Книга Обречённых

Пролог

Пролог

Когда-то давно наша Вселенная, как и бесчисленное количество её копий, была размером с песчинку. Вокруг не существовало ничего: ни звёзд, ни планет, даже пыли от пролетающих мимо метеоров. Всё пространство заполняла первородная тьма, внушающая в сердца ужас и трепет. Её, точнее то, что осталось, веками боялись наши далёкие предки. И эта маленькая песчинка, одинокая во всём пространстве, излучала слабый свет, дарящий надежду на изменения.

И вот, три, два, один... Свет крохотной песчинки становился всё заметнее. С каждым мгновением она набирала силы, становясь ярче. Она разрасталась с необычайной скоростью, оставляя после себя множество искр. Словно заточенный клинок, свет её разрезал кромешную тьму. С этого момента началась история Вселенной.

А что же было дальше? Прошло множество веков перед зарождением жизни. Когда-то давно на свете жили два брата: Люкс и Нокс. Первый, младший из братьев, был чистейшим воплощением доброты. Он служил на благо эльфийского народа, просвещая толпу. Он нёс божественную волю в массы. Его силы были велики и он с умом распоряжался ими. Люкс нёс свет, всегда он был на стороне своего народа.

Старший же во всём отличался от младшего: Нокс был бескомпромиссен и безжалостен, его душу заботило лишь собственное благополучие. Дарованные богами силы растрачивались с особой расчётливостью. Он никогда не шёл на уступки, подвергая сомнению каждое слово, идя по головам товарищей и спутников. Это и отличало его от брата.

Нокс был на редкость одарённым магом. Он мог зажечь угасающую жизнь, продлить отведённый душам срок. Но с такой же легкостью он был способен отобрать жизненные силы, присвоить их себе.

Однажды, когда на эльфийские земли пришла беда, Нокс возжелал избавить свой народ от божественной зависимости. Объединив эльфов, он вознамерился свергнуть богов, посчитав их бесполезными. Затуманив разумы красивыми речами, маг обретал союзников. Но тех, кто отказывался примкнуть к его рядам, ждала жестокая расправа. Маг не жалел противников своих убеждений: от его рук сгорали города, погибали слабые и беззащитные. Всех несогласных ждала расправа. И не было ни души, избежавшей его гнева.

Люкс не раз пытался вразумить брата. Он искренне верил, что тот сможет измениться, считал что он ошибается. Но Нокс был непреклонен. Жажда власти затмевала другие ценности. Люкса ослепила его же доброта. Не видел истины младший брат, не желал верить в худшее.

Но Нокс сам убедил мага в обратном. Когда он безжалостно разгромил родную деревню, уничтожив каждого жителя, Люкс ужаснулся. Увидев обломки родной деревни, он в отчаянии воззвал к богам, прося совета и помощи. Тогда его мольбы услышала Сапиэнди, богиня познания и мудрости. «Собери 6 великих магов, создайте вместе книгу в жёстком переплёте. Только так вам удастся остановить Нокса».

Так Люкс и поступил: собрал могущественных магов, приступили они к работе. Днями и ночами растягивали кожу и сшивали страницы, пока их труд не был завершён. Ничем не примечательная книга стала последним оплотом этого мира.

Действия Нокса становились разрушительнее с каждым днём. Долго готовились маги к его поимке. Когда Нокс достиг главной святыни, магам удалось оцепить её, загнав эльфа в ловушку. В последний раз Люкс попытался вразумить брата, просил опомниться, остановиться. Но у него ничего не вышло. Тогда Люкс навеки проклял Нокса, заточив его душу в магической книге. Маг рассыпался, подобно пеплу. Он осел на страницах предостерегающим текстом, мрачным напоминанием. Книга навсегда сохранила его мечты, страхи и мысли. Она навеки запечатала в себе часть его культуры и быта. С того момента наступил мир, а легендарную книгу прозвали Книгой Обречённых.

* * *

За высокой трибуной стояла фигура в белых одеяниях. Смуглые руки сжимали деревянные края. Внимательным взором мужчина окинул зал. В креслах, обитых велюром, сидели завороженные слушатели. Они прибывали в волнительном молчании, затаив дыхание. Множество детских глаз не первую минуту устремлены на диктора – проповедника церкви имени Святого Люкса, отца Варди.

- Именно поэтому, – внимательным взором проповедник оглядев толпу, – мы должны помнить о том роковом дне. Пусть он послужит уроком нам, их далёким потомкам.

В зале из дубовых стен повисло тяжёлое молчание. Плотные шторы дёргал осенний сквозняк. Ветви скреблись об оконное стекло, пытаясь ворваться в помещение. За окнами бушевала непогода: небеса укрыли тяжёлые серые тучи. Крупные капли разбивались о землю. Конец осени выдался на редкость дождливым, промозглым.

- Сейчас вы можете задать вопросы. Не стоит стесняться: знания красят эльфа.

Тихое шушуканье прокатилось по залу. Множество юных слушателей советовались друг с другом, принимая решение.

- Поживее, дорогие мои, – раздался строгий женский голос. Он принадлежал мисс Ронинвей, одной из воспитательниц. О ней знал каждый воспитанник приюта: женщина славилась своей строгостью и бескомпромиссностью. За спиной её нарекали женщиной-цербером, и не спроста. Стоило не так взглянуть в её сторону, вздохнуть громче необходимого, как та стразу оказывалась рядом, готовая прочитать лекцию о неподобающем поведении.

Сегодня цербер выглядела довольной. Об этом говорило стерильное, не выражающее никаких эмоций лицо. Её высокая фигура гордо прошлась по комнате, стуча невысоким острым каблуком, остановилась перед кафедрой. Женщина горделиво выпрямилась, произнесла громким грубоватым голосом:

- Отцу Варди не терпится поговорить с вами, однако у нас остаётся мало времени. Думайте быстрее.

В первых рядах поднялась рука. Мальчишка лет шести совсем тихо и робко спросил:

- А Нокс может вернуться? Выбраться из книги и навредить нам.

Тут же его сосед, мальчишка по старше, хлопнул того рукой и заговорщически произнёс:

- Ага, – усмехается он, – Сегодня ночью вылезет из шкафа и высосет твою душонку.

Маленький ребёнок вздрогнул, захныкал и вжался в кресло, а мальчишка рассмеялся. Однако двоих детей смирили жестким взглядом.

- Не стоит бояться, – вещает стоящий за трибуной, – Он надёжно заперт в книге. Таким как он не место в нашем мире.

- А если он найдёт выход? – горько всхлипнул мальчик. Детские руки прижимали к себе плюшевую игрушку.

- Не найдёт, – успокаивал ребёнка проповедник. С отцовской нежностью он спокойно произнёс: – Книга защищена заклинанием, не дающим магам покинуть её мир. Попав на страницы, он навсегда останется там и точно никому не навредит.

Следующая рука. Она принадлежала девочке подросткового возраста. С нескрываемым равнодушием она бросила:

- А когда вы начнёте читать интересные истории? Вы уже который год одно и то же рассказывайте.

- Повторение позволяет не забыть нам прошлое, – тут же отвечает отец Варди, – Помня о прошлом, мы не совершим ошибок в настоящем.

Подросток закатил глаза. Не особо слушая проповедника, девочка протянула:

- Скучно!

- Следующий вопрос, – строго произнесла мисс Ронинвей, – Задавайте по делу.

Следующий воспитанник не протянул руку. Он встал. В полумраке помещения невысокий силуэт читался смутно. Ребёнок в полосатом свитере, с растрёпанной причёской. Этот ребёнок хорошо знаком священнику. Девочка, что постоянно срывает его проповеди, ставит под сомнение каждое слово. Священнослужитель натянул улыбку на лицо. Он сохранял доброжелательность несмотря на напряжённую ситуацию.

— Слушаю, — ровным тоном произнёс священник.

Взор изумрудных глаз устремился на лектора. Взгляд её как всегда недоверчив. Она прошла между рядами, остановилась у первых кресел. Выгнув горделиво спину девочка чётко произнесла:

- Почему Нокс не убил брата?

Она заранее подготовила вопрос. Как и ряд других, что последуют за этим. Взгляд продолжал следить за действиями священнослужителя.

- Нокс был… Очень противоречивой личностью.

Речь проповедника обтекаема. Отец избегал прямых ответов, пресекая любые попытки начать дискуссию.

- Если ему чуждо сострадание, то почему он просто не избавился от Люкса? У него было столько возможностей!

Началось.

- Ему чуждо сострадание, но не справедливость. Он не убил бы без весомой причины.

- Но справедливость считается положительным качеством. Как положительная черта характера может принадлежать всеобщему бескомпромиссному злу?

Отец Варди насторожился. Мужчина не спускал глаз с девочки, внимательно слушал её позицию.

— Если Нокс желал добиться справедливости, то почему его считают злодеем? — сдержано спросил ребёнок.

Улыбка испарилась с лица священника.

— Он обладал очень дурным нравом. — задумчиво ответил мужчина. — Нокс был весьма агрессивным и рвался к власти. Следующий вопрос!

— Но он хотел помочь своему народу. Зачем злодею помогать другим? — более настойчиво спросила Кетти. Холодная капелька пота пробежала по виску священника. Он не желал продолжать данную тематику.

— Понимаешь, — голос священника еле заметно дрогнул. Он продолжил невозмутимо: — Он был… Он был просто злым.

— Никто просто так злым быть не может! — возмутилась эльфийка ответом священника. Она не скрывала своего недовольств, — Ничто не происходит просто так. Вы же сами говорили. На это должна была быть причина. Вы противоречите самому себе!

Отец Варди ничего не ответил. Смуглое лицо выглядело невозмутимо. Он терпеливо ждал, пока ребёнок не закончит мысль.

— С чего бы Ноксу волноваться о проблемах своего народа, если он — порождение зла?! — Зелёные омуты следили за действиями священника. В голосе отображалось недоверие. — И откуда Вам столько известно о книге? Её же никто не видел после исчезновения.

- Есть документальные свидетельства. Она ни раз упоминалась в трактатах и священных писаниях.

- И в каких же трактатах об этом написано? – усмехнулась девочка. С упрёком ребёнок добавил: – Или они подобно Вам путаются в фактах?

— Всё сложнее, чем ты думаешь… — до этого мягкий голос прозвучал жёстче метала. Девочке показалось, что его рука юркнула под кафедру.

— Кэтрин, — в разговор вмешалась мисс Ронинвей. — Дай и другим детям задать вопросы.

Но Кетти проигнорировала слова воспитательницы.

— Может ваши фантазии зашли слишком далеко? — дерзко заявила эльфийка, смотря отцу Варди в глаза, — Книга, братья, Боги — ничего этого существовать не может!

Завывающий ветер ломился в окна. Капли отбивали звучную дробь о холодное стекло. В зале нарастало напряжение. Воспитателей обескуражило невежество ребёнка. Их взгляды устремились на краснеющего от стыда педагога.

— Кэтрин, — голос воспитательницы нервно смягчился. — Слишком много вопросов на сегодня, — Щёки женщины-цербера покрылись красной краской. Уголки иссохших губ нервно приподнялись, растянувшись в тревожной улыбке, – Давай будем уважать друг друга и прислушаемся к другим?

— О каком уважении вы говорите, мисс Ронинвей? — Недоумевающе воскликнула эльфийка. Глаза 10-летней девочки постепенно приобретали красный оттенок, её пыл сильно разгорячился, — Вы нагло влезайте в разговоры и никогда никого не слушайте! Вы такая же, как и общество из легенды! Против таких, как вы, боролся Нокс!

— Кэтрин, — скрывая злость, сквозь зубы процедила воспитательница. Её терпению подходил конец. — Прекрати.

— Единственное, что могло быть на самом деле, так это серая бездушная масса, потомки которой разъедают общество!

— Кэтрин.

— А остальному нет никакого подтверждения!

— Кэтрин!

— Тогда какой смысл от этих нравоучений, если они не соответствуют действительности?!

— Кэтрин Ли-Кроу!!! — прорычала женщина-цербер.

— Да что?! — дьявольский голос эхом разнёсся по залу. Резко всплеснул руками, ребёнок выкинул поток накопившейся энергии. Вибрирующая волна пронеслась по комнате, разбивая вдребезги настенные лампы.

Кэтрин потеряла ориентацию в пространстве. Перед глазами стояла пелена. Гул, схожий с комариным писком, давил на виски. Эльфийка чувствовала, как пульсируют вены, как бешено, стучится сердце. Прикоснувшись к гудящим вискам, она прищурила глаза. Через несколько секунд зрение начало восстанавливаться. Темнота окутала помещение. Малыши, перепуганные в конец, подняли неимоверный шум. Перепуганные дети шарахались в разные стороны, пытаясь отыскать в темноте выход. В такой суматохе педагогам было трудно найти своих воспитанников, и при этом сохранить самообладание.

Девочка застыла на месте. Детский плач, воркование преподавателей, раскаты грома перерастали в один оглушительный писк. Что-то иссохшее крепко вцепилось в руку. Испугавшись, эльфийка подняла глаза. Не оставалось сомнений в том, кем являлась эта фигура.

— Ну? Теперь довольна?! — Сквозь сумерки виднелись грубые очертания лица мисс Ронинвей. В темноте она была похожа на пугало, истрёпанное птицами и временем. В её охриплом голосе звучало презрение, граничащее с отвращением и гневом, — Живо отправляйся в свою комнату!!! Чтобы я тебя больше не видела!!!

Рывком Кэтрин выпуталась из лап цербера. Ноги понесли её прочь. Перепуганные шарахались от эльфа, смотря на него как на монстра. Кетти хотелось провалиться под землю. Скрыться от многочисленных взглядов. Исчезнуть.

Она помчалась прочь. Вырвалась в коридор с уродливо покрашенными стенами. С дурно пахнущим ковром, истоптанным ни одним поколением детей. Поднялась по лестнице, чьи ступени прогнулись от времени. Всё в этом месте ненавидело её. И девочка отвечала ему взаимностью.

Актовый зал опустел. От оконных стёкол веяло осенней прохладой. На сцене за кафедрой отец Варди перебирал бумаги. Инцидент шокировал священника.

— Давно я такого не видел, — в растерянности произнёс мужчина. Разложив бумаги, он вытащил старую, потрёпанную временем книгу с пожелтевшими листами. Рука коснулась обложки, накрыв фиолетовый кристалл.

* * *

Дверь детской комнаты настежь отварилась. В помещение влетела взбудораженная Кетти. Ребёнок со все силы захлопнул дверь, защёлкнув створку замка. Под весом ног негодующе заскрипели половицы.

- Ненавижу! – кипя от злости воскликнула девочка. Она метнулась к полке, схватилась за шерстяной свитер и метнула его на кровать. Туда же из шкафа полетела куртка, потрёпанные шарф и шапка, пара колючих варежек. Вещи скопились небрежной кучей на краю постели. Она схватилась за следующую вещь, как вдруг остановилась, принялась осматривать.

В руках оказался вязанный носок. Довольно старый, весь в заплатках, такой же колючий как и варежки, однако тёплый. Когда-то он принадлежал ребёнку, делившему с ней комнату, теперь же носок достался девочке в наследство. Стиснув колючую вязь, эльфийка со всей силы швырнула носок на кровать.

— Ненавижу всех вас!

Девочка остервенело содрала наволочку. Вместо подушки под ней оказался наполненный вещами рюкзак. Время сильно его потрепало: боковой карман держался на честном слове, множество заплаток из разных тканей прикрывали дыры. Лоскуты сшиты между собой неумело, не аккуратно. Пятна прочно въелись в ткани: их не брал ни один порошок. Тем не менее, свою основную функцию рюкзак выполнял отлично – в него вместилось довольно много.

— Ноги моей здесь больше не будет, — твердила Кетти себе под нос. Вещи заталкивали со злобой как можно глубже в сумку. — Вот возьму и уйду! И потом ищите. Не найдёте!

Кетти бухнулась на кровать, уперевшись ладонями в одеяло. Переполненная гневом, она ударила поверхность одеяла.

— Ну ничего, — твердила девочка, — Скоро этот кошмар закончится. Сегодня ночью я свалю с этого островного государства, — мечтательно произнесла Кетти. — Я… Нет, мы. Мы выберемся за стены приюта, проберёмся в порт, заберёмся на корабль и всё! Мы заживём!

Раскинув руки, ребёнок разлёгся на кровати. Разум рисовал картины светлого будущего. Где-то там, за океаном, в множестве километров, находится она – счастливая новая жизнь. Другая, абсолютно свободная. Недостижимая мечта была совсем уж близко. Оставалось лишь ухватиться за неё.

– Мы заживём, — повторила она уверенно. — Обязательно заживём. И больше никакой овсянки!

Слова мантрой отзывались в её голове. Столько времени она убеждала себя в этом. Рука торопливо потянулась в карман. Из него девочка вытащила сложенный клочок бумаги. На жёлтом листе разместили поэтапный план побега, а так же внушительный список, написанный мелким шрифтом. Всё почти готово. Оставалось дождаться полночи.

Она полезла перепроверять содержимое рюкзака. Битком набитая сумка открыла взору свой внутренний мир: скомканный комплект одежды, пара бутылок воды, несколько упаковок с крекерами, брусок мыла, фонарик, нож, блокнот, карандаш. Взгляд падал сначала на список, затем на содержимое сумки. Параллельно Кетти проговаривала себе под нос читаемые слова. Вроде всё на месте.

Но вдруг взгляд задерживается на портфеле. Девочка снова пялит в список, вглядываясь в написанный ей же текст. Склонившись над сумкой, девочка непонимающе осматривала содержимое.

- Да ну, – вырвалось из уст. Она принялась перебирать вещи вновь, перетрясывая всё, что есть. – Я же точно помню, что ложила его!

Девочка залезла в раскрытый отсек рюкзака и принялась искать необходимое. Дрожащие руки перевернули содержимое с ног до головы, но найти самое ценное ей не удалось.

- Ну не мог же он пропасть! Я же знаю.

Она точно помнит, как положила плюшевую игрушку. Или хотела положить? Девочка тревожно перевела взгляд на подушку, резко подняла её, отчего в разные стороны разлетелись пыль и перья. Белого котика в синей рубашке нет. Кетти срывает плед, смотрит под одеялом и матрасом. Она залезает под кровать, надеясь отыскать его там. В нос ударяет затхлый запах пыли. Он щекочет нос, заставляя ребёнка чихать. Но даже там нет любимой игрушки.

Кетти подходит к окну, в резком движении отодвигает штору. Она смотрит на подоконнике, под батарей, заглядывает под комод, переворачивает всё вверх дном. Но сколько бы ребёнок не пытался, ему не удавалось найти плюшевого друга.

- Ну не мог же он исчезнуть! – с досадой воскликнула Кетти. Взгляд с тревогой покосился на дверь. Сомнений не оставалось: Вина, её плюшевого друга, похитили! Его нельзя оставлять здесь. Она же обещала взять его с собой! Его нужно спасти: любой ценой, любыми методами.

Дверь распахнулась. Кетти осторожно выглянула из комнаты. Вроде никого. Подобно вору, девочка бесшумно вышла, прикрыв за собой дверь. Старые половицы реагируют на каждый шорох, нога еле касается ковра. В очередной раз оглядываясь. Нужно не попасться.

Подобно мыши Кетти идёт по коридору. Крадётся на носочках, оглядывается, думает. В последний раз игрушка лежала на кровати под подушкой. Может, Вина забрала мисс Ронинвей? Она точно могла зайти в комнату. Только хотелось сделать поспешные выводы, как девочка одёрнула саму себя. А зачем ей, собственно, Вин? Он вполне целый, если не считать торчащие нитки. Котик выглядел новым, а значит в подшивке не нуждался. Тогда зачем ей понадобился он? Неужто она хотела таким образом наказать её за непослушание?

А если его забрал кто-то из других детей? Приглянулась плюшевая игрушка кому-то из сверстников, вот и решил её себе присвоить. Такой сценарий в разы реальнее. Но вот кто мог пойти на это? Вопрос оставался открытым. К тому же, каким образом ему удалось пробраться в комнату?

Узкий коридор вывел её к маленькой гостиной. Опасливо оглядываясь, Кетти оценивала обстановку. Обычно дети собирались здесь после занятий: читали книги сидя на диване, катали машинки по ковру в ожидании ужина.

В центре комнаты расположилась компания девочек. Ровесницы Кетти играли с куклами, разыгрывая сценки. Возглавляла компанию Эдита. Из всех играющих она была старшей: всегда ухоженная, правильна, послушная. Черноволосую девочку любила вся группа, учителя и воспитатели пророчили ей прекрасное будущее. Ходили слухи о том, что несколько семей хотели взять её к себе на попечение. Если бы она была цветком, то она определённо была бы дикой розой: милой, приятной на вид, но скрывающей множество шипов.

Присутствие Эдиты расстроило Кетти. Общение с ней всегда оборачивалось проблемами. Эдита не упускала возможности кого-нибудь унизить, особенно это касалось тех, кто ей по какой-то причине не нравился. Повезёт, если не заметит или проигнорирует. Но в этот раз спокойно пройти мимо неё не удалось.

Взгляд зацепился за игрушку. Девочка сжимала белого плюшевого котика в своих руках: шерсть расчёсывали гребнем, небрежно выдирая белый пух и сбрасывая его на пол. На голову игрушке нацепили розовую заколку с красным сердцем. Кетти оцепенела. Глубоко внутри разгоралась злоба, ярким костром вспыхивал праведный гнев, в жилах закипала кровь.

— Вин! — воскликнула Кетти.

— Не Вин, а Ванесса, — поправила её Эдита. — Сейчас я её причешу, а потом мы пойдём платье с рюшечками выбирать.

— Это моя игрушка! — возмущённо крикнула блондинка. Подскочив к кокетке, она попыталась выхватить игрушку из рук.

— А вот и нет, — дразнилась Эдита, задрав руку высоко над собой. – Ты её испортишь, а я в порядок приведу.

— Мне его подарили! — вспылила Кетти. Руки тянулись к игрушке в попытке её вернуть. Ребёнок встал на цыпочки, но даже так ей не удавалось дотянуться. В отчаянии Кетти подпрыгивает, но оппонентка бросает игрушку подруге. — Отдай! — вскликивает она. В одно мгновение она подскакивает к девочке, желая забрать игрушку, но соперница высоко задирает руку.

— Нет, так не интересно, — злорадствует Эдита. — Нос не дорос!

— Если не вернёшь, я…

— Нажалуешься мисс Ронинвей? – спрашивает девочка с издёвкой. Она ловит игрушку, сжимая ей голову. – Ей всё равно. Она не будет помогать, тебе в особенности.

Эдита наслаждалась своим превосходством. Наблюдая за страданиями других девочка расцветала, подобно прекрасному цветку. Сказанные ей слова намертво врезались в память. Фразы цепляли самое сокровенное, резали не хуже ножа, отзывались жгучей болью. От злостной издёвки становилось дурно, паршиво мерзко. Сами собой сжимались кулаки. В глазах Кетти пробежал красный огонёк, наполненный негодованием и гневом.

— Отдай Вина, – процедила Кетти. – По хорошему прошу.

— А то что? – с вызовом спрашивает Эдита. Тонкие пальцы потянулись к плюшевой мордочке. Ладонь угрожающе нависла вцепилась в искусственную шерсть. Мёдом полился до приторного сладкий голос кокетки: — Надеешься, что за тобой придут? Заберут домой, окружат теплом и заботой, примут как родную. Наверное представляешь, как будущая мама будет гладить тебя по головке.

Подобные фантазии хоть раз возникали у каждого ребёнка. И Кетти не была исключением. Чаще всего мысли о семье и доме появлялись после родительских дней, когда семьи, желающие взять ребёнка под опеку, посещали приют. Они привозили сладости и игрушки, активно общались и играли с детьми. Незнакомые эльфы с собой привозили тепло и ласку, желаемые для каждого ребёнка.

— Поцелует в лоб, скажет, что всё будет хорошо, — Эдита планомерно продолжала давить на больное. — Примет тебя любой. Тебе не надоело верить в детские сказки?

Пальцы сжали игрушечный глаз. Ноготь царапал глянцевое покрытие, лишая его прежнего блеска. Извилистыми змеями они полезли под ткань, выколупывая дырку.

— Как ты не понимаешь, — пальцы пробирались всё глубже, нащупывая пластиковый винт. — Подобные тебе заканчивают жизнь на улице. А после того, как ты опозорила мисс Ронинвей перед всем народом, ты обязана навеки остаться здесь. Ты не заслуживаешь семьи.

— Отдай! — отчаянно вскликивает блондинка. Закипая от злости, она подлетела к черноволосой задире. Эдита оказалась быстрее: пальцы, неистово вцепившиеся в винт, вырвали глаз бусинку с корнем. Голубой винтик слабо блеснул на свету, упав еле слышно на ковёр. На его краю остался небольшой клочок шерсти.

Сердце ребёнка сжалось. С неподдельной злобой глаза поднялись на оппонентку. С остервенением сжались зудящие кулаки. Хотелось вдарить этой самодовольной дуре, впиться в чёрные локоны. Терпение подошёл конец и Кетти налетела на Эдиту.

В коридоре поднялся шум. Торопливо зацокал высокий каблук. Взвинченная мисс Ронинвей неслась к подопечным. Длинная и чёрная как смоль коса растрепалась, распалась на отдельные пряди. Случилось что-то нехорошее. Она чувствовала, что ей нужно поторопиться.

Подруги Эдиты разбежались в разные стороны подобно рассыпанному бисеру. Они разлетелись с визгом, напуганные и слабые. Кто-то убежал вглубь коридора, кто-то вжался в стену. Другие дети, ставшие свидетелями конфликта, внимательно следили за развитием событий. Никто не рискнул подойти ближе.

Со всей ненавистью ладони вцепились в розовое платье. Ломанные складки скривили ткань, испортив его утончённость. Эдита дёрнулась в попытке оттолкнуть Кетти от себя, но сделать этого ей не удалось. От испуга та обронила Вина, а следом вцепилась в золотые волосы.

— Отцепись от меня! — визжала в ужасе Эдита. В тёмных глазах колыхался страх. На лице блондинки появилась улыбка совсем не подходящая ситуации. Она торжествующе сияла в свете мигающих лампочек. Оттого, с каким наслаждением Кетти глядела на Эдиту, в жилах застывала кровь у окружающих. Теперь их роли поменялись.

— Ну уж нет, — тихо заговорила девочка. — Самое время исправить твоё несовершенство.

— Отпусти! — вновь восклицает любимица коллектива, — Я позову мисс Ронинвей!

Голос её дрожал. Глаза бегали из стороны в сторону, стремясь избежать контакта.

— Ей же всё равно, — загадочно произнесла Кетти. — Как думаешь, ящерицы умеют говорить?

Сердце пропустило глухой удар. Слюна прокатилась по пересохшему горлу.

— К чему ты спрашиваешь? — запинаясь спросила девочка.

— Хочу проверить, — хитрая фраза прорезала тишину. Казалось, Кетти задумала что-то страшное, рискующее стать непоправимым.

— Помогите! Она свихнулась! — отчаянно визжала девочка. Раз за разом она пыталась оттолкнуть Кетти в сторону, но девочка вцепилась мёртвой хваткой в ткань. — Отпусти меня! Слышишь?! Отпусти меня!

Эдита кричала от отчаяния, моля о помощи. Взгляд сиреневых глаз метался в разные стороны, ища поддержку среди детей. Её друзья и обожатели забились по углам, созерцая ужасную картину. До кокетки начало доходить осознание, которое та никак не хотела принимать.

Теперь уже Эдита стала жертвой. Кетти жадно поедала её глазами, внутренне ликуя. От злобной торжествующей улыбки охваченной ужасом девочке сделалось дурно. Заискрились наполненные гневом глаза и Кетти процедила:

— Чтоб ты в ящерицу превратилась, двуличный хамелеон!

Сжав со всей силой кулаки, девочка толкнула оппонентку. В этот момент яркая грозовая вспышка озарила комнату. С раскатом грома полопались лампочки, комнату укутала темнота, сквозь тяжёлые тучи не проходила даже капля света. В страхе перепуганные дети оглядывались по сторонам, пытаясь отыскать Эдиту. Её нет. Её нигде нет! От Эдиты ничего не осталось, кроме красных лакированных туфель. В ужасе Кетти обернулась, взглянув на остальных детей: забившись по углам, те боялись пискнуть.

Взгляд ребёнка неспешно опустился на дрожащие руки. Пелена застилала глаза, мешая обзору. Вкус горечи чувствовался на языке, а горло сдавило спазмом.

— Я не… Я не хотела!

Из глубин коридора неслась высокая фигура. Женщина-цербер остановилась на входе, властным голосом спросив:

— Всё в порядке? В здании подскочило напряжение.

Из красной лакированной туфли выползло маленькое существо. Пучеглазое, с маленьким телом и длинным скрюченным хвостом. Оно напоминало уродливую ящерицу с полосками на спине. Но присутствующих ужаснула иная деталь: на крохотном ярко зелёном тельце виднелась струящаяся розовая ткань. Выпучив глаза, женщина-цербер покачнулась. Сначала она смотрела на ящерицу, пытающуюся выбраться из обуви. Потом взгляд переметнулся на охваченного страхом ребёнка. Вскоре взгляд снова вернулся на ящерицу.

— Мисс Ронинвей, — напугано произнесла Кетти. Ища в воспитателе последнюю опору она просипела: — Помогите.

У цербера не оставалось сомнений в виновнице произошедшего. Вечно властная женщина тут же переменилась в лице: она побледнела, схватилась за сердце, прижалась к рядом находящейся стене.

— Мамочки… — прошептала мисс Ронинвей. Для неё это стало последней каплей. Тело обмякло, ослаблено съехало на пол. Ей тут же сделалось дурно.

На шум сбежались работники приюта. Кетти не могла пошевелиться и потерянно смотрела на взрослых. В глазах их пылал страх, возникающий при невозможности понимания происходящего. Кто-то ринулся к лежащей у стены женщине.

— Отца Варди, срочно… — бессильным голосом пробормотала мисс Ронинвей. Пристальные взгляды взрослых остановились на Кетти. Такое внимание вызвало дискомфорт, душило. Они смотрели на ребёнка с ужасом. Ей казалось они видят монстра в ней, опасное чудовище из мифов и легенд. Они её боятся. Тогда, со слезами на глазах, девочка воскликнула:

— Бегите, бегите!

Взрослые встрепенулись, кто-то из них сделал шаг назад. Тогда Кетти крикнула взрослым:

— А то будете следующими!

Находящиеся в комнате застыли, боясь приблизиться. Воспитатели казались беззащитными под натиском опасности. Такие властные и умные испугались маленького ребёнка! На лице ребёнка расцвела улыбка. Кетти сдвинулась с места и, подойдя к туфлям, взяла в руки жалобно мяукающую ящерицу. Чешуя её была шершавой, лапы цепкими. При детальном рассмотрении она скорее напоминала хамелеона. Схватив Эдиту за хвост, она показала её взрослым:

— С вами я сделаю то же самое!

Взгляд переметнулся на перепуганных детей. Сияя красными глазами, она подступала к ним.

— И кто теперь, по-твоему, смеётся? — с иронией спросила Кэтрин у ящерицы. Оказавшись ядом с толпой, она швырнула в неё заколдованную девочку. — Ты это заслужила!

Наконец, девочка подняла лежащую на ковре игрушку. Она прижала плюшевого котика к груди, защищая и утешая. И в тот момент, когда казалось, что весь ужас остался позади, тело пронзил электрический разряд. Эльфийка изогнулась, её отбросило в сторону на несколько шагов. Тело окаменело, руки в одно мгновение потеряли контроль. Страх вновь окутал душу, а глаза забегали по комнате.

Подняв глаза, Кетти увидела перед собой отца Варди. От фигуры в белых рясах пахло свечами и старыми книгами. Он единственный стоял впереди, закрывая за своей спиной толпу. Некогда мягкий и добрый священник вдруг сделался серьёзным. Его рука сжимала старинную книгу в кожаном переплёте.

— Нет места злу в этом мире. — строго произнёс мужчина. Никогда Кетти не видела таких холодных глаз. — Во имя света будут изгнаны чудовища. Такова воля Люкса…

Зал погрузился в тишину. Даже непогода утихла от громкого голоса мужчины. Девочка не могла пошевелиться. Обездвиженная, она обнимала Вина. Кетти чувствовала на себе взгляды напуганные взгляды сверстников, воспитателей и учителей. Священник продолжал оглашать приговор:

— Подобным тебе нет места в этом мире. Я, Варди Кларус, обрекаю тебя, Кэтрин Ли-Кроу, на вечное существование в Книге Обречённых.

Сухие губы беззвучно произнесли: «Прощай…». Девочка не знала, заметил ли это кто-нибудь ещё, но дальнейшая картина поразила ещё больше: старинная книга открылась сама собой. Кетти чувствовала, как осыпается её тело подобно пеплу, как краски окружающего мира тускнеют, а звуки становятся тише. В этот момент ветер подхватил сверкающую пыль и устремился в книгу. Когда последняя песчинка коснулась страниц книги, она захлопнулась.

«И ведь наверняка всем стало легче» — думала Кетти в последние минуты. Больше никаких нравоучений, ругани и обидных слов. Не так она хотела исчезнуть из их жизни. Впрочем, мысли в голове на долго не задерживались. Было холодно, страшно и больно. Тело разорвали на множество кусочков, а вместе с этим распалась картина окружающего мира. Яркая вспышка сменилась кромешной темнотой, в которой не было ни звуков, ни запахов, ничего…