Книга II: Гимн Непокорности

Глава 1

Илисия держалась за локоть Велайда и не могла поверить, что её любимый малыш настолько вырос. Еще вчера, казалось, она баюкала его на своих коленках. А сегодня этому статному красавцу самому впору носить мать на руках. Ах, до чего ж неумолим бег времени…

– Что такое, мама? Почему ты столь странно смотришь на меня? – пробасил молодой аристократ, заметив пристальный взгляд спутницы.

– Ничего, сердце моё. Не обращай внимания, – ласково прощебетала женщина.

– Ты всё еще не хочешь рассказать, куда меня ведешь?

– Наберись терпения, сладенький. Скоро узнаешь, – загадочно улыбнулась она.

– Мама, я же просил не называть меня так! – лицо Велайда залилось смущенным румянцем, а сам он нервно огляделся, желая убедиться, что никто из прохожих этого не слышал.

– Знаю-знаю, прости, – повинилась Илисия. – Порой я так скучаю по тем годам, когда мы с тобой и Ведой посещали ярмарки или представления бродячих артистов. Тогда жизнь была такой простой и беззаботной…

– И всё же, я давно не ребенок, и эти телячьи нежности ставят меня в неудобное положение, – по-подростковому жестко и прямолинейно заявил нор Адамастро третий.

– Ах, мой милый, не сердись, – грустно вздохнула аристократка. – Ты обязательно поймешь меня, когда у тебя самого появятся дети. Это так невыносимо-щемяще видеть, как они вырастают…

– Да-да, мама, хватит уже об этом, – нетерпеливо отмахнулся парень.

– Как скажешь, сын. Но тогда не допытывайся, куда мы идем, – мстительно ухмыльнулась женщина.

– Так нечестно, мама! Просто скажи мне!

– Пусть это станет для тебя приятным сюрпризом, – не уступила Илисия.

Дальнейший путь семьи дворян проходил под аккомпанемент недовольного сопения Велайда. Однако врожденное упрямство не позволяло ему вернуться к расспросам.

– А вот и он… – задумчиво изрекла мать.

– Кто? – принялся вертеть головой юноша.

– Тот, кто очень сильно помог всей нашей семье, – туманно поделилась она.

Женщина взяла курс прямиком к одиноко стоящему с краю небольшой площади господину. Усатый, худощавый и сухопарый, он не производил какого-то исключительного впечатления. Однако сквозь его общий утомленный вид отчетливо проступало что-то армейское. Молодцеватой выправке этого мужчины вполне могли бы позавидовать большинство окружающих. И у юного нор Адамастро что-то вяло шевельнулось в памяти. Кажется, он уже где-то видел это лицо…

– Экселенс нор Палви, какая неожиданная встреча! – наиграно всплеснула руками Илисия, когда они с сыном приблизились.

– Для вас, прекрасная милария, я просто Висант, – галантно склонился усатый и поцеловал тыльную сторону ладони женщины. – Велайд, приятно видеть тебя. Похоже, к следующей весне ты перерастешь своего отца!

– Э… вы знаете меня? – удивился юноша.

– Разумеется, – сдержанно улыбнулся нор Палви, воздержавшись от дальнейших пояснений.

– Что вас привело к вековой аллее? – продолжала разыгрывать спектакль супруга Одиона.

– Не поверите, но дела, – многозначительно поиграл бровями экселенс. – Однако с ними уже покончено, и я совершенно свободен. Не соблаговолите ли составить мне компанию на небольшом променаде, милария?

– Нисколько не возражаю, – томно прикрыла веки аристократка.

– Велайд? – вопросительно глянул на её спутника мужчина.

– Кхм… разумеется. Как скажете.

Троица высокородных неспешно двинулась вдоль широкой дорожки, которую обрамляли деревья, кои не очень часто можно встретить в Клесдене. Молодой нор Адамастро при этом постоянно косился на их нового спутника. Что-то в поведении матери и этого усатого господина смущало парня. Но вот что именно, он сказать не мог.

– Скорбные вести пришли с юга, – как бы невзначай обронил экселенс нор Палви. – Патриархия потеряла целый кавалерийский полк.

– Что вы говорите, Висант? – театрально прикрыла рот Илисия. – Какой ужас! Как же это произошло?

– Через Клесден проследовал гонец с посланием от Королевства Медес. Он очень спешил в Арнфальд, а потому я не успел толком расспросить его. Пока об этом неизвестно широкой общественности, но и смысла утаивать я не вижу. Ведь через луну-другую о случившемся узнает и распоследний бродяга.

Дворянин испустил тяжелый вздох. Однако юному Адамастро он совсем не показался искренним.

– Дело в том, что не так давно у Патриарха возникла необходимость направить подмогу нашему южному соседу. Для этих целей был сформирован Сарьенский конный полк числом в семь сотен копий. В него вошли представители более тридцати знатных фамилий. Но к месту несения службы никто из них так и не добрался. Спустя полторы седмицы дозорные Медеса обнаружили следы битвы и разграбленный могильник неподалеку. Судя по всему, полк столкнулся с неопознанным врагом и был перебит. Все находки указывают на то, что никто из доблестных солдат нашей державы не выжил. Тот, кого не добили на поле боя, попал в лапы кьерров. И я даже не берусь судить, какая из этих участей хуже.

– Создатель Многоокий, до чего же грустно слышать… – вопреки смыслу сказанного, на устах Илисии заиграла самодовольная и мстительная улыбка.

– Да, моя милария, нынешние времена принимают весьма трагичный оборот не только для нас, но и для всего рода человеческого. Проклятая нелюдь наседает с двух сторон. Единственный лучик надежды – это Элдрим. Если мы вернем себе портовый город, то торговля вновь расцветет и воспрянет. Возобновятся связи с южным континентом, и мы снова сможем закупать у дикарей дешевое мясо.

– Не понимаю, Висант, и почему мы, воюя с темноликими выродками, пускаем их в свои земли? – неприязненно скривилась аристократка, словно речь зашла о чем-то крайне мерзком. – Это же они противостоят нам, не позволяя обрести выход к морю.

– Ох, Илисия, боюсь, что наши отношения с Высшим Капитулатом куда более запутаны, нежели кажется со стороны обывателя. Во-первых, мы всё еще покупаем у них ячмень и овёс. Если Патриарх перестанет это делать, случится голод. А во-вторых, алавийцы публично отрицают свое участие в конфликте. Дипломаты желтоглазых уверяют, что ведут лишь мирную торговлю с прибрежными западными государствами. О том, кому эти земли раньше принадлежали и почему вдруг они откололись от Великой Унии, разумеется, предпочитают умалчивать.

– Как же все сложно… – покачала головой женщина.

– Это политика, в ней иначе не бывает, – покровительственно хмыкнул нор Палви.

– Что ж, спасибо за весьма занятный рассказ, экселенс Висат, – проворковала нор Адамастро. – Но нам, к сожалению, уже пора.

– Не смею вас больше задерживать, моя прелестная милария! – патетично воскликнул усатый дворянин и вновь приник губами к дамской руке.

На сей раз он лобызал пальцы Илисии так долго и жадно, что Велайд не выдержал. Парень шагнул вперед, намереваясь выдернуть кисть родительницы из плена потных ладошек этого проходимца. Но именно в тот момент Висант соизволил отлипнуть. И юноша замешкался в нерешительности.

– Всего хорошего, Велайд, береги свою мать, – произнес мужчина, насмешливо прищурившись, а потом развернулся на пятках и поспешил прочь.

Глядя вслед этому странноватому человеку, сын Илисии не мог сказать, что он ощущает. Почему-то над ним сейчас довлели злость и… ревность?

– Кто это был? – сухо поинтересовался молодой аристократ.

– Висант нор Палви третий, сослуживец твоего отца из Корпуса Вечной Звезды, – поделилась Илисия.

– Он мне не понравился! – поджал губы юноша.

– Отчего же? Он очень любезный господин и большой друг нашей семьи. Благодаря ему ты вскоре станешь главой рода Адамастро, мой птенчик.

Услышанное столь сильно шокировало парня, что он даже забыл возмутиться на очередное уменьшительно-ласкательное обращение матери.

– В каком это смысле? – обескуражено пробормотал Велайд. – А как же Ризант? Он ведь старший наследник!

– Ты разве не слушал экселенса Висанта? – насмешливо изогнула бровь собеседница.

– Слушал! Он говорил про какой-то там полк, который уничтожили в Медесе.

– Не «какой-то», а Сарьенский конный полк, мой мальчик, – мягко поправила сына аристократка.

– И почему это так важно? – нахмурился тот.

– Потому что именно в нем служил твой братец Ризант, – произнесла женщина, словно выплюнула.

– Подожди-ка! Ведь тогда получается, что…

– Именно, моё сердце, – уже не сдерживала широкой улыбки милария Илисия. – Это значит, что желтоглазый ублюдок мёртв. И теперь никто не посмеет оспорить твоё право возглавить наш дом.

– Но отец же еще достаточно молод и полон сил! – растеряно возразил Велайд. – Об этом слишком рано говорить…

– Ах, мой мальчик, отнюдь… – повесила голову дама.

– Что ты имеешь в виду, мама? – подозрительно прищурился парень.

– Боюсь, ты не всё знаешь об Одионе. Его здоровье не на шутку меня беспокоит, – преувеличенно скорбно изрекла женщина.

– Да о чем ты говоришь?! Я не замечал за ним ничего такого, что вызывало бы тревогу!

– Разумеется, ведь ты не ночуешь в его постели, – хихикнула спутница.

Юный нор Адамастро сконфужено замолчал, ощущая, как щеки вспыхнули румянцем. Когда мать пребывала в хорошем расположении духа, с её уст частенько слетали такого рода сальные намеки. И если быть честным, то аристократ предпочел бы вообще никогда не слышать ничего подобного от неё.

– Всё будет хорошо, мой милый, – проникновенно зашептала Илисия, притягивая к себе ладонь сына. – Я чувствую, что ты уже готов. Ты станешь прекрасным преемником своего отца! Думаю, ты без труда превзойдешь его…

Плечи молодого дворянина помимо воли гордо расправились. Он сразу же стал казаться выше ростом и старше своих шестнадцати зим. Неужели вонючего полукровки, в тени которого ему приходилось взрослеть, и правда больше нет в живых? Отец всегда почему-то уделял этому желтоокому выродку до обидного много внимания. Но теперь Риз никогда уже не испортит настроение своим присутствием. Не напустит отвращения смрадом вчерашнего вина и мутным взглядом задурманенных янтарных глаз. Но, что важнее всего, он больше не сможет претендовать на главенство в семье Адамастро! Оно принадлежит Велайду по праву рождения, и никому другому!

Звучит слишком хорошо и соблазнительно…

Глава 2

Тьма выпускала меня из своих объятий неспешно. Боль возвращалась, волнами омывая тело. И каждый новый ее прилив был все сильнее и сильнее. В конечном итоге мое сознание не выдержало и вынырнуло из забытья. Я ожидал узреть над собой звездное небо и месяц, но взгляд мой наткнулся на глухой каменный свод какой-то пещеры. А откуда-то сбоку пробивались слабые солнечные лучи, давая мне понять, что за пределами этого сырого и мрачного прибежища властвует прекрасный погожий денёк.

Ну и где я? Как сюда попал? И что за…

Легкое теплое дуновение, проникающее в самое ухо, прервало поток моих вопросов к самому себе. Будучи обессиленным и изнеможенным, я смог лишь слабо дернуться. И только после этого осознал, что на меня что-то давит. Скосив глаза вбок, я чудом удержался от вскрика. У-у-ух, твою мать! Так это был никакой не кошмар! Бледнокожая бестия мне не привиделась! И сейчас эта альбиноска сладко посапывает, уткнувшись мне в шею. А ее руки и ноги так тесно меня обхватывают, что я и выбраться не смогу из ее чрезмерно душных объятий.

Стараясь особо не шевелиться, я бегло осмотрелся. Крохотная каменная берлога без малейшего намека на обжитость. Никого кроме альбиноски здесь больше нет. Да и у той, невзирая на царящий полумрак, глаза замотаны лоскутом ткани. Мне кажется, или это весьма неплохая возможность свалить отсюда к чертям собачьим?

Осторожно шевеля плечами, я подобно змею-мутанту принялся миллиметр за миллиметром отползать от самки кьерров. Пыхтел минут пять, аж вспотел и одышку заработал. Но далеко так и не продвинулся, поскольку проклятая нелюдь сонно завозилась, что-то гортанно прошипела, да вновь прижалась ко мне поплотней. Ну что ж, видят боги, я хотел уйти по-хорошему. Живым я этим подземным мясникам не дамся…

Левую ладонь я положил на плечо альбиноски, чтоб не дать ей вырваться. А в правой сформировал проекцию «Горелки». Теперь я умею накачивать плетения большими объемами энергии. И чтобы вскипятить мозг внутри её бледной черепушки, мне потребуется не более пяти секунд…

Короткое волевое усилие, сопровождаемое легким пассом, и между пальцев возникает столп синего пламени. Он довольно громко гудит, как большая газовая конфорка, но практически не дает света. Потревоженная красноглазая забормотала какую-то тарабарщину на своем щелкающем наречии, но так и не проснулась. Вместо этого она словно кошка потерлась об меня, шумно понюхала где-то за ухом, растянула черные губы в сладострастной улыбке и… продолжила беззастенчиво дрыхнуть.

Я еще с десяток секунд понаблюдал за белой демоницей, которая вдруг воспылала ко мне какой-то странной извращенной любовью. А потом, поколебавшись, затушил «Горелку». Нет, конечно же, я не испытывал жалости к нелюди, которая вознамерилась сделать из меня нечто среднее между игрушкой и домашним питомцем. Я всего лишь вспомнил, почему оказался здесь. И моими действиями руководил сухой расчет.

Итак, что мы имеем? Я совершенно точно ранен, и достаточно тяжело. Без неведомой субстанции кьерров, которой меня напичкали, я рискую впасть в забытье, изнемогая от болевого шока. Моё сознание уже сейчас скачет и путается. Боюсь, через час-другой я вообще потеряю способность трезво размышлять и потону в своих мучениях. Плюс неизвестно, что там у меня с ногами. Целы ли мои кости? Смогу ли я вообще встать? Как долго протяну без посторонней помощи и должного ухода? Ну и самый главный вопрос: кто снял с меня трехсоткилограммовый труп лошади? Точно не субтильная альбиноска. Как минимум потому, что она находилась в поле моего зрения. Скорее всего, тот неведомый силач где-то рядом. Возможно, прячется в такой же норе только по соседству. И вряд ли он обрадуется смерти своей спутницы…

Напряженный мыслительный процесс отнял слишком много ресурсов у страждущего организма. И уже через пару секунд я провалился в поверхностную дремоту, наполненную скрежетанием моих собственных зубов. В какой-то момент сквозь сжатые челюсти стали прорываться и стоны. А от них уже пробудилась моя пленительница.

– Тиш-ш-ше, я рядом… с-с-сейчас, моя крас-с-сота… я тебе помоч-ч-чь…

Отвратительную вонь кьеррского лекарства я узнал сразу. Склизкий шарик, будто бы слепленный из дерьма и застывшего жира, коснулся моих губ. И на сей раз, перебарывая гадливость, я прожевал и проглотил его самостоятельно. Поразительно, но вкус уже не показался мне столь мерзким. А уж облегчение, прокатившееся волной по всему телу минутой позже, и вовсе граничило с блаженством. Ох, боги, какое же это волшебное ощущение, когда у тебя ничего не болит…

Я не заметил, как крепко уснул. Мозгу показалось, что я всего лишь на минутку прикрыл веки. Однако мне сразу стало ясно, что с момента моего последнего пробуждения прошло немало времени. Как минимум потому, что каменные своды пещеры исчезли. А вместо них надо мной простирался безбрежный купол звездного неба. Да еще и немного покачивался.

С натужным кряхтением я поднялся на локтях, собираясь оценить обстановку. И, черт меня подери, лучше б этого не делал! Благодаря острому алавийскому зрению, которому ночная тьма не доставляла столько неудобств, как людям, я рассмотрел свое окружение в самых омерзительнейших подробностях.

Я ехал на спине какого-то жуткого существа, не похожего ни на что виденное мной ранее. Огромная тварь, превосходящая в холке любую лошадь, меланхолично перебирала четырьмя ассиметричными конечностями. Поверхность ее кожи будто вся была сшита из лоскутов разлагающейся плоти. На валуноподобных кривых плечах сидела крохотная голова, на которой тошнотворными островками торчали спутанные волосяные колтуны. А позади… позади брёл еще целый караван таких чудищ. Их вереница простиралась так далеко, что уходила во тьму, теряясь на границе видимости моих нечеловеческих глаз.

Отродья шли, неуклюже пошатываясь, и протяжно похрипывая. Какие-то из них несли по полудюжине обезображенных тел, на которых я отчетливо различал вздетые доспехи и ремни с эмблемами Сарьенского полка. А другие волочили трупы лошадей. Наших лошадей…

Внезапно справа от меня мелькнул какой-то смазанный силуэт. Я от неожиданности чуть не создал огненные чары и не зашвырнул их не глядя. Но в последний момент одёрнул себя.

На спину к моему уродливому транспорту вихрем влетела другая тварь, лишь отдаленно напоминающая человека. Скрюченная неведомой силой, она всё же умудрялась передвигаться на двух ногах. Её чрезмерно длинные руки произрастали не из плеч, а откуда-то из лопаток. Вместо ногтей на пальцах красовались костяные наросты, загнутые подобно звериным клыкам. И где-то позади монстра из стороны в сторону мотылялось нечто похожее на хвост. При более тщательном рассмотрении стало ясно, что он состоит из множества позвонков. А венчает его длинное шилообразное жало, угрожающие подрагивающее в лунном свете будто хвост гремучей змеи.

Отродье зарычало и захрипело на меня, враждебно замахиваясь своими болезненно-худыми культяпками. По нечленораздельному рыку можно даже было приблизительно понять, как звучал голос бедолаги, прежде чем его обратили в это… Вероятно, безумное порождение кьеррского гения требовало от меня, чтобы я принял строго горизонтальное положение и не пытался даже крутить головой. Однако спустя мгновение шишковатая башка страшилища мотнулась назад от мощного удара. Оно с визгом кувыркнулось со спины гиганта. А ему вслед понеслись отчетливо эмоциональные выражения на шипяще-щелкающем наречии кьерров.

Моя похитительница возникла рядом со мной словно по волшебству. Ее красные глаза бешено сверкали в ночной тьме. Женственные кулачки гневно сжимались. А черные губы искривились в свирепом оскале. Сейчас, наконец-то, я рассмотрел альбиноску в полный рост, а не только пугающе близко к своему лицу.

В целом, эта представительница расы кьерров, очень походила на человека, если судить по антропометрическим данным. Невысокая и стройная. Но при этом гибкая и подвижная, будто лоза. Её наряд хоть и был чрезмерно экстравагантным по меркам людей, но в то же время не вызывал недоумения или отторжения. Удобные кожаные штаны, едва сходящаяся на пышной груди куртка с нашитыми пластинками, толстые наплечники, выкованные то ли из металла, то ли вырезанные из кости. На запястьях изящные наручи явно алавийской работы. А на поясе целая гирлянда из разнокалиберных ножичков. Я бы даже сказал – хирургический набор…

Проводив взглядом позорно ретировавшееся хвостатое отродье, белокожая посмотрела на меня. Я напрягся, не зная, чего ждать, и приготовился сотворить «Объятия ифрита». Но тут злобная гримаса на лице похитительницы разгладилась. Она выставила раскрытые ладони перед собой, демонстрируя мирные намерения, и подчеркнуто медленно приблизилась ко мне.

– Ты очнутьс-с-ся, моя крас-с-сота? – томно проурчала альбиноска, опускаясь на колени рядом со мной. – Ты понимать меня? Твоя уж-ж-е лучш-ш-ше?

– Э-э-э… ну вроде того, – осторожно ответил я сразу на все вопросы.

Красноглазая просияла несколько безумной улыбкой и принялась хлопотать надо мной. Чуть запоздало я отметил, что моя правая нога замотана в замысловатую конструкцию из каких-то палок, тряпок и ремней. Дочь Абиссалии ослабила несколько узлов, размотала едко пахнущие припарки и хмуро воззрилась на мое опухшее и посиневшее бедро. Что-то ворча себе под нос, она стала ощупывать гематому и втирать какие-то снадобья. Пальцы у бледнокожей оказались нежные и ловкие. Я почти не ощущал её касаний, хотя болезненно пульсирующая плоть очень резко реагировала на любое беспокойство.

– Кто ты? – поинтересовался я, наблюдая за похитительницей.

– Насшафа́. А ты, моя крас-с-сота? – охотно отозвалась она.

– А я Риз.

– Риз-з-з… мне нравитс-с-ся. Я так и буду твоя наз-з-зывать.

– Пожалуйста, Насшафа, скажи, что со мной? – спросил я о том, что меня больше всего волновало.

– Твоя кос-с-сти сломан, – последовал неутешительный ответ. – Здесь, здесь и вот здес-с-сь. Оч-ч-ень плохо перелом. С-с-слишком слож-ж-жно. Я не ис-с-сцелить твоя. Только з-з-замедлить раз-з-звитие гангрена.

Шумно сглотнув слюну, я глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Господи, не верю, что это всё происходит со мной… Тут под вопросом не то, смогу ли я ходить в дальнейшем. А выживу ли вообще.

– Не печ-ч-чалься, Риз-з-з, наш верховный отец-с-с вылечить тебя, – успокаивающе погладила меня альбиноска. – С-с-сразу, как мы добратьс-ся домой, в улей.

– Я теперь твой пленник, Насшафа? – в лоб осведомился я, пытаясь определиться со своим статусом.

– Нет.

– А кто же тогда? Трофей? – не унимался я.

– Ты прос-с-сто мой, – растянула черные губы в зловещей улыбке самка кьерров. – Навс-с-сегда. Я никому тебя не отдать.

Неопределенно хмыкнув, я утомленно откинулся назад. Слабость медленно, но верно сковывала мои разум и тело. Даже мысли в голове ворочались как-то неохотно. Но как же всё-таки стремительно поменялось мое восприятие ситуации. Еще вчера днем я собирался изжарить свою похитительницу магическим огнем. А сейчас молю богов, чтобы она успела доставить меня в этот их проклятый улей раньше, чем гангрена откусит мою ногу.

Похоже, что мне придется на некоторое время задержаться в пустошах Абиссалии. Ох… будь проклят тот день, когда я согласился на предложение Ваэриса!

Глава 3

В следующий раз я вновь пришел в сознание ночью. Но не уверен, что той же. По правую руку тянулась бесконечная горная гряда, а по левую – холмистая местность с редкими вкраплениями чахлых рощиц. Я кантовался на спине всё того же непропорционального уродца. А позади тащился караван таких же тварей, под ногами у которых изредка проскакивали отродья поменьше, да порезвее.

Чуть поодаль обнаружилась и альбиноска. Кажется, она обмазывала трупы моих сослуживцев какой-то дрянью. Скорее всего, для того чтобы замедлить процесс разложения. И почему-то это зрелище невероятно меня взбесило. Мне захотелось уничтожить всё нечестивое шествие, созданное противоестественной магией кьерров. Затопить огнем каждый квадратный метр тропинки. Сжечь всех отродий, включая и красноглазую сборщицу мертвечины…

Но тогда бы это означало, что я и сам вскоре погибну. Поэтому, откисай, Сашок. Эти твари нужны тебе, чтобы выжить. Вдохни поглубже, сосчитай до десяти и продолжай отыгрывать послушного и беспомощного лапочку. Но когда придет время, ты обязательно сбросишь маску жертвы…

Насшафа заметила, что я очнулся и прервала своё мерзкое занятие. Она помахала мне, как какому-то старому знакомому, которого ей чрезвычайно приятно было встретить. Через минут пять она с обезьяньей ловкостью вскарабкалась на спину ездовому чудищу и уселась рядом.

– Риз-з, ты прос-с-снуться? Что ты чувс-с-ствовать?

– Вроде немного полегчало, – признался я, внимательно прислушиваясь к своим ощущениям. – По крайней мере, голова уже не кажется набитой ватой.

– Прекрас-с-сно! – расцвела альбиноска. – З-з-значит ты точ-чно доех-х-хать до улья ж-ж-живым.

– А долго еще до него?

– Примерно ч-ч-четыре ноч-чи, – задумчиво поскребла белоснежную щеку ногтями красноглазая. – Мои иштассы с-с-сильно устать. Они не мочь идти быс-с-стрее.

«Иштасс?» Кьерры так называют вот этих ломовых отродий, что ли? Интересно…

– А почему ты не используешь телеги? – не смог сдержать я любопытства. – Ведь в них загрузить можно гораздо больше, чем на спину этому… кхм… существу.

– Никакой колес-с-со не пройти там, где легко идти иштасса, – поделилась дочь Абиссалии. – Твоя такой раз-з-зговорчивый, Риз-з. Мне это нравитс-с-ся. Твой голос-с-с звучать приятна. Скаж-ж-жи что-нибудь ещ-щ-щё…

– Э-э-э… ну хорошо. Зачем тебе столько ножей, Насшафа?

– Для моя работа. Этот – срез-зать ш-шкура. Этот – рубить кос-сть. Этот – плас-стать нежная мякоть. Этот – отделять жила…

Моя пленительница принялась с поразительным проворством жонглировать ножами. И когда я говорю «с поразительным», то это значит, что даже у меня челюсть отвисла. Стыдно признавать, но я бы такого не сумел повторить ни в теле Александра Горюнова, ни Ризанта нор Адамастро.

– А ты могла бы меня научить такому? – произнес я, глядя словно завороженный за тем, как короткие клинки мелькают среди длинных бледных пальцев.

– Чему научить, моя крас-с-сота?

– Вот так обращаться с ножами.

– А-а-а… нет, ты не смоч-чь, – отмахнулась от моей просьбы кьерр.

– Вообще-то, я тоже кое-что умею, – уязвлено возразил я.

– Я так не думать, – покачала по-нечеловечески кукольным личиком альбиноска. – Твоя рас-са с-сильно другой. Вы ус-строен иначе. Ты никогда не повторить того, ч-что могу я.

– Да ладно? – хмыкнул я. – Позволь тебе тоже кое-что продемонстрировать.

Мне казалось, что красноглазая не рискнет вложить в мою руку оружия. Но всё равно протянул раскрытую ладонь. Каково же было моё удивление, когда она безропотно отдала один из своих ножей. Похоже, она совсем не ждала от меня никакого подвоха. Ну или попросту не видела во мне хоть сколь-нибудь опасного противника.

Насмешливо глянув на Насшафу, я приподнялся на локте и начал представление. Сперва неспешно, а потом все быстрее и быстрее я раскручивал клинок в пальцах, рисуя сероватым лезвием в воздухе замысловатые узоры. Несколько мгновений альбиноска смотрела на мои приемчики с нескрываемым снисхождением. Так обычно взрослый взирает на «невероятные» трюки четырехлетнего ребенка. Но её скепсис очень быстро испарился, уступив место удивлению, а потом и изумлению. Под конец своей импровизации, я несколько раз провернул нож через тыльную сторону ладони, а затем технично перехватил и протянул белокожей спутнице рукояткой вперед.

– Ты прос-сто удивителен, моя крас-с-сота! – восхитилась кьерр и захлопала в ладоши, как деревенская девочка на выступлении уличных фокусников.

Не скажу, что мне удалось превзойти дочь Абиссалии в искусности. Нет, слишком уж разные были наши стили владения клинками. Я признаю, что её умение лежало в совсем другой плоскости. Эту сосредоточенную и практичную манеру мне никак не повторить без долгой подготовки. Но у меня за счет зрелищности и почти цирковой показушности вышло тоже неплохо.

– Ну так что, Насшафа, научишь меня своим хитростям? – подмигнул я существу.

– Нет, Риз-з, это с-священное мас-стерство. Оно передаваться только от матери к доч-чери, – отбрила она меня.

– Чего тебе стоит? Хотя бы покажи помедленней, – состроил я просительную мину.

И это стало моей первой ошибкой в общении с кьеррами. Всё-таки, как ни крути, они нелюди. Создания иной культуры и чуждой морали. И реакция их на вполне привычные для людей действия может быть непредсказуемой.

Я сперва не понял, что произошло. Просто вдруг ощутил давление на челюсть. Это Насшафа схватила моё лицо своей поразительно сильной рукой и вперилась в меня взглядом огненно-алых глаз.

– Ты не понимать с-с-слова «нет», Риз-з? – угрожающе прошипела она. – Это плох-хо для тебя, моя крас-сота. На первый раз-з я прощ-щу. Но з-запомни, что я не любить повторять. Ес-с-сли я сказ-зать, з-значит так и будет.

Когда альбиноска выпустила меня, я поморщился, разминая челюсть. Да уж, гром-девка показала истинное лицо. С такой не забалуешь. И это только предупреждение. Что ж она сделает за провинность?

На этом диалог и угас. У меня пропало всяческое желание строить глазки белокожей бестии. Иначе существовал риск, что мои истинные чувства прорвутся наружу. Поэтому я просто прикрыл веки и прикинулся дремлющим. Ладно-ладно, наслаждайся своей властью, нелюдь. Дай только встать на ноги, а там уж я с тобой за всё поквитаюсь.

Боги, как же это невыносимо зависеть от того, кого ненавидишь. Однако еще более сложно обладать силой, чтобы испепелить абиссальийскую тварь, но сдерживать себя. Ведь смерть кружит рядом со мной. Она только и ждет, что я совершу ошибку…

***

В последующие ночи Насшафа перестала давать мне чудодейственное кьеррское снадобье. То ли она таким образом наказывала меня за молчание и нежелание разговаривать с ней, то ли его нельзя было принимать так долго и часто. И от этого страдала не только моя плоть, но еще и разум.

Навеянная лекарством флегматичность окончательно схлынула через полтора дня с момента последнего приема. И до меня постепенно стал доходить весь ужас произошедшего. Сарьенский полк угодил в жуткую мясорубку, в которой выжил только я один. Все те, кого я считал своими соратниками и командирами сгинули. От них остались лишь выпотрошенные оболочки, которые эта чёртова красноглазая стерва везла в свой улей, будто покупки с мясного рынка.

И конечно же меня нередко посещала мысль, что это я подвёл своих сослуживцев. Выложись я посильнее, изучи чуточку больше, подготовься более ответственно, и мы могли прорваться. Но нет. Я отнесся к новой жизни слишком легкомысленно. Как к какой-то игре, где можно сбросить дрянную раздачу и попытать счастья в следующий кон. И вот теперь расплачивался сполна за свою беспечность.

Во снах ко мне приходили люди, с которыми я познакомился под знамёнами Патриархии. И мы с ними сидели у одного костра, как в те дни, когда полк был на марше. Салсин требовал раскрыть секрет напёрстков. Айен над ним потешался. А Лэдор нор Фэврейн, баюкал покалеченную моим ударом руку, но смотрел без злобы или обиды. Где-то в темноте Полун распекал полукровок за какую-то их очередную опасную придумку. Магистр Элдрик что-то занудно бубнил о мерах предосторожности при обучении волшбе. Даже наш покойный ильгельд навещал меня в видениях, неизменно появляясь с кубком вина.

Всё выглядело крайне реалистично и живо, отчего после пробуждения я не мог поверить, что мне это почудилось. Видения погибших соратников неизменно наполняли душу едкой горечью. И я подолгу всматривался в ковыляющих позади иштассов, несущих на себе груды мертвых тел. Словно бы искал подтверждение тому, что сон не воплотится в реальность.

Мне было трудно сказать, сколько дней и ночей продолжался сей поход в кьеррские земли. Но я замечал, что окружающий пейзаж становится все более безрадостным. Исчезли рощи, сменившись редкими лишайными деревцами болезненного вида. Сочная и зеленая трава уступила место чахлым всходам. Кустарники выглядели так, словно пережили месяц засухи. И всё это сопровождалось оглушительным безмолвием. Ни тебе шороха мышки, ни птичьего чириканья, ни шевеления веточки под тушкой бурундучка. Только лишь протяжные вздохи исковерканных иштассов и шарканье их ассиметричных мозолистых ног.

Через некоторое время мозг научился отфильтровывать и эти звуки монотонные. Так что мне начинало казаться, будто я оглох. И настолько тягостной была эта гробовая тишина, что мне иной раз аж хотелось позвать свою пленительницу. Даже белокожая тварь сошла бы в качестве собеседницы, лишь бы только не томиться в том безжизненном молчании.

А потом наступал день. Караван укрывался от солнечного света в многочисленных норах, трещинах и разломах на каменистой пустоши. И вновь возвращались мертвецы. Павшие собратья из Сарьенского полка словно бы терпеливо дожидались, когда же я присоединюсь к ним. Не уходили. Звали меня за собой. Но мне разделять их участь совсем не хотелось…

Когда я в очередной раз вынырнул из объятий болезненного беспамятства, то обнаружил, что иштассы бредут будто под уклон. Темнота заметно сгустилась, и я практически ничего не видел. Но вскоре рядом со мной возникла пара светящихся во мраке красных глаз. И голос Насшафы прошипел:

– Вот мы прибыть домой, моя крас-с-сота. Улей совс-с-сем рядом. Отыне ты ж-ж-жить здес-сь…

Глава 4

Слухи о богатой добыче, которую удалось собрать Насшафе, быстро дошли до самого верховного отца. Поэтому он лично вышел встречать своего удачливого родича, покинув срединный вертеп. Его сопровождало более десятка преображенных особей асшатари, которые исполняли в улье роль солдат и воинов.

Кьерр терпеливо ждал, пока медлительные иштассы, груженые плотью, займут места в стойлах. А потом, не сдержав любопытства, и сам отправился оценить качество новоприбывшего сырья. Он тщательно осмотрел с полдюжины тел. Одних мертвецов он просто поглаживал по суховатой гладкой коже. У других поковырялся в развороченных животах, проверяя, какие органы уцелели. Третьим засунул длинные бледные пальцы в рот, ощупывая иссохшие языки и зубы. И в конечном итоге верховный остался доволен.

– Ты превзошла самые смелые мои чаяния, дочь, – прошипел отец на подземном наречии. – Из этих молодых и сильных тел родятся прекрасные воины для нашей колонии!

– Спасибо, Владыка, твои слова величайшая похвала, – нижайше склонилась Насшафа.

– Я считаю, что ты как никто другой заслужила награду, – вынес вердикт кьерр. – Чего ты желаешь?

– Мой патрон, я действительно хотела бы кое о чем тебя просить. Но не знаю, насколько ты мне благоволишь…

– Говори смело, дочь! – приказал альбинос. – Ты самая удачливая охотница из всего моего потомства, и я готов пойти тебе навстречу в любой прихоти.

– Тогда, прошу, следуй за мной, Владыка…

Снова глубоко поклонившись, красноглазая дева попятилась, и не разгибалась до тех пор, покуда не привела родича к одному из иштассов. Это существо, в отличие от остальных собратьев, несло на себе всего одно тело. Которое при ближайшем рассмотрении оказалось еще и живым!

– Молю тебя, отец, исцели этого человека, – произнесла дочь. – Я хочу, чтобы он стал моим слафом.

Кьерр недовольно нахмурился, но не отказал сразу. Он в один прыжок взлетел на спину тяжеловозу и принялся осматривать трофей Насшафы.

– Молодой, но не очень крепкий, – быстро определил хранитель улья. – Желтые глаза выдают примесь алавийской крови. Солдат из него получится не самый хороший. Однако я ощущаю его внутреннюю силу. Даже сейчас, изнывая от ран, он упрямо цепляется за свое существование. Он бесстрашен, ибо не трепещет пред моим ликом. Но в этом же кроется и главная проблема. Он не сломлен. И потому опасен. Лучше бы вырастить из него разведчика, проворству и хитрости которого не будет равных во всей Абиссалии. Ты уверена, что хочешь сохранить ему жизнь?

– Да, Владыка, – еще ниже опустила голову красноглазая.

– Но зачем? Ты ведь знаешь, что люди не приспособлены к обитанию под землей. Тьма улья их слепит. Без омерзительного солнечного света они непрестанно болеют и хиреют. Гораздо милосердней будет обратить его в шакстора прямо сейчас.

– И всё же, я желаю услаждаться его красотой, покуда он не зачахнет! – пылко возразила Насшафа. – Только взгляни, как изящны изгибы этого тела! А запах? Ты же чуешь, отец?

– Да… я бы не отказался отведать его плоти, – кровожадно хмыкнул кьерр, щерясь в зубастой улыбке.

– Кроме того, с твоей помощью, Владыка, слафы могут существовать под землей и дольше… – осторожно начала белокожая.

– Не забывайся, дочь, ведь даже у моей благосклонности есть пределы! – злобно рыкнул альбинос. – Я не собираюсь тратить ресурсы на твою бесполезную игрушку! Всякий раб с поверхности, обитающий здесь, покупает право жить своими умениями! Кузнецы, ткачи, столяры – все они отрабатывают каждую кроху моей силы!

– Прости, мой патрон, я не хотела вызвать твое недовольство… – пошла на попятную Насшафа. – Мне достаточно того, что ты просто сохранишь жизнь и красоту этому человеку. Большего я у тебя не прошу! Обратить его в шакстора можно и после смерти.

– Пусть будет так, – нервно дернул плечом кьерр и щелкнул пальцами, давая команду перерожденным.

Тотчас же к раненному жителю поверхности метнулась пара рабочих. Быстро-быстро перебирая двумя дюжинами ножек, которые когда-то были ребрами и произрастали прямо из туловища, они подбежали к иштассу. Один помог сгрузить желтоглазую добычу Насшафы на спину другому. А затем существо засеменило за хозяином улья, направляясь к сердцу всей колонии – к срединному вертепу. Месту, где происходило священное таинство преображения. Где верховный отец создавал из трупов людей и животных свои невероятные творения.

***

Первое моё впечатление от так называемого улья я бы охарактеризовал одним ёмким словом. И слово это: «жесть». Запутанные переплетения подземных коридоров, покрытых какой-то слегка люминесцирующей плесенью. Вонь и смрад. Постоянные шорохи и щелчки, раздающиеся из мрака. А еще твари… Твари настолько ужасающие, что кровь стыла в жилах от одного их вида. Пожалуй, я даже возрадовался, что в обители кьерров с трудом можно рассмотреть собственную вытянутую руку. Иначе б, наверное, точно не сдержался и затопил тут всё очистительным огнем, невзирая на риск сгореть и самому.

Насшафу встретил какой-то бледномордый клоун, ряженый в бесформенные белые одежды, будто какое-то карикатурное привидение. Я не понял, о чем они тут шипели, но судя по тому, как моя пленительница перед ним стелилась, был он какой-то здешней шишкой. Потом меня переложили с уродливого иштасса на другое неописуемо отвратное порождение Абиссалии. У него было человеческое лицо с застывшей в предсмертном крике гримасой. Но вместо глаз торчали какие-то стебельчатые отростки, как у улиток. Из-за того, что передвигались они на животе, перебирая костяными педипальпами, пробивающимися прямо из раскуроченной грудины, я их про себя окрестил «сколопендрами».

Когда эта тварь зашагала, заботливо придержав меня гнущимися во все стороны руками, я едва не облевался. Слава богам, что нечем было, ибо альбиноска сегодня меня не кормила. И тут уже мне захотелось проклясть острое алавийское зрение. Поскольку даже такая темнота не являлась для него непроницаемым препятствием. Я всё равно умудрялся замечать в улье белых дьяволов вещи, которые леденили мою душу. Боюсь, что даже если вырвусь из этой передряги, то никогда уже не стану прежним…

Вскоре вся эта странная процессия доставила меня в помещение неправильной формы. Стены тут были увешаны целыми гроздями светящегося мха. Но даже обилие подземных растений не могло разогнать мрак. Хотя для кьерров, наверное, здесь было ярко, как в полдень.

Жуткая сколопендра не особо-то и мягко переложила меня на подобие операционного стола, вытесанного из камня. И я тихо зарычал от боли, прострелившей нижнюю часть туловища.

– Тиш-ш-ше, моя крас-сота, – склонилась ко мне пара красных глаз Насшафы. – Надо тер-рпеть.

Я собирался спросить, а нельзя ли мне выдать еще один вонючий комочек зелья, успокаивающего боль. Но тут кьерр в балахоне без какого-либо предупреждения грубо сорвал с моей ноги фиксирующие повязки. От нового мучительного приступа у меня потемнело в глазах и перехватило дыхание. Из горла вместо желаемого вопроса вырвалось лишь бессвязное сипение.

– Не шевелись, человек, иначе сделаешь себе хуже, – предупредил меня альбинос.

Как оказалось, языком людей он владел в совершенстве. И разговаривал без малейшего намека на акцент.

А дальше для меня началась форменная пытка. Мне в рот влили какое-то зелье, после чего белокожее отродье, вооружившись кривым загнутым ножиком, принялось ковыряться в моей глубокой ране. Боль хлестала по нейронам, пронизываю каждую клетку тела. И та часть разума, которая каким-то чудом не растворилась в ней, удивлялась, почему я от этих манипуляций не издох или хотя бы не потерял сознание. Естественно, при таком истязании сохранить неподвижность не получалось. Я бился и дергался. Но Насшафа на пару с мерзкой сколопендрой навалились на меня, хватая за руки и ноги. Пока кьерр что-то увлеченно кромсал в моем теле, я даже позабыл, что владею магией. И слава богу, иначе б точно сжег тут всё дотла, лишь бы прекратить сей ужас.

Не могу сказать, сколько длилось это испытание. Если руководствоваться субъективными ощущениями, то чуть дольше вечности. И в процессе я воочию мог увидеть, почему мастерство обращения с короткими клинками у подземного народа считается священным. Альбинос кромсал меня как мясник и хирург в одном лице. Он распорол мою ногу от колена до бедра и вскрыл нижнюю часть живота, добираясь до раздробленного таза. Умелыми движениями он отсекал мышечную ткань и сухожилия. Потом что-то долго колдовал в области колена, а затем «Хрусть!» И по частям вытащил из меня берцовую, мать твою, кость!

Кажется, к этому моменту непонятное снадобье вышло на пик своего действия, а потому я воспринял происходящее более-менее спокойно. Ну насколько это вообще было возможно в подобной обстановке.

Квадратными глазами я следил за манипуляциями кьерра. Как он рассматривает обломки моих костей, нюхает их и даже пробует на язык. После чего ненадолго пропадает из поля моего зрения, возвращается с огромным искусно ограненным кристаллом, размерами превышающим спелое яблоко. Красноглазый баюкал его в руках так заботливо, словно держал новорожденное дитя. Тут даже мимолетного взора хватало, чтобы понять – эта вещь для него представляет величайшую ценность.

А потом он повесил его себе на шею и начал творить волшбу. На многочисленных гранях камня стали зажигаться проекции истинных слогов. Но не тех, которыми пользовались люди. Как музыкант в прошлом, я бы сказал, что он работал строго в контроктаве, изредка поднимаясь в большую. И мое изувеченное тело отзывалось болезненными вибрациями на его действия. Будто струны фортепиано, по которым стучат обитые войлоком молоточки.

Несмотря на всё своё состояние, я прикипел взглядом к создаваемым чарам. Они были гораздо запутанней, нежели заклинания человеческих магистров. И по сложности скорее походили на те симфонии, которые плели алавийские колдуны, погубившие весь Сарьенский полк. Я старался запоминать хотя бы отдельные части, а также реакции организма на них.

Затем кьерр что-то защелкал на своем наречии, и сколопендра куда-то испарилась. Через полминуты она притащила целую груду расчлененных человеческих останков, в которой бледнокожий колдун принялся споро копошиться. Найдя там длинную толстую кость с бахромой мяса и жил, кьерр быстро откромсал всё лишнее и приступил к вживлению. Раздвинув пальцами гигантский разрез на моем бедре, он вложил ее внутрь…

На этом моменте мое ошалевшее от впечатлений и болевого шока сознание наконец-таки сдалось. Зрение потеряло фокус, и меня накрыл чернейший непроглядный мрак, соперничать с которым не могло никакое даже самое темное подземелье.

Глава 5

Когда мои глаза открылись в следующий раз, то мне показалось, что я лежу под прекрасным ночным небом. Надо мной простирались россыпи созвездий и галактик, причудливо сплетаясь друг с другом. Но не успела в мозгу всколыхнуться надежда, как жестокое осознание разрушило все иллюзии. Нет, никакие это не звезды. Это всё те же мох и плесень, захватившие все стены в улье кьерров. Они высвечивали границы небольшого отнорка, в котором я сейчас находился. Однако их слабого сияния оказалось недостаточно, чтобы детально рассмотреть обстановку.

Тело болело. Очень. Но даже так я чувствовал себя значительно лучше, чем во время бесконечного похода с красноглазой бестией. Меня немного лихорадило, однако с разума спала мутная пелена, сковывающая мысли. Кажется, я впервые со дня уничтожения моего полка трезво смотрел на мир и собственные перспективы. А они, кстати, пахли оч-чень дерьмово.

Я осторожно ощупал себя, особое внимание уделив бедру и нижней половине туловища. Память «услужливо» воскресила сцены моего препарирования. Но, слава богам, до пульсирующей плоти я не добрался, наткнувшись на пропитанные какой-то едкой жижей шкуры, заменяющие повязки. Что ж, больно, тяжко, но всё-таки терпимо. Будем жить.

Убедившись, что у меня сохранились все четыре конечности, я стал размышлять о побеге. Пока еще в сугубо теоретическом плане. Ведь мне предстояло собрать тонны информации об устройстве этого дьявольского местечка и тварях, которые его сторожат. Рваться к свободе вслепую – это чистое самоубийство. А тщательное планирование и подготовка запасных вариантов – вот ключ к успешности любой аферы.

– Здесь есть кто-нибудь? – тихо пробормотал я в темноту.

Тишина. Ни ответа, ни привета.

– Эй! – чуть громче крикнул я, вздрогнув от звука собственного голоса.

Вновь никакой реакции.

– Насшафа, где ты? – предпринял я последнюю попытку.

Но безмолвие моего узилища ничто так и не нарушило, кроме приглушенного эха.

Тогда я решился на новый шаг. Я сформировал на кончике пальца проекцию «Лучины», которую почерпнул еще из дневника Одиона. К моему вящему облегчению, удалось мне это без всякого труда. Уж не знаю, откуда у меня развилась такая фобия, но страх, что магия исчезнет, и я не смогу ей воспользоваться постоянно довлеет надо мной.

Одним волевым импульсом я наполнил энергией простенький конструкт, и над моим ногтем засветился крохотный огонёчек. Правда сейчас он мне показался целым маленьким солнцем, которое вынудило зажмуриться. То ли я слишком много влил силы в плетение, то ли глаза мои настолько привыкли к темноте. Однако теперь я хотя бы мог осмотреться…

Подслеповато щурясь, я вскинул палец выше, чтобы осветить помещение. И едва не вскрикнул, увидав пару человекоподобных силуэтов! Ах ты ж, твою дивизию! Я тут всё же не один!

Мощное цунами из адреналина пронеслось по венам, обдавая нервы кипятком, перехватывая дыхание и заставляя сердце молотом бахать в грудную клетку. От страха, что я выдал врагу свои необычные способности, меня аж подкинуло на подобии жесткой постели. Паника впилась в мозг ржавыми крючьями, оставляя единственное желание – продать свою жизнь как можно дороже.

Намереваясь уничтожить свидетелей, я сотворил модифицированные «Объятия ифрита», которые наполнили отнорок голубоватым сиянием. Чары уже готовы были сорваться с моей руки, превратив подземный вертеп в полыхающую преисподнюю, и…

«Стой, Саня!» – одернул я самого себя. А чего эта парочка такая невозмутимая и неподвижная? Тут явно что-то нечисто.

Выдохнув с усилием, я всё же совладал с собой и потушил атакующее заклинание. Подбавил энергии в «Лучину», дабы рассмотреть подозрительных сторожей получше. И едва удержался от того, чтобы не двинуть себе по морде. Вот же балбес! Чуть не подставился! Это ж никакая не охрана, а просто пара манекенов! Только каких-то пугающе реалистичных.

Приподнявшись на локте повыше, я до боли напряг зрение. И уже через секунду понял, что это чучела. Чучела людей. Обнаженные мужчина и женщина стояли в гротескных позах, протягивая руки, но не касаясь друг друга. Эдакая посмертная композиция, созданная извращенным представлением кьерров о прекрасном. Тьфу, мерзость…

Потушив чары, я грузно откинулся на ложе. Ух, в какую ж задницу я себя чуть не загнал. Сейчас бы лишился своего единственного козыря, и всё! Вот бы альбиносы удивились, обнаружив в закопчённой норе меня и парочку сожженных чучел. И как бы мне это всё пришлось объяснять?

Силясь успокоить бешено колотящееся сердце, я невольно припомнил конструкты необычных заклятий, виденные у подземного колдуна. Кажется, в них чаще всего повторялся один такт, после которого мне становилось немного легче…

Помогая движением пальцев формировать себе магическую проекцию, я восстановил нужную последовательность истинных слогов. Только «сыграл» их не в привычной для людских озарённых октаве, а значительно ниже. Моя ладонь тотчас же окуталась мягким согревающим сиянием. Оно выглядело безобидно, а потому я рискнул приложить его к груди. И, о чудо! Мне действительно помогло! Дыхание выровнялось, лихорадка отступила и даже мрак подземелья перестал казаться таким уж густым.

Что ж это получается? Заклинания, сотворенные в контроктаве, воздействуют прямо на живые организмы? Как интересно. Кажется, у меня появилось еще одно поле для экспериментов. И пока что в роли подопытного кролика мне предстоит выступить самому…

***

Когда ко мне пришла Насшафа, я успел вволю наиграться с магией. То плетение, которое улучшало состояние, я решил красиво обозвать «Божественный перст». Но не сразу. А только после того, как в процессе опытов нечаянно остановил свое сердце. Ну да, вот такой я естествоиспытатель недобитый. Ох, какого же ужаса я натерпелся.

Перебирая различные ступени, по-всякому их комбинируя и воспроизводя виденное у колдуна кьерров, я, вероятно, что-то перепутал. Угрожающее рубиновое свечение, опутавшее руку, меня, конечно, насторожило. Но я не придумал ничего лучше, чем потрогать ее другой ладонью. Стоило мне только коснуться активированного заклинания, как меня будто ледяной молнией прострелило. Чувство онемения быстро распространилось до локтя, а затем и до плеча. Когда неестественный холодок дошел до груди, я почуял, как её сдавило в стальных тисках. Ребра изнутри заломило так, словно нож вонзили. А потом сердце судорожно сократилось и уже не смогло расслабиться.

Я что-то нечленораздельно захрипел, безуспешно пытаясь прогнать мрак, застилающий взор. А следом за этим пришло и пугающее осознание – у меня есть всего десять или пятнадцать секунд, прежде чем мозг отключится. Пусть он проживет еще минут пять после потери сознания. Но я-то ничего уже не сумею сделать. И единственное, что я придумал, это воспользоваться тем плетением, которое так благотворно подействовало на меня ранее.

Умирающий без кислорода мозг, вдобавок сраженный паническим приступом, отказывался мне подчиняться. Сам не ведаю, каким образом я воспроизвел чары без единой ошибки. Но опасное алое сияние сменилось на ласковое желтоватое. Без промедлений вдавив ладонь в грудь, я протяжно застонал, ощущая небывалое облегчение. С меня будто тысячекилограммовый булыжник свалился. Сердце заработало в привычном ритме, а когти могильного холода отпустили внутренности.

Теперь, думаю, ясно, почему я назвал это заклинание столь велеречиво. Оно меня из лап смерти выдернуло. Поэтому отныне, когда я творил новую волшбу, то держал наготове «Божественный перст» в свободной руке. И эти чары еще не раз помогли. Например, когда я случайно поменял местами ступени тестового плетения. Меня скрутил такой лютейший пароксизм боли, что на секунду мне подумалось: «Да лучше б я это долбанное сердце и не заводил!» Но «Перст» быстро вернул мне тягу к жизни.

Казалось бы, зачем так рисковать, применяя на себя столь непредсказуемую магию? Да просто свалить мне из этого места хотелось! Вот прям до скрежета зубовного. Без преувеличения могу сказать, что улей кьерров – это самое стрёмное виденное мной местечко. Каждая лишняя секунда взаперти с парой людских чучел – испытание для моей психики. А какие ещё ужасы таятся в этих темных коридорах, я и знать не хочу.

Однако, чуда не произошло. Волшебство на ноги меня во мгновение ока не поставило. А потому я раз за разом встречал силуэт ненавистной альбиноски, которая обо мне заботилась. Как, например, сейчас…

– Ты быс-с-стро поправляться, Риз-з, – удовлетворенно отметила она. – Я радоваться этому.

– Да, спасибо, Насшафа, навыки ваших чародеев поражают, – улыбнулся я ей через силу.

– Тебя лечить не чародей, моя крас-сота, тебя лечить сам верховный отец! – строго поправила меня красноглазая.

– Извини, я не знал.

– Нич-ч-его, Риз, я все объяснить. Со временем ты узнать жиз-знь в улье и не делать больше таких ош-шибка. Но потом. С-сейчас надо есть, ч-чтобы твоя выздоравливал…

Справедливо рассудив, что на одном только «Божественном персте» далеко не уехать, я не возражал. Организму нужны силы. И чем скорее я встану с постели, тем быстрее смогу спланировать побег. Но, дьявол, до чего ж странный был сей процесс кормления! Альбиноска потчевала меня какими-то склизкими грибами. И ей совершенно не сиделось на месте. Она то наваливалась на меня, то поглаживала, то царапала коготками. Один раз и вовсе прикусила за мочку уха, как игривая кошка.

И в любой другой ситуации, я был бы очень даже рад такому вниманию со стороны фигуристой и привлекательной красотки. Если бы не парочка «но». Во-первых, она меня не рассматривала как объект любви. Я для неё был чем-то вроде живой игрушки. Как домашнее животное для избалованного и злого ребенка. Где ласку от истязаний отделял один маленький шажок. Во-вторых, мы являлись представителями разных видов, чьи понятия о морали, нравственности, добре и зле категорически не совпадали. В-третьих, Насшафа и её сородичи не будили во мне никаких иных чувств, кроме брезгливости и ненависти. И тут уж не шло речи ни о каком зарождении романтических отношений. В-четвертых…

Впрочем, довольно. Не хочу продолжать думать об этом. Поскольку подобные размышления выводили меня из равновесия. А уж теперь, когда я мог одним прикосновением остановить сердце белокожей твари, соблазн прикончить её стал слишком велик. Но нельзя. Если она умрет, то я, скорее всего, перейду в собственность другого кьерра. И тот уже наверняка будет куда более строгим и жестоким хозяином для живой куклы. Ну или вообще из меня одно из этих мерзких порождений сделают. Так что, придется терпеть…

Когда немаленькие когти пленительницы прошлись по моей шее в очередной раз, оставляя после себя красный воспаленный след, я не выдержал и поморщился.

– Насшафа, мне больно.

– Я з-знаю, Риз-з. Но мне нравитс-с-ся с-с-мотреть. Теперь ты мой. Я делать с тобой, что пож-ж-желаю, – хищно осклабилась моя похитительница.

– Тебе нравится, когда я страдаю?

– Иногда, – и не подумала скрывать садистских наклонностей собеседница. – Но я могу с-с-тать и неж-жной. Ес-сли ты себя хорошо вес-сти. И если я этого з-захотеть.

В качестве подтверждения своих слов, она прикрыла глаза и потерлась об мою щеку носом. Однако в эту игру можно играть и вдвоем. Поэтому я, воспользовавшись моментом, тоже провел ладонью по талии Насшафы. А параллельно с этим, сформировал крохотную проекцию «Божественного перста», размером не больше искорки от разряда статического электричества, и направил в альбиноску. Белокожая тотчас же блаженно прикрыла веки, наслаждаясь ощущением разливающегося по телу тепла.

Хех, работает. Ну это мы еще посмотрим, кто кого будет дрессировать…

Глава 6

В темных коридорах подземелий сложно было сказать, сколько дней я прожил в улье кьерров. С одинаковым успехом могли пройти как пару месяцев, так и полгода. «Божественный перст» довольно быстро поставил меня на ноги, и я за минувшие седмицы успел немного прошвырнуться по хитросплетениям вырытых ходов. Надеюсь, что хотя бы на крохотный шажок, но я стал ближе к свободе.

Я по-прежнему пребывал в статусе живой игрушки Насшафы, а потому никакими работами не был обременен. Однако же и полноценно заняться магией мне не удавалось. Альбиноска очень редко оставляла меня в одиночестве, каждую секунду отираясь рядом. Мы жили в одной норе. Вместе спали, вместе ели. Даже гигиенические процедуры мои проходили под её приглядом. Как она сама признавалась, ей доставляло немалое удовольствие лицезреть мое обнаженное тело. А потому красноглазая неизменно составляла мне компанию, сопровождая к подземным озерам.

Тем не менее, остальных обязанностей перед общиной кьерров с нее никто не снимал. Ей всё еще было необходимо охотиться, как минимум. Но а белокожая от этого бессовестно отлынивала. Выбираться на поверхность надолго она не могла, поскольку сильно привязалась ко мне. А взять меня с собой боялась. Думала, я тотчас же попытаюсь удрать. И как бы я не старался убедить альбиноску, что я её преданный слаф, изменить этого решения у меня не получалось.

Естественно, такая аномальная привязанность развилась не сама по себе, а была результатом использования «Перста». Всякий раз, когда Насшафа вела себя по-доброму со мной, я поощрял её крохотной проекцией чудодейственного заклинания. И красноглазая крепенько подсела на это чувство благодатного тепла, разливающегося по каждой клеточке организма.

Но от бдительного взора верховного отца не могло укрыться, что одна из его многочисленных дочерей откровенно филонит. Её вылазки из улья стали постыдно короткими. Качество добычи сильно ухудшилось, а количество уменьшилось. Разумеется, патриарх от этого обстоятельства не был в восторге. Последний разговор со старшим родичем, насколько я могу судить, прошел для моей пленительницы весьма скверно. Она вернулась в очень дурном расположении духа. А когда я попытался тактично выведать, в чем причина, белокожая отходила меня плеткой, как какого-то деревенского босяка.

И за это я наказал Насшафу. Вот уже пятый или шестой день она крутилась вокруг, не зная, как снискать мою милость. Без очередного всплеска гормонов счастья, вызванных касанием «Божественного перста», у нее началась полноценная ломка. И чем дольше это длилось, тем сильнее сходила с ума красноглазая.

– Ну же, Риз-з, почему ты так отстранен? – ворковала она, прижимаясь ко мне пышной грудью. – Неужели всё еще дуеш-шься? Перестань. Лучш-ше обними меня…

За минувшие месяцы кьерр заметно поднаторела во владении человеческими языками. Она уже практически не ошибалась в склонении слов, но этот её шипящий акцент никуда не делся.

– Эй, Риз-з, ты не с-слышал меня?! – нахмурилась альбиноска, не дождавшись никакой реакции.

– Слышал.

– И почему же не исполнил?

– А ты прикажи мне, – криво ухмыльнулся я.

– Нет, я так не хочу! – категорично замотала головой Насшафа. – Когда я тебя заставляю, то твои объятия холодны, будто подземные воды. А когда ты делаешь это по своей воле, то я вся горю от твоих прикосновений! Ах, как бы я хотела уйти вместе с тобой в пустоши и создать собственный улей! Риз-з, ну почему же ты не один из нас-с?

– Потому что я человек. Был им и буду. Как бы ты не старалась это во мне искоренить, – непререкаемо заявил я.

– Ты ж-жесток, мой желтоглазик. Но не забывайся. Ты всего лишь слаф-ф. И находишься полностью в моей власти…

– Ну и что же ты сделаешь? – без тени страха воззрился я на собеседницу. – Снова изобьешь меня?

– Ну х-хватит об этом! – разозлилась альбиноска. – Разве я о многом тебя прошу? Что мне сделать, чтобы ты меня простил и вновь стал моим ласковым шаас?

– Для начала хотя бы извиниться, – подсказал я.

– Ш-ш-ша! Человек, не зазнавайся! Ты живешь под этими сводами, только благодаря моей милости! – зло оскалила острые зубки белокожая демоница.

– Правда? Ну тогда отдай меня верховному отцу. Пусть сделает шаксатора. Это избавит тебя от всех проблем, связанных со мной.

– Нет! Ты мой! И вс-с-сегда будешь принадлежать мне! – еще больше завелась Насшафа.

– У меня другое мнение на этот счет, – не уступил я.

– Глупец-ц! Ты пожалееш-шь! – вскричала собеседница, вскакивая с подобия кровати.

Её ярко-алые очи метали молнии, а кулаки гневно сжимались. Я уж было решил, что она и в самом деле задаст мне трепку. Но нет. Красноглазая лишь порывисто выскочила из обжитого отнорка, едва не сорвав закрывающие вход шкуры. И я остался наедине с парочкой человеческих чучел, созданных из прошлых слафов Насшафы.

Что ж, ну хотя бы теперь мне никто не мешает поупражняться в колдовстве. Без ложной скромности признаюсь, что сильно продвинулся за это время в чародействе кьерров, которое про себя окрестил «магией тела». Я довел до ума плетение, останавливающее сердце. И теперь оно стало полноценным оружием. Припоминая, как от его действия лёд разливался по моему организму, парализуя и лишая воли, я иронично поименовал заклинание «Холодок». А второе, причиняющее неимоверные страдания, после небольшой доработки получило название «Шок». Не знаю, правда, где оно мне пригодится. Но мало ли?

Помимо этого, я открыл еще множество полезных эффектов вроде усыпления или кратковременного снятия усталости с забитых мышц. Однако же перейти к более сложным конструктам никак не мог. Моя память являлась слишком ненадежным инструментом. И любая неточность в магической последовательности могла привести совсем не к тому результату, которого я добивался.

Чтобы прогрессировать дальше, мне срочно нужны были бумага и чернила. Ведь без ведения подробных записей, я никогда не доберусь до объемных плетений, состоящих хотя бы из двух-трех десятков истинных слогов. А в идеале мне бы вообще фортепиано раздобыть или захудалый клавесин какой-нибудь! Но да где ж его тут в подземельях сыскать? Не уверен, что аналог такого музыкального инструмента вообще существует в этом мире. Хотя, может, у алавийцев и найдется нечто похожее. Но не рискну с уверенностью утверждать. Слишком уж мало я знаю о культуре темноликих.

К сожалению, долго практиковаться мне было не суждено. Насшафа вернулась примерно через час. Хмурая, злая и раздраженная. Она уселась в углу, рядом со своими любимыми чучелами, и принялась подтачивать многочисленные ножики, подчеркнуто не обращая на меня внимания. Мне же не осталось ничего иного, кроме как изображать извечное безделье. Закинув руки за голову, я засвистел незамысловатую мелодию, тоже не горя желанием разговаривать с красноглазой.

– Риз-з, что ты делаешь? – не выдержала вскоре альбиноска и отложила в сторону ручное прави́ло.

– Я тебе мешаю?

– Нет… просто стало интересно, что это?

– Всего лишь музыка, – коротко ответил я.

– Надо же, никогда не слышала вживую, – призналась Насшафа. – А у нее есть название?

– Конкретно это произведение называется «К Элизе».

– Элиза? И кто она? Твоя возлюбленная? Ты ради нее это сочинил? – тотчас же всколыхнулась ревность пленительницы.

– Нет, эту мелодию написал другой человек.

Такое объяснение успокоило белокожую бестию. Она вновь вернулась к своему занятию, но долго просидеть в тишине не смогла.

– А ты знаешь еще какие-нибудь… кхм… музыки? – поинтересовалась Насшафа.

– Разумеется, – не стал я отпираться.

– Я бы хотела послушать.

– Не выйдет, – безжалостно обломал я собеседницу.

– И почему же? – насупилась она. – Всё из-за твоей обиды?

– Не только. Но по большей части потому, что не смогу насвистеть более сложные мелодии. Чтобы их воспроизвести, мне понадобится полноценный инструмент.

– Инструмент? У слафов внизу есть разные! – загорелись энтузиазмом алые глаза похитительницы.

– Нет, Насшафа, ты не поняла. Я говорил о музыкальном инструменте. Вряд ли у вас в улье найдется нечто подобное, – пришлось мне пояснить.

– Хм… музыкальный? Ну пусть тогда рабы сделают его! – выдвинула новое предложение альбиноска.

Я представил, как узники кьерров, томящиеся на нижних уровнях подземелий в своем гетто, выстругивают по моему заказу рояль. А многоногие сколопендры потом неумело ворочают его, застревая на каждом повороте тоннелей. Да уж, забавное было бы зрелище. Но, к сожалению, ничего из такой затеи не выйдет. Она уже заранее обречена на провал, поскольку…

Неожиданно загоревшаяся в моем мозгу идея шквалистым ветром разогнала посторонние мысли. А почему бы и нет? Если дело выгорит, то я получу очень весомое преимущество! Как минимум, попытаться всё же стоит.

– Ради тебя, Насшафа, я бы мог попробовать, – с сомнением потер я подбородок. – Но мне понадобится бумага, перо, чернила и свечи, чтобы набросать чертеж.

– Я всё найду, – твердо заверила она.

Опа, хорошее начало! Сейчас альбиноска даже не возражала против ненавистного света. А ведь раньше, когда я намекал на подобное, она крайне категорично отказывала. Девочка становится всё более покладистой. И это не может не радовать.

– Но я не справлюсь без столяра и кузнеца! – продолжил я перечислять условия. – Самому мне воплотить эту задумку не под силу.

– Я попрошу отца. Он не откажет мне, – заявила белокожая.

– Ты так думаешь? – скептически осведомился я. – А мне казалось, ты у него в немилости. Не думаю, что он позволит тебе отвлекать от основной работы его слафов…

– Не лез-зь, куда не следует, человек! – разъяренно зашипела альбиноска. – Ты слишком много себе позволяеш-ш-ь! Мои отношения с Владыкой тебя не касаются!

Не говоря ни слова, я встал и подошел к собеседнице. Пара широко распахнутых красных глаз воззрилась на меня, но я проигнорировал сквозящее в их глубине предупреждение.

– Ты спасла мою жизнь, Насшафа, – тихо проговорил я, бесстрашно прикладывая ладонь к её гладкой бархатистой щеке. – И у людей нормально беспокоиться о тех, кто тебе небезразличен. Не отыщи ты меня среди горы трупов, я бы давно уже был мертв. Может, это и справедливо, что я теперь принадлежу тебе. Но прошу, не отвергай мою заботу. Этим ты отталкиваешь меня.

Запустив вторую руку в пышную гриву белоснежных волос, я сформировал сразу два «Божественных перста» и направил их в основание черепа альбиноски. У той от удовольствия закатились глаза, тело напряглось, а из горла вырвался протяжный вздох.

– Мой ласковый шаас, мне так этого не хватало, – промурлыкала кьерр, заключая меня в объятия. – Я плохо знать в ваш-ших обычаях. Но я постараюсь разобраться, чтобы не ранить тебя.

– Спасибо, Насшафа. Это очень много для меня значит. А теперь, позволь мне помочь тебе. Давай придумаем, как вернуть расположение твоего отца…

***

Белокожая дочь Абиссалии лежала на моем плече и горячо дышала в шею. Её острые коготки гуляли по телу, иногда весьма болезненно царапая кожу. Но я не протестовал, ведь уже успел понять, что таким образом кьерры выражают свою симпатию. И ради хороших отношений с Насшафой мне приходилось терпеть.

Недавно у неё состоялся нелегкий разговор с верховным отцом улья. И уж не знаю, чего она ему наобещала, но тот согласился выделить пару рабов для реализации моей задумки. Однако теперь альбиноске предстояло отправиться на охоту. На полноценную, далёкую. К самим границам с человеческими государствами, до которых только путь в одну сторону составлял не меньше седмицы. И вот эти последние мгновения до выхода на поверхность, она проводила со мной.

– Скажи, Риз-з, по-твоему, я красивая? – неожиданно подала голос Насшафа.

– Да, – без раздумий отозвался я. – Мне не встречались в людских государствах девушки прекраснее тебя.

– Ты лж-ж-жешь, мой шаас, – упрекнула меня пленительница. – Говори мне правду.

– Это и есть правда, – не уступил я. – И мне непонятно, как я должен доказывать свои слова.

– Если я вернусь и узнаю, что ты среди слафов нашел себе самку, то я убью её, – пообещала красноглазая.

– Я за это не беспокоюсь. Ведь единственная, кто целиком занимает мои мысли – это ты, Насшафа, – тепло улыбнулся я собеседнице. – Но коли тебя так сильно заботит моя верность, позволь мне отправится с тобой. Это гораздо лучше, чем томиться здесь в одиночестве. Без тебя.

– Не-е-ет, Риз-з, ты никуда не пойдеш-шь, – хмыкнула белокожая. – Тем слаще будет момент нашей встречи.

– Как скажешь, – легко согласился я, понимая, что спорить бессмысленно.

– Я придумала кое-что другое. За тобой присмотрят.

– Кто? Неужели, ты не побоишься доверить меня кому-то из своих родичей? – удивился я.

– Не совс-с-сем…

Насшафа отстранилась и издала пронзительный звук, похожий одновременно и на свист, и на птичий клёкот. И уже через пару секунд шкуры, занавешивающие вход в обжитый отнорок, колыхнулись. Внутрь забралось одно из горбатых чудовищ, исполняющих в улье роль солдат. Вместо передних конечностей, у него были массивные костяные лезвия, загнутые книзу. Оно опиралось на них при ходьбе, но при необходимости очень ловко могло ими орудовать, стоя только на… кхм… ну пусть будет ногах. Такая тварь в одиночку способна оборонять целый тоннель, шинкуя и протыкая нападающих. С учетом того, что в ульях обитают еще тяжеловесы-ишассы, которые сами по себе как живые баррикады, гипотетическим агрессорам мало не покажется. И не стоит забывать о разведчиках-шаксаторах. Это те самые отродья с вытянутыми на манер скорпионьих хвостов позвоночниками. Они и вовсе могут перебегать по потолку и спрыгивать прямиком на головы вторженцев. Или заходить в тыл.

– Этот асшатари будет сопровождать тебя, куда бы ты ни пошел, – поделилась альбиноска.

– А без него никак? – неприязненно поморщился я. – Признаюсь, эти ваши создания меня пугают.

– Ты смееш-ш-шся, Риз-з? – подняла брови кьерр. – Как их можно бояться? Они же прекрас-сны! Воля верховного отца делает ваш-ши необыкновенные тела еще более с-с-совершенными! Это обретение второй ж-ж-жизни! Ах, как же люди бывают глупы, ес-сли не понимают этого…

Н-да… насколько ж у нас с подземными жителями разнятся представления о прекрасном. Я бы с таким монстром и гадить в одном поле не сел. А они, поди ж ты, восхищаются этими уродцами. Уроженцы Абиссалии вообще очень странные ребята. Они одержимы маниакальным влечением к человеческой плоти. И не обязательно цельной. Однако же эта их извращенная любовь не мешает употреблять останки людей в пищу…

– Если это так необходимо, Насшафа, то пусть сторожит меня, – кисло выдавил я.

– Не печалься, мой прекрасный шаас, скоро ты привыкнешь к нравам наш-шего народа, – уверенно заявила пленительница. – Кроме того, тебе нужна охрана. Ты пахнешь слишком притягательно. Остальные мои родич-чи не будут с тобой такими добрыми, как я. В первую очередь, забоч-чусь о твоем благе. Как же мне не х-х-хочется покидать тебя…

Альбиноска снова прижалась ко мне, больно впиваясь коготками, и горестно заскулила, словно обиженный щенок. Да-а, Сашок, ну и влип же ты в переплёт. Кому расскажешь – не поверят! Но где наша не пропадала…

Глава 7

Асшатари неспешно брел позади меня, глухо постукивая костяными лезвиями по полу тоннеля. Сегодня я впервые шел по подземным лабиринтам улья без сопровождения Насшафы. И не скажу, что мне это доставляло большое удовольствие. Лучше уж с красноглазой бестией, с коей мы достигли хоть и шаткого, но взаимопонимания, чем с тварью, у которой непонятно какие мысли кипят в уродливой черепушке.

Несколько раз мне встречались кьерры, провожающие меня долгими изучающими взглядами. Но никто не спешил доставлять мне проблем. Хотя я буквально кожей чувствовал исходящие от них недобрые намерения. Ну до чего же скверное местечко…

Вскоре переплетения путанных коридоров привели меня в выгрызенный в каменной породе зал, от которого за версту смердело нечистотами. Помнится, я раньше ругал за вонь родной городок Ризанта? Боги, как я ошибался! Если мне будет суждено отсюда вырваться, то я по возвращению в Клесден кинусь целовать его загаженные улицы. По сравнению с этими пенатами, он просто образец чистоты и стерильности.

В общем, запах первым подсказал мне, что я приближаюсь к инкубаторию. Центральному узлу всего улья, от которого расходились десятки и десятки ходов. Здесь «вызревали» отродья, создаваемые верховным отцом. Они висели в коконах, сшитых из лошадиных и коровьих шкур. А целая орава рабочих-чаранов обслуживала здешнюю кунсткамеру, шурша своими многочисленными лапками.

На моих глазах одна такая сколопендра приникла к емкостям с густой мутной кашицей, пахнущей настоявшимся тухляком, и с омерзительным хлюпающим звуком стала хлебать оттуда. Мой несчастный желудок подскочил к горлу, и мне стоило больших усилий, чтобы подавить рвотный позыв.

Затем рабочий улья, напившись тошнотворной жижи так, что раздулись бока, резво засеменил к одному из коконов. Раздвинув складки наверху, он просунул внутрь изуродованную голову и принялся выташнивать туда всё, что в себя вобрал. От подобного зрелища мое лицо приобрело бледно-зеленый оттенок, а ноги как-то предательски ослабли.

Нет, я никогда к этой жести не привыкну! Сколько раз тут не проходил, а мозг с каждым новым визитом подмечает все больше и больше отвратительных деталей. Словно собственный разум надо мной издевается!

Закрывая рот и нос рукавом, я поспешил вперед, чтобы поскорее миновать наполненный смрадом вертеп. Вокруг меня что-то непрестанно чавкало, хрипело и булькало. Нерожденные твари вяло шевелились и постанывали, то ли требуя к себе внимания, то ли мечтая вырваться из тесных объятий искусственного лона. А я уже почти бежал, сдерживая ослепляющее желание утопить тут всё в огне.

Несколько раз я спотыкался об некстати подворачивающихся под ноги чаранов. Они раздраженно шипели на меня и огрызались, злобно клацая зубами. А один и вовсе вцепился в мою щиколотку обеими руками, угрожающе рыча. Но тут проявил себя асшатари, приставленный моей пленительницей. Он с удивительным для своих размеров проворством подскочил к нам, да как огрел костяным отростком обнаглевшего рабочего. Тот пронзительно взвизгнул и быстренько ретировался на двух дюжинах тоненьких лапок. Причем, движения его стали неверными и вялыми, как у наполовину раздавленного таракана.

Уф, мамочка, роди меня обратно… Теперь мне ясно, почему Насшафа старалась не отпускать меня в одиночку бродить по её «гостеприимному» дому. Будь моя воля, я бы в эти подземелья перекачал пару-тройку озёр с поверхности. Желательно кислотных. Да вот сколько еще таких ульев вырыто на бескрайних просторах Абиссалии? Уверен, что найдутся среди них и побольше, размерами с полноценный город.

Долго ли, коротко ли, но мне-таки удалось преодолеть эту вонючую юдоль. Теперь я оказался на развилке тоннелей, ведущих в три разные стороны. Причем, правый, как мне почудилось, шел под уклоном вверх. Уж не к свободе ли?

Сделав неуверенный шаг в его направлении, я тут же замер, потому что охраняющий меня асшатари прыгнул кузнечиком, перекрывая путь.

– Ладно-ладно, понял! – примирительно выставил я руки. – Туда не ходи, сюда ходи. Кстати, а куда именно мне надо сворачивать, не подскажешь?

Тварь только заторможено моргнула своими мутными глазами, в которых не осталось ни капли человеческого. И никакой иной реакции я от нее не дождался.

– Вот же хвостик бесполезный! – сплюнул я. – Ну если я вдруг забреду в спальню вашего верховного папаши, сам отвечать будешь!

Немного поколебавшись, я выбрал левый ход. В дальнейшем он еще трижды разветвлялся на несколько тоннелей, и я уж стал подозревать, что окончательно заблудился. Карты у меня не было. Дорогу спросить не у кого. Да я бы и не рискнул приближаться к другим подземным обитателям. Плутал я так, пожалуй, не меньше часа, прежде чем мои ноздри пощекотал давно позабытый аромат гари. Огонь! Совсем рядом! Кьерры пламя боятся и ненавидят, так что это наверняка признак близости людей!

Едва сдерживаясь, чтобы не переходить на бег, я добрался до поворота. А прямо за ним чуть ли не нос к носу столкнулся с группой иштассов. Слоноподобные чудища мирно посапывали, разлёгшись вдоль бесформенного завала из камней и бревен. С моим появлением они синхронно подняли шишковатые головы, но увидав со мной горбатого сопровождающего, потеряли к нам всякий интерес.

Чертыхаясь и поскальзываясь, я кое-как перелез через импровизированную ограду и перевалился на другую сторону. Тут меня встретила парочка почти таких же асшатари, как и мой спутник. Но и они не проявили ко мне никакой агрессии. Надеюсь, что и на обратном пути, проблем с ними не возникнет.

Дальше пол тоннеля пошел отчетливо вниз. Но зато был прямой, как стрела. И с каждым пройденным метром запах дыма становился все более явным. В какой-то момент со стен пропали колонии люминесцирующих мхов, и я оказался в практически полной темноте. Отыскивая дорогу на ощупь, я уже подумывал о том, чтобы вернуться. Но тут где-то вдали забрезжило неверное сияние…

Обрадованно ринувшись вперед, я вылетел из-за поворота и остолбенел, ослепленный светом близкого костра.

– Туши огонь! – прокричал кто-то над самым моим ухом. – Хозяева идут!

– Подожди, не торопись! – остановил я невидимого собеседника. – Я тут один.

– А? Один? Новенький что ли?

– Да погоди ты, дай хоть проморгаться! Я ж ничего ярче настенной плесени тут еще не видел…

Пока я растирал слезящиеся глаза, прошло минуты три, не меньше. И только после этого зрение постепенно начало адаптироваться к уже позабытым ощущениям. Теперь я смог рассмотреть морщинистую физиономию незнакомца, неприкрыто на меня пялящегося.

– Чьих будешь, паря? – спросил он, едва не выпрыгивая из штанов от нетерпения. – Давно с поверхности? Что там нонче происходит-то? Расскажешь?

– Ничего хорошего, – буркнул я. – Ты извини, я тут по делу. Долго не могу задерживаться. Кузнец мне нужен и столяр. Где их искать?

– А-а… дык это… вот тудысь тебе, – указал мужик. – Прямо, опосля дважды левее. Выйдешь к старосте, с ним и переговоришь обо всем.

– Ага, понял, спасибо.

Не став задерживаться на самом пороге, так сказать, я зашагал, вглубь людского гетто. Как я и предполагал, трущобы под ульем кьерров представляли из себя удручающее зрелище. Вонючие кучи тряпья, шалаши из подручных средств, редкие огоньки запалённых жердей. Да и сами жители выглядели ничуть не лучше. Исхудавшие и истощенные. Цветом кожи они уже не сильно отличались от подземного народа, став бледно-серыми. Их жалкие одеяния представляли из себя ворох лохмотьев, которыми и распоследний бродяга побрезговал бы. Даже мой поистаскавшийся за месяцы плена наряд на их фоне был поистине королевским облачением.

Но несмотря на невыносимые условия, здешние обитатели не бездельничали. Все что-то тащили, мастерили, стучали, строгали, ковыряли и прочее. Узники кьерров практически не обращали на меня внимания, лишь изредка косясь на ковыляющего позади асшатари. А тот, надо заметить, чувствовал себя тут явно неуютно. Каждый маленький огонек, свечку или лучину он обходил по широкой дуге, вжимаясь в стены тоннелей. И меня его реакция сильно порадовала. Что ж ты сделаешь, Хвостик, если я под твои костлявые клапалки «Объятия ифрита» кину, а? Надеюсь, все остальные отродья точно так же сторонятся пламени.

Немного поблуждав, я вышел к полноценной постройке из потемневших досок. Она перекрывала практически весь широкий проход и терялась где-то в его глубине. Похоже, это было нечто вроде жилого барака. Кривого, кособокого, но всё же созданного руками человека, а не лапами жутких монстров. И сейчас я готов был восхищаться им, как жемчужиной деревянного зодчества.

Неподалеку от входа при сиянии слабо тлеющих самодельных светильников, сидело несколько слафов. Они, подслеповато щурясь, шили какие-то уродливые кожаные жилетки, сляпанные из множества кривых лоскутов.

– Во, гля, какая добрая одёжка вышла из Годули! – объявил один из рабов, оценивая результат своих трудов. – Будет терь мя от сквозняков ентих оберегать. Жаль, конечно, её. Справная была девка.

– Угу… и не говори, Шуст, – вторил ему другой мужчина. – Я её когда освежёвывал, чуть не плакал, веришь?

– Верю, друже, как не верить. Кабы я мог…

– Тихо! – строго оборвал говорунов третий. – У нас гости.

Слафы вздрогнули, и обратили в мою сторону испуганные лица. Но увидав, что я стою в компании всего одного воина улья, заметно успокоились.

– О, ты хто? – выдал мужик, которого, кажется, звали Шуст.

– Свеженький пожаловал, небось, – хмыкнул его собеседник. – Чаво умеешь, приблуда? Имей в виду, у нас тут каждому занятие найдется. Дурака валять никому не позволено.

– Староста мне нужен, – ответил я, не особо горя желанием вдаваться в подробности.

Что-то не понравилась мне эта троица. Какие-то они… оскотинившиеся, что ли. Кажутся карикатурными версиями тех ублюдков, которые меня пытались прирезать на мосту, когда я в Сарьен ехал. Видимо, долгое житие в плену кьерров сильно меняет людей, обнажая их самые паскудные стороны. Но может я и ошибаюсь. В любом случае, не мне их судить. Ведь я понятия не имею, какие тяготы выпали на их долю.

– Ну я староста, – хмуро буркнул мужик, осадивший болтунов. – Чего хочешь?

– Меня к кузнецу отправили. И еще понадобится тот, кто с деревом управляться умеет, – поделился я.

– Ходи за мной…

Он с кряхтением встал, подхватил один светильник и захромал к бараку. Я отправился следом, а приставленный пленительницей асшатари не отставал. На входе произошла небольшая заминка, поскольку широкобокая тварь ненароком сорвала хлипкую дверцу, висящую на гнилых веревочных плетях. Староста неодобрительно покосился на него, цыкнул, но ничего не сказал.

В перекошенном домишке, как и во всем гетто, пахло дымом. А еще мочеными шкурами. Слышались негромкие разговоры, далекий плач и… детские голоса? Вот только были они совсем не звонкими и радостными. А приглушенными и испуганными. Неужели кто-то в таких условиях еще и рожать умудряется?!

Мужчина провел меня до какой-то комнатушки, зашел в нее и быстро запалил от светильника чадящий факел. Стало ярко, будто в полдень. Хотя, скорее всего, так казалось моим привыкшим к мраку глазам.

– Это чтоб твой конвоир сюда не совался, – пояснил слаф. – Не люблю я их, уж не обессудь.

– Полностью разделяю твои чувства, – искренне признался я.

– Ну, давай знакомиться. Я Луф, если что.

– Риз, – представился я.

– Я так понимаю, ты с верхних уровней ненадолго к нам зашел?

– Вроде того.

– Из любимчиков? – сочувственно спросил раб.

– В каком смысле? – не понял я.

– Да в самом прямом. Больно ладный ты, весь из себя благообразный. Кьерры обожают таких себе в качестве игрушек брать.

– Ну, если так, то, пожалуй, ты прав, – не стал я отрицать.

– Если не секрет, кому из них приглянулся?

– Насшафе, – честно ответил я.

– Ох, Многоокий создатель, сочувствую, – покачал косматой головой мужик. – Слыхал я о ней. Та еще бестия.

– Ты что, со всеми обитателями знаком? – не сумел скрыть я изумления.

– Да уж за такой срок почитай о каждом слышать доводилось.

– А сколько их тут? – понизил я голос до шепота.

– Гораздо меньше, чем их отродий, но гораздо больше числа, до которого я считать обучен.

– Понятно… – вздохнул я, огорченный фактом, что не удалось добыть полезной информации. – Ну а что насчет кузнеца и столяра?

Отчего-то мне было неприятно видеть, до какого состояния здесь деградировали мои соплеменники. Сломленные, запуганные, увядающие от недостатка солнечного света и витаминов, больные и страждущие. Боюсь, что даже если их освободить, то на поверхности они уже не выживут. Не знаю, откуда во мне поселилось это убеждение.

– Ага, сейчас…

Луф выдвинул из-под грубо сколоченной лавки какой-то ящик и начал в нем что-то выискивать.

– Давно с поверхности? – спросил он, не поднимая лица.

– Сказал бы, что давно, да по сравнению с вами, похоже, я тут новосёл.

– Эт верно. Я здесь уже дюжину раз по дюжине лун гнию…

– Двенадцать лет, что ли?! – присвистнул я, в уме переводя в годы.

– Наверное. Говорю ж, считаю я неважно.

– Ну дела… А откуда знаешь? Вы тут календарь какой-то ведете?

– По грибницам определять наловчились, – грустно усмехнулся староста. – У нас здесь плантации. Как урожай собираем, зарубку ставим. Каждая метка аккурат две седмицы означает. Так и считаем. Правда, сами не понимаем, на кой черт…

– Луф, а за все годы, что ты здесь находишься, кто-нибудь сбегал? – понизил я на всякий случай голос.

– Ты, Риз, выкинь-ка такие мысли из головы, понял?! – сурово припечатал мужчина.

– Да я ж просто ради интереса спросил, – сразу включил я дурака.

– Угу, как же… – не поверил мне узник кьерров. – Ты сюда на своих двоих пришел?

– Да уж не верхом, это точно… – криво ухмыльнулся я.

– Ну а попытаешься сбежать, тебе красноглазые ноги подрежут, как крылья пташке. И даже до сортира придется на чаране кататься. Уловил мой намёк?

– Вполне, – односложно бросил я, воздерживаясь от дальнейших расспросов.

Ну да, чего я ожидал? Слафы на каждый шорох головы в плечи втягивают. И само слово «побег» в них пробуждает неподдельный ужас. Да и вряд ли они будут откровенны с чужаком, вроде меня.

– Вот, передай это Гардану, он поймет, что ты у меня был, – староста разогнулся и вручил мне небольшой засаленный сверток. И только сейчас я заметил, что пальцы у моего собеседника сплошь покрыты гнойными нарывами от игольных проколов. Да так сильно, что вообще стало удивительно, как он умудряется ими что-либо делать.

Уже и не зная, какую гадость можно встретить в этих подземельях, у меня не возникло и мысли заглянуть под тряпки. Мало ли, что я там обнаружу? Поэтому я коротко кивнул и принял невеликую ношу.

Дав мне подробные инструкции о том, куда идти дальше, Луф отпустил меня с богом. Кузница в гетто располагалась на самом отшибе. В далеком отнорке, куда кьерры по своей воле никогда не заходили. Оно и понятно. Пламя их пугает, но в этом ремесле без него никак не обойтись.

Скоро до моего слуха донесся отдаленный звонкий стук, и по нему я быстро нашел нужный тоннель. Вход в кузню был наглухо завешен шкурами и заколочен, чтоб ни единого отблеска не прорывалось наружу. И по тому, какой сквозняк тут гулял, я догадался, что белокожие хозяева расщедрились для ценного специалиста на полноценный дымоход!

Обитель ремесленника встретила меня нестерпимой духотой, как в настоящей бане. Сам воздух казался плотным, словно желе. Но зато здесь было так светло, что аж сердце запело. Даже асшатари не рискнул сюда соваться. Боги, как же я скучаю по обжигающим солнечным лучам! Никогда не любил загорать, но сейчас бы хоть целый день на пляже провел…

Сам кузнец моего прихода, казалось, и не заметил. Он мерно колотил по заготовке, удерживая её клещами. И всё его внимание было поглощено исключительно работой.

– Гардан! – позвал я в перерывах между ударами молота.

– Ась? – встрепенулся мужчина, носящий только плотный фартук и перчатки прямо на голое тело.

– Доброго… э-э-э, здравия, – поприветствовал я его. – Меня Насшафа к тебе отправила.

– А, так ты сверху, чтоль? – понятливо протянул кузнец, утирая пот со лба. – Не завидую тебе.

– Ага, я себе тоже, – отмахнулся я от очередного выражения сочувствия. – Тут Луф тебе передал кое-что. Ну и вот сюда взгляни. Мне нужны будут полая трубка с отверстиями, пара болтов, чтоб её затянуть, тонкие загнутые скобы и много-много металлических пластинок одинаковой толщины. Чем раньше, тем лучше.

– Эй, полегче, незнакомец! – фыркнул Гардан, принимая у меня передачку старосты и выведенный моей рукой чертёж. – Я тут, вообще-то, занят. Своих забот хватает.

– А, ну я тогда Насшафе передам, что ты велел ей подождать, – беззаботно пожал я плечами и сделал вид, будто собираюсь уйти.

– Э-э-э, стой, ты чего?! – забеспокоился ремесленник. – Ужель подставить меня хочешь перед хозяевами? Мы ж с тобой одного рода людского! Нам своих поддерживать надобно, иначе совсем паршиво здесь будет!

– Угу, вот и я о том. Но ты ж не подумал, что со мной сделают, если я вернусь с пустыми руками.

– Ну звиняй, приятель, я не со зла. Сам зришь, хлопот невпроворот! – указал широким жестом мужчина на сваленную позади него гору металлолома. – Ладно уж, кажи, с чем пожаловал…

Кузнец взял у меня сложенный в четыре раза лист низкокачественной бумаги и поднес его поближе к горну, чтобы рассмотреть. Я не мог не отметить, что в отличие от остальных узников, Гардан выглядит куда лучше. Пусть худой, но рельефный, как пособие по анатомии. Под его кожей каждую жилку можно было разглядеть. Видать, о таком ценном специалисте красноглазые мясники заботились особенно тщательно. Он совсем не походил на ожившего призрака. Не то что другие слафы.

– Хм… и это всё? – поднял на меня взгляд ремесленник.

– А что, мало? Ты смотри, пластинки должны быть строго вымеренными, а не как Многоокий на душу положит. Это очень важно. Иначе нас обоих с тобой в кожаный мешок зашьют.

– Ну меня-то, допустим, точно не зашьют, – осклабился Гардан, четко давая мне понять, что свою исключительность в улье осознаёт.

– Готов проверить? – предложил я, склонив голову набок.

– Не, катились бы эти белые дьяволы в задницу иштассу, – бесстрашно фыркнул мужчина. – Никогда не знаешь, чего от них ожидать. Особенно от твоей Насшафы. Памятую, как она на меня облизывалась. Ух, до сей поры волосы дыбом встают. Но верховный отец ей не позволил со мной развлечься. Спасибо ему на том. Ну да Многоокий с ними. Давай поглядим, что тут у меня имеется. Ежели чего приметишь, что под твою нужду подходит, ты мне говори. Первую заготовку с тобой вместе сделаю, а дальше я уж сам сдюжу.

– Идет! – легко согласился я и на пару с кузнецом стал разгребать гору металлического хлама.

Чего в ней только не было. Пробитые латы, пряжки, шлемы, сломанные мечи, медные кувшины, расколотые котлы, лопаты, косы, да и многое другое. Некоторые находки подлежали починке с минимальными усилиями. Но по большей части, всё же, это был хлам. Странно, что кьерры сами не умеют железо добывать при своей любви к копошению в недрах земли, а продолжают таскать его у людей.

Несколько раз мне попались относительно одинаковые гвозди. И я сначала решил, что их достаточно просто расплющить, чтобы получились нужные мне пластинки. Но нет. С сожалением отмёл эту идею. Из слишком уж паршивого железа они были выкованы. Пришлось сосредоточиться на стальных изделиях, вроде нагрудников или клинков.

Внезапно мне под руку подвернулась какая-то безделица, которую я привычным движением собирался отшвырнуть. Но взгляд отчего-то намертво за нее зацепился. Присмотревшись повнимательней, я ощутил, как грудь сдавила тугая петля тоски, а из горла вырвалось тихое рычание.

– Ты чегой это? – подивился Гардан. – Нашел что-то?

Вместо ответа я показал ему широкий серебряный браслет, который в армии Патриархии являлся чем-то вроде знака отличия. В Сарьене всем младшим эльдмистрам выдали такие. И мне в том числе…

– Угу… так и что? – не понял кузнец.

– Это символ моего полка, – глухо пояснил я. – Нас перебили алавийцы в Медесе, а кьерры растащили то, что осталось.

– У-у-у, приятель, нелегко тебе пришлось, – сочувственно покивал мужчина. – Слушай, а забирай его себе. Мне ль не знать, как важно иметь хоть что-нибудь напоминающее о нашей прошлой жизни. Только если белые дьяволы его у тебя обнаружат, ты не выдавай меня. Уговор?

Грустно хмыкнув, я с силой сжал браслет в пальцах. Он натолкнул меня на одну идею. Серебро ведь куда мягче и податливей стали. Его будет значительно проще обрабатывать. И для моей задумки оно вполне подходит…

Поразительно, но я ощутил, что этот браслет действительно для меня очень много значит. Ничто в жизни Ризанта нор Адамастро или даже Александра Горюнова не имело столь великой ценности. Это олицетворение всех выпавших на мою долю испытаний.

– Спасибо, Гардан, – тихо промолвил я. – Когда-нибудь, я тебя отблагодарю как подобает…

Глава 8

С того дня, как Насшафа отправилась на охоту, минуло уже больше седмицы. Мой подсчет, разумеется, был очень приблизительным. И базировался лишь на периодах моего сна и бодрствования. Это значило, что у меня оставалось еще примерно столько же времени до её возвращения. И, надеюсь, мне его хватит с лихвой. Ведь в моих руках покоилось то, к чему я так долго шел. Полноценный музыкальный инструмент!

Тогда с Гарданом я дотошно перетряхнул всю гору металла. Нам удалось найти еще шестнадцать браслетов. И все некогда принадлежали офицерам Сарьенского полка. Кузнец их переплавил, а затем скатал в длинный прут. От него он откусывал одинаковые отрезки и сплющивал их. Ему без проблем удалось сделать сразу три серебряных пластинки практически идеально похожих друг на друга. Я результат его трудов оценил высоко, и оставшиеся две дюжины заготовок он уже ковал без меня.

Возникла, правда, заминка с болтами. Те, что мог сделать ремесленник, были слишком толстыми. Поэтому мы на коленке придумали нехитрый затяжной прижим. И он, как показала практика, свои функции выполнял исправно.

Со столяром никаких сложностей и вовсе не было. Он по моим чертежам быстро выстругал четыре деревянных стенки, а затем склеил их едко пахнущей субстанцией. Получилась полая коробочка размером с настольную шкатулку и толщиной в три пальца. А в центре и с боков я попросил прорезать дырки, которые выполняли бы роль резонаторных отверстий.

Дольше всего мне пришлось изгаляться с установкой язычков. Естественно, что у меня в наличии не было такой замечательной вещи как тюнер или хотя бы камертон. Поэтому опираться приходилось на собственный слух. Я раскладывал пластинки, регулируя по длине, и настраивал звучание по интервалам, добиваясь идеального попадания в тональность.

Возился я с этим дня четыре, не меньше. Потому что любое неосторожное движение могло сдвинуть другие язычки, ломая весь строй. Но терпение и труд всё перетрут. И вот я стал обладателем прототипа полноценной калимбы на двадцать пять нот! Или, как её еще называли, «африканское ручное фортепиано». Звучала глуховато, но для кустарной поделки и это был прекрасный результат.

Все еще не веря в успех моего начинания, я расположил коробочку на своих коленях и занес над ней руки. Пальцы дернули язычки, и под глухими сводами улья кьерров впервые зазвучала настоящая музыка. Сначала я приноравливался к непривычному для себя инструменту. Мои дебютные мелодии были совсем простецкими и прерывистыми. Часто я допускал ошибки. Но чем дольше практиковался, тем лучше у меня начинало получаться. Разум постепенно перестраивался, и я иной раз прямо на ходу перекладывал знакомую по фортепиано аппликатуру на новый инструмент. В конечном итоге я исполнил в усеченном виде Лунную сонату Бетховена. И на звонкий перелив калимбы приковылял даже мой безмолвный страж.

– Что, Хвостик, понравилось тебе? – улыбнулся я, ощущая где-то внутри себя невообразимо теплое чувство. Как же я скучал по музыке. В прошлой жизни она сопровождала меня везде, помогала преодолевать любые дерьмовые ситуации. Без неё я был всё равно что сирота…

Асштари, разумеется, мне не ответил. Он только по-крабьи сложил костяные косы, растущие из плеч, и улегся посреди обжитого вертепа. Кажется, даже в его уродливой голове где-то глубоко осталась капля человеческого разума. И она сейчас тянулась к музыке так же, как и моя собственная душа. Ну что ж, мне всё равно нужна практика. А играть перед слушателями значительно приятней.

***

Разрабатывать и модернизировать плетения с помощью калимбы оказалось не просто во много раз удобнее. А прямо-таки неописуемо! Я дополнил проекцию «Божественного перста» двумя важными ступенями, которые продлевали срок его действия, но при этом еще и сокращали время создания чар. Огненные конструкты опробовать на практике у меня не было возможности, а только лишь вычислить устойчивые и стабильные энергетические модели. Ведь горбатая тварь постоянно находилась на расстоянии пары метров от меня. Но смею надеяться, что эффективность «Объятий» и «Горелки» я тоже подтянул.

Дополнительно я сконструировал новое сложное заклинание, длительностью в десяток тактов. Оно оказывало воздействие на весь организм, имитируя состояние близкое к мощному выбросу адреналина. Под его влиянием мышцы наливались силой, мысли носились как стрижи на бреющем полете, а сердце колотилось словно обезумевшее. Создавалось ложное впечатление, что я могу голыми руками скалу проковырять!

Но на этом мои успехи на магическом поприще подошли к концу. Потому что нежданно-негаданно вернулась Насшафа. Она возникла на пороге, пропахшая сыростью, перемазанная грязью, но довольная до невозможности. Увидав меня, нелюдь растянула черные губы в дьявольской ухмылке, и в тот же миг бросилась ко мне.

– Риз-з-з-з! Мой шаас! Я безумно скучать по тебе! – радостно взвизгнула она.

Повиснув на мне, она от избытка чувств до крови прокусила кожу на шее, но почти сразу же извиняюще запричитала:

– Ой, я не х-х-хотела, желтоглазик! Мне так стыдно, не сердис-с-сь на меня!

В знак того, что я не держу на неё обиды, я угостил белокожую усовершенствованным «Перстом» пониженного заряда. И Насшафа под действием заклинания заурчала подобно гигантской кошке.

– Как ты без-з меня? На тебя никто не зарился? – ревниво прищурилась пленительница, когда эффект от чар пошел на убыль.

– Все в порядке, Насшафа, – тепло улыбнулся я. – Без тебя мне было ужасно тоскливо. Я рад, что ты вернулась!

– И я, мой шаас! Я тоже очень рада! Охота выдалась удачной. Отец снова мной доволен.

– Это прекрасно! – преувеличенно воодушевленно воскликнул я. – Но я тоже кое-что для тебя сделал. Помнишь, наш уговор?

Я чуть посторонился и широким жестом указал на калимбу, лежащую на нише, вырубленной в стене вертепа.

– Ч-ч-что это? – недоуменно подняла одну бровь кьерр. – Тот самый инс-с-струмент, о котором ты говорил?

– Да. Хочешь послушать?

– Ах, мой желтоглазик, я мечтала об этом моменте!

Насшафа, весело запрыгнула на подобие постели и уселась там, сияя любопытством. Я же неспешно взял калимбу, примостился с краю и водрузил её на колени на манер гуслей.

– Если что, не суди слишком строго, – предупредил я. – Раньше мне доводилось играть на совсем другом инструменте, поэтому я могу часто ошибаться.

Пленительница охотно покивала головой, показывая, что нисколько против этого не возражает. И тогда мои пальцы дернули серебряные язычки, извлекая первый аккорд.

Металлический перезвон заполнил подземелье. Сначала я собирался сыграть «В пещере горного короля», и пусть альбиноска не смогла бы оценить всю глубину иронии. Но в последний момент руки запорхали совсем по иным нотам. Неизвестный в этом мире «Реквием по мечте» зазвучал мрачным минорным перебором. Серебряные пластинки, выкованные из браслетов моих павших сослуживцев, вибрировали, а вместе с этим пением мне слышались и голоса тех, кто их когда-то носил. Тех, кто ушел в чертоги богов навсегда…

Я растворился в музыке, забыв о том, кто я и где нахожусь. В моем сознании рухнули окружающие каменные стены. Свежий воздух снова толкал в лицо упругими волнами. Потрескивал костёр. Пахло солдатской кашей с солониной. Мертвый хор Сарьенского полка подпевал мне, вызывая волны мурашек по всему телу. Казалось, будто я прорвался сквозь незримую преграду, отделяющую загробный мир от нашего. И теперь мог обменяться с погибшими товарищами последним словом. Пусть мы были знакомы совсем немного, но мы вместе с ними проливали кровь. И свою, и чужую. И это сплотило нас, как ничто другое. Суровое воинское братство сплавило наши души в единый монолит. Мне было очень тоскливо оттого, что они меня покинули. Это чувство гложущего одиночества сейчас кололо острее, чем когда-либо, и сжирало изнутри, как комок голодных плотоядных червей.

А ведь я многократно с чужих слов слышал о подобном в своей прошлой жизни. Частенько бывавшие на войне завсегдатаи заведений, где я играл, перебирали с алкоголем и заплетающимся языком пересказывали ровно то же самое, что я сейчас чувствовал. Но я не понимал их. Не осознавал и не представлял всей глубины их слов. Прозрел я только сейчас. В давящем плену подземных тоннелей.

Да, у Александра Горюнова никогда не было настоящих друзей. Их я нашел лишь став Ризантом нор Адамастро. И почти сразу же потерял…

– Прощайте, – одними губами произнес я, смотря в одну точку. – Я обязательно поведаю всем, как храбро вы сражались…

Финальный аккорд повис в воздухе, и пальцы замерли, не решаясь больше прикасаться к серебряным язычкам. Постепенно негромкое пение калимбы смолкло, и на вертеп опустилась тягостная тишина. Моя похитительница сидела неподвижно, не решаясь пошевелиться. Вполне вероятно, что она тоже ощутила ту незримую бурю, гремевшую в моей душе.

Я медленно повернул голову и в тусклом свете пещерного мха увидел, что на щеках альбиноски едва заметно блестят дорожки от слез.

– Это было… волшебно, Риз… – дрожащим голосом вымолвила она. – Я… я никогда не думала, что музыка может быть такой… такой…

Не сумев до конца сформулировать свою мысль, красноглазая порывисто подалась вперед. Её тонкие руки обвили мою шею и притянули к себе. Короткий миг, и черные губы страстно впились в мои уста.

Это был наш первый с ней поцелуй. Ведь раньше Насшафа ничего подобного себе не позволяла. Я вообще не подозревал, что кьеррам этот жест известен. Пленительница могла нюхать меня, кусать, тереться, жадно прижимать к себе. Но целовать – никогда.

– Я клянусь, что никому тебя не отдам Риз-з, – пообещала дочь Абиссалии, отстранившись от моих уст. – Я буду защищать тебя даже ценой собственной ж-жиз-з-зни.

«Тем хуже для тебя…» – пронеслось в моей голове. Но вслух я ничего так и не сказал.

***

Насшафа, как и всегда, уснула на моем плече. Копна ее белоснежных волос разметалась повсюду, свисая с края постели красивым водопадом. Интересно, понимала ли альбиноска, что это был последний раз, когда я изображал из себя покорного слафа? Ведь чем бы ни окончилась моя авантюра, а наши странные взаимоотношения уже никогда не станут прежними.

Легко коснувшись её лица рукой, я задумался. Сформировать ли мне «Холодок», чтобы остановить сердце белой дьяволицы навсегда? Или оставить её в живых, просто погрузив в магический сон? Хм… как странно. Я чувствую, что прикончил бы Насшафу без малейших колебаний, встань она с клинками на пути к моей свободе. Но убить спящую… это было для меня слишком.

Ох, Сашок, только не говори, что эта красноглазая тварь оставила свой след в твоей душе. Ты же её ненавидел? Ты сотню раз хотел испепелить её, пока заново учился ходить. Что же сейчас произошло? Неужели этот прощальный поцелуй много значил и для тебя? Тьфу, Горюнов, что ж ты за размазня такая! Ладно, сойдемся на том, что в случае неудачного побега Насшафа полезней будет мне живой. Вдруг она сумеет защитить меня от гнева верховного отца и выторговать мою жизнь? Шанс этого мизерный, но он всё же есть. А чем больше ставок делаешь, тем выше вероятность, что сыграет хотя бы одна из них.

Приняв решение, я сформировал одно из новых плетений, названное «Морфеем», и погрузил альбиноску в глубокий сон. Затем я поднялся, немного попрыгал, разогрел тело «Божественным перстом» и взялся за сборы своих нехитрых пожитков. Повесил калимбу за спину, привязав к ней кожаный ремешок. Натянул потертые, но все еще целые сапоги. Достал браслет с символом Сарьенского полка, тщательно запрятанный за парочкой людских чучел. Вот, пожалуй, и всё, что у меня было. Хотя нет, кое-что еще может мне пригодиться…

Достав перевязь с многочисленными ножами Насшафы, я выбрал парочку наиболее приглянувшихся. Мало ли, чем обернется моя попытка побега? Всегда лучше иметь лишнюю карту в рукаве.

Закончив сборы, я уже собирался откинуть полог из шкур, закрывающий выход. Но тут мое внимание привлек какой-то странный хрип, исходящий от постели. Я недоуменно обернулся и чуть не рухнул, завидев пару кроваво-красных глаз, смотрящих на меня. Твою мать! Альбиноска не спит!

– Риз-з-з… что с-с-со мной? Я не могу пош-ш-шевелиться… – практически неслышно просипела похитительница.

Хм… и правда, что за ерунда? Почему она проснулась? Неужели физиология кьерров отличается от людской настолько, что даже магия тела действует на нас по-разному? Я ведь свои плетения проверял только на себе…

– Ч-ч-что ты делаешь, Риз-з? – предприняла новую попытку дозваться до меня Насшафа.

– Ухожу, – лаконично ответил я.

– Нет… нет… с-с-с-стой! – взмолилась она. – Не брос-с-сай меня! Ты же мой ласковый ш-ш-шаас, как ты можеш-ш-шь?!

Губы белокожей шевелились с огромным трудом. Какой бы там эффект не оказал на неё «Морфей», но по факту, она сейчас была беззащитней грудного ребенка.

– О, не волнуйся, Насшафа… – на мои уста наползла многообещающая ухмылка. – Я обязательно вернусь.

– Риз-з-з… не… надо… а как же мы?

– Не было никаких «Мы», – жестко припечатал я. – Всё это время тебя волновала только ты сама.

– Но… ты ж-ж-же…

Не став дослушивать собеседницу, я положил ладонь ей на лоб и сотворил еще одно заклятие «Морфея», накачанное энергией до самого предела. На сей раз альбиноска точно отключилась. Её алые глаза закатились, тело обмякло, а из-под закрывающихся век успела показаться пара одиноких слезинок.

Не желая больше терять времени, я поспешил прочь. Откинул шкуры и скользнул в тоннель, ведущий к инкубаторию. Мне приходилось таиться за каждым поворотом, подолгу вслушиваясь в тишину. Красться, словно вору, придерживая музыкальный инструмент, чтобы он не издал непрошенного звука. Эх, зря взял с собой. Но видят боги, как же мне не хочется бросать его здесь! Надеюсь, я не пожалею о своем выборе…

Однако пока что всё складывалось нормально. Трижды я издалека различал костяное клацанье, издаваемое асшатари, и пережидал, пока оно не стихнет. Несколько раз натыкался на сколопендр-чаранов. Но те, если и замечали меня, то не обращали внимания. И такими перебежками я почти добрался до первой точки назначения. Стойкая вонь, исходящая от инкубатория, уже витала в тоннелях. До него оставалось совсем немного…

– Эй-й-й, с-с-слаф-ф! Щ-щ-щто тьи делать с-с-сдесь?!

От прозвучавшего справа от меня шипящего окрика я вздрогнул и сдавленно чертыхнулся. Замерев, словно кролик под взглядом удава, я следил, как ко мне приближается низкорослый кьерр, едва дотягивающий макушкой до моего подбородка. Вот же дерьмище! А этот тут откуда взялся?! Падла бесшумная…

– Я с-с-спрос-с-сить, пощ-щ-щему ты тут слоняш-ш-шься?! – потребовал ответа альбинос, подходя практически вплотную.

– Простите, я не хотел побеспокоить вас! – отвесил я унизительный поклон. – Я слаф госпожи Насшафы. Она сегодня вернулась с охоты и приказала мне кое-что принести с нижних уровней.

– Х-х-х-а-а, ты тот ж-ж-желтоглас-с-сый, который с-с-сводить её с ума? Отлич-ч-чно… с-с-следоф-ф-фай за мной…

– Э-э, простите, господин, но у меня приказ… – вяло возразил я.

– Ты не с-с-слышать, щ-щ-щто я гоф-ф-фориль?! – взъярился кьерр, больно хватая меня повыше локтя. – Я х-х-хощу раз-з-звлечься с тобой! Мне интерес-с-сно, щ-щ-щто в тебе такого ос-собенного. Поч-ч-чему Насш-ш-шафа так тебя оберегать! Х-х-хотя, наф-ферное, уже понял…

Альбинос шумно втянул воздух и хищно осклабился:

– Ты долж-ж-жно быть ощ-щ-щень вкус-с-сно… Я бы отф-ф-федал тф-фоей с-с-сладкой плоти! Насш-ш-шафа не обидетьс-с-я на моя… хр-р-ры-ы-у-а…

Не став дожидаться, чем окончиться эта нежданная встреча, я выхватил один из ножей и по самую рукоять вонзил его в горло кьерру. Белый дьявол захрипел, ошалело вращая глазами. А тут я еще и провернул клинок в ране. Черная кровь хлынула тугой струёй, орошая меня и пол тоннеля. Абиссалиец разжал пальцы и завалился вперед. Я же отскочил, высвобождая нож, провел короткую подсечку и добавил ему еще несколько ударов под левую лопатку, когда родич моей пленительнцы упал лицом вниз. Пробовать на нем «Холодок» не решился, поскольку, опасался, что чары дадут сбой. Вот и пришлось действовать по старинке.

Ну всё, Сашок, теперь тебя точно в улье не ждет ничего кроме смерти! Поэтому, помчали! Ни шагу назад!!!