Книга Отражений. Настоящее и прошлое

Книга Отражений. Настоящее и прошлое. Часть 1, главы 1-4

Книга отражений

Познавши – молчи…

Настоящее и прошлое.

…ибо слово – серебро,

а молчание – золото.

Часть первая.

Ночные мысли, ночные разговоры.

Не все, что говорят тебе друзья, правда,

И не все, что говорят тебе враги, ложь.

Глава первая.

Сколько себя помню, меня посреди ночи будил один и тот же сон, беззвучный, покадровый, страшный: ночная дорога, скорость, старое, узловатое дерево, столкновение, вспышка. Даже проснувшись с криком, распутывая сбившиеся простыни, я видела только сполохи пламени, пожирающие ночь.

Никто мне не может объяснить, откуда взялся кошмар, преследующий меня уже двадцать лет. Марта, мой психоаналитик, утверждает, что это видение говорит либо о реальном событии, свидетелем которого я стала, либо о тревожном состоянии моей психики. Вот только обе версии меня не устраивают: никаких отклонений от нормы в моем психическом здоровье обследование не выявило. А родители утверждают, что свидетелем катастрофы я стать не могла, поскольку до семи лет была тихим, застенчивым, в общем, крайне домашним ребенком.

В последнее время сон стал мне снится реже, хотя неожиданно, без всякой связи с событиями моей жизни он выплывает, словно служит напоминанием о неразгаданной загадке. Как, например, сегодня. И вот в три часа ночи я сижу на постели, привычно размышляя о прошлом. Десять лет я живу одна, изредка навещая родителей, отдавая все силы работе, только бы не думать о прошлом… да, и о сне тоже, так как я не знаю, что со всем этим делать.

На часах снова три, я снова наедине с собой, и убежать от мыслей не удается… Снова.

Когда наступило время неожиданностей? Странно, но я сама не могу припомнить. Иногда, во время очередных горестных ночных бдений, я решаю, что всё началось в мои тринадцать, когда я встретила Анну-Марию. Иногда я думаю, что все странности пришли с Книгой, а временами кажется, что необычной я была всегда. Вот только родители не хотели признавать очевидного.

Нет, все случилось раньше. Сколько же мне было? Семь или восемь, не больше. В наш город приехал цирк, и мои родители привели меня на представление. Папа, в отличие от многих состоятельных людей, не был скуп, во всяком случае с семьей, поэтому мы побывали в национальных парках, в зоопарках и театрах; после того как я подрасту, планировались музеи и картинные галереи, так что провинциальный цирк, казалось, не мог произвести такого впечатления. Я не помню клоунов и жонглеров, смутно вспоминаются акробаты в пестрых трико и фокусник с красным газовым платком. Но зверей я помню до сих пор. Ни в одном цирке (а побывала я в десятках, уже позже) не было таких великолепных животных. Огромные песочно-коричневые львы с шелковой, волосок к волоску, гривой, грациозные пантеры с черной шкурой, отливавшей бархатом в свете софитов, темно-желтые с черными розетками пятен ягуары, дымчатые волки, чьи глаза блестели в темноте ярко-зеленым… всех не перечислишь. Я смотрела, как завороженная, и только боялась, что со звуками фанфар это волшебство кончится. Последними выступали тигры, которых раньше я видела только на картинке. Мощные и в то же время странно-изящные звери послушно выполняли команды дрессировщика. Выступали три тигра, еще двое сидели на бортике, привыкая к арене, как мне сказал папа. Один сидел так близко к нам, что я видела оранжево-черные переливы его шкуры. Словно почувствовав мой взгляд, он обернулся, и впервые в жизни я посмотрела в янтарные, спокойные и холодные глаза хищника. От окрика дрессировщика и свиста хлыста вздрогнули мы оба. Зверь обернулся к человеку в блестящем костюме и зарычал. Вдруг его тело напряглось перед прыжком, который, я откуда-то знала, будет стремительным и смертельным. Следующие события уложились в секунды, но для меня время словно стало тягучей карамелью. Вскочив с места, я закричала: «Не надо!» А в следующую секунду проволочного ограждения передо мной уже не было, я стояла за бортиком арены и сверху вниз смотрела на тигра. Боковым зрением я видела и других животных, замерших на месте, и застывшего дрессировщика, но всё мое внимание поглощал огромный полосатый зверь, распластавшийся передо мной. Встав на колени, я попыталась обхватить его голову, но для моих детских ручонок она была слишком велика. «Ты такой красивый, ты не можешь быть злой», – сказала я и погладила тигра. Прижмурясь, он смотрел на меня, и в тот момент ничто не удивляло ни меня, ни, наверное, его. А дальше время с хлопком вернулось, вокруг разверзся настоящий бедлам: кто-то кричал, кто-то бежал к выходу, меня рывком подняло в воздух. Оглянувшись, я увидела отца с безумным лицом, крепко схватившего меня. Следующие несколько часов сплелись в невозможную разноцветную путаницу из лиц и голосов: меня осматривает доктор с ошарашенным лицом; мама и папа не верят, что их дочь вырвана из лап тигра без единой царапины; отец со мной на руках кричит на директора цирка в его кабинете; я реву, и всё, что могу сказать, это только: «Не обижайте тигрика, он хороший!»

Несколько дней меня продержали дома, кормя лекарствами: родители не могли поверить, что я цела и невредима. Цирк уехал, и только после моего истеричного рева папа сказал мне, что с «моим» тигром все в порядке и судиться родители ни с кем не будут. Еще через несколько дней на происшествие в цирке в нашей семье наложили табу, и до сих пор мои родители предпочитают думать, что всё это им примерещилось. Я вполне их понимаю: никакого логического объяснения внезапному падению проволочной ограды нет, про тигра я уж и не говорю. Поэтому про цирк я не заикалась и не бывала там до восемнадцати лет, пока не уехала из родительского дома.

Это было много лет назад, но сейчас, сидя на кровати и смотря в темноту, я до сих пор помню ощущение теплого меха, нежного и в то же время грубоватого.

Были и другие случаи, мелкие и не очень. Наверное, в свои тринадцать к появлению Анны-Марии я была уже готова.

В школе у меня было несколько закадычных подруг, но самой любимой являлась Анжелика. После занятий мы любили выбрать маршрут, желательно подлиннее, и нога за ногу шли домой, обсуждая всё подряд. Например, почему Мартин не смотрит в мою сторону уже третий день, что Лиззи – жуткая сплетница, и когда же мамы разрешат нам краситься, неужели в шестнадцать, это же так долго. Попутно мы рассматривали витрины, каждый день меняя модели выпускных платьев, хотя выпускной бал для нас еще даже не обозначился на горизонте. Разумеется, новую вывеску на магазине, который ремонтировали с зимы, не заметить мы не могли.

– Слушай, что это за «Парижский антиквар»? – спросила подруга.

– Старье всякое, статуи, мебель. Надо будет маме сказать, она любит такое. Но я не верю, что все это из Парижа.

– Может, зайдем посмотрим? Ну, пожалуйста, Линда, не будь занудой.

– Ладно, но только недолго.

Вот так мы оказались в магазине Анны-Марии. Вывеска не оказалась пустой приманкой: просторное помещение было обставлено с парижским шиком, о чем я и сказала с видом знатока (родители прошлым летом возили меня в музейный комплекс "Париж"). Темная мебель лаково блестела, наяды на бронзовых подсвечниках загадочно улыбались, мраморные Венеры предлагали то розу, то яблоко… Присмотревшись, я увидела ряд деревянных полок и подошла рассмотреть безделушки, расставленные на них. Разглядывая тяжелую то ли медную, то ли каменную шкатулку, я не заметила, как подошла хозяйка.

– У тебя наметанный глаз, – прозвучал рядом низкий голос. – Это самая дорогая вещь здесь. Говорят, в этой шкатулке Александр Македонский хранил талисман, подаренный ему индийскими жрецами.

– А сам талисман до сих пор в ней?

– Что ты, моя дорогая, тогда эта вещь была бы и вовсе бесценной и хранилась в каком-нибудь музее.

Я посмотрела на таинственную шкатулку, показавшуюся мне еще более древней, потом перевела взгляд на ее хранительницу. Самым отличительным качеством этой женщины было то, что моя мама называла «лоск»: стройная, ухоженная, с изысканной прической и не менее изысканным запахом духов, она удивительно вписывалась в атмосферу этого дорогого магазина и не очень подходила нашему пусть достаточно крупному, но все же провинциальному городу.

– Моя мама очень любит старинные вещи, но эту шкатулку вряд ли купит.

– Почему же?

– Не могу объяснить, есть в ней что-то…

– Необычное?

– Можно и так сказать. Вот тот столик с амурами ей точно понравится. Он сделан в стиле «какой-нибудь Марии-Терезии», – так мама говорит.

– Отлично сказано, – она рассмеялась глубоким и красивым смехом. – Надо будет запомнить. Кстати, меня зовут Анна-Мария. А вас?

– Меня Линда, а мою подругу – Анжелика.

– Вы мои первые клиенты, поэтому позвольте кое-что вам подарить.

– Но мы же ничего не купили!

– Я не ошибусь, – лукаво улыбнулась Анна-Мария, – если скажу, что ты обязательно приведешь ко мне маму за столиком или еще чем-нибудь?

– Да, я же сказала, что ей здесь понравится.

– Значит, вы мои первые клиенты. И у меня есть кое-что для вас подходящее. Тебя зовут Анжелика, так? – обратилась она к моей подруге. – Значит, эта статуэтка ангела как раз для тебя. А тебе, моя дорогая Линда, я подарю вот эту вещицу.

С этими словами Анна-Мария протянула мне небольшой позолоченный подсвечник в виде ящерки, в который была вставлена красная свеча.

– Когда тебе станет тоскливо или тяжело на душе, зажги ее – и станет легче. Обещаю.

– Спасибо, хотя я не очень верю в волшебство.

– Правда? Жизнь полна неожиданностей, и никогда не знаешь, каким ты станешь в следующий миг.

На том мы и попрощались, хотя Анна-Мария взяла с нас слово заходить в ее магазин.

– Ты так уверенно держалась, как взрослая, – с плохо скрытым восхищением сказала Анжелика. – Хотя неудивительно: ты столько уже объездила!

– Еще больше осталось. Вот папа летом хочет свозить нас в Рим, но это еще так долго.

– Здорово! А я дальше С*** не была…

– Вырастешь – сама съездишь.

– Может быть. Слушай, я только сейчас поняла, кого мне эта антикварка напомнила! Твою маму!

– Ну уж ладно! Они вовсе непохожи: моя мама светлая и голубоглазая, а Анна-Мария – брюнетка.

– Нет, что-то такое есть. Они обе…– подруга поискала слово и, подумав, медленно выдохнула, – …шикарные.

– Не знаю, может быть. А ты вечером мне позвонишь?

И наш разговор съехал на обыденные вещи. Насколько я знаю, Анжелика в магазине Анны-Марии была еще раза три-четыре, и все время с взрослыми.

Я предпочитала ходить в «Парижского антиквара», а потом уже и в квартиру Анны-Марии одна. Может, и отношения с Анжеликой остыли, потому что у меня появились свои тайны. А может, я просто выросла из этой дружбы. Или не сумела сохранить?

Сначала я не понимала, что Анна-Мария для меня становится и учителем, и подругой. По сути, в чем-то она оттесняла на второй план мою мать, но меня это не огорчало: в буквальном смысле А.-М. открывала для меня иной мир. Именно от нее я узнала, что вампиры, оборотни, эльфы, колдуны и прочие мифические существа вовсе не мифичны и живут бок о бок с нами.

– И их никто не замечает? – поразилась я.

– Почему же, некоторые люди сталкиваются с Другими, но не признают в них сверхъестественное. Они предпочитают логическое объяснение мистике. Да и Другие не стремятся, так сказать, выйти на большую арену.

– Они скрываются? Им нравится прятаться?

– Наверное, скрытность стала уже второй частью их натуры. Другие привыкли к тому, что вся их жизнь состоит из двух частей – тайной и явной.

– Даже вампиры? Вот так просто ходят рядом с нами? А солнечный свет? Разве он их не сжигает?

– Не всем мифам о Других можно верить. Хотя этот правдив. И опять-таки ты забываешь, что люди предпочитают рацио, разум, поэтому им проще решить, что их сосед затворник или метросексуал, предпочитающий ночную жизнь, чем поверить в вампиризм.

Вот так, объясняя, терпеливо отвечая на мои вопросы, Анна-Мария открывала мне иной мир. Вначале я слушала ее рассказы как сказки, потом думала, что она надо мной издевается, считая легковерной дурочкой, но постепенно начала доверять ее уму, опыту, и себе тоже. Только Анна-Мария могла спокойно выслушать о тех странностях, что со мной творились, не считая, что я сошла с ума. И только она могла объяснить, что со мной происходит, чего мне ждать дальше и как избежать неприятных последствий.

– Ты – маг, – сказала она, после того как я решилась рассказать ей о том, что меня беспокоило.

– Колдунья?

– Нет, маг, или магичка, если тебе больше по нраву разговорный вариант. Колдунья либо использует знания, накопленные сотнями поколений, либо создает зелья и чары, в чем ее сила и ее слабость. Маг принадлежит одной из четырех стихий, получает от нее возможности и энергию и платит ей за силу.

– Платит?

– Конечно. Быть магом – трудная работа. Чем выше могущество, тем больше цена. Пока еще рано говорить, но мне кажется, что твоя стихия – Земля. Это объясняет и то, что ты смогла остановить падавший на вашу машину валун, и даже случай с тигром.

– Как?!

– Все мы – создания Земли, и звери тоже. Но говорить об этом рано. Тебе надо пройти ряд испытаний, потом можно будет говорить уже с уверенностью. Возможно, ты даже большее, чем мы думаем…

Я ей и верила, и не верила. Такое объяснение моих странностей казалось мне маловероятным. Но после некоторых опытов под руководством А.-М. я начала доверять себе и своим силам.

Позже пришло время книг. Анна-Мария давала мне читать «Молот ведьм», а затем куда менее известный «Трактат о богопротивных порождениях тьмы, именуемыми ведьмами, суккубами, инкубами и проч.», тайную книгу инквизиции; «Умозрительные рассуждения о ликантропии» Френсиса Бэкона, «Оборотни и люди: разные ветви эволюции» оксфордского профессора Бернарда Стоуна; «Ночную нежить» францисканца Игнациуса; «Колыбель вампира, или Жизнь после жизни» безымянного автора… Десятки книг, от которых веяло неизбывной стариной и реже запахом типографской краски, проходили через мои руки, ум и сердце. Некоторые были написаны на латыни, древнеарамейском, другие были созданы на языках, не известных обычным людям, – фейрийском и сидхейском, и Анна-Мария сначала снабжала меня переводом (иногда сделанным ей собственноручно), потом помогала мне овладеть языками фей и магов. Затем она начала понемногу выводить меня «в свет»: в больницу для оборотней, хотя там никому не отказывали в помощи, в бары вампиров (но только до десяти, поскольку мне было всего пятнадцать), в магазины фейри и лавочки ведунов… И конечно, были уроки. Земля, действительно оказавшаяся моей стихией, открывала мне свои объятья: я узнавала о ее силах и своих возможностях. Чуть позже пришел целительский дар. Жизнь казалась мне достаточно ясной, а это предвещало беду: если уж человеческая жизнь непредсказуема, что же говорить о магической?

Глава вторая.

Утром я, конечно, встала невыспавшаяся и с больной головой. Единственное надежное средство – холодный душ, который, однако, требует от меня напряжения воли и не доставляет радости, как теплый. Можно, конечно, взбодрить себя магически, но тратить силу на подобные пустяки глупо и вредно: рано или поздно привыкнешь к магическому наркотику и начнешь злоупотреблять.

Постояв под упругими струями чуть больше, чем обычно, я обернулась полотенцем и прошла на кухню. Стакан сока или чая – максимум, что принимает мой организм с утра, аппетит просыпается лишь к одиннадцати. Наливая зеленый чай в керамическую кружку, я услышала телефонный звонок. Я сделала глоток, дожидаясь, пока включится автоответчик.

– Линда? Ответь, пожалуйста, это Мегги. У нас пациент, с которым мы не справимся. Линда! Ответь…

– Мегги, я слушаю. Что с ним?

– Это вампир с ножом в сердце. Он еще жив, хотя это невероятно.

– Почему? Он молодой? – я включила громкую связь и начала быстро одеваться. Макияжем придётся заниматься в клинике. Если найдётся время.

– Если ты верно меня учила, то ему не больше пятидесяти. А нож серебряный.

– И он еще жив? – усомнилась я.

– Гарри говорит, что да.

– Я буду через десять минут. Держитесь.

Бросив трубку, я пробежала в подземный гараж и села за руль. Шесть утра, пробок не должно быть, и десять минут – вполне достижимо.

Свернув направо на перекрестке, я выехала на Сент-Джон-авеню, почти пустынную, с бесконечными витринами и кафе. Что ж, если Гарри не ошибается, чего до сих пор не было, вампира удастся спасти. Гарри – непризнанный в дневном мире гений, каких, в принципе, много и в мире ночном, и у меня на работе. Шесть лет назад я основала клинику для всех Других, без исключения. До меня почему-то считалось, что лечение требуется одним лишь оборотням, хотя они не самые агрессивные и с регенерацией у них дело обстоит неплохо. Но традиция! Впрочем, не скажу, что мне удалось до конца ее сломать. И иногда я слишком хорошо понимаю, что не только в традиции дело. С ликантропами, как ни странно, проще иметь дело, чем, например, с фейри, о сидхе вообще и не говорю. Хотя дела у меня идут неплохо, вот только и работы больше, чем следовало: я единственный маг, кто согласен тратить время и силы на лечение. Мегги – неплохая чародейка, но вампира, например, бесполезно лечить травами и зельями. Гарри – телепат средней руки, а инженер гениальный. Большая часть персонала моей больницы – паранетики, то есть люди, владеющие особенным даром, хотя есть и представители Древних.

Задумавшись, я едва не пропустила поворот в переулок Сент-Джозеф. Здесь, чуть в глубине, располагалось большое белое здание, построенное еще в позапрошлом веке. В первую очередь оно понравилось мне местоположением, а потом уже изяществом линий, арочными окнами и колоннами, никак не ассоциирующимися с больницей.

– Линда! Слава Господу! – я не успела припарковаться, а мне навстречу уже бежала моя помощница. – Гарри говорит, что духовные эманации затихают.

В этом вся Мегги: белая колдунья, верящая в Бога и уверенная, что душа есть даже у вампиров. Впрочем, я никогда не оспаривала подобное утверждение, хотя оно и противоречит официальной религии: «Нежить есть создания тьмы, а посему души не имеют» (Игнациус, по-моему, но утверждать не буду).

Сбежав по лестнице на минус второй этаж, я столкнулась с Гарри, уже державшим в руках зеленый халат для меня. Надев его, я сунула руку в карман: перчатки лежали на месте. Ни я, ни персонал, ни наши пациенты не можем быть переносчиками заразы, как не способны заразиться ничем вирусным, но привычка неистребима. К тому же чаще всего приходится возиться в крови.

– Как он? – отрывисто спросила я, натягивая перчатки.

– Умственные колебания все слабее, но он еще жив, – прислушавшись к чему-то, ответил Гарри.

– Кто он, ты не выяснил? Он должен быть связан с достаточно сильным мастером, если не умер от прямого удара серебряным ножом в сердце.

– Он угасает, поэтому никаких связных мыслей и воспоминаний, только слабый фон. Ты понимаешь?

Я кивнула, так как при необходимости сама могла пользоваться телепатией.

– Придется выяснить до наступления ночи. Иначе кто-то из нас станет донором, причем не уверена, что добровольным.

– Ты говорила с Принцем города? Он обещал… регистрировать вампиров?

– Идея ему в принципе понравилась, но проблема в осуществлении.

– Почему? – искренне удивился Гарри.

– Здесь технические сложности, если можно так выразиться, и не только. Потом об этом, – я оборвала разговор, потому что мы уже пришли.

На вид вампиру было лет семнадцать (возраст смерти, после которой наступала не-жизнь). Хрупкий светловолосый юноша, страшно бледный, с синими кругами возле глаз и губ (нехороший признак!), он казался трогательным. Резная рукоятка, торчавшая из его груди, и струйки застывшей крови разрушали это впечатление.

– Откуда он поступил? – спросила я, проведя правой ладонью над его грудью, не касаясь ножа.

– Подбросили к двери.

– Интересно. Наводит на кое-какие мысли. А знаешь, что еще интереснее? Он не из вампиров Принца города. Он нездешний.

Гарри не стал спрашивать, как я это поняла. Этот этап мы с ним давно прошли, когда он понял, что принцип моих действий улавливает, а повторить не может.

– Что мне делать, Линда?

– Тебе придется выдернуть нож. Одним движением. Мне понадобятся обе руки.

Мы встали по разные стороны тела, Гарри осторожно взялся правой рукой за рукоятку. Я положила обе руки как можно ближе к ране. Мне предстояло закрыть ее и срастить пробитое насквозь сердце одним движением. Сосредоточившись, я чуть кивнула, и Гарри рывком выдернул нож. Кровь плеснула мне на руки, но я не заметила.

Это невозможно описать, проделай ты это один раз или двадцать. Словно холодный ветер упруго рванулся наружу из раны, но остановился, почувствовав поток силы из моих рук. Если захотеть, можно рассмотреть его, услышать и почувствовать на вкус, но я и так знала, что он красный, солоноватый и обвивает холодный ветер с ласковым, но властным шепотом. Миг обжигающе-морозного движения – и все кончилось. Я подняла руки.

– Сколько раз это видел, все равно завораживает, – прошептал Гарри, не отрывая взгляда от груди вампира. От раны не осталось ни шрама, ни даже царапины.

– Просвети своим рентгеном на всякий случай, вдруг сердце не срослось.

– У тебя не бывает сбоев, Линда.

– Все бывает когда-то в первый раз. Не хочу рисковать, - я стянула окровавленные перчатки и бросила в корзину. Уже подходя к двери, я услышала голос Гарри:

– Я чувствую, что с каждым разом поток все сильнее. И никакой усталости, а, Линда?

– Нет, Гарри, – я предпочла ответить лишь на второй вопрос и вышла.

Глава третья.

После рутинных дел и обхода, завершившегося, как я и предполагала, к одиннадцати, я вошла к себе в кабинет и с вздохом опустилась в кресло. На столе уже стоял мой обычный завтрак: чай, выпечка, фрукты, овсянка, которую я не люблю, но Мэтью, мой секретарь, считает необходимой. С сердцем у вампира было все в порядке, так что следовало выяснить, кто он, до заката, иначе придется или кормить его, или утихомиривать. Допивая вторую чашку чая, я мысленно прокручивала в голове то, что уже знала о неожиданном пациенте, и составляла план дальнейших действий. Похоже, без глубокого сканирования не обойтись. Делать я его умела, и сил оно брало немного, но вот неприятностей сулило достаточно: сильный и старый вампир-мастер мог без труда обнаружить следы моего вмешательства и возмутиться. Возмущенный старый вампир – далеко не тот субъект, с кем можно легко договориться. «Обойтись, так сказать, малой кровью», – хмыкнула я про себя. Мои размышления прервал стук в дверь.

– Линда, ты свободна? – в приоткрытую дверь просунулась черноволосая голова Мэтью.

– Проходи.

– Я связался с Дэном, как ты и просила, - в руках секретаря была пачка бумаг, которую он быстро пролистывал. Большая часть – скорее всего накладные и счета, которые вполне могли бы оказаться на моем столе с утренней почтой, но Мэтью считал, что входить с пустыми руками несолидно.

– Он свободен?

– Сказал, что будет ждать тебя к часу. Да, еще пришло сообщение от Мигеля. Он ждет тебя в пять на старом месте.

Последнее сообщение заставило меня выпрямиться. Мэтью предугадал мой вопрос.

– Как обычно. Появилось на столе, – он передал мне пачку, где поверх ожидаемых накладных лежал серый листок, на котором небрежным почерком Мигеля было написано: «В пять. Ты знаешь где».

– Накладные? – рассеянно спросила я, размышляя о неожиданном приглашении.

– Как обычно. Медикаменты, заказ для Мегги из Восточного союза, детали для нового аппарата Гарри… счета за воду, электричество…

Я быстро пролистала пачку, расписалась в накладных, потом достала из ящика стола деньги.

– Линда, ты меня отпустишь?.. – робко спросил Мэтью. Он придвинулся к столу и неуверенно смотрел на меня. Мэтью три года назад попал ко мне как пациент. Молодой вервольф, еще не научившийся седлать своего зверя, не поладил с горным духом – одним из самых зловредных фейри – и умирал от магической раны. Я его вылечила и устроила на работу, как мне казалось, временную. Но Мэтью, молодой симпатичный парень, временной ее, очевидно, не считал. Может, потому, что здесь не приходилось скрывать свою сущность?

– Конечно. Послезавтра полнолуние, если не ошибаюсь?

Он не ответил, глядя на меня с несчастным видом. Мэтью – неистинный оборотень, вынужденный подчиняться луне. Сам он считал подобное слабостью, и я не знала, как объяснить, что такова его природа и ничего зазорного в этом нет.

– Я договорился с Хельгой, она меня подменит на три дня. Вот твой список дел на завтра, – наконец сказал он, передавая мне бумагу. – Не забудь встретиться с Дрейком, это самая важная из завтрашних встреч.

«Прикрытие – это все», – мысленно согласилась я, чувствуя усталость: Дрейка я не слишком любила, хотя не могла ясно определить, почему. Но на сегодня было достаточно дел, и первым в списке стоял безымянный вампир.

Спустившись вниз, я прошла в палату, куда Гарри перенес пострадавшего. Аккуратно запаковав серебряный нож в предусмотрительно прихваченный пакет, я придвинула стул к кровати вампира и села. Синева вокруг его глаз и губ спала, хотя не до конца: проснувшись и выпив крови, он обретет прежний облик, пока же он выглядел вытащенным с того света, впрочем, есть ли тот свет для вампиров?

Отбросив ненужные мысли, я настроилась. Проникновение в чужой мозг всегда ассоциировалось у меня с полётом на гиперзвуковом истребителе, хотя знала я о них только из книг и фильмов. Частица «я», заключенная в защитную оболочку, на немыслимой скорости влетает в чужой мозг, даже не пролистывая, а пронизывая слои сознания и подсознания. Главное – выделить нужное, не запутавшись в посторонней шелухе, и сохранить защиту, чтобы не раствориться в чужих мыслях. Последствия подобной рассеянности полёта мне случалось наблюдать воочию, так что я не расслаблялась даже на миг.

Закончив сканирование, я откинулась на спинку стула. Свалившийся мне в руки пласт знания следовало хорошенько обдумать, а времени было в обрез: меня ждала встреча с Дэном.

Восемь лет назад, переехав в Город, я работала в обычной больнице, но мне хотелось найти применение большинству своих способностей. Поэтому даже рекламные листы сначала читала, думая найти нужную информацию, а потом уже выбрасывала. Так и попалась мне реклама детективного агентства, обычная на взгляд человека, но цепляющая паранетика. Придя в приемную агентства, я и познакомилась с Дэном, его владельцем.

Позже, решив открыть клинику, я взяла за основу принцип агентства «Фаворит»: двойное дно. К нему приходили все: одна часть агентов занималась слежкой за неверными супругами и частными расследованиями, другая находила магов, наложивших заклятие, расследовала убийства, совершенные магическим способом, в общем, занималась делами со сверхъестественной подоплекой. Даже название имело двойное дно: обычные люди понимали его как «первенствующий», Другие видели чуть измененное начертание, на фейрийском языке означающее «магический помощник». Моя клиника, правда, получилась чуть иной: дневное отделение для паранетиков, которые, несмотря на магические дарования, все же оставались людьми, ночное – для Древних, которые или не были людьми вовсе, или прошли необратимую трансформацию, как вампиры, например, или оборотни. Название тоже имело подоплеку: «Липовая роща» на языке сидхе означала «Потайной сад».

Конечно, знакомство, а затем дружба с Дэном дали мне гораздо больше. Самое ценное, наверное, что он помог мне освоиться, примирить два мира в себе, тем самым понемногу возвращая утерянную в семнадцать лет веру в людей и жизнь. А потом появился Эдриан…

Размышления заняли всю дорогу до улицы Сент-Мартин, на которой располагался солидный двухэтажный особняк из серого камня. В который раз я удивилась умению Дэна вливаться в окружающую обстановку, которое, кажется, передавалось не только его людям, но и предметам. Не центр с небоскребами, где столетняя аренда офиса дешевле, чем подобное здание, но куда сложнее приводить странных посетителей, не окраина с опасной близостью к подозрительным кварталам, а вполне солидная улица, где много частных домов, и присутствие агентства с отличной репутацией, бывающего и охранным, никого не смущает.

У Дэна в приемной по-прежнему сидела зеленоглазая красавица – одна из малых дриад, неплохо адаптировавшаяся в городе, но предпочитающая жить в пригороде, где больше зелени. Она мне приветливо улыбнулась и приглашающе махнула рукой.

– О, Линда! Ты давно не приходила. Опять одна работа? На месте твоего fionaraved я бы увезла тебя в горы или на озера. У тебя усталый вид.

– Рада видеть тебя, Нола, – настоящее имя дриадки – Аланионолиэлль, выговорить которое удается не каждому (что для дриад, впрочем, обычно, поэтому в быту многие пользуются сокращениями). – Работы действительно много, а кавалера нет, так что и увозить некому.

– Это ты нарочно, Линда, – погрозила мне пальчиком Нола. – Позволь ты, и у тебя fionaraveded было бы в избытке.

Малых дриад занимают две вещи: леса и любовь, поэтому на эти темы с ними можно говорить бесконечно. Я подумала, что до Дэна я доберусь не раньше, чем дам клятву немедленно обзавестись другом сердца, но Нола, лукаво улыбнувшись, пропустила меня в кабинет.

В отличие от своей секретарши, Дэн был высок, смугл и черноволос. Со жгучей темнотой контрастировали светло-голубые глаза, умевшие быть ледяными, как сердце скупца. Сейчас они сияли теплотой Лазурного моря.

Усадив меня в гостевое кресло, он сел напротив и сразу перешел к делу:

– Молодой вампир на поводке у старого, инкогнито приехавшего в город. Принц Крови о нем не знает?

– Не могу сказать точно, я с ним не виделась. Но если верить, – я поискала слово, – мыслям моего пациента, гость предпочитает быть незваным и тайным.

– И почему мне это так не нравится?

– Ты прекрасно знаешь почему: старый никогда не путешествует в одиночку. А если у него свита хотя бы наполовину так сильна, как он…

– Нужно готовиться к вампирской войне, – мрачно договорил Дэн.

– Да, перспектива не из радостных.

– Ты можешь найти хозяина своего раненого?

– Разумеется. Поводок крепкий, и запах… мысли у этого вампира специфический.

– И как это орден Золотого Льва на тебя не наложил лапу? Я ошибаюсь, или твои способности растут?

– Лапы коротки, - улыбнулась я, игнорируя второй вопрос. Но Дэна нелегко сбить со следа, если он на него вышел.

– Запах мысли человека чувствует любой телепат, даже слабый. Мысли паранетика – это ступенька повыше, и то если речь не идет о магах, способных защитить мозг от вторжения. Но специфический запах мысли вампира, самый слабый из которых – промыватель мозгов, это, мне кажется, не по силам даже магистру ордена.

– Последнее время я много тренировалась, – ответила я. – А что по силам и не по силам Дрейку, знает только он.

Дэн с сомнением покачал головой.

– И отчего мне кажется, что ты не договариваешь?

– Я маг Земли, как ты знаешь. Вампиры, некогда бывшие людьми, принадлежат ей вдвойне: как существа, обладавшие жизнью, и как не-живущие, предназначенные, рано или поздно, земле. Поэтому я способна вычислить вампира по его, скажем, духовным эманациям.

– Викканский термин, – поморщился Дэн. – Даже старого?

– Раньше не пробовала, а сегодня получилось.

Дэн плавно соскользнул со своего сиденья и присел передо мной на корточки.

– Ты меня беспокоишь, Линда, – взяв меня за руку и глядя прямо в глаза, сказал он. – Ты явно не высыпаешься и нагружаешь себя работой, хотя клиника не требует твоего ежедневного присутствия. Сегодня ты вычислила старого вампира, заглянув в сознание молодого, причем вынесла оттуда больше знаний, чем мне об этом говоришь. Твои силы растут, и скоро это станет настолько заметно, что магистр начнет беспокоиться за свое кресло в ордене. Ты не хочешь вампирской войны. Неужели тебя обрадует магическая?

– Я не стремлюсь к власти, и Дрейк это знает. И я вовсе не собираюсь демонстрировать ему какие-либо из своих умений. Я знаю, ты мой друг, Дэн, но я справлюсь. Теперь давай разберемся с вампиром, хорошо?

Он не ответил и сел на место. Выражение его лица было непроницаемым, но мы знакомы как-никак десять лет, и я поняла, что он обижен.

– Я сегодня не готова к разговору обо мне, Дэн. Но я обещаю подумать над тем, что ты сказал, – мягко произнесла я.

– Если ты забудешь, я напомню о твоих словах, – так же мягко проговорил он.

– Не сомневаюсь, – широко улыбнулась я. Дождавшись ответной улыбки, я продолжила. – Итак, раненого зовут Джейк, он на поводке у Витторио, который и сделал его вампиром пятьдесят восемь лет назад. Самому Витторио лет триста, по мыслям Джейка, и пятьсот, плюс-минус десяток, по моему ощущению. С ними приехали трое, все достаточно старые, и одного из них Джейк боится больше, чем хозяина. Есть еще трое оборотней.

– Свой корм вожу с собой… – пробормотал Дэн.

– Нет, это скорее боевые единицы. Питаться они собирались здесь.

– Убойную новость напоследок! Линда…

– Собирались, но по каким-то причинам не стали. Дальше. Джейк связан с Витторио двойными узами: как ни странно, но он вроде бы его сын…

– Вампиры старше ста лет стерильны, - недоверчиво перебил меня Дэн.

– Не всегда, но сейчас не об этом. Ударили Джейка, когда он погрузился в дневной сон, поэтому своего убийцы он не видел. Кое-какие выводы можно сделать прямо сейчас, но для начала посмотри на орудие убийства… хоть и несостоявшегося.

Взяв у меня сверток, Дэн осторожно взял в руки нож. Рассмотрев его со всех сторон, он вытянул из кармана лупу и продолжил обследование улики, затем подошел к шкафу и не глядя вытянул книгу в потемневшем переплете. Я его не торопила, хотя очень хотелось: глаза детектива загорелись хорошо знакомым мне охотничьим азартом.

– Смотри: серебряный кинжал, которому лет семьсот, вот ворон на рукоятке, а на лезвии – надпись на сидхейском, видишь? – он протянул мне лупу, и я прочитала: «Fyoneraveddeethe».

– Возлюбленный смерти… Он подлинный?

– С ходу не скажу. Но интереснее другое. Если он не подделка, то это кинжал… – он оставил оружие мне и пролистнул несколько страниц в книге, которую так и держал в руке, – … «облеченный магией, убийственной для любого из Древних, кинжал с летящим вороном на рукоятке и с вороненой надписью на лезвии, стал реликвией рода седьмого Владыки Венца».

– Не может быть… – похолодев, прошептала я.

Глава четвертая.

От Дэна я планировала уйти не позже двух. В этом случае у меня оставалась пара часов на дневной сон перед встречей с Мигелем. Теперь же я размышляла, как поступить: отказаться от ночного дежурства или провести еще одну бессонную ночь? Этими насущными вопросами я пыталась отвлечь себя от назревающей проблемы, готовой разразиться бурей над слишком многими головами. В комнату вернулся Дэн, прервав мои невеселые раздумья.

– Сэмюэл приедет через полчаса. Но он предупредил, что лучше бы кинжал свозить к нему.

– Если он не определит его подлинность здесь, тогда поступим, как он советует.

Сэмюэл – один из паранетиков, коллекционер-антиквар с небольшими способностями колдуна. Он настолько влюблен в старину, что магия интересует его лишь как приложение, один из возможных способов определения подлинности и выявления истории заинтересовавшей его вещи. У Дэна в разных уголках Города и страны имелись такие знакомства. Подчас весьма неожиданные.

– А что ты знаешь о кинжале Седьмого Владыки? – внезапно спросил Дэн.

– Если он подлинный, ему гораздо больше семисот лет. По одной из сидхейских легенд воин Kelleah-ap-Seetneht (по разным прочтениям Киллих или Келлеах) потерял в сражении друга. Для него эта смерть стала одновременно и горем, и радостью, так как теперь он мог жениться на Фердиаль, жене погибшего, которую он долго и безнадежно любил. Но Фердиаль так скорбела о муже, что взошла на его погребальный костер. Келлеах успел вовремя и не дал ей умереть. На костре он поклялся Фердиаль, что вернет ей мужа. Келлеах спустился в подземный мир и обратился к его владычице Deethe-ferh-Morenna с просьбой отпустить душу его друга. Дитхе согласилась с двумя условиями: Келлеах должен был победить ее в поединке и возлечь с ней на ложе страсти. Герой согласился. Они сражались три полета орла (три дня и три ночи), но ни Дитхе, ни Келлеах не могли победить. Наконец богиня остановила поединок, объявив, что первое условие герой выполнил.

– Очевидно, стремилась скорей на ложе страсти, – усмехнулся Дэн, и я не могла не засмеяться.

– Келлеах, очевидно, стремился туда не меньше, потому что и с ложа они не вставали три полета орла. И здесь дело не свелось к ничьей, так как Дитхе не только отпустила душу умершего, но и договорилась с богом-кузнецом Raettynvorhn`ом, чтобы он выковал для души новую оболочку. В итоге Фердиаль обрела мужа, а Келлеах остался возлюбленным Дитхе.

– Вот что значит с толком проведенная ночь!

– Это же сидхейское сказание, а сидхе не признают ханжества в плотской любви. Так вот, Келлеах, оставшись верным другу и отказавшись ради дружбы от любви, был вознагражден дважды: он обрел любовь Дитхе и, когда пришла пора передать Венец достойному, стал Седьмым Владыкой. Кинжал же, если верить сказанию, был подарком Дитхе своему возлюбленному: ворон – ее символ, надпись же с двойным, как многое у сидхе, смыслом может обозначать и само оружие, и прозвище владельца.

– Дитхе – богиня смерти у сидхе, не ошибаюсь?

– Богиня войны и смерти в бою.

– Но вампир не погиб. Следовательно, либо кинжал поддельный, либо… Слушай, а магия может выдыхаться с веками?

– Если он подлинный и несет магию самой Дитхе, вряд ли.

– Слушай, зачем нам Сэмюэл? Ты же можешь определить, магическое это оружие или нет? Прочитать вещь, как это у тебя получается с человеком?

– Могу, – неохотно сказала я.

– Так в чем сложность?

– Ты же сам мне читал. Он начинен «убийственной магией», магией смерти. Это не преодоление защиты мага или вампира, здесь не только стихия Земли, но еще и Огня, и Воды, если оружие закаливали.

– Но ты все равно можешь?

– Да. При необходимости. Поэтому пусть кинжал посмотрит специалист по древностям. Если он настоящий, тогда я возьму его домой и попробую прокачать.

– А вопрос-то открытый. Почему вампир выжил?

– И второй тоже. Кому понадобилось его убивать и зачем?

Обсудить версии мы не успели: прозвучал сигнал, и нежный голосок Нолы известил нас о приходе антиквара.

За восемь лет я так и не привыкла к внешности Сэмюэла: маленького роста, худой, сутуловатый, с цепкими длинными пальцами и проницательным взглядом красных глаз, он был неожиданно ловок, а скупые движения сухопарого тела удивляли точностью. Впрочем, внешностью он был обязан отцу – горному гному, как колдовскими способностями – матери-чародейке. Вот это меня всегда и удивляло: гномы и люди редко вступали в брак, а родители Сэмюэла, насколько я знала, до сих пор любили друг друга.

– По поводу той картины, Дэниел. Если клиент по окончании дела захочет ее продать, сообщи мне. Она уникальна… в своем роде. Линда! Рад тебя видеть, – Сэмюэл лукаво прищурился. – Сомневаюсь, что тебе красные глаза будут также к лицу, как мне. Опять плохо спишь?

– Ты ничуть не изменился, gworh`a`rayh. Твои комплименты по-прежнему изысканны.

– И все же старый пройдоха по-прежнему любит тебя и советует наведаться в гости к его матушке, пока совсем сон не потеряла.

– Обещаю, – серьезно сказала я. – Твоя матушка готовит чудесные отвары.

– И настойки, – хмыкнул Дэн.

– А то бы. Заходите оба, раскупорим бутылочку клеверной… Что тут у вас, показывайте. Не могу поверить… – выдохнул Сэмюэл, благоговейно держа кинжал на вытянутых руках. – Какая древность! И какая работа!

– Он подлинный? – спросил Дэн.

– Мне не хотелось бы утверждать так категорично, но если глаза меня не обманывают, то… Денька через два скажу вам точно.

Дэн ушел провожать Сэмюэла, бережно прижимавшего к груди завернутую в ткань драгоценную улику, а я осталась размышлять, причастен ли к этому сомнительному делу кто-то из сидхе.

– Продолжим. Версия номер один, – прервал мои раздумья вернувшийся детектив. – Кто-то хочет развязать вампирскую войну, для чего воспользовался тайным приездом Витторио.

– Версия номер два: сам Витторио пожертвовал сыном как пешкой, чтобы бросить вызов Принцу Города в надежде занять его место.

– Неплохо, Линда. Хотя жертвовать сыном…Впрочем, так убедительнее. Версия три: молодого чуть не убили по причине, не имеющей отношения к вампирским войнам.

– Корысть, ревность?

– Зависть, ненависть и прочие смертные грехи. Рассуждать можно бесконечно. Нужны факты.

– Вот и займись их поиском со своей стороны.

– А ты?

– А я пойду со своей. Глядишь, встретимся где-нибудь на середине.

На том мы и расстались. Я поехала домой: времени на сон не оставалось, но на душ и обед – вполне. И хотя встреча с Мигелем вряд ли сулила мне радостные известия, это было лучше, чем изводить себя сомнениями. Я не знала, как мне изложить случившееся сегодня Гвизефору, и вообще не была уверена, что он меня выслушает. Но принять решение было надо…

Когда я подъехала к бару «Золотая кошка», часы показывали без пяти пять, но я была уверена, что Мигель уже там. Не только потому, что он его владелец, но и потому, что никогда не опаздывает.

Внутри, как всегда, было полусумрачно, витали запахи пива и табачного дыма. Мигель, сидевший у стены, приветственно помахал мне рукой.

– Привет, куколка, – он всегда называет меня то «цыпочкой», то «цветочком», теперь еще «куколка». Хотя я стараюсь не показывать своего раздражения, он его, видно, нюхом чует. Я села напротив и заказала кофе, не обращая внимания на пристальный взгляд Мигеля, не отрывавшийся от моего лица. Это его манера – смотреть на женщину так, словно она – центр его мира. Вкупе со смуглой красотой и струящейся грацией каждого движения это делало Мигеля практически неотразимым.

– У тебя новости, – дождавшись, пока я сделаю глоток, сказал он.

– Мне кажется, звал меня ты. Так что начинать тебе.

– Ты выглядишь усталой, цветочек. Плохо спишь по ночам? – вкрадчиво поинтересовался он, не торопясь переходить к сути. С Мигелем я познакомилась шесть лет назад, когда решила создать свою клинику. Он оказался неоценимым помощником и моим настоящим проводником в мире оборотней. Нас многое связывало: общие враги и союзники, пересекающиеся интересы, но друзьями мы не были. Наши понятия о дружбе слишком расходились. Возможно, его задевала моя стойкость к его чарам или он задался целью внести меня в список своих побед, но с ним приходилось постоянно быть настороже. Тем не менее Мигель не отступался, что опять-таки было в его характере.

– И что? Предложишь помочь мне со сном? Брось, Мигель, мы это уже проходили.

– Не так, как хотелось бы мне, – голос его, низкий и тягучий, приобрел мурлыкающие интонации, что неудивительно для царя тигров-оборотней.

– Это все, что ты хотел мне сказать?

– Линда, я бы сказал тебе многое… Если бы ты только захотела. Знаешь, что я думаю?

Вот еще почему не люблю встречаться с ним тет-а-тет: он наблюдателен, проницателен, и иногда мне кажется, что он видит меня насквозь. Ужасно неприятное ощущение.

– Я знаю тебя около шести лет, – помолчав, продолжил Мигель, не дождавшись моего ответа. А может быть, он не был ему нужен. – И ты всегда была такой – замороженной, не подпускающей к себе. Розой в глыбе льда.

«Ненавижу розы», – подумала я, отпивая кофе и глядя Мигелю прямо в глаза.

– Мне кажется, когда-то давно ты сильно обожглась. Ты была влюблена, а он тебя оставил или… погиб. Но ты жива, и иногда мне хочется хорошенько тебя потрясти, чтобы ты очнулась и посмотрела вокруг: ты жива, у тебя есть настоящее и будущее, нельзя жить одним прошлым.

«В десятку», – снова подумала я, но по-прежнему промолчала.

– Линда, могу поспорить, что тебе до сих пор снятся кошмары. Если когда-нибудь захочешь избавиться от них, стоит только… Я умею слушать, ты знаешь.

«Снятся, Мигель, снятся. Только ты ошибся – он еще жив», – бросила я последнюю мысленную реплику, а вслух сказала:

– Почему ты всегда стремишься превратить наши встречи в сеанс психоанализа? Спасибо, Мигель, но у меня есть психоаналитик.

– Марта? Сомневаюсь, что она знает о тебе хоть на волосок больше меня.

– И все же я ей довольна. С моей личной жизнью мы, надеюсь, закончили? И почему ты назначил встречу… Постой, заход солнца около семи, и ты позвал меня так рано, чтобы поговорить со мной до того, как я встречусь с Эдрианом?

– Проницательна, как всегда, цветочек. В городе чужие. Мартин утверждает, что он почуял двух вервольфов, один из которых так силен, что вполне может бросить вызов ему.

– А ты?

– Что я?

– Брось, не поверю, что ты полагаешься только на чутье Мартина, каким бы сильным он ни был.

– У нас договор со стаей, и мы придем им на помощь, но влезать в разборки вервольфов не можем.

– Однако если там сменится власть, договор о дружбе может полететь к чертям?

– Ты права, Лин, но все может кончиться куда хуже.

– Хуже, чем возможная гражданская война вервольфов, выливающаяся в межвидовую драчку? И вступающие в конфликт адепты Золотого Льва, которым неважно, кто прав, главное – уничтожить причину конфликта, пока он не дошел до людей?

– Хуже, Линда, то, что третий оборотень – тигр, который не прочь помериться силами со мной. А еще паршивей, что они, кажется, на поводке у вампира.

– И ты начал разговор…

– С тебя, потому что ничего важнее тебя не существует. Только ты в это не хочешь верить. Ладно-ладно, – видя мой протестующий жест, воскликнул Мигель. – Ты маг, сильнейший маг, которого я знаю. Ты наш союзник и наш резерв. Ты не можешь остаться в стороне.

– Я не собираюсь оставаться в стороне. Трое оборотней, говоришь? Похоже, мы пьем воду из одного источника. Сегодня ко мне в клинику попал молодой вампир при смерти. Его слишком явно подбросили мне буквально под дверь. Мне удалось вытянуть из него кое-какую информацию. В городе пятеро чужих вампиров, мастер – Витторио, хотя я подозреваю, что он зеркало, и истинный мастер – среди оставшихся троих. Оборотни у них на привязке.

– Дело дрянь. Если там настолько сильный мастер, чтобы иметь зеркало…

– Это не межвидовые разборки, а кардинальная смена власти. Боюсь, они продумали, как не посадить себе на шею орден Золотого Льва.

– Это же задача ордена – обеспечивать наше прикрытие!

– Перестань, ты не хуже меня знаешь их головоломный Кодекс. Если не в нем, так в поправках оговорены условия, на которых чужой мастер вампиров может бросить вызов Принцу города и не быть наказанным. Насчет оборотней есть что-нибудь подобное?

– Есть, – мрачнея, произнес Мигель. – Насчет вампиров не знаю. Надо у Эдриана спрашивать.

– Спросим. А что насчет оборотней? Надо быть готовым к любой ситуации. Если…

– Уже не поздно, хотела ты сказать. Если вся привязка к вампиру, то к случаю подходит пятая поправка: «При замене Принца Города, призывающего Зверя, может быть заменен и Зверь, если такова воля нового Принца».

– То есть, если новый вампир призывает тот же вид оборотней, что и старый…

– …он предлагает вожаку подчиниться или смещает его.

– Мне что-то здесь не нравится. Слишком гладкая схема, словно все неточности заметены под ковер. Чужой вызывает Эдриана, побеждает, быстренько меняет вожака тигров, а заодно и вервольфов. Почему? Оттого что вы и вервольфы – союзники? Кстати, вервольфы не попадают в пятую поправку. Откуда у него уверенность, что он победит Эдриана? И вообще, откуда он так много знает?

– Слишком много вопросов, Лин, и мало ответов. Поэтому главный вопрос: что ему о нас известно?

– Думаешь, среди нас… тень?

Глава 5

Пока мы ехали к ночному клубу «Приют заблудших душ», оба молчали: я за рулем предпочитаю не отвлекаться, Мигель же явно хотел что-то обдумать. Я примерно представляла ход его мыслей. С ним мы знакомы давно, но Эдриана я знаю дольше. Думаю, что в борьбе вампира за власть маг-союзник был весомым аргументом, он же не раз помогал мне улаживать кое-какие недоразумения. Большую часть знаний о мире Других я получила от него, хотя утверждать, что у Эдриана нет от меня тайн, было бы глупостью. С ним у меня связаны воспоминания, от которых я бы хотела избавиться, впрочем, они ничего не меняют в моей картине мира. Именно Эдриан познакомил меня с Мигелем, поэтому тот сейчас размышлял, на чьей же стороне я окажусь, если сбудутся худшие опасения. У меня самой не было четкого ответа на этот вопрос, так как информации по-прежнему не хватало. Оставалось надеяться, что если не Эдриан сегодня, то Дэн завтра поможет внести хоть какую-то ясность. Хотя у меня тоже были некоторые возможности…

– Ты не знаешь, Гвизефор у Эдриана? – припарковав машину, спросила я.

– Если не уехал по своим сидхейским делам, то должен быть внизу. Ты думаешь ему рассказать?

– Он союзник Эдриана. И я знаю, что ты очень старался сделать его своим союзником.

– Не своим, а своего клана, – сузив блеснувшие желтым глаза, раздельно произнес Мигель.

– Разве я сказала что-то обидное? Воин-сидхе – не тот, кого хочется видеть по ту сторону окопа.

– Ты тоже думаешь, что будет война? – тихо спросил Мигель.

– Надо быть готовым к худшему. И в наших силах ее предотвратить. Пойдем, Эдриан проснулся.

– Как ты почувствовала раньше меня? – подозрительно прищурился тот. – Раньше ты так не умела или… скрывала?

Я не ответила и вышла из машины, хотя игнорировать оборотня трудно: Мигель уже стоял передо мной, загораживая служебный вход в клуб.

– Я зверь его зова, что означает мистическую связь, которую разорвать может только смерть. Мне приходится сосредотачиваться, чтобы не чувствовать редкие биения сердца Эдриана, не ощущать его мыслей, воспоминаний, эмоций. Я слышу его пробуждение в ту же секунду, когда сознание приливом обрушивается в его безжизненное тело. Как это удается тебе?

– Ты меня в чем-то подозреваешь? – ответила я вопросом на вопрос, незаметно напрягаясь. Мигеля я уважала, и мне не хотелось, чтобы наши отношения испортила схватка, не нужная ни мне, ни ему.

– Я видел твой бой с Виктором. Я сильнее, – тихо, не сводя с меня глаз, сказал предводитель клана Саблезубых, и я поняла, что он заметил мои чуть сжатые руки.

– Мигель, – я постаралась расслабиться, насколько это возможно при виде огромного полосатого зверя, напрягшегося перед прыжком (именно этот образ мерцал в моем сознании). – Я маг, телепатические способности у меня проявились одними из первых. И они до сих пор прогрессируют.

– Прости, – после секундного молчания сказал Мигель. – Мне не хотелось бы сделать врага из союзника.

– Я не предам оборотней. Уж ты бы мог это знать, – с мягким упреком сказала я и повернулась запереть машину. Легкое движение воздуха предупредило меня, но я все равно вздрогнула, когда Мигель резко схватил меня за плечи и развернул к себе.

– Ты знаешь оборотней. В личные причины, впрочем, как и люди, и маги, и вампиры, да и сидхе, наверно, мы верим больше. Это не шутки, Линда, мы стоим на грани войны. Я не знаю границ твоей силы, но чувствую, что ты могла бы подмять орден.

– Даже если так, то что? Эти вампиры и оборотни, по-твоему, действуют по моей указке? Так что, ты нашел тень? – я дернулась, пытаясь освободиться, но Мигель держал меня с нечеловеческой силой. То, что он пустил в ход силу оборотня, было плохим признаком. Глядя в его желтеющие глаза и чувствуя, как его пальцы погружаются в мою плоть, я поняла, что, если нам предстоит схватка и я выйду из нее победителем, мне придется его убить. Все это было так нелепо и бессмысленно, что я начала злиться:

– Кто я, по-твоему? Тайный враг? Среди оборотней, как ты прекрасно знаешь, мои друзья! Чем не личный мотив? Тебе недостаточно? Придется обойтись чем есть!

Мигель неожиданно отпустил меня, и я на секунду закрыла глаза, чувствуя, что была на грани.

– Еще раз прости…

– Извинениями не отделаешься, – резко оборвала я. – Поговорим потом. Я была уверена, что ты уж точно знаешь меня лучше многих. К твоему сведению, если бы я стремилась к власти, то обставила захват тоньше, не так… топорно.

А про себя подумала: «Если бы я собиралась захватить власть, то положила бы Город к своим ногам до того, как завела здесь друзей».

Мигель хотел сказать что-то еще, но увидел неожиданного свидетеля нашей стычки. Прислонившись к двери служебного входа, стоял Гвизефор. Увидев, что мы оба смотрим, он поднял руки и демонстративно нам зааплодировал.

– Ты неосторожен, Мигель: еще миг – и ты нарвался бы на земной поклон, кажется, он так у вас называется, Линда?

Я не видела себя в зеркало, но знала, что мои глаза сохраняют след сияния. Мало какой маг может определить не пущенное в ход заклятье, и то по жесту рук, но по глазам! Впрочем, Гвизефор всегда меня удивлял, на что, наверное, способен всякий сидхе – самый загадочный народ из Других.

– Эдриан проснулся, – не дожидаясь ответа, он повернулся и прошел в дверь.

– Подожди!

Гвизефор остановился, глядя на меня через плечо. Вот эта невозмутимость и небрежность, непроницаемое выражение лица больше, чем закрытость и совершенная красота, послужили причиной возникновения мнения о непереносимом высокомерии сидхе. Хотя красота Гвизефора у сидхе не могла считаться совершенной: извилистые линии шрамов исчертили левую сторону шеи, поднимаясь на щеку, и я знала, что они спускаются под одежду, осьминожьими щупальцами охватывая левую сторону груди и живота.

– Что? – нетерпеливо спросил он, продолжая смотреть на меня сквозь упавшую на лицо пепельно-серую прядь волос.

– Тебе знакомо такое название – «Fyoneraved deethe»?

Зеленые глаза сузились, и, если бы Гвизефор не был сидхе, я бы поклялась, что он готов схватить меня за плечи, как Мигель только что.

– Где ты слышала это название? Нет, подожди. Мигель, Эдриан в Белом зале. Мы подойдем позже.

Мигель испытующе посмотрел на меня, и я кивнула. Мы пошли было за ним, но остановились у первой же запертой двери. Против моих ожиданий за ней оказался коридор, устланный синевато-серым ковром и упиравшийся в лифт. Я подозревала, что под «Приютом» весьма обширные подземелья и, кажется, не ошиблась.

– У тебя здесь свои апартаменты? – спросила я, когда мы спустились вниз и оказались в комнате, обставленной со вкусом, но безлично, как гостиничный номер. В глубине виднелась еще одна дверь, и я подумала, что другое помещение, возможно, носит отпечаток личности жильца.

Гвизефор не ответил, пристально разглядывая меня. Между нами повисло неловкое молчание, и в этой гнетущей тишине я почувствовала, как трещит по швам моя тщательно сделанная маска.

– Ты действуешь все быстрее… Линда, – как всегда, мое имя далось ему с некоторым трудом, словно ассоциировалось с чем-то неприятным.

– Ты видишь многое, Гвизефор, оставаясь загадкой.

– Комплимент? От тебя?

– Констатация факта.

– Так что там с кинжалом? – наконец спросил Гвизефор, и у меня осталось смутное подозрение, что сказать он хотел иное.

– Он был у меня в руках. Его извлекли из тела молодого вампира, чужого вампира, подброшенного сегодня к моей клинике.

– Был? – помолчав, спросил сидхе.

– Сейчас он у Сэмюэла. Тот проверяет его подлинность.

– Почему ты не принесла его мне?

– Это улика. А ты, насколько я знаю, единственный сидхе в городе.

– Это что, автоматически делает меня главным подозреваемым? – иронически приподнял бровь Гвизефор.

– Оружие сидхе слушается только сидхе.

– Ты… знаешь? Как?

– Узнала я – могут узнать и другие. Стоит внимательно прочитать ваши легенды.

– Мало у кого полный сборник наших легенд. К тому же все наше оружие магическое, значит, и маг мог воспользоваться кинжалом.

– Весь разговор пошел куда-то не туда. Послушай, я не подозреваю тебя…

– Почему?

Я запнулась. Вот и попала! Как ответить на этот вопрос?

– А что, ты убийца? – терпеть не могу попадать впросак, к тому же нападение – лучшая защита.

– Нет. Но я это знаю, а как можешь быть уверена ты?

– По-моему, тебя занимают не те вопросы. Интуиция мага, пойдет ответ?

– Нет, но, похоже, лучшего не получить.

– Сойдемся на этом. Это твой кинжал?

– Это утерянная реликвия, которую я хотел бы вернуть… владельцу.

Я прищурилась, но промолчала. Иначе будут вопросы, на которые я снова не смогу ответить. Не захочу.

– Что ж, дело за малым: найти убийцу.

Гвизефор приподнял брови, но промолчал, расслышав иронию в моем голосе.

– Ты держал кинжал в руках?

– Да.

– Когда?!

– Лет триста назад, – теперь ирония явственно слышалась в его голосе.

– Что ж, если надо, я попробую доказать, что на кинжале не твои… – я поискала слово, – сущностные отпечатки.

– Ты серьезно?! Ты это можешь сделать? Снять сущность убийцы с магического оружия?

– Я же сказала, что попробую, – я постаралась скрыть раздражение. Что за день сегодня: прокол за проколом! Если сегодня не высплюсь, завтра же отправлюсь к матушке Сэмюэла за отваром.

Гвизефор пристально глядел мне в глаза, но моя защита была в порядке. По крайней мере, я на это надеялась.

– Идем к Эдриану, – наконец сказал он. – Из вашего… разговора с Мигелем я понял, что возникли серьезные неприятности. Это из-за убитого вампира?

– Он жив.

– Ты сказала, что его ударили кинжалом? Куда?

– В сердце. Но он выжил, – ответила я, подходя к двери. Находиться с ним наедине было… невыносимо.

– Линда, – тихо позвал Гвизефор, и я замерла у двери, не оборачиваясь. – Все гораздо серьезнее. Удар Fyoneraved смертелен, в какую бы часть тела его ни нанесли, – он помолчал и еще тише спросил:

– Это ты его спасла?

Глава 6

Эдриан и Мигель ждали нас в Белом зале – просторной комнате с выложенным мраморными плитами полом, белой кожаной мебелью и вычурным камином, – стильном и ужасно неуютном. Мигель небрежно раскинулся на диване, Эдриан в живописной позе стоял у незажженного камина. Я всегда гадала, зачем он вампиру, способному сгореть от солнечного света, не говоря уж об огне? Увидев меня, он развернулся с кошачьей грацией и подошел, нет, скорее подплыл ко мне. Его золотисто-карие глаза лучились теплом, темно-каштановые, почти черные волосы в продуманном беспорядке рассыпались по плечам, кожа слегка отливала золотом – как всегда, когда он бывал сыт. Он был красив без всяких вампирских чар (на меня они не действовали). Если судить беспристрастно, его, пожалуй, следовало бы назвать самым красивым из трех присутствовавших здесь мужчин. Но я не была беспристрастна.

– Линда, – согревая меня взглядом, сказал Эдриан и поцеловал мою руку. – Я так рад тебя видеть.

Этот бархатный взгляд, нежный, обволакивающий голос! Большинству вампиров приходилось пускать в ход чары, чтобы добиться такого эффекта. Но не Эдриану. Я так и видела влюбленных дурочек, беспрекословно подчиняющихся его воле и отдающих кровь, а то и жизнь этим ласковым глазам. Впрочем, теперь он Принц Города, и в его распоряжении оборотни. Я перевела взгляд на Мигеля. Никогда не интересовалась, делится ли он кровью с Принцем. И если да, он тоже чувствует это вкрадчивое тепло, норовящее заползти в сердце? Вряд ли спрошу.

– Чем заняты твои мысли? – отрывая меня от созерцания оборотня и подводя к креслу, спросил Эдриан.

– Ты знаешь о Витторио и Джейке? И еще о трех вампирах, приехавших с ними? – с места в карьер спросила я. Дай Эдриану волю, и мы увязнем в прелюдии.

Эдриан внимательно рассматривал мое лицо, и глаза его грустнели.

– Неужели ты никогда не изменишься, Линда? – прошептал он.

– Ты ответишь на мой вопрос?

– Сам не знаю, почему я еще жду…

Я молчала.

– Ты всегда уходишь от разговора.

– А ты всегда ворошишь прошлое и всегда так не вовремя.

– А когда с тобой будет «вовремя», Линда?

– Бессмысленный разговор, – злость, едва улегшаяся во мне, снова начала искать выход. – У нас в Городе чужие…

– Хорошо, – перебил меня Эдриан. – Но не думай, что ты будешь уходить от этого разговора вечно.

– Не боишься потерять союзника?

– Боюсь, – вдруг грустно ответил он, чем неожиданно меня обезоружил. – Мигель изложил мне ваш разговор. Согласно Кодексу, адепты ордена не имеют права вмешаться, когда речь идет о мести за пролитую кровь.

– Но Джейк остался жив!

– Тем не менее его кровь была пролита. Витторио имеет право требовать возмездия. Он бросит вызов мне как принцу Города, на чьей территории чуть не погиб его сын. Если он победит…

– Станет новым правителем вампиров?

– Да. Наши законы не запрещают.

– Ты знал, что они на твоей территории?

– Нет, они приехали инкогнито. Это слабая возможность избежать вызова.

– Когда ты почувствовал их присутствие?

– Вчера.

– Это плохо. Они здесь уже три дня.

– Я трезво оцениваю свои силы. Поэтому соглашусь.

– Послушай, я чего-то не понимаю. Если оскорбленная сторона – Витторио, только он может бросить тебе вызов?

– Да.

– Но если он зеркало, со стороны мастера трудно полагаться только на него?

– Ты все еще плохо знаешь вампиров. Зеркало – не просто марионетка, он может служить приемником энергии мастера. На короткий срок, но для схватки хватит.

– Не скромничай. Ты тоже можешь взять энергию у своих подданных.

– Так что мы имеем? – нетерпеливо вмешался Мигель, наблюдавший за нами. Гвизефор сидел в дальнем углу и, казалось, вовсе нас не слушал.

– Витторио – отец Джейка. Я его знаю лет двести, и все это время он был озабочен проблемой продолжения рода. Ходили слухи, что ему в этом кто-то помог. Если это так, то понятно, как сильный вампир, предпочитавший свободу и не стремящийся к власти, согласился стать зеркалом.

– Это еще не доказано. Он может быть пешкой в чужой игре. А имеем мы два расклада: сына Витторио пытаются убить, чтобы организовать вызов и сместить тебя. В этом случае игрок – вампир, которому приглянулся наш Город. Если мы допустим вызов, твое поражение аукнется оборотням: сначала тиграм, а потом вервольфам. Ведь им зачем-то нужны сильные вервольфы в команде.

– Ты так уверена в моем поражении?

– Не я, а они, – не обращая на легкую нотку обиды в голосе Эдриана, ответила я. – Они что-то знают о тебе. О нас. Неслучайно вампира с сидхейским кинжалом подбросило чуть ли не ко мне на порог. Ты, я Гвизефор в одной связке. Всё это привело нас с Мигелем к мысли, что в наших рядах тень.

– Зная тебя, я полагаю, что у тебя уже появились какие-то наметки, как ее вычислить. А второй расклад?

– Джейк ранен магическим оружием. Возможно, в деле замешан маг, а вампиры у него на крючке.

– Ну, Линда, версия притянута за уши. Что магу нужно от нашего Города? Зачем ему смена власти не только у вампиров, но и у оборотней? И что-то не знаю я магов такой силы. Честно говоря, подобное – из области легенд. Или ты, – он прищурился, – знаешь больше, чем говоришь?

– Самонадеянно считать, что ты знаешь силы даже знакомых магов. Впрочем, надо проверить. Ты можешь выяснить, под чье влияние предположительно подпал Витторио? Кто мог приехать с ним? Да, еще мне нужен добровольный донор: скоро должен очнуться Джейк.

– Ты говоришь, что он был ранен магическим оружием.

– Практически убит. Я пробую выяснить, как он выжил.

При этих словах Гвизефор, стоявший к нашей группе вполоборота, бросил на меня острый взгляд, от которого я мысленно поежилась. Мне была нужна передышка, получить которую предстояло нескоро.

– Что ж, езжай в клинику. Мы же попробуем вычислить тень, – задумчиво переводя взгляд с сидхе на меня, сказал Эдриан.

– Ты куда-нибудь собираешься сегодня?

– Нет, свет очей моих, – с еле заметной насмешкой ответил Принц вампиров.

– К тебе кто-нибудь должен прийти?

– О счастье, неужели ревность?! Никто, звезда моя.

– Перестань дурачиться, Эдриан. Я не хочу, чтобы мы влипли в неприятности, ни в чем еще толком не разобравшись. Я собираюсь установить магический круг вокруг «Приюта». И убедительно тебя прошу: если все же нарвешься сегодня на вызов, сообщи мне.

– И ты все бросишь и приедешь? – ирония исчезла из его голоса, взгляд стал проницательным. – И кем же при мне ты будешь?

– Выступлю в роли советника, если понадобится.

– Линда…

– Разумеется, без установления связи. Я усилю защиту, и вряд ли кто будет в состоянии определить, есть на мне твои метки или нет.

– Определенно нам есть о чем поговорить…

– Я твой союзник и честно выполняю свои обязательства. Больше не о чем говорить.

– Постой, Линда, – я уже развернулась к двери, когда меня остановил вопрос Эдриана. – Ты не думаешь, что в опасности оказались не только мы, но и ты? Если среди них действительно есть тень, то они попытаются в первую очередь избавиться от тебя. Ты для них неизвестный фактор в играх вампиров и оборотней. Тебя трудно просчитать, поэтому они не договариваться с тобой будут, а предпочтут убрать, – видя мой протестующий жест, но не давая мне заговорить, продолжил он. – Выбирай: или защита, или ты никуда не идешь.

– Протестовать бесполезно? Ладно... Кого ты собираешься дать мне в защитники?

– Против моей кандидатуры возражения есть? – прозвучал голос, который я меньше всего ожидала услышать.

– Конечно нет, Гвизефор, – ответил Эдриан, но мне показалось, что он тоже удивлен.

– Если все решено, тогда я поехала в клинику. Кто мой донор?

– Твой?

– Восхищаюсь тем, как ты тонко подмешиваешь в голос насмешку, Эдриан. Ты неподражаем. Так кто?

– Сацу, – ответил Мигель. – Я уже позвал его.

Я не удивилась – царь оборотней способен мысленно позвать любого члена своей стаи (хотя сами ликантропы предпочитали слово «семья» или «клан»). Не удивилась и выбору: Сацу любил делиться кровью, хотя я не до конца понимала, почему. Может, потому, что сама не пробовала открывать жилу для вампира?

Надежда хоть на небольшой тайм-аут по пути в клинику рухнула: сначала я установила круг (довольно-таки выматывающее занятие, если делаешь многофункциональную защиту), потом оказалась в машине с сидхе рядом и оборотнем за спиной. Впрочем, Сацу, симпатичный юноша с черными, как маслины, чуть раскосыми глазами, дискомфорта у меня не вызывал.

В клинике нас ждала Мегги, опасавшаяся, что вампир не сможет ожить без моей помощи. Гвизефор остался у входа в палату, а я и Сацу вошли внутрь.

– Я боюсь, что он проснется упырем, – волнуясь, сказала моя помощница. – Удар в сердце… Последствия могут быть необратимыми.

Сацу, до этого момента бывший совершенно спокойным, проявил признаки волнения, но не осмелился ни о чем меня спросить.

– Не бойся, я не отправлю тебя на смерть, – не отводя взгляда от белого лица Джейка, сказала я. И тут же до меня докатилась волна облегчения оборотня, заставив чуть поморщиться: безграничное доверие Сацу казалось мне незаслуженным. Прислушиваясь к своим внутренним ощущениям, я подошла к недвижному телу вампира. Хотя рана на груди исчезла, общее впечатление смерти лишь усилилось. Конечно, вампиры неподвижны во время дневного сна, бледны, холодны и бездыханны, но все же что-то не дает мне признать в них трупы. Тело, лежавшее передо мной, почти ничем от мертвого не отличалось. Я уцепилась за это почти и открыла мою связь с землей.

Все магические ощущения не поддаются точному описанию. Не только у меня. До сих пор ученые мужи ордена спорят, задействует ли магия все чувства волшебника одновременно или это нечто совершенно иное, некая область человеческой души, личности, недоступная исследованиям. И я их прекрасно понимала, потому что даже просто описать то, что делает маг, очень трудно. Открыв связь со своей стихией, я словно стала частью земли, частью каждого растения и животного, частью каждого существа, связанного с ней, и одновременно самой стихией. Поток, несшийся сквозь мое тело, подхватил тонкую струночку существа Джейка, и я стала ткать вокруг нее нити жизни. Потом нашла искорку, оставленную мной после первого касания, и стала раздувать. Неожиданно в глубине существа Джейка что-то откликнулось на мои прикосновения, и на отсветы костра, разожженного мной, поплыл огонек. Миг остановившегося времени, когда можно погубить все старания или завершить их торжествующим аккордом, – и два огня слились в один.

Джейк открыл глаза. Он был бледен по-прежнему, кости проступили под кожей, но глаза сияли вампирской силой, ничего не имеющей общего с безмысленной темнотой упырей. Кожа вспыхнула белым светом, кости под ней стали казаться золотой тенью, и Джейк попытался затянуть меня взглядом. Я легко увернулась от его чар и уступила место Сацу.

– Ты останешься? – спросила я Мегги, зачарованно уставившейся на процесс кормления вампира. Скорее всего, ее поразила не его сияющая красота, а полная восторга покорность жертвы.

– Нет-нет, – торопливо ответила она, отворачиваясь. Интересно, какова сопротивляемость вампиру у колдуний? Но я не спросила.

– А он… как это сказать… не выпьет всю его кровь?

– Нет. Я поделилась энергией. К тому же кровь оборотня сильнее человеческой. Сацу не пострадает больше… чем он хочет.

Я вышла в коридор, хотя предстать перед испытующим взором Гвизефора было почти так же приятно, как смотреть на сосущего кровь вампира. Руки у меня мелко дрожали, но не столько от перенапряжения или траты сил (я маг стихии), сколько от эмоциональных вывертов, которых сегодня было, пожалуй, многовато.

– Я не слышал ни одного заклинания. В этом разница между волшебником и магом? Или вы произносите заклинания про себя?

– Можно и так.

– А как у тебя?

Сегодня Гвизефор ставил меня в тупик чаще, чем обычно. Или я отупела от усталости и недосыпания? Как объяснить то, что является самой охраняемой тайной каждого волшебника? Особенно тому, кто не знает, что волшебник – общее понятие?

– Очевидно, я спросил то, что спрашивать нельзя.

– Не то чтобы я тебе не доверяю, но подозрительность стала частью моей натуры, – наконец ответила я, тщательно подбирая слова. – Способности магов, а также их отличия друг от друга – это ключ к их силе. Ни один из нас добровольно такой ключ не отдаст.

– Что ж, тогда мой вопрос был… невежливым. Ты еще здесь задержишься?

– Задам несколько вопросов Джейку, и поедем.

– Ты уверена, что это необходимо? – чуть насмешливо спросил Гвизефор. Я на миг остановилась, понимая, что он имеет в виду телепатию, и, недовольно пожав плечами, вошла в палату.

Глава 7

Обратно в машине мы ехали вдвоем: Сацу остался восстанавливать силы в больнице под присмотром Мегги, чье дежурство кончалось утром. В ушах у меня все еще звучал умоляющий голос Джейка: «Вы поможете мне и моему отцу? Пожалуйста…»

– Ты не мог бы передать Эдриану то, о чем я узнала от раненого? – спросила я Гвизефора, наконец все обдумав.

– Ты разговаривала с ним?

Я на миг отвернулась от дороги, чтобы послать сидхе укоризненный взгляд.

– Я не пользуюсь телепатией без жизненной необходимости. К счастью, этот дар не является моим основным, поэтому не приходится экранироваться.

– То есть ты делаешь усилие, чтобы читать мысли?

– Да. Вот если у паранетика самый сильный (или единственный) дар – телепатия, то чтение мыслей для него как дыхание, не требует ни малейшего напряжения. Поэтому им приходится делать усилия, постоянно себя контролировать, чтобы не увязнуть в чужом сознании.

Гвизефор не спросил, какой у меня самый сильный дар. Он знал, что я не отвечу.

– Что передать Эдриану? – доставая из кармана сотовый, поинтересовался он.

О сидхе слишком мало известно, и львиная доля этих знаний почерпнута из легенд (не особенно твердая почва для гипотез), но, очевидно, консерваторами они не были.

– Мы пользуемся достижениями человеческой науки, если это нужно, – спокойно ответил Гвизефор, словно услышал мои размышления.

– А как насчет телепатии?

– Я воин, а не маг. Защититься от магического вторжения могу, но мои умения лежат в иной… области.

– Уверена, что пистолетом ты владеешь не хуже, чем мечом…

– …и другими видами оружия. Так что передать?

– Чужих действительно восемь: три оборотня и пять вампиров – сам Джейк, Витторио, Винсент, Луиза и Онорио, которого Джейк боится до дрожи. С именами оборотней какая-то странность: Серый Демон, Полосатый Призрак, Мертвая Голова. Пусть Эдриан спросит у Мигеля, что это за загадки. Распоряжается всем Винсент, но Джейк считает главным Онорио. По его словам, истинную цель их приезда знает только он. Витторио же убеждал сына, что у Винсента дела с Эдрианом, но перед встречей он якобы хочет разведать обстановку. Это все, что знает Джейк.

– Ты так ему доверяешь?

– Он хочет, чтобы мы ему помогли. И прекрасно понимает, что помогать человеку, скрывающему важную информацию, не будут.

– Чем же он так напуган?

– Джейк сегодня заглянул в лицо смерти. Он знает, что без нашей помощи был бы мертв, и подозревает, что к этому почти убийству причастен Онорио. Его версия совпадает с одной из моих – вызов правителю вампиров. И еще он боится за отца.

– Ты можешь повлиять на него?

– Чтобы он уговорил отца снять вызов, если все станет развиваться по этому сценарию? Думаю, что да.

– Хорошие новости. А если сценарий другой?

– Пока ничего определенного сказать не могу. Надо подумать.

И я переключила все внимание на дорогу, краем уха вслушиваясь в низкий голос Гвизефора, передающего наш разговор Эдриану.

Когда мы подъехали к дому, порядком стемнело – у ворот уже зажглись фонари. Я люблю свой дом, стоящий на тихой улочке. В свое время, восемь лет назад, Дэн отговаривал меня от приобретения здания, сохранившего лишь фундамент, но деньги и время творит чудеса. Не скажу, что мне удалось полностью восстановить облик особняка прошлого века, однако новомодным и свежепостроенным дом не выглядел. Еще одно достоинство – приличных размеров сад, на восстановлении которого озолотился не один садовник. Были у дома и кое-какие секреты: например, в глубине сада, почти у ограды проходила пространственная смычка. При активизации она выносила человека в укромный уголок леса, на берег небольшого пруда. И хотя в обустройство жилища я вложила силы, душу я отдала этому уголку, на защиту которого потратила немало времени. Сейчас мне больше всего хотелось переодеться, босиком прогуляться по саду и сквозь окно пройти на берег, к светло-зеленой воде. Слишком долго я не была в единении с землей и чувствовала, что мне это необходимо. Однако обряд приходилось отложить: рядом был Гвизефор, чье присутствие отнюдь не приводило меня в состояние умиротворения.

– Ты голодна? Я могу приготовить ужин, – совершенно буднично сказал он, словно мы каждый вечер возвращались домой вместе.

– Отлично, – скрывая некоторую растерянность, ответила я. – Тогда кухня в твоем распоряжении.

Оставив его осматриваться, я прошла в спальню, где наконец смогла сбросить опостылевшие джинсы (звонок Мегги сорвал меня с места, заставив одеваться впопыхах). Дома я обычно ходила в шелковом халате или в длинных мужских рубашках, но теперь пришлось подыскивать другой вариант одежды. Где-то в шкафу должно было быть домашнее платье, подаренное мамой: она считала, что халаты могут носить лишь легкомысленные или забросившие себя женщины. Что бы она сказала о рубашках, которые у меня занимают целый ящик комода, боюсь подумать.

Я стояла под душем, пытаясь расслабиться и думая, что в эту ночь вряд ли смогу заснуть. При мысли о встрече с Дрейком (назначенной на завтра), чужих вампирах и головоломках, которые надо срочно решить, у меня сводило скулы. Впрочем, не только в них было дело…

– Ты печешь хлеб? – встретил меня одобрительный возглас Гвизефора, как только я вошла в кухню. Я смутилась под взглядом его внимательных зелёных глаз.

– Да. Не потому, что домашний вкуснее, просто…

– Любишь запах свежего хлеба в доме?

Я кивнула, чувствуя себя на своей кухне словно в гостях.

Особенно готовить ему не пришлось: в холодильнике стояло жаркое, которое легко разогревалось, а салат не требовал значительных усилий. Спокойный домашний ужин, полная идиллия, которая была иллюзией, обманом.

– Ты выбрала хорошее место для дома.

– Здесь как-то… дышится легче, не знаю, как объяснить.

– Я почувствовал защиту.

– Установила ее сразу, как въехала. Говорю же: подозрительность – часть моей натуры.

– Я могу распознать сигнал, но лучше скажи, как она работает.

– Ты, насколько я поняла, владеешь нашей терминологией. Моя защита сейчас в режиме «Враг у ворот». Тебе это о чем-нибудь говорит?

Гвизефор внимательно посмотрел на меня, но я не смогла понять значения его взгляда.

– Очень неплохо, – наконец сказал он. – Это защита с… интеллектом. Насколько я понимаю.

– Да. Она распознает того, кто приближается к дому с враждебными намерениями. Сначала срабатывает сигнал (ты его не пропустишь), потом включаются кое-какие сюрпризы для недоброжелателей. Если уровень их подготовки высок, они проникнут внутрь сада, но не дальше.

– Почему?

– В это время мы уже будем готовы встретить гостей.

– А немагической защитой ты пользуешься?

– Конечно. Я тоже применяю достижения человеческой науки.

Я умолчала о том, что магическую защиту соединила с компьютерной, что, как я знала, считалось среди консервативным магов нетипичным и даже лишним.

Было около десяти, когда я показала Гвизефору гостиную, смежную с моей спальней (в доме было еще гостевые комнаты, но они не граничили с моей, почему и были решительно забракованы сидхе).

– Диван удобный, я сама пару раз на нем ночевала, – выкладывая стопку постельного белья на покрывало, сказала я.

– Ты явно сильно устала. Иди отдохни, я все доделаю сам.

– Вряд ли ты будешь спать. Или я ошибаюсь?

– Иди-иди. От измотанного мага никакой пользы. Спокойной ночи.

В спальне я завела будильник на семь, сбросила платье и со вздохом опустилась на кровать. «Пожалуйста, только не сегодня. Не надо кошмаров. Пожалуйста», – попросила я неизвестно кого и неожиданно провалилась в сон.

…Снова он… снова этот голос… Зачем, зачем?! Боже, какая тяжесть в груди!.. Нет, не уходи. Останься…

«Min ravedh… min annyen… Alyeanna. Min fyoneravedh… Alyeanna… Alyeanna… Alyeanna! »

Я резко подскочила на постели. Сердце колотилось в горле, щеки горели горячечным румянцем. Комната, ярко освещенная луной из незанавешенного окна, плыла перед глазами. Мне снова приснился этот сон, в ушах до сих пор звучал шепот, плыли, плыли перед мысленным взором его волосы, сияли его глаза…

Я выпуталась из простыней и встала, понимая, что вряд ли смогу заснуть. Кошмар, в котором я вижу катастрофу и горящее дерево, преследует меня двадцать лет и, хотя пугает по-прежнему, остается привычной загадкой. В этом же сне загадки не было. Все случилось на самом деле, семь лет назад.

Подойдя к окну, я открыла его и свесилась через подоконник, жадно вдыхая ночной воздух. Ветерок охладил щеки, но не сердце. Воспоминания, которые я обычно держу за тремя замками, вырвались, и я медленно опустилась в кресло, обхватила себя руками, отдаваясь захлестнувшему меня потоку…

Семь лет назад я работала в агентстве Дэна, и мысли о клинике были пока полуоформленным проектом в моей голове. Дело о снятии магически наведенной порчи оказалось сложнее, чем мы думали, маг запутывал следы, и мы засиделись допоздна, перебирая варианты и составляя планы на решающий завтрашний день. Когда я оказалась на улице, давно пробило полночь, и Дэн хотел проводить меня. Я решительно отказалась, так как думала прогуляться пешком (машины у меня еще не было). Накинув флёр – заклинание отвода глаз, – я медленно шла по улице, чувствуя, как свежий воздух постепенно прочищает больную голову. Свернув к парку, через который можно было добраться до дома через двадцать минут, я резко остановилась. Что-то сдвинулось. Еще ничего не понимая, лишь догадываясь, что где-то рядом действует мощный маг, я мысленно перестроилась, лихорадочно перетряхивая резервы. Когда небо раскололи неожиданные ядовито-зеленые вспышки, ослепительные и совершенно бесшумные, я уже не колебалась. Усилив флёр, я бросилась в ту сторону. «Неужели?.. Такое мощное! Как он мог!» – проносились в моей голове мысли, пока я неслась, не разбирая дороги и каждой частицей существа ощущая, что не успеваю. Почему-то я была уверена, что заклятье создал мужчина-маг. Наверное, потому что среди чернокнижников (а заклятье было черным) практически нет женщин. Любой маг ходит по лезвию бритвы, но чернокнижники постоянно на грани растворения, не говоря уж о душе.

Не знаю, чем бы кончилась наша встреча, если бы маг все еще оставался на месте, но с последней вспышкой он исчез, я ощутила это. Я приостановилась, пропуская сквозь пальцы воздух. Где-то здесь… Я не ошиблась: заклятье действительно было направлено против жертвы. Почти полностью укрытый густой тенью дерева, передо мной лежал человек. Я медленно приблизилась к нему, тщательно сканируя пространство. Убедившись, что маг действительно ушел, опустилась на колени перед тем, кого обрекли на ужасную смерть.

Он лежал на спине. По странному капризу освещения лицо его было видно отчетливо: ровные, приподнятые к вискам темные брови, чуть впалые щеки и надменная линия губ. Длинные волосы серебрились в призрачном лунном освещении и казались серыми. Я осторожно опустилась рядом, даже не пытаясь провести над ним рукой. Та гадость, которой свалил его маг, была не просто убийственной – она норовила переползти на любого оказавшегося слишком близко. Приходилось действовать вслепую – он был еще жив, но времени оставалось в обрез. Я скинула флёр с себя и растянула вокруг, хотя по опыту знала, что магия, особенно мощная, воспринимается людьми на подсознательном уровне, заставляя держаться подальше. Позволила посидеть себе несколько секунд, настраиваясь.

Когда я открыла глаза, ночное зрение действовало в полную силу: волосы у незнакомца действительно были пепельно-серыми, а левую сторону его тела опутывала режущая глаз ядовито-зеленая сеть, набухавшая и пульсирующая. Она росла с каждым ударом сердца, вгрызаясь в плоть, переползая на шею и щеку.

Сосредоточившись, я мысленно начала тянуть ее к себе. Она не поддавалась, но расти перестала. «Давай же, иди сюда. Я вкуснее», – мысленно приговаривала я, зная, что столь сильное заклятье обладает собственным интеллектом. Воздух дрожал и сгущался между моими ладонями, скрюченные в сложном жесте пальцы сводило судорогой. Это самое трудное: вынести напряжение, боль – и не растерять концентрацию, поймать нужный миг и совладать с рвущейся на волю силой. Мне казалось, что прошли годы, когда сеть засияла ярче и стала медленно сворачиваться, формируясь в компактный шар. Еще мгновение – и она отделилась от тела жертвы, повисла над ним, мерцая и словно раздумывая. Наконец комок пульсирующего зеленого огня вплыл между моими ладонями и застыл. Когда я стала сближать руки, он выбросил короткие щупальца, но не смог пробить защиту. Сияние усилилось, шар забился у меня в ладонях, и не ушами, а словно всем телом я почувствовала тонкий панический визг. Когда я, преодолев сопротивление, его смяла, он потух и струйками черного дыма пополз вниз. Последний жест – и останки заклятия ушли в землю.

Несколько минут я сидела, оглушенная и измученная, положив руки на колени. Не было сил даже смахнуть пот, щипавший глаза, и размять нывшие пальцы. Настроив связь с землей, я пришла в себя и наклонилась к незнакомцу. Сердце билось, но радоваться пока было рано: всю левую сторону его тела исчертили кровавые раны. Нужно было унести его отсюда. Только куда? В городе существовала больница для оборотней, иногда там оказывали помощь и паранетикам, но помочь жертве заклятья глухого невода вряд ли смогли бы. Но и оставить здесь пострадавшего я не могла, зная, что он не сможет очнуться без помощи.

Приняв решение, я сняла флёр: он мог исказить пространственную сетку при телепортации. Несколько секунд настройки, и я нашла струну, развернула ее и влилась в течение. Краешком сознания еще отметила легкий хлопок – это воздух заполнил место, где только что были наши тела. Открыв глаза, я убедилась, что все сделала правильно: впереди чернели ворота моего дома.

Весь остаток ночи я просидела около постели незнакомца, обновляя заклинания восстановления. Раны постепенно затягивались, но я знала, что останутся шрамы: глухой невод воздействует на все оболочки человека, особенно на энергетическую – здесь его задача не только разрушение, но и высасывание энергии. Мне не хватало опыта, поэтому пришлось перерубить канал связи заклятия и мага, по которому эта энергия, или сила, поступала. А можно было бы попытаться проследить по каналу до создателя. Меня не оставляло смутное чувство, что у невода было еще одно предназначение, но какое? Я впервые сталкивалась с ним на практике, к тому же любой сильный маг экспериментирует, иногда не сообщая о новых изобретениях ордену Золотого Льва. Новаторства же чернокнижников вовсе были под запретом, и мне приходилось думать, где добыть информацию, если моих знаний и чутья будет недостаточно. Пока же регенерация проходила медленно, но успешно; я даже начала задумываться над возможностью если не полного исчезновения, то хотя бы уменьшения шрамов. Еще я установила, кто мой невольный пациент. Сидхе, или, как привычней человеческому слуху, эльф, хотя сами сидхе эльфами называют своих детей, родившихся от связи с людьми. Загадочный народ из Древних, о которых точно были известны три вещи: они бессмертны; они не особенно жалуют волшебников, хоть и в дружбе с остальными Другими; они – правители фейри, значит самые могущественные из них.

Это объясняло, почему глухой невод действовал замедленно, и я успела его спасти. Хотя вообще-то считалось, что невод из неснимаемых заклятий…

За ночь раны незнакомца почти закрылись и перестали кровоточить. Оставив проводника, я отправилась на работу. Несмотря на бессонную ночь, я чувствовала себя бодрой и полной сил, в приподнятом настроении. О его причинах я не задумывалась, пока Дэн не спросил, заговорщицки подмигнув, как мне спалось. Разумеется, я ни о чем рассказывать никому не собиралась, но этот вопрос направил мои мысли в иное русло. Но времени на посторонние размышления не было: сегодня истекал срок снятия порчи, и надо было или найти мага, или снимать самим, рискуя переложить ее с жертвы на себя. К обеду наши многодневные усилия завершились успехом: выследив мага и заставив его снять порчу, мы отдали провинившегося адептам ордена.

Когда я разбирала скопившиеся за пять дней напряженного расследования бумаги, раздался телефонный звонок. Сабина Майнц, моя подруга, звала меня пообедать. Отпросившись у Дэна, я сбежала вниз и через пятнадцать минут входила в небольшое кафе, где заваривали настоящий Гуаньин и пекли изумительные пирожные. Сабина уже ждала меня за столиком. Она была из тех женщин, чья внешность вводит в заблуждение: невысокая привлекательная блондинка с ладной фигурой, Сабина была редкой умницей и циником. Впрочем, она предпочитала называть себя реалисткой.

– Отлично выглядишь, Лин. И глаза подозрительно сияют… Это Эдриан, признавайся?

– Саби, ты неисправима. Ты прекрасно знаешь, что у нас деловые отношения.

– И ты уверена, что подобное его устраивает? Год назад у вас даже роман намечался, не забыла?

– Все-то ты помнишь.

– Ты мне так и не рассказала, почему дала ему отставку и так резко. Он же тебе нравился.

– Это трудно объяснить. Эдриан… Он помог мне, когда я больше всего нуждалась в помощи. Он сам об этом не знает, но именно поэтому я готова ради него на многое.

– Но к телу не подпустишь?

– Нет.

– Ты не меняешься, Лин. Я считаюсь твоей подругой, но знаю о тебе… так, какие-то крупицы.

– В моем прошлом не было ничего особо интересного. Лучше расскажи, как у тебя дела.

– С тех пор, как ты перестала посещать лекции, университет потерял для меня половину прелести.

Мы познакомились, когда я еще училась в медицинском: случайно встретились в одной компании, потом сталкивались то в кафе, то в магазинах и незаметно стали подругами. Потом я некоторое время слушала лекции по психологии в университете, где на последнем курсе училась Сабина. Несмотря на неплохие задатки ведуньи, она предпочла изучать лингвистику, в частности фейрийский и сидхейский языки (непосвященные считали их одним и тем же). Второй ее страстью были мужчины. Она постоянно находилась на разных стадиях романа и беспрестанно экспериментировала. Пожалуй, в ее коллекции не было только вампиров (из вполне понятных опасений) и сидхе (из-за их труднодоступности).

– Ты не представляешь, как трудно получить допуск «А». Эти адепты ордена сидят на своих тайнах, как драконы на яйцах. Можно подумать, человека, стремящегося попасть в их библиотеку, интересует их драгоценная история!

– Зачем же ты выбивала этот пропуск?

– Выбивала! Знала бы ты, на что мне пришлось пойти из-за него… Где еще можно достать книги на сидхейском? В антикварных лавках попадаются жемчужины, но раз в столетие. Да и стоят они… Слушай, никогда не спрашивала. Ты видела сидхе? Ну, вживую, не на картинах?

– Один раз, – помолчав, ответила я.

– Они правда самые красивые из фейри?

– Знаешь, когда мне было пятнадцать, моя… наставница привела меня в один магазинчик. Мне потом долго казалось, что никого красивее двух женщин, работавших там, я в жизни не видела. Одной из них была пери (они считаются родственниками сидхе), а в жилах второй текла сидхейская кровь.

– Подожди, сидхе крайне редко селятся среди людей.

– Она не была сидхе. Но доля их крови в ней была.

– Если верить их легендам, сидхе спокойно относятся к нечистокровности.

– Однако именно они определяют, будет ли ребенок принадлежать их народу или к одной из малых народностей фейри. Сведений слишком мало, и мы не знаем, почему делается тот или иной выбор. Наверное, не в одной только крови дело.

– Постой, а потом? Ты же сказала, что тебе долго казалось…

– Случай столкнул меня с одним сидхе… Это трудно описать, – я замолчала, вспоминая облик спасенного мной незнакомца и подбирая слова. – Это красота совершенная, завораживающая… но в ней нет холода, в ней пульсирует жизнь. Увидев сидхе, понимаешь, почему когда-то их считали богами.

Сабина ничего не ответила, только внимательно посмотрела на меня.

Вечером я возвращалась домой, пытаясь разобраться в смутном чувстве тревоги, которое все усиливалось. Проводник молчал, что означало отсутствие изменений в состоянии моего пациента. Значит, дело было в чем-то другом. Внезапно я осознала, что могу представить внешность пострадавшего сидхе во всех деталях. Но мало того, я еще тороплюсь домой, чтобы… его увидеть. Открытие было таким неожиданным, что я остановилась и села на скамейку. В семнадцать я пережила предательство людей, которых считала самыми близкими. Потом была история с Эдрианом… Как выяснилось, время действительно лечит, а раны зарубцовываются, даже если нам казалось, что от них умирают… Заставив себя встряхнуться, я закрыла глаза, постаралась расслабиться на неудобном сиденье и посмотрела внутрь себя. Но никто не подпустил мне эльфа. Воздействие сидхе на меня объяснялось не чарами, а старой, как мир, причиной. Похоже, мне предстояло узнать на своей шкуре, почему сидхе считаются не менее опасными, чем вампиры…

За день незнакомец не пришел в себя. Когда наступила ночь, и в его состоянии не наступило никаких изменений, я забеспокоилась. Сведений о физиологии сидхе, конечно, не имелось, однако бессмертие предполагает высокую регенеративную способность. Значит, дело в магии. Этот чертов маг все-таки видоизменил невод, и мне как можно скорее нужно было определить, в чем дело. Я перетащила из кабинета несколько фолиантов и ноутбук (заклинания нельзя перенести в компьютер, но их описательные части, фрагменты книг, ссылки на авторов и прочее передаются переброске).

Пробегая взглядом одну из книг, я остановилась на чем-то зацепившей меня строчке. «Сидхе, сиречь эльфы, – создания стихий и к ночной нежити относимые ошибочно…» Неужели?.. Я поспешно поднялась с кресла и склонилась над постелью незнакомца, пропуская воздух сквозь пальцы. Францисканец Игнациус, скромный отшельник, невесть откуда имевший точные сведения о вампирах и оборотнях, оказался прав и в отношении сидхе! А я в свое время этой фразе не придала значения, зная, что все в природе во власти четырех стихий. Очевидно, монах имел в виду магию. Сидхе обладают магией, хоть и не все из них маги. Мой пациент (я почему-то была уверена, что не ошибаюсь) относился к воинам, но это не значило, что в его арсенале нет магических приемов.

Очевидно, я была настолько озабочена лечением физической оболочки, что не обратила внимания на магическую. Непростительная ошибка! Закончив сканирование, убедилась, что права: неизвестный чернокнижник создал невод для всех уровней. К счастью, я маг земли, не представляю, как бы я делилась энергией, будь магом, например, воздуха… Еще немного… Похоже, завтра, в крайнем случае, послезавтра, надо будет провести единение… Все, получилось.

Я опустилась в кресло. Чутье говорило мне, что через час-другой магическая оболочка сидхе восстановиться процентов на тридцать, тогда он придет в себя. Выматывающие размышления утомили меня не меньше, чем предыдущая бессонная ночь, и я позволила себе задремать.

Очнулась я, почувствовав пристальный взгляд. В тусклом свете ночника я увидела, что сидхе пришел в себя. Он лежал на боку, опершись на руку, и смотрел на меня. Глаза его светились, и я четко различала их необычный цвет – странный оттенок зеленого, он мерцал, меняясь, напоминая то летящего во тьме светлячка, то глаза кошки, то весеннюю зелень под солнцем.

– Вы пришли в себя… Как ваше самочувствие? – наконец спросила я. Незнакомец не пошевелился, и я стала лихорадочно вспоминать сидхейский. Читала я на нем бегло, но разговорной практики по понятной причине у меня не было.

– Ты спасла мне жизнь. За мною долг, – неожиданно прервал он мои размышления. В его низком голосе не слышалось никакого акцента. Очевидно, у него практика была. Или сидхе – совершенство во всем?

– Разве сидхе не бессмертны?

– Бессмертие не означает, что ты не можешь умереть.

Я встала и приблизилась к нему. К моему огорчению, шрамы остались. Белые извивы исчертили левую сторону груди, шеи, поднимались на щеку и спускались под одеяло. Я помнила, что они почти полностью охватывают левое бедро. Но хуже всего было то, что шрамы не сделали его ни на каплю менее привлекательным в моих глазах.

– К сожалению, я неопытный маг и не смогла избавить вас от шрамов. Они не мешают двигаться?

Выражение его лица было странным, но ответ, который я получила, был полной неожиданностью.

– Иди сюда…

Я только успела протестующе взмахнуть рукой. Быстрого, текучего движения я не увидела и в следующий миг уже лежала рядом с ним.

– Подождите! Если это благодарность, то я как-нибудь…

– Благодарность? – перебил он меня. – Ты не понимаешь… Я должен убедиться, что ты мне не снишься… Что ты рядом…

Я слабо сопротивлялась, зная, что внутренне уже капитулировала. Когда же его горячие губы прижались к моему лбу, векам, щекам, а потом накрыли мои губы, когда его руки нежно провели сначала по моим волосам, а потом по всему телу, я сдалась полностью и безоговорочно. Мир стал жарким, в нем плыли его волосы, царили его глаза, а в каждом уголке тела отдавался его шепот: «Min ravedh… min annyen… Alyeanna. Min fyoneravedh… Alyeanna…»

Когда я пришла в себя достаточно, чтобы о чем-то спросить, он прервал меня поцелуем, движениями тела, увлек за собой, и я снова обо всем забыла. Перед рассветом он отдал мне своё кольцо.

– Это не плата. И не благодарность. Ты мне спасла жизнь, хотя вряд ли понимаешь, что значит такой долг для сидхе. Во всяком случае, деньгами и чем-либо... материальным он не меряется. Пообещай мне…

– Все, что угодно…

– Не снимай его. Что бы ты обо мне ни думала.

Последняя фраза меня несколько насторожила, но истома, от которой сладко пело все тело, брала свое. Пообещав, я надела кольцо на указательный палец (с остальных оно слетало) и не заметила, как сон нахлынул на меня темной водой.

Когда я проснулась, мой нежданный возлюбленный исчез.

Глава 8

Воспоминания разбередили душу. Я знала, что не засну, но и в кабинет пойти не могла: хотя я не слышала ни одного звука из гостиной, чувствовала, что Гвизефор не спал.

Как долго я не верила, что он исчез из моей жизни навсегда! Как не хотела верить, что стала кем-то проходным в его жизни! В конце концов, о психологии сидхе сведений было до смешного мало, а легенды, говорящие о вечной и прекрасной любви, вряд ли были достоверным источником информации. Вполне возможно, что плотская страсть была немаловажной частью их жизни, соответственно рядом с великой любовью прекрасно уживались маленькие увлечения и вожделения.

Больше всего страданий мне доставляла мысль, что он разглядел мою влюбленность, поэтому предпочел уйти без объяснений. Как бы я хотела отнестись ко всему легко и выкинуть из головы и сердца этот кусочек моей жизни! Но время шло, и ничего не менялось. Хотя нет, изменилась я сама: третьего урока мне оказалось достаточно.

Самое смешное и грустное, что я даже его имени не знала и никогда бы не узнала, если бы полгода назад он не появился у Эдриана. Принц Крови, оказывается, неплохо знал сидхе, а для Гвизефора постоянно держал две комнаты, даже если тот не появлялся годами. Когда Эдриан знакомил нас, ничто не дрогнуло в лице сидхе, он никак не показал, что помнит меня. Ничего не сказала и я.

Но как же мучительно ощущать его присутствие за стеной, здесь, в этом доме, и удержаться от никому не нужных вопросов!

Воспоминания не оставляли меня...

Тогда, семь лет назад, я упорно пыталась его забыть, потом утешалась мыслью, что все, не убивающее нас, только делает сильнее. Позже, убедившись, что наваждение не проходит, я постепенно смирилась, что жало этой любви мне придется носить в своей душе еще долго. Труднее всего было с памятью тела: время от времени мне снились мучительные сны, воскрешающие все осязательные, зрительные и слуховые ощущения той ночи. Где-то через два месяца, когда я почти пришла в себя (по крайней мере настолько, чтобы спокойно говорить о сидхе), я решилась спросить у Сабины о значении слова, которое он произнес тогда.

– Алианна? Лучше бы написанное…

– Не знаю, как оно пишется. А в произношении… Первый звук – среднее между «а» и «э».

– Alyeanna? Третий звук – слитное «и» и «э»? Алиэанна, примерно так?

Я кивнула, чувствуя, как дрожь пробегает по телу: произношение Сабины было слишком похожим.

– Интересно, интересно… Знаешь, чтобы понять, тебе придется совершить краткий экскурс в историю сидхейского языка.

– Согласна. Ты же у нас лингвист.

– Это моя теория, только боюсь, выступить с ней мне удастся еще нескоро: у ведуний мало шансов пробиться в ученый совет ордена, а без этого работу не напечатаешь… Однако оставим лирику, теперь к делу. Сидхейский, по примерным подсчетам, насчитывает десятки тысячелетий. Мне кажется, сидхе очень тесно общались с разными народами тогдашней Аларии - ещё единого материка, так как многие современные языки до сих пор носят носят следы влияния сидхейского.

– А фейрийский?

– Вариант сидхейского. Например, фейрийский: «Fionaraved» звучит сходно с сидхейским «Fyoneraved». Но значение несколько иное: у фейри это буквально «желанный Фионинаруэлль». Возлюбленный, сердечный друг, любовник», а у сидхе – «отданный во власть Фьонаравэль». Возлюбленный, любовник». Видишь, даже имя одной и той же богини звучит по-другому, но схоже. Так и со всеми фейрийскими словами: происходят от сидхейских, но произношение иное и значение общее. У сидхе, например, для обозначения платонического возлюбленного (сердечного друга) есть отдельное слово.

– Ты все это исследовала сама?

– Конечно. Если хочешь изучать сидхейский, поневоле надо учить куда более доступный фейрийский и искать в других языках следы влияния сидхе. Исследованием же самого языка сидхе если и занимались, то очень давно. Мне недоступны отчеты о подобных работах, если они все же велись. Вообще тот факт, что нам доступен язык сидхе, объясняется существовавшей некогда тесной связью магов и сидхе. Ведь некоторые наши древние книги написаны на сидхейском, ставшем неким тайным магическим языком. Но что-то между древними не сложилось, и теперь сидхе предпочитают вообще не общаться с волшебниками. Вот и приходится собирать сведения по крупицам.

– Может, тебе повезет пообщаться с сидхе. А если очень повезет, он будет разговорчивым.

– Скорее я поймаю феникса, чем встречу сидхе, да еще разговорчивого. Ты еще скажи, что мне удастся побывать в их дворцах и холмах (о чьем месторасположении до сих пор ведутся яростные, но беспредметные споры). Вернемся к нашим баранам. Несмотря на давнее происхождение, язык сидхе продолжает развиваться. По крайней мере, я считаю, что в основе современного сидхейского можно найти следы гораздо более старого языка. Если бы был материал!..

– Подожди… Исследовав старый сидхейский, так сказать первоначальный вариант, можно было бы предположить, откуда они пришли?

– Соображаешь. Все легенды говорят, что сидхе появились здесь, что они странники из неведомого мира.

– Хотя мы не знаем собственного происхождения…

– В том-то и дело! Узнав об их происхождении, мы, возможно, смогли бы понять свое.

– Так что тебе удалось установить? Не поверю, что скудная база остановила твои изыскания.

– Я выделила два старых корня: -ahn- (современный вариант – -anna-) и -mor-. Они встречаются в массе слов, которые воспринимаются как неделимые. Вот, например, имя главной богини сидхейского пантеона Dahnue. Я вычитала, что изначально эта богиня называлась Безымянной. А Dahnue – это в переводе «золотая статуя», от названия священнейшей реликвии – изображения Безымянной. Позже имя закрепилось, а «золотую статую» стали обозначать сначала словом «Ahna», потом «Anna». Позже это название устарело и сейчас употребляется во втором значении: «лицо женского пола, дева». Если принять эту версию, становится понятно, откуда у образованного от «anna» «annyen» два значения! Цитирую словарную статью: «1. от Anna в 1-ом значении. Драгоценность; в сочетании с min – мой (-я) драгоценный (-ая). 2. от Anna во 2-ом значении. Ребенок женского пола, девочка». Сейчас это «anna» встречается в массе слов: это окончание женских имен (имя Morenna – богини смерти, гибели, разрушения, второго лика Дану – скорее всего, ранее писалось как Moranna – «дева-смерть»). Это все фейрийские обозначения дев-русалок и дриад: «veanna» – озерная дева, «leanna» – речная дева, reanna – «морская», «beanna» – дриада, лесная дева. Наконец, это твое слово. Я думаю, оно пишется так, – Сабина быстро написала на салфетке. Шрифт, хоть и латинский, был чуть удлиненным, в изящных завитушках и росчерках, живо мне напомнивший книгу сидхейских легенд из моей библиотеки. – Alyeanna. Тогда это сложное слово. Со второй частью понятно, а первая… Первая явно образована от «alyeth» – солнце. Тогда это либо «солнечная дева», либо чье-то имя. В этом случае имя очень старое. Более современные женские имена сидхе, насколько я знаю, оканчиваются на -elle, -en, -reh.

Я молчала. Неужели он назвал меня чужим именем? Ощущение позора было невыносимым, я чувствовала, что щеки заливает горячий румянец. Сабина, увлеченная своими рассуждениями, ничего не заметила.

– Конечно, вряд ли ты захочешь заняться лингвистическими изысками, но… – тут она заглянула в свою сумку и, покопавшись, достала из нее черную книгу, с обложки которой давно сошла позолота. – Раз ты уж заинтересовалась сидхе, держи. Даю тебе только до утра, но она небольшая, прочитать успеешь. Взяла в Красной библиотеке ордена на два дня.

Я взяла в руки оказавшийся довольно тяжелым том. Название на латыни извивалось замысловатой вязью: «Описательное слово о сидхе, именуемых также Скрытым народом».

– Это же… Невероятно! Я знала, что Игнациус помимо «Ночной нежити» написал «Рассуждение о землях» и эту книгу, чье название приводится, по крайней мере, в четырех вариантах. Но всегда думала, что это легенды.

– Это редкость, – с гордостью сказала Сабина. – Подозреваю, что многое из написанного здесь правда, поэтому экземпляры этого труда монаха тщательно уничтожались сидхе.

– А здесь не написано, из-за чего сидхе разошлись с магами?

– Я успела только просмотреть ее. Для меня ее неоспоримая ценность уже в том, что имена сидхе приводятся в первоначальном, а не «очеловеченном» варианте. Ты же читала их легенды?

– Да. Особенно люблю цикл о Бреннане Добром.

– Вот пожалуйста: Бреннан – имя не сидхейское и даже не фейрийское. Возможно, это переработка каких-то древних легенд или цикл вообще не о сидхе. Еще ты найдешь здесь выдержки из некоторых сказаний (отдельные приведены даже целиком), которых больше нигде нет.

– Думаешь, их сочинил Игнациус?

– Вряд ли. Он очень точен в деталях, как ты могла бы заметить при чтении «Нежити». Где-то он упоминает, что цитирует легенды по сборнику «Запретное царство». Это редчайший даже для времени Игнациуса источник.

– Он существует.

– Откуда ты знаешь? Ты его читала?!

– Доводилось. Человек, от которого он мне достался, уверял, что в мире осталось всего три экземпляра.

– И ты молчала?!

– Разве ты ее не читала?

– Постой, даже голова закружилась… Он на сидхейском? Нет, молчи, не разрушай надежды!

– На сидхейском, но записан латиницей. Принесу завтра вместе со «Словом» Игнациуса.

– Отменная новость! Удачный, однако, у меня сегодня день, – настроение Сабины заметно поднялось и даже немного передалось мне. – О чем же я хотела еще сказать? Да, францисканец приводит одну крайне любопытную легенду – «Серебряная Дева и Ворон». К сожалению, он не указывает сидхейское название…

– Я, кажется, знаю, – перебила я подругу. – «Лунная Дева и Ворон». По-сидхейски, не уверена в произношении, «Yllyeanna en Brain». Подожди…

– Ага, сообразила! Вот и я подумала о сходстве: где солнечная дева, там и лунная.

Вернувшись домой, я засела за чтение Игнациуса. Не то чтобы я была уверена, что найду упоминания о странном имени или названии, но мне не давала покоя другая мысль: я крайне мало знаю о сидхе. Даже «Запретное царство» читала года четыре назад. И еще меня тревожил странный прощальный подарок – кольцо. Что-то я читала про подобные подарки у сидхе. На периферии моего сознания возник голос Анны-Марии: «Главный недостаток мага – незнание». Я вздрогнула. Отогнав неуместные воспоминания, устроилась поудобнее и попробовала разобраться, что к чему.

Чем дольше я читала, тем яснее понимала, что мне понадобится не один день, чтобы разобраться в сложных обычаях и взглядах сидхе, о львиной доле которых Игнациус писал намеком.

«Никто не знает месторасположения страны сидхе. Немногие из попадавших туда путешественников описывают ее как страну необыкновенной красоты, но всякий по-разному. Одни говорят о величественных деревьях, упирающихся в небосвод. Другие упоминают о холмах, под которыми простирается целая страна с дворцами, реками, садами и лесами; вход туда не найти без проводника. Третьи описывают великолепные города из розового и белого мрамора, прекрасные, как утренняя заря… Столь же разноречивы сведения о сидхе, недаром носящих прозванье Скрытого народа».

В отличие от «Ночной нежити», эта книга была написана как-то более осторожно и обтекаемо. Например, о разногласии между магами и сидхе не упоминалось вообще. Просто констатировался факт: сидхе и маги не общаются. Далее упоминалась интересная деталь: сидхе не запретили фейри, своим подданным, селиться среди людей и общаться с паранетиками. Неужели были так уверены в благородстве ордена? В том, что приверженцы Золотого Льва магией ли, пытками ли не попытаются вырвать из фейри тайные сведения о сидхе или повлиять на них? Или еще одна загадка: Игнациус явно пользовался иным летоисчислением, никак не привязывая его к нашим векам и эрам. В частности он упоминал две эпохи: Войн и Запрета. В связи с последней и приводилась легенда о Лунной Деве и Вороне, любовь которых прекратила «кровавый раздор, длившийся веками». По крайней мере, Эпоха Запрета наступила после Эпохи Войн. По кое-каким намекам я поняла, что францисканец считает, что она насчитывает несколько тысячелетий и, вероятно, длится до сих пор.

Наконец самое важное открытие мне удалось совершить после чтения главы «Верования». О пантеоне сидхейских богов до этого я имела не очень четкие представления. Мне казалось, что у сидхе богов не меньше, чем у древних греков. Оказывается, если верить средневековому монаху, их всего двое: Дану Трехликая и Рэтинворн Консорт. По этой же версии сидхе – дети Дану и Консорта. Получалось, что все боги и герои сидхейских легенд – реально существовавшие люди!

Особое внимание я уделила части, в которой рассказывалось о Владыках Венца. Францисканец явно тесно общался с сидхе, однако то ли не хотел их обидеть, то ли пообещал не открывать самые важные секреты, но понять, что такое Венец, мне не удалось. Я не расстроилась, поглощенная созерцанием рисунка: острый полумесяц в венке звезд и букв. Присмотревшись, я поняла, что они складываются в надпись «Dydreh-an-yfreen» – путеводная звезда. Несколько минут я не могла понять, почему от созерцания рисунка у меня постепенно холодеют кончики пальцев. Догадка пронзила меня вспышкой: кольцо! Я сдержала обещание и не снимала кольца, хотя временами так и хотелось зашвырнуть его подальше. Останавливало только одно: у сидхе символом брака считался браслет.

Лихорадочно стащив кольцо с пальца, я повернула его к свету. Узкий, но выпуклый золотой ободок, украшенный изнутри филигранной вязью, в которую были вплетены полумесяц, звезды и надпись. Единственное различие: на кольце было написано «dYdreh-an-Yfreen». Я помнила, что по сидхейской нумерологии Y означает 7. Я носила на пальце кольцо Седьмого Владыки Венца.

Почувствовав, что мысли просто распирают мою бедную голову, я отправилась на кухню – нужна была передышка, а ничто так не отвлекает, как рутинные домашние дела. Однако проверенное средство сегодня было бессильно: я продолжала размышлять, в то время как руки мои были заняты чисткой овощей для рагу.

Сидхе не были ханжами: их легенды переполнены разнообразными любовными приключениями, в которых и женщины, и мужчины участвовали весьма активно. Но поведение моего незнакомца никак не вписывалось в привычную схему. Зачем он подарил мне одну из драгоценнейших реликвий сидхе? Мне, магу, которых сидхе не переносят на дух? Только из благодарности за спасение жизни? Какой же смысл он вкладывал в этот дар? Почему исчез так поспешно, ничего не объяснив? Я не могла отделаться от этих вопросов, потому что чувствовала: речь идет о чем-то гораздо более важном, чем его отношение ко мне. И ответа не находила.

Вернувшись в кабинет в несколько более спокойном состоянии, я отложила Игнациуса и раскрыла «Запретное царство». Здесь меня ждали еще более головоломные сюрпризы.

Сначала меня насторожило явное расхождение между легендой о Лунной Деве и Вороне в сборнике и той, что цитировал францисканец в «Описательном слове». Даже главную героиню он упорно называл Серебряной Девой, не говоря уже об остальных крупных и мелких деталях. При этом монах продолжал твердить, что ссылается на «Запретное царство». Устав ломать голову над загадками, которым я не могла найти объяснения, я решила проверить, к каким еще легендам он обращался в своем труде. Более или менее явные упоминания были обо всех, кроме двух – заглавной, открывавшей сборник, и последней – «Обет молчания». Чем дальше я читала их, тем сильнее чувствовала приближение катастрофы.

Когда-то давно между людьми и сидхе была война, о причине и начале которой нигде не упоминалось. Маги выступили против сидхе, и постепенно на стороне людей обозначился перевес. Война неожиданно закончилась мощнейшим природным катаклизмом, который грозил уничтожить все живое на земле. Остановили его двое – Лунная Дева и Ворон, положив начало Эпохе Запрета. Маги не могли больше вредить сидхе, сами же сидхе не простили магам их коварства (они считали, что это маги готовы были уничтожить мир) и прекратили общение со всеми, даже с теми, кто сохранял нейтралитет. Сидхе восстановили разрушенное, но наложили на свои поселения такие сильные заклятия, что никто не мог обнаружить их следов. С тех пор одной из самых охраняемых тайн сидхе стало месторасположение их жилищ, а их царство получило название Запретного.

В последней легенде повествовалось о людях, воевавших на стороне сидхе и оставшихся им преданными после окончания войны. Тронутые верностью своих почитателей, сидхе через несколько столетий отблагодарили их, позволив появляться в своих холмах и городах, но взяли с них обет молчания.

Легенды содержали описания и имена героев, в том числе некоторых людей, продолжавших общаться с сидхе. Даже не особо сильному паранетику, не говоря уж о маге, достаточно было нескольких лет на исследование фактов – и сохраняемая в течение тысячелетий тайна сидхе оказалась бы секретом Полишинеля. Книгу Сабине давать было нельзя. Она моя подруга, но… я никому не доверяла. А уж об ордене мое мнение и вовсе было невысоким. Я не хотела оказаться виновницей нового конфликта, а то и войны.

Поразмыслив, я пришла к выводу, что существовало, очевидно, два сборника: подлинное «Запретное царство» (его экземпляр лежал у меня на столе) и выхолощенное, очеловеченное издание, которым и пользовался Игнациус. «Может, все существующие сборники сидхейских легенд – лишь отражение настоящих? – озарила меня нежданная догадка. – Наверно, в свое время какие-то умельцы переложили подлинные истории на человеческий лад, а уж сидхе позаботились, чтобы нам не досталось ничего, кроме фальшивых баек. Чтобы мы ничего о них не знали».

Остаток ночи я потратила на магическое создание копии сборника, в которой не было первой и последней легенды, а остальные, как и история Лунной Девы и Ворона, приводились в варианте Игнациуса (от подлинной осталось лишь имя героини). Утром Сабина ее получила, но так и не распознала подделку.

Я чувствовала, что в мои руки попал кончик ниточки, могущей привести к разгадке многих тайн; интуиция шептала, что еще чуть-чуть – и история, чуть не убившая меня в семнадцать, получит объяснение, но… Не получилось. Я убеждала себя, что это время играет против меня, что каждодневные заботы, хлопоты с клиникой отодвигают поиски ответа на задний план. Или винила недостаток информации. Хотя в глубине души знала настоящую причину. Я все еще любила Гвизефора и больше всего на свете хотела об этом забыть.

Глава 9

Очнувшись от воспоминаний, я обнаружила, что уже около шести. Я решительно встала и пошла в душ. Под холодными струями воды я чувствовала, как освобождается от усталости тело, а голова – от мучительных мыслей. В городе чужие, не время расклеиваться.

Вернувшись в спальню, я прикрыла окно и зажгла свет. Немного подумав, подманила из кабинета Кодекс ордена Золотого Льва и пролистала некоторые главы. Возникали интересные коллизии, но прежде чем делать выводы, следовало обсудить их с Эдрианом и Мигелем. Я надеялась, что успею с ними встретиться до того, как все завертится. Чутье твердило мне, что времени осталось мало: гроза собиралась, и следовало очень постараться, чтобы она не разразилась над нашими незащищенными головами.

Утро я потратила на внешность – не хотела услышать вчерашние сомнительные комплименты. Мои усилия принесли мне долгий пристальный взгляд Гвизефора, но он ничего не сказал. Только за завтраком я услышала:

– У тебя цветущий вид. Удалось отдохнуть? Я слышал, что ты проснулась еще ночью.

«Косметика творит чудеса», – подумала я, а вслух сказала:

– Мысли одолели, но я выспалась.

– Какие у тебя планы на сегодня?

– У меня встреча в одиннадцать. В центре города. Ты собираешься ехать со мной?

– Не думаю, что опасность исходит от одних только вампиров. Не беспокойся, я подожду тебя в машине.

На том и сошлись.

Если бы не один неловкий момент в прихожей, я бы почти уверила себя, что мои встрепанные чувства упокоились. Я застегивала туфли и никак не могла совладать с упрямым ремешком. Когда наконец выпрямилась и отбросила волосы с лица, обнаружила, что Гвизефор стоит за моей спиной, слишком близко. Отшатнувшись от неожиданности, я пошатнулась на высоких каблуках, и он вынужден был подхватить меня. Пять секунд в его объятиях показались мне вечностью. Невероятно разозлившись на себя, я поспешно высвободилась и вышла из дома.

В центре Города, занимая несколько верхних этажей высотного здания, располагалось местное отделение ордена. Хотя я подозревала, что это не одно из штатных отделений, а сам Капитул – недаром Пол Дрейк, магистр ордена, занимал центральный офис. Также где-то здесь располагались филиалы двух легендарных библиотек ордена – Красной и Черной.

Дрейк уже ждал меня: его холеная секретарша сразу проводила меня в кабинет. Я мысленно собралась и вошла.

Десять лет назад, когда я только приехала в этот город, Дрейк дал мне пару месяцев на обустройство и пригласил к себе. С тех пор мы встречались периодически: он каждый раз находил для этого новую причину, хотя оба мы прекрасно знали об истинной цели его намерений.

– Ты прекрасна, как всегда, Линда, – вставая мне навстречу и беря за руку, произнес Дрейк. Седовласый, высокий, он был необыкновенно обаятелен (чем умело пользовался) и как нельзя лучше соответствовал образу мудрого, чуть усталого от жизни мага. Сколько посетителей принимало эту умело сделанную маску за истинное лицо, я боялась даже подумать.

– Ты любезен, как всегда, Пол.

– И все же не перестаю сожалеть, что ты обрезала свои чудесные волосы.

Я пожала плечами. С самой первой встречи он пытается меня уверить в своем необыкновенном ко мне расположении, однако я никаких иллюзий не питаю. Что бы ни заводило Дрейка, подоплека одна – власть. Я уже была однажды пешкой в чужой игре. Удовольствие более чем сомнительное.

– Приятно видеть, что ты не поддалась этому повсеместному увлечению джинсами. Сколько мы ни встречаемся, ты неизменно в юбке и на каблуках. И в клинику так ездишь?

– Чаще всего. Хотя я иногда ношу джинсы и не нахожу в этом ничего предосудительного.

– Однако деловой стиль есть деловой стиль?

Я пожала плечами.

– Как ни жаль, предмет нашего разговора не столь привлекателен, – Дрейк наконец решил перейти к делу. – Посмотри и скажи свое мнение.

С этими словами он передал мне небольшой глянцевый проспект. «Путеводитель по Городу» – гласила надпись на обложке. Слегка недоумевая, я раскрыла книжечку.

– «Добро пожаловать в наш великолепный Город, называемый также Городом Серебра. Нет, не потому, что в нем живут жадные до серебра люди, а потому, что располагается он недалеко от бывших серебряных рудников. Еще его называют Городом Луны, что объясняется необыкновенно красивой местной легендой…» Ничего не понимаю.

– Дальше, дальше читай.

Пробежав глазами легенду, я перевернула страницу и наконец поняла, почему Дрейк беспокоится.

– «Посетите «Приют заблудших душ», – читала я дальше, – превосходный бар, где вы сможете отведать местные сорта пива и чудесный кальвадос, а тем временем отведают вас. Неудивительно: ведь «Приют» – излюбленное место сбора семьи вампиров…» Что это?

– И все в таком духе. Дальше про «Золотую кошку» и «Черную сову», упоминается и «Безумный рай»; описаны школа св. Патрика и университет Теоретической и Практической магии. Здесь есть все места, созданные и посещаемые Другими. Нами. Есть и твоя клиника. Дай-ка сюда… Где же… Вот, слушай. «Прелестное здание в духе милой сердцу старины принадлежит не музею и не гостинице, а частной клинике. Однако не спешите отдаваться на милость тамошних весьма умелых и талантливых врачей. Вам не помогут, если только вы… не упырь, не оборотень или колдун».

– Про орден тоже есть?

– Да, – секунду помолчав, протянул Дрейк, – с тобой не нужно играть в прятки. Есть.

– Я понимаю причину твоего беспокойства, однако почему ты решил обсудить это со мной? Постой… Пол, ты же не думаешь, что я решила сделать себе рекламу таким нелепым способом?

Дрейк откинулся в кресле и послал мне пронзительный взгляд. Я почувствовала, что он пытается незаметно прокачать меня, но моя защита остановила его. Очевидно, время для открытой конфронтации еще не настало. Мы оба молчали. Я обдумывала положение, зная, что всерьез он меня не подозревает, и пытаясь найти истинную причину интриги. «Не слушай, что тебе говорят. Слушай, как говорят. А главное – думай, зачем тебе говорят», – наставляла меня в свое время Анна-Мария. Она была права.

– Ты можешь сказать, почему? – магистр устал изводить меня молчанием. Скорее всего, понял, что оно на меня не действует.

– Клиника приносит неплохой доход, о чем ты прекрасно осведомлен: мы регулярно производим отчисления на счет ордена. Мне нет нужды привлекать клиентов рекламой. Тем более такой.

– А что в ней особенного?

– Это что, вопрос с подоплёкой или испытание? Магистр ордена, делающего все, чтобы люди не узнали о нашем существовании, спрашивает меня, что особенного в этом слишком правдивом проспекте?

– Но ты ведь не разделяешь моих, наших опасений? Ты никогда не говорила в открытую, но я чувствую, что ты считаешь нашу деятельность… бесполезной.

– Это слишком категоричное заявление.

– Так скажи, что ты думаешь.

– Этот проспект не вызовет той реакции людей, которой ты, возможно, опасаешься. Люди сочтут его либо розыгрышем, либо глупостью, либо остроумным рекламным ходом.

– И никто не поверит? – иронию в его голосе можно было резать ломтиками.

– Пол, ты знаешь мои взгляды. Десять лет назад, если мне не изменяет память, у нас уже был подобный разговор.

– Может, я хочу удостовериться, что твои воззрения не изменились? Говори, Линда, почему это никто из людей не поверит серьезности проспекта?

– Как знаешь. В нашем мире магией пронизано все: и животные, и растения, даже камни и микроорганизмы. И люди тоже. Мы пользуемся магией осознанно, они – неосознанно. В этом отличие людей от Других. Люди используют магию подсознательно для защиты от… магии. Поэтому они невидящими глазами посмотрят на вампира, увлекающего жертву, или перекидывающегося оборотня. Они пойдут другой улицей, когда подсознательно почувствуют заклятье мага, и никогда не сойдутся тесно с паранетиком. И для всего найдут причины, которые посчитают весомыми и реальными.

– А как же их распространенная вера в экстрасенсов и обращение к колдунам, народным лекарям и прочим?

– Среди всех этих целителей и прочих практически нет паранетиков. Более того, большая часть людей считает их шарлатанами и аферистами. Отчаявшихся же толкает к ним вера в чудо – то, что случается крайне редко. Мы под категорию чуда не подходим. Они нас не видят.

– Интересная ересь. Кто тебя этому научил, хотелось бы знать.

– Мой наставник. Имя вряд ли что тебе скажет.

– И все же хотелось бы его услышать.

– Он… умер. Давно.

– Жаль. Хотелось бы побеседовать с ним лично. Так по-твоему, выходит, что людям можно и сказать правду? Зачем же нам прятаться, вести двойную жизнь!

– Я никогда ничего подобного не утверждала. Наша жизнь складывалась веками, и не считаю, что кто-либо вправе резко и непродуманно менять многовековой уклад.

– Отчего же? Будем жить все вместе, как братья и сестры. Перестанем быть невидимками. Разве это не плюсы?

– Ты считаешь меня наивной дурочкой, Пол? Любой революционер по своей природе разрушитель. Я не верю, что на крови и костях можно построить светлое будущее. И в ангельскую природу людей не верю.

– Так значит, деятельность ордена небесполезна?

– Я и не утверждала обратного. Просто не думаю, что тотальный контроль – наилучшая форма правления.

– Нельзя допустить, чтобы люди о нас узнали! Это будет война!

– Со времен Последней войны прошло двести лет. Я хорошо изучала историю. Едва не уничтожив самих себя вместе с планетой, люди немного образумились. Они уже не столь агрессивны.

– И наш мир прекрасен? Терроризм уничтожен? Если ты слушала новости, то знаешь, что все далеко не так благообразно.

– Взрыв удалось предотвратить, Пол. Я не нахожу наш мир благообразным. Но за последние десять лет это третий случай попытки террористического акта. Двести лет назад они случались чуть ли не каждый день. Оглянись вокруг, Пол. Мир понемногу, со скрипом, с проблемами, но движется к единению. Ты, например, можешь назвать преобладающую национальность в Городе? Нет, потому что за двести лет все перемешались. И это хорошо. Для генофонда и шансов на выживание. А теперь подумай, вспыхивали ли за последние десять лет беспорядки на национальной почве?

– Двадцать пять лет назад.

– Ливерпульский скандал, когда националистов разогнала созванная ими же самими демонстрация? До прибытия полиции?

– Ты действительно неплохо знаешь историю. Так почему бы тебе не выпустить этот проспект?

– В этом нет смысла. Нет причины, чтобы ломать устоявшийся порядок. Мои родители – люди, но я не чувствую желания рассказать им правду о себе. Как только ты осознаешь себя Другим, твоя жизнь меняется бесповоротно. Рано или поздно к этому привыкаешь.

– И одиночество не тяготит?

– Нет. Мы же не одни в этом мире. Есть с кем разделить ношу, есть, с кем общаться…

– Кого любить?

– И кого любить.

– Что ж, Линда, твои взгляды, к сожалению, не изменились. Вернемся к проспекту. Как думаешь, кто мог его создать?

– Либо тот, кто знает полуправду, либо кто-то из ВТ. Вы же ведете за ними наблюдение?

– Там горстка полусумасшедших, которые ограничиваются лозунгами: «Паранетики – паразиты на человечестве. Выйдем из тени!» Или что-то в этом роде. Однако прошерстим эту компанию. А что там насчет полуправды?

– В проспекте спутаны некоторые наши термины. Это сделано либо по незнанию, либо для маскировки. Может, и стоит поискать кого-то обиженного, но я не понимаю смысла этой затеи.

– Не все же разделяют твои взгляды, Линда. Большинство знает, что прикрытие Других – заслуга ордена. Или у тебя и на это иные взгляды?

– Я не настолько знаю специфику вашей работы, чтобы судить о ней, – я постаралась создать обтекаемую формулировку.

– Линда, неужели у тебя настолько благостное мнение не только о людях, но и о Других? Если бы мы не держали вот здесь, – Дрейк сжал кулак, и в его голос струйкой просочилась горячая злость, – и правительства людей, и вампирский Совет Теней, и оборотней с их Нерегулярным Комитетом, и паранетиков, никакая магия не помогла бы людям не видеть нас. Достаточно парочки разорванных оборотнями тел или двух-трех осушенных вампирами.

Я вспомнила, как иногда адепты ордена не успевали к местам охоты, и дело попадало к человеческой полиции. Вот так и появлялись слухи о неуловимых маньяках. Оборотни и вампиры как-то на повестке дня не стояли: вряд ли начальство оценило бы подобные версии, даже если бы кому-то они и пришли в голову. Но я благоразумно промолчала.

– Мы все контролируем! Только мы стоим на границе и удерживаем мир от тьмы!

«Может, и сидхе вы пытались оберегать подобным образом, что привело к войне?» – подумала я, но вслух, естественно, ничего не сказала.

– Может, наши возможности и не беспредельны. Но они велики, – продолжал Дрейк более спокойно. – Поэтому я вновь повторяю свое предложение. Ты весьма перспективный маг, Линда. Негоже свой талант растрачивать на вампиров и оборотней.

«Конечно, куда как лучше ставить на них эксперименты и расценивать не как личностей, а как сырье!» – подумала я, но опять-таки оставила свое мнение при себе.

– Это лестное предложение, Пол. Но я не считаю себя достойной ордена.

– Фальшивая скромность никого не красит, Линда. До меня дошли кое-какие слухи, и как-то вечером я остановился у твоей клиники. Второй уровень защиты, да, Линда? Неплохо, я бы сказал, слишком неплохо для обычного мага. Даже если желающие, начитавшись проспекта, толпой кинутся к тебе, ничего особенного не обнаружат? А может, просто не найдут твою клинику?

– Спасибо за высокую оценку. Рада, что прочитанное оказалось мне по силам.

– «Трактат о семи способах обезопасить жилье»? И все дело только в нем?

– Все мы со временем совершенствуемся. Хотя непознанного, конечно, остается больше.

– Что ж. Отказа твоего я не принимаю. Даю время подумать. Нельзя так просто отвергать могущество ордена.

Я вышла из кабинета Дрейка, чувствуя, что проблем прибавляется. Хотя… У моей клиники три уровня защиты. Дрейк не счел нужным проявлять осведомленность или… не мог прокачать мою магию?

Глава 10

Гвизефор стоял, небрежно прислонившись к машине. Я вышла из двери и встретила его взгляд. На миг мелькнуло искушение поддаться этому чувству безопасности, которое охватывало меня в его присутствии. Отогнав бесполезные мысли, я села за руль.

– Эдриан будет ждать нас в семь. Он полагает, что сегодня – решающий день.

– Я с ним согласна.

– Предлагаю дождаться его пробуждения в «Приюте». Сейчас, не считая твоего дома, это самое безопасное место в Городе.

– Мигель все еще там?

– Я звонил ему полчаса назад. Он в своем клане. К семи будет там вместе с Мартином.

– Отлично, вервольфы на нашей стороне.

– Так куда мы едем?

– В клинику. У меня там кое-какие дела. И с Джейком надо закончить.

– Ты думаешь, он сможет проснуться раньше Принца Крови? – скептически поинтересовался Гвизефор.

– Перевезем спящего. Это козырь в нашей игре.

– Вот как?

– Я думаю выманить Витторио из его дневного убежища и с помощью Джейка добиться хотя бы нейтралитета с их стороны.

Гвизефор повернулся на сиденье, чтобы лучше видеть мое лицо. Но ни о чем не спросил. Вот и отлично: ненавижу лгать.

– Вчера Эдриан не говорил тебе, как он собирается искать тень? – спросила я.

– Похоже, у него есть кандидатура. Узнаем вечером.

Мы проехали ворота клиники. Краем глаза я наблюдала за сидхе. Когда ворота за нами закрылись, его взгляд неожиданно стал острым, я буквально кожей чувствовала, как он прощупывает окрестности. Чужих рядом не было, я это знала, но все равно было… приятно.

– Отличная защита, Линда, – сказал он, когда мы уже спускались в лифте, и я подумала, увидел ли он больше, чем магистр ордена волшебников.

В своем кабинете, оставшись одна, я позволила себе немного расслабиться – устроилась на диване и закрыла глаза. Я ощущала незаметную работу своего организма, настраивавшего себя на тяжелый день. Та же часть меня, двусторонне связанная с землей, та часть, благодаря которой я была магом стихии, никогда не выходила из состояния боевой готовности.

В дверь постучали. Я нехотя поднялась с дивана, поправляя волосы.

– Утром ты выпила два глотка чая. Вряд ли твой желудок в восторге от голодного пайка, – сказал Гвизефор, входя в дверь. Из-за его спины выглядывала Хельга с подносом в руках.

– Спасибо, мамочка.

– Не вижу причин для сарказма, – спокойно парировал он. Хельга уже выставляла на стол тарелки: «Сырный цезарь», томатный суп, котлета по-киевски – сегодняшнее меню нашей столовой. Хорошо хоть овсянки не было. Хельга вышла, бросив искоса взгляд на сидхе. Гвизефор непринужденно прогуливался по моему кабинету. Я проследила за его взглядом, пытаясь угадать его оценку. Офис как офис: строгая черная мебель, бежевые стены. Цветовым пятном был только вишневый кожаный диван в углу у окна и раскидистая монстера в синем горшке. Да, еще картина над ним. К ней-то он прошел.

– Я думал, что ты любишь импрессионизм.

– Это дома. Для деловой обстановки больше подходит абстракция.

– Кандинский? Подлинный?

– А ты разбираешься в живописи? – удивилась я.

– Чуть-чуть.

– Фамильная ценность. Кажется, Кандинский был одним из предков моей матери.

– А ты рисуешь?

– Не для широкой публики. Садись, у нас неплохо готовят.

Во время обеда мы молчали. Обычно совместная трапеза хоть немного, но сближает, однако я не чувствовала, что Гвизефор стал мне хоть на дюйм понятнее. Когда мы пили кофе, он неожиданно нарушил молчание.

– Что тебя связывает с Эдрианом?

– С его стороны или с моей? – немного подумав, спросила я.

– С обеих.

– С его стороны – власть, с моей – благодарность.

– И только? Не верю. Он очень… тепло о тебе отзывается.

– Мы однажды спасли друг другу жизнь. Это связывает.

– Ты, колдунья, спасла жизнь вампиру?

– А то, что он мне спас жизнь, тебя не удивляет? – я не стала поправлять Гвизефора, хотя он мог назвать меня колдуньей нарочно.

– Нет. Но ты удивляешь. Более того, ты самый необычный маг, которого я когда-либо встречал. У тебя друзья и союзники среди оборотней и вампиров, даже среди фейри, но не среди паранетиков.

– Почему же? Моя лучшая подруга – ведунья. Паранетики работают в моей клинике.

– Но они работники, а не друзья. И ты не в ордене, хотя являешься одним из самых сильных магов, который мне встречался.

– Может, я не гонюсь за властью.

– И общаешься с оборотнями и вампирами, для которых вопрос власти – один из самых важных.

– Их цели и игры мне понятны. Игры ордена… Нет уж, увольте.

– Я же говорю – ты очень необычный маг. Никто другой не посчитает оборотней, вампиров и фейри равными себе, никто не станет доверять им больше, чем собратьям… по профессии.

– Я вообще мало кому доверяю.

– И при этом организуешь клинику?

– При чем здесь клиника? Больные должны доверять врачу. Для врача же доверие может оказаться пагубным.

– И все же, почему ты стала врачом?

– Наверное, призвание. А клиника… До меня в Городе была маленькая полуподпольная лечебница. Никому не были интересны проблемы здоровья оборотней, про вампиров уж и не говорю. Паранетики могли обратиться к целителям, но, если речь шла о жизни и смерти, они порой заламывали неподъемную цену.

– Ты могла изменить положение вещей?

– Могла. Поэтому и взялась, – я промолчала, что больше всего мне нужно было дело, которое поглощало бы меня целиком и отвлекало от тягостных раздумий.

– Кажется, понимаю. Почему оборотни и вампиры?

– А как иначе? Мне нужна была поддержка и Принца Крови, и местных предводителей кланов, и ордена. Я не идеалистка.

– Тогда ты и спасла жизнь Эдриана?

– Это было раньше.

– Расскажи.

– Мне было восемнадцать. Я уже полгода жила и училась в Городе. Ни о какой клинике, естественно, не думала. В это время все газеты и телеканалы говорили только об одном – о маньяке, убивавшем темноволосых девушек. И только мы, Другие, знали, что речь идет о свихнувшемся вампире, убивающем паранетиков. Городское отделение ордена гудело, как потревоженный улей, и местной общине вампиров во главе с Принцем Крови грозила расправа, если они немедленно не выдадут убийцу. Вот только этот гад не был местным. Сильный старый вампир, менявший места дневной лежки, он убивал паранетиков, чтобы набрать как можно больше силы и бросить вызов Принцу Крови. Эдриану.

– Ты нашла его.

– Не надо рисовать меня героиней. Я тогда о вампирах знала больше из учебников и, естественно, не собиралась ловить обезумевшего вампира-мастера. Не я его нашла. Он меня нашел.

Я замолчала, мысленно переносясь на десять лет назад, на ночную улицу, которая опустела, как по дуновению ветра. Я снова почувствовала давление древнего разума, услышала густой, сладкий, как патока, голос, манивший, манивший к себе, увидела горящие красным глаза…

– Он тебя принял за обычного паранетика? За эмпата или целителя, в крайнем случае, за ведунью?

– Да.

– Ты… убила его?

– Да. И принесла тело в «Приют».

Я вспомнила людей, проходящих мимо меня, как мимо пустого места (за мной плыло тело вампира, вернее то, что от него осталось) и расширенные глаза паранетиков. Вспомнила, как Исидор пытался уверить меня, что он главный среди вампиров, и красивую ласточку, которой он улетел в стену, пытаясь меня остановить. Вспомнила прекрасное надменное лицо Вишеза, молча мне отсалютовавшего бокалом с красным вином (или кровью?) и проводившего к Эдриану. Вспомнила и как впервые увидела Эдриана, выплывающего мне навстречу, словно волшебный сон, в черной, металлически блестевшей рубашке и коже - хотелось бы сказать, что это шлтамп, вампир в кожаном наряде, но он выбивался за рамки. Снова увидела его золотисто-карие глаза, такие теплые и человеческие, и улыбку, от которой хотелось растаять, как мороженое на июльском солнце.

– Я думаю, Эдриан был вне себя от радости, – слегка иронический голос Гвизефора выдернул меня из воспоминаний.

– О да. За ним уже пришли адепты ордена. Хотя, думаю, и они вздохнули с облегчением – дело шло к нешуточной драке, – я умолчала о том, что они сначала не приняли мои слова всерьез, но, увидев небрежный пасс рукой, окутавший вампиров голубым сиянием защитного поля (показушный жест, обычно я работаю по-другому), изменились в лице. Потом кто-то из них припомнил, что меня принимал Дрейк, и они предпочли удалиться, унеся с собой тело убитого мной вампира. На следующий день мне были прислана официальная благодарность ордена. Вампиры не ограничились бумагой, а их обещания, данные мне, не оказались пустыми. Впрочем, я знала, что они не бескорыстны. Но меня это лишь успокаивало – от бескорыстных идеалистов так и жди какой-нибудь неожиданности, чаще всего пакостной.

– С тех пор ты и общаешься с вампирами?

– И ты тоже.

– Справедливо. А ведь ты насолила ордену тогда.

– Не думаю. Их официальный лозунг – равновесие. Вряд ли они готовы в открытую показать, что это не так. Дай повод подозревать их в несправедливости – и заварится такая каша!

– Почему же ты думаешь, что эта каша не будет им на руку?

– У тебя есть иные сведения?

– Так, рассуждаю вслух.

– Никогда не хотела жить во время войны. Не представляю, что это такое, но догадываюсь. Полный кошмар.

– Ты женщина. А в ордене женщин мало.

– И все же надеюсь, что твои рассуждения так и останутся умозрительными.

Зазвонивший телефон заставил меня вздрогнуть. Гвизефор не шевельнул и бровью.

– Привет, киска, – услышала я голос Мигеля и чуть поморщилась. Неужели он никогда не перестанет изобретать для меня новые прозвища?

– Мигель? Ты где?

– Подъезжаю к твоему дому, цветочек.

– Что ты там делаешь?

– Ты в клинике? Надеюсь, всё там закончила? Давай приезжай, надо поговорить.

– Почему у меня дома? Приезжай в клинику.

– Нам вчера прислали слово. Встреча сегодня в девять.

– И что? Приедем из клиники.

– Линда, – в низком голосе Мигеля послышались укоризненные нотки. – Ты забываешь об официальной форме одежды?

Я мысленно выругалась. Оборотни и вампиры – страшные показушники. Иногда я думаю, что непреходящая мода на кожу, перья, сетку, разрезы и вырезы инициирована именно ими. Ладно хоть мех оборотни не признают. Кроме собственного.

– Ау, киска, ты про меня не забыла? Давай-ка подъезжай домой.

– Надеюсь, ты не собираешься быть моим гардеробщиком?

– Ты озвучиваешь мои потаенные мечты, куколка. Хотя я предпочел бы тебя не одевать…

– Ты неисправим.

– Ты, надеюсь, не выбросила тот кожаный костюмчик? Впрочем, и кружевное платьице подойдет.

– Я обязательно посоветуюсь с тобой, – сарказм в моем голосе просто плавился.

– Ну же, Линда, собирайся. Есть о чем поговорить, – из голоса Мигеля исчезли легкомысленные нотки.

– Будем минут через двадцать-двадцать пять, – сказала я, прикидывая, что минут десять уйдет на транспортировку тела Джейка.

Кратко пояснив Гвизефору, в чем дело, я схватила сумку, и мы вышли из кабинета.

Мигель ждал нас у ограды моего дома.

– Отлично выглядишь, куколка. Юбка, каблуки… Это ты только перед встречей со мной надеваешь джинсы?

– Что за интерес к одежде?

– Это интерес к тебе.

Я только покачала головой, открывая ворота. Мигель вошел за мной, позади молчаливой и бдительной тенью шел Гвизефор. Едва за нами захлопнулась дверь, я спросила:

– Что случилось? Мы же должны были встретиться в «Приюте»?

– Я поспрашивал кое-кого из наших. И Мартин тоже. Серый Демон, Мертвая Голова и Полосатый Призрак не просто оборотни. Это отменные бойцы, практически живая легенда. Дело не может закончиться миром, раз они в деле.

– Я не настолько наивна, Мигель. Вопрос в другом. Вы можете с ними справиться?

– Не знаю. Они ни разу не проигрывали.

– Почему же они не вожаки?

– Им слишком нравится драться. Говорят, они обожают вызвать предводителя местной стаи, победить его, а потом смыться, оставив клан расхлебывать заваренную кашу.

– Подожди, схватки за власть в клане у вас на смерть? И если победитель исчезает, некому навести порядок?

– Пару раз заканчивалось гражданской войной. А потом наводил порядок орден. В своем стиле. Так вымерли кланы Серых Спин и Вольных Охотников, – горечь в голосе Мигеля была нестерпимой.

– Сядь. Успокойся. Битва еще не проиграна. Давай попробуем связать кое-какие ниточки. Вы нашли тень?

– Да. Но Эдриан просил не говорить тебе, пока ты не приедешь и сама всё не увидишь.

– Эдриан в своем репертуаре! Ладно… Что тень им передала?

– Им известно, кто я и кто ты. Про договор тигров и волков. Про силы Эдриана.

– Тварь! – вырвалось у меня в сердцах. – Среди них маг.

– Что?!

– А ты думаешь, стали бы вампиры вязаться с вами, зная, что я у вас в союзниках. Не зная, на что я способна?

– Почему ты думаешь, что тень не знает твоих способностей?

– А ты их знаешь?

– Тут ты права.

– Среди них маг, хорошо знакомый с полным Кодексом. Возможно, ренегат из ордена. Вампиры у него на крючке. Скорее всего, вызов Эдриану, если и состоится, только прикрытие для истинных интересов мага.

– Ты думаешь, Город ему не нужен?

– Нет. Если только он не сошел с ума, – я не сказала, что маг мог стремиться к власти над оборотнями и вампирами с двумя целями: ставить над ними опыты или развязать войну с паранетиками. И в том, и в другом случае его очень быстро бы уничтожили. Орден крайне не любит покушений на свою власть, а эксперименты одобряет, если только они проводятся по-тихому и крайне аккуратно.

– А что там с полным Кодексом?

– Подожди, – я принесла книгу из спальни. – Слушай. «Если вампиры или оборотни причинят вред паранетику, прямой или косвенный, он имеет право обратиться за справедливостью к ордену. Или восстановить справедливость сам, коли чувствует себя в силах пойти против нежити».

– Ничего себе… – прошептал ошеломленный Мигель.

– Смотри, не проговорись.

– Не беспокойся, Линда. Я прекрасно знаю, что мы для ордена чуть пониже рабочей скотинки. Если не сказать похуже.

– Мигель…

– Я знаю, у тебя другое мнение. Хотя иногда…

– Что «иногда»? – возмутилась я.

– Так, личное. Не будем сегодня об этом. Значит, наблюдателей от ордена на нашей встрече не будет.

– Нет. Однако это не исключает возможных каверз. Сколько сейчас времени?

– Пять пополудни, – прозвучал спокойный голос Гвизефора, и я чуть не подпрыгнула. Оказывается, я могу забыть о его присутствии.

– Отлично. Что там у нас за окном? Чудесный майский дождливый день? Прекрасно подходит для поднятия вампира.

– Что ты хочешь сделать, Линда? – спросил Мигель чуть обеспокоенно.

– Позвать Витторио.

Ответом мне было изумленное молчание.

Глава 11

После яростного спора с Мигелем мне пришлось уступить. По крайней мере, у кожаного костюма более длинная юбка, утешала я себя.

– Прибавить косметики, и отлично, – «порадовал» меня Мигель, как только я вышла из гардеробной.

– Даже боюсь подумать, на кого я в этом похожа.

– Напрасно, куколка. Ты очень привлекательно выглядишь. Да, и сапоги не забудь! – крикнул он, когда я, скорчив ему рожу, повернулась уйти.

Я не против кожаной одежды, но ее должно быть в меру. В этой же обтягивающей черной юбке на ладонь выше колен и черной же куртке с серебряной молнией (Мигель не дал застегнуть мне ее до конца) я была слишком... напоказ.

– Отлично, – наконец услышала я, в четвертый раз выходя из треклятой двери. – Красное и черное. Совсем в вампирском стиле.

Я подошла к большому зеркалу. На фоне светлой кожи и черной одежды мои темно-красные волосы казались еще ярче, а глаза горели синим огнем (обычно они сине-зеленые, но не когда я злюсь).

– Напрасно беспокоишься, Линда. Ты похожа на падшего ангела. У тебя слишком опасный вид, словно после игры с тобой можно недосчитаться частей тела.

– Не перестанешь издеваться, и я тебе устрою недостачу.

– Увидев, как ты вытаскиваешь из спячки вампира, которого и в глаза до этого не видела, и, не разворошив весь муравейник, незаметно приводишь сюда, трудно считать тебя безобидной.

– У него связь с Джейком. Поэтому я смогла.

– Возможно. Хотя, признаюсь, я готов пожертвовать какой-нибудь частью тела, чтобы узнать, насколько ты опасна, – подмигнув, закончил Мигель уже с улыбкой и легко поймал косметичку, которую я в него запустила.

– Поторопись, киска. Эдриан вот-вот проснется. Я оставил для него сообщение, но он все новости предпочитает слышать лично.

– Дай сюда, – дождавшись, когда он протянет мне косметичку, я вытянула из нее помаду и накрасила губы. Мигель подошел ко мне.

– Посмотри-ка, а мы неплохо смотримся вместе!

Я невольно взглянула в зеркало. Мигель выше меня на полголовы, но на каблуках разница не так заметна, оба в черной коже; но если от меня исходило ощущение скрытой опасности, он был ее воплощением: смуглый, черноволосый, с хищным огоньком в темно-карих глазах.

– Насколько я знаю Эдриана, он тоже будет в черном, – наконец сказала я и отошла от зеркала.

Ехать мы решили в джипе Мигеля: в моей машине было бы тесно, а разделяться не хотелось. Меня Гвизефор заставил сесть вперед, а сам сел сзади с Витторио и Джейком. Всю дорогу я ощущала спиной его взгляд, но он, разумеется, ни о чем не спросил. Молчал и Витторио, к которому испуганно жался Джейк. Вопреки моим опасениям, тот действительно любил сына и был безмерно мне благодарен за его спасение. Хотя они не говорили этого вслух, я знала, что Витторио разделял с ним его почти-смерть и не менее мучительное возвращение к жизни. Он же подтвердил мне, что среди них маг, Онорио, и дал клятву не выступать против нас – я долго вертелась среди вампиров и знала, через какую клятву они не переступят; Витторио был этим удивлен, но не отказался. Наверное, он был поражен не меньше Мигеля, когда я вытащила его из спячки на два часа раньше пробуждения, причем он проснулся, а его голод нет.

К «Приюту» мы подъехали чуть позже семи. Я постояла минуту, снимая защиту, поставленную вчера. Мигель открыл дверь служебного входа своим ключом, подождал меня и провел нас по полутемным коридорам.

Я узнала обстановку почти сразу, хотя бывала здесь крайне редко. Каменные стены, почерневшие от времени, сводчатый потолок, казавшийся в темноте уходившим в бесконечность, клоки паутины на стилизованных под старину светильниках – вампиры всегда умели создавать антураж. Обстановка была весьма скудна: длинная лавка вдоль стены, на которой развешаны кнуты, клещи и прочие приспособления, назначения мне неизвестного, но вполне очевидного. Стоял еще стул странного вида (вряд ли кто-нибудь садился на него по своей воле), а у противоположной двери стены на трехступенчатом возвышении располагалось кресло, черное дерево которого было отполировано десятками рук. Темный зал (именуемый также Залом Наказаний) производил бы несколько театральный эффект, если бы в нём не было вампиров.

– Ты вовремя, Линда, – голос Эдриана словно бы звучал не только в моих ушах, но и отдавался во всем теле. – Я вижу, ты договорилась с Витторио.

Принц Крови спустился с возвышения и с ленивой грацией поплыл мне навстречу. Так ходили только он и Мигель, только у них чувствовалась эта хищная, упругая сила, словно сдерживаемая изнутри. Гвизефор был иным – скупая лаконичность и точность каждого движения выдавали не хищника, а воина.

– Очаровательна, как всегда, – остановившись около меня, сказал Эдриан.

– Ты тоже, – ответила я, нисколько не слукавив: черное усилило золотой оттенок его кожи и золотистые искорки в карих глазах. В вырезе рубашки, раскрытой больше чем наполовину, мелькнула рубиновая гемма, бросившая злой алый блик на светлую кожу и темную ткань.

– Я слышала, ты нашел тень?

– Да, – в голосе Эдриана послышались непонятные мне нотки. – Я узнал много… интересного. Думаю, тебе тоже будет любопытно ее послушать.

Он чуть повернул голову вправо и, повинуясь незаметному для меня сигналу, на свет вышла группа вампиров. Хотя нет, среди них был Мартин и еще парочка оборотней. Кивком головы отправив двоих к Витторио и Джейку (Эдриана трудно назвать доверчивым), он торжественно вытянул руку в сторону оставшихся. Сначала я решила, что он указывает на царя вервольфов, и сердце мое дрогнуло, но Мартин стоял спокойно и явно охранял, а не был охраняемым. В круге, закованная в серебряные наручники, стояла Иза. Белокурая, с нежными губами и обманчиво-наивными голубыми глазами, она казалась окружающим фарфоровой куколкой (разумеется, не тем, кто видел ее сущность вампира). Сейчас же хорошенькое личико источало невероятное, ледяное высокомерие. Увидев меня, она чуть вздрогнула, на миг из-под маски проглянуло нечто, но я не успела определить, что это было.

– А вот и наша тень, – в голосе Эдриана звучали радостные нотки, но под ними скрывалось темное, жутковатое предвкушение.

Иза выпрямилась еще сильнее, надменно вздернув голову, но я видела, как непроизвольно дрогнули ее руки в наручниках. Миф об убийственном для нежити серебре правдив лишь наполовину: неистинных оборотней и молодых вампиров серебро убивает наповал (если рана серьезная). Если же вы опасаетесь старого вампира, тем более мастера вампиров, подействует только освященный в церкви предмет. И только если вы сами верующий и за вами действительно охотятся. Серебро, однако, тоже может доставить вампиру массу хлопот: оно препятствует проявлению вампирских сил, например, трансформации. Подозреваю также, что ношение его (тем более в виде кандалов) не доставляет большого удовольствия, хотя и не сжигает кожи.

– Зачем ты это сделала, Иза? – спросила я.

– О, ты задала прекрасный вопрос, Линда! – темные нотки в голосе Принца Крови усилились.

Иза стиснула зубы, но промолчала.

– До встречи с гостями у нас есть полтора часа. Не советую, милая, – Эдриан буквально выплюнул это слово, – испытывать наше умение развязывать языки.

– Я уже сказала тебе все, что могла, Эдриан, – голосом Иза владела не так хорошо, как лицом.

– Повтори еще раз.

– Ты сам во всем виноват! Только ты! Не смей выставлять меня негодяйкой! Не смей унижать меня перед… этой дрянью!

Я не видела лица Эдриана, но гнев, подспудно горевший в нем, полыхнул так ярко, что я почти ощутила его жар. Внезапно он оказался рядом с Изой, и в следующее мгновение ее голова запрокинулась от удара, размытого от быстроты и показавшегося несильным. Противный хруст сломавшейся кости убедил меня в обратном.

Со своего места я видела только спину Эдриана, но Изу он не заслонял. Несколько минут она висела между двумя стражниками, приходя в себя. Когда она наконец подняла голову, ее грубо вздернули на ноги, и в её глазах впервые появился страх. Левая скула вспухла, и, несмотря на все регенеративные способности вампира, ей было сейчас чертовски больно.

– Ты всегда была глупа, Иза, – холод в голосе Эдриана замораживал насмерть. – Только идиотка могла поверить, что я её не раскрою. Только полная дура могла решить, что чужой сможет тебя спасти. Спасти от меня – того, кому ты принесла клятву на крови.

– Ты ничего не сделаешь мне. Он… обещал мне защиту, – ответила она, превозмогая боль. И дрожь в голосе Изы была слишком сильна. Похоже, она сама не очень верила в то, что говорила.

– Не зли меня. Повтори Линде то, что сказала мне.

– Эдриан! – в голосе вампирши звучало какое-то чувство, которое я не смогла с ходу определить, но почему-то почувствовала, как сжалось сердце.

– Эдриан! – повторила она. – Всего этого могло бы не быть, если бы ты… ты любил меня. Почему ты выбрал ее? Она колдунья, она чужая! Зачем… ты все разрушил?

– Я никогда тебя не любил. Ты прекрасно это знаешь.

– Но ты был со мной, пока не появилась она!

– Иза, твои обвинения напрасны, – я не могла больше молчать, мечтая прекратить эту тягостную сцену.

– А, Линда! Наша прекрасная сентиментальная святая! Если бы ты знал, Эдриан, если бы ты знал, насколько ты ей не нужен, как легко она от тебя отказалась!..

Иза внезапно замолчала, испуганно глядя на застывшее лицо Принца Крови.

– О чем она говорит, Линда? – тихо, не сводя пристального взгляда с бледнеющего лица вампирши, спросил Эдриан.

– Ты уверен, что сейчас стоит поднимать эту тему?

– А когда стоит? Линда, ответь на мой вопрос.

– Это было почти восемь лет назад.

– Продолжай.

– Ты действительно хочешь вести этот разговор при всех?

– Мне, кажется, впервые выпал шанс узнать кое-какую правду, – Эдриан развернулся ко мне, и понадобилось усилие, чтобы выдержать его взгляд. – Я не собираюсь его упускать.

– Отлично, – я начинала злиться. – Восемь лет назад мы… у нас начинался роман.

– Отличный эвфемизм. И ты тогда разорвала наши отношения, кстати, не объяснив причины.

– После разговора с Изой. Она сказала… дай припомнить точную формулировку… Ах, да! «Эдриан – увлекающаяся натура. Он поиграет тобой и вернется ко мне».

– И все? И ты не удосужилась поговорить со мной? Просто закрыла тему, единолично?

– Я могу простить измену, но не намеренную ложь. Ты встречался с нами одновременно.

– Наши отношения с Изой к тому времени исчерпали себя. Мы бы расстались с ней, если бы ты только дала мне хоть немного времени!

– А я не хотела, чтобы из-за меня кого-нибудь бросали! Иза уже тогда любила тебя, и пусть она считает меня сентиментальной, но…

– Знаешь, Линда, в чем твоя беда? – перебил Эдриан. – В твоей гордыне! Ты считаешь, будто можешь решать за двоих. И решать правильно.

– Возможно, – злость закипала во мне, но я сдерживалась, только голос становился все тише. – Однако я была честна с тобой. У меня не было ни незаконченных романов, ни любовников, которых я придерживала бы на всякий случай.

– Линда! – Эдриан тоже разозлился, и мое имя, казалось, задымилось в его устах. – Я никого не придерживал! Ты поверила ей, не выслушав меня!

– Хватит! Не надо увязать в эмоциональных разборках. Тем более сейчас.

– Линда, мы закончим этот разговор.

– Отлично! Но не сейчас.

– Только если ты пообещаешь вернуться к нему после встречи… гостей.

Я молчала. Терпеть не могу раздавать обещания. Особенно такие, которые не хочется выполнять.

– Линда?

– Обещаю, – неохотно проговорила я. Неожиданное движение привлекло мое внимание.

– Ты отлично сыграла роль отвлекающего маневра! – Иза резко развела скованные руки в стороны. Брызнула серебряными каплями цепь. Стоявший справа от нее оборотень, кажется из тигров Мигеля, попытался схватить вампиршу. Размытое движение хрупкой ручки, и он упал на пол с разорванным горлом. Следующее движение – и стоявшие вокруг нее разлетелись в разные стороны. Маска фарфоровой куколки слетела окончательно: плоть вампирши стала прозрачной, сумеречным светом запылали кости под кожей, глазницы заполнило фосфорическое сияние, волосы, казалось, отделились от черепа и плыли в воздухе, развеваемые невидимым ветром. Иза плавно приподнялась над полом и тут же впечаталась в стену. Эдриан развернул поднятую руку ладонью вверх и словно поманил ею.

– Ты ничего не можешь сделать! Он дал мне защиту от тебя!

В лице Эдриана ничто не дрогнуло, он снова повторил жест. Иза вновь захохотала. Она не могла отделиться от стенки, но и Эдриан больше ничего сделать не мог.

Я мельком глянула в сторону раненого оборотня. Перед полнолунием Мигель должен был привести сюда только истинных, так что шанс на выживание был, хотя раны, нанесенные вампиром, у оборотня заживают медленно. Иза, оказывается, перехватила мой взгляд.

– Ты не успеешь ему помочь. Еще немного, и я вырвусь из-под власти Эдриана. И тогда, ведьма, я буду купаться в твоей крови!

– Вы ее обыскали? – подходя к Принцу Крови, спросила я.

– Да, – Эдриан еще оставался в человеческом облике, но трансформация уже затронула его глаза: они сияли темно-золотым светом, в котором растворились зрачки.

– Ты думаешь, на мне амулет, а, Линда? О нет, он великий маг, а не какая-то доморощенная ведьма, ему не нужны эти дешёвые безделушки!

Я не ответила, лишь чуть кивнула Эдриану. Он опустил руку.

– Похоже, я попробую твоей крови раньше! Жаль, что ты не увидишь смерти своих друзей! – и вампирша блондинистой бурей налетела на меня.

У меня была секунда, не больше. Только миг, чтобы понять, какой силы был маг, поставивший Изе защиту, и какой стихии принадлежал. Если только он действительно маг. Я успела.

Иза грянулась об пол в шаге от меня. И закричала, глядя, как исчезает поставленная защита. Вместе с кожей.

Эдриан перехватил мой взгляд и подошел ближе.

– Она снова в твоей власти, Эдриан.

– Кровь, текущая в твоих жилах, дана мной. Жизнь, горящая в твоем сердце, дана мной, – слова, явно обрядовые, он выговаривал медленно, постепенно возвышая голос. Словно забивал гвозди в крышку гроба. – Забираю отданное тебе!

Иза завопила и забилась на полу, когда кровь, повинуясь приказу, хлынула из каждой клеточки ее кожи. Тонкий, вибрирующий крик ввинчивался мне в уши до тех пор, пока последним дуновением незримого ветра из её тела не выпорхнуло что-то. Наверно душа.

Глава 12

– Ты мастерски с нее сняла кожу. Хотя я видел вещи и похуже, – сзади неслышно подошел Мартин.

Я не стала смотреть в сторону того, что осталось от Изы. И не стала признавать вслух, что зрелище было не из аппетитных: красное в белых прожилках сухожилий мясо, истекающее кровью, – все, что осталось от недавно еще привлекательного тела.

– Уберите отсюда падаль, – властный голос Эдриана чуть не заставил меня вздрогнуть.

Я подошла к раненому оборотню. Кровь остановилась, рана начала закрываться, но процесс восстановления замедлился – очевидно, повреждения были слишком обширными. Я опустилась перед ним на колени.

– Дай посмотреть.

Мигель, поддерживавший голову пострадавшего, поднял на меня взгляд, на дне которого плескалась боль.

– Он еще так молод…

– Он еще не умер. Разреши мне ему помочь.

– Я пытался делиться с ним силой, но…

– Знаю, – я мягко дотронулась до плеча Мигеля, и он опустил раненого на пол.

Целительство – радостный, но мучительный дар. Особенно если заживлять приходится смертельные раны. На краткий, но крайне тяжелый миг целитель сам переживает боль того, кого лечит, сам оказывается на пороге смерти. Если только речь идет не о вампире. Не знаю почему, наверное из-за того, что они перешли за грань смерти, но смертельные раны вампиров я могла лечить без особых усилий. С оборотнями иное дело. Хотя они и причислены к нежити, жизнь бьет в них двойным потоком – человека и зверя. Прикрыв глаза, я приготовилась пережить предстоящие мучительные секунды. Резкий всплеск боли, потом сила, рванувшаяся из моих ладоней и заполняющая разрыв в физической и энергетической оболочке, как вода заполняет впадину. И звенящая пустота.

– Отлично! У тебя получилось, Линда.

Я посмотрела на раненого. Рана закрылась, он медленно приходил в себя.

– Если у него достаточно сил, лучше пусть перекинется. Если нет, отвезите его в клинику, – я стала подниматься, и Мигель поддержал меня.

– Как ты? – тихо спросил он.

– В норме. Просто неприятное последействие, – ответила я и непроизвольно потерла горло.

– Линда, тебе надо кое-что знать, – сзади подошел Эдриан. – Тень утверждала, что маг знаком с тобой. У него с тобой личные счеты.

– Все интереснее и интереснее. Значит, он действительно держит вампиров на привязке. Витторио, как мы и предполагали, зеркало Винсента, но здесь двойная система. Винсент – тоже зеркало, если не тень.

– То есть?

– Эдриан, ты наверняка знаешь, о чем я говорю. Тень – это не только шпион, служащий интересам враждебной группировки оборотней, или вампиру, желающему подчинить себе клан. Паранетики употребляют это слово и в другом значении. Это может быть оборотень или вампир, подчинившийся проекции мага.

– Ты говоришь невозможные вещи. Я наслышан о Винсенте. Он мастер вампиров! И силен невероятно.

– Мы должны быть готовы к худшему. Я почувствовала силу мага, когда снимала поставленную им защиту. Он мог сделать из Изы полную тень. Но не сделал. Очевидно, она была недостаточно сильна для него.

– Скажи, а ты могла бы создать… как ты говоришь? Полную тень? Из вампира или оборотня?

– Не знаю. Не пробовала.

– Значит, он может оказаться сильнее тебя?

– Вполне. Я не настолько самоуверенна, чтобы считать себя самой сильной. Только не задавай глупых вопросов, Эдриан, – перебила я начавшуюся фразу. – Я с вами.

Я не сказала вслух, но подумала, что если дела обстоят настолько плохо, без меня у них маловато шансов.

– Знаешь, – задумчиво произнес Принц Крови, – теперь, когда мы сталкиваемся с тем, о чем говорится только в легендах, я лучше понимаю предостережения, которые давались мне неоднократно. О том, что я подпустил мага слишком близко. Думаю, Мигель тоже слышал их в свой адрес.

– Прекрасно! Ты меня в чем-то подозреваешь?

– Нет. Но дело не в этом.

– А в чем? Договаривай!

– Не время выяснять отношения, – к нашей отдельно стоящей группе неслышно присоединился Гвизефор. – Эдриан, хорошенько подумай, прежде чем потерять сильного союзника.

– Я знаю тебя десять лет. Ты ни разу не давала мне повода сомневаться в тебе. Но…

– Что «но»? Но я маг? Знаешь, Эдриан, меня тоже предостерегали от общения с самыми опасными среди Других. С вампирами и оборотнями. Однако я предпочитаю доверять себе, а не чьим-то подозрениям. И не сужу тебя по поступкам, например, Часовщика. И с тобой, Мигель, я не стала бы общаться, если бы считала всех оборотней подобием Ночного Демона, – я назвала два самых мерзких дела за последние сто лет. Ночного Демона, оборотня-людоеда, на счету которого было десятки трупов, остановил орден, не без помощи диких охотников. Часовщика уничтожили сами вампиры.

– Я ни в чем не подозреваю тебя, Линда, – Мигель осторожно дотронулся до моего плеча. – Никто из нас не сомневается.

Я посмотрела на него, прищурившись, вспоминая сцену на парковке.

– Гвизефор прав, – наконец сказала я. – Когда все закончится, тогда вернемся к разговору, Эдриан.

– Линда, я не…

– Довольно, – прервала я его. – Значит, личные счеты? Надо как следует подумать… Сколько у нас времени до встречи?

– Меньше часа.

– Мне хватит.

– Думай. Мы пока поговорим с Витторио.

Я отошла к стене, рассеянно наблюдая, как Мигель склоняется над излеченным, а Эдриан о чем-то договаривается с Витторио. Только тут я обнаружила, что из Зала незаметно исчез Гвизефор. Однако не это занимало мои мысли. Кто хотел свести со мной счеты? Какому магу я могла чувствительно наступить на хвост? У меня была только одна кандидатура, но… этот человек умер несколько лет назад.

Бросив бесплодные размышления, я заставила себя переключиться на другое. Если судить по защите Изы и если я правильно определила расклад с Витторио и Винсентом, мой противник – маг земли. Маг моей стихии. Это давало преимущества, с другой стороны, сложность предстоящего поединка увеличивалась. Я не должна была ошибаться. От моей ошибки могут пострадать все.

Я подняла голову, окидывая взглядом присутствующих. Мартин и двое его волков, которые однажды прикрыли меня, рискуя своей шкурой. Мигель, среди народа которого у меня были друзья. Его шуточки бесили меня, но странным образом давали мне понять, что я не совсем оледенела. Эдриан, не подозревающий, как много значит для меня то, что он сделал много лет назад. Гвизефор, вернувшийся в Зал в белом, шитом серебре костюме сидхейского воина (белое у сидхе – цвет смерти), с мечом в ножнах. Гвизефор… Я не могла проиграть.

Прогнав все непрошенные мысли, я закрыла глаза и ощутила тонкую связь с землей. Не добрая и не злая, но и не равнодушная, она ласково поддерживала меня, хотя я знала, что так же ласково она примет в себя мое бренное тело. Битва моя – поражение или победа тоже мои. Земле угоден любой исход.

– Линда? – ко мне неслышно приблизился Эдриан.

– Да?

– Витторио будет соблюдать нейтралитет. Я помог ему закрыть канал связи с Винсентом. Он больше не зеркало.

– Сколько будет с нашей стороны?

– Мигель сказал, что встреча предполагается без наблюдателей.

– Скорей всего да.

– Тогда преимущество в численности будет нашим. Мигель, Мартин, с ними их люди, Вишез, Гвизефор, я и… ты.

– У тебя есть какие-нибудь предположения по поводу развития событий?

– Винсент вызовет меня. А потом в дело вступит маг.

– Я думаю, он попытается убить вожаков, чтобы привести остальных к покорности. Орден не будет вмешиваться в дела мага.

– Двойная мораль в действии, а, Линда?

– Не я придумала Кодекс. И по его уложениям я тоже не живу.

– Знаю. Хотя горечь остается.

– Посмотри с другой стороны, Эдриан. Мы его уделаем, и орден будет помалкивать, потому что…

– Ты тоже маг.

– А вы мои союзники. И это будет не схватка за власть в клане вампиров или оборотней, кого орден пытается контролировать, а дуэль двух магов, которым помогали союзники. Другая картинка.

– Что ж, приятно осознавать, что если мы выживем, то не посадим льва себе на шею.

– Мастер, прибыли гости, – сказал подошедший к нам Вишез. С Эдрианом они были старыми друзьями, и это официальное обращение показывало, что чужие рядом.

– Что ж. Начинаем танец, – Эдриан посмотрел на меня. В его взгляде мешалась грусть, тревога и что-то еще. Я бы уловила это что-то, но он отвернулся и прошел к возвышению.

– Ты прекрасна, как ночной цветок, покрытый росой.

– А ты поэтичен, Вишез.

Он молча взглянул на меня. В присутствии вампиров Эдриана я испытываю разные чувства, но только один мне непонятен – Вишез. Он красив, ироничен, загадочен, а за его надменностью угадывается боль. Но безопасней подергать тигра за хвост, чем ему посочувствовать. Или расспросить.

– Идем, наше место рядом с Эдрианом.

Мы поднялись на возвышение и стали за креслом: Вишез справа, где уже стоял Гвизефор, я, Мигель и Мартин слева. На ступеньках расположились остальные.

Через минуту послышались шаги, и Исидор открыл дверь. В зал вошли пятеро: три оборотня, маг и вампир. Онорио, я помнила, как его зовут, был мне совершенно незнаком – невысокий крепыш с абсолютно лысой головой. Его лицо могло бы показаться добродушным, если бы не острые льдинки глаз и глубокая складка у губ. Я мгновенно прокачала его и наткнулась на защиту. Пока же я могла утверждать, что внешность не была иллюзией. И я его действительно не знала.

– Приветствую тебя, Принц Города, – группа остановилась перед возвышением, и вперед вышел вампир. Голос его был пуст и невыразителен, но мне послышалась еле уловимая насмешка. Высокий и стройный, черные кудри сливаются с черной рубашкой, жгучие черные глаза горят на бледном лице – единственным ярким пятном в его облике был красный шарф, небрежно перекинутый через плечо.

– Привет и тебе, Винсент, мастер вампиров. Что привело тебя в наш Город, да еще инкогнито?

– У нас есть разрешение ордена на проезд через твои земли.

– Ты блюдешь только Кодекс? А наши законы?

– В ту ночь, когда мы собирались засвидетельствовать свое почтение тебе, – насмешка в голосе Винсента стала явной, – на одного из нас было совершено нападение. Я вижу, обиженные, – ирония непередаваемо усилилась, – здесь. Пролилась кровь, Эдриан, кровь моего созданного.

– Ее пролили не мы, – в ответ на иронию в словах Эдриана зазвучали металлические нотки.

– Он был ранен сидхейским кинжалом, – вкрадчиво заметил Винсент. – Магическим оружием. Честно говоря, я удивлен, что он жив. И сидхе, и маг стоят рядом с твоим троном.

– Мы спасли твоего созданного, – теперь насмешка пропитала голос Эдриана. – Если бы мы покушались на его жизнь, зачем бы стали его спасать?

– Кто пытался убить, тот и спас. Никому другому не удалось бы вывести обратно стоящего за гранью.

– Твои обвинения напрасны. Никто из нас не покушался на жизнь Джейка.

– Кровь пролилась. На твоей земле. Ты знаешь, что это значит, Принц Города, блюдущий наши законы.

Лицо Эдриана чуть напряглось, и я поняла, какие слова сейчас прозвучат.

– Требую крови за кровь! Жизни за жизнь!

Эдриан медленно поднялся со своего места.

– Джейк остался жив, – сказала я негромко. – Ты не можешь требовать жизни.

Огненный взгляд Винсента обратился ко мне. Его сила вихрилась вокруг, билась о мои щиты.

«Ты сильна, смертная, – прозвучал во мне его голос. – Поэтому я отвечу. Ты спасла Джейка. Сможешь – попробуй спасти Эдриана. Если останется, что спасать».

– Вызов прозвучал, Линда. Я не могу не ответить, – и он стал спускаться вниз. Я дала себе секунду, чтобы проводить его взглядом. Сердце мое сжималось, но я чувствовала, что больше времени у меня не будет.

– Предлагаю поразмяться, – хриплый голос подтвердил мои худшие опасения.

Я посмотрела на говорившего. Оборотень, ростом под два метра, с мощной фигурой борца. Он хищно улыбнулся, чуть показав клыки, глаза блеснули зеленым. Тигр. Полосатый Призрак, кажется так. Мигель напрягся рядом со мной, но вызывающий взгляд был адресован не ему. Мне.

– Говорят, ты маг. Никогда не пробовал на вкус мага, – голос Призрака звучал глуше, в нем прорывалось рычание – как истинный, он мог трансформироваться не полностью.

– Прежде пройди через меня! – голоса Мигеля не коснулось изменение, но от него, казалось, завибрировали кости черепа.

– Опа! – в нагловатом голосе слышалось разыгранное удивление. – А ты прячешься за спинами, маг? Трусишь? Люблю осторожных – у них мясо вкуснее…

Я положила руку на плечо Мигеля.

– Линда…

– Прозвучал вызов, – прервала я его и невольно поймала себя на мысли, что повторяю слова Эдриана. – Я должна ответить.

Я понимала его беспокойство, но с другой стороны, если я останусь на месте, после ни одна собака не будет меня уважать. Не говоря уже об оборотнях и вампирах, которые ценят силу.

Вот поведения Призрака я не понимала. Мигель не способен сейчас трезво оценить мои возможности, но нормальный оборотень не будет задирать мага, не зная его способностей и вполне справедливо предполагая, что тот способен разделать его в один прием. Особенно маг земли.

Спускаясь с возвышения, я прокачивала варианты. Либо Полосатый – псих, либо это ловушка. Ощутив касание, я догадалась. Онорио, скромно оставаясь в сторонке, собирался вмешаться в предстоящую схватку. Формально против меня был только Призрак, на деле же маг, подловив момент, планировал ударить меня заклятием. И тут уж либо он меня добьет, либо сожрет оборотень. За те несколько секунд, что мне оставались, нужно было определить тактику боя. А самое главное – решить, способен Онорио на движение, или заклятия – его предел?

Глава 13

Полосатый Призрак перевоплощаться не стал. Зачем? В человеческом облике истинные оборотни тоже обладают чудовищной силой. Может, в этом было еще и презрение ко мне – не стоит прилагать особых усилий для битвы с нестоящим противником.

– А ты не боишься! – теперь в его голосе звучало истинное удивление.

– А что, надо?

Услышав насмешку, он прищурил глаза и усмехнулся. И прыгнул. С места, через одно биение сердца, адовым вихрем. Он был быстрее всех знакомых мне тигров. Быстрее Мигеля. Но не быстрее движения.

Смятой бумагой Призрак прокатился через комнату и с треском вломился в стену. Вниз полетели кнуты и клещи, посыпалась пыль. Все застыли: Мигель у возвышения, неприятно изумленный Онорио с рукой, которую он не успел поднять, оборотни. Только Винсент и Эдриан продолжали стоять друг напротив друга. Я успела бросить взгляд в их сторону и замерла: крови на рубашке Эдриана было больше. Она стекала струйкой, и вокруг его ног набралось уже небольшое озерко. И тут ад сорвался с цепи.

Повинуясь неслышному приказу, Серый Демон и Мертвая Голова рванулись к Мартину и Мигелю. Через секунду образовался рычащий клубок, полетели ошметки одежды и плоти. Через мгновение туда, как в воду нырнули Вишез и другие оборотни. Я успела только открыть канал и перебросить энергию Эдриану и Мигелю, услышала их мысли, но осознать не успела: Полосатый Призрак не только двигался, но и восстанавливался с невероятной быстротой.

Время застыло. Времени было море. Времени не было совсем. В последнюю секунду, уже ощущая его жаркое дыхание, я набросила на оборотня черную пляску и отскочила назад. Призрак рухнул на пол и забился в судорогах. Черная пляска проникает в каждую клеточку организма и заставляет ее вибрировать, плясать. Мышцы, кости, органы получают сотни противоречащих приказов, нервы сходят с ума. Полосатый Призрак пытался бороться, даже начал перекидываться. Потом он закричал. И кричал, извиваясь у моих ног, глядя мне прямо в глаза. Сопротивляемость у него была потрясающей: он не терял сознания.

Я обернулась к магу.

– Отлично, стерва! – его голос походил на шипение разъяренной змеи. – Посмотрим, что ты сделаешь против меня!

– Сначала ответь на мой вызов. Или ты не помнишь, как пытался меня убить? – спокойные слова Гвизефора были для меня звуком разорвавшейся бомбы.

Он встал передо мной, невозмутимый, уверенный, хладнокровный.

– Отлично! Ты сам, глупец, идешь в мои руки. О, я вижу, ты мне принес второй меч! Alyeved Ferhart, если не ошибаюсь? Знаменитый Солнечный Близнец?

Гвизефор не ответил, но его лицо преобразилось: так мог бы смотреть бог гнева и мести, если бы существовал в сидхейском пантеоне. Те же нотки гнева мне послышались и в пении меча, рассекавшего воздух.

Небрежно, словно отмахиваясь, Онорио встряхнул рукой. Ловким, невыразимо быстрым движением Гвизефор поймал на лезвие меча белую змейку разряда. Обратное движение меча – и заклятие улетело в стену.

– Смотри-ка, подготовился! А вот так? – и маг одно за другим метнул еще три заклятья белой смерти.

Это был танец. Гибкий, ловкий, как пантера, Гвизефор с мечом, казавшимся естественным продолжением руки, и преобразившийся в воина Онорио, с лица которого слетели остатки добродушной маски. Гвизефор был явно опытнее и сильнее, но что-то мешало мне бросить роль зрителя и поспешить на помощь оборотням. Я чувствовала подвох.

Стоило мне чуть отвлечься, как все случилось с непоправимой быстротой сходящей с гор лавины. Резко сменив тактику, Гвизефор бросил очередной разряд в лицо магу. Меч обратным движением пошел вниз, опускаясь на поднятую защитным жестом руку Онорио. Я почти видела, как лезвие проходит сквозь ее плоть и кости, рассекая голову, но, вывернувшись змеиным движением, маг схватил лезвие меча рукой. И тут же пустил по нему веточку заклятья. Гвизефор рухнул на колени, оглушенный, но не выпустил меча.

– Черт, жжется, – брезгливо отпуская меч, проговорил Онорио. – Простенько и красиво, а, Линда? Всего-то рука-меч, прием, который осваивается чуть ли не на первом году обучения. Но-но, стой на месте!

Я шагнула вперед, зная, что должна помешать ему. Танец продолжался.

– Это даже интересней, чем я себе представлял, – сказал Онорио, упругими шагами обходя меня по кругу. Я не отставала от него. Мы обходили друг друга, не сводя глаз, прокачивая защиту.

– Ты ведь не узнала меня, а, Линда? Тогда, семь лет назад, ты мне чертовски помешала. Зачем тебя понесло в парк? Зачем ты вмешалась, куда тебя не просили?

– Что у тебя за счеты с сидхе?

– Любопытная, да? Общаешься с сидхе и ничего о них не знаешь? В их стиле. Мне нужно их оружие. Кстати, кинжальчик-то мой. Когда я разделаюсь с тобой, ты мне скажешь, куда его дела.

– Оружие сидхе не терпит чужих рук.

– Знаток, да? А я не собираюсь с кем-то сражаться сидхейским оружием. Мне нужна их магия. Знаешь, для чего? Вот, например, для этого!

Вспышкой шаровой молнии надо мной раскрылся трехлепестковый цветок и мягко упал на меня, пытаясь окутать. Заклятие гнилого тумана, еще одна мерзопакостная штучка из арсенала чернокнижников. Наткнувшись на защиту, оно попыталось ее растворить, но не смогло и едкими каплями стекло в землю.

Онорио отступил, и на его лице впервые проявилась обеспокоенность. Я не собиралась давать ему время для размышлений. Ледяным ветром от меня к нему рванулось движение.

– Дрянь! Меня моим же заклятием! – крикнул маг, увидев, как хищно нацелилась на него зеленая сеть глухого невода.

Из его рук рванулись струйки голубого дыма, окутали сеть.

– Силы тебе не занимать, но в мастерстве ты… – начал с презрением говорить мне Онорио. Но не договорил.

Глухой невод впитал в себя дым рассеивающего заклятья и мягко, по-кошачьи, упал на мага, мгновенно опутав верхнюю часть его тела.

– Что ты наделала, глупая девчонка! – лицо Онорио покраснело, он дергался, пытаясь выпутаться, хотя прекрасно знал, что физические движения здесь не помогут.

– Ума на то, чтобы усовершенствовать твое заклятие, у меня хватило.

– Я… освобожусь… и убью… тебя… медленно…

– Карты легли по-другому, Онорио. Ты не сможешь освободиться.

– Чего… ты хочешь?

– Зачем ты приехал в Город?

– Винсент… я его… человек-слуга…

– Ты считаешь меня дурой? – я медленно обошла Онорио, корчившегося на полу. – Жаль. Ты мог управлять неводом? Я могу. Могу сделать так, что ты сгоришь за считанные секунды. А могу оставить тебя умирать на день, неделю, месяц…

– Ведьма! Ты… не сможешь… Силенок… не хватит!

– Что ж, можно продолжить разговор через недельку. Что скажешь?

Онорио молчал, глядя на меня. Вкрадчиво, плавно невод обтекал тело мага, окутывая его до колен. Я сделала шаг назад.

– Стой!.. Мне нужны были оборотни и вампиры…

– Для экспериментов с сидхейской магией?

– Да… Я кое-что… выкачал из меча… Кинжал… не поддавался… почти…

– Гвизефора ты пытался убить из-за меча? Говори, раз начал!

– Ты … перерезала канал… тогда… Помнишь?

– Вот в чем была твоя доработка. Ты не только качал энергию из сидхе, но и пытался сделать из него, вернее из его оболочки, тень.

– Да… – голос Онорио становился все глуше. Я знала, что он держится из последних сил, что невод съедает последние бастионы его защиты. Когда они падут, невод пожрет не только его плоть, но и магическую силу. Теоретически это последний уровень невода, но я знала, что можно настроить его на большее – на пожирание души. Однако не стала этого делать.

– Винсент – твоя тень? И попытка убить Джейка – твоих рук дело?

– Да… Мы бы убили двух зайцев… Сместили вампира и оборотней… заполучили сидхе…

– А что ты хотел сделать со мной?

– Ты здорово мне… тогда навредила… перерубила канал… по живому… Но я запомнил тебя… Сначала не верил… удаче… что ты до сих пор… в Городе… потом включил в план…

– Кажется, догадываюсь… Ты не собирался меня убивать? Хотел выкачать из меня силу, так?

– Ты способна… на движение…

– И что?

– Не знаю… кто воспитывал тебя… такое владение движением – редкий дар… высший уровень… Думаю… орден не стал бы мстить… если бы узнал, как ты… сильна… Ты меня убьешь?..

– Я предлагала тебе выбор из двух смертей. Жизни в этом списке не было.

– Дрейк думает… ты слаба… он ошибается… Ты безжалостна…

– Я не искала с тобой войны, – я опустилась на одно колено перед Онорио, чтобы лучше видеть его глаза. И чтобы он видел мои. – Не я встала на этот путь. Может, тот, кто меня воспитывал, был в чем-то плох, но одну истину я усвоила твердо: не оставляй врагов за спиной.

– Прошу… скажи только одно… Гвизефора спасла его сидхейская закалка?.. Его бессмертие?.. Снять невод невозможно…

– Я его сняла.

– Глупец… я не верил…

Глаза Онорио закрылись. И тут невод, пробив, наконец, брешь в его обороне, вспыхнул и вплавился в тело. Маг закричал, не открывая глаз. В этом бессловесном, поднимающем волосы на голове вопле слышалось одно – «Убей!» Я влила в невод немного силы. Аккуратные ячейки сетки засияли ярче и резко сжались. Крик прекратился. Слегка тряхнув кистью, я выпустила душу Онорио, а его останки отправила в землю. Туда же струйками черного дыма ушли остатки заклятья.

Только тут я почувствовала, какая звенящая тишина стоит в Зале. Резко обернувшись, я одним взглядом охватила, казалось, всех. Гвизефор поднимается, мотая головой. Мигель поддерживает Мартина, они ранены, но вроде в порядке. Серый Демон и Мертвая Голова, тоже израненные, стоят напротив, под присмотром других оборотней, среди которых, кажется, нет убитых. Вишез рядом с Эдрианом, стоящим над темной грудой – все, что осталось от Винсента. Полосатый Призрак, кажется, все-таки потерял сознание. Витторио обнимает Джейка защитным жестом за плечи, и в его глазах плещется испуг. И только увидев, что все взоры устремлены на меня, я поняла, что испуг этот вызван мной.

Я направилась к ним, но над Призраком что-то заставило меня остановиться. Он был в сознании!

Пораженная, я встретила его взгляд. Ненависти в его глазах не было. В них была боль, но иная. Словно он взошел на другую ступень, зашел за грань, где боль стискивает горло, пережигает нервы, становится всем.

– Останови… или убей… – я не сразу разобрала слова, которое Призрак еле вытолкнул из губ.

Я опустилась около него. Обратное движение легче. Словно возвращаешь на место что-то свое, впитываешь отданную энергию. Уже поднимаясь, я уловила плавное движение и уклонилась.

– Ты… быстра…

Во мне подспудно зашевелилось восхищение. Полосатый Призрак должен был сейчас лежать в глубоком обмороке… или в экстазе, который ощущаешь, когда уходит нестерпимая боль. А он находился по-прежнему в сознании и пытался меня схватить за руку. Правда, угрозы в этом движении не было.

– Ты еще не усвоил урок? Не распускай руки с магом… если не хочешь их лишиться.

– Что я должен сделать… чтобы остаться?

Я онемела.

– У тебя есть оборотни… Я силен… сильнее многих… Что мне нужно сделать…

– Постой, что значит – у меня есть оборотни? Я им союзник, а не вожак. И решать, оставаться тебе или нет, будет предводитель местного клана тигров.

– Если прикажешь, я обращусь… к предводителю… Но я хочу… служить тебе…

– Ты что, любишь боль? – я никак не могла понять причин такого неожиданного предложения.

– Скорее… ценю силу…

– Если собираешься остаться, прежде должен уяснить: кланом правлю я! – позади меня стоял Мигель, и в его низком голосе прокатывалось глухое рычание.

Призрак перевел взгляд с меня на Мигеля, потом снова на меня.

– Я сделаю все, как ты захочешь. Я хочу служить тебе.

– Похоже, у тебя прекрасная восстановительная способность. Ты уже можешь перекинуться?

– Да. Я многое могу, – его голос стал тягучим. Мигель придвинулся ближе, но на сей раз рычание я услышала не ушами, а всем телом.

Я тронула его за руку.

– Как бы там ни было, решать будет Мигель, – сказала я и повернулась, чтобы уйти.

– Ты можешь мне доверять, – тихо ответил Призрак мне вслед.

Я обернулась и бросила через плечо:

– А вот вопрос о доверии я буду решать сама.

Уходя, я услышала, что он начал перекидываться.

Навстречу мне шел тигр Мигеля – наверно, чтобы выполнить приказ вожака и присмотреть за чужаком.

Я отошла достаточно далеко, когда меня догнал Мигель, и я тихо спросила:

– Ты ранен?

– Ерунда, – ответил Мигель. – Царапины. Спасибо, Линда. Ты… помогла.

Я знала, что он говорит не только об энергии, которой я поделилась в критический момент, но и о том, что не стала подрывать его авторитет вожака. Он беспокоился напрасно – мне нравилось, как Мигель управляет своими людьми.

Мы почти приблизились к Эдриану и Вишезу, когда я натолкнулась на взгляд Витторио и приостановилась.

– Ты о чем-то хочешь меня спросить?

– Скажи… не уверен, что стоит спрашивать… Ты всегда так жестока?

– Жестока? Я бы скорее назвала это…

– Безжалостностью, – сказал Мигель, когда я замолчала, пытаясь подобрать слова. – Линда не жестока.

– Скажем так, – я наконец подобрала слова. – Я отвечаю ударом на удар. И если передо мной встает вопрос, кому жить или умереть: мне или другому, – не обессудь. Я выбираю себя.

Холодно кивнув Витторио, я отвернулась и пошла дальше.

Вишез встретил меня непроницаемым взглядом. Эдриан выглядел чуть обеспокоенным, но за тревогой скрывалось торжество.

– Ты великолепна, Линда!

– Благодарю.

Он подошел чуть ближе и тихо сказал:

– Не знал, что ты можешь делиться с нами энергией.

– Надеюсь, твое беспокойство вызвано не этим?

– Я всегда знал, что от тебя многого можно ожидать.

– Надеюсь, это комплимент, а не упрек.

– Твоя поддержка оказалась… своевременной.

Я промолчала, зная, что когда Онорио окутал глухой невод, связь между ним и Винсентом оборвалась. Не то чтобы тот сразу стал слабее, скорее всего, эта неожиданность выбила его из колеи на секунду, но Эдриану хватило.

– Как ты?

– В порядке, – ответил Принц Крови, но бледность его мне не слишком понравилась.

Схватки за власть у вампиров не так зрелищны, как бои оборотней, но исход одинаков – смерть одного, а иногда обоих претендентов на престол. Оба соперника-вампира взывают к крови, оставшийся стоять на ногах побеждает. Проигравший умирает, потому что в его жилах, как правило, не остается достаточно крови, а, следовательно, сил, чтобы сопротивляться отсечению головы и вырыванию сердца.

Я не смотрела в сторону Винсента: слишком хорошо представляла, что от него осталось. Неприятное зрелище.

– Похоже, мы отделались легким испугом? – с некоторым удивлением спросила я. – Ни убитых, ни серьезно раненных?

– И каждый из нас хорошо понимает, почему так вышло, – Вишез подошел к Эдриану, но смотрел при этом на меня.

– Не надо преувеличивать моей роли. Мы справились, потому что были вместе.

Он не ответил, лишь изящно пожал плечами.

– Тебе нужно восстановить силы. Иди, Эдриан, – бледность его усиливалась, увеличивая мое беспокойство, но держался он по-прежнему прямо, и Вишез не смел предложить поддержку своему мастеру и другу.

– Ты обещала мне кое-что, Линда.

– Я сдержу обещание. Иди, прошу тебя.

Эдриан бросил на меня долгий взгляд и наконец позволил Вишезу поддержать себя и увести из Зала.

– Я думаю, с меня сняты последние подозрения. Хотелось бы получить назад кинжал и второй меч.

Я резко обернулась к Гвизефору, понимая, что на несколько секунд забыла о нем. Забыла, несмотря на свою злость!

Прежде чем я заговорила, Витторио сказал:

– Я знаю, где Онорио держал меч. Насчет кинжала у меня нет сведений.

Гвизефор обернулся к говорившему, но ничего не успел сказать.

– Подожди! – я говорила тихо, зная, что если дам волю злости, то закричу. – Ты ничего не хочешь мне объяснить?

– Линда… Я понимаю, как ты сердита, но…

– Что «но»? Ты знал, что с вампирами маг, знал, что это тот, кто охотился на тебя, знал, что он нацелился на меня. И молчал!

– Я не был уверен, что в Город приехал именно Онорио. Кстати, семь лет назад я знал его под другим именем.

– При чем здесь имя?! Ты ведь не случайно приехал в Город! Ты знал, что он рано или поздно на тебя выйдет, и ни о чем меня не предупредил!

– Я привык решать все свои проблемы сам, – лицо Гвизефора стало надменным.

– Я не предлагала решать твои проблемы, – злость стала так сильна, что я выждала минуту, прежде чем ответить. – Ты скрыл от меня вещи, касавшиеся напрямую меня, моей жизни.

Тут в голову мне пришла еще одна догадка, от которой я задохнулась.

– Так вот почему ты вызвался меня охранять! – воскликнула я, чувствуя, как жар поднимается по шее. Чувство унижения было непереносимым.

– Линда… я обещаю все объяснить, как вернусь. Я не могу сейчас… – Гвизефор опустил глаза, и на его лице проявилось смятение. – Я не могу сейчас обо всем тебе рассказать. Прости.

Я молчала, потому что не находила нужных слов. Все, что просилось на язык, было слишком личным.

– Я должен идти. Витторио, вы покажете мне?..

– Да, конечно, – Витторио ободряюще похлопал Джейка по плечу и подошел к сидхе.

– Пожалуйста, верь мне, – тихо сказал Гвизефор. Он протянул руку ко мне, но не решился дотронуться. Несколько секунд он смотрел на меня, словно что-то искал в моем лице, потом отвернулся.

Я стояла и смотрела, как он исчезает из моей жизни. Снова.

Глава 14

Гнев, боль и тоска мешались во мне, раздирая душу. Я рефлекторно схватилась за горло, чувствуя, как густеет воздух. Вокруг заметно потемнело. Я знала, что должна держать себя в руках – слишком хорошо помнила расщелину возле парка в моем родном городе. Я держалась из последних сил, зная, что, если не смогу переключиться, сила вырвется наружу убийственным вихрем.

И тут кто-то осторожно дотронулся до моей руки. Еще до того, как прозвучал голос, я знала, кто не побоялся подойти ко мне так близко.

– Линда, тебе нужен свежий воздух, пойдем, – он осторожно обнял меня за плечи и дождался, пока я открою глаза.

– Только ты, Мигель, достаточно смел, чтобы подойти к грани так близко. И выдержать мой взгляд.

– У тебя глаза синие-синие. Как ночное небо. Ты злишься, но не на меня. И я этому рад.

– Моя злость неприятна на вкус. Даже мне самой, – сказала я с неожиданно прорезавшейся горечью.

– Пойдем наружу. Здесь душно.

Меня чуть отпустило, и я поняла, что удержу контроль. В Зале посветлело и стало легче дышать. Мигель повел меня к выходу, и мне показалось, что все выдохнули, словно до этого сдерживали дыхание.

Я стояла на крыльце служебного входа и жадно вдыхала влажный ночной воздух.

Как больно ошибаться! Я по наивности думала, что избавилась от всех иллюзий, что в отношениях с Гвизефором (вернее, в их отсутствии) для меня нет ничего непонятного. Как я была неправа! Его поведение показало, как мало на самом деле я для него значу. Нет, во мне не было обиды на него. Злость, бушевавшая во мне, была направлена на меня же. Я поверила призрачной надежде, я закрывала глаза на очевидное, и самое паршивое – никак не могла его разлюбить. Не помогали ни разлука, ни его очевидное безразличие, ни моя уязвленная гордость.

Я резко сбежала вниз и подняла голову к низкому небу, по которому проплывали грозовые тучи. Мне хотелось кричать. Противоречивые чувства свивались в тугой клубок, и я боялась, что после этой ночи я либо еще сильнее буду любить его, либо возненавижу.

Когда наконец я немного пришла в себя, вдруг осознала, что Мигель все еще стоит на ступенях. Но его присутствие меня почему-то не раздражало.

– Отвезти тебя домой? – увидев, что я на него смотрю, спросил он, спускаясь.

– Отвези, – подумав, сказала я. – Но я не хочу домой.

– Я отвезу тебя, куда скажешь, – ничуть не удивившись, ответил Мигель и открыл дверь своего внедорожника.

Я села и некоторое время смотрела вперед. Я не дала выхода силе, которая пыталась вырваться наружу. Последствия могли быть самые непредсказуемые. Я должна либо дать себе разрядку, либо мне грозило последействие, сходное по противным ощущениям с отходом после адреналинового всплеска.

– Отвези меня в ночной клуб, – сказала я, выбрав первое.

– Не знал, что ты танцуешь, – с легким удивлением сказал Мигель.

– Люблю танцы. Но редко получается найти для них время.

– Что ж, тебе повезло, киска: я знаю отличное местечко.

Услышав привычное обращение, я впервые не рассердилась, и не потому, что была слишком опустошена. Странным образом эти прозвища, придуманные Мигелем, успокаивали.

В машине мы молчали. И только когда подъехали к клубу, Мигель сказал:

– Я не оставлю тебя одну. Ты… меня беспокоишь, Линда.

– Не уверена, что хочу остаться одна. Мне приятно твое присутствие, – и, не дожидаясь ответа, вышла.

Он привез меня в «Черную сову», клуб, о котором я была наслышана, но где ни разу не была. Насколько я помнила, здесь собирались Другие с весьма противоречивыми вкусами.

– Не беспокойся. Здесь отличная музыка. И не принято навязывать свое общество, – словно услышав мои опасения, сказал Мигель.

– Ты часто здесь бываешь?

– Не очень. А ты о чем подумала, Линда?

– Так, пришла в голову одна мысль.

– Киска, ты можешь не волноваться за мой моральный облик. Здесь отличное место, но мои вкусы для него слишком… традиционны.

– Не уверена, что в тебе есть что-то… традиционное. Но рада слышать, что все твои «цветочки» и «куколки» не были лишь отвлечением внимания.

Мигель не ответил, и взгляд его неожиданно стал серьезным.

– Пошли внутрь, – сказала я наконец, чувствуя, что пауза становится… многозначительной.

Внутри звучала оглушительная музыка и плавали клубы синего дыма. Обстановка была эклектичной, и над ней явно потрудился хороший дизайнер. Таков же был и стиль одежды присутствующих, хотя, глядя на некоторых гостей, я бы назвала это ее отсутствием.

– Ты хотела танцевать. Не передумала? – спросил Мигель, когда мы сели за столик чуть в стороне от эстрады, на которой плавно выскальзывала из одежды экзотическая красотка.

– Дай мне время влиться в атмосферу, – чуть ошарашено сказала я.

К нам скользнул официант, ловко просочившийся сквозь толпу у подмостков. На нем было надето что-то вроде сбруи из кожи с металлическими заклепками, но он явно чувствовал себя уверенно в... этом.

– Что ты будешь?

– Мята, лимон, газировка. И много льда.

– Линда… – укоризненно покачал головой Мигель. – Что за странный "Мохито" без алкоголя и лайма?

– Ты хочешь меня напоить? – засмеялась я. – Не уверена, что тебе стало бы приятно соседство пьяной волшебницы.

– Зачем же напоить? Но быть в «Черной сове» и не попробовать один из их фирменных коктейлей!..

– Ладно, уговорил. «Кровавую Мери». И не говори, что это слишком обычно.

Мигель поднял вверх руки, словно сдаваясь.

Я откинулась на спинку стула, чувствуя, как внутри постепенно разжимается тугая пружина. Отпила глоток принесенного коктейля и решила выбросить все непрошенные мысли из головы. Не спеша поднялась с места и посмотрела на Мигеля, внимательно наблюдавшего за мной. Он удобней устроился на стуле, собираясь наблюдать и дальше. Я улыбнулась, покачала головой и присоединилась к танцующим.

В мои пятнадцать и я, и Анна-Мария уже знали, что я способна на движение. Но моя наставница была неумолима: я должна изучить чары, заклинания, заклятья, движения – все способы выражения воли мага. Часть из них мне далась с поразительной легкостью, остальные не давались вовсе, так как требовали не только концентрации и волевого усилия (это я могла), но и сложных жестов и неудобных положений тела. Тогда-то Анна-Мария и стала меня учить танцам: сначала индийским – они содержали массу сложных и выразительных движений кистей рук и всего тела, потом основам восточных, латиноамериканских и европейских – для общего развития гибкости и точности движений. Переехав в Город, я не бросила этих занятий, хотя лучше всего мне давались импровизации, как, например, сейчас.

Ни малейшей скованности я не чувствовала, хотя не танцевала месяца два. У меня было ощущение, что тело само выбирает движения, подчиняясь не столько мне, сколько ритму музыки. Одна песня сменяла другую, но меня это только подзадоривало. Повернувшись к столику, увидела, как Мигель отсалютовал мне бокалом, и улыбнулась. Впервые за последние двое суток у меня было легко на душе.

Музыка снова сменилась – на что-то медленное и плавное. Ко мне подошла девушка с коротким ежиком темных волос в черной майке, штанах цвета хаки и армейских ботинках. Я ничего не успела сказать, как сильные руки развернули меня.

– Опасаешься, что мои вкусы не столь традиционны, как твои? – смеясь, спросила я Мигеля.

– Нет. Просто хочу с тобой танцевать, – серьезно сказал он, притягивая к себе.

Мы плыли в танце, глядя друг другу в глаза. Я не впервые была к нему так близко, но впервые чувствовала что-то иное. Может, это ощущение его плеч под моими руками или свежий запах одеколона, под которым угадывался другой – пряный и чуть душный запах зверя, может, этот взгляд глаза в глаза делал свое дело, но никогда еще я так остро не воспринимала его присутствие.

Я придвинулась ближе, закидывая руки ему за шею: хотела проверить, как сильно может натянуться эта струна вдруг возникшей связи. Мигель ничего не сказал, крепче обнимая меня. Воздух между нами потрескивал от напряжения, но он предоставлял право сделать (или не сделать) первый шаг мне.

Я осторожно, словно пробуя, прикоснулась губами к его губам и отодвинулась. Сердце, казалось, подскочило к горлу, когда Мигель решительно притянул меня обратно. И поцеловал. Я тонула в этом поцелуе, в жаре его кожи под моими пальцами, в ощущении его тела. Краешек моего сознания отметил, что давно играет что-то зажигательно-быстрое, но я словно очутилась в другом мире.

Я отстранилась первой. Мигель не удерживал меня, но и не разомкнул объятий. Желание пропитывало воздух, и казалось, что, если вдохнуть поглубже, можно попробовать его на вкус.

– Отвези меня домой, – сказала я наконец.

– Конечно.

В машине мы молчали. Но, даже по-прежнему ощущая токи растущего напряжения, я не чувствовала беспокойства.

– Проезжай в ворота, – сказала я и вдруг поймала себя на том, что набросила на машину заклятье узнавания совершенно машинально.

Мигель остановился у входных дверей и посмотрел на меня.

– Линда…

– Останься со мной.

Он выпрямился, глядя сквозь лобовое стекло в темноту. Потом повернулся ко мне.

– Выслушай меня, Линда. Ты считаешь меня легко увлекающимся и быстро остывающим. Но к тебе я отношусь гораздо… серьезней. И если ты ищешь приключения на одну ночь, я… не смогу. Не смогу уйти от тебя и, как ни в чем не бывало, вернуться к прежним приятельским отношениям.

Мигель замолчал, и взгляд его стал непроницаемым.

– Я не ищу приключения на одну ночь, – сказала я, подумав. – Для этого могла бы найти кого-нибудь в клубе. Не заставляй меня анализировать мои чувства… сейчас. Я сама не знаю…

Он прервал меня, притянув к себе и крепко поцеловав.

Не помню, как мы выбрались из машины. Только помню, как он поднял меня на руки, не обращая внимания на протесты, и внес в дом.

В ту ночь я поняла, что у любви может быть разный вкус, что обжигающее желание может смешиваться со сдавливающей сердце болью. И в этом можно находить какое-то мазохистское удовольствие. А потом боль незаметно ушла, смытая прикосновениями Мигеля, движениями его тела, моим стремлением впитать его страсть каждой клеточкой.

Я стояла посреди степи. Ветер нес запахи дыма, горящей травы и горячие искры. На меня, полосуя ночь, оранжево-багровой стеной надвигался пожар. Я обернулась. Подпирая небо, вдали возвышался лес. Он тоже горел. Какофония воплей, треска сгоравших кустов и рушащихся деревьев резала слух. Воздух дрожал, обжигая кожу. Я стояла в кольце огня, и спасения не было. Не было и страха. Я чувствовала, знала, что могу остановить пожар.

Подняв руки, резко развела их в стороны. По траве упруго покатились волны, и так же упруго вырвалось движение, формируясь в огненные полосы. Я послала один пожар навстречу другому.

Я стояла, закинув голову вверх, глядя в темное небо, по которому серыми тенями неслись тучи, и чувствовала себя свободной. И смеялась.

Огонь опадал. Столбы черного дыма поднимались ввысь, кое-где рдяной россыпью лежали кучи углей. Но пожар кончился. Я его остановила.

Я проснулась, еще переживая это удивительное чувство легкости и свободы, пришедшее ко мне из сна. Впервые я думала о Гвизефоре и не чувствовала печали. Он действительно ушел из моей жизни.

Мигель лежал рядом. Я спиной чувствовала его тепло, шею щекотало его дыхание. Улыбнувшись, я тихонько погладила его руку, сонной тяжестью лежавшую на мне. Внезапно она сжалась, и Мигель повернул меня лицом к себе.

– Как настроение?

– Отличное, – ответила я, улыбаясь. – Но где же «киска», «цветочек»? Не верю себе, но кажется, согласна и на «куколку».

– Эй, киска, я, кажется, чертовски рад тебя видеть.

– Я это чувствую, – засмеялась я и притянула его поближе.

Когда мы, наконец, нашли в себе силы выбраться на кухню, было далеко за полдень. Чувство легкости не покидало меня, и без всякой телепатии я знала, что Мигель тоже его испытывает. Только одна мысль слегка нарушала это состояние.

– Тебя что-то беспокоит? – спросил Мигель, явно уловив мое настроение.

– Скажи, – помолчав, решилась я спросить, – а как Эдриан будет к тебе относиться, узнав о наших отношениях?

– Тебя сильно огорчает эта мысль? – внимательно посмотрев на меня, задал мне встречный вопрос Мигель.

– Сейчас ничто не может меня сильно огорчить, – улыбнулась я, и он, взяв мою руку, прижал ее к щеке. – Но все же не хотелось бы, чтобы ты с ним рассорился.

– Я зверь его зова. Но не слуга. Эдриану придется смириться с мыслью, что мы с тобой встречаемся.

– А мы встречаемся? – поддразнила я его.

– Конечно.

– Шампанское, розы, прогулки под луной?

– Как захочешь, – не поддаваясь на поддразнивания, серьезно ответил Мигель.

– Только розы я не люблю. И к шампанскому равнодушна.

– Учту.

Я перегнулась через стол и поцеловала его.

Ближе к вечеру мы расстались: Мигель должен был увидеться с Эдрианом, а я хотела заглянуть в клинику, проведать раненых. Мы договорились встретиться завтра, и я закрыла за ним дверь.

Хорошее настроение не покидало меня. Вспомнив свой сон, я вскинула руки вверх, снова переживая это ощущение свободы. И остановилась, чувствуя какое-то тонкое изменение.

Поднеся к глазам ладонь, я зачарованно уставилась на маленький огонек, вырастающий из ее середины. Я не чувствовала жара, но знала, что он реален. Более того, внутри меня разворачивалась сила. При желании я могла бы воплотить свой сон в жизнь и поднять пламя до небес. Или погасить его одним движением.

«Это невозможно. Этого не может быть. Я маг земли и не могу управлять другими стихиями», – шептала я, потрясенная.

Маленький желтый огонек танцевал на моей ладони.

Конец 1 части

Часть вторая. Глава 1

Книга Отражений

Познавши – молчи…

Настоящее и прошлое

…ибо слово – серебро,

а молчание – золото.

Часть вторая. Цветы надежды.

Мы жили, мыслили, любили

И времени платили ренту.

Мы просто друг для друга были,

Не ведая, что так войдем в легенду…

Глава первая.

Кэр-Атарион сиял огнями. Все маги, колдуны, ведуны и чародеи Зимнего королевства собрались на двойное торжество в парадном зале замка, украшенной остролистом и омелой. Зеленые и красные тона драпировок служили отличным фоном для праздничных нарядов гостей.

Брайн, воин из рода Черных сидхе, стоял в полутемном коридоре, у одного из входов в зал. Он прикрыл глаза, пытаясь отрешиться от света и шума и ощутить эмоции присутствующих. Золотые узоры радости сплетались в его восприятии с багровыми – вожделения, темно-серыми тенями врывались нити зависти, белыми сполохами рвалось восхищение, а основу ткала уверенность в себе и своих силах, без которой невозможно стать волшебником.

Открыв глаза, Брайн медленно оглядел гостей. Постепенно он повернулся к возвышению у северной стены, на которой непринужденной группой стояли четверо. Зорна, высокая волшебница с седыми прядями в темных волосах, встретила его взгляд и чуть кивнула. Брайн отметил непринужденные манеры второй – стройной рыжеволосой красавицы в ярко-желтом наряде – и то, как до ее руки все время дотрагивалась третья женщина – миловидная брюнетка в голубом. Наконец он перевел взор на четвертую, единственную, кто стоял к нему спиной. Ярко-алый шелк, густо расшитый золотом по подолу и разрезным рукавам, переливался в свете бездымных факелов, темно-золотые рукава нижнего платья обливали руки до середины кисти, черные волосы, забранные в тяжелый замысловатый узел, открывали гордую шею. Вот незнакомка чуть повернулась, показав краешек щеки, блеснули длинные рубиновые серьги, перекликаясь с сиянием рубинов в волосах. Слуга, низко поклонившись, протянул ей поднос с бокалом, и только когда она его взяла, Брайн неожиданно понял, что ошибся в цвете ее волос. Они только казались черными, как казалось черным вино в бокале. И вино, и волосы были густо-красными, красными до глубокой темноты. Зорна была права: он узнал ее, как только увидел.

Иллиана отпила глоток вина, рассеянно слушая рассуждения Шафран. Несмотря на обещание, данное Зорне, она не чувствовала себя виновницей торжества. Ночь Второго Полнолуния – самостоятельный праздник, но ее названная мать настояла на совмещении традиционного зимнего празднества и вхождения Иллианы в силу. Возвысившийся голос чернокнижницы привлек ее внимание.

– Не понимаю, почему орден согласился на перемирие. Мы сильны, как никогда, – красивое лицо Шафран исказила недовольная гримаса, и Алтей привычно прикоснулась к ее руке, словно стараясь успокоить.

– Война разрушает. Ни одно государство не может работать без сбоев в постоянном состоянии войны, – мягко сказала Зорна.

– Я не утверждаю, что в восторге от войны, тем более столь длительной. Но впервые появился шанс закончить ее одним ударом. Наконец-то.

– Не думаю, что у соединенных сил Пяти Королевств достаточно сил после битвы у Черного брода, – столь же мягко парировала Зорна. – Перемирие необходимо для всех.

– К сожалению, я не вхожу в орден, как ты, однако не понимаю, почему для решающего удара не объединиться магам. Конечно, войну начали сидхе и люди, но и часть магов не осталась в стороне. Я считаю, что мы должны выступить единым фронтом, а не сидеть в тепле и уюте.

Иллиана с трудом удержалась от резкости. В политическом лавировании и лицемерии она была не сильна или не так сильна, как ее названная мать. Зорна смотрела на Шафран с той же непроницаемой доброжелательностью, что и на других.

– Интересное мнение. И ты готова поменять тепло и уют на грязь и кровь бесконечных битв и переходов?

– Разумеется. Мои… умения отлично подходят для битвы.

Первое, чему научилась Иллиана от своей названной матери, – не оценивать людей, а особенно волшебников, по внешности. Но Шафран являлась примером прямо-таки убийственного контраста между обликом лощеной светской красавицы и холодной сутью чернокнижницы. Даже мирное прозвище (по излюбленному цвету одежды) странным образом усиливало отталкивающее действие, которое она производила.

– Любой из не входящих в орден имеет право говорить перед Капитулом, – заметила Зорна.

– Я не настолько глупа, чтобы отстаивать перед Капитулом точку зрения, отличную от его, – нетерпеливо перебила Шафран. – Однако уверена, что мои взгляды разделяют многие.

– Решение принято, и его не изменить. Иллиана, нам пора пройтись по залу, – все так же улыбаясь, Зорна чуть наклонила голову, дождалась, пока Шафран и Алтей ответят тем же, подхватила Иллиану под руку и свела вниз.

Когда они отошли достаточно далеко, девушка не выдержала и спросила:

– Неужели перемирие могут нарушить?

– Дитя, здесь не время и не место обсуждать этот вопрос, – Зорна дотронулась до золотой цепи с круглым знаком ордена, и Иллиана поняла, что ее названная нервничает.

Они прошлись по залу, приостанавливаясь около каждой группы гостей. Иллиана радовалась, что праздник движется к концу и теперь от нее не требуется ничего, кроме улыбки и дежурных слов. Обход почти закончился, когда девушка заметила человека, от вида которого холодная дрожь пробежала по телу.

– Дитя, держи себя в руках, – строго шепнула Зорна, крепче прижимая к себе локоть Иллианы.

Приблизившись к мужчине с ледяным взглядом и брюзгливым выражением лица, она склонилась в поклоне, принуждая опуститься Иллиану.

– Магистр Сордрон, это честь, что вы разделили с нами праздник Второго Полнолуния и прибыли лично, дабы приветствовать мою воспитанницу.

– Благодарю за приглашение и приятный вечер, доресса Зорна, – растянув губы в улыбке, не затронувшей глаза, магистр обратил взор к Иллиане.

Тщательно скрыв эмоции за приветливой маской, та сказала, постаравшись, чтобы фраза прозвучала оживленно и непринужденно:

– Второе Полнолуние – чудесный праздник, но ваше присутствие увеличивает радость, магистр Сордрон.

– У тебя сегодня действительно прекрасный день, Иллиана, – день твоего вхождения в силу, – в голосе магистра неожиданно появилась вкрадчивая мягкость, и в глазах мелькнуло что-то, что Иллиане никак не захотелось распознавать.

– Благодарю, день действительно чудесный, – ответила она, изо всех сил пытаясь сохранить приветливость.

– Отменное воспитание, Зорна. Ты поработала на славу. Маг стихии – драгоценная редкость в наши сложные времена, а уж маг стихии огня… Ордену нужны сильные волшебники. Кто знает, – прищурившись, продолжил он, – может, передо мной, робко опустив глаза, стоит будущий магистр…

– Что вы! – воскликнула Иллиана, почти не изображая испуг. – Мне и через сотни лет не сравниться с вашей мудростью и вашим величием!

Сордрон помолчал, оглядывая девушку тем же непонятным взглядом, потом произнес с неожиданно ироничной интонацией:

– Девочка моя, предпочитаю чуть больше искренности.

Иллиана еле сдержалась, чтобы не ожечь его ненавидящим взглядом, но справилась с собой.

– Я искренна в каждом слове к вам, магистр Сордрон.

Одобрительно кивнув Зорне, магистр отпустил их повелительным взмахом руки. Поклонившись с легким изяществом (и пригнув своим движением Иллиану), волшебница ловко развернулась, увлекая девушку за собой.

Лишь остановившись у стола и прикрывшись бокалом с вином, Иллиана глубоко вздохнула.

– Отлично, дитя. Твоя защита на месте. Я все меньше волнуюсь за тебя.

Девушка чуть улыбнулась названной матери, отпила глоток и поставила бокал, взяла тарелку и окинула взглядом разнообразную снедь. Выбрав крыло куропатки в клюквенном желе и парочку тарталеток с разными начинками, она вдруг почувствовала непреодолимое желание обернуться. Оглянувшись, Иллиана увидела вход в полутемный коридор. Но там никого не было. Подавив желание послать туда импульс (Зорна была сильным магом, специализирующимся на защите, и вряд ли в замок мог проникнуть кто-то чужой), девушка пожала плечами и вернулась к еде.

Брайн еще постоял на месте, потом отпустил тени, в которые закутался с непринужденным умением воина-сидхе, повернулся и пошел по коридору. Его ждала Зорна.

Он не в первый раз посещал Кэр-Атарион, но кабинет Зорны не переставал его удивлять. Помещение, выдержанное в черных и золотисто-коричневых тонах, было строгим и неуловимо мужским. Кабинет книжника, а не мага. Хрустальный шар, блестевший на пустой глади стола, казался украшением, а не необходимой деталью. Единственное, что нарушало впечатление, – еле слышная, плывущая дрожь заклинаний, пронизывающая книжные полки.

Брайн уловил движение за спиной и оглянулся. Зорна прошла мимо него, села за стол и указала на гостевое кресло. Вспыхнул шар, заливая помещение мягким золотистым светом.

– Ты считаешь разумным встречаться на сборе Второго полнолуния? – опускаясь в предложенное кресло, спросил воин.

– Ты искусен более других. И хоть принадлежишь к роду Черных сидхе, ты Gwhiz-e-thorn, воин-без-лица.

– Наемник, хочешь ты сказать? – сделав интонацию как можно более безразличной, спросил Брайн.

– Когда хочешь. И если хочешь, – со вздохом ответила Зорна. – Мне нужны все твои умения. И ты это знаешь.

– Я задолжал тебе услугу.

– Дело не только в этом.

– У тебя не бывает одного мотива, Зорна. Или даже двух.

– У тебя тоже, Брайн. Это дело важно для всех нас.

– Волшебников, ты хочешь сказать? Или имеешь в виду лишь Капитул ордена?

– Всех, Брайн, всех.

Выражение лица сидхе переменилось. Что-то пронеслось между ними, но осталось невысказанным.

– Гости скоро разъедутся. Я должна помочь девочке проводить их. У нас мало времени.

– Это так срочно?

– Как только замок покинет последний гость, вы отправитесь в путь. Чуть позже, возможно, но в первой трети ночи, во всяком случае.

– Повторяю: это так срочно?

– Да. Я боюсь, что на всех дорогах уже подготовлены засады. Поэтому выберешь путь ты.

– Ты бросаешь ее в омут, не зная, умеет ли она плавать.

– Девочка умна, осторожна, сильна. Многие ли из нас имели столько, сколько она в самом начале жизненной дороги? Те знания, что я могла, я дала ей, а мудрость… Либо она приходит, либо ты погибаешь, – ответила Зорна, и в голосе ее осенним дождем звучала грусть.

– Что ж… Я все продумал, когда получил твою… весточку. Мы пойдем лесами Мор-Дидрен. Восточный предел выводит на Заброшенную дорогу. Если все сложится, как задумано, через пять-шесть дней мы будем в Истриеведе.

Зорна помолчала, глядя прямо в глаза Брайна, потом сказала:

– Пешком? В конюшнях замка…

– Нет, – прервал начатую речь сидхе. – Лошадям не место в Мор-Дидрен. Людям, в принципе, тоже, но с ней буду я.

– Воля твоя… У меня все готово. Я постараюсь прикрыть вас.

– Ты уверена, Зорна? Может, все же отправить кортежи: один снимет засады, во втором проедет принцесса?

– Нет. Опасность слишком велика. У девочки слишком много врагов. Зная, как я люблю ее, никто не поверит, что я отправлю ее самой опасной дорогой и лишь с одним спутником.

– Ты могла бы отправиться с нами. И не изображай немощную старушку. Если ты не магистр, то не от недостатка силы, а от недостатка честолюбия.

– Нет, Брайн. Хоть мне не нравится сидхейская пословица про омут, она верна.

– Не слишком удачный способ научиться плавать.

– Если бы на то была моя воля, – Зорна подняла глаза, и в них стояла невысказанная мука, – я бы выбрала другой путь. Но к жизни нельзя подготовиться ни через месяц, ни через год, ни через век. Надо жить самому. Этому нужно научиться, но нельзя научить. Даже я не могу.

– Никто не может научить жизни, Зорна.

– Мне пора провожать гостей. Ты подождешь здесь?

Брайн кивнул. Зорна вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

Иллиана гордилась собой. Она не только выдержала этот невозможный вечер, но и проводила приглашенных, никому, даже последнему, не показав своего нетерпения и усталости. Подождав, пока все покинут зал, она повернулась и пошла, почти побежала в свои комнаты. Нисса уже ждала ее.

– Госпожа, вам понравился праздник? – блеснув улыбкой, спросила та.

– Ох, Нисса, понравился бы больше, если бы я была гостьей, – с разбегу бросаясь в любимое кресло, проговорила Иллиана.

– Я смотрела с галереи, – с загоревшимися глазами начала рассказывать служанка. – Сколько же приехало красавиц! А платья! Госпожа Зорна была права: зеленое простовато, а вот красное вам в самый раз. Вы выглядели чудесно, лучше всех.

– Нисса, где ты научилась так льстить? – лукаво улыбаясь, поддразнила Иллиана.

– У вас, госпожа, – прозвучал дерзкий ответ, и обе засмеялись.

– Ладно, припомню тебе. А сейчас помоги мне выпутаться из этого прекрасного, но поднадоевшего платья.

Нисса подошла ослабить тугую шнуровку, но тут постучали, и служанка подбежала к двери.

Названной матери Иллиана обрадовалась, но присутствие мужчины, с головы до ног окутанного черным плащом, стало неожиданностью. Ощущение тревоги усилилось при виде рукоятки меча, возвышавшейся над правым плечом, и в то, что это единственное оружие воина, девушка верила с трудом.

– Нисса, оставь нас, – повелительно сказала Зорна, и служанка, присев, удалилась.

Мужчина выглянул в коридор проверить, что она действительно ушла, потом Зорна легким движением окутала пространство комнаты.

– Ты думаешь, нас могут подслушать? – с удивлением спросила Иллиана.

– Дитя мое, – игнорируя вопрос, сказала Зорна. – Позволь представить тебе Брайна, одного из величайших воинов среди сидхе.

Брайн поклонился чуть иронически. Не обращая на него внимания, Зорна продолжала:

– Брайн, перед тобой Иллиана, дочь Семи Королей, наследница трона Зимнего королевства.

Иллиана, побледнела, услышав свои титулы, и в ее взгляде, устремленном на Зорну, читалась тревога. Она почти пропустила церемониальный ответ Брайна мимо ушей, отметив только его глубокий голос.

– Что случилось? – наконец спросила она, и воин с невольным уважением увидел, как она моментально собралась, скрыв свои эмоции и мысли.

– Твой дядя Орклин погиб на охоте. Ты должна быть в Истриеведе не позднее, чем через неделю.

– Печальная весть. А как же его сын, Орквист? Насколько я помню, дядюшка клялся, что оставит трон ему.

– Закон королевства непреложен: править должна прямая ветвь. Единственный потомок, единственная плоть и кровь Семи Королей – ты.

– Не пойми меня неправильно, но в свое время у нас уже состоялся подобный разговор, – изящно подобрав юбки, Иллиана опустилась в кресло, и Брайн с удивлением почувствовал, что какой бы ни была ее внешность, стержень ее сути стальной. – Насколько я помню, ты утверждала, что мой путь – мага, а никак не принцессы и не королевы. И я согласилась с тобой.

– Орклин правил до тех пор, пока ты не войдешь в возраст.

– Ты мне этого не говорила!

– Дитя, если бы он продолжал видеть в тебе угрозу… Скажем, тогда бы мне пришлось гораздо труднее тебя охранять.

– Значит, занятия магией и все разговоры о моем призвании, – глаза Иллианы опасно прищурились, – были способом меня отвлечь? И успокоить моего дядюшку? Убийцу моих родителей?!

– Нет. Ты маг. И ты станешь королевой.

– Только потому, что кровь Орквиста недостаточно хороша?

– Он унаследовал все отвратительные стороны характера отца. Этого было бы достаточно, чтобы отказать ему в праве на престол. Но ты прямая наследница, и только ты в силах остановить гражданскую войну.

– Похоже, мне слишком многого недоговаривали, – лицо девушки оставалось непроницаемым, но в глазах горел недобрый огонек.

– Народ не примет Орквиста. И у трех-четырех вельмож такие же права на престол, как у него. Тебе пора выйти на свет, Иллиана.

– Ты думаешь, меня народ примет с восторгом?

– Ты дочь Корка, которого любят до сих пор. В тебе чистейшая кровь Семи Королей. Твое право на трон неоспоримо.

– Я не так глупа, как, быть может, кажусь.

– Иллиана, девочка моя, я не лгу тебе.

– Но как талантливо недоговариваешь! Насколько я знаю своего двоюродного братца, он не к поминкам сейчас готовится, а подсылает ко мне убийц и выставляет засады на дорогах. Так мне что же, телепортироваться в Истриевед?

– Не думаю, что следует открыто и… в полной мере демонстрировать магические способности. По крайней мере, пока ты не утвердишься на престоле.

– Великолепно! Как я понимаю, задачка, как добраться до столицы и не умереть, при всей ее зубодробительной сложности – всего лишь задачка! А вот утвердиться на троне и править, не втягивая страну в гражданскую войну… Да еще и показать, не слишком рано и не слишком поздно, что я маг, которых, мягко скажем, стараются к власти не подпускать.

– Возможно, я была неправа, скрывая от тебя так много, но сейчас важно не это. Ответь, Иллиана, ты бросишь свою страну в час беды? Ты пойдешь навстречу трудностям или предпочтешь отсидеться здесь, в Кэр-Атарионе?

Брайн продолжал наблюдать за ее лицом и не увидел, а почувствовал, как она давит в себе злость, тревогу и обиду.

– Если ты задаешь мне подобные вопросы, то ты плохо воспитывала меня. Или плохо знаешь. Когда мы отправляемся и с кем? Хотя второй вопрос, думаю, излишен, – Иллиана обернулась к Брайну. – Не хотелось бы быть бестактной, но не могли бы вы снять капюшон? Всегда приятно видеть лицо собеседника.

Зорна с беспокойством посмотрела на названную дочь, но взгляд той был устремлен на воина. Чуть усмехнувшись, он сбросил капюшон. Его обрамленное белыми прядями волос лицо с резкими чертами, прямыми темными бровями и горящим взглядом черных, чуть приподнятых к вискам глаз, уверенным очерком рта, было бы прекрасно завораживающей красотой сидхе, но через всю правую сторону: лоб, бровь, щеку – проходил глубокий, словно бы неправильно сросшийся шрам. Однако Иллиана вновь удивила его.

– Простите, если мои слова окажутся для вас грубостью. Магическое оружие, верно? И мага, чтобы исцелить, рядом не оказалось? Искренне надеюсь, что вы убили своего врага.

– Самый выдержанный комментарий, какой я только слышал по поводу своего лица, принцесса. Вы правы.

Иллиана уловила в этих словах легчайший оттенок горечи, но промолчала.

– Иллиана, – наконец сказала она. – Зовите меня Иллианой. Принцессой, тем более королевой, мне только предстоит стать.

– Позвольте не согласиться. В вас чувствуется королевская закваска… Иллиана.

– Что ж, как бы ни была занимательна наша беседа, я так понимаю, у нас практически нет времени. Что от меня требуется?

– Мы с Зорной все подготовили. Вам нужно собраться, и мы отправляемся.

Она кивнула и поднялась. Брайн поклонился и вышел.

– Девочка моя…

Иллиана обернулась к Зорне и, не выдержав, подошла к женщине и крепко обняла.

– Я не могу принять все твои мотивы, матушка, но… – глухо сказала она.

– Я понимаю, девочка, – гладя званницу по волосам, ответила Зорна и, поцеловав, вышла, стараясь, чтобы та не увидела ее слез.

Часть вторая. Глава 2

Времени было в обрез, и Иллиана не стала разбирать сложную прическу, над которой Нисса трудилась два часа. Она сняла сережки, переоделась в черный мужской костюм, нашла серый плащ, в котором ходила в местные деревни, когда требовалась ее помощь целителя. Невзрачный с виду, он был теплым и крепким, а это главное, чего хочешь от одежды в холодные зимние ночи. Напоследок она быстро проверила свою походную сумку и порадовалась, что на днях обновила и пополнила все зелья. Кое-что было целительским, но не все. Зорна не поощряла ее увлечения зельеварением, не без оснований полагая, что маги вполне могут без этого обойтись, но Иллиана чувствовала, что в будущем, которое неожиданно оказалось темным и неизвестным, ей понадобятся все ее умения. Смена одежды, пара-тройка женских мелочей, и она была готова.

Внезапно Иллиана почувствовала себя совершенно обессиленной. Голова закружилась, и она опустилась на ковер. Все уходило: безмятежная жизнь в Кэр-Атарионе, занятия магией, дававшие удовлетворение и радость (не только из-за ее способностей, но из-за умелого и тонкого руководства Зорны), благоговейное уважение крестьян, бег взапуски с подружками по лугам, легкое увлечение Керном, которое могло бы стать серьезным, но угасло без осадка… Она должна была все оставить здесь, как змея оставляет старую кожу. Только скидывать шкуру и вполовину не так больно. Где-то в глубине жила детская надежда, что она сможет вернуться, но Иллиана знала: даже если вернется, то совсем другой и вряд ли надолго. По сути, у нее были только два пути: стать королевой или умереть. Изгнаннице долго жить не дадут, и то в ней, что воин со шрамом назвал королевской закваской, не хотело соглашаться на подобную долю.

Глубоко вздохнув, Иллиана поднялась с ковра и вышла в дверь, не оглядываясь.

Ее ждали снаружи.

– Выйдем потайным ходом, – сказала Зорна, вдруг как-то постаревшая и осунувшаяся в своем красивом черно-золотом платье.

Все молчали, спускаясь по длинной узкой лестнице. Перед дверью Брайн чуть задержался, потом вышел наружу, давая женщинам минуту на прощание.

– Держи защиту крепко. И как можно меньше пользуйся магией. Брайн сделает возможное и невозможное, чтобы провести тебя в Истриевед, но с помощью магии тебя могут найти. Будь крайне осторожна.

– Я не подведу тебя. И себя постараюсь не подвести.

– Да пребудет благословение на тебе, девочка моя.

– Спасибо, матушка, – Иллиана на секунду позволила себе замереть в объятиях названной, заменившей ей рано погибших родителей. Освободилась и вышла, сдерживая слезы.

Она смутно запомнила первые часы, только какой-то частью натуры ощущая, как собран и насторожен Брайн, и тупо подчиняясь всем его движениям: застывая, когда он делал ей знак остановиться, ускоряя или замедляя шаг вслед за ним. Потом как-то пришла в себя, настроилась и влилась в ночь, в плавную бесшумную походку сидхе, в ритм безостановочного движения. Он вел ее мимо спящих деревень, по заснеженным тропкам, по которым чаще ходят звери, чем люди. Только в конце пути Брайн остановился в сомнении и спросил:

– Вам доводилось ходить по лесу, прин… Иллиана?

– Да. Но ведь рассеянные заросли, по которым мы шли, вы лесом не считаете?

– Нет. Но рад, что вы видите отличие. Пройдете здесь? – и он указал на густую кустарниковую поросль, перепутанной массой темневшую в наступавших предрассветных сумерках.

Вместо ответа Иллиана вспомнила детство, проведенное в холмах Послеречья, и просочилась сквозь кусты. Следом за ней похожим движением, но гораздо более отточенным, последовал сидхе.

Чуть поодаль возвышалась темная груда, показавшаяся Иллиане валежником. Но это был холм, в подножии которого виднелся узкий ход.

– Здесь мы переждем светлые часы.

– Дальше открытое пространство, пересечь которое лучше ночью?

– Вы все верно поняли, – и Брайн ввинтился в узкий лаз. Через минуту послышался его голос, и Иллиана, поколебавшись, последовала за ним. Необъяснимо: где прошли его широкие плечи, там чуть не застряла она, но Брайн не дал ей запаниковать и втащил внутрь.

– Боюсь, я выбрал слишком быстрый темп, – разглядывая усталое лицо девушки, сказал он.

– Ничего. Это же в моих интересах, – ответила она, но в голосе слышалась безжизненность.

Некоторое время Иллиана смотрела, как он разводит небольшой костерок, пользуясь каким-то сидхейским секретом: пламя получилось бездымным, но жарким. Становилось тепло, хотя в холме явно была система отверстий, судя по тяге. Потом она поднялась и, спросив взглядом, открыла одну из сумок, в которой хранилась провизия. Вынула котелок, налила из бурдюка воды и отнесла к костру. Потом достала сыр, хлеб и вяленое мясо.

– Все вместе, – отвечая на незаданный вопрос, сказал Брайн, подвешивая котелок над костром.

Иллиана соорудила бутерброд, как он просил, себе же отрезала кусок сыра.

– Походная пища не всегда изысканна, – проговорил сидхе, внимательно за ней наблюдавший.

– Я не избалована. Порой целыми днями я ела то же, что и наши крестьяне.

– Вы целитель? – догадался Брайн.

– Иногда, – она сидела на лапнике, подсохшем, но еще упругом, но воин чувствовал, что мысли ее далеко от холма и его «обстановки».

– Вы умеете ходить, – сказал он, вкладывая в это слово несколько иной смысл. Ему не только хотелось отвлечь ее от тягостных мыслей, но и на самом деле было интересно.

– Боялись, что вам придется тащить меня на себе? Что вам подсунули изнеженный цветок? – в голосе, по-прежнему усталом, появилась тень улыбки, и Брайн понял, что его замысел удался. – Я несколько лет провела в Послеречье.

Лицо воина неуловимо изменилось, и Иллиана почувствовала это даже с полузакрытыми глазами.

– Вы из Черных сидхе? – тихо спросила она. – Нет, подождите. Я слышала о… Вы Gwhiz-e-thorn?

– Да, – после долгого молчания ответил Брайн.

– Значит, вы… вне границ?

– Скорее, вне рода, – с прорвавшейся горечью сказал он. – Послеречье – одно из поселений Белых?

– Да. Но у меня нет предубеждения против… вас.

– Неужели? Тогда вы весьма необычный маг. Но хождение вы не только у нас освоили, – явно переводя разговор на другую тему, спросил Брайн.

– Частично у вас, частично пыталась сама, когда Зорна показывала, что это значит – полностью владеть своим телом. Конечно, у меня не все получается…

– Терморегуляцией владеете?

– Помещения – да, себя – пока не очень.

– Вы откровенны. Новое впечатление от мага, которые предпочитают преувеличивать свои способности или умалчивать о них.

Иллиана промолчала, глядя на него.

– Простите. Я выливаю на вас собственную злость, хотя вы ни в чем не виноваты.

– Извинения приняты. Вода вскипела?

Брайн кивнул несколько растерянно, а Иллиана прошла к своей сумке и, поискав, вытащила темно-зеленый пузырек.

– Это настойка, которую я назвала восстановительной. Хотите попробовать? Здесь выжимки из листьев смородины, мяты, мелиссы и еще кое-что.

– Знаете, Иллиана, ни от кого из магов я не принял бы ничего. Но вы как-то оказались исключением.

Она улыбнулась, глаза наполнились мягким светом, и Брайн понял, что она очень молода. Двадцать лет, может быть, двадцать один.

Капля настойки на кружку кипятка сделала воду тёмно-зеленой, а воздух напоила летними ароматами свежей зелени.

– Вы заранее продумали, какой мы пойдем дорогой, и все здесь приготовили? – почувствовав прилив сил и впервые как следует осмотревшись, спросила Иллиана.

– Да, этот ночлег я приготовил заранее. Только при очень плохих обстоятельствах мы не попали бы сюда.

– Почему мне кажется, что вы всегда приберегаете запасной вариант?

– Почему вы не перестаете меня удивлять?

Иллиана снова улыбнулась, а Брайн наконец определил цвет ее глаз – серебристо-серый, переливающийся, контрастирующий с темными бровями и волосами.

– Надо отдохнуть, – сказал он, чувствуя, что смотрит на нее слишком пристально, и поднялся, чтобы достать из второй сумки два легких, но очень теплых одеяла из шерсти серых сидхейских коз.

Иллиана расстелила свой плащ на одной из лежанок и взяла одно из одеял. Потом озадаченно нахмурилась.

– Надо их расплести, – со вздохом сказала она и повернулась к Брайну с неуверенной улыбкой. – Вы поможете?

Сначала он не понял, потом посмотрел на камни, все еще сияющие в ее волосах, и неожиданно ответил на улыбку.

Сперва он вынул заколки с рубинами, но узел не рассыпался, закрепленный невидимыми шпильками, и он начал вынимать их по одной, выпуская тонкие косички и отдельные пряди, казавшиеся в свете костра кроваво-красными. И задавал себе вопрос, каким образом эта девочка сумела сломать один из его душевных барьеров. Частично Брайн знал ответ на него: она оказалась чуть ли не единственным человеком, спокойно и уверенно смотревшим в его лицо. Когда волосы плащом рассыпались по ее спине, он подумал немного и стал разбирать косы, хотя Иллиана вполне могла расплести их сама.

– Вот уж не думал, что из меня выйдет такая отменная горничная, – шутливо сказал он. – И как тебе это удалось?

– Сама не знаю, – обернулась к нему Иллиана, и в ее глазах сиял тихий смех. – Но не будем слишком копаться в этом чуде, пока оно не сломалось. И я рада, что мы теперь на «ты».

Они лежали по разные стороны костра, и по изменившемуся дыханию девушки Брайн знал, что она заснула. Он смотрел на ее лицо, по которому метались тени и отблески пламени, и думал.

Проснулась Иллиана от духоты. Несмотря на легкий морозец снаружи – обещание скорых суровых холодов – в тесном подхолмье стояло удушливое тепло. Костер превратился в россыпь багряных углей, над которыми плавился снег в котелке. Сидхе рядом не было, но чутье, никогда не обманывавшее девушку, говорило, что он где-то неподалеку. Она прислушалась к своим ощущениям внимательнее. Преодолев ломоту во всем теле от неудобной лежанки и общее состояние разбитости, Иллиана сосредоточилась и вскоре увидела: Брайн стоял в придорожных кустах, оценивая обстановку. Он словно бы ничего особенного не делал, но как-то сливался с ними, оставаясь со стороны неразличимым. Тут голова его чуть повернулась, ноздри затрепетали, и девушке на миг показалось, что он тоже видит ее.

Отключив орлиный взор, Иллиана открыла глаза и нехотя стала натягивать сапоги. Тело заныло, шею прострелило болью, но это пройдет, а вот тоска, придавившая сердце, вряд ли скоро уймётся. Снова жизнь девушки круто менялась. В первый раз ей было два года, так что он не в счет, потом – когда ей сравнялось восемь, и она не знала, как ей справиться с болью, гневом и разрушительной печалью. Тогда она спаслась, позволив себе поверить в мир и добро. В то, что течение ее жизни никогда не свернётся в пенящиеся водовороты, не оскалится зубьями подводных камней. Сейчас Иллиане было далеко не восемь лет, но справиться с тоской девушка умела не больше, чем тогда. Огненной вспышкой пришло осознание: она всегда подспудно чувствовала, что Кэр-Атарион – сказка, которая не длится вечно.

Умывшись и напившись снеговой воды, Иллиана, как могла, разгладила смявшийся костюм, заплела волосы и почувствовала себя немного лучше. Ей не терпелось отправиться в путь – не потому, что она так уж стремилась в Истриевед, к предстоящим сложностям и опасностям, а потому, что от бездействия тоска только усиливалась. Потянувшись к сумке, девушка застыла, пронизанная острым уколом тревоги. Что-то сдвинулось, но не хватало опыта определить, что именно изменилось. Выпрямившись, Иллиана вспомнила предостережение Зорны и стала настраиваться. Кое-какие нити защиты разлохматились, и она торопливо поправила их, радуясь, что находится под землей, затрудняющей дистанционное сканирование. Быстро перетряхнув резервы, девушка повернулась к сумке подновить защиту и на ней – зелья лучатся тем сильнее, чем сильнее в них магия.

Зашуршала земля, несколько комочков прокатилось внутрь, и в подхолмье скользнул Брайн.

– Пора уходить. Что-то надвигается, и надо убраться, пока нас не накрыло, – сказал он и шагнул потушить костер.

Девушка согласно кивнула, закуталась в плащ, перебросила через плечо сумку и стала надевать перчатки.

– Ты ела? – спросил сидхе.

– Я не голодна.

Сидхе нахмурился, внимательно глядя на Иллиану, но не стал спорить.

Оказавшись снаружи, она глубоко вздохнула прохладный, пахнущий огуречной свежестью воздух, который пьянил после духоты подхолмья. Надвигались сумерки – тот призрачный час, когда тьма окутывает мир, придавая обычным предметам вид странный и пугающий. Небо сплошь закрывали густо-серые тучи, обещая безлунную ночь.

Некоторое время путники крались вдоль хорошо утоптанной дороги, и Иллиана радовалась, что до снежня с его пухлыми сугробами и вечно дырявого неба далеко. Потом Брайн приостановился, кивнул девушке, и через мгновение они пересекли тракт и пошли по еле различимой тропинке через поле. На горизонте зубчатой черной стеной топорщился лес Мор-Дидрен. Иллиана поежилась, надеясь, что сидхе уверен в выборе пути.

Ломота в теле прошла, голова стала ясной, и девушка без труда успевала за воином. Когда он, не колеблясь, нырнул под тень первых деревьев, Иллиану чуть отпустило напряжение, и она последовала за ним. Но тревога, надсадным комаром звеневшая где-то глубоко внутри, не отступала. И Брайн тоже ее чувствовал.

Часть вторая. Глава 3

В темноте сидхе шагал столь же уверенно, что и при ярком свете. Иллиана шла следом – ее ночное зрение было разве чуть похуже, но она не отставала, изредка оскальзываясь на снеге, тонким слоем укрывавшем опавшую листву. Тревога усиливалась, чем непроглядней становилась ночь. Наконец отмахиваться и заглушать ее стало невозможно.

– Ты чувствуешь? – спросила она приостанавливаясь. – Что это?

– Погоня, – сквозь зубы ответит тот и ускорил шаг.

– Но… как?

– Маг у нас ты. Если поторопимся, дойдем до места следующего привала, и ты осмотришься.

Иллиана поспешила за ним, внутренне подобравшись: усталость подкатилась незаметно и желудок протестовал против голодовки. Но беспокойство было сильнее. На ходу она боялась прокачивать пространство, опасаясь нарушить поставленную защиту и еще более опасаясь, что уже все равно: их обнаружили, а без магии столь быстро это сделать невозможно.

Вторая треть ночи катилась к кульминации – часу между волком и собакой, когда Брайн наконец остановился. Иллиана выглянула из-за его спины. Сначала она решила, что впереди возвышается очередной холм, но что-то в его очертаниях было другим.

– Кромлех Тарвин-Тег, – сказал Брайн, словно услышав сомнения девушки.

– Кромлех? Некрополь?!

– Положим, это не только кладбище, но и обсерватория, и место, где древние творили магию.

Иллиане хотелось поспорить, но она знала, что времени осталось в обрез. Вдруг навалилось какое-то одуряющее предчувствие, и волшебница замотала головой, оседая на землю. В себя она пришла, почувствовав ледяной холод – Брайн подхватил ее, пронес внутрь кромлеха и усадил у одного из камней.

– Это маары, – шепотом сказала девушка, приходя в себя, но оставшись сидеть. – Кто-то натравил на нас Дикий Гон.

Брайн кивнул.

– Как ты? – спросил он, сбрасывая сумки на землю и проверяя, хорошо ли из ножен выходит меч.

– Немного отпустило.

– Оружие есть?

– Думаю, противник снял перчатки, и я могу пустить в ход магию.

– Кузен очень хочет твоей смерти, раз не боится навлечь на себя проклятье. Дикий Гон… Не помню, когда в последний раз сталкивался с ним.

– Как ты спасся тогда?

– Они охотились не на меня, – криво усмехнулся Брайн.

– Однако тебе хватило силы устоять перед призывом Хёльдры, королевы охоты.

– Будем надеяться, что и сегодня мы увидим рассвет.

Иллиана наконец почувствовала в себе силы встать. Остановившись у одного из семи отверстий кромлеха, она выглянула наружу, сканируя окрестности. Дикий Гон шел с востока, посылая перед собой невидимую, но ощутимо давящую волну злобы и ужаса. Шел, как по ниточке, к ним.

– Близко… – прошептала девушка и начала действовать.

Перетряхнув сумку, вытащила темную склянку, потом отгребла ногой снег у входов в Тарвин-Тег, покапав на листья каким-то густым зельем.

– Не уверена, что могу защитить верх, – честно предупредила она. – Воздух пока поддается мне не всегда.

– А входы удержишь? – дождавшись уверенного кивка, Брайн продолжил. – Что ж, будут сыпаться сверху. Отойдем к западной стороне.

Они встали под каменными блоками, покрывавшими кромлех сверху и чуть выступавшими, образуя неширокий навес на пятиметровой высоте.

Сначала до них докатилась первая волна – дикого свиста, хохота, шипенья и скрежетанья, леденящего кровь в жилах, но они устояли – Брайн благодаря закалке воина-сидхе, Иллиана – благодаря магической защите. Второй волной шел ужас, мягкой кошачьей лапой стиснувший сердце, тяжелой тучей давящий на мозг, ужас, заставлявший путников вопить и бежать, не разбирая дороги. Иллиана прикрыла глаза, на миг сверкнувшие льдистым серебром, и волна отступила. Когда она бросила взгляд на сидхе, то обнаружила, что не заметила, как тот выхватил меч. Подняв голову вверх, она увидела, что на кромлех накатывает клубящаяся черная туча.

Брайн чуть вышел вперед, чтобы иметь простор для маневра и прикрыть девушку, и тут от нее рванулся поток такой силы, что волосы на затылке попытались уползти вместе с кожей. Взревело пламя, вырастая во входах кромлеха, обтекая верхние блоки, вырываясь в небо. Сверху послышался визг – летевшие впереди маары попали в огонь и горели, мечась по небу хвостатыми кометами. Дикий Гон поднялся выше и с лязганьем, завываньем, утробным лаем обрушился вниз. Иллиана сдержалась, хотя очень хотелось зажмуриться. Стиснув зубы, она держала кольцо пламени. Ночные кошмары сыпались вниз. Когти, щупальца, крылья, торчащая иглами шерсть, ободранные скелеты – они перетекали друг в друга, меняя форму, и Иллиана была благодарна судьбе, что не в силах их разглядеть. Запел меч в руках сидхе, и маары отступили, чтобы вновь броситься на путников.

Иллиане казалось, что прошла вечность. Листья давно сгорели, теперь полыхала земля и камни кромлеха. Все тело девушки пронизывала мелкая дрожь, но она держала. Меч Брайна уже не сверкал, покрытый черной кровью, но Дикий Гон не отступал.

– Безумцы! – зазвенел вверху гневный голос, и земля ответила ему гулом. – Покоритесь! Не сегодня, так завтра, но охота вас настигнет!

Волшебница посмотрела вверх, потом подняла голову еще выше, пытаясь найти говорившую. Чуть в стороне от основной массы, виднелась фигура всадницы на черном коне. Она повелительно взмахнула рукой, и ослепительная молния ударила в один из камней кромлеха. Иллиана стиснула зубы крепче, но удержала огненное кольцо. С плывущим в ушах звоном она вдруг ощутила, как вновь что-то сдвинулось, и мир вокруг посерел, уплывая.

…Капля в клепсидре вытянулась, стремясь сорваться в медлительный полет. Еще чуть-чуть – и будет поздно, она уже падает…

…Это как шагнуть на первую ступеньку лестницы и вдруг перенестись на самый верх. Иллиана вздрогнула, поняв, что и лестница, и клепсидра внутри ее сознания. Пространство вокруг нее изменилось, но не было времени осмотреться – капля почти достигла дна…

Мир вернулся с ревом пламени, криками продолжавшейся битвы, с очередной молнией, вонзившейся в землю внутри кромлеха. Чем-то, для названия которого не было слов ни в человеческом языке, ни в магическом, Иллиана ощутила, как великанский выдох вырвался из места удара. Капля упала, но она уже приняла и предложенный дар, и предложенную силу.

– Хёльдра! – позвала Иллиана, и от ее голоса качнулись деревья.

Королева охоты застыла. Девушка теперь видела ее гораздо четче: черный скелет коня, покрытый призрачной плотью, и нагая всадница с горящими желтыми глазами. Плоть ее перетекала, то становясь прозрачной, то слезая отвратительными хлопьями, то застывая. Неизменным оставались черные волосы, рвущимся облаком окутавшие ее плечи, и корона, сплошь покрытая драгоценными камнями.

– Как ты смеешь обращаться ко мне по имени! – выкрикнула она с гневом, но под ним таилось что-то другое.

– Хёльдра, Тарвин-Тег разбужен. Отступись, или сама станешь добычей, – Иллиана все ближе и ближе видела ужасное лицо королевы охоты, словно поднималась в воздух… или вырастала.

– Уж не ты ли натравишь его, ведьма? А пупок не надорвешь? – Хёльдра утробно захохотала, но смех закончился подвываньем, жутким, останавливающим сердце.

– Ты забыла, кем ты была, – голос Иллианы вдруг приобрел гулкий отзвук, от которого смех королевы охоты оборвался.

– Тарвин?.. Кого ты разбудила, паршивая ведьма?!

– Хёльдра, с каких это пор внушающий ужас Дикий Гон держат на поводке? Ты слаба, Хёльдра!

– Замолчи! Ты, погубленный собственной доверчивостью, не смеешь указывать мне!

– Хёльдра, она моя, отступись!

– Дикий Гон не уходит без добычи! Ты свергнутый и позабытый бог, а я королева Дикой Охоты! – и она вновь засмеялась своим ужасающим смехом.

– Померяемся? – шелестящим ветром пронесся голос Иллианы.

Она не совсем поняла, что сделала проекция Тарвин-Тега, вселившаяся в нее, но конь королевы дико заржал, встал на дыбы и завертелся на месте. Пока он не превратился в бешено крутящийся вихрь, Иллиана видела, что Хёльдра бессильно лежит на седле, слабо цепляясь за узду. Дикий Гон замер. Маары с визгом отступили, и Брайн тяжело оперся на камень, плавящийся, но по-прежнему холодный. Еще одно движение – и конь остановился, вдруг резко провалившись вниз. Он смог притормозить почти у самой земле, и с трудом попытался подняться. Хёльдра выпрямилась и осела в седле, перекосившись на левую сторону.

– Что ж, ты выиграл, Тарвин, – она злобно выплюнула эти слова. – Но ты не вечно будешь внутри этой ведьмы. Я все равно ее достану.

– Ты меня не слышала, Хёльдра? Она моя.

– Перестань, Тарвин. Ты привязан к кромлеху, да и тело человека тебе тесно.

– Это мое дело. Тебе действительно нужна добыча?

– Предлагаешь удовольствоваться сидхе? – ехидно осведомилась зловещая королева.

Иллиана ужаснулась и начала бороться с проекцией, но ее отодвинуло шёлковым приливом силы.

– Вспомни, кто ты есть, Хёльдра! – голос загремел, возвышаясь, и от него содрогнулись уже не деревья, а словно весь мир. – Проклятье ложится на пославшего Дикий Гон. Покарай его – вот твоя добыча! Никто не властен над тобой, королева!

Лентой из руки Иллианы вырвался свет, казавшийся черным, и окутал королеву. На одно биение сердца все застыло, потом из черного сияющего облака донесся смех, звенящий, но по-прежнему страшный. Сияние рассеялось, и Иллиана увидела, что облик Хёльдры тоже изменился. Плоть перетекала по-прежнему, но не распадалась. Королева охоты сияла темной, ужасающей красотой.

– Тарррвиннн… – голос Хёльдры мурлыкал – так могла бы мурлыкать кошка, извалявшаяся в перьях растерзанной жертвы.

Она засмеялась, и этот звук скользнул по коже Иллианы мертвой разлагающейся змеей. Смех резко оборвался, горящие желтые глаза остановились на лице Иллианы, рассматривая, словно под кожей девушки проступал другой облик.

– Тарвин… – в голосе королевы шелестящей ноткой прозвучала печаль, и волшебнице показалось, что глаза охотницы на миг смягчила нежность.

– Лети, Хёльдра! Ты свободна!

Та еще мгновение вглядывалось в Иллиану, потом протянула руку, словно пытаясь коснуться ее лица, но не закончила жест.

– Иииииийееееееееееее! – небеса прорезал торжествующий вопль Хёльдры, подхваченный маарами, и Дикий Гон сорвался с места, растянулся цепью и исчез в темном небе.

И тут же Иллиана почувствовала, как вновь изменяется – не то пространство, не то она, опускаясь на землю или уменьшаясь до человеческого роста. Усталости не было, но проекция Тарвин-Тега не ушла.

«Чего ты хочешь?» – спросила волшебница.

«Я уже и забыл, как это… жить», – эта мысль несла фантомную грусть.

«Тебе нужно… тело?»

«Хёльдра права – человеческое не подойдет. Хотя ты удивила меня, смертная. Ты смогла принять мою проекцию и не сойти с ума, не погибнуть!»

«Что же я могу сделать для тебя?»

«Выполни для меня кое-что».

«Если это будет в моих силах».

Тарвин-Тег помолчал, словно задумался, потом произнес свою просьбу.

«Хорошо, – после недолгих размышлений промыслила Иллиана. – Обещаю».

«Я оставлю тебе отзвук».

«Зачем? Ты так глубоко побывал в моих мыслях, но до сих пор мне не веришь?»

«Я мог бы напомнить, что однажды уже слишком доверился… не тому, но главная причина другая. Ты всё поймешь позже», – и прежде чем волшебница успела потребовать объяснений, проекция покинула ее.

Глубоко вздохнув, словно только что вынырнула на поверхность, Иллиана обнаружила, что кольцо огня все еще полыхает. Погасив его одним движением, она удивилось, что вышло это легко и даже привычно. Более того, она по-прежнему не чувствовала усталости, в том числе магической.

Оставив безуспешные попытки разобраться, девушка подошла к сидхе, сидевшему у одного из камней кромлеха с мечом на коленях.

– Вовремя, – выдохнул он и потерял сознание.

Часть вторая. Глава 4

Весь остаток ночи Иллиана провела на ногах.

Пропустив воздух сквозь пальцы над сидхе, она поняла, что в раны попал яд маар. В ее сумке имелось универсальное противоядие, но Иллиана знала, что оно только притормозит отравление. Нужно было тепло и исцеление. Встряхнув головой, она подхватила сумки, уверенно выбежала из кромлеха и через пятнадцать шагов обнаружила ель, нижние ветви которой шалашом спускались к земле. С помощью магии постель соорудилась бы мгновенно, но волшебница не стала рисковать: пространство вокруг было пронизано силой Дикой Охоты и Тарвин-Тега, и это излучение прикрывало ее. Не стоило его перегружать. Нарубив и накидав лапника, она расстелила поверху свой плащ, потом побежала за Брайном. Он все еще лежал без сознания, но Иллиана была магом стихий и смогла взвалить бесчувственное тело на спину и притащить к ночлегу. Там она сняла с воина плащ и развязала куртку и рубашку. Рваные разрезы от когтей раскрылись, из них под действием противоядия выступила черная пена с мерзким запахом. Подтащив бурдюк с водой, Иллиана промыла их. Движение – и они закрылись. Осталось остановить магическое поражение. Внутренним взором волшебница видела, как что-то серое клубится внутри сидхе и осторожно подцепила. Мерзость не поддавалась, но Иллиана влила в нее свою силу и сожгла заклятье дотла.

Веки Брайна затрепетали, он попытался подняться.

– Лежи, тебе еще рано двигаться.

– Надо… идти…

– Передохнем немножко и пойдем.

Иллиана вытянула из сумки очередной пузырек, отмерила четыре капли в кружку с водой и поднесла к губам раненого.

– Пей, восстанавливает силы. Конечно, я могу наполнить твой резерв магически, но последействие свалит тебя с ног на день, а может, два.

– Я… сидхе.

– Знаю. Поэтому верю, что ты придешь в себя быстро. Пей, – поднесла кружку к его губам и заставила выпить до конца.

Завязав на Брайне рубашку и куртку, Иллиана подумала и поставила круг. Ей не хотелось открыть глаза и увидеть скалящиеся рожи разбойников. Или посланцев Орквиста, что было бы похуже лесных братьев.

Еле держа глаза открытыми, переплела косы и легла рядом с Брайном, закутав его и себя одеялами и плащом. Тело воина было прохладным, как и следовало после лечения отравления, и Иллиана придвинулась ближе, согревая его.

Уже засыпая, девушка услышала, как пошел снег.

«Пусть прикроет следы», – мелькнула мысль, и она провалилась в сон.

Брайн проснулся от непривычного ощущения. Несколько секунд он лежал, вслушиваясь в себя, пытаясь выцепить уголек тревоги. «Маары! Я позволил с*ке задеть себя», – наконец сообразил он, вспомнив, как разрубил пополам одну, но, даже располовиненная, тварь ухитрилась царапнуть его когтями.

Но не это беспокоило его. Не открывая глаз, Брайн слышал, что идет снег, давно, однако его укутывало тепло, неожиданное и… уютное. Рядом с ним, уткнувшись головой в его плечо, спала Иллиана. Ее рука, пробравшись в вырез куртки, лежала на его груди, точно над сердцем, словно и во сне она следила за его ритмом. За его жизнью.

Он выбрался из-под одеял осторожно, не желая ее будить. Выбравшись из-под ветвей ели, огляделся. Даже присыпанные снегом, покосившиеся и обгорелые камни кромлеха выглядели жутко, напоминая о буйстве разыгравшейся стихии. Останков маар, разумеется, не было: они принадлежали Дикому Гону и исчезли вместе с ним. Брайн не знал, испарились ли они навсегда или влились в него, чтобы стать чьими-либо частями тела. И не хотел знать.

Зашуршал осыпающийся снег, и из-под веток вынырнула Иллиана.

– День…

– Часа через три начнет смеркаться. Пора идти. Позавтракаем… хм… поужинаем на привале. Надо убираться отсюда. Выспалась?

– Вполне. И готова идти. Как ты себя чувствуешь?

– Вполне, – чуть передразнил ее воин, потом добавил серьезней:

– У тебя немалые лекарские способности.

Иллиана кивнула, принимая комплимент, и стала собираться.

– Возьми, – когда они уже были готовы идти, сказал Брайн, протягивая красное яблоко, явно из запасов Кэр-Атариона. – Ты вчера совсем не ела, и, хотя доказала, что вовсе не изнеженный цветок, у всего есть пределы выносливости.

Девушка взяла яблоко, заглянув Брайну в глаза. Он на мгновение позволил себе погрузиться в серебристые глубины ее очей, потом отвернулся.

Хотя шли всего вторые сутки, она уже понемногу научилась вливаться в ритм, двигаясь, как автомат, не заставляя Брайна замедлять скорость или оглядываться. Но подспудная усталость не покидала Иллиану. К тому же ходьба не отвлекала, а как-то способствовала размышлениям.

«Всего одни сутки, и меня уже выследили. Более того, натравили Дикую Охоту. Чистая случайность, что мы оказались в кромлехе и что-то во мне разбудило Тарвин-Тега. Почему? Неужели Орквиста поддерживает волшебник? Достаточно мощный волшебник? Нет, я неправильно ставлю вопрос. Я слишком многого не знаю. И глупо полагать, что в моих врагах числится только Орквист. Скорее это с союзниками возникнут проблемы, а вот во врагах недостатка не будет. И почему-то я не верю, что все дело в троне. Ох, матушка, почему ты рассказывала мне так мало?! Неужели думала, что я смогу, успею до всего дойти своим умом?!»

На привале, утолив первый голод, Иллиана спросила:

– Ты хорошо знаешь здешние места?

– Никто не может похвастаться, что хорошо знает Мор-Дидрен. Но я здесь бывал. Достаточно много раз, чтобы быть уверенным: мы пройдем восточным пределом, если не будем слишком в него углубляться.

– А это правда: о деревьях-людоедах, свирепых волках-оборотнях и огромных земляных червях? – жадно спросила Иллиана, и Брайн заметил, что ее глаза загорелись.

«Ну и ну, исследовательский интерес и ни капли страха! Молодость или закалка мага?» – подумал он, а вслух ответил:

– Кое с чем из вышеперечисленного встречался. Но это не самое страшное в здешних местах.

– А что самое страшное?

– Люди. Конечно, люди, хотя, наверное, так называть их неверно.

– Мор-Дидрен… Пути Смерти… Не думала, что когда-нибудь окажусь здесь.

– Искренне надеюсь, что это единственное твое путешествие здесь.

Они замолчали, хотя каждый думал, что вряд ли это самое опасное путешествие, предстоящее Иллиане.

Они снова шли, сквозь темноту и вяло сыплющийся снег, иногда проваливаясь по щиколотку. Брайн шел быстро, Иллиана следовала за ним, последний час отупело переставляя ноги и благодаря небеса, что не она впереди. Она бы тут уже заблудилась, и лишь остатки гордости не позволяли ей опуститься под ближайшим кустом и замереть в оцепенелой неподвижности. Не было сил даже думать. И чувствовать что-либо, кроме усталости, наваливающейся камнем.

– Назад, быстро! – неожиданно крикнул Брайн, и, видя, что она остановилась в недоумении, дернул ее за руку. Свистнул, вылетая из ножен, меч. Но было поздно: их окружали.

То, что еще недавно казалось ей кустами и деревьями, шевелясь, темной грудой надвигалось на них. Первые секунды схватки Иллиана провела, как в тумане, тупо застыв на месте. Брайн, казалось, был везде. Тишину нарушали визги и крики тех, кто имел несчастье познакомиться с тем, что такое сидхейское оружие в умелых руках.

Перед Иллианой неожиданно возникло странное существо в отрепьях, на которых болтались сухие листья и сучки, и она, взвизгнув, отшвырнула его силовой волной, по чистой случайности не уронив Брайна.

– Осторожней! Бей, убивай их! Без церемоний! – прорычал сидхе, отсекая голову подсунувшемуся слишком близко и шипящим взмахом преграждая путь остальным.

Иллиана снова сбила с ног тех, кто пытался подобраться сзади, и, кривя губы, пыталась вспомнить заклинания. В ней поднималась сила, сила огня, ее первой стихии. Она знала, нутром чуяла, как превратить всех в вопящие, пылающие факелы, но… не могла. Это были люди, не чудовища, не маары. Она никогда не убивала.

– Иллиана, быстрей, я не удержу!..

Нападавшие прибывали, воодушевленные тем, что против них фактически был только один. Иллиана снова отшвырнула подбиравшихся к ней, но один исхитрился схватить ее за руку. Девушка взвизгнула, почувствовав липкое прикосновение. Существо ответило воем и бросилось на снег, пытаясь сбить языки пламени. Вместо того, чтобы закрепить успех, Иллиана стояла и смотрела на него. Одежда сгорела в один миг, и на нее обрушилось зловоние горящей плоти. Она замерла, глядя, как плавится и пузырится кожа, мясо, обнажаются кости.

В следующий миг мягкий, выбивающий мысли удар обрушился на нее. В последнюю секунду, падая, Иллиана увидела, как с торжествующим воплем нападающие толпой кидаются на Брайна, закрывают его кишением тел. А потом были темнота и тишина.

В сознание ее привели два чувства: цепенящий холод и жуткая, выворачивающая боль в кистях рук. С трудом разлепив глаза, Иллиана попробовала охватить всё одним взглядом. Поляна в лесу, большая, в кольце горящих костров. За ними метались тени, вопили, хохотали и выкрикивали что-то на неизвестном языке. Пожалуй, Иллиана была благодарна небесам, что не понимает их. Только тут она обнаружила, что полностью обнажена и прикована к камню. Под ее ногами была еще одна каменная плита, и, если, напрячься, можно было дотянуться до нее пальцами ног. Похоже цепи не были рассчитаны на ее рост, поэтому она висела, уже не чувствуя рук. Стиснув зубы, Иллиана дотянулась до плиты и попробовала приподняться, чтобы хоть чуть-чуть облегчить свое положение, но сорвалась. Обжигающая боль в, казалось бы, отсутствующих руках прошила тело и слепящей вспышкой пронзила спину. Чуть отдышавшись, она снова открыла слезящиеся глаза. И замерла. По плите под ее ногами тянулись желобки, покрытые темными пятнами. Что-то подсказывало девушке, что они предназначены не для той жидкости, что липкой коркой покрывала ее тело и даже волосы. Подняв голову, она увидела, что напротив расположены три камня с такими же плитами. К ним были прикованы мужчины. Они были гораздо выше ростом, поэтому свободно стояли, насколько свободно можно чувствовать себя в цепях. У одного были широкие плечи и светлые волосы. Сердце, казалось, остановилось, потом возобновило лихорадочный бег. Он не был Брайном. Никто из них не был. Надежда вспыхнула в девушке, но тут же погасла, похороненная острым чувством вины: она помнила, что видела, прежде чем отключиться. Погиб! Погиб из-за ее чистоплюйства! «Магичка, чтоб тебя!.. – подумала она, готовая разрыдаться. – Стоп. Не время для рассусоливания! Соберись, соберись, магичка, dyfeh aep ghoon!» Сидхейское ругательство чуть помогло. Иллиана вспомнила, что она маг, маг стихий. Сконцентрировавшись, она попробовала вызвать силу. Не получалось. Она старалась снова и снова, пока не повисла без сил в цепях. Липкая жидкость была зельем, блокировавшим ее способности.

– Ни слез, ни бессильных ругательств, ни новых бесплодных попыток? – горестные мысли Иллиана разбил резкий насмешливый голос.

На поляну вступила женщина, и все смолкло. Иллиана слышала треск костров, свое дыхание, редкое лязганье цепей шевелившихся пленников.

– Ты права, чародейка. Я здесь главная. Именно по моему приказу ты умрешь, – насмешка стала режущей, как бритва.

– Ты из людей Орквиста?

– Орквиста? Какого еще Орквиста, дхырн? – последнего слова Иллиана не поняла, но в его оскорбительном значении можно было не сомневаться. – И не уверена, что меня можно назвать человеком. Правда, тырквидтег?

Вой, свист, хохот был ответом на последний выкрик, потом снова наступила тишина.

– Разъясню тебе твою участь, дхырн, – слова несли яд, от которого могли бы оплавиться камни. – Чтобы не дергалась раньше времени. Потом можешь дрыгать и сучить ножонками, – снова визги, крики, захлебывающийся хохот. Махнув рукой, говорившая снова установила тишину и продолжила:

– Ты, ничтожная, потревожила покой и осквернила последнее пристанище нашего господина.

– Постойте… Вашего господина? Тарвин-Тег?

Продолжить Иллиана не успела: женщина с непередаваемой быстротой оказалась перед ней и хлестнула по лицу. Сила у нее была, как у мужчины. И не последнего.

– Ты, паршивая, мерзкая дрянь! Мырквид пад! – ударившая выплевывала слова, а глаза ее горели безумным огнем беспощадной фанатички. – Как ты смеешь осквернять своим вонючим ртом его имя? Его ИМЯ!

Иллиана осторожно слизнула кровь из разбитых губ, но благоразумно промолчала.

– Уже за одно это ты заслуживаешь смерти, – чуть успокоившись, продолжала женщина, но огонь в ее глазах не погас. – Но ты послужишь нам, отвратница. Наш господин, неведомо почему, оставил в тебе зерно. Оно не может оставаться в тебе, дхырн, ты слишком мерзка, чтобы дать силы нашему господину, твое жалкое тело слишком слабо, чтобы вместить его мощь. Мы выпустим зерно и дадим ему достойное пристанище!

Она уже кричала, потрясая невесть когда и откуда выхваченным ножом. Толпа за кострами подхватила ее крик отвратительными воплями.

«И это твой народ, Тарвин? Так помоги мне управиться с ним!» – подумала Иллиана, заглядывая вглубь себя. Ответ пришел не в словах, отзвук медленно, словно нехотя разрастался, поднимался вверх. Ей не дали дождаться.

– Не старайся, дхырн. Не ты одна владеешь магией. Она не придет к тебе, я позаботилась.

«Чародейка! – догадалась Иллиана. – Лишила меня сознания, а потом вымазала этой дрянью. Ну же, Иллиана, ты же не дашь этой сумасшедшей прикончить тебя здесь, на этом грязном камне, в этом паскуднейшем из мест!»

– Смотри! Вот как умрешь ты! – с той же непостижимой быстротой женщина подбежала к камням с пленниками. Три быстрых взмаха ножа, три резких крика, перешедших в дикий вой – и от груди до паха раскрылись мерзкими цветами тела висевших. Иллиана захлебнулась воздухом, ставшим неожиданно слишком плотным, и зажмурилась. Но знала: эту картину она не забудет до смерти. Весьма скорой смерти.

Заставив себя открыть глаза, она увидела, что у плит со стоками уже стоят чаши, и один из подставивших их облизывает пальцы.

– В отличие от тебя, один из них не умрет, восприняв зерно господина, – спокойно сказала женщина, приближаясь. Зрачки ее расширились, с ножа капала кровь. – Твоя очередь, дхырн.

Иллиана завопила, дергаясь в цепях, почти не чувствуя боли в руках и спине. Ответом ей были крики тех, за кострами, но в них звучали не торжество и возбуждение, а боль и страх. Скрежет и хруст ломаемых костей, потом сквозь огненное кольцо посыпались тела. Следом прыгнула огромная, страшная и знакомая тень. Ловко развернулась и продолжила убивать.

– Брайн! – Иллиана завопила еще громче, продолжая извиваться.

Женщина, отвлекшаяся на мгновение, снова повернулась к ней.

– Это ничего не изменит, дхырн. Господин, дарую тебе…

Иллиана не дала ей закончить. Прокусив губу, но заставив онемевшие кисти рук вцепиться в цепь, она чуть приподнялась, диким усилием подняла ногу и пнула фанатичку в лицо, с удовлетворением услышав треск ломающейся челюсти. И тут же словно лопнуло что-то глубоко в ней. Пришла сила. То ли благодаря отзвуку, то ли своим способностям – девушке это было неважно.

Женщина завыла, охваченная бесшумным, пожирающим пламенем, но все еще размахивала ножом, один раз царапнув Иллиану по ребрам. Вскрикнув, она послала чистую силу, без заклятий, на импульсе и воле. Фанатичка взорвалась, омерзительный дождь ошметков забрызгал магичку, забарабанил по сражавшимся. Те дрогнули, но не отступили. Иллиана прямо-таки нутром ощущала, что еще секунда – и кто-то подхватит нож. И чувствовать себя овцой на заклании она больше не хотела.

Звеня, брызнула разлетевшаяся цепь, и девушка, упала на колени, почти не ощущая, как обдирает их о плиту. Боль в руках была тошнотворной. Но Иллиана не могла себе позволить роскоши обморока. С трудом сосредоточившись, она послала движение – и все: нападавшие на Брайна и те, кто еще был за кострами, – вспыхнули. От боли и злости она не могла и не хотела дозировать силу: все сгорели мгновенно, опадая жалкими грудами пепла.

Не в силах подняться, Иллиана повалилась на бок и слушала тишину, нарушаемую быстрыми шагами. Она знала, кто идет к ней.

– Жива! Слава Богине! – воскликнул Брайн, поднимая девушку и тут же добавил:

– Dyfeh aep ghoon!

– Я знаю, что это значит и полностью согласна, – ответила Иллиана и застонала, когда сидхе без церемоний перекинул ее через плечо. Задержался на поляне он только на секунду – забрать ее одежду и сумку, потом нырнул в заросли, которые показались магичке непроходимыми. Она снова прикусила губу, чтобы не терять сознания, хотя временами боль становилась невыносимой, но не хотела висеть безвольным и еще более тяжелым телом на плече своего спасителя.

Иллиана потеряла счет времени: казалось, он бежит века, целые столетия боль расплавленным металлом стекает по ее рукам и спине. Когда Брайн остановился, невольный вздох облегчения вырвался у девушки. Одним быстрым движением он просочился сквозь густые заросли терновника, и Иллиана удивилась, что ноша на плече ничуть ему не помешала, и удивилась, что еще способна удивляться.

Воин постелил свой плащ на землю и аккуратно спустил на него девушку, положив рядом ее одежду и сумки, в том числе свои. Когда он успел их подобрать? Или дрался с ними за плечами? Иллиане было безразлично.

– Не спи! – резко встряхнув, он вырвал ее из дремы. – Тебе надо вылечиться и поесть. На отдых у нас меньше пяти часов. Если не придешь в себя сейчас, идти дальше не сможешь. Даже на моем плече.

Ответить не было сил, но чудовищным усилием воли она заставила себя подняться. И тут почувствовала, что по-прежнему в чем мать родила. Брайн, увидев ее взгляд, отвернулся.

«Надо же, оказывается, условности важнее избитости!» – устало подумала Иллиана, но поняла, что не в силах надеть на себя одежду, пока все ее тело вымазано ошмётками плоти и зельем, отвратным даже по ощущениям на коже. Посидела несколько минут, сосредотачиваясь, ловя убегающую концентрацию. Установила магический круг, пробежалась по своей защите и поняла, что ей стало лучше. С трудом поднявшись, отошла от плаща, не чувствуя снега под ногами.

«Плохо, совсем плохо с терморегуляцией. Плохая магичка, в угол, на бобы», – отстраненно подумала она. Через мгновение на нее обрушился теплый водопад, и девушка стала понемногу отогреваться. Смыв последние остатки гадости с тела и волос, отключила заклятье, одним движением высушилась и превратила в пар стекшую воду. Лишь потом смогла одеться. Рукам тепло явно пошло на пользу – боль с острой сменилась на тянущую и терпимую. Слегка саднили разбитые губы, царапина на ребрах и побитые колени, но сумка благодаря Брайну была с ней, а там все нужные зелья.

Брайн, оказывается, уже развел костер, подвесил котелок и теперь наблюдал за ней.

– Ты установила круг, – ответил он на невысказанный вопрос. – Я почувствовал. К тому же мы в низине, трудно заметить огонь.

– Я непростительно долго занималась собой. Как ты?

– Пара царапин. Уже прошло. Я сидхе, не забывай.

– Я до сих пор не поблагодарила… и не извинилась. Прости меня, Брайн.

Он долго молчал, и взволнованная Иллиана подошла и села рядом, пытаясь разгадать непроницаемое выражение его лица.

– Это твой первый бой? И твоя первая смерть?

Девушка сглотнула, вспомнив горящего человека из засады. О тех, кого она сожгла на поляне, почему-то не думалось.

– Ты не сломалась. Не дала себя зарезать, как поросенка. И не колебалась там, на поляне. Извинения приняты. Ты выдержала, Иллиана.

– Ты снисходителен, Брайн.

– А теперь не думай об этом. Ешь, тебе нужны силы.

Они ели в полном молчании. На девушку постепенно накатывала усталость, которой она была только рада.

Увидев, что Брайн собрался вставать, она вцепилась в его рукав.

– Пожалуйста, не уходи! Я не могу… Я не хочу… одна…

Брайн молча кивнул и отошел готовить лежак. Один.

Она лежала к нему спиной, не потому что ей было неловко – она боялась, что неловко ему. Потом пришло последействие, и Иллиану затрясло мелкой дрожью. Вдруг она ощутила, как сильные руки обнимают ее и прижимают. Крепко.

– Не оставляй меня одну… пожалуйста, – сдавленным голосом, сдерживая рыдания, попросила она.

– Не оставлю… – ответил он. На язык просилось еще одно слово, но Брайн не произнес его. И Иллиана тоже.

Часть вторая. Глава 5

…Тени, мечущиеся, опадающие и вырастающие… Багровые отсветы на матовой коже, оставляющей ощущение шелка на пальцах… Вздох, еле слышный, но от него что-то дрожью отзывается во всем теле… Ее рука, узкая и нежная, скользящая по щеке и шее, поворачивающая его лицом к себе… Ее глаза, кажущиеся черными из-за расширенных зрачков, в которых он видит свое отражение… Его губы, выпивающие ее стон… Бархатные сети, из которых нет сил, нет желания выпутаться… Страсть, такая сумасшедшая и осторожная, разрушительная и соединяющая, ранящая глубоко и излечивающая то, что невозможно излечить иначе… Страсть, для которой подходит совсем другое слово. Но он боится его произнести…

Выплыв из глубин сновидения, Брайн резко вздохнул, приходя в себя. Потом поблагодарил Богиню, что Иллиана еще спит, и понадеялся, что у нее нет телепатического дара.

Иллиана открыла глаза, когда он уже готовил нехитрый завтрак, хотя по времени шло к обеду.

Потом они снова шли, тропинками и тропами, быстро и бесшумно (насколько это получалось у Иллианы). Молчали, за что девушка была благодарна воину. Сон приглушил, но не отогнал усталость, и говорить ей не хотелось. Мечтая о привале, до которого оставалось еще долго, Иллиана надеялась, что в эту, медленно подкрадывающуюся ночь не надо будет ни сражаться, ни бежать. Еще меньше ей хотелось размышлять о вчерашнем – воспоминания вызывали рвоту. Потом, когда она немного придет в себя, подумает, как следует. Ей нужна передышка, да смилуются небеса!

То ли небеса услышали, то ли еще случилось какое чудо, но ближе к полуночи, когда они остановились на ночлег, поблизости не было даже намека на неприятности. Или возможную погоню.

Отдохнув и почувствовав прилив бодрости, Иллиана наконец прервала долго длившееся молчание:

– Почему нас не преследуют? Я знаю, что в лесу сидхе выследить практически невозможно, но я-то не сидхе.

– Мы сильно проредили их ряды. Добыча оказалась кусачей, а охотников слишком мало. Однако, дело, думаю, в другом… Эта, с ножом, похоже их предводительница?

– Да. По крайней мере, так она считала.

– А сейчас у них предводителя нет. Очевидно, что выжившие занимаются его поисками, после чего их количество снова поубавится.

– Надеюсь, у победителя в борьбе за власть не останется подданных, – мстительно сказала девушка.

– Какая доброта!

Иллиана знала, что он над ней подшучивает, но все же ответила:

– Не думаю, что это самое жестокое мое испытание. Мой отец был добрым… – с горечью добавила она.

– Я слышал, он был хорошим правителем, – мягко и осторожно заметил Брайн.

– Да, но это не спасло его от убийц. И я не могла…

– Сколько тебе было?

– Восемь, – сквозь зубы проговорила Иллиана. – Но это не утешает. Нисколько. Как ты думаешь, доброта – верхнее качество в списке правителя?

– Не думаю, что ожесточение – хорошая замена.

– Иногда остается только оно… Ладно, не будем философствовать. Как говаривает матушка: «Никто не научит тебя жить». Правда, я не знала, что учиться этому так больно.

Брайн осторожно обнял ее за плечи. Ему очень не нравилось страдание в ее глазах. Но он не знал, как это изменить, и не был уверен, что его обязанности проводника и стража столь широки. Но стереть это выражение хотелось… невыносимо.

Они лежали, связанные общим теплом и пережитыми днями. Брайн знал, что Иллиана не спит и о чем-то думает, глядя в темноту. Неожиданно вернулся сон, и он, крепче сомкнув веки, пытался отогнать его, но обрывки вертелись в памяти, возвращаясь вспышками.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – неожиданно сказала девушка, поворачиваясь к нему. – Мне нравится…

Безмерно удивленный, он открыл глаза, ощутив, как ее рука скользит по его груди и шее.

– Это нормально, – стиснув зубы, ответил Брайн. – Желание изгоняет тревогу и страх. Но не думаю, что это правильно – отдаваться минутному влечению.

Он ожидал какой угодно реакции: от слез до негодования, но Иллиана снова его удивила.

– Минутное влечение? – резко сев и сбрасывая с них одеяла, отчеканила она. – Я не из тех, кто поддается порывам. И первому встречному. Ты для меня не первый встречный. И избавь меня от твоей следующей реплики: это не благодарность за спасение. Я не та, чтобы благодарить таким манером.

– Иллиана… – начал он, пытаясь подобрать слова. Зная, что нужно проявить холодность для спасения их обоих. Но видит Богиня, он не мог, не хотел быть холодным.

– Глупости, – отмела она непрозвучавшие возражения. – Или дело в том, что я… человек, не… сидхе?

Брайн выругался сквозь зубы, чувствуя тень сомнения и боли в этих словах. Он не хотел ранить ее.

– Нет, – тихо ответил он, притягивая девушку к себе. – Нет.

Она чуть дрожала в его объятьях. Он гладил ее по волосам, успокаивая, отгоняя дурные мысли. Повернувшись, она посмотрела прямо в его глаза. Ее же глаза были темными и глубокими.

– Не знаю, что это было там, в Кэр-Атарионе… Но знаю: ты тоже почувствовал…

– Не надо, не будем сейчас об этом.

– Не будем…

Рука Иллианы отвела волосы и коснулась щеки Брайна, чуткие пальцы пробежались по шраму. Он напрягся, но в ее глазах были только желание и след боли, которую он хотел изгнать. Ее губы несли соленый привкус слез, но рука, скользнув по щеке, крепче прижала его, другая легла на шею, и он знал, что она слышит его пульс.

Кроваво-красным полотном разметались ее волосы, багровые отсветы легли на матовую кожу, и он знал, что они красят и его кожу. Она была пламенем, обжигающим, горевшим в его руках, и он знал (и боялся этого): эта ночь что-то бесповоротно изменит в его жизни. В нем. Но в тот момент эта мысль не имела значения, ничто не имело. Кроме нее.

– В тебе нет предубеждения против нас, Черных сидхе. Странно, ведь и маги, и Белые (а ты жила среди них) считают нас чудовищами, порождениями мрака.

Они полусидели, глядя на догорающий костер. Иллиана помолчала, удобней устраиваясь в его руках.

– Я могла бы ответить, что Зорна в числе исключений и смогла передать свои убеждения мне. Но… это случилось раньше.

– Расскажи.

– Мне было два года, когда умерла моя мать. Только гораздо позже я поняла, что ее убили. Отец, видимо, знал, поэтому отправил меня в Послеречье, опасаясь уже за мою жизнь. Когда мне было семь, случился очередной конфликт, ты, наверное, знаешь – битва у Шестой Заставы. И в холмы привезли пленника.

Она надолго замолчала, вспоминая тот день. Брайн не торопил ее.

– Они привязали его к столбу на главной площади, издевались. Осыпали оскорблениями. А он молчал, гордо выпрямив голову и закрыв глаза. Наверно, не хотел видеть. Меня удивило, что он ничем, ну совсем ничем не отличается от них, Белых. «Гламор! Сбрось свой гламор, Черный! – кричали они. – Покажи нам свои щупальца, свои рога и когти! Свой истинный облик!» Я пыталась говорить, что они неправы, это – его истинный облик. А они гладили меня по голове, смотрели жалостно и приговаривали: «Bleedh annyen min! Чудовище, обманул ребенка. Но нас не проведешь!» Bleedh annyen min…

– Бедная моя девочка… Ненависть ослепляет, – сказал Брайн, крепче прижимая Иллиану.

– Я плакала и не понимала, почему мои такие добрые и красивые сидхе выглядят такими… отвратительными. Настоящими чудовищами. Да, Брайн, ненависть ослепляет. Но еще она уродует. Они кричали, перечисляя его, все преступления Черных, которые они совершали против Белых. А я по-прежнему не понимала, чем то, что совершил он, отличается от того, что вершили они. Только в их рассказах эти… поступки выглядели доблестью, а его – ужасной гнусностью. Скажи, Брайн, разве одно и то же может быть и доблестью, и гнусностью? – спросила она, и в ее словах звучала боль, от которой разрывалось сердце той, семилетней девочки.

– Может, – сжав зубы, ответил он. – Зависит от того, ненавидишь ли ты или смотришь… непредвзято.

– Они не хотели этого понимать. Потом наступила ночь, и они ушли совещаться, какая казнь станет самой мучительной для преступника. Меня отправили спать, но я не могла спать, не могла, слышишь? – голос ее вибрировал. Чуть успокоившись, Иллиана продолжала. – Я дождалась, пока моя нянька уснет, и тихо выбралась наружу. Вокруг не было ни души. Пленника не охраняли. Зачем, ведь он в центре Послеречья! Он молча смотрел на меня, как я приближалась. Глаза его расширились, когда он увидел мой нож. Но не удивился и промолчал. Не удивился, Брайн, что семилетний ребенок может ненавидеть его и пытаться убить! Волосы у него были черные, как смоль, а кожа бледного, почти лунного цвета. В его лице не было страха, только гордость и презрение. Оно изменилось, когда я стала перепиливать веревки. Мне было всего семь лет, я не очень-то умела обращаться с ножом, но старалась. Он мог уйти, когда путы упали. Но остался, растирая руки и ноги, где веревка особенно глубоко врезалась. «Спасибо, annyen», – сказал он. «Иди. Возьми нож, мой амулет. Он поможет выбраться из холмов. И уходи. Кто-нибудь может выйти», – ответила я. Он присел рядом со мной на корточки и осторожно вытер мои слезы. «Не плачь, floryen… Цветочек… Из тебя вырастет прекрасная роза. Но не совершай наших ошибок», – тихо проговорил он, и голос его был так же горек, как нежны руки. Потом он растворился во тьме, а я ушла к няньке и пыталась не плакать, чтобы ее не разбудить.

Иллиана замолчала. И единственное, что не давало ей развалиться на кровоточащие куски, были руки Брайна – спокойные и нежные.

– Я поняла раньше, чем мне объяснила Зорна. Что вы – сидхе. Черные или Белые, не такая уж большая разница. А ты, Брайн, ты считаешь, что разница есть? Что война имеет смысл? Что важно, кто ее начал?

– Нет, – после долгого молчания ответил он. – Из-за этого я… изгой. Не потому что Gwhiz-e-thorn, а потому что считаю войну… бессмысленной и губительной. К сожалению, таких, как я, мало. Слишком мало.

– Я не знаю, смогу ли я… получится ли, но хочу знать о причинах войны. И возможностях ее прекратить. Не потому что я будущая королева, а потому что…

– Не можешь иначе. Знаю.

– Поцелуй меня… не хочу больше страдать… Хотя бы сегодня… сейчас…

На следующий день они вышли к кромке леса, а ночь провели в стоге на краю поля, отдавшись страсти, увлекающей их неудержимым потоком. И говорили. Она – о себе, о смерти отца, о жизни в Кэр-Атарионе, под мудрым, но слишком оберегающим покровительством Зорны, он – о себе, о битвах и разочарованиях, которые те принесли. Не ведая, не подозревая о том, как долго ждали этого разговора, как он был нужен им.

Пройдя Заброшенной дорогой, вышли к первой таверне. В сутках пути лежал Истриевед.

В маленькой комнате придорожной гостиницы Иллиана радостно засмеялась, увидев корыто с горячей водой.

– О небеса, как же я соскучилась по благам цивилизации! И, похоже, в этом конкретном благе хватит места для двоих.

Брайн, не поддаваясь ее лукавому взгляду, серьезно смотрел на нее.

– Скоро мы будем в Истриеведе.

– И что? Какой строгий и холодный тон!

– Иллиана… Почему ты не хочешь понять? Ты принцесса, еще весьма далекая от престола! Неужели ты не понимаешь, как мало у тебя сторонников?

– Понимаю лучше, чем ты, – спокойно, без тени гнева ответила она, отворачиваясь от корыта и глядя прямо в глаза воина. – У меня есть глаза и уши при дворе. И кое-какие союзники. Не думай, что я была настолько наивна и полностью доверилась Зорне. И у меня причины, чтобы не доверять ордену, а она в Капитуле.

– Но… как?

– Я долго не думала о троне, но никогда, ни на минуту не забывала о смерти родителей! Правда, до последнего времени не была уверена, что у меня хватит мужества отомстить. Теперь знаю. Хватит.

– Принцессе и королеве не простят связь с сидхе, тем более Черным.

– Связь? Для тебя это просто… связь?

– Ты знаешь, что это не так.

– Нет, не знаю.

– Каковы бы ни были мои, наши чувства, ты – будущая королева и не можешь позволить себе…

– Чего? Договаривай! Произнеси это слово!

– Иллиана… – в глазах Брайна на миг мелькнули тоска и боль, но он железным усилием воли стер их.

– Разум говорит мне, что ты прав, – после долгого молчания наконец сказала она. – И я знаю, что доброта и мягкость – отличные качества для королевы в мирное время, но не в Эпоху Войны. Однако сердце твердит, что если ты оставишь меня, доброта и мягкость исчезнут во мне навсегда. Я не уверена, что смогу жить такой. Нет, Брайн, я не позволю мнимым доводам рассудка потерять самое ценное, что повезло мне найти в жизни. Не хочу смириться с тем, что жестокость, насилие и ужас – единственные ценности правителя… человека. И тебе не позволю.

– Истинные слова королевы!

– Если только ты сам… не чувствуешь иначе, – ее голос сломался, глаза потемнели.

– Я не хочу, чтобы ты страдала, – наконец проговорил Брайн, не в силах перебороть гнетущую печаль.

– Ты ничего не знаешь обо мне, если думаешь, что я могла бы выбрать трон, а не тебя.

– И оставить королевство на грани гражданской войны?

– Ты прав. Но я могу получить трон и не потерять тебя.

– Кем же ты меня оставишь при себе? Фаворитом? Консортом?

– Королем, – спокойно ответила Иллиана, отметая его насмешку. – У этого королевства должок передо мной, слишком большой, сказала бы я, – в ее голосе зазвучал незнакомые Брайну металлические нотки. – И если они думают, что я только дочь Корка, то сильно ошибаются. Здесь буду решать я, не орден, не Совет, не народ.

– Ты теряешь рассудок, значит я должен его сохранить. Я не могу позволить тебе погубить себя. Я слишком… ценю тебя. Пусть ты не будешь моей. Но ты будешь живой.

– Брайн… – ее голос снова надломился, губы задрожали. – Мы столько лет жили в страдании и боли, не веря, не надеясь, что когда-нибудь все изменится. И теперь снова ничего, кроме страдания и боли? Ты сможешь так жить? Ответь, сможешь? Я – не смогу…

Он не ответил, зная, что должен сказать, но не в силах произнести жестокие слова. Железная решимость давала трещины. Не выдержав, Брайн обнял ее. Иллиана судорожно обхватила его за шею и зашептала, словно в горячке:

– Не оставляй меня… Я не пройду этот ад без тебя. Интриги, заговоры, убийства, я не смогу пройти через все это без тебя. Не зная, есть ли на кого опереться, не веря никому, не мечтая вырваться хоть на миг, не чувствуя, что есть другой мир – полный нежности, доверия и…

– Не надо, прошу.

Она замолчала, но в глазах блестели непролитые слезы. Он тоже молчал, решая. Разум твердил ему, что Черный сидхе рядом, даже если он Gwhiz-e-thorn, вряд ли облегчит жизнь будущей королеве, но с другой стороны, разве не трусость – оставить любимую женщину среди врагов? Он знал, что никогда не простит себе, если ее попытаются убить, а его не будет рядом. И не захочет жить, если…

– Я останусь с тобой, пока ты не станешь королевой. Клянусь, – сказал он, отметая последнюю мысль, не давая расцвести ей страшным цветком.

Иллиана кивнула, не вполне довольная. И Брайн без всякой телепатии знал, что она постарается изменить его мнение. Но в свете последних соображений он не знал, беспокоит его это или успокаивает.

Ведь убить можно не только принцессу. А коронация никогда не была защитой от кинжала. Или яда.

Часть вторая. Глава 6

Брайн осторожно обходил сад и дом, проверяя охрану, подобранную и расставленную им лично. И размышлял. Он знал, что Иллиана установила и магическую охрану, хотя подозревал: ей пришлось сделать это крайне осторожно и вряд ли в полную силу. Хорошо, что самых опасных наемников им не приходится опасаться: не потому, что кодекс Gwhiz-e-thorn´ов практически запрещает политические убийства, а потому, что ни один из собратьев не возьмется за подобную работу, зная: принцессу Зимнего королевства защищает он, Ворон, Воин со шрамом. Хотя подобные размышления успокаивали в малой степени. Очень малой.

Убедившись, что бдительность охранников на уровне и не подогревается чем-нибудь горячительным, Брайн поднялся на второй этаж и отворил дверь в дальнюю комнату.

– Мы в Истриеведе уже две недели. Две невозможно долгих недели! И я никак не могу отделаться от ощущения, что все больше вываливаюсь в грязи и отмыться невозможно.

Брайн остановился у двери, глядя на порозовевшие плечи сидящей в жестяной ванне Иллианы, которые она энергично намыливала. Из заколотого на макушке пучка выбилась прядь и прилипла к мокрой спине.

– Я не жалуюсь, – продолжала она, смывая мыло, – но вряд ли могла представить, в Кэр-Атарионе или в Мор-Дидрен, что меня тут ждет…

Иллиана поднялась, потянувшись за простыней, но Брайн опередил ее.

– Спасибо… – прошептала она, когда он обернул ее и вытащил из воды.

Воин молчал, глядя в ее расширившиеся и потемневшие глаза. Он знал, что так и будет: страх не уберечь ее, острым лезвием распарывающая мысль, что не от всего он сможет защитить ее, знание, какой путь предстоит ей, путь, уводящий от него. Только не знал, как будет тяжело это сознавать.

Но сейчас Брайн отгонял от себя подобные мысли. Не в этот миг, когда они смотрят друг другу в глаза, а кажется, что в душу. Не тогда, когда он чувствует, как она крепче обнимает его за шею, а с его пальцев не сходит ощущение влажного тепла…

«Ну и ну, а оно-то все сильнее», – подумал Брайн.

– Все сильнее, правда? – спросила Иллиана, поднимаясь на локте и глядя на него. Она не читала его мыслей, так как считала это вторжением в личное пространство, но телепатия не нужна, если двое плывут на одной волне.

– Так будет еще полгода, может быть, год, – ответил Брайн.

– А потом что? – засмеялась Иллиана, зная, что он над ней подсмеивается. – Легкое отчуждение? Тяга к экспериментам?

– Aenn dayn – aenn meerth, – ответил сидхе, что в примерном переводе значило: «Поживем – увидим».

«Будет ли он у нас, этот год?» – внезапно подумала Иллиана. И на сей раз Брайн угадал ее мысли.

Легенды и сказки, песни менестрелей сравнивают любовь с прекрасным цветком, с хрупким хрусталем, но жизнь редко совпадает с идеалом. Не легкое касание, а рыболовный крючок, раздирающий губы, клинок, проворачивающийся в сердце. Не мирный ручей, а неумолимо подхватывающее течение, не уютный домашний очаг, а огонь, яростный и жестокий. Сплетение мыслей, воли, судеб, когда нестерпимо тоскуешь о свободе и одновременно понимаешь, что такая свобода ущербна… Брайн знал, что поворотную точку он давно прошел, но жалел, что не способен, как Иллиана, принять захлестнувшее их чувство со всеми его противоречиями.

Две недели назад они приехали в столицу Зимнего Королевства и остановились на лучшем постоялом дворе. В тот день Иллиана разослала слуг с различными распоряжениями. Брайн наблюдал за ней, размышляя, что же необходимо предпринимать, когда ты – наследница престола, на жизнь которой покушаются?

Пока, с его точки зрения, она все делала правильно – во дворец не спешила, и с постоялого двора они выехали на следующий день, причем особняк Иллиана выбирала, ориентируясь на указания Брайна: он охранял ее всерьез, и соображения престижа для него значили гораздо меньше, чем соображения безопасности.

На следующий день начались визиты. Брайн не подозревал, что у девушки, проведшей большую часть жизни вдали от Истриеведа, так много здесь знакомых, иногда неожиданных. И со всеми она говорила по-разному: с коннетаблем Жоаном Деграссом, впавшим при Орклине в немилость, – приветливо, но по-военному четко; с советником Симоном Верным – осторожно, намеками; с дюком Иакимом Верндье, которого при дворе звали не иначе, как Гусак, – лукаво, искусно подбрасывая темы для разговора и уходя от ответов на вопросы. Поздно ночью один за другим пришли еще двое: ростовщик Жино Скупой и безымянный посетитель, чье лицо Брайну не удалось рассмотреть даже благодаря своим способностям Gwhiz-e-thorn´а.

Когда же они остались одни, Иллиана, отвечая на безмолвный вопрос Брайна, устало сказала:

– Я периодически бывала в Истриеведе. С тех пор как освоила телепортацию и могла ускользнуть от неусыпного надзора Зорны. Мысль о мести за смерть родителей не оставляла меня, и я следила за своими врагами. И так, в общих чертах, знала, как в королевстве обстоят дела.

– А как ты заводила знакомства? Принцесса, появляющаяся тайно? Принцесса, которой следовало бы больше опасаться за свою жизнь и меньше доверять придворным?

– Деграсс и Симон Верный служили еще при моем отце. Я маг и могу вызвать в памяти все, что происходило когда-то при мне. Оценив их заочно, я при встрече пользовалась телепатией. Я знаю их помыслы и цели.

– Мне кажется или я ошибаюсь, что в лавку магов служащие при дворе приходят чаще всего за талисманами от телепатии?

– За амулетами. Амулетами от телепатии. Ты прав. Я маг стихий, поэтому такая вещица мне не помеха.

– А Гусак? То бишь дюк Верндье? Он не показался мне слишком надежным.

– Да, он страшный сплетник. Хотя именно благодаря ему я знаю так много о своем кузене. Но он еще и расточителен до крайности, следовательно, постоянно нуждается в деньгах.

– Купленного всегда можно перекупить.

– Ты прав. Я присмотрю за Гусаком.

– А деньги? Я думал, что вся казна в руках Орквиста.

– Так и есть. То, что от нее осталось. На данный момент я, кажется, богаче, чем весь королевский двор. Мой отец не был слишком бережлив, но мать… мама была совсем другой… Если бы она осталась в живых… Я практически не помню матери и знаю ее больше по портретам, но именно она сохранила для меня большую часть тех денег, что сейчас так необходимы. Все свои драгоценности и часть тогдашней казны она доверила Жино. Он порядочный человек, хоть и скупой. Впрочем, Зорна, а потом я присматривали за ним. На всякий случай.

– Насколько я понял из вашего разговора, он приумножил твое состояние.

– Ты слышал: теперь у него достаточно средств, чтобы стать банкиром. Ростовщики по-прежнему не пользуются народной любовью.

– Я думаю, что и банкиров скоро раскусят. Просто это новомодное и не слишком известное дело.

– Деньги есть, а это главное. Восстановление династии, боюсь, слишком дорогое удовольствие.

Брайн ни тогда, ни сейчас не задал ей вопроса, откуда она так много знала о том, как себя вести. Зорна воспитывала, как наследницу престола? Вряд ли. Воин чувствовал, что не только в мести дело. Возможно, Иллиана всегда знала, что вернется на престол отца. Как-никак, в ее жилах текла кровь Семи Королей…

И так все две недели: тайные встречи с представителями разных сословий, переговоры, составление планов. Коннетабль обеспечивал Иллиане поддержку со стороны войск, советник – со стороны городских властей. И все это время Брайна беспокоили две вещи: три попытки покушения, провалившиеся не столько благодаря умениям охраны, сколько из-за небрежной подготовки. Очевидно, Орквист усыплял бдительность, и следующая попытка обещала стать особо пакостной.

Еще беспокоила Иллиана. Она менялась. Бесконечные хлопоты, напряжение, разнообразные опасения сделали ее жестче и решительней, но эта твердость доставалась слишком дорогой ценой. Брайн никак не мог ее защитить от перемен, оставалось только быть с ней рядом: с ним наедине она словно сбрасывала опостылевшую маску и становилась собой.

Наступивший день принес очередные хлопоты. Послезавтра все должно было разрешиться. Жоан Деграсс потихоньку подтягивал к столице верные войска. Его комитенты вербовали на свою сторону два королевских полка и охрану дворца. Симон Верный гарантировал, что Городской Совет если не радостно, то вполне мирно встретит возвращение истинной наследницы. Агент Иллианы, так и оставшийся для Брайна безымянным, приносил сведения о слухах и ожиданиях народа: от купцов, младших жрецов, зажиточных ремесленников до крестьян.

– Непомерные налоги, беззаконие, два рекрутских набора в год, проигранная Осеннему королевству война и убийственная контрибуция – вот грехи, которые припоминают Орклину и Орквисту, потому что ни для кого не секрет – последние три года правил именно сын, хотя номинально на престоле сидел отец. Поговаривают, что случай на охоте произошел именно тогда, когда сынку надоело стоять за спинкой папочкиного сиденья.

– А обо мне что говорят?

– Ты темная лошадка, по сути. Но народ встретит тебя с восторгом. Ты дочь Корка, при котором всем, оказывается, жилось так хорошо.

– Смотри-ка, – сквозь зубы сказала Иллиана, – не прошло и четырнадцати лет, как царствование моего отца стало таким замечательным. При жизни, помнится, тот же народ называл его легкомысленным и… как это? Блаженным!

– Не время сводить счеты. Ты должна утвердиться на престоле. И умиленные воспоминания народа о золотом времечке тебе лишь на пользу. Но больше всего тебе поспособствует, конечно, твоя кровь. Дочь Семи Королей, не шутка! Тебя считают чуть ли не воплощением Матери Всемилостивой, спустившейся на землю.

– Старший жрец не так восторжен, как ты мне описываешь.

– Он явно опасается за свою власть. Будь осторожна – его не перетянуть. Станешь королевой – придется его сместить.

– Королева не имеет права вмешиваться в дела храма.

– Ну да, ну да. И советники думают, будто ты станешь их послушной марионеткой.

– Напрасные надежды, – жестко отрезала Дочь Семи Королей. – Доминат – вот форма моего будущего правления. В любом случае к их мнению прислушиваться я не собираюсь.

– Симон Верный неплох. Остальные – разжиревшие стервятники, в нем же осталось чувство чести и некоторое… благородство.

– Что ж, будет одним из моих сановников. Везир, кажется, так эта должность называется на Востоке?

– Возьми список. К послезавтрашнему дню изучи его как следует. Здесь три разряда: первые – на казнь, вторые – на ссылку, третьи – на повышение. Да, и не забудь: первым делом смени всех министериалов. Всех.

– Но… казни?

– Сантименты и жалость оставь до того времени, когда процарствуешь десяток-другой лет, – резко сказал незнакомец. – Хотя не сомневаюсь, что и тогда они будут излишними для королевы.

– Я все внимательно изучу.

– Ты мне не доверяешь? – холодно спросил тот.

– Думаю, что доверие – еще одно лишнее для королевы качество. Хотя тебе я доверяю. Но все равно проверю.

– Неплохо. Ты быстро учишься.

– Почему необходимо заменить всех слуг во дворце?

– Это не часть народа, как ты думаешь. Это лакеи и прихлебатели, которые выполняли все прихоти Орклина и Орквиста. И те им щедро платили. Для министериалов и отец, и сын – прежде всего благодетели. Будет весьма глупо, если тебя, например, отравит на коронационном пиру любимый повар твоего кузена.

– Хорошо, поняла. Ты… останешься?

Брайн, молчаливой тенью присутствовавший при разговоре, насторожился: речь явно шла о чем-то большем, чем ночлег для усталого путника.

– Да, – подумав, ответил незнакомец. – Пока тебе будет нужен мой совет. Вели меня проводить, есть кое-какие дела. Увидимся завтра – к этому времени у меня должны появиться некоторые сведения об ордене.

– До завтра. Будь осторожен.

Когда за таинственным посланцем Иллианы закрылась дверь, девушка надолго замолчала, погрузившись в раздумья. Потом подняла голову и посмотрела на Брайна.

– Скажи, это правильно: чувствовать себя усталой и разочарованной? Не ощущать ни подъема, ни волнения перед грядущим? Не грезить картинами возможного триумфа, не воображать себя в золотой мантии и короне?

– Ты слишком умна, чтобы увлекаться подобными побрякушками. И, мне кажется, понимаешь: правление – бремя и ответственность, а вовсе не охоты, праздники и пиры. А усталость… не думаю, что ты мечтала о королевской доле. Подспудно чувствовала, что тебе предстоит, но не к этому лежит твое сердце.

– Ты хорошо меня изучил.

– Из тебя выйдет отличная правительница.

– Мои стремления не изменились. Брайн, мне не нужна корона, если тебя не будет рядом.

– Иллиана…

Она порывисто встала, заходила по комнате.

– Думаешь, я не знаю, почему ты запретил мне представлять тебя и коннетаблю, и советнику, и другим? Почему предпочитаешь играть роль начальника моей охраны? Gwhiz-e-thorn в подобной роли, что может быть надежнее?!

– Я внимательно слушал. Симон раза два прозрачно намекал, что неплохо было бы тебе выйти замуж за Имриса, младшего сына правителя Срединного королевства.

– Никто не будет решать, за кого я пойду замуж!

– Это неразумно, Иллиана…

Он не договорил: резко взмахнув руками, Иллиана перебила его.

– Ты так легко рассуждаешь, как будто… Как будто тебе безразлично, чьей женой я стану! Ты меня знаешь хорошо, я ничего от тебя не скрываю, ты же для меня во многом – закрытая книга!

– Иллиана…

– Нет! Не хочу слушать очередные доводы рассудка! Все мои предки женились по любви или хотя бы по взаимной склонности. Мой прапрапрадедушка привез жену с самого Востока! В придачу она была наполовину пери! И ничего! Все превозмог!

– Я из рода Черных сидхе, – спокойно, но с прорывающимся в голосе металлом, сказал Брайн. – Черный сидхе, с которыми вы воюете тысячелетия! Треть твоих подданных – Белые сидхе, которые немедленно поднимут бунт. Твои соседи не будут ждать, пока ты их утихомиришь или договоришься с ними, а пойдут на тебя войной. Твои враги почувствуют слабину и попытаются низложить тебя. Не успеешь оглянуться – и Зимнее королевство может исчезнуть с карты. Но что гораздо для меня важнее: твоя жизнь окажется в опасности.

– Я и так в опасности, – устало ответила девушка. – Это доводы разума. Я их понимаю. Но не могу понять, почему ты мне не веришь! Не веришь, что все сложности можно разрешить? Почему не хочешь бороться? Твой разум я знаю, но не сердце… – грустно закончила она.

– Короли не имеют права руководствоваться сердцем.

Иллиана подошла к Брайну вплотную, не дотрагиваясь, но пристально вглядываясь в его лицо.

– И это все? Все, что ты… мне… скажешь?

Он молчал.

– Я люблю тебя, – не дождавшись ответа, продолжила она. – Скажи, что ты меня не любишь, что это была ошибка или увлечение. Скажи, что разум для тебя превыше чувства. Скажи. Я не стану навязываться. Ты станешь свободным от всех обязательств в мгновение ока. У меня даже не будет… – Иллиана запнулась, но закончила, – обиды и злости. Я приму любой твой ответ.

На последних словах она перестала пытливо всматриваться в его лицо и опустила глаза, потом усилием воли подняла голову. Брайн неожиданно понял, что гордится ею: прямой взгляд, ни следа слез. Только чуть вздрагивают уголки губ и сильно бьется жилка на шее.

– Так значит, – медленно сказал он, – нужно бороться?

Сначала она не поняла, и краска схлынула с ее лица, потом закрыла глаза и пошатнулась. Брайн поддержал ее, но Иллиана уперлась рукой в его грудь.

– Почему?

– Я понял, что не смог бы тебя оставить. Я пытался противиться, но это невозможно…

– Противиться? Почему?

Сидхе замолчал, не в силах выговорить то, что знал с самого начала. Он никогда и ни с кем не был так откровенен, но Иллиане (или любви?) нельзя было долго сопротивляться.

– Предсказание… – с трудом подбирая слова, наконец заговорил он. – Существует предсказание… Женщина, которую я… полюблю, проживет недолго. А тебя… я люблю.

Часть вторая. Глава 7

За окном светало, а они все еще разговаривали.

– Я боялась того, что ты мне скажешь.

– Почему?

– Я не была уверена… Но вдруг ты бы сказал, что это легкое увлечение? И всю жизнь я бы мучилась: сказал ли ты правду или солгал из чувства долга?

– Сидхе не лгут.

– Но в искусстве недоговаривать и играть полуправдой, четвертьправдой вам нет равных.

– Откуда ты так хорошо нас знаешь? Неужели в семь лет ты была так наблюдательна? – и догадка вдруг нежданно посетила его. – И кто твой таинственный незнакомец?

– Ждала этот вопрос. Ты угадал, он сидхе. Я рассказывала о нем.

– Постой… Тот пленник, которого ты освободила?

– Да. Вот такими путями ходит порой судьба. Он резидент Черных в Истриеведе. Благодаря его людям я получаю разные и правдивые сведения.

– И давно?

– Шесть лет. В мой первый же приезд в Истриевед мы встретились. Как будто он чувствовал… и узнал меня сразу. Кстати, он о чем-то хочет с тобой поговорить.

– Да? Как ни странно, я тоже, – насмешливо ответил Брайн, потом взглянул на окно и воскликнул. – Уже рассвет! Если не ошибаюсь, через четыре часа у тебя очередная встреча. Пора спать.

– Но…

– Никаких «но». Это входит в мои обязанности начальника охраны.

– Слушаюсь, светлейший, – под наигранной покорностью слышался смех.

Брайн смотрел, как занавеси на окнах красит занимающаяся заря, и слушал дыхание Иллианы. Он думал, что она заснула, когда вдруг низким от подбирающегося сна голосом она сказала:

– Не думай. Я не оставлю тебя. Маги живут долго…

Брайн и не ожидал, что возможность разговора с соплеменником представится ему так скоро.

Иллиана совещалась с коннетаблем, когда воину доложили о появлении незнакомца. Брайн велел провести его в гостиную и спустился туда.

Посланник Иллианы стоял у стола, с ног до головы окутанный плащом. Увидев Брайна, он сбросил капюшон и поднял лицо к свету.

– Миртнех? – удивился воин, хотя до этой минуты ему казалось, что удивляться он уже не способен.

– Да, Ворон, это я. И я тебе не снюсь, – насмешливо ответил соплеменник. – У меня для тебя послание.

– Подожди… Сначала ответь на кое-какие мои вопросы.

– Тебя не интересует воля Верховного короля?

– Если память мне не изменяет, Муикербетах объявил меня вне рода.

– Арианна воспротивилась этому.

– Матушка… Упорна, как всегда.

– Король желает, чтобы ты вернулся.

– Именно поэтому ты здесь?

– Не только. И ты это знаешь. Я догадываюсь о характере твоих вопросов. Они излишни. Я не причиню Иллиане вреда.

– Почему?

– Ты не хуже меня знаешь содержание Пророчества. Я не из тех, кто идет против воли богов.

– Я смотрю, многое весьма активно обсуждалось…

– Тебя удивляет, что мы обсуждали то, что должно изменить нашу судьбу? Возможно, судьбу мира?

– Не понимаю, как это касается меня.

– Брайн, не лукавь. Ты не можешь не видеть всех признаков… Ты же рядом с ней… сколько? Две или три недели?

– Значит, я прощен, потому что…

– Я передал тебе приказ короля. Большее мне неизвестно. Вот точные слова Муикербетаха: «Если тебе недостаточно королевской воли, может, ты подчинишься воле отцовской?»

– Вспомнил, что он не только король? – хмыкнул Брайн.

– Не хотелось бы указывать тебе, Ворон, но не время сводить личные счеты. Во всяком случае, не со мной.

– Хорошо. Я приеду.

– Догадываюсь о причинах. Иллиана?

– Почему тебя это так волнует? – прищурившись, спросил Брайн.

– Того, что я верю в Пророчество, тебе недостаточно? – усмехнувшись, спросил Миртнех.

– Нет, – жестко ответил воин.

– Что ж, в таком случае, позволь сказать со всем уважением, что остальные причины – не твое дело.

– Ошибаешься.

Лицо Миртнеха неуловимо изменилось. Несколько секунд мужчины вглядывались друг в друга, и между ними сгущалось напряжение.

– Не играй с огнем, Миртнех.

– Это не в твоей власти, Ворон.

Неизвестно, что они бы еще сказали друг другу, но вошла Иллиана, проводившая Деграсса. Она с удивлением перевела взгляд с одного на другого, потом подошла к Брайну.

– Мне нужно кое-что обсудить с тобой. Но невежливо заставлять гостя ждать.

– Я пройду с обходом, пока ты разговариваешь с… гостем.

Иллиана проводила воина взглядом, потом повернулась к Миртнеху.

– Что здесь произошло?

– Небольшое недоразумение, принцесса. У меня для тебя неоднозначные вести.

– Орден?

– Да. Скоро с тобой свяжется их представитель. Впрочем, думаю, не раньше, чем ты сядешь на престол. К сожалению, у меня нет людей среди членов Капитула, но, насколько мне известно, орден одобрительно относится к идее твоего воцарения.

– Не сомневаюсь: главная причина в том, что они надеются сделать меня своей марионеткой, – едко заметила Иллиана.

– Конечно. Но ты предупреждена, следовательно, все в твоих руках.

– Я не буду ни у кого на поводке.

– Не разочаровывай их… резко. Думаю, что это небезопасно. Ты не готова к открытому противостоянию с орденом, особенно, пока его возглавляет Сордрон.

– Благодарю за совет, – спокойно ответила девушка. – Но решать буду я. Если хочу стать королевой.

– Ты ей станешь, – столь же спокойно ответил Миртнех и откланялся.

В коридоре он столкнулся с Брайном.

– Что мне передать Муикербетаху?

– Я приеду.

– Хорошо, – кивнул головой посланник. – Не волнуйся. Я присмотрю за Иллианой.

– Это меня как раз и беспокоит. Не устраивайся на этом месте слишком удобно. Я скоро вернусь.

Миртнех ничего не ответил, поклонился и ушел.

– Ты о чем-то хотела со мной поговорить? – спросил Брайн, войдя в гостиную.

– Деграсс считает, что мы должны совершить переворот сегодня ночью. Он опасается шпионов Орквиста.

– Неожиданность… Традиционный ход, но неплохой.

– Ты считаешь, мы полностью готовы?

– Все предусмотреть невозможно. Поэтому мы не будем менее готовы сегодня, нежели завтра.

– Что ж… – вздохнула девушка. – Сегодня так сегодня.

Полночь их застала около королевского дворца. Иллиане казалось немного непривычным быть в окружении молчаливых, вооруженных до зубов мужчин. Она боялась, но старалась не показывать своих чувств. Захват произошел на удивление гладко: сопротивление оказала только одна гвизарда охранного полка. Но численное превосходство сторонников истинной наследницы было слишком велико. Черной лавиной они ворвались во дворец, пресекая вялые попытки им помешать.

Через час Иллиана в сопровождении бойцов элитного полка Первой дивизии вошла в тронный зал, куда уже были собраны представители Городского Совета и знати. Было интересно отмечать, кто знал о предстоящих событиях (они блистали парадной одеждой), а кто оставался в неведении.

– Справедливость восстановлена! – пугливую тишину прорезал могучий голос коннетабля. – Трон нашего многострадального королевства наконец-то займет потомок прямой династии, Дочь Семи Королей Иллиана Истриеведская! Слава принцессе!

Крик был подхвачен тысячами голосов. Иллиана стояла на тронном возвышении, оглядывая собравшуюся толпу. Лица военных горели энтузиазмом (очевидно, застоялись без дела и справедливо полагали, что дел у них будет много), лица половины советников и части знати были встревоженными.

– Согласно законам Зимнего королевства, – Иллиана не возвышала голос, но в наступившей тишине слышимость была прекрасной, – я наследую престол. Весть о беззакониях Орклина и Орквиста достигли моего слуха, и я поспешила в столицу, дабы принести мир и покой моему народу.

– Слава принцессе!

Ночь выдалась утомительной. После совета в тронном зале (хотя советом это собрание могло называться весьма условным: Иллиана знала свои права и не нуждалась ни в чьем разрешении), после смены министериалов и расстановки охраны Дочь Семи Королей, Деграсс, Брайн и Симон Верный собрались в Зеленом Зале.

– Где Орквист? – резко спросила Иллиана.

– Успел бежать, – виновато разведя руками, ответил коннетабль.

– Найдите его немедленно. Снарядите погоню и доставьте его живым или мертвым. Не мне вас учить, – веско проговорила девушка.

– Мы понимаем, принцесса: он непреходящая угроза вашему правлению…

– Раз понимаете, займитесь этим лично. Запомните: где мой кузен, там и ваша шпага коннетабля.

Деграсс поклонился ниже обычного и вышел.

– Сколько уйдет на подготовку коронации?

– Дня три, ваше высочество.

– Поторопитесь, советник. И пришлите мне Марко Торге.

Советник поклонился так же низко и отправился выполнять распоряжения.

В Зеленый Зал скользнул невысокий человек с округлым брюшком и обманчиво простоватым выражением лица.

– Позвольте поздравить ваше высочество с благополучным возвращением.

– Сомнительное благополучие: некому приготовить мне хотя бы постель. Почтенный Марко, позвольте и мне поздравить вас. Вы назначены королевским сенешалем.

– Ваше высочество… – Торге согнулся в поклоне, и глаза его блеснули радостью.

– Приступайте к выполнению ваших обязанностей, сенешаль.

– Слушаюсь, ваше высочество. Когда вы желаете отойти ко сну?

– Через час, не раньше.

– Все будет готово. Ваше высочество… я понимаю, у вас много забот…

– Не мнитесь, Марко, я слушаю.

– Не уделите ли вы мне завтра немного времени, чтобы рассказать о своих привычках и предпочтениях?

– В семь утра вас устроит?

– Вполне, – снова поклонившись, Торге направился к двери.

– Марко, – окликнула его Иллиана.

– Слушаю, ваше высочество.

– Я рада своему выбору, сенешаль.

– Я тоже, ваше высочество.

Оставшись наедине с Брайном, девушка вздохнула и опустилась в обтянутое зелено-золотой парчой кресло.

– Неплохо, – похвалил воин. – Жёстко, но в меру.

– Надеюсь, что я выдержу. Меня беспокоит Орквист. Я слишком хорошо его знаю, чтобы думать, будто он сдался без боя.

– Он или готовит покушение на тебя, или думает поднять восстание.

– Или и то, и другое. Есть еще одна возможность. Осеннее королевство давно зарится на Южные Холмы. Он может отправиться туда за поддержкой в борьбе против тирана, то есть меня.

– Обменяв помощь против тебя на земли?

– К тому же Осенним безразличны наши законы. И узурпатором можно представить меня, а не Орквиста.

– Не думаю, что Орквист – единственная наша проблема. Симон Верный утверждал, что у некоторых дюков не меньше прав на престол, чем у твоего кузена.

– Но однозначно меньше, чем у меня.

– Поэтому ты являешься помехой.

– Знаю. Люди коннетабля присматривают за ними. А Миртнех и его агенты присматривают и за теми, и за другими.

– Никому не доверяешь?

– Почему никому? Тебе – доверяю. Ох, Брайн, я знаю, что мне нужно делать, только не знаю… – голос будущей королевы дрогнул, – хватит ли на это моих сил…

– Быть правителем – тяжкое бремя. Ты справишься. Я поддержу тебя во всем.

– Мне нужно было это услышать. Спасибо.

Брайн заколебался, но подумал, что завтра у него может не выдаться возможности завести разговор, представлявшийся ему сложным. К тому же он отдал все необходимые распоряжения.

– Иллиана… Мне необходимо срочно уехать.

Она молчала, но взгляд стал серьезным и непроницаемым.

– Я получил приказ, противиться которому не могу. Я вернусь до коронации, обещаю.

– Я верю тебе.

– Начальником охраны на время моего отсутствия будет Миртнех.

– Что ж… Очевидно, ты ему доверяешь.

– Не во всем, – голос Брайна зазвенел сталью. – Но он справится.

– Когда ты едешь?

– Сегодня ночью.

Иллиана порывисто поднялась и подошла к сидхе. Слова так и просились на волю, но она промолчала. Брайн был благодарен ей за это. Хотя ему тоже хотелось многое ей сказать. Они сделал шаг навстречу друг другу одновременно. Объятье было неистовым и крепким до боли.

– Возвращайся. Я буду ждать, ты же знаешь…

– Знаю, – Брайн сделал усилие и освободился. Он ушел, не оборачиваясь, зная, что достаточно ему увидеть тень слез в ее глазах, и он не сможет уехать. Но в глазах Иллианы не было слез. Он знал и это.

У дверей Зала его ждал Миртнех.

– Ты начальник на время моего отсутствия. Охрана предупреждена. Береги принцессу, как зеницу ока.

– Я отдам за нее жизнь, если потребуется.

Брайн долго всматривался в его глаза.

– Если хоть волосок упадет с ее головы, ты…

Лицо Миртнеха стало надменным. Он выхватил кинжал из-под плаща молниеносным движением и приложил к ладони вытянутой руки.

– Если не веришь, я могу принести клятву на крови. Я не Gwhiz-e-thorn, но воин не хуже тебя! Честь для меня не пустой звук!

Брайн еще мгновение смотрел на него, потом медленно наклонил голову. Миртнех ответил тем же, и они разошлись.

– Принцесса.

– Проходи. Я знаю, что ты начальник моей охраны на время отсутствия Брайна. Но не опасно ли тебе?..

– Твоя безопасность дороже.

– Не рискуй напрасно, Миртнех.

Выражение лица резидента Черных неуловимо изменилось, что-то странное появилось в глазах. Иллиана не смогла определить, что именно. И слишком устала, чтобы разгадывать загадки.

В дверь постучали, и тут же на пороге возник слуга в бело-золотой ливрее.

– К вам сенешаль Торге, ваше высочество.

– Пусть войдет.

– Ваше высочество, я взял на себя смелость приготовить Малую королевскую опочивальню.

– Ты предусмотрителен, сенешаль. Мне не хотелось бы провести свою первую ночь здесь в Большой опочивальне – комнате размером с поле.

Новый сенешаль оказался весьма расторопен: постель застелили свежим бельем, и помещение явно проветрили.

Иллиана лежала на широком королевском ложе. Впервые в жизни она была в двух шагах от трона, но мысль эта не приносила радости. Брайна не было рядом, и все, что она сейчас ощущала, это пустоту и печаль. Корона не согревает сердце – у нее иное назначение…

Часть вторая. Глава 8

Дни до коронации летели, наполненные хлопотами, визитами, заботами. Иллиана чувствовала себя измотанной и встревоженной. Но никому не показывала своих чувств, загоняя их в глубину души.

Марко Торге оказался весьма умелым распорядителем: всего за сутки набрал достаточное количество министериалов, вызнал предпочтения Иллианы, и теперь все ее распоряжения выполнялись незамедлительно. Впрочем, заменили не всех слуг дворца и служб, а только тех, кто непосредственно общался с Орквистом.

Агенты Миртнеха доносили ей о настроениях народа. Высказывания были различными: от восторга до тупого равнодушия, хотя общее мнение можно было выразить фразой: «Могёт, и к лучшему. Принцесса, знамо дело, хорошо, но будет зима – будет лето». Проще говоря, проживем – увидим. Временный начальник охраны утверждал, что это естественно: никто точно не знал, чего ожидать от новоявленной наследницы, а правление Орклина и Орквиста убедило жителей Зимнего королевства, что власть и справедливость редко совмещаются.

Тонкости налоговой политики, знакомство с делами осужденных, которым полагалась в день коронации амнистия, военные планы, трения с Городским Советом… Иллиана чувствовала себя лошадью, на которую с каждым шагом наваливают все новый и новый груз. Раздражало, что она до сих пор толком не знает своего нового жилища и приходится полагаться на Миртнеха, уверявшего, что шпионам Орквиста не пробраться внутрь. Раздражало, что до коронации орден никому из магов не позволит приблизиться к дворцу, следовательно, магической защиты нет. Раздражало, что она и на минуту не оставалась одна, поэтому не могла установить ее сама. Ночами было еще хуже: хлопоты уходили на второй план, и ноющая пустота, которую они отодвигали днем, терзала сердце.

И ни в чем не было единства. Даже в вопросах убранства залы к коронации, коронационного меню, королевского наряда. По поводу самого обряда Иллиана не спорила: сложившийся веками церемониал не подлежал изменениям. Убранство и меню она оставила сенешалю и пресекла все попытки оспорить его решения. Оставался наряд.

– Ваше высочество, полагаю, верхнее платье из зеленой с золотом парчи, а нижнее…

– Парча – слишком плотная и тяжелая ткань. Она не ляжет складками.

– Что вы! Гиртингейская парча тонка, как фата!

– То есть прозрачна? Нет.

– Ваше высочество…

– Давайте определимся с покроем, – твердо сказала Иллиана. Она уже два часа была у швей, обмерявших ее с ног до головы и прикладывавших к ней различные ткани. Устав чувствовать себя куклой и ощущая резкую боль в висках, она торопилась покончить с тем, что представлялось ей весьма маловажным.

Главная швея, очевидно, что-то поняла. Отогнав подручных, она придвинула принцессе стул и подала чашку с травяным отваром.

– Простите за назойливость, ваше высочество, и за то, что мои слова, возможно, покажутся вам неуважительными. Поверьте, в моем сердце нет…

– Я слушаю.

– Коронационная процессия проедет до храма Матери Всемилостивой и обратно к дворцу. На пути вас будут встречать практически все горожане, в зале и храме соберется вся знать. Многие из них ни разу вас не видели. Неужели вы считаете, что для такого случая подойдет любое платье?

Иллиана услышала мягкий упрек в этих словах и внимательней всмотрелась в лицо швеи.

«Я даже не знаю ее имени. Ох, матушка, почему же ты не научила меня соединять вежливость и твердость?!» – подумала она, а вслух сказала:

– Как вас зовут?

– Мелена из Фармы.

Иллиана кивнула: она знала этот крупный торговый город, лежавший у границы Зимнего королевства со Срединным.

– Я понимаю важность предстоящего. Возможно, я была нетерпелива и не объяснила свои вкусы. Давайте договоримся во избежание недоразумений. Я не буду ходячей выставкой богатства. Ничего кричащего и вызывающего. И удобство я предпочитаю красоте.

Мелена поклонилась, безошибочно почувствовав, что спорить бесполезно.

– Теперь покажите эскизы, и мы попробуем найти компромисс.

Поздно вечером Иллиана, наконец, освободилась от всех обязанностей и визитеров.

«И кто это думает, что жизнь королевы – прекрасная сказка?! – думала она, меряя шагами Шелковую комнату, примыкавшую к Малой Опочивальне. – Охрана у каждой двери, «скромные» завтраки и ужины, на которых присутствует не меньше десяти человек и двадцати слуг, не говоря уж об обедах! Любое помещение проверяют, прежде чем я могу туда войти! Ненавязчивые, незримые, но постоянные телохранители! За три дня ни разу не была на свежем воздухе, потому что «прогулки нецелесообразны»! Постоянная необходимость следить за жестами, словами, выражениями лица!»

Она впервые по-настоящему ощутила, как тоскует по Кэр-Атариону, из которого могла уйти в любой момент – в сад, на верховую или пешую прогулку в луга, соседние деревни.

Единственной сомнительной радостью здесь можно было считать то, что Миртнех убедил Торге: он лично будет проверять все, что соблаговолит попробовать или отведать принцесса. На самом деле Иллиана вплела в свою защиту распознаватель ядов и могла не опасаться отравления. Но сам факт!

Девушка остановилась, оглядывая комнату с ее затянутыми переливчатым шелком стенами, вычурной мебелью с обивкой павлиньей расцветки, свечами в массивных золотых канделябрах, и поняла, что задыхается.

– Я хочу выйти на балкон, – найдя взглядом Миртнеха, сказала она.

Не выказав ни малейшего удивления, он повелительным жестом отправил одного из охранников еще раз проверить балкон и только по его возвращении провел девушку туда.

Схватившись за перила, она наклонилась, жадно вдыхая морозный воздух. Неощутимое движение – и плечи ее окутала меховая накидка.

– Спасибо, Миртнех.

Сидхе чуть кивнул в ответ. Он стоял чуть поодаль – достаточно близко, но все же создавая иллюзию уединения.

– Сожалею, принцесса, – вдруг тихо сказал он. – Если бы был кто-нибудь более достойный трона, я тотчас же увез бы тебя отсюда. Но… ты даже не подозреваешь, насколько важно то, что можешь сделать только ты.

Иллиана выпрямилась, но не успела ни о чем спросить. Из комнаты послышались крики и звуки борьбы, и тут же Миртнех закрыл ее своим телом.

Раздался негромкий хлопок, от которого, однако, содрогнулись стены, и сидхе плавно осел у ее ног. Иллиана вскрикнула и, еще ничего не видя, но догадываясь, послала движение в комнату. Вопли и звуки падающих тел показали, что она попала. С болью оглянувшись на Миртнеха, она окружила себя щитом и вошла внутрь.

– Браво, сестрица! Я не верил, что ты все-таки маг, – приветствовал ее стройный молодой человек с приятными, но какими-то расслабленными чертами лица.

Иллиана огляделась: стражники лежали на полу вместе с нападавшими, часть мебели опрокинута, кое-где со стен сорвана ткань.

– Кто тебе помогает, Орквист?

– Ты, похоже, держишь меня за дурака, сестрица? – Орквист визгливо расхохотался. – Так я тебе и сказал!

– Тебя кто-то телепортировал сюда. Кто-то, знавший, где меня искать и кто меня охраняет.

– Соображаешь, сестренка. Этот кто-то, – передразнил он Иллиану, – знал и твои возможности, поэтому снабдил меня кое-чем против тебя.

– Что же ты не пускаешь его в ход?

– Не переживай, дорогуша, долго ты не протянешь. Видишь ли, это момент моего величайшего триумфа, и мне хочется им подольше насладиться. Да не смотри ты на дверь! Сюда не ворвутся раньше, чем через четверть часа. Хватит, чтобы немного побеседовать.

– И о чем же ты собираешься говорить перед тем, как убьешь меня?

– Ого, сколько презрения и насмешки! Истинная королева! – и он снова рассмеялся своим противным смешком.

Иллиана промолчала. Она ощущала блокирующее заклятье, плотно окружившее кузена, и лихорадочно думала, как его обойти.

– Знаешь, у тебя прелестное платье. Серебристый тебе к лицу, – отсмеявшись, вновь заговорил Орквист. – Что ты тут делала без меня? Тратила мою казну на тряпки?

– Сомневаюсь, что на мышиное… помет, что у тебя в казне, можно купить хотя бы половую тряпку.

– Сколько гордости у моей богатенькой кузины! Знаешь, ты оказалась на редкость приманчивой добычей, – он прищурился. – Когда ты умрешь, я выпотрошу всех твоих сторонников и посмотрим, у кого окажется… помет.

– Поэтому ты так копался? Наспех приготовил парочку бездарно провалившихся покушений? Чтобы выявить моих сторонников?

– Резвись, пташечка, напоследок. Признаюсь, ты меня удивила. Натравить Дикий гон на… Впрочем, неважно. Знаешь, – тон Орквиста стал издевательски-доверительным, – трудновато было найти на тебя управу. Многие из вашей братии испугались, увидев, что от него осталось после Гона.

– Бедненький! И как же ты нашел союзника?

– Вначале я не планировал твоей смерти, – пропустив замечание мимо ушей, продолжил Орквист. – Думал, что мы посостязаемся. Мы ж одного корня, кузиночка, – он дурашливо подмигнул, но через секунду гримаса стала злобной. – Но эти геральдики… Надеюсь, их сейчас хорошенько припекают!.. Как ни крути, а в моем роду маловато оказалось королей.

– Что ж ты не состряпал липового генеалогического древа? Неужели совесть не позволила?

– Правильно мыслишь, сестренка! – он снова подмигнул Иллиане. – Времени было маловато для убедительной липы. Потом, когда тебя убрать по-быстрому не получилось, я попробовал договориться со Збаргом. Южные Холмы в обмен на армию против тебя, понимаешь? Но этот старый проныра то ли не хотел влезать в наши разборки, то ли строил свои планы и отказался.

– Вот досада! – «посочувствовала» девушка. Рассуждения Орквиста она почти не слушала, ища лазейку.

– Так что выходило, что мы остаемся один на один. А веришь, мне предлагали убрать тебя… как это? Дистанционно! – он снова захохотал. – Но мне хотелось убить тебя самому.

Иллиана не обольщалась: кузен ее достаточно подл, чтобы ударить без предупреждения. Времени не оставалось совсем. Она колебалась еще миг, потому что не нашла ни одной трещинки в блоке, окружавшем Орквиста незримой стеной. И знала, что рискует жизнью, если принятое ей решение окажется ошибочным. Они ударили одновременно: Орквист – стилетом, активировав артефакт, который прятал в рукаве камзола, Иллиана – тараном, вложив в него мощь стихии.

Блок развалился с гулким звуком, от которого заложило уши, и Орквиста отнесло к стене. Иллиане некогда было за ним наблюдать: стилет остановила, но не уничтожила ее собственная защита. Медленно, рывками заклятье вгрызалось в нее слой за слоем. Иллиана видела туманно-голубое лезвие, приближавшееся к ее груди. К сердцу. И она никак не могла его разрушить.

«Не паникуй!» – в ее сознании прозвучал далекий и холодный голос, в котором слабым эхом слышались отголоски эмоций.

«Тарвин!..»

«Сотворивший стилет хорошо знал тебя. Но недостаточно».

Если бы Иллиана не была так сосредоточена, она бы с досадой хлопнула себя по лбу. Зорна никого не посвятила в ее тайну. Огонь был первой стихией Иллианы, но не единственной.

«Вода! Проклятый маг знал, что я буду защищаться огнем, поэтому я не могу проплавить этот лед. В него вложено столько мощи, что адекватный ответ спалит весь дворец с половиной города!» – эти соображения промелькнули быстрее мига. Волшебница уже знала, что делать.

Серебристое движение окутало стилет, впитало его в себя и вынесло через балконную дверь. С шумом в сад обрушился водопад.

Иллиана пошатнулась, глядя на аккуратный разрез на платье напротив сердца, и привалилась к стене.

«Хорошо, что этот маг не знал, что хуже всего мне поддается воздух… Вода, впрочем, тоже капризничает…»

«Ошибаешься, – ответа она не ожидала и чуть не подпрыгнула, услышав призрачный голос Тарвина. – Стихии готовы принять тебя. Это тебе неуютно быть магом Четырех Стихий. Я помогу тебе с контролем, но открыть для них свою суть можешь только ты…»

Голос растворился в глубинах сознания Иллианы, за что она была ему безмерно благодарна: не время вникать в тонкости магии.

Отлепившись от стены, она осторожно подошла к Орквисту. Дрожь пронизала ее с головы до ног прежде, чем глаза распознали, что они видят. Прижав руку ко рту, Иллиана сдержала крик. Она никогда не применяла таран против человека и не подозревала, что при вложении силы тот способен пробить не только магическую защиту.

Остатки ребер торчали взломанной решеткой, открыв кровавое месиво вперемешку с ошметками камзола и рубашки. Живот стал огромной рваной раной, из которой пульсирующим комком свешивались внутренности.

Жаркая волна окатила девушку, желудок подскочил к горлу, комната завертелась перед ее взором. С трудом взяв себя в руки, она поняла, что слышит нечто странное. В ужасе открыв глаза, она увидела, что сердце Орквиста еще бьется.

– Не думал… хватит силенок… – мокрым и страшным голосом пробормотал Орквист. Из его рта вытекала кровь и отвратительные на вид сгустки.

– Кто твой союзник? – Иллиана поразилась, что может говорить. В отстраненности потрясения она слышала свой голос словно из другой комнаты. В ушах нарастал странный гул.

– Он… достанет… тебя…

В том же отстраненном состоянии девушка хотела сказать что-то еще, но тут произошли две вещи, выдернувшие ее из шока.

Иллиана никогда бы не поверила, что человек, до такой степени израненный, в состоянии сделать невероятное усилие и приподняться! Она вскрикнула, машинально заслоняясь, чье-то плечо с силой оттолкнуло ее от стены, в которую сразу же вонзился тяжелый боевой нож Орквиста.

Девушка застыла, глядя на мертвое тело кузена, чьи глаза, казалось, косили на рукоятку сидхейского кинжала, глубоко засевшего между ними.

Тут же знакомые руки сдавили ее в железных объятиях.

– Брайн… – проговорила она, чувствуя огромное, головокружительное облегчение.

– Я же обещал вернуться. Похоже, тебя и на минуту нельзя оставить.

Часть вторая. Глава 9

Встретимся ли мы на вершине холма, в долине или в лугах,

У колодца, или там, где спешит ручей,

Или на узкой полоске песка на берегу морском?

На берегу морском, в излучине речной, иль у холма,

Где крепость бережет его покой, –

Безлюдный город в ясном свете утра?

Плавный и нежный напев плыл над залом, где проходил коронационный пир. Чуткие пальцы менестреля пробегали по струнам лютни, взгляд был устремлен на королеву. Похоже, его вполне устраивало, что из сотен гостей песню слушает она одна.

Иллиана прислонилась к спинке трона и чуть расслабилась. Все самое утомительное осталось позади: медлительное шествие через весь город, радостные толпы народа, кидавшие охапки омелы, остролиста и бессмертника под ноги лошадям охраны и носильщиков королевского портшеза; улыбка, казалось, приклеившаяся к лицу, и рука, онемевшая от постоянных приветственных взмахов; холод улицы и духота святилища, желчное лицо Старшего жреца, безупречно проведшего обряд коронации; странный момент, когда от жары Иллиане показалось, что статуя Всемилостивой, у подножия которого обряд проходил, одобрительно ей улыбается; обратное утомительное шествие и взрывы народного ликования, подогретые щедрым серебряным дождем и предстоящим угощением; первый час пира, когда она даже не могла есть и пить: подобострастные поздравления так и летели с разных сторон. Теперь же чопорная строгость и торжественность сменилась веселым, но приглушенным гулом – все обменивались новостями и впечатлениями, не забывая пробовать отменно приготовленные блюда. Иллиана съела кусочек белого карпа в каком-то хитром соусе, отпила немного вина и поняла, что аппетит пропал. Продолжая слушать музыку, она размышляла: «Отметить Торге… Отлично все подготовил… Еще и про фейерверк не забыл… Да, и пусть менестреля наградят, прекрасно поет… Лично поблагодарить Мелену, она была права насчет парчи и действительно постаралась мне угодить… И повара не забыть, вон как блюда пустеют…»

Она оглядела зал и, убедившись, что никто, кроме певца, на нее не смотрит, обернулась за спинку трона. Миртнех стоял там, закутанный в тени. Иллиана знала об этом с начала пира, но постоянно оглядывалась. Радость, которую она ощущала при виде него, живого, была одним из немногих светлых моментов сегодняшнего дня.

Улыбнувшись ему, она повернулась к Брайну, сидевшему слева от нее вместе с Симоном Верным. Справа увлеченно расправлялся с кабаньим окороком Жоан Деграсс, за действиями которого с полуулыбкой наблюдал Вертивер – маг, торопливо присланный орденом накануне.

– Вам к лицу корона, ваше величество, – серьезно сказал Брайн, но глаза его улыбались.

Иллиана церемонно наклонила голову, но и в ее глазах переливался смех.

Прошлая ночь оказалась не только ужасной, но и практически бессонной: как только Орквист погиб, спало еще одно заклятье, наложенное на него, и в Шелковую комнату ворвались толпы народа. Иллиана, хоть и была оглушена и измучена, поняла, что не может позволить себе ни истерики, ни обморока. От первых же звуков ее негромкого, но каменно-твердого голоса шум утих.

– Обыщите и унесите отсюда тело Орквиста. Торге, все вещи, которые при нем, сложите в какую-нибудь сумку и принесите мне. И назначьте кого-нибудь присмотреть за его похоронами.

– Где прикажете похоронить, ваше высочество?

– На кладбище: все-таки он мой родственник, но не в фамильном склепе: мерзавец покушался на мою жизнь.

Торге, поклонившись, сделал знак слугам. Двое тут же вынесли тело, остальные принялись наводить порядок.

– Здесь есть целитель? И где стражники? Что вы молчите? Со мной все в порядке, вы же видите! Если вы не в состоянии оказать помощь пострадавшим и арестовать напавших на меня, нечего здесь толпиться!

Тут же все пришли в движение: появившаяся, как по мановению руки, стража выволокла приспешников Орквиста, нашелся и целитель, робко направившийся к принцессе. Отмахнувшись от него, Иллиана прошла на балкон. Брайн последовал за ним.

– Миртнех… – выдохнул он.

Девушка мельком оглянулась на него, отметив крепко сжатые губы и печаль в глазах, но все ее внимание было сосредоточено на другом.

– Жив!.. – и торопливо опустилась на колени. – Брайн, моя сумка!

Тот кивнул и немедленно отправил за ней министериала, а сам опустился рядом с Иллианой и другом.

Она, нахмурившись, что-то бормотала, проводя рукой над телом Миртнеха, но, разобрав пару слов, Брайн понял, что это вовсе не магические формулы.

– Ах ты, гад… Знать бы еще, кто ты, мерзавец… Надо же, какую пакость сотворил… Чернокнижник, не иначе…

Принесли сумку, и Иллиана, нетерпеливо выхватив ее из рук слуги, быстро вытащила из него несколько флакончиков. Плеснув из одного себе на руки, волшебница сделал какой-то плавный, но странный и сложный жест. Сидхе показалось, что это не одно, а целая серия отточенных движений, слившихся воедино.

Воздух над телом Миртнеха потемнел и словно загустел. Неожиданно Брайну примерещилась гигантская черная змея, обвивавшая лежавшее тело. Еще один сложный жест Иллианы – и она беззвучно зашипела, раздула капюшон и стала подниматься. От волшебницы к змее рванулся невидимый, но мощный порыв ветра. Соприкоснувшись с ней, он неожиданно развернулся оранжевой в переливах воронкой и втянул змею. Дикий взвизг, пронзивший, казалось, не уши, а мозг, глухой взрыв – и заклятье исчезло.

Миртнех с трудом открыл глаза. Лицо его было мертвенно бледным, глаза полны печали такой острой, словно его душа рвалась на части.

– Ничего… Это нормально… Змеиный поцелуй – штука на редкость мерзкая… Сейчас… – из ладоней волшебницы струился золотистый свет и впитывался в тело Миртнеха. Он вздрогнул и прикрыл глаза.

– Min carys, carys min, anna, as torgedh bleedern min, – голос его, быстрый, задыхающийся, заставил Иллиану на миг замереть. Она узнала сидхейский, но не стала вслушиваться, занятая целительством. Брайн, наоборот, напрягся.

– Anna, as ell dwarn annywehn, oss seethe ell is-vyth. Min treesurh, treesurh min, anna ert yllyevedc vennc, anna, as madden, yn as sqoreh arm ne ver restlessen heed min…

– Что он говорит? – спросила встревоженная Иллиана. – Очевидно, что-то важное, но только я стала вслушиваться, как он замолчал.

– Это… стихотворение, – после раздумья ответил Брайн. Лицо его по-прежнему было серьезным и печальным, что удивило девушку.

Миртнех снова открыл глаза, и Иллиана отвлеклась.

– Слава небесам! Я боялась, что ты не очнешься.

– Ты снова меня спасла. Yllyeanna… Лунная Дева…

– Что? Ах, мое имя в переводе с сидхейского… Очевидно, твой мозг не поврежден, чего я, признаться, опасалась.

Миртнех поднялся неожиданно легко, и волшебница почувствовала легкий укол зависти: у нее все тело ломило и внутри что-то мелко и противно тряслось, а он словно бы и не лежал минуту назад без сознания, во власти ужасных видений, навеянных одним из опаснейших заклятий.

Но не успела она встать, как Миртнех грациозно опустился на одно колено, склонив голову, протягивая Брайну свой меч на вытянутых руках.

Хотя Иллиана не знала этого обычая сидхе, в чем суть, догадалась без труда.

– Я не смог защитить принцессу. Вина моя – наказание твое.

– Нет, Брайн…

– Принцесса, – мягко, но твердо ответил Ворон, – начальник охраны я, а не ты.

– Я не оспариваю твое право. Но выслушай. Кто-то из магов помогал Орквисту. Его переправили точно в Шелковую комнату, предварительно убедившись, что я в ней. Орквист был вооружен змеиным поцелуем, специально сфокусированным на сидхе. И у него было персональное заклятье для меня. Моя вина не меньше вины Миртнеха. Я согласилась с орденом, что придворный маг может быть у королевы, а не у принцессы. И ничего не сделала сама, не желая ссориться с орденом!

– Твои поступки не в моей власти, а его – в моей. Миртнех… – Иллиана чуть слышно вскрикнула, и Брайн только сейчас увидел, что она еле держится на ногах. – Я вправе взять жизнь, предложенную тобой.

Сидхе еще ниже склонил голову, продолжая протягивать меч.

– Но не возьму. Поднимись.

Миртнех поднялся. Лицо его было спокойным и гордым.

– Я знаю, что значит такой долг, Брайн.

Тот медленно кивнул. Миртнех повернулся к Иллиане, снова опустился на колено и повторил жест с мечом.

– Я… – начала было девушка, но сидхе не опускал головы, и что-то в его позе говорило: обряд изменился. За его спиной Брайн жестом показал Иллиане, что она должна взять меч.

– Миртнех, сын Гортнея, – Брайн говорил шепотом, девушка повторяла, медленно и звучно, – твое время – мое время, твоя жизнь – моя жизнь. Служи мне верой и честью, делами и помыслами. Отдай мне жизнь, когда потребую я.

– Я в твоей власти, принцесса.

– Встань, призванный, – повинуясь жесту Брайна, коснулась груди Миртнеха острием и протянула ему меч.

Бывший резидент Черных поднялся, и в его лице Иллиана увидела что-то новое.

– Все это необычно… и интересно… Но у меня, кажется, нет сил.

Она пошатнулась, и Миртнех поддержал ее, потом спокойно встретив взгляд Брайна, отодвинулся. Тот подхватил девушку на руки.

– Прости… – тихо сказал он.

– Унеси… меня… только не в ту комнату…

Воин пронес Иллиану в Малую опочивальню, выставил у дверей охрану и вернулся к девушке. Сидя на кровати, она смотрела на свои руки так, словно не видела их. Взгляд ее был пуст и невыразителен.

– Тебе нужно отдохнуть. Глоток твоей восстановительной, тепло и сон. Увидишь, станет легче, – стараясь не показывать беспокойства, сказал Брайн.

Иллиана никак не отреагировала на эти слова. Казалось, она только тогда заметила воина, когда он опустился рядом и коснулся ее руки.

– Что со мной стало? – голос ее звучал глухо, словно из-под воды. – Я раньше думала, что смерть убийц моих родителей уменьшит… боль… Это не так. В кого я превращаюсь?

– Ты защищалась. Если бы ты не сопротивлялась, могла бы погибнуть. И если формально, то Орквиста убил я.

– Ты спас мне жизнь, – Иллиана немного пришла в себя, но рука ее по-прежнему холодно и недвижно лежала в руке Брайна. – Я знала, что ты не оставишь меня. Но как же… дальше? Я не понимала, никогда не понимала, что это значит – править… Какую цену приходится за это платить…

Брайн понимал, что никому больше она не может показать всей глубины мучительных сомнений, усталости и потрясения, завладевших ею. Он делал все, что мог, чтобы вернуть Иллиане хоть частицу прежнего душевного равновесия. И хотя утро она встретила собранной и пришедшей в себя, Брайн знал: в ней что-то изменилось бесповоротно…

Очнувшись от воспоминаний, Иллиана огляделась. Пир катился к концу, и она была рада, что скоро сможет хоть ненадолго сбросить с себя бремя королевской власти. Однако день, наполненный заботами, как оказалось, далеко не закончился.

В Шелковой гостиной ее ждал совет сторонников, преподнесших новые неприятные сюрпризы.

– Армия?! Что значит – собрать армию?

– Ваше величество…

– Я полагала, что объявленное перемирие по-прежнему в силе.

– Ваше величество, выслушайте, – лицо Жоана Деграсса стало сосредоточенным: он явно подбирал слова, хотя разговор был, несомненно, подготовленным. – Речь не о войне… с сидхе, – он бросил нервный взгляд на Миртнеха и Брайна. – Хотя Орклин правил железной рукой, ни для кого не секрет, что истинным правителем последние три года был Орквист. Удивительно, но этому… удалось практически полностью развалить все, что только можно.

– Все это мне известно. Так почему вместо восстановления мы должны готовиться к войне?

– Хорошо подготовленная армия никогда не помешает. А у нас таковой нет. Збарг спит и видит, как бы отхватить от нашей территории кусок пожирнее. Мы должны быть готовы ко всему.

– Что вы предлагаете?

– Увеличить налоги. Использовав их и часть вашей казны, ваше величество, мы сможем восстановить как минимум половину наших войск. Тогда можно будет потребовать давнишний долг с Летнего королевства и восстановить армию полностью.

– Отменное начало правления – ужесточение налоговой политики! Симон, что думаете вы?

Симон Верный помолчал, потом неторопливо и мягко (он все делал так, хотя мягкость скрывала изворотливый ум и железную волю) ответил:

– Если действовать умно, мы сможем и умножить налоги, и не вызвать ропот народа. Например, потихоньку увеличивать количество сборов, при этом резко снизив налог на соль и зерно. К тому же уважаемый коннетабль забывает, что налоги не единственный источник королевского дохода…

Повисла пауза. Симон Верный продолжал смотреть в глаза Иллиане, но взгляд оставался непроницаемым, Деграсс, напротив, принялся с интересом рассматривать ковер на полу.

– Как я понимаю, – медленно начала свежеиспеченная королева, – речь идет о казни дюков с последующей конфискацией имущества.

– Ваше величество, для добросердечия сейчас не время и не место.

– А для чего время? Для кровопролития? Казней? Тирании?

– Вы еще так молоды…

– Как я понимаю, это отнюдь не комплимент. Боюсь, я слишком похожа на отца: смерти меня вовсе не привлекают.

– В вас течет не только его кровь. Вы дочь Франжель.

Снова воцарилось молчание. Мать Иллианы умерла, когда той было всего два года. И впервые дурнотной волной прокатилась мысль: почему ее мать убили первой? Почему начали не с отца? Сделав усилие, Иллиана отвлеклась от возникших ужасных подозрений и резко сказала:

– Я та, кто я есть. Я не могу отдать приказ о казни людей, вся вина которых заключается в том, что они, возможно, имеют какие-то права на престол.

– Вы предпочитаете заговор? Возможно, вы останетесь в живых, чтобы иметь основания для казни, а возможно, и нет, – впервые голос Симона утратил мягкость, размытую гневом.

– У вас есть доказательства, что эти люди злоумышляют против меня? Что они готовят переворот?

– Но…

– Послушайте, Симон, вы, кажется, хотели, чтобы я проявляла твердость? Тогда не оспаривайте моих решений! Казнить невиновных я не буду!

На лицо советника вернулась непроницаемая маска.

– В таком случае, – спокойно ответил он, – мы представим вам доказательства, ваше величество. Не сочтите за дерзость, но я надеюсь, что и в этом случае ваша твердость вас не покинет.

На том и сошлись. Деграсс и Симон Верный откланялись. Несмотря на предстоящую праздничную неделю, отдыха им не предвиделось: новые указы о налогах и восстановление армии нельзя назвать легким и беззаботным времяпрепровождением.

– У меня для тебя тоже найдется дело, – сказала Иллиана, повернувшись к Миртнеху. – Твои люди великолепно организованы, но я не могу до бесконечности пользоваться их услугами. Не возражай! Мне нужна собственная… разведка, наблюдатели… как они там называются?

– Но у тебя есть тайная служба.

– Орквист и здесь поработал. Помоги все наладить.

– Все мои умения к твоим услугам. Но ты напрасно отказываешься от помощи моих людей.

– Возможно, ты прав. В таком случае я предпочитаю, чтобы у меня были две тайные службы.

Миртнех удивленно посмотрел на нее, потом неожиданно согнулся в низком поклоне.

– Мудрое решение.

Оставшись наконец одна (Брайн ушел проверять посты охраны), Иллиана снова вернулась к поразившей ее мысли. Впервые она задумалась: всю ли правду о гибели родителей знает и где нужно искать ответы на вновь возникшие мучительные вопросы.

Часть вторая. Глава 10

Хотя возникшее стремление доискаться правды не покидало Иллиану днем и ночью, она не могла найти и минуты свободного времени, чтобы посвятить ее себе. Недели после коронации летели, словно тучи, подгоняемые ветром. Вопросы армии и хозяйства, прием послов соседних государств, просители всех мастей… Все, что она успела, – побывать в замковой картинной галерее и посмотреть на портрет матери. Франжель мягко улыбалась с полотна придворного живописца, но в сиреневых глазах таились тени. Волосы были темнее, чем у дочери, но и в них играли винно-красные отблески.

Созерцание холста разбередило душу девушки: неожиданно ей вспомнился запах июньского жасмина – любимых духов Франжель, а во сне, точнее на грани сна и яви, в памяти возникали отзвуки давно замолчавшего голоса.

Впервые Иллиана не знала, к кому обратиться за помощью. Зорна, приехавшая на коронацию и задержавшаяся по просьбе королевы, не отказывалась говорить о Франжель, но ее ответы вызывали смутное ощущение недоговоренности. Все чаще и чаще Иллиана задумывалась, что лояльность делам Капитула ордена у Зорны на самом деле больше, чем та склонна показывать. И возникали новые, вроде ни на чем не основанные, но все усиливавшиеся подозрения, что в смерти родителей виновны не только Орклин и Орквист. Однако орден крайне неохотно делился тайнами. Иллиане казалось, что она стоит перед уходящей в облака и за горизонт стеной и тщетно пытается найти хоть намек на дверь. И еще зарождалось подозрение, что времени на загадки прошлого катастрофически не хватает: послы Збарга заверяли королеву Зимних в глубокой дружбе, но девушка чувствовала, как что-то сгущается в воздухе.

Не могла она и выполнить обещание, данное Тарвину, – она никогда не оставалась одна, потому что Миртнех и Брайн охраняли ее всерьез.

Грустно вздохнув, Иллиана прошла в кабинет – предстоял королевский совет, и Симон Верный попросил аудиенции перед ним. От этого разговора она не ждала ничего, кроме неприятностей.

Интуиция не обманула и на сей раз. После вполне благостных отчетов об армейских успехах Деграсса и налоговых удач самого Симона Верного и не менее радужных прогнозов советник перешел к щекотливому, но представлявшемуся ему самым важным вопросу.

– Если все обстоит так, как говорит высокоуважаемый коннетабль, – осторожно начал Симон, – вскорости нас ожидает либо весьма радующий договор о мире с Осенним королевством, либо мы окажемся достаточно сильны, чтобы дать достойный отпор недостойным притязаниям Збарга. В этом случае, я полагаю, с нами захотят дружить все.

– К чему столь велеречивая прелюдия, уважаемый советник? – несколько нетерпеливо поинтересовалась королева.

– Срединное королевство выказывает недвусмысленные намерения дружить, – он чуть помолчал, соединив ладони домиком и внимательно глядя на них. – Имрис, сын правителя Срединных, чуть старше вас, ваше величество, и вполне подходящая партия. Рано или поздно с их стороны последует предложение, которое мы советуем принять.

Иллиана молчала, обдумывая ответ.

– Не думаю, – наконец сказала она, – что в подобном деле необходима поспешность. Принимать первое же предложение… У нас и без того отличные отношения со Срединным королевством, учитывая, сколько они нам должны.

– Ваше величество, позвольте говорить со всей откровенностью, даже если вам она покажется… излишне прямолинейной, – дождавшись кивка королевы, он продолжил. – Подобные соображения сделали бы вам честь, если бы вы руководствовались только вопросами государственной необходимости: увеличением военной мощи королевства или стремлением добавить к крови Семи королей кровь Восьмого, притом могущественного рода. Однако нам известно, что в данном случае личные соображения перевешивают королевские доводы.

Воцарилось молчание, хотя сотни слов просились на язык Иллианы. Брайн молча стоял в тени, словно его этот разговор не касался.

– Напрасно вы думаете, что меня не заботят нужды королевства и что я не чту обязанности перед родом Семи Королей, – медленно и тихо, но с подспудным гневом сказала она. – Кровь Срединных королей уже течет в моих жилах, и мне хотелось бы, чтобы мои дети несли в себе кровь восьми королевских родов.

– Ваше величество…

– В этом вопросе я останусь непреклонна.

– Вы вынуждаете меня к грубой откровенности, – Симон откинулся в кресле, и лицо его застыло.

– Что ж, снимем перчатки. Долой недоговоренность, – чуть прищурив глаза, ответила Иллиана.

– Нас беспокоят ваши… отношения с сидхе из Черного рода. А вскоре они станут беспокоить всех. Вы сидите на пороховой бочке, готовой взорваться в один момент. Народ не примет черного сидхе ни в роли фаворита, ни в роли консорта. Очень быстро этой… слабостью воспользуются ваши враги. Если их поддержит народ, вы в лучшем случае станете свергнутой правительницей. В худшем (и наиболее вероятном) – правительницей мертвой.

– Странно слышать подобные слова от такого блюстителя законов, как вы, многоуважаемый советник, – Брайн чуть вздрогнул, услышав, сколько яда прозвучало в словах Иллианы. – В нашей стране любой знатной даме юридически разрешен конкубинат. Вам знакомо это слово? И нигде, ни в каких поправках не обговаривается, что королевы, равно как и сидхе, должны быть из этого закона исключены.

– Ваше величество!.. – впервые на памяти девушки Симон был поражен настолько, что его лицо утратило непроницаемо-благожелательное выражение.

– Вы мой сторонник?

– Но… со всем уважением… Формально закон…

– Да или нет?! Перестаньте изливать на меня общепринятые формы вежливости!

Лицо советника вновь изменилось. На миг Иллиане приоткрылась бездна сомнений и противоречивых соображений.

– Я на вашей стороне.

Королева несколько секунд всматривалась в его глаза.

– Я рада, – Брайн снова вздрогнул, пораженный неожиданной мягкостью голоса Иллианы. – Я это ценю. Вы даже не подозреваете как.

– Ваше величество, – гордо выпрямившись, произнес Симон, – я из тех, кто идет до конца.

– Знаю, Симон Верный. Помогите мне. Вы знаете, что это возможно не только с формальной точки зрения. И понимаете, какие могут открыться захватывающие возможности…

– Но… орден… – эти слова прозвучали так тихо, что их уловили только Иллиана и сидхейский слух Брайна.

– А вот это я возьму на себя.

– Хорошо, – Симон собирался на глазах, лицо вновь стало приветливым, а голос мягким. – Рад, что между нами не осталось… недоговоренностей. Позвольте откланяться, ваше величество.

Он уже подошел к двери, когда Иллиана окликнула его.

– Насколько я помню, светлейший советник, через неделю вы выдаете замуж племянницу? Мне хотелось бы присутствовать при этом приятном событии.

Симон поклонился глубже, чем обычно, и вышел. Следом удалился и Деграсс.

Оставшись наедине с Брайном, Иллиана подошла к нему и заглянула в лицо.

– Прости.

Брайн молчал, пристально вглядываясь в потемневшие серые глаза.

– Конкубинат? Сожительство с незамужней знатной женщиной? Насколько я знаю ваше право, дети, родившиеся в подобном союзе, считаются незаконнорожденными.

– С точки зрения закона наши отношения подпадают под это понятие, но… – в голосе девушки послышался все усиливавшийся упрек. – Ты внимательно слушал наш разговор? Речь шла о браке. Симон дал мне вполне ясное обещание сделать все, чтобы наш союз стал возможным. Если тебя это, конечно, устраивает.

Она устала так, что дрожали ноги, но упрямо стояла рядом, пристально вглядываясь в лицо сидхе.

– Я считаю, что положение фаворита и даже консорта унизительно для тебя и меня, – не дождавшись ответа, продолжила девушка. – И с точки зрения закона такой брак добавляет в династию Зимнего королевства кровь восьмого королевского рода.

– Откуда ты знаешь, что я сын короля?

– У вас нет права наследования. Мне не очень понятен ход этого обряда, но насколько я поняла, королем может стать любой достойный. С точки зрения закона, как вашего, так и нашего, любой сидхе – королевского рода, – машинально ответила Иллиана, но вдруг споткнулась. – Постой… Ты сын правящего государя?! Верховного короля?!

– Да. Но ты права: у нас нет наследования.

– Я по-прежнему так мало о тебе знаю…

– Если тебя это успокоит, ты тоже открываешься мне с новых и новых сторон.

– Брайн… Неужели ты не понимаешь, что мне это все не нужно? Не веришь? Я готова бросить все хоть сейчас, – Иллиана подошла к нему еще ближе, продолжая прямо глядеть в глаза. Ее взгляд лихорадочно загорелся. – Одно твое слово – и мы сейчас же уедем. Давай уедем, туда, где будем принадлежать лишь себе? Сегодня же ночью? Хочешь?

– Хочу, – серьезно ответил он. Руки Иллианы сжимали его до боли, и таким же крепким было его объятье. – Но не могу. Не могу быть себялюбцем. Ты так много можешь сделать и для столь многих. Я не могу оставить тебя себе одному, хотя… иногда… так хочется, – последние слова вырвались словно против его воли.

– Знаю, – девушка освободилась из обнимающих ее рук и отвернулась, сказав с прорвавшейся горечью. – Я и себе-то не принадлежу…

– Оставим пока вопросы королевских браков, – после паузы проговорил Брайн. – Хотя я не понимаю, как Симону удастся сделать то, что мне представляется невозможным.

– Ты недооцениваешь его изворотливость, – устало ответила Иллиана. – Что же касается данного… вопроса, меня больше беспокоит мнение твоих родственников. Боюсь, тебе придется хуже, чем мне.

– Ты не все знаешь… – тщательно взвешивая слова, сказал сидхе. – Но прошу: оставим пока этот разговор.

– Как скажешь, – не споря, согласилась Иллиана. – О чем ты хочешь поговорить?

– Я настоятельно просил бы тебя отказаться на сегодня от посещения темницы.

– Не могу. Симон прислал мне обещанные доказательства виновности дюков. Но я не могу отдать приказ о казни, лично не переговорив с каждым из них.

– Я не отговариваю тебя от посещения вообще. Прошу лишь отложить. По крайней мере, до тех пор, пока ты не отдохнешь.

– Кровь… везде одна кровь…

– Смертная казнь узаконена. Ты сама тщательно проверила все дела, прежде чем разрешить казнь. Но эти дела – не насильников и убийц. Ты слишком устала, чтобы копаться еще и в политической грязи.

– Знаю. Но, боюсь, если буду откладывать посещение темницы, во мне вообще не останется решимости.

Брайн хотел ответить, но промолчал, видя, что возражать бесполезно.

– Ты пойдешь со мной?

– Всюду, пока буду тебе нужен.

Иллиана молча сжала его руку, и он выглянул за дверь отдать распоряжение министериалу.

Несмотря на все усиливающуюся усталость, она не могла не почувствовать гнетущей атмосферы подземелья. Тяжелые запахи сырости, немытых тел и нечистот сливался с дурнотным запахом крови, но хуже всего было невидимое облако безнадежности и безысходных страданий, не то висевшее в воздухе, не то возникавшее в сознании.

Иллиана сама не знала, что она здесь ищет. Сюда привело ее смутное ощущение недосказанности, вызванное прочитанными протоколами допросов. Была, конечно, и очевидная причина: двое из арестованных называли организатором заговора третьего, тот же сваливал вину на четвертого. А четвертый молчал. Даже под пытками.

– Ваше величество, вы б дозволили третью? – забегая вперед, чтобы открыть перед королевой дверь, просительно проговорил Клубеле. Должность его называлась красиво – надзорный советник, и выглядел он вполне безобидно, но Иллиана знала, что этот человечек с внешностью неприметной мышки вел допросы и определял степень пытки, которой подвергались арестованные. Насколько ей было известно, он редко выбирался наружу, проводя в темницах больше времени, чем с семьей.

– Не вижу необходимости увеличивать степень пытки, – как можно спокойнее ответила королева.

– Пытка – грязное дело, ваше величество, и, конечно, вам не след вникать во все тонкости, но позволю себе предупредить: дюк Сторн из тех людей, которые не заговорят, пока их не сломаешь.

– Предпочитаю внести ясность сразу, – резко прервала эту речь Иллиана. – Королева здесь я, и только мне решать, в какие тонкости вникать, а в какие нет. Возможно, третья степень пытки кажется вам разумной мерой, однако мне представляется очевидным, что после нее человек скажет что угодно, даже заведомую ложь, – только бы мучение не повторилось.

Клубеле склонился в нижайшем поклоне и открыл дверь в допросную. Через минуту в нее ввели узника в цепях.

Иллиана специально оставила встречу с ним напоследок и сразу поняла, что не ошиблась. Те трое, которых она только что посетила, были шакалами. Теперь же перед ней стоял лев. Ни цепи, ни следы побоев не могли испортить это впечатление. Смуглое лицо с орлиным профилем, презрительный взгляд серо-стальных глаз, гордая осанка – Сторн выглядел аристократом в лапах черни, никакие ухищрения которой не в состоянии его унизить и лишить спокойствия духа. Он перевел взгляд с Клубеле на королеву, и та почувствовала, как Брайн за ее спиной напрягся.

– Какая приятная и столь неожиданная честь! – согнувшись в насмешливом полупоклоне, сказал пленник, и его взгляд стал дерзким. – Пришли лично допросить меня? Или скрасить мое унылое одиночество, прелестная дева?

Иллиана жестом остановила стражника, занесшего для удара руку в кольчужной рукавице.

– Молва приписывает вам исключительную красоту и любвеобильность, – язвительность в голосе дюка усилилась. – Надеюсь, она не ошибается во втором так же, как не до конца лжет и в первом.

– Странное время и место для оскорблений, учитывая, что ваша жизнь в моих руках. И никак не наоборот. Чего вы добиваетесь, дюк? Приказа казнить вас, не подвергая пыткам? Дать вам возможность умереть непокоренным и не утратившим чести?

– Кажется, за очаровательной мордашкой все-таки есть ум! – нисколько не сбавив тона, воскликнул Сторн. – Странно для правителя, начавшего царствование с казней и увеличения налогов.

Он непринужденно, насколько позволяли раны и оковы, опустился на пол. Иллиана вновь остановила стражника.

– Не советую слишком долго испытывать терпение королевы, – низкий голос Брайна чуть не заставил Иллиану обернуться, но она совладала с собой. – В противном случае я лично позабочусь о твоей смерти, заставив тебя мечтать о королевских палачах.

В лице дюка ничто не дрогнуло. Посмотрев на сидхе, он вновь обратился к Иллиане:

– Это еще один упрек вам, королева. Если вы не глупы, то мои слова для вас вовсе не откровение.

– Что ж, с причинами заговора, думаю, все ясно. Полагаю, вы также были уверены в том, что станете лучшим правителем, чем я. Личное честолюбие – веская причина, чтобы пересилить соображения фамильной чести Сторнов.

Он, казалось, был готов ко всему, но не к этим словам. Маска дерзкого веселья и надменности дрогнула, но не исчезла до конца.

– Что вы имеете в виду? – резко спросил дюк.

– Первый Сторн принес клятву верности Истрису, первому королю Зимнего королевства, моему далекому предку. Он поклялся служить роду Зимних королей, пока не умрет его последний потомок. Или пока не засохнет королевское древо. Именно тогда на вашем гербе появился девиз: «Честь дороже жизни». Ваше слово было таким незыблемым, что даже вошло в поговорку. «Скорее море покроет землю, чем Сторн предаст слово чести». Кажется, так?

Лицо пленника бледнело по мере того, как продолжалась речь королевы.

– Ваши преданность и верность были настолько известны, что даже мой прадед Фенрик Свирепый никогда не подвергал их сомнению, – Иллиана остановилась, но пленник молчал, и она продолжила:

– Что вас связывает с этой троицей предателей и трусов? Почему один из них называет вас главой заговора? Вы невиновны, я знаю, но почему вы молчите?

Сторн поднялся с пола, явно пораженный. Клубеле смотрел на королеву, словно не верил своим ушам, но заговорить не решился.

– Откуда вы знаете?!

– Вы хотите сказать, что мои сведения неверны? – мягко спросила Иллиана.

Воцарилось молчание. Девушка не прерывала его.

– Если вам все известно, почему я здесь? – наконец ответил Сторн. – Арест верных сторонников не лучший способ завоевывать доверие. Или вас привлекает возможность перещеголять по свирепости прадеда?

– Упрек принимаю. Но вы забываете, дюк, что я слишком долго была в отдалении от трона. Расстояние (как и смерть моих родителей) не способствует доверчивости, да и людям свойственно меняться. Однако я здесь, чтобы восстановить справедливость. Снимите оковы.

Стражи немедленно повиновались, а надзорный советник стал еще более расстроенным, если только это было возможно.

Сторн потер онемевшие руки, не сводя взгляда с королевы.

– Вы необычная правительница… ваше величество. И слишком великодушны ко мне, – голос его стал горьким. – Я не устраивал заговора. Но и не остановил его, полагая участников слишком ничтожными для чего-то более серьезного, чем разговоры. Более того, планы предателей, – дюк запнулся, но продолжил, – льстили мне, моему самолюбию. Я и вправду полагал себя более подходящим правителем, чем вы. Но никогда не пошел бы дальше, замыслив и впрямь свергнуть законного короля. Слишком долго на троне Истрисов не было достойного властителя, и я позволил себе забыть о фамильной чести, впервые запятнав ее.

– Я дам вам возможность восстановить утраченное. Мне нужны люди, подобные вам – надежные и преданные.

– И вы поверите моей клятве? – Сторн приблизился к королеве и опустился на одно колено.

Иллиана хотела напомнить, что его далекий предок уже принес ее, но остановилась.

– Да, – просто ответила она.

– Ты уверена в его преданности? – с сомнением спросил Брайн, когда они поднимались наверх.

– Вполне.

– Телепатия?

– Не только. Ведь ты тоже уверен, – она посмотрела на удивленное лицо сидхе и пояснила:

– Ты не остановил его, когда он приблизился ко мне. Значит, знал, что у Сторна нет враждебных намерений.

Часть вторая. Глава 11

– Чем вы недовольны, Деграсс? – утомленно спросила Иллиана. – Я каждый день слышу ваши сетования, что армия без офицеров – дракон без головы. Сторн – воин в двадцать пятом поколении. Его род столь влиятелен, что привлечение его на мою сторону побудит многих знатных рыцарей встать под наши знамена. Или вы опасаетесь за свое место? Спешу вас успокоить: приказ о назначении вас коннетаблем уже подписан. Сегодня вечером перед всем двором состоится церемония вручения шпаги. Идите, готовьтесь.

Новоиспеченный коннетабль рассыпался в благодарностях и заверениях в преданности. Дождавшись, пока он выйдет, заговорил Симон Верный.

– Меня поражает и восхищает способность вашего величества приобретать сторонников даже в столь неподходящих местах. Однако мое беспокойство вызывает один момент.

– Какой же, уважаемый советник?

– Боюсь, мы с вами открыли лишь верхушку горы. После тщательного расследования и вашего мудрого руководства картина этого марионеточного заговора вполне ясна.

– Без лести, Симон. Чем вы недовольны?

– Мои источники оказались вовсе не так надежны, как ваши.

– Я привыкла всё проверять. Не сочтите это признаком недоверия к вам, но королева не может позволить себе беспечность. По крайней мере, сейчас.

– Это мне вполне ясно. Тревожит другое. Возможно, истинный заговор был гораздо тоньше и хитрее. Казнив Сторна, вы восстановили бы против себя слишком многих представителей знатных и влиятельных родов. Лишив вас их поддержки, настоящие заговорщики смогли бы организовать грамотный переворот, ибо благосклонность народа – вещь достаточно хрупкая и эфемерная.

– Учитывая прочное недоверие народа к власти и мое недолгое правление? Да, и не забудем налоги.

– Ваше величество!..

– Мне по-прежнему многое не нравится в новой системе налогов. У нас есть возможность чуть сбавить обороты.

– Ваше величество, данный вопрос неоднократно обсуждался. Соблаговолите учесть, что колебания в этой сфере лишь усилит то недоверие народа, о котором вы упоминаете с такой печалью.

– Только не при вашем умелом руководстве!

Симон склонил голову, принимая возвращенные ему слова, но не сдался.

– У нас слишком невеликие возможности выбора, и колебания излишни.

– А новые источники дохода, о которых вы упоминали?

– Меня радует, что вы сдерживаете обещания. Однако казнь одного дюка с последующей конфискацией имущества…

– Маловато? – с чуть прорезавшимся ехидством спросила Иллиана. – А как насчет того, чтобы немного потрясти советников?

На лице Симона выразился ужас.

– Понимаю, цеховая порука. Однако, вы не можете не понимать, что некоторые из ваших собратьев, скажем так, зарвались?

– Не сочтите за грубость, но это не ваша мысль. Узнаю руку Сторна!.. Вы достаточно умны, чтобы не ссориться со знатью, но не хотите понять: многие советники столь же влиятельны и сильны, – лицо Симона окаменело. – Вам нужны новые враги?

– Зачем же настраивать против себя всех? – подождав, пока эта мысль в полной мере дойдет до Симона, Иллиана продолжила:

– Парочки отъявленных мерзавцев и казнокрадов вполне хватит. Королевство получит новые средства, остальные притихнут хоть ненадолго.

– И народ уверится в вашей справедливости?

– И у вас, дорогой Симон, появятся весьма приятные возможности. Не поверю, что у вас в Совете нет врагов, – ударом на удар ответила Иллиана, на что Симон склонил голову.

– У вас коварные мысли. Но нельзя не признать их жестокую правоту, ваше величество.

– Как видите, без вас в этом деликатном деле не обойтись. Советую быть осторожным.

Последние слова несли оттенок двусмысленности, которую советник понял совершенно правильно.

– Я незамедлительно проверю свои… источники.

– Совершенство недостижимо, – глядя на удрученное лицо Симона, сказала королева. – Но это не означает, что к нему не нужно стремиться.

– Вы умны не по годам, ваше величество. И вашим способностям доискаться до правды можно лишь позавидовать.

Он поклонился, собираясь удалиться, когда его остановили слова Иллианы:

– Вам нечего опасаться за себя. Мои… способности говорят, что вы честный человек с крайне умеренными аппетитами.

Симон резко повернулся, и его лицо, обычно такое спокойное, исказилось страхом.

– Ваше величество!.. – он упал на колени, но Иллиана подняла его.

– Не нужно. С волками жить…

– Только по молодости и глупости!.. Вы должны знать, что сейчас я не позволяю себе… займов!

– Знаю и ценю ваше умение вовремя остановиться.

– Ваше величество слишком добры ко мне...

– Довольно. Жду вас завтра в обычное время с соображениями по поводу возможности увеличить финансовую стабильность королевства.

Проводив Симона, вернувшего свою невозмутимость лишь наполовину, Иллиана устало опустилась в кресло.

– Он прав? Все эти новые соображения – только результат твоего утреннего совещания со Сторном? – резковато спросил Брайн.

– Или дает плоды мое новообретенное коварство? – потирая виски, девушка грустно выразила его недосказанную мысль. – Если бы ты знал, как все это ужасно! Меня не оставляет мысль, что я занимаюсь бесполезными вещами. Ловлю рыбу в обмелевшей реке. Власть должна принадлежать достойному, я в это верю. Но действительность… Да, это мысль Сторна: потрясти советников, чтобы убить сразу четырех зайцев.

– Успокоить знать, возмущенную предстоящей казнью, поселить страх в советниках и хоть немного их приструнить, успокоить народ, возмущенный их воровством, и пополнить казну?

– Все так. Хотя с большим удовольствием я бы отстранила всех советников от власти, превращенной ими в кормушку.

– Ты не можешь себе этого позволить.

– Да, если собираюсь править. И работать с кем-то надо. Не с одним же Симоном! – она рассмеялась, и что-то в этом смехе испугало Брайна.

Опустившись перед ней на колени, он взял ее за руки и поразился: они были холодными, как лед.

– Ты взрослеешь. Это всегда трудно, – сказал он со спокойствием, которого вовсе не ощущал.

– Взрослею! – в этом вскрике слышались слезы, но ее лицо оставалось застывшим. – Лишаться всего, считать, что справедливость, достоинство, честность – иллюзии, ненужные для правителя! Да, это, наверное, взросление. Никогда не считала себя идеалисткой, но, оказывается, стремится сделать жизнь других хоть чуточку лучше – идеал! О Мать Всемилостивая! Смерть родителей – это самое ужасное, что когда-либо со мной случалось, но с чего я начинаю? С казней! Только сегодня я подписала еще один указ о смерти!

– Ты действуешь по закону, принятому задолго до твоего рождения. Заговор против короны карается смертной казнью. И не забывай: если бы не ты, указов было бы четыре.

– Не утешает! Нисколько… А армия! Я стала королевой, чтобы положить конец войне, и что в итоге? Думаешь, я не знаю, почему Вертивер, а следовательно, и орден, благожелательно наблюдает за успехами Деграсса? Мне удалось заглянуть в его мысли – он считает перемирие с сидхе временным! Я не собираюсь воевать с сидхе, значит, посажу льва себе на шею. Я должна быть готова противостоять ордену, но у меня нет против него оружия, моя власть еще слишком слаба, я до сих пор не побывала в Послеречье, значит, не успела заручиться поддержкой Белых!

– Ты и правда хочешь прекратить войну, длящуюся тысячелетия? – медленно, словно не веря, спросил Брайн.

– Я же говорила тебе об этом! – возмутилась Иллиана и попыталась отнять у него свои руки, но он сжал их крепче.

– Прости. Не был уверен, что ты тогда говорила всерьез.

– Срединное и Летнее королевства слишком зависят от нас (не в последнюю очередь из-за долгов, сделанных еще в прошлом веке), Осеннее можно урезонить, имея сильную армию. В этом случае Весеннее королевство останется в полном одиночестве и не посмеет выступить против нас. Тогда ордену останется только кусать себе губы от злости. Но всего этого можно достигнуть, имея крепкую власть и процветающее королевство. Возможно, я сумею этого достичь, если мне хватит времени. А его-то у меня практически нет!

– Тише, тише, успокойся, – Брайн осторожно притянул Иллиану к себе. Она соскользнула с кресла в его объятья.

– Ты несешь на плечах груз всего мира… – эти слова пронизывала печаль, столь острая, что девушка удивленно подняла голову, заглядывая в его лицо.

– Я вовсе не смела. Если бы кто-нибудь мог его потащить, я уступила бы трон.

– И надежду на мир вместе с ним?

– Лишь эти соображения меня останавливают. Кажется, я понимаю, почему до сих пор не было ни одного договора Пяти Королевств, не считая совместных военных действий против Черных сидхе. И то они координировались орденом. «Разделяй и властвуй» – принцип Золотого льва. Орден понимает, что война возможна лишь в этом случае. А королей в свою очередь беспокоит растущая власть магов, поэтому их так стараются не допускать ни в Городские Советы, ни тем более на трон. Договор о мире, подписанный пятью королями, может положить конец войне.

– Не все так просто.

– Просто? Я никогда не утверждала ничего подобного. И никогда не забывала о том, что прежде всего мне надо убедить в необходимости мира Белых.

– Трудновато тебе будет это сделать, имея в возлюбленных одного из Черных…

– Нет! Не надо снова об этом! – слезы в глазах Иллианы исчезли, и они неожиданно загорелись яростным светом. – Должен быть способ! И я его найду. А убедить Черных поможешь ты.

– Восстановить королевство, укоротить орден, примирить кланы, враждующие тысячелетия… Не знаю, что меня больше тревожит в неподъемных задачах, которые ты ставишь перед нами. Одно лишь знаю: я тебе верю.

– Это единственное, что не дает мне рассыпаться на части…

– Мне лишь кажется, что ты забываешь об одном весьма существенном обстоятельстве, – встретив вопросительный взгляд Иллианы, Брайн договорил. – Ты не только королева. Ты маг.

– Тебе что-то известно!

– Обещаю, что вернусь к этому разговору после того, как ты возвратишься из Послеречья.

Тысячи мыслей вспыхнули в голове Иллианы. Она еле сдержалась, чтобы не засыпать его вопросами, но знала, что это будет бесполезно.

Разговор с Брайном и успокоил, и встревожил ее. Прогуливаясь по саду под присмотром Миртнеха и нескольких охранников и размышляя, Иллиана снова ощутила себя перед уходящей в облака стеной и вновь приходила к мысли, что орден мог бы поведать многое не только о гибели родителей. С чего на самом деле началась война? Почему в борьбу сидхе вмешались люди? Какова истинная роль ордена в этом сомнительном деле? Только ли защита интересов людей и «беззащитных» и «кротких» Белых?

– Миртнех, почему ты мне помогаешь? Мне, формальному сеньору Белых? – Иллиана колебалась, но все-таки спросила, чувствуя, что ответ имеет какое-то смутное отношение к тревожившим ее мыслям.

– Ты жила в Послеречье и должна знать о долге жизни, – спокойно ответил тот, приближаясь. Они шли теперь рядом, но в сгустившихся сумерках девушка не могла как следует разглядеть выражение его лица.

– Все дело только в том, что я спасла тебе жизнь?

– По нашим законам я теперь живу взаймы. Для меня не может быть иной цели, кроме как спасти от смерти тебя. А теперь, когда ты второй раз меня спасла, мне остается только умереть за тебя.

– Ох, нет!

– Почему? Мы живем долго, но не боимся смерти.

– Вы же бессмертны!

– Длинная жизнь – возможность лучше подготовиться к неизбежному исходу. Истинно бессмертны лишь боги. Счет моей жизни давно идет на столетия, и я не хочу отдать их без чести, без смысла. Тебе и за тебя я их отдам с радостью.

– Не говори так! Не надо за меня умирать. Лучше живи для меня…

– Иллиана… – он остановился, вглядываясь в ее лицо. Сумрак не был помехой сидхейскому взору.

Девушка остановилась тоже, чувствуя, как краска заливает щеки, и ощущая странное стеснение в груди. Она догадалась, что сейчас услышит, но не успела произнести ни слова.

– Уже тогда, в Послеречье, я знал, что наши жизни связаны. В тебе уже тогда горел этот свет, которому не суждено погаснуть и после твоей смерти. Иллиана, Лунная Дева… Когда Верховный король искал добровольца, готового стать резидентом в окружении врагов, готового жить среди ненавидящих его людей, готового стать невидимкой, чтобы выжить, вызвался я. Знал, что только так смогу встретиться с тобой и отдать долг жизни. Тебе было семнадцать, и свет, поразивший меня, горел еще ярче. Огонь, опаляющий и дающий жизнь. Я знал, что отныне моя судьба сплетена с твоей. Но не я был твоей судьбой… Знаешь, именно эта мысль терзала меня, окованного змеиным поцелуем… Anna ert yllyevedc vennc, anna, as madden, yn as sqoreh arm ne ver restlessen heed min…

– Миртнех…

– Знаю, ты не жестока. Мои слова мучают тебя. Я думал, что смогу никогда об этом не говорить с тобой. Наверно, разговор о смерти всколыхнул… Я хочу, чтобы ты знала, – последний раз посмотрев ей в лицо, он отвернулся и мягко сказал:

– Пойдем, становится холодно.

Иллиана хотела ответить, но не смогла. Позже, в тронном зале, вручая шпагу сияющему коннетаблю и произнося положенные слова, она все еще мысленно слышала: «Anna ert yllyevedc vennc, anna, as madden, yn as sqoreh arm ne ver restlessen heed min… Женщина с лунными глазами, женщина, сведшая меня с ума, на сгибе руки которой никогда не покоиться моей голове…»

И снова возникало странное ощущение недоговоренности, хотя вряд ли она вновь осмелится спросить Миртнеха. Мысль о том, что она не знает чего-то важного, но очевидного для окружавших ее сидхе, всерьез начала раздражать, и Иллиана решила, что никакие причины не остановят ее в поисках истины.

Она лежала в постели, но сон не приходил. Усталое тело требовало отдыха, но мозг продолжал работать, пока Иллиане не стало казаться, что она вот-вот сойдет с ума от тысяч лихорадочных видений, сплетавшихся в бесконечный кошмарный клубок.

Она тихо поднялась, не желая будить Брайна, закуталась в плащ и, набросив флер, вышла из спальни.

Иллиана скользила по замку, подобно бесплотному духу. Молчаливые стражи, министериалы, где гасившие половину светильников, где бесшумно наводившие порядок, – никто не замечал свою королеву. Приостановившись около Большой столовой, она услышала, как Торге распекал кого-то за неумелое обращение с серебряной посудой. Девушка хотела было пройти сквозь комнату и спуститься по лестнице, в сад, но поняла, что прогулка всколыхнет воспоминания о разговоре с Миртнехом, о котором она старалась не думать. Поколебавшись, все-таки прошла мимо. Было еще одно место, дававшее ей в далекие времена детства приют и успокоение. Миновав еще одну группу стражников, она свернула в другой коридор, поднялась на третий этаж и скользнула в потайную дверь за старинным гобеленом Мирии Доброй.

В библиотеке было полусумрачно: горели только два светильника на противоположной стене, у главного входа, но Иллиана решила, что при необходимости воспользуется кошачьим взором. Прошла вдоль предпоследнего ряда полок, провела рукой по знакомым корешкам. Постепенно тишина, мягкий свет и терпковатый запах книжной пыли успокоил, отодвинул клубок сомнений и подозрений, терзавших ее.

Она наугад вытянула книгу и грустно улыбнулась: сборник сидхейских легенд, которые она читала в ту, последнюю осень перед смертью отца. Иллиана уже собиралась захлопнуть книгу, когда ее взор чем-то зацепила самая первая страница. Мелкий наклонный почерк, изящные завитки сидхейского алфавита и совершенно неожиданные слова.

«Иллиана, девочка моя, как я надеюсь, что одно из моих посланий дойдет до тебя! Что сказать дочери через бездну смерти, разделяющую нас? Будешь ли ты догадываться о страхе и сомненьях, терзающих мое сердце? Поймешь ли ты, как я сожалею, что не смогла быть рядом с тобой? Защитить тебя? Я пытаюсь утешить себя мыслью, что не оставляю тебя совсем беззащитной: Зорна поклялась мне заботиться о тебе, а Жино Скупой сохранит для тебя наследство. Но как мало утешения приносят подобные мысли! Боюсь, мне не суждено узнать тебя, увидеть, какой ты стала, однако о себе я могу тебе рассказать. Найди сборник «Черные розы Коннахта», и, если сможешь, не осуждай меня. Я очень тебя люблю. Франжель».

Иллиана тяжело привалилась к полке, чувствуя, как сотрясает ее тело дрожь. На глаза наплывали горячие слезы, в ушах нарастал странный гул. Словно издалека, из другого, недоступного ей мира, доносился голос матери.

Дрожащими руками закрыв книгу, она лишь со второй попытки смогла поставить ее на место. И тут же стала лихорадочно просматривать тома на этой полке и соседних.

«Черные розы Коннахта» прятались в самом низу: толстая книга в черном переплете, украшенном изысканной вязью сидхейского орнамента. Через мгновение девушка догадалась, что смутно в нем ее тревожит: узор отличался от привычного взгляду орнамента Белых. Это была книга поэзии Черных сидхе, на что намекало и заглавие.

С трепетом Иллиана вчитывалась в строчки, но первая страница была пуста и нигде не виднелось пометок. Однако разочарование не успело в ней проснуться: двенадцатая страница оказалась склеенной с остальными. Досадуя, что она не взяла с собой ножа, девушка нетерпеливо пыталась разделить листы, не повредив их. Потом сморщившись от досады на саму себя, вспомнила о магии. Легкое движение – и страница вспорхнула птицей и легла на предыдущую.

На секунду перехватило дыхание, и Иллиана даже не сразу поняла, что именно видит. В аккуратно вырезанном углублении лежала тонкая книжечка в синем бархатном переплете. Девушка помедлила и раскрыла ее, зная, что снова увидит почерк матери.

Звук открывшейся двери был тих, но подействовал на взволнованную Иллиану, как раскат грома. Она застыла в своем укрытии, словно вспугнутый вор, только через минуту вспомнив, что она королева в собственном дворце.

Эта минута решила многое.

– Вы считаете удачной идеей – встречаться под самым носом королевы? – раздался насмешливо-холодный голос, от которого глаза Иллианы загорелись гневом.

Ее раздирали два противоречивых желания: безрассудное – немедленно выйти из укрытия и потребовать, чтобы Сордрон убрался из ее дворца, и благоразумное – остаться на месте и послушать, надеясь, что магистр не станет сканировать библиотеку. Она уступила последнему и плотнее закуталась во флёр.

– Вы, наверное, помните поговорку, многоуважаемый магистр: темнее всего под свечой, – приторно-елейный голос собеседника Сордрона был знаком, и девушка напряглась в стремлении его опознать. – Мне достоверно известно, что королева почивает после недостойных утех со своим сидхе.

– Он все еще при ней?

– Да. И, насколько мне известно, не собирается покидать ее. С прискорбием должен сообщить, что увещевания Симона и Жоана Деграсса не оказали на королеву должного воздействия. Осмелюсь также предположить, что Верный, безусловно преданный королеве, всецело перешел на ее сторону и старается найти основания для законного союза Дочери Семи Королей и Черного сидхе.

– Интересно, интересно… У вас есть доказательства?

– К сожалению, нет. Однако, многоуважаемый магистр, мои предположения, как правило…

– Без доказательств эти сведения что сплетни на базаре, – резковато оборвал собеседника Сордрон. – К тому же, Вертивер, возможный брак королевы не представляется мне чем-то из ряда вон выходящим и важным.

– Но, многоуважаемый… – в голосе Вертивера возмущение смешивалось с обидой.

– Данный вопрос касается только Капитула и меня, – снова оборвал его магистр. – Это всё, ради чего вы затеяли тайную встречу? Почему нельзя было поговорить в замке ордена?

– Мне не хотелось бы вызывать подозрения слишком частыми отлучками. И посланцам в наше нелегкое время доверять рискованно. К тому же есть кое-что, и мне хотелось бы, чтобы вы взглянули на это… лично.

– Интересно… Скажите, как вы оцениваете королеву?

Вертивер, судя по паузе, задумался или тщательно подбирал слова.

– Вы же знаете, – наконец заговорил он, – я считаюсь неплохим магом. Но королева… Я не могу прокачать ее. Еще ни разу мне не встречалась столь… мощная защита. И вот ещё что… порой у меня возникает весьма неприятное чувство, что королева может читать мои мысли, несмотря на все мои возможности и амулеты, с которыми я не расстаюсь.

– Ну-ну, – словно отмахиваясь от явного испуга, прозвучавшего в последних словах, проговорил Сордрон. – Не преувеличиваете ли вы? Мне известно, что королева – сильный маг, потенциал которого не раскрылся в полной мере, но не настолько же!

– Многоуважаемый магистр, попробуйте просканировать защиту, которую она установила вокруг своих личных покоев и вот тогда скажите мне, что мои опасения не обоснованы и смешны, – спокойно парировал Вертивер.

Установилась тишина. Иллиана влилась в окружавшее ее пространство и увидела, как тонкие серые щупальца протянулись от Сордрона сквозь дверь и стены к ее спальне.

– Трудно судить на расстоянии, – наконец сказал он. – Однако думаю, подходить ближе было бы неблагоразумно.

– Эта защита не просто ювелирно выполнена! Я, во всяком случае, не могу определить, как она работает и на каких факторах построена.

– Иллиана может стать очень и очень ценным приобретением ордена. Посему, Вертивер, мне представляется весьма умным с вашей стороны не выказывать противления и никак не препятствовать планам королевы что в отношении ее предполагаемого брака, что в остальных вопросах. Это дела ордена и Капитула, а не ваши. Но информировать вы должны обо всём и незамедлительно.

Вертивер промолчал, но, очевидно, поклонился.

– И не забывайте о вашей первоочередной задаче. Вы должны пресечь все, слышите, все возможности контакта королевы и Бридорна. Да, кстати, – голос магистра звучал глуше, словно он уже повернулся к выходу. – Мне кажется разумным подумать о других способах связи между нами. Думаю, в ближайшее время королева позаботится о магической защите всего замка.

Тихо прикрылась дверь, Иллиана осталась в библиотеке одна.

Мысли путались, тело пронизывали боль и холод от долгого сидения на полу. Орден что-то замышляет, и все эти разговоры о «ценном приобретении» только тревожат. Бридорн. Кто такой Бридорн и почему она не должна с ним встретиться? Загадки, снова загадки.

Вздрогнув, Иллиана ощутила, что она здесь не одна.

Фигура Брайна внезапно возникла перед ней, будто сформировалась из сумрака. Его взгляд был устремлен на нее, и девушка вдруг осознала, что он ее видит. Сбросив флер, она поднялась, чувствуя, как иголочки вонзаются в затекшее тело.

– Ты считаешь свой поступок умным? Бродить по замку ночью, в одиночестве?

– Прости… Я должна была разбудить тебя, – виновато ответила девушка и хотела подойти ближе, но покачнулась. Брайн поддержал ее, но продолжал смотреть с упреком.

– Понимаю, – эти его слова стали для нее неожиданностью. – Ты здесь как в клетке и задыхаешься. Но могла бы, по крайне мере, не ходить босиком по каменному полу.

– У меня уже лучше с терморегуляцией, – покраснев, возразила Иллиана.

– Вижу, – беззлобно поддразнив девушку, Брайн легко подхватил ее на руки.

Он нес ее по коридорам, и Иллиана с удивлением видела, что никто на них не обращает внимания.

– Как это у тебя получается? – с любопытством спросила она, когда они оказались в спальне.

– Мы можем не только закутываться в тени, но и закутывать других.

– А еще ты, оказывается, можешь видеть сквозь флёр. На это все сидхе способны?

– Воины-сидхе. Кое в чем мы не уступаем магам, кое в чем проигрываем. Не уводи разговор в сторону.

– Обещаю больше не бродить по замку в одиночестве.

– Королева ты, но охраняю тебя я.

– Я понимаю и не обижаюсь.

– И, как начальник охраны, думаю, что тебе пора сменить обстановку. Предлагаю на несколько дней съездить в Кэр-Атарион. Перед посещением Послеречья.

– Ты прав, – после некоторых раздумий, согласилась Иллиана. – После свадьбы племянницы Симона уедем. Нам всем нужно передохнуть.

Часть вторая. Глава 12

Несмотря на предстоящий отдых (а возможно, благодаря ему), Иллиана не переставала думать о Франжель, войне, Бридорне. Дневник открыл ей мысли и чувства матери, но загадки ее смерти не разрешил, хотя кое-какие намеки заслуживали пристального внимания.

Будучи жесткой и требовательной королевой, Франжель являлась истинной правительницей Зимнего королевства и опасным соперником в борьбе за власть. Вот почему Орклин предпочел уничтожить ее первой. Но что для Иллианы оказалось полной неожиданностью – она была волшебницей, правда, в несколько ином смысле: скорее фейрийском, чем человеческом. Теперь девушка лучше понимала, почему в вопросах ее охраны мать больше полагалась на сидхе. И в Послеречье в Иллиане видели не столько возможного сеньора, сколько сестру по крови. С одной стороны, это упрощало предстоящие переговоры, с другой, усложняло.

Поэтому девушка радовалась скорой дороге: там она могла не спеша и обстоятельно обдумать всё новые и новые обстоятельства.

Вопросы кортежа, маршрута и охраны она оставила Брайну, сама же назначила королевскими наместниками Сторна и Симона, позаботилась о магической защите дворца и создала проводника – присмотреть за городом, замком и Вертивером. Не забыла и о подарке на свадьбу: по-королевски щедрый дар невесте – кольцо, серьги и ожерелье с изумрудами (ей хотелось отблагодарить Симона, зная, что подарок племяннице обрадует того больше, чем что-либо, данное ему самому). После свадьбы был назначен отъезд, и Иллиана не знала, какого события ждет с большим нетерпением. Ей смутно представлялось, что только в ближайшее время у нее будет возможность узнать хоть что-нибудь о Бридорне.

Интуиция не подвела ее и на этот раз.

Празднество удалось на славу. Изумруды были к лицу красневшей от удовольствия невесте, Симон сиял, рассыпаясь в благодарностях, в которых за общепринятой формой слышалось искреннее чувство. Все было великолепно: умеренно-непринужденная атмосфера, прекрасно приготовленные блюда, приятные вина, веселая музыка. Иллиана также радовалась неофициальному настроению праздника, благодаря которому она могла не сидеть на возвышении как еще одно парадное украшение, а танцевать. Возвращаясь после очередного танца, на сей раз с Деграссом, она неожиданно услыхала столь интересующее ее имя. Неторопливо поправив сапфировый венец (под цвет верхнему платью), она улыбнулась коннетаблю, скрыв свое удивление и нетерпение. Убедив его, что немного хочет посидеть в одиночестве, неторопливо отпила вина и перевела взгляд на говорившего.

Невысокий лысеющий толстячок продолжал увлеченно спорить с собеседником, явно не замечая, что жестикулирует зажатым в руке бедрышком фазана. Иллиана знала, что это личный чародей Симона, хотя до этого с ним не встречалась. Краски праздника, шум и музыка отошли на второй план, в голове один план лихорадочно сменял другой. Бросив быстрый взгляд на Вертивера, с улыбкой наблюдавшего за танцующими, она, наконец, решилась. Легкое движение – и кокетливая хорошенькая брюнетка подошла к придворному магу и, подняв на того дерзкие смеющиеся глаза, пригласила на танец. Немного растерявшись, Вертивер тем не менее галантно поклонился, принимая приглашение. Через мгновение они затерялись в толпе. Не теряя времени, Иллиана спустилась с возвышения и легкой походкой подошла к разговаривающим. Еще одно движение – и собеседник чародея пробормотал извинения и поспешил к уборной.

– Ваше величество, – поспешно вскакивая, забормотал чародей.

Улыбнувшись его неуклюжим попыткам быть галантным и обменявшись с ним парой пустых фраз, Иллиана милостиво кивнула головой, столь же неторопливо прогулялась по залу и вернулась к Брайну, стоявшему на первой ступеньке возвышения.

– Как мой начальник охраны, ты должен знать, – мило улыбаясь и кивая танцующим, проговорила она, – я намереваюсь предпринять еще одно путешествие в одиночку. Или почти в одиночку.

– Слушаю, – вежливо склонив голову, словно они разговаривали о каких-то незначащих мелочах, ответил Брайн.

– Когда мы вернемся в замок, то сделаем вид, будто пошли спать, а сами отправимся на другой конец города. К Кэр-Винаглле.

– Почти в одиночку?

– Вдвоем. Это важно, но здесь не место для разговора.

Когда Вертивер вернулся на свой наблюдательный пункт, Иллиана сидела на возвышении и разговаривала с Симоном.

Она с трудом дождалась конца вечера. Потом столь же терпеливо держала себя в руках, стараясь вести себя, как обычно. Оставшись, наконец, наедине с Брайном и отослав служанок, она быстро сбросила парадный наряд и стала переодеваться в мужской костюм.

– Кэр-Винаглле? Как мне помнится, это отлично укрепленный замок в южной оконечности Истриеведа? – спросил Брайн, наблюдая за ней.

– Магически укрепленный, что гораздо важнее. Да, все так, – ответила Иллиана, снимая венец и ожерелье. – В связи с этим вопрос. Как у сидхе со способностями проникать в магически защищенные объекты?

– В принципе неплохо. А у Gwhiz-e-thorn´ов еще лучше.

– Великолепно!

– А в чем срочность тайного проникновения в замок? И почему ты должна это сделать сама?

– Мне кажется, что многие ответы на важные вопросы я смогу получить именно там. А поскольку беседовать придется с магом, не слишком расположенным к общению, выбор у меня невелик. Как-то не наблюдается дружественных магов, выстроившихся в очередь ко мне.

– Это опасно, Иллиана.

– Знаю. Но со мной будешь ты.

– Против сильного мага этого недостаточно.

– Знаешь, это даже как-то обидно: я тоже маг! – полушутливо воскликнула девушка, потом отбросила легкомысленный тон. – У нас мало времени. Боюсь, нельзя ждать, пока мы вернемся из Кэр-Атариона и Послеречья.

– Что ж… Выбирать, похоже, не приходится, – Брайн пристально посмотрел в глаза Иллиане и привычно охлопал себя, проверяя, всё ли оружие на месте и надежно закреплено.

Первая часть путешествия прошла без осложнений: они выскользнули из замка незамеченными благодаря сидхейским умениям Брайна. Отойдя на приличное расстояние, остановились. Иллиана просканировала окрестности и нашла струну.

– Предупреждаю: в первый раз это может быть неприятно. Покрепче держись за меня, – сказала она, обняла Брайна и развернула пространственную нить.

Ощущения и правда оказались не из приятных: примерно те же, что после прыжка в ледяную прорубь на пронизывающем ветре.

Перемещение прошло успешно: впереди на расстоянии полета стрелы возвышался Кэр-Винаглле.

Иллиана уже привыкла к несколько приземистым очертаниям королевского замка, поэтому сначала долго всматривалась в строгие очертания Кэр-Винаглле, устремленного ввысь и, казалось, пронзавшего темное небо гордой макушкой. Вскоре глаза привыкли к тьме, и она смогла оценить размеры и мощь замка. Узкими провалами чернели окна, стройные башенки окольцовывали основное здание, вокруг которого вилась то ли лестница, то ли крытая галерея.

Потом она взглянула на замок и окрестности магическим взором. Защита была превосходной: даже попытки сканирования на расстоянии включали сигнальную систему.

– Не думаю, чтобы мы могли проникнуть сюда незамеченными, – Брайн высказал ее опасения вслух.

– Я могла бы отключить сторожа, но при такой защите эту возможность должны были предусмотреть. Я бы, во всяком случае, так и поступила. Нет, он сразу должен понять, кто к нему пришел. И что мы не собираемся размениваться по мелочам.

– Действуем тонко или вламываемся?

– Дай подумать. Да, пожалуй, то, что надо…

Некоторое время Иллиана просто стояла, прикрыв глаза, но Брайн сидхейским взором видел, как наливается серебристый ореол свечения вокруг нее.

«Я маг Четырех стихий. У меня получится, хотя я никогда не делала ничего подобного. И не слышала, чтобы кто-нибудь другой делал», – подумала она и собралась.

Незаметно она влилась в пространство и вскоре начала не видеть, но ощущать замок как давящую черную громаду, полную мрачных переливов и вспыхивающих огоньков силы. Сложное касание, которое она никогда не использовала раньше, но словно всегда знала, из каких движений оно состоит, получилось легко и уверенно, как у умелой мастерицы, с легкостью ткущей новый узор. Здание превратилось в метафорический пирог, в котором касание проделало два сходящихся разреза. Еще один удар сердца – и часть «пирога» отъехала, вбирая их в себя, потом притяжение замка сработало, и часть вернулась к целому, неся с собой непрошеных гостей.

– Вот мы и внутри, – сказала Иллиана, прислушиваясь. Следов усталости не было, как не было и признаков, что их вторжение заметили.

– Знаешь, – задумчиво ответил Брайн, – это одно: знать, что, как маг, ты на голову превосходишь всех знакомых мне волшебников, но видеть на деле… совсем другое.

– Браво! – послышался ироничный голос, и раздались ленивые хлопки в ладоши. Затем зажегся тусклый свет.

Но сидхе оказался быстрее: он уже стоял впереди, загораживая королеву.

– Сидхейский? – с той же неуловимой иронией поинтересовался незнакомец в черном, глядя на острие кинжала, направленного ему в грудь. – Пробивает три слоя магической защиты? Неплохо.

– Бридорн? – спросила Иллиана, пропуская иронию мимо ушей.

– А вы не знали, к кому столь изысканно вломились? – притворно удивился Бридорн. – Вот уж не подозревал у ордена подобной мощи. Как-то в моей самонадеянности я полагал, что вам, напыщенным олухам, не пробраться сквозь мою защиту.

– Мы не из ордена.

– О небеса! – в наигранном смущении хозяин замка поднял глаза вверх. – Кто же вы, прелестная дева и мужественный воин?

Брайн, поколебавшись, убрал кинжал. Иллиана вышла из-за его спины.

– Похоже, убивать меня не собираются. Довольно странно, если учесть, какой зуб на меня у Золотого льва.

– Я хочу всего лишь поговорить.

– Вы не ответили на мой вопрос, о прекраснейшая.

– А есть ли в этом нужда? Не лукавьте, Бридорн, вы меня узнали.

– Умеем читать мысли или всего лишь пристрастие к физиогномике? О королева, зачем же проникать в мой дом ночью? Вам достаточно было бы подъехать к моему замку во всем блеске разнаряженной свиты и, выслав вперед герольда, потребовать открыть ворота – и Кэр-Винаглле немедленно бы покорился.

– Сомневаюсь, что орден благословил бы меня на подобное путешествие.

– Вы правы, здесь вы правы, королева… Позвольте пригласить вас в мое скромное обиталище. Или, может, вернее было бы сказать узилище?

– Насколько я знаю, таков был ваш выбор.

– Не стоит на скорую руку судить о материях, вам неизвестных.

– Так просветите же меня, – поднимаясь вслед за Бридорном по каменной лестнице, ответила Иллиана.

Ступени привели к широкой площадке, на которую выходили три двери. Маг провел их в левую. Внутри мягко светился хрустальный шар на массивном письменном столе, мерцали золотом корешки книг на резных дубовых полках. Комнату устилал восточный ковер с витиеватым красно-коричневым узором. Иллиана внимательно на него посмотрела и аккуратно обошла, зная, что под ним находится пентаграмма. Брайн также прошел по свободному от ковра полу.

– Неплохо! – весело подняв брови, сказал Бридорн и снова сделал вид, что хлопает в ладоши. – Очередное умение мифических Gwhiz-e-thorn´ов? Впрочем, вижу, что они вовсе не мифичны. А вы не боитесь, королева, что вас вскоре хватятся?

Неожиданный переход не удивил Иллиану, и она ответила, не задумываясь:

– Не хватятся – я оставила двойника.

– А вы не очень-то скрываете свои умения. Хотя после того, как вы порезали мой замок вместе с защитой на куски без особых усилий… Вы знаете, – перешел он на доверительный тон, – сканирование, построенное на касании, легко бы пронизало мою защиту.

– Знаю, – столь же доверительно ответила девушка, словно беседовала со старым другом. – От такого нет защиты. Однако, сторожа вашего оно бы разбудило.

– Хм… Умно: перешагнуть спящего дракона, а не будить. Вот уж не думал, что такое кому-нибудь под силу… – он сложил ладони домиком и устремил на Иллиану пронзительный взгляд.

– Повторяю: я не из ордена. И вряд ли когда-нибудь там буду. У меня свои причины не слишком любить приверженцев Золотого льва.

– Типично для ордена: прибирать к рукам всех, кто имеет силу, не слишком задумываясь об их желаниях и наживая себе врагов.

– Это случилось с вами?

– Случилось? Много чего со мной случилось… Но вынужден разочаровать: я вышел из схватки и не собираюсь в нее возвращаться под чьими-либо знаменами.

– Мне нужны сведения, которыми вы обладаете. И не мое дело решать, под чьи знамена вы станете или не станете.

– Интересно… А вы знаете, что, обладая подобной силой, можете призвать кого угодно? – ирония бесследно исчезла с лица Бридорна. Он продолжал пристально вглядываться в Иллиану.

– И вас?

– И меня. Вы не знаете своих возможностей.

– Кто их знает? Это философский вопрос, и как бы он меня ни занимал, я не для того пришла к вам тайно.

– А для чего?

– Много лет назад вы состояли в ордене и были правой рукой Сордрона. Потом что-то случилось, и вы стали ренегатом. Думаю, орден с удовольствием уничтожил бы вас, но… почему-то этого не делает.

– Зачем убивать узника, неспособного выбраться из тюрьмы, которую он сам себе построил? – с горечью проговорил бывший дорест.

– Вы специализируетесь на защите? Орден не может проникнуть в Кэр-Винаглле? – догадалась девушка.

– А я не могу выйти отсюда, если хочу остаться жив. Так и выходит: цепляясь за жизнь, оказываешься в добровольной тюрьме…

– Хотите свободы? Я могу вам ее предложить.

– Вы можете повлиять на Сордрона? – ирония вернулась в голос узника.

– Вы же не об этом спрашиваете, – мягко ответила Иллиана, и Бридорн впился взглядом в ее лицо, словно пытался прочитать мысли. Впрочем, давления на защиту она не ощутила.

– Вы не можете тягаться с магистром. Вы даже не представляете… – прошептал он еле слышно.

– Я могла бы попросить вас просветить меня, но этого не нужно. Я лучше вас представляю, кто он такой.

– Вряд ли. Вы не сходились к ним лицом к лицу. Иначе были бы осторожнее в высказываниях.

– Самоуверенность может сделать безнаказанным, но лишает осторожности.

– Возможно, магистр излишне… самоуверен, но и вы поступаете не слишком разумно, недооценивая его.

– Если захотите, продолжим разговор на эту тему. Однако меня больше занимают другие вопросы, – Иллиана задумалась, подбирая слова и наконец сказала:

– В чем причины войны? Какова истинная роль ордена в этом деле? Почему погибли мои родители? Вот, примерно в такой последовательности.

Бридорн откинулся в кресле. Руки его задрожали, и он, заметив это, спрятал их под стол.

– Вы просите о многом, – заговорил он после долгого молчания. – Это тайны ордена, за которые… Орден разберет мой дом по камушку. А меня раздернет по жилкам.

– Мне жаль, но, похоже, вам все-таки придется выбирать, по чью вы сторону.

– Что будет, если я откажусь отвечать?

– Наверно, я могла бы попытаться вырвать признания силой… Но не хочу. Если вы промолчите, мы встанем и уйдем, оставив вас в вашей тюрьме одиночества и осознания собственной бесполезности. И знайте: не вы, так другой. Я все равно найду способ узнать то, что меня интересует. Но ничем не буду обязана вам.

– И не боитесь, что всесильный орден и на вас найдет управу?

– Не боюсь.

– Безрассудно… Но что-то в вашей безрассудности привлекает. Это молодость… Пройдет.

Иллиана поднялась. Ее взгляд, прикованный к лицу Бридорна, горел силой и властью.

– Ваш ответ?

– Сядьте, – устало проговорил ренегат. – Наверно, я заразился вашей отчаянной храбростью. А может, мне хочется увидеть на вашем лице… не знаю что. Ужас? Торжество?

Волшебница села и не стала прерывать воцарившееся молчание.

– Причины войны? – заговорил наконец Бридорн. – Очень просто и жестоко. Власть. Когда-то на этой земле были только люди и кое-кто из Древних. Потом появились фейри и сидхе, обосновались, заключили союзы с племенами людей и кланами Древних. Затем пришли маги. Хитрые и осторожные, они долго осматривались, наращивая силу, выстраивая орден, постепенно забирая власть над людьми и Другими. Стали присматриваться к сидхе. В те давние времена были два королевских двора сидхе, находившиеся в тесных родственных и дружественных отношениях. Но один король сидхе принял дружбу магов, другой оказался гораздо более осторожным. Вскоре орден, желавший безраздельной власти над всем живущим, понял, что только сидхе могут воспрепятствовать этим планам и никогда не покорятся чужой воле. И очень осторожно и искусно стал раскалывать единый род сидхе. Лестью, хитростью и обманом маги настроили одного короля против другого. Так появились на свет сидхе Белые и Черные. Но узы между ними все равно были сильны, и тогда орден решил развязать войну. Любой сидхе, да хоть ваш спутник, скажет вам, что война началась с битвы на Огненной переправе. Вот только версия Черных и Белых называет разных виновников, хотя истинный зачинатель один – орден. Это была провокация, на которую попались оба рода. К большому сожалению Золотого льва, сидхе не перебили друг друга. Тогда орден натравил на Черных людей, зарившихся на рудоносные горы, обширные леса и богатые земли, которые те занимали. Однако на защиту сидхе стала большая часть фейри, не признававшая разделения. Потом Черные заключили союз с половиной кланов оборотней и Советом Теней. С тех пор война идет с переменным успехом, потому что орден не может выйти из тени и нанести решительный удар – в этом случае люди ополчатся против магов, чьей власти они боятся.

Иллиана молчала и не могла оглянуться на Брайна. Только чувствовала, каким холодом веет от него.

– Почему? – севшим голосом спросила она.

– У ордена свои взгляды на то, кому достанутся земли сидхе и что делать с пленными, о чем, естественно, люди не могут не догадываться. Вот почему орден держится в тени. Да и править за троном гораздо удобней и безопасней. К тому же пропаганда Капитула сослужила им плохую службу: люди считают Белых воплощением добра, а некоторые человеческие роды им чуть ли не поклоняются. А ордену недостаточно победы над Черными.

– Орден хочет уничтожить и… Белых?

– Конечно. Магам не нужны соперники. Ни сейчас, ни в будущем. А орден заглядывает очень далеко. Уже два столетия назад были разработаны весьма детальные планы разжигания вражды между Белыми сидхе и людьми. «Разделяй и властвуй» – принцип Сордрона, но не им он придуман.

– Значит, союзников орден не признает?

– Ваша наивность извиняется вашей молодостью. Однако, как королева, вы должны знать: при абсолютной власти нет и не может быть союзников. Ордену не терпится овладеть сидхейской магией, до которой его не допускают даже Белые. А экспериментировать удобней с пленными… – в голосе Бридорна снова прорезалась горечь.

– Что ж… Не то чтобы я удивилась. Нет, неверно. Я даже не подозревала подобного, – Иллиана сделала усилие и справилась с голосом. – А мои родители? У меня было смутное предчувствие, что эти вопросы связаны.

– Оно вас не обмануло. Впервые орден забеспокоился, когда ваш прапрадедушка привез жену с Востока. Она была наполовину пери и находилась в отличных отношениях с сидхе. Однако властью она не интересовалась. Через несколько поколений Корк (сюрприз!) берет в жены Франжель, и только орден знает, что в них течет частица одной и той же крови.

– Что?!

– Надо внимательней изучать родословную, – ворчливо отозвался Бридорн. – Ваши прапрабабушки с материнской и отцовской стороны были родными сестрами. Впрочем, людской век так недолговечен, что об этом мало кто помнит. Да и родство оказывается не столь уж тесным. Но орден начинает беспокоиться: еще до вашего рождения велись бурные дебаты, что из вас может выйти. Я этим вопросом не занимался, но, кажется, среди ваших предков были и маги, причем весьма сильные. Так что в какой-то мере опасения ордена оправдались: мало кто из ордена осмелится выйти против вас в открытую. Что вовсе не означает, что вам не будут вредить тайно.

– Почему их убили?

– Вы ведь должны были что-то разузнать? Вряд ли для вас станут большим откровением мои слова. Франжель могла стать сильной королевой, тесно связанной с сидхе. Такая королева ордену не была нужна. Корк без нее… Ну, вы знаете лучше меня. Добрый, заботливый и щедрый… отличный человек, но слабый правитель. Когда Орклин обратился к ордену с просьбой о помощи, сам Сордрон занялся этим делом. Ваша мать была магом, очень умелым и осторожным. Она владела фейрийской силой, и только магистру, возможно, уступала, но он не мог убить ее открыто. Выждав момент, когда она решила подарить вашему отцу второго наследника, он наслал на нее чёрную отраву.

– То есть… мой брат умер… не при родах? – глухо спросила Иллиана.

– И мать, и младенца убило заклятье.

– А отец?

– Орклин надеялся, что смерть жены раздавит и его, но Корк жил ради вас. Орден это устраивало, и вашему дяде пришлось смириться на время. Пока не стали проявляться ваши способности. К тому же вы много времени проводили в Послеречье, что также не было ордену по вкусу. Вот тогда Орклину разрешили убийство короля и обещали трон после смерти брата. С условием не трогать вас. У Сордрона были свои виды на наследницу.

– Знаю, – сквозь зубы проговорила девушка и прикрыла глаза.

– Я не очень хорошо помню, что произошло в тот день во дворце: мое положение сделалось весьма шатким, и резкие высказывания в адрес Сордрона, что он решил использовать восьмилетнего ребенка в своих интересах, не прибавили мне авторитета. Вас увезли в Кэр-Атарион, а я вскоре оказался здесь.

Бридорн замолчал. Иллиана посидела немного, прислонясь головой к стене, потом поднялась.

– Благодарю.

– Откуда вы знаете, что я сказал вам правду, королева?

– Знаю.

Иллиана повернулась к выходу, Брайн последовал за ней. Бридорн вышел на лестницу за ними.

– Сордрон – маг двух стихий. Он очень силен и опытен. Думаю, он не уступит и легендарному Аль-Хазреду. Будьте осторожны, королева.

– Спасибо, Бридорн, – обернувшись, Иллиана посмотрела в затенённое лицо мага и его задумчивые глаза.

– Знаете, – медленно проговорил он напоследок, – мне бы хотелось, чтобы вы, набрав силу, вновь пришли ко мне, но уже призвать меня под свои знамена. Возможно, сражаясь за вас, я перестал бы считать свою жизнь безнадежно исковерканной…

– Если только вы этого захотите, – мягко ответила девушка.

– Знал, что вы так ответите. Свобода выбора – иллюзия, но она поведет за вами тысячи.

Часть вторая. Глава 13

Иллиана не помнила, как они вернулись в королевский замок. Только оказавшись в своих покоях и дезактивировав двойника, она нервно заходила по комнате, неосознанно пытаясь сбросить напряжение.

– Знаешь, я впервые чувствую такое… отвращение, – остановившись перед Брайном, сказала она. – Впервые мне жаль, что я… маг.

– Не надо, – тихо ответил воин, устало прикрыв глаза. – Ты не хуже меня знаешь, что ни в чём не виновата. И меня сейчас беспокоит совсем другое.

Дождавшись, пока Иллиана посмотрит на него, он продолжил:

– Ничего не изменилось, от того, что мы узнали правду. Как ни прискорбно, орден хорошо сделал свою работу: нам никто не поверит.

– Почему? – поражённо выдохнула девушка.

– Слишком глубоко укоренилась ненависть в сидхе. И в Чёрных, и в Белых. Ты же знаешь: никто так искренне ненавидит, как родственники…

Иллиана поёжилась от горечи, которыми были пропитаны эти слова.

– К тому же у нас нет доказательств, – помолчав, продолжил Ворон. – Даже если нам удастся убедить Бридорна выступить перед… широкой публикой, орден отвертится: тот как-никак ренегат, отступник.

– Должен быть способ! – упрямо воскликнула девушка. – Я раздобуду доказательства! Мне поверят, должны поверить: я сама маг, и не в моих интересах придумывать… такое.

– Хорошо, – неожиданно легко согласился сидхе. – Но сейчас тебе лучше отдохнуть. Завтра… уже сегодня мы рано выезжаем.

– Знаешь, впервые у меня появилась уверенность, что я на правильном пути, что я смогу сделать то, что всем представляется невыполнимым, – девушка подошла ещё ближе и вглядывалась в его лицо. – Ты веришь мне?

– Верю, – твёрдо ответил Брайн и, сняв её руку со своего плеча, легко коснулся ладони губами.

Только Брайн и Миртнех знали, что в торжественном и свирепо охраняемом кортеже, направлявшемся в Кэр-Атарион, едет двойник. Иллиана же, скромно одетая в серый мужской костюм и закутанная в плащ, под их охраной ехала другой дорогой.

– К кортежу мы присоединимся позже, – объяснила она своё решение. – Зорну мой двойник не обманет, а в месте, куда мы направляемся, лишние глаза и уши мне не нужны.

Девушка вздохнула с облегчением, когда её спутники не потребовали объяснений, зачем королеве понадобилось инкогнито посещать Богиней забытую деревеньку, сама же Иллиана понимала, что дольше тянуть с обещанием, данным Тарвину, она не хочет.

Туда они приехали к вечеру, никем не встреченные, кроме собак: жители попрятались, приученные жизнью, что от вооружённых всадников ничего хорошего ждать не приходится.

– Это здесь, – тихо сказала Иллиана, спешиваясь около полуразвалившегося храма. – Пожалуйста, подождите меня снаружи. Внутри никого нет, кроме мышей и голубей.

Брайн некоторое время осматривал здание, потом медленно кивнул.

Внутри сквозь сумрак проступал расколотый алтарь и смутными пятнами серели уцелевшие статуи. Иллиана уверенно остановилась около пятой слева, вздохнула, настраиваясь. Пространство ответило едва слышным звоном, потом словно глубокий вздох пронёсся под провалившимся сводом. Резко потемнело. Девушка чувствовала отголоски грозных заклятий, довлеющих над этим местом. Мелькнула мысль, не из-за них ли храм оказался заброшен. Или, может, из-за злодейства, осквернившего священное место? Девушка оставила всё постороннее, резко раскинула руки – и сложное движение пронизало пол под статуей. Призрачная фигура исполинских очертаний стала формироваться перед ней.

– Ты нашла моё тело, – в голове Иллианы родился шелестящий голос. – Доверши начатое.

Девушка кивнула и влила в движение ещё немного силы. Огонь вспыхнул сразу, жадно пожирая мусор, паутину, дерево, камень.

– Взойди на погребальный костёр, великий воин! Да примут небеса твою мятежную душу! Покойся с миром, Тарвин-Тег, пока не придёт пора твоего второго рождения!

– Кости врагов моих давно истлели, а я всё не обрёл покоя. Кто знает, найду ли я его на небесах, – в бесплотном голосе послышалась усмешка. – Ты освободила меня. Я теперь могу уйти. Прими мой прощальный дар, смертная. И не повторяй моих ошибок…

Огонь поднимался всё выше, ласково обнимая колеблющуюся, словно плывущую фигуру. Иллиане показалось, что она различает лицо с закрытыми глазами и умиротворённую улыбку.

– Прощай… – донеслось до нее, и огонь закрыл собой всё, поднимаясь жадной стеной.

– Прощай, забытый бог, – грустно ответила Иллиана, ощущая, как исчезает его присутствие. Развернувшись, она пошла к выходу, зная, что огонь смыкается за её спиной, уничтожая место, где столетиями покоилось тело, никем не найденное и не оплаканное.

Встав рядом с Брайном и Миртнехом, она несколько минут смотрела на взмывающее в небо пламя и какой-то частью души чувствовала, как Тарвин-Тег покидает и это место, и кромлех в Мор-Дидрен, где ему поклонялись, где его помнили. Убедившись, что пожар не распространится на другие дома, она кивнула своим спутникам, и они кружным путём покинули деревню, в которой тревожно загудел набат. Но отзвук остался в ней. Очевидно, это и был прощальный дар ушедшего бога.

– Кортеж остановится на ночлег в Ай-Дайрине. Это небольшая, хорошо укреплённая крепость недалеко от границы. Если поспешим, будем там к утру, – видя глубокую задумчивость королевы, Миртнех поспешил отвлечь её.

– Ай-Дайрин? Это у Южных холмов? Это же в противоположной стороне от Кэр-Атариона, – удивилась Иллиана.

– Ты же сама хотела осмотреть, хорошо ли защищены ваши границы с Осенним королевством, – чуть удивлённо ответил резидент Чёрных.

Иллиана сдержалась, чтобы чувствительно не ущипнуть себя: поездка замышлялась с политическими и военными целями, главными пунктами значились граница и Послеречье, а Кэр-Атарион предполагался промежуточным пунктом отдыха.

– Ничего страшного, что ты стремишься отдохнуть, – серьёзно сказал Миртнех. – Видит Богиня, забот у тебя многовато, Дочь Семи Королей.

– И всё же я не должна забывать о долге. Долге королевы, как ты справедливо заметил, – грустно заметила Иллиана и пришпорила коня, стремясь избавиться от тревоги, подспудно томившей сердце.

В Ай-Дайрин они приехали после полуночи, то ли благодаря выносливости сидхейских лошадей, то ли благодаря знанию Брайном тайных тропок, пригодных скорее для разбойников и контрабандистов, нежели благородных путников.

Брайн и Миртнех оправились осматривать укрепления, а Иллиана с усталым вздохом растянулась на кровати, не чувствуя тела после многочасовой скачки. Сквозь подбирающийся сон она думала, что неплохо бы раздеться и помыться, но встать не было сил. Из сна девушку выдернули не столько крики, сколько набатом зазвеневшая тревога, не покидавшая её всю дорогу до крепости.

– Что случилось? – спросила она вбежавшего в комнату Брайна, садясь на постели и машинально подбирая рассыпанные волосы.

– Нападение, – с каким-то странным выражением лица ответил сидхе.

– Збарг! Я знала, что все эти заверения дружбы – фальшивка насквозь!! Что? Что-то не так?

– Если меня не обманывают все мои чувства, это сидхе… Чёрные.

– Что?! Не может быть! Я не верю, Брайн!

– И я не могу представить, что Збарг пообещал Муикербетаху, чтобы тот прислал своих воинов людям.

– Подожди, – Иллиана постаралась взять себя в руки, чувствуя: ещё минута – и её унесёт стремительным потоком. – Это невозможно. И сейчас главное другое: мы продержимся? Войска Деграсса стоят в Кэр-Барде, это один день перехода.

– Продержимся, если сможем послать гонца. Здесь, по-моему, есть подземный ход.

– Пойдём. Я хочу сама оценить обстановку, – Иллиана решительно пошла к двери, потом остановилась. – Это не твои… соплеменники. Я не верю, Брайн.

Поколебавшись, Ворон поклонился и вышел за ней.

Снаружи царил ад. Мечущиеся тени людей, яростное пение стрел, крики раненых, пляшущие огни. Брайн чуть кивнул Иллиане и отправился на помощь коменданту, железной рукой наводя порядок. К счастью, разведка успела вовремя, и враги не застали крепость врасплох: защитники встретили опасность на стенах, не подпуская захватчиков к воротам. Положение тех усложняло и удачное расположение крепости: подойти к ней можно было только с одной стороны, остальные прикрывали холмы, густо заросшие терновником, через который можно было прорубиться только через несколько часов. На одном из них также располагалось укрепление, из которого можно было с правого фланга расстреливать врагов.

– Возможно, у нас не будет дня… – сжав губы, тихо сказала Иллиана, стоя на стене и глядя вниз, где кипело сражение. – Если только… Но смогу ли я? Целое войско…

– Вряд ли это удачный выход. Если ты покажешь свои способности в открытую, против тебя будут все короли. Никто не потерпит мага на троне. Ты должна телепортироваться отсюда. Я постараюсь сохранить для тебя крепость, а ты приведи подкрепление.

– Это смешно! Значит телепортация – это не показ моих способностей!

– Никто не докажет, ведь королева движется в кортеже другой дорогой, – спокойно парировал Брайн. – Ты должна выиграть эту битву как правитель. Не как маг. Иначе тебя не будут уважать ни союзники, ни враги.

– Хорошо, – пытаясь успокоиться и собраться, проговорила девушка. – Ты телепортируешься со мной.

– Нет.

– Брайн!..

– Нет. Коменданту нужна моя помощь. И если там, внизу, действительно мои… родичи, я, возможно, смогу с ними договориться и лишить Збарга половины войска.

– Брайн…

– Ты должна справиться, Иллиана. Пойми же: вступив в сражение, ты можешь потерять всё, к чему стремишься! Орден будет на стороне четырёх королей, не одного!

– Я понимаю… – севшим голосом ответила волшебница. – Прошу, останься в живых… Для меня.

– Останусь, – уверенно ответил воин.

Объятье было крепким, а в поцелуе Иллиане примерещился привкус отчаяния, но она прогнала от себя эту мысль.

Отвернувшись, она стала спускаться по лестнице, не удивившись, что рядом оказался Миртнех: Брайн не мог отпустить её одну.

– Мы пойдём подземным ходом, королева. А на поверхности ты переправишь нас в Кэр-Бард.

Иллиана кивнула, пытаясь собраться. Она приведёт подкрепление, даже если придётся загнать всех лошадей!

– Быстрей, ваше величество, – торопливо отворяя неприметную дверцу в подземелье, проговорил солдат. Ему явно не терпелось поучаствовать в сражении. – Уж не обессудьте, мы тута вход запечатаем.

– Продержитесь, слышите, – стиснув зубы, сказала девушка, и Миртнеха поразило, как заледенело её лицо. – Мы приведём войска.

Солдат кивнул, и в следующее мгновение они остались одни. В подземелье было тихо, только едва слышным гулом доносились звуки сражения да потрескивали факелы на стенах. Кто их зажёг и когда? Иллиана поразилась, что её ещё могут занимать посторонние мысли.

Они быстро шли, почти бежали по подземному ходу, сопровождаемые шелестом осыпавшейся земли и неотвязной тревогой.

– Стой, короле… – последнее, что услышала Иллиана, был крик Миртнеха.

Уже теряя сознание, она почувствовала, как ударилась спиной об стену, и не увидела, но поняла, что он закрыл её своим телом.

Сознание возвращалось рывками, в глазах то темнело, то мерцал свет горящих факелов. Голова противно кружилась, во рту стоял гадостный вкус.

«Чем меня оглушили? Какое мощное заклинание, а я его даже не почувствовала…» – мысли тоже кружились мутным потоком, но Иллиана усилием воли заставила себя подняться.

«Миртнех!» – ослепительной вспышкой пришла новая мысль, и волшебница, забыв о боли, стала оглядываться по сторонам.

Он лежал чуть в стороне, вытянув руку, словно всё ещё защищая свою королеву.

Не желая верить глазам, Иллиана продолжила оглядываться, чувствуя затаившуюся, не ушедшую опасность.

«Мы недалеко от выхода… Что это? Засада? Но кто?..» – Иллиана лихорадочно сканировала окрестности. Пусто. Пусто. Пусто.

Отвернувшись от входа, она подошла к Миртнеху и с облегчением услышала его прерывистое дыхание. И тут же вскрикнула: из его горла и груди торчали длинные стрелы с чёрным оперением.

– Ты жив! Сейчас, подожди… – сдерживая дрожь в голосе, сказала Иллиана, опускаясь на колени.

– Бесполезно… Не сможешь… – дыхание воина вырывалось со свистом, губы окрасились кровью.

– Молчи! Тебе нельзя говорить, – слёзы прорвались-таки в голос, но волшебница собралась.

– Это магия… Иллиана… смертная магия… придуманная специально… для нас… Даже сидхейский маг… не сможет…

– Не надо, Миртнех, я смогу.

Но золотистый свет, истекающий из её рук обтекал его тело, уходя в землю. Отказываясь поддаваться отчаянию, девушка затрясла головой, пропуская воздух сквозь пальцы. Смертная тоска придавила сердце: нарушения не только физической, но и магической оболочки были необратимы. Миртнех оказался прав: заклятие, пропитавшее стрелы, было настроено против сидхе.

– Остановись… Это бесполезно… Я счастлив, Иллиана… Я отдал жизнь за тебя…

– Миртнех… Не смей умирать, слышишь?

– Ты плачешь из-за меня… Не надо… Anna, as ell dwarn annywehn… oss seethe ell is-vyth… Min treesurh… anna ert yllyevedc vennc… anna, as madden… yn as sqoreh arm ne ver restlessen heed min…

– Не надо… Я уже говорила: не умирай, а живи для меня.

– Прости, Иллиана… Лунная Дева…

Волшебница осторожно приподняла голову Миртнеха, облегчая ему дыхание.

– Не оставляй меня… Прошу… – тихо говорила она, не замечая, что её слёзы капают на воина, смешиваясь с кровью.

– Жаль… приходится умирать, чтобы услышать… – голос Миртнеха затухал, и Иллиана ощущала, как тихим пламенем колеблется свеча его жизни, готовясь погаснуть навсегда. Ещё миг, только один миг!..

– Не уходи… – шептала она, зная, что он её уже не слышит. – Не уходи…

Закрыв глаза, Иллиана, задавила в себе слёзы и прижала губы ко лбу сидхе, отдавшего за неё свою жизнь. Поднявшись, она долгим взглядом окинула его тело, потом повернулась к выходу. Там царила тишина, но девушка чувствовала, что опасность по-прежнему притаилась, то ли присматриваясь к ней, то ли давая время на прощание.

Сжав губы и ни минуты не колеблясь, волшебница послала туда движение. Вход озарили всполохи пламени и огласили вопли – она попала в цель. Мстительно улыбаясь, Иллиана вышла наружу, даже не чувствуя свежести ночного воздуха после кислой духоты подземелья. Факелами метались сидевшие в засаде, но девушка словно утратила восприимчивость. Равнодушно оглядев их, она отвернулась, выискивая новую угрозу.

– Вот и чудесно, – произнёс знакомый голос, и ужас ледяной волной накрыл девушку. – Я уж боялся, что ты повернёшь обратно. А не почувствовала меня, да? Не ищи, тебе пока со мной не тягаться…

И невероятно сильный удар изнутри потряс всё тело Иллианы, выбивая сознание.

Конец первой книги цикла