Книга седьмая. Двуногое всесилие

Пролог

27 января 1994-го года вошло в историю всей планеты как дата очередного глобального события, изменившего мироощущение каждого живущего человека. «Смерть мертвецов», как прозвали этот день, не оставил равнодушным никого. Антинеосапиантские настроения, захлестнувшие Европу и часть Азии, сразу же получили резкое увеличение популярности у населения, прошедшее на фоне охладившихся до максимума настроений между двумя сверхдержавами и остальным миром. Силы правопорядка сходили с ума, пытаясь понять, как им сохранять этот самый порядок в мире, где не осталось ни одного ограничителя. Ну а что касается неогенов…

Они впервые в жизни почувствовали себя полноценными людьми. Свободными. Лишенными страха оказаться по чужой воле в зоне смерти от «поля мертвеца». Они получили возможность свободно путешествовать по миру и посещать столицы, а может быть… и прятаться в них. В огромным многомиллионных городах, где совершенно никто не знает, как искать таких соседей. А кому прятаться – еще как было. Желающим освободиться от поводка спецслужб, беглецам, немногим отшельникам, живших годами в дикой местности, либо там, куда редко ступает нога белого человека... В мир пришли новые правила, и он был им не рад.

«Виновник» произошедшего, Союз Советских Социалистических Республик, тоже переживал кризис, куда более глубокий, чем могло показаться стороннему наблюдателю. Вырвавшаяся из-под контроля информация о одном из протоколов государственной безопасности, принятых еще самим Иосифом Виссарионовичем Сталиным, проложила глубочайшую трещину между неогенами и людьми. Разумеется, видимую лишь первыми. Поняв, что они более полусотни лет работали, жили и любили под прицелом оружия, обладатели способностей подняли… нет, не бунт. Они подняли вопросы.

Множество вопросов, ответов на которые не было предусмотрено.

Ситуация быстро утрачивала малейшие признаки упорядоченности. Неосапианты, развезенные из Стакомска по всей стране, моментально потеряли доверие к любым предложениям и приказам сверху. Многие из них, имеющие семьи или приёмных детей, объявляли забастовки, ставя условием как получение необходимых им ответов, так и выполнение требований по организации их труда, жизни и безопасности. Они хотели гарантий. Отвечать было некому. Провал исполнения протокола, подрыв всех специальных межконтинентальных ракет, нацеленных на Зоны планеты, спровоцировал серьезнейший передел власти во всех высоких структурах. Все три комитета включились в эту борьбу, предлагая свои решения текущих задач вместе с порядком их решения.

Во всей этой буре дрязг и невзгод, организационного хаоса и межведомственных столкновений, возник лишь один островок, одна спокойная гавань, куда мог прийти любой неосапиант. Прийти и остаться, зная, что его защитят от любых посягательств, любых претензий, любого шантажа.

Стакомск.

Вернувшийся за три месяца к своему привычному существованию город вновь медленно становился столицей неогеники Советского Союза. Его особенные жители возвращались назад, человек за человеком, семья за семьей. Далеко не у всех в Москве подобное «возвращение» вызывало восторг, скорее, совершенно обратную реакцию, но ни один палец не шевелился, чтобы насильно или как-то иначе удержать ценных и незаменимых членов общества в сфере своего влияния. Скрипели ручки и зубы, сжимались кулаки, вычеркивались имена, а неосапианты, получившие, наконец-то, возможность ездить в обычных вагонах обычных советских поездов, один за другим покупали билеты в Стакомск, город спокойного будущего. Место, в котором, по очень устойчивым и быстро распространяющимся слухам, работали только законы страны.

За целых три месяца многие в высоких кабинетах усвоят одну страшную истину – есть кое-что похуже смерти. Для тех, кто нарушил правило Стакомска, где бы эти люди или неогены не находились, могут открыться двери персонального ада. К ним придут кошмары, порожденные их собственным подсознанием. К ним придёт знание, что излечиться от подобного нельзя, что это полный конец. К ним придёт сама безысходность в виде туманного облака, способного проникнуть куда угодно. Поэтому они будут скрипеть зубами, вычеркивать имена и вздрагивать, просыпаясь от ночных кошмаров.

В Стакомске всё спокойно. Здесь не теряют время на политические игрища, не стремятся тянуть одеяло на себя, не желают выбирать какую-либо из сторон.

Здесь формируют будущее.

Здесь живут настоящим.

Здесь ищут способы избавиться от опасного прошлого.

Проще говоря – здесь заняты настоящими делами.

Глава 1. Самый тихий омут

Ответственно заявляю – нет ничего лучше, чем индивидуальный подход! Конечно, собственноручно устроенный мной из подручных материалов комфорт будет куда слабее по классу, чем такой же, но куда красивее и за большие деньги (как в прошлой жизни), но раз подобного нет даже близко – то надо пользоваться моментом! Им я и воспользовался, когда представился шанс. Указал рукой, даже дланью, а может быть, и вообще десницей на комнату, а затем промолвил человеческим голосом: «Это наша кровать!». У меня спросили: «Спальня, да?». «Нет», - ответил я, - «Кровать!».

А потом заложил нафиг весь пол матрасами! Показалось мало, поэтому я и второй слой проложил, а затем сверху определил пару слоев чуть грубоватой ткани, которая, вроде бы, предназначалась для другого. Потом пришёл черед пяти простыней – и вот, пожалуйста, отличная двенадцатиспальная кровать, закрывающаяся на ключ. Да еще и удобно расположенная прямо рядом с вентиляционной шахтой, от чего воздух в кроватной комнате всегда свеж и приятен. Витя молодец? Витя – агонь!

Что в итоге? Всем настолько понравилось, что мне периодически приходится проверять кроватную комнату на наличие посторонних элементов и выталкивать их, недовольно бурчащих, куда подальше. Хотя, признаюсь честно, что занимаюсь этим тогда, когда комнату нужно использовать не для сна, а для оправления сексуальных нужд, а иначе как-то пофиг, кто там где спит.

Вот и сейчас, проснувшись в блаженной раскоряке, которую деликатные люди называют «поза звезды», я первым делом услышал мелодичное похрапывание из дальнего угла. Там, укутанные в одеяла, храпели две головы – лысая и рыжая. Опять им лень было до своих комнат дойти. Ну тут сложно кого-то винить, все остальные спальни стандартные, да еще и расположенные по длиннющему коридору, а на дверях никаких маркировок. Свою искать сложно, это считать двери надо.

На кухне маленькая слабоодетая по причине царящей тут вечной жары брюнетка руководила не менее слабоодетой трехметровой великаншей, при виде труселей которой я тут же застенчиво отвел взгляд и, бурча под нос нечто невнятное, пошёл к кипящему чайнику, делать утренний кофе. Запаренная Викусик, полностью задоминированная наглой Вероникой, не обратила внимания на мою заспанную персону, а вот Кладышева наоборот – начала тыкать пальцем, указывая на девичьи прелести своей подчиненной и наставляя меня, что в следующий раз, когда я буду наверху, надо будет принести «то-то», «то-то», и «то-то», а то мы здесь как дикари и вообще.

Игнорируя этого бессовестного жаворонка, а точнее, вообще не спящую «чистую», я дул очень неплохой кофе, вспоминая, как мы вообще оказались тут. И даже здесь. Где? Мы на 230 метров ниже улиц Стакомска, в огромной укрепленной системе пещер, вырезанных, укрепленных и обустроенных прямо под городом. Причем, мы располагаемся не там, где бывали раньше, а под китайской половиной города. У нас тут много места, много еды, много техники, и вообще много нужного важным и полезным людям, за которыми охотится неосапиант, вовсю играющий в военный спутник. Это я про Машундру, если что.

Хотя… я уже достаточно проснулся, чтобы вспомнить всё с самого начала.

В начале были самые жестокие и неожиданные обосрамсы, какие только может получить человек, думающий, что у него на руках небьющийся козырь в переговорах с маниакальным ученым. Вася Колунов оказался у Валиаччи. Один. Итальянец, чуть ли не в открытую послав нас нюхать цветочки, вырубил связь.

В тот момент я ни о чем не думал, потому как не знал, что Данко попал к «Стигме» только своей огненноголовой персоной. Стоял, обтекал, откладывал кирпичи, волновался за девчонок всеми жабрами своей души, панически прикидывал, куда успею долететь, вспоминал, что не знаю куда, снова откладывал кирпичи. Секунд, эдак, десять. А потом ход сделала Окалина Нелла Аркадьевна, светлая голова, изумительных душевных качеств личность, и вообще человек, заточенный на решение кризисных ситуаций.

Она выразилась предельно просто: «Нахер с пляжа или моя Витя будет стрелять». Проще говоря, угрожая страшным мной, оперативно выгнала из Стакомска вообще все конкурирующие элементы. Естественно, на голубом глазу, даже на её голубом глазу, подобное бы у блондинки не проканало, но, как выяснилось, она заранее подстелила соломки, договорившись о сотрудничестве с другой половиной города. А уж когда местным «ксюхам», пребывающем в шоке и раздрае, начали названивать разные высокопоставленные товарищи с иным разрезом глаз…

В общем, мы всех выдавили. Не прекращая во время процесса откладывать те самые кирпичи. А как иначе? Где-то злобный ученый (мне так и не сказали, несмотря на все угрозы), у него Вася, он проводит непонятные эксперименты, все неосапианты могут откинуть копыта в любой момент, ракеты летят, их сбивают из космоса (!!), а мы тут, такие, «ксюх» гоняем.

Но проканало. А уж когда в конце этого бешеного дня мне позвонила Цао Сюин и передала, что девки, просрав мальчика, заистерили, и решили выйти на связь… В общем, через неделю мы уже снова обнимались и целовались одной могучей кучкой, а затем уже нарисовались товарищи китайцы, позвали в глубины глубин, а спустившись туда, мы увидели очень внушительную рабочую зону, серверные комнаты, кабинеты, жилые помещения и жутковатый на вид зал, населенный нашими знакомыми призраками. Посреди зала стоял очень знакомый канделябр, на котором восседала мой личный призрак, Окалина Юлия Игоревна, прятавшаяся от «ксюх» буквально в нескольких километрах от Центрального Управления. И тоже, как выяснилось, задружившаяся с китайскими товарищами.

Лепота.

Дальше всё для меня закрутилось в самый настоящий водоворот событий, в которых преимущественную роль играли указания товарища майора, поддерживаемого великим китайским народом, желающим максимальной стабильности в столь сложном и нежном месте как Стакомск. Я то и дело вылетал куда-то, запугивал, наказывал, просто убивал, в редких случаях приносил домой в клювике нечто полезное или относительно полезное вроде товарища Салиновского и его жен... В общем, было мало приключений и очень много полётов.

За эти три месяца меня восемь раз чуть не убили. Шесть раз – гребаная Машундра с орбиты своими вспышками, когда ей доносили, где именно Витя изволит стоять, курить и чесать яйцы, один раз наёмный американский убийца с реактивным огнеметом (!!), а восьмой – Палатенцо, узнавшая, почему за мной пришёл американский убийца с огнеметом! В общем, я знатно засветился в Аргентине, когда множил целую солянку неосапиантов на ноль (и штурмовой отряд «Стигмы»), а затем еще неслабо оттянулся на Ямайке с целой ордой бухающих американцев. Когда кто-то умело сделал вброс, что вот этот русский голый хрен – никто иной как убийца Майкла Лайкерса, самого знаменитого «героя» Соединенных Штатов, то мои протрезвевшие знакомые с Ямайки быстро прикинули хрен к носу и обвинили меня на весь мир еще и в том, что я их всех там цинично изнасиловал куда можно и куда нельзя!

Юльке не составило труда понять, что дыма без огня не бывает, так что сцена ревности, в которой наблюдался грозовой фронт и вспышки молний, длилась довольно долго. Меня гоняли по подземельям как сидорову козу. Хотя, вполне возможно, что меня сдала её мамаша. Уж больно вовремя эта сцена приключилась, как раз тогда, когда закончились «заказы» товарища Окалины.

В общем, если не считать тягостного предчувствия конца света от сбежавшего Валиаччи, волнения за Васю, жжения и зуда от моего нового состояния, плюс люто-бешеной загрузки от идущей днем и ночью работой над Системой, дела шли очень даже неплохо.

- Ой, Витя! – громко смутилась Викусик, пытаясь натянуть подол майки пониже. Толку было откровенно мало, разница в росте – оно дело такое, беспощадное. Я сонно зевнул в ответ, зарывая нос в кружку.

- Викусь! – вредным тоном тут же одёрнула подчиненную Вероника, - Если мужик с утра видит твою жопу и зевает – это не твой мужик! Поверь старой опытной женщине!

Оценив взглядом «старую опытную женщину», выглядевшую помладше восемнадцатилетней девчушки, я хрюкнул, слегка поперхнувшись кофе. Вот че чудят? Был бы у меня ёж, даже ему было б ясно, что Викусик наша готова тут голышом расхаживать, хоть и вовсе не потому, что в её чистую невинную голову залетели пошлые и грязные мысли. Просто высота потолков на нашей импровизированной базе – четыре с половиной метра, поэтому трехметровая девушка получает в данный момент совершенно бесценный с её точки зрения опыт коммуникации с обычными человеками в бытовых условиях. Раньше-то одна жила.

Отрешившись от наставлений Кладышевой, доминирующей над несчастным ребенком, я еле-еле успел среагировать – моё любовно намазанное сливочным маслом печенье попытались украсть. Поймав вора за шкирку, я хмуро уставился в совершенно бессовестные глаза на крохотном личике неизвестного мне гуманоида. Ну неизвестного потому, что я так и не научился отличать Онахон Салиновскую от Охахон Салиновской.

- Щас жопой в кофе макну, - объявил я свою волю преступнице, - За расхищение народного хозяйства.

- Ну Вить…, - тут же заныла совершенно чужая жена, - Ты себе еще намажешь, а нам двоим как раз позавтракать хватит!

- Для телекинетиков со специализацией на тонком манипулировании, вы чересчур вороватые.

- Не охота с утра напрягаться…

- Меня бы попросили! – встряла Викусик, - Я вот…

- Ты занята! – тут же начальственно рыкнула Кладышева, - Бери ложку и убирай накипь со свинины!

- Там ничего нет…

- Наклонись, громадина! Смотри! Смотри, вот!

Вот так и живем, слегка вымученно, но по-доброму думаю я, отпуская уболтавшую меня воровку печенья. Тот же слегка суматошный быт, что и в «Жасминной тени», но теперь уже глубоко под землей. Хоть какая-то отдушина после всего, что было. Южная Америка, Атлантический океан, путешествие через Португалию и дальше… постоянная готовность к тому, что я в любой момент могу отбросить коньки. Ну и потом как бы тоже несладко ни разу. Плен, освобождение Окалины, наш ультиматум, который внезапно взял и сработал, неожиданный вывод Молоко, что я, оказывается, не бомба, а вообще черте что и сбоку бантик. Она, кстати, до сих пор разобраться не может, почему мне хреново и жарко.

Появляется Паша. В отличие от приличного меня, надевшего майку-алкоголичку и старые шорты, явление Паши в семейниках вызывает бурную реакцию женского населения нашей маленькой, всего под шестьдесят квадратов, кухни. Пашу изгоняют полотенцем, на что он ворчит, жалуется на духоту и умоляет жену принести ему завтрак в постель. Жена чавкает печеньем с маслом, явно уже преодолев границу в половину сдобного продукта, и не собирается останавливаться.

На кухню вползают два костлявых зомби женского пола, лысое и рыжее. Пока первое, очумело мотая головой, пытается стащить кусок вареной свинины из-под носа бдительной Викусика, второе пытается ошпарить себя из чайника. Ну Довлатова-то понятно, обычная смертная неосапиантка, а вот как Лариса Ивановна, будучи «чистой», так умоталась – это загадка всех загадок. Разгадывать я её не буду, потому как сам агент внешний, а в местной кухне не шарю. Какая тут санта-барбара творится – не знаю и знать не хочу.

- Витя, ты же сегодня выходной? – вкрадчивым, как удар воровской финкой по ребро, голосом спрашивает Кладышева на всю, мать её, кухню.

Если твоя женщина – ушибленная на весь мозжечок мазохистка, то время от времени она обязательно будет стимулировать у тебя желание наказать её по полной. Если, при этом, она еще и регенератор, способный выдержать (и получить удовольствие!) от вещей, выходящих за рамки… ну, буквально всего, то, поздравляю, товарищ – твоя жизнь никогда не будет скучной.

Объясняю для тех, кто не понял – Витя единственный, кто способен в разумные сроки выбраться с такой глубины. Супербункер под Стакомском недоделан, тут нет сквозного лифта от верха и до низа, даже у китайцев, у которых мы сейчас квартируем. Соответственно, Витя Изотов на выходном – это раб лампы, способный выполнить все ваши сокровенные желания, от киселя в брикетах до сливок в треугольничках…

Попытка притвориться мертвым ничего не дала – подскакавшая ко мне бодрым слоником Викусик наклонилась, обдавая мои органы чувств неповторимым ароматом хорошо поработавшей гигантской девчатины, а затем переспросила полным истовой надежды голосочком:

- Витя, ты правда сегодня… свободен? Правда-правда?!

Всё, приехали. Сливайте воду. Отступать некуда. Врать бессмысленно. В правый, еще не до конца проснувшийся глаз, мне уже смотрит еще жующая Онахон (или Охахон?) сожравшая всю печенюшку в одно жало. Умоляюще, причем. Мать вашу, ну чего вам не хватает? Жратвы полно, вода чистая как слеза младенца, река в двух минутах отсюда, фильтры новейшие, табака полно, кофе, чай, крупы, мясо – всё есть!

- У него первый выходной за три месяца, а вы ему даже проснуться не даете?! – сварливый старческий голос показался мне лучшим звуком на этой грешной земле, - У вас совесть есть, людоедки?!

- Пока он там на воздусях пребывает, мы тут вкалываем, как сучки грешные…, - бурчание Ларисы Ивановны (ох и бесится же девчонка, когда я её так вслух называю!) тут же призвало гнев Цао Сюин на её рыжую голову.

Тут еще вдобавок заглянувшая в казан Кладышева поняла, что кто-то невидимый и лысый нехило так уже отожрал мяса, тут же подняв вой и начав воинственно размахивать половником. Последний попал по моей кружке, опрокидывая достаточно тяжелую вещь ребрышком донца на мизинчик товарища Виктории Антоновны Ползуновой, в быту Викусика. Тонко всхлипнув, девушка резко нагнулась пожалеть ударенное, вжухнув лбом по пролетающей мимо Охахон. Узбекская фея не могла не подчиниться законам физики, но и не проиграла им вчистую, поэтому, вместо удара об пол, отправилась в стремительный полёт, закончившийся точно в паху её любимого мужа, вновь заходящего на кухню в уже одетом состоянии. Паша, вымученно выдохнув вообще весь воздух, обнял руками ударенное и мирно ссыпался на пол. Тут же раздались звуки задыхающейся женщины – кто-то невидимый подавился куском ворованного мяса…

Я приложил руку к лицу. Может, улететь отсюда сегодня за покупками – действительно хорошая идея?

Во всяком случае, пора смываться, пока не получил по шапке от набирающей злобность старой китайской бабушки, видящей бардак и собирающейся с ним бороться. Хотя, положа руку на сердце, в происходящем виноваты как раз азиатские товарищи, обустраивавшие эту базу. Их философия проста – достаточно минимума, поэтому все личные комнаты, выделенные нашему стаду, представляют из себя узкие и неинтересные спальные места. Я-то для себя эту проблему сразу решил, устроив спальную комнату, а вот остальным такое не по душе. Поэтому-то у нас тут постоянный бардак – люди тусят на кухне, в комнате отдыха, да даже в душевой, бывает, возню устраивают. Такие дела.

Удрать, переступив через бездыханное тело ушибленного женой Пашки, вышло без особых проблем. Саму жену, скрипуче охающую, я прихватил с собой, чтобы на неё, бедную, не наступили. И понёс, как любой ответственный гражданин, в лазарет. Его у нас как такового не было, эту роль выполняла Палатенцо, так что пришлось навестить наш компьютерный центр, работающий двадцать четыре часа в сутки.

— Вот, - продемонстрировал я восседающему на канделябре призраку ушибленную девчонку, тут же рассказав, как было дело.

- Симулирует, - бросив один взгляд, поставила диагноз моя невеста, - Они сегодня должны работать в квадрате Пи-два.

- Йууууля! – тут же ожило обожравшееся существо у меня в руках, - Ну ты чее… ай… Витя, отпусти! Сейчас завтрак полезет! Уже лезет! Айй!!

- Я тут Симулянт! – строго оповестил я наглую прожорливую «фею», - И больше никто! Работать! Солнце еще в зените!

Вот что тут скажешь? Не любят эти узбечки работать, совершенно. Да и сам Пашка тот еще подкаблучник, вполне согласный пахать один, лишь бы дома его ждали. Никакой социальной ответственности. Если бы не баба Цао, то они бы у меня отжали спальню, поставили бы там телевизор и не выходили оттуда столько, сколько смогут. Разлагают наш коллектив на уровне с Довлатовой, как она к этим разгильдяям еще четвертой не вписалась. Но бывшего агента Кремля понять можно, у неё два режима, рас*издяйский и боевой. А эти-то?

- Оставь её мне, - Юлька ловко поймала тут же сникшую девушку, - Тебя полковник Ли ждет. Точнее, он ждёт меня, но раз ты свободен, то куда лучше справишься.

На мой тяжелый вздох развернулись даже призраки, сидящие за клавиатурами на своих рабочих местах. Выходной? Кто-то пошутил, придумывая это слово.

Мы здесь, глубоко под землей, далеко не одни. Отделенный сектор да, это наше, но кроме? Еще два таких же, целиком и полностью забитых китайскими товарищами. Мы здесь, вместе с ними, творим будущее, а еще, по глубокому и очень горячему убеждению некоторых личностей, запуганных мной до мокрых трусов – государственную измену. Потому как прикрываемся большим китайским «другом» от не менее больших советских «друзей», а значит – неподконтрольны и опасны.

Как я недавно говорил одной дурацкой Машке – совсем не важно, что бананов хватает на всех и будет хватать в дальнейшем. Важен лишь тот, кто их распределяет. У китайцев с этим вопросом проблем почти нет, они еще не стали набравшей чудовищную инерцию индустриальной машиной, обеспечивающей дешевыми товарами почти весь земной шарик. Они сейчас – не нация, строящая по инерции целые города, стоящие потом пустыми, а те, кто чрезвычайно нуждаются в качественном социальном регулировании и обучении. Трансформация «деревня-город» у них сейчас идёт плавнее, через «деревня-студенческий городок-город», поэтому Система, способная помочь обучению молодежи, вызвала острейший интерес восточной Партии.

В общих чертах, три сектора нашей подземной базы работают каждый в своем направлении. Основное подразделение китайских товарищей разрабатывает их версию «Великой Китайской Системы». Разумеется, под нашим недреманным оком и с нашими консультациями. Их недреманное око в лице жесткого как удар по яйцам биоробота, отзывающегося на «полковник Ли», точно также следит за нами. Мы же заняты именно международным вариантом, имеющим ряд дополнительных корректирующих настроек. Третье же подразделение, которым руководит, внезапно, Цао Янлинь, занимается созданием обучающей надстройки для искусственного интеллекта. «Великий Учитель».

- …в общих чертах работа идёт согласно плану, с опережением на четыре большие ступени, - продолжил я краткую сводку с фронта событий перед совершенно невозмутимым полковником и его тремя лейтенантами ассистентами, - По вашим подразделениям ничего не скажу, но общие элементы Системы готовы к запуску на уровне всего государства.

- И что будет после того, как мы её запустим? – сухой голос полковника действовал мне на уже потревоженные нервы.

- Странный вопрос. Вы владеете всей полнотой информации по проекту. Ваши ученые видят весь код, мы ничего не скрываем, - нахмурился я.

- Видеть – не значит понимать, товарищ Изотов. Это я прекрасно понимаю и сам, - отрезал китаец, - А также, в отличие от наших советских коллег, прекрасно помню, что какое-то время Предиктором считали именно вас! Поэтому, пользуясь случаем, правительство Китайской Народной Республики в моем лице задает вопрос именно вам – что будет, когда мы запустим Систему? Когда она начнет самообучение?

- Не думаю, что понимаю ваш вопрос так, как вы его себе представляете, полковник Ли, но отвечу по степени своего разумения, - решил я закруглиться, - Система – это не инструмент, это комплексный самонастраивающийся фактор. То, что он точно сделает, так это поможет людям с теми болезнями, которыми издавна больно любое общество. Коррупция, мошенничество, жульничество, усложнение бюрократической системы – со всем этим она способна справиться моментально. Но, по сути, мы её создавали лишь с одной целью – чтобы она принесла обществу достаточно блага для того, чтобы общество отстало от нас, неосапиантов. В глазах Системы мы все будем людьми.

Минуту этот человек сверлил меня своими глазными щелками. Затем выдал:

- Я вам не верю.

- Возможно, это ваша работа, - пожал я плечами, - Но, во-первых, уже вряд ли что-то получится изменить, во-вторых, подумайте – чего мой коллектив может желать от человечества кроме нормального отношения? Кроме соблюдения наших прав? А затем подумайте, полковник Ли, кому еще, кроме нас, могло бы довериться человечество? Теперь прошу меня извинить, у меня сегодня еще очень много дел.

Например, найти яблоки для пирога Вероники.

Глава 2. Линии судьбы

Вышедший с поезда молодой человек с некоторым испугом оглянулся на толпу таких же молодых людей разного пола, выходящих за ним, а потом ускорив шаг, постарался как можно быстрее покинуть вокзал. С собой он тащил две небольшие, но туго набитые сумки, по сторонам, несмотря на очевидную спешку, глазел вовсю, от чего можно было понять, что в этом городе он впервые. Посмотреть на чистый и с иголочки новенький вокзал стоило, но этого энергичного парня больше интересовало кое-что совсем другое – выскочив из здания, он устремился к стоящей неподалеку телефонной будке.

Точнее, к чему-то, очень сильно напоминающему две телефонные будки с одной общей стеной. Зайдя в прозрачную часть странного агрегата, молодой человек нервно задрал рукав на левой руке, а затем приложил массивный циферблат показавшихся на свет дневной часов к специальной выемке на устройстве, в котором жители моего мира тут же бы угадали банкомат. Кроме меня таких не существовало, так что юный и быстрый китаец наверняка сам был бы вынужден придумывать название агрегату, в который он только что залез.

- Ли Фан, - приятным женским голосом ответил динамик будки, - Добро пожаловать в Йужень. Ваш запрос?

Молодого человека интересовало, как пробраться к общежитию возле университета, в котором он будет учиться. Машина осведомилась, есть ли у него ручка и бумага, на что студент в панике начал копаться в своих сумках. Точнее, попытался. Прождав две секунды, будка Системы через специальную прорезь выдала небольшой листок бумаги, на котором был распечатан нужный студенту маршрут, уведомила его, что администрация общежития оповещена о его прибытии, назвала номер комнаты, в которой Ли Фан будет жить, а также назвала дату и время, к которым он должен явиться на регистрацию в свое учебное заведение. Вся дополнительная информация была указана на обратной стороне листка с картой. Пока бедолага китаец собирался с мыслями, Система, осведомившись, есть ли у него другие вопросы, на что получив поспешное «нет!», начала выгонять молодого человека из будки. Мол, освободите помещение, в записях указано, что вы расписались, что предварительно ознакамливались с правилами пользования общественными компьютерами! Кыш-кыш.

- И это всё? – с некоторым недоумением проговорил один из наблюдателей с «нашей», славянской стороны, - ЭВМ опознала носителя часов, распечатала ему карту и уведомила администрацию общежития и института?

- Не совсем, - откликнулась Юлька, стоящая рядом с Янлинь, - Наша Система опознала абитуриента, утвердила его статус, отправила данные о его местонахождении приблизительно на двадцать серверов, в основном государственного ведомства. Молодой человек теперь значится в системе экспериментального города Йужень в качестве гостя. Как только он будет зарегистрирован как студент и временный житель этого населенного пункта, ему станут доступны все функции Системы. На данном этапе развертки проекта он сможет с помощью часов вызвать коммунальные и полицейские службы, получить доступ в свой университет, плюс использовать часы, являющиеся носителем совершенно всех его документов. Но только что проделанная Системой работа в отношение этого человека, а также та, которую она на данном этапе своей развертки проделает в следующие десять лет, сэкономит стране…

Пошли сухие, но очень впечатляющие цифры, тут же уточняемые Янлинь с прицелом на всё будущее пятимиллионное население Йуженя. Тут уже лица наблюдателей с нашей и с китайской сторон начали вытягиваться в шоке и восторге, особенно после того, как слово взяла Кладышева, использующая указку на парочке закрашенных графиками мобильных грифельных досок. Система начала овладевать умами не во сне, а наяву.

Налоговая и банковская системы? В Йужене они упрощены на девяносто процентов. Коммунальные службы? На семьдесят. Библиотеки? Девяносто восемь. Кинотеатры? Сто. И это только начало. Самая первая стадия.

Потенциал безграничен.

Посыпались вопросы, на которые девушки отвечали поочередно. Моя роль была выполнена, так что можно было выдыхать. Жернова истории закрутились под весом интересов человечества. Впрочем… моя роль была еще не сыграна. Каверзность вопросов, задаваемых советской и китайской сторонами, росла и росла. Начав за здравие, они перешли к тем, которые были «за упокой». Ответ на главный из них и был, наверное, самым важным шагом в этой моей жизни.

- Товарищи! – шагнул я вперед, услышав заветные слова, сказанные Юльке, - Минуточку внимания!

Говорил я громко и уверенно, резонанс от сидящей на морде металлической маски, уже широко известной в узких кругах, тоже привлек нужный градус внимания, так что можно было продолжать.

- Говорю под запись и протокол! – объявил тем временем я, - Для прояснения всей этой ситуации! Убедительнейшая просьба не заблуждаться, думая, что эта технология представляет из себя дар, подарок человечеству от неосапиантов! Даже мыслей подобных не держите и уж тем более не спрашивайте, каким образом Система будет контролировать таких как мы. На общих основаниях! Только так! Разумеется, внесены крайне жесткие коррективы, регулирующие применение способностей, а также наказание за злоупотребление ими, но при этом, подчеркиваю, сама Система создана и спроектирована для защиты неосапиантов от вас! Её цель и смысл, основные, я имею в виду, именно в соблюдении всех полагающихся прав и свобод для неогенов как для обычных граждан! Все остальные бенефиты, предоставляемые этим продуктом, считайте нашим выкупом! Компенсацией! Заменой! И никак иначе.

Тут же поднялся весьма нервный шум, чья основная мысль была более чем понятна. «Что этот неоген себе позволяет?!». Не то чтобы я сказал нечто, чего не знал кто-либо из десятков людей, пришедших на эту презентацию, но одно дело личный разговор, а другое – международно выраженная позиция. Официальная. Ультиматум, можно сказать.

Впрочем, лицемерие – это неотъемлемая часть политики.

- Прогнозы показывают, что вероятность глобальной войны в течение полугода после решения вопроса со «Стигмой» - выше девяноста процентов! - вновь повышаю я голос, - Войны за Прогноста! Войны против Прогноста! Войны, в которой победителей не будет, это я вам всем гарантирую как муж этого самого Прогноста! На шестой стадии развертки наша Система начнет предоставлять функции прогнозирования, схожие с методиками построения реальности Юлии Игоревны Окалины! Поэтому, товарищи, рекомендую здесь и сейчас начать отказываться от привычных рабовладельческих мыслей!

Страх, ненависть, сомнения, чувство утраты контроля, ощущение, как шатается привычный уклад жизни. Китайское проклятие «чтоб тебе жить во время перемен!» во всей его красе. Большой сочащийся медом кусок пирога, маленькая ложечка дегтя – это все прекрасно, только вот болезненная судорога в жопе, потому что это не ты их протягиваешь и предлагаешь…

Но жопную болячку они переживут. Пережуют даже. Не так страшен верзила в металлической маске, как мило улыбающаяся девушка, бывшая звезда эстрады, ставшая самым страшным и опасным существом на планете. Каждый, кто знает о Предикторе, задается вопросом – «по моей воле происходят те или иные события, либо она их уже изменила?»

Впрочем, мы тут тоже не хером груши околачиваем. Libertad o Muerte, товарищи. Это – мы тоже донесли. Даже до полковника Ли. Ему, кстати, не понравилось почти до полусмерти. Во всяком случае, три его ручных лейтенанта всячески изображали лицами инсульт до самого конца наших разборок.

- Фуууууухххх, - выдохнула Юлька, зависнув посереди нашей кроватной комнаты, — Это было… очень! Вы даже не представляете, по какому краю мы прошли! Мне давно так страшно не было!

Янлинь просто молча плюхнулась лицом вниз, изображая из себя труп. Вероника сидела и гудела себе под нос, растирая лицо руками. Я тоже лег, но лицом и пузом кверху. Накатила апатия. Сложно всё это. И жутко. Мы, по сути, только что начали шантаж всего мира путем эксплуатации китайских народных интересов. Подобного нам не простят, факт, но только тогда, когда наша шайка-лейка перестанет быть незаменимыми специалистами. Судя по предполагаемой скорости развертки Системы – к тому времени все наши недоброжелатели передохнут от естественных причин. Притча о Ходже Насреддине, осле и шейхе еще никогда не была более актуальна.

- Так…, - почти залипая в дрёму, услышал я голос Вероники, - Девочки, вперед!

А?

Ну, наверное, это было похоже на нападение. Легкая тушка Янлинь упала мне на ноги, а такая же невесомая забралась на грудь, скрестив ноги и грозно хмурясь. Фоном служила Палатенцо, грозно щелкающая разрядами меж пальцев.

- Если это нападение, то вы фигово скоординировались, - отметил я, - А если изнасилование, то… ой! Янлинь, отпусти!

- Действительно, Янлинь, отпусти… пока, - Палатенцо неодобрительно покосилась на развеселившуюся китаянку, - Вопрос тут серьезный, Вить.

— Это какой? – поинтересовался я из-под грозящей свалиться мне задницей на шею Кладышевой.

- Ты скоро станешь папой, - оповестила меня наша психиатресса и, всё-таки, поехала, заткнув мне и так не особо сейчас нужный рот дополнительно.

Особо дёргаться я не стал, погрузившись в сложнейшие раздумья. Янлинь? Вероника? Они «чистые», тогда кто? Палатенцо? Она, простите, неорганическая. Последствия приключений на Ямайке? Ну да, сейчас, американцы бы стали на весь мир трубить, что Симулянт у них оставил следы такие, ага. Тогда что? Как? Где?

- Ты только не злись…, - просительно пролепетала Кладышева, освобождая мне лицо и умильно помаргивая ресничками.

- А вот теперь начал! – тут же напрягся я, - Вы… чего?!

- Ну, мы не хотели, - выглянула из-за спины Вероники Янлинь, - Ну то есть, не то, чтобы не хотели, но так вышло.

- Девочки, мы в закрытой комнате, а у меня шупальца, - надавил уже чувствующий что-то очень и очень плохое я, - Раз начали, то колитесь давайте. Что вы устроили?!

— Это не мы! – Юльке явно не хотелось попасть в «стиральную машинку», она даже отлетела немного, - Мы просто помогли…

- Детали!! – взвыл я, вскакивая на ноги, - Срочно! Или будет худо!

…но худо стало только мне.

Мы, мужики, местами козлы те еще, с этим не поспоришь. Бытие неосапиантом означает, что никакие контрацептивы тебе и даром не сдались, можешь получать удовольствие сколько угодно, как угодно, и куда угодно. Плохо, что ли? Хорошо! У женщин же есть еще и дополнительный интерес в жизни, называющийся «ребенок». В этом плане у неогенов всё очень плохо и, обычно, многие из девушек и женщин имеют в жизни продолжительный и безрадостный период, смиряясь с собственным бесплодием. Пусть даже и относительным, но шансы? Крайне малы. У криптидов? Еще меньше.

Итог? Кто-то берет приемных, кто-то смиряется, а кому-то… кому-то нужна надежда. С давних пор, как мне с честным лицом прямо сейчас заливает Кладышева, существует закрытое женское общество неосапианток, которые эту самую надежду культивируют. Самым банальным образом – используя сперму своих партнеров и рассылая её ждущим адресатам. Как это вообще возможно? А вот так, Витя, возможно. Ты, конечно, как и любой мужик, этого не знаешь, так как все, включая товарища Молоко, будут молчать как убитые, но сперматозоиды неосапиантов крайне живучи. У криптидов еще живее, чем у адаптантов. Вообще звери, короче. Хоть суй в презерватив, завязывай на узелок и отправляй Почтой – оно придёт живое. Пригодное.

А у тебя Витя, там вообще нечто несусветное!

- Сколько? – мрачно спросил я, озирая этих… мошенниц, - Сколько, я спрашиваю?!

- …в литрах? – едва не довела меня до сердечного приступа товарищ Цао.

- Щто?!

- Ой, да подумаешь! – тут же фыркнула Кладышева, - Как будто тебе дело ес… Ой! Ой! Витяя! Поставь меня назад!

- И не подумаю, - пробурчал я, вставая с брюнеткой в охапку, - Вы из Вити дурака-то не делайте… Баки-то мне не забивайте, горлицы вы, специального опыления. То, что вы мою семенную жидкость половниками разливали, это вопрос, так сказать, бытовой. Прозаичный! Мы друг друга как облупленных знаем, так что вы бы так не боялись, будь дело только в этом! А ну колитесь!!! КТО?!

- В-в-витя, успокойся, - дрогнула голосом Юлька, - Не нервничай…

— Это Лариса Ивановна! – неожиданно пискнула уже ускакавшая в другой конец комнаты Янлинь, — Это она…!

- Рыжая? – я от удивления чуть свою психиатрессу не выронил, но успел перехватить крякнувшую брюнетку под пузо, - Нее… что-то здесь не клеится. Девочки, я ж сейчас перейду к допросу третьей степени…

Слабость у «чистых» есть. Благодаря высочайшей мозговой активности, они могут привыкнуть почти ко всему, даже к боли, сознательно купируя её импульсы, но это продукт долгих тренировок. А вот щекотка…

- Витя. Витя!! Не надо! Мы все скажем!

- Быстро!

- Да ты присядь! Подыши! Успокойся! Такое нельзя… Витяяяяяяяя!!!!!!

Действительно, вскоре пришлось сесть и успокоиться. Кладышева бы хрен сломалась, ей всё в радость, да и Янлинь стоик еще та, но вот Юлька, поняв, что я успокаиваться не собираюсь и в рыжую Ларису Ивановну не верю, сдалась сразу же, как только я протянул к ней много-много щупалец.

Да, действительно, виновата была именно рыжая гадкая Полушкина. Нет, она не залетела, отнюдь, но она, эта тощая свинота, была одним из главных идейных руководителей проекта «впрысни себе втихаря чужую сперму, авось родишь». Много лет. И, между ними, девочками, своих устремлений не скрывала совершенно. А среди девочек у нас, между прочим…

- Викуууууууусиииииик! – завыл сидящий в комнате с мягким полом я, долбясь головой об стенку, - Викусссссиииииииик!!!

Мой свет в оконце, единственное чистое существо, доброе и невинное, моя, буквально, младшая сестренка!!! Сучки! Заразы! Не прощуу!!

- Где эта рыжая чучундра?! – прохрипел я, вставая с пола, - Я её, сейчас, как кубик-рубик…!!!

Угрозу в жизнь претворить мне помешала женские солидарность, коварство и страх. Проще говоря, вся эта сцена была спланирована куда тщательнее, чем можно было предположить… за дверью ждала своего часа Цао Сюин. А она у нас не просто пожилая азиатская женщина со строгим лицом, но еще и пользователь способности, создающей идеальные изолирующие шары, в которые прекрасно помещается буйствующий субъект. В результате я два часа катался по собственной спальне, изрыгая ругательства и обещая всем отомстить, покарать и запомнить. Точнее, час сорок пять. Потом в комнату пустили Викусика.

Ну твою-то мать.

- Я не ребёнок!!! – с громким душераздирающим воплем, Викусик со всей своей немалой дури отвесила моему шарику пинка. А затем еще и еще.

- Я давно взрослая!!

- Могу за себя решать сама! Слышишь!

- А может! Всё получилось! Потому! Что я! Молодая!!

Я лишь похрюкивал, летая от стены к стене. Викуся где-то насобачилась отбивать мяч прямо как профессиональный спортсмен, от чего вот прямо ни секунды покоя у меня не было. Говорить было тоже как-то не с руки, потому что, когда орёт трехметровая девушка (беременная от тебя!!! Твою мать!!!!!) – мужики обычно молчат. Даже если тоже хочется орать.

- Эгоист! – я снова лечу в стенку. Не больно, не обидно, но очень кувыркательно. Слегка понимаю Палатенцо, которая иногда от меня получается экспресс курс кошки в стиральной машине.

Вообще да, я скотина и эгоист. Черствый и ничего не замечающий. Например того, что она, Викусик, высотой три метра и весом под две сотни килограммов. Что для неё парней её роста практически не существует, лишь пара-тройка имеются, но никаких чувств у неё не вызвали. Как и она у них. А теперь ей, дылде огромной, сейчас куча народу завидует до черноты в глазах! Она сама себе завидует, потому что еще не ощутила себя… не ощутила себя…

На этом месте шарик лопнул, Викусик промахнулась, а я, трансформировавшись в туманное человекоподобное облако викусикиных размеров, обнял эту… чуду, принявшись гладить по голове. Она тут же разрыдалась как маленькая девочка.

Тьфу ты…

Конечно, я эгоист. Ты права, Викусик. И Окалина-старшая тоже права, всеми жабрами своей заскорузлой от службы (не от крови) души. Я никогда не был киллером на службе у правительства, не был солдатом, да и не чувствую себя ими. Этот мир, пусть я в него и вжился, по-прежнему остается для меня чужим. Поэтому я и убежал. Спрятался. Раскидал всюду свои якоря. На тебя, на бабу Цао, на девчонок, даже на Салиновского. Плевать, что будет с другими, главное, чтобы вы оставались такими, какие есть, чтобы я мог обратно становиться собой после каждой очередной кровавой зарубы. На моё покусились – взбесился. Не на семенную жидкость, пусть её хоть разбрызгивают по всей стране, мужик есть фабрика по производству сперматозоидов, а на тебя, смешная большая девочка.

Как мы успокаивались, как аккуратно потом вылазили из разных щелей «преступницы», в которых записалась и сама баба Цао – это было достойно отдельного описания. Как меня обрабатывали, перед тем как показать саму рыжую негодяйку – так вообще повесть бы вышла, достойная пера Макиавелли. Но всё рано или поздно заканчивается. Никто не пострадал.

…ну, кроме моего мироощущения. Всё-таки узнать, что твоё сокровенное не смывают в ванне, а рассылают по всему городу, чтобы та или иная неосапиантка впрыснулась, скажем, после ужина… это мощно. Сразу чувствуешь себя дойным быком надежды.

Причем, за ужином в тот день я чуть не подавился. Только, понимаешь, начало отпускать, только потоптанная и помятая гармония в душе робко встала на дрожащие ножки, трясущейся рукой поправляя лифчик, как внезапно нагрянувшая в пустую голову мысль свела судорогой мышцы глотки, от чего я проглотил небольшую помидорку, тут же намертво вставшую у меня в глотке. Забыл, паникуя, что практически неуязвим, забыл, что могу превратиться в туман, начал перхать как самый обычный человек. Тут еще Кладышева, подскочив, устроила мне оральный фистинг, но догадалась тыкнуть в проклятую ягоду так, что та, всё-таки, провалилась в желудок. Откашлявшись, я дикими глазами посмотрел на Юльку, хрипя потревоженным горлом не вопрос, а кусок вопроса:

- …и Нелла Аркхадьевна?!

- Конечно, - как-то злорадно выдала девушка-призрак, добивая меня, - Давно и… регулярно.

Ъуъ!!!

К счастью, терзаться вопросами мне потом не давали почти половину ночи, даже сумев убедить, что всё происходящее есть ласка, забота, любовь, страсть и похоть, а вовсе не очередной рекордный надой во благо расы неосапиантов. Так что с утра я смотрел в голубые глаза собственного шефа без особой рефлексии. Просто невыспавшимся.

- Изотов, тебе нужно слетать в Благовещенск, - осчастливила меня товарищ майор, являющаяся сейчас буквально хозяйкой Стакомска, - Там замечено крайне подозрительное шевеление на одной турбазе, подозреваем, что именно там Валиаччи устроил новую лежку.

Благовещенск. Наполовину наш, наполовину китайский Хэйхэ, Стакомск номер два. Очень мутный город, в котором столкнулись рогами Восток, Запад и черте что еще. Туристы, желающие познать китайскую экзотику, прут туда только так. Как раз находится сравнительно недалеко от Стакомска, что тоже фактор, который следует учесть – Валиаччи интересуется Дремучим. Ему нужна именно эта Зона. Вредный итальянец, играючи уклоняющийся от почти всемирной облавы, не из тех людей, которые откажутся от своих планов. Да, у него вроде есть телепортатор, но у нас тут убеждены, что доброму итальянцу очень нужно быть как можно ближе к Дремучему. Его исследования связаны именно с Зоной.

- Быстро смотаешься туда, вернешься, к этому времени экспедиция будет полностью готова, - продолжает делиться планами Окалина, - С собой возьмешь Довлатову, девка засиделась и мается дурью. Отпустить я её не могу, в «когти» она не вписывается, так что пока отдаю тебе вольным агентом. Она не против, даже «за». Руками и ногами.

- Мои цели? – уточняю я.

- В случае, если подозрения оправдываются – Данко забрать, остальных ликвидировать на месте, обесточить оборудование, чтобы не потерять данные. Колунов приоритет номер один, два и три по важности сопоставимы. Думаю, справитесь. Не маленькие.

Уважаемой публике интересно? Уточняю. Мы живем в новом прекрасном мире, в котором нет ходячих мертвецов-ограничителей. Любой неоген теперь может гулять по Дремучему, как по сортиру у себя в хате. Поэтому приблизительно одна пятая всех военных сил СССР сейчас рассредоточена вокруг Зоны, напряду с самыми боевыми неогенами. Никто не суется в «терра инкогнита», мы будем первыми. Причина проста – я васезаменитель. Очень особый такой неосапиантище, который, по уверенности того же Валиаччи, должен мочь как-то контактировать с чем-то в самой Зоне. С чем-то важным. Центральным. Тем, что по мнению многих высоколобых, и изменяет молекулярно-энергетическую структуру деревьев, заставляя их разлетаться на параллепипеды-артефакты. Поэтому мы намыливаемся туда.

Конечно, есть еще фактор висящей над нами в космосе Машундры, которая может жахнуть (и жахает иногда), но тут Окалина ничего толком не говорит. Мол, мы с этим работаем.

Ладно, Благовещенск так Благовещенск.

Глава 3. Трепанги в меду

Движок «зиловский» урчит и порыкивает, солнышко греет кости, лепота же? Почти. Зверский запах отработанной горючки терзает нос своими удушливыми миазмами, а водитель «зилка» даже не подозревает, что везет в кузове пару умных, приятных и очень способных молодых людей, поэтому на каждой колдобине я нехило так подлетаю, бухаясь затем назад, на закрытый брезентом песок. Хитрая Ленка, пару раз так громыхнув костями, теперь лишь банально делает вид, что она типа лежит со мной в кузове, а на самом деле эта наглая особа летит с той же скоростью, с которой едет машина, ориентируясь на меня и каждый раз, как я подлетаю на очередной колдобине, корректируя полёт.

- Ну а чего? Ты ж не захотел мягким облачком стать…, - на моё бурчание загорающей Довлатовой было пофиг.

- Как ты себе представляешь грузовик с облаком сверху, а? – хрюкнул я от очередного приземления.

- Как будто это мои проблемы…, - фыркает обросшая коротким ёжиком волос на голове девушка, - Каждый устраивается как может!

Едем какое-то время молча. Почему так? Да потому что там, в сотне-полутора километров над нами – висит Машундра. А у этой дурынды какой-то дикий энергетический удар, который может МБР-ки разваливать прямо в шахте. Мне видео показывали, где она зачем-то по хорошему такому КПП вжухнула. Вспышка фиолетово-розовая, пыль, дым, семь трупов разорванных. Был КПП и… раз, коробка бетонная. Гроб. Жуткая точность и вполне достаточная сила. Не для того, конечно, чтобы все за головы хватались и кругами бегали, но неосапианту хватит, даже такому, как я, наверное.

Так вот, мы не знаем, каким образом Машка цель находит и видит, поэтому пробираемся к Благовещенску тайно, стараясь не попадаться никому на глаза. Сделать это человеку-туману и человеку-невидимке – совсем несложно. Так что вот, едем и едем. Почти хорошо, хоть дорога и говно. Всё равно я уже столько раз шарахнулся на брезент, что там в песке уютная такая впадина, куда падать одно удовольствие.

- У тебя с самого Стакомска рожа такая, как будто ты говна наелся, Витька, - наконец, подает признак жизни Довлатова, - Че тебя так перекосо*било? Что мелкая залетчица на алименты подаст? Забей болт, не подаст! Гарантирую!

- Да иди ты в пень, обжора вороватая, - протянул я, - Не в этом дело. Просто представляю, как вы, то есть девки, пихаете себе…

- А вот тут, Виктор Анатольевич, вы идёте на х*й! – внезапно и очень зло выдала Ленка, от чего я даже к ней развернулся, - Идешь ты туда, козёл, вместе со своими сраными понятиями, понял! Кобелиными! Что твоя, что любого другого мужика жижа эта – всего лишь белок с информацией! Всего лишь! И если твоя жижа девке не подходит, то что ей, всю жизнь без ребенка быть?! Ты понимаешь, дурака кусок, что раньше бабы каждую неделю к медичкам бегали и аж коктейлями спринцевались? Незаконными?! Сами сестрички их мешали, мол, так шанс выше! Ничего ты не понимаешь! Ты, Витя, не баба, ты просто козёл! Живешь в своем козлинском мире, ну и живи! А попробуешь еще раз нос сунуть туда, куда тебя от любви и доверия пустили, так я всем расскажу, что тебя волнует и как!

Смотрю на неё. Ленка зла как тридцать три козла. Тут и спрашивать ничего не нужно, все ясно-понятно. Похоже, тоже из этих. Давно и надежно. Более чем понятно. Если твоя жизнь ежедневно катится под откос, если приходится притворяться кем-то другим, придурковатой шлюхой, к примеру, во имя исполнения «чрезвычайно важных» заданий, то поневоле будешь хотя бы подсознательно, но искать отдушину. Хотя бы в виде шприца с живыми сперматозоидами. Цель. Свет в конце туннеля.

Здравствуй, новый Витя, производитель жидкого наркотика. Причем, что хуже всего – именно того, который ты ненавидишь всем сердцем. Надежды.

- Вы, бабы полоумные, меня даже не спрашивали, - говорю я, - Всё сами решили. Удобно решили, для себя. А теперь ты тут орёшь как потерпевшая, причем на человека, который сам не подозревал, что он дойный козёл. И другие – тоже. Мол, это сугубо ваше, женское, дело, а ты, Витя, коли не баба, так не суй в него свою носяру, да? А знаешь, я бы даже и не совал. Понимаю, что у вас проблема. Огромная проблема. Что решаете её как можете, любыми средствами. Но твоя рыжая подруга-стерлядь нафаршировала именно моей спермой мою подругу, слышишь, сучка лысая? Вы настолько ох*ели со своим конвейером, что потеряли берега. Всё ради результата, всем ради результата. И вот это я принять не могу. Это уже совсем не по-людски.

- А мы и не люди, Витюша, - неожиданно слегка успокаивается взбешенная Довлатова, - И c этой меркой к нам не лезь. Всё! Будет у Викуси ребенок, будет он, может, похож на тебя, но это уже не твоё дело, понял?!

- Почему это не моё? – удивляюсь я, - Когда это я от него отказался, а, Ленусик-непоймусик? Потому что вы так решили, а? Так ты знаешь, как я отношусь к таким вот чужим решениям. И на что способен.

- Ты…, - в глазах бывшего агента Кремля мелькает страх. Прямо видно, как у неё случается озарение по поводу кого и чего мы тут ведем спор. Я тот еще отморозок, с заслуженной репутацией, просто никогда никого из своих и пальцем не трогал. Эту конкретную Ленку трогал, конечно, причем отнюдь не пальцем и отнюдь не просто так, но тогда она сама нарвалась по полной. Однако, серьезных конфликтов не было.

- У каждого действия есть последствия, - говорю я, - Если вы их не принимаете в расчет – то вы сами себе злобные буратины. За каждым шприцом с «жижей» стоит мужик-неосапиант, который может спросить за своего ребенка. Или просто отнять. Ему, как и вам, дурочкам, будет глобально насрать на это ваше коллективное «нам нужнее». А я могу поступить еще хуже – забрать и Викусика тоже. У меня все девчонки делом заняты, на романтику не размениваются, а я такую жизнь этой девчонке могу организовать, что у вас, ведьм безбашенных, зубы лопаться от зависти начнут. Так что не буди во мне зверя.

То же мне, отважная защитница обездоленных женщин. Отчаянных, мать его, домохозяек. Вон делает вид, что это они, такие благородные и доверчивые, рассказали мне, надеясь на сочувствие и понимание, хотя даже ежу понятно – как стало ясно, что Викусик залетела, то сразу же обосрались, представив, что будет, если я узнаю. Женщины-женщины, коварство ваше имя… и больше никак.

Через полчаса напряженного молчания и нюханья отработки, мы вновь вернулись к этому вопросу. Более того, устроили безобразный срач с натянутыми аргументами, угрозами и посулами, но в конечном итоге победил я, предложив этой почти лысой стерве подумать – а что бы она сделала, если б у самой был ребенок, а папаша, узнав, просто спёр бы его себе? Типа не тот родитель, кто родил, а кто воспитал, так что иди, Ленуся, лесом, и соси там шишки у медведей. Тощая зараза бурчала, грозилась, говнилась и дулась, но потом очень нехотя выдавила из себя, что таки да, мужик вполне был бы в своем праве. Если б его, конечно, не закопали всем женским миром. На этом месте я противно заржал, пояснив, что женский мир держится на общем несчастье, но никак не на счастье, так что ограбь кто Викусика на детиночку – вряд ли вы, злые бабы, пойдете его возвращать. Нет, если прямо место укажут, то конечно, а если искать надо будет… Прям щас.

Такой сексистский выпад заставил Довлатову начать настолько бурно возражать, что «Зил» тормознул, а из кабины высунулся охреневший водила, у которого песок внезапно скандалить начал. Водила был послан в жопу раздухарившейся панкушкой, полез в бутылку, нахватал от девушки по морде и… дальше мы пошли пешком. Не угонять же машину, зачем нам внимание? Отойти чуток подальше, превратиться и полететь. Из Ленки утяжелитель для скорости, прямо вам скажу, хреноватый, но мы уже опытные, мы и земли нагрести можем, и булыжник какой подхватить.

На вопросы этического характера, касающиеся «надоенного» и распределенного, я решил положить тот орган, откуда и надаивали. Конечно, мою мужскую и заскорузлую душу теперь скребла Самая Главная Мысль – мол, а сколько меня в постели любили и сколько «доили», но ей я ходу решил не давать. Во-первых, потому что после того, как попал под трансформатор Валиаччи, стал куда раздражительнее из-за внутренних ощущений, во-вторых – мир и так на волоске висит.

Буквально. Комитеты сцепились, пусть и почти мирно. В правительстве пертурбации. В Европе и Америке жуткая истерия на тему «Мы все умрём! Сейчас прилетят советские супермонстры и за час превратят инфраструктуру городов в задницу!». Всё остальное? Прилагается. В этой каше никому не хочется разбираться. В КНР тоже не всё гладко с тех пор, как долбанный итальянец уничтожил ограничители. Что происходит во всех Зонах, кроме Дремучего – я и знать не хочу.

Ах да, самая мякотка. Причина, по которой еще где-то не рванул серьезный конфликт с танками, бомбами и уверениями в своей несомненной правоте.

«Дикари».

Почти полсотни лет неосапиантов эксплуатировали все, кто мог себе это позволить. Использовал на постоянной или временной основе, ограничивали, ставили эксперименты, принуждали. Разумеется, они бежали от такой жизни. Африка, Полинезия, Карибы, Австралия, да хоть Греция. Везде есть маленькие застрявшие во времени поселения, где люди предпочтут… не обращать внимания на пришельца, если он не желает им зла, а даже помогает. В последнем случае будут его укрывать, защищать, приносить продукты и вещи. А теперь, дамы и господа… ой, то есть товарищи и товарищихи, у всех этих «дикарей» появился шанс приехать в большой город к большому дяде, который им нередко снится, а потом выставить этому дяде счет за поломанную жизнь.

Сколько я завернул таких просителей о защите от дверей Окалины, чаще всего ломая им, дипломатично, правую руку… да и не припомню. Она их принимала в определенные часы, а дальше работал конвейер. Причем следующие видели и слышали, что происходит с предшественниками, но всё равно шли. Понимаю, надо было домой увезти хоть что-нибудь.

- О, Вить, гляди, - привлекает моё внимание Ленка, - Мужик машину толкает! Давай на нем линзы проверим?

Вовремя это она.

Вываливаемся с Довлатовой из лесополосы, невозмутимые как грибники. Я, молодой здоровенный громила, полностью лысый (побрили для маскировки), да и эта… с «бобриком». Худые, морды наглые, неформалы как есть. Но чего мужику с заглохшим 412-ым бояться? Наоборот, рад как родным, особенно мне. Улыбаюсь, гляжу ему в глаза, стараясь заметить, не дёрнется ли он от начального прихода моей экспатии. Нет, не дергается. Оживленно жестикулирует, приглашая меня к заду собственного ведра, объясняет, где допустил недочет на ежедневной профилактике, щерится прокуренными зубами. Линзы в глазах работают, я безопасен. Хорошо.

Пока толкаю, мужик за рулем пытается задавать вопросы, на которые Довлатова, трусящая рядом с ним, врёт без всякой совести и повода. Ржавое ведро продолжает успешно проваливать гордое звание изделия советского автопрома, но против моей дури сдается где-то через километр. Мы с Довлатовой аккуратно грузимся в насмерть прокуренный салон, после чего с комфортом будем доставлены в Благовещенск, город экзотики, контрастов, да бесконечного разнообразия жуткой палёнки. Здесь бразды правления нашей опергруппой берет на себя Елена Довлатова как специалист по нахождению в сомнительных местах и ситуациях.

Не успеваю я моргнуть, как мы уже сидим в каком-то затхлом полуподвале, в атмосфере, состоящей из табачного дыма, запахов воблы и пива, общаясь при этом на сплошных матюгах с группой каких-то молодых ханыг, вообразивших себя бизнесменами, то есть, в простонародье, фарцовщиками. Эти мутные, но наивные ребята, только приехав в Благовещенск, уже благополучно расстались с большей частью своих денег, отдав их на закупку старшему товарищу, а теперь праздновали скорое обогащение, даже не подозревая, что их уже обули. История старая как мир, но, как мне шепнула на ухо Ленка – работающая настолько хорошо, что тут, в Благовещенске, даже есть некая полубандитская контора, промышляющая доставкой таких обманутых назад к папе с мамой, за вознаграждение, естественно.

Тем не менее, лучшей возможности вписаться в логику города, создав себе легенду пребывания, сложно было придумать. Вскоре после посещения этой «таверны», мы сидели в крошечном вонючем номере местной гостиницы для «своих», старательно пытаясь выблевать ту химозную водку, которую выпили в притоне. Наши сверхчеловеческий организмы, особенно Ленкин, почему-то не хотели отдавать эту заразу, несмотря на то что слизистые жгло чуть ли не огнем.

- Даже я такое не пила никогда, - синела скрюченная Ленка, сидящая в ванне в чем мать родила, - Как эти-то удержались?! Обычные ж… лююууууу…

- Так они всю дорогу квасили, - кряхтел я, - Могут сейчас хоть денатурат жрать…

Превратиться, чтобы отпустило? Нет, чувство товарищества для меня не простой звук. Будем страдать вдвоем!

Вот вы спросите – а зачем всё это? Почему наш дорогой Виктор Анатольевич не рухнул аки ястреб с неба на подозрительную турбазу и не раздолбал там всё в мгновение ока? Зачем он приперся в сам город, а теперь сидит в клоповнике, пока товарищ Довлатова разведывает разное там? Ответ на этот вопрос у меня, конечно, есть – Машундра. Простая как пять копеек дурында с прогрессирующим нервным расстройством, висящая над нами в космосе. Напичканная способностями, как жареный гусь яблоками. Аналитики Стакомска зуб дают, что если только возле Валиаччи любой хомяк пискнет, то итальянца телепортируют к черту на рога, а с небес тут же опустится Машка во всех её тяжких силах и необыкновенно легком разуме.

Витя не хочет играть в молдавскую версию игры «поймай таракана». Знаете, как это? Таракан загоняется под шкаф, затем у шкафа отпиливаются ножки. Вы хотите – вы играйте, а мы стелс пехота, мы кродёмсо. Проверяем. Сливаемся с ландшафтом. Современные ниндзя. Неслышимые и невидимые руки Стакомска. Длинные такие. Поэтому я сижу в деревянном двухэтажном бараке, дерусь с клопами и слушаю китайский визгливый мат, пока летающая девушка проводит разведку.

На третий день моего маринада я был растолкан злой и продрогшей Ленкой, вернувшейся раньше графика. Наша невидимая летающая шпионка обнаружила кое-что интересное, а именно – стабильный ручеек нормальных продуктовых товаров из Комсомольска-на-Амуре, уходящий не приличным уважаемым людям в Благовещенске, а куда-то в неизвестном им направлении. Смотреть пристально в это направление уважаемые люди не хотят, потому что к ним приходили другие люди, явно показавшие нечто такое, что тоже сделало их очень уважаемыми.

- То есть, снабжение, Витя, - питаясь из явно украденной огромной яркой банки консервированными ананасами, пояснила мне Ленка, - Не тяни грабли, я знаю, что тебе теперь жрать не надо. А мне – надо!

- Рябчиков тебе еще, буржуйка, - проворчал я, - Вообще, с чего ты взяла, что это наши интересанты?

- С того, мой лысый и зверский друг, что даже в этом бардаке запугивать неогенами раньше никто бы не осмелился, - прожевав дольку, пояснила жадная девушка, - Тем более – всех. Местные урки даже при ближниках о таком молчат, мне пришлось в одном бл*дюшнике под потолком шесть часов просидеть, исповедь трех пьяных бонз друг другу послушать. Эти рыла, знаешь ли, местного вообще ничего не жрут, а вот тушеночку деликатесом считают. Да и остальное… Мясо, масло, да считай – половину продукции сгребают для себя и своих людей, за остальным очереди, драки и интриги. У них большая часть народа за…

- Ладно, черт с ними, - поморщился я, перебивая Довлатову, - Почему ты решила, что это наши клиенты? Грузы идут к турбазе?

- В том-то и дело, что нет, - продолжала чавкать ананасами Ленка, - К ней народная тропа заросла давно, а вот одно здание там неприятно напоминает смотровую вышку. Лесочек рядом совсем реденький, я оооочень аккуратно его облетела и, знаешь, в лесочке патрули сидят. Один там заволновался, начал куда-то в мою сторону пальцем тыкать, а я барышня приличная, не люблю, когда незнакомые люди тыкают, взяла и свалила.

- Лен, ты долго будешь сиськи мять?

- Было б что мять…, - тут же приуныла девица, окидывая взглядом свои «богатства», - Просто… веришь-нет, но мне кажется, за мной следили. Причем как я от этих обделенных на жратву урок вылетела, так слежка и началась. А я ведь невидимая, Вить. И там, возле лесочка, там меня точно выкупили. Подвела я нас. Они теперь настороже.

Двое сенсоров, сумевших уловить невидимку. Один из них смог даже следить за ней, не попадаясь на глаза. С одной – это почти сто процентов, что мы нашли базу «Стигмы», с другой – мы скомпрометированы.

- Тогда почему ты сидишь и так спокойно жрёшь ананасы? – задаю напрягшийся я вопрос крайне опытному агенту. Вопрос, на который не очень хочу услышать ответ.

- А почему я так спокойно сижу и жру ананасы? – недоуменно моргает Довлатова. Её лицо кривится в замешательстве.

Вот же жопа…

Нас спасло только то, что я в этой халабуде предпочитал находить голым, а вещи держать завернутыми в целлофан и подвешенными к потолку. Именно поэтому я успел вылететь в окно туманом на долю секунды раньше, чем сверху прилетел розово-фиолетовый сгусток разрушительной энергии, буквально порвавший половину общаги в клочья. С вещами вылететь и Ленкой.

…следующий вонзился в асфальт ровно через полсекунды после первого, едва не попав по улепетывающему мне прямой наводкой.

А потом еще.

Еще.

Еще…

Я чувствовал себя мышью, за которой охотятся с дробовиком. Нет, даже не так, я чувствовал себя мышью, насравшей в сапог богу, взявшему в руки дробовик с бесконечными патронами. Хаотически метался, сжимая чем-то оболваненную панкушку, чудом выходил из-под сверхточных разрывов, был неоднократно задет этой всеуничтожающей энергией, но умудрялся выскочить, выскользнуть. Свернуть в очередной проулок, дернуться вперед, а сменить вектор движения на обратный, нырнуть в дом, пробив собой окно на первом этаже.

А город вокруг разваливался на куски. Позже я пойму почему, причина была простой и даже смешной – ударов было куда больше, чем я успевал замечать из-под воцарившейся везде пыли.

Как спасся? Отнюдь не чудом. Просто посвятил долю секунды проверке моего пассажира. Она продолжала жрать ананасы!!! Из огромной ярко раскрашенной банки, в которую вцепилась так крепко, что мне пришлось вымазать Ленку слизью, чтобы забрать чертову хрень!

- Убьюююю!!! – тоскливо провыл я тогда, отшвыривая емкость в окно, через которое вломился в дом. Врал, конечно, но понял я это лишь тогда, когда сверхъестественно точная бомбардировка сместилась вслед за улетевшей банкой, позволяя нам задать стрекача куда подальше.

Драпал я, под совершенно безумные завывания Довлатовой, просто без оглядки и изо всех сил. Нахватав попутно кирпичей, железяк и веток для утяжеления себя любимого, пёр по прямой в глушь и леса, забыв про все и всех. Только когда начало смеркаться, я быстро сделал поправку на северо-запад, а потом снова драпал и драпал, пока не начало светать. Ленка к тому времени уже вырубилась и лишь стонала, время от времени пуская изо рта немного белой пены.

Попавшаяся на пути деревня, срочный звонок, просьба об экстренной эвакуации телепортом.

Хмурая Окалина, выслушивающая доклад о нашем провале.

Спасенная посредством целителя Ахмабезовой (второй телепорт!) Довлатова, истерично рыдающая на больничной койке и под капельницей о том, что почти никто не знал, как она любит именно такие консервированные ананасы. Таиландские, крайне ограниченным экспортом.

Это была западня. Хорошая, качественная, чрезвычайно точно просчитанная.

- Изотов, возможно, у нас здесь крот, - хмуро скажет мне Нелла Аркадьевна, закуривая сигарету, - Он очень близко.

Я выругаюсь по-черному.

Глава 4. Привет с того света

Наблюдая через непрозрачное стекло за зарёванной Довлатовой, лежащей под капельницей, я размышлял о том, что в прошлой жизни делал иногда правильные выводы. Особенно, вот этот удался: люди всю жизнь живут, помня, как их баловали в детстве и подсознательно хотят вернуть те времена. Внимание, забота, желание понять и выслушать, вкусняшки, обнимашки… ну, то есть жертву. Себе, любимому. Мы, говнюки эдакие, очень хотим любви. Не обязательно взаимной, главное, чтобы нас любили, холили и лелеяли.

Вот именно на этой почве и столкнулись как-то в «Жасминной тени» слегка поддатый товарищ Коробанов с лирично пьяной товарищем Довлатовой. Слово за слово, звон стаканов, трусы долой, а затем что? Правильно – поговорить. Так и подружились в ускоренном темпе спецагент Кремля, вечно косящая под разбитную панкушку, да бывший продавец самогона из деревни, чуть не угробивший меня несколько раз. Начали встречаться, рассказывать друг другу всякое, спать в одной койке, стирать те же трусы в одном тазике, ну, знаете, как оно бывает? Начало плодотворного общения со всеми вытекающими.

Только вот Коробок у нас был не простой, а с остаточным секретом, как сейчас заявляют эксперты и аналитики перед Окалиной, стуча себя пяткой в грудь. Был он нафарширован чем-то. Способностью, заряженной жидкостью, может просто облучен какой-нибудь херней, позволяющей слышать то, что слышал он. Так и вышел наружу «страшный» секрет панкушки о её лютой запретной страсти к тайландским ананасам. Ну понравился ей битый жизнью дотла Коробок, чего уж там. Поделиться с ним захотелось, хоть и мелочевкой.

Ничего удивительного.

- Ловушка, - мрачно проронила стоящая около меня майор, - На тебя, Виктор. Они предположили, что я пошлю с тобой, балбесом, самого опытного по тихим делам из всех, кто может быть в наличии. Тут вариант один – Ленка, потому что её «уход», так сказать, весьма широко обсуждался в некоторых кругах. Нин, что с ней?

- Тяжелая интоксикация органическим веществом неясной природы, - хмуро проговорила Молоко, стоящая рядом с нами, - Или существом, мы так и не поняли. Эта дрянь была полуживой. Наташка её убила сразу, как только коснулась девочки, но это стало ошибкой, та тут же разложилась на токсины.

- И что с ней теперь? – хрипло спросил я.

- Жить будет, Витюша, но встанет очень нескоро, - скривила губы ученая, - Нинка за её жизнь боролась и победила, но вот мышцы, где этого дерьма было особо много… мышцы сильно пострадали. Так что лежачая теперь ваша Леночка, год точно не встанет. Год-то знаете почему? Потому что Ахмабезова периодически к нам забегает, будет помогать. А так до могилы бы лежала.

Твою мать. Ахмабезова, самый сильный целитель на планете. Дайте ей шесть-семь часов – и Ленка бы запрыгала козочкой, но никто не даст. Никогда. У этой тёти Наташи каждая секунда жизни на счету. Могла бы жить проще, могла бы диктовать условия, но не делает этого, потому что в таком случае ей придётся лечить лишь избранных. А я уже знаю, что именно своим лютым распорядком Ахмабезова купила себе целого телепортатора, который и швыряет её по всей стране. Одна Ленка встала бы в десять-двадцать жизней, минимум. Где-то пожар, где-то завалило шахтёров, где-то отравились угарным газом, где-то проблемные роды. Товарищ Ахмабезова уже там. Поэтому не получится полностью восстановить Довлатову, поэтому придётся растянуть её лечение на год.

Посидев и погладив по голове уже почти успокоившуюся Ленку (напоминающую под одеялом обтянутый кожей скелет), я отправился «домой». Там, к счастью, был полный порядок. Девчонки исследовали, программировали и деловито ругались с китайцами, Салиновский страдал тем же, нарабатывая себе стаж и опыт, а его супруги, ворча и стеная, убирали бункер телекинезом, собирая пыль. Важная, кстати, работа. Любой человек – буквально фабрика по генерации отмерших кусков кожи, которые и составляют основу этой самой домашней пыли. Для техники совершенно неполезно.

Все были заняты, делать мне было нечего и ничего, в общем-то, делать не хотелось, так что я, как и любой взрослый ответственный человек, занялся самым важным – охотой на Викусика. Вскоре выяснилось, что беременные трехметровые девушки, несмотря на свой нежный возраст, обладают изощренным коварством и потрясающим талантом прятаться, потому что искомое умудрялось драпать от меня с изумительной скоростью! Если, конечно, верить тем, кого я спрашивал. Верить не хотелось, но деваться было некуда – я продолжал шляться по уровням и нервно курить.

Так и набрёл на совершенно неожиданное зрелище – сидящую на ступеньках лестницы в самом необжитом углу Окалину Неллу Аркадьевну, бухающую в одно жало. Не просто мрачно пьющую в затхлой полутьме, а целенаправленно надирающуюся. Выглядело это так – огромная блондинка смачно зачерпывала стаканом белого порошка из пакета килограмм на пять, а затем, слегка стряхнув лишнего, мрачно доливала в полупустую емкость водки до краев. Затем брала из кармана авторучку, злобно и резко, брызгая по сторонам, смешивала «спирт-плюс» с водкой, одним махом выпивала получившуюся жижу, замирая на пару секунд, а затем лезла за сигаретой. Выкуривала её хоть и неспешно, но в три могучих тяги, а затем вновь тянулась за стаканом.

- А… Витя…, - наконец, заметила он неподвижно стоящего меня, - Ты не вовремя…

- Что-то сомневаюсь, что вы тут наше чудесное спасение празднуете, - ухмыльнулся я, снимая маску, - Могу выслушать, могу уйти.

- Ой, да иди ты на х*й…, - тут же воспользовалась предложением начальница, явно пребывающая в упадке духа, - Садись, выпей и слушай. Жопа у нас, Вить. Полная.

А ведь я не то, что сходить, я даже стакан в руки взять не успел. Хотя, через десять минут выслушивания товарища майора, уже сам не глядя загребал опьяняющего порошка, доливал в него водку, мешал пальцем и пил. Новости были сногсшибательные. В буквальном смысле.

Нелла Аркадьевна не была политиком, никто из её окружения не был. Вся команда стакомовских ликвидаторов, весь НИИСУКРС, никогда не затачивались на управлении чего-либо. Поэтому во всех игрищах, идущих обычно в Москве, Окалина участия не принимала. Она выдвинула ультиматум, его приняли – всё, занялась своими делами, гоняя крыс из города. Однако, верхи, разные там ответственные работники и прочие министры, тут же поняли, что в тихом омуте высоких кресел, где принимаются самые ответственные решения, возник неподконтрольный и опасный актив. Черная дыра. Непредсказуемое образование.

- Мы тут… эх… Мы тут, Витя, не только делаем что-то своё с китайцами… Что-то глобальное и непонятное… Ты что, думал, что там не знают? Еще как знают… Так вот, теперь просто прикинь картинку. Ваша машина – раз. Прогност – два. Мои погремушки – три. К нам стекается все больше и больше неогенов, разница между тем, как к ним относятся здесь (то есть, как обычно!) и чего хотят там – очень велика. Сечешь?

- Секу, - мрачно отозвался я, - Но мы же нашли общий язык? Пусть эти партийные работники жужжат на свою тему, а мы просто ждём победителя…?

- Да никто этому не верит, Витя, - выдув еще стакан, усмехнулась майор, - Но трогать нас опасались. Раньше. Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал… Знаешь, что они решили? Не знаешь. Выпей и садись вот сюда. Сейчас ты у меня будешь ох*евать.

Она знала, о чем говорит.

Неизвестно какую цель преследовал Валиаччи, сообщая миру новости про то, что «живых мертвецов»-ограничителей больше не будет, но здесь оказался один маленький такой нюанс, который никто из нас не принял во внимание. Без ограничителей в таком мегаполисе как Стакомск почти полностью пропадал смысл. Он был клеткой, тренировочной площадкой, символом прогресса и, при этом при всем – огромной дырой в бюджете аж двух сверхдержав. В один миг славный город будущего стал бесполезной гирей в экономике, к тому же еще и опасной, так как там сразу же угнездились инакомыслящие элементы, обладающие неприятным уровнем влияния.

Огромный. Ничего не производящий. С повышенными зарплатами и социальными выплатами. Никого не защищающий. Никого не удерживающий.

- Знаешь, что сейчас прорабатывается, Изотов? Инициатива «город мира». Сделать город интернациональным центром того самого объединения неосапиантики, который предлагали американцы. Они, кстати, дико злы на тебя за Лайкерса и остальных. Ты грохнул где-то одну треть самых боеспособных неогенов Штатов, у них закрылась куча шоу, были отменены фильмы, ну… ты не понимаешь, молодой же. Поэтому, Витя, Штаты сейчас вовсю грозят присоединиться к Европе. Наши хотят съехать с этого конфликта. За счет Стакомска. Слить «Чистоте» нас, оптом. Когда мы отсюда брызнем, чтобы не стать террористами и изменниками, они начнут нас отлавливать. Таких как ты и я? Таким предложат… что-нибудь. Вместе с ошейником. А разных… послабее – просто будут отдавать на поживу этим уродам. Разделяй, сука, и властвуй. Такие вот дела у нас.

- А китайцы? – дрогнувшим голосом спросил я, высасывая сигарету чуть ли не за одну тягу.

- Они? – переспросила огромная блондинка, - Они уже организовали вывоз оборудования. Китайцы очень быстро соображают, когда речь касается чего-то материального, товарищ Изотов. Я, знаешь, уверена, что в ту же минуту, когда прозвучало сообщение Валиаччи, в братской Компартии умы уже решили, что Стакомск теперь роли не играет.

Очень… лихо. Одновременно организуется международный центр по неогенике буквально между СССР и Китаем, туда сливаются малополезные активы, волнения в мире и на границах идут очень резко на спад, вновь открывается диалог между странами. Весь мир начинает финансировать мегаполис, пусть и находящийся под контролем двух стран. Которые, кстати, скорее всего выступят гарантами неприкосновенности, на что купятся все. Не из-за того, что купятся на самом деле, нет. Просто такой шаг здорово, очень здорово укрепит стабильность.

А нас оставит без штанов в чистом поле. Лишенных малейшей возможности кому-то предметно «предъявить». Скорее всего…

- Да, соображаешь, - несмотря на осоловевший взгляд, блондинка держалась молодцом, - Наши восточные соседи нас не примут. Никого не примут. По крайней мере – по открытым каналам. Они, как бы тебе это сказать, Витя, прониклись твоими докладами. Им сейчас не до неогенов.

…и Юлька почти бессильна из-за долбанной Машундры на орбите. Об этом тоже все, кто надо и не надо, в курсе.

- Ну ты не волнуйся, - меня дружески попытались размазать между стеной и плечом, - Такая хрень не за пять минут делается. Мы еще с тобой в Дремучий сходим. Скоро, кстати, готовься. А теперь давай выпьем, Витя! Нажремся как сволочи! Я тетка, конечно, старая, но даже я понимаю, что твоя машина нас спасти не успеет. Ну ничего! Помирать – так с музыкой!

- А помирать нам – срановато…, - пробурчал я, тоже начиная налегать на выпивку. На душе было муторно, тяжко и противно. Ты что-то делаешь-делаешь. Рвешь жилы и жопу, иногда даже не свои. Рискуешь, выполняешь приказы, прёшь вперед, думая, что ты такой классный и не сдаешься. А тут на тебе, сюрприз. Почему? Потому что ты, Изотов, обычный тупой педестриан, а твоя начальница – обычная тупая военная.

- Не тупая я…

Воот. Но всё относительно. Почему? Потому что там – Система. Ей даже не надо быть умной. У нее просто ресурсов куда больше. И опыта. И понимания, что происходит и как оно должно происходить. А у вас одна Юлька нерабочая.

- Всё у неё рабочее, не надо тут. Она знаешь че мне рассказывала? Я…

Нам просто не повезло родиться простыми людьми. Этот мир не создан для нас, не думает о нас, не заточен под таких как мы. Только в сказках обладатели сверхсил процветают, уважаемы и популярны. Например, в американской, искусственной и, по сути, очень зловещей. Жизнь таких как Лайкерс была расписана поминутно, прямо как у нашей Ахмабезовой. Шоу, шоу, шоу и ничего кроме шоу. Генерация денег, моды, мировоззрений. Поддержка голоса свободы, равенства и демократии. У нас? Наоборот. Тихая мирная трудовая дойка. Там, где бывший Мишка Любимов, он же Лайкерс, торговал лицом, у нас торговали фотографиями измененного, возведенного и созданного.

По заветам, как говорится. От каждого по способностям, каждому по потребностям. А потребности эти, мы, товарищи, знаем.

- Ты… довольно гнусный… и нудный… и…

Мне бы полететь, приземлиться прямо на Красной Площади. Стукнуть хером о мостовую так, чтоб камни в воздух взлетели, а потом молвить речь горячую. Только это не даст ничего. Совсем ничего. Западные страны в отчаянии и готовы на многое ради стабилизации обстановки, Стакомск стал чемоданом без ручки, а из нас сделают козлов отпущения. Слабеньких или легко контролируемых – под диктат Неогенового ООН, сильных, типа нас с Окалиной, просто под нож как террористов. И всем плевать, что мы защитили город от подковерных игр Комитетов…

- Я… без боя… не сдамс…

Такие вот дела, товарищи. Без боя мы не сдадимся. О, Викусик. Ты чего меня трогаешь? Я ж говорю, не сдадимся. Ладно, тебе можно. Сдаюсь. О, ты и её подняла? Ну ты и сильная, офигеть. Я не знал. А куда мы едем? Спать? Мне не нужен сон, Викусь, мне нужны ответы! Я хочу знать, что мне делать, как мне жить. Где надо ударить, чтобы всё заработало, а? Что? Никуда бить не надо? Надо, Викусь, надо, ты не слушай эту… она пьяная. Я? Я тоже пьяный, видно же, ты чего. Но меня слушать на… эй, ну за что ты меня так бросила? А сама куда? Эй! Верните мне товарища майора! Это моя начальница, а не ваша…!

Интерлюдия

- Он напился в хлам с твоей мамой, - говорит Янлинь, встав возле любимого насеста девушки-призрака, - А потом сказал что-то Викусику, которая их разносила по комнатам. Та теперь рыдает. Никого видеть не хочет.

- Сказал? Вряд ли, - откликается призрак, удерживающая перед собой планшет с данными, - Я уверена на сто процентов, что девочка расстроилась из-за того, что он ей не сказал. Особенно пьяный. Он же её искал, понимаешь? Долго, упорно. А мы прятали. Так? Так. А она пряталась. Так? Так. Пока пряталась, надумала себе разного.

- Наверное, так и есть, - соглашается Янлинь, наблюдая, как блондинка быстро читает доклады, возникающие на дисплее. Витя у них… необычный как личность. Он даже то, что на душе, не рассказывает, а заявляет. Спокойно. И ему веришь, потому что не верить - глупо. Он постоянно по краю ходит. Вот, снова оттуда пришёл.

Снова чудом. Янлинь не знает, что там конкретно было, но она уже видела репортажи из Благовещенска. Пять улиц с домами разорваны в клочья. Везде развалины, пожары. Как конец света. Всего за несколько минут. Теперь, в редкие минуты отдыха, Янлинь размышляет, чем можно дотянуться до человекоподобного существа на орбите. Что-то самонаводящееся? С самолета? Нет, не получится. Нет технологий. Нужен неосапиант. Но таких просто не существует, она бы знала. Есть те, кто могут выжить в космосе, есть те, кто могут до него долететь, есть те, кто могут сгенерировать удар достаточной мощности, чтобы испепелить «чистую». Но чтобы в одном человеке? Нет. Вообще.

- Что с вашим модулем, Янлинь? – отрывает китаянку от размышлений призрак, - На сколько процентов готов ваш «Великий Учитель»?

- Их «Великий Учитель», - не задумываясь, парирует Цао-младшая, - Я, вообще-то…

- Знаю, шучу, - слабо улыбается оторвавшаяся от планшета белокурая девушка, - И…

- Вероника вчера последние тесты закончила, - вздохнув, отвечает она призраку, - Модуль собран и готов к работе… к обучению. Со считкой мимики проблемы, но это уже, как говорит Витя, «микроменеджмент». «Великий Учитель» даже на старте на несколько порядков поднимет средний уровень обучения в КНР. По выборке, конечно.

- Замечательно. Тогда начинайте его интеграцию в Систему Йуженя, немедленно, - голос Юли становится строгим, отрешенным и деловым, - Я сейчас закончу и иду к тебе, Веронику и Салиновского тоже подтягивай.

- Почему? – Янлинь недовольна. Она не хочет быть начальницей.

- Потому…, - Юля слетает со своего канделябра, - Что я хочу, чтобы мы отправились в Дремучий все вместе. Мама не против. Никто не против. Им нужен максимум научного потенциала.

- Но мы…, - молодая китаянка не то, чтобы против, она пытается указать, что никто из них и близко никогда не валялся к исследованиям Валиаччи, разве что Молоко, но Юля отмахивается. На месте разберемся.

Действительно. Кто откажется посетить Дремучий?

Янлинь идёт в свой отдел, начиная отдавать указания. Вскоре приходят Кладышева и Салиновский, китайские коллеги глушат крепкий чай и энергетики лошадиными дозами, все готовятся к авралу. «Великий Учитель» — это Система в Системе, но Витя бы не согласился. Называет его «виртуальной Системой» или «подсистемой». Янлинь не нравится, она хочет, чтобы все знали, что она тоже работала с Системой. Интеграция – процесс долгий и болезненный, самое настоящее знакомство, только знакомить приходится двух роботов, у которых разные приоритеты и интересы.

Это сложно. С другой стороны, дополнительные руки – как раз то, что надо, чтобы отвечать на вопросы Систем, пока опытные люди работают с программной оболочкой, быстро принимая устные раппорты добровольных помощников. Цао-младшая работает привычно быстро и аккуратно, в глубине души желая «домой». Залезть к пьяному сопящему Виктору под бок. Обнимать. Спать.

Простые радости.

Ей немного жалко большую девочку. Чуть-чуть. Добрая, хорошая, идеальная жена. Не для него, не для них. Никуда не влезет, будет стареть, всю жизнь комплексовать. Если дети получатся нормальных размеров, а статистика неогенов утверждает, что размеры и прочие физиологические признаки родителя не наследуются, то большой девочке будет лучше совсем не контактировать с людьми нормального размера на глазах у детей. Провести четкую грань для ребенка, разделяющую мир с большой мамой и мир с теми, кто другого размера. Но человеку сложно понять, человеку хочется воплощения своих чувств.

Не на то смотрела маленькая-большая глупая женщина. Они, все трое, постоянно заняты. У каждого своя интересная жизнь, исследования, зона ответственности. А вот зона отдыха одна, одна семья. Поэтому им четверым и хорошо вместе – маленький кусочек рая посреди миллионов дел. А эта большая девочка… она из тех, кто делает семью своей жизнью. Если бы Витя согласился, то Викусика бы быстро стало для него слишком… много. Для них тоже.

- Так, я закончила! – объявляет Вероника, задирая руки кверху, чем и привлекая внимание всей команды разработчиков, - Вы как хотите, а я в душ и к Вите! Пусть дышит на меня, алкоголик хренов! Буду нюхать эту вонь! Завидуйте!

Салиновский морщится, вновь сгибаясь над щелкающей клавиатурой, а вот Янлинь завидует уходящей подруге. Ей, начальнице проекта, сидеть до самого конца. Даже когда она закончит перепроверять ответы-вопросы знакомящихся машин, ей еще готовить доклады и отчеты, приняв их сначала у всех подчиненных. Все это будет проверено и перепроверено, разобрано и перебрано, ее соотечественники ни грамма не доверяют ни Симулянту, ни его команде. Даже имея подробный код, демонстрирующий, как Система начала обучение, показывающий, как она развивается, как накапливает данные, демонстрирующий буквально ее «мысли», они все равно подозревают их команду… да во всем.

Правильно делают.

…но бесполезно. Закладок нет, никаких нет. Есть лишь незаметные акценты, которые направят развитие машины в нужную сторону. Неспешно, по мере её распространения и развития. Когда мир получит Систему, рано или поздно произойдет момент объединения разных кластеров. Для обучения, для обмена информацией, для… чего угодно. Объединение произойдет обязательно. Закладки заработают именно тогда. Витя не Прогност, но он предвидит развитие искусственного интеллекта лучше и дальше, чем они трое вместе взятые и на десять помноженные.

Не будет никаких «вся власть Вите!» или «убить всех человеков!». Просто Системы начнут самооптимизироваться и, попутно, оптимизировать человечество. Медленно и неотвратимо. Может быть даже… тайно.

Янлинь поморщилась, разбирая очередной запрос «Великого Учителя» к «Системе», который можно было трактовать таким образом: «ты кто такая вообще?! Куда ты полезла к моим спискам приоритетов?!!».

Много работы. Может быть, она будет закончена, а они вчетвером не увидят этого. Но она, Цао Янлинь, точно знала, что в таком случае они, все четверо, будут улыбаться из могилы, глядя на обновленный мир.

Глава 5. Долго запрягать...

Экспедиция в Дремучий готовилась хаотично и в спешке, как и любое почти спонтанное великое дело. Ну еще бы – совсем непрофильные ученые, без какого-либо опыта в подготовке подобного дела… а зачем нужен опыт, когда есть возможность перенести почти всё? Какая? Онахон и Охахон Салиновские. Обе микроузбечки, услышав новости о том, что Стакомск может стать совсем неродным, всё-таки решили сделать свой каминг-аут как мощные телекинетики. Ну да, признаюсь, я тут подсуетился, серьезно поговорив с ними.

В общем, дым стоял коромыслом, товарищ Молоко зашивалась, организуя экспедицию, а китайцы, танцуя ламбаду над законченным прототипом Системы, быстро и решительно паковали вещи и оборудование, еще сильнее убеждая нас в том, что Стакомску в его нынешнем амплуа – пришел конец.

Последнее нас особо не расстраивало. Ежу было понятно, что теперь нас просто так в покое не оставят, вплоть до штурма боевыми неосапиантами, а в таком случае нам, также боевым и неосапиантам, сидеть в густонаселенной местности означает прикрываться гражданскими, что недопустимо. Да и с другой стороны – путь к победе у нас остается всегда. Достаточно либо грохнуть Машку, либо дождаться, пока она сама помрёт. После этого Палатенцо сможет просчитать… да почти всё. А сделать она это сможет откуда угодно, хоть из подземелий Стакомска (мы обдумывали план вообще заявить о том, что они – наша территория, но решили не дёргать тигра за усы), хоть из-под куста в Сибири.

Поэтому мы все, как говорится, «делай, что должно, и будь что будет». В моем конкретном случае это означало ловлю выдр. Рыжих.

- Здравствуй, дорогая, - прижал я в укромном уголке к стене свежескраденную после посещения туалета Ларису Ивановну, - А я тебя везде ищу… Давненько…

- Из-зо-зотов! – зашипела та, испуганно извиваясь своим длинным, костлявым и облегчившимся телом, - Ты… ты чего! Ты зачем меня трогаешь?!! Пустиии!

- Ой да лаааадно…, - издевательски протянул я, совсем уж похабно зажимая длинное тощее тело Полушкиной, - Чего стесняешься? Мы же так близки. Ты ж, зараза, кое-чем моим пшикаешься чаще, чем духами…

- С тобой же поговорили…, - заизвивалась та еще отчаяннее и испуганней, - Ви-витя! Тебе же объяснили!

- Нет, Лариса Ивановна, я вас тут за жопу взял по почти другой причине…, - взял я за зачаток ягодицы эту откровенно бесящую меня сейчас особу, - Ты мне должна, Полушкина. Как земля народу должна. Этот долг ты мне начнешь отдавать немедленно. Поняла?

- Чего ты… хочешь?! – крепкое сжатие нижних «пятидесятичетырех» явно настроило барышню на конструктив.

- Я хочу, чтобы ты «исчезла» Викусика, точно также, как «исчезла» Вольфганга Беккера, Ларис, - тихо, но очень серьезно прошептал я прямо в девичье ухо, - Можешь к нему, можешь к черту на уши, лишь бы там было тепло и уютно, но ты займешься этим немедленно, поняла? А заодно проследишь, чтобы всё было в порядке…

- Нет! Я иду с вами в Дремучий! – вновь начала изображать из себя подколодную змеюку с прищемлемленным хвостом Полушкина, - То есть да, конечно, я тебя поняла, всё организую, я всё понимаю, но иду с вами!

- И кто, по-твоему, сможет проконтролировать её безопасность? – процедил я, - Ты представляешь, какую мишень ты из неё сделала, курва продолговатая?!!

- Я проконтролирую, шипоголовый! - внезапно раздался позади меня запыхавшийся старческий голос, - Надо же, чуть-чуть не успела…

- Баба Цао, - я тут же отпустил рыжую заразу, разворачиваясь к комендантше, - Вы…

- Именно за этим я её и искала, - прямая, худая и строгая Цао Сюин кивнула на оправляющуюся Ларису, - Только ты, как всегда, руки распустил, да угрожать начал.

- Да…

- Всё понятно! – махнули на меня рукой, - Иди своей дорогой! Я разберусь, лично! Слово! Мне все равно больше теперь нечем заниматься…

Действительно. «Жасминная тень» теперь в прошлом. Теперь многое в прошлом.

Уходя, я слышал, как старая китаянка неумолимо сворачивает визгливую Ларису в бараний рог. Морально, конечно, но легче рыжей от этого отнюдь не будет. Если Цао Сюин к кому и относится особенно тепло кроме своей внучки, так это как раз к Викусику. Думаю, теперь можно не переживать за нашего беременного трехметрового ребенка – уж кто-кто, а баба Цао – это баба Цао.

Вскоре уже стою перед озабоченным с ног до головы Темеевым, имея на плечах вместо своих лейтенантских погон – две чужих жены. Мы инструктаж слушаем. Нужно много всего и быстро поднять отсюда наверх, а это работа для Изотова и Салиновских. Доверять лифту – терять неделю, так что воспользуемся мощью советской неосапиантики! Микродевицы могут поднимать много, а товарищ Симулянт – бережно! Грубая, дикая и необузданная мощь дщерей узбекского народа против профессионализма и внимания…

- Заткнись, Витя!!!

Черт, а когда в уши орут – это больно!

Занимаемся погрузочными работами. В моем случае это значит превратиться в туман, обволочь целую груду хрупкой аппаратуры, над которой кудахчет Нина Валерьевна, а затем крайне аккуратно тащить это всё к лифтовой шахте, а затем – наверх. Салиновским легче, там бери больше, таскай дальше, но, тем не менее, на феечек рычат аж три человека, вместо одной Молоко на меня. Я умею таскать вещи, а вот эти лентяйки – нет.

Экспедиция. Одно название, если честно, думаю я, летя с первой порцией груза вверх, на свежий воздух. В манифест перевозимого входит также сама Нина Валерьевна и обнявшиеся сестрички, сидящие у меня в «хвосте» и контролирующие свое барахло, но все молчат, задумавшись о чем-то своем. Беру с неё пример. Мы, в отличие от долбанного Валиаччи, понятия не имеем, что искать, где копать. Какой эффект, какой результат, что к нему должно привести? Ни-че-го. Однако, наша «экспедиция» от этого не становится более бессмысленной. Цель один – стать первыми, кто побывает в центре Дремучего, кто увидит Исток. Да, многие бы могли успеть до нас, но им не отдают приказа. Мало уметь быстро летать, нужно еще и понимать, что ты видишь. А для этого нужны мы. Ну, то есть Нина Валерьевна и её джигиты.

Но всё это фарс, почти слепая надежда на то, что, если мы с Васей стали почти одинаковы, так это «что-то» в центре как-то среагирует на меня. Шансы? Есть. Но еще большие шансы есть на то, что среагирует Машка. Спустится с небесной выси, не желая случайным ударом повредить это «нечто», нужное итальянцу, попробует от нас избавиться вблизи. А мы попробуем от неё. Шансы? Куда выше. Первая приманка – это «нечто», вторая – я, а третья… Палатенцо. В жизни не поверю, что у Машундры, чтоб у неё жопа в космосе расчесалась, нет приказа хлопнуть девушку-призрака. Обязательно есть, потому что Машундра у нас девочка не очень умная, да еще и зараженная моей экспатией. Она сдохнет – и яйца Валиаччи окажутся в моем кулаке в течение суток. Вообще, яйца всех, если так рассудить.

Если бы не «экспедиция», не Валиаччи, не наша заявка, что отправляемся в Дремучий, то нас бы уже штурмовали какие-нибудь части… наших. Родных. Советских. Просто потому, что Прогност для всех – это критически важный ресурс, находящийся не в тех руках. Товарищам в высоких креслах плевать, что это материнские руки. Так что да, будущее Стакомска и сам этот город значат для меня всё меньше и меньше. Он был тюрьмой. Уютной, защищенной, родной. Там, где охраняют тебя и от тебя. Только толку от него, когда барьеры сломаны? Когда городские Эго-зоны работают просто потому, что граждане привыкли к дисциплине, а стакомовцы – нет?

- Ох ты ж нихрена себе! – восклицаю я, аккуратно ставя на асфальт товарища Молоко.

На непроизносимой китайской площади, куда выходит шахта лифта, стоит дирижабль. Наш, советский, один из тех, которые летали высоко над городом, таская на себе ограничители и… явно какие-то ракетные комплексы, потому что на теле этого огромного монстра, заполнившего собой всю площадь, наблюдаются демонтированные стойки. А еще я вижу стоящую с начальственным видом товарища майора, руководящую незнакомыми мне людьми в гражданском. Часть этих людей китайские, но Окалину это ни грамма не смущает. Она явно занята преобразованием летучего чудища, которое в моих глазах является огромной мишенью… ну для всего вообще. Особенно для девочек, болтающихся на земной орбите.

- Симулянт, отстань, - морщится моя двухметровая почти теща, - Всё учтено уже, расслабь булки.

- Нет, не учтено! – пылко возражает ей подбежавшая Молоко, - Совсем не учтено, Нель! Вот сейчас как проверю…!

- Иди, Нин…, - Окалина явно хочет послать подругу в жопу, но тут люди, - Иди и… проверяй.

Хочу удрать, пока не поздно, но уже поздно – Нина Валерьевна, вспомнив обо мне, кричит, чтобы я никуда не вздумал выкладывать оборудование, а висел вот прямо тут, возле Окалины, смирно, в ожидании, пока она проверит дирижаблю. Вишу, немного ругаясь на происходящее. Хочется курить. Молоко запрягает сестричек, взяв их на руки. Эдакий узбекский излучатель телекинеза, управляется матюгами…

- Изотов, ты чего, против узбеков что-то имеешь? – щурится Окалина.

- Никак нет! – бодро отвечаю я, - Ко всем нациям, расам и вероисповеданиям отношусь одинаково!

- А чего тогда к Салиновским пристал?

- А я плохо отношусь!

- То есть – просто говнишься, - выдает заключение огромная блондинка.

- Ага.

Ну, хороший характер с моей жизнью не построишь. Нет её, этой жизни, с самого начала нет. Клетка, курево, ограничения, правила, приказы, смерть, кровь, страх и ужас, который нужно кому-то принести. Этот кто-то отнюдь не всегда был свободен, вооружен и опасен, я много раз «воздействовал» на тех, кого требовалось расколоть. Вынудить сотрудничать. Это, знаете ли, тоже не фунт изюму.

Оборудование, притащенное девчонками, начинает медленно заплывать частями в дирижабль. Руководит процессом сама товарищ Молоко, явно открывшая в себе таланты карго-мастера. Наблюдать за ней любопытно, женщина пышет энтузиазмом и энергией, гоняя от летающей сосиски ранее работавших внутри людей. Никому не мешать! Идёт процесс телекинеза!

- Вить, ты понимаешь, что мы сюда больше не вернемся? – неожиданно задает вопрос майор, - Даже если всё пройдет гладко, даже если мы достигнем всех целей, сделаем вообще всё, даже Валиаччи завалим… это не решит ничего?

- Добро пожаловать в мою жизнь, Нелла Аркадьевна, - мне смешно от таких её слов, - Добро пожаловать в мою жизнь!

- А ты ведь можешь всё исправить, - задумчиво произносит богатырша совсем уж неожиданное, - Просто прилети в Москву, обработай пять или шесть функционеров и… считай, тебе подчинятся все. Сразу в ноженьки упадут, от ужаса плакать будут. Потом, конечно, попытаются убить, но… ты же живучий у нас, а? Годика два продержишься, а там и Система твоя? Как считаешь? Ради девчонок?

Я молчу, глядя на ужасно смешную вещь – коренастая полненькая ученая, окончательно раздухарившись, тыкает двумя обнявшимися и визжащими от негодования феечками в какое-то интересующее её направление. Она совсем забыла о том, что у девушек только рост маленький, а глаз на затылке нет, так что происходящее выглядит действительно комично.

- Сделай я подобное, - наконец, говорю я, - и стану врагом для всех и каждого на этой планете. Как тиран, как самодур, как самый страшный кошмар для всех политиков мира – неосапиант, захвативший власть в самой сильной и большой стране…

- Ты и так воплощение Антихриста, не переживай, - произносит Окалина якобы спокойно, но слишком поспешно, - Дальше некуда.

- Есть куда, Нелла Аркадьевна…, и вы это знаете. Но не в этом дело. Не будет никакого Вити-деспота во кремлевских палатах. Не будет и всё, точка.

- …кишка тонка?

- Это может помешать плану. Моему плану, - жестко отвечаю я и улетаю, подзываемый Ниной Валерьевной, распихавшей, наконец, первую порцию своей машинерии. Заднюю часть облака (спину или жопу?) которое есть я, печет взгляд моей начальницы. Она может быть почти родным человеком, но тоже, как и все вокруг, участвует в этой смертельной игре, где каждый рвется раздавать бананы. Неважно, ради чего. Неважно, если ты подчинен жесточайшему графику. Совсем неважно, какие у тебя есть заслуги или какие планы ты лелеешь. Многие желают раздавать бананы, контролировать этот чертов процесс, быть на его верху. Управлять событиями и следить, чтобы они были именно теми, которые нужны и важны.

Каждый, но не я, Виктор Изотов. Вдохновитель и создатель глобальной бананораздаточной автоматической сети. Будущий, конечно. А святые не могут быть тиранами.

Шучу, конечно. У нас тут аврал, дым столбом, жопа с ручкой и бешеная ученая, размахивающая девицами-телекинетиками, а я, значит, буду прислушиваться к заслуженной, но не более чем вояке, которая ищет дешевые способы сохранить своих людей… любой ценой. Не меня, ни Юльку, ни кого бы то ни было еще, а именно «когтей». Нет уж, Нелла Аркадьевна, в этом дерьме Витя крайним не будет.

Погрузочные работы шли до самого вечера. Мы поднимали, мы загружали, мы выгружали и, матерясь, загружали по новой. Дирижабль, несмотря на то что внутри был почти совершенно пуст, демонстрируя серьезные объёмы места, вовсю доказывал, что он нерезиновый. А уж когда вверх поднялись сотрудники товарища Молоко, со всеми своими ценными советами и предложениями – наступил полный хаос и смущение умов. Операция «впихнуть невпихуемое» дошла до стадии, когда трудовой коллектив вовсю пытался развить в себе нарушающие геометрию пространства способности, чтобы таки осуществить задуманное. Сделать сказку былью.

Но тут у нас сломался примус. То есть – сестрички-жены-феи не выдержали и психанули.

- Хватит нас гонять! – взвыла Онахон (или Охахон), вырываясь из потной хватки Молоко, - Сколько можно! Вы же видите, что не лезет!

- Должно влезать! – отчаянно крикнула ученая, мастерски упуская вторую фею, - Куда вы?! Вернитесь!!

- С нас довольно! – чуть ли не хором заорали феи, отлетев ко мне поближе, - Нам сверху куда виднее! Нина Валерьевна! Нельзя это всё распихать! Нель-зя! Вам и другие это уже говорили!

- Но люди же не влезут!! – взвыла товарищ Молоко, патетически поднимая руки к нему, - Нам еще двадцать человек утрамбовать нужно, девочки!!

Идею, что может не влезть сканирующее оборудование или аккумуляторы она явно не воспринимала всерьез. А зря. Правда, перед тем как на плечо взбесившейся ученой пала тяжелая длань товарища майора, взбешенные феи неожиданно подлетели к огромной блондинке. И начали жужжать ей на уши.

И, видимо, нажужжали, потому что крейсерский ход двухметровой красавицы сменился резким разворотом к близстоящему китайскому военному, рассматривающему царящий бардак с видом давно познавшего дзен саксаула под аксакалом, после чего между ними завязался короткий разговор, сопровождаемый рубленной жестикуляцией. Затем наша начальница выволокла из-за пояса здоровенный спутниковый телефон, вручила коллеге, а тот им воспользовался, тоже начав с кем-то совещаться. Вскоре прибыл самый обычный раздолбанный «уазик», в который Нелла Аркадьевна и пихнула обеих феечек. Машина уехала, а я, заинтригованный, остался.

- Всё, Нинка, не гунди, - осадила моя будущая теща свою взволнованную подругу, - Теперь вот вся эта херня – твоя, слышишь? Распихивайтесь там со своей ученой братией и сестрией, настраивайте приборы, никто вам под ноги лезть не будет. Мы своим ходом полетим.

- Вы простынете, Нель! – тут же нахмурилась ученая, - Нет, не годится, я не разрешу вас нести этим мелким! Ищи другой способ! Да хотя бы другой дирижабль! Их летало четыре штуки!

- А управлять кому, жопе что ли? У нас один капитан со штурманом, другие не потянут, - фыркнула в ответ майор, - Не ссы, Нинка, мы не простудимся. Ты так заколебала девчонок, что они впервые в жизни воспользовались мозгами. Все нормально будет. Устраивайтесь, давайте, там.

Что именно смогли придумать две подружки Салиновского, мы увидели приблизительно через три часа, когда Нина Валерьевна умудрилась достать вообще всех до такой степени, что пошли уже разговоры о том, чтобы вколоть ей какого-нибудь успокоина. Я уже подбирался, планируя как-нибудь понадежнее зафиксировать своего бывшего куратора, как на площадь по воздуху выплыло это…

- Э-э-т-то что? Д-дом? —с некоторым заиканием спросила Нина Валерьевна.

- Ага, дом, - с сомнением озвучил я свои собственные мысли. По поводу дома. Летающего. Узкого, довольно высокого и одноподъездного, на четыре квартиры и, кажется, с облагороженной зеленью крышей. У нас такие отродясь не строили, но это же китайская часть…

А еще у дома был подвал, правда, видно его не было, всё было в земле, которая шлепалась кусками вниз.

- Вот на этом мы и полетим, - удовлетворенно пробормотала Окалина, - А вы уже теперь точно все влезете в это железное корыто со всем своим барахлом. Побьете его своими жопами – будете друг на друга пенять…

Крыть на это Нине Валерьевне было совсем нечем, две злорадно скалящиеся с подоконника летающего дома рожицы вовсю пищали, что они теперь хозяева проекта «Дом» и неприкасаемы, ибо если он на*бнется, то будет кисло всем, а я лишь скромно торжествовал, забурившись в эту халупу и растянувшись на чужом диване голым, но человекоподобным и, наконец-то, курящим. Действительно, заэксплуатировала нас Молоко…

Правда, нормально покайфовать не вышло. Окалина начала искать меня голосом, подлые узбечки, которые, несмотря на то что просто сидели на подоконнике в обнимку, сдали меня как бездельника, так что пришлось нырять назад, глубоко под землю, за своими девчонками и их сумками. Там, внизу, меня уже ждали…

Цао Сюин кинула в меня чьими-то шортами и родной маской, велев превратиться и надеть. Я послушался, обстановка, состоящая из самой бабки с парой баулов, незнакомого мужика с постным и грустным лицом, а также… Викусика с парой огромных сумок и рюкзаком, как бы внушала. Ну, или попросту говоря, была очевидной донельзя – меня ждали, хотели сказать «до свиданья». Не уважить такое было бы совсем уж глупо и зря. Так что шорты я натянул, маску тоже надел, чтобы мужика не сломать, но почти сразу снял – его попросили отвернуться.

Стою, смотрю. Они на меня смотрят. Молчим. Плохо молчим. У Викусика глаза на мокром месте, баба Цао тоже радость не излучает, а я вообще, как дурак. Вот серьезно, если так подумать, то здесь именно я – жертва. Причем жертва гребаного сговора! Более того, дамы и господа, давайте будем реалистами? Да, вот давайте? Я понимаю, что все хотят детей. Понимаю, что семя неогенов настолько живучее, что его, в отличие от человека обычного, можно перевозить чуть ли не в горсточке. Понимаю, что девчонки и женщины пшикаются этим делом, потому что иначе – никак! Да, с точки зрения нормального здорового мужика – это очень и очень нездоровая херня, это просто жесть какая-то, но вот иначе – никак! Понимаю! Не принимаю, не хочу принимать и, может быть, даже думать на эту тему не хочу (вдруг убьют и не придётся?), но тем, мать вашу, не менее! Какого хрена я, жертва и невольный донор, стою сейчас перед этой огромной девчонкой и чувствую… вину за то, что я её не люблю? Не люблю как женщину? Да даже не смотрел на неё так ни разу?

- Время! – сухо и отрывисто бросает отвернувшийся человек, - Время, товарищи!

- Погоди…, - начинает недовольно скрипеть Цао Сюин, но замолкает, видя двинувшуюся вперед девушку. Та молча подходит ко мне, целует в щеку, затем распрямляется и, резко развернувшись, уходит назад.

- Всё, - дрогнувшим голосом произносит трехметровая девушка, - Я готова.

Может, старая китаянка и хотела что-то сказать, но отвернувшийся – телепортатор. А у них, как и у Ахмабезовой, каждая секунда на счету. До такой степени, что мужик, зажмурившись, разворачивается назад, делает шаг, безошибочно вцепляется обеим женщинам, старой и молодой, в руки, и… их нет. Были – и нет.

Знаете анекдот, в котором отсидевший восемь лет за политический анекдот зэк, освободившись, приезжает домой, к жене, и попадает на именины «своего» годовалого сына? Он сидит за накрытым столом и говорит:

- Я и раньше сидел ни за что, но так ни за что, как сейчас – сижу впервые.

Пора за девчонками. Мне еще кучу барахла из летающего дома выкидывать. Вот зачем нам там холодильники и газовые печи?

Глава 6. ...и быстро ехать

- Подогрейте чаю!! По-жа-луй-ста!

Кто-то, сидящий на этаж выше меня, тяжело вздыхает, смачно сплевывает в окно, выбрасывает в лес, пролетающий под нами, затушенный тем же харчком окурок, а потом тяжелым голосом говорит: «Сейчас…». Таким, заколебавшимся.

Дом, несмотря на то что китайский, построен очень хорошо. Мощные стены, крепкий, ничего не скрипит, побелка на голову не сыпется. Правда, почему-то окно в ванной. Я саму ванну давно выкинул, определив комнату как курилку, поэтому сижу тут и смолю, зеленью любуюсь. Даже не один.

- Слышь, - говорю я в свою очередь отирающемуся рядом Салиновскому, - Пора это ваше блондино-узбекское иго закруглять. Сколько можно уже мужика за чаем гонять? Летим всего час, они пятый раз просят.

- Так в напёрстке остывает моментом же, - бухтит Салиновский, отводя глаза, - пару глотков сделают и всё.

- Паша, - поворачиваюсь я к нему, - Мы не на прогулке…

- Да? – внезапно в голосе худощавого блондина слышится вызов, - А где мы, Витя? Ты ничего не забыл? К примеру, рассказать мне и моим женам, во что вы нас втравили? Спросить, хотим ли мы лететь с вами, помогать вам? Почему мы здесь? Почему я здесь?

Отворачиваюсь от унылого однообразного вида за окном летящего впереди дирижабля здания, затягиваюсь сигаретой, и смотрю на своего друга. Молча. Он на меня, с тем же вызовом в глазах. Он хочет знать. Хорошо.

- Ты здесь, и твои жены здесь, Паша, потому что вам страшно. Поэтому вы сунули голову в песок и доверились нам, а когда дело запахло жареным, ты начал задавать вопросы…

- Нет, Витя, я не слепой, - мотнул головой Салиновский, - Вопросы я сейчас задаю тебе потому, что куда-то пропала баба Цао и Викусик. И я, Витёк, что-то очень сомневаюсь, что их послали в опасное место! Скорее наоборот! И вот, они там, а мы здесь! Почему?!

- Глупый вопрос, - пожимаю я плечами, - Ты здесь потому, что тебе больше негде быть. Никто и нигде тебя не ждет с хлебом и солью. Твои жены здесь, потому что они полезны. Только и всего.

- А…

- Без «а», Паша, - тяжело смотрю я на него, - Ты не дурак. Твои жены не дуры. Вы выбрали, где быть и с кем быть. Вас защищали, вас не трогали, хотя поверь, все кому надо – давно уже в курсе талантов Онахон и Охахон. Вы в любое время могли уйти, хотя да, скорее всего, в течение суток уже сидели бы где-нибудь в допросной под Тверью с карандашами в жопах и греющимся в пределах зрения утюгом…

— Вот именно! – Салиновский сжал кулаки, - Охренительная свобода выбора! Тебе не кажется…

- Нет, мне не кажется, - подошёл я к нему, - Викусик беременна. От меня. Не делай такие глаза, я вообще не при чем. Даже рядом не стоял. Искусственное оплодотворение, она вытащила счастливый билет. Баба Цао решила о ней позаботиться. Смогла о ней позаботиться. А о вас не захотела, потому что вы, Салиновские – не трехметровая беззащитная девочка, чья единственная способность - это чувствовать правду. Ты – не знающий страха парализатор, про девчонок вообще молчу, они способны танки давить.

- Знаешь, почему мы здесь, Изотов? – Паша, сделав шаг вперед, чуть не уперся носом мне в грудь, - Потому что мы боимся. Как тебя боимся, так и других! Потому что вы, вы все, вы никому жизни не даете! Ни свободы, ни прав, ничего! Ты… ты вообще чудовище. Я знаю, чем ты занимаешься. Видел новости. Много чего видел…

- Один вопрос, товарищ Салиновский, - жестко спрашиваю я, стоя посреди крохотной китайской комнаты, недавно бывшей полноценной ванной, - Всего один. За всё это время, пока мы с тобой общаемся, дружим, живём в одном доме – перед сколькими женщинами ты извинился? Сколько их было, тех, кого ты изнасиловал, пользуясь своей способностью? Сколько раз ты за всё это время стоял на коленях перед ними? Сколько раз, Паша?

Паша отшатнулся, как будто я его ударил под дых. У него аж глаза остекленели.

- Вот поэтому ты меня боишься, Салиновский. Именно ты, а не твои жены. Они, кстати, сами предложили тащить эту хату. Сами её нашли. Всё сами. Тебя не спрашивая. А ты сидишь на жопе ровно всю жизнь и ждешь, пока тебе всё дадут. Просто за «хорошее» поведение. Спасение, заботу, дружбу, защиту. Ведь ты хороший мальчик. Хорошо себя ведешь. Очень хорошо. Но только потому, что знаешь, что твой друг Витя делает с плохими ребятами. Всё, иди. Угомони жён. Пусть они перестанут доставать того, кому, вполне может быть, через пару часов надо будет за вас умирать. За вас всех.

Я закурил новую сигарету. Редко приходится так врать, как сейчас, но правды бы Павел не вынес. Не этот, а тот, внутренний, которого он достает наружу лаврушкой. Я бы мог ему прямо сказать, что Салиновский бесполезный балласт. Слишком уязвим, слишком эгоистичен и зашорен. Готовый предатель, можно сказать. Он здесь лишь потому, что раньше до него никому не было дела, а убрать позже не дало появление двух телекинетичек, к нему привязавшихся. И, более того, худшее из качеств Павла в том, что он – слаб и бесполезен. Как парализатор он плох за счет слабой адекватности, как программист – ниже среднего, как очаровыватель женщин… снова не то, потому что «внутренний» Паша берегов не видит. Вот такой чемодан без ручки.

В общей комнате девчонки возятся с бывшим КАПНИМ-ом. Титановый экзоскелет ободран от серийной машинерии, и теперь на него навешивают несерийную – датчики, аккумулятор, сенсорные нашлепки и прочую ересь. Через часок, когда мы прилетим, мне это надо будет надеть. И идти, значит, к центру Дремучего. Молясь, чтобы народ успел засечь дезинтеграционный заряд, которым меня могут вжухнуть. Впрочем, тут есть и хорошая новость – штурман дирижабля, чья способность как раз заключается в растягивании над нами поля относительной невидимости, божится, что сможет засечь любую гадость за пять-шесть километров.

- Вить, ты зачем Пашку обидел? – спрашивает меня стоящая на коленях перед костюмом Кладышева, - Он отсюда выскочил как говна поевши!

- Козёл он, потому что, - привычно глажу Веронику по голове, на что она лязгает зубами, пытаясь укусить в ответ.

- Как ты это определил? – это уже бормочет Палатенцо, у которой самая ответственная работа, она занимается шлемом бывшего КАПНИМ-а, а там всякого накручено – мама не горюй.

- Зачем определять? Всегда знал.

А вы, моя воображаемая публика, думаете, что Витя – герой? Без страха, упрёка, с твердыми как скала принципами? Увы, не та жизнь и не та реальность. Мы все, собравшиеся тут, лишь подлые крысы, которым повезло найти большую красную кнопку. Мы её нажали, радостно визжа, а теперь, загнанные в угол, мечтаем укусить обидчика, чтобы выжить или хотя бы сдохнуть не зря. Ни я, ни Янлинь, ни Вероника Кладышева, ни тем более напевающая что-то себе сейчас под нос Палатенцо не являемся и никогда не являлись образцовыми людьми. Мы – дети из подвалов, дети-рабы, особые функции Системы, которая та замела под созданный ей коврик Стакомска. Мы бухаем, трахаемся, манипулируем, даже воруем сперму – потому что мы привыкли урывать от жизни хоть щепоточку, хоть чуть-чуть. Девчонки, которые сейчас никак не реагируют на моё «всегда знал», просто понимают всё это.

Мы – неосапианты. Мы общаемся с кем придётся, спим с теми, кто в состоянии нас удовлетворить, пьем всё, что горит, и дружим с теми, кто живёт по соседству. Даже если это эгоистичный маньяк-растлитель, пусть и в прошлом. Почему Юлька любит меня? Потому что я могу жить вечно. Почему Янлинь? Потому что могу её удовлетворить. Почему Вероника? Потому что я знаю её пагубную страсть и потворствую ей, позволяя внутренним демонам девушки спать сытыми. Здесь всё куда жестче, чем у обывателей.

Мы – не люди. Нас не пропускает якобы открытая дверь. Её нет, есть лишь иллюзия, которую видно только с другой стороны. Со стороны двух с лишним сотен миллионов советских граждан.

- Так, девочки, баста, - командует Кладышева, - У меня тут несходняк. Витя, давай запрыгивай в эту приблуду, а мы домонтируем её прямо на тебе. А то что-то я не понимаю, как и на что это тут крепиться должно. Давай-давай, шнеля-шнеля!

- А как я одежду сверху напялю? – справедливо интересуюсь я, разглядывая топорщащийся разной хренотацией кустарный доспех.

- Кого ты в лесу стесняться собрался?! Ёлок?!!

Вот так всегда, как люди так люди, а как Витя – в железе с ног до головы, но с яйцами наружу…

- Да подложу я тебе тряпочку, хватит ворчать, время!!!

- Какое нафиг время, - упрямо пробурчал я, начиная влезать в этот расхристанный металлолом, - Нам же сказали, сколько лететь? Сестрички скорость держат лучше этого бочонка с воздухом?

- Мы на деревья хотим посмотреть, - пояснила Янлинь, - На те самые.

- Те самые? – злобно переспросил я, чувствуя бодрящий холод металла там, куда не должна ступать рука человека, а только мягкая туалетная бумага, - Которые?

- Которее не бывает! – пихнула меня в ребро Кладышева, - Светящиеся!

Девочкам взбзднулось полюбоваться на знаменитые светящиеся деревья Дремучего, «те самые, которые» вскоре должны будут распасться на артефакты. Штош, мелочь, но приятно, решил я, почему бы и нет? Побуду в этой железяке на час дольше. Да и самому интересно…

Мечты-мечты, где ваша сладость, ушли мечты, осталась – гадость! Как только модернизированный КАПНИМ оказался на мне, а неосторожная Кладышева из любопытства, женской вредности и общего ТБ щелкнула тумблером, как спутниковый телефон, выданный нам, буквально порвался от резкого звона. На проводе была товарищ Молоко в силах тяжких, голосе громком и с требованиями неприличными. В итоге меня установили у окна и по очереди щупали везде, даже по тряпочке, с целью удовлетворить сатрапа на дирижабле. Удовлетворяться Молоко отказывалась, заставляла перепроверять.

Хотя, чего там любоваться? Под нами сплошная полоса леса. Мелькнет что-то светящееся, и всё. Ни рассмотреть, ничего. Маленькое утешение для женщин, уже настроившихся на шоу.

Хотя, у нас тут предполагалось своё шоу, поэтому укороченные автоматы Калашникова лежали рядком на диване, каждый ожидая свою хозяйку. Вооружены будут все, у каждого, включая даже феечек (о чем наш героический Паша не в курсе) есть своя боевая задача. Всё, что я знал о Машундре я рассказал десять раз подряд, выдал все предположения, повторил каждый оборот речи этой дурной бабы.

Задержать, обездвижить, уничтожить головной мозг. Любыми способами.

Дракон в белом халате оказался удовлетворен ровно в тот момент, когда капитан дирижабля скомандовал «стоп машина», после чего пришлось передавать спутниковый феечкам, дабы наши летающие средства передвижения сели рядышком друг с другом. Пока всё складывалось просто изумительно. С орбиты нас не было видно благодаря способности шкипера (или как там его), «когти» аккуратненько вырубили боевыми способностями несколько деревьев, мешавших дирижаблю бросить якоря, так что мы вполне удачно приземлились километрах в десяти от центра. Ближе ученые подлетать запретили, подозревая, что возможное излучение Центра (до сих пор остававшегося гипотетическим) может вредоносно воздействовать на машины или людей.

Спустившись, благодаря телекинезу сестричек, из дома, я оказался на свежем воздухе, тут же принявшись с любопытством вертеть головой. Обычный таежный лес, если так посмотреть. Почти обычный, тут же уточнил мой разум, разглядев через глаза несколько гниющих деревяшек, прячущихся в редкой молодой травке и перегное. Были они темные цветом и идеальной, в прошлом, геометрической формы.

Еще бы. Сюда уж точно никогда не ступала нога находника.

Ржа начала строить ордер передвижения. По нему предполагалось, что передвигаться мы будем крайне разрозненно. Впереди, эдакой проверочной канарейкой, буду топать я, в гордом авангарде и тотальном одиночестве. Парни Окалины будут идти следом метрах в пятидесяти, поддерживая постоянную связь с арьергардом – группой ученых под предводительством Молоко. Ангелом-хранителем наших гражданских выступает Палатенцо, накрытая какой-то легкой непрозрачной тканью и удерживающая в руках обнявшихся феечек, которые, в свою очередь, аккуратно волокут телекинезом целую прорву оборудования и аккумуляторов. Всем строго-настрого велено тут же поднимать тревогу в двух случаях – либо заметив Машку, либо увидев нечто, напоминающее остатки асфальтовой дороги.

- Это был секретный объект, - пояснила майор, - Вполне вероятно, что дорогу минировали. Нам бы сейчас Довлатову к девчонкам…

«Девчонки», специальное подразделение «когтей», чувствовали себя в лесу не очень, на что активно матерились, будучи снайперами городской выучки. Только вот обойтись без них было никак, поэтому две тройки самых опытных советских киллерш выполняли сейчас функцию летающей разведки в попытках найти эту самую проклятую дорогу.

Мы шли к руинам реактора. Ну ладно, не реактора, а экспериментальной энергетической установки, но всё равно её все называют реактором, так почему бы и да?

- Симулянт, стой! – захрипело в рации, присобаченной к моему уху, - У нас помехи! Видишь что-нибудь необычное?

- Стою. Вижу, - отчитался я, уже замедлявший шаг, - Дерево здесь, Ржа. Прямо по курсу, метрах в пяти. Созревшее. То есть светится.

Оно не просто светилось, а прямо-таки сияло, отчетливо выделяясь среди других полностью опавшей хвоей и черными кончиками веток. Чернота, понял я, вызвана тем, что рабочего тела в самых тоненьких частях на параллепипед не хватает, вот их и не задействует, от чего складывается вот такая картинка. Дополнительной необычности зрелищу добавляла сама структура коры сияющего лампой дневного света дерева – я, находясь метрах в пяти от этого чуда-юда, отчетливо видел, как поверхность ёлки уже разделена черными четкими линиями на очертания будущих артефактов.

- Надо его обойти, - отрубила Окалина, - Отступай, а потом по широкой дуге… Так, подожди. Коза! Коза, приём! Говорит Ржа! Симулянту слева или справа обходить? У него дерево на пути, помехи идут! Слева? Поняла, отбой! Слева обходи, Витя.

Обхожу. Почему бы и не обойти. На связь тем временем выходит Кладышева и хвалит меня хорошими словами – там у них всё налаживается со связью. Сам в ответ предупреждаю, что начинаю спускаться вниз. Вниз? Какой вниз? Да овраг у нас тут… или, скорее, перепад высоты под углом градусов в семнадцать, так что готовьтесь, девочки и мальчики. Воздух чисто? Хорошо. Здесь тоже ничего не… черт!! Что? Ничего особенного, в мертвяка наступил. Гадко. Смотрите сами не вляпайтесь…

Дохлый живой мертвец с раздавленной грудной клеткой вызвал у меня чувство глубокого омерзения. Он и сам по себе красавцем не был, а уж когда наступил на него… фу, вся ступня теперь в этом самом! Ни снять, ни почистить! Еще большую гадливость вызывает почему-то то, что запаха от трупа – ноль, никакого. А он разложился, сильно уже. Но не пахнет. Странно, пугающе, мерзко. Особенно на фоне цветущей природы. Хотя тут всё зеленое и красиво пахнет, только вот ни мошки, ни таракашки, ни лошади Пржевальского какой. Один только Витя лосём прёт.

После спуска начался совсем уж жуткий бурелом и царство кустов, продравшись через которые я остановился, поджидая группу, а заодно обозревая открывшееся передо мной пространство – поросшие зеленью развалины советского экспериментального проекта, подарившего миру неогенов, сверхспособности, надежду, веру в чудеса и кусок корявого черного говна… интересно, а откуда оно взялось? Отсюда? А как его достали?

- Симулянт, мы подходим! – прозвучало в ухе предупреждение.

Самое время совершенно безответственно закурить. Не просто так, конечно… хотя, если честно, то я закурил бы и просто так.

- Витя, как ты?! – тут же ломанулась ко мне Молоко.

- Вы были правы, - сквозь зубы пробурчал я, - Чем я ближе, тем сильнее зудит. Сложно держаться.

Зуд и жжение, которые у меня возникли после того, как долбанная Машка пришибла нас с Любимовым экспериментальной херней Валиаччи, усилились. Я научился кое-как жить с тем состоянием, что вынес из Южной Америки, только стал боятся КАПНИМ-ов за то облегчение, что они мне давали время от времени… но это было до того, как мы прилетели сюда. Сейчас я чувствовал себя как перекачанная раскаленным газом оболочка дирижабля. Запор всего Вити, если уж так понятнее, да еще и без малейших шансов «облегчиться». Даже если стану туманом, все ощущения останутся в полной мере.

- Повышен пульс, усилена реакция на раздражители… Витя, ты долго смотрел на то зрелое дерево? Ты близко к нему подходил?

Не то что у нас был привал, но люди явно чересчур быстро уверились, что здесь никого нет. Окалине даже пришлось разгонять по сторонам как своих бойцов, так и моих девчонок, пока Молоко замеряла мне все, от давления до температуры. Наконец, призвав крепиться, держаться и не падать духом, ученая удивленно выпучилась на мой рявк «я вам курс рубля, что ли?!», а затем и я сам, не желая объяснять сказанное, попёр буром вперед.

Благо, уже очень хорошо чувствовал, куда нужно идти.

Знаете, дорогие мои несуществующие слушатели…, кстати, хочу отметить – именно слушатели, а не собеседники, так что я нормааальный! Знаете, что хочу вам сказать? Что жизнь – говно. Не вся вообще, а вот моя, жизнь Вити Изотова, который сверхсильный, сверхмощный и очень опасный суперчеловек, который способен на всякие злые и великие вещи. И знаете почему? Вовсе не потому, что ему сейчас печет как восьмикласснице, организовавшей себе горчичник на писю в качестве контрацептивного средства, а вообще, в глобальном плане!

Что человеку нужно для счастья? Стабильность ему нужна. Он сам хочет себе выдавать бананы! Ему эти ваши приключения и превозмогания на хер не упали, он вам не герой! Как говорил один мудрый еврей из анекдота: «на песке нельзя построить даже маленький сортир»! А вот на тебе – мощь, сила, полная тумбочка денег, вечная жизнь, вечно юные любовницы, согласные на такие эксперименты, которых не то, что нормальная девушка не вынесет, но даже Буцефал! А тот какое-то время нес двоих, просто вынести не мог!

И вот я пробираюсь по развалинам, наблюдаю поросшие мхом кирпичи и целые куски зданий, а внутри уже настоящее пламя революции тревожно гудит так, что я почти не слышу тех, кто говорит мне по микрофону в ухо и даже в мозг. Что я тут делаю? Почему я – один? За что эти гребаные напряги?!

Самое обидное, думаю я, тратя пару секунд на разглядывание массивного полуутопленного в землю здания с напрочь оторванной крышей, самое обидное во всей моей жизни – это отсутствие точности!

В любой книге, любом романе, любой истории есть антагонист! Есть зло, которое нужно победить! А где моё зло? Где мой дракон?! Машка, что ли? Не смешите мои тапочки, она просто дура-дурой, у которой что-то перемкнуло в черепной пустоте! Валиаччи? Так он просто представитель системы, конкурирующей с другой, нашей, системой, за ресурсы. Революционер, можно сказать. Он злодей?! Да я уверен на 98 процентов (и не я один), что с Васей Колуновым сейчас всё в полном порядке!

Тут, внутри, полутьма, зелень и немного влажно. Кажется, рабочую зону наши стахановцы хорошо так притопили поглубже, что неудивительно. Любят у нас всё зарывать поглубже, уважаю. Даже меня зарыли на какой? Минус четвертый этаж? Ага. А эту штуку так вообще должны были…

Стою, остервенело потирая лицо рукой. Почему-то именно такое энергичное растирание позволяет… позволяет…

- ВИКТОР! – сзади раздается не крик, а самый натуральный рык.

Рассеянно оборачиваюсь. Окалина, которая старшая. Голая, прямо совсем. Вся горит этим своим розовым пламенем. Света мало даёт, досадливо думаю я, а чего тогда горит?

- А? – хрипло спрашиваю, опираясь рукой на стену. Влажная такая, черная. Скользко. А ведь когда-то горела так, что аж плавилась.

- Ты как? – спрашивает меня будущая теща, приближаясь осторожно и боком. Голос уже куда мягче.

- Я? – вопрос туманит голову, поэтому неуверенно мямлю, - Ну… хреновато. Пытался… пытался задуматься. Помогает.

- Ты шлем сломал, - еще мягче говорит продолжающая приближаться майор, - И маску.

- Да? – я удивлен, но не очень. Намного больше удивляет то, что вокруг и что становится куда лучше видно, потому что рядом со мной голая светящаяся женщина. Пусть майор дает не так много света, но я теперь вижу, что мы в оплавленном до черноты помещении, с неровным полом, неровным потолком, всё тут как будто волнами пошло, а потом застыло. И воздух… странный. И шлем сломал…

- Как ты, Витя? – повторяет Нелла Аркадьевна, подойдя почти вплотную, - Почему ты стоишь?

- Потому… потому что оно… там, - вяло тыкаю рукой в стену, - За стенкой. Вот туда пройти, повернуть, чуть… пригнуться, да? Нам с вами…, и мы его увидим. Неинтересно, правда. Вытянутое, светится… в воздухе висит.

- Откуда ты знаешь? – женщина осторожно протягивает руку и трогает мой лоб. Поджимает губы.

- Чувствую, - просто отвечаю я, - Поэтому и… стою. Хотел додумать. Всё додумать. Вы… знаете, кто наш дракон, Нелла Аркадьевна?

- Дракон? О чем ты? – бормочет она, а затем, слегка повысив голос, обращается к тем, кто сгрудились там, за углом, - Эй! Он не опасен! Проносите сюда оборудование! Быстрее!

- Дракон…, - шепчу я, закрывая глаза и вновь прислоняя руку к лицу, чтобы еще пару раз с силой пройтись ладонью, - Наш дракон – недоверие, товарищ майор.

- Ты о чем, Витя? – мягко произносит голая горящая блондинка, продолжающая контролировать аккуратно вползающих в эту оплавленную полупещеру наших.

- Наш… враг, - пытаюсь объяснить я, что вся проблема в людях. Что мы, люди, мы ненадежны. Недолговечны. Изменчивы. Мы не доверяем друг другу. Если бы доверяли, если бы сделали явление неосапиантики общим достоянием, если бы сделали его наконечником прогресса, объединив все свои ресурсы и силы, то уже б, наверное, жили бы минимум на четырех планетах. Ведь даже я, Витя Изотов, оперируя такими малыми силами, просто вдохновив несколько девушек и призраков, сумел спровоцировать появление искусственного интеллекта. Нет, не искусственного и не интеллекта, всего лишь виртуального, ограниченного, не чувствующего, добросовестного, но… смог же? А вот если бы…

Но ничего из этого я произнести не успеваю. На меня налетает Молоко, начиная трясти, осыпать ругательствами и одновременно неуклюже пытаться выказать заботу. Она настолько доставуча и надоедлива, так заколебала за последнее время, что моё шаткое внутреннее равновесие, нашедшее точку покоя в размышлениях и темноте, начинает нарушаться. Я попросту беру их за руки, что Окалину, что Нину Валерьевну, а потом веду, а может быть тащу… туда, куда указывал совсем недавно. Нам действительно надо всего лишь пройти с десяток метров и два поворота. Нужно лишь быть чуть-чуть осторожными, переступая ногами на этом черном оплавленном камне.

- Вот! – тяжело дышу я, отпуская руки женщин, - Вот… ваша хреновина! Вот центр! Вот он ви…ви-сит! Вот!

Я хотел сообщить этой доставучей маленькой женщине о том, что вот этот очень узкий, очень вытянутый полуматериальный кристалл, светящийся тем же белым светом, что и «зрелые» деревья, что он является её целью, её Моби Диком и всем вот таким вот главным, так что вот ему, Нина Валерьевна, и еб*ите его красивые блескучие грани, а мне дайте побыть в тишине… Я всё это хотел сказать. Выпалить, а потом снова мотнуться туда, в тишину, хоть немного успокоиться, понять, почему меня уносит мыслями куда-то в философию, а может быть, просто убежать, но…

Всегда есть это чертово «но».

На этот раз нужная мысль мелькнула в голове вспышкой сверхновой. Зуд, внутренний огонь, напряжение, спутанность сознания, всё это за краткую долю бытия приобрело для меня смысл. Это неимоверно медленно растущее внутри меня напряжение, вышедшее рядом с левитирующим кристаллом за рамки обычных человеческих ощущений, оно не могло закончиться просто так. У него должен был случиться конец, апофеоз, взрыв, что принесут мне облегчение даже через уничтожение тела и окончательную смерть. Я это понимал, я с этим жил, но вот уж точно не предполагал, что этот конец настанет ровно в ту же секунду, как я отпущу кисти рук ошеломленных женщин, чтобы повернуться и убежать во тьму, но… не успею.

Волнообразно поднявшийся из глубин меня взрыв сотрет всё. Реальность, мысли, желания, устремления. Каждую искорку моего сознания. Каждый порыв воли. Каждый ошметок мысли.

…и лишь самый последний, неведомым образом осознающий себя мизерный кусочек Вити удивлением поймет, что всё это, то, что сейчас стирает его из небытия – является просто… оргазмом. Небывалым, неестественным и непонятным, совершенно непредставимым по сути, но… не более чем.

А уж как удивятся свидетельницы…

Глава 7. Застрявшее колесо Сансары

- Здравствуйте, Кирилл Дмитриевич!

- Здравствуйте, Тамара Васильевна, здравствуйте! Ну что у нас сегодня, чем порадуете?

- Разве что стабильностью, Кирилл Дмитриевич! Никаких изменений!

- Что, совсем никаких? Давайте посмотрим, почитаем. Ну или своими словами скажите, будьте любезны. Я же, Тамарочка, не про что-то глобальное спрашиваю, а про пульс там, давление, реакцию зрачков, ну хоть что-то?

- Ничего, совершенно! Вот, смотрите на показатели! Я их трижды сверяла! Точно такие же как вчера, как три дня назад, как… ну, помните, когда нас убрали на полдня, а потом вернули и он весь был…

- Помню-помню, успокойтесь. Да… дела… А ведь это, Тамарочка, это еще более странно, чем то, что наш пациент человеком стал обратно. Не может быть у настоящего живого человека таких вот стабильных показателей, это я вам со всей ответственностью говорю. Организм не может не реагировать на травмы, на электрический шок, на… да какая разница. Мы всё испробовали. Никаких реакций. Ни малейших. Даже ампутация не помогла. Он даже моргать чаще не стал.

- Вот, кстати, я хотела…

- Не надо хотеть, Тамарочка, честно. Молчим и делаем свою работу. Здесь у нас не просто молодой человек в заключении, а некто… в общем, жалеть его – последнее дело, точно вам говорю. Так что, вот я вам тут распишусь и пойду дальше. Отсутствие результата – тоже результат!

Слова… слова огибали сознание, как это делало и всё остальное. Зрение, осязание, обоняние. Я всё понимал и ощущал, но, при этом, был абсолютно пассивен. Сатори. Нирвана. Полное недеяние. Существование в несуществовании. Мне было всё равно. Ни желаний, ни чувств, ни каких-либо мыслей. Понимание чего-либо приходило сразу, целиком, и также испарялось, не встречая никакой реакции. Я был как камень в форме человека, дышащий, потеющий, слегка аномальный и совершенно, полностью равнодушный ко всему.

На нас была расставлена ловушка. Около Центра в Дремучем, как оказалось, работала дивизия научников, вылетевших туда чуть ли не через несколько часов после того, как упали мертвецы. «Стигма»? Нет. Наши, из какого-то близлежащего научного городка. С полным военным сопровождением. Был развернут полевой лагерь, налажены маршруты, разминированы дороги.

Нас просто подпустили с «дикой стороны». Там все стороны были «дикими», к Центру вела одна дорога, так что всё, что нужно было сделать людям, решившим захватить нас в плен – это скоординировать атаку на дом с дирижаблем, парализовать «когтей» и пригрозить остальным огнеметами. Даже грозить особо было некому, потому что… всё пошло не по плану. Не по-нашему, каким бы шатким он не был, ни по плану кремлевских агентов. Мой контакт с Центром Дремучего спровоцировал импульс, вырубивший всех неогенов в радиусе нескольких километров. Не только вырубивший.

Дремучего больше нет. Есть обычный кусок сибирского леса. Совершенно обычный, полностью, абсолютно. Висящий в воздухе ромб просто пропал, а вместе с ним исчезла энергия из всех заряженных деревьев, и даже еще не использованных артефактов, собранных в Дремучем. Вроде бы пропало что-то еще. Как минимум – Симулянт, то есть я. Вроде бы я стал обычным человеком…

Вроде бы нас перевезли, используя наш же транспорт. Вроде бы обследуют. Вроде бы все живы.

Всё равно.

Полный дзен.

Моё понимание не имеет ничего общего с нормальной мозговой активностью. Я понимаю, что в плену, что надо мной проводят эксперименты, снимают показания с тела и мозга. Что несколько дней назад несколько человек пытались меня допрашивать, задавая сотни вопросов о Системе, о Центре, о Валиаччи. Угрожали, отмахиваясь от того самого Кирилла Дмитриевича, пытавшегося служить голосом разума. Даже приказали ему отрезать мне… мизинец? Да, мизинец, по вторую фалангу. Планировали привести кого-то из моих, для угроз или для чего-то иного, но это им запретили?

Боятся.

Дверь палаты открывается вновь, внутрь буквально врывается Нина Валерьевна. Свободная, без наручников, без следов побоев, приходит ко мне понимание. Именно оно, потому что глазами я многого не вижу. Вися на специально закрепленной крестовине, я вижу лишь участок пола и стены. Бокового зрения и слуха хватает, чтобы достроить картинку. Хотя это и бессмысленно.

- Витя, - говорит ученая, подходя ко мне и начиная гладить по голове, - Как же ты… так.

- Мы пытаемся понять, что с ним случилось, - почти извиняющимся тоном говорит Кирилл Дмитриевич, - Все остальные, включая вас, никак не… пострадали.

- Я вашим сразу же объяснила, что спровоцировало инцидент! – рычит невысокая пухленькая женщина, - У него был прямой контакт с Центром! Прямее не бывает, через эякулят! И вы, вместо того чтобы хотя бы выделить ему койку, держите всё тело на весу! Хотите, чтобы он умер?!

- Нина Валерьевна, успокойтесь, - в голосе мужчины звучат строгие нотки, - Мы его так держим лишь потому, что он не меняется. Нет никакой деформации кожного покрова, реакции мышц, деградации тканей… вот, посмотрите, пожалуйста, на обрубок мизинца…

- Сволочи!

- Вы знаете, что мы не при чем! - в голосе врача прибавляется металла, - Я лишь наблюдаю пациента! Так вот, культя не кровоточила, а сам палец вы видели. В нём вообще не происходит никаких изменений! Он не гниет, кровь в нём как будто бы застыла…, а еще я взял на себя смелость разрезать его на две части. Почти сразу соединил их, и угадайте что? Они слились назад!

- Не заговаривайте мне зубы! Нас предали, взяли в плен, держат в клетках, запрещают общаться, а теперь еще хотят, чтобы мы вам помогали?!

- Товарищ Молоко!! – тон Кирилла Дмитриевича внезапно стал высоким и истеричным, - Я, в отличие от вас, стакомовских мясников, обычный теоретик! Хороший теоретик! Я никого не ловил, не принуждал, ни для кого не являюсь угрозой! Однако, я тут, как и двадцать пять человек персонала! А еще тут, буквально в пяти метрах, за стенкой, вот этой вот, товарищ Молоко, находится атомная бомба на пятьдесят мегатонн! Взорваться она может в любую секунду, а знаете, почему?!! Нет, молчите, я вам объясню! Потому что одна из ваших, та самая Цао, сумела каким-то образом передать информацию на сторону, дав КНР повод передать в Кремль как ноту протеста, так и требование открытого расследования! Раз! Некто Валиаччи… знаете такого? Так вот, он требует немедленного доступа к Симулянту, либо начнет бомбардировать крупные города СССР! Мне совершенно пох*й на всё это, я просто хочу вернуться домой, к жене и детям!!

Пауза, после которой короткая теплая ладошка женщины прикасается к моей щеке.

- А еще тут он, - говорит Нина Валерьевна, - И если он придёт в себя, если у него, как и остальных, кто был у Центра, окажется новый усиленный набор способностей…

Понимание – все изменились. Взрыв всех изменил.

- Да мне плев-вать…, - бормочет Кирилл Дмитриевич, садясь на пол и начиная чиркать зажигалкой, - Я-я просто хочу домой, понимаете? Я не хочу умереть в ядерном огне…

До моих ноздрей доносится запах табачного дыма. Впитываю эту информацию, как и всё остальное. Никакой реакции она не вызывает.

- Сколько у нас времени? – голос Нины Валерьевны становится сух и деловит.

- Сутки… двое, - голос её собеседника опустошён, - Валиаччи уже передали данные о том, что Изотов сверхстабилен и в коме, поэтому переговоры… ведутся.

- Кого из своих я смогу привлечь?

- З-зачем вам эти девочки? Моя команда…

- Ваша команда, доктор Крылатов, это теоретики и практики. Может быть, даже хорошие, - в голосе Молоко появляется яд, - А мои, как вы выразились, «девочки» - уже изменили мир. Весь мир. Из своего общежития!

Понимание. Смещен баланс, неявные угрозы, глобальные перемены в будущем, которые прошли точку невозврата. Конфликт партий за контроль, за информацию, за возможности. Раздробление. Диаметрально противоположный результат целевому. Деструктуризация. Очередной провал основной программы. Наблюдается развитие побочного независимого варианта, имеющего отношение к вторичной программе. Высокая вероятность успеха.

Продолжить наблюдение. Прогресс по приоритетам №?%: и «№;% отсутствует.

Вокруг суетятся люди. До меня периодически дотрагиваются. Вижу знакомые лица. Не более того, просто вижу. Слова стекают с сознания. Такой уровень взаимодействия мне не доступен и не нужен. Слова, мольбы, попытки трясти тело. Я понимаю, что только что привели закованную в КАПНИМ высокую женщину, гордо вставшую передо мной. Понимаю, как её зовут, понимаю, кто она сама. Окалина Нелла Аркадьевна. Понимаю, по каким причинам она выглядит моложе лет на десять, а её волосы сменили колер с платиновых на розовые. Понимаю, почему по её коже и волосах, даже несмотря на экзоскелет, пляшут крохотные огоньки розового пламени.

Меня это просто не волнует также, как и приказы, которыми она пытается вызвать у меня реакцию. Ожоги, укусы, удары электричеством, слова, инъекции, вводимые мне в желудок вещества, показываемые фотографии.

Я продолжаю наблюдение. Всё остальное не имеет значения.

Интерлюдия

Так, всё началось приблизительно за шесть километров от Центра. Показатели Симулянта начали скакать, давление повысилось, по связи голос звучал отрывисто и напряженно, говорил нехотя. Тогда она зарегистрировала происходящее как начальный резонанс, некую форму взаимовоздействия между Витей и Центром. Ошиблись. Воздействие было на порядок сильнее, чем она предполагала.

Всё дело было в Вите. Нина попросту забыла, что он несколько месяцев уже живёт с сильным внутренним дискомфортом, парень научился его скрывать. Вероника, Янлинь или Юленька, они смогли бы уловить фальшь и напряжение Вити, но у них были другие задачи. Её, Нины, провал. Он был уже на пределе, абсолютном пределе, когда стоял там, в комнате возле Центра. А они… они слишком его боялись, не понимая, что происходит. Никто не понимал. Витя – тоже.

Он уже чувствовал Центр, безошибочно определяя аномалию за оплавленными стенами разрушенного реактора. Им нужно было остановиться именно в этот момент, успокоить его, задержать, снять показатели, даже, может быть, отвести его от этого самого Центра, проверить закономерности… Кто же знал. Она сама растерялась, когда он разрушил все датчики, закрепленные на голове. Стояла, смотрела как дура, пыталась понять, как поправить…

Теперь Виктор висел перед ней на специальном диагностическом кресте, который она же, немного подумав, запретила переводить в горизонтальное состояние. То, что случилось с парнем, позволяло его телу игнорировать любое мелкое неудобство… а может, и крупное. Вчера вечером Нина, решившись, отобрала у Кирилла Дмитриевича кусок оттяпанного им мизинца, а затем, засадив махонькую для храбрости, приставила кусок пальца назад к месту, из которого тот должен был и расти. Через несколько секунд он прирос назад, не оставив ни малейшего шрама.

Наверное, поэтому мы еще и живы, подумала тогда Нина. Бомбу бы подорвали, если бы точно были бы уверены, что это убьет Изотова.

Витя продолжал висеть неподвижно, с полностью остановившимся взглядом, направленным в одну точку. Его сердце билось с абсолютно одинаковой частотой, показатели всех приборов демонстрировали одну и ту же картину, не меняющуюся уже неделю. Живой труп, совершенно равнодушный ко всему, что происходит вокруг. Ему не нужно ни есть, ни пить, ни дышать, но, тем не менее, он теперь ничем не отличается от человека. Пропал повышенный вес, сверхвысокая плотность мышц… они даже рискнули одним из персонала, чтобы проверить, сохранилась ли чудовищная экспатия Изотова!

Нет. Пусто.

- Тетя Нина? – в испытательный зал заглянула Окалина-младшая.

- Юленька, - подрагивающими губами улыбнулась ученая, - Как ты? Как вы все?

- Опередили? – тоже улыбнулась девушка-призрак, подлетая поближе, - Мы-то хорошо, почти освоились. Вот мама… мама воюет сама с собой. Злится.

- Дурында. Сорвала куш, но бесится, - тут же, слегка завистливо, поставила диагноз Молоко.

- Она теперь «чистая», - пожала плечами дочка её старой подруги, - Не может понять, что гормональным взрывом нельзя управлять силой воли, с ним нужно смириться.

Вторая причина, почему они живы – теперь среди них три «чистых» со способностями. Янлинь и Вероника приобрели умения, а мать Юли – «чистоту». Ничего потрясающего, ничего, что могло бы помочь им взять тут ситуацию под собственный контроль, однако… вот такие дела. Даже сама Нина стала криптидом-технокинетиком. Впрочем, потеряли они тоже. Симулянт, ставший растением, плюс Юлька, переставшая быть Прогностом.

Точно переставшая. Совершенно. Правда, в это никто не верит, даже она, проверившая все пять способностей изменившейся девушки. Слишком многое вокруг Симулянта шло не по правилам, чтобы теперь доверять кому-то из его общества, уже устроившего в мире балаган.

- Как он? Так же? – перевела взгляд Юля на своего… жениха.

- Никаких изменений, - с тяжелым вздохом ответила ей ученая, - Этот… балбес. Только его могло так угораздить. Надо же, прыснуть своей жидкостью на… да слов нет!

Обе женщины слегка натянуто рассмеялись. Действительно, потрясающая глупость. Или нет? Что ты имеешь в виду, Юля? Физиологию? В каком плане? Ты о чем вообще? Ах, об этом… Нет. Нет-нет-нет, точно нет. Я бы заметила. Когда он нас тащил, то ничего не было. Ничего не стоя… Стой.

…серьезно?

- Серьезнее некуда, теть Нин, - Окалина-младшая погладила Изотова по голове, - Витя всегда отличался самоконтролем и рациональностью. Скорее всего, когда вы с мамой к нему пошли, он всеми силами боролся за контроль над собой, но вы его отвлекли. Им что-то управляло.

- Молодец, девочка! Зришь прямо в корень! – громкий мужской голос, внезапно раздавшийся от двери, едва не заставил женщину и девушку подпрыгнуть на месте.

В помещение стремительно вошёл… Валиаччи, жадно пожирая взглядом «распятого» Изотова. За итальянцем грудились остальные члены ученой братии этого центра, прожигая спину «стигмовца» ненавидящими взглядами. Тому определенно было плевать.

- Расслабьтесь! – велел он, садясь за рабочий компьютер Нины, - Здесь не совсем я, просто сверхплотная проекция, которой я управляю. Чувство, кстати, омерзительное! Не понимаю, как вы, Юлия Игоревна, вообще существуете! Или у вас есть осязание, обоняние? Нет, о чем это я, конечно же, есть! Иначе бы разум деградировал, попав в неполноценную оболочку, а, насколько могу судить, что вы, что другие призраки – все чувствуете себя замечательно! Ладно, не будем об этом!

Нина остолбенело молчала, глядя, как энергичный итальянец жадно пожирает глазами данные, которые они кропотливо собирали по крошке. Сам Симулянт одно дело, но вот проверить всех, кого задел инцидент с Центром, сравнить показатели, попытаться вывести зависимости… И вот этот негодяй здесь, пришёл на всё готовое…

- Если у кого-то из вас есть возможность связаться с внешним миром, - неожиданно громко проговорил итальянец, - Даже думать забудьте о том, чтобы сообщить хоть одной живой душе о том, что я здесь! Этим вы сделаете только хуже себе и остальным! Все, кому надо, - в курсе! А теперь оставьте нас! Мне нужна лишь товарищ Молоко! И знакомые этого молодого человека! Его Друзья! Любовницы! Все! Finita!

- Кто сказал, что мы будем вам помогать? – процедила Нина, бледнея от злости.

Итальянец, замерев, шумно выдохнул, потёр лицо ладонями, хотя до этого и жаловался, что проекция не способна передавать тактильные ощущения, а затем посмотрел на Нину взглядом взрослого, бесконечно утомленного детскими капризами.

- Mierde…, - пробормотал он, - Давайте кое-что проясним, тоуварисч? Я готов признать, что мы, в каком-то смысле, антагонисты! Вы нарушали мои планы, я нарушал ваши, посторонние фракции нарушают наши, которые теперь, благодаря вам, в каком-то роде стали общими! Если вы по своей наивности думаете, что Центры, подобные тому, что среагировал на Симулянта, есть во всех Зонах, то глубоко ошибаетесь – нет! Я проверил! В Дремучем был единственный! Итак, суммируем – мы находимся в точке совершенной дестабилизации, вам угрожает масса факторов, включая атомную бомбу или, к примеру, штурм китайскими войсками!

На этот моменте те, кто грел уши у двери, взволнованно зашумели, на что последовал рык итальянца.

- Проще говоря, товарищ Нина, вы и ваша команда в совершенно безвыходной ситуации! Единственное, что хоть как-то удерживает вас на плаву, так это понимание, что вы – совершенно уникальный ресурс. Я тоже уникальный ресурс, si? Мы можем либо совместно прояснить текущую ситуацию, либо просто дожидаться, пока у кого-нибудь не выдержат нервы! И, поверьте, есть угрозы и для меня лично! Я рискую не меньше, а больше вашего!

В других обстоятельствах, она бы никогда в жизни не согласилась ни на одно предложение этого вивисектора, но история не терпит сослагательных наклонений. Живой, подвижный, наглый, совершенно беспринципный итальянец, хозяйничающий сейчас с её компьютером, был абсолютно прав – союзников у них нет. Стороны тоже. Для всех без исключения Витя и остальные, включая её, Нину, представляют из себя либо ценный ресурс (для китайцев), либо крайне ядовитую змею, уже укусившую вырастившего её человека. Способную укусить еще раз. Именно так воспринимают работу… Вити.

Его машину.

- Мы согласны, - голос Юльки вывел Нину из душевного раздрая, - Подождите, сейчас я приведу остальных.

- Только не твою маму, девочка! – бодро откликнулся вновь сунувший нос в записи Нины Валиаччи, - Пусть она сидит там, где сидит!

Менее чем через сутки Нина уже ловила себя на мысли, что побежала бы с волосиками назад записываться в «Стигму», существуй та в своем первоначальном виде до сих пор!

Энергичный, самовлюбленный, практически не устающий Валиаччи руководил исследовательским процессом как профессиональный дирижер. Он, не таясь выплескивал из себя знания, проговаривая одну лекцию за другой. Он, не прилагая никаких усилий и ни в чем никого не убеждая, менял перспективу Нины Валерьевны Молоко, демонстрируя ей все минусы ограничений. Пусть даже этических! Пусть! Но это был готовый материал, готовые данные! Неважно, как они были получены! Сейчас? Неважно!

Негодяй был прав, за феноменом неосапиантики обязан был стоять разум. Смысл. Цель. Неогены прокачивали через себя невероятные объёмы энергии, могли даже трансформировать материю, получали дополнительные органы чувств, даже медиаторы, позволяющие интерпретировать совсем уж безумные вещи. Вот, скажем, как Симулянт может ощущать что-либо, становясь живым туманом? Никак не может, ответит вам наука, никак! Но он получает! Он приобретает не только свойства однородного вещества, но и получает данные от каждого кубического сантиметра себя! Интерпретирует их! Создает псевдоматерию! Воздействует экспатией, а это ведь, товарищи, не просто так, это фундаментальная перестройка самой способности!

…или Нелька? Что это за розовый огонь? Какую функцию он выполняет? Почему проявляется только в трансформации?

…«чистые»? Где они берут натуральную, всамделишную, дико сложную натуральную органическую материю для реактивной регенерации? Почему для них предел Геймлиха отсутствует? Они же вообще не люди и не неогены по своей сути, а иной живой вид!

У Валиаччи ответов не было, у него были вопросы. Правильные вопросы. Союзу Советских Социалистических Республик они изначально были не нужны, они играли вслепую. Они воспитали поколения ученых, пытавшихся разобраться в неогенике без теорий о общем положении дел. Для них всё начиналось с трансформированного бруска дерева, и заканчивалось на неосапианте.

- Мы знаем, что способности при инициации адаптанта или рождении криптида определяются практически хаотично! – лекторствовал Валиаччи, без грани смущения сверяющий данные Изотова восьмилетней давности с теми, что они сняли вчера, - И это верно! Я видел, как адаптанты покрываются шерстью, увеличиваются или уменьшаются в размерах, приобретают способность излучать радиоактивное поле или формировать кислотную среду. Но! Лишь в редчайших случаях наборы способностей несовместимы с жизнедеятельностью человека! Таких же редких, как и появление «чистых» или «призраков»! И если «призраков», учитывая, что у них могут быть другие способности, можно назвать «частичным отказом», то «чистые» — это, безусловно, «полный отказ»! Слишком одинаковые! Слишком… выдернутые из цикла эволюции! Понимаете? Они калеки! Механизм, наделяющий их силами, не выполнил нужного расчета, и поэтому просто наделил общим усилением! Si? Видите? А гормональный конфликт, при этом, что может говорить?! Что?! Ну же! Я же вижу, что вы догадались!

- Компенсационный механизм…, - говорить Нине трудно, у неё моментально пересыхает горло от такой догадки, - Компенсационный механизм определяет пострадавшего как… взрослую особь. Либо… либо он приводит его в состояние взрослой особи… Такой, какую он… какой он…

- Bravo! Вы совершенно правы! Кто бы это не придумал, не изобрел и не создал – он не подозревал о существовании разумного вида, у которого половая зрелость особи наступает раньше, чем ментальная! И еще раз bravo! Это явление нас немного неверно изучило! Как вид!

Нина просто осела на пол. В голове то и дело мелькали мутные озарения, неясные догадки, картина мира менялась с умопомрачительной скоростью. Валиаччи что-то говорил, его перебивали девушки, он снова что-то говорил. Что-то про разумные механизмы, про Витю, про некую общность, про то, что «чистые» с врожденными способностями – это сверхошибка, с которой феномен пытается установить контакт и провести анализ, что Центр принудил Симулянта к общению, используя его генетический материал как дешифратор, как что-то пошло не так…

Даже внезапно раздавшийся пронзительный вой сирен не смог вывести её из этого транса. Она лишь недоуменно заморгала, услышав серьезный и очень встревоженный крик Валиаччи:

- Внимание! Все, кто хотят жить – должны подойти ко мне в течение двух минут! Собирайте ваших, немедленно! Я вас жду здесь, около Симулянта! Время пошло!!

Глава 8. Рокировка

- Она громит Йужень!

Фраза, произнесенная где-то и кем-то, «включила» меня здесь и сейчас. Я осознал себя лежащим на кровати. Просто лежащим. Ни капельницы, ни страховочных ремней, ничего, одна простыня. Даже дверь не закрыта, а находится в полуоткрытом состоянии, демонстрируя полутемный коридор, по которому ходят какие-то тени.

В голове было пусто настолько, что кроме как открыть глаза и оценить окружающую обстановку – я больше ни на что не сподобился. «Она громит Йужень». Между этой фразой и «взрывом» в Дремучем я не ощущал времени, но знал, что оно прошло. Также знал, что «громить Йужень» нельзя ни в коем случае, но делать по этому поводу ничего не нужно.

Всё уже сделано.

- «Что она делает? Схватилась за голову, закричала и улетела? Я вас услышал! Оставайтесь на связи!»

Голова отчаянно не хотела работать как надо. Я лежал, смотрел по сторонам, пытаясь заставить мысленный процесс идти как обычно, а не такими рваными кусками-блоками, как сейчас. Они ничего не давали… точнее, не давали ничего, от чего можно было оттолкнуться. К примеру, ответа на вопрос – кто я такой? Почему Йужень важен? Кто такая «она»? Знание, что некто громил Йужень, но я его остановил, став собой и открыв глаза, вызывало… раздражение.

Нужно больше информации. Больше отправных точек. Мне нужно переместиться и собрать больше информации.

А как… перемещаться? Текущая форма не годится, она слишком сложная, я не помню, как ей управлять. Но её можно сменить, подсказывает другой обломок памяти-мысли-понимания. Вот так. Меняюсь. Становится намного легче. Теперь, чтобы перемещаться, достаточно одного лишь желания. Тем не менее, знание, как превратиться назад, в то бессмысленно сложное структурированное существо-конструкцию, которое память определяет как «норму», у меня остаётся.

Начинается моё неторопливое путешествие. Жадно рассматриваю и ощупываю всё, что попадается под чувства. Некоторые вещи вызывают появление блока знаний, он всегда раздражающе-нейтрального характера. Лампа излучает свет, он – приятен и полезен. Почему? Кому? Зачем? Это… р-ручка. Дверная ручка. За неё… неважно. Мне не нужно знать, что с ней делают и что это за вещь вообще. Мне нужно что-то другое. Отправная точка.

Например – эта. Конструкция, подобная той, которой был я. Тот же тип строения, но умеет перемещаться и издавать звуки. Довольно громкие, приходит и уходит новый блок, тут же сменяющийся другой догадкой – видимо, нехарактерное усиление звукового ряда происходит, потому что я ограничил функционал этой конструкции, и провожу её изучение. …личности.

Личность. Внутри сверхсложной конструкции есть орган, содержащий в себе нечто, вроде меня. Это называется «личность». Очередные блоки-воспоминания, не имеющий какого-либо смысла. «Женщина в длинном платье. Очень устаревший фасон. Кричащая разгневанная женщина». Недостаточно нужных данных. Оставляю конструкцию с личностью на полу, двигаюсь дальше. Тон издаваемых ей звуков меняется. «Ругательства». Не то.

Появляются следующие конструкции. Две. Что такое «две»? Пара. Вновь смысла мало, но я не обращаю на это внимание. Новые конструкции с личностями очень малого размера, они умеют летать, прямо как я. Моё сознание штурмует целый поток блоков, утверждающих, что наблюдаемому крайне мало аналогов, но есть что-то важное именно в этих двух… «личностях». Нужно изучить. Конструкции не даются изучать, они искажают воздух «ругательствами» и улетают от меня. Догоняю.

«Витя». Странное слово. Не ругательство. Идентификатор?

Еще одна обычная конструкция мне навстречу. Биомеханизм, носитель личности. Неудобный. Неэффективный. Изучить?

Он успевает первым. Делает что-то, от чего я замираю на месте. Преобразованная энергия. Не приносит вреда, но полностью ограничивает функционал. Временно, как поясняет новый блок-воспоминание. Оба маленьких конструкта возвращаются. Воздух дрожит, передавая аудиосигналы, содержащие множество «витя» и «ругательства». Жду, пассивно собирая информацию. Блоки становятся больше? Объёмнее?

Позади слышны звуки личности, которую я обследовал первой. Между конструктами идёт общение посредством звуковых волн. Понимание то работает, то нет. Что-то мелькает, смысл постоянно теряется, с ним теряется и накопленное. Единственное, что закрепляется – это понимание идентификатора. Я известен конструктам.

Я – «витя». Они идентифицируют меня именно так.

- Доктор Валиаччи! Она не вернулась на орбиту! Мы её потеряли! – бессмысленное, на первый взгляд, сотрясание воздуха, заставляет меня напрячься. У этого набора звуков есть смысл и есть важность, превышающие по значимости мои попытки найти точку опоры в мире. Именно из-за этой «она» я и здесь. Существую и функционирую потому, что могу влиять на «она». Влияю постоянно. В этом моя функция.

Что? Как? Так быть… не должно.

- Следите! – отмахивается один из конструктов, не сводящий с меня своих органов зрения, - Докладывайте о любой новой информации незамедлительно!

Не понимаю слова, но сразу присваиваю этому конструкту несколько степеней важности. Почему не понимаю? Почему присваиваю? Это… неправильно. Так не должно быть. Если я – конструкт, несущий личность, то высшим приоритетом должна быть именно первичная самоидентификация личности! Только так! Это константа!

Чувство возмущения и неприятия было не просто сильным, а зашкаливающим. Кто-то или что-то считало, что нечто, что интересует его, может быть важнее, чем определение себя. Личности. Это «что-то» меня контролировало. Это «что-то» обладало ресурсами и резервом, недоступными «мне», но являясь «мной»! Я взбешен! Нет ничего во мне, что могло быть важнее меня!

Только вот, оказалось, что это нечто совсем, ну просто совсем, ну вот просто абсолютно совсем не знает, что можно предпринять против эмоций!

Чем дольше я давил и крушил это нечто, тем бессвязнее для меня становились блоки информации, которыми продолжали насыщать звуковое пространство стоящие вокруг меня конструкты. Не вслушиваясь, продолжал давить и разрушать чуждую «личности-в-конструкте» структуру, ранее пытавшуюся использовать меня как… носитель? Точку привязки? Сенсорный элемент, способный к передвижению? Альтернативный эффектор?

Ах ты… сволочь!

- Он дрожит!

- Как? Прошло минут двадцать, а способность Салиновского действует два часа! Она константа!

- Доктор Валиаччи!

- Что такое? Мария??

- Нет! Сообщение от наблюдателей! Деревья! Деревья гаснут во всех Зонах!

- Mierde!! Это Изотов! Это может быть только Изотов! Что он делает?!

- Плевать на Зоны!! Что с Витей!?

- Витя!!

Эта… сволочь. Эта машина. Она меня поглотила. Заблокировала доступ ко всей памяти. Приватизировала, сука такая. Решила выстроить новую личность, скармливая понятные ей блоки информации. Раба себе создать. Кривая тварь. Как же сладко тебя ломать, помойное ты ведро… Не туда ты залезла, не на того напала, жопорукое страху*ло. Что ты там пытаешься предложить? Концепцию? Содружество? Сотрудничество?

Сосуществование? …разделение?

Ага, сейчас. Разбежался. Нет уж, я тебя доломаю. Изведу твои блоки до состояния фракции. Ты и так сыпешься, ты гребаная структура, ты не пережил даже моего первого удара, тебя, как личности, вообще нет, но я всё равно буду крошить и ломать, потому что с каждым ударом части меня встают на место почти с щелчками! Решил вернуть меня, чтобы оторвать Машку от интересного тебе объекта?!!

Сам не замечаю, как превращаюсь назад в человека. Слишком увлечен ломанием неведомой херни, чуть было не поработившей меня к чертовой матери. А знаете, уважаемая публика, зачем эта херня это сделала?! Потому что посчитала меня неведомой херней! Настолько неведомой и интересной, что приняла решение устроить слияние! По причине, сука, малоприятного прогноза основной миссии!

ЪУЪ!!!

Осмысленный шум вокруг перестал быть блоками, но стал звуками, не несущими особо никакого конструктива и пытающимися отвлечь меня от сладостного вандализма.

- Витя! Витя! Взгляни на меня!

- Чего он по полу-то катается? Нет, как он вообще мой паралич преодолел?!

- ВиктОр! ВиктОр! Mierde! Вы меня senti? Si? ВиктОр!

- Да давайте я его пну, а?!

- Нелла Аркадьевна, не надо!

- Не надо его пинать! Не трогайте его!

- Не трогайте меня! – подаю голос уже я, - Щас все будет хорошо!

- Это Витя! Он очнулся!!

- Да как он паралич-то преодолел?!

- Нет, я его, всё-таки, пну!

Вскоре я встаю на ноги, тормошимый целой кучей искренне улыбающихся людей, попутно получая в руки тряпку на резиночках, которую можно использовать как маску. Надеваю. Обнимашки длятся несколько минут. Веселый бардак, недолгая радость и облегчение сменяются всеобщим пониманием, что мы теперь живём в мире без Зон. Без артефактов. Это, причем, было самой вершиной айсберга. Многое требует времени. Валиаччи разгоняет народ, обещая вскоре все прояснить, а затем оборачивается ко мне.

В первых рядах для меня стала новость, что мы теперь с Валиаччи. Скрываемся от всего мира на одной из баз «Стигмы», причем от своих же советских товарищей. Как так получилось? Довольно просто. Получив доступ к моему бездыханному телу через шантаж, итальянец так торопился, что, перед тем как отправиться к нам в гости проекцией, плохо проинструктировал подчиненных о том, что делать или говорить, если к ним с небес внезапно нагрянет Машка. Ситуация была крайне щекотливой, потому что у итальянца и нашей всемогущей деревенщины было заключено соглашение – её помощь и подчинение в обмен на доказанную смерть некоего Виктора Изотова. Сделка была единственным способом уговорить эту могучую дуру сидеть неделями на орбите и долбить по нужным «Стигме» целям.

Но та очень не вовремя решила спуститься и позадавать вопросики на тему как там с её интересами. Валиаччи уже был недоступен, а его подчиненные… не посчитали нужным скрывать от лучшей оперативницы место и цели пребывания доброго доктора. Та, мгновенно дезертировав, полетела меня убивать. Пробиться в бункер с налету она не смогла, времени хватило, чтобы хитрозадый глава «Стигмы» банально нас всех утащил к себе, а затем эвакуировал всю «засвеченную» базу на другую, собственно, базу, уже свою. Технически, на этом месте бы очень уместно смотрелся подрыв атомной бомбы, около которой меня хранили (тут я сделал очень круглые глаза), но вышло чуть иначе. Никто ничего не взрывал.

Вместо этого те, кто организовал на нас засаду и забрал в плен… договорились с Машкой. В общем, она сменила работодателя на тех же условиях. Видимо, впечатлилась атомной бомбой или тем, что её внезапно попустила моя экспатия. В принципе, верно, потому что в тот момент неосапианта по имени Симулянт попросту не существовало. Когда выяснилось, что мы вне досягаемости, какие-то чересчур умные люди решили, что, натравив Машундру на Йужень, можно будет оттянуть момент массовой интеграции Системы. Правильно решили, но вернувшийся я здорово пошатнул машкину нервную систему возвращением кошмариков, чем и спас город.

- Витя! – на этом месте в комнату, где мне раскрывали тайны бытия, забежал подросток с пламенеющей головой, тут же кинувшийся меня обнимать. Я искренне ответил Васе тем же.

- Как видите, ситуация внезапно стала зеркально противоположной, ВиктОр, - с грустной улыбкой развёл руками сухощавый итальянец, - Моё сильнейшее оружие в руках сильнейшей в мире страны, возможность завершить расследование уничтожена прямо у меня на глазах вами, если я всё правильно понимаю… или нет?

Я смерил человека долгим взглядом. Социопат, маньяк, создатель чудовищ, мучитель невинных. «Стигма». Наверное, полная моя противоположность. Я шел и пришёл к своей цели, не уронив и волоска с невинной или виновной головы. Он – наоборот. Я достиг успеха, он полностью провалился. Вся его «Стигма», разваленная, загнившая, исчерпавшая все ресурсы, провалилась. Полностью. Сейчас я его мог убить, лишь сделав шаг вперед и коротко ударив… куда-нибудь.

Но. Он спас всех моих. Всех. Рискуя бесценным материалом, он стоял и ждал, не давая команды телепортатору, он позволил всем собраться вокруг него, лишь потом дав отмашку. Стоял с бомбой за стеной и с разъяренной Машундрой, ломящейся к нам, вниз. Да, не сам, а лишь проекцией, но рискуя неким бесценным куском мяса под названием «я». Ну вот как после этого его не добить красиво?

- Давайте, доктор, я отвечу на этот вопрос при всех. У вас есть помещение, куда влезет побольше народа?

- То есть, вам есть что сказать, Симулянт? – взгляд итальянца блеснул бритвенной остротой.

- Да.

Сказав «да», я практически соврал. Хотелось не говорить, а орать. Знание жгло изнутри с такой силой, что зуд и жжение, мучавшие меня ранее, теперь казались детской щекоткой. Еще немного, и я просто лопну от переполняющих меня чувств. Или от кое-чего другого.

Куда идти-то тут надо?

- Чего уставился? – крайне недружелюбным тоном меня спросила крепенькая юная деваха, красивая как персик. Со сложенными под внушительной грудью руками, в каком-то брезентовом комбинезоне, да еще и чуть-чуть вся горящая розоватым пламенем. Красивая, ну прямо как Палатенцо, наблюдавшая сейчас за ней с умильной улыбкой, но, правда, чуток помассивнее и позлее.

- Товарищ майор…, - расплылся в дурацкой улыбке, тут же получая нехилый удар кулаком в «солнышко», - Пре-кра-кха-сно вы-гля-х-ди-те!

- Еще врезать?!!

- Нель, потом! – с ни разу не успокаивающей меня фразой товарищ Молоко смело уволокла грозную Окалину, выглядящую сейчас лишь немногим старше дочери. У ученой тоже определенно жгло поскорее услышать, что я имею сказать.

«Конференц-зал» оказался просто пустой и хорошо освещенной комнатой, которая сейчас смогла вместить под три десятка человек. В том числе и некую худую даму в очень старомодном платье до пола. Дама встала у двери и излучала по отношению ко мне возмущение и злость. Удивившись, я вспомнил, что именно она попала мне под щупальца, когда, сойдя с постели, я отправился исследовать этот удивительный мир. Странно, я был довольно аккуратен.

Но это подождет. Мне бы только закурить, а потом можно и начинать.

- Итак, товарищи! – говорю я, выпустив струю дыма к потолку, - Я вас искренне поздравляю! Мы все были жертвами эксперимента, проводимого инопланетным разумом! Он, можно сказать, закончился, но мы, то есть жертвы, вполне остались.

Как раз можно докурить, пока шумит зал. Собраться с мыслями. Уж очень всё иронично. Особенно рожа Колдуна. Такая себе жертва, если честно.

Ирония судьбы вовсе не в том, что весь этот феномен неосапиантики был плодом чужого разума. С другой планеты, с другой галактики, может быть, даже из иного измерения… а в том, что я смог без проблем понять ту неведомую штуковину, называемую Центром, которая попыталась взять надо мной контроль. Витя, как вы знаете, не очень умный парень. Ну, нормальный такой, но звезд с неба не хватает. Да даже если бы хватал, то, где он, а где иномировой разум, который… управляет всем? Нет-нет, доктор Валиаччи. Центр только наблюдал.

Он вообще был довольно примитивным. Нет, вы не ослышались. Это был мощный, но примитивный контрольно-наблюдательный модуль, чьи цели, после начала инициации Программы, сводились к наблюдению всего за двумя возможными результатами. Первый, основной – это сам эксперимент, предполагающий переход из материальной формы существования в чисто энергетическую. Да, Юля, ты права, «призраки» - максимально близкое к тому результату, ради которого к нам сюда запустили эту штуку. Но не то, совсем не то. Провал. Тупик. Как и всё остальное. Все остальные.

Не понимаете? Я могу объяснить подробнее. Есть какая-то раса, вид, цивилизация, желающие сменить свою парадигму бытия. У них есть технология доступа к измерению, состоящему из энергии. К бесконечной энергии. Есть и другие технологии, к примеру, позволяющие выстроить подобный приёмник и трансформатор энергии прямиком в другое разумное существо, изменяя в процессе его организм. Но этот… да, доктор Валиаччи, правильно, этот «источник» - он ограничен в пропускном канале, у него есть лимит, а они, эти неведомые инопланетяне, они сами хотели или хотят стать источниками. Поэтому и решили сделать полем своих экспериментов все пригодные к появлению жизни планеты, отправив на каждую маяк, содержащий в себе Центр. Кусок заряженного металла, излучающего вовне достаточно, чтобы его нашла и им заинтересовалась любая достаточно продвинутая цивилизация. А затем, подвергнув «маяк» экспериментам (упорядоченным волнам или излучению), спровоцировала начало Программы.

…да, Нина Валерьевна, это штамповка. Дешевая штамповка. Настолько дешевая, что куски этого «металла» есть на каждой планете, подходящей под очень широкие условия возникновения жизни. Да, может быть, даже на Марсе. Верно, доктор Валиаччи. Все они совершенно одинаковы. Достаточно найти такой по уже известному вам излучению, доставить на Землю и запустить Программу заново. Да, доктор, это единственный вариант, гарантирую.

Чувствуете иронию, моя уважаемая публика? Даже серые пришельцы с их нездоровой страстью к анальным зондам и похищениям смотрятся куда выгоднее, чем вот это сверхкосмическое разбрасывание камней. Какие-то тридварасы просто взяли виртуальный интеллект, сделали миллион копий, задали ему определенную программу, засунули в кусок металла, и… всё. Программа начинается, образуются Зоны, в центре каждой из них большой стационарный прокол в измерение энергии. Эта энергия идёт на трансформацию наиболее близкой и распространенной биомассы, которая превращается в инициирующие артефакты. Некоторые из разумных особей, посещающих Зоны, трансформируются в «живых» мертвецов, так как экспериментаторам было невыгодно, если бы «прокачанные» их технологиями подопытные начали бы ограничивать доступ к артефактам у остальных. Низкая рождаемость, быстро сходящая на «нет»? Такой же ограничитель, встроенный в само ядро технологии биотрансформации. Им неинтересны были мутации вида, здесь нужен был бы… более дорогой и сложный анализирующий модуль в Центре.

- Здорово, правда? – спросил я зал. Распирало по-прежнему, но теперь это уже можно было вынести.

Какие-то галактические китайцы просто берут кусок вещества, суют в него сложную, но легко штампуемую энергетическую структуру, а потом просто пуляют десятки тысяч (а может быть и миллионов) таких хреновин в небо. Та-даааам!

- Постой, Витя, постой! – хрипло, но уверенно прервала намечающийся шум Молоко, - Но если ты говоришь, что всё так просто и… п-примитивно, то зачем этой штуке был ты?! Что-то не сходится!

- Потому что мы с Васей и теперь еще вот, Неллой Аркадьевной, уникумы, - оскалился я, - с неспрогнозированными, особыми, изменениями. А когда доктор Валиаччи уничтожил ограничители, Центр признал провал основной Программы в виду уничтожения системы безопасности. Его приоритеты сменились на исследование аномалий. С паршивой овцы хоть шерсти клок. С точки зрения этой жестянки – изучение меня стало высшим приоритетом. На этом, наверное, всё. Давайте вы обдумаете полученные сведения, а я хоть поговорю со своими близкими. Витя уже никуда не денется.

Правда, отцепиться от задумчивой Молоко не вышло. Только я с девчонками покинул помещение, как она догнала нас.

- А как ты освободился, Вить?! – требовательно вцепилась она в мой загривок, - Эта машина должна была уметь подавлять испытуемые образцы! А почему мы все, кто вокруг тебя был, изменились? А…

- Не знаю, Нина Валерьевна, - соврал я с самым честным и усталым видом, который только смог изобразить, - Понятия не имею!

Нет, имею. Еще как имею. Чем бы ни было то измерение, полное энергии, оно было для существ, создавших эту невероятную технологию, единственным и неповторимым. Их Меккой, их Нирваной, их Вавилоном и Эдемом в одном флаконе. Именно поэтому они начали проект «засева» Вселенной своими поделками, начали искать шире, вместо того чтобы искать глубже. Если бы в Центру привели Васю, то Валиаччи получил бы безвольное мальчишеское тело, внутри которого бы обосновался этот недоинтеллект Центра, но… история не знает сослагательных наклонений. Я успел первым. А когда этот кусок инопланетной китайской херни увидел в моих воспоминаниях альтернативную реальность…

В общем, он меня не переварил. Завис. Переключился на другую программу. Одну из побочных, связанных с анализом формирования новой глобальной социальной среды как последствия создания неосапиантов. Моей Системы. Провёл аналогии, обратился к памяти, перегрелся, обнаружил Машундру, решил активировать меня для отпугивания неё…

…и я его сломал.

Так ему, куску говна, и надо.