Книга пятая. Завистливое смирение

Пролог

Велик и славен город Хашанапур, жемчужина в короне королевства Циркуан, что расположено на юго-западе континента Уллада! Раздолен и прекрасен торговый град, легенды о котором столь долги, что иссохшие языки обильно смачиваются вином как в припортовых тавернах, так и в высоких дворцах! Золото, драгоценные камни, ткани, специи и вино, многим богат этот прекрасный город, разные сокровища грузят и разгружают в его портах, сотни переводчиков помогают заключать сделки почти на всех языках мира!

Ходят по улицам славного торгового города представители самых разных народов и стран. Тут можно увидеть зверолюда с волчьим хвостом, покупающего изюм у темнокожего эльфа с расплющенными по матритаккатским обычаям ушами, настоящего подгорного гнома, остервенело торгующегося за груз свежих фруктов с орчанкой в татуировках морского народа, половинчика, убеждающего в необходимости сделать скидку его собеседницу, прекрасноокую куртизанку-людоящера… в общем, много всего разного тут торгует, покупает, продает, меняет, сдает и сдается в аренду.

Вот просто дофига!

Базар тут был на базаре, купец на купце, а меняла на переводчике. Каждый день бурлило живое море победившего капитализма, великодушно не замечающего ни расу, ни нацию, ни вероисповедание того, кто приносит ему деньги. Хашанапур был добр и приветлив ко всем и каждому, даже к самым бедным, если они были достаточно красивы или умелы, чтобы их можно выгодно продать!

И, разумеется, среди высоких белокаменных стен, развесистых пальм, шумных базаров и тихих притонов, всё было более чем в порядке с криминогенной обстановкой. Если в районе Морских Узлов кто-нибудь да выпустил бы обнаженную девственницу с мешком золота, то трупы бы лежали вповалку до самого Квартала Услад, куда бы её утащили на продажу! Десятками! Воров, грабителей, бандитов и прочего жулья в Хашанапуре было столько, что большая часть этой сумрачной публики зарабатывала в основном тем, что нанималась охранниками от своих собратьев, при этом честно выполняя долг и лелея собственную репутацию! Да что там говорить, даже управитель города вышел из этой братии, поставив многочисленные рекорды по собственной живучести и неподкупности! Ну, потом он, разумеется, начал брать взятки, как все нормальные жирафолюды, но случилось то это лишь после того, как он занял пост, став в процессе самой настоящей легендой!

Разнообразен, обилен и богат Хашанапур. Вне всякой меры, за пределами любого разумения, истинно поглощает он мысли и чаяния каждого, кто вступил в его заманчивые границы. Роскошь, богатство, слава, знания… он неудержимо манит к себе амбициозных разумных, ищущих своего счастья, денег и возможностей к самореализации. Купцам он мнится колыбелью тысяч возможностей, обещая увеличить их связи и капиталы, дав мировую славу династиям самых хитроумных и находчивых. Мудрецы и маги стекаются в этот город, привлеченные невиданным богатством поставляемых сюда артефактов, книг, минералов и ингредиентов для колдовских искусств. Ценители прекрасного, поэты, художники и сказители, все плывут сюда, в надежде испытать прилив вдохновения от невероятной красоты архитектуры Хашанапура… или же под воздействием разных снадобий, на которые щедры менее известные его улочки.

Но как взошёл этот великий город на вершину своей славы? Что помогает ему удержаться там? Почему ни один город из соседних стран не может составить этому колоссу конкуренцию?

Ответ на этот вопрос знала даже самая последняя собака в самой утлой хибаре за стенами города.

Хашанапур, да славится его имя в веках, начинал как мировой центр по обучению рабов. Сначала обычных, простых и незатейливых трудяг, но постепенно, вслед за спросом, индустрия расширялась и усложнялась, пока не стала искусством высочайшей пробы. Уже не просто какие-то там рабы, но и слуги, выученные в университетах города, считались наилучшими на всем Фиоле. Преданные и умелые, они расхватывались как горячие пирожки, а те, что получали высшие оценки в ходе обучения, нередко служили причиной военных конфликтов, заговоров и интриг. А иногда были и организаторами.

Ну и, конечно же, сексуальное рабство занимает львиную долю усилий местных мастеров. Девочки, мальчики и представители прочих полов самых разных рас свозятся в Хашанапур, чтобы через несколько лет выйти из стен его учебных заведений великолепными украшениями гаремов и лучших публичных домов мира. Здесь знают подход ко всякой расе и виду, от обычного, простого, ничем не примечательного человека, которого везде много, до карниворийского драконида, чье немногочисленное племя проживает на вулканическом архипелаге Ардюль-Хурба.

Никто не мог угнаться за Хашанапуром в умении обучить юное существо всем необходимым покупателю (или заказчику) навыкам! А так как спрос на подобное пребудет в веках, то в веках пребудет и слава этого огромного торгового города, богатого столь умелыми мастерами и давними традициями!

…или нет.

Легкий дымок в портовом районе? О, это вовсе не поджог. Просто там обретается множество торговцев уличной пищей, что готовят её прямо на месте, соблазняя запахами печеного и жареного сходящих со своих кораблей матросов. В данный момент некая сила сдёргивает с места этих продавцов свежеподжаренной вкуснятины, нередко сшибая их переносные жаровни и мангалы, а угли, как известно, могут далеко улететь и много куда закатиться. Скоро дыма и огня станет больше, намного больше.

Правда, те, кого это должно волновать в первую очередь, отнюдь не волнуются по этому поводу.

Они бегут.

Бегут матросы, бегут их капитаны, бегут стражи порядка и торговцы едой, чьи жаровни пострадали от чужих пинков. Они все дружной расходящейся волной бегут опрометью в глубины города, исходя криками, воплями, стонами, возгласами и прочей паникой. Звуки, периодически вырывающиеся из глоток бегущих, побуждают тех, кто с удивлением и потрясением смотрит на весь этот процесс, немедленно присоединиться к происходящему безобразию, повторяя услышанное и, конечно же, давая драла во всю возможную прыть.

Спустя очень короткое время город охвачен паникой и хаосом. Драпают купцы, бегут благородные, невинные девушки спасаются бок о бок с куртизанками, а торговцы дурью обгоняют своих неосторожных и неловких, но очень артистичных клиентов. Создаются первые пробки, от чего истерия нарастает экспоненциально, а меры по преодолению препятствий становятся всё отчаяннее и отчаяннее, от чего возникают новые очаги пожаров и прочих бытовых происшествий.

Сейчас, возможно первый раз за всю историю Хашанапура, обнаженная девственная красавица с мешком золота воистину сможет пройти от одного конца города до другого! Правда, шансы на то, что эта самая красавица будет бежать среди бандитов, работорговцев, коррумпированных чиновников, продажных стражей закона, убийц и уличного ворья, используя тяжелый мешок как кистень, дабы прокладывать себе дорогу, куда как высок! Еще как будет!

Слишком страшен крик, стоящий над Хашанапуром, слишком ужасно то, что кричат сотни спасающихся разумных! Слова, что они повторяют, когда в груди есть дыхание не только на бег, моментально вселяет ужас и панику в тех, кто еще не поддался общему настроению!

– Спасайтесь!

– Бегите! Бегите!!

– Смерть в порту! Бегите!

– Мы все умрём!! Спасайтесь!!

– «Пираты мутной лагуны»!!! Они здесь!! Они – здесь!! ААААА!!!

– МАЧ КРАЙМ!! ЗДЕСЬ МАЧ КРАЙМ И ЕГО КОМАНДА!!!

Бегут нищие, бегут богатые, бегут знаменитые и безвестные. Без оглядки на город, где тут и там возникают утолщающиеся столбы дыма. На всё плевать! Главное – спасти собственную жизнь от самого лютого, беспощадного и жестокого пирата всего Фиола! Того, чьи очки славы затмевают все возможные и воображаемые пределы!

Гроза богов, всемирно известный растлитель, пособник чудовищ, истребитель народов, монстр, совершивший немыслимое и ужасное – здесь!

Почему? За что? В чем они провинились?

Эти вопросы не задает никто. Ни одноногий слепой нищий, ухвативший чей-то размотавшийся пояс и таким образом едущий задом по брусчатке за своим невольным скакуном, ни губернатор Вырджал Вырва актул-Абалай, который до сих пор не понял, что везет на себе какого-то оборванного вонючего засранца. Всеми движет лишь одна паническая мысль – бежать!!

А город? А что город? Он, поспешно бросаемый своими жителями, горит все сильнее.

– Да, – скажет растерянно чешущий свой черно-белый затылок парень в доспехе, стоящий на палубе поспешно отплывающего из гавани Хашанапура корабля, – Такого я не ожидал!

– Нам нужен новый город, – авторитетно заявит худая волшебница с встрепанными русыми волосами. Её большие, но слегка подлючие фиолетовые глазки будут неодобрительно взирать на горящую гавань. Индифферентно хмыкнув, она добавит, – С менее нервными жителями.

– Бедняжки! – всплеснет руками шикарная блондинка, имеющая наивный вид и утконоса в декольте, – Они, наверное, всё не так поняли!

– Мач, нам нужен новый план, – хмуро заявит миниатюрная рыжая гномка, разглядывающая творящийся хаос с руками, упертыми в бока.

– Вам нужен новый мир! – раздастся мужской голос из ниоткуда. Это скажет волшебный живой корабль «Пиратов мутной лагуны», плавающий под именем Веритас.

– Я сочиню песню про Хашанапур! – пискнет аккуратно выглядывающая из-за блондинки кошкодевочка, уже успешно избежавшая две попытки Героя выбросить её за борт «на волю».

Мач Крайм, не слишком удачливый Герой этого мира, заслуженный электрик и гаремоводитель, лишь ударит себя ладонью по лицу, издав тихий обреченный стон.

Кажется, отдых отменяется.

Глава 1

– ГААА!!

– Саяка, поставь гуся, где взяла! Немедленно!

– Ну Маааач…

– Не спорить с капитаном, матрос! Иди, верни птицу на место! А заодно освободи и всех остальных! Тами! Откуда ты прёшь этот сундук?!!

– Мы не можем ждать милостей от цивилизации, капитан! Наша задача – взять их самим!

– У нас и так трюмы забиты, жадина ты рыжая! Еду несите! Пиво! Вино! Фрукты! Отставить грабить несъедобные ценности!

– Ну Маа…

– (непереводимая игра слов, сочетающая в себе изощренные сексуальные фантазии, капельку скотоложства (исключая гусей) и объективную оценку коэффициента интеллекта подчиненных)

Я просто водитель какой-то банды мародёров, которые раньше притворялись вполне себе симпатичными девушками, имевшими даже намёк на кое-какое воспитание…

Нет, идея взять бесплатно то, что мы хотели купить у добрых купцов славного города Хашанапура – безусловно хорошая идея, правильная. Это даже нельзя оценивать как мародёрство или грабёж, потому что город, насколько я вижу, начинает местами довольно хорошо гореть. Пожары дойдут до порта, это вообще не вопрос, так что мы не грабим, мы спасаем. Правда, Матильду, тащащую зачем-то пианино, придётся спасать саму от гнева других грабительниц. Впрочем, подожду пока дотащит, очень уж интересно выглядит жрица всех богов, прущая по брусчатке украденный музыкальный инструмент.

Сначала всё было хорошо. Мы избавились от опасных врагов, сохранили нужный для баланса в мире университет монстров, отомстили за прошлые обиды, а заодно и неплохо разжились весьма ценным оружием, доспехами, навыками и умениями. После того, как бывшая верховная богиня мира исчезла, предварительно получив зеленым каменным пенисом по лбу (о утрате которого я не жалею!), будущее для нас казалось большой светлой полосой.

…пока мы не пристали к небольшому острову в надежде пополнить припасы.

Пришлось быстро от него делать весла, опережая местных жителей, отплывающих кроссом. Пара местных колдунов при виде нас решила живыми нам не даваться. То, что они нам не нужны, заклинатели не признавали. Затем был еще один. Опять паника, шок, трепет, разбегающиеся люди, кони и звери. Мы снова удрали, не желая, чтобы из-за нас были жертвы. Подобное повторилось еще несколько раз, пока мы искали ну хоть какой-нибудь островок с пофигистичным населением, как вполне уже получалось. Нет, «Пираты мутной лагуны» наводили страх, ужас и панику, хаос и пагубу. Это было плохо. Мы страдали без супа, свежего мяса, хлеба, пива, вина, копченостей, специй, нового нижнего белья, опресняющих гигиенических кристаллов и простого человеческого общения.

Наконец, Тами родила здравую мысль – Хашанапур! Огромный город, где все поклоняются золотому тельцу! Там живут и торгуют сплошные подонки, гады и сволочи. Работорговля и наркотики на каждом углу! Нам же только хлам распродать с паладинов повергнутых, да жратвы себе купить с алкоголем! Не можем мы без последнего строить конструктивных планов на жизнь будущую.

И вот он, Хашанапур, мировая столица разврата, веществ, рабов, бандитов, кредитов и ипотеки… дымится. А, нет, уже местами вполне себе горит. И жрица с пианиной по мостовой…

Не вынесла душа Героя позора мелочных обид, от чего я и отдал приказ предать хашанапурскую гавань грабежу и потоку, завернув корабль назад на прикол. Ну а уж шмонать соседние суда девчонки и сами догадались как-то. Интересно, кто их этому научил?

– Я больше не вынесу! – с испугом поведал окружающему пространству Веритас, натягивая канаты, которыми был пришпандорен к сходням. Спонсором испуга корабля была Саяка, возвращающаяся из раскрытого загона, откуда выбегали радостные гуси. Подмышками у великой мудрицы скорбно блеяли два чёрных козла, которые, по своей природе, вроде бы должны издавать другие звуки.

– Баранов берем, а пианино – нет! – одной фразой был успокоен корабль, обрадована бывшая ведьма и доведена до истерики блондинка, таки допёршая инструмент до корабля. Персонально для госпожи Шлиппенхофф я пояснил, – У нас на пианино всё равно никто играть не умеет!

К этому момент всё девичество из «пиратов мутной лагуны» уже собралось вокруг притараканенного музыкального инструмента, скорее всего, в надежде простить и понять нашу подругу-целительницу, от чего вещающий с верхотуры я казался сам себе вполне начальствующим и важным.

– Как это никто! – возмутилась Матильда, – А Мимика?!

– Точно! – ударил я себя кулаком по раскрытой ладони, – Самое главное!

Престарелая кошкодевочка, с которой мы вошкались уже чёрт знает сколько времени, попутно влипая в неприятности и подвергая себя рискам, в данный момент отлынивала, грызя карандаш и пялясь в лежащую на коленках бумагу, но делала она это неосторожно и в преступно недальновидной близости от меня, из-за чего и была подхвачена мной за подмышки. Вздев мало что понимающую бардессу повыше, я показал ей прекрасный вид слегка дымящегося Хашанапура, сопровождая действие словами:

– Смотри, Мимика! Это всё теперь твоё! Весь этот большой, прекрасный мир, который ты сможешь наконец-то поразить своим прекрасным пением, продемонстрировать свой талант, исполнить до конца все свои мечты! Правда же, это великолепно? Правда?

Бардесса не отвечала вслух, вместо этого как-то тревожно извиваясь и оглядывая стоящих внизу девчонок, которые антилопами смотрели на всё творящееся действо.

– Со скорбью в сердце…, – продолжил я, стараясь убрать с лица чрезвычайно довольную гримасу, – Я отпускаю тебя на волю! Беги же! Беги в лампасы! Ищи свое счастье! Познай светлу…

Договорить про «светлую сторону мира» стало затруднительно: кошкодевочка извивалась и дрыгалась, пиная воздух и протестующе кряхтя, но я не мог себе позволить упустить такой момент. Прощаться нужно с толком, чувством и расстановкой, а главное, достаточно громко и решительно, чтобы остальная команда, глядящая сейчас с неким недоумением и растерянностью, не натворила глупости, сказав что-нибудь вроде «а давайте её оставим!».

Не то чтобы Мимика мне активно не нравилась, скорее наоборот – она была тихой (пока не пела), неприхотливой, не провоцировала окружающих внешним видом (привет Матильда!), не крала пиво по ночам (привет Саяка!) и не страдала тотальным стяжательством (эпичная война между мной и Тами, когда нам нужно было выбросить море хлама, не выдержавшего испытания морской водой, будет помниться в веках). К тому же, кошкоженщина была ценным боевым товарищем – её песни усиления и поддержка из арбалета были очень эффективны. Но! Мне трех женщин за глаза хватает! Да и не собираемся мы больше ни во что влипать, а уровень поднимать дальше можно на слабых монстрах, у меня же «Череда побед». В общем…

– О! Точно! – внезапно выдала Саяка, – Мы же сейчас на континенте! Пришла пора отпустить кошечку!

Я с огромной благодарностью посмотрел на великую мудрицу, а Фуому в моих руках завращалась еще активнее, но по-прежнему, молча. Хм, всё-таки совесть у неё есть, подумал я, спускаясь по сходням и продолжая плотно сжимать ладонями грудную клетку бардессы. По моим прикидкам через десяток-другой секунд у неё должна будет наступить потеря сознания от недостатка кислорода, после чего Мимику можно будет оставить где-нибудь на мягком и плыть отсюда с чистой совестью. Так и шёл – девушки махали платочками, говоря кошкодевочке теплые прощальные слова, Матильда, удачно севшая мягким местом на пианину, умудрилась заставить ту выдать несколько печальных звуков, а сама певица и игрица на инструментах дергалась всё слабее и слабее.

Вот всё шло хорошо, но надо было мне в такой момент споткнуться, роняя почти вырубившуюся девицу?

– Ыыыууууухххррр!! – захрипела Мимика, восстанавливая дыхание.

– Тише, тише, – утешил её я, стараясь поймать до того, как та очухается, – Сейчас-сейчас!

– Ниеееет! – с воплем шарахнулась от меня бардесса, демонстрируя чрезвычайно ловкое передвижение на четырех костях. Обогнув далеко не столь мобильного меня, певчая кошка ломанулась… ну правильно, да, прямиком в объятия Матильды, где и принялась бурно рыдать в шлиппенхофы жрицы, гундося туда разную гадость типа «не бросайте меня!».

Тами с Саякой переглянулись, пожали плечиками и… под обреченный стон Веритаса пошли дальше грабить причал, оставляя меня разбираться с сердобольной жрицей, у которой в глазах начинало разгораться неистовое желание нанести кому-нибудь добро. Причем, вряд ли мне.

Ну и разумеется, происходящее тут же скатилось в сумбур. Матильда встала едва одетой грудью на защиту «сиротинушки», отвергая мои логичные аргументы, Веритас подло молчал, а Мимика, чересчур хорошо изучившая меня, нанесла удар ниже пояса. Прыгнув жрице на спину и обхватив её ногами за узкую талию, кошкодевочка руками закрыла защищающий её рот, а потом рассказала мне о том, что собиралась рассказать после того, как мы отчалим в поисках более гостеприимной цивилизации.

Вовремя. Я уже держал мысленный палец на внутренних системных кнопках, удаляющих бардессу из отряда и из команды «Пиратов мутной лагуны». Всё-таки, Матильда слишком блондинистая, не понимает иногда, как сильно могут раздражать призывы к чести, совести, единству, круговой поруке и делу добра.

Нет, ну в самом-то деле?

Вот к примеру, что нужно взрослому человеку от другого взрослого человека? Чёткое техническое задание и соразмерная проделанной работе оплата труда. Своевременная, нужно заметить! И всё! Это идеальные и здоровые взаимоотношения, все остальные идут уже постфактум и связаны с растратой полученной зарплаты. Когда тебе пытаются промыть мозги гипножабой, то цель этого действа всегда одна и та же – получить что-то задаром! Суровые уроки саратовской жизни в этом мире работали, конечно, не совсем так, как нужно, но вот сами попытки манипуляции в любом мире эмоции вызывают негативные. Ну ничего, постепенно Саяка с Тами Матильду перевоспитывают, прививая той понемножку здравого смысла.

Саяка, прививающая здравый смысл. Мозг, ты устал, иди спать. Но сначала послушаем Мимику.

Кошкодевочка (точнее, кошкоженщина) была воробьем стреляным и битым настолько, что игрушки детства, прибитые гвоздями к потолку, показались бы праздничными украшениями. Несмотря на вечно пожирающую её страсть к творчеству, частенько стоящую окружающим нервных клеток, а может быть, и благодаря ей, Фуому имела здравый прагматизм во всем остальном, что пения не касалось. Много здравого прагматизма, так как именно эта её характеристика и позволила в конечном итоге певице банально выжить, учитывая, каким раньше был её голос.

Перед нашим буйным отрядом сейчас стояли две взаимосвязанные цели – найти место, где от нас не будут шарахаться с криками, попутно поджигая город, а затем в этом месте продать набранные ранее большие ценности за неприличную сумму денег, с помощью которых можно жить дальше долго и счастливо. Ну или по крайней мере хотя бы плавать на Веритасе в поисках светлого будущего без нужды сливать всю свою ману на корм перегруженному кораблю.

План у меня был. Хороший план. Правильный. Просто-напросто нанести визит прекрасной девушке Сатарис, рассказать ей новости о родне, посоветоваться, выпить чаю, расторговаться… Проблема была в том, что плыть до Хелиса нам нужно было почти через половину планеты, а учитывая, что «нужно боооольше маны» у Веритаса, приключение бы стало воистину незабываемым по своей каторжной сути. Скорее всего, у нас бы, из-за фантомных ощущений вечно пустых резервов поехала бы крыша.

И вот тут вещающая из объятий нашей доброй жрицы кошкоженщина поведала о альтернативе.

Таинственный квадрат Агабахабара. Типа как Бермудский треугольник, только квадрат. И Агабахабара. Место исключительно таинственное, с работающими кое-как законами физики, химии и магии, ну и Системы заодно. Не то, чтобы вкривь и вкось, но как минимум, попасть туда тяжело, выплыть еще тяжелее, а внутри совершенно не пашет определение Статуса окружающих тебя лиц и морд, а заодно отключаются все активные приёмы и умения. Вот из-за последнего сам загадочный квадрат является дико непопулярным у большинства мореплавателей и у всех, без малейшего исключения, магов.

Зато для… скажем так, теневой прослойки разумных этого прекрасного мира, Агабахабара настоящая находка, мирная гавань, надежное пристанище и так далее, тому подобное. Туда, в скрытые туманной границей архипелага стекаются контрабандисты, выходящие на покой гангстеры, беглые императоры и прочая знать. А еще, что крайне важно для Мимики, там, в этом нелегальном и загадочном тропическом раю, регулярно проходят фестивали, праздники и… конкурсы бардов с менестрелями. Выиграть же Сладкозвучный Турнир для кошкодевочки было давней и очень-очень влажной мечтой, для осуществления которой она хотела подвизать нас.

Посмотрев, как мелко дрожит от возбуждения хвост рассказывающей всё это бардессы, я задумался.

Побывать на гибриде Бермуд и Ибицы? Это, конечно, круто. Только вот там не пашут активные умения. Саяка и Матильда превратятся в тыквы, Тами и я потеряем 85 процентов атакующей мощи, ну а сама Мимика будет недокормленным бомжом с арбалетом. Неуютно? Зверски неуютно!! Это как сунуться в логово бандюг, имея на себе одни трусы с насованными в них банкнотами, да эрекцию просто для красоты. Хоть болтающаяся в ручках жрицы кошкоженщина и уверяет, что там тишь, гладь, да сплошь растаманы о любви поют под пальмами. Не верю я. Свято место пусто бывает, это я как «враг всего святого» с уверенностью могу утверждать, но как электрик, железно уверен в том, что теплое местечко без зубастых обитателей существовать не может.

Однако, а какие наши альтернативы, если не брать во внимание план пилить через половину Фиола к Сатарис? Полыхающий Хашанапур слегка намекает на то, что даже в этой юдоли скорби и продажной любви нас были не готовы встречать. Даже без чепчиков и букетов. А вот на Агабахабаре был большущий шанс купить «плащи анонимности», что сразу бы избавило нашу дружную команду от львиной части проблем…

Остается только один вопрос…

Сократив рывком расстояние до опешившей Матильды, я изъял у нее кошкодевочку, подняв затем это создание с трудной судьбой на уровень своих глаз. А затем зубасто улыбнулся, попутно задав вопрос:

– Что тебе туда хочется, это мне понятно. Конкурсы там, вся фигня… А вот зачем тебе, милая Мимика, туда хочется вместе с нами?

– Мач, ну что ты…, – попыталась внести свое слово Шлиппенхофф.

– Цыц, – внушительно прервал я целительницу, – Слушаем нашу певчую кошку. Спой светик, не стыдись. На кой шиш мы тебе там? Ну-ка колись!

Мимика прижала уши к голове, сделав большие жалобные глаза, а затем, отведя эти самые глаза в сторону, неубедительно пискнула:

– Вы мои лучшие друзья! Семья! Ближе вас у меня никого нет! Я хотела, чтобы вы были свидетелями… того… как я завоюю первое место…

– Знаешь, – доверительно сказал я ей, – Пусть и скажу это с опозданием на тридцать четыре года, но… время топить котят!

А затем понёс на корму, пока кошкодевочка пыталась усвоить новость под заполошные крики блондинки. Разумеется, я не собирался топить Мимику на полном серьезе, но вот бросить в набежавшую волну, которая в чрезвычайно популярной гавани этого прекрасного горящего города буквально пестрит различной гадостью биологического и не очень происхождения? С удовольствием!

Вздетая над моей головой в режиме броска бардесса оценила перспективы тех полужидких говн, куда именно её сейчас отпустят (метнут) на волю, после чего взвыла не хуже сирены:

– Не надооооо!!! По-мо-ги-теееее!!

– Матильда, не мешай целиться! – шипел тем временем я, пытаясь движениями таза и груди сбросить с себя вцепившуюся в тело блондинку, пытающуюся залезть повыше в целях спасения кошкодевочек.

– Мач, не делай этого! – отчаянно пыхтела жрица, скребя ногтями по нагруднику, – Ты же не такой!!

– Нам врут! – торжественно провозглашал я, выцеливая наиболее жирную кучу отходов, бултыхающуюся на поверхности грязнющей воды, – В лицо врут! Не я такой, она такая!

– Нееееееет!!

– Целься подальше, капитан! – советовал Веритас, – Не хочу, чтобы эта дрянь брызнула мне выше ватерлинии!

От этих слов Мимика окончательно взвыла дурниной, а затем, извернувшись, вцепилась мне в наручи мертвой хваткой, не прекращая оглашать окрестности уже довольно бодро горящего города паническими воплями. Тами и Саяка, тащившие откуда-то сундук, остановились прямо у корабля, начав делать ставки. Это раздражало. Спереди об меня грудью бьется Матильда, на руках пищит Мимика, под ногами носится, радостно пища, Виталик, а гад Веритас всё усугубляет комментариями… и как тут сохранить присутствие духа?!

– Правду?! – страшно зарычал я, потрясая кошкодевочкой, – Ничего кроме правды!

– Маааач! Она спасла нас от Тадариииис! – прохныкала не расслышавшая меня Матильда.

– Мы вляпались в ту блондинку, блондинка, лишь потому что помогали вот этой вечно орущей кошке добыть себе сладкий голосок! По твоему попустительству, кстати!

– Ты жесток и холоден, Мач!

– Мне страшно! – наконец-то заорала едва не отцепившаяся от моего взмаха бардесса, – Я боюсь туда одна! Меня многие знают в лицо! Барды, менестрели, певцыыыыыыы!!! Они все хотят меня убииииить!

– Мы должны ей помочь!

– Опять «должны»?! А ну-ка искупайтесь-ка обе!!

– НЕЕЕТ!! (хором, изо всех сил цепляясь за меня)

Внезапно я прекратил. Вот просто взял и прекратил. А почему бы и не прекратить?!

– Девочки, – страшным шепотом спросил я Матильду и Мимику, – Хотите секрет?

– Да…, – плаксиво, но с любопытством ответила блондинка, даже не думая разжимать пальцы с нагрудника.

– Так вот, мой секрет в том…, – сделал я загадочную паузу, – …что танки грязи не боятся!

Ну а затем, под дружный и оглушающий визг, завалился за борт Веритаса!

Легкая и ни к чему не обязывающая месть за потраченные нервы стоила мне еще больше потраченных нервов. Когда жертвы внезапного купания отмылись, причесались и закончили с плачем жаловаться своим сухим подругам, то неожиданно я оказался перед ультиматумом от прекрасного пола. Звучал он так: «Всё равно вон всё горит, а мы уже грабили, но немножко. Давай теперь грабить по нормальному!». Сначала я к этому отнесся легко, вполне уверенно полагая, что Веритас уже забит как тот хомяк, поэтому многое девушки не притащат…

Ага, щаз! Наивный саратовский юноша.

Девушки отправились на шоппинг, только не тот, где они рыщут по дымящемуся порту в поисках гусей и яблок, а тот, где они тщательно инспектируют все брошенные в гавани корабли на предмет ценностей, предметов роскоши и удобства!

И началось страшное. Про такую мелочь как атласные простыни, фикус там в горшке, шкуру какого-то крокодила на стену и затейливую бронзовую фигню, которую подмывало назвать астролябией, можно просто промолчать! Ковры! Занавески! Скатерти! Посуда! Магические канделябры! Благовония! Ночные вазы из серебра!

Сначала Веритас ругался. Потом взывал к опустошенному мне. Затем плакал. Потом умолял…

– Ты теперь похож на богатую гадалку, – меланхолично говорил я, – Вырядившуюся на свадьбу своей любимой дочки.

– Заткнись! Заткнись! – стонал с надрывом корабль, разукрашенный коврами, занавесочками и фикусами.

Правда, когда Саяка откуда-то приволокла сшитое из мягкой шерсти неопознанного животного гнездо для Виталика, прекрасно до этого момента спавшего на чьих-нибудь сиськах, моё чувство прекрасного, поврежденное еще жизнью в Саратове, окончательно не выдержало.

И мы отчалили. Втроем. Я, Виталик и, разумеется, Веритас.

– Может, пора остановиться? – периодически робко спрашивал меня корабль, неторопливо уходя от преследования лодки полной гребущих и остервенело ругающихся женщин.

– Плыви-плыви, – отвечал ему опытный я, – Их нельзя неуставших на борт пускать. Себе дороже будет. Пусть утомятся.

С утомлением был швах, так как Матильда и Мимика – та еще комбинация благословений, а обманутые в лучших чувства Саяка и Тами, обладающие немалыми физическими характеристиками, грести и ругаться могли долго, но, в конечном итоге, победила дружба. Точнее дипломатия. Моя дипломатия беседующего с экипажем капитана пиратов, приказавшего кораблю подпустить преследовательниц поближе. …ну, в смысле, это было ошибкой. Саяка тут же шарахнула меня своим «призывом драки», от чего я слетел с Веритаса, а затем, плюнув на корабль, девушки долго били меня четырьмя веслами по голове.

Ну а потом, когда всё улеглось и успокоилось, я, отдав кораблю приказ следовать к указанным бардессой координатам, а заодно подумал и решил, что пускай Мимика остается на испытательном сроке. То есть, предпринимать попытки выгнать прилипчивую кошку из команды я не буду… пока мы не обзаведемся плащами анонимности. Всё-таки, у нее арбалет и потрясающие навыки выживания, а это неслабый плюс, учитывая, куда мы направляемся.

А шерстяное гнездо Виталику понравилось.

Глава 2

– А ловко вы это придумали…, – вырвался у меня стон, при попытке освободить свои конечности, – Я сперва даже и не понял…

Дело шло так себе.

Главная беда мужчины, решившего жить с женщиной в том, что происходит постоянное нарушение границ. Вот жил я как-то по молодости в общежитии аж с тремя парнями моего возраста. Люди подобрались у нас хорошие, правильные и чуткие к мнению соседа. Никто ничего ни у кого не трогал, без спросу не брал, а если брал со спросом, то всегда аккуратно клал назад. А сломавши компенсировал, как и полагается, иногда даже с проставой. Это тогда я, оторванный от мамкиных пирожков, думал, что так везде и всегда, а потом понял… понял! …какая там у меня в общаге это была редкость.

Так вот, женщины? Эти ястребы бытовой войны постоянно будут осаждать границы твоих личных владений, если тебя с ними угораздило заниматься сексом на регулярной основе. Неизвестно, что там у них в голове сдвигается, откуда берутся такие странные выводы, но грустной правды не избежать. Даже если это не обычные женщины, а хулиганки, авантюристки, грабительницы, жрицы и волшебницы.

Проще говоря, теперь не было капитанской каюты. Была, блин, общая каюта, а Веритас, к своему тотальному удивлению, обзавелся аж шестью «гостевыми» кубриками (в данный момент забитыми ценным барахлом). Еще проще говоря – весь местный кагал теперь ночевал у меня. А если совсем просто говоря, вот туда, куда дальше некуда, то интимная жизнь некоего саратовского электрика окончательно потеряла хоть какие-то намеки на приватность. И это в данный момент меня беспокоило едва ли не сильнее, чем отдавленные храпящим и сопящим девичеством конечности.

Нет, я парень хоть куда, но даже мой широко трактуемый устав ни в одни монастырские ворота местных правил банды смешанного пола не лезет! Может, это лишь у меня такие проблемы? Помнится, встречал Героя, за которым десятка два красивых девок свитой бегали… и ведь ничего, бодренький был.

– Что-то я тебе как-то перестал завидовать, капитан, – проговорил Веритас, когда я всё-таки дополз до палубы и вдохнул свежего утреннего воздуха, – теперь скорее сочувствую.

– Если б я был султан…, – горько, хоть и слегка лицемерно вздохнул я в ответ на это, – …то ограничился бы тремя женами.

Здесь, на палубе, было хорошо. Свежий ветерок, шевелящий волосы, одиночество, тишина и покой. Ну и слегка тянущее чувство в организме, из которого живой корабль поглощает ману слонячими порциями. Будь на Фиоле возможность развивать свои характеристики за счет упражнений, то у меня резерв маны был бы уже как у трёх архимагов. В общем, лепота. Знай себе сиди, поглаживай эрогенную голубую полусферу живого корабля ладонями, да балдей, пока резерв не покажет дно.

– Мач?

Всё, приехали. Прощай одиночество.

Тихой сапой подкравшаяся кошкоженщина, трогательно беззащитная в очевидно спёртой у Саяки или Матильды ночнушке, примостила худой задик рядом со мной, а затем принялась тяжело молчать. Ну так, намекающе, как обычно молчат женщины, которые с утра с тобой посрались, а теперь вы такие идёте мимо магазина обуви со слонячими скидками. Молчание становится даже не золотом, а чем-то вообще жутким, вроде материи нейтронной звезды. Плавали-знаем, подумал мудрый я, делая себе заметочку, что несознательное существо даже не думает молчать, одновременно сливая Веритасу свой довольно нехилый запас маны, а молчит, зараза такая, чисто в своих интересах.

Ну ладно, помолчим.

Вот что не говори, огроменный плюс гарема – это вовсе не разнообразный страстный секс на всех подходящих и неподходящих поверхностях (кстати, чучело верблюда у Саяки отбирали в горящем Хашанапуре всей командой). Фигня этот ваш секс. Полная. И пожрать мы всё равно готовим по очереди, так что шиш тут, а не почувствовать себя султаном. Главная ценность гарема, о которой я раньше, в еще времена бытия саратовским электриком, не подозревал – в том, что женщины друг друга ограничивают и дисциплинируют!

Одна попыталась надуться? Вторая тут же берет инициативу на себя. Кто-то саякиным голосом, помаргивая подлючими глазками, пытается убедить некоего Мача Крайма вынести вот этот винный погребок полностью? Некая Матильда тут же начинает громко критиковать подобное потакание алкоголизму, от чего к ней тут же присоединяется матерящийся корабль. Тами тащит огромную медвежью шкуру? Мимика тихой сапой вываливает её за борт, морща носик. И так далее, тому подобное. Зло неустанно борется со злом, тараканы следят друг за другом, система работает… пусть не как часики, но все равно прекрасно! Если есть такой змей Йормунганд, жующий свой хвост, то гарем – это кольцо из нескольких змей, держащих друг друга за жопы!

И вот, нате. Сидит, молчит. Намекает. К намекам и цыганам я отношусь однозначно!

– Скажи, почему ты хочешь от меня избавиться? – грустно спросила кошкодевочка, делая максимально жалобный вид.

– Потому, что хочу путешествовать только с теми, кого считаю своими друзьями, – хмыкнул я, пожимая плечами, – Ты к ним точно не относишься.

– П-почему?

– Да потому что ты вредительница. Как была, так и осталась. Сколько раз я спасал тебя? Четыре? Пять? Могла бы из элементарной благодарности хотя бы прекратить насиловать наши уши своим пением. Что? Хочешь сказать, что теперь поешь красивее? Да, конечно. Благодаря нам. Но сколько раз тебя кто-нибудь просил спеть? Я, Саяка, Матильда, Тами? Ни разу. А знаешь, почему? Потому что мы и так имеем твоей музыки куда больше, чем нам хочется. И мне это не нравится. Вот и всё.

– Для меня нет ничего важнее песен!!

Надо же, вскочила, крикнула, ушки и хвостик дрожат, в глазах слезки, рубашечка съехала…

– Для тебя – возможно. Вот и ищи тех, кто придерживается такого мнения. А, да… точно. За 34 года так никого и не нашла, поэтому начала издеваться вообще над всеми подряд? Даже над теми, кто тебя спасает, выручает, исполняет твои мечты? Ну так чему ты удивляешься, если они не хотят рядом видеть такую как ты?

Последние слова я договаривал в спину убегающей девушке.

– Жестокий ты, – осуждающе подметил Веритас.

– Что, тоже купился на эту жалобную внешность? – ухмыльнулся я, – А хочешь, я разрушу твои иллюзии парой фраз?

– Было бы неплохо, – подумав, признал корабль, – А то выглядит это как-то…

– У Мимики есть предмет в виде прозрачной зеленоватой сферы, – поведал я живому судну, – Когда она надевает его на голову, то её голос слышит лишь она сама. Но она им с тех пор, как выучила навык сирен, не пользуется. Теперь понятно?

– То есть, она поёт вам назло, что ли? – удивление в голосе живого артефакта можно было черпать ложками.

– Именно так, – подтвердил я, – Она привыкла петь назло. Ей, Веритас, давно и прочно чхать на чувства других. Её вместе с её мечтой так долго не принимали в обществе, что она разучилась слышать кого-либо кроме себя. А девчонки, потакающие ей из жалости, просто терпят. Ну и какой из Мимики Фуому товарищ?

– Да уж… выходит, я тоже купился на внешность, – пробормотал корабль, – А если так вспомнить разное-всякое, то прав, оказывается, ты.

– Мы все тут с прибабахом, – доверительно сообщил я деревянному транспорту, – Только вот эти прибабахи не мешают заботиться друг о друге и делать что-то конструктивное. Вместе. А вот Мимика так не может, не умеет, и, что самое печальное, даже не собирается учиться. Она получила голос, а теперь сделает всё что угодно для того, чтобы выиграть какой-то там Турнир. Всё, Веритас. Понимаешь?

Корабль замолчал, да и я снова заткнулся, не обращая внимания на едва заметные кончики черных ушей, торчащие из-за угла. Сейчас забавная ситуация: мы нуждаемся в Мимике, знающей, как попасть в Агабахабару. А вот когда попадём… я оставлю кошкодевочку сражаться за свою мечту с теми недоброжелателями, которых она наплодила своими лапками.

…если та, конечно, не образумится.

Шансы на это… призрачные.

Вообще, когда японцы рисуют это своё аниме, шевелить логику считается дурным тоном, даже пыль с неё сдувать грешно. Оттуда и глядит потребитель на огромные глаза, огромные сисяндры, инфантильное поведение и мотивацию уровня «моча ударила в голову». В волшебном мире Фиола дури, конечно, хватает с избытком, но если смотреть на существующий порядок вещей в головах моих нормальных спутниц, то с логикой и мотивацией у них всё в полном порядке. Будущее Саяки чуть не уничтожили сменой класса, от того она и строит новое. Тами всю жизнь обманывали и держали в нищете – гномка хочет стать богатой. Матильда… ну тут всё сложнее с её-то не слишком здоровыми вкусами и планами, но суть та же: ради их исполнения она с нами и бегает, не желая другой жизни.

Решив, что хватит думать о всяких-разных, я капитанским произволом занялся инвентаризацией уворованного, награбленного или взятого с бою имущества, от количества которого Веритас сейчас жрал ману как не в себя. Основным активом являлись доспехи и оружие почитателей Ауми, сплошь высокоуровневые, блестящие и классные. Сперва я тлел надеждой найти что-нибудь ценное лично для себя в этом дорогостоящем барахле, но она быстро погасла – на всех шмотках были требования к верующим, да и качества эти комплекты были недостаточного в отличие от моих вещей, требовавших уже привязки кровью. Запаски, что и говорить. Зато много, особенно ювелирки. Любят верующие увешиваться золотишком…

Несколько реликвий, имеющих отношение к самой Ауми, зловещей блин «богине-пирату добра и света», сдохли в божественном плане по причине присутствия поблизости вредного меня, но остались высококачественными художественными изделиями из дорогих материалов. Ничего, пепельницы из них получатся княжеские! Хотя, вот этот горшок и на императорский ночной потянет. В общем, на очень кругленькую сумму у нас тут всего, включая даже небольшую библиотеку. Содержание книг в ней полная фигня, а вот переплеты из золота, платины, да еще и украшенные драгоценными камнями, заставляли Тами испытывать разновекторные острые эмоции – от восторга до возмущения нормального наемницы здорового человека (гнома) по поводу излишней траты средств на фигню. Кстати, насчет фигни…

– У меня есть идея, – пробормотал я, выползая из трюма с приличных размеров щитом, – Нужна доброволица.

Рыжую гномку из добровольцев, еще не знающих о своем почетном звании, я исключил. Слишком сильная, не годится. Матильда поначалу мне казалась прикольным выбором, но внушала определенные сомнения как личность организованная. А вот Саяка да, Саяка – это хорошо.

– Ком цу мир лепешка бара, – поманил я к себе пальцем великую мудрицу, отчаянно зевающую на палубе. Та, очень кстати для задумываемого, была одета в легкую ночнушку, обзываемую выпендрежным словом «пеньюар», а еще была расслаблена, доверчива и благорасположена. То, что надо.

– Ой, – вяло отреагировала сонная девушка, вцепляясь в врученный ей мной щит, – А за…

– Тсс…, – приложил я ей палец к губам, а затем снова вернулся к обматыванию ведьминой осиной талии веревочным канатом, призванным как следует закрепить на ней защитное оборудование, – Сейчас всё будет ясно.

– А чего это вы тут делаете? – выбралась на корму сонно-любопытная Тами к деловитому мне и заинтригованно-встревоженной госпоже Такамацури.

– Да проверяю кое-что, – небрежно сказал я, выкидывая заполошно взвизгнувшую ведьму за борт.

– Гм, – Тами ошарашенно почесала затылок, – Мач, я тебя не осуждаю, но щит-то за что? Он же дорогой был…

– Аааабырвбырвлбыврл! – донеслось из-за кормы, – Памабырвырвыл…

Вместе с подбежавшей гномкой мы с любопытством уставились на бултыхающуюся на канате ведьму. Щит я приматывал острой кромкой вверх, да и была мудрица персонажем вполне себе обтекаемых форм, от чего получившийся свёрток то и дело нырял поглубже, а затем вновь дергался на поверхность. Я же тем временем делился с гномкой идеей.

– Надо как-то поднимать навыки, полученные нами в академии монстров, – меланхолично рассказывал я Тами, время от времени поглядывая в полные ужаса глаза бултыхающейся за бортом ведьмы, – Утонуть мы не можем никак, потому мне в голову и пришла мысль – а зачем нам вставать где-нибудь на прикол и тратить море времени на то, чтобы научиться быстро плавать и нырять, когда Веритас может в этом помочь? Вот через часик Саяку достанем и проверим, как навыки поднялись…

Ведьму бывшую через часик мы достали, правда, благоразумно не став развязывать, а вместо этого начав поить алкоголесодержащими напитками. Стратегия показала своё полное превосходство – великая мудрица ощутимо добрела с каждым глотком, утрачивая волю к расчленению окружающих. Под конец, девушка лупнула своими фиолетовыми глазищами, заявила о том, что прогресс есть и он хорош, потом слегка нецензурно простила нас за всё, пообещав запомнить и отомстить, а потом захрапела. Я тут же вцепился в заоравшую Тами, та в завизжавшую Матильду, жрица попыталась сомкнуть ладошки на Виталике, но тот благополучно удрал.

В итоге следующей за борт пошло самое слабое звено – орущая от страха блондинка.

Нет, ну мы, конечно, знаем, что не можем утонуть. Но знать и лететь за борт со связанными руками – совсем разные вещи!

Развлекаться так нам предстояло долго, три недели с лишним. Плаванье по океану это ведь не кот чихнул, а скука смертная в самом буквальном её выражении. Проснулся, вышел, посмотрел туда – нифига! …посмотрел сюда – снова нифига! Всё, иди заряжай полусферу корабля. Пятнадцать минут выкачивания маны, сосущее чувство в потрохах, удовлетворяемое бутербродом, а потом весь день свободен!

Весь день.

Что и говорить, на четвертые сутки мы уже радостно и с нетерпением вязали друг другу на пузе бантики, чтобы брякнуться за корму настолько, насколько хватало терпелки. Жаль только, что спать в этот момент не получалось, укус акулой за неосторожную жопу был очень ясной перспективой, а учитывая, что Фиол мир волшебный, полный задора и огня, то разнобезобразие хищной и крупной живности в океане очень даже велико! Если бы у Веритаса не было своего особого чутья на особо здоровую гадость, то, скорее всего, нас бы сожрали вместе с кораблем!

А так… скучно. Очень скучно. Тами чахла над будущим златом. Саяку отлучили от спиртного, от чего великая мудрица банально впала в спячку. Матильда с упоротостью истинно светлой души вела и вела душеспасительные беседы с Мимикой, от чего плющило их обеих, но эффект был лишь в убийстве времени. А я… а я рыбачил с удочкой. Без наживки. Море – это скучно. Смертельно скучно. Но куда деваться, если таинственный и загадочный квадрат Агабахабары находится там, куда Макар телят морских своих не гонял? Острова, архипелаги, мысы, полуострова и прочие интересности водятся там, где либо мелко, либо континент, а когда под задом пара километров морской воды, то ни туды и ни сюды. Купание за бортом, рыбалка, секс, показательное игнорирование Мимики (в сексе тоже, ибо нефиг), перепихон украдкой (с той же Мимикой, потому что СКУЧНО), дрессировка Виталика (научился приносить небольшие вещи, но только за еду)…

И тренировки. Мы, признаться, сразу не догадались, предпочитая тюлениться, развратничать и бултыхаться в море, но потом голос здравого смысла в лице замучавшейся спать Саяки предположил, что неплохо бы мне, Герою, рыцарю и вообще капитану, немного подучить слабых и нежных девушек мордобою. А то магии не будет – это ладно, а вот то, что не будет кому дать по ушам – это же фантастика!

На самом деле меня подло обманули. В плане техничности поставленного удара я был на самом последнем месте, девчонки драться умели… но тщательно это скрывали, пока не получили возможность мне врезать. Пришлось даже спасаться бегством от этой азартно визжащей орды, а затем плыть рядом с Веритасом в ожидании, пока они не утомятся мутузить друг дружку. Прокачанное плаванье рулит! Мы теперь все сами себе дельфины!

…скучно.

Иногда, после особо замороченной смены в своем Саратове, сидя на собственной кухне и меланхолично отхлебывая в ступоре остывший чай, я мечтал о пенсии. Вот прямо сесть дома и ничего не делать. Лежать, сидеть, смотреть телевизор. Даже включать последний иногда. Но при этом вообще ничего не делать! Ложиться в 11, вставать в 11, лежать по три часа в блаженно теплой кроватке, рассматривая потолок, а каждые два дня устраивать себе разминку, разгадывая несколько слов в кроссворде! Не жизнь, а сказка!

А теперь, оказавшись молодым, умеренно красивым и неумеренно выносливым на корабле, набитом жратвой, вином и на всё готовыми (потому что скучно!!) красивыми девушками, я сходил с ума. Ну разве это жизнь?! Повеситься можно! Виталик меня вчера уже три раза в «дурака» обыграл!

Встретившийся по пути остров отчаянно пытался нас отпугнуть жившими на нем племенами загорелых каннибалов, но эти попытки оказались тщетны и смехотворны! С сатанинским гоготом и прочими криками граждан, открывших для себя Черную Пятницу, мы скатились с корабля на бал, едва не начав обнимать пальмы. Местное население, представляющее из себя странную расу человекоподобных прямоходящих существ, больше всего похожих на загорелых человеческих мальчиков и девочек лет 12–14-ти было сначала в полном шоке от происходящего, а потом, видимо, посовещавшись коллективно, решило пригласить нас на ужин с помощью массового набега с воинственными воплями и потрясанием копьями.

Это было классно! Разбежавшись по острову, мы начали играть с смуглыми кровожадными недоростками, оглашающими округу пронзительными воплями, в прятки. Скрытность, умение отсидеться на дне какой-нибудь лужи и связь по магиконам дали нам возможность довести целую кучу этих фальшивых ребенков до ручки! Доходило до того, что их охотники, полностью отчаявшись, бросали копья, садились на землю и начинали реветь! Какие хлипкие нервы у людоедов!

Это было прекрасно! Свежий воздух, зелень, солнце, активные физические упражнения!

Развлекшись несколько суток (и никого не прибив в процессе до смерти!) мы свалили с не очень гостеприимного, но шумного острова, доплыв своим ходом до стоящего поодаль Веритаса. Теперь, слегка сбросив стресс, можно было продолжать путешествие.

– Кстати, а почему ты этих дикарей назвал каннибалами? – задумчиво спросила Тами, пока мы огибали остров, где так весело отдохнули.

– А ты посмотри на размеры, – потыкал я рукой, – Такая куча народу, а зверей нет вообще. Сетей и прочих удочек мы тоже не увидели. Что им еще жрать? Помнишь, как на нас в первый день кинулись?

– Ну да, животных там почти не было, – охотно согласилась гномка, – Но вот фруктов и съедобных растений просто море!

– Вот поэтому они и озверели, – категорично подытожила загоревшая худая Саяка, одетая в некое подобие бикини, но со своей здоровенной нелепой шляпой, – И мелкие вон какие были. Да и разговаривали непонятно. Дикари-с!

– Не дай бо… не дай судьба так озвереть, – печально покачал головой я.

– А это что такое? – удивилась Матильда, тыкая пальчиком в сторону берега, противоположного тому, где мы высаживались.

Там был корабль. Огромный, деревянный, определенно нашедший свой последний приют на коварном зубатом камне, сейчас почти полностью скрывшимся в разломанном корпусе. Дыра там была такая, что хоть слона заводи. Несмотря на то, что выглядел остов судна не таким уж и старым, было видно, как основательно поработали над ним дикари – паруса ободраны, досок на напалубных конструкциях не хватало, а из разверстого чрева деревянного гиганта шли вручную сбитые мостки, организованные расхитителями. На берегу стояли несколько косых и кривых поделок под сараи, где лежали прикрытые от дождя обломки.

– Впервые вижу такую здоровенную штуку, – покачала головой рыжая копейщица, – Сколько тут? Девять мачт? Ну и громадина!

– Помянем бедных сожранных матросов…, – почесал затылок я, напоминая себе, что надо приобрести треуголку. Помолчав ради приличия минуту, я добавил, – Веритас, полный вперед. На Агабахабару!

– Слушаюсь, капитан!

Спустя час, валяясь расслабленной медузой на палубе с вновь залезшим мне на грудь Виталиком, я стал случайным слушателем диалога между бывшей ведьмой и бывшей наемницей.

– Саяка. Саяка-чаааан. Да не спи ты!

– Мм… что?

– Да я вот думаю… Мы три дня по острову бегали и в прятки играли. Ты видела хоть раз кости? Ну, в смысле крупные кости? Ну Мач же их называл каннибалами!

– Правильно делал. А костей я не видела.

– Почему правильно, если они не…? – недоумение в голосе Тами можно было черпать половником.

– Друида помнишь? – язвительно спросила Саяка, тут же получая очень быстрый ответ «нет!» от гномки. Затем, еще раз зевнув, великая мудрица продолжила, – Тами, мы плывем на перегруженном маленьком корабле. Мы не можем встретить несколько сотен потерпевших кораблекрушение в такой глуши, понимаешь?

– Э… Как не можем?

– Вообще не можем. Никак! – сухо отрезала мудрая волшебница, – Мач хороший. Слушай Мача. Если он сказал «каннибалы, дикари и варвары» – значит, так оно и есть, даже если так и нет! Это как друид, только остров!

Умная она у меня стала. Если где-нибудь осядем, позову замуж, обязательно.

Глава 3

«Драка – в морду»

«Лапать бабу на улице – 2 раза в морду»

«Кража – 3 раза в морду, все заберем, уйдешь голым»

«Убийство – В морду. До смерти»

«Всякая фигня противная – В морду по обстоятельствам»

«Неплатежеспособность – Один раз в морду равняется 20 000 канис»

«Пение и музыка в неположенном месте – Один раз в морду вполсилы, если красиво, два раза – если нет»

Прекрасный прайс-лист, он же перечень законов Агабахабары! Простой, ясный, не допускающий толкований. Нарушать преступления тут тоже не хочется, достаточно лишь взглянуть в полные любви и понимания лиц… морды местных коренных обитателей, чей основной заработок и хлеб насущный как раз составляет соблюдение закона и порядка на островах туманного и таинственного квадрата!

Попасть сюда, в это дивное царство музыки, разврата и вечного фестиваля, оказалось делом несложным, несмотря на рассказы, которыми нас стращала Мимика. Достаточно было воткнуться в плотную стену окружающего таинственный квадрат тумана, а затем просто проплыть её насквозь. У незнакомых с фишками данного места такое получалось далеко не всегда, так как компасы тут не работали, ветер постоянно менялся, а плыть надо было километров пять. И никакой тебе ориентации. Потому заходящие в квадрат Агабахабары корабли чаще всего и выходили, болезные, в ту же сторону, откуда пришли. Для прохода нужно было существо с хорошим голосом и еще более хорошим слухом, способное сориентироваться в этих туманах по отзвукам от издаваемых собой звуковых колебаний. Не знаю, как это работает, но Мимика нам не пригодилась – Веритас просто пропёр туман насквозь, начхав на ветер и туман, но кушая ману за троих.

Ну а там открылась Агабахабара – архипелаговое государство беззакония, творчества, наркотиков, свободного секса и огромного количества вилл пенсионеров преступного мира. Тропический рай, курорт, место вечного праздника, акватория с потрясающим богатством представителей животного и растительного миров, а также маленькая страна, предоставляющая усталому путнику «десять тысяч способов расстаться с деньгами в обмен на удовольствие и веселье». Ну, по крайней мере так было написано в брошюре, сунутой нам в руки, как только мы сошли со сходней!

Следующим мне в руки оказалась сунута карта островов, а нарисовавший её художник, определенно голодный, едва ли не рванул к ближайшей точке общепита с полученными за карту канис. Он был успешно пойман, с восторгом согласившись отдаться нам душой и телом за временную должность гида, а потом отпущен утолять голод. Через пять минут рисователь руками уже стоял рядом, сверкая глазами и дожевывая торчащую изо рта рыбину. Но при этом уже бубня!

И вот что он поведал нам.

Первое, что мы знали и до этого – в Агабахабаре не работали никакие активные умения. Даже «выбор дамы», который к жуткому огорчению Саяки, вырубился сам по себе, как только мы преодолели туманный барьер. Но вот почему мы можем совершенно об этом не беспокоиться в плане сохранности наших организмов, ценностей и корабля, ответ мы услышали только сейчас – куакарабилли.

Под этим странным словом уже довольно сытый художник имел в виду не таинственное проклятие, а местных жителей. Впрочем, они ему более чем соответствовали, являясь… минотаврами. Фиолетовыми минотаврами. С хоботом, конечно же. Офигенно сильными фиолетовыми минотаврами с хоботами и почти непробиваемой кожей. Такие дела. Эти товарищи тут жили испокон веков, а тут приплыли разные-всякие, попытались принести демократию, получили фиолетовым кулаком между глаз, и, как водится за разносчиками демократии, начали договариваться.

Договорились, откуда плавно вытекло второе – взаимодействие.

Рулят всем и вся в Агабахабаре куакарабилли. Когда я услышал это из уст успевшего приложиться к фляжке служителя искусств, то завращал жалом в поисках дурки, но отпустило довольно быстро – словесный понос, довольно конструктивного содержания, был прерван лишь на два больших глотка. Итак, они рулят. В чем это выражается? Только в соблюдении когда-то утвержденных правил. Минотавры, неторопливо бродящие тут и там, далеко не люди, эльфы, гномы и прочая гадость. Они живут очень долго и не любят спешить. Раз выработав взаимодействие, они поддерживают порядок вещей у себя дома в обмен на определенные товары и услуги, которыми их обеспечивают гости и резиденты.

Проще говоря, хоботастые – закон, порядок, персонал заведений, фермеры. Любое отступление от немногочисленных законов приводит к «в морду», что, вкупе с их реально слонячей силой, часто отправляет нарушителя сразу на кладбище. Выжил? Молодец! Только не думай, что фиолетовые здоровяки позволят отожрать очки здоровья и снова нарушать беспорядки. Запомнят, сделают выводы, память у них тоже слонячья. В следующий раз получишь «в морду» не один, а три раза, всего делов. А иначе с местной публикой нельзя, всё-таки, в Агабахабару стекаются сливки преступного общества и всякой другой мутной и гадкой публики – от «донов Карлеоне» в отставке до Пугачевой на пенсии.

Третье плавно вытекало из художника, уже выдувшего всю фляжку. Есть открытые острова, есть закрытые. Открытые – это местные Лас Вегас, Ибица, курорты и торговые зоны. Приходи, приноси денег, отдыхай или, как в случае Мимики Фуому – участвуй в конкурсах. Закрытые острова здесь место, где живут либо сами куакарабилли, либо те, кому они сдали какой-либо из сотен мелких островов архипелага в пожизненную аренду. Туда нельзя. Совсем нельзя. Иначе в морду.

Конечно, здесь были свободные от законов места. Арены для дуэлей и сведения счетов, проститутошные с бдсм тематикой, бары с опцией «мордобой включен в программу вечера». Но в остальном? Минотавры знали свое дело. Здесь, в самом, казалось, гнезде порока и разврата, куакарабилли продавали закон и порядок. И их бизнес процветал.

На этом месте продавец карт ушел в глубокую несознанку, дососав собственную фляжку. В смысле плавно осел на тротуар, потыкав предварительно дланью в здание местного муниципалитета и промычав, что там нам надо будет зарегистрироваться. Я, пораскинув мозгами, отсчитал денег, на сколько мы договаривались, да сунул сошедшему с рельсов гиду их за пазуху. Не успели мы отойти от павшего и на десяток шагов, как появившаяся из переулка двухметровая рогатая и хоботастая фигура взяла пропойцу за заднюю ногу и куда-то потащила.

Сервис, однако!

К Агабахабаре мы подготовились, замаскировавшись по полной. Вступать на территорию, где не работают ни активные возможности, ни проверка Статуса, но при этом «светить» своими прекрасно известными этому чудесному миру рожами – было бы откровенно глупо, так что выданная мной идея маскировки под «обыкновенного странствующего Героя с гаремом» была воспринята на «ура».

Мой маскарад был прост как топор. Какие ваши отличительные черты? Черно-белые лохмы, напоминающие зебру, да шрамы? Ну, последние, конечно, мало кто видел, но белоснежную рубашку с длинным рукавом мне отыскали. С волосами еще проще – выкрасили их в темно-коричневый, да и всё, меня не узнать. Обычный молодой человек с приятной рожей, тут такие везде ползают.

С девушками все было гораздо разнообразнее!

Саяке покрасили волосы в иссиня-черный цвет, а затем упаковали великую мудрицу в костюм из черной кожи с металлическими заклепками, вроде бы даже серебряными. Получилось мрачно и почти торжественно, если бы только дохловатая девица не смотрелась во всем этом аки зародыш чахлого вампира. Ситуацию попытались слегка улучшить, навесив ей на спину два меча, а заодно побрызгав духами, в которых опытных эксперты (Матильда) определили запах крыжовника и сирени, и оно даже получилось, придав Такамацури вид слегка отмороженной и долго голодавшей бандитки с большой дороги, но нам, знающим волшебницу, удержаться от ржания было очень сложно. Как сказала Тами: «наконец-то внешний вид Саяки соответствует как её внутреннему содержанию, так и подходит к цвету глаз!»

Рыжую и мелкую Тами маскировать было куда сложнее, просто потому что в нормальной жизни гномка, в точности как и я, носила нормальную одежду, надевая бросающийся (еще как!!) в глаза купальник только для боя. В итоге, поразмышляв, посоветовавшись, и чуть не подравшись в процессе, мы устроили из Мотоцури классическую гномку – покрасили в русый и повесили на спину небольшой, но двуручный топор, с которым она и бегала за Саякой, настойчиво рекомендовавшей присобачить копейщице бороду. Ну и купальники с её наручами и ботинками отняли, ибо рефлексы штука страшная.

С Матильдой намучались больше всего, потому что место мирное, а рефлексы и хотелки нашей жрицы штука не совсем подконтрольная, зато ну очень говорящая. Как можно замаскировать профессиональную, опытную и чрезвычайно высококвалифицированную эксбиционистку? Ответ был в самом вопросе: нарядить её так, чтобы снимать было нечего… ну, почти. В результате частично осуществилась светлая мечта жрицы гулять на публике в минимуме одетого – госпожу Шлиппенхофф мы одели в газовую ткань и тряпочки, изобразив из неё профессиональную танцовщицу. Дополнительно к месту пришлись несколько амулетов и колец, от чего танцовщица у нас получилась не только бесстыжая, но и богатая.

Мимику же маскировать не было никакой необходимости, что вызвало у нее нерациональную обиду, но меня это не волновало от слова «совсем». Не примелькалась она с нами, а здесь, вроде, как бы по своим делам. Мы в Агабахабаре, у бардессы все шансы выиграть местный турнир, но нас это не касается никак. Она свободна, как фанера над Парижем и сопля в полете!

– А здесь почти современная страна, – сделала мудрый вывод Саяка, извлекая нос из нацеженной трактирщиком-куакарабилли кружки пива и вонзая оный орган назад в проданную нам карту, – Чего не ожидала, того не ожидала!

– При хорошем финансировании и нужных специалистах на столь богатом ресурсами архипелаге можно империю основать! – авторитетно заявила Тами, кормящая Виталика мясными ломтиками чего-то, что на вкус было как копченая капибара, к мясу которой у большинства из нас была стойкая неприязнь.

Действительно, изначально обозвав это гнездо порока Лас Вегасом, я преуменьшил подобное лишь от незнания. Квадрат Агабахабара с столичным островом Агабахабарой располагал просторным, привольно раскинувшимся городом. Агабахабарой, естественно. Но это было далеко не одно плотно застроенное поселение, отнюдь! В квадрате на островах присутствовали аж пять вполне себе развитых городов курортного типа, обладающие разной «специализацией». От мирного и почти легального с точки зрения мировых законов Крохухура до жесть насколько темного, гадкого и жуткого Тутнато, где разрешено было вообще всё. Всё – это не значит, что там можно было упороться волшебными наркотиками в борделе во время межрасовой оргии, такой фигни тут везде хватало, всё – было реально всем. Вопрос цены и времени организации, что, конечно, служило серьезным ограничением, но наш Вергилий успел пробормотать, что есть в Тутнато особые места с особо зачарованными за пределами квадрата страшно запрещенными волшебными артефактными лежанками, на которых можно заснуть, а во сне сделать вот именно вот это всё. Магия могла если не воплотить самые больные фантазии существа разумного, так показать их убедительную иллюзию!

Ну а самым безобразным, самым раздолбайским и самым неодобряемым куакарабилли местом был остров-город Поллюза, место вечного карнавала, центр культурной столицы мира, как это понятие могут интерпретировать певцы, барды, поэты, менестрели и прочие представители бродячей богемы мира. Последним из крупных поселений значился Капа Ласто... вот туда попасть могли немногие и по очень солидной рекомендации, в том числе и от жителей города. Этот закрытый местный парадиз как раз и был центральным «домом престарелых» для удачливых и богатых, к которым во внешнем мире накопилось слишком много неудобных вопросов и претензий. В той части архипелага, что окружала Капа Ласто, гнездились не только и не сколько криминальные воротилы, сколько беглые графы, герцоги, короли и прочие принцы крови, от того тишь и благодать этого райского уголка охранялась куакарабилли уже без всяких «в морду». За свой основной источник доходов фиолетовые хоботастые минотавры убивали без разговоров.

Быстренько наврав наспех придуманные имена регистратору, вдумчиво и не спеша заполнявшему формуляры и местные документы, мы всей дружной компанией попали в «отстойник» Агабахабары – закрытый район для новоприбывших, где гости таинственного квадрата в обязательном порядке проводят около недели, чтобы привыкнуть к местным реалиям. Сначала я посчитал подобное излишеством, но затем, наблюдая за окружающими нас смурными рожами в питейном заведении, диагностировал образование точно таких же выражений, наползающих на лица девчонок. Недоумение было недолгим…

– Да как так жить можно! – взвыла Тами, шарахаясь лбом о стол, заставляя стоящую на скатерти посуду (с содержимым) весело подпрыгнуть, – Я уровней не вижу! Классов не вижу! Имен не вижу! А еще беззащитна, как котёнок! Как тут вообще живут-то!

Крик души, прозвучавший на всю залу, в которой сосредоточенно надиралось множество народа, не остался без последствий. Огромный седой орк, почти незеленый от огромного количества шрамов, украшающих его полуголую тушу, поднял свои многочисленные килограммы с лавки, а затем, подойдя к гномке, с трудом приспособил свою огромную лапищу на изящное плечико девушки. Поместилось, правда, лишь два пальца.

– Сестра…, – прогудело из клыкастой пасти, – ...мы все тебя понимаем, поверь! Крепись!

Зал поддержал здоровяка-ветерана согласным гудением, а после – даже общим тостом, где все выпили за психическое здоровье гномки. Не чокаясь. Сама она в данный момент взахлеб жаловалась на происходящее тому же орку, поддерживая скорость пития в 0.7 Саяки. Вот последней текущие странности таинственного квадрата были решительно по барабану – бывшую ведьму устраивал её новый прикид, устраивала таверна, устраивало содержимое стола, поэтому она, не мудрствуя лукаво, занималась излюбленным занятием, потребляя пищу и алкоголь насущные в свою худую, но безразмерную утробу.

К Матильде, несмотря на наш увешанный холодным оружием кортёж, уже трижды подходили с вежливыми, но очень нескромными предложениями. Конфликт, который буквально обязан был бы разгореться на столь шаткой почве, даже не начинал дымить – жрица строила из себя девственницу-рецидивистку с такой силой, что у подкатывающих рвался шаблон. Наискось! Возможно, прецендент бы и случился, только вот сам район был так напичкан минотаврами-хоботоносами, у которых мышцы бугрились даже на веках, что ни о каком принуждении кого-либо можно было не беспокоиться.

Однако, это работало в обе стороны.

Чувствующая себя категорически не в своей тарелке Мимика Фуому, испуганно бегающая глазами от одной неизвестной физиономии до другой, решила купировать причиняемый ей психический вред любимым способом – нанесением этого вреда окружающим. И достала за столом гитару.

…а потом удивленно заморгала, глядя на фиолетовый кулак размером с полторы её головы вместе с ушами, нарисовавшийся точнехонько под носиком кошкодевушки.

– Не петь, – сурово проскрежетал владелец кулака, совсем уж неприличного вида детина, незаметно подкравшийся к нашему столику, – Петь в Поллюзе. Петь и играть здесь – в морду.

И наша неугомонная певица ртом пожухла как юная библиотекарша в раздевалке команды негритянских баскетболистов!

– Где ж ты раньше был, сенсей…, – простонал я, роняя голову на сложенные на столе руки и вызывая тем самым злобный и опасливый взгляд Мимики.

– Здесь, – с достоинством, которое сложно было заподозрить в столь массивной туше, был дан мне ответ, совмещенный с постукиванием лапищей по левой груди, – Воть туть.

Вообще, это мне, саратоворожденному, хиханьки да хаханьки, а вот натурным жителям этого мира частичная неработоспособность Системы была как серпом по яйцам. Подумать только, нельзя определить с первого взгляда, как вести себя с человеком! Ты к нему, может, с уважением, а он, собака хитрая, 24-го уровня! Или вот гномка сидит мелкая, красивая, нос в пиве топит, глазками сверкает, ей уж точно на вид и 40-го уровня не исполнилось, а топор у неё за плечами тянет на пару-тройку десятков миллионов канис! Как без риска уговорить деву расстаться с топором в твою пользу? А вдруг ошибаешься и она под сотый? И сама тебя на всё, что захочет, уговорит?

В среде бандитов, убийц, воров, бардов, менестрелей и прочих мелких хищников, ориентированных на удары исподтишка, засады, микрофинансовые займы и рэкет, анализ возможной жертвы, противника или конкурента прямо зависит от того, видит ли возможный агрессор Статус жертвы или нет. На подобное у них вырабатывается прямо-таки рефлекс. Здесь, в Агабахабаре, этот рефлекс ломался. Любой встреченный тобой тип мог оказаться чудовищем 150-го уровня, которого у тебя шансов одолеть без активных умений – ноль целых, хрен десятых. От того и работал закрытый квартал как полагается, примиряя гостей этого волшебного архипелага с царящим тут повсюду пацифизмом. Ну и вызывая здоровую опаску при демонстрации санкций в виде «в морду» от местных куакарабилли, которые, кстати, никакого оружия не носили.

Нестойкие же, срывающиеся, буяны и задиры… быстро получали местный «в морду», а затем, по мере степени нарушения благосостояния в своих организмах, либо отправлялись в виде мертвого будущего удобрения на острова, либо выселялись из Агабахабары, причем минотавров совсем не смущал факт, что корабль, доставивший неспокойного гостя, вполне мог уже отплыть. Орущего нарушителя просто отвозили за пределы квадрата, а там… отпускали на волю. В смысле в океан. Плыви, куда хочешь.

«Практиш, квадратиш, гут» – на ум сразу пришел девиз старой рекламы.

Фиолетовые торговали Законом высшей пробы. Простым, жестоким, справедливым, донельзя уютным и приятным. Это был не закон для тех, кто платит, а куда лучший его вариант, обещающий безопасность, комфорт, спокойную старость. Жизнь, так сказать, с чистого листа, но на старые деньги. Никаких конфликтов, никаких войн, никакой вендетты. Старые враги, ушедшие на покой, могли спокойно прожить остаток дней без малейшей опаски за свою жизнь. Нечистые на руку, но очень влиятельные купцы могли, не опасаясь, покупать в Агабахабаре даже божественные артефакты и реликвии. Барды, менестрели и прочие певцы ртом… а вот с ними было по-другому. В Поллюзе куакарабилли почти не было. Кому нужны барды?

– Мач, – привлекла моё внимание Саяка, упившаяся к тому времени до состояния «вишу на Матильде, дышу её шлиппенхоффами», – Узнай… ик!... узнай, почем тут можно купить… остров. Иде-аль-ное место. Ж-живешь. Хоррошо! Кто н-несогласный – в м-морду… ик!

Идея внезапно меня захватила, от чего я прилип к усмирителю разных там мимик со всей страстью незаконно обогатившегося бывшего пролетария, мечтающего о пляжах с сексом, мартини и прочими бунгало. Мысли о том, как было пронзительно скучно на том же корабле, где куча женщин, времени и вина, были сообразно забыты. Впрочем, разговорившийся фиолетовый, умеющий хоботом засасывать трехлитровую кружку за один вдох, сильно не порадовал: стандартная ставка была двумя миллиардами канис, но не за покупку, а за пожизненную аренду. А так, как я Герой и молод, то на меня работал коэффициент, не много ни мало, аж в десяточку. То есть, двадцать миллиардов, уважаемый Мхабат Нгулеле (как я обозвался на входе) – и никаких проблем. А, так у вас еще и молодые женщины? Ну значит общинное владение, ставочку утраиваем, плюс еще половину суммы страховкой, так как куакарабилли должны будут взять на себя ответственность по доставке всех живых, что вы там на острове наплодите, назад в цивилизацию.

В общем, не любят тут молодых и буйных. Настолько не любят, что нельзя остров «взять» под себя, а затем уплыть по своим делам. Арендовал? Будь добр, живи, пока не умрешь. А иначе сделка обнуляется, денежка не возвращается. Да и…

– У нас монстров нет, – поведал мне минотавр с хоботом, высасывая уже седьмую кружку, – Никаких. И не было никогда. В Агабахабаре только куакарабилли.

Ну офигеть теперь. Тут даже и не подзаработаешь.

Ну что же, как минимум, мы толкнем справедливо отнятое. А о пенсии нам задумываться рановато. Да и зачем жить в таком странном месте, когда где-то там, за горизонтом, меня ждет красивая, умная и тактичная Князь Тьмы со своим замком и империей?

Глава 4

Лежать было хорошо. Приятно. Всю жизнь мечтал, а может быть, если теория о переселении душ верна (к этому есть весьма веские предпосылки!), то мечтал и не одну жизнь, а все предыдущие. Конечно, хотелось бы не просто лежать на спине, а еще и руками-ногами делать эдакого снежного ангела без снега, но вот только лежать одному мне не позволили. Лежали все!

В тесноте, как говорится, но не в обиде.

– Это лучший день в моей жизни! – тихонько плакала мне в подмышку Тами, – Всегда мечтала! Вот так вот!

– Не ты одна, – ласково гладил я её по голове, – Не ты одна…

Саяка недоумевала лёжа, в чём с ней была целиком солидарна Матильда, а потому они лежали с краю. Мимика не лежала, а, лихорадочно бормоча, прыгала у нас над головами. Прыг-скок, пару раз туда, прыг-скок, пару раз сюда. Безумный взгляд, трясущиеся ручки, бешено хлещущий по бокам хвост. Было пофигу.

– Вставайте. Забирайте. Уходите. Не буду больше ждать. Надоели.

– Ну Гарабун-сан, – взмолился я, – Ну еще пять минуточек!

– В морду.

Черт. Обломщик фиолетовый.

– Девочки, подъём. Разбираем… лежаночку.

Три кубических метра канис, вот сколько мы получили, распродав с Веритаса буквально всё, что можно было распродать! Не просто всё, а совсем всё, за исключением самого корабля, за которого пришлось выдержать настоящую войну, доказывая словом и делом одному чрезвычайно влиятельному в местных реалиях бизнесмену, что не потянет оный зарядку этого разумного корабля при всём своем желании. А так – ушло всё, даже лежанка для Виталика, запасы продовольствия и астролябия из моей каюты!

Пришлось даже нехило подраться за Матильду, которую тоже чересчур сильно хотели купить. Наших командных усилий вполне хватило, чтобы раскидывать пару десятков верзил уровня на глазок 40-го, пока не подоспел местный хоботоносный отряд справедливости. Въедливые накачанные минотавры, уточнив, что жрица прибыла сюда добровольно, а не вписанной в судовую ведомость как товар, тут же начали оформлять незаконопослушному «покупателю» и его свите «в морду». Не все это пережили, но местным на эти мелочи было глубоко плевать. Почесав затылки, они сопроводили нас до местной ратуши, где слегка обнаженной жрице была выдана большая красивая бумага о том, что она является существом свободным и подзащитным законам Агабахабары. Ну а что, это тут распространенная практика, всё-таки служители искусств сюда разные приезжают, а танцовщицы стриптиза к ним вполне тоже относятся.

Вот так, после всех этих треволнений, мы и оказались лежащими на огромной куче складированного бабла. А теперь всасывали её всеми жабрами души в свои безразмерные на деньги инвентари. Я наконец-то отдал должок Тами!

– Ну что? – спросил я гномку после того, как деньги оказались равномерно распределены между нами пятерыми, – Ты теперь богата. Чем займешься?

– Маловато! – тут же подпрыгнула та, – Еще хочу!! Маловато!!

– Да ты же лопнешь, деточка! – аж всхрюкнула от неожиданности Саяка, теряя равновесие. Обезьяньи инстинкты заставили падающую мудрицу вцепиться в Матильду, а непрочные одежки той тут же радостно разлетелись во все стороны, оставляя блондинку лишь в роскошно расшитых драгоценными нитями трусах. Гарабун, куакарабили, управляющий этим расчетным центром, лишь горестно всхрапнул, бодая лбом косяк двери. Тот закономерно хрустнул, переламываясь к такой-то бабушке.

– Мало! – дикими глазами посмотрела бывшая рыжая на бывшую ведьму, – Нужно больше канис!

– Ну тогда едем дальше! – чмокнул я жадину в затылок. Позади обиженно засопела Мимика, которой тоже чего-то подобного явно хотелось.

Деньги мы разделили поровну, несмотря на попытки гномки обратить мое внимание на то, что кошкоженщина как бы наравне с неаккуратной Матильдой нас в историю втравили, сами особо ничего в процессе не сделав для улучшения ситуации. Более того, Мимика уже поимела огромный профит со всех предыдущих приключений, потому отстегивать ей килограммы денег – это несколько… расточительно.

– Слушай, – я тогда серьезно посмотрел на нашу микрожадину, – Ты вот скажи – действительно хочешь, чтобы мы разбирались, кто что сделал, кто чего не сделал? Делили, высчитывали, договаривались? Знаешь, что случится? Появятся недовольные. Даже не дележкой, а занудством в наших прекрасных отношениях. Вот представь себе, подходит ко мне Саяка и говорит: «Мач, давай поженимся!».

Мотоцури тут же изобразила из себя блюющую кошку.

– Вооот, – удовлетворенно поднял палец я, не слушая потрясенного кашля великой мудрицы, – Кому че – тот того и ага, понятно? Никто не уйдет обиженным. Каждой сестре по сережке, каждому брату по наташке.

– Но это же несправедливо! – возбухнула тогда гнома.

– Совсем несправедливо, – с готовностью согласился с ней я, – Но при этом совершенно правильно.

На выходе из расчетного дома нас ждали. Могучий, поперек себя шире, кряжистый куакарабилли с погрызенным хоботом, обломанным рогом, кучей старых шрамов на темно-фиолетовой морде. Самого суровейшего вида. А еще, в отличие от большинства своих слабоодетых собратьев, мужик был в плаще и шляпе. Глухом плаще бежевого цвета и пожеванной федоре, как раз прикрывающей этот его сломанный рог. Из уголка его губ торчала здоровенная тлеющая сигара, что придавало этому тапироподобному гуманоиду вообще уж какой-то нуарно-наркотический вид.

– Тридцать тысяч канис, – прогудел этот воплощенный кошмар, стоя перед нами на мостовой с независимым видом, – В день. За защиту.

– Рэкет? – тут же поинтересовался я, размышляя, как убивать простыми ударами такую гору мяса.

– Нет, – был дан мне хоть и быстрый, но спокойный ответ, – Вы богаты. Это Агабахабара. Вам нужна защита. Могу предоставить. За деньги. Тридцать тысяч канис. В день.

– А, понял! – радостно закивал я, – Ты нанят! Аванс? Постоплата?

Ответить слонопотаму мне помешали посторонние звуки – Тами активно душила жаба. От избытка чувств перекрашенная в неинтересный цвет гномка попыталась вцепиться в меня с целью потрясти как грушу, но учитывая разницу масс это было похоже на гориллу, мастурбирующую о баобаб. Нет, это не я придумал, а Саяка, тут же ставшая следующей жертвой. Оторвав урчащую гномку от стонущей от смеха добычи, я приступил к пояснениям:

– Тами, на этом архипелаге все, кроме куакарабилли – негодяи. Мошенники, пираты, бандиты, воры, цыгане, журналисты, форточники, наркоторговцы, рабовладельцы, маркетологи, гангстеры… перечислять можно долго! Ты в самом деле думаешь, что нам, таким красивым, не нужна дополнительная защита?

– Но местные законы…, – попробовала пропищать раскачивающаяся гномка, утратившая как завидную долю своей рыжести, так и критичность мышления. Временно.

– Законы защищают здесь каждого от вполне определенных вещей, Тами, – внедрял я здравый смысл в поросшую густым крашенным волосом головку под мерные кивки слонопотама в пальто, – Тебя могут подпоить, обокрасть, накачать наркотиками, обмануть, загнать в долги или завлечь в ловушку. Не могут, а точно сделают!

– Так давай свалим отсюда! – тут же нашла выход жадная девочка, продолжая болтаться у меня в руке, – До Веритаса пятнадцать минут ходу!

За моей спиной послышались звуки сердечного приступа у кошкодевочки.

– Серьезно? – поднял одну бровь я, – Ты хочешь свалить с самого большого, самого хорошего и самого закрытого курорта мира? Нигде не побывав? В нашем положении? После всего этого плавания?

За спиной тут же послышались звуки тошноты от двух оставшихся в строю девушек, вспомнивших, как мы сюда долго и нудно плыли. А ведь столько же отсюда и уплывать… минимум. В любую сторону. Гномка, до которой это тоже дошло, обессиленно свесила лапки, а я, отпустив её на волю, принялся обсуждать условия с терпеливо ожидающим куакарабилли. Разумеется, не забыв спросить нет ли на Агабахабаре банков!

Банк был, но на местный неторопливый и основательный лад. Имеешь остров – можешь делать вклад, иметь счет, рассчитываться чеками. Нет? Гуляй. Почему? Да потому что минотавры не любят, когда постоянно туда-сюда. Они не спешат, они понимают. Одно дело постоянные жители, а совсем другое гости, которые здесь надолго не задерживаются. А если приезжий и повелся на что-то, выдав деньги из своего инвентаря, то это сугубо половые проблемы именно этого приезжего. Ну, в некоторых случаях, когда речь идёт о серьезных гостях с серьезными деньгами, они вполне могут нанять опытного и известного гида-защитника вроде Артхуула Гримгардота, кто стоит перед нами собственной высокопрофессиональной персоной.

Так к нашему богатому обществу и присоединился лицензированный охранник, гид, искусствовед и адвокат, разрешивший называть его просто Артхуулом. Наверное, надо было сказать, что нам повезло, но на самом деле всё было слегка не так. Подобные этому видавшему виды куакарабилли платили долю малую хозяевам расчетных палат. За информацию. Сердиться за это я даже не думал – не мошенников же приманивают! А уж когда я объявил, что собираюсь оплачивать услуги нашего Вергилия из своего собственного кармана, так Тами вообще засияла маленькой лучистой звездочкой.

Жизнь определенно налаживалась. Перед нашими глазами раскинулись почти безопасные гущи самого злачного места на планете.

Интерлюдия

Что происходит, когда в чёрном-чёрном замке посреди выжженой и бесплодной земли, под мрачными грохочущими тучами при нескольких лениво извергающихся неподалеку вулканах собирается в мрачном зале с высокими потолками и готической отделкой целая чертова дюжина могущественных, злых и кровожадных созданий?

Существует несколько вариантов ответа на подобный вопрос и, большая их часть непременно будет намекать на что-то зловещее. Нет, ну на самом деле, это же, всё-таки, замок! Будь это пьянка или свадьба, а то и крестины, то вокруг большого овального стола бегали бы слуги, виночерпии и стриптизерши. Может быть, даже репортеры! Однако, нет. Тринадцать разумных, голый стол, полумрак. Такие дела.

Нельзя сказать, что собравшиеся в зале разумные сидели за столом. Они, конечно, сидели, но почти половина из них за стол просто поместиться не могли. Были совсем уж здоровые и могучие, так что восседали (те, у кого был зад или похожее по функционалу на него место) прямо на полу. На специальных коврах, разумеется, а не просто так. Это, всё-таки, чёрный замок, мрачный зал, очень даже пафосное и серьезное собрание, поэтому голой жопой на полу ну никак нельзя.

Председательствовала и предводительствовала на этом поражающем всякое воображение собрании роскошнейшая брюнетка, буквально олицетворяющая всем своим видом Красоту, Изысканность и Эротизм. Белоснежная кожа, густой водопад иссиня-черных волос, высокие сапоги на шпильках, корсет и трусики-танга… находись в зале хотя бы один человек, эльф, гном, половинчик или еще какая-нибудь такая гадость, то они бы тут же попали по чары столь совершенной красавицы. Правда, скорее всего, их бы после этого съели. Тут таким много кто из сидящих за столом баловался. А для некоторых это было даже правильное питание.

– Господа…, – с этими словами сексуальная брюнетка, известная в народе как Сатарис, Князь Тьмы, Бич континента Хелис, Владыка Демонов и Сестра-Дуры-О-Которой-Надо-Забыть, небрежным жестом бросила на середину стола пачку исписанной графиками и таблицами бумаги, со словами, – Вы просто звери, господа…

Пружинисто поднявшись с места, Сатарис, заложив руки за спину, неторопливо прошлась вокруг стола, за спинами своих угнетенно и опасливо бурчащих подчиненных. Те вздыхали, прятали глаза, сворачивали уши трубочкой, отворачивали от изучающего взгляда их Князя лица, морды, рыла и прочие места с расположенными на них органами зрения и жевания. Признаться, этот променад, как и сам тон начальницы, ни грамма не раскрывал причин, почему Князь Тьмы недовольна, но, как и все порядочные подчиненные, знающие, что буквально неделю назад владелица замка закончила большой аудит армии, собравшиеся за столом демоны и прочие чудовища были железобетонно уверены, что итоги аудита представили из себя событие печальное и депрессивное, чем и планирует поделиться их многоуважаемая начальница. Возможно даже поделиться грубо, властно, без использования уменьшающих трение средств, а еще внезапно и до щелчка.

Надо сказать, эти подозрения имели под собой почву. Много почвы. Весь сраный Фиол имели!

– Я не зла, а просто разочарована, господа, – тем временем продолжала хозяйка замка, вновь занимая свое место за столом, – Доверяя вам посты своих заместителей, генералов, министров, я надеялась получить надежную опору в нашем общем деле. Мы все, каждый из нас, самоотверженно трудились на благо нашего общего Царства Тьмы, вкладывая туда свои пот, кровь, слезы… и что в итоге? Что в итоге, я вас спрашиваю? К чему это все привело?

– К победе? – полувопросительно мявкнул густым басом здоровенный пушистый гибрид гориллы с шестиногим манулом, – Госпожа? Мы же почти победили! Шварцтадд, как остался без Героев, сразу же обратился к нам с инициативой о включении его как отдельное образование в нашу Империю! Они уже давно ждут только вашего ответа!

– Победа, Зауррморрхаввн? – ласково прожурчала Сатарис, оборачивая к своему министру экономики, тут же припавшему к полу, – Ах, победа… Ну и кому мы должны быть благодарны за эту победу? Нашим войскам? Народу, что исправно и в срок платит свои налоги? Тактическому гению моих несравненных генералов? Или же одной блондинистой дуре, которая ради своего эго увела в рабство всех Героев, а затем их бездарно прое… потеряла?!!

Последний вопрос Князь Тьмы почти выкрикнула, от чего гигантский манулотавр молча свалился набок, дергая парой задних лап и притворился то ли мертвым, то ли потерявшим сознание. Остальные монстры, демоны и прочие могущественные дракономаги смущенно заелозили по подушкам, виновато переглядываясь.

– А знаете, почему нам пришлось ждать этого морковкиного заговенья?! – указательный палец Сатарис обвинительно воткнулся в предварительно рассыпанные по столу бумаги, – Да потому что мы, точнее вы, все вы! … вопиюще некомпетентны!

– Владыч…, – тон вставшего с места козлоголового худощавого демона, обряженного в изысканный фрак, был просительно возмущен, но несмотря на свою вопиющую корректность, оказался слегка не тем, что готова была выслушать Сатарис.

– Молчать, когда я с вами разговариваю! – взревела девушка, пуская по залу ветры… своей магии от напряженной ауры (конечно же). Козлоголового, весившего довольного мало, снесло к чертовой бабушке, но к счастью довольно хрупкого министра культуры, на пути его полета попалась пушистая безвольная туша министра экономики.

А дальше начался самый могучий разнос, который только можно вообразить!

– Как вы решаете проблемы?! – грохотала Сатарис, обливая всех за столом шквалом ледяной ярости из своих прекрасных темных глаз, – Безответственно! Призываете и призываете созданий инферно и других планов по любому поводу! Нужно доставить письмо? Призыв! Нужно протереть пыль? Призыв! А что потом?! Куда идёт тот, кого вы призвали, после того как выполнит ваше поручение?! Чем он живет здесь, у нас? Как питается? Кто его одевает, учит, воспитывает, находит ему дело?! Кто ведет учет этим призванным?!! Я вам скажу – кто! Мои подданные! Разумные, живущие на землях испокон веков, те, на которых держится вся моя империя! Почему?!!

– Но это же пра…

Большому важному демону, очень похожему на гигантскую красивую двухтоннную жабу, договорить не дали. Сатарис вытянула по направлению к этому генералу руку, с пальцев которой в него ударила обманчиво тонкая фиолетовая молния. Жаба тут же опрокинулся на спину, дрыгая лапами и хрюкая от непередаваемых ощущений, а Князь Тьмы вновь встала со своего места, чтобы, не прерывая экзекуции, подойти к наказуемому вплотную.

– Я вас, – ядовитым шепотом разнеслось под сводами зала, – выбрала не за вашу силу! Не за вашу магию! А за ваш ум! Способность к самоорганизации! Лидерские таланты! Ни один из вас не должен бежать впереди войска на поле боя! Все ваши боевые возможности нужны лишь для одного – чтобы ни один другой наш подданный не мог силой оспорить ваших высоких позиций! И как вы используете ваш ум?! Никак! Я провела полный аудит! Никакой серьезной отчетности!

Молния погуще сорвалась с свободной руки могущественной брюнетки, впиваясь в жабу. Та, до этого откровенно симулируя боль и страдания, заорала уже по-настоящему, на весь зал.

– Никакой систематизации данных!!

Бабах!

– Памагити!!

– Никакого взаимодействия между властными структурами!!

Кххрррч!

– ААА!!

– Вы просто используете свою силу, запугивая тех, кто слабее, пока не получаете устраивающий вас результат!

Данг!

От последней, особо крупной молнии, вырвавшейся из рук Сатарис грозно гудящей вспышкой, демон-жаба увернулся, каким-то образом оттолкнувшись спиной от пола так, что этого импульса хватило допрыгнуть до потолка. Зацепившись за него лапами, Генерал демонов завис вниз головой, а потом плаксиво пожаловался:

– Повелительница! Но вы же делаете тоже самое! Заставляете грубой силой…

Данг!

Шлёп! Стонущая туша приземляется прямо на большой овальный стол, а покрасневшая так, что еще чуть-чуть и из ушей пойдет дым, брюнетка обводит взглядом неподвижно замерших монстров.

– Я заставляю, потому что у меня нет на это времени! И у вас его быть не должно! Заведите себе постоянных помощников! Умных и сильных! Приучите их подчиняться! А те пусть заведут своих! Именно так и работает цивилизация – те, кто обладают мощью угрожают тем, кто слабее, пока они не выстроят систему, опирающуюся на их количество! Я проведу следующий аудит через год… и если он будет тем же вопиющим кошмаром, что и в этом году, то полетят головы! Это понятно?! Отчетность! Отчетность! И еще раз отчетность!

Сидящие за столом (и совсем не желающие оказаться на месте жабы) ответили звуками согласия, подобострастия и даже задумчивости. Брюнетка, окинув своих нерадивых помощников еще одним взглядом, в котором было густо намешано всего со всяким, бурно выдохнула, а затем сделала знак рукой:

– Все свободны! А вас, Лилит Митрагард, я попрошу остаться!

Краснокожая брюнетка, не уступающая по красоте Князю Тьмы, опустилась обратно на свой стул, делая вид изумленный и заинтересованный. Была она одета лишь в скудный набор кожаных ремней, что для её вида и так было верхом скромности и сдержанности. Высокая, статная, фигуристая суккуба в отличие от большинства её коллег, подобострастия не выказывала. В алых и слегка светящихся глазах своего Генерала Сатарис видела нет, вовсе не бунт или вызов, а скорее устойчивую тень той затраханности, которая суккубам совсем не свойственна просто по их природе, не допускающей подобного состояния в принципе. Но Князь Тьмы, будучи сама затраханной проведенным аудитом по самые ноздри, теперь понимала Лилит даже лучше, чем те, кто на нее «стучал».

– Лилит…, – устало выдохнула Князь Тьмы, падая на свой собственный стул.

– Повелительница? – в голосе Генерала не было ни напряжения, ни опаски, ни страха. Хуже всего, как тоскливо подметила Сатарис, в нём не было даже интереса.

– Так дальше жить нельзя, Лилит. Ты уволена.

– Что? – изумления в тихом голосе суккубы, которой понадобилось почти минута, чтобы переварить сказанное, было просто море.

– Твоя армия – сплошной бардак, – задрав одну руку вверх, уставшая сестра бывшей верховной богини начала загибать на ней пальцы, – Половина твоих солдат понятия не имеет, что Генерал у них ты, а не Кавассик Лухуфф, на которого ты скинула все дела. Организации ноль. Результатов ноль. Как всегда. С самого начала, Лилит. Ты в курсе, что у тебя даже интендантов нет? Их съели полгода назад дикие орки. Их отряд послали к интендантам за рационами, сказав, что те можно съесть, но они запомнили только одно слово. И съели. Полгода назад, Лилит! А я по твоим глазам вижу, что для тебя это новость.

– Я…

– Нет, не «я…», – Сатарис любила перебивать своих подчиненных просто потому, что благодаря своей должности уже давно отлично разбиралась в нехитрых демонических мыслях, – Не «я…». Я тебя прикрывала. Давала тебе личные поручения. Крепила твой вечно шатающийся имидж при каждой удобной возможности. Но ты… ты как была потерянной суккубой-девственницей, которая никак не может найти своего призвания в жизни, так ей и осталась. Ты хоть в курсе, что произошло полторы недели назад, а? С Дрифлакторром?

– Дрифлакторр? – виновато заморгала пристыженная донельзя суккуба, – Скульптор?

– Да, Лилит. Дрифлактор. Демонический енот-скульптор. Наша гордость. Наша отрада. Тот, кто спроектировал и создал все… все памятники в нашей Империи Зла. Один из самых уважаемых членов общества. Наша гордость и ценность. Знаешь, что с ним случилось?

– Нет…

– Он убит, Лилит. Его сожрал гоблин-посыльный. Откусил ему голову в тот момент, когда мастер у себя дома стоял в задумчивости, размышляя над новым шедевром. А думалось Дрифлактору всегда лучше в его настоящей форме.

– Какой ужас.

– Ужас? Нет, Лилит, – взгляд Сатарис потух, выражая лишь усталость и безразличие, – Ужас был у меня, когда я обнаружила под своей столицей огромное поселение диких гоблинов. Просто гигантское. Понимаешь, я начала расследование, чтобы понять, откуда взялся этот дикарь, а вышла на целое лежбище, где было около двух десятков… тысяч. Знаешь откуда взялись двадцать тысяч гоблинов под моим городом, Лилит?

– Не знаю! – суккубу происходящее уже напрягало ни на шутку.

– Это твой Кавасик Лухуфф решал проблемы продовольственного обеспечения твоей армии, Лилит Митрагард. Он их развел там, как свиней. Только не свиней. Свинья же не разговаривает? Она не может устроиться на работу в курьерскую службу, а потом сожрать одного из самых наших выдающихся граждан?!

– Я…, – что-то хотела сказать Генерал, но апатично лежащая головой на собственных руках, сложенных на столешнице, Сатарис внезапно переменилась, взорвавшись как петарда!

– Головка от хвоста ты, криворукая бездельница!! Сил моих больше нет! Ты уволена! Пошла вон!! Вон из замка! Вон из империи! Вон, нафиг, с континента! Видеть тебя не хочу!

Суккуба, темно-красная от стыда и чувства вины, предприняла еще одну попытку извиниться, объясниться или хотя бы просто урвать возможность договорить до конца хотя бы одну фразу, но её психанувшей начальнице эти попытки показались провокацией, неблагодарностью, а может быть, даже откровенной грубостью. От рук взвывшей заклинание Сатарис в воздухе разбежалось несколько лент светящихся магических рун, которые в течение пары секунд плотно замотали вскочившую с места нерадивую демоницу в кокон, который издал звонкий хлопок, исчезая вместе с Лилит.

Заклинание принудительной телепортации доставит уволенную демонессу прямиком в город на краю пустыни, что располагается на континенте Уллада. Более того, прямиком в бассейн, в котором будет находиться шейх Абу Мали хвын Шугарн, празднующий свое 65-летие. Более того, прямиком на руки пьяному, веселому и довольному жизнью имениннику, правителю этого мирного края. Тот, конечно же, это не переживет, потому что когда житель Фиола получает на руки демона 273-го уровня, то он предпочитает рефлекторно закатить глаза, обгадиться и умереть от сердечного приступа.

Но это так, бытовые мелочи.

А вот размышления закусывающей виноградом суккубы, поспешно покинувшей посмертно обгаживаемый бассейн будут весьма нетривиальны. Помимо обиды, досады и целого моря самокритики, привычно обрушиваемой на свою голову, краснокожая красавица будет напряженно размышлять над тем, что ей теперь делать со своей жизнью.

И кое-какая мысль у неё по этому поводу есть уже давно. С тех пор, как она напилась вдрызг с одним совершенно изумительным Героем.

В общем-то, эта мысль ранее и привела ее к плану, в результате которого один полудикий гоблин сожрал известного на всю Империю Тьмы демона-енота.

Глава 5

Я бежал по длинным темным коридорам, преследуемый… кем-то. Этот «кто-то» совершенно не производил пугающего впечатления, но бежал я от него так, как будто за мной гнались все злые и добрые силы этого мира. Повороты, бесчисленные двери, за некоторыми из которых я находил новые коридоры. И бежал, бежал и бежал. Оно было за моей спиной, оно было недалеко. Уверенность, что оно преследует, была всеобъемлющей настолько, что, скрываясь бегством, я не чувствовал надежды. Сам бег был единственно возможным процессом, позволяющим ему меня не настигнуть.

Только всему подходит конец. Дёрнув очередную дверь, я смог пробежать лишь с десяток шагов, а затем упёрся носом в выросшую на моем пути стену. Гладкую, белую, сплошную. Попытка обернуться провалилась, меня крепко и плотно обняли сзади, впечатываясь двумя большими упругими сиськами прямо в спину. Это не обрадовало, а наоборот, повергло в ужас. Я прекрасно знал, что эти выдающиеся причиндалы покрыты шерстью. Короткой, очень гладкой, коричневой шерстью…

А затем моего уха коснулось что-то гладкое и твердое…

– ААА!!!

Пулей вылетев из кровати, я поскользнулся на тапке, вписался лбом в косяк, от чего полностью проснулся. С наслаждением ощущая боль в черепной коробке, замер, обнимая ладонями своего спасителя.

– Мааач? – подняла сонную голову с подушки Тами, – Ты чего?

– Да ничего. Сон плохой приснился, – честно признался я, с облегчением понимая, что орал от ужаса, всё-таки, во сне, а не наяву.

– Это что ж такого должно было присниться? – глаз определенно выспавшейся, но не думающей отрывать голову от подушки гномки блеснул любопытством.

– Ну…, – решил я пооткровенничать, заодно используя технику, при которой проговариваемый вслух кошмар прекращает им быть, – Мне приснилось, что Матильда укусила Виталика, и тот превратился в здоровую сисястую звероженщину, жаждущую заняться со мной любовью. Вот от неё я и бегал.

– П-поймала? – выдавила из себя начинающая ухахатываться гномка.

– Да! Но я успел проснуться!

Ржание копейщицы послужило хорошим будильником для подъема всего отряда. Хотя может быть, сработал и протестующий совместный визг Матильды и моего утконоса, которых развеселившаяся гномка пыталась заставить покусать друг друга. Я не разбирался, а пил кофе, унимая дрожь в руках и морально готовясь к отплытию с Агабахабары.

Сам квадрат мы покидать не собирались, всего лишь столичный остров, оказавшийся не самым гостеприимным местом для богатых путешественников, оказавшихся слишком удачливыми. Наша фортуна была в найме Артхуула – мужик оказался очень большим авторитетом и умницей, шугая от нашего отряда всякую мелочь и предостерегая от злачных мест, где можно было попасть на деньги. Работал он предельно честно и вдумчиво, эффективность была на высоте, но, как это всегда и бывает, последствия не заставили себя ждать. Слухи о «везучих лохах» распространились по столице со скоростью лесного пожара, обиды получивших «в морду» артхуульным кулаком множились и… мы быстро стали если не персонами нон грата, то теми, кого обслуживают только по верхней планке. Если она есть. А если нет – цена даже за продающийся с лотка пирожок тут же улетала в космос. Мол, нельзя надуть, так хоть ограбим.

В общем, мы гуляли и смотрели на местные достопримечательности, кушая еду и выпивая из собственных запасов. Местных это бесило еще сильнее, но Артхуул Гримгардот был именно тем ломом, против которого переть тямы у местных не было. Шрамированный здоровяк, спокойный как «Титаник» за три дня до айсберга, был хоть и немногословен, но в разговоре не отказывал, поведав нам несколько баек. Он и был как раз отцом-основателем немногочисленного бизнеса «гидов», сиречь наёмных полицейских, как бы это смешно не звучало. А охранять по найму ему нравилось.

Чтобы понять, почему такое дело может нравиться, мне пришлось понять аборигенов. Здоровые, мускулистые и фиолетовокожие куакарабилли были неторопливыми флегматами, предпочитающими поддерживать определенный порядок вещей. Основным философским принципом всей расы было: «Сделай один раз хорошо, чтобы не пришлось через смешные 5–8 лет повторять эту процедуру». Учитывая, что жили они в среднем 320 лет, подобное мышление было вполне понятным. А что такое теневой мир? Это динамика, вечные перемены, стихия мелких хищников, вечно ищущих, кого бы разодрать в клочья. В общем, преступники и минотавры друг друга раздражали – одни не могли оставить свои привычки, даже оказавшись в мире, где каждый первый «свой», а вторые, несмотря на жизненную нужду в ресурсах и деньгах, внутренне бесились при виде непостоянных и жуликоватых «гостей». Легально выпустить пар, раздавая «в морду» жуликам в куда более интенсивном чем на службе, режиме, для Артхуула было одним из лучших удовольствий.

– Какая жалость, что нам так и не удалось тут походить по магазинам…, – печально шевельнула бюстом Матильда, рассматривая Агабахабару с борта Веритаса, – Артхуул-сан, а на Поллюзе есть магазины?

– Немного, – тут же слегка гнусаво прогудел оторвавшийся от настольной игры с кораблем наш адвокат-охранник, – Только у нас не покупают. У нас отдыхают. Кстати, у меня к вам просьба.

Просьбой было довезти до Поллюзы два десятка куакарабилли-полицаев, выделяемых местной властью на время проведения Сладкозвучного турнира, на что мы без всякого промедления согласились. Плыть-то всего пару-тройку часов, а хорошие отношения с фиолетовыми слонопотамами стоят дорогого. Не то чтобы эти носители хоботов хоть как-то поощряли свояченичество, скорее наоборот, но каждый из верзил сам себе был стражем порядка и исполнителем приговора. Засветиться перед ними в хорошем свете было нелишним.

Проблем с хоботастыми минотаврами не возникло никаких. Они чинно взошли на борт, а затем вполне спокойно расселись вдоль бортов таким образом, чтобы оставить посередине максимум свободного места. Некоторые негромко переговаривались, парочка достала длинные трубки, задымив чем-то вкусным, в общем, как будто в маршрутку приличные воспитанные люди сели. Греясь душой об этой зрелище, я вальяжно махнул рукой, произнося полюбившееся:

– Отдать концы!

– Ай-ай, капитан! – бодро крикнула наученная мной Тами, начиная отвязывать эти швартовочные тросы.

На душе были тишь, гладь, да благодать, какие только бывают у молодого, красивого, богатого, сильного и умного рыцаря с гаремом, личным кораблем, да еще и под охраной целого отряда авторитетных минотавров. Солнышко грело, море булькало своей синевой, крики чаек, торговцев, матросов, капитанов и прочей гадости ласкали слух, а впереди нас ждала местная разбитная Ибица, где мы уж точно сможем оттянуться вовсю. Главное, к турниру этому не лезть, пусть Мимика сама разгребается…

Огромному черному коню, внезапно появившемуся в гавани, дорогу уступали поспешно. Ну, он был огромный, черный и страшный, а еще орал хоть и нестрашным, но довольно пронзительным голосом просьбы срочно посторониться, а то ведь зашибет. Зашибленными тут никому быть не хотелось, народ вовсю благоразумил, выполняя вратарские прыжки вбок, а конь зачем-то несся прямиком к нашему отплывающему кораблю. Я насторожился, но лишь чуть-чуть. Если это не шахид какой-нибудь, то опасность для нас нулевая.

– Пожалуйста, капитан, возьмите нас до Поллюзы! – просяще прокричал восседающий на черном коне юноша бледный со взором горящим. Этот самый взор он периодически кидал за спину, ёрзал и демонстрировал суету. Как будто что-то вспомнив, он тут же добавил, – Мы заплатим!

– Гм, – слегка офигел узнавший юношу я, – Прошу на борт! Мы отчаливаем!

Проситель быстро заскочил на борт… или, если уж быть точным, то это проделало его транспортное средство. Затем все эти кони, люди и куакарабилли занялись увлекательным зрелищем – слушая слегка ругающуюся Тами, застрявшую с одним из канатов, они принялись пыриться туда, откуда прибыл вьюноша. А там было интересно, там образовалась целая толпа народу, которая целенаправленно пробивалась к причалу, ругаясь, шумя и подвывая. Толпа была немаленькая и, в отличии от моего черного копытного пассажира, куда менее страшная, от чего дорогу им уступали без всякой охоты. На лицо эти преследователи напоминали самую обычную банду разбойников, правда, неплохо одетую и снаряженную. К своему удивлению, я понял, что лица, морды и физиономии этих преследователей отнюдь не выражают злобу и ярость, а скорее панику и нетерпение. Загадочно… но не моё дело.

Моё дело отплывать, и оно, посредством справившейся гномки, начинается.

Подождав, пока Веритас отойдет на пару десятков метров от причала, а почти пробившиеся к набережной бандюги разразятся скорбными воплями, я покачал головой, кладя руку на плечо стоящего рядом со мной юноши:

– Ну, привет, Кинтаро. Вы здесь какими судьбами?

Данный жест и фраза были вполне приличными, но ждать просто так, пока Кинтаро Тсучиноко, мой давнишний хороший знакомый, отдуплится от удивления, было просто так неинтересно. Уж больно медленно ко мне поворачивали головы что он, что его транспортное средство. Поэтому я взял и похлопал свободной рукой странного черного «коня» по крупу с еще одной приветственной фразой:

– Здорово, Самара-тян! Скучала?!

Конь, бывший на самом деле подземной кентаврицей-шиноби юных лет и неразговорчивого темперамента, порядково ускорил вращение туловищем, чтобы уставиться на меня огромными, полными первобытного ужаса, глазами. А затем вжух! …и исчез.

Я задрал голову:

– Веритас! У нас новый впередсмотрящий!

– Ай-ай, капитан! – слегка заторможенно откликнулся корабль, определенно пытаясь то ли понять, как кентавр мог влезть в гнездо на мачте, предназначенное для малогабаритных людей, то ли в очередной раз поражаясь творящемуся вокруг беспределу.

…а потом у меня на шее повис радостный паренек, вовсю вопящий, как он нас рад всех видеть. Впрочем, Саяка с Тами оперативно содрали Кинтаро с меня, чтобы самим пообнимать вволю старого и, что гораздо важнее, приятного знакомца. С последними у нас в жизни был вечный дефицит.

Кинтаро Тсучиноко и Самара Такаули, исполняющая сейчас обязанности впередсмотрящего, были моими давними знакомыми. Что немаловажно – очень немногими из тех знакомых, что не пожелали в свое время нас грязно использовать в своих интересах, как-нибудь закабалив. Сам обычный японский парень был очень даже простым внуком одного простого Легендарного Странствующего Императора, ну а сидящая сейчас на вершине мачты девушка-шиноби – простой подземной кентаврицей, что работала на того же правителя. Точнее, на его маму. В итоге наших совместных приключений, мне удалось вырвать эти две молодые души из грязных и хищных рук лысеющего властолюбца, отправив парочку путешествовать. Оба этих молодых разумных были скромны, тихи, послушны когда нужно, добры к окружающим и, более того, владели весьма редко встречающейся в этой мире особенностью – порядочностью.

В общем, я искренне был рад их видеть!

Занесло их в квадрат Агабахабары довольно лихим ветром. Облокотившийся на перила Веритаса Кинтаро рассказал эту историю без излишнего трагизма, но с глубоким внутренним надрывом человека, которому не дали нормально поприключаться.

Нет, сначала всё было хорошо! Добравшись до первого попавшегося города парочка зарегистрировалась в Гильдию Авантюристов, выполнила несколько простеньких заданий, затем перешла в другой, потом в третий… Всё было отлично, пока их не начали преследовать золотые и серебряные отряды элитных авантюристов, желающих завербовать тихую, молчаливую и покладистую Самару, которая из себя представляла не только ценного специалиста высочайшего уровня, но еще и бойца, а также средство передвижения и перевозки тяжестей. По мнению этих героичных товарищей так много добра одному «оружейнику» 40-го уровня было слишком жирно. А из-за того, что кроме молчаливой и застенчивой Самары, сам Кинтаро был далеко не категоричным бруталом, способным решительно послать на три буквы, всё быстро полетело в тартарары.

В общем, эти две стесняшки довели ситуацию, что какая-то группка особо напористых граждан потащила их подписывать отрядный контракт, толкая в спину, как цыгане угнанный «студебеккер». Прочухав, что дело пахнет керосином, Кинтаро-таки лязгнул яйцами и голосом, отправил надоед во все дыхательно-пихательные отверстия, а затем, вскочив на Самару, убыл в неизвестном направлении.

…не подозревая, что сильно оскорбил командира надоедливого отряда, третьего сына известного и богатого графа. Казалось бы, где почти случившийся император Аустоламба, а где какой-то всратый граф и, тем более, его третий сын? Но на Кинтаро-то не написано, кто он есть и кем он был? В общем – вендетта, погоня, проблемочки.

Так что парочке пришлось экстренно линять с континента, в океане на них напали пираты, Самара застряла в одном из проходов, заблокировав крупом полкоманды, пираты почти победили, кентаврица освободилась, они с Кинтаро начали раздавать нападающим по щам, пираты поняли, что скоро кончатся и взмолились о пощаде. Её им даровали, потому что нормальные матросы почти кончились раньше, а плыть, всё-таки, надо всем. Вот так они и прибыли в квадрат Агабахабара просто потому, что больше некуда. Они с Самарой парой – красавцы хоть куда, а остальная часть экипажа сплошные пираты, либо бывшие, либо вновь рекрутированные из тех, что были заторможены задницей кентаврицы. Здесь преступники пошли налево, а Кинтаро с подругой направо, в результате чего и наткнулись на местную банду, работающую на столичном острове логистами.

– А чего, собственно, наткнулись? – недоумевающе вопросил я, – Здесь же вроде делить-то нечего.

– Из-за неё, – со вздохом потыкал пальцем вверх Кинтаро, – Главарем у банды был кентавр. Влюбился. Вцепился… ну, приставал. А Самара-чан попала ему задними копытами в лицо. Двумя. Он и умер.

– И вам хотят отомстить?

– Нет, эти хотели, чтобы Самара стала новой главой. Они не просто логисты, Крайм-сан, а еще и дороги новые прокладывают или старые чинят. Им разумный и быстрый копытный в банде позарез нужен.

– Ну, проблемы рабочих шиноби не волнуют, – пожал я плечами, – Пусть заказывают нового с континента.

– Крайм-сан, а вы тут каким судьбами?

Мой рассказ был подлиннее, так что мы сели за стол, выудив из гнезда слегка успокоившуюся Самару. Мне пришлось дополнительно уговаривать кентаврицу, рассказав ей, что теперь не могу доставить райское наслаждение простым шлепком, а значит она в безопасности. Молчаливая и скромная шиноби поглазела по сторонам, дождалась утешительных и подтверждающих кивков от женского населения корабля, а затем вполне мирно расслабилась. Так-то у меня с ней отличные отношения, но вот эта моя прошлая способность устроить кому-нибудь оргазм любым критическим ударом её пугала до одури.

– В общем, вот так вот, – развел руками я, – Плывем на Поллюзу отдохнуть, Мимика хочет какой-то местный конкурс выиграть… ничего серьезного. Общаемся, торгуем, плаваем.

– А потом куда собираетесь, Крайм-сан?

– Потом, наверное, поплывем на Хелис, – обтекаемо сказал я, не планируя пугать молодого и слегка наивного человека.

– А можно с вами?

– Конечно!

Тут наш разговор прервался, а Тами с Саякой начали знакомить Кинтаро с Матильдой и Мимикой. Тот, каким-то шестым чувством определив всю суть моих с ними отношений, тут же уставился на меня, излучая осуждение, восхищение и зависть одновременно. Смутившись, я потыкал пальцем в прячущуюся за Матильдой кошкодевочку, уточнив «Ей тридцать четыре года!», а затем удрал из каюты на палубу. Взгляд шестнадцатилетнего паренька, у которого с либидо было всё в полном порядке и даже больше (своими руками в бордель его сдавал!), был невыносимо жалобным. В нем буквально сквозила мольба научить!

Только вот я понятия не имел как. «Не родись красивым, а переродись Героем, выбивающим дополнительные вещи с монстров»? В общем, тяжко. Может, прикупить ему нетяжелую сексуальную рабыню? Ну, чтобы и кинтары были сыты и самарам не тяжело?

Малюсенький зеленый островок, мимо которого мы проплывали в полукилометре, неожиданно привлек моё внимание. Возле него стоял здоровенный галеон, на котором и возле которого творилась какая-то интересная чехарда. Достав подзорную трубу, я расщелкнул её на максимальную длину, тут же уставившись на происходящее. И застыл на месте. Намертво. Вмерз в палубу, как будто прямо здесь и вырос. Отпочковался, блин, от Веритаса, под влиянием местных загадочных сил квадрата Агабахабара. Почувствовал себя буратиной. Мерзлым. Глаза смотрели, мозг воспринимал, но на этом этапе все было кончено, дальнейшие процессы, такие как обработка информации, вырабатывание реакции, крики, битие той же головой об дерево… они как бы ощущались в будущем, но сквозь толстую вату настоящего.

Я даже не ощутил, как на плечо легла рука. Большая, толстая, жилистая и фиолетовая. Но эта рука не просто легла, она еще и развернула меня, спасая от мозговыносящего зрелища затем, чтобы мой остекленевший взгляд уткнулся прямиком в добрые, умные, понимающие глаза Артхуула Гримгардота… за которым стояли в две шеренги все взятые мной на борт куакарабилли.

– Ты хороший человек, – проникновенно и неспешно сказал мне наёмный охранник, – Отличный гость. Мы рады, что ты посетил нашу родину. Но сейчас ты ничего не видел. Вообще ничего. Хорошо?

– Да, – сутулым болванчиком тут же закивал я, – Ничего не видел. Ничего не помню.

– Очень хорошо, – скупо улыбнулся престарелый минотавр, хлопая меня хоботом по плечу, – Замечательно.

Действительно, черно-белые пятнистые коровы, передвигающиеся на задних копытах? Тащущие на огромный деревянный галеон связанных и извивающихся серых человечков в скафандрах и с большими головами? А также нечто, ну очень похожее на летающую тарелку, которую они, эти самые прямоходящие коровы, поставив на ребро, закатывали туда же?

Нет. Я ничего не видел.

На ум почему-то пришло видение прекрасной эльфийки, которую я как-то раз видел по большой пьянке, играющей среди кустов на белоснежном рояле. Мы тогда ехали на повозке, направляясь в Великую Библиотеку, пили разную странную фигню, что я творил своей волшебной кулинарией, от чего увиденное легко можно было принять за галлюцинацию. Но здесь и сейчас? Нееет. Этого просто не было.

Раскинувшая вскоре перед нашими жаждущими развлечений взорами Поллюза была прекрасна. Но издалека, пока мы не причалили к гавани города, окруженной двадцатиметровой стеной, на которой расхаживали патрули куакарабилли. А вот когда, сдав Веритаса под надежную охрану аборигенов, мы эту стену преодолели методом пролаза сквозь могучие ворота, вот тогда-то и смогли насладиться видом чудесного тропического рая, где лучшие певцы, музыканты, танцоры, акробаты, рэперы, менестрели, чечеточники и проч… и прочие отдыхали во всю катушку.

Срач там стоял – мама не горюй!!

Если Агабахабара была эдаким большим островным городом, вполне приличным, приятным и понятным, то Поллюза виделась местом, которое придумал тот же человек, кто и сказал про «секс, наркотики и рок’н’ролл». Разномастные дома из подручных средств, перемежающиеся как и с вполне цивильными строениями, так и хижинами из тростника. Навесы с коврами, на которых валяются разные разумные, гамаки с храпящими неопознанными телами, развешанные между пальмами, даже пляжные зонты с расстеленными покрывалами, торчащие тут и там! И всего этого было много!

Мы попали на самый большой, самый шумный и самый причудливый гибрид дикого фестиваля с городом, построенным очень криворукими существами!

Вокруг звучало. Орало, играло, пело, бранилось, шумело, храпело и целовалось в разные места. Происходил какой-то немыслимый разудалый перманентный бардак, в котором участвовало просто огромное количество пьяных и творчески ушибленных разумных, вовсю оттягивающихся вокруг за всю фигню. Два десятка отважных фиолетовых минотавров-полицейских вся эта праздничная разноцветная каша, бурлящая у нас перед глазами, сожрала в мгновение ока.

– Я хочу домой, – грустно прогудел Артхуул Гримгардот, затравленно оглядываясь по сторонам, – Такого здесь раньше не было.

– Сладкозвучный Турнир! – радостно пискнуло голосом Мимики, – Я всю жизнь мечтала здесь оказаться!

– Так! – я принялся озвучивать свое решение, – Начинаем бороться за плавучесть и собственный рассудок! Держимся вместе! Малогабаритные женщины и дети садятся верхом на Самару, защищают её с боков! Тами, ты защищаешь с заду! Я не верю этим пьяным рожам! Артхуул и я будем прокладывать путь! Ни с кем не разговаривать! Ничего у чужих дядь не брать, особенно если оно похоже на таблетки или поро… СТОЯТЬ! Ах ты сволочь!!

Пьяному орку, вздумавшему украсть у нас легкоодетую жрицу, морду били сообща, но без привлечения Артхуула, забрав всё удовольствие себе. Вырвав у гада на память один из нижних клыков и признание, где тут есть гостиницы повышенной защиты и комфорта, я возглавил наш небольшой отряд, лелея мечту о спокойной гавани в этом бурлящем подозрительными пьяными рожами нечто.

Гостиницы, разумеется, были заняты. Забиты наглухо, так вернее будет сказать. Гостиные дома, кабаки, притоны, даже загоны для крупного рогатого скота (для среднего тоже, там жили барды-гномы). Всё было не просто забито, а забито совсем. Народ, по словам одного пьяного и очень несчастливого кентавра, которого мне удалось разговорить на входе в один из кабаков, буквально спал друг у друга на головах или по сменам, а затем шёл на залитые жарким тропическим солнцем улицы – бухать и радоваться. Ну ладно, это служители искусства… а нам, порядочным существам, что делать?!

Думать было тяжело. Уши вяли от гомона, песен и брыньканья на разной фигне, одной рукой я держал рвущуюся куда-то Саяку, внезапно осознавшую, что она попала в рай, второй контролировал очень нервную Самару, которую происходящее вокруг и везде повергало в панический ужас, одним глазом следил за Матильдой, к которой приставали с частотой две битых Аркхуулом морды в минуту, а вторым пас за жуликоватыми мимокрокодилами, явно съевшими не одну собаку на поприще карманничества. Ситуация была швах, нужно было срочно либо искать себе хоть какое-то прибежище в этом бардаке, либо линять со страшной силой с этого праздника жизни.

– Внимание! – поймал за хвост я назревшую идею, – Все за мной!

– Куда? – тут же полюбопытствовала Тами, звучно бия пяткой своего копья в лоб говорливому кентавру, что решил утешиться лобзанием задней части Самары.

– В пампасы!

Глава 6

Утро выдалось прекрасным. Тихо журчал ручеек, мягко и медленно переплывали с места на место клубы густого белого тумана вокруг палаток, запах свежей травы бодрил не хуже чашки хорошего кофе. Хотя я мог и ошибаться в своих сравнениях, учитывая, что как раз чашку я и держал в руках, с удовольствием из нее отхлебывая. Костёр, горевший без всякого надзора целую ночь, по-прежнему бодро трещал жарким огнем. Что-то таинственно курлыкало в густых кустах, но я туда не пошёл проверять. Только что там был. Это были специальные кусты, поэтому курлыкать там ничего интересного не могло.

Здесь вообще ничего происходить не могло, потому что я стоял посреди собственноручно возведенного, прекрасного и чрезвычайно комфортного походного лагеря, дарованного мне умением «Таинственного странника» 53-го уровня!

Тишина, покой, полнейшая защищенность от сумбурного, пьяного и откровенно жуликоватого мира вне этой волшебной локации. Артхуул Гримгардот первые полчаса, как оказался внутри, так сильно улыбался, что бедняге пришлось пить лекарственные зелья от судорог лица, совершенно непривыкшего к подобным упражнениям. Впрочем, остальные тоже радовались бурно, особенно Самара, упавшая на траву сразу, как оказалась в лагере. Тяжко на Поллюзе интровертам, очень тяжко. Шум, гам, пьяные кентавры пристают и в круп коварно целуют…

В общем, идея выбраться на природу была хороша. Сама эта природа на Поллюзе вокруг города была жутко перенаселена палатками, шатрами и шалашами, сделанными из говна, палок, пустых бутылок и украденных тряпок. Прекрасная тропическая растительность, что в изобилии должна цвести и пахнуть, страдала от нашествия пьяных бездомных тел, прибывших на Сладкозвучный Турнир. Мой «таинственный лагерь», представляющий из себя скрытую от посторонних глаз свертку в пространстве, был купелью тишины и покоя в царящем кругом бедламе. Конечно, далеко не я один владел навыками «странника», обычные походные лагеря по дикой местности Поллюзы были разбиты в больших количествах, но это ничуть не уменьшало творящийся здесь беспредел. Количество голодных и бедных творческих личностей люто превалировало над количеством обеспеченных, от чего куакарабилли просто забилли на всё, что творится вне городских границ.

В первый же день, отоспавшись, мы выпустили несколько разведчиков. Мимику, (потому что её невозможно было удержать), Саяку (предварительно отняв у великой мудрицы почти все деньги и ценные предметы) и Тами (без ограничений, та сама у кого угодно всё, что хочешь, отнимет). Кошкодевочка вернулась с фонарями под обоими глазами и в лютой печали, пьяную вусмерть Саяку принес нестройный отряд растрепанных эльфов, а гномка… а гномка уже сидела возле костра, глядя в одну точку и звонко икая. По дороге к городу она решила зайти в кустики, а спящий в них человек-осьминог сильно удивился внезапной теплоте, пролившейся на него сверху, от чего решил поделиться своей прохладой и полез обниматься. История этой борьбы наверняка была очень интересной и захватывающей, всё-таки девушка умудрилась вернуться почти невредимой (если не считать толстый слой слизи на теле, порванную одежду и несколько сотен засосов от присосок), но Мотоцури оставила всё в тайне, несмотря на всю настойчивость распросов.

Ладно уж, пусть хранит свои секретики.

Вообще, остров музыки и свободы творчества произвел на нас гнетущее впечатление, как на человека, опоздавшего на вечеринку настолько, что не нашлось ни единой души, что поднесла бы ему штрафную. Тут пили, курили, жрали разные вещества, спали, а в перерывах между этими занятиями вошкались всюду и везде, в надежде достать еды, алкоголя и веществ.

– Честное слово…, – бурчала Матильда, брезгливо обходя лежащее на обычной поляне храпящее тело эльфа, одетого лишь в златотканные трусы и испачканную меховую шубу, – Я с тоской вспоминаю академию монстров! Насколько там было лучше, Мач! Чище! И люди приятные… ой! Не люди…

– Ну почему не люди, – добродушно бурчал я, пиная нацелившегося на лодыжку жрицы проснувшегося эльфа в голову, – Вполне хорошие люди. Пусть и не люди. Но что определяет разумного?

– Вы… вы были где? – удивлялся рядом идущий Кинтаро, – У монстров?!

– Да, нам как-то раз пришлось изгнать из Матильды богиню добра и света, затем слегка напинать её поклонникам, а затем…

Под аккомпанемент тихо икающей Самары, дико косящей на нас взглядом, я быстренько рассказал историю, а потом даже показал старым знакомым свой новый топор. Удлиненный ярко раскрашенный фаллоимитатор, к которому было прикреплено выполненное из металла крыло то ли птицы, то ли ангела, вызвал у Кинтаро и шиноби лишь вздохи восхищения. Не пойму я местных, неправильные они какие-то. Как бы штука не выглядела, но если у нее крутые свойства, то цеплять её на себя незазорно, так, что ли? Извращенцы.

Вообще, Поллюза всячески нам демонстрировала, что приезд сюда в надежде отдохнуть – идея плохая. Магазинов в местном стихийно сколоченном городе почти нет, полиции из куакарабилли мало, народу дофига и больше, причем, отнюдь не приятного. Во всяком случае, наш смелый отряд уже послал в жопу около двух десятков приставучих поэтов и музыкантов, а ведь мы еще не дошли до города!

– А куда мы вообще тащимся? – хмуро спросила Тами-в-кружочек. Поставленные ей описанным человеком-осьминогом засосы налились здоровой синевой, которая вовсе не спешила переходить в здоровую желтизну.

– Записывать Мимику на Турнир, – миролюбиво ответил я, тыкая пальцем в щеголяющую фингалами бардессу, – Она одна вчера попыталась, так ей вон, на пробах досталось.

– Так плохо пела? – удивилась всем неповрежденным и красивым лицом Матильда.

– Наоборот, – с сожалением посмотрел я на крашенную блондинку, – Она, несмотря на всю свою доставучесть и эгоизм, теперь поёт очень хорошо. За что и получила.

– А нам нафиг сдалось её сопровождать? – тут же пробурчала гномка, прекрасно помнившая, что у меня изначально было мало желания возиться с кошкодевочкой, имеющей и так слишком много бонусов с наших приключений.

– А потому, что запись проходит в цивилизованном и огороженном районе Поллюзы, – пояснил я смену планов, – Очень хочется увидеть, что для местных и гостей значит это понятие.

Также я хотел увидеть тех, кто бьет маленьких кошкодевочек по лицу, но об этом распространяться не собирался. Лидеру ни к чему показывать слабость, и то, что на нем вполне работают такие замшелые и прописные истины как «Мы в ответе за тех, с кем переспали… много раз».

«Цивилизованная» часть города действительно существовала. Она была целиком огорожена также как и гавань Поллюзы, находясь под пристальным вниманием куакарабилли. Пройти внутрь мог любой, кто мог предъявить пропуск в виде одного миллиона канис, либо одобрения, полученного от комиссии по приему конкурсантов. Показываешь, что ты при бабках, и свободно вальсируешь в цивилизацию. Как миллиардер, филантроп, плейбой и гаремодержец горячо одобряю!

Да и было тут очень даже хорошо! Двухэтажные домики из дикого камня, пусть и кривоватые, но чистые улочки, птички поют, а морды, что попадаются навстречу, все как одна лишены отметин многодневных загулов. Деловой центр города производил удивительно приятное впечатление! Еще приятнее оно стало после того, как зайдя в самый обыкновенный магазин, мы смогли прикупить «плащей анонимности» на всю нашу бригаду, включая Самару, которой досталась «попона анонимности». Я так сильно старался не заржать, что даже заплатил за всё сам, устроив фестиваль невиданной щедрости. Дорого, конечно, по 30 миллионов за плащик, но суммы были откровенно смешными, учитывая редкость товара и его стоимость в других местах.

Продавец на радостях задарил всем по амулетику «дорожного счастья». Простенькая серебряная подвеска на магически укрепленной цепочке работала как стерилизатор и противопростудное, а заодно спасала от инфекций и венерологических заболеваний. Одев свою блестючку на шею, я принялся осуждающе смотреть на внезапно заинтересовавшийся потолками, полами и окнами лавки гарем. Стоящая у входа Самара, покрасневшая как помидор, не знала куда девать руки с амулетиком, но потом всё-таки хозяйственно его заныкала.

А мы пошли регистрировать Мимику.

Перед входом в административное здание, где принимали заявки на участие в конкурсе, тёрлись неприятные личности, больше всего похожие на похмельных певцов шансона. При виде нашей бардессы они тут же оживились, начали издавать гортанные недовольные звуки и идти нам навстречу, закатывая рукава. Я на секунду замер, переваривая, насколько они были похожи друг на друга. Два мускулистых эльфа, нос каждого был неоднократно переломан, мощный высокий гоблин с ирокезом и зияющими просветами на месте многих зубов, три человека, похожих как братья, орк с отрубленным ухом…, и они все были исполнителями! Яркая бросающаяся в глаза одежда, у половины за спиной какие-то балалайки на ремнях! Как чудесен мир.

Ненавижу рэп и шансон. Первое частенько рекламирует и превозносит какое-нибудь хулиганство типа употребления наркотиков, пацанских разборок и примитивного сленга, а затем запропагандированные и попавшие в тюрячку вполне имеют шансы приобщиться ко второму, тоскливо дыша воздухом через решетку. Искусство, конечно, требует жертв, но, когда оно требует таких – это не искусство!

– Эта участвовать не будет! – рявкнул самый представительный, оказавшийся носителем наглой, самодовольной и зеленой морды орка, тыкая толстым немытым пальцем в сторону Мимики.

– Это официальное заявление властей Агабахабары? – невозмутимо спросил я… Артхуула.

– Только куакарабилли может говорить от лица властей, – пожал могучими фиолетовыми плечами минотавр.

– Это официальное заявление организаторов Сладкозвучного Турнира? – повернулся я к орку, нацепив на лицо благожелательную улыбку.

– Ты чо, не услышал? – набычился тот, придвигаясь ко мне вплотную, – Тебе чо, повторить? Вали отсюда! И кошку эту забери!

Наш отряд, состоящий преимущественно из компактных девушек, застенчивой кентаврицы и скромно стоящего в стороне паренька самого невинного вида, на бардов-гопников не произвел никакого впечатления. То, что доктор прописал.

– То есть, вы ненастоящие мальчики, да, ребята? – уточнил я, делая улыбку из благожелательной ослепительную. Разумеется, мне тут же в эту улыбку зарядили большим, немытым и волосатым кулаком.

Мои 80 единиц силы – очень знатное подспорье в любой драке. Значение это довольно низкое, но только против тех, кто одного со мной уровня и имеет силовой вектор развития класса. Конечно, какой-нибудь варвар 77-го уровня вполне мог бы меня раскатать в блин… если бы как-то смог превозмочь целую сотню в таком параметре как Скорость. В таком противостоянии я бы, скорее всего, был как минимум на треть быстрее его, что стало бы решающим фактором для набития морды одного высокоуровневого грубияна. Но самый цимис и мякотка – это 60 очков удачи, что составляет вообще немыслимую для почти всех без исключения классов величину. Частые критические удары, сами по себе наносящие усиленный урон, сами по себе являются очень серьезным аргументом, а уж если их наносить в уязвимые места…

В общем, даже без моего совершенно нечестного удвоения всех характеристик от «выбора дамы», несколько поющих гопников в драке обладали шансами немногим выше, чем у колибри, берущих на таран трактор «Беларусь». Нет, на самом деле! Я же догадался сменить выходную одежду на полный рыцарский доспех «барона-разбойника»!

– Наука доказывает, что кактус в зад не лезет, так как условная крепость мышц ануса выше, чем растительная структура ствола, – задумчиво бормотал я через пять минут, бдительно следя, чтобы стонущие тела не расползались, – Ассистент! Кактус номер два! Будем посмотреть, насколько эффективнее будет его вкручивать по часовой стрелке!

– Мач-сан, я не хочу этим заниматься!

– Надо, Кинтаро, надо. Искусство требует жертв!

– Вы не служитель искусств, Мач-сан!

– Я сочувствующий! Неси кактус!

Запугивание дало свои плоды ровно через один кактус. Вообще, как я понимал умом, даже простого мордобития вполне хватило для того, чтобы эти шансоньетки распелись в нужном нам ключе, но разум возмущенный и фингалы на лице кошкодевочки требовали орочьей крови. Умом я понимал, что вредная, гадкая и местами поехавшая на своем творчестве Мимика подобной защиты не заслуживает, а под её невинной псевдоподростковой внешностью прячется пожилая женщина (с буйным темпераментом и любящая знатно орать во время секса), но ничего не мог с собой поделать. Все мы, мужики, ведемся на смазливые невинные мордашки и жаждем вкрутить кактус в зад носителям брутальных наглых морд! …и вульгарной музыкальной принадлежности.

Ларчик тут открывался просто – эти деятели работали в интересах довольно большой группировки исполнителей, что прибыли на Турнир раньше, устроились лучше, бухали в меру, да стелили себе соломку везде, где только можно. Подкупленный волшебник в приемной комиссии стучал как дятел, сдавая этим костоломам всех, у кого есть маломальские таланты на песню, пляску и игру на инструментах, а эти бандюги прессовали народ, шедший на регистрацию. Нормальному менестрелю много и не надо, а там достаточно ему повариться пару-тройку дней в «дикой» части Поллюзы, то он практически гарантированно по уши погрузится в атмосферу страшной пьянки, напрочь забыв про какой-то там Турнир.

Вообще некрасиво получилось. Мало приятного оказалось в процедуре тыкания кактусом. Я ожидал большего. Как минимум – удовлетворения от процесса… но, видимо, не был в достаточной степени зол. К тому же узнал множество технических моментов, как-то: слишком длинные кактусы ломаются, нужно озаботиться покрытием на ту часть, за которую держишься, мышцы орочьих анусов штука очень мощная и просто так не сдается, а пациент громко орёт, извивается и норовит вырваться…

В общем, ну его!

Мимику зарегистрировали как участницу. Не просто так, а в элитную группу перспективных исполнителей, что должны будут соревноваться с финалистами из куда большей по размерам группы «обыкновенных» конкурсантов. Без проволочек у нас не вышло – выскочившие вслед за счастливой кошкодевочкой регистраторы устроили безобразный спор на тему, честно ли вообще петь не своим голосом, а с помощью навыка монстра?

– Так любой баран сможет петь лучше, чем даже Вивальс Кадиана!! – горячилась полная высокая дама, одетая в несколько полупрозрачных розовых пеньюаров до пола. Её многочисленные аляповатые драгоценности тряслись и раскачивались. Ткнув в меня толстым коротким пальчиком, она возопила, – Даже вот такой варвар будет иметь шансы выиграть Сладкозвучный Турнир!

– Успокойтесь, Эквилибриста! – стонал тщедушный скособоченный гном, – Вы делаете мне шумно! Да, это прецендент! Но он в рамках!

– В задницу ваши рамки, Кавальди! – уходила на ультразвук дама, – Вы используете голову лишь для своих частушек! Подумайте! Подумайте ей хоть раз! Мы не можем! Мы не смеем! Это будет скандал на весь мир! Нас проклянут!

– Правила есть правила, – мерно громыхал измученного вида куакарабилли со скукоженным хоботом и, кажется, под большим градусом, – В правилах не указан запрет на пассивные умения. Голос девочки к ним относится.

– Вот! Слушайте Астонгуса! – торжествующе подвякивал скособоченный, – Пусть всю ответственность на себя берут местные! Правила есть правила!

– Но они идут вразрез с самими принципами Турнира! Соревнований! Искусства! – стонала дама по имени Эквилибриста, заламывая пухлые ручки и облучая прячущуюся Мимику ненавистью, завистью и тревогой.

– Не нравится – ищите себе другое место для Турнира. Фиол велик, – со скрытым злорадством отвечал ей утомленный минотавр. Наша, куда более свежая версия, стоящая рядом с девчонками, тихо бубнила, рассказывая, что куакарабилли были бы очень рады избавиться от деятелей эстрады раз и навсегда, но мешают уже заключенные договора. Барды, поэты и прочая дрянь, по мнению местных жителей, были куда хуже убийц, преступников и вымогателей. Криминал, приезжая сюда, ценил законы, помогающие ему стать очень организованной и уважаемой преступностью, почти правительством, только без страны. А вот эти «музыканты» были гостями шумными, наглыми и, что особенно печально, увертливыми от «в морду».

– И вообще, почему мы, обычные регистраторы, стоим тут как дураки и спорим? – нежданно вспыхнул скособоченный Кавальди, стукнув по мостовой своей палкой, – У нас есть Организатор? Есть! Доложим ему! Пусть у этого эльфа голова болит!

– Он!? Да он ничего не будет делать! – панически взвизгнула Эквилибриста, видя, как её более молчаливые коллеги начинают лицами выражать согласие с мудрым инвалидом, – Место Организатора – просто почетная традиция! А этому вообще плевать на всё! Я уже подходила к нему, когда оказалось, что переносных бассейнов для русалок у нас мало! Знаете, что он сказал? Знаете? «Это ваши проблемочки!»! Именно так! Именно это мерзкое слово!

Я застыл, озяб и опух. На долю секунды, достаточную для того, чтобы мои надпочечники поднатужились, а затем конвульсивно впрыснули мне в кровь литра три адреналина.

– Слушай мою команду! – визгливо дал я петуха, – Покидаем квадрат! Немемемедленно!

А затем я дал и дёру.

Позади раздался громкий вопль пораженной в самое мурчало Мимики «Мааааач!», но на него я реагировать и не думал.

В этом чудесном мире есть лишь одно существо, которого я боюсь. Не просто эдак кокетливо боюсь-боюсь, а ссу со страшной силой, причем по причинам, не совсем мне понятным, но без всякого сомнения воспринимаемых моими нижними интуитивными органами, как максимально серьезные. Существо из себя представляет блондинистого эльфа неизвестного возраста и уровня, работает мэром-ректором в городе-академии Корац, до кучи является архимагом невдолбенной мощи и отзывается на имя Бенджоу Магамами. Любимой присказкой этого жуткого мужика является как раз словечко «проблемочки»!

Увы, мое стратегическое отступление с острова закончилось на первом же крутом повороте на соседнюю улицу. Спешащий на встречу прохожий, собиравшийся вывернуть за угол, встретился с не снявшим полный рыцарский доспех мной, произошло пересечение векторов движения тел, моё оказалось массивнее, из-за чего прохожий со сдавленным воплем сбитого лося был откинут с пути храброго воина. Рассыпая при этом кучу документов в отвратительно скользких папках. Второе я определил, радостно поскальзываясь на одной из папок и бия челом мостовую так, что в глазах зажглись звезды.

– Йорик…, – донесся до меня мужской голос, – Ваша неосторожность весьма прискорбна! Вы целы? Прекратите лежать лицом вниз и поднимайтесь, Йорик. У меня нет времени играть в эти ваши молодежные игры! Тем более, что никакого права на отдых и досуг вы еще не заработали! Честное слово, лучше бы я взял с собой голема…

Голос был знакомым…

Притворяться мертвым было не вариант. Очень хотелось, но не вариант от слова «совсем». Сзади набегал шумным табором гаре… отряд, в котором особо выделялась воплями повышенной заботливости Матильда. К своему несчастью, я так не хотел вставать, что девушки, обнаружив меня в позе, предусматривающей телесные повреждения, тут же завопили благим матом. И ладно бы просто так, но блондинистая жрица на то и блондинка, чтобы в таких случаях палить всю контору, завывая на половину Поллюзы «Мааааач!», а затем падая мне грудью на спину с целью запихать в рот бутылку исцеляющего зелья. Правда, как бы не всю. Пока я вертелся, плюясь и дергаясь, время было окончательно упущено, явки спалены, а момент просран.

– Мач Крайм, – с некими обрекающими нотками в голосе произнес Бенджоу Магамами собственной персоной, вставая с корточек от бездыханного тела, в котором я угадал рекомого Йорика. Роскошно одетый архимаг выпрямился и заложил руки за спину, оглядывая весь наш коллектив в одну лошадиную силу, двух придурков и пять девушек (если поделить Самару между силой и девушкой).

Я закряхтел, вздымая себя на ноги вместе с не отлипающей от спины Матильды. Где-то на фоне злобно шипела на архимага Тами, которую он когда-то заставил отрабатывать по всей академии с метлой и в униформе горничной.

– Не нужно имен, – грустно попросил я свой персональный кошмар, – Мы здесь инкогнито.

– Вы здесь! – поставил диагноз Бенджоу, с некоторым одобрением наблюдая, как его подчиненному Кинтаро заливает исцеляющее зелье, – А если вы – здесь, то у меня проблемочки! Потому что ты, Мач Крайм… одна большая проблемочка!

– Мы как раз собирались отплыть с острова! – жарко и страстно уведомил я Магамами, – Я бежал к кораблю! И с квадрата тоже отплывем! Исчезнем!

– Ууууу…, – тоскливо взвыло у меня за спиной.

– Не выйдет, – слегка злорадно ответил мне белокурый эльф, тыкая пальцем в подвывающую Мимику, – Вот эта твоя… подруга зарегистрирована для участия в Турнире! Я Организатор и я так вижу!

– А она не с нами! – бодро отмазался я, – Просто привезли её сюда! Для участия!

Завывание перешло в плач. Я бы даже почувствовал угрызения совести, как и все остальные, за исключением, естественно, Магамами и не приходящего в сознание парня, лежащего мордом книзу, но момент был категорически неподходящим. У нас был Кинтаро и Самара на всякий случай, «плащи анонимности» для всего остального, много денег и вагон желания у капитана свалить. Я не видел ни одной причины оставаться здесь!

Архимаг помолчал, хмуря белесые брови, а затем черты его лица неожиданно разгладились. Он даже заулыбался, от чего у меня по спине побежали мурашки размером с напившегося березового сока ежа.

– Нет уж, – заявил он, – Ты мне должен. За ушибленного Йорика и… испорченную богиню. Мою богиню. Аллеаллу. Помнишь такую, Герой? Поэтому я принял решение нанять вас на время проведения Турнира! Вы будете мне помогать!

– Но…

– Или у меня с вами проблемочки?

Глава 7

Когда Бенджоу Магамами огласил свое решение, я огласил окружающее пространство воплем протеста, а затем попытался сбежать. Ну что мне мог сделать архимаг в квадрате Агабахабара, где не работают вообще никакие активные умения? Правильно, ничего. Ну а потом… так что потом? Нас и так весь мир ненавидит, а некоторая его часть даже стремится уничтожить.

Беда пришла, откуда я не ждал. Она рухнула на мои плечи небольшим, но коварным весом, лишая равновесия и сил к сопротивлению. Обдав меня запахами сирени, крыжовника и утреннего пива, беда горячечно шептала на ухо, что никуда мы не едем, потому что только приехали. Что тут, на Поллюзе, хорошо. Что тут много всего вкусного и веселого, а кроме того, мы не можем бросить Мимику, которую непременно зарежут до финала. Вскоре к беде предательски присовокупилась Тами, а затем сверху рухнула мало что понимающая, но искренне поддерживающая не-меня Матильда. Я обернулся посмотреть, не обернулся ли Кинтаро, но поганец смотрел вдаль вместе с Самарой, повернувшись ко мне задами!

Позже выяснилось, что вся команда «Пиратов мутной лагуны» сильно не одобряет меня любимого и жалеет Мимику, заблудившуюся на дороге жизни. Мол, как я могу быть такой бесчувственной скотиной, когда кошкодевочке на старости лет (это подчеркивалось особо, заставляя бардессу шипеть, прижимая уши) до исполнения мечты буквально рукой подать?

Вот таким макаром мне и ездили по ушам. Я прекрасно понимал, что Саяка просто хочет забухать на как можно дольше, Тами до судорог в ягодичных мышцах боится Бенджоу, Матильде просто нравится атмосфера безумного праздника и возможность ходить едва ли не нагишом в своем одеянии танцовщицы… но что можно было сделать? Пришлось сдаваться на милость белобрысому архимагу, который чуть позже, за первой из многочисленных кружек весьма неплохой выпивки, подчеркнул, что несмотря на наши сложные взаимоотношения, заплатит хорошо. И не какими-то там деньгами, а магическими предметами из своих коллекций. В общем, ему нужна помощь как Организатору и архимагу.

Потом мы выпили, хорошо так выпили. В тесном, так сказать, кругу. Наша шайка-лейка, сам Бенджоу Магамами, его секретарь, оказавшийся весьма приятной девицей эльфийской расы с выдающимися достоинствами, да тот самый бедный ушибленный мной Йорик, который внезапно тоже оказался моим шапочным знакомым, а именно Мальчиком-который-выжил-и-удрал-вместе-со-мной-от-беснующейся-Мотоцури. Ну было такое, когда-то давно, на заре моих приключений. Тами была очень расстроена тем, что я когда-то раздел её до трусов, бросив в одном пустынном городе, от чего жаждала мне отомстить копейной карательной хирургией. Славные деньки были.

А потом Магамами признался, что у него на руках самая настоящая катастрофа.

Роль Организатора в Сладкозвучном Турнире была почетной, но при этом несла кое-какой функционал. Главное, что требовалось от лица на столь высоком месте – быть лицом большого авторитета и немалой опасности, чтобы поющие и пляшущие хулиганы со всего мира вели себя скромно, ибо, замарав имя и честь Организатора своим свинским поведением, они вполне могли навлечь на себя его гнев после Турнира, вне Агабахабары. Магамами на эту роль подходил просто идеально. Но поработать ему всё-таки предстояло – уточнить списки у приёмных комиссий, наладить взаимодействие с выделенными куакарабилли, утвердить жюри, провести Турнир, выдать приз. Ничего серьезного, обычные трудовыебудни большого начальника. Взамен очень большого респекта и уважухи, ибо абы кого в Организаторы не пригласят. Надо быть ого-го!

И вот тут-то и порылась везде собака Баскервиллей.

Первой из своих проблем, что обозначил трудолюбиво надирающийся архимаг, было проклятие. Кто-то или что-то, хрен пойми знает что, успешно и неуловимо проклинало каким-то неведомым образом наиболее перспективных участников. И нет, на физическое здоровье проклятие не оказывало никакого эффекта – исполнители не покрывались язвами и паршой кроме тех, что уже были, не мучались болезнями (кроме личных венерических), не страдали от тахикардии и преждевременной эякуляции. Ничего подобного. Просто они начинали петь и разговаривать через жопу.

Натурально. Не просто так, конечно. Сперва надо было нагнуться, положить ладони себе на ягодицы, затем использовать пальцы, чтобы слегка булки раздвинуть, а затем можно было говорить. Даже петь. Более того, даже декламировать, ораторствовать и заниматься риторикой. Главное не забывай пальцами собственный зад жамкать, чтобы речь, так сказать, не затухала.

– Не спрашивайте меня, как мы это выяснили…, – всхлипнул грозный маг, припадая к кувшину вина с явственно видимой целью нажраться, развидеть и забыть.

Следующей проблемой были куакарабилли. Аборигенам Поллюза и её население была как кость в горле, песок в глазу и дятел на чердаке. Нарушать данное когда-то кому-то слово фиолетовокожие хоботастые минотавры не собирались, но выгнать всё это поюще-плящуще-пьющее хаотическое отребье из своего тихого и уютного мира они мечтали всеми жабрами души. Соответственно, когда Бенджоу Магамами обратился к вождям с просьбой выделить ему на расследование больше минотавриков, в ответ ему была скручена гигантская фиолетовая фига. А там слово за слово, хоботом по столу и вот, здрасте – на Поллюзе присутствует самый минимум охранников порядка! Те два десятка, что я привёз? Так другой корабль два десятка увёз, лечить нервы бедолагам. Самой по себе тут проблемы не было для Магамами, но ситуация его угнетала – одно дело руководить, когда всё на мази, а другое – с кризисом на руках, а у тебя в наличии лишь девочка-блондинка-эльфийка-секретарша для половых утех и студент третьего курса, взятый, чтобы пиво приносил и за шашлыком бегал.

Эту печальную картину еще слегка усукаблял такой мелкий и незначительный момент как кража главного приза Сладкозвучного Турнира – полутораметровой статуэтки из чистого золота, благословленной богиней Хататарсис, покровительницей высоких искусств. Изображал приз саму богиню, почти раздетую, разумеется, с руками красиво в разные стороны, на одной ноге и с самым воодушевленным выражением лица. Статуэтка, зачарованная лучшими волшебниками, почти ничего не весила, была неразрушимой как коррупция в сердце таможенника, а заодно излучала вокруг себя ауру легкой целительной силы, великолепно справляющуюся с похмельем.

…и её нельзя было украсть. У победителя. К которому она, ясен перец, привязывалась, как и любой уважающий себя высокоуровневый предмет. Почетное право привязать золотую богиню к наиболее крикливому менестрелю так же принадлежало Организатору. Под пение, фанфары, летающие чепчики и всё такое прочее.

Зато, как оказалось, местную оскарицу вполне можно спереть ДО вручения награды. Украсть, стырить, слямзить, увести. У Бенджоу Магамами. Архимага, ректора, мэра, грозного и высокоуровневого мужика, носителя доблестей и медалей, осеменителя студенток и прочая, прочая.

– Кому она нужна?! – выдал крик души Мальчик, то есть ушибленный Йорик, до этого тихо и культурно пивший с Кинтаро и Самарой, – Она же без привязки ауры не дает! Распилить нельзя! Показать нельзя! Зочееееем?!

– За надом, – сухо ответил ему я, читавший в своё время много копрослучаев из жизни российской эстрады по причине нелюбви к перечитыванию состава баллончиков с освежителями воздуха, – Из вредности или зависти.

– Или… ик! … из жевания мн-е… ик!... навре-дить, – пробулькал блондинистый магический эльф, пытаясь собрать глаза в кучу или хотя бы оторвать взгляд от декольте Матильды.

– Тоже верно, – покивал я в согласии, – Где архимаг, а где певуны.

Ситуация, в которую вляпался грозный ректор Кораца, начала вызывать у меня неподдельное сочувствие. Да, я боялся этого мужика без всяких шуток, несмотря на то что он, в отличие от целой кучи дурных богинь этого волшебного мира, мне ничего плохого-то, в принципе, и не сделал. Но мог! Это я очень точно ощущал ягодичными узлами. Но сейчас, из-за парочки каких-то шутников, решивших насрать в суп целому сборищу разных менестрелей, мог пострадать очень неплохой человек… ну, в смысле эльф! Ай, не буду расистом, ректор мог пострадать! Ректор! Самый настоящий ученый, подвижник и обучатель волшебников мог пострадать из-за каких-то там… не пойми-кого.

– Кажется, Мач не любит вашу братию, – глубокомысленно проговорила пьяная Тами прямо… в губы слегка менее пьяной Мимике. Та грустно закивала ушастой головой и пустила слезу.

Так, стоп, я что – вслух это сейчас всё сказал!?

– Вот ты меня понимаешь! – полез ко мне обниматься жуткий эльф, аж перестав икать, – Вот… ты меня прямо взял… и понял! Я не могу терять репутацию из-за этих! Ну вот этих! Этих самых… как их?

– Мы поняли, – глубокомысленно подняла указательный палец вверх много что уже понявшая Саяка.

– Только вот дефективы из нас некудышные…, – выдал я, запутавшись языком, а затем, слегка подумав, решил ничего не исправлять.

– Это… не имеет значения! – неожиданно встрепенулся Магамами, переходя из позиции «почти лежащий архимаг» в позицию «поза покачивающегося лотоса», – Вы ищите пр… приб… преступников! Или статуэтку ищите… Главное двигаться! Движение – это жизнь! Активнее надо быть, това-рищи!

– В каком смысле? – прокурорски прищурился я, чувствуя подвох.

Эльф, покачиваясь, молча посмотрел на меня умными, но пьяными глазами. Сбоку, тихо вздохнув, пал на пол мальчик-который-Йорик. Кинтаро уже дремал, привалившись к боку слегка пьяненькой Самары, слушающей негромкое бубнение уткнувшейся ей в грудную клетку гномки. Эльфийка-секретарша восхищенно слушала Мимику, еле-еле слышно напевающую той что-то о любви. И тут, как всегда, случилось это.

– Господин ректор хочет воспользоваться твоей репутацией, Маччи, – мрачно и торжественно выдала хтонически пьяная Саяка, до этого момента успешно и торжественно враставшая плечом в стенку. Зрачки одетой в черную кожу мудрицы была заведены под череп, от чего казалось, будто она изрекает пророчество, – Если мы будем делать всё как обычно у нас происходит, то на Поллюзе будет происходить то, что обычно случается там, где мы. Что-нибудь громкое. Достаточно громкое, чтобы послужить причиной… обеления имени…ик! …господина р-ректора.

– То есть, – помотал нетрезвой головой я, – Мы устраиваем…

– Да-да, – поспешно перебил меня Бенджоу, – Вы… ик! …делаете свое мачекраймовое зло, всё нарушаете, всё портите, всё извращаете… да хоть члены тут всем поотращивайте, мне всё равно! Просто… ищите преступников. А все остальное произойдет само собой. И мы все… отсюда уедем… самими сабими. А кто останется, я… ик! …не виноватый.

– Тогда требуем оплату! – тут же оторвалась Тами от чужих грудей, – Не как у деф-фективов, а большую, как у Героев!

– Будет, – не выдержав, эльф уронил голову себе на грудь, – Всё будет. Не поскуп-люсь! Только вы это… того! Не подведите!

– Чтобы не подвести, нужен аванс, – резонно прогудела потусторонним голосом Саяка, так и не доставшая зрачки из-под черепа.

Начался самый странный торг, который только можно было бы вообразить. Не прекращая выпивать, мы пытались договориться, сбивались с мысли, начинали всё заново, просили совета у присутствующих в сознании. Эльфийская блондинка попыталась соблазнить начальство, но заснула в процессе подползания. Саяка окончательно ушла в астрал, оставив лишь бренную оболочку со свисающей изо рта ниткой слюны. Тами заснула, обняв Мимику как плюшевую игрушку, а Самара, хряпнув бутылочку винца, поднялась на нетвердые копыта, затем на них куда-то ухромав. А мы с Магамами еще держались, умудряясь даже изредка изрекать какие-то слова.

И, что интересно, пришли к консенсусу.

Продрав глаза в одной из гостевых спален резиденции Организатора, я поморщился от недостатка кислорода в царящем внутри помещения перегаре, от чего, страдая головою и прочими похмельными частями тела, сбежал на кухню. Ну как сбежал… сполз, мучительно дыша через раз. На просторной кухне был прохладный покрытый плиткой пол, на котором было очень хорошо лежать. Этим, правда, занимался не я, продолжающий упорно и бессмысленно отстаивать собственную вертикальную позицию, а совсем даже Самара, мирно спящая на свободном пятачке. Запустив на полшишечки одну из своих извилин, я понял, что дом не рассчитан на кентавров, поэтому-то бедной девушке и пришлось прилечь тут. Впрочем, ей явно было лучше, чем мне.

Сев на стул, я принялся делать то, что делают порядочные люди в случаях несильного, но ошеломительно «ватного» похмелья – принялся тупить в стенку. Вообще-то надо было попить чего-нибудь холодненького, ну или на крайний случай материализовать что-нибудь эдакое слабоалкогольное из инвентаря, только вот ресурс организма показал дно настолько, что было лень перевести взгляд даже с неинтересной стены на интересную мордашку кентаврицы-шиноби. Однако, когда на кухне появился еще кто-то, тяжело дышащий и сопящий, сунувший мне в руки бутылку, хватательный рефлекс сработал, а за ним поспешил и выпивательный. Выглотав неопределяемую на вкус жидкость, я с недоумением завозился на стуле, чувствуя внутри себя горение, бурление и движение.

– Ну ты даешь, Мач…, – жутко непричесанная Тами с полузакрытыми глазами вползла на табуретку напротив, – Просто так взял и выпил… Как пиво.

– А че? – удачно сформировал я слова в вопрос самым неожиданным для себя образом. Опыт не пропьешь!

– Это было не пиво…, – простонала, роняя голову на лежащие на столешнице предплечья гномка, – А аванс…

– Ну и че? – вторая фраза далась даже легче, как будто давно так умел!

– Оох…, – не оценила моего мастерства Мотоцури, – Ты уговорил вчера архимага-сама провести переговоры о нашем найме на трезвую голову! А он уже выдал аванс! Мне, потому как ты отмахивался от всего. А ты свою долю только что выпил! Мы в деле!

Кажется, мне только что сказали что-то очень важное. Воспламененный необходимостью срочно изыскать ментальные ресурсы для осознания, я смог выдавить из инвентаря пару бутылок легкого вина себе и копейщице, а через 10–15 минут блаженства… впал в ужас от содеянного.

Правда, длился он недолго, несмотря на все стоны слегка похмеленной подруги о том, что только Мач Крайм способен не глядя выдуть зелье стоимостью около миллиарда (если его вообще можно оценить в деньгах!) просто потому, что бодун! Все дело было в том, что именно я выпил.

«Великое хаотическое зелье прибытка»!

Штука эта, по словам оживающей как распускающийся с утра цветок Тами, была эпической настолько, что даже она, опытный и тёртый крендель, никогда о подобном не слышала. Не то, что о «великом», а даже о «большом», «среднем» или «малом». Саяка что-то знала, именно благодаря её мычанию, киванию и шуршанию мы и выбрали сообща такой способ оплаты наших услуг. Так вот, почему пьяный архимаг вообще вытащил подобное из заначки? А потому, что некий Герой, пребывая в уже пьяном до изумления виде, жарко его убеждал в том, что здесь, в квадрате Агабахабара, его сила, как и сила его спутниц, очень серьезно потеряли в ударной мощи. Так что, если в случае расследования возникнет необходимость прибегнуть к насилию, компетенции данного Героя может сильно не хватить!

Вот так на свет из инвентаря блондинистого эльфа и появились пузыри драгоценнейшей жидкости, один из которых я выдул как остывший чай, тем самым закрепляя сделку. Только вот жалеть было не о чем. Выторгованные мной зелья поднимали характеристики. Навсегда!

– Как он вообще расстался с этим сокровищем? – недоуменно вопросил я в никуда, разглядывая собственный Статус, единственное, что могли разглядеть из Системного посетители Агабахабары.

– Что? Много прибавило? – с завистью фыркнула Тами, – Это потому, что зелье зависит от характеристики Удачи. Если мы с девчонками выпьем, то получим куда меньше!

– Аа…, – промычал я, – То есть…

– Да, Мач, то есть если бы ты выпил как нормальный Герой, потом, за пределами Агабахабары, удвоив своих характеристики «выбором», то получил бы куда больше!! – взвизгнула гномка, будя тем самым кентаврицу, – Но нееет, ты же пьешь все, что тебе суют!

– А зачем ты суешь больному человеку с утра дорогущие зелья?!!

– Потому что не могла больше терпеть! Знаешь, сколько они стоят?! Даже я не знаю! А если бы знала, то не отдала бы!

Минус у волшебной химии был один – одноразовость. Раз выпил и больше на «зелья прибытка» можешь не смотреть. Ни на какие. Вот такие дела. Но и так было хорошо. Подумав прояснившейся головой, я понял, что ничего особо страшного не случилось – нам действительно требовалось усиление, а выплыть «на минутку» за границы квадрата Магамами нам бы точно не позволил. Не тот у нас уровень доверия с ним, ох не тот. Но получил я здорово!

Характеристики:

Сила – 75 (+14)

Выносливость – 154 (+17)

Скорость – 95 (+12)

Интеллект – 115 (+12)

Удача – 51 (+22)

Сила на 10! Выносливость на 3! Скорость на 12! Интеллект на 28! Удача на 13!! 66 очков халявных характеристик пришло как с куста!

– А могло быть еще больше…, – вздохнул я, как и любой нормальный русский мужик, которому «маловато».

– Не жадничай! – сказала, как отрезала Тами, заставляя нас с Самарой вылупиться на неё как на восьмое чудо света. Посмотрев на нас, как на врагов народа, гномка набычилась, а затем, спустя пару мгновений, расслабилась, показывая мне язык – мол, теперь будешь за всё сам отдуваться. Штош, справедливо.

Свои бутылки девушки собирались заначить, планируя сначала влить очки характеристик со следующих 3–4 уровней в удачу, а уж потом бухнуть. Это по всем расчетам дало бы им столько дополнительных очков, сколько будет потрачено, от чего у каждой как минимум безболезненно подрастет такая редко прокачиваемая характеристика. Разумно, логично, доступно… и при этом отдуваться за всю имеющуюся уже ситуацию буду телом я. Ну и разумом заодно, все равно он только у меня да у Виталика, а утконос не при делах. Хотя, сколько там этого разума, если я вновь обеими ногами во что-то влип?

И влипли мы, как оказалось, по полной!

Понял я это лишь тогда, когда предательское ведро в предательской руке архимага самым предательским образом окатило нашу представляемую им широкой публике компанию… растворителем краски для волос.

Дело было так. Магамами, похмеленный собственной секретаршей, выразил мнение, что нам, для нормального функционирования «дефективами» надо быть, как минимум, представленными местному высшему обществу. У него же не завалялось значка «представитель архимага в случае, если Турниру настанет полный кобзон»? Вот. Следовательно, он должен был показать нам свои владения, а своим владениям нас. На данном этапе ничего не предвещало беды, поэтому мы согласились, пошевелили вялыми членами, наполнили физиономии третьесортной бодростью, а затем поднялись на сцену очень малого театра в закрытом помещении, куда товарищ Бенджоу собрал все местные кислые сливки, то есть тех, кто на Поллюзе что-то решал.

А вот затем было ведро.

Пока наша команда ошарашенно обтекала под полными офигевания взглядами почтенной публики, худощавый блондинистый предатель полным нескрываемого довольства голосом представлял нас полными именами с перечислением списка титулов и наиболее значимых дел, перемежая речь угрожающими намеками о том, как Мач Крайм всем покажет кузькину мать, понатягивает органы зрения на органы испражнения, найдет пропавшее и спасет… воздаст, а потом еще и догонит, даже в могиле, чтобы воздасть еще парочку раз. Ибо он по-другому не умеет, вы, товарищи, это прекрасно знаете, так как пели о нем вам уже не раз. Вот же старый тридварас…

Я посмотрел из-под мокрой черно-белой челки на толпу слушателей, а та, что удивительно, ответила тем же. Гнев, страх, отрицание, торг, отвращение, ненависть, презрение, негодование… эмоции сменялись на моем лице живым калейдоскопом. Народ заволновался, раздались несколько панических выкриков, один обморок, а пара орков крайне нервным образом выпустили воздух.

– Спокойствие! Только спокойствие! – тут же взял ситуацию под контроль архимаг, самым дружеским образом (Иуда!) обнимая меня за шею и лучась по сторонам улыбкой, от белизны которой кончили бы девять из десяти стоматологов, – Ситуация у мен… у нас под контролем! Призываю всех проявлять сдержанность и благоразумие, в таком случае, уверяю вас, пострадают только виновники нашей непростой ситуации!

Народ явно сомневался в словах Магамами, продолжая нащупывать ягодицами выход из помещения, но блондин совсем не зря потреблял свой хлеб с маслом и эльфиек на посту мэра-ректора города-академии. Мытьем, катаньем, прямым давлением авторитета, славословиями и плавными жестами рук, Бенджоу таки успокоил нервную элиту, только затем выпустив всех в город. После чего этот деятель, под начинающиеся звуки моего слегка мокрого и местами просвечивающего формами женского коллектива, улыбнулся нам как родным, объявил, что всё теперь в наших руках, а потом исчез, воспользовавшись неприметной дверкой. Мы на сцене остались одни. Мокрые, с текущей по усам краской, тщетно ищущие на ком бы сорвать злость…

– Ну что же, – злобно шмыгнул я носом об рукав, – Устроим рок’н’ролл в этой дыре!

Глава 8

Двое собаколюдов, выступающих на сцене, были чертовски хороши. Оба песочно-рыжей масти, с умильными мордами, они очень интересно исполняли частушки. Первый из них, налитая грудами мышц громадина двух с половиной метрового роста, держа в лапах здоровенный баянище, наяривал на нем, голося густейшим басом о том, какая раньше была зеленая трава, могучие Герои, правильные короли и всё такое. Второй же, мало того, что задохлик полутораметрового роста с унылейшей мордой, так еще и сидящий жопой на помосте, то и дело перехватывал инициативу громадины, мерзко пища крохотной гармошечкой и гадко завывая пронзительным жалобным голосом о том, как всё плохо и жалко сейчас.

Дуэт был просто огнище!

– Как это можно слушать! – послышался у меня в районе подмышки полный отвращения голос Мимики Фуому. Притулившаяся рядом бардесса буквально излучала пренебрежение.

– Чья бы корова мычала, – хмыкнул я в ответ, утирая скупые мужские слезы. Жгущие со сцены собаколюды будили в моей русской душе нечто исконно-посконное. Ядерное такое. Хотелось найти медведя и напиться с ним водки под все эти рулады. А заодно вспомнить молодость. И за политику поговорить. Ну да, медведь-то тут российский нужен был бы и говорящий, а таких не существует. Жаль, очень жаль.

Наша музыкальная кошка тут же надулась как мышь на крупу. Нифига она в музыке не понимает. Ведь что там главное? Душа. Душа! А не какие-то там аккорды, ноты и прочая непотребщина. Даже полено становится проводником души, если ты об него отбиваешь, приплясывая, ритм, когда рядом есть мангал, на котором жарится шашлык. Но ей не понять!

– Что мы тут вообще делаем? – тихонько пробурчала бардесса, прижимая свои кошачьи уши к голове и неодобрительно косясь на мелкого собаколюда, взявшего особо тоскливую ноту при описании очередного облома.

– Сидим, вкушаем культуру и искусство, наслаждаемся, – пояснил я, наблюдая растущую неудовлетворенность на лице кошкодевочки, – А заодно ждем, когда освободится господин Гримбльдук Тендертэтч, к которому у нас есть вопросы. В связи с расследованием. А ты теперь, как мой официальный бард, летописец… летописица, будешь меня везде сопровождать. Вот.

– Мне к Турниру нужно готовиться! – неубедительно возмутилась Мимика, топорща хвост.

– А, это легко, – тут же согласился я, – Иди куда хочешь, готовься. Только знай, что тебя, если что, защитить некому будет. Я отправил всех, кроме себя, на расследование настроений среди куакарабилли. Так что, если тебя в темном углу кто-нибудь придушит, я как официальный представитель Организатора Турнира уведомляю, что никакого расследования не будет. Мы заняты.

Кошка тут же поникла. Вот ни в одном глазу у нее радости, что я нашел для нее возможность принести нам пользу, нет. Думает только о себе. Стоит быть с собой откровенным – я хоть и рубаха-парень, добрая душа и вообще человек-Герой, но если бы Мимика не раздавала таких слонячьих усилений при боевых действиях, то котенка я бы выкинул, а то и притопил. Ну или вот, сейчас, когда после представления меня широкой публики с щедрой руки (вооруженной ведром) от архимага, половина этой самой публики разбежалось в панике, а вторая половина насела на нас с горящими глазами и другими возбужденными органами, готовые даже с частью из них расстаться в обмен на разрешение запечатлеть наши подвиги в песне, сказке, басне, пляске или еще какой противной штуке. Пришлось поднимать котёнка повыше, держа за подмыхи, а затем объявлять, что всё, чего жаждет народ – уже принадлежит ей. Авторские права и всё такое.

Ну а что делать? Это же люди искусства, за эксклюзив таких масштабов, да еще и в таком месте, да еще с таким красивым мной, они на всё будут готовы. Зачем терпеть приставал, особенно сейчас, когда требуется секретность и сдержанность?

Гримбльдук Тендертэтч был в высшей степени достойным и основательным разумным, несмотря на свою принадлежность к подземной расе хобгоблинов, славящейся мизантропией и кулинарными пристрастиями, которые кратко можно было описать так: всё полезно, что в рот полезло. К эльфам, гномам, людям и прочей гадости это имело прямое отношение. Ну, в семье не без урода, так что Поллюза получила своего хобгоблина – крупного, мускулистого орка с жутко неправильными чертами лица и иссиня-черной кожей, но обладающего великолепной деловой жилкой.

А еще этот верзила был вегетарианцем, предпочитая питаться рыбой, яйцами и растительной пищей. Исключение он делал только и строго для деловых партнеров и клиентов, не оправдавших его доверие и нарушивших условия заключенных договоров. Куакарабилли были не против, так как пункт о съедении был включен в каждый перечень штрафных санкций у господина Тендертэтча. Но самое интересное, что я про него смог узнать – ему не нравилось людоедство! Жрал из принципа, затем мучаясь неистовой изжогой, но репутацию солидного делового хобгоблина отстаивал с неимоверным упорством!

И всё бы ничего, народ бы просто не связывался со столь экстраординарным бизнесменом, только вот от господина Гримбльдука Тендертэтча зависели все поставки алкоголя на Поллюзе. Ну, разумеется, кроме самогона, который тут кто только и из чего не гнал, но этот мудрый бизнесмен не придавал самогоноварению ни малейшего значения. И правильно делал! Барды, менестрели и прочие сомнительные типы довольно разборчивы в выпивке, поэтому на шмурдяк переходят только когда в кармане совсем уж пусто. А какому честному хобгоблину нужна эта нищета?

В общем, чрезвычайно полезный и влиятельный союзник для детектива. Один из очень немногих в текущем бардаке, которому железно этот бардак не нужен.

– Мач Крайм, – прогудела шикарно одетая гора мышцатого черного мяса, увенчанная рожей, от вида которой хотелось бежать куда глаза глядят. Гора заседала в своей ложе, имея не шибко довольный вид, но в целом, вроде, не гневалась. Хотя с такой рожей вообще непонятно, что в данный момент этот вегетарианец испытывает – крупные губы, искаженные в подобие злой ухмылки, демонстрируют солидные нижние клыки, глаза разного размера, низкий лоб, буквально испещренный глубочайшими морщинами, изломанный нос и шикарные большие уши, которые, при моем приближении, весьма свободно у владельца пошевелились.

– Господин Гримбльдук Тендертэтч, – ответно откапитанствовал я, вежливо улыбаясь, – Прошу прощения за свой визит, но…

– Давай попроще, мужик, – выдал хобгоблин, поскребя себя по необъятной груди пальцами, толщиной с сардельки, – Ты ж явно не по вопросу бухла. Ну и что я спёр цацку… тоже вряд ли б на меня в первую очередь подумал, ага?

– Если музыканты перестанут появляться на Поллюзе, то твой бизнес сгорит, – хмыкнул я, падая на кресло по пригласительному жесту короля алкоголя, – Так что думаю, ты заинтересован в том, чтобы всё было как раньше, а не так, как сейчас.

– Я в курсе проблем, мужик, – Гримбльдук затянулся из стоящего рядом с ним кальяна так, что розовая жидкость внутри фактически вскипела. Выдохнув целое облако пара, хобгоблин признался, – Но нихрена не знаю, кто спёр фитюльку. Иначе я бы его сейчас уже мариновал.

Мимика громко икнула, то ли с голодухи, то ли от страха.

– Хрен с ней, с фитюлькой, – не смутился я, вызывая куда более злобный «ик» от Мимики, – Меня пока интересует, что с куакарабилли.

– А что с ними не так? – могучие и лысые надбровные дуги, выполняющий у хобгоблина роль бровей, начали делиться излишками кожи с его лбом, от чего все морщины там надулись совсем уж непотребным образом, – Ну проваландались хоботастые. Заключили когда-то договор, теперь жалеют. Им наш местный бордель как ножом по яйцам. Только сделать ничего не могут, такая вот у них природа, мужик.

– Не могут или не пытаются?

Сомнения меня глодали. Местным хозяевам дико на руку было бы, если бы вся эта меломанская тусня сбрызнула бы с Агабахабары на веки-вечные. Просто потому, что в местные стандарты высококультурного криминального отдыха этот цирк не вписывается. Однако…

В общем, местные хоботастые минотавры себя загнали в угол. Развалившийся на диване хобгоблин, один в один напоминающий чернокожего орочьего Майка Тайсона, неторопливо повествовал мне о том, как в давние времена аборигены Агабахабары сами себя обманули, пустив енота в дом. Подкупленные прямотой, честностью и финансами старых криминальных воротил, искавших себе тихую гавань на склоне лет, фиолетовые минотавры подмахнули договор с гильдией менестрелей, выделив эстрадникам остров. А обратной силы такие контракты у них не имеют, нарушить данное слово ни одному куакарабилли на ум не придёт. Но и мириться с существующим положением дел нервы у них заканчиваются, это особенно хорошо видно сейчас, на таком массовом предприятии как Сладкозвучный Турнир.

– У них неслабые тёрки в обществе из-за всей этой певчей братии идут, мужик, – неторопливо рычал Гримбльдук, посасывая свой розовый кальян, – Тут же не только сама Поллюза, смекаешь? Эти певчие прохиндеи пытаются расползтись по всей Агабахабаре! Мешают бизнесу, устраивают скандалы, стараются обойти местные законы. Вот! Последнее как раз и есть самая мякотка! Слушай…

Стандартный певец, если представить за него присутствующую здесь Мимику, существо смазливое, пронырливое, но физически довольно жалкое. Вопросы с помощью силы такие фрукты не решают, вместо этого пользуясь харизмой, навыками мошенника, да своими беговыми качествами. А еще у них имеется одна, потрясающе неподходящая для Агабахабары черта – слабая платежеспособность, от чего все эти бродяги и устраивают здесь содом, израиль и гоморру, пытаясь раздобыть себе денег на вино, еду и женщин. Или мужчин. А уж местные жесткие законы для таких прохиндеев просто как красная тряпка для быка – разодетые горлопаны всячески изгаляются, пытаясь эти законы обойти так, чтобы не получить «в морду». Местная братва, конечно, окорачивает менестрелей, но сейчас, на Сладкозвучном Турнире, певцы как с цепи сорвались, причем многие тут уже несколько месяцев сидят, ждут. Вот такая вот загогулина.

– Я бы рад тебе помочь, но понятия не имею, кто спёр фигулину, – развёл лапищами хобгоблин, выражая всю скорбь честного негоцианта, бизнесу которого угрожает неподконтрольная его силам беда, – Вот совсем. Да и не говорят на эту тему среди певчей братии. Не знают! А тут слухи распространяются моментально – ты бзднул в одном конце города, в другом уже говорят о том, что жидко обосрался.

– Но помочь вы мне можете, господин Тендертэтч, – поднял палец я, – Нам. Причем дешево, быстро и эффективно.

– Это как? – страшная рожа моего собеседника, на которую Мимика старалась не смотреть, разгладилась в недоумении.

– Пустите слух, что я с вами сотрудничаю. Что мы, вместе с Организатором Магамами и с вами ищем… преступника, сумевшего нарушить законы Агабахабары. И что потом после того, как я и архимаг с ним закончим, вы пригласите этого индивидуума… или индивидуумов, на ужин.

Все верно, Магамами не распространялся перед публикой, представляя меня, о том, какой именно кобзон угрожает Турниру. Просто озвучил публике, что есть серьезная проблема и есть серьезный я, который её решит, чтобы это кому не стоило. Рассказывать о похищении главного приза было отнюдь не в наших интересах, так как автоматом бы привело к предъявлению обвинений к куакарабилли. Избранные же, такие как Гримбльдук Тендертэтч, знали, но держали язык за зубами.

– То есть, ты хочешь шуму, – полуутвердительно выдал хобгоблин, задумчиво потирая подбородок, – И хочешь меня к этому шуму пристегнуть.

– Шум так и так будет. Слава у меня такая, – скромно заметил я, под кивки алкогольного магната, – А вот навыков поиска украденного нет. Я как бы по другой специальности. Поэтому наилучшим решением считаю напугать преступников, устроив хаос. У Бенджоу Магамами очень специфическая репутация, да и у вас она, господин Тендертетч, тоже вполне серьезная. Вор должен поверить в то, что его конец – это вопрос времени. Возможно, он допустит ошибку. Возможно, сам придёт с повинной.

– Я тебя услышал, мужик, – покладисто закивал страшный, как ядерная война, хобгоблин, – Но с одним условием. Мне нужна от тебя услуга. Для тебя это будет просто, как угол обоссать.

– Слушаю? – вздёрнул бровь я.

– В гавани три грузовых корабля, – глубоко вздохнул хобгоблин, – Полные выпивки. Капитаны сговорились и тормозят разгрузку. Хотят продать мне свой груз по двойной наценке прямо во время Турнира. Технически, бухло принадлежит сейчас им, а у меня на руках лишь договор о доставке, без проставленной даты. То есть, они на голубом глазу утверждают, что это не мое бухло, а моё они привезут. Потом, когда-нибудь. А вот это можно купить, но дороже. Куакарабилли ничего сделать не могут, я, как понимаешь, тоже. Даже согласиться на их условия. Репутация пострадает. Потом, конечно, смогу, но… сам понимаешь. И тогда тоже репутация пострадает. А уж если они начнут толкать товар с кораблей сами, когда время придёт…

– Посмотрю, что могу сделать, – кивнул я, понимая, что союзниками разбрасываться последнее дело, – Обещать ничего не буду. Вдруг они наглухо отморозились?

– Лады, мужик. Я тоже ничего обещать не буду. Вот так друг другу ничего не пообещаем и разойдемся, как в море корабли.

Я с упреком посмотрел на наглую, черную и страшную морду. Фактически, здоровяк хотел вписать меня в свои проблемы за здорово живешь, причем, даже «расплачиваясь», то есть пуская слух о нашей дружбе и любви, он тоже оставался в выигрыше, ничего при этом не делая и не теряя.

– Если у меня получится заставить их продать тебе алкоголь по нормальной цене, ты сделаешь, что я прошу? – въедливо уточнил я.

– О чем речь, мужик! – тут же расплылся в улыбке хобгоблин, – В ту же минуту, как услышу, что начата отгрузка! В ту же!

– Вот и договорились.

Пожав необъятную черную лапу, я направился восвояси. На улице встал, запрокинул голову кверху, шумно выдохнул, а затем, достав из инвентаря пачку сигарет, где-то слямзенных на старых рефлексах, закурил.

– Этот страшила тебя обвел вокруг пальца, – раздался тихий, но осуждающий голос Мимики, – Заставил работать бесплатно.

– Это хорошо, что ты так думаешь, – одобрительно покивал я, выпуская струю дыма в алкогольную атмосферу Поллюзы, – Он так тоже думает, наверняка.

И… не стал отвечать на посыпавшиеся вопросы. Мало ли. Нету у меня к бардессе доверия. А союзники мне не так сильно нужны, как соучастники, которым придётся разделить ответственность за всё, что наша команда натворит!

Творить же хотелось здесь и сейчас, благо чернокожий вождь бухла дал мне прекрасный повод.

– Ты печальные мелодии знаешь? – спросил я грустную Мимику, тут же уточняя, – Просто мелодии, без песен?

– Знаю, – сделала та уши торчком, – А что?

– Пойдем, играть будешь.

Задумка была простая, прямая и наглая, как ослиный член. Озаботившись покупкой пары раскладных кресел наподобие шезлонгов, я также прикупил пляжный зонтик, большой лист бумаги, маленькое ведерко с черной краской, куда после моей доплаты бухнули еще половник карминной, добавил ко всему этому кисточку, а затем пошёл прямо в гавань. Там мы проведали Веритаса, убедившись, что с разумным кораблем полный порядок – куакарабилли, водящиеся на Поллюзе в изобилии лишь в гавани, следили за порядком здесь недреманным оком. Переговорив заодно со стражниками, я убедился, что мной задуманное никак порядка в их понимании не нарушает, после чего и отправился к тем злосчастным трем кораблям, где капитанствовали жадины, решившие наколоть местного людоеда.

Перед этими судами, которые язык хотел повернуться назвать «суднами», мы и расположились.

Разложив для себя и бардессы шезлонги, я поставил над сидушками зонтик, к которому и прикрепил бумажный плакат с написанным на нем кроваво-черными буквами простым вопросом. Буквами к винным кораблям, разумеется. После чего скомандовал бардессе бренчать что-нибудь максимально печальное и выразительное, а сам, достав бутылку вина, принялся не спеша её распивать в кресле, попутно закармливая Виталика кусочками местного сыра. Утконос довольно кряхтел, совершенно не обращая внимания на похоронные мелодии, которые выдавала на своей гитаре кошкодевочка. А та постепенно входила во вкус, подогреваемый как вином, так и мыслями о том, что её наконец-то попросили что-то слабать.

Так и сидели.

В прекрасном мире, под названием Фиол, есть одна изумительная вещь, которой история моей родной планеты была лишена напрочь, а именно – повальная грамотность. Тут читать умели все, так как Система есть у всех!

Ну вот. Ты простой фиольский матрос на длительной стоянке в веселом городе Поллюзе. Ходишь по тавернам, потребляешь алкоголь, знакомишься с дамами легкого поведения, бьешь рожи собрату-матросу, да предвкушаешь премию, обещанную капитаном. И тут на тебе – видишь, как прямо перед твоим кораблем восседает подозрительный мужик, пьющий под очень грустную музыку. И плакат, разумеется, видишь. А на плакате кроваво-черным по белому простой, но цепляющий за душу вопрос:

«Зачем канис мертвецам?»

Ежу понятно, кому вопрос адресован, не то, что простому фиольскому матросу. И мужик, восседающий в шезлонге, выглядит довольно знакомо. Так, как его и описывают в тавернах разные бармены и прочие куртизанки. Простой фиольский матрос чувствует проблемочки и идёт к своему боцману с вопросиками. А его, матроса, много. Тихо задавать свои вопросики матрос не обучен. Он их матом задает, а может быть, даже и дрожащим голосом. Массово. А мужик с черно-белой головой сидит. И музыка грустная за душу берет.

А уж матросов-то на трех тяжелых транспортниках – дохрена!

Результат заставил себя ждать, но зрелище при этом было отменным. Мореманы бегали между кораблями, махали руками, косились на меня, орали нечто тревожное и вели себя суетливо. Более того, солидная часть из них была под большой мухой, поэтому, когда раздухарившаяся Мимика начала бренчать что-то откровенно заупокойное, трудовой контингент принялся буквально выковыривать закрывшихся от греха капитанов, оказавшихся, почему-то, в одной каюте на одном из кораблей. Наверное, мужики там просто мирно бухали, никак не ожидая, что к ним возникнут вопросики у команд, но дело зашло немного дальше. Инсинуации неслись за инсинуациями, одна другой грязнее, просьбы и требования постепенно сменялись угрозами физической расправы и унижения, кто-то уже ладил на реях веревки, а я спокойно употреблял вино, отдавая должное зрелищу.

Нет, ну а шо? Я не работал на свою репутацию, но вот она есть! Пускай даже и возникшая из множества неправильно понятых публикой эпизодов самообороны, но даже с такой паршивой овцы саратовский электрик должен уметь выдрать клок изолятора!

Тем временем волнующийся корабль уже был окружен заинтересованно поводящими хоботами куакарабилли, но на борт стражи порядка не лезли. Не их территория. Зато это решил сделать я, дабы волнения, набирающие шум и размах, не переросли в уже конкретное смертоубийство. Свернул плакат, музыку, спрятал сидушки, посадил Виталика на плечо для пущей важности, и пошёл наводить дипломатию. Еле успел.

Навык «оратора» штука чрезвычайно полезная. Обращаясь громким матом к трудовым массам, уже сообразившим нечто вроде тарана, я привлек их внимание, а затем, под зловредное бренчание поймавшей волну Мимики, поведал простым фиольским матросам о той непростой судьбе, к которой их толкала капитанская жадность. Как и все пьющие разумные, имя Гримбльдука Тендертэтча моряки знали хорошо, а к кидалову, выдуманному капитанами, отнеслись плохо. В основном, конечно, потому что я живописал те процессы фистинга, что устроит оскорбленный хобгоблин потом тем, которые тут каким-то боком. И вообще, преступление и наказание за удерживание алкогольных масс от алкоголепотребляющих масс тоже резанули разумных, покупавших бухло в тавернах за немалые деньги, по живому, по кошельку. А когда я сделал краткий, буквально в три предложение экскурс в экономику, показывающий, что платят моряки чересчур потому, что их капитаны зажилили бухло, и что в итоге их возможная премия никак не покроет уже понесенных трат…

В общем, народный гнев и народная любовь налились такой страшной силой, что капитаны взмолились о пощаде. Последняя была мной великодушно дарована, с условием, что жулики немедленно исполнят договор с хобгоблином, а я обязуюсь это проконтролировать, а затем уйти, не имея ни к кораблям, ни к матросам, ни к капитанам, ни к вину ни малейших претензий.

Все на это наивно купились. Засновали грузчики, забегали приказчики, захрюкали через хоботы таможенники. Тишь, гладь, да благодать вернулись в порт, даром птички чирикать не начали, но тех птичек, включая некоторых чаек, давно уже сожрали голодные артисты. Вино было отгружено, деньги капитанами получены, мы с Мимикой сделали всем ручкой и ушли. Всё, вроде бы кончилось… но нет.

Осадочек… осадочек-то остался.

Не простили капитанам излишних трат своих кровных товарищи матросы. Твердой революционной рукой, под прищуренными взглядами хоботастых минотавров, развесили дорогих (слишком дорогих!) начальников в рядок на рее. Причем еще до того момента, как мы с кошкодевочкой не скрылись с площади порта.

– Ты страшный! – обвиняюще пискнула бардесса, оглядываясь назад и прижимая уши.

Зрелище было, действительно, так себе. Есть такая офисная приблуда, где металлические шарики стукаются друг о друга, вот на центральном торговом корабле, где скопилась большая часть народу, такая тоже появилась. Только не из шариков. Но двигалась также, под воздействием ветра. Бррр.

– Я пролетарий! – гордо ответил я спутнице, – Мы вообще люди жуткие! И чувство локтя у нас сильное.

– Чувство локтя – это как? – озадачилась бардесса.

– Это солидарность трудового класса! Проще говоря – нерадивое начальство вместе вешать веселее. Идём, я расскажу тебе о профсоюзах, трудовой этике и гражданских кодексах.

– Звучит страшно!

– Только для таких как эти капитаны…