Книга II Ветров. Цена выбора

Глава 1. Обычные причины

На шестой неделе после закрытия «Порога» я снова начал опаздывать по обычным причинам.

В тот понедельник — из-за носка.

Он лежал в стиральной машине, прилипший к верхней части барабана. Я обнаружил его после того, как проверил сушилку, батарею и пространство под кроватью. Настя нашла это очень смешным.

— Ты не мог заранее посмотреть?

— Могу сейчас посмотреть, кто опять забрал мой зарядник.

— Он наш общий! Мы это обсуждали.

— Ты обсуждала. Я искал носок.

На кухне щёлкнул чайник. Я дотянулся до чашки, не обернувшись. Шесть недель понадобилось, чтобы этот звук снова означал чай.

Настя стояла у окна, разглядывая фотографии в телефоне. На подоконнике базилик упирался листьями в стекло. Мы обещали пересадить его уже второй выходной.

— Эта лучше? — спросила она.

На экране была рука пожилой женщины, поправлявшей зелёную ленту на ветке. Лица почти не видно, зато на пальце — старое кольцо, а на рукаве пятно от земли.

— Кто это?

— Тамара Ивановна. С субботника. Она разрешила для газеты. Только фамилию просила не писать.

Я посмотрел вторую фотографию. На ней все стояли ровно и улыбались.

— Первая мне больше нравится.

— Мне тоже. Редактор говорит, для отчёта нужны лица.

— А ты что говоришь?

— Что это не паспортный стол.

Она убрала телефон.

— В пятницу будем после уроков номер собирать. Я сама домой. До темноты успею.

Я взглянул на часы и начал прикидывать, где буду в пятницу. Настя заметила.

— Илья.

— Я ничего не сказал.

— Ты уже всё сказал лбом.

Я перестал хмуриться.

— Напишешь, когда выйдешь?

— Напишу.

Мы договорились о сообщении, а не о машине у школьных ворот. Пока этого хватало.

* * *

Шевцов вернул мне работу с одной пометкой на полях.

«Результат верный. Способ проверки слишком долгий».

— В прошлый раз вы сказали не торопиться, — напомнил я.

— Значит, крепление вы не проверили. Одну цепь измерили четырьмя способами, а до механики не дошли. На зачёте у вас не будет времени проверять одно и то же, Ветров.

После пары Даша попросила помочь с учебной панелью к открытому занятию. Я посмотрел расписание и обещал час в четверг. Она записала, и на этом мы договорились.

На открытом занятии собирались показывать защитный стенд. Даша нашла в подсобке старую панель, на которой половина подписей давно не соответствовала соединениям, и теперь убеждала заведующего, что её можно восстановить. Костя предлагал просто закрыть лишнее красивой наклейкой.

— У тебя вообще приборы работают благодаря наклейкам? — спросила она.

— Некоторые только благодаря им и продаются.

Я заглянул в открытую коробку. Под крышкой лежал небольшой обломок пластмассы. По положению пружины было понятно: при следующем повороте он попадёт в механизм.

— Тут надо разобрать, — сказал я.

Костя наклонился.

— Ты увидел?

— Да.

Он выпрямился с таким лицом, что я уточнил:

— Глазами. Вот здесь.

Даша фыркнула. Костя тоже засмеялся, но потом спросил серьёзно, не проще ли мне теперь сдавать практику.

Я попробовал объяснить, что даже во время удачной попытки могу увидеть свой палец и не заметить то, ради чего вообще смотрел. Костя послушал, покрутил ручку без усилия.

— То есть на экзамен всё равно учить?

— Похоже.

— Обидно. Я уже рассчитывал на тебя.

Мы договорились, что четверг начнём с разборки. Я захотел остаться прямо сейчас: чужая задача оказалась понятной, а возможность исправить её — приятной. Но на часах уже было время выхода.

Даша забрала отвёртку раньше, чем я успел попросить.

— Четверг, Ветров. Твоё обещание я записала. За дополнительный героизм зачётов не дают.

Я оставил коробку закрытой. Впервые за утро опаздывать расхотелось.

На лестнице пришлось замедлиться: колено ещё напоминало о себе. К остановке я пошёл без спешки.

* * *

В мастерской пахло нагретым пластиком.

Денис показывал Палычу расплавленный удлинитель.

— Клиент говорит, он только обогреватель включал.

— Один?

— Один удлинитель. Обогревателя два.

Палыч потёр переносицу.

Увидел меня.

— Ветров, после обеда короткий выезд. Диагностика, без подъёма тяжестей. Врач не возражает?

— Без тяжестей — нет.

— Вот без них и поедешь. Я с тобой.

За последние недели меня уже выпускали на простые работы. Пальцы сгибались свободно; от ожога оставалась чувствительная полоска кожи. Колено нормально переносило ходьбу, если я не пытался доказать ему, что снова умею бежать.

Но до обеда у меня было занятие у Лебедевой. Я напомнил.

Палыч кивнул.

— Заявку оставлю на столе. Вернёшься — прочитаешь.

* * *

У Лебедевой часы на стене показывали на четыре минуты больше, чем мой телефон.

Раньше я спросил бы, какие правильные. Сегодня просто отметил оба времени в тетради.

За шесть занятий было два коротких эпизода. В одном я успел увидеть собственный палец на рычаге. В другом — край карточки, но не знак на ней. Остальные попытки закончились обычным движением руки и моим раздражением, которое приходилось отдельно успокаивать.

Лебедева больше не спрашивала каждый раз, зачем я пришёл. Знала.

— Сегодня меняем расположение метки, — сказала она. — Остальное как было.

Небольшую синюю точку перенесли с карточки на край корпуса. Если случится эпизод, я мог попробовать рассмотреть её, а потом вернуться вниманием к руке. Подвеску оставили. Источник поля не добавляли.

В первой попытке ничего не произошло.

Во второй я решил потянуть правый рычаг.

Звук изменился.

Моя ладонь уже лежала на рукоятке. Я видел шрам на пальце и на мгновение подумал, что опять опоздал заметить начало.

Потом нашёл синюю точку.

Она стояла чуть левее, чем я ожидал. Под ней на корпусе был мелкий скол. Я задержался на сколе, попытался посмотреть обратно на палец.

И оказался перед рычагом, которого ещё не коснулся.

— Было, — сказал я.

Лебедева остановила запись попыток. Я описал руку, точку и скол. Само движение не выполнил.

Она повернула корпус. Скол оказался настоящим; я мог видеть его и до эпизода, если бы посмотрел под другим углом. Это мы тоже записали.

— Точка помогла? — спросила она.

— Помогла отвлечься от руки. Обратно не успел.

— Голова?

— Немного давит.

Мы закончили после двух попыток.

Хотелось ещё. Одна удача — и я уже прикидывал, что можно успеть следом. Пришлось разжать пальцы: я опять стиснул их, хотя никто не просил продолжать.

Лебедева закрыла тетрадь.

— Возвращаться к прежнему предмету внутри эпизода будете пробовать позже. Сейчас достаточно одного перевода внимания.

Я кивнул.

В коридоре сидел мальчик лет двенадцати. В руках у него был бумажный стакан, над краем которого медленно поднималась узкая струйка воды. Она дрожала, никак не могла сложиться в кольцо.

Женщина рядом положила ладонь ему на плечо.

— Поставь. Здесь не надо.

Вода плюхнулась обратно.

Мальчик покраснел и прижал стакан к коленям.

Я прошёл мимо, не стал смотреть дольше. Он и без меня явно очень хотел, чтобы всё получилось.

* * *

Лиза ждала у входа.

Пальто было расстёгнуто, волосы убраны под шарф. В руках — пакет с маленьким горшком.

— Это тебе, — сказала она.

— Что?

— Горшок. Настя написала, что вы ещё немного подождёте, и базилик сам переедет.

— Мне можно с ним знакомиться или он уже занят? — спросил я.

Лиза посмотрела на меня, потом на пакет.

— Если начнёшь ревновать к базилику, я серьёзно подумаю о своих предпочтениях.

— Он у нас получает лучшие места.

— Зато молчит, когда я рассказываю про занятие.

Я хотел возразить. Она задержала улыбку, наблюдая, как я ищу оправдание.

— Хорошо, — сказал я. — Сегодня слушаю без технических уточнений.

— Ты долго не выдержишь.

Она оказалась права. Уже через пять минут я спросил, в какой момент у неё задело край. Лиза остановилась посреди дорожки.

— Две минуты семнадцать секунд. Неплохой результат.

— Я интересуюсь.

— Вот этим мне и нравишься. Но иногда хочется сначала пожаловаться, а потом уже чинить упражнение.

Она поправила мой воротник. От её пальцев пахло прохладным воздухом и чем-то сладким, чего я не мог назвать. Я перестал думать о крае подставки.

— Теперь слушаешь? — спросила она.

— Теперь хуже.

Лиза улыбнулась и отпустила воротник.

Я взял пакет.

— Как занятие?

— Три из пяти, — ответила Лиза. — Повороты. В четвёртом торопилась, задела край. Пятое уже не делали.

За месяц она научилась перемещать небольшие предметы аккуратнее, но особенно гордилась тем, что могла поставить их, разжав силу постепенно. Раньше отпускала сразу, и предмет нередко стукался о стол.

На правой руке остался светлый рубец. Она перестала прятать его рукавом.

Мы пошли к скверу.

— Мама попросила не рассказывать папе, к кому я на занятия хожу.

Я замедлил шаг.

— Он против?

— Не дара. Того, как дядя меня учил. Папа с мамой давно живут отдельно. После расставания он переехал в другой город. Мы редко разговариваем. И каждый раз я думаю: это скажу, это лучше не надо, потом мама спросит, зачем рассказала… Надоело.

Лиза переступила через трещину в дорожке.

— Ты про него так и не спрашивал.

— Не знал, когда можно.

— Можно. Я сама ему позвоню. Сначала про занятия, потом спрошу, что он помнит, когда я маленькая была.

— Хочешь, рядом посижу?

— Потом. Я тебе после расскажу, ладно? А пока мне бы с ним вдвоём поговорить.

Она взяла меня под руку.

* * *

Мы свернули к старой оранжерее.

Она стояла за сквером: стекло под жестяной крышей, облупленная зелёная дверь, через которую всё время выходили люди с рассадой. Лиза увидела надпись «последний день» и решила, что горшку срочно нужна компания.

— Нам торопиться? — спросила она.

Я посмотрел на время. До выезда оставалось достаточно.

Внутри пахло сырой землёй и теплом. Между двумя рядами кустов проход был таким узким, что приходилось двигаться боком. Продавщица пыталась снять с верхней полки пустой ящик; за ним стоял нужный Лизе поддон.

Лиза спросила, можно ли достать его даром. Женщина оценила её ладонь и полку.

— Только ничего рядом не урони. Вчера один уверял, что умеет. Я потом весь вечер умела подметать.

Я придержал соседний ящик обычной рукой. Поддон сдвинулся, прошёл между двумя торчащими ветками и остановился перед Лизой. На последнем участке она повернула его чуть раньше, чем надо. Край зацепил листья.

— Подожди, — сказал я.

— Вижу.

Она отвела поддон назад, опустила на полку и начала заново. Второй раз прошла ниже. Продавщица подхватила его, пока Лиза постепенно отпускала захват.

— Вот это мне подходит, — сказала женщина. — Кто не умеет заново, тот обычно ещё вазу разбивает.

Лиза разглядывала ладонь с видом человека, который получил комплимент лучше ожидаемого. Я взял поддон. Между мной и пакетом оставалось слишком мало рук, и она не предложила держать вещи магией всю дорогу.

— Партнёрство, — сказала она, забирая горшок. — Ты замечаешь, я делаю. Потом выясняем, кто первый уронил.

— Пока не уронили.

— Это потому, что я рядом.

На выходе мы всё-таки купили ещё маленький куст.

— Теневыносливый, — сказала продавщица. — Только совсем в темноту не ставьте.

— Слышал? — Лиза повернула горшок ко мне. — Ему тоже иногда надо выходить из мастерской.

Я взял у неё пакет и заодно попытался прочитать название на этикетке. Лиза прикрыла его большим пальцем.

— Сначала имя придумаем. Потом узнаем, кем он работает.

— Палыч.

— Это ты сам ему скажешь!

У двери пришлось протиснуться мимо женщины с огромным фикусом. На секунду Лизу закрыли листья. Она выглянула с другой стороны и потянула меня за рукав, смеясь. Я пошёл за ней, так и не дочитав этикетку.

В мастерской я оставил горшок под столом и прочитал заявку.

Кооперативный дом на Речной улице. Дверь общего прохода заедала после замены доводчика. Управляющая попросила проверить питание и согласование с защитой. Основной монтаж делала другая организация, гарантийная служба обещала приехать завтра, но сегодня жильцам уже приходилось выходить через двор.

Палыч поставил рядом стакан чая.

— Мы доводчик не переделываем. Смотрим, что наше, оформляем неисправность. Если силовая часть — передаём их специалистам.

Я посмотрел на часы. После занятия прошло почти два часа. Голова больше не давила.

— Поедем.

Палыч взял папку.

— А это куда?

Он показал на пакет под столом.

— Базилику.

— Серьёзный клиент. Не перепутай заявки.

Мы вышли к фургону.

В описании работ стояло: «Неопасный дефект. Механическое заедание».

Я подчеркнул «механическое» карандашом. Грифель зацепился за складку бумаги, оставил тёмную крошку. На месте надо было спросить, кто это проверял.

Глава 2. Перенос усилия

Дом на Речной стоял между аптекой и магазином с вывеской, в которой давно не горела буква «о».

На тротуаре лежали мокрые листья. У второго подъезда двое рабочих складывали в кузов короткие металлические стойки. Над ними, на уровне четвёртого этажа, светилась узкая рамка вокруг старого балкона.

Я поднял голову.

— Усиление плиты? — спросил Палыч у рабочего.

Тот придержал стойку.

— Да. Этот закончили. Сейчас ребята опоры снимают.

На борту машины было написано «Грань. Защита и сопровождение работ».

— С ними работали? — спросил я.

— На двух объектах, — ответил Палыч. — Их нанимают на силовую защиту при строительных работах. Монтажник крепит железо, они принимают нагрузку, пока крепления меняют. Сегодня заказ у них свой. У нас — дверь.

Дверь нашего прохода стояла полуоткрытой. Возле неё женщина в пуховике спорила с человеком, который пытался занести коробку, не убирая телефон от уха.

Палыч подождал, пока он всё-таки повернётся боком.

— На дверь вызывали?

Женщина обернулась.

— Я. Марина Павловна. Старшая по дому. Только вы мне не говорите, что она у вас сейчас хорошо открывается. Я полчаса её подпирала.

Под нижним краем торчал сложенный картон.

Палыч посмотрел на него.

— Не скажу.

* * *

Внутри было узко.

Слева стояли почтовые ящики, справа — полка для забытых рекламных листков. Прямо уходил общий проход к лестнице и двору. За стеклом двери виднелась аптека.

Доводчик закрепили выше прежнего места, оставив в стене две белые дырки. Провод положили аккуратно. Слишком аккуратно для того, как криво стоял сам рычаг.

Я снял показания питания, сверил обозначения. Защитное уплотнение отключили штатным переключателем. Измеритель показал, что поле по краю двери погасло.

Палыч проверил крепление.

— Болт недотянут. И тяга задевает корпус в конце хода.

Я присел, чтобы посмотреть рычаг снизу. Колено хрустнуло, но не заболело.

— Здесь ещё след. Она упирается раньше закрытия.

Марина Павловна подошла ближе.

— То есть можно исправить?

— Механическую часть — да. Питание исправно. Но мы сначала сфотографируем, чтобы гарантийная служба потом не спорила, кто вам поставил доводчик наискось.

Я достал телефон.

* * *

Парень в рабочей куртке вошёл с улицы и остановился на пороге.

Волосы мокрые, на правой перчатке белая полоса. Лет двадцать пяти. Он посмотрел на измеритель, на открытый кожух, потом на дверь.

— Вы надолго?

— Минут двадцать, — ответил Палыч.

— Через этот проход сейчас лучше не ходить. Мы переносим временные опоры.

Марина Павловна нахмурилась.

— Мне сказали, здесь уже всё.

— На балконе крепление закончили. Перенос ещё идёт.

Палыч выпрямился.

— Что переносите и куда?

Парень показал на медный круг у основания стены. Я раньше принял его за заглушку старого крепежа. В середине были три коротких штриха, по краю — мелкие засечки.

— Принимающая точка. До снятия нагрузки держим проход свободным.

— Тут люди живут, — сказала Марина Павловна. — Их кто-нибудь предупредил?

Парень достал рацию.

— Яна, первый проход занят. Здесь ремонт двери. И жильцы.

Сверху донёсся металлический стук.

Парень сразу поднял глаза.

— Перенос не начинать. Повторяю…

Я ещё видел угол его губ, когда он замолчал на середине слова. До этого парень выглядел раздражённым: обычная работа, помеха, лишнее объяснение. Теперь лицо стало совершенно собранным.

— Отойдите от коробки, — сказал он Палычу.

Я потянулся убрать измеритель. Палыч сам снял его и положил на пол за нашей спиной. Провод коротко звякнул о плитку.

Наверху кто-то крикнул, но через лестничный пролёт дошёл только последний звук. Артём поднял рацию ближе ко рту. На белой полосе его перчатки ещё не было света.

Все эти движения я успел заметить. Ни одного не успел понять.

Круг у стены посветлел.

* * *

Сначала дверь дрогнула.

Она пошла боком вместе с металлической коробкой. Между коробкой и стеной открылась щель; из неё сыпалась пыль. Дверь поворачивалась медленно, без рывка, и от этого я не сразу понял, что надо отойти.

Палыч схватил меня за плечо и оттянул от открытого кожуха.

Марина Павловна успела шагнуть к лестнице.

Парень приложил правую ладонь к медному кругу. Белая полоса на перчатке вспыхнула, по стене пробежал короткий синий отблеск.

Дверь перестала двигаться.

Но стук наверху не прекратился.

— Артём! — крикнули из рации.

Он стиснул зубы. На щеке возле уха ходил желвак.

— Держу. Не снимаете верхнюю опору!

Я увидел, как его плечо поворачивается, хотя ступни остаются на месте.

Медный круг светился под его ладонью. Лиза сдвинула бы саму дверь; здесь дверь стояла, а плечо Артёма всё дальше выворачивало назад. Он перехватывал удар, которому некуда было уйти.

В противоположной стене треснула штукатурка. Тонкая линия добежала до угла почтового ящика. Посыпавшаяся крошка застучала по его крышке.

Палыч смотрел на круг.

— Питание двери отключено.

— Оно тут ни при чём, — выговорил Артём. — Сверху нагрузка. Мне надо её на вторую точку…

Он не договорил.

* * *

Из прохода появилась женщина с тележкой.

Рядом шёл подросток в наушниках. Он что-то показывал ей в телефоне. Оба ещё не видели стену, потому что смотрели вниз.

Они шли к нам.

Мне захотелось поднять руку, остановить их, а если не услышат — схватить тележку за ручку.

Я уже решил потянуться.

Звук провалился.

Моя ладонь на ручке. Женщина поворачивается, открывает рот. Переднее колесо соскальзывает с порога; тележка тянет её за собой, и она делает шаг, которого я уже не могу остановить.

За её спиной Артём отнял руку от круга.

Я увидел белую перчатку совсем близко к её лицу.

Край дверной коробки ударил в почтовые ящики.

Женщина валится набок. Подросток тянется за ней. Стекло сыплется ему на руку, на расстёгнутый рукав; он ещё держит телефон.

Всё оборвалось.

Я стоял возле Палыча, ещё никого не касаясь.

— Стойте! Не к двери! — крикнул я.

Подросток снял один наушник.

— Что?

— Назад! К лестнице!

Женщина посмотрела на руку Артёма, на светящийся круг. Вцепилась в тележку и остановилась.

Я не стал вырывать ручку. Обошёл Палыча и показал вглубь прохода.

— Там подождите! Сейчас.

Она пошла назад, ругаясь. Подросток помог развернуть тележку.

Ладони похолодели. Я потёр их о куртку, не сводя глаз с подростка: один наушник теперь висел у него на груди.

Я успел отойти за толстый простенок и только там сказал Палычу:

— Был повтор.

* * *

Он посмотрел мне в лицо.

— Сядешь?

— Пока могу стоять.

— За стеной оставайся.

Палыч достал телефон. Позвонил в аварийную службу, коротко назвал адрес, передачу усилия на общий проход и людей в доме.

Артём слышал.

— Верхняя плита держится! — сказал он. — Пусть не бегут под балкон!

Палыч передал и это.

Я смотрел через край простенка.

Медный круг светился, а в полосе на перчатке появилось тёмное место. Артём стоял почти неподвижно. Но по его шее стекал пот, смешиваясь с дождём.

Из рации донеслось:

— Верх закрепили. Артём, переводи на внешнюю. Внешняя свободна.

Он поджал левую ногу и повернул ладонь.

На стене проявилась дуга света. Прошла от круга к углу, пересекла тонкую металлическую полосу в полу.

Уличная дверь распахнулась от удара.

На тротуаре вскрикнули.

Артём резко остановил движение.

— Там кто-то есть!

Белая полоса погасла на половину.

Дверь дёрнулась обратно.

Палыч успел отступить. Рычаг доводчика ударил в стену и отломился, но нижний край удержала подставка, которую он поставил, когда начал снимать кожух.

Маленькая рабочая подставка не могла удержать всю нагрузку. Она согнулась почти сразу.

Но дверь не хлопнула в ту же секунду.

* * *

Артём скользнул подошвой по плитке.

Я увидел след воды возле его ноги. Хотел подложить что-нибудь, чтобы он не потерял положение. Палыч удержал меня за рукав.

— Не под руку!

Парень повернул голову так медленно, будто движение требовало отдельного усилия.

— На лестницу, — выговорил он. — Там люди ещё идут?

Я посмотрел назад. Подросток стоял возле поворота, держал тележку двумя руками. Женщина говорила ему что-то злое и испуганное одновременно. Дальше появился мужчина с пакетом.

Я крикнул, чтобы оставались там. Мужчина начал спрашивать, почему. Подросток снял второй наушник и ответил за меня:

— Там стену ломает. Не ходите!

Он произнёс это так громко, что Артём услышал. На секунду закрыл глаза.

На улице снова вскрикнули. За дверью метнулась чужая тень. Я шагнул к ней — рукав натянулся в Палычевой руке.

Артём качнулся. Его ладонь осталась на круге.

Я вернулся к простенку и нашёл глазами подростка.

— На повороте стой. Оттуда тебя слышно. Если ещё кто-нибудь пойдёт — останавливай.

Он кивнул. Мужчина с пакетом всё ещё задавал вопросы; подросток уже отвечал ему, показывая на лестницу. Я прижал ладонь к холодной стене. Хотелось сделать больше. Пока от моего голоса хотя бы перестали идти сюда.

С улицы вбежала женщина в серой куртке.

Короткие волосы, на плече прямоугольная нашивка «Грань». Я узнал голос из рации.

Она не бросилась к двери. Посмотрела на круг и стала сбоку от Артёма.

— Вторую закрываю. Держи первую.

— Там человек, — выдохнул он.

— Видела. Держи.

Женщина положила на металлическую полосу в полу две плоские пластины и наступила на одну.

Между пластинами поднялась тонкая серая плоскость. Почти прозрачная, только край был заметен в воздухе.

Она перехватила синюю дугу.

Плоскость выгнулась.

Женщина согнула колено, будто держала тяжёлую дверь плечом. От одной пластины пошла светлая трещина.

— Перенос на опору! — сказала она в рацию. — На физическую, сейчас!

Наверху застучали чаще.

Я слышал эти удары и впервые понимал, почему людям с магией тоже нужны обычные металлические стойки.

Артём прижал к кругу вторую руку.

Одна перчатка уже не светилась. На другой выступил тонкий красный след.

Женщина шагнула ближе к пластине. Серая плоскость стала короче, плотнее. Уличная дверь остановилась на полпути.

— Поставили! — раздалось из рации.

Она не поверила сразу.

— Проверили посадку?

Пауза.

— Да!

Артём начал медленно отнимать ладони.

Медный круг погас.

* * *

Он сел прямо на пол.

Женщина присела рядом, посмотрела его руки. Сняла целую перчатку, испорченную оставила на месте.

— Не отдирай, — сказала она. — Врачи снимут.

Палыч подошёл к выходу и остановился, не переступая порог.

На тротуаре сидела женщина в светлой куртке. Рядом лежал пакет, из которого выкатились апельсины. Один рабочий придерживал ей руку. Костяшки были в крови.

Она шла мимо дома, когда дверь распахнулась наружу.

Я посмотрел обратно на лестницу.

Подросток стоял рядом с женщиной и тележкой. Оба целые. Музыку он так и не включил.

Его рука не оказалась под стеклом.

Другая рука — оказалась.

Я не знал, связаны ли эти две вещи между собой. Но от этого было не легче.

* * *

Подросток подошёл, когда погас последний отблеск.

Он держал один наушник в кулаке и долго выбирал, что сказать.

— Вы откуда знали?

Женщина с тележкой стояла за ним. Теперь её лицо было белым, а возмущение куда-то делось.

— Увидел один возможный случай, — ответил я. — Не всё.

Он посмотрел на уличную дверь.

— А там?

— Там не видел.

Я открыл рот. Закрытое стекло, моё движение, улица, которой я не видел, — всё это было правдой. Подросток всё ещё смотрел на уличную дверь. Я не стал рассказывать ему, почему не мог знать больше.

Женщина положила ладонь подростку на плечо.

— Спасибо, что крикнули, — сказала она.

Я кивнул. С благодарностью пока было непонятно, что делать. Она не отменяла чужого вскрика с тротуара.

Подросток убрал наушники в карман. Снова помог повернуть тележку, внимательно посмотрев, куда она поедет.

Аварийная машина приехала через восемь минут. Скорая — чуть позже.

К тому времени участок перед домом огородили. Женщина из «Грани» оставалась рядом с пластинами до повторного измерения. Её звали Яна Сергеевна Климова. На вопрос врача, болит ли нога, она ответила, что поговорят, когда сменится дежурный.

Врач сказал, что смениться придётся сейчас.

Я сидел на лестничной ступеньке. После второго эпизода голова стала тяжёлой, и Палыч заставил меня выпить воды.

Телефон вибрировал.

Лиза спрашивала, доехал ли я на работу.

Я написал: «Была авария на выезде. Я цел. Палыч рядом. Сейчас не могу нормально рассказать. Позвоню».

Подумал и добавил: «Дар сработал второй раз за день. Отдыхаю».

Палыч посмотрел на экран.

— Правильно.

Потом — на согнутую подставку.

— Эту тоже заберём. В акт приложим.

* * *

Марина Павловна села рядом со мной.

Теперь она говорила тише.

— Так дверь сегодня не почините?

Я посмотрел на сорванный доводчик.

— Сегодня — нет.

Она кивнула.

— Женщина в машине скорой — она вообще не из нашего дома! Просто в аптеку шла.

Я ничего не ответил.

— А мне ещё утром сказали, что внешний участок будет свободный. Я спросила: откуда они знают? Сказали, всё учтено.

Она вытерла ладони о брюки.

— Как можно учесть, кто в аптеку пойдёт?

В стекле напротив отражалась серая куртка Яны. Она разговаривала с прибывшим инспектором, держала снятую нашивку с именем Артёма.

Я достал тетрадь и записал, что видел в повторе. Отдельно — что случилось после моих слов.

Между ними осталось пустое место.

Я поднёс карандаш к пустому месту. Если вписать туда «мой крик», обе записи соединялись. Получался ответ.

Грифель оставил точку.

Я стёр её так сильно, что бумага стала тоньше. Тетрадь осталась открытой.

Глава 3. Свободный проход

Палыч привёз меня в мастерскую и поставил передо мной стул.

Я уже сидел на другом.

— Ноги сюда, — сказал он.

Я положил ноги на второй стул.

Денис посмотрел на согнутую подставку, которую Палыч принёс из машины.

— Обычно после диагностики железо выглядит лучше!

— Это отдельно, — ответил Палыч.

Он позвонил Лебедевой. Передал мне трубку.

Я рассказал про два эпизода, давление в голове и отсутствие нового удара. Она задала несколько коротких вопросов, велела сегодня больше никуда не ехать и перечислила симптомы, при которых надо обращаться за помощью сразу.

После разговора Палыч убрал мою рабочую сумку на верхнюю полку.

Я не спорил.

* * *

Женщину, которую задело дверью, звали Оксана Игоревна.

Об этом сообщил инспектор, записывавший наши объяснения на месте. Я попросил передать ей, что готов рассказать всё, что видел, если понадобится. Он сказал, что мои сведения и так включат в материалы осмотра.

Палыч поставил передо мной чай.

— Ты сейчас не обязан звонить всем пострадавшим.

— Я знаю.

— Не похоже.

Я смотрел на стол.

В видении подросток тянулся за женщиной с тележкой. На руку падало стекло. Я остановил их.

После этого Артём пытался перевести усилие наружу. Если бы продолжал держать первую точку, могло случиться что-то ещё. Если бы я потянул тележку, он мог бы успеть иначе повернуть ладонь.

От слова «если» очень быстро становилось тесно в голове.

Палыч сел напротив.

— Что ты сейчас точно знаешь?

— В проходе собирались идти люди. Я их остановил.

— Ещё?

— На улице была женщина. Мы её не видели из-за двери.

— И парень остановился, когда увидел её.

Я кивнул.

Палыч помолчал.

— Значит, пока вот это. Остальное сегодня не дожмёшь.

Он не сказал, что я всё сделал правильно.

За это я был ему благодарен, хотя гораздо сильнее хотел услышать именно такие слова.

* * *

Лиза приехала к четырём.

Вошла быстро, остановилась перед стулом. Посмотрела на мои руки, лицо, колено.

— Целый, — сказал я.

— Вижу.

Она наклонилась и обняла меня. Холодная щека прижалась к моей; мокрый край шарфа попал за воротник. Я хотел поправить его и передумал.

От этого вдруг стало трудно говорить.

Лиза не отстранялась, пока я сам не разжал руки.

— Ты испугалась?

— Да. Не буду каждый раз изображать, что нет.

Она села рядом.

Я рассказал про Артёма. Попытался показать ладонью, как поворачивалась сила, но не смог придумать нормальное движение.

Лиза смотрела на фотографии.

— Он переводит нагрузку между подготовленными опорами. У нас инструктор показывал похожее. Саму силу не создаёт. Если отправить некуда, приходится удерживать её в переходе.

— Поэтому ему руки обожгло?

— Может быть. По снимку не скажу. А эти пластины — способ ограничить направление. Не моя работа, я таких не держу.

Она увеличила фотографию пола.

— Для него, наверное, секунда с неправильной опорой очень длинная.

Я вспомнил минуту перед шкафом.

— Да.

Лиза вернула телефон.

— Илья, ты всё ещё думаешь, что должен был увидеть улицу?

Я посмотрел на неё.

— Немного.

Я пытался вспомнить, было ли за её плечом хоть что-нибудь, кроме лестницы. Дверь закрывала улицу. В повторе я смотрел на женщину, за чью тележку собирался схватиться; за дверью мне и тогда ничего не было видно.

— Ты мог туда вообще не посмотреть. В том, что видел.

— А если бы смог?

Она не ответила сразу.

— Тогда у тебя была бы ещё одна вещь, которую надо успеть понять. Я не знаю, хватило бы времени.

Я набрал воздуха для возражения. И вспомнил, как искал в коротком эпизоде синюю точку, хотя заранее знал, где она будет. Воздух пришлось выпустить молча.

* * *

В пять приехал руководитель «Грани».

Не прислал водителя с обещанием перезвонить. Сам вошёл в мастерскую, стряхнул с зонта воду и представился:

— Лев Романович Крылов. Кто оформлял выезд на Речную?

Палыч встал.

— Мы. Павел Андреевич.

Крылов был невысокий, лет сорока пяти. Тёмная куртка без нашивок, дорогие ботинки, на левой ладони старая белая отметина через основание большого пальца.

Он посмотрел на согнутую подставку.

— Это с объекта?

— Да.

— Не выбрасывайте. Нужна для разбора.

Палыч приподнял бровь.

— Собирались сохранить.

Крылов заметил меня. Задержал взгляд.

— Илья Ветров?

У меня неприятно сжался живот.

— Да.

— Видел ваше заявление. Про особняк.

Он не стал спрашивать, правда ли я вижу будущее. Подвинул свободный стул и дождался, пока Палыч кивнёт.

* * *

Сначала он рассказал о пострадавших.

Оксане Игоревне обработали порезы и зафиксировали кисть до уточнения повреждения. Артёму — ожоги ладоней. Яне после осмотра запретили продолжать смену: она перегрузила ногу, удерживая плоскость.

— Верхнюю конструкцию закрепили, — сказал Крылов. — Жильцы выходят через двор. Завтра дверь заменим после осмотра коробки. Не только доводчик.

Палыч положил перед ним наш акт.

— Кто разрешил перенос на занятую точку?

Крылов прочитал время прибытия.

— Яна получила подтверждение свободного прохода до снятия опор. Почему к началу переноса проход всё ещё числился свободным, пока выясняем.

— Там не посторонние пришли. Люди из дома вышли, — сказал я.

Он посмотрел на меня.

— Я понял.

— И аптеку никто не закрывал.

Крылов сложил руки на столе.

— Внешняя точка принимала усилие на металлическую раму ограждения. В штатном переносе дверь не должна была уйти в ту сторону. Здесь одновременно изменились положение первой коробки и направление перехода.

Он говорил уверенно. Я видел, что знает устройство лучше меня.

Это мешало сердиться просто.

Палыч открыл фотографии крепления, сделанные до аварии.

— Вот положение. Мы его ещё не меняли. Подставка стояла под дверью, тягу не снимали. Питание её защиты отключено, поле по краю проверено.

Крылов просмотрел каждый снимок.

— Хорошо. Это приложим.

— Нам копию разбора тоже, — сказал Палыч.

— Дадим то, что относится к вашей работе.

— И то, чем пытаетесь её объяснить.

Крылов поднял глаза.

Палыч смотрел спокойно.

* * *

Крылов повернулся ко мне.

— Артём говорит, вы остановили людей перед порогом. До того, как первая коробка ушла дальше.

— Да.

— Вы увидели перемещение?

Я взял тетрадь.

Прочитал описание без последнего, пустого промежутка. Руку на тележке, шаг женщины, движение перчатки, удар в ящики, стекло.

Крылов слушал внимательно.

— Из-за вашего предупреждения люди отошли, — сказал он. — Артём получил пространство для переноса. Это важно для последовательности.

Я перестал листать.

— Вы хотите сказать, что из-за меня он перевёл наружу?

— Хочу понять, какие варианты у него оставались.

Палыч придвинул акт ближе к себе.

— Начните с того, почему жильцы должны выбирать варианты после начала переноса.

Крылов выпрямился.

— Павел Андреевич, на четвёртом этаже снимали нагрузку с аварийной плиты. Её нельзя было просто отпустить. Артём удержал переход, Яна поставила ограничение, верхняя бригада вернула физическую опору. Они не сидели и не ждали.

— Я видел, — сказал я.

Он повернулся ко мне.

— Тогда вы понимаете, что мгновенно убрать усилие было невозможно.

— После начала — понимаю. А до него?

Крылов потёр белую отметину на ладони.

— До него мы должны были проверить свободный участок. Поэтому я здесь.

На этот ответ у меня не нашлось немедленного возражения.

Но он так и не сказал, кто именно проверял.

* * *

Лиза задала вопрос, когда Крылов уже собирал документы.

— Для этих опор нужен только план здания?

— План и проверка точек на месте.

— Как подтверждают, что между ними нет людей?

Он чуть задержал руку на папке.

— На каждом объекте по-своему. Ставим ограждение, назначаем наблюдателя, получаем ответ от ответственного. Для коротких работ ещё рассчитываем, когда проход, скорее всего, будет свободен. Но перед началом всё равно нужно убедиться, что людей там нет.

— На Речной заменил? — спросил я.

— Это предстоит установить.

Он убрал папку.

— Яна связалась с домом. Их представитель согласился показать журнал уведомлений завтра утром. Вы можете присутствовать со своим актом. Но сегодня ничего больше не проверяйте. Узел уже огорожен и оставлен для осмотра.

Палыч кивнул.

— Я завтра буду. А Илья — посмотрим, как он себя будет чувствовать.

— Ещё вопрос, — остановила его Лиза. — Вы говорите, дверь не должна была уйти наружу. Человек на месте мог понять, что сведения устарели?

Крылов убрал зонт обратно в подставку.

— Артём понял. Дал остановку. После того как нагрузка уже пришла.

— А до этого?

— Должен был лично проверить принимающий участок.

Палыч посмотрел на часы в записи.

— А сколько работ ему дали? — спросил Палыч. — Я это «должен» знаю. Сам говорю. Только если он утром у вас в трёх местах одновременно должен быть, покажите мне расписание.

Крылов молчал несколько секунд.

— Распределение тоже будем проверять. Сейчас не могу сказать, правильно ли людей расставили. Артём расскажет отдельно.

— Дайте ему рассказать самому. Не поправляйте на каждом слове.

Крылов посмотрел на него, потом на меня.

— Тогда и вы не подсказывайте ему, если будете говорить отдельно.

Я хотел возразить, что мы никому ничего не подсказываем. Вспомнил, как ещё час назад достраивал собственный рассказ словом «если», и промолчал.

Лиза записала время осмотра. Потом попросила Крылова назвать точное заглавие документа, по которому работал Артём.

Он продиктовал. Она сверила слова с нашей копией.

— А полная версия у кого?

— Завтра будет у Миронова.

— Принесите рядом с короткой. Так мне легче понять, что я пропустила.

Крылов посмотрел на обе страницы, лежавшие на столе. Папку закрыл не сразу.

Я подвинул наш акт к Лизиной записи. Мы пришли с вопросом о двери; уходили, уже зная, какие две бумаги хотим положить рядом.

Крылов оставил номер и ушёл.

Мне не понравилось, что часть его слов звучала разумно.

Так было сложнее отделить то, чему стоит верить, от того, что он аккуратно обошёл.

* * *

Денис отсканировал акт. Для нас, для осмотра, для владельца дома. Фотографии приложил по порядку времени.

На одном снимке внизу кадра был медный круг. На стене над ним висела маленькая белая табличка, которую раньше закрывала дверь.

«Разгрузочная точка 1. Переход».

Ниже — номер маршрута и время окна работ.

Палыч сверил его с заявкой.

— Наш выезд в окно попал. Старшая по дому его сама назначила.

Я достал копию, которую Марина Павловна передала нам ещё до осмотра: уведомление о работах на балконе.

В нём про общий проход не было ничего. Только просьба не подходить к фасаду под балконом до окончания крепления.

На последней странице, в служебной части, стояло:

«Точка 1: свободна. Подтверждение: расчётное».

Время — за одиннадцать минут до нашего приезда.

Я перечитал.

Это не доказывало, что кто-то хотел навредить. Даже не объясняло, кто должен был сменить отметку.

Но Крылов только что сказал, что расчёт не заменяет освобождение точки.

На бумаге другого подтверждения не было.

Лиза подалась ближе.

— Надо спросить про это завтра.

Я кивнул.

Она сфотографировала страницу с моего разрешения, чтобы не искать формулировку по памяти. Никаких чужих карточек там не было. Только объект, время и отметка.

* * *

Дома Настя встретила меня новым горшком.

Вернее, горшок стоял на столе, а сестра — рядом с ним.

— Я пересадила. Твой клиент доволен.

Базилик немного поник. Настя сказала, что это нормально после пересадки и не надо дёргать его обратно каждые полчаса, чтобы проверить корни.

Палыч поставил на стол пакет с ужином и ушёл, убедившись, что я не собираюсь никуда ехать.

Лиза осталась ненадолго. Мы рассказали Насте про аварию без подробностей, которые не помогли бы ей понять моё состояние.

Она спросила про женщину на улице.

Я ответил, что её осмотрели, а завтра будут уточнять повреждение руки.

Настя помолчала.

— Ты сейчас думаешь, что должен был спасти и её?

Я посмотрел на сестру.

— Да.

— А ты её видел?

— Нет.

Она придвинула мне тарелку.

— Тогда ешь! Потом узнаешь, что там было.

Я взял вилку.

* * *

Позже Лиза собралась домой. У неё вечером был звонок отцу.

— Тебе не надо его откладывать, — сказал я.

— Я знаю.

Она поправила шарф и поцеловала меня. Не в щёку, как больного, которого нужно беречь. По-настоящему.

— Завтра напишешь, решишь ли ехать?

— Напишу.

— Я могу прийти на осмотр. Но сначала поговорю с Яной, что там разрешено и какая у меня будет задача. Если никакой — не полезу просто стоять рядом с полем.

Я уже собирался спросить, зачем ей вообще там быть.

Она заметила.

— Хочу увидеть, как работают другие. Сегодня ты увидел. Я пока знаю только по учебному показу.

Я посмотрел на её руку. Потом — на неё.

— Ладно. Только расскажи, что она ответит.

Лиза кивнула.

После её ухода я открыл тетрадь.

Три короткие строки из уведомления переписал точно, без своей расшифровки.

«Свободна».

«Расчётное».

«Одиннадцать минут».

Завтра я собирался выяснить, кто за это время посмотрел на настоящий проход.

Глава 4. Пустая строка

Утром Настя спросила, сколько голов помещается в одной моей голове.

— Одна, — ответил я.

— Тогда почему ты ешь и одновременно разговариваешь с кем-то внутри?

Я посмотрел на бутерброд. От него остался угол.

— Репетирую вопрос.

— Скажи вслух! Может, быстрее закончишь.

Я сказал:

— Кто подтвердил свободный проход?

Настя пожала плечами.

— Нормальный вопрос. Теперь доешь.

Ночью я спал почти восемь часов. Голова не болела. Лебедевой написал до завтрака; она разрешила обычную спокойную работу, попросила не превращать осмотр в очередную тренировку. Палыч всё равно решил, что ходить по лестницам буду столько, сколько требуется мне, а не документам.

На Речной стоял серый фургон. Возле него курил мужчина с рулеткой на поясе. Дверь прохода сняли и положили за ограждение; на её внутренней стороне виднелись две длинные вмятины.

Теперь улицу было видно насквозь.

От этого стало неприятно. Вчера столько места существовало совсем рядом, а я его не видел.

* * *

Пока собирались участники осмотра, Марина Павловна повела нас во двор.

— Чтобы потом не говорили, что запасной выход всех устраивает.

Она открыла тяжёлую дверь, которую обычно держали закрытой. Сразу за ней были три ступеньки вниз, потом узкий поворот между стеной и мусорными контейнерами. На мокром бетоне лежали жёлтые листья. Колесо нашей рабочей сумки упёрлось в первую ступеньку.

Палыч перенёс сумку. Я подумал о тележке вчерашней женщины.

— Тут можно сделать пологий выход? — спросил я.

— Можно, если перестанут писать, что он уже есть, — ответила Марина Павловна.

Из окна второго этажа выглянула старушка. Спросила, открыли ли проход в аптеку. Марина Павловна сказала, что пока нет, предложила забрать её список и сходить сама.

— Не список мне нужен, — ответила женщина. — Мне надо самой выйти.

Я стоял под навесом и впервые смотрел на запасной маршрут без облегчения, что он вообще существует.

Марина Павловна попросила нас подождать: забыла журнал в квартире. Палыч остался внизу. Я пошёл до первого пролёта, где она показала другой доводчик — тоже новый, но исправный. Не трогал. Снял общий вид с её разрешения.

С лестницы было видно, как в узком дворе двое жильцов пропускают друг друга с пакетами. В схеме, которую нам вчера показали, этот путь был одной линией.

— Лиза уже здесь, — сказал Палыч, когда я спустился. — Не побежишь?

— Не побегу.

— Вот и хорошо. А то акт пришлось бы дополнять ещё одним дефектом.

Я убрал телефон, пошёл рядом с ним. Речная постепенно переставала быть только местом аварии. Люди здесь собирались жить и после того, как мы закончим искать правильную строку.

Яна сидела на складном стуле, вытянув ногу. Поверх джинсов — мягкий фиксатор. Она приехала дать объяснения, но к работе её не допускали.

Лиза стояла рядом в жилете с надписью «Посетитель».

— Договорилась, — сказала она. — Позже Яна покажет учебный участок у них на базе. Здесь я только слушаю. Ничего не трогаю.

— А нога? — спросил я Яну.

— Моя или твоя?

— Ваша.

— Сегодня одинаковое правило. Долго стоять не надо.

Крылов подошёл с инспектором Мироновым и инженером технического надзора дома. Оба представляли не «Грань», и я почувствовал облегчение: объяснять случившееся компания будет не только нам.

Марина Павловна принесла журнал и пачку объявлений.

— На стенде висело, — сказала она. — И в чате отправляли. Вот когда.

Инженер посмотрела.

— Про балкон. Про перекрытие прохода здесь нет.

— Мне и не говорили его перекрывать. У нас через двор бабушке со второго неудобно, там ступеньки.

Миронов попросил пока не спорить и разложить сведения по времени.

Оказалось, что это гораздо труднее, чем просто найти виноватого.

* * *

В половине одиннадцатого проход действительно был пуст.

Это увидел монтажник, когда устанавливал медную точку. Он проверил крепление, сделал фотографию без людей и ушёл наверх.

Позже программа предложила окно переноса. На основании утреннего обхода и расписания работ. Нашего выезда в расписании не было: Марина Павловна вызвала нас отдельно.

— Но жители были, — сказал Палыч.

Женщина с планшетом кивнула.

— Их постоянное присутствие известно. Нужно понять, почему маршрут получил разрешение.

Яна открыла на своём телефоне сообщение диспетчера.

«Первый переход свободен. Верх готов. Ожидание восемь минут».

— Слово «расчётное» к вам пришло? — спросил Миронов.

— Нет.

— Вы запрашивали подтверждение на месте?

Яна посмотрела на снятую дверь.

— Запрашивала. Через диспетчера. Он ответил этим сообщением.

— От кого ожидали ответ?

— От нижнего поста.

Марина Павловна нахмурилась.

— Какого поста?

Крылов не вмешивался. Я впервые увидел, как он слушает вопрос, на который не может ответить сразу.

* * *

Нижнего поста не оказалось.

В наряде перечислили всю бригаду. Строку наблюдателя оставили пустой.

Но в отправленном сообщении пустого места не было.

Яна ждала ответа от человека, которого никто не поставил у прохода. Я смотрел на её телефон и пытался понять, как готовился бы к работе сам, получив такое же уверенное сообщение. Наверное, тоже принял бы его за чей-то ответ.

— Я должен был проверить сам, — сказал кто-то за моей спиной.

Артём стоял возле фургона. На ладонях белели повязки. Он держал бумажный стакан за верхний край двумя пальцами.

Яна повернулась.

— Ты должен был получить подтверждение. Я сказала, что оно есть.

Артём посмотрел на меня.

— Я пришёл принять нижнюю точку. Думал, проход уже освободили. Яна сказала, что получила подтверждение. Увидел вас, людей с коробкой — передал ей: остановить перенос, участок занят.

— Почему не вышли проверить снаружи? — спросил Миронов.

— Не успел. Пока говорил, нагрузка уже пошла. От точки тогда отходить нельзя.

Он переставил стакан на крыло фургона.

— Но раньше мог. До того, как встать к кругу. Решил, что проверили без меня.

Яна кивнула.

— И я так решила. Его остановку передала наверх. Там уже снимали опору.

Миронов поднял ладонь.

— Вот это отдельно. Кто разрешил верхней бригаде снимать опору до ответа Артёма?

Крылов открыл наряд. Артём потянулся к стакану, но передумал.

Я показал на пустую строку.

— Здесь человек не назван. Его ответ наверх вообще должны были ждать?

— Должны, — сказала Яна.

— Тогда ищем команду, после которой перестали ждать, — ответил Миронов.

Никто уже не листал бумаги. Слышно было, как дождь постукивает по крыше фургона.

Крылов достал телефон.

— Поднимем журнал команд. Здесь голосовые сообщения. Нужны оригиналы, не мой пересказ.

— Да, — ответил Миронов. — Сохраните весь интервал, включая неудачные отправки.

Мне понравилось, что он сказал «весь».

* * *

Пока поднимали журнал, Артём попросил меня придержать бутылку.

Крышка была слишком тугой для его свободных пальцев. Я открыл, вернул ему. Он смотрел на свои повязки с раздражением, которое очень хорошо понимал.

— Почему ты решил, что проход проверили? — спросил я. — Не для протокола. Сам хочу понять.

Он отпил, вытер подбородок рукавом.

— У нас утром человека забрали на другой объект. Его место должны были закрыть. Я спросил у Яны. Она ответила, что запросила подтверждение. Потом пришло «свободно». Я шёл принимать точку, а не делать новый обход.

Он сказал это быстро, будто уже несколько раз слышал ответную фразу про обязанность всё проверять лично.

— Но мог пройти сначала.

— Мог. Тогда верх бы ждал. Я за предыдущую задержку уже объяснялся, почему сорок минут стоим без дела, когда программа выбрала окно. И теперь решил, что не стану устраивать ещё одну.

Артём посмотрел на меня.

— Это не значит, что мне приказали не смотреть. Я сам так решил.

Я вспомнил вчерашнее сообщение Палычу о том, что хочу закончить выезд без лишнего отдыха. Тоже никто не приказывал. Просто хотелось снова оказаться нормальным работником, у которого задача занимает обещанные двадцать минут.

— Если бы пошёл, тебя наказали бы?

— Не знаю. Может, нет. Вот это хуже всего. Теперь могу придумать, что боялся чего-то страшного, а в тот момент просто не хотел выглядеть человеком, из-за которого опять все ждут.

Яна, слышавшая конец разговора, опустила телефон.

— Я тоже не хотела. Поэтому приняла сообщение за закрытую работу. Но в наряде должна была проверить людей, а не только точку.

Артём не стал говорить, что она ни при чём. Она не стала повторять, что виновата одна. Они молчали рядом, глядя на снятую дверь.

Я ещё раз посмотрел на белую полосу испорченной перчатки. За одним коротким «свободно» теперь стояли не только программа и диспетчер. Стоял день, в котором каждый хотел успеть и не задержать другого.

Из этого не получалось оправдание. Зато стало понятно, где придётся менять привычку.

На плане путь от балкона до прохода выглядел коротко: две линии, три круга.

В действительности между ними были лестница, угловая стена и чужие квартиры. Силу проводили по подготовленным связям; чтобы увидеть людей внизу, требовался человек внизу.

Инженер попросила показать границу опасной зоны на месте. Без включения поля.

Монтажник показал полосу возле стены. На вопрос о движении дверной коробки ответить не смог и позвал Яну. Крылов принёс план к её стулу.

— Учитывать, — сказала она. — При этой связи дверная коробка попала в подвижный участок. На месте маршрут должен был измениться.

Она ткнула пальцем в чертёж.

На нём двери не было.

Я посмотрел на Палыча.

Он уже доставал фотографии.

* * *

Дверь установили зимой. Старый открытый проход закрыли от сквозняка. План «Грани» был прошлогодний.

Медные точки ставили по этому плану, но рядом с настоящей дверью. На фотографии монтажника она отлично виднелась.

— Почему не внесли? — спросила инженер.

— Крепление совпадало, — ответил тот. — Изменение конфигурации передал в примечании.

Яна попросила показать.

Внизу карточки стояло: «Установлена створка. Требуется проверка зоны движения».

Над ним зелёным: «Маршрут подготовлен».

Я смотрел на эти две строки. Одна разрешала продолжать, другая требовала остановиться и проверить.

Я вспомнил дверь, которую мы подпирали картоном. Её видели, сфотографировали, даже предупредили о ней. А я до сих пор думал, что её просто забыли.

Миронов забрал копию карточки.

Крылов тихо сказал:

— До выяснения по этой схеме никто не работает.

— По этой схеме на этом доме? — уточнила Яна.

Он посмотрел на неё.

— На всех объектах, где есть такие примечания.

Я ждал, что он добавит оговорку. Он не добавил. Осталась только сказанная вслух фраза — и объекты, которые теперь предстояло проверить.

* * *

Когда осмотр закончился, к проходу подошла Оксана Игоревна. Кисть была в фиксаторе, сумка висела на другом плече.

Инспектор сам пригласил её уточнить место, где она стояла. Крылов пошёл навстречу, но она сначала спросила, кто видел момент удара.

Я поднял руку.

— Я был внутри. Сам удар не видел. Услышал.

Она кивнула, будто именно такой ответ и ожидала.

— Тогда не пишите, что я зашла за ленту. Лента лежала у стены. Я шла по тротуару.

Миронов попросил её показать. Мы остались за ограждением.

Вчера я думал о ней как о женщине, которую не успел спасти. Теперь она стояла в трёх метрах, сердилась и сама объясняла, что случилось.

У неё не было обязанности облегчать мне совесть.

Инженер попросила Оксану Игоревну уточнить, какой рукой она оттолкнулась при ударе.

Та показала здоровой. Потом спросила, когда будет копия осмотра. Миронов записал её номер, объяснил порядок получения.

Крылов предложил организовать поездку на повторный осмотр кисти. Она посмотрела на него долго, почти так же, как на меня.

— Отвезите, если можете. Только не подумайте, что после этого я от своих слов откажусь.

Крылов достал телефон.

— Менять не прошу. Назовите, к какому времени нужно.

Она посмотрела на часы и назвала время приёма.

Мне понравилось, что она не обязана выбирать между помощью и своим рассказом.

Лиза тихо спросила, умеет ли Артём работать другой рукой. Я ответил, что не знаю. Она кивнула, не стала говорить, что он обязательно быстро восстановится.

— Ты сейчас такой серьёзный, что с тобой страшно спорить, — сказала она через минуту.

— Это полезное качество.

— Пока не начал спорить сам с собой! Там я тебе помочь не могу.

Я посмотрел на неё. Она поправила край моего жилета, который зацепился за сумку.

— Пойдём по очереди, — сказала она. — Один вопрос, один ответ. Не всё сразу.

Я протянул руку, но она уже переложила в эту ладонь тетрадь. Убрал свою. Мы пошли рядом, и мне пришлось немного замедлить шаг.

Я записал про ленту.

На первой странице тетради зачеркнул свой вопрос. Ниже написал другой:

«Почему сообщение разрешало работу, если проверка не закончена?»

Палыч прочитал через плечо.

— Вот с этого уже можно что-нибудь спросить.

Глава 5. Без посредников

Лиза позвонила, когда я чистил картошку.

Один клубень успел стать заметно меньше остальных. Я всё никак не мог срезать тёмное пятно, которое уходило внутрь.

— Можно я приеду? — спросила она.

— Можно. У нас ужин будет через полчаса.

— Я не на ужин!

— Тогда через полчаса будет ещё и ужин!

Она тихо засмеялась.

Настя, проходившая мимо кухни, забрала маленькую картофелину.

— Эту уже не мучай.

* * *

После Речной Палыч отвёз меня в мастерскую. До вечера я проверял блоки питания за столом. Ничего тяжёлого, никаких случайных эпизодов. Два клиента спросили, почему нельзя сделать побыстрее; один принёс печенье в благодарность за старый ремонт.

Жизнь опять пыталась вместить всё сразу.

Лиза приехала без пакета и без обычного вопроса, как моя голова.

Постояла у двери, пока я убирал нож.

— Я поговорила с папой.

Я вытер руки.

— Как?

— Дольше, чем собиралась.

Она сняла пальто, аккуратно повесила на крючок. Слишком аккуратно.

В прихожей она зацепилась шарфом за ручку шкафа. Я наклонился помочь; Лиза повернулась одновременно, и мы стукнулись лбами.

— Осторожно, — сказал я запоздало.

— Ты так и на работе предупреждаешь?

— На работе сначала проверяю наличие второй головы.

Она приложила пальцы ко лбу и засмеялась. Я распутал шарф, не спрашивая, почему она не сняла его даром. Руки у неё и без того были заняты пальто.

Когда она выпрямилась, между нами осталось мало места. Я успел почувствовать тёплый воздух от её губ, но она отступила первой.

— Сначала поговорим, — сказала она.

— Я не возражаю.

— Ты возражаешь лицом.

Я отступил тоже. Шарф она забрала и повесила сама, уже улыбаясь. От этого стало легче ждать того, что она собиралась рассказать.

Мы сели на кухне. Настя поставила чайник и ушла с тарелкой в комнату. Не подмигнула, не сказала, что не будет мешать. Просто закрыла дверь.

* * *

— Я думала, он сразу начнёт про дядю, — сказала Лиза. — Что предупреждал, что мы не слушали. Я даже приготовилась злиться.

— Начал?

— Нет. Спросил, нравится ли мне заниматься.

Она провела пальцем по краю чашки.

— Я сказала, что нравится. Потом рассказала про руку. И он долго молчал.

— Ты раньше не говорила?

— Мама сказала ему, что порезалась при падении. Это правда. Только очень маленькая часть.

Я посмотрел на светлый рубец.

Лиза убрала руку со стола.

— Не надо сейчас так смотреть.

— Хорошо.

Я перевёл взгляд на чашку. Она заметила и вздохнула.

— Не надо совсем глаза прятать. Я просто… устала. Все сначала смотрят на руку, а потом уже на меня.

Я положил ладонь рядом, не касаясь её.

Через несколько секунд она сама зацепила мой палец своим.

* * *

Настя оставила нам чашки разные: мою с трещинкой на ручке, Лизе — ту, которую обычно берегла для себя. Я заметил это только сейчас.

Лиза тоже.

— Мне теперь доверяют?

— Пока не уронила.

— Очень высокие требования.

Она провела ногтем по узору. Я помнил, как в первые недели после особняка нам хватало вопроса, не болит ли рука. Всё остальное казалось лишним. Теперь мне хотелось знать, какую чашку она выбрала бы сама, почему задержалась у окна, с кем разговаривала до приезда.

Вопросы теснились один за другим. Я придержал их. Лиза ещё водила ногтем по узору чашки, и мне хотелось услышать, что она скажет сама.

— Ты рада, что позвонила? — спросил я.

Лиза задумалась.

— Рада, что больше не собираюсь. Я неделю выбирала момент. Сначала думала: надо успокоиться после всего. Потом — что нельзя звонить поздно. Потом — что ему на работе трудно. Вчера поняла: если буду ждать дня, когда у нас обоих ничего не случится, мы опять поговорим на чей-нибудь праздник.

Я кивнул. Под столом её колено коснулось моего. Она не отодвинулась.

— Он сразу узнал голос?

— Илья, я иногда звонила.

— Я понял. Глупо спросил.

Она посмотрела на меня с мягкой усмешкой.

— Зато не начал объяснять, что надо было раньше.

Я допил остывший чай. От чашки на губе осталось холодное пятно; я вытер его пальцем и не стал ничего добавлять.

Отец помнил первое упражнение у Бельского.

Лизе было восемь. Она должна была поднять деревянное кольцо и провести вдоль проволоки, не касаясь её. Кольцо застревало на изгибе. Дядя говорил, что нужно ещё раз попробовать. Она плакала от злости, потому что сама хотела закончить.

— Папа забрал меня домой, — сказала Лиза. — А я потом неделю с ним не разговаривала. Мне казалось, он всё испортил.

Я представил маленькую Лизу. Не получилось: она сразу выходила той, что сидела передо мной, только с огромным кольцом в руках.

— Ты помнишь?

— Проволоку помню. Как злилась — тоже. Не помню, что уже тряслись руки.

Отец не запретил ей новые занятия. Попросил познакомить его с инструктором, если тот согласится на обычный разговор. Без отчёта о каждом её успехе.

— И я сказала, что сначала спрошу сама. Он согласился.

Лиза помолчала.

— А потом я спросила, почему он так редко звонил.

Я перестал гладить её палец.

— Что ответил?

— Что не хотел втягивать меня в их ссоры. Что всякий разговор кончался тем, что я должна была передать маме что-нибудь неприятное. И что ему было проще решить, будто я сама не хочу.

В комнате Насти что-то упало. Она сказала «всё нормально», хотя мы ничего не спрашивали.

— Папа сказал, что это было удобно ему, — продолжила Лиза. — Не мне.

Она посмотрела в окно.

— Я не знала, что делать с таким ответом. Если бы начал оправдываться, было бы проще.

Я хотел предложить ей позвонить ещё раз. Не предложил.

— А что ты сделала?

— Сказала, что теперь хочу звонить без посредников. Иногда. Когда у меня будет что сказать, а не только когда в семье опять случилось плохое.

Она повернулась ко мне.

— И он рассказал, что чинит кухню. Третий месяц выбирает плитку.

— Серьёзное испытание.

— Да. У него тоже жизнь оказалась.

* * *

Мы ели картошку с курицей. Настя вернулась и рассказала, что редактор школьной газеты всё-таки выбрал фотографию с рукой, но потребовал подпись длиннее самой заметки.

Лиза спросила про Тамару Ивановну. Я слушал, как они обсуждают кадр, и радовался, что разговор не обязан оставаться тяжёлым до конца вечера.

Потом у Лизы завибрировал телефон.

Она прочитала сообщение, ответила и улыбнулась.

— Данил? — спросил я.

Слишком быстро.

Лиза подняла глаза.

— Да. Он узнал, что я ищу учебные показы по конструкциям. У них в институте в пятницу открытая лаборатория.

— Он туда с тобой пойдёт?

— Он там учится.

Настя сосредоточилась на картошке.

Я услышал собственный голос — слишком ровный, как на проверке. Но вопрос уже был задан, и следующий подступал сам.

— Я мог бы тоже прийти.

— Мог бы. Если тебе интересно. Но не вместо него.

Вилка царапнула тарелку.

Я отложил её.

— Я ревную.

Настя встала.

— Теперь мне правда надо доделать подпись.

Когда дверь закрылась, Лиза посмотрела на меня без улыбки.

— Я заметила.

— Я не прошу тебя не идти.

— Хорошо. Потому что я пойду.

Я отпустил вилку. Вмятина от ручки осталась на пальце; я потёр её большим.

— Я знаю, что вы друзья. Просто… он понимает с полуслова. А я иногда даже спросить не умею.

— Вы с Денисом тоже друг друга с полуслова понимаете.

— Денис не приглашал меня на свидание.

Она всё-таки улыбнулась.

— Это правда.

Я тоже, против воли.

* * *

Лиза придвинула стул ближе.

— Я тебя туда зову, потому что мне интересно. Хочу показать, чем мы занимаемся, — сказала Лиза. — Но если ты всё занятие будешь смотреть, как я с Данилом разговариваю, мне совсем не хочется.

Я повертел вилку в пальцах.

— Не знаю пока, зачем больше хочу прийти. Тебя увидеть или убедиться, что он там…

— Вот. Подумай. До пятницы ещё время.

— Подумаю.

Она забрала у меня вилку и положила возле тарелки.

Она коснулась моей щеки. Я накрыл её руку и поцеловал ладонь возле запястья, ниже рубца.

— Это ты подкупаешь? — спросила Лиза.

— Пока не решил, за что.

— Тогда плохая сделка.

Она встала, но руку не забрала. Пришлось отодвинуть стул. Лиза подошла ближе сама, села боком на край соседнего и поцеловала меня. Я хотел удержать её за талию; она убрала мою ладонь ровно настолько, чтобы между нами поместился её локоть.

— Картошка остынет.

— Ты не на ужин приехала.

— Я могу передумать.

Она улыбалась почти у самого моего лица. До тарелки мы добрались не сразу.

* * *

Пока Лиза искала телефон, из Настиной комнаты донеслось сердитое «ну хватит». Я постучал. Сестра разрешила войти.

На полу лежали фотографии для школьного номера. Рядом сидела одноклассница, с которой они собирали разворот; я встречал её раньше, но каждый раз боялся перепутать имя. Обе посмотрели на меня, и я понял, что не срочно нужен здесь с советом.

— Мы хотим сделать обычных людей, — сказала Настя, показывая лист. — А нам опять предлагают трёх лучших учеников с грамотами. Как будто без грамоты человек на фотографии лишний.

— Я могу принести подставку, — предложил я. — У неё сложная судьба.

Одноклассница первой засмеялась. Настя держалась дольше.

— Подставку можно. Тебя пока нельзя. Ты сразу расскажешь, как правильно её поставить.

Лиза появилась в дверях. Взяла одну распечатку, спросила разрешение перевернуть. С обратной стороны Настя записала слова Тамары Ивановны о зелёной ленте.

— Вот это и поставьте рядом, — сказала Лиза. — От неё, не от отчёта.

— Я хочу так, — ответила Настя. — Но у нас завтра согласование.

— А сегодня можно закончить свой вариант?

Настя посмотрела на одноклассницу. Та подвинула лист.

Мы оставили их работать.

На кухне я предложил Лизе ещё чай, хотя чайник уже остыл. Она покачала головой: надо успеть домой. Я провёл пальцем по её запястью, потом отпустил.

— Ты умеешь уйти так, что я начинаю считать время до следующего раза, — сказал я.

Лиза медленно застегнула воротник.

— Не считай вслух. Это испортит впечатление.

— Тогда напишу.

— Вот это уже опасное обещание.

Она поцеловала меня первой, легко потянув за край рубашки. Я забыл про чайник. Когда она отстранилась, телефон ещё лежал на столе; искать его больше не требовалось.

— Про пятницу напиши заранее, — сказала Лиза. — Я ещё время уточню.

— Напишу. Хочу прийти, только сперва самому надо перестать про Данила думать.

Она застегнула воротник.

— Мне тоже хочется с тобой об этом не каждый раз разговаривать.

Про Яну она рассказала уже у двери.

На базе «Грани» было разрешено присутствовать на разборе учебной схемы. Лиза согласовала это со своим инструктором: наблюдать, задавать вопросы, не включаться в чужой силовой контур.

— Хочу понять, кто у них должен проверять проход, — сказала она. — У меня на занятиях понятно: поставила предмет, убрала руку, он не падает. А сегодня каждый говорил так, будто до него уже всё проверили.

— Ты будешь это записывать?

— Буду. Для себя. Яна попросила потом показать, что я поняла неправильно.

Она надела пальто.

— Только дай мне там самой спрашивать. Я медленно разбираюсь, могу глупость сказать.

— Я тоже могу.

— Тогда будем по очереди.

Она надела пальто и взяла тетрадь.

На лестнице я встретил соседку с огромным пакетом и одновременно попытался пропустить её и придержать Лизу за локоть. Получилось перегородить проход обоим.

— План хороший, — сказала Лиза. — Исполнение требует обучения.

Я отступил к перилам. Она прошла мимо и повернулась ко мне уже с нижней ступеньки.

— Видишь, справилась.

— Теперь буду знать.

— Только не превращай в инструкцию.

Мы вышли во двор. На асфальте блестела лужа, отражая освещённое окно Настиной комнаты. Лиза перешагнула её и обернулась: ждала, пока я обойду по сухому краю. Сегодня колено уже устало.

Она ничего не сказала. Мне вдруг очень захотелось поцеловать её ещё раз — за то, что можно было идти медленно и всё равно вместе.

У остановки я спросил.

— Можно без разрешения на каждую мелочь? — ответила она.

— После лаборатории обещал уточнять.

— Лаборатория до этого не добралась.

Она сама приблизилась. Автобус показался из-за поворота слишком рано, и впервые за день я не обрадовался, что что-то пришло вовремя.

Я проводил её до остановки. Держал за руку, пока не подошёл автобус.

Возвращаясь, вспомнил, что так и не спросил, поссорилась ли она с матерью после звонка.

Потом подумал: если захочет, расскажет.

Это оказалось труднее, чем звучало.

Глава 6. До снятия опоры

В среду Палыч велел мне взять на базу «Грани» исправный блок питания.

— Нас туда зачем зовут? — спросил я.

— Снять записи с их прибора, пока его не забрал инспектор. Подключимся своим, пломбы останутся целыми.

— А блок?

— Чтобы никто не сказал, что он сел в середине проверки.

Он поставил рядом второй.

— Этот запасной.

Мне захотелось напомнить слова Шевцова про четыре способа. Не напомнил. Между медленной проверкой и сорванной записью всё-таки была разница.

* * *

База занимала бывший склад за трамвайным кольцом.

В комнате при входе сушились жилеты. На доске висели смены, два листа перечёркнули красным. Под ними кто-то написал: «Инструмент сдавать без грязи. Магия не отмывает».

Артём сидел за столом и пытался открыть йогурт.

Я придержал стаканчик, пока он подцеплял крышку свободными пальцами.

— Спасибо.

Он посмотрел на мою сумку.

— Сегодня что-нибудь тоже пойдёт не туда?

— Лучше не обещать.

Артём усмехнулся.

— Нормально ответил.

Яна пришла на костыле. Крылов назначил ей только разбор, без демонстрации. Лиза уже была на месте, в том же гостевом жилете, с тетрадью.

Она помахала мне и осталась у учебного стенда.

* * *

Пока ждали начало, Лиза попросила меня помочь с обычным учебным захватом.

На столе лежала лёгкая скоба. Нужно было провести её между двумя отметками, повернуть и поставить на подставку. Поле стенда сюда не подключали; Яна разрешила упражнение за отдельным столом, в пределах Лизиной обычной нагрузки.

— Ты только держишь подставку, — предупредила Лиза.

— Прекрасная должность.

— И не двигаешь её к тому месту, куда я промахнулась.

Я поставил локти на стол.

Скоба поднялась. Я вдруг почувствовал то же неловкое удовольствие, которое бывало, когда она поправляла воротник: её пальцы были совсем рядом, но работали по собственной задаче. Скоба повернулась, замерла перед краем.

— Не смотри так, — сказала Лиза.

— Как?

— Как будто сейчас начнёшь хвалить до конца движения.

Я закрыл рот. Она засмеялась и задела краем подставку. Мы оба увидели это.

Лиза опустила скобу на стол, разжала кисть.

— Это считается помехой извне, — сказала она.

— Я ничего не сказал.

— Ты умеешь и без слов.

Яна наблюдала со своего стула.

— Повторять сейчас не надо. На занятиях расскажешь, что сбило внимание.

Лиза посмотрела на меня с таким обещанием в глазах, что я решил заранее не приходить на то занятие. Потом всё-таки подвинул ей тетрадь: пусть записывает. Неудача из-за моего лица оказалась гораздо приятнее любой другой, но от этого не становилась удачей.

Стенд состоял из двух рам и короткой балки между ними. На балке висел груз, совсем небольшой — мешок песка, который я мог бы поднять одной рукой, если бы Палыч разрешил.

Но близко к раме нас не пустили.

Показывал другой мастер, Николай. Он прикрепил к полу медную пластину, проверил болты, поставил под балку физическую стойку.

— На Речной Артём держал в десятки раз больше, — сказала Яна. — Мы здесь проверяем, кто что делает и в какой момент. Как долго человек выдержит нагрузку, здесь не узнаем.

Николай поднял руку. Между пластинами натянулась тусклая синяя линия. Мешок не шевельнулся, зато стрелка на механическом измерителе медленно пошла вниз.

Стойка всё ещё была на месте.

— Пока можно прекратить, — сказала Яна. — Вес вернётся на неё.

Николай опустил руку. Стрелка вернулась.

Лиза записала.

— Значит, «поле работает» ещё не значит «можно убирать опору»?

— Именно.

Она посмотрела на последовательность, распечатанную рядом.

В ней эти действия стояли на разных строках.

* * *

Артём подошёл к стенду и попросил Николая показать, где находится запасной приём усилия.

Тот указал на вторую раму. Артём задержал взгляд, потом попросил сказать, как он проверяет, что она свободна.

— Смотрю, — ответил Николай.

— А если вторая комната?

— Тогда человек во второй комнате.

— А если его забрали?

Николай посмотрел на Яну. Та качнула головой: пусть отвечают здесь, не переводят вопрос на неё.

— Тогда не начинаю, — сказал он.

Артём поставил стакан на стол. Не спорил. Я видел, что простой ответ причиняет ему больше неприятности, чем сложная схема.

Крылов, стоявший возле входа, спросил, что задержало бы бригаду при таком отказе. Николай перечислил: перенос заказа, ожидание человека, ещё одно согласование с домом.

— Вот это надо включить в расписание, — сказал Артём. — Иначе мы все потом говорим правильную фразу, а утром ищем, как не потерять полдня.

Крылов ничего не записал сразу. Выслушал.

Крылов посмотрел на расписание у двери. Возле следующей заявки уже стояло время. Артём ждал его ответа.

Лиза положила скобу на место. В тетради у неё появилась новая строка, на этот раз не про движение пальцев.

Наш регистратор подключали в соседнем помещении. Крылов, Палыч и сотрудник, отвечавший за связь, сверили номера пломб. Я фотографировал разъёмы и экран. Не сами сообщения — сначала параметры выхода.

Потом Миронов, присутствовавший по видеосвязи, разрешил сделать копию журнала. Оригинал оставался на устройстве, выгрузку записали на два носителя и отметили, кто их получил.

Первое разрешение верхней бригаде пришло за тридцать четыре секунды до возражения Артёма.

Отправитель — диспетчерский терминал.

Крылов попросил открыть соседнюю запись.

Входной статус: «Подготовка завершена».

Подтверждение занятости: расчётное.

Примечание о двери: не прочитано.

Я вспомнил зелёную строку на Речной.

— Это программа сама разрешила? — спросил я.

Сотрудник покачал головой.

— Кнопку нажимал диспетчер. Здесь ручное действие.

— Он видел примечание?

— Нужно открыть вкладку объекта.

Палыч спросил:

— А зачем оно в другой вкладке, если без него нельзя продолжать?

Ответить никто сразу не смог.

* * *

Миронов попросил закончить запись и не менять настройки до отдельного осмотра. Крылов согласился.

Мы отключили свой прибор. Я сложил провода, проверил номера фотографий.

Из учебного помещения донёсся короткий металлический удар.

Я обернулся.

Не взрыв. Обычный звук железа о бетон.

Николай стоял возле рамы с поднятой рукой. На дальней стороне стенда соскользнула вспомогательная стойка. Мешок опустился сантиметров на десять и замер; синий переход стал ярче.

Лиза находилась за жёлтой линией. Яна уже говорила:

— Не входить! Вторую стойку на основание. Пятку очистить.

На раме были страховочные упоры, но до них оставалось ещё несколько сантиметров. Николай удерживал груз выше, пока помощник доставал запасную стойку.

Я увидел лежавший возле стены деревянный брусок. Толстый, с вырезом под балку. Показалось, что можно подать его быстрее.

Сделал шаг к нему.

Звук на мгновение ушёл.

Моя рука уже держала брусок. Я видел нижнюю грань балки и красный шнур на полу. Голос Яны говорил: «Не сюда».

Я попытался посмотреть вдоль шнура.

Успел увидеть, что он уходит под основание рамы. Потом снова стоял перед бруском с пустой рукой.

Я остановился.

— Что? — спросил Палыч.

— Эпизод. Я хотел подать дерево. Она сказала не сюда.

Больше я не знал ничего.

* * *

Яна услышала последние слова.

— Брусок для хранения. Под нагрузку не ставить. Вырез слишком глубокий.

Палыч отодвинул меня от линии. Помощник уже подал металлическую стойку с безопасной стороны, куда указал Николай.

Но её пятка не садилась на основание. Под край попал маленький обломок старой краски.

Николай держал переход. Синий свет шёл по балке, а под его воротником темнела ткань. На измерителе стрелка стояла неподвижно. На шее у человека, благодаря которому она стояла, билась жилка.

Яна позвала Лизу.

— Видишь серый кусок? Справа от пятки. Только его. Сможешь убрать от себя, к стене? Здесь снаружи поля.

Лиза присела за линией, чтобы видеть щель.

— Вижу.

Пальцы у неё раскрылись.

Обломок дрогнул. Прилип к бетонной пыли и остался на месте.

— Не под пятку, — сказала Яна. — Возьми выше. Не торопись.

Лиза выдохнула. Я видел, как сильно ей хочется сделать сразу.

Кусок поднялся, стукнулся о бок стойки и упал с другой стороны. Лиза убрала руку.

Помощник проверил посадку. Николай начал отпускать силу. Балка опустилась на стойку без удара, стрелка вернулась в рабочую зону.

Только тогда Яна разрешила подойти.

* * *

Причину нашли сразу: у старой вспомогательной стойки продавилась резиновая пятка. Её оставили для демонстрации снятия опоры, но она соскользнула раньше.

Никто не пострадал. Страховочные упоры не понадобились; их всё равно проверили.

Крылов забрал стойку, отменил следующие показы и велел проверить весь учебный инвентарь. Николай сел. Артём принёс ему воды, удерживая бутылку локтем.

Мне вдруг стало жарко.

Лиза подошла.

— Ты целый?

— Да. Голова немного давит.

Она позвала Палыча, прежде чем я успел добавить «но нормально».

Я сел. Позвонил Лебедевой и описал эпизод, включая то, что успел перевести внимание на шнур. Больше попыток сегодня не было.

В тетради я написал: «Успел посмотреть вдоль шнура».

Под этой строкой всё равно пришлось записать про брусок. В эпизоде я уже нёс его к балке. Если бы Яна не объяснила вырез, я мог решить, что предупреждение касается только красного шнура.

Обе строки поместились на странице. В голове они пока мешали друг другу.

* * *

Лиза села на край соседнего стула. Пальцы у неё слегка дрожали.

— Всё-таки задела стойку, — сказала она.

— Но убрала.

— Убрала. Не так аккуратно, как хотела.

Я кивнул.

— Я хотел поставить туда брусок для хранения.

Она посмотрела на меня.

— Значит, у нас общий результат: ты выбрал не то, я задела не то.

— Можно не суммировать.

Лиза коротко засмеялась. Я потянулся к её руке, но она положила ладонь на стол, пальцами врозь.

— Так легче. После второй попытки будто держишь мокрый рукав, а он всё тяжелее.

Я убрал руку. Она придвинула ко мне пустой стакан.

— Вот это тебе можно доверить.

Я принёс воды. Лиза взяла стакан двумя руками и несколько секунд просто смотрела на поверхность, пока та перестала дрожать.

* * *

Яна попросила Лизу остаться у стола на минуту.

Яна посмотрела запись об обломке.

— Щель потеряла? — спросила она.

— На первой попытке. Вместе с краской пыль взяла. Потом хотелось сразу исправить, чтобы не выглядело, будто я вообще не могу.

— Я иногда тоже так стою: сейчас поправлю, ещё секунду. А Николай в это время руками держит. Скажи сразу, что не видишь. Мы подождём.

Лиза посмотрела на мастера. Он уже сердился на старую пятку и выяснял, кто оставил её на стенде.

Яна предложила ей на следующей встрече разобрать простую последовательность без нагрузки. Лиза спросила про разрешение инструктора. Только после ответа записала время.

У ворот она догнала меня.

— Ты расстроился?

— Чем?

— Что я уже куда-то записалась, а ты сегодня отдыхаешь.

Я честно подумал.

— Немного… Не из-за тебя. Я всё время приезжаю с планом, а уезжаю с ограничением.

Она взяла меня под руку с другой стороны, чтобы не мешать рабочей сумке.

— Ты всё ещё щуришься, — сказала Лиза.

— Свет яркий.

— Напиши вечером, если не пройдёт.

Я посмотрел на неё.

— И что-нибудь не про голову тоже можешь написать.

— Например?

— Что я очень привлекательно сидел на стуле.

Она рассмеялась.

— Ты там бутылку обеими руками держал. Я хотела подойти, а потом подумала: сейчас решит, что я проверять пришла. Зря, наверное, не подошла.

— Сейчас подошла.

Она крепче взяла меня под руку.

Перед отъездом Крылов вернулся к журналу Речной.

— Сегодня диспетчер не на смене, — сказал он. — Поговорим с ним при инспекторе. До этого обвинять его не будем.

Палыч кивнул.

— И программу оправдывать тоже.

Крылов посмотрел на выключенный терминал.

— Такие окна дают нам возможность работать в жилых зданиях без перекрытия всего дома на день. Иначе часть заказов вообще не состоится.

Лиза раскрыла тетрадь на схеме стенда.

— Здесь Николай сначала сказал, что держит вес, и только потом помощник разрешил снимать стойку. Почему на Речной верхние начали раньше, чем ответил Артём?

Крылов посмотрел на её записи.

— Им разрешили готовиться, — сказал Крылов. — Снимать опору без ответа Артёма никто не разрешал.

— Но после него начали снимать опору, — сказала Лиза. — Один человек понял: можно готовиться. Другой — можно начинать. Нужно выяснить, что эта зелёная отметка разрешает делать, а не только правильно ли она загорелась.

Яна попросила оставить ей копию этой страницы. Лиза сфотографировала её и отправила.

— А если само окно неверное? — спросила она Крылова.

— Тогда должен остановить человек.

Я вспомнил её обломок под пяткой. Синий переход. Николая, который уже не мог убрать руку.

— Какой? — спросил я. — Тот, кто получает зелёную строку? Или тот, кто уже держит вес?

Крылов потёр отметину на ладони.

— Это нужно разделить.

Палыч застегнул сумку с прибором.

— Значит, разделите до следующего выезда.

* * *

В машине он включил печку. Я открыл тетрадь, но Палыч сказал сначала застегнуть ремень.

Телефон завибрировал уже за воротами.

Сообщение от Миронова, отправленное на рабочий номер Палыча; он прочитал вслух на светофоре.

Диспетчер подтвердил, что нажал разрешение. Но утверждал: предупреждение о двери он открыл и передал старшему до начала работ.

В выгрузке это действие отсутствовало.

Палыч погасил экран.

— Вот теперь понадобятся оригиналы.

Я закрыл тетрадь. Зелёная строка перестала казаться простой ошибкой невнимательного человека.

Кто-то помнил работу иначе, чем устройство.

Глава 7. Другая запись

В четверг я чуть не забыл про Дашу.

Вспомнил, когда она прислала фотографию учебной панели и спросила, куда поставить чашку, чтобы я тоже мог её найти.

На снимке возле реле стоял стакан с чаем.

Я ответил: «Только не туда». Она прислала смеющийся смайлик и убрала стакан.

Мне стало стыдно. Я обещал час ещё в понедельник, до Речной, и теперь мысленно занял его разговором с диспетчером, на который меня вообще никто не приглашал.

* * *

В мастерской Палыч подписывал бумаги за вчерашнее подключение.

— Успеешь после пары? — спросил он.

— У меня панель до четырёх.

— Значит, после четырёх.

— Там диспетчер будет?

— Его объяснения уже принимает Миронов. Нас позвали проверить питание переносного терминала. Он вчера не включился.

Я помолчал.

Палыч поднял голову. Телефон на столе засветился, он прочитал сообщение и коротко ответил: «К семи буду».

— У вас планы? — спросил я.

— У меня по четвергам бассейн! Ты думал, я здесь ночую?

Я почему-то почти так и думал.

— Ветров, ты не следователь. Если там найдётся ещё что-нибудь, передадим. Но сначала сделаем работу, за которой пришли.

Я кивнул и поехал в техникум.

* * *

Даша приготовила инструменты в коробке из-под печенья. На крышке был кот, которому дорисовали защитные очки.

— Здесь отвёртки. Здесь ошибки прежних поколений.

Она показала спутанный пучок проводов.

Мы разложили их по длине, проверили маркировку, закрепили панель. Даша перепутала два одинаковых разъёма; я заметил только после того, как уже затянул крепление.

Пришлось снять.

— Ты мог увидеть заранее? — спросила она.

— Мог сначала прочитать подпись.

Она придвинула настольную лампу. На серой пластмассе обнаружилась почти стёртая цифра.

Мы наклеили новую метку.

Проверять панель Даша позвала на место будущего занятия.

Там уже стоял экран и три ряда стульев. От стола к стене тянулся единственный удлинитель. Его разъём занимал проектор; для нашей панели свободного места не осталось.

— У них всё готово, — сказала Даша. — Кроме того, что теперь надо включить.

Костя принёс второй удлинитель. Я посмотрел на его корпус, на залитую краской вилку и вспомнил утренний разговор в мастерской.

— Этот не берём.

— Здесь прибор маленький.

— Здесь вилка плохая.

Даша села на край стола.

— У нас скоро открытое занятие. Давай без великого электрического отказа от жизни. Что можно?

Я посмотрел на стену. Над шкафом виднелась ещё одна розетка. До неё можно было дотянуться со стремянки, которая, по словам Даши, принадлежала техникуму, но жила у завхоза своей отдельной жизнью.

Мы пошли за ключом.

Завхоз сперва спросил, почему меня снова отправили что-то переделывать. Даша объяснила, что не переделывать, а заканчивать. После этого всё равно пришлось показать разрешение преподавателя и сказать, что шкаф мы двигать не собираемся.

Пока она спорила, я заметил на стене старую фотографию выпускников. Одного из них уже видел: он приходил в мастерскую с перегоревшим блоком. В техникуме он выглядел человеком, который ещё верит, что всё будет подписано правильно.

Стремянку дали.

Даша понесла её первой, но на повороте упёрлась в стену. Костя предложил вертикально; она возразила, что тогда заденет лампу. Мы повернули втроём, медленно, под внимательным взглядом уборщицы.

— Как на выставке, — сказала Даша. — Только экспонат тяжёлый и ругается.

Ругался Костя. Я придерживал заднюю часть и вдруг поймал себя на обычной радости от затеи, в которой три человека всё-таки находят способ пройти угол.

В зале Даша поставила панель там, где её будет видно всем. Подключение сначала проверили без зрителей. При первом включении погас проектор.

Костя посмотрел на меня.

— Ты ещё ничего не увидел?

— Увидел, что здесь другая цепь.

Я проследил подключение и нашёл выключатель, который подписали словом «свет». Проектор включили в линию с автоматическим отключением при смене режима зала. Наша панель была исправна; мешало место, в котором она теперь стояла.

Даша достала бумагу и карандаш.

— Значит, и это записываем. Мало показать, что панель работает. Перед включением нужно проверить помещение.

Она приклеила новый лист возле стола. Затем попросила Костю пройти все места, с которых будут смотреть зрители. В последнем ряду он не видел метку.

Мы подняли панель выше. На фотографии для преподавателя она вышла менее красивой. Зато её было видно.

Обещанный час давно кончился. Я сообщил Палычу, во сколько освобожусь.

Даша подошла к последнему ряду, присела, потом подняла большой палец.

— Теперь видно. Даже человеку, который пришёл поспать.

Костя передвинул на первый стул коробку с котом.

— Для преподавателя место занято?

— Это наш приглашённый эксперт. Он здесь дольше вас работает.

На фотографии кот получился резким, панель — чуть смазанной. Даша пересняла. Мы ещё раз включили стенд, а потом убрали инструменты. В коробке не хватало маленькой отвёртки; нашли под листом с новой подписью. Даша велела мне проверить карманы. Я показал пустые ладони и впервые за несколько дней не стал оправдывать свою усталость.

Когда выходил, она догнала у двери.

— На открытом занятии тоже будешь?

— Если не поставят смену.

— Тогда скажи заранее. Я не хочу ждать тебя с этим котом одна.

— Скажу.

В этот раз записал в телефон сразу.

* * *

На базе «Грани» переносной терминал лежал в прозрачном пакете. Миронов проверил номер, сотрудник связи распечатал разрешение на диагностику питания. Вскрывать память и входить в программу нам не разрешали.

Диспетчер сидел возле окна.

Звали его Роман. Обычный мужчина лет тридцати с красными глазами, свитером, на котором вытянулся один локоть, и бумажной папкой на коленях.

— Он падал? — спросил Палыч про терминал.

— Нет. На зарядке стоял всю ночь. Вчера с утра не включился.

Палыч проверил зарядку. Пока она ни к чему не была подключена, работала; стоило прибору потребовать больше тока — переставала справляться. Мы подключили исправную, через тот же разрешённый разъём.

Экран засветился.

Роман сразу наклонился вперёд.

Миронов остановил его рукой.

— Пока не трогайте. Дождитесь специалиста.

Я записал результаты и отключил наш прибор. На этом наша работа закончилась.

Но Роман не отводил глаз от экрана.

* * *

Пока сотрудник связи вызывал специалиста по журналам, Роман сказал:

— Я не придумал про дверь.

Миронов попросил продолжать.

— Карточку открыл здесь. На стационарном в это время шла другая связь. Примечание прочитал и отправил мастеру подготовки. Он ответил: «Передано старшему».

— Какому старшему? — спросил Крылов.

— Я думал, Яне.

— Вы уточнили?

Роман посмотрел на папку.

— Нет.

Миронов записал.

— А разрешение верхней бригаде?

— С рабочего компьютера. Разрешили подготовиться: собрать инструмент, всё проверить. А потом ждать, пока нижний скажет, что держит.

Он замолчал.

— В интерфейсе как называется команда? — спросил Миронов.

— «Начать окно».

Крылов закрыл глаза на секунду.

Я подумал о Дашиной стёртой цифре. У нас из-за неё пришлось снять два крепления. Здесь подпись оставалась отчётливой — и каждый читал в ней своё.

* * *

Специалист приехал через полчаса. Палыч следил за питанием во время копирования; мы в журнал не входили.

Карточку двери действительно открывали. Ответ «Передано старшему» остался на терминале: из-за потери связи он не попал на сервер, а позже отказала зарядка. Следов удаления здесь пока не нашли.

Роман выдохнул.

— Чтение примечания подтверждено, — сказал Миронов. — Освобождение прохода — нет.

Плечи Романа снова опустились.

Я посмотрел на зарядку. Так хотелось, чтобы за испорченными записями стоял кто-то конкретный: фамилия, голос, объяснение. А перед нами лежала неисправная вещь.

* * *

Специалист попросил распечатать подтверждение чтения отдельно от разрешения начала. Роман вернулся от принтера с пустыми руками: кончилась бумага.

Палыч вынул из папки чистые листы. Отдал половину.

— Это не устранение неисправности. Бумагу в счёт не включу.

Роман впервые за встречу улыбнулся.

Я помог ему отнести листы, не касаясь терминала. Принтер стоял в соседней диспетчерской. На стене висели маршрутные карточки с одинаковыми зелёными заголовками. Одна была перечёркнута от руки, другая приклеена поверх прежней.

— Как понимаете, какая последняя? — спросил я.

— По времени.

Я показал на бумагу, которая прикрывала строку времени.

Роман помолчал.

— Эта не рабочая. Для разбора.

Он снял верхний лист. Под ним оказалось время, по которому они выбирали рабочую карточку.

Пока принтер шумел, Роман спросил, правда ли я заранее увидел движение на Речной.

— Один кусок.

— Тогда ты знал, что не надо начинать?

— Я знал, что не надо хватать тележку. Остальное увидел уже снаружи эпизода.

Он оторвал первый лист.

— Миронов просил вот это отдельно записать: что мне пришло и что я сам решил. Я первый раз всё в одну фразу собрал. Будто увидел «свободно» и больше ничего не делал.

— Ты ему сейчас так и объяснил?

— Да. Всё равно кажется, что оправдываюсь. Но молчать надоело ещё больше.

Роман положил листы передо мной, придержал угол, чтобы не свернулся.

Я взял листы. Роман действительно отправил предупреждение. Но кто получил его на Речной, мы всё ещё не знали.

Когда вернулись, Палыч уже собирал сумку. Посмотрел на часы и сказал, что до бассейна успеет, если мы сейчас перестанем чинить весь порядок в мире.

Я отдал распечатки Миронову. На своей копии отметил время. Роман сел возле окна уже без папки на коленях: положил её на стол, чтобы можно было открыть.

Крылов позвал нас на субботнюю встречу с жильцами — объяснить, почему мы оказались в проходе. Палыч согласился, если нам дадут рассказать целиком.

Перед отъездом он уточнил:

— Терминал принимал сообщения до аварии. Не пишите, что зарядка её вызвала.

Крылов кивнул. Я подумал, что обещание ещё придётся сравнить с текстом.

* * *

Дома Настя раскладывала на полу распечатанные фотографии.

Среди них была Тамара Ивановна с лентой и общий снимок у клумбы. Первую фотографию теперь сопровождала короткая подпись, без фамилии.

— Получилось? — спросил я.

— Пока макет. Завтра после уроков собираем номер.

Она перевернула ещё один лист. На нём мальчик сажал куст, а на заднем плане другой сидел на бордюре с телефоном.

— Его мама попросила убрать снимок, — сказала Настя. — Думает, получается, что он ничего не делал. А он полчаса до этого таскал землю.

— Уберёшь?

— Сначала его спрошу. Он же тоже снимался. Может, другой выберет, где лопата есть. А я на этом свет хороший нашла и только потом заметила, что он сидит.

Настя положила два кадра рядом.

— На этом лицо хуже. Зато видно, как землю таскал.

Я сел на край дивана.

Роман тоже на одном снимке был человеком, который пропустил предупреждение. На другом — человеком, который прочитал его и не проверил, куда оно дошло.

Оба снимка чего-то не показывали.

Собрать папку с первого раза не удалось. Между листами застряла моя квитанция из мастерской.

— Это сюда зачем? — спросила Настя.

— Вчера положил.

— У тебя всё важное. Потом попробуй найди моё.

Она протянула квитанцию. Я убрал в карман и спросил, может, купить ей отдельный стол.

Настя подняла глаза.

— Я стол хочу. Но не вместо того, чтобы ты иногда убирал своё.

Я оглядел кухню. Мои провода возле чайника, отвёртка на подоконнике, два листа с измерениями под хлебницей. Её снимки действительно выглядели гостями в комнате, которую мы считали общей.

Убрал провода. Отнёс бумаги к себе. Когда вернулся, Настя держала в руках отвёртку и предложила восстановить справедливость: ей достаётся фотография с моей рукой, мне — инструмент.

— На фотографии рука вся?

— Пока. Не старайся исправить композицию.

Мы готовили ужин из того, что нашли. Она хотела макароны, я — гречку. В результате сварили макароны, потому что гречку я забыл купить. Настя назвала это убедительной аргументацией.

Она рассказывала, как редактор просил «более уверенную подпись». Я спросил, что это значит. Оказалось, он хотел написать, что вся школа участвовала в посадке, хотя часть ребят была на соревнованиях, ещё несколько болели.

— А если «ребята из школы»? — предложил я.

— Я так и написала. Он сказал, слабее звучит.

Она вылила воду через дуршлаг, отдала мне кастрюлю. Я едва не стал объяснять, что у нас на работе тоже любят уверенные формулировки. Настя посмотрела так, будто уже слышала начало.

— Можно сегодня без Речной? Я понимаю, у тебя серьёзнее. Но мне хочется рассказать своё, а не получить пример.

— Можно.

Она продолжила. Одна девочка обещала сделать заголовок, потом принесла четыре совершенно разных. Никто не мог выбрать. Настя сначала злилась, теперь сама хотела оставить самый странный: буквы напоминали ограду вокруг клумбы.

— Только там не сразу читается название.

— Может, оно и должно читаться вторым.

Она повернулась ко мне. Улыбнулась, довольная, что я всё-таки способен придумать не правило, а что-то другое.

Мы ели на кухне. На столе наконец осталось место для её папки. Потом Настя показала заголовок. Мне действительно понравился самый странный, хотя я прочитал его неправильно.

Она сфотографировала мою ошибку на листочке и пообещала использовать как довод против выбора. Я сказал, что из нас выходит ненадёжная экспертная группа. Она ответила, что такая ей сейчас и нужна.

* * *

Настя убрала фотографии в папку.

— Ещё есть будешь?

— Буду.

— Тогда освободи диван! Я пока хочу пять минут просто лежать.

Глава 8. За пределами метки

В пятницу Лиза встретила меня у института и сразу спросила:

— Тебе интересно или тревожно?

Я посмотрел на вывеску лабораторного корпуса.

— Оба варианта.

— Хорошо. Только не перепутай, с чем пришёл.

Я протянул ей руку. Она взяла и повела к дверям.

Колено сегодня не болело, голова тоже. Утром Лебедева спросила про сон и попросила описать эпизод на стенде без слова «успех». Я описал. Она сказала, что перевод внимания стоит записать отдельно от полезности увиденного. В журнале появились две разные строки.

Сейчас я обещал себе ни за чем специально не охотиться.

* * *

Данил стоял у макета лестницы.

На одном рукаве рубашки белел след клея. Возле макета — бумажный стакан, коробка булавок и три листа с зачёркнутыми вариантами.

— Вы вовремя, — сказал он. — Сейчас начнётся самое интересное, а мою катастрофу можно посмотреть потом.

— Что случилось? — спросила Лиза.

— Сделал удобный пандус. Теперь дверь нельзя открыть. Преподаватель очень обрадовался: наконец материал для разговора.

Я наклонился к макету. Створка действительно упиралась в подъём.

Данил показал второй вариант.

— Здесь открывается. Но площадка сужается. Человеку на коляске приходится сдавать назад, чтобы пропустить входящего.

— А перенести дверь?

— Тогда трогаем стену. Там несущая часть. И бюджет тоже несущий!

Он говорил без показной лёгкости. Было видно, что возился долго и всё ещё сердится на себя.

Я посмотрел на третий лист.

— Этот лучше?

— Этот пока красивее. Не одно и то же.

За его спиной открыли дверь в зал. Данил собрал листы в папку и оставил макет на столе.

* * *

В середине зала стояла прозрачная защитная перегородка. За ней — модель моста между двумя основаниями. Над тонкой металлической полосой светились три короткие дуги.

На экране показывали прогиб.

Преподаватель, Надежда Павловна, проверила защёлки перегородки и попросила посетителей остаться за белой линией.

— Здесь работает Павел, — сказала она. — Он снижает колебания в подготовленном участке. Нагрузку не убирает. Если вы забыли посчитать вес, его дар вам этого не простит.

Павел был старше нас, с седой полосой в бороде. Он положил ладони на две контактные площадки. На запястьях не перчатки — мягкие манжеты с проводами к измерителям.

Помощник включил небольшой привод.

Мост начал дрожать.

Сначала мелко. Потом середина заходила вверх-вниз; дуги над ней стали неровными. Вода в двух прозрачных стаканах на основании покрылась рябью.

Павел свёл пальцы. Свет вытянулся вдоль металла, словно ткань, которую разглаживают от центра к краям.

Колебания уменьшились.

Я смотрел на экран, потом на сам мост. Хотелось сравнить всё сразу: движение, воду, руки, цифры. Успевал только переключаться.

* * *

— Теперь покажем ошибку выбора участка, — сказала Надежда Павловна.

Помощник уменьшил мощность привода. Павел переместил правую ладонь на соседнюю площадку.

Средняя часть моста почти остановилась. Зато тонкая консоль справа задрожала так быстро, что её край стал размытым.

На экране жёлтым загорелось предупреждение.

Я напрягся раньше, чем прочитал подпись. Вспомнил стенд «Грани», удар стойки, руку Николая.

Павел убрал ладонь. Привод отключили. Консоль ещё несколько раз качнулась и замерла.

Никто не бросился её удерживать.

Надежда Павловна дождалась тишины.

— На модели стоят ограничители. До них мы не дошли. Что изменилось?

Кто-то сказал, что мост стал спокойнее.

— Где? — спросила она.

Лиза подняла руку.

— В середине. А край получил больше колебаний. Вы их перенесли?

— Мы изменили путь колебаний, — ответил Павел. — В середине стало тише, но они не исчезли. Посмотрите на край: там теперь хуже. Если смотреть только на середину, покажется, что мы всё исправили.

Лиза записала.

Я заметил, что снова смотрю на Павловы пальцы, хотя он давно их разжал.

Будущего не было. Обычный свет, вода, железо. Даже при желании я не знал, какое своё действие здесь выбрать для попытки.

И впервые в этот день обрадовался, что не нужно.

* * *

После показа разрешили подойти к выключенной модели.

Лиза спросила, сколько времени Павел держит участок без перерыва. Он показал полоску на манжете: пока показатели оставались в рабочем диапазоне. На тяжёлых объектах меняли операторов, даже если первый говорил, что может ещё.

— А если он снимает руку резко? — спросила она.

— Нагрузка возвращается к обычным креплениям, — сказала Надежда Павловна. — Поэтому мы сначала рассчитываем их. Дар добавляется к конструкции, а не отменяет её.

Данил достал блокнот.

— Можно я уточню про консоль? Если крепление перенести сюда, ваш участок станет короче?

Они заговорили о местах соединения. Я понял первые две фразы, потом потерялся.

Лиза смотрела на модель. Не пыталась поддержать разговор ради Данила. Задала свой вопрос про постепенное снятие усилия, получила ответ и отошла к стенду с расписанием занятий.

Я остался рядом с Данилом.

Когда преподаватель закончила, он повернулся ко мне.

— Ты это видишь каждый день по работе?

— Нет. Я чаще вижу удлинитель, в который включили всё сразу.

— Я такое тоже проектировал бы осторожно.

Он улыбнулся и показал рисунок.

— Здесь я ерунду спросил?

— Про соединение понял. Про частоту уже нет.

— Тогда потом разберусь.

Он спокойно закрыл блокнот. Не требовал, чтобы я подтвердил его знания.

Мне стало немного легче.

* * *

У макета лестницы нас остановила женщина из районного совета. Её привёл преподаватель Данила: хотели проверить предложения по ремонту старого клуба.

Она долго смотрела на пандус.

— А вот здесь человек ждёт, пока другой откроет дверь?

Данил кивнул.

— В этом варианте да.

— У нас кружок по вечерам. Все сразу выходят. Он ждать будет, пока последний пройдёт.

Данил отодвинул третий, самый красивый лист.

— Тогда этот тоже не подходит.

Преподаватель попросил записать замечание. Данил записал и спросил, можно ли прийти посмотреть вход во время окончания занятий.

Женщина согласилась. Попросила заранее позвонить, чтобы он не оказался у закрытого клуба.

Мне вспомнилась Речная. Но я ничего не рассказал: сейчас речь шла о его работе, и он сам увидел, что требуется проверить.

* * *

У Данила оставалось сорок минут до автобуса, и он предложил заглянуть во двор клуба. От лаборатории туда было два квартала; женщина из районного совета как раз шла обратно и согласилась показать вход.

Лиза посмотрела на меня.

— Сможешь дойти?

— Смогу.

— Ты сейчас выбираешь прогулку или соревнование?

Я хотел сказать, что вопрос несправедливый. Потом вспомнил, зачем вообще пришёл.

— Прогулку. И хочу посмотреть дверь.

Данил поднял папку.

— Тогда у нас очень романтический маршрут.

Я неожиданно рассмеялся. Он не пытался забрать у меня Лизу. Приглашал нас обоих туда, где его красивый рисунок мог опять оказаться неправильным.

* * *

Клуб стоял во дворе бывшего училища. Фасад покрасили, ступени оставили прежними. На двери висел лист с расписанием кружков, нижний угол оторвался и дрожал на ветру.

Женщина из совета открыла нам боковой вход. Оттуда можно было пройти без высокой лестницы, но вдоль коридора стояли старые декорации.

Из зала как раз вышли дети с папками для рисования. За ними — женщина с ходунками. Данил сразу отошёл к стене, дал им пройти, не доставая рулетку.

Лиза спросила у женщины, удобно ли пользоваться этим входом. Та пожала плечами.

— Пока днём открывают. Вечером надо звать.

— А если не слышат?

— Тогда звонить.

Данил записал её слова. Не обещал, что через неделю построит новый пандус.

Я осмотрел ручку боковой двери. С внутренней стороны она ходила тяжело, но механизм оставался целым. К ней привязали тонкий шнур, чтобы не захлопывалась во время выхода группы.

— Почему не подставка? — спросил я.

— Теряется, — ответила женщина из совета. — Шнур хотя бы здесь.

В тот момент последний мальчик прошёл коридор, дверь за ним пошла закрываться и потянула шнур через край коробки. Узел затянулся, ручка не вернулась на место.

Я придержал дверь. Данил открыл её шире, разгрузил натяжение. Лиза присела, увидела, как зацепился конец.

— Можно снять? — спросила она хозяйку.

Та кивнула.

Лиза не подняла ручку целиком. Подтянула только свободный конец шнура, вывела из узкой щели. Я держал створку, Данил — её сумку. Узел соскользнул.

Ничего не засияло. В коридоре просто стало легче выйти.

— Снимем эту затею, — сказала женщина из совета, забирая шнур. — До завтра поставлю дежурную у двери.

Я показал ей, где механизм требует обычной проверки. Обещать ремонт не мог: сначала заявка и согласование. Данил уже рисовал дверь без шнура, с местом для человека, который ждёт открытия.

— На макете такого не было, — сказал он.

— Там и кружок не заканчивался, — ответила Лиза.

Она забрала сумку и посмотрела на меня с довольным вызовом. Я любил этот взгляд: ещё не умея справляться с большими силами, она уже умела заметить маленькое место, где её помощь была кстати.

* * *

На улице Данил остановился у перил. Перечеркнул одно из решений, спросил, можно ли прийти ещё раз во время вечернего выхода. Женщина из совета дала номер дежурной.

— Не рисуй сначала то, что мы потом должны суметь, — сказала она. — Приходи сначала смотреть.

Он кивнул и записал время.

Мы задержались у пустой клумбы. Лиза, не глядя, взяла меня за руку. Я поймал её пальцы, чуть потянул ближе.

— Романтический маршрут удался? — спросил я.

— С дверью особенно.

— У меня ещё удлинители бывают.

— Это предложение на следующие выходные?

Данил закрыл папку и усмехнулся: ещё немного, и наш разговор перейдёт к сметам. Я не стал отпускать Лизину руку. И не стал крепче держать из-за того, что он стоит рядом.

По дороге обратно она показала мне пальцы. Дрожи не было, но новый захват сегодня делать не собиралась.

— Я уже получила впечатления, — сказала она.

— От двери?

— Не только.

Я посмотрел на неё слишком быстро. Она улыбнулась, довольная тем, как легко получилось отвлечь меня от всей уличной геометрии.

У следующего перекрёстка Данил остановился: пора было на автобус. Вечером он подрабатывал с чертежами у знакомого проектировщика.

— Скину ссылку на запись показа, — сказал он Лизе. Потом посмотрел на меня. — Тебе тоже?

— Да. Только с тем местом, где объясняют частоту.

— Мне самому это место придётся два раза пересмотреть.

Он ушёл.

Лиза поправила шарф.

— Ну?

— Мне было интересно.

— А тревожно?

Я посмотрел вслед автобусу.

— Меньше.

Она не стала просить подробностей. Мы пошли к остановке. Лиза рассказывала про занятие, на которое хотела записаться; я впервые слушал название курса, не прикидывая, кто ещё туда пойдёт.

* * *

До остановки мы решили идти через старый рынок. Лиза утверждала, что там короче. Я был почти уверен, что длиннее, но выяснить это без неё было бы скучнее.

Рынок закрывался. Продавцы натягивали плёнку, убирали лотки, перекрикивались через ряд. На одном столике лежали старые ключи, значки и три наручных часов без ремешков. Лиза задержалась у маленького компаса.

— Работает? — спросила она.

Продавец взял компас, повернул его на ладони.

— Показывает.

— Что?

— Направление.

Она посмотрела на меня. Я не выдержал и спросил, можно ли убрать его подальше от металлической ножки стола. Продавец отдал компас мне.

Стрелка повернулась, медленно успокоилась. Лиза прикрыла циферблат ладонью.

— Теперь угадай.

— Я только что видел.

— Тем более позориться нельзя.

Она повернула меня за рукав на пол-оборота. Продавец перестал накрывать столик и следил за нами, опершись на сложенный стул. Я выбрал проход с покосившейся вывеской. Лиза открыла компас.

— Почти, — сказал продавец.

— Насколько почти?

— Если до моря идти, промахнётесь.

Лиза так засмеялась, что пришлось забрать у неё компас, пока он не упал. Я сделал шаг и проверил ещё раз. Она теперь шла вплотную, заглядывая мне под руку.

— Север там, — сказал я.

— А остановка?

Я оглянулся на два одинаковых прохода.

— Подожди. Мы сюда с какой стороны вошли?

Лиза посмотрела туда же, потом на продавца.

— Мне кажется, мы у вас уже второй раз проходим.

Лиза засмеялась. Я вернул компас, извинился за то, что задержал. Продавец махнул рукой и показал короткий выход между киосками.

Там стояла лужа во всю ширину. Лиза остановилась, посмотрела на мои ботинки, потом на свои.

— У тебя экспериментально удобные.

— Не настраивайся.

Она взяла меня за руку и показала на сухой выступ у стены. Через него можно было пройти боком. Я пошёл первым, протянул ладонь. Она шагнула, удержала равновесие, но на последнем движении всё-таки зачерпнула носком воду.

— Кратчайший путь, — сказала она, глядя на ботинок.

— По времени или по романтике?

— По количеству замечаний от тебя.

Мы выбрались на улицу, где остановки не было. Она находилась за следующим кварталом. Я попытался торжествовать, но Лиза сказала, что прогулка с компасом стоила лишнего квартала, и мне нечего было возразить.

На углу она остановилась, подняла лицо.

— Ты сегодня так старался с Данилом говорить нормально, что я начала волноваться.

— Получилось не нормально?

— Получилось. Просто хочу, чтобы ты иногда старался и со мной.

Я наклонился. Она поймала мой рукав.

— Я не только об этом.

— Я понял.

— Но это тоже подходит.

Мы поцеловались. Мимо пронесли складной стол, и пришлось опять прижаться к стене. На этот раз мы расступились в одну сторону. Лиза сообщила, что вечер развивается.

Я не купил компас. Потом иногда жалел. Не потому, что он мог бы объяснить устройство дара, а потому, что мне нравилось помнить, как мы вдвоём совершенно уверенно пошли не туда.

* * *

Настя написала, что задержится на полчаса. Номер почти собрали, но один снимок заменяли.

Я ответил: «Хорошо. Напиши, как выйдешь».

Потом убрал телефон.

Лиза заметила.

— Всё нормально?

— Да. Газета.

На остановке она встала ближе. Я обнял её за плечи. Ветер пах мокрыми листьями и пылью от дороги.

— Я подумала про папу, — сказала она. — Он тогда видел, что руки дрожат. Я видела только кольцо, которое не получается провести. Два разных показателя.

Я повернулся к ней.

— Ты ему это скажешь?

— Наверное… Не сегодня. Сегодня хочу просто доехать с тобой и купить хлеб.

Мы купили хлеб, хотя дома ещё был. Лиза сунула руку в пакет, отломила корку и дала мне тёплый неровный кусок.

— Ужин начался правильно, — сказала она.

Я ел, придерживая пакет снизу. Крошки попадали между нашими пальцами. До дома мы не обсудили больше ни одного показателя.

Глава 9. Цена остановки

В субботу я пришёл на встречу с жильцами с нашим актом и пакетом булочек.

Булочки в план не входили. Палыч остановился у пекарни, сказал, что разговаривать на голодный желудок — отдельный вид неисправности, и купил четыре.

Одну съел в машине. Вторую дал мне. Остальные понёс с собой.

На Речной пахло новой краской.

Дверная коробка была заменена. Створку пока не навесили: ждали окончания осмотра. Медные точки закрыли металлическими кожухами с бумажными пломбами. Возле внешнего ограждения стояли два человека из верхней бригады.

Марина Павловна собирала жильцов в маленькой комнате, где обычно обсуждали показания счётчиков.

Крылов принёс складные стулья.

Пришлось нести ещё: людей оказалось больше, чем ожидали.

* * *

Первый вопрос задала женщина с тростью.

— Когда можно будет ходить здесь?

Не кто виноват. Не кто оплатит дверь. Когда снова можно будет выйти из своего дома.

Крылов ответил, что после подтверждения устойчивости конструкции и разрешения инспектора. На это уйдёт ещё несколько дней.

— Через двор мне тяжело, — сказала она. — Там ступенька выше трости.

Марина Павловна подала стул. Женщина не села.

— Я сама могу идти! Если есть куда.

Крылов записал адрес квартиры.

Я посмотрел на схему обхода, приклеенную к стене. Красная стрелка спокойно пересекала три ступени.

* * *

Мы объяснили свой выезд коротко. Дверь заедала; питание проверили, механическую часть до аварии не меняли. Палыч показал время снимков и оставил копию акта Марине Павловне.

Мужчина у окна спросил, почему мы не запретили чужую работу.

— Мы не знали, что перенос должен идти через этот проход, — ответил Палыч. — Табличку закрывала дверь. Уведомление было про балкон.

— А вы? — мужчина повернулся к Крылову.

Крылов не стал говорить о нашем доводчике.

— Мы подтвердили, что проход свободен, не проверив его. Порядок команд ещё разбирают.

— То есть виноват компьютер?

— Нет. Команды отправляли люди.

Палыч сел рядом со мной. Впервые за встречу у меня немного отпустило плечи.

* * *

Оксана Игоревна пришла позже.

Положила на стол фотографию тротуара, сделанную утром после аварии. Спросила, кому передать чеки на лечение и дорогу. Крылов дал отдельный контакт и попросил копии; оригиналы велел сохранить.

— И без фразы «пострадавшая нарушила границы», — сказала она.

— В нашем уведомлении этой фразы не будет.

— Я уже видела черновик.

Крылов поднял голову.

Она развернула телефон. Документ ей прислали из организации, которая заказывала ремонт.

Он прочитал, достал свой телефон и позвонил. Не вышел из комнаты.

— Александр Тимурович, приостановите отправку. Там не подтверждённые сведения. Да, при жильцах говорю. Потому что им уже отправили.

Разговор был коротким.

После него Крылов попросил Оксану переслать документ Миронову. Сказал, что направит возражение от «Грани».

Мне понравилось это решение. И стало любопытно, как долго он будет его держать.

* * *

Александр Тимурович приехал через двадцать минут.

Не сердитый начальник из чужого рассказа. Мужчина в светлой куртке, с аккуратной папкой, который сначала извинился за черновик.

Фамилия — Фомин. Руководил проектом со стороны заказчика, объединявшего ремонты нескольких домов.

— Формулировку снимем до окончания разбора, — сказал он. — Но работы стоят. На следующей неделе здесь ещё два участка. Нельзя оставить опоры на весь месяц.

— Никто не предлагает месяц, — ответил Крылов.

— Тогда мне нужен срок.

Он положил рядом второй лист. На нём были адреса, дни и подписи тех, кто согласился освободить квартиры для ремонта.

— На следующем доме люди взяли отпуск. Если мы не придём, они потеряют неделю. В конце месяца закрывается оплаченный этап. Потом всё это придётся согласовывать заново.

— А если придёте сюда по неподготовленной схеме? — спросил я.

— Поэтому я и приехал выбирать подготовленную. За сроки отвечаю я. За технический допуск — подрядчик.

Он не повысил голоса. Подвинул лист так, чтобы видны были фамилии. Мне захотелось спросить, были ли у тех людей такие же пустые строки в нарядах. Но женщина с тростью снова спросила про проход.

Фомин посмотрел на схему обхода.

— Временный путь организован.

Она постучала тростью по полу.

— Организуйте по нему временные ноги.

В комнате кто-то коротко засмеялся. Фомин убрал схему обратно на стол.

— Посмотрим на месте.

* * *

Во двор пошли почти все.

Ступени оказались скользкими. Дождь собрался под нижней, там плохо работал слив. Я спустился сбоку, держась за перила, и сразу понял, почему женщина не хотела ими пользоваться.

Фомин предложил положить настил.

Палыч посмотрел на ширину площадки.

— А дверь тогда как откроется?

Я вспомнил Данилов макет.

Один из рабочих принёс рулетку. Мы измерили площадку, свободный ход створки, высоту порога. Никакого дара не потребовалось; цифры и так были неприятные.

Настил в проход не помещался.

* * *

Лиза приехала к этому моменту. Утром у неё было занятие; на встречу она не обещала успеть. Теперь стояла возле перил и слушала.

— Есть выход через соседний подъезд? — спросила она Марину Павловну.

— Есть переход в подвале. Только там кладовые.

Марина Павловна достала связку ключей.

Подвал оказался сухим, с низкими трубами. Проход заканчивался дверью другого подъезда; за ней — ровная дорожка к улице. Но до двери надо было обогнуть старый шкаф и три велосипеда.

Фомин спросил, чьи вещи.

Люди сразу заговорили все вместе.

Крылов помолчал, потом предложил временную охраняемую площадку для хранения в своём фургоне и письменную опись. Одного велосипеда хозяин дома не было. Марина Павловна позвонила ему.

Мы ждали разрешения, пока рабочие измеряли трубы над головой. Я подумал, что зелёную стрелку на схеме нарисовали бы быстрее.

* * *

Велосипеды вывели сами владельцы. Шкаф решили оставить у стены: он был тяжёлый, и место для него нашлось.

При передвижении одна дверца распахнулась. Изнутри посыпались пустые банки.

Лиза удержала дверцу прежде, чем она ударила рабочего в локоть. На секунду — ладонью издалека, потом подошла и закрыла обычной рукой.

Никто не хлопал.

Рабочий сказал спасибо и попросил больше так не делать без предупреждения: он не понял, что держит дерево.

Лиза кивнула.

Я заметил, как она сжала пальцы и разжала. После утреннего занятия не хотелось добавлять даже эту секунду.

— Всё? — спросил я тихо.

— Всё. Дальше руками.

Она помогла собрать банки. Я держал коробку.

* * *

Шкаф всё равно пришлось немного передвинуть.

Внутри остались банки и несколько тяжёлых папок, поэтому сначала вынимали вещи. Хозяйка принесла две коробки и непрерывно повторяла, что все собирались убрать его ещё прошлой весной. Весна, судя по шкафу, закончилась без их участия.

Фомин стоял у двери и говорил по телефону. Рабочий спросил, кто держит правый край. Я уже наклонился, когда Палыч поймал меня за плечо.

— Ты, чёрт возьми, колено расходным материалом считаешь?

— Я только…

— Вот за «только» сейчас и возьмись. Коробки подержишь.

Мне стало стыдно перед Лизой. Она не посмотрела победно. Передала мне банки, которые собирала с пола.

— У нас ответственное сопровождение стекла, — сказала она.

— Повышение после диагностики.

— Не всем дают.

Мы поставили коробки на сухую площадку. Один из велосипедов оказался без подножки; хозяин придерживал его, пока искал место, где не перекроет проход снова. Лиза предложила нишу дальше от двери. Сначала посмотрела, нет ли там чужих вещей. Только потом показала.

Палыч и рабочие подвинули пустой шкаф. Он оказался шире места на два пальца. В комнате началось обсуждение, можно ли считать два пальца нормальным запасом. Палыч подошёл к створке первой двери, открыл её полностью и прекратил обсуждение одним ударом ручки о край шкафа.

Хозяйка выдохнула.

— Значит, совсем убирать.

Крылов попросил одного из своих людей оформить временное хранение. Фомин оторвался от телефона.

— Мы не можем принимать имущество без документа.

— Документ здесь, — ответила Марина Павловна, показывая лист. — Вы только подпись поставьте.

Я засмеялся раньше, чем понял, что это тоже часть работы: не просто найти путь, а выдержать всё, что мешает его освободить.

* * *

Когда закончили, мы с Лизой прошли маршрут первыми, чтобы не звать женщину с тростью в ещё не проверенный выход.

У низкой трубы мне пришлось наклониться. Лиза заметила шапку, которую я задел краем.

— Дальше без геройского роста.

— Удобная претензия. Ничего не могу исправить.

— Можешь идти чуть сбоку.

Я попробовал. Действительно было выше.

Снаружи пахло мокрой землёй. За соседним подъездом оказался палисадник с двумя скамейками, которых я раньше не видел. У одной лежала сломанная детская лопатка.

Лиза остановилась, пока я проверял направление дорожки.

— Я бы сюда просто гулять пришла, — сказала она.

— Подвалом?

— Можно и с улицы. Но тебе так будет интереснее.

Я обнял её за плечи. Лиза повернулась ко мне, и из двери тут же появилась Марина Павловна.

— Молодые люди, вы проверили или обживаетесь?

Мы отступили в разные стороны. Лиза не выпустила мою руку; получилось смешное подобие ворот, которое пришлось немедленно разобрать.

— Проверили, — сказал я.

— Тогда покажите, где меньше скользит.

Я пошёл рядом с женщиной, державшей трость. Лиза осталась у двери, придержала её локтем. На пороге женщина остановилась, попробовала дорожку наконечником и переступила сама.

Через час путь был свободен. Проверили освещение и проход по одному, придерживая обе двери. Марина Павловна прошла с женщиной, у которой была трость.

На выходе та наконец села на принесённый стул.

— Здесь нормально.

Крылов назначил человека, который будет открывать переход и следить, чтобы его снова не заставили. На ночь требовалась отдельная смена.

Фомин нахмурился.

— В смете ночной смены нет, — сказал Фомин. — Мне опять её без основания не примут.

— Пока за наш счёт, — ответил Крылов. — Потом со мной разберётесь. Людям сегодня через эту дверь ходить, они до вашего согласования ждать не могут.

Фомин посмотрел на календарь, записал время.

Палыч дал ему последнюю булочку.

Крылов посмотрел удивлённо, но взял.

* * *

Люди разошлись не все. Фомин, Крылов и Марина Павловна вернулись к столу обсуждать следующий этап ремонта.

Нас попросили остаться: согласовать время установки дверной защиты после навешивания створки. Палыч открыл календарь.

Фомин разложил расчёт вариантов.

Один вариант перекрывал весь двор. Другой оставлял двор открытым: вес предлагали удерживать со стороны служебного прохода. Его закрыли бы ненадолго. Под каждым вариантом стояла цена.

Я впервые увидел, сколько стоила разница.

— Этот дешевле, — сказал Фомин. — И людям меньше мешаем.

— Пока не проверили маршрут, не утверждаю, — ответил Крылов.

— Его подготовили вчера.

— Здесь шкаф мы только сегодня увидели.

Фомин перелистнул страницу.

— По расчёту, внизу можно работать.

Комната стала очень тихой.

* * *

Марина Павловна протянула руку к документу.

— Мы только что его освободили. До этого там стояли вещи. Вчера тоже.

Фомин прочитал строку ещё раз.

Крылов позвонил своему сотруднику. Попросил снять этот вариант с рассмотрения и проверить исходные данные. Потом повернул лист так, чтобы мы видели время подготовки.

Вчера, после запрета на схемы с непроверенными примечаниями.

— Это расчётное бюро заказчика прислало, — сказал он. — Наши ещё не проверяли и не принимали.

Фомин поправил папку.

— Проектировщик не был на месте. Он сравнивает варианты по переданным сведениям. Проверить должны перед выполнением.

— Тогда здесь должно быть «требует проверки», — сказала Лиза. — А не «подтверждён».

Я посмотрел на две суммы.

Рядом с более дешёвой стояла зелёная отметка. Не приказ. Ещё только предложение, которое очень хотелось выбрать.

* * *

Палыч записал наше время на понедельник с условием, что проход останется без силовых работ.

Крылов подтвердил. Фомин тоже — после паузы.

Перед уходом Лиза попросила разрешения сфотографировать отклонённый вариант. Крылов согласился, Фомин попросил не публиковать черновик.

— Для вопроса инженеру, — сказала она.

На улице она развернула телефон поперёк.

— Вчерашнее время. Уже после того, как им сказали не принимать непроверенное.

Я увеличил строку. «Пакет сформирован». Рядом стояло название расчётного бюро.

— Значит, они знали про запрет и всё равно сделали ещё один зелёный вариант, — сказал я.

Лиза посмотрела на дверь за нашей спиной.

— Если это новый расчёт. Давай проверим.

Она достала тетрадь, провела три короткие линии. У первой написала «что посчитали», у второй — «что отправили», у третьей — «что человек понял».

— Давайте сравним. У Романа записано, когда он отправил сообщение. У Яны — что ей пришло. А здесь расчёт. Каждый показывает только своё и говорит, что всё правильно. Нужно посмотреть, сходятся ли эти записи между собой.

Я предложил сразу отправить фотографию Миронову. Лиза покачала головой.

— Отправим. Но сначала сформулируем вопрос. Иначе нам опять пришлют ответ про исправную дверь.

Я написал над первой линией: «Почему после запрета?». Лиза оставила вопрос. Ни один из нас не подчеркнул слова «пакет сформирован».

В телефоне было сообщение Насти: номер газеты вышел, снимок мальчика заменили по его выбору, теперь она хотела пиццу и чтобы никто не говорил про полезную еду.

Я ответил, что буду через час.

Крылов догнал нас у фургона. Попросил Палыча оформить независимую проверку питания на понедельник. Новый маршрут принимать не будут, пока его не посмотрят лично.

Палыч согласился.

Лиза закрыла тетрадь и взяла меня под руку.

— Если найдём человека, который специально это сократил, что будем делать?

— Пусть объяснит.

— А если не специально?

Я посмотрел на фотографию. Она была очень убедительной. Особенно после того, как я уже придумал, что она доказывает.

— Всё равно пусть объяснит!

Лиза не ответила. У машины мы ещё раз сверили время встречи с инженером.

Глава 10. Последняя подпись

В воскресенье мы никуда не поехали.

Настя спала до десяти, Лиза пришла после обеда, я отмыл противень, на котором намертво остался сыр от пиццы. Потом мы смотрели фильм и спорили, почему герой не проверил, заряжен ли телефон.

— У него тоже плохой блок питания, — сказала Настя.

Я попросил не превращать выходной в продолжение заявки.

После фильма Лиза обнаружила в шкафу старую настольную игру.

Коробка ещё помнила мои школьные годы. Внутри были монетки, карточки, фишки и правила, которые Настя когда-то исправляла карандашом под свои победы.

— Тут нечестно, — сказала Лиза, прочитав одну поправку.

— Тут семейная традиция, — ответила Настя.

Мы разложили поле. На второй партии я попал в место, где приходилось отдавать половину собранных денег. Настя объяснила это экономической моделью, которую человек обязан понимать до вложений.

— Я хотел построить мост, — сказал я.

— Вот его и строй! За свой счёт.

Лиза посмотрела на мои фишки с видимым удовольствием.

— У тебя очень уверенный вид для человека, который сейчас занимает у меня.

— Условия?

Она наклонилась ближе.

— Вечером выбираю музыку.

— Ты и так выбираешь.

— Тогда теперь официально.

Я отдал ей последнюю монетку. Настя потребовала объявить договор вслух, потому что личные отношения не должны портить прозрачность её выигрыша.

Лиза не убрала монетку к себе. Положила рядом с мостом.

— А вдвоём строить можно?

Настя потянулась за правилами. Мы с Лизой переглянулись прежде, чем она нашла нужный пункт. Слова «нельзя» на этой странице не оказалось.

— Вы сейчас против меня дружите?

— Мы инфраструктуру развиваем, — сказала Лиза.

Настя взяла карандаш. Я прикрыл коробку ладонью.

— Поправки после партии.

Она посмотрела на нашу общую монетку, затем подвинула фишку. Через два хода мы оба платили ей за проход. Лиза пересчитала остаток и сообщила, что мост будет памятником нашей самоуверенности.

Потом у Лизы упала фишка под стол. Я наклонился за ней одновременно с ней; наши плечи соприкоснулись. Она коротко поцеловала меня там, где Настя не видела.

— Проценты, — сказала шёпотом.

Я выпрямился с фишкой и проиграл следующий ход совершенно честно.

* * *

Вечером мы готовили завтрак на завтра.

Ничего необычного: нарезать овощи, сварить яйца, вспомнить, где лежит контейнер с нормальной крышкой. Я взял нож и обнаружил, что Лиза уже выбрала себе другой.

— Ты точно умеешь? — спросил я.

Она посмотрела на меня.

— Не всё время ела у вас, Илья.

— Тогда работаем параллельно.

Я хотел подвинуть ей доску. Она удержала мою руку обычными пальцами, поставила доску сама. На рукаве была маленькая полоска муки — Настя предложила печенье, пока мы играли, и мы ещё успели перемазать половину стола.

Лиза разрезала помидор. Половинка укатилась к краю; она поймала её локтем, рассмеялась.

— Без магии хуже?

— Без магии вкуснее. Не трачу всё внимание на красивую посадку.

Я вспомнил, сколько сил мы за последнее время отдали движениям, которые должны были получаться точно.

У нас плохо закрывался один шкаф. Я собирался чинить его весь месяц. Лиза открыла, достала чашки, не жалуясь. Меня вдруг охватило желание исправить его немедленно, чтобы в доме ей ничего не мешало.

Я положил нож, пошёл за отвёрткой.

— Куда?

— Шкаф.

— Илья, ужин.

Я остановился. Она смотрела на меня, держа в руках контейнер без крышки.

— Ты можешь сначала побыть здесь. Шкаф не уйдёт.

Я вернулся, нашёл крышку на верхней полке. Лиза закрыла контейнер и поцеловала меня уже без прикрытия стола.

Настя вошла в кухню, посмотрела на нас и сказала, что теперь ясно, почему в квартире ничего не чинят вовремя.

Они засмеялись. На этом выходной всё-таки состоялся.

* * *

В понедельник новая дверь на Речной открывалась ровно.

Мы проверили питание защиты, поставили ограничитель и несколько раз провели створку от края до края. Не магическим усилием — обычной рукой. Марина Павловна принесла чай в пластиковых стаканах и попросила не оставлять коробку от блока на ступенях.

В подвале дежурил человек из «Грани». Велосипеды на проход не вернулись. Женщина с тростью прошла к улице сама, не попросив никого её проводить.

Я смотрел, как закрывается дверь, и впервые видел здесь законченный ремонт.

Палыч подписал акт.

Потом приехал инженер расчётного бюро.

* * *

Представился Андреем Матвеевичем Орловым. Высокий, с тонкими пальцами, в непромокаемом плаще. На папке — название «Меридиан. Расчётные системы».

— Заказчик платит нам за расчёты, — объяснил он. — Мы предлагаем варианты. «Грань» осматривает место и решает, по какому можно работать.

— И короткую форму для выбора утверждает он? — спросил Крылов.

— Да. Мы предлагаем состав сведений, проект согласует.

Орлов попросил показать служебный участок, который обозначили свободным.

Крылов повёл его в подвал. Нас попросил остаться: проверка питания закончилась, но фотографии двери входили в материалы сравнения.

Орлов посмотрел на шкаф. На свежие полосы пыли под велосипедами. На трубы над головой.

— Здесь не было актуального обследования, — сказал он.

— А в вашем варианте участок подтверждён, — ответил Крылов.

Орлов открыл папку.

— Расчёт показывает, что точка подходит для переноса. Свободна ли она перед началом работ, должен проверить исполнитель.

Я посмотрел на Палыча. Тот не стал перебивать.

Крылов показал две соседние строки в субботнем документе.

— Здесь это не разделено.

Орлов задержал взгляд на странице.

— В полной форме разделено. В сводке сокращено.

— Нам предложили выбрать по сводке, — сказал Крылов.

* * *

В комнате собраний Орлов разложил полный расчёт. Крылов положил рядом сообщение Яне.

Я показал фотографию Лизы.

— Почему вы после запрета сделали ещё один вариант, где непроверенный проход подтверждён?

Орлов поднял глаза.

— После какого запрета?

Я назвал время. Он посмотрел на нижнюю строку, затем развернул папку к себе.

— Это время выгрузки. Вы спросили, когда считали?

— Здесь стоит дата.

— Здесь стоит «пакет сформирован».

Он вынул страницу, по которой делали расчёт. Та оказалась старше обложки. В субботу сотрудник просто отправил несколько вариантов одним пакетом — отсюда новая дата. Внутри всё осталось прежним.

Я прочитал обе строки. Подписавший расчёт человек оказался не тем, кто выгружал пакет. Орлов отвечал за проверку, но подписи под новой отправкой тоже не ставил.

— Вы решили, что я пересчитал после замечаний и убрал их? — спросил он.

Я хотел сказать, что только задал вопрос. Мои слова всё ещё лежали между нами, слишком отчётливые для такого объяснения.

— Да. Решил по этой дате. Ошибся.

Орлов убрал палец со строки.

— Дату исправлять не надо. Надо читать, к чему она относится.

Лиза была не здесь. В переписке мы оба уже называли файл новым. Я написал ей: «Время отправки. Сам расчёт старый. Я сказал инженеру иначе».

Она ответила почти сразу: «Нашу версию тоже исправляем».

Фомин, вошедший во время разговора, подвинул фото обратно ко мне.

— Вот почему я прошу не разносить черновики. Завтра кто-нибудь прочитает ваш вывод без этой страницы.

Я вслушивался в его голос, ждал хотя бы намёка на торжество. Не дождался: он уже спрашивал у Орлова, можно ли принять сам вариант после осмотра.

Крылов положил полную форму рядом со сводкой.

— Ошибка Ветрова исправлена. Теперь исправляем то, что получаем мы.

Он показал зелёную строку. В полном отчёте под ней было написано, что ещё надо проверить на месте. В коротком — только зелёная строка.

Я снова достал тетрадь. Над вопросом «Почему после запрета?» провёл черту. Три Лизины линии оставил.

* * *

Лиза прислала новый вопрос, пока они обсуждали передачу документов.

«Кто ставит последнюю подпись? Не в программе, а после осмотра».

Я прочитал его вслух. Орлов указал на пустой прямоугольник в полной форме.

— Ответственный исполнитель.

Крылов придвинул субботнюю сводку. На ней прямоугольника не было.

— Если я выберу по этой странице, что именно приму? — спросил он.

— Пригодность по модели. Занятость проверяет исполнитель.

— Здесь этого не написано.

Фомин посмотрел на часы.

— Полный пакет доступен по запросу.

— Яна должна была запрашивать его с рукой на точке? — спросил я.

Он повернулся ко мне.

— Яна должна была получить документы до начала. И вы сейчас не знаете, что ей передали целиком.

Лиза в это время прислала три вопроса: кто получил файл, кто сократил, кто подтвердил получение. Я положил телефон на стол.

— Тогда покажите путь передачи.

Фомин взял свою папку.

— Переписку передам инспектору. Вам — согласованную часть. Там не только ваш адрес.

— Срок? — спросил Крылов.

Фомин назвал день. Крылов записал. Палыч сфотографировал обе формы рядом с согласия Орлова. Я отправил Лизе снимок и отдельно написал, что мы получили, а чего нам ещё не показали.

* * *

Марина Павловна заглянула в комнату.

— Вы сегодня опять через подвал пойдёте?

Крылов ответил, что проверят ещё раз, но работы там не начнут.

Она показала журнал дежурного. Вечером через переход провели женщину с детской коляской, ночью приходил слесарь к протекавшему крану, утром — жильцы второго подъезда.

Орлов посмотрел на записи.

— Они теперь постоянно здесь ходят? — спросил Орлов.

— А где им ходить? Старый выход вы закрыли. Ночью слесаря вела, он с ящиком еле пролез. В журнале всё есть.

Орлов придвинул записи к своей схеме.

— Тогда исходные данные менять надо. У нас здесь проход не учтён как основной.

Я вцепился в край распечатки. Сначала пройти нельзя, потом это становится «новым режимом» — удобные слова! Бумага смялась под большим пальцем.

Но Орлов уже перечёркивал подвал в распечатке. Следующий вариант шёл по двору и требовал ограждения.

— Этот можно обследовать, — сказал он. — Дороже. Зато без вашего нового перехода.

Впервые за разговор слово «дороже» прозвучало без обещания его избежать.

* * *

До двора мы прошли подвал ещё раз, теперь в обратную сторону.

Орлов остановился у второй, выходной двери. По модели она открывалась к стене. В действительности упиралась в низкую трубу и оставляла половину прохода.

— Этого тоже нет, — сказал он.

В субботу мы прошли здесь по одному, придерживая створку. Её полный ход не проверили — и я не записал это как ограничение.

Марина Павловна сразу приготовилась объяснять, кто установил трубу. Орлов поднял ладонь.

— Не спрашиваю, почему. Надо показать сейчас.

Он попросил открыть дверь полностью, потом пройти вдвоём мимо неё. Я оказался рядом с Палычем, и моя сумка зацепила край. Мы остановились.

— Вот, — сказал Орлов. — Здесь нельзя считать всю ширину.

Я потянул сумку вверх. Палыч придержал створку, чтобы она не ударила мне по колену. Орлов записал расстояние без той уверенности, с которой в комнате называл маршрут пригодным.

Крылов смотрел через его плечо.

— В новый пакет это попадёт целиком?

— Попадёт.

— Или опять останется во вкладке?

Орлов повернулся к нему.

— Я понимаю, почему вы спрашиваете. Но если вы сейчас хотите доказать, что расчёт вообще не нужен, мы оба зря ходим.

Палыч поставил сумку на сухой участок.

— Не мешайте ему увидеть. Потом поспорите, как назвать.

Орлов кивнул и продолжил измерение. Я едва удержался от улыбки: Палыч говорил с двумя руководителями так же, как со мной, когда я торопился объяснить ещё не найденную неисправность.

* * *

У выхода нас задержала Марина Павловна. В шкафу осталась старая папка со схемой дома. На выцветшем рисунке была дверь, которой не оказалось в официальном пакете.

— Когда доводчик ставили, сама начертила, — сказала она. — Криво, конечно.

Орлов повернул лист.

— Здесь зато видно, куда открывается.

Она расправила плечи. Крылову разрешила сделать копию.

Во дворе Орлов измерил расстояние до дорожки, отметил место ограждения. Я записывал. На третьей точке спросил, почему он выбрал именно её.

— Меньше деформируется связь при изменении направления. Но вот этот шов надо проверить отдельно.

Он показал старый шов в кладке. Я его не заметил, хотя смотрел туда же. Дописал на своём листе, не дожидаясь, пока он повторит.

* * *

Крылов запросил исходные условия аварийного маршрута. Орлов обещал передать их Миронову.

В приглашении Фомина на совещание уже стояло: «Отказ оператора от оптимального решения».

— Это формулировка проекта, — сказал Орлов. — Не моя.

— Я отказался от непроверенного решения.

Крылов попросил Палыча прислать акт сегодня, пока из его содержания не оставили одно удобное слово «исправно».

* * *

Пока Палыч говорил с Крыловым, я заехал за деталью для старого выключателя.

Продавец предложил корпус целиком. Я спросил про остатки. Он показал две коробки:

— Ищите. Только обратно разложите.

Нужный колпачок нашёлся под пустым пакетиком. Мужчина, искавший похожий, подал его мне, а свой достал треснувшим. Я взял его номер: у нас в мастерской могли быть остатки другой серии.

Продавец назвал цену. Мы оба одновременно сказали, что дорого.

— За поиск денег не беру.

— Слава богу! — ответил мужчина. — А то я бы уже должен был.

Я купил деталь. На следующий день Денис нашёл второе исполнение у нас на полке. Мужчина приехал за ним и спросил про ремонт старой лампы. Палыч посмотрел на меня, потом записал заявку.

* * *

В мастерской Денис сделал копию.

— Дверь наконец нормальная? — спросил он.

— Да.

— Уже хорошо.

Я хотел рассказать про формы, подписи, подвал. Но сначала ответил:

— Женщина с тростью вышла сама.

Денис кивнул.

— Вот и напиши в заметках. А то у тебя только плохое туда попадает.

Я записал.

Ниже добавил вопрос Лизы: «Кто ставит последнюю подпись?»

Теперь у вопроса было место на бланке. Оставалось выяснить, кто готов подписать его по-настоящему.

Глава 11. Две метки

Лиза пришла к Лебедевой раньше меня.

Сидела у окна и крутила в руках бумажный талон. Увидела меня, расправила его и положила на стол.

— У тебя тоже занятие?

— Нет. Хотела спросить про усталость руки. У инструктора всё проверили, он посоветовал ещё поговорить с врачом. Уже поговорила.

— Что сказала?

— Что пока не прибавляем нагрузку. И что я не обязана показывать лучший результат на каждом занятии.

Она посмотрела на меня.

— Очень неприятный специалист! Всё время мешает побеждать.

Я улыбнулся, сел рядом.

На правой руке рубец был почти того же цвета, что кожа. Я сознательно не стал смотреть дольше.

* * *

У Лебедевой на столе стоял прежний корпус с рычагом. Синюю точку не переносили.

Я описал, как на стенде увидел брусок, услышал Яну и успел посмотреть на шнур. Она спросила, было ли это заранее выбранной задачей.

— Нет. Просто захотел понять, куда он идёт.

— Значит, это наблюдение. Сегодня проверим более простое. Один предмет, потом другой. Ничего третьего.

На корпус положили две метки: синюю возле рычага и белую чуть выше. Я видел обе до начала. Никаких скрытых знаков, которые можно было бы считать доказательством.

Первую попытку я выполнил обычной рукой. Рычаг щёлкнул, запись осталась пустой.

Во второй решил повторить движение и на мгновение оказался уже после щелчка.

Синяя точка была возле пальца. Я нашёл её, потом поднял взгляд к белой.

Между ними лежала тень от моей кисти.

Я успел увидеть край белой метки.

И снова сидел перед неподвижным рычагом.

— Обе, — сказал я.

Лебедева попросила описать, не подсказывая. Я описал.

— Назад на руку успели?

— Не пробовал. Вы сказали: ничего третьего!

Она кивнула.

Мне почему-то захотелось смеяться.

Не потому, что научился видеть больше времени. Времени было столько же. Просто в этот раз я потратил его на то, что собирался сделать.

Мы закончили. Голова слегка давила; я записал и это, чтобы удача не съела остальные сведения.

* * *

Лиза ждала в коридоре.

— Получилось? — спросила она.

Я рассказал про две метки.

Она улыбнулась и взяла меня под руку.

У входа мы встретили того мальчика со стаканом, которого я видел на первом занятии.

Сегодня стакан был пуст, смят по краю. Он пытался засунуть его в переполненную урну, женщина рядом искала в сумке телефон. Я придержал крышку.

Мальчик посмотрел на меня, будто опасался, что я помню неудачное кольцо из воды.

— Получается? — спросил я раньше, чем успел решить, стоит ли.

Он пожал плечами.

Женщина убрала телефон. Я сразу объяснил, что тоже занимаюсь и не прошу показать.

Мальчик выдохнул.

— Получилось вчера. А сегодня нет.

— У меня так тоже бывает.

Лиза стояла чуть позади. Не спросила, какой у него дар. Наклонилась к урне, увидела, что крышку заклинил картон, и придержала её другой рукой.

Стакан наконец попал внутрь.

— Сейчас обычное получилось, — сказала она.

Мальчик коротко улыбнулся. Женщина поблагодарила нас, и они пошли к остановке.

Мальчик всё ещё смотрел на свои пальцы, когда они дошли до остановки. Я тоже опустил взгляд на руку.

Лиза коснулась моей спины.

— Пойдём есть. У тебя лицо, как после ещё одной попытки.

— Думаю.

— Потом продолжишь. Я хочу успеть суп.

Пошли в маленькое кафе через дорогу. Я написал Палычу, что вернусь после обеда. Он ответил, что срочного выезда нет, блоки на столе.

Лиза заказала суп. Я — чай и пирог, хотя потом всё равно доел половину её хлеба.

— С мамой поговорила, — сказала она.

Я убрал телефон экраном вниз.

* * *

Анна Викторовна узнала, что Лиза звонила отцу, и обиделась.

Не на то, что рассказала про занятия. На то, что первой узнала не она.

— Я сказала, что она знала про занятия раньше всех, — произнесла Лиза. — Тогда оказалось, речь не про занятия. Про то, как я ему объяснила руку.

— Она хотела объяснить сама?

— Да. Только я больше не хочу, чтобы мой порез рассказывали за меня.

Лиза размешала суп, хотя сметана уже растворилась.

— Она спросила, считает ли папа теперь её плохой матерью. Я ответила, что не спрашивала.

— И?

— Сказала, что я не понимаю, как ей страшно.

Я подумал о том вечере, когда сам разглядывал Лизину руку, и не нашёл удобного возражения.

— Ты понимаешь, почему она так?

— Иногда. Но я же тебе про нашу ссору рассказываю. Мне хочется хоть раз не объяснять заодно, почему мама не виновата во всём на свете.

Она положила ложку.

Я подождал.

* * *

— Я тоже наговорила, — продолжила Лиза. — Сказала, что она выбирает за меня даже того, кому можно жаловаться. Она заплакала. Я сначала подумала: вот, опять. А потом увидела, что действительно плачет.

— Вы помирились?

— Не знаю. Я осталась. Мы попили чай. Она рассказала, как ждала звонка после особняка. Оказалось, папе тогда тоже хотела позвонить. Но решила, что он сразу начнёт обвинять дядю.

Я слушал.

— Он обвинял?

— Потом. Когда узнал. Но она не дала ему даже испугаться вместе с ней.

Лиза посмотрела на окно.

— Я ей сказала: пусть папа у меня спрашивает. Про руку, про занятия. Я могу сама отвечать. Она сначала обиделась, потом сказала, что постарается.

— А дальше?

— Дальше чай пили. Я обещала предупреждать, если ночевать не приду. Она всё время сахар размешивала, хотя там давно ничего не было.

Я тоже положил ложку.

— Тяжело было?

Лиза потёрла переносицу.

— Очень. Я хотела бы, чтобы она поняла всё с первого раза.

— Я тоже иногда хочу.

Она посмотрела на меня и протянула руку через стол.

* * *

В кафе принесли ложку с согнутой ручкой.

Лиза посмотрела на неё, потом на меня.

— Даже не начинай.

— Я ещё ничего.

— Я видела твоё внимание к конструкции.

Официантка заменила ложку без нашего участия. Я рассмеялся, и Лиза наконец перестала гладить край чашки.

Мы говорили о том, что делать в ближайшие выходные. Ей хотелось поехать за город, мне — остаться там, где не нужно считать, сколько выдержит колено. Сначала оба предложили свои варианты слишком уверенно. Потом выяснили, что есть короткая прогулка возле станции и кафе в старом вокзале.

— Это уже похоже на поездку, — сказала она.

— А мне на план эвакуации.

— Ты будешь очень романтичным спутником.

— С гарантией возвращения.

Она положила ладонь на мою. Пальцы были тёплые.

— Не обещай гарантии. Просто поехали.

Я согласился. Посмотрел расписание, показал ей оба времени. Она выбрала более позднее: хотела хотя бы раз выспаться перед приключением, которое мы сами придумали.

Лиза нарисовала пальцем на запотевшем окне маленький квадрат.

— Вокзал. Дальше выбираем на месте.

— Я уже посмотрел улицы.

— Тогда сделаешь удивлённое лицо. Ты умеешь. Особенно когда я нахожу у тебя третью отвёртку.

— Две.

Она подождала.

Я нащупал в боковом кармане маленькую, которую собирался отнести в мастерскую, и положил на стол. Лиза придвинула её к ложке.

— Вот. Уже достопримечательности.

Я убрал инструмент в сумку. Расписание оставил открытым, карту закрыл.

* * *

Пока ждали счёт, Лиза показала упражнение пальцами над столом. Не включала дар. Просто объясняла, как теперь ищет опору в двух точках и отпускает давление постепенно.

Я повторил движение. Моя рука выглядела неубедительно.

— Нет, — сказала она. — Ты всё равно пытаешься схватить.

— Я техник. Это профессиональное.

Она коснулась моих пальцев, осторожно развернула кисть. От объяснения я перестал понимать половину слов. Лиза заметила и остановилась.

— Ты опять?

— Что?

— Изучаешь не упражнение.

Я посмотрел ей в глаза.

— Это тоже важная часть подготовки.

Она засмеялась и убрала руку ровно настолько, чтобы я мог понять, как мне не хватает её прикосновения.

— Тогда сначала сдашь практику.

Я попробовал движение ещё раз. На этот раз не торопился. Она сказала, что уже лучше, и оставила пальцы рядом с моими до самого счёта.

Никакой магии я не почувствовал. Зато почувствовал, как сильно хочется ещё научиться чему-нибудь, чему учит она.

Она собиралась изменить занятия.

Не бросить телекинез. Выделить несколько недель на точность постановки, удержание формы и отпускание предмета. Инструктор предложил упражнение с шарнирной рамкой: давить на одну часть, не увлекая за ней соседнюю.

— После шкафа поняла, что можно остановить дверцу, а человека напугать, — сказала Лиза. — Рабочий не видел, кто её держит. Хорошо, что не дёрнул сразу.

— Ты хочешь учиться работать с другими?

— Да. Не только красиво поднимать предмет в одиночку.

Она достала тетрадь. Там уже было расписание.

В среду — рамка. В пятницу — совместное упражнение с двумя людьми, один удерживает, другой закрепляет. Пока на столе, без настоящей нагрузки.

— Ты придёшь посмотреть? — спросила она.

— Если инструктор разрешит.

— Я спросила. Можно. Только никаких проверок моего будущего.

Я улыбнулся.

— Не умею проверять чужое.

— Тогда тем более.

* * *

На обратном пути я купил деталь для своего блока. Похожая замена не подошла по нагрузке; продавец нашёл нужную в дальнем ящике, когда я показал цифры.

Чек сунул в карман. Образец забрал: его уже пытались оставить вместе с негодной заменой.

Лиза ждала у дверей. Взяла маленький пакет, рассмотрела сквозь пластик.

— Это и есть твой хороший результат?

— Будет, когда соберу.

— Тогда не буду хвалить раньше времени.

Она убрала пакет в мою сумку. На улице стало светлее. Мы ещё успели пройти лишний квартал, прежде чем ей понадобилось на своё занятие.

На прощание я поцеловал её возле холодной стены магазина. Лиза прижала меня за рукав, не дала отступить сразу.

— Теперь можешь идти чинить, — сказала она.

Я шёл в мастерскую с таким выражением лица, что Денис потом спросил, точно ли купил нужную деталь.

В мастерской Крылов ждал Палыча.

Рядом лежала заявка на подземную стоянку другого дома. Снятие повреждённой распорки над техническим въездом. Старый маршрут отклонили после сверки; новый шёл по наружному обслуживаемому участку.

— Нужна проверка питания связи и аварийного освещения, — сказал Крылов. — До работ. Поля включат только после отдельного допуска.

Палыч просмотрел время.

— Кто проверяет участок?

— Я, здесь. Сначала отвечают оба: кто наверху и кто внизу. Потом я вслух разрешаю снять опору. Всё записываем.

— А наша работа?

— Сегодня проверка. Завтра можете остаться на дежурство по питанию. За пределами силовой зоны.

Палыч посмотрел на меня.

— Сегодня поеду с Денисом. Ветров после занятия никуда не идёт. Завтра решим.

Я хотел возразить, что удача на двух метках не сделала меня больным.

Потом вспомнил слабое давление в голове, которое всё ещё не прошло.

— Хорошо.

* * *

Когда они ушли, я открыл обычный блок питания и нашёл треснувший контакт.

Заменил, проверил, закрыл корпус. Никакого будущего.

Лиза прислала фотографию рамки с шарниром. Подпись: «На эту дверь я пока рассчитываю».

Я отправил ей снимок отремонтированного блока.

Она ответила: «Тоже хороший результат».

Вечером мы разговаривали недолго. Она устала после двух разных разговоров с матерью — вчерашнего и того, который всё ещё шёл у неё в голове.

Я не стал начинать третий.

Перед сном посмотрел запись Лебедевой: два предмета, один перевод внимания, короткий эпизод.

Очень маленький шаг.

На этот раз я не пытался сделать его большим хотя бы в тетради.

Глава 12. Резервный канал

У подземной стоянки было холоднее, чем на улице.

Воздух тянулся по бетонному скату, пах резиной и водой. Машины не пускали с утра; жильцам заранее оставили схему временной парковки. Дежурный у шлагбаума не просто махал рукой — показывал каждому, куда ехать.

Палыч задержался возле него.

— Кто сменит?

— В двенадцать Иван.

— А если не придёт?

— Пока сам стою. Номер начальника здесь.

Он показал лист в прозрачном кармане.

Палыч кивнул, и мы пошли дальше.

Мне понравилось, что у ответа было имя.

* * *

Накануне Денис проверил освещение и связь. Я прочитал его акт в машине. Замечаний по питанию не было; на схеме отдельно обозначили основной и резервный вводы.

Сегодня наша задача — следить за измерителями и оставаться рядом, если потребуется переключение. В силовую зону мы не входили.

Крылов провёл нас до технической комнаты. За стеклом виднелась повреждённая распорка. Внизу — две временные стойки, по краям — медные точки нового маршрута.

Николай проверял нижнюю. Второй оператор, женщина в тёмном комбинезоне, стояла выше, на площадке. Звали её Светлана.

Артёма и Яны здесь не было. Руки и колено не стали здоровыми от того, что работа нужна.

Перед началом я увидел, как Светлана проверяет связь с Николаем.

Она не просто сказала «слышу». Повторила его короткую фразу. Николай ответил на её. Голоса звучали обычными, ещё без усилия.

Крылов попросил показать, где они прекратят работу, если связь исчезнет. Оба указали на подготовленные опоры. Монтажник подошёл, проверил свободный ход площадок.

Палыч кивнул мне на наш экран.

— Запиши, когда это сделано.

Я записал.

Потом спросил, почему нужен ещё резерв, если они уже проверили основной канал. Он не начал длинного объяснения. Показал через стекло расстояние от моей руки до Светланы.

— Если сейчас говоришь нормально, это не значит, что через минуту она тебя услышит.

Я посмотрел на потолок, вентиляцию, металлические стены. Всё это существовало до аварии и после проверки. Но работа меняла звуки, положения, напряжение людей. Проверка не давала миру приказ оставаться прежним.

* * *

У окна технической комнаты стоял небольшой термос. Николай передал его напарнику, попросил после остановки не уносить в общую бытовку.

— С мёдом? — спросил тот.

— С тем, что осталось.

Я улыбнулся. Через минуту оператор уже положил ладони на точку, и от обычной фразы осталось ощущение человека, который собирался закончить работу и выпить чай. Не специалиста, которому можно приказать держать неопределённо долго.

На верхней площадке Светлана поправила манжету. Монтажник заметил, спросил, удобно ли. Она изменила положение руки, только потом ответила, что готова.

Крылов собрал ответы по одному.

На участке никого. Ограждение стоит, стойки проверены. Люди слышат друг друга. Оба подтвердили: можно передать им вес.

Потом разрешил начать.

* * *

Сначала ничего не изменилось.

Только на старой распорке дрогнул рыжий след, где металл долго тёрся о крепление.

Светлана подняла обе ладони. Над балкой появился бледный свет, тонкий, как иней по краю стекла. Николай принял нижнюю точку; синяя связь натянулась вдоль стены и ушла в подготовленное основание.

На измерителях вес уходил со старого крепления медленно.

Я сидел возле Палыча, следил за напряжением и записью. Очень хотелось одновременно смотреть за стекло.

Палыч заметил.

— Твоя работа на экране. Смотреть туда будем по очереди.

Я вернулся к цифрам.

Монтажник отвернул первый крепёж. Потом второй. Повреждённая распорка осталась на страховочной цепи.

Крылов спросил обоих операторов, можно ли продолжать.

Они ответили.

* * *

Шум начался, когда запустили переносную вытяжку.

Сначала ровный гул не мешал. Потом звук стал низким, дрожащим. Прибор мигнул: одна из линий связи пропала.

За стеклом Светлана что-то сказала.

Мы не услышали.

Крылов сразу поднял руку монтажнику: остановиться. Тот отпустил инструмент, распорку больше не трогал.

Николай повернул голову к верхней площадке. Синий переход пульсировал, словно кто-то на другом конце натягивал и отпускал струну.

Крылов повторил Светлане вопрос по запасной рации.

Ответ пришёл с треском:

— …слышу нижнего. Держу.

— Не слышишь? — переспросил Николай.

Рация зашипела. Он не убрал ладоней. Под одной манжетой выступил край белой подкладки; ещё секунду назад его не было видно.

— Светлана, только ответ, — сказал Крылов.

Николай смотрел вверх. За стеклом она подняла руку. Я не понял, показывает ли она, что слышит, или просит подождать.

Палыч проверил питание связи. На нашем вводе провала не было.

Я посмотрел на кабель переносного вентилятора. Он шёл к маленькому преобразователю, который стоял отдельно от нашей панели. Оттуда рядом уходил провод резервного ретранслятора.

Захотелось выдернуть вентилятор и убрать шум сразу.

* * *

Я уже держал вилку.

В коротком эпизоде я увидел, как гаснет маленький зелёный огонёк на соседнем блоке. Попробовал перевести внимание на подпись ниже.

Успел различить только начало: «Рез…».

Потом снова сидел на стуле, ни к чему не прикоснувшись.

— Не отключайте здесь целиком! — сказал я. — Соседний блок тоже погаснет.

Палыч повернулся.

— Видел?

— Да. Подпись не успел прочитать. Кажется, резерв.

— Не «кажется»! Покажи, какой.

Я показал.

Он подошёл к преобразователю, прочитал маркировку, проверил, куда идёт провод. Это действительно был ретранслятор. Я выбрал вилку общего питания, не самого вентилятора.

— Ничего не трогай! — сказал Палыч. — Сядь.

Я сел. Удача с двумя метками оказалась совсем не тем же, что подпись на чужом блоке в спешке.

* * *

Палыч попросил механика выключить вытяжку её собственной кнопкой. Шум уменьшился, но основной канал не восстановился.

Крылов говорил через резервный.

Светлана больше не могла держать верх спокойно. Её плечи поднялись; бледный свет утолщался, собираясь в неровные складки.

— Возвращаем на стойки, — сказал Крылов. — Сначала верх. Николай, держишь до подтверждения.

Монтажник подкатил упорную площадку. Его напарник проверил посадку. Светлана начала отпускать силу.

Балка опустилась немного. Один край коснулся опоры, другой остался выше.

Синий переход у Николая изогнулся.

— Не сел дальний, — сказала Светлана.

Монтажник посмотрел на цепь. Снятая распорка висела под углом и мешала вернуть площадку на нужное место.

Теперь её требовалось отвести, не трогая людей и не ослабляя опоры.

* * *

Крылов запретил заходить под балку.

Напарник закрепил направляющую тягу снаружи ограждения. Монтажник выбрал слабину цепи. Распорка медленно повернулась; металл скрежетнул о край основания.

Светлана выдохнула так громко, что я услышал и через стекло.

Николай шагнул ближе к медной точке, не отнимая ладоней. На лбу выступил пот.

Я хотел ещё раз посмотреть на огонёк. Убедиться, что резерв не погаснет.

Палыч положил руку на моё плечо.

— Мы его уже проверили. Сейчас ты никуда не тянешься.

Я убрал ладони на колени.

За стеклом напарник несколько раз проверил положение тяги. В первый раз инструмент соскользнул. Он не стал повторять тем же движением, отступил и попросил Николая не добавлять усилие.

Николай ответил. Я услышал его через резерв, но видел только спину.

Светлана сказала, что ладони немеют.

Крылов передал это монтажникам без слова «ещё». Я вцепился в край стола: очень хотелось, чтобы сейчас кто-нибудь сказал, сколько именно осталось. Минута была бы плохим ответом, но хотя бы ответом.

Палыч заметил мои пальцы.

— Связь держится?

Я посмотрел на экран.

— Держится.

— Значит, говори это. Не выдумывай остальное.

По запасной связи я передал: резервное питание работает, перебоя нет. Крылов ответил, что услышал. Я больше ничем сейчас не мог помочь — только следить, чтобы следующий ответ Светланы дошёл до него.

Мне всё ещё хотелось увидеть правильный исход. Но желание исчезло, когда на экране появилась очередная запись передачи. Я следил за настоящим огоньком. Он горел без моей способности.

Распорка сдвинулась.

Помощник опустил вторую площадку и показал большой палец. Светлана отпустила ещё немного. На этот раз обе опоры приняли вес.

Николай дождался команды, начал разжимать пальцы.

Синяя связь стала тоньше. Свет по краям балки погас.

Звук обычных голосов вернулся не сразу: люди всё ещё говорили коротко, как под нагрузкой.

* * *

Работу прекратили до новой проверки.

Николай сел прямо на бетонный бортик. Светлана спустилась с помощью напарника. Руки у неё дрожали; дежурный медик осмотрел её и забрал к себе в комнату.

Никто не умер. Никто не получил ожога.

Одна опорная площадка была поцарапана, повреждённая распорка всё ещё висела на цепи. Оставить так надолго было нельзя, но продолжать сегодня тоже не разрешили.

Крылов вызвал дополнительную бригаду для закрепления без магического переноса. Медленнее, с более тяжёлым оборудованием. Скат останется закрытым.

Фомин приехал, когда мы уже записывали происшествие.

— Сколько дней? — спросил он.

— До устойчивой схемы крепления и проверки связи, — ответил Крылов.

— Мне нужен срок для жильцов.

— Сегодня дам предварительный. Обещать открытие до проверки не буду.

Я смотрел на снятую распорку. Для человека с машиной несколько дней были неудобством. Для Светланы лишние полминуты только что были чем-то совсем другим.

* * *

Причину потери канала ещё предстояло установить.

Переносная вытяжка и преобразователь были оборудованием монтажной бригады. Вчера их не подключали: стояли на другом объекте. Наше освещение работало, напряжение оставалось нормальным.

Палыч настоял, чтобы в акте разделили эти сведения.

— Укажите, какие блоки мы проверили. Если написать просто «питание проверено», решат, что проверили всё оборудование, которое сюда принесли.

Сотрудник Крылова перечитал и исправил.

Я записал эпизод отдельно. Вилка, огонёк, начало подписи. Не добавил, что видел гибель связи или мог спасти операторов. Такой длинной истории у меня не было.

По совету Лебедевой, которой позвонили после остановки, дальше я только сидел. Давление в голове оставалось слабым, но бодрость уже кончилась.

* * *

У ворот Крылов разговаривал с Фоминым.

— В уведомлении будет техническая остановка, — сказал Фомин. — Без предположений о причинах.

— С причинами согласен. Кто остановил и почему — укажем.

— Это вызовет новые вопросы по первому дому.

Крылов посмотрел на него.

— Они уже есть.

Фомин закрыл папку, но не ушёл.

— Вы подписали время окна сами.

— И отменил продолжение сам.

— Тогда расходы по смене будут обсуждаться отдельно.

Крылов кивнул.

На этот раз я понимал цену его короткого ответа немного лучше.

* * *

Мы вышли к скату уже после того, как людей сменили.

Светлана сидела в тёплой машине медика и пыталась развязать шнурки. Николай стоял у двери с термосом, который ему всё-таки вернули. Я подождал, пока он закончит разговор, спросил, можно ли помочь убрать инструмент из нашей зоны.

Он показал на два пустых чехла. Их можно было взять без тяжестей.

— Не балку, — сказал я Палычу прежде, чем тот открыл рот.

— Уже прогресс.

Пока мы несли чехлы, Николай сказал, что больше всего злился на голос, который слышал обрывками. Казалось, другие продолжают спокойно работать, а у него одного пропадает ответ.

— А они на тебя смотрели, — сказал я.

— Теперь знаю. В ту секунду не знал.

Он остановился у фургона, открыл дверь локтем. Я положил чехлы на указанную полку.

— Хорошо, что не дёрнул вилку, — добавил он.

Я ответил, что её проверил Палыч. Николай не удивился.

— Я тоже не один держал. Вот сейчас чай один выпью. Если никто не попросит ещё окно.

Он открутил крышку термоса и сел на край кузова. От чая пошёл пар.

* * *

Крылов остался с Фоминым. Палыч ушёл сверять подписи, и я несколько минут ждал возле ограждения. Люди снаружи спрашивали, скоро ли откроют стоянку. Дежурный отвечал терпеливо; не отправлял их узнавать у тех, кто только что держал балку.

Один мужчина сердился, что должен переставлять машину. Потом увидел Светлану у медика и заговорил тише.

Возле выхода стоял ещё один мужчина. Без жилета, с серым футляром через плечо. На боку футляра белела косая полоска ленты.

Он спросил, не мне ли стало плохо внутри. Я решил, что он из приехавшей службы.

— Уже лучше.

— После таких случаев внимание долго плавает. Можете проверить бесплатно.

Он протянул маленькую карточку: «Два шага до ясности». Под надписью — три разомкнутых круга.

— Я наблюдаюсь, — сказал я.

— У Лебедевой?

Я не ответил. Из-за ограждения меня позвал Палыч. Мужчина убрал карточку сам.

— Тогда не мешаю.

На ленте у футляра налипла бетонная пыль. Я запомнил её почему-то лучше, чем его лицо. В машине спросил Палыча, из какой он службы. Палыч сказал, что такого не вызывал. Я написал Лебедевой про предложение; она попросила не соглашаться на незнакомые проверки. Больше мужчина не подходил.

В машине Лиза написала, что упражнение с рамкой получилось два раза из шести. Зато ни разу не дёрнула соседнюю часть. Инструктор назвал это хорошим занятием. Я начал отвечать ещё до того, как дочитал.

Я ответил, что чуть не отключил резервный канал вместе с вентилятором.

Она позвонила.

Сначала спросила, всё ли закончилось. Потом — как голова. Только после этого я рассказал про подпись.

— Ты вилку уже взял? — спросила Лиза.

— Почти. Потом Палыч прочитал подпись. Я её сам не видел.

Я посмотрел на него: он вёл фургон и сердился на водителя перед нами.

— Страшно, что я так уверенно собирался отключить.

— Ты мне вечером ещё расскажешь? Сейчас отдохни, пожалуйста. Я слышу, как ты говоришь.

* * *

У мастерской Крылов переслал окончательный текст первого уведомления. Палыч прочитал и дал мне телефон.

«Работы приостановлены по инициативе исполнителя».

Ниже стояло: «Система допуска фиксировала готовность маршрута до завершения окна».

Палыч перечитал последнюю строку.

— Готовность к чему? Продолжать держать, пока человек не упадёт?

Крылов дописал отдельным сообщением: возражение к этой формулировке он уже отправил.

Я вернул телефон.

На экране готовность продолжалась до конца окна. Человек уже убрал руки, а зелёная строка всё ещё держала за него.

Я вспомнил, как он сел. В уведомлении для этого не нашлось строки.

Глава 13. Свои слова

Настя принесла газету на кухню и положила передо мной.

Номер я уже видел. Теперь в нём красной ручкой обвели край одной фотографии.

— Что это?

— Никита. Я обещала ему показать перед печатью.

Мальчик, который на первом снимке сидел с телефоном, на заменённом держал мешок земли. Но справа в кадре оставалось другое лицо: одноклассница, попавшая в снимок спиной не совсем до конца.

— Она просила не ставить её, — сказала Настя. — Я думала, обрезала. В макете уменьшили фотографию, потом вернули размер. Край тоже вернулся.

Я придвинул газету к окну.

— Это редактор?

— Да. Только итоговый файл мне присылали. Я посмотрела на подпись. На фотографию уже не посмотрела.

Настя села, не включив чайник.

Мне захотелось сразу предложить поговорить с учителем. Она заметила раньше, чем я открыл рот.

— Не надо звонить за меня! Я сегодня сама.

* * *

Мы не стали искать удобную версию, в которой она всё сделала правильно.

Настя сказала, что извинится перед девочкой, уберёт снимок из электронной версии и попросит напечатать уточнение. Бумажные экземпляры уже разошлись.

— А что в уточнении? — спросил я.

— Пока не знаю. Не хочу второй раз написать про неё, когда она вообще ничего не просила.

Она закрыла газету.

— Мне казалось… если очень стараешься, такие вещи не происходят.

Я посмотрел на свою сумку с инструментами.

— Иногда именно место, где уже постарался, перестаёшь смотреть.

Настя кивнула. Встала, наконец включила чайник.

Я не сказал, что это полезный урок. Очень сомневался, что ей сейчас помогли бы такие слова.

* * *

В мастерской Яна ждала возле окна.

Костыль прислонила к стулу; ногу держала прямо. Перед ней лежал лист с несколькими пометками.

— Хочу сверить время ваших фотографий, — сказала она. — Со своим объяснением. Не менять снимки.

Палыч открыл папку. Я сел рядом.

Она читала, отмечала время, спрашивала коротко. Потом убрала ручку.

— Я указала, что не проверила нижний пост лично.

Палыч кивнул.

— Вы его должны были лично проверить?

— Должна была знать, кто подтверждает мне участок. Я получила сообщение и приняла его за ответ назначенного наблюдателя. Даже фамилию не спросила.

Я вспомнил пустую строку в наряде.

— Почему?

Яна посмотрела на меня.

— Потому что раньше через диспетчера всегда приходил ответ человека. Я привыкла к порядку. На этом объекте пост не назначили, но сообщение выглядело так же.

Она поправила край листа.

— И потому что верх торопил. Это не оправдание. Просто я тоже хотела закончить до обеда.

* * *

Яна приехала не только за временем.

Ей предложили подписать объяснение, где акцент стоял на том, что Артём подтвердил нижнюю готовность уже на месте. Она отказалась: в её записи такого подтверждения не было.

— Он сказал остановить, — произнесла она. — А я передала наверх поздно. Вот это я помню.

Палыч закрыл папку.

— Кто предложил?

— Руководитель разбора от проекта. Крылову тоже отправили. Он сказал, писать своими словами. Но в выплатах за простой это будет отдельный вопрос.

— Значит, вы потеряете деньги?

— Возможно. Сначала пусть решат. У нас сменная часть большая.

Она посмотрела на свою ногу.

— Только если подпишу чужую фразу, потом любой скажет Артёму: ты же был готов. А он не был.

Я не знал, что ответить. Благодарить её от лица Артёма я тоже не мог.

Она взяла ручку и дописала время последнего снимка.

* * *

Когда Яна ушла, Палыч долго смотрел на стол.

— Она вам нравится? — спросил я.

— Как человек, который написал неприятное про себя, нравится. Как руководитель работ — будем смотреть, что изменит.

Он встал.

— Ветров, ты сегодня блок для диспетчера доделал?

Я ещё не начинал.

Палыч показал на верстак.

Жизнь не давала остаться в хорошем впечатлении на весь день.

* * *

С блоком я провозился до обеда.

Неисправность оказалась не там, где ожидал: после замены контакта устройство всё равно отключалось при включении второго выхода. Денис подошёл, посмотрел на моё лицо и предложил убрать отвёртку из руки прежде, чем я начну воспитывать её нажимом.

Мы по очереди подключили провода к работающему прибору. Один старый провод через несколько минут начал греться. При включении он казался таким же исправным, как остальные.

Я записал время. Денис ушёл к своей аппаратуре, где с утра пытался убрать шум перед пятничной репетицией. Палыч заметил, что сегодня половина мастерской держится на надежде закончить работу до музыки.

— Вторая половина на чём? — спросил Денис.

— На моей непрерывной печали.

Я засмеялся, выдохнул и наконец увидел, что торопился закрыть корпус до повторной проверки.

* * *

За готовым блоком пришёл сам Роман.

Перед оплатой спросил, хватит ли обычной зарядки, если подключать только один выход. Я показал измерения. Палыч положил снятую деталь в пакет.

Роман подержал её, вернул на стол.

— Лиза здесь?

Она вошла через несколько минут: после нашей переписки сама попросила Романа зайти, когда будет забирать блок. Я об этом не знал. Приготовил два стула, третий взял от соседнего стола.

Лиза раскрыла тетрадь с тремя линиями.

— Я про Яну вас спрашивать не буду, — сказала Лиза. — Хочу понять, что вам на экране приходит. Вы смотрите и решаете: можно начинать? Или ещё ждёте чего-нибудь?

Роман положил телефон экраном вниз.

— У меня утром четыре запроса сразу. Окна разные. Одно начинается, другое ждёт. Я не вижу, встал ли человек к точке. Вижу, что мне передали.

— А когда он говорит остановить?

— Сообщение приходит отдельно. Карточка может оставаться зелёной. Я сам должен связать одно с другим.

— До обновления? — спросил я.

— Иногда и после. Я не разбираюсь, что у неё считается обновлением.

Лиза показала сокращённую форму. Роман не взял её.

— Можно только без моей фамилии? У нас всё это уже выглядит как мой личный провал. Я хочу понять порядок, а не ещё раз сидеть на объяснениях.

— В письме не назову, — сказала Лиза.

Он перевернул телефон. На фотографии было несколько карточек. Роман увеличил одну, прикрыл пальцем соседний адрес.

— Вот. По этой я получил «стоп». А тут зелёное осталось. Не фотографируйте, рядом другой объект.

Лиза записала его слова. Я смотрел на экран поверх её плеча. Очень хотелось получить снимок: наконец одно рядом с другим, без красивого объяснения. Роман уже убрал телефон.

— Получается, статус просто застревает, — сказал я.

— Получается, я не могу по нему решить, услышали ли ответ, — поправил Роман. — Остальное вы проверяйте.

Лиза подчеркнула слово «услышали». Я его поправку услышал, но в голове оставил своё короткое объяснение.

Роман рассказал, что выписал себе порядок проверки: люди, ответ, адрес. Начальник согласился. С четырьмя запросами он теперь будет самым медленным на смене.

Палыч подошёл к кассе.

— Блок проверяли двенадцать минут. Могли три. Хочешь тот, который проверяли три?

— У вас клиент хотя бы понимает, за что ждёт.

— Не всегда. Поэтому объясняем.

Роман забрал акт. Попросил оставить номер мастерской на случай проблем с новым устройством. Палыч согласился в рабочие часы.

У двери Лиза догнала его. Сказала, что вопрос про статус попробует проверить на стенде. Он ответил: «Вот это можно».

Когда он ушёл, она вернулась к тетради.

— Если зелёный не изменится, нужно показывать оба экрана одновременно.

— И команду остановки, — добавил я.

Мы набросали три короткие проверки. Исправная работа. Пропавшая связь. Остановка человека при исправной технике. Лиза сначала хотела начать со сбоя, я — с самого простого. На этот раз мы спорили о том, что собираемся сделать сами.

Она сфотографировала наши вопросы, не Романов телефон. Пообещала прислать черновик письма вечером.

Денис поднял глаза от аппаратуры.

— Вы блок выдавали или новый отдел открыли?

— Пока два стула, — ответила Лиза.

— Третий верните. Отдел не должен мешать людям работать.

Я вернул стул. В тетради три линии соединялись стрелками. Одну я стёр: она шла от зелёной отметки к словам «человек готов». А мы всё ещё не знали, что эта отметка сообщает о человеке.

* * *

Во время обеда она написала, что электронную фотографию заменили, но учитель предложил решить вопрос тихо: не портить следующий номер признанием ошибки.

Я набрал ответ и стёр. Хотел написать: «Требуй уточнение». В сообщении это выглядело проще, чем разговор, который она уже вела.

Спросил, нужна ли помощь.

Она ответила: «Пока нет. Хочу сначала понять, что девочка сама считает исправлением».

Я убрал телефон. Подумал, насколько удобно было бы иметь такую же строчку возле чужой готовности: не предполагаем, сначала спрашиваем. И насколько легко снова написать вместо вопроса приказ.

После обеда пришёл ответ на наш акт по стоянке.

Заказчик просил подтвердить, что до подключения вытяжки питание было исправным. Эта часть была верной.

Следом просили подписать: питание работало, значит, маг остановился сам, без технической причины.

Палыч прочитал вслух. Денис перестал крутить отвёртку.

— Какого хрена у них опять всё, чего мы не проверяли, получается исправным?

— Хотят получить две подписи, — ответил Палыч. — На первой части и на том, что из неё вывели.

Палыч ответил: питание исправно. Почему пропала связь, мы не знаем. Нужно ли было прекращать удержание, пусть решают те, кто за него отвечал.

Мне захотелось добавить про Светланины руки.

Палыч сказал, что это должно остаться в её объяснении и записи медика. Мы можем описать то, что видели, но не ставить ей диагноз.

Я открыл свою тетрадь и отделил наблюдение от догадки ещё раз.

* * *

На остановке после работы я увидел Оксану Игоревну.

Она стояла под навесом с пакетом из аптеки. Я узнал её раньше, чем решился подойти. Она тоже узнала, сама кивнула.

— Дверь сделали?

— Сделали.

— Теперь закрывайте её аккуратно.

Я сначала не понял, шутит ли она. Потом заметил улыбку.

Мы ждали автобус рядом. В автобусе ей неудобно было держать пакет и доставать проездной одной рукой. Я предложил взять пакет. Она отдала, уточнив, что там стекло.

Внутри я поставил его на свободное место рядом с ней. Уже собирался отойти, когда она спросила, пишу ли я всё ещё объяснения.

— Пишу.

— Не добавляйте, что я вам благодарна за предупреждение. Меня вы не предупреждали.

— Не добавлю.

Она кивнула, словно мы договорились о чём-то обычном.

Я сел напротив. От её спокойного уточнения не стало больнее. Стало проще: это была настоящая граница моего рассказа, которую не нужно придумывать в одиночестве.

На её остановке я помог вынести пакет. Она пошла к дому сама.

Я вернулся в автобус и пропустил свою остановку. Пришлось идти лишний квартал. Зато впервые за день в голове не осталось неоконченного ответа, который я должен был произнести за другого человека.

Лиза позвонила вечером.

Я рассказал про Яну. Она помолчала, потом спросила, согласится ли та прочитать её записи с базы.

— Она уже просила копию.

— Не ту страницу. Хочу собрать всё, что сама наблюдала. Без твоих случаев и без чужих разговоров.

— Зачем?

— Чтобы проверить, где я считаю последовательность обязательной, а они — только учебной. Если Яна скажет, что я поняла неправильно, исправлю до того, как отправлять.

Я спросил, куда она хочет отправить.

— Миронову. Я не специалист. Но была на показе и видела, что люди подтверждали готовность по отдельности. Об этом и спрошу.

Я хотел предложить написать вместе.

Потом вспомнил её просьбу не отвечать за неё.

— Дашь почитать?

— После Яны. Ты тоже там был.

* * *

Настя вернулась позднее обычного. Предупредила заранее, но я всё равно дважды смотрел на часы.

Положила рюкзак, села на кухне.

— Она сказала, что извинения приняла. Но не хочет, чтобы я пока её фотографировала вообще.

— Хорошо.

— Мне не очень хорошо. Но понятно.

Электронную версию исправили. В бумажном уточнении не стали писать имя девочки — только правило проверки снимков перед печатью. Следующий выпуск Настя будет сверять с ещё одним человеком.

Редактор сказал, что из-за одной фотографии они теперь будут тратить лишние полчаса.

— Я ответила, что сегодня потратили больше, — сказала она.

Я достал еду из холодильника.

Она посмотрела на меня.

— Только не говори сейчас, что гордишься, — сказала Настя. — Я сама подпись не проверила. Мне редактор уже всё сказал, теперь ещё ты начнёшь.

Я поставил еду на стол.

— Не начну. Есть будешь?

— Буду. Можно потом покажу новый вариант? Только ты сперва прочитай, не исправляй сразу.

Я подвинул ей тарелку.

* * *

На подоконнике базилик поднялся после пересадки. Два нижних листа пожелтели; остальные держались прямо.

Я не стал проверять корни.

Глава 14. После слова «стоп»

На совместном занятии Лизе дали рамку и запретили её поднимать.

— Пока не знаю, зачем я училась, — сказала она.

Инструктор поставил рамку на две мягкие опоры.

— Чтобы сегодня не поднять лишнего.

Я сидел у стены. На столе возле меня лежал выключенный телефон: Лиза попросила ничего не снимать, пока не спросит остальных.

С ней занималась девушка по имени Мила. Они виделись раньше в коридоре, но вместе ещё не работали.

Лиза должна была удержать шарнирную часть в одном положении. Мила — провести маленькую металлическую скобу через паз. Рамка оставалась на столе, под пазом лежала мягкая подкладка.

Если кто-то говорил «стоп», обе отпускали предметы на опоры. Не бросали, не пытались закончить за последнюю секунду.

Инструктор показал один раз обычными руками.

* * *

В первой попытке Лиза повернула створку слишком далеко.

Скоба Милы коснулась края, тонко звякнула.

— Стоп! — сказала Мила.

Лиза начала возвращать створку, чтобы освободить паз.

— На опору, — напомнил инструктор.

Рамка стукнулась о мягкую поверхность. Скоба упала рядом.

Я дёрнулся на стуле, хотя ничего опасного не случилось.

Лиза посмотрела на меня.

Я остался сидеть.

Инструктор спросил, почему она стала исправлять движение после остановки.

— Чтобы ей было проще отпустить.

Мила покачала головой.

— Я уже отпустила. А ты потянула край, и я думала, надо снова ловить.

Лиза посмотрела на рамку, потом кивнула.

— Поняла.

* * *

Между попытками инструктор предложил поменяться обычными ролями.

Дар не включали. Лиза руками держала рамку, Мила проводила скобу. Потом наоборот. Я думал, что это скучная часть, пока не увидел, как Лиза остановилась на том же изгибе, где минуту назад торопила движение чужого металла.

— Здесь не видно края, — сказала она.

Мила кивнула.

— Поэтому я и прошу вниз. Не потому, что мне хочется командовать.

Лиза наклонилась, попробовала другой угол. Рамка упиралась в подкладку; снизу край всё равно оставался скрыт.

— Тогда говори раньше, что не видишь.

— Буду. Только ты не меняй всё сразу!

Они не выглядели парой идеальных операторов. Раздражались, уточняли, пробовали ещё раз. В какой-то момент Лиза оглянулась на меня, и я понял, что она хочет услышать, видел ли я то же самое.

Я поднял ладонь и показал свой угол обзора. От стены мне была видна щель, которая исчезала перед лицом Милы.

Инструктор попросил меня поменять стул. С нового места я тоже ничего не видел.

— Наблюдатель находится где-то, — сказал он. — Ваше «там же видно» всегда начинается с этого места.

Я кивнул. Вспомнил закрытую дверь на Речной, за которой шла женщина. Тогда я смотрел изнутри своего движения. Никакой общей картинки вокруг человека не собиралось само собой.

Мила выровняла скобу. Лиза поставила рамку на место. Только после разговора вернулись к дару.

Во второй попытке скоба прошла половину паза.

Мила держала ладонь над столом, пальцы чуть согнуты. Лиза удерживала створку боком; на дереве дрожала маленькая тень от верхней лампы.

Никакого света вокруг их рук не было. Видно было только то, как металл движется без касания и как обе перестают дышать свободно.

— Можно на миллиметр вниз? — спросила Мила.

Лиза опустила.

Скоба прошла дальше.

Мне захотелось улыбнуться заранее. Я вспомнил две метки и оставил лицо в покое.

На последнем участке скоба повернулась поперёк.

Мила сказала «стоп».

В этот раз Лиза медленно посадила створку на опору, не возвращая её к исходному положению. Металл лёг на подкладку.

Инструктор кивнул.

— Теперь у вас обеих была одна остановка.

Лиза выдохнула.

* * *

В третьей попытке они дошли до конца.

Скоба встала в паз. Мила убрала руку, Лиза удержала рамку ещё на секунду.

— Закреплено, — сказала Мила.

Инструктор попросил проверить руками. Скоба выдержала лёгкое движение. Только после этого Лиза отпустила.

Я улыбнулся уже по-настоящему.

Она заметила. Улыбнулась в ответ, потом села на соседний стул и потёрла ладонь.

Четвёртую попытку делать не стали: пальцы начинали дрожать.

Инструктор спросил, что было самым трудным.

— Поверить, что она уже остановилась, — сказала Лиза. — Я всё ещё хотела исправить за неё.

Мила засмеялась.

— А я хотела сказать «закреплено» раньше, чтобы ты не устала.

Они переглянулись. В этой короткой паузе было больше смысла, чем в удачно вставленной скобе.

* * *

Мила осталась у стола собирать вещи.

Показала Лизе старую отметку на ногте: однажды торопилась поймать падающий предмет обычной рукой и ударилась сильнее, чем во время упражнения. Она рассказывала это без просьбы считать её опытнее.

Лиза спросила, может ли смотреть её постановку на следующем занятии. Мила согласилась, если тоже сможет смотреть Лизину. Они записали время, потом ещё десять минут спорили, что считать окончанием действия.

Я поднялся с места и подошёл, когда Лиза сама позвала.

— Это Илья, — сказала она. — Он любит уточнять, когда уже все устали.

— Удобно, — ответила Мила. — Тогда заметишь, когда надо закончить.

— Пока учусь.

Я помог поставить рамку в шкаф. После лёгких движений Лизы и Милы её вес оказался неожиданным.

У двери Лиза вытащила из моего рукава прилипший кусочек мягкой подкладки.

— Унёс часть занятия.

— На память.

— Лучше запомни, как я остановилась вовремя.

Я посмотрел на неё.

— Запомнил. И как улыбнулась потом.

Она отвела глаза первой. Мне было приятно, что после серьёзного разговора и точного упражнения я всё ещё могу заставить её смутиться обычной фразой.

* * *

Мы вышли к трамвайному кольцу вместо прямой остановки.

Лиза предложила пройти дворами: там короче, если открыта калитка. Я спросил, знает ли она. Она сказала, что месяц назад была открыта.

— Уже звучит знакомо, — заметил я.

— Сейчас проверим на месте, господин специалист.

Во дворе калитка оказалась заперта. Мы стояли перед решёткой, за которой автобус уже подъезжал к нужной остановке.

Лиза посмотрела на замок. На меня.

— Не предлагай.

— Я ничего.

— У тебя лицо, как возле ложки.

Лиза просунула ладонь между прутьями и помахала автобусу. Из окна ей помахал мальчик.

— У нас успех, — сказала она. — Нас заметили.

Автобус уехал. Мы пошли обратно.

— Ты ведь хотела этим двором, даже если длиннее?

— Там арка красивая.

Я оглянулся. Арка была: кирпичная, с потемневшим каменным лицом над сводом. Пока спорили с замком, я её не увидел.

— Так бы и сказала.

— Ты бы начал рассчитывать, сколько красоты помещается до трамвая.

Я рассмеялся. На обратном пути мы прошли под аркой ещё раз, уже медленнее.

На следующей остановке Лиза подвинулась ближе.

— Обидно? — спросила Лиза.

— Немного. Но я бы опять пошёл.

— Тогда в следующий раз без замка. Просто погулять.

— А калитка останется непроверенной?

— Илья!

Она толкнула меня плечом. Я поймал её ладонь, поцеловал пальцы и не отпускал до самого трамвая. Рука уже не дрожала, но магии мы сегодня больше ни у чего не просили.

По дороге Лиза купила две булочки. Одну отдала мне, вторую ела маленькими кусками, будто ещё продолжала упражнение на точность.

— Яна прочитала письмо, — сказала она.

— И?

— Исправила слово «обязательное». На учебном показе так говорили, а в производственной инструкции это записано иначе. Я не знала. Убрала этот вывод.

Она достала телефон, показала мне текст.

Мы оставили три вопроса. Кто разрешает начать? Кто проверяет, что опора встала на место? Когда маг может убрать руки? Чужое здоровье и мои видения в этот лист не входили.

— Это я видела сама, — сказала Лиза. — А дальше вопросы.

Один вопрос касался стоянки: почему экран показывал готовность, когда люди перестали слышать друг друга. Лиза приписала, что сама на стоянке не была.

Ниже она записала слова диспетчера: он следит за несколькими работами сразу, а сообщение об остановке получает отдельно от зелёной карточки. «Если ему уже сообщили, что работу остановили, карточка всё ещё остаётся зелёной?»

Фамилии не было. Я прочитал фразу и не вспомнил, что диспетчера на Речной мы знали только одного.

Я поправил время, которое она перепутала. Остальное оставил.

— Отправишь?

— Уже отправила Миронову. А Крылову — копию. Яна согласилась, что её можно упомянуть как человека, проверившего описание показа.

* * *

Крылов позвонил ей, пока мы стояли на остановке.

Лиза сказала, что это вопросы для проверки, не заключение. Потом долго слушала.

— Да. Наблюдать могу. В поле работать не буду.

Он согласился включить наши три проверки в завтрашний разбор на базе. Миронов и Орлов будут там лично. Палычу оформят работу с приборами.

— Они дали нам стенд, — сказала Лиза после звонка.

Я хотел обнять её, но телефон зазвонил снова. Она посмотрела на имя и перестала улыбаться.

Это был Роман.

Я слышал только её ответы.

— Я не написала фамилию.

Пауза.

— Да. Понимаю теперь.

Она отошла от края остановки. По асфальту проехала тонкая полоса воды.

— Нет, я не буду говорить, что вы подтвердили неисправность. Вы такого не говорили.

После разговора Лиза убрала телефон в карман, потом достала снова.

— Его узнали по описанию. Попросили объяснение до следующей смены. Он завтра с утра должен ехать туда, хотя обещал отвезти мать к врачу.

— Он может перенести?

Она посмотрела на меня.

— Я обещала ему другое, Илья.

Я замолчал.

— Уберём фразу, — сказал потом.

— Из отправленного письма? Они её уже прочитали. Если я напишу, что не получала этого рассказа, будет ещё хуже.

Она открыла черновик. На экране её последняя строка выглядела аккуратной и совершенно безобидной.

— Я думала, без фамилии значит без него. Мне очень хотелось, чтобы вопрос приняли всерьёз.

Мы пропустили трамвай. Лиза написала Миронову уточнение: слова собеседника переданы с его разрешения для постановки вопроса, раскрытие источника с ним не согласовано; считать их доказательством неисправности она не просит. Внизу отдельно признала, что описание позволяет узнать человека.

— Роману тоже покажешь? — спросил я.

— Сначала ему.

Она набрала сообщение, остановилась над кнопкой и отправила. Ответ пришёл один: «Я понял».

Лиза долго смотрела на эти два слова. Когда подошёл следующий трамвай, первой пошла к двери.

* * *

Проверку назначили к четырём. До шести. Только учебный стенд с физической страховкой.

Палыч согласился взять измерители. Денис должен был закончить монтаж, который переносили уже дважды, поэтому ехать предстояло мне.

Я положил перед Палычем наши три пункта.

— Хотим показать, что статус остаётся зелёным.

Он прочитал.

— Хотите показать или хотите проверить?

— Проверить.

— Тогда первый пункт оставляй. Исправное состояние тоже записываем. И если цвет изменится, запись не прячем.

Я сказал, что никто не собирается прятать. Он поднял глаза, и мне пришлось прочитать собственные пункты ещё раз. Рядом со вторым уже было написано: «Зелёный сохраняется». Я зачеркнул результат, оставил действие.

Лиза прислала тот же исправленный лист. У неё второй пункт тоже был без заранее выбранного цвета.

Палыч постучал пальцем по часам на заявке.

— В шесть уходим. И никаких дополнительных попыток, чтобы получилось убедительнее.

Я убрал тетрадь. Впервые мне стало тревожно не от того, что стенд может сломаться. Он мог сработать правильно.

* * *

Дома я обнаружил на телефоне фотографию от Лизы. Она сделала её после занятия: рамка стояла в шкафу, на краю снимка была моя рука с ключами. Подпись: «Наблюдатель наконец подошёл после окончания».

Отправлена фотография была до звонка Романа. Я начал писать шутку про картошку, которую занёс из магазина, и стёр.

Позвонил. Лиза долго не брала, потом ответила с кухни. Собирала себе поздний обед.

— Сыр, хлеб и попытка жить самостоятельно, — сказала она, когда я спросил.

Я поставил телефон у хлебницы. Настя помахала и забрала у меня ложку: картошка уже кипела.

— Ты сегодня ела? — спросил я Лизу.

— Сейчас буду.

Она подняла бутерброд к камере. Я рассмеялся, она тоже — ненадолго. Потом спросила, не ответил ли Миронов на уточнение. Он подтвердил получение. Больше ничего.

Лиза кивнула, положила бутерброд на тарелку.

— Я всё время хочу написать ещё одно объяснение. Чтобы он понял, что я не собиралась так делать.

— Роман?

— Да. Хотя он это уже понял.

На кухне Настя смотрела на лист с правилами для фотографий. Через минуту перевернула его и продолжила резать овощи.

— Поешь сначала, — сказала она Лизе. — Объяснение всё равно будет тем же.

Лиза взяла бутерброд. Мы не отключили вызов. Она ела на своей кухне, мы — на нашей; время от времени кто-нибудь говорил про завтрашнюю работу или про кино, куда собиралась Настя.

Перед прощанием Лиза спросила, погуляем ли после базы. Я ответил, что созвонимся, когда закончим.

— Я тебя жду, — добавил я.

Она посмотрела в камеру чуть дольше.

— Знаю.

После вызова я убрал телефон от хлебницы. Картошка остыла, но Настя не стала напоминать, сколько раз звала меня к столу.

* * *

Вечером Лиза написала: мать сама спросила, как прошло занятие.

Анна Викторовна выслушала и про удачную скобу, и про остановку. Сказала, что рада: Лиза не стала мучить руку.

«Я не стала спорить», — добавила Лиза.

Я улыбнулся телефону. Кажется, сегодня они обошлись без ссоры.

Настя вышла из комнаты с листом.

— Посмотришь? Правило для фотографий. Только без четырёх страниц дополнений.

На листе было пять пунктов. Последний требовал сверять готовый номер, а не отдельный снимок до вёрстки.

Я сказал, что понятно.

Настя унесла лист. Через минуту вернулась.

— Завтра с девочками в кино. Просто в кино, не газету делать.

— Понял. Во сколько вернёшься?

— После сеанса напишу. Мы ещё не решили, какой.

Она забрала лист и ушла к себе.

Я положил телефон на стол. До завтра вопросы могли подождать.

* * *

Лиза. Поздний вечер.

Анна Викторовна не легла, хотя сказала, что собирается. Лиза слышала, как она переставляет чашку на кухне: подальше от края, ближе к чайнику, обратно.

— Я могу позвонить, — произнесла мать, когда Лиза вышла за водой.

— Кому?

— Узнать, что они теперь от тебя хотят.

Лиза поставила стакан на стол. В детстве после этих слов всегда становилось легче. Кто-то взрослый брал разговор, и ей оставалось дождаться, пока за дверью перестанут звучать голоса.

— Они хотят объяснение. Я его отправила.

— Ты слишком много берёшь на себя.

— В этот раз я пообещала слишком много другому.

Мать отвернулась к чайнику.

На телефоне лежал черновик для Романа. Лиза написала его в автобусе, потом ещё раз дома. Три абзаца о том, что не хотела причинить ему неприятности. Читая, она всё больше злилась: в каждом абзаце речь шла о ней.

Она стёрла всё, кроме первого предложения, и позвонила.

Роман ответил после длинных гудков.

— Мать завтра к врачу на такси поедет. Уже договорились, — сказал он, когда она начала спрашивать.

Лиза успела предложить оплатить машину раньше, чем поняла, как это прозвучит.

— Не надо, — ответил Роман. — Я вам рассказ продавал?

— Нет. Простите.

На кухне мать замерла с чашкой. Лиза ушла в комнату, прикрыла дверь.

— Я думала, могу скрыть человека одной убранной фамилией. Не смогла. Завтра проверка будет по нашим вопросам. Ваш рассказ не стану выдавать за результат.

— А если они спросят, откуда вопросы?

— Скажу, что разговаривала с вами. Имя они уже знают. Не буду придумывать другого человека.

Он долго молчал.

— Раньше нельзя было так?

— Можно было.

Лиза ждала. На столе стояла учебная рамка. Ей вдруг захотелось подвинуть её, выровнять, сделать хоть что-нибудь, что закончится правильно.

Она оставила рамку на месте.

Роман сказал, что завтра ему рано вставать. Лиза попрощалась. На этот раз не стала обещать, что после опыта всё изменится.

Мать постучала.

— Чай будешь?

Лиза открыла дверь.

— Буду. Только звонить никому не надо.

Анна Викторовна посмотрела на телефон в её руке, потом протянула чашку. Лиза взяла её обеими ладонями. Чай был слишком горячий; пришлось подождать.

Глава 15. Второй оператор

На базу мы приехали за десять минут до четырёх.

Палыч поставил фургон и сказал, что в шесть собираемся, даже если останется последняя прекрасная мысль.

Лиза ждала у ворот. В руках была тетрадь с нашими тремя проверками. Я спросил про Романа.

— Объяснение дал. На смену вернули. К матери теперь поедет вечером.

— Он ответил тебе?

— Сказал, что больше не хочет быть анонимным человеком, которого все знают.

Она раскрыла тетрадь. Между листами лежало уточнение письма.

— Если он захочет рассказать официально, сам решит. Сегодня говорим только о том, что увидим здесь.

Я взял сумку с проводами. Лизину она понесла сама.

На стенде заменили стойки и придвинули страховочные упоры к балке. Один экран показывал, какой вес держат маги. Второй — готовность оборудования к работе. Яна села за разметкой. Внизу работал Николай; Светлана после стоянки ещё отдыхала, наверху её заменил другой мастер.

Миронов проверил запись. Орлов попросил сохранить исходные настройки. Фомин спросил, сколько времени займут наши вопросы.

— Три проверки, — сказала Лиза. — После каждой возвращаем исходное состояние.

— Это я прочитал. Спрашиваю время.

Палыч положил заявку рядом с тетрадью.

— Вот наш предел. Если не успеем, оформите продолжение. Под нагрузкой ускорять не будем.

Фомин посмотрел на часы и отодвинул стул от прохода.

* * *

Сначала проверяли сводку без переноса веса. Балка лежала на стойках, операторы держали руки опущенными.

Орлов объяснил: один экран показывает вес, другой — сведения проекта. Ни один не может сам разрешить работу. Даже если с весом всё хорошо, прибор не скажет, что под балкой появился человек.

Мы с Палычем подключили измеритель и записали его номер. Миронов навёл камеру на оба экрана; Лиза устроилась рядом, чтобы видеть их одновременно.

Сначала связист отключил экран проекта от сети. Рации оставил работать. Зелёная отметка погасла; вместо неё появилось «Нет данных».

Я ждал ещё секунду. Отметка не возвращалась.

— Восстановите, — сказал Орлов.

После подключения сводка снова стала зелёной.

Фомин повернулся к нам.

— Она замечает, когда перестаёт получать данные. Видите, отметка меняется.

Я смотрел на зачёркнутую строку «Зелёный сохраняется». Мы имели в виду другую потерю — я уже почти произнёс это. Вчерашний нажим карандаша проступал даже под зачёркиванием.

— Первый результат записали? — спросил Миронов.

Лиза назвала время и прочитала запись: «Отключили экран от сети. Зелёная отметка погасла».

Фомин попросил включить этот фрагмент в материалы целиком. Я уже хотел сказать, что он не относится к стоянке. Лиза положила ладонь рядом с моей тетрадью.

— Включаем. Это наш первый пункт.

Я записал результат. Ручка расплылась по слишком гладкой странице; пришлось промокнуть лист салфеткой. Красивой короткой истории про неисправную систему у нас больше не было.

Перед переносом Крылов запросил ответы обоих операторов. Нижний слышал верхнего. Верхний видел физическую страховку. Николай принял точку, помощник поднял балку на несколько сантиметров, сохранив страховочную площадку под ней. Через двадцать секунд всё вернули.

На экране нагрузки движение прошло ровно. Сводка оставалась зелёной.

— Исправная попытка, — сказал Орлов.

Фомин закрыл один лист в папке. По его виду можно было решить, что главную часть мы уже закончили.

Лиза перевернула страницу.

— Теперь пусть один не услышит другого. Сам экран от сети не отключаем.

* * *

Один передатчик выключили. Рядом с каждым магом стоял наблюдатель с запасной рацией. Балку держали стойки: потеря связи не могла её обрушить.

Сводка получала сведения от той же системы, что на стоянке.

Крылов дал команду принять нагрузку. Голос верхнего мастера до Николая не дошёл.

Николай не продолжил.

Синяя связь осталась короткой дугой. Балка лежала на нижней стойке, на экране нагрузки линия почти не сдвинулась.

На соседнем экране горело: «Готовность подтверждена».

— Терминал подключён? — спросила Лиза.

Связист подтвердил.

— Нижний ответ услышал?

— Нет, — сказал Николай.

Фомин потянулся к распечатке первого теста. Лиза назвала время второго. Я записал показания, удержав готовое «Вот!» — первый результат тоже казался нам очевидным.

Крылов остановил попытку. Мастера вернули всё в исходное состояние. Зелёная отметка осталась.

Орлов и связист открыли настройки. Экрану сообщали, что передатчик включён и подключён к сети. Дошёл ли голос до другого человека, экран не знал.

— Она не зависла, — сказал я. — Просто ей не сообщили, что человек не услышал ответ.

Орлов кивнул.

— Именно. Отключили её от сети — предупредила. А о пропавшем голосе она ничего не знает.

Лиза перечеркнула в своём листе одно слово. Я знал какое: мы оба написали вчера «зависает».

Миронов попросил не выбрасывать черновики. Лиза положила свой рядом с новым протоколом.

* * *

Фомин сказал, что техническая исправность подтверждена.

Яна повернулась на стуле.

— Подключение подтверждено. Николай ответа не получил.

— Система и не обязана его слушать. Это делает руководитель.

Лиза пододвинула обе записи.

— Тогда зачем руководителю показывать «Готовность подтверждена»? — В первом опыте экран предупредил. Во втором Николай не услышал ответа, а на экране всё как при удачной попытке.

— Это не разрешение, — сказал Фомин.

— Яне показали эту карточку, и она поняла: можно начинать, — ответил Крылов. — Вы сами предъявляете её, когда предлагаете маршрут. И когда решаете, кому платить за остановку.

Фомин посмотрел на Миронова.

— Прибор исправен, — сказал Фомин. — Мы сейчас обсуждаем показания, а не то, как Яна их прочитала.

Миронов придвинул к себе обе записи.

— Она прочитала «готовность подтверждена». Крылов тоже так прочитал. Это вы только сейчас поясняете, что начинать ещё нельзя. Значит, будем смотреть и прибор, и инструкцию к нему.

Николай стоял у воды, отдыхал. Он не смотрел на зелёный экран. Я впервые перестал ждать, что экран сам согласится с нами.

* * *

Фомин подошёл к Николаю.

— Как часто вы можете прекращать работу при нормальных показателях?

— Пока не могу продолжать нормально.

— Мне нужно условие для договора, а не ваше сегодняшнее ощущение.

Николай закрыл бутылку.

— Тогда договор пишите со мной, пока я могу вам ответить! Не когда руки к точке приложены.

Фомин хотел возразить, но Орлов предложил последний опыт: связь работает, с весом всё нормально — а маг сам решает остановиться.

До шести оставалось двадцать минут. Палыч уточнил, сколько займёт возврат нагрузки. Крылов назвал время, оба мастера подтвердили, что после отдыха готовы.

Лиза спросила Николая, остаётся ли он согласен на проверку. Он посмотрел на неё.

— Да. Только останавливаться буду я.

— Это и проверяем.

Фомин сел обратно. Миронов не выключил запись разговора.

* * *

Последний перенос оказался короче первого.

Николай принял точку. Верхний мастер плавно изменил положение ладоней. Балка приподнялась над стойкой на ширину пальца.

Николай мог остановить опыт в любой момент. Ждать, пока начнут сдавать руки, не требовалось.

— Возвращаем. Мне достаточно, — сказал Николай.

Верхний мастер подтвердил. Крылов повторил команду. Стойки приняли вес.

На экране проекта появилось: «Досрочное завершение по инициативе исполнителя».

Готовность оборудования не отменилась.

Фомин придвинулся к экрану.

— Команда зарегистрирована. Значит, решение человека не потерялось.

Яна раскрыла папку.

— А в моих документах это уже повод платить за простой, — сказала Яна. — Мне предложили объяснить, почему человек отказался работать. Он только что вовремя остановился. Что ему ещё объяснять?

— Экран не знает, сколько у него осталось сил, — сказал Орлов. — Требовать деньги только на основании этой строки нельзя.

Он сам записал последнее предложение, развернул лист к Миронову.

Лиза подвинула Фомину три записи. Отключили экран — он предупредил. Пропал голос — он показывал готовность. Маг остановился — экран записал это, не зная причины.

— Все три, — сказала она.

Фомин прочитал. Попросил копию. Лиза не отдала ему свой экземпляр: дождалась, пока сотрудник принесёт второй.

Крылов положил рядом сообщения о стоянке и Речной. По обоим запросил исправление. Миронов потребовал приложить сегодняшнюю запись, включая первый тест.

— Условия утверждены для всей программы, — ответил Фомин. — Передам руководителю. Глебу Викторовичу Суханову.

Я записал имя. Все три проверки теперь предстояло обсуждать с человеком, который утвердил условия программы.

* * *

В шесть мы начали отключение.

Фомин попросил задержаться на разговор. Палыч сказал, что измерения закончены, акт пришлёт вечером. Если нужен ещё разговор — назначить время.

Я ждал, что будет неловко. Было.

Но через пять минут мы уже шли к фургону.

Лиза спросила, подвезёт ли Палыч до остановки возле её дома. Он согласился.

У ворот нас догнал Орлов.

— В исходном расчёте Речной есть ограничение, которое не попало в сводку, — сказал он Крылову, вышедшему за нами. — Подготовлю полную копию для инспектора. Хочу, чтобы её получили до обсуждения расходов.

Крылов спросил какое.

— Продолжительность непрерывного удержания. Она считалась для другого состава бригады.

Яна, стоявшая рядом, медленно подняла голову.

— Там планировалась смена?

Орлов кивнул.

— Да. Второй нижний оператор.

Никто не ответил сразу.

* * *

На улице Крылов попросил Орлова прислать ограничение без пересказа.

— И состав людей, по которому считали.

Орлов согласился. Яна спросила, указан ли второй оператор как обязательный. Он ответил, что это нужно сверить по исходной форме, иначе снова получится сокращение.

Палыч уже открыл фургон. Я смотрел на Яну: она пыталась вспомнить свою смену, а рядом с ней постепенно появлялся человек, которого раньше не было даже в вопросах.

Лиза закрыла тетрадь.

— Ты опять туда ушёл, — сказала мне тихо.

— Думаю про Артёма.

— Я тоже. Но мы сейчас не выясним за него, что он знал.

Я кивнул, открыл ей дверь. Она села и подтянула рукав; на коже остался след от края стола. Работала только тетрадью, а устала так же заметно, как после занятия.

— Ты сегодня очень опасная, — сказал я с улыбкой.

Она подняла бровь.

— Для кого?

— Для людей, которые хотят ответить тебе одной удобной строчкой.

Лиза улыбнулась. Потом взяла меня за пальцы и притянула ближе к открытой двери.

— А ты для кого?

— Пока для выключателей, которые не прочитал.

Она поцеловала меня. Палыч из кабины напомнил, что время встречи уже кончилось, но дверью желательно всё-таки пользоваться по назначению.

Мы засмеялись, я сел рядом. За воротами начинался обычный вечер. Лиза открыла переписку с Романом. Написала, что на проверке статус менялся при потере сетевых данных, но не показывал, услышал ли оператор ответ. Приложила наш протокол и отдельно добавила: «Я обещала слишком уверенно. Простите».

Телефон она убрала, не дожидаясь ответа. Я не сказал, что всё закончилось хорошо.

В машине Лиза сидела рядом со мной.

— Я думала, письмо потеряется, — сказала она.

— Не потерялось.

Она посмотрела на тетрадь.

— Я ещё не понимаю половину того, о чём они говорят.

— Я тоже.

— Но скоба всё-таки должна лечь на опору, прежде чем её объявят закреплённой.

Я улыбнулся. Она закрыла тетрадь и положила ладонь на мою.

* * *

Когда Лиза вышла на своей остановке, я пересел вперёд.

Палыч спросил, как голова.

Никаких эпизодов сегодня не было. Я пытался поймать знакомое изменение звука один раз, когда Николай ещё держал точку, но услышал только вентиляцию. Больше не пытался. Помочь мне там было нечем.

— Нормально, — ответил я.

Он кивнул.

Я смотрел на мокрую дорогу и думал про Артёма. Он держал переход, считая, что должен выдержать сам.

В расчёте, которым объясняли правильность маршрута, рядом с ним был ещё один человек.

На Речной этого человека не оказалось.

Глава 16. Выбранная бригада

Встречу перенесли в помещение управляющей компании на третьем этаже дома, где ремонт ещё не начался.

Суханов встретил нас у подъезда. Под мышкой была папка, на воротнике — мокрое пятно. Он протянул Палычу руку и попросил подождать: из окна его звала женщина.

— Глеб Викторович, вы обещали сегодня.

Он поднял голову.

— Приехал.

— Я вижу. Крышу когда делать будете?

У входа стоял таз. Сверху, между этажами, капало в него с неровными промежутками. Возле стены мужчина держал ладонь перед оконной рамой. Тонкое уплотняющее поле по краю стекла то светлело, то исчезало. На подоконнике лежала мокрая ткань.

— Дежурный? — спросил Палыч.

— Жилец, — ответил мужчина. — До мастера подержать попросили. Мастер теперь завтра.

Он опустил руку. Из щели потянуло холодом. Через несколько секунд поднял снова.

Суханов подошёл к нему.

— Я временное закрытие в заявке видел.

— В заявке закройте, — сказал тот. — Я вечером на смену уйду.

Палыч посмотрел на раму, не трогая поле.

— Крепление под панель тут целое. Обычную поставить можно.

— Её и ждём.

Суханов достал телефон. До подрядчика дозвонился со второй попытки. Попросил назвать время доставки, потом повторил адрес. На том конце что-то объясняли. Он слушал, глядя на руку жильца.

— Не «после освобождения машины». Сегодня до шести. Если машина занята, закажите другую. Пришлите стоимость, согласую.

— Из ремонта вычтете? — спросила женщина, спустившаяся с лестницы.

В руках у неё были две пластиковые миски. Одна по краю потемнела от воды.

— Из резерва, — сказал Суханов.

— У нас уже всё временное из резерва. А ребёнок спит на кухне. В комнате под потолком опять мокро.

Она поставила миски рядом с тазом. Суханов спросил, можно ли посмотреть. Она ответила: «Для этого и звала».

Мы поднялись только на один этаж. В квартире пахло влажной штукатуркой. Дверь в комнату прикрыли, под ней лежало полотенце. На кухне раскладушка занимала место между батареей и столом. Чтобы открыть холодильник, женщина отодвинула её носком тапка.

— Сколько ещё? — спросила она.

Суханов открыл папку. На плане этот дом был красной точкой.

— Бригада освободится после текущего участка. Точную дату сейчас не назову.

— Мне начальник тоже точную дату не называет. Только спрашивает, сколько я ещё буду отпрашиваться.

Она поправила на раскладушке одеяло. Под ним никого не было — ребёнок был в школе.

— У меня во вторник последний день, который я могу взять. Вы придёте?

Суханов не отвечал. Женщина держала край одеяла, ожидая. Я приготовился слушать про согласование и подрядчика. Он закрыл папку.

— Крышу ко вторнику не обещаю. Сегодня временно закроем окно и посмотрим место протечки. Завтра до десяти я сам вам позвоню с датой. Даже если дата будет плохая.

— Я плохую уже знаю.

Он оставил номер на отдельном листе. Женщина сверила его с прежним: номер оказался тем же.

У двери мужчина из подъезда попросил нас не закрывать её до щелчка: замок заедал. Суханов задержался, помог женщине отнести миски вниз. Папку держал под мышкой, и одна страница намокла от края таза.

Я посмотрел на раскладушку, потом на Суханова. Хотел сказать про Артёма — и не нашёл, с чего начать. Из окна тянуло холодом. Внизу человек всё ещё держал ладонь у стекла вместо панели.

Внизу Суханов проверил сообщение подрядчика. Показал жильцу время доставки, попросил позвонить, если машина не приедет.

— Пусть человек отдохнёт, — сказал Палыч.

Суханов посмотрел на светящийся край стекла.

— Да. Сейчас.

Они прикрыли щель обычной тканью, пока ждали панель. Мужчина убрал руку и пошёл за курткой.

В комнате для встречи уже сидели Яна и Лиза. На стене висел тот же план района, только большой. Суханов повесил мокрую куртку, расправил намокший лист и сел.

— Начнём с того, что вы установили, — сказал он.

Я положил журнал на стол. Теперь мне хотелось не только возразить ему.

* * *

Встречу назначили после занятий. Мы с Палычем пришли подтвердить измерения на стоянке и присутствие на проверке стенда. Лизу пригласили как автора вопросов, с которых проверка началась; она сидела рядом с Яной. Миронов был здесь лично.

Орлов положил перед ним полный расчёт Речной.

В исходной схеме нижних операторов было двое. Не одновременно: один держал переход, второй принимал точку после установленного интервала. Пока первый отдыхал, верхняя бригада продолжала крепление.

В рабочем наряде остался Артём.

Яна долго смотрела на эту строку. Потом спросила, кто согласовал изменение.

Крылов ответил:

— Я.

* * *

Он объяснил коротко.

Бригада должна была освободить опоры за одно короткое окно. Второго нижнего оператора направили на соседний объект, где работы уже задерживались. Схему приняли как ту же, но без смены внутри переноса.

— Вы проверили новое время непрерывного удержания? — спросил Миронов.

— По оценке мастера. Отдельного перерасчёта не запросил.

Яна положила ладони на стол.

— Мне дали время для схемы со сменой. Про второго я не знала.

— Да, — сказал Крылов. — Это моя часть.

Я смотрел на него и впервые сердился без помехи в виде человека, который уже за кого-то заплатил.

Он защитил остановку на стоянке. Он приехал к жильцам. И он же разрешил сократить бригаду на Речной.

Одно не отменяло другого.

* * *

Суханов повернул расчёт к себе.

— Если бы проход освободили и опору снимали по порядку, окно не превысили бы, — сказал он.

Орлов ответил:

— Если бы всё шло по плану. При задержке Артёма должны были сменить или положить вес обратно на стойки. Но заранее не проверили, сможет ли он сделать то и другое.

— То есть причина в нарушенной подготовке.

— Одна из причин, — сказал Миронов. — Состав бригады мы тоже включаем в разбор.

Суханов кивнул. Записал что-то на своём листе.

Я заметил, что он не сказал: второго человека теперь вернут. Пока он только выбирал, какие сведения считать главными.

* * *

Про стоянку он спросил меня.

— Вы предупредили, что нельзя отключать общий блок?

— Да.

— Благодаря этому запасная связь осталась работать.

— Палыч проверил подключение. Я увидел короткий фрагмент, не всю схему.

Суханов посмотрел на Палыча, потом снова на меня.

— Но предупреждение было полезным.

— Да. Только заранее рассчитывать на него нельзя.

— Я и не предлагаю. Хочу понять, почему в акте это названо неопределённым эпизодом, а остановка работ — обоснованной.

На секунду я потерялся.

Суханов подождал.

Лиза не стала отвечать за меня. Смотрела на стол, но я чувствовал, что слушает.

— Потому что с резервом я ещё не разобрался, — сказал я наконец. — Но мастера не слышали друг друга, и это мы проверили без всякого дара. Моё видение здесь ничего не доказывает.

Палыч кивнул.

Миронов попросил записать ответ именно так.

* * *

Суханов попросил меня показать запись эпизода на стоянке.

Не сам эпизод — тетрадь. У меня была с собой копия, которую уже передали Миронову. Инспектор разрешил сверить формулировку, оригинал остался у него.

Глеб Викторович прочитал начало.

— Вы видели, что гаснет зелёный индикатор.

— Да.

— Но не прочитали обозначение.

— Да.

— Значит, назначение канала не знали. И всё-таки сказали не отключать.

Я подался вперёд. Резерв ведь остался! Уже держал на языке это «ведь», словно оно могло ответить за всё остальное.

— Я сказал, что увидел. Палыч проверил.

— То есть вы потребовали остановить действие до проверки.

— Да.

— А если бы действие было срочным?

Я посмотрел на его руки. Он держал копию осторожно, не мял, не торопился вернуть. Вопрос был устроен так, что любое короткое «да» можно было поставить рядом с чужой задержкой.

— Не знаю. На стоянке вилка оставалась на месте. Мы могли проверить, и проверили.

— Нам нужно правило для случаев, когда ждать нельзя.

Я уже собирался сказать, что всегда можно. Вспомнил Артёма возле круга и остановился.

— Тогда спрашивайте тех, кто держит нагрузку. Я не могу написать такое правило своим фрагментом.

Суханов отдал лист.

— Но ваш опыт можно включить в систему оценки. Вероятность дополнительного предупреждения снижает риск.

У меня внутри стало холодно.

— Нет, — сказал я.

Он приподнял бровь.

— Вы ведь только что сказали, что предупреждение полезно.

— Когда случилось! На следующий раз я могу не увидеть ничего.

Орлов подошёл ближе к столу.

— У вас нет записей, как часто такое случается в этих условиях. Откуда тогда взялось число вероятности? По нему нельзя решать, сколько людей оставить в бригаде.

Суханов посмотрел на него с раздражением, которое впервые не успел спрятать.

— Я не говорил о сокращении сейчас.

— Тогда не считайте готовый защитный фактор, — ответил Орлов.

Я не понимал всех его слов. Зато понимал, что меня только что попытались превратить в человека, которого можно не назначать: риск всё равно уменьшается, потому что где-то рядом Ветров иногда видит.

Лиза держала ручку над тетрадью. Она дождалась, пока я сам ответил, и только потом записала отказ.

* * *

Миронов уточнил, можно ли включить часть разговора в материалы. Я согласился на точный ответ, без описания способности как средства защиты объекта.

Суханов сказал, что осторожность понятна, но программа должна учитывать доступные возможности. Палыч придвинул наш акт.

— У вас есть проверенное питание и назначенные люди. На это и рассчитывайте. Не пишите туда то, чего завтра может не быть.

Глеб Викторович помолчал. На секунду мне показалось, что он сейчас согласится. Вместо этого он предложил вернуться к договорной части.

Я положил копию тетради в сумку. Руки дрожали, хотя никакого эпизода сегодня не было.

Суханов предложил закончить спор о формулировках после отдельного заключения. До этого расходы за простой, по его словам, нужно было учитывать по действующим правилам.

— Удерживать из оплаты бригады? — спросила Яна.

— По итогам рассмотрения. Я не назначаю взыскания на этой встрече.

— Но именно так мне уже объясняли последствия отказа подписать текст.

Суханов попросил передать переписку. Сказал, что давление на объяснение недопустимо.

Яна достала телефон и назвала дату. Не смягчила рассказ ради его правильного ответа.

Крылов сидел неподвижно.

* * *

Суханов положил рядом с расчётом список незавершённых домов. Наш адрес стоял выше того, в котором мы сейчас сидели.

— Без новых условий «Грань» продолжать не будет, — сказал Крылов.

— Тогда передадим объём другому подрядчику.

— Состав бригады и способ возврата нагрузки должны быть в его расчёте до начала.

— Готовность он подтвердит сам.

Крылов закрыл календарь.

— Я уже подтвердил так одного человека на Речной. Не повторяйте за мной.

В телефон Суханова пришло сообщение. Он прочитал, попросил записать пересмотр участия «Грани» и отдельно — доставку панели до шести.

Я смотрел, как две строки ложатся рядом. Одной он торопил ремонт. Другой оставлял за следующим человеком выбор, за который уже пришлось заплатить Артёму.

* * *

В конце встречи нас попросили подписать лист присутствия.

Я прочитал его до конца. Внизу была строка о том, что участники ознакомлены с выводами. Выводы лежали отдельным приложением, которого нам ещё не дали.

— Присутствие подтверждаю, — сказал Палыч. — Приложение не видел.

Сотрудник, принёсший лист, посмотрел на Суханова. Тот попросил распечатать вторую форму, только с временем и именами.

Принтер за стеной заработал и умолк. Сотрудник вернулся с одним листом.

Палыч не взял ручку.

— Копии будут?

— Отправим.

— Тогда эту же форму, со всеми подписями.

Сотрудник снова посмотрел на Суханова. Тот кивнул. Я заметил, что держу свою ручку открытой, и убрал колпачок с пальца. За пять минут ожидания на коже осталась круглая вмятина.

Лиза спросила, получит ли запись своих вопросов. Миронов объяснил, какая часть будет доступна ей и когда. Она записала срок, не спросила разрешения помнить сказанное.

Крылов взял новую форму, проверил и подписал. Потом вернул первую сотруднику.

— Её не прикладывайте вместо этой.

Яна подписывала стоя на одной ноге, держась за край стула. Лиза подала ей сумку. Глеб Викторович предложил вызвать машину, Яна согласилась, назвала адрес сама.

Он не выглядел человеком, которому всё равно, что ей больно. От этого мне было ещё неприятнее помнить разговор об удержании оплаты.

* * *

Пока ждали машину, я вышел к лестнице.

Не захотел в лифт: надо было пройтись. На втором пролёте колено отозвалось, я остановился и прислонился к перилам.

Лиза подошла следом.

— Колено? — спросила Лиза.

— Да. Хотел пройтись, лифт не хочется.

Она посмотрела на оставшийся пролёт и встала рядом. Я чувствовал её ладонь на спине. В переговорной старался говорить без злости, а здесь хотелось ударить кулаком в стену.

— Я ему объясняю про смену, он отвечает про мои секунды. Как будто я людей заранее в расписании заменить могу.

— Он же слышал, — сказала Лиза. — Просто так ему удобнее ответить. Я тоже всё думала, спросить иначе надо, понятнее. Потом поняла, что третий раз одно и то же спрашиваю.

— И я.

Мы постояли, пока я не начал дышать ровнее.

На площадке хлопнула дверь. Мы отступили, пропуская женщину с папкой. Лиза убрала ладонь с моей спины только когда я сам выпрямился.

Когда мы вернулись, Яна уже ждала Крылова у коридора. Ей оставалось задать свой вопрос, и мы с Лизой остановились в стороне.

Мы вышли в коридор.

Яна попросила Крылова остановиться.

— Почему вы не сказали мне про второго на Речной раньше?

Он ответил не сразу.

— Сначала думал, что это не объясняет начало переноса. Потом не хотел, чтобы выглядело, будто я ищу другую причину вместо своей ошибки.

— Поэтому я должна была узнавать от инженера?

Крылов опустил глаза.

— Нет. Должен был сказать сразу.

Яна кивнула, но не простила одним движением головы. Пошла дальше к лифту.

Лиза проводила её.

* * *

У выхода Крылов задержал нас сам.

— Работы без смены остановим. По другим адресам проверю сокращения, которые согласовал.

— Сегодня? — спросил Палыч.

— Сегодня отправлю распоряжение. Завтра сверим людей.

Палыч попросил копию. Крылов кивнул и остался набирать сообщение.

За стеклом у подъезда остановилась машина с панелями. Мужчина, державший поле, уже был в куртке. Он подождал, пока рабочие вынут нужную панель, и только потом ушёл.

* * *

В машине Палыч спросил, что я думаю.

— Не знаю… кому теперь верить.

— По тому, что сделают, увидим.

— Крылов мог сказать раньше.

— Мог.

Мы помолчали.

Телефон завибрировал. Лиза написала, что довезла Яну до такси и теперь едет домой.

Перед этим она получила ответ Романа. Он разрешил передать Миронову свой рассказ под именем и попросил сначала прислать ему текст. Написал: «Без новых обещаний за меня».

Лиза ответила, что так и сделает. Самого прощения в сообщении не было.

«Ты как?» — спросила она потом.

Я ответил: «Злюсь».

Она прислала: «Я тоже».

Я перечитал её ответ. Потом ещё раз. Телефон можно было отложить: объяснять, отчего я злюсь, сейчас не требовалось.

Глава 17. Луна над гаражом

Во вторник Артём пришёл в мастерскую с велосипедом.

Не для ремонта. Попросил подержать, пока он снимет переднее колесо: ладони ещё не позволяли нормально затянуть гайки.

Палыч посмотрел на повязки.

— А ехать на нём зачем?

— Я пешком привёл. Хотел до дома, потом понял, что криво стоит. Во дворе задели.

Мы поставили велосипед возле верстака.

Я придерживал раму. Артём показывал, что открутить и где не потерять шайбу. За десять минут он дважды хотел сделать сам и оба раза остановился.

Мне это было очень знакомо.

* * *

Пока колесо лежало на верстаке, Денис принёс старый насос для шин.

Артём посмотрел на него с таким уважением, будто перед ним было оборудование, которому ещё можно доверять без длинного расчёта. Насос первый раз зашипел мимо. Пришлось поправить соединение.

— Забираю уважение, — сказал Артём.

Денис усмехнулся.

— Оно у нас возвратное. После проверки.

Мы нашли треснувшую прокладку. Я достал запасную из ящика, который Палыч годами не позволял выбрасывать. Он появился в дверях ровно в ту секунду, когда я хотел назвать его привычку полезной.

— Вот зачем, — сказал он.

— А остальные три килограмма?

— Чтобы эта не скучала.

Артём засмеялся и сразу поморщился: в ладони потянуло кожу. Я перестал крутить колесо, дождался, пока он сам скажет, можно ли продолжать.

Он попросил держать раму ровнее. Я держал.

Никакого общего поля между нами не было. Зато было достаточно времени, чтобы каждый успел сказать, где неудобно. После разговоров о сменах и подтверждениях эта работа неожиданно казалась роскошью.

* * *

Когда крепление исправили, Артём проверил тормоз и ещё раз попросил меня не отпускать раму. Я подождал, пока он закончит руками то, что мог. Потом помог поставить велосипед к стене.

— Сколько? — спросил он.

Палыч назвал только цену новой детали. Артём сказал, что работа тоже была. Они поспорили, и я решил не вмешиваться: человек имел право заплатить за помощь, даже если мы очень хотели быть хорошими.

В итоге Палыч оформил мелкий ремонт по минимальной работе. Артём убрал чек в карман.

— Тогда мне не нужно в следующий раз заходить как должнику, — сказал он.

Я подумал, что сам бы никогда не сумел так коротко объяснить, почему мне неловко принимать лишнее.

Он остался ещё на чай. Велосипед за стеной уже не требовал держать, и руки можно было положить на колени.

Про встречу с Сухановым он уже знал.

Яна позвонила утром и рассказала про исходную смену. Крылов тоже позвонил. Сказал, что даст копию объяснения, где сам согласовал сокращение.

Артём слушал меня, глядя на колесо.

— Я думал, в наряде кто-то напутал после аварии, — сказал он. — Потому что сам бы не согласился держать всё окно без второго. Только при возврате на опору посередине.

— А возврат был?

— На плане. Пока не сняли верхнюю стойку. После этого нужно было либо заканчивать крепление, либо ставить обратно. А у них закусило металл.

Он провёл пальцем по спице, не нажимая на неё.

— Я знал, что могу устать. Просто думал, это моя задача — продержаться. Если не могу, значит, плохо готовился.

Я хотел сказать, что он не виноват. Вспомнил его слова про непроверенный проход.

— Ты и сам кое-что пропустил, — сказал я.

— Да.

Он посмотрел на меня.

— Но не второго человека.

* * *

Артём показал телефон: снимки вечернего неба над складами. Маленькие, зернистые, без красивого света.

— Ты фотографируешь?

— Иногда. На крыше гаража тихо. После смены никто не просит ещё пять минут подержать.

Один снимок был почти чёрный. Только над краем трубы белела полоска луны.

— Этот нравится, — сказал я.

— Мне тоже. Остальным обычно нет.

Он убрал телефон.

У Артёма оказались велосипед, гараж и небо. Не только перчатки с ожогами, которые я всё время вспоминал.

* * *

На снимке с луной я заметил край перил.

— Ты туда забираешься?

— По нормальной лестнице. На открытую площадку. Не на крышу под дождём.

Артём сказал это так быстро, что я понял: уже объяснял кому-то. Он показал другой кадр, где были видны лестница и небольшой стол возле двери.

— Можно как-нибудь посмотреть? — спросил я.

Он подумал. Спросил, хочу ли я снять город или поговорить про работу.

— Посмотреть город.

— Тогда после дождя. Позову, когда можно.

Я согласился. Не стал назначать день сам. С какой-то странной лёгкостью получил ещё одно место в городе, куда можно пойти без расследования.

Когда Артём ушёл, Денис спросил, что мы нашли на чёрном снимке.

— Луну.

— Хорошо. Я там нашёл только плохую камеру.

— Она тоже настоящая.

Он посмотрел ещё раз и кивнул, будто это было достаточным условием.

Лиза позвонила после обеда.

Отец собирался приехать в город на выходных. Спросил, может ли она выделить вечер.

— Я согласилась, — сказала она. — Без большого семейного сбора. Сначала вдвоём.

— Хорошо.

— Потом хочу вас познакомить. Если вы оба захотите.

У меня неожиданно пересохло во рту.

— Захочу.

Лиза тихо засмеялась.

— Он приезжает со мной увидеться, не тебя проверять. Я ему ещё даже время не сказала.

— Я пока хотел только не опоздать.

— Тогда подожди время.

Она тихо засмеялась. Я тоже, чуть позднее.

После звонка я несколько минут думал, как выглядят обычные люди, когда знакомятся с отцом девушки. Потом Денис попросил подать тестер, и вопрос остался без ответа.

* * *

Вечером мы с Лизой встретились у сквера.

Она принесла хлеб для дома. Я — пакет деталей, который собирался оставить в мастерской и забыл в куртке.

Лиза рассказала, что Крылов прислал Яне список остановленных работ. На них проверяли состав бригад и время удержания. Роман получил текст своего объяснения, исправил две фразы и сам отправил Миронову. Лизе написал, что больше не станет разбирать смену между оплатой блока и выдачей чека.

— Он сердится, — сказала она.

— Да.

Она помолчала, потом спрятала телефон.

— Я хочу хотя бы час не задавать никому правильных вопросов.

У навеса висело объявление о рисунках города. Внизу — адрес старого книжного и маленькая схема дворов. Лиза сфотографировала её.

— Давай найдём вход. В воскресенье не будем искать под дождём.

Я посмотрел на небо. Дождь уже собирался с нами, но пока не начинался.

— У тебя хлеб.

— У тебя детали. Очень подходящее снаряжение.

Она взяла меня за руку раньше, чем я открыл карту.

* * *

По схеме надо было пройти через арку и повернуть у круглого окна. Окно нашлось. За аркой вместо книжного стояли велосипеды и две двери с одинаковыми козырьками.

На правой белела надпись «Рисунок с натуры». Лиза постучала.

Открыла женщина с карандашом за ухом.

— На занятие?

— На рисунки, — сказала Лиза.

Женщина отступила. Мы вошли в длинную комнату, где шесть человек сидели с листами. Возле стены стояла табуретка, над ней висел направленный свет. Никаких стеллажей с книгами не было.

— Нам выставку посмотреть, — сказал я.

— Книжный со следующего двора. Они до семи. А у нас вы можете стать выставкой.

Кто-то засмеялся. За окном застучали первые капли.

Женщина показала две отметки на полу.

— Для короткого наброска нужна пара. В одежде, стоя. Пять минут. Хотите?

— Нам ещё… — начал я. Лиза повернулась ко мне, и я не договорил.

— Пять минут можешь?

Я посмотрел на табуретку.

— Могу.

— Тогда давай.

Хлеб положили на подоконник. Мне дали придержать закрытый зонт, Лизе — выбрать позу. Она встала рядом, прислонилась ко мне плечом и заглянула на воображаемую улицу за моей рукой.

— Не спасайте её от дождя так старательно, — сказала женщина. — Вас обоих должно быть видно.

Я опустил зонт. Лиза тихо фыркнула.

— Даже здесь.

Я хотел ответить, но сверху засекли время. Все перестали разговаривать. Карандаши зашуршали по бумаге.

На второй минуте затекло плечо. Я незаметно поменял положение кисти. Лиза почувствовала, подвинулась на полшага, оставив мне больше места.

Один из рисующих поднял глаза.

— Вы немного другие стали.

— Мы и были неточные, — шепнула Лиза.

Я засмеялся, зонт качнулся. Теперь переделывать пришлось всем.

Женщина не рассердилась.

— Вот это и держите. Пока не перестало быть смешно.

Труднее всего оказалось не смотреть на Лизу. Я видел её у края зрения: прикушенную губу, прядь возле щеки, пальцы, которыми она слегка держалась за мой рукав. Она сама выбрала место рядом со мной. Я стоял, пока плечо позволяло, а потом сказал, что хватит.

Время почти закончилось. Женщина дала нам посмотреть листы. На одном у меня был огромный подбородок. На другом Лиза получилась гораздо выше.

— Этот берём, — сказала она.

Автор, парень в сером свитере, разрешил сфотографировать. Оригинал отдавать не стал: хотел закончить тени. Мы поблагодарили и забрали хлеб.

Книжный к тому времени закрывался. Через окно мы увидели человека, который выключал лампы между стеллажами. Лиза помахала ему; он показал табличку с часами работы.

— В воскресенье, — сказала она.

Во дворе дождь шёл уже стеной. Я раскрыл свой зонт. Он был меньше того, с которым нас нарисовали.

* * *

Мы укрылись под навесом у закрытой лавки.

Лиза развернула снимок наброска. Я был нарисован с поднятым зонтом и смотрел поверх её головы. Она — прямо на меня.

— Я так стояла? — спросила она.

— Я не видел.

— Зато я видела.

Она спрятала телефон. Не сразу отвела взгляд.

Я придвинулся. Лиза зацепила пальцем край моего мокрого воротника и потянула к себе. На этот раз мы не выбирали, где удобнее встать. Просто поцеловались, пока с козырька капало за спиной.

Она отстранилась первой.

— Теперь я знаю, почему у нас обоих в рисунке нет хлеба.

Я оглянулся. Пакет остался у другой стены навеса. К счастью, сухой.

— Автор убрал лишнее.

— Возьми лишнее. Дома пригодится.

Пока я забирал пакет, она показала фотографию Данилова переделанного макета. Он благодарил её за вопрос о вечерней двери.

Мне всё ещё кольнуло. Но после рисунка, где она смотрела на меня, особенно глупо было требовать доказательств.

— Здесь удобнее, — сказал я, рассматривая макет.

— Да. Он прислал и написал: спасибо за вечернюю дверь. Я сперва не поняла, за что, потом вспомнила свой вопрос.

— А Данил всегда так быстро переделывает?

— Когда сам решит. Если его просить — может сперва час спорить.

Я снова посмотрел на макет. Теперь нашёл и другой вход, который сначала пропустил.

Лиза отломила хлебную корку, поделилась со мной. Мы решили перенести выезд за город: в такой дождь гулять не хотелось, а на выходных приезжал её отец. Книжный оставили в планах.

На краю скамейки лежала маленькая перчатка. Лиза повесила её на перекладину, где легче увидеть. Мы постояли ещё немного и пошли к пекарне.

* * *

До закрытия пекарни оставалось семь минут. Продавщица уже убирала подносы, и я попросил две булочки слишком виноватым голосом.

— Вы их съесть собираетесь или извиниться?

Лиза отвернулась, пряча улыбку. Мы выбрали последние, с разными начинками.

На улице обменялись половинами. Вишня попала мне на палец, Лиза подала салфетку. На обороте пакета я зачем-то начал рисовать нашу схему дворов.

— Теперь точно попадём, — сказал я.

Она забрала ручку, вместо стрелки нарисовала меня с зонтом.

— Вот куда мы попали.

Подбородок снова вышел огромным.

— У тебя талант.

— Не провоцируй! Я ещё глаза не начала.

Я попытался забрать ручку. Лиза спрятала её за спину, потом положила мне в ладонь сама. Между нами оставалось совсем мало места. Она подняла лицо, но я вместо поцелуя вдруг заговорил про уточнения Миронову.

Хотел перечитать записи, прежде чем отправлять. После опыта мне казалось, что в каждом слове есть ещё одно место, где я ошибусь.

Лиза перестала улыбаться.

— Ты сейчас опять хочешь найти ответ, после которого никто не возразит?

Я посмотрел на пакет. На рисунке человек под зонтом был счастливее меня.

— Наверное.

Она не стала доказывать, что ответ уже достаточно хороший. Прижалась плечом.

— Я сегодня пообещала себе час. Давай хотя бы последние пять минут не заберём.

Я убрал тетрадь в сумку. Мы доели булочки. К автобусной остановке пошли под одним зонтом, и пакет с нелепым рисунком я держал сухой стороной к себе.

* * *

У остановки мы задержались под крышей.

Лиза собиралась домой: мать ждала её на ужин. Впервые я услышал это как обычную договорённость, а не как необходимость объясняться.

Я поцеловал её. Она осталась близко, прижавшись лбом к моей щеке.

— Мне понравилось, что ты согласился, — сказала она.

— Неправильный двор?

— Постоять со мной пять минут.

Я протянул ей пакет с рисунком. Лиза сложила его аккуратно, по чистому краю.

— Сохраню компромат, — добавила она.

— Там ты выше.

— Поэтому и сохраню.

Автобус подошёл раньше, чем мне хотелось.

* * *

Ночью дождь стучал по отливу. Утром вода во дворе стояла у бордюров.

Настя надела другие кроссовки и попросила не выбрасывать старые газеты: они ещё пригодятся для следующего макета.

Я собрался в техникум. Проверил, что письмо с уточнением Миронову отправлено. В нём было ровно то, что я знал.

Палыч позвонил, когда я уже дошёл до остановки.

— Ветров, после занятий в мастерскую. Муниципальная служба запросила насос и резервное питание. На Речной вода пошла в подвал. Старый выход опять закрывают.

— Там люди?

— Жильцов выводят через подъезды. Наша работа снаружи. На месте инженер и аварийная бригада, Крылов едет обеспечить крепление. Адрес знаешь, но сам раньше нас не ходи.

Я убрал телефон.

У решётки слива застрял мокрый лист. Вода шла поверх него. На другой стороне улицы дворник толкнул лопатой тугой ком, и сразу стало слышно, как сток принимает воду.

Я снова посмотрел на телефон. «Старый выход опять закрывают». Вчера мы смеялись под дождём; за ночь тот же дождь добрался до их ступеней.

Я пришёл на пару вовремя. Только сообщение Лизе написал ещё до начала.

Глава 18. Передача точки

К нашему приезду на Речной уже работали два насоса.

Вода продолжала прибывать из повреждённой подземной трубы. Аварийная служба перекрывала участок снаружи, но в подвале оставалось достаточно, чтобы закрыть временный переход жильцов.

Марина Павловна стояла у подъезда с листом квартир. Не кричала. Отмечала, кого вывели, кому позвонили, где нужна помощь.

Схему с красной стрелкой сняли со стены.

Палыч остановился у руководителя бригады, уточнил место для резервного насоса и границу сухой площадки. Мы разгрузили оборудование. Провода укладывали поверх подготовленных опор, а не в воду.

Из открытой двери подвала тянуло холодом. Я сделал полшага к ней, услышал своё имя и вернулся к Палычу за кабелем.

* * *

Крылов приехал с Николаем и вторым нижним оператором.

Имя второго я не запомнил сразу. Только увидел, как они вместе проверяют точки у стены: один наклоняется к креплению, другой держит план и сравнивает размеры.

Инженер аварийной службы показала участок кладки над входом в подвал. Вода подмыла старую опору пристройки, по шву пошла трещина. До установки временных стоек нужно было удержать край, не передавая усилие на ремонтируемый балкон.

Никакого прежнего маршрута для этого не брали.

Поставили переносное основание. Оградили площадку. Физические упоры доставали из машины, пока маги готовили короткую связь.

Крылов получил ответы и разрешил принять край.

Синий свет возник совсем низко, между медной пластиной и основанием. По стене прошла тонкая бледная полоса. Трещина больше не раскрывалась.

Николай стоял боком к дому. Второй оператор ждал рядом, за разметкой, не отвлекая его разговором.

* * *

Лиза подошла со стороны улицы.

Я написал ей, где работаем; она сначала спросила, можно ли помочь с выводом людей, потом поговорила с Мариной Павловной. Её отправили к сухому выходу соседнего подъезда — держать дверь обычной рукой и показывать путь.

На руки ей никто не ставил чужую нагрузку.

Я увидел её между жильцами. Кивнул. Она ответила, потом снова повернулась к женщине с ребёнком.

Наш насос заработал. Прибор показывал, что питание выдерживает. Палыч проверил показания и позвонил Денису: нужен ещё светильник, в сухом подъезде темнеет.

Вода под стеной ушла на несколько сантиметров.

Все начали двигаться быстрее, будто именно теперь можно было закончить до того, как снова станет хуже.

Крылов остановил монтажника у разметки.

— Стойки ставим по очереди. Быстрее руками не значит раньше команды.

* * *

Первую стойку посадили хорошо.

Со второй пришлось ждать. Её нижняя площадка попадала на старый бордюр, который нужно было убрать. Рабочие вытащили кусок бетона снаружи опасной зоны, расчистили место.

До смены он попросил убрать инструмент возле нижней пластины.

Рабочий перенёс коробку, но оставил рядом длинную ручку. Николай показал, куда её положить. Только потом повернулся ко второму оператору.

Второй подошёл не сразу. Дождался свободного прохода, проверил свою точку обычной рукой, спросил инженера, сохранилось ли положение основания после откачки. Та посмотрела сама.

Я наблюдал от приборов. На плане смена могла занимать две соседние отметки. Здесь она состояла из десятка движений, которые человеку приходилось видеть и подтверждать в настоящем.

Крылов не торопил. Снаружи вода шумела громче, жильцы проходили к машине, насос работал ровно. Было много причин сказать «уже давайте». Он не сказал.

Николай посмотрел на измеритель, назвал текущее состояние. Второй повторил. Я записал время прежде, чем начались две дуги.

Потом всё-таки повернул голову от экрана. Палыч встал у прибора вместо меня и позволил увидеть передачу целиком.

Николай сказал, что пора сменяться.

Второй оператор подошёл к своей точке. Крылов проверил готовность. Синяя связь на мгновение стала двойной: две тонкие дуги рядом, каждая тянулась к одному и тому же краю.

На стене дрогнула бледная полоса.

Я задержал дыхание.

Новый оператор принял усилие. Николай постепенно отвёл руки. Свет снова собрался в одну линию.

Трещина не изменилась.

Николай отошёл, сел на принесённый ящик, взял воду.

Николай отвинчивал крышку бутылки обеими руками. Вода плеснула на пальцы; он встряхнул их, даже не посмотрев на стену.

Руслан стоял у точки. Теперь я знал, как выглядит второй оператор: первый может пить.

* * *

Денис застрял у перекрытого перекрёстка. Палыч попросил меня отнести переносной свет к выходу, где стояла Лиза. До него шла сухая дорожка, отделённая от силового участка.

Я поднял светильник, взялся второй рукой за стойку.

И на мгновение увидел, как моя ладонь летит к мокрому металлу перил.

Свет уже был ниже лица. В его луче белела петля провода возле ступени. Я попробовал посмотреть дальше, туда, где должно было оказаться колено.

Успел увидеть только край света.

Потом снова стоял со стойкой возле Палыча.

— Подожди! — сказал я.

Он повернулся.

— Эпизод?

— Да. Я падаю у ступени. Видел провод. Остальное не понял.

Мы поставили светильник обратно. Палыч прошёл по дорожке, не неся ничего, и вернулся.

Возле двери лежала петля другого удлинителя. Её проложили после начала откачки, когда переносили лампу в подъезде.

Не ловушка. Не сигнал специально для меня. Просто ещё одно изменение после того, как все посмотрели на путь.

Палыч попросил дежурного убрать петлю и закрепить провод выше.

Светильник отнёс сам. Мне велел остаться у приборов.

* * *

Голова начала давить, когда в подъезде загорелся свет.

Я позвонил Лебедевой. Она спросила, есть ли рядом Палыч, и велела закончить мои действия на сегодня. Измеритель Денис сможет принять по приезде. Никаких попыток проверить следующий шаг.

Я сел на сухую скамейку, передав Палычу журнал.

Отсюда было видно и прибор, и стену, и Лизу. Делать вид, что я всё ещё могу одинаково следить за каждым, не требовалось.

Крылов подошёл спросить про провод. Я описал только падение и петлю в свете.

Он назначил отдельного человека следить за дорожкой. Не за каждым будущим шагом. За тем, чтобы её не пересекали новые кабели и вещи.

Мне захотелось увидеть, что произошло бы, если бы я всё-таки понёс лампу.

Я закрыл тетрадь.

* * *

Одной из последних из сухого подъезда выводили женщину с тростью.

Она устала на лестнице. Села на складной стул возле двери и сказала, что через двор больше не пойдёт.

Лиза присела перед ней.

— Сегодня не надо во двор. Здесь прямо к машине. Видите свет?

Женщина посмотрела.

Дверь тянуло сквозняком. Дежурный вышел навстречу медикам, и Лиза придерживала её плечом. Потом заметила, что нижний край закусывает резиновый коврик.

Она попросила женщину остаться на стуле. Удержала створку небольшим усилием, убрала коврик ногой и снова взялась за ручку.

Ничего тяжёлого не подняла. Никого не понесла через воду.

Когда подошли медики, сказала, что женщина может идти, но ей нужно дать отдохнуть. Решение приняли они, не Лиза.

Я смотрел и чувствовал такую нежность, что на секунду стало трудно дышать.

Потом Лиза отступила от двери, вытерла мокрый лоб и села рядом со мной.

— Все? — спросил я.

— Этот подъезд ещё сверяют. Марина Павловна проверяет соседний.

* * *

Пока медики помогали женщине дойти до машины, Лиза попросила у дежурного сухую ткань.

Нижняя ручка двери была мокрой, люди хватались и отпускали слишком быстро. Она вытерла её, проверила коврик, попросила больше не двигать лампу поперёк пути.

Лампу снова попытались переставить. Лиза положила мокрую ткань на подоконник и показала свободный край площадки.

— Отсюда дверь открывается полностью.

Дежурный проверил, переступил кабель и кивнул. Я сидел возле скамейки. Лиза уже повернулась к следующему человеку; моего ответа не ждала.

Из подъезда вышел мужчина с кошкой в переноске. Животное сердилось на всех сразу; мужчина нёс коробку так осторожно, будто она была единственным спокойным предметом в мире. Лиза придержала дверь и предложила подождать машину под сухим навесом.

— Она не любит ждать, — сказал мужчина.

Из переноски донеслось протяжное, совершенно недовольное «мяу».

— Я говорил, — сказал мужчина.

Лиза показала сухое место у навеса. Он присел рядом с переноской и сунул палец в решётку. Кошка перестала кричать, но уши оставила прижатыми. Мужчина говорил ей что-то тихое, на что со всеми остальными людьми у него сегодня не хватало терпения.

Лиза вытерла ручку ещё раз. На ткани проступила чёрная полоса. С улицы позвали следующую машину.

* * *

Марина Павловна сверила последнюю квартиру по телефону.

Сначала спросила, все ли вышли, потом назвала имена. Один человек оставался у родственников, но в первом списке его отметили как находящегося дома. Исправили после прямого разговора, не по догадке соседей.

Она присела возле нас, расправила лист на коленях.

— Я теперь любой список читаю как ненастоящий, — сказала она.

— До проверки? — спросила Лиза.

— До разговора. С квартирой не поговоришь.

Она вздохнула, потом посмотрела на мою куртку.

— Ты не замёрз?

Я сказал, что нет. Лиза посмотрела на меня и молча протянула свой сухой шарф из сумки. Я взял. Она не стала требовать признания, что всё-таки холодно.

* * *

Денис приехал с запасным светом и пакетом еды.

— Кто-нибудь здесь ел не по плану эвакуации?!

Никто не ответил.

Он разложил бутерброды на чистой крышке ящика. Руководитель аварийной бригады разрешил сменившимся людям подойти по очереди. Николай сначала хотел дождаться конца удержания, потом вспомнил, что его уже сменили, и взял воду и еду.

Я увидел это маленькое колебание. Человек с правом отойти всё равно ещё держал место в голове.

Лиза взяла бутерброд, откусила и закрыла глаза от удовольствия.

— Вот это хороший перенос, — сказала она Денису.

— Из магазина на объект. Проверенный маршрут.

Я рассмеялся, потом сразу устал. Лиза заметила, положила руку на моё плечо. Через минуту Палыч сказал, что после передачи журнала мы уедем.

Я не стал просить ещё немного.

Стойки наконец приняли вес.

Рабочие закрепили основание, инженер проверила посадку и шов. Новый оператор отпускал медленно, по команде. Николай стоял рядом, но обратно силу не забирал: его очередь закончилась.

На стене погасла полоса. Осталась мокрая кладка, белая отметка возле трещины и два тяжёлых упора, которые теперь надо было охранять до постоянного ремонта.

Насосы продолжали работать.

Фомин приехал уже после установки.

Спросил, кто согласовал дополнительную бригаду и оборудование. Руководитель аварийной службы назвал себя. Крылов передал свой наряд и объяснил состав магов.

— Здесь не применяли расчёт проекта? — спросил Фомин.

— Здесь новое аварийное состояние, — ответила инженер. — Будет отдельный акт. Сначала закрепление, потом расчёт постоянного решения.

Фомин кивнул и записал.

Я не услышал ни угрозы, ни обещания, что расходы точно примут.

Но в этот раз разговор состоялся после того, как людей вывели и стену закрепили.

* * *

Палыч отправил нас с Лизой домой на такси. Денис уже был на месте, насос оставался под присмотром бригады.

Я не спорил. Только спросил у Николая имя второго оператора.

— Руслан, — ответил он. — Работали вместе раньше.

Я записал в тетрадь.

Не хотел снова оставить на месте человека пустую строку.

* * *

Дома Настя поставила перед нами горячий чай.

Лиза обхватила чашку ладонями. Я снял куртку, обнаружил на рукаве мокрую белую полосу от стены и не смог вспомнить, когда прислонился.

— Вы оба целые? — спросила Настя. — Я полотенце принесу, тут уже с вас натекло.

— Целые, — сказал я. — Лиз, ты сильно промокла?

Она подняла край рукава.

— Вот здесь. Остальное нормально.

Настя ушла за полотенцем. Я подвинул мокрую куртку подальше от её стула.

Лиза смотрела на меня.

— Ты сегодня опять хотел увидеть больше, чем успел?

— Да. Со второй деталью не разобрался до конца. Первую понял Палыч.

— Хорошо, что ты ему сказал.

Я взял её руку. Она была холодная. Прижал к своей щеке, потом поцеловал пальцы.

Мы долго сидели молча.

* * *

Вечером Крылов сообщил: крепление принято, оба оператора внесены в акт.

Потом Палыч переслал его письмо от Суханова, с разрешением показать нам. Руководитель программы спрашивал, нельзя ли было обойтись без смены при таком коротком удержании.

Я перечитал.

В расчёте ещё можно было убрать Руслана. В наряде — тоже, если согласится тот, кто подписывает.

Из того, что я сегодня видел, убрать его уже не получалось.

Я вспомнил, как Николай после передачи точки не сразу смог открыть бутылку. Потом пальцы начали слушаться, и он пил, глядя на нового оператора.

Я открыл тетрадь. Записал время смены и то, что видел после неё.

Глава 19. Предел свидетеля

На следующий день я проспал будильник.

Не выключил во сне. Не забыл поставить. Просто услышал звук, решил, что сейчас встану, и открыл глаза через сорок минут.

Настя уже ушла в школу. На столе лежала записка: «Завтрак в холодильнике. Базилик не ел».

Я позвонил Палычу.

Он спросил, болит ли голова. Я ответил, что нет, только всё какое-то медленное.

— Сиди дома до обеда. Потом решим.

— У меня пара.

— Преподавателю напиши. Не изображай исправный блок, если перегрелся.

Я написал Шевцову и Лебедевой. Получил два разных ответа с одинаковым смыслом: сегодня без лишней нагрузки.

Потом съел завтрак и снова лёг.

* * *

Вода из крана показалась слишком громкой.

Я умывался, держась за край раковины, и слушал, как снаружи хлопнула дверь подъезда. На секунду тело вспомнило удар на Речной раньше, чем я успел назвать звук. Потом всё стало обычным: сосед вышел на работу, во дворе завёлся мотор.

Я выключил воду. Посмотрел в зеркало. Боль не была главным признаком; просто для каждого движения требовалось чуть больше внимания, чем хотелось признать.

Набрал Палычу, что дошёл до кухни и больше никуда пока не иду.

Он ответил коротко: «Хорошо».

Мне было неприятно отправлять такой отчёт в день, когда другие собирались продолжать работу. Я открыл учебник, попытался читать. Одну формулу перечитал трижды, не понимая, почему она начинается именно с этого условия.

Закрыл.

На подоконнике базилик повернулся к свету. Даже растение сейчас делало свою работу увереннее меня. Я перечитал Настину записку и рассмеялся. Потом заметил, как осторожно всё ещё дышу.

К обеду стало лучше. Палыч всё равно оставил меня дома: в мастерской справлялись, а недоделанные платы не могли обидеться на отсутствие моего внимания.

Зато телефон мог.

Из проекта Суханова пришёл вопрос: видел ли я всё удержание, от начала до смены? Могу ли подтвердить, что первый маг ещё справлялся, когда его сменили?

Я перечитал вопрос.

Это было почти то, что я видел. Но не совсем.

Николай стоял, говорил, передал усилие. Мог ли он держать дольше, я не знал.

Я написал Палычу. Он ответил: «Так и скажи. Копию мне и Миронову».

Я написал, когда пришёл и когда одного мастера сменил другой. Сколько сил оставалось у первого, подтвердить не мог. Перед глазами стояло его усталое лицо. Но подписывать за него, сколько он ещё мог держать, я не стал.

* * *

Лиза пришла с продуктами.

Я сказал, что мог сходить сам.

— Мог. Я всё равно шла мимо магазина.

Она поставила пакет на стол, достала яблоки, хлеб и сыр.

— Это не режим содержания раненого героя! Ты можешь нарезать.

Я взял нож.

От нормальной просьбы стало гораздо легче, чем от очередного вопроса, точно ли со мной всё хорошо.

Мы ели на кухне. Лиза рассказала про субботнюю встречу с отцом: он приедет утром, они сначала погуляют вдвоём. К четырём я мог присоединиться.

— Не надо приходить на вокзал, — сказала она.

— Я помню.

— Напоминаю себе тоже. Я уже придумала, как всем будет удобно, и чуть не составила расписание на десять человек.

Я показал на записку Насти.

— Можешь пока организовать завтрак базилику.

Лиза засмеялась.

* * *

Лиза прочитала мой ответ с разрешения. Спросила, зачем о пределе Николая спрашивают у меня.

— Из моих слов тоже можно собрать «мог ещё», — сказал я. — Хотел ответить сильнее, чтобы отстали.

Она положила телефон.

— От сильного ответа не обязательно отстанут.

Я вспомнил наш разговор под навесом и больше спорить не стал.

* * *

Мы с Лизой остались дома до вечера.

Она сначала села за свои записи, я за учебник. Через полчаса выяснилось, что оба смотрим на одну страницу и думаем не о ней.

— Давай пять минут ничего, — предложила она.

— Что это по порядку действий?

— Лечь. Не объяснять.

На диване я устроился с краю, Лиза рядом. Она положила голову мне на плечо и вдруг попросила не гладить руку: от прикосновения хотелось снова отвечать, что всё хорошо.

Я убрал ладонь. Оставил рядом.

Пять минут закончились, когда на улице стемнело. Я не спал всё время, но несколько раз проваливался в короткую пустоту, где не было ни кадров, ни слов. Лиза читала тихо. Её дыхание было ровным.

Когда я окончательно проснулся, она показала строку в книге, от которой ей было смешно. Я не понял с первого раза. Она прочитала ещё раз, без раздражения.

— Можно я сегодня буду медленным? — спросил я.

— Ты и так. Зачем разрешение?

Я улыбнулся. Она поцеловала меня, мягко, без попытки заставить взбодриться.

Ужин мы сделали простой. Я нарезал сыр, Лиза яблоки. Половину яблока оставила на столе, потом вспомнила и съела сама. Мне нравилось, что она не превращалась в человека, который всегда всё делает вовремя, пока рядом со мной надо быть осторожной.

* * *

Настя вернулась с новым макетом.

Увидела нас на кухне и спросила, есть ли ещё сыр. Я подвинул тарелку. Она взяла кусок, рассказала, что для следующего номера придумали небольшой материал о мастерской школьного кружка.

— Не про успех. Про то, как они переделывают.

— Редактор согласен?

— Пока согласен. У нас появился новый человек на проверку фотографий.

Я поинтересовался, не обиделась ли она, что теперь за ней смотрят. Настя пожала плечами.

— Сначала обиделась. Потом увидела, что она тоже ошибается. Только спрашивает, прежде чем исправить.

Лиза слушала, держа нож за ручку. На столе стояли три разные тетради. Ни одна не обещала, что в следующем опыте мы всё поймём заранее.

В пятницу я всё-таки пришёл на открытое занятие.

Предупредил Дашу ещё вечером, что смогу только свой час. Она сказала, что час уже внесён в план и кот на коробке готов.

Перед панелью сидели школьники. Один парень спросил, правда ли я заранее знаю, какой провод перегорит.

Я ответил, что чаще это видно по тому, что в него включили.

Он немного разочаровался.

Даша показала расплавленный удлинитель, который Палыч разрешил взять как учебный образец. Разочарование прошло.

Мы объяснили цепь, дали проверить отключённые соединения на макете. Шевцов стоял возле окна, вмешивался только там, где вопрос уходил дальше нашего опыта.

Одна девочка долго искала ошибку на панели. Я уже хотел подсказать, но Даша удержала меня взглядом.

Девочка сама нашла неподписанный разъём.

Мы заменили метку заранее. Сегодня специально сняли её для упражнения.

* * *

Перед последней группой выключили верхний свет.

Сработал обычный режим зала: проектор стал ярче, а наша панель исчезла в тени. Даша посмотрела на меня. Мы уже сталкивались с этим при подготовке, но для открытого занятия кнопку перенесли к преподавательскому столу, и новый дежурный нажал её привычным движением.

Я не полез менять режим во время объяснения. Спросил разрешение остановить показ, обозначил, что не видно метки. Школьники затихли, ожидая необычного фокуса.

Ничего необычного не произошло. Дежурный вернул местный свет, мы проверили, что видно из последнего ряда. Даша назвала это дополнительным примером.

— Вот поэтому подпись должна жить рядом с тем, что она включает, — сказала она.

Один мальчик спросил, можно ли просто запомнить. Костя, стоявший у стены, ответил, что можно, пока тебя не сменит другой.

Я неожиданно обрадовался его фразе. На первой неделе он предлагал наклейку, чтобы скрыть лишнее. Теперь просил оставить её для следующего человека.

Даша дала мальчику выключенную часть макета и попросила объяснить соседке, что он проверил. Он начал с «всё нормально», остановился под её взглядом и назвал разъём.

У нас снова вышло медленнее, чем предполагали. Но дети по очереди сделали настоящую маленькую проверку, и никто не попросил меня увидеть, чем она закончится.

Я помогал только до обещанного времени. Когда подошла следующая группа, Даша приняла объяснение сама. Я оставил ей список наших уточнений.

— Кот справится, — сказала она.

Я посмотрел на коробку и согласился. Самому уйти оказалось ещё одним результатом занятия.

После занятия Шевцов спросил, не собираюсь ли я пропустить половину семестра из-за чужих аварий.

— Не собираюсь.

— Тогда работу за пропущенный четверг сдадите отдельно. Но материал сам себя не выучит, Ветров.

Я согласился.

Я опустил глаза на журнал. Пропуск стоял напротив моей фамилии, в той же клетке, что у любого другого студента. Захотелось рассказать про Речную. Даша ждала ответа о работе.

Даша убрала инструменты.

— Коту понравилось, — сказала она.

— А тебе?

— Ты не забыл прийти. Уже хороший результат.

Я помог донести панель до шкафа. Не поднимал тяжёлую часть один.

* * *

В мастерской Крылов ждал ответа по передаче незавершённых объектов.

Суханов нашёл нового подрядчика для части программы. В воскресенье на Речной собирались сверить крепления и принять участок перед продолжением ремонта. «Грань» должна была передать исходные сведения и замечания.

— Кто подпишет приём? — спросил Палыч.

— Руководитель новой бригады. Фомин будет от заказчика. Инженер дома тоже.

— Мы зачем?

— Ваш акт по двери и резервному питанию. Только свой объём.

Крылов посмотрел на меня.

— Если Илья будет, хочу, чтобы он сам описал аварийное освещение. Не вместо Дениса. После запуска он был на месте.

Палыч открыл календарь.

— В воскресенье два часа. И без продолжения нашей смены в силовой работе.

— Согласен.

* * *

На столе Крылова лежал список бригад.

Я увидел Артёмову фамилию. Возле неё стояло: временно без допуска по состоянию рук. Ни отказа от работы, ни выговора.

— Он останется у вас? — спросил я.

— Если сам захочет. Сейчас лечится. Сменный заработок за пропущенные дни пока компенсируем мы, дальше разберёмся с расходами.

— Яне тоже?

— По состоянию ноги — да. По разбору отдельно. Её объяснение не меняем.

Я кивнул.

Мне всё ещё было трудно смотреть на него без злости. Но теперь злость могла существовать рядом с конкретными действиями, а не вместо них.

* * *

Вечером Настя попросила проверить, работает ли старый фотоаппарат.

Для следующего номера она хотела снять людей за работой. Не только лица и не только готовый результат. Пока не решила кого.

— Не нас, — сказал я.

— Я сама не хочу. У вас слишком много объяснений под каждой фотографией.

Мы зарядили аккумулятор. На экране появилась лампа над кухонным столом, потом кусочек моей руки.

Настя посмотрела, покрутила настройки и сделала кадр без вспышки.

— Вот. Ты просто держишь зарядку.

— Редкое достижение.

Она убрала фотоаппарат.

Пока заряжался фотоаппарат, Настя полезла на стул проверить, как будет выглядеть снимок сверху. Я хотел сказать «слезай» и удержал слово: стул стоял ровно, она не вставала на край. Только придержал спинку.

— Ты мешаешь композиции, — сказала Настя.

— Я стул придерживаю.

— Вижу. И руку твою в кадре вижу. Сейчас два снимка сделаю, потом отойдёшь.

Я подождал. Она сняла сверху, спустилась и увеличила фотографию.

— На этом ладонь можно оставить. На другом голова твоя снизу. Зачем ты туда заглянул?

— Хотел посмотреть, что снимаешь.

— Теперь точно можешь посмотреть.

Она повернула ко мне экран, а я наконец убрал руку со спинки.

Настя попробовала поставить лампу дальше. Тень стала жёстче, рука на снимке выглядела старше. Она убрала лампу, вернула на прежнее место, записала настройку.

Я спросил, можно ли мне попробовать. Она дала фотоаппарат, показала, как изменить выдержку, и заранее предупредила, что вспышка здесь всё испортит.

Я нажал не ту кнопку. Вспышка сработала.

— Отлично, — сказала Настя. — Теперь есть пример.

Я извинился, сделал ещё один кадр. Получилась размытая полоса руки и совершенно чёткая ложка на столе.

— Ложка достойная, — признала она.

Мы стали снимать ложку. Минут десять спорили, где она выглядит хуже: на белой салфетке или рядом с тёмным чайником. Настя предпочитала чайник. Я — салфетку. Оба кадра получились скучные, и она удалила их без сожаления.

— Всё, ложка уволена! — сказала Настя.

Она вернулась к снимку своей руки, увеличила край кадра. Я потянулся посмотреть ближе и закрыл свет.

— Левее. Ещё. Теперь замри.

— В каком качестве?

— Не мешающего человека. Должность редкая.

Я замер. Настя сняла ещё раз, сравнила и повернула экран ко мне. Теперь я увидел: на первом кадре тень срезала пальцы, на втором оставляла их целыми.

— Вот этот, — сказал я.

Она сохранила снимок, а старый оставила рядом для сравнения. Я хотел спросить, почему не удаляет, но Настя уже протянула мне лампу.

— Подержи так же. Мне нужен ещё один.

* * *

Я пошёл готовить работу для Шевцова. Завтрашнее знакомство с отцом Лизы всё ещё тревожило, но формулы по крайней мере знали, что именно от меня хотят.

Глава 20. Без проверки

Я пришёл на десять минут раньше и двадцать минут ходил возле кафе.

Лиза задержалась на прогулке с отцом. Написала заранее, но я уже вышел из автобуса и решил, что возвращаться на остановку будет ещё глупее.

Посмотрел своё отражение в стекле. Обычная куртка, чистые волосы, рубашка, которую Настя заставила погладить сзади тоже.

— Если он посмотрит на твою спину, у тебя там не должно быть отдельной биографии, — сказала она утром.

Я не знал, как выглядеть человеком без отдельной биографии.

Поэтому просто ждал.

* * *

Они подошли со стороны сквера.

Лиза держала отца под руку. Он был выше меня, с сединой у висков и таким же движением бровей, когда присматривался к незнакомому человеку.

Увидел меня, протянул руку.

Лиза представила. Он назвал себя, потом сказал, что можно пока просто без отчества: здесь не собрание родителей.

У входа я успел наступить на мокрый край коврика.

Подошва поехала, и я ухватился за дверь. Лиза придержала меня за локоть обычной рукой. Её отец отступил, давая место выровняться, не спросил, часто ли со мной так бывает.

— Начал с проверки входа, — сказала Лиза.

— Результат неоднозначный.

Она засмеялась, а я впервые за эти двадцать минут перестал думать, как стою.

Отец посмотрел на коврик, попросил администратора поправить угол. Женщина за стойкой вышла, убрала воду, закрепила край.

Обычная неприятность закончилась обычным исправлением. Мне всё ещё было стыдно, но меньше, чем если бы все сделали вид, что ничего не увидели.

Лиза сняла пальто, протянула мне. Я повесил рядом со своим.

— Теперь без отдельных испытаний, — сказала она тихо.

Я кивнул. Пожалуй, именно сейчас знакомство действительно началось.

Мы вошли в кафе.

Лиза выбрала стол у окна. Отец сел так, чтобы оставить ей место рядом, а не напротив для разговора через стол. Мне почему-то понравилось именно это.

* * *

Сначала говорили про дорогу.

Поезд опоздал, возле вокзала перекрыли одну улицу, таксист уверял, что знает короткий путь, и увёз их к другому выходу из сквера.

Лиза рассказывала и смеялась. Отец поправил одну мелочь, она возразила, потом признала, что забыла название улицы.

Мне не требовалось вмешиваться.

Официант принёс меню. Я так долго выбирал, что отец спросил:

— Ты не голоден?

— Голоден.

— Тогда начни с этого. Остальное можно обсуждать после заказа.

Лиза посмотрела на меня и улыбнулась.

Я выбрал суп.

* * *

Он спросил про техникум и мастерскую.

Не про категорию, не про будущее. Какие работы мне нравятся, сколько ещё учиться, почему я выбрал технику.

Я ответил, что люблю, когда после ремонта вещь делает то, что должна. Потом услышал себя и добавил:

— Не всегда сразу.

— Это нормально.

Лиза сказала, что мой руководитель называет опоздание отдельной неисправностью.

Отец засмеялся.

Я рассказал про Палыча. Про Дениса и коробку с деталями, которые нельзя выбрасывать, потому что однажды именно эта штука понадобится. Это был первый рассказ о мастерской за долгое время, в котором никто не получил травму.

* * *

Суп принесли слишком горячим.

Я попробовал первую ложку, сделал вид, что так и хотел, и понял по Лизиному лицу, что она сейчас меня выдаст. Отец спокойно подвинул стакан воды.

— В семье торопиться с горячим тоже умеем, — сказал он.

Лиза посмотрела на него.

— Я помню какао в поезде.

Он улыбнулся. Начал рассказывать случай, который я не знал. Лиза несколько раз поправила его: ей было не шесть, а семь, чашка была синяя, она сама просила горячее. В конце оба рассмеялись, уже не пытаясь установить единственную правильную версию.

Я слушал с удовольствием и с маленькой завистью. У них было прошлое, в котором я не появлялся. Не опасность, не чужой парень. Просто годы, когда Лиза была другим человеком, и её отец помнил об этом то, чего она сама не замечала.

Он спросил, что в мастерской я сделал первым. Я рассказал про вещь, которую отдал Палычу почти исправной, и про проверку под нагрузкой, которой тогда не сделал.

— Он ругался?

— Очень спокойно. От этого хуже.

Лиза кивнула с чрезмерной готовностью.

— Илья теперь тоже иногда начинает спокойно. Сразу понимаю, что у предмета трудное будущее.

— У предмета? — спросил я.

— Мы договорились без технических уточнений за супом.

Её отец улыбнулся. Я вдруг заметил, что больше не подбираю каждую фразу так, чтобы она объяснила меня полностью. Он познакомился бы с человеком, который живёт с Лизой рядом, и после десятка дополнительных ответов всё равно не знал бы всего. Этого было достаточно для одного обеда.

* * *

За обедом Лиза достала телефон, посмотрела сообщение инструктора и ответила коротко. Отец не спросил, кому пишет. Подождал, пока она убрала экран, и вернулся к разговору о кухне.

Она попросила показать плитку. На фотографии я увидел разобранный стол, инструмент, три образца у стены.

— Эта красивее, — сказала Лиза.

— Её нет в нужном количестве.

— Тогда зачем показываешь?

Он развёл руками.

Я засмеялся. Сложное решение оказалось знакомым без лаборатории и расчётной программы.

Он спросил про освещение над столом. Я ответил, что по фотографии точно не определю, надо видеть место подключения. Не предложил немедленно всё сделать при первом приезде.

Лиза посмотрела на меня одобрительно, потом под столом зацепила носком мой ботинок. Я не знал, было ли это случайно. Она не убрала ногу.

Про дар он всё-таки спросил.

— Лиза говорит, иногда ты видишь короткий вариант собственного действия.

Я посмотрел на неё.

— Примерно так, — ответил. — Но не каждый раз. И не всё, что происходит рядом.

— Ты умеешь выбирать?

— Иногда заранее выбираю, на что смотреть, если эпизод случится. Вызвать его по заказу не умею.

Он кивнул.

Я ждал вопроса, смогу ли защитить Лизу. Уже приготовил ответ, в котором не обещаю невозможного.

Но он спросил другое:

— Тебя после особняка с этим даром на работе не дёргают? — спросил он. — Посмотри заранее, проверь ещё раз?

— Нет. Палыч чаще домой отправляет, если устану. Лебедева тоже за нагрузкой смотрит.

Я посмотрел на тарелку.

Подготовленный ответ оказался не нужен. От этого стало немного неловко и очень тепло.

* * *

После обеда мы вышли к набережной.

Дождя не было. Скамейки оставались мокрыми, над водой тянулся низкий свет. Лиза пошла впереди проверить, открыт ли маленький киоск с чаем.

Её отец остановился возле перил.

— Она многое о последних месяцах рассказывает впервые, — сказал он. — Я ещё не всё понимаю.

Я кивнул.

— Если спросит, расскажешь?

— Что сам знаю. Про неё лучше у неё спросить.

Он посмотрел на меня.

— Да. Ты прав.

Мне стало стыдно, будто я только что сделал ему замечание.

Но он не обиделся. Попросил не нести за него ответственность в разговоре с дочерью: это он должен был раньше научиться спрашивать напрямую.

Я подумал, что взрослые люди иногда очень хорошо знают правильные слова. Важно, что они сделают с ними после.

* * *

Лиза вернулась с тремя стаканами.

Раздала, предупредила, что крышка на одном плохо держится.

Отец спросил, хочет ли она приехать к нему на несколько дней. Не сейчас, когда учёба и занятия. Когда сможет сама выбрать.

Лиза посмотрела на воду.

— Хочу. Но не как будто мы за выходные должны наверстать всё.

— Не должны.

— И с мамой я сама поговорю.

Он согласился.

Я держал стакан обеими руками, чтобы не выдать, как сильно мне хочется спросить, на сколько дней она собирается.

Лиза заметила. Коснулась моего локтя, но отвечать на незаданный вопрос не стала.

Я был ей за это благодарен не сразу.

* * *

Она спросила отца про деревянное кольцо.

— Ты помнишь, почему забрал меня? Из-за рук или потому, что дядя тебе не нравился?

Он долго молчал.

— И то и другое, — ответил наконец. — Я видел, что ты устала. Но говорил так, будто спорил с ним, а не помогал тебе. Наверное, поэтому ты и думала, что я мешаю.

Лиза кивнула.

— Я правда хотела закончить.

— Помню.

— Сейчас тоже хочу. Только учусь заканчивать раньше, если надо.

Он посмотрел на неё и улыбнулся.

Ничего не сказал про то, что наконец она всё поняла. Я видел, как Лиза расслабила плечи.

* * *

У киоска плохо закрывалась крышка большого термоса.

Продавец пытался прижать её ладонью, но уплотнение перекосилось. Лизин отец уже достал салфетку, когда я попросил не держать сверху: горячее могло выплеснуться.

Продавец поставил термос на устойчивый столик, вытер край, поправил крышку. Лиза предложила придержать маленькую внешнюю защёлку, если он покажет, какую. Получила разрешение, коснулась её своим коротким захватом и отпустила сразу после посадки.

— Всё, — сказала она.

Продавец поблагодарил. Отец посмотрел на её руку и не попросил показать ещё.

Мы отошли с чаем. Лиза несколько секунд молчала.

— Что? — спросил он.

— Ничего. Просто получилось.

Он кивнул.

— Видел.

Лиза посмотрела на свою ладонь. Отец подал ей чай, придерживая крышку большим пальцем.

— Эта теперь точно держится, — сказала она.

— Всё равно горячий.

Она забрала стакан. Они пошли рядом, почти касаясь плечами. Я задержался у киоска убрать салфетку, а когда догнал, Лиза уже рассказывала ему про рамку. Не с начала: с места, где у неё наконец получилось.

* * *

По дороге к остановке Лиза шла посередине.

Иногда брала отца под руку, иногда касалась моей ладони. Я пытался не превращать это в счёт. У неё не требовалось выбрать, с кем пройти оставшиеся двадцать метров.

Возле цветочного лотка она остановилась: увидела маленькие горшки, похожие на тот, который купила нам. Я напомнил, что базилик уже получил жильё.

— Это папе. Для новой кухни.

Отец сказал, что пока там некуда поставить. Лиза подумала, выбрала маленький пакет семян и отдала ему.

— Тогда позже.

Он взял. В этом обещании не было даты, к которой они обязаны починить все прошлые разговоры.

Я смотрел на них и понял, почему так долго боялся знакомства. Хотел прийти с готовым результатом: вот я, умею заботиться, ничего не испорчу. Но здесь все ещё строили отношения, в которых никто не мог дать такую гарантию.

Обратно они собирались идти вдвоём: отец хотел ещё встретиться с Анной Викторовной и потом вернуться в гостиницу.

Я попрощался возле остановки.

Он пожал руку крепко, но не сделал из этого испытания.

— Рад познакомиться, — сказал.

Я ответил, что тоже.

Лиза обняла меня. Быстро, но не формально.

— Напишу вечером.

Я кивнул и отпустил её.

Они пошли по дорожке рядом. Через несколько шагов Лиза повернулась, помахала. Потом снова слушала отца.

* * *

В автобусе я смотрел в окно и неожиданно вспомнил маму.

Не письмо, не ящик, не её работу. Как она ждала меня возле школы перед первым экзаменом. Держала пакет с хлебом и говорила, что надо было взять зонт, хотя дождя никто не обещал.

Тогда я думал, что она слишком много волнуется.

Теперь очень хотелось ещё раз услышать про зонт.

Я вышел на остановку раньше, прошёл пешком. Позвонил Насте, спросил, дома ли она.

Она сказала, что дома, и сразу добавила:

— Что случилось?

— Ничего. Хочу с тобой чай попить, — сказал я мягче.

— Можно было не звонить так страшно! Чайник есть.

* * *

Я рассказал ей про знакомство.

Настя спросила, осмотрели ли мою спину. Я сказал, что вроде нет, но усилия всё равно оправдались.

Она засмеялась, принесла печенье.

Потом мы смотрели старые фотографии в телефоне. Не искали там объяснений дара. Просто нашли маму на кухне, её руку в муке, срезанный угол кадра, где Настя показывала язык.

Мне стало легче не потому, что всё закончилось хорошо. Просто некоторые вещи всё ещё были с нами.

* * *

Лиза написала поздно.

Разговор родителей получился коротким, без неё в роли переводчика. Завтра отец ещё будет в городе, она проведёт с ним утро.

«Тебе нормально?»

Я ответил: «Да. Мне сегодня понравилось».

Потом добавил: «Буду скучать, когда поедешь».

Она прислала: «Я ещё дату не выбрала».

Я улыбнулся и положил телефон.

Телефон погас. В тёмном стекле отражалось моё лицо; я всё ещё улыбался. Ответа, что будет дальше, на экране не было.

Глава 21. До первого движения

Новая бригада приехала на Речную на чистом белом фургоне.

Руководитель вышел первым, оглядел ограждение, спросил, где старший. Не стал трогать опоры и не послал людей снимать кожухи с медных точек.

Крылов представился. Инженер дома показала границу участка. Фомин раскрыл папку с передачей.

Я стоял рядом с Палычем, держал копию акта по двери и фотографии подключения насоса. Лиза приехала бы позже: утро проводила с отцом. Я проверил телефон и убрал. Они и так редко виделись.

Николай и Руслан тоже были здесь. Крылов оставил обоих для сверки временной схемы. Работать под нагрузкой без отдельной команды им не разрешали.

* * *

Сначала прошли по дому.

Новый руководитель проверял крепления, спрашивал, куда выводили жильцов и какие проходы остаются закрытыми. Марина Павловна отвечала сама. Когда Фомин попытался указать на старую стрелку во двор, она показала новый лист и сказала:

— Используйте этот. Там уже нет лестницы для человека с тростью.

Он взял копию.

Руководитель бригады задержался возле нашего блока питания.

— Это на постоянную защиту двери?

— Да, — ответил я. — Насос был на отдельном вводе. После отключения его кабели убрали, здесь он ничего не меняет.

Я показал снимок. Не стал рассказывать, что в тот день видел падение у ступени.

Крылов уточнил время уборки. Мы записали его в передачу.

Всё происходило медленно и пока правильно.

* * *

На выходе из подвала Марина Павловна остановила нового мастера у чистой стены.

Там собирались закрепить свежую схему проходов. Старую сняли, но след клея остался.

— Когда опять изменится, кто будет менять лист? — спросила она.

Мастер посмотрел на Фомина, потом ответил сам: его дежурный перед сменой. Попросил номер человека от дома, с которым сверит состояние.

Марина Павловна дала свой. Тут же спросила, кто заменит его, если он уйдёт на объект выше.

Он назвал заместителя. Фомин заметил, что мы пока передаём участок, а не организуем дальнейшую работу.

— Иначе мне передадут бумагу, — ответил мастер. — Участок здесь.

Мастер занёс оба имени на новый лист для жильцов.

* * *

Палыч попросил пройти кабельный маршрут после уборки насоса.

Мы сверяли фотографии с настоящими креплениями. Один старый кабель остался за дверью, его решили убрать после приёмки, чтобы не снимать действующую временную лампу.

На снимке кабель выглядел нашим, но питал временную лампу аварийной бригады. Мастер отказался трогать его, пока не найдут ответственного за свет. Палыч дозвонился в аварийную службу и записал имя — отключать будут вместе с ним.

Соседка прошла с сумкой. Я придержал для неё дверь. Ещё недавно здесь пришлось бы искать обход.

У стены с трещиной новый руководитель присел возле временной стойки.

После дождя одна отметка на основании сместилась. Не сама стойка — тонкая полоса краски рядом с краем. Нужно было понять, это вода размыла отметку или основание действительно изменилось.

Инженер сравнила фотографии, попросила измерение под небольшим контрольным усилием. Переставлять крепления до результата нельзя.

Крылов спросил Николая и Руслана, готовы ли они принять край на короткое время. Оба проверили свои точки. Новый мастер остался снаружи, наблюдал: до приёма участка он не давал их бригаде команд.

Мы с Палычем поставили измеритель на подготовленный сухой стол. Питание связи проверили отдельно, голос каждого услышали в обе стороны.

* * *

Николай поднял ладони.

На переносном основании засветилась синяя дуга. Руслан принял соседнюю точку, удерживая связь в готовности для смены. По краю кладки лёг бледный свет.

Физические стойки оставались на месте.

Инженер дала команду добавить только контрольное усилие. Измеритель медленно сдвинулся. Рабочий проверил метку длинным щупом, не входя под край.

Смещение было настоящим. Небольшим, но считать основание неизменным уже нельзя.

— Возвращаем, — сказала инженер.

Крылов повторил команду.

Николай начал отпускать. Руслан дождался его ответа и разжал руки следом. Свет ушёл, а стойки остались под кладкой.

Никакой аварии не произошло.

Я всё равно почувствовал, как сильно держал плечи. Опустил их только после последнего ответа.

* * *

Инженер записала: основание требует уточнения и усиления до изменения схемы.

Новый руководитель посмотрел на своих рабочих.

— Принимаем устойчивое временное состояние. Силовую перестановку пока не начинаем.

Фомин спросил, сколько это займёт.

— Сначала проверим основание. Потом скажу.

Крылов кивнул.

Мне показалось, что передача закончилась. Осталось только подписать.

* * *

Новый мастер позвал меня к фотографии основания.

— Эту отметку ты видел после откачки?

Краску закрывали люди. Я сказал, что подтвердить не могу.

Он взял сегодняшний снимок, положил рядом. Под первым написал дату, под вторым — своё время осмотра.

— Тогда принимаем то, что есть сейчас.

Рабочий вынул из фургона кейс. Мастер велел вернуть его и принести ленту для ограждения. Кейс остался в машине.

Фомин подвинул основной лист: «Участок принят для выполнения предусмотренного объёма».

— Замечание приложим.

Мастер не взял ручку.

— По этому расчёту можно планировать охрану и подготовку. Решать, как менять нагрузку, по нему нельзя.

Инженер вписала ограничение на основной странице. Палыч выделил наш акт питания отдельно. Никто больше не пытался получить одну подпись под всем сразу.

* * *

Новый руководитель взял ручку.

Я неожиданно почувствовал знакомое изменение звука. Моя ладонь уже придерживала нижний лист, который я собирался повернуть к Палычу. В коротком фрагменте было видно край подписи и слово «принят».

Я поднял взгляд к строке выше. Не успел.

Снова стоял возле стола с пустой рукой.

Я не увидел ни полной строки, ни того, что случится после подписи. Только слово, возле которого сам собирался повернуть лист. По нему очень хотелось решить, что всё улажено.

Я взял свой лист и повернул его к Палычу уже обычной рукой.

— Это исправленный лист?

Палыч сверил нижнюю строку с оговорёнными условиями.

— Да. Наш акт отдельно.

Про эпизод я сказал ему тихо. Он попросил закончить сверку и сесть. Остальное проверять будет сам.

* * *

Фомин позвонил Суханову, показал инженеру исправленный лист и попросил отправить его в проект сегодня. Крылов подтвердил, что силовых работ по прежней схеме не будет.

Разговор занял меньше минуты. Мастер уже разворачивал ленту между стойками. Его люди ждали команды на разметку, а не на перенос веса.

* * *

Лиза пришла, когда уже писали новый лист.

Отец проводил её до улицы и уехал к вокзалу. Она не спрашивала сразу, кто выиграл. Подошла ко мне, посмотрела на лицо.

— Эпизод?

— Короткий. На бумаге. Ничего полезного не понял.

— Голова?

— Немного давит. Палыч знает.

Она села рядом.

Я рассказал про метку у основания и про отказ нового мастера. Лиза посмотрела на него: он стоял с инженером и записывал, что требуется проверить перед следующим выходом.

— Он всё равно возьмёт работу? — спросила она.

— Похоже, если примут условия.

Она кивнула.

* * *

Наши два часа кончились.

Палыч подписал только отдельный акт питания и забрал копию с условиями передачи. Отправил меня с Лизой к фургону, сам ещё разговаривал с Крыловым у ворот.

Я сел на пассажирское место. Лиза стояла рядом под открытой дверью.

Лиза подала мне воду.

— Всё ещё давит?

— Уже меньше.

— Тогда допей. Про основание расскажешь потом.

Я прислонился к сиденью. Она осталась у открытой двери, и впервые за утро мне не надо было ни в чём разбираться.

— Папа нормально доехал? — спросил я тише.

Лиза посмотрела на телефон.

— До вокзала. Написал про семена. Уже нашёл место, которого вчера не было.

Я улыбнулся. Её утро продолжалось своей историей, пока здесь спорили о бумагах. Мне захотелось услышать всё, но голова позволяла только короткими частями.

— Расскажешь потом? Сейчас голова не очень.

— Конечно. Он мне целый список прислал. Я ещё сама не всё прочитала.

Она убрала телефон и легко поцеловала меня в лоб. Я поймал её пальцы и подержал, пока подошёл Палыч.

Сегодня никакой затеи после выезда не хотелось. Хотелось домой и достаточно времени, чтобы снова стать человеком, который может внимательно слушать чужой день.

Перед выездом Крылов показал Палычу новое сообщение проекта. Тот прочитал и не стал передавать мне телефон — сказал вслух.

Расчёты с неподтверждённым составом бригады пока не отменяли для всей программы. Суханов считал, что каждый исполнитель может самостоятельно выбрать меры, достаточные для короткого окна.

Миронов уже получил материалы трёх проверок. Теперь требовалось добиться решения до следующего начала работ, а не после очередного удержания.

Я посмотрел через стекло.

Новый мастер всё ещё стоял у основания. Его люди убирали инструменты для силовой перестановки обратно в фургон. Доставали ограждение и материалы для подготовки.

Длинный рычаг лёг в фургон рядом с остальными инструментами. Мастер закрыл дверь, вернулся к основанию и присел возле свежей разметки.

Палыч завёл двигатель. Я смотрел на мастера, пока нас не закрыло ограждение. Хотелось запомнить его именно так — до первого движения.

Глава 22. Неприятный союзник

В понедельник Крылов попросил нас подтвердить, что на Речной никто не требовал от Артёма продолжать после сообщения о людях.

Палыч прочитал письмо два раза.

Потом позвал меня.

— Ты такое слышал?

— Я слышал, как Артём сказал остановить. Что ему ответили до начала, не всё слышал.

— Значит, подтвердить отсутствие требования не можем.

Он написал ответ. Без обвинений. Без удобной для Крылова фразы.

Я смотрел на ответ. Крылов теперь возвращал людей в бригады, а это письмо могло осложнить ему разбор аварии.

Палыч заметил.

— Помочь ему можно точным рассказом. Не пустым местом вместо того, чего не знаем.

* * *

До обеда у нас заклинил собственный шкаф. Ключ повернулся, дверь отошла на палец и остановилась.

— Там коробка упала, — сказал Денис.

— Откуда знаешь?

— Я её туда вчера поставил!

Палыч посмотрел на него.

— Хотел признаться до открытия или после?

— Рассчитывал, что жизнь будет милосерднее.

Через щель виднелся картон. Проволокой его не удавалось поднять: снизу в дверь упёрся старый зарядник. Сняли коробки с верхушки, Палыч придержал шкаф, пока мы подложили бруски. В новом зазоре я отвёл зарядник длинной отвёрткой. Денис подцепил картон, и дверь распахнулась так резко, что он сел на пол.

На колени ему упал пакет с зимними перчатками.

— Вот, — сказал Палыч. — А вы хотели новый замок.

В перчатке нашёлся чек двухлетней давности. Денис прочитал цену и предложил оставить потомкам.

Крылов вошёл, когда он вытирал пыль с брюк. Денис поднялся, Палыч убрал отвёртку. Шкаф оставили открытым.

* * *

Крылов сказал, что понял ответ. Попросил оставить его в общем пакете, не отзывать.

Я ожидал раздражения. Отсутствие раздражения почему-то не облегчило разговор.

— Я согласовал меньше людей, — сказал он. — Поэтому в разборе мне важно, что именно изменилось. Но вы правы: из вашей позиции не видно всего обмена командами.

Он положил папку на стол.

В ней были его новые объяснения и список объектов, где состав бригад уже сверили. На двух работах вернули сменного оператора. На одной маршрут заменили физическими опорами, без переноса через общий проход.

— Это принял заказчик? — спросил Палыч.

— По двум оплату пока не согласовали. Людей всё равно поставили.

Я посмотрел на цифры смен. Не стал хвалить.

Крылов тоже не ждал похвалы. Уточнил, когда сможет получить фотографии, и ушёл.

* * *

Миронов позвонил после пары. В среду рабочая группа собиралась менять условия следующих работ; причины аварии разбирали отдельно. От нас требовались измерения связи и собственные наблюдения.

Для независимой проверки пригласили Веру Мельникову.

— Знаю её, — сказал я.

— Она предупредила. Вы можете помогать с приборами, но оценивать её результат не будете.

Я обещал спросить Палыча. Миронов уточнил, что запись нужна до заседания: завтра утром оставалось одно согласованное время, потом бригада уходила на другой адрес.

— Хотим проверить передачу между двумя людьми, — сказал я.

— И сохранить то, что измерите. Не заранее выбранный вывод о том, что второй необходим на любом объекте.

Я достал все три записи со стенда. Первый тест, где статус исправно менялся, положил сверху.

* * *

Вера пришла вечером вместе с Максимом.

Принесли два кейса и договор на подготовку измерителей. Не просили работать бесплатно ради важного дела.

Палыч посмотрел разъёмы, уточнил питание и согласился. Денис будет на выезде, поэтому помогать мог я.

Пока Палыч проверял договор, Максим раскрыл первый кейс. Я вспомнил его уверенные движения возле приборов и приготовился снова почувствовать себя младшим помощником.

Он достал моток провода. Тот выпал ему на колени и превратился в клубок.

— Это Денис собирал? — спросил я.

— Это я. Не передавай ему. Он будет счастлив.

Мы разложили провод по столу. Максим оказался ненамного старше меня, но говорил о предстоящем выезде так, будто заранее видел расположение каждого прибора. Я спросил, откуда у него это спокойствие.

— Я знаю, что делаю с контактами, — ответил он. — Про людей на объекте знаю меньше. Поэтому и едем готовить всё здесь.

Один разъём не вошёл в ответную часть. Я проверил паз, показал ему загнутую направляющую. Максим остановился, хотя уже почти продавил соединение.

— Хорошо, что не дожал.

— Сам увидел бы.

— Потом. Иногда это дорогой момент.

Он не стал забирать разъём из моих рук. Я выровнял направляющую, проверил корпус под лупой. Повреждение было небольшим, но запасной разъём всё равно положили отдельно.

Вера принесла нам чай. Себе налила просто горячей воды и устроилась у окна. Палыч спросил, почему снова без заварки.

— Потому что три чашки уже выпила. Будете спрашивать каждую?

— Буду. Вдруг на четвёртой начинается новый метод.

Она улыбнулась. Я редко видел её вне разговора о проверках. Оказалось, она любила спорить с Палычем о чайнике: он считал, что исправный прибор незачем менять, она — что сорок секунд ожидания каждый день тоже стоят денег.

— Купите быстрый, — сказал он.

— А вы станете чинить старый мне назло.

— Вам на пользу.

Максим тихо добавил, что новый чайник у них уже есть. Вера старый не выбросила, потому что привыкла к его щелчку.

Палыч постучал по корпусу чайника.

— Вот. Исправный прибор. Очень неудобный аргумент для сторонницы нового.

Вера протянула ему свою пустую чашку. Он всё-таки налил воды.

Вера спросила про занятия у Лебедевой.

Я рассказал про две метки и про слово на подписываемом листе.

— Полезно было? — спросила она.

— На листе — нет. Очень хотелось решить, что было.

Она кивнула.

— Значит, вы что-то выяснили. Но не то, что предполагалось проверить по этому листу. Так и запишите.

Я показал ей нашу запись со стенда. Вера начала с первого теста, того, который я сам хотел быстрее перелистнуть.

* * *

Вера собиралась сравнить передачу усилия с показаниями приборов. Физические опоры сохраняли. Её дар чувствовал существующее напряжение в металле через контакт; усталость человека он не измерял.

Я вспомнил письмо про Николая.

— У него спрашивают так, будто нужен ответ «мог ещё».

Вера закрыла кейс.

— Пусть не подменяют наш протокол этим вопросом.

* * *

Лиза пришла, когда они уже собирались.

Познакомилась с Верой без моей помощи. Спросила, можно ли присутствовать на измерениях, если она не специалист и не будет помогать в поле.

Вера предложила уточнить это у руководителя проверки. Но её собственные вопросы о том, что видит наблюдатель, согласилась обсудить после.

Лиза записала контакт.

Пока они обменивались номерами, я придерживал дверь: Максим никак не мог пронести сразу оба кейса.

* * *

Мы шли домой вдвоём.

Лиза спросила, почему я такой тихий.

Я рассказал про письмо Крылова и наш ответ.

— Ты хотел, чтобы ему стало легче? — спросила она.

— Да. Он теперь делает то, что надо. А мы как будто добавляем ему проблем.

— Он и тогда делал часть того, что надо. Только другую часть пропустил.

Я остановился возле перехода.

— Ты не устала всё время так рассуждать?

Лиза посмотрела на меня.

— Устала. Я бы тоже хотела выбрать человека, которому можно верить целиком, и больше не думать.

Светофор сменился. Мы перешли дорогу молча.

На другой стороне я взял её за руку.

* * *

На обратной дороге Лиза вспомнила про книгу, которую нужно было вернуть в библиотеку. Книга лежала в сумке весь день, а библиотека закрывалась через двадцать минут.

— Успеем? — спросила она.

Я посмотрел на часы. До нужной улицы было десять минут, если не промахнуться с переулком.

— Давай попробуем.

Она улыбнулась и ускорила шаг. Я тоже. Бежать не хотелось: колено ещё иногда напоминало, что короткий путь не обязательно хороший. Лиза заметила, сбавила немного, но не превратила прогулку в сопровождение пациента.

Мы свернули у стены с выцветшей рекламой, вышли к круглому фонарю и обнаружили вместо библиотеки салон штор.

— Ты сказал налево, — заметила она.

— Ты кивнула.

— Это было доверие.

— Взаимная ошибка.

Продавщица ещё не закрыла дверь. Показала нужный переулок, услышав название библиотеки, и сказала, что её путают постоянно: вход действительно перенесли со двора.

Мы добрались за пять минут до закрытия. В маленьком зале пахло бумагой, влажной одеждой и чем-то кислым из кабинета реставрации. Лиза сдала книгу, извинилась за поздний приход.

Библиотекарь развернула вклеенный листок к ней.

— У вас ещё два дня.

Лиза наклонилась. Вторая цифра даты уходила в сгиб; стоило расправить бумагу, и наше опоздание исчезало.

— Я смотрела вот так, — сказала она, складывая листок обратно.

— А надо вот так.

Библиотекарь разгладила страницу ладонью. Лиза посмотрела на меня.

— Мы могли идти медленнее.

— Я мог дольше уверенно вести тебя к шторам.

Она закрыла лицо ладонями. Я слышал, как она смеётся, и ждал, пока библиотекарь снимет с книги отметку.

Из боковой комнаты вышла женщина с рулоном ткани. Лиза придержала ей дверь. Та спросила, не мы ли договаривались про снимки для школьной газеты. Настя, оказывается, уже позвонила сюда через редактора.

Я сказал, что я её брат. Женщина засмеялась: Настя отдельно предупредила, что спрашивать лучше у неё, а не у брата.

— Правильно предупредила, — сказал я.

Женщина предложила передать, что можно прийти во второй половине дня. Сама напишет редактору. Мы не стали смотреть, как она работает: зал закрывался, у неё были ещё свои дела.

На улице Лиза взяла меня под руку.

— Мы всё-таки успели, — сказала Лиза.

— На два дня раньше.

Она остановилась, посмотрела на часы, словно это могло что-нибудь изменить.

— Я так торопилась. Ещё на тебя сердилась, что идёшь спокойно. Можно теперь не рассказывать, как я всё рассчитала?

— Насте уже рассказать хотел.

Лиза сжала мой рукав.

— Только попробуй.

Лиза остановилась у фонаря и подняла лицо. На этот раз никто не проносил мимо коробку и не требовал освободить путь. У нас было достаточно времени, чтобы не спорить о маршруте хотя бы минуту.

Когда мы пришли домой, я ещё не успел рассказать Насте про библиотеку. Она уже сама приготовилась говорить.

* * *

Настя сидела на полу с фотоаппаратом.

Собиралась снимать переплётчика в районной библиотеке. Договорилась через школьного редактора, но вопросы написала сама. Не как устроен станок, а что человек чинит и что оставляет старым.

Лиза присела рядом.

Они обсуждали кадры. Мне стало хорошо от того, что хотя бы один разговор сегодня не требовал определить, кто за что отвечает на Речной.

Потом Настя спросила, можно ли в заметке написать, что отремонтированная книга прослужит ещё сто лет.

Лиза засмеялась.

Я закрыл глаза.

— Спросите у переплётчика.

— Я уже спросила, — ответила Настя. — Он сказал, зависит от читателя. Мне понравилось.

* * *

Позднее, когда Лиза собиралась уходить, Настя попросила нас подержать настольную лампу. Хотела попробовать свет для будущего снимка.

— Руки будут здесь, — объяснила она, раскладывая на столе старую книгу. — Только не изображайте переплётчиков. Мне расстояние нужно.

Лиза положила ладони рядом с корешком. Я держал лампу. Настя смотрела в видоискатель, потом велела повернуть свет.

— На меня? — спросила Лиза.

— На книгу. Вы как-нибудь переживёте отсутствие портрета.

Я повернул лампу. Лиза подняла на меня глаза. В жёлтом свете её лицо казалось ближе, чем было. Я подумал, что всё-таки портрет стоило бы сделать, и тут Настя сказала:

— Ветров, свет не туда.

— Я вижу.

— Очень сомневаюсь.

Лиза улыбнулась, не отводя взгляда. Я исправил положение. На пробном снимке остались только её пальцы, тёмный корешок и край моего рукава. Настя сразу удалила кадр: это была репетиция, не чужая работа.

Но я успел увидеть наши руки рядом и почему-то запомнил это лучше, чем все сегодняшние таблицы.

Когда провожал Лизу, она остановилась между двумя пролётами.

— Ты сегодня смотрел так, будто впервые меня заметил.

— Там хороший свет!

— Я запомню оправдание.

Я поцеловал её. Она сначала засмеялась, потом прижала меня к стене здоровой рукой. На площадке хлопнула дверь. Мы отступили друг от друга, слишком торопливо, и оказались прямо напротив соседки с пакетом мусора.

— Добрый вечер, — сказал я.

Соседка посмотрела на нас, потом на часы.

— Хорошо, что не утро. А то вы задерживаете движение.

Лиза выдержала серьёзное лицо до следующего пролёта. Я — нет.

* * *

Перед сном пришло письмо с планом рабочей группы.

Суханов предлагал: остановился — потом объясни почему. Миронов: сказал «стоп» — сначала верните вес на опоры, потом выясняйте причину. Перед началом каждый отвечает отдельно. Я перечитал оба варианта: пока один человек держал вес, второй спорил бы о том, достаточно ли веская причина остановиться.

Палыч написал: «Завтра работаем с приборами. Правила за них не сочиняем».

Я ответил, что понял.

Потом ещё раз посмотрел на оба варианта.

Мне было важно, кто победит. Но показать полезные измерения хотелось не меньше.

Глава 23. Момент передачи

На Речной пахло сухой пылью.

После нескольких дождливых дней это было почти неожиданно. Воду из подвала убрали, проход оставался закрытым до проверки стен и проводки. Во дворе новая бригада расчищала место для постоянного усиления.

Вера поставила кейс на стол, посмотрела на нас с Максимом.

— Сегодня смотрим, как один передаёт удержание другому. Не сколько человек выдержит. Если начнут проверять второе, мы остановимся.

Палыч кивнул.

Инженер дома уже согласовала короткую проверку с сохранением физических опор. Николай и Руслан пришли отдельно от новой бригады: знали точки, на которых работали при затоплении. Их наряд для проверки был отдельным.

Миронов проверил запись. Орлов сверил исходную схему и уточнил, какие условия успели изменить после аварийного крепления.

Никто не говорил, что мы сейчас окончательно узнаем всё.

* * *

Перед установкой Марина Павловна отвела нас к ограждению. На подоконнике первого этажа лежал пластиковый ящик с комнатными цветами. Хозяйка выставила их туда, пока сушили квартиру после сырости.

— Перед работой надо убрать, — сказала инженер. — Здесь будут ходить с кейсами.

Хозяйка была на работе. Марина Павловна позвонила ей, включила громкую связь и получила подробное разрешение: только не брать за белый край, он треснул, и не ставить на холодный бетон.

Максим серьёзно переспросил про белый край.

— Вы смеётесь?! — спросила женщина.

— Нет. У меня дома кактус. Я уже однажды взял не за тот край.

Она засмеялась сама. На этом разрешила переносить.

Ящик оказался тяжелее, чем выглядел. Палыч помог снять его с подоконника, мы поставили на свободный столик в стороне. Из-под дна высыпалась земля. Николай принёс щётку, хотя уже стоял в рабочей манжете.

Вера закрыла кейс, чтобы туда не летела земля. Николай дочистил столик и вернул щётку Марине Павловне. На всё ушло две минуты.

Лиза пришла с Яной. Они не вошли к столу, пока Миронов не показал место наблюдателей. Лиза задержалась возле ящика, поправила один лист, зажатый под бортиком. Рукой, без дара.

Я помахал ей проводом. Она покачала головой, как будто я уже выглядел достаточно глупо без дополнительных усилий.

Максим попросил не использовать измерительные кабели для ухаживания.

— Они поверены, — напомнил он.

— А для чего ещё?

— Узнаешь сегодня. Если досидишь до начала.

* * *

Максим устанавливал контактные измерители. Я подавал провода и отмечал номера. Палыч проверял питание и связь.

Вера присела возле стойки, положила пальцы на металлическую площадку. Подождала, потом попросила Максима повторить нулевой замер.

— Что-то не так? — спросил я.

— Не совпало с тем, что ожидала. Сначала проверим прибор.

Оказалось, один контакт лёг на слой краски. Его переставили на подготовленное место.

Вера снова коснулась металла.

— Теперь вижу, где не совпадает, — сказала она. — В соседней связи усилие уже есть. Оно не нулевое до включения дара.

Инженер кивнула: временные стойки принимали часть веса, остальное оставалось в конструкции.

Я записал исходное усилие рядом с нулевым замером.

* * *

Николай принял свою точку.

Синяя дуга возникла у основания и вытянулась к краю стены. Часть веса по-прежнему держали стойки. Крылов подтвердил: их оставляют на месте.

Вера держала пальцы на измерительной площадке. Не направляла усилие, не помогала Николаю выдержать. Только чувствовала металл и сравнивала то, что говорил прибор.

На экране поднялась линия. Ровно, без рывка.

Руслан стоял рядом с другой точкой. Смотрел на Николая, ждал команды, не тянул свою связь заранее.

Крылов запросил ответы.

Переход удерживается. Связь есть. Физические опоры сохраняются.

Вера попросила записать время.

* * *

Вдоль ограждения прошёл мужчина с маленькой девочкой. Она остановилась возле Яны и спросила, почему в стене светится.

Мужчина потянул её дальше.

— Не мешай.

— Она не мешает отсюда, — негромко сказала Яна. — Но подходить нельзя.

Девочка смотрела на стену, пока отец отвечал на звонок. Со стороны это выглядело красиво: синяя дуга, две неподвижные ладони. Девочка подняла руки, повторяя Николая. У него самого чуть дрожал подбородок.

Вера попросила Максима проверить второй контакт. Ровная линия на экране покрылась короткими зубцами.

Он поднял глаза, дождался разрешения инженера подойти к измерительной площадке. Контакт не трогал. Только закрепил свободную часть кабеля, которую ветер тянул через край стола.

Зубцы исчезли.

— Отмечаю, — сказал Максим.

Я занёс карандаш над лишними словами. Вера остановила меня: сырой фрагмент надо сохранить целиком, с пометкой. Я перенёс карандаш на поле и обвёл место, которое мы исключали из вывода.

Поставил время. Цифры легли ровно; рука не дрожала. Я посмотрел на них с удовольствием, неожиданно сильным для четырёх цифр в чужой записи.

За ограждением девочка сказала:

— Он держит дом?

Отец закончил звонок и посмотрел туда, куда показывал её палец.

— Часть, — ответила Яна. — Дом держат ещё много вещей.

Мужчина присел рядом с дочерью. Они оба послушали следующий обмен командами. Потом ушли, не ожидая яркой вспышки.

Свет оставался почти прежним. На графике уже было что посмотреть.

Орлов наклонился к графику.

— Величина в расчётном диапазоне.

— Да, — ответила Вера. — Можно переходить к передаче.

Я стоял у своего экрана и видел отражение её руки в стекле. Рядом с отражением шла линия, на которой хотелось заранее найти изменение.

Очень хотелось получить эпизод и увидеть, что будет через секунду. Не ради помощи. Просто доказать себе, что теперь могу посмотреть туда, куда выбрал.

Я почувствовал это желание так ясно, что отступил от стола на полшага.

Палыч спросил, всё ли нормально.

— Да. Слишком стараюсь смотреть.

Он кивнул, взял мой журнал на время следующего измерения.

Я остался рядом с Палычем, пока Николай готовился к передаче.

* * *

Николай сообщил, что готов передать.

Руслан ответил. Поднял ладони.

Вторая дуга легла рядом с первой. Сначала они шли почти параллельно. Потом свет у стены стал шире, изменился угол одной полосы.

На приборе линия не осталась ровной.

Поднялась, дрогнула, опустилась ниже прежнего значения.

Вера вслух назвала момент изменения. Максим записал.

Николай начал отпускать только после ответа Руслана. На секунду два человека удерживали один участок, каждый немного иначе.

— Не отпускай сразу, — сказал Руслан.

Николай задержал ладони. Руслан изменил положение левой. Светлая полоса сузилась, линия на приборе перестала дрожать.

— Принял.

Только тогда Николай отвёл руки. Лиза стояла за ограждением, не писала: смотрела на две пары ладоней. Я отметил время с такой задержкой, что пришлось сверить его с записью.

* * *

После смены Вера попросила не продолжать ради длинной красивой линии.

Руслан вернул усилие на опоры. Николай не забрал его обратно.

Свет погас. Физические стойки выдержали, отметки у основания остались на месте.

Инженер проверила их руками и прибором. Только после этого разрешила убрать измерительные контакты.

Лиза, которой разрешили присутствовать за ограждением, стояла рядом с Яной. Они не разговаривали во время работы. Теперь Лиза спросила:

— Изменение на графике — ошибка?

— Нет, — ответила Вера. — В этот момент вес переходит к другому человеку. Один отпускает, другой принимает — они не могут совпасть без промежутка. Это время надо оставить им заранее.

Яна кивнула. Перед тяжёлой работой маги пробуют передачу друг с другом. Одни срабатываются быстрее, другим нужно больше времени.

Орлов сделал пометку в расчёте.

* * *

Он спросил, можно ли по записи оценить, понадобилась ли Николаю смена именно в тот момент.

Вера посмотрела на него.

— Нет. График показывает вес, — ответила Вера. — Он не знает, как устал Николай. По ровной линии нельзя решить, что человеку рано останавливаться.

Николай стоял рядом с водой.

— Я сказал, что готов передать, — произнёс он. — Это не значит, что уже не могу держать. Значит, ещё могу передать нормально.

Руслан добавил:

— Если ждать, пока первый совсем кончится, принимать хуже. Он уже не отпускает постепенно.

Орлов записал и это.

Орлов предложил приложить только участок после приёма: линия там стала ровнее.

Лиза спросила, останется ли рядом время, когда Руслан ещё ждал. Он ответил, что исходная запись сохраняется.

— В исходной. А тот, кто посмотрит приложение, увидит?

Вера попросила Максима начать отрезок раньше. На экране появилась лишняя минута почти неподвижного графика. Она заняла место перед красивой передачей.

* * *

Крылов не спорил с выводами.

Миронов попросил отдельно сохранить ограничения проверки. Старый маршрут, новый аварийный и будущую схему постоянного усиления нельзя было объявить одинаковыми только по адресу.

Мы с Палычем подписали замеры питания, Вера — измерение усилия, инженер — состояние опор. Для вывода о безопасности всей системы этой проверки не хватало; Миронов оставил это ограничение в заключении.

* * *

После работы Лиза подошла к Вере.

Спросила про усталость руки после удержания дверцы. Не просила оценить по памяти; хотела понять, какие вопросы задать своему инструктору.

Вера посоветовала принести описание упражнения, длительность и то, когда появились дрожь или боль. Про боль направила к врачу, а не к собственному дару.

Лиза записала.

Лиза нарисовала на полях две петли шарнира. Одну перечеркнула, нарисовала заново.

— Если я держу здесь, соседняя часть всё равно идёт за ней.

— Покажи это инструктору на выключенной рамке, — сказала Вера. — Пальцем. Пусть увидит, какое движение ты хочешь остановить.

Лиза добавила стрелку, потом показала рисунок ещё раз. Они поправили положение второй петли. Я пошёл помогать Максиму укладывать кейс; когда вернулся, Лиза уже фотографировала страницу, чтобы отправить инструктору.

* * *

Пока Максим складывал последнее, Руслан вышел к воротам. Там его ждала женщина с ребёнком в коляске. Он снял манжету, спрятал глубже в сумку и подошёл. Ребёнок протянул к нему обе руки.

Руслан подхватил его, сразу переложил на другое бедро. Женщина что-то спросила. Он ответил, засмеялся и показал свободную ладонь — пальцы уже не дрожали.

Ребёнок схватил его за ухо. Руслан засмеялся и наклонил голову, пока женщина освобождала его из маленького кулака.

Лиза подошла, заметила, куда я смотрю.

— Что?

— Да ничего.

Она не стала настаивать. Поставила между нами мой пакет с обедом, который я так и не достал.

— Твоя следующая задача.

— Можно сначала кое-что другое?

— Зависит от сложности.

Я наклонился к ней. Она улыбнулась и сама закончила расстояние. Поцелуй получился коротким: из двора позвал Палыч, а Лиза уже держала развернутую салфетку.

— Задача отмене не подлежит, — сказала она.

Мы сели на низкий бортик вне рабочего участка. Я ел бутерброд, она рассказывала, как собирается спросить инструктора про шарнир, не превращая своё упражнение в производственный перенос. Ей хотелось сначала научиться точно отпускать маленький предмет, который двигается в чужой руке. Не удерживать больше. Лучше замечать, когда хват уже мешает.

— Мила согласна? — спросил я.

— Она пока своё предлагает. Я ей рисунок показала, она сразу: здесь так не отпустишь. Я сказала, отпущу. Завтра проверять будем.

— Уже поспорили?

— Чуть-чуть. Она, наверное, права про шарнир. Но я всё равно сначала попробую свой вариант. На столе, не пугайся.

Я отдал ей последнюю половину бутерброда. Она взяла без демонстративного отказа. Оказалось, её утро тоже было длинным.

* * *

В машине Палыч спросил, как голова.

— Нормально. Сегодня без эпизодов.

Он включил поворотник. Николай укладывал инструмент в фургон, Руслан придерживал дверь. Завтра Суханову предстояло решить, готов ли проект оплачивать смену второго человека. Сегодня я видел, как они передают друг другу вес.

* * *

Лиза. Учебная мастерская.

До закрытия оставалось полчаса. Лиза пришла без Ильи и сначала почувствовала нелепую необходимость объяснить это инструктору. Тот спросил только, принесла ли она рисунок шарнира.

Мила уже сидела у стола. У рамки сняли одну боковую опору. Створка теперь держалась иначе: если потянуть привычно, за ней шёл весь корпус.

— Можно сначала руками? — спросила Лиза.

Инструктор подвинул к ней рамку.

Она повернула створку, почувствовала упор. Мила держала корпус. На пальце у неё была знакомая отметка от старого удара.

— На объекте второй ждал, — сказала Лиза. — Мне раньше казалось, что он ничего не делает.

— Здесь ждать не надо! Здесь держи вот это, — ответила Мила.

Лиза рассмеялась. При первой попытке захват пошёл за створкой. Корпус дрогнул, Мила остановила её.

Лиза уже знала, где ошиблась. Хотела исправить движение сразу. От усилия под рубцом потянуло, словно внутри рукава натянули тугую нить.

Она опустила руку.

— Ещё раз? — спросил инструктор.

— Через минуту.

Мила села напротив. Ничего ободряющего не сказала, стала разминать большой палец. Лиза подвинула ей воду.

Во второй попытке она взяла край ближе к шарниру. Створка повернулась совсем немного. Корпус остался на месте.

Мила убрала свою руку.

— Держится.

Лиза отпустила раньше, чем движение успело стать красивым. Створка легла на упор. Звук был короткий, некрасивый, обычный.

— Вот теперь сама, — сказал инструктор.

Она посмотрела на ладонь. Очень хотелось повторить ещё раз, уже для фотографии.

— На сегодня всё.

Инструктор убрал рамку. Лиза спросила про наблюдение за сборкой на следующей неделе — сама, до того, как ей предложили. Он разрешил прийти к началу и предупредил: работать там будет мастер, её задача — смотреть крепление до нагрузки.

Она записала время. Илье собиралась рассказать потом. Сначала хотела выйти из мастерской с ощущением, что этот час принадлежал ей.

На улице позвонила Миле: та забыла перчатку под столом. Догнала её у остановки, протянула находку. Они уехали вместе, споря, можно ли считать щелчок створки хорошим звуком.

Глава 24. До следующего начала

В комнате рабочей группы не было стены с красивым планом.

Был длинный стол, экран и окно, которое плохо закрывалось. Секретарь положила возле него свёрнутый лист, чтобы не хлопало от ветра.

Я сел рядом с Палычем. Лиза — чуть дальше, возле Яны. Крылов стоял у двери и ждал, пока проверят список участников.

Суханов пришёл последним, но извинился: перед встречей согласовывал другой ремонт, где жильцы уже неделю ждали открытия подъезда.

У него сразу зазвонил телефон. Суханов сбросил звонок, но оставил экран перед собой.

* * *

Перед заседанием нижнюю часть экрана закрывал букет искусственных цветов. Лиза попросила убрать его. Секретарь переставила на подоконник.

— Уже полезное решение, — сказал Палыч мне тихо.

Яна устроила ногу на низком стуле. Орлов раскладывал распечатки; одна соскользнула мне под ноги. На обороте была размашистая поправка, совсем не похожая на шрифт его схем.

— Это мне, — сказал он. — Ночью пересчитывал.

Фомин выключил звук телефона. Тот ещё дважды завибрировал, прежде чем он положил его экраном вниз.

Я достал наш журнал. Палыч придвинул запасной карандаш. Лиза сидела далеко, возле Яны, и посмотреть на меня успела только перед началом.

* * *

Сначала Миронов отделил два вопроса.

Причины аварии на Речной ещё разбирали. Крылов согласовал сокращённую бригаду, Яна приняла неподтверждённый ответ, команды верхней и нижней частей не совпали по времени. Эти сведения не исчезали из материалов.

Условия дальнейших работ можно было изменить сейчас, не объявляя всех участников аварии невиновными.

Крылов подтвердил своё объяснение.

Яна тоже.

Я посмотрел на Суханова. Он записывал, не перебивая. Удобный для него факт про ошибки «Грани» уже был произнесён.

Дальше требовалось не дать ему стать единственным фактом.

* * *

Вера показала короткую запись передачи.

Не самый красивый фрагмент света на стене. График вместе с голосами операторов, командой Крылова и временем посадки на физические опоры.

Линия изменилась при переходе от Николая к Руслану. Прибор не показывал, что Николай исчерпал силы. И не мог этого показать.

— Значит, смена была добровольной? — спросил Суханов.

— Запланированной и выбранной вовремя, — ответила Вера. — Добровольность не делает её лишней.

Она вернула запись на начало, где Руслан ещё ждал. В комнате стало слышно, как он отвечает Николаю до того, как поднимает руки.

— Уберите начало — увидите, как всё легко получилось, — сказала Вера. — Оставьте — увидите, сколько они готовились. У другой пары это займёт другое время.

Орлов попросил включить весь отрезок. Фомин сверил длительность с приложением и кивнул.

* * *

Фомин потребовал включить в разбор первый опыт: при отключении сети зелёная отметка погасла.

— Мы ошиблись, — сказала Лиза. — Думали, она зависает. Все три результата в протоколе.

Председатель сверила страницы. Ни одного опыта из материалов не убрали.

— При потере голоса экран оставался зелёным, — продолжил Крылов. — Мы остановили попытку сами. А добровольную остановку при исправной связи он записал так, что по договору с Яной можно потребовать оплату простоя.

Суханов повернулся к Орлову.

— Почему из короткого отчёта не видно, что экран подтверждает только подключение приборов?

— Ограничение осталось в полной форме. Исправим сводки, в том числе уже отправленные.

Фомин напомнил, что шаблон согласовал заказчик.

— Вы его согласовывали? — спросила председатель группы у Суханова.

— Да. По представленному составу сведений.

— Отдельное ограничение было?

Он посмотрел на Орлова.

Тот открыл исходную страницу. Ограничение было.

Суханов прочитал и попросил приложить полную переписку согласования, а не только последнюю форму.

* * *

Когда дошли до нашего акта, Палыч подтвердил измерения.

Питание на стоянке работало. Это мы знали. Отчего пропал голос — не знали. Приборы монтажников до их приезда нам не показывали.

Меня спросили про предупреждение о резерве.

Я рассказал коротко. Что увидел, чего не прочитал, что после этого проверил Палыч. Не обещал, что повторил бы такой эпизод на другом объекте.

Председатель уточнила:

— Решение о том, какой блок не отключать, проверили по подключению?

— Да.

— Тогда оно не требует признания вашего видения методом контроля.

Я кивнул.

Мне стало легче. Впервые за несколько встреч от моего дара не требовали быть ни доказательством всей истории, ни причиной не доверять обычному измерению.

* * *

Лиза говорила последней из наблюдателей.

Не читала всё письмо. Показала одну страницу: готовность поля, готовность физической опоры, подтверждение человека.

К ней приложила исправленный запрос. Первую версию оставила рядом. Под чужим рассказом теперь стояло согласованное самим Романом объяснение; отдельной строкой Лиза отметила, что первоначально обещала скрыть источник, хотя её описание позволяло его узнать.

Председатель прочитала это место и спросила, согласен ли свидетель на приложенный текст. Миронов подтвердил: объяснение получил от него лично.

Лиза вернулась к трём событиям, которые на учебном показе разделяли.

— Я не специалист по производственной инструкции, — сказала она. — Но почему в коротком сообщении оставляют одно слово? После этого каждый ждёт, что остальное уже сделал кто-то другой.

Суханов спросил, не сделает ли подробное подтверждение каждую короткую работу слишком долгой.

Лиза ответила не сразу. Посмотрела на свои три строки и прикрыла две чистым листом.

— Сейчас здесь написано, что поле готово. Это видно.

Она передвинула лист. Под ним появились две остальные строки.

— А эти два ответа откуда возьмутся?

Суханов потянул страницу к себе.

— Я спрашиваю про время.

— Я не знаю, сколько времени на это нужно. Но если человек не ответил, нельзя считать, что он всё сделал. Даже если неудобно спрашивать второй раз.

Яна попросила оставить эту страницу для протокола. Лиза расправила угол, который помяла пальцами, и передала секретарю.

* * *

Суханов предложил обязательные подробные формы для сложных объектов. На коротких оставить подтверждение ответственного исполнителя, который сам решает, какие меры ему нужны.

Крылов поднял голову.

— Именно так я согласовал одного человека на Речной. Без нового расчёта. Это не должно оставаться нормальным способом ускорить работу.

— Вы можете не принимать такую схему, — ответил Суханов.

— Могу. Следующий подрядчик тоже может. Но цена уже посчитана так, будто мы её приняли.

В комнате стало тихо.

Суханов отодвинул бумаги.

— Если добавить все предложенные меры к каждому объекту, часть программы не выполнится в срок. Жильцы тоже заплатят за задержку. Не только подрядчики.

Председатель попросила дать расчёт последствий по вариантам. С конкретными исключениями и условиями, а не общим словом «все».

Он согласился подготовить.

После встречи ему ещё предстояло найти деньги или перенести другие работы. Я смотрел, как он собирает бумаги: наш разговор тоже уходил с ним в папку.

* * *

В перерыве Суханов стоял у автомата с кофе. Стакан выпал криво, напиток забрызгал стенку. Он посмотрел на него и отставил на полку.

— Панель поставили? — спросил я.

Он кивнул. Показал фотографию окна. В кадр попала рука того жильца, уже опущенная.

— Крышу начали?

— Нет. До осмотра перекрытия туда бригаду не пускаем.

Я подождал. Суханов убрал телефон.

— Вы думаете, я сегодня выйду и все деньги переставлю? — спросил Суханов. — Там по каждому адресу уже обещано. На одном сниму — завтра оттуда позвонят.

— А этой женщине сейчас звонить куда? Крыша всё ещё стоит.

Он посмотрел на мокрую стенку стакана.

— Знаю. Мне и оттуда звонят.

За дверью заговорили громче. Суханов повернулся на звук, потом снова ко мне, но ничего не добавил.

Он взял стакан и выбросил почти полный. В комнате за дверью спорили о следующем адресе. Суханов пошёл туда, не договорив.

Лиза встретила меня у входа, спросила, почему без кофе. Я показал на автомат. Остальное рассказал позже.

* * *

Промежуточное решение зачитали к концу.

Перед новой работой надо было проверить сам участок, узнать, кто выйдет в смену, и подготовить опоры, на которые можно вернуть вес. Если сменились люди или изменилось место, вчерашнее разрешение уже не годилось.

Зелёная отметка больше не заменяла ответы людей. Каждый должен был сказать вслух: готов.

Если маг говорил «стоп», опоры больше не снимали: сначала возвращали на них вес. Почему он остановился, выясняли после. Объясняться с занятыми руками больше не требовалось.

Кто ответит за прежние аварии и кто оплатит остановки, ещё предстояло решить. Но выставлять магу счёт только потому, что на экране горело зелёное, теперь запретили.

Я записал срок отправки новых условий. Завтра нас ждали на Речной: мастер должен был получить их до начала работ.

* * *

Суханов попросил зафиксировать возражения по срокам и финансированию.

Секретарь внесла их в решение. Фомин разошлёт условия подрядчикам, Орлов исправит формы. Срок — ближайший рабочий день; если бригада выходит раньше, нужно отдельно подтвердить получение.

Миронов запросил копии отправленных сообщений и первых допусков. Фомин открыл календарь и записал срок.

* * *

После заседания Суханов остановил Крылова. Назвал два адреса, где объём предстояло пересчитать. Третий пока оставил под временным закрытием.

Крылов попросил сначала прислать условия, потом сумму. Суханов согласился.

На выходе мне показалось, что он собирается что-то сказать. Он только придержал дверь Яне и ответил на звонок женщины из дома с раскладушкой.

* * *

На улице Лиза прислонилась ко мне.

— Я запуталась, когда он спросил про время, — сказала она.

— Ты ответила, что не знаешь.

— Да… Мне хотелось ответить увереннее.

Я обнял её.

— Это я понимаю.

Мы стояли так, пока Палыч не позвал к машине. Он собирался отвезти Яну, потом нас. В мастерской ещё оставалась обычная работа.

* * *

У машины Яна остановилась: ступенька была выше, чем она ожидала. Палыч достал из багажника крепкую деревянную подставку. Я никогда раньше её не замечал.

— Для кого? — спросил я.

— Для двигателя. Теперь для пассажира. Не всё должно иметь одну великую цель!

Яна села и придержала подставку, пока я убирал её обратно. Лиза устроилась рядом. Я занял место спереди и впервые за день не видел её лица.

Из-за спины донеслось:

— Ты когда вернулась после больницы, сразу хотела к полю?

Яна ответила после паузы:

— Хотела домой. Потом хотела на работу. Только не в тот день, когда меня спросили, когда вернусь.

Лиза больше не задавала вопросов. Я не повернулся. За окном двигались люди с сумками, мокрые остановки, витрины, которые уже зажглись, хотя было ещё светло.

Палыч включил печку. На ветровом стекле появилась чистая полоса. Сзади тихо заговорили о том, где возле Яниного дома удобнее остановиться. Палыч уточнил поворот и перестроился.

* * *

По дороге пришло сообщение от нового руководителя бригады на Речной.

Фомин уже прислал ему отдельное письмо: до уточнения основания и состава бригады нагрузку не менять. Приём участка с оговорками сохранялся; полный пакет ещё готовили.

— Мастеру тоже отправили? — спросил я.

Палыч проверил получателей и показал мне нужное имя.

Я убрал телефон и откинулся на сиденье. Палыч прибавил печку. До мастерской ещё было время посидеть в тепле, никуда не торопясь.

Глава 25. Человек у точки

На следующее утро Палыч велел мне взять запасной карандаш.

— Там же всё в планшете.

— А карандаш всё равно возьми.

Вчера мы приняли условия, при которых собирались работать. Сегодня у Дениса в фургоне сел планшет: он оставил его на ночь с открытой картой.

Палыч ничего не сказал. Только посмотрел на меня, когда я положил карандаш в карман.

* * *

Денис остановился у небольшого магазинчика за батарейками. Для планшета они не помогли бы, зато запасная рация неожиданно показывала половину заряда.

Я пошёл с ним. Продавщица молча посмотрела на разряженный прибор, потом на Дениса.

— Вам хорошие или дешёвые?

— Мне работающие!

— Так все говорят, пока цену не назовёшь.

Пока она доставала упаковку, Денис попросил чек и спросил про кабель, выставленный в витрине. Кабель оказался не тем, что был нужен для концерта.

— Опять концерт? — спросил я на улице.

— Первый ещё не состоялся! Ты просто несколько дней слушаешь мои приготовления.

Он проверил заряд рации прямо на капоте. Палыч сидел за рулём, не торопил. Я спросил, кто будет петь.

Денис назвал несколько имён. Я не узнал ни одного.

— А ты сам не хочешь?

— Я однажды захотел. На репетиции выяснилось, что лучше снова подключить микрофон другому человеку.

— Совсем плохо?

— Не совсем. Вся проблема в этом. Хватило надежды на вторую песню.

Он улыбнулся, но продолжил серьёзнее. Музыка ему нравилась давно. Он хотел собрать собственный маленький пульт, понять звук не только со стороны разъёмов. Каждый раз находилась чужая срочная неисправность, и коробка со своими деталями оставалась на полке.

— Сегодня вечером чужие неисправности будут хотя бы музыкальными, — сказал он.

Палыч открыл окно.

— Будете рассказывать всю биографию — батарейки опять сядут.

— В биографии пока не всё произошло, — ответил Денис.

Я сел в машину. Денис хотел попасть на концерт сегодня, а не когда мы закончим Речную. Мне тоже давно хотелось куда-нибудь с Лизой. Просто так, без разговора о том, что ещё нужно проверить.

Я написал Лизе, что батарейки куплены и мы едем. Она ответила фотографией своих учебных распечаток. На верхнем листе лежала ручка, которую я однажды оставил у неё.

«Верну после твоего следующего удачного свидания».

Я уточнил, были ли предыдущие признаны неудачными.

«Не торгуйся. У тебя теперь цель».

* * *

На Речной нас ждал новый мастер.

Под мышкой у него была папка, на рукаве — засохшее белое пятно. Он показал Палычу наряд на проверку питания и связи. Первый силовой перенос ещё не начинали.

— Полный пакет пришёл? — спросил Палыч.

— Ночью. Дежурный распечатал. Я утром прочитал.

Он открыл папку. На верхнем листе действительно стояла новая дата.

У точки ждали двое. Женщина в серой жилетке разминала пальцы, мужчина подтягивал крепление на манжете.

Мастер позвал их к столу.

Женщина взяла схему, перевернула, спросила, куда возвращать нагрузку, если второй участок не примут.

Ответ мастер показал сразу.

Она посмотрела на него, потом на лист.

— Здесь прежнее основание.

* * *

После затопления стойку переставили.

Инженер проверила новое место, результат был в приложении. Но на схеме возврата сохранилась старая точка. На экране она выглядела так же аккуратно, как все остальные.

Мастер выругался негромко.

Позвонил Орлову. Не спросил, можно ли считать разницу несущественной. Попросил исправить схему и подтвердить её вместе с инженером.

Орлов ответил, что потребуется время.

— Значит, потребуется, — сказал мастер.

Мужчина у точки снял манжету.

Я ожидал раздражения. Он только спросил, можно ли пока помочь собрать ограждение.

Мастер разрешил после того, как убрали кабель из прохода.

* * *

Нам разрешили проверить своё.

Палыч измерял питание, Денис занимался голосовым каналом. Я сверял номера блоков и отмечал ответы.

В дальнем углу двора переносная рация сначала отвечала с треском. Денис сменил место установки, проверил снова. На планшете всё это время горела зелёная полоска.

Женщина-оператор стояла рядом.

— Раньше я на неё смотрела, — сказала она.

— На полосу? — спросил я.

— Да. Думала, если не слышу, значит, у меня гарнитура съехала. У нас так бывало.

Денис попросил её повторить ответ из-за угла.

Она ушла. Назвала точку, фамилию, принятую команду. Он записал.

* * *

Марина Павловна пришла с пакетом булочек.

Не для нас: соседка попросила забрать по дороге, сама сидела с внуком. Пакет она поставила на лавку, а мастера повела к воротам.

К аптеке подъехала доставка.

По схеме машина должна была оставаться снаружи. Водитель собирался на две минуты въехать задом, потому что коробки тяжёлые, а его сменщик заболел.

— Мы всегда здесь разгружались, — объяснил он.

Марина Павловна не спорила про «всегда».

Спросила мастера, где сейчас граница. Потом вместе с водителем посмотрела, куда можно поставить тележку.

Кто-то из бригады помог довезти коробки до двери. Зону подтвердили только после того, как машина уехала.

Я записал время нового осмотра: доставка успела изменить проход после утренней проверки.

* * *

Пока ждали инженера, я помог Денису убрать кабель, который доставка всё-таки задела тележкой. Повреждения не было, но свободная петля переехала на полметра.

Мужчина-оператор поднял её, положил на пластиковую опору. Женщина в серой жилетке стояла в тени у ворот и ела яблоко.

— Первый раз здесь? — спросила она.

— Нет.

Она посмотрела на дверь аптеки.

— Я про тот раз знаю. Мне вчера дали материалы по участку.

Я приготовился к вопросу о видениях. Она спросила, где ближайший туалет.

Я объяснил. Через минуту понял, что указал путь через ещё закрытый проход, и поспешил за ней.

— Не туда. Обойти нужно.

Она остановилась.

— Вот поэтому я и спрашиваю тех, кто был. Но лучше сразу версию для сегодняшнего дня.

Мне стало жарко. Она улыбнулась без злости и пошла по другому пути.

Я вернулся к Денису.

— Что? — спросил он.

— Человек хотел в туалет, а я устроил ему проверку актуальности схемы.

— Надеюсь, без акта.

Денис выпрямил кабель. Я держал катушку и старался не встретиться с ним глазами: он всё ещё улыбался.

Через несколько минут женщина вернулась. Позвала мужчину проверить расстояние между точками: хотели заранее договориться, откуда он будет видеть её руку при передаче. Я не пошёл следом. Мастер стоял рядом, наблюдал и записывал их вопросы. У них были своя работа и свой способ подготовиться.

Марина Павловна вернулась с булочками для соседки. Одну булочку соседка всё-таки велела отдать мастеру. Он отказывался, потому что руки были грязные, пока ему не выдали салфетку.

— У вас пока время есть, — сказала Марина Павловна.

Мастер сел на край лавки. Не отправил оператора к точке, чтобы ожидание выглядело работой. Просто ел булочку и смотрел, как заканчивают укладывать кабель.

Мне стало немного спокойнее.

* * *

Обновлённую схему привезла инженер.

Орлов участвовал по видеосвязи. Он попросил показать основание крупнее, затем расстояние до соседней стойки. Мастер переставил телефон, ругнулся на солнце в экране.

Женщина у точки задала ещё один вопрос.

Мужчина уточнил порядок передачи.

После ответов оба подписали свои места. Не лист друг за друга.

Наш акт был готов. Палыч убрал прибор, но остался до первого перехода: мастер попросил проверить, не изменится ли слышимость после включения.

Я стоял за ограждением и держал журнал.

Дар молчал.

* * *

Свет потянулся от основания.

Первая полоса легла низко, возле стены. Вторая появилась позже, по ответу мужчины. На секунду между ними дрогнул воздух, как над горячим асфальтом.

Инженер следила за стойками. Мастер — за людьми.

Из двора было слышно каждое подтверждение.

У женщины на лбу выступил пот. Она не ждала, пока начнут дрожать руки. Назвала передачу.

Мужчина ответил.

Когда она опустила ладони, я поймал себя на том, что тоже выдохнул.

Передачу закончили. Нагрузку посадили на подготовленные опоры. Проверили отметки, только потом разрешили двигать оборудование.

Никто не аплодировал.

Женщина пошла пить воду. Мужчина спросил, где его термос.

* * *

На выходе Палыч отправил Миронову наш акт.

Мастер — заполненный допуск с исправленной схемой и временем проверки зоны. Отдельно отметил задержку до начала.

— За простой спросят, — сказал он.

— Спросят, — ответил Палыч.

— Ну и ладно. Есть что показать.

Я не знал, как пройдёт разговор про деньги. Зато видел, что сегодня никто не держал стену, пока другой человек искал нужный лист.

* * *

Денис уехал сразу после сдачи акта. Он обещал помочь знакомым собрать звук на небольшом концерте и всю дорогу проверял, взял ли переходники.

— Ты играешь? — спросил я.

— Нет, я звук собираю. Хочу, чтоб их наконец было слышно, а не дверь за спиной.

Денис посмотрел список на телефоне, переложил переходник из сумки в карман.

— Там тихая песня есть. Первый куплет вообще почти шёпотом. На прошлой записи кто-то вошёл, дверь хлопнула — и всё. Сегодня микрофон иначе поставлю.

— А дверь закрыть?

— Люди ходят. Концерт всё-таки. Я там не на охране стою.

Он усмехнулся. Я хотел попросить схему, но спросил название песни. Денис назвал и неожиданно добавил, что первый куплет ему нравится больше припева.

На следующий концерт он пригласил и меня, когда назначат дату. Я попросил прислать запись сегодняшнего, если получится.

* * *

В мастерской ждал настольный светильник.

Женщина принесла его ещё во вторник. Сказала, что мигает на третьем положении, и приклеила к основанию бумажку с цифрой три.

Я разобрал переключатель. Контакт был подгоревший, пружина целая.

Через полчаса позвонила Лиза.

Она собиралась к инструктору. Хотела проверить упражнение с шарниром, про которое говорила с Верой. Спросила, как прошла Речная.

— Начали позже.

— Почему?

— Нашли старую точку в новой схеме.

— И исправили?

— Да.

Она помолчала.

— Значит, получилось.

Я посмотрел на разобранный переключатель.

— Кажется, да.

* * *

Пока корпус оставался открытым, я включил настольную лампу над рабочим местом и поймал себя на том, что хочу переставить её. Свет падал сбоку, белая точка на пластмассе напоминала учебную коробку Лебедевой.

Я переставил лампу. Потом вернул обратно.

Это был светильник клиента. Я не собирался пользоваться им для упражнения, даже если возможность казалась бесплатной и почти случайной.

В дверь вошёл Палыч с двумя новыми предохранителями. Посмотрел на разобранный прибор, спросил, какой контакт заменяю. Я показал.

— Пружину не растягивай, — сказал он.

— Целая.

— Тогда тем более.

Он пошёл в подсобку. Я услышал, как открылся наш уже исправный шкаф.

На столе лежала клиентская записка: «На третьем режиме мигает, остальные не трогайте». Почерк был крупный, осторожный. Под словом «не» стояло две черты.

Я прочитал записку ещё раз. На двух чертах под «не» ручка продавила бумагу. Подвинул лист к светильнику, чтобы не забыть вернуть вместе с ним, и занялся подгоревшим контактом.

Лиза прислала время, когда освободится после занятия. Я ответил, что дождусь, если не поздно. Это могло стать самым обычным свиданием: забрать её, дойти до дома, купить по дороге хлеб. В последнее время обычное всё чаще требовало специальной договорённости.

Я затянул винт корпуса, проверил, что не зажал провод. Телефон лежал экраном вверх. Когда он загорелся, я ещё улыбался её предыдущему сообщению.

Письмо пришло, когда я собирал корпус.

Человек представлялся сотрудником исследовательской группы по восстановлению внимания. Предлагал бесплатную проверку после пережитых эпизодов. Указывал моё имя, категорию и название закрытой программы «Порог».

Внизу стояла фотография небольшого прибора: тёмная пластина в переносной рамке, тонкие металлические кольца вокруг.

Над фотографией было написано: «Два шага до ясности». Те же слова с карточки у стоянки. Я увеличил снимок прямо в письме. На боковом футляре шла белая косая полоска, край её отставал от пластмассы.

Я не смог вспомнить лицо мужчины. Слова — вспомнил. Дописал Лебедевой про карточку, которую он тогда предлагал, и про то, что после моего сообщения она просила не соглашаться.

Отдельный файл я не открывал.

Переслал письмо Лебедевой и спросил, знает ли она эту группу.

Потом вернулся к светильнику. На третьем положении он больше не мигал.

Ответ пришёл через несколько минут.

«Не наша группа. Никакой дополнительной проверки вам не назначали. Не договаривайтесь о встрече. Пришлите полные сведения отправителя».

Я прислал.

До этого момента письмо раздражало меня, как реклама, которая слишком много знает. Теперь я ещё раз посмотрел на своё имя в первой строке.

Оно было написано без ошибки.

Глава 26. Не только сумма

В пятницу Суханов согласовал изменённый объём.

Не весь, который хотел Крылов. На двух адресах перенесли часть работ, на одном оставили только подготовку до нового обследования. На Речной постоянное усиление сохраняли в ближайшем плане.

Фомин прислал таблицу. Палыч открыл её, покрутил колесо мыши и закрыл.

— Нашу строчку оставили, — сказал он. — Теперь бы заявки без трёх исправлений.

Он поставил передо мной чашку. На ручке была трещина, которой я раньше не замечал.

— Эту выкинуть надо.

— Надо, — согласился он. — Сегодня куплю.

Я подумал, что через неделю опять буду пить из неё.

* * *

Миронов позвонил после обеда.

Первые допуски поступили. На двух объектах начали по новым условиям, на третьем отложили: бригада не успела проверить возврат нагрузки после смены оборудования.

Он не называл это окончательной победой.

— Теперь смотрим исполнение, — сказал он. — По аварии объяснения остаются в работе. Временный порядок не заменяет этот разбор.

Я спросил про Оксану.

Он ответил, что она передала документы по лечению. Больше рассказывать не стал: это были её сведения.

Я понял и не уточнял.

* * *

Крылов пришёл в мастерскую сам.

Принёс уточнённую заявку и сел на край стула. Палыч предложил чай, он согласился.

Яна вернулась к части работы. Её собственное объяснение приложили к материалам без прежней формулировки. Спор по оплате периода после травмы ещё шёл.

— Я передал ведомости, — сказал Крылов. — Что наше, доплатили. По остальному будут считать.

— Артём? — спросил я.

— Пока без длительного удержания. На подготовке. Сам злится, но раньше допуска не ставлю.

Он посмотрел на свои ладони.

— Думал, если разберусь, почему начали, смогу остальное объяснить потом. А потом каждый день говорил про что-нибудь другое.

Палыч подвинул ему сахар.

— Сейчас говорите про всё, что знаете. Не про то, что удобнее закрыть.

Крылов кивнул.

Мне не стало легко ему доверять. Но я уже мог видеть разницу между его словами неделю назад и тем, что он делал теперь.

* * *

За чаем он рассказал про разговор с Сухановым.

Тот не согласился, что прежнюю программу нужно считать целиком ошибочной. Потребовал сохранить расчёты по участкам, где условия действительно совпадали, и отдельно пересчитать те, где они изменились.

Орлов поддержал разделение. На двух адресах дополнительные бригады не требовались: там нагрузку возвращали на заранее подготовленную постоянную опору, без передачи между людьми.

— Это нормально, — сказал Палыч. — Пусть проверяют конкретное место.

Крылов вздохнул.

— Суханов сказал, что теперь любое отставание припишут ему.

— А вы?

— Сказал, что мне своё есть чем заняться.

Я усмехнулся. Крылов тоже, устало.

Он допил чай и попросил включить в заявку ещё один комплект резервной связи. Заказ был оплачен.

* * *

Крылов уходил, когда пришла клиентка за светильником. Она поставила сумку на край стола и первым делом попросила включить третье положение.

Я включил. Свет держался ровно.

— Остальные тоже проверили? — спросила она.

Я невольно посмотрел на её записку.

— Проверил. Настройку не менял.

Она заметила записку и засмеялась.

— Это для сына. Он хотел сам разобрать, а я уже с его ремонтом живу.

Крылов придержал ей дверь. Женщина вдруг узнала его: их фирма работала у родственников на другом адресе. Спросила, закончат ли до морозов.

Он не ответил привычным «постараемся».

Назвал работу, которая уже принята, и ту, которую перенесли после обследования. Сказал, где получить новые сроки. Женщина слушала недовольно. Ей было всё равно, что он сегодня достаточно точно формулирует.

— Люди ждали, — сказала она.

— Знаю.

— Знать хорошо. Закончить лучше.

Она ушла со светильником. Крылов остался на секунду у двери, потом кивнул нам и вышел.

Я посмотрел на Палыча.

— Даже когда исправляешься, не обязаны сразу радоваться?

— Светильник работает. Она рада. Сроки сорвались. Она сердится. Ничего невозможного.

Он перевернул её записку и положил в коробку с использованными квитанциями. Я хотел спросить ещё что-нибудь, но приехал курьер с деталями, и ответ остался таким коротким.

* * *

В техникуме меня ждал Шевцов.

Не специально. Он собирался домой, я пришёл сдать пропущенную работу и встретил его у лестницы.

— Ветров. Наконец-то обычный лист.

Я протянул расчёт.

Он нашёл ошибку во второй строке раньше, чем я успел объяснить, почему опоздал.

— Размерность.

Я посмотрел. Пересчитал в уме. Стало обидно: дома проверял дважды.

— Исправлю.

— Исправляйте. Остальное посмотрю в понедельник.

В коридоре Даша застёгивала сумку. Спросила, успел ли.

— Почти.

Она посмотрела на лист.

— У тебя здесь тоже единицы?

— Да.

— У Кости было в третьей. Он уверял, что это авторский метод.

Я засмеялся впервые за день без всякой оговорки.

* * *

Исправленную размерность я проверял на подоконнике. За стеклом начинало темнеть; мой лист отражался рядом с фонарём, и числа было труднее читать.

Даша достала из сумки маленькую линейку, подвинула мне.

— Чтоб строку не терял.

— Я не теряю.

— Ты уже два раза пересчитал одну.

Я взял линейку. Она стояла рядом и рассказывала, что у них слетело оформление презентации. Костя пообещал поправить за пять минут, теперь был не в сети.

Я едва не предложил сделать всё вместо него. Потом вспомнил, что меня ждёт Лиза, а файл я даже не видел.

— Могу посмотреть завтра утром. Если ещё нужно будет.

— Время назови.

— До первой пары. Минут пятнадцать.

Она записала, не уговаривая на час. И мне вдруг стало стыдно, что я заранее собирался защищаться от просьбы, которую она не сделала.

Костя появился из-за лестницы с распечатками. Его телефон сел. Он всё-таки успел восстановить большую часть, но на последнем слайде огромным шрифтом осталось одно слово: «Заключение».

— Сильный финал, — сказал я.

— Нельзя перегружать аудиторию.

Даша просмотрела листы, отдала ему два на переделку. В остальных пометки сделала сама. Я закончил расчёт, сфотографировал страницу, чтобы не потерять исправленный вариант, и вернул линейку.

— Завтра тогда проверить шрифт? — спросил я.

— Завтра посмотрим, успеешь ли на первую пару, — сказала Даша.

Из коридора доносился голос Шевцова: он ругал кого-то за оставленную включённую вытяжку. Мимо подоконника шли студенты с сумками, торопились домой. Я расправил лист расчёта. Мне сегодня ещё предстояло закончить эту страницу.

* * *

Лиза ждала возле остановки.

У неё на пальце был пластырь. Она порезалась бумажным краем, пока собирала распечатки для инструктора. Рассказала об этом сразу, прежде чем я успел спросить с неправильным выражением лица.

— Упражнение получилось? — спросил я.

— Один раз. На втором начала поправлять уже после того, как надо было отпустить. Остановили.

— Ты?

— Инструктор. Я хотела доделать красиво.

Она подняла руку с пластырем.

— Красиво сегодня вообще не мой способ.

Я взял её за другую руку.

Мы пошли к скверу. Она рассказывала, как Мила предложила поменяться местами, чтобы проверить, не привыкли ли они к одной стороне стола. Я слушал и вдруг почувствовал укол: там был целый день, в котором я не участвовал.

Потом Лиза спросила про мой расчёт.

Я рассказал про размерность. Она смеялась, не отпуская руку.

У неё был свой день. Она всё равно хотела узнать мой.

* * *

В сквере скамейки были мокрые. Лиза нашла одну под густой елью и провела ладонью по краю.

— Здесь можно.

Я положил на доски сложенный пакет. Она села рядом и сразу забрала у меня телефон.

— Ты считаешь?

— Нет.

— Значит, он пока не нужен.

Она поставила его между нами экраном вниз. Я смотрел на её пластырь, потом заставил себя посмотреть на лицо.

— Я уже боюсь у тебя про руку спрашивать, — сказал я. — Сразу решишь, что спасать собираюсь.

— Не сразу. Иногда я сама хочу пожаловаться. Только ты сперва дослушай, а то я ещё не договорила, ты уже встаёшь, кому-то звонить надо.

— Сидя могу звонить.

— Вот сейчас вообще не надо.

Она отодвинула телефон дальше от нас.

Она засмеялась и придвинулась. Я поцеловал её в щёку. Она повернулась ко мне, чуть задев носом.

— Ты очень быстро отступил, — сказала она.

— После щеки?

— Решил, что остальное занято?

Я повернулся к ней. Лиза отодвинула телефон к краю пакета, чтобы он не лежал между нами, и сама взяла меня за воротник. Я вспомнил, как она поправляла его у Лебедевой, и улыбнулся слишком рано.

— Не отвлекайся, — сказала она.

На этот раз я не отвлёкся.

По дорожке прошла женщина с собакой. Собака остановилась напротив нас и внимательным взглядом разрушила половину моей уверенности.

— Он ждёт, когда вы доедите, — объяснила хозяйка.

Мы посмотрели на пустые руки.

— По вашему лицу решил, что очень вкусное.

Лиза смеялась, пока они не ушли. Я тоже. Наш телефон молчал, а на ветке над нами висела капля. Когда она упала мне за ворот, Лиза предложила всё-таки продолжить прогулку.

Я не хотел вставать. Но её пальцы холодели у меня в ладони. Мы поднялись и пошли за хлебом; по дороге я грел её руку в своём кармане.

* * *

Зорин позвонил, когда мы дошли до магазина.

Лебедева передала ему письмо с моего согласия. Я подтвердил согласие утром, но не думал, что он ответит так быстро.

— Прибор вам не присылали? — спросил он.

— Нет. Только фотографию.

— На встречу не соглашались?

— Нет.

Он помолчал, сверяя что-то у себя.

Исследовательская группа по указанному адресу не работала. Фамилия в подписи принадлежала другому человеку. Это уже было установлено, не просто показалось подозрительным.

— В городе проверяем несколько таких обращений, — сказал Зорин. — Пока не связываю их все. Ваше сохраним отдельно. Про мужчину у стоянки тоже запишем. По одной полоске на футляре человека не установить.

Я сказал, что нового сообщения не было. Как раз в этот момент телефон коротко завибрировал.

В уведомлении стояло: «Ваше время проверки подтверждено. Дополнительный ответ не требуется».

Ни времени я не выбирал, ни на проверку не записывался.

Я прочитал строку Зорину. Он попросил сохранить сообщение вместе с предыдущим и не нажимать кнопку отмены. Внизу письма была именно она: большая, синяя, заметнее всего остального текста.

До того я мог принять это за слишком настойчивую рекламу. Теперь им достаточно было даже моего отказа, если я отправлю его предложенным способом. Я сделал снимок экрана и передал Зорину.

Я спросил про фотографию.

— Есть похожие устройства направленного воздействия на восприятие. По картинке нельзя установить ни устройство, ни исправность. Не берите ничего на проверку от отправителя. Если появятся новые сообщения или человек будет ждать лично — звоните.

Я посмотрел на людей у касс через стекло.

— Это опять «Перспектива»?

— Не знаю, кто стоит за этим письмом. Если назову центр сейчас, это будет только догадка.

* * *

Лиза слышала только мою часть разговора.

Я рассказал остальное. Показал письмо.

Она увеличила фотографию, задержала палец над рамкой.

— Инструктор говорит, что усилитель без подбора может мешать. Но это я про удержание. У тебя другое.

— Я никуда не пойду!

— Знаю. Просто если тебе предложат помочь, сначала спроси, чем именно.

Мне хотелось сказать, что я уже не настолько доверчивый.

Вместо этого я убрал телефон и кивнул.

* * *

Дома Настя мыла чашку из-под краски.

На столе лежали фотографии переплётчицы. Узкие пальцы прижимали ткань к корешку, рядом стояли баночка клея и старая деревянная линейка.

— Она разрешила? — спросил я.

— Да. Эту выбрали вместе. И подпись прочитала.

Я взял лист за край.

В подписи не было про то, что все книги раньше делали лучше. Было про конкретный корешок, который женщина сохраняла, и новые страницы, которые придётся пришить.

— Хорошо, — сказал я.

— Я знаю! Но можешь ещё раз.

Я сказал ещё раз.

Она забрала фотографию, чтобы я не поставил на неё чай.

* * *

Вечером Лебедева ответила на мой вопрос про устройства восприятия.

Не объяснила по фотографии то, чего не могла проверить. Написала, что внешнее вмешательство способно нарушить ориентацию, а ощущения нельзя использовать для установления того, что произошло снаружи.

Я перечитал последнее.

Это я знал. Только до сих пор чаще думал о том, что неправильно пойму свой эпизод. Теперь кто-то мог захотеть, чтобы я понял его неправильно.

Я сохранил номер Зорина в быстрый набор.

Потом исправил размерность во второй строке.

Работа заняла семь минут. Я проверил третью строку тоже.

Глава 27. Край кадра

В субботу я собирался заменить полку в ванной.

Старая держалась на одном креплении. Настя давно говорила, что однажды она упадёт вместе со всеми бутылками, и тогда мы наконец узнаем, какой шампунь действительно нужен.

Палыч разрешил взять ударную дрель на выходные. Утром я зашёл в мастерскую, получил кейс и ещё раз выслушал, почему нельзя сверлить, не проверив проводку.

— Я проверю.

— Поэтому и повторяю.

Он выдал прибор вместе с дрелью.

* * *

Лиза встретила меня у пекарни.

Она принесла маленький пакет: Настя просила булочку с маком, я забыл. Лиза помнила, хотя просили вчера не её.

У пекарни Лиза остановилась, посмотрела на мой кейс.

— Очень серьёзный вид.

— Сегодня ответственная полка.

— А я думала, новый уровень.

Я поставил кейс у ног и отряхнул рукав. На нём была полоска пыли от рабочего стола. Она провела пальцем по ткани, потом поправила мне воротник.

— Палыч ещё рассказывал, как пользоваться? — спросила она.

— Два раза.

— Значит, доверяет.

— Ты сейчас на чьей стороне?

— Полки.

Она протянула пакет с булочкой. Я взял, наши пальцы встретились. Я наклонился к ней, но из пекарни вышел мужчина с огромной коробкой и попросил освободить дверь. Мы отошли одновременно в разные стороны, потом снова встретились прямо перед ним.

— Очень слаженно, — сказала Лиза, когда он прошёл.

— Дома потренируемся.

Она подняла бровь.

— С дверью?

Я почувствовал, что улыбаюсь слишком широко. Она заметила и не стала помогать мне найти приличный ответ.

Мы всё-таки поцеловались у края витрины. Лиза пахла холодным воздухом и чем-то сладким — наверное, тем же маком. Я запомнил, как она убрала ладонь с моего воротника, оставив его чуть неровным. Поправлять больше не захотелось.

Настя написала, что готова выбрать высоту. Я ответил, что лучше начать до нашего прихода: решение может занять неделю.

Лиза прочитала через моё плечо.

— Ты ещё не знаешь, какие у неё критерии.

— Уже боюсь.

— Тогда пригодится моя дипломатия.

Нас ждали кривая полка и Настя с линейкой. Я поднял кейс. Лиза придержала пакет за дно: ещё тёплая булочка оставила на бумаге прозрачный круг.

Позже я много раз возвращался к этой минуте. И всякий раз — жирный кружок на пакете, Лизина рука возле моего воротника, Настино сообщение про полку. Мы шли домой. Я не находил ничего, что должно было нас остановить.

До дома оставалось десять минут.

Мы шли вдоль служебного проезда за магазинами. Днём здесь разгружали товары, дальше дорожку отделяли от асфальта низкие столбики. Один стоял криво с зимы.

Лиза рассказывала, что отец прислал фотографию законченной плитки. Сфотографировал только два ряда. Она потребовала общий план.

Я засмеялся.

Потом почувствовал под грудиной резкий холод.

* * *

Белый фургон двигался назад.

Я стоял возле кривого столбика и тянул Лизу за собой к стене. Кейсу мешала моя нога. Ручка вывернулась, пластик ударил об асфальт.

Всё произошло слишком быстро.

Лиза вскрикнула. Задний угол машины закрывал её плечо.

Я дёрнулся к ней — и оказался на дорожке с кейсом в руке.

Она всё ещё говорила про плитку.

Фургон стоял у разгрузочных ворот, боком к нам. Двигатель работал.

Я остановился.

— Подожди.

* * *

Лиза замолчала сразу.

Я хотел сказать про фургон. Во рту стало тесно и горько, будто я прикусил язык. Лиза смотрела на меня, ожидая.

Снова белая дверь. Снова столбик.

Но теперь я уже видел Лизу возле стены. Её руку, прижатую к боку. Слышал, как она зовёт меня, хотя настоящая Лиза стояла рядом и молчала.

Я повернулся к стене.

Пальцы сомкнулись на её запястье.

— Илья, — сказала она. — Ты здесь. Я здесь.

Голос пришёл с другой стороны, чем крик.

Я увидел её лицо. На секунду.

Потом белая дверь вернулась.

* * *

Я пытался выбрать действие, но каждое уже было закончено в чужой картинке.

Раньше между эпизодами оставалось место. В нём можно было вдохнуть, посмотреть на настоящий шкаф, на свои руки.

Сейчас один кусок накладывался на другой.

Ручка кейса врезалась в пальцы. Потом пальцы сомкнулись на пустоте. Потом пластик опять оказался в ладони, твёрдый, с ребром под мизинцем.

Я не понимал, упал ли кейс.

— Поставь его, — сказала Лиза.

Я согнул колени. Увидел асфальт сразу в двух местах, выше и ниже. Пластик стукнул.

Звук помог. Короткий, настоящий — наверное.

Лиза не пыталась объяснить мне всё.

— Не иди к машине! Держись за меня.

* * *

Она убрала мою руку со своего запястья. Не резко — большим пальцем разжала хват и перенесла мои пальцы на рукав возле локтя.

Под пальцами была шерсть её рукава. Я сжал складку — ткань, а не запястье. Лиза перестала выворачивать руку.

— Посмотри на воротник, — сказала она. — Здесь. Который ты сегодня так и не поправил.

Край ткани возник перед глазами. На нём лежала моя ладонь. Белая дверь всё равно оставалась дальше, будто за вторым стеклом. Я не мог убрать её, но на мгновение услышал обычный шум: стук посуды из пекарни, двигатель, чей-то смех возле магазинов.

Это продолжалось недолго.

В следующем обрывке Лиза уже стояла не там. Пакет с маком валялся у стены, по бумаге расползалось тёмное пятно. Я потянулся туда, хотя пальцы всё ещё держались за настоящий рукав.

— Не туда, — сказала она.

Я попытался объяснить, что сейчас произойдёт. Получилось одно слово, которого я сам не узнал.

Лиза перестала требовать объяснения. Я видел, как она быстро смотрит вправо, влево, назад. В эпизоде она не делала этого. Там она звала меня. Здесь искала место, куда можно меня отвести.

Я запомнил разницу, но не смог ею воспользоваться. Две Лизы существовали одновременно, и раненая требовала немедленного движения.

Настоящая сказала:

— Я тебя держу! Не тащи меня.

В голосе было столько боли, что я посмотрел вниз. Её подошва скользила по асфальту. Я сам тащил её к фургону, пока пытался спасти другую Лизу.

Пальцы не хотели разжиматься. Без рукава я оставался один между двумя дворами.

Я отпустил.

Лиза качнулась, упёрлась ладонью мне в грудь.

— Стой. Я сейчас.

Я остался. Крик из другой картины продолжался; она там была ранена, а я здесь ничего не делал, чтобы попасть к ней. Лиза передо мной быстро оглянулась на проезд. В её рукаве остались вмятины от моих пальцев.

За кривым столбиком что-то щёлкнуло.

На краю зрения стояла невысокая тренога. Рядом мужчина в тёмной куртке держал плоский блок, соединённый проводом с рамкой. На боку блока белела косая полоска.

Я сначала решил, что он измеряет проезд. Потом вспомнил карточку. Между этими двумя мыслями снова встала белая дверь.

В следующем обрывке его уже не было. Был только чёрный круг возле моего колена и белая дверь, в которую я хотел упереться ладонями.

— У тебя это началось здесь? — спросила Лиза.

Я попытался кивнуть.

Она смотрела мимо меня.

* * *

Фургон включил задний ход.

Сигнал заднего хода совпал с ударом в обрывке. Короткий писк, грохот — и я уже не понимал, какой звук слышу ушами.

Я рванулся к стене, где уже видел раненую Лизу.

Настоящая удержала меня за куртку.

Шов затрещал. Меня развернуло боком.

Машина пошла быстро. Для разгрузки — слишком быстро, но эту мысль я оформил потом. В тот момент белое пятно увеличивалось и в глазах, и где-то внутри.

Лиза потянула меня за столбики.

Я сделал шаг. Нога зацепилась за край кейса.

* * *

Я падал.

В обрывке передо мной была её рука. На запястье — тонкий шрам. Дальше, за рукой, тёмная рамка на треноге.

Раньше я бы потерял её сразу, как только посмотрел на шрам.

Теперь я удержал взгляд.

Не весь двор. Не человека возле блока. Только нижний край рамки и провод, натянутый к его ладони.

На краю пластина дрожала. Затем резко наклонилась.

Я удерживал её взглядом. Теперь можно было посмотреть выше, туда, где мужчина держал блок. Ещё немного — и, может быть, я понял бы, что он делает со мной.

Но рука Лизы уходила из кадра.

Я попробовал вернуть взгляд. Рука исчезла. Пластина тоже. Осталась полоска голого металла; за глазами ударило так, что её края расплылись и слились в серое пятно.

* * *

Кейс лежал на настоящем асфальте.

Лиза держала меня за локоть и смотрела на треногу. Я не знал, успел ли сказать про провод.

Она вытянула свободную руку.

Пластина дёрнулась. Не весь прибор — только край, который выступал из крепления.

Мужчина за рамкой потянул блок к себе. Провод натянулся, тренога скользнула одной ножкой.

Лиза стиснула зубы.

Металл согнулся со звуком, похожим на сломанную молнию.

Белая дверь в моей голове исчезла.

Осталась другая — настоящая, в нескольких шагах.

* * *

Тишина внутри головы была такой резкой, что я сперва принял её за новый обрывок.

Мужчина возле треноги вскинул руку. Лиза больше не тянула пластину: ладонь опустилась, пальцы согнулись неловко, как после слишком сильного удара по столу.

Я услышал свой вдох. Он застрял высоко в груди. Возле моей ноги лежал кейс, чуть дальше — пакет. Настоящий пакет был целый.

Фургон приближался.

Полоска металла ещё стояла перед глазами. Вернуть бы её, дотянуться до следующей секунды! Белая дверь становилась больше, а я всё ещё пытался понять, куда нам падать.

Лиза присела возле меня. Её ладонь соскользнула с моего локтя. На пальцах была кровь.

Я повернулся к ней. Увидел красную царапину поперёк ладони.

За столбиками оставалась узкая полоска тротуара. Настоящий асфальт, край бортика. Больше смотреть было некуда.

Я обхватил Лизу поперёк спины, упёрся пяткой в асфальт и толкнулся. Она прижала подбородок к моей груди. На миг я почувствовал весь её вес — и мы свалились за столбики.

Фургон ударил кейс.

Пластик лопнул с сухим треском. Машина задела кривой столбик; тот качнулся, содрал нижнюю накладку. Белый кусок пролетел над асфальтом.

Я закрыл Лизе голову ладонью.

Плечо ударилось о бетонный бортик. Воздух вылетел из груди; вдохнуть обратно не получалось. Я держал ладонь на Лизиной голове.

За спиной взвизгнули тормоза.

Кто-то закричал из пекарни.

* * *

Фургон остановился не сразу.

Потом рванул вперёд.

Я видел его задние двери между столбиками. Номер прочитать не успел. Кусок белого пластика остался у кейса.

Мужчина в тёмной куртке побежал к пассажирской двери. Блок он утащил с собой, рамку бросил.

Он не посмотрел, нужна ли нам помощь.

Дверь хлопнула. Машина выехала из проезда, зацепив колесом бордюр.

Всё это уже происходило снаружи.

Я повторял себе именно это, пока не заметил, что Лиза говорит моё имя.

* * *

— Слышишь?

— Да.

— Здесь?

Я посмотрел на её губы. Они двигались одновременно с голосом.

— Здесь.

Она выдохнула, опустила лоб мне на грудь. На секунду. Потом отстранилась.

— Не вставай!

У неё дрожала рука. На ладони была ссадина, колено на джинсах потемнело.

Я хотел спросить, больно ли, но меня вырвало возле бортика.

Лиза придержала мне плечо. Кто-то принёс воду, другой человек уже вызывал скорую.

* * *

Женщина из пекарни принесла фартук и положила мне под голову. Я попытался отказаться: на белой ткани оставалась мука, сейчас появится кровь с моей губы.

— Потом постираем, — сказала она.

Её пальцы были тёплые. Она не спрашивала, почему мы не отошли раньше.

Лиза сидела рядом на корточках. Сначала оглядывалась на проезд. Потом несколько раз пыталась выпрямиться, не выпуская моего плеча. Женщина заметила, принесла низкий ящик, и Лиза наконец села.

— Рука? — спросил я.

Она подняла ладонь. На ней было немного крови.

— Осмотрят.

Я услышал в этом не успокоение, а решение, которого хватало на ближайшие минуты. Сам я никак не мог выбрать даже положение ноги.

Из служебной двери вышел мужчина с полотенцем. Посмотрел на разбитый кейс, выругался, потом отошёл к воротам. Он видел, куда свернула машина, и говорил это человеку по телефону.

Мне стало страшно, что он сейчас побежит следом. Но он остался у ворот. Записывал что-то на обрывке картона, который ему дала женщина.

Лиза спросила меня, помню ли, как мы упали.

Я видел бетон перед плечом, но не знал, настоящее ли это воспоминание. Раньше я сказал бы «да», потому что картинка была ясной.

— Не уверен.

Она кивнула. Её глаза блестели. Она смотрела на меня так внимательно, что мне хотелось отвернуться, перестать быть причиной этого взгляда. Но если я закрывал глаза, снова возникала дверь.

Я оставил их открытыми и стал считать трещинки на бортике. Не для дара. Просто они никуда не спешили.

* * *

Я дозвонился Зорину со второй попытки.

Пальцы попадали не туда. Лиза держала телефон у моего уха.

Я назвал проезд, машину и треногу. Не стал говорить, что видел дальше нескольких секунд. Не мог отделить, сколько их было.

Зорин попросил передать телефон тому, кто рядом и может оставаться на связи.

Лиза взяла его.

Потом спросила у женщины из пекарни, есть ли камера на служебный выход. Та показала на угол над дверью.

К рамке никто не подходил. Мужчина, который первым хотел поднять её с дороги, остановился после просьбы по телефону.

Я лежал на куртке и смотрел на облако.

Оно двигалось медленно. Я боялся моргнуть и снова увидеть белую дверь.

* * *

В машине скорой Лиза села напротив.

Ей тоже осмотрели руку и колено. Меня спрашивали про сознание, тошноту, боль, лекарства и прежние эпизоды.

Я отвечал как мог. Когда не знал, говорил, что не знаю.

Врач попросил не пытаться вызвать что-нибудь для проверки.

Я даже не хотел.

* * *

Палыч приехал в приёмное отделение раньше Насти.

Постоял у двери, посмотрел на меня и на Лизу.

— Дрель, — начал я.

Он поднял ладонь.

— Ветров. Даже не начинай.

Я закрыл рот.

Через минуту он спросил, кому звонить и что привезти из дома. Лиза попросила зарядку. Я — чистую футболку.

Настя принесла обе вещи и ещё носки. Села рядом, не снимая рюкзак.

Я сказал, что полку сегодня не сделаю.

Она посмотрела на меня так, что я пожалел о шутке.

Потом осторожно обняла, стараясь не задеть плечо.

* * *

В приёмном отделении нас на время разделили. Лизе обрабатывали ссадины, мне проверяли плечо и то, о чём я отвечал несколько раз одинаково, а потом вдруг забывал вопрос.

Телефон лежал в кармане куртки, куртка осталась у Палыча. Мне казалось, что снаружи уже всё закончилось без меня: приехала машина, забрали рамку, объяснили Лизе, как это работает. Я не мог даже узнать, где она.

Когда медсестра вернулась, я спросил.

— Подождите, сейчас найду.

Её «сейчас» растянулось. Я слышал шаги, дверцы, воду в раковине. Здесь было много людей, и не каждый шаг принадлежал тому, кто шёл ко мне.

Лиза появилась с новым пластырем и чуть влажными волосами у лица. Села, не сказав ни одного утешительного слова. Я протянул к ней руку слишком быстро и вздрогнул от боли в плече.

— Посмотри на меня ещё раз, — сказала Лиза.

Я посмотрел. Потом на пластырь, на колено, на придвинутый стул.

— Сейчас вижу. Тебя. Здесь.

Она выдохнула, будто до этого задерживала дыхание.

Она взяла мою руку. Мы посидели, пока подошёл Палыч. Он принёс воду в закрытой бутылке и помог открутить крышку, будто это была единственная работа на сегодня.

Настя достала из рюкзака пакет с вещами. Чистая футболка была сложена так ровно, как она никогда не складывала свою. Я хотел сказать ей это и вовремя остановился.

— Спасибо, — сказал я.

Она кивнула, глядя в пол. На секунду я увидел её совсем маленькой: она так же смотрела на свои ботинки, когда не хотела расплакаться при чужих. Потом подняла глаза, и это была уже сегодняшняя Настя, которая принесла вещи и хотела, чтобы я перестал смотреть на неё как на ребёнка.

Я немного подвинулся на кровати. Настя села на край, удерживая рюкзак на коленях.

— Я зарядку принесла. Твою, — сказала она. — Нашу.

Я хотел улыбнуться, но рот дрогнул совсем иначе.

— Хорошо.

Она вынула провод. Он зацепился за молнию; Настя резко дёрнула и замерла. Палыч подал ей бутылку, забрал рюкзак, спокойно освободил шнур.

Лиза всё ещё держала мою руку. Мне хотелось сжать её сильнее, но пальцы болели. Я оставил их как были, а Настя положила зарядку рядом с чистой футболкой.

* * *

Лебедева связалась с врачом, который меня осматривал. Приехать сразу не могла. Для разговора со мной дождалась, пока закончились обследования.

Я рассказал про наложение картинок. Про голоса. Про край рамки, на котором задержался дольше обычного.

— Вы понимаете, что пока не можем разделить действие устройства, состояние после нападения и изменение ваших эпизодов? — спросила она.

— Да.

— Значит, сегодня ничего не доказываем. Сначала восстановление.

Я согласился.

Я ждал, что она скажет: «Всё закончилось». Ждал до конца фразы и ещё немного после. Она этого не сказала.

* * *

Лиза сидела возле кровати, пока Настя вышла с Палычем за водой.

— Ты сказала про прибор? — спросил я.

— Да. Я увидела рамку. На фотографии была похожая. И когда он поворачивал её вслед за тобой, ты опять переставал слышать.

— Ты поэтому потянула пластину?

Она кивнула.

— Не знала, поможет ли. Весь прибор не смогла бы. Он держал блок, а пластина торчала.

Я вспомнил полоску металла в эпизоде.

Не предупреждение, которое расшифровал. Я видел последствие её решения. Она приняла его раньше, чем я сумел помочь.

— Я тебя тащил, — сказал я.

Она провела большим пальцем по моему запястью.

— Я сказала. Ты отпустил.

— Не сразу.

— Да.

Она не убрала это «да». Я посмотрел на пластырь у основания её пальцев.

— Ты руку отпустил, — сказала она тихо. — Меня нет.

Я хотел ответить. Вместо этого подвинул ладонь под её кисть, чтобы та могла лежать, не удерживая собственный вес.

— Спасибо, — сказал я.

Лиза повернула голову и коснулась губами моего большого пальца. Её кисть всё ещё дрожала.

* * *

Поздно вечером Зорин передал через телефон, что запись с камеры сохранили. На ней было движение машины и человека возле треноги. Рамку забрали специалисты.

— На случайный наезд это не похоже, — сказал он. — Но прибор ещё не исследовали. Пока я не могу сказать, что именно он делал с вами.

Я попросил сообщить, когда узнают.

Он пообещал.

После разговора я лежал, глядя на край подушки.

Рамка согнулась в действительности. Или сначала в эпизоде, а потом в действительности. Я помнил оба положения так отчётливо, что от этого становилось страшнее.

Чуть дольше я удержал взгляд. Совсем чуть-чуть.

Я не знал, останется ли это со мной, когда пройдёт боль.

Лиза вернулась к стулу и положила ладонь рядом с моей. Не просила закрыть глаза. Просто ждала, пока я сам решусь.

Глава 28. После белой двери

Утром я проснулся от скрипа тележки.

На секунду звук превратился в сигнал заднего хода. Я сел слишком резко, плечо заболело, и только тогда увидел женщину у двери. Она везла завтрак.

— Вам сюда, — сказала она и поставила поднос.

На нём лежала каша, хлеб и закрытая чашка. Самые неподходящие вещи для того, чтобы их бояться.

Я всё равно подождал, пока тележка уедет.

* * *

Настя пришла после девяти.

У неё было лицо человека, который тоже почти не спал. Она поставила рюкзак на стул, достала зарядку, потом обратно убрала зарядку: вчерашняя уже лежала возле телефона.

— Два раза проверяла, — сказала она.

Я не стал шутить.

Мы ели кашу по очереди из одной чашки, потому что она не позавтракала. Настя разглаживала масло на хлебе. Провела ножом до края, вернулась, исправила тонкую полоску.

Нож был пластмассовый, масло крошилось. Она всё равно продолжала, пока кусок не стал ровным.

— Тебе домой когда? — спросила она.

— После наблюдения. Пока не сказали.

Она кивнула.

Потом посмотрела на моё плечо.

— Я опять ничего не могу сделать!

— Ты пришла.

— Это не считается!

Я хотел возразить, но она отвернулась к окну. Я подождал.

* * *

В воскресенье у неё была встреча со школьным редактором.

Обсуждать следующий номер, не переделывать прежний. Настя написала, что не придёт. Теперь смотрела на переписку и злилась ещё сильнее.

— Иди, — сказал я.

— Я не из-за газеты злюсь.

— Знаю. Но здесь врач. Палыч придёт. Я позвоню, если будет что-нибудь новое.

— Ты всегда так говоришь.

Я посмотрел на её телефон.

— Тогда договоримся. В два напишу, даже если нового нет. Если задержат на осмотре, попрошу Палыча.

Она подумала.

— В два.

Я поставил напоминание при ней.

Настя ушла не сразу. Сначала помогла открыть пакет с чистой футболкой, потом попросила прислать фотографию каши, если опять дадут такую же.

Это я обещал без труда.

* * *

После Настиного ухода я попросил сестру прислать не только макет, но и время, когда она доберётся. Написал, перечитал и стёр.

Мы договорились о двух часах. Я смотрел на пустую строку сообщения. Стёртые слова всё ещё хотелось вернуть.

Вместо сообщения посмотрел в окно. Внизу мужчина собирал коляску, которую никак не удавалось защёлкнуть. Женщина стояла рядом с младенцем на руках и подсказывала. Он раздражённо отмахнулся, потом сделал именно так, как она показала. Коляска сложилась. Они оба рассмеялись, и женщина осторожно ударила его плечом.

Я не слышал слов. Снаружи было достаточно жизни, которую можно было понять без них.

Дверь открылась. Медсестра принесла назначения, проверила, выпил ли я воду. Я спросил, можно ли встать.

Она помогла подняться, подождала, пока перестало кружиться, показала кнопку вызова. До туалета было совсем близко. Коридор всё равно показался длинным.

Возле двери я услышал гул колёс. Обычная тележка проезжала мимо, медленно, с белым мешком сверху. Я остановился. Женщина, которая её толкала, спросила, пропущу ли.

Я отступил к стене и тут же пожалел: вчера стена была неправильным местом. Но здесь никто не двигался задним ходом, никто не стоял с рамкой. Пол под ногами оставался один.

Тележка проехала. Я выдохнул и дошёл до двери.

Когда вернулся, вода в стакане была ещё прохладной. Значит, прошло не так много времени, как казалось. Я сел, положил ладонь на край кровати, ощутил жёсткий шов матраса.

Телефон загорелся. Настя прислала одно слово: «Дошла».

Я ответил сердечком, которое раньше почти никогда ей не отправлял. Через минуту она прислала сердечко тоже. Потом написала: «Не привыкай, я ещё злюсь».

Я впервые за утро улыбнулся.

* * *

Зорин приехал к обеду.

Не спрашивал, не увидел ли я лица нападавших лучше, чем на записи. Попросил рассказать по порядку, где шли, когда остановились, что я действительно заметил вокруг.

Лиза давала объяснения отдельно. Потом мы сели рядом. Я хотел спросить, что именно она сказала, и остановился: она уже тянулась к моей руке.

Зорин показал фотографию рамки после изъятия.

Без мужчины и фургона она выглядела почти безобидно. Кривое крепление, торчащий провод. Я почувствовал холод под рёбрами и отвёл глаза.

Он убрал снимок.

— Не надо смотреть для проверки памяти.

Я рассказал про косую полоску: футляр у стоянки, фотографию в письме, блок у треноги. Про последнее Зорин спросил отдельно — увидел ли я его в настоящем проезде или в одном из обрывков.

Я не смог подтвердить момент так точно, как хотел. Лиза видела блок, но лицо мужчины у стоянки ей было неизвестно.

Зорин записал три наблюдения отдельно. Не объединил их в одного человека. Проверить снимок письма и изъятые части он уже мог без моего следующего взгляда.

* * *

На одной детали сохранился номер.

Такой номер числился в описи исследовательского комплекта, переданного на хранение после прекращения испытаний. Зорин уточнил сразу: ещё не установили, из того ли комплекта взяли деталь. Номер могли перенести, существовали ремонтные замены.

— Из «Порога»? — спросил я.

— По этой описи — нет. Другая работа. Проверяем путь оборудования, в том числе старые передачи между лабораториями.

— Значит, пропало?

— Сначала осмотрим сам комплект и сравним с описью. Акт о приёмке есть, но что сейчас лежит внутри, мы ещё не проверили.

— На месте нападения вы его видели.

— Части. Повреждённые. Их ещё нужно сопоставить с описью и заменами.

Зорин повернул лист к себе и подчеркнул номер, не показывая мне остального текста.

— По номеру можно назначить проверку. Назвать человека, который взял деталь, пока нельзя.

Я откинулся на подушку. Хотелось, чтобы за этой аккуратностью уже лежал ответ, который он просто не говорит. Зорин убрал ручку. Больше ничего не добавил.

— А Седов?

— Под стражей. Сведений, что он руководил этим нападением, сейчас у меня нет.

Мне очень хотелось знакомого имени. Оно хотя бы давало место, куда поставить страх.

Зорин не дал.

* * *

Он спросил, остались ли дома неизвестные устройства из маминого ящика.

Я рассказал про плату внешнего останова. Её осмотрели, назначение установили, но сами мы не использовали. Осталась в футляре вместе с вкладышем.

Зорин помнил копии материалов. Предложил согласовать хранение платы отдельно от дома, пока разбираются с нападением. Не потребовал отдать все мамины вещи.

Я попросил время обсудить с Настей.

Он согласился.

До вчерашнего дня мне казалось, что закрытая защёлка достаточно хорошо отделяет прибор от нашей жизни.

* * *

Лиза молчала, пока Зорин не ушёл.

Потом села ближе. На колене у неё была новая повязка, ладонь закрывали пластырем. Я хотел взять её за руку, но не понял, какую теперь можно.

Она сама положила здоровую ладонь на одеяло.

— Я вчера злилась на тебя, — сказала она.

Я поднял голову.

— Когда ты тянул меня к стене. Я говорила, что там машина, а ты будто не слышал. Потом поняла, что не слышишь на самом деле. И всё равно злилась.

— Я не помню, что сказал.

— Ты говорил, что я уже там.

У меня свело живот.

Лиза смотрела прямо.

— Я была рядом. И не могла сделать так, чтобы ты меня увидел.

* * *

— Прости, — сказал я.

Лиза покачала головой.

— Я не за извинением пришла. Ты говорил, что я уже там. Я рядом стою, держу тебя, а ты меня не видишь… Я потом всё думала: что ещё надо было сказать?

Она потёрла край рукава.

— Не хочу, чтобы ты через неделю решил, что это прошло и можно самому проверить, что теперь умеешь.

Мне стало стыдно. Ночью я действительно пытался вспомнить рамку точнее. Лежал и выбирал, куда посмотрел бы ещё. Будто мог снова войти в тот кусок и найти пропущенное.

Я рассказал.

Лиза убрала глаза от моего плеча, посмотрела на лицо.

— Вот об этом и говорю.

* * *

Я боялся, что она отодвинется.

Она не отодвинулась. Мы сидели рядом, но между нами оставалось то, что нельзя было обнять и тем самым исправить.

— Я хочу опять понимать, что вижу, — сказал я.

— Я тоже хочу.

— Вчера ты увидела сама.

Она помолчала.

— Да. И потянула то, что смогла. Но я потом всю ночь думала: если бы пластина не сдвинулась?

Я не сказал, что всё равно нашёл бы выход.

Положил пальцы рядом с её рукой. Она накрыла их ладонью.

* * *

После разговора Лиза поднялась, подошла к окну. Я видел её спину и полоску пластыря, выглянувшую из рукава.

— Ты можешь уйти, если устала, — сказал я.

Она повернулась.

— Могу. Знаю.

Лицо обдало жаром. Я услышал своё «можешь» — будто она ждала моего разрешения уйти.

— Я хотел сказать, что не обижусь.

— А если обидишься?

Я не ответил сразу. От одной мысли о том, что её стул останется пустым, внутри что-то сжалось.

— Тогда это всё равно не причина тебе сидеть здесь.

Она подошла, положила здоровую ладонь мне на затылок и наклонилась. Я ожидал поцелуя; она просто прижалась лбом к моему лбу.

— Мне нужно домой на пару часов, — сказала она. — Помыться. Переодеться. Побыть без людей, которые спрашивают, как я.

— Да.

— Вечером позвоню. Не обещаю приехать, если не останется сил.

— Хорошо.

Она выпрямилась. Я отпустил её руку не сразу, заметил это и разжал пальцы. Лиза накрыла их своей ладонью ещё на секунду — уже сама.

У двери она остановилась.

— Илья.

— Что?

— Вчера у пекарни мне было хорошо.

Я смотрел на неё, не понимая, почему от этих слов захотелось плакать сильнее, чем от разговора о машине.

— Мне тоже.

— Пусть это тоже останется. Не только потом.

Она ушла. Я лежал и вспоминал её пальцы на воротнике, а не на пластине. На этот раз воспоминание не пыталось стать эпизодом. Оно оставалось утром, которое у нас было до чужого решения.

* * *

В два я написал Насте.

Палыч как раз принёс суп в контейнере. В сообщении я указал это, и сестра ответила: «Это уже лучше каши».

Потом прислала фотографию макета. Подпись к переплётчице укоротили, смысл сохранился. Она ещё спорила про размер снимка.

Я смотрел на страницу долго. В мире по-прежнему можно было спорить про то, сколько места оставить чужим рукам на бумаге.

* * *

Домой меня отпустили на следующий день с ограничениями и повторным осмотром.

Палыч отвёз нас. Дрель не упомянул ни разу.

В ванной всё ещё висела кривая полка. Я убрал с неё тяжёлые бутылки, не взявшись за инструмент. Настя проверила, что больше не осталось.

За ужином мы обсудили футляр.

Тетради и письма оставляли дома. Для платы Зорин согласовал место хранения у специалистов, с перечнем, фотографиями и отметкой, что без отдельного согласования её не включают. Палыч должен был помочь с передачей.

Настя попросила копию перечня себе.

— Это мамино, — сказала она. — Не только твоё дело.

— Да.

Она кивнула. Впервые за два дня без злости.

* * *

После ужина Настя принесла футляр, пустой пока только в наших планах. Поставила на стол и долго смотрела на защёлку.

— Я сниму? — спросила Настя. — Палыч список прислал, какие стороны нужны.

— Снимай. Я свет подержу.

Настя освободила место, положила рядом линейку, ещё раз прочитала список и стала фотографировать.

Я держал лампу здоровой рукой. Ей не нравился блик. Она переставляла футляр, пока надпись на вкладыше не стала хорошо видна. Потом попросила оставить свет так и сняла саму защёлку.

— Это зачем?

— Для меня.

Я не спрашивал дальше.

В её снимке защёлка выглядела потёртой, обычной. Здесь не было платы, угрозы или ответа на мамину смерть. Был след большого пальца на металле — возможно, маминого, возможно, нашего. По фотографии не определить.

Настя сохранила кадр отдельно от перечня. Потом спросила, можно ли ей держать копии писем в собственной папке, не только у меня.

— Конечно.

— Ты раньше так тоже говорил. Только всё равно было у тебя.

Она сказала это без злости. Именно поэтому я не нашёл быстрого оправдания.

Я достал её письмо, положил перед ней. Моё оставил рядом. Мы сфотографировали оба, каждое целиком. Настя проверила, что страницы идут в нужном порядке. Я помог назвать файлы, чтобы не перепутать.

Когда работа закончилась, она осторожно убрала своё письмо обратно в конверт. Не отдала мне. Понесла к себе.

Я протянул руку за вторым конвертом и остановился. Он уже был у неё.

Настя прижала письмо к груди, чтобы освободить ладонь и открыть свою дверь. Я стоял с единственным конвертом. На столе лежала линейка; там, где только что было её письмо, свет лампы казался слишком ярким.

Она вернулась за линейкой.

— Это тоже пока возьму.

— Бери.

Настя задержалась возле стола, будто ждала продолжения. Я отодвинул линейку к краю. Она взяла её и ушла. Моё письмо осталось у меня, её — у неё. Ничего с нами не случилось.

Я сел и только тогда понял, как сильно держал конверт.

Перед сном Настя заглянула в комнату, спросила, нужен ли свет в коридоре. Я ответил, что нужен.

Она оставила дверь приоткрытой.

* * *

Сообщение пришло на следующий вечер после передачи платы. Палыч уже привёз копию перечня, Настя убрала свою в отдельную папку.

Без имени. С адреса, которого в прежнем письме не было.

«Верните футляр, который оставила ваша мать. Он принадлежит лаборатории».

Ни приветствия, ни подписи.

Я прочитал два раза. С третьего посмотрел на закрытый шкаф, где раньше лежала плата.

Сейчас её там не было. На хранение передали по перечню, копию Зорин прислал нам с Настей. Но отправитель писал так, будто достаточно назвать маму, чтобы я пошёл к шкафу.

Внизу прикрепили фотографию наклейки.

«Внешний размыкатель. Макет».

Той самой.

* * *

Я не открывал изображение отдельно и не отвечал.

Позвонил Зорину. Пока он принимал сведения, телефон лежал на столе, экраном вверх. Мне хотелось перевернуть его, как будто так требование перестанет существовать.

Зорин попросил сохранить сообщение целиком. По фотографии нельзя было установить, когда и где её сделали: наклейка уже попадала в материалы осмотра.

— Это не подтверждает, что они были у вас дома, — сказал он. — Но доступ к изображению будем проверять.

— А принадлежит?

— Право на вещь устанавливают по документам. Анонимное требование его не устанавливает.

Я кивнул, хотя он не видел.

Он подтвердил, что плата находится на согласованном хранении. На этом хотя бы один вопрос закончился.

* * *

Настя прочитала сообщение сама.

Я предложил пересказать. Она попросила показать, и я показал после разговора с Зориным.

— Они знают, что было в ящике?

— Знают про футляр. Про остальное пока не знаем.

Она села на мой стул.

— А про моё письмо?

У меня сжались пальцы.

— Не знаю. Зорин проверяет, откуда фотография. Он не говорил, что кто-то видел письма.

Она смотрела на экран долго.

Потом закрыла ноутбук, на котором был школьный макет.

Я сел рядом. Не предлагал немедленно убрать мамины вещи из дома. Сначала дождался, что она скажет.

* * *

— Если про ящик будешь отправлять, мне тоже покажи. До отправки, — попросила Настя. — Я потом смотрю, а там уже всё решено.

— Покажу. Сейчас Зорину фотографию передал и сообщение. Хочешь, открою?

Она придвинула мой телефон.

— Хочу.

Мы просмотрели отправленные файлы. Я оставил экран между нами.

Она открыла ноутбук снова, но работать не начала. Мы посидели молча.

Потом я принёс ей чай. В её любимой чашке, которую я наконец перестал брать себе.

* * *

Лиза приехала через полчаса.

Я рассказал без пропусков. Она спросила, ответил ли я, затем посмотрела на сохранённую копию перечня.

— Что ты хочешь сделать? — спросила она.

Я хотел найти человека, который написал. Увидеть его лицо. Спросить, где он был, когда мама складывала тетради, почему право на её вещь вспоминают после попытки загнать меня под машину.

Я сказал это вслух.

Лиза слушала.

— А сегодня?

Я посмотрел на телефон.

— Сегодня передал Зорину. Сам отвечать не буду.

— Ты сможешь?

— Если опять захочу, сначала позвоню тебе. Или ему. Не стану делать вид, что это просто вопрос.

Она взяла мою руку.

* * *

Ночью я проснулся от машины во дворе.

Посмотрел на часы, на шкаф, на полоску света из кухни. Всё оставалось на своих местах.

Я не пытался смотреть дальше.

Встал, налил воды. На холодильнике висела Настина фотография базилика: листья выходили за край кадра.

На обороте она написала: «Тоже не помещается».

Я прислонился к столу и ждал, пока перестанет дрожать стакан в руке.

Глава 29. Ещё немного

Через две недели я вернулся в мастерскую на короткую смену.

Палыч посадил меня за стол, где ремонтировали мелкие приборы. На краю стояла новая чашка. Такая же синяя, только с целой ручкой.

Я взял её и посмотрел на Палыча.

— Купили всё-таки?

— Удивительно, да?

Он уже надевал куртку. Сегодня собирался уйти вовремя: дорожку в бассейне перенесли на другой час, и второй перенос он пропускать не хотел.

Денис повёз заявку один. Попросил закончить зарядный блок до вечера, если успею. Если нет — написать клиенту.

Никто не предложил мне спасать день.

* * *

По дороге в техникум я обходил служебный проезд.

Дольше на четыре минуты. Я засёк, потому что сначала сердился на себя: будто дал машине право передвигать меня по городу.

Лиза сказала, что четыре минуты можно пока потратить.

Она тоже обходила. Иногда вместе со мной, иногда одна.

К инструктору вернулась не сразу. Сначала обсуждали её руки после нападения, затем она согласилась на короткие упражнения без удержания тяжёлого. Мила перестала спрашивать, почему не пробует привычное.

Я был благодарен ей, хотя с Милой почти не разговаривал.

* * *

В первую короткую смену я разобрал зарядный блок и почти собрал его обратно, не вставив изолирующую прокладку. Заметил пустое место на коврике перед последним винтом.

Снова раскрыл корпус. Плечо ныло, пальцы казались неуклюжими. Я сердился так, будто тело специально делало меня плохим работником.

Денис позвонил спросить про блок. Я сказал, что успею, и тут же поправил:

— Не уверен. Забыл прокладку. Переделаю и проверю.

— Напиши клиенту. Ему завтра нужен, не через час.

Я написал. Клиент ответил, что может забрать послезавтра. Мир не рухнул, зато гордость некоторое время лежала разобранной рядом с корпусом.

К вечеру Палыч вернулся из бассейна. Волосы ещё были влажные. Он увидел мою недовольную физиономию и не спросил, что с даром.

— Где застрял?

Я показал прокладку.

— Хорошо, что нашёл.

— Вот же я идиот! Не должен был забывать!

— Не должен, конечно. Но ты сам заметил, до того как клиенту отдал. Теперь исправь. Чего себя добивать?

Он поставил у двери мокрую сумку, посмотрел на часы и сказал, что сегодня закрывает сам. Я не стал оставаться «ещё на десять минут». Оставил разобранный блок под чистым чехлом, записал, откуда продолжить.

На улице воздух был холоднее, чем утром. Я долго застёгивал куртку одной рукой. Незнакомый мужчина предложил помочь; я отказался раньше, чем понял, что он просто придержал бы край ткани.

Дошёл до остановки с наполовину застёгнутой молнией. Написал Лизе про прокладку и свой нелепый отказ. Она ответила фотографией собственного конспекта: последняя строка почти не читалась, потому что рука устала.

«Сегодня тоже не образец».

Я увеличил фотографию. Пытался разобрать последнюю строку, потом вернул обычный размер и написал, что хочу её увидеть. Куртка так и осталась застёгнутой наполовину.

* * *

Лебедева разрешила контрольное занятие после повторного осмотра.

Не обещала, что оно вернёт прежние ощущения. Перед началом спросила, как сплю, когда путаюсь в звуках и не случалось ли это в обычной работе.

Я рассказал про тележку, двор и про то, что последние дни стало легче.

Лиза приехала со мной, но на занятии осталась только после моего согласия. Я согласился. Мы заранее договорились: она не будет подсказывать содержание эпизода.

На столе лежала знакомая учебная коробка. Маленькая ручка, крышка на шарнире, белая полоска рядом с синей меткой.

Я смотрел на неё и думал о чёрной рамке.

Лебедева подождала.

* * *

Первую попытку мы закончили без эпизода.

Я представил, как подниму крышку, положил руку рядом и ничего не увидел. Саму крышку после этого открыл обычным движением.

Под ней лежала карточка с кругом.

Мне захотелось сказать, что я слишком старался. Потом — что недостаточно.

Лебедева записала: «Без эпизода», — и предложила отдохнуть.

Лиза смотрела в окно.

Я сделал несколько глотков воды.

* * *

Во второй попытке карточку сменили, пока я отвернулся.

Перед движением я подумал о своей руке. О том, как большой палец подцепит ручку, а крышка поднимется к белой полоске.

Рука уже была впереди.

В эпизоде ноготь скользнул по пластику. Синяя метка осталась возле пальца. Я перенёс внимание выше — на полоску, потом за неё.

Под поднятой крышкой виднелся красный треугольник.

Я успел заметить, что его нижний угол закрыт краем коробки.

И всё ещё оставался там.

Обычно на втором предмете картинка терялась. Сейчас я почувствовал, как сильно хочется посмотреть ещё: на карточку целиком, на Лизу, на часы.

Я начал поворачивать взгляд.

* * *

— Илья, — сказала Лебедева.

Я поднял голову.

Она сидела передо мной. Крышка оставалась закрытой, рука — возле неё.

Я не сразу понял, что голос был уже снаружи. В эпизоде я её лица не видел.

— Не продолжайте действие. Расскажите, где сейчас находитесь.

Я назвал кабинет, стол, коробку. Посмотрел на Лизу. Она не улыбалась.

За глазами появилась знакомая тяжесть.

— Дальше не надо, — сказал я.

Лебедева убрала коробку в сторону.

* * *

Я рассказал про треугольник и закрытый угол.

Лебедева открыла крышку сама. Карточка совпала с описанием. Это ничего не говорило про всё, что могло бы произойти после моего движения, но хотя бы не оставалось одним воспоминанием о нападении.

По часам я не мог определить длительность. Лебедева тоже не стала считать время пережитого по тому, сколько я молчал: это были разные величины.

— Сегодня вы удержали внимание после перехода к другому предмету, — сказала она. — Один раз. Проверяем дальше только после отдыха и по отдельному плану.

— Рамка могла это изменить?

— Могла повлиять. Могли повлиять пережитое напряжение и прежняя тренировка. Пока причин не разделили.

Я посмотрел на закрытую коробку.

— Но получилось.

— Да. И возвращаться стало труднее. Это тоже получилось.

* * *

От радости осталось меньше, чем я ожидал.

Я хотел получить один ясный результат: сломанный прибор сделал дар сильнее. Значит, вчерашний ужас хотя бы принёс что-нибудь полезное.

Лиза спросила, можно ли нам идти.

Лебедева уточнила самочувствие, дождалась, пока я спокойно отвечу на остальные вопросы. Назначила следующий разговор без упражнения.

Третью попытку никто не предлагал.

* * *

У двери Лебедева сверила со мной последние строки описания.

— Именно так?

Я подтвердил. Хотел добавить: «Но я бы вернулся сам». Эти слова уже стояли во рту, готовые сделать результат лучше.

Лебедева смотрела спокойно. Я не добавил.

Она дала мне копию. Я дочитал лист до конца.

Лиза поправила шарф. Я заметил, что она ждёт, пока закончу читать, и не спрашивает, страшно ли мне. Мне стало легче от этого маленького терпения.

Когда мы пошли к лестнице, я сказал:

— Мне стыдно, что я всё равно рад.

Она остановилась.

— За карточку?

— За то, что получилось чуть больше.

— Я тоже рада. Только когда ты говоришь, что всё равно рад, я опять ту улицу вспоминаю. Можно сегодня просто домой доехать?

Я сложил лист и убрал в карман.

На ступеньке Лиза подала мне локоть. Я взялся. Вчера я считал это бы поражением, которое она из вежливости не замечает. Сегодня мы просто медленно спускались.

* * *

Внизу мы сели на лавку.

Лиза сняла шарф, сложила его на коленях.

— Ты хотел ещё попробовать, — сказала Лиза.

— Да. Хотелось, чтобы получилось больше. Тогда вроде не зря всё это…

Я замолчал. Она скомкала край шарфа и расправила снова.

— Я на улице стояла и не знала, как тебя вернуть. А ты сейчас скажешь, что зато научился лучше видеть?

— Я не сказал.

— Но хотел?

Я посмотрел на её руки.

— На секунду. Сейчас слышу, как звучит.

Лиза долго молчала. Я не стал объяснять дальше.

Она придвинулась, коснулась плечом здоровой стороны.

* * *

Зорин позвонил вечером.

Комплект на хранении проверили. В нём отсутствовала часть узла, хотя в приёмке она была указана. Участок с номером на изъятой рамке соответствовал этому узлу; проверка переделок продолжалась. Полного контроллера нападавшие не оставили.

— Устройство не просто показывало вам картинку, — сказал он. — В сохранившейся части есть контур воздействия на восприятие. Как его настраивали на вас, по одной рамке не установить.

— Когда пластина согнулась, оно перестало работать?

— Направленное воздействие могло нарушиться. Что произошло с вашим даром в тот момент, инженер не определит по металлу.

Я рассказал про занятие. Он попросил передать сведения через Лебедеву, с моего согласия. Я согласился.

* * *

Старый комплект успели передать сторонней лаборатории до того, как он оказался на нынешнем хранении.

Документ о передаче сохранился. Кто вернул неполный узел и кто подписал приёмку, выясняли. Зорин не назвал лабораторию: проверяли адреса и людей, часть сведений ещё не совпала.

Нападавших пока не задержали.

Я спросил, стоит ли пытаться ответить на прежнее письмо.

— Самостоятельно не отвечайте, — сказал он. — Если понадобится разговор, сначала обсудим, о чём и как говорить. Не пытайтесь выяснить всё сами, рассчитывая, что они вам доверятся.

Я положил телефон.

Я снова взял телефон. Ждать спокойно не получалось. Открыл переписку с Лебедевой и написал про тяжесть за глазами после занятия; прежде чем отправить, убрал слово «небольшая».

* * *

На следующий день Артём прислал фотографию своих ладоней.

Повязок уже не было. Розовая кожа у основания пальцев выглядела тонкой. Он написал, что короткий допуск получил, но пока помогает готовить точки.

«Первый новый перенос посмотрел со стороны. Всё спрашивают вслух. Дольше. Мне нравится».

Я ответил, что видел такой на Речной.

Потом пришло сообщение от Яны. Её объяснение осталось в материалах, доплату за её период согласовали. Дальше спорили организации, не требуя от неё подписать чужой рассказ.

Я показал Лизе.

Она перечитала второе сообщение.

— Хорошо, — сказала она.

Не «теперь всё хорошо». Только про это.

* * *

В тот вечер мы всё-таки дошли до маленького книжного магазина, который не успели посетить из-за дождя и Речной. Лиза сама напомнила про него, уточнив сначала, осталось ли у меня достаточно сил на полчаса.

Я хотел ответить «на сколько угодно». Ответил на полчаса.

В магазине было тесно. Между стеллажами проходил один человек, а на табурете у кассы спала кошка. Лиза попросила продавца найти старый альбом архитектурных рисунков для Данила. Я опять почувствовал короткий укол и почти сразу разозлился на него: после всего, что случилось, мне всё ещё мешал чей-то альбом.

— Он показал мне макет после переделки, — объяснила она. — У него скоро день рождения.

— Хороший подарок.

Она посмотрела внимательнее.

— Илья?

Я выдохнул.

— Да. На секунду не понравилось, что подарок не мне.

— Тебе что-нибудь сломанное? У нас выбор большой.

Я засмеялся. Укол не исчез по волшебству, но перестал требовать, чтобы она доказывала мне что-то между стеллажами.

Продавец принёс два альбома. Лиза листала осторожно, проверяла, не выпадают ли страницы. Я нашёл у края книжку про городские маршруты и открыл на старом мостике, которого не знал.

— Здесь далеко? — спросил я.

Продавец посмотрел фотографию.

— Пятнадцать минут от конечной. Только осенью скользко.

Лиза наклонилась через моё плечо.

— Когда сможешь, пойдём?

— Пойдём.

— Не в следующий понедельник с дрелью.

— Без оборудования, — пообещал я.

Мы купили альбом и дешёвую открытку с этим мостиком. Лиза сказала, что открытка общая, поэтому лежать должна там, где мы оба сможем её видеть. Кошка проснулась и проверила пакет; продавец пояснил, что это обязательная часть обслуживания.

Полчаса кончились раньше, чем захотелось уходить. Я всё-таки сказал. Лиза не стала убеждать меня, что до соседнего магазина совсем близко. На улице взяла под руку, и мы пошли к остановке.

У остановки Лиза достала открытку и оборотную сторону альбома: у него оказался твёрдый картон, на котором удобно писать.

— Можно? — спросила она, показывая на мою ручку.

Я дал. Лиза написала на открытке «Дойти», посмотрела на меня и добавила «вдвоём».

— Дату ставить?

— Потом.

Она не стала дописывать. Вернула открытку мне, альбом убрала в сумку. Я держал картон за края, пока высыхали чернила. Автобус ещё не пришёл.

* * *

Вечером Денис прислал запись с концерта.

Картинка была тёмная, звук хороший. Чей-то голос ошибся на верхней ноте, люди засмеялись, певица начала строчку заново.

Я слушал в наушниках, пока Настя верстала свою заметку за соседним столом.

На красный треугольник больше не смотрел даже в памяти.

Когда захотелось вернуться к нему, я снял наушник и спросил, как идёт подпись.

Настя повернула ноутбук.

Я успел прочитать её целиком.

* * *

На следующее утро мы с Настей разложили копии перечня. Не фотографии из неизвестного письма — наши, сделанные при передаче.

— Они требуют футляр, — сказала она. — А ты всё время называешь плату.

Я перечитал сообщение. Она была права.

Футляр оставался дома. На хранение передали устройство. В перечне эти вещи шли отдельно: корпус, вкладыш, плата. Отправитель прислал фотографию наклейки с названием платы и потребовал вернуть то, чего эта наклейка сама по себе не описывала.

Я позвонил Зорину. Передал Настин вопрос, не называя его своим.

Он попросил прислать две строки перечня целиком. Мы отправили обе, потом фотографию пустого футляра с нашей линейкой. Никакого ответа неизвестному адресу не писали.

— Это не доказывает, что человек не знает устройство, — сказал Зорин позже. — Но из сообщения даже неясно, какую вещь он требует. И документов, что она принадлежит ему, нет. Через хранение её никому не выдадут.

— А если в следующий раз точно укажут, какую вещь требуют?

— Будем проверять новое требование. По документам. Сейчас выдавать нечего.

Я закончил разговор. Настя закрыла пустой футляр. Он щёлкнул, как на её фотографии.

— Значит, оставляем, — сказала она.

Мы поставили его на полку рядом с письмами. Настя убрала линейку в ящик.

Я взял ключ от шкафа, повернул в пальцах и положил возле лампы. Защёлку она уже проверила. Настаивать на своей проверке сейчас значило бы снова отнять у неё эту работу.

Из кухни донёсся звук чайника.

— Тебе налить? — спросила Настя.

— Да.

Я пошёл к ней. Ключ остался на столе.

Глава 30. Наши планы

Через месяц после нападения на Речной открыли обычный проход.

Утром я получил фотографию от Марины Павловны. Женщина с тростью шла к аптеке. Рядом с дверью ещё оставалось ограждение, но дорожку освободили, ступеньки обходить не требовалось.

На втором снимке новый мастер держал свёрнутую ленту.

«Это вчера. Сегодня объявления снимаем», — написала Марина Павловна.

Я увеличил дверную коробку. Стояла ровно.

Потом перестал искать то, что могло оказаться неправильным за краем фотографии, и ответил, что рад.

* * *

Миронов передал нам заключение по технической части аварии.

В нём были сокращённая бригада, неподтверждённый проход и начало снятия опоры до ответа снизу. Ни одной причиной не объясняли всё остальное. Наше питание исправили в перечне обстоятельств: неисправность, которую обнаружили позже у терминала, не стала удобным ответом на аварию.

Ответственность и требования по ущербу ещё рассматривали отдельно.

Оксане я написал сам. Не спросил, всё ли теперь нормально. Спросил, можно ли пожелать ей восстановления, не требуя ответа.

Она ответила вечером.

Кисть ещё разрабатывала, сумки носила другой рукой. Попросила передать Палычу, что дверь теперь закрывается тихо.

Я передал.

* * *

Утверждённый порядок работ оставил разделённые подтверждения и право остановить переход до разбора причин. Часть программы перенесли, часть продолжали по пересчитанным условиям. Суханов сохранил возражения по расходам. Они больше не превращали зелёный статус в доказательство, что человек обязан держать дальше.

Палыч прочитал только страницы, относящиеся к нашим заявкам.

— Теперь бы не забыли, — сказал он.

Он убрал письмо в папку и пошёл смотреть протекающий кран в подсобке.

Я помогал ему держать фонарь. Мы оба знали, что неисправность существовала дольше, чем следовало. Палыч первым это признал.

* * *

В обед Денис включил запись с репетиции: хотел проверить, не слышно ли лишнего шороха после смены кабеля. Палыч прошёл мимо, послушал и заметил, что певица взяла ноту увереннее, чем на концерте.

Денис поднял глаза.

— Вы слушали?

— Ты прислал. Я открыл.

— Всю?!

— А надо было только первые шесть секунд, чтобы сказать, что кабель хороший?

Я улыбнулся. Денис убавил звук. Было видно, что он доволен сильнее, чем готов признать.

Палыч сказал, что в следующий раз, если не занят бассейн, придёт. Денис сразу предупредил: платных мест почти нет, стоят у стены.

— Я всю жизнь стою у стены с инструментом. Один раз можно без.

Потом телефон зазвонил, и он ушёл говорить с клиентом. Денис ещё немного смотрел на экран.

— Ты думал, ему не интересно? — спросил я.

— Думал, он слушает, чтобы найти, что починить.

— Это тоже может быть интерес.

Он хмыкнул. Снова включил музыку, уже тихо. Я закрывал свой ремонтный блок, слышал живой вдох перед строчкой и не пытался сделать из неё знак будущего. Просто хотелось, чтобы в следующий раз певица не боялась этой ноты.

* * *

На следующий день мы наконец заменили полку.

Денис принёс свою дрель. Палыч не разрешил возвращать стоимость разбитой одним платежом и вообще обещал разобраться после ответа по ущербу. Я всё равно откладывал понемногу. Не из чувства, что обязан оплатить нападение. Просто чужой инструмент жалко было не меньше, чем собственный.

Разметку делал я, сверлил Денис: плечо после удара ещё иногда напоминало о себе. Настя выбирала высоту и три раза меняла мнение.

На третий Денис спросил:

— Тебе удобно будет?

Она потянулась к карандашной линии.

— Да.

— Тогда здесь. Остальные варианты оставим будущим поколениям.

Настя засмеялась.

* * *

Он пробыл у нас ещё час.

Ел яичницу, рассказывал про концерт. На следующий его звали помочь с записью, но он хотел сначала попробовать собрать небольшой микшер из старых деталей. Не для клиента — для себя.

Я спросил, можно ли посмотреть схему.

— Можно. Только без списка того, что я должен сделать до понедельника.

— Я просто посмотреть.

— Вот именно.

Он прислал файл. В нём было много мест, которых я не понимал. Я сохранил и не стал обещать, что быстро разберусь.

* * *

Лиза собиралась поехать к отцу на выходные.

Сначала сказала об этом матери. Потом рассказала мне. Даты они выбрали сами: отец мог освободить субботу, она — перенести одно занятие, не пропуская всё подряд.

— Хочешь со мной? — спросила она.

Я согласился сразу. Потом уточнил, не получится ли, что я снова займу весь их разговор.

— Полдня мы гуляем вдвоём. Потом ты. Я уже научилась делать расписание на троих.

Она улыбнулась.

Я проверил учебный календарь, предупредил Палыча. Он сказал, что смену переставит, если я закончу начатый блок до отъезда.

Билет мы ещё не купили. Хотели сначала уточнить у Лебедевой мои ограничения на поездку и дождаться времени обратного поезда, который подходил Лизе.

— Возьмёшь отвёртку? — спросила она.

— Зачем?

— Вот это мне и хотелось услышать.

Она открыла фотографии города. На одной узкая лестница уходила между домами; я увеличил верхний край.

— Куда она ведёт?

— Дойдём, узнаем. Там недалеко.

Палец уже потянулся свернуть снимок. Лиза ждала. Я вернул фотографию к прежнему размеру: на нижней ступеньке сидела кошка. Мы оба успели её пропустить.

* * *

До вечера Лиза помогала Насте выбирать снимки для новой заметки. На столе лежал целый ряд рук: переплётчица, человек с велосипедом, наши пальцы возле новой полки. Для публикации подходили не все. Некоторые Настя делала только для себя.

Она поставила рядом два кадра с переплётчицей. На одном ткань была уже приклеена, на другом женщина только проверяла, как ляжет край.

— Какой? — спросила она.

— Второй, — ответила Лиза.

Я выбрал первый.

Настя посмотрела на нас, довольная.

— Значит, оба оставлю. Вы мне не помогли, но я так и хотела.

Лиза засмеялась. Я попросил показать всю страницу. Текста было мало; Настя боялась, что редактор назовёт это пустотой. Я провёл пальцем вдоль снимков: старая нить, новый шов, ладонь на корешке. Дошёл до последнего и вернулся к первому.

— Хорошо, — сказал я.

— Можно без второй похвалы. Я запомнила прошлую.

Лиза достала из моей папки открытку с мостиком, поставила у края холодильника, под маленький магнит. Настя посмотрела на неё.

— Вы уже там были?

— Пока нет, — ответил я.

— Тогда зачем фото?

— Чтобы не забыть поехать.

Она подумала, кивнула и освободила для открытки место рядом с базиликом. Не стала спрашивать, когда именно. Я был благодарен.

Лиза собиралась домой за вещами для следующего дня. Посмотрела на часы, написала матери, что задержится на чай, и убрала телефон.

— Только не занимай всё свободное время моим будущим билетом. У меня свой поиск.

— Я только посмотрю.

— Очень опасная фраза от техника.

Она поцеловала меня у дверей кухни. Я придержал её за талию; Настя откашлялась так выразительно, что мы разошлись по разные стороны дверного косяка.

Снимки лежали возле чашек. Я перенёс их на сухой край стола. Лиза помогла, подавая по одному.

* * *

Настя вернулась к макету. Попросила нас уйти с кухни, потому что хотела прочитать подпись вслух и не стесняться.

Лиза взяла две чашки, я понёс блюдце. В комнате она села на подоконник.

— Билеты берём? — спросила она.

Я посмотрел на календарь. Повторный осмотр был раньше поездки. Зорину оставалось сообщить адрес и время возвращения.

— Берём, когда врач подтвердит.

— Я уже нашла два рейса. Не выбирала за тебя.

Я подошёл ближе. Она показала экран, но я сначала поцеловал её. Лиза отложила телефон и осторожно обняла меня, обходя больное плечо.

Из кухни донеслась Настина подпись. Она остановилась на слове, повторила предложение и прочитала дальше. Мы стояли рядом, пока она не закончила.

* * *

Мы долго стояли у окна. По стеклу тянулась тонкая полоска воды, оставшаяся после дождя. Во дворе хлопнула дверь машины. Я вздрогнул, прежде чем увидел маленькую легковую и человека с продуктами.

Лиза почувствовала движение.

— Слышал?

— Да. Уже посмотрел.

Она не сказала, что бояться нечего. Только прижала мою ладонь к своему тёплому рукаву.

— Я не хочу, чтобы они назначали нам все планы, — сказал я.

— Я поездку ещё до сообщения хотела, — сказала Лиза. — И мостик. Я ведь тебе город показать собиралась, не им что-нибудь доказать.

— Я тоже хочу.

— Тогда дождёмся, что врач про плечо скажет, и поедем. У меня там ещё лестница с кошкой осталась.

Она говорила спокойно, но я видел, что устала. В этот вечер она приехала после занятия. Я хотел извиниться. Вместо этого спросил, остаётся ли она на чай или хочет, чтобы я проводил до такси.

— Останусь на чай. Потом вызову машину. Ты завтра не обязан компенсировать весь вечер.

— А если мне понравится компенсировать?

Она улыбнулась, глядя на наши чашки.

— Тогда без чрезвычайной программы! Можно булочку.

На кухне Настя перестала читать вслух. Появилась в дверях, посмотрела на нас.

— Вы уже можете вернуться. Только ничего не трогайте на столе.

Мы понесли чашки обратно. Открытка с мостиком оставалась на холодильнике рядом с листьями базилика. Магнит съехал на край. Я поправил его, и открытка легла ровнее. На обороте оставался адрес книжного магазина. На лицевой стороне — мостик, до которого мы ещё не дошли.

Зорину я уже передал сведения о поездке. Про неизвестный адрес ждали ответа отдельно. Лиза наклонилась над экраном с рейсами, и я наконец посмотрел вместе с ней.

* * *

Позже я открыл календарь.

В понедельник — сдача работы Шевцову. Во вторник — разговор с Лебедевой. Заезд в мастерскую, если закончу раньше. Выходные пока отмечены карандашом: отец Лизы, поезд, прогулка.

У субботы я оставил свободное место. Раньше вписал бы туда время выхода, запас до вокзала, телефон такси. Сейчас поставил только маленькую точку карандашом.

На кухне сестра читала собственный текст. Лиза искала обратный поезд. Палыч прислал вопрос про готовый блок. Я ответил ему не сразу: слушал, как Настя пробует последнюю фразу. Она убрала из неё одно слово и прочитала заново.

Я ответил ему, что закончу в четверг.

Потом взял у Лизы телефон. На экране было два подходящих рейса.

— Этот? — спросил я.

Она проверила время и кивнула.

Мы сохранили его в наши планы.