Книга первая: Голос первородной тьмы

Глава 1 Кошмар

Следующий текст был восстановлен и приведён к современному виду на основе архивов Агентства «Меридиан».

Редакция выполнена кураторским отделом Сумрачных Хранителей.

Описанные события признаны достоверными в пределах доступных свидетельств.

Имена сохранены без изменений — в память о тех, кто пережил это… и о тех, кто не вернулся.

Данный текст является реконструкцией событий, известных как Инцидент Чёрной Чумы Арканума.

Собран на основе закрытых архивов личных дел Сумрачных Хранителей.

Редакция не стремилась к удобству.

Только к точности.

Некоторые из упомянутых здесь людей считались героями.

Некоторые — чудовищами.

Большинство были и тем, и другим одновременно

Парнишка бежал, захлёбываясь ледяным воздухом, который резал горло и забивал лёгкие, будто сам город пытался его задушить. Каменная мостовая под ногами была скользкой от сырости, где-то между плитами собиралась грязная вода, отражая тусклый свет редких фонарей, и каждый шаг грозил стать последним. Ночь в Аркануме никогда не была по-настоящему тихой — она просто шептала: скрипом старых вывесок, далёким лаем, шорохом крыс в подворотнях.

За спиной, не отставая ни на шаг, плыла фигура.

Огромная, неправильная, словно вырванная из чужого сна. Оскаленный череп с вытянутой, лисьей мордой, изломанной и чуждой, будто сама форма когда-то была правильной, но её исказили. Вокруг неё клубилась чёрная аура, не просто тьма, а что-то живое, вязкое, дышащее. Вместо тела — длинный, извивающийся дымчатый хвост, скользящий над мостовой, не касаясь её. И только глаза — два пылающих угля, не мигающих, не гаснущих, намертво вцепившихся в его спину.

Он споткнулся.

Пальцы скользнули по мокрому камню, ноги подломились, и он рухнул на мостовую, сдирая кожу о острые края плит. Боль пришла, но тут же утонула в страхе. Он зажмурился на долю секунды и резко обернулся.

Фигура уже была рядом.

Слишком близко.

Она нависла над ним, заслонив собой свет фонаря, и беззвучно щёлкнула костяными челюстями. Из-под них медленно стекала густая, чёрная жижа, капая на камни и исчезая в них, словно город давно привык к подобным вещам. Тьма вокруг неё сжалась, собралась, как зверь перед прыжком.

Она приготовилась.

Парнишка резко дёрнулся и сел на кровати, хватая воздух рваным вдохом. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах стоял глухой звон, будто он всё ещё падал на камни.

Комната возвращалась неохотно. Потемневшие стены, узкое окно с грязным стеклом, через которое пробивался серый утренний свет, старый шкаф с перекошенной дверцей. Арканум просыпался, но делал это так же, как и засыпал — без особого желания.

Снова этот кошмар.

— Лойд! Завтрак готов! — донёсся снизу голос старшей сестры.

Живой голос. Тёплый. Чуждый всему тому, что только что было.

Лойд провёл рукой по лицу, стирая липкий пот, и несколько секунд просто сидел, пытаясь отделить сон от реальности. Получалось плохо. Слишком уж чётко он помнил взгляд этих глаз.

Он тяжело спустил ноги с кровати. Доски тихо скрипнули, напоминая, что дом старый. Пока он умывался, ледяная вода обожгла кожу и немного вернула его в себя. Дыхание выровнялось, но мысли уже ушли назад — туда, куда возвращались каждый раз.

Восемь лет назад.

Ему было десять, когда всё началось.

Чердак их старого дома тогда казался отдельным миром — пыльным, душным, пропитанным запахом старого дерева, ткани и вещей, которые слишком долго лежали без дела. Свет пробивался через узкое окно, ломаясь о пыль в воздухе, и всё вокруг выглядело так, будто существовало чуть в стороне от реальности.

Любопытство привело его туда.

Как всегда.

Сначала просто посмотреть, потом открыть, потом коснуться того, что трогать не стоило.

Сундук стоял у дальней стены — тяжёлый, с потемневшими металлическими накладками, такой, который не выбрасывают не потому, что он нужен, а потому что с ним связано что-то, о чём не говорят вслух. Лойд долго смотрел на него, прежде чем поднять крышку.

Скрип разрезал тишину.

Внутри лежала книга.

Кожаный переплёт, почти чёрный, потрескавшийся от времени. На обложке — вытисненные узоры, которые не складывались ни в буквы, ни в знакомые символы, но при этом казались… осмысленными. Слишком осмысленными.

Он взял её в руки.

Книга оказалась тяжелее, чем должна была быть.

Словно внутри было больше, чем страницы.

Лойд открыл её.

И воздух на чердаке изменился.

Из страниц вырвался сгусток тьмы. Не дым и не тень — что-то плотное, живое, шипящее. Он поднялся в воздух, извиваясь, как будто искал форму, и постепенно начал складываться в очертания.

Череп. Лисья морда. Пустые глазницы.

И свет.

Фиолетовый.

Спокойный.

Сущность глубоко вдохнула, будто впервые за долгие годы почувствовала воздух, а затем медленно повернула голову к мальчику.

— Приветствую, хозяин, — прозвучал голос прямо в его голове. Бархатный, тихий, с лёгким шипением, от которого по коже пробежал холодок.

Лойд не закричал.

Не убежал.

Просто стоял, глядя на него, как будто страх ещё не успел догнать происходящее.

— Я — Сумрак, хранитель «Намекона Изначальной Тьмы», — продолжил голос. — Я служил твоему предку. Он был мудр и сумел прикоснуться лишь к малой части моей силы… но не разгадал всего.

Фигура слегка склонила голову.

— И не должен был.

Тишина стала плотнее.

— Ты ещё слишком юн, чтобы понять даже начало этого пути, — сказал Сумрак. — Но ты вырастешь.

Фиолетовый свет в его глазах стал мягче.

— И тогда попробуешь.

Он приблизился, не касаясь, но становясь ощутимо ближе.

— А до этого момента… я буду защищать тебя.

Слова прозвучали спокойно. Без угрозы. Без пафоса.

Как обещание, от которого нельзя отказаться.

С тех пор Намекон стал частью его жизни. Книга с эмблемой металлической лисьей личины всегда была рядом. Лойд носил её в кожаном чехле на поясе, скрывая под просторной рубахой, как носят вещи, о которых никто не должен знать.

Дом оставался тем же. Улицы — теми же. Люди — теми же.

Но мир уже был другим.

И иногда, в самые тихие моменты, когда город на секунду замирал между шумом и тишиной, Лойд ловил себя на ощущении, что хочет огрызнутся голосу в голове.

Глава 2 Неожиданная встреча

Вернувшись в настоящее, Лойд быстро оделся и спустился на кухню. В доме уже стоял утренний полумрак, в котором тёплый свет лампы казался чем-то чужим, почти искусственным. Воздух был пропитан запахом теста и масла, и на мгновение это создавало иллюзию обычной жизни — той самой, которой в Аркануме давно уже не существовало в чистом виде. Джулия поставила перед ним тарелку с дымящимися блинами, не задавая лишних вопросов, как будто заранее знала, что он всё равно не задержится.

«Кофе… Мне бы кофе… Он так бодрит с утра…» — протянул в голове Сумрак, растягивая слова с ленивым удовольствием, словно испытывая терпение.

Лойд не ответил. Он ел быстро, почти машинально, не чувствуя вкуса, лишь отмечая, что тело получает хоть что-то. Время давило сильнее голода.

— Мне пора, — сказал он, отодвигая тарелку.

Джулия обернулась, нахмурившись, и упёрла руки в бока.

— Ты почти ничего не съел. Тебе нужны силы.

— Сегодня нужно обойти все объявления о работе. Надо успеть раньше остальных, — коротко бросил Лойд, уже натягивая куртку.

«Но кофе-то… хоть глоточек…» — не сдавался Сумрак.

Лойд вышел, захлопнув дверь, обрывая и разговор, и голос.

Улица встретила его не свежестью, а тяжестью. Воздух промышленного квартала был густым, словно его можно было пить вместо воды, только вкус у него был — уголь, металл и пар. Из решёток в мостовой поднимались клубы горячего пара, смешиваясь с утренним туманом, и город казался чем-то живым, тяжёлым и уставшим от самого себя. Где-то гудели механизмы, где-то звенел металл, и этот звук был фоном, который никогда не исчезал полностью.

Лойд застегнул куртку и двинулся вперёд, топот копыт и крик разгневанного кучера: — Смотри куда прешь! застали врасплох, но не отвлекли от цели, он продолжил взглядом выискивая объявления. Листки бумаги, наклеенные на стены, заборы и столбы, трепетали от ветра, накладываясь друг на друга слоями, как чужие попытки выжить. Он читал их на ходу, почти не задерживаясь, пока взгляд не зацепился за обрывок газеты.

Газетные заголовки:

«Тайны ночного города: кто охотится на жителей?»

В последнее время в городе участились случаи обнаружения тел без внутренних органов. Полиция в тупике, горожане в панике.

Объявление:

«Доставка груза. Плачу 10 000 фунтов. Адрес: Район инженеров, старое здание транспортной компании».

Он замер.

Сумма была неправильной. Слишком большой, чтобы быть честной. Слишком простой, чтобы быть безопасной. И именно поэтому — реальной.

Лойд сорвал листок, не давая себе времени передумать, и почти бегом направился по указанному адресу.

Район инженеров встретил его тишиной. Не той спокойной тишиной, что бывает утром, а вязкой, настороженной, как будто даже звук здесь не хотел задерживаться дольше, чем нужно. Старое здание транспортной компании стояло чуть в стороне, отделённое от остальных, как забытая вещь.

Дверь была приоткрыта.

Лойд остановился у входа. По коже пробежал холодок, едва уловимый, но неприятный.

«Лойд… здесь пахнет смертью. Дурно пахнет», — тихо сказал Сумрак.

Лойд сжал листок в руке. Возможность, деньги, шанс.

Он постучал.

Тишина.

— Я по объявлению! — крикнул он, толкнув дверь.

Она поддалась легко. Слишком легко.

Внутри было темно. И воздух… другой.

Тяжёлый. Тёплый. Сладковато-гнилой, от которого сразу хотелось отвести взгляд, хотя запах не имел к глазам никакого отношения.

Где-то гудели мухи.

Лойд сделал шаг. Потом ещё один. На полу тянулись бурые следы, липкие, тянущиеся к дальнему углу, как будто кто-то пытался уйти и не смог. Он прошёл ещё пару шагов.

И замер.

Тело лежало в луже запёкшейся крови. Грудная клетка была вскрыта. Рёбра торчали наружу, как сломанная решётка, а внутренности были разбросаны вокруг, будто кто-то не просто убивал, а разбирал человека на части.

Лойда тут же вывернуло.

Он отшатнулся, задыхаясь, упираясь рукой в стену, пытаясь удержаться, пока желудок пытался избавиться от всего, что в нём было.

«М-да… картина не для слабонервных, — заметил Сумрак. — Но куда важнее… где тот, кто это сделал?»

Лойд резко выпрямился, По спине пробежали мурашки.

Он не хотел оборачиваться, но обернулся.

В дальнем углу, из-за груды ящиков, на него смотрели два жёлтых глаза.

Не моргая. Не двигаясь. Просто… ожидая.

Лойд рванулся к выходу.

Существо метнулось за ним.

Быстро. Слишком быстро для чего-то, что должно было двигаться по законам, к которым он привык.

— «Уклоняйся!» — резко бросил Сумрак.

Но тело не послушалось.

Страх оказался быстрее.

Лойд застыл.

— «Уклоняйся!» — крикнул Сумрак.

Но Лойд окаменел от страха. В тот же миг из тени на его груди вырвались черные, дымчатые щупальца с острыми когтями на концах, отбивая когтистые лапы нападавшей твари.

— «Лойд!» — ментальный удар Сумрака будто хлестнул по сознанию.

Он дёрнулся. Очнулся. И побежал.

— «Направо!»

Он рванул налево.

— «Лойд, я сейчас тебе нужен как никогда! Не время меня игнорировать!»

Он не отвечал. Просто бежал. Пока не влетел в тупик из ржавых контейнеров. Лойд резко обернулся.

Существо уже шло к нему. Не спеша. Уверенно. Как будто знало, что бежать ему больше некуда.

«Это гуль, — сказал Сумрак уже без шуток. — Заражённый вампиром человек. Они питаются плотью. И ты для него — еда».

Гуль ускорился.

— «Сейчас! Уклон вправо!»

Лойд дёрнулся в сторону. Когтистая лапа со свистом рассекла воздух у его виска.

— «Теперь в бок, обходи и подсечка!»

Он сделал это почти вслепую. Нога описала дугу, гуль потерял равновесие и с грохотом влетел в стенку пустого ящика, проломив её.

— «А теперь БЕГИ!»

На этот раз Лойд не спорил. Бежал не смотря куда лишь бы выйти из этого кошмара.

И с разбегу он столкнулся с кем-то.

Высокий незнакомец в длинном плаще даже не шелохнулся.

— Объект 0120, «гуль», в зоне досягаемости. «Начинаю очистку», —произнёс он ровным, безэмоциональным голосом.

.

— «ВЛИПЛИ», — прошептал Сумрак.

Незнакомец двинулся вперёд, но все было кончено быстрее, чем Лойд успел моргнуть.

Мужчина лишь поднял руку — странный, холодный свет мелькнул в его ладони, и гуль испарился, оставив в воздухе лишь запах озона и тления.

Вернувшись к Лойду, мужчина решительным жестом вывел его из здания на залитую тусклым светом улицу. Теперь, вблизи, Лойд разглядел его лучше: Высокий, поджарый, лет двадцати восьми, с черными длинными волосами, небрежно откинутыми со лба. Его стиль был выдержан в духе конца позапрошлого века — темный костюм -тройка, безупречная белая рубашка, шейный платок. Длинный плащ с высоким воротником и массивный револьвер на ремне довершал образ.

Мужчина элегантным движением протянул Лойду визитку из плотного, слегка шершавого картона.

— Я Айзек, — сказал он, и в уголках его глаз мелькнула лёгкая усмешка. — Из агентства «Сумрачные Хранители».

Он сделал паузу, дав Лойду прочесть вытисненное серебром название.

—Мы, скажем так, занимаемся защитой города от паранормальной нечисти. Вроде той, — он кивнул в сторону опустевшего склада. Его взгляд стал пристальным, изучающим.

—Любопытно, — Айзек окинул Лойда с ног до головы. — Обычно у жертв гулей не остается шансов. А если и остаются, то лишаются конечности... или пары внутренних органов.

От этих слов в памяти Лойда всплыла отвратительная картина: вскрытая грудь, разбросанные кишки. Его снова стошнило. Он отвернулся, опершись о стену, и судорожно сглотнул подступивший ком. Айзек сдержанно, почти беззвучно рассмеялся.

—Но ты, я вижу, в полном комплекте. Полагаю, ты эспер? — спросил он.

— Нет, — хрипло ответил Лойд, вытирая рот. — Я самый обычный человек. Без способностей. Но я видел, как вы... испарили этого гуля. Вы — эспер?

Айзек чуть склонил голову.

— Интересуешься эсперами? — уклончиво парировал Айзек. — Что ж, у меня тоже к тебе накопилась пара вопросов. — Если хочешь ответы — приходи в агентство.

Там и поговорим.

Не дожидаясь возражении, он развернулся и растворился в сумеречном переулке, его плащ развевался за ним как темное знамя.

---

Лойд направился домой, выйдя на главную улицу он шел погруженный в раздумья и вдруг наткнулся на блюстителей порядка, беседовавших на посту.

Полицейский 1: слышал про последние убийства? Уже пятый случай за месяц!

Полицейский 2: да, жуткие дела. Все тела находят без органов, но со следами хирургических операций.

Полицейский 1: и самое странное — никаких следов! Ни отпечатков, ни улик. Будто призраки поработали.

Полицейский 2: (шепотом) Говорят, в городе появилась новая банда. Они органы на черный рынок продают.

Полицейский 1: да ну, брось! Это же невозможно.

Полицейский 2: а что тогда происходит? Все жертвы — бездомные или одинокие люди. Словно кто-то специально выбирает.

Слова Полицейских лишь усилили тяжёлый груз на душе Лойда. Он ускорил шаг, чувствуя, как городские тени смыкаются вокруг.

Лойд добрался до дома. Сестры не было — она должна была быть в институте. В прихожей стояла непривычная тишина, нарушаемая лишь тиканьем старого дедовского хронометра. Поднявшись в свою комнату, он рухнул на кровать.

Перед глазами снова и снова проносились обрывки кошмара:

когтистые лапы, уворачивающиеся тени, вспышка света и исчезновение гуля.

Он встал, достал из потайного кармана Намекон. Холодный металл личины лисы успокаивающе лег в ладонь. Он вглядывался в загадочные письмена, пытаясь силой воли извлечь из них смысл

— «Это невозможно, — прозвучал в голове голос Сумрака. — Сидя и уставившись в страницы, ты их не прочтешь».

— Сам знаю, — проворчал Лойд. — Я думаю. «Посмотри -ка, мы теперь нормально разговариваем? — в голосе сущности послышалась едва уловимая усмешка. — Очень рад, что ты все -таки принял тот факт, что голос в твоей голове — это не плод твоего воображения».

— Я и раньше знал, — отозвался Лойд.

«Конечно. Просто игнорировал».

Лойд усмехнулся краем губ.

— Просто если я начну с тобой вслух разговаривать, люди решат, что я псих. Ведь слышу тебя только я.

«Что ж, логично. Так что будем делать?»

— Поможешь?

Пауза.

«Я бы с радостью… но есть нюанс. Я не умею читать».

Лойд уставился в книгу.

— Ты серьёзно?

Но договорить он не успел.

Его отвлек странный звук — приглушенное, быстрое дыхание, доносящееся из-за двери его комнаты.

— Джулия? — позвал он, отрываясь от книги.

В ответ — лишь резкий шорох и звук торопливых шагов по лестнице вниз. Лойд нахмурился и вышел в коридор. Внизу хлопнула входная дверь. Сердце Лойда екнуло — инстинкт, отточенный последними днями. Он бесшумно подкрался к окну, выходящему во двор, и приподнял угол занавески.

Внизу, в глубоких тенях между их домом и забором, мелькнуло движение. Силуэт — невысокий, скорее женственный, в простой темной одежде. Кто-то крался, прижимаясь к стене. На секунду луна вышла из-за туч, и Лойд увидел отблеск на пальцах незнакомки — короткий, но отчетливый, будто от отполированного металла или... острых когтей. И ее глаза — в них на мгновение вспыхнул дикий, животный страх, прежде чем она, заметив движение за окном, резко дернулась назад и исчезла в ночи с неестественной, почти бесшумной скоростью.

Лойд замер, прижавшись к стене. Это не гуль и не вампир — они не испугались бы так просто. Это было что-то другое. Кто-то, кто боялся быть увиденным. Кто-то, кто прятался прямо у его порога.

Он медленно опустился на кровать, сжимая Намекон так, что узоры на металле впились в ладонь. Город не просто кишел монстрами. Он кишел тайнами. И одна из них теперь бродила в темноте у его собственного дома, с глазами, полными того же страха, что и у него самого.

— Лойд решительно поднялся с кровати, сжимая в руке визитку Айзека.

Он посмотрел на неё ещё раз.

И уже без колебаний сказал:

— Я пойду, в это агентство.

Глава 3 Агентство

Лойд прибыл по адресу, указанному на визитке, ближе к полудню. Здание агентства оказалось совсем не таким, каким он успел его вообразить по дороге. Никаких мрачных вывесок, кованых ворот, гербов или странных символов на фасаде. Перед ним стоял обычный особняк из потемневшего от копоти кирпича, один из многих в этом квартале, такой же сдержанный, усталый и внешне ничем не примечательный. Только маленькая бронзовая табличка у входа, тусклая и почти слившаяся с кирпичной стеной, выдавала его назначение. На ней было вытиснено: «Сумрачные Хранители».

Лойд на секунду задержался у двери, сам не зная почему. Возможно, потому что до этого момента всё ещё могло оказаться случайностью, странным знакомством в переулке, очередной городской нелепостью. Но стоило ему толкнуть дверь и войти внутрь, как это чувство исчезло. Здесь всё было слишком собранным, слишком тихим и слишком правильным, чтобы быть случайным.

В вестибюле пахло воском, бумагой, старым деревом и чем-то ещё, что Лойд не сразу распознал, но позже понял: оружейным маслом. За массивным регистрационным столом сидела миловидная девушка с волосами, убранными в строгий пучок. Её белая рубашка, галстук и юбка-карандаш выглядели так безупречно, будто даже складки на ткани подчинялись внутреннему уставу агентства. В ней было что-то такое, что сразу заставляло выпрямиться и говорить чётче, чем обычно.

— Здравствуйте, я Лойд. Меня просил зайти Айзек... — начал он, чувствуя себя немного не в своей тарелке.

Девушка быстро окинула его оценивающим взглядом. Не грубым, не недоверчивым, но слишком внимательным, чтобы чувствовать себя спокойно. После короткой паузы она кивнула.

— Да, Айзек предупредил. Поднимайтесь на второй этаж. Первая дверь справа.

Лойд поблагодарил и направился к лестнице. Ступени были деревянными, гладкими от времени и частого хождения, но ни одна не скрипнула под его ногами. Даже это показалось ему странным. В доме, полном людей, всё двигалось почти бесшумно, будто каждый здесь давно привык не оставлять лишних звуков.

На втором этаже он не успел сделать и нескольких шагов по коридору, как из-за угла на полной скорости вылетела девушка и врезалась в него. Они оба потеряли равновесие и рухнули на пол вместе с книгами и бумагами, которые она несла в руках.

— Ой! Простите! — вскрикнула она, тут же хватаясь за разлетевшиеся по коридору листы.

Лойд тоже поспешил на колени, собирая бумаги, пока те не разлетелись ещё дальше. Среди книг, папок и отдельных листов на полу оказался и Намекон, выскользнувший у него из-под рубахи в самый неподходящий момент. Девушка подобрала его раньше, чем он успел среагировать.

— Какая интересная обложка... — протянула она с искренним любопытством, рассматривая металлическую личину лисы.

Лойд почувствовал, как внутри всё мгновенно сжалось. Он почти выхватил книгу из её рук.

— Э-это... мой дневник, — соврал он, торопливо пряча Намекон в потайной карман на поясе.

Только теперь он позволил себе как следует взглянуть на неё. Длинные волосы цвета спелой пшеницы были собраны в небрежный хвост, из которого выбивались тонкие пряди. Белая кожа была усыпана веснушками, а за стеклами очков в тонкой оправе сверкали два разных глаза: один яркий, изумрудно-зелёный, другой холодный, сапфирово-голубой. И когда она неловко улыбнулась, на её щеках появились ямочки, делая её лицо одновременно открытым и живым.

— Я Лойд, — сказал он, протягивая ей собранную стопку книг.

— Я Рия, — ответила девушка и крепко пожала его руку. — Ты тот самый новенький, о котором говорил Айзек?

— Новенький? — одновременно удивились Лойд и Сумрак, только один вслух, а другой мысленно.

Позади него возник знакомый голос.

— Да, он самый, — сказал Айзек, кладя руку Лойду на плечо. — Проходи в кабинет. Поговорим.

Он провёл его в просторный кабинет, заставленный стеллажами с папками, картами и какими-то приборами, назначение которых Лойд не смог бы угадать даже с трёх попыток. Здесь пахло старой бумагой, кожей, табаком и оружейным маслом, и запах этот почему-то казался куда честнее, чем любая вежливая улыбка.

— Новенький? — переспросил Лойд, едва за ними закрылась дверь. — Что значит «новенький»?

Айзек развалился в кресле с видом человека, который давно уже чувствует себя хозяином в любой комнате, куда входит.

— Ты прекрасно показал себя на складе, — ответил он спокойно. — Да, движения были неловкими, местами откровенно дикими, но ты избежал ранений и даже сумел повалить гуля. Для человека без подготовки это уже не просто везение. К тому же ты увидел тёмную сторону города и не свалился в обморок навсегда. А это, поверь, тоже качество.

Он протянул руку.

— Так что ты делал в том месте?

Лойд достал из кармана злополучную листовку и протянул её Айзеку. Тот внимательно просмотрел текст, задержавшись взглядом на сумме.

— Хм. Найденный труп был из мафии. Гениальный ход, — пробормотал он. — Сейчас между двумя синдикатами идёт тихая, но очень деятельная война. Использовать для перевозок случайных людей — красиво. Их никто не заподозрит. А если что-то пойдёт не так, исчезнет очередной бедняк, которого и так никто бы не искал.

Он отложил листок на стол и пристально посмотрел на Лойда.

— Ну, так что? Согласен вступить в наши ряды?

Лойд даже не сразу понял, что услышал.

— И... вы принимаете меня? Сюда? — он растерянно перевёл взгляд с Айзека на полки, на карты, обратно. — Я, конечно, очень рад, но я обычный человек. У меня нет дара. Я буду для вас только обузой.

— Не все эсперы рождаются бойцами, — спокойно парировал Айзек. — И не все бойцы изначально умеют держать оружие. В нашем деле рабочие руки лишними не бывают. А ты, как минимум, неплохо двигаешься. Если присоединишься, я стану твоим наставником и научу тебя сражаться как следует. И с оплатой, — он чуть подмигнул, — мы тебя не обидим.

В груди у Лойда вспыхнуло то самое чувство, которое появляется, когда перед человеком впервые открывается не просто дверь, а путь. Всё, что было связано с Намеконом, с Сумраком, с его прошлым, с тем, чего он не понимал, внезапно получило направление.

— Я согласен, — твёрдо ответил он.

Айзек хмыкнул, поднялся из своего кресла, обитого тёмно-красной кожей, и плащ его тихо шелестнул по полу.

— Отлично. Завтра приходи сюда ровно в одиннадцать. Тогда и приступишь к делу. А сейчас можешь идти.

Лойд уже повернулся к двери, когда Айзек окликнул его. В его голосе не было ни громкости, ни раздражения, но от него внутри всё равно что-то сжалось.

— Кстати. У меня ещё один вопрос.

Лойд остановился и медленно обернулся.

— Что такое?

Айзек слегка прищурился.

— Твой Намекон. Где ты его раздобыл?

Имя, произнесённое вслух, ударило по нервам, как холодный металл. Лойд почувствовал, как по спине пробежала волна паники.

«Хватит трястись, Лойд. От твоего замешательства всё только хуже. Скажи, что это дневник, как сказал той красотке», — пропищал Сумрак.

«А если он поймёт, что это ложь?» — мысленно огрызнулся Лойд.

«Тогда придумаешь что-нибудь ещё».

Айзек смотрел на него с холодным, цепким интересом. Так смотрят не на слова, а на то, что прячется за ними.

— А... ты про книгу? — наконец выдавил Лойд. — Я нашёл её на чердаке дома. Похоже, она принадлежала моему предку. Переходит по наследству.

«Ну вот. Сказать правду, не рассказывая лишнего. Лойд, ты гений», — довольно пропищал Сумрак.

Айзек медленно кивнул. Его длинные пальцы начали неторопливо постукивать по краю стола.

— Интересно... Очень интересно. Намеконы редко передаются по наследству. Обычно они сами выбирают носителя.

Он поднялся и подошёл к окну, встав на фоне закопчённого городского пейзажа. Со спины он казался почти частью этой серой панорамы — такой же вытянутой, острой и не до конца человеческой.

— Твой предок... кем он был? Охотником? Магом? Или просто любопытным дураком?

«Тут он прав, — заметил Сумрак. — Я выбрал тебя, потому что посчитал достойным. Но какой у него метод дедукции... Он меня удивляет. С ним нужно быть осторожным, Лойд».

— Я не знаю, — честно ответил Лойд. Голос прозвучал хрипло. — У меня никого не осталось, кроме старшей сестры. И она всего на год старше меня.

В этот момент дверь кабинета открылась, и в комнату вошёл мужчина, чья внешность сразу давала понять: перед Лойдом человек не просто обеспеченный, а привыкший к власти, деньгам и точности во всём, от одежды до интонации. Воздух словно стал прохладнее. У него было узкое, аристократичное лицо с острым подбородком, бледно-лавандовые волосы, тонкие черты и глаза с красной, как раскалённый уголь, радужкой. По обе стороны головы выделялись заострённые уши, что делало его вид одновременно изящным и немного нечеловеческим. Длинный белоснежный фрак сидел на нём безупречно, под ним виднелась светлая жилетка и идеально застёгнутая рубашка, а из внутреннего кармана свисала цепочка позолоченных карманных часов.

— Хватит приставать к парнишке, Айзек. «Ты его уже достаточно напугал своим допросом», —сказал он ровным голосом, гладким, как отполированный лёд.

Айзек усмехнулся, но ничего не ответил.

— Меня зовут Кайл Костерио, — продолжил вошедший, переводя взгляд на Лойда. — Но можешь звать меня просто Кайл. Я заместитель главы. С Айзеком ты уже знаком. Он у нас Хранитель-Охотник.

Красные глаза Кайла быстро скользнули по Лойду, взвешивая его так, как взвешивают не человека, а перспективу.

— Девушка в регистратуре — Мила. Строгая, усердная и временами куда чувствительнее, чем хотела бы казаться. Ещё она любит писать романы, так что будь осторожен. Не исключено, что однажды окажешься героем в одном из них. Она у нас бухгалтер.

Айзек коротко усмехнулся.

— Напугал? Он выжил после встречи с гулем, Кайл. Значит, уже не ребёнок. А вопрос был просто проверкой, откуда дует ветер.

Кайл сделал шаг вперёд.

— Ветер бывает обманчивым, Айзек. Особенно когда дует из прошлого.

Он чуть кивнул Лойду.

— Рад видеть новое лицо в агентстве. Но запомни: правда здесь редко бывает простой. Иногда она сама начинает за тобой охотиться.

Раздалось лёгкое металлическое щелканье. Кайл почти машинально достал часы, бросил взгляд на циферблат и так же быстро убрал обратно.

— Мила ждёт тебя у столовой для оформления документов. Не опаздывай.

Айзек, всё ещё наблюдавший за Лойдом, добавил с тенью ухмылки:

— И да... если услышишь ночью странные звуки из лаборатории третьего этажа, лучше не подходи. Особенно если это будет похоже на плач или стук по стеклу.

«О-о-о... а ваш новый начальник мне нравится, — восхищённо пропищал Сумрак. — Строгий. Угрожает даже шутя. Чувствуется стиль».

«Ты вообще понимаешь ситуацию? — мысленно выдохнул Лойд. — Они что-то знают».

Выйдя из кабинета под перекрёстными взглядами Айзека и Кайла, Лойд почувствовал, будто с него сняли тяжёлую плиту. Но легче стало не потому, что опасность исчезла, а потому, что теперь она хотя бы обрела лицо.

В приёмной его уже ждала Мила. В руках у неё была идеально выровненная стопка документов, и выражение лица у неё было такое, будто каждая подпись в этом мире должна стоять строго в предназначенном ей месте.

— Вот ваши документы для оформления, — сказала она. — Прошу заполнить и подписать здесь, здесь и здесь.

Лойд расписался, где было нужно, и получил карточку. Прохладный пластик приятно лег в ладонь. На тусклом серебре эмблемы мягко играл свет газовой лампы. Он провёл пальцем по вытисненной надписи: «Стажёр». В груди разлилось странное, непривычное чувство. Не гордость. Скорее предвкушение.

Он убрал удостоверение во внутренний карман, ближе к сердцу, и уже собирался к выходу, когда на лестнице едва не столкнулся с коренастым мужчиной, сгибавшимся под тяжестью двух ящиков, из которых доносилось подозрительное дребезжание.

— Эй, не поможешь донести? — раздался из-за коробок слегка запыхавшийся, но добродушный голос.

— Да, конечно, — сразу откликнулся Лойд и подхватил один из ящиков.

Тот оказался неожиданно тяжёлым. От него пахло пылью, серой и чем-то горько-травянистым.

— И что в них? — выдохнул он, следуя за мужчиной вверх по лестнице.

— Реагенты для моих новых исследований, — оживлённо ответил тот. — Без них я как без рук.

Они поднялись на третий этаж и вошли в просторное помещение, которое больше походило на логово безумного учёного, чем на лабораторию. Полки были заставлены колбами всех форм и размеров. В некоторых жидкость мерцала, в других — пульсировала, словно жила собственной жизнью. Воздух был густым от запаха металла, сушёных трав, озона и чего-то ещё, чего Лойд не смог бы назвать, даже если бы ему дали целый день.

Поставив ящик на свободный угол стола, он наконец разглядел своего спутника. Мужчина был невысоким, лет тридцати, с серебристыми волосами, из-под которых выбивалась более тёмная, изумрудная чёлка, закрывавшая один глаз. Второй глаз, тёмно-зелёный, смотрел живо и внимательно. На нём был кожаный жилет с десятками карманов, пояс с колбами, амулетами и инструментами, перчатки до локтей. Нижнюю часть лица скрывала тканевая маска, а защитные очки-визоры были сдвинуты на лоб.

— Спасибо за помощь, — сказал он, снимая перчатку и энергично пожимая Лойду руку. Его ладонь была покрыта тонкими шрамами и следами старых химических ожогов. — Я Сакрус. Мастер алхимии и чар.

— Лойд. Новичок в агентстве.

— Приятно познакомиться. Если будут вопросы по моей части или, не дай бог, подцепишь какую-нибудь паранормальную гадость во время охоты, обращайся. Я почти всегда здесь.

«Лойд! Он выглядит жутко. Но в то же время круто! Это твой шанс! Спроси про символы!» — оживился Сумрак.

Лойд быстро нашёл на столе чистый клочок бумаги и по памяти начертил один из символов Намекона.

— Сакрус, вы не знаете, что это может означать?

Алхимик взял листок, и его единственный видимый глаз сузился. Он провёл пальцем по контуру, затем натянул визоры на глаза. Линзы мягко щёлкнули и засветились слабым синим светом.

— Непонятно... но любопытно, — пробормотал он. — Есть ощущение, будто я уже видел что-то похожее. Может быть, в трактатах по теургии... Не уверен. Позволь оставить рисунок у себя? Я покопаюсь в архивах.

— Конечно, — сразу согласился Лойд.

Он попрощался и вышел, оставив Сакруса над листком, как человека, который уже наполовину провалился в собственные мысли.

Дома его встретили тишина, запах горячего ужина и сестра, которая, как только услышала, что он устроился помощником сыщика, тут же начала строить планы на будущее. Лойд благоразумно опустил все детали, связанные с гулем, Намеконом, агентством и вероятностью умереть на новом месте работы в течение ближайшей недели. Джулия сияла от гордости и уже говорила о том, как его карьера поможет им выбраться из промышленного квартала.

Позже, лёжа в постели и глядя в потолок, Лойд снова и снова возвращался мыслями к словам Айзека. К его насмешливому взгляду, к вопросам, щёлкающим как стальной капкан, к тому, как легко он узнал Намекон. Стоило ли доверять такому человеку? Возможно, нет. Но другой дороги к разгадке его прошлого и того, что ждало его впереди, пока не было.

Утро началось непривычно. Не со стона, не с желания остаться в постели и проигнорировать мир хотя бы до полудня, а с того, что Лойд сам проснулся рано и встал без борьбы. Он уже умылся и оделся, когда на кухне увидел заспанную Джулию, которая только собиралась его будить.

— Ничего себе, — удивилась она. — Работа тебе явно на пользу пошла. Обычно тебя из постели только взрывом можно вытащить.

«Лойд, ну хоть один глоточек кофе? У нас же есть время?» — тут же протянул Сумрак.

— Да, времени полно, — бодро ответил Лойд, протягивая руку к кофейнику.

— Полно? — Джулия приподняла бровь.

Лойд мгновенно понял, что снова ответил вслух не тому собеседнику.

— Мне же только к одиннадцати, а сейчас всего семь, — быстро нашёлся он. — Вот и всё.

— Понятно... — протянула Джулия с тем выражением лица, которое означало: не понятно, но ладно.

«Фух. Чуть не облажался на радостях, — пробормотал Сумрак. — О, кофе! Кофе!»

Лойд мысленно закатил глаза, но кружку всё-таки налил.

Позавтракав, он отправился в агентство. В приёмной его уже ждал Кайл. Безупречный, как всегда, он без лишних слов провёл Лойда в помещение, которое скорее напоминало ателье модного портного, чем оружейную. Здесь были рулоны ткани, манекены, столы с ремнями, кобурами, выкройками и частями оружия.

— Основное правило агентства, — начал Кайл, снимая мерки с Лойда с такой точностью, будто кроил не костюм, а роль, — мы скрытая защита города. Мы избавляемся от паранормальной нечисти, не оставляя лишних следов и не попадаясь на глаза полиции или обывателям.

Он быстро делал пометки в блокноте.

— Через пару часов твой костюм будет готов.

Кайл уточнил цвета, стиль и пожелания. Лойд, слегка растерявшись, попросил что-нибудь в серо-коричневой гамме, удобное, не слишком броское, может быть, на ремнях. Когда речь зашла об оружии, он только развёл руками.

— Тогда стандартный пистолет Хранителей, — заключил Кайл. — Эффективно, надёжно и не требует многих лет обучения.

После ателье они направились в кабинет Хранителей. Айзек сидел за массивным дубовым столом и разбирал какую-то старую карту. Подняв взгляд, он лишь скользнул им по Лойду и сразу перешёл к делу.

— Работы много, — отчеканил он. — Так что начнём немедля.

Лойд даже не успел собраться с мыслями, как Айзек уже шёл к выходу, бросив через плечо короткое:

— За мной.

Они спустились по витой чугунной лестнице в подвал. Воздух там был прохладным, пах каменной пылью, потом и железом. Айзек распахнул тяжёлую дверь, и Лойд замер на пороге тренировочного зала. Высокий сводчатый потолок уходил в полумрак. Вдоль стен стояли манекены, мешки с песком, стойки с тренировочным оружием, а в глубине виднелась целая полоса препятствий.

— Как и обещал, — сказал Айзек, сбрасывая плащ, — научу тебя технике. Сначала покажи, что умеешь.

Он встал в центре зала в расслабленную, но абсолютно неуязвимую стойку. Лойд шагнул вперёд.

«Сосредоточься. Слушай меня и повторяй. Не зажимайся», — зашептал Сумрак.

Лойд бросился в атаку. Его движения были резкими, порой неожиданно точными, но чаще — сырыми, неровными, слишком зависящими от импульса. Он видел, как Айзек нарочно оставляет уязвимости, но не успевал ими воспользоваться. Бой закончился быстро. Несколько обманных движений, молниеносный захват — и Лойд снова оказался на полу, глядя в потолок.

Айзек стоял над ним, даже не запыхавшись.

— Талант есть, — спокойно заключил он. — И какие-то странные, почти дикие навыки. Но движения нелепые, опыта нет, а привычка думать телом у тебя пока только рождается.

Следующие два часа превратились в испытание на прочность. Айзек учил безжалостно, но блестяще. Не объяснял по три раза, не жалел, не хвалил за мелочи. Он просто ставил тело. Заставлял запоминать через боль, усталость, повторение. Каждый промах разбирался сразу, его критика была острой, как лезвие, и почти всегда точной.

Когда тренировка закончилась, Лойд был мокрым от пота, уставшим и едва державшимся на ногах. Айзек накинул плащ и будто бы ни капли не устал.

— Каждый день по два часа, — сказал он. — Со временем станет не легче. Просто привычнее.

Лойд только кивнул.

— Твоя одежда, скорее всего, уже готова. Иди и забери её, — бросил Айзек через плечо и исчез в глубине коридора.

Лойд добрался до оружейной, где на манекене уже ждал его новый костюм. Ткань была прочной, серо-коричневой, сидела по фигуре идеально и не стесняла движений. Ремни, разгрузка, застёжки — всё было продумано до мелочей. Рядом на столе лежал стандартный пистолет Хранителей: лаконичный, тяжёлый и опасный уже одним своим видом.

Лойд переоделся и подошёл к зеркалу.

Из отражения на него смотрел уже не тот парень, что бегал по промышленному кварталу в поисках работы. Конечно, он ещё не был бойцом. Но уже и не выглядел случайным человеком, оказавшимся не в том месте.

«Вау...» — мысленно выдохнул он.

«Совершенно иначе, — согласился Сумрак. — Строго. Опасно. Мне нравится».

Когда Лойд вошёл обратно в кабинет Хранителей, воздух там был густ от запаха старой кожи и воска. Айзек сидел в кресле с книгой в руках и читал толстый том под названием «Сага о Эбонитовом пакте». Он дочитал страницу, вложил шелковую закладку и только потом закрыл книгу.

— Знаешь, — начал он, — люди, для которых честь — это смысл, а не удобное слово, обычно превосходят собственные пределы. Ради команды. Ради командира. Ради того, что считают своим. А те, для кого честь — просто набор звуков, тянут назад всех.

Он откинулся на спинку кресла и тяжёлым взглядом посмотрел на Лойда.

— А что ведёт тебя, Лойд? Что является твоим двигателем?

Из тени у стеллажей отделился Кайл.

— Ты слишком резок с людьми, Айзек. Ты знаешь, что слова иногда ранят душу сильнее когтей?

Айзек на секунду замолчал, потом кивнул.

— Возможно. Но я знаю людей. И вижу, что в нём есть стержень.

Он наклонился вперёд, уперев локти в колени, и пристально посмотрел Лойду в глаза.

— И я буду наблюдать за тобой очень внимательно. Ты готов к этому?

Лойд почувствовал, как под этим взглядом учащается пульс, но всё же кивнул.

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату влетела Рия, возбуждённая и запыхавшаяся.

— Срочный вызов! Обнаружен труп! Органы отсутствуют, но тело вскрыто хирургическим путём!

Мгновение — и Айзек изменился. Вся его расслабленность исчезла, уступив место той самой холодной собранности, которую Лойд уже видел на складе. Он резко поднялся.

— Где?

— Западный район. Трущобы Арканума. Бездомный. Нашли прямо в контейнере для мусора. Там такая вонь, что близко не подойти.

— Значит, его друзья уже собрались, — мрачно сказал Айзек, имея в виду насекомых. — Понятно. Выдвигаемся.

Он повернулся к Лойду.

— Готовься. Твоё первое задание. И возьми пакеты. На всякий случай.

— Для... улик? — неуверенно спросил Лойд.

— Нет, — знакомой язвительной ноткой в голосе ответил Айзек, набрасывая плащ. — Для твоего слабого желудка. Не хочу, чтобы ты испортил место преступления раньше, чем мы его изучим.

Глава 4 След Смерти

Карета, подпрыгивая на выбоинах, мчалась через всё более мрачные и запущенные кварталы Арканума. Чем дальше они уезжали от более-менее приличных улиц, тем явственнее город сбрасывал с себя остатки маски. Каменные фасады становились ниже и грязнее, окна — уже и темнее, переулки — теснее. Здесь копоть не просто лежала на стенах, а будто въелась в сам кирпич. Редкие фонари горели тускло, с болезненным желтоватым светом, и даже сквозь стекло кареты казалось, что воздух снаружи имеет вкус ржавчины, угольной пыли и чего-то гнилого.

Лойд сидел напротив Айзека, чувствуя, как с каждой минутой напряжение внутри только растёт. Он пытался дышать ровнее, но грудь всё равно сжималась, будто в неё набили мокрой ваты. Айзек некоторое время наблюдал за ним молча, а потом, не меняя позы, нарушил тяжёлую тишину:

— Успокой дыхание. Обычно они не появляются на месте преступления дважды. Скорее всего, нас ждёт рутинный сбор улик.

Голос у него был ровный, почти ленивый, но под этой ровностью чувствовалась стальная нить.

— Но не расслабляйся, — добавил он. — Мы никогда не знаем наверняка. Их логика… иная.

Лойд сглотнул.

— А кто... «они»?

Айзек нахмурился. Его взгляд стал отстранённым, будто на миг провалился в куда более старые воспоминания, чем те, что имели отношение к сегодняшнему дню.

— Лекари Смерти, — сказал он. — Или, как они сами себя высокопарно называют, «Проект Бессмертие». Это врачи, одержимые идеей вечной жизни. Они отлавливают людей и забирают самые свежие... и самые уникальные органы, чтобы пересаживать их себе.

От этих слов у Лойда внутри всё неприятно сжалось.

— Но... как? — выдавил он. — Зачем? И как это вообще возможно?

— Их медицина ушла дальше нашей. Намного дальше, — ответил Айзек. — Органы не вечны, Лойд. Они стареют. Изнашиваются. Отказывают. А Лекари вынуждены постоянно заменять их, как детали в машине. Только машина эта — человеческое тело. И ломается она куда быстрее, чем им бы хотелось.

Он замолчал на пару секунд, глядя в окно, за которым проплывали сгорбленные дома, узкие дворы и люди с лицами, на которых давно уже не осталось ничего, кроме усталости.

— Ходят слухи, что их не один и не два, — продолжил он. — Что у них есть структура. Иерархия. Охотники, которые ищут сырьё. Хирурги, которые его обрабатывают. И кто-то наверху, кто этим всем управляет. Кто-то, для кого чужое тело — просто каталог запчастей. Коллекционер.

«Коллекционер...» — тихо отозвался в голове Лойда Сумрак. Его голос на этот раз прозвучал не насмешливо, а странно задумчиво. — «Старое слово. Очень старое. И пахнет оно не кровью, а пылью, формалином и запертыми комнатами».

— Они живут среди нас уже очень давно, — сказал Айзек. — Возможно, столетиями. А теперь, когда людей стало больше, охота для них превратилась в промысел. Почти в ремесло.

Лойд покачал головой, не в силах до конца принять услышанное.

— И их никто не видел? Никто не знает?

Айзек коротко усмехнулся, но без веселья.

— Очевидцы находятся. Иногда. Но они либо напуганы до беспамятства, либо не помнят ровно ничего. Полная амнезия. Удобно, не правда ли?

Карету качнуло сильнее обычного, затем снаружи раздался крик кучера:

— Приехали!

Экипаж со скрипом остановился.

Стоило им открыть дверцу, как в лицо ударила вонь.

Не просто сильный запах разложения, а нечто густое, липкое, сладковато-гнилостное, от чего желудок мгновенно попытался сжаться в кулак. Лойда повело в сторону. Айзек, будто ожидавший именно этого, без лишних слов протянул ему платок, пропитанный резким запахом камфоры и мяты.

Лойд прижал его к лицу и лишь тогда сумел сделать следующий вдох, не чувствуя, что сейчас рухнет прямо в грязь.

Они вошли в переулок. Здесь мусор лежал кучами, стены домов были мокрыми от старой сырости, а тьма между ними казалась густой даже днём. У контейнера, из которого и шёл основной запах, уже кружились мухи. Их было так много, что они казались живым чёрным покрывалом.

Прикрыв лица платками, они подошли ближе.

Внутри лежали три тела.

Даже сквозь ужас и тошноту Лойд сразу понял: что-то в этом было не так. Не просто жестокость, а различие. Почерк. Несколько разных рук, работавших в одном и том же кошмаре.

Первым лежал мужчина средних лет. Его грудь была вскрыта с пугающей точностью. Разрез тянулся ровно, будто его наносили не ножом в спешке, а инструментом в операционной. Края были почти геометрически правильными.

Вторым было тело молодой женщины. На её лице застыло не выражение ужаса, а какая-то пустая, почти заворожённая неподвижность, словно в последний момент она смотрела не на убийцу, а на что-то, чего уже никто никогда не увидит. Вокруг валялись обрывки нотной бумаги, перемешанные с грязью и кровью.

Третье тело было самым крупным. Мужчина постарше, с тяжёлыми руками бойца. Но его грудную клетку не вскрыли, а разворотили. Рёбра торчали наружу, кости были сломаны грубо, мясо разодрано. Это больше напоминало нападение зверя, чем работу хирурга.

Айзек долго смотрел на них молча, затем тихо произнёс:

— Разный почерк... Или разные специализации. Как будто здесь работали трое разных мастеров.

И только теперь Лойд заметил в развороченной груди третьего тела тускло поблёскивающую механическую деталь. Она напоминала шестерёнку, от которой отходили тонкие проволочки, вживлённые прямо в мёртвую плоть. Металл пульсировал слабым, больным светом.

— Что это? — почти шёпотом спросил он.

— Не знаю, — ответил Айзек, прищурившись. — Но это не их обычный метод. Это... что-то новое. Эксперимент.

Потрясённый, Лойд сам не успел понять, как потянулся к механизму.

— Не трогай! — резко бросил Айзек.

Но было поздно.

Кончики пальцев Лойда коснулись холодного металла.

В то же мгновение труп дёрнулся.

Сначала резко, судорожно, как будто через него прошёл разряд. Потом с костяным хрустом он свалился с груды мусора, ударился о мостовую и, неестественно дёргаясь, начал подниматься. Пустые глазницы уставились на них. Шестерёнка в груди щёлкнула и начала вращаться с отвратительным шипением. Движения твари были рваными, неправильными, но в них ощущалась слепая, звериная ярость.

— Что за чёрт?! — выкрикнул Лойд, отскакивая назад. — Оно... живое?..

«Не живое! — резко закричал Сумрак. — Это принудительный импульс! Кто-то вживил в труп алхимический стимулятор!»

— Стреляй! В механизм! — скомандовал Айзек.

Лойд выхватил пистолет и нажал на спуск. Пуля ударила в металлическую деталь, отскочила рикошетом, только погнув одну из проволок. Труп взревел и бросился на него.

Это был уже не гуль. Не вампирская зараза. Не что-то, в чём ещё можно было увидеть остаток человека. Перед Лойдом двигалось мёртвое тело, превращённое чьей-то холодной волей в оружие. И именно это внушало ужас куда сильнее любого сверхъестественного кошмара. Здесь не было голода, ярости или проклятия. Только расчёт.

С костлявым скрежетом оно рванулось вперёд.

«Удар! Справа!» — предупредил Сумрак.

Лойд инстинктивно бросился в сторону и избежал захвата. Мёртвая рука рассекла воздух там, где секунду назад была его голова.

«Берегись, это не всё!» — крикнул Сумрак.

Труп вывернул суставы с таким хрустом, от которого захотелось зажать уши, и снова занёс руку. На этот раз Лойд замер на долю секунды дольше, чем следовало.

Прогремел выстрел.

Половина головы твари разлетелась, и куски гнилой плоти брызнули на Лойда. Ещё два точных выстрела — и тело рухнуло на землю.

— В следующий раз будь внимательнее, — безразличным тоном произнёс Айзек, перезаряжая револьвер. — На кону твоя жизнь. Если, конечно, у тебя в запасе нет ещё одной.

Лойд выдохнул, но облегчение не успело прийти.

Труп снова дёрнулся.

Потом начал подниматься.

Уцелевшие мышцы напряглись с новой, слепой силой, словно сама смерть уже не понимала, почему это мясо продолжает подчиняться приказу.

«Лойд, осторожно!» — закричал Сумрак.

Костлявая рука была уже в сантиметрах от виска, когда мир вокруг внезапно вспыхнул ослепительно-белым светом.

— Онейрон, — тихо произнёс Айзек.

И всё изменилось.

Звуки трущоб исчезли, будто их стёрли. Краски поблекли. Мир стал плоским, холодным и слишком тихим. Труп с размаху ударил Лойда — и кулак прошёл сквозь него, словно сквозь дым. Тело юноши растворилось, растеклось в воздухе, как туман на рассвете.

Через мгновение Лойд уже стоял рядом с Айзеком, целый и невредимый, не в силах понять, как именно оказался здесь.

— Ч-что это было? — выдохнул он. — Я... умер?

«Нет. Я чувствую вмешательство способности. Это иллюзия, созданная Айзеком», — быстро ответил Сумрак, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало не раздражённое превосходство, а настоящее напряжение от чужой силы.

Лойд посмотрел на наставника.

Глаза Айзека сияли неестественным, ярко-серым светом. Зрачки стали похожи на расплавленное серебро. Он резко хлопнул в ладони.

Труп сплющило.

Не отбросило. Не разорвало. Его сдавила невидимая чудовищная сила, превратив в расплющенную массу костей, мяса и металла. Айзек медленно выдохнул, и из его рта вырвалось облачко инейного пара, словно воздух вокруг него на мгновение стал зимним.

В следующий миг всё вернулось на место.

Трущобы. Вонь. Мухи. Контейнер.

— Уходим, — коротко приказал Айзек, уже разворачиваясь.

Они быстро вышли из тупика и двинулись вглубь квартала. Едва они скрылись за углом, как позади послышались крики и тяжёлый топот сапог.

— Полиция! Ты уверен, что выстрелы были отсюда?

— Смотри... трупы!

Лойд бежал за Айзеком, который не оглядывался и шёл быстрым, уверенным шагом человека, привыкшего уходить прежде, чем начнут задавать вопросы.

«Это было... сильно, — выдохнул Сумрак. — Жуткая способность. Создать такую реалистичную иллюзию в одно мгновение...»

В голове у Лойда всё смешалось: ужас, благодарность, растерянность и целая лавина вопросов к человеку, который только что спас ему жизнь, продемонстрировав силу, граничащую с невозможным.

Обратно они ехали молча.

Карета покачивалась всё так же тяжело, но теперь Лойд почти не замечал ни толчков, ни шума колёс. В руках у Айзека лежала извлечённая из груди мёртвого тела механическая деталь. Она была холодной даже на вид и продолжала пульсировать тусклым, болезненным светом, словно до сих пор не понимала, что её работа закончена.

Когда они вернулись в агентство, Айзек, не теряя времени, направился прямиком к кабинету Кайла. На ходу он сунул Лойду устройство.

— Отнеси это Сакрусу. Скажи, чтобы изучил. И немедленно.

Лойд машинально перехватил механизм. Тот оказался холодным, неприятно тяжёлым и будто отдавал в ладонь слабой вибрацией, как больной пульс.

Он не стал задавать вопросов. Их у него и так накопилось слишком много.

Почти бегом он поднялся на третий этаж и толкнул дверь лаборатории.

В следующую секунду всё вокруг утонуло в фиолетовой вспышке.

Раздался оглушительный хлопок, и ударная волна отбросила Лойда назад, прямо в стену напротив. Воздух выбило из лёгких. В глазах поплыли радужные круги.

«Лойд! Очнись!» — пробился сквозь звон в ушах голос Сумрака.

Сознание медленно возвращалось. Сквозь белёсую пелену перед глазами начал проступать силуэт Сакруса. Он стоял над ним, прикрывшись дымящимся энергетическим щитом, и его голос доносился глухо, будто через воду:

— Лойд! Ты в порядке?

— Ка-кажется... да... — выдавил тот, пытаясь подняться на локте.

— Стучаться надо! — сурово заявил Сакрус. — Это лаборатория, а не кухня.

Но в его единственном видимом глазе было скорее облегчение, чем злость.

Он помог Лойду подняться, и они осторожно вошли внутрь. Пол лаборатории был залит липкой, медленно испаряющейся фиолетовой жидкостью.

— Только ничего не трогай, — предупредил алхимик. — Иначе плоть растворит, оставив только кости. Я... э-э... тестировал сердечник для новых пуль против гулей. Их кожа обычные пули держит неприлично хорошо, а с этим, — он с явной гордостью указал на дымящийся станок, — проблема исчезнет.

Придя в себя, Лойд протянул ему механизм.

— Я принёс это. Айзек просил передать. Мы на задании столкнулись со странным трупом. Он ожил и сражался, несмотря на гниение и... отстреленную полголовы.

Сакрус тут же изменился в лице. Вернее, в глазе. Там, где только что была досада после взрыва, вспыхнул профессиональный интерес. Он взял устройство, повертел в пальцах, поднёс к свету.

— Любопытно... — пробормотал он.

Потом, не отрывая взгляда от механизма, кивнул в сторону стола.

— Кстати, о том символе, который ты приносил. Я не всё расшифровал, но нашёл кое-какие записи с похожими описаниями. Может, тебе пригодятся.

На столе лежали две потрёпанные книги и старый кожаный дневник.

Лойд подошёл, взял их и прижал к себе.

— Спасибо.

— Не за что. Если это связано с той штукой, которую ты мне принёс раньше, значит, лучше начать копать раньше, чем станет поздно.

Лойд кивнул, стараясь не наступать в фиолетовые лужи, и вышел из лаборатории. В руках у него были книги, в голове — слишком много мыслей, а впереди ждал второй этаж и кабинет Кайла.

Глава 5 Шепот забвения

Открыв дверь, Лойд застал в кабинете почти полный состав. Айзек, как обычно, стоял у стола с той небрежной грацией, которая выглядела врождённой, но на деле была выработана годами опасной жизни. Кабинет Кайла резко отличался от остального хаотичного дыхания агентства. Здесь всё было выверено, тихо и на своём месте. Воздух пах дорогим коньяком, старой кожей, воском для полировки дерева и сухими страницами древних книг. За массивным письменным столом из чёрного дерева Кайл изучал какую-то старую рукопись, но, услышав, как вошёл Лойд, без спешки закрыл её и отложил в сторону.

— Цел? — спросил он спокойно. — Значит, ты уже на себе испытал, почему лаборатория — не самое безопасное место в агентстве.

Айзек, даже не глядя на Лойда, лениво добавил:

— Если ты вернулся оттуда с руками, ногами и способностью говорить, это уже свидетельствует о невероятном везении.

Лойд только собирался что-то ответить, но Кайл уже перевёл взгляд с него на Айзека. Его красные глаза были холодны, как два капли вина, забытые на снегу.

— Насколько я понимаю, громкая утилизация в трущобах Арканума — ваших рук дело?

— Рук, — невозмутимо отозвался Айзек, опускаясь в кресло без приглашения. — Но не дело. Лекари Смерти оставили нам не только тела, но и сюрприз. Механическую западню и оживший труп.

Лойд, всё ещё не до конца придя в себя после увиденного, не выдержал:

— Но как это вообще возможно? Трупы не оживают. Это просто невозможно. Духи, гули, вампиры, дампиры, Бессмертные Лекари... и теперь ещё это? Что дальше, мертвецы на поводке?

— Этого нам как раз не хватало, — устало произнесла Мила, стоявшая чуть в стороне с папкой под рукой.

Айзек покачал головой.

— Нет. Это был не совсем зомби. И не оживление в привычном смысле. Скорее, механизм стал причиной принудительной активности. Вероятно, управлялся дистанционно. Но само устройство — без сомнений, дело рук Бессмертных.

Кайл скрестил руки на груди.

— Вопрос не в том, как они это сделали, а в том, как нам с этим бороться и не дать их экспериментам вырасти во что-то куда более опасное.

— Мы уже целую вечность гоняемся за этими Бессмертными, — вздохнула Рия, разводя руками. — И никаких улик. Они даже отпечатков не оставляют.

Кайл медленно кивнул и сцепил пальцы в замок на столе.

— Я уже получил доклад от патруля. Они нашли свидетеля.

Он чуть повернул голову, будто перечитывая услышанное по памяти, и его голос стал суше, официальнее:

— Следователь спросил, видел ли тот что-нибудь в ночь убийства. Свидетель сказал: только тени... и странный свет. На вопрос, какие именно тени, ответил — большие, будто человеческие, но двигались неестественно. Свет, по его словам, был фиолетовый. Как от лампы, но не от обычной.

Кайл сделал короткую паузу.

— А когда патруль прибыл на место, они нашли месиво. И ни одного намёка на то, что его породило. Стандартная работа.

Его взгляд опустился на Лойда.

— А ты, новичок? Каковы твои впечатления от первого выезда?

Под этим взглядом Лойд почувствовал себя не человеком, а страницей, которую сейчас будут читать вслух. Он всё же заставил себя выпрямиться.

— Я... не справился. Чуть не погиб и чуть не испортил всё расследование.

— Зато честно, — заметил Кайл, и в уголках его губ дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее улыбку. — Глупость — исправима. Трусость — иногда. А вот ложь...

Он не договорил.

Дверь кабинета бесшумно распахнулась.

Все в комнате почувствовали вошедшего раньше, чем повернули головы. Воздух стал гуще. Тише. Как будто само пространство собрало плечи.

— Они оставляют отпечатки, — произнёс низкий, бархатный голос. — Но каждый раз новые.

Дез Аррон заполнил собой дверной проём так, будто тот изначально строился под него. Он был почти под два метра ростом, широкоплечий, мощный, но без малейшей тяжеловесности. Его фигура не производила впечатления грубой силы. Скорее — силы, давно привыкшей к самоконтролю. Короткие тёмные волосы мягкими волнами ложились на лоб, густая аккуратная борода подчёркивала волевой подбородок и жёсткую линию челюсти. На нём была бордовая рубашка из плотной дорогой ткани, рукава закатаны до локтей, открывая предплечья, испещрённые тонкой сетью старых шрамов. На правой руке — чёрная кожаная перчатка, сидевшая так плотно, будто была второй кожей. Тёмные брюки, подтяжки, небрежно наброшенный на плечи пиджак — всё в нём говорило о вкусе, но не о щегольстве.

В нём чувствовалась порода. Не аристократизм Кайла и не хищная ирония Айзека. Иная. Порода человека, прошедшего слишком многое, чтобы размениваться на жесты. Того, за кем идут не потому, что должны, а потому, что не сомневаются.

— Не забывайте, с кем мы имеем дело, — произнёс он, проходя в комнату. — Они давно истратили свой изначальный облик. Это уже не люди в привычном смысле. Это пазл, собранный из чужих частей тела.

Все присутствующие встали почти одновременно. Даже Айзек, до этого развалившийся в кресле, поднялся и чуть кивнул.

— Здравствуйте, глава.

Только теперь до Лойда окончательно дошло, кто перед ним. Дез Аррон. Глава агентства.

Дез остановился в центре кабинета, взглядом медленно скользнув по всем собравшимся. На Лойде он задержался чуть дольше.

— Новенький уже познакомился с нашим гостеприимством, — сказал он. — Жив. Уже неплохо.

В уголке его рта мелькнула почти незаметная улыбка. Потом он перевёл взгляд на Айзека.

— Твой отчёт я читал. Принеси мне устройство, как только Сакрус его разберёт. И... не смотрите так, будто мир только что закончился. Они просто нашли новый способ заметать следы. Значит, мы найдём новый способ идти по ним.

Он убрал перьевую ручку во внутренний карман и добавил:

— Кайл, закажи всем ужин. Обсуждать стратегию на голодный желудок — дурная привычка. А новичку после такого дня полагается двойная порция.

После ужина атмосфера в кабинете изменилась. Еда не сделала разговор мягче, но придала ему ту самую сосредоточенность, которая приходит, когда люди перестают отвлекаться на тело и снова начинают думать головой. На столе разложили карту города, тарелки отодвинули в сторону. Газовый свет ложился на улицы Арканума так, будто это был не план города, а анатомический чертёж больного организма.

Первым нарушил молчание Айзек. Он ткнул пальцем в район трущоб.

— Эпицентр здесь. Но возвращаться на старое место они не станут. Это не хищники, которые кружат вокруг одного логова. Это кролики, меняющие норы. Однако у них есть паттерн.

Его палец скользнул к портовому району.

— Все предыдущие жертвы, связанные с Лекарями, были найдены в радиусе двухсот километров от доков. Значит, порт они используют либо для оборудования, либо для хранения... сырья.

— Логично, — спокойно произнёс Кайл. — Портовые склады — идеальное укрытие. Но обыскать каждый — уйдут недели. И мы потеряем фактор внезапности.

— Может, создать приманку? — подала голос Рия.

Все посмотрели на неё.

— Если они охотятся за свежими органами, — продолжила она, — мы можем дать им идеальную цель. Подставного бездомного с отслеживающим устройством.

Айзек сразу покачал головой.

— Слишком грубо. Лекари не идиоты. Они десятилетиями избегали нас. Их система отбора жертв куда тоньше. Они берут не просто слабых — они берут тех, кого не будут искать.

Его взгляд скользнул по Лойду, и тому стало не по себе.

— Это фильтр. Они отсекают тех, у кого есть семья, связи, кто сразу станет причиной шума.

«Он прав, — тихо отозвался Сумрак. — Они ищут одиноких. Незаметных. Тех, кого легче вырвать из мира, чем заметить их отсутствие».

— Значит, нам нужно мыслить, как они, — сказала Мила. — Где они возьмут следующую жертву? Не ночлежка. Не притон. Что-то менее заметное.

— Бюро по найму, — сразу ответил Айзек. — Социальные столовые. Места, где отчаявшиеся ищут последний шанс. Нам нужны списки недавно зарегистрированных бездомных и безработных. Одинокие, без семьи, физически здоровые.

— Это возможно, — кивнул Кайл. — Полиция передаст архивы по запросу. Нужна будет подпись главы.

Все взгляды повернулись к Дезу.

Тот до этого молчал, наблюдая, и теперь медленно вынул свою перьевую ручку и раскрыл кожаный дневник.

— Приманка будет, — сказал он. — Но не человек.

В комнате повисло недоумение.

— Сакрус, — продолжил Дез, не поднимая глаз от страниц. — Его последние разработки. Он сумел синтезировать мышечную ткань, пропитанную алхимическими реагентами. Для Лекарей она будет выглядеть как священный Грааль. Орган с невероятными свойствами регенерации. Они не смогут пройти мимо.

Он быстро, чётко начал делать записи.

— Мы подбросим тело с этим органом в морг, который они, скорее всего, контролируют. Рия и Кайл обеспечат наблюдение. Как только они попытаются извлечь орган, мы их возьмём.

— Слишком пассивно, — возразил Айзек. — Они могут послать посредников. Мы получим мелкую рыбу.

Дез поднял глаза.

— Именно поэтому это будет не просто приманка. Орган будет с сюрпризом. Сакрус вживит в него нанетический маячок. Он активируется не при перемещении, а при попытке вскрытия. И приведёт нас прямо в их логово.

Его взгляд на секунду остановился на Айзеке.

— Ты возглавишь штурмовую группу.

Перо вновь заскользило по бумаге.

— И я добавлю одно ограничение, — негромко произнёс он. — На всякий случай.

Он вывел на странице несколько слов быстрым каллиграфическим почерком.

— Не может использовать телепортацию или пространственные искажения.

После этого дневник закрылся с тихим щелчком.

План был готов. Жестокий, чистый и точный.

— Вопросы? — спросил Дез.

Лойд, до этого молчавший, всё же поднял глаза.

— А я?.. Что буду делать я?

Айзек обернулся к нему. На его лице впервые за весь вечер появилось что-то, отдалённо напоминавшее одобрение.

— Ты, новичок, будешь смотреть и учиться. А если повезёт... — он мрачно усмехнулся, — прибереги свои пакеты. Может, ещё пригодятся.

— Вопросы? — повторил Дез, и на этот раз его взгляд медленно обвёл всех присутствующих.

В комнате повисла короткая пауза, нарушаемая только потрескиванием дров в камине.

— Технически это осуществимо, — наконец сказал Кайл. Его пальцы сложились домиком. — Но для инсценировки тела потребуется патологоанатом. Наш. Официальные морги не подходят.

— У нас есть доктор Эмбри в резерве, — спокойно ответил Дез. — Он до сих пор должен нам за историю с вурдалаками в его частной клинике. Сделает всё чисто.

— А если Лекари учуют ловушку? — спросила Рия, теребя край блокнота. — Если просканируют ткань на следы магии или технологии?

— Алхимический состав Сакруса маскирует любой энергетический след, — ответил Айзек. — Он имитирует чистую жизненную силу. Для них это будет как запах свежего хлеба для голодного. Они не смогут устоять. Их же одержимость и станет для них петлёй.

«Хитро, — уважительно заметил Сумрак. — Очень хитро. Использовать жадность врага против него самого. Твой глава мыслит как охотник. Настоящий».

— Тогда мы теряем время на обсуждения, — подвёл итог Дез, поднимаясь.

Его тень, упавшая на карту, на мгновение накрыла целый район города.

— Кайл, свяжись с Эмбри. Рия, подготовь оборудование для слежки. Айзек, собери свою команду. Через двенадцать часов штурмовая группа должна быть на позициях.

Потом он повернулся к Лойду. Тот всё ещё чувствовал себя лишней шестерёнкой в большом, точном механизме.

— А ты... — голос Деза стал чуть мягче. — Первая охота на такую дичь — не место для зелёного новичка. Но каждый с чего-то начинает. Будешь на дальней связи. Слушать эфир, следить за показаниями маячков. Если что-то пойдёт не так — немедленно сообщаешь Кайлу. Понял?

— Да, сэр! — Лойд выпрямился так резко, будто от этого зависела его судьба.

— Хорошо, — кивнул Дез. — Тогда приступайте.

Совещание закончилось, и кабинет почти сразу ожил. Кайл уже набирал номер доктора Эмбри, Рия вышла, что-то быстро бормоча себе под нос о частотах и диапазонах. План пришёл в движение. Теперь оставалось только ждать, когда смертельная ловушка захлопнется на тех, кто слишком долго ускользал от них.

Айзек на ходу накинул плащ.

— Ты со мной, — бросил он Лойду. — Покажу, где будет командный пункт. И объясню, что делать, если всё пойдёт к чертям. А оно, — он мрачно усмехнулся, — обязательно пойдёт.

Лойд кивнул и последовал за ним, чувствуя, как страх и предвкушение перемешиваются в горле в один тяжёлый ком.

Они шагнули в густые сумерки коридора. Неожиданно Айзек резко развернулся и небрежным движением бросил Лойду дневник.

— Посмотри.

Лойд едва успел поймать его.

— А... да. Конечно.

Пальцы дрожали. Он открыл дневник примерно на середине. Страницы были испещрены мелким, стремительным почерком и странными символами. И вдруг он замер.

Взгляд буквально прилип к бумаге.

Он попытался отвести глаза — и не смог сразу. Внутри возникло странное чувство. Не понимание. Узнавание. Будто эти символы уже были где-то в нём, только очень глубоко, под слоями забытого.

Он перевернул страницу.

Там был рисунок. Чёрный контур, напоминающий то ли человека, то ли животное в неестественной позе. Но линии были не такими, какими должны быть. Они будто дрожали, изгибались, создавая иллюзию движения. Рисунок менялся прямо на глазах, пульсируя тусклым светом, пока не принял чёткие, тревожные очертания.

— Это искал? — тихо спросил Айзек.

По спине Лойда пробежал холод. Айзек знает. Или, по крайней мере, подозревает куда больше, чем говорит.

Почувствовав его напряжение, Айзек перестал играть в насмешливого наставника. Он остановился и повернулся к Лойду уже иначе. Без обычной иронии. Серьёзно.

— Когда-то и я был таким, — тихо сказал он. — Боялся собственной силы. Не доверял никому. Включая самого себя. Это чуть не стоило мне всего.

Он прислонился к прохладной каменной стене, и тень легла на его лицо, сделав черты резче.

— Я был сыщиком. Лучшим в своём деле. Разум, логика, доказательства — вот что у меня было. Пока на одном из дел я не столкнулся с Духом Проклятий. Сущностью, которая отравляла разум, насылала кошмары и доводила людей до безумия.

Айзек на секунду замолчал, глядя куда-то мимо Лойда, будто снова видел ту сцену.

— Мой мозг искал оправдания. Оптический обман. Галлюцинации. Недосып. Что угодно. Но пули не брали его. Тогда я ещё не знал, что пули не берут духов.

Он медленно выдохнул.

— Он проклял моё сознание. И я начал видеть врагов во всех. В соседях. В прохожих. В каждом лице. На грани безумия моя способность активировалась сама. Я не владел ею. Она владела мной. И я чуть не стал монстром, перебив десятки невинных.

Лойд слушал молча. Холодный, язвительный Айзек в этой истории казался почти невозможным. Но именно это и делало её страшной.

— И тогда появились они, — продолжил Айзек. — Дез. И Кайл. Они избавились от духа. Но меня было уже не остановить. Моя сила вырвалась на свободу и жрала всё на пути. И тогда Дез... — он качнул головой с горьким уважением. — Просто остановил меня. Объяснил, что со мной происходит. Не сдал властям. Не приказал убрать как угрозу. Он протянул руку. Взял меня в агентство. И научил не душить силу, а направлять её. Делать для хаоса рамки. Контролировать его логикой.

Айзек выпрямился и сделал шаг к Лойду.

— Я не знаю, что именно ты скрываешь. И это твоё право. Но я хочу, чтобы ты понял одно: мы в этом агентстве... все здесь... немного безумная, местами опасная, но всё же семья. И нам ты можешь доверять. Я говорю это не как наставник. А как человек, который уже однажды прошёл через это.

Его взгляд опустился к поясу Лойда, где угадывались очертания Намекона.

— Я видел, как ты передал рисунок Сакрусу. Видел, как ты ищешь ответы.

Айзек достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо пожелтевший лист и протянул его Лойду.

— Я покопался в старых архивах. Дневник профессора, который я тебе дал... должен помочь.

Лойд уже собирался что-то сказать, но Айзек вдруг крепко хлопнул его по плечу. И на его лице впервые мелькнула не язвительная ухмылка, а почти отеческая улыбка.

— Не торопи себя. Но и не застревай в прошлом. «Оно, — сказал он чуть тише, — имеет привычку догонять».

После этого он развернулся и растворился в сгущающихся сумерках коридора, оставив Лойда наедине с тяжёлыми мыслями, восхищённо жужжащим Сумраком и древним секретом, который теперь теплился у него в руках.

Глава 6 Онейрон: Истоки

Айзек вошёл в свой кабинет, сбросил плащ на вешалку и тяжело опустился в кресло. Кожаный муар тихо скрипнул, принимая его вес, как старый соучастник, слишком давно привыкший к подобным вечерам. Он запрокинул голову и уставился в потолок, где паутина трещин расходилась по штукатурке, как карта давно забытых сражений, в которых никто уже не помнил победителей, но все ещё жили последствия.

Он глубоко вдохнул.

«Семья, значит...» — мысленно повторил он собственные слова, и губы его скривила горькая усмешка.

Ирония была гуще трущобного смога.

Он, человек, который всю взрослую жизнь полагался только на холодный разум, контроль и дистанцию, теперь говорил кому-то о доверии, о семье, о том, что не обязательно тащить всё в одиночку. Стоило этой мысли оформиться до конца, как прошлое тут же подняло голову, словно только этого и ждало.

Семь лет назад.

Девятнадцатилетний Айзек, стряхнув дождевые капли с кепки-восьмиклинки, поправил галстук и с трудом сдержал улыбку, глядя на табличку: «Частное детективное агентство “Вердикт”». Его серый жилет, широкие брюки и начищенные до скромного блеска ботинки были дешевыми, но безупречно чистыми. Он тогда ещё верил в то, что порядок можно восстановить, если просто быть умнее хаоса.

Он устроился помощником к Майлзу Генри — сыщику с негромкой, но безукоризненной репутацией. Майлз не был знаменитостью и не любил громких дел, но в Аркануме те, кто понимал цену настоящей работе, знали его имя. Ему было около пятидесяти, трубка почти никогда не покидала угол его рта, а взгляд из-под тяжёлых век был ленивым только для тех, кто не умел отличать спокойствие от внимательности.

Первый же случай показал, что Айзек попал туда, куда должен был.

Это было дело о краже со взломом из сейфа фабриканта. На первый взгляд — грязная, но обычная работа. Разбитый замок, вспоротые ящики, испуганные слуги, злой хозяин и бухгалтерские книги, которые все перелистывали только для вида. Именно в них Айзек заметил нестыковку. Одну цифру. Один пропуск. Одно движение денег, которое не совпадало с остальными. Этого оказалось достаточно, чтобы вытащить на свет подставного бухгалтера, а следом и всю схему.

Майлз долго смотрел на него тогда, выпуская дым из трубки.

— Парень, — сказал он наконец, хрипло усмехнувшись, — у тебя ум, как у шахматного гроссмейстера. Иногда даже пугает.

Айзек тогда только отвёл взгляд, делая вид, что похвала не задела его. Но внутри что-то тихо, почти стыдливо расправило плечи.

Работа шла на ура Айзек успел раскрыть множество дел. И Майлз даже подумывал уйти в отставку передав Агентство в руки очень смышленого протеже. Работа над последним делом Майлза заняла неделю. Они вышли на след похитителей, но, сами того не зная, потянули за ниточку, которая уходила не к мелким ворам, а к одному из синдикатов, державших район железной хваткой. Когда они зашли в тупиковый переулок на встречу с «информатором», всё закончилось раньше, чем стало по-настоящему ясно, что именно пошло не так.

Огонь открыли с окон склада.

Свинцовый ливень обрушился на них внезапно и густо, как дождь с прогнившего неба. Мир замедлился. Айзек услышал, как его сердце бьётся о рёбра, услышал звон падающих гильз о мокрый булыжник, услышал, как Майлз выругался сквозь зубы. А потом внутри него поднялось это.

Гул.

Сначала далёкий. Потом всё ближе. Будто кто-то раскачивал маятник прямо у него в черепе. Воздух вокруг дрогнул, натянулся и вдруг начал белеть.

Он очнулся сидя на земле, прислонившись к стене.

В ушах стояла не тишина даже, а её оглушительное отсутствие. Белый туман медленно рассеивался. Ни мафиози, ни выстрелов, ни криков уже не было. Только мокрый переулок, мёртвый свет и Майлз, лежащий в нескольких шагах.

Жилет наставника был исполосован тёмными пятнами, быстро расползающимися по ткани. Его глаза, ещё совсем недавно живые, цепкие, ироничные, смотрели в серое небо, уже ничего не видя. Вокруг не было ни пуль, ни гильз. Никаких следов перестрелки, кроме его тела, прошитого свинцом, которого как будто никогда и не существовало.

Айзек тогда не понял, что произошло.

Понял только, что Майлз мёртв.

И что в тот миг, когда мир побелел, с реальностью произошло что-то, чего не должно было быть.

Пять лет назад.

Айзек уже работал один. У него была лицензия, приличный костюм, своя клиентура и ровно столько репутации, сколько нужно, чтобы к нему обращались люди, у которых были деньги и неприятности. Он двигался точно, говорил мало, работал чисто. Со стороны могло показаться, что он всё держит под контролем.

Если не всматриваться в глаза.

Если не замечать, что слишком длинные паузы иногда возникали не от задумчивости, а от внутренней борьбы.

В тот день он допрашивал свидетеля. Обычное дело. Комната, стул, стакан воды, запах старых обоев и дешёвого мыла. Свидетель нервничал, путался в деталях, пытался вспомнить цвет плаща, которого, скорее всего, никогда толком не видел. Айзек уже почти вывел линию допроса к нужному месту, когда мир вдруг снова поплыл.

Не резко.

Хуже.

Медленно.

Края предметов начали расплываться, как чернила на мокрой бумаге. Контуры стола, лица, окна — всё стало зыбким. Паника, холодная и слишком знакомая, обхватила горло.

Нет. Только не сейчас. Нет. Нет-нет-нет.

Айзек судорожно сглотнул и уставился в стену за спиной свидетеля, будто мог взглядом вбить реальность обратно в её рамки. Прошло несколько мучительных секунд, прежде чем мир снова стал твёрдым.

— Вам нехорошо, мистер Айзек? — осторожно спросил свидетель.

Айзек взял стакан, отпил ледяной воды и буркнул:

— Мигрень. Продолжайте.

С тех пор страх стал постоянным спутником. Не открытым. Не громким. Хуже. Тихим. Тем, который сидит в затылке и ждёт, когда ты забудешь о нём достаточно, чтобы ударить снова.

По ночам его преследовал один и тот же кошмар: бесконечное, тёмное, лишённое звука пространство, в котором не было ни неба, ни пола, ни выхода. Он бежал, но стены смыкались, пол уходил из-под ног, а тьма становилась плотнее, пока не приходило понимание, что это не сон о ловушке. Это и была ловушка. Тюрьма собственного разума.

Он просыпался с криком, в холодном поту, и первый час утра уходил на то, чтобы убедить себя: твердь под ногами реальна. Комната реальна. Дыхание реально. И он ещё не заперт навсегда в той белой, беззвучной бездне.

Четыре года назад.

Роковой случай.

Дело о пропавшей семье Хоукинсов.

Дом на отшибе пах пылью, старым деревом и яблочным пирогом, который так и не успели доесть. Это был тот тип запаха, от которого становится неуютно не потому, что он страшный, а потому, что слишком человеческий для места, где уже случилось что-то нечеловеческое.

Айзек переступил порог.

Тяжёлая дубовая дверь за его спиной захлопнулась с таким грохотом, будто её ударил порыв ветра.

Только ветра не было.

В доме царил беспорядок. Не такой, какой оставляет паника, а какой-то неправильный. В гостиной с грохотом упала и разбилась ваза, хотя рядом никого не было. В столовой сама собой опрокинулась солонка, белые крупинки рассыпались по скатерти, как пепел по крышке гроба.

Сквозняк. Просевший пол. Логично. Всё логично.

Он твердил это себе почти зло, как человек, который знает, что врёт себе, но пока ещё не готов перестать.

Воздух был густым, сладковатым, с примесью озона, как после грозы, и чего-то тленного. Потом он услышал стон.

Тихий.

Протяжный.

Нечеловечески оборванный на полуслове.

Потом ещё один.

Детский.

Сердце Айзека ударило в рёбра так сильно, что на секунду заглушило всё остальное. Он почти бегом поднялся по лестнице, сжимая револьвер.

В главной спальне он увидел его.

Фигуру, колеблющуюся в воздухе, как отражение в грязной воде. Вместо лица — безликая маска. Вместо пальцев — длинные, тонкие клинки, будто кости решили стать бритвами. Вокруг него в воздухе дрожали бледные, искажённые ужасом лица — призрачные отпечатки семьи Хоукинсов.

Разум Айзека восстал против увиденного. Галлюцинация. Угарный газ. Отравление. Что угодно. Всё, что угодно, лишь бы не это.

Дух медленно повернулся к нему.

Пустота под маской впилась в него взглядом, полным какой-то нечистой, нечеловеческой ненависти. С сухим щелчком пальцы вытянулись ещё сильнее, становясь когтистыми клинками.

Он ринулся вперёд.

Инстинкт самосохранения оказался быстрее неверия. Айзек выстрелил. Пуля прошла сквозь призрачное тело, не оставив ничего, кроме дырки в стене.

Второго шанса не было.

Он бросился прочь. Вниз по лестнице. Через прихожую. Сквозь распахнувшийся от рывка воздух. Спиной он уже чувствовал холод этого существа, как лезвие, поднесённое к шее.

Он выскочил на улицу, споткнулся на ступеньках крыльца и рухнул на колени. Обернувшись, увидел, как призрак выходит сквозь стену, будто та была просто дымом. Его когти уже были в нескольких сантиметрах от затылка Айзека.

И тогда в дело вмешался кто-то другой.

Из тени под высоким дубом вышел человек в безупречном белом фраке. Короткие светло-лавандовые волосы, красные глаза, холодное, бесстрастное лицо. Он не бежал. Он просто оказался рядом с той плавной неотвратимостью, с какой приходит приговор.

— Объект 734. Дух Проклятий. «Начинаю очистку», —ровным голосом произнёс незнакомец.

Это был Кайл.

Он встал между Айзеком и духом, поднял руки, и вокруг них вспыхнули алые руны, складываясь в сложный узор, больше похожий на живую формулу, чем на заклинание.

Айзек, не в силах удержать на себе весь навалившийся ужас, шок и панику, отполз назад. И внутри него снова поднялся тот самый гул.

На этот раз он не нарастал.

Он просто вырвался.

Мир содрогнулся.

И побелел.

Онейрон активировался на полную мощь, дикий, неуправляемый, яростный. Целый квартал провалился в его иллюзорную реальность. Небо стало свинцово-серым, дома поплыли, будто нарисованные на воде. Прохожие в глазах Айзека превратились в чудовищ с вытянутыми лицами и пустыми горящими глазами. Они тянули к нему руки, рычали, надвигались.

— Нет! Назад! — закричал он, отмахиваясь и паля из револьвера в пустоту.

Люди, настоящие люди, метались в панике, натыкаясь на невидимые стены его кошмара.

И снова один человек не убегал.

Дез Аррон.

Он шёл сквозь искажённый квартал так, будто прогуливался по садовой аллее. Ни вопли, ни монстры, ни ломающиеся очертания домов не касались его. Он двигался спокойно, ровно, будто всё вокруг уже было им заранее измерено и признано недостаточно важным, чтобы сбить шаг.

Он подошёл к Айзеку, который, прижавшись к стене, судорожно сжимал револьвер.

Положил руку ему на плечо.

Прикосновение было как удар током.

— Запрет, — тихо произнёс Дез.

Иллюзорный мир рухнул, как стекло под молотом.

Улица снова стала улицей. Люди вокруг трясли головами, озирались, не понимая, что только что пережили. В воздухе всё ещё висел привкус ужаса, но реальность снова была цельной.

Кайл, уже закончивший с духом, подошёл ближе и сдул с рукава невидимую пылинку.

— Я закончил.

Дез не сводил с Айзека внимательного, тяжёлого взгляда. Потом сказал спокойно, без нажима, но так, что спорить было невозможно:

— Пойдём, парень. Тебе нужно объяснить несколько вещей.

Они пришли к невзрачному, но новому и ухоженному трёхэтажному зданию с бронзовой табличкой: «Агентство “Сумрачные Хранители”».

Внутри пахло полировкой, бумагой, воском и чем-то, что позже Айзек научился узнавать безошибочно — организацией. Не порядком. Именно организацией. Здесь всё было не красивым, а подготовленным.

Дез провёл его внутрь и только там, когда дверь закрылась, заговорил снова.

— Мы занимаемся паранормальными явлениями, — сказал он. Голос его был спокойным, но в нём чувствовалась сталь, которую не нужно было демонстрировать. — И то, что произошло сегодня, чуть не закончилось катастрофой. Потому что ты эспер. И, что ещё хуже, ты не умеешь контролировать свою силу. Более того, ты годами скрывал её — ото всех, включая самого себя. Это опасно. Для тебя. И для окружающих.

Он остановился и посмотрел Айзеку прямо в глаза.

— Но, если хочешь, я могу обучить тебя контролю. Ты хочешь этого?

Айзек, все еще дрожа от пережитого, видел перед собой не монстра и не судью, а того, кто прошел через подобный ужас и нашел выход. Он видел в глазах Деза не осуждение, а предложение. Спасение. После недолгого молчания, он кивнул, голос его был тих, но тверд.

— Да. Хочу.

И начались долгие, изматывающие тренировки с Дезом Арроном, где тот, ограничивая его силу, шаг за шагом учил Айзека не подавлять ее, а направлять. Создавать для хаоса рамки. Управлять иллюзией с помощью безжалостной логики. И попутно они охотились на то, что для обычных людей было нереальным, невозможным, а для них повседневной работой.

Айзек открыл глаза. Прошлое отступило, оставив после себя привычную горечь и холодную ясность. Он взял со стола визитку Лойда, покрутил ее в пальцах.

«Кажется, история любит повторяться», — подумал он, вставая. Впереди была охота на Лекарей Смерти, и ему нужно было проверить команду. У него был свой новичок, свой подающий надежды, которому он дал слово. Слово, которое когда-то спасло его самого.

Глава 7 Испытание

На следующий день поздно вечером, когда в окнах агентства уже зажглись первые огни, Айзек позвал Лойда.

— Собирайся, — сказал он коротко, без всяких предисловий. — Берёшь оружие, фонарь, нож. Ничего лишнего. Только то, что всегда должно быть при тебе.

Лойд, уже научившийся не задавать лишних вопросов, молча собрался. На поясе — пистолет и Намекон. За спиной — рюкзак с самым необходимым.

Они выехали за город на старой карете, которой управлял угрюмый, немой кучер. Дорога шла на северо-восток, в сторону предгорий, где когда-то добывали уголь. Чем дальше они удалялись от Арканума, тем меньше вокруг оставалось жизни. Дома редели, дорога становилась уже и хуже, а воздух — холоднее и чище, словно сам город переставал дотягиваться сюда своей копотью и грязным дыханием. Спустя два часа пути карета остановилась у подножия чёрного, безжизненного холма. Над входом в штольню всё ещё висела ржавая табличка: «Шахта “Глубина”. Объект закрыт».

Айзек выгрузил рюкзак и жестом велел Лойду следовать.

— Страх — это пыль, — сказал он, стоя у входа в штольню. Ледяной ветер с гор трепал полы его плаща. — Пылью можно рисовать ужасы на стекле сознания. Твоя задача — не дать этой пыли осесть.

Он говорил спокойно, без нажима, как человек, который сообщает не теорию, а правило выживания.

— Эхо-морф, — продолжил он. — Паразит подсознания. Не охотник — повар. Он готовит жертву постепенно, с любовью. Сначала звуки. Шёпот, плач, скрип. Он ищет твои частоты страха так же, как музыкант настраивает инструмент. Если ты реагируешь — переходит к галлюцинациям. Видениям из твоей же памяти, только перекрученным, как плохая пародия. Если и тут дрогнешь...

Айзек достал из внутреннего кармана фотографию. Пожелтевшую, потрескавшуюся. На ней был мужчина лет сорока, сидящий в кресле. Его рот застыл в беззвучном крике, глаза были стеклянными и пустыми. Но самое жуткое заключалось не в этом. Он был жив. Веки моргали раз в минуту. Грудь едва заметно поднималась.

— ...ты засыпаешь, — закончил Айзек. — И в твоём же сне он является в истинной форме. И начинает есть. Не плоть. Сознание. Личность. Всё, что делает тебя Лойдом. Остаётся... вот это.

По спине Лойда пробежали мурашки. Но он всё равно кивнул.

— Твоя задача — остановить его на первом этапе. Не поддаться звукам. Но если не выйдет...

Айзек протянул ему маленький свисток из чёрного металла. Он был ледяным на ощупь.

— Свисти. Я вытащу тебя. Но это будет означать, что ты не готов к настоящим врагам. К тем, кто бьёт не по телу, а по разуму. А таких у нас, поверь, предостаточно.

Он шагнул в сторону, и его фигура почти мгновенно растворилась в тенях скал так естественно, будто ночь просто забрала его обратно.

Лойд остался один.

Перед ним зиял чёрный зев штольни, из которого тянуло влажным камнем, старой землёй и чем-то кислым, почти лекарственным.

СТАДИЯ ПЕРВАЯ: ШЁПОТ ПУСТОТЫ

Первые сорок минут Лойд провёл в тупиковом кармане примерно в пятидесяти метрах от входа. Он раскладывал снаряжение неторопливо и методично, стараясь занять руки, чтобы не дать страху занять голову. Разжёг газовую горелку Сакруса — маленькое синее пламя, дававшее больше света, чем тепла. Проверил пистолет. Переложил Намекон так, чтобы до него можно было дотянуться сразу.

Тишина здесь была неправильной.

Не обычной — глубокой, но всё же живой. Эта тишина давила. Воздух словно сам поглощал звуки. Даже собственное дыхание казалось приглушённым, будто шахта уже заранее примерялась к тому, как будет проглатывать его голос.

И тогда это началось.

Сначала — шёпот.

Не снаружи. Внутри правого уха.

Мокрый, шуршащий, будто кто-то пытался говорить с полным ртом сырой земли.

— Тсссс... слышишь?..

Лойд замер. Рука сама потянулась к пистолету.

— Не двигайся, — сразу прозвучал в голове голос Сумрака. Низкий, настороженный. — Не признавай его существование. Это разведка. Он проверяет реакцию.

Лойд медленно опустил руку. Сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

Шёпот изменился.

Стал тоньше.

Детским.

— Лойд... братик... темно...

Это был голос Джулии. Семилетней. Тот самый, каким он звучал в их старом доме, когда грозы доводили её до слёз. Та же интонация. Тот же надлом на высокой ноте.

Сердце болезненно сжалось. Лойд зажмурился.

— Не она, — прошипел Сумрак. — Это эхо. Отзвук твоей памяти. Дыши. Думай о чём-нибудь другом. О... о кофе. Ты же любишь кофе.

Лойд попытался. Вспомнил утренний запах кофе, который Джулия варила в их крошечной кухне. Но детский плач становился только громче. Настойчивее. Он уже не просил о помощи — он требовал её.

Потом к нему начали примешиваться другие звуки.

Шаги. Много. Десятки, сотни тяжёлых, волочащихся шагов в боковых ответвлениях. Звон разбитого стекла. Приглушённый стон — точная копия того, что издавал гуль на складе. Металлический скрежет по камню.

Звуки нарастали, закручивались вокруг него спиралью. Лойд зажал уши ладонями, но это ничего не изменило. Шахта звучала изнутри его головы.

И тогда среди этой какофонии прозвучал новый голос.

Низкий. Хрипловатый. Полный ледяного разочарования.

— Лойд... ты не справился... ты подвёл меня... подвёл мои надежды на тебя... тянешь команду вниз...

Айзек.

Не просто похожий голос. Точный. До мелочей. Даже та самая сухая хрипотца, которая появлялась у него, когда раздражение проходило глубже обычной язвительности.

Эти слова ударили сильнее, чем любой рык или плач.

Чувство вины схватило Лойда за солнечное сплетение. Воздух вышибло из лёгких. На одну долю секунды — совсем крошечную — его концентрация дрогнула.

Этого хватило.

Звуки резко оборвались.

Наступила мёртвая, звенящая тишина. Хуже любой какофонии.

— О нет... — успел прошептать Сумрак.

СТАДИЯ ВТОРАЯ: ТЕНИ, КОТОРЫЕ ДЫШАТ

Воздух в кармане сгустился.

Стал вязким, как сироп.

Горелка Сакруса погасла так внезапно, будто её и не было. Лойд оказался в полной темноте. Но не в той, к которой можно привыкнуть. Эта тьма была живой. Она пульсировала.

Из неё медленно начал проступать силуэт.

Высокий. Поджарый. В длинном плаще.

Айзек?

Нет.

Черты лица поплыли, словно воск на жаре, и превратились в безликую маску, которая начала таять, стекая чёрными каплями на каменный пол.

— Иллюзия, Лойд! — закричал Сумрак. Его голос в голове теперь звучал глухо, будто сквозь толщу воды. — Не верь глазам! Закрой их!

Лойд зажмурился изо всех сил.

Но видение не исчезло.

Оно было уже не перед глазами — под веками. Нарисованное на внутренней стороне черепа.

Безликая фигура шагнула вперёд. И из-за неё начали выползать другие.

Обгоревшие фигуры убитые лекарями. Лекарь в белом халате со скальпелем в руке. Гуль со склада, царапающий камень когтями. И Джулия.

Она стояла чуть в стороне. Бледная. В разорванном платье. С двумя аккуратными проколами на шее.

Все они молча смотрели на него. Там, где должны были быть глаза, была пустота, обвинение и ожидание.

Лойд отшатнулся и врезался спиной в холодную скалу. Он выхватил пистолет, но рука дрожала так, что ствол прыгал в воздухе, как у ребёнка.

Не настоящие. Это не настоящие. Это не настоящие.

Разум понимал.

Тело — нет.

Животный ужас уже взялся за мышцы, за дыхание, за голос.

Джулия-призрак шагнула вперёд. Её губы шевельнулись.

— Братик... почему ты меня не спас?

Голос был её.

Совершенно её.

Даже та лёгкая хрипотца, которая появлялась, когда она простужалась.

Это оказалось последним гвоздём.

Лойд почувствовал, как сознание уходит вниз. Не в сон даже — в нечто гуще, глубже, страшнее. В тяжёлую, липкую смолу, которая медленно затягивала его. Веки налились свинцом. Пальцы разжались. Пистолет с глухим стуком упал на камень.

Последним, что он услышал перед тем, как тьма окончательно проглотила его, был отчаянный, почти панический крик Сумрака:

— ЛОЙД! НЕТ! БОРИСЬ! ЭТО...

Голос оборвался.

И всё исчезло.

СТАДИЯ ТРЕТЬЯ: СОН, КОТОРЫЙ ЕСТ

Лойд «очнулся» в своей комнате в агентстве.

Солнечный свет лился из окна. За стеной кто-то смеялся — кажется, Рия. Пахло кофе и свежей выпечкой. Он лежал на кровати в обычной одежде. Всё было на месте. Книги на столе. Намекон на тумбочке. Только что почищенный пистолет на полке.

Он сел, потёр лицо.

Сердце всё ещё бешено колотилось, но... это ведь просто был сон? Кошмар? Он выдержал? Не поддался?

Облегчение разлилось по телу сладкой, почти пьянящей волной. Лойд коротко, нервно засмеялся.

Получилось.

Чёрт возьми, получилось.

Дверь в комнату медленно скрипнула и открылась.

На пороге стояла Джулия. В обычной домашней одежде. Улыбалась.

— Ты проспал, лентяй, — сказала она. — Завтрак остывает.

И всё было бы идеально, если бы не её глаза.

Они были пусты.

Не мёртвы. Хуже.

Пусты, как у манекена.

— Джул?.. — прошептал Лойд, чувствуя, как холодная дрожь медленно поднимается по позвоночнику.

Улыбка на её лице не изменилась. Но голос стал другим.

Скрипучим.

Ржавым.

Чужим.

— Ты проиграл, Лойд. Ты всегда проигрываешь. Слабый. Ненужный. Обуза.

Комната задрожала.

Краски поплыли, как акварель под дождём. Стены растворились, уступая место бесконечному, пульсирующему тёмно-бордовому туннелю. Шахта. Но не настоящая. Её больное, кошмарное отражение.

Из боковых выработок, из трещин, из самой плотной темноты на него смотрели лица.

Айзек — искажённый холодной яростью.

— Ты не смог даже этого. Ты не справился.

Кайл — его алые глаза полны ледяного презрения.

— Обычный человек среди эсперов. Жалкая пародия на Хранителя.

Рия — с жалостью, почти ласковой, и от этого ещё более невыносимой.

— Мы пытались. Правда. Но ты... ты просто не тянешь.

Мила. Сакрус. Даже Дез Аррон.

Все стояли, смотрели, осуждали.

Их голоса сливались в один гулкий, неумолимый хор.

— Недостоин. Слабое звено. Ошибка. Ошибка. ОШИБКА.

Лойд закричал.

Но звука не было.

Горло будто сжала невидимая рука. Он сорвался с места, побежал по туннелю, но тот растягивался, петлял, сворачивался в спирали, снова и снова возвращая его к тому же месту — к кругу лиц.

И тогда из тьмы позади он почувствовал приближение чего-то другого.

Мягкое, влажное шуршание.

Тяжёлое, прерывистое сопение, как у больного животного.

И запах.

Сладковато-гнилой. Затхлый. Как плесень на старой могиле.

Оно вышло на свет.

Бордовое.

Плотное, мясистое, словно лишённое костей, но при этом слишком мускулистое, слишком живое. Четыре конечности — длинные, неестественно выгнутые, заканчивающиеся человеческими ступнями, которые волочились по полу, оставляя влажные следы. Шеи почти не было — вытянутая голова переходила в туловище так плавно, будто вся анатомия этого существа была спором с природой.

На месте носа — впадина, словно его вырвали клещами.

А рот...

Рот занимал всю нижнюю половину морды. От одного края челюсти до другого. Полный длинных, изогнутых, игольчатых зубов, переплетённых, как корни мёртвого дерева. Из него тянулась густая, чёрная слюна.

И глаза.

Огромные. Выпуклые. Человеческие по строению и абсолютно нечеловеческие по смыслу. С чёткой радужкой, внутри которой вместо обычного рисунка медленно вращались спирали. Гипнотические, пульсирующие, затягивающие взгляд в глубину. В них жил чужой разум. Холодный. Голодный. Лишённый малейшей эмпатии.

Эхо-морф.

Во плоти кошмара.

Он остановился в трёх метрах от Лойда. Не спеша. С удовольствием. Будто наслаждался каждым мгновением.

Открыл рот.

И заговорил тем же скрипучим голосом, который до этого звучал из уст ложной Джулии. Только теперь он был многоголосым, как хор проклятых.

— СМОТРИ.

Пространство вокруг взорвалось видениями.

Настоящая Джулия — не призрак, не образ — в когтях Лекаря в белом халате. Он медленно, почти бережно вскрывает ей грудь скальпелем, а она смотрит на Лойда глазами, полными слёз, и беззвучно шепчет: почему?

Айзек. Стоит к нему спиной.

— Ты слаб... тянешь команду... тянешь нас... тянешь меня... Я не могу этого позволить...

Потом — он сам.

Старый. Сгорбленный. В инвалидной коляске. В том самом приюте. С лицом, навеки застывшим в немом ужасе — точно как на фотографии Айзека. И самое страшное было не в виде. А в знании. В абсолютной уверенности, что это навсегда. Что он там. Внутри. В темноте. И уже никогда не выйдет.

Ужас сжал его внутренности ледяными тисками. Дышать стало нечем. Думать — нечем. Осталось только чувствовать, как эта тьма просачивается в него, вытесняя всё, что было им.

БЕГИ!

То ли собственная воля. То ли остатки разума.

Он побежал.

Падал. Царапал ладони о острые камни иллюзорного пола. Вскакивал. Бежал снова.

Но туннель был бесконечен. Круг лиц не отставал. Их обвинения били в спину в такт шагам:

— СЛАБЫЙ. НЕНУЖНЫЙ. ОШИБКА.

А позади, не торопясь, шёл Он.

Тяжёлые шаги отдавались у Лойда в костях. Дыхание существа уже касалось спины.

Лойд попытался сражаться. Развернулся, ударил по ближайшему видению — кулак прошёл насквозь. Вытащил воображаемый пистолет, выстрелил в Эхо-морфа. Пули растворились в воздухе в сантиметре от бордовой кожи.

Беспомощность.

Полная.

Унизительная.

Сокрушительная.

Он закричал, что сдаётся. Что пусть Айзек вытащит его. Что он не может. Не хочет. Пусть всё закончится. Но свисток был в реальности. Здесь у него не было ничего.

Только кошмар.

И понимание, что конец уже рядом.

Что это существо сейчас подойдёт, раскроет свой чудовищный рот и...

И в последний момент, когда сознание уже начало расползаться, готовое раствориться в этой тьме, где-то в глубине вспыхнула искра.

Не его.

Чужая.

Тёмная. Бархатистая. Знакомая.

Из тени перед ним выплыла другая фигура.

Дымчатая. Нестабильная. Колеблющаяся, как пламя на ветру. Очертания напоминали большую лису — вытянутая морда, острые уши, длинный хвост. Но вместо меха была клубящаяся живая тьма. И глаза — два пятна спокойного фиолетового огня.

Сумрак.

Не голос.

Не ощущение.

Существо.

Здесь. В его сне.

— ХВАТИТ.

Один-единственный слог, произнесённый низким, бархатным голосом, прогремел, как удар гонга. Гул, шёпот, обвинения, видения — всё смолкло.

Эхо-морф остановился. Его спиральные глаза сузились. В них впервые мелькнуло не довольство, а холодное, изучающее любопытство.

— Тьма?.. Интересно... Тебя не должно быть здесь.

— Я там, где мой носитель, — прошипел Сумрак, встав между Лойдом и чудовищем. Его дымчатая форма будто поглощала остаточный свет этого кошмара. — И сегодня ты не получишь его душу. Уходи. Пока можешь.

Эхо-морф издал звук, похожий на скрип старого дерева. Его смех.

— Ты — лишь эхо самой себя. Тень от прошлого. Ты не можешь защитить его здесь. Это мой дом. Моя кухня.

Он взмахнул одной из длинных конечностей. Из стен туннеля хлынули новые видения — уже направленные на Сумрака. Тени древних существ. Обрывки забытых заклинаний. Крики тех, кого когда-то поглотил Намекон.

Но Сумрак не дрогнул. Его форма просто впитывала эти образы, как губка воду.

— Лойд! — рявкнул он, не оборачиваясь. — Слушай меня! Ты сражаешься не с тем!

Лойд, дрожа, поднял голову. Слова доходили до него сквозь толстый слой страха, как сквозь воду.

— Не с видениями! Не с голосами! Не с кошмарами! — Сумрак отбил очередной теневой всплеск, его форма на миг дрогнула, но тут же собралась обратно. — Ты сражаешься с НИМ! Он — источник! Колодец, из которого льётся этот яд! Уничтожь источник — и отравится само зеркало! Это твой сон, Лойд! Здесь ты устанавливаешь правила!

— Мой... сон?.. — хрипло повторил Лойд.

— ДА! — рявкнул Сумрак. — Он паразит! Он может только предлагать меню! Выбирать блюдо — твоё право! Он питается страхом! Не корми его! Вспомни то, что сильнее страха! Сильнее любого кошмара!

Что-то сильнее страха.

В этом аду.

В этой мясистой, бордовой тьме.

Но Лойд всё же попытался ухватиться не за боль, а за свет.

Запах кофе по утрам. Горячего, горького. Того, что он пил дома с Джулией. Её улыбку, когда он рассказывал о своей «работе помощника сыщика». Твёрдое рукопожатие Рии. Строгий, но справедливый взгляд Кайла. Безумный, но гениальный блеск в глазу Сакруса. И Айзека... Айзека, который, несмотря на всю свою колючесть, сказал ему главное: ты не обуза. Ты — наш.

Это были не просто воспоминания.

Это были якоря.

Крюки, вбитые в реальность.

Лойд сделал вдох.

Потом ещё один.

Страх никуда не исчез. Он всё ещё жил в теле, стучал в висках, сжимал горло. Но рядом с ним теперь возникло что-то другое.

Ярость.

Белая. Холодная. Чистая.

Не на видения.

Не на голоса.

На это существо.

На то, что оно посмело трогать его память. Использовать образ сестры. Лезть в то, что принадлежало только ему.

— Всё, — тихо сказал Лойд.

На этот раз голос не дрогнул.

— Хватит.

Он не стал больше отбиваться от видений. Не стал убегать от призраков. Просто перестал их замечать.

Сфокусировался на одном.

На Эхо-морфе.

И шагнул вперёд.

Сквозь призрак Лекаря.

Сквозь ложную Джулию.

Сквозь все страхи, которые начали расходиться перед ним, как туман перед светом.

Существо зашипело.

Отступило на шаг.

Впервые в его спиральных глазах мелькнули не голод и уверенность, а тревога.

— Нет... стой... так не должно быть... все боятся... все всегда боятся...

— Я боюсь, — спокойно сказал Лойд, продолжая идти. — Но теперь я знаю, что мой страх — мой. А не твой. И я не отдам его тебе.

Он протянул руку. Не для удара. Для отказа. Для отрицания.

И в его ладони вспыхнул свет.

Не яркий. Не ослепительный.

Тёплый.

Золотистый.

Как свет газового фонаря в тумане. Как свет горелки Сакруса в шахте. Как свет в окне дома, в который можно вернуться.

Свет настоящего мира.

Он упал на Эхо-морфа.

И существо взвыло.

Не от боли даже — от оскорбления, от непонимания, от страха. Свет обжигал его не плоть, а саму суть. Это было настоящее против подмены. Порядок против хаоса. Жизнь против паразитической имитации.

Бордовая кожа задымилась. Покрылась волдырями. Спиральные глаза бешено завертелись, сбившись с ритма. Эхо-морф дёрнулся назад, его форма дрогнула и поплыла, как рисунок под дождём.

Теперь он больше не был охотником.

Он был дичью.

Зверьком, на которого внезапно направили прожектор.

— Уходи, — сказал Лойд твёрдо. — Этот сон окончен. Ты здесь не хозяин. Я — хозяин.

Эхо-морф издал последний визг — полный животной паники и ярости — и рванулся прочь. Не глубже в кошмар. Из него. Ткань сна разошлась под его движением, как гнилая ткань под ножом, и существо исчезло, оставив после себя только запах озона и тления.

А мир вокруг Лойда — туннель, голоса, лица, кошмары — затрещал и рассыпался, как разбитое зеркало.

РЕАЛЬНОСТЬ

Лойд очнулся с резким, судорожным вдохом, как человек, только что вынырнувший из-под воды после слишком долгого погружения.

Он лежал на боку на холодном, влажном камне. Всё тело свело в один сплошной мышечный спазм. Рубашка и куртка промокли насквозь — не только от пота, а от липкого, холодного секрета, который выбросило тело в ответ на запредельный стресс. Голова раскалывалась так, будто по ней били кувалдой.

Но разум...

Разум был чист.

Ясен.

Как стекло после грозы.

Ужас ушёл, оставив после себя странную, пустую лёгкость и чудовищную усталость. Каждая клетка тела просила сна, но внутри, в глубине, он чувствовал себя удивительно бодрым. Будто что-то в нём не просто не сломалось, а наоборот — встало на место.

Рядом щёлкнул выключатель фонаря, и яркий луч ударил ему в лицо. Лойд зажмурился.

Свет отодвинулся.

Сначала он увидел сапоги. Потом брюки. Потом лицо.

Айзек сидел на корточках в метре от него. В белом свете фонаря его лицо казалось особенно бледным, но взгляд оставался совершенно спокойным. Он смотрел на Лойда так же, как Сакрус смотрел бы на редкий и крайне нестабильный реагент.

— Доброе утро, — сказал Айзек. — Или, если точнее, добрый рассвет. Ты продержался почти семь часов.

Лойд попытался что-то сказать, но из горла вырвался только сухой хрип.

— Не торопись, — произнёс Айзек. Он достал из рюкзака металлическую флягу, отвинтил крышку и протянул её Лойду. — Пей. Медленно.

Вода была ледяной. Почти болезненной для горла. И всё же показалась ему лучшим напитком на свете. Он сделал несколько осторожных глотков и почувствовал, как жизнь понемногу возвращается в тело.

Айзек тем временем встал и отступил чуть в сторону. Луч фонаря скользнул по стене кармана, а потом ушёл в дальний угол.

И Лойд увидел его.

Эхо-морф.

Но не тот кошмарный хищник из сна. Перед ним было существо размером с крупную собаку. Сморщенное. Съёжившееся. Его бордовый цвет потускнел до грязно-коричневого, кожа висела складками, будто натянутая на каркас меньшего размера. Спиральные глаза были прищурены и полны уже не голода, а самого простого, животного страха. Всё его тело била мелкая, непрекращающаяся дрожь.

Вокруг существа мерцало силовое поле — голубоватая сеть энергетических нитей, образующая клетку.

Алхимический сачок Сакруса.

— Поймал его, когда он выпрыгнул из твоего сна, — спокойно объяснил Айзек. — Довольно ловко, надо сказать. Он был настолько шокирован, настолько напуган, что не успел полностью дематериализоваться. Инстинкт самосохранения заставил его принять самую устойчивую физическую форму. Уникальный экземпляр.

Лойд с трудом приподнялся на локтях.

— Ты... ты наблюдал? За всем?

— С самого начала, — кивнул Айзек. — Из укрытия, метрах в двадцати отсюда. До последнего момента был готов вмешаться. У меня были средства для экстренного прерывания сеанса. Довольно болезненные для обеих сторон. Но ты справился сам.

Он замолчал на секунду, а потом добавил тише:

— Большинство ломаются ещё на звуках. Некоторые доходят до видений. Единицы — до сна. И почти никто из тех, кого Эхо-морф затянул в кошмар, не смог сделать то, что сделал ты. Не просто выстоять. Обернуть его силу против него самого. Заставить его бояться собственной жертвы. Такого я ещё не видел.

Лойд медленно поднялся в сидячее положение. Каждый мускул протестовал. Взгляд прилип к существу в клетке. Оно выглядело жалким. Почти нелепым. Почти. Но память о его настоящем облике всё ещё жила в костях.

Айзек, глядя на дрожащее создание, произнёс:

— У страха глаза велики. Мы сейчас наблюдаем это буквально.

— Что... что с ним будет? — хрипло спросил Лойд.

Айзек наклонился, поднял сачок за рукоять. Существо внутри задёргалось и издало тонкий, скрипучий звук — почти писк.

— Отвезём в агентство, — ответил он. — В изолированную камеру у Сакруса. Такие существа редки. И мало изучены. Они — почти идеальное воплощение принципа «страх питает страх». Сакрус будет в восторге. Он изучит природу этой твари, её воздействие на психику. Возможно, извлечёт что-то полезное. Антидот для разума. Или... инструмент.

Он посмотрел на Лойда.

— Ты не убил его. Ты победил. А значит, добыча — твоя. Решать его судьбу тоже тебе. Если хочешь, прикажи уничтожить. Но я бы советовал оставить. Мёртвый монстр — просто труп. Живой — это знание.

Лойд долго смотрел на дрожащий комок внутри клетки. Потом медленно кивнул.

— Пусть живёт. Но... под присмотром.

— Мудрое решение, — сказал Айзек. И почти улыбнулся. — Идём. Ты заслужил не меньше суток сна. И... — он чуть помедлил, будто слова давались ему не так легко, как команды, — моё признание. Ты прошёл через испытание, которого многие опытные Хранители, включая некоторых эсперов, боятся, как огня. Теперь ты знаешь вкус самого глубокого страха. И знаешь, что его можно не просто пережить. Его можно одолеть. Это знание дорогого стоит.

Они выбрались из штольни.

На востоке небо уже медленно окрашивалось в персиковые и лиловые тона. Рассвет. Воздух был холодным, чистым и таким настоящим после удушающей атмосферы кошмара, что Лойд невольно сделал глубокий вдох. Лёгкие словно впервые за долгое время наполнились не просто воздухом, а жизнью.

Айзек нёс клетку с Эхо-морфом. Существо внутри затихло и только смотрело вниз своими спиральными глазами. Лойд шёл рядом, ещё пошатываясь, но уже твёрже ставя ноги.

И в голове у него, усталым, но удивительно довольным голосом, пропищал Сумрак:

— Ну что, хозяин... Кажется, мы только что отобедали тем, кто рассчитывал отужинать нами. Неплохо для тренировочного дня. А знаешь, что самое интересное?

— Что? — мысленно спросил Лойд.

— Во сне... я был настоящим. Ненадолго. Но был. И, — голос Сумрака стал тише, — это было приятно. Почти как в старые времена.

Впервые за всё время Лойд услышал в нём не насмешку, не язвительность, а почти... ностальгию.

Он ничего не ответил.

Просто молча посмотрел на розовеющий горизонт.

Он чувствовал себя другим. Не сильнее в обычном смысле. Не опаснее. Но глубже. Твёрже. Так, будто внутренний стержень, который раньше только гнулся под давлением, наконец прошёл закалку и стал сталью.

Он прошёл сквозь собственную тьму.

И вышел по другую сторону.

И это было только начало.

Глава 8 Резонанс

Лойд сидел в своей комнате в общежитии агентства, разложив на столе дневник профессора Чира, потрёпанные книги из архива и исписанные листы собственных заметок. Воздух был густым от запаха старой бумаги, книжной пыли и чернил, успевших въесться в дерево стола. За окном давно стемнело, но он почти не замечал этого. Весь мир на ближайшие часы сузился до одного символа — странной спирали с крючьями и смещённым центром, похожей одновременно на руну, капкан и схему чего-то живого.

Он водил пальцем по её контуру снова и снова, сравнивал варианты из книг, перечитывал заметки Чира, ловил повторы, ритм, внутреннюю логику. Не буквы. Не язык. Скорее принцип. Поведение знака. То, как он разворачивался в других сочетаниях, как будто не обозначал слово, а задавал действие.

— Ну? — протянул Сумрак в его голове. — Есть озарение, или ты просто всё глубже вживаешься в образ фанатичного мага, который орёт заклинания в пустоту в надежде, что вселенная сжалится и подыграет?

Лойд не поднял головы.

— А у тебя есть идеи лучше?

— Разумеется. Например, не унижаться перед символами, пока они сами не решат тебя унизить первыми.

Лойд раздражённо выдохнул и снова уставился в записи. Потом медленно, почти наугад, произнёс вслух значение, которое сложилось у него в голове не как перевод, а как вспышка внутренней уверенности.

Ничего не произошло.

Он уже хотел выругаться, но в следующий миг символ перед глазами дрогнул.

Не на бумаге.

В сознании.

Линии словно отделились от страницы, заструились, поплыли, перестроились, и прежний рисунок сложился во что-то новое, понятное ему без слов. Понимание ударило резко и холодно, как колокол в пустом храме.

Сумрачный Глаз. Глаза покрываются сумрачной пеленой, позволяя видеть скрытое от человеческого зрения.

Эхо Сумрака. Сумрак, обитающий в сознании, выпускает низкочастотный эхолокационный импульс, позволяющий улавливать не только звуки иной частоты, но и аномальные, паранормальные явления.

Имена отпечатались в разуме вместе с ощущением их сути. Не как абстрактные слова, а как уже существующие внутри него механизмы, которые просто наконец назвали.

— Хм, — пробормотал Сумрак. — Вот это уже ближе к делу. Хотя, признаться, со стороны ты всё равно выглядел как идиот, пялящийся в крючки на бумаге в надежде прозреть.

Лойд уже открыл рот для ответа, когда за дверью послышались быстрые шаги, а следом — взволнованный голос Рии:

— Срочный вызов! Лекари клюнули на приманку в порту! Айзек, Кайл и Дез уже выехали!

Сердце Лойда ухнуло вниз.

Они ушли.

Без него.

Он вскочил раньше, чем мысль успела оформиться полностью. Намекон — за пояс. Куртка — на плечи. Никаких раздумий, никаких разрешений. Только одно тяжёлое, жгучее чувство: он не может сидеть здесь, пока остальные выходят против Лекарей Смерти.

— Лойд, — начал Сумрак, но тот уже выскочил за дверь.

К старому портовому складу он добрался запыхавшимся и злым от собственного опоздания. Прижавшись к тени под аркой, он осторожно выглянул внутрь.

И замер.

В центре ангара, под колеблющимся светом газовой лампы, стоял цинковый гроб. Вокруг него всё было движением. Не просто боем — столкновением стилей, воли и опыта.

Айзек двигался резко, точно, с той хищной геометрией, в которой не было ни одного лишнего жеста. Его плащ метался за спиной тёмным знаменем, револьвер работал с математической точностью, а сам он постоянно смещался, не давая двум Лекарям взять себя в клещи.

Кайл сражался иначе. Его трость, в которой скрывался клинок, двигалась почти с аристократической изысканностью, и от этого становилось только страшнее. Он не рубил и не спешил — он как будто исправлял грубые ошибки в чужой анатомии.

Дез Аррон стоял чуть в стороне, но именно вокруг него пространство выглядело самым тревожным. Время от времени воздух рядом с ним едва заметно искажался, как нагретое стекло, и атакующие сбивались с темпа, промахивались, теряли ритм. Он не бросался вперёд, но всё поле боя уже принадлежало ему.

Лойд зажмурился.

— Сумрак, помоги, — мысленно выдохнул он. — Я не понимаю, что вижу. Я не успеваю.

Мир изменился мгновенно.

Зрение наполнилось иными оттенками. Всё живое и мёртвое словно получило внутренний контур. Мир стал серым, дымчатым, а поверх него вспыхнули ауры.

Айзек — плотный, собранный, серый с вкраплениями холодной стали, как если бы контроль сам обрёл форму.

Кайл — тонкие, идеально выстроенные линии багрового и белого, будто кто-то заключил хищную логику в безупречную рамку.

Дез — тяжёлая, глубокая, тёмная масса силы, внутри которой тлели сдержанные, почти невидимые разломы чего-то слишком мощного, чтобы быть выставленным наружу полностью.

Ауры Лекарей были отвратительны.

Не цельные.

Лоскутные.

Сшитые из чужих жизней, из клочьев чужой силы, из осколков того, что когда-то принадлежало разным людям и теперь было насильно сведено в одно. Они не светились — они гнили.

И тогда Лойд увидел это.

У одного из Лекарей, того самого, с которым сходился Айзек, в центре ауры зияла чёрная воронка. Нестабильная. Внутри неё пульсировали ядовито-зелёные прожилки, расходящиеся по телу, как заражённые корни. Это было нечто большее, чем защита. Не барьер. Не щит.

Мина.

Ловушка, готовая сработать в тот миг, когда в неё войдёт чужая сила.

— АЙЗЕК, СТОЙ! — заорал Лойд, выскакивая из укрытия. — АУРА! Я ВИЖУ ЕЁ! НЕ ЗНАЮ, ЧТО ЭТО, НО К НЕЙ НЕЛЬЗЯ ПРИКАСАТЬСЯ!

Айзек уже заносил руку для ментального захвата. На долю секунды он дрогнул и резко глянул в сторону Лойда.

В этом взгляде было всё сразу:

Какого чёрта ты здесь делаешь? Почему ты опять лезешь? Не мешай.

Лойд увидел не только раздражение.

Он увидел, что Айзек не верит ему.

Ужас за наставника оказался сильнее страха за себя.

— Сумрак! — мысленно выкрикнул он. — Останови его! Сделай хоть что-нибудь!

Он не знал, что именно делает. Только тянулся к новому знанию, к только что открытой силе, пытаясь превратить «Эхо Сумрака» в нечто вроде щита, толчка, звукового удара — хоть чего-то, что отодвинет опасность.

Но вместо помощи произошло столкновение.

Молодая, сырая, дикая сила Сумрака рванулась вперёд и наткнулась на выверенную, отточенную силу Айзека.

Они не соединились.

Они врезались друг в друга.

Пространство между ними взвыло.

Раздался низкочастотный писк — звук, который невозможно было услышать ушами, но который мгновенно впился в кости, зубы, внутренности. Лойду показалось, что череп сейчас треснет изнутри. Он рухнул на колени, обеими руками хватаясь за голову.

Для Айзека удар пришёл иначе.

Не как боль.

Как ментальная глушилка.

Как мгновенный, грубый сбой в идеально выстроенной системе.

Его концентрация сорвалась.

И в ту же секунду пальцы, уже шедшие по инерции, всё-таки сомкнулись на запястье Лекаря.

Мир дёрнулся.

Айзек застыл.

А потом ад хлынул в него.

Лойд не видел сам яд. Но через Сумрачный Глаз увидел, как чёрная воронка в ауре Лекаря взорвалась внутрь руки Айзека, как тысячи зелёных нитей впились в его нервную систему, побежали по венам, вспыхнули сразу десятками оттенков яда, алхимии, боли и чего-то такого, что вообще не должно было существовать в живом теле.

Айзек не закричал.

Он издал низкий, сорвавшийся, звериный стон и рухнул на одно колено, судорожно сжимая правую руку. Та уже дымилась. По коже расползался узор из багровых и чёрных прожилок, будто сама плоть пыталась превратиться в карту отравления.

— АЙЗЕК! — сорвался на крик Лойд, пытаясь подняться.

И тогда он увидел лицо наставника.

Не боль поразила его больше всего.

Ярость.

Шок.

Недоверие.

И ярость, настолько чистая и животная, что от неё Лойду стало холоднее, чем от любого кошмара в шахте.

— Лойд... — прошипел Айзек, задыхаясь от напряжения. — Ты... что ты наделал...

Лекари не стали добивать.

Им хватило одного момента.

Одного сбоя.

Одной дыры в чужой выверенной системе.

Они метнулись к выходу почти синхронно. Дез рванулся вперёд, но воздух перед ним дрогнул и сжался, как если бы он наткнулся на невидимую стену. Пространство уже было кем-то подготовлено к отходу. Кайл бросился к Айзеку.

А Лойд, всё ещё стоя на коленях, сквозь гул в ушах и пульсирующую боль уловил голос.

Низкий.

Спокойный.

Чужой.

«Эхо Сумрака» донесло его, выхватив из общего шума, как нож из воды.

— Вы встали у нас на пути, как опухоль, — произнёс кто-то в темноте. — А мы привыкли опухоли вырезать. Считайте это объявлением войны. И мы его приняли.

Потом всё утонуло в криках, шаге, приказах и смазанном движении.

Очнулся он в лазарете агентства.

Сначала был потолок.

Потом свет.

Потом чужое лицо, склонившееся над ним.

Это был Кайл, и впервые Лойд увидел на его обычно безупречно спокойном лице не холодную оценку, а что-то почти человеческое. Почти — потому что даже его беспокойство выглядело безупречно собранным.

— Жив, — сказал он с тихим облегчением. — Уже хорошо. Как самочувствие?

Лойд сглотнул.

Во рту было сухо, как после лихорадки.

— А... Айзек?

— В лаборатории у Сакруса, — ответил Кайл. — Идём.

Лойд поднялся слишком резко и тут же пошатнулся. Пол под ногами качнулся, будто всё ещё помнил тот низкочастотный удар. Он всё же пошёл за Кайлом, держась упрямо, почти на одной воле.

В лаборатории пахло антисептиками, металлом, гарью и чем-то резким, алхимическим. Айзек сидел на стуле. Лицо у него было серым, усталым, почти каменным. Правая рука до локтя была плотно забинтована, но даже сквозь бинты проступали тёмные багрово-чёрные узоры, словно яд не просто проник внутрь, а продолжал там думать.

Сакрус стоял рядом, сдвинув визоры на лоб, и смотрел на результаты анализов с тем выражением, которое хуже паники — с выражением человека, столкнувшегося с чужой логикой.

— Айзек... — Лойд едва узнал собственный голос. — Рука...

Сакрус тяжело выдохнул.

— Рука страдает от сотни разных ядов одновременно. Полтора десятка я опознал. На них есть антидоты. Но остальные... — он качнул головой. — Я даже не понимаю, из чего они синтезированы. Это чужая алхимия. Чужая биохимия. На расшифровку уйдут недели. Может, месяцы.

Он повернулся к Айзеку.

— До тех пор не двигай ею. Вообще. Ни на миллиметр. Иначе эта дрянь взболтается, пойдёт выше и доберётся до сердца.

Потом его взгляд переместился на Лойда.

И в этот раз в нём не было ни добродушия, ни рассеянной увлечённости учёного.

Только сухая точность.

— И да. Тот резонанс, который я зафиксировал. Твоя попытка создать барьер или звуковой импульс... как бы ты это ни называл... она не ослабила яд. Она его усложнила. Смешала компоненты. Сделала их устойчивее. Агрессивнее.

Слова легли в тишину тяжело, как камни в воду.

Лойд не выдержал и посмотрел на Айзека.

Тот отвернулся.

Просто отвернулся к стене, и этого оказалось хуже любого крика.

Челюсть его была сжата так, что на скулах выступили резкие тени. Всё его молчание было чистой, кипящей яростью. Но под этой яростью жило что-то ещё. То, о чём Лойд пока не мог знать наверняка, но уже чувствовал кожей: Айзек тоже понял, пусть и не признал вслух, что предупреждение было настоящим. Что Лойд увидел опасность правильно. Что если бы он, Айзек, в ту секунду не отбросил его слова как панику стажёра и не пошёл своим привычным путём, всё могло бы сложиться иначе.

Но сейчас это ничего не меняло.

Сейчас рука была отравлена.

Сейчас охота сорвалась.

Сейчас Лойд стоял посреди лаборатории и чувствовал, как на плечи опускается груз, которого он уже не сможет с себя снять полностью.

Имел ли он право вмешиваться, не понимая, что делает? Имел ли он право выпускать непроверенную силу только потому, что хотел помочь? Имел ли он право спасать, если итогом стало не спасение, а нечто худшее?

Он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

Никто больше ничего не сказал.

И в этой тишине вина Лойда стала реальной. Не как эмоция, а как тяжёлый, тёмный металл, который отныне навсегда встроится ему под рёбра.

Глава 9 Незваные гости

Три дня.

Семьдесят два часа, пропитанных запахом антисептиков, озона и той особой, вязкой тишиной, которая рождается там, где люди слишком долго живут рядом с болью и стараются делать вид, будто всё под контролем.

Лойд и Айзек были заперты в агентстве, как два неудавшихся опыта Сакруса. Алхимик то и дело появлялся в лазарете, проверял зрачки, менял повязки, бурчал что-то о стабильности процессов, о несовместимых соединениях и о том, что “ещё немного, и всё либо нормализуется, либо станет настолько интересно, что придётся всё записывать отдельно”.

Молчание между Лойдом и Айзеком за эти дни стало почти материальным. Оно жило в комнате, как третье существо: тяжёлое, душное, раздражённое. Лойд чувствовал его даже тогда, когда смотрел в другую сторону. И на четвёртый день не выдержал.

Он подошёл к койке, на которой полусидел Айзек. Тот выглядел хуже, чем пытался показать. Бледнее. Жёстче. Усталость врезалась в лицо глубокими тенями, а правая рука, забинтованная в плотный кокон, лежала поверх одеяла неподвижным, чужим грузом.

— Айзек... прости, — выдохнул Лойд, и дальше слова пошли уже сами, сбивчиво, без всякой красивой формы. — Я не хотел всё испортить. Когда я увидел эту ауру, я понял только одно: если ты коснёшься её, тебе будет плохо. Я не думал... точнее, думал, но не так, как надо. Я хотел помочь. Знаю, облажался. Очень. Но... прости.

Айзек молчал несколько секунд. Потом тяжело сглотнул, словно сам этот жест стоил ему лишнего усилия.

— Я знаю, — ответил он хрипло.

В его голосе не было обычной насмешки. Только усталость. И что-то ещё, что Лойд не сразу распознал. Не мягкость. Не прощение. Скорее — признание факта, который уже нельзя отменить.

— Намерения у тебя были хорошие, — продолжил Айзек. — Просто ты не подумал... о последствиях.

Лойд кивнул, не поднимая глаз, и отошёл в свой угол. Сел. Уставился в пол. Внутри всё снова сжалось в один тугой, тяжёлый ком.

«Лойд, тебе нужно адаптировать тело для Глаза и Эха», — пропищал Сумрак, бесцеремонно влезая в его самобичевание.

— Глаз не проблема, — мысленно отмахнулся Лойд. — Я уже разобрался.

«Нет. Именно Глаз — проблема, — возразил Сумрак. — Эта способность может лишить тебя зрения, если ты начнёшь дёргать её без подготовки. А Эхо перегрузит тебя по-другому. Ты должен адаптировать тело. Привыкнуть. Протянуть между собой и силой устойчивую связь. Со временем ты сможешь активировать их почти без вреда. Но не сейчас. Сейчас ты только учишься не ломаться».

Лойд ничего не ответил.

Айзек наблюдал за ним исподволь, уловив на лице ту внутреннюю борьбу, которую не понять постороннему, но легко узнать тому, кто сам через неё уже прошёл.

— Всё-таки разобрался с Намеконом, — произнёс он.

Это не было вопросом.

Лойд поднял глаза.

— Да. Кажется, да. Но мне ещё нужно время. Всё слишком... сырое.

Айзек коротко, беззвучно усмехнулся. Усмешка вышла горькой, но не злой.

— Ты слишком юн и думаешь, что у тебя всё получится сразу, — сказал он. — Ты хочешь слишком многого одновременно. Начни с того, чтобы научиться держать в руках то, что у тебя уже есть.

Лойд кивнул.

Ему было душно в этом лазарете, душно рядом с Айзеком, душно рядом с собственной виной. Хотелось выйти. Просто пройтись. Добраться до дома. Убедиться, что с Джулией всё в порядке. Что хотя бы там мир ещё держится на прежних, знакомых вещах.

— Я утомился, — бросил Айзек в сторону лабораторной перегородки. — Сакрус, что там с твоим чудо-синтезом?

Из-за ширмы немедленно донёсся раздражённый голос:

— Терпение! Я сейчас дам обезболивающее... чёрт, нет, не это... неправильный синтез... Айзек, если ты будешь меня дёргать каждые три минуты, я начну лечить тебя вслепую просто из принципа!

Пользуясь моментом, Лойд накинул куртку и тихо вышел.

Он шёл домой быстро, но без цели ускоряться. Скорее просто потому, что не мог иначе. В голове было слишком шумно, чтобы идти медленно.

Город встречал его привычной вечерней серостью. Трущобы дышали своей обычной жизнью: где-то лаяли собаки, где-то спорили за стеной, где-то в окне коптил жёлтый свет. Но под всем этим жил другой ритм — тот, к которому он уже начал привыкать: ощущение, что за видимой жизнью всегда есть вторая, скрытая, и она редко приносит что-то хорошее.

Когда впереди показался дом, Лойд понял всё сразу.

Ещё до того, как подошёл ближе.

Ещё до того, как разглядел подробности.

Предчувствие ударило раньше.

Входная дверь была выбита.

Дерево вокруг замка расщеплено, словно в него врезались не плечом, а тараном.

— Джулия?! — крикнул он, врываясь внутрь.

Ответом ему стала тишина.

Не домашняя. Не мирная.

Мёртвая.

В гостиной царил разгром. Перевёрнутый стул. Осколки вазы на полу. Ящик комода выдернут и опрокинут. На ковре следы грязи.

— Джул! — голос сорвался, стал выше, почти мальчишеским.

Он пронёсся по комнатам. Кухня. Пусто. Её спальня. Пусто. Узкий коридор. Никого.

Сердце стучало уже не в груди, а где-то в горле.

«Сумрак!» — мысленно взмолился он. — «Покажи мне, что здесь было!»

Мир сразу погрузился в багрово-серую палитру.

Сумрачный Глаз открылся, и вместе с ним пришла боль — знакомая уже, но всё ещё неприятная, будто кто-то осторожно, но настойчиво вдавливал раскалённые иглы за глазницы. Сквозь эту боль Лойд увидел следы.

Несколько аур.

Поблекших, но ещё не растворившихся полностью.

Они были здесь недавно.

Несколько человек.

Чужие.

И тут он услышал за спиной шаг.

Быстрый.

Тяжёлый.

«Сзади!» — рявкнул Сумрак.

Лойд рванулся в сторону.

Тяжёлый кулак в кожаной перчатке пролетел у самого виска и с хрустом вбил штукатурку в стену.

Перед ним стояла массивная фигура в тёмном плаще. Капюшон скрывал верхнюю часть лица, но нижняя челюсть, неровная, будто не раз переломанная и плохо сросшаяся, была покрыта рваными шрамами. Плечи — непропорционально широкие, как будто тело под плащом собирали не по человеческим меркам, а по принципу “чтобы побольше”.

Он шагнул вперёд.

Половица под ним жалобно прогнулась.

Лойд выхватил пистолет и выстрелил.

Пуля ударила в плащ и с глухим стуком ушла рикошетом в стену. Существо — человек, Лекарь, кто бы это ни был — отшатнулось и метнулось назад, в коридор.

Лойд бросился следом, но, выскочив в гостиную, резко остановился.

Там его ждал второй.

Этот был другим. Выше, стройнее, с движениями почти спокойными, и оттого ещё более жуткими. Плащ на нём был не чёрным, а грязно-белым, как старый хирургический халат, забытый в подвале. От него пахло спиртом, металлом и чем-то приторно-химическим, от чего сразу хотелось отвести лицо.

В правой руке, затянутой в стерильную перчатку, поблёскивал длинный тонкий скальпель.

Его глаза — холодные, стеклянные — скользнули по комнате и остановились на Лойде с таким видом, будто он уже мысленно разложил его по частям.

Он не сказал ни слова.

Только едва заметно шевельнул пальцем.

«Лойд, нужно уходить! С ними нам не справиться!» — резко бросил Сумрак.

И именно в этот момент раздались шаги у входа.

В дверном проёме появилась Джулия.

С сумкой в руках, запыхавшаяся, удивлённая.

— Лойд? Ты дома? Что за...

Она увидела разгром.

Потом — двух незнакомцев в плащах.

Потом — брата с пистолетом в руке.

Ужас на её лице появился мгновенно, как вспышка.

Стройный Лекарь впервые оживился. Не внешне. Взглядом. Он впился глазами в Джулию и сделал ещё один быстрый, точный жест — короткий, как хирургический разрез.

Массивный тут же рванул к ней.

Второй — на Лойда.

Лойд выстрелил почти в упор. Пуля врезалась в скальпель, расколов лезвие пополам. Он рванулся к сестре, вставая между ней и нападавшим.

— НЕ ПРИБЛИЖАЙСЯ! — испуганно крикнула Джулия.

На секунду Лойд даже не понял, кому адресован этот крик — Лекарю или ему самому.

Он уже стоял перед ней, прицелившись в того, кто надвигался из коридора.

«Нет! Уклоняйся!» — заорал Сумрак.

Лойд нажал на курок.

Щелчок.

Сухой.

Пустой.

Он уставился на оружие.

— Что?.. Патроны?.. Чёрт!

И в этот момент Джулия схватила его за плечо.

Массивный Лекарь уже занёс руку для удара.

Пространство вокруг Джулии дрогнуло.

Сначала едва заметно.

Потом резко.

Из её распахнутых ладоней вырвался вихрь серого, раскалённого пепла.

Комнату залило вспышкой. Белой. Почти слепящей. Лойд успел увидеть лицо сестры — не испуганное, а напряжённое, решительное, чужое в своей собранности. И вокруг неё — ослепительно светлую ауру, почти белую, с серыми, дымными краями.

Боль ударила в глаза так резко, что он зажмурился с криком.

Пепел врезался в грудь Лекаря.

Тот отшатнулся с низким, сдавленным рыком. Его плащ начал покрываться сухой, серой коркой, а под ней проступили блёклые, будто подгнившие ткани, на которые сила Джулии подействовала не как огонь, а как ускоренное старение.

Стройный Лекарь в белом не дрогнул.

Он просто наблюдал.

А затем снова подал знак.

Короткий.

Отрывистый.

Массивный, хрипя, развернулся и вынес плечом остатки дверного косяка, исчезнув в переулке. Тот, что в белом, скользнул за ним без единого лишнего движения. Его плащ мелькнул в дверях и растворился в темноте.

Лойд услышал только удаляющиеся шаги.

Потом — тишину.

Когда он смог открыть глаза, в доме остались только они с Джулией.

Она сидела рядом с ним, прижавшись плечом к его боку, и смотрела на него. В её глазах был испуг — обычный, человеческий.

— Ты в порядке?.. — выдохнула она.

— Да... да, всё хорошо, — хрипло ответил Лойд.

И только тогда она тоже выдохнула с облегчением.

Воздух в комнате был густым от запаха гари, озона и горячего пепла. На полу вокруг Джулии лежали серые пятна, похожие на рассыпанный пепел, и они медленно таяли в воздухе, как если бы не до конца принадлежали этому миру.

— Джул?.. — тихо сказал Лойд. — Ты... ты в порядке?

Она медленно подняла голову.

Лицо её было бледным, а в глазах, вместо привычного янтарного, на секунду ещё тлел ярко оранжевый огонь, медленно угасающий. Плечи подрагивали. Спина была напряжена. Пальцы, которыми она упиралась в пол, на миг показались Лойду слишком длинными. Слишком острыми.

Вокруг её силуэта ещё колыхался почти незаметный дымчатый ореол.

— Они... ушли, — сказала она, и голос её прозвучал ниже и хриплее обычного.

Лойд смотрел на сестру и уже понимал ответ раньше, чем задал вопрос.

— Что это было? — тихо спросил он. — Джулия... кто ты теперь?

Она с трудом поднялась, стряхивая с ладоней серую пыль.

— Я не хотела, чтобы ты знал, — сказала она, не поднимая глаз. — Не хотела тебя пугать.

Она кивнула на его пояс, туда, где был спрятан Намекон.

— Но, похоже, теперь скрывать это бессмысленно.

Джулия глубоко вдохнула, словно каждое слово приходилось вытаскивать через усилие.

— В тот день... на чердаке. Когда ты нашёл книгу. Со мной тоже кое-что случилось. Та тьма... она что-то во мне разбудила. Что-то ответное. Хая. Пепельная Лиса.

«О-о-о... — оживился в голове Лойда Сумрак. — Сестрёнка с сюрпризом. Пепел... Интересно. Не тьма, но её прямая родственница. Продукт распада. Тления. Очень элегантно».

— Заткнись, Сумрак, — мысленно буркнул Лойд.

Джулия слабо улыбнулась, будто каким-то образом уловила его внутреннюю перебранку.

— Моя... не говорит, — произнесла она. — Она просто есть. Как чувство. Как инстинкт. Будто в груди у меня живёт горячий пепел. И когда я злюсь или боюсь... она просится наружу.

Она посмотрела на выбитую дверь.

— Сегодня я просто хотела, чтобы они нас не заметили. Чтобы мы стали для них... фоном. Чтобы они прошли мимо. И этот туман вокруг меня... он сам появился. А когда тот бросился на тебя... я не думала. Я просто хотела, чтобы он отстал. Чтобы не тронул тебя. И тогда... — она медленно сжала пальцы, глядя на ладони так, словно до сих пор не верила им, — из пепла и дыма вырвалась она. Пепельная Лиса. И я... будто на секунду стала с ней одним целым. Раньше такого не было. Только когти. Иногда. Когда я злилась. Но сейчас...

Она не договорила.

Лойд смотрел на неё и чувствовал странную смесь чувств. Ужас. Изумление. И — несмотря ни на что — гордость.

Она больше не была просто тем, кого нужно спасать.

Она была частью этого мира.

Такой же, как он.

Носительницей древней, дикой силы.

— И последнее, — Джулия вдруг поморщилась и прижала пальцы к вискам. — Я... очень хочу есть. Очень. И мне кажется, если я сейчас посмотрю в зеркало... зубы мне не понравятся.

«Классика, — одобрительно пропищал Сумрак. — Звериный инстинкт требует подпитки. Ей нужно мясо. И много. Иначе следующая трансформация будет куда менее вежливой».

Лойд закрыл глаза на секунду.

Дом был разгромлен.

Лекари знали, где они живут.

Айзек ранен.

А теперь ещё и Джулия — не просто испуганная сестра, а необученный, нестабильный эспер, чья сила родилась из той же древней тьмы, что и Сумрак.

Он открыл глаза и посмотрел на неё уже иначе.

Не как на ту, кого нужно увести подальше от беды.

А как на того, кого теперь придётся привести в агентство.

И защитить — уже не от мира, а от неё самой, пока она не научится быть собой внутри этой новой силы.

Глава 10 Новый Агент и Тень на СанФарм

Вернувшись в агентство, Лойд чувствовал себя так, будто привёл с собой не сестру, а приручённую бурю, которая в любой момент может вспомнить, что приручение было недоразумением. Джулия шла рядом, закутавшись в его куртку. Со стороны она казалась просто уставшей девушкой, пережившей слишком много за один вечер, но Лойд видел больше. В том, как она держала плечи, в слишком прямой спине, в сжатых кулаках и настороженном взгляде читалось не только смущение, но и постоянное внутреннее усилие. Она уже не просто боялась нового места. Она боялась себя внутри него.

Едва они вошли в приёмную, воздух в ней будто стал плотнее.

Первой, как всегда, их заметила Мила. Её обычно безупречно собранное лицо дрогнуло от удивления, когда взгляд скользнул по Лойду, по следам борьбы на его одежде, по Джулии, по её слишком напряжённому молчанию.

— Лойд? — спросила она, резко выпрямляясь. — Что случилось?

Ответить он не успел.

Из кабинета Хранителей вышел Кайл. Его алые глаза задержались сначала на Лойде, потом медленно, внимательнее, чем нужно для простого любопытства, остановились на Джулии. Он заметил всё сразу: неестественную остроту черт, едва уловимую хищную раскосость взгляда, клыки, слишком заметные, когда она сжимала губы, остатки трансформации, ещё не успевшие до конца погаснуть.

— Нас атаковали, — коротко сказал Лойд. — Дома. Они пришли за нами. И...

Он запнулся, бросив взгляд на сестру.

— Джулия... Моя сестра... она...

— В ней что-то пробудилось, — спокойно закончил Кайл. — Нечто звериное. Пепел и сила.

В этот момент из глубины коридора, словно учуяв редкий экземпляр ещё до официального представления, появился Сакрус. Его единственный видимый глаз вспыхнул тем особым светом, который у учёных заменяет и восторг, и совесть, и такт.

— О-о-о... — протянул он, подходя ближе и почти не замечая никого, кроме Джулии. — А вот это уже интересно. Очень интересно. Новый носитель? И такой... нестандартный фенотип? Позвольте хотя бы базовые тесты. Просто замеры. Ничего болезненного. Наверное.

Он уже потянулся к ней, но Джулия не отшатнулась.

Она просто выпрямилась.

На долю секунды её глаза стали уже, жёстче, почти звериными. В них мелькнул жёлтый отблеск, и этого оказалось достаточно, чтобы Сакрус всё же чуть замедлил движение.

— Нет уж, Сакрус, — раздался твёрдый голос Рии.

Она появилась словно из воздуха и без колебаний встала между алхимиком и Джулией, отрезав ему путь одним своим присутствием.

— Она не твой подопытный кролик. Неужели не видишь? Она и так едва держится. Ты сейчас только сильнее её напугаешь.

Потом Рия повернулась к Джулии, и её разноцветные глаза сразу смягчились.

— Пойдём, — сказала она тише. — В столовую. Попьём чаю с травами. У меня там как раз ужин остался, ещё тёплый. Тебе сейчас лучше поесть и посидеть в тишине.

Джулия всё ещё молчала, но кивнула. Перед тем как уйти, она обернулась и посмотрела на Лойда. В её глазах было так много всего сразу — облегчение, страх, усталость, вопросы — что у него на секунду сжалось горло.

Когда они с Рией скрылись в коридоре, Лойд наконец выдохнул и повернулся к Кайлу.

— Они знают, где мы живём, — сказал он. — И не остановятся. А Джулия... она только проснулась. Она не контролирует эту силу.

Кайл скрестил руки на груди. Его лицо оставалось почти безупречно невозмутимым, но в голосе появилась та степень серьёзности, при которой решения уже не обсуждают, а оформляют.

— В таком случае вам обоим лучше остаться здесь. В штаб-квартире. Ради вашей же безопасности. В жилом крыле есть свободные комнаты.

— Спасибо, — кивнул Лойд. Потом шагнул ближе и, уже твёрже, добавил: — И ещё. Научите её контролю. Я не хочу, чтобы с ней случилось что-то плохое из-за этой силы.

На этот раз в уголках губ Кайла дрогнула едва заметная тень улыбки.

— Обучение новичков — не моя специализация. Особенно таких... специфических. Это к Аррону. Его дар достаточно гибок, чтобы держать и направлять подобные силы. Я поговорю с ним.

Согласование с Дезом Арроном заняло куда меньше времени, чем Лойд ожидал. Выслушав краткий доклад Кайла, глава агентства лишь кивнул, а затем остановил тяжёлый взгляд на Лойде.

— Сила семьи, значит, — произнёс он. — Интересный поворот.

Небольшая пауза.

— Хорошо. Пусть остаётся. И пусть тренируется. Посмотрим, на что способна Пепельная Лиса.

Так началась их новая жизнь в стенах агентства.

Им с Джулией выделили две смежные комнаты в жилом крыле. Первые дни она держалась тихо, почти замкнуто, но не ломалась. Не жаловалась. Не искала утешения. Просто вникала в новый ритм, в новый распорядок, в новую версию самой себя. В ней не было истерики. Было достоинство человека, который ещё не принял происходящее, но уже понял, что назад дороги не будет.

Однажды вечером она сидела у него в комнате на краю кровати и молча смотрела, как Лойд чистит пистолет. Некоторое время она просто наблюдала за его руками — как он собирает и разбирает оружие, как сосредоточенно проверяет каждую деталь, будто сам ритуал помогает ему держать мысли в порядке.

Потом тихо сказала:

— Я всё это время пыталась скрывать... всё это.

Она развела руками, будто хотела обвести воздух вокруг себя и взять в кавычки собственную силу.

— Прятала. Следила за каждым взглядом, за каждым движением, за каждым вздохом. Лишь бы ты не увидел. Не испугался. Не начал смотреть на меня как на чудовище.

Она чуть усмехнулась, но усмешка вышла неровной, с горечью.

— А ты, оказывается, всё это время сам тайком от меня сражался с вещами куда хуже. Нашла коса на камень, получается.

Лойд убрал пистолет в сторону и сел рядом.

— Я молчал, потому что хотел защитить тебя, — сказал он. — Оградить от всего этого.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Выходит, я тебя недооценил.

— Да уж, — тихо выдохнула Джулия. И в её глазах мелькнула та самая упрямая искра, знакомая ему с детства. — Выходит, что так.

Тренировки с Дезом Арроном резко отличались от того, как работал Айзек.

Если Айзек был бурей, которая ломала, швыряла, сбивала с ног и заставляла тело учиться через боль и рефлекс, то Дез напоминал подземное течение. Тихое. Холодное. Неумолимое. Он не давил напрямую. Не приказывал в лоб. Он создавал условия, в которых сила Джулии сама была вынуждена проявиться, ошибиться, сжаться, взбеситься — и только потом учиться подчиняться.

Лойд часто наблюдал за их занятиями.

Он видел, как Джулия, стоя с закрытыми глазами и взмокшим от напряжения лбом, удерживает в воздухе облако серого пепла, заставляя его принимать форму то щита, то тонкой дымчатой нити. Видел, как сила рвётся из-под контроля, стремится стать не инструментом, а хищником, и как Дез, одним словом, одним жестом, иногда даже просто взглядом гасит этот выброс, не ломая, а ставя границу.

И сам Лойд не тратил время зря.

Пока тело восстанавливалось после жёстких уроков Айзека, он продолжал внутреннюю работу с Намеконом и Сумраком. Учился приучать организм к Сумрачному Глазу и Эху, замечая, как с каждым днём головная боль после их использования становится слабее, а слух и зрение — острее, чище, точнее. Он учился не просто пользоваться даром, а выдерживать его. И всё чаще, наблюдая за тем, как Дез взаимодействует с самой тканью реальности, ловил себя на мысли, что настоящее мастерство начинается не с силы, а с умения не дать ей взять над собой верх.

Так прошла неделя.

Однажды, проходя мимо полуоткрытой двери кабинета Хранителей, Лойд услышал разговор. Говорила Рия — быстро, взволнованно, как всегда, когда дело задевало в ней что-то живое.

— ...точно призрак. Местные фермеры в панике. Скот беспокоится, по ночам слышны стоны...

— СанФарм... — задумчиво произнёс Кайл. — Айзек всё ещё на реабилитации. Рука не функционирует. Значит, придётся ехать нам. Собери досье.

Сердце у Лойда резко сжалось.

Призрак.

Не гули.

Не Лекари.

Не плоть и не алхимия.

Что-то другое. Более эфемерное. А значит — возможно, как раз то, где его новые способности могли оказаться действительно полезны.

Это был шанс.

Шанс доказать, что история в порту не была окончательным приговором. Что он не только источник проблем. Что от него может быть реальная польза.

Он уже повернулся, собираясь тихо уйти и успеть покинуть агентство раньше, чем его кто-то остановит, когда в голове раздался насмешливый бархатный голос:

— И куда это мы направились в таком героическом порыве? На прогулку? Или, быть может, на свидание с призраком, о котором ты не знаешь ровным счётом ничего?

— Мне нужно ехать, — мысленно отрезал Лойд, уже ускоряя шаг. — Пока они тут совещаются.

— О, я вовсе не против авантюры, — протянул Сумрак с явным удовольствием. — Скука действительно начинает разъедать мою сущность. Но лезть в бой, ничего не зная о враге, — это удел либо самоубийц, либо идиотов. А я всё ещё надеюсь, что ты не относишься ни к тем, ни к другим. Сначала — информация. Потом — охота.

Лойд остановился прямо в коридоре.

Это раздражало.

И именно поэтому сработало.

Он резко свернул в свою комнату, захлопнул дверь и сел на кровать. Намекон уже был у него в руках. Холодный металл личины лисы привычно лёг в ладонь, успокаивая нервный, скомканный ритм мыслей.

— Хорошо, — выдохнул он. — Помоги. Мне нужно всё, что есть о призраках.

— Не читай, — тихо сказал Сумрак. — Спрашивай. Не глазами. Нуждой. Дай книге почувствовать, что именно ты хочешь от неё.

Лойд закрыл глаза.

В голове снова и снова звучало одно слово: призраки. Духи. Полтергейсты.

Он провёл пальцами по письменам на странице. Подушечки закололо. Потом страницы вдруг сами затрепетали и начали медленно перелистываться, будто по ним прошёлся невидимый ветер. Они остановились на развороте, которого Лойд прежде не видел.

Символы на левой странице заструились, складываясь в понятие, которое он уже знал:

Бестиарий.

А на правой проступило чёткое, тревожное изображение полупрозрачной фигуры с пустыми глазницами и подписью:

Дух-полтергейст. Сущность, рождённая из не упокоенной ярости и боли.

Лойд жадно перевернул страницу. Потом ещё одну. И ещё.

Перед ним раскрывался целый раздел, скрытый внутри Намекона, словно книга только теперь признала, что он дорос до следующей двери. Здесь были гули, вампиры, духи, искажённые сущности и твари, о которых он даже не слышал. Краткие описания. Повадки. Способы воздействия. Слабости. Это была не просто книга. Это была энциклопедия тьмы, спрятанная в переплёте.

Его взгляд остановился на нужной странице.

Вид: Мстительный дух, полтергейст-проявление. Классификация: Нематериальный дух, сущность, питаемая гневом. Внешний вид: Редко проявляется в прямой форме. Чаще — искажённое лицо в тенях, чёрные глаза, полный ненависти взгляд. Но чаще его «лицом» становится не облик, а летящий в тебя предмет. Не ищи тело. Ищи историю. Повадки и способности: это не просто энергетический сгусток. Это призрак, чья якорная точка — не вещь, а непрожитая ярость и жажда мести. Он не ищет хаоса ради хаоса. Он хочет крови. Он хочет, чтобы живые почувствовали ту же боль, что держит его здесь. Физический телекинез: в отличие от слабых духов, ограниченных стуком и шумом, этот способен ломать, резать, душить. Предметы в его хватке летят с силой пушечного ядра. Тактическое манипулирование обстановкой: он не просто хлопает дверьми. Он запирает. Включает газ. Обрушивает балки. Он мыслит, как убийца. Вселяющий ужас: его присутствие ощущается как холод, идущий изнутри. Он шепчет, влезает в голову, наслаивает свои обиды на твои мысли. Слышишь шёпот — готовься к бою.

— Ну что, хозяин? — довольно пропищал Сумрак. — Теперь ты вооружён не только пылким сердцем, но и знанием. А настоящий охотник должен знать свою дичь.

— Да, — выдохнул Лойд, сжимая Намекон. — Теперь я хотя бы понимаю, с чем могу столкнуться.

Он не сказал ни слова Джулии, которая в это время была на занятии с Дезом. Не пошёл за разрешением к Кайлу. Не стал никого предупреждать.

Он проверил пистолет, убедился, что магазин заряжен, ещё раз потрогал Намекон у пояса и только после этого встал.

Теперь он был не просто стажёром с оружием.

У него был Бестиарий.

— В путь, хозяин, — прошептал Сумрак, и в его голосе звучало неподдельное предвкушение. — Покажем этому призраку, что его время истекло.

Лойд накинул куртку, бесшумно выскользнул из штаб-квартиры и растворился в сумеречных улицах, направляясь к окраинам, туда, где лежали угодья фермы СанФарм.

С ним теперь была не только сила.

С ним было знание.

И именно знание делало его опаснее.

Только он ещё не понимал, что ждёт его в этом, на первый взгляд, тихом и даже скучном месте.

Воздух на окраине фермы СанФарм был густым и неподвижным. Пахло навозом, мокрой землёй, прелой травой и чем-то ещё — сладковатым, почти лекарственным, от чего щипало ноздри. У ворот его встретил фермер — коренастый мужчина в засаленном комбинезоне, нервно мнущий в руках кепку. Его взгляд, полный суеверного страха, всё время метался между Лойдом и далёким тёмным силуэтом, где на фоне поля угадывались почерневшие остовы стен.

— Туда? — переспросил он и мотнул головой. — Не-не, парнишка. Сам иди, если тебе жить не жалко. С прошлой недели скот нервный, молоко у коров пропадает, по ночам стоны, вой... а по мне так одному богу известно, что там творится. Нечисто там. Совсем нечисто.

Лойд только кивнул. Натянуто улыбнулся и пошёл по ухабистой тропе, ведущей через поле.

С каждым шагом воздух становился холоднее.

Запах тления — сильнее.

А тишина вокруг — гуще.

И тогда он услышал:

Помогиииии мнеее...

Шёпот был таким тонким и ледяным, что его можно было бы принять за ветер, если бы не Сумрак.

— Слышишь? — резко спросил он. — Мы близко. Это не ветер.

Лойд замедлил шаг. Рука сама опустилась к кобуре. Он сделал ещё несколько осторожных шагов по пожухлой траве.

Воздух перед ним затрепетал, как над раскалённой смолой.

Постепенно в нём проступил бледный, размытый силуэт, будто кто-то пытался нарисовать девушку молоком на стекле и не довёл рисунок до конца.

Пистолет сам оказался у него в руке.

И снова тот же голос, полный бездонного отчаяния, прозвучал прямо в сознании:

Спаси меня...

— Стой, Лойд, — быстро прошипел Сумрак, и в его голосе впервые за долгое время мелькнула настоящая настороженность. — Сущность неустойчивая. Едва держится. Используй моё зрение. Посмотри по-настоящему.

Лойд зажмурился, позволяя знакомому холодному току стекать от затылка к глазам. Когда он открыл их, мир снова утратил краски, погрузившись в багрово-серую гамму. И теперь перед ним стояла девушка — бледная, в лёгком платье, полупрозрачная, будто сотканная из памяти и холода.

— Дай мне услышать её, — мысленно сказал он.

И услышал.

Не шёпот.

Не эхо.

Ясный голос, будто кто-то наклонился к самому уху:

Спаси меня... Этот убийца... Он не отпускает меня уже пятьдесят лет... Каждый год, в этот день, всё повторяется снова...

— Что случилось? — выдохнул Лойд, опуская пистолет. — Кто ты? Что здесь произошло?

Но призрачная девушка не ответила словами. Она лишь медленно подняла измождённую руку и указала дрожащим пальцем в сторону почерневших руин особняка.

Потом её образ задрожал.

Рассыпался на тысячи мерцающих частиц.

И исчез.

— Похоже, ответ там, — мрачно заметил Сумрак. — В самом сердце этого пепелища.

Особняк изнутри был царством углей, пепла и запустения. Пахло гарью, мокрым камнем и вековой пылью, которую давно никто не тревожил. В свете Сумрачного Глаза всё выглядело ещё мертвее. Лойд двигался осторожно, обходя обгоревшие балки, оплавленные остатки мебели и завалы, среди которых когда-то, возможно, была чья-то роскошь.

Под грудой почерневшего камня что-то тускло блеснуло.

Он присел, разгреб рукой осколки и золу и вытащил старый, массивный ключ — почерневший от копоти, но каким-то чудом уцелевший.

Чуть дальше, в глубине разрушенного холла, стояла дверь.

Единственная уцелевшая.

Тяжёлая, кованая, ведущая вниз, в погреб. Она выглядела так, будто огонь просто не осмелился её тронуть.

Ржавый замок с неприятным скрежетом поддался ключу.

И в тот же миг из чёрной пасти подвала вырвался вопль.

Не человеческий.

Не звериный.

Полный слепой, яростной, давней боли.

Лойд стиснул пистолет так сильно, что побелели пальцы, и начал осторожно спускаться вниз по скрипучим, полуистлевшим ступеням.

Вспышка Сумрачного Глаза выхватила фигуру.

Это был уже не просто призрак.

Не прозрачная девушка.

Перед ним клубился плотный сгусток тьмы, из которого проступали глаза, пылающие углями. В руке существа, словно вылепленное из самой ненависти, пульсировало тёмное, искривлённое подобие мачете.

Полтергейст не издал ни слова.

Только тот самый рев.

И рванулся вперёд с неестественной скоростью.

Лойд дважды выстрелил. Грохот выстрелов ударил в каменные стены, пули прошли сквозь духа, не причинив ему никакого вреда, и вонзились в тьму позади. Призрак дрогнул, исказился — и исчез.

На миг Лойд успел поверить, что этого оказалось достаточно.

А потом знакомое присутствие обрушилось на него снова.

Ещё ближе.

Ещё тяжелее.

Он рванул назад, взлетел по лестнице, выскочил из погреба и с силой захлопнул дверь, упираясь в неё спиной. Сердце колотилось так, будто пыталось пробить рёбра.

Только переведя дыхание, он понял, что вокруг что-то не так.

Он медленно обернулся.

По ту сторону двери больше не было руин.

Перед ним простиралось целое, роскошное поместье, залитое мягким тёплым светом. Начищенный паркет. Дорогие гобелены. Мебель без следов огня. Всё выглядело идеально.

Слишком идеально.

Это было не спасение.

Это была ловушка.

За дверью подвала раздался новый рев. Потом — яростный скрежет.

Преследователь приближался.

Лойд метнулся к ближайшему углу, укрылся за массивным резным шкафом и вытащил Намекон. Лихорадочно пролистал страницы, пока не нашёл раздел о полтергейстах.

Он читал о ярости, телекинезе, тактическом манипулировании пространством, вглядывался в строки, выискивая единственное, что сейчас имело значение.

Как его уничтожить?

И тогда взгляд наткнулся на строку внизу страницы.

Слабые стороны: неизвестно.

— Что?.. — прошептал он. — Как это — неизвестно? Почему я этого раньше не заметил?

— Потому что иногда книга честнее людей, — мрачно отозвался Сумрак. — И если слабость неизвестна, значит, перед нами не объект для лобовой драки. Перед нами — узел. История. Пока не поймём её, будем биться лбом о стену.

За дверью всё стихло.

Это оказалось страшнее рева.

В следующую секунду с потолка в коридоре сорвалась хрустальная люстра. Она рухнула с таким грохотом, будто дом решил обрушиться сразу весь, и осколки вонзились в стену напротив, как шрапнель.

Лойд инстинктивно пригнулся.

— Он не шутит, — прошипел Сумрак.

Лойд рванулся вглубь апартаментов. Иллюзия была пугающе совершенной. В воздухе витал тонкий аромат духов, но сквозь него всё равно пробивался запах гари. Двери по обе стороны коридора начали захлопываться одна за другой, будто дом смыкал челюсти.

Он нырнул в единственный открытый проём и оказался в большой спальне.

Дверь за спиной с грохотом захлопнулась.

Ключ сам собой повернулся в замке.

В ту же секунду тяжёлый торшер с сорванным воплем металла полетел в него. Лойд успел отпрыгнуть, и торшер врезался в изящный секретер, ломая его.

— Он пытается похоронить тебя здесь вместе с их памятью! — крикнул Сумрак.

С полок сорвались книги. Следом — статуэтки, вазочки, шкатулки. Всё это летело в Лойда с точностью выстрелов. Он уворачивался, прикрывал голову руками, и в какой-то момент среди пыли и обломков заметил тонкий дневник в кожаном переплёте, выпавший из разбитого секретера. На обложке была вытиснена стилизованная лилия.

Шкаф рухнул рядом с ним, едва не придавив насмерть. Кашляя от пыли, Лойд накрыл дневник собой, чувствуя, как ярость призрака буквально сгущается в комнате. По стенам пошли трещины. Из них просачивался багровый свет.

— Читай быстрее! — рявкнул Сумрак.

Лойд лихорадочно пролистал страницы.

Изящный, уверенный почерк принадлежал Аливии Вандербильт. Первые записи были о балах, о поклонниках, о платьях, о том, как скучна провинциальная жизнь, когда вокруг слишком мало достойных людей. Потом всё чаще начало мелькать одно имя.

Ходр.

Сначала как нелепое недоразумение.

Потом как раздражение.

Потом как объект насмешки.

Он снова принёс эти жалкие цветы. Его взгляд, полный обожания, вызывает у меня тошноту...

Сегодня он посмел подойти ко мне во время приёма. При всех. Я поставила его на место. Смех гостей был музыкой...

Тон записей становился всё жёстче.

Последняя запись была сделана в день пожара. Почерк ломался, торопился, буквы плыли.

Он сошёл с ума. После того унижения ворвался в дом. Кричит, что я буду его, что мы будем вместе вечно. Я заперлась. Он что-то поджёг. Я слышу, как он ломится в дверь. Дым... Боже, дым... я не могу дышать...

Запись обрывалась.

Пол под ногами Лойда затрещал.

И в следующую секунду рухнул.

Он полетел вниз вместе с досками, пылью и обломками, не успев схватить дневник Аливии.

Удар о каменный пол выбил воздух из лёгких. На миг всё вокруг утонуло в темноте.

Потом Сумрачный Глаз снова прорезал мрак.

В углу, среди старых ящиков, лежал ещё один блокнот. Обгоревший, потрёпанный, но уцелевший.

Лойд подполз и схватил его.

Дневник Ходра.

Почерк в нём был куда более неровным. Будто человек не писал, а выцарапывал собственную одержимость.

Она смеётся. Всегда смеётся. Её глаза смотрят на меня, как на насекомое. Но я заставлю её увидеть...

Она отвергла меня. При всех. Осмеяла. Смех до сих пор звенит в ушах. Но я заставлю её быть только моей. Навеки.

Огонь очистит всё. Он заставит эти стены отпустить её. Я доберусь до неё...

Последняя запись была одной дрожащей строкой.

Слишком поздно. Всё в огне. Не могу потушить. Спрятался в подвале. Так больно. Прости, Аливия... Я только... любил...

И тут подвал снова наполнился рёвом.

Темная клубящаяся фигура возникла прямо перед ним. Теперь, после прочитанного, она уже не казалась просто чудовищем. В её очертаниях было что-то трагическое, сломанное. В глазах-углях горели безумие, боль и та самая любовь, которая уже давно перестала быть любовью и стала формой пожара. Мачете в руке больше не выглядело оружием убийцы. Скорее — символом отчаянной попытки прорубиться к человеку, который так и не захотел увидеть.

— Лойд! — закричал Сумрак. — Он не монстр. Он пленник своей любви! Его ярость — от бессилия! Освободить его может только она!

Лойд вскочил, всё ещё чувствуя дрожь в коленях.

— Аливия! — крикнул он в пустоту. — Он не хотел твоей смерти! Он любил тебя! До самого конца! Ты не видела его — только собственную гордыню! Попроси у него прощения!

Из темноты позади него начала проступать фигура.

Бледная. Дрожащая. Аливия.

Лицо её было полно уже не страха, а осознания. Горького. Позднего. Неотменяемого.

Она опустилась на колени перед тёмной фигурой Ходра, и голос её сорвался в слёзы:

— Ходр... прости меня. Я была слепа. Жестока. Высокомерна. Я видела только себя. Не тебя. Не твою боль. Не твою любовь. Прости... пожалуйста...

Фигура Ходра содрогнулась.

Рёв стал тише.

Потом превратился в надломленный, прерывистый стон.

Он медленно протянул тёмную, почти обугленную руку и коснулся щеки призрачной Аливии.

Весь подвал содрогнулся.

В сознании Лойда прозвучал хриплый шёпот, полный боли, усталости и какого-то страшного, запоздалого облегчения:

...Я всегда любил тебя... И... прощаю...

Потом Ходр повернулся и указал рукой в дальний угол.

Там, среди углей и мусора, лежал почерневший скелет. В его костлявых пальцах была зажата обгоревшая рукоять настоящего, ржавого мачете.

...Связь... здесь... — прошептал он. — Разрушь... её...

Лойд бросился к скелету и со всей силы ударил ногой по проржавевшему лезвию.

Металл лопнул пополам с громким, почти освобождающим звоном.

В тот же миг фигуры Ходра и Аливии вспыхнули мягким золотистым светом. Их силуэты дрогнули, потянулись друг к другу, слились в последнем объятии — и исчезли.

Иллюзорное поместье рассыпалось.

Мир снова стал собой.

Обугленные стены. Тихие руины. Багровый свет Сумрачного Глаза.

Лойд стоял один в подвале, держа в руках два дневника.

Битва закончилась.

Не силой.

Не выстрелом.

А раскаянием.

И прощением.

— Ну что ж, — тихо пропищал Сумрак. — Иногда ключ от самой прочной тюрьмы — не взлом, а прощение. Жаль только, что понять это они смогли лишь после смерти.

Лойд тяжело выдохнул.

Эта победа не была сладкой. Но и горечью её назвать было нельзя. Скорее — странным, тяжёлым облегчением. Он не просто изгнал призрака. Он освободил две души, которые полвека гнили в одной и той же ошибке.

Пошатываясь, он поднялся по лестнице и выбрался из погреба. Впереди была дорога обратно в штаб-квартиру — с двумя дневниками в руках и с новой, не самой простой правдой под рёбрами.

Глава 11 Уроки правды

Тишину в узком коридоре у кабинета Кайла, где двое человек не могли разминуться, не задев друг друга плечом, нарушал только шелест бумаг. Рия нервно перебирала листы, хотя по тому, как бегал её взгляд, было ясно: строчки она давно уже не читает. Мысли её были совсем в другом месте.

— Не может быть... — тихо пробормотала она, больше себе, чем кому-либо ещё. — Не мог же он просто так исчезнуть... Они сами собой не уходят...

Мила, стоявшая чуть поодаль и опиравшаяся плечом о стену, наблюдала за ней молча. На её собранном лице, как обычно, почти ничего нельзя было прочитать.

— Что-то не так? — наконец спросила она. Голос был ровным, без осуждения, без нажима. Просто вопрос.

Рия, не отрываясь от бумаг, слишком быстро ответила:

— Нет, нет, всё в порядке. Не обращай внимания.

— Ты опять так делаешь, — тихо произнесла Мила.

Рия всё-таки подняла голову.

— Что именно?

— Делаешь вид, что всё в порядке.

Рия открыла рот, явно собираясь возразить, но слова застряли где-то на полпути. Мила смотрела не столько на неё, сколько куда-то перед собой, и от этого её слова звучали не как упрёк, а как сухая, почти научная констатация.

На несколько секунд в коридоре воцарилась та особая тишина, от которой Рия обычно спасалась болтовнёй, смехом или движением. Но сейчас она не могла ни пошутить, ни отмахнуться.

— Ты всегда кажешься уверенной, — продолжила Мила тем же спокойным голосом. — Громкая, быстрая, решительная. Но ты слишком напряглась, когда я сказала, что отчёт нужно переписать. Это не реакция уверенного человека.

Рия медленно выдохнула сквозь зубы, будто позволила себе наконец чуть ослабить внутреннюю пружину.

— Ты... не злишься? — осторожно спросила она.

Мила впервые посмотрела прямо на неё. В её глазах не было привычной сухой отстранённости. Только лёгкая усталость и странная, непривычная мягкость.

— На что? — спросила она. — На то, что ты делаешь за двадцать минут то, на что у меня ушёл бы час? Нет. Я не злюсь. Я просто... не понимаю тебя. И, вероятно, кажусь излишне строгой. Но это не злость. Это нехватка алгоритма.

Рия моргнула.

— Алгоритма?

— Да, — кивнула Мила. — Я понимаю людей через порядок. Ты, как мне кажется, понимаешь через хаос. Мы встречаемся где-то посередине и сначала пугаемся друг друга. Вот и всё.

Поворот был таким тихим и лишённым драматизма, что от него защемило внутри куда сильнее, чем от любой ссоры.

— Я думала, ты меня терпеть не можешь, — наконец призналась Рия, опустив взгляд. — Из-за моих... спонтанных привычек.

— А я думала, что ты считаешь меня ледяной статуей, — так же прямо ответила Мила. — Потому что я не умею выражать эмоции быстро и ярко, как ты.

Рия качнула головой и сказала совсем тихо:

— Нет. Я тебя боюсь.

— Вот, — сухо подытожила Мила. — Несостыковка восприятия.

Она аккуратно убрала документы в папку.

— И это не проблема характера. Это проблема интерфейса.

Рия тихо фыркнула. Не своим обычным звонким смехом, а коротко, почти смущённо.

— Интерфейса, да?

— Да, — подтвердила Мила. — Мы смотрим на одного и того же человека и видим двух разных. Это нормально. Но иногда приходится озвучивать то, что нам самим кажется очевидным.

Пальцы Рии, до этого судорожно сжимавшие бумаги, наконец разжались.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Это... было важно услышать.

Мила кивнула так, будто отметила выполненный пункт в невидимом списке.

— Тогда вернёмся к делу, — сказала она и протянула Рии папку. — Тут ошибка. Но не твоя. Лойда.

Рия резко вскинула голову.

— Лойда? Но он же...

— Да, — сказала Мила, и на этот раз в её голосе прозвучала почти невидимая усмешка. — Он тоже человек. Даже если очень старается скрывать это за вечной напряжённостью, страхами и попытками казаться собраннее, чем есть. И нет, Лойда не было в агентстве, когда группа выдвигалась на задание. Я видела, как он вышел через главный вход примерно за час до вашей вылазки, а вернулся потрёпанный и прихрамывая уже через чёрный ход. Следовательно, он отправился на ту самую охоту. И, скорее всего, успешно её завершил. Хоть и не без последствий.

— Но это был дух-полтергейст! — выдохнула Рия. В её голосе смешались тревога и почти личный упрёк. — Опасный, нестабильный, высокого уровня. Это был безрассудный поступок! Почему он нам ничего не сказал? Если бы он просто попросился с нами, мы бы не отказали!

— Ты уверена? — спокойно спросила Мила. — Что он именно так это увидел? Поставь себя на его место.

Рия уже хотела возразить, но не стала. Несколько секунд молчала, потом тяжело вздохнула.

— Ладно. Согласна. После всего, что было, на его месте я, наверное, тоже решила бы, что лучше действовать одной. Но он всё равно неопытен. Идти на духа, ничего о них не зная...

— И всё же он справился, — спокойно сказала Мила. — Именно это важно. Не будем портить ему первый самостоятельный успех. Просто сообщим Кайлу и попросим не показывать, что мы в курсе. Думаю, Кайл поймёт.

После короткой паузы Рия кивнула.

— Согласна.

В это время Лойд сидел в своей комнате и рассматривал Намекон. Он снова открыл страницу Бестиария, посвящённую полтергейсту. Теперь, уже без спешки и без лихорадочного ожидания удара в спину, его взгляд зацепился за строку, которой он раньше словно не видел.

Слабости: дух привязан к материальному предмету, связывающему его с миром живых. Уничтожение якоря освобождает дух.

Лойд медленно провёл пальцем по этим словам.

— Как раз вовремя, а, Лойд? — саркастично пропищал Сумрак.

— Да, — ответил он с едва заметной усмешкой. — Как нельзя кстати.

На следующий день Лойд чувствовал себя почти заново собранным человеком, если не считать тупой, ноющей боли в боку. Та напоминала о себе при каждом неловком движении и недвусмысленно давала понять, что падение в подвал не было художественным преувеличением.

Первым делом он решил проведать Айзека, но не нашёл его ни в лазарете, ни в лаборатории Сакруса.

«Лойд, — немедленно начал Сумрак тоном, каким обычно начинал свои самые бессовестные кампании, — твой разум затуманен усталостью, остаточным напряжением и последствиями вчерашнего. Ты не можешь трезво оценивать ситуацию. Ты не способен к корректному логическому мышлению. Тебе нужен глоток свежего, крепкого, как первородная тьма, бодрящего, как взрыв материи в пустоте между мирами, напитка королей и смертных, величайшего дара вашей странной цивилизации... кофе».

— Да-да, я уже понял, — мысленно отмахнулся Лойд и направился в столовую.

Едва переступив порог, он услышал голоса.

— ...А приведи мне аргументы, — ровным голосом говорил Айзек.

Он сидел за столом, откинувшись на спинку стула. Забинтованная рука лежала неподвижно, здоровая — на столешнице. На против стояла Мила со стопкой бумаг. Её поза была почти оборонительной.

— Но почему я должна? — спросила она.

— Нет, речь не о том, что “я мужчина, и это мужская работа”, — спокойно продолжил Айзек. — Не о гендере. О логике. Смотри. Мы все здесь работаем. Все пользуемся этой столовой. Все заняты. Кто-то больше, кто-то меньше, но в целом нагрузка распределяется примерно равномерно.

Лойд, стараясь не мешать, подошёл к чайнику и начал наливать себе кофе, наблюдая краем глаза.

— И вот что интересно, — продолжал Айзек уже с тем самым холодным аналитическим оттенком, который у него появлялся перед тем, как он начинал кого-то методично прижимать фактами. — Когда ломается стул, становится холодно, выходит из строя прибор или нужно передвинуть тяжёлый шкаф, кто этим занимается? Я. Или кто-то из парней. Без обсуждений. Без торга. Без просьб о торжественном признании заслуг. Просто берём и делаем. Чиним, таскаем, настраиваем, запускаем котёл.

«И шанса не оставил, — с восхищением прошипел Сумрак. — Абсолютно прав по всем пунктам. Какая сухая, филигранная аргументация. Люблю, когда людей прижимают к стене чистой логикой».

— И теперь у меня вопрос, — сказал Айзек, глядя на Милу прямо. — Правда ли так сложно просто помыть эту посуду? Не мою одну. Не твою одну. Общую гору. Разве это не та же самая забота об общем пространстве, что и починенный прибор, тёплая комната, передвинутый шкаф или отремонтированная мебель?

Мила молчала несколько секунд. Её лицо оставалось почти неподвижным.

Потом она без единого слова развернулась, аккуратно положила папки на ближайший стол и направилась к раковине, где возвышалась внушительная гора немытой посуды.

Лойд, держа в руках дымящуюся кружку, не удержался:

— Если сложно, я могу помыть.

Мила на секунду остановилась, но не обернулась.

— Нет, — сказала она тише обычного. — Просто я не люблю быть неправой. Но когда он так это сформулировал... понимаю, что действительно преувеличила собственную занятость. Сегодня я просто встала не с той ноги. Прости, Айзек.

Айзек посмотрел на её спину, и в его глазах мелькнуло удовлетворение. Не злорадное. Скорее — удовлетворение человека, который хотел не победить, а восстановить порядок.

— Никаких проблем, — сказал он. — Я просто хотел понять, действительно ли я прав. Каждый имеет право ошибаться. Возможно, в чём-то в этом вопросе ошибался и я.

В этот момент в столовую вошёл Кайл, а следом за ним — Джулия. Его безупречность, как всегда, выглядела почти издевательством над остальным миром. Её же волосы были слегка взъерошены после тренировки, щёки раскраснелись, а в глазах жил тот самый новый огонь, который всё ещё удивлял Лойда каждый раз, как он его замечал.

— Какие-то проблемы? — спросил Кайл, переводя взгляд с Айзека на Милу у раковины, потом на Лойда с кофе.

— Нет, — отозвался Айзек, делая глоток. — Простые бытовые вопросы. Ничего, требующего твоего благородного вмешательства.

Джулия тем временем уже подошла к Лойду и улыбалась так счастливо и хитро, что он заранее понял: сейчас будет демонстрация.

— Смотри, Лойд!

Она сосредоточилась.

На несколько секунд её глаза вспыхнули ярким янтарём. На висках проступили пепельные, зверино острые уши. За спиной мелькнул хвост — серый, густой, лисий. На пальцах показались короткие, но опасные пепельно-серые коготки.

— Я теперь почти полноценный агент Хранителей! — объявила она с гордостью. Потом покрутилась на месте, демонстрируя новый облик. — Ну как? Как я выгляжу?

«Потрясающе! — тут же не выдержал Сумрак. — Эталон дикой, первозданной красоты. Великолепно. У вашей семьи вообще подозрительно хорошие эстетические показатели для людей, связанных с тьмой».

Лойд невольно улыбнулся.

— Ты выглядишь... не просто классно. Ты выглядишь сильно. Грозно и красиво одновременно. Горжусь тобой, Джул.

— Спасибки! — просияла она.

Звериные черты тут же исчезли, словно и не появлялись, и перед ним снова стояла его сестра — та же, но уже совсем не та.

Лойд сделал ещё один глоток кофе и наконец повернулся к Айзеку.

— Я хотел спросить... как ты? Рука?

Айзек оторвался от окна и медленно посмотрел на него. Прежде чем ответить, он сделал неторопливый глоток из кружки. Лицо было, как всегда, почти непроницаемым, но в глазах читалась усталость.

— Всё в порядке. Сакрус нашёл противоядие к некоторым ядам и работает над остальными. Теперь рукой можно двигать, — он слегка шевельнул пальцами забинтованной правой руки, — но напрягать пока нельзя. О способности и речи нет. Так что в ближайших миссиях я буду вашим мозгом... временно.

Он коротко, беззвучно усмехнулся.

Потом чуть наклонился к Лойду, и голос его опустился до почти неразличимого шёпота:

— А как твои раны? Болят?

Лойд вздрогнул.

Он прекрасно понял, о чём речь. Не только о боку. Не только о СанФарме. А о том, что Айзек знал. И знал давно.

— Что? — слишком быстро переспросил он. — Я... не...

Под взглядом Айзека это жалкое притворство прожило недолго.

— Да. Всё в порядке, — пробормотал он, отводя глаза.

Кайл, Джулия и Мила очень тактично сделали вид, что в этот момент их интересуют исключительно собственные дела.

Айзек выпрямился, и голос его снова стал обычным. Ровным. Но с той самой стальной нитью, которая появлялась, когда он говорил по-настоящему серьёзно.

— Впредь будь осторожнее в таких делах. И не советую повторять. Один неверный шаг — и назад дороги уже не будет.

Лойд кивнул, чувствуя, как по щекам разливается предательское тепло.

— Да. Хорошо. Спасибо.

Он допил кофе одним глотком, развернулся и почти бегом вышел из столовой, направляясь к себе.

Когда дверь за ним закрылась, Сумрак заговорил уже совсем другим тоном. Не насмешливо. Не язвительно. Почти серьёзно.

— У нас... очень сильный Мозг.

Лойд рухнул на кровать и уставился в потолок.

— Ты о чём?

— Он знал, — тихо сказал Сумрак. — Не предположил. Не догадался. Знал о твоей вылазке. И то, как он это подал... не упрёк, не ярость, не демонстрация власти. Просто предупреждение. Это намного опаснее. И... намного мудрее.

Лойд долго молчал, глядя в потолок.

Потом только тихо выдохнул.

Потому что понимал: Сумрак прав.

Остальные в столовой — Кайл, Джулия, Мила — сделали вид, что увлечены своими делами, давая им пространство.

Айзек выпрямился, и его голос снова стал обычным, ровным, но в нем прозвучала стальная нить.

—Впредь будь осторожнее в таких делах. И не советую повторять. Один неверный шаг — и назад дороги нет.

Лойд допил свой кофе единым глотком и кивнул, чувствуя, как по щекам разливается предательское тепло.

—Да, хорошо, Айзек. Спасибо!

С этими словами он развернулся и почти бегом вышел из столовой, направляясь в свою комнату.

Когда дверь за ним закрылась, в голове Лойда прозвучал задумчивый, почти серьезный голос Сумрака:

«У нас... очень сильный Мозг. Его способности — и не только те, что демонстрируют его силу, но и те, что позволяют видеть сквозь стены и ложь, — местами пугают даже меня».

Лойд, уже лежа на кровати и глядя в потолок, мысленно вздохнул.

«Ты о чем?»

«Он знал, Лойд. Он знал о твоей вылазке. Не предположил, а знал. И то, как он это преподнес... не упрек, не гнев, а предупреждение. Это куда опаснее и.… мудрее».

Глава 12 Запах страха

Воздух в промышленном квартале, и без того тяжёлый от угольной пыли, копоти и паров ржавеющего металла, пропитался чем-то новым. Сладковатым. Липким. Почти осязаемым.

Страхом.

Сначала всё выглядело как обычная городская грязь, к которой Арканум давно привык. Единичные исчезновения. Люди, которые не вернулись домой. Сухие полицейские формулировки в сводках. Несколько строк в газетах, напечатанных между рекламой дешёвого табака и очередным скандалом в муниципалитете. Но «Сумрачные Хранители» знали, что дело не в случайности и не в обычной человеческой мерзости.

Информация из морга была куда красноречивее газетных заголовков.

Обескровленные тела.

Два аккуратных прокола на шее.

Почти хирургическая чистота того, что для любого нормального человека должно было выглядеть зверством.

Лойд сидел в кабинете Хранителей, склонившись над Намеконом, который лежал у него на коленях раскрытым, как послушный, но опасный зверь. Страницы перелистывались под его пальцами с лёгким сухим шорохом, будто сами знали, что ему нужно, и остановились на разделе с изображением истощённых, бледных существ с голодными глазами и слишком длинными, почти прозрачными пальцами.

— Вампиры, — пропищал Сумрак. — Подвид — Безродные. Отверженные вампирского общества. Лишены силы, родовой крови и изящества древних кланов. Их удел — жрать отбросы человечества в прямом и переносном смысле. Но такая скоординированная охота... — в его голосе мелькнуло неприятное оживление. — Это не их обычный почерк.

— Почерк меняется, — мрачно сказал Айзек, разбирая донесения одной здоровой рукой.

Правая, всё ещё туго перевязанная, лежала на столе неподвижным грузом. От одного её вида Лойда всё ещё иногда сжимало изнутри.

— Раньше они охотились как шакалы. На бомжей, пьяниц, заблудших. На тех, кого никто не станет искать. Теперь жертвы — случайные прохожие в тёмных переулках. Они становятся смелее. Или получили того, кто научил их быть смелее.

Дверь распахнулась без стука, и в кабинет влетела Рия, размахивая свежим выпуском «Арканумской газеты», как боевым знаменем.

— Смотрите! — выдохнула она. — «Призрак прошлого: серийный маньяк “Собиратель сердец” вернулся?»

Лойда продрало холодом.

Пока они сражались с тем, что скрывалось по ту сторону привычной реальности, в человеческом мире, как гнилая кость из земли, снова вылезло что-то старое и знакомое городу. И от этой мысли стало не легче, а только хуже. Потому что с монстрами хотя бы было честнее: они не притворялись людьми.

На следующий вечер тишину в кабинете нарушил голос Кайла, донёсшийся с порога:

— Лойд. Джулия. Выдвигаемся. Есть сообщение о нападении на докера. Он ещё жив.

Это было их первое совместное задание.

Лойд сжал рукоять пистолета и почувствовал, как по спине пробежал холодок. Джулия шла рядом, собранная, непривычно молчаливая. В её глазах под обычным карим уже тлел тот самый пепельный отблеск. Она не выглядела испуганной. Она выглядела так, будто страх уже разложен по полочкам и убран под замок до окончания дела.

На месте, в лабиринте портовых складов, их встретила картина, от которой Лойда мутило уже не в первый раз. Но на этот раз он удержался. Джулия — нет. Она побледнела и резко отвернулась.

Два бледных существа, больше похожих на болезненно перекачанных трупов, чем на изящных кровопийц из дешёвых городских страшилок, рвали тело несчастного рабочего. От прежней жалкой «никчёмности» Безродных не осталось и следа. Их движения были резкими, нервными, животными. Мышцы под серой кожей вздувались слишком сильно, словно их накачали чем-то помимо крови.

— Джулия, прикрывай брата. Лойд — в бой, — холодно приказал Кайл, оставаясь чуть в стороне, в тени, как судья, который уже всё видит и ждёт только, поймут ли это остальные.

Они с Джулией замешкались лишь на миг — достаточно длинный, чтобы Кайл добавил жёстче:

— Шевелитесь. Монстры не станут ждать, пока вы придёте в себя.

Этого хватило.

Лойд рванулся вперёд. Выстрелы гулко ударили между железных контейнеров. Один из вампиров взревел и дёрнулся назад, когда пуля оставила на его плече лишь дымящуюся, но совсем не смертельную рану. Второй, воспользовавшись моментом, сорвался с места так быстро, что Лойд не успел даже толком отследить движение.

И тогда между ними встала Джулия.

Она не выкрикнула ничего. Просто распахнула ладони, и из них вырвался вихрь раскалённого серого пепла. Он ударил твари в лицо и грудь. Вампир взвыл, отшатнувшись в слепой ярости.

— Огонь, Лойд! — закричал Сумрак. — В Бестиарии! Они боятся его, как чумы! Их клетки не выдерживают высокую температуру!

Мысль ударила мгновенно.

Лойд резко развернулся и, не тратя времени на красивую прицельность, выстрелил по бочке с горючей отработкой, стоявшей в нескольких метрах. Вспыхнула даже не столько сама жидкость, сколько тяжёлые пары вокруг неё. Огненный шар рванул в сторону ближайшего Безродного и поглотил его.

Вопль был коротким.

Страшным.

Второй, ослеплённый пеплом, дёрнулся назад от жара — и в этот момент Лойд всадил ему пулю в голову.

Тишина после боя показалась почти нереальной.

Только дыхание Джулии.

Только потрескивание огня.

Только запах палёного мяса, от которого хотелось вывернуть лёгкие наружу.

Кайл вышел из тени медленно, без спешки. Его взгляд скользнул по трупам, по Джулии, по Лойду — и в конце задержался на Намеконе у него на поясе.

— Эффективно, — произнёс он. — Источник?

— Бестиарий, — выдохнул Лойд, показывая книгу. — Там есть информация. Не полная, но достаточно. У сильных существ слабости часто скрыты или искажены. Но Безродные... — он запнулся, подбирая слова. — Они как открытая книга. Их уязвимости слишком фундаментальны, чтобы их скрыть. Огонь. Солнечный свет. Всё очевидно. Возможно, потому что они — низший слой, основание всей этой вампирской иерархии. Их слабость — часть их сущности.

Кайл ничего не ответил сразу, но в его взгляде мелькнуло то особое выражение, которое у него означало не просто “я услышал”, а “я запомнил”.

Позже, уже в кабинете Деза Аррона, Лойд, запинаясь и время от времени теряя нить, изложил всё, что сумел понять из Намекона.

— Они не просто вампиры-изгои, — говорил он, стараясь удержать голос ровным. — Они результат многовекового отторжения. Кланы лишают их крови предков, не дают силы, не дают подняться выше. Они существуют как отброс, как низший слой... и их ненависть растёт именно из этого. Из унижения. Из вечного положения внизу.

Дез Аррон слушал молча, сложив пальцы домиком. Айзек смотрел на Лойда с тем непривычным, сдержанным вниманием, в котором теперь всё чаще появлялось одобрение.

— Наше агентство молодо, — наконец произнёс Дез. — Наши архивы ничтожны по сравнению с тысячелетними знаниями, которые способны хранить такие артефакты.

Его взгляд лёг на Намекон.

— Ты принёс нам не просто информацию, Лойд. Ты принёс понимание. А в нашей работе понимание ценится выше грубой силы.

Лойд едва успел вдохнуть, чтобы ответить, когда здание содрогнулось от оглушительного удара.

Грохот донёсся с первого этажа так резко, что стекло в окнах кабинета задрожало. Через секунду в коридорах завыла сирена тревоги.

Они выскочили в вестибюль.

И замерли.

Массивная дубовая дверь была вывернута с петель и лежала на полу, как сломанная конечность. В дверном проёме, окутанный морозным паром ночи, стоял он.

Высокий.

Неестественно мускулистый.

С кожей цвета мрамора.

Его глаза светились густым кровавым светом, а пальцы заканчивались длинными когтями, похожими не на ногти, а на тонкие стальные лезвия. За его спиной копошилась группа Безродных — бледная, нервная, жадная до крови свора.

Но сам он смотрел не на всех.

Только на Кайла.

И в этом взгляде жила не случайная враждебность, а старая, глубокая неприязнь. Такая, которая вызревает годами.

— Кайл Костерио, — произнёс он, и голос его звучал как скрежет камня по камню. — Не думал, что ты опустишься до роли инструктора для этой... мелочи.

Он презрительно повёл рукой в сторону остальных Хранителей.

— Да кто ты такой? — резко бросила Рия, шагнув вперёд.

Взгляд вампира едва коснулся её.

— С едой не разговаривают, — холодно ответил он и снова перевёл внимание на Кайла. — Я пришёл не за ними. Мой разговор — только с тобой. Передай своему хозяину...

Теперь его взгляд скользнул уже к Дезу.

— ...что это было приветствие. Игра начинается.

Всё произошло прежде, чем кто-то успел среагировать.

Он будто растворился в ночи.

За ним исчезли и остальные.

Оставив после себя выбитую дверь, морозный воздух, запах крови и чувство, будто буря не просто приближается — уже стоит на пороге и улыбается.

Час спустя.

Кабинет Хранителей.

Воздух был густым от запаха старой бумаги, пороха и невысказанного напряжения. Дез Аррон неподвижно стоял у камина, и отблески огня делали его лицо ещё жёстче. Кайл застыл у окна, как тень, отлитая в человеческую форму. Его алые глаза были направлены на улицу, но Лойд чувствовал: он смотрит куда глубже, чем просто на мостовую за стеклом.

Лойд и Джулия молча стояли в стороне.

Айзек сидел в своём кресле, запрокинув голову назад. Глаза закрыты. Забинтованная рука лежала на подлокотнике. Пальцы здоровой медленно, ритмично барабанили по тёмной коже. Он не отдыхал.

Он думал.

Перемалывал данные.

Отсекал очевидное.

Искал то, что остальные пропустили.

— Хорошо, — наконец произнёс он. Голос его был низким, негромким, но разрезал тишину, как скальпель ткань. — Уберём банальности. Канализация. Катакомбы. Заброшенные тоннели. Слишком очевидно. Слишком пошло. Для того, кто стал мыслить стратегически, это было бы первым уровнем маскировки. Не последним.

Он открыл глаза и встал.

Подошёл к карте города, разложенной на столе.

— Нам дали ключ. Не один. Несколько. Просто вы их не увидели.

Он говорил уже не торопясь, но в каждом слове звучала та спокойная жестокость интеллекта, которая делает дедукцию страшнее любого оружия.

— Ключ первый: запах. Все жертвы, вплоть до нападения на штаб, работали на предприятиях химической обработки, кожевенных заводах, фабриках по производству лаков и красителей. Отчёты из морга воняют — и да, я намеренно использую это слово — техническими растворителями, щелочами, промышленной грязью.

Его палец коснулся нескольких точек на карте в районе промзоны.

— Ключ второй: отсутствие запаха. Современные детекторы вампиров, расставленные по городу, настроены на биологические маркеры. Они ловят специфические феромоны нежити. Они работают. Но ни разу не сработали заранее. Почему?

Он повернулся к ним, и на губах появилась тонкая усмешка человека, который уже знает ответ.

— Потому что их маскировал более сильный фон. Они не прятались от запаха. Они прятались в запахе. Их логово там, где атмосфера настолько агрессивна, что вампирский след в ней тонет, как капля крови в цистерне с кислотой.

Он снова повернулся к карте.

— Ключ третий: вода. Все нападения, даже в центре, происходили в радиусе не более пятисот метров от подземных коллекторов, уходящих в сторону промышленной зоны. Они не просто исчезали в темноте. Они использовали стоки как транспортную артерию. Но не чистую воду. А воду, пропитанную отходами производств.

Он снова замолчал на мгновение.

Лойд видел, как мысли у Айзека сцепляются одна с другой, как детали, которые казались случайными, складываются в жуткую, но стройную конструкцию.

— Ключ четвёртый: психология изгоя, — продолжил он. — Безродные презираемы. Они ненавидят кланы за силу, утончённость, право считать себя высшими. Они ненавидят людей за запах жизни и мягкость живой плоти. Где спрячется существо, ненавидящее весь мир? Не в соборе. Не в склепе. Не в красивой тьме, где живут аристократы. Оно выберет язву. Самое уродливое, токсичное, отвратительное место, которое этот мир создал сам. Логово станет не укрытием, а манифестом.

Теперь палец Айзека мягко опустился на одну точку в самом сердце промышленного района.

— Фабрика «Красный Молот». Заброшенный цех гальванических покрытий. Рядом — главный сток, собирающий химические отходы с нескольких предприятий. Воздух насыщен парами кислот и цианидами. Вода в коллекторе — едкий коктейль, который разъедает металл. Ни один детектор не различит вампирский маркер в таком аду. Ни один человек добровольно туда не полезет. Ни один благородный вампир не опустится до такой помойки.

Он сделал шаг назад.

— Это идеальное укрытие. Оно не просто скрывает их. Оно выражает их суть. Они не прячутся в тени. Они купаются в грязи мира, который их породил и отверг. Именно там мы их и найдём.

В комнате повисла тишина.

Ни одна фраза не казалась лишней. Ни одна деталь — случайной.

Лойд смотрел на Айзека с открытым ртом и с тем почти детским ощущением, которое бывает, когда впервые видишь не просто ум, а работу настоящего хищного интеллекта.

В голове у него даже Сумрак заговорил не сразу.

А когда заговорил, в голосе его звучало то редкое, почти почтительное восхищение, которое он обычно старательно прятал за насмешкой.

— ...Вот чёрт.

Короткая пауза.

— Он не просто умён, Лойд. Он видит. Берёт горсть разрозненной дряни — запахи, трубы, чужую боль, психологию изгоев — и не просто строит из этого узор. Он видит карту. Он не выслеживает их. Он предсказывает их, как уравнение. Это уже не логика. Это что-то старше... и опаснее.

Тон Сумрака стал ещё тише.

— И он абсолютно прав. С их стороны это... гениально. Прятаться не в тишине, а в грохоте. Не в чистоте, а в самой едкой грязи, какую умеет производить этот мир. Мерзко. Отвратительно. И именно потому — элегантно. Как яд редкого паука.

Кайл медленно кивнул. В полумраке его алые глаза сверкнули особенно остро. Дез Аррон повернулся от камина и посмотрел на Айзека с тем выражением, которое у него почти заменяло похвалу.

— Отлично, — сказал глава агентства. — Абсолютно блестяще.

Несколько секунд никто не говорил.

Потом Дез коротко кивнул, и лицо его стало каменной маской командира, у которого решение уже созрело.

— Логово найдено. Завтра на рассвете мы вырежем это гнездо.

Лойд смотрел на карту и чувствовал тяжесть Намекона на поясе. Он дал им знание. Но теперь знания было недостаточно.

Теперь придётся входить в само логово.

И применять силу.

Бой с Безродными у склада был только прелюдией.

Настоящая война только начиналась.

Глава 13 Казнь в сердце Завода

Воздух в лаборатории Сакруса пах серой, озоном и предвкушением разрушения. Сам алхимик, в своём жилете, увешанном карманами, колбами и инструментами, больше всего походил на ювелира, окончательно сошедшего с ума и решившего вместо украшений создавать способы умерщвления.

Он раскладывал на длинном столе маленькие цилиндры, стеклянные ампулы, патроны с цветными насечками и говорил с тем воодушевлением, с каким другие люди обсуждают хорошие вина или музыку.

— Для вас, новички, — заявил он, протягивая Лойду и Джулии пояса с плотными кожаными отсеками, — «Слёзы феникса». Бросаете — и становится очень жарко. Достаточно жарко, чтобы даже самые самоуверенные твари вспомнили о бренности материи. А вот это — «Соль Пустоты». Рассыпаете, затем стреляете или просто даёте искру. Получите ослепительное белое пламя. Красиво. Опустошающе. Почти поэтично.

Лойд бережно уложил зажигательные патроны в разгрузку. Джулия, молчаливая и непривычно сосредоточенная, проверила крепления на своём поясе так, будто уже знала: во время боя дрогнет всё, кроме того, что ты закрепил сам.

Кайл, не говоря ни слова, взял свою трость. Лёгким, почти ленивым движением извлёк из неё узкое, как жало, лезвие. Провёл по нему специальным кремнем — и клинок вспыхнул ровным, почти невидимым в дневном свете пламенем. Не красивым. Хуже. Рабочим.

Айзек раздавал маски с круглыми стеклянными глазками и тяжёлыми респираторными блоками.

— Маски, — бросил он. — Там дышать будет нечем. Во всяком случае, тем, чем дышат люди.

Даже одной рукой он держался так, словно всё ещё контролировал поле боя лучше любого, кто сейчас пойдёт туда лично. В его голосе не было ни пафоса, ни тревоги. Только сухая подготовка. И именно это делало происходящее серьёзнее любых боевых речей.

Охота началась

Подземелья под «Красным Молотом» оказались ещё хуже, чем даже представлялось по описанию Айзека.

Воздух был густым, едким, тяжёлым, пропитанным кислотными парами, химической гарью и влажным разложением. Даже сквозь фильтры маски он царапал горло и заставлял лёгкие работать так, будто каждый вдох приходилось вытаскивать силой. По стенам стекала вязкая жидкость, местами шипящая на ржавом металле. Камень под ногами был мокрым, а там, где под ногами плескалось что-то похожее на воду, лучше было не проверять, так ли это на самом деле.

Логово не просто скрывали.

Его строили как оборонительную систему.

Штурмовой путь оказался испещрён ловушками. Решётки срывались с потолка внезапно и с таким грохотом, будто всё подземелье пыталось сомкнуться у них за спиной. Под ногами скрывались ямы, полные едкой химической жижи. Некоторые коридоры вели не к проходам, а в тупики, рассчитанные на засаду. Другие были слишком тихими, и эта тишина сама по себе выглядела подозрительнее любого шума.

Но Хранители шли вперёд.

Не без труда.

Не без риска.

Но с той мрачной, выверенной неотвратимостью, которая страшнее ярости.

— Направо, Лойд! — звучал в голове Сумрак. — За стеной пустота. Это обход, а не тупик.

— Здесь, — шептала Джулия, и её фигура на секунду растворялась в ядовитом мареве, чтобы указать безопасную траекторию. Её пепельная сила уже не выглядела случайной вспышкой. Она становилась инструментом.

— Прикрыть левый фланг. Лойд, подавляющий огонь. Джулия, фланговый заход, — доносился из масок ровный, сухой голос Айзека. Даже оставаясь в штабе, он держал ритм операции так, будто сам шёл впереди.

С каждым следующим столкновением Безродные становились всё хуже.

Сильнее.

Грубее.

Ближе не к вампирам, а к мясу, насильно доведённому до состояния оружия.

Их мускулатура была вздута до уродства. Когти отливали стальным блеском. В глазах горели не только голод и ярость, но и что-то ещё — боль, доведённая до фанатизма. Они бросались в бой не как охотники, а как существа, которым уже нечего терять и которым кто-то очень умело подсказал, что это можно превратить в силу.

Но против слаженной команды, алхимического огня, пепельной силы Джулии и холодной координации Айзека у них всё равно не было шансов.

Перед входом в просторную пещеру, когда-то бывшую главным цехом, их ждала последняя преграда.

Двое стражей.

Их мутации зашли так далеко, что от человеческого в них осталась только общая схема.

Один был сутулым, но массивным, с пастью, из которой клыки росли наружу, ломая линию челюсти, словно кость уже не могла сдерживать внутренний голод.

— Нам нечего терять, Хранитель! — просипел он, и голос его звучал как ржавое железо, тянущееся по камню. — Лекари дали нам силу! Силу, которую у нас отняли проклятые кланы!

Второй, выше и тоньше, но от этого не менее уродливый, завопил с пеной у рта:

— Мы — мусор? Теперь этот мусор вас задавит!

Кайл двинулся первым.

Тенью.

Пламенная рапира описала в воздухе изящную, почти красивую дугу — и в следующую секунду конечность первого стража рухнула на пол ещё до того, как тот понял, что уже лишился её.

Бой был коротким, но яростным.

Пока Кайл добивал первого, Лойд и Джулия пошли против второго вместе. Работали уже почти без слов, в том ритме, который появляется только тогда, когда страх перестаёт мешать и начинает быть просто топливом. Пуля с «Солью Пустоты» ударила по глазам твари ослепительным белым пламенем, а вихрь раскалённого пепла Джулии добил остальное. Безродный завыл, дёрнулся и рухнул, сгорая изнутри и снаружи одновременно.

Когда всё стихло, в логове лидера стояла тишина.

Не мирная.

Неправильная.

Такая, которая обычно бывает после уже завершённой казни.

Зал, пропитанный гарью, кровью и химическим смрадом, оказался почти пуст. Почти.

У подножия трона, сваренного из ржавых станков, труб и каких-то искорёженных металлических спинок, лежал лидер Безродных.

Его массивная грудь была вспорота.

Рёбра раздвинуты.

Внутри — пусто.

Над ним стоял человек в маске, с окровавленным ножом в руке.

Собиратель сердец.

Август.

Его единственный видимый глаз медленно поднялся и остановился на Кайле. В этом взгляде было что-то хуже ненависти. Старое знание. Старый спор. Старое ранение, которое не заросло, а просто покрылось льдом.

— Мы снова встретились, — произнёс он.

Голос был низким. Ровным. Лишённым всякой внешней эмоции — и оттого особенно тяжёлым.

— Вы предпочли чистоту своих перчаток грязи настоящей работы. А теперь посмотрите, кто пришёл вытирать за вами кровь, которой вы боялись запачкаться.

Кайл застыл.

Даже сквозь маску было видно, как напряглась его челюсть. В его обычно ледяных глазах поднялось что-то бурное, почти дикое — смесь ярости, стыда и той внутренней боли, которую люди вроде него предпочитают не признавать даже перед самими собой.

— Мы не судьи, Август. И не палачи. Мы — Хранители, — сказал он.

Слова прозвучали не просто как ответ.

Как заклинание, которым человек пытается удержать рушащийся изнутри мир.

— Хранители чего? — без колебаний бросил Август. — Своего сна? Своего порядка? Пока в городе творятся ужасы, вы всё ещё играете в героев. А герои спасают мир. Я же его караю. И, поверь, миру это нужнее.

Он посмотрел вниз.

На умирающего лидера Безродных.

И с той почти ритуальной неспешностью, от которой кровь стынет сильнее, чем от любого вопля, вонзил нож в сердце агонизирующего вампира.

Казнь состоялась.

— Лойд, — прошептал Сумрак, — трон. Там. Чувствую отголосок мыслей. Старую бумагу. Что-то оставили.

Пока Август растворялся в тени так же быстро и неуловимо, как всегда, Лойд сорвался с места и бросился к груде металла. Среди мусора, ржавчины и старых тряпок он нащупал потрёпанный, но уцелевший блокнот.

— Уходим! — резко приказал Кайл.

И голос его впервые за всё это время дрогнул.

Не сильно.

Но достаточно, чтобы это почувствовалось почти физически.

Лойд и Джулия, всё ещё оглушённые увиденным, не спорили. Только рванули следом, назад, прочь из этого логова, где охота уже закончилась не ими.

— Вот это поворот, — не умолкал Сумрак, пока они отходили. — Наш зам всё продолжает удивлять. Сначала лидер этой стаи, теперь серийный маньяк. И разговаривают так, будто между ними не одно дело и не два. Нет, друзьями здесь не пахнет. Здесь пахнет старыми ранами. И очень долгой памятью.

В штабе Кайл докладывал уже перед Дезом и Айзеком.

Но смотрел будто мимо них.

Будто всё ещё видел перед собой не кабинет, а ту пещеру, трон из металлолома и человека с окровавленным ножом.

— Логово зачищено. За ними стояли Лекари. Мы не могли представить, насколько далеко они зашли.

— Это объясняет, почему Безродные были столь сильны и столь уверены в себе, — спокойно заметил Айзек. Он даже бровью не повёл, но Лойд уже начал понимать: отсутствие внешней реакции у Айзека вовсе не означает отсутствия внутренней.

— А лидер? — спросил Дез.

Кайл ответил после короткой паузы:

— Мёртв. Умер раньше, чем мы успели его допросить. Больше информации добыть не удалось.

Это была ложь не в словах, а в форме. Формально безупречная. И оттого особенно тяжёлая.

Дез, однако, не стал вскрывать её вслух.

— Тогда нужно разработать план на случай, если подобное повторится. И выйти на Лекарей раньше, чем они создадут что-то похуже. А вы можете отдохнуть.

Лойд и Джулия вышли. И уже почти закрывая дверь, Лойд уловил обрывок фразы, произнесённой Кайлом так тихо, будто он обращался не к другим, а к самому себе:

— Это был он... Он вернулся...

У себя в комнате Лойд жадно впился глазами в найденные записи.

Блокнот пах затхлой бумагой, железом и чужими руками. На первых страницах были заметки о тяжёлой доле Безродных: о том, как их гнали, презирали, лишали доступа к крови древних линий, делали из них не просто низший слой, а почти отброс самой природы. Для них Лекари Смерти действительно выглядели не чудовищами, а единственным лучом надежды, пусть и светившим из самой глубины тьмы.

Но потом пошли записи старше.

Намного старше.

Слова сменили тон.

Контекст ушёл куда-то в глубину времени.

И тогда Лойд наткнулся на собственную фамилию.

Чернила были потрескавшимися, выцветшими, но имя всё ещё било по глазам так, словно его вывели только вчера.

Он замер.

Это не была прямая биография и не рассказ о предках. Скорее — обрывки воспоминаний, случайные упоминания, следы времени, когда автор этих заметок ещё был человеком. И в этих заметках мелькала семья, некогда влиятельная, могущественная, носившая ту же фамилию, что и Лойд.

А ещё одно название повторялось снова и снова.

Как навязчивая идея.

Как метка.

Как зов.

Заброшенная обсерватория на Холме Скорби.

Лойд медленно сжал пожелтевшие листы в руках.

Одна охота закончилась.

Другая — только начиналась

Глава 14 Холм Скорби

Мысль о заброшенной обсерватории жгла Лойда изнутри сильнее, чем любое пламя Сакруса. Она не давала ему покоя ни днём, ни ночью. Не просто как догадка или любопытство, а как заноза, засевшая слишком глубоко. Он не стал ждать, пока нужное задание само упадёт к ним с неба. Именно он, листая городские сводки, отчёты о пропавших без вести и заметки о странностях на окраинах Арканума, начал соединять точки. Необъяснимые исчезновения в районе Холма Скорби. Старые слухи о криках, доносящихся со стороны кладбища и руин. Рассказы, которые раньше списывали на суеверие, пьянство или глупость подростков, внезапно начали складываться в единую картину.

Когда он принёс собранные данные Айзеку, тот прочёл всё молча, с тем своим неподвижным, хищно-сосредоточенным взглядом, под которым бумага будто сама начинала чувствовать вину за неточности.

— Интуиция новичка, подкреплённая фактами, — заключил он наконец, откладывая бумаги. — Неплохо.

Короткая пауза.

— Рия, вы с Лойдом отправляетесь на разведку. Собираете информацию на месте. Я предполагаю призрачную активность высокой интенсивности. Не геройствуете. Не лезете в бой без понимания картины. Принесёте мне данные — потом будем решать, что именно там сидит.

Путь к окраине, к подножию Холма Скорби, занял почти полдня. Карета подпрыгивала на ухабах, деревянные стенки поскрипывали, колёса то и дело срывались в вязкую колею, и весь мир за окном постепенно менялся. Каменные улицы центра остались далеко позади. За ними исчезли лавки, мастерские, трубы фабрик, уличный гул. Осталась только дорога, поля, редкие дома и та особая тишина предместий, которая не успокаивает, а настораживает.

Лойд почти всю дорогу молчал, глядя в окно и снова прокручивая в голове найденные им записи, фамилию, обсерваторию, Холм Скорби. Ему казалось, что стоит лишь добраться туда, и всё встанет на свои места. Конечно, мир обычно так не работает, но людям вообще свойственно надеяться на глупости.

— Лойд, — вдруг пропищал Сумрак, нарушая затянувшееся молчание. — Проснись. Ты ведь до сих пор не знаешь, кто твоя напарница. Не кажется ли тебе это... упущением? Или вы теперь просто доверяете друг другу на основании приятной формы глаз?

Лойд моргнул и оторвался от окна. Рия, сидевшая напротив, что-то тихо напевала себе под нос, глядя на проплывающие мимо поля с таким видом, будто едет не на разведку в проклятое место, а на воскресную прогулку.

— Рия, — начал он, чуть неловко. — Я тут подумал... Я ведь толком не знаю, кто ты. В смысле... ты же тоже эспер?

Глаза Рии вспыхнули так ярко, что, казалось, в карете стало светлее. Она быстро кашлянула, пытаясь изобразить спокойствие человека, который совершенно точно не ждал этого вопроса последние несколько дней.

— Я... знала, что ты спросишь, — сказала она с нарочитой важностью. — Да, конечно, я эспер. Естественно. Моя способность — Полная мимикрия.

Она выпрямилась, явно наслаждаясь моментом.

— Активировав её, я становлюсь зеркальным отражением цели. Не просто копирую внешний вид, а беру её основные характеристики. И самое интересное... — тут она выдержала драматическую паузу, потому что без неё Рия перестала бы быть собой, — ...получая урон, я делю его между целью, собой и тем, кто этот урон нанёс.

— Неплохо, — одобрительно протянул Сумрак. — Практически неуязвимость в социально неудобной упаковке. Бить такую противницу можно только при условии, что ты либо идиот, либо вконец отчаялся.

— Невероятно, — искренне сказал Лойд.

Рия просияла, хотя изо всех сил старалась держать лицо старшей и опытной.

— Использовать мимикрию можно сколько угодно, — сообщила она уже чуть скромнее. — Но если задействовать её больше десяти раз подряд, организм просто выключается. Часов на несколько. Так что не надейся на меня слишком сильно, новичок.

Она подмигнула. Лойд невольно усмехнулся.

Когда они добрались до унылого посёлка у подножия холма, первым делом Рия потащила его не к кладбищу и не к обсерватории, а в местный бар с названием «Последний причал». Место было точной копией тех кабаков, которые, наверное, рождаются в каждом городе по одному и тому же проклятому шаблону: потёртая стойка, тусклый свет, запах дешёвого табака, пролитого пива и усталых людей, которым уже всё равно, как именно выглядят их вечера.

Внутри стоял гул разговоров.

— Слыхали? В трущобах опять тела нашли! Без органов! Как будто кто-то их не убивает, а потрошит!

— Да какие потрошит... это вампиры, я тебе говорю! Видел я в переулке тень. Чёрная. С крыльями!

— Ага, конечно. Вампиры. Следом скажешь, что это сам дьявол налоги собирает. Мафия это, идиот. Органы на чёрный рынок.

Рия заказала два пива так уверенно, будто владела заведением, а затем, наклонившись к дородному бармену, с таинственным видом обронила, что слышала о смельчаке, который ночью полез на кладбище и больше не вернулся.

Бармен, как и положено бармену в подобных местах, только и ждал, когда у него об этом спросят.

— Один? — хмыкнул он. — Там, говорят, и подростки лазили. Пошли нервишки пощекотать. Наутро — никого. Искали три дня. Ни тел, ни костей.

Эту историю подхватил один из постояльцев. Потом другой. Потом третий. Каждый добавлял что-то от себя, и из разрозненных слухов постепенно вырастала одна и та же картина: люди уходили к Холму Скорби и не возвращались. А если кто-то всё же приближался достаточно близко, чтобы услышать происходящее, то рассказывал о криках.

Старик в дальнем углу, не поднимая головы от кружки, сипло пробормотал:

— Я мимо шёл на прошлой неделе. Под вечер. С кладбища доносилось... женское. Не плач даже. Визг. Дёрганый, как будто её режут. Я не пошёл. Грехов много. Но не настолько.

— Да наша Рия просто магнит для сплетен, — не удержался Сумрак.

Лойд молча слушал, делая небольшие глотки пива. Напиток был горький, холодный и неприятно честный на вкус. Не то чтобы он его любил, но в этом расслабляющем тепле по телу было что-то полезное.

Рия покосилась на него с неожиданным интересом.

— А я думала, ты весь такой правильный и славный мальчик. А ты, выходит, пьёшь как человек с опытом.

Лойд неловко кашлянул.

— Только Джул не говори. Я... пробовал ещё с друзьями в школе. Сначала было противно. Потом как-то привык. Послевкусие... и эффект расслабления.

— Да-а, — проворчал Сумрак. — Наш славный мальчик. Развратник. Падший элемент.

Рия рассмеялась и хлопнула Лойда по плечу.

— Да расслабься. Зачем мне это рассказывать? Мы сейчас, между прочим, почти отдыхаем. Так что отдыхай.

Лойд сделал ещё глоток.

— Я, кстати, не умею напиваться в обычном смысле. Пробовал. Дальше лёгкого головокружения и неприятной тяжести в желудке дело обычно не идёт. Сколько ни выпей.

Сумрак неожиданно задумался.

— Зато... это немного успокаивает меня. Похоже, эффект частично передаётся. Забавно.

Рия уставилась на Лойда уже с настоящим научным интересом.

— Это вообще-то очень удобно. Ты редкий экземпляр, знаешь?

Она одним движением допила пиво и решительно поставила кружку на стойку.

— Ну что, редкий экземпляр, пора идти. Нас ждут призраки, крики и, возможно, ответы на твои семейные вопросы.

Лойд кивнул, чувствуя, как внутри смешиваются алкогольное тепло, тревога и глупое, почти мальчишеское предвкушение. Охота начиналась.

Они покинули шумный кабак и направились к подножию Холма Скорби.

Кладбище, распластавшееся по склону, встретило их не криками и не стонами, а гнетущей, почти издевательской тишиной. Между плитами гулял ветер, сухо посвистывая в трещинах старого камня. Ни плача. Ни шёпота. Ни единой аномалии, за которую можно было бы сразу зацепиться.

— Ничего, — пробормотала Рия, медленно осматривая периметр. — Ни следа активности. Ни одной. Всё слишком спокойно. Идиотски спокойно.

Их взгляды сами собой поднялись к вершине холма.

Там, над кладбищем, торчал мрачный силуэт обсерватории — тёмный, безжизненный, похожий не на здание, а на давно высохшую кость, оставленную в небе. Лойд почувствовал, как сердце глухо ударило в рёбра. Ответы были там. Он не знал, какие именно, но был уверен: если где-то и искать след своей семьи, то только в этом месте.

Внутри обсерватории царил хаос времени.

Пыль. Запустение. Слои тишины, осевшие на вещах так же густо, как серый налёт на стекле.

Рия принялась осторожно обходить периметр, проверяя залы на паранормальное присутствие, а Лойд занялся тем, что у него получалось лучше всего, когда руки не дрожали слишком сильно: поиском информации. Журналы, заметки, расписания, любые записи, способные пролить свет на прошлое обсерватории и, может быть, на его собственное.

Он вошёл в большой зал, когда позади раздался резкий, влажный топот.

Лойд мгновенно обернулся.

Темнота в дверном проёме была неподвижной. Никого. Только пустота, из которой будто только что кто-то вышел... или, хуже, спрятался в неё обратно.

— Там кто-то был, — напряжённо прошипел Сумрак. — Не могло показаться нам обоим.

Лойд включил фонарь. Луч света метнулся по комнате, выхватывая груды хлама, разбитые приборы, осыпавшуюся штукатурку. Ничего. Или, по крайней мере, ничего такого, что согласилось бы быть увиденным.

Он заставил себя продолжить поиски.

Бумаги оказались куда интереснее, чем он ожидал. В записях мелькали упоминания о «прибывших испытуемых». Лойд замер, перечитал строку. Испытуемые? В обсерватории? Здесь должны были смотреть на звёзды, а не запирать людей.

Он поднялся на площадку, похожую на бывший наблюдательный пункт. Огромные окна были заляпаны грязью и трещинами, но сквозь них всё ещё сочился бледный дневной свет. Внизу, под слоем пыли и хлама, виднелись сломанные клетки.

Клетки.

Среди разбросанных бумаг он нашёл главный журнал. Страницы хрустели под пальцами.

«Обнаруженный артефакт. Не поддаётся вскрытию. Решено провести эксперимент...» «Учёный, пытавшийся вскрыть его алхимическими средствами, скончался на месте...» «...привести людей, исчезновение которых не будет значимо. Заключённые. Психически больные...» «...испытуемые умирают раз за разом. Трупы уже некуда девать...» «...артефакт удалось чуть приоткрыть при помощи поршней... Ввели оставшихся испытуемых, пообещав свободу тому, кто сумеет открыть его шире...»

Почерк ниже становился всё рванее, нервнее, будто перо уже не записывало, а царапало панику.

«...что-то пошло не так! Артефакт что-то выпустил! Все испытуемые мертвы...» «Поправка: ОНИ ВСТАЮТ.» «Что-то происходит с телами...» «Они изменяются...» «Они вышли из-под контроля...» «Они пожирают выживших. Даже трупы. Даже друг друга...»

Дальше шло описание существ.

«Массивные, но плавные тела...» «Кожа будто из чёрной смолы...» «Головы у одних напоминают череп ворона, у других — шакала, у третьих — ящерицы...» «Красные прожилки под поверхностью кожи...» «Глаза — два раскалённых костра...» «Нам удалось загнать их в клетки...»

— Лойд, — резко произнёс Сумрак. — Найди название артефакта.

Лойд лихорадочно перебирал бумаги. В основном журнале имени не было, только обрывки отчётов и всё более безумные записи. Тогда он схватил другой, более старый том. В нём речь шла уже об истории находки.

И там, между сухими формулировками, всплыло имя:

«...артефакт был изъят у человека по имени Джид ДрейгФел.»

Лойд замер.

Сердце провалилось вниз.

Его фамилия.

— Сумрак... — хрипло выдохнул он. — Это он? Джид был твоим прежним хозяином?

— Нет, — отрезал Сумрак. — Джид был коллекционером. Потомком моего хозяина. Он сумел сохранить только Намекон. Читай дальше. Нам нужно имя артефакта.

Лойд принялся перебирать страницы ещё быстрее и вскоре нашёл несколько записей о покупке артефакта у Джида. А следом — запись, которая ударила сильнее всего:

«ГРИМУАР ЧРЕВОУГОДИЯ. Живой артефакт. Воплощение древнего греха ненасытности.»

— Так и знал, — прошипел Сумрак, и на этот раз в его голосе не было обычной игривости. Только мрачная уверенность. — Они пытались вскрыть Чревоугодие. Гримуар выбирает хозяина добровольно и только сам. Эти идиоты решили взять его силой. Он ответил не знанием, а проклятием. Испытуемые не открыли Гримуар. Они стали его воплощением. Проклятыми. Ненасытными существами, в которых запеклось само проклятие.

Лойд читал дальше, и с каждой строкой становилось хуже.

«Это не тупые монстры...» «У них остаются фрагменты разума...» «Они помнят, что были людьми...» «Ненавидят тех, кто их создал...» «Понимают речь...» «Почти не отвечают...»

Топот раздался снова.

На этот раз ближе. Громче. Влажнее.

— Лойд, пора уходить, — резко сказал Сумрак. — Они вырвались и сожрали всех, кто был здесь. Кладбище внизу — это могилы без тел. Память о тех, кого не осталось даже похоронить.

Лойд вскочил, выхватывая пистолет.

Но в этот момент в комнату влетела Рия. Лицо у неё было белым от ужаса.

— Лойд, беги! — выдохнула она. — Это не призрак! Это ходячий кошмар!

Она попыталась активировать мимикрию — и тут же сорвалась с болезненным криком.

— Не могу! — выдохнула она. — Чувствую только... голод. Дикий голод. Он забивает всё!

Лойд развернулся и выстрелил.

Пуля ударила в темноту.

Рикошет.

Никакого эффекта.

Из тени вышло существо.

Смолянисто-чёрное. Массивное, но при этом двигающееся с омерзительной текучей плавностью. Голова — словно вороньий череп, натянутый на чужую, неправильную анатомию. Под чёрной поверхностью кожи тлели красные прожилки, а глаза действительно были двумя кострами.

Лойд схватил Рию за руку, и они бросились прочь. Едва успели захлопнуться в одной из уцелевших металлических кабинок.

Пока снаружи тяжело, влажно ударялись шаги твари, Лойд лихорадочно листал Намекон.

Вид: не определён тип... Способности: не определён тип... Слабости: все Проклятые боятся дневного света... Остальные слабости: определите тип...

— Что значит «не определён тип»?! — зло выдохнул Лойд. — И да, спасибо огромное, конечно, дневной свет. Сейчас глубокая ночь. Очень полезно.

В ту же секунду чёрная рука с грохотом пробила стену кабинки прямо над их головами, смяв металл так, будто тот был картоном.

Они вылетели наружу и снова побежали.

— Дневной свет! — крикнула Рия, на бегу роясь в карманах. — У меня есть артефакт Сакруса! Он накапливает свет и может выпустить его разом!

— Сакрус? Он знал? — ошалело спросил Лойд.

— Нет! — почти рявкнула Рия, не теряя темпа. — Он дал мне его давно, когда... в общем, я боялась темноты, ясно?!

Она швырнула ему ожерелье с массивным светлым камнем.

Лойд поймал его на лету. За спиной уже было слышно сиплое, влажное дыхание твари. Он резко развернулся и швырнул артефакт прямо в распахнутую пасть Проклятого.

Существо, не замедлившись, проглотило камень.

На долю секунды всё стихло.

Потом из его глотки вырвался ослепительный белый свет. Не просто вспышка. Взрыв, рвущийся изнутри. Грудь твари раздулась, как будто внутри неё зажгли солнце, и в следующую секунду Проклятый разорвался с оглушительным хлопком, рассыпавшись на чёрные дымящиеся осколки.

Никакого человека внутри.

Проклятие давно сожрало и разум, и тело.

Они выбрались наружу на холодный ночной воздух, дрожа от адреналина и усталости.

— Это было очень вовремя, — заметил Сумрак. — Но Гримуар кто-то забрал. И именно этот кто-то выпустил остальных Проклятых. Это не случайность. Они ушли за ним. Остался только этот. Видимо, именно он и терроризировал кладбище, пожирая всякого, кто совался сюда ночью.

У Лойда было ещё слишком много вопросов, но тело уже требовало только одного — чтобы его оставили в покое.

Они вернулись в бар и молча выпили по кружке крепкого, почти лекарственного пива. Ни один из них не пытался говорить. Потом карета качала их обратно к Аркануму, и оба то проваливались в тяжёлый сон, то выныривали из него в полудрёму, полную чёрных вороньих морд и ослепительных вспышек света.

Когда они добрались до агентства под утро, коротко доложили Дезу и Айзеку и буквально рухнули в кровати.

Сон накрыл Лойда сразу. Глубокий. Беспамятный. Тяжёлый.

Проснулся он уже днём. Тело наконец отдохнуло, но разум был переполнен вопросами, как комната, в которую слишком долго складывали опасные вещи и забывали выносить.

Намекон лежал на прикроватном столике.

Лойд взял его в руки и некоторое время просто смотрел на обложку, прежде чем спросить:

— Значит... Намекон не единственный? Есть и другие такие же книги?

— Нет. Не путай, — сразу отозвался Сумрак, и голос его прозвучал почти по-учительски. — Намеконы и Гримуары — разные вещи по самой своей сути.

Пауза.

— Гримуаров — четыре. Тот, что нашли учёные в обсерватории, — Гримуар Чревоугодия. Гримуар Безмолвия выбирал хозяев по всему миру, и где он теперь — загадка. Гримуар Хвори... последние следы его проявлений находил Джид. Нашёл ли он его — не знаю. И четвёртый...

— Гримуар Жизни, — продолжил Сумрак. — Он выбирал хозяина всего дважды. И до сих пор находится у второго носителя. Гримуары даруют избраннику силу, несравнимо более опасную и более глубокую, чем сила любого эспера.

Лойд слушал молча, чувствуя, как по спине пробегает холод.

— А Намеконов всего два, — добавил Сумрак. — Намекон Первородной Тьмы, тот, что сейчас у тебя. И Намекон Изначального Света. Его противоположность. Его... антагонист, если тебе так проще воспринимать мир.

Лойд медленно провёл пальцем по обложке.

— И где он?

Короткая пауза.

— Если бы я знал, — сухо ответил Сумрак, — разговор был бы куда интереснее.

Лойд усмехнулся уголком губ.

— То есть, как обычно, ты знаешь всё... кроме самого важного.

— Я знаю достаточно, чтобы ты всё ещё был жив, — лениво парировал Сумрак. — И, учитывая твои привычки, это уже достижение.

Лойд закрыл Намекон.

Но в голове уже складывалась новая, неприятная картина. Гримуары. Проклятые. Лекари. И кто-то, кто уже опередил их и забрал Чревоугодие.

— Этот кто-то... — тихо сказал он. — Он знал, что делает.

— Конечно знал, — ответил Сумрак. — Такие вещи случайно не вскрывают и не уносят. Это не кошелёк на улице. Это... выбор.

Пауза.

— И, судя по результату, очень неудачный для всех остальных.

Лойд помолчал ещё немного, потом спросил:

— А Джид? Кем он был?

— Джид... — Сумрак на этот раз ответил не сразу. — Был потомком моего предыдущего хозяина. Он унаследовал Намекон, но книга его не выбрала. В поисках ответов он начал собирать другие артефакты. Собрал два, а может, и три Гримуара. И множество других реликвий. Он был очень влиятельной фигурой и, кажется, основал первое в городе агентство по охоте на паранормальных существ. Вот... всё, что я помню, Лойд.

В голосе сущности впервые прозвучала нота смущения и досады.

— Но мою память можно вернуть, — добавил он тише. — Если я смогу поглотить другой артефакт, память восстановится хотя бы частично. Чем древнее артефакт, тем больше я вспомню.

Лойд замер.

— Поглотить? — переспросил он.

— Да.

— И ты говоришь об этом так, будто предлагаешь мне просто сходить за хлебом.

— Не драматизируй, — проворчал Сумрак. — Я говорю о механике, не о морали.

— А со мной что будет, если ты «поглотишь» что-то слишком сильное?

На этот раз Сумрак промолчал чуть дольше обычного.

— Не знаю, — признал он наконец. — Но чем-то это точно закончится.

Мысль о том, что Сумрак, этот саркастичный, всезнающий голос в его голове, сам не помнит всего своего прошлого, была одновременно пугающей и странно обнадёживающей. Значит, в нём ещё оставались двери, которые можно открыть. Значит, вся эта тьма не была застывшей и окончательной. Но вместе с надеждой в груди поселился и холод: если Сумрак мог восстанавливать себя, поглощая древние вещи, то где вообще проходит граница между помощью и голодом?

В столовой его уже ждала очередная порция новостей.

Запах кофе встретил Лойда раньше, чем голоса.

— О, живой, — бросила Рия, не оборачиваясь. — Уже хорошо. Я ставила на то, что ты проспишь до вечера.

— Я тоже, — сухо добавила Мила.

— Спасибо за поддержку, — буркнул Лойд, наливая себе кофе.

Кайл стоял у окна, как обычно, будто был частью интерьера.

Айзек сидел за столом.

И, что было хуже всего, ждал.

— Доклад, — коротко сказал он.

Лойд выдохнул и пересказал всё.

Без украшений.

Без попыток выглядеть лучше, чем есть.

Обсерватория. Журналы. Гримуар. Проклятый. Артефакт света.

Когда он закончил, в комнате повисла тишина.

— Значит, — наконец произнёс Айзек, — у нас теперь есть подтверждение.

— Какое именно? — спросила Рия.

— Что кто-то играет быстрее нас.

Кайл медленно повернулся.

— Гримуар исчез до вашего прибытия.

— Да, — кивнул Лойд.

— Проклятые были выпущены.

— Да.

— Один остался.

— Да.

— Остальные ушли за носителем, — тихо закончил Кайл.

Мила скрестила руки.

— Прекрасно. Значит, у нас теперь не один источник угрозы, а мобильный.

— Не просто мобильный, — поправил Айзек. — Направляемый.

Лойд нахмурился.

— Думаешь, их можно контролировать?

— Нет, — спокойно сказал Айзек. — Думаю, их можно направлять.

— Подожди... — Лойд напрягся. — То есть кто-то выпустил их... и повёл за собой?

— Или стал для них чем-то вроде центра притяжения, — добавила Мила.

— Или кормушки, — тихо вставила Рия.

— Или хозяина, — закончил Кайл.

Слово повисло в воздухе.

Неприятное. Тяжёлое. Ненужное.

— Гримуар выбирает, — напомнил Сумрак. — Не забывай об этом.

Лойд сжал кружку.

— Значит... он выбрал.

Дез Аррон появился почти бесшумно, как всегда.

— Вы закончили?

— Да, — ответил Айзек.

— Тогда выводы.

Айзек поднялся.

— Гримуар Чревоугодия активирован. Носитель неизвестен. Проклятые освобождены и, вероятно, следуют за ним. Обсерватория потеряна как источник — теперь это лишь след. И это не локальная проблема.

Дез кивнул.

— Дальше.

— Нужно найти носителя, — сказал Кайл. — Пока он не стабилизировал контроль.

— Или пока он не научился использовать это... эффективно, — добавила Мила.

Рия тихо выдохнула:

— Или пока он не проголодался по-настоящему.

Лойд поднял взгляд.

— А как его найти?

Тишина.

Потом Айзек усмехнулся.

— Ты правда думаешь, что он будет прятаться?

Лойд замер.

— Он получил силу, — продолжил Айзек. — Настоящую. Не игрушки эсперов. Такие не прячутся. Такие заявляют о себе.

— Значит, — тихо сказал Лойд, — он сам нас найдёт.

— Нет, — поправил Кайл.

И впервые за всё время в его голосе прозвучало что-то холоднее обычного.

— Он уже начал.

В этот момент Мила молча бросила на стол свежую газету.

Крупный заголовок кричал:

«НОВАЯ СЕРИЯ ИСЧЕЗНОВЕНИЙ. ТЕЛА НЕ ОБНАРУЖЕНЫ.»

Ни крови. Ни следов. Ни объяснений. Только пустота.

Лойд почувствовал, как внутри снова сжимается что-то неприятное.

— Это не Проклятые, — тихо сказал он.

Айзек кивнул.

— Нет.

Пауза.

Но на этом Мила не остановилась. Она швырнула на стол ещё один выпуск, и бумага с резким шорохом развернулась почти под самой рукой Кайла.

— Маньяк снова взялся за дело, — сказала она, делая глоток кофе. — Убито два человека. И почерк у него всё тот же.

Она метнула взгляд на Кайла.

— Отсутствующее сердце.

Крупные заголовки кричали уже другим, почти истеричным голосом:

«ПОХИТИТЕЛЬ СЕРДЕЦ ВЕРНУЛСЯ!» «МАНЬЯК СНОВА ВЗЯЛСЯ ЗА ДЕЛО!!!»

В комнате стало тише.

Кайл даже не посмотрел на газету.

— Мы — Сумрачные Хранители, — ответил он с ледяным спокойствием. — Мы охотимся на паранормальных. Люди, маньяки и преступники — не наша забота.

— Ну, значит, одной занозой меньше, — парировала Мила, отходя к своему столу.

Сумрак в голове Лойда тихо, почти с уважением, прошептал:

— Ну что ж...

Короткая пауза.

— Похоже, хозяин, мы только что нашли того, кто решил поиграть в ту же игру, что и мы.

И, конечно, он не мог не добавить:

— Разница лишь в том, что он играет без правил.

Глава 15 ЭХО ПРИЗМЫ

Воздух в кабинете Хранителей после возвращения с Холма Скорби был густым от усталости, чая и невысказанных вопросов. Лойд молча сидел с кружкой в руках, пытаясь привести мысли в порядок, но в голове всё ещё мешались обгоревшие дневники, чёрная смола Проклятого и ослепительный свет, разорвавший тварь изнутри. Рия, непривычно тихая и замкнутая, листала отчёты, не видя строчек. Для неё это было почти неестественно. Обычно она заполняла собой пространство, а сейчас будто сама старалась стать меньше.

Тишину нарушила Мила.

Она вошла с несколькими свежими газетами и своим блокнотом, её лицо было чуть нахмурено, что для Милы уже почти считалось тревогой.

— Новости с улиц, — сказала она, и её ровный голос сразу разрезал вязкую атмосферу кабинета. — Полиция в тупике, горожане в панике. Ничего нового. Но есть кое-что странное.

Она отложила в сторону газету с очередным истеричным заголовком и раскрыла перед Айзеком блокнот. На странице были её аккуратные, почти хирургически точные записи, но почерк в нескольких местах всё же сбивался. Значит, задело даже её.

— Среди артистов, певцов, музыкантов, дешёвых поэтов и прочих обитателей Квартала Призма ходит новая легенда. Появилась так называемая «Муза-похитительница». — Мила чуть помедлила, будто ей было физически неприятно произносить такую нелепость вслух. — Говорят, если она выберет тебя своим «живым произведением», ты бесследно исчезнешь. Но твой талант, голос, красота или то, чем ты был дорог публике, останутся жить в ней. Воплотятся в ней. Звучит как бред пьяных драматургов, но слухов слишком много. И все они слишком однотипны, чтобы просто отмахнуться.

Айзек, до этого полулежавший в кресле с тем видом, будто всё вокруг его утомляет сильнее самой раны, медленно поднял взгляд. В его серых глазах не было ни усталости, ни иронии. Только холодная, сосредоточенная работа мысли.

Он ничего не сказал сразу. Его взгляд скользнул на карту города, висевшую на стене.

— Мила, — произнёс он наконец. Голос был низким, ровным. — Жертвы. Те, о которых говорят. Их находили в Квартале Призма?

Мила кивнула и подошла к карте.

— Да. Все три случая — там.

Она указала на первую точку.

— Молодой скрипач. Подавал надежды, играл по вечерам в кабаре «Сиреневый фонарь». Исчез после выступления. Нашли через неделю в переулке за театральными мастерскими. Без гортани. Разрез настолько аккуратный, что полицейский хирург, составлявший протокол, три раза переписывал описание.

Палец переместился на другую улицу.

— Начинающая балерина. Пропала после ночной репетиции. Тело нашли на крыше соседнего здания. Без сердца. Рядом лежала полуистлевшая роза, обёрнутая в нотный лист.

Третья точка.

— И художник-граффитист. Две ночи назад. Его нашли в сухом колодце за собственной студией. Без глаз. А на стене напротив кто-то нарисовал углём два идеально выведенных, печальных глаза.

Каждое её касание карты отзывалось в комнате сухим щелчком. Три точки. Почти ровный треугольник.

Айзек поднялся.

Двигался он плавно, как всегда, но Лойд заметил, как тело всё ещё бережёт правую сторону. Повязка на руке была плотной, слишком плотной, чтобы кто-то из присутствующих мог притворяться, будто всё уже в порядке.

Он подошёл к карте и здоровой рукой провёл между тремя точками воображаемые линии. Его палец остановился в центре получившейся фигуры.

— А в центре у нас... — тихо сказал он, и в его голосе впервые за весь день мелькнуло что-то живое, опасное, почти хищное, — «Призма-Холл». Заброшенный театр-варьете. Закрыт лет тридцать назад после пожара. Пространство, акустика, кулисы, подземелья, сцена, залы, ложи. Идеальное место, чтобы превратить чью-то смерть в постановку.

Мила уставилась на него.

— Ты думаешь, это там?

Айзек повернулся к ним. Лицо его было спокойным. Спокойным настолько, что спорить с ним уже не хотелось.

— Думаю, это следует проверить.

Он перевёл взгляд на Лойда.

— Собирайся. Пойдём знакомиться с местной Музой. Посмотрим, что она там творит из чужих тел и талантов.

— Ты пойдёшь? — почти одновременно вырвалось у Милы и Лойда.

Лойд поднялся так резко, что кружка звякнула о блюдце.

— Айзек, твоя рука. Сакрус говорил, никакого напряжения.

Айзек неторопливо перевёл взгляд к старому зеркалу в резной раме, висевшему у стены, и некоторое время смотрел на своё отражение. Бледное лицо, тени под глазами, перевязка под рукавом. Потом, словно разговаривая не с ними, а с этим упрямым, усталым человеком по ту сторону стекла, сказал:

— Да бросьте. Я не выгляжу настолько уж старым.

В комнате повисло недоумённое молчание.

Лойд и Мила переглянулись.

— Старым? — переспросили они почти хором.

Айзек отвернулся от зеркала, и лицо его снова стало непроницаемым.

— Да. Мне ещё рано для старческого маразма. И, к счастью, у меня есть вторая рука.

Он чуть шевельнул пальцами левой руки.

— А ещё у нас есть Сакрус, не так ли?

Сказал он это не оборачиваясь, будто точно знал, что эти слова сработают как вызов.

И в ту же секунду в дверном проёме действительно возник Сакрус. Будто не шёл по коридору, а вынырнул из какой-нибудь алхимической щели между стенами. На нём был фартук в пятнах реагентов, защитные очки сдвинуты на лоб, а в руках он держал нечто, в равной степени напоминавшее медицинский инструмент, ловушку и часть механического доспеха.

— Да, Айзек, ты прав, — выпалил он почти с порога. — И я как раз закончил новый экзо-протез.

Он поднял конструкцию чуть выше.

— Основа — облегчённый каркас, гидравлика, газлифты, распределённая нагрузка, нейтрализующий состав в прокладках, чтобы не взбаламутить яды. Он даст тебе подвижность. Не силу. Повторяю, чтобы до твоей упрямой головы дошло: не силу. Сможешь сгибать пальцы, шевелить кистью, поднимать небольшие предметы, держать оружие. Ничего тяжелее револьвера. Никаких рывков. Никаких захватов. Никаких эффектных подвигов в стиле “я всё ещё в форме”. Иначе яд пойдёт выше, и тогда я лично засуну тебя в стеклянный ящик и буду изучать как предупреждение будущим поколениям.

Айзек уже протягивал руку.

— Конечно, Сакрус.

— Не “конечно”, а “я понял и не собираюсь устраивать глупостей”, — сердито буркнул алхимик, но в голосе его сквозило плохо скрытое удовлетворение. Он любил, когда его безумные конструкции оказывались нужны.

С ловкостью мастера, который уже слишком много раз собирал людей по частям, Сакрус снял часть повязок и начал закреплять протез на руке и предплечье Айзека. Конструкция была сложной и, в своей мрачной практичности, почти красивой. Тёмный металл с холодным синим отливом, тонкие штоки, шестерёнки, миниатюрные клапаны, кожаные манжеты, распределяющие давление. Не рука. Полумеханическая, полу-алхимическая уступка телу, которое временно отказалось подчиняться.

— Материал пропитан нейтрализатором, — бормотал Сакрус, затягивая ремни. — Должно сдерживать распространение. Теперь пальцы. Медленно.

Айзек сосредоточился.

Раздалось тихое шипение воздуха. Лёгкий щелчок шестерёнок.

Металлические пальцы дрогнули, затем плавно согнулись в кулак и так же плавно разжались.

На лице Айзека мелькнуло выражение, редкое почти до неприличия. Почти удовлетворение.

— Ты как всегда невероятен, Сакрус.

Тот только фыркнул, но довольно.

Айзек поднялся, несколько раз согнул и разогнул руку в локте, привыкая к новому весу и новому пределу движений. Потом одним привычным движением накинул плащ, скрывая протез под тканью. Снаружи о нём напоминали только едва заметное мерцание металла в складках и тихое, почти насмешливое тиканье механизмов.

Он направился к выходу.

— Лойд, готов?

Даже не оглянувшись. Будто вопрос задавался не из сомнения, а как формальность.

Лойд быстро проверил обойму, машинально коснулся Намекона на поясе и бросился следом.

— Будьте осторожны! — крикнула им вслед Мила.

Но они уже спускались. Через минуту дверца кареты у заднего выхода с тяжёлым стуком захлопнулась, отрезая их от тёплого света агентства.

Внутри пахло кожей, машинным маслом и напряжённым ожиданием.

Айзек молча смотрел в окно. Квартал Призма уже начинал подниматься за стеклом — сияющий огнями, яркий, живой снаружи и, как всё в Аркануме, наверняка гнилой чуть глубже, чем хотелось бы. Правая рука, скрытая под плащом, лежала неподвижно, но Лойд видел, как под тканью ритмично, почти незаметно пульсирует свет в стыках гидравлики. Не боль. Не слабость.

Сосредоточенная, холодная ярость.

Охота продолжалась.

И на этот раз они ехали не на зверя и не на призрака.

Они ехали на вдохновение, превращённое в кошмар.

Внутри пахло кожей, маслом и напряжённым ожиданием. Айзек молча смотрел в окно на мелькающие улочки, ведущие к сияющему огнями, но таящему в своих переулках новую тьму Кварталу Призма. Его правая рука, спрятанная в складках плаща, лежала неподвижно, но Лойд видел, как под тканью ритмично, почти незаметно пульсирует свет в стыках гидравлики. Не от боли. От сосредоточенной, холодной ярости.

Охота продолжалась. И на этот раз они шли не на зверя и не на призрака. Они шли на вдохновение, превращённое в кошмар.

Глава 16 СЕРЕНАДА ДЛЯ МУЗЫ

Карета остановилась на окраине Квартала Призма, в узком переулке, куда городской шум докатывался уже ослабевшим, приглушённым гулом. Совсем рядом ещё мерцали витрины, смеялись подвыпившие голоса, где-то звенело стекло и играла музыка, но здесь всё это звучало так, будто принадлежало другому городу. Перед ними высилось чёрное, обгоревшее здание «Призма-Холл».

Когда-то его фасад, должно быть, сиял. Витые фонари, зеркальная мозаика, лепнина, позолота, афиши в стеклянных рамах, толпы нарядных людей у входа. Теперь от былого великолепия остался только обугленный остов с пустыми глазницами окон и входом, наглухо заваленным лепниной, балками и осыпавшимся камнем.

Айзек вышел первым, окинул руины быстрым, сухим взглядом и произнёс:

— Добро пожаловать на представление. Жаль, что афиши не сохранились.

Они обошли здание по кругу. Главный вход был мёртв, как и всё, что пыталось здесь когда-то выглядеть торжественно. Но сбоку Лойд заметил разбитое окно на уровне второго этажа. До него можно было добраться по пожарной лестнице, чудом уцелевшей на стене. Ржавая, перекошенная, она выглядела так, словно сама не верила, что ещё держится.

Металл скрипел под их весом, но не сдавался.

Внутри царил мир теней, пыли и тишины, нарушаемой только скрипом половиц, шорохом осыпающейся штукатурки и далёким, почти неуловимым дребезгом стекла где-то в глубине здания. Воздух был сухим, пыльным, с горьковатым привкусом старой гари, въевшейся в дерево и ткань так глубоко, что даже годы не смогли её выветрить. Но под этим, едва уловимо, уже проступал другой запах. Сладкий. Тягучий. Почти нежный. Как увядающие цветы, смешанные с аптечной горечью.

Они двигались медленно.

Два часа.

Через гримёрки, где в зеркалах с мутными пятнами всё ещё можно было уловить собственное искажённое отражение. Через коридоры, заваленные декорациями и переломанной мебелью. Через балконы, где когда-то, вероятно, сидели люди в дорогих платьях и костюмах и делали вид, что понимают искусство. Теперь же от их мест остались лишь обгоревшие ряды и клочья ткани, похожие на засохшую кожу.

Ничего.

Ни тел.

Ни свежих следов.

Ни явного присутствия.

Только тишина. Давящая, внимательная, как будто сам театр затаил дыхание и слушал, как они ходят по его внутренностям.

— Может, мы ошиблись? — тихо спросил Лойд, когда тишина стала уже не просто фоном, а чем-то липким, начинающим ползти под кожу.

Айзек не ответил.

Он остановился.

Чуть повернул голову.

Прислушался.

И тогда сквозь глухое молчание театра до них донёсся голос.

Не крик.

Не стон.

Пение.

Чистое, высокое, пробирающее до костей. В нём было столько бездонной скорби, что у Лойда по спине сразу побежали мурашки. Это была ария, старая, на языке, которого он не знал, но горечь её была понятна без перевода. Песня не поднималась вверх, как песня живого человека. Она стекала вниз, будто сама сцена кровоточила музыкой.

Они обменялись коротким взглядом и, не говоря ни слова, двинулись на звук.

Через полуразрушенный проём вышли на балкон для вип-персон, когда-то, вероятно, украшенный золотом и бархатом. Теперь он нависал над главным залом, как обугленная челюсть.

И оба замерли.

Внизу, в центре некогда роскошного зала, где теперь в полумраке проступали лишь ряды обгоревших кресел, торчащие пружины, обломки лож и свисающий с потолка скелет люстры, горели две масляные лампы. Их свет был тёплым, дрожащим, почти домашним. От этого зрелище внизу становилось только хуже.

Потому что свет освещал представление.

Молодая женщина в платье, будто сотканном из тени, перламутра и лунного дыма, двигалась с грацией балерины. Не просто красивой женщины — существа, доведённого до пугающего совершенства. Её руки плавно вели танец вокруг стоящего на коленях мужчины.

Он был жив.

Одет в потрёпанный, но чистый фрак. Лицо мокрое от слёз. Глаза распахнуты слишком широко, смотрят в пустоту, полны экстатического ужаса. И из его горла лилась та самая ария.

Женщина не просто кружила вокруг него.

Она дирижировала им.

Каждым вдохом.

Каждой дрожью.

Каждой нотой.

В одной руке она держала тонкий изогнутый скальпель, блестевший в ламповом свете как серебряная нить. В другой — небольшой хрустальный флакон.

Лойд не мог отвести взгляда.

Она была ослепительна. Это было первое, самое страшное впечатление. Не просто красива — неправильным, нечеловеческим образом завершённая. Лицо, фигура, пластика движений, линия шеи, рук, даже то, как она наклоняла голову, будто всё в ней было выверено и отточено до безупречности. Её кожа мягко светилась изнутри, словно под ней тлел приглушённый фосфор. А запах, тот самый сладкий запах, поднимался к балкону тяжёлыми волнами.

Аконит.

Фиалки.

Лёгкое головокружение.

Странное тепло в груди.

И ледяная тревога поверх этого.

— Сосредоточься, Лойд, — голос Сумрака врезался в сознание, как осколок льда. — Этот аромат — нейротоксин. Он не просто пахнет. Он подавляет волю. Не влюбляйся в трупный яд, будь добр.

Лойд вздрогнул, моргнул и протёр глаза.

И тогда увидел детали.

Под тонкой тканью платья, на открытой груди женщины, виднелась прозрачная пластина. Почти как стекло. И за ней, под этим нелепым, жутким окном в собственное тело, мерцало сердце странного золотистого оттенка. Оно пульсировало в такт песне её жертвы.

Это было красиво.

И чудовищно.

— Ах, публика, — её голос прозвучал звонко, почти радостно. Она даже не подняла головы, продолжая свой медленный круг. — Вы пришли оценить момент творения? Как любезно.

Она остановилась и наконец посмотрела на них.

Её глаза были огромными, тёмно-аметистовыми, и в них горел не голод, не ярость, а холодный интеллектуальный восторг. Восторг коллекционера, который нашёл новую вещь для своей витрины.

— Смотрите, — произнесла она, как будто действительно показывала им работу на сцене. — Этот тенор... его голосовые связки, лёгкие, диафрагма... они созданы для высоких нот. Для этой самой арии. Скоро они обретут покой. Не в могиле. Нет. Они будут петь в моей груди. Вечно.

Она мягко улыбнулась.

— Я не забираю жизнь. Я консервирую гений.

Айзек стоял в темноте балкона почти неподвижно. Только его прищуренные глаза блестели в полумраке.

— Ваш наставник, — её взгляд скользнул по нему, — этот скучный логик... он видит только грубую материю. Кости. Кровь. Плоть. Он не понимает, что идея, страсть, талант — тоже материальны. Их можно извлечь. Пересадить. Взрастить в новой почве. Я — садовник человеческого совершенства.

Она развела руки в стороны, будто предлагала им оценить её саму как завершённую экспозицию.

— Моё тело — галерея. Каждый орган — шедевр, подписанный своим прежним владельцем. Я — соавтор. Я даю этим разрозненным частям новую гармонию. Новую цель. Разве это не высшая форма любви к искусству?

В зале повисла тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием тенора и мягким потрескиванием фитилей в лампах.

Потом Айзек заговорил.

И его голос, низкий и ровный, разрезал сладкий отравленный воздух, как нож ткань.

— Если ты называешь это любовью, значит, твоё восприятие прекрасного сгнило раньше, чем ты начала сшивать себя из чужих кусков.

Его левая рука молнией ушла под плащ.

Выстрел оглушительно ударил по залу.

Пламя на миг осветило сцену.

Но женщина даже не вздрогнула. Лишь сделала шаг в сторону — плавно, изящно, как будто продолжая танец. Пуля прошла в каком-то жалком сантиметре от виска и вонзилась в мёртвое кресло.

— Что ты наделал? — в её голосе впервые мелькнуло что-то похожее на эмоцию. Не страх. Не боль. Возмущённое, почти оскорблённое отвращение. — Ты испортил атмосферу. Такое грубое вторжение в сакральный момент...

Айзек выстрелил снова.

И снова.

И снова.

Каждый выстрел был не паникой, а расчётом. Первый — в грудь. Она ушла, отклоняясь назад в немыслимо глубоком прогибе. Второй — в голову. Она наклонилась, и пуля сорвала тонкую прядь её волос. Третий — в ногу. Она уже смещалась, угадывая траекторию раньше, чем спуск до конца уходил вниз.

Четвёртый выстрел прозвучал чуть глуше.

И попал.

В бок.

Чуть ниже прозрачной пластины.

Раздался тихий, влажный звук, и на белом платье начало расползаться тёмно-багровое пятно.

Она застыла.

Посмотрела вниз.

На лице её появилось не столько страдание, сколько безграничное удивление и брезгливость, будто кто-то капнул грязной водой на безупречно отполированный мрамор.

— Ты... — прошептала она. — Ты повредил... печень. И почку.

В её глазах вспыхнул уже настоящий гнев.

Не театральный.

Не выверенный.

Хищный.

Всё её изящество, весь пафос, вся галерейная одержимость на секунду осыпались. Под ними обнаружилось существо, которому просто не понравилось, что его испортили.

Она резко повернулась к Айзеку, забыв про тенора. Флакон в её руке взметнулся.

— Усни, логик! Узри вечность красоты, в которую ты не способен поверить!

Из флакона вырвалась струя мелкой блестящей пыли. Она растворилась в воздухе с лёгким шипением, и запах аконита с фиалками сразу стал густым, почти удушающим.

Лойд почувствовал, как разум начинает затягивать розоватой дымкой. На секунду в голове вспыхнули нелепо прекрасные образы: бесконечные галереи, приглушённая музыка, обещание того, что можно перестать быть собой и стать частью чего-то навсегда прекрасного. Тёплого. Спокойного. Без боли.

— Лойд, не тупи, — рявкнул Сумрак. — Это не вдохновение. Это химия.

Лойд зажмурился и вжал платок, пропитанный антидотом Сакруса, плотнее к лицу.

Айзек же стоял неподвижно.

Для мастера иллюзий, давно знавшего собственные кошмары, эта сладкая химическая сказка была даже не угрозой. Жалкой пародией. Он видел в ней не красоту, а патологию. Не гармонию, а склеенный из органов беспорядок, который очень хотел называться искусством.

И он это понял мгновенно.

Поэтому сделал то, что делал лучше всего.

Солгал.

Он качнулся.

Чуть опустил револьвер.

Прижал руку к груди.

Взгляд стал расфокусированным, будто яд уже начал брать своё.

Женщина улыбнулась.

Не потому, что поверила. Потому что захотела поверить.

— А где же твой напарник? — прошипела она, медленно двигаясь к нему. — Вы, люди, так ненадёжны. Стоит сердцу застучать чуть быстрее, и вы бросаете друг друга на произвол судьбы. Впрочем...

Она скользнула по Айзеку новым взглядом, оценивающим. Почти жадным.

— Тебя одного нам будет вполне достаточно. Твой взор. Твоя логика. Твоя воля. Всё это послужит в наших телах на славу.

В этот момент тень за её спиной отделилась от колонны.

Лойд.

Он двигался почти бесшумно, зажимая платок у лица, пока нейротоксин ещё пытался пробиться в кровь. На долю секунды он встретился взглядом с Айзеком.

И этого хватило.

Айзек резко вскинул револьвер, уже не изображая одурманенность.

— Сейчас!

Два выстрела грянули почти одновременно.

Лойд выстрелил в ноги.

Пули с хрустом раздробили ей коленные чашечки.

Айзек выстрелил в лицо.

Пуля вошла чуть ниже левого глаза.

Женщина резко откинула голову назад.

Но не упала.

Из раны хлынула не кровь, а густая золотистая жидкость. Она издала звук, средний между шипением и скрежетом. Её тело дёрнулось так, будто движения шли уже не от мускулов, а от чего-то другого, скрытого глубже.

Она смотрела на них с чистой, безумной ненавистью.

Затем развернулась.

Стремительно.

Неестественно.

Несмотря на раздробленные ноги, будто их состояние уже не имело значения.

И метнулась в боковой проход за кулисы. Плащ мелькнул в темноте и исчез.

Лойд рванулся следом.

— Мы можем её догнать! Она не могла далеко уйти!

— Нет, — остановил его Айзек.

Голос был твёрдым. Усталым. Злым скорее на реальность, чем на Лойда.

Он смотрел в тёмный проём так, будто видел не просто коридор, а вывод, который ему очень не нравился.

— Не можем. Физические повреждения для них — лишь временная помеха.

Лойд обернулся.

— Как это? Я видел... ты попал ей в глаз.

— Возможно, и в мозг, — спокойно сказал Айзек. — И это её не остановило.

Он медленно перезаряжал револьвер.

— Они уже не люди. И даже не просто сшитые из людей конструкции. У них иная физиология. Иная устойчивость. И, судя по всему, иная смерть.

Эта фраза прозвучала хуже любого крика.

Потому что кричащего хотя бы можно было понять.

А здесь было только знание.

Холодное.

Точное.

И оттого особенно неприятное.

Они спустились вниз к тенору. Без контроля Музы мужчина рухнул на пол и лежал, всхлипывая, хватая воздух, как будто заново учился дышать собственной волей. Лойд помог ему подняться. Тот дрожал всем телом и едва мог идти, но всё же шёл. Хоть кто-то в этой мерзкой опере вышел со сцены живым.

Обратная дорога прошла в тяжёлом молчании.

Карета покачивалась на мостовой. За окнами мелькали огни Квартала Призма, будто ничего не случилось. Будто в нескольких улицах отсюда не пела тварь с золотым сердцем за стеклом в груди, собирая себя по частям из человеческих талантов.

Они не поймали Музу.

Но узнали.

Узнали главное.

Иметь дело приходится не с людьми. И не с обычной нежитью. И даже не с просто обезумевшими хирургами. А с чем-то, что давно и уверенно переступило границы человеческого, но всё ещё носит человеческое лицо как маску.

И это знание было хуже любой драки в тёмном переулке.

Потому что в переулке ты хотя бы понимаешь, куда стрелять.

А здесь — ещё нет.

Глава 17 ШЕПОТ В АРХИВАХ

В архиве «Сумрачных Хранителей» всегда пахло одинаково: пылью, ветхой бумагой и тем медленным, почти благородным разложением, которое свойственно только старым вещам, пережившим слишком многих владельцев. Это было одно из тех мест, куда редко кто спускался добровольно. Полки, уходящие вверх, терялись в полумраке под потолком. Они были заставлены папками, свёртками, деревянными ящиками, потрёпанными фолиантами и странными предметами без подписей, которые десятилетиями ждали, пока кто-нибудь наконец вспомнит, что их вообще стоило бы изучить.

Именно сюда Кайл отправил Рию.

После возвращения с Холма Скорби и рассказов Лойда о Проклятом, обсерватории и Гримуаре, Айзек бросил вскользь, что Лекари слишком организованы, чтобы быть просто шайкой безумцев. Кайл же, как всегда, не стал тратить слова зря.

— Ищи любые старые упоминания о хирургических изъятиях органов, — сказал он своим ровным, почти бескровным голосом. — Особенно там, где речь идёт не об одном убийце, а о системе. О традиции. О школе. Мне не нужен очередной мясник. Мне нужна структура.

И вот уже третий час Рия сидела в архиве, окружённая пыльными папками, старыми отчётами о полтергейстах, парой скучнейших дел о кладбищенских огнях и каким-то совсем уж унылым журналом допросов, где каждый второй свидетель либо пил, либо врал, либо делал и то и другое одновременно.

Она откинулась на спинку скрипучего стула и со вздохом убрала с лица упавшую прядь.

— Боже, какая же скучища, — пробормотала она себе под нос. — Я лучше бы с Лойдом на тренировку пошла. Там хотя бы есть шанс умереть не от тоски.

Её взгляд, блуждавший по нижним полкам в поисках хоть чего-то, что не вызывало бы желания заснуть лицом в пыль, наткнулся на невзрачный ящик в самом дальнем углу. Потёртая кожа, облупленные уголки, никакой маркировки. Только слой пыли такой толщины, будто его не трогали не годы, а эпохи.

— Ну конечно, — проворчала Рия, поднимаясь. — Самое интересное всегда там, куда нормальный человек не полезет.

Она вытащила ящик. Тот оказался тяжелее, чем выглядел. Крышка поддалась не сразу.

Внутри, поверх стопки пожелтевших писем на языке, который она не знала, лежал дневник. Не такой древний, как всё остальное вокруг, но и не свежий. Лет сто, может, двести. Переплёт был потёртым, но крепким. На обложке не было ни имени, ни названия.

Рия открыла его наугад.

Страницы были исписаны аккуратным, чётким почерком, но чернила выцвели, и некоторые строки приходилось читать, почти уткнувшись носом в бумагу. Это были не официальные отчёты агентства. Скорее — личные наблюдения. Автор, судя по стилю, был одним из Хранителей несколько поколений назад и, в отличие от большинства людей, умел не только видеть ужас, но и методично его описывать.

Рия начала листать.

«…обнаружил ещё одно тело в районе доков. Лёгкие изъяты с хирургической точностью, но сердечная мышца оставлена. Будто не соответствовала стандарту. Это не жажда убийства. Это отбор…»

Брови Рии медленно поползли вверх.

Она листала дальше.

Там были заметки о странных смертях, слухах о «бродячих хирургах», алхимических следах, найденных на местах преступлений, описания разрезов, швов, странных растворов и повторяющихся паттернов. Автор не просто вёл дело. Он собирал теорию. Выстраивал систему. Искал закономерность там, где все остальные увидели бы только мясо и ужас.

Почти в самом конце её пальцы наткнулись между страницами на что-то плотное.

Вложенный лист.

Она осторожно развернула его.

И замерла.

Это был рисунок. Выполненный тушью, подкрашенный выцветшей акварелью. Уже не яркий, но всё ещё ясный. Почти геральдический. Почти как икона. Только вместо святых — то, что получилось бы, если бы кто-то попросил безумие нарисовать себя красиво.

Три фигуры в ряд.

Слева — Учёный.

Не человек, а силуэт, составленный из геометрии, схем и линий, будто его не родили, а вычертили по лекалам. В одной руке — циркуль. В другой — скальпель, который одновременно напоминал и хирургический инструмент, и перо. Лицо скрыто тенью, но на месте глаз — два холодных огонька. У ног лежала раскрытая книга, больше похожая на каталог или реестр, с цифрами, пометками и таблицами.

В центре — Муза.

Её силуэт был текучим, извилистым, сотканным из лепестков, дыма и нот. Вместо лица — театральная маска, зависшая между скорбью и улыбкой. В руках — кисть и лира, но даже они казались продолжением её тела. От неё исходило многоцветное, слабое сияние, переданное на бумаге блеклыми пятнами фиолетового, золотистого и розового.

Справа — Воин.

Грубая фигура, будто вырубленная не резцом, а топором. Углы, тяжесть, неправильность. Мускулатура гипертрофирована, суставы выделены, словно автор специально подчеркивал чудовищную функциональность. Вместо меча — что-то среднее между костными щипцами и гигантскими кусачками. Лицо пересечено шрамами и как будто само стало одним сплошным шрамом. У ног — сломанные доспехи и кости.

Под рисунком шёл текст тем же аккуратным почерком.

Рия наклонилась ближе и начала читать.

— Первый — Артур Верден, Анатом. Для него тело — текст, написанный на языке клеток, а мир — библиотека, полная бракованных изданий. Он каталогизирует. Каждый орган в его коллекции имеет индекс, историю донора, описание «несовершенств», которые он исправил. Он говорит языком диагнозов и формул. Считает, что дарует донорам бессмертие, ведь их части продолжают жить. Его инструмент — холодный разум и гримуар, позволяющий не просто убивать, а останавливать биологические процессы с хирургической точностью. Он ищет идеал через анализ.

Рия перевела взгляд ниже.

— Вторая — Циана Мойра, Муза. Она считает, что гений, красота, харизма материальны и оседают в тканях. Она охотится на художников, музыкантов, тех, в ком горит яркий огонь. Для неё изъятие органа — ритуал, последний акт трагедии, в котором донор должен раскрыть душу, чтобы его дар перешёл «в чистом виде». Она верит, что собирает не тело, а галерею человеческого величия. От неё пахнет ядом и цветами, а её взгляд может заставить забыть о боли… и о желании жить. Она ищет идеал через красоту.

Ниже.

— Третий — Грукк Мантикор, Резектор. Он не философ и не эстет. Он хищник. Для него сила — единственная валюта, а мир — джунгли, где выживает тот, у кого крепче кости и быстрее сердце. Он не оперирует — он охотится. Выбирает воинов, бойцов, тех, чьи тела закалены болью и боем. Убивает быстро, без церемоний. Его собственное тело — крепость, сложенная из костей побеждённых. Он скрипит на ходу, потому что части его ненавидят друг друга, но он силён. Безумно, чудовищно силён. Он ищет идеал через грубую мощь.

Под этой триадой стояла подпись:

TRIUMVIRATO ANATOMICAE AETERNITATIS QUAERUNT INTEGRUM

Ниже, более понятным почерком, почти как перевод для будущего читателя:

Триумвират Анатомического Бессмертия. Ищут Целое.

У самого низа страницы мелкой припиской:

«Встретил следы в Верхнем городе. Они не охотятся за кровью. Они охотятся за совершенством. Часть за частью. Учёный измеряет. Муза вдохновляет. Воин отсекает. Для какой цели? Какое “Целое” может собраться из наших лучших кусков? Страшно представить. — Т.R., 1A809 г.»

Рия медленно перевернула лист.

На обороте был ещё текст.

На этот раз не заметки.

Не наблюдения.

Что-то другое.

Мелкий, почти лихорадочный почерк. Как будто автор не записывал, а пытался удержать на бумаге услышанное.

Three hearts… one purpose… Three knives… one scalpel… Three souls… one grave…

Рия сглотнула.

Потом шёл уже более длинный текст. По сути — гимн. Манифест. Холодная, красивая, отвратительная песня существ, давно переставших считать себя людьми.

In the basement of the city where the weak ones go to die I collect the broken pieces, watch the useless ones deny Every organ has a function, every vessel has a worth I'm the surgeon of the species, I'm the reckoning of earth

— Что за... — прошептала она.

Но пальцы уже сами переворачивали строчки дальше.

They scream but I don't hear them They bleed but I don't care They're just components waiting To be harvested and shared

We are the Triumvirate, the keepers of the knife We cut away the weakness and we harvest out the life We are the Triumvirate, the architects of pain We'll build eternity from flesh beneath the dying rain

По спине Рии побежали мурашки.

Это не было стихотворением. И не было просто чьей-то мрачной фантазией.

Это был ритуальный гимн.

Песня людей, которые уже не люди и которым, похоже, самим это безумно нравилось.

Дальше шли строки про Музу, забирающую таланты, про Воина, ломающего тела и становящегося сильнее с каждым павшим врагом, про Учёного, измеряющего жизнь как сырьё.

А в конце три голоса сливались в один:

WE ARE THE TRIUMVIRATE! (Three faces, one design!) THE KEEPERS OF THE KNIFE! (Your perfect parts are mine!) WE ARE THE TRIUMVIRATE! (Cut away the dying breath!) THE ARCHITECTS OF PAIN! (We'll build eternal life from death!)

И последняя фраза, выведенная рукой уже совсем дрожащей, словно записавший её слышал это почти вплотную, почти у самого уха:

Sweet flesh… sweet flesh… Everybody’s looking for something… We found it… in you…

Рия сидела неподвижно ещё несколько секунд, чувствуя, как от старой бумаги тянет не пылью, а чем-то куда более мерзким. Три фигуры. Три подхода. Три разных почерка. И всё это слишком идеально совпадало с тем, что они уже видели сами.

Три тела в контейнере.

Три разных следа.

Три метода.

Триумвират.

— Чёрт... — выдохнула она. — Да это не просто совпадение.

Сунув лист и дневник под мышку, она почти сорвалась с места.

Ей нужен был Лойд.

Он видел их вживую. Он видел Музу. Он видел тех, кто приходил за ним и Джулией. И у него был Намекон, который хоть иногда, но всё же отвечал на такие вещи лучше любого архива.

Она влетела в комнату Лойда без стука, как обычно, то есть с грацией пушечного ядра.

Лойд сидел на кровати, пытаясь, по совету Сумрака, «ощущать, а не читать» Намекон. Книга лежала у него на коленях, открытая на странице со спиралями, которые упрямо отказывались складываться во что-то понятное.

Дверь распахнулась с таким треском, будто Рия не открывала её, а брала штурмом.

— Лойд! Смотри, что я нашла!

Она почти швырнула ему пожелтевший лист.

Лойд вздрогнул, но поймал. Взгляд его пробежал по рисунку — и замер. Черты были стилизованы, лица упрощены, цвета выцвели, но сути это не меняло.

Он знал этих двоих.

И слишком хорошо мог представить третьего.

— Это... они? — тихо спросил он. — Лекари?

— Должны быть! — Рия ткнула пальцем в подпись. — «Триумвират Анатомического Бессмертия»! И вот это — «Ищут Целое»! Что это вообще значит?

Но Лойд уже почти не слышал её.

Его взгляд прилип к рисунку.

В голове наступила гробовая тишина.

Не обычная, не та, что бывает, когда Сумрак просто замолкает. Другая. Глубокая. Будто внутри открылась дверь в старую, запертую комнату, и оттуда подуло вековой пылью.

— Сумрак? — мысленно позвал он.

Молчание.

— Сумрак, ты видишь это?

Ещё несколько секунд — ничего.

Потом голос всё-таки пришёл. Но не привычный — не насмешливый, не саркастичный, не лениво-ироничный. Это был низкий, ровный, тяжёлый тон, в котором было слишком много времени.

— Они... — произнёс Сумрак.

Пауза.

Словно он смотрел сквозь глаза Лойда не на бумагу, а куда-то далеко назад.

— ...старые. Древние, почти, как и я. Я помню только отголоски. Шёпот в алхимических лабораториях, где люди решили, что могут улучшить то, что создала природа. Не через магию. Не через договор с такими, как я. Через нож. Иглу. И бесконечную, слепую веру в то, что части могут заменить целое.

Лойд почувствовал, как по спине стекает холодный пот.

Сумрак говорил, будто вспоминал не для него, а для самого себя. И это было, пожалуй, хуже всего.

— Я — дитя первородной тьмы, — продолжил он. — Я часть изначального хаоса, который существовал до форм. Они же — дитя страха. Страха смерти. Страха тления. Страха несовершенства. Они не приняли тьму. Они испугались её. И решили построить свою вечность не из духа, не из силы, а из плоти. Украденной плоти.

— Что значит “Ищут Целое”? — мысленно спросил Лойд, не отрывая взгляда от Музы.

— Они верят, что где-то существует идеальная формула. Идеальное тело. Идеальный разум. Идеальная душа. И что всё это можно собрать, как мозаику, если найти достаточно совершенных частей. Они не маньяки в привычном смысле, Лойд. Они архитекторы. Безумные архитекторы, решившие, что для постройки вечного дворца можно разобрать на кирпичи весь мир.

Рия, наблюдая, как лицо Лойда становится всё бледнее, осторожно коснулась его плеча.

— Лойд? Ты меня вообще слышишь?

Он медленно кивнул, возвращаясь в комнату.

— Я... видел их. Эти двое напали на меня и Джулию. А эту... — он коснулся рисунка Музы, — мы с Айзеком подстрелили в театре. Прострелили ей колени, глаз... и она всё равно ушла.

Он сглотнул и тихо прочитал вслух:

— Артур Верден... Циана Мойра... Грукк Мантикор...

Имена прозвучали как нечто уже не выдуманное, а официально явившее себя в мир.

Он вернул лист Рии. Пальцы его едва заметно дрожали.

— Нам нужно показать это Айзеку. И Кайлу. «И Сакрусу», —тихо сказал Лойд. — Если это правда… если им триста лет или больше… то всё, что происходит сейчас — не начало. Это продолжение. Очень долгого проекта.

Они вышли из комнаты, унося с собой хрупкий лист бумаги, который теперь казался тяжелее свинца.

В голове Лойда эхом звучали последние слова Сумрака — уже без привычной насмешки, почти устало, с той древней тяжестью, которую невозможно подделать:

«Запомни, хозяин. Их путь — это путь против Природы. Они пытаются сшить свет из лоскутов тьмы. Но тьма не бывает сшитой. Она бывает только цельной. Или её не бывает вовсе. Их “целое”… будет лишь красивой, ужасающей куклой. Но они этого никогда не поймут. Потому что чтобы понять, нужно принять, что ты — часть тьмы. А они слишком боятся темноты, чтобы в неё заглянуть».

И впервые Лойд почувствовал не страх перед древностью Сумрака… а холодное, липкое предчувствие.

Если даже такое существо, как он, говорило о Лекарях с этой странной, отстранённой раздражённостью… значит, дело куда хуже, чем казалось.

Они зашли в кабинет Кайла.

Тот принял лист и записи молча, но его взгляд сразу зацепился за рисунок. Он провёл пальцем по краю бумаги, стряхивая невидимую пыль времени, и чуть прищурился.

— Хм… — выдохнул он. — Забавно. Помнится, Дез притащил это в архив лет десять назад. Но тогда это выглядело как очередная легенда для коллекции пыли.

Он чуть наклонил голову, вчитываясь внимательнее.

— А вот теперь… — тихо продолжил он, — это уже не легенда.

Пауза.

— Надо бы, наконец, разобраться с архивом, — добавил он, уже холоднее. — Мы слишком долго игнорировали собственные предупреждения.

Он поднял взгляд на Лойда.

— Теперь мы знаем, с кем имеем дело.

Его губы едва заметно дрогнули.

— Осталось понять, как их остановить.

Дверь распахнулась.

Айзек вошёл быстро, без лишних движений — как всегда, когда время переставало быть роскошью. Его взгляд сразу нашёл Кайла, затем Лойда. Оценил. Зафиксировал.

— Отложите это, — сказал он коротко.

Его голос не повышался, но в нём было достаточно стали, чтобы не требовать повторения.

— Объявился мутант.

Кайл выпрямился.

— Детали?

— Не гуль. Не вампир. И точно не что-то из известного нам списка, — ответил Айзек. — Поведение нестабильное. Тела… обработаны. Но не по одному почерку.

Короткая пауза.

— По всей видимости, Лекари решили поработать вместе.

В комнате стало тише.

— Группа на вылазку, — продолжил Айзек. — Сейчас же.

Он развернулся, уже выходя.

— И постарайтесь не умереть до того, как мы поймём, с чем имеем дело. Было бы обидно терять вас на этапе “всё только начинается”.

Глава 18 Зверь по имени Гримфол

Воздух в комнате мгновенно переменился. Личные драмы и городские кошмары отошли на второй план перед лицом новой, прямой угрозы. Война с Лекарями Смерти входила в новую, еще более опасную фазу.

Вопросы отпали сами собой. Через пятнадцать минут Лойд, Айзек, Кайл и Рия уже мчались в указанный район — Заброшенный заводской комплекс на окраине промзоны. Сообщения говорили о существе невероятной силы, которое крушило все на своем пути, словно бульдозер, но при этом двигалось с пугающей, почти акробатической ловкостью.

Они нашли его в огромном цеху, заваленном ржавым железом. И даже подготовленные Хранители на мгновение замерли в ошеломлении.

Существо было ростом под три метра. Его тело, груда гипертрофированных мышц, напоминало помесь гориллы и человека, вылепленного безумным скульптором. Розовато-серая кожа, влажная и натянутая, лоснилась в тусклом свете, пробивавшемся сквозь разбитые окна. Руки, длинные и мощные, свисали почти до колен. Но самое жуткое было его лицо — грубые, искаженные черты, массивная челюсть, усеянная неровными острыми зубами, и глаза. Глаза горят ярким, разумным, но безумным огнем триумфа и садистского удовольствия. Он был одет в лохмотья, когда-то бывшие одеждой.

«О-хо-хо! — раздался хриплый, карикатурно-викторианский голос, идущий из его глотки. — Гости! И какие важные! Король холопов, ледяной аристократ, девочка клоун и щенок! Пришли посмотреть на венец творения? На истинную мощь, которую дарует наука?»

Это был Гримфол. Он не просто напал. Он играл. С невероятной ловкостью он отскакивал от стен, используя их для прыжков, его удары были стремительны и точны. Пули Лойда и Рии вязли в его мускулатуре, словно в плотной резине. Кайл, с своей горящей рапирой, был вынужден постоянно уворачиваться от сокрушительных атак.

«Бесполезно, бесполезно! — хохотал Гримфол, уворачиваясь от выпада Кайла и отвечая ударом, от которого согнулась металлическая балка. — Я — сила! Я — совершенство! Ваши жалкие уловки — прах передо мной!»

Айзек, наблюдая с позиции, отдавал резкие, точные команды, пытаясь предугадать движения монстра. Но Гримфол был слишком быстр и непредсказуем. Воспользовавшись моментом, когда Кайл отступил под натиском, а Лойд перезаряжал оружие, Гримфол метнулся к Айзеку.

«А…! мозг! Мне нужен мозг!» — проревел он.

Айзек попытался применить «Онейрон», но боль в отравленной руке пронзила его с новой силой, сбив концентрацию. Гримфол схватил его здоровой рукой и сжал так, что у Айзека потемнело в глазах.

«Нет!» — крикнул Кайл.

В его глазах вспыхнула решимость. Он сделал странный, ритуальный жест рукой, и воздух вокруг него задрожал. Его движения стали размытыми, скорость — сверхъестественной. Он вклинился между Гримфолом и Айзеком, отсекая хватку монстра серией молниеносных ударов рапирой. Ему удалось отбросить тварь и вырвать Айзека из ее захвата.

Но цена была страшной. В порыве ярости Гримфол развернулся и, прежде чем Кайл успел отреагировать, схватил его самого. Его стальная хватка сомкнулась на ребрах Кайла.

«Бегите!» — успел крикнуть Кайл, прежде чем Гримфол с оглушительным ревом вынес его сквозь бетонную стену цеха, Бетон лопнул.

Конструкция не выдержала.

Они исчезли.

Пыль.

Грохот.

И затем — тишина.

Глухая.

Тяжёлая.

Неправильная.

Попытки догнать их оказались тщетны.

Ни следов. Ни звука.

Монстр исчез так же внезапно, как и появился.

Оставив после себя только разрушение…

И пустоту, в которой теперь не хватало одного человека.

Глава 19 Ответный удар

Возвращение в Агентство напоминало похоронную процессию.

Коридоры встретили их гробовой тишиной — только приглушённые шаги, скрип половиц да редкий звон стекла из лаборатории. Даже у Сакруса, где обычно всё шипело, кипело, взрывалось и норовило кого-нибудь убить, стояла мёртвая тишина. Алхимик склонился над зарисовкой тела Гримфола. На его лице впервые не было исследовательского азарта. Только угрюмая, сосредоточенная мрачность — больше подходящая гробовщику, чем учёному.

В кабинете Хранителей царил хаос иного рода.

Не шумный.

Не взрывной.

Тихий. Леденящий.

Рия сидела в кресле, глядя в стену так, будто та могла дать ответ — почему Кайл исчез именно так. Её пальцы судорожно вцепились в подлокотники. Только это выдавало напряжение. Мила стояла у карты — безупречно прямая, собранная, но эта собранность уже начинала походить не на контроль, а на последнюю линию обороны от паники. Лойд молчал. Джулия — тоже. Слова здесь ничего бы не исправили. Пропажа Кайла висела в воздухе, как приговор, который ещё не зачитали вслух, но все уже знали наизусть.

Тишину разорвал не крик.

Не удар.

Её разрезал голос.

Низкий. Ровный. Почти тихий. Но в этой тишине он прозвучал громче любого рёва.

— Они показали зубки, — произнёс Дез Аррон.

Он стоял в центре комнаты. Неподвижный. Тяжёлый. От его спокойствия мороз продирал сильнее, чем от любого взрыва ярости.

— Теперь наша очередь показать челюсти.

Он поднял взгляд, и каждое слово упало, как гиря:

— Сакрус — всё, что есть. Оружие, зелья, артефакты. Айзек — логово. Лойд, Джулия, Рия — готовьтесь. Мила — штаб.

Никто не переспросил.

Никто не возразил.

Комната пришла в движение сразу, резко, как взведённый механизм.

Сакрус носился от стеллажа к столу и обратно — похожий на одержимого карлика из дурного сна алхимика. В его руках мелькали пузырьки, патроны, ампулы, гранаты, иглы, ремни, контейнеры, артефакты, которые слишком долго лежали без дела и теперь, казалось, сами рвались в бой.

— Это — не трясти. Это — не нюхать. Это — не ронять. Это — тем более не ронять.

Он ткнул пальцем в Айзека:

— А это — для тебя вообще только в крайнем случае.

Он подцепил ремень протеза, проверяя фиксаторы, и заговорил жёстче, суше:

— Можешь двигать пальцами. Можешь держать оружие. Но если перенапряжёшься или, не дай бог, попытаешься использовать способность — яды расползутся по всему телу. Понял? Полгода покоя — это минимальный срок, а не рекомендация для слабонервных.

Айзек не смотрел на него.

Он стоял над картой — словно не слышал ничего, кроме собственного расчёта.

— Водонапорная станция была ложным следом, — сказал он наконец. Голос сухой, лишённый эмоций. Будто он не говорил, а вычерчивал выводы на стекле. — Слишком очевидно.

Его палец лёг на карту. Потом двинулся дальше, отмечая точки.

— Они брали органы. Им нужны свежие тела. Не любые — конкретные. Значит, доступ к жертвам должен быть стабильным, быстрым, чистым. Не улица. Не трущобы. Это точка сброса, не источник.

Пауза. Тяжёлая. Как затяжной выдох перед ударом.

— Они знали, что мы придём в старое логово. Значит, настоящее — там, где стерильность, поток тел и работа без задержек. Там, где кровь — не подозрение, а часть профессии. Там, где мраморные стены и белые халаты делают чудовищ невидимыми.

Он выпрямился. Посмотрел на Деза.

— Подвал частной клиники Святого Кристофера.

Всё.

Без пафоса. Без красивых слов. Пять минут железной логики — и хаос сложился в единственную точку.

И словно в ответ на этот приговор воздух в кабинете дрогнул.

Не вспышка.

Не разрыв пространства.

Просто лёгкое, почти неуловимое сжатие — будто кто-то огромный на мгновение сжал лёгкие всем присутствующим.

И в комнате появился он.

Не вошёл.

Не вышел.

Возник. Тихо. Бесшумно. Словно просто стал видимым там, где секунду назад была пустота.

Длинный белый плащ спадал с его плеч без единой складки. Под ним — тёмный, безупречно скроенный вестон. Перчатки — тонкие, до локтя. Руки спокойно сложены за спиной. Но взгляд приковывало не это.

Его кожа.

Она была собрана. Именно так. Не «покрыта шрамами», не «изуродована» — собрана. Как лоскутное полотно из кусков разных оттенков — от мраморной бледности до тёплой смуглой оливы. Линии между ними не грубые рубцы, а тонкие, почти ювелирные швы. Будто тело не зашивали — инкрустировали.

На висках, на шее, на тыльной стороне ладоней проступали вены. Слишком чёткие. Слишком яркие. По ним текла не кровь. Что-то похожее на холодный жидкий свет. Салатово-зелёный. Фосфоресцирующий. Будто в его венах вместо жизни бежала выведенная в пробирке смерть.

Артур Верден.

Анатом.

И смотрел он на них не как на врагов.

Как на экземпляры.

— Арканум, — произнёс он, будто зачитывал выдержку из медицинского заключения. Голос бархатный, ровный, совершенно лишённый тепла. — Интересный объект исследования. Высокая плотность населения. Разнообразный генофонд. Но критический уровень биологического шума. Болезни. Мутации. Дегенеративные процессы, передающиеся из поколения в поколение.

Он неторопливо провёл взглядом по каждому.

Не изучал.

Сканировал.

— Мой труд здесь — не охота. Это санация. Отсев нежизнеспособного, испорченного материала.

Дез Аррон повернулся к нему.

В комнате будто встретились два разных типа холода. Спокойствие Вердена — холод пустого космоса. Безликий. Вечный. Лишённый жалости. В Дезе стояла буря подо льдом. Сдержанная. Тяжёлая. И оттого особенно опасная.

— Ты осмелился прийти сюда, — произнёс Дез тихо.

От этого тихого голоса по коже шёл мороз.

Верден слегка склонил голову.

— Осмелился? Нет. Это визит. Констатация фактов.

Он сделал почти незаметный жест рукой — словно отодвигал в сторону бесполезную эмоцию.

— Вы оплакиваете этих людей. Видите личности, истории, души. Я вижу несовершенные сосуды. Биологические машины с фатальными ошибками конструкции.

Он кивнул в сторону — будто там действительно лежало вскрытое тело.

— Возьмём, к примеру, печень образца номер ноль сорок семь. Молодой грузчик с причала номер три. При вскрытии — начальная стадия жирового гепатоза, вызванная техническим спиртом и скудным питанием. Ей оставалось функционировать пять, максимум семь лет. Теперь её здоровые клетки, ещё не поражённые распадом, служат в теле моей коллеги, чья собственная печень была уничтожена редкой формой алхимического токсикоза.

Пауза. Не для эффекта. Чтобы дать им время «усвоить материал».

— Вы называете это смертью. Я называю это рециклизацией. Утилизацией брака. Передачей ещё функциональных частей туда, где они принесут больше пользы. Это не конец. Это вечность в частях. Более эффективная, чем ваша сентиментальная концепция «памяти в сердцах».

В комнате повисло молчание.

Не потому, что нечего было сказать.

Потому что эта логика была чудовищной в своей стерильной стройности. Настолько холодной, что спорить с ней хотелось не словами — огнём.

Рия смотрела на него с отвращением, которое уже граничило с ужасом. Мила стояла неподвижно, но пальцы её едва заметно сжались. Лойд чувствовал, как внутри шевелится что-то тёмное и злое. Даже Сумрак в голове молчал слишком долго.

Дез сделал шаг вперёд.

Воздух вокруг него сгустился.

— Ты забываешь об одном, коллекционер, — произнёс он. — О воле. О праве каждого на свой срок. На свою боль. На свою цельную жизнь.

Верден впервые выдал нечто похожее на интерес.

Не эмоцию. Именно интерес.

— Воля — сложный электрохимический процесс в коре головного мозга. Право — социальный конструкт. Целая жизнь — иллюзия, разбивающаяся о первый серьёзный диагноз.

Он поднял взгляд на Деза.

— Вы защищаете тени, господин Аррон. Я имею дело с материей.

И после этого он исчез.

Так же тихо.

Так же бесследно.

Словно комната просто перестала его отображать.

Дез шагнул вперёд, глядя уже в пустоту. Его голос, впервые за всё это время, сорвался в ярость — глухую, низкую, от которой задрожали стёкла:

— Мы не бросаем своих!

Тишина треснула.

— И мы жестоко отомстим тем, кто недооценивает нас. Они хотят войны без чувств? Они её получат.

Штурм начался почти сразу.

Подземная лаборатория под фасадом старой клиники встретила их стерильной мертвенной белизной в одних коридорах — и тёмной, мясной сыростью в других. Всё здесь было двойным. Снаружи — клиника. Под землёй — скотобойня, замаскированная под науку.

Бой оказался яростным. И грязным.

Мутанты, созданные Лекарями, бросались на них волнами. Неуклюжие, быстрые, недоделанные, перекошенные, смертельно опасные. Но в этот раз Хранители не ломались о хаос — они рвали его в клочья.

Лойд и Джулия работали вместе почти без слов. Джулия уже научилась частично держать полное превращение под контролем, и Пепельная Лиса больше не срывалась наружу панической вспышкой. Теперь это было оружие. Осмысленное. Точное. Пепел и клыки били туда, куда нужно.

Лойд, получив в руки крупнокалиберный револьвер, больше не чувствовал себя мальчишкой среди чудовищ. Каждый выстрел оставлял в телах мутантов рваные, дымящиеся пробоины. Сакрусовы смеси вспыхивали в воздухе. Айзек, превозмогая боль, не лез первым в мясорубку — он дирижировал боем так, будто сам сидел внутри их нервной системы.

Гримфол ждал в главном зале.

И на этот раз всё было иначе.

Без бравады. Без почти игривого восторга.

Он был изранен. Истощён. Но всё ещё чудовищно силён. Однако его таранные атаки уже не ломали строй. Слаженность била сильнее грубой мощи. Огненные смеси Сакруса, удары Джулии, тяжёлые выстрелы Лойда, тактика Айзека — всё это понемногу срезало с Гримфола его мнимое совершенство.

Когда он рухнул на колени, это было не похоже на поражение титана.

Скорее — на обрушение неудачного проекта.

И тогда началось самое мерзкое.

Его тело стало меняться.

Массивная туша сжималась. Мускулы опадали — будто из них выкачивали воздух. Кости хрустели и двигались под кожей, принимая иную форму. Рёбра, плечи, позвоночник — всё шло назад, в сторону чего-то человеческого.

Через несколько секунд на полу лежал уже не монстр.

Худой, мертвенно-бледный мужчина в потрёпанном викторианском костюме.

Слабый. Жалкий.

Учёный-неудачник, который в поисках силы согласился стать собственным экспериментом.

Он был мёртв.

Но даже мёртвый выглядел не как человек, которого жалко — как предупреждение.

И именно в этот момент из темноты вышли трое.

Они не появились.

Они вытекли из тени, как жидкая копоть, приняв форму за одно, почти неуловимое мгновение.

Слева — Грукк.

Массивная, грубая тень, будто вырубленная из тёмного мяса и шрамов. Доспехи скрипели. Дыхание хрипело, как меха, внутри которых давно порвались лёгкие. Вся его фигура дышала не просто насилием — нетерпением хищника, который чувствует добычу уже в зубах.

Справа — Циана Мойра.

Она не шла. Скользила. Плыла.

Будто воздух сам расступался перед ней. Лицо безупречно спокойное. Аметистовые глаза — холодны, почти научны. Пальцы, усиленные острыми когтями, перебирали невидимые струны. От неё расходился тот самый сладкий, удушливый запах аконита и фиалок — только теперь в нём отчётливо звучал металлический привкус свежей крови.

А между ними стоял Верден.

В руках, затянутых в стерильные перчатки, он держал предмет.

Не оружие. Не артефакт в привычном смысле. Скрижаль.

Плоская пластина из тусклого, будто поглощающего свет материала — похожего на чёрный лёд. Она пульсировала гулко, неровно, как сердце самой смерти. По её поверхности змеились фиолетово-зелёные прожилки. От неё исходил низкий, сосущий звук — который не столько слышался, сколько впивался в кости.

Верден поднял руку. Медленно. Почти лениво.

Как дирижёр, подающий знак давно отрепетированной симфонии.

И воздух вокруг него задрожал.

Намекон на поясе Лойда дёрнулся.

Не засветился.

Не просто нагрелся.

Судорожно сжался — как живая вещь, ощутившая чуждое присутствие. Переплёт на миг стал горячим, как уголь. Металлическая лисья маска завибрировала с такой силой, что у Лойда заныли зубы. Из-под пояса пробился багровый, тревожный свет — не ровный, рваный, почти панический.

— Лойд! — голос Сумрака ударил в сознание не шёпотом — рёвом. Впервые — с настоящим, первобытным ужасом. — ГЛАЗ. СЕЙЧАС ЖЕ.

Инстинкт сработал быстрее мысли.

Мир переломился.

Краски умерли, сменившись багрово-серым рельефом энергий.

И Лойд увидел.

Из скрижали вырывалась волна. Не свет. Не дым.

Ядовитое зелёное облако — одновременно текучее и точное, как если бы сама смерть вдруг решила стать хирургическим инструментом.

— Это небезопасно! Отступайте! — крикнул он.

Слишком поздно.

Это не было взрывом. Не вспышкой. Не магией в привычном понимании. Это была точечная остановка жизни.

Мгновенная. Стерильная. Бесшумная. Инъекция в сам принцип биологических процессов.

В радиусе нескольких метров всё живое просто… сбилось.

Мухи, кружившие у трупа Гримфола, посыпались замертво. Растения в горшках съёжились, почернели, осели прахом. Плесень на сырой кладке высохла и рассыпалась — будто её тронули не ядом, а временем.

Лойд почувствовал это и в себе.

Не боль. Хуже. Пустоту.

Сердце, ещё секунду назад бешено бившееся, споткнулось и пропустило удар. Воздух в лёгких стал вязким, тяжёлым — будто его внезапно заменили расплавленным стеклом. Каждая клетка тела на миг забыла, как быть живой. Это не разрушало. Отключало. Совершенно. Холодно. Чисто.

Как анестезия, доведённая до уровня абсолютного оружия.

Верден не тратил силу на грубое убийство.

Он просто создавал стерильную зону для извлечения образца.

Пока Хранители пытались заставить тела вспомнить, как дышать и двигаться, остальные Лекари уже действовали.

Первым рванулся Грукк.

С рёвом, похожим на скрежет сдвигающихся плит, он бросился к телу Кайла. Массивная рука потянулась вниз — схватить, унести, вырвать.

В тот же миг Циана подняла пальцы. От них пошли невидимые, дурманящие нити — к Айзеку и Рии. Не чтобы убить. Чтобы задержать. Опутать. Усыпить волю сладким, ядовитым ужасом. Но целью был Кайл.

Верден активировал скрижаль.

Тёмный свет сгустился вокруг троицы и обмякшего тела, заворачивая их в мерцающий, беззвучный кокон.

Циана, уже полу поглощённая этим сиянием, обернулась и посмотрела прямо на Лойда.

Её губы шевельнулись едва заметно.

Но Эхо Сумрака донесло слова — прямо в мозг:

«Твой страх… мелодичен. Мы ещё послушаем его в более интимной обстановке, мальчик…»

Грукк только оскалился. Свирепо. Торжествующе. А затем его тоже поглотила тьма.

Последним исчезал Верден. Он шагнул в кокон. Белая фигура начала растворяться в пульсирующем мраке. Его последний взгляд — не вызов. Не насмешка. Не угроза. Взгляд каталогизатора, поставившего отметку напротив нужного экземпляра. И они исчезли. Не отступили. Не убежали. Испарились. Оставив после себя пустоту, звон в ушах и тошнотворно ясное понимание:

Это была не битва. Это была эксгумация.

Хирургически точное изъятие ценного образца из зоны доступа менее совершенных существ.

Айзек первым сумел втянуть в себя воздух.

Он держался за стену. Протез дымился. Под кожей, вокруг креплений, уже расползались багровые прожилки.

— На штаб… нападение… — выдохнул он с трудом.

Связь с Милой подтвердила худшее почти сразу.

Агентство атаковали.

Орды оживших мертвецов, управляемые механическими имплантами Лекарей, шли волнами. Не штурм. Не бой. Отвлечение. Массовое, тупое, но идеально рассчитанное.

Удар сразу в двух местах. Отобрать Кайла. Связать штаб. Растянуть Хранителей. Раскрыть их. Они вынуждены были отступить. Снова.

И это было хуже ранения. Хуже потери крови. Хуже поражения. Потому что теперь они знали главное:

Лекари перестали быть тенями в анатомическом театре. Они вышли на сцену. И начали операцию в открытую.

Глава 20 Чума и Призрак

Вернувшись в изрядно потрепанный, но удержанный штаб, Сакрус немедленно начал анализы. И тело мутанта Гримфола, и тела жертв «Похитителя сердец» говорили об одном: Лекари экспериментировали с вирусом. Смесь, найденная в их крови, была неестественной, созданной руками человека, но превосходившей по опасности все известные болезни.

«Лойд, это... это тоже болезнь! — пропищал Сумрак, изучая данные через своего носителя. — И они пользуются какой-то силой!»

Дез Аррон, почувствовал ледяную тяжесть. Он почувствовал. Дело было опаснее, чем они могли предположить.

В одну из ночей, когда Лойд дежурил на крыше Агентства, он увидел это. Далеко внизу, в густом тумане, промелькнула высокая, сгорбленная тень. Она двигалась неестественно быстро и плавно, словно не касаясь земли. На секунду туман рассеялся, и Лойд увидел, как тень останавливается рядом с парой зараженных, которые в бреду напали на прохожего. Последовала быстрая, резкая вспышка движения. Когда туман снова сгустился, тени никого не было. На мостовой остались лежать три обездвиженных тела.

«Лойд... — голос Сумрака прозвучал с непривычной серьезностью. — Это был не человек. И не монстр. Это было... нечто иное. Я чувствую исходящую от него пустоту.

Холодную, безжалостную пустоту, пожирающую сам страх».

А на улицах Арканума начался хаос. Люди умирали десятками. Сначала — кашель, слабость. Затем — жар, лихорадка. В конце — кровавый кашель и стопроцентная смерть. Город погружался в средневековый кошмар.

Город, охваченный чумой, погрузился не только в физическую, но и в информационную мглу Сакрус начал доставать все средства, которые хоть немного помогали от симптомов, но нужны были образцы чтобы разработать по настоявшему помогающее средство, чтобы разработать лечащее лекарство. Сквозь хаос и отчаяние начали просачиваться странные, обрывочные слухи. Лойд и Рия, разнося средства Сакруса по еще живым кварталам, стали их первыми свидетелями.

Лойд и Рия пробирались по узкой, заваленной мусором улице, окутанной вечерним туманом. Воздух был густым и сладковато-трупным. Внезапно из-за угла до них донесся испуганный шепот двух горожан, прятавшихся в подворотне.

Разговор горожан:

«...и он просто лежал, весь... изорванной, как тряпка! — дрожал голос первого. — А рядом... никого! Только следы, большие, как у зверя, но... прямые, человеческие!» «Говорят, это он, — вторил ему второй, еще более испуганно. — Призрак. Мститель.

Он пришел за ними. За теми, кто сеет эту заразу».

«Кто? Кто пришел?»

«Не знаю имени. Но шепчут... шепчут, что он ходит по туману. И слышен... звон. Звон цепей ...»

Лойд и Рия переглянулись. В глазах Рии читался суеверный страх, а Лойд почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. «Слышишь, Лойд?» — тихо пропищал Сумрак. «Тени начинают шептаться. Интересно...»

Отчет в Агентстве.

Позже, вернувшись в штаб-квартиру, Рия, запыхавшись, влетела в кабинет, где Мила сводила данные по распространению чумы.

«Мила, ты не представляешь! На рынке нашли того гуля, что неделю терроризировал округу! Того, что отбился от нашего патруля!»

Мила, не отрываясь от бумаг, подняла бровь. «И? Полиция ликвидировала?»

«Нет! — Рия чуть не подпрыгнула от возбуждения. — Его нашли... обезглавленным. Чисто, одним ударом. И сердце... сердце вырвано. Никаких следов, никаких свидетелей. Как будто призрак прошел».

Мила на секунду задумалась. «Странно. Похоже, в городе появился... независимый игрок». В ее голосе прозвучала редкая нота беспокойства. — Но по подчерку это он но зачем ему это?

Именно в этот момент, выполняя просьбу Сакруса доставить образцы для анализа, Лойд идет в одну из больниц, вокруг люди сидят на улицах, кашель, где-то слышится детский плачь, вдруг он оказался в туманном переулке, туман давит, опушаясь глубоко в легких и в сердце, фонари трещат. Он слышит тот самый, до боли знакомый звон цепей.

«Лойд, будь наготове! Лучше вообще убегай!» — умоляет Сумрак.

Но Лойд, движимый странным чувством и острой необходимости узнать правду, наоборот, крадучись идет на звук. Он спрятался за мусорным контейнером, сердце колотилось где-то в горле. Звон цепей гремел в его голове, все громче и громче, а затем... затих.

Решившись, Лойд выглянул. В переулке лежали два свежих трупа с вырванными сердцами. А над ними, спиной к нему, стояла высокая фигура. Маньяк обернулся. Их взгляды встретились. Лойд, в ужасе, закрыл глаза и судорожно выхватил пистолет направляя на него. Звон цепей снова заполнил его сознание, оглушительный, парализующий, приближающийся скрежет металла о метал. А потом — тишина.

Он открыл глаза. Переулок был пуст. Лишь два тела и звенящая в ушах тишина. Намекон на его поясе снова слабо пульсировал. Лойд, не помня себя от страха, подбежал к одному из тел, и книга засветилась ярче, подтверждая связь. Он помчался в Агентство.

Позже в лаборатории Сакруса.

Сакрус отложил сканер и снял очки. Его единственный видимый глаз был полон холодного, научного ужаса. — Лойд… они не жертвы. Они — контейнеры. Ходячие инкубаторы. Он ткнул пальцем в заметки, показывая сложную сеть поражённых сосудов и органов. — Вирус в них… он мутировал. Он не просто убивает. Он перестраивает. Делает тело идеальной средой для репликации и… распространения через биологические жидкости, даже через дыхание на поздней стадии. Эти двое… они были хрониками. Болели неделю, может, больше. Кашляли на рынках, в трактирах, в очередях за хлебом… — Сакрус провёл рукой по лицу. — И самый ужас в том, что пока вирус готовится к финальной стадии, носитель чувствует лишь слабость и лёгкий кашель. Идеальные, незаметные курьеры смерти.

Лойда бросило в холод. «Ходячие инкубаторы». Лекари не просто убивали. Они использовали людей. До последнего вздоха. — Можно ли их вылечить? На ранней стадии? — На ранней? Возможно. Я уже синтезирую профилактическую сыворотку на основе их антител, — Сакрус кивнул на пробирки, где в центрифуге крутилась мутная жидкость. — Она не лечит, но создаёт временный иммунный ответ. Затормозит распространение. Но чтобы создать настоящее лекарство… мне нужен чистый штамм. Тот, что ещё не мутировал в носителе. А его у нас нет. Только… — он посмотрел на трупы, — …этот отработанный материал.

В этот момент ледяной сквозняк прошелестел по лаборатории. Он пришёл не из коридора. Он пришёл сверху. Лойд и Сакрус одновременно подняли головы к высокому, запылённому окну под самым потолком.

На узком карнизе крыши соседнего здания, в обрамлении грязного стекла и струящегося вниз ночного тумана, стояла фигура в белом.

Артур Верден. Его длинный плащ был безупречно чист, будто он стоял не на закопчённой крыше в эпицентре чумы, а в стерильной операционной. Его лицо, составленное из лоскутов кожи, было спокойным. Он смотрел вниз, в лабораторию, как учёный наблюдает за подопытными в лабиринте.

— Вы называете это эпидемией, — его голос донёсся сквозь стекло идеально чётко, без малейшего усилия, будто он говорил прямо у них в ушах. — Ошибочная терминология.

Сакрус замер, его рука инстинктивно потянулась к стойке с реагентами. Лойд почувствовал, как Намекон на его поясе вздрогнул, излучая тревожное, приглушённое тепло.

— Для меня это — хирургическая процедура, — продолжил Верден своим ровным, бесстрастным тоном. — Масштабная, конечно, но суть та же. Удаление брака. Текущий штамм, который вы так панически изучаете… — его взгляд скользнул по телам на столе, — …был предназначен для целевой очистки соединительных тканей от дефектных коллагеновых цепочек. Проблема раннего старения, знаете ли.

Он сделал небольшую паузу, как бы позволяя им осознать. — Побочный эффект в виде лёгочного кровотечения и последующего некроза… досадное недоразумение. Следствие ускоренного метаболизма вируса в ослабленном организме. — Он слегка наклонил голову. — Я уже работаю над версией 3.1. Она будет более… избирательной. Меньше побочных эффектов, выше точность поражения целевых последовательностей ДНК.

Лойд не выдержал. Его голос сорвался, полный отвращения и ярости: — Это люди! Живые люди! Не… не «дефектные последовательности»!

Верден перевёл на него свой стеклянный, пустой взгляд. В нём не было ни злобы, ни раздражения. Лишь лёгкая научная досада, как у профессора, которого перебил нерадивый студент. — Образец Лойд. Вы всё ещё цепляетесь за сентиментальные категории. «Живой». «Мёртвый». Это примитивно. Я работаю с потенциалом. С возможностью улучшения. Их смерть — не трагедия. Это данные. Ценные данные для следующей итерации. Благодаря им, версия 3.1 спасёт в будущем гораздо больше жизней. Правда, — его взгляд стал отстранённым, — тех жизней, которые будут признаны достаточно ценными для сохранения.

Сакрус нашёл в себе силы говорить. Его голос дрожал не от страха, а от чистой, холодной ярости учёного, чьё ремесло опозорили. — Вы сумасшедший. Вы играете в бога с тем, чего не понимаете до конца! Этот «штамм» может мутировать непредсказуемо! Он может смешаться с чем угодно и создать нечто, что убьёт ВСЕХ!

Верден впервые проявил что-то похожее на эмоцию — лёгкую, почти невидимую бровью улыбку. — Доктор Сакрус. Вы мыслите, как ремесленник, боящийся испортить материал. Я мыслю, как архитектор. Если башня рухнет из-за брака в кирпиче, я не буду оплакивать кирпич. Я заменю партию. И улучшу чертёж. — Он посмотрел вниз, на город, окутанный чумным туманом. — Арканум — моя лаборатория. Его жители — мой биоматериал. А их страх… всего лишь побочный продукт стерилизации.

Он сделал шаг назад, к краю карниза. Туман сгустился вокруг него. — Продолжайте ваши изыскания, доктор. Ваша сыворотка… любопытный ответ иммунной системы. Я внесу её свойства в каталог. Возможно, они пригодятся для стабилизации образцов следующего поколения.

И прежде, чем Лойд или Сакрус успели что-либо сделать или сказать, фигура в белом растворилась в тумане. Не прыгнула, не улетела — просто исчезла, будто её и не было.

В лаборатории воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тиканьем приборов. Лойд стоял, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони.

Ночью, когда основные работы по укреплению штаба были закончены, Айзек нашел Лойда.

«Август, — начал он без предисловии, глядя в темное окно. — Его звали Август. Много лет назад он пришел к нам. Сильный эспер. Умный. Он хотел бороться со злом. Но его методы... его идеология были слишком радикальны. Он верил в «конечный страх», в кару для всех, кто сеет ужас. Кайл отказал ему. Его философия была... неприемлема для Хранителей».

Айзек рассказал историю мести, оборвавшейся жизнь обычного человека: жена и ребенок Августа были зверски убиты на его глазах маньяком. Полиция и правосудие оказались бессильны по-настоящему покарать зло. И Август сам стал маньяком. Но маньяком, охотящимся на других маньяков. «Похитителем сердец».

«После отказа он исчез. Видимо, все эти годы он становился сильнее, чтобы вернуться и закончить свою войну», — заключил Айзек.

В этот момент Намекон Лойда вспыхнул с невероятной силой, заливая комнату пульсирующим светом.

«Лекари... — прошептал Лойд, осознавая. — Они снова применили силу. Но теперь...

теперь это не тест. Это настоящая эпидемия!»

Он выбежал в коридор, столкнувшись с Сакрусом, и показал ему светящуюся книгу. «Это значит, они сделали следующий шаг! Нас ждет катастрофа!»

Сакрус, не говоря ни слова, бросился обратно в лабораторию. Начиналась гонка со временем, гонка за спасение города.

Глава 21 Обмен и Пробуждение

Город погружался в ад.

Арканум, ещё недавно шумный, раздражающий, живой в своей промышленной, закопчённой уродливости, теперь напоминал дорогу в преисподнюю. Улицы были забиты телами. Одни уже лежали неподвижно, нелепо вывернув руки и ноги, с застывшими на лицах гримасами боли и кровавыми пятнами на одежде. Другие ещё корчились в агонии, хватаясь за мостовую, за стены, за воздух, будто сам воздух внезапно стал для них чем-то недостижимым. Из их горла рвался кашель, влажный, рваный, утробный, и вместе с ним — кровь. Вены вздувались под кожей чёрными, будто углём выжженными нитями. Воздух гудел от криков, от отчаянных воплей, от предсмертных стонов, от кашля, в котором уже почти не оставалось человеческого звука. Эпидемия, рождённая силой Лекарей, пожирала город с нечеловеческой скоростью, и впервые Арканум выглядел так, будто даже сам не верил, что переживёт ещё одну ночь.

В Агентстве кипела работа.

Не та, привычная, нервная деловитость, когда каждый занят своим и всё ещё можно делать вид, будто хаос под контролем. Нет. Это была лихорадка осаждённой крепости. Сакрус не спал уже вторые сутки. Его глаза покраснели, руки дрожали от усталости, но всё равно продолжали выводить формулы, смешивать растворы, записывать наблюдения, рвать неудачные листы и начинать снова. И в конце концов он всё же сделал это. Лекарство не исцеляло. Оно не творило чудес. На поздних стадиях болезнь уже слишком глубоко запускала зубы в организм, чтобы её можно было просто вырвать обратно. Но формула Сакруса резко замедляла ход заражения, сбивала жар, душила симптомы, не давая человеку умереть в первые часы. Этого было мало, чтобы назвать происходящее победой, но достаточно, чтобы вырвать у чумы хотя бы часть добычи. Партии сырья немедленно разослали по больницам. Формулу передали аптекарям, врачам, всем, кто ещё был способен держать в руках склянку и читать рецепт. Вспышку удалось немного обуздать. Но не остановить.

Дез Аррон видел это слишком ясно, чтобы тешить себя иллюзиями. И потому решил использовать то, что до сих пор они берегли как последний козырь. Его способность — «Запрет» — оставалась их самым страшным и самым рискованным оружием. Он собрал ударную группу: себя, Айзека, несмотря на яростные протесты Сакруса, и Джулию, потому что её Пепельная Лиса уже доказала, что яды и заражения действуют на неё не так, как на людей. Их задача была проста и невозможна одновременно: найти логово Лекарей и уничтожить его прежде, чем Чума доест город до костей.

Лойду было приказано остаться.

Приказ был логичным. Холодным. Неприятно правильным. С Намеконом на поясе он был слишком ценным активом, чтобы рисковать им в лобовой бойне такого масштаба. И всё же это не делало решение легче. Отчаяние и бессильная ярость сжимали грудь, как ржавые тиски. Пока его друзья, его сестра, люди, которых он успел назвать своими, шли туда, где могло не быть дороги назад, он должен был сидеть и ждать? Делать вид, что это и есть помощь?

Нет.

Пока Сакрус колдовал над зельями, а Мила с Рией координировали доставку лекарства, связь с больницами и потоки сообщений со всех концов города, Лойд ушёл к себе. Закрыл дверь. Достал Намекон. Если у него не было права идти следом, он должен был найти хоть что-то. Силу. Ответ. Любой способ повлиять на исход. Любой.

Страницы сами зашевелились у него под пальцами, будто книга чувствовала не только его мысли, но и саму температуру отчаяния внутри него. Они перелистывались быстро, нервно, почти лихорадочно, отвечая на зов не слов, а чистого, голого желания вырвать хоть кроху контроля у мира, который снова катился в бездну. И тогда он увидел символ. Тот самый. Знакомый и непонятый прежде. Раньше он смотрел на него как на очередную загадку, теперь же смысл вспыхнул в сознании мгновенно, ледяно, как сталь под кожей.

Обмен.

— Лойд, ты уверен?! — голос Сумрака ударил в голову резко, без привычной насмешки. — Это опасно! Мы не знаем, чем это закончится!

— У нас нет выбора, — прошептал Лойд вслух и, не давая себе времени на раздумья, активировал символ.

Мир перевернулся.

Не образно.

Не метафорически.

По-настоящему.

Ощущение было похоже на падение в ледяную бездну, где нет ни верха, ни низа, ни звука, ни света. Его собственное сознание будто сжалось в маленькую, жалкую точку и оказалось вытеснено в угол собственного разума. А на его место вливалось нечто другое. Древнее. Могучее. Тёмное. И голодное.

Лойд открыл глаза.

Но это были уже не его глаза.

Зрение стало резче. Мир — глубже. Каждая тень обрела объём, каждая линия — скрытый смысл, каждое движение воздуха — намерение. Сумрак поднял руку, пошевелил пальцами с тихим, почти забытым удовольствием, будто примерял давно утраченный инструмент.

— Что происходит?.. Верни тело! — попытался крикнуть Лойд, но его голос внутри общего разума теперь звучал слабым, почти беспомощным писком.

— Тише, — отозвался Сумрак своим бархатным, спокойным голосом. — Ты сам дал согласие. А теперь наблюдай.

Он в теле Лойда встал, прошёлся по комнате, будто заново вспоминал, каково это — иметь вес, мышцы, суставы, позвоночник, лёгкие. Остановился у зеркала и долго смотрел на отражение, чуть склонив голову набок.

— Ох… — протянул он с той странной смесью удовольствия и древней тоски, которую Лойд у него ещё не слышал. — Как приятно снова ощущать физическое тело.

Он провёл пальцами по стеклу, потом чуть улыбнулся.

— Лойд. Я кое-что придумал. Чтобы помочь тебе. Чтобы помочь им. Мне нужна память. Я могу восстановить её, если поглощу артефакт.

Страх в Лойде на секунду вытеснил даже панику из-за происходящего.

— Поглотить?.. Что это вообще значит?

— Отдать мне один из артефактов из хранилища, — спокойно пояснил Сумрак. — Я сожру его. Его энергия вернёт мне часть памяти.

Это звучало как кощунство. Как безумие. Как шаг, после которого назад уже не возвращаются. Лойд колебался. Он видел внутренним взором лицо Джулии, уходящей на бой. Айзека, который снова пошёл в драку с рукой, которую должен был беречь. Улицы Арканума, забитые умирающими. И Сумрак, как будто чувствуя это колебание, ударил туда же, куда и следовало:

— Или мы можем сидеть здесь и ждать, пока твои друзья умрут, а город превратится в братскую могилу. Выбор за тобой, хозяин.

И Лойд дал согласие.

Сумрак прошёл в хранилище, легко и уверенно, словно не воровал, а возвращал своё. Выбрал небольшой, древний амулет — реликвию, назначение которой давно стёрлось даже из архивов. Вернувшись в комнату, он несколько секунд держал его на ладони, рассматривая, будто отдавая должное чужой древности. Затем чёрное пламя — тихое, холодное, беззвучное — окутало артефакт. Не сожгло. Поглотило. Амулет рассыпался в прах, а энергия, похожая на тёмную молнию, влилась в тело Лойда.

Сумрак замер.

Его сознание лихорадочно работало, и Лойд чувствовал это так ясно, будто рядом вращались шестерни чудовищной древней машины.

— Да… — наконец выдохнул Сумрак. — Вот оно. Лойд… Гримуар Хворь… это не один гримуар.

Лойд внутренне похолодел.

— Что?..

— Их три, — голос Сумрака стал жёстче. — Чума. Мутация. Токсин. Три силы. Три ветви одного проклятия. Именно их использовали Лекари. Всё, что сейчас творится на улицах… это действие Гримуара Чумы. Черная Смерть — но не из вашего мира. Не болезнь природы. Болезнь артефакта.

Осознание ударило в Лойда, как тяжёлый лом.

— Значит… их способности…

— Они не эсперы, — резко оборвал его Сумрак. — Они сосуды. Носители, использующие силу Гримуаров. План Деза обречён. Он идёт в бой, думая, что сталкивается с чудовищно сильными эсперами. А там — сила артефактов. Сила, которой не выдержала бы и сотня обычных носителей дара.

И в тот же миг Сумрак вернул Лойду контроль.

Так же резко, как забрал.

Лойд, не думая, вылетел из комнаты. Нужно было предупредить их. Немедленно. Сейчас. Но он опоздал — группа Деза уже ушла, и у него был только приблизительный район, который Айзек успел отметить на карте перед выдвижением.

Не слушая окликов Милы, Лойд сорвался с места и выбежал в город.

Он бежал по опустевшим улицам Арканума, мимо тёмных окон, мимо людей, скорчившихся в дверных проёмах, мимо тел, над которыми уже не наклонялись даже врачи. Сердце колотилось где-то в горле. Воздух жёг лёгкие. Ноги подкашивались, но он не останавливался. И когда он добрался до промзоны, мир вокруг вдруг изменился.

Туман.

Густой. Ледяной. Непроницаемый.

Он не просто висел в воздухе — он заполнял пространство, стирал форму, расстояние, звук. Всё стало чужим. Нереальным. Каждое движение давалось тяжелее, будто воздух вдруг превратился в воду.

А потом пришёл шёпот.

Не Сумрак.

Чужой.

Мокрый, скрежещущий, слишком близкий к самому уху.

Поверни назад.

Уходи.

Поздно.

И за ним — звук.

Звон цепей.

Тот самый.

Тяжёлый. Тянущийся по нервам. Парализующий не тело — волю. Лойд почувствовал, как страх, самый древний и самый тупой, начал подниматься из живота к горлу, затапливая разум.

— Лойд, нет! Остановись! Лучше вернись! — кричал Сумрак, но в его голосе теперь был не только страх. В нём звучало и нечто древнее, смутное, как если бы он уже однажды слышал этот звон и знал, что приходит после него.

Лойд попытался идти дальше.

Каждый шаг давался с усилием.

Сознание мутнело. Каждый шорох казался приближением хищника. Каждый силуэт в тумане — чем-то, что уже увидело его первым. Он вжался за груду ящиков, зажав рот рукой, как загнанный зверёк. И тогда сквозь туман донеслись звуки боя.

Взрывы.

Шипение кислоты.

Рёв.

Крики.

Лойд стиснул зубы, вырвал себя из оцепенения и рванулся на звук.

И увидел ад.

Артур Верден стоял на возвышении из обломков, недвижимый, как памятник самому себе. Он не сражался в привычном смысле. Он корректировал реальность. Его руки в стерильных перчатках не держали клинка, не выпускали молний, не размахивали оружием. Он лишь управлял биологией вокруг себя, как дирижёр — оркестром. Каждая вспышка его гримуара была не взрывом, а невидимой, точечной волной заражения. Там, где она проходила, воздух становился лекарственно-сладким и смертельным, бетон покрывался мгновенной чёрной плесенью, а у живых существ начинали лопаться капилляры в лёгких, вырывая наружу кровь вместе с кашлем. Когда Дез попытался применить «Запрет», пространство вокруг Вердена уже стало иным — пропитанным алхимическим ядом, разлагающим саму магию на составные части. «Запрет» споткнулся о этот биологический барьер и рассыпался, не дойдя до цели.

Циана-Мойра, напротив, была чистым вихрем искажённой красоты. Она не дралась. Она ставила спектакль. Каждый её поворот, каждый пируэт сопровождался вспышками разноцветной пыли — нейротоксинов, бьющих не по телу, а по восприятию. Айзеку чудилось, что его отравленная рука расцветает ядовитыми орхидеями, и каждый лепесток впивается в плоть. Джулия в облике Лисы видела, как её собственный пепел превращается в рой мёртвых бабочек, оседающих на неё и высасывающих силу. Циана не просто травила пространство — она переписывала чувства внутри него. Даже атаки Айзека, даже его «Онейрон» она не ломала, а наслаивала поверх своих галлюцинаций, превращая бой в сюрреалистический кошмар, где невозможно отличить правду от яда. Её скальпели служили не только для разреза. Они выписывали в воздухе отравленные руны, медленно насыщая саму атмосферу смертью.

Грукк Мантикор был третьим столпом этого ада.

Ядром.

Тараном.

Он не был ни тонким, ни красивым, ни интеллектуальным. В нём всё было о грубой силе, доведённой до абсурда. Его тело не просто выдерживало повреждения — оно переделывало их в новое оружие. Пули, входя в плоть, заставляли её уплотняться, порождая костяные пластины. Удары пепла лишь покрывали его потрескавшейся коркой, под которой уже росла новая, ещё более уродливая сила. Он швырял обломки балок со скоростью пушечных ядер, ломал бетонные колонны голыми руками, а его рёв сам по себе бил, как удар по барабанным перепонкам. Против него Джулия уже не могла действовать так, как прежде. Её сила выжигала, но не ломала. Он приспосабливался.

Айзек стоял на одном колене. Бледный, как мёртвый. Его механическая рука дымилась и потрескивала — он только что вывернул локальный участок реальности, чтобы увести лезвие Цианы от горла Деза. Цена была чудовищной. Яды в крови взбесились, и по живой руке уже ползли багрово-чёрные узоры, словно тело пыталось сожрать само себя.

И в тот момент, когда всё уже казалось конченным, мир снаружи умер.

Туман, и без того висевший над промзоной, вдруг сгустился до абсолютной черноты и вошёл внутрь. Не заполнил зал. Вытеснил его. Воздух стал тяжёлым, как ртуть, и горьким на вкус. А потом пришёл ЗВОН.

Не звон металла о металл.

Цепей.

Тяжёлых.

Древних.

Скрежещущих не о камень — о саму душу.

Этот звук парализовал волю, высасывал надежду, будил в человеке самый тупой, самый животный страх — тот, что не объясняется разумом, а приходит из глубины костей.

Из этой тьмы шагнул Он.

Август.

Он не бежал.

Не бросался.

Не врывался.

Он просто явился, как приговор, который наконец пришёл за теми, кто слишком долго жил взаймы. Его плащ был сшит будто из самой ночи, а маска на лице казалась вырезанной из вечной мерзлоты. В руке он держал не меч, не топор, не артефакт — обломок гильотины. Длинный, тяжёлый, тупой с одной стороны и звеняще-острый с другой. От него исходила аура чистого, неразбавленного возмездия.

Лекари повернулись к нему одновременно.

Без паники.

Без удивления.

Как единый организм, заметивший новую угрозу.

Верден поднял руку. Волна точечной остановки жизни накрыла Августа. Бетон под его ногами посерел, пошёл трещинами, начал рассыпаться. Но сам он лишь замедлился на шаг. Его воля тащила его дальше через всё, что должно было остановить живого. Он нёс в себе столько боли, что смерть уже не могла найти, куда вцепиться.

Циана метнулась вперёд. Её танец стал резким, рваным. В лицо Августу ударило облако сладкого, но дурманящего токсина. Но Август не моргнул. Его глаза за маской были пусты.

Грукк бросился в лобовую.

Его кулак летел в грудь Августа с силой, способной проломить бронеплиту. Август не уклонился. Подставил клинок. Кулак Грукка встретился с лезвием со страшным хрустом. Кость треснула, но не переломилась окончательно. Августа отбросило назад, но он тут же поднялся, будто двигался не мышцами, а внутренней, тёмной пружиной ярости.

Это был уже не бой.

И не месть.

Это был ритуал уничтожения.

Август не сражался как человек.

Он казнил.

Методично. Молча. Без вспышек героизма. Он не уклонялся от ядов Цианы — вдыхал их. Его кровь, давно отравленная всем, чем только можно отравить человека, нейтрализовала их, как будто сама давно перестала быть кровью. Он не боялся мутаций Грукка — всякий раз, когда тот перестраивал тело, Август находил новое уязвимое место. Старое. Глубокое. Человеческое. Он игнорировал Чуму Вердена — его организм уже давно сдался чему-то более тёмному и упрямому, чем простая жизнь.

Бой длился вечность.

И длился миг.

И закончился невозможным.

Август пронзил Грукка цепью. Из груди Грукка вырвали душу.

Его тело начало осыпаться частицами серого пепла, смешанного с обломками костей. Пустая оболочка. Ничего, кроме пустой груды мышц и непропорциональных частей тела, не осталось от того, кто столетиями сеял смерть.

Артур и Циана остановились. Было видно, что за несколько столетий они впервые испытывали шок и ужас.

Они бросились бежать.

Глава 22 Преследование

«В тумане никто не слышит твоих криков. И никто не придёт на помощь.»

Туман над портом был густым, как старая кровь.

Он не клубился — он стоял. Тяжёлый, неподвижный, живой. Август шёл сквозь него не спеша, не прячась, не ускоряясь. Он знал: они никуда не денутся. В этом тумане он был хозяином.

Не охотник.

Хищник.

Шаги его были тяжёлыми, ровными, неумолимыми. Он не сбивался с пути, даже когда складские здания, казалось, вырастали из ниоткуда. Он сворачивал туда, куда хотел, и туман послушно открывал ему дорогу.

Лекари бежали.

Они не видели его. Но чувствовали. Каждый раз, когда им казалось, что они вырвались, впереди снова вырастала стена, а сзади раздавался этот мерный, давящий шаг.

Август гнал их.

Не как загонщик — как пастух, который уже знает, где перережут горло.

Тупик.

Стена. Высокая. Глухая. Старая кладка, поросшая мхом и слизью.

Артур Верден обернулся, оценивая пространство, просчитывая пути отхода.

Циана Мойра шагнула вперёд.

И бросилась в атаку.

Её танец стал другим.

Не изящным. Не плавным. Рваным. Отчаянным. Каждое движение было последним, каждый жест — криком.

Она выплеснула в лицо Августу облако сладкого дыма, в котором уже вырастали призраки. Жена. Ребёнок. Руки, тянущиеся к нему из той ночи. Голоса, зовущие его по имени.

Август не моргнул.

Его глаза за маской были пусты. Он давно похоронил своих призраков. Теперь они служили ему бронёй.

Гильотинный клинок описал тяжёлую дугу.

Циана едва успела отпрянуть. Платье распахнулось разрезом от плеча до бедра, и из раны сочилась не кровь — густая, золотистая жидкость. Она попыталась встать, но ноги — идеальные ноги балерины — были отрублены по колено.

Финальным штрихом цепь вошла в грудь.

Прозрачная панель, за которой пульсировало чужое сердце, лопнула. Цепь вырвала душу.

Циана закричала.

И тут же замолкла.

Артур уже бежал.

Он почти покинул туман. Ещё шаг — и он вырвется на чистую улицу, затеряется в городе, переждёт, спрячется, выживет.

Он шагнул.

И оказался там же, откуда начал.

Туман расступился, пропуская Августа. Тот шёл медленно, и теперь Артур увидел — на плаще, на груди, на губах — кровь.

Август отхаркнул её на землю.

Артур наклонил голову.

— Так ты всё-таки смертен? — спросил он. — Это обнадеживает.

Он выпустил наружу всю мощь гримуара.

Волна чумы ударила в Августа — не точечная, не хирургическая. Слепая. Яростная. Вся сила, которую Артур копил столетиями, обрушилась на одного человека.

Август даже не замедлился.

По нему было видно — эти догонялки ему уже надоели.

Он рванулся вперёд.

Клинок вошёл в грудь Вердена и пригвоздил его к металлической балке. Цепь уже рванулась к нему сама — пронзила грудь не чтобы разорвать плоть.

Чтобы вырвать суть.

Из тел с хлюпающим, кошмарным звуком были извлечены их собранные за века «я». Три клубка света и тьмы, искажённые, дрожащие, пульсирующие нечеловеческим ужасом.

Верден стал последним.

Август сжал каждый клубок.

И рассеял их.

Верден, пробитый клинком, сухо кашлянул чёрной жижей. Его стеклянные глаза впервые смотрели не на объекты.

В пустоту.

Тишина.

Она не наступила — она рухнула, как стена, как приговор, как всё, что остаётся после того, как заканчивается самое главное.

Тела Лекарей рухнули вслед за их душами.

Артур Верден — иссохшей грудой лоскутов кожи, из-под которых сочилась чёрная слизь. Циана-Мойра — расползающейся золотистой лужей, впитывающейся в камень. Грукк Мантикор — осыпающейся смесью костной крошки и серого пепла.

Ничего не осталось.

Ни величия.

Ни бессмертия.

Ни даже формы.

Только пустые оболочки.

Рядом лежали три Гримуара.

Чумы. Токсина. Мутации.

Они продолжали пульсировать, как тлеющие угли, даже после смерти хозяев. Их сила не исчезала. Она всё ещё хотела жить. Всё ещё хотела распространяться.

И тогда тело Августа дрогнуло.

Он медленно опустился на колени — как башня, в которой наконец вынули последний несущий камень. Плащ на нём был разодран, под ним виднелась плоть, уже не похожая на человеческую — отравленная, искалеченная, несущая в себе следы всех трёх искусственных проклятий сразу.

Он поднял руку к лицу.

Щёлкнул замок.

Маска упала.

Лойд увидел лицо.

Не монстра.

Не палача.

Человека.

Измождённого до предела. С тёмными кругами под глазами. С чёрной кровью на губах. В его взгляде не было безумия. Только невыразимая усталость. И покой.

Он посмотрел на Лойда.

Губы дрогнули.

— Наконец… я… встречусь с ними…

Пауза. Последний вдох. Последнее усилие.

— Я сделал… так… чтобы никто… больше… не боялся…

Ещё одна пауза. Взгляд стал пустеть.

— …так, как боялись они…

Тело наклонилось вперёд и рухнуло.

Окончательно.

И в гробовой тишине цеха, среди дыма, крови, слизи, пепла и мёртвого воздуха, Лойд стоял и плакал.

Не за себя. Не от страха. Не от боли.

Он плакал по человеку, который нёс в себе столько мучения, что смог этим мучением убить бессмертных.

И только после этого наконец получил право умереть сам.

Дез молча обвёл взглядом помещение, задержался на останках Лекарей, на теле Августа, на книгах у ног Лойда, а затем посмотрел на Айзека.

Айзек коротко кивнул.

Никаких длинных речей не понадобилось. Тела заберут. Опечатают. Передадут Эмбри на хранение. На всякий случай. Если хоть что-то из этого проклятого наследия попробует воскреснуть, лучше знать заранее, с чем иметь дело.

Лойд стоял над тремя Гримуарами.

Чума. Токсин. Мутация.

Три книги, принесшие Аркануму столько боли, что сам воздух города, казалось, ещё долго будет пахнуть ими.

— Лойд.

Голос Сумрака прозвучал тихо. Твёрдо. Без тени привычной насмешки.

— Я знаю, как это остановить. Навсегда.

— Как? — одними губами выдохнул Лойд.

— Я поглощу их. Все три.

Лойд застыл.

— Три Гримуара сразу? Ты справишься?

Пауза. Долгая. Странная.

— Для меня — да, — ответил Сумрак. — Вопрос в тебе.

— Во мне?

— Их сила пройдёт через тебя. Мощь трёх Гримуаров хлынет в Намекон, но прежде — в твоё тело. В твою душу. Ты можешь не выдержать. Можешь сгореть. Можешь сойти с ума. Я не знаю. Такого не делал никто.

Лойд поднял взгляд.

Посмотрел на Джулию — бледную, едва стоящую на ногах, но живую. На Айзека. На Деза. На пепел, слизь и лоскуты того, что ещё недавно называло себя вечностью.

За стенами цеха лежал Арканум. Город, который неделями задыхался в чумном тумане. Где дети теряли родителей. Где люди умирали прямо на мостовых. Где боль стала новым климатом.

— Если ты их не поглотишь… — начал он.

— Чума не отступит. Токсины останутся в воде. Мутации продолжат рождать чудовищ. Лекари мертвы, но их наследие переживёт их. И будет жить дальше, — ответил Сумрак.

Лойд кивнул.

Один раз. Твёрдо.

— Делай.

— Лойд… если ты не выдержишь…

— Я выдержу.

Пауза.

— Делай.

И мир взорвался.

Не светом. Не огнём.

Чёрным, ледяным пламенем, вырвавшимся из рук Лойда, из Намекона, из самой его груди. Оно не жгло. Оно высасывало. Свет. Тепло. Жизнь. Три Гримуара вспыхнули, рассыпаясь в прах, и их чудовищная сила хлынула в него.

Лойд закричал.

Тело выгнулось дугой. Вены на руках и шее вздулись, почернели, за пульсировали ядовито-зелёным. Изо рта пошёл пар. На секунду всем в цеху показалось, что его сейчас просто разорвёт изнутри.

— Прости…

Голос Сумрака донёсся будто издалека, сквозь толщу воды.

— Сумрак?.. — Лойд едва шевелил языком, чувствуя, как сознание начинает тонуть. — Сумрак, ты чего…

— Я ухожу. Возможно, надолго. Чтобы переварить эту силу… и чтобы не сжечь тебя. Пока я сплю, их мощь не тронет тебя. Я приму удар на себя.

— Нет… ты не можешь…

— Береги себя, Лойд. И сестру. Она… не просто…

— Сумрак!

Тишина.

Пустота.

Лойд рухнул на колени, дрожа всем телом, истекая потом, но живой.

В голове звенела гулкая, страшная пустота. Та, к которой он не привык. Та, в которой больше не было бархатного, ядовито-насмешливого голоса, всегда бывшего рядом, даже в самые чёрные часы.

И именно в этот момент снаружи началось нечто странное.

Туман.

Тот самый густой, жёлто-серый чумной туман, неделями душивший Арканум, начал редеть. Не ветром. Не случайностью. Его будто вытягивала невидимая сила, высасывала обратно из города. Он истончался, рвался, уходил, открывая небо.

Айзек первым шагнул к двери и толкнул её.

Город дышал.

Впервые за долгие недели.

Воздух стал легче. Чище. Холоднее. Но живым. Где-то вдали залаяла собака. Потом ещё одна. Потом заплакал ребёнок — обычным, живым, бессмысленным детским плачем, а не предсмертным хрипом.

Кайл медленно вышел следом. Поднял лицо к небу. Втянул воздух.

— Чума отступает, — тихо сказал он. — Я чувствую. Токсины уходят из воды. Мутации прекратятся.

Дез встал рядом.

Посмотрел на очищающееся небо.

— Лекарей больше нет, — произнёс он. — Их сила уничтожена. Навсегда.

Но Лойд почти не слышал этих слов.

Он сидел на коленях среди пепла, мёртвых книг и чужой, наконец-то угасшей вечности.

И в голове у него была только пустота.

Пугающая.

Глухая.

Огромная.

Потому что Арканум дышал.

А Сумрак — молчал.

Эпилог. Рассвет после Тьмы

На следующее утро они похоронили Августа.

Неофициально. Тихо. Без фанфар, без пышных речей, без тех пустых слов, которыми люди обычно прикрывают чужую смерть, лишь бы самим не смотреть ей в лицо. Его похоронили на заброшенном кладбище, где ветер гулял между накренившимися крестами и выщербленными плитами, будто сам был последним смотрителем этого места. Рядом — с женой и сыном. Туда, где его путь должен был закончиться с самого начала, если бы мир был хоть сколько-нибудь справедлив.

Надгробная плита была проста. Без показной торжественности. Без лишнего камня. Только имя и слова, под которыми не было лжи:

АВГУСТ

Он не искал прощения. Он нёс свою волю. Он не звал за собой. Он шёл в одиночку. И стал для этого мира пламенем, что сжигает себя, дабы озарить путь другим.

Хранители стояли вокруг молча. Каждый по-своему. Каждый со своим грузом. Кто-то смотрел в землю, будто надеялся найти там слова, которые не решался произнести вслух. Кто-то — прямо на плиту, будто только так можно было выдержать тяжесть этой минуты. Кайл, всё ещё бледный, всё ещё ослабленный, но уже стоящий на ногах, сам шагнул вперёд. Голос его был тих и хрипл, словно каждая фраза проходила сквозь что-то острое внутри.

— В мире, утопающем в ненависти, его душа излучала свет, что затмевал сияние звёзд. Прощай, одинокий воин. Найди наконец покой.

После этого никто ничего не добавил. И правильно — некоторые смерти не нуждаются в длинных речах. Им достаточно тишины, которая остаётся после них.

Чуть поодаль стоял Дез. В пальцах тлела сигара, дым лениво поднимался к серому небу, и лицо его, как всегда, было спокойным, почти бесчувственным. Но в этом спокойствии слишком ясно чувствовалась внутренняя буря. Ещё одна ошибка. Ещё одна жизнь, которую не удалось удержать. Ещё один человек, которого мир сначала сломал, потом использовал, а потом слишком поздно признал.

После похорон они вернулись в убежище.

Сакрус немедленно забрал Кайла под наблюдение. Гримуар Жизни лежал рядом, мягко пульсируя, будто дышал. Его энергия медленно, но неумолимо работала в теле замглавы, выжигая остатки чумы, вычищая из крови отраву и восстанавливая повреждённые органы с той пугающей, почти кощунственной нежностью, на которую способна только сила, чуждая естественному порядку вещей.

Когда Лойд зашёл в лабораторию проведать Кайла, первое, что он увидел, был не человек — свет. Мягкий, серебристо-бледный, разлитый по комнате, будто здесь лежал не раненый граф, а нечто между реликвией и приговором. Кайл находился на койке под наблюдением Сакруса. На его обнажённой груди проступали причудливые серебристые узоры — тончайшая паутина из света, пульсировавшая в такт мерцанию Гримуара Жизни. Книга выглядела так, будто её не переплели, а вырастили: бледная, почти живая кожа, тонкие прожилки, напоминающие сосуды, тихое тепло, от которого становилось неуютно, как от слишком доброй улыбки на лице опасного человека.

Кайл был бледен, но глаза его оставались ясными. Красные радужки смотрели внимательно, без обычной ледяной дистанции, и, заметив Лойда, он едва заметным движением руки подозвал его ближе.

— Садись, — произнёс он тихо, но чётко. — Долги, как и секреты, имеют неприятное свойство становиться тяжелее со временем. Пожалуй, пришла пора заплатить по одному из них.

Он закрыл глаза, и лаборатория на мгновение отступила, растворилась, уступая место другому времени, другому воздуху, другому миру.

— Тысячу лет назад я был вассалом. Верным своему сюзерену. Мы вторглись в соседнее графство, и победа далась нам на удивление легко. Слишком легко. В сокровищнице побеждённого лорда я нашёл её. Книгу. В переплёте из бледной, живой на ощупь кожи. Она не просто лежала там — она ждала. И в тот миг, когда я прикоснулся, я почувствовал, как нечто древнее и безмерное впивается в мою душу. Она не выбрала меня. Она присвоила меня.

Голос его стал суше, жёстче. Так говорят не о воспоминании — о вскрытии старой раны.

— Наша лёгкая победа оказалась ловушкой. Войска противника вернулись и заперли нас в том самом особняке, а затем подожгли его. Я помню запах горящего камня. Горящей плоти. Помню крики моих людей. Помню, как сам горел заживо. И тогда Гримуар ответил. Это было не исцеление — перерождение сквозь боль, сравнимую с самим актом творения. Я вырвался из огня уже не человеком, а воплощением ярости. Они пронзали меня копьями, десятки раз. Я падал, чувствуя, как сталь входит в тело, как холод металла ложится под кожу, а затем раны затягивались, выталкивая железо наружу, будто занозы. Я вставал. Снова. И снова. Сначала в их глазах был гнев. Потом — ужас. А под конец — безысходность.

Он открыл глаза и посмотрел на Лойда. Ни тени гордости. Ни следа торжества. Только пустота, в которой давно осела пыль сотен пережитых смертей.

— Я вышел победителем. Сюзерен даровал мне земли и титул графа. Следующие десятилетия я был его непобедимым мечом. Любая рана заживала, любая болезнь отступала. Я считал это высшим благословением. Пока не начал замечать, как седина трогает виски моей жены. Как морщины ложатся на лицо, которое в моей памяти всё ещё оставалось юным. Я смотрел, как стареют и умирают мои дети. Потом — дети моих детей.

Тишина в лаборатории сделалась тяжёлой, свинцовой. Даже дыхание казалось лишним.

— Бессмертие — это не жизнь, Лойд. Это приговор. Это смотреть, как весь твой мир медленно превращается в пыль, а ты остаёшься немым памятником тому, что потерял. Гримуар Жизни не дарует бессмертие. Он заключает тебя в вечную тюрьму твоего собственного существования. Лекари хотели украсть эту силу, видя лишь её блеск. Но они не видели ржавых решёток, которые скрываются за ним.

Лойд молчал. Перед ним лежал не могущественный аристократ и не замглавы Агентства. Перед ним был самый старый и, наверное, самый одинокий человек в мире.

— Теперь ты знаешь цену моего дара, — тихо закончил Кайл, переводя взгляд на мерцающий Гримуар. — И я молюсь, чтобы тебе никогда не пришлось её платить.

Айзека ждала своя цена. Сакрус готовил инструменты с мрачной сосредоточенностью хирурга, который уже не надеется на лёгкий исход и потому работает особенно тщательно.

— Я предупреждал, — сухо сказал он, раскладывая зажимы, ампулы и странные алхимические приспособления. — Теперь придётся прибегнуть к кардинальным мерам. Полгода, Айзек. Полгода без способностей, как минимум. Операция полностью лишит тебя возможности использовать дар, если ты не хочешь потом собирать собственную нервную систему с пола по кускам.

Айзек ничего не ответил. Только коротко кивнул. В его случае молчание всегда значило больше, чем чужие клятвы.

Остальные Хранители помогали городу выбираться из чумного кошмара. Разносили новое, улучшенное лекарство Сакруса — то, что уже могло не просто сдерживать болезнь, а полностью ломать её ход. Арканум, ещё не оправившийся от шока, медленно приходил в себя. Слишком медленно, чтобы это можно было назвать победой. Но достаточно быстро, чтобы впервые за долгое время люди начали верить, что переживут эту неделю.

Некоторое время спустя в кабинете Деза Аррона вновь воцарилась тишина. Но теперь это была уже не тишина скорби — тишина решения.

Дез стоял у окна и смотрел на город. На Арканум, который всегда жил, будто балансировал на лезвии бритвы, и, кажется, сам уже привык к этому шаткому равновесию. В его памяти всплывали лица: искажённое болью лицо Августа, пустые глаза юного мага, сожжённого собственной силой, та горькая, выцветшая усталость, что он видел когда-то в Айзеке — до того, как тот нашёл в Агентстве хоть какую-то почву под ногами.

«Жестокость — роскошь, которую мы не можем себе позволить, — думал Дез. — Каждый, кого мы отвергаем, становится фигурой на чужой доске. Каждое сломленное существо усиливает Тьму, которую мы пытаемся сдерживать.»

Кайл стоял неподалёку, молчаливый, скрестив руки. В его красных глазах не было согласия — только сомнение и та самая вековая усталость, которой не научишься, пока не переживёшь слишком многое.

— Ты хочешь открыть двери каждому мятежному эсперу? — спросил он.

— Нет, — ответил Дез, поворачиваясь. — Я хочу дать им выбор, которого у меня не было. Мы не церковь, Кайл. Мы не суд. Мы — последний бастион на краю пропасти.

Он подошёл к столу и взял старый свиток с клятвой Хранителя.

— Жестоко — отказывать в шансе тому, кто ещё не совершил непоправимого. Глупо — доверять тому, кто этот шанс уже упустил. Не будь жестоким — дай человеку второй шанс. Не будь глупцом — не давай третьего.

Он посмотрел на Кайла долгим, тяжёлым взглядом, в котором не было ни романтики, ни сентиментальности. Только расчёт человека, слишком хорошо знающего цену ошибок.

— Август был ошибкой системы, отвергнувшей его. Я не позволю этому повториться. Мы будем брать их. Будем учить. Давать рамки. Давать цель. И если их воля окажется сильнее их тьмы — мы не просто устраним угрозу. Мы приобретём союзника.

Тень в углу кабинета, казалось, стала гуще. Ни слова — но этого хватило, чтобы закончить мысль.

— Но сначала шанс, — тихо сказал Дез. — Всего один. Этого достаточно, чтобы отличить милосердие от глупости.

Он положил свиток обратно. Решение было принято. Хрупкий баланс между доверием и бдительностью, между надеждой и необходимостью — и Дез Аррон был готов нести тяжесть обоих вариантов.

Лойд сидел в своей комнате.

На столе перед ним лежал Намекон. Тишина в голове была непривычной. Гнетущей. Почти физической. За всё это время он успел привыкнуть к Сумраку до степени, которую сам бы никогда не признал вслух. К его болтовне, к его насмешкам, к этим раздражающим, но почему-то всегда своевременным репликам. И теперь отсутствие голоса ощущалось не как покой — как ампутация.

Он приложил ладонь к книге. От неё шло тепло. Не живое и не мёртвое — спящее. Он чувствовал дремлющую внутри мощь, нарастающую под кожей переплёта, как прилив за толщей льда. Сумрак не исчез, не умер, не ушёл навсегда. Он просто спал. Переваривал проглоченное. Менялся.

И Лойд знал: когда он проснётся, всё станет ещё сложнее.

Война с Лекарями Смерти была выиграна. Но тень, которую отбросили Гримуар Чревоугодия, Гримуары Хвори и сам Намекон, никуда не делась — она только сменила форму. Где-то там оставался четвёртый, самый загадочный Гримуар — Безмолвия. Где-то там оставались тайны Джида, прошлое его рода, второй Намекон Изначального Света и всё то, что уже тянулось к нему из темноты, пока он ещё только учился смотреть в ответ.

Лойд медленно сжал пальцы на краю стола.

Теперь он знал это точно. Путь к разгадке его прошлого и будущего не закончился. Он только начался.

Он был Хранителем. И, нравится ему это или нет, мир уже сделал свой ход.

ПОСЛЕСЛОВИЕ АВТОРА

Итак, дорогие читатели! Первая книга подошла к концу.

Эту историю я писал с мыслью о вас — о тех, кто любит тёмное фэнтези, нуарную атмосферу и героев, которым приходится платить за каждый свой выбор. Арканум родился из моего желания создать мир, где тени имеют вес, а газовые фонари помнят больше, чем люди. Если вам удалось почувствовать его дыхание — значит, я всё сделал правильно.

Огромное спасибо каждому, кто оставлял комментарии, ставил оценки и писал рецензии. Честно говоря, я даже не ожидал, что обратная связь будет настолько тёплой и живой. И самое удивительное — ваши отзывы уже повлияли на некоторые моменты второй книги. Вы помогли мне увидеть историю с новой стороны, и я бесконечно благодарен вам за это.

Продолжение уже в работе. Первые главы второй книги выложены, и я продолжаю писать. Если вам интересно, как будут развиваться события дальше — заглядывайте, буду рад видеть вас снова.

А пока — небольшой бонус от меня лично.

В книге вы уже познакомились с Августом. Я хочу, чтобы у вас осталось не только чувство трагедии и уважения к его пути, но и что-то более личное. Поэтому я написал для вас детскую песенку-страшилку. Такую, какую могли бы напевать дети в Аркануме — чтобы не бояться, или чтобы бояться чуть сильнее, чем они привыкли.

ПЕСЕНКА ПРО АВГУСТА

Слышишь звон цепей зовёт?

Это Август к нам идёт.

Не мечом он знаменит,

Не короной грозен вид.

Цепи тянет за собой,

Словно память и конвой.

Каждый звон - ушедший год,

Каждый шаг - потеря ждёт.

Говорят, была жена,

Словно майская весна.

Говорят, был юный сын,

Светом был среди руин.

Но пришёл однажды мрак,

Словно вор и словно враг.

Постучался в тихий дом,

Да оставил пепел в нём.

С той поры сквозь дым и мглу

Август бродит наяву.

Не стареет, не живёт,

Только дальше путь ведёт.

Старики твердят порой:

"Не ходи его тропой".

А детишки у костра

Шепчут тихо до утра:

Раз, два, три -

Звон вдали.

Раз, два, три, четыре -

Цепи слышны в целом мире.

Пять, шесть -

Лучше сесть.

Кто услышал цепи звон,

Тот навеки обречён.

Кто увидел силуэт,

Тот домой вернётся? Нет.

Семь, восемь, девять -

Август любит время мерить.

Десять...

Тише.

Он услышит.

Потому что вслед за мглой

Ходит ужас вековой.

А за ним среди дорог

Бродит Август, вечный рок.

Берегите себя. И помните: в Аркануме каждый звук может быть шагом того, кого лучше не встречать в одиночку.

До встречи во второй книге.