Обложка Книга шестая: Исход

Книга шестая: Исход

Михаил Злобин

0% прочитано
Стандартный
Михаил Злобин

Книга шестая: Исход

Глава 1

Ссылка на первую книгу серии: https://author.today/reader/72134

В командном зале повисла могильная тишина. На одном из экранов было видно, как спина Секирина удаляется от объектива камеры и как он смело идет в самую гущу мертвецов и жутких тварей, раскинув руки, словно завидел старого приятеля. Казалось, Аид совершенно не беспокоился по поводу того, кто его окружает, хотя это, как раз-таки было объяснимо. Среди всей этой мерзости он наверняка ощущал себя, как рыба в воде.

– Какого хрена?! – Первым не выдержал молчания командующий спецоперацией. – Это как понимать?! Какой, в сраку, «Исполнил твою волю?», какой Зов? Это что же получается, этот урод нас водил за нос с самого начала?!

Операторы сидели, напряженно вслушиваясь и всматриваясь в происходящее, и им сейчас было не до беснующегося начальника. Разведывательная миссия хоть и удалась, но попытка ликвидации Древнего встала на грань провала. Группа еще полностью боеспособна, но без Секирина, на которого была сделана основная ставка, ей недолго оставаться в строю. Вернуться обратно солдаты уже не смогут.

– Шустов! – Громыхнул мечущийся по пяточку свободного пространства командир. – Командуй Виноградову валить Секирина. Пусть даст очередью ему в затылок, а заодно попробует зацепить Жреца. Потом пусть отходит к отряду…

– Ты же понимаешь, что группа не сможет выйти из Рима? – Рядом с военным оказался мужчина в морском кителе, который на этом корабле, можно сказать, был отцом и богом. Капитан «Орска», вхожий в абсолютно любое помещение на своем судне, даже если оно занято оперативным штабом по проведению сверхсекретной операции.

– А что ты предлагаешь?! – Агрессивно огрызнулся командующий операцией. – Стоять и ждать, пока два Аида друг у друга под хвостами нюхать будут и знакомиться?!

– Именно это и предлагаю, – сухо кивнул капитан, не приняв иронии. – Тебе нужно было потянуть время, вот Секирин его и тянет.

– Да он нас предал еще до того, как ступил на твое корыто! Завел группу в самую гущу мертвецов, а сам переметнулся на их сторону! Чем больше мы ждем, тем…

– И в чем, по-твоему, заключается его замысел? – Осадил командира моряк, проигнорировав нелестный эпитет в адрес своего судна. – Ради чего Секирину лезть туда, с обузой в виде целого отряда?

– А я знаю?! – Едва не закричал военный. – И с чего это взвод первоклассного спецназа вдруг стал обузой? Эти бойцы, чтоб ты знал, элита, способная…

– Остынь, я не собирался принижать профессионализм твоих воинов. – Капитан корабля примирительно выставил перед собой ладони. – Я лишь хотел обратить внимание на то, что без них он бы дошел к Древнему гораздо быстрее. Ты видел, чтобы он спал за эти несколько дней? Или ел? Или выказывал признаки усталости? Тебя не убедило, что он десять миль проплыл под водой вообще без воздуха? Ему не нужны никакие сопровождающие.

– Да хрена с два я в это поверю! Секирин нас просто использовал, как бесплатное такси, навешав лапши на уши! Он бы из своей Африки не смог добраться до Италии без нашей помощи!

– Но до Африки-то он как-то добрался? А это, пожалуй, подальше даже будет…

Перепалку двух офицеров прервал один из наблюдателей, неотрывно следящий за картинкой с индивидуальных камер спецназовцев.

– Смотрите! – Выкрикнул он, совсем по-детски тыча пальцем в экран. – Они до сих пор разговаривают!

Вокруг подавшего голос оператора сразу же материализовались оба спорщика.

– Что? Что там?

– Они просто стоят посреди площади и не спешат никуда уходить, товарищ майор, – доложил наблюдатель.

– Он что, и в правду пытается его задержать, чтобы мы успели уронить на Жреца БПЛА? – Удивление в голосе командира было столь велико, будто сейчас рассыпалась в прах одна из самых незыблемых и постоянных вещей, в которые он верил.

– Это было очевидно, – не преминул поддеть оппонента моряк. – Секирин имел миллион и одну возможность не только сбежать, но и столкнуть отряд с крупными силами врага. Но он этого не сделал.

– Что там с группой? – Командующий операцией просто пропустил слова капитана «Орска» мимо ушей, сосредоточившись на выполнении задания.

– Стилет, ответь Айсбергу. – Тут же затараторил в микрофон уже другой оператор. – Доложите обстановку, как слышите?

– Айсберг, Стилет на связи. Слышу хорошо, – зазвучал в динамике чуть осипший голос военного. – У вас там что, камеры работать перестали? Лучше моего должны обстановку видеть.

Присутствующие в рубке переглянулись, но никто ничего не сказал. Даже командир не попытался призвать распоясавшегося спецназовца к дисциплине. А все потому, что они прекрасно понимали, что ребятам пришлось высадиться в настоящем аду, забрести в самое сердце обители мертвых и подойти почти вплотную к их повелителю. Им, оставшимся на борту, вдалеке от того кошмара, оставалось только гадать, какое моральное и психологическое давление они испытывали. Уже один только тот факт, что элитные военные позволили себе подобный ответ в эфире во время выполнения боевой операции говорил о многом. Близость такого жуткого врага, как ходячие зомби и древний Жрец, просто не могла не оставить своего отпечатка на людях. Поэтому старшие по званию единодушно простили им это небольшое нарушение субординации.

– Действительно, мы же и так все видим и слышим переговоры по внутренней связи, – немного смущенно почесал в затылке командующий операцией. – Ладно, хрен с ним. Не тормоши их, почем зря, бойцы и так на взводе. А что там Аид?

– Все еще стоит с Жрецом на открытой местности, – на одном дыхании выпалил спецназовец, которого Секирин повел с собой в логово древней твари.

– Отлично... отлично. Значит, хоть немного, но верить ему можно.

– А что с самим Аидом? – Задал вопрос кто-то из наблюдателей. – Он ведь стоит в зоне поражения, прямо рядом с целью. Если беспилотник упадет там, его обязательно зацепит.

– Предупредите его за минуту до атаки, – распорядился командир после непродолжительного раздумья. – Не очень много, конечно, но ему должно хватить, чтобы свою жопу унести подальше. Это все, что мы можем сделать в этой ситуации, и, думаю, он сам это прекрасно понимает.

Подчиненный, ответственный за сопровождение курса БПЛА, согласно кивнул и снова прикипел напряженным взглядом к монитору. Минуты потекли так медленно, словно сам Хронос забавлялся с людьми, замедляя время и надеясь увидеть, каков же все-таки предел человеческим нервам. Но, к счастью или сожалению, даже его власти не хватило на то, чтобы остановить неумолимый бег секунд, и вскоре прозвучал доклад:

– Товарищ майор, беспилотник на подлете к Риму. Разрешите доложить об этом боевой группе?

– Докладывай, сержант! И не забудь помолиться, чтоб наша затея удалась…

***

Я шел прямо к застывшей фигуре в белых одеяниях, и с каждым шагом оцепенение пыталось сковать мои мышцы все настойчивей. Сотни мертвых взглядов сопровождали мое шествие, но ни один покойник пока не дернулся в мою сторону. Даже просто смотреть на Древнего было невыносимо тяжело, а уж чувствоватьрядом с собой ЭТО невероятное сосредоточие смерти и незамутненной жестокости, и вовсе было подобно пытке. Теперь-то я мог в полной мере ощутить на своей шкуре, каково рядом со мной приходится обычным людям, и, честно говоря, мне бы не хотелось когда-нибудь переживать это снова…

– Адепт?! – Обретший плоть Темный Жрец поднял брови, изображая какое-то шальное удивление , будто увидел своего старого хорошо знакомого приятеля. – Ты удивил меня своим приходом, я уж думал, что мне предстоит раскопать немало глубоких нор, прежде чем я сумею найти своего спасителя и как следует отблагодарить! Ха-ха!

Если отрешиться от той подавляющей ауры Древнего, которая просто уничтожала любую волю, то внешне он вовсе не походил на ужасного некроманта. Обычный темноволосый мужчина средних лет. Аристократически белая и гладкая кожа без единого изъяна, короткий ежик волос, узкий слегка крючковатый нос, и более ничего такого, за что можно было бы зацепиться взглядом. По крайней мере, так казалось, пока не взглянешь в его глаза. Даже у меня с непривычки от вида этих сочащихся мраком провалов на его лице споткнувшееся сердце затрепыхалось раненной птахой. Тот факт, что некромант за столь короткий срок сумел полностью регенерировать из обожженного скелета поражал воображение. Я провел в могиле полтора года, прежде чем сумел мало-мальски восстановиться, и это было еще одной наглядной демонстрацией той пропасти, что лежала между моими и его познаниями о Даре.

Но сейчас не время трястись, нужно как-нибудь отвлечь Жреца, пока до Ватикана доползет российский беспилотник… Я глубоко втянул смрадный воздух, наполненный тухлыми миазмами трупной вони и чужих страданий, обвел взглядом площадь Святого Города, который сейчас больше походил на разверзшуюся по ошибке небес преисподнюю, и… успокоился. Да, я загнал внезапно всколыхнувшиеся малодушные порывы обратно в толщу брони своей искалеченной души, и теперь стоял перед древним некромантом совершенно спокойным. Ладно… почти спокойным, потому что какое бы омертвение не царило в моих эмоциях, отстраниться от них полностью не получалось.

– Я прибыл сюда так быстро, как только смог, Жрец, – для верности, я даже изобразил небольшой поклон, словно бы признавал его главенство над собой. – Люди ищут меня, они знают меня в лицо, поэтому мне не очень-то легко путешествовать.

Свою речь я пытался строить таким образом, чтобы слова полуправды тесно переплетались с истиной. Если Древний учует, что я лгу, боюсь, моя миссия провалится прямо на этом месте. Но, похоже, такая маленькая хитрость все-таки сработала, и некромант не попытался меня уничтожить на месте.

– Ха, ты бежишь, словно трусливый заяц, вместо того, чтобы дать бой! – Презрительно скривился Темный. – Ты стал заметно слабее с момента нашего последнего разговора, и мне это не нравится!

– Мне приходится скрываться, потому что я не в полной мере контролирую свой Дар, – признался я. И в этом, опять же, не было вранья, так что Жрец проглотил и это объяснение. – Я не знал, как поведу себя, если начну убивать и старался быть предельно осторожным.

– Хм-м... – некромант чисто человеческим жестом потер подбородок, демонстрируя задумчивость, но мне не удалось уловить даже малейшего отголоска его эмоций, словно передо мной стояла каменная колонна или ходячий труп. – Ты не врешь мне, и это хорошо. Потому что я бы не простил тебе лжи, Адепт. Имей это в виду.

Этой своей фразой Древний подтвердил мои опасения – он читал мои чувства легко, как раскрытую на нужной странице книгу. А вот я, к своему замешательству, не ощущал от него вообще ничего, даже намека на человеческие чувства. То ли мою эмпатию напрочь заглушал царящий на площади Святого Павла кошмар, то ли Жрец умел каким-то образом закрываться от меня, то ли уже не в состоянии был что-либо испытывать, уйдя по неведомому мне пути Перерождения в недосягаемые дали. Однако размышлять над этим было некогда, да и нервировать это создание молчанием казалось не самой удачной идеей, так что я поспешил свернуть на какую-нибудь нейтральную тему. На такую, что не только позволит мне задержать его на площади, но и, чем черт не шутит, немного приоткроет мне завесу тайны Силы.

– Позволь мне выразить тебе свое почтение, Жрец. Ты поразительно быстро освоился в нашем мире и уже собрал себе внушительное… кхм… воинство.

– Мне приятна твоя лесть, Адепт, – ухмыльнулся некромант, – но ты рано удивляешься. Это даже не первый шаг, а подготовка к первому шагу на пути к моему господству. Если ты будешь во всем мне повиноваться, то увидишь, как я поставлю никчемных смертных на колени!

– Но разве у тебя не вызывает опасения то, каким оружием владеют люди? – Попытался я охладить пыл Темного, попутно закидывая удочку в попытке разузнать, что именно ему теперь известно о нашем обществе. – С тех времен, когда ты вел войну, очень многое поменялось.

– Да ты сам говоришь, как трусливый смертный! – Пренебрежительно усмехнулся он. – Разве испытывает опасение гора перед кучкой жалких рудокопов? Нет, она монументально стоит, возвышаясь над ними, и готовится погрести их в своих недрах, едва те совершат ошибку. Но не спорю, люди превзошли самих себя! Их изощренный ум и изобретательность первое время заставляли меня пребывать в настоящем смятении! Однако же…

Темный Жрец раскинул руки в стороны, в картинном жесте, еще больше став похожим на повелителя тьмы.

– Оглядись, Адепт! Ты видишь эту площадь?! Видишь эти умирающие куски мяса? Кому как не тебе оценить все изящество, с которым я использовал достижения смертных против них же самих!

Я снова окинул взглядом залитую кровью площадь, и действительно иначе посмотрел на жертв некроманта. Мое сознание озарила догадка, что такой ужасный способ умерщвления был придуман Темным совсем недавно, а не был каким-то древним ритуалом. Он и в правду осваивался слишком быстро…

– Это не может не впечатлять, – почти искренне признал я, – но ты же наверняка знаешь, что у людей теперь есть танки, самолеты и баллистические ракеты. Они могут утопить в огне целые города и страны, если почувствуют угрозу.

– Танки… ракеты… – некромант будто задумался, и мне показалось, что он сейчас роется в памяти своих Приспешников, чтобы выудить из них нужную информацию. – Да, это действительно интересные изобретения. Пожалуй, я тоже буду в скором времени их использовать, ведь в моем распоряжении уже находится едва ли не целая страна, ха-ха!

Я прикусил язык, кляня себя за то, что раньше времени подал Древнему идею. Дьявол знает, как он теперь захочет использовать военную технику… Твою мать, да где там застрял этот проклятый беспилотник?!

– А ядерное оружие мне нравится еще больше, – продолжал развивать мысль некромант, – видит Тьма, это самая настоящая магия! Только представь, я смогу уничтожить за пару мгновений целые города, когда завладею им! Кого не убьет взрыв, тот умрет от лучевой болезни, которая будет нестрашна ни мне, ни моему воинству! Смертные сами обрекли себя на рабство под моей пятой, Адепт, и это будет только начало! Следом мы с тобой уничтожим проклятых католиков. Всех до единого! Знал бы ты, какая ненависть переполняет меня по отношению к этим пресмыкающимся гадам, когда я вспоминаю о столетиях, проведенных во тьме и безмолвии… Ар-р-х! Ненавижу! Но хватит болтовни, пойдем, ученик, – Жрец сделал жест в сторону собора, – мне нужно многое тебе объяснить и рассказать. Первое время, у тебя будет очень много забот…

Темный уже по-свойски принял меня за своего подчиненного, и непреклонным тоном рассуждал о том, какой работой он меня нагрузит. И хрен бы с ним, если б он при этом не пытался уйти с площади, уведя меня вглубь храма. И как мне, черт бы его подрал, остановить тварь?!

– Жрец… учитель, позволь тебя спросить? – Я хотел добавить подобострастия в голос, но побоялся, что некромант почует фальшь.

– Что еще?! – Древний сразу же продемонстрировал раздражение, и я впервые ощутил от него исходящее недовольство. Значит, чувствовать он все-таки еще может. – Не будь назойливым, Адепт, я этого не переношу! Говори, что ты хотел, только быстро!

– Прости меня, учитель, – пришлось изобразить небольшой наклон головы, стараясь максимально полно отключить свои эмоции, – но я думал, что мой статус как твоего ученика позволяет мне спрашивать…

– Все что тебе нужно будет знать, – высокомерно процедил Темный, – я расскажу тебе сам, запомни. А теперь, прекрати испытывать мое терпение и говори, какого дьявола ты хотел от меня!

Попытка заболтать старого лича не увенчалась успехом, поэтому я сейчас лихорадочно соображал, какая же тема способна его задержать. Судя по всему, Древний был достаточно тщеславен и кичлив, и единственное, что могло его отвлечь, это тщательное вылизывание костлявой некромантской задницы. Что ж… повосхищаюсь им еще немного, а чтобы Темный ничего не заподозрил, сделаю это вполне натурально…

– Прошу, ответь, Жрец, как тебе удалось породить таких величественных созданий?

Древний обернулся назад, прослеживая направление моего взгляда, и второй раз за нашу встречу я почувствовал его эмоции. В этот раз это было жгучим самодовольством, замешанным с ощущением собственного превосходства. Повернувшись обратно ко мне и одарив меня покровительственной улыбкой, он шагнул ближе и сорвал с меня окуляры прибора ночного видения. И я вдруг обнаружил, что Тьма больше не застилает мне взор, потому что вокруг Древнего простирается абсолютно чистое пространство, словно Сила боится к нему приближаться.

– Нравится, Адепт?

– Очень… – к своему лютому ужасу, я осознал, что ни капли не покривил душой. Эти могучие звери действительно будили во мне восторг и восхищение, от которых мне самому становилось не по себе. Я понимал, что испытывать благоговение перед такими монстрами может только человек с основательно протекающим чердаком, но ничего не мог с собой поделать. Любая здравомыслящая личность должна была бы ужасаться и желать сбежать без оглядки от этих созданий, но не я. Мне хотелось подойти к ним, прикоснуться рукой к перевитым канатами жил и мышц лапам, почуять свирепую мощь, скрытую в анатомически идеальном теле…

Черт, видимо я и правду окончательно свихнулся с этим Даром…

– Ха-ха, Адепт! – Древний отчего-то искренне развеселился. – Теперь-то я вижу, за что тебя полюбила Морта! Я-то опасался, что ты лишь очередной трусливый бездарь, но нет, ты просто еще не понял своего призвания. Преобразование плоти – вот твоя настоящая страсть! И это прекрасно, потому что таких малышей, – его палец указал на ближайшего к нам двухметрового «малыша», – тебе предстоит сделать очень много! А потом, когда я посчитаю, что ты готов, ты пойдешь еще дальше. У меня, к несчастью, совсем нет времени заниматься преобразованием, не говоря уже о том, что меня это крайне утомляет.

А, так вот зачем я ему был нужен… заниматься нудной и рутинной работой, бесконечно долго производя для армии Древнего элитных бойцов. Сам он, очевидно, не горел желанием заниматься подобным, о чем не преминул сообщить прямым текстом. Что же, если пошел такой разговор, то грех будет не попытаться понять свою ошибку, почему большинство моих Измененных не дожили до финальной трансформации.

– Прости, учитель, но я боюсь, что не справлюсь с твоим заданием. – Я попытался максимально искренне изобразить сожаление, а сам начал думать о Вике и нашем с ней расставании, чтобы мои чувства и внешний вид не сильно расходились друг с другом. Надеюсь, это поможет обмануть некроманта. – Из многих десятков Приспешников до преобразования я сумел довести только четверых. Я не очень силен в этом, ведь некому было указать на мои ошибки…

– Не беспокойся, Адепт! – Жрец положил мне руку на плечо, словно пытался приободрить, но добился только того, что от его прикосновения по моему телу прошла волна ужаса и холода. С огромным трудом, но я сдержался, чтобы не поежиться. – Все приходит с опытом! Просто внимательно слушай своих Приспешников, они сами тебе подскажут, как сделать так, чтобы преобразование завершилось удачно. И если будешь следовать этому простому правилу, в конце концов, ты сможешь создавать из мертвых тел нечто новое! Ты породишь своего первого истинного Морфа! Подумай, Адепт, хоть мы и считаемся властителями смерти, но тоже способны давать жизнь.

– А они что… живые? – Удивление в моем голосе было столь велико, что мне не пришлось даже ничего изображать. Я действительно был поражен.

– Естественно! Меня пугает твое невежество! Если ты уже имел дело с Морфами и не понял этого, что же ты за Адепт?!

– Но… – я попытался оправдаться и придумать какой-нибудь аргумент, – я ведь видел, как их калечит пулями и взрывами, но они не спешили умирать.

– Ну и что? – Последовал невозмутимый ответ. – Ты, как минимум, один раз уже побывал в могиле. Но ты ведь все еще считаешь себя живым?

– Хм-м… пожалуй. – Мне пришлось нехотя признать слова Древнего, ведь я действительно не считал себя трупом, но тогда выходит, что… – Но учитель, ведь тогда получается, что Измененн… э-э-э, я хотел сказать, Морфы, похожи на нас?

– Тьма, что за вздор ты говоришь?! – Возмутился некромант, снова выплеснув в пространство свое раздражение. – А горшок похож на гончара, вылепившего и обжегшего его? Мертвая плоть – это наша глина, Адепт, и мы лепим из нее то, что нам нужно. Да, пусть некоторые особи Морфов при определенном мастерстве создающего их Жреца и смогут самостоятельно охотиться и поглощать Тьму, но это едва ли не единственное, что нас с ними роднит.

– Но… – попытался я задать очередной вопрос, поскольку тема для меня была до дрожи интересная.

– ХВАТИТ!!! – Вопль Древнего, как мне показалось, напугал даже его Измененных, настолько гневно и зло он прозвучал. Мне едва хватило выдержки, чтобы позорно не подпрыгнуть от этой неожиданной резкой вспышки. Матерь Божья, да он же сам сумасшедший… на короткую долю секунды, но Жрец все-таки раскрылся мне. Его чувства, эмоции, желания… это хаотическое нагромождение просто не может быть порождением здорового разума. Я не могу описать это словами, это нужно почувствовать, но, похоже, столетия в узилище оставили и на этом существе свой неизгладимый отпечаток…

– Довольно глупых вопросов, твое любопытство может подождать! Пойдем со мной, у меня для тебя есть много работы, ученичок…

Когда Темный снова направился к храму, увлекая за собой и меня, в наушнике раздался долгожданный голос Третьего:

– Беспилотник на подходе, рви когти оттуда!

Ну, слава богу… сейчас все должно решиться.

Глава 2

После доклада бойца, мне даже показалось, что я сумел расслышать в небе шум турбин летящего беспилотника. Теперь передо мной в полный рост вставала иная проблема – как мне, собственно, быть? Оставаться рядом с Древним нельзя, иначе горящая начинка камикадзе меня испепелит вместе с ним. Дать дёру? Даже не смешно. Его Измененные меня нагонят, как стоячего. От них я не успею смотаться даже под ускорением. Вот же зараза! И что мне делать? Стоять и ждать, пока нам на головы уронят полыхающий гостинец?!

Видимо, подобные мысли отпечатались в моем ментальном теле, потому что некромант вдруг остановился и с подозрением посмотрел мне прямо в глаза.

– Что ты задумал, Адепт? – Пророкотал он, топя меня в непроглядном мраке своего жуткого взгляда. – Я чую исходящий от тебя смрад предательства…

Чужие тонкие пальцы с небывалой силой сжались на моем локте. Внешность оказалась обманчивой, и на деле субтильное тело некроманта скрывало в себе поразительную мощь. Даже не знаю, сумею ли вырваться из его мертвой хватки…

– Избавить мир от тебя, Темный, – прямо ответил я ему. – Тебе не место среди людей.

На некоторое время я ощутил, как мое сознание затапливает какое-то неописуемое чувство. Восторг, гордость, уверенность в том, что я наконец-таки совершил правильный поступок. Все это смешивалось во мне в бурный коктейль и вытесняло страх перед древним чудовищем. Мои слова были предельно искренни, и от этого откровения древняя тварь прямо-таки забурлила возмущением. Я вдруг ощутил себя воином – Божественным Ветром, который готовился пожертвовать собой, чтобы одолеть врага, и это чувство дарило мне небывалый покой. В кои-то веки мое человеческое начало взяло верх над жуткой тьмой, царящей во мне.

Шум БПЛА становился все ближе, и я уже предвкушал, как на нас прольется раскаленный дождь из пламени, сжигая меня, а заодно и Жреца. Как Сила в наших телах взовьется терзающим вихрем, и как нестерпимая боль очистит разум от всего постороннего… Я был готов к этому и, можно сказать, жаждал именно такой развязки. Единственное, о чем я сейчас жалел, так это о том, что не увижу больше Вику, и что она вряд ли узнает, каким был мой последний подвиг. Мне неведомо, что люди сделают с нашими телами, бросят ли в действующий вулкан, погребут ли в самом глубоком кратере, а может и вовсе вышвырнут их в неизвестные космические дали, чтобы очистить планету от темной напасти. Но одно было очевидно, терпеть таких опасных соседей, как Темные Жрецы они рядом с собой не станут.

И вот когда уже все внутри меня сжалось в ожидании агонии, ухмылка Древнего вернула меня из подобия транса в реальный мир.

– Ты глуп, Адепт, чертовски глуп. И ты за это поплатишься!

Я стоял и не пытался даже шевелиться, когда монстроподобные Морфы Жреца рванулись ко мне. А какой в этом смысл? Они бы все равно меня догнали, как бы быстро я не пытался от них уйти. Так что нам всем вместе предстояло в скором времени стать живыми факелами на этой площади. Но тут вдруг над нами раздался звук, похожий на хлопающий на шквальном ветру парус. Я задрал голову и с нарастающей тревогой смотрел на невиданное никогда ранее создание. Оно летело с такой скоростью, что должно было выглядеть для любого наблюдателя смазанной тенью, но я каким-то образом сумел разглядеть его в самых мельчайших подробностях и намертво запечатлеть в своей памяти каждый изгиб его тела.

Это было чудовище раза в два меньше, чем обычные Морфы Древнего, но только вместо рук у него росли из плеч широкие кожистые крылья. Крылья столь огромные, что при необходимости тварь могла обернуться в них дважды, как в покрывало. Существо неистово махало своими конечностями, стремительно несясь наперерез подлетающему БПЛА, что шел под опасным углом прямо по направлению ко мне и некроманту.

Похоже, теперь я понял, что имел в виду Жрец, когда говорил, что мертвая плоть для нас глина, а мы гончары. Это было яркой демонстрацией того, волкоподобная форма Измененных не являлась константой, а была лишь одним из множества вариантов преобразования. Но ведь тогда получалось, что Жрецы действительно могли придавать своим творениям абсолютно любую форму? Нужен воин для суши – вот тебе обычный Морф. Нужен хищник для неба – можно сотворить летучего монстра, как сделал это Темный. Потребуется хищник для воды – полагаю, и тут можно что-нибудь придумать, плавники там, или хвост. Такое открытие таило в себе просто невероятное количество перспектив использования Дара, вот только жаль, что обдумать их как следует у меня нет времени.

Мои мысли прервал звук громкого столкновения в воздухе. На доли секунды я действительно выпал из реальности, настолько меня увлекли размышления на тему изменения плоти. А сейчас я словно в замедленной съемке смотрел как тварь, обняв своими гигантскими крыльями беспилотник, пикирует с ним вниз. Падали они, конечно, по-прежнему на площадь, вот только совсем не в нашу сторону. Все что мне оставалось при этом, это лишь надеяться, что боевой начинки БПЛА хватит, чтобы все здесь залить огнем…

Летательный аппарат рухнул метрах в ста от нас. Полыхнувший взрыв раскрасил ночь в светло-оранжевые тона, сделав царящий на площади кошмар одновременно менее пугающим и более реалистичным. Старые колонны Святого Города содрогнулись от леденящего душу воя сгорающих замертво Кадавров и Приспешников, и даже древний некромант выглядел немного ошарашенным. Похоже, он хоть и ждал подвоха, но мы все равно сумели немного удивить его. Эх… жаль, что второго такого шанса он нам уже не даст, знай мы об этих летающих существах в его армии, могли бы придумать что-нибудь понадежнее…

Пламя расплескалось на множество очагов, где ярче всего горело в месте падения беспилотника, но даже так до ближайшего столба огня от нас с Древним было шагов двадцать, а может даже и больше. От осознания, что попытка устранить Жреца провалилась, мое сердце ухнуло куда-то вниз. По телу словно бы прошла волна кипятка, выбивая испарину, и я понял, что целиком оказался в руках древнего чудовища…

На смену этому безнадежному унынию пришла кипучая злость на самого себя. С чего это я вдруг решил сложить лапки и отдаться на милость фатума, не попытавшись переломить ситуацию в свою пользу? Почему я воспринимаю эту пыльную мумию, как что-то могучее и неприкасаемое? Почему я заранее сдался без боя, не попробовав даже затолкать древнюю мразь в огонь?! На-ка, выкуси вот это, ублюдок! Сейчас посмотрим, как хорошо ты умеешь летать!

Пока Древний с затаенным то ли страхом, то ли возмущением смотрел на горящий неподалеку огонь, замеревв изумлении как простой смертный, я сделал короткий подшаг и перехватил держащую меня за локоть руку. Темный только и успел перевести на меня свой обжигающий взгляд, прежде чем подсечка и мощный толчок отправили его в непродолжительный полет. В этот нехитрый, но надежный прием я вложил все свои силы, всю свою ярость, весь свой страх и все желание поскорее покончить с этим кошмаром. Конечно же, я не допускал, что одним махом зашвырну врага на такое дальнее расстояние, чтоб он укатился прямо в пламя, но дорога в тысячу ли начинается с первого шага, как говаривали китайцы.

Тело в белоснежных папских одеяниях пролетело метра два, и еще примерно столько же прокатилось кубарем по мощеной камнем площади. Это определенно был самый дальний бросок, который я когда-либо исполнял, однако как бы я идеально его не провел, моих скромных сил не могло хватить даже в теории для того, чтобы завершить эту схватку одним ударом. До огня оставалось расстояние еще в два раза большее, чем уже пролетел Древний, и теперь мне предстояло сделать все, чтобы эти две противоположности все-таки встретились.

Начав набирать скорость, напрягаясь до треска в мышцах и связках, я ломанулся к Жрецу, намереваясь довести до конца то, что начал. Уже на бегу я поймал его полный испепеляющей ненависти взгляд, который встретил меня словно таран. Огромных усилий мне стоило преодолеть свой внутренний страх перед куда более могущественным противником. Не споткнуться, не потерять темп или вовсе не замереть в нерешительности, но я все же совладал со своим телом, выжимая из него все, на что оно было способно. И даже чуть больше этого.

А в следующую секунду произошло поистине невозможное. Я сумел предвосхитить прыжок одного из несущихся на меня Морфов и увернуться от его жутких когтей. Представляете, да? Избежать смертоносных объятий зверя, способного за секунды разорвать меня в кровавые лоскуты. Зверя, по сравнению с которым мангуст движется не быстрее беременной одноногой черепахи. И все это в обычном своем состоянии, не будучи даже ускоренным чужой болью. Звучит просто невероятно, согласитесь?

Однако, на самом деле, ничего сверхъестественного в этом не было. Я просто ждал этой атаки, так как предполагал, что именно она и будет первейшей. Эдакая большеподсознательная и рефлекторная, нежели осознанная попытка Древнего остановить меня. Что-то наподобие того, как инстинктивно вскидывает прямые руки нетренированный человек, когда ему в лицо летит кулак, только спроецированное на существо, способное объединять вокруг себя мертвецов в единый коллективный разум. Так что я, просчитав реакцию некроманта, нырнул вперед, прокатившись по камням, лишь долей секунды раньше, чем надо мной промелькнула смазанная тень Морфа. И даже несмотря на то, что я был готов к такому повороту, монструозные бритвенно-острые когти оставили мне на спине глубокие борозды, вспахав плоть до самых костей.

Сделав перекат и вскочив на ноги, не сильно потеряв в скорости, я оказался буквально на расстоянии одного прыжка от некроманта, который уже почти поднялся на ноги. Лови, скотина, с двух ног… по-македонски.

Не дожидаясь пока Измененные снова попытаются мне помешать, я оттолкнулся от земли и со всей доступной мне силой распрямил колени, залепив Древнему обеими ступнями прямо в грудь. И лягнул его, скажу я вам, весьма качественно, не всякий конь бы так сумел. Так что жутчайший некромант, гроза средневековья, истребивший в свое время половину Европы и получивший за это прозвище Черный Мор, тот, кем матери пугали своих детей, в очередной раз совершенно не величественно закувыркался по мощеной площади. Он стал к огню гораздо ближе, и все что мне требовалось сделать сейчас – это один единственный финальный рывок, чтобы зашвырнуть его в беснующееся пламя.

Вот только Жрец не собирался позволять мне допинать себя до разверзшейся раскаленной геенны. Едва я снова оказался на ногах, то увидел, как в нашу сторону мчится еще четыре расплывающихся на фоне жаркого огня силуэта. Чертовы Морфы… они слишком быстрые, и порвут меня гораздо раньше, чем я преодолею эти жалкие метры, разделяющие нас с некромантом…

Мой мозг лихорадочно соображал, за секунду успевая анализировать сотни возможных вариантов развития событий. Я еще никогда не мыслил на таком пределе, и мне казалось, что еще немного, и из моих ушей повалит дым. Однако я неизменно приходил к тому, что мой забег завершался видением хохочущего Древнего, попирающего ногами мои разбросанные по камням внутренности, и его монстроподобными Измененными, что грызли мои кости, перетирая их в мелкий порошок. Я подступил вплотную к победе, но, тем не менее, оказался обречен. Если только мне сейчас не удастся ускориться. Агонизирующие на площади куски плоти почему-то не могли делиться со мной своей болью, и для моей нынешней цели оказались фактически бесполезными. Но что если…

Не став тратить драгоценные мгновения на додумывание внезапно возникшей в голове мысли, я резко поднес ко рту свою руку. Зубы сомкнулись на большом пальце, и почти тут же сильная боль ворвалась в мой разум, наводя там хаос. Раздавшийся мгновением позже хруст кости был последним, что я услышал, потому что опустившаяся на мои плечи тяжесть уплотнившегося воздуха перестала служить проводником для звуков.

Да! Да, черт подери, я сделал это! Я снова сумел покорить свою боль и заставить ее работать себе на пользу. Правда, пришлось для этого кое-чем пожертвовать, потому что жжение в распоротой спине почему-то не желало мне служить так, как мне того хотелось…

Бросив быстрый взгляд на кровавый огрызок, что теперь красовался на моей ладони вместо пятого пальца, я прогнал прочь опаску и сожаления. Отступать сейчас было нельзя, и для победы я намеревался сделать все, что только возможно. Отыскав глазами мчащихся мне наперерез Морфов, я продолжил свой короткий, но такой важный забег, только теперь у меня появилось если не преимущество, то хотя бы призрачная возможность сравняться с чудовищами по скорости реакции.

Всего пятнадцать метров. Ничтожное, по сути, расстояние для человека. Но сколько сил я потратил на то, чтобы его преодолеть, было известно одному только богу… Так, наверное, даже марафонцы не выкладываются на сверхдальних дистанциях. Вперед, только вперед…

Первый Измененный прыгнул на меня, растопырив ужасные лапы, словно пытался обнять. И мне, чтобы не менять траектории, пришлось снова тесно познакомиться с его когтями. Они чиркнули меня по правому виску и уху, противно скрежетнув по черепу, но на этом успехи Морфа и окончились. Гигантская туша пролетела мимо, расчерчивая свой полет маленькими красными каплями моей крови, красиво играющей отсветами огня, и небольшими лоскутками кожи. А я, не жалея себя, все мчался вперед. Только вперед…

Уворачиваясь от зубов и лап трех оставшихся на моем пути Измененных, я ощутил себя звездой американского футбола, что в одиночку прорывается к полю соперника, чтобы сделать тачдаун. Вот только на счету сейчас стояло нечто несоизмеримо большее, чем победа в спортивном состязании, да и за моим прорывом наблюдали не тысячи телезрителей и сотни глазков телекамер, а только лишь один перепуганный солдат и несколько его командиров.

Чужие монстры все еще были быстрее меня, но уклоняться от их бросков оказалось не так уж и сложно, как могло показаться. Очевидно, что ни они, ни их властитель не имели такого опыта в контактных видах спорта, какой был у меня. И уж тем более никому из них не доводилось уклоняться от летящих пуль, сидя на спине Морфа. Так что обыграть их мне удалось без серьезных для себя потерь.

Избежав когтей всех Морфов и получив за это в награду распоротую до самого уха щеку и откромсанный кусок кожи на лбу, я оказался с Древним один на один. Клянусь своим проклятым Даром, я увидел в бездне его темных глаз истинный страх, когда он повстречался со мной взглядом! Вряд ли его напугал мой внешний вид, хотя, должен признать, запятнанный кровью и свежими порезами, зрелище я сейчас являл собой то еще. Болтающиеся куски плоти вместо одного уха, разорванная щека, придающая лицу выражение демонической ухмылки, располосованная когтями окровавленная одежда и горящие фанатичной уверенностью глаза. Подобный облик мог напустить страху на кого угодно, но мне все равно не верилось, что древнюю тварь, видевшею смерть миллионов, можно было удивить таким.

Губы Жреца медленно двигались, и мне показалось, что они произносят слово «Невозможно», хотя и поручиться за то что это не было игрой моего воображения я бы не смог. И когда до некроманта оставалось сделать всего один прыжок, в моем мозгу раскаленной докрасна заклепкой возникла мысль: «А почему он сам не ускорится, пользуясь моей болью?» Нет, его движения определенно стали быстрее, но все же сильно не дотягивали до той скорости, которую разогнал в своем теле я. Не то чтобы это было важно прямо сейчас, когда мы оба стояли на самом краю огненного безумия, но все равно любопытно…

Поразмыслить над этим и докопаться до причины столь странной реакции я не успел, потому что мои ноги, действуя отдельно от разума, уже сделали мощный толчок, отрывая меня от каменной брусчатки и отправляя тело в стремительный полет. Я полетел вперед с такой скоростью, что встречный поток воздуха разорвал мне раненную Морфом щеку, превратив нижнюю часть лица в кровавую кашу. Но я не обратил на это внимания, поскольку был готов заплатить за победу и куда большую цену…

Врезавшись всем своим весом в фигуру, закутанную в белую сутану, я обхватил ее руками, не позволяя некроманту вырваться. Возможно, я даже что-то кричал при этом, в состоянии ускорения определить было сложно. И именно вот так, в обнимку, оба врага всего человечества полетели прямо в объятия жаркого беспощадного пламени.

Глава 3

Едва огонь коснулся моей кожи, еще даже до того, как по нервным окончаниям пронеслась парализующая агония, я выпал из реальности. Несмотря на то, что пламя терзало мое тело так сильно, как не терзало ничто в этой жизни, из состояния ускорения меня выбросило мгновенно. Эту боль я уже не мог себе подчинить. Я ощущал себя так, словно в каждой клеточке моего тела сейчас бушевало торнадо из сгорающей Силы. Теперь-то уж точно я завопил не своим голосом от боли и страха, в первую же секунду пожалев, что совершил подобную глупость. Но трепыхающееся подо мной тело Древнего все-таки дарило крохотное, но успокоение.

Я… сумел… я… смог…

Темный Жрец тщетно пытался биться в моем захвате, испытывая такие же нечеловеческие муки, как и я, но не имел ни малейшей возможности высвободиться. Я чувствовал, как сгорают поистине невероятные объемы энергии, и как бьется в бешеном припадке безумия его Дар, требуя прекратить пытку. Хотя, откровенно говоря, тут я мог заблуждаться, и источником этих ощущений вполне мог служить и я сам. Сложно уверенно о чем-либо судить, если ты в этот момент сгораешь заживо.

В то мгновение, когда мне стало казаться, что от жара сейчас лопнут глазные яблоки, я ощутил как в мою спину, словно в масло, входят чьи-то когти. Я не могу сказать, как я это понял, ведь ослепленный ярким пламенем и его раскаленными языками, я не мог увидеть даже кончик своего носа. Но тем не менее, осознание этого было таким четким и ясным, будто я наблюдал это со стороны.

Возможно в тот миг, когда мы с Древним сгорали в беспощадном очищающем огне, мне удалось не только ощутить его эмоции, но и на долю секунды полноценно ворваться в его разум. Быть может, он настолько потерял над собой контроль, что я не только краем сознания сумел коснуться его мыслей, но и увидеть происходящее со стороны глазами его существ.

Вскоре я почуял, как неведомая сила тянет меня вверх, а боль в проткнутой спине причиняет мне дискомфорта не больше, чем натирающий кожу шов на рубашке. Ведь по сравнению с огненным кошмаром, в который я столь смело нырнул, любая другая мука казалась такой незначительной и ничтожной, что немудрено было ее и вовсе не заметить. Можно было даже сказать, что я наслаждался коротким мгновением покоя, испытывая неимоверное облегчение.

Немного очухаться мне удалось уже в воздухе, на высоте около десятка метров. Я опомнился только для того, чтобы понять, что я до сих пор удерживаю в мертвой хватке свирепствующего Древнего, а над моей головой хлопают огромные кожистые крылья…

Вот же тварь! Он все-таки сумел вытащить себя, а заодно и меня из самого пекла! Я не знаю, каких усилий Жрецу стоило заставить нырнуть в огненное безумие своего летающего Морфа, и какой невероятной концентрацией он обладал, если при этом сумел отрешиться от боли, причиняемой пламенем, но факт оставался фактом. Древний выкрутился из этой передряги почти играючи, сведя на нет все мои надсадные усилия одной только своей импровизацией.

Я бросил взгляд на Темного, что сейчас пытался скинуть с себя некогда белые одежды, густо пропитавшиеся горящим топливом, и мысленно проклял его. Надеюсь, после этого падения ты свернешь себе шею, ублюдок.

Разжав руки, я отправил некроманта в недолгий полет, за время которого тот не проронил ни единого звука. Высота оказалась совсем невелика, да и очагов пламени прямо под нами не наблюдалось, так что моим искренним чаяньям не суждено было сбыться. Полыхающей кометой чужое тело пронеслось вниз, и с глухим стуком грохнулось на камни. Не прошло и секунды, как Древний волчком вскочил с брусчатки, уже высвободившись из горящего одеяния, и отшвырнул его от себя.

Из-за шумного хлопанья крыльев и царящего на площади хаоса, который сопровождался ревом разгорающегося пожара и воем мертвецов, я чисто физически не мог услышать ничего иного. Но чужой злобный голос все равно каким-то образом вонзился в мои перепонки ледяными кинжалами.

– Ты совершил большую ошибку, Адепт… Готовься страдать вечно!

Тут же летающая тварь начала менять курс, забирая по крутой дуге вниз. Похоже, некромант возжелал чтобы его пташка доставила меня прямиком к его ногам… но вот мне что-то подобного вовсе не хотелось!

Извернувшись каким-то немыслимым образом, тщетно пытаясь еще один раз покорить собственную боль, я уцепился обеими руками за промелькнувшее возле меня кожистое крыло. Наощупь это создание оказалось прохладным, как мрамор ватиканских колонн, но в то же время мягким, как обычная плоть.

Чудом сумев ухватить край гигантского крыла, я стал тянуть его изо всех сил на себя, мешая Морфу продолжать полет. Нас с ним начало закручивать в крутой штопор и, в конце концов, приложило об землю с таким звуком, словно кто-то скинул на асфальт два арбуза. Я честно затрудняюсь сказать, сколько костей в моем организме уцелело после такого умопомрачительного кульбита, но разлеживаться сейчас было непозволительной роскошью. Где-то тут совсем рядом находился разъяренный Темный Жрец, которого я попытался затолкать в огонь, и он теперь истово желал со мной за это поквитаться. Так что невозможно было придумать иной более мощной мотивации для того, чтобы быстрее шевелить ногами, даже если они трижды переломаны.

Попытавшись вскочить, я охнул от боли во всем истерзанном теле, и едва не упал навзничь. Мне показалось, что из меня просто сделали отбивную, не оставив ни одной целой кости, и изрядно уменьшившийся в огне запас Силы что-то не спешил залечивать мои раны. Нужно было срочно подзарядиться, благо что проблем с Силой на этой заваленной телами площади не наблюдалось. Моей заминкой тут же попытался воспользоваться мой противник. Морф, в отличие от меня, вообще не выглядел пострадавшим, но оно и неудивительно. Плоть Измененных гораздо прочнее слабой человеческой, и повредить ее простым падением с высоты было чем-то крайне маловероятным, сродни крупному выигрышу в государственную лотерею.

Махнув своим гигантским крылом, тварь играючи сбила меня с ног и опрокинула меня на брусчатку. Слава богу, что верхние конечности ей заменяли крылья, потому что будь у нее вместо них когтистые лапы, как у волкоподобных Измененных, разлетелся бы я кровавыми брызгами на много-много метров вокруг. Ну а так, я всего лишь пролетел пару метров, кувыркаясь, как пущенный умелой рукой шар для боулинга, и закончил свой кульбит, звучно состыковавшись затылком с мощенной камнем площадью. Хоть я сразу же перекатился на живот, но не успел даже толком разглядеть тусклые звезды, вспыхнувшие в глазах, не говоря уже о том, чтобы попытаться подняться, как на мою израненную спину придавила неописуемая тяжесть. Будто на меня упало само небо вместе с луной и звездами. Похоже, преданная зверушка некроманта просто наступила на меня, а теперь послушно ждет, когда ее хозяин придет забирать пойманную добычу.

Не успев даже толком осознать всю плачевность ситуации, в которой мне довелось оказался, я вдруг услышал приглушенные щелчки, похожие на… да-да-да! На стрельбу бесшумного «Вала!» Хоть лично я никогда ранее и не пользовался этим оружием, но с остаточными знаниями легионеров в моей памяти перепутать этот звук с чем-то иным оказалось просто нереально! Третий, дорогой ты мой, выручил! Как же ты вовремя… Размышлять над тем, наше ли это фееричное падение отбросило нас прямиком к укрытию спецназовца, либо он сам сумел переместиться на подходящую позицию, я не стал, а попытался воспользоваться предоставленным шансом на полную катушку.

Боеприпасы с начинкой из белого фосфора пришлись твари совсем не по вкусу. Она пронзительно заклекотала, как охотящийся сокол, но меня из-под своих лап не выпустила. Какая же ты, сука, настырная…

Тем не менее, давление на мое избитое и изорванное туловище заметно ослабло, так что я попытался перевернуться на спину, и во время этой пародии на паралимпийский кувырок попытался нащупать верную «Сердючку». Не то чтобы я верил, что против измененного Приспешника помогут маломощные девятимиллиметровые пули, но это было все же лучше, чем просто ждать, пока Древний со своим некрозоопарком спустит с меня шкуру.

Пистолет, к сожалению, я так и не нашел. Видимо, он выпал во время моего бешеного спринта или сумасшедшего полета, но зато нащупал в кармане алюминиевый цилиндр с торчащей наружу петелькой. Ё-моё! Да это же самый настоящий подарок богов! Та самая зажигательная шашка, которой не так давно угрожал мне командир нашего отряда! Господи, неужели в океане твоей ненависти ко мне затесалась и крохотная капля любви?

Не тратя драгоценные секунды на колебания, я дернул за веревочную петлю, торчащую из алюминиевого цилиндра. Пребывание в огне на нем не сказалось вообще никак, видимо, не так уж долго я провалялся там в обнимку с Древним. Даже веревочка не успела подкоптиться. Хотя мне, должен признать, те секунды показались нескончаемыми часами, в течение которых я должен был успеть обгореть до костей. Но именно тот факт, что я не обуглился, как забытый на мангале шашлык, и даже моя одежда пострадала в пламени не особо сильно, наводил на мысли, что в огне я провел не так уж и много времени.

В общем, эта зажигательная шашка пришлась мне очень кстати. Едва я выдернул петлю с запорным клапаном, так сразу же началась химическая реакция. Почему-то в голове снова возникли неуместные ассоциации и сравнения с новогодней хлопушкой, но вот только вместо конфетти в моего врага полетели раскаленные искры. Сперва тусклые и редкие, но их поток с каждым мигом становился все плотнее. Вскоре Морф, получив прямо в вытянутую уродливую морду полыхающим комком липкой горючей смеси, не выдержал такого отпора, и поспешил свалить прочь, упорхнув в небеса.

Спалить тварь не удалось, слишком уж быстро она прочухала опасность, которую несла для нее непримечательная металлическая штуковина. Измененный, получив совершенно незначительные повреждения, несколько раз взмахнул своими чудовищными крыльями и был таков. А шашка в моей ладони только сейчас начинала разгораться на полную мощь, выбрасывая из себя целый гейзер полыхающих искр, и держать в руках ее стало просто невозможно.

Не знаю, шла ли в комплекте с этим изобретением какая-нибудь огнеупорная перчатка, или это было чистой воды упущение инженеров, однако эта игрушка стала опасной уже для меня. Чтобы не испытывать лишний раз судьбу, я зашвырнул ее подальше от себя, в ту сторону, где как мне показалось должен находиться Древний. Вряд ли, конечно, у меня получится окатить его раскаленной горючей начинкой, но мне так действительно было спокойней.

Полыхающее на площади пламя частично спалило витавшую тут ранее Силу и осветило все на многие метры вокруг. Хоть разлитой энергии в воздухе и стало заметно меньше, она не исчезла совсем. Я продолжил всасывать любые крохи Тьмы, до каких только мог дотянуться, но делал это уже на бегу. Сперва он был совсем неровным и спотыкающимся, но с каждым последующим шагом становился все более уверенным и стремительным, так что уже через десяток метров я не бежал, а стелился над каменной брусчаткой, перепрыгивая за один раз по несколько распотрошенных туш «батареек» Древнего.

Получив приток новой Силы, Дар активно включился в работу, залечивая мои ранения, и я почувствовал себя способным хотя бы в теории преодолеть обратный путь.

Встретив Третьего ровно у той колонны, где я его оставил, с помощью одних только жестов я показал, куда и как быстро нам нужно сваливать. Военный, к его чести, все понял правильно, и припустил следом за мной, прямо в гущу мертвецов, что преграждали нам дорогу.

Я рад, что с этим солдатом не пришлось тратить времени на объяснения, что он просто молча последовал за мной. Потому что замешкайся мы с ним хоть на несколько секунд, не уверен, что сумели бы выбраться. Ну а так, я просто окатил веером Тьмы толпу мертвецов, вышибая из них чужую Силу, и накачал взамен нее уже своей. Этот фокус прошел не со всеми, а только лишь с Кадаврами. Но поскольку их в армии Древнего было большинство, то оставшиеся в его подчинении Приспешники не сумели сдержать их натиска.

Заградительный отряд из полусотни покойников в считанные мгновения превратился в кучу малу, где переметнувшиеся под мои знамена зомби голыми руками рвали чужих Сателлитов. Подобный фокус мне пришлось применить еще дважды, прежде чем мы с Третьим вырвались за пределы стен Святого Города.

– Командуй остальным, чтоб уходили на юг! – Я запоздало вспомнил, что помимо моей жизни, на мне теперь висит ответственность и за весь остальной отряд. – Рвем когти к побережью, иначе нам всем крышка!

Спецназовец дисциплинированно принялся исполнять мое поручение, а мои мысли вдруг начали одолевать сомнения. Как я могу вывести из наполненного нежитью города целую группу? Люди слабы, им нужен отдых, а до береговой линии расстояние больше сотни километров. Сюда мы плелись почти три дня, но как нам добраться назад, да еще и быстро? Мертвецы точно не дадут нам рассиживаться и переводить дух, они будут преследовать нас с упорством ночных кошмаров и настойчивостью гончих собак. И то обстоятельство, что нам больше не нужно соблюдать скрытность, не очень-то облегчало ситуацию. Мы даже не могли воспользоваться чьим-нибудь брошенным автомобилем, потому что дороги Рима, особенно выезды из города, были сплошь перекрыты оставленным транспортом. Видимо, люди все-таки пытались убраться отсюда, но провалившиеся попытки первых беглецов, наглухо запечатали итальянскую столицу, так что выехать из нее можно было разве что на танке.

Вдруг за нашими спинами зазвучал жуткий нечеловеческий многоголосый вой, добавляя отчаянья в и без того печальные размышления. Похоже, это значило, что по нашим следам отправились Морфы… Видимо, Древний не собирался прощать мне мою маленькую выходку, и сейчас на нас готовилось навалиться все его мертвое воинство. Радовало только то, что Кадавры являли собой большинство в этой армии нежити, а для меня они не представляли особой проблемы. Но на этом все плюсы заканчивались.

К тому моменту, когда мы соединились с основным отрядом, я уже успел «перевербовать» сотни три мертвецов. Всех их я оставил прикрывать наш отход, строго приказав не пропускать никого. И теперь Древнему нужно было либо появиться здесь лично, чтобы взять их под свой контроль, либо совсем уничтожить мертвые тела, изодрав их в неспособный двигаться фарш. Хотя, впрочем, с последним без особого труда справились бы Измененные. Я не думаю даже, что их это хоть сколько-нибудь серьезно задержало.

– Ёб… – командир группы не выдержал и сочно выматерился, увидев меня. – Ты откуда такой красивый?!

– От верблюда! – Грубо оборвал его я. – Бежим быстрее, все разговоры потом!

И бойцы побежали. Молча, без вопросов и уточнений. Надо, значит, надо. Однако я сам вскоре нарушил свое же только что озвученное требование. Пристроившись к военному, у которого на маске был выведен корявый «ноль», я коротко обрисовал ему наше положение:

– Покушение на Древнего провалилось, – безумная гонка не мешала мне говорить, потому что мои мышцы питала Сила, а не кислород, а военному нужно было пока только слушать. – Нам нужно как-то преодолеть сотню километров без остановок. Я бы мог их пробежать в таком темпе, а вот вы – вряд ли. Подумай, что можно сделать, чтобы вас отсюда вытащить, напряги командование. Может, они за вами какой-нибудь вертолет пришлют?

Солдат лишь коротко кивнул, показывая, что задачу понял, и я пока отстал от него. Надеюсь, мою реплику слышали заодно и кураторы этого авантюрного мероприятия. Пусть тоже мозги напрягают, нам сейчас дорога каждая секунда и каждая капля сил…

Не успели мы пробежать и пары сотен метров, как нас уже нагнал первый Морф. Огромная мясная туша преодолевала за один прыжок метров по двадцать, нечего было и рассчитывать скрыться от нее на своих слабеньких человеческих ножках. Мы как раз тогда сворачивали в узкий проулок, шириной не более десяти шагов, когда Измененный выскочил на другом его конце, преградив нам дорогу.

Бойцы явно запаниковали, столкнувшись с таким чудовищем, и принялись палить в белый свет, как в копеечку, тратя драгоценный боезапас. Но даже тут, в тесноте длинного переулка, где существо не имело большого пространства для маневра, попасть в мчащегося на нас Морфа оказалось задачей невыполнимой для простого человека. Пули неизменно уходили в молоко, рикошетя от стен и асфальта, оставляя после себя крохотные огненные лужицы из расплавленного фосфора. Если я не включусь в дело прямо сейчас, то свирепая тварь разорвет нас всех прямо здесь…

В очередной раз мы попали в ситуацию, в которой времени на измышления не было, и уж тем более его не хватило бы на разговоры. Поэтому я без какого-либо предупреждения развернулся к командиру отряда, с которым мы бежали в авангарде, и ухватился за ствол его «Вала». Крутанувшись вокруг своей оси, я вырвал оружие из рук солдата идеально выверенным и знакомым движением, словно я выполнял его ранее тысячи раз. Готов побиться об заклад, знания об этом приеме не были моими, а принадлежали кому-то из убитых и поднятых мною солдат.

Сорвав автомат вместе с наплечным ремнем, я на исходе своего движения от души залепил прикладом командиру прямо в маску. Но любоваться результатом своих трудов мне было некогда, поэтому я сразу же взял оружие наизготовку и приготовился палить по подступающему Морфу. Судя по тому, что секундой позже меня накрыло небольшой волной чужой боли, мне удалось осуществить желаемое. Непроницаемая маска все-таки слетела с головы бойца, дав дорогу его чувствам, и окружающий мир для меня замедлился, став привычно беззвучным.

Стремительный полет Измененного, который уже распластался в прыжке, растопырив все четыре свои жуткие лапы на манер падающего с пятого этажа кота, теперь казался не быстрее падающей снежинки. Так что времени на прицеливание и выстрел было у меня предостаточно. Кстати, тот факт, что тварь уже была в прыжке, сейчас сыграл против нее, потому что она не имела возможности увернуться от пущенных ей навстречу пуль.

Рывки автомата в руках сейчас ощущались как низкая натужная вибрация, затвор несколько раз отлетел назад, выплевывая гильзы, и короткая очередь пропахала Морфа от груди до ушастой макушки. Ярко полыхнул загорающийся белый фосфор, и я не услышал, а скорее ощутил неистовый рев раненного чудовища. Он прошелся по телу болезненной дрожью, словно я стоял вблизи огромной концертной колонки, на которой кто-то вдруг решил воспроизвести рев турбин взлетающего самолета. И я даже обрадовался, что в состоянии ускорения можно особо не беспокоиться за свои барабанные перепонки.

Измененный шарахнулся в сторону, оттолкнулся всеми четырьмя лапами от стены и снова взмыл в воздух, вытворив такой кульбит, который и не снился ни одному профессиональному гимнасту. Но едва тварь в очередной раз распростерлась в воздухе, я снова дал хирургически точную очередь в ее громадную тушу. Новый взрыв негодования Морфа был таким яростным и громким, что краем зрения я отметил, как кто-то из солдат упал на землю, зажимая уши руками. Но поскольку мои глаза прикипели к мечущейся монструозной фигуре, и я боялся отвести их даже на миллиметр в сторону, чтобы не потерять из поля зрения столь прыткого противника, рассматривать, кто именно из бойцов не выдержал чужого рева, я не стал.

Новая порция самовоспламеняющихся фосфорных снарядов легко, словно в масло, вошла монстру в правый бок. В месте попадания остались лишь небольшие отверстия, исходящие белесым дымком, но я знал, что химическое вещество сейчас продолжает гореть и внутри создания, причиняя тому немыслимые страдания. Да, пожалуй, после того как я сам побывал в огне, я в полной мере мог представить, насколько полумертвой твари от этого паршиво.

Я выждал еще немного, непрерывно держа Морфа на прицеле, и, в конце концов, поймал еще один прекрасный момент для стрельбы. Еще четыре светящиеся пули прошили плоть Измененного, после чего он потерял весь свой боевой настрой. То ли в этих чудищах оказались заложены элементарные зачатки инстинкта самосохранения, то ли сам Древний побоялся бесповоротно потерять свою элитную боевую единицу, но гигантское чудовище резко развернулось и дало стрекача. Да такого, что мне показалось, будто оно вполне способно обогнать пущенные ему вдогонку пули.

Я сделал еще пару-тройку выстрелов вслед улепетывающей твари, прежде чем автомат в холостую щелкнул ударным механизмом. Запоздало пришло осознание, что в магазине «Вала» всего двадцать патронов, и я их все только что расстрелял. Если Измененный сейчас развернется, то заполошная стрельба десятка бойцов за моей спиной никак не сможет помешать ему совершить акт кровавой мести.

Однако мои опасения оказались напрасными, Морф мчался с таким неистовством, что его жуткие когти вырывали из земли целые куски асфальта. И только когда он окончательно скрылся из виду, я позволил себе вынырнуть из чужой боли и оценить масштаб наших потерь.

На удивление, для отряда все обошлось практически безболезненно. Немного оглушенные ревом создания из мертвой плоти солдаты ошалело мотали головами, да командир группы отчетливо «плыл», распластавшись на земле. Кстати, это было хорошо, что он впал в состояние легкого грогги. Это сильно дезориентировало его и притупило страх перед нежитью. А то еще неизвестно, чем бы закончилась моя дуэль с Морфом, если б он вкусил человеческого ужаса…

– Это… что было такое, а?! – Разозлено прикрикнул на меня пострадавший боец, пытаясь сфокусировать на мне взгляд норовивших сбиться в кучку глаз.

– Извини, – буркнул я без особой искренности, – просто спасал ваши косоглазые жопы.

Командир попытался было что-то возразить, но, видимо, осознал, что в этой схватке кадровые военные действительно показали себя, мягко говоря, паршивенько, посылая пули куда угодно, но только не в надвигающуюся тварь.

– А как ты… то есть, как вы сумели отогнать эту тварь? – Боец с номером «семь» на лбу, от переизбытка чувств аж запутался, как ко мне обращаться. Хотя, их живой интерес и недоумение неудивительны. Это для меня отстрел Морфа субъективно длился чуть ли не минуту, а для них все промелькнуло за несколько секунд. Прибавить к этому выброс адреналина, который тараном шибанул ребятам в мозг, и я не удивлюсь, если с их стороны показалось, будто я тупо вдавил спусковой крючок, расстреляв за раз весь магазин.

– Своей меткостью и невероятной крутостью, – топорно пошутил я, чем, тем не менее, немного разрядил нервную обстановку в преследуемом отряде. Раздалось несколько приглушенных смешков, и теперь даже выхвативший в голову прикладом командир перестал злиться за мою выходку.

– Отставить разговоры, – жестко пресек я дальнейшие расспросы, едва понял, что солдаты приходят в себя. – Нужно быстро уходить с открытой местности. Если на нас прыгнут две таких зверюшки или больше, я уже не успею их расстрелять. И это… будьте готовы, что я могу еще кому-нибудь залепить по морде. Просто знайте, это все для пользы дела…

– Сержанты в учебке так же говорили… – буркнул кто-то из бойцов, чем вызвал новую порцию нервных смешков у своих товарищей. Однако обстановка в мертвом городе не располагала к долгим остановкам. Здесь враги были везде, на земле и в воздухе, а мы для них не более чем добыча. Пусть зубастая и кусачая, но все-таки добыча. Так что отряд быстро набрал максимально возможный темп и поспешил затеряться в паутине узких улочек старого Рима…

Глава 4

К сожалению, мне с самого начала было очевидно, что наш побег не может пойти гладко, и скорее всего, он вообще обречен на полный провал. Однако сдаваться и поднимать кверху лапки перед неизбежным никто из нас не собирался.

Второй раз Морфы напали на группу уже через полчаса, когда солдаты выдохлись и не могли больше поддерживать столь высокий темп движения. Первым предвестником стало раздавшееся над нашими головами шумное хлопанье кожистых крыльев, которое яснее ясного дало нам понять, что мы обнаружены. Я тут же вскинул отобранный у командира отряда «Вал», а сам он, по нашей договоренности, сдернул с лица маску и до крови прокусил себе щеку. Из глаз бойца брызнули слезы, а я сразу же нырнул в его боль, начав дырявить летающую нежить прицельными одиночными.

Крылатый Измененный оказался не таким стойким, как простой наземный, поэтому ему хватило всего пары попаданий, чтобы свалиться прямо нам на головы. Небольшие, но крайне жаркие огоньки белого фосфора напрочь вытеснили из разума твари вообще все, поэтому максимум, на что она оказалась способна, это конвульсивно дергаться, пытаясь потушить сжигающее ее химическое вещество. В таком состоянии Морф становился неспособным к продолжению полета, и это было немного странно. Ведь не так давно точно такое же (а может и конкретно это) чудовище нырнуло прямиком в огонь, чтобы вытащить оттуда своего попавшего в переплет хозяина. Хотя, я вполне допускаю, что тот управлялся волей некроманта, которая оказалась достаточно тверда, чтобы принудить Морфа вытерпеть жар пламени.

Но если так, то почему он сейчас не контролирует своего летучего гвардейца?

Ответ на этот вопрос пришел немного позже. Когда разъяренный воздушный монстр рухнул прямо на наш отряд, расшвыривая солдат в стороны, как тряпичные куклы, двое бойцов успели сориентироваться и выхватить «Фениксы». Такое гордое название носили те самые самовоспламеняющиеся шашки, одна из которых помогла мне отбиться от такой же крылатой твари.

Выдернув из алюминиевых цилиндров шнуры, солдаты начали поливать Измененного фонтаном раскаленных искр, который с каждым мгновением становился все сильнее и жарче. Морф раззявив пасть в истошном, но неслышимом мне реве, отмахнулся своими длинными кожистыми крыльями, пытаясь остановить муку, и сбил с ног сначала одного военного, а потом и второго. Парни кубарем покатились по асфальту, и вскоре оба состыковались с кузовом брошенного автомобиля, оставив на дверях того заметные вмятины. Однако не успел я за них толком испугаться, как они вполне резво вскочили на ноги, взяв наизготовку новые шашки, поскольку выронили старые.

Но активировать их уже не потребовалось. На чудовище попало достаточно большое количество горючей начинки, и мне даже показалось, будто я ощущал, как истаивает связь монстра с Древним. Я видел, как растворяется Сила в могучем теле, уступая непреклонному пламени, и как Морф затихает, превращаясь в простую груду слегка прожаренной плоти.

Но толком порадоваться победой нам не дали. Едва мы убедились, что расправились с одним монстром, как из бокового проулка, словно дожидаясь момента, когда мы расслабимся, на нас выскочило еще двое. Успеть перестроится и отреагировать на новое нападение никто из нас не успевал, и я осознал, что Древний попросту пожертвовал своим летуном, чтобы отвлечь нас на его уничтожение.

Измененные сходу налетели на арьергард отряда, расшвыряв ничего не успевших осознать бойцов, и я с замирающим сердцем ощутил сразу три сильных всплеска Силы. Вот мы и понесли первые потери…

Не позволяя себе раскисать и опускать руки, я в один присест втянул в себя разлитую в воздухе Тьму, а затем мгновенно поднял всех троих убитых воинов. Череда образов и воспоминаний, показавшаяся мне бесконечной, хлынула в мозг, стирая старый туманный образ ребят, который вырисовался у меня ранее, и раскрасил его в яркие цвета. До сего момента для меня каждый солдат оставался всего лишь безымянной фигурой без лица и какой бы то ни было индивидуальности. Ведь за время нашей операции я не мог даже ощутить их, прикоснуться к чужим эмоциям, и от того стал подсознательно воспринимать людей просто каким-то ходячими манекенами.

Но теперь все изменилось. Едва только Сила хлынула в их тела, просачиваясь в широкие прорехи спецкостюмов, не выдержавших могучих ударов Морфов, как я словно бы просмотрел их жизни в ускоренной перемотке. Львиную долю деталей, конечно же, я запомнить не успел, но и этого хватило на то, чтобы серые образы безликих бойцов обрели объем и жизнь.

Серёга, мой тезка. Вечно хмурый, но добродушный, словно капибара. Вовчик, как он всегда просил его называть, хотя был значительно старше остальных ребят в отряде, стараясь таким образом скрасить некую неловкость в общении. Он был эдаким понимающим дядей, который имел гораздо больше жизненного опыта, но все равно старался держаться на короткой ноге с более молодым поколением. И Илья, совсем молодой парнишка, который по своей горячности мог за секунду спровоцировать конфликт, и так же быстро его урегулировать. Несмотря на это свое качество, он был по-волчьи предан своим братьям по оружию, как тот самый лесной хищник своей стае. Его нередко в шутку называли Люля, отчего он выходил из себя, и веселил своим возмущением всех окружающих…

Вот кто на самом деле уже который день шел со мной бок о бок. Никакие не фигуры, не пустые болванки, не бездушные машины, а самые настоящие люди. Люди, за каждым из которых кроется длинная и интересная история со своими героями и подлецами, с принцессами и злыми ведьмами, с подвигами и злодеяниями, но раньше я этого не мог заметить. Однако теперь их история оборвалась здесь – на грязных улицах захваченного трупами города, в клыках и когтях жутких монстров, созданных из человеческих страданий, страха и мертвой плоти. Но я обещал им, что попытаюсь спасти их тела из лап древней твари, и сделаю все, что от меня зависит, чтобы сдержать свое слово…

Защелкали стволы, зажатые в медленно остывающих руках, и Морфы, оказавшиеся прямо под перекрестным огнем, поспешили убраться прочь, получив в свои здоровенные туши лишь парочку несерьезных попаданий. А я, хоть и был под ускорением, но опасался стрелять по ним со своей позиции, не желая задеть других бойцов. Сами по себе, конечно, мертвые солдаты не могли двигаться со скоростью, подобной моей, но, тем не менее, под моим контролем их реакция на целые порядки превышала человеческую. Они успевали навести на врага ствол и вовремя вдавить спуск, этого вполне хватило, чтобы отогнать на некоторое время чудовищ.

– Быстро, все сюда! – Крикнул я, привлекая внимание группы. Сейчас было не время для оплакивания погибших товарищей, так что я метеором метнулся к видневшемуся в земле люку и оттащил тяжелую чугунную крышку. На поверхности нас не оставят в покое, а из-за летающих тварей мы и затеряться толком не сможем, потому что будем с воздуха, как на ладони. А там, в темноте и тесноте подземных коллекторов, был небольшой, но все же шанс выстоять. Кроме того, в канализации у Морфов уже не окажется такого большого пространства для маневра, и они не сумеют нам столь нежданно свалиться на головы. Равно как и не сумеют увернуться в узком коридоре от метко пущенной пули…

Бойцы дисциплинированно выполнили мой приказ, нырнув в круглый зев смрадной исподней многомиллионного города, и помчались в темную неизвестность, расплескивая целые лужи глинистых густых нечистот. Пробежав еще с полкилометра на одних чисто волевых во мраке подземки, люди обессиленно попадали, стягивая до подбородка свои маски, чтобы отдышаться. Даже канализационная вонь с примесью падали никому особо не помешала, настолько сильно бойцам хотелось вдохнуть полной грудью, а не через жадные фильтры спецмасок, которые будто бы похищали часть кислорода. На ногах остались только я и их три погибших товарища.

Когда солдаты немного оклемались после бешеной погони, я обратил внимание, что все чаще их взгляды обращаются на павших в схватке с Морфами собратьев, и это не добавляло им оптимизма. Скорее наоборот, вид их друзей и боевых напарников, стоящих с развороченной грудной клеткой или с распоротым брюхом, еще больше деморализовывал.

– Командир, – отвлек я бойцов от разглядывания мертвых, – у тебя есть хозпакет?

– А? – Военный с большим трудом сумел оторвать взгляд от своих погибших подчиненных и посмотрел на меня.

– Хозпакет, говорю, есть?

– Я что тебе, душара какой-то, – ворчливо отозвался он, – чтоб нитки с пуговицами с собой таскать?

– Так есть или нет?!

– Есть…

Командир отряда вытащил откуда-то из бесчисленного множества своих кармашков на божий свет квадратную пластиковую коробочку, напоминающую уменьшенный портсигар, и передал мне. Я точно знал, что такие штуковины есть у всех в этом отряде, и вполне мог бы позаимствовать один у своих новых легионеров, но не стал. Лучше уж я отвлеку от мыслей живых членов группы, потому что наши злоключения в Риме, судя по всему, еще только начинаются.

Приняв от солдата хозпакет, я раскрыл его, вытащив оттуда только одну иголку, и вернул назад.

– А нож не одолжишь на пару минут?

Военный немного удивился моей просьбе, но все же вытащил и нож, выхватив его неуловимо ловким и оточенным движением откуда-то из-за пояса.

Заинтересовавшись происходящим, в мою сторону повернули головы и остальные бойцы, отсвечивая в темноте линзами ПНВ. Для меня же здешний мрак не был непроглядным, так что надобность в дополнительном оборудовании отсутствовала. Тем более что свой прибор ночного видения и потерял еще в Ватикане…

Приняв холодное оружие, вежливо протянутое мне рукоятью вперед, я пару раз крутанул нож в руках. Я знал, как это следовало делать, но мои руки и пальцы не были привычны к такому и не имели требуемого опыта, так что я этим финтом лишь вызвал пару снисходительных ухмылок. Но зато потом, когда я сделал на своей ладони с так и не отросшим пальцем глубокий надрез, редкие улыбки сами по себе сошли с лиц военных.

По их глазам, я видел, что солдат просто распирает от того, насколько им хочется спросить, какого же черта я все-таки делаю. Но они безмолвствовали, то ли утомившись за прошедшие дни, то ли пытаясь самостоятельно понять смысл моих странных манипуляций, а сам я не спешил давать им никаких пояснений. Однако же первым не выдержал командир, испытывавший передо мной на порядок меньше пиетета, чем его подчиненные. И когда я вложил в еще не начавший затягиваться разрез иголку, он все-таки поинтересовался:

– И на кой хрен ты это делаешь?!

– Это чтоб тебе по морде не бить всякий раз, когда зверушки Темного на нас кидаться будут.

– Эм-м… я не совсем понял…

– И не нужно, значит. Вы отдохнули? Готовы выдвигать?

Я специально закруглил разговор, не став давать пространных объяснений о том, что боль способна меня разгонять. У меня все никак не шло из головы, почему Древний не смог ускориться так же сильно, как это сделал я. Из нашего короткого с ним разговора я уже извлек одну важную деталь, что Жрецы могут быть очень разными, с различными особенностями и склонностями к тем или иным граням нашего таланта. И теперь обдумывал ее по всякому, вертя в своей голове то так, то эдак. Так может и я в этом плане сильно отличаюсь от Темного? Может, он просто не в состоянии разогнаться так сильно, как это умею делать я? Если это так, то этот свой секрет я бы мог придержать при себе, сделав его маленьким козырем в грядущей борьбе.

Вот только, боюсь, что это уже стало секретом Полишинеля. Портативные камеры военных снимали каждый мой шаг, и я уверен, что за нашими похождениями сейчас наблюдают вовсе не полные болваны. Они легко сложат один и один, и все прекрасно сумеют понять, а уж то что сам Темный все прекрасно понял, у меня и вовсе не вызывало сомнений. Но моя визгливая паранойя все равно периодически вскидывалась и активно протестовала против излишней откровенности, требуя от меня сохранять молчание и не распространяться на эту тему.

Солдаты грузно поднялись с донельзя замызганных плит, натянули маски, и двинулись за мной следом. Назад никто из них старался не оборачиваться, потому что замыкающими шли двое покойников – Серый и Вовчик. Вот только и вперед им смотреть не особо хотелось, потому что в авангарде шел я вместе с мертвым Ильей, поэтому большинство из них сейчас понуро опустили головы и плелись, разглядывая перепачканный пол канализации. Эх, парни, придется потерпеть, ничем вам помочь не могу…

Кстати, убитые Морфами солдаты не подходили мне в качестве Приспешников. При жизни они испытывали ко мне слишком сильную антипатию и страх, так что наша с ними связь оказалась еще более зыбкой, чем даже с сомалийскими фалааго. Даже тот факт, что я действовал ради блага их пока еще живых братьев по оружию, не облегчал мне управление телами погибших. Но даже при всем при этом, каждый из покойных воинов превосходил по своим возможностям любого другого члена отряда. И это вполне могло помочь спасти жизни доверившихся мне людей.

Я уже признался ранее, что командовать целым взводом для меня оказалось в новинку. И сейчас, с первыми потерями группы, эти чувства только упрочились и углубились во мне, неприятно царапая по сердцу. Проверять, что именно я буду ощущать, если убьют всю группу, мне как-то совсем не хотелось. С одной стороны, мое душевное равновесие мало что могло пошатнуть, но с другой – оно и так достаточно много страдало за последние пару лет, чтобы проводить ему проверки на прочность.

Я вел бойцов вперед, пытаясь держать в голове направление движения. Но делать это под землей в совершенно незнакомом лабиринте сточных коллекторов было отнюдь непросто. А мне ведь еще приходилось параллельно сжимать и разжимать кулак, причиняя себе боль вросшей в руку иглой. Это не то чтобы сильно меня отвлекало, но явно не могло прибавить концентрации. Однако безоговорочным плюсом стало то, что примерно одна из ста, ста пятидесяти попыток разогнать себя с помощью собственных страданий оказывалась удачной. Но я все еще не мог уловить никакой закономерности в этом, и пока мне казалось, что все происходит просто само собой.

– Аид… то есть, Сергей, – окликнул меня прямо во время легкого бега один из солдат. – Можно задать вопрос?

– Лучше побереги дыхание, – посоветовал я ему, – иначе из-за тебя придется останавливаться и всем остальным. Если хочешь поговорить, дождись, когда мы перейдем на шаг.

В ответ боец лишь коротко кивнул, и отстал, позволив мне и погибшему Илье вести их к маячившему где-то вдалеке призраку свободы. И когда мы все-таки замедлились, давая перевести дыхание слабым и быстро выматывающимся живым, тот парень снова подошел ко мне.

– Пожалуйста, скажи мне, – сходу начал он, будто между нами диалог был в самом разгаре, – они могут меня слышать?

Несмотря на то, что вопрос был сформулирован во множественном числе, его затянутый в синтетическую перчатку палец указал на Сергея, который с развороченной грудиной прикрывал наш тыл. И совсем непрошено от покойного бойца в мой мозг хлынул целый поток образов и воспоминаний. Пустынная местность, теснота десантного отсека, раненный друг на руках, фонтаны земли и песка, выбиваемые вражескими пулями, отчаянная перестрелка, радость победе…

Промелькнувшие эпизоды были столь яркими и быстротечными, словно я сам прожил эти непростые мгновения. Но, тем не менее, бо́льшая часть деталей ускользала от меня, и чтобы их узнать, мне требовалось на них сконцентрироваться. Однако же делать мне этого совершенно не хотелось… Я не считал, что имею право копошиться в памяти этих ребят. Пусть прошлое остается с теми, кто его пережил, так будет правильней всего.

– Сергей? – Голос солдата выдернул меня из собственных размышлений, заставив снова сосредоточиться на тщательном сканировании местности.

– Что?

– Прошу, ответь мне. Я могу поговорить с пацанами? Они меня услышат?

Такой, казалось бы, простой и по-детски наивный вопрос, но вот только как на него ответить?! Я ведь и сам не имею понятия. То, что тело сможет понять обращенные к нему слова и передать их мне, я не сомневался. Но вот сумеет ли их осознать дух, насильно запертый в своей умершей плоти?

– Я не знаю, что тебе ответить на это, – честно признался я. – Мне никогда не приходило в голову проверять подобное. Но ответить они тебе смогут только по моему велению, и что бы от них не услышал, это будут уже мои мысли. Пусть основанные на их опыте, их воспоминаниях и чувствах, но все-таки мои.

– А можно… можно я попробую?

Мольба в голосе солдата была столь истовая, что совсем немного, но все же сумела меня растрогать. Мне показалось, что даже сквозь его непроницаемый костюм до меня доносятся отголоски той эмоциональной бури, что сейчас бушует в нем темным пламенем смятения. Для него шанс сказать последнее слово своим товарищам был по-настоящему важен. Важен настолько, что даже проходящая в самой острой фазе эвакуация отряда не могла заставить его отказаться от своих намерений.

– А это не может подождать до тех пор, – предпринял я последнюю попытку разубедить бойца, – пока мы хотя бы не доберемся до пригорода?

– Нет! Не может!

Военный эмоционально мотнул головой, отчего его настоящий командир наградил парня уничтожающим взглядом, и спецназовец тут же притих, стараясь привлекать поменьше внимания и особо не отсвечивать перед своим старшим.

– А вдруг я тоже того… на радугу отправлюсь, – почти шепотом пояснил он мне. – Пожалуйста, Сергей, дай мне хотя бы попробовать, а? Это не займет много времени.

– Иди, попробуй, – обреченно выдохнул я.

Ну вот не хотелось мне быть свидетелем такого прощания, и уж тем более я не желал, чтобы за первым, потянулись и остальные. Но и отказывать им в такой малости казалось неправильным.

Получив согласие, военный тут же испарился, рванув в конец нашей небольшой колонны, где попытался завести неуклюжий разговор с мертвым сотоварищем.

– Серёга… ну как же ты так? Что ж не уберегся-то, ну?

Голос солдата звучал надтреснуто, словно он боролся с желанием разрыдаться. Но больше ничто не выдавало в нем глубоких душевных переживаний.

– Кабул, Цхинвал, Карабах, Пальмира, Эс-Сухна, – начал перечислять парень, загибая пальцы, – ты все прошел без единой царапины! Ты один вынес меня и Бороду из горящего броневика под Алеппо, а сам даже бровей не опалил. Ну как ты мог помереть здесь, от лап какого-то зверька, а?!

Чем больше он говорил, тем больше распалялся, уступая под напором своих эмоций. Но никто в отряде не пытался встрять в его трепетный монолог или помешать. Видимо, всем были известны взаимоотношения этих двоих, так что остальные бойцы излишне старательно делали вид, что ничего не слышат и не замечают.

– Как мне теперь Машке в глаза смотреть, Серый? Тебе-то хорошо, она с тебя уже не спросит, а вот мне… Если тут не сгину, так она меня сама прибьет, что не уберег тебя. Бессовестный ты человек, Серый…

Военный нервно то ли хохотнул, то ли всхлипнул, гуляя туманным взглядом по фигуре мертвеца. А потом он порывисто обнял покойного соратника, невзирая на жуткую рану, которая пачкала его кровью и колола обломками ребер.

– Покойся с миром, братишка…

Он уже не мог сдерживать слез, и они струились по его щекам, смешиваясь с капельками пота в длинные влажные дорожки. И тут вдруг руки погибшего бойца дернулись, и обняли плачущего товарища.

– Живите… братья…

Слова были сказаны совсем тихо, потому что разорванные легкие не могли обеспечить достаточного для голосовых связок напора воздуха, но их все равно услышал не только страдающий военный, но и несколько других.

Парень отшатнулся от ожившего покойника, и резко развернулся ко мне, сверля ненавидящим взглядом, полных горьких слез. Он будто бы хотел обвинить меня в том, что я издеваюсь над ним, играя с телом его павшего друга. Но, похоже, мои округленные в удивлении глаза сумели убедить его в том, что я тут не при чем.

– Ты… слышал?! – Голос бойца дрожал и срывался, но его это, видимо, нисколько не заботило. – Он… он ответил мне!

– Слышал… – Сказал я. – это было странно.

– Это ведь не ты заставил его?!

– Мне, по-твоему, делать нечего, Шестой? Ты поговорил, как хотел? Может, теперь отстанешь уже от меня?

– Да, точно… прости… Спасибо тебе, Аид!

От переизбытка чувств, боец хлопнул меня по плечу и назвал тем именем, которое я, вообще-то, просил не употреблять. Но его воодушевление было так велико, что он, казалось, вовсе и не заметил этого. Получивший моральную разрядку солдат вернулся в строй, заняв место в боевом порядке, и всем своим видом демонстрировал готовность вступить в схватку с противником.

Ну а я? Испытывал ли я угрызения совести за то, что обманул его, приказав мертвецу обнять парня в ответ? Пожалуй, что да. Совсем слабые, можно сказать, едва ощутимые, но все же. Я тщательно следил за покойником, пытаясь отыскать в нем хотя бы мимолетный отклик на тихое горе Шестого. Но ничего обнаружить мне не удалось, ни единого отголоска, ни даже жалкой тени какого-нибудь чувства. Если верить теории Древнего, то возвращенное в тело мертвого воина душа оставалась совершенно безучастной ко всему, что происходило вокруг. Либо ее так подавляла моя воля, либо у нее после смерти настолько сильно изменились приоритеты. В то, что мертвый дух терял вообще любые чувства, я не верил. Я помнил, как просился назад за грань Дёмин, когда я поднял его труп, помнил наполненные страхом крики погребенных. Хоть Темный Жрец и объяснял, что это происходит потому, что тела становятся вместилищем эмоций тех, кто о них скорбит и вспоминает, но мне все равно казалось, что умершие тоже могут чувствовать.

Жаль, что сейчас не удалось добиться искренней реакции от мертвеца, но зато этим своим поступком я отсрочил падение Шестого в бездну отчаянья и горя, вернув его в строй. И если это поможет мне довести этих смертных до безопасного места живыми, то я сделаю так снова. И пусть меня за это судит бог, если все-таки решит прибрать к себе.

Глава 5

Странное дело, но под землей действительно было почти свободно от нежити. Мы уже протопали по подземке с десяток километров, а я своим Даром сумел нащупать лишь несколько угасающих Кадавров, которые, судя по всему, просто свалились сюда и не могли теперь выбраться. Похоже что Древний не совсем понимал, насколько обширна и широка канализация в мегаполисе двадцать первого века, поэтому пока рыскал со своими легионами мертвецов только по поверхности. А вскоре я нашел косвенное подтверждение этому выводу.

Возле неприметного ответвления, перекрытого запертой решеткой, я остановился, почуяв веяние чужих эмоций. Люди… много людей. Их чувства смешивались в серую кашу, в которой преобладали слепая надежда, опустошающее отчаяние, черная ненависть и иступляющий страх. Я ненадолго остановился, пытаясь определиться, нужно ли нам заглядывать к гражданским, или не следует лишний раз испытывать крепость психики моих временных подопечных. Ведь существовал вполне реальный риск, что они захотят помочь итальянцам, которые сейчас ютятся в канализации подобно крысам, но еще более очевидно было то, что мы никак не сумеем их спасти. А лишние конфликты в отряде сейчас были явно лишними.

– Что такое? Что там? – Рядом тут же возник нервный командир, который последние пару километров безнадежно проигрывал схватку собственному беспокойству. Он изводился и метался, ожидая нападения из-за каждого угла, и даже мои заверения в том, что мой Дар никого поблизости не чует, не помогали его успокоить.

В первую секунду я даже пожалел, что остановился у этой решетки, но скрывать от него правды все-таки не стал.

– Там люди, – честно признался я. – И довольно много, не меньше полусотни.

– Мы не можем тратить на них время. – Покачал головой военный после непродолжительного молчания, чем несказанно меня удивил. – Свои бы шкуры унести отсюда, а ведь нам еще нужно Софи и Кристиана вызволять.

Ты посмотри на него… не забыл ведь про наших случайных соседей, в чьем доме мы пережидали светлое время суток на пути в Рим. Я-то надеялся, что обострившаяся ситуация вокруг группы заставит его отбросить игры в благородство, но не тут-то было. Оставалось только надеяться, что в дальнейшем это не станет для нас проблемой, и мне не придется вырубать взбрыкнувшего солдата, чтобы вынести из этого ада… а если к его протесту присоединятся и остальные…

– Ты прав, – согласился я с ним, не желая начинать препирательства раньше времени, – идем дальше.

Но не успели мы уйти и на десяток метров, как позади нас, со стороны той решетки, нас окликнули на ломанном русском.

– Хей! Русский?! Подожди!

Разумеется, мы все обернулись на зов, и увидели невысокого и некогда пухлого мужичка в рубашке с коротким рукавом и маленьким тусклым фонариком в широких ладонях. Это оказался довольно приземистый и плотный мужчина, эдакий крепыш с уже наметившейся лысиной. Ему бы отрастить пышные усы, да надеть поварской колпак, и из него получится стереотипный итальянский повар с рекламной вывески какой-нибудь пиццерии или пачки спагетти. Однако во мраке тоннеля, пожалуй, только мне было заметно, что незнакомец переживает не самые лучшие свои времена – обвисшие щеки, болезненная серость лица, почти черные синяки под глазами. Добавить к этому гноящуюся рану на предплечье, которая в спертом и влажном воздухе грязного подземелья вряд ли вообще сумеет зажить, и становилось очевидно, что дела у этого незнакомца идут явно хреново.

Видимо мужчина был назначен выжившими кем-то вроде часового, поэтому когда заслышал наши разговоры, эхом разносящиеся по узким каменным коридорам, то пошел проверить, кто здесь бродит. Застав лишь обрывки финальных реплик между мной и военным, он безошибочно сумел определить нашу национальную принадлежность.

– Русский! Есть еда? Пожалуйста! – Итальянец сложил руки в молитвенном жесте, не спеша отпирать преграждающую путь решетку. – Нас много! Голод, болезнь, очень плохо! Помоги, прошу!

– Сергей, – обратился ко мне в полголоса командир отряда, – давай отдадим ему сухпай погибших ребят? Им-то уже ни к чему, а нам и оставшегося хватит за глаза. А местные, нам взамен, может, какую дорогу покажут короткую.

– Давай, – согласился я так же тихо, – только, боюсь, что их это не сильно спасет. Их там действительно много.

– Ну так мы хоть чем-то друг другу поможем. Все-таки они здесь остаются на растерзание нежити…

Солдаты что-то забубнили в свои толстые маски, соглашаясь со старшим по званию. Кто-то даже предложил распотрошить и их оставшиеся ИРП, состоящие из высокопитательного сублимированного порошка. Очень сытного, но совершенно безвкусного, разработанного специально для таких вот случаев, когда объем груза, который берет с собой группа, сильно ограничен. Себе решили оставить только необходимый минимум, а все остальное отдать страждущим горожанам. Ну а я не стал противиться, в конце концов, чем легче будет их ноша, тем быстрее будет двигаться наша группа.

– У нас не так много провизии, – предупредил итальянца военный, – но мы поделимся. Однако нам нужно как можно скорее выйти за пределы города, вы знаете какой-нибудь короткий маршрут?

– Маршрут? – Задумчиво переспросил итальянец, словно пытался вспомнить значение этого слова. – Дорога?

– Да, именно! Дорога за город, и как можно более короткая.

– Я сам не знаю, – покачал головой мужчина, – но могут знать другие! У нас много людей, мы постоянно ходить искать еду!

– Ну вот и договорились! – Удовлетворенный таким ответом боец присоединился к своим товарищам, усердно шуршащим упаковками с сухпайком.

Пока военные копошились в своих подсумках, трое мертвецов, находящихся под моим контролем, извлекли все свои запаянные пакеты с провизией. Им не нужно было ничего делить и отсыпать, поэтому они справились с этой задачей быстрее своих соратников.

Но вот что я упустил из виду, так это то, что за прошедшее время бойцы уже привыкли к своим мертвым сослуживцам, которые вопреки всем законам природы продолжали идти с ними бок о бок. А я так и вовсе изначально не воспринимал их покойных товарищей, как что-то необычное. Поэтому когда три залитых кровью мертвеца показались в тусклом луче света карманного фонарика, итальянец взвизгнул, будто испуганная школьница, и отшатнулся от решетки.

Я видел, как он забормотал какую-то молитву и принялся осенять себя крестным знамением, пятясь спиной вперед в глубину перекрытого для нас тоннеля, и именно в этот момент его эмоциональный фон показался мне каким-то странным. Да, это была целиком моя промашка, что я не подумал, как абориген отреагирует на тех, от кого он, собственно, и скрывался в пахучих городских коллекторах. Но это теперь было дело десятым, важным оказалось то, что он при этом испытал…

Страх, естественно, был довлеющим чувством в этой гамме, но еще в ней было в достатке раскаяния и сожаления, словно незнакомец уже приготовился к встрече с богом на небесном суде, и теперь ускоренно пытался припомнить все свои грехи. Ох, не нравится мне такое сочетание…

– Эй, синьор! – Командир группы попытался успокоить запаниковавшего итальянца, но не особо преуспел в этом. – Все в порядке! Не бойся их, они с нами! Возьми еду, слышишь?

Но мужчина проигнорировал его, торопливо скрывшись во мраке, и только лишь затихающий дробный топот его шагов давал понять, что он с каждой секундой отдаляется от нас все дальше.

– Дерьмище! – В сердцах выругался военный и повернулся ко мне. – Вот надо было его пугать, а?! Вдруг это наш шанс выбраться отсюда?

Прежде, чем я успел хоть что-то предпринять, командир группы вскинул «Вал» и пальнул двумя одиночными выстрелами по железным петлям, что удерживали решетку. Тяжелые пули калибра 9х39 прошили жестяную преграду навылет, причем, сделали это с такой легкостью, словно она была из пластилина. Только остатки догорающего фосфора остались едко дымить на металле и противоположной стене тоннеля. Хоть сама решетка при этом и устояла, но теперь ей хватило всего одного молодецкого удара ногой, чтобы поврежденные петли с пронзительным скрежетом развалились.

Стараясь не думать о том, что мы этим шумом способны привлечь к себе внимание шныряющих где-то на поверхности Морфов, которые обладают очень чутким слухом, мы всем гуртом ломанулись вперед, надеясь догнать перепуганного итальянца прежде, чем он затеряется в хитросплетениях римской канализации. В этом, мне отчасти помогала эмпатия, ведь остаточные эманации испытываемых беглецом чувств витали в воздухе подобно аромату духов. И хоть истаивали они значительно быстрее, чем снежинки на горячей сковороде, я все равно знал, куда нам следует двигаться. Флер от эмоций нескольких десятков людей простирался достаточно далеко, так что очень скоро мы вышли в какое-то достаточно широкое техническое помещение с низким потолком, где и столкнулись нос к носу со здешними обитателями.

До нашего появления тут царила некоторая суета, видимо, улепетывающий мужчина уже успел сообщить, что встретил в канализации мертвецов. И сейчас весь местный народ метался, пытаясь то ли организовать оборону, то ли бросится в паническое бегство. Однако все они испуганно замерли, едва в пятно неверного света, исходящего от старой бензиновой лампы, вышли вооруженные безликие фигуры.

Взгляды людей прикипели к необычным для итальянцев автоматам. Хоть конструкция «Валов» для них и была неизвестной, но ошибиться и не опознать в них оружие не смог бы даже ребенок. Я почуял, что скрытые лица военных и их необычное снаряжение пробуждает в душах людей страх и безнадежность. Они прекрасно понимали, что вооруженный отряд может с их маленькой коммуной сделать все, что только пожелает, и это знание очень сильно угнетало беглых горожан.

На короткое мгновение мне стало нравиться вкушать эти чувства, но я тут же одернул себя, с силой сжав кулаки. От вживленной в ладонь иглы до самого локтя тут же разнеслась острая боль, вынуждая выбросить из головы опасные мысли. Не хватало мне еще съехать с катушек в столь опасной близости от Древнего…

Смотреть на замерший в нерешительности напротив нас народ, откровенно скажу, было неприятно. Грязные, болезненно худые и пропитавшиеся запахами нечистот люди внушали какие угодно чувства, но только не приятные. И даже жалость была не на первом месте, а только на втором или третьем, после брезгливости и гадливости, словно передо мной стояли прокаженные бродяги. По крайней мере, у меня ощущения были именно такими. Однако же меня нельзя было считать за эталон, ведь тот эмоциональный огрызок, которым я являлся, вряд ли бы мог реагировать на происходящее так, как должен реагировать нормальный человек.

– Спокойно, граждане, – медленно объявил командир, не спуская пальца с пускового крючка, – мы не сделаем вам ничего плохого! Нам нужна помощь, а взамен мы оставим вам немного еды.

Реакции на эту короткую речь не последовало никакой. Похоже, что знатоков русского здесь больше не нашлось, а нашего давешнего собеседника, который мог бы перевести наши слова, поблизости было не видать. Поняв это, российский солдат чертыхнулся, и повторил фразу на английском, и на этот раз получил хоть какой-то ответ.

– Что вы хотите? – К оставленной на полу лампе, которая бросала на лица собравшихся отблески и глубокие тени, превращая их в жуткие маски, приблизился молодой парень. Внешне он был высок, не ниже сопровождавших меня солдат, но выпирающие под рваной майкой острые кости заставляли воспринимать его как подростка, а не взрослого мужчину. Он говорил на английском хоть и с жутким акцентом, но все равно гораздо лучше, чем, к примеру, ранее встреченная нами Софи.

– Нам нужно уйти за пределы города как можно скорее, больше ничего.

– Вы думаете, было бы это так просто, мы бы сидели тут, словно помойные тараканы? – Горячо вклинился в разговор еще один мужик, а я вдруг обратил внимание, что среди собравшихся нет ни женщин, ни детей, а по углам подземного каземата витает Тьма…

Я резко рванулся вперед, расталкивая солдат, и мое появление итальянцы встретили шумным выдохом и всплеском страха. Мне с самого начала казалось все здесь каким-то неправильным, но теперь, похоже, я начинаю догадываться, в чем именно тут дело.

– Сергей, что такое? – Озадаченно поинтересовался у меня по-русски командир отряда. – Ты их своим видом до чертиков пугаешь, мы так не добьемся от них никакого содействия!

Да, действительно, вид у меня был такой, что краше в гроб кладут. Перепачканный запекшейся кровью и исполосованный когтями Морфов с медленно прирастающим ухом, я сам больше походил на поднятого мертвеца. Но того, кто примет меня за Кадавра и попытается атаковать ждет очень сильное разочарование. К счастью, таких глупцов среди итальянцев не нашлось, поэтому я двинулся вглубь их убогого убежища, не обращая внимания на вопросы.

Истощенные люди отпрыгивали с моего пути с такой поспешностью, словно одно лишь прикосновение ко мне могло их убить. В целом, конечно, это было не так, ведь мне не нужно к ним прикасаться, чтобы остановить их сердца. Так что я беспрепятственно двигался к проходу, из которого, как мне показалось, текли тонкие ручейки черного тумана. Кто-то здесь лишился жизни, причем совсем недавно. И поскольку остаточного Мрака витало в тесных переходах слишком много, я сделал вывод, что смерть пришла к неизвестному человеку явно в не самом милосердном виде…

– Вот оно что… – Это все, что я смог сказать, заглянув в какую-то маленькую комнатушку, на полу которой лежало совсем небольшое тельце. Оно уже было кем-то избавлено от волос, одежды и наполовину освежевано, так что невозможно стало определить, кому оно принадлежало, мальчику ли, девочке. Однако, судя по габаритам, этому ребенку было не больше десяти лет, может, и того меньше.

Вопреки моим ожиданиям, в душе не поднялась буря гнева, жажда крови или желание покарать проклятых детоубийц. С чего вдруг? Я и сам убивал детей, пусть они и были отпрысками моего непримиримого врага. Но здешние обитатели, загнанные в подземелье вездесущей нежитью, изнывающие от голода, жажды, холода и иступляющего страха, поступили так, потому что оказались вынуждены. У них был выбор убить слабого и съесть его плоть, чтобы выжить самим, либо погибнуть. Вот какой оказалась изнанка прокаженного мертвой заразой Рима, едва ли не более жуткая, чем его нынешнее лицо.

А для чего детей убил я? Просто так, потому что хотел кого-нибудь убить или из-за гипертрофированной жажды мести? Сказать сложно, но ни один из этих мотивов нельзя назвать благородным, ну так и кто из нас еще большее чудовище, я или эти обреченные бедолаги, что лишь отчаянно пытаются продлить свою агонию? Боюсь, что для меня ответ на этот вопрос слишком очевиден

Позади меня, вырывая из объятий собственных мыслей, раздались тяжелые гулкие шаги.

– В чем дело, Серг… – это подошел командир и заглянул мне через плечо. – ТВОЮ МАТЬ!!!

Он выкрикнул это столь эмоционально, словно после того, что он повидал за время нашей вылазки, у него еще оставались силы удивляться. Несколько секунд боец простоял неподвижно, прикипев взглядом к полуразделанной детской тушке, и я мог только гадать, что сейчас бушует у него внутри. Наконец он медленно повернулся к остолбеневшим итальянцам, что сейчас с опасливым ожиданием смотрели на нас, и медленно потянул на себя затвор «Вала».

Моя рука ухватила ствол автомата и не позволила ему наставить дуло на перепуганных людей. Видимо, я был плохим командиром, ведь я только сейчас вспомнил, что до момента возвращения группы, главенство в ней отводится именно мне.

– Убер-р-и руку, Аид, – прорычал под своей маской военный. – Я перестреляю этих отбросов!

– НУЛЕВОЙ!!! ОТСТАВИТЬ!!!

Рык моего голоса прогремел в подземелье, низким эхом отражаясь от стен, и от его звука бедные итальянцы вздрогнули, а некоторые и вовсе попадали на колени. Возможно, я не сумел сдержать контроль над Даром, и в окружающее пространство выплеснулось немного Силы, но мой рёв пронял даже закутанного в специальный костюм военного.

– Не много ли ты на себя берешь, солдат?! – Горячо зашептал я бойцу прямо в маску, беря его второй рукой за грудки. – Ты возомнил, что имеешь право судить этих людей?

– Пус-сти! – Он попытался вырваться, но в моих руках откуда-то взялось столько силы, что ни сантиметра прорезиненной ткани не выскользнуло из-под моих стиснутых пальцев. – Ты что, не видел, что они сделали с ребенком?!

– Видел. Я почувствовал его смерть с самого начала, едва мы вошли сюда.

– И что, тебя это совсем не трогает?! – Эти слова военный почти выплюнул, словно ему было крайне омерзительно не только говорить со мной, но и видеть меня. – Ты уже настолько потерял человеческий облик, что тебе вообще все безразлично?!

– Я не хочу терять то подобие человеческого облика, что у меня еще осталось, – ответил я твердо, четко проговаривая каждый слог, – и поэтому не позволю тебе никого здесь убивать. Но я чувствую твою жажду смерти даже через твой красивый костюмчик. Так скажи мне, Нулевой, может это ты растерял свою человечность, и теперь просто ищешь повода пролить кровь?!

Ответное обвинение произвело на солдата такой эффект, будто я залепил ему под дых. Его округлившиеся глаза глупо хлопали под стеклами маски, а сам он замер, силясь придумать хоть какой-нибудь вразумительный ответ на мои слова.

– Это гражданские, Нулевой, – продолжил я додавливать солдата. – Простые люди, которые еще вчера сидели в офисах, стояли за прилавками в магазинах, фотографировали туристов или раздавали рекламные буклеты на площади. У них нет ни оружия, ни навыков, о них некому позаботиться. Они до смерти напуганы и вообще не понимают, что происходит в городе. Они ежедневно умирают десятками и сотнями, причем не только в руках мертвых, но и сами по себе, от голода и болезней. У них и так нет шанса выжить, подумай лучше над этим.

Насупленные брови командира немного разгладились, но взгляд не становился легче, поэтому я немного сменил тактику.

– Очнись, – встряхнул я его, – на тебе висит камера, которая записывает то, как ты собираешься совершить военное преступление. Ты уже забыл, насколько наша нынешняя операция особенная? Всерьез думаешь, что тебе простят убийство граждан чужой страны? Да если ты это сделаешь, твой труп закопают так глубоко, что Кольская сверхглубокая покажется тебе оттуда сусличьей норкой. И всех свидетелей, кстати, ждет та же самая участь.

Я кивнул головой в сторону остальных озадаченных членов группы, которые все порывались к нам подойти, но трое покойников не пропускали их.

– И все это будет только ради того, чтобы правда об этом твоем «героическом» поступке никогда не выплыла наружу. Смекаешь?

Вот эти аргументы наконец-таки сумели пробить броню упрямства вояки, и он перестал пытаться освободить «Вал» из моей хватки.

– Связи с Айсбергом нет, с тех пор, как мы спустились в канализацию, – буркнул он мне напоследок, будто этот факт мог хоть что-нибудь изменить. – Командование сейчас ничего не видит.

Хм-м… интересно, конечно. Наверное, там сейчас в командном центре царит очень веселая и расслабленная атмосфера. Сто процентов, нашу группу уже считают погибшей, и тот, кто отдал приказ сунуться в логово Темного, уже подумывает о том, какой способ сможет избавить его от жизни наименее болезненно.

– Говори сам с этими ушлепками, – бросил напоследок военный, – а то я, боюсь, не выдержу и сорвусь.

Я выпустил его, и командир быстрым шагом пересек помещение, просто снеся плечом не успевшего убраться с его дороги итальянца. А я обратил свой взор на ютящийся в этом канализационном отнорке сброд.

– Кто у вас тут за старшего? – Я поинтересовался вполне мирно, но от звуков моего голоса изможденные люди боязливо поежились и встали немного кучнее, как стадо баранов, испугавшееся лая пастушьей собаки. Сложилось впечатление, что стоять под прицелами автоматов для них было гораздо уютнее, чем перед моим взглядом.

Когда я уже устал ждать реакции и собирался уже повторить вопрос, вперед выступил тот самый парнишка, что разговаривал с нами на английском. Не знаю, был ли он в действительности здешним лидером, либо его послали как парламентера, но мне оно было как-то до фонаря.

– Послушайте, – сходу начал он, – я понимаю, как это выглядит, но уверяю вас, никто из присутствующих не хотел такого исхода! То тело… тот мальчишка… мы подобрали его почти неделю назад. Он был один, без родителей, и постоянно плакал. Вдобавок, у него была астма, а при себе он имел всего один ингалятор, а новых взять было неоткуда. Мы пытались помочь ему, но на все наши попытки он отвечал громогласным криком. Этот ребенок был обречен, а помимо этого мог и выдать нас шумом своих истерик Охотникам! Так что у нас просто не было выбора, нам пришлось…

Я взмахнул рукой, прерывая поток оправданий, и мой собеседник закрылся руками, подумав, что я собираюсь его ударить.

– Ты пытаешься в этом убедить меня или самого себя?

– Я... я… – Смущенный своей реакцией и моим ответом парень что-то начал неразборчиво мямлить, мешая в своей речи два языка. – Нам пришлось… он бы и так не выжил… мы голодаем…

– Никто из вас не выживет, – жестоко припечатал я, и молодой человек снова обмер. – Каждый из вас обречен не меньше того ребенка, потому что скоро мертвые спустятся и сюда. Но я не собираюсь вас упрекать или судить. Мы пришли за информацией. У нас есть провизия, и если вы нам поможете, мы ею поделимся.

– Нас устраивает! – Слишком поспешно согласился переговорщик и еще больше смутился, когда его брюхо издало протяжный монотонный стон. Он поспешил сгладить собственную неловкость, перейдя к обсуждению нашей проблемы. – Вы хотите выбраться из Рима, двигаясь под землей?

– Именно это мы и хотим, – кивнул я, подтверждая верность его выводов. – На поверхности, знаете ли, слишком суетливо.

– На поверхности… – глупо повторил мой собеседник, – вы можете сказать, что там происходит?! К нам идет помощь?! Нас спасут?!

Я лишь покачал головой в ответ сразу на три его вопроса.

– Там ад, и никто к вам не придет. Правительство Италии обращено в нежить и просто играет роль говорящих голов в средствах массовой информации, водя за нос целый мир. Площадь перед Ватиканом усеяна растерзанными полутрупами, и легион мертвых с каждым днем становится все более многочисленным. Единственный ваш шанс – бежать за пределы города как можно скорее.

Пока я емко и предельно понятно описывал положение дел на поверхности, парень сникал на глазах, становясь сам больше похожим на покойника. Но с последней фразой он вдруг вскинулся, преисполнившись надежды.

– Вы можете взять нас с собой?! Вы солдаты, у вас оружие, вы наверняка сможете пройти по подземке…

– Это исключено, – безжалостно зарубил я на корню попытки навязаться к нам в отряд, и переговорщик тут же поник, сдавшись под напором черного отчаянья.

Вообще причин, по которым я не мог их взять с нами, было много. Первая, и самая основная, это та, что они слишком слабы и измождены. Эти люди не выдержат нашего темпа и будут задерживать группу, с каждой секундой все больше снижая и без того невеликие шансы на выживание. Вторая заключалась в том, что на этот раз уже мои бойцы окажутся не рады компании детоубийц, и могут устроить во время марша целый бунт. Этого было уже вполне достаточно, так что выдумывать третью и последующие причины я не стану.

– Тогда смысл нам помогать вам? – Проговорил потухшим голосом итальянец. – Если вы не поможете нам, мы все равно умрем…

– Я же сказал, мы поделимся едой, этого мало?

От упоминания еды живот парня снова громко заурчал, и я понял, что никуда они не денутся, помогут, как миленькие. Как бы они не пытались следовать логике, голод заставит их сделать все, что мы от них потребуем. Пусть даже они будут уверены, что это только лишь короткая отсрочка, они все равно приложат все усилия, чтобы заполучить хотя бы ее.

Так оно и случилось. Под испепеляющими взглядами солдат, которые от командира узнали о моей страшной находке, итальянцы постоянно тушевались и пугливо оглядывались, но все-таки продолжали делиться информацией. И из их рассказа я понял, что ускорить нашу эвакуацию вполне мог городской… метрополитен. Да-да, несмотря на отсутствие электроэнергии во всем Риме, по запасным путям курсировал аварийный мотовоз. Его двигатель работал на дизеле или бензине, а сам он предназначался именно для ситуаций, когда требовалось отбуксировать составы метрополитена, которые по какой-то причине вышли из строя.

Об этом знали почти все итальянцы, поскольку кто-то из них, или чей-то родственник, я точно не понял из их сбивчивых объяснений, был работником подземки. Невольные узники канализации даже сами хотели доехать до конечной станции на таком мотовозе, но ни разу даже не сумели дойти до тоннелей, потому что натыкались на мародеров. И да, вы все правильно поняли. В захваченном мертвецами городе орудовали целые кланы грабителей и бандитов, стихийно сформировавшиеся не только из преступных группировок и иных криминогенных элементов, но и из спортивных команд, дезертировавших полицейских и даже целых спасательных расчетов.

Они быстро смекнули, что подземелье практически свободно от врагов, и прямо сейчас, невзирая ни на что, грабили итальянскую столицу, выметая все ценное из бутиков, премиум-отелей, музеев, дорогих апартаментов и даже обычных квартир. Жажда наживы в этом случае оказалась куда сильнее инстинкта самосохранения и страха перед неумолимыми зомби. Один из таких кланов как раз и приспособил захваченный подземный транспорт под вывоз награбленных трофеев. И вполне естественно, что за красивые глазки они помогать никому не станут.

Мой нынешний собеседник как раз и обрисовывал первую встречу с мародерами.

– Вы, вероятно, заметили, – бормотал он, – что у нас здесь одни мужчины. Это все потому, что те негодяи, самовольно занявшие метрополитен, потребовали с нас плату за проход по их территории! Будто они… будто они здесь хозяева!

Парень, имя которого я не знал и узнавать не собирался, задохнулся от возмущения, сжимая кулаки.

– Они назначили нам совсем не подъемную цену за каждого человека! За каждого! – Продолжал разоряться итальянец, а остальные, кто понимал наш разговор, согласно ему поддакивали. – В сумме она превышала несколько миллионов евро! Откуда у нас такие деньги? И когда выяснилось, что у нас даже близко нет требуемой суммы, они забрали всех наших женщин и девушек, сказав, что не отдадут их, пока мы не принесем им деньги! А это ведь наши жены, сестры и дочери! Вы можете себе такое представить?!

Он постоянно поглядывал на меня, ожидая, что я вдруг поддержу его праведный гнев, но я оставался безучастным к их общему горю, испытывая некоторую двойственность. Ведь совсем рядом стояли российские солдаты, за жизни которых я чувствовал ответственность, а эти чумазые бедолаги, вынужденные спать под землей на голом бетоне, воспринимались мной как ходячие трупы, которым ничем уже не поможешь. Вот такой вот выверт моей больной психики, и ничего я с ним не мог поделать, под каким бы углом не смотрел на ситуацию. Я приговорил этих людей заочно, уже заранее решив, что даже не стану пытаться их спасти. И не потому что я чудовище и безжалостный монстр, а просто потому что нам с ними просто не по пути. Вот такая вот C'est la vie…

Не дождавшись от меня проявления никаких эмоций, хотя бы отдаленно напоминающих сочувствие, парень понуро вернулся к пересказу своей истории. Он подробно рассказал, в каком направлении следует двигаться, чтобы выйти к аванпосту мародеров, и даже начертил осколком кирпича подобие карты на куске картона. На этом мы с ними и распрощались. Солдаты презрительно швырнули людям под ноги пакеты с сублимированным питательным порошком и, не удостоив презренных детоубийц даже прощанием, покинули их прибежище.

И группа двинулась дальше, вглубь смрадных коридоров древнего города, ощущая на своих спинах взгляды нескольких десятков изможденных и отчаявшихся людей.

Глава 6

К логову мародеров мы вышли примерно через два с половиной часа изматывающего марш-броска. Хоть я и старался вести группу в среднем темпе, но ресурсы человеческого организма были небесконечны, и солдаты утомлялись все быстрее. Вперед, на всякий случай, я выслал пару покойных бойцов. Им не были страшны пули, так что если даже здешние обитатели решат пальнуть по неизвестным пришельцам, завидев в темноте их силуэты, мертвецам от этого хуже уже не станет.

Но предосторожность оказалась лишней, мы все равно их обнаружили раньше. Первых людей я почувствовал за несколько десятков метров. Сначала нащупал их очертания едва осязаемыми щупами Силы, а затем и уловил ворох их обрывчатых эмоций. В противовес недавно встреченным итальянцам, от этих веяло вовсе не безнадежностью и отчаяньем, а алчностью, злым весельем и предвкушением, в которые изредка вплетались серые нити скуки. Даже издалека было заметно, что здешние обитатели вполне довольны своей долей, а на дальнейшую свою жизнь имеют очень обширные и широкие планы.

– Ждите здесь, – приказал я военным, – я скоро.

– Мы вообще-то солдаты, а не кисейные барышни, – попытался было возразить Нулевой, – нас воевать учили, а не прятаться.

Я резко развернулся к командиру отряда и буквально хлестанул разгневанным взглядом своих темных глаз. Видимо, все мои мысли настолько отчетливо проступили на лице, что боец непроизвольно стиснул свой «Вал», но направить оружие на меня не посмел.

– Я сказал, ждать здесь! – Грозно пророкотал я, словно команду для непослушной собаки, и на этот раз спорить со мной никто не решился. Посчитав, что мои слова услышаны, я ушел, взяв с собой одного покойника, а солдаты остались ждать моего возвращения.

***

Когда спина Аида исчезла за ближайшим поворотом, Артем наконец смог выдохнуть. Судя по облегченно опустившимся плечам его соратников, они сделали сейчас то же самое.

– Если выберусь отсюда, уйду со службы нахер, – вполголоса пообещал парень, приподнимая край осточертевшей маски, от которой рожа уже превратилась в сплошной синяк. Прохладный спертый воздух подземки, в котором уже не витал смрад канализационных испарений, приятно охладил разгоряченную кожу, и почему-то напомнил о детстве. О том, как они с пацанами, будучи безусыми юнцами, прыгали через турникеты в метро и убегали от грозно орущих им вслед контролеров.

Товарищи сделали вид, словно бы и не заметили реплики Артема, и только теперь парень осознал, насколько тяжело далась ребятам эта вылазка. Все были настолько измотаны и напуганы, что не оставалось даже сил на разговоры. Хотя, конечно, открыто признавать это многие бы не захотели, однако он слишком хорошо знал своих братьев по оружию, чтобы их молчание могло его обмануть.

Проклятый Рим своими ужасами вдарил по бойцам так мощно, что даже их закаленная в сотнях боев и десятках конфликтов психика поддалась этому жестокому напору. Воспоминания о виденных ужасах и бродячих трупах, волочащих пойманных пленников, не желали оставлять их даже во сне. Напротив, мозг додумывал еще больше отвратительных и леденящих душу подробностей, отчего пребывание в объятьях Морфея становилось настоящей пыткой. Во время последнего отбоя, бойцы то и дело вскакивали, рефлекторно хватаясь то за оружие, то за сердца, и удивленно хлопали глазами, пытаясь отделить реальность от кошмаров. Остальные спецназовцы смотрели на такие побудки с пониманием, и не ворчали на неспокойных соседей. Потому что прекрасно понимали, что через десяток минут они сами подорвутся, обливаясь холодным потом и будоража неспокойный сон товарищей.

– Как думаете, а он не захочет нас кинуть? – Поинтересовался один из парней, доставая бездымную электронную сигарету и делая умопомрачительно глубокую затяжку. Многие тут же поспешили последовать его примеру, ведь в присутствии Аида особо не покуришь…

– Пока что он не давал повода усомниться в своей честности, – реплика прозвучала из-за спины Артема, и тот, обернувшись, увидел Макса. Того, кого Секирин наградил позывным «Третий» и взял с собой на разведку в Святой Город.

– А то ты знаешь, что у него на уме! – Возразили ему с другой стороны, но Макс оказался непоколебим.

– Знаете, робзя, вы можете говорить что угодно, но я ему верю. Он в огонь нырнул вместе с той древней мразью в обнимку, рискуя собственной шкурой, а на такое, скажу я вам, не всякий способен.

– Ага, легко геройствовать, когда тебя даже пули не берут…

– Но он ведь не под пули выбежал, а прыгнул в пламя, ведь так? И нужно было видеть, как он рвался к этому Темному, уворачиваясь от его монстров, это вообще был полный атас. Я такого безудержного неистовства никогда в жизни не видел. Вы этого не видели, но поверьте, такое нарочно не изобразишь. Так что я верю, что Сергей на нашей стороне.

Солдаты немного помолчали, переваривая новую информацию, ведь у них, по сути, еще не подворачивалось возможности обсудить произошедшее между собой без лишних ушей.

– Макс, а что все-таки в Ватикане произошло? – Не удержался от любопытства Артем. – Почему не получилось прикончить Древнего?

Вместо ответа никогда ранее не куривший Макс выдернул у соседа электронную сигарету и жадно прижался к ней губами.

– Не хочу никогда в жизни об этом вспоминать, пацаны… – пробормотал он враз осипшим голосом, выпуская изо рта едва заметный дымок. – Но боюсь, что никогда уже и не забуду…

– Лучше бы ты не забывал о том, кто такой этот Секирин! – Вставил веское слово Вячеслав, их командир. Тут все знали про его отношение к Аиду, так что было удивительно, что он высказывался столь тактично. – Он не человек, и оценивать его поступки нашими мерками – фатальная ошибка! Ты помнишь, кто мы для него? Мы – смертные!

– Мне кажется, в нем человеческого гораздо больше, чем он сам хочет признавать и показывать, – упрямо пробормотал Макс, – и меня не заботит, кто я для него, пока он с нами в одной лодке.

– А твои товарищи, погибшие на войне с этой заразой, – прошипел ему в лицо Влад, злобно стискивая зубы, – они тебя тоже не заботят?!

Однако не успел Макс ответить на это обвинение, как в разговор между спорщиками вклинился их мертвый товарищ – Серега. Верный соратник и надежный друг, в смерть которого было нереально сложно поверить. Ну как можно было принять этот факт, когда вот он – стоит прямо перед тобой, как ни в чем не бывало, словно и не причиняет ему дискомфорта жуткая рана в его груди.

– Кончайте сраться, – сказал он в своей излюбленной чуть грубоватой манере, – двигаем вперед, покажу дорогу.

Мертвец, раздвинув плечом солдат, шагнул в непроглядную тьму переплетений подземных тоннелей, призывно махнув рукой замешкавшимся бойцам.

– Бл…ь, – выругался Влад, – он ведь нас слышал…

От этого очевидного замечания почему-то всем членам отряда стало так неловко, будто их застукали за чем-то постыдным.

***

Я дожидался военных в окружении почти трех десятков моих новых марионеток. Вообще, мародеров было здесь гораздо больше, почти под сотню голов, но поднимать их всех я побоялся. Не хотелось снова наступать на те же самые грабли, что и в Москве, набирая себе в подчинение неподходящих мертвецов. Ведь даже сам Древний к этому процессу подходил крайне осторожно и щепетильно, придирчиво выбирая Приспешников по одному ему ведомым критериям.

Трупы, оказавшиеся в моем подчинении, при жизни, как оказалось, были вполне обычными людьми. По крайней мере, грехов и преступлений за ними я заметил не больше, чем за любым среднестатистическим горожанином. Эдакие мелкие бытовые проступки, за которые не то что тюрьма, а даже штраф не всегда полагается. Но почему-то со всех них во мгновение ока слетел весь налет цивилизованности и культуры, стоило только ощутить ослабевание институтов власти. И в одночасье примерные мужья, заботливые отцы и любимые сыновья отбросили свои маски, превратившись в диких злобных зверей. Реальность оказалась отражением строчек из песни: «Город твой – двуликий зверь, для тебя он днем откроет дверь, а вот в полночь он объявит тебе – «Ты враг!» Враг парней, что ищут драк, им плевать, кто трус, а кто смельчак, город прячет в недрах стаи волков.»

Не могу судить о причинах, толкнувших людей на такую перемену, но они, по большому счету, меня и не волнуют. Я совсем не тот, кто имеет моральное право рассуждать на подобные темы, так что оставлю все это на их совести. Мне бы целостностью своей изорванной души позаботиться, а не беспокоиться о чужих.

Военные, идущие следом за своими погибшими товарищами, подходили ко мне очень настороженно, держа автоматы наготове. Толпа в несколько десятков марионеток вокруг меня явно не внушала им доверия.

– Нулевой, – подозвал я командира, – есть задание персонально для тебя.

– Какое? – Поинтересовался солдат, не переставая бросать по сторонам подозрительные взгляды, ожидая подвоха в любую секунду.

– Я вижу, что ты ко мне относишься настороженно, так что тебе с этим справиться будет легче…

– Если ты о нашем разговоре с пацанами, то не принимай его близко к…

– Не перебивай! – Я лишь слегка повысил голос, но боец осекся, словно получил под дых. – Я не слепой, и не тупой, так что оставь оправдания при себе. Я не собираюсь тебе выговаривать за это, напротив. Именно твоя предвзятость сейчас и нужна мне.

– Я… слушаю, – выдавил из себя солдат с таким трудом, будто ему что-то давило на грудь.

– Будь голосом моего разума.

– Че-е-е?!

– Через плечо! – Рассердился я на непонятливость военного. – Оглянись, что ты видишь?!

– Трупов ходячих вижу, – безошибочно выделил он самый важный элемент в нашем окружении.

– Вот именно. И их уже больше тридцати на одного меня. А реальность такова, что не только я могу управлять ими, но и они способны влиять на меня.

– Но… как же? А Москва? – Озадачился командир. – Ты ведь тогда повелевал тысячами покойников!

– Ну и к чему это меня привело?

Спецназовец примолк, видимо, поняв, к какому выводу я его подталкивал, и смерил меня подозрительным взглядом с ног до головы, будто искал в моем изодранном и окровавленном облачении ответы на свои вопросы.

– Ну и что конкретно требуется от меня?

– Следить, чтобы меня не заносило, – честно ответил я.

– Как едва не занесло меня пару часов назад? – Военный усмехнулся, явно припоминая недавний эпизод, когда я не позволил ему расправиться с целой прорвой гражданских.

– Именно. Твоя задача будет заключаться в том, чтобы вернуть меня на рельсы, если тебе покажется, что я начинаю с них съезжать. Поэтому будь внимателен.

– Я понял…

– Вот и отлично. А теперь все подойдите ко мне! – Громко объявил я, подзывая остальных членов отряда, и принялся обрисовывать им диспозицию. – Расклад такой. Мародёры объединились в целые банды, взяв под контроль практически всю подземку. Основные и самые многочисленные их аванпосты располагаются на конечных станциях с севера, северо-востока и запада. Юго-восточное направление у них менее популярно, но все-таки еще востребовано. Но а южное и юго-западное так и вовсе свободны, так как ведут к морю, и там грабителям ловить особо нечего. Они предпочитают вывозить награбленное вглубь страны по разным маршрутами. Теперь по транспорту. В римском метро сейчас курсирует три мотовоза, по одному на каждой ветке. Никакого конкретного графика у поездов нет, их вызывают по мобильной рации, так сказать, по мере накопления хабара. И на этой станции поезд был только вчерашним утром, так что нам теперь предстоит дожидаться как минимум следующего сеанса связи, чтобы вызвать сюда мотовоз.

Известие о том, что группе предстоит ждать неопределенное количество времени в захваченном нежитью городе, особой радости никому не принесли. Но какой у нас был выбор? А так хоть появлялась возможность силы восстановить.

– И еще один момент… – я посчитал, что лучше об этом сказать сразу, заодно и провести все приготовления по повышению обороноспособности отряда. – Свое оружие и боекомплект передайте мертвецам, так у нас будет больше шансов отбиться, если столкнемся с Измененными…

Нет, я, конечно, ожидал, что одобрения мой приказ не вызовет, но такой бури возмущения однозначно не предвидел. Спецназовцы в одночасье словно бы превратились в осатаневших сорок, защищающих свое гнездо и птенцов. Шквал их негодования и бешенства на полном серьезе едва не снес меня с ног, несмотря на то, что солдаты не снимали ни одной детали облачения у своих ЗК-М. Черт, как же сложно иметь дело с живыми…

Чтобы призвать к порядку и подавить внезапный бунт, мне пришлось прибегнуть к помощи марионеток. Когда три десятка глоток синхронно проорали: «МОЛЧА-А-АТЬ!», с потолка вроде бы даже посыпалась какая-то мелкая пыль. Бойцы от неожиданности присели, похватав от испуга «Валы», и так и остались стоять на полусогнутых ногах, судорожно тиская автоматы.

–Уже забыли, какое мое условие вы безоговорочно приняли? – Угрожающе осведомился я, одаряя каждого спецназовца жгучим взглядом исподлобья. – До тех пор, пока мы не выберемся отсюда, единственное слово, которое имеет вес – мое! Если сказал, отдать автоматы, значит, вы их отдадите. Если скажу прыгать на одной ноге и гавкать – будете и прыгать, и гавкать. Я понятно выразился?!

Военные, судя по кислым минам, как своего командира меня не воспринимали, да и я, если говорить откровенно, периодически забывал, что имею право отдавать приказы. Однако же, за язык их никто не тянул, поэтому им пришлось сейчас признать мое главенство.

– Но как же мы будем без оружия? – На этот раз вопрос от спецназовцев прозвучал тихо, чуть ли не жалобно.

В ответ я иронично вздернул бровь и поинтересовался:

– И сильно ли оно вам помогло против противника, которого вы даже выцелить не могли?

– А эти, – небрежный кивок в сторону марионеток, – справятся что ли? Это же не мотыга какая, это «Валы!» Тут сноровка нужна и опыт…

К говорившему солдату тут же подскочил мертвец из мародеров, сдернул у него с головы автомат, и прямо на весу принялся проводить его неполную разборку, выкладывая запчасти автомата в протянутые ладони другого зомби. Под удивленными взглядами спецназовцев, ходячий труп вынул магазин, отжал защелку глушителя, снял сам глушитель, затем отделил сепаратор, пружину, вскрыл ствольную коробку, вытащил ударный механизм, ударник, отделил затворную раму, цевье… А собрал «Вал» покойник еще быстрее, потому что ему пришел на помощь второй мертвец, помогавший до этого держать части автомата.

Их руки мелькали с такой скоростью, предвосхищая и дополняя действия друг друга, что мозг любого наблюдателя начинал воспринимать их единым четырехруким организмом. Я не засекал времени, но мне показалось, что норматив по сборке-разборке оружия они выполнили раза в полтора быстрее установленного минимума.

– В бою они могут взаимодействовать так же. Еще возражения будут? – Поинтересовался я у впечатленных такой демонстрацией слаженности военных.

И несогласных больше не нашлось. Стволы и запасные магазины бойцы передали марионеткам, оставив себе на всякий пожарный случай только свои ножи и по паре «Фениксов».

Вот теперь шансы на выживание у нашего отряда возросли если не на порядки, то весьма существенно. По крайней мере, наша обороноспособность вознеслась на недостижимую для живых высоту.

Сжав и разжав несколько раз кулак с вживленной иглой, я недовольно поморщился, потому что боль сумела пробиться к моему Дару только раз на пятый или шестой. А я прекрасно понимал, что пришел не на сдачу крови, и что в бою мне никто не даст времени работать кулачком. Когда против тебя выходят такие монстры, каждая секунда становится необычайной ценностью, граничащей с роскошью. И тратить эти драгоценные секунды на попытки поймать нужное ощущение и настроить себя, означает провал… Надо срочно разбираться в себе, и научиться ускоряться по первой же надобности, а не когда получится. Пожалуй, пока ждем мотовоз, этим я и займусь…

***

Захват поезда прошел легко, если не сказать буднично. Когда у мародеров наступило время для сеанса связи, мои марионетки передали информацию о том, что сорвали крайне богатый куш. Эта весть по цепочке радиоточек потекла к большим боссам, которые командовали сбором и перераспределением столичных благ, и заодно курировали логистический вопрос.

В общем, предводители грабителей очень заинтересовались, что же за богатство свалилось на головы здешней ячейке, и назначили эту станцию самой приоритетной остановкой для мотовоза. Короче говоря, мародеры клюнули, заглотив приманку по самые жабры, и уже через сорок минут на станцию приехал локомотив всего лишь с тремя членами экипажа на борту. Их я собирался умертвить сразу же, но толкнувший меня под локоть Нулевой, очень точно уловивший мои намерения, осторожно осведомился, не приблизит ли меня этот поступок к тому кровавому безумию, которого я пытаюсь избежать?

Рассудив, что солдат вполне прав, и что воздействовать на прибывших мародеров можно вполне традиционными методами убеждения и устрашения, не прибегая к использованию Дара, я просто приказал марионеткам намять им бока. После непродолжительной, но очень располагающей к сотрудничеству экзекуции, вся троица оказалась полностью готова к сотрудничеству и выполнению моих указаний.

В кабине удалось разместиться только самому машинисту и четырем марионеткам, которые в восемь глаз пристально следили за его действиями, доводя едва ли не до нервоза. Ну а остальным, включая меня, пришлось тесниться на погрузочной платформе. А она, скажем так, была вовсе не огромной, всего около двух с половиной метров в ширину и немногим меньше четырех метров в длину. Так что набиваться нам пришлось очень плотно, как селедкам в бочке, а некоторых мертвецов я и вовсе оказался вынужден отселить на крышу кабины. Потому что иначе не помещались. Но вот подошла к концу погрузка, окончены приготовления, и мертвецы ткнули машинисту стволами «Валов» под ребра, недвусмысленно намекая, что пора трогаться. Черный зев тоннеля неспешно дернулся нам навстречу, натужно загудел дизель и чуть вздрогнула платформа с пассажирами. Мотовоз быстро набрал свою крейсерскую скорость, и повез нас по обесточенной подземке.

Поезд метрополитена, конечно, домчал бы нас до конечной станции значительно быстрее, чем медленный технический локомотив, но по сравнению с тем, если б мы топали ногами, такой способ передвижения все равно выигрывал с огромным отрывом.

Уже через полтора часа мы вышли на станции Лаурентина и, соблюдая боевой порядок, двинулись к выходу на поверхность. Отсюда до схрона с нашими «Касатками» было километров пятнадцать. Расстояние, на преодоление которого в прошлый раз у нас ушло больше ночи, теперь нам предстояло промчать за… не знаю, за сколько. Но чем быстрее, тем лучше. Возможно нам удастся воспользоваться чьим-нибудь брошенным транспортом, ведь в отличие от Рима, дороги которого были запружены покинутыми автомобилями, в пригороде ситуация обстояла не в пример лучше. Грубо говоря, вероятность проехать часть маршрута была вполне неиллюзорная.

Подниматься приходилось в кромешной темноте, так что солдаты надели приборы ночного видения, а марионетки довольствовались тем, что видел я. Чем ближе был выход, тем светлее становилось вокруг нас, а это значило, что на поверхности ночь уже подходила к концу, уступая место предутренним сумеркам. И действительно, когда мы вышли на поверхность, оказалось, что небо уже сменило свой чернильный цвет на бледно серый, а где-то вдалеке горизонт позолотили первые лучи восходящего солнца. Если дойдет до схватки, никаких преимуществ перед Кадаврами у нас не будет, ведь при свете дня они смогут прекрасно нас разглядеть.

Тут же забубнил что-то под маской Нулевой. Очевидно, что восстановилась связь с центром, и он теперь в предельно лаконичной манере доносил все подробности о наших приключениях до командования.

– Катер готов подобрать нас, – отрапортовал наконец военный, – нам нужно лишь добраться до берега и скинуть координаты.

Молча кивнув в знак того, что принял к сведению его слова, я отдал приказ выдвигаться. Загнав живых людей в центр нашего построения, я с марионетками конвоировал их в сторону побережья, опасливо прощупывая пространство на предельном для моего Дара расстоянии. Подозрительное затишье накаляло нервы похлеще, чем нацеленное в переносицу ружье. Я не мог нащупать вокруг ни единой души, ни живой, ни мертвой, словно окраина итальянской столицы в одночасье обезлюдела. Несколько дней назад, когда мы двигались в строго противоположном направлении, все было совсем иначе. Тут и Кадавры кишели через каждые пятьдесят метров, и прячущиеся горожане периодически отсвечивали в пределах моего восприятия. А сейчас… я будто бы вел отряд по выжженной пустыне где-то на окраинах Сомали, а не по некогда оживленному курортному городу.

Сходу мы взяли высокий темп, но не успели преодолеть и полукилометра, как наихудшие мои подозрения подтвердились. Древний по направлению нашего движения по поверхности просчитал, что мы движемся к морю, так что подготовил нам тут очень теплую встречу… Вот почему он даже не пытался преследовать нас в вонючих подземных лабиринтах. Какой в этом смысл, если мы все равно сами придем к нему в руки? Он просто сплел свою паутину и ждал, когда мы со всего маху влетим в нее.

Наш отряд только-только вынырнул из-за угла, выходя на широкий проспект, и я сразу же понял, что дела наши плохи. Мыувидели их. Несметные полчища Темного Жреца, что с ледяным безразличием дожидались нашего появления. Целое море неподвижных фигур, замерших в зловещем ожидании приказа атаковать. Кадавры, марионетки и Морфы, многообразие форм и видов которых повергало в шок… по наши души, казалось, пришли абсолютно все силы древнего некроманта, которыми он владел.

– Нам пи…ец… – прозвучал позади меня чей-то осипший голос. И хоть я был с ним полностью согласен, руки все равно упрямо стиснули приклад чужого «Вала». Вперед, только вперед…

Глава 7

Завидев нас, мертвые зашевелились и над легионом покойников пронесся утробный животный вой, в котором наиболее отчетливо выделялся клекот летающих тварей и протяжный клич волкоподобных Морфов. Море мертвой плоти колыхнулось и покатилось вперед, затапливая собой все улицы и проулки, ускоряясь с каждой секундой. Что примечательно, Измененные не вырывались вперед, следуя с Кадаврами вровень, и почему некромант решил атаковать нас именно таким образом, оставалось для меня загадкой. Хотя, конечно, некоторые соображения я на этот счет имел.

Древний ведь не знал, сколько нас на самом деле. Может, он ожидал увидеть целую армию, а может так вели войны все Темные Жрецы в его время. Стенка на стенку, строй на строй. Однако главное было то, что этот его тактический промах дал мне достаточно времени, чтобы я мог ускориться.

Я заработал кулаком, словно на заборе крови, снова и снова терзая свою плоть вживленной в ладонь иглой. Первое время Дар словно бы не замечал моей боли, не пытаясь даже на чуть-чуть замедлить окружающий мир, и когда я уже начал нервно психовать, это все-таки случилось.

Я только на долю секунды отвлекся на парящего в воздухе Измененного, задумавшись над тем, какие еще небывалые формы может воплотить в жизнь некромант, и в этот момент словно кто-то дернул переключатель, отключая все звуки. Надвигающийся вал мертвецов для меня словно замер, а зрение обострилось не то чтоб совсем сильно, но достаточно для того, чтобы разглядеть блеск клыков ближайшего Морфа, семенящего в первом ряду.

Так вот в чем было дело. Я не мог принять собственную боль потому, что постоянно сосредотачивался на ней и ждал ее. На протяжении десятков лет я делал одну и ту же ошибку, с упорством барана стучась в глухую стену, когда рядом была распахнутая дверь. А ведь всего лишь нужно было абстрагироваться от нее, не думать о боли, и тогда бы она сама нашла дорогу к моему Дару. Хотя, если уж быть до конца откровенным, не думаю, что до погребения я был способен с мертвенным спокойствием принимать ее, но зато теперь отвлекаться от мук собственного тела становилось удивительно просто. Особенно когда я ухватил эту закономерность и оформил ее в понятную теорию.

Медленно отжимая военных чуть назад, на тот случай, если наши первые ряды сомнут Морфы, мы с вооруженными марионетками принялись методично отстреливать самые крупные вражеские цели. Я и троица мертвых военных работали преимущественно по воздуху, подпаливая туши и широкие кожистые крылья летунов, а остальные покойники всаживали светящиеся метеоры химических пуль в наземных тварей.

Ясное дело, что такое приветствие совсем не понравилось мертвым мутантам, и над городскими окраинами снова зазвучал чудовищный вой, который дошел до меня не звуком, а вибрацией воздуха, коснувшейся кожи. Вскоре Древний осознал свою ошибку, и все Морфы рванулись вперед, мгновенно оторвавшись от основной массы покойников. Теперь они уже неслись во весь опор, размазываясь над землей смутно различимыми силуэтами. Марионетки перестали попадать по этим монстрам, поэтому мне тоже пришлось переключиться на них. Воздушные цели оказались не такими подвижными и стремительными, так что мы уже сбили одну тварь. Не знаю, добили ли мы ее окончательно, спалив всю Силу, бурлящую в ней, или просто измочалили крылья до того состояния, что они уже оказались неспособны держать ее в воздухе. Но сам факт, что одну зарубку себе уже можно было поставить, немного обнадеживал.

Морфы неслись на нас с невероятной скоростью и, к своему потаенному страху, я понял, что их пока еще не убавилось ни на одного. Чтобы хоть как-то задержать мчащиеся на нас машины смерти, вперед выступили безоружные марионетки. Я не питал особых надежд на их счет и понимал, что им предстояло стать просто смазкой для когтей чудищ, но все равно не мог не попытаться выиграть хотя бы секунду.

Мои покойники из числа бывших мародеров успели отбежать только на десяток метров, прежде чем встретились с Измененными. Мертвые бесстрашно кинулись прямо на монструозных врагов, чтобы в следующий миг разлететься в воздухе доджем крови и мяса. Жуткие твари разрывали их на мелкие клочки одним лишь взмахом лапы, отправляя в полет искромсанные кусочки плоти. И даже от таких повреждений зомби не теряли со мной связи, однако для дальнейшей схватки с таким подвижным противником становились фактически бесполезными.

«Вал» в моих руках судорожно дергал затвором, безошибочно укладывая пули в цель. Морфам такое приветствие причиняло достаточно неудобств, чтобы они начинали пытаться уйти с линии огня, и тогда они начали прыгать в окна близлежащих зданий, чтобы внезапно выскочить снова. Это несколько замедлило их продвижение, но не остановило полностью. И когда они подошли вплотную, в наших рядах началось настоящее акробатическое представление. Пытаться держать удар от такого монстра, было делом совершенно гиблым, так что нам оставалось только совершать отчаянные прыжки и кувырки, в отчаянных попытках увернуться от бритвенных длинных когтей.

Не всегда это удавалось, поскольку превосходство в скорости у чудищ было просто колоссальное, и то один, то другой мертвец лишался во время безумных пируэтов грамм по двести-триста плоти, когда лапы монстров вскользь зацепляли их, отрывая целые куски. Радовало то, что потеря мяса на скорости движения марионеток никак не сказывалась, пока что…

Вот я взял под прицел отвратительную морду Морфа, который внешне походил на какую-то вытянутую ящерицу, и вдавил спусковой крючок. Полыхающая огненным метеором от контакта с воздухом пуля залетела ему точно в глаз, раскидав вокруг раны жарко тлеющие огоньки. Тварь взвилась, встав на задние лапы, словно могла испытать боль, и попыталась отпрыгнуть куда-то в сторону, за спины своих товарок, но лично я не сильно уступал ей в скорости, поэтому успел разрядить и весь остаток магазина в ее брюхо.

Химическое пламя поедало плоть монстра, медленно погружаясь в нее, словно в таящий лед, и Измененный постепенно затихал на перепачканном асфальте, пока огонь сжигал остатки Силы в его теле. Тут же мне пришлось отбросить автомат в руки ближайшего зомби, чтобы не напороться на ствол, и уйти в длинный перекат, избегая просвистевших над головой чужих когтей. Тугая струя воздуха погладила затылок, показывая насколько близко прошла лапа чудища, и я, перекувыркнувшись через голову, снова вскочил на ноги. В то место где я оказался, секундой ранее другой мертвец забросил свой «Вал», так что как только каркасный приклад автомата ткнулся мне в плечо, я тут же перехватил его и открыл огонь по едва не зацепившему меня монстру.

Казалось поразительным, насколько быстро я приучился биться против этих жутковатых тварей. Я расстреливал уже третий магазин, а меня еще ни одна из них не сумела зацепить. Это ли не показатель растущего мастерства?

Но, к сожалению, Морфов было слишком много, чтобы мы могли разделаться с ними в одиннадцать стволов. Они кружили вокруг нас в смертоносной карусели, полосуя загнутыми когтями воздух и клацая в считанных миллиметрах от нас своими острыми клыками, но мы не только умудрялись держать оборону, но еще и оберегать хрупкие человеческие жизни доверившихся людей. Восемь… их осталось всего восемь. Я представлял спецназовцев едва тлеющими огоньками свечей, которые я пытался закрыть ладонью от бушующего шторма, способного задуть их все разом только одним единственным своим порывом. Но я прикладывал все усилия, чтобы сберечь бойцов и вернуть их если не в целости, то хотя бы в относительной сохранности на родину. Просто… просто потому что доказывал в первую очередь самому себе, что я не бездушный убийца и маньяк. Что я не только способен отнимать жизни, но и защитить тех, кто сражается со мной плечом к плечу. Ведь если я не сумею сберечь их, то как мне можно доверять заботу о Вике? Так что этот безумный уличный бой с нежитью был для меня не просто безудержной мясорубкой, а чем-то невероятно личным. Это была схватка с самим собой, которую я обязан был выиграть. Сражение за право быть счастливым, убедить себя, что я достоин!

И снова отчаянный круговорот бойни захлестнул меня, пытаясь утопить в своем неистовстве. Я напрягал каждую клеточку своего мозга, чтобы видеть и целиком контролировать происходящее на небольшом пятачке пространства, ставшего полем боя. Моя связь с мертвыми натягивалась, словно струна, потому что я выжимал из них все, на что только была способна их плоть, и даже больше. Но и этого оказывалось недостаточно. Измененные теснили нас, швыряли, как тряпичных кукол, откусывали целые куски от марионеток, и каждая следующая секунда грозила обернуться для нас сокрушительным поражением.

Похоже, пора было прибегать к оружию последнего шанса, так сказать…

Марионетки снова совершили непостижимый для простых смертных финт, перебросив своим товарищам автоматы, и выхватили припрятанные до поры «Фениксы». Да, огонь чреват для нас ничуть не меньше, чем для вражеских покойников, но какой у нас оставался выбор? Только быть разорванными натравленной нежитью…

Сразу полдесятка Приспешников рванули петли, инициируя химическую реакцию в зажигательных шашках, и во все стороны полетели жгучие пламенные сгустки. Мы принялись щедро заливать огнем пространство вокруг, запирая самих же себя в полыхающую ловушку. Но это же и дало нам короткую передышку, необходимую мне для обдумывания дальнейших действий.

Морфы, завидев с каждым мигом все жарче разгорающиеся языки раскаленного огня, шарахнулись в стороны, прекратив на некоторое время свои попытки превратить нас в фарш. Сколько там горят шашки? Нулевой вроде говорил, что до пятнадцати минут, значит, время есть…

Несколько огненных гейзеров попали своими брызгами на Измененных, и те, обезумев, рванули кто куда, врезаясь в брошенные машины, стены и своих же сородичей. Но я не успел толком позлорадствовать над Древним, который наверняка тоже испытывал не самые приятные чувства от того, что его приближенные монстрики сейчас корчатся в огне, потому что двое из моих марионеток тоже вляпались в горючую смесь, превращаясь в ходячие факелы.

Меня скрутило, словно от невероятно сильной зубной боли, когда разом сводит всю челюсть, отдавая в мозг. И даже состояние ускорения не могло притупить этих непередаваемых ощущений. Благо, что буйство схватки немного поутухло, и Морфы не решались пересекать границу кривого полыхающего круга, который мы начертали вокруг себя. Мутанты пытались, конечно, запрыгнуть по стенам соседних домов, но мы с мертвыми успевали пресекать все эти поползновения, отстреливая монстрам пальцы.

– Связь есть с командованием?! – Спросил я у Нулевого, пользуясь передышкой, ненадолго вынырнув из ускорения. – Нам могут помочь?

– Сейчас! Пять сек! – Ответил спецназовец, и принялся что-то бубнить под маской. А уже через десяток секунд грязно выругался. – Говно вареное! Поблизости нет техники, которая могла бы нас эвакуировать! Только по морю, но до него мы не дойдем…

– Дойдем, – упрямо возразил я, разглядывая корчащегося за пределами нашего круга Морфа, на спине которого весело плясал огонь. Это единственная тварь, которую мы сумели сильно зацепить «Фениксами», и приводившая его в движение Тьма быстро сгорала в гигантской туше.

Если моя задумка провалится, то можно поставить большой и жирный крест на намерении вывести из этой западни людей. Равно как и выйти из нее самому. Но надежда штука упрямая, она умирает, обычно, самой последней. Так что я трепетно лелеял ее остатки, с нетерпением ожидая, когда же наконец догорит химическая смесь на огромном мускулистом теле.

Когда это наконец случилось, я бросил к неподвижным останкам монстра сразу десяток щупалец Мрака, которые мгновенно распались, стоило им коснуться огня. Выматерившись по-черному, я повторил попытку, направив Силу по высокой дуге, чтобы обойти пламя, и принялся тоннами вливать ее в распластанный труп создания некроманта.

Мой расчет строился на том, что подпаленный Измененный растерял всю энергию, вложенную Древним, но большая-то часть плоти все-таки сохранилась. Следовательно, эта гора мяса сейчас ничем не должна отличаться от бесхозного мертвеца, который валяется на дороге, словно пустой сосуд, абсолютно безразличный к тому, что в него нальют.

Когда я влил объем Силы, которого мне обычно хватало на полсотни марионеток, Морф пошевелил лапой и, подчиняясь моему мысленному приказу, попытался подняться. Никакой ментальной связи между нами не установилось, и я испытал по этому поводу по-настоящему горькое сожаление. Ведь какая-то часть меня уже пребывала в предвкушении, что я снова смогу увидеть мир его глазами, ощутить в воздухе сотню новых запахов, почувствовать тугие порывы ветра, которые хлещут по телу во время дикого спринта. Но нет, душа отказывалась приживаться в сильно поджаренном теле, и мне оставалось довольствоваться обладанием простым Кадавром, хоть тот и был огромным, мощным и быстрым.

Похоже, такой поворот оказался неожиданным даже для такой древней твари, каковой являлся Темный. По крайней мере, несмотря на то что его элитные зверюги превосходили моего трофейного бойца по всем параметрам, ближайший Морф не успел среагировать и увернуться от мчащихся к нему когтей. Повторно оживленный монстр вонзил в своего бывшего собрата обе свои чудовищные лапы и зацепился за толстые кости грудной клетки. Далее последовал столь сильный рывок, что ребра вражеского монстра просто вылетели из тела, оставшись зажатыми в когтях моего Измененного, а чужой Морф, оставляя за собой шлейф из черных маслянистых внутренностей, по инерции влетел прямо в разлившееся огненное пекло.

После этого воздух снова дрогнул от прокатившегося многоголосого рева. Он был столь неистов и яростен, что живые люди не выдержали, и рухнули на колени, зажимая уши, а чужая тварь прокатилась по земле, где она собирала на себя расплесканную везде полыхающую смесь.

– Всем слушать меня! – Громко крикнул я для солдат, перекрывая своим голосом вопль беснующихся монстров. – Сейчас будем прорываться сквозь мертвый легион! Если погибните, то не рассчитывайте получить от меня поблажек! По ту сторону жизни вы от меня не скроетесь!

Спецназовцы, несмотря на оглушение и полную дезориентацию, попытались принять вертикальное положение, чтобы продолжить бегство.

Ну что, Древний, не ожидал, что я подниму твои же творения против тебя? А ведь наша война только начинается…

***

– Господин президент! – В кабинет главы без стука влетел взъерошенный мужчина в военном кителе. Его растрепанный вид был далек от уставного, и в любое другое время это могло сулить ему неслабую выволочку. Но сейчас на такую мелочь никто даже не обратил внимания.

– Что?! Есть новости?! – Национальный лидер, вопреки своей извечной привычке принимать посетителей сидя за столом, сейчас нервно расхаживал по своему кабинету, и едва не набросился на визитера с требованием немедленно доложить обстановку.

– Так точно! Отряд снова вышел на связь! Есть потери, но Секирин все еще с ними!

– Картинка есть? – Осведомился президент, вытирая об дорогие брюки враз вспотевшие ладони.

– Есть! Хотите посмотреть?

– Ясное дело, что хочу! – Огрызнулся глава государства. – Немедленно подключите меня!

И военного моментально сдуло, будто его здесь и не было. А президент в это время чуть ли не бегом вернулся к своему столу и включил ноутбук. Он был так взволнован и увлечен, что не заметил даже, как к нему вошел еще один посетитель.

– Ну как там дела в Риме?

От раздавшегося над его ухом голоса глава чуть не подпрыгнул, злобным взглядом зыркнув на того, кто посмел к нему так незаметно подкрадываться. Но когда увидел, кому принадлежала реплика, постарался успокоиться.

– Михаил Эдуардович… вы меня напугали.

На самом деле, президенту хотелось сказать нечто совсем другое, и куда менее цензурное, но с пожилым особистом он предпочитал сохранять ровные отношения.

– Работа у меня такая, – невозмутимо пожал плечами старик. – Так что с отрядом?

– Смотрите сами, – буркнул глава, слегка поворачивая ноутбук на столе, чтобы посетитель тоже мог все видеть собственными глазами.

А посмотреть там было на что. С индивидуальной камеры одного из бойцов открывалась поистине жуткая и вместе с тем завораживающая картина. Раскрашенные предрассветными сумерками улицы итальянской столицы напоминали декорации фильма в жанре зомби-апокалипсиса. Кровь, огонь, стрельба, неуловимые мельтешащие силуэты и несметные толпы неумолимо напирающей со всех сторон нежити.

– Я не вижу Секирина, – озадаченно пробормотал лидер государства. – Его что, потеряли?

– Да вот же он, – старый особист ткнул пальцем прямо в экран, указав на человека, который больше других походил на поднятого покойника. Перемазанный запекшейся и свежей кровью, весь покрытый коростой и струпьями, в изодранной одежде, но зато с автоматом, которым, кстати говоря, очень профессионально орудовал. На что и не преминул обратить внимание Михаил Эдуардович.

– Заметили, насколько виртуозно он ведет бой? А ведь мы раньше считали, что подобным навыкам у него взяться неоткуда. Я думаю, что такой реакции и меткости нет даже у наших лучших штурмовиков.

– Такое сложно не заметить… – президент задумчиво потер переносицу, не отводя жадного взгляда от происходящего на экране. – Но как, черт подери?! Я не успеваю даже различать движения противника, а он каким-то образом умудряется успевать отстреливаться от этих тварей!

– Действительно загадка, – кивнул старик, – и я думаю, что ответ лежит именно в его способностях. Это они выводят его далеко за рамки человеческих возможностей, что в рукопашной схватке, что в стрельбе. Другого варианта я здесь не вижу.

– Пожалуй, тут я с вами соглашусь… Кстати, а почему большинство наших солдат бежит безоружными, отдав автоматы каким-то проходимцам? Это что, добровольное признание того, что простые римские горожане умеют воевать лучше наших спецназовцев?

– Это же Нелюдь, господин президент. Вы не признали?

– Хм… понятно. Выходит, эвакуацией целиком полностью руководит сейчас Секирин?

– Похоже, что именно так оно и есть.

Следующие несколько минут пара высокопоставленных лиц провела в молчании, внимательно следя за событиями в далеком Риме в режиме реального времени. На их глазах сейчас разворачивались такие события, которые попросту не укладывались в голове. Молодой Темный Жрец и его мертвые бойцы демонстрировали поразительные вещи, которые просто не укладывались в голове. Столь дьявольски согласованные действия выглядели пугающе и неестественно, особенно если знать, что все происходящее чистая импровизация одного единственного человека. Невозможно было даже представить, что кто-то способен на таком уровне организовать людей, не прибегая к длительным многолетним тренировкам и муштре. Хотя, что за вздор… никто из этих существ людьми уже не был. И это осознание пугало людей еще больше.

– Вот, значит, как выглядит этот коллективный разум в деле? – Президент побарабанил пальцами по тачпаду, нервно подергивая коленом. – Впечатляет… Представьте, Михаил Эдуардович, каких высот могла бы достичь Россия, обладая целой армией таких созданий…

Особист покосился на главу государства, бросив на того слегка удивленный взгляд.

– Что-то я не замечал за вами подобных имперских амбиций раньше.

– Просто мысли вслух, не более. Как думаете, мы можем доверять Секирину?

Этот вопрос настолько остро волновал главнокомандующего, что он даже оторвался от созерцания бойни, происходящей на экране, и вопросительно уставился на своего пожилого собеседника.

– Абсолютно исключено, – категорично отрезал старик.

– Почему? Он ведь пока еще не давал поводов усомниться в своей лояльности… – президент осекся, вспомнив события прошлого года, и поспешил исправиться, – я имею в виду, после своего второго пришествия.

– Он лоялен, пока у нас есть общий враг, – пояснил особист, словно ребенку. – Если удастся его устранить, то никаких дел с Россией он иметь более не захочет. Поверьте мне. И никаких рычагов давления на него не найдется.

– Никаких? – Президент вскинул бровь, напомнив этим жестом старику того прошлого себя, молодого и властного мужчину, который только начал свою борьбу за высший руководящий пост в стране. – А Галиуллин, Стрельцова и Буковина?

Теперь уже настала очередь Михаила Эдуардовича удивленно округлять глаза.

– Вы считаете, что Секирина можно таким образом склонить к сотрудничеству? Я бы не рекомендовал вам так рисковать, господин президент.

Последние слова были сказаны с таким нажимом, что глава государства не сумел сдержаться и неприязненно поморщился.

– Этот… это существо опаснее любого зверя, – продолжал старик, – и в тех рамках, в которые вы хотите его загнать, он взбунтуется очень скоро. Вы же не хотите второй Кровавой Зимы?

– Не хочу, – покладисто согласился национальный лидер, – но вы можете предложить иной способ?

– Пока не могу…

– Вот и я не могу. А времени на размышления у нас нет. Секирин слишком опасная переменная, которая может разрушить любое уравнение. Его нельзя уступать никому. Позволить ему найти друзей или союзников в других странах, будет настоящей преступной халатностью.

– В этом я с вами согласен. Но дергать за хвост столь жестокого хищника, может оказаться куда более худшим выбором.

– А у нас разве вообще есть этот выбор?

– Вы задаете мне слишком сложные вопросы, – особист развел руками, словно извиняясь за то, что не имеет ответов.

– И все-таки, вы работаете в этом направлении?

– Работаю, – согласился старик, – служба у меня такая.

– Вот и прекрасно… тогда обо всех успехах или неудачах прошу докладывать мне незамедлительно.

Глава 8

Время давно уже потеряло для меня значение, а мир превратился в одну бесконечную битву, которая вытеснила из разума все остальное. Для меня остался только пыл нечеловечески жестокой схватки и моя цель. Даже самих врагов я воспринимал не более чем неодушевленных пешек под управлением древнего некроманта.

Кстати, последнего я возблагодарил самыми жаркими словами за его несовершенную тактику управления легионом мертвых. Поскольку он обращал в Приспешников лишь самых достойных и подходящих, самую многочисленную основу его армии составляли Кадавры. Приспешники ими командовали, отдавая приказы голосом, и с учетом того, что в создании обычных зомби Жрец превосходил меня на целые порядки, это была очень грозная сила. В средние века он действительно мог пройти таким маршем половину Европы, и никто бы ему ничего не сумел сделать. Посудите сами, против них нельзя даже было вывести кавалерию – тогдашнюю царицу войны. Ведь лошади, учуяв отголоски Силы, исходящие от мертвецов, сбивались бы с шага, ломали построение, сталкивались друг с другом, превращая монолитную лавину строя в свалку искалеченных тел.

Но те времена давно минули, сейчас уже не средневековье, а Древнему противостоят такие же мертвецы. Я бы даже сказал – его же мертвецы. Ведь вместо того, чтобы тонуть в нескончаемом потоке Кадавров, я просто направо и налево бросал целые цунами из Тьмы, выбивая чужую энергию из мертвой плоти, как недавно сделал это с покойным Георгом. После этого на ногах оставались лишь вражеские Приспешники, которые составляли едва ли одну десятую часть от общего числа его воинов. Но с ними уже разбирались их бывшие подчиненные.

Зомби кидались на марионеток Древнего и разрывали их зубами и голыми руками до состояния окровавленного скелета. Так, чтобы на этих костях не осталось ни единой мышцы и связки, способной приводить трупы в движение. Главной нашей проблемой оставались одни только Морфы…

Целая прорва покойников, перешедших под мой контроль, конечно, сильно облегчили нам побег. Я не устаю спрашивать себя, как Темный мог допустить такую оплошность, отправив своих беззащитных Кадавров против меня. То ли в его время Жрецы не воевали между собой, то ли я первый кто до такого приема догадался, ведь, думается мне, некроманты играли роль полководцев, сидя где-то далеко от поля боя, и на передовую не спешили. Так что не могли показать свои возможности в самой гуще схватки. Ну, по крайней мере, мне это видится именно так. Или, еще оставался третий вариант, самый худший из всех – я просто до сих пор не понимал правила игры, в которую играет сумасшедшая древняя тварь.

В общем, в обширном шевелящемся море из покойников то и дело вязли даже Измененные, невзирая на их подавляющую мощь. Окажись эти мутанты в толпе простых людей, и вокруг них мгновенно бы образовались кровавые просеки, потому что каждый взмах когтистой лапы уносил бы десятки жизней за раз. Но с уже мертвыми этот фокус не работал. Кадавры, конечно же, так же разлетались неопрятными кусками и багровыми ошметками, но в отличие от живых, такая мелочь не могла остановить их напора. Так что пока Морфы рвали на конфетти собственную армию Древнего, мы с солдатами выжимали все ресурсы своих организмов, пытались от них оторваться.

Еще невероятно спасала тройка Измененных, которых я сумел поднять под свои знамена. Хоть они и не были такими проворными и умными, как элита Темного, но все равно невероятно выручали нас, когда требовалось выиграть время. Правда, одного из них я вскоре безвозвратно потерял, оставив прикрывать наш отход. Едва расстояние между нами увеличилось на тридцать или сорок метров, он перестал слышать мои мысленные приказы и стал легкой добычей для врагов. Бывшие собратья разорвали его в такие лохмотья, что он оказался попросту бесполезен. И эта потеря сильно ударила по обороноспособности отряда. Я ведь наивно полагал, что он сумеет задержать чудищ подольше, но сразу после этого осознал, что такое ничтожное преимущество, которое твари преодолевали за каких-то два прыжка, не стоило того, чтобы терять столь ценные боевые единицы.

Группа военных потеряла еще двоих, и теперь соотношение живых и мертвых среди нашего отряда стало почти пятьдесят на пятьдесят. Шестеро людей и пять покойников. И оно грозило еще сильнее увеличиться, создав перекос в сторону мертвецов, потому что солдаты уже чертовски устали и вымотались, едва заставляя себя двигаться. Они бежали на пределе своих возможностей, с огромным трудом переставляя налившиеся свинцом ноги. Часто доходило до того, что свободные марионетки тащили их на своих спинах, лишь бы подарить им хоть мгновение, столь необходимое для восстановления дыхания.

Боезапас неумолимо таял. В нашем распоряжении оставалось едва ли по три десятка фосфорных патронов на каждый ствол и полтора десятка «Фениксов». Приходилось жестко экономить, отгоняя кровожадных Морфов от группы прицельными одиночными выстрелами, потому что остаться безоружными для нас сейчас было подобно смерти. Приходилось хитрить, оставляя после себя целые пожары, для разжигания которых я использовал бензин из баков брошенных автомобилей, но и это не могло надолго задержать врагов. Но несмотря на все проблемы и препятствия, мы двигались вперед, выигрывая у смерти жалкие секунды.

Когда в поле зрения наконец показалась золотая полоска пляжа, я даже отказался в это поверить. Неужели мы сумели? Неужели вырвались?

Бойцы тоже несколько воспрянули духом и сумели прибавить скорости своему измученному бегу. Осталось совсем чуть-чуть, мужики, давайте, поднапрягитесь ради своих жизней…

Но наш финальный рывок просто не мог пройти гладко. Такое ощущение, что сама судьба ополчилась против нас, поставив своей целью во что бы то ни стало похоронить всех в проклятом городе, захваченном нежитью. Едва авангард нашего отряда вылетел из-за угла дома, после которого начиналась песчаная полоса берега, бегущие первыми марионетки разлетелись кровавыми брызгами и рухнули на землю, объятые пламенем.

Я резко затормозил, скрежетнув зубами от ощущения насильно прерванной ментальной связи, и недоуменно посмотрел на их распростертые тела.

– Какого хрена? – Почти дословно повторил мои мысли Нулевой, остановившись возле меня. – Засада?

– Без понятия… – пожал я плечами, – сейчас узнаем.

Еще один мертвец высунулся из-за угла, после чего с точностью повторил судьбу предыдущих покойников. Я чертыхнулся, рассматривая его развороченную голову и рассыпавшиеся вокруг огоньки какого-то химического вещества, которое очень жарко горело, погружаясь в плоть марионетки, как в масло. Но мертвец все-таки успел рассмотреть, кто там засел за углом.

– Дерьмово дело, – проговорил я для пока еще живых членов отряда. – Кто-то занял береговую линию

– Что?! Кому, нахрен, могло еще прийти в голову сунуться сюда?!

– Даже не предполагаю, но на берегу стоит баржа без опознавательных знаков, а рядом катается броневик, похожий на американский M-ATV с пулеметной турелью. Судя по всему, он бьет по любой подвижной цели, которую сумеет заметить, чем-то крупнокалиберным. От такого даже Морфу кисло станет. Очевидно, не одна Россия заинтересовалась происходящим в Риме. Доложи об этом командованию, а я прикину, как нам можно прорваться, пока нас не заперли в этом переулке с двух сторон.

На самом деле, я сильно лукавил. Времени на размышления не было, и действовать нужно было прямо сейчас. Совсем неважно, чья здесь оказалась техника и для каких целей она сюда прибыла. Важно то, что они перестреляют нас как в тире, едва мы рискнем высунуться на открытую местность. По крайней мере, марионеток они расстреляли, даже паспорта не спросив, а ведь с такого расстояния, да еще и за считанные мгновения, нельзя было достоверно определить, что они зомби. А это значило, что выбор предстоит делать всего из двух вариантов – либо мы, либо они.

– Как только покойник отдаст команду, – выкрикнул я на бегу, в один прыжок залетев на спину своего Измененного, – рвите жилы, но добегите до баржи, остальное я постараюсь взять на себя.

Ответа я уже не услышал, потому что встречный ветер оглушил меня своими порывами, и мертвая тварь в мгновение ока вынесла меня из-за укрытия, прямо под пулеметную очередь. Второй Морф остался прикрывать людей от нападений других монстров, и пусть без моего контроля он был для них всего лишь мясом, я надеялся, что выигранных мгновений хватит, чтобы спасти остатки группы.

Все что я успел сделать прежде, чем увидел направленный в мою сторону длинный ствол пулемета, так это сжать ладонь с вживленной иглой. Боль на этот раз не подвела, и время послушно замедлило свой неумолимый бег. Первая дульная вспышка вражеского орудия расцвела оранжевым цветком, и к тому моменту, когда полыхнула вторая, петляющее по песку чудище успело пронести меня почти на десяток метров.

Как бы ни был меток и опытен стрелок на турели, но поспеть за скоростью даже такого ущербного Морфа он оказался неспособен. Все пули проходили мимо, выбивая целые фонтаны песка позади и впереди нас, затрудняя противнику прицеливание. Скорость – вот в чем сейчас было мое главное преимущество. И я собирался им воспользоваться на полную катушку.

Измененный понес меня немного в сторону, приближаясь к броневику по широкой дуге, вынуждая пулеметчика уводить ствол от переулка, где притаился отряд российского спецназа. Пули огненными росчерками проносились мимо, оставляя в воздухе остаточные световые шлейфы, а одна и вовсе промелькнула прямо перед моим носом, обдав самый его кончик ощутимым жаром. Кто бы там не сидел на месте стрелка, он прикладывал очень много усилий, чтобы зацепить нас. Вот только не в человеческих силах тягаться с искусственно выведенным отродьем Тьмы, по сравнению с которым даже самый быстрый мангуст будет казаться не быстрее контуженного ленивца.

Еще одно разительное отличие между моими Измененными и тварями Древнего я воочию увидел, когда наш странный тандем добежал до бронеавтомобиля. Если мои Морфы во времена московской бойни были способны вскрывать броню БМП только лишь в слабых местах, таких как двери десантных отсеков и люки, то для монстра Темного даже толстенная лобовая не доставила проблем. Я в этом убедился, когда его когти разрезали борт вражеского автомобиля с такой невообразимой легкостью, словно он был сделан из мокрого картона.

Одновременно с этим ударом, Измененный зацепил задней лапой пулеметчика, который не терял надежды нас изрешетить и лихорадочно пытался опустить ствол ниже, чем позволяли это сделать шарниры турели. Всего один легкий удар, со стороны больше похожий на случайное касание, и вражеский солдат переломанной куклой падает вглубь салона. Я в то мгновение подобно ужу втиснулся в разодранный чудовищными когтями борт, чтобы нос к носу столкнуться с двумя чужими бойцами, облаченными в такие до боли знакомые костюмы… Обтягивающее облачение, матовые забрала... а ведь в точно таких же меня сопровождали НАТОвские солдаты и инквизиторы Ватикана во время экспедиции к могиле Древнего.

Очевидно, что они, как члены блока НАТО, могли себе позволить более открытые действия на территории Италии, в отличие от России. Поэтому пригнали сюда целый броневик, а то еще и не один. Но все эти мысли промелькнули в моем разуме немного позже, а в тот момент, когда я оказался в салоне, мои руки мертвой хваткой вцепились в чужую винтовку.

В этот момент мое сознание распараллелилось. Одна половина билась в тесном нутре бронеавтомобиля, не давая себя подстрелить опасными даже для меня пулями, а другая бежала вместе с солдатами от Измененных Темного Жреца, быстро почуявших ослабевшее сопротивление. Чудища навалились на остатки несчастного отряда всем своим скопом и единственный Морф, лишенный даже ментальной связи, не имел шансов на длительное противостояние этому бешеному напору. Поэтому бойцы уносили ноги на предельной для них скорости, а вооруженные марионетки прикрывали их отход, непрестанно жертвуя своими псведожизнями.

А вражеский экипаж, тем временем, сдаваться без боя не желал. Хоть я и превосходил людей в скорости и сумел отобрать оружие у ближнего врага, его компаньон все же сумел всадить в мою грудь короткую очередь. В тех местах, где прошли пули, тело заныло, будто его пронзили кривыми раскаленными штыками и принялись ими крутить во все стороны, а моя Тьма трусливо сжалась, ощущая близость химического огня, который жадно вгрызался в мою плоть.

Однако это было уже не первое мое знакомство с пламенем, и подобное не могло меня сломить или хотя бы остановить. Завладев чужой винтовкой, я сразу же выстрелил в ответ. Фосфорные пули с легкостью прошили композитный сферообразный шлем вооруженного бойца, разворотив его на куски, и тот завалился на спину, пятная салон бронеавтомобиля содержимым своей черепной коробки. Второй пережил своего товарища ровно на столько, сколько потребовалось затвору оружия вернуться в исходное положение. По сути, я убил их обоих одной очередью, успев перевести ствол на новую цель между вторым и третьим выстрелом.

Отшвырнув трофейный автомат и не выныривая из ускорения, я тут же ринулся к люку, чтобы встать за пулемет и прикрыть своих подопечных от быстро настигающих их Морфов. Кстати, мой Измененный уже закончил грызть команду баржи, и сейчас он бережно, чтобы сильно не переломать, стаскивал их тела в рубку, дабы я мог их поднять всех сразу, а не тратить время на беготню.

Когда я взглянул в навороченный коллиматорный прицел пулемета, то как раз увидел, как один из монстров Древнего распростирается в длинном прыжке, растопыривая свои жуткие лапы. Причем, что примечательно, целью своего прыжка он избрал именно людей в спецкостюмах, а не множество более близких к нему покойников.

Тяжелые пули вошли Морфу прямо в раззявленную пасть, разрывая и поджигая тварь. Стоящий на станке пулемет оказался весьма технологичной игрушкой, и имел отличную стабилизацию, так что бил он достаточно кучно, чтобы тщательно выверенной очередью можно было попытаться отрезать мутанту голову. Чудовищная нежить за краткий миг своего полета успела словить, наверное, пуль пять или шесть, настолько скорострельным оказалось это чудо зарубежного военпрома. И, тем не менее, лишившись начисто своей башки, Измененный, сверкая дымящимися огоньками на своей шкуре, не спешил умирать. Его траектория прыжка несколько изменилась, и он упал в самую гущу Кадавров, превращая их за доли секунды в кровавое месиво. Опоздай я хоть на мгновение и позволь завершиться его броску удачно, живых бы солдат в группе больше не осталось.

Но я подоспел на подмогу очень вовремя, и теперь щедро тратил боезапас, угощая монструозные фигуры мертвых мутантов крупнокалиберными гостинцами. И я оказался прав в своем первоначальном выводе, им такое совсем не понравилось. Монстры тут же поспешили убраться, скрывшись за стенами домов, чтобы потом перегруппироваться и предпринять попытку выскочить сразу с нескольких сторон. Расчет Древнего, в принципе, мне был понятен, но в состоянии ускорения тягаться со мной и скорострельным тяжелым пулеметом не сумели даже его элитные бойцы.

Теперь я был больше благодарен за такой подарок от НАТОвских «друзей», потому что неизвестно, как бы мы сумели преодолеть полосу пляжа без такого мощного прикрытия. Шестеро выживших солдат и пятеро их мертвых соратников почти беспрепятственно преодолели отделяющее их от баржи расстояние, и я тоже поспешил ретироваться с захваченной брони, оставив вместо себя прикрывать наш отход одного из поднятых НАТОвцев.

Пулей взлетев по металлическим ступенькам и окатив растерзанные тела экипажа Силой, я приказал им дать «полный назад», отчаливая от негостеприимного берега. Измененные, видя, что их добыча уходит, просто осатанели, и навалились на несчастный броневик со всей своей яростью. Очень скоро им удалось разобрать его на металлолом, лишив нас последнего рубежа обороны, но это, по сути, было уже не столь важно, потому что мы отошли от берега почти на полсотни метров.

Мутанты попытались было преследовать нас по воде, но их огромные туши не были предназначены для плавания, поэтому угнаться за набирающей ход баржей им было трудно. Хотя, как вскоре выяснилось, несколько ящероподобных тварей очень даже проворно умели плавать, и их пришлось отстреливать с «Валов», тратя на это последние наши патроны. Для верности я еще отправил за борт оставшегося Измененного, на котором так лихо скакал совсем недавно, и тот десяток секунд, который потребовался плавучим чудищам на то, чтобы разодрать его, стал решающим камешком, склонившим чашу весов на нашу сторону. Баржа все-таки сумела оторваться от преследователей, и теперь залитая кровью полоса пляжа удалялась от нас все дальше.

Я вышел на корму и облокотился на фальшборт, разглядывая прокаженный Тьмой берег. Отсюда еще можно было разглядеть неистово беснующихся мертвецов, которые пытались найти способ достать уходящее судно, но ничего быстро придумать Древний не смог. Если б он не разобрал на запчасти НАТОвский броневик, мог бы попытаться нам вдогонку дать очередь. Потопить не потопил бы, но головной боли это нам однозначно прибавило, как, собственно, и жертв среди отряда. Но разум средневековогонекроманта не додумался до такого элементарного решения. Собственно, именно этот факт дарил надежду, что наше с ним дальнейшее противостояние не будет откровенно безнадежным. Я не собирался оставлять незаконченных дел, особенно после той жуткой демонстрации возможностей Темного. Давить его нужно как можно скорее, пока он не разобрался в хитросплетении современного мироустройства, и его еще можно подловить на чем-то таком, чего он до конца еще не понимал.

Я посмотрел в сторону Святого Города, откуда все еще исходил Зов Древнего.

– Ты от меня не уйдешь, мумия, я тебя все равно достану…

Но долго стоять и созерцать чужой берег мне не позволили. Внезапно мне в спину ударила тугая волна настоящего эмоционального шторма, да такая мощная, что я рефлекторно крутанулся на пятках, ожидая увидеть взбирающегося на борт судна врага. Но нет, там стояли только шестеро выживших солдат и их мертвые товарищи, ментальную связь с которыми я прервал, едва стало понятно, что опасность миновала. Держать в подчинении неподходящих для себя мертвецов было чревато, ведь даже опытный Древний к этому подходил крайне скрупулёзно. Поэтому и я не желал лишний раз испытывать свою судьбу, низведя легионеров в обычных покойников.

Я обернулся, чтобы застать тот момент, когда солдаты начали срывать с себя опостылевшие маски и швырять их себе под ноги. Бойцы с силой растирали свои донельзя помятые и истощенные лица с синяками и ссадинами, которые остались от многодневного ношения амуниции, и обменивались друг с другом неверящими взглядами. Буквально каждый из них пылал удивлением, что из этого проклятого ада хоть кто-то сумел выбраться живым, и до конца еще не верили в свое счастье.

Первым солдат посетило отчаянное веселье – они обнимались, стукались лбами, хватали друг друга за шеи и приподнимали друг друга над палубой, поздравляя с тем, что казавшийся бесконечным кошмар наконец закончился. Но потом, когда им на глаза попались пятеро не участвующих во всеобщем ликовании соратников, их радость сменилась черной тоской и грустью. Кто-то из них даже испытал жгучий стыд то ли за проявление восторга в присутствии мертвых товарищей, то ли за то, что эйфория охватившая разум на секунду заставила позабыть о своих братьях, которым повезло меньше.

Веселье моментально утухло, сменившись траурной меланхолией, и теперь солдаты начали прощаться со своими бывшими друзьями. Никто из выжившей шестерки не скрывал своих слез, ведь все они были друг другу ближе, чем даже единокровные родственники, и поэтому прятать эмоции никто из них не считал нужным. Люди без тени брезгливости обнимали изломанные фигуры павших, прижимались к ним, словно к родным, шептали горькие прощальные слова и неуклюжие извинения.

Убедившись, что отряду ничего не угрожает, я снова отвернулся. Быть свидетелем чужой скорби и горя мне совсем не хотелось, и уж тем более я не желал, чтобы они пронизывали меня как эмпата, скрежеща тупыми пилами по нервам, но и деться от этого на маленькой барже было некуда. Однако через пару минут ко мне присоединился один из бойцов, в котором я узнал Артема. Того парнишку, с которым мы говорили в доме Софи и Кристиана, и которые так и не дождались нашего возвращения…

Он точно так же как и я облокотился на фальшборт и достал электронную сигарету.

– Терпеть не могу эту дрянь, – признался он, выпуская изо рта едва заметный дымок. – По вкусу напоминает старые портянки, а по запаху паленые жопные волосы.

– А зачем тогда куришь?

– Не знаю… – пожал он плечами, – чтобы занять себя хоть чем-то, а то совсем тошно становится…

Мы немного помолчали, глядя на некогда благоденствующее римское побережье. Я смотрел на него взглядом безразличным и задумчивым, а Артем ненавидящим и испуганным. Естественно, я не стал ему напоминать о женщине с ребенком, которым их командир обещал спасение. Каждый из выживших сам вспомнит о них, когда придет время, и миловидное лицо Софи на пару с испуганной мордашкой Кристиана будет долго еще преследовать их в страшных кошмарах.

– Спасибо тебе, Сергей… – прошептал солдат, избегая смотреть на меня. – Спасибо за все, что сделал. И за наши жизни, и за пацанов, которым ты не дал остаться в этом жутком месте. Ребята тебе вряд ли осмелятся это сказать в лицо, поэтому, считай, что я говорю и за них тоже. Сколько бы грехов за тобой не водилось, ты уже сумел их разбавить хорошим поступком.

– Лучше маску надень, – посоветовал я бойцу, испытывая смешанные чувства от высказанной благодарности. – Там уже ваш катер подходит, получите нагоняй от начальства.

– Да пошло это начальство на х… – злобно сплюнул в воду военный, – пусть сначала сами побывают там. Ты сотню раз мог всех нас убить и завладеть нашими телами, но не сделал этого….

Знаешь, – продолжил он после недолгой паузы, – постоянно жить под пулями это совсем не то же самое, что жизнь на гражданке. Когда ты каждую секунду рискуешь тем, что раскидаешь мозги по траве, то невольно плюешь на все условности, придуманные обществом. Если твой соратник всегда идет рядом, если тащит твою раненную тушу, если разделяет с тобой последний кусок хлеба, то становится совершенно неважно, кем он был раньше. Тебе достаточно знать, кто он есть прямо сейчас, вот в этот самый момент. Так что после всего того кошмара, сквозь который ты провел нас, я уверен в тебе, как в себе самом…

– Спасибо, конечно, но только вот я в себе не уверен… – бросил я и ушел, оставив озадаченного солдата на корме одного.

Мы проиграли первый раунд, но результат нашей схватки с Древним еще не предрешен. Мне требовалось тщательно все обдумать, пока еще есть время.

***

С российским катером мы встретились через минут тридцать, после того как отчалили от берега. На его борту нас приняли солдаты, замотанные в такие же костюмы, как и сопровождавшая меня группа военных. Командовал ими какой-то чудик, который с ходу попытался наехать на вернувшихся ребят за отсутствие масок, но был грубейшим образом послан в далекое пешее путешествие. Когда же он не сделал выводов из этого и попытался начать качать права, тыкая звездами и званием, один из бойцов, в котором я по характерным движениям и жестам узнал Нулевого, зарядил ему кулаком под дых. На этом все попытки призвать к порядку вернувшихся из римского кошмара спецназовцев и закончились.

Быстроходное судно за ночь домчало нас до какого-то безымянного берега, где мы с солдатами разошлись каждый в свою сторону, даже не делая попыток попрощаться. Им сейчас было не до церемоний, ведь пережитые ужасы никак не желали оставлять бойцов, а я замкнулся в собственной задумчивости, даже не заметив, что остался один.

Чуть погодя я отпустил и мертвых, приказав лечь на землю, после чего их тела надежно упаковали в черные мешки, которые всколыхнули во мне уже подернувшиеся серым пеплом воспоминания о том, что и я когда-то лежал в таком же.

Мне пока не торопились ничего объяснять, а я и не пытался спрашивать, целиком погрузившись в свои невеселые мысли. Я отвлекся только минуту, чтобы проверить на почте ежедневные отчеты от Виктории, и поспешить ей отправить в ответ свой, сообщив одним единственным символом, что я жив и здоров.

Последующую поездку на автомобиле и длительный перелет я даже не запомнил, пребывая в раздумьях и планировании. И все больше я склонялся к тому, что я единственный на этой планете, кто способен остановить Древнего, не превращая целые страны в поле боевых действий. Десяткам миллионов людей грозила участь стать топливом для слепого и прожорливого механизма, имя которому Война, если я ничего не смогу придумать. А это неимоверно бы усилило Темного Жреца, сделав из того поистине непобедимого противника. Значит, моя задача не допустить подобного развития событий.

Все происходящее вокруг меня я отмечал лишь краем глаза, только для того чтобы убедиться, что окружение не представляет для меня опасности, и снова нырял в собственные мысли. К тому моменту, когда меня привели в какое-то правительственное здание, я уже имел некоторые черновые наметки пока еще туманного, но все-таки плана.

Шагнув в гостеприимно распахнутые передо мной солдатами двери, я вошел в хорошо освещенное помещение. Обстановка здесь была весьма дорогой, если не сказать элегантной. Мраморные колонны, отполированные до блеска белоснежные плиты пола и стен, лепнина под потолком, мягко пружинящие красные ковровые дорожки... Складывалось впечатление, будто бы меня привели в холл роскошного музея. И только лишь блестящие таблички с фамилиями и названиями отделов на дубовых лакированных дверях, мимо которых меня проводили, подтверждали мою первоначальную догадку о том, что здание принадлежит какому-то государственному учреждению.

Облаченный в свои изодранные окровавленные обноски, да и сам покрытый канализационной грязью вперемешку с собственной засохшей кровью и брызгами черной субстанции, текущей внутри Измененных, я выглядел здесь так же чужеродно, как израненный волк на выставке комнатных собачек. Всюду блеск и лоск, а я ступаю по этим коридорам, как вызов здешней чистоте и порядку. Мне кажется, даже бомж, каким-то образом забредший в респектабельный ресторан, облюбованный бомондом, выглядел бы там уместнее, чем сейчас выглядел я.

Однако вскоре меня подвели к высокому мужчине, наряженному в дорогой костюм-двойку с идеально ровно завязанным галстуком. Я даже сбился с шага от удивления, потому что это был чуть ли не первый представитель России, который осмелился выйти ко мне, не укутавшись в многослойную непроницаемую ткань, а встречал меня с открытым лицом.

В его эмоциях было намешано много всего – опасение, волнение, тревога, немного испуга. Но мой вид не вызывал у него даже отголоска брезгливости или неприязни, что невольно вызывало некую долю уважения к его выдержке. Скорее всего, это было жестом показного доверия, потому что ничем иным я не мог обосновать присутствие этого человека здесь.

– Сергей, рад встрече, – непринужденно соврал чиновник, не моргнув и глазом, – позвольте вас проводить.

Сначала он попытался протянуть мне холенную ладонь для рукопожатия, но заметил отсутствующий на моей пятерне большой палец, стушевался, и сделал вид, что поднял руку чтобы поправить галстук. Я же в свою очередь тактично изобразил, что не обратил внимания на его оплошность.

– Куда вы хотите меня проводить? – Решил я , наконец, уточнить цель столь длительной поездки.

– Как куда? – Искренне удивился мужчина. – Разве вам не сообщили? С вами хотел познакомиться господин президент.

Глава 9

Ломать голову над тем, как это глава целого государства мог решиться на встречу со мной, долго не пришлось. Потому что очень скоро мы вошли в такой же помпезно обставленный кабинет, где мне предложили занять место напротив огромного изогнутого моноблока. Ну да, как я мог допустить, что меня пропустят к нему лично. Снова видеосвязь. Вряд ли кто-то из высших должностных лиц настолько осмелеет, чтобы выйти со мной на беседу глаза в глаза. Это не подчиненных отправлять на встречу со злобным Аидом, тут ведь самому придется рискнуть задницей. Чисто гипотетически, конечно, ведь я, как мне казалось, полностью себя контролировал. Но большие люди не хотели подвергать себя даже теоретическому риску, проверяя лично границы моей лояльности.

Рассевшись в белом кожаном кресле, не беспокоясь о том, что после этого его нужно будет сдавать на чистку, я принялся ждать, пока хлопочущий чиновник все подготовит. Прошло не менее пятнадцати минут, прежде чем на гигантском экране возникло узнаваемое лицо президента России, изучающего меня с пристальным интересом. Я многократно видел его по телевизору в бытность медиумом, и тогда даже не допускал и мысли, что когда-нибудь мы с ним будем разговаривать вот так, тет-а-тет.

Глава государства, сидящий перед объективом веб-камеры, скажем честно, не впечатлял. Осунувшееся лицо, уставшие полуживые глаза и отчетливо набухшие мешки под ними, в которых можно было бы спрятать весь золотовалютный запас страны… На центральных телеканалах он выглядел совершенно иначе. Под прицелами объективов многомиллионного видеооборудования и профессиональных осветительных установок его облик смотрелся гораздо респектабельнее, нежели сейчас. А в настоящий момент он больше походил на в конец затраханного менеджера средней руки, который днюет и ночует в офисе, чтобы закрыть поставленный непреклонным начальством план.

– Здравствуйте, Сергей Анатольевич, – первым поприветствовал он меня, а я просто кивнул в ответ. Его голос, кстати, тоже отличался от того, которым он разговаривал со страной с голубых экранов, и у меня закралась мысль, что президент из телевизора и президент из реальной жизни – два совершенно не похожих друг на друга человека. – Позвольте вам выразить благодарность за ваш героический и самоотверженный поступок. Пусть вам и не удалось осуществить задуманное, но вы проявили себя с очень хорошей стороны, спасая наших солдат. Я внимательно просмотрел записи тех ужасающих событий, и без преувеличений скажу, что вы достойны того, чтобы представить вас к награде.

– Бросьте, – не очень учтиво отмахнулся я, не ведясь на его лесть. – За мной гораздо больше водится того, за что лично вы должны хотеть приставить меня к стенке, а не к награде. Я пока еще в состоянии трезво мыслить и не питаю на этот счет никаких иллюзий.

Президент, получив такой ответ, стал выглядеть, мягко говоря, удивленно. То ли он оказался не готов к тому, что я перед ним не стану лебезить и стелиться, как это делают все остальные его подчиненные, то ли его так поразила моя откровенность. Я не испытывал никакого пиетета перед ним, и не собирался этого скрывать за маской ложной учтивости, и это ощущалось даже через видеосвязь. Нет, ну серьезно. Я ходил в бой, держа в подчинении легион мертвых, я пережил ядерный взрыв, я полтора года томился в братской могиле, я выпустил в мир древнее зло, а совсем недавно самолично прыгнул в огонь, пытаясь его уничтожить. С чего вдруг я должен примерять на себя образ рыночного торговца, который льет патоку в уши любому встречному, видя в том потенциального покупателя? Из-за его высокой должности? Обширности связей? Или, может быть, толщины кошелька? Да это даже не смешно. После всего произошедшего со мной, эти заслуги и достоинства воспринимались как несущественная шелуха, недостойная даже внимания. Единственное, что мне от него требовалось, это ресурсы, управление которыми сосредоточено в его руках. Но для того, чтобы он приоткрыл мне заветную калитку к ним, мне не требовалось рассыпаться в напускной галантности. Если он на самом деле видел, что группа пережила в Риме, то и без этого станет сотрудничать со мной, невзирая ни на какие личные обиды.

– Знаете что, – проговорил я, видя, что президент колеблется, и не знает, какой сценарий избрать для продолжения диалога, – давайте мы с вами немного очертим границы нашего временного союзничества.

Я специально выделил голосом «временного», чтобы глава государства не обманывался в своих ожиданиях. Но он эту игру интонацией воспринял как-то уж слишком серьезно, весь подобрался и насупился, будто я прямым текстом пригрозил ему устроить новый апокалипсис.

– Я вам не враг, – поспешил я успокоить собеседника, – но и не друг тоже. Один из ваших генералов, я имею в виду, Сухова, уже пытался связать меня по рукам и ногам, принудив к сотрудничеству. И нам обоим прекрасно известно, чем это закончилось. Сейчас я пришел к вам по доброй воле, но хочу быть уверенным, что когда мы завершим наше общее дело, вы не станете пытаться посадить меня на поводок.

– Но Сергей! – Президент едва не всплеснул руками подобно базарной торговке, которой предложили непозволительно низкую цену за ее товар. Черт, опять в голову аналогии про рынок лезут.И чего я на этом так зациклился? Наверное потому, что меня не покидало ощущение того, что мне предстоит сейчас долгий и упорный торг. – Разве вы не понимаете, что вы владелец уникального дара? Вы даже не представляете ширину своих возможностей и многогранный спектр их применения! Я подчеркну, мирного применения! Да в одной только добывающей промышленности или научно-исследовательской деятельности вы в одиночку способны совершить целую революцию! Естественно, все это вы будете делать не на безвозмездной основе, а на полном государственном обеспечении. Если согласитесь, конечно же, – тут же поправился он, когда я нахмурился. – У России достаточно ресурсов не только для того, чтобы обеспечить вам и вашим близким безбедную жизнь, но и окружить вашу личность таким уровнем секретности, что вы навсегда сможете позабыть о своем темном прошлом и начать новую жизнь.

Дьявол, как же сладко он пел! Его предложение действительно меня зацепило, и я уже почти готов был заглотить наживку. Посудите сами, тому, кто уже потерял надежду найти свое место в обществе, вдруг предлагают встать на острие научно-промышленного прогресса со всеми вытекающими из этого статуса привилегиями. Хотел ли я этого на самом деле? Очень. Я уже успел позабыть, что такое спокойная жизнь, когда ты не играешь в пятнашки со спецслужбами, бандитами и правительствами целых стран, всякий раз проходя в опасной близости от края бездны. Так что едва меня поманили подобной перспективой, только намекнув на идиллистический образ жизни, как сладкие картины безмятежного существования сразу же затопили разум, требуя принять такое предложение без всякого анализа.

Да вот только не верил я в искренность больших политиков. Я достаточно много общался с власть имущими, чтобы усвоить один простой урок – их слова пыль. Они будут тебе обещать что угодно, лишь бы ты сейчас сделал все так, как надо им, а потом их обещания золотых гор обернутся россыпью острых осколков… Осколков твоих же разбитых надежд.

Но с другой стороны, а что если мне удастся обернуть ситуацию себе на пользу, и в случае конфронтации, я обращу ключевых лиц страны в своих марионеток? Вряд ли, конечно, они не держат в голове такой вариант развития событий, но ведь я могу попытаться быть достаточно изобретательным. Чем черт не шутит, вдруг получится? Целая страна под теневым руководством некроманта, разве тогда хоть кто-то в мире сумеет мне что-нибудь противопоставить?

– Это интересное предложение, – тактично уступил я, действительно не желая окончательно отвергать такую возможность. – Однако сейчас куда важнее нейтрализовать Темного Жреца, иссушающего Италию, потому что иначе я буду обречен долгие годы проявлять себя исключительно на ниве военно-промышленного прогресса, а не научно-технического.

Разговор о моей дальнейшей судьбе я решил отложить на чуть более поздний срок. Мне очень не понравились амбициозные мысли, зародившиеся вдруг в моей голове. И я не был до конца уверен, что это мои собственные размышления. Больше походило на то, что это Дар таким образом заходит ко мне со стороны моих потаенных хотелок, пытаясь снова сделать из меня своего послушного раба. Теперь вот он меня решил соблазнить властью и спокойствием. Так что здесь нужно все тщательно обдумывать и взвешивать, дотошно анализируя каждый свой последующий шаг, словно он будет сделан по минному полю.

– Я согласен с вами, Сергей, – кивнул президент, принимая мое предложение перенести обсуждение столь серьезной темы на более удачное время. – Но, боюсь, ситуация сильно усложнилась. Эвакуируясь из Рима, вы уничтожили нескольких американских солдат и угнали их судно, а уже через час в нашу дипмиссию пришла очень гневная и ультимативная нота протеста. Мы, конечно, пытаемся отрицать свою причастность ко всему произошедшему, но американская сторона уверена в своих словах, утверждая, что у них есть доказательство нашего пребывания в Италии.

– «Касатки».

– Что?

– Схрон с подводными буксирами, который мы оставили, когда добирались до побережья, – уверенно заявил я. – Вот их доказательства. Я не знаю, какую роль в этой постановке ведут США, но более чем уверен, что они караулили на пляже именно нас. Я уже упоминал, что они с Ватиканом очень тесно сотрудничали, когда священники вели поиски могилы Древнего, так что я не удивлюсь, если Темный до сих пор водит их за нос с помощью Папы-марионетки.

– К сожалению, мы ничего не можем доказать в этом случае. – Глава государства сокрушенно покачал головой и сцепил пальцы в замок. – Даже та из ряда вон выходящая ситуация в Риме не является поводом для России направлять туда своих солдат. Мы скованны международным правом по рукам и ногам, и теперь не имеем ни малейшей возможности направить в Италию технику. А то что задача неразрешима с помощью живой силы, мы уже имели возможность убедиться.

– Вот именно, – акцентировал я внимание на последней фразе своего собеседника. – Живым людям там делать нечего. Они изначально представляют слишком легкую мишень для Древнего, и больше путаются под ногами, чем облегчают выполнение задачи.

– Вы предлагаете сформировать диверсионную группу из мертвых? – Сходу уловил хвост моей задумки президент.

Мне вообще понравилось, как легко он переключается между темами, и с какой легкостью говорит о, казалось бы, фантастических вещах. Мы с ним обсуждали перспективу уничтожения восставшей из многовекового заточения твари, а глава государства не демонстрировал и тени недоверия или пренебрежения к моим словам. Это несколько обнадеживало.

– Не простых мертвых, – подсказал я собеседнику, – из Измененных.

– И вы готовы раскрыть секрет изготовления этих… существ?

То, что президент знал, кто такие Измененные, меня не удивляло. Я неоднократно говорил об этом бойцам и на брифинге во время плавания на «Орске», и в самом Риме. Да и мои прошлогодние исполнения в Москве тоже не прошли стороной знающих людей. Хоть сам факт существования таких чудищ и не был ни для кого секретом, почему-то его никто упорно не желал обсуждать. Даже тот изобличительный документальный фильм обо мне обошел их стороной, выкинув любые упоминания о тварях, шедших со мной в бой.

– В этом нет никакой тайны, – пожал я плечами, краем глаза отметив, как подобрался человек по ту сторону экрана. – Для этого нужны лишь живые, мертвые и некромант, вроде меня. А дальнейшее – дело техники.

– Вот оно что… понятно. – На лице президента отпечаталась досада, будто он ожидал, что для создания Морфов потребуется только синяя изолента и пара пластиковых бутылок. – И сколько это займет у вас времени?

– Сложно сказать, – признался я, – в этом вопросе все очень индивидуально, да и я, скажем так, не имею большого опыта на этой ниве. Для начала вам предстоит обеспечить мне подходящее помещение и «топливо» для преобразования мертвой плоти.

– Помещение не проблема, – кивнул национальный лидер, – но что вы имеете в виду под «топливом?»

– Весь сброд, который только сможете собрать со всех уголков страны. Педофилы, убийцы, маньяки, насильники-рецидивисты, коллекторы…

Президент участливо кивал в такт моим словам, но потом резко спохватился.

– Коллекторы?! Вы серьезно?

– Нет, конечно же. Я просто пытался пошутить. – На моем лице не дрогнул ни единый мускул, и собеседника моя неподвижная мина ставила в затруднительное положение. Он на самом деле не мог определить, серьезен я или шучу. – Не берите в голову.

– Как скажете, – глава государства обозначил совсем мимолетную улыбку краешком губ, скорее больше из вежливости. – Но я хочу напомнить вам, что в нашей стране введен мораторий на смертную казнь, поэтому…

– Сейчас не время для экивоков, – грубо прервал я президента, отчего тот, судя по мимике, несколько рассердился, но пытаться выказывать мне свое недовольство все же не стал. – Мы либо действуем без оглядки на все условности, либо через пару десятков лет Древний будет вводить по всему миру уже свои моратории.

– Что ж… я понял вас, Сергей, – кое-как выдавил из себя мой собеседник. – Это обсуждаемо.

– Но это еще не все, – «обрадовал» я его.

– Что еще?

– Я хочу встретиться с человеком, который командовал войсками во время противостояния со мной.

– Зачем он вам? – Президент прищурил глаза, словно заподозрил меня в чем-то нехорошем. – Вы хотите мести?

– Мести? Пожалуй, что нет, ведь моя месть уже свершилась. И в отношении него я не питаю никаких негативных чувств. Он честно исполнял свой долг и делал то, что должен.

– Я бы с вами поспорил...

– Но мы ведь не будем тратить время на бесполезные споры, не так ли? – С некоторым нажимом осведомился я, сверля взглядом объектив камеры, отчего президент, как мне показалось, заерзал в своем кресле. – Этот человек решился на отчаянный шаг, чтобы спасти страну, я думаю, что его участие в этой операции сможет помочь.

– Он скинул на столицу термоядерный снаряд, ни с кем не согласовав свои действия! – Едва не зарычал глава, стиснув кулаки. – Вы считаете, что этот военный преступник способен хоть на что-то полезное?!

– Да, я так считаю, – невозмутимо ответил я, пропуская мимо ушей остальную часть его полной негодования реплики. Иного бы вполне мог и напугать гнев первого лица страны. Но не меня.

Президент еще некоторое время гипнотизировал глазок объектива гневным взглядом, но потом вмиг расслабился, положив ладони на столешницу.

– Что-нибудь еще? – Почти мягко поинтересовался он.

– Да, мне потребуется провести консилиум с опытными зоологами и палеонтологами. Не обязательно с лучшими, достаточно просто хорошо подкованных в теме.

– Хм… не буду даже спрашивать, зачем это нужно. Надеюсь, это последний пункт в списке?

– Разумеется, нет. Еще мне будут нужны добровольцы.

– В плане?

– Люди, готовые принести себя в жертву.

– В жертву? – Глупо переспросил мой собеседник, и у меня вдруг сложилось впечатление, что он не совсем понимает, кто я такой на самом деле.

– Именно. Причем, они должны вызваться на это сами. Никаких понуканий, никакого шантажа, никаких принуждений. Только по своему собственному желанию.

– И где нам взять столько самоубийц?! – Возмутился российский лидер.

– И не просто самоубийц, – подлил я масла в огонь, – а только лишь подходящих.

– Вы ставите очень сложные задачи, Сергей…

– Я и не говорил, что будет легко, сейчас и мне, и вам нужно мобилизоваться и приложить множество усилий. Нам предстоит война. Кровавая, грязная, тяжелая. Лучше подумайте о том, кого станете отправлять на передовую, если у меня ничего не выйдет.

– Надеюсь, вы знаете что делаете, и до этого не дойдет, – нахмурился президент.

– Я тоже на это надеюсь…

***

Пока российское правительство готовило для меня плацдарм для выращивания Измененных, я решил не терять времени даром и отправиться на свидание с Амелиным. Кто бы мог подумать, что моим главным оппонентом в минувшей войне будет тот самый военный, который хотел перетянуть меня в качестве инструктора в свое ведомство и, по сути, стал тем, кто помог мне бежать из «Матросской Тишины». Ирония жизни, порой, кидала нам такие жестокие насмешки, что невольно становилось затруднительно поверить в то, что судьба на самом деле слепа.

Но да, сейчас я шел к нему именно на свидание, потому что, как мне объяснили, бывшего генерал-полковника за его поступок обвинили во всех смертных грехах, причислили к врагам народа и заперли на долгие-долгие годы в тюряге на особом режиме. Не самая лучшая участь для спасителя страны, коим его должны были считать все, ведь так совпало, что именно после его ядерной атаки мое мертвое воинство пало. Но у президента на эту ситуацию был иной взгляд, и Амелину досталась за его «подвиг» максимально суровая награда.

Впрочем, насколько я слышал, он по этому поводу не переживал, поскольку сам считал, что выполнял свой долг. Оставалось надеяться, что лицезрение живого меня не сильно ударит по нему, и что заполучив нового врага в лице Древнего, он найдет в себе силы и упрямство двигаться дальше.

Не то чтоб я так остро нуждался именно в этом человеке, просто мне требовался какой-нибудь опытный стратег, который сумеет помочь спрогнозировать, какие дальнейшие шаги станет предпринимать Темный Жрец. И Амелин на эту роль подходил лучше кого бы то ни было. Если учесть, что он не побоялся уронить на головы своему же начальству ядерный снаряд, да еще и сделать это так, чтоб никто не сумел его остановить, значит, изобретательности ему не занимать.

А уж как удачно совпало, что он теперь находился в полной опале, это не передать! После такой пощечины от собственной державы, его будет сложнее настроить против меня, если у кого-либо из первых лиц возникнет такая надобность.

Так что сейчас я шел по неприветливым коридорам казенного дома, которые очень живо напоминали мне о моем пребывании в «Матросской тишине», и вдыхал тягучий смрад эмоций томящихся в заключении людей. Здесь, как мне показалось, в воздухе витали куда более тяжелые миазмы, нежели в том СИЗО, где мне довелось побывать в качестве заключенного. И если там условия были не сахар, то в этом месте, по-видимому, и вовсе их можно назвать откровенно скотскими. Кстати, первым свидетельством того, что именно таковыми они и являлись, стал тот факт, что в этом пенитенциарном учреждении отсутствовала комната свиданий в принципе. Поэтому сейчас меня сопровождали прямиком в камеру к бывшему генералу.

Идущие рядом правоохранители боязливо сторонились меня, не подходя ближе полутора метров, и украдкой, думая, что я не замечаю, рассматривали мое иссеченное когтями Морфов лицо. Ну, в этом их я мог понять. Хоть Дар и затянул все раны, шрамы никуда не девались, и сейчас моя рожа выглядела так, будто ее совсем недавно пытались перемолоть в мясорубке. Да и едва не оторванное ухо как-то криво приросло, довершая картину всеобщего уродства. Интересно, а что Вика скажет, когда увидит меня таким…

Подойдя к одной из многих металлических дверей, один из тюремщиков распахнул «кормушку» и заглянул внутрь.

– Встать! – Скомандовал он. – Отойти в угол, руки за голову!

А я вдруг увидел, как из передаточного окошка прямо в лицо полицейскому медленно выплывают клубы Тьмы, но тот, не умея их видеть, не проявляет никакого беспокойства. Я тут же подскочил к двери камеры, и оттер плечом ничего не понимающего тюремщика. Как я и ожидал, камера оказалась затоплена черным туманом, который мог означать только одно…

– Бегом за фельдшером! – Рявкнул я одному из правоохранителей, а потом повернулся к другому. – А ты быстро камеру отпирай!

Раздавшийся топот тяжелых берец известил меня, что мое поручение кинулись выполнять незамедлительно. Даже спрашивать не стали, кто я тут такой, чтобы раздавать указания столь приказным тоном.

Пронзительно скрежетнули металлические петли, и я залетел внутрь, втягивая разлитый в воздухе мрак. Собственно, врачи здесь уже не помогут. Если произошел исход Силы, значит, мозг умер, и никакие реанимационные мероприятия человека с того света уже не вернут.

Впитав всю разлитую в камере Тьму, я наконец смог увидеть и понять картину произошедшего здесь. В крохотной конуре, едва ли больше, чем два на два метра, на полу возле простой металлической кровати, свесив на грудь голову, сидел немолодой мужчина. Он расположился прямо на полу, сидя у изголовья прибитой к полу шконки, и если бы не его сведенные судорогой пальцы рук, можно было бы подумать, что он просто в таком положении задремал.

Подойдя ближе, я коснулся его щетинистого подбородка и откинул ему голову, открывая вид на длинную полоску хлопчатой ткани, выгрызенной, судя по всему, зубами из тюремной простыни. Она опоясывала его горло, глубоко впиваясь в кожу, и тянулась к спинке кровати, будучи обвязанной вокруг металлической душки на самый простой узел. Язык бывшего генерала разбух и вывалился изо рта, а губы приобрели синюшный оттенок. Это значило, что смерть наступила совсем недавно, буквально за считанные минуты до нашего прихода.

– Чего это он? Того что ли? – Очень красноречиво спросил полицейский, тараща глаза, будто никогда не видел трупов.

– Того-того… и ваш фельдшер здесь не поможет.

– А если…

Что «если», я узнать не успел, потому что направил в тело покойного генерала Силу, и посиневший труп начал дергаться, переживая процесс возвращения его протестующей души обратно в мир людей. Выглядывающий у меня из-за плеча правоохранитель тонко взвизгнул, как собака, которой наступили на лапу, и пулей вылетел из камеры. Громыхнула железная дверь, лязгнул запор, и я понял, что он со страху запер меня наедине с Амелиным.

Ладно, хрен с ним. Скоро одумается и откроет, невелика беда. А я пока познакомлюсь со своим новым коллегой, который немного поторопился с тем, чтобы сводить счеты с жизнью. Быстро пробежав по его памяти, я убедился, что причиной самоубийства бывшего генерала был я. Точнее, известие о моем возвращении. Он-то полагал себя героем, который наплевав на все, включая прямые указания президента, сделал все по-своему и все-таки одолел мертвую заразу, бесчинствующую в столице. Километры разрушений, десятки тысяч жертв, разорванная в клочья репутация страны – вот та цена, с которой Амелин мирился, утешая себя мыслью, что одолеть меня иначе было невозможно. Она была тем самым стержнем, который не позволял ему сломаться под гнетом иступляющей вины. Но и он рассыпался в труху, когда к генералу пробрался какой-то доброхот из числа его бывших подчиненных, чтобы поделиться откровением о том, что я вернулся. М-да, услужил, ничего не скажешь.

Настолько дурных вестей, что Аид, то есть я, жив, и вышел на связь с руководством страны, старый офицер пережить уже не смог. Теперь уже он сам стал считать себя не героем, а военным преступником. Он вообще корил себя за многое – каждую промашку, допущенную в войне со мной, генерал воспринимал очень близко к сердцу. Каждую потерянную боевую единицу, каждого солдата он записывал на собственные недочеты планирования. Даже удивительно было, что на такой высокой должности Амелин не растерял столь простых человеческих качеств, как сочувствие и способность испытывать муки совести.

Жутким все-таки даром наградила меня неведомая Морта, ведь он оказался способен убивать даже без моего участия, сквозь время и годы. И это было трудно выкинуть из головы.

Рассматривая личность бывшего генерала со всех сторон и поворачивая ее к себе то одной, то другой гранью, я внезапно кое-что осознал. Вот она… вот та душа, которая подходит именно мне. Почуяв подобное раз, уже ни с чем не спутаешь, и теперь я понимал Древнего, который столь тщательно подбирал себе Приспешников. Владей я такой информацией раньше, в самом начале своего порочного пути, быть может и не довелось бы мне тонуть в отвратительном дерьме моих поступков, которые я совершил…

За запертой дверью камеры наметилось какое-то шевеление, и едва доносящиеся из коридора эмоции неизвестного правоохранителя меня вовсе не обрадовали. Похоже, своей выходкой я изрядно напугал местных тюремщиков, и теперь меня собирались держать тут взаперти, что называется, до выяснения.

Чтобы не становиться в очередной раз узником, я выстрелил в направлении двери множеством щупалец Тьмы, и они просочились в многочисленные щели, заполоняя собой коридор. Ментальный окрас человека по ту сторону преграды моментально сменился на панически отчаянный.

– Чувствуешь этот страх, что сжимает твое сердце? – Сказал я негромко, но очень проникновенно. – Ты думаешь, меня удержит эта камера, смертный? Разве ты забыл, с кем имеешь дело?

Своей Силой я ощущал все очертания невидимого мне полицейского. Я даже чувствовал, как поднимается и опускается ткань его кителя в такт тяжелому дыханию. Я мог убить его в любую секунду, и он это прекрасно понимал.

– Открывай дверь, если не хочешь узнать, что такое забвение, смертный, – додавливал я его. – Открывай, иначе пожалеешь.

– Я… начальство приказало… не открывать… – промямлил тот из-за двери.

– Ты не слышал, что я тебе сказал? – Добавил я в голос угрожающей хрипотцы. – Открывай, иначе у тебя не будет начальства, а только лишь один хозяин!

Я немного сдавил тюремщика Силой, и это стало весомым аргументом в нашем небольшом противостоянии. Противно скрипнул металл, и дверь отошла в сторону, явив моему взору мужчину еще более бледного, чем даже та простыня, которой удавился Амелин,.

– Ну вот и молодец, – похвалил я его, выходя вместе с мертвецом. – А теперь передай по цепочке вверх, что мне нужно передать президенту кое-какое уточнение.

Глава 10

Получив последние известия, Михаил Эдуардович был крайне обеспокоен. Даже не так. Он пребывал почти в бешенстве. И не только потому, что проклятый Аид превратил в нежить бывшего генерала-полковника, не потому что ему теперь может стать известно все то, о чем знал Амелин, включая государственные секреты, а потому что ему это сошло с рук. Причем, эту мерзость простил ему сам глава государства! Лично! Неслыханно…

– И все-таки, господин президент, мне кажется, что вы не совсем понимаете, чем это может обернуться…

– Все я понимаю, Михаил Эдуардович, не сгущайте краски, – несколько заторможено отозвался российский лидер. – Но я считаю, что игра стоит свеч. В наших взаимоотношениях с Аидом наметился прорыв, и появился реальный шанс склонить его на нашу сторону.

– Вздор! – Старый особист крикнул почти в полный голос, чего не позволял себе делать очень и очень давно. – Вы только обратите внимание, как он смотрит на людей! Мы для него просто расходный материал, ресурс! Он подчеркнуто пренебрежительно именует нас не иначе, как смертными! О каком шансе вообще идет речь?!

– Успокойтесь, пожалуйста! – В речи президента зазвучали стальные нотки, и старик действительно попытался обуздать свой гнев. Все-таки, невзирая на все его заслуги, говорил он сейчас с первым лицом страны, и вбитая за годы службы дисциплина требовала от него соблюдать хотя бы видимость субординации. – В римском кошмаре Секирин себя показал с очень даже человечной стороны. Он приложил все усилия, чтобы вызволить наших солдат. Уже только это характеризует его весьма положительно и подводит к мысли, что он не такой монстр, каким хочет казаться.

– Просто одно единственное исключение из миллиона его ужасных поступков… – упрямо возразил особист.

– И все же, – не уступил глава. – Он это сделал, рискуя своей шкурой.

– Легко рисковать шкурой, когда на ней заживает любая дырка. – Парировал старик словами командира разведгруппы, которую направляли в Италию. – Вы заметили, что Аид бежал из Рима, лишившись пальца, а теперь он снова красуется на его руке?

– Заметил, – кивнул собеседник, – но так ли сильно это меняет ситуацию? Попади он в руки Темного Жреца, уверен, одним пальцем дело бы не обошлось. Секирин не мог этого не понимать. А если учесть, что Древний не выказывал никакой враждебности к нему при первом разговоре, и что Сергей сам начал конфронтацию, то становится очевидным, что наши и его цели совпадают. По крайней мере, в отношении неуправляемого повелителя мертвецов.

– Или, – в очередной раз возразил пожилой особист, – Аид просто пытается с нашей помощью убрать конкурента, чтобы бесчинствовать на планете в одиночку.

– Это не вяжется с тем, что он пытался скрываться в Сомали несколько месяцев, не помышляя ни о каких, как вы выразились, бесчинствах. Я вижу, что Секирин сам неимоверно устал от того, что вокруг него происходит, и просто хочет спокойной жизни. Почему бы не дать ему это, в обмен на сотрудничество?

Старик было раскрыл рот, чтобы ответить, но властный взмах президента остановил его уже на вдохе.

– Довольно, Михаил Эдуардович, прекратим эти споры. Аиду нужен Амелин, так пусть забирает. Это будет нашим небольшим подарком и доказательством того, что мы принимаем его чудовищные способности. Лучше поведайте мне, как движется подготовка объекта «Бездна?»

– Движется, – недовольно отозвался старик. – Уже свезли туда полторы сотни отъявленных уголовников-рецидивистов, потерю которых страна воспримет с искренней радостью, и еще столько же на подходе. Подготовили «пыточную» по техническому заданию Аида на пятьдесят мест, но подвисшим в воздухе вопросом остается только поиск добровольцев.

– Хорошо… это хорошо… – задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику президент. – Кстати, по поводу добровольцев. Я разговаривал по телефону с Аидом сразу после происшествия в тюрьме. Он сказал, что ему нужны люди, психоэмоциональный портрет которых совпадет с покойным Амелиным. Это можно устроить?

– Найти таких людей не проблема, – покачал головой Михаил Эдуардович, – подробнейшая психологическая характеристика генерала у нас есть, и провести массовое тестирование несложно. Но вот только это сильно сужает круг потенциальных кандидатур, которые решатся на подобное безумство.

– Что ж, будем думать дальше. Но пока давайте сменим тему. Что там с Американцами? Может, нам следует заткнуть им рот, опубликовав какое-нибудь видео из Рима? Разумеется так, чтобы на кадрах не было видно Секирина…

***

О своем скоропалительном решении поднять Амелина я пожалел уже через секунду, когда осознал, какими именно знаниями он владел при жизни. Ну еще бы, целый генерал генштаба вооруженных сил… Очевидно же, что в его голове всевозможных сведений по оборонке страны забито под самый чердак. Да и президент, с которым я говорил несколько после, выказал озабоченность этим фактом. Нет, он, конечно, не попытался ставить мне ультиматумы, но и держал себя в руках с очень большим трудом.

Теперь если я вдруг захочу жить своей жизнью, не работая ни на кого, то Россия отпускать меня захочет еще меньше. Я ведь буду носителем ее государственной тайны… Поспешил я, ничего не скажешь.

А вообще, интересный выверт психики. Пару лет назад я бежал от Сухова и его предложения сотрудничать, как от огня, зарывая самого себя все глубже, лишь бы не потерять свою свободу. А теперь на полном серьезе раздумываю над тем, чтобы променять лесной простор, радость охоты и привкус крови на губах на уютную конуру, цепь и пышный бантик на холке. Хотя, если задуматься, а почему нет? Все-таки предложение бывшего полицейского было высказано в иной форме, и больше напоминало крепостное право. А нынешние слова президента звучат вполне привлекательно… но это пока все еще только слова. В общем, я находился в серьезных раздумьях.

Но их пока следовало бы отложить, потому что впереди у меня была весьма важная, как по мне, встреча с российскими учеными. По моей просьбе была собрана целая делегация зоологов, с которыми я хотел обсудить кое-какие серьезные моменты своей предстоящей работы…

Целый отряд моих неизменных сопровождающих в спецкостюмах, которые не отходили от меня ни на шаг с самого момента возвращения в Россию, отвел меня в какое-то определенно выдающееся НИИ. К сожалению, на табличку я внимания обратить забыл, поэтому не знал, что это было за учреждение. Однако в его архитектуре прослеживалась определенная обучающая направленность – большие кабинеты, просторные коридоры, ступенчатые аудитории… по-моему, я даже расписание занятий успел заметить на одной из стен. Мне очень живо представлялись в этих стенах толпы суетливых студентов и редкие преподаватели, что степенно прохаживались по здешнему храму знаний. Но именно сегодня внутренние помещения оказались абсолютно пусты, будто к моему приезду специально объявили выходной. Хотя, может сегодня и был выходной, а то когда я последний раз интересовался днями недели?

Меня привели к огромной аудитории, которая оказалась заполненная на целую треть людьми в защитных изолирующих костюмах. Надо полагать, это и есть те самые ученые, с которыми мне предстоит сейчас работать. Похоже, что доверие российского правительства ко мне не распространяется настолько далеко, чтобы позволить находиться рядом с выдающимися умами страны, не озаботившись даже минимальной защитой для них. С одной стороны смешно, а с другой вполне оправдано.

– Добрый день, – поздоровался я, окидывая взглядом хмурых людей. Их лица, виднеющиеся сквозь тонкую перегородку прозрачного пластика или стекла, можно было назвать какими угодно, но только не радостными. Становилось очевидно, что нахождение здесь в таком наряде удовольствия им доставляло крайне мало.

Однако выражение любого лица сменялось с недовольного на тревожное или даже откровенно испуганное, стоило мне только бросить на него взгляд. Эти люди боялись моего вида так же, как животные боятся открытого огня. И если моей подавляющей ауры они ощущать явно не могли, будучи защищенными комбинезонами, то вот красноречивый вид моего изуродованного лица говорил за себя сам. Всем своим неприглядным обликом я внушал этим интеллигентным господам стойкую антипатию и неприязнь. Как знать, может я невольно разбудил в них воспоминания о школьных годах, когда эти уважаемые ученые мужи еще не обладали своим авторитетом и подвергались гонениям? Может, перед моим лицом они снова почувствовали себя беззащитными и слабыми детьми, потому и встретили меня с демонстративным холодом? Неважно.

Так и не дождавшись ответного приветствия, я решил не тратить понапрасну время, а переходить сразу к сути.

– Я скажу прямо и коротко. Вы мне нужны для того, чтобы помочь спроектировать анатомию существа, которое способно стать сверххищником и на земле, и в воде. Хищника быстрого, смертоносного и разумного…

Едва я объявил об этом, как вверх с первого ряда тут же взметнулась поднятая рука.

– Прости за любопытство, – переспросил сухонький пожилой дядечка, костюм которого, казалось, был больше нужного на несколько размеров. – Но что значит «спроектировать?»

– То и значит, – не задержался я с ответом, – вы должны будете объединить опыт самой матери природы и проанализировать все множество живых форм, чтобы создать скелет и мышечный каркас гипотетического организма, который мог бы загрызть и тираннозавра.

Ученые от такого заявления несколько озадаченно переглянулись и о чем-то зашептались, но от последующих расспросов воздержались, поэтому я решил дать еще одно небольшое пояснение.

– Вы наверняка знаете, кто я, но я все равно представлюсь. Меня зовут Сергей и я некромант. Большинство из вас, скорее всего, слышали мое прозвище – Аид. Если говорить коротко, то с помощью своего Дара я способен обрекать мертвых на вторую «жизнь», в течение которой они будут беспрекословно выполнять мои указания, но этим мои умения не ограничиваются. Как выяснилось, моя власть над мертвой плотью гораздо шире и полнее, чем я мог предполагать ранее, и оказалось, что при соблюдении некоторых условий, – о том, что эти условия включали в себя в первую очередь истязание разумных, я не стал уточнять, а то ученые и без этих подробностей выглядели достаточно кисло, – я способен придавать ей любую форму. Собственно, ваши знания сейчас нужны для того, чтобы помочь мне создать суперсуществ, равных которым не может быть нигде в мире. У вас остались еще вопросы?

Собравшиеся молча переваривали мои слова, и на их лицах сейчас застыла смесь недоверия и шока. Складывалось впечатление, что внутри каждого сейчас шла непримиримая борьба рационального начала и почти детской веры в чудеса. Да, для большинства населения планеты моя сухая речь звучала как сказка, а то и вовсе бредни сумасшедшего. Пожалуй, из всего населения планеты только лишь жители Рима и российские солдаты, пережившие прошлогоднюю бойню, были способны безоговорочно поверить в это. Остальное подавляющее большинство вполне справедливо должно было отнестись к подобному заявлению, мягко говоря, с сомнением.

Однако к чести слушателей они открыто высказывать недоверие не спешили. Все-таки один только факт, что их здесь собрали, говорил о многом. Прибавьте к этому безликие фигуры военных, облаченных в странные для любого стороннего наблюдателя костюмы, и результата хватит для того, чтобы заставить задуматься самого отъявленного скептика.

Вверх снова поднялась рука, принадлежащая на этот раз обладательнице вполне привлекательного и молодого лица, в которой вряд ли можно было бы заподозрить труженицу от науки. Ну, максимум студентку старших курсов.

– Скажите, это про вас был снят фильм «Царство мертвых?» – Бойко выпалила она, получив от меня разрешающий кивок.

– Если вы о той документалке, где меня полтора часа сравнивают с Антихристом и говорят, что я стану причиной апокалипсиса, то да. Обо мне.

– И насколько правдивы описанные в этом фильме события? – Не унималась барышня.

– Скажем так, – произнес я ровно, – события в нем описаны достоверно, хотя я и не могу с уверенностью об этом говорить, поскольку не смотрел его до конца. Но вот трактовка этих событий и их причины представлены лживо.

– То есть, вы в самом деле виновны в гибели стольких людей, но вместо того, чтобы сидеть за решеткой, стоите перед нами?

– Да, все именно так. – Легко согласился я, чем поверг девушку то ли в состояние крайнего возмущения, то ли потрясения. Она уже набрала в грудь воздуха, чтобы сказать мне что-то без сомнения колкое, или даже резкое, но я попросту отвернулся от нее, зашагав по аудитории. – А теперь давайте займемся вопросами, касающимися непосредственно нашего дела, а не обсуждением моей личности. Если таковые, конечно же, у вас еще остались.

– Но подождите… – попыталась было вставить слово неугомонная особа, но сразу же осеклась, стоило мне ожечь ее своим тяжелым взглядом.

– Я сказал, достаточно. – Припечатал я безапелляционным тоном. – Сядьте на свое место.

От резкой перемены в моем голосе передние ряды в аудитории рефлекторно подались назад, словно бы пытались максимально увеличить расстояние между ними и мной, и назойливая девушка тут же плюхнулась на пятую точку, спрятавшись за спину сидящего перед ней коллеги.

У меня не было ни времени, ни желания ввязываться в словестные перепалки и что-либо объяснять. Мое прошлое было черным, как мрак полярной ночи, и не было никакого смысла пытаться его обелить оправданиями или пояснениями. Мне было безразлично, кем меня считают эти люди, их здесь собрали не для разбора моих грехов, а для работы. Работы, в которую каждый из нас должен был внести свою лепту.

***

Собрание с учеными прошло не сказать чтобы совсем гладко, но очень информативно. Слушатели очень долго не могли усвоить одну простую вещь, что от них требуется проработка только одного скелета и мышечного каркаса, будущего сверхсущества, поэтому, то и дело бросались в непролазные дебри животной анатомии. То они пытались обосновать наличие четырехкамерного сердца у подобного зверя, то начинали яростно спорить друг с другом на тему строения его пищеварительной системы, а один фанатик вообще стал доказывать что-то про мочеполовую систему еще несуществующего монстра.

Но даже с учетом того, что научные сотрудники постоянно норовили свернуть не туда, я для себя извлек настолько много нового и полезного, что уже сейчас готов был пересмотреть свой изначальный подход к форме нового вида Морфов.

Я покинул общество ученых, почувствовавших себя во время обсуждения гораздо свободнее, чем в начале, когда посчитал, что они уловили суть моей задумки. Они столь увлеклись поставленной задачей, что даже позабыли о своих душных костюмах, приступив к обсуждению грядущей работы прямо здесь. Моего ухода, казалось, никто из них даже и не заметил, кроме, разве что, той боевой девицы, что бесстрашно попыталась ввязаться со мной в перепалку. Я поймал ее недружелюбный взгляд уже в самых дверях, но она поспешно отвела взгляд и уткнулась носом куда-то в бумаги, делая вид, что увлечена своими раздумьями. Хмыкнув, я вышел из аудитории, а следом за мной отправились и все мои конвоиры.

А следующей на повестке дня была другая встреча, куда более важная, чем эта. Встреча с людьми, обладающими схожими социально-психологическими характеристиками с покойным Амелиным. Но основная загвоздка крылась в том, что о роли потенциальных жертв никому из них еще не сообщалось. Убедить их добровольно пойти по пути смерти, судя по всему, предстояло именно мне. И что-то на этот счет у меня существовали определенные сомнения…

В этот раз я настоял, чтобы людей не защищали от меня никакими средствами, чтобы я мог максимально полно улавливать их эмоции и, в случае чего, корректировать свое выступление. Но мне упорно не желали идти навстречу в этой просьбе, так что пришлось подключать самого президента, чтобы тот своей властью поспособствовал решению спорного вопроса. И только тогда организаторы смирились с моими требованиями.

Кандидатур подобралось около тысячи человек, и из всех них мне предстояло убедить хотя бы каждого сотого. Конечно же, людей такого же склада ума и характера, как и мертвый генерал, было несколько больше, но правительство страны изначально решило не привлекать семейных служащих или имеющих на попечительстве родственников-инвалидов. И оспаривать это решение я не посмел, да и не имел такого намерения изначально, раз уж на то пошло.

Сейчас их всех собрали в большом конференц-зале размерами двадцать на тридцать метров, но даже в таком просторном помещении пришлось заметно потесниться, чтобы вместить всех разом. Некоторым не хватило места, и кое-кого усадили прямо ступеньки между рядами кресел.

Свет немного померк, и на стене появился светлый прямоугольник проекции, на котором секундой позже запустили короткий видеоролик, на котором президент страны толкнул недолгую, но проникновенную речь. Говорил он о долге, о чести, о том, что российские солдаты не первый раз выступают в роли защитников целого мира, упомянул без особой конкретики об угрозе, нависшей над всем человечеством, и о том, что только в их силах предотвратить неизбежное. В заключение он сказал, что не в праве просить или тем более приказывать собравшимся, и что решение о том, остаться в стороне или прийти на выручку своей Отчизне, предстоит каждому из них принять самостоятельно.

На этом видео завершилось, и под потолком зажегся одинокий софит, бросающий пятно света на одинокую трибуну. Это означало, что настал мой выход. Мысленно переведя дух и испытав вдруг волнение, которое можно было сравнить с тем, что одолевало меня перед самой первой телевизионной съемкой, я вышел на сцену.

Меня никто не объявлял, но одного моего появления оказалось достаточно, чтобы монотонный гомон голосов, обсуждающих непонятное обращение президента, смолк, и зал погрузился в напряженную тишину. Большинство присутствующих сумели узнать меня, несмотря на мой сильно изменившийся облик, и я почувствовал, как в людях начинает нарастать злоба пополам с животным страхом.

– Я вижу, что вы узнали меня, – начал я свою непростую речь, – и ощущаю вашу ненависть. Не могу вас осуждать за нее, потому что на вашем месте испытывал бы ровно то же самое. Я не могу просить у вас и ваших павших товарищей прощения, потому что тем злодеяниям, которые я сотворил, прощения не может быть в принципе. Просто хочу чтобы вы знали, что за это я уже получил сполна. Вы, конечно, можете с этим не согласиться, но поверьте на слово, сложно придумать наказание хуже, которое постигло меня. Полтора года я лежал погребенным, не в силах пошевелить даже кончиком пальца. Целых полтора года я молил о смерти, как об избавлении. Я изнывал от столь сильного отвращения к себе, что вы все вместе взятые не сможете его даже вообразить, не говоря уже о том, чтобы испытать. Долгие месяцы, казавшиеся мне десятилетиями, моя личность медленно умирала, но неизменно возрождалась из могильного праха, чтобы ослепляющее омерзение к себе могло снова ее пожрать и уничтожить. Я балансировал на грани безумия, чувствуя его затхлый ветер в своем разуме, и не знал, что будет дальше…

Я говорил и говорил, все больше распаляя себя и зал. Смешанные чувства собравшихся людей то душили меня колючей проволокой, то пытались придавить к полу, то возносили под самый потолок, как восходящие воздушные потоки. И я катался на этих эмоциональных качелях, как последний адреналиновый наркоман на американских горках. Я не ожидал встретить понимания или снисхождения, и начинал объясняться только для того, чтобы людям было проще меня понять. Но чем больше я рассказывал о тех кошмарных днях, тем большее облегчение испытывал, тем легче становилась незримая гора черных грехов, давящая на мои плечи. Я словно исповедовался перед этими людьми, счищая со своей души мерзкую коросту, что облепила ее, словно непроницаемый кокон.

– Самые жуткие из моих преступлений не попали в объективы камер, и я не буду рассказывать о них, потому что иначе ваша вражда ко мне усилится многократно. Но вы должны знать, что они навечно остались запечатлены здесь, – я с такой силой ткнул себя в висок указательным пальцем, что тот громко хрустнул и изогнулся. – Эти сцены, полные омерзения и глухого отчаянья не отпускают меня ни на единый миг. Я лишился способности спать, и поэтому теперь лишен даже маленького шанса на кратковременное темное забытье без сновидений, они преследуют меня всегда, не давая даже мгновения передышки. Я устал бежать от этого кошмара, но ничего не могу сделать со своим прошлым. Я проклят и обречен. Ни один из вас не сумеет выдумать ничего хуже той пытки, которую я испытываю каждую секунду своего существования, так что можете даже не пытаться…

Я сделал короткую паузу, чтобы сделать глоток воздуха, который, по сути, мне был нужен только для того, чтобы говорить. Параллельно с этим, я наблюдал за собравшимися людьми и отметил, что они не сильно-то изменили ко мне свое первоначальное отношение, но, тем не менее, то с одной, то с другой стороны зала веял сквозняк чего-то отдаленно напоминающего сочувствие. Уже одно это можно было считать огромным прогрессом.

– И все-таки, вас здесь собрали не для того, чтобы вы слушали мое покаяние. Вы слышали, что президент сказал об общечеловеческой угрозе, и его слова не были преувеличением. Помимо меня, есть еще одна такая же тварь – древняя и злобная, пришедшая к нам из глубины веков. Посмотрите, во что она превратила многомиллионный город за неполный месяц.

За моей спиной начали крутить видеоряд из слайдов, взятых с отснятого во время вылазки в Рим материала. Пустые улицы, лужи крови, мертвецы, утаскивающие людей, площадь Петра, превращенная в маленький ад…

– Горожане оказались вынуждены прятаться в канализации и в прямом смысле этого выражения жрать друг друга, чтобы выжить. – Продолжал я пересказ того, чему мы были свидетелями. – И прямо сейчас, пока я вам об этом рассказываю, они умирают от голода, болезней или сами убивают друг друга.

Собравшиеся молчали, прикипев взглядами к картинке позади меня. Для них, не понаслышке знакомыми с теми зверствами, что я чинил в Москве, демонстрируемые кадры не были просто иллюстрацией каких-то далеких событий, для них это была реальность.

– У этого существа достаточно сил, чтобы провернуть подобное еще во множестве стран и городов, и вполне вероятно, что оно дойдет и до России. Как-то раз оно обмолвилось, что стало причиной смерти половины Европы в средние века, и за это люди прозвали его Черный Мор. Та страшная эпидемия чумы, о которой можно прочесть в учебниках истории, на самом деле была вовсе не буйством неведомой в то время болезни. Это все дело рук некроманта, такого же, как и я.

По залу пронесся ропот, послышали первые выкрики:

– Размазать его гуслями! Что он может против танка?!

– Вдарить тактическим снарядом!

– Почему его еще не уничтожили власти?!

– Устроить бомбежку!

В ответ на все эти сомнительные предложения я лишь покачал головой, удерживая свое сознание от того, чтобы не раствориться в бушующей буре чужого возмущения.

– Существуют определенные политические причины, по которым Россия не может открыто вмешаться в дела другой страны. А остальные государства либо еще не поняли, что происходит с их соседом, либо недооценивают степень угрозы. Например, Соединенные Штаты сейчас активно пытаются призвать Российскую Федерацию к ответу за то, что ее солдаты побывали на территории Италии. Пусть у них пока и недостаточно доказательств, но это им нисколько не мешает. На данном этапе именно их вмешательство не позволяет применять тяжелую технику, от которой, кстати, у Древнего тоже есть свои средства.

На проекции появились изображения монстроподобных Морфов, которые во время бега раздирали под собой асфальт, словно рыхлый чернозем. Потом картинка сменилась и продемонстрировала людям летающих чудищ, крылья которых закрывали большую часть кадра.

– Во-первых, я живое доказательство тому, что даже ядерный удар не способен остановить создание, подобное Древнему. А во-вторых, такие действия без сомнения поставят международные отношения на грань третьей мировой войны. А чем больший хаос будет окружать эту тварь, тем сильнее она станет. Для нее смерть – это пир и жизнь, это ее сила и ее пища. И, собственно, вас здесь собрали для того, чтобы отобрать добровольцев, которые пойдут со мной, чтобы положить конец этому безумию.

Проникшиеся серьезностью угрозы слушатели сперва согласно загудели, выражая свое согласие на участие в этой авантюре, но я остановил их, взмахом ладони.

– Вы не поняли меня. Подписавшись на это, вы гарантированно умрете. Вас не будут чествовать, как героев, ваши имена не впишут на памятные доски и уж тем более не станут славить на всю страну. Вы просто исчезнете для всех, а ваширодственники получат лишь скупые «похоронки», в которых будет сказано, что вы погибли при исполнении служебных обязанностей, и пустые цинковые гробы, наглухо запаянные оловом. И только очень немногие будут знать, что вы отдали свои жизни, чтобы спасти свои отчие дома и свою Родину.

– Что ты мелешь?! – Молодой парень с удивительно голубыми глазами, которые ярко сверкали даже в полутьме конференц-зала, вскочил со своего места. – Мы еще даже ни на что не согласились, а ты уже заочно нас собрался хоронить! Так добровольцев не вербуют!

Несколько слушателей согласно закивали, выражая согласие, но и только. Больше раскрыть рта не решился никто.

– Я говорю так, – подбавил я немного стали в голос, – как оно есть на самом деле, не пытаясь ничего скрыть. Со мной в Рим смогут отправиться только мертвые!

Тишина, повисшая в зале, была максимально близка к определению «могильная». Даже будучи размазанным по бетонной стене неподалеку от эпицентра ядерного взрыва я не слышал такого давящего безмолвия. Там все-таки присутствовали хоть какие-то звуки – шелест капель дождя, шум моторов работающей вдалеке техники, голоса птиц. Здесь же тишина стала абсолютной…

– Теперь, когда вы знаете подробности, я спрашиваю вас: «Кто захочет навсегда вычеркнуть себя из списков живых, ради спасения человечества?! Кто рискнет пойти против такого врага?! КТО ОТПРАВИТСЯ ВМЕСТЕ СО МНОЙ К ЗАБВЕНИЮ?!»

Глава 11

Ошарашенные слушатели в зале безмолвствовали. Ни один из них не встал со своего места, не поднялось в воздух ни единой руки и не прозвучало ни одно вызывающее смелое «Я».

Похоже, я ошибся в этих людях. Никто из них не оказался способен на такой шаг, либо же мои слова были недостаточно убедительны для них. Можно было бы предпринять еще одну попытку завербовать подходящих кандидатур, собрав еще один такой зал, но для этого требовалось время. А его-то как раз остро не хватало. Каждый день промедления дарил Древнему фору, и одному только дьяволу было известно, как он ей воспользуется.

Однако как только я повернулся, чтобы уйти со сцены, в зале наметилось какое-то движение. Мне пришлось немного выйти из пятна света софита, чтобы рассмотреть поднявшегося человека получше, и к своему огромному удивлению я узнал в нем того самого спецназовца, единственного из всего отряда, отправленного в Рим, кто по доброй воле со мной заговорил.

– Артем? – Я назвал вслух его имя, несколько пораженный такой встречей. Ведь я даже в мыслях не мог допустить, что Россия позволит столь ценному бойцу стать добровольной жертвой.

Парень стоял с гордо поднятой головой, и его решимость ледоколом пробивалась сквозь сонм чужих чувств, докатываясь до меня сквозь разделяющие нас метры. Он был напряжен, словно перед прыжком в непроглядную бездну, но непоколебим.

– Я был там! – Громко объявил он в тишине замершего зала, ткнув пальцем в проекцию на стене. – Я видел весь тот ужас собственными глазами. Из нашей группы выжила только половина, да и то благодаря лишь Сергею!

Головы слушателей на короткое мгновение повернулись в мою сторону, словно они только сейчас вспомнили, что помимо короткой клички у меня еще есть и человеческое имя, а затем снова обратились к молодому спецназовцу.

– Я не большой мастак говорить, – продолжал парень, – но это мне и не нужно. Я уверен, что даже самый красноречивый человек не найдет слов для описания того кошмара, которому мы стали свидетелями. Отсидеться не получится! Рано или поздно, но эта мерзость придет и к нашему порогу, и тогда настанет полная жопа!

Артем рубанул рукой по воздуху, срываясь почти на крик.

– Это будет чертов АД! Ваши друзья или даже ваши родные восстанут против вас, если попадут под контроль той твари! А самое херовое, что этот Древний пока не особо разбирается в наших современных реалиях, но очень быстро начинает их понимать. Пока он предпочитает направлять своих мертвецов в лобовую атаку, но что будет, если… нет, не если. КОГДА! Что будет, когда он догадается их усадить за штурвалы самолетов, рычаги танков и рули броневиков?! В его распоряжении уже практически целая страна, и очень скоро он додумается, что вовсе не зомби являются его главной ударной силой. Его еще можно застать врасплох, пока он мыслит как средневековый феодал, но с каждым днем его разум становится все изощреннее, адаптируя возможности нашего времени под свои нужды!

Зал подавленно молчал, переваривая вываленную на них подобно ушату воды со льдом информацию. Артем высказался очень коротко, но очень доходчиво, молодец, ничего не могу сказать. А за счет того, что он для всех собравшихся был «своим», к его словам прислушались куда внимательней, чем к моей речи, соответственно, и доверия она вызывала на порядок больше.

– Увиденное в Италии теперь преследует меня по ночам в кошмарах, – продолжил пылко говорить спецназовец после короткой паузы. – Всякий раз, когда ложусь спать, я испытываю сильное желание набухаться, чтобы мозг вообще отключился нахрен, и не показывал мне этих ужасов! Но еще больше я боюсь, что не смогу заставить пробудиться одурманенный алкоголем разум, и мне придется переживать это снова, не имея возможности вынырнуть из этих оживших воспоминаний. Поэтому я пытаюсь как можно дольше откладывать тот момент, когда пойду спать, пока веки совсем уже не нальются свинцом. Я никому бы не пожелал пережить такое лютое дерьмо, даже самому ненавистному врагу, а от мысли, что такая участь может постичь моих близких, меня вообще разрывает в клочья!

Слушатели обмерли, забывая даже моргать. Я ощущал, что откровения бойца, прошедшего через преисподнюю и вернувшегося обратно, трогают их гораздо сильнее, чем отснятые группой кадры. Они сопереживали ему, они боялись вместе с ним и примеряли его отчаянье на себя. Люди сжимали кулаки в гневе, потому что слова Артема будили в них гораздо больше чувств, чем могло бы пробудить любой даже самый профессиональный с драматургической точки зрения киношедевр.

– Так что да, Сергей, – глаза спецназовца буровили меня, источая фанатичную уверенность, – я пойду с тобой живым или мертвым, лишь бы эта гадость не отравляла своим существованием планету! Ты не раз спасал мою жизнь, там, в Риме. Ты терпеливо сопровождал каждый наш шаг, хотя мог бы бросить там на растерзание нежити и спасаться в одиночку. Ты оберегал всех нас, как детей, встречая в лоб любую возникающую угрозу. Я помню это ощущение беспомощности, когда когтистые чудовища, за движениями которых невозможно уследить даже взглядом, несутся на тебя, преодолевая за прыжок по десятку метров, а трясущиеся руки даже не позволяют в них толком прицелиться! И я помню, как радовался, когда между мной и ими видел твою спину... Так что, думаю, будет справедливо, если эту мою спасенную жизнь, ты используешь на свое усмотрение, но во имя благого дела!

Глядя на то, как боец пробирается сквозь плотные ряды других служащих, двигаясь к сцене, мне хотелось закричать: «Сука, Артем, зачем ты на меня все это вывалил?! Зачем сказал?!» Но этот порыв был слаб, как дуновение ветерка в раскаленный июльский полдень, так что вряд ли кто-то вообще сумел заметить тень грусти в моих нечеловеческих глазах. Однако мне действительно было жаль, что парень не сумел найти в себе силы жить с этим грузом. Слишком уж сильно изменила его провалившаяся миссия, слишком сильно ударило по психике все то, что он там увидел. А ведь я помнил, как трепетали струны его души, когда мы говорили об убийствах на кухоньке дома Софи и Кристиана, он уже тогда остро нуждался в помощи. И то что он сейчас без особых колебаний решил положить свою жизнь на алтарь вовсе негарантированной победы, являлось вполне закономерным итогом. И это не значило, что я вдруг перестал уважать его решение и его устремление и брошусь отговаривать его, напротив, я проникся еще большим уважением к молодому человеку.

Артем вышел к моей трибуне и остановившись возле меня.

– Ты был прав, Сергей, – грустно улыбнулся он, – я и в правду странный, только до встречи с тобой почему-то не замечал этого.

После своей реплики он развернулся лицом к залу и замер, заложив руки за спину, гордо смотря на собранных здесь зрителей. И не успел я подумать, что один человек со столь огромной публики это чертовски мало, но в несоизмеримое количество раз лучше, чем вообще никого, как со своего места поднялся еще один мужчина.

– Я тоже пойду! – Твердо заявил он. – Просто не смогу спокойно жить, зная, что где-то твориться такая хренотень!

Второй доброволец не пытался продемонстрировать чудес в ораторском искусстве, он просто высказал свои мысли. Мысли, которые занозой засели в его мозгу и теперь не давали покоя. Он ничего не хотел никому объяснять, он для себя все уже решил сам, поэтому просто стал пробираться сквозь переполненные ряды.

Следом за ним вызвалось принять участие в моей авантюре еще два человека, а за ними еще четверо. Кто-то, обращаясь к залу, бросал короткие реплики, а кто-то просто вставал молча, будто в подъезжающем к нужной остановке автобусе, и продирался сквозь густо заполненное помещение.

Я смотрел на этих людей, что вызвались отдать жизни ради уничтожения пока еще далекой угрозы, и не мог разобраться в своих чувствах. Где-то глубоко во мне под толстым льдом холодного безразличия пока еще вяло, но уже вполне осознано шевелилась гордость. Нет, не за себя, упаси Тьма. Как раз-таки собой гордиться у меня причин не было. Но за этих парней и молодых мужчин, что с горящими взглядами смело шли навстречу собственной смерти. И я ощущал, что стоя рядом с ними, становлюсь с каждой секундой все более живым, словно жар их устремлений растапливает ледяную темницу, в которой томилась моя измученная личность.

Вот так на самом деле выглядят настоящие герои. Они не носят обтягивающих костюмов и не сверкают голливудскими улыбками, они не поднимают силой мысли поезда, не обрушают дома ударами голых кулаков. Они простые люди, которые делают то, что считают правильным. Правильным не для себя, а для всего общества. Вот благодаря кому человечество все еще существует, а не сгинуло во мраке своей кровавой истории, вот те самые атланты, что ежедневно взваливают на свои плечи неподъемную тяжесть и с достоинством несут ее.

Когда на сцену вышли все восемь добровольцев, в зале разыгралась небольшая драма. Один из присутствующих тоже поднялся с жесткого сиденья и попытался пробраться к трибуне, но находящийся рядом с ним сосед попытался его остановить.

– Ты че, с дуба рухнул?! – Зашипел сидящий на своего товарища, хватая того за рукав. – Куда намылился?!

Молодой человек как-то излишне спокойно посмотрел на донельзя напряженного собрата, но даже и не подумал вернуться на место.

– Отпусти, Никит, – едва слышно попросил он, но в тишине конференц-зала его услышали многие. – Ты же знаешь, я все равно пойду, не устраивай представления на пустом месте, а?

– На пустом месте?! Да у тебя крыша поехала, что ли?! – Взъярился сосед, принявшись с утроенной силой дергать ткань чужой одежды. – Ты о матери подумал, герой недоделанный?!

После этой фразы я присмотрелся к лицам этой парочки и заметил, что внешне они очень даже похожи. Одинаковая форма носа, слегка опущенные уголки губ, немного выпирающие уши. Только у того, который пытался отговорить второго, подбородок был несколько массивнее, да и в целом он казался покрупнее. Ну еще и залысины на его коротко отстриженной голове шагнули заметно дальше, чем у вызвавшегося смельчака. Тут ошибиться сложно, эти двое наверняка приходились друг другу родными братьями.

– Мать поймет, – так же тихо ответил доброволец, – и у нее все еще останешься ты.

– Не глупи, малой! – Упрямо возразил старший. – Я тебя никуда не пущу!

– Никита, я тебя прошу, успокойся, – младший брат утомленно прикрыл глаза, но попыток вырваться из хватки пока не предпринимал. – Я не хочу ничего обсуждать, особенно при таком количестве народу.

– Зато я хочу! – Взъярился сосед. – Ты что, не понимаешь, что вся эта лажа рассчитана на то, чтобы завлечь глупеньких паца…

Парень не стал ничего говорить, а только резко выдернул свой рукав из чужой руки, заставив старшего брата осечься на полуслове. Затем он максимально быстрым шагом, насколько позволял заполненный зал, двинулся к сцене, не обращая внимания на застывшего родственника.

– Баран, стой! Придурок! – Прокричал вслед Никита, а затем тоже вскочил со своего места и тоже поспешил в сторону трибуны. – Мало тебе родители в детстве всыпали, уму разуму не научили, вот у тебя мозги и отсохли! Да стой же ты!

Несмотря на то, что младший начал свой путь раньше, до сцены оба брата добрались почти одновременно, правда, старшему пришлось в конце перейти на бег. Я встретил эту парочку своим безжизненным взглядом, внимательно слушая бурю, царящую в их душах, и если первый выдержал зрительный контакт со мной даже не дернувшись, то второй моментально растерял бо́льшую часть своего напора.

– Я его не оставлю, – нервно проговорил мужчина, хоть я ни о чем его не спрашивал, – я пойду с ним!

Я в ответ лишь медленно покачал головой, прожигая человека тьмой своих жутких глаз, отчего тот едва не впадал в панику.

– Ты не подходишь, – сказал я ему, прекрасно ощущая его неуверенность и испуг. – Взгляни на брата, он спокоен и собран. Он сделал свой выбор осознанно, и он его принял. А ты колеблешься, до последнего надеясь, что все обойдется. Ты просто не готов к такому шагу.

– Да какая в сраку разница! – Человек гневно выкрикнул эти слова, пытаясь придать себе храбрости, но вышло у него это откровенно плохо. – Ты что, великий психолог, чтобы о таком судить?! Тебе нужны были добровольцы?! Так вот они мы! Или ты еще перебирать будешь?!

– Буду, – кивнул я, – ведь я не ставлю цели набрать простого пушечного мяса, лишь бы оно было. Мне не нужна массовка. Я ищу наиболее подходящих для этой миссии людей, и повлиять на мой выбор не сможет никто, даже президент. Поэтому, извини.

Мужчина стоял, сжимая кулаки, то бледнея, то краснея, и бросал растерянные взгляды то на меня, то на младшего брата. Со стороны могло показаться, что он зол и хочет кинуться в драку, но я видел в нем лишь сильное смятение.

– Но… как же так? – Почти жалобно прошептал он. – Мы ведь с малым с самого детства вместе… Как же я его оставлю?

Глаза обоих братьев немного увлажнились, но ни один из них не позволил слезе прорвать запруду век. Только лишь взметнувшаяся черным торнадо тоска, отчетливо видимая мне одному, выдавала ту боль и отчаянье, что испытывала эта парочка при мысли о том, что им никогда уже не суждено будет увидеться.

Младший вдруг повернулся к своему родственнику и заключил того в крепкие объятья. Они долго стояли под тысячей взглядов, а аккомпанементом их прощанию было абсолютное молчание. Многие в зале переживали эту сцену не менее болезненно, как если бы это их брат решил принести себя в жертву ужасному Аиду. И сейчас в помещении закручивалась настоящая воронка из горечи, грусти и скорби, сгущающая царящий здесь полумрак. Собравшиеся максимально полно прониклись напряженностью этого момента, но не знали, как можно выразить парням свою поддержку и участие, а потому гнетущее молчание никак не рассеивалось.

Но вот, наконец, братья разомкнули объятия и встали напротив, крепко держа друг друга за плечи.

– Прощай, малой…

– Не кисни, – попытался улыбнуться младший, – не последнюю жизнь живем…

Затем доброволец опустил руки и отступил, начиная отдаляться от своего родственника. А старший брат, глядя в его спину, резко вскинул руку и судорожным жестом утер все-таки выступившие слезы, но со сцены так и не ушел. Вместо этого он затянул какую-то песню, слова которой показались мне смутно знакомыми, но вспоминал я их только тогда, когда они срывались с его языка.

– Дует ветер ледяной в нашу сторону, – тянул мужчина, до хруста стискивая кулаки, – И кружат над голово-ой птицы-вороны…

– Отчего-о же, отвечай, нам так весело? – Чей-то низкий бас из зала поддержал песню, и теперь звучал вместе с пением мужчины, уже фактически потерявшего своего брата.

– Просто песня ту печаль перевесила…

– Когда мы вместе, когда мы поём… Такое чувство, что мы никогда не умрем!

Хор голосов становился все объемнее и плотнее, как оказалось, многие знали слова этой песни. И с каждой секундой она звучала все мощнее и проникновеннее, пронзая своим смыслом само сердце. Это и стало той поддержкой, которую собравшиеся оказывали своим идущим на смерть товарищам. Они вкладывали в пение свою душу, показывая, насколько они гордятся подвигом соратников, их смелостью и мужеством. В какой-то момент, меня захлестнуло волной этого буйства и я, кажется, тоже присоединился к ним.

– У меня сейчас внутри бочка пороха, только спичку поднеси – будет шороху! А душа моя сама к небу просится! То что сводит нас с ума, то и по сердцу!

На финальных строках гром голосов стал настолько сильным, что по полу сцены пошла вибрация, будто от огромной концертной аппаратуры. Меня словно бы растворило во всеобщем исступлении, и на короткий миг я даже позабыл, кто я, зачем я здесь, и что вообще происходит. Существовала только Песня, и мы все должны были ее допеть!

– Это больше, чем я, это больше, чем ты, это теплое солнце и ночью, и днем! Это наша любовь, это наши мечты, и поэтому мы никогда не умрем![1]

Последние слова прозвучали столь неистово и столь яростно, что нам показалось, будто от них содрогнулся весь мир. Столько в них было силы и столько в них было чувств. Пусть мы и были с поющими сотнями разных биологических организмов, но где-то в духовном плане мы на короткий миг соединились в одно целое. Во что-то непостижимое, что-то сверхъестественное, но бесконечно великое. Даже такой как я сумел найти себе место в этом коллективном единении и почувствовать себя частью чего-то большего…

Но песня закончилась, схлынуло вдохновляющее наваждение, оставив после себя только сосущую пустоту, заполнять которую принялись собственные воспоминания. Я снова осознал, кто я есть, и для чего пришел сюда. Вспомнил, что мне предстоит сделать, и с кем столкнуться, и моя эмоциональная броня снова с лязгом сомкнулась, плотно укрывая разум.

Я обернулся, чтобы посмотреть на выстроившихся чуть поодаль добровольцев, и увидел, как яркими сверхновыми сияют их глаза и как на их лицах играют улыбки. Они уже были героями, пусть не для всей страны, не для всего мира, а только лишь для одной тысячи человек.

– Спасибо вам за службу, – промолвил я тихо, чтобы меня могли услышать только они, – я постараюсь, чтобы ваша жертва не оказалась напрасной.

***

Вместе с добровольцами мы вышли на улицу в сопровождении отряда молчаливых военных, ни на секунду не снимавших своих ЗК-М, и начали грузиться в два самых обычных с виду фургона без каких-либо опознавательных знаков. И когда большая часть народа распределилась по машинам, меня вдруг окликнул чей-то до боли знакомый голос.

– Серёга… погоди! Сергей!

Я обернулся и замер, наблюдая, как ко мне спешит рослая мужская фигура в полицейской форме, расталкивая немногочисленных прохожих. Прямо сейчас ко мне приближалось мое далекое прошлое, когда я еще не был не только Аидом, но и вообще медиумом…

– Дамир? – Спросил я, словно глаза могли меня обманывать. – Что ты здесь делаешь?

Когда Галиуллин подошел ближе, дорогу ему заступили солдаты, но я растолкал их в стороны и вышел к старому приятелю сам.

– Хотел поговорить, – ответил он мне, и я ощутил ту мрачную тяжесть, что сейчас довлела над его душой. Сразу становилось понятно, что разговор наш будет отнюдь не легким…

– Отойдем немного? – Попросил Дамир, и я заметил, как его рука дернулась, словно он хотел взять меня за плечо, но неуверенно остановилась. Он так и не решился дотронуться до меня.

Согласно кивнув, я сделал пару десятков шагов, удаляясь от военных, чтобы они не могли слышать нашего диалога.

– Как ты меня нашел? – Осведомился я, когда мы отошли на достаточное расстояние.

– Слухами земля полнится, – неопределенно ухмыльнулся он, но тут же посерьезнел. – Сергей, ответь, пожалуйста, только честно. Что с Викой?

Поднятая тема меня сразу же насторожила. Первой была параноидальная мысль, что его подослали, чтобы разузнать о Виктории, найти ее и заиметь на меня полновесный рычаг давления, но прислушавшись к эмоциям полицейского, я понял, что это действительно беспокоит именно его.

– С ней все в порядке, она не в России, – осторожно отозвался я, следя за его реакцией. Мои слова не принесли ему облегчения или удовлетворения, как я ожидал, а напротив, еще сильнее разожгли огонь тревоги в его сердце.

– Она жива?! Просто скажи, она жива?!

– Черт подери, Галиуллин, – рыкнул я на полицейского, – какого хрена ты городишь?! Естественно, она жива!

– Просто, ты ведь мог превратить ее в нежить, и с твоей точки зрения, это тоже было бы полным порядком…

Гнев полыхнул во мне яркой вспышкой, застилая взор. Видимо, это отразилось на моем лице и в моем взгляде, потому что Дамир непроизвольно отступил на полшага.

– Если бы я услышал это от кого-нибудь другого, – проговорил я таким ледяным тоном, что у меня самого пробежали по спине мурашки, – то этому человеку уже через секунду потребовалась помощь медиков. Ты что, совсем рехнулся?!

– Я… нет… извини… – полицейский оказался до жути перепуган моей реакцией, но попыток отдалиться больше не предпринимал. – Я должен был услышать это от тебя, понимаешь?

– Не понимаю, – злобно огрызнулся я в ответ, – я представляю, кем являюсь в твоих глазах, но никогда бы не подумал, что ты обо мне такого мнения!

– Прости, Серёга… – майор прижал ладони к лицу и с силой принялся тереть его. – Возможно, я был не прав, что допускал такие мысли, но и меня ведь можно понять! Представляешь, каково мне было узнать, что чертов Аид, который наводил кошмар на целый мегаполис, есть не кто иной, как мой старый друг?!

– Подозреваю, что ты как минимум удивился, – проворчал я, начиная понемногу остывать. – Но теперь ты удовлетворил свое любопытство?

– Подожди, не кипятись, прошу, – примирительно поднял он руки, – это не все, о чем я хотел поговорить. Еще я хотел попросить у тебя прощения…

Его слова вызвали во мне неподдельное удивление, и я не счел нужным пытаться его скрыть.

– Это еще за что?

– Как это за что?! За все! За все это дерьмо, которое произошло с тобой!

– А ты здесь при чем?

– Ты что, забыл уже? – Дамир посмотрел на меня с таким выражением, словно взаправду ожидал получить признание о наличии у меня провалов в памяти. – Это ведь я стал отправной точкой твоего становления повелителем мертвых! Я тот гребанный камушек, который столкнул огромную лавину, погребшую сотни тысяч жизней! Если бы я не пошел тогда на поводу у Сухова, ничего бы этого не произошло, как ты не понимаешь?! Это я втравил тебя в эту поганую историю со Свиридовым, и это из-за меня на тебя началась охота! Это я сделал тебя таким, какой ты есть сейчас! Не ты виновен во всех этих смертях, а я!!!

Последние слова он отчаянно выкрикнул прямо мне в лицо, и мне стало окончательно понятно, что именно за груз давил на его плечи все это время.

– Забей, – попросил я как можно безразличней, – пусть это тебя не гнетет. Зверь всегда сидел во мне, и его приход в мир был лишь вопросом времени.

Да, я несколько покривил душой, поскольку и сам раньше задумывался о роли Галиуллина во всем произошедшем. И под действием Тьмы я даже намеревался призвать его за это к ответу, но сейчас… Сейчас, размышляя обо всем этом на трезвую голову, я видел, что вины майора в моем падении было совсем немного.

– Гнетет?! – Полицейский словно бы не услышал мою реплику целиком, а зацепился за одно лишь слово. – Нет, оно меня не гнетет, оно меня просто сжирает изнутри! Я не могу спать, я не могу есть, я не могу перестать думать об этом, меня преследуют кошмары с того самого момента, когда я увидел тот проклятый фильм о тебе!

Ах, фильм… снова этот продукт зарубежного гения вылезает мне боком, отравляя жизнь. Вот с кем бы я на самом деле поквитался с большим удовольствием, так это с заказчиками этого безобразия. Да только Древний уже сделал это за меня.

– Дамир, послушай меня, – сказал я, стараясь придать голосу наибольшую уверенность, – забудь. Ты понял?! Просто забудь и не думай об этом. Твоей вины в этом нет. Ты просто исполнитель, которого вслепую разыграл Сухов. Откажись ты, он нашел бы кого-нибудь другого, но итог оказался бы ровно тем же. Не думай об этом!

Я постарался быть предельно убедительным, потому что та гамма чувств, что сейчас бурлила в моем приятеле, совсем мне не нравилась. Мне следовало сейчас приложить максимум усилий, чтобы изгнать из его головы опасные мысли, но, похоже, у меня ничего не выходило.

– Нет, я не могу не думать, – устало покачал головой Галиуллин. – Я предал тебя, подвел. Причем, дважды. Я стоял в стороне, когда тебе нужна была моя помощь и, что хуже того, я влюбился в Викторию, внушив себе, что ты больше не объявишься. Я убедил себя в этом сам, потому что хотел, чтобы так оно и было! Удобно, да? Подставить друга, вынудив его броситься в омут убийств и криминала, а самому начать ухлестывать за его девушкой. Ну, и какой я после этого человек?!

– Чего ты перегибаешь? – Нахмурился я, не на шутку испугавшись такого поворота в диалоге. – Все ведь было совсем не так, и я ни в чем подобном не виню тебя.

– Зато я виню! – Резко возразил Дамир. – Я просто натуральная мразь, которую ты сейчас жалеешь, только из-за нашего общего прошлого! Будь на моем месте кто-нибудь иной, ты бы давно уже прибил его, и был бы абсолютно прав…

– Но ты не иной, – в очередной раз попытался я столкнуть его с этих рельс, – так что я повторяю: «Забудь!»

– Нет, хрена с два я об этом забуду! Я повинен в гибели сотен тысяч людей не меньше твоего! Возможно, даже больше, потому что ты как-то за более чем двадцать лет нашего знакомства удерживал в узде своего зверя, и только лишь мой косяк спустил его с поводка. По сути, ты просто бомба, а я тот, кто нажал на кнопку детонатора. Если бы не я, то ты бы так и продолжал изображать из себя проводника в мир духов, состригая бабло с мажоров, и все бы мы жили спокойно и счастливо!

– Хорошо, я прощаю тебя, если тебе так важно это услышать. Теперь ты успокоишься?

– Нет, Серёга, не успокоюсь… Потому что сам я себя простить уже никогда не смогу.

– А придется, – подпустил я в голос суровости, пытаясь хотя бы этим пронять старого приятеля. – Я как-то живу с этим, и тебе это предстоит.

– У меня есть идея получше, – улыбку, появившуюся на его лице, можно было назвать какой угодно, но только не доброй. – Я ведь знаю, что ты здесь делал, я знаю о массовом психологическом тестировании, которое шло по всей стране, и я тоже слышал о той мерзости, что сейчас свила гнездо в Италии…

– К чему ты клонишь?! – Слова Дамира пробудили во мне нехорошее предчувствие, которое встало непроглатываемым комком в горле.

– Пойми, Серёга, – пустился майор в объяснения, – мне сейчас нет никакой жизни. Я словно изгой, на лбу которого стоит несмываемое клеймо. Все высокопоставленные задницы знают, что я был твоим другом, и на меня непрестанно из-за этого наседают…

Увидев, как мое лицо смурнеет, и как глаза начинают метать черные молнии, он поспешил исправиться.

– Неявно! Не в том смысле, что ты подумал, – вставил он ремарку, словно испугался, что я прямо сейчас брошусь разбираться со всеми негодяями, которые позволили себе такую дерзость, – но мне от этого нелегче. Просто, никто не забудет, и мне не даст забыть о моей роли в твоей судьбе, вот в чем дело. Да я и сам не смогу жить с этим спокойно, не такой я человек…

– Дамир, если ты пытаешься… – хотел было вставить я слово, но был прерван полицейским.

– Серёга, прошу, возьми меня в свой отряд смертников!

_____________________________________

[1] Текст – Кирилл Игоревич Комаров

Спасибо за чтение

Вернуться к книге