Книга, которую я написала для тебя

Глава 1

— Эйми, приехала поставка, помоги мне разобрать её, — кричит Алиса из подсобки, и я направляюсь к ней.

Уже полгода я работаю бариста в маленькой кофейне: готовлю вкусный кофе, разогреваю разные булочки и стараюсь радовать людей. Люблю экспериментировать с напитками и создавать что-то новое. Иногда кажется, что я действительно нашла работу по душе.

Сегодня день поставки, а это значит, что приехали новые сладости, которые мы будем раскладывать на витрины. Алиса стоит в дальнем углу подсобки, сгорбившись над коробками, и считает всё по количеству. Она очень скрупулёзная в таких моментах, чего не скажешь обо мне. В такие минуты хозяйка кофейни выглядит как модель: её белые локоны спускаются по плечам, она одета в строгий брючный костюм темно-серого цвета и красивые туфли на высоком каблуке. Каждый раз наслаждаюсь её красотой, потому что я — её полная противоположность.

Я ношу каре, у меня тёмные каштановые волосы, которые я никогда не крашу. А стиль одежды явно далёк от строгих костюмов: мне больше по душе мои старые потёртые джинсы и клетчатая коричневая рубашка. А, и забыла про белые кеды от Puma, которые я купила ещё пару лет назад. На них даже есть отметина моего кота: он прокусил мне задник, и я решила, что буду носить их всегда. Они напоминают мне о нём.

Я ещё не знала, что эта обычная поставка сладостей изменит всё. Что через два часа в нашу дверь войдёт человек, который заставит меня забыть, как дышать. Или что к концу смены я буду плакать по дороге домой, сжимая в руке разорванный чек. Но пока я просто открывала коробку с малиновыми круассанами и слушала, как Алиса считает вслух.

Смена подходила к концу, я всё ещё расставляла круассаны на полку, как дверь звякнула колокольчиком. Я подняла голову и увидела парня в выцветшей зелёной куртке. Он оглядел зал, потом посмотрел на меня. И улыбнулся. Так, будто знал меня тысячу лет и только что нашёл. Я выронила круассан.

— Привет, хочу заказать кофе. Что у вас есть?

— Эм, привет... — я запнулась от неожиданности, от шока в груди и не смогла сдержать ровный тон. — У нас есть американо, капучино или могу сделать вкусный раф.

— Скучно, — он усмехнулся. — Сделай что-то очень необычное.

— Могу предложить весеннюю новинку: это раф «персиковый пирог» с кедровыми орешками. Очень вкусно и необычно.

— Отлично, полагаюсь на твой вкус.

Я начала готовить кофе, но никак не могла собраться. Рассыпала зёрна по столу, разлила молоко мимо питчера — мои руки меня совершенно не слушались. Я не понимала, почему меня так тянет повернуться и посмотреть в его зелёные глубокие глаза, которые так и манили. Это было очень странное чувство, и я пыталась сосредоточиться на приготовлении, чтобы быстрее закончить и освободить голову. Но, кажется, это была уже невыполнимая задача.

Я отдала ему готовый кофе, добавила к заказу малиновый тарт и стояла в ожидании оплаты, пока он беспристрастно рассматривал меня и пространство вокруг. Вдруг он заговорил, и по телу пробежал ток:

— Кстати, меня зовут Лео. Недавно переехал в ваш город, ещё изучаю крутые и красивые места. Эта кофейня мне приглянулась, кажется, буду часто заходить за вкусным и необычным кофе. Спасибо, Эйми.

Эта случайная встреча сразу стала означать для меня что-то большее. Я уже ждала следующего раза, когда он придёт за кофе. Я уже хотела взять все смены в графике, чтобы он пришёл именно ко мне. Я закрыла кофейню и шла домой в темноте. В руке я всё ещё сжимала чек с его заказом. И ненавидела себя за это. Он даже не спросил, как меня зовут. Хотя нет — он увидел это на бейдже. В самом конце. И это было хуже всего.

Я зашла в пустую квартиру, бросила ключи на полку и посмотрела на чек. «Раф персиковый пирог, один тарт, улыбка — бесплатно». Я зажмурилась и поняла, что пропала. Навсегда.

Глава 2

Вы когда-нибудь бежали на работу с большим удовольствием и нетерпением? Последние три дня это делала я. Мои дни теперь были сотканы из мыслей о Лео и ожидания его нового визита в нашу кофейню. Но он всё не приходил.

Я всё больше скатывалась в разочарование собой и ситуацией. Перестала понимать, почему испытываю такие эмоции к нему. Ведь это просто случайный прохожий, клиент кофейни. Да, он был очень открытым. Да, он поговорил со мной. Но это совершенно не значит, что он проявил интерес именно ко мне. Возможно, он просто открыт этому миру.

На третий день я поняла для себя отчётливо: эти чувства нужно погасить. Ничего хорошего не выйдет. Я же знаю — люди всегда уходят. И Лео тоже не вернётся. Нет смысла ждать и верить в какое-то чудо. С сегодняшнего дня это вновь стабильная, обычная работа.

На смене сегодня весьма скучная обстановка. Половину дня я занималась уборкой помещения. В кофейне есть пара столиков для тех, кто решил перекусить на месте. Они круглые, из тёмного дуба, как и стулья, и требуют тщательной уборки.

Картины, развешанные по кофейне, напоминают мне моё детство. Алиса решила, что в её кофейне будут хорошо смотреться полотна в стиле абстракции. Они очень разные: в дальнем углу висит картина в серо-чёрных оттенках, у входной двери — красно-белая. Моё детство было таким же: иногда чёрным, изредка красным, а периодически и белым. Сейчас оно ассоциируется только с этими картинами, художники которых тоже не смогли определиться с итоговым настроением.

Я стояла спиной к двери, когда зазвенел колокольчик на входе. Повернувшись, я увидела его. В той же зелёной куртке, с каштановыми растрёпанными волосами и короткой стрижкой. И с той же обворожительной улыбкой.

Колокольчик на двери всё ещё дребезжал, а я уже не помнила, как дышать.

— Привет, Эйми! Рад, что встрел именно тебя. Мне понравился твой раф. Сегодня тоже хочется чего-то необычного.

С минуту я молча стояла и не могла собраться. Я пыталась прогнать все мысли из головы, каждую секунду напоминала себе: это ничего не значит, мне не нужны отношения, да мне вообще не нужны никакие романтические мысли. Но я помнила, как его зовут. Я его ждала. И я встала в ступор от его появления. Сложно было это отрицать.

— Эм, привет, Лео. Тогда сегодня сделаю ещё один новый раф из весенней линейки. Не против?

Он кивает. Я чувствую его взгляд на своей спине, пока готовлю напиток. Сегодня я более собранная — хотя бы не разлила молоко, но руки всё ещё отказываются слушаться.

— Можно вопрос? — спрашивает он.

— Зависит от вопроса.

— Ты всегда работаешь одна? В смысле, других бариста я не видел.

— У нас посменный график. Просто тебе везёт на мои смены.

На минуту повисает неловкая пауза. Но с ним она кажется какой-то органичной.

— А мне казалось, я специально прихожу, когда ты работаешь.

Удар. Ещё один удар. Моё сердце забилось быстрее. Зачем он это сказал?

— Откуда ты знаешь моё расписание?

— Не знаю. Просто угадал два раза подряд.

Я ставлю перед ним готовый напиток и улыбаюсь. Уголки губ сами собой ползут вверх.

— Ты пугающий.

— Скажешь тоже. Просто внимательный.

— Допивай уже.

После того как он ушёл, я смотрела на пустую чашку, которую он быстро опустошил, и не могла унять улыбку — ни на лице, ни внутри. Это было опасно. Не стоило даже начинать об этом думать. Но сердце уже не слушалось.

Глава 3

Он пришёл на следующий день.

Я не ждала. Честно. Я даже перестала смотреть на дверь каждые пять минут. Почти.

Было около четырёх, зал пустовал, и я протирала стойку в десятый раз, когда колокольчик звякнул. Я подняла голову и увидела зелёную куртку. И улыбку. Ту самую, от которой внутри всё переворачивается.

— Опять ты, — сказала я, и голос прозвучал теплее, чем хотелось бы.

— Опять я, — он уселся на тот же высокий стул. — Сегодня без экспериментов. Просто капучино. И твоё общество.

Я фыркнула, чтобы скрыть смущение.

— Общество стоит дороже.

— Договоримся? — он улыбнулся, и я поняла, что пропадаю.

Пока я готовила кофе, он не сводил с меня глаз. Я чувствовала это спиной, затылком, каждой клеткой.

— Ты всегда так смотришь на людей? — спросила я, не оборачиваясь.

— Только на тех, кто делает вкусный кофе.

— Льстец.

— Правдивый льстец. Это редкость.

Я поставила перед ним чашку и наконец посмотрела в ответ. Его зелёные глаза были серьёзными. Не насмешливыми, как в первый раз. А по-настоящему заинтересованными.

— Эйми, — сказал он, и моё имя в его голосе звучало как-то иначе. — Можно спросить?

— Валяй.

— Почему ты всегда прячешь улыбку?

Я не ожидала этого вопроса. Замерла с тряпкой в руке.

— Не прячу.

— Прячешь. Ты улыбаешься краем губ, будто боишься, что кто-то увидит и отнимет.

Я молчала. Потому что он попал в точку. Потому что я действительно боялась. Не того, что отнимут. А того, что поверю. И снова останусь ни с чем.

— Просто характер такой, — ответила я тихо.

— Не похоже.

Он не настаивал. Просто пил кофе и смотрел по сторонам. А я стояла за стойкой и пыталась успокоить сердце, которое колотилось как бешеное.

Через несколько минут он допил капучино и вдруг сказал:

— Слушай, а можешь показать мне город? Я серьёзно. Я тут никого не знаю, хожу по одним и тем же улицам. А ты местная, наверняка знаешь крутые места.

— Я работаю, — ответила я первое, что пришло в голову.

— А когда заканчиваешь?

— Через два часа.

— Я подожду.

— Ты настойчивый.

— А ты осторожная. Мы сбалансируем друг друга.

Я хотела отказать. Правда хотела. Потому что знала: если соглашусь — это уже не просто кофе и случайные разговоры. Это шаг. Туда, откуда трудно вернуться.

Но он смотрел на меня так, будто видел не баристу в фартуке, а кого-то другого. Того, кого я сама в себе не замечала.

— Ладно, — услышала я свой голос. — Но если будет скучно — виноват ты.

— Идёт.

Он улыбнулся, и я поняла, что только что подписалась на что-то очень опасное.

Весь оставшийся день я работала как автомат. Отмеряла кофе, взбивала молоко, улыбалась клиентам, а сама думала только об одном: «Зачем я согласилась? Что я делаю? Это просто прогулка. Ничего не значит».

Я повторяла это так часто, что почти поверила.

Когда Алиса заглянула в подсобку перед уходом и спросила: «Ты чего такая странная?», я соврала про головную боль.

— Иди домой, — сказала она. — Я закрою.

— Нет, у меня… планы.

Она подняла бровь, но ничего не спросила. Алиса умела не лезть в душу. За это я её и любила.

Он ждал на лавочке у входа. Всё в той же зелёной куртке. Увидел меня, встал.

— Боялся, что сбежишь.

— Думала об этом, — честно ответила я.

— Но не сбежала.

— Ещё не поздно.

— Не поздно. Но ты не сбежишь.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что тебе тоже интересно. Ты просто боишься себе в этом признаться.

Я хотела возразить. Сказать что-то колкое, отстраниться, поставить стену. Но он смотрел прямо, без насмешки. И я промолчала.

— Пойдём, — сказала я, застёгивая куртку. — Покажу тебе город, раз ты такой настойчивый.

Мы пошли в парк. Я не знала, куда ещё можно повести человека, который «хочет увидеть город». Все крутые места были связаны с воспоминаниями, которые я не готова была открывать.

Парк был безопасным. Нейтральным. Там просто росли деревья и гуляли люди с собаками.

— Тут красиво, — сказал Лео, оглядываясь.

— Обычный парк.

— Он не обычный. Он первый, который ты мне показываешь.

Я не нашлась, что ответить.

Мы шли молча. Неловкости не было. Было что-то другое — странное, щемящее, похожее на ожидание.

— Эйми, — сказал он, когда мы сели на лавочку у фонтана.

— Мм?

— Ты когда-нибудь верила во что-то по-настоящему? Ну, так, чтобы без оглядки?

Я посмотрела на воду. Фонтан давно не работал, на дне лежали монетки.

— В детстве верила. Что отец вернётся. Что если очень ждать, то всё наладится.

— А сейчас?

— Сейчас я верю в кофе, — я попыталась улыбнуться. — Кофе не врёт.

Он не засмеялся. Не сказал «ты смешная». Просто смотрел на меня, и в его глазах было что-то тёплое и печальное одновременно.

— Я не уйду, — сказал он тихо. — Знаю, ты не просила. Знаю, ты не веришь. Но я не уйду.

У меня перехватило дыхание. Потому что это было именно то, чего я боялась услышать. И именно то, о чём мечтала.

— Ты не можешь это обещать, — ответила я.

— Могу.

— Люди не могут. Они уходят. Всегда.

— Тогда я буду первым, кто останется.

Я отвернулась, потому что почувствовала, как защипало в глазах. Плакать при нём я не собиралась.

— Пойдём, — сказала я вставая. — Холодно.

Он не спорил. Встал, пошёл рядом.

Когда мы вернулись к кофейне, он остановился.

— Завтра я приду снова. Это не вопрос.

— Я поняла.

— Ты рада?

— Не знаю. — Я посмотрела на него. — Но я не скажу «не приходи».

— Уже прогресс.

Он улыбнулся и ушёл. А я стояла у дверей и смотрела ему вслед. В руке я сжимала монетку, которую вытащила из фонтана, пока он не видел.

«Останься», — шепнула я в пустоту.

И испугалась того, что это было не вслух. А внутри.

Глава 4

Он сдержал слово.

Лео пришёл на следующий день. И через день. И ещё.

Он садился на свой высокий стул у стойки, заказывал капучино или раф (с орешками, без экспериментов) и болтал о всякой ерунде. О погоде. О странном соседе, который гуляет с попугаем. О том, что в городе нет нормальной пиццы.

Я слушала, кивала, подкалывала. И ловила себя на мысли, что жду этих разговоров.

Но сегодня было по-другому.

До открытия оставался час. Я сидела за дальним столиком, уткнувшись в ноутбук. На экране мигал курсор в конце пятой главы. Пятой. Я застряла на ней уже неделю.

Слова не шли. Я перечитывала последний абзац раз за разом и не понимала, что не так. Героиня должна была сделать выбор. А она стояла на месте. Как и я.

— Не ожидал тебя здесь в такое время.

Я вздрогнула и захлопнула ноутбук.

Лео стоял в дверях с двумя стаканами кофе из соседней кофейни (предатель, но простительно).

— Ты чего так рано? — спросила я, стараясь говорить ровно.

— Мог бы спросить то же самое. — Он подошёл ближе, поставил один стакан передо мной. — Я тебя напугал?

— Нет. Просто… работала.

— В ноутбуке? — он кивнул на закрытую крышку. — Думал, ты только кофе варишь.

Я промолчала. Не потому, что не хотела говорить. А потому, что не знала, как объяснить. Что я пишу? Что не могу дописать? Что бросаю всё на полпути, потому что боюсь закончить так же, как боялась начать?

— Писатель, — сказал он. Не спросил. Утвердил.

— Попытка писателя, — поправила я. — Пока неудачная.

— Можно посмотреть?

— Нет.

Ответ вырвался слишком резко. Я сама испугалась своей интонации.

— Извини, — добавила тише. — Я никому не показываю. Оно того не стоит.

— Ты не можешь этого знать, — он сел напротив. — Ты даже не даёшь другим шанса решить.

— Я себе не даю шанса, — сказала я и тут же пожалела.

Он молчал. Пил свой кофе. Я — свой. Тишина была неловкой, но он не пытался её разорвать. Просто ждал.

— Я застреваю, — сказала я наконец. — Всегда. Начинаю, а потом… всё. Слова кончаются. Или страх съедает. Не знаю.

— Чего ты боишься?

— Что выйдет плохо. Что я потрачу время. Что прочитают и скажут «ну такое». Или хуже — никто не прочитает.

— Так ты пишешь для кого-то или для себя?

Вопрос застал врасплох.

— Не знаю, — честно ответила я. — Наверное, для себя. Но тогда почему мне так важно, чтобы кто-то это увидел?

— Потому что ты хочешь, чтобы тебя поняли, — сказал он просто. — Не похвалили. А поняли. Это разное.

Я посмотрела на него. В полумраке утренней кофейни его лицо казалось мягче. И глаза — не зелёные даже, а какие-то… тёплые.

— Ты психолог? — спросила я.

— Нет. Я просто человек, который останавливается там, где другие пробегают мимо.

Он улыбнулся, и я снова не нашлась, что ответить.

— Дай угадаю, — сказал он, отставляя пустой стакан. — Ты дописала до середины, а дальше не знаешь, что делать с героиней.

— Почти. Пятая глава. Она должна сделать выбор, а я не знаю, какой правильный.

— Может, правильного не существует?

— Тогда зачем вообще писать?

— Затем, чтобы найти свой.

Он встал, собрал стаканы, выбросил их в урну.

— Знаешь, Эйми, я ничего не понимаю в книгах. Но мне кажется, если героиня боится выбора — это уже про что-то. Может, она боится не выбрать, а последствий? Как ты.

Я замерла.

— Ты даже не читал, — сказала я тихо.

— Я читаю тебя. Это интереснее.

Он направился к двери, но на полпути обернулся.

— Если хочешь, я прочитаю то, что есть. Не как критик. Как человек, который ничего не смыслит в литературе. Просто чтобы ты услышала, как это звучит со стороны.

— Я подумаю, — ответила я.

— Подумай. Я всё равно буду приходить.

Дверь звякнула. Он ушёл.

А я открыла ноутбук. Курсор всё так же мигал в конце пятой главы.

Но почему-то впервые за неделю мне захотелось написать хотя бы одно слово.

Я просидела ещё час. Написала три абзаца. Потом удалила два. Оставила один.

Он был ни о чём. Но он был.

Когда Алиса пришла открывать кофейню, я всё ещё сидела за дальним столиком.

— Ты здесь ночевала? — спросила она.

— Почти.

— Эйми, у тебя глаза горят. Что случилось?

— Ничего, — я улыбнулась. — Просто… кажется, я придумала, как дописать пятую главу.

Алиса не поверила, но ничего не сказала. Только поставила передо мной чашку свежего кофе.

— Тогда пей. И работай.

Я дописала эту главу вечером. Оставила героиню на развилке. Не выбрала за неё правильный путь. Просто дала ей время подумать.

Может, мне стоило сделать то же самое для себя.

Глава 5

Он пришёл вечером. В тот самый час, когда солнце уже садится, но лампы ещё не зажгли. Кофейня пустовала. Я протирала чашки и думала о том, что пятая глава наконец-то написана, а шестая застряла на втором абзаце.

Колокольчик звякнул.

— Ты работаешь или дежуришь? — спросил Лео, садясь на свой стул.

— И то, и другое. А ты почему не в парке?

— Парк без тебя скучный.

Я фыркнула, чтобы скрыть улыбку. Он заказал раф с орешками (наконец-то признал, что я была права) и спросил про книгу.

— Написала пятую главу, — сказала я, подавая чашку. — Шестая не идёт.

— Из-за чего?

— Героиня опять застряла. Боится шагнуть вперёд.

— Похоже на тебя.

Я хотела обидеться, но не получилось. Потому что он был прав.

— А можно у тебя спросить? — я набралась смелости, пока он пил кофе. — Ты переехал сюда… из-за чего?

Он не ответил сразу. Поставил чашку. Провёл пальцем по ободку.

— Из-за друга, — сказал тихо. — Его не стало. Год назад. Я был рядом. Не уберёг.

У меня замерло сердце.

— Лео…

— Не надо, — он поднял глаза, и в них не было жалости к себе. Только усталость. — Я не рассказываю это, чтобы ты меня жалела. Ты спросила — я ответил.

— Ты винишь себя.

— Каждый день.

— Но это не твоя вина.

— А чья? — он усмехнулся горько. — Бога? Судьбы? Я был там. Я мог что-то сделать. Не сделал.

Я не знала, что сказать. Слова казались пустыми. Я просто стояла за стойкой и смотрела на него. Впервые он был не «обаятельным парнем из кофейни». Он был живым. Ранимым. Потерянным.

— Я тоже кое-кого потеряла, — сказала я тихо. — Не умер. Просто ушёл. Отец. Когда мне было десять. Сказал «я скоро вернусь» и вышел за дверь.

Лео молчал.

— Я до сих пор иногда смотрю на дверь, — продолжила я. — Глупо, да? Прошло столько лет, а я всё жду. Даже когда никого не жду.

— Это не глупо, — сказал он. — Это больно.

Мы замолчали. В кофейне было тихо. Только холодильник гудел где-то в подсобке.

— Пойдём, — сказал он вдруг.

— Куда?

— Просто пойдём. Закрывай кофейню.

— У меня ещё смена.

— Алиса закроет. Ты же говорила, она иногда остаётся.

Я хотела отказаться. Потому что знала: если сейчас пойду с ним — это уже не прогулка. Это будет шаг. Туда, откуда не возвращаются.

Но он смотрел так, будто видел меня насквозь. Без брони. Без «у меня всё нормально».

— Две минуты, — сказала я, снимая фартук.

Мы шли по набережной. Ветер дул с реки, холодный, но не противный. Лео молчал, я тоже. Иногда молчание бывает тяжелее разговора. Но здесь было иначе. Здесь оно было похоже на передышку.

— Ты никому не рассказывала про отца? — спросил он.

— Алиса знает. Но мы не говорим об этом. Она не лезет.

— А я лезу?

— Немного. — Я посмотрела на воду. — Но почему-то не хочется посылать тебя подальше.

Он усмехнулся.

— Это прогресс.

— Наверное.

Мы остановились у старой ротонды. Внутри горел фонарь, хотя вокруг было темно.

— Я тоже никому не рассказывал про друга, — сказал он. — Родители знают, но мы молчим. Боятся, что я сорвусь.

— А ты боишься?

— Не боюсь. Я уже сорвался. Полгода не выходил из комнаты. Потом собрал вещи и уехал. Думал, новое место поможет забыть.

— Помогло?

— Нет, — он повернулся ко мне. — Но здесь есть ты. Это другое.

Я не знала, что ответить. Сердце колотилось так, что, наверное, было слышно.

Он сделал шаг ближе.

— Эйми, можно я… — он не договорил.

Потому что я сама шагнула вперёд.

Я не умею целоваться. Серьёзно. У меня был один парень в старшей школе, и тот поцелуй был мокрым и неловким. Я думала, что все поцелуи такие.

Но когда губы Лео коснулись моих, я поняла, что ошибалась.

Они были тёплыми. И осторожными. И пахли кофе и чем-то ещё, чем-то своим, леоным. Я закрыла глаза и почувствовала, как его рука легла мне на щёку. Пальцы холодные. Но прикосновение — нет.

Я не знала, сколько это длилось. Несколько секунд. Целую вечность.

Когда мы отстранились, он посмотрел на меня и улыбнулся. Не своей обычной самодовольной улыбкой. А другой. Тихой. Испуганной даже.

— Ты дрожишь, — сказал он.

— Холодно, — соврала я.

— Не холодно.

Он был прав. Я дрожала не от холода. Я дрожала от того, что этот поцелуй что-то значил. А я не умела верить в то, что что-то значит.

— Лео, — сказала я тихо. — Я не умею… Я боюсь.

— Чего?

— Что ты уйдёшь. Что я привыкну. Что поверю. А потом останусь одна. Как тогда. Как с отцом.

Он не сказал «я не уйду». Не дал обещаний, которые не мог сдержать. Он просто взял мою руку и сжал.

— Я не могу обещать тебе навсегда, — сказал он. — Я сам не знаю, что будет завтра. Но сейчас я здесь. С тобой. Этого достаточно?

Я посмотрела на наши руки. Его пальцы переплелись с моими.

— Наверное, — ответила я. — Наверное, достаточно.

Мы вернулись к кофейне через полчаса. У входа он отпустил мою руку.

— Спокойной ночи, Эйми.

— Спокойной ночи.

Он ушёл. А я стояла и смотрела ему вслед. Потом достала телефон и открыла заметки.

«Она поцеловала его впервые. И не пожалела. Но внутри всё сжалось от страха: а вдруг это начало конца?»

Я посмотрела на эту фразу минуту. Потом добавила:

«Он сказал, что не может обещать навсегда. И почему-то это было честнее всех клятв в мире.»

Шестая глава больше не казалась невозможной.

Глава 6

Следующие две недели были похожи на сон.

Лео приходил каждый день. Иногда утром, до открытия. Иногда вечером, перед закрытием. А однажды заглянул в обед, просто чтобы сказать: «Мне тут пиццу привезли, ты должна это попробовать».

Он принёс коробку, мы ели прямо за стойкой, и Алиса делала вид, что не замечает крошек на идеально чистой поверхности.

— Твой парень, — сказала она потом, когда он ушёл.

— Он не мой парень, — ответила я слишком быстро.

— Ага. И крошки на моём столе — это не крошки.

Я промолчала. Потому что спорить было глупо.

Оказалось, Лео умел готовить.

Не кофе — кофе он только пил. А нормальную еду. Пасту, суп, однажды даже испёк печенье, которое рассыпалось в руках, но было вкусным.

— Ты где научился? — спросила я, жуя очередной кусочек (на этот раз — пирог с яблоками, который он принёс в кофейню).

— В интернете, — он пожал плечами. — Когда не выходил из комнаты, надо было чем-то заняться. Сначала смотрел видео. Потом начал готовить. Это отвлекало.

Он сказал это так обыденно, будто речь шла о погоде. А у меня внутри кольнуло.

— А теперь? — спросила я. — Что отвлекает?

Он посмотрел на меня и улыбнулся.

— Теперь есть ты. Но готовить я всё равно люблю.

Мы гуляли. Много.

Он показывал мне город, который я знала с детства, но почему-то в его компании он казался новым. Забор, который я проходила тысячу раз, вдруг стал «забором с характером». Скамейка у почты — «местом для важных разговоров».

— Ты всё придумываешь, — смеялась я.

— А ты не замечаешь, — отвечал он. — Живёшь как в тумане. Я хочу показать тебе, что мир вокруг — не такой серый.

Я не говорила ему, что мир стал цветнее ровно с того момента, как он вошёл в мою кофейню. Это было бы слишком. Даже для меня.

Однажды мы сидели на крыше его дома.

Он снимал маленькую квартирку на последнем этаже. Внутри было пусто: диван, стол, гитара в углу и стопка книг на полу.

— Уютно, — сказала я, хотя на самом деле было неуютно. Холодно и чужо.

— Я не умею обустраивать, — он развёл руками. — Всё кажется временным.

— А оно временное?

Он задумался. Долго.

— Не знаю. Раньше я был уверен, что да. А сейчас… — он посмотрел на меня. — Сейчас не уверен.

Мы вышли на крышу. С девятого этажа город казался игрушечным. Машины ползали как жуки. Люди — точками.

— Страшно? — спросил он.

— Немного, — призналась я. — Но красиво.

— Я прихожу сюда, когда не спится. Смотрю на огни и думаю, что где-то там есть люди, у которых всё нормально.

— У тебя не нормально?

— У меня — не знаю. — Он облокотился на перила. — Кажется, что я всё ещё там. В той комнате. Иногда просыпаюсь и не понимаю, где нахожусь.

Я встала рядом. Наши плечи почти касались.

— А я просыпаюсь и проверяю телефон, — сказала я. — Нет ли сообщения от папы. Хотя его не будет. Я знаю, что не будет. Но всё равно проверяю.

— Надежда, — сказал он. — Это она.

— Дурацкая штука.

— Дурацкая, — согласился он. — Но без неё никак.

Мы начали созваниваться по ночам.

Сначала просто переписывались. Он присылал мемы про кофе, я — видео с котами. Потом он позвонил. Просто так.

— Не спится, — сказал он.

— Мне тоже.

— Что делаешь?

— Пытаюсь писать. Шестая глава не идёт.

— Про что она?

— Про то, как героиня привыкает к хорошему и боится, что это отнимут.

— Опять про тебя.

— Опять про меня, — вздохнула я. — Не знаю, как писать про другое.

— А ты не пиши про другое. Пиши правду. Она всегда интереснее вымысла.

Я замолчала. Потому что он снова попал в точку.

— Лео, — сказала я тихо. — А ты боишься?

— Чего?

— Привыкнуть. Ко мне.

Он не ответил сразу. Я слышала его дыхание в трубке.

— Боюсь, — сказал он наконец. — Но, кажется, уже поздно.

В субботу он позвал меня в кино.

— Настоящее свидание? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— А что, не похоже?

— Похоже. Я просто уточняю.

Мы купили попкорн, сели в последний ряд и смотрели какой-то фильм, которого я не запомнила. Потому что всю дорогу думала о том, что его рука лежит на подлокотнике рядом с моей. И что достаточно одного движения, чтобы коснуться.

Я не коснулась. А он — да.

Просто накрыл мою ладонь своей. И не убирал до конца фильма.

После кино мы шли по вечернему городу. Я жевала попкорн (который чудом уцелел), он рассказывал, как в детстве хотел стать лётчиком.

— А теперь?

— Теперь просто хочу высыпаться.

— Романтик.

— Прагматик, — поправил он. — Но ради тебя могу быть романтиком.

Он остановился, повернулся ко мне.

— Эйми, я не знаю, что у нас получается. Но мне нравится. Правда.

— Мне тоже, — сказала я. И не соврала.

Вернувшись домой, я открыла ноутбук.

Шестая глава всё ещё не писалась. Но я почему-то не расстраивалась. Я села на кровать, обняла подушку и уставилась в потолок.

Лео боится привыкнуть. Я боюсь, что он уйдёт. Мы оба боимся. Но почему-то продолжаем.

Я взяла телефон и написала ему:

«Спасибо за сегодня. Мне было хорошо.»

Он ответил через минуту:

«Мне тоже. Спокойной ночи, Эйми.»

Я уснула с телефоном в руке. И не проверяла, не пришло ли сообщение от отца. Впервые за долгое время.

Глава 7

Она пришла без звонка.

Я стояла за стойкой, протирала чашки и слушала, как Лео рассказывает про свою дурацкую работу курьером (он развозил пиццу и ненавидел это). Колокольчик звякнул. Я подняла голову и замерла.

Моя мама.

В пальто, которого я не видела раньше, с новой стрижкой и с той самой улыбкой, которая означала: «Я стараюсь, но у меня не очень получается».

— Эйми, привет, — сказала она, как будто мы виделись вчера. — Решила зайти, ты же здесь работаешь?

Я не могла вымолвить ни слова. Лео почувствовал что-то неладное — он перестал жестикулировать и посмотрел на меня, потом на неё.

— Мам, — выдавила я. — Ты… предупредила бы.

— Хотела сюрприз.

Она не понимала. Или делала вид. Что этот сюрприз для меня — как удар под дых.

— Привет, я Лео, — он встал и протянул руку. Просто, без лишнего. Как будто это было нормально — знакомиться с мамой девушки, с которой ты ещё даже не встречаешься официально.

— Очень приятно, — мама улыбнулась ему той своей обезоруживающей улыбкой. — А я Ольга. Эйми мне о тебе не рассказывала.

— Ещё не успела, — ответил он спокойно. И посмотрел на меня так, будто говорил: «Я здесь, не бойся».

Она заказала чай. С ромашкой. Потому что «нервы, доченька, сама знаешь».

Я делала ей чай и ненавидела каждую секунду. За то, что она пришла. За то, что смотрит на Лео с интересом. За то, что я до сих пор не могу смотреть на неё без этого комка в горле.

Она ушла полгода назад. Нет, не ушла. Она просто… перестала приходить. После того как отец бросил нас, она словно выключилась. Сначала лежала на диване. Потом начала «восстанавливать себя» — курсы, тренинги, новые люди. А я осталась. Одна. В квартире, где раньше пахло пирогами, а теперь пахло пустотой.

— Как твоя писанина? — спросила она, когда я поставила перед ней чашку.

— Нормально.

— Покажешь?

— Нет.

— Ну как хочешь.

Она не настаивала. Она никогда не настаивала. Это было хуже всего. Если бы она кричала, требовала, спорила — я бы знала, что ей не всё равно. А она просто пожимала плечами и переводила тему.

— Ты похудела, — сказала она. — Нормально питаешься?

— Да, мам.

— Алиса не задерживает зарплату?

— Всё хорошо.

Разговор был как хождение по тонкому льду. Я боялась сделать лишний шаг. Она — задать лишний вопрос.

Лео молчал. Пил свой кофе и не лез. Но я чувствовала его взгляд. Тёплый. Спокойный. Он не пытался меня спасать. Просто был рядом.

— Ладно, — мама допила чай и встала. — Мне пора. Тренинг по женской энергии, сама понимаешь.

Я не понимала. Но кивнула.

Она чмокнула меня в щёку (я даже не успела отстраниться) и улыбнулась Лео:

— Приятно было познакомиться. Присмотри за моей девочкой.

— Обязательно, — сказал он.

Дверь закрылась. Колокольчик затих.

Я стояла и смотрела на пустую чашку из-под ромашкового чая. В груди было пусто и больно одновременно.

— Эйми, — Лео подошёл ближе. — Ты как?

— Нормально.

— Не врёшь?

— Вру, — я выдохнула. — Но я привыкла.

— К чему?

— К тому, что она приходит, когда удобно ей. Не мне. Ей.

Он не сказал «всё будет хорошо». Не обнял (хотя, кажется, хотел). Просто взял мою руку и сжал.

— Ты хочешь поговорить об этом?

— Нет.

— Хочешь, чтобы я ушёл?

— Нет, — сказала я тихо. — Останься.

Он остался.

Через час пришла Алиса. Посмотрела на моё лицо, на Лео, который сидел за столиком и листал телефон (делал вид, что не слушает), и спросила:

— Мать приходила?

— Откуда ты знаешь?

— У тебя такое лицо, будто ты потеряла что-то и не можешь найти.

Я не ответила. Алиса вздохнула, сняла пальто и пошла в подсобку. Через минуту вернулась с бутылкой воды и шоколадкой.

— Ешь. И не смей говорить спасибо.

Я съела половину. Лео доел вторую.

— Вы противные, — сказала Алиса. — Идите гуляйте, я сама закрою.

Я хотела возразить, но она посмотрела так, что возражать расхотелось.

Мы вышли. Без курток — я забыла их в подсобке, Лео отдал свою, но я не взяла. Мы просто стояли у входа и смотрели на вечернюю улицу.

— Расскажи, — попросил он.

— Не хочу.

— Знаю. Но если не расскажешь, оно будет сидеть внутри и гнить. Я умею.

Я молчала минуту. Две.

— Она не уходила, — сказала я наконец. — Она просто… перестала быть мамой. Когда папа ушёл, она словно ушла следом. Я осталась одна в квартире. Готовила себе сама. Ходила в школу сама. Даже записки перестала писать.

— Ты была ребёнком.

— Я была одна.

Он не сказал «мне жаль». Не сказал «это ужасно». Он просто стоял рядом и слушал. Это было лучше любых слов.

— А теперь она приходит, когда ей удобно. С тренингами, новой стрижкой и улыбкой «я исправилась». А я смотрю на неё и не узнаю.

— Ты злишься.

— Нет, — я подняла на него глаза. — Я хочу, чтобы она ушла и не возвращалась. Потому что каждый раз, когда она приходит, я снова становлюсь той десятилетней девочкой, которая ждёт у двери.

Он шагнул ближе. Совсем близко.

— Ты не та девочка, — сказал он твёрдо. — Ты выросла. Ты работаешь. Ты пишешь книгу. У тебя есть Алиса. И я.

— Пока да.

— Не «пока». Я не собираюсь исчезать.

Я хотела сказать «не обещай», но не сказала. Потому что устала бояться. Хотя бы на одну минуту.

Мы пошли в парк. Тот самый, где он впервые поцеловал меня. Фонтан всё так же не работал. Монетки на дне блестели в свете фонарей.

— Знаешь, — сказал Лео, садясь на лавочку. — Я тоже иногда не узнаю свою мать. После того как друг погиб, она стала другой. Слишком заботливой. Слишком осторожной. Боится, что я тоже уйду.

— И ты злишься?

— Нет. Я понимаю. Но это не значит, что не больно.

Он замолчал. Я села рядом. Не близко. Но ближе, чем раньше.

— Мы оба битые, да? — спросила я.

— Похоже на то.

— Это нормально?

— Не знаю. — Он повернулся ко мне. — Но мне кажется, битые — интереснее. У нас есть что рассказать.

Я усмехнулась.

— Ты всё сводишь к моей книге.

— А ты всё сводишь к тому, чтобы не дописать её.

— Это называется «творческий кризис».

— Это называется страх.

Я не спорила. Потому что он был прав.

Домой я вернулась поздно. Разделась, села на кровать, открыла ноутбук.

Седьмая глава её книги — там героиня встречала мать. И не знала, что сказать.

Я написала:

«Она смотрела на женщину напротив и не узнавала её. Та же улыбка. Тот же голос. Но внутри — чужая. И от этого было больнее, чем если бы она не пришла вовсе.»

Я сохранила файл. Потом взяла телефон и написала Лео:

«Спасибо, что остался.»

Он ответил через минуту:

«Спасибо, что позволила.»

Я уснула с телефоном в руке. И снова не проверяла сообщения от отца.

Глава 8

Он позвал меня в среду вечером.

— Хочу кое-что показать, — сказал Лео, когда мы закрывали кофейню. — Ты не была там точно.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что это место нашёл я. И никому не говорил.

Я не стала спрашивать, почему он решил показать его мне. Боялась услышать ответ. Или наоборот — не услышать того, что ждала.

Мы шли через весь город. За центральную площадь, мимо старого парка, по улицам, где я никогда не была, хотя жила здесь всю жизнь.

— Ты уверен, что мы не заблудимся? — спросила я, когда он свернул в очередной тёмный переулок.

— Я там был один раз. Но запомнил дорогу.

— Зачем запоминать дорогу в никуда?

— Это не никуда. Это место, где тихо.

Я замолчала. Потому что слово «тихо» звучало как обещание.

Он привёл меня к старому зданию. Консерватория. Заброшенная, но не разрушенная. С высокими окнами, в которых отражались фонари, и с дверью, которая скрипела, но поддавалась.

— Ты уверен, что нас не арестуют? — спросила я, пока он возился с замком.

— За что? Мы просто смотрим.

— На что?

— Увидишь.

Он толкнул дверь, и мы вошли внутрь.

Там было темно. И холодно. И пахло пылью и старым деревом. Лео включил фонарик на телефоне и повёл меня вперёд.

— Сюда, — сказал он. — Там лестница.

Мы поднялись на второй этаж. Потом на третий. В конце коридора была ещё одна дверь — железная, тяжёлая.

— Приготовься, — сказал он и толкнул её плечом.

Дверь открылась на крышу.

Нет, не на крышу. На балкон. Огромный, застеклённый, с окнами от пола до потолка. Луна светила так ярко, что фонарик стал не нужен.

— Вау, — сказала я.

— Я знал, что тебе понравится.

Мы сели на подоконник. Широкий, холодный, но какой-то правильный.

— Как ты это нашёл? — спросила я.

— В первый же день, как приехал, — он смотрел на луну. — Бродил по городу, злой и потерянный. Зашёл сюда, потому что дверь была открыта. Поднялся наверх и просто… сел.

— И что?

— И понял, что не хочу умирать.

Я замерла. Слово «умирать» повисло в воздухе, как удар.

— Лео…

— Не пугайся, — он повернулся ко мне. — Я не собирался. Просто… когда теряешь кого-то, думаешь: а зачем я? Почему он, а не я? И здесь, на этом балконе, я впервые почувковал, что есть зачем.

— Что?

— Тишина. И свет. — Он посмотрел на луну. — Это глупо звучит.

— Нет, — сказала я. — Не глупо.

Мы замолчали. Я смотрела на его профиль и думала о том, как мало знаю этого человека. И как много он уже мне показал.

— А теперь? — спросила я. — Ты всё ещё думаешь, что не заслуживаешь жить?

— Иногда. — Он не стал врать. — Но реже. Особенно когда рядом ты.

— Я не лекарство.

— Я знаю. — Он взял мою руку. — Ты просто… человек, рядом с которым легче дышать.

Я не знала, что ответить. Сказать «спасибо» было слишком мало. Сказать «я тоже» — слишком много.

Я просто сжала его пальцы в ответ.

Мы сидели так долго. Луна двигалась по небу. Где-то внизу лаяла собака. Было холодно, но я не хотела уходить.

— Расскажи про своего друга, — попросила я тихо. — Если можешь.

Он молчал минуту. Я уже пожалела, что спросила.

— Его звали Дима, — сказал он наконец. — Мы дружили с детства. Он был… весёлый. Всегда. Даже когда всё плохо, он находил повод пошутить.

— Что случилось?

— Авария. Мы возвращались с дня рождения. Я вёл машину. Он был на пассажирском. Гололёд, я не справился с управлением. Мы влетели в столб. Он умер на месте. Я отделался ушибами.

Он говорил ровно. Без слёз. Но я слышала, как трудно ему даются эти слова.

— Это не твоя вина, — сказала я.

— Я знаю. Но чувствую иначе.

— Я тоже чувствую иначе. Про отца. Знаю, что он ушёл не из-за меня. Но внутри всё равно сидит этот червь: «а вдруг я была недостаточно хороша?»

Он посмотрел на меня. Долго.

— Мы оба дураки, да?

— Похоже на то.

Он усмехнулся. Я тоже.

— Эйми, — сказал он, когда мы уже собрались уходить. — Я хочу, чтобы ты знала. Я не тороплюсь. Не жду от тебя ничего. Просто… я рад, что ты есть.

— Я тоже, — ответила я. И впервые не добавила мысленно «но это ненадолго».

Он улыбнулся. Не своей обычной самодовольной улыбкой, а другой. Той, что появлялась, когда он забывал притворяться.

— Пойдём, — сказал он. — Замёрзнешь.

— Ты тоже.

Он протянул мне руку. Я взяла.

Мы шли по тёмным улицам, держась за руки, и это было так правильно, что я даже испугалась. Но страх был другим. Не тем, который парализует. А тем, который говорит: «Осторожнее. Это может быть важно».

Дома я не стала открывать ноутбук. Слишком много мыслей. Я села на кровать, обняла подушку и уставилась в потолок.

Он показал мне своё место. Туда, где решил не умирать. Это было больше, чем слова. Это было: «Я тебе доверяю».

Я взяла телефон и написала ему:

«То место… спасибо. Мне оно тоже теперь важное.»

Он ответил через минуту:

«Теперь оно наше.»

Я заснула с телефоном в руке. И снилось мне что-то тёплое и светлое. Не помню что. Но проснулась я с улыбкой.

Глава 9

В субботу он пришёл с рюкзаком.

— Ты куда-то собираешься? — спросила я, открывая дверь.

— К тебе, — он прошёл на кухню и вывалил содержимое на стол. — Я принёс завтрак. Ну, то, что смог приготовить.

Там были блины (подгоревшие), йогурт, две ложки и банка клубничного варенья.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Я решил, что мы должны хотя бы раз поесть не в кофейне и не на бегу.

Я хотела съязвить, но не смогла. Потому что он стоял в моей маленькой кухне, в своей дурацкой зелёной куртке, и улыбался так, будто это было самое важное дело в его жизни.

— Ладно, — сдалась я. — Но если будет невкусно, я скажу правду.

— Я рассчитываю только на это.

Блины были ужасные. Сухие, с горелыми краями и привкусом соды.

— Ты их по рецепту делал? — спросила я, жуя очередной кусок.

— По видео на ютубе. Но я заменил молоко на воду, потому что в холодильнике ничего не было.

— Зачем ты заменил молоко на воду?

— Чтобы было полезнее.

Я засмеялась. Так, что чуть не поперхнулась.

— Лео, ты не умеешь готовить.

— Умею. Пасту. И печенье. Блины — это не моё.

— Блины — это не твоё, — согласилась я. — Но спасибо. Правда.

Он улыбнулся, и мы доели остатки в тишине. Неловкости не было. Было что-то другое. Тёплое. Домашнее.

Я не привыкла к такому.

После завтрака он заметил гитару в углу.

— Ты играешь?

— Нет, — я поморщилась. — Это папина. Осталась после него. Я даже не знаю, как настраивать.

— Можно я?

Я кивнула. Он взял гитару, покрутил колки, что-то подтянул, провёл пальцами по струнам. Звук был чистым и каким-то грустным.

— Научи меня, — сказала я вдруг.

— Серьёзно?

— Нет. Но попробовать хочу.

Он сел на пол, поставил меня рядом, вложил мои пальцы в струны.

— Вот так держи. Да не сжимай, они не убегут.

— Они скользкие.

— Пальцы скользкие. Струны просто делают свою работу.

Я попробовала взять аккорд. Получилось что-то похожее на кошачий концерт.

— Ужасно, — сказала я.

— Первый раз у всех ужасно, — он не врал. — Ещё попытку?

Я попробовала ещё. Потом ещё. Через полчаса я могла сыграть три аккорда без фальши.

— Ты гений, — сказал он.

— Ты плохой учитель.

— Но ты научилась.

Я не спорила. Потому что он был прав.

После обеда (я сделала пасту, он только мешался и комментировал) мы сидели на диване и смотрели какой-то фильм. Я не помню, о чём он был. Потому что Лео уснул у меня на плече.

Он дышал ровно. Ресницы вздрагивали. Я боялась пошевелиться, чтобы его не разбудить.

Впервые за долгое время в моей квартире было не пусто.

Он проснулся через час.

— Я уснул?

— Ага.

— А ты не разбудила?

— Ты выглядел уставшим.

— Я всегда выгляжу уставшим. Просто обычно маскирую.

Он потянулся, зевнул, и вдруг его взгляд упал на ноутбук, который лежал на столе.

— Ты писала сегодня?

— Нет, — я смутилась. — Не могла сосредоточиться.

— Из-за меня?

— Из-за тебя.

Он замолчал. Я — тоже. А потом я сделала то, чего боялась делать всё это время.

— Лео, — сказала я. — Хочешь почитать?

Он не понял сначала.

— Что почитать?

— Ну… книгу. Мою. То, что есть.

Он посмотрел на меня. Внимательно.

— Ты уверена?

— Нет. — Я засмеялась нервно. — Но если не сейчас, то никогда.

— Я не критик.

— Я знаю.

— И я не буду говорить «это гениально», если это не так.

— Договорились.

Он взял ноутбук. Я вышла на кухню, потому что не могла смотреть, как он читает.

Я налила себе воды. Выпила. Налила ещё. Прислонилась лбом к холодной стене.

Сердце колотилось так, будто я сдавала экзамен. Хотя это был просто Лео. Тот, кто видел меня без фартука, без улыбки, без брони.

Через десять минут он вышел на кухню.

— Я прочитал три главы, — сказал он. — Дальше уже без тебя не буду.

— И? — я боялась спросить.

— И я не знаю, что там с точки зрения литературы, — он подошёл ближе. — Но это про нас, да? Не всё, но многое.

Я кивнула. Потому что врать было бесполезно.

— Эйми, — он взял моё лицо в ладони. — Ты пишешь о том, что чувствуешь. Это страшно. И это здорово. Пожалуйста, не бросай.

— Я всегда бросаю.

— А сейчас не бросай. Ради меня. Хотя бы попробуй.

Он поцеловал меня. Легко. Почти невесомо. И я почувствовала, как страх внутри стал чуть меньше.

Вечером мы сидели на кухне, пили чай и говорили ни о чём. О том, как он развозил пиццу и однажды его чуть не укусила собака. О том, как Алиса в первый день моей работы сказала: «Если ты сломаешь кофемашину, я тебя убью».

Обычные разговоры. Простые. Такие, которые не запоминаются, но из которых состоит жизнь.

Когда он ушёл, я открыла ноутбук.

Восьмая глава. Та, где героиня показывает ему свою рукопись. Я перечитала её и поняла, что это не вымысел. Это мы.

Я написала Лео:

«Спасибо, что не соврал про блины.»

Он ответил через минуту:

«Спасибо, что не выгнала после них.»

Я заснула с улыбкой. И впервые за долгое время не боялась завтрашнего дня.

Глава 10

Неделя прошла как один день.

Мы встречались после моих смен. Гуляли. Смотрели сериалы. Он читал мою рукопись по главе в день и оставлял комментарии в заметках телефона. «Здесь слишком грустно», «эта фраза — огонь», «героиня тупит, как ты».

Я злилась, но улыбалась. Потому что он читал. Правда читал. Не листал по диагонали, а вдумывался, спорил, задавал вопросы.

— Ты невыносим, — сказала я в среду, когда он раскритиковал диалог, который я писала два часа.

— Я честный, — ответил он. — Это хуже.

Я засмеялась. А внутри что-то ёкнуло.

В четверг он не пришёл.

Я проверила телефон — ни звонков, ни сообщений. Написала сама: «Ты жив?» Через час ответ: «Да, просто завал».

Я не поверила. Но не стала спрашивать.

Вечером он пришёл. Сел на свой стул в кофейне, заказал капучино и молчал. Не улыбался. Не шутил. Просто пил кофе и смотрел в окно.

— Лео, — сказала я. — Что случилось?

— Ничего.

— Не ври.

Он поднял на меня глаза. Тёмные. Уставшие.

— Звонила мама. Говорит, отец попал в больницу. Ничего серьёзного, но… — он замолчал, сжал чашку. — Она сказала: «Может, ты приедешь? Он скучает».

— А ты?

— Не знаю. — Он провёл рукой по лицу. — Я не разговаривал с ним полгода. После того как уехал. Он не звонил, я — тоже. А теперь «он скучает».

— Ты злишься.

— Нет. Я устал. Устал быть злым. Устал быть виноватым. Устал не знать, что правильно.

Я вышла из-за стойки, села рядом. Раньше я бы не решилась. Но сейчас — сейчас было плевать на правила.

— Ты не обязан ехать, — сказала я. — И не обязан прощать. Ты вообще ничего не обязан.

— Знаю.

— Но если поедешь — я пойму.

Он посмотрел на меня. Долго.

— Ты правда?

— Правда.

Он кивнул. Допив кофе, взял меня за руку.

— Пойдём.

— Куда?

— Просто пойдём. Я хочу быть с тобой. Не говорить. Просто быть.

Мы вышли на улицу. Было холодно, но он не отпускал мою руку. Мы молчали всю дорогу до парка. Там сели на ту же лавочку у фонтана. Фонтан всё ещё не работал. Монетки на дне всё ещё блестели.

— Знаешь, — сказал он, глядя в небо. — Иногда мне кажется, что я приехал сюда, чтобы спрятаться. Не начать заново, а спрятаться.

— И как? Получается?

— Нет. — Он повернулся ко мне. — Потому что ты не даёшь. Ты всё время рядом. Напоминаешь, что есть что-то кроме моей вины.

— Это плохо?

— Не знаю. Иногда кажется, что заслуживаю только темноту. А ты — свет. И я не знаю, что с этим делать.

— Привыкай, — сказала я. — Я не уйду. По крайней мере, не специально.

Он усмехнулся. Слабо. Но всё же.

— Ты тоже не уходи, — сказал он. — Ладно?

— Договорились.

Мы сидели так до темноты. Разговаривали о всякой ерунде. О том, что он боится пауков. О том, что я в детстве хотела стать ветеринаром, но поняла, что не вынесу вида крови. Обычные разговоры. Которые спасают.

В пятницу он пришёл снова. Уже другой. Сказал, что позвонил отцу.

— И как?

— Нормально. Он сказал: «Сын, я тобой горжусь». А я не знал, что ответить.

— А что чувствовал?

— Пустоту, — он посмотрел на меня. — Он меня не видел полгода. Не звонил. Не спрашивал, как я. И вдруг «горжусь». Чем? Тем, что я развожу пиццу и сплю на диване?

— Может, он просто не умеет по-другому.

— А я умею?

— Ты учишься, — сказала я. — Мы оба учимся.

Он не ответил. Но я видела — ему стало легче. Хотя бы чуть-чуть.

Вечером я открыла ноутбук. Десятая глава. Та, где героиня впервые остаётся ночевать у него. Не для секса. Просто чтобы быть рядом.

Я написала:

«Они лежали в темноте, и он дышал так ровно, что она почти поверила: ничего плохого не случится. Почти.»

Сохранила. Потом взяла телефон и написала Лео:

«Ты сегодня молодец. Серьёзно.»

Он ответил через минуту:

«Ты меня научила.»

Я заснула с телефоном в руке. И думала о том, что, может быть, мы оба не такие сломанные, как казалось.

Глава 11

Он уехал в субботу утром.

Мы стояли у вокзала, и он держал меня за руку так, будто боялся, что я исчезну. Или он.

— Я на три дня, — сказал Лео. — Максимум.

— Я помню.

— Ты будешь писать?

— Попробую.

— И есть?

Я усмехнулась.

— И есть.

Он посмотрел на меня. Долго. Потом поцеловал — быстро, почти по-деловому, будто боялся, что если задержится, то не уедет.

— Звони, — сказала я.

— Тоже мне.

Он взял рюкзак и ушёл в сторону поезда. Я стояла и смотрела ему вслед, пока его зелёная куртка не растворилась в толпе.

— Он вернётся, — сказала я себе вслух.

Прозвучало неубедительно.

День без него тянулся как резиновый.

Я работала. Убирала столики. Делала кофе. Улыбалась клиентам. А сама каждые пять минут проверяла телефон.

В обед он написал: «Доехал. Всё нормально». И больше ничего.

Я ждала. Надеялась, что позвонит. Не позвонил.

Вечером я сидела дома, открыла ноутбук и уставилась в пустой экран. Слова не шли. Вообще. Я перечитала последнюю главу — ту, где героиня остаётся у него. И поняла, что не помню, о чём она. Словно это писала не я.

В одиннадцать я не выдержала. Набрала его номер.

— Алло? — голос усталый.

— Привет. Как ты?

— Нормально. Был в больнице. Он выглядит… старым. Я не помнил, что он так постарел.

— А ты как?

— Не знаю. — Пауза. — Эйми, можно я перезвоню завтра? Я просто… устал.

— Конечно.

Я не сказала «я скучаю». Не сказала «мне страшно». Потому что не хотела быть ещё одной проблемой, которую ему нужно решать.

Повесила трубку и долго смотрела в потолок.

В воскресенье он не написал ни разу.

Я проверила телефон раз сто. Наверное, двести. Алиса заметила.

— Ты чего такая дерганая? — спросила она, когда я в пятый раз протёрла одну и ту же чашку.

— Ничего.

— Эйми.

— Он уехал к отцу, — выпалила я. — Сказал, что на три дня. А сегодня молчит.

— Может, занят. Или телефон разрядился.

— Может.

— Или просто не хочет говорить.

— Спасибо, успокоила.

Алиса вздохнула, взяла у меня чашку и поставила на место.

— Слушай. Если он решит не возвращаться — это будет больно. Но ты справишься. Ты справлялась и не с таким.

— Ты права, — сказала я. — Но легче не стало.

Она обняла меня. Редкость. Алиса не обнимала почти никого. Я чуть не расплакалась.

В понедельник он позвонил.

— Извини, — сказал. — Вчера был полный хаос. Отец плакал. Представляешь? Он никогда не плакал. Даже когда мама уходила.

— Ты как?

— Как собака, которую пнули, а потом погладили. Не понимаю, что чувствую. Злость? Жалость? Тоску?

— Всё сразу.

— Да, — он выдохнул. — Всё сразу.

— Лео, — я набралась смелости. — Ты вернёшься?

Тишина. Очень долгая.

— Не знаю, — сказал он. — Я хочу. Но он сказал: «Останься. Хотя бы на неделю». А я не умею отказывать, когда он просит.

— А раньше умел?

— Раньше он не просил.

Я закрыла глаза. В груди было пусто и больно одновременно.

— Оставайся, — сказала я. — Сколько нужно. Я подожду.

— Эйми…

— Правда. Я никуда не денусь. И не сбегу. Вопреки своей привычке.

Он засмеялся. Слабо. Но засмеялся.

— Спасибо, — сказал. — Ты… я позвоню завтра.

— Договорились.

Я положила трубку и села на пол. Прямо посреди комнаты.

«Он вернётся», — сказала я себе. — «Он обещал».

Но внутри всё сжималось от страха, что обещания — это просто слова. А слова ничего не значат.

Я не писала три дня.

Открывала ноутбук, смотрела на курсор, закрывала. Героиня застряла в той же точке, что и я. Ждала. Не знала, дождётся ли.

Во вторник вечером Лео прислал фото. Закат. И подпись: «У нас тут тоже красиво. Но без тебя не то».

Я ответила: «Привози свой закат обратно».

Он ответил смайликом.

Это было мало. Но это было что-то.

В среду он написал: «Послезавтра приезжаю. Встретишь?»

Я перечитала сообщение пять раз. Потом десять.

— Встречу, — сказала я вслух пустой квартире. — Конечно, встречу.

Впервые за эти дни я смогла нормально выдохнуть.

Вечером я села писать. Не про героиню. Про себя. Про эти дни. Про то, как страшно ждать и как трудно верить.

«Она поняла, что любовь — это не когда тебе хорошо. А когда ты боишься, но всё равно остаёшься. И ждёшь. Даже если не уверена, что дождешься.»

Я сохранила файл. Потом взяла телефон и написала Лео:

«Я скучала. Сильнее, чем думала.»

Он ответил через минуту:

«Я тоже. Ещё два дня. Потерпишь?»

«Потерплю.»

Я заснула с телефоном в руке. И впервые за три дня не проверяла, не передумал ли он.

Глава 12

Я стояла на перроне за десять минут до прибытия.

Поезд опаздывал. Я переминалась с ноги на ногу, сжимала в руке телефон и думала: «А вдруг он не выйдет? Вдруг передумал? Вдруг я его не узнаю?»

Глупости. Конечно, узнаю.

Но страх сидел глубоко. Там, где живут все мои «а вдруг».

Поезд пришёл. Люди потекли из вагонов — с чемоданами, с детьми, с усталыми лицами. Я всматривалась в каждую куртку, каждую шапку.

А потом увидела его.

Зелёная куртка. Растрёпанные волосы. Рюкзак за плечами. Он выглядел уставшим — под глазами тени, плечи опущены. Но когда он меня увидел, улыбнулся. Той самой улыбкой. От которой у меня внутри всё переворачивается.

Я не побежала. Не бросилась на шею. Просто стояла и смотрела, как он идёт ко мне. Шаг. Ещё шаг.

— Привет, — сказал он.

— Привет.

— Ты пришла.

— Я обещала.

Он кивнул. Потом протянул руку и осторожно убрал прядь волос с моего лица.

— Соскучился, — сказал тихо.

— Я тоже.

Мы стояли так посреди перрона, и люди обходили нас, кто-то улыбался, кто-то спешил. А мне было всё равно.

— Пойдём, — сказала я. — Я купила продукты. Будешь готовить свои ужасные блины.

— Они не ужасные.

— Они ужасные, Лео.

Он засмеялся. Впервые за эти дни. И я поняла, что всё будет хорошо.

Дома он скинул куртку, сел на диван и закрыл глаза.

— Я не спал всю дорогу, — сказал он. — Думал.

— О чём?

— О нём. О нас. О том, что я всё делаю не так.

Я села рядом.

— Ты приехал, — сказала я. — Это уже правильно.

Он открыл глаза, посмотрел на меня.

— Ты всегда знаешь, что сказать?

— Нет. Просто с тобой получается.

Мы помолчали. Он взял мою руку, переплёл пальцы.

— Рассказывай, — попросила я. — Что там было.

Он рассказывал долго. Про отца, который лежал в больнице с капельницами и выглядел маленьким и потерянным. Про мать, которая плакала на кухне и говорила: «Он всё время спрашивал про тебя». Про разговор, которого они боялись три года.

— Я спросил его: «Почему ты не звонил?» А он сказал: «Думал, ты не захочешь меня слышать». Глупо, да? Я молчал, потому что он молчал. Он молчал, потому что боялся.

— Вы похожи, — сказала я.

— Это самое страшное, — он усмехнулся. — Я всю жизнь хотел быть на него непохожим. А оказалось, что мы одинаковые. Та же гордость. Та же глупость.

— Но ты приехал. А он позвал. Это уже не глупость.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Откуда ты такая мудрая?

— Книжки пишу, — улыбнулась я. — Приходится.

Он засмеялся, и я почувствовала, как напряжение внутри него отпускает. Не полностью. Но хотя бы чуть-чуть.

Вечером мы готовили ужин. Вместе. Он резал овощи (криво), я мешала суп (почти не подгорел). Наша маленькая кухня казалась тесной для двоих, но почему-то это было приятно.

— Эйми, — сказал он, когда мы сели есть.

— Мм?

— Я хочу, чтобы ты знала. Я не жалею, что уехал. Но я рад, что вернулся.

— Я тоже рада.

— Нет, ты не понимаешь. — Он отложил ложку. — Я мог остаться. Он просил. Сказал: «Побудь ещё, у нас мало времени». А я подумал о тебе. О том, что ты там одна. Сидишь, боишься, ждёшь.

— Я не боялась, — соврала я.

— Ты всегда боишься. И это нормально. Но я не хочу, чтобы ты боялась из-за меня.

— А из-за кого же мне ещё бояться? — спросила я тихо.

Он не ответил. Просто взял мою руку и сжал. Так, что стало тепло.

Ночью он остался у меня.

Спали на диване, потому что кровать я так и не привыкла считать своей. Он обнимал меня со спины, и я чувствовала его дыхание на своей шее.

— Лео, — шепнула я.

— Мм?

— Ты завтра уйдёшь?

— Нет. — Он поцеловал меня в плечо. — Я никуда не уйду. По крайней мере, пока ты не прогонишь.

— Не прогоню, — сказала я. И поняла, что это правда.

Мы уснули так. В обнимку. На тесном диване. И мне не снилось ничего. Просто темнота и покой.

Утром я проснулась первая. Он ещё спал — расслабленный, без своей обычной собранной маски. Я смотрела на его лицо и думала о том, как мало нужно для счастья.

Оказалось, не так уж мало. Но и не много.

Просто чтобы кто-то был рядом. Просто чтобы вернулся. Просто чтобы сказал: «Я не уйду».

Я взяла телефон и написала себе в заметках:

«Он вернулся. Я не знаю, что будет дальше. Но сейчас — сейчас я никуда не хочу бежать. И это, наверное, и есть любовь.»

Потом закрыла глаза и прижалась к нему ближе.

Глава 13

Я проснулась от того, что он дышал мне в затылок.

Ровно, тепло, спокойно. Его рука лежала на моей талии, и я боялась пошевелиться — вдруг проснётся, и этот момент исчезнет. Утро за окном было серым, но мне казалось, что светит солнце.

— Ты не спишь, — сказал он хриплым спросонья голосом.

— Откуда знаешь?

— Дышишь по-другому.

Я улыбнулась в подушку. Он поцеловал меня в плечо и сел.

— Кофе будешь?

— А ты умеешь его варить? Не только пить?

— Научусь, — он потянулся. — Ради тебя — научусь.

Мы пили кофе на кухне. Он сделал растворимый (потому что кофемашину не осилил), но я не жаловалась. Было вкусно. Или это он делал всё вкусным.

— Эйми, — сказал он, отставляя кружку. — Я хотел спросить.

— Мм?

— Твоя книга. Ты знаешь, чем она закончится?

Я замерла.

— Не знаю, — ответила честно. — Я никогда не знаю. Поэтому и бросаю.

— А если не бросать? Если просто писать, не думая о конце?

— Так не получается. Мне нужно знать, куда иду. Иначе стою на месте.

Он кивнул, будто ожидал этого ответа.

— А я думал о твоей героине, пока ехал в поезде, — сказал он. — О ней и о тебе.

— И что решил?

— Что вы обе боитесь не того.

Я подняла бровь.

— Объясни.

— Ты боишься, что люди уходят. И героиня твоя боится того же. Но дело не в том, уйдут они или нет. Дело в том, что ты остаёшься. Одна. И не знаешь, что делать с собой.

Я молчала. Потому что он снова попал в точку.

— А что мне делать? — спросила я тихо.

— Жить. Писать. Не ждать у моря погоды, а грести самой. — Он усмехнулся. — Извини за пафос. Не умею красиво говорить.

— Умеешь, — сказала я. — Просто не знаешь об этом.

Мы сидели на кухне, и я вдруг поняла, что хочу показать ему что-то ещё. Не книгу. То, что было до неё.

— Лео, — сказала я. — Хочешь увидеть, с чего всё начиналось?

— Серьёзно?

— Не знаю, зачем я это делаю. Но хочу.

Я достала с полки старую тетрадь. Потрёпанную, с мятыми углами и следами кофе на обложке. Открыла первую страницу.

— Это я написала в шестнадцать. Про любовь, которой не было. Про страдания, которых не переживала. Это ужасно.

Он взял тетрадь, пролистал несколько страниц.

— Это не ужасно. Это честно. Ты пыталась понять, что чувствуешь, через текст. Так многие делают.

— Ты читал книги по психологии?

— Нет. Я просто смотрю на тебя.

Я засмеялась, чтобы не расплакаться.

Он читал мои старые корявые фразы, а я смотрела в окно и думала о том, что впервые кому-то показала эту тетрадь. Даже Алиса её не видела.

— Знаешь, что я думаю? — сказал он, закрывая тетрадь.

— Что мне нужно учиться писать?

— Что тебе нужно перестать бояться. Своих мыслей. Своих чувств. Того, что ты можешь быть кем-то больше, чем просто бариста.

— А если не получится?

— А если получится? — Он посмотрел на меня. — Ты никогда не узнаешь, если не попробуешь.

Я молчала. Долго. Потом встала, взяла ноутбук и села на диван.

— Иди сюда, — сказала я. — Будешь моим молчаливым наблюдателем.

Он сел рядом. Я открыла файл. Тринадцатая глава моей книги. Та, где героиня наконец перестаёт ждать и начинает действовать.

Я написала первое предложение.

«Она поняла, что страх не уйдёт. Его можно только взять с собой.»

Потом посмотрела на Лео.

— Это про меня, — сказала я.

— Знаю, — он улыбнулся. — Это всегда про тебя.

Я написала второе предложение. Потом третье. Слова потекли. Не быстро, но уверенно. Без прежнего страха.

Он молчал. Не мешал. Просто сидел рядом и иногда сжимал мою руку.

Через час я закрыла ноутбук.

— Всё, — сказала я. — Больше не могу.

— Сколько написала?

— Целую главу. — Я не верила себе. — Я никогда не писала главу за один присест.

— А теперь написала.

— Потому что ты рядом.

— Нет, — он покачал головой. — Потому что ты перестала бояться. Хотя бы на час.

Я посмотрела на него. На его зелёные глаза, на лёгкую щетину, на уставшую, но такую родную улыбку.

— Лео, — сказала я. — Спасибо.

— За что?

— За то, что веришь в меня. Даже когда я сама не верю.

Он поцеловал меня. Легко. Осторожно.

— Это самое лёгкое, что я делал в жизни, — сказал он. — Верить в тебя.

Вечером я перечитывала написанное. Тринадцатая глава получилась неидеальной. Где-то коряво, где-то слишком наивно. Но она была. Я не бросила. Не удалила. Оставила.

Впервые за долгое время я смотрела на свою рукопись и не чувствовала стыда. Только лёгкое волнение и странную надежду.

Я взяла телефон и написала Лео:

«Я решила. Допишу. Не знаю когда, но допишу.»

Он ответил через минуту:

«Я знал. Ты сильная. Ты просто забыла об этом.»

Я заснула с телефоном в руке. И снилась мне не книга. Снился он.

Глава 14

Консерватория стала нашим местом.

Мы приходили туда каждый вечер, когда у меня заканчивалась смена. Лео знал все лазейки — через какую дверь зайти, где перелезть через забор, как открыть старый замок, который вечно заедает. Я просто шла за ним и верила.

В этот раз дверь не поддавалась.

— Чёрт, — сказал он, дёргая ручку. — Раньше открывалась.

— Может, кто-то сменил замок?

— Нет, просто заедает. — Он отошёл на шаг, осмотрел дверь. — Нужно надавить плечом. Ты как?

— Боюсь, что мы сядем.

— Не сядем. Я уже сидел.

Я не стала спрашивать, где и когда. Просто отошла в сторону и смотрела, как он разбегается и бьёт плечом в дверь. Раз. Второй. На третий раз она поддалась.

— Ты сломал её, — сказала я.

— Она была сломана, — он отряхнул куртку. — Просто я напомнил ей об этом.

Мы зашли внутрь. Там пахло пылью и старым деревом. Луна светила в окна, и наши шаги гулко разносились по пустому коридору.

— Быстрее, — сказал он, хватая меня за руку. — Я хочу успеть до того, как тучи закроют луну.

Мы побежали. По лестнице, через второй этаж, мимо разбитых кресел и старых нот. Я споткнулась на последней ступеньке, он подхватил меня.

— Не теряй меня, — сказала я.

— Даже не думал.

Балкон встретил нас тишиной и светом.

Луна была почти полной, и её свет заливал всё вокруг серебром. Мы сели на подоконник, как всегда. Лео достал из рюкзака термос.

— Ты принёс кофе?

— А ты думала, я иду с пустыми руками? — он налил в крышку и протянул мне. — Пей. Горячее.

Я сделала глоток. Обычный растворимый, но в этой обстановке он казался элитным.

— Сегодня я написала ещё одну главу, — сказала я.

— Про что?

— Про то, как героиня перестаёт бояться темноты.

— Как она это сделала?

— Она нашла место, где темнота не страшная. Где есть свет.

Он посмотрел на луну, потом на меня.

— Про нас?

— Про нас, — призналась я. — Хочешь послушать?

— Ты серьёзно?

— Никогда не была серьёзнее.

Я открыла ноутбук. Пальцы дрожали — от холода или от страха, не знаю. Нашла нужную главу.

— Читай вслух, — сказал он. — Хочу слышать твой голос.

Я начала. Сначала тихо, неуверенно. Спотыкалась на словах, перечитывала предложения по два раза. Но потом втянулась. Голос стал ровнее, дыхание — спокойнее.

«Она сидела на подоконнике, и луна светила так ярко, что можно было разглядеть каждую трещину на старом стекле. Он был рядом. Не говорил ни слова. Просто дышал в такт с ней. И этого хватало, чтобы не бояться.»

Я подняла глаза. Лео смотрел на меня, и в его взгляде было что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание.

— Это красиво, — сказал он. — Ты красиво пишешь.

— Это ты красиво вдохновляешь.

— А ты красиво это формулируешь.

Мы замолчали. Луна стояла в зените. Где-то внизу лаяла собака. А мы сидели на старом подоконнике, пили кофе и смотрели на звёзды.

— Эйми, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты знала. Это место — оно было моим. А теперь — наше. Я никогда никого сюда не водил.

— Знаю.

— Откуда?

— Чувствую. — Я взяла его за руку. — Здесь пахнет тобой. Твоими секретами, твоей болью. Спасибо, что поделился.

Он поцеловал меня. Долго, медленно, будто хотел запомнить этот момент навсегда.

— Давай сделаем это традицией, — сказал он, отстраняясь. — Приходить сюда, читать твои главы, пить кофе и смотреть на луну.

— А когда луны не будет?

— Будем смотреть на звёзды.

— А когда тучи?

— Будем сидеть в темноте и разговаривать. Главное — вместе.

Я улыбнулась. И поняла, что впервые за долгое время не хочу загадывать желание. Потому что всё, что мне нужно, уже было рядом.

Мы спустились через час. Дверь поддалась легче — то ли Лео нашёл нужный угол, то ли она привыкла к нам. На выходе он остановился.

— Завтра снова?

— Завтра снова, — кивнула я.

— Я буду ждать.

— Я знаю.

Мы шли по тёмным улицам, держась за руки. Молчали. Но молчание не было тяжёлым. Оно было наполненным. Тем, что не нужно говорить вслух.

Дома я не стала открывать ноутбук. Села на кровать, обняла подушку и закрыла глаза. В голове крутились строки из сегодняшней главы. И его голос, который сказал: «Ты красиво пишешь».

Я взяла телефон и написала ему:

«Сегодня был хороший день. Спасибо за консерваторию. И за то, что слушал.»

Он ответил через минуту:

«Спасибо, что написала. Я теперь фанат твоего творчества.»

Я заснула с телефоном в руке. И снилась мне луна. И мы. И старое здание, которое стало нашим.

Глава 15

Он появился в сообщениях.

Не позвонил. Не пришёл. Просто написал в мессенджер. С номера, которого я не видела семь лет.

«Эйми, привет. Это папа. Я в городе. Может, встретимся?»

Я смотрела на экран и не могла дышать.

Семь лет. Ни одного звонка. Ни одной открытки. И вдруг — «привет, я в городе».

Я не ответила. Заблокировала номер. Через час разблокировала. Потом снова заблокировала.

Лео заметил, что я не в себе, когда пришёл вечером в кофейню.

— Ты какая-то белая, — сказал он, садясь на свой стул. — Что случилось?

— Ничего. Голова болит.

— Врёшь.

— Не лезь, — ответила я резче, чем хотела.

Он замолчал. Не обиделся, не ушёл. Просто смотрел на меня, и от этого взгляда хотелось спрятаться под стол.

— Эйми, — сказал он тихо. — Я не уйду. Что бы ни случилось. Но ты должна мне сказать.

— Не должна я ничего, — голос дрогнул. — Ты не мой психотерапевт.

— Я твой… — он запнулся. — Я просто твой. И мне больно видеть тебя такой.

Я отвернулась. Потому что если бы посмотрела на него, то разревелась бы.

Он ушёл, когда кофейня закрылась. Я сказала, что устала и хочу побыть одна. Он не спорил. Поцеловал в лоб и ушёл.

А я сидела на кухне, смотрела на телефон и перечитывала сообщение.

«Эйми, привет. Это папа. Я в городе. Может, встретимся?»

«Привет». Через семь лет. Как будто мы виделись вчера.

Я нажала «заблокировать» в третий раз. И решила, что это конец.

Но это было только начало.

На следующий день он пришёл в кофейню.

Я стояла за стойкой, делала латте, когда дверь звякнула колокольчиком. Я подняла голову и обмерла.

Он. В той же куртке, что и семь лет назад? Или похожей. Седая щетина, уставшие глаза. Он выглядел старым. Чужим.

— Эйми, — сказал он.

Я не ответила.

— Дочка…

— Не называй меня так, — выдохнула я. — Ты потерял это право.

Он молчал. Смотрел на меня, и в его глазах было что-то, похожее на боль. Или на жалость. Не знаю. Мне было всё равно.

— Уйди, — сказала я. — Пожалуйста.

— Я хочу поговорить.

— А я не хочу. Ты ушёл семь лет назад. Ты выбрал. Не мешай мне жить.

Голос не дрожал. Это было важно. Я держалась из последних сил.

Он постоял ещё минуту. Потом развернулся и вышел. Колокольчик звякнул. И стало тихо. Слишком тихо.

Я сжала край стойки так, что побелели пальцы.

Вечером я не пошла в консерваторию. Написала Лео: «Не могу сегодня. Извини».

Он ответил: «Что случилось?» Я не ответила. Потом: «Я приеду?» Снова молчание. Потом: «Эйми, я волнуюсь».

Я выключила телефон.

Сидела в темноте, обняв колени, и смотрела в стену. В голове крутились обрывки воспоминаний. Как он учил меня кататься на велосипеде. Как мы пекли печенье на кухне. Как он обещал, что никогда не бросит.

Врун.

Через час я включила телефон. Десять пропущенных от Лео. И одно сообщение от папы: «Я буду ждать. Сколько понадобится. Я не тороплюсь».

Я заблокировала его снова.

Лео написал: «Я у твоего подъезда. Можно подняться?»

Я хотела ответить «нет». Хотела закрыться, спрятаться, чтобы никто не видел, как я разваливаюсь. Но пальцы набрали: «Да».

Он поднялся через минуту. Я открыла дверь и сразу уткнулась ему в грудь.

— Он приходил, — сказала я в куртку. — В кофейню. При всех.

— Тише, — он обнял меня. — Тише.

— Я не хочу его видеть. Никогда. Зачем он пришёл? Зачем?

— Не знаю, — он гладил меня по спине. — Но ты не обязана его принимать. Ты не обязана ничего.

— Я так долго строила свою жизнь. Без него. А он пришёл и всё сломал.

— Ничего он не сломал, — Лео отстранился, заглянул в глаза. — Ты стоишь. Ты держишься. Это главное.

— Я не держусь, — всхлипнула я. — Я разваливаюсь.

— Тогда я соберу. По кусочкам.

Он завёл меня в квартиру, усадил на диван, укрыл пледом. Потом ушёл на кухню и вернулся с чаем.

— Пей, — сказал он. — Горячее.

Я пила. И не чувствовала вкуса. Только горечь где-то в груди.

— Расскажи, — попросил он. — Не ему. Мне.

И я рассказала. Всё. Как он ушёл в моё десятилетие. Как я ждала у окна. Как мама перестала готовить. Как я научилась жить сама. Как перестала верить, что люди могут оставаться.

Лео молчал. Слушал. Иногда сжимал мою руку.

Когда я закончила, в комнате было темно. Мы сидели без света, и я чувствовала его дыхание рядом.

— Я не уйду, — сказал он. — Знаю, ты не веришь. Но я не уйду. Не завтра. Не через год. Я не он.

— Ты не можешь это обещать.

— Могу. И обещаю.

Я посмотрела на него. В темноте его глаза казались чёрными, но тёплыми.

— Почему ты такой? — спросила я. — Почему ты не боишься?

— Боюсь, — он усмехнулся. — Но с тобой страх становится меньше. Ты делаешь меня храбрее.

Я не знала, что ответить. Просто взяла его за руку и не отпускала.

Ночью он остался. Мы лежали на диване, он обнимал меня, и я чувствовала, как постепенно отпускает. Не полностью. Но хоть чуть-чуть.

— Лео, — шепнула я.

— Мм?

— Не уходи завтра. Побудь со мной.

— Никуда не уйду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Я закрыла глаза. И впервые за этот день смогла выдохнуть.

Утром я открыла ноутбук. Пятнадцатая глава. Та, где героиня встречает отца после долгой разлуки. Я написала:

«Она смотрела на него и не узнавала. Это был чужой человек, который когда-то был самым родным. И от этого было больнее, чем если бы он умер.»

Потом сохранила файл и закрыла ноутбук.

Лео спал рядом. Я смотрела на его лицо и думала о том, что он дал мне то, чего не мог дать никто. Право быть слабой. И не бояться, что за это накажут.

Я взяла телефон. Сообщение от папы: «Эйми, я понимаю, что ты злишься. Я заслужил. Но я хочу всё исправить. Дай мне шанс».

Я не заблокировала его. И не ответила. Просто оставила сообщение висеть.

Может быть, когда-нибудь. Но не сейчас.

Сейчас я хотела быть здесь. С ним. В этой квартире, где пахло чаем и покоем.

Я прижалась к Лео и закрыла глаза.

Глава 16

Три дня я игнорировала сообщение отца.

Оно висело в мессенджере, как заноза. Я видела его каждое утро, когда открывала телефон, и каждый раз внутри всё сжималось.

Лео чувствовал, что я не в себе. Я стала резкой. Отвечала односложно. Не шутила. Когда он брал меня за руку, я замирала, а потом выдёргивала пальцы.

— Эйми, — сказал он в пятницу вечером. — Ты отдаляешься. Я чувствую.

— Мне нужно время, — ответила я, не глядя на него.

— Я даю. Но ты даже не смотришь на меня.

— Лео, пожалуйста, не дави.

— Я не давлю. Я просто рядом. А ты делаешь вид, что меня нет.

Я промолчала. Потому что он был прав. И от этого было ещё больнее.

В субботу отец написал снова.

«Эйми, я уезжаю через два дня. Очень хочу увидеть тебя перед отъездом. Встретимся в парке? Там, где я учил тебя кататься на велосипеде. В 3 часа.»

Я смотрела на экран и ненавидела его за то, что он помнил. За то, что использовал детство как оружие. За то, что я всё ещё не могла забыть, как держалась за руль, а он бежал рядом и кричал: «Не бойся, я держу».

Он не удержал. Упал. И я тоже.

В три часа я стояла у старого дуба в парке. Не знаю, зачем пришла. Ноги принесли сами.

Он уже ждал. В другой куртке — новой, незнакомой. Похудевший. С сединой на висках.

— Ты пришла, — сказал он. Голос дрожал.

— Я не знаю, зачем.

— Поговорить. Я хочу объяснить.

— Объяснить что? — я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается злость. — Что ты ушёл, потому что я была плохой дочерью? Потому что мама тебя достала? Потому что ты не создан для семьи?

— Нет, — он сделал шаг ко мне. — Я ушёл, потому что струсил. Потому что не умел быть отцом. Потому что боялся, что испорчу тебе жизнь.

— Испортил, — сказала я. Голос сорвался. — Ты не представляешь, как сильно.

Он молчал. Смотрел в землю.

— Я ждала тебя, — продолжила я. — Каждый день. У окна. Думала, что ты вернёшься с подарком и скажешь, что это была ошибка. А ты не вернулся. Ни через месяц. Ни через год. Ни через семь лет.

— Я не мог. Мне было стыдно.

— Стыдно? — я засмеялась, но смех вышел горьким. — Ты оставил десятилетнего ребёнка одну. С матерью, которая перестала вставать с дивана. И тебе было стыдно? Стыдно вернуться?

— Эйми…

— Не надо. — Я подняла руку. — Я не готова. Может быть, когда-нибудь. Но не сейчас.

Я развернулась и ушла. Не оглядываясь. Слышала, как он зовёт меня. Но не остановилась.

Домой я пришла злая. На отца. На себя. На весь мир.

Лео ждал у подъезда.

— Я волновался, — сказал он. — Ты не брала трубку.

— Я была занята.

— Чем?

— Не твоё дело.

— Эйми, — он взял меня за плечи. — Посмотри на меня.

Я подняла глаза. В них была такая боль, что я испугалась.

— Я не враг, — сказал он. — Я на твоей стороне.

— А если я не хочу ничьей стороны? — выпалила я. — Если я хочу, чтобы все отстали? И ты, и он, и все!

— Я не отстану.

— А я не просила! — я вырвалась. — Я тебя не звала! Ты пришёл сам. Влез в мою жизнь. Заставил поверить, что всё может быть хорошо. А я не умею верить! Я не умею!

Я кричала. Прямо посреди улицы. На него. На себя. На то, что боялась признать: он стал мне нужен. И это пугало сильнее, чем отец.

Лео молчал. Не перебивал. Не оправдывался. Просто стоял и смотрел.

— Ты закончила? — спросил тихо, когда я замолчала.

— Не знаю, — я выдохнула. — Кажется, да.

— Тогда пойдём.

— Куда?

— Домой. Ко мне. Или к тебе. Неважно. Просто пойдём.

Он протянул руку. Я смотрела на неё и думала, что заслуживаю, чтобы он развернулся и ушёл. Как все.

Но он не ушёл.

Я взяла его руку. Он сжал мои пальцы.

— Ты дурак, — сказала я.

— Знаю.

— Я сказала ужасные вещи.

— Я слышал.

— И ты всё равно здесь?

— А где ещё мне быть?

Я заплакала. Впервые за эти дни. В голос, не стесняясь. Он обнял меня, и я уткнулась ему в плечо.

— Я боюсь, — шептала я. — Боюсь, что ты тоже уйдёшь. Что я останусь одна. Что не выдержу.

— Не бойся, — он гладил меня по спине. — Я не уйду. Даже если ты прогонишь.

— А если я прогоню?

— Приду снова. И ещё раз. И ещё. Я упрямый.

Я засмеялась сквозь слёзы. Истерично, но легче.

Мы пришли к нему. Маленькая квартира, пустые стены, гитара в углу. Он усадил меня на диван, укрыл пледом, сварил кофе.

— Ты будешь это пить? — спросил, протягивая кружку.

— Растворимый?

— Другого нет.

— Буду.

Мы пили молча. Неловкости не было. Была усталость и странное облегчение.

— Прости, — сказала я. — За то, что накричала. Ты не заслужил.

— Я не обиделся. Ты злилась не на меня.

— Это не оправдание.

— Эйми, — он поставил кружку. — Ты имеешь право злиться. Имеешь право кричать. Имеешь право быть неидеальной. Я не уйду, потому что тебе плохо. Я останусь, чтобы стало лучше.

Я смотрела на него и думала: откуда он такой взялся? Почему не бежит? Почему не боится моих срывов?

— Ты странный, — сказала я.

— А ты страшная, — он улыбнулся. — Но я люблю тебя. Даже страшную.

Он сказал «люблю». Впервые. Я не ответила. Потому что боялась, что если скажу, то это станет реальным. А реальное можно потерять.

Но внутри всё замерло. Не от страха. От чего-то другого. Тёплого.

Ночью мы лежали на его диване. Я слушала его дыхание и думала об отце. О том, что он уедет через два дня. О том, что я не сказала ему главного.

— Лео, — шепнула я.

— Мм?

— Ты считаешь, нужно прощать?

Он молчал долго.

— Не знаю, — сказал наконец. — Каждый решает сам. Но если не простить, боль останется с тобой. Навсегда. А простить — не значит забыть. Это значит перестать быть жертвой.

— Ты простил себя?

— За друга? — он вздохнул. — Нет. Но учусь.

Я повернулась к нему.

— Я не умею прощать.

— Учись. Я помогу.

Я закрыла глаза. И впервые за этот день не думала о том, что будет завтра.

Утром я взяла телефон. Сообщение от отца: «Эйми, спасибо, что пришла. Я улетаю завтра. Если захочешь увидеться — я у мамы. Знаю адрес».

Я не ответила. Но и не заблокировала.

Лео спал рядом. Я смотрела на него и думала о том, что, может быть, прощение — это не про отца. Это про себя. Про то, чтобы перестать бояться, что тебя бросят. И начать верить, что можно остаться.

Я взяла телефон и написала отцу:

«Приходи завтра в кофейню. В 4. Поговорим.»

Потом выключила экран, прижалась к Лео и закрыла глаза.

Осталось полчаса до будильника. Я хотела прожить их в тишине.

Глава 17

Он не пришёл.

Я ждала. Сидела в кофейне за дальним столиком, пила остывший кофе и смотрела на дверь. Лео был рядом — занял место у окна, чтобы не мешать, но быть на виду.

В четыре я подумала: «Опаздывает». В половине пятого: «Может, пробки». В пять я поняла.

Он не придёт.

Я взяла телефон. Сообщений не было. Ни «извини, задерживаюсь», ни «я передумал». Пустота.

— Эйми, — Лео подошёл, сел напротив. — Может, позвонишь?

— Зачем? — мой голос звучал ровно. Слишком ровно. — Он не ответит. Или ответит, но придумает что-то. Я устала ждать оправданий.

— Ты злишься.

— Нет. — Я посмотрела на него. — Я устала. Это хуже.

В семь пришло сообщение.

«Эйми, прости. Не смог. Самолёт раньше. Я люблю тебя. Прости ещё раз.»

Я прочитала его один раз. Перечитала. Внутри ничего не дрогнуло. Ни боли, ни злости, ни облегчения. Пустота.

— Он улетел, — сказала я Лео. — Написал, что не смог.

— Хочешь ответить?

— Нет.

Я заблокировала номер. В этот раз навсегда.

— Всё, — сказала я. — Хватит.

Он взял меня за руку. Я не выдернула. Не замерла. Просто сидела и смотрела в окно, за которым уже зажигались фонари.

Мы пошли в консерваторию.

Шли молча. Он не задавал вопросов, не пытался утешить. Просто шёл рядом, иногда сжимал мою ладонь.

Дверь поддалась легко, будто ждала нас. Луна ещё не взошла, но звёзды уже горели. Мы поднялись на балкон, сели на подоконник.

— Лео, — сказала я.

— Мм?

— Я не прощу его. Никогда. И не хочу.

— Не надо, — он повернулся ко мне. — Ты не обязана прощать.

— Я думала, что если поговорю с ним, станет легче. Что я закрою гештальт или что там говорят психологи. Но ему не нужен был разговор. Ему нужно было снять вину. А мне — нет.

— А что тебе нужно?

Я посмотрела на звёзды. Потом на него.

— Мне нужно, чтобы ты был рядом. Не чтобы спасал. Не чтобы лечил. Просто… был.

— Я здесь, — сказал он. — И никуда не уйду.

— Я знаю. — Я взяла его лицо в ладони. — Странно, но я знаю.

Мы сидели в темноте. Внизу кто-то кричал, хлопала дверь, лаяла собака. А здесь, наверху, было тихо и спокойно.

— Я люблю тебя, — сказала я.

Он замер.

— Что?

— Люблю. — Я не узнавала свой голос. Твёрдый, спокойный. Без дрожи. — Я долго боялась это говорить. Думала, если скажу, то станет реальным, а реальное можно потерять. Но ты не потеряешься. Ты не он. И не папа. Ты — это ты.

Он молчал. Так долго, что я испугалась.

— Эйми, — он выдохнул. — Я ждал этого. Не давил, не спрашивал, но ждал.

— И что теперь?

— А теперь я скажу, что тоже тебя люблю. И что ты самая смелая девушка, которую я встречал. Потому что бояться и всё равно говорить — это смелость.

Он поцеловал меня. Долго, осторожно, будто я могла разбиться.

Я не разбилась.

Мы вернулись домой поздно. Я села на диван, обняла подушку. Лео принёс чай.

— Ты как? — спросил.

— Странно. — Я задумалась. — Мне не больно. Понимаешь? Я думала, будет больно, когда он не придёт. А я просто… приняла.

— Приняла, что он слабый?

— Приняла, что я не обязана его спасать. Не обязана прощать. Не обязана ждать. Он сделал свой выбор. А я сделаю свой.

— Какой?

— Жить. Без оглядки. — Я посмотрела на него. — И любить. Тебя. Если ты не против.

Он усмехнулся.

— Не против. Даже очень за.

Ночью я лежала и слушала, как он дышит. Ровно, спокойно. Рука на моей талии, дыхание в затылок.

Я взяла телефон и посмотрела на заблокированный номер отца.

«Прости», — написал он.

А я про себя ответила: «Нет. Но я живу дальше. И это важнее».

Потом открыла заметки. Написала:

«Она ждала его у двери. Сначала час. Потом два. Потом перестала ждать. Не потому, что разлюбила. А потому, что поняла: некоторые двери открываются только изнутри. И она имеет право не открывать.»

Я сохранила файл. Выключила телефон. Повернулась к Лео и прошептала:

— Спасибо, что остался.

Он не ответил. Спал. Но рука на талии сжалась чуть крепче.

Этого было достаточно.

Глава 18

Жизнь вошла в свою колею.

Не ту, скучную и серую, которая была до Лео. А другую — с запахом кофе по утрам, с его дурацкими шутками и с вечерами в консерватории.

Я писала. Каждый день. Немного, по странице, но без остановки. Лео сидел рядом, иногда читал вслух свои любимые абзацы, иногда просто молчал и смотрел на звёзды.

— Ты стал моей музой, — сказала я ему однажды.

— А ты моим поводом не сойти с ума, — ответил он.

Мы не говорили серьёзных слов. Они были не нужны. Всё важное мы говорили взглядами, прикосновениями, тишиной.

В среду, когда я пришла на смену, Алиса протянула конверт.

— Тебе. По почте. Странно, правда? Кто вообще пишет письма?

Я открыла. Внутри была красивая открытка — приглашение на фестиваль молодых авторов. Моё имя. Название моей книги (которую ещё никто не читал целиком). Дата и место.

— Это розыгрыш, — сказала я. — Кто-то надо мной смеётся.

— Или кто-то в тебя верит, — Алиса пожала плечами. — Ты кому-нибудь говорила про книгу?

— Только Лео. И тебе.

— Я не отправляла, — она подняла руки. — Лео?

— Он бы сказал.

Мы замолчали. Я вертела приглашение в руках. Бумага была плотной, дорогой. Не похоже на шутку.

Вечером я показала Лео.

— Ты это видел? — спросила, протягивая открытку.

Он прочитал, посмотрел на меня.

— Это ты?

— Нет, — он покачал головой. — Но я рад. Ты заслужила.

— Я ничего не заслужила. Меня никто не читал. Даже я сама не дочитала до конца.

— Ты допишешь. — Он сказал это так спокойно, будто речь шла о погоде. — Я знаю.

— Откуда?

— Потому что ты не бросила ни одной нашей встречи. Не бросила меня. Не бросишь и книгу.

Я хотела возразить, но не смогла. Потому что он смотрел на меня своими зелёными глазами, и в них не было сомнений.

— Ладно, — сдалась я. — Допишу. Но на фестиваль не пойду.

— Пойдёшь.

— Лео…

— Пойдёшь, Эйми. Ты боишься, но это не значит, что не сделаешь. Ты всегда делаешь, когда боишься. Это я в тебе и люблю.

Он сказал «люблю» так обыденно, будто это было само собой разумеющееся. А у меня внутри всё замерло.

— Откуда ты знаешь, что я сделаю?

— Потому что я тебя знаю, — он улыбнулся. — Ты та, кто выронила круассан в первый день. Та, кто показала мне свою рукопись, хотя боялась. Та, кто сказала «я люблю тебя» первой. Ты сильная, Эйми. Ты просто не привыкла это замечать.

Я молчала. Смотрела на приглашение и думала о том, кто мог его отправить. Алиса отпадала. Лео — тем более. Оставался один вариант, самый невероятный.

Но я отогнала эту мысль. Не могла поверить, что она способна на такой поступок.

Ночью мы сидели на балконе консерватории. Луна была почти полной. Лео играл на гитаре — выучил новую мелодию, специально для меня.

— Знаешь, — сказала я. — Я, кажется, знаю, кто отправил приглашение.

— Кто?

— Мама.

Он не удивился.

— Думаешь?

— Кто ещё? Она единственная, кроме тебя и Алисы, знает, что я пишу. И у неё есть доступ к моим старым черновикам. Я показывала ей несколько лет назад.

— И как ты к этому относишься?

— Не знаю, — я вздохнула. — С одной стороны, это вторжение. С другой… она не умеет по-другому. Не говорит «я горжусь», не обнимает. Она делает. Молча, неудобно, но делает.

— Может, это её способ сказать «я тебя люблю»?

— Может, — я посмотрела на луну. — Но я ещё не готова это принять.

— Никто не торопит, — он взял меня за руку. — Ты имеешь право злиться. Имеешь право не прощать. Имеешь право принять её жест, но не открывать дверь полностью.

— Ты слишком мудрый для парня, который развозит пиццу.

— Я развожу пиццу, но думаю о важном, — он усмехнулся. — О тебе.

Домой мы вернулись за полночь. Я открыла ноутбук, посмотрела на почти законченную рукопись. Оставалось три главы.

Три главы до финала. Три главы до того, как я смогу сказать: «Я сделала это».

Я написала Лео сообщение, хотя он был в соседней комнате:

«Спасибо, что веришь в меня. Даже когда я сама не верю.»

Он ответил через минуту:

«Это самое лёгкое, что я делал. Верить в тебя.»

Я заснула с телефоном в руке. И снилась мне сцена, которой ещё не было в книге. Финал. Не тот, который я придумала. А тот, который напишет жизнь.

Глава 19

Лео стал задумчивым.

Не грустным — нет. Он по-прежнему шутил, приходил в кофейню, пил свой раф с орешками. Но иногда, в тишине, когда мы сидели в консерватории или просто смотрели фильм, его взгляд уходил куда-то внутрь. Туда, куда я не могла заглянуть.

Я не спрашивала. После всего, что было с отцом, я знала: если человек хочет говорить — он заговорит. Давить — только хуже.

Но однажды вечером я заметила.

Мы лежали на диване, он листал что-то в телефоне. Я случайно бросила взгляд на экран — фото двух парней. Один — Лео, молодой, с дурацкой чёлкой и широкой улыбкой. Второй — незнакомый. Светлые волосы, веснушки. Они обнимались на фоне моря.

Лео быстро убрал телефон.

— Это Дима? — спросила я тихо.

Он помолчал. Кивнул.

— Давно не смотрел на это фото, — сказал он. — Думал, что удалил. А оно сохранилось.

— Он был хорошим?

— Лучшим, — голос Лео дрогнул. — Мы дружили с пяти лет. Соседи, садик, школа. Он научил меня играть на гитаре. Я научил его плавать. Мы хотели вместе поступить в универ, снять квартиру, жить как братья.

— Что случилось?

Он не ответил. Просто смотрел в потолок.

— Не сейчас, — сказал наконец. — Я не могу. Прости.

— Не извиняйся, — я взяла его за руку. — Я никуда не ухожу. Расскажешь, когда будешь готов.

Он сжал мои пальцы. Крепко. Почти больно.

— Спасибо, — выдохнул.

Мы лежали молча. Я чувствовала его дыхание, слышала, как бьётся сердце. И думала о том, как мало знаю этого человека. И как много он мне уже доверил.

Через два дня я получила ещё одно письмо.

На этот раз — программа фестиваля. Моё имя было в списке участников. Чтение отрывков, встреча с редакторами, открытый микрофон.

— Это безумие, — сказала я Алисе. — Я не готова.

— Никто не готов, — она пожала плечами. — Но ты идёшь.

— С чего ты взяла?

— Потому что если не пойдёшь, будешь жалеть всю жизнь. А я не хочу слушать твои жалобы каждый день.

Она улыбнулась, и я поняла, что спорить бесполезно.

Я позвонила маме.

Она ответила после второго гудка — быстро, будто ждала.

— Эйми? Что случилось?

— Это ты отправила приглашение?

Молчание.

— Я хотела как лучше, — сказала она тихо. — Ты так много пишешь, так боишься показать кому-то. Я подумала… может, фестиваль поможет.

— Ты не спросила меня.

— Ты бы отказалась.

— Имела право.

— Имела, — она вздохнула. — Но я хочу, чтобы ты знала: я верю в тебя. Давно. Просто не умею говорить. Твой отец… он забрал мои слова, когда ушёл. Я училась жить заново. Прости, что плохо получалось.

Я молчала. Смотрела в окно, за которым медленно темнело.

— Спасибо, — сказала наконец. — За приглашение. Я подумаю.

— Это уже много, — она голос дрогнул. — Спасибо, что не бросила трубку.

— Пока, мам.

— Пока, дочка.

Я положила трубку и долго смотрела на экран. Внутри было странное чувство. Не прощение. Не злость. Что-то посередине.

Вечером я пришла в консерваторию. Лео уже сидел на подоконнике, с гитарой в руках.

— Ты грустная, — сказал он.

— Нет. Задумчивая.

— О чём?

— О фестивале. О маме. О том, что я никогда не думала, что дойду до этого.

— А ты дошла.

— Не совсем. Ещё нужно дописать книгу. И решиться прочитать вслух. И не убежать в последний момент.

— Не убежишь, — он отложил гитару. — Я буду рядом. Держать за руку. Или за рукопись.

— Ты пойдёшь со мной?

— А ты сомневалась?

Я не сомневалась. Но мне нужно было услышать это вслух.

Мы сидели на балконе, смотрели на звёзды. Лео играл ту самую мелодию — новую, которую выучил для меня. Я слушала и думала о том, как странно устроена жизнь.

Ещё месяц назад я боялась выйти за дверь. А теперь у меня было приглашение на фестиваль, почти дописанная книга и человек, который верил в меня больше, чем я сама.

— Лео, — сказала я.

— Мм?

— Тот день, когда ты не пришёл… ну, когда отец не пришёл на встречу. Я чуть не сломалась. Думала, что если он снова ушёл, то и ты уйдёшь. Что все уходят.

— А теперь?

— А теперь я знаю, что не все, — я посмотрела на него. — Некоторые остаются.

Он отложил гитару, подошёл ко мне, обнял.

— Я остаюсь, — сказал он в макушку. — Даже если ты прогонишь. Даже если мир рухнет. Я остаюсь.

Я закрыла глаза. Вдохнула запах его куртки — кофе, зима, что-то своё, леоное.

— Договорились, — прошептала я.

Дома я открыла ноутбук. Девятнадцатая глава моей книги. Та, где героиня наконец принимает приглашение на фестиваль, хотя боится.

Я написала:

«Она смотрела на письмо в руках и не верила. Её имя. Её книга. Кто-то посчитал, что это достойно внимания. И впервые за долгое время она подумала: а может, они правы?»

Сохранила. Потом взяла телефон и написала маме:

«Я иду на фестиваль. Не ради тебя. Ради себя. Но спасибо, что подтолкнула.»

Она ответила через минуту:

«Я горжусь тобой. Всегда гордилась. Прости, что не умела показывать.»

Я не ответила. Не могла. Но внутри стало чуть теплее.

Глава 20

Я пришла на смену раньше обычного.

Кофейня встретила меня запахом свежесваренного кофе и тишиной. Алиса ещё не приехала, ключи были у меня. Я открыла дверь, зажгла свет и остановилась на пороге.

Всё было как всегда. Те же столики из тёмного дуба. Те же картины в стиле абстракции — серо-чёрная в углу, красно-белая у входа. Та же стойка, за которой я провела столько часов.

Но всё казалось другим.

Или другой была я.

Я прошла за стойку, провела рукой по кофемашине. Помню, как боялась её в первый день. Как рассыпала зёрна, как Алиса кричала: «Не сломай, она дорогая!»

А потом пришёл он.

В выцветшей зелёной куртке. С улыбкой, от которой у меня выпал круассан.

Я улыбнулась воспоминанию. Как давно это было? Всего несколько месяцев. А казалось — целая жизнь.

Алиса пришла через час.

— Ты рано, — сказала она, скидывая пальто. — Не выспалась?

— Выспалась. Просто хотела побыть здесь одной.

— Странное желание, — она зашла за стойку, встала рядом. — Но я понимаю. Это место многое помнит.

— Ты про него?

— Про вас, — она поправила. — Я видела, как ты менялась, Эйми. Сначала ты была колючей, как ёжик. Боялась подойти к людям, боялась улыбнуться. А теперь…

— Что теперь?

— Теперь ты смеёшься. Настоящим смехом. Не тем, который ты включала для клиентов.

Я молчала. Потому что она была права.

— Он тебя изменил, — сказала Алиса. — В хорошем смысле.

— Я сама себя изменила, — ответила я. — Он просто был рядом.

— Это и есть любовь, — она пожала плечами. — Когда кто-то просто рядом. Не спасает, не учит жить. Просто дышит в такт.

Я посмотрела на неё. Алиса редко говорила такие вещи. Обычно она была сдержанной, даже колкой. Но сегодня — сегодня она была другой.

— Ты влюблена? — спросила я.

— В кого?

— Не знаю. Но ты говоришь так, будто знаешь, о чём речь.

Она усмехнулась, но не ответила. Просто взяла тряпку и начала протирать стойку.

— Завязывай с расспросами, — сказала она. — Лучше помоги клиентов встречать.

Первым клиентом был он.

Колокольчик звякнул, я подняла голову и увидела зелёную куртку. Лео улыбнулся, сел на свой любимый стул у стойки.

— Привет, — сказал он. — Тот же раф. С орешками.

— Ты когда-нибудь закажешь что-то другое?

— Зачем? Я нашёл идеальный вариант.

Он смотрел на меня, и я чувствовала, как внутри разливается тепло. Обычный день. Обычный заказ. А для меня — маленькое чудо.

Я готовила кофе, а он рассказывал, что видел смешного кота у дороги, что нашёл новую музыку, что думает о том, как мы отпразднуем фестиваль.

— Я буду в первом ряду, — сказал он. — Хлопать громче всех.

— Ты смутишь меня.

— Это моя задача.

Я поставила перед ним чашку, он сделал глоток и зажмурился от удовольствия.

— Ты колдунья, — сказал он. — Я не знаю, как ты это делаешь.

— Просто люблю своё дело.

— Или просто любишь меня.

Я покраснела. Алиса деликатно отвернулась к кофемашине, но я видела, что она улыбается.

— И это тоже, — сказала я тихо.

Он допил кофе, но не уходил. Сидел, смотрел на меня, иногда перекидывался парой фраз с Алисой.

— Ты сегодня какая-то другая, — сказал он.

— Какая?

— Спокойная. Раньше ты всегда суетилась, боялась что-то не успеть. А сейчас…

— Сейчас я просто живу, — я пожала плечами. — Без оглядки на страх.

— Это я на тебя так влияю?

— Это мы друг на друга, — ответила я. — Ты тоже изменился.

— В какую сторону?

— Ты улыбаешься чаще. Настоящей улыбкой. Не той, которую включаешь для клиентов.

Он засмеялся.

— Ты цитируешь Алису.

— Она умная женщина.

— Согласен.

Мы замолчали. В кофейне играла тихая музыка, за окном шёл снег. Я смотрела на Лео и думала о том, как много этот человек для меня значит.

— Эйми, — сказал он. — Ты боишься фестиваля?

— Да, — честно ответила я. — Боюсь, что не справлюсь. Что запнусь. Что люди будут смеяться.

— Они не будут смеяться. Твоя книга — это ты. А ты — прекрасна.

— Ты предвзят.

— Очень, — он улыбнулся. — Но это не значит, что я вру.

Я хотела ответить, но в кофейню зашли новые клиенты. Лео встал, поцеловал меня в лоб.

— Я побежал. Увидимся вечером?

— Конечно.

Он ушёл. Колокольчик звякнул. Алиса вынырнула из-за кофемашины.

— Вы такие милые, что меня тошнит, — сказала она.

— Ты просто завидуешь.

— Возможно, — она вздохнула. — Но я рада за тебя. Правда.

Я улыбнулась. Взяла тряпку и начала протирать стойку.

Обычный день. Обычная работа. А внутри — целая вселенная.

Вечером я закрыла кофейню последней. Прошлась между столиками, поправила стулья, погладила кофемашину.

— Спасибо, — сказала я вслух. — За то, что приютила меня. За то, что свела с ним.

Стены молчали. Но мне казалось, что они улыбаются.

Я выключила свет и вышла.

Лео ждал на улице. В своей зелёной куртке. С растрёпанными волосами.

— Ты говоришь с кофемашиной? — спросил он.

— Она меня понимает.

— Уверен, — он взял меня за руку. — Пойдём. Холодно.

Мы пошли по вечернему городу. Снег падал на плечи, на ресницы, на наши сплетённые пальцы.

— Лео, — сказала я.

— Мм?

— Спасибо, что зашёл тогда. В кофейню. В первый раз.

— Спасибо, что не выгнала, — он улыбнулся. — И что выронила круассан.

— Ты заметил?

— Конечно. Это был самый милый момент в моей жизни.

Я засмеялась. И подумала о том, как странно устроена судьба.

Один случайный клиент. Один выпавший круассан. Одна кофейня, которая стала домом.

И двое людей, которые нашли друг друга.

Глава 21

Я дописала книгу в воскресенье вечером.

Последняя фраза, последняя точка, последний вздох. Я откинулась на спинку стула и посмотрела в потолок. В голове было пусто. И хорошо.

— Закончила? — Лео поднял голову от телефона. Он сидел на диване и ждал уже час.

— Закончила.

— Дай прочитать.

Я замерла. Почему-то сейчас, в этот момент, когда всё было готово, страх вернулся. А вдруг ему не понравится? А вдруг он скажет «ну такое»? А вдруг я зря старалась?

— Эйми, — он подошёл, сел рядом. — Я уже читал почти всё. Ты боишься последней главы?

— Боюсь, что ты разочаруешься.

— Я не разочаруюсь, — он взял ноутбук. — Можно?

Я кивнула. Он начал читать. Я сидела рядом, сжимала подушку и смотрела на его лицо.

Он читал долго. В комнате было тихо, только шелест страниц и моё сердце, которое колотилось где-то в горле.

Когда он закрыл ноутбук, я уже почти не дышала.

— Ну? — спросила я.

Он посмотрел на меня. В его глазах было что-то такое, от чего я перестала бояться.

— Это гениально, — сказал он. — Ты гениальна.

— Не ври.

— Я не вру. — Он взял моё лицо в ладони. — Ты написала книгу, Эйми. Ты довела до конца. Это больше, чем могут многие. И это прекрасно.

Я хотела сказать что-то колкое, но не смогла. Потому что он смотрел на меня так, будто я была самым важным человеком на земле.

— Спасибо, — прошептала я.

— За что?

— За то, что верил. Даже когда я не верила.

Он поцеловал меня. Легко. Осторожно.

— Это самое лёгкое, что я делал, — сказал он. — Верить в тебя.

Мы пошли в консерваторию праздновать.

Лео взял термос с кофе, я — свечи. На балконе было холодно, но мы укутались в плед и сидели, глядя на луну.

— Знаешь, — сказала я. — Я никогда не думала, что дойду до этого. Что напишу «конец».

— А я знал, — он отпил кофе. — С первого дня, как ты рассказала про книгу. Ты не из тех, кто бросает.

— Бросала. Много раз.

— Но не в этот раз.

— Потому что ты появился.

Он промолчал. Смотрел на огонь свечи, и его лицо в полумраке казалось задумчивым. Не тем «лёгким Лео», которого я знала. Другим. Грустным.

— Что-то случилось? — спросила я.

— Нет, — он покачал головой. — Всё хорошо.

— Лео.

Он помолчал. Потом взял мою руку.

— Скоро будет год, — сказал он тихо. — Как не стало Димы.

Я замерла.

— Ты поэтому стал задумчивым в последние дни?

— Наверное, — он посмотрел на луну. — Я каждый год в этот день срываюсь. Думал, что смогу пережить его с тобой спокойно. Не знаю, получится ли.

— Я буду рядом, — сказала я. — Что бы ни случилось.

Он кивнул. Сжал мою руку.

— Знаю. Поэтому и рассказал.

Мы сидели молча. Луна светила сквозь старые окна. Я чувствовала его боль, но не знала, как помочь. Просто была рядом.

— Пойдём, — сказала я через час. — Холодно.

Он встал, надел куртку. Мы спустились вниз, вышли на улицу. Я проводила его до дома.

— Завтра увидимся? — спросил он.

— Конечно.

Он поцеловал меня и ушёл. А я поехала домой.

Дома я села на диван и открыла ноутбук.

Перечитала последнюю главу. Героиня наконец обрела покой. Нашла своё место. Своего человека.

Я написала Лео сообщение:

«Спасибо, что был рядом. Без тебя у меня бы не получилось.»

Он ответил через минуту:

«Ты бы справилась и без меня. Ты сильная. Просто забыла об этом.»

Я хотела написать «я люблю тебя», но что-то остановило. Словно если я скажу это сейчас, то что-то сломается.

Я не написала.

Я легла спать, но долго не могла уснуть.

В голове крутились обрывки фраз. Его «скоро будет год». Его грустные глаза. Его попытка улыбнуться, когда внутри всё болит.

Я чувствовала, что он не договаривает. Что-то ещё. Что-то важное.

Но я не стала спрашивать. Думала, что он расскажет сам, когда будет готов.

Я закрыла глаза и постаралась уснуть.

За окном светало. Начинался новый день.

Я не знала, что он станет последним спокойным днём в моей жизни.

Глава 22

День первый. Находка.

Это случилось во вторник.

До фестиваля оставалось четыре дня. Я сидела на полу в гостиной, раскладывала вещи по сумкам, перечитывала список, который Алиса велела не забыть. Лео помогал — подавал книги, искал зарядку, путался под ногами и комментировал каждый мой шаг.

— Ты всё время теряешь вещи, — сказал он, вставая с колен. — Как ты вообще живёшь?

— С трудом, — улыбнулась я. — Хорошо, что ты рядом.

Он снял куртку, повесил на спинку стула.

Из кармана выпал маленький бумажный прямоугольник.

Я подняла его.

Билет.

Поезд. Один. В один конец.

Дата — через четыре дня.

День фестиваля.

У меня внутри всё оборвалось.

Я смотрела на этот кусок бумаги и не могла дышать. В голове билась одна мысль, одна, как молот: «Он уезжает. В день фестиваля. В день, когда я должна читать свою книгу. Когда я просила его быть рядом».

— Что это? — спросила я.

Голос звучал чужим. Холодным. Я сама себя не узнавала.

Лео повернулся. Увидел билет в моей руке. Его лицо изменилось — он побледнел, глаза расширились.

— Эйми, это не то, что ты думаешь.

— А что я думаю? — я смотрела на него, и внутри поднималась паника. Липкая, чёрная, которая затмевала всё вокруг. — Ты уезжаешь? Через четыре дня? В день фестиваля?

— Нет. Я купил его давно. Ещё до того, как мы встретились.

— И не выбросил?

— Забыл. Честно. Я даже не помнил, что он в куртке.

— Ты забыл про билет в один конец? — я не узнавала свой голос. В нём появилась сталь. Холодная, режущая. — Серьёзно? Забыл?

— Эйми, послушай меня…

— Зачем? Чтобы ты сказал, что это ошибка? Что ты не хотел? Что я всё придумала?

Он сделал шаг ко мне. Я отступила.

— Не подходи.

— Пожалуйста, дай мне объяснить.

— Объяснить что? — я сжала билет в кулаке. — Что ты такой же, как он? Как отец? Что ты врал всё это время? Что я была для тебя просто остановкой?

— Ты не остановка, — голос его дрогнула. — Ты — мой дом.

— Дом, из которого ты уезжаешь через четыре дня?

— Я не уеду.

— Тогда зачем билет?

— Я не знаю! — он провёл рукой по лицу. — Я купил его в первый же день, когда приехал. На всякий случай. Чтобы знать, что могу сбежать, если станет невыносимо.

— А сейчас? Сейчас невыносимо?

— Сейчас я хочу остаться. С тобой.

— Докажи.

— Как?

— Выброси его. Сейчас. При мне.

Он посмотрел на билет в моей руке. Потом на меня.

— Эйми, я не могу его выбросить.

— Почему?

— Потому что он — напоминание. О том, каким я был. О том, что я мог сбежать, но не сбежал.

— Ты не сбежал? Или ещё не сбежал?

Он замолчал. Смотрел на меня так, будто я ударила его.

— Ты правда так думаешь? — спросил он тихо.

— Я не знаю, что думать, — я выдохнула. — Я нашла билет. Ты не сказал мне о нём. Ты скрывал. Как я могу верить?

— Я не скрывал. Я забыл.

— Это одно и то же.

Он стоял и смотрел на меня. В его глазах была боль. И усталость.

— Если ты не веришь, то я не знаю, что ещё сделать, — сказал он. — Я показал тебе всё. Рассказал про Диму. Был рядом, когда ты боялась отца. А ты… ты видишь билет и думаешь, что я тебя брошу.

— Потому что все бросают, — сказала я. — Все.

Он молчал. Потом медленно, будто каждое движение давалось ему с трудом, надел куртку.

— Я пойду, — сказал он. — Когда ты успокоишься, позвони.

— Не позвоню, — выпалила я.

Он посмотрел на меня. Долго. Очень долго.

Потом развернулся и вышел.

Дверь закрылась.

Я осталась одна.

Я стояла посреди комнаты и сжимала билет в руке. Потом села на пол, прямо на ковёр, обняла колени и уставилась в одну точку.

В голове было пусто. И шумно одновременно. Мысли бились, как птицы в клетке, но ни одна не могла вырваться наружу.

«Он уйдёт. Он уйдёт, как отец. Как все. Я знала. Я всегда знала».

Я смотрела на билет. Обычный кусок бумаги. А внутри — целый мир боли, который я сама себе построила.

Я не плакала. Не могла.

Я не спала всю ночь.

Сидела на кухне, пила холодный чай и смотрела в стену. Телефон молчал — я выключила его через час после того, как он ушёл. Не хотела видеть его сообщения. Не хотела знать, что он пишет.

«Врёт, — думала я. — Всё врёт. Слова ничего не значат. Значит только билет. Билет, который он купил. Который хранил. Который не выбросил».

За окном светало. Начинался первый день из четырёх.

День, когда я должна была готовиться к фестивалю.

Вместо этого я сидела на холодном полу и сжимала в руке чужой билет в никуда.

День второй. Тишина.

Я не помню, как прошёл этот день.

Кажется, я лежала на диване. Смотрела в потолок. Вставала, чтобы выпить воды. Снова ложилась.

Телефон молчал. Я не включала его.

Алиса пришла вечером. У неё были ключи — я дала их на всякий случай, когда только переехала. Тогда мне казалось, что это забота о безопасности. Теперь она открыла дверь и вошла без стука.

— Ты чего не на работе? — спросила она, оглядывая тёмную квартиру. — Я звонила, ты не брала трубку.

— Не хочу, — ответила я.

Она подошла ближе. Села на край дивана. Посмотрела на меня — на немытые волосы, на опухшие глаза, на билет, который я всё ещё сжимала в руке.

— Что случилось?

Я протянула ей билет.

Она посмотрела. Потом на меня.

— Это его?

— Его.

— И ты решила, что он уезжает?

— А что ещё это может значить?

— Не знаю, — она вздохнула. — Но, может, стоит спросить?

— Я уже всё поняла.

— Из одного билета? — Алиса покачала головой. — Ты не думаешь, что могла ошибиться?

— Я никогда не ошибаюсь, — сказала я. — Люди уходят. Всегда. Я просто перестала закрывать на это глаза.

— Эйми, послушай себя. Ты говоришь как человек, который боится. Не как человек, который знает.

— Какая разница?

— Большая, — она взяла меня за руку. — Если ты боишься — это про тебя. Если ты знаешь — это про него. Ты уверена, что знаешь?

Я молчала. Потому что не была уверена. Но признаться в этом было страшнее, чем продолжать злиться.

— Я не знаю, — сказала я тихо. — Я ничего не знаю.

Алиса обняла меня. Редкость. Она не обнимала почти никого.

— Тогда спроси, — сказала она. — Не сейчас. Но спроси. Когда успокоишься.

Я кивнула. Она ушла.

Я осталась одна. С билетом. И с мыслью, что через два дня он уедет.

Ночью я включила телефон.

Сообщения. Много.

«Эйми, пожалуйста, дай мне объяснить». «Это не то, что ты думаешь». «Я не уеду. Обещаю». «Я люблю тебя. Я не брошу тебя». «Ты мне нужна».

Я закрыла чат, не дочитывая. Слова обжигали. Каждое «люблю» было как пощёчина. Если любишь — зачем билет? Зачем планировать побег?

Я выключила телефон и уставилась в потолок.

Спать не хотелось. Не хотелось ничего.

Только лежать и считать часы до того момента, когда он сядет в поезд и исчезнет из моей жизни.

Как отец.

Как все.

День третий. Пустота.

Я не вставала с дивана.

Смотрела в потолок и считала часы. Ему оставалось два дня. Потом один.

Я не ела. Не пила. Не открывала ноутбук. Книга, которую я так гордо дописала, лежала в столе. Фестиваль, который я так боялась и так ждала, потерял смысл.

Зачем? Зачем читать, если его не будет в зале? Зачем вообще что-то делать, если в конце всё равно остаёшься одна?

Я снова включила телефон. Его сообщения висели непрочитанными. Я открыла чат. Прочитала всё. От начала до конца.

«Я не уеду». «Я люблю тебя». «Ты мне нужна».

Я закрыла чат.

Потом открыла снова.

Написала:

«Не приезжай больше. Я не хочу тебя видеть».

Отправила.

Он ответил через минуту:

«Я всё равно приду. Ты можешь не открывать. Но я буду ждать».

Я выключила телефон и уронила его на пол.

Он не понимал. Не хотел понимать, что дело не в билете. Дело в том, что я больше не могу верить. Ни ему. Ни себе. Ни тому, что кто-то может остаться.

Я свернулась калачиком на диване и закрыла глаза.

В голове крутились обрывки фраз. Его «ты — мой дом». Моё «все уходят». Билет, который он не выбросил. Клочок бумаги, который разрушил всё, что мы строили.

Или не он разрушил?

Может, это я.

Всегда я.

Вечером позвонила мама.

Я не хотела отвечать, но пальцы сами нажали зелёную кнопку.

— Эйми? — её голос звучал встревоженно. — Ты в порядке?

— Нет, — сказала я. — Он уезжает.

— Кто?

— Лео. Нашла билет. На день фестиваля.

Мама молчала. Долго.

— Ты спросила у него, зачем он его купил? — спросила она наконец.

— Нет. Я выгнала его.

— Может, зря?

— Ты на его стороне?

— Я на твоей стороне, — сказала она мягко. — Поэтому и говорю: спроси. Не бойся. Худшее, что может случиться, — он скажет правду. А правда, даже горькая, лучше, чем неизвестность.

— Ты так никогда не делала, — сказала я. — Не спрашивала. Просто ушла в себя.

— Я знаю, — она вздохнула. — И жалею об этом. Не повторяй моих ошибок.

Я положила трубку. Задумалась.

Может, она права? Может, я действительно испугалась и сбежала, не дав ему шанса?

Я посмотрела на билет. Завтра. Поезд в 18:00.

Завтра он уедет. Или не уедет.

Я не знала, решусь ли.

День четвёртый. Утро.

Я проснулась рано.

Фестиваль. День, который я должна была читать свою книгу. День, когда он должен был быть в зале.

День, когда он уезжает.

Я лежала и смотрела в потолок. Телефон молчал — я не включала его со вчерашнего вечера.

Билет всё ещё был в моей руке. Я сжимала его так сильно, что пальцы онемели.

В десять пришла Алиса.

Без стука. Без звонка. Просто открыла дверь своим ключом и вошла.

Она посмотрела на меня. На гору немытой посуды. На закрытый ноутбук. На билет, который я так и не выпустила из руки.

— Вставай, — сказала она. — Одевайся. Мы едем.

— Я никуда не еду, — ответила я. — Я не могу.

— Эйми…

— Я сказала — не еду, — я отвернулась к стене. — Пусть читает кто-нибудь другой.

Она вздохнула. Села на край дивана.

— Ты написала книгу. Ты дописала её. Ты не имеешь права просто взять и отказаться.

— Имею, — мой голос дрожал. — Это моя книга. И моё право — не позориться перед людьми, когда у меня внутри всё разбито.

— А его право? — Алиса посмотрела на меня. — Ты думала, что он чувствует? Он звонил мне. Спрашивал, как ты. Он не спит, не ест. Он ждёт тебя, Эйми. А ты лежишь здесь и жалеешь себя.

— Ты не понимаешь.

— Не понимаю? — она взяла меня за руку. — Я вижу, как ты себя губишь. Из-за страха, который ты сама придумала. Ты даже не дала ему шанса объяснить.

— А если он объяснит? — я повернулась к ней. — Если скажет, что правда уезжает?

— Тогда ты узнаешь правду. И это будет больно. Но ты сможешь жить дальше. А так — ты будешь всю жизнь гадать: «А что, если я ошиблась?»

Я молчала. Потому что она была права. Как всегда.

— Я не могу, — прошептала я.

— Можешь, — она сжала мою руку. — Ты сильная, Эйми. Ты забыла об этом. Но я помню.

Я посмотрела на неё. На её уставшие глаза, на то, как она держится, хотя я знала, что ей тоже страшно.

— Алиса…

— Никаких «но», — она встала. — Я приду за тобой через час. Будь готова.

Она ушла.

Я осталась одна.

Смотрела на билет. На дверь. На ноутбук, в котором осталась моя книга.

Через час Алиса вернётся. И мне придётся решать.

Ехать или нет.

Верить или нет.

Бояться или сделать шаг.

Я не знала, что выберу.

Глава 23

Алиса ушла.

Я осталась одна.

Билет всё ещё был в моей руке. Я сжимала его так сильно, что пальцы онемели. Смотрела на дату. Сегодня. 18:00.

Через несколько часов он сядет в поезд и исчезнет.

Как отец.

Как все.

Я закрыла глаза — и провалилась.

Мне семь лет.

Я стою на сцене в актовом зале детского сада. На мне белое платье с бантом, мама заплела косички, в руках — бумажный цветок. Я читаю стихи про весну. Громко, старательно, выученные наизусть.

В зале много людей. Родители, воспитатели, чужие тёти и дяди.

Я ищу глазами папу.

Он обещал. Он сказал: «Дочка, я приду. Обязательно приду. Ты у меня самая лучшая».

Я читаю стихи и смотрю в зал. В первом ряду — мама. Она улыбается, но у неё грустные глаза. Рядом с ней пустое место.

Папа не пришёл.

Я заканчиваю читать. Мне хлопают. Я кланяюсь и бегу за кулисы.

Мама обнимает меня.

— Ты молодец, — говорит она. — Я так горжусь тобой.

— А папа? — спрашиваю я. — Он видел?

Мама молчит. Потом говорит:

— Он не смог. У него работа.

Я киваю. Не плачу. Потому что папа обещал. Значит, он придёт в следующий раз.

Он не пришёл больше никогда.

Мне десять лет.

Мы сидим на кухне. Мама плачет. Папа стоит у двери с чемоданом.

— Я не могу так больше, — говорит он. — Я задыхаюсь.

— А мы? — мама смотрит на него. — А она?

Он смотрит на меня. Долго.

— Я буду приезжать, — говорит он. — Я не бросаю вас. Я просто… мне нужно побыть одному.

— Ты врёшь, — мама качает головой. — Ты не вернёшься.

— Вернусь. Обещаю.

Он подходит ко мне. Садится на корточки. Берёт мои руки в свои.

— Эйми, ты запомни: я тебя люблю. Это не твоя вина. Ты ни в чём не виновата.

Я молчу. Смотрю на его лицо и стараюсь запомнить каждую чёрточку.

— Ты вернёшься? — спрашиваю я.

— Обязательно, — он целует меня в лоб. — Я скоро.

Он уходит.

Дверь закрывается.

Я подхожу к окну. Смотрю, как он садится в машину, как заводит двигатель, как выезжает со двора.

Я стою у окна и жду.

Он не вернулся.

Ни через месяц. Ни через год. Ни через семь лет.

Я стояла у окна и ждала человека, который обещал вернуться. А он не вернулся.

Никогда.

Мне пятнадцать.

Выпускной в школе. Я получила грамоту за лучший рассказ. Стою на сцене, улыбаюсь, держу в руках бумажку с золотым тиснением.

В зале — мама. Она хлопает, у неё блестят глаза.

Рядом с ней — пустое место.

Я ищу глазами папу, хотя знаю, что его нет. Он не пришёл на мой первый утренник. Не пришёл на первое сентября. Не пришёл ни на один мой день рождения.

Я давно перестала его ждать. Но каждый раз, когда я смотрю в зал, я всё равно ищу его лицо.

Привычка.

Или надежда.

Я не знаю.

Мне восемнадцать.

Я сижу в своей квартире. Одна. Смотрю на телефон.

Можно позвонить. Спросить: «Почему? Почему ты ушёл? Почему не вернулся? Почему не звонил? Почему не пришёл ни разу?»

Я набираю номер. Сбрасываю. Набираю снова.

Не отвечаю.

Вдруг он скажет что-то, что разрушит последнюю надежду? Вдруг он скажет, что не любил? Что я была ошибкой?

Я не готова это услышать.

Я убираю телефон в ящик стола и больше не достаю его.

Мне двадцать один.

Я стою на пороге фестиваля. Билет в руке. Дата — сегодня. 18:00.

Поезд уйдёт через несколько часов. И Лео уедет вместе с ним.

Как отец.

Как все.

— Ты спросила у него, зачем он его купил? — спросила мама по телефону.

Нет. Не спросила. Я выгнала его, не дав сказать ни слова.

— Ты даже не дала ему шанса объяснить, — сказала Алиса.

Не дала. Потому что боялась. Потому что если бы он сказал: «Я уезжаю», — я бы не пережила. А если бы сказал: «Я остаюсь», — я бы не поверила.

Я стою у двери и не могу войти.

Мне снова семь лет.

Я стою на сцене в белом платье. В руках — бумажный цветок. Я читаю стихи про весну.

В зале — пустое место. Папа не пришёл.

Но сейчас я смотрю на это пустое место и вижу не его.

Я вижу себя.

Ту, которая ждала. Ту, которая верила. Ту, которая не перестала ждать даже тогда, когда надежды не осталось.

Я ждала папу, хотя он не вернулся.

Я ждала, что Лео уйдёт, хотя он говорил, что останется.

Я всю жизнь ждала боли. И она приходила. Потому что я звала её.

Я сама.

Я открываю глаза.

В комнате тихо. Билет всё ещё в моей руке.

Но теперь я смотрю на него иначе.

Это не билет Лео. Это мой билет. В прошлое. В страх. В одиночество, которое я сама выбрала.

Я сжимаю его в кулаке.

Встаю с дивана.

Подхожу к окну.

Солнце светит. За окном — город. Люди идут по своим делам. Кто-то спешит на работу, кто-то гуляет с собакой, кто-то держит за руку того, кого любит.

Я смотрела на этот город семь лет. И всё это время я ждала, что кто-то придёт и спасёт меня.

А никто не придёт.

Потому что я уже не та девочка у окна.

Я выросла.

Я написала книгу. Я нашла человека, который любит меня. Я научилась доверять, хотя это было больно.

И сейчас я стою у окна и выбираю: остаться в прошлом или шагнуть в будущее.

Я смотрю на билет.

Потом на дверь, в которую скоро постучится Алиса.

— Я приду за тобой через час, — сказала она.

Я не знаю, что скажу ей. Не знаю, поеду ли на фестиваль. Не знаю, успею ли на вокзал.

Но я знаю одно.

Я больше не хочу ждать.

Я хочу жить.

Глава 24

Алиса вернулась через час.

Я слышала, как поворачивается ключ в замке, как открывается дверь, как она входит в прихожую и останавливается, увидев, что я всё ещё сижу на диване в той же одежде, что и утром.

— Ты даже не оделась, — сказала она.

— Я не поеду, Алиса.

— Поедешь.

Она подошла к шкафу, открыла его и начала вынимать вещи. Платье, которое я купила специально для фестиваля. Туфли, которые мы выбирали вместе. Кардиган, чтобы не замёрзнуть.

— Я не могу, — сказала я. — Я не могу читать. Не сейчас. Не после всего.

— Не читай, — ответила она, бросая вещи на кровать. — Просто будь там. Твоя книга заслуживает того, чтобы её услышали. Даже если ты сама не сможешь её прочитать.

— Она не услышит. Меня не будет на сцене.

— А кто сказал, что читать должна ты?

Я посмотрела на неё. Она не улыбалась. Она была серьёзна.

— Что ты задумала?

— Ничего, — она пожала плечами. — Просто знаю, что этот фестиваль — не только твой. Это и его тоже.

Я хотела спросить, что она имеет в виду, но она уже схватила меня за руку и потащила в ванную.

— Умойся, приведи себя в порядок. У нас пятнадцать минут.

— Алиса…

— Никаких «но». Ты поедешь. Даже если придётся везти тебя силой.

Я посмотрела на себя в зеркало. Красные глаза, растрёпанные волосы, бледная кожа.

Я не узнавала себя.

Но Алиса была права. Я не могла оставаться здесь. Не могла лежать на диване и ждать, когда поезд в 18:00 унесёт его из моей жизни.

Я должна была хотя бы попытаться.

Мы ехали в такси.

Я смотрела в окно и считала столбы. Они мелькали за стеклом, как дни. Четыре дня без него. Четыре дня боли, которую я сама себе придумала.

Или нет? Билет был настоящим. Он купил его. Он хранил его.

Но он не уехал. Не уехал до сих пор.

— Алиса, — спросила я. — Ты знаешь, где он?

— Не знаю, — она ответила слишком быстро.

— Ты врёшь.

— Я не вру. Я правда не знаю, где он сейчас. Но я знаю, что он не уехал.

— Откуда?

— Он звонил мне сегодня утром. Спросил, как ты. Сказал, что будет на фестивале. Что бы ни случилось.

Я замолчала. Внутри что-то дрогнуло.

Он не уехал.

Он будет там.

Мы подъехали к зданию фестиваля.

Алиса заплатила таксисту, вытащила меня из машины и взяла за руку.

— Ты как? — спросила она.

— Не знаю, — ответила я. — Застыла.

— Ничего, — она сжала мои пальцы. — Сейчас оттаешь.

Мы вошли внутрь. В коридорах было людно. Люди в красивых платьях и костюмах, с бокалами и книжками. Кто-то смеялся, кто-то обсуждал прочитанное.

Я чувствовала себя чужой.

— Пойдём в зал, — сказала Алиса. — Уже началось.

— Я не буду читать, — повторила я. — Я не могу.

— Хорошо. Просто посидим. Послушаем других.

Мы зашли в зал. Там было темно, только сцена горела мягким светом. Кто-то читал прозу. Я не слушала. Села на крайнее место у выхода, чтобы в любой момент сбежать.

Алиса села рядом. Сжала мою руку.

— Спасибо, что приехала, — шепнула она.

Я не ответила.

Стихи закончились. Проза закончилась. Ведущий объявил следующего участника.

— А сейчас — особый гость. Молодой автор, чья книга ещё не издана, но уже получила высокие оценки первых читателей. Эйми, к сожалению, не смогла присутствовать, но её книгу прочитает для нас… Лео.

Я замерла.

Из-за кулис вышел он.

В той же зелёной куртке. С моей рукописью в руках.

Он не уехал.

Он был здесь.

Я смотрела на сцену и не могла дышать.

Он вышел к микрофону, положил перед собой распечатанные листы. В зале стало тихо.

— Привет, — сказал он. — Меня зовут Лео. Я не писатель. Я просто человек, который любит девушку, написавшую эту книгу. Она не смогла прийти сегодня. Но я знаю, как много это для неё значит. Поэтому я здесь. Для неё.

Он начал читать.

«Она впервые увидела его в маленькой кофейне, где пахло корицей и свежемолотым кофе. На ней были старые джинсы и клетчатая рубашка, на нём — выцветшая зелёная куртка. Он улыбнулся, и она выронила круассан.»

Я закрыла глаза.

И вдруг я снова там.

Воспоминание.

Кофейня. Утро. Я стою за стойкой, протираю чашки. За окном серое небо, но внутри тепло. Пахнет кофе, ванилью, выпечкой.

Колокольчик на двери звенит. Я поднимаю голову и вижу его. В зелёной куртке, с растрёпанными волосами. Он оглядывает зал, потом смотрит на меня. И улыбается.

Я выронила круассан.

Он подошёл к стойке, заказал раф, и я вдруг забыла, как дышать.

Это был первый день.

Первый день, когда моя жизнь разделилась на «до» и «после».

Он продолжал читать.

«Она боялась верить. Боялась, что он уйдёт, как все. Он говорил, что останется. А она не верила. Потому что верить было страшнее, чем быть одной.»

Слёзы текли по моим щекам.

Он читал мою книгу. Мою историю. Нашу историю.

«Они встретились в консерватории. Там, где луна светила сквозь старые окна, и казалось, что весь мир замер. Он сказал ей: «Я не уйду». Она не ответила. Но внутри что-то дрогнуло.»

Воспоминание.

Консерватория. Ночь. Мы сидим на подоконнике, пьём кофе из термоса. Луна светит так ярко, что можно разглядеть каждую трещину на старом стекле. Лео играет на гитаре. Я слушаю и думаю о том, что никогда не была так счастлива.

— Ты боишься? — спрашивает он.

— Чего?

— Что я уйду.

— Всегда, — отвечаю я. — Каждый день.

Он откладывает гитару, обнимает меня.

— Не бойся. Я здесь.

Я верю ему. Не полностью. Но верю.

Он читал дальше. Страницу за страницей.

Я смотрела на него сквозь слёзы и не верила, что это происходит.

Он пришёл. Он не уехал. Он читал мою книгу.

Для меня.

Когда он дошёл до последней страницы, его голос дрогнул.

«Она думала, что любовь — это когда тебя не бросают. А потом поняла, что любовь — это когда ты боишься, но всё равно остаёшься.»

Он закрыл рукопись.

Посмотрел в зал.

— Конец, — сказал он. — Спасибо, что послушали.

Зал взорвался аплодисментами.

А я сидела в последнем ряду и плакала.

Алиса обняла меня за плечи.

— Он не уехал, — прошептала я.

— Не уехал, — ответила она.

Я смотрела на сцену. На него. На его зелёную куртку. На свет, который падал на его лицо.

Он не уехал.

Он читал мою книгу.

Он остался.

Аплодисменты не стихали.

А я всё плакала и плакала.

И впервые за четыре дня — не от боли

Глава 25

Я не помню, как оказалась за кулисами.

Кажется, Алиса взяла меня за руку и повела. Кажется, кто-то из организаторов что-то говорил про «удивительное выступление» и «где же автор». Я не слушала. Я смотрела только на него.

Лео стоял у стены, прижимая к груди мою рукопись. Его зелёная куртка была расстёгнута, волосы растрёпаны — он всё время проводил по ним рукой, когда волновался. Он увидел меня и замер.

— Эйми…

Я подошла ближе. Остановилась в шаге от него.

— Ты не уехал.

— Нет.

— Ты читал мою книгу. Вслух. При всех.

— Я не мог позволить, чтобы она осталась без голоса, — его голос дрожал. — Ты вложила в неё столько себя. Столько боли. Столько любви. Я не мог позволить, чтобы это просто лежало в столе.

— Ты знал, что я не приду.

— Знал, — он опустил глаза. — Но надеялся, что ты всё-таки будешь здесь. Хотя бы в зале.

— Я была в зале.

— Я знаю. Я почувствовал. Когда читал последнюю страницу, я смотрел прямо на тебя.

Я молчала. В горле стоял ком.

— Лео, — сказала я. — Билет. Зачем ты его купил?

Он выдохнул. Достал из кармана бумажный прямоугольник. Тот самый. Пожелтевший, мятый — я сжимала его в кулаке четыре дня, пока он лежал у меня на столе.

— Я купил его в первый день, когда приехал в этот город, — сказал он. — Я покупал билеты везде. В каждый город, где останавливался. Чтобы знать, что могу сбежать, если станет невыносимо.

— А здесь?

— Здесь я тоже купил. В первый же день. — Он посмотрел на билет. — А потом встретил тебя. И понял, что не хочу больше бегать.

— Тогда почему ты его не выбросил?

— Не знаю, — он провёл рукой по лицу. — Наверное, потому что боялся поверить. Боялся, что это всё — сон. Что ты — сон. Что я проснусь и снова буду один в пустой комнате. А билет… он был напоминанием. О том, что я всегда могу сбежать. Что я не заслуживаю счастья.

— Не заслуживаешь? — я не узнавала свой голос. — Лео, ты единственный, кто заставил меня поверить, что я могу быть счастлива.

— А я заставил тебя плакать.

— Да, — я кивнула. — Но это не твоя вина. Это моя. Я увидела билет и решила, что ты уйдёшь. Даже не спросила. Просто… выключилась. Как тогда, когда отец ушёл. Я снова стала той десятилетней девочкой, которая ждёт у окна и боится спросить: «Ты вернёшься?»

— А сейчас? — он смотрел на меня. — Ты боишься сейчас?

— Боюсь, — честно ответила я. — Но я здесь. Я не сбежала. И не сбегу. Даже если ты скажешь, что уезжаешь.

— Я не уезжаю, — он шагнул ко мне. — Я уже остался. В тот день, когда ты выронила круассан. Я просто не знал, как тебе это сказать.

— Скажи сейчас.

Он взял мои руки в свои.

— Эйми, ты — мой дом. Я полгода мотался по городам, искал место, где мне будет хорошо. А нашёл его, когда перестал искать. Когда встретил тебя. В этой маленькой кофейне, где пахло корицей и свежемолотым кофе. Ты — мой дом. И я никуда не уйду. Никогда.

Я смотрела на него и чувствовала, как страх внутри меня отпускает. Не полностью — наверное, он никогда не уйдёт полностью. Но достаточно, чтобы сделать шаг.

— Я люблю тебя, — сказала я. — И я не хочу больше бояться.

— Не бойся, — он прижал меня к себе. — Я рядом. Я всегда буду рядом.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Мы стояли так долго. За кулисами было тихо, только где-то вдалеке слышались голоса и аплодисменты — фестиваль продолжался, но для нас он уже закончился.

— Лео, — сказала я, отстраняясь. — Билет. Что мы с ним сделаем?

Он посмотрел на бумажку в своей руке.

— Выбросим, — сказал он. — Вместе.

— Ты уверен?

— Уверен, что не хочу, чтобы он стоял между нами. Никогда больше.

Я кивнула. Он разорвал билет пополам. Я взяла свою половину и разорвала её. Клочки бумаги упали на пол.

— Всё, — сказал он. — Больше нечему стоять между нами.

Я смотрела на обрывки и чувствовала, как с плеч падает камень. Тот самый, который давил четыре дня. Который давил всю жизнь.

— Пойдём, — сказал Лео. — Твоя книга ждёт своего читателя.

— Она уже нашла его, — я улыбнулась. — Самого главного.

Он взял меня за руку. Мы вышли из-за кулис.

Алиса ждала нас у выхода. Увидела наши сплетённые пальцы и выдохнула.

— Слава богу, — сказала она. — А то я уже думала, что вам придётся устраивать вторую сцену примирения.

— Не придётся, — я улыбнулась. — Мы уже всё решили.

— Что — всё?

— Что не будем больше бояться, — ответил Лео. — И что будем рядом. Что бы ни случилось.

Алиса посмотрела на нас. Потом обняла меня.

— Ты заслуживаешь счастья, — шепнула она. — Помни об этом.

— Помню, — ответила я. — Теперь точно помню.

Мы вышли на улицу. Солнце уже садилось, небо было розовым и золотым. Лео взял меня за руку.

— Пойдём в консерваторию? — спросил он.

— Пойдём.

Мы пошли по вечернему городу. Молча. Не потому, что не о чем было говорить. А потому, что всё важное уже было сказано.

В консерватории было темно и тихо. Луна ещё не взошла, но звёзды уже горели. Мы сели на подоконник, как в первый раз.

— Помнишь? — спросил он.

— Всё помню, — ответила я. — Как ты пришёл в кофейню. Как заказал самый странный кофе. Как я выронила круассан.

— Ты была прекрасна, — он улыбнулся. — Испуганная, растерянная, с круассаном на полу.

— А ты был самоуверенным идиотом в зелёной куртке.

— И ты меня всё равно полюбила.

— И ты меня всё равно полюбил.

Мы замолчали. Луна начала подниматься над крышами домов.

— Эйми, — сказал он.

— Мм?

— Спасибо, что не сбежала. Спасибо, что пришла сегодня. Спасибо, что написала эту книгу. Спасибо, что ты есть.

— Спасибо, что остался, — ответила я. — Даже когда я тебя выгоняла.

— Я не мог уйти. Ты — мой дом.

Я прижалась к нему. Закрыла глаза.

Внизу кто-то играл на гитаре — ту самую мелодию, которую Лео играл для меня в первый раз.

Всё возвращалось на круги своя.

Но теперь мы были другими.

Не идеальными. Не исцелившимися. Но вместе.

И этого было достаточно.

Глава 26

Эпилог. Год спустя.

Год пролетел как один день.

Я сижу на подоконнике в консерватории, смотрю на луну и не могу поверить, что это моя жизнь.

Рядом Лео. Он играет на гитаре — ту самую мелодию, которую выучил для меня в первый год нашей любви. Пальцы бегают по струнам, глаза закрыты, ветер треплет его волосы.

— Ты стал лучше играть, — говорю я.

— Это ты на меня так влияешь, — он открывает глаза и улыбается. — Вдохновляешь на подвиги.

Я смеюсь. Беру с подоконника книгу — ту самую, что вышла три месяца назад. На обложке моё имя. Внутри — наша история.

— Ты гордишься собой? — спрашивает он, откладывая гитару.

— Немного, — я листаю страницы, нахожу последний абзац. — А ты?

— Я горжусь тобой. Каждый день. С первой минуты, как ты выронила круассан.

Я смотрю на него. На его зелёные глаза, на лёгкую щетину, на уставшую, но такую родную улыбку.

— Знаешь, я иногда думаю: что было бы, если бы я не нашла тот билет? Если бы не испугалась? Если бы сразу спросила?

— Не думай об этом, — он берёт меня за руку. — Всё, что было, привело нас сюда. К этой луне. К этой книге. К этому моменту.

— Ты прав, — я вздыхаю. — Просто иногда страшно вспоминать, как легко было всё потерять.

— Но мы не потеряли, — он сжимает мои пальцы. — Мы здесь. Мы вместе. И это главное.

Мы сидим молча. Луна светит так же ярко, как в тот первый раз. Внизу кто-то гуляет с собакой, смеются дети, играет музыка. Город живёт своей жизнью. А мы — своей.

— Лео, — говорю я.

— Мм?

— Ты помнишь тот день в кофейне? Когда я впервые тебя увидела?

— Помню, — он улыбается. — Ты была в клетчатой рубашке и старых джинсах. Волосы собраны в хвост, на лице — лёгкое недоумение. Я заказал раф, а ты выронила круассан.

— Я до сих пор не знаю, почему это произошло, — я смеюсь. — Просто увидела тебя и всё.

— Это называется любовь с первого взгляда, — он подмигивает.

— Не думала, что в неё верю.

— А теперь?

— А теперь верю, — я смотрю на него. — Потому что ты — лучшее, что со мной случилось.

Он наклоняется и целует меня. Легко, почти невесомо, как в первый раз.

— И ты — лучшее, что случилось со мной, — говорит он. — Ты спасла меня, Эйми.

— Это ты спас меня.

— Мы спасли друг друга, — он поправляет. — Без драмы. Без фанфар. Просто были рядом.

Я киваю. Потому что это правда.

Мы спускаемся вниз. Выходим из консерватории на прохладную улицу. Город сверкает огнями, пахнет снегом и кофе — из соседней кофейни, той самой, где мы встретились.

— Зайдём? — предлагает Лео.

— Зайдём.

Мы входим внутрь. Здесь всё по-прежнему. Те же столики из тёмного дуба, те же картины в стиле абстракции. Алиса за стойкой готовит кофе, у неё новая стрижка и счастливые глаза — кажется, у неё тоже кто-то появился.

— О, вы, — говорит она, увидев нас. — Мои любимые клиенты. Что сегодня будет?

— Раф с орешками, — говорит Лео.

— Просто чёрный кофе, — говорю я.

Алиса кивает и начинает готовить. Я смотрю на неё и вспоминаю тот день, когда впервые переступила порог этой кофейни. Испуганная, неуверенная, не верящая в себя.

А теперь у меня есть книга. Есть Лео. Есть я. Настоящая.

— Держите, — Алиса ставит перед нами чашки. — И не смейте снова выронить круассан, Эйми.

— Не буду, — смеюсь я. — Теперь я научена.

Мы пьём кофе, болтаем о пустяках. Лео рассказывает, что нашёл новую работу, что родители звали на Новый год, что хочет купить гитару получше. Я слушаю и улыбаюсь.

Обычные разговоры. Простые. Такие, из которых состоит жизнь.

Мы уходим, когда кофейня закрывается. Алиса обнимает меня на прощание.

— Ты счастлива? — спрашивает она.

— Да, — отвечаю я. — Кажется, впервые в жизни — по-настоящему.

— Заслужила, — она шепчет. — Ты заслужила.

Мы выходим на улицу. Лео берёт меня за руку.

— Домой? — спрашивает он.

— Домой, — киваю я.

Мы идём по ночному городу. Держимся за руки и молчим. Не потому, что не о чем говорить. А потому, что всё важное уже сказано.

Впереди — наша жизнь. Неидеальная, сложная, но наша.

И это главное.

Я открываю глаза утром. Лео спит рядом, его рука лежит на моей талии. За окном светает, заливая комнату мягким золотым светом.

Я смотрю на него и думаю о том, как много изменилось за год.

Книга издана. Я получила письма от читателей — кто-то узнаёт себя в моей героине, кто-то благодарит за историю, кто-то говорит, что книга помогла поверить в любовь.

Мама прислала открытку. Не письмо, не подарок — просто открытку с видом моря и надписью «Я горжусь тобой». Я не ответила. Но не выбросила. Она лежит на столе, и иногда я смотрю на неё и думаю, что, может быть, когда-нибудь я смогу её простить.

Алиса открыла вторую кофейню. Я всё ещё работаю у неё. Иногда — пишу. Новую книгу. Другую. Не про нас.

Лео рядом. Каждый день.

— Ты чего не спишь? — он открывает глаза и смотрит на меня заспанным взглядом.

— Смотрю на тебя, — отвечаю я.

— И что видишь?

— Своё счастье.

Он улыбается и притягивает меня ближе.

— Дура, — говорит он.

— Твоя дура, — отвечаю я.

Мы лежим в тишине, слушая, как за окном просыпается город. Где-то лает собака, едут машины, кто-то смеётся.

Жизнь идёт.

А мы идём с ней.

В тот день мы снова пошли в консерваторию. Взяли кофе, плед и старую гитару. Сидели на подоконнике, смотрели на луну и слушали, как ветер играет с листьями.

— Эйми, — сказал Лео.

— Мм?

— Я хочу, чтобы ты знала. Я не знаю, что будет дальше. Не знаю, куда нас заведёт жизнь. Но я знаю одно: я буду рядом. Что бы ни случилось.

— Я тоже, — ответила я. — Я тоже буду рядом.

Он поцеловал меня. Долго, нежно, будто в первый раз.

А внизу, в темноте, кто-то играл на гитаре. Ту самую мелодию.

Ту, что стала нашей.