Книга первая. Опала на поводке

Пролог

Ахейские свечи, как и янтарные факелы – далеко не самый лучший источник освещения. По эффективности они бы с треском проиграли даже газовым филеновым фонарям, которые последние три сотни лет мог себе позволить любой добрый англичанин с доходом от пяти фунтов в месяц. Не стоит даже пытаться сравнить эти архаизмы и их тускловатый свет с новомодными французскими трубками-люминариями, уже с десяток лет как плотно оккупировавшими все здания цивилизованного мира. А если уж говорить про известность…

Нет. Источники освещения, такие как «янтарные факелы» и «ахейские свечи», были известны очень узкому кругу представителей человечества. Настолько узкому и маленькому, что его можно было бы счесть статистической погрешностью на фоне всего остального рода прямоходящих и разумных, если бы не одно «но»…

Этот круг состоял из самых могущественных людей мира. И большинство из них, если бы они могли себе позволить – то с легкостью бы убили за такой факел или свечу. Или предали. Или расстались с парой-другой пальцев. Не все из них, конечно… но большинство. Большинство из меньшинства.

Увы, столь легкие способы обретения желаемого источника света были совершенно недоступны.

Что при этом было в высшей степени иронично, «янтарные факела» и «ахейские свечи» способны были лишь давать свет и немного тепла, как и полагается самым обычным осветительным приборам. Правда – вечно, и безо всякого обслуживания, но разве может такая мелочь сделать осветительный прибор столь желанным для особ, которые вряд ли посчитают даже покупку межконтинентального дирижабля модели «Клаузер» серьезной тратой? Ну или шведского ударного крейсера «Холланд»?

Даже одна свеча, стоящая на столе в кабинете или факел, горящий в подвальной мастерской – были показателями статуса. Особенного, желаемого… элитного. Знаком принадлежности к кругу тех, кто управляет судьбами мира. Возможности тех людей, в чьих домах горела ахейская свеча, были куда шире, чем у того большинства, кто даже не знал об их существовании. Но стоит внести ясность – не все из владельцев ахейских свеч обладали огромным могуществом и влиянием, далеко не все. Можно сказать иначе – владение подобным атрибутом лишь предоставляло… доступ к возможностям, за которые нужно было платить. Не всегда деньгами.

Что еще более иронично, несмотря на всю вопиющую бесценность этих бесспорно великих сокровищ, владение вторым экземпляром осветительного прибора… не давало ничего. Кроме света и небольшого количества тепла. Символы, у них свои правила.

На территории старушки Британии таких огромных черных замков было ровно пять. Темные мрачные колоссы с десятками готических шпилей прятались за стены, превышающие три десятка метров – гладкие, блестящие, неприступные. К каждому из таких замков, занимавшему территорию, на которой мог бы разместиться малый английский городок, вела лишь одна старая, мощеная камнем дорога. Преизрядно заросшая, надо сказать, так как пользовались ей редко.

Про черные исполины, построенные в незапамятные времена, ходило множество легенд и преданий, домыслов и слухов, но за сотни и тысячи лет человеческой памяти целиком подтвержденными были лишь два факта. Первый – замки были обитаемы. С помощью телескопов, эфирных теле-визоров, летающих химер и прочих инструментов любопытного человечества было доподлинно установлено, что каждый из пяти английских замков обитаем. В окнах периодически горел свет, и даже, очень изредка, можно было заметить двигающиеся фигуры. Что насчет факта номер два… тот был куда печальнее для проявляющих любопытство. Долго эти отважные индивидуумы не жили, а их безутешные друзья, родственники и знакомые без всяких успехов обивали пороги защитников закона и справедливости.

Ну а как иначе, если на каждом перекрестке в пределах пяти десятков верст до Черных Замков висели предупреждающие таблички, на которых красным по дереву было ясно написано английским языком, что приближаться к этим замкам английская корона настойчиво не рекомендует. Более того – не несет никакой ответственности за судьбу и жизнь нарушителей.

Разумеется, не добившись справедливости в том виде, котором они ее понимают, все эти родственники и прочие заинтересованные прибегали к иным методам, в том числе и к прямому возмездию Черным Замкам. Что опять-таки заканчивалось лишь новыми мертвыми телами. Молчаливо и спокойно, столетие за столетием, жуткие строения нарабатывали свою репутацию, сильно поуменьшив любопытство неуемного человечества по отношению к себе.

Впрочем, это чувство не было чуждо и владельцам этих эпатажных строений, видевших, по словам одного смелого археолога, даже Первые Войны Кланов.

В данный момент хозяин одного из этих замков находился в своем кабинете. Камин, небольшой бар, монументальный письменный стол и несколько высоких книжных шкафов, топорщащихся корешками книг. Ничего, что выбивалось бы из образа делового кабинета английского джентльмена… ну разве что развернутое лицевой частью к сидящему за столом хозяину большое овальное зеркало в прихотливо изукрашенной металлической раме темного металла. Хотя, нужно заметить, присутствуй в этом кабинете современный английский джентльмен, то он был бы изрядно удивлен отсутствием телефонного аппарата, факсовой машины и эфировизора.

Впрочем, у аристократов, обремененных высоким положением и властью, набор подобных устройств обычно содержался у домашнего секретаря.

Но не в этом случае.

Хозяин кабинета, а заодно и замка, носил домашний коричневый в клетку костюм из мягкой шерсти. Человек был высок, несколько худощав, с глубоко прорезанными чертами лица. Расплывчато-водянистый цвет глаз, так характерный для большинства англичан, был данному джентльмену не присущ – карие, почти черные глаза утопали в глубоких глазных впадинах. Сильнее темных провалов глаз внимание привлекал острый длинный нос, гордо украшающий собой худое вытянутое лицо. Аристократ был шатеном с чуть посеребренными сединой висками, выдающими его возраст, приблизившийся к первой полусотне лет.

Положив руки на стол и скрестив длинные худые пальцы, человек ждал. Наконец, по зеркалу пошла небольшая рябь, прямо от центра – как будто кто-то тронул ставшую жидкой поверхность, пустив к краям круги. Лорд немного поднял брови в изумлении, а затем, вернув непроницаемое выражение лица, сделал сложный жест пальцами левой руки. Отражение исчезло, вместо него на остроносого аристократа воззрился атлетично сложенный человек, с пышной гривой белых волос, крупными чертами лица и светло-карими глазами. Судя по передаваемому изображению, необычный абонент находился в очень похожем кабинете.

– Эдвин, – выдохнул остроносый и немного прищурился, – Какими судьбами? Что-то изменилось?

– Нет, Роберт, – медленно пророкотал здоровяк, – Ничего. Просто волнуюсь за дочь.

– Мне сейчас следует оскорбиться? – осведомился названный Робертом, визуально подбираясь в кресле, – У тебя есть мое слово.

– В твоем слове, – Эдвин подчеркнул фразу интонацией, – Я не сомневаюсь ничуть. Дело в том, что вы затеяли, граф. Небывалое. Шаг в неизведанное. Хватит ли у вас сил?

– Для успеха? Не думаю! Ведь это небывалое! – тут же фыркнул брюнет, заставив напрячься своего собеседника, – Но это мои проблемы. Для безопасности ненаглядной Элизы, ваша светлость? Более чем. Даже если половина Англии уйдет под воду, твоя ненаглядная дочь будет болтаться в силовом коконе над бушующими волнами и хлопать глазками!

– Ты не меняешься, Роберт, – сухо рассмеялся седой атлет, – Как и весь ваш род. Наверное, поэтому с вами так легко иметь дело. Но… и не хочется этих дел иметь. Чтобы не получить половину Англии под водой.

– Просто знай, что даже ты сейчас в большей опасности, нежели леди Элиза Мур, сидящая с моим сыном, – нахмурился остроносый.

– Ты хотел сказать… – начал седой, но был оборван остроносым.

– Пока еще – не все потеряно, Эдвин. Я намерен преуспеть!

– Но это будет не твой сын.

– Для наших планов – в достаточной степени. Он и так был четвертым, Ваша Светлость. Можно сказать, для него ничего не изменилось.

– Добрый старый Роберт. Как всегда – готов заморозить ад…

Аристократы перебросились еще несколькими фразами, но были прерваны. В дверь хозяина замка, Роберта Эмбертхарта, зашел его дворецкий. Нехарактерно и непочтительно быстрым шагом. Это могло значить только одно. С возгласом «Эдвин, мне пора!», граф Роберт Эмберхарт, лорд черного замка Гримфейт, прервал общение по зеркалу и поднялся на ноги.

– Бертрам? – голос графа стал холоден как лед.

– Лорд Эмберхарт, сэр. Тот, кого вы ожидали, прибыл. Мастер Вайз ожидает вас в Зале Владык.

– Благодарю вас, Бертрам.

– Всегда к вашим услугам, – донеслось графу в спину.

Хозяин замка шагал в упомянутый дворецким зал довольно торопливо – столь неподобающее для персон его уровня поведения он мог себе позволить, лишь находясь в собственной цитадели, где лишних глаз быть не могло. Что до взоров немногочисленной прислуги, то можно сказать одно – посторонних тут не было. Единственный посторонний в замке сейчас дожидался хозяина места в упомянутом Бертрамом зале владык.

Высокому антропоидному существу, голубокожему, безволосому и бесполому, было откровенно плевать на манеры смертных. Оно стояло в центре вырезанной в каменном полу пентаграммы, терпеливо ожидая, пока на него обратят внимание. Вошедший в Зал Владык граф в очередной раз плюнул на этикет, с ходу бросив:

– Дарион? – это было произнесено одновременно спокойно, отстраненно, но с нажимом, который гость явно почувствовал.

– Ваше поручение выполнено, Роберт, – существо скрестило длинные пальцы, улыбаясь и устремив взгляд черных глаз на графа, – Мой долг будет аннулирован. Я уверен.

– Продемонстрируйте, – велел граф, пряча руки за спину и вставая у края вырезанной в камне фигуры.

Существо, откликающееся на имя Дарион Вайз, повело верхней конечностью. Перед ним появилась тонкая длинная палка, вырастающая, казалось, из самого камня пола. Выполненная из темного металла, она смотрелась настоящим произведением искусства, являя собой двух металлических змей, тесно переплетающих тела друг друга. В самом верху, на уровне груди рослого графа, змеиные головы были выполнены одна напротив другой, с раскрытыми в шипении ртами. Между клыков рептилий медленно вращался в воздухе небольшой полупрозрачный объект шарообразной формы с сияющей белым цветом сердцевиной.

– Это… Плод? – с недоумением произнес граф и остро взглянул на синее существо, – Дарион… вы явно себя переоценили, раз задумали подобную шутку!

– Где бы я взял Плод, по-вашему, дорогой граф? – брюзгливо, но с вполне видимой опаской воскликнуло существо, даже немного отпрянув от сумрачного аристократа, похожего на хищную птицу, – Это Ядро! Но… впитавшее почти весь Плод.

– Действительно, – граф в изумлении рассматривал тихо светящееся нечто. А затем вновь остро глянул на своего визитера. С не меньшей угрозой, – Ты думаешь, я поверю, что тебе хватило сил вытащить подобную душу из Реки?

Диалог продолжился. Человек добивался от синего существа правды, в то время, как оно совсем не желало ей делиться, явно рассчитывая вернуться домой, не вдавшись в подробности. Это было не лучшим выбором, у потерявшего терпение англичанина вспыхнули кончики пальцев на правой руке, и синий с хриплым криком зашатался на месте, начав выплевывать из себя слова:

– У странников пустоты! Я давно знаю одного из них, он нашел ее в пустоте… в далекой пустоте! …и отдал мне.

– Ты принес мне душу размером с кулак, которая могла проспать в пустоте эоны? – аристократ сжал пылающие алым пламенем пальцы в кулак. Теперь вспыхнула вся сжатая кисть, а синекожий и черноглазый визитер залился жалобным воем, – Что мне с ней делать?!

Неудовольствие граф изволил выражать несколько минут. После он погасил пламя, брезгливо и быстро встряхнув рукой.

– Ты заказывал крупную и крепкую, Семя с остатками Ядра, как можно быстрее, – хрипло перечислил синекожий, разминая рукой горло, – Заказ выполнен и перевыполнен. Я ожидаю большего, чем было обещано! Это условие входило в сделку!

Какое-то время граф посверлит взглядом синекожего. Потратит минуту на раздумья и нервно хрустнет пальцами. Затем он подтвердит, что сделка выполнена и долг прощен, звонким щелчком отправляя демона восвояси. На кончиках его пальцев снова заиграет пламя, только на сей раз не алое, а невинно-белого цвета. Неся полученное Ядро над светящимися пальцами сквозь переходы и анфилады своего замка, граф будет болезненно морщиться. Его лицо разгладится усилием воли, когда он откроет двери небольших покоев, внутри которых его прибытия давно уже ожидает испуганная беловолосая девушка, держащая ладонь на животе лежащего ребенка.

При виде графа Эмберхарта и после его разрешающего жеста молодая леди Мур с облегчением вскочит со стула, расположенного возле кровати, в которой находится бессознательный мальчик лет десяти, носящий сильное внешнее сходство с самим графом. Девушка быстро просеменит к стоящему в углу овальному зеркалу, кивнет смуглому остроносому человеку, держащему в горящей белым пламенем руке чужую душу, и покинет комнату и замок, пройдя сквозь поверхность зеркала.

Аристократ, коему было бы уместно осуждающе покачать головой при виде столь поспешного бегства, вместо этого исказит свое лицо в гримасе агонии, и быстрым жестом обжегшегося человека погрузит мерцающее Ядро в грудную клетку ребенка. Следующие полчаса он просидит, держа горящие белые огнем пальцы на груди смуглого остроносого малыша, дожидаясь серии коротких слабых судорог. Когда они начнутся, граф Роберт Эмберхарт погасит пламя на своей руке и громко крикнет прислугу.

Через неделю в его кабинет слуги вкатят привязанное к кровати тело именно этого мальчика. Вполне в сознании и добром здравии, правда, способное напугать обычного человека до дрожи тяжелым взглядом равнодушных ко всему глаз. Отец и сын проговорят несколько часов, с трудом подбирая слова. Через полгода разговор повторится – уже без постели с ремнями, и на куда лучшем английском. Их будет несколько, этих бесед, похожих на смесь торговли и допроса.

Эмберхарты умеют добиваться своего. Соглашение будет достигнуто. Вскоре, после того, как слабая детская ладонь соприкоснется с жесткой ладонью взрослого, ребенка перевезут в Лондон. Туда, где его будут ждать наставники, учителя, дрессировщики. Беседы и встречи графа с его сыном продолжатся – в комнате маленького дворянина будет стоять темное овальное зеркало, но о его свойствах почти никто из слуг столичного особняка знать не будет.

Пройдут годы…

Глава 1

Этого персонажа я заметил на второй день плавания. Высокий, плечистый, в умеренно поношенном костюме из хорошего сукна и таких же потертых туфлях, с заломленным на затылок котелком, молодчик проявлял неумеренную и настораживающую активность. Это отмечали и другие пассажиры – верзила постоянно искал компании, заводил разговоры, докучал почтенным леди и джентльменам, но сторонился общества небольшой группки кадровых военных. Из доносящихся до меня обрывков разговоров быстро стало понятно, что активный персонаж подбивает путешественников на игру в карты.

Одна часть меня его окрестила шулером, пробавляющимся на облапошивании простодушных бюргеров, предвкушающих посещение заморских стран. Другая, куда более информированная, подметила изрядный рост и размеры жулика, говорящие о том, что его детство прошло явно в экологически здоровых и обильных на физическую работу и пищу хабитатах. Краем глаза были подмечена расхлябанность манер и запанибратское отношение бывшего студиозуса, явно зря потратившего деньги любящих родителей в одном из университетов. Скорее всего – шотландских, хотя на скотта субчик не походил. Но мало ли кто приезжает туда учиться?

Бесспорным было одно – для очень молодого и хорошо одетого аристократа вроде меня этот расхлябанный и начинающий отчаиваться тип был недвусмысленной опасностью. Простая логика – пассажирский отсек океанического межконтинентальника «Кристина» был беден как на чрезмерно обеспеченных, так и на одиноких. Кроме военных, в отсеке был с десяток семей, чьи главы определенно были похожи на чиновников, переезжающих в Индию или Китай, несколько молодых пугливых девушек под предводительством двух сурово выглядящих надсмотрщиц, и около сотни подростков. Последних держали запертыми по каютам, что я горячо одобрял в душе. Предположить, куда их везут, было несложно – у благословенной Англии был небольшой научный форпост на берегах дикой Австралии, регулярно нуждающийся в новых кадрах. Старых постоянно съедала флора и фауна безумного материка, приспособиться к которой представлялось невозможным.

Но, возвращаясь к опасности – та безусловно имела место быть. К потертому жуликоватому типу уже неоднократно подходили стюарды с требованием оплатить счета за изрядное количество поглощенной им пищи и выпивки, записанной в его долг. Каждый раз эти требования были все настойчивее – в последний из наблюдаемых мной случаев, стюарда сопровождали два рослых матроса. Бывший студиоз выкрутился, начав поднимать голос и угрожая скандалом, что заставило людей отступить, но это был уже предпоследний звоночек. Насколько мне стало известно, сегодня вечером, как все разойдутся по каютам, капитан планировал поместить здоровяка под арест.

Сделав соответствующие выводы, я в послеобеденное время устроился не на своем обычном месте, где коротал время за учебниками, а ушел на кормовую площадку межконтинентальника. Сюда постоянно выбегали курить матросы, а заодно те, кто хотел побыть в одиночестве – шум эфирных двигателей «Кристины» не располагал к разговорам. Прислонившись к поручню, я выбил длинную сигарету из портсигара и прокрутил колесико зажигалки, закуривая. Постоять и подумать пару часов до вечернего отбоя вполне можно. Разумная предосторожность, не более.

– Молодой сэр! – раздался из-за спины фальшиво-жизнерадостный бас, – А я вас везде ищу!

Я вздохнул, оборачиваясь.

* * *

– Сэр Алистер Эмберхарт, вы обвиняетесь в убийстве человека при свидетелях. Вам есть что сказать в свое оправдание?

Капитан был суров и насуплен. Немолодому мужчине, уже отрастившему себе солидное брюшко и бакенбарды, совсем не улыбалось расследование, которому корабль подвергнется в ближайшем порту. Мясистый нос и мутно-зеленые глаза морского волка, играющего роль Господа Бога на «Кристине» уставились на меня с повышенной требовательностью. Неуместно.

– Стой передо мной необходимость в оправданиях, капитан Лирм, то ее, эту необходимость, представляли бы совсем не вы. Со всем моим уважением, – процедил я, пытаясь устроиться поудобнее в чересчур большом для меня кресле. Заметив, что человек начал краснеть, я примирительно добавил, – При свидетелях было совершено отнюдь не убийство. Эти достойные господа, – я сделал кивок в сторону стоящих возле стола, где проходила беседа, людей, – …были свидетелями насильственных действий по отношению к аристократу. В моем случае это карается смертной казнью по всем международным законам. То, что мне пришлось собственноручно привести приговор в исполнение, не моя вина, а ваша недоработка. Капитан.

– Вас. Просто. Схватили. За. Плечо! – почти по буквам отчеканил капитан «Кристины», – Это с трудом можно назвать насильственным актом! И о какой смертной казни вы говорите?! Такой приговор действителен лишь в отношении не достигших совершеннолетия аристократов! Хотите сказать, сэр, что вам менее пятнадцати лет, и вы при этом путешествуете один? Без слуг и сопровождающих?!

Я смерил сердитого человека взглядом. Одна из граней бытия аристократом – умение определять, к кому как относиться. Идеальным способом взаимодействия с жуликом-неудачником для меня было пустить ему пулю в живот, а затем легонько толкнуть шокированное тело, дабы то улетело в пенные буруны, оставляемые винтами «Кристины». Капитан Лирм заслуживал совершенно иного отношения. Принадлежность к военным, чертовски долгая выслуга лет, должность капитана не какого-нибудь заштатного крейсера, патрулирующего морские пути, а такого чудовища, как океанический межконтинентальный корабль, представляющий из себя натуральный плавучий город. Относиться к подобному индивидууму следовало с максимальным возможным уважением.

– Сэр, мне нет пятнадцати лет. Сэр, – отчеканил я, заставив морского волка удивленно моргнуть, – Семейные обстоятельства.

Присутствующие в шоке переглянулись. Скажи я, что являюсь на самом деле бабушкой Его Величества Генриха Двенадцатого, прозванного Умеренным, удивления было бы меньше. Аристократический Кодекс принят почти всеми странами мира, его общие положения знают даже простолюдины. Одно из основных – дети дворян, не достигшие совершеннолетия, которое у них в пятнадцать лет, не приобщены ни к каким делам рода, включая политику. Читаю по глазам присутствующих проступающую уверенность, что я проник на борт нелегально. Неприятно, придется опять разбрасываться информацией. Чертов жулик.

– Не утруждайте себя подозрениями, капитан. Я четвертый сын, – говорю я безо всякого желания.

Лица окружающих пытаются разгладиться, но терпят неудачу. Пусть их, информации достаточно, чтобы следствие было прекращено. Свидетели, как здоровяк схватил меня за плечо, вот стоят, глазами хлопают. Капитан все прекрасно понимает, но просто так сдаваться не хочет.

– Пусть даже вы, сэр Алистер, и четвертый сын, – выделяет он голосом мое место в иерархии, – Но неужели вы не могли применить свои особые возможности, чтобы решить конфликт менее кроваво, нежели чем через пулю из «Клатча»?

…и вот он переступает грань. Это требует урока. Небольшого.

– Особые, как вы выразились, возможности, капитан Лирм, не применяются по столь ничтожному поводу, – процедил я, почти за гранью манер. С другой стороны, здесь не вежливая беседа и все это понимают.

Вопросы ко мне исчерпаны давно, я уже назвал свой возраст, а характер этих вопросов преследует лишь одну цель – капитан желал сбросить вину за убийство под мою ответственность, вместо того, чтобы вляпываться в следствие. Оное неминуемо раскроет факт, что пассажир был проблемный, но службы безопасности судна сработали плохо. Увы ему.

Слушание окончено, капитан грузно поднимается с места, все присутствующие, включая меня, идут на выход из каюты, в которой происходил этот фарс. Щелчком выбиваю из портсигара новую сигарету, но за зажигалкой не тянусь. Вместо этого, подношу к кончику табачной палочки указательный палец, коротко вспыхивающий алым пламенем, и прикуриваю. Затягиваюсь, многозначительно смотрю на стоящего рядом капитана, играющего желваками. Тот хочет что-то сказать, но, одергивает сам себя и, взяв под козырек, уходит.

Возле каюты меня ждал стюард с подносом. Время ужина. Поблагодарив члена экипажа, я занес пищу насущную в свою каюту, закрылся на все замки, и с облегчением выдохнул. Пронесло. Все сделано как надо, без малейшей осечки.

Этот мир безумен, но мне нужно к нему привыкнуть.

Я в нем не родился. Меня позвали… призвали… похитили… пригласили в этот мир. В бездыханное тело десятилетнего Алистера, четвертого сына графа Эмберхарта. Мои ранние воспоминания – о другой жизни и о времени, проведенном… до начала этой, весьма неполны. Более того, я даже не помню особо первые полгода своей новой жизни – все как в тумане. Приглашенные моим «отцом» специалисты, периодически устраивающие мне медицинский и мистический осмотр, на все голоса твердили, что это явление временное – последствия от шока.

Из боковых карманов сюртука вынуты два «Клатча» – толстеньких кургузых револьвера с очень коротким стволом. Эти увесистые милашки являются основной причиной, почему обильные телом аристократки европейских стран чувствуют себя на улицах города в безопасности. Нужна определенная сила и масса, чтобы компенсировать отдачу, зато, если попал в незащищенного броней человека – тому не жить. Увесистая мягкая пуля калибра 9 миллиметров раскрывается «цветочком» при попадании в цель и вполне способна остановить даже взбешенного грузчика из «грязного» района.

Скоро мне придется распроститься с этими надежными товарищами – стану совершеннолетним. Невместно будет носить женское оружие. Но бросать привычку носить короткие револьверы в боковых карманах брюк, сюртука или плаща я точно не буду, что бы мне не говорили о манерах. Пусть «отцовские» репетиторы, дворецкий и сам Его Сиятельство считают это подростковым бунтом, но свое право на кофе вместо чая, сигареты вместо трубки и несколько револьверов я буду отстаивать, не щадя чужих нервов!

Следующим кладу на стол «Линьер» – французский легкий револьвер, сверкающий полировкой. «Лучший выбор для подростков, девушек и прекрасных дам!». Действительно лучший – легкий, точный, безотказный. Он не способен превратить двухметрового амбала в умирающего от болевого шока двухметрового амбала, чьи внутренности внезапно стали фаршем, зато попасть из него в мишень, расположенную в пятидесяти метрах, всем барабаном – раз плюнуть. Вот его-то мне и вменяется носить, как образцовому сэру и джентльмену, но…

Некая часть меня вспыхивает удивлением, я погружаюсь в мысли, стараясь отыскать и принять еще один кусочек себя настоящего. Да, это странный мир…

Я помню другой. Не отчетливо, смутно. Кажется, я не был там кем-то… имеющим значение. Помню высокие дома, множество маленьких сглаженных автомобилей, молодых женщин, любящих носить юбки куда выше колен. Небольшие устройства, которые было принято держать на ладони, позволяющие людям держать связь, получать знания, даже смотреть нечто, напоминающее эфировидение американцев. Теперь еще один кусочек мозаики встал на место, предоставив мне кроху знаний – я вспомнил, что огнестрельное оружие в моей прошлой жизни было привилегией военных и сил правопорядка. Нет, странность была не в этом…

Ага! Вот оно! Здесь, в этом мире, аристократия ограничена Кодексом. Взять в руки и использовать автоматическое оружие при ЛЮБЫХ обстоятельствах для аристократа абсолютное табу. Более того, огнестрельный арсенал дворянина определен раз и навсегда – револьверы и болтовые винтовки! Все! Своих телохранителей вооружай как хочешь, пусть они хоть в силовом городском доспехе ходят с пулеметом, но аристократу – невместно! Правильно и обратное – за владение и использование аристократического оружия простолюдинам грозит смертная казнь.

Дикость. Но это я понял лишь сейчас. Очень медленно восстанавливается память. Предыдущие четыре с половиной года интенсивной учебы не оставляли мне времени на самоанализ, любая передышка для головы тут же заполнялась упражнениями на выносливость, растяжку, танцы или занятие по самообороне. Можно сказать, что я впервые получил время подумать, лишь взойдя на борт «Кристины».

Вытягиваю из потайного кармана, нашитого внутри левого рукава пиджака, длинный ребристый брусок. Еще один мой «каприз» – длинный нож-бабочка. С холодным оружием ситуация посвободнее, но открытое ношение меча, сабли или рапиры обществом воспринимается с недоумением. А я не в том положении, чтобы усугублять недоумение общества, более того – вынужден крайне чутко относиться к этой субстанции.

«Еще бы!» – усмехается внутренний голос, с сарказмом добавляя – «Четвертый сын!»

Не просто четвертый! Я выслан своим отцом из страны до совершеннолетия, а значит – не представлен ко двору Его Величества короля Англии, Генриха Умеренного! Был бы наш род широко известен в массах, эта новость уже облетела бы весь мир несколько раз, крича на разные голоса. Но раз ничего подобного нет, то подобный случай зовётся «интересной ситуацией», что вызывает не недоумение высшего света, а его острейший интерес.

Разоблачившись, я замер перед ростовым зеркалом каюты, рассматривая себя. Высокий для своих лет, смуглый, как житель Халифата. Глубоко посаженные карие глаза и острый длинный нос. Вообще, все черты лица острые, можно сказать «точеные», от чего мне с равным успехом можно дать куда больше лет, чем есть на самом деле. Как и мои старшие братья и сестра, я чрезвычайно похож на отца, но если мягкие черты Скарлетт делают ее прекраснейшей девушкой из всех, что я видел, то в мужском исполнении такая внешность выглядит мрачной и угрожающей.

Особенно если надеть парадный или походный родовой костюм.

Меня передернуло. Не то чтобы собственная внешность вызывала мое отторжение, я был уверен, что раньше выглядел далеко не так презентабельно. Да и удобно, если честно – угрожающий и отталкивающий образ, совмещенный с манерами английского лорда, великолепно сочетается с моей личной мизантропией. Лучшая дистанция для общения – 22,5 метра. С такого расстояния я поражаю цель из «Линьера» с великой сноровкой, точностью и быстротой, даже был удостоен похвалы самого графа Эмберхарта. А это… редкость.

«На которую тебе плевать» – хихикнул внутренний голос. Я беззлобно приказал ему заткнуться, приступая к трапезе. Не лучшего качества блюда. Отвратно, с точки зрения аристократа, безразлично, с точки зрения того, кем я был раньше. Но ждать большего от «Кристины» не стоит.

«Контейнеровоз»… Странное слово шевельнулось в глубине памяти. Новый всполох воспоминаний. Огромные железные суда, использующие жидкое топливо, уголь… Они везут издалека многие сотни больших прямоугольных контейнеров, сделанные из железа. Внутри этих коробок разные товары, пища, даже машины… и почему-то китайцы. Зачем кому-то перевозить китайцев в другие страны? У них же ужасная сопротивляемость к Бурям?! Не важно. Контейнеровоз важнее китайцев. Там… много… разных… штук.

Приходит понимание, что «контейнеровоз» куда мельче «Кристины». Но они похожи своими функциями. Корабль, везущий меня в загадочную Японию, куда крупнее – в нем расположены грузовые, пассажирские и гибридные отсеки, способные вместить как людей, так и грузы. «Кристина», как и большинство механизмов этого мира, работает на эфире, собирая его из атмосферы и используя для насыщения водяного пара. Установленные на стальном плавучем городе резервуары из серенита, обладающего почти нулевой теплопроводностью, позволяют хранить перегретый насыщенный эфиром пар практически без потерь, используя его для работы движущих механизмов. Процесс набора эфира и нагрева пара происходит постоянно, из-за чего «Кристина» испускает легкий шум, к которому я привык настолько, что уже не слышу.

Отужинав, я убрал со стола грязную посуду в специальный ящик, откуда ее заберет стюард, не тревожа меня стуком в дверь. Потрогал чайник, поморщился – остыл. Самый обычный керамический чайник, без всякой системы подогрева напитка. Звать прислугу я не хотел, поэтому в очередной раз нарушил все писаные и неписаные правила хорошего тона – прикоснулся пальцем к посуде, разогревая содержимое Силой. Отвратно, но зато горячее, за бортом «Кристины» не май месяц, а вполне взрослый декабрь, хоть мы сейчас и плывем мимо Индии.

«Маааагия!» – насмешливо протянул внутренний голос, едва не заставив меня поперхнуться, плюнув отвратительным чаем на скатерть. За обвинение в использовании магии, сделанное прилюдно, полагалась любимая в этом мире смертная казнь. Как за владение запретным искусством, так и за неподтвержденное обвинение... для обвинителя. Пол, возраст, статус, звание были совершенно не важны.

Сегодняшняя дата – 14 декабря 3294 года. Отсчет идет со дня смерти Шебадда Меритта, последнего божественного мага планеты, прозванного Узурпатором Эфира.

Каждый мог получить шанс. Тварь, выползшая из сибирских миазмов, аристократ, схватившийся за пулемет во имя защиты семьи, даже китаец, пойманный с пачкой печатей, содержащих скверну – у всех был шанс жить дальше. Микроскопический, но все же. Магов же истребляли дольше, чем человечество себя помнит. Осознанное общение человека с эфиром запрещено и проклято сотни и тысячи раз, но все равно тут и там на планете люди пытаются учить заклинания, копаются в раскопках, экспериментируют. За ними охотится инквизиция, аристократия, военные, но эта зараза по прежнему липнет к миру. Человек может использовать эфир только посредством механизмов – это один из законов выживания, написанный этой планетой океаном человеческой крови.

Но подобное совершенно не ставит точку на сверхъестественном. Эфир лишь одна из граней этого мира. Еще есть множество источников странных сил – тьма, тень, кровь, свет, вера, другие планы. Это знание скрыто от большинства людей, как простых, так и благородных… хотя оно, в принципе, и не несет никакого решающего значения. Тайные могущественные силы лишь сидят и наблюдают, как человечество осваивает механику, строит заводы, борется с миазмами. Время этих сил не наступит – они слишком малы для движения цивилизации вперед. В отличие от эфира и науки.

Личная сила – явление совершенно другого порядка. Тренированное аурное тело предоставляет целый арсенал различных веселых штук – я могу подогреть чайник, прикурить сигарету, охладить бокал с напитком и, если сильно напрягусь – то даже силой воли подтащить по столу «Линьер» к себе поближе! Отец, правда, с пренебрежением отнесся к такой дурной мощи аурного тела, загружая меня десятками часов упражнений на контроль. Правильно, кстати, делал – я непременно продолжу развитие, в попытках сделать свои манипуляции тоньше и слабее. Прогресс передо мной откроет неизмеримо большее, чем способность греть чайник с паскудным чаем!

«Ну, если ты останешься в Японии, то умение греть себе чайник будет куда важнее, чем навыки вождения «Паладина». Да тебе самому хочется быть подальше от стен Гримфейта» – хмыкнуло нечто внутри черепной коробки. Оно было право, но выбор был слишком сложен!

Силовые доспехи, работающие на эфире, были чрезвычайно требовательны к своему пилоту. Чтобы рулить большой человекоподобной конструкцией, требовалось филигранное владение аурой, оттачиваемое с самого детства. Тандем из человека и машины был способен на многое, из-за чего был отчаянно востребован везде – от сибирских застав до границ Халифата. Только вот люди, обладающие потенциалом заставить ходячие крепости двигаться, не собирались идти в пилоты. Лишних детей у высшей аристократии, способной себе позволить лучших репетиторов, индивидуальный подход и эксклюзивные методики обучения, не водилось.

Еще одна причина, по которой я был ходячим курьезом. Выполнить порученное в Японии, попутно совершенствуя свои навыки, вернуться домой, стать пилотом «Паладина», если к тому времени не выпустят что-либо еще более мощное и защищенное – вот прекрасный, чистый, честный, а главное – уместный путь к достойной жизни. Слава, почет и рыцарское звание будут гарантированы сразу после экзамена! А уж потом…

С другой стороны…

«Советник посольства» звучит совершенно не так грандиозно, как водитель огромной железной махины, но перспектива куда как соблазнительнее. Япония всего десять лет назад приоткрыла свои границы для очень небольшого числа визитеров и была совершенной террой инкогнита для обывателей цивилизованного мира. Шестьдесят два года назад на этом острове произошел социальный катаклизм, из-за чего страна объявила политику полного изоляционизма, изменившуюся лишь недавно. Слухи, собранные графом Эмберхартом, утверждали, что подобное было связано с одним из Воров Тел, подробности же он поручил выяснить мне.

«Ты отвлекся, Советник…» – желчно прошептал внутренний голос. Я лишь скривился, аккуратно складывая и вешая одежду. Опять он прав. Просто не хочу думать о том, сколько на мне ограничений и условий, от которых просто так не избавишься. Положение обязывает, накладывает и возлагает. Кстати! Я подскочил к одежному шкафу и тщательно исследовал плечо своего камзола, за которое схватил верзила. Не обнаружив сальных пятен, я, тем не менее, прошелся десяток раз щеткой по условно грязному месту. Выглядеть я должен безупречно. Пока не доберусь до собственного гардероба.

Насчет одолевающих меня мыслей… плевать. Для начала нужно врасти в совершенно чуждую мне культуру, узнать эту страну, вернуть собственную память. Передо мной стоит тысяча и одно дело, плюс пять лет обучения в академии. Смысла сейчас выдумывать планы – нет.

«Молодец»

И тебе спокойной ночи.

Перед тем, как отправиться в царство Морфея, я вновь вспомнил выражение лица и глаз верзилы-жулика. Лихорадочный блеск жадности, решительности, отчаяния. Он был на взводе, настолько поглощенный мыслью меня неприкрыто ограбить, что проигнорировал пару курящих неподалеку военных. Про выстрел с «Клатча» и говорить не приходится – даже после толчка, падая с высоты в три десятка метров, хабитатец так и не осознал, что уже мертв. Первый человек, убитый мной. Надеюсь, что он же будет последним.

Убивать собственноручно мне совершенно не понравилось.

Глава 2

Расположившись в душном купе японского поезда, я рассматривал сидящего напротив меня дворецкого, одновременно листая выданные мне досье. Человек был нанят со стороны, а не выбран из штата людей Эмберхартов, впрочем, как и весь штат прислуги для японской резиденции. Подобное вызывало как настороженность, так и интерес. Ощущение, что меня выпихнули из Англии с минимальной поддержкой семьи. Хотя, это довольно логично, картина отлучения от семьи несовершеннолетнего должна быть приблизительно такой – никакой роскоши, никакой поддержки от преданных роду семей слуг, никакого общения. Резиденция, несколько наемных работников, определенная сумма на ежемесячное содержание, пара контейнеров вещей – и крутись, как хочешь.

Ужасные условия, как в таких жить? Внутренний голос зашелся в истерическом смехе. Впрочем, это был хоровой сарказм. Я прекрасно бы смог жить один. С приходящей поварихой и прачкой… или хотя бы прачкой. Одним из самых ярких воспоминаний прошлой жизни у меня была память о чудеснейшем изобретении – стиральной машине. Стоило человеку всего лишь уметь немного готовить и регулярно посвящать время уборке – и ему даже не нужно было жениться! И это я говорю о бедных простолюдинах, богатые могли себе позволить прислугу, которая просто пихала грязные вещи в эту чудесную машину!

В порту Йокогамы меня встретили двое – мой старый учитель японского языка и новый дворецкий. Кикути Нобу провел два года в нашем лондонском особняке, обучая меня японскому языку, сейчас взяв на себя сейчас дополнительную обязанность поработать для меня гидом. Невысокого полноватого японца я знал хорошо, даже восхищаясь им местами – другие мои учителя предпочитали жаловаться на слишком плотный график обучения, в то время как Нобу находил возможности. Представить себе преподавательницу экономической географии, что решилась бы давать мне внеочередной урок прямо во время утренней пробежки по Кенсингтонским садам, я решительно не мог. Но хотел. Мисс Валентайн бы удивительно пошла спортивная одежда.

Еще один взгляд мельком на того, кому я собираюсь доверить собственную безопасность и обустройство уюта в ближайшее время. В возрасте, но далеко не стар. Невыразительное длинное лицо гладко выбрито, водянисто-голубые глаза смотрят на мир спокойно и безразлично. Выражение лицо в меру чопорное, до главного дворецкого замка Гримфейт этому господину далеко. Старина Карр мало отличался от настенных гаргулий или хорошего автоматона. Оу… автоматоны! Какая замечательная идея! Ей необходимо будет уделить самое пристальное внимание, когда придет время!

Чарльз Уокер, 44 года, вдовец, двое взрослых детей. Рост 186.5 сантиметров, вес 78 килограммов – то есть сухопар и жилист. В прекрасной физической форме. Владеет английским, немецким, итальянским и японским языками. Закончил Голдсмитс. В чем я чувствую подвох?

«Может быть в том, что на бумаге указаны данные в метрической системе, которая, по твоим смутным воспоминаниям должна быть другой?» – ехидно спросил внутренний голос.

Нет. Я поморщился, закуривая очередную сигарету. В 3266-м, потеряв большую часть своих взбунтовавшихся колоний, Великобритания утратила еще и собственную систему мер и весов. Футы, дюймы, унции почти полностью ушли в прошлое, сдавшись под напором доводов прогрессивного мира. Много позже, в 3273-м, Соединенное Королевство начнет выпускать сплавы серенита и гладия, что вернет ее на мировую экономическую и политическую арену во всем блеске и могуществе, но… утраченного будет не вернуть. Впрочем, никто особо и не старался.

– Мистер Уокер, – я обратил на себя внимание сидящего напротив меня у окна дворецкого. Лицо Чарльза изобразило умеренный интерес и готовность слушать, чем я тут же и воспользовался, похлопав по папке с его именем, – Указанных здесь сведений совершенно недостаточно для того, чтобы сформировать свое мнение. Не угодно ли вам дать мне объяснение, с чем связан дефицит информации?

– Распоряжение вашего отца, сэр, – немногословно отозвался дворецкий, вновь замирая неподвижно.

Вот значит как. Я взял другую папку, в которой была дана сухая выжимка по горничной. Анжелика Легран, 22 года, знает несколько языков, детей нет, не замужем, прекрасная физическая форма... и вновь все. Странно, мне же с этими людьми минимум пять лет жить. К чему такая секретность? Я начал поигрывать своей тростью и размышлять. Несмотря на то, что это приспособление для ходьбы мне было еще немного великовато по размерам, черную метровую палку с оголовьем в виде головы ворона я любил по-настоящему. Увесистая, сбалансированная, стильная! А главное – никаких скрытых лезвий, так любимых столичными денди!

Эти скрытые лезвия в тростях и зонтах вызывали у меня глубокое отвращение. Трость должна быть элегантным аксессуаром, а не дубиной с запястье толщиной. Какой тогда толщины клинок можно спрятать внутри? Как его использовать? Кусок шпаги с неудобной рукоятью, вот что такое эти модные и бестолковые шампуры! Моя трость – это лишь трость! Правда, если взяться за нижнюю ее часть, то она превращается в очень неплохой клевец, благодаря выдающемуся клюву ворона, а ее узкий кончик, стучащий обычно по мостовым и паркетам, умеет раскаляться до внушительных температур, позволяя быстро продырявить… что-нибудь, но это лишь мелкие детали, на которые никому не стоит обращать внимания!

«Ты просто больной на голову лицемер и фанатик оружия. Хотя нет, поправлюсь – вооруженный параноик с голосами в голове, вынужденный играть роль английского лорда».

«А еще мне голоса в голове ставят диагнозы» – я умею мысленно бурчать в ответ своим внутренним тараканам. Те милостиво изволили поклониться, прижав правую лапку к груди. Позеры. Интересно, а если твоя шизофрения выполняет роль психоаналитика, то к каким последствиям может привести такой мезальянс?

– Так, стоп! – я стукнул тростью по полу, обращая на себя внимание Уокера и задремавшего было Кикути, – Всего. Две. Папки. Мистер Уокер, будьте любезны, поведайте мне о размерах дома, в котором мы будем проживать!

– Лордом Эмберхартом была приобретена стандартная резиденция по архитектурным планам Стивенсона и Маджолиса, – тут же отреагировал дворецкий, – Два этажа, восемь гостевых комнат, помещения для прислуги, небольшой зал для приемов, библиотека, кабинет, несколько подвальных помещений, жилая площадь составляет порядка тысячи двухсот метров. Вынужден заметить, сэр, что реалии этой страны в дефиците подходящей под застройку земли, поэтому дом лишен многого – конюшен, леса или хотя бы парковой зоны. На заднем дворе располагается небольшой пруд, беседка и несколько деревьев. На этом всё.

– Я не привередлив, – сделал я слабый отгоняющий жест рукой, – Но заинтересован узнать, как дворецкий и горничная вдвоем будут управляться с таким домом. А так же – где мне предполагается искать охрану, шофера, повара, прачку, портного, садовника? Служанок, наконец? Поверенного? Секретаря?

Дворецкий обменялся взглядами с бывшим учителем и начал себя неловко чувствовать. Ощущение, что они знают нечто нехорошее, но вынуждены молчать, было слишком сильно.

– Большую часть времени вы будете проводить на территории академии, Алистер-сан. – мягким тоном произнес Кикути, – Там полный пансионат. Резиденция вне вашего присутствия будет требовать минимум забот и усилий. Прошу простить, но это пожелание вашего отца. Он твердо убежден, что вам нужно больше общать…

– Благодарю вас, Кикути-сенсей, – вежливо поблагодарил я японца, грубо оборвав его плавный, но тягучий английский, – Я понял, что ничего не понял.

Мой новый дворецкий счел нужным просто промолчать. Не то, что меня сильно волнуют такие мелочи, как место жительства, главное – добраться до личных контейнеров, стоящих сейчас у особняка… Но! Владение информацией усиливает контроль над любой ситуацией. Я регулярно получаю сюрпризы от лорда Эмберхарта, а вот объяснение его действиям куда реже. Это… раздражает.

А когда я раздражаюсь, то хочу курить.

Выйдя из купе, я злобно выбил из портсигара длинную ароматную сигарету. Закуривая, я бросил взгляд на пробегающие пейзажи страны, о которой я знал буквально крохи. Японский чудовищно сложен, о его письменном варианте я знаю совсем немногое, чего хватит лишь для прочтения магазинных вывесок. Это нужно будет исправить. У сенсея, точнее – меня, было немного времени, которое мы все потратили на устную речь. Одному в пансионате заниматься будет трудно. Отец, ты и это просчитал? Хочешь, чтобы я обращался за помощью к людям? Общался с ними?

Подлый ты ворон.

Заметив краем глаза что-то низкое и белое, бесшумно подбегающее ко мне по коридору, я просто не успел вовремя среагировать. Внутри все разделилось на того, кто начал действовать, и того, кто отреагировал на происходящее короткой фразой – «Курение убивает».

Непонятная опасность слишком близко, я не успеваю воспользоваться ни тростью, ни пистолетами. Трость в правой руке, опасность с левого плеча. Делаю единственно возможную, но отчаянную вещь – отпрыгиваю вправо с разворотом. Опасность в том, что разворачиваясь лицом в коридор, я увеличиваю себя как мишень. Если подбегающий враг вооружен огнестрелом – я труп.

Мне ослепительно везет – мой толчок ногой создал складку на расстеленном в коридоре ковре, и неизвестный спотыкается, с коротким криком падая лицом вниз. Через долю секунд я стою с «Клатчем» в левой руке и тростью в правой, готовый стрелять.

Но не стреляю. На полу, одетый в ниспадающее одеяние голубого и белого цветов, вытянув руки вперед, лежит ребенок. Или карлик? Настороженно смотрю на обувь существа, которой нет. Угроза облачена в толстые мягкие носки, из-за чего я и не услышал ее приближения. Коварно и практично. Замираю и пытаюсь сделать нелегкий выбор – пристрелить сейчас или когда дернет руками? Если дернет, тогда выстрелю рефлекторно. В зубах продолжает дымиться сигарета.

Внезапно, картина приобретает иной смысл. С той же стороны, откуда бежало одно существо, появляются новые. Невысокие фигуры, сплошь затянутые в черную ткань, с клинками наголо. Бегут ко мне гуськом и чрезвычайно быстро, настолько, что я опять не успеваю среагировать вовремя, позволяя первому из них приблизиться. Дальше тело действует почти само.

Недлинный узкий клинок агрессора коротко звякает под основанием вороньего клюва моей трости, который я зачем-то протягиваю вперед, спасая жизнь нелепому бело-голубому созданию. Вслед за этим начинает говорить «Клатч». Выстрел. Первый из черных отшатывается назад, мешая остальным, жуткий грохот короткоствольного револьвера бьет по ушам всем, включая меня. Всаживаю еще одну тяжелую пулю в падающего – он уже труп с развороченной грудиной, но находится неприятно близко ко мне. Лелею надежду, что еще одна пуля оттолкнет его чуть подальше.

Надежды любят, когда их лелеют. Хотя, с моей точки зрения, это наиболее бесполезное из всех занятий в мире. Гораздо практичнее лелеять собственную паранойю.

Левый «Клатч» рявкает еще раз, пробивая грудь уже второму из черных меченосцев и вызывая среди остальных более надежную сутолоку. Достаточную, чтобы я ощутил и использовал комфортный промежуток времени, выпуская трость и освобождая руку под второй револьвер. Достав его, тут же произвожу выстрел, роняя цель номер три, решившую перепрыгнуть падающих товарищей. Увидев поверх шевелящейся на полу черноты дверь вагона, и поняв, что далее по коридору никого нет, без всякой экономии выпускаю оставшиеся пять зарядов правого револьвера в кучу людей на полу, тут же отбрасывая пустое оружие.

Навык быстро выпускать из рук ненужное – один из первых, которому меня выучили инструктора боя.

Мощный очаровательный малыш потрясающе эффективен на дистанции в два-три метра, но далее его пули летят по своим делам, попадая совсем не туда, куда целишься. Зато теперь в правой руке «Линьер» – я лихорадочно верчу головой, стараясь держать под контролем обе стороны коридора и продолжающего лежать на полу карлика-убийцу. Тот не шевелится, его руки так же вытянуты вперед, а лицо уткнуто в пол. Люди в этой позе вызывают у меня безотчетное и неоправданное доверие, не могу выстрелить просто так.

Из двери аккуратно высовываются головы Уокера и Кикути, я отвлекаюсь на них и вновь попадаю впросак, теряя целую секунду, а то и полторы. За это время еще двое одетых в черное успевают появиться и пробежать половину дистанции до меня. «Линьер» дважды коротко и сухо щелкает, его маломощные, но точные пульки устремляются строго в лоб агрессорам. Слышен звон, оба дергают головами, останавливаясь, но на этом все. Бегущий первым коротко встряхивает головой и взмахивает рукой, чувствую пару толчков в грудь и что-то лишнее на лице. Я выпускаю остальные четыре патрона барабана – по два в грудь каждому из врагов. Потом появляется боль.

Мельком бросаю взгляд на учителя и дворецкого. Они до сих пор смотрят на все широко раскрытыми глазами. Оружия я не вижу. Разум диктует, что времени вся схватка заняла совсем немного, но Господь Всемогущий, сколько можно пялиться просто так?

Легкий «француз» отброшен, рука привычным движением достает и раскладывает нож-бабочку из левого рукава. Три патрона в «Клатче» и длинное двадцатисантиметровое лезвие из отменной стали.

– Господа, с вас пять фунтов за просмотр спектакля, – хрипло шучу я, но получить ответ не успеваю. Оконное стекло вагона лопается, сквозь него пролетает еще одна черная фигура, ударяя меня двумя ногами в плечо. Влепляюсь в противоположную стену, как муха в стекло эфирного мобиля, роняя нож и утрачивая ориентацию в пространстве. Покрасовался.

Слышу тревожный вскрик Кикути, но он не несет угрозы моему противнику. Тот это прекрасно осознает, приподнимаясь с пола и награждая меня пинком в голову. Следующий пинок приходится в грудь, туда, куда раньше что-то ударило.

Боль.

Отрезвляет.

Но слишком поздно. Противник опытен как тренировавшие меня седоусые отставники, ветераны халифатских сражений. Пинки только для дезориентации, черный уже выдернул из-за спины короткое лезвие и наносит горизонтальный режущий удар, призванный рассечь мне горло. Резко заваливаюсь набок, защищая левой рукой горло. Грохот, скрежет, боль.

Тьма.

Интерлюдия

Мистер Чарльз Уокер имел все основания считать, что в его случае сорок четыре года – это закат. Несмотря на богатый и разносторонний опыт, взять на работу человека с его «рекомендациями» вряд ли бы кто осмелился. Более того, слишком специфичен был этот его опыт, чтобы быть востребованным в домах британской знати. Впрочем, Уокер вряд ли бы смог претендовать хотя бы на место инструктора в пансионате для мальчиков – на Островах никому не хочется нанимать человека, вызвавшего гнев знатного семейства.

Менять же страну Чарльз не собирался – он и так провел слишком много лет вне берегов Англии. Последнее время это его решение все чаще проверялось на прочность, отказы следовали за отказами. Пенсии же Уокеру хватило бы на тихое и спокойное дожитие, но он был решительно против подобного исхода. За пятнадцать-двадцать лет до момента, когда он превратится в дряхлую развалину, можно достичь многого. Был бы шанс.

Агенты графа Эмберхарта вышли с ним на связь тогда, когда Уокер уже всерьез начал размышлять о еще одном контракте возле халифатских границ. Ставить точку – так передав кругленькую сумму Дороти и Генри, дети хоть и живут безбедно, но явно будут не против дополнительных средств.

Граф предложил куда больше, чем просто деньги, купив Уокера с потрохами. Сразу, влёт, с первых минут разговора. Но такие немыслимые блага полагалось отрабатывать соответственно.

Сейчас, глядя, как нашедшийся в одном из вагонов поезда врач суетится, накладывая швы на тело и лицо раздетого до исподнего смуглого подростка, Уокер смотрел сквозь людей и стены, вспоминая монолог угрюмого графа.

«Мистер Уокер, к Алистеру неприменимы никакие стереотипы. Он может показаться вам рассудительным, чрезмерно взрослым, даже гением, – эти впечатления не будут обманчивы. Совершенно. Но в жизни все, так или иначе, уравновешивается. В случае моего четвертого сына это правило работает целиком и полностью. Я не могу сказать, что Алистер страдает от паранойи, легкой шизофрении и мании преследования, но с уверенностью могу описать несколько десятков случаев, когда от этих его недугов страдали окружающие. Без смертельных исходов, но в будущем это может измениться. На ваше с ним пребывание в Японии я возлагаю большие надежды. Впереди его ждут пять мирных лет в академии, где безопасность иностранных студентов гарантирована императором. Надеюсь, что это позволит моему сыну расслабиться в достаточной степени. В любом случае, я, а значит и вы, не позволим ему позорить имя семьи. Чем? К примеру, превращением выкупленной мной недвижимости в укрепрайон или наймом армии охранников. В целом, кроме ваших основных обязанностей, мистер Уокер, я вменяю дополнительные – держать в узде параноидальные желания моего потомка и сопровождать Алистера в «специальных» случаях. У последних будет много общего с вашей будущей наградой, поэтому я надеюсь на ваше полное молчание»

Что может быть проще, чем провести пять спокойных лет в особняке, протирая пыль и изредка выполняя просьбы подростка? Получив за это новый шанс на достойную жизнь… даже более – способ исполнить свою мечту?

Первые сомнения в легкости поставленной перед ним графом задачи появились, когда в Йокогаму, где Чарльз ожидал прибытия молодого сэра, пришло радиосообщение об убийстве на корабле. Сухая сводка о смерти жулика была сопровождена дополнительным комментарием капитана, высказавшего уверенность в том, что молодой аристократ осознанно заманил покойного на корму судна. Остальные улики и свидетели были целиком на стороне молодого Эмберхарта, но осадок радиограмма у Чарльза оставила. Будущий дворецкий прекрасно понимал, что Алистер осознанно застрелил человека, хотя обладал всеми необходимыми навыками, чтобы решить ситуацию без жертв.

Теперь счетчик трупов несовершеннолетнего подскочил еще на пятерых. Последнего, норовящего раскромсать подростка длинным ножом, застрелил уже сам Уокер. Ругавший себя сейчас последними словами.

Выглянув на грохот выстрелов и увидев молодого Алистера, стоящего возле тела неподвижного ребенка, Уокер застыл на месте, так же как и полноватый японец. Англичанин был готов отдать обе руки на отсечение, что мыслили они в тот момент абсолютно одинаково – сын лорда слетел с катушек и устроил бойню в поезде. А когда подросток невозмутимо поймал телом и лицом несколько брошенных в него лезвий, но вместо какой-либо реакции бросил на дворецкого осуждающий взгляд, сознание Чарльза просто оцепенело, заставив тело двигаться на рефлексах. Слава Богу, старый «лаокон» отработал на ура, отшвыривая убийцу от молодого сэра.

А ведь мог и отказать! Сколько времени прошло с тех пор, как Уокер менял уставшую пружину в обойме своего пистолета?

В любом случае, даже несмотря на немыслимую ситуацию, это был полный провал Уокера как дворецкого. Что морально уничтожало англичанина еще сильнее – так это понимание, что как раз он, Уокер, должен был справиться с ситуацией лучше любого другого. С его-то военным опытом буквально прошляпить всё, опомнившись лишь в самом конце!

Нервничающий молодой японец быстро сметывал жуткие разрезы на лице молодого сэра, а на соседней полке лежала так и не пришедшая в сознание крохотная японка. Жизни последней ничего не угрожало, лишь на затылке вздувалась крупная шишка, которую девочка определенно получила от случайного удара оголовьем трости молодого англичанина. Чарльз докурил сигариллу и принял решение застрелиться.

…конечно же, после того, как довезет Алистера Эмберхарта до особняка и доложит его отцу о произошедшем инциденте.

Глава 3

– Ты уверен, что не хочешь позвать Элизу? – спросил отец, озадаченно хмурясь, – Может, она заодно выяснит, что стало причиной головных болей?

– Ты предлагаешь четырнадцатилетнему мальчику свести с его лица свидетельство о смертельном бое с превосходящим противником? – я бы вздернул бровь, но сейчас это было бы слишком болезненно, – И да, что за предубеждение к бедной Элизе? Почему из всех родственников своего старинного друга ты постоянно вызываешь единственную, кто боится меня до трясущихся коленей?

Общение по зеркалу – одна из многочисленных мелких и приятных привилегий в бытие Эмберхартом. Большинство людей довольствуются телеграфированием и радиосвязью – ничем не хуже зеркал, разве что глохнет во время Бурь и собеседника не видно. Туманная память предоставляла мне информацию о других формах связи, аппараты для которой выглядели как тонкие пластинки, что человек постоянно держал на ладони и что-то в них чертил пальцем, либо разговаривал, поднеся к уху. Слишком часто, на мой вкус – люди держались за эти пластинки, как будто те составляют основу их существования.

– Для Элизы это заслуженное наказание! – отрубил отец, раскуривая трубку, – Но раз мой четвертый сын считает, что разрезанное лицо и грудь придадут ему дополнительный шарм, то последствия он примет единолично!

– Как и всегда, – пожал я плечами, вызывая многозначительное хмыканье человека в зеркале. Сеанс связи закончился.

Теперь можно было поморщиться от боли. Плоть на щеке задумала проверить швы на прочность и я передумал.

С главой рода было… легко находить общий язык. Роберт Эмберхарт исповедовал одну и ту же политику, что к подчиненным, что к собственным детям. «Делай что нужно, и будь свободен во всех своих желаниях, пока те остаются в рамках и без последствий». Проще говоря, он всем и каждому предоставлял определенные и весьма широкие границы свободы от его мнения. Принципиально. Для простолюдина это было бы чрезвычайно мало, но быть свободным от капризов вышестоящих в знатном роду – практически демократия!

Сие благословение рациональности так же коснулось и Уокера. Доставив мое не желающее приходить в сознание тело в резиденцию, дворецкий препоручил меня заботам мисс Легран, вызвал врача и телеграфировал графу, каясь во всех надуманных грехах и запрашивая отставку. Получив жесткий отказ, дворецкий попробовал обходной путь, обратившись на следующий день уже ко мне. Пришлось ему объяснить, что недостаточная расторопность в поезде вполне нивелирована спасением моей жизни. Для первого раза вполне хороший исход. Но я убедительно попросил Уокера больше не допускать куда более серьезных ошибок, а именно – целой толпы вооруженных японцев, набившихся в вагон, когда мы прибыли в Токио. То, что они прибыли забрать выжившее ошибкой судьбы бело-голубое существо, а не пристрелить меня, было лишь слепой удачей. От такой трактовки дворецкий почему-то оторопел и удалился деревянной походкой. Привыкнет.

Тренированное аурное тело напоминает полуматериальное стекло, становясь упругим защитным полем, окутывающим человека. Но, кроме ряда приятных мелочей, вроде управления температурой или пассивной защиты, не позволяющей комарам меня кусать, оно имеет ряд других преимуществ, ради которых его, собственно, и тренируют с младенческого возраста. Одним из наиболее существенных достоинств правильно работающей ауры служит ментальная чувствительность – большинство аристократов сразу определят, если на них посмотрит кто-либо, испытывающий сильные эмоции, и даже смогут определить «вкус» толкнувшего их аурное тело взгляда. Даже раздосадованный короткий взгляд конного извозчика, получившего не так много чаевых, как бы хотелось последнему, ощущается как короткий тупой тычок.

Почти четыре года моей жизни в Лондоне я провел под бомбардировкой ауры. Настороженные, враждебные, боязливые, панические, желающие убить, прогоняющие, обдающие огненным душем неистовой ненависти. За пределы особняка приходилось выходить довольно часто, хотя даже в нем я чувствовал чужое наблюдение и эмоции. Отец и старшие братья, к которым я неоднократно обращался с этой проблемой, называли ее «аурным беспокойством», которое и лечилось жизнью в большом городе. Последнее заодно и было поводом, по которому мне был заказан вход в семейный замок. Гримфейт был единственным местом, где я чувствовал себя в безопасности и мог расслабиться.

То, что я не ощущал враждебных и настороженных взглядов на «Кристине», в поезде и сейчас, находясь в собственном особняке… было очень странно. Постоянно приходилось скидывать вину на шок от смены места жительства. Хотя, быть может, мои проблемы решаются куда проще и нужно лишь регулярно в кого-нибудь стрелять? Сплошные загадки.

– Сэр, во дворе стоят два контейнера. Не изволите отдать приказ, что с ними делать? – обратился ко мне Уокер, успев поймать перед выходом. Я счел полученные ранения и головную боль недостаточными, чтобы оттягивать запланированные экскурсии по Токио, посему планировал небольшой выезд в город.

– Тот, что с синей маркировкой орла на замках, разрешаю открыть и перенести его содержимое в подвалы особняка, – я выложил часть привезенных с собой ключей от контейнера, – Только настоятельно прошу, мистер Уокер – обеспечьте содержимому наилучшие условия для хранения!

– Могу ли я поинтересоваться заранее содержимым данного контейнера, сэр?

– Да, мистер Уокер. Там всего лишь кофе марки «Оксфорд премиум» и сигареты «Эксельсиор лонг». Кофе хранится в больших жестяных банках, поэтому совершенно не требовательно к условиям хранения. Коробки сигарет этим похвастаться не могут, но я питаю надежду, что вопрос с их размещением вы сможете решить.

– Да, сэр. А второй контейнер?

– Он будет ждать моего выздоровления.

Несколько тонн любимых продуктов в чужой стране – суровая необходимость. Знание, что у меня есть хороший запас, грело душу. Но недолго, достаточно было сесть в мобиль, как настроение начало портиться.

Первым, что меня не порадовало, была сама машина.

Япония, как Англия и большинство других высокоразвитых стран, отдавала предпочтение городским транспортным сетям на рельсах. Трио из парового трамвая, метро и кареты обеспечивало недорогое движение в городских пределах. В сельскохозяйственных хабитатах использовалась преимущественно внутренняя паровозная сеть. Большинство серьезных и уважаемых господ, включая аристократию, отдавали предпочтение старым добрым каретам с лошадьми, когда расстояния не отличались серьезностью. Автомобили же… о них можно сказать две вещи – небольшие модели расцениваются на вес золота, являясь чуть ли не произведением искусства каждая, а практичные – с собственным заборником эфира и достаточной броней – уже похожи объемом и весом на танк.

Личный автопарк Эмберхартов и его обслуживание являлось самой расходной строчкой бюджета графства. Японцы пошли еще дальше, у них правом владеть личным мобилем обладала лишь императорская семья. Токийский автопарк предоставлял мобили дворянам и очень обеспеченным мещанам в исключительных случаях. Таких, как этот. И машина вызывала у меня обоснованные подозрения – я находил ее бронирование чрезвычайно недостаточным. Вполне вероятно, что хватит лишь пары выстрелов из «Клатча» в салоне или меткого винтовочного выстрела снаружи, чтобы превратить этот приземистый мобиль в облако раскаленного пара, при попадании в эфирный бак.

Но отказаться я не могу. Машина предоставлена по приказу имперской канцелярии. Хотя дизайн автомобиля я нахожу весьма привлекательным – черный приземистый силуэт хищных очертаний, с широкими шинами и набором светильников впереди, который внутренний голос определяет как «фары». Короб радиатора позади мобиля почти его не портит, а масса техники вызывает уважение – в этой ласточке нет и шести тонн!

Вторым поводом для моего пасмурного настроения была мисс Анжелика Легран. Эмоции сидящей возле меня горничной долбили мой аурный щит как осадные орудия! Высокую и спортивно сложенную девушку колотило так, что тряслись даже ее рыжевато-коричневые кудряшки. Легран НЕРВНИЧАЛА.

Причиной ее беспокойства была только и строго моя персона. Девушка пребывала в состоянии паники постоянно, с того момента как я встал с кровати, начав передвигаться по дому. При виде моей персоны у нее тут же все валилось из рук, движения становились суетливыми, а мысли хаотичными настолько, что даже отвечать на вопросы могла лишь с большим трудом и не с первого раза. Кофе мне эти несколько дней был вынужден приносить сам Уокер, потому как тело мисс Легран отказывалось приближаться ко мне, не испытывая дрожи и судорог. Это в конечном итоге так вывело из себя дворецкого, что горничная была в приказном порядке отправлена со мной на экскурсию по городу. Сейчас я сидел возле сильно нервничающей девушки и терял последние крохи терпения.

– Мисс Легран! Извольте объясниться! – зло рявкнул я, пугая до икоты шофера-японца и Кикути-сенсея. Головная боль почти не оставляла надежды хоть что-то почерпнуть из экскурсии, поэтому я обратил свой гнев на горничную, – Чем вызвано ваше нервное поведение?!

Девушка побелела, закатила глаза и отправилась в обморок.

– Остановить мобиль! – зарычал я, чувствуя, как подступающая злость помогает бороться с головной болью. Машина с низким гулом начала замедляться и вскоре совсем остановилась.

Выскочившие из мобиля, ничего не понимающие японцы наблюдали, как я вышел сам, оставив дверь открытой, потом сунулся внутрь автомобиля, схватил сомлевшую горничную за башмаки и немного подтянул, переводя в целиком лежачее положение. Они так же проводили мой следующий маневр с непонимающими лицами – когда я, обогнув транспортное средство, открыл уже дверь с другой стороны, где на сидении теперь расположилась голова девушки.

А вот когда я вытащил «Линьер», японцы неожиданно заблажили с потрясающей страстью.

– Алистер-сан! Алистер-сама! Не нужно! – вцепился в мою руку Кикути, в то время как неизвестный мне водитель просто присел на месте, схватившись за голову, – Пожалуйста, не делайте этого!

– Кикути-сенсей, будьте добры меня отпустить! – негодующе ворчал я, дергая рукой. Вцепившийся в меня полноватый японец обладал достаточным весом, чтобы вовсю шатать мое подростковое тело. Такое запанибратство было неприемлемо!

– Не убивайте девушку! Она просто боялась, что вы ее обесчестите! – выдал господин Нобу, глядя на меня умоляющим взглядом, но продолжая крепко сжимать руку.

– Что?! – не поверил своим ушам я, прекращая вырываться. Это подвигло японца на словесный поток.

– Для Легран-сан стало обескураживающим известием, что лорд Эмберхарт-сама запретил наем дополнительных работников! Она боялась! Поймите же!

– Мисс Легран имеет право бояться всего, что сама себе надумала! – процедил я, глядя в неожиданно широко раскрытые глаза бывшего учителя, – Меня интересует другое! Почему вы решили, что я ее собираюсь убить?!

Кикути Нобу ослабил хватку, но выразительно посмотрел на зажатый у меня в руке «Линьер». Ох уж эти дикари…

Я резко вырвал руку из хватки японца.

– Я не ношу с собой нюхательных солей, почтенный! Зато есть он, – я постучал пальцем по корпусу револьвера, – «Линьер» использует высокоточные патроны, снаряженные не порохом, а алхимически стабилизированным пироксилином!

Выстрел в землю, от звука которого шофер опускается чуть ли не на корточки, я вышибаю вбок барабан револьвера и выбиваю дымящуюся гильзу. Достать платок, протереть, сунуть ее под нос Кикути. Только сморщившись от резкого запаха, японец начинает понимать, что и зачем я сделал. Пришлось вталкивать ему горячую гильзу в руку и отправлять к бездыханной девице на реанимационные процедуры. Кем меня считают эти варвары?!

– И не забудьте ей сообщить, что ее страхи беспочвенны! Жду здесь пять минут! – снабдив обоих азиатов ценными указаниями, я отошел покурить.

Не успела сигарета кончиться, как немного встрепанная, но куда более спокойная горничная уже стояла передо мной, уткнув взгляд в землю.

– Мисс Легран! Только тот прискорбный факт, что мой отец не счел нужным снабдить как меня, так и вас достаточным количеством информации, примиряет меня с случившимся! Знайте впредь и дайте себе труд не забыть о том, что сейчас будет сказано! – начал чеканить я, почти теряя сознание от головной боли. В глазах все плыло и качалось, но виду я показывать не собирался. Вместо этого, я плотно сцепил челюсти, продолжив цедить слова, – Я бы никогда не позволил себе бесчестного поведения в отношении нанятых слуг и подчиненных! Мы с вами находимся в чужой стране, во враждебном окружении – во мне вы можете видеть если не нанимателя, так его сына, но вовсе не насильника, одержимого похотью! Если вы не понимаете смысла и духа английских законов в взаимоотношениях между слугой и лордом, то я объясню вам этот момент подробнее! При любой угрозе вашей чести и достоинству, я, как представитель нанявшего вас рода Эмберхарт, обязан выступить в вашу защиту! Я достаточно понятно выразился?!

Дождавшись еле услышанного шепота «Да, сэр», я велел всем вернуться в машину и продолжить движение по намеченному плану. Мигрень уже ощущалась как некая стихия, лишь на короткие мгновения выпускающая меня из своих когтей. Я почти не слышал слов Кикути, сосредоточившись лишь на том, чтобы сидеть с каменно-неподвижной физиономией. Кстати, лишь сейчас вспомнилось блестящее решение, позволившее таки островной нации, проживающей в сейсмоопасном районе перейти к строительству домов более трех этажей. На помощь японцам пришел венгерский пенобетон, который они остроумно армировали алюминиевыми сетками, и их собственная разработка – полужидкие фундаменты. Теперь максимальная высотность зданий в Токио достигала шести этажей.

Мой взгляд то и дело цеплялся за несуразности. Люди в костюмах с головами странных существ, что-то раздающие другим? Тысячи ярких вывесок? Странным образом знакомые прилавки, закрытые лишь полосками матерчатой ткани, за которыми на высоких барных стульях сидят клиенты и что-то… едят? Мелочи, яркие мелочи. Но вот количество женщин, у которых длина юбок доходит только до колена, бесстыдно выставляя обнаженные ноги? Как такое может быть?

В этом городе что, любимая женская профессия – проституция? Не может подобного быть. Я видел лондонских ночных бабочек, мало кто из ветреных дев туманного Альбиона осмелился бы показать столь много своей плоти. Машина все катилась по улицам города, Кикути что-то вещал, а я плавал по штормовым волнам головной боли. В какой-то момент я почувствовал, что больше не могу, и попросил остановить мобиль.

В небольшом переулке, где с трудом смогли бы разойтись двое человек, царил сквозняк. Я оперся одной рукой на кирпичную стену, жадно затягиваясь сигаретой. Головная боль отступала, сменяясь целым вихрем быстро мелькающих образов, картинок, звуков и понятий. Каким-то немыслимым образом я успевал зацепить краем внимания каждый из мелькающих образов, узнать его, но осознать увиденное не было ни сил, ни возможности. Крутящаяся перед глазами феерия увлекала за собой, но никуда не приводила…

– А-нно… – раздалось из-за спины.

Не с моим плотным графиком разносторонних предметов надеяться, что я в свои четырнадцать лет представляю из себя достойного бойца. Отнюдь. Обостренная паранойя, вечный тонус тревожности, и все свободное время, проведенное в тире, дали мне лишь стартовый минимум. Фундамент. Но одну вещь в меня намертво вбил сам граф Эмберхарт, собственными руками, примером и волей.

«Если ты слышишь или видишь нечто разумное, но нечеловеческое – готовься к смертному бою»

Творящаяся в сознании кутерьма не позволила осмыслить происходящее, но оба «Клатча» уже были в руках. Один из них смотрел на выход из переулка, а второй уперся точно в лоб стоящей за моей спиной девушке. Девушке? Нееет.

– Алистер-сан! АЛИСТЕР-САМА!! Не делайте этого! – вопль Кикути настолько походил на тот, что я слышал лишь несколько часов назад, что я начал приглядываться к будущему трупу, пытаясь разобрать в стоящем передо мной существе признаки Легран. Сознание помутилось настолько, что я принял горничную за Это?

Раздавшееся девичье ахание за спиной подбежавшего японца утвердило меня в мысли, что с рассудком все в относительном порядке. Анжелика стояла, прикрыв ладонью рот, и смотрела то на меня, то на заднюю часть моей мишени. Дуло свободного пистолета затанцевало между головами Кикути и Легран. Не угрожающе, предупреждающе.

– Мистер Кикути, вы опять за старое? – раздраженно спросил я японца, отслеживая глаза взятого на прицел существа и поплотнее упирая ствол ему в лоб.

– Не убивайте девушку! – возопил продолживший меня разочаровывать японец.

– Это не девушка, а демон, – тут же поправил я его, взводя пальцем курок револьвера, играющего ограничительную роль для японца и горничной, – Или вы хотите сказать, что я один вижу эти звериные уши и хвост?

Существо совершенно точно не являлось человеком, я это осознал, еще не видя его, по голосу. Сейчас, рассматривая нечто, крайне похожее на молодую девочку-подростка, обряженную в длинное платье из плотной шерсти, я не только видел ее расширенные глаза с цветом радужки лимонно-желтого цвета, не только наблюдал крупные кошачьи уши, прижатые сейчас к голове и безвольно замерший хвост. Еще я чувствовал его – запах крупного кошачьего.

Безо всяких сомнений, передо мной абсолютно точно стояло сверхъестественное существо, имеющее множество человеческих черт. А значит – чрезвычайно высокоразвитое и предельно опасное.

Из уголка правого глаза существа выкатилась большущая слезинка и медленно побежала вниз по щеке. Я удивился. Раздавшийся следом гневный вопль Кикути Нобу, после которого последовало просто море грязной, площадной английской брани, заставило меня начать подозревать нечто неладное.

Внятные слова далеко не сразу начали вычленяться из того потока, который полноватый японец с искаженным в ярости лицом возносил к небу. Хула на меня, как на бездумного и социально опасного убийцу, перемежалась с лекцией, что на территории Японии проживают представители других разумных видов, обладающие всеми правами граждан этой страны. Духовные сущности, обладающие устойчивой материальной оболочкой. Настолько устойчивой, что способны иметь потомство с обыкновенными людьми, так что сейчас я готовлюсь застрелить совершенно невинный плод подобного союза, и Кикути меня искренне за это ненавидит.

Если так подумать, то в словах моего учителя японского было зерно правды. Стоящее передо мной создание демонстрировало все признаки того, что оно в шоке, ему страшно, и совершенно не хочется получить пулю из револьвера. Искренность пантомимы подчеркивали текущие уже целыми двумя дорожками слезы. Ну, вряд ли бы настоящий демон так испугался бы от перспективы получить в лоб всего лишь кусок свинца. Выстрел бы дезориентировал и немного помял бы его физическую оболочку, что категорически не фатально для таких существ. Вывод – Кикути прав и опасность для меня отсутствует.

– Мисс, – деликатно улыбнулся я, убирая револьверы в карманы, – Позвольте мне извиниться за доставленные неприятности…

– Мн… мнэээ… – слабо произнесла жертва недостаточной компетенции Кикути Нобу в области преподавания. В ее широко раскрытых глазах быстро начал разгораться огонек разума, – Мнээ…?

А нет, я ошибся. Это был огонек слепой паники. С бешеным воплем-мяуканием существо прыгнуло выше моей головы, вцепилось пальцами с появившимися на них когтями в стену, и, завывая как стадо бешеных кошек, скрылось за углом, перебирая конечностями прямо по каменной кладке. Еще где-то минуту до нас доносились затихающие вдали вопли, которые мне чрезвычайно сложно было характеризовать.

Я посмотрел на замолчавшего японца и прислонившуюся к стене переулка горничную, явно испытывающую определенные проблемы с устойчивым равновесием. Отдав себе приказ запомнить этот момент и прояснить его у Легран, когда мы будем располагать временем, я закурил, морщась от боли в щеке. Кикути стоял, тяжело дыша и глядя на меня с воинственной неприязнью. Разрядить атмосферу мне показалось удачным ходом.

– Инцидент вроде исчерпан, – поделился я с наливающимся мрачностью японцем, – Моя несостоявшаяся жертва полна сил и, очевидно, отказалась от претензий. Почему бы нам не продолжить экскур…

…и на этом месте я потерял сознание.

Глава 4

Давным-давно со мной в жизни приключились несколько эпизодов – я засыпал во сне. Фальшивое пробуждение было чрезвычайно забавным и запоминающимся событием даже после того, как я просыпался полностью, разум продолжал осознавать такой забавный казус. Заснуть во сне, проснуться там же… На этот раз судьба продемонстрировала мне версию для взрослых.

Сначала глаза открыл, уставившись в побеленный больничный потолок, никто иной, как сам Алистер, четвертый сын графа Эмберхарта, владетеля черного замка Гримфейт и окрестных земель. Он полежал около минуты, вспоминая события, которые привели его в госпиталь, но запустить мыслительный процесс несчастный сквайр не успел. Он проснулся во второй раз, переживая смерч событий своей первой жизни. Посещавшие его ранее видения, клочки знаний и воспоминаний, обрывки чужого опыта – всё это бурлило и кипело, выстраиваясь в одну стройную, но очень громоздкую систему.

Это было лишь начало. Сам Алистер себя чувствовал как маленький стальной треугольник, на котором нарастают все новые и новые слои материи – сталь, дерево, плотная ткань, перьевые стабилизаторы… аналогия, конечно же, но именно так, сквозь очередь ощущений «пробуждения» восставал из сна я. Весь.

Прошлый мир, первый мир… а первый ли? Нет, скорее всего, лишь тот, что я помню. Живущий на газе, угле, нефти и электричестве. Интернет, открывший эпоху дешевого вранья и рекламного спама, эстетика демократических свобод, опирающаяся на рыночную экономику, дешевые и просроченные субпродукты… Ха, Алистер правильно оценил свои смутные воспоминания. Я не был кем-то значимым, но подобное в той жизни можно было сказать о ком угодно. Мир был завален громадьем бесполезной информации.

Она меня и спасла. Сбрасывая налипшую на душу прорву бесполезной дряни, скармливая ее жадным щупальцам Реки Душ, я вырвался из притяжения великого Потока, удрав почти в целости и сохранности туда, где мне ничего не грозило. Там я и заснул, убаюканный Тишиной. Пока некто не притащил меня Его Сиятельству графу Эмберхарту, как зажигалку в подарок!

Части сознания едва ли не с металлическим клацаньем вставали каждое на свое место. Я был, есть и останусь параноидальным и надменным Алистером Эмберхартом, англичанином, джентльменом и искренним любителем ставить точки в вопросах с помощью огнестрельного оружия, но к этому сейчас прибавляются массивы знаний и умений, позволяющих как многое вспомнить, так и на многое взглянуть с другой стороны.

Взглянул.

И едва не заорал вслух от переполнивших меня чувств!

Что. Это. За. Дурацкий. Мир???

Ерзая в кровати, я безумно бормотал про себя, временами хихикая. Почти 3295-й год, и он считается от смерти волшебника?! Отсутствие нефти и газа? Несколько… десятков… апокалипсисов, после которых человечество каждый раз начинало практически заново?! Сибирь, зараженная миазмами?! Австралия как оплот безумной биосистемы, бывшей когда-то частью защитного периметра у архимагов прошлого?!!

Это… были мелочи. А вот РАЙ, то есть натуральные, всамделишные, полностью существующие НЕБЕСА, висящие над Индией и Китаем – это уже было за гранью логики и космогонии. Да, висящее в воздухе… нечто, на котором живут боги, демоны и прочие бодхисатвы индусов и китайцев. И это… образование потребляет весь эфир с территорий, находящихся под ним, из-за чего обе страны в глубоком техническом варварстве.

И это все даже не верхушка айсберга, а так, первый шок неподготовленного сознания, половина которого удивляется, а вторая невозмутимо пожимает плечами. Я откинулся на кровати, заложил руки за голову и стал методично перебирать воспоминания, «наслаждаясь» новой точкой зрения. Требовалось переосмыслить некоторые моменты уже об этой жизни, которые «старый» Алистер не помнил.

Интерлюдия

– Началось, – с удовлетворением в голосе произнесла скрытая в глубине комфортабельного кресла фигура, – Мне прислали радиограмму о том, что он в больнице после обморока.

– Это именно то, что должно было произойти? – с сомнением спросили из зеркала, – Парень только из передряги, возможно, бился головой о твердое…

– Нет-нет. Все идет так, как должно. Дворецкий сообщал о том, что видел признаки сильной мигрени, – сидящий в кресле задумчиво пыхнул трубкой, – …теперь он полноценен.

Силуэт собеседника в зеркале пришел в движение. Человек что-то отпил из невысокого стакана, удовлетворенно причмокнул губами, сложил руки так, чтобы кончики пальцев касались друг друга.

– И у тебя нет опасений, что «полноценный» начнет свою игру?

Скрытый в глубинах кресла рассмеялся. Звуки его смеха заставили собеседника испытать шок и трепет – там звучала неподражаемая смесь эмоций, среди которых доминировала горькая зависть.

– Парень будет следовать плану. Ему популярно описали, насколько близок его статус к ворам тел, которых отстреливают как бешеных собак. Он понимает свое место в жизни. Он будет осторожен. Идеальный исполнитель, у которого нет ни единого повода что-то исказить… – скрытый помолчал, но решил добавить, – Наши дела его не сильно интересуют, друг мой.

– Откуда он о них вообще может знать?! – чуть не поперхнулся силуэт в зеркале, как раз отпивающий из своего стакана.

Скрытый хмыкнул.

– Я имел в виду наш мир, – пояснил он кашляющему собеседнику и замолчал, попыхивая трубкой. Выдержав паузу в пару минут, скрытый обронил, – Это его и погубит.

– Так! Это все лирика! – хлопнул по столу ладонями человек-в-зеркале, – У нас новая фаза. Обговорим все еще раз!

– Зануда, – припечатал его скрытый, – Оставляешь его в покое. Снимаешь наблюдение, никаких больше провокаций. Вообще не шевелимся, смотрим, как он учится, как выполняет поручение. Издалека и осторожно. Когда просьба Ишикава будет выполнена, начинаем третью фазу. До нее еще далеко.

– Как скажешь, – недовольно пожало плечами отражение, – Но как по мне – ты чересчур многое бросаешь на самотек. Это может аукнуться.

– Садовник не бьет палкой яблоки, чтобы подстегнуть их рост.

* * *

Сняв с головы повязки, врач подтвердил, что заживление проходит успешно. Раны на лице и груди обработали мазью и вновь спрятали под бинтами – разрезанная и сшитая половина лица пока была не совсем тем, что я был готов показать обществу. В остальном, собранный консилиум из японских врачей и улыбчивых медсестер в оскорбительно коротких халатах улыбчиво подтвердил, что я здоров как бык и могу их покинуть.

Несколько дней, проведенных в больнице, помогли устаканить оба набора жизненного опыта в некий органичный дуэт – вел партию Алистер, а опыт прошлой жизни пытался примирить английского подростка с шоком японской действительности. Иногда это получалось не очень хорошо, особенно при виде медсестер. Я одновременно испытывал два чувства при виде их обнаженных ног – оторопь и уверенность, что это нормально. С другой стороны, девушкам определенно требовался дополнительный источник шарма – среди прекрасного пола Японии и Англии женская привлекательность определенно было ужасным дефицитом.

К моменту выписки удалось прояснить отношения с оставшейся со мной в больнице Анжеликой Легран. По словам этой миленький курносой девушки, ставшей куда более спокойной в моем присутствии, было ясно, что причиной ее панической атаки стали два обстоятельства – недостаток информации и слова Монтгомери Скарлетт, в девичестве Эмберхарт. Моя единственная старшая сестра, даже выйдя замуж, не утратила ни грана злого озорства, застращав бедную полуфранцуженку-полуангличанку до потери пульса. Именно она порекомендовала отцу нанять Легран, но заботливо снабдила ту ужасающими и насквозь фальшивыми новостями о своем младшем брате. В письме. Оказавшись в Японии, буквально – в клетке, из которой девушке было совершенно некуда деться, Анжелика впала в ужас, прочитав о таком злобном и похотливом мне. Мда… и ведь Скарлетт на полном серьезе считает это шуткой.

– Мистер Уокер, я испытываю потребность в толстом ежедневнике. Озаботьтесь покупкой нескольких экземпляров. На первой странице того, что вы мне вручите, напишите, пожалуйста, пункт номер один – «Отплатить Красной Ведьме».

– Да, сэр.

Направляясь домой на том же автоматическом мобиле представительского класса, я по новой рассматривал сидевших напротив меня… сотрудников. Новая личность Алистера с великой готовностью впитала мою застаревшую антипатию к термину «прислуга», и это соответствовало логике молодого английского лорда высокой породы. Или… пародии на него. Подчиненные и соратники? Да. Как минимум, пока мы на миссии. Впрочем, в самом замке Гримфейт его немногочисленная прислуга вела себя куда как чопорнее хозяина.

Уокер выглядел как образцовый дворецкий и вел себя соответственно, хотя, если следовать традициям и устоям, был немного молод для этой роли. Сухопарый и невозмутимый, англичанин сидел напротив меня, замерев в одной строгой позе. Я прошелся взглядом по его черному фраку, белоснежной рубашке, серому галстуку. Прекрасно, граф Роберт явно угадал с ним в точку, учитывая, что мне придется посвятить человека в куда большее, чем тот сам может вообразить. «Лицо» Эмберхартов полностью соответствует всем требованиям и ожиданиям.

Анжелика… была чрезвычайно привлекательной девушкой. Сейчас, после визита в токийский госпиталь, это бросалось в глаза особенно ярко. Милое круглое личико с носиком «кнопкой», большие серые глаза, открытые широко и беззащитно, стройное тело, явно привычное не к грубому физическому труду, а к спортивным упражнениям. Уродовать такую красоту, возлагая на девушку большую часть уборки особняка, я считал преступлением. Определенно бы еще стоило понизить градус ее робости в моем отношении…

– …Милорд, – неожиданно обратилась она ко мне, пунцовея щеками.

– Мисс Легран, в данных обстоятельствах… – тут же сухо заметил Уокер, – Мы не можем звать сэра Алистера «милордом». Пока мы работаем на его отца, лорда Эмберхарта. Прошу это учесть, а так же то, что ситуация в будущем может измениться.

К чести девушки, эта отповедь не отпугнула ее от обращения. Немного запинаясь, она все-таки высказала свой вопрос – можно ли ей носить очки? На мое искреннее недоумение был дан поспешный и сбивчивый ответ, что ношение очков может считаться признаком неполноценности работника, поэтому она старалась обходиться без них. Что вызывает определенные проблемы, поэтому, если «сэр Алистер» не против…

Я был не против, о чем сразу и многословно поведал, присовокупив просьбу обращаться по любым вопросам ко мне незамедлительно, пока штат особняка это позволяет. Последний показатель я собирался изменить любой ценой в сторону увеличения.

Дни до моего дня рождения в конце марта пролетели незаметно. Особняк был слишком велик для троих, поэтому пришлось трудиться всем с утра до вечера. На мою долю пришлось обустройство одного из подвальных помещений в Малый Зал Владык, доступ куда был ограничен всем, кроме меня и членов семьи Эмберхарт, если они соизволят нанести визит. Эти усилия послужили неплохой физической зарядкой, а совместные приемы пищи среди нашей уставшей троицы позволили неслабо подточить существующий ледок в общении. Последнее, впрочем, было моей инициативой, как человека, объявившего военное положение до начала учебного года. Эта отчаянная мера позволила изгнать из кухни Уокера и Легран, которые о готовке знали лишь то, что она происходит на кухне. В ином случае, мы бы просто не выжили. Пережарить бекон для этих двоих было занятием проще, чем дышать!

– Поздравляю тебя с совершеннолетием, «сын», – с мрачной иронией произнес лорд Эмберхарт в отражении зеркала, – Мне доложили об инциденте в городе. Значит, ты все вспомнил?

– Да, как мы и планировали, лорд Эмберхарт, – хмыкнул я, раскуривая сигарету, – Хотя, если хотите знать мое мнение, не чувствую особой разницы. Искра у всех одинакова.

– Разницы и не будет, пока все наши договоренности соблюдаются обеими сторонами, сын, – уже более искренне и даже с некоторым облегчением сказал лорд, – Хотя ты сейчас больше похож на швейцарского наемника после вояжа в Сибирь.

Я хмыкнул и потер пальцами лицо. Два шрама составили косой крест на левой половине моего лица – узкий и тонкий от клинка убийцы, застреленного Уокером, шел от виска до скулы почти вертикально вниз. Второй, более толстый и рваный, оставленный метательным ножом в форме звезды, пробороздил мне щеку от нижнего уголка губы до мочки уха.

– Это лишь поможет, – туманно высказался я и резко перешел к конкретике, – Каков мой статус, лорд Эмберхарт?

– Пятнадцатилетний дворянин, отлученный от семейного лона, но не оставленный его заботой… – задумчиво протянул мужчина, чьи виски только начали седеть. Его взгляд затуманился, – Учитывая, что ты четвертый сын такого рода как наш, то само твое существование будет вызывать любопытство. Древние Рода не совершают таких бестактностей, как неумеренное размножение. Как совершеннолетнему, я тебе сейчас передам право распоряжаться всеми активами рода в Японии, следовательно, покажу всем и каждому, что твоя опала – сугубо наше внутреннее дело. В целом все сводится к тому, что ты не можешь говорить от лица семьи, не можешь рассматриваться как претендент на консортный брак со своей инициативы, не отвечаешь по семейным долгам. Остальные ограничения тебе известны.

– Так точно, сэр, – я язвительно отсалютовал почти докуренной сигаретой, – Подружись с японцем простолюдином, устрой для него и чуть ли не всей страны красочное шоу, учись в академии, где все ходят безоружными… А в свободное от всего этого время – будь добр помочь союзникам семьи. Я уже просмотрел списки, отец. Наши… союзники имеют удивительно много счетов к людям этой страны.

– И в чем вы видите проблему, могущую воспрепятствовать выполнению ваших обязательств, сэр? – проскрежетал английский лорд, не терпевший подобного моего тона.

– В отсутствии транспорта, лорд мой отец, – криво оскалился я, заставляя Эмберхарта-старшего сменить гнев на удивление, – Местные жители используют либо давным-давно устаревшие мобили с внешним танком из серенита, либо гибрид воздушного шара и дирижабля. В некоторых случаях – паланкин с носильщиками. Ни один из этих способов мне категорически не подходит. На время жизни и учебы в Японии я запрашиваю у вас Баркера!

Ставки сделаны, господа. Наблюдая с все усложняющимся по ходу мыслительной деятельности лицом лорда, я понял, что победа будет за мной. Отказать Роберт мне может и сильно хочет, но, зная мою неистовую нелюбовь к транспорту, который легко взорвать или уронить – не будет. У семьи есть определенные и весьма обширные обязательства на этом острове, а Марк Баркер и его карета все равно пылятся без дела круглый год – Эмберхарты уже три поколения предпочитают использовать… менее эпатажный транспорт. А вот мне гомункул-возничий и его теневые парнокопытные подойдут идеально. Ухода за ними не нужно, только здание, где они будут скрыты от глаз людских. Идеальное решение.

– Я пришлю к тебе Баркера, – с видом съевшего таз лимонов человека сообщил мне лорд. Но тут же расплылся в улыбке еще более язвительной, чем моя, – Но я запрещаю тебе отцовской волей иметь штат слуг более… шести, имеющих разум! Помни – не выделяться!

Это был удар ниже пояса. Скривив до боли собственную, не до конца зажившую физиономию, я попытался достойно пережить ответку. Шесть! Дворецкий, горничная, повар, служанка и секретарь обязательны! А тут еще как минимум нужен садовник! С мыслями о телохранителях пришлось попрощаться…

– В тратах я тебя не ограничиваю, – попытался подсластить граф пилюлю, – В твоем распоряжении будет ежемесячно перечисляемая сумма… скажем, в триста тысяч фунтов… и трастовый фонд. Но деньги со второго будешь брать под строгую отчетность и с обоснованием трат.

Вот это было неплохо. Любой из родов, подобных моему, богат, но есть негласное условие это не афишировать. Поесть в ресторане или заказать себе нечто высококачественное, вроде бильярдного стола из черного сибирского дуба? Легко. Купить известную картину? Ни в коем случае. Сейчас курс одного фунта стерлингов по отношению к японской йене около 420-ти, а значит, я получу в месяц 126 миллионов йен на содержание особняка и личные расходы. Даже если дом и заработная плата сотрудникам съедят половину бюджета, второй хватит на все неотложные траты. Кроме…

– Не думаю, что у меня будет повод запустить лапу в фонд… – сказал я одобрительно кивающему графу, тут же обламывая благодушие «родителя», – …только разве что один раз в ближайшее время. Я собираюсь посетить «Пещеру Дракона».

Лимоны в замке Гримфейт определенно заимели конкурента в моем лице.

– Мне пятнадцать лет, Ваше Сиятельство, – пожал я плечами в ответ на кислющую мину владетеля, – Пришла пора заменить вооружение.

– Советую тебе это сделать позже… – внезапно произнес лорд Эмберхарт, – Месяца через два-три. Пока вам, юный сквайр, это не к спеху – в академии «Якусейсшо» оружие проносить нельзя.

Видимо и у меня дома желтые тропические фрукты останутся невостребованными долгое время. Когда я последний раз был безоружным? Не помню. Это вообще как? Не помню.

– Полагаю, что мы обговорили все существенное, – подытожил Роберт, явно собираясь прервать сеанс.

– Осталось последнее, – поднял руку я, – Надеюсь, лорд, что статус опального члена семьи не лишает меня привилегии обладания фамильяром рода?

– Алистер… – кажется, я довел графа до ручки. Мужчина начал массировать виски, мученически глядя на меня исподлобья, – Что я тебе говорил про то, чтобы ты не выделялся? Я отправлю к тебе твоего Арка, но постарайся его не демонстрировать? На этом все?

– Я делаю что могу, дабы быть готовым исполнить свой долг, отец, – бодро отрапортовал я уныло взирающему на меня мужчине, – Но в первую очередь это включает в себя любые жертвы во имя моей безопасности!

Затухающее зеркало погасило бурчание графа, но, кажется, Его Сиятельство изволили меня обругать.

Выйдя через парадный вход особняка, я прошел несколько шагов, закуривая сигарету в задумчивом ожидании. Древний, покрытый метафизической пылью тысячелетий, опыт прошлой жизни, точнее – прочитанных за эту жизнь книг, подсказывал, что старт нового существования для меня идеален. Я молод, богат, могу за себя постоять, сверх всякой меры знатен и допущен по праву рождения ко многим тайнам этого мира. Казалось бы, большего нельзя представить и в мечтах.

Только вот это не мечта, а оживший кошмар в рамках этого мира. На моей шее ошейник, строго ограничивающий мою свободу. Снять его невозможно – он не наказание, он тело, в которое я попал. Тело потомка одной из Древних Родов этого мира, аристократов среди аристократов. Сила, знания, богатство, тайны – все это уравновешено одним правилом, возведенным в абсолют. Древние не высовываются, они соблюдают статус-кво. Если Роберт Эмберхарт возжелает аудиенции, то он ее получит от любого из монархов мира за считанные минуты. Но стоит ему попробовать купить хотя бы газетный ларек…

Я оглянулся на особняк. Накрапывал дождь. Неплохой домик для одного-двух человек. Чтобы приобрести его здесь, Эмберхарты распрощались с одной сицилийской виллой, любимицей Скарлетт. Может, сестра из-за этого запугала Легран? Хотя… старшие братья и она никогда ко мне хорошо не относились. С чего бы? Они знают, кто я на самом деле.

Раздался отрывистый громкий грай, и я поднял руку, согнув ее в локте. Мышцы напряглись до предела, амортизируя массу шлепнувшейся на предплечье пернатой туши. Восемь с половиной килограммов смолянисто-черных перьев, мышц, здоровенного клюва и шикарной бороды. Арк, ворон-фамильяр во всей своей мрачной красе. Птица еще раз оглушительно заорала мне на ухо своим бездушным голосом предвестника смерти, и начала устраиваться поудобнее, переминаясь на лапах.

– Сэр Алистер! – от дома быстрым шагом ко мне приближались Уокер и Легран с умеренно взволнованными лицами.

– Мистер Уокер, мисс Легран, – я тоном показал, что ожидаю повышенного внимания к своим словам, заставляя людей остановиться и отвести глаза от гигантского нахохлившегося ворона, – Сегодня обстоятельства изменились. Под их давлением я вынужден сообщить вам, что как совершеннолетний сын лорда Эмберхарта, и с его полного дозволения, принимаю всю меру власти над этим домом, как и над всей собственностью семьи в пределах этой империи.

Дворецкий и горничная выпрямились, утратили суетливую настороженность и принялись поедать меня взглядом.

– В связи с ранее изложенным… – продолжил я витийствовать, стараясь не кривиться от усилий якобы небрежного удержания птичьей туши, – Считаю нужным представиться вам вновь и задать вопрос. Я, сэр Алистер Эмберхарт, сквайр, опальный четвертый сын лорда Роберта Эмберхарта, спрашиваю вас, мистер Уокер, мисс Легран, согласны ли вы продолжить службу?

Короткий поклон дворецкого, книксен горничной и их хоровое «Милорд» поставили точку в этом пафосном стоянии подмокшего подростка, удерживающего ворона-переростка на согнутой руке.

Начало положено.

Глава 5

Аура аристократа — это универсальный инструмент, способный как на внешние, так и на внутренние операции. Это воплощенная энергией воля и желание, личная маленькая магия, способная как сыграть роль зажигалки, так и манифестировать себя подавляющей вибрацией. Основной смысл аурной тренировки вовсе не в том, чтобы научиться делать мелкие фокусы – ради этого бы аристократические семьи не стали бы пичкать своих младенцев особыми легкими наркотиками, не стали бы тренировать определенным образом еще не умеющих ходить малышей. Энергия души защищает и насыщает тело, ускоряет заживление травм, позволяет получить полный иммунитет к Буре…

Но чаще и охотнее всего аурное тело используют в Англии для укрепления самоконтроля.

Я стоял в актовом зале на торжественной линейке академии «Якудзёсейшин сёудай» и использовал все доступные мне резервы личной силы, чтобы выглядеть невозмутимо и отстраненно. Внутри стоящего с видимой легкой расслабленностью тела яростно бушевал двухголовый зверь, орущий на два голоса, но совсем не хором.

«Немыслимо! Беспутно! Вопиющее нарушение приличий! Попрание морали!» – бешено ярилась та часть, что представляла из себя отпрыска английского аристократа. Впитанные из разорванного, но целого Плода память мальчика и полученные от лучших учителей Британии знания подвергались неслыханной культурной атаке. Юные девушки! Из лучших семей Японии и не только! В юбках по середину бедра?!

«Да куда я попал?!» – орала внутри неподвижного смуглого тела остроносого подростка душа, проспавшая невероятное количество времени в Пустоте – «Что это за дела? Почему они такие красивые?! Я же видел японок в госпитале, они были вполне нормальные! Что это такое?! Почему у них разноцветные волосы?!»

Некая небольшая часть моей сущности, та, откуда росли обе эти орущие головы, невозмутимо сидела, скрестив метафизические руки, и делала лицо кирпичом.

«Вас обоих не удивляют эфирные технологии, колоссальные супердеревни-хабитаты с тысячами теплиц, натуральный Рай, висящий над половиной Евразийского континента, личные четырехместные дирижабли, на которых прибыла половина из здесь присутствующих учеников… То, что вы – сын графа Эмберхарта, одного из шести Лордов Дела Великобритании, известного ну в очень узких кругах как Лорд Демонов? Нет? Вас поразили разноцветные волосы и прекрасная внешность японских барышень в мини-юбках? Серьезно?»

«Это не то!!» – заорал я внутри себя на несколько голосов так, что пришлось даже оглядеться. Атмосфера в большом зале стояла… насыщенная.

Единственными не напряженными до смертного предела людьми в помещении были выступающий сейчас директор академии и стоящие вдоль одной из стен учителя. Более того, я на полном серьезе был уверен, что все эти солидные и немолодые люди вовсю наслаждаются открывающимся у них перед глазами зрелищем. Если преподаватели просто стояли, изображая мудрый и взрослый вид приблизительно на 5 из 10 по моей собственной оценке, то директор с трудом бы потянул на 2.

Высокий жилистый японец, с собранной в конский хвост шевелюрой песочно-желтого цвета, но с русыми бровями, усами и бородкой, явно наслаждался представшим перед ним зрелищем. От этого моложавого человека, вряд ли переступившего порог в сорок пять лет, вовсю веяло довольством и позитивной энергетикой. Которую слушающие… или, скорее, делающие вид, что они слушающие, будущие ученики не раз-де-ля-ли.

Смущение, скованность, стыд, потерянность, застенчивость, СТЫД, возбуждение, осуждение, недоумение… Ворчащие внутри меня два зверя победно взвыли и зашевелили своими носами, втягивая в жадные ноздри столь сладкий для них запах эмоций. Обрубив буянам этот канал подпитки, я постарался расфокусировать свой взгляд, дабы продержаться до конца.

– Дорогие наши новые ученики! – тем временем энергично и белозубо продолжал Асаго Суга, – Вы приняты в академию Якудзёсейшин сёудай – одну из трех великих академий искусственного острова Гаккошима! Здесь вы проучитесь в течение пяти лет, получив все необходимые вам в будущем знания, будете бороться за первое место в великом конкурсе острова, соревнуясь со школами Куросёбанаэн и Ясукарантей! Это Великое Трио лишь недавно распахнуло свои гостеприимные двери для жителей других стран, но мы, директорат Гаккошимы, вместе с Императором и его двором, уверены, что примем новых учеников в наши стройные ряды с радушием и согласием…

Я снова повел глазами по сторонам. Вопли внутри утихли, эмоции выгорели достаточно, чтобы самоконтроль прекратил нуждаться в аурной подпитке. Униформа школьников была обязательной для ношения и отличалась практичностью и однообразием. Если брать в пример мальчиков. Брюки, удобные туфли, белая рубашка, вполне просторный пиджак, галстук. На левом лацкане прикреплен металлический значок школы, а под ним полоска, белая или черная…

– …белая или черная! – вернул на себя мое внимание директор, – На территории Гаккошимы действуют правила Убежища! Вы все, вне зависимости от положения в обществе, богатства и мощи, нашли здесь приют, а значит – для всех учеников академий запрещена дискриминация по рангу, классу, древности рода и иным меркам! Тем не менее, администрация нашей Якусейсшо понимает, что могут возникнуть спорные ситуации, которые могут быть разрешены в дуэлях! Ученики с черной ленточкой имеют право выяснять свои отношения везде, где они не нанесут вред городу или ученикам с белой ленточкой. Те, кто носят белую ленту, могут вместо дуэлей решать возникшие вопросы с помощью соревнований или вне острова! Белая лента обозначает, что ученик не идет путем боевых искусств!

Я посмотрел на свою ленту под значком. Белая. Логично, так как в рукопашных схватках я мало что смыслю, а со своим арсеналом или мечом… слишком травмоопасен. Вряд ли японские врачи умеют приживлять конечности. Можно вернуться к своим мыслям. Итак, девушки…

Ботинки, жакет, гольфы, закрывающие колени, и белая рубашка с небольшими кружевами никак не могли вызвать неодобрения. Юбки… вот в чем крылась причина смущения всех и каждого в зале, кроме взрослых. Они были короткими… совсем короткими… «Да они в два раза короче, чем нижние панталоны на молодых английских девушках!» – вновь взбеленился сын лорда.

…и обладательницы этих деталей одежды, все и каждая из них, горели ушами и щеками, явно страстно желая умереть на месте. Хотя… на немалой части девушек, включая всех, носящих на жакете белую полоску, было еще нечто черное, полупрозрачное и обтягивающее ноги. «Колготки» – наставительно сказала Старая часть, передавая необходимый пакет знаний. Действительно они. Но, глядя на лица иностранок в колготках и мини-юбках, я прекрасно видел, что тем куда хуже, чем японкам. Они не страстно желали смерти, а уже прошли долиной смертной тени, вознесли чахлые цветы скорби на алтарь своей чести с добропорядочностью, и теперь тихо истлевали на стульях.

В финале своей речи, директор Асаго Суга сделал неожиданную и долгую паузу, привлекая внимание даже почти дотлевших девочек. Он оперся обеими руками на трибуну, легко поднял свое тело в воздух на одних руках и, выдвинувшись таким образом вперед поверх трибуны, внимательнейшим образом обозрел учеников.

…расцвел воистину не японской улыбкой, показав множество белых зубов.

…и протянул в сторону преподавателей кулак с оттопыренным вверх большим пальцем, сопроводив жест победным воплем – «Ни одного обморока!». Преподаватели горячо зааплодировали, а я совершенно утратил связь с реальностью. Куда я попал? Стоп, это уже было. Снова?

После того, как директор удалился за кулисы, его место заняла одна ученица из зала. Лучшая по вступительным баллам, Эми Арай выделялась роскошной гривой темно-синих волос и уверенностью, с которой начала чеканить явно вызубренную до интонаций приветственную речь. В сам смысл «дружбы, равенства, усердия» никто особо не вникал, но вид уверенно стоящей за трибуной девушки в короткой черной юбке-разлетайке, благотворно влиял на морально уничтоженных представительниц слабого пола. У некоторых даже появлялись в глаза огоньки разума и жизни. Особо вертеть головой, как какой-то простолюдин, я, конечно, не мог – но вполне удавалось осмотреть близлежащих учеников, скучающе вздыхая и отводя взгляд от красавицы Арай.

После церемонии, юношей попросили покинуть зал и немного подождать в парковых зонах академии, чему мы были только рады. Я выбрал себе окруженный стенами одного из корпусов тенистый закуток с лавочками и деревьями, злобно выдрал уютно пригревшийся в кармане портсигар, и прикурил от огонька на пальце, свирепо впившись губами в сигарету. Затяжка показалась мне глотком небесной манны, оседающей на подгоревших и надорванных нервах. Жадно выкурив два «эксельсиора» подряд, я внезапно понял, что нахожусь в этом тесном скверике далеко не один. Условную компанию мне составляли двое… условных подростков. На лавочке, прикрыв лицо рукой, из-под которой было видно только счастливую белозубую улыбку, лежал крепкий невысокий шатен. Второй, высокий широкоплечий детина с соломенными волосами, стоял на газоне, методично бодая лбом жалобно трясущее весенними ветками дерево.

– Срамота… срамота-то какая… – гудел детина монотонно и как-то жалобно. На чистейшем русском языке, – Как жеж жить-то? Жить-то как?

– Je suis au paradis… – шептал лежащий. Кажется, на французском.

Спустя пять минут и еще одну выкуренную сигарету, я понял, что мое самообладание все-таки лучше, чем у большинства сверстников. Оба из них не выходили из цикла, продолжая с разными интервалами повторяться. Стоило начать налаживать отношения с возможными одноклассниками, поэтому я решил вмешаться, а незнание французского языка определило дальнейший ход событий.

– Ну что же вы так убиваетесь, сэр, – начал я на чистом русском, обращаясь к верзиле, – Во-первых, вы так точно не убьетесь, а во-вторых – скорее всего, существуют весьма весомые предпосылки, возможно, даже необходимость, вменяющая ученицам академии одеваться именно таким образом…

– Эээ? – медленно вышел из прострации и территории газона верзила, недоверчиво рассматривая меня бледно-зелеными глазами с сурово вырубленного нордического лица. Спустя минуту он прогудел, – Ты же вот сейчас по-русски сказал?

– Смею надеяться, что да, – я выполнил короткий полупоклон, – Алистер Эмберхарт, сквайр, четвертый сын графа Эмберхарта, ваш возможный одноклассник. С кем имею честь вести беседу?

– Так… погодь! Погодь! Давай лучше на японщине! – внезапно запаниковал здоровенный тип, который на пятнадцатилетнего не был похож совершенно, – …а то мне тут послышалось, шо ты себя Алистервью назвал, и уже кого-то поиметь успел… али грозишься…

От такого пассажа я чуть портсигар не выронил. Под нервно выкуриваемую сигарету, мы все-таки сумели преодолеть языковой барьер, но не до конца. Бугай, представившийся Евгением Распутиным, наотрез отказался звать меня «Алистервью», предложив свой вариант в качестве «Алеши». Я подумал и согласился – в Японии, насколько мне было известно, были чрезвычайно популярны прозвища для знакомых и друзей.

Пока мы находили общий язык, до конца очнулся валявшийся на лавке брюнет. Убрав руку и продемонстрировав правильный овал лица с немного горбатым носом и хитрыми черными глазами, он молниеносной пантомимой показал нам обоим, что сильно разочарован в половой принадлежности стоящих возле него аристократов, но так уж и быть – согласен продолжить дальнейшее существование, и даже вступить в разговор. Выразив надежду, что мы вскоре воссоединимся с обществом прекрасно одетого прекрасного пола, француз бессовестно попытался начать обсуждать подмеченные им прелести отдельных его представительниц, из-за чего мне пришлось нарушить личное пространство Распутина – вцепившись в руку великана, я предотвратил его возврат к дереву. Русский, кстати, в отличие от нас с французом, щеголял черной полоской на пиджаке.

Наш разговор был прерван резко и внезапно. Сначала раздался негодующий и яростный девичий крик, быстро сменившийся резким и гортанным выкриком, в котором мне послышались металлические отголоски, затем мимо нашей троицы протащило по асфальту тело, разбрасывающее во все стороны клочья одежды и выплески голубоватой энергии. «Не жилец» – автоматически подумал я, вспоминая эпизод из прошлого, в котором лондонский пьянчужка встретился с набравшим разгон мобилем. Тормозной путь пьянчужки по брусчатке был куда короче. Каково же было мое удивление, когда тело, полежав секунды три, встало на ноги и припустило дальше на своих двоих, под аккомпанемент девичьих ругательств.

Поспешно выйдя из скверика, я обнаружил тесно сбившуюся группку молодых девушек с красными лицами, а так же еще одну жертву… непонятно чего. На асфальте, совсем недалеко от представительниц прекрасного пола, бездыханно лежал невысокий черноволосый юноша и истекал кровью… из носа. Подойдя к жертве, я с горечью убедился в провале моей миссии. Труп принадлежал Таканаши Кею, чьи фотографические карточки я получал регулярно годами, обознаться было нельзя. Ну что же, покойся с миром, несчастный. А я пойду, подам документы на перевод и пойду назад в благословленный логичный Лондон, где женщины носят одежду ниже пояса и по улицам не летают неубиваемые подростки.

Труп вытолкнул носом еще струйку крови и сделал глубокий выдох. Возмущенный шум девушек, которые все как одна стояли, прижав ладонями юбки, оповестил, что продолжающуюся жизнедеятельность японца они не одобряют.

– О! Он живой! – прогудел за моей спиной Евгений и тут же внес предложение, – Алеш, давай его к врачу отнесем?

– Мы не знаем, от чего он пострадал, – отрезал я, продолжая разглядывать немного окровавленное, но определенно живое и даже не побитое тело, – Нельзя его трогать!

– Вполне можно, господа! – из толпы девушек пробилась вперед очень симпатичная блондинка, чьи волосы завивались бесчисленными кудряшками. Горящий румянец на щеках здорово оттенял огромные глаза с лазурной радужкой, – Этот бедный юноша просто увидел слишком многое! Его вина неоспорима, но нанести ему вред, к нашему глубочайшему сожалению, никто не успел! Этот негодяй потерял сознание сам, поэтому, если вы будете так любезны, что отнесете его к доктору, а потом сопроводите к нам обратно, мы будем крайне благодарны!

Выпаленные как из пулемета слова встретили мое полное непонимание, но горячее одобрение остальные девушек. Решив с Распутиным не вникать в чужие сложности, мы заткнули телу нос платком и вдвоем понесли его в академию. Медпункт должен был располагаться справа на первом этаже… вроде бы?!

– Инамори-сан, прости меня пожалуйста!! – веселый голос заорал на весь немалый двор, где происходило действие. Я остановился, неверяще глядя на кричащего. Это был тот самый ободранный тип, который после страшного энергетического удара протащило мимо нас по асфальту. Тип отсвечивал лохмотьями, наглой улыбкой, карминно-красными волосами, японской национальностью и чувствовал себя, судя по всему, замечательно. Это вообще как?!

Группка девушек вновь пришла в движение – из нее вырвалась высокая худенькая японка с белоснежно-серебристыми волосами, собранными в два толстых объемных пучка за ее спиной. Глядя ненавидящим взглядом на оборванца, девушка сделала перед собой несколько сложных и выверенных жестов руками и пальцами, а потом полыхнула энергетикой с такой мощью, что у меня аж завибрировала аура! Да даже «отец», находясь в фамильном замке, на такое способен не был! Эффектом упражнений девушки стала огромная волчья голова, соткавшаяся в воздухе из подобия снежинок и тут же с громким воем рванувшая к красному-наглому-типу. Тот, моментально сбледнув с лица, сразу же задал стрекача куда подальше. Голова волка, продолжая завывать, свернула вслед за беглецом за угол, а я вновь обратил взгляд на тяжело дышащую девушку, которая стояла, уперев ладони в колени.

Что-то мне все меньше нравится как эта академия, так и эта страна.

– Эмберхарт Аристер-кун? – ко мне подбежал зеленоволосый японец с метками третьего года обучения, – Вас вызываете директор Суго. Пойдем, я тебя провожу!

* * *

– Синтоизм, Эмберхарт-кун, это то, что оказало фундаментальное влияние на быт нашей империи, – читал мне лекцию директор, расхаживая по кабинету, заложив руки за спину. Слушал я внимательно, так как именно этот уважаемый, но странноватый тип был единственным, кто полностью был в курсе моей миссии среди педсовета Академии, – Наши духи очага, боги, хранители и даже демоны – все они получали чрезвычайно малое количество энергии веры от жителей острова! Постепенно они научились выживать, встроив в свои жизненные циклы такую несвойственную духовным сущностям вещь как «смерть». Слабые развеивались, их энергия укрепляла остальных. Круговорот энергии в природе и человеческих поселениях, год за годом, век за веком. Рано или поздно должен был случиться качественный скачок таких духовных трансформаций. И он случился. Часть духов научилась принимать полностью материальный облик. Мы их назвали Иным Народом...

– Я уже встретил в Токио полудуха-получеловека, – вставил я свои пять пенсов, тут же добавив, – Едва не застрелил от неожиданности.

– Ваш сенсей разве не упоминал об особенностях нашей страны? – неприятно изумился Суго, но тут же помотал головой так, что хвост его пшеничных волос заколотился, как у половозрелого жеребца, – Нет-нет, давайте сначала о главном, Эмберхарт-кун! Стрелять в Японии ни в кого не нужно! Мы гордимся тем, что являемся страной с самым низким уровнем преступности в мире!

– Меня в поезде атаковало шестеро вооруженных клинковым оружием мужчин, – начал меланхолично перечислять я, – Потом, не далее как полчаса назад, я определенно наблюдал на территории академии как минимум два энергетических приема неизвестной мне природы, потенциал каждого из которых совершенно точно был смертелен для человека. Далее, в самом Токио, пусть даже из-за нелепой ошибки, но я оказался свидетелем бегства полу-человека, который продемонстрировал физические кондиции, о которых лучшие атлеты мира могут только мечтать. Что еще, господин директор? Наверное, Бури, во время которых аристократу определенно стоит быть вооруженным. Это наш долг перед человечеством, который я намереваюсь исполнять, как полагается. Прошу меня извинить, но я не прислушаюсь к вашим словам насчет пацифизма. Мне нужны калибры побольше.

Японец натурально надулся, сел за свой монументальный стол и оттуда обиженно на меня посмотрел. К этой пантомиме я отнесся абсолютно индифферентно, со своей безопасностью я шутить не собирался. Явно имея об этом представление, Асаго Суга высказался, что я имею право на свое мнение, но проносить в академию любое оружие строго запрещено, кроме как в оружейный шкафчик каждого студента мужского пола на случай Бурь, и если таковое требуется для клубных занятий. Потом он вернулся к предыстории, связанной с моей миссией.

– Япония веками была в состоянии феодальной раздробленности, Эмберхарт-кун, – разглагольствовал он, – В следствие чего сложилась традиция сочетаться браком с духовными сущностями. Потомки, в которых преобладал духовный аспект, забирались представителями Иного Народа, а те, в ком силен был физический – оставались людям. Как ты можешь заметить, подобное кровное родство и перемешивание крови очень благотворно сказалось на современной японской аристократии. Они куда красивее и гармоничнее сложены, чем простолюдины, обладают огромным, по сравнению с другими нациями, запасом духовных сил и…

Рассказывал директор достаточно долго. Все свелось к описанию ритуала-договора, утвержденного между аристократическими семьями Японии и представителями Иного Народа. Каждые двадцать лет рождаются двое детей, мальчиков, почти всегда – из простонародья. Оба с рождения наделяются чрезвычайно большим потенциалом, но при этом являются природными антагонистами. Проще говоря – терпеть друг друга не могут, инстинктивно. Каждый раз, когда они встречаются в схватке, их силы возрастают. При правильном сталкивании лбами и страховке, оба юнца к 15–18 годам набирают немалую мощь, созревая для сбора «урожая». А именно – потомства. Сценарий выверен сотни лет назад – и «Герой» и «Князь Демонов» обзаводятся гаремами из пяти-шести, а в некоторых случаях и целого десятка красивых девушек. Естественно, «совершенно случайным образом». После «финальной битвы», в ходе которой один из них обязан умереть, выживший «уходит на покой», если это так можно назвать.

– Окончание ритуала не представляет из себя ничего интересного, Эмберхарт-кун, – развел руками директор, – Князь Тьмы удаляется со своими девами в один специальный древний замок, где вскоре умирает от перегрузки организма темными энергиями, Герой же теряет духовную энергию иным способом, становясь вялой и бесхарактерной личностью, доживающей остаток лет где-нибудь в провинции. Счастливые девы возвращаются с потомством, имеющим очень большой потенциал, в лоно семьи. Счастливый конец.

– Только проблема в том, что в этом поколении Князь Тьмы вами найден не был, и мне предлагается попробовать его… «заменить», – протянул я, приблизительно уже видя схему хитрых японцев. Конкретнее, мне предлагалось не заменить одну из главных фигур ритуала, а, пользуясь некоторым нашим с «князем» предположительным родством, заставить проснуться потенциал его оппонента.

– Грубо говоря – да, – сделал извиняющееся лицо директор, – У кланов и родов уже кончились идеи, где найти инкарнацию Князя. Поэтому мы надеемся, что ты, как потомок Эмберхартов, сможешь… «расшевелить» Таканаши Кея. Пока что он обычный японский школьник-простолюдин… а ждать еще двадцать лет нам бы не хотелось. Категорически. Более того, Эмберхарт-кун, мы не сможем позволить Таканаши-куну прожить обычную жизнь. Его потенциал никуда не делся, он Герой… поэтому, если ты не справишься, его убьют.

– Последнее меня совершенно не касается, – отрезал я, – Итак, мне предстоит вырастить тигра, дергая его за усы, пока он будет не достаточно зол и свиреп, чтобы осеменить ваш палисадник. О каком боевом потенциале мы вообще ведем речь? С чем-нибудь можно сравнить Героя, вошедшего в силу? Если получится, то, что потом? Мне потребуется умереть?

Директор сказал «О!» и выложил на стол крупную серебряную брошь с темно-зеленым непрозрачным камнем.

– Этот амулет тайно хранился в семье Таканаши, настраиваясь на биоритмы Кей-куна. Ты можешь по нему увидеть, насколько далеко зашел прогресс. В оптимальном спектре камень будет сиять ровным молочным цветом. Весь, – дал инструкции директор Суга, а потом немного замялся, – Что насчет потенциала… его боевые способности будут где-то на порядок выше, чем у Инамори Мию. Кажется, ты видел, как она наказывает Хинабоши-куна…

Я тяжело сглотнул. По собственным ощущениям, та волчья призрачная голова могла бы «наказать» и целый легкий танк… насмерть. Не немецкий «Крайнз-3», конечно, а старую тарантайку поляков, вроде «Юзели», с щелями в палец… но это же маленькая девочка! В маленькой юбочке!

Возможно, мне понадобится силовой доспех. И отряд телохранителей.

И легкая авиационная пушка под ручное ношение. Ах, черт, я же аристократ.

…интересно, существуют ли авиационные пушки с револьверным барабаном?

Ну, хоть помирать не надо, директор успокоил. Я же не настоящий.

Глава 6

Следующий день, знаменовавшийся началом обучения, принес мне серьезное облегчение. Мысль о том, что я попал в окружение безумных энергетических монстров, способных чихом сметать горы, пропала совершенно. О, эти дети с разноцветными волосами были удивительно могущественны, формируя странными жестами и словами различные формы убийственной энергии для поражения цели! Но при этом – безнадежно энергетически искалечены. Каждая клановая «школа», «стиль», родовые техники и секреты не просто поглощали очень солидный кусок времени жизни японских аристократов, но и намертво корежили их ауру строго под свои нужды и требования. Результат – дети, умеющие зажарить слона, но не имеющие шансов его встретить. Зато престиж…

– Эмберхарт-кун, вот твоя анкета, – мне был вручен желтоватый листок с перечнем собранных обо мне данных, где имели интерес лишь две строчки «Мощь – F--, Контроль – S+++». Замечательно. Я улыбнулся, сворачивая листок и запихивая во внутренний карман. То же самое проделал косящий на меня Распутин, в то время, как большинство остальных учеников радостно тыкало друг другу под нос своими сокровенными данными.

Первый учебный день был насквозь вступительным. Сначала мы, не делясь на классы, проходили испытания и тесты по личной силе. Потом следовал медосмотр, лекция для мужской части новых студентов о нормативах поведения во время Бури, распределение по классам, получение учебников и расписания, краткий экскурсионный тур по всем зданиям Якусейсшо, обед и остаток дня на обживание своих комнат. В каждую из комнат общежития заселялось по два человека – у девочек и мальчиков были разные здания. Распутина поселили отдельно – Евгению было суждено жить одному, как «особо крупному». Этим его привилегии не заканчивались – верзиле склепали отдельную парту под его формат и даже разрешили приходить в столовые академии со своим набором тарелок и столовых принадлежностей.

– Господа! – резко, отрывисто и по-военному начал лекцию наш преподаватель боевой подготовки, – Я искренне надеюсь, что вы, как совершеннолетние аристократы, понимаете необходимость вашего непосредственного участия в защите Японии от последствий эфирных Бурь! Все вы, как урожденные жители этой страны, так и ее гости, были изначально уведомлены о том, что вам придется принимать участие в городских операциях! Поясню для тех, кто не до конца осознал или же забыл простую истину – Вам. Придется. Сражаться. Вам. Придется. Убивать. Это – ваш долг!

Вряд ли бы кто-то из молодых аристократов мог бы забыть столь обременительную обязанность. Каждому из нас с детства вбивают специфику энергетической структуры этого мира.

Есть то, что многие называют Иггдрассилем, древом, на котором растут миры, но в этой реальности популярная обратная теория – о Великой Реке. Из мира идет отток поживших душ и приток свежих, невинных. Пожившие попадают в основное течение, где барахтаются в сияющем свете и постепенно лишаются воспоминаний, личности и другой требухи, готовясь «приплыть» в новый мир и воплотиться. Разные «листья» этого дерева означают различные планы или «заводи», где дохлые души могут пройти предварительную обработку. К таким планам может относиться что угодно – Свет, Огонь, Ад, Тень… не суть важно. А важно то, насколько близко «висит» мир по отношению к основному течению Реки. Наш висит близко, поэтому у нас тут есть эфир, странная и гибкая энергия, умеющая отвечать на желания разумного. Минусы такого соседства в том, что сама Река… не очень спокойна, поэтому до мира часто долетают «брызги», воплощающиеся в виде эфирных Бурь.

Чем плохо это явление? Многим. Сходят с ума тонкие приборы, бесятся духи, демоны и прочая нечисть, опьяненные притоком бесплатной силы, буйствуют химеры и гомункулы, но самое главное – приходят телокрады. Напор эфирной Бури ослабляет связь духа и тела, особенно у простолюдинов без жизненного опыта, особенно – испытывающих эмоциональный упадок. Это не вызывало бы особых проблем, если бы вместе с Бурей не приходили души умерших разумных, вцепляющиеся в живых и «выталкивающие» законных владельцев тела.

Именно здесь в игру вступают даже пятнадцатилетние аристократы. Войти во время Бури в дом, визуально светясь своей тренированной аурой, подтверждающей твое право на действие, подняться в спальню какого-то несчастного, в которого вселился вор – и выпустить ему пулю в голову. Или зарубить мечом, или сжечь на месте… без разницы. Вот, в принципе, и вся суть лекции, которую нам сейчас вдалбливает в голову Наото Йошинари, суровый, жилистый и много чего повидавший японец, без явных признаков чуждой человеку крови в жилах.

Этим занимаются все знатные люди на планете – патрулирование, отстрел телокрадов, защита гражданских от опьяненной эфиром нечисти. Объединенные Американские Полисы около тысячи лет назад, после особо опустошительной местной войны, решили собирать телокрадов в колонии, надеясь поднять свой научный потенциал. Что в итоге? Северную и Южную Америку лихорадило всю эту тысячу лет, они утратили абсолютно все свои старые династии и по-прежнему поражены демократией, впившейся в эти два континента как бессмертная пиявка. Я читал, что Европа несколько раз совместно обсуждала перспективу тотальной зачистки обоих Америк, но ограничились изоляцией. Этот мир сильно обжегся на глобальных войнах. С демократами даже потихоньку торговали, но только через специальные порты, управляемые китайцами.

К счастью, мертвые души могут навестись лишь на очень большое скопление живых людей, которые проживают в крупных городах. В хабитатах, укутанных зелеными насаждениями, даже в зимние времена года – телокрадов не бывает.

Я подкинул в руке револьвер, скорчил максимально недовольную гримасу, откинул барабан. Здоровенные патроны как бы не .45-го калибра. Оружие грубой штамповки, почти не шлифованное, баланс ужасен. Пришла в голову мысль, что им куда удобнее забить телокрада рукоятью насмерть, чем рисковать своим запястьем в попытке выстрелить.

– В чем дело, Эмберхарт-кун? Никогда не держали в руках револьвера? – волшебным образом нарисовался возле меня Йошинари, рассматривая мою персону сквозь недобрый прищур.

– Никак нет, Йошинари-сенсей! – бодро отрапортовал я, – Просто впервые вижу польский револьвер, который кто-то купил вне пределов этой замечательной страны!

– И чем же он тебе не нравится?

– Прошу извинить, но готов предоставить свое мнение только в виде эссе! Оскорблять уши одноклассников мне не велит честь и воспитание!

Преподаватель как-то сдулся, кисло посмотрел на вертящих оружие в руках парней и вдумчиво посоветовал каждому обзавестись своим… порекомендовав меня в качестве консультанта. Я, не менее вдумчиво, повторил его совет, предложив неверующим сделать пробный выстрел из этого чуда польской оружейной мысли, которую они производят грязными от навоза руками на сельской кузнице для своей многочисленной шляхты.

Обмундирования более чем револьвер и окулусы для опознания чужих этому миру душ академия не выдавала, чем заслужила коктейль из моего пренебрежения с недоумением. А если не обычный телокрад, а маг? Хуже того, маг смерти? А если демон? А если не телокрад, а съехавший с катушек местный дух-хранитель или химерический страж? Те же гаргульи это каменные танки, которым все эти «ледяные драконы» и «воющие кулаки гор» как слону пинок. Нет уж, мой оружейный шкафчик будет готов к любому противнику. Необходимо дать инструкции Уокеру.

Список дел расширялся с каждым проведенным в академии часом. Купить то, купить это, оборудовать в доме спортзал, найти трассу для бега. Хорошо, что дворецкий так быстро отыскал для меня ежедневник. Записи шли одна за другой.

– Сэр записывает свои умные мысли для потомков? – беспардонно сунулся мне под руку бабник француз, успевший невесть когда и где представиться как Жерар Сент-Амор.

– Рекомендую и вам, дорогой месье, этим непременно заняться, – любезно заявил я, не имея ни в малейшей возможности выстрелить во внезапно появившееся в некомфортной близости лицо и мучительно от этого страдая, – Я составляю список необходимого вооружения и предметов защиты, чего и вам желаю. Иначе вас обглодают на первой же Буре… если не успеете застрелиться.

– О! Я позову на помощь русского Ивана! – тут же поскучнел француз, – Он выглядит так, как будто буквально рожден для того, чтобы быть щитом между эфирными зверствами и умным человеком!

– Гм, знаете, я поторопился, – искренне покаялся я, вводя юного француза в стопор, – До Бури вы не доживете.

* * *

– Приветствую всех. Меня зовут Алистер Эмберхарт, сквайр, четвертый сын графа Эмберхарта. Для меня честь учиться с вами в одном классе. Любимый цвет – багровый. Хобби – рыбалка. Любимое блюдо – шаурма. Я позабочусь о вас!

Выполнив положенный полупоклон, я отправился на свое место и сел за парту, приняв невозмутимый вид. Молодая фигуристая преподавательница, явно моложе тридцати лет, тихо кашлянула в кулак и негромко заметила:

– Эмберхарт-кун, все хорошо, но заканчивать приветствие нужно фразой «Пожалуйста, позаботьтесь обо мне».

Класс негромко похихикал. Двадцать пять человек, из которых к иностранным студентам отношусь я, Распутин, Сент-Амур и та голубоглазая блондинка, что вернула мне надежду при виде лежащего Таканаши. Неудивительно, мало в какой дворянской семье мира есть чистокровный отпрыск, которого бы было настолько не жаль, что можно было бы отправить в ссылку на пять лет на другой конец Земли. Остальные в классе были чистокровным японцами, включая, естественно, того самого Таканаши Кея, что сидел по правую руку меня у самого окна. Вид парень имел пришибленнее некуда и пытался прикинуться ветошью.

Рассеянно извинившись, я продолжил размышлять о куда более важных вещах. С каким бы снисхождением я бы не научился смотреть на этих разноцветных мальчиков и девочек, прискорбный факт того, что большинство из них может меня случайно прибить этими своими загадочными приемами, был налицо. Что с этим можно было сделать? Стрелять на опережение, естественно. Я был вполне уверен в том, что среднестатистического японского школьника из Якусейсшо вполне можно остановить выстрелом крупнокалиберного револьвера. В идеале – сзади и метров с двадцати, используя револьвер с покатым ребристым курком для скорострельности. Проблема была в том, что я не могу пронести в академию оружие и, более того, вынужден ждать, пока меня атакуют первым… Более того! Я, в свои пятнадцать лет, просто не мог бы эффективно оперировать столь крупнокалиберным револьвером, мне нужно набрать массу и укрепить мышцы…

– …харт-кун? … Эмберхарт-кун? – вырвали меня из глубокой задумчивости слова преподавателя. Я спохватился и встал с места, пытаясь сосредоточиться на учительнице.

– Да, Такада-сан?

– Отлично! Класс, у вас новый староста – Эмберхарт Аристер-кун!

Что?

– Староста класса же выбирается самими учениками? – решил блеснуть я знаниями и отвергнуть не желательный для себя пост.

– А выборы уже прошли, – пожала плечами Такада-сенсей, – Вы их прослушали в глубокой задумчивости, Эмберхарт-кун!

Я внимательно оглядел класс. Японцы смотрели на меня с вежливым любопытством, лишь пара юношей косилась как-то чересчур неприязненно, Распутин изображал мыслящий кирпич, что с его нордическим лицом было так же просто, как дышать, а Сент-Амор явно был полностью поглощен соседкой слева, которая его усиленно стеснялась, пряча лицо за розовыми волосами. Лишь одна физиономия лучилась довольством и злорадством – та самая синеглазая блондинка с кудряшками. Таааак.

– Вы сами сказали, сэр, что позаботитесь о нас! – пропела Кудряшка, хлопая глазами настолько невинно, что сразу стало ясно – пакость она мне готовила целенаправленно.

Надо было что-то делать. Я не ленив, скорее наоборот, но не вижу смысла тратить свое время и силы на то, что принесет лишь смутные эфемерные преференции. Пришлось исторгнуть из себя краткую, но ёмкую речь. В первых словах я поблагодарил за оказанное доверие, отвесил пару комплиментов преподавательнице, которая их, безусловно, заслуживала, нашел несколько теплых слов для будущих одноклассников и немного понамекал о том, что еще в культурном шоке от переезда. После того, как я выразил восхищение страной и ее аристократией, глаза Кудряшки начали гневно поблескивать, терпения у нее явно было немного, но вот чуйки... Под конец, я сделал хитрый финт ушами и двойной тулуп остальным туловищем – выразил свое огромное сомнение в том, что смогу вот так сразу вклиниться во все тонкости местной культуры и… достал из широкого внутреннего кармана анкету, где черным по желтой грубой бумаге было написано «Мощь-F–».

Виктория!

Японцы действительно были фанатами личной аурной мощи. Фанатами ярыми, убежденными, воспитанными в этом ключе с самых малых лет. Взгляды, обращенные ко мне, закипели совершенно иными эмоциями, юноши стали излучать пренебрежение, а девушки еще и пытались мешать его с жалостью. После короткого расстрела взглядами, уронившего мои котировки куда-то под плинтус, разгорелась жаркая дискуссия. Старостой выбрали Инамори Миу – ту самую длинноволосую девушку, что пыталась прикончить наглеца-оборвыша во дворе академии. Красноголовый тоже присутствовал в классе, причем был единственным, наравне с европейцами, кто не смотрел на меня, как на безнадежно дохлого енота.

Кстати… ненавижу енотов. Даже мысль о них мне сразу портит настроение. В Гримфейте жила парочка енотов Скарлетт, оставшихся в подарок замку после свадьбы моей сестры, так они причинили вреда замку больше, чем все недоброжелатели рода вместе взятые, за последние полторы тысячи лет!

– Так никто не делает! – возмущалась молоденькая библиотекарша, нервно перебирая пальцами по прижатой к груди папке. Последнюю она обнимала со страстью матери, защищающей младенца, – Вы получаете учебные материалы на текущий год! Это план! У нас отчетность!

– Мы с товарищем и не просим у вас учебные материалы, – безнадежно взывал я к разуму забившемуся в норку регламентов и нормативов, – Мы с господином Распутиным хотим от вас получить всего лишь список этих материалов на весь срок обучения!

– Это против правил! – девушка вспомнила о безотказном способе настоять на своем и начала кланяться как заведенная, приговаривая, что с такими вопросами следует обратиться как минимум к директору, но лучше сразу к Императору. Иначе как-то реагировать девушка отказывалась, а копящиеся за нашими спинами ученики других курсов недовольно галдели. Пришлось ретироваться.

Ничего не оставалось, как брать что дают, и нести к себе в общежитие. Последние, делящиеся на мужские и женские, были отделены от корпусов академии большим, но очень уютным парком, обещающим как минимум по две приятных прогулки каждый учебный день. Четыре дня в неделю студенты Якусейсшо учились и жили на территории академии, тратя три дня условных выходных на домашнее обучение, либо оставаясь в общежитии и занимаясь, чем вздумается.

– Алеш, а чо наши на директора так взбеленились-то? – спросил меня на русском Распутин, тащащий солидную стопку перевязанных учебников, держа ее одним мизинцем, – Ну… наши, не японцы то есть… ну ты понял.

– Увидели, сколько в учебной программе занимает места история Японии, – сосредоточенно пропыхтел я. Моя ноша была мудро разделена на две стопочки поменьше, но все равно утомляла.

– Начерта козе баян? – задумчиво прогудел рус, почесывая лоб.

– Вот именно это наши уважаемые одноклассники и желают знать.

– Эй! – насторожился, останавливаясь, силач, – А как ты вообще понял, о чем я спросил?!

– Один из инструкторов револьверного боя у меня русский был, – я опустил пачки учебников на лавку, сел рядом с ними, с наслаждением закуривая, – Калтропов Василий Леонтьевич, отставной гвардеец князей Хабаровых.

– Эва как, – удивился рус, тоже падая на лавку, – А скажи мне…

Договорить верзилистый блондин не успел. От ближайшего к лавке дерева отделилась смутная тень и трансформировалась в Асаго Суга-сана, директора Якусейсшин-академии. Японец быстро огляделся по сторонам и невероятно быстрым, каким-то скользким движением просочился к лавке, усевшись позади Распутина. И тут же из-за него выглянул.

– Эмберхарт-кун, Распутин-кун! Правда, у нашей академии замечательный парк?! – шепотом заблажил ненормальный тип, которого я только что решительно бросил воспринимать как безопасного, – Он даже зимой полон зелени! Эти растения привезены в Японию из знаменитых морозоустойчивых тибетских хабитатов! Вы уже клуб выбрали? Ах да, клубы лишь с понедельника! Так, о чем это я?!

– Вы хотели рассказать нам о мерах безопасности академии для учеников, не ладеющих мощными силами и не умеющих от них защищаться, – вывалил я на голову директора наболевшее, – …хотя, я слышал какие-то вопросы по поводу чрезмерных знаний истории Японии…

Суго натурально скривился и бочком стал отодвигаться к краю скамейки.

– О, девок слышу, – бодро загудел Евгений, – Директора ищут! Позвать?!

– Не надо! – всполошился неполный блондин, – Я вам расскажу, но это должно обязательно остаться в тайне! И вы, господа студенты, должны пообещать, что не будете злоупотреблять этим знанием!

– Что за странность такая? – недовольно заворчал я, – Как личная безопасность может быть секретом? Как ей можно злоупотребить? Нельзя злоупотребить личной безопасностью! Ее всегда недостаточно…

Оба собеседника почему-то покосились на меня недоуменно. Распутин аж шею вытянул для лучшего обзора.

– Пожалуйста, отнеситесь к моим словам предельно серьезно, – построжел директор, – Все ученики Якусейсшо получают место в общежитиях академии, а вместе с этим – защиту духов-хранителей этой земли. Если под удар техникой или приемом попадет ученик с белой лентой, то сущности, привязанные к этому месту, защитят его от удара, блокировав большую часть урона. Преподавательский состав Якудзёсейшин и других школ острова не разглашает эту информацию, желая обучить молодых аристократов контролю своих сил и эмоций. Проблема, Эмберхарт-кун, Распутин-кун, в том, что ученики с белой лентой могут использовать это знание, чтобы провоцировать других учеников на атаку, поэтому мы и уклоняемся от ответов. Я верю в ваше здравомыслие.

– Думаю, что провоцировать ваших соотечественников на атаку техникой – совершенно не в наших интересах, директор, – дипломатично высказался я, даже и не думая благодарить за такой якобы секрет.

– Кстати, Эмберхарт-кун, я услышал тут о твоем приключении в поезде! Прими мои соболезнования, – Асаго Суга сложил ладони вместе перед грудью и склонил голову. Помолился за упокой тех черных с мечами?

Задать вопрос я не успел, вмешался Евгений.

– А шо… ну это… у школьниц-то… – покраснел Евгений, выдавливая из себя вопрос.

– Мой товарищ пытается узнать у вас, Суга-сенсей, с чем связано ношение чрезвычайно коротких юбок у девушек, – выручил я руса.

– Какие же они короткие? – удивленно поднял русые брови японец, начав разглаживать свое кимоно ладонями, – На пару пальцев короче тех, в чем ходят девушки их возраста по городу! А нужно это для тренировки контроля своей энергетики и эмоций! Большинство аристократок в Японии изучают дистанционные техники, с отработкой которых связаны определенные сложности, поэтому такой стиль одежды является очень эффективной тренировкой! Девушки постоянно направляют определенную часть энергии на контроль материала юбки, совершенствуясь с каждым днем!

Я посмотрел директору прямо в глаза. Море недоверия столкнулось с морем лицемерной лжи, победила вера… Распутина, издавшего глубокомысленное «Аааа…». Недолгое молчание было прервано звонким и хищным воплем Кудряшки, возглавляющей стайку иностранных студентов с утомленно-решительными лицами. Суго сделал испуганное лицо и буквально растворился в пространстве, оставив нас с русом наедине.

Мне оставалось лишь пожать плечами. Проблемы прекрасного пола меня не волновали от слова «совсем». Во-первых, все аристократки не совсем… девушки, в косвенном понимании этого слова. Договорные браки, помолвки в детском возрасте, строгое воспитание – все это куда серьезнее, чем даже в моих воспоминаниях о прошлой жизни. Позволить себе отношения «по любви» могут лишь совсем слабые или новые рода, которых пока никто всерьез не рассматривает. Это считается «детской» болезнью аристократии, проверочным возрастом. Чем старше династия, тем более сложен и отточен механизм заключения брака. Рассматривать как женщину ту же Кудряшку, раскрасневшуюся от поисков и позабывшую о сакральном контроле юбки, я не могу никак… как и любую другую благородную. Они, вместе с их ногами, кожей, грудью и красивым личиком – лишь часть Системы, питаемой всеми нами. Для красоты и любви можно посетить бордель или завести содержанку.

Глава 7

«Совместный проект Франции и Италии! Первый океанический хабитат «Maison de la mer» планируется закончить в 3310-м году!»

– Эмба-кун!

(вжух! БАМ!)

– Ой! Атта-та-та…

«Международная трагедия! На территории Венгрии был атакован с земли и сбит чешский транспортный дирижабль «SynuVzduchu»! Погибло более 320 человек, поиски еще 15-ти ведутся! Ответственность взяла на себя группировка, принадлежащая к Турецкой Армии Халифата!»

– Эмбаааа-кууууун!

(вжух! БАМ!)

– Яйк!! Эттте!!!

«Наследник второй линии великого герцогства Люксембургского Клаус Бритц был найден мертвым в комнате отеля сети «Санта Фелличита». Инцидент произошел во Флоренции, власти Италии гарантировали, что бросят все силы на расследование этого кошмарного происшествия. Источник, пожелавший остаться неизвестным, сообщает, что для удачного покушения на особу королевской крови была использована миазменная бомба»

– ЭМБА-кууу…

(вжух! БАМ!)

(звуки страдания)

– Аристер-сан, может, ответите ей? – робко спросил сидящий на своей кровати и делающий вид, что готовится к учебному дню, Таканаши Кей.

Я оторвал взгляд от газеты и с недоумением посмотрел на будущего Героя поверх очков.

– Во-первых, Кей-кун, я не знаю никого, откликающегося на имя «Эмба». Во-вторых, я занят своим утренним кофе, газетой и тренировкой, – сообщил я соседу по комнате. Затянувшись сигаретой, переждал следующую «Эмба», звук удара и звук пострадавшего организма, затем продолжил, – В-третьих – приличные люди не орут на половину академии в половину седьмого утра!

– Тренировкой? – Кей недоуменно обозрел меня, газету, сигарету и чашку с кофе.

– Ты запах табачного дыма чувствуешь? – я наставительно помахал табачной палочкой в воздухе, демонстрируя тонкий поток дыма и частиц пепла, убегающих в окно и заворачивающих на крышу, – Я тренирую контроль.

– О… – удивился и одновременно приуныл Таканаши. Являясь простолюдином, которому буквально несколько дней назад сообщили, что он де «обладает какими-то скрытыми силами, посему достоин тут учиться», парень отчаянно хотел добиться проявления чего-нибудь, хотя бы приближающего его к аристократии, но уже третий день был совершенно обычным японским школьником элитной академии.

«Это твои последний нормальные выходные, парень. Проведи их достойно» – мысленно пожелал я своей будущей жертве, складывая газету и унося чашку. Сегодня был четверг, с понедельника я собирался заняться уничтожением мирной жизни несчастного простолюдина. Мысль о том, что сей бедный и эксплуатируемый подросток будет иметь непростительно много шансов отправить меня на тот свет, я от себя гнал.

Снаружи раздался еще один призывный вопль и удар, что заставило меня поморщиться. То, чем били, и тот, кому доставалось – оба вызывали неоднозначные эмоции.

Комендантами общежитий, а заодно и хранителями всей территории Якусейсшо, были собакоподобные материализованные духи – комаину. Обе особи, которых мне довелось увидеть, были ростом около двух метров, носили темно-синее кимоно, роскошные гривы волос и имели полное педагогическое право использовать на хулиганах и нарушителях режима свои метлы. Уборочные инструменты представляли из себя смесь веника на длинной ручке и жреческого японского посоха с медными кольцами и бумажными талисманами на древке, служа при этом жутко эффективным воспитательным инструментом. Ушибленный такой метлой студент тут же насильно жертвовал земле академии почти весь свой резерв энергии, начиная испытывать ощущения как от сильной морской болезни. Повторный удар по нарушителю делал ощущения куда серьезнее и болезненней – комендант не «осушал» хулигана, но использовал собранную с него же энергию для усиления ощущений.

По словам комаину, попросившего его звать просто Комендантом, до третьего удара не его не доводили уже лет двадцать. И то, последний раз был в тюрьме особо строгого режима.

ЭТА уже перенесла четыре удара карающей метлой, и я сомневался, что она сейчас лежит бездыханной. Держа небольшой портфель с парой учебников и тетрадей, я вышел во двор мужского общежития и обреченно закатил глаза. Так и есть.

– Эмба-кун!

Буквально через несколько минут после общения со странным директором странной академии мы с Распутиным и еще несколькими десятками учеников приступили к процедуре заселения в одно из мужских общежитий Якусейсшо. Сама процедура была достаточно простой – нужны были две капли крови – одна на бумажный талисман, тут же убираемый Комендантом, вторая – на порог комнаты. Мазнув тогда кровью по порогу, я вышел из общежития и закурил, чувствуя, как с души упал камень, размером с гору.

Мир как будто протерли смоченной спиртом тряпкой – он заблестел, заискрился тысячами цветов и их оттенков. Воздух наполнили запахи и звуки живой природы. Я смаковал ощущение собственной безопасности как легкий послеобеденный десерт. В памяти всплыло бледно желтое кимоно директора, кокетливые ямочки на коленках у одноклассниц, вспомнился бледно-зеленый цвет глаз Распутина, а похабные шуточки Сент-Амора, которыми тот сыпал без перерыва, начали казаться всего лишь игривыми и совсем не вызывающими.

Именно в этот момент ко мне подскочил карлик и с размаху предложил дружить. Я, находясь в блаженно-возвышенном состоянии духа, уже дружил со всем миром, поэтому сначала принял предложение… а потом, почувствовав что-то неладное, полностью развернулся к карлику. Тот, разглядев мою исполосованную физиономию, отшатнулся и с вскриком упал на задницу, дав мне возможность себя рассмотреть.

Иеками Рейко не была карлицей, она была просто очень миниатюрной японской девочкой… моих лет. Правда, ни о каких японских стандартах женской красоты и поведения это… существо и слыхом не слыхивало всю свою сознательную и бессознательную жизнь! Маленькая, крепенькая, с огромным для ее лет бюстом, просто неестественно большими серыми глазами, совершенно детским лицом и категорически неаристократичной короткой прической темно-серых волос – она являлась моим полным антиподом. Шумная, непосредственная, эмоциональная, чрезвычайно подвижная, Рейко заставила меня ненавидеть себя через десять минут после знакомства. А через полчаса, когда, наконец, понял, что удостоился чести ее внимания потому, что спас это существо в поезде… я возненавидел и себя.

– Эмба-кун! Эмба-кун!

– Иеками-сан, я вам шестьдесят четвертый раз повторяю, что я вас НЕ спасал! Наоборот! Я хотел вас пристрелить!

– ПОЧЕМУ?!! – огромные серые глаза смотрят на меня совершенно шокировано, ручки прижаты к груди, нижняя губка дрожит. В шестьдесят четвертый раз.

Массирую виски одной рукой, во второй портфель.

– Потому что вы оказались ко мне слишком близко!

– Ай, ты все обманываешь! – мне улыбаются, скорее, скалятся даже, во все зубы, – Смотри, дедушке это моему не скажи! Он таких шуток не понимает!

Безнадежно непробиваема. Я горестно повесил нос и поволокся на занятия, одаряя каждого встречного мрачным взглядом. У них, этих негодяев, не было своих личных демонов! А я еще был приглашен в гости к родителям этого мелкого чудовища, способного так скакать после четырех ударов метлы Коменданта…

Интерлюдия

Таканаши Кей с самого раннего возраста привык к переменам. Родители так часто меняли место жительства, что мальчик к середине первого своего учебного года в младшей школе просто грустно вздохнул и перестал запоминать имена очередных одноклассников. Про налаживание каких-то отношений вообще речи не шло – месяц-два и отец сообщит семье за ужином, что они уезжают в новый город. Немногочисленные пожитки будут за день упакованы в несколько чемоданов, потом будет быстрый перелет на малом пассажирском дирижабле и обживание новой съемной квартиры. Иногда даже отец и мама вызывали частный воздухолет, от чего возникало странное чувство нереальности происходящего – с утра ты в Фукуоке чистишь зубы у себя дома, а вечером ты в Тандзуе делаешь перед сном тоже самое!

Судьба вовсю диктовала Кею вырасти замкнутым и необщительным ребенком, но тот ее не слушал. Вместо этого мальчик закалился выпавшими на его долю тяготами кочевой жизни, полюбил прогулки с родителями, которые те устраивали на каждом новом месте, рано научился получать удовольствие от поверхностного общения с незнакомыми людьми. Более того, Таканаши Кей в своей последней нормальной школе сделал немыслимое с точки зрения обычного японского школьника – он поцеловал девочку! Без всяких любовных посланий, подкладываемых предмету обожания, без полугода томных вздохов, даже без предупреждения! Они просто пару дней обменивались улыбками, а потом он ее аккуратно зажал после уроков за шкафчиком уборщицы и долго жадно целовал. Весь месяц до следующего отъезда они обжимались и целовались при первой возможности! Кею это так понравилось, что он был полон решимости проворачивать подобное в каждой новой школе.

Но судьба тут же решила, что хорошего понемножку, пихнув бедного мальчика в одну из наиболее знаменитых академий Японии!

На Гаккошиме располагались далеко не самые элитные учебные академии Японии, настоящие наследники и наследницы учились в совершенно других местах, но это совсем не делало ситуацию лучше! Якудзёсейшин! Ясукарантей! Куросёбанаэн! Самые громкие, самые скандальные, самые возмутительные! В них учились самые необычные люди с самыми разными талантами!

…и почти все они были аристократами. А Кей? А он нет.

Какие девочки? Тут глаза поднять страшно!

Во всем цивилизованном мире, в том числе и в стране Восходящего Солнца, между простолюдинами и благородными общего было мало. Тонкая прослойка тех, кто работал на голубую кровь. Обычные люди считались подданными монархов, жили своей жизнью и со знатью не пересекались. Пока… не хотели изменить свою жизнь к лучшему. Получать больше денег. Перестать бояться Бурь. Многое можно было получить, если ты, конечно, достоин… но и риск был куда выше. Те, кому рисковать не хотелось, как и подчиняться кому-либо, включая даже королей и императоров, вполне могли уехать в любой из зеленых хабитатов. В этих хлебницах мира все решал лишь набор законов.

Таканаши Кей, несмотря на свою молодость, всерьез рассчитывал пробиться в слуги благородных. Отсутствие длительных отношений лишь помогало амбициозному молодому человеку налегать на учебники и корпеть за уроками. Об этом Кей не говорил даже родителям, но получить в паспортной книге пометку знатного рода рядом с гражданством, а с ней и престижную, высокооплачиваемую профессию…

Теперь, находясь на торжественной линейке среди детей богатых, знатных и знаменитых, Таканаши внутренне трясся. Ясукарантей! Гаккошима, Остров Психов! Достаточно случайно наступить на ногу одному из этих подростков, как тот скажет своим родителям! Те сделают отметку о непристойном поведении Таканаши в токийский или японский реестр – и все, на амбициях можно будет ставить крест! Стоя перед выступающим директором, Кей понял, что это худший день его жизни.

Как оказалось – нет.

Судьба определенно заставляла Таканаши расплачиваться по полной за одну зацелованную и защупанную вне правил хорошего тона девочку.

Алистер Эмберхарт – черный, смуглый, носатый и худой иностранец – был совершенно чуждым всему, что до этого знал Кей. Казалось, он не замечал, как половина класса вздрагивает от вида его изрезанного лица. Их новая староста, Инамори Миу, пару раз была вынуждена подойти к Эмберхарту для беседы по школьным делам, и Кей видел, как спрятанные в складках юбки кулачки девушки покрывались толстой коркой льда!

А после первой проведенной в общежитии ночи, почти весь класс дождался, пока Эмберхарт выйдет пугать учителей в курительной комнате, и насел на Таканаши, расспрашивая, как тот пережил такое событие! Причем, ученики класса «1-B» в ходе обсуждения озадачились еще сильнее – почему их пугает смуглый, но очень слабый англичанин, в то время как огромный, тяжелый и очень сильный рус на задней парте совершенно не страшный? Хотя лицо у руса жестокое и грубое, а у Эмберхарта просто строгое и порезанное?

Жить с таким соседом оказалось легче, чем Таканаши опасался – англичанин в основном молчал и учился, пил кофе при любом удобном случае, зверски много куря при этом. Если бы не привычка этого мрачного типа совершенно внезапно срываться с места и быстрым шагом выходить в коридор каждый раз, когда ему приходит в голову телефонировать своей прислуге с очередным списком пришедшего в голову, то Кей бы даже сумел расслабиться и начать привыкать, однако… благородный сам постоянно был собран и напряжен, и других неосознанно приводил в это состояние.

Таканаши посмотрел вслед уходящей в сторону корпуса долговязой фигуре, вокруг которой прыгал маленький человекообразный шарик, и сам начал собираться на занятия. Алистер хоть и делал вид, что его ничего не волнует, но вышел на уроки раньше, чем большинство парней, уводя с собой громогласное чудовище, явно насобиравшее проклятий на голову. «Не такой уж и плохой этот тип» – про себя решил японец, запихивая учебники в портфель и выходя в коридор. Вежливо поздоровавшись поклоном с Комендантом, недоуменно разглядывающим свою метлу, Таканаши быстрым шагом припустил на учебу. Четверг – последний день.

Следующие три дня нужно обязательно провести с родителями. Ведь отца точно скоро переведут, а он, Таканаши Кей, останется здесь, в Токио. Один.

* * *

– Хабитаты спасали человечество с 2 888-го года. После Второй Эры Магов большая часть планеты, за исключением территорий Африки и Австралии, была опустошена. После полутысячелетия диктата и войн магов осталось их многочисленное наследство – хищные твари, некроконструкты, автоматоны и жизнеспособные химеры. Для большей части этих существ люди служили ресурсом, высококалорийным топливом или просто пищей. Изобретение великого Хъодвига Лютера Брамса, хабитат, позволил людям спокойно жить в безопасности, развиваться, растить детей. В современности хабитаты являются условно независимым агрокомплексами с одним сводом законов и правил, действующим для каждого гражданина. Эти законы так же определяют регламент взаимодействия, продуктовые и товарные квоты между хабитатом и городами, ставшими индустриальными центрами.

– Очень хорошо, Хасегава-кун. Эмбертхарт-кун, можете к этому что-то добавить?

– Да, Нишима-сенсей, – я встал с места, – В первую очередь, хочу заметить, что хабитаты гораздо старше, чем их принято считать, и раньше назывались иначе – Фермами. В хрониках Викса Афарийского можно найти упоминание о Фермах, датированное 493-м годом от смерти Меритта. Рядом специалистов-историков этот нюанс считается чрезвычайно важным, так как может объяснить регулярные и частые погромы сервофобов…

– Достаточно-достаточно! – быстро остановил меня учитель, начавший терять краски лица после упоминания Афарийского, – Это вы будете проходить лишь на пятом курсе! Садитесь, Эмберхарт-кун.

Рефлекс собаки Павлова из памяти прошлой жизни будет применен ко всем и каждому. Не хотите услышать что-то мрачное, гнусное и откровенно циничное – не трогайте меня. А тем вроде давней проблемы хабитатов, в которые чуть ли не три тысячелетия жили представители вида homo servus – полно! Искусственно выведенные магами из обычного человека, сервы были сильны, чрезвычайно выносливы, неприхотливы до безобразия и универсальны. До шестнадцати лет представителей этой искусственно выведенной расы нельзя было отличить от людей, но при взрослении, они начинали меняться, превращаясь в человекоподобных существ, с грубыми чертами лица, плотной толстой кожей сероватого оттенка и выступающей вперед нижней челюстью. Самым же большим достижением сотворившего их мага было то, что вместе с внешними трансформациями менялась и психика – взрослый серв был молчалив, покорен приказам, но умел лишь то, чему его обучили в подростковые годы. Надо ли говорить, что прибывающие в хабитаты крестьяне с удовольствием мешали свою кровь с сервами, в надежде получить выносливое и послушное потомство?

О да, каждый раз, когда в следствие каких-либо событий происходит миграция горожан в хабитаты, обязательно начинаются трения и обвинения в нечистой крови. Одна из маленьких хитростей, как мир незаметно сбрасывает излишек людей, дабы не начинать воины. Та же вечная грызня с Халифатом из той же оперы.

Я прикрыл глаза, слушая преподавателя вполуха – необходимо было спланировать каждую минуту «выходных». Баркер с Уокером за эти четверо суток уже достаточно поколесили по Токио, чтобы гомункул начал ориентироваться в городе, поэтому мне придется нанести несколько визитов… особого толка. Обязательства нужно выполнять. Визит к родителям этого порождения кошмаров, откликающегося на имя Рейко, как и поход за покупками, я отложу на другую неделю.

Якусейсшо начинала мне понемногу нравиться. Попервоначалу я боялся, что это будет сущий дурдом с беготней, хаосом и малолетками, швыряющимися друг в друга энергетическими конструктами… но все было совсем не так. Студенты всегда студенты, даже если они аристократы, но буйствовать они предпочитали вне острова. У каждого пола каждого курса было свое общежитие, занятия, и возможность выйти в город… подобие города. На Гаккошиме жили все преподаватели и обслуживающий персонал, а также владельцы магазинчиков, бутиков и небольших кафешек. В общей сложности на искусственном острове постоянно проживало около двадцати тысяч человек, из которых целая тысяча принадлежала к службам безопасности.

Какое-то общение пока было лишь с четырьмя из всего класса – Сент-Амором, Распутиным, Таканаши и старостой Инамори. Последняя подходила ко мне несколько раз, раздавая и собирая анкеты, интересовалась, какими видами физического спорта я занимаюсь, и в какой кружок или клуб планирую поступать. Замечательная и открытая девушка, хотя я не совсем понимаю ее излишнюю приветливость… как и причину, почему она распространяет холодную свежесть. Делает атмосферу в классе приятнее? Как-то это… не аристократично.

Распутин большую часть времени молчал…и прислушивался, не проявляя инициативы к близкому знакомству с другими детьми. В целом я его тактику одобрял – он давал окружающим время привыкнуть к себе. С ним мне общаться нравилось, пока рус не включал «Иванушку-дурачка», начиная скрыто потешаться над окружающими. Ну, будь у него рязанская морда, я бы еще купился, но с настолько нордическими лицом княжичу да косить под лапотника? Не говоря уж о том, что гигант спалился чуть ли не в первый день, высказав свое очень обдуманное мнение о котировках зерновых культур на восточных биржах.

Сент-Амор выполнял нормы общения за весь класс. Хитрый и пронырливый, он проникал везде и всюду, сглаживая любые острые углы непередаваемым французским шармом. Если бы я наблюдал подобное в шотландском университете, куда как-то раз ездил с отцом или в немецком, то воспринял бы нормально, но француз умудрялся вливаться в японское и на своих правилах! Раз и он стоит возле двух начинающих хмуриться японских подростков со второго курса, два – и они уже зовут его на следующей перемене с собой! Раз, и староста Инамори леденеет на глазах, выслушивая какую-то его шутку, два – ты видишь, как она украдкой, тихонько, но улыбается в спину откланявшегося француза! Потрясающе! А ведь при нас с Распутиным Жерар только и делает, что сыпет сплошными пошлостями.

Герой-Таканаши на их фоне был самым обычным японским школьником-простолюдином, чем изыскал мою симпатию. Парень исправно робел и боялся, был замкнут, краснея, когда к нему приближались девочки. То, что он уважал покой соседа по комнате, не досаждая мне многочисленными вопросами, тоже было замечательно. Единственной ненормальной странностью, что я заметил, было то, что японская часть класса с ним общалась удивительно приветливо, не чураясь подходить к парте или звать к себе. Они же не знают, что он потенциальный Герой – откуда такая либеральность нравов?

Много вопросов – мало ответов. Нужно будет… точно.

Я отошел в коридоре к стене, доставая ежедневник и делая памятку поручить Уокеру найти мне преподавателя по защите бытовыми предметами или их аналогами. Чем меньше ресурсов моего мозга будет выделено на текущую безопасность, тем больше внимания смогу уделить миссии и окружению.

Звук хлесткой пощечины достиг ушей, вырвав меня из задумчивости. Я поднял глаза – в десятке метров от меня стоял Жерар Сент-Амор и держался за щеку, а от него с идеально выпрямленной спиной удалялась черноволосая девочка наших лет. Белоснежная гладкая кожа, длинные черные волосы, ярко-алая радужка глаз, но довольно обычная фигура с легким намеком на будущую грудь. Она проплыла мимо меня, одарив презрительным взглядом, и скрылась на лестнице. Я вздернул бровь, телепатируя держащемуся за щеку французу нечто вроде «Ты совсем дурак – клеиться к настолько юным аристократкам?», брюнет в ответ поиграл бровями, закатил глаза и немного покачал головой, сигнализируя «Это не то, о чем ты подумал!».

Да? Ну ладно. Задери он юбку дворянке даже молодого рода – у ее отца точно будет новая обивка для домашнего стула. Причем кожу для нее сдерут родители Жерара – собственноручно.

Глава 8

Лезвие катаны, классического японского меча, вошло в мою плоть стремительно и гладко, без всякого сопутствующего хруста разрываемых тканей. Беззвучный и профессиональный выпад точно в сердце. Я бы сказал – великолепный удар, не будь он нанесен совершенно внезапно и подло.

Я с упреком посмотрел на своего убийцу. Пожилой японец, держащий весь свой вес на одной согнутой ноге, смотрел мне в глаза, поджав губы. Ну, в то место, где глаза должны быть. Мое лицо было закрыто сплошной зеркальной маской в виде овала.

– Господин Юмакава-сан, это совершенно излишне и абсолютно бесполезно, – сказал я самым миролюбивым тоном, но добился лишь резкого проворота клинка в теле. Непонятливый. Не меняя позы, я добавил немного силы в голос, – Лично я не собираюсь причинять никакого вреда вашей семье, Юмакава-сан. Я – лишь посланник, который доставляет уведомления. Как только оно доставлено, моя работа выполнена.

– Ты обрек мою семью на смерть! – заорал, вскакивая, старик. Меч остался торчать у меня из груди, покачиваясь в ритм дыханию. Сжатые в кулаки руки японца тряслись.

– Вы меня плохо слушали? – язвительно спросил я, – Ваш дед, Хитоши Юмакава, был в Брюсселе ровно сто двадцать лет три месяца и восемнадцать дней тому назад. Там он заключил сделку с западным Адом, используя в качестве оплаты за необходимые ему услуги души двух своих потомков. Нерожденных… или менее чем десяти лет от роду. После получения желаемого он скрылся от оплаты полученных услуг у себя на родине. Я всего лишь принес уведомление о том, что вам нанесут визит коллекторы.

– Требуйте с деда, а не с нас! – вновь забушевал старик, глядя, как я вытаскиваю меч из груди, аккуратно кладу его на пол и направляюсь к выходу из дома, – Мы-то причем! Он давно умер!

– Юмакава-сан, прошу меня извинить за эти слова… – я покачал головой, надевая шляпу, – Но вы меня путаете с теми, с кем заключал сделку ваш дед. Я всего лишь передал вам контракт. О его пересмотре вы будете разговаривать с другими… сущностями.

Дойдя до кареты и кивнув восседающему на козлах Баркеру, я забрался внутрь, и, стащив с лица маску, произнес фразу «деяние закончено» на языке, которого в этом мире никогда не рождалось. Физические ощущения изменились, я снова стал самим собой – смертным и уязвимым человеком. Зато курящим, наливающим себе из термоса кофе и живым.

Естественно, что никаких потомков никто никуда не забирает. Это лишь маркетинговый ход, крючок для особо осторожных и хитрозадых, не желающих продавать в рабство собственную душу. Дав согласие на такую сделку, человек получает желаемое, а Ад – наваристую, хорошо пожившую душу, которая будет долго и плодотворно излучать энергию, избавляясь сначала от Плода, потом от Ядра, затем от Семени… а потом Искра Творца полетит себе назад в Реку. Какой толк демонам от детской души? Но, предъявленный счет – это прекрасный крючок для очередного смертного, кто может возжелать соскочить сам.

Душа деда этого Юмакава давно уже крутится в жерновах индустрии ада, давая свет, энергию, теплые унитазы и что там им еще требуется. Из-за бардака с планами и религиями, подобные ловкачи не переводятся – совершить вояж в страны католицизма, найти демонолога, заключить сделку с таким вот фьючерсом, и улепетнуть, не оплатив счет, назад, под крылышко Аматерасу? Запросто. Поэтому у меня много работы.

С другой стороны, когда поиск должников закончится, начнутся… более неприятные миссии.

Я затянулся сигаретой, возвращаясь в реальность.

– Итак, мистер Уокер, продолжим работу над вашим образованием. На чем я остановился?

– Критерии, сэр.

– Точно. Благодарю вас. Итак, статус Древнего Рода не может быть получен и признан остальными Древними Родами, пока упомянутая линия благородных не владеет доступом к определенной мировой монополии… – я взглянул в окно, где с сумасшедшей скоростью мелькали пейзажи, – Подчеркну, мистер Уокер, уникальная монополия не дает власти, богатства, связей и влияния в прямом понимании этих слов. К примеру, вы слышали такие фамилии как Коул, Мур и Грейшейд?

– Если вы имеете в виду герцога Эдвина Мура, сэр, то о нем слышал весь мир, – поджал губы дворецкий, – Об остальных упомянутых вами господах я не имел чести слышать.

– Это потому, мистер Уокер, что их монополии… поглотили их самих, так сказать, – развел я руками, – Барон Генри Грейшейд, Лорд Тени, правит теневым Лондоном. Не преступниками, как вы могли подумать, а отражением столицы Англии, находящимся в другом плане. Уйти он оттуда может только в собственный замок, носящий имя Шейд, кстати, но давно уже там не появлялся. Маркиз Томас Коул в таком же положении.

Сказанное дворецкий переваривал минуты три.

– Сэр Алистер, – осторожно начал он, – Мне кажется, вы, когда называли эти три фамилии, поставили их в один ряд…

– Верно, – кивнул я, – Несмотря на разницу в титулах, все Древние Рода считаются равноправными. В Соединенном Королевстве их пять. Вы сейчас не знаете лишь Лорда Паутины, барона Роберта Кросса.

– Эмберхарты…? – протянул англичанин.

– Граф Роберт Эмберхарт, владелец замка Гримфейт и мой отец, так же известен как Лорд Демонов или Лорд в Багровом, – покивал я.

– Это… честь, сэр Алистер, – осторожно выдавил из себя Чарльз Уокер, с едва слышимыми нотками испуга.

– Позвольте мне развеять ваши возможные опасения, мистер Уокер, – я прикурил новую сигарету и заскрипел крышкой термоса, нагнетая давления в попытке выдавить из упрямого металлического болвана порцию кофе, – Все эти титулы совершенно не отражают реального положения дел. Если говорить о Эмберхартах, то мы не демонологи – у нас все в порядке с душой, никто не жует живых младенцев по четвергам, и лорд не развлекается призывом демонов направо и налево.

Уокер выдохнул и расслабил плечи. Вот что я называю достойным поведением! Большинство людей на его месте бы расплакалось. Обмочившись. С душами тут не шутят.

– Монополия Эмберхартов на диалог между Адом и человечеством, – не дал совсем уж расслабиться ему я, – Это совсем не так грандиозно, как звучит, скорей напоминает ряд бюрократических процедур. Ограниченный обмен информацией, мнениями, некоторые запросы… Сплошной регламент. Но зато – цивилизованный!

– Сэр?

– Разверну тему, мистер Уокер, – откашлялся я, готовясь к небольшой лекции, – Как вы знаете, маги и волшебство потерпели сокрушительное поражение в деле построения цивилизации. Этот мир сотни лет был потрясаем войнами, конфликтами и стычками. Мы живем на пепле миллиардов жизней, погубленных индивидуалистами в борьбе за власть. Наука и технология, опирающиеся на доступные пониманию принципы, медленно, но неуклонно ведут сейчас человечество к процветанию. Однако, кроме запретного и проклятого волшебства, сиречь управления эфиром с помощью воли и заклинаний, существует еще множество других сил, куда менее известных человечеству. Тем не менее, шанс, что кто-либо припадет к новому источнику и возжелает возвыситься – существует.

– Древние Рода – хранители подобных источников, сэр? – осведомился вернувший самообладание дворецкий.

– Совершенно большую часть времени мы элитный клуб жадных снобов высшей категории, которые предоставляют совершенно уникальные товары и услуги по абсолютно космической цене, – сухо рассмеялся я, – Но раз в столетие или два приходится становиться хранителями мира и объединять ресурсы, чтобы закрыть или поставить под контроль очередной источник соблазняющей силы.

Благородный – это не только привилегии, деньги и титул, это еще и множество обязанностей и ограничений. В обычной ситуации любой род бы просто выкинул такую ненужную запчасть, как случайно получившегося четвертого сына – дали бы ему квартирку в элитном районе Йорка или Манчестера, небольшой капитал, ежемесячные поступления с одного из доходных домов, чтобы жил на ренту, не теряя «лица» – и все. Но я, хоть и четвертый, был в «рабочей обойме», а значит, мне требовалось всё, что может требоваться активному члену рода. В том числе и наемные работники, на которых штат и семьи слуг Эмберхартов были совершенно не рассчитаны. Именно поэтому были найдены Уокер и Легран… и ведется поиск остальных. Дворецкий, более чем кто-либо должен… обязан быть в курсе специфик моей жизни. Он генерал моей обороны, начальник снабжения и доверенное лицо номер один.

Сейчас, после трудового дня, я мог гораздо лучше оценить красоты столицы Японии. Токио… впечатлял. Там, где Лондон казался скопищем хмурых теснящихся зданий, опутанных толстыми жгутами кабелей, с массивными коробами искрящих в тумане трансформаторов и одетых в глухую одежду прохожих, через одного похожих на грабителей, Токио… сверкал. Что Великобритания, что Страна Восходящего Солнца – были счастливчиками, буквально утопающими в эфире, но если англичане отдавали предпочтение внутреннему убранству домов, улицы ночного Токио жили своей светящейся жизнью. Разноцветные лампы освещали бульвары, по которым прогуливались местные жители, каждая забегаловка или даже мобильный вагончик с лоточным товаром были снабжены своими источниками света.

– Мистер Уокер, вынужден признать, что ошибся с приоритетами, – сказал я дворецкому, выходя из вполне приличного на вид ресторана, – Повар, знающий западную кухню, и поставки соответствующих продуктов для нас важнее, чем все остальное. Будьте любезны этим заняться.

– Полностью согласен, сэр, – кивнул Чарльз и достал свой собственный ежедневник. Ему, как и мне, совершенно не понравилось то, чем нас потчевали.

Резко приблизился негромкий гул, вслед за которым меня обдало ветром от проколесившего мимо человека. Я едва подавил желание чертыхнуться вслух – это было внезапно и слишком быстро. Чертовы местные курьеры! Одно большое колесо, чрезвычайно похожее на велосипедное, что я помнил из старой жизни, прилепленная к нему сверху сидушка, закрепленный на спине тяжелый рюкзак с аккумулятором – вот вам и особо срочный курьер, которого местные зовут «хайяй». Ездят везде, ловко лавируя между пешеходами, пугают почтенных японок, выводят из равновесия английских сэров.

* * *

– Сэр, – отвлек меня от рыбалки в прудике Уокер, портя замечательное воскресное утро, – У вас посетители.

– Как они представились, мистер Уокер? – процедил я сквозь зубы без всякого энтузиазма. Принимать посетителей особняк был совершенно не готов. Ни оружия, ни охраны, ни служанки, двери не усилены… у меня тут суицидальная миссия, что ли?!

– Не могу знать, сэр, – Уокер сделал краткую паузу, добавив после нее, – Пришли два сигнала на колокольчики. Один из вашего кабинета, второй… снизу.

– Сначала я отправлюсь вниз, – вслух решил я, – Мистер Уокер, будьте добры зайти в мой кабинет. Если там будет находиться черно-белая девочка моих лет, предложите ей, пожалуйста, бисквитов и сладкого горячего какао с сообщением, что я скоро к ней присоединюсь. Если же обнаружите кого-то иного, то будьте добры выстрелить в него из своего пистолета. В случае, если несколько выстрелов не помогут – воспользуйтесь своим ружьем. Вы же снарядили его серебряной картечью?

– Да, сэр. Приступаю, сэр, – дворецкий отправился исполнять приказ, а я направил свои стопы в малый зал Владык особняка.

Устроенный мной в отдельном подвальном помещении переговорный пункт с очень большой натяжкой тянул на настоящий зал. Там где в замке Гримфейт были роскошные апартаменты с максимально комфортабельной для всех существ атмосферой, снабженные всеми необходимыми поддерживающими атрибутами, у меня было нечто… вроде дешевой забегаловки, в которой можно максимум укрыться от дождя. Хуже этого подвальчика могла быть лишь начерченная мелом пентаграмма с зарезанной в ее центре курицей.

Но я считал, что для этого визитера и этого чересчур много.

– Дарион Вайз… – я без всякой симпатии уставился на высокое синекожее существо без признаков пола, с абсолютно черными глазами, – Каким ветром тебя ко мне занесло?

– Где же хваленая английская вежливость? – мягко улыбнулась синяя сволочь, отчасти виноватая во всей моей жизни. Этой жизни.

– Для тебя – приблизительно там же, где я раньше спокойно спал, – отрезал я, закуривая.

– Ну, если бы не запрос графа, ты бы сейчас лежал под стеклянным колпаком в Зале Чудес у Сатаны… – хмыкнул синекожий, явно наслаждающийся нашей пикировкой.

– …и спал бы, Вайз. Я спал бы прямо там! Возможно даже в двух шагах от самого Владыки Ада, пялящего какого-нибудь грешника! – зарычал я. Серьезных враждебных эмоций у меня этот скользкий и пронырливый тип не вызывал. Так сложились звезды. Но раздражать умудрялся отменно.

– Если Его Величество удостоит меня аудиенции, я обязательно поведаю ему о твоих сексуальных фантазиях, – мерзко улыбнулась сволочь, и я понял – сделает.

Хорошо, что он не того полета птица.

– Ладно, шутки в сторону. Вряд ли тебе приятно здесь находиться, а мне точно не нравится любоваться на твою физиономию. Зачем явился? – поторопил я демона. Раз выстрелов Уокера не слышно, то меня явно ожидает Миранда. Негоже заставлять ее скучать.

Демон прошелся по помещению, разглядывая его с ярко выраженной брезгливостью. Нервы мне мотает, скотина. Наконец, он обернулся ко мне с таким видом, как будто вспомнил о моем существовании. Ну да, я так и поверю. Тебе же тут менее комфортно, чем в сельском сортире!

– Ты начал работать для нас в этой… стране, поэтому мое начальство решилось на ответную любезность, – протянул Дарион Вайз, – На том островке, где ты учишься, находятся два посвященных католика. Будь осторожен.

Я подавил желание сплюнуть с досады. Вот тебе и новости. Ладно, переварю позже.

– Я работаю не для вас, а во исполнение договоров. Это раз, – указал я наглому типу, – Во-вторых, это ваша обязанность – предупреждать, когда чуете этих полудурков недоучек. Не передергивай, демон.

– Да-да, так и есть. Ты прав. Зануда. Чао! – скороговоркой пробормотал синий говнюк и испарился, махнув мне рукой.

Я не выдержал и таки плюнул на пол. Гад! Насчет синекожего существа я себя не обманывал ни на секунду – по сравнению со смертным он был безумно сильным, хитрым и мудрым гадом, жестоким циником, обманщиком, практически злом в чистом виде, но сколько бы мы не собачились на словах, истинными врагами стать не сможем. В этой жизни.

А вот посвященные католики – это большая проблема.

Исламу и христианству в этом мире… можно сказать, не повезло. Вот японцы – духи, обретшие плоть, ходят среди них. Ками, хранители определенных областей и мест, вполне могут проявить себя и свою волю в реальности. Небеса над Индокитаем набиты целым сонмом существ и богов их мифологий, вполне реальных и живых, а еще – приспособившихся жрать эфир наравне с энергией людской веры. Но… Рая и Бога в прямом понимании у остальных жителей планеты – нет. То есть, не просто нет, а нет вообще. Куда более компетентные товарищи интересовались, в том числе и разные индийские бодхисатвы. За большой калым. Но так никто и ничего не нашел.

Что совершенно не мешает миллионам людей верить, а особо яростным фанатикам и назначать личных врагов, какие их душе угодными окажутся. Проблема в том, что вхолостую хлещущая вера частично передается правильно обученным жрецам, которые вполне могут ее использовать. Более того – желают! И я, вкусно пахнущий разными планами, для таких товарищей просто цель номер один. Особенно на территории школы. Гадство.

Ладно, все потом. Меня тут друг ждет.

– Миледи Миранда, какой приятный сюрприз, – как можно теплее улыбнулся я, заходя к себе в кабинет.

Тоненькая и хрупкая девочка порывисто отвернулась от окна, возле которого стояла, держа в обеих руках чашку с какао. Острые черты лица, черные вьющиеся волосы, абсолютно белая кожа. Миранда Коул, пятая дочь маркиза Томаса Коула, была точно такой, как я описал Уокеру – черно-белой. Точнее, она была многих оттенков, но строго в спектре от белого к черному. В смысле – вообще, включая кожу, волосы, одежду… даже кровь и внутренние органы.

– Алистер! – звонко вскрикнула она от радости, не глядя поставив чашку на подоконник, и кинувшись ко мне. По мере этого быстрого приближения ко мне ее глаза комично расширялись в удивлении, но Миранда была очень быстрой девочкой не только в физическом плане. Прыжок в объятия превратился в изящный пируэт, совмещенный со звонкой пощечиной.

– Алистер придурок Эмберхарт! – заголосила она совершенно другим тоном, – Что ты сотворил со своим лицом!!

– Я тоже рад тебя видеть, Мири, – еще шире улыбнулся я.

Интерлюдия

В зеркале отражается овальное лицо, обрамленное шапкой коричнево-рыжих кудряшек. На голове кокетливо топорщится накрахмаленными кружевами ободок. Губы шевелятся, беззвучно произнося «Легран. Анжелика Легран. Горничная сэра Алистера Эмберхарта». Форма сидит безупречно, выглаженная и чистая. Очки простые и строгие, очень ей идут!

Ни одного порицания от мистера Уокера. У нее все получается. Хорошо бы его найти и узнать, не нужно ли что-нибудь сэру Алистеру.

Дворецкий нашелся в небольшой каморке, которую легко было бы спутать с мастерской – на столе было установлено несколько массивных стальных приспособлений с винтами и затягами, на многочисленных полочках стояли крупные жестяные банки. В массивных напольных тумбах свободного места тоже не было, в отличии от гардеробных шкафов особняка. Чарльз Уокер сидел на стуле и чистил разобранный на части старый полуавтоматический пистолет. При виде появившейся горничной он мельком взглянул на девушку, вернув после взгляд обратно на оружие.

– Мисс Легран, вы что-то хотели? – осведомился мужчина.

– Только узнать, не требуется ли что-то хозяину, сэр, – немного смутилась девушка, теребя передник.

– В данный момент – ничего. Сэр Алистер сейчас занят общением со своей гостьей, – сухо проговорил Уокер, придирчиво проверяя ногтем пружину магазина. Поморщился и встал, начав инспектировать ящики в тумбах. Не отрываясь от этого занятия, он осведомился, – Мисс Легран, а вы, случайно, не владеете огнестрельным оружием?

Вопрос не просто застал врасплох. Он подкрался сзади, убил, расчленил, и быстро смешал все части разума девушки в один спутанный клубок. Очки Анжелики моментально запотели. В голове случился сумбур, казус и суматоха – мысли понеслись вскачь, как пришпоренные.

– Есть насущная необходимость в таких умениях, сэр Уокер? – спросила девушка настолько дрожащим голосом, что дворецкий выронил найденную пружину на пол.

– Есть лишь необходимость ответить на поставленный вопрос, мисс, – задумчиво сказал он, разыскивая взглядом беглянку, – Я ранее не совсем понял, даже, скорее, недооценил слова сэра Алистера о том, что мы здесь находимся на враждебной территории для выполнения миссии. Моя точка зрения была пересмотрена…

Чарльз поднял пружину, ловко вдел ее на место и явно привычными движениями за полторы минуты собрал пистолет. Оттянул затвор, щелкнул спусковым крючком, подумал… и снова полез по ящичкам.

Анжелика молчала.

– Боюсь, я вынужден быть настойчив, мисс Легран, – поделился с ней Уокер, – В следующие выходные мы поедем пополнять арсенал, мне бы хотелось приобрести для вас оружие. На всякий случай, предпосылок к которому – нет. Но сэру Алистеру виднее. Повторюсь – у вас есть опыт, предпочтения… или пожелания?

Мысли продолжали метаться, сталкиваясь и разлетаясь. Анжелика точно, совершенно точно, абсолютнейше точно хотела остаться на этой должности! Быть максимально полезной при этом предполагалось само собой, но природная осторожность усиленно сопротивлялась, просто заваливая разум волнами паники и сомнения. Но, с другой стороны, сэр Алистер был так добр, что развеял ранее ее страхи в пыль… Но, как же боязно… Разве порядочной девушке пристойно...?

Холодный голос внутри девушки произнес: «Ты просто пытаешься жить с хорошо легшей на твое лицо маской, дура. Тебе открыто говорят, что ее может быть недостаточно. И что – сдохнешь, но будешь ломать комедию до конца?»

Анжелика решилась. Враждебная территория? Она будет хорошей горничной. То есть той, что нужна именно тут.

И начала диктовать.

Седьмого апреля 3295 года со дня смерти Шебадда Меррита, Узурпатора Эфира, запомнился Чарльзу Уокеру, как день, когда он бесславно и сокрушительно потерял мимический контроль. Третий раз в жизни.

Глава 9

Этим прекрасным весенним утром была просто замечательная погода. Дул приятный легкий ветерок, несущий запах распускающихся почек, бодрила влажная прохлада, во дворе академии Якусейсшо несколько членов дисциплинарного комитета гоняли дико визжащую свинью, а я сидел за партой и смотрел на стоящую передо мной гранату.

– Алеша? Ты чего застыл как неродной? – сзади меня аккуратно потыкали в плечо распутинским пальцем. Не дождавшись реакции, любопытный рус встал, заставив пол и парту жалобно скрипнуть, и сунул любопытствующее лицо достаточно близко ко мне, чтобы оно удовлетворилось, – …опааа…

– Это, сэр Евгений, граната «АПГ-01», – заторможено представил я кого-то из них кому-то из них, и зачем-то дополнил сведениями, известными даже ребенку, – Антипехотная граната оборонительной стратегии, вес восемьсот граммов, алхимически стабилизированный веревочно-терочный запал…

Теперь и Распутин погрузился в молчание. Не желая оглядываться или как-то иначе отвлекаться от мыслей, я решил расценить его молчание как уважительное. Сам гордо стоящий на парте аккуратный ребристый корпус «ананаса» внушал почтение и опаску. Эту модель уважали и любили все военные мира, используя чуть ли не полтысячи лет. Придумать нечто более совершенное не смогли за все это время, разве что лет сорок назад появилась затея делать специальные рукоятки, чтобы кидать эту прелесть дальше от себя, но изобретатель был осмеян – веревка с палкой в случае необходимости подобного трюка справлялись почти так же.

– Сэр Алистер… – внезапно произнес шестой сын князя Распутина за моей спиной, – А что вы…

– ГРАНАТА!!! – раздался отчаянный мальчишеский вопль, затем пару взвизгов, стук поехавших по полу парт, болезненный вскрик, и еще пара незначительных шумов, вроде грохота упавшего тела.

Я нехотя отвел взгляд от гранаты и убедился, что чем-то привлек внимание класса. Пристальное. Школьники сгрудились у стены и совершенно невежливо на меня пялились во все глаза. Более того, на полу лежала девочка, чьи серебристые волосы рассыпались вокруг нее покрывалом. На девочке лежал мальчик, судорожно царапающий пол руками в разных направлениях. Я взял гранату в руку и встал с места. Школьники насторожились еще сильнее, прижались друг к другу, а некоторые девочки даже сами вцепились в рукава ближайших к ним мальчиков. Ну и вольности у них тут.

Какая нервная реакция. На что? На гранату? Вряд ли. Запальное кольцо на месте, устройство не на боевом взводе, держу я его в ладони самым миролюбивым образом. Культурный шок на непристойно лежащую пару? Да не смогут эти дети ничем тут заняться.

– Всё под контролем, – заверил я одноклассников, делая несколько шагов вперед к нужной мне цели. Дети сгрудились еще сильнее, но у меня не было времени познавать местные ритуалы, я изучал куда более актуальные для себя данные. Увы, мои страхи подтвердились.

– Староста Инамори-сан не состоянии выполнять свои обязанности. Она без сознания, – оповестил я класс о возникшей проблеме, – Мне нужна помощь кого-нибудь, кто проводит меня в кабинет директора. Я забыл где он расположен.

Спустя несколько секунд вперед вышла, даже вырвалась высокая японка с темно-пурпурными волосами и совсем не добрым выражением лица. Она как-то сердито посмотрела мне в глаза и произнесла почти сквозь зубы:

– Меня зовут Шино Цурума, Эмберхарт-кун… если ты не помнишь. Я согласна проводить тебя до кабинета директора! Тебя устраивает?

– Да, конечно, – я пожал плечами, вежливо пропуская сердитую девушку перед собой в дверь.

Не успели мы сделать и двух шагов, как уткнулись в преподавателя, спешащего на урок. Йошинари, увидев, как мы выходим из класса, тут же рявкнул:

– Цурума-сан, Емберхарт-кун! Вы куда?! Урок сейчас начнется!

– Мы к директору, Йошинари-сенсей, – вежливо, но отстраненно сказал я, вновь начиная впадать в задумчивость, – Срочная необходимость. Мы скоро вернемся.

– Понятно, буду ждать, – кивнул инструктор по боевой подготовке, потом внезапно потер ежик своих волос и поспешил в обратном от класса направлении.

Пока мы с Цурумой шли к кабинету директора, до которого было отнюдь не близко, я подкидывал гранату в руке и сосредоточенно размышлял. Как? Когда? Откуда она оказалась в кармане моей формы? В комнату общежития имели допуск только я и Таканаши, даже Уокер с утра был вынужден стоять за ее порогом. Значит, я привез ее с собой?

– Мне пройти с тобой? – каким-то скованным тоном поинтересовалась у меня Цурума, когда мы подошли к кабинету директора.

– Нет, не стоит, Цуруми-сан. Но я буду вам очень признателен, если вы меня подождете. Я быстро.

Секретарь директора оказался моложавым худощавым японцем, буквально закопанным в бумажной работе. Однако, при виде посетителя, этот достойный господин проявил оперативность выше всяких похвал – быстрым движением поправив свои круглые очки, японец закивал, заулыбался и сообщил мне жестами, что к директору можно. Учтиво поблагодарив человека кивком, я, постучавшись, зашел в кабинет.

Асаго Суга был определенно не рад моему визиту. С самым серьезным, даже строгим выражением лица отвлекшийся от просмотра документации японец посмотрел на меня. На его скулах заиграли желваки, губы побелели. Я прекрасно его понимал – когда ученики вдруг внезапно в понедельник во время урока врываются в кабинет с видом, что так и надо… это непорядок.

– Прошу меня извинить, Суга-сан, – я показал ему гранату, держа ее максимально безопасно, пальцами за донышко, – Я спешил сюда так быстро, как только мог.

– Эмберхарт-кун… – медленно проговорил японец, откидываясь на спинку кресла, – Ваш визит – неожиданность.

– Примите мои извинения, директор, – я коротко поклонился, понимая, что в общем-то совершенно неуместно отвлекаю человека, но понятия не имел, к кому еще мог бы обратиться, – Джентльмену полагается быть сильнее обстоятельств, но в данном случае именно они привели меня сюда.

– Что же, раз вы выбрали такой способ решить возникшие разногласия, – выдохнул японец, – Мне остается только принять подобный выбор.

– Благодарю вас за понимание, Суга-сан, – кивнул я, ставя гранату ему на стол и присоединяя к ней вторую, которая до этого момента была в кармане, – Мне искренне жаль, что пришлось вас побеспокоить, но теперь я могу спокойно вернуться к учебе.

Коротко поклонившись директору на прощание, я поспешно вышел из его кабинета. Цурума, девушка с серьезным, хоть и на редкость красивым лицом, ждала меня в коридоре. Вместе мы и поспешили назад в класс. Пурпурноволосая японка шагала целеустремленно и широко, даже мне, довольно долговязому, приходилось поторапливаться за ней. Зайдя в один из коротких коридоров, соединяющих основные корпуса зданий выше второго этажа, Цурума внезапно резко остановилась, развернулась, и посмотрела мне в глаза.

– Эмбер…харт-кун, – с некоторым затруднением произнесла она, – Граната… ты оставил ее у директора?

– Ну да, – я пожал плечами, а потом в порыве облегчения от удачно выполненной миссии, решил поделиться радостью с одноклассницей, улыбнувшись и сказав, – У меня две было.

Дальнейшее повергло меня в шок. Девушка кинулась ко мне, крепко обняла так, что я оказался совершенно беспомощен, прижала к стенке и закричала на ухо:

– Я тебя никуда не отпущу! Давай, сделай это! Сделай это здесь!!

– Что происходит?! – попытался возмутиться я ртом, в который попал изрядный пук пурпурных волос, но не был услышан. Девушка яростно и по всякому вжимала меня в стену, громко кричала бессвязности, а затем, ловко попав узеньким плечиком мне в горло и начав душить, она принялась рвать на мне одежду свободной рукой, не прекращая голосить о «Сделай это здесь» и «Не пущу!».

Я внезапно и с ужасом понял – вот оно. Цурума из тех оружейных маньяков-коллекционеров, что скапливают целые амбары и особняки всяческого огнестрельного оружия, холят его, лелеют, даже испытывают какую-то нездоровую плотскую страсть к стреляющим и взрывающимся штукам. Вот почему она вызвалась меня проводить! Вот почему говорила сквозь зубы! Она сдерживалась! И что теперь? Меня обесчестит японская маньячка в коридоре школы под свои же громкие вопли?!

Взгляд немного туманился, воздуха не хватало, но я успел разглядеть несколько осторожно выглядывающих лиц из-за угла. Кажется, на помощь мне никто не придет… Теперь точно все. После такого позора отец этого тела меня просто пристрелит… и я не буду сопротивляться…

– Алеша, ты где? – прогудел знакомый грудной голос Распутина, которому я обрадовался как родному.

– Уходите! – издала истеричный крик Цурума, продолжая драть мой пиджак.

– Помогите… – прошептал я, теряя сознание.

Интерлюдия

«Я позабочусь о вас!». Почему-то эта неловкая фраза плохо образованного страшного гайдзина так глубоко запала Миу в голову, что умудрилась послужить своеобразным звонком будильника. Девушка резко открыла глаза и обнаружила, что лежит за занавеской в медицинском кабинете. Она понятия не имела, как сюда попала, но, потрогав лоб и затылок, обнаружила по большой шишке там и там.

Инамори наморщила лоб, ойкнула, и попробовала вспомнить, что сегодня было. На ум приходило только глупое лицо Икари, зачем-то прыгнувшего на нее. Они столкнулись лбами, начали падать… потом все. Темнота. Миу опять потрогала шишки и скрипнула зубами. Сегодня Икари Кёйке доигрался и точно получит по полной – сначала от нее, а потом уже от взрослых. Он доигрался… точно-точно доигрался!

Девушка звонко стучала каблучками по переходам академии, планируя забрать свои вещи из класса и пойти в общежитие. Пропустила целый день, нужно будет попросить тетрадки у Ивао-сан… А Кёйке доигрался! Одно дело его шуточки – они друзья детства, более того помолвлены! Определенную границу Икари никогда не переступал, кроме того случая неделю назад, когда поднял ветер. Нет, мальчишки, умеющие управлять ветром, постоянно пытаются задрать юбки у девчонок, это норма. Даже хорошо! Но для старшекурсниц, которым нужно развивать контроль!! А этот остолоп показал нижнее белье половины потока какому-то несчастному простолюдину! Ох и зла была тогда Миу.

А сейчас – еще злее. Это же надо, ни с того ни с сего бить невесту, подругу и старосту в лоб и ронять на пол! «Пожалуюсь прямо его маме. На выходных. Приду вот без приглашения и пожалуюсь. Никакой пощады» – решила для себя Миу и распахнула дверь в класс. Предвкушающие мысли о том, каким карам и ограничениям будет подвергнут Икари, тут же вылетели из головы старосты.

Все ученики «1-B», кроме двоих, стоящих у классной доски, сидели на своих местах, несмотря на вечернее время. С бледными нервными лицами. Перед ними стояло аж четверо человек – Асаго Суга, сам директор академии, Йошинари-сенсей, преподаватель боевой подготовки, Шино Цурума-сан и тот самый страшный гайдзин Эмберхарт, у семьи которого не хватило денег даже на заживляющую мазь для шрамов.

Страшнее и непонятнее всего было то, что у всех четверых, стоявших перед классом, был очень взволнованный и странный вид! Родители и дедушки с бабушками у Инамори умели и любили поскандалить, но моментально прекращали, если их видели дети. Сейчас староста увидела именно двух давно и со вкусом ругавшихся взрослых, из-за чего тут же оробела и мышкой шмыгнула за свою парту. Поняв, что на нее более не обращают внимание, Миу присмотрела к стоящим у доски одноклассникам и, осененная внезапной догадкой, в ужасе прикрыла рот.

Оба выглядели растрепанными и возбужденными! Школьная форма Цурумы сидела как-то криво и была сильно измята, а англичанин выглядел вообще ужасно, без всякого успеха пытаясь скрыть разорванную рубашку и измочаленный пиджак. Неужели их застукали за… но КАК! Цурума же из рода императорских телохранителей! Это… невозможно…

– Инамори-кун, рад, что с вами все в порядке, – кивнул директор девушке, откашлялся и обратился ко всему классу, – Итак! Произошло трагическое недопонимание, которое, к счастью для всех, закончилось без жертв! Эмберхарт-кун никого не планировал взрывать, его поведение оправдывают как Йошинари-сенсей, так и Сент-Амор-кун… и мне ничего не остается, как с ними согласиться. Во всяком случае, Эмберхарт-кун почти сразу же принес гранаты в мой кабинет, он просто не догадался их спрятать…

«Гранаты?!» – непонимающе завертелась на месте Миу, разглядывая бледные лица соучеников.

– Я не согласна, Суга-сенсей! – громко и решительно выразила протест Цурума, – Он… он…

– Что – я? Цурума-сан… – очень едко и зло заметил прижавшийся к подоконнику англичанин, – Я орал на весь класс как угорелый? Вышиб сознание из старосты как раз тогда, когда в ней была острая нужда? Или, может быть, я притворился добрым товарищем и хорошим другом для того, чтобы внезапно напасть в темном углу на одноклассника и, оглашая воздух кри…

– Хватит! – шлепнул рукой по парте директор, заставляя сидящую за ней девушку испуганно пискнуть, – Мы уже все обсудили. Я принял решение и требую тишины. Сейчас.

Класс затих. В тишине лишь слышалось тяжелое дыхание Цурумы и шорох, с которым англичанин безуспешно пытался привести себя в порядок.

– Первое… – желтоволосый японец средних лет как-то мигом превратился в Настоящего Директора с Хмурым Видом, – Эмберхарту-куну выносится порицание… за неосторожность. Устное. Так же я вменяю ему в обязанность – быть помощником Йошинари-сенсея… учитывая, что занятий по боевой подготовке в Якусейсшо будет теперь в два раза больше! Если иностранные студенты и мои преподаватели в один голос утверждают, что японцы знают преступно мало об оружии, я склонен им верить! Цуруме-сан выносится благодарность за самоотверженную защиту одноклассников от опасности!

– …хоть и вымышленной… – угрюмо пробурчал Эмберхарт, собирая на себе злые взгляды теперь уже всех присутствующих. Смуглый подросток с самым недовольным видом оглядел одноклассников и возмущенно заметил, – Я же вам сказал, что всё под контролем!

Инамори испуганно икнула, увидев, как учитель по боевой подготовке перехватил прыгнувшую с кулаками на англичанина Цуруму, и приняла мудрое решение – сначала она расспросит как следует Кёйке, а потом решит, что говорить его родителям. Пока все было совершенно непонятно!

* * *

– Держи еще конфетку, – сунул я толстенький полумягкий квадратик в загребущие лапки Рейко. Та счастливо зажмурилась, развернула бумажку и пихнула конфету в рот, продолжая медленно, но сосредоточенно жевать. Замечательно.

Тихий ранний вечер в парке Якусейсшо действительно хорошо лечил нервы. Я сидел на скамейке и курил, отгоняя дым подальше аурой. Рядом сидела чрезвычайно довольная Иеками Рейко, которая наслаждалась жизнью по-своему. Надо будет обязательно отблагодарить Распутина – тот посоветовал чрезвычайно вкусные конфеты, правда, посетовав на один минус – они жутко липли к зубам. Вспомнив свою самую первую жизнь, точнее детство, я накупил с ностальгии огромный пакет этих конфет, у которых, как оказалось, есть дополнительный плюс – они делают громогласных карликов тихими.

Кто бы мог подумать, что весь класс, повторюсь – весь, кроме чертова Сент-Амора, понятия не имеет о том, как выглядит «АПГ-01» на боевом взводе?! Там же замок должен быть повернут на девяносто градусов, а угрожающий гранатой человек должен крепко держаться и за нее, и за кольцо! Причина, почему эта малышка была неумирающей классикой, была в исключительной безопасности и точности механизма подрыва. А эти… варвары этого банально не знали! Как?! Вы же благородные!

Я вздохнул и скормил девушке еще конфетку. Судя по усиливающемуся чавканию, она постепенно привыкает их есть. Частить нельзя.

Жерару я отплачу позже и сполна. Хитрюга клялся и божился, что ничего не понял, не видел, и вообще был притиснут к стене, но веры ему у меня не было ни на грош. Француз провокатор определенно молчал поначалу, чтобы насладиться зрелищем… и у него это получилось! А Распутин?! «У нас княжество к западу от Урала, мы с людьми уже три века не воевали… Я токмо орудия по миазменным тварям знаю…» Притворился валенком!

Отбросив мысли о пурпурноволосой негодяйке, предавшей мое доверие и посягнувшей на честь, я новыми глазами посмотрел на Иеками Рейко. Миниатюрная, но совсем не кукольно хрупкая, как большинство японских девушек, не увлекающихся спортом. Огромные серые глазищи, сверкающие потрясающим детским наивом, кругленькое личико, странно короткие серые волосы и… бюст. Он для пятнадцатилетней девушки был чересчур выдающимся. Что же будет, когда она полностью вырастет, я не представлял…

Но такой бюст в моих глазах и плюс, и минус. Даже, как не странно, больше плюс – он работает прекрасным отвлекающим фактором. Если подарить Рейко оба моих «Клатча», научив ими пользоваться, то она станет просто неоценимым спутником и партнером в местах и обстоятельствах, где требуется внезапная огневая атака или защита. То есть – везде. Девочка уже пару раз кидалась на меня с объятиями сзади по вечерам, поэтому я приблизительно уже представлял ее вес. Для «Клатчей» – самое то.

– Эмба-кун! – воскликнула прожевавшая всё Иеками, горящая от желания поведать, как у нее прошел день.

– Иеками-сан, так больше не может продолжаться, – закатив глаза, выдал я, – Называйте меня, пожалуйста, Алистером!

«Эмба»… это слово рождало во мне жуткие ассоциации – старой, потертой жизнью, обрюзгшей прачки, родившей уже полтора десятка детишек…

Тишина? Почему? Она сама залезла мне в карман и стащила конфету?

Я посмотрел на Иеками – та сидела, прижав кулачки к подбородку и распахнув глаза настолько, что мне остро захотелось приставить к ним кончики пальцев – чтоб не вывалились. Впрочем, это я зря – просто немного нечеловеческой крови и у этих японцев гляделки в два раза больше, чем у европейцев… Тем временем эти серые озера шока и неверия начали заполняться слезами, а карикатурно маленький носик наморщился. Пара секунд – и Рейко взвыла белугой, источая реки слез. Что за?

– Тыыы пееервый… кто разрешиииииииил звааа… – плакала коротышка как тройка-четверка полноразмерных девушек. Только громче. Я далеко не сразу понял, что это слезы радости.

К счастью, плотный квадратик ирисовой конфеты, сунутый в кривящийся ротик, сработал как кнопка перезагрузки компьютера. Рефлекторно среагировав на новую задачу, Рейко снова зачавкала, а у меня покраснели уши, когда я представил разницу в возрасте между нашими с ней душами. Даже если не считать сон в Пустоте и скидку на молодость тела в этом мире, то мне-то уже было более пятидесяти лет. Пусть я и чувствовал себя на пятнадцать.

Подчинившись ультимативному требованию мелкой звать ее тоже по имени и услышав, как она исковеркала моё, я, поддавшись непонятному мне самому импульсу спросил:

– Рейко-сан, а у вас разве нет друзей?

– Таких близких, как ты, Ариста, – нету! – тут же показала она множество зубов, – Я разговариваю с парой девочек в классе! Хотела вас познакомить! Но тебя боятся! Ты разве страшный?

– Я совсем не страшный, – честно признался я в своем вопиющем недостатке.

– А ты правда бомбу в школу сегодня принес?!!

– Не совсем, дело было вот так…

Поговорив с той, кого признал другом, пускай и случайно, я отправился на один из стадионов, служивших по четвергам посадочной зоной частных дирижаблей. Мне должны были доставить определенный груз, предстояло поработать.

Спустя почти два часа я стоял на одной укромной полянке в парке, заросшей со всех сторон высокими кустами и низенькими деревьями. Вокруг меня собралось ровно двенадцать больших, сердитых и с подозрением настроенных существ.

– Ты не первый и не сотый из идиотов, решивших, что они могут подкупить комаину! – прорычала мне прямо в лицо огромная собачья пасть. Орущий на меня Комендант был не из моего общежития, но зато – самый большой и сильный из присутствующих. Двое Старших Хранителей до разговора пока не снисходили, предпочитая наблюдать с отстраненным видом.

– В следующий раз закажу маленькие ножницы, чтобы вы проредили шерсть в ушах, – начал огрызаться я, – Что тебе в слове «подношение» незнакомо?

– Это взятка! – волосатый когтистый палец указал на составленные мной в пирамиду крупные глиняные сосуды, запечатанные бумагой с красными символами, – Взятка в особо крупных размерах! Ты хочешь нас подкупить?! Признавайся!

– Я клянусь, что это подношение духам, оберегающим мой покой, – терял терпение я, благодаря высшие и другие силы, что лишили этих комаину присущего собакам запаха, – Просто подношение в знак благодарности и уважения! Точка. Вы мне за него ничего не должны, ничем не обязаны.

– Ты тут неделю! – продолжал наезд огромный человекособак, – С чего такая щедрость?!

– Мне просто нравятся те, кто озабочен моей защитой, Хранитель, – отрезал я, – Это личности, делающие нужное и правильное дело! Дошло или озаботиться ножницами?!

– Мальчик не врет, – тяжко уронил один из Старших, – Но и всей правды не говорит. Мы примем подношение, оно от чистого сердца. Но это же не все, мальчик?

– Вы правы, уважаемый, – кивнул я, – Это не все.

…и рассказал им, в чем бы они могли мне помочь.

– Я же сказал – ВЗЯТКА! – радостно взвыл крупный волосатый параноик, торжествующе оглядывая остальных комаину.

Рука так и просится к лицу.

– Все, – решил я, – Будут тебе самые лучшие ножницы для ушей. Это освященное сакэ – подношение! А то, что я попросил – согласовано с директором Суга! Сможете достать и положить куда надо?!

Огромный седой дух собаки покачал гривастой головой, поцарапал нижней лапой траву, пожевал губами.

– А тебе нужна обязательно такая дрянь? – спросил он, с откровенно-невысказанной просьбой.

– А альтернативы есть? – развел я руками.

– Эх… нету. Ладно, выполним… раз директор Суга попросил, – вздохнул огромный пес, – Но с него самого – еще столько же освященного сакэ!

Глава 10

Если бы этот мир нуждался в описании, то я бы его назвал миром Эфира и Железных дорог. Рельсы были проложены везде, где можно, а там, где нельзя – строили специальные мосты с рельсами, по которым пускали подвесные трамвайчики. Самое смешное, что за такое изобилие чистого и качественного железа людям нужно было благодарить именно Шебадда Меритта, самого знаменитого и ужасного тирана. Узурпатор Эфира обожал развлекаться тем, что таскал железные астероиды со всей Солнечной Системы и держал их на орбите Земли, периодически шарахая по особо крупным группам неугодных. Хотя хроники описывали, что Меритт куда больше астероидов аккуратно опустил на поверхность, просто так, а может – и имея какие-то свои мотивы. Взять интервью у него было проблематично.

Я ехал в трамвайчике со своей обычной сигаретой в зубах и удовлетворенно разглядывал выданную Суга подвеску, в камне которой иногда поблескивали искорки. Всего одна ночь, а эффект от действий комайну уже есть! А еще настроение знатно повысилось из-за того, что со мной ехала моя трость – единственное, что позволили держать в комнате общежития, правда, проверив раз пять на наличие скрытого клинка.

– А его-то мы с собой зачем взяли? – раздался раздраженный голос красноголового Икари Кёйке. Спрятав брошь и подняв взгляд, я увидел, что японец смотрит на меня.

– В первую самоволку едут все мальчики класса, – дружелюбно проговорил везущий нас за пределы Гаккошимы третьекурсник. Ехали мы в ночи – приобщаться к запретному миру большого города.

– Могли бы его и оставить. Табаком воняет, – пробурчал красный, отворачиваясь. Это мне уже не понравилось.

– Кёйке-сан, я понимаю, что у вас есть причины относиться ко мне с антипатией. У меня они есть тоже – вы напугали наш класс, забодали и уронили старосту, навели панику… Именно благодаря вам я из невинной жертвы чуть не превратился в вредителя и террориста, – негромко произнес я, привлекая внимание всех мальчишек вагона, – Но я вас прошу, Кёйке-сан, не раздувайте свою антипатию ложью. Я развеиваю дым с помощью ауры в двух метрах над трамваем – запах табака вы ощутить сможете, только если встанете на крышу.

– Бодатель Старост, – фыркнул себе под нос Хасуда Кейджи, заставляя вагон начать хихикать. Это Кёйке более чем не понравилось. Я его понимал – сам бы взбесился, получив обидную кличку за то, что правильно бросился спасать невесту.

– Ну, он вообще-то единственный, кто что-то сделал, кроме Цурумы, – веско прогудел Распутин, закутанный в просторную рясу католического монаха для маскировки. Вагон опять согласно загудел.

– Если у тебя такой контроль ауры, то докажи! – с вызовом обратился ко мне Икари, – Попробуй сделать вот так!

Парень поднял руку, которая вся налилась зеленовато-серым цветом. Остальные ученики затихли и наблюдали, как свет потихоньку сжимается, уходя с предплечья и пальцем, становясь интенсивным пятном на мякоти ладони. Процедура заняла у Икари около минуты, а ее окончательный результат вызвал завистливые и ободряющие шепотки. Один только Кейджи не растерялся, показав красноголовому большой палец и сопроводив комментарием «Крутой Бодатель Старост!».

У меня получилось вызвать легкое красное свечение, вызвавшее хмык Икари, но скорость, с которой оно сжалось в светящийся кружок у меня в центре ладони, вызвала восхищенные вопли у всего вагона. Рраз – и он есть.

– Ну… ты крут в контроле. Очень, – нехотя признал Кёйке, но потом решился и куда энергичнее добавил, – Но я хочу тебе врезать! Хотя нельзя…

– Что-нибудь придумаем, – пожал плечами я, пощелкав пальцем белую лычку «некомбатанта». Мне тоже хотелось разрешить столь детский конфликт не менее детским мордобоем. С одноклассниками полезно иметь хорошие и ровные отношения, а сейчас я всю учебную неделю ощущал стойкий ледок в отношениях со всеми, кроме француза и руса. Ну… а между мной и пурпурноволосой Цурумой просто вырос айсберг.

Ехать было достаточно далеко, но с этого момента разговор пошел. Я вызвал искреннее удивление японских подростков, признавшись, что мечтаю стать еще слабее. Непонимание быстро сменилось чем-то вроде неистовства, когда я объяснил, зачем это мне нужно. С удивлением узнал, что силовые эфирные доспехи у молодежи Японии вообще что-то вроде жуткого фетиша. Рисунки, фигурки и газетные вырезки молодежь собирала со всей страстью юности. А за фотокарточку даже старого, убогого, отжившего времена войн турецкого «Кут-43ц» можно было даже рассчитывать на серьезное одолжение в будущем. С нами иностранцами даже поделились страшными слухами, что один из аристократических детишек научил за фотокарточку основам какой-то простой техники. То, что я хочу в будущем пилотировать один из самых продвинутых доспехов, одноклассники восприняли как однозначное «вау», здорово подняв мои акции в классе.

Вылезая из окна под отчетливо слышимое пение кушающих сакэ в ночи камаину, я ожидал от этого маленького акта группового побега из-под контроля чего угодно – проверки на вшивость, похода в ресторан всем классом, даже того, что третьекурсник бросит нас посреди ночного мегаполиса, заставив блуждать во тьмах не такой уж и большой компанией…

Того, что дюжина школьников и один обалдуй окажутся в логове якудза, местной мафии, я не ожидал совершенно.

– О, братишки! Добро пожаловать, добро пожаловать! – расплылся в сальной, но искренней улыбке щербатый пожилой бандит в расстегнутой рубахе на босую и татуированную грудь. Он сделал широкий жест в раскрытую дверь, – Проходите! Смотрите!

– Братишки? – презрительно пробормотал один из наиболее тихих и строго выглядящих учеников класса, поправляя свои очки указательным пальцем, – Твои?

– Ах! Не будь таким холодным! Заходи, смотри! – продолжал зазывать колеблющихся нас бандюга, – Но помни, что покупать можно только братишкам!

Как ни странно, синеволосый очкарик, совершенно не колеблясь, ломанулся вперед. Когда я через пару секунд услышал его вопль «братишка!» то подумал, что понять эту страну не смогу. А если смогу, то в Англию меня потом просто не пустят обратно. Или запрут в одну из многих британских психиатрических клиник. Буду сидеть, завывать на японском и биться головой о прутья решетки.

Тихо и регулярно вздыхал паровой печатный станок за стенкой, пятеро татуированных бандюг с самыми зверскими рожами и оружием за поясами весело улыбались, наблюдая, как десять совершенно беззащитных детей, битком набитых деньгами, лазают между полками, издают восторженные и возбужденные вопли, с трясущимися руками разбирая и набирая… мангу.

Я с мучительным видом курил недалеко от входа. Надо же. Манга. Толстые неопрятные книжицы из грубой желтой бумаги, с простыми и эротическими комиксами. Запрещенные законом, дико популярные – статья дохода якудза наравне с алкоголем, азартными играми и продажной любовью. Причем, как бы не самая доходная статья!

Бездельничающие бандиты, предвкушающие крупный бакшиш, были совсем не расстроены тем, что двое гайдзинов стоят с хмурым видом, ничего не покупая. Они даже объяснили почему – первокурсники Гаккошимы сейчас хватали обеими руками такую желанную и запретную вещь, сколько с собой смогут унести, совсем не задумываясь о кооперации. Позже они поумнеют, начнут договариваться между собой, чтобы не покупать одно и то же, а пока – навар и так будет зашкаливать! И это еще мелочи, вот когда девочек приведут – тогда цех-магазин придется закрывать, а этим вот мужикам работать грузчиками, несущими набранное до трамвая.

Так оно и вышло. В общей сложности школьники оставили в пропахшем якудзой и типографской краской подвальчике более шести миллионов йен, но выглядели довольными донельзя. Отняв у француза один из купленных им блокнотиков, я мельком его пролистал, анализируя рисовку и диалоги. Если сравнить с моими воспоминаниями прошлой жизни, то стиль рисовки формы и лиц был на уровне 2014-го года. Еще один небольшой факт в копилку, в которой я собираю собственные подозрения о том, что «социальная катастрофа», из-за которой Япония была закрыта восемьдесят лет, так же в себя включала творчество телокрада. А может быть, из-за него и случилась.

Во времена моей условно первой жизни истории про «попаданцев» и «вселенцев» были очень популярны. Человеческая душа перерождалась не теряя воспоминаний, или вообще вселялась в тело ребенка, а то и подростка. Здесь – это реальность, проблема и кошмар, не так уж и сильно отличающиеся от историй. Отжившая душа вцепляется в живое тело и вступает в борьбу, выталкивая основного жильца под притяжение Реки. Причем, что противнее всего – делает это почти сознательно. Получившие тело подростка-простолюдина убийцы чаще всего после этого приступают к попыткам улучшить собственные условия жизни, не считаясь с порядками, нравами, культурой и системой социальных лифтов. У каждого из телокрадов своя уникальная логика, эмоции, мировосприятие и даже особые возможности. Это же не всегда человеческие души…

Накаркал.

Йошинари рычал как десятник швейцарских наемников, выдергивая нас как морковки из трамвайчика одного за другим. Выдернув, погнал к общежитию, где с напряженными лицами стояли остальные пацаны первого курса.

– Чертова Буря, как некстати! – ругнулся он, рассматривая нас с обеспокоенным выражением лица, – Ладно, пойдете в дело без предварительной подготовки. Таканаши, ты с Эмберхартом полетишь пятым! Что мычишь? Я знаю, что ты простолюдин без ауры, но в академии в Бурю идут все! Девушки, между прочим, каждую третью Бурю наравне с мальчиками! Три минуты вам сунуть бумагу в комнаты и взять вместо нее оружие! Побежали!

В воздухолеты сил охраны правопорядка наш курс пихали по шесть человек – четыре ученика, одна женщина пилот-связист от полиции, один старшекурсник-куратор. Ко мне с хохмачом Кейджи, Сент-Амором и трясущимся Таканаши залез еще молчаливый Хасегава с сиреневыми волосами. Парень был вооружен коротким клинком и длинным луком, который держал между колен.

Как же хорошо взяться за оружие. Даже если это неудобная рукоять польского револьвера «для бедных», сделанная на отшибе цивилизации, руками тех, кто вообще к ней прикасаться не должен. Кстати, лишь я и возможный Герой крутили в руках пистолеты – остальные ученики предпочли собственное, взятое заранее. Преимущественно холодное, из-за чего мы с Сент-Амором бросали на японцев косые взгляды. Француз был богат на экспрессивный «Дуо-Клод» – хромированный револьвер весьма умеренного, как и все французское, калибра, но щеголяющий двумя стволами, барабанами и курками. Редкостно пафосный ублюдок огнестрельного оружия, несерьезный, но отлично подходящий для упокоения телокрадов.

Я покосился на полуавтоматическую малокалиберную «Пинотту», которую неуверенно сжимал в руках Таканаши, и провел для него краткий инструктаж по азам стрельбы. Слушал он внимательно, но был категорически не вдохновлен предстоящим. Проще говоря – парня трясло.

– Таканаши, мне не нужен за спиной напарник с пистолетом в трясущихся руках, – строго начал я, – Ты же вроде как-то обмолвился, что хочешь работать в будущем на аристократов? Соберись, это же часть работы! Считай практикой!

– Но… – почти застонал парень, нервически дергаясь, – Так… на заводах же… раб… работают?

– Дурак, что ли? – высокомерно удивился Кейджи. Юморист явно был не склонен шутить, болтаясь между небом и землей и с перспективой в виде первого убийства, – Слуги охраняют и прикрывают дворян в Бурю! А на наших фабриках работают обычные граждане империи! Думаешь, метка рода ставится в паспорт сотням тысяч? Ха!

Возможный Герой поник головой, спрятал пистолет за пояс и начал о чем-то напряженно размышлять. Тем временем голос подал Кёйке – хулиган пристально рассматривал нас с французом, а потом недоуменно спросил:

– Парни, а где ваше оружие? Вы чем драться собираетесь?

– В смысле – драться? – недоуменно вздернул я бровь, – Телокрадам же требуется несколько часов, чтобы обжить тело настолько, чтобы начать передвигаться?

Японцы некоторое время пораженно переглядывались, а потом начали ржать во всю глотку. Даже пилот этого летающего чемодана с эфирным движком и матерчатой коробкой газа начала хихикать.

– Эмберхарт-кун… если выживешь… – простонал сквозь слезы Икари Кёйке, – …то я против тебя ничего не буду иметь! А если и Таканаши у тебя не сдохнет… ха-ха-ха… Я буду считать тебя героем!

Что?

Через час я уже бил вороньей головой своей трости по какому-то верещащему волосатому комку, умудрившемуся вцепиться Таканаши в руку до крови без всяких видимых зубов. Комок с противным всхлипом влип в стену дома, а я быстро смахнул пот, панически оглядываясь по сторонам.

Япония, маму ее Аматерасу, страна воплощенных духов!!

– Кей! Надень очки, идиот! – рявкнул я, нервически рассматривая ночное небо с летающей в нем гадостью. Очень разнообразной и пугающей.

Пацан всхлипнул, прижавшись в стене и нащупывая грубые окуляры, которые зачем-то передвинул на лоб. Чертов Кёйке, у него пятнадцать минут было, чтобы не тратить их на ржание, а хоть вкратце объяснить, что у них тут на острове за Бури!

В Европе практически нет всей этой шушеры, которая сейчас, обожравшись эфиром, стала полуматериальной. Да, у нас может запросто поехать крышей какой-нибудь гомункул или взбеситься редкий заезжий вампир. Алхимики так вообще целое состояние вваливают в изоляцию своих мастерских. Изредка даже обычный человек, если у него много имплантов, работающих на эфире, может временно утратить душевное равновесие… но это!

Твари, вальяжно летающие над головой и издающие пронзительно-противные вопли, были самым меньшим злом. Наоборот, это были, видимо, наиболее адекватные из местных духовных жителей, они стравливали лишнюю энергию в безопасной зоне. А вот разная мелочь…

Выстрел, второй.

– Кей, ты идиот, – проскрежетал я, – Сказал же, звать меня! Что ты в них стреляешь?! У тебя пять патронов осталось!

– Извини-извини-извини!

Удар клювом трости, второй, третий – какая-то дрянь в виде большой лягушки телесного цвета с огромным глазом на спине заваливается набок и начинает таять. Иду дальше, тащу своего напарника, который всем своим видом демонстрирует, что тут ему не место. Мое уважение к нации, воспитывающей таких законопослушных и робких мальчишек, падает все сильнее. Дело ведь не в том, что Кей трус или размазня, он просто воспитан так. Придется это исправлять…

Распутин сейчас скорее всего веселится, растирая всю эту мелкую дрянь между пальцами…

Остановившись и закурив, я достал «геройскую» брошь и посмотрел на камень. Вспышек было не больше, чем в другие ночи, когда Кей безмятежно спал на своей кровати, о которой позаботились комаину. Гадость.

– Молись, чтобы тебя кто-нибудь сожрал или хотя бы расчленил! – злобно сказал я японцу, опять забывшему, что его единственная роль – разглядывать дома, мимо которых мы проходим, чтобы я мог нас охранять, – Иначе потом ты у меня будешь проходить курсы…

– К..какие курсы, Эммб…? – выдавил из себя парень.

– Курсы нормального человека! – вызверился я на него и тут же отскочил с того места, где стоял до этого. Деревянно-бумажный зонтик с глазом и ртом, из которого торчал язык, обрушился на мостовую, высекая из брусчатки кучу искр своей деревянной ручкой. Да у них тут нормальные монстры вообще водятся? Я сделал глубокий выпад, протыкая и поджигая зонтик раскалившимся концом трости. Тот радостно запылал сразу весь, корча мученические рожи и болтая языком. Мерзость.

С горем пополам мы нашли одного телокрада – его аура ярко сияла сквозь стены дома, видимая сквозь наши окулусы. Я сейчас светился практически так же, но это видели все, в том числе и люди, в дом которых мы с Таканаши вломились. Ну, как вломились – двери были не закрыты, как и предписывается законом на время Бурь. Изможденная японка средних лет, в апатии прислонившаяся к косяку, двое молодых крепких здоровяков, почти одинаковых с лица, сжимающих кулаки, испуганная девочка подросток – определенно ее дети. С кухни раздается плач младенца. Хорошо, очень хорошо. Светящаяся аура на втором этаже дома.

– Стреляй, – кивнул я на лежащего на полу мужика. Футон, спальный матрас, используемый жителями Страны Восходящего Солнца как кровать, валялся скомканным в углу. Воздух супружеской спальни наполняли алкогольные пары. Скривившись, я дополнил указание советом, – Бей в голову с близкой дистанции.

– Н-нет. Лучше ты, – удивил меня Таканаши Кей.

– Это была не просьба, – уведомил я его, начиная терять терпение, – Стреляй. Это телокрад, мы видели его с улицы. Сквозь стены.

– Почему я, а не ты? – начал психовать парень, определенно не желающий никого убивать.

– Потому что я уже убил нескольких человек, и они, в отличие от этого тела, были в своем уме. А значит – спокойно могу сделать это снова и снова, – на последних остатках терпения продолжил я его уговаривать, – Ты же не сделал ничего за всю Бурю. Когда об этом станет известно, то тебя отчислят.

Последнее было откровенной ложью. Никто Героя не отчислит, так как японскому императору и всем заинтересованным родам вовсе не с руки придумывать новый способ подкладывания ряда аристократок под простолюдина. Пойдут на любые нарушения, даже откровенную ложь… просто потому, что все, чье мнение может волновать таких особ – в теме.

– Пусть отчисляют, – упрямо мотнул головой набычившийся ученик Якусейсшо, – Я снова буду жить с родителями!

Вот как. Я прострелил лежащему телу череп, выбил гильзу из барабана, продул гнездо и зарядил новый патрон. Осталось лишь достать определенным образом склеенный лист бумаги с моей фамилией и располовинить его. Одна часть в руки членам семьи, вторая – на входную дверь дома для полиции.

– Все, на выход, – мотнул головой я балбесу, – Здесь мы закончили.

Через пару часов Буря пошла на спад. За это время я расправился еще с десятком разных дурных тварей, получил чувствительный укус в колено, несколько крепких тумаков от упругого комка фиолетовой жижи и один очень неприятный удар в ухо от призрака, одетого в строительную робу. Пришлось упокоить еще одного телокрада – тот, захватив тело подростка, вел себя излишне бодро, все пытаясь встать на ноги, но этим оказал явную моральную поддержку своей семье – японцы наглядно увидев поведение телокрада, даже сумели высказать нам благодарность. Все это время Таканаши Кей молча тащился за мной с угрюмым видом.

Лично мне было его поведение безразлично. Таканаши – не Рейко, не Распутин и не Сент-Амор, чтобы его чувства меня заботили. Он, по сути, даже не человек, а работа, к которой я только приступил.

Мы стояли на одной из общественных посадочных площадок дирижабликов и ждали, когда нас заберут. Я задумчиво курил, даже не думая снимать свои окулусы, а Кей понурив нос сидел на лавочке и о чем-то думал.

– Теперь ты меня презираешь? – внезапно раздался его голос.

– Не совсем так, Таканаши-кун, – довольно вежливо ответил я, убаюканный сигаретой, недосыпом и револьвером запазухой, – Тебя не приучали годами к мысли выполнять свой долг. Не учили обращаться с оружием. Сказали «надо», прочитали пару лекций, дали в руки пистолет и вот, ты уже летишь стрелять людей. Я тебя не презираю, потому что это, по сути, был не твой долг. Как японца и гражданина тебя осуждать не за что.

– А я разве могу быть еще кем-то? – в подавленном голосе послышалось любопытство.

– Разумеется, – хмыкнул я, выбрасывая окурок в урну, – В первую очередь ты мужчина. Причем, заметь, взрослый! Вот здесь ты провалился.

– Я не струсил! – тут же послышалось ожесточенное. Я обернулся и встретился глазами с разозлившимся мальчишкой, – Просто не захотел! Просто принял решение!

– На поле боя отказ подчиняться приказу вышестоящего – смертная казнь, – зевнул я, наблюдая, как неторопливо садиться полицейский дирижаблик, – Но лично мне – плевать. Я жив, ты здоров, второй раз такого не повторится… а значит – закрыли тему.

Меня определенно ждал неприятный разговор с директором, который точно возлагал совершенно другие надежды на эту внезапную Бурю, но господину Суга точно нужно подробнее узнать о том, как исполняются контракты. В самых мрачных красках.

Я пожалуюсь папе!

Глава 11

– Милорд, я вынужден выразить протест, – насупившийся Уокер сидел напротив меня в моей карете, управляемой Баркером, и недовольно сверлил меня взглядом, – Лицам вашего возраста и положения категорически не пристало посещать подобные места.

– Мистер Уокер, умерьте ваше негодование, – ухмыльнулся я, пребывая в самом радужном настроении, – Я собираюсь отдаться куда более сладкой и глубокой страсти, чем та, которой славится Йошивара.

– Как скажете, сэр, – изобразил дворецкий похоронную мину на своем костистом лице.

– Сколько еще лет мой недостаток возраста будет так пагубно влиять на умы? – дурачась, я патетично возвел очи горе, – Мистер Уокер, я же прямо заявил с утра, что мы направляемся пополнить и обновить свой арсенал!

– В пользующемся самой дурной славой районе Токио, сэр?

– На самом деле, мистер Уокер, есть еще район Кабуки-чо. Он будет похуже, – закурил я новую сигарету, – Но уверяю вас – наши дела в ближайшем будущем вряд ли соприкоснутся с похотью, чревоугодием и ленью.

Йошивара была несколькими улочками, залитыми ярким светом фонарей и рекламных надписей, в обрамлении толстой, мрачной и угрюмой бахромы домов, среди которых гостям веселого квартала делать было нечего. В этой городской темноте места любопытным и представителям закона не существовало – здесь царили лишь правила местных, которые ревностно оберегали свой клочок жизненного пространства. Именно в таких откровенно мрачных трущобах и любила открывать свои филиалы загадочная организация под названием «Пещера Дракона». С чем это было связано – никто не знал… или не спешил делиться знанием.

«Пещера Дракона» была организацией, снабжающей своими товарами только Древние рода и правящих монархов. У последних, кстати, была привилегия – иметь представителя, вхожего в эти лавки, остальным же полагалось топать своими ногами. Треугольник, основанием направленный к поверхности, с вписанным в него треугольником, развернутым в обратную сторону – простой символ, за которым крылся доступ к самому элитному ассортименту товаров мира.

Добрались мы до магазина без приключений – проводник, полагающийся любому, кто собирался въехать в Йошивару в карете, долго ныл, пытаясь убедить нас в том, что в точке назначения, которую ему поставили, ничего нет, но был с треском посрамлен. Икая от вида вспыхнувшего рекламными огнями полуподвала и вида парочки вышедших встречать гостей мрачных молодцев, проводник припустил назад, сверкая голыми грязными пятками.

– Сэр Эмберхарт, – Акколидион склонился в приветственном полупоклоне, на что я ответил полагающимся кивком, – Вы пришли к нам сегодня… из Японии? Тем входом очень редко пользуются.

Акколидион представлял из себя лысое человекоподобное существо с невыразительным симметричным лицом. Одетый в мягкий серый костюм из шерсти, он, как обычно, ждал клиентов у стоящего посреди большого каменного зала камина. Так же там располагались кресла, чайный столик и ковёр – все, что нужно для деловой беседы. Стены в помещении были небеспричинно голыми, но вскоре это должно было измениться.

Представив Уокера хозяину магазина, я выдал дворецкому краткую лекцию о сути этого заведения. Обычный магазин, расположенный в ничто, замечательно подходящем для хранения товаров. Правильным образом подготовленные двери переносили покупателей в карман пространства, где их и встречал Акколидион. Всего лишь синергия от усилий пары-тройки Древних родов, половина тысячелетия опытов, проб и ошибок, прорва денег и материалов – и мы имеем подобный магазин, посещение которого не займет времени… вообще.

– Что вам сегодня угодно, сэр Алистер?

– Огнестрельное оружие для аристократов, мистер Акколидион.

Три стены из четырех с легким скрежетом стали проворачиваться на оси, демонстрируя другую свою сторону, с образцами оружия. Ружья, пистолеты, странные гибриды, опытные образцы – все это занимало десятки квадратных метров вертикальной поверхности, ожидая своего покупателя. Я хищно улыбнулся и прикурил первую сигарету из будущего множества – долгожданная психотерапия в виде абсолютной безопасности, совмещенной с морем огнестрела, наконец-то началась.

Вместо своего старого «Линьера», я довольно быстро подобрал его взрослого шестизарядного «брата» – шведский «Рагант-N3». Старенькая модель, использующая тридцать восьмой калибр, совершенно не отличалась убойной силой, но точность была выше всяких похвал. После того как на все трех единицах оружия Акколидион заменил курки с выступающих на пологие ребристые – «Рагант» стал практически идеальным оружием, по крайней мере, на то время, пока я не наберу массу тела.

А вот дальше мне пришлось как следует попотеть, выбирая и примеряясь. Настоящему уважающему себя сэру вообще предполагалось носить лишь один револьвер, имея к нему при этом не более дюжины дополнительных патронов, но я себе такого безрассудства позволить не мог. Конечно, я бы с удовольствием обменял таскаемый арсенал на пару высококлассных вояк, вооруженных до зубов, но наиболее разумных мер самозащиты меня лишила мнительность японского правительства и собственного отца. Приходилось выкручиваться.

Выкрутился я с блеском, откопав на стендах «пугов».

«PUG-32R» называемый «пугом» или «пугером» был печально известен среди любителей навещать скучающих жен дворян Восточной Европы, а также среди уважающих себя грабителей тех же мест. Придуманный сумрачным гением тандема венгра Гория Здобы и итальянца Адольфо Луччиты тридцать восемь лет назад, этот короткоствольный уродливый револьвер претерпел в свое время множество метаморфоз. Изначально создававшийся как ракетница на три патрона, он потерпел полную неудачу, но не потерял ни грана веры со стороны своих создателей – те продолжали над ним работу, невзирая ни на что. Сейчас это было пятизарядное маленькое чудище с массивным барабаном и эргономичной рукоятью, обернутой кожей златовласа – довольно опасной миазменной твари, оснащенный весьма мягким спуском и патронами, в которых масса пули равнялась ровно 15-ти граммам. Точность этого «пуга» оставляла желать лучшего, но факт, что в этом мире не было такого явления как запрет экспансивных боеприпасов, заставлял закрыть глаза на такой мелкий недостаток. Попадание из «пуга» куда угодно с равной легкостью навсегда останавливало лошадь, неосторожного любовника или грабителя – развернувшаяся «лепестками» свинцовая пуля наносила серьезнейшие внутренние повреждения.

Мне придется как следует потренироваться, чтобы привыкнуть к отдаче этих злых уродцев, но это того стоит.

Разумеется, вооружившись на день грядущий, я совершенно точно не собирался останавливаться, насилуя терпение Уокера и мозги Акколидиона со всей страстью дорвавшегося человека. Приблизительно зная будущие параметры своего тела, благо, что эталон в виде графа Эмберхарта был у меня на глазах постоянно, я подобрал себе ряд куда более интересных единиц оружия «на вырост», да и не в одном экземпляре. Когда с этим было закончено, дворецкий позволил себе испустить еле слышимый вздох облегчения, бывший несколько… преждевременным.

Еще полтора часа и внушительную сумму средств я посвятил продуктам алхимии. Являясь убежденным противником стимуляторов, бустеров, зелий и прочей дребедени, бьющей по лелеемому мной аурному контролю как из пушки, я, тем не менее, был убежденным поклонником поговорки «Жить захочешь – и не так раскорячишься». Иметь арсенал продуктов Древнего итальянского рода, специализирующегося на алхимии – разумно, а значит, счет фонда будет страдать.

Под конец, загрузив все накупленное в карету за несколько заходов, мы с ветерком вылетели из Йошивары, совершенно обоснованно предполагая, что наш гид обязательно приведет любопытствующих к месту, где нас оставил в такой спешке. Именно по этой причине я и закупался настолько основательно – «светиться» здесь заново, да еще и на такой заметной карете, было бы чересчур рискованно. А так, глядишь, побьют того, кому это все пригрезилось, да забудут.

– Куда мы направляемся теперь, сэр? – сидеть дворецкому стало малость неудобно – ружейные стволы в чехлах заняли довольно приличную часть четырехместной кареты.

– Как куда, мистер Уокер? – хорошее настроение продолжало из меня переть травмирующим окружающих потоком, – За оружием, естественно!

– Сэр? – в трех буквах и с помощью интонации, Чарльз сумел передать ровный, но очень концентрированный букет эмоций – в нем густо смешалось сомнение в моем психическом благополучии, удивление, возмущение, обреченность, упрек и тонкие нотки чего-то неуловимого, вроде «куда я попал?!»

– Мистер Уокер, к вашему сведению, все, что мы сейчас приобрели – это три единицы огнестрельного оружия лично для меня, немного алхимии и кучу железок на будущее. Опять-таки, мне, – начал разъяснять я ему политику партии, – А кроме меня есть еще вы и мисс Легран. Ваше же вооружение меня категорически не устраивает.

То, что мы с собой везем несерьезное количество амуниции, я решил не упоминать.

Токио в очередной раз доказал, что японцы в своей массе пренебрегают огнестрельным оружием – то, что продавалось в лавках Акихабары, заслуживало лишь брезгливого погребения на городской свалке. Местный оружейный гений пытался породить чудовищно искаженные карамультуки, цель которых, очевидно, была лишь в попытке напугать противника дизайном. Пришлось расспрашивать, уточнять, даже подкупить пару владельцев совсем уж маленьких и хиреющих лавок, чтобы те нехотя написали адрес склада, где есть импортные стволы.

За всеми этими разговорами прошло много времени, из-за чего мы были вынуждены прерваться на поиск места, где можно перекусить. Местные забегаловки отнюдь не внушали доверия, одинаково предлагая массу разнообразного неизвестного, утопленного в нежирном бульоне, поэтому, когда мы наконец-то отыскали нормальное заведение, я уже порядком озверел. Трата ценного времени, тщательно расписанного на все выходные, выводила из себя.

Именно раздражение и послужило толчком к дальнейшему развитию событий. Мы уже входили в наиболее престижное на вид заведение, как его двери распахнулись и двое дюжих откормленных японцев в серо-голубых кимоно выкинули наружу человека, влепившегося мне в грудь. Не успев удивиться тому, что устоял на ногах, я сделал шаг вперед и вбок, рефлекторно-карательным движением совмещая затылок ворона на оголовье моей трости с носом одного из серо-голубых. После удачной стыковки трости и носа, с сопровождающим ее хрустом, я хотел изящно прокрутить орудие возмездия и врезать второму неосмотрительному типу тем же местом трости по колену… но растерялся и вместо этого, просто повторил удар по вытянутому в тупом удивлении лицу. Мужики завыли как пожарная сирена, страдающая насморком, а я пошел дальше, собираясь повторить такой же фокус с лицом управляющего.

…управляющей. Посмотрев в глаза перепуганной бабы в цветастом кимоно, я развернулся и вышел. Оба не то вышибалы, не то полотера продолжали жалобно стенать, корчась на полу и держась за кровоточащее пострадавшее. Носы я им расквасил здорово, но абсолютно безвредно. Придуриваются? Да плевать. Аппетита как не бывало.

На улице меня ожидал Уокер, пристально рассматривающий лежавшее у его ног тело. Закуривая, я присоединился к столь странному занятию собственного дворецкого, и был вознагражден необычным зрелищем. Человек, которого вышвырнули из ресторана, был стар, смугл и мал ростом. Выгоревшие на солнце седые усы и бородка были покрыты пылью, как и его изношенная одежда. Длинный тонкий нос, резкие черты лица, кожа, практически обтянувшая череп… перед нами в пыли лежал потерявший сознание житель Халифата.

– Халифатец? – в замешательстве озвучил я очевидное и невероятное. Здесь? В Японии?

– Он самый, сэр, – дворецкий встал, отряхивая руки, – Этот старик выдержал длительную голодовку и сильно изможден. Будет ли с моей стороны наглостью попросить у вас дозволение позаботиться о нем?

– Англичанин желает спасти жизнь урожденцу Халифата? – поднял я бровь, пытаясь понять и осознать.

– Так точно, сэр Эмберхарт, – дворецкий кивнул даже с некоторой торжественностью, выпрямившись в струнку и игнорируя скапливающуюся вокруг нас толпу, – В молодости я заключил и выполнил военный контракт. За время службы я неоднократно наблюдал эпизоды, как люди подобные ему помогают обеим сторонам конфликта. Вытаскивают раненых с поля боя, работают посредниками и переговорщиками, помогают в медпунктах. Мне бы хотелось вернуть долг за своих товарищей. С вашего позволения, сэр.

– Договорились. Берем его с собой, – быстро решил я, здраво рассудив, что просьба уместна, дворецкие на дороге не валяются, а шанс, что выкинутый из ресторана дед представляет для меня опасность – равен нулю или около того.

Частично восточника воскресил купленный нами рамен, который дед вполне бодро ухлебал из чашки, не приходя до конца в сознание. Не удержавшись, я приобрел по миске себе с Уокером, но употребили мы их, благоразумно спрятавшись во мраке кареты. Немного утолив голод, и изрядно повеселев, я без задней мысли вскрыл один из набранных в «Пещере Дракона» сундучков, вытаскивая и спаивая пыльному старику общеукрепляющее зелье. Дорого, но не жалко, так как еще сильнее влиять на распорядок дня у меня желания не было никакого.

Закупка в оружейном магазине была до определенного момента самой спокойной частью этого дня. Я умиротворенно прикупил Уокеру прекрасный помповый дробовик и новый автоматический пистолет его предпочитаемой марки, с энтузиазмом присовокупив к оружию пару окопных ножей, почти застенчиво запрошенных дворецким. Пара пистолетов и надежный как топор немецкий автомат «Штурм-43У» для Легран должны были обеспечить нам необходимый минимум огневой мощи. Под конец я выбрал пять револьверов для Якусейсшо. Как помощнику Йошинари-сенсея, мне вменилось в обязанность просветить японцев насчет нормального оружия, чему я был только рад.

Сюрприз наступил, когда я весь в радостном предвкушении, подсчитывал количество необходимых для всего этого праздника жизни боеприпасов, выписывая цифры на листок бумаги. Потерявшись в мыслях и вспоминая, какие калибры продаются поштучно, какие на развес, а какие цинками, я внезапно понял, что мой дворецкий, завладевший вниманием продавца, зачитывает длинный список. Уокер стоял и диктовал с самым невозмутимым видом, а коренастый плотный японец мелко дрожал, потел и облизывался, кивая так часто, что это напоминало эпилепсию.

Я прислушался…

Что?!

Интерлюдия

Этот дом был совсем небольшим, хоть и двухэтажным. Снявшие его на длительный срок люди давно уже отвыкли от роскоши – они не принесли с собой ни семейных фотокарточек, обрамленных в дерево и металл, ни счастливых горшков, даже не поставили на многочисленные полочки на стенах красивую посуду. Уже почти полтора десятка лет новые хозяева довольствовались минимумом. Сейчас – отсутствовали даже они сами. В домике этим вечером находился только мальчик. Подросток.

И ему было страшно…

Таканаши Кей всхлипнул и поплотнее прижался спиной к стене, держа перед собой древко метлы. Его глаза бегали по сторонам, а уши чутко ловили любой звук.

Звук был. Шорох. Царапающий звук маленьких, быстро перебирающих лапок, чьи когти вонзаются в дерево, бумагу и камень с одинаковой эффективностью. Где? Откуда? Откуда оно появится???

Ученик «Якудзёсейшин сёудай» издал еще один хлюпающий звук и вновь завертел головой, догадавшись перехватить метлу поудобнее. На его ногах и предплечьях красовалось несколько длинных царапин, а возле щиколоток наблюдались кровоточащие следы укусов. Откуда ждать тварь? Сверху, как она свалилась на него на кухне? Снизу… когда он… сел на унитаз в туалете, попытавшись спрятаться там? Откуда?

Тварь прыгнула от дверного косяка, приземлившись точно на правое плечо Таканаши. Ее омерзительное теплое и волосатое тельце зашебуршилось, на секунду вгоняя парня в ужас, а потом он заорал, чувствуя, как острые зубы жуют его ухо!

– Уйди! Уйди от меня! – вопя, Кей схватил левой рукой тельце крысы, сжал пальцы, чувствуя бешено шевелящуюся плоть под ними, и неловко откинул животное в сторону, – Уйдииии!!!

Зачем, зачем, зачем, зачем он приехал из Якусейсшо в пустой дом? Что он тут забыл?? В академии ему стало некомфортно спать, видите ли! Что-то стало не так! Так поспал бы на полу! В парке!

Кей крупно вздрогнул, увидев тень на стене. Даже не тень, черную кляксу этой проклятой крысы… которая с отвратительным хрустом тянула и тянула вперед свою лапку. Вытянув конечность сантиметров на тридцать, крыса рывком переместилась на новое место с ее помощью. Замерла на секунду. А затем, с тем же тошнотворным хрустом, начала совершенно некрысиным движением разворачивать и поворачивать свою голову так, чтобы ее горящие красным огнем глазенки оказались точно направлены на Таканаши!

Парень даже не понял, что обмочился на месте. Просто метла внезапно выпала из ослабевших рук, ноги подвели, он уселся на задницу, не отводя взгляда от крысы, а потом ему стало мокро и тепло. Он всхлипнул и попытался заслониться руками от всего этого кошмара, но сидящая на стенке тварь ему не позволила, тут же прыгнув на руки и начав их больно кусать. Парень в очередной раз заорал и, найдя откуда-то в себе еще силы, бросился прочь из комнаты.

Демоны, духи, одержимые крысы! За что? За то, что он ходил с аристократами в Бурю? Духи запомнили его запах? Он же ни в чем не виноват, он даже не убил никого! За что это все Кею? Может Алистер мстит? Кей же не подчинился, был обузой, слабаком! Шуршание сзади… нет!

Таканаши бегал, падал, махал заново подобранной метлой и орал, срывая себе связки. Он боялся, дико боялся – даже не укусов и не царапин, боялся вновь почувствовать живую шевелящуюся плоть на себе, увидеть взгляд горящих красным безумием глаз.

Это продолжалось еще около половины часа. Жуткие черные твари ползали по стенам, шуршали, скрипели, кидались на Кея и кусали его за что придется. Он в панике бегал от них по всем комнатам, даже попытался несколько раз покинуть дом. Попытки были провалены – как только он приближался к окну или двери, на него накидывалось сразу три крысы. Под конец он забился на кухне в угол, вооружившись большим ножом. В его глазах начала проглядывать ярость обреченного.

Крысы шуршали и скрипели, мерзко хрустя телами, они бегали с одинаковой легкостью по полу, стенами и потолку. Нож в руках мальчишки угрожающе дергался на каждое движение, а его нервы были уже на пределе.

– Что вам от меня надо?! – внезапно заорал подросток.

Это оказалось большой ошибкой. Молниеносный прыжок черной твари, и вот – лишь ее задница и дергающийся хвост торчат снаружи. Все остальное – у Таканаши во рту. И оно стремилось к большему.

Последняя капля. Вот как это называется. Кей не помнил, как он выронил нож. Не помнил, как вонзил свои пальцы в мягкое и подрагивающее брюшко крысы, норовящей залезть поглубже… в него. Подросток осознал себя, стоя посреди жутко воняющей кухни с трясущимися руками. Крыса была размазана по стенам, полу, любимой маминой разделочной доске и, конечно же – по самому парню. Осознает он это куда позже, а пока горящие очень нездоровыми чувствами глаза ищут еще две черные и хрустящие тени, неуклонно наворачивающие вокруг Кея круги.

Прошло полчаса. Стоявшая невдалеке от дома Таканаши высокая и длинная фигура в зеркальной маске и цилиндре вытащила из наружного кармана странную брошь с синим непрозрачным камнем, посмотрела на нее, удовлетворенно кивнув, и отправилась быстрым шагом прочь. Первый урок будущего Героя прошел успешно. Второй будет в понедельник… когда будущий Герой узнает, что его родителей «не стало в живых», а наследство он получит только по завершению академии Якусейсшо.

Настоящая учеба Таканаши Кея, обычного японского школьника, началась.

Глава 12

Проклятие и благословение Древних родов – мы невидимы, легко теряясь в сонме обычнейших малых аристократов, большая часть дохода которых уходит на поддержание должного имиджа и образования для детей. Это помогает обходиться без врагов и друзей, не принимать участие в политике и чужих раскладах. Для графа Эмберхарта это данность, для меня, его четвертого сына – не такая уж большая разница в статусе, ибо четвертый сын никому не известного дворянина – это совершенно не то, что четвертый сын испанского герцога крови Эмилио Варгаса. Вот у юного Хуана, несмотря на все деньги, присылаемые ему отцом, пропасть между его положением и титулом отца – категорически непреодолима и унизительна. Хуан Варгас для испанской аристократии как брелок на руле чрезвычайно престижного автоматического мобиля. С этим ему жить и умереть.

Тем не менее, для той же Скарлет Эмберхарт невозможность посрамить своей красотой и богатством известнейших леди Англии на каком-нибудь приеме была и остается высшей жизненной несправедливостью. Моя старшая сестра имела все предпосылки и внешние данные, чтобы стать бесспорным украшением любого двора Европы, но… указующий жест графа Эмберхарта показывал прелестнице, куда ей стоит направить свою энергию. Заниматься же семейным делом Скарлет отчаянно не желала, удрав вместо этого замуж за француза Монтгомери.

Находясь сейчас в гостях рода Иеками, я ее отчасти понимал – у невидимости есть немало неприятных свойств. Проявляемое хозяевами огромного приземистого здания-дворца отношение к гостю было… пренебрежительным.

Объяснения тому, что из меня уже третий час двое мужиков со странными прическами на аристократически-гопницком языке пытаются выжать ответ на вопрос «а кто по жизни твой папа, пацанчик?», у меня не находилось. Иеками скоро стукнет шесть сотен лет, вполне неплохой возраст для середнячков. А уж в Японии, с их высокой культурой и социальными ритуалами, да еще на первом официальном знакомстве выдавать вопросы, напрямую затрагивающие интересы другого рода, да еще с таким видом, как будто так и надо…

Попивая зеленый чай, я смотрел в наглые рожи двух весьма здоровых типов, больше всего напоминающих стукнутых током тяжелоатлетов, и недоумевал.

Сам полузамок-полупоместье Иеками оставлял впечатление – это было что-то вроде огороженной низкой крепости, отхватившей себе территорию, сравнимую с площадью крупных английских парков. Тут были и пруды, и лесок, и огороженные участки, в которых я предположил наличие тиров, полигонов и тренировочных додзе. Сам дом тоже внушал уважение, во всей своей одноэтажности – я оценил его размеры приблизительно в шесть тысяч квадратных метров. А еще урожденные Иеками-мужчины сильно отличались от своих женщин, да и средних японцев вообще – высокие, мускулистые, с грубыми усатыми лицами и… прическами, торчащими вверх. Хоть последние и были облагорожены усилиями парикмахеров, но я прекрасно видел, что растительность торчит сама по себе, без усилий какого-либо лака.

Началось все достаточно прилично. Слуги проводили меня до основного здания, где я увидел непривычно тихую и строгую на вид Рейко, представившую мне своих мать и двух теть. Миловидные женщины с разным цветом волос, но выдающимися бюстами. Чуть позже я понял, что все урожденные Иеками отличаются серо-стальным цветом волос – когда меня проводили за общий стол. На этапе короткой совместной трапезы тоже все было довольно спокойно и размеренно, хоть мне уже пришлось усиливать самоконтроль – сидение на коленях было непривычным.

Затем все женщины и дети, включая Рейко, разбежались, а двое сероволосых кряжистых мужиков начали вовсю нарушать нормы и правила приличия. Старший член и глава рода Иеками Суитиро больше времени молчал и слушал, сидя плечом к плечу с сыном и изредка вставляя подбадривающие его междометия, а вот Иеками Рюдзи, являвшийся наследником, а заодно отцом уже шести дочерей, язык особо не сдерживал.

Разумеется, что «вынесение благодарности за спасение дочери» было всего лишь предлогом. Совершенно одинокая девочка бежит от убийц по поезду и встречает совершенно одинокого мальчика, вооруженного до зубов, но без свиты, телохранителей и защитников. Курам на смех. Но, в таком случае принято формально поблагодарить, испить чайку, уверить в добрых намерениях и отпустить подобру-поздорову. Как минимум, до тех пор, пока слуги не выяснят подробности. Здесь же меня откровенно прессовали.

– Ох-хо, Эмберхарт-кун, что же ты такой скрытный? Нам просто интересно, с кем учится Рейко-тян, неужели тебе лень почтить хозяев дома ответом? – неприкрыто давил начавший лысеть мужчина, обладающий то ли бессмертием, то ли находящийся в родстве с духами наглости.

– Я лишь четвертый сын своего отца, – не поскупился я на короткий поклон, – К тому же, находящийся в опале и не представленный своему королю, а значит – и не имеющий прав говорить о собственной семье. Уважаемый Иеками Рюдзи-сан бесспорно понимает, какие ограничения влечет за собой опала рода…

– Какой ты опасный человек, Эмберхарт-кун, – устрашающие морщины лица Суитиро пришли в движение, пытаясь сложиться в улыбку, – Это что же нужно сотворить, чтобы быть отлученным в столь юном возрасте!

Я выполнил еще один молчаливый полупоклон. Пока прямого оскорбления нет, идти на конфликт необходимость отсутствует. Да и не пойду я, слишком уж статусы разные. Тем тяжелее будут последствия… для них.

А еще оба представителя Иеками были сильны энергетически. Очень сильны. Настолько, что моя аура считывала даже не направленные на меня эмоции. Сейчас оба представителя сероволосых испытывали весь спектр чувств двух медведей, которых заставляют вылизывать зад ежику. И у наследника терпение на исходе.

– Я кое-что тебе расскажу, Эмберхарт-кун, – внезапно расслабился молодой Рюдзи, – Эти знания не представляют из себя секрета, но их принято не разглашать направо и налево… Речь пойдет о острове Гаккошима, где ты и Рейко учитесь… Вот скажи мне, будешь ли ты удивлен, если сейчас узнаешь, что настоящая будущая аристократия Японии учится в совершенно других академиях?

– Не буду, Иеками Рюдзи-сан. Это не является для меня новостью, – неприятие от новых полупоклонов помогает справиться со зверским желанием курить.

– Я так и думал… – благодушно покивал наследник и продолжил, сменив тон на участливо-издевательский, – Но ты, думаю, совершенно не в курсе, что Гаккошима считается «мусорным баком» нашей империи. В Якудзёсейшин, Куросёбанаэн и Ясукарантей отправляют тех… кто не соответствует нормам. Детей без будущей роли в роду и семье. Бастардов. Лишних. Туда специально приглашают иностранцев, чтобы эти «лишние» могли соприкоснуться с чужой культурой и получить потом место посла какого-нибудь рода или клана. Это… Эмберхарт-кун… практически изгнание за кусок хлеба и крошку престижа. О такой роли Гаккошимы ты слышал?

– Благодарю вас, Иеками Рюдзи-сан, – продолжил я разминку спины, – Это новые для меня сведения.

Естественно, что Японии необходимо место, где перерождающиеся «Герой» и «Князь Тьмы» будут иметь возможность пересекаться, конфликтовать, заводить знакомства среди аристократок и осеменять их. Для последнего совершенно необязательно подкладывать наследниц. Рейко? Хм… оу… Так вот оно что…

– Даже в Якусейсшо ты, Эмберхарт Аристер-кун, считаешься одним из слабейших! – жестко продолжил наследник рода, – Такие люди не должны ходить в друзьях у моей дочери! Я требую, чтобы ты к ней более не приближался!

– Ваша просьба не представляется мне выполнимой, Иеками-сан, – тут же отреагировал я. Скарлет, как я тебя сейчас понимаю, вредная эгоистичная сестра! Вместо того, чтобы воззвать к силам ада, вломить обоим напыщенным засранцам так, чтобы они остаток дней пролежали в постели, а заодно плюнуть на их родовой алтарь, я сижу, кланяюсь, говорю вежливые вещи и с тоской думаю о тридцати килограммах циркониевой взрывчатки под седалищем ждущего меня Баркера.

Младший из гопников вскочил, сжал кулаки и шарахнул во все стороны своей перекачанной аурой. По кимоно Рюдзи с сухим треском пробежали синеватые разряды электричества, оставляя мелкие дымящиеся подпалины.

– Ты… – заскрипел младший Иеками зубами.

Я почти услышал «Вообще понял, с кем связался?», но тут рявкнул местный хозяин:

– Рюдзи! Иди, остынь! Мы с Эмберхарт-куном поговорим без тебя!

Почти минуту старый и молодой мерялись взглядами, а я сидел и гадал – какая муха их укусила? Сказать, что такое поведение нехарактерно для выдержанных японцев – это ничего не сказать. Пригласить в дом с поводом «благодарности», вместо этого наезжать, давить и требовать, причем, определенно точно не зная, к кому ты вообще обращаешься…

Рюдзи убрал ауру и быстрым шагом удалился из комнаты, явно недовольный приказом.

Что, неужели Якусейсшо настолько «мусорный» бак?

Пара выкуренных сигарет и наблюдение за карпами в прудике сняли большую часть напряжения. Все это время глава рода стоял и делал вид, что тоже любуется рыбами.

– А скажи-ка Эмберхарт-кун, что послужило причиной столь категоричного… мм… отказа? – старец с воинственно загнутыми кверху остатками волос, потер спину, демонстративно кряхтя. Бросив на меня лукавый взгляд, мужик, на котором можно было возить кирпичи мешками, быстро спросил еще, – Неужели Рейко-чан так понравилась? Прямо настолько?

Я развернулся к валяющему дурака мужчине всем корпусом и… молчал где-то минуту, формулируя ответ.

– Иеками Рейко тут совершенно не причем, Иеками Суитиро-сан. Даже если не считать того момента, что визит в дом Иеками не дал мне ни единого повода отвечать согласием на подобную просьбу, то в любом случае – для меня имеет значение только данное мной, Алистером Эмберхартом, слово. Если девушка захочет прекратить со мной общение, то я приму ее решение как должное.

– Если б все было так просто, – вздохнул дед, переварив мою словесную конструкцию, – Увы, Эмберхарт-кун, нашему роду необходимо, чтобы у Рейко-тян были отношения с совершенно определенным человеком… и этот человек не ты. На нее мы можем влиять лишь… в ограниченных масштабах. Логика в моих рассуждениях тебе видна?

– Более чем, – совершил я первый искренний поклон по отношению к деду, – Благодарю что предупредили, Иеками-доно.

– Доно? Ты внезапно вспомнил о вежливости? – прищурился Суитиро, тут же теряя благостно-стариковский вид.

– Честное предупреждение о том, что меня вскоре попытаются убить – лучшее, что я услышал под сенью этого дома, – признался я, пожав плечами, – Моя семья не забывает о вежливости, но не разбрасывается ей бездумно.

– В общем, давай так поступим! – приободрившийся старец потер свои лопатообразные ладони друг о друга, – Ты молодой и горячий человек, Эмберхарт-кун, я сам таким был! Эх, молодость! Но мы говорим о серьезных и не терпящих отлагательства вещах. Род Иеками даст тебе срок… до следующего четверга. Это достаточно времени, чтобы все обдумать и принять взвешенное решение. Надеюсь, мы друг друга поняли?

* * *

В моем кабинете играла музыка. Граммофон старался, выводя третью симфонию Фредерика Холла.

– Алистер! – мне в руки упало невесомое девичье тело, тонкие ручки цепко обвили шею, – Дорогой! Любимый! Я так скучала!

– Миранда! Радость моя! – выполнив положенный танцевальный маневр, я замер, держа девушку за кончики пальцев, отставив ногу и свободную руку максимально грациозно, – Сколько лет, сколько зим! Ты все прекраснее с каждым моментом этой жизни!

– А твоё лиц… – попробовала нежно пропеть Миранда Коул, но поперхнулась и закашлялась, предъявляя доказательства, что мои запасы печенья снова пострадали. Метнувшись к столу, черно-белая девочка схватила кувшин с водой и хорошо так к нему приложилась. Но роль попыталась доиграть, – А твоя изрезанная рожа столь же отвратительна, как и неделю назад!

Совмещая пикировку, дуракаваляние и танец, мы выпускали пар, накопленный за неделю. Кроме основного вида деятельности, Коулы так же занимались архивистикой и аналитикой, что было совсем не весело, особенно для такой подвижной девочки, как Миранда. Сейчас она вовсю отрывалась, сполна используя отведенное ей время.

– Пойдем со мной! – завывала девушка, валяясь на лежащем мне и безбожно проминая свое платье и хозяина особняка, – Пойдем со мной в мою волшебную странуууу! Я раскрою тебе все тайныыыыы! Покажу все сокровищаааааа! Ты возьмешь меня замууууууж!

Последнее прозвучало немного зловеще.

– Нет уж, – отказался я от сомнительного приглашения, – Мое сердце принадлежит другой!

– Мы попросим дядю Эдвина сделать тебе новое! – тут же подпрыгнула хулиганка, выбивая из меня дух, – А та пусть сидит со старым в руках… и рыдает вечность!

– Нет уж, – коварно пощекотал я девушку, добиваясь оглушительного взвизга, – Никаких операций на Алистере, юная мисс!

Постороннему, тому же Уокеру или Легран, наш физический контакт с Мирандой показался бы абсолютно неуместным. Но, блаженны неведающие. У жителей Зазеркалья, несмотря на их принадлежность к английской короне, была уже совершенно иная психология и физиология. Предки Миранды Коул чересчур увлеклись своими попытками покорить зеркальное измерение и пропустили момент, когда оно покорило их.

Наигравшаяся и надурачившаяся девушка внезапно негромко всхрапнула и обмякла как котенок, схваченный за шкирку. Ну вот, опять не рассчитала своих сил.

Взяв Миранду на руки, я покрутился перед зеркалом, убеждаясь, что все складки ее юбки вполне себе целомудренно лежат на своих местах, вздохнул и сделал шаг внутрь.

Зазеркалье.

Черно-бело-серый мир раскинулся передо мной во всем безобразии своего великолепия. Серая трава, черная земля, ослепительные облака… Дом Коулов стоял в центре этого мира… или эпицентре явления, в точной характеристике даже они сами не были пока уверены. К нему я и зашагал, держа на руках уже совсем не ощущаемую мной девушку. Зато ее осязание в родном мире начало работать по полной, чем я и воспользовался, нагло посягая рукой на довольно тощую пятую точку мисс Коул. Не похоти ради, а строго для проверки – не симулирует ли она?! Обратной реакции в виде нечувствительного для меня здесь удара по лицу не последовало, из-за чего я понял, что потеря сознания у подруги вполне себе честная. Поправив положение тела, я зашагал к трехэтажному особняку Коулов.

– Алистер, ты ли это? – тепло улыбнулась сидевшая на софе в зале первого этажа женщина. Она отложила спицы с пряжей, сосредоточив все внимание на мне.

– Леди Коул, мое почтение, – попробовал я выполнить нечто среднее между кивком и реверансом, удерживая бездыханную тушку Миранды на руках, – Вот… принес вам дочь.

– На этот раз ты ее хотя бы обесчестил? – притворно нахмурилась женщина, – А то я уже устала ждать!

– Почему вся семья Коулов желает мне мучительной смерти? – патетически задал я вопрос в воздух.

– Ой, да брось! – статная черноволосая женщина по-простому отмахнулась рукой, подпирая щеку и продолжая разглядывать меня с одной из своих дочерей на руках, – Есть отличные шансы, что ты перейдешь в Зазеркалье, Алистер!

– Да! Целый один к двадцати пяти! – иронично покачал я головой, думая, куда сгрузить попавшую в родную среду девушку. Наконец, пристроив худенькое тело девушки за стоящий в зале рояль, я постарался расположить ее так, чтобы при пробуждении она… сыграла какую-нибудь увертюру. Чем-нибудь.

– Вполне хорошие шансы, ничего ты не понимаешь, – поджала губы в фальшивой обиде Элизабет Коул и тут же подмигнула, – Мне нравятся твои шрамы. Сразу видно человека дела!

Коулы живут в Зазеркалье с незапамятных лет и незапамятно сколько. Здесь все ощущается иначе, особенно для тех, кто овладел частичным контролем этого измерения. Маркиза Элизабет держала на своих руках еще прапрадеда нынешнего Эмберхарта, и не думаю, что тогда выглядела сильно моложе. Сам же маркиз Томас Коул, он же Лорд Зеркал, был чрезвычайно важен для Англии – именно с его поддержкой зеркала Древних родов работали как переговорные устройства, не поддающиеся перехвату. Еще сквозь зеркала можно было путешествовать, но это требовало серьезных трат энергии кого-либо из их семьи, поэтому применялось лишь в крайних случаях.

А вот наносить визиты в черно-белый мир любителей было мало.

Кроме графа Эмберхарта и одного из его придурочных потомков, желавшего хотя бы на несколько часов побыть в безопасности. Но гостить, перешучиваясь с сестрами и их матерью или играя в шахматы с самим лордом, это одно, а вот переезжать сюда на постоянное место жительства… нет. Семья маркиза шутит, но в каждой шутке есть доля правды – для мужчины нужно обладать очень своеобразным складом ума, чтобы жить сотни лет в почти неподвижном мире. Ни один из сыновей Томаса не смог, рано или поздно уходя разведывать просторы этого мира… и ни один не вернулся назад.

А рисковать жизнью, чтобы обрести новый дом, в котором будет пять девок на выданье, ждущих мужика вторую, а то и третью сотню лет? Нет уж, спасибо.

– Роберт, ты уже пришел? – в зал заглянул мужчина в летах, одетый по-домашнему. Короткие залысины, аккуратно подстриженные усы и узкие очки без оправы. Томас Коул собственной персоной и с бутылкой в руке, – О! Алистер! Привет! Классные шрамы! Пить будешь?

Поздоровавшись с маркизом, я напросился в его компанию, дождаться отца. Явившийся вскоре Роберт Эмберхарт был сначала немного удивлен, а затем сильно озадачен новостями. Высокий, строгий, с носом, напоминающим вороний клюв, он мрачно жевал губы и пытливо рассматривал меня, как приглашение на воскресный бал от султана Халифата. Пока он думал, я по привычке залез в левый карман домашнего сюртука и достал оттуда… гранату.

Оп! А вот про что я совсем забыл. Перед глазами пронеслись нервные школьники, бледный директор и возникшая у меня необходимость купить несколько дополнительных револьверов для урока. Вспоминая, я вновь отключился от реальности.

– Алистер, ты можешь быстрее определиться – хвастаешься ты или собираешься меня взорвать! – рявкнул лорд замка Гримфейт с немного дергающимся глазом. Томас Коул беспардонно ржал, сидя в своем кресле и всхлипывая как ребенок.

– Зачем мне вас взрывать, лорд мой отец? – поинтересовался я из самых благих побуждений – в попытке прояснить возможную вину субъекта, – Перечислите, пожалуйста, все по пунктам.

– Все, уходи давай к себе в Японию, – резко сменил настрой отец, – Раз эмоции начали выцветать, твоя энергия на пределе.

Определенно он был прав. Тот же Суитиро не к ночи упомянут Иеками, человек- у-которого-вскоре-будут-проблемы, смог бы продержаться в Зазеркалье, наверное, год. Мы – тонкие натуры с возвышенным восприятием, можем надеяться от силы часов на шесть. Я поспешил удалиться, но, прощаясь с миссис Элизабет Коул, внезапно услышал звук обиженного головой рояля, девичий злой вопль и… заспешил еще сильнее. На сегодня у меня еще оставалось последнее дело.

Дело о подкинутых гранатах.

Продолжая… подкидывать гранату «АПГ-01» на ладони, я пошел инспектировать собственный дом. Мирно спящего халифатца из круга подозреваемых я исключил сразу, но проверить – проверил. Старик бодро посапывал в выделенной ему комнате и, по словам Уокера, стабильно шел на поправку. В случае изголодавшегося и переутомившегося до крайности пожилого человека это значило спать по 22 часа в сутки.

Вторым делом я заглянул к самому Уокеру, читавшему в нашей небольшой библиотеке. Взгляд бывшего солдата метнулся к подбрасываемому мной предмету – моментальное узнавание, оценка поворота запала и вот, Чарльз вежливо мне кивает и возвращается к книге. Нормальная реакция нормального человека. Что японцы всполошились – мне не понять.

– Мистер Уокер, прошу прощения, что беспокою вас в этот час, – внезапно вспомнил я важное, и вновь привлекая внимание дворецкого, – Но я кое-что забыл. Будьте добры подготовить к утреннему выезду в школу еще два меча из арсенала.

– Какие именно мечи, сэр? – среагировал дворецкий.

– Любые. Они все абсолютно одинаковы.

Фехтование едва ли не обязательный предмет для того, кого могут вызвать на дуэль. Поставленный перед такой необходимостью, я, недолго думая, сосредоточился лишь на отработке нескольких движений холодным оружием скрытого ношения, типа моей «бабочки» переростка, а на случаи официальных дуэлей выбрал насквозь родовое оружие. С ним мне, к счастью, повезло – обычный длинный меч был настолько классической классикой, что дальше некуда. Пара штук для академии вполне сгодится – еще раз оказаться в Бурю против разной дряни лишь с тростью я не хочу.

Последняя и основная моя подозреваемая самым невинным образом ужинала на кухне, почитывая какую-то свою небольшую толстенькую видавшую виды книжечку. При виде меня каштановолоска выпучила глаза и выскочила из-за стола, начав суматошно дергаться. Учитывая, что рот девушки только что получил весь увесистую порцию супа и хлеба, вид у горничной был насквозь потешный.

Но недолго.

При виде гранаты в моей руке мисс Легран тут же остановилась в метаниях и непроизвольно улыбнулась ртом, полным супа. Широко.

– Кажется, виновник найден… – задумчиво сказал я сам себе, снимая пальцами свободной руки кольца вареного лука с носа. Анжелику трясло как медведь грушу – она разрывалась между желанием провалиться сквозь землю, бежать за полотенцами оттирать меня… или гранату от супа, или же стоять и смеяться как сумасшедшая.

Опытным взглядом определив, что рассудок девушки хоть и склоняется к последнему варианту, но… как бы это сказать – склонившись, уже не разогнется, я поставил гранату на кухонную тумбу и ушел в ванную комнату. Голос сильно сдавленного женского смеха и звуки ударов женским лбом о дерево косяка я сделал вид, что не слышал.

Предстоял долгий разговор.

Глава 13

– Что пишут? – осведомился Евгений, неся ко мне пару коротких столбов, обернутых грубой тканью.

Я поднял на него затуманенный взгляд и перекатил сигарету во рту.

– На побережье возле Вишакхапатнама ракшасы поймали флотилию контрабандистов эфира, – рассеянно сообщил я русскому княжичу, продолжая сидеть на чемоданах, – Три сотни человек будут подвергнуты пыткам и казнены. Уже шестая крупная облава в этом году. Небеса плотно следят за своими смертными.

– Не вижу разницы между миазменной тварью и небожителем. Все они вредители, – тут же фыркнул Распутин и присвистнул, глядя на меня, – Алеш, тебя поздравить с удачными выходными или посочувствовать?

Стоявший возле нас комаину пренебрежительно фыркнул.

– Меня просто победила в споре горничная, работающая у меня меньше месяца, – пожаловался я, – Причем, используя традиционные принципы Эмберхартов!

– Это как? – удивился рус, обнимая свои столбы.

– Я… – внезапно слова застряли у меня во рту, когда на глаза попался взлетающий с площадки частный дирижаблик. Оболочка небольшого транспортного средства была расписана белыми, синими и голубыми разводами. «Гжель» – вспомнил я.

Евгений проследил за моим взглядом и досадливо пробормотал:

– А… это мой. Мама подарила… – почесав затылок, рус тут же предложил, – Убедишь ее, что это уродство, подарю его тебе!

– Ты точно не наследник? – решил я уточнить происхождение хитрозадости носителя столбов и, убедившись по обиде на суровом норманнском лице, что оно врожденное, таки признался ему, – Меня одолели в дискуссии. С помощью логики. Женщина. Моя горничная.

– И из-за этого у тебя такой помятый вид? – Распутин пытался составить логические цепочки и терпел крах.

– Ну, ты гранату помнишь? – оказалось, что помнил не только сплюнувший на асфальт рус, но и зарычавший комаину, поднявший свою метлу для удара. Я скептически взглянул на собакоподобного духа, – Успокойтесь, нет у меня гранаты. Нашел их и отдал своему извозчику… все четыре. Так вот, мне нечего оказалось противопоставить женскому аргументу о том, что с гранатой всегда лучше, чем без гранаты. Час уже сижу, думаю, верчу вопрос по-всякому и… никак.

– То есть, это она тебе бомбу подсунула? – не поверил своим ушам княжич, начавший легонько бодать свои столбы, – А что – приказать ей этого не делать не можешь? Робонький никак?!

– Ты меня чем слушал? – кисло осведомился я, закуривая, – Она права. Понимаешь? Ее работа – заботиться о своем господине. Она и заботится. Я не могу пасть в своих и ее глазах, отдав нелогичный приказ.

– Что-то ты бред несешь… – помотал головой потомок князей Распутиных.

– Да? Ну попытайся придумать ситуацию, в которой без гранаты лучше, чем с гранатой, – выдав свое великодушное предложение, я залип в окружающее пространство. Теперь не один мучиться буду.

Сейчас мы с замолчавшим русом под надзором комаину сидели недалеко от взлетного поля, наблюдая за садящимися и взлетающими корабликами учеников. Сидели мы под надзором потому, что у обоих, как я догадался, было с собой оружие, предназначенное для демонстрации классу и для личных шкафчиков, вот и приходилось ждать учителя Йошинари. Настроение у меня постепенно выправлялось, переходя от стадии переосмысления мира в стадию мирного пассивного наблюдения за ним же. Ох уж эта Легран…

Вчера, после того, как я отмылся от супа, которым меня на радостях оплевала Анжелика, мы устроили небольшое чаепитие, в ходе которого я узнал о своей горничной много нового. Дочь заместителя командира наемного отряда и маркитантки, девочка не высказала ни малейшей склонности к продолжению дела матери, чему очень способствовало однобокое образование, которое мог получить ребенок на поле боя. Отряд наемничал в Латинской Америке, к западу от Анд, работая на всех, кто мог себе позволить оплатить профессионалов. Полупартизанское существование, выбивание оплаты из недобросовестных заказчиков, нередкие засады со стороны местного населения, мечтавшего разжиться современным оружием. Под конец, когда отряд потерял командира, наемники решили, что отдавили слишком много мозолей местным и отправились в Европу. Там отряд не выдержал искушения мирной жизни и… потерял слишком много ветеранов. Перед роспуском подразделения юной семнадцатилетней Анжелике оплатили учебу в австрийской школе, которую она благополучно закончила… но затем вляпалась в жестокую судьбу, имевшую лицо Скарлетт Эмберхарт.

Проще говоря, моя горничная научилась расставлять ловушку с помощью трех спичек, мотка проволоки и осколочной гранаты раньше, чем разговаривать, и умела стрелять из всего, что могла поднять. Это был… несомненный плюс. Минусом было все остальное. Попав «с корабля на бал», Анжелика отчаянно цеплялась только и строго за знания, выданные ей внутри закрытого женского пансиона, потому как весь остальной жизненный опыт девушки заключался в выживании среди джунглей и отстреливании местного населения.

Под конец нашей беседы, Легран прямо меня спросила – зная теперь ее историю, не захочу ли я предложить девушке сменить работу, выгнав ее или предложив вакансию личного телохранителя. На что получила отрицательный ответ, который ее неслабо обрадовал. Я вечером сделал запись в своем блокноте о том, что определенно стоит озаботиться дальнейшим образованием Легран… а утром уже отбивался от суетливой горничной, бегающей вокруг меня с гранатами в руках. Безуспешно.

Люди… слишком часто недооценивают то зло, что несет собой принуждение. Да, конечно, куда быстрее и проще добиться от человека чего-либо, приставив ему к голове пистолет, но в долгосрочной перспективе эта стратегия ведет к весьма посредственным результатам. Именно поэтому Роберт Эмберхарт не дергает за мой поводок без существенной необходимости. Так же поступлю и я. Лучше иметь искренне заботящегося о тебе человека, пусть даже и сующего тебе тайком в карманы взрывные устройства высокого радиуса поражения, чем телохранителя, который будет ежедневно прощаться с собственными перспективами мирной жизни.

Тем более что теперь я с чистой совестью могу сказать отцу, что покупал оружие лишь для себя и прислуги. То, что вокруг особняка появилось немного мин, а на втором этаже оборудовано несколько огневых позиций – это дело Уокера, Легран и их маленького, но длинного списка, к формированию которого я не имею никакого отношения. Правда, гранат у горничной теперь многовато…

* * *

Урок… не задавался. Меланхолия и отсутствие интереса «1-В» читались в глазах настолько отчетливо, что я чувствовал себя стоящим на полигоне чучелом. Надо было это срочно исправить радикальным способом.

– Внимание!! – рявкнул я во всю глотку, собирая взгляды класса на себя, – Поднимите руку те, кто способен на технику, убивающую человека мгновенно на расстоянии до пятидесяти метров!

В воздух нехотя поднялись пять рук. Ага.

– Цурума-сан, продемонстрируете? – обратился я к рослой девице с пурпурными волосами, с которой меня связывали слишком близкие и нежелательные отношения.

– Вот еще! – фыркнула она, – Секрет рода!

Продемонстрировать вызвался хохмач Кейджи, подготовив и запулив по стоящей в тридцати метрах от нас мишени воющим огненным шариком, который мощно лопнул, разорвав мишень в клочья. Судя по уважительному гулу класса, это было довольно круто. Придется… выпендриться, иначе они ничего не поймут.

– Подготовка две с половиной секунды. Попадание сто процентов, – объявил я, разворачиваясь и быстро стреляя с удерживаемого в руку револьвера. Пальцы левой руки дергали курок, правая жала на спусковой крючок. Пижонство и ересь, но…

– Стрельба полторы секунды. Попадание… ну… положим, семьдесят процентов, – объявил я, рассматривая белые фигурки, изображающие человека. В «торсе» каждой из шести была крупная дырка оставленная из полноценного взрослого револьвера, но фатальными два выстрела я бы не назвал. Человека вообще сложно уложить быстро одной пулей, даже такого калибра. А уж стрельба с предварительным взводом курка левой рукой… пошлость. Но эффекта я добился, все затихли.

– Итак, какие выводы можно сделать? – вопросил я молодых японцев, потряхивая отбитой отдачей рукой.

– Ну… – насмешливо протянул неунимающийся Кёйке, тряхнув своими красными волосами, – Из автомата можно куда больше мишеней положить. И из винтовки.

Девочки и мальчики встретили его слова одобрительным гулом. Я, Йошинари и Сент-Амор синхронно закатили глаза. Я с бурчанием «надеюсь, вы никому не расскажете… если поймете», достал из чемодана «Линьер». Выстрелы почти слились в один шумовой эффект. Я откинул барабан, вытряхивая дымящиеся гильзы, и ухмыльнулся.

– Предположим, секунда. Поражение сто процентов, – я бережно отбросил револьвер на траву и специально смешно раскорячился, выставив перед собой руки, объявляя, – Готов применить технику!

Вот теперь пошел мыслительный процесс. Чтобы его подхлестнуть, я обратился к тому же Кейджи с вопросом:

– Кейджи Хасуда-кун, позволь мне предположить – ты оттачивал эту технику больше двух месяцев? – парень рассеянно кивнул, а я помахал классу «Линьером», удерживая тот за ствол, – А я настрелял из этого товарища всего шестьдесят часов! Кстати, господа, тот револьвер из которого я стрелял сначала… до этого я не держал в руках ни разу.

– И, наконец, последний вопрос классу, – решил я закрепить результат, – Поднимите руки те, чьи родители постоянно носят с собой огнестрельное оружие!

Руки подняли все. Это… озадачило. Специально не акцентируют внимание детей на огнестреле, чтобы те усерднее тратили жизнь на изучение техник? Судя по физиономии Кейджи, он явно больше года тренировал эту… «гранату».

– Господа одноклассники, я отнюдь не склонен преуменьшать или недооценивать ваши тщательно полируемые таланты. Моей целью является лишь по возможности доказать вам, ради вашей пользы, естественно, что знанием о огнестрельном оружии пренебрегать не стоит, – сделал я реверанс в сторону безнадежно искаженных аур японцев. Достав очередной ствол из чемодана, я продемонстрировал его уже заинтересованному классу со словами, – Это «Кинг Краст», один из наиболее распространенных револьверов среди аристократии Восточной Европы. Его параметры…

После меня речь держал Распутин. Он приволок с собой в Японию зачем-то пару пушек против миазменных тварей, чем сейчас и пользовался, рассказывая о том, чем эти двухметровые красотки отличаются от обычного порохового оружия. Отличий было масса – но кроме калибра и раскладных «ножек», принимающих на себя большую часть отдачи, эти ручные пушки не заслуживали особого внимания. В отличие от своих патронов. Гильза из серенита, пуля с сердечником из гладия, обогащенная эфиром алхимическая начинка вместо пороха – каждый патрон для «МАМВ-42ТП» в деньгах стоил больше, чем месячная зарплата железнодорожного рабочего. Речь при этом шла лишь о затрачиваемых на выстрел ресурсах – сами гильзы бережно собирались и уносились с собой.

Распутин решил даже полихачить и, с одобрения Йошинари, сделал выстрел. Разложил сошки-упоры, подобрался, напрягся и, недолго думая, шарахнул из той самой «малой антимиазменной винтовки версия 42-тяжелая пехота». Услышала вся Гаккошима. Оба любителя чрезмерной огневой мощи были тут же биты по разу метлами материализовавшихся рядом комаину и оттащены к директору. Я в это время смотрел на получившуюся воронку, философски размышляя о превосходстве дорогих боеприпасов и не оборачиваясь на звуки раздраженных девушек, чьи юбки слишком бурно отреагировали на выстрел.

У Сент-Амора определенно много общего с японцами в плане повышенного внимания к внезапно демонстрируемым женским прелестям. Хотя не удивлюсь, если таким образом пронырливый шатен сокращает социальную дистанцию с японками – бьют его наравне с Кейджи и Хасегавой…

Сегодня у нас был особый понедельник – День Клубов. Первокурсники ходили между расставленными лотками, заглядывали в комнаты и на стадионы в поисках того, что им придется по душе. Забавно было наблюдать, как они перемещаются двумя порядками – первыми идут интересующиеся, а вторыми – интересующиеся интересующимися, явно по поручению своих родов и кланов, обязавших их завязать определенные знакомства. Эта игра просекалась участниками клубов на раз, поэтому «прилипалу» ждал вполне себе серьезный допрос по предметам, которыми клуб занимался.

Прежде чем начать собственную экскурсию, я оценил состояние Героя, зайдя в нашу комнату. Таканаши сидел в глубокой печали, отрешившись от мира – ему прямо с утра сообщили о «смерти родителей». Парень с ног до головы был облеплен пластырями и замотан свежими бинтами – но в последнем я был склонен винить только его. Одержимые крысы, которых я на него натравил, халтурили более чем на три четверти, стараясь напугать, разозлить, заставить отбиваться. Обычные крысы, только умеющие бегать по стенам…

Но теперь камень в оправе из металла немного светится весь.

В ближайшее время Таканаши Кей моего внимания не требовал, скорее наоборот – его должны будут утешать те, кто в будущем станет его подругами. В четверг же, директор вызовет его к себе и представит некую внезапно появившуюся «двоюродную тетю», у которой будущий Герой и будет проживать на выходных. Заниматься им на территории Якусейсшо, призывая демонов и добавляя седых волос местным духам, мне никто не даст.

Что же, теперь можно прогуляться и посмотреть, что имеют предложить достойному английскому джентльмену местные клубы.

– Муа-ха-ха! – с этим звуком мне в поясницу влепилось что-то мягкое, но упругое, следом послышался шлепок и девичьей ойкание. Я обернулся. Рейко сидела на полу коридора, озадаченно почесывая пятую точку. Заметив мой взгляд, она оскалилась в своей фирменной улыбке.

– Ариста! Пойдем смотреть клубы вместе!

– Тебе точно нужен клуб любителей физики, – авторитетно заявил я, помогая сероглазому карлику встать.

– Что? Чего? Нет! Физика скучная!

– Зато ты бы знала, что кидаться на людей такой грудью с твоим мышиным весом противопоказано, – продолжил увещевания я, прикидывая, откуда нам начать.

– Эй! Что не так с моей грудью!? – Рейко определенно умудрялась быть энергичнее себя обычной. Мне даже захотелось напоить ее кофе… разумеется, сугубо в научно-исследовательских целях.

– С ней все прекрасно. Более чем, – твердо ответил я, – Но для тарана объектов с превосходящей массой она не подходит.

Для начала мы решили пройтись по неинтересным обоим местам – спортивные секции Якусейсшо предполагали очень высокую занятость своих членов, постоянно участвуя в различного рода соревнованиях и чемпионатах. Рейко, тем не менее, предприняла попытку попроситься в баскетбольный клуб, причем, проделывала это с таким напором и страстью, что высокие спортивные японки далеко не сразу сообразили, что их немного подкалывают. Мне со стороны было просто забавно наблюдать, как восхищенное удивление милой маленькой девочкой у рослых барышень постепенно переходит в ментальную кататонию, когда их мозг начинает вычислять размеры бюста этого карлика. А учитывая, что Рейко, когда возбуждена, часто подпрыгивает и машет руками…

Взгляды, провожавшие Рейко, в основном были ненавидяще-завистливыми.

В некотором недоумении, густо замешанным с восхищением, я наблюдал как мелкая сероглазая бестия с короткими волосами методично уничтожает мораль женских спортивных клубов. Иеками была последовательна, неутомима, артистична и… беспощадна. Волейбол, плавание, конный клуб… и везде одни и те же взгляды в спину непоседе. Зависть.

А вот из женского чайного клуба, имевшего, почему-то отдельное здание, карлика пришлось спасать. Не знаю по какой причине, но все участницы сего очень изысканного на мой вкус клуба обладали грудными достоинствами, сравнимыми с Иеками, а уж когда вцепились в девчушку, нарекая «сестрой» и предпринимая попытки утащить, пришлось даже немного использовать свою сомнительную репутацию, обещая ежедневно навещать столь прелестное общество для проверки, как в нем себя чувствует моя подруга. С большой неохотой мне возвратили девушку, но, судя по хищным взглядам любительниц чая – от нее теперь не отстанут.

– Придется тебе срочно куда-нибудь записываться, – посоветовал я притихшей подруге, – Иначе будешь учиться пить чай следующие пять лет.

Потом началось веселье уже для меня. В одном из додзё, посвященном смешанному фехтованию, мы встретили Икари Кёйке, тут же предложившему мне спарринг на тренировочных мечах, во имя решения имеющихся между нами разногласий. Попросту – мне бросили вызов в драке на палках. Выбрав себе прямой вариант тренировочного бамбукового меча-боккена, я с удовольствием постукался палками с Икари, почти победив на глубоких выпадах. Ни он, ни я к победе «чистым» ударом особо не стремились, посему всласть понаставили друг другу синяков.

А затем… я вновь вызвал Кёйке на такой же поединок, но уже в защиту ушибленной им старосты. Разгоряченный победой и перспективой поколотить меня еще, парень сразу согласился, не улавливая всю подоплеку такого вызова, в следствие чего я без особых проблем его победил чистыми ударами, не отвлекаясь на тумаки. Расстались мы с ним вполне довольные друг другом и жизнью… на определенное время.

Клуб изобретателей заинтересовал нас обоих с Иеками. Девушку всерьез и сразу зацепила самая настоящая ножная броня, к ступням которой было приделано по два немаленьких колеса, наподобие тех, на которых гоняли местные «хайяй». Устройство, по сути, не являлось броней, скорее защитой и аккумуляторами эфира в одном флаконе, позволяя довольно уверенно и быстро ездить по любой ровной поверхности.

Пока Рейко приставала к местным старожилам, пытаясь узнать цену создания такой штуки на свои размеры, я вертел в руках странную… штуку. Возле меня с нервно-гордым видом стоял ее непосредственный изобретатель, явно впервые демонстрирующий шедевр иностранцу. Больше всего это напоминало половинку гигантских ножниц, если смотреть на лезвие… но рукоять была куда как интереснее – длинная, изогнутая, упирающаяся концом при хвате одной рукой аж в локоть. На этом странности чудо-оружия не заканчивались – в гарду бы любовно встроен револьвер. Точнее даже не так – чудо-меч был выстроен вокруг вполне полноценного, хоть и некрупного, револьвера. Захваченный странной идеей, я начал одолевать создателя этого несомненно зрелищного гибрида вопросами.

– Уважаемый, а это… разве не тяжеловато для фехтования?

– Им не надо фехтовать в привычном смысле, – гордо поправил очки подросток, – Это оружие для духов в Бурю.

– Целесообразность вижу, но… – я замешкался, – Не слишком ли велико лезвие?

– В самый раз! От многих духов нужно держаться как можно дальше!

– А как же им драться в помещениях?

– Вы не знаете… – чудо-изобретатель бросил на меня немного снисходительный взгляд, – Все дома в Японии защищены от проникновения духов!

– О, спасибо. А как сталь относится к перепаду температур от выстрела?

– Тут проблема, – мальчишка искренне поник, следующую фразу я еле услышал, – Тут нужен серенит, а он дорогой, тяжелый… и не крутой на вид.

– Да, проблема… – протянул я, вертя в руках клинок, – А как ты назвал оружие?

– О! Я назвал его «кенджу»! – тут же просиял член клуба изобретателей, начиная лучиться счастьем.

– Может тогда лучше не мечепушка, а пушкомеч, «джукен»? – осведомился я, честно признаваясь, – А то «кенджу» как-то по-корейски…

– «Риборубакен» звучало еще хуже! – парень просиял, начав кивать.

Удивительно, как мало человеку для счастья надо. Всего лишь изобрести оглоблю с чудовищной инерцией, совмещенную с маломощным револьвером. Хороший калибр в такой штуке не организуешь, так как рукоять вообще под сильную отдачу не годится… но определенный потенциал я вижу. Если укоротить лезвие в три раза, сделать две рукояти, увеличить калибр… в общем, получится нечто, способное одинаково довести до смерти от сердечного приступа что оружейника клинков, что пистолетов.

Рейко я бесславно потерял в клубе любителей выпечки, чьи хитрые и дальновидные члены вовсю пахли своим творчеством на половину этажа клубного здания. Причем, приветливо пригласив Иеками войти, все десять человек выполнили в моем отношении поклон, с негромким хоровым воплем «Приходите к нам еще!». Поняв настолько толстый намек, я предпочел гордо исчезнуть вдали.

И… понял, что попал. Без маленькой, улыбчивой, сероглазой Рейко внимание окружающих сразу концентрировалось на мне, а я людям не нравился. «Приходите еще» слышалось почти каждый раз, как только моя смуглая физиономия просовывалась внутрь. Будь мне действительно пятнадцать лет, удар по самооценке был бы чудовищен, а так – было только немного обидно. Раздраконенный револьверомечом, я жаждал узреть новые чудеса.

Клуб медитаций встретил меня ожидаемой тишиной и внимательным взглядом двух черных глаз. Обладатель вышеупомянутых органов, высокий и какой-то тонкий японец с необычно удлиненным лицом и черными волосами, увязанными в конский хвост, поднялся со своей подушечки для сидения одним длинным текучим движением. Еще двое присутствующих в довольно большой и пустой комнате глаза открывать не стали.

– Алистер Эмберхарт, – выполнил я полагающийся знакомству поклон, отмечая для себя, что уже стал к этому привыкать.

– Кавамура Миору, – ответил мне поднявшийся, – Эмберхарт-кун, я скажу сразу, чтобы у вас не возникло иллюзий или заблуждений. Мы действительно здесь занимаемся всего лишь медитациями. Более того, у клуба очень плохая репутация – сюда не приходят, сюда назначают… поэтому мы известны как «Клуб Отбросов» или «Клуб Скорби».

– С чем это связано, Кавамура-сан? Если не секрет? – полюбопытствовал я, просто желая завязать разговор.

Японец тихонько вздохнул, его плечи чуть опустились. Он явно не горел желанием разговаривать.

– Общие медитации, в отличие от обычных тренировочных, сильно расслабляют энергетику организма, снижая ее тонус, – нехотя произнес он, – Это повышает чувствительность ауры, но пользы от этого совершенно нет. Нигде, кроме нескольких исследовательских лабораторий по всей стране. Проще говоря, Эмберхарт-кун, мы слабаки, которые делают себя еще слабее. Изгои высшего общества, лишь с небольшим шансом стать пилотами силовой брони…

Даже если бы сейчас по навету синекожего Дариона Вайза меня утащили разглядывать, как владыка ада совокупляет очередного грешника, то это не смогло бы прогнать с моих губ возникшую на них широкую улыбку.

– Кавамура-сан, я искренне горю желанием записаться к вам!

Сидевшие в медитации вздрогнули и выпучили на меня глаза.

Глава 14

Я сидел за партой, незаметно для окружающих поводя плечами и потягиваясь. Синяков Кёйке мне наставил от всей своей горячей души, так что вся учебная неделя прошла под эгидой «не морщиться от боли». Неприятные ощущения вовсю скрашивало наблюдение за Инамори Миу – к старосте вновь подсели ее подружки, и девичий консилиум в очередной раз пытался идентифицировать для себя прошедшие в понедельник дуэли за, собственно, саму Миу.

Борьба логики и эгоцентризма у бедной сереброволоски шла не первый день. Икари подрался с Эмберхартом из-за нее и победил? Верно, правильно и хорошо. Но потом Эмберхарт вызвал Икари… из-за нее. И победил. Совсем непонятно, немного страшно, очень любопытно. НО! Раз каждый победил по разу, после чего они довольные разошлись – то как это понимать?! Должна же быть третья дуэль? Или… они договорились?! О чем?!

Разумеется, Миу никак не могла просто взять и подойти к тому же Кёйке или мне с таким вопросом, поэтому мучилась сама. Предположить, что она, вообще (полным комплектом) как-то и не причем, так как один дрался за невесту, а второй за старосту (на самом деле просто отстаивая с помощью дуэли свою собственную точку зрения, что ни в чем не виноват в деле с гранатой) – Миу не могла. Но старалась, из-за чего наблюдать за ней был воистину весело.

Слабый укол негативом ожег ауру, но заметить я успел лишь гордо выходящую из класса Кудряшку, в миру известную как Маргарита Голденштерн. Еще одна загадка, но теперь уже для меня. В первую неделю я неоднократно ловил на себе ее взгляды, девушка явно питала какой-то свой интерес к моей персоне и, видимо, даже строила планы… которые оказались безбожно сломаны, когда я записался в «Клуб Скорби». Прощать последнее она мне явно не собиралась, морща теперь нос каждый раз, когда я оказывался поблизости от ее персоны.

Почти сломанный совместной поездкой за рисованной эротикой лед общения вновь встал непреодолимой стеной между мной и… одноклассницами. С одноклассниками было значительно проще – мужчины придают определенный вес общественному положению, но ценят не только это. Если у тебя на половине физиономии стоит роспись о том, что ты не так давно убил пятерых противостоявших тебе вооруженных людей, то это куда более заслуживающий внимания аргумент, чем клуб с дурной репутацией. Или… что-либо еще, кроме содомского греха, трусости или использования автоматического оружия.

– Алексей Робертович, – в очередной раз извратил мое прозвище подкравшийся сзади Распутин, – А как вы относитесь к гритболу?

– Никак, – автоматически отреагировал я, – А почему вы интересуетесь, Евгений… эээ… ?

– …Данилович, – любезно подсказал здоровяк, тут же удивляясь, – Как же так? Это же ваш аглицкий спорт национальный!

– Две дюжины бывших железнодорожников, налитых тониками, бегающих за мячом в механо-костюмах и дерущихся друг с другом, – скривился я, – Тупее зрелище вообразить сложно. А уж после того, как представлю себе, во сколько обходится их подготовка для матча…

– То есть, ты в субботу не идешь на полуфинал Пневматической Лиги? – недоверчиво уточнил рус, – Там вся Гаккошима будет!

– Да хоть весь Токио, – благодушно разрешил я, – Предпочту заняться чем-нибудь полезным и конструктивным. Особых планов нет, но смотреть на летающие детали и придурков – тратить жизнь зря.

– Ну… – задумчиво протянул Распутин, – Тут у меня есть одна идея, хотя с конструктивностью у нее беда. Я тут видел, как ты ставишь в свой оружейный шкафчик «директора». Ведь не ради похвальбы же ты это ружье притащил? Обращаться умеешь?

Обращаться с «Директ-ОР» я умел. Ничего сложного, обычное, даже можно сказать, классическое ружье мохнатого 2964-го года со скользящим затвором и хорошей итальянской оптикой. Само – английского, кстати, производства. Его можно было найти буквально в любом поместье – легкое, точное, с неплохой убойной силой и хорошим ассортиментом патронов разного назначения. Именно из-за последнего я и приволок его в Якусейсшо – патронов, подходящих для упокоения обезумевших во время Бури духов, у меня было полно как раз под «директора».

Но Распутину требовалось нечто иное. Вечером, когда «Буяны» Микавы будут бодаться неумными головами с «Железом Тамбы», собственно из Тамбы, у руса предполагались свои дела в доках района Эдогава. Для этих дел ему бы очень пригодился человек, знакомый с огнестрельным оружием, которому можно было бы довериться на тот случай, если эти самые дела пойдут плохо. В случае с княжичем «плохо» означало, только если его атакуют из крупнокалиберного оружия или… японскими боевыми техниками. Последнего он очень опасался – как многие рода русов, чехов, мадьяров и немцев, Распутины предпочитали развивать аурное тело в полном унисоне с физическим. Это давало им улучшенные физические кондиции, но большую уязвимость к энергетическим атакам. На которые были горазды как раз жители этой самой страны.

– То есть ты предлагаешь мне пойти ночью с тобой в район доков и застрелить японского аристократа или пару, которые вздумают на тебя напасть, – уточнил я, говоря достаточно тихо, чтобы болтушки на другом конце класса не услышали.

– Ну да, – покивал здоровяк, – Пойдешь?

– Кем бы мы были, если бы не убивали незнакомых людей ради знакомых, – улыбнулся я самой фальшивой улыбкой, которую только мог изобразить, – Пойду, конечно.

– Так, стоп! – тут же всполошился рус, чья отменно развитая в отличие от ауры чуйка дала сигнал, – А что взамен хочешь?!

– Ну, – задумчиво покачал я головой, – Если будет просто прогулка, хватит и «спасибо». А если придется пострелять… ты мне поможешь купить «Григория».

Молчал шестой сын князя Распутина несколько минут, сверля меня при этом совершенно нечитаемым взглядом.

– Ты очень больной и очень богатый… нагл, – наконец проговорил он, – Но я согласен.

Русь – одна из наиболее часто вступающих в конфликты наций, причем, почти всегда – не по своей вине. С запада на нее частенько накатывает грязная пена польской шляхты, обнищавшей до полной потери достойного облика. Шляхтичи, сбиваясь в мобильные конные группировки, промышляют грабежом поездов, изредка вообще умудряясь угонять целые составы. С востока… Сибирь и этим все сказано. Конечно, страшная Сибирь далеко не единственное место на планете, насыщенное миазмами, но самое большое и древнее – устойчивый ареал обитания крайне опасных монстров. Юго-запад Руси – халифатские турки, недалеко ушедшие в технологическом прогрессе от китайцев. Да и степи на юго-востоке нет-нет да выплюнут какую-нибудь лошадную орду из китайских изгнанников, кои обычно бывают десятками тысяч.

В общем – живется русам очень весело, из-за чего этот народ внимательно присматривается к любым новинкам в военном и оружейном деле, а присмотревшись и пощупав – пытается приспособить под свои реалии. Иногда такой подход рождает блестящие и неординарные решения – примером могут быть ползучие сибирские крепости. Мало того, что эти чудовищные танки обладают калибрами, способными ухлопать большинство тварей с единого выстрела, так еще это едва ли не единственные механизмы настолько грубые и выносливые, что могут работать на миазмах, всасывая их по ходу движения!

«Григорий» тоже был результатом работы русского гения. Лет пятьдесят назад был собран первый из автоматонов… в очередной раз, так как их узлы и части тел частенько откапывали на местах сражений прошлого, и газеты сразу запестрели заголовками о «новом веке», «механических слугах», «огромном шаге для человечества». Увы, это оказалось ложью, несмотря на колоссальные средства, инвестированные рядом стран в исследования. Продуктом этих исследований стал человекоподобный механизм, способный разбирать несколько десятков команд и следовать заранее прописанной рутине.

К автоматонам тут же угас интерес. Они были дороги в эксплуатации, дороги в обслуживании, запчасти было чрезвычайно сложно изготовить и заказать, а уж о количестве происшествий и несчастных случаев можно было судить по издаваемым романам – в каждом третьем фигурировал неисправный автоматон, расчленивший, как минимум, кухарку. Свою нишу они заняли – как подвешенные в потайных шкафах вооруженные охранники, которых можно было активировать в случае опасности. Даже у нас в замке мариновался отряд подобных железных дровосеков.

Но это у нормальных людей. А тут к этой технологии проявили интерес русы. Результатом проявленного интереса стали несколько внушающих страх и оторопь механизмов, одним из которых был «Григорий». Русы думали так: Дорог в эксплуатации? Пусть катается на поездах. Мал для наших целей и легок? Утяжелим, нарастим лобовую броню. Не помещается на стандартные крюки? Вообще ерунда, не будем заморачиваться, пусть желающие строят для «Гриши» ангар.

Получившийся в итоге монстр был… двуногим, весил полторы тонны в неснаряженном виде, требовал, разумеется, ангар… и по-прежнему выдавался русами за автоматона-охранника. Последнее они делали с абсолютно наглыми лицами, так как в документах их армии «Гриша» значился как «МАШД-11/25 «Григорий»». МАШД при этом расшифровывалось как Мобильный Автоматонный Штурмовой Дот. Жрущий эфир как собака мясо, тяжелый, уродливый и нескладный обладатель двух пятнадцатимиллиметровых пулеметов, «Григорий» меньше всего был похож на охранника. Часть западных стран, особенно с небольшим полицейским контингентом, продолжала с пеной у рта настаивать, что этот автоматон – военная машина, из-за чего покупка, перевоз и эксплуатация «Григория» были связаны с рядом затруднений.

Для меня «Гриша» был единственным способом обзавестись достаточной огневой мощью без найма отряда людей, которых нужно было бы где-то хранить и чем-то кормить.

…ну, кроме циркониевой взрывчатки, Баркера, малого зала Владык и еще нескольких сюрпризов. Безопасности же не может быть много?

Послу уроков и клубных занятий я стал плотно преследуем Иеками Рейко. Девушка вела себя необычно тихо, даже не требуя затрат по конфетам, периодически поглядывая на меня с неким значением, которого я понять не сумел. Впрочем, не особо и старался – прикидывал, в чем именно я пойду на субботнее свидание с Распутиным в доки. Нужно отобрать оружие, боеприпасы, потренироваться в тире… еще с собой для подстраховки я возьму Арка – хватит уже ворону просто так гонять местных зайцев и лис.

– Ариста! – Рейко стояла в решительной позе, уперев кулачки в бока, – Мне скоро домой! Ты ничего не хочешь мне сказать?!

Я задумчиво посмотрел на ту, которую назвал и уже потихоньку начал считать подругой. Школьная форма у всех девушек одинакова. Стрижется Рейко очень коротко и после того, как я видел проблемы с волосами в ее семье, понятно почему. Подросла грудь или она вся подросла? Да нет, мы знакомы пару недель, к тому же, упоминать подобное неучтиво. Что еще остается?!

– Эм… вроде нет. Передавай привет папе и деду, – наконец-то выдавил я из себя некую формальность. Девочка в ответ на это фыркнула и убежала, оставив меня в сомнениях.

Я ей что-то обещал?

Интерлюдия

Страх – сильное чувство. Девочка не могла бы точно ответить, когда именно она выучила этот урок, скорее, она с ним жила. Росла и взрослела, пока он не был ей вычленен из наблюдения за другими людьми. Ее боялись. Кто-то это скрывал, иногда очень даже удачно – например мама, а кто-то не делал ни малейших попыток, инстинктивно шарахаясь в сторону. Когда-то она плакала от горя и несправедливости, не понимая, чем вызвано подобное отношение близких людей. Потом… снова плакала, к прошлым бедам присоединилось еще и чувство одиночества. Затем пришли тренировки, долгие часы медитаций и лекций.

Они дали результат.

Ее выпустили из клетки.

Все урожденные Иеками проводят часть жизни в клетке. Кто до двенадцати лет, кто умудряется покинуть ее в восемь… десятилетний результат Рейко не был чем-то удивительным за все шесть сотен лет, что вел свои летописи род. Удивительным было то, что ребенок, научившийся контролировать свои доставшиеся от предков силы, вовсе не преисполнился любовью и почтением к старшим членам своей семьи. Да и к остальным жителям твердыни Иеками он тоже ничем особым не преисполнился.

Предпосылки были просты как татами. Пока все остальные рода и кланы Японии смешивали свою кровь с народами духов, предком сероволосого клана был бог. Пусть совсем не почитаемый и даже когда-то считавшийся демоном, но бог! Разве могут сравниться с богом какие-то несчастные кицуне, тануки, некоматы и прочие злосчастные твари, липнущие к человечеству как мухи к меду? Нет. Разве, в таком случае, не заслуживают Иеками куда более высокого места в иерархии японской аристократии, нежели чем простой шестисотлетний род? Еще как заслуживают. Сила крови говорит сама за себя!

Но слышать это никто не хотел. Прямых потомков бога грома, Райдзина не то чтобы игнорировали, но жестко осаживали каждый раз, когда те начинали демонстрировать неуемные амбиции, желания и гордыню. Учитывая, что демонстрация и осаживание были событиями на диво регулярными, то можно сказать – род пребывал в вечной изоляции от цивилизованного общества и не стремился исправляться, варясь в собственном соку.

Рейко была очередным щелчком по носу своего же рода, пришедшим оттуда, откуда не ждали. Воспитанная в духе превосходства своей семьи, на удивление мирная и несклочная, в отличие от своих родственников по крови, она была послушным и внимательным ребенком лет до тринадцати, пока ее не решили выдать замуж за очень богатого простолюдина, просящегося в слуги рода.

Превосходство Иеками в тот день сменилось превосходством Рейко. Втоптав в пыль всю свою семью, и чудом не убив никого важного, только самого простолюдина и десятка слуг, раздраженная девушка, искрясь от молний и негодования, высказала своему сильно дымящемуся деду много хороших слов, популярно объяснив, что с ней придется договариваться, а не приказывать.

Они договорились, но Рейко хорошо запомнила, как выглядят лица тех, кто внезапно столкнулся с мощью, превосходящей их собственную на порядок.

Сейчас, сидя у маленькой щелочки за раздвижной дверью и предупреждающе воткнув палец под ребро забывшей как дышать слуги, Рейко наблюдала у своего отца и деда то же выражение лица. Человека, внезапно столкнувшегося с необоримой мощью, представленной гостем в смешной шапке.

– …двадцать лет? Это бред! – взорвался Иеками Рюдзи, вскакивая с места. Его отец продолжил сидеть с полуприкрытыми глазами.

– Как Голос Императора я обязан повторить его слова в наиболее доступной форме, – жестко прервал крики одного из хозяев дома сидевший напротив него человек, – Император разгневан на род Иеками за их грубую выходку по отношению к приглашенному ими самими гостю, Эмберхарту Алистеру. Насмешки, угрозы, неучтивость – все это бросило тень не только на сам род, но и на всю страну. Император милостив к «роду-отшельнику», поэтому просто не желает видеть лиц Иеками на протяжении двадцати лет.

– Над нами будет смеяться весь двор, когда мы представим императору всех, кто достигнет возраста совершеннолетия за эти годы, – горько проговорил старик.

– А никто и не прекращал, – резкости и яда в словах гостя хватило бы на стадо коров, по мнению Рейко, – Империя шесть сотен лет ждет, пока в вашем роду появится благоразумие и понимание своего места, но вы упорно пытаетесь цепляться за собственную выдуманную избранность.

– Мы потомки бога! – прорычал едва усевшийся заново наследник, – Это ничего не значит?!

– Именно поэтому вы еще существуете. Хоть и в таком виде, – брезгливо заметил посланник монарха, поднимаясь с подушечки.

Рейко уже надумала отползать восвояси, сделав страшные глаза застывшей в страхе служанке, как неожиданно услышала еще один угрюмый вопрос деда:

– Его Величество не мог хотя бы придумать повод поуважительнее, чем унизить нас упреком в неучтивости к заморскому отбросу?

Молодые крепкие зубы еле слышно скрипнули. Рейко сдержалась, хотя и побелела вся от ярости. Именно поэтому она терпеть не может этот горделивый мусор, считающийся ее старшими родственниками. Прохладная тягучая интонация Голоса Императора достала девушку из ее мыслей:

– Соединенные Королевства одна из ведущих мировых держав. Герцог Эдвин Мур является вторым лицом в этой державе на протяжении уже тридцати лет. Оскорбленный вами «отброс» является сыном друга этого человека. Не знать это «роду-отшельнику»… постыдно, но простительно, – Голос помолчал несколько секунд и закончил, ставя точку, – Не знать же лиц и имен тех, кто удостоился приглашения самого императора жить и учиться в Японии – вот истинный показатель невежества и хамства.

Рейко проворно поползла куда подальше, неистово желая успеть удрать как можно дальше перед тем, как душащий ее хохот вырвется наружу. Выскользнув из особняка похрюкивающим колобком, девушка встала на четвереньки, уткнувшись головой в ствол растущей на заднем дворе вишни, и начала смеяться во весь голос, время от времени подвывая.

Эти надутые засранцы доигрались! Даже случись теперь чудо и получи Рейко доступ к телу этого бестолкового робкого Таканаши, то ребенку ничего не светит! О, возможно он бы был даже сильнее самой Рейко – а что теперь толку?! Сильное посмешище выглядит даже хуже, чем слабое! Одним запретом император задвинул Иеками туда, где они были двести одиннадцать лет назад – тогда потомки богов первыми открыто напали на небольшой клан якудза, рассчитывая подчинить себе ловких и предприимчивых преступников, но потеряли почти всех мужчин от атаки другого рода, с главой которого оябун этих самых якудза был просто дружен… После того случая род сероволосых вел себя тихо, как мыши в амбаре, почти пятьдесят лет подряд.

Отсмеявшись и утерев слезы, Рейко поднялась с травы, отряхнулась, и не спеша потопала к себе в комнату. Он планировала крепко и много думать, если потребуется – и всю ночь напролет. Дед и отец, поставленные императором в интересную позу, вполне могут с отчаяния пойти на какие-нибудь крайние меры, и они, эти меры, вполне могут затрагивать интересы самой Рейко. Слишком уж просто догадаться, что с трудом выбитое Иеками Суитиро право роду участвовать в разделе Героя теперь и ломаной монетки не стоит, а значит – Рейко могут попытаться использовать иначе…

Не меньше чем последние события, случившиеся в твердыне дома, мысли Рейко занимал и молодой англичанин. Почему Алистер не поддался на угрозы ее семьи? А если ее обозленные родственники его все-таки решат прикончить? А если у них не получится и он придет мстить? На чьей стороне ей выступить?

Жаль, что он четвертый сын и… не представлен ко двору их английского императора. Будь положение Алистера в его собственной семье получше, Рейко с удовольствием бы рассмотрела его кандидатуру в качестве жениха, несмотря на то, что они знают друг друга всего пару недель. Сдержанный и логичный Эмберхарт казался маленькой японке антиподом шумных и высокомерных родственников, проживающих с важным видом на отшибе жизни.

Ну, не все потеряно. Даже четвертый сын может получить титул и земли из рук своего короля. Рейко же слышала, что Алистера сюда пригласил сам император?

Глава 15

– Ты похож на Злого Почтальона, которым пугают маленьких детей, – тихо хмыкнул Распутин, выступая из небольшого тенистого закутка, смердящего от расположенных там открытых мусорных контейнеров. Смердело, впрочем, везде – японские доки далеко не образец чистоты и порядка, как и любые другие подобные им места в мире.

– Ты заказывал огневое прикрытие или английского лорда в парадном облачении? – язвительно спросил я, присаживаясь на приволоченный с собой чемодан. Настроение было отвратным, что быстро уловил княжич.

– Действительно злой, – даже как-то осуждающе покачал головой детина, возвышающийся надо мной, как горный хребет, – Что случилось-то?

– Местная полиция у меня случилась, с раннего утра, – начал жаловаться я, доставая сигарету и прикуривая, – Сработала сигнализация особняка, и мы, как законопослушные гости страны, вызвали стражей порядка. Эти идиоты, вместо того, чтобы заниматься делом, мурыжили меня до полудня своими вопросами. Теперь я склонен считать выходные безнадежно упущенными.

– Не понял, – озадаченно почесал затылок Евгений, – С какого ляда они тебя-то мурыжили? Сторожа бы – то ладно. Тебя за что?!

– Выясняли, зачем мне понадобилось устанавливать противопехотную сигнализацию направленного взрыва, – хмыкнул я, – Все равно им делать было нечего, пока служители морга фрагменты собирали. Ко мне с десяток человек залез. Шли кучно, легли фаршем… Вот в итоге полдня они мне «зачем?», а я «потому что могу».

– Противопехотная… сигнализация… – кажется, рус немного сломался.

– Мины, обычные мины, – протянул я, – Маленькие. Противопехотные. Сигнализация.

– Ты точно больной, – в очередной раз поставил мне диагноз рус.

– Скажи это тем, кто вломился ко мне сегодня утром, – парировал я, аккуратно укладывая окурок в специально взятый для этих целей мешочек.

Мы подвергли друг друга изучающим взглядам. Сам княжич Распутин производил впечатление мирного и безоружного благородного, за каким-то демоном приблудившегося в доки. Один массивный револьвер, болтающийся под левой рукой, погоды не делал, а вот позвякивающее обо что-то торчащее из кобуры дуло говорило кое о чем интересном. Рус под рубашкой, а то и под штанами, имел броню. Совершенно английский котелок, что Евгений посадил себе на голову, тоже внушал мне определенный интерес, потому как смотрелся настолько нелепо по сравнению с легким просторным плащом и камзолом руса, что не мог оказаться всего лишь головным убором. Да и напялил одноклассник его как-то уж совсем низко.

Мой внешний вид был куда примечательнее. Высокие сапоги из крепкой зеленоватой шкуры, крепкие штаны из грубой ткани синего цвета, любимого материала хабитатских жителей, рубашка из того же полотна, сверху – тяжелый застегивающийся плащ из той же шкуры одной интересной рептилии, что и сапоги, платок на лицо, широкополая почти плоская шляпа сверху. В общем – я был весь зеленоват, загадочен, с чемоданом… и объемной торбой через плечо. Тут зоркий глаз руса заметил вопиющий недостаток в моем облике.

– А где «директор»? – почему-то шепотом возмутился он от всей глубины души.

– Евгений, вы мне верите? – задушевно и максимально фальшиво спросил я зоркого княжича.

– Не очень, – честно признался тот, немного смущенно, как мне показалось.

– И это взаимно, – сделал я ему новость вечера, – Именно поэтому тут вас прикрывает обеспеченный простолюдин в охотничьем наряде болотного хабитатца, а сэр Алистер Эмберхарт в данный момент изволит направляться домой после просмотра полуфинала по гритболу. «Директор» простым людям не положен, поэтому я озаботился другим оружием, не могущим выдать мое благородное происхождение. Понимаете, уважаемый княжич?

Детина стоял, покачиваясь и легонько побрякивая скрытой броней где-то с минуту, но потом все-таки отмер, переварив поступившую информацию.

– Ты в меня хоть гранатой не запули, осторожный ты наш, – пробурчал он, скорее всего, просто чтобы что-нибудь сказать. И тем самым натолкнул меня на идею.

Я легонько подпрыгнул, тут же ощутил неладное, и, досадливо сморщившись, запустил руки в боковые карманы плаща. Ну да, так и есть… Анжелика… ну когда ты успела.

– Это зачем? – недоуменно спросил Евгений, разглядывая сунутые ему в лапищу две ребристые «АПГ-01» .

– Помнишь, что с гранатой всё лучше, чем без гранаты? – процитировал я ему собственную горничную и решил успокоить, – Зато теперь они у тебя. У меня больше нет. Все, соблаговолите пройти на место встречи, я винтовку собирать буду.

При виде выбранного Евгением для его таинственной встречи места, я приглушенно выматерился по-русски, едва удержавшись от того, чтобы сплюнуть. Хуже нельзя было придумать. Причал изгибался буквой П, предоставляя не только возможность мне комфортабельно устроиться за кучей гниющих деревянных ящиков, но и демонстрируя массу других скрытых мест, откуда могли пожаловать нежданные гости. Отвратительно. Многого я от пятнадцатилетнего богатыря не ждал, что сам бы прийти в такое место без отряда наемников бы не рискнул. Идеальные условия для похищения княжича – глуши детину, сбрасывай с причала, и тут же увози на какой-нибудь лодочке.

Собранный «Fuchsjäger-12» уже был у меня в руках. С ним немцы любят охотиться на лис или учить детей стрелять, а как для меня – лучшей винтовки для городского боя не придумаешь. Мало того, что она использует пистолетные девятимиллиметровые патроны, так еще и обойма аж на десять толстеньких здоровячков. Затворчик легонький, от прикосновения пальца летает, оптика хоть и компактная, но настоящая немецкая, качественная – на детях, лисах и вообще оружии немцы не экономят. Внешне винтовка – несуразный горбатый кусок металла, из которого торчит длинный ствол, зато легко умещается в чемодан, делясь на ствол, коробку и приклад.

Снарядив обойму и натянув платок на низ лица, я поймал в прицел лицо Распутина. Здоровяк изо всех сил делал беспечный вид, что получалось у него откровенно плохо. Парень расхаживал туда-сюда под наиболее ярко светящим газовым фонарем, заложив руки за спину, поправлял свой надвинутый едва ли не на уши котелок, поводил плечами так, что звяканье чешуек или колец брони доносилось аж до меня. Я мысленно приказал Арку затаиться на крыше ближайшего к Евгению склада и начал быстро расстегивать плащ. Предчувствия были самые нехорошие.

И тут зарядил ливень.

Как будто назло, прямо одновременно с ливнем, не дав мне и десятка секунд на протирку прицела, к Евгению подрулила низкая по сравнению с ним фигура и, перебросившись с русом парочкой фраз, тут же попыталась огреть его по голове дубинкой. Парень махнул рукой, отправляя агрессора в полет, кончившийся в мутной дряни, выдающей себя за воду залива.

Но это было лишь начало.

Рассматривая неуклюжие фигуры, подбегающие к Распутину, я на бесконечно долгую секунду встал перед выбором «бой или бежать?». Это было абсолютно оправданно – к русу неслись, размахивая руками и зажатыми в них длинными палками-шокерами, мужики, одетые в железнодорожную механо-броню. Ровно такую же, какая используется в играх гритбола. Поршневые механизмы, металлические пластины, толстые и грубые резиновые нашлепки, дубленая кожа – человек, одетый в такой костюм, практически не опасался выстрелов из легкого стрелкового оружия.

Три… четыре… пять. Трое с шокерами, двое мечут в лихорадочно отпрыгивающего подальше от воды княжича сети, поблескивающие металлом. От одной рус уклоняется, успевая выдернуть свой револьвер и пару раз спустить курок. От конского калибра этой пушки, притворяющейся ручным оружием, одного из нападающих разматывает, буквально вырывая клочья мяса сквозь броню. Остальные злобно орут, тыча в юного богатыря палками, потрескивающими от электричества. Эх, Евгений Данилович…

Я вступаю в бой бездумно, но – не двигаясь с места. Просто стою и делаю выстрел за выстрелом из немецкого «охотника на лис», высаживая обойму в бронированных типов. Евгений в это время, запутавшись руками в сетке и получив несколько раз живительную порцию электричества, поступает по-умному, используя свободную часть организма – ноги, но уйти или разорвать дистанцию ему не дают. Двери ближайшего склада распахиваются, выблевывая под свет фонаря и влагу ливня еще десяток человек, вооруженных каким-то дубьем. Толпа суматошно кидается на моего одноклассника, но я успеваю отстрелить три последних патрона по небронированным целям. Раздаются вопли раненных, пара мужиков в механо-броне вращают шлемами, разыскивая стрелка.

Меняю обойму, наблюдая, как Евгений пытается подняться по стенке, отмахиваясь одной свободной рукой – револьвер ему выбили. Арк наблюдает тоже, у него четкий приказ – атаковать только того, кто использует аурную силу. Холодная логика мне подсказывает, что если я сейчас брошу ружье и начну приближаться, стреляя из своих револьверов – это будет куда эффективнее, чем продолжение огня из немецкого чуда. Та же холодная логика диктует, что подобный вариант развития событий чреват пропорционально увеличивающимся риском для жизни. Меня в темноте под ливнем не видно, противника – да.

Вторая обойма в максимальном темпе улетает в бестолково дергающихся мужиков в гритбольной броне, они, в отличие от оборванцев реально опасны – один из них только что подскочил к поднявшемуся Евгению и ударил того в живот, разряжая пороховой накопитель на правой руке. Хлопнуло, и богатырь неплохо так отлетел назад, теряясь во времени и пространстве. Нападающим это стоило потери – одна из выпущенных мной пуль клюнула агрессивного гритбольщика в подмышку, заставляя того захрипеть и упасть.

А дальше все покатилось к чертовой матери.

Бандиты едва ли не хором взвыли. На эти приглушенные ливнем звуки с противоположного конца пирса вывалилась новая группа интересантов – куда лучше одетых, чем докерные бандиты, и размахивающих оружием. Кто бы ни ставил засаду на юного Распутина – он явно не мелочился, составляя этапы плана. Вооруженные личности оперативно сблизились с основной командой загонщиков княжича, но пока не стреляли – они определенно не догадывались, что некоторые из лежащих на земле тел носят пулевые отверстия.

В этот момент Евгений показал, что не просто работал грушей для битья, а осуществлял свой хитрый план – рус грузно упал в щель между складами, оставив вместо себя на оперативном просторе заместителя – «АПГ-01».

Я едва успел спрятаться за ящики, как оборонительная граната рванула со всей дури. Плечо и бок основательно дернуло, обжигая и наводя на мысль, что раздавать гранаты непроверенным людям есть верный путь в могилу, который я себе почти проторил сам. Додумать эту полезную мысль мне не дали адреналин, а так же вопли и стоны раненых. Полный решимости позже переговорить с русом исключительно на его родном матерном языке, я с лязгом вогнал в немца третью обойму и высунулся из-за ящиков… чтобы увидеть, как тот выкидывает из такой удобной для него щели вторую гранату.

Твою-то…

На этот раз меня чудом не задело, но вылезать я не поспешил. Пусть этого придурка сейчас расстреляет любой выживший, но у меня два осколочных от дружественного огня – черт бы с ним! Достав пару щепотей грязно-зеленого порошка, я приложил алхимическую дрянь сначала к плечу, потом к боку, зажимая края разрезов. Порошок зашипел, взаимодействуя с кровью и склеивая полученные дырки. Шрамы от ран, закрытых «смесью Авиценны» останутся уродливые и толстые, на всю жизнь, но вот на что плевать – на то плевать. Можно действовать дальше.

Можно. Но сложно. С чем не дружит граната – так это с толстыми колбами газовых фонарей. Усилием воли я перешел на аурное зрение, разглядывая мясорубку, устроенную Распутиным – жизнь истекала из валяющихся на мостовой тел. Стоящих или сидящих я в радиусе двадцати метров не обнаружил. Зато нашел княжича, почти уже содравшего с себя сеть, и, сделав голос погрубее, облаял его на русском – мне необходимо было себя обозначить перед Евгением, отвести душу и заодно ввести в заблуждение тех, кто возможно выживет.

Схватив руса за полу плаща, я потащил его за собой на свет, в город. Что бы тут не происходило, можно было не сомневаться – миссия Евгения потерпела полное фиаско.

Пробежав на максимально доступной скорости несколько кварталов, мы залезли в строящееся четырехэтажное здание, где и устроили себе небольшой привал под шум ливня. Пока княжич очумело качал головой и ругался, пытаясь прийти в себя после двух рванувших едва ли не вплотную к нему гранат, я втихаря подозвал Арка и сбагрил ему винтовку, с приказом «потерять» ее где подальше, а заодно – разобраться с оставленным мной в доках чемоданом. Выложенные тканью полости могут навести чересчур дотошного полицейского на мысль, что в доках орудовал благородный, чего нам не надо.

Позаботившись о главном, я привалился спиной к стене и закурил, сдвинув маску набок. Рус сидел, ковырял в ушах мизинцем и демонстрировал серьезный упадок духа. Или что-то иное. Разбираться мне не хотелось. Задача выполнена, осталось довести свою не внушающую доверия инвестицию до более-менее безопасного места. Меня же самого ожидал где-то неподалеку Баркер, за которым можно было послать Арка. Сейчас я кисло глядел на русского, размышляя, какую же собачью лепешку он собирается мне подкинуть?

Скажет, что ему нужна еще помощь? Сразу откажу. Распутин показал себя как… пятнадцатилетний парень. Обманет с «Григорием»? Вполне вероятно, но это на его совести. К боевым автоматонам ведет множество путей. Решит дальше продолжать сам и где-нибудь сдохнет/будет похищен? Вот наиболее вероятный сценарий, опять же лишающий меня желаемого. Что делать? Пристрелить самому, чтобы хоть как-то компенсировать моральный ущерб за две новые дырки в теле и расходы на три билета по гритболу?

Евгений Данилович продолжал ковыряться и бубнить себе под нос, проверяя собственный слух, а я провалился в апатию, вспоминая вечер четверга.

Ужин мне показался тогда подозрительно вкусным, но затуманенный мозг это осознал только при виде стоящего передо мной старика-халифатца. Азат ибн Масаваль Исхак Аль-Батруджи выражал свою искреннюю, но очень витиеватую благодарность за спасение от голодной смерти и изнеможения. Беседа у нас растянулась на весь вечер, до поздней ночи, и ее результатом стал найм почтенного деда на должность повара в особняке. Именно за этой вакансией престарелый араб и обращался в ресторан, откуда его и выкинули прямо на меня. Азат ибн Масаваль знал множество кухонь мира, прекрасно умел готовить, даже обладал определенным уровнем известности… но по какой-то не озвученной причине сразу же отказался от моего предложения оплатить ему дорогу до Халифата.

Кто-то теряет, кто-то находит. Дед был хитер, как касатка, мудр, как змей, и болтлив, как тридцать три попугая, но пользовался этими достоинствами только для того, чтобы расположить к себе недоверчивую Легран. Уокер же, выдавший изначально старику очень большой кредит доверия, демонстрировал невозмутимость, лучась довольством на грани обострившихся чувств моей ауры. Я же – просто был рад тому, что еще одна жизненно важная вакансия особняка заполнена. Жить неполноценно, жить на чемоданах – позора не оберешься, если об этом узнают. Но и пускать в дом кого попало совершенно недопустимо. Иронично, конечно, что старый араб с совершенно мутным прошлым и настоящим, подобранный мной буквально на улице это не «кто попало», но в этом-то все и дело – его мне точно не подсунули.

Именно он, с кряхтением выпрямившийся в полный рост, и сыграл роль молодого Эмберхарта под капюшоном, решившего посмотреть гритбольный матч с прислугой в толпе тех, кто не успел приобрести билеты в ложу.

Пришедший сигнал-импульс от Арка был неприятной неожиданностью. Мы отдыхали под плотным надзором – с внешней стороны второго этажа здания ворон разглядел ауры четырех прилепившихся к стене фигур. Шпионы? Преследователи? Зрение ворона не могло определить наличие у висящих какого-либо обычного оружия, поэтому пришлось действовать наобум. Я схватил свисавшую с левого бедра торбу, которую княжич обозвал почтальонской, и резко ее развернул размашистым движением. Торба развернулась свитком, выпуская свое содержимое из гнезд, устроенных в плотной коже. Отбросив отслужившую свое сумку, я выхватил два револьвера из набедренных кобур, и рявкнул уставившемуся на меня Распутину на русском:

– Уходим в дождь! Нас выследили!

Арк выиграл мне приблизительно половину секунды, просигнализировав о том, что лазутчики решили атаковать. Четыре фигуры почти одновременно метнулись в пустые оконные проемы. Быстро, очень быстро. Но уже недостаточно.

«Линьеры» делают три выстрела. Один раз стреляет правый, обозначая темную точку на бледной лице японки, появившейся из ближайшего ко мне окна, дважды стреляет левый, заставляя судорожно дернуться вторую фигуру, ловящую две пули в корпус. Она, эта вторая, даже не успевает скользнуть в помещение, просто выпадая наружу, под дождь. Две другие, тоже оказавшиеся девушками молодого возраста, с глухими вскриками падают на пол в дальнем от нас конце помещения. Патронов я не жалею, сразу разряжая оба револьвера в упавшие фигуры – подняться на ноги с граненым «чесноком», торчащем из ступни, дело почти невозможное… но вот метнуть что-нибудь из положения лежа – это запросто у таких резвых барышень. У меня такой опыт на лице написан длинным рваным шрамом.

В этот раз обходится. Все три лежащие девушки абсолютно неподвижны, но, тем не менее, сунув пустую пару «линьеров» в набедренные кобуры, вынимаю один из плечевой, и, тщательно прицелившись, всаживаю по три пули в лежащие два тела. Самой первой контрольный выстрел не нужен – попавшая в лицо пуля проделала сквозную дыру в голове. Быстро перезаряжаю все три револьвера, поглядывая на Распутина. Хоть бы он не понял, что у меня четыре детских «Линьера», а паче того – набедренные кобуры. Это же какой компромат, какой стыд! А откуда у меня время на пристрелку новых стволов?

– Эва ты их… – пробормотал очухавшийся Распутин, стоя на одном месте и аккуратно рассматривая пол под своими ногами.

Я мельком оценил его состояние. Взгляд расфокусирован, белки налиты кровью, на руках глубокие порезы, явно от сеток, которыми его пытались обездвижить. На указательном пальце левой хваталки болтается кольцо с палочкой-запалом от гранаты. Красавец. Но мобилен.

Мы бежим по улицам Токио долго, почти полтора часа. Ныряем в проулки, меняем маршруты, делаем перекуры под навесами парадных. Все это – под зорким глазом Арка, отслеживающего ауры вокруг нас. Ворон работает вхолостую, в такой дождь все, кого выгнал из дому хозяин, либо мертвы, либо мы, но я не теряю бдительности. Наоборот, вернувшиеся после «смеси Авиценны» ощущения делают эту бдительность постоянной – у меня определенно осколок в боку, который придется выковыривать. Наконец, мы приходим к остановке трамвая, направляющегося в Гаккошиму, и остается только ждать, пока он придет.

– Даже не спросишь, что это вообще было? – хмуро интересуется немного отошедший княжич, у которого зверски раскалывается голова.

– Если тебе не должны были передать простолюдинку, в которую ты влюблен, то остальное меня не интересует, – отрезаю я.

– А что если б и так? – удивленно поднимает брови рус.

– Тогда я тебя пристрелю, – пожимаю я плечами и делаю вид, что лезу за револьвером. Всему есть предел. Нельзя просить благородного об одолжении, в ходе оказания которого он подвергает свою жизнь риску, по таким мелким поводам.

– Нет, все серьезно, – машет рукой ни грамма не испугавшийся княжич, – Понимание имеем. Дела рода.

Вопрос закрыт, почти двухметровое тело богатыря падает в первый утренний трамвай, а я стою под навесом и курю, ожидая своей черной кареты. Пусть и получилось все через задницу, но «Григорий» того определенно стоит.

Заглотнув пару таблеток носимого в нагрудном кармане обезболивающего, я ехал домой, выставляя себе новые приоритеты. Попросить старика-араба рассчитать мне новую диету, удвоить время тренировок бега и набора мышечной массы, не забыть про медитации и отработку рефлексов. Мысли о поиске и найме человека, который сможет быстро научить меня использовать разные мелочи вместо оружия, были успешно похоронены. Нужно сосредоточиться на оттачивании того, что я уже знаю и умею. Сглупи я сегодня, возьми с собой «на дело» настоящие револьверы и ружье, то, скорее всего, это был бы мой последний вечер. Скорострельность и отдача – чрезвычайно важные параметры.

Револьверы и ружья со скользящим затвором. Странный арсенал. Ограниченный. Требовательный. А может, он вовсе не привилегия, а наоборот – попытка лишить обычных граждан доступа к столь простым и надежным огнестрельным устройствам? Обычных… обычные такого и не могут купить, разве что богачи и нувориши… но где им его использовать?

Вопросы… везде сплошные вопросы. А времени, чтобы уделять внимание всему – совсем нет. Некоторые вещи нужно просто принять как данность.

Глава 16

Я сидел на трибунах и задумчиво курил под неприязненными взглядами нескольких учеников Якусейсшо и одного из комаину. Собаковидный дух в данный момент исполнял обязанности судьи, рефери и подушки безопасности для нескольких спаррингующих студентов. Что не поделило такое количество носящих черную ленточку японцев, я понятия не имел, но упускать случай понять суть и соль их боевых техник не собирался.

В данный момент я ощущал тягостное непонимание. Вот один из дуэлянтов, невысокий, жилистый, с хищным некрасивым лицом, отскакивает от своего противника, хотя находился практически в идеальной позиции, чтобы врезать ему по глазам или печени. Зачем отскакивает? Дабы скрючить руки на уровне пояса, за половину секунды создать между направленных друг на друга ладоней крутящийся белый шар и «выплеснуть» это в противника. Его оппонент, у которого были все шансы нанести жесткий и решающий удар пяткой в брюшную полость открывшегося парня, вместо этого тоже отскакивает. Зачем? Чтобы вспыхнуть на мгновение зеленоватым пламенем, подпрыгнуть на два метра, уходя от атаки белым шаром и попытаться стукнуть некрасивого ногой в прыжке? Так у того полно времени, чтобы уйти из-под этого медленного маневра…

Вообще, драки с использованием техник напоминали мне какой-то танец… или рукопашные бои среди младенцев. Да, возможно, через пятнадцать лет этот некрасивый будет небрежным движением кисти швырять свой крутящийся белый шар на километр, а его прыгучий оппонент научится двигаться неуловимо быстро, но… тратить на это столько сил и времени?

Впрочем, показушность и неуклюжесть касались только «быстрых» приемов, пригодных в рукопашных схватках. Наша староста, если как следует разозлится, могла за десяток секунд сотворить нечто вроде холодного самонаводящегося призрака размером с полтрамвая, встреча с которым грозила отправить человека в больницу надолго, а то и оставить инвалидом. Такую технику «на грудь» без особой опаски могли принимать только те, кто практикует повышение температуры окружающей среды и людей. Только какой в этом всем толк – не пойму… вон Распутину хватило двух гранат и одного закутка, чтобы превратить почти два десятка человек в посеченные трупы…

– Смотришь и не понимаешь, да, Эмберхарт? – рядом на лавку упал веселый Жерар Сент-Амор. Француз раздобыл где-то себе огромный домашний сэндвич размером с два японских обеда и весело его уминал, запивая чаем из кружки.

– Совершенно не понимаю, – признался я, рассматривая, как прыгают на соседней арене две очень похожих друг на друга девочки, стреляя друг в друга полупрозрачными змеями с рук. Обе старались не сколько победить или хотя бы нанести ущерб, сколько задрать юбку или порвать блузку противнице.

– Позволь мне поделиться с тобой толикой своей мудрости! – выдав это заявление, француз активно захрустел сэндвичем, явно спеша освободить рот для новых свершений.

Я тем временем отвлекся на протестующий визг одной из сестер, в данный момент зажимающей тонкими ручками свой нежно-фиолетовый бюстгальтер. Скрыв руками, что и как смогла, поверженная удалилась с поля быстрым бегом, а ее сестра-противница лучилась тем уровнем женского довольства, которое может существовать только при безоговорочной жестокой победе над настоящей лучшей подругой.

Мысли с бюстгальтера плавно перескочили на анализ последних нескольких месяцев.

После участия в авантюре Распутина жизнь пошла спокойная и равномерная. Остаток весны и все лето я провел тренируясь, разнося «долговые документы» и уделяя свое внимание Таканаши. Моменты досуга мне скрашивали Рейко и Миранда, хотя, когда начались летние каникулы, в моем общении с японкой случился перерыв. Хорошее продуктивное времяпрепровождение лишь с одним мрачным моментом – мне пришлось вынести серьезный разговор с графом Эмберхартом, который вовсе не воспылал восторгом, узнав о тратах, которые предстояли для покупки и провоза «Григория» в Японию. За мой «поводок» впервые подергали, что не доставило ни малейшего удовольствия – отец пообещал прислать одного из старших братьев для инспекции моих дел. Скорее всего – не всерьез.

Отдельной строкой проблем шел Таканаши Кей. Парень упорно боролся против своего счастья, демонстрируя недюжинную хитрость и смекалку. Он осторожничал, держа максимальную дистанцию со всеми девочками, желающими с ним сблизиться и подружиться – но только если знал об их благородном происхождении. Это причиняло мне проблемы, так как интересы родов и их представительниц конфликтовали с моими – мы все претендовали на свободное время Таканаши, которого нам оставляли совсем немного. Парень прочухал, что мелкие одержимые твари приходят по его душу, когда он остается один… и вместо того, чтобы начать заниматься физкультурой и боевыми искусствами – просто начал избегать одиночества.

Хотя, моя оценка не совсем верна. Дух «Героя» уже достаточно пробудился в Таканаши, чтобы тот начал демонстрировать все признаки развитой энергетики, вследствие чего японец был загнан волей своей «тети» и директора Суга на занятия по боевым искусствам. Проблема была как раз в том, что будущий «Герой» предпочитал филонить где только можно, стараясь при любом удобном случае удрать в Токио, чтобы слоняться без дела в людных местах или знакомиться со школьницами легкого поведения. Единственное, что хоть как-то стимулировало этого хитреца, уверенного, что у него впереди долгая жизнь – это наличие пары знакомых красивых девушек в виде соседки и дочери хозяина додзё, куда он ходил. Обеих легко было спутать с очень красивыми простолюдинками, вели они себя с «Героем» чрезвычайно дружески, но люто метелили Кея, когда тот, наевшись их авансами, пытался перевести девушек в горизонтальное положение. Мол «слишком слаб и держи руки при себе, но все может измениться, если возьмешься за ум».

Что бы сделал любой нормальный парень на месте Таканаши в двух шагах от рая? Конечно, приналег бы на тренировки! Что делает этот фальшивый японец? Пытается просочиться в бары, пристает к подвыпившим малолеткам, добавляет директору Суга и его шпионам седых волос…

Я вздохнул, принимая решение взяться за Таканаши всерьез. Если парень не понимает намеков своей судьбы, то пусть выбирает между тренировками и больничной койкой. Пора переходить на одержимых собак… да и себя ему продемонстрировать в образе зловещего и неумолимого соперника.

Тем временем француз доел свой бутерброд-переросток, подсел ко мне еще ближе и вдохновенно начал:

– Мой друг! Картина, что раскрывается перед вашими глазами, отнюдь не апофеоз бессмысленности, не каприз местной культуры и не сознательная деформация своих аурных тел в угоду моде! Скорее – совершенно наоборот, это суровая необходимость восточных островитян, их правда жизни, их борьба!

– Месье Жерар, вы очень интересны, я слушаю внимательно, даже затаив дыхание, – пробурчал я, – Но уровнем патетики вы способны победить половину из тех, кто сейчас швыряет на этом поле друг в друга огнем, водой и ветром… Можно немного попроще? Мы все-таки одноклассники.

– Простых японок и японцев видел? – тут же перешел на деловитый, даже профессиональный тон француз, – Без слез не взглянешь – и это я про первый раз! Низкие, желтоватая кожа, разрез глаз узкий. Некрасивые – это неподходящее слово. Слабое. А уж когда я в бордель зашел, то выскочил из него как ошпаренный! Это был просто ужас! Я неделю отлеживался дома – помнишь, меня не было? Вот. Представь себе – тело подростка, лицо страшное, лежит и хнычет что-то… Отвратительно!

– Я надеюсь, ты собираешь совместить свой опыт посещения борделя и изначально обозначенную тему? – перевел я внимание француза, больше отвлекая его от переживаний, чем поторапливая.

– Ну так посмотри!! – с этим воплем Жерар артистично простёр руку в направлении собиравшейся присесть на скамейку девочки, в которой я опознал Шино Цуруму – пурпурноволосую любительницу облапать человека в коридоре. Высокая и статная японка, вспугнутая воплем, скосила глаза на француза, продолжая находиться в полусогнутом положении. Учитывая, что в зубах она держала поджаренный тост, явно утащенный из столовой, вид девушка имела вороватый и виноватый.

– Посмотри же на эту красоту! – не унимался француз, даже не думая сбавлять голос, – Какой цвет волос, какое прекрасное лицо, какая нежная и гладкая кожа, лишенная пятен и родинок! Какие потрясающие, великолепные, неподражаемые формы!

Француз продолжил умело осыпать комплиментами полусогнутую и неумолимо краснеющую Цуруму с куском хлеба в зубах, привлекая внимание сидящих на трибунах учеников, а я внезапно прозрел. Причем, последнее я сделал вперив взгляд во всю туже девушку – мозг впервые отметил длину и форму ее почти полностью обнаженных ног, объем высокой груди, которой могла бы позавидовать любая из признанных европейских красавиц, идеальное симметричное лицо без всяких признаков макияжа, потрясающей формы и глубины оттенка янтарные глаза… Теперь я с уверенностью мог сказать, что ни одна из европейских девушек или женщин, за исключением Скарлетт и Миранды, не могла бы соревноваться в красоте с японскими аристократками. Но сестру и подругу сложно было считать «нормальными»… по разным причинам.

– Ты прав, – почти автоматически произнес я, – Она идеальна.

Наверное, я сделал это слишком громко, судя по возникшей неподалеку тишине.

Крепкие молодые зубы безжалостно сомкнулись, кусочек поджаренного хлеба жалобно хрустнул и упал на пол. Цурума медленно разогнулась, так же медленно развернулась, и, пылая ушами, деревянной походкой скрылась с поля, сопровождаемая… взглядами.

– Так вот, – голос Сент-Амора внезапно наполнился холодом и издевкой, – Такая внешность – это результат скрещивания людей с материализовавшимися духами. Как думаешь, какие побочные явления у потомков таких мезальянсов?

– Ответ напрашивается сам, – я пожал плечами, – Энергетические.

– Именно! – энергично кивнул француз.

Его семья, как оказалось, специализировалась на биологической селекции, поэтому выводы Жерар мог подкрепить солидной базой знаний, хранимой и расширяемой его семьей из поколение в поколение. Занимаясь аграрным сектором и выводя новые породы животных и растений, Сент-Аморы не гнушались и знанием о человеческой генетике, доступной на уровне развития науки этого мира.

Скрещиваясь с материализованными разумными духами, знать Японии получила многое – особую внешность, удивительное по сравнению с европейцами здоровье, практически полное отсутствие простудных заболеваний, прекрасный иммунитет к инфекциям и разноцветные волосы с радужками глаз. Но заплатили они за это большую цену – разница в энергетических системах духа и человека породила странный и неустойчивый гибрид. Юноши и девушки от подобных союзов спокойно жили и радовали глаз родственников до двадцати пяти-тридцати лет, потом начиная чахнуть и болеть. Апатия, сонливость, в конце – отказ сердечной мышцы. Разгадка выяснилась быстро – для полноценной и долгой жизни было необходимо регулярно подвергать свою энергетику нагрузкам… и разгрузкам, выпуская ставшую «слишком своей» энергию и заполняя тело свежим эфиром.

Удержаться от удивленной мины было сложно. Гимнастика для духовного здоровья, с возрастом становящаяся вполне опасным оружием? Забавно, загадочно… и непрактично. Судя по доносящимся до моих ушей время от времени разговорам одноклассников-аборигенов, эти самые упражнения и медитации кушали немалую долю времени, жестко регламентируя распорядок жизни молодежи. На озвученные мной сомнения Жерар лишь пожал плечами, заявив, что не знает никого, кто бы отказался выглядеть в пятьдесят лет на двадцать-тридцать, да и жить до сотни, просто занимаясь ежедневно и получая в нагрузку еще и боевое умение, которое для молодежи выставляется в первые ряды.

Интересная точка зрения, полностью игнорируемая мной, так же как и внешняя красота японок ранее. Древние рода, находящиеся под надзором Эдвина Мура, Герцога Крови, чувствовали себя великолепно, выглядели отлично и жили долго. О том, что проблема возраста и здоровья может волновать других… я как-то не задумывался.

Интеллектуально обогатившись от дружелюбного француза, я решил посвятить остаток свободного времени на полезное и приятное плавание в грозящем скоро закрыться на зимнее время бассейне. Сейчас, за исключением времени плавательных занятий, в бассейне было свободное посещение, которым почему-то ученики пользовались редко.

Это было неудачным решением. Снаружи бассейна никого не было, а вот в нем самом… у стеночки плавал труп.

Позади из коридора послышались чьи-то голоса, и я понял, что деваться некуда. Уйти – меня заметят. Спрятаться – найдут, когда увидят тело. Безвыходное положение.

Скрипнув зубами, я заорал погромче, нырнул в бассейн и кинулся к плавающему вниз лицом мертвецу. Тот безвольно колыхался, совершенно равнодушный к перипетиям собственного бытия, но осложняющий мне жизнь до таких степеней, о которых думать совершенно не хотелось. Вытолкнув тело из воды, краем глаза видя настороженно выглядывающих из-за двери девчонок, я понял, что совершенного мало, и нужно, хотя бы для большей достоверности в суде, изобразить спасательные процедуры.

Присмотревшись к телу, я горько хрюкнул – это была покойная Шино Цурума, как раз номер один из числа моих пассивных неприятелей. Бледная, не дышащая, ее мокрые пурпурные волосы расползлись по голубому кафелю черными плетьми. Послышалось оханье девчонок. Делать уже было совершенно нечего, поэтому я приступил к реанимационным процедурам – вдувая воздух трупу в рот, с перерывом на несколько ритмичных толчков грудной клетки. В голове билась глупая ирония – надо же, я возвращаю этой извращенке долг по домогательствам посмертно. Извиняет ли меня то, что все, что я делаю, происходит во имя защиты собственной чести и достоинства? Или же наоборот усугубляет?

Вдох-выдох, вдох-выдох. Толчки. Повторить. А сколько это уместно делать, чтобы свидетели засчитали за искреннюю попытку спасти жизнь случайно найденной утопленнице?

Ответа на этот вопрос я не изыскал. Вместо него изогнулось сильное гибкое тело в черном закрытом купальнике и исторгло из себя воду, хрипло закашлявшись в процессе. Жива! Ура!! Я, улыбаясь во все шестьдесят два зуба, обернулся, дабы позвать свидетельниц разделить мое облегчение, но тех уже и след простыл. Пришлось подождать, пока неудачливая утопленница выкашляет остатки жидкости и обмякнет, заворачивать ее в обнаруженное на лавках у бассейна большое полотенце и нести в медпункт. Предварительно я, разумеется, оделся, точно помня по прошлой жизни, что раз человек задышал и отключился, то жить будет, а значит – нет повода сверкать полуодетым телом на всю академию.

На процессию переноса тела смотрело подозрительно много учеников, да и не только их. Это натолкнуло меня на мысль, что девушки-свидетельницы могли несколько… перестараться, разнося новости, поэтому я сделал лицо построже и походку поувереннее. Ближе к медпункту меня и Цуруму уже встречал встревоженный Асаго Суга в компании двух других преподавателей и комаину. Собаковидный тут же что-то шепнул на ухо директору и тот видимо расслабился, облегченно улыбаясь. Передав тело в заботливые, но дрожащие руки медсестры, я сообщил Суга все обстоятельства произошедшего инцидента, горько пожаловался на убежавших учениц, которые могли оказать поддержку, и был отпущен.

Свобода моя продлилась где-то секунд десять – на выходе из кабинета в высоком прыжке в меня влепился увесистый японский карлик, сшибая на пол как куклу. Не успев среагировать, я лишь крякнул, звучно рухнул на паркет, и немного по нему проехал, везя на себе удобно устроившуюся на груди Иеками Рейко.

– Ариста! Про тебя говорят ужасные вещи! Это правда!?? – заорала она на весь коридор, заставляя уши многочисленных свидетелей вытянуться, а комаину приложить лапу к морде.

– Только о том, что я собираюсь убить одного карлика… – сдавленно прохрипел я, чувствуя, как внутренности слегка сместились… или совместились.

– Какого?! За что?! – тут же озадачилась девушка, подпрыгнув на моей требухе своей пятой точкой. Какая же у нее удельная плотность тела? Она вообще, плавать может?!

– Слезь с меня и тогда я сделаю это быстро! – выдавил я из себя слова, искренне опасаясь, что иначе она выдавит что-то другое.

Кое-как освободившись от непосильного гнета, я с трудом встал на ноги, мечтая дойти до своей комнаты, переодеться и отключиться, но и этим планам не суждено было сбыться. Дойдя со мной до общежития первокурсников, Рейко внезапно попросила сходить с ней в Гаккошиму столь серьезным тоном, какого я от нее не слышал ни разу. Устоять было невозможно. Заглянув к себе, я быстро переоделся, взял трость и, бросив внимательный взгляд на читающего эротическую мангу Таканаши, ушел на свою первую прогулку по академическому острову.

С Таканаши Кеем надо что-то делать, и срочно. Не то чтобы этого требовали обстоятельства, но этого точно требует мое самоуважение. Кстати, пора попросить комаину, чтобы они достали и выкинули привязанные к койке Героя снизу трусы они – местного демона-людоеда. Именно это нижнее белье и источаемая им демоническая аура послужили начальным стимулом к развитию способностей Таканаши, но раз он уже спокойно валяется на кровати, не испытывая ни малейшего дискомфорта, то и мне нет резона терпеть столь недостойную вещь в своем месте жительства.

Рейко привела меня в затерянное среди жилых зданий кафе, больше похожее на небольшую столовую с несколькими эркерами. В одном из них мы и засели. Официантка, женщина средних лет, подозрительно косила на меня и на сероволосую малышку, пока последняя не расстегнула свой академический жакет. В ответ на подобную провокацию, ее немалый бюст тут же пошел в атаку на рубашку, заставив пару пуговиц негодующе скрипнуть. Официантка сделала большие глаза, приняла наш заказ и испарилась, оставив после себя ауру зависти. Последнее я уже мог воспринимать время от времени – сильные и резкие эмоции даже простых людей делали определенный «выброс» в пространство, «вкус» которого можно было запомнить и понять.

Выдув почти литр свежего апельсинового сока, Иеками Рейко изобразила довольную жизнью мордашку, лучащуюся позитивом, и… тут же ее сбросила, как маску. Раз – и на меня смотрит маленькая, но очень серьезная особа, в которой невозможно угадать ребенка.

– Сперва я хочу тебе кое-что рассказать, Ариста, – проговорила она, внимательно смотря мне прямо в глаза, – О своей семье. Ты согласен меня выслушать?

После моего согласия необычайно серьезная Рейко приступила к рассказу. Предыстория ее рода была для Японии совершенно уникальной.

Когда-то на территории Китая жило двое могущественных демонов-братьев, являвшихся так же вечными соперниками друг друга. Райджин и Фуджин дрались друг с другом, где можно и нельзя, причиняли окружающим беспокойства, и в какой-то момент чаша терпения местных «шишек» лопнула. Злостных хулиганов попросту изгнали из территории Небес и Поднебесной, выставив на мороз. Приютили их зачем-то уже японские боги, причем, назначив демона ветра и демона молний младшими богами, но взяв с них клятву не собачиться по мелочам.

Вроде бы после этого все должны были жить долго и счастливо, но как всегда влезли люди. В Японии как раз цвела и пахла мода на братание с сверхъестественными сущностями, поэтому настоятелю одного из горных храмов пришла мысль пролезть в благородное сословие окольным путем. А именно – заманив Райджина в храм каким-то странным ритуалом, где одурманенный младший демонобог с первого раза удачно совокупил дочь этого самого настоятеля. От этого союза умудрился родиться ребенок, ставший родоначальником Иеками.

И снова все могли бы жить долго и счастливо, если бы получившийся потомок к своей неслабой мощи не обладал столь же скверным и вспыльчивым характером. Перед тем, как быть признанным главой нового рода, сын демона молний и амбициозной жрицы много что успел натворить – разрушил монастырь, в котором воспитывался, поучаствовал в половине стычек на всем острове в течение двадцати лет, был лишен глаза, трижды проклят, и обзавелся отвратительной славой. Но тогда были времена войн и конфликтов, драчуны ценились, а породистые аристократы поглядывали полубогу ниже пояса, едва успевая сглатывать слюну. Разумеется, в надежде, что столь редкий кобель сможет внести дополнительные нотки силы и власти в итак набирающую сверхъестественную мощь кровь Японии.

Этого… не случилось. Рейко честно признавалась, что понятия не имеет почему – то ли кровища властолюбивой семейки по своей силе не уступала мощи бога молний, то ли скудоумие совершенно недалекого Райджина как-то удачно легло в основу характера его смертных потомков… но Иеками всю эпоху своего становления с самыми наглыми мордами брали в жены простолюдинок с чисто человеческой кровью, напрочь отказываясь от предложений породниться с другими родами. Конечно, для целеустремленных людей это не было преградой, «одолжить» мужчину рода силой было вполне реально, но вопрос престижа – без официального согласия божественной семейки ты ее себе в родословную не запишешь.

Результатом неуживчивости и надменности, завышенных требований и, чего уж там таить, простой мании величия стал бойкот рода, продолжающийся уже которое столетие. Сероволосые громовержцы держали детей на домашнем воспитании, не получали приглашение на приемы, и видны были лишь при императорском дворе, когда им приходилось представлять правителю новых членов рода. Надо ли говорить, что каждую из женщин Иеками, вздорные снобы выдавали только за своих слуг или тех, кто ими мог себе позволить стать?

На последней фразе лицо Рейко отчетливо дернулось в очень нехорошей гримасе.

– Теперь ты знаешь, почему мои так тебя приняли, – дернула она плечиком, – Просто они зазнавшиеся нищие деревенщины никогда не бывшие в приличном обществе!

– Ты хочешь, чтобы я их простил? – задал я вопрос, напрашивающийся из рассказанной девочкой истории.

Это ее удивило. Больше – испугало сразу… и до чертиков.

– Нет! Нет-нет-нет! – зажмурясь, Рейко выставила перед собой руки и начала ими размахивать, демонстрируя категоричность.

Я поднял левую бровь.

– Пусти меня к себе пожить! – выдала девчушка, резко наваливаясь грудью на столик.

Прочные шелковые нити не выдержали, и маленькая белая пуговка с тихим щелчком выстрелила мне прямо в лоб.