Книга рун. Гильдия "Камелот"

Наутиз

Сомнения сжимают грудь?

Растерян ты, не видишь суть?

Кем ты захочешь, тем и будь.

Пусть Наутиз укажет путь.

Безымянный чувствовал, что весь мир теперь принадлежит ему, и поэтому путь был легок. Ничто больше не заставляло его менять направление, куда-то возвращаться или просто кружить по одной и той же местности. Он чувствовал себя свободным, и свободная чудная жизнь увлекала его все дальше, оставляя далеко позади и его хижину, и город, и лес.

Теперь он мог предаваться воспоминаниям о том, что было с ним раньше, до того, как боги лишили его памяти. Он вспоминал жену и детей, понимая, однако, что все они остались в прошлом, а он теперь захвачен чувством будущего, расстилающегося перед ним как бесконечное поле, сплошь заросшее травой и цветами. Он радовался, что знает имя каждого цветка, словно бы этот цветок, сам нашептал ему что-то о себе. Вот колокольчик, а вот ромашка. И летают над ними не мрачные вороны, а бабочки и пчелы.

Голубые, белые и желтые цветы – мелкие и скромные, никак не нарушали общую гамму пейзажа, напоминающего больше живописное полотно, чем реальность. Никогда еще его глаза не воспринимали жизнь так ярко и так необычно. И, если бы, не волк, то подбегавший к нему, а то уносящийся куда-то вдаль и теряющийся среди растений, Безымянный бы подумал, что просто видит сон. Ведь в снах все привычное становится загадочным и непостижимым.

Так впервые он задумался о смысле жизни и впервые назвал этот смысл - жизнь - это путешествие, в котором важна не цель, а путь, не прошлое, а настоящее, не реальность, а мечта. Человек может быть счастлив, если он следует своему сердцу и своей интуиции, если он находит красоту и радость в мелочах, если он не боится рисковать и меняться, если он не привязывается к материальному и обыденному.

Так решил он, и осознал, что все это и есть счастье и смысл.

Но тут вдруг заметил в приглушенных тонах растительности яркий всплеск, словно капля алой крови появилась на картине, потом еще одна, и еще. Но это была не кровь, а цветы дикого мака, ярко красные, покачивающиеся на тоненьких стеблях. Они вспыхивали то там, то сям, и постепенно вытесняли все другие цветы. Вдали вырастали скалы, казавшиеся в лучах солнца почти белыми на густо синем фоне неба, и кровавой волной поступали к ним россыпи красных маков, словно кровь живых спорила с голыми костями, высушенными солнцем и ветром.

Зачарованный Безымянный остановился, вдыхая воздух предгорий, напоминающий о каких-то благовониях, которыми когда-то его жена перекладывала чистое белье. Этот запах свежести, невероятно стойкий сопровождал его в счастье и потом еще долгие месяцы в горе. Но позже он уже не узнавал его. Руна Хагалаз снова напомнила о себе, разливая тепло по всему телу.

Несмотря на это, Безымянный почувствовал вдруг какую-то тревогу. И чем дальше он шел, тем сильнее она становилась. А потом переросла в глухую тоску. Это состояние передалось и волку, который теперь жался к его ногам, а иногда усаживался и, подняв морду вверх, издавал унылый вой.

Небо затянули тучи, и теперь слышалось не жужжание пчел, а крики воронов, которые становились все громче и ближе. К прежнему аромату свежести добавился привкус, похожий на горечь сожженных осенних листьев.

Безымянный продолжал идти к скалам, хотя теперь сердце его щемило от дурных предчувствий. Он мог бы повернуть назад, но в этом не было никакого смысла. Он даже не был уверен, что разыщет свою хижину. Слишком долго его носило по лесам, и теперь он был не в состоянии определить, где находится, и в какой стороне остался его дом. И хотя он мог идти куда угодно, возникало ощущение, что все-таки, ненавязчиво его направляют извне.

Так дошел он до самых скал. Тучи налились водой, потемнели. Теперь они стали темно фиолетовыми и странным образом оттеняли цвета окружающего мира, делая их неестественно яркими и в то же время призрачными. Когда-то Безымянный любил такую погоду, но тогда он находился в доме с крепкой крышей, и следил за буйством природы из остекленного окна. А теперь он оказался один на один со стихией, и никто не предоставил ему убежище, чтобы укрыться от дождя. Вокруг не росло ни единого дерева, лишь только впереди темнела высокая груда камней, собранных неизвестно кем.

Когда Безымянный добрался до этой груды, то обнаружил и то, что до сих пор было скрыто от его глаз. За камнями находилась раскопанная пустая могила, тоже обложенная камнями для того, чтобы края ее не обвалились раньше времени. Судя по ее виду, она была выкопана давно, потому что никаких следов человека вокруг не было. Ни следов башмаков, ни каких-либо орудий, ничего. Только могила среди дикой природы. Безымянный подошел ближе и осторожно заглянул внутрь. Темная пустота потянула его за собой, как бывает обычно, когда останавливаешься на вершине, и что-то начинает звать тебя вниз. Пройти дальше не было возможности, скалы стояли неприступной стеной. И не было между ними ни единого зазора. Обойти же их, наверное, было возможно, но такой путь занял бы не один день.

Безымянный присел на мокрый камень, и не в силах больше выдерживать невыносимую тоску в сердце, охватил голову руками и тихонько завыл. Ему вторил волк. Неизвестно, сколько времени бы продолжался этот импровизированный дуэт человека и животного, но тут, прямо над головой каркнул ворон.

Он сидел на самом верху груды камней и с интересом следил оттуда за человеком и волком.

- Опять ты, - недовольно сказал Безымянный. – Значит снова испытание?

Он успел привыкнуть к тому, что появление ворона не сулило ничего хорошего. Вот и теперь, как только он отвернулся от птицы, так сразу же и увидел, что с другой стороны могилы появился незнакомый человек. То ли он вышел прямо из скалы, то ли поднялся из самой могилы, этого Безымянный не заметил, потому что отвлекся на ворона.

Человек казался смутно знакомым, хотя одет был опрятно и богато, а таких знакомых у Безымянного давно уже не водилось.

Человек слегка улыбался, и эта улыбка тоже казалась знакомой.

- Кто ты, - спросил Безымянный настороженно.

- Я – Олаф, - ответил человек. – А ты кто?

- Я – Безымянный.

- То есть, у тебя нет имени?

Безымянный покачал головой. Имени у него, действительно, не было. А, может быть, когда-то и было, да он позабыл его.

- Тогда вглядись в мое лицо, - посоветовал Олаф. – Может быть, тогда ты найдешь ответ?

Безымянный последовал его совету и ощутил непередаваемое чувство узнавания, но только человек этот был слишком ухожен. У него были чистые руки, и ногти – не обломанные, но аккуратно подстриженные.

- Не узнаешь? – удивился Олаф. – А ведь я – это ты в одной из своих возможных вариаций.

Безымянный взглянул на свои руки и покачал головой:

- Не может быть.

- Да. Это так. И чтобы ты ни делал, это неизменно. Я – это ты.

- Чья это могила? Для кого?

- Для тебя, - ответил Олаф. – Если ты не сделаешь выбор, то навсегда останешься здесь. И я тоже.

- Но я могу вернуться, - возразил Безымянный, - и начать все сначала.

- Нет. Ты уже никогда не вернешься. Обернись!

- Кар! - подтвердил ворон.

И, действительно, скалы, которые до сих пор преграждали только путь вперед, внезапно выросли и за спиной Безымянного, перекрывая путь к отступлению.

- Что же мне делать?

- Сначала выбери для себя имя, - посоветовал Олаф. – Ты должен определить себя. На своем жизненном пути ты сделал множество ошибок. Твое теперешнее положение – результат твоей нерешительности и даже трусости. Те ошибки уже не исправишь, а вот новые совершать не следует. Выбери имя! – крикнул он строго. – И никогда не перечь мне!

- Я должен назвать себя Олафом?

- Твой выбор. Но имей в виду, У Олафа одна жизнь, а у, скажем, Родерика – она окажется иной. Имен много, так же, как и путей. Но безымянный навсегда останется здесь, потому что судьба для него не написана.

Безымянный поежился. Он был упрям и ненавидел следовать чужим советам, хотя в последнее время, только это и делал. Но теперь, когда не было никакой видимой опасности, он вдруг запротестовал.

- Почему я должен тебе верить? Почему я должен что-то выбирать? Разве судьба не дается от рождения?

- Она была у тебя от рождения, но ты все забыл, а значит и все потерял. Выбирай! У тебя нет другого выхода.

«Что же такое – этот выбор? – подумал Безымянный. – Весь мир передо мной, и я в нем единственный человек. Здесь некому звать меня по имени. Некому оспорить права собственности, а это значит, что мир этот принадлежит мне, до тех пор, пока я здесь».

- Да это так, - ответил двойник, словно прочитав его мысли. – Это все твое, но ты не унесешь все это с собой. Вспомни, когда ты собирал грибы, то выбирал те, которые клал потом в корзину. И это был твой выбор. Так и сейчас.

- Хорошо, - согласился, наконец, Безымянный, - ты прав. Хотя и давишь на меня.

- Я только требую сделать выбор. Но я не давлю на тебя в твоем выборе, - мягко ответил Олаф.

Безымянный поднялся на ноги, и прямо у края могилы воскликнул:

- Меня зовут Олаф! Слышите все? Требую впредь называть меня только так!

Двойник в ту же минуту потерял яркость, побледнел, заструился вместе с потоками воздуха и превратился в маленькую лужицу светящейся голубоватой жидкости, которая тут же стекла в могилу, подобно ручейку, встретившему на своем пути овраг.

Волк чихнул так, что клацнули зубы. Он успел соскучиться, наблюдая за спором своего друга и того странного человека, который оказался водой и ушел под землю. Ему хотелось бежать вперед, утопая в густой траве, и эта остановка лишь вызывала досаду и скуку.

Ворон на груде камней тоже расправил затекшие крылья, и захлопал ими, переступая с ноги на ногу. И только новоявленный Олаф все еще никак не мог принять происшедшее. Он заглянул в могилу, где исчез его двойник и заметил на дне свечение, становившееся все ярче. Из темноты выплывал знак, новая руна, похожая на крест с косой перекладиной. Она поднималась все выше и, наконец, подплыла к Олафу. Он вздохнул, ощутив холодный мятный воздух в горле и в груди. И тогда руна прижалась к его груди немного пониже шеи и вросла в кожу так, словно всегда и находилась там.

- Наутиз! – вскричал ворон.

И вслед за его криком послышался низкий гул. Скалы расступались перед Олафом и волком, открывая им широкую дорогу, ведущую к неизведанным далям и новым испытаниям.