Книга I Повелитель моря Часть 4

Глава 1 Безымянная деревня

И БУДЬ ЧТО БУДЕТ

Дилогия

Полёт фантазии не ограничен,

Но я стараюсь фактов суть

Облечь в слова, чтоб историчен

Сего полёта был бы путь.

Книга четвёртаяя

ПОВЕЛИТЕЛЬ МОРЯ

Часть IV

Да воздастся каждому по делам его

«Блаженны хранящие суд, непрестанно творящие правду».

Псалтирь, Глава 105, стих 3.

Глава 1 Безымянная деревня

Сиеста была недолгой: небо тяжелело, и Анри решил оставить отдых на потом, надеясь успеть до начала ливня посетить деревню майя. Однако купель и сытная еда сделали своё дело, и приободрившиеся пехотинцы весело галдели, ожидая во дворе приказов Эль Альмиранте.

Расспросив сеньора Хосе о местных индейцах и недолго поколебавшись, Анри решил взять с собой десять пехотинцев и хеера Густафа. Второй десяток по просьбе старого энкомьендеро отправился с ним добывать к ужину павлинов, а остальные понесли в лагерь на берегу реки корзины со снедью и приказ теньенте Аларкону подготовить баркасы к обратному пути и на рассвете свернуть бивак.

Покинули энкомьенду по уже знакомой бревенчатой дороге.

Неподалёку от тропы, ведущей в деревню, встретили Хуана.

— Ты нашёл местного касика? — поинтересовался Анри, разглядывая торчащие из-за спины старого охотника лук и новый колчан со стрелами.

— Да, сеньор. Он ждёт тебя.

— Я вижу, ты не терял времени даром, — Анри указал на обновки.

На лице старика появилось горделивое выражение:

— Да, сеньор. Меня ждёт долгий путь, потому я обменял зубы крокодила на стрелы, а лук сделал сам. Ты же нашёл своих женщин и теперь позволишь мне уйти?

— Нашёл. Отведи меня к касику и можешь идти, куда хочешь. Ты выполнил своё обещание.

— Ты честный человек, сеньор! Если тебе снова будет нужен проводник, позови меня, — Хуан ударил себя пятернёй в грудь. — Твой человек сможет найти меня в этой деревне — майя указал рукой туда, куда уходила тропа.

— Вот как? Ты передумал идти в Йаш? — Анри нетерпеливо взглянул на небо, тяжелевшее тучами, но слова индейца пробудили в нём интерес.

— Да, сеньор, передумал. В деревне я встретил местного падре. Это очень мудрый человек. Его слова убедили меня, что мне не стоит прятать детей Печтун-Ха от испанцев. Наш мир изменился, и мы должны измениться вместе с ним или погибнуть. Я выбрал жизнь.

— И тебя больше не смущает, что после моего возвращения в Белисе это место больше не будет забытым? — догадываясь, что Хуан встретил в деревне фра Адриана, о котором говорил брат Агустин, Анри невольно восхитился францисканцем, сумевшим так сильно повлиять на старого охотника.

— Нет, сеньор. Я уверен, что солдаты не будут приходить сюда чаще, чем в Печтун-Ха или Йаш, но здешние люди живут в мире, их не коснулась ненависть.

— Ну что же, в таком случае идём. Чем скорее я увижусь с касиком, тем быстрее ты сможешь отправиться в путь, — Анри дал знак отряду и двинулся вперёд.

— Я не спешу, сеньор, — пристраиваясь рядом, сказал Хуан. — Я пойду не один.

— Вот как? — от удивления Анри даже замедлил шаг.

— Когда я сказал падре, что должен забрать детей из большой обители, где их обучали другие падре, он долго спрашивал меня о том месте и потом попросил отвести туда майя, который стал братом. Он назвал его Агустин и сказал, что должен подготовить брата к дороге и написать послание для падре из обители.

— Ты и брат Агустин можете плыть с нами. Места в баркасах хватит, а твои навыки в пути нам пригодятся.

— Благодарю тебя, сеньор, но мы пойдём короткой дорогой.

— Вот как? — Анри даже остановился, услышав такое. — Ты знаешь отсюда дорогу до Белисе?

— Дороги нет, сеньор. Но я следил за солнцем и уверен, что, если мы будем держать путь на четыре пальца правой руки в сторону от места, где встаёт солнце, мы дойдём до обители раньше, чем оно снова уйдёт спать.

Анри обернулся и поискал глазами навигатора:

— Вы слышали Хуана, хеер Колс?

— Да, хеер адмирал, — Густаф протолкался поближе и стал быстро листать свой дневник: — Это поразительно, но этот индеец прав! Если провести прямую между этим местом и Белисе, то, по моим подсчётам, между нами всего семь-восемь лиг!

От удивления Анри даже присвистнул:

— Похоже, нам есть, чем обрадовать сеньора губернатора!

— Это будет трудный путь для отряда, сеньор, — осадил его воодушевление майя. — Думаю, на пути у нас будет лес. Не такой, как этот, — старик указал на сейбы, — а джунгли. Подобные тем, что остановили тебя на пути в Нахо-Баалам.

— На пути в Нахо-Баалам нас остановил мой договор с тобой, а не лес, — пробурчал Анри., — Но ты прав, отряду нелегко будет преодолеть такие джунгли.

За разговором незаметно кончился лес, и по левой стороне от тропы пошли небольшие аккуратные поля маиса, а по правой показались крытые охапками длинной сухой травы, глинобитные дома на невысоких каменных основаниях, окружённые фруктовыми деревьями.

— Нам туда, — старый охотник указал рукой на один из отдалённых домов, ничем примечательным не выделявшийся. Зато рядом с ним было более вместительное строение округлой формы, а сразу рядом с ним ещё одно — длинное, словно вобравшее в себя сразу несколько домов.

Анри уже видел такие жилища в Печтун-Ха. Круглое предназначалось для вдов и незамужних женщин, а длинное было обителью одиноких мужчин. Но на этот раз перед длинным домом он заметил сделанную из связанных бамбуковых стволов большую клетку, крытую пальмовыми листьями. Внутри, свернувшись калачиком, лежал полуголый индеец, а рядом, прислонившись к стене дома, сидел другой, явно страж.

— Разве нам не туда? — Анри указал на длинный дом.

— Ты хотел видеть касика, сеньор, а он живёт там, и он ждёт тебя, — как всегда невозмутимо ответил Хуан.

Позвякивание оружия и топот двух дюжин солдатских башмаков привлекли внимание кучки ребятишек, игравших в пыли в центре небольшой площади, явно служившей рынком. На мгновение замерев, дети с громкими криками разбежались по домам. Не успел отряд войти в узкую улочку деревни, как из жилищ горохом посыпались местные обитатели.

Разглядывая застывшие в напряжённом любопытстве лица взрослых и восторженные рожицы детей, Анри заметил на плече одного мальчишки красную птицу, подобную тем, что он видел по пути в Буэн Рекодо.

Из памяти всплыл странный сон, в котором такая же птица сидела на руке сеньориты Исабель. Вспомнив о контессе, Анри невольно приложил руку к груди, туда, где под одеждой прятался подаренный ею амулет. Идея ответного дара осенила его, словно удар молнии. Подняв руку, он остановил отряд и, указав на птицу, спросил мальчишку на майя:

— Я хочу купить это. Чего ты хочешь?

Мальчик оторопел. Внимание Анри и односельчан, молча воззрившихся на него, лишило мальчонку дара речи.

Зависшую тишину нарушил Хуан:

— Зачем тебе этот птенец, сеньор? Если тебе нужны перья, скажи и я принесу тебе вечером взрослую птицу.

— Я не хочу перья, мне нужна эта птица живая и уже ручная. Ты можешь достать такую?

Старый охотник мотнул головой:

— Нет, сеньор. Для этого нужно много времени. Но эта птица слишком молода. Посмотри, она ещё не отрастила хвост, — и Хуан, перейдя на майя, стал засыпать мальчонку вопросами.

Анри мало что понял, но уловил главное: попугай не способен есть сам, его надо кормить с рук, иначе он просто погибнет от голода.

Мечта подарить контессе Исабель птицу из сна уже успела овладеть Анри, и сейчас реальность встала на пути осуществления не пробивным волноломом. На лицо Эль Альмиранте легла тень.

— Я принесу тебе эту птицу, сеньор, как только она повзрослеет.

Идея получила неожиданную поддержку и вновь окрепла, заставив Анри с надеждой взглянуть на Хуана:

— И как долго мне придётся ждать?

— Луна три раза умрёт и два раза станет полной, прежде чем птенец превратится в птицу, достойную быть твоим даром.

Анри вздохнул:

— Хорошо. Возможно, меня в то время не будет в Белисе, но мой управляющий, тот старик, который прятал тебя и Молодого Ягуара, будет ждать птицу. Скажи мне, какова будет цена, чтобы я предупредил сеньора Хакоба.

— Ты уже щедро наградил меня, сеньор, — Хуан положил руку на висевший на поясе обидчик. — А с хозяином птицы я рассчитаюсь сам.

— Хорошо, — кивнул Анри и махнув отряду, двинулся сквозь толпу дальше.

Когда отряд подошёл до дома касика, тот уже ждал у порога.

Перехватив взгляд Хуана, он вычислил главного и сделал шаг навстречу Анри:

— Приветствую тебя, сеньор, в нашей деревне, — заговорил он на хорошем испанском. — Я вождь этих майя. Меня зовут Каам Че, но ты можешь называть меня Сальвадор, потому что я католик, как и ты.

Рисунок 1. Жилище индейцев майя. Реконструкция. Юкатан.Анри быстрым взглядом оценил соответствие рослого мускулистого индейца его родовому имени — Крепкое Дерево — и, представившись в ответ, сообщил касику, что отныне его деревня будет под справедливым руководством губернатора Белисе.

После обмена церемонными поклонами касик пригласил в дом.

Приказав солдатам осмотреться, но сильно не разбредаться, Анри кивнул Густафу, впервые посетившему деревню индейцев и крутившему головой, словно сова, во все стороны, с широко распахнутыми глазами и разинутым ртом, и вошёл.

Анри, уже бывавший в жилище касика из Алтун-Ха, разницы с жилищем Сальвадора не увидел: то же овальное помещение, созданное плетнёвыми стенами, обмазанными глиной, утоптанный земляной пол, циновки, разложенные вокруг очага из трёх камней, расположенного в центре. Вдоль одной стены – метате[1], плетёные корзины для вещей и продуктов, и пара гамаков, подвешенных прямо к бамбуковым стволам, поддерживавшим крышу, а вдоль другой – несколько скамеек. Именно на эти скамейки и указал касик, предлагая гостям присесть.

Беседа оказалась весьма недолгой: Сальвадор хотел знать, какую дань будет требовать Белисе с его народа, как часто солдаты будут посещать деревню и в какое количество провианта обойдутся майя эти посещения. Увы, на все эти вопросы Анри не знал ответов. Зато Анри интересовал колдун из мятежного племени и где находится поселение, приютившее мятежников.

В принципе, где содержится колдун, Анри понял сразу же, как увидел закрытого в клетке человека. Оставалось лишь договориться о том, чтобы индейцы вовремя доставили колдуна к биваку на берегу реки. А вот о местоположении деревни, давшей приют беглецам из Балам-Ха, Сальвадор говорить не хотел. Однако, поддавшись настойчивости Анри, рассказал, что поселение называется Нахо-Баалам и, если следовать далее против течения реки, то через день пути на правом берегу пытливые глаза смогут разглядеть поросшие лесом развалины древнего города, неподалёку от которых под сенью сейб и расположился Нахо-Баалам.

Закончив беседу, Анри и Густаф покинули прохладное жилище и окунулись в духоту и влажность тропического дня.

Небо, почти полностью затянутое тучами, отяжелело и опустилось.

На джунгли стремительно опускались сумерки и Анри с облегчением подумал о том, что дела сделаны и можно вернуться.

До гостеприимной энкомьенды Белла Лорена успели добраться аккурат к началу ливня.

Немногим ранее на энкомьенду вернулись охотники. Добыча была богатой, потому на ужин, кроме печёных овощей и маисовых лепёшек, подали щедрые порции павлиньего мяса.

Анри и сеньора Паула были приглашены к хозяйскому столу.

Сеньора Паула, взволнованная близкой встречей с сыном, ела мало, в беседе почти не участвовала, и после десерта простилась с хозяевами и удалилась в свою комнату. Анри же, в предвкушении успешного завершения дела, позволил себе немного расслабиться и, попивая крепкий орухо из местных фруктов, рассказывал обитателям энкомьенды о Белисе, а затем слушал сеньора Хосе, поведавшего историю здешнего монастыря и своей семьи.

Рассказывая о смерти жены, достопочтимой сеньоры Лорены, старик смахнул скупую слезу. При упоминании сына, отправившегося четыре года назад в Саламанку вниз по реке на каноэ узнать, почему уже много лет из города нет вестей и даже не приходит отряд за оброком, и не вернувшегося, голос старика словно треснул и стал сухим до хрипоты.

Глядя на широкое морщинистое лицо сеньора Хосе, его крепкие узловато-жилистые руки, высушенные временем, тропическим солнцем и тяжёлым трудом, Анри искренне сочувствовал старому энкомьендеро, и когда тот попросил его увезти в город дочь Хосефину, даже был готов пообещать помочь ей устроиться. Однако решительный протест молодой женщины и возмущённые возгласы её мужа не дали Эль Альмиранте говорить.

— А ну цыц оба! Тут я всё решаю! — голос сеньора Хосе вдруг стал жёстким и бескомпромиссным. — Нечего тебе делать в этой глуши, Хосито. В город придёшь не с пустыми руками. Кое-что из приданного твоей матери я так и не потратил, так что тебе будет, на что начать новую жизнь. А как устроишься, возможно, я с солдатами и мальчишку к тебе пришлю. Хотя не думаю, что метису там будут рады. А вот про муженька своего забудь. Спроси вон у сеньора Андре, — старик ткнул кривым пальцем в сторону Анри. — пустят ли в Белисе индейца.

Три пары глаз уставились на Анри.

Он отхлебнул из чаши, чтобы собраться с мыслями. Этот разговор начал тяготить его, а симпатия к старому энкомьендеро стала улетучиваться. Однако в одном старик был прав: майя нет места в городе:

— Увы, сеньора, губернатор провозгласил Белисе, по примеру Мериды, белым[2] городом. Так что индейцам там и раньше был вход запрещён, а теперь, после того, как майя совершили нападение на асьенду Буэн Рекодо, каждый индеец, появившийся в городе, будет арестован.

Молодая женщина на миг закрыла лицо руками, но вдруг резко выпрямилась и, сверкнув почти чёрными очами, заявила:

— Я никуда отсюда не уйду, отец! А если вы будете настаивать, то мы с Сантьяго немедленно скроемся в лесу и не вернёмся до тех пор, пока сеньор Андрэ и его люди не покинут наши места. А если и потом вы будете гнать меня, то мы вместе с Хосе-Луисом переберёмся в деревню.

Индеец, который до этого всё ещё сидел на противоположном конце стола, вскочил, приблизился к жене и приобняв её за талию, застыл в ожидании ответа тестя.

Но всеобщее внимание привлёк Анри, резко поставив чашу на отполированные годами столешницу из красного дерева:

— Прошу вас, сеньора Хосефина, не делайте этого! Пожалейте моих людей. Они и так утомлены длинной дорогой, а им бы пришлось в ночи, под проливным дождём, прочёсывать джунгли в поисках вас и вашего мужа. Лучше оставьте нас, и я попробую убедить вашего отца изменить своё решение.

Ещё раз гневно сверкнув очами, Хосефина выразила взглядом Анри свою признательность, подхватила мужа под руку и, отойдя на пару шагов, прислонилась к стене. Сантьяго обнял её за плечи, и они оба направили напряжённые взгляды в сторону отца и гостя, готовые ловить каждое слово разговора.

— Почему вы так настойчиво гоните от себя дочь, сеньор Хосе? — Анри снова взял в руки чашу и задумчиво покрутил её.

— Я уже слишком стар, сеньор Андрэ. Один Господь знает, как долго мне ещё топтать эту землю. Но что будет потом с Хосефиной, когда после моей кончины губернатор предъявит права на энкомьенду? Куда ей идти? К дикарям? Уж лучше пусть она ищет себе судьбу в городе, среди своих. Она ведь хороша собой, не так ли, сеньор Андрэ? — старик вдруг лукаво усмехнулся и подмигнул.

Анри невольно скользнул взглядом по ладной фигуре сеньоры Хосефины:

— Да, хороша.

— Ну вот, и вы это признаёте! — старик хлопнул по столу ладонью. — Вдруг она приглянется там какому-нибудь вдовцу. Всяк лучше, чем жизнь с краснокожим коротать.

Анри вновь отложил чашу. Лицо его похмурнело. Сошедшиеся у переносицы брови Эль Альмиранте заставили энкомьендеро умолкнуть.

— Я не возьму с собой вашу дочь, сеньор Хосе. Но обещаю передать губернатору написанное вами прошение перевести энкомьенду на вашего внука или же сменить владение на асьенду. Негоже разрывать священные узы, скреплённые благословением падре. Не гневите Господа своими речами, — Анри поднялся и откланявшись, попросил сеньору Хосефину осветить ему путь к уготованной постели.

Кивнув, женщина высвободилась из объятий мужа и, одарив отца торжествующим взглядом, взяла со стола плошку с горящим хлопковым маслом и повела Анри по длинному коридору в отведённую ему комнату.

-----------

[1] Метате (на исп. metate) — зернотёрка, плоская или вогнутая плита, на которой растирали маис.

[2] Белыми в испанских колониях назывались города, в которые был запрещён доступ индейцам.

Глава 2 Телепатия

Июнь 2011 года. Чехия, Прага.

Последних три дня выдались у Агаты относительно спокойными. Работы заметно поубавилось, потому что приближались школьные каникулы и те, кто мог, заторопились на моря, пока туда не хлынули семьи с детьми. Так что новых пациентов не было, «старые» хлопот не доставляли, а у Анри самым волнительным моментом его путешествия по реке была охота на крокодила. Конечно, на обратном пути могли быть и другие неприятные встречи с речными рептилиями, но вряд ли они будут столь напряжёнными, как первая.

Над Прагой светало.

А где-то в центре Юкатана Анри закончил неприятный разговор с приютившим его отряд стариком и, раздумывая над вспыхнувшей в душе неприязни к энкомьендеро, отправился спать.

Слушая мысли сотельника, Агата одобрительно прикивывала: «Вот ведь гнусный тип оказался этот Хосе. Прожить столько лет в окружении одних индейцев и так презирать их! Не ожидала!» — спохватившись, что думает слишком «громко», переключилась на реальность, взяла со стола чашку с остатками остывшего кофе и отхлебнула.

«Интересно, это мои эмоции повлияли на то, что Анри отказался разлучать дочь старика с мужем и сыном или это на меня так подействовало возмущение испанца? Надо же — и месяца не прошло, а я уже в какой раз не отличаю его эмоции и мысли от своих. Хм, интересно, когда я это впервые так сильно ощутила? Во время охоты на крокодила или ещё раньше — на суде? Если так и дальше пойдёт, то не потеряю ли я вообще свою идентичность?» — Агата допила кофе и вздрогнула: большие настенные часы с боем, подарок подруг на день рождения, словно проснулись, зашелестели и мелодично пробили шесть раз.

Агата потёрла виски, тяжело вздохнула, поставила на журнальный столик чашку и потянулась за смартфоном.

Просмотрев в ежедневнике список пациентов, удовлетворённо хмыкнула — первый был записан аж на три часа. Наставив будильник на 13:00, засунула телефон в карман халатика и, спустив ноги с дивана на пол, снова вздохнула:

— Ну вот. Нормальные люди сейчас на работу вставать будут, а я только собираюсь идти спать, — сладко зевнула и, забрав со столика термос и чашку, пошла в кухню.

Из спальни донёсся «Одинокий пастух», а спустя мгновение скрипнула кровать, зашаркали тапочки по ламинату и в кухню ввалился сонный Ярослав.

— Ты опять не ложилась? — с укоризной пробурчал он, потирая глаза. — Ты же говорила, что ничего опасного не предвидится. Я тебя ждал, ждал, да так и заснул сам.

Агата чмокнула мужа в щёку, пригладила ему взъерошенные волосы и виновато опустила глаза:

— Да так вышло. Там разговоры интересные были, вот и заслушалась, — и тут же сменила тон на приказной: — Иди умываться, а я пока тебе кофе сварю. Омлет будешь?

— Буду, — кивнул Ярослав. — А что твой сотельник сейчас делает?

— Спит. Представляешь, он умеет засыпать мгновенно — прочёл молитву, лёг, и едва голова коснулась подголовника — тут же погрузился в объятия Морфея, — Агата улыбнулась, — Вот бы мне так!

— Это ты в армии не служила. Там этому быстро учишься.

— Ну да, я и забыла уже, что ты тоже так умеешь! — улыбнулась Агата.

Поставив на огонь глубокую чугунную сковороду, наполненную на половину песком, насыпала в медную старенькую турку молотый кофе, сахар, немного корицы, залила вскипевшей водой и стала елозить туркой по песку.

Над сковородой поднялось едва заметное облако пара, насыщенное ароматом кофе и корицы.

В коридоре щёлкнул выключатель, и в дверях показалась заспанная Луция:

— Мам, пап, ну что вы спозаранку базар устроили! Поспать не даёте! — тут она учуяла запах и сменила гнев на милость: — Ма, я тоже кофе буду, — а заметив на столе миску, молоко и яйца, добавила: — и омлет, — после уселась за стол, положила голову на сложенные руки и тихонечко засопела.

— Ну вот: растили, воспитывали, и на тебе — ни «Доброго утра!», ни «Пожалуйста», — заворчала Агата, вынимая из холодильника ещё два яйца.

— Это ты её воспитывала, так что претензии не принимаю, — с наигранным возмущением оградился руками Ярослав.

— Ну да, когда её в гимназии награждали за выпускную работу, ты себя с гордостью в грудь бил: «Моя дочь», а как она про вежливость забывает, так сразу я виновата, — изобразила обиду Агата, взбивая венчиком яйца. — Ладно, иди скорее умываться, а то сейчас наше продолжение проснётся и вспомнит, что ей тоже надо.

— Всё, иду, иду! — Ярослав приобнял жену за плечи, поцеловал в висок и, потянувшись, пошлёпал в ванную.

Агата погладила дочь по голове. Та что-то неразборчиво пробормотала. Агата усмехнулась: «Похоже, не только я всю ночь пробдела», — и потрясла дочку за плечо:

— Луцка, вставай. Иди в постель досыпать. Как будет завтрак готов, я тебя позову.

Та опять что-то промямлила, но поднялась и побрела в свою комнату.

Как только Ярослав, гладко выбритый, наполнив кухню благоуханием туалетной воды, сел за стол, Агата поставила перед ним омлет и налила кофе. Ярослав поднёс чашку к лицу и, закрыв глаза, втянул в себя пряный аромат напитка. Насладившись, сделал глоток, поставил чашку на стол и потянулся за тарелкой с аппетитным воздушным омлетом.

— А что твой испанец, всё ещё спит?

Агата присела рядом на краешек стула, и, не спуская глаз с двери, готовая умолкнуть сразу, как появится Луция, сложила руки на коленях. Лицо её стало сосредоточенным, а взгляд замер, устремившись на нечто невидимое Ярославу.

— Спит. И видит сон. Яркий и тревожный.

— И что ему снится? — намазывая хлеб маслом, вывел жену из задумчивости Ярослав,

— Ему кажется, что заблудился. Он мечется среди огромных деревьев, не зная, куда идти. Всё вокруг такое серо-зелёное, и только большой попугай, за которым гонится Анри, ярко-красный с синим хвостом.

— Слушай, солнце, я уже несколько раз тебя спросить хотел, да всё как-то из головы вылетало: а как ты его понимаешь? Да и не только его. Он же у тебя то с индейцами, то с англичанами, то с голландцами говорит. Даже если они все на испанском разговаривают, в чём я сомневаюсь, то ведь ты этого языка не знаешь.

Агата бросила на дверь долгий взгляд, села поудобней, облокотилась о стол и, положив голову на руки, устремила на мужа покрасневшие и отяжелевшие от бессонной ночи глаза:

— Я уже думала об этом, Яро. Наверное, это и есть телепатия. Её описание из всего, что я находила в интернете, наиболее подходит. Вот только я воспринимаю не только мысли Анри, а слышу и слова. И его, и других. Но понимаю лишь то, что понятно и самому Анри, — Агата умолкла и, подавив зевок, глубоко вздохнула. — Не знаю, как это работает. Мне кажется, что мой мозг сам трансформирует смысл услышанного сначала в знакомые мне образы, а затем в соответствующие слова. Вот только происходит это почти мгновенно. Это я долго объясняю.

— Это потому, что у твоих мозгов мощный процессор, — с серьёзным видом выдал Ярослав и мечтательно добавил: — Эх, и всё же я тебе завидую! Будь я внедрён в твоего Анри, я бы там, наверное, уже революцию устроил!

Агата устало улыбнулась:

— Какой же ты у меня мечтатель. Да начни ты Анри принуждать к непонятным и неприятным ему действиям, он бы, скорее всего, в монахи ушёл, думая, что его дьявол искушает. И пытался бы бесконечными молитвами и постами изгнать тебя из своей головы.

— Да ладно, неужели там всё так запущено?

— Не знаю всё или нет, могу говорить только за Анри, но он точно бы решил, что это ему бог послал испытание за грехи какие-нибудь. Ладно, прекращаем. Надо Луцку будить, а то завтрак остынет, — Агата поднялась, взъерошила мужу волосы и, не обращая внимания на его недовольное бурчание, пошла в комнату дочери.

Окончание завтрака прошло за непринуждённой беседой.

Собрав со стола, Агата оставила дочь мыть посуду, а сама ушла в спальню. Пристроив телефон на ночной столик, сладко зевнула, потянулась и легла.

Разглядывая снившиеся Анри картинки, Агата не заметила, как сама уснула. Из небытия её вывел не будильник, а звонок.

«Есть только миг, за него и держись» — надрывался смартфон голосом Олега Анофриева.

Агата машинально взглянула на время: часы на стене указывали без четверти одиннадцать. Мысленно послав звонившего гулять лесом, она снова опустила голову на подушку, но тут до полусонного сознания пробилось понимание, что звонят из поликлиники. Агата снова нащупала на тумбочке смартфон и приняла звонок:

— Совова, просим.

— Добрый день, пани докторка. Это Ленка Кротка из регистратуры. Простите за беспокойство, но дело в том, что к вам на приём просится пан Алеш Скрчек. Я говорила ему, что вы просили его больше не записывать, но он настаивает. Что мне делать? Он ждёт на другом телефоне.

Агата, которая уже стала забывать о парне, с мыслей о котором началась её двойная жизнь, от неожиданности даже села в постели.

— Пошлите его к психиатру. Скажите, что ему необходимо медикаментозное лечение в стационаре, а не беседы со мной.

— Я говорила, но пан Скрчек твердит, что у психиатра он уже был, и настаивает на том, что теперь ему опять надо к вам, — в голосе медсестры слышалось настоящее отчаяние.

— Сильно настаивает?

— Очень. Он уже не первый раз звонит. Я в прошлый раз трубку бросила, так он теперь грозится прийти и устроить скандал. Пожалуйста, примите его, пани докторка!

— Ладно, запишите его на следующую неделю.

— Понимаете, он требует, чтобы вы приняли его сегодня, даже в нерабочее время.

— Вот наглец! Ладно, пусть приходит сегодня на полтретьего.

На другом конце телефона послышался вздох облегчения и Ленка, заметно повеселев, поблагодарила и повесила трубку.

Грустно вздохнув, Агата перепрограммировала будильник на полпервого, но снова взглянув на часы, решила оставить себе на сборы всего четверть часа, переставила его на 12:45, зарылась носом в подушку и, не успев додумать о причинах такой настойчивости пана Алеша Скрчка, снова уснула.

***

Возле своего кабинета Агата появилась, как всегда, за полчаса до начала приёма, но нетерпеливый пан Скрчек уже сидел под дверью.

Увидев Агату, парень вскочил, но она осадила его нетерпение, сухо бросив:

— Добрый день. Подождите, я вас вызову, — и скрылась за дверью.

Пока Агата переодевалась, Анри покинул энкомьенду и отплыл в обратный путь.

Собираясь с мыслями и поглядывая «одним глазком» за испанцем, погрузившимся в молитвы, она зажгла ароматическую лампу. Лёгкий успокаивающий запах цитрусового масла медленно поплыл по кабинету. Дождавшись, когда кукушка на часах кукнула половину третьего, тяжело вздохнула и пригласила пациента войти.

Пан Скрчек, обдав Агату запахом табака и резкого мужского дезодоранта, ворвался в кабинет так стремительно, словно боялся, что дверь внезапно захлопнется перед его носом.

Небрежно бросив медкарту на стол, он вальяжно развалился в кресле и, когда Агата заняла своё место, растянув губы в саркастической улыбке, вперился в неё цепким взглядом.

Агата невольно поёжилась. Этот парень всегда вызывал в ней смесь любопытства и необъяснимого волнения. От его взгляда по спине побежали мурашки, поэтому Агата открыла медкарту и сделала вид, что читает. Уловка помогла ей успокоиться и собраться с мыслями.

Было в этом молодом пане Скрчке нечто пугающе-таинственное. Высокая худощавая фигура, в любое время года затянутая в чёрное, в сочетании с коротко стриженными волосами цвета воронова крыла и невероятно тёмными большими глазами на круглом бледном лице делали его похожим на сказочного злого чародея. Жутковатый облик усугублял перстень на указательном пальце правой руки. Массивный, сделанный из матово-белого металла с крупным, обсидианово-чёрным квадратным камнем, удерживаемым в ложе перстня символическим изображением черепа и скрещённых костей, он постоянно приковывал взгляд. Агата давно порывалась спросить пана Скрчка про этот перстень, но так и не нашла подходящего момента.

Хмыкнув, она закрыла карту и посмотрела на пациента:

— Ну, и где же заключение психиатра?

— А я там не был, — пан Скрчек откинулся на спинку кресла и заложил ногу на ногу. — Мне не нужен психиатр. Мне вы нужны.

— Увы, я не в силах вам помочь. Мои рекомендации вы игнорируете, на откровенность не идёте. Я о вас до сих пор почти ничего не знаю. А мои методы требуют взаимного доверия и открытости.

— Как раз наоборот! Вы мне очень даже помогли! Вы просто не понимаете, — парень резко убрал ногу с колена и притянулся к Агате, упёршись руками в разделявший их стол. — Мне вас порекомендовали очень серьёзные люди. Они сказали, что вы действительно особенная и поможете мне развить мой дар. Я не просто играю в автоматы, а учусь ими управлять силой мысли и у меня уже почти получилось! Мне нужны ваши медитации, понимаете?

Агата даже вздрогнула от неожиданности. Таким взволнованным она Алеша ещё никогда не видела. Из сказанного парнем мысль ухватилась за фразу о серьёзных людях. Среди её пациентов были даже представители власти, но они не ходили на приём в поликлинику, а предпочитали консультироваться частным образом в домашней обстановке, приезжая к Агате или же присылая за ней машину. Но вряд ли кто из них мог быть знаком с паном Скрчком. Хотя…

— И кто же вас послал ко мне?

— Не важно, — отмахнулся парень и опять отклонился на спинку кресла. — Вы этих людей не знаете. Да и обо мне вам больше ничего знать не надо. Просто давайте помедитируем.

— Не думаю, что смогу научить вас управлять игральными автоматами. Если вы надеялись с помощью моих медитаций овладеть телекинезом, то вы зря потратили время и деньги. Кстати, откуда у вас деньги? Вы нашли работу или помирились с родителями?

На мгновение лицо пана Скрчка искривилось, как от зубной боли:

— Родители вычеркнули меня из своей жизни сразу же, как только раскрылось, что это я обчистил их квартиру. Но мне и без них есть, у кого взять на игру и жизнь. К тому же я уже сказал вам, что у меня стало получаться. Я почти всегда заранее знаю, что выпадет. А ещё я стал читать чужие мысли. Хотите, скажу, о чём вы сейчас думаете?

— Ну, учитывая нашу с вами беседу, это будет несложно, — улыбнулась Агата.

Алеш притянулся настолько близко, насколько позволил стол и немигающим взглядом удава буквально приковал к себе Агату. Ей пришлось приложить немалое усилие, чтобы отвести глаза.

— Вы думаете о каком-то мужчине, но не обо мне. Он вам очень близок, но это точно не ваш муж. Слишком молод, да и находится где-то далеко. Это ваш сын?

По спине Агаты пробежал холодок. На миг она замерла, не зная, что ответить. Справившись с удивлением, повела плечами:

— У меня нет сына.

— Тогда кто это? Я же по вам вижу, что попал.

Агата, не глядя на пациента, вновь пожала плечами:

— Не знаю, что вам привиделось, но сейчас я думаю о том, что делать с вами. Как я поняла, отказываться от игры вы не собираетесь, а мне не позволяет этика потакать вашей пагубной страсти. Так что, пан Скрчек, я снова прошу вас больше не записываться ко мне на приём.

— Но, пани докторка…

Желая показать, что разговор окончен, Агата демонстративно посмотрела на часы.

Пан Скрчек тяжело вздохнул и уже приподнялся с кресла, но тут же решительно сел обратно:

— Без сеанса я не уйду! Я его оплатил!

Едва затеплившаяся надежда, что этот странный парень сейчас уйдёт, испарилась, даже не успев как следует сформироваться.

Агата сдалась. Надо было что-то делать, но что? Снова ввести в лёгкий транс и в очередной раз попытаться вложить в подсознание отвращение к играм? Вряд ли получится, если до сих пор не сработало. Или опять попробовать настроить его на позитивное отношение к жизни? Тоже бесполезно — похоже, он и так ею уже доволен.

Внезапно мелькнула мысль попробовать погрузить парня в глубокий гипнотический сон. Но что потом? Запретить подходить к «одноруким бандитам»? Вряд ли получится. Разве что сначала попытаться вытащить из него то, о чём он говорить не желает. Вдруг найду ключик?..

Идея подробно расспросить Алеша под гипнозом показалась удачной и Агата предложила пану Скрчку провести сеанс глубокой медитации. Тот согласился, не раздумывая, но предварительно взял с неё обещание не пытаться отвадить его от азартных игр.

Убедившись, что пациент погрузился в гипнотический сон, Агата поинтересовалась кто направил его к ней.

Лицо парня напряглось. Меж бровей залегли глубокие складки. Было очевидно, что он борется с собой, желая сохранить тайну. Это подогрело интерес Агаты и она повторила свой вопрос мягко, но в то же время требовательно.

— Мастер, —выдавил из себя Алеш.

Это озадачило Агату. Такая таинственность насторожила.

— Кто такой Мастер?

— Мой наставник.

— В чём он тебя наставляет?

— В братстве.

Агата, как всегда в глубокой задумчивости погладила нижнюю губу. Её взгляд упал на руки Алеша, сложенные на коленях, и остановился на перстне, который Агата про себя назвала пиратским. Мелькнула догадка, что парень попал в какую-то тайную секту.

— Расскажи мне про свой перстень. Кто его тебе дал?

— Я получил его от магистра, когда прошёл ритуал посвящения.

— Ты можешь рассказать мне про этот ритуал?

— Нет. Это секрет, — длинные густые ресницы Алеша задрожали, словно он пытался открыть глаза, но из транса так и не вышел.

Агата опять погрузилась в размышления: стоит ли ломать парня, заставляя выдавать то, о чём ему было приказано молчать? И так ли важен этот ритуал, чтобы понять, почему двадцатишестилетний мужчина отказывается работать, встречаться с девушками, ходить с друзьями на пиво, а просиживает жизнь в игровых залах? Вздохнув, она решила не ломать через колено, а идти дальше осторожно, неспешно, маленькими шажками, собирая информацию по крупицам.

— Чем ты занимаешься в братстве?

— Изучаю Каббалу.

— Зачем?

— Чтобы управлять.

— Управлять кем?

— Всем.

Лицо парня покраснело и покрылось испариной. Сложенные на коленях руки задрожали.

Агата поняла, что дальнейшие расспросы могут отразиться на здоровье пациента и потому, приказав Алешу забыть этот разговор, стала выводить его из транса, давая установки на бодрость духа и тела.

Как только большая стрелка часов, дёрнувшись, застыла на цифре одиннадцать, пан Скрчек открыл глаза и сладко потянулся.

Сияя довольной улыбкой, он поблагодарил Агату за прекрасное самочувствие, выпросил позволения явиться снова через две недели и с первым ку-ку, знаменующим три часа, выпорхнул из кабинета.

Дальнейший приём прошёл без эксцессов, но к концу рабочего дня Агата чувствовала себя более уставшей, чем обычно.

Всю дорогу домой она прислушивалась к дождю, барабанившему по парусу, натянутому над баркасом в виде навеса, и поглядывала вместе с Анри на речную рябь. Поскрипывание уключин, плеск воды и мерное покачивание убаюкало не только сотельника, но и её. Борясь со сном, Анри перебирал чётки и бубнил молитвы, надеялась, что до самого Белисе ничего не случится.

Проникшись общим умиротворением, Агата задремала, прислонившись лбом к окну автобуса и чуть не проехала свою остановку.

Смущённая тем, как грубо ей пришлось продираться к выходу, она пообещала себе до понедельника игнорировать Анри и, наконец-то отоспавшись, провести выходные с семьёй, ни на что не отвлекаясь.

Глава 3 Дорога домой

В это утро Анри проснулся позднее обычного.

Дождь, всю ночь шуршавший по черепице, не закончился с рассветом. Его серая пелена не пустила солнечные лучи в небольшое незастеклённое оконце комнаты.

Вставать не хотелось.

От всего вокруг так веяло домашним уютом, что сердце Анри защемило от накатившей тоски. Вспомнились слова Фернандо о том, что ему пора жениться.

Анри зевнул и потянулся, разгоняя наваждение, дремоту и обрывки сновидений.

Чтобы вспомнить, что ему снилось, он потёр виски, но сложить воедино мелькнувшие видения не смог. От этого необъяснимое чувство тревоги, оставленное сном, только усилилось.

Сев, Анри нащупал на груди мощевик, прочёл охранную молитву, осенил себя крестным знамением и поцеловал палец.

Дом энкомьендеро Эспиносы оживал, наполняясь звуками…

Поскольку все необходимые приготовления в дорогу были сделаны накануне, собрались споро. Недолгим было и прощание. Хмурый сеньор Хосе отдал Анри прошение губернатору, написанное под его диктовку Сантьяго, пока гости подкреплялись. На обещание Эль Альмиранте доставить послание прямо в руки графа Альменара старик лишь молча кивнул, но когда Анри рассыпался словами благодарности за гостеприимство, руку всё же подал. Хосефина всплакнула, обнимая сеньору Паулу, пожелав ей и Анри счастливого пути, пообещала два дня молиться всем святым, покровительствующим путникам, и потом долго стояла на пороге под тяжёлыми струями дождя, закутавшись в грубый плащ, и осеняла крестом отряд, уходивший в завесу падавшей с неба воды.

Когда деревянная дорога закончилась, упираясь в каменистое плато, сквозь стену ливня замаячил едва различимый силуэт миссии.

На мгновение Анри заколебался — стоит ли самому зайти за доктором или же послать за ним одного из солдат? Но тут же отогнал сомнения — выказать уважение старцам на прощание и заодно получить их благословение в дорогу — дело богоугодное. Мелькнула мысль, что и сеньоре Пауле тоже захочется выразить благодарность монахам за приют.

Анри обернулся и скользнул взглядом по отряду, высматривая женские фигуры, закутанные в грубые тканные накидки. Ими своих постоялиц снабдила сердобольная Хосефина после того, как сеньора Паула отклонила предложение Анри отложить отправление до окончания ливня. Мелькнула мысль о том, что, пожалуй, надо взять с собой в миссию всех женщин, чтобы им не пришлось под дождём ожидать, пока над баркасами натянут навесы из парусов.

Окликнув сеньору Паулу, он высказал ей своё предложение и, получив согласие, приказал Верзиле вести отряд к берегу реки, а сам направился к церкви.

Несмотря на неурочный час двери оказались не заперты. Внутри было темно, душно и пусто. Лишь пара горящих лампадок выхватывали из сумрака алтарь. Анри понадобилось несколько мгновений, пока глаза привыкли к слабому свету, проникавшему в небольшое оконце над входом и узкие бойницы почти под самым сводом. Смочив пальцы в каменной чаше, он осенил себя крестным знамением в сторону едва различимого алтаря, указал женщинам на ряды лавок в наосе и, пригласив сеньору Паулу следовать за собой, направился к боковой двери, ведущей в проход к жилым помещениям.

Поднявшись по лестнице, Анри увидел распахнутую дверь в келью. Очевидно, его ждали.

Серая полоска света, пробившаяся сквозь узкую бойницу и мерцавший огонёк масляной лампы на грубой тумбе под распятием, выхватили из полусумрака лежавшего в постели фра Хуана, а рядом бормотавшего молитвы коленопреклонённого человека, в котором Анри не сразу опознал брата Агустина. Чуть поодаль, вдоль стены, сидели ещё две фигуры, молча перебиравшие чётки. Услышав шаги, монахи подняли головы. Это были фра Адриан и брат Томас.

— Брат Агустин, предупреди сеньора доктора, что за ним и его подопечной пришёл сеньор Андрес, — оборвал молитву монаха фра Хуан. — Но сначала приподнимите меня.

Индеец подтянул тело гвардиана и подпёр подушкой.

Вглядевшись в спутницу Анри, фра Хуан вдруг просветлел лицом:

— Рад видеть вас в добром здравии, сеньора, — скрипучий старческий голос вдруг наполнился тёплыми отцовскими нотками. — Полагаю, вы пришли проститься и получить благословение.

— Да, падре, — сеньора Паула, оставив за собой мокрую дорожку, приблизилась к постели старца и встала на колени.

Гвардиан положил руку на её голову:

— Да благословит вас Господь, дочь моя! Пусть ваш путь домой будет лёгок. Встаньте.

Сеньора Паула поднялась. Старец осенил её крестным знамением и протянул руку для поцелуя. Коснувшись губами и лбом длинных, скрюченных подагрой, пальцев, сеньора Паула горячо поблагодарила монахов за оказанную помощь и удалилась. Едва Анри успел повторил ритуал благословления, как вернулся брат Агустин.

— Доктор Эрнандес в путь готов, но его подопечная чересчур слаба, потому он поручил мне попросить вас, сеньор, прислать ещё двух солдат, чтобы отнести несчастную к баркасу.

— Хорошо, — кивнул Анри и повернулся к фра гвардиану:

— Чем я могу отблагодарить эту обитель за вашу доброту, падре?

— Я хотел просить вас доставить в славный город Белисе брата Агустина, но он впервые в жизни воспротивился моей воле. Он убедил меня, что доберётся до монастыря Святого Бонавентуры быстрее, если я позволю ему отправиться в путь вместе с тем майя, что пришёл сюда с вами, сеньор Андрес. Но если вы скажете мне не доверять тому старому майя, то…, — гвардиан многозначительно посмотрел на Анри.

— Если брат Агустин задумал идти в монастырь Святого Бонавентуры с моим бывшим проводником Хуаном, я не сомневаюсь, что они доберутся туда раньше, чем я до Белисе.

Старец удовлетворённо кивнул, а брат Агустин выдохнул с явным облегчением. Сосредоточится на размышлении о том, почему молодой монах предпочёл общество старого охотника, а не его, Анри не успел. Фра Хуан снова заговорил:

— Мы написали письмо провинциалу нашего Ордена, дабы он решил судьбу этой миссии. Я мог бы отдать послание брату Агустину, но, думаю, надёжней будет передать его вам. Надеюсь, сеньор, вам не составит труда отправить его в Мериду? — гвардиан дал знак фра Адриану и тот вытащил запечатанный воском свиток из широкого рукава хабита.

— Я расскажу сеньору губернатору о вашей миссии и позабочусь о том, чтобы это послание отправилось в Мериду. Но не буду обещать вам доставить его туда лично.

— О-о-о, сеньор Андрес, отдавая вам это послание, я передаю его и воле Господа. В том, что вы сделаете всё от вас зависящее, у меня нет сомнений. А дальше уже лишь воля божья, — при этих словах все дружно перекрестились и Анри, откланявшись, поспешил за сеньорой Паулой — до баркасов ведь далековато, к тому же идти придётся под тугими струями тропического ливня…

Как только среди деревьев показалась лента реки, Анри вздохнул с облегчением – хоть им ещё и предстоял долгий и, возможно, опасный путь, но всё же это уже путь домой. Да и вода – его стихия. Даже речная.

Окинув критичным взглядом натянутые над баркасами паруса на высоких жердях, воткнутых в уключины, Анри удовлетворённо кивнул подбежавшему к нему с докладом теньенте Аларкону и приказал разместить женщин на первом баркасе, на носу которого уже занял место навигатор. Затем подозвал кабо Ромеро, дабы отдать распоряжение отправить солдат к доктору и лишь потом повернулся к скромно ожидавшим его внимания кучке индейцев. За плечами похожих на мокрых петухов майя маячил худощавый старик, руки которого были привязаны к идущей за плечами палке.

Подойдя ближе и бросив слова приветствия, Анри даже стёр рукавом повисшие на ресницах капли чтобы рассмотреть шамана получше.

Духовный предводитель мятежного племени ничем особым не выделялся от приведших его майя. Разве что морщины на его лице были глубже, а взгляд колючее. Он тоже изучающе смотрел на Арни, не выражая при этом никаких эмоций на лице, словно отлитом из бронзы.

— Так вот ты какой, испанский Повелитель моря, — заговорил пленник на испанском неожиданно сильным, низким голосом. — Наш касик нашёл правильные слова, когда говорил о тебе.

— И что же он сказал? — нахмурился Анри.

— Он сказал, что ты не похож на испанца. Одет, как испанец, говоришь, как испанец, но внутри ты другой. Совсем другой.

Немного опешив от слов старика, Анри даже не сразу нашёл, что ответить:

— Думаю, у нас будет время для общения в Белисе. Вот тогда ты и расскажешь мне всё, что я захочу узнать, — и повернулся к теньенте: — Отдаю его под вашу опеку, Сантьяго. Позаботьтесь, чтобы до моего склада он добрался живым.

— Как скажете, Альмиранте, — несколько зловеще произнёс теньенте Аларкон и позвал солдат…

***

И в это утро дон Себастьян пробудился довольно поздно, да ещё и в весьма прескверном расположении духа. Весь прошлый день он провёл в рутинных делах и томительном ожидании вестей от коммодора. В голове роились тревожные мысли, самой неприятной из которых была та, что он не успеет до возвращения Анри выполнить его поручение. Даже вчерашнее посещение купальни при лупанаре сеньоры Эсперансы и нахлынувшие воспоминания о нежных ласках мывшей его волчицы не доставили должного удовольствия. По расчётам гранда Эль Альмиранте вернётся в ближайшие дни, а его расследование, хоть и выявило возможного автора пасквиля, вряд ли можно назвать завершённым.

Тяжёлые думы не отпускали ни во время утреннего туалета, ни за завтраком. И только тогда, когда его окликнул теньенте де Мур, который согласился обучить команданте языку англичан, заворочавшееся в голове заученные слова чужой речи вытеснили все остальные мысли.

Не пришли вести от коммодора и после обеда. Ожидание было столь томительным, что дон Себастьян выловил из своего сундука пухлую книженцию сочинений некоего Уильяма Шекспира, подаренную Анри для практикования в английской грамматике, положил на стол рядом с ней приобретённый в книжной лавке словарь «Абседариум Англико-Латинум про Тирункулис» сэра Ричарда Халоэта и погрузился в перевод истории про принца датского…

***

За ночь воды заметно прибыло и баркасы шли довольно споро, к тому же отпала необходимость перетаскивать их через пороги и мели. Вот только дождь по-прежнему падал стеной воды и Анри решил к берегу для отдыха не приставать. Кабо Ромеро раздал незанятым на вёслах часть сухого пайка, сдобренного дарами сеньора Хосе, доктор Эрнандес прочёл благодарственную молитву и над рекой снова воцарилось умиротворение, которое не нарушало ни поскрипывания уключин, ни задававшие ритм гребцам команды кормчего.

После очередной смены на вёслах всё же пришлось ненадолго причалить: использовать глиняный кувшин для малой нужды по примеру мужчин женщины решительно отказались и, по настоятельной просьбе сеньоры Паулы, Анри, скрепя сердцем, приказал Арице править к берегу, а Верзиле с парой солдат обследовать его безопасность.

Лишь ближе к вечеру небо прояснело и, казавшаяся вечной, серая пелена падающей с неба воды внезапно отступила. Окрестности залило ярким солнечным светом.

Люди заметно повеселели, но присутствие женщин удерживало их от грубоватых мужских шуток. Окинув взглядом окрестности, Анри снова погрузился в ровену.

Из благостного состояния его вышиб долетевший со второго баркаса резкий свист — сигнал тревоги.

Анри тут же вскочил и обернулся на второй баркас. Тот разворачивался носом к правому берегу. Обрывки команд теньенте Аларкона долетели до Анри. Сердце Эль Альмиранте тревожно заколотилось при виде готовящихся к стрельбе арбалетчиков.

— Остановить баркас! — крикнул Анри кормчему и уже открыл рот, чтобы обратиться к теньенте, но тот опередил его:

— Индейцы! — проорал он что есть мочи и указал рукой на воду за правым бортом. — Уходите, мы задержим их!

— Трубу мне! — бросил Анри, всматриваясь поверх голов арбалетчиков и ощетинившихся полупиками солдат в блестящую на солнце ленту реки.

Он как раз успел разглядеть два длинных силуэта военных каноэ, когда кабо вложил в его руку зрительную трубу.

Индейцы правильно оценили манёвр баркаса и тоже стали разворачиваться, не рискуя приблизиться. На носу первого каноэ поднялась украшенная несколько обвисшим снопом мокрых зелёных перьев фигура. Анри сразу же узнал касика мятежного племени. Кукумель Йаш приветственно поднял руку и, сжав её в кулак, ударил себя в грудь, а затем указал на сидевшего перед ним человека с ярко-рыжими волосами…

— Похоже, индейцы нам предлагают обмен пленными, — высказал в слух свои мысли Анри и приказал дать баркасу задний ход.

Теньенте Аларкон с молчаливым удивлением наблюдал за действиями Эль Альмиранте, но лишь когда Анри перебрался на его баркас, поинтересовался:

— Хотите сами боем командовать, альмиранте?

— Думаю, не будет боя, Сантьяго. Прикажите людям сесть. Позволим индейцам подойти ближе.

Стоило испанцам опустить оружие, как индейцы подняли вёсла, позволили течению приблизить каноэ к испанским баркасам и остановились на расстоянии двух вёсел.

Касик, одетый по всей параде, поднялся и торжественно приветствовал Анри, сопровождая слова жестами дружелюбия.

Еле сдерживая своё любопытство, Анри ответил не менее церемониально.

— Мы нашли того, кто змеиным языком подтолкнул нас к вражде межу нашими народами. Надеюсь, ты примешь его от нас как дар примирения и вернёшь нам шамана в знак прощения.

Анри ожидал нечто подобное, но к ответу был не готов:

— Если я сейчас поменяю вашего шамана на этого… преступника, то это может стоить мне головы.

— Ты очень мудр, Повелитель моря. Я верю, что ты найдёшь в своём сердце правильные слова и для испанского касика. Но если тебе надо на это время, я готов ждать. Давай причалим к берегу и разобьём лагерь. Скоро стемнеет и опять потечёт вода с неба.

Анри окинул взглядом песчаные берега реки, местами поросшие кустарником, а местами скрытые под кроной деревьев. Поняв его сомнения, касик указал рукой на небольшую полоску песка по правом берегу и предложил:

— Вот там хорошее место для ночлега. Мои люди помогут твоим расчистить место…

Пока люди Анри вместе с майя расчищали берег и устанавливали навесы, связанных пирата и шамана оставили в одном из баркасов, выставив караульного.

Касик перекинулся несколькими словами на майя с шаманом и подошёл к Анри:

— Ты уже подумал, Повелитель моря?

Анри мотнул головой:

— Не стоит важные дела обсуждать на голодный желудок. Вот обустроимся, поужинаем, тогда и поговорим.

— Мудро, — кивнул касик и, позвав по именам двух майя с торчавшими за спинами луками и колчанами, отправил их на охоту, а сам, словно на трон, уселся на одном из перевёрнутых на песке каноэ, закрыл глаза и замер.

Анри приказал Верзиле организовать очаг. Видя, как под руководством кабо два матроса засуетились, пристраивая над огнём котёл, испанцы заметно оживились — перспектива наваристой похлёбки на ужин им явно понравилась больше, чем сухари.

Женщины, кроме больной, оставленной лежать в баркасе, помогали мужчинам по мере своих сил. Даже сеньора Паула, хоть и бросала встревоженные взгляды на индейцев, разложив на песке мокрую накидку под лучами скатившегося на кроны деревьев солнца, покрывала пальмовыми листьями, притащенными из подлеска солдатами и её пеонками готовые части навеса.

Окинув взглядом копошившихся на берегу испанцев и индейцев, Анри подошёл к баркасу с пленными.

Пират тут же заговорил на ломанном испанском. Длинной тирадой он назвал себя голландским торговцем и возмутился действиями майя. То повышая голос, то переходя чуть ли не на визг, он рассказывал, что майя похитили его из лагеря, сооружённого командой принадлежавшего ему торгового барка после того, как корабль сел на риф. И, не дождавшись реакции Эль Альмиранте, стал сулить награду за своё спасение, непрестанно увеличивая сумму.

Всё это время, пока пират изливался в красноречии, Анри внимательно его рассмотрел: широкоплечий, с копной длинных ярко-рыжих сальных волос и такого же цвета разросшейся косматой бородой, закрывавшей половину рябого круглого лица с хищным крючковатым носом. На низком лбу «торговца» красовалась солидная ссадина, а одежда, некогда добротная, была изрядно потрёпана. «Видать, не просто достался майя этот трофей», — промелькнуло в голове, но отвечать на скулёж пленника Анри не стал и перевёл взгляд на шамана:

— Почему я должен отпустить тебя? Скажи!

— Потому что ты честен. И потому, что тебе нужен мир с майя.

Анри задумался. Мир с майя был очень нужен. И не только ему. Но что скажет губернатор, получив вместо шамана лишь уже не нужного пирата? Насколько велики полномочия, данные ему графом Альменара? Но, с другой стороны, он дал касику надежду на такой обмен. Будут ли индейцы доверять испанцам, если сейчас обмена не будет?.. — Анри тяжело вздохнул.

Это не ускользнуло от старика.

— Я ценный товар. Ты можешь просить за меня всё, что может тебе дать наше племя, — голос шамана был твёрдым, а взгляд прямым. Его слегка выцветшие карие глаза смотрели открыто и уверенно.

Анри вдруг понял, что если бы старик произнёс это вкрадчиво, приторно, то обмена бы не состоялось. Решение пришло внезапно, как удар молнии:

— Вставай, я дарую тебе свободу, но у меня будет несколько условий. Иди за мной! — и направился к касику.

Шаман кряхтя выбрался из баркаса и побрёл следом под разноязычную брань пирата.

Несмотря на то, что Кукумель Йаш казался спящим, он тут же встрепенулся и направился на встречу Анри.

— Ты принял решение, Повелитель моря?

— Да. Я отдам тебе шамана, но у меня есть требования, которые даруют прощение твоему племени от моего губернатора.

Лицо старого вождя заметно напряглось:

— Я внимательно слушаю тебя, Повелитель моря.

— Этот негодяй, — Анри указал на пирата, не переставшего изрыгать проклятия на головы индейцев и испанцев, — обманул тебя потому, что мы слабо контролируем всё побережье Гондурасского залива. Если ты дашь мне слово, что племя вернётся в Балам-Ха, будет исправно платить оброк, регулярно патрулировать места, где могли бы скрытно высадиться англичане и в случае появления чужаков немедленно сообщать об этом моим людям на каменоломне, я смогу убедить губернатора Белисе в правильности своего решения. Но если ты обманешь меня — свобода вашего шамана будет стоить мне головы, а племени придётся вечно скитаться по джунглям, опасаясь испанских солдат. Что ты на это скажешь?

— Лишь то, что ты очень мудр, Повелитель моря. Я принимаю к сердцу твои слова и даю тебе своё слово. Пусть духи наших предков будут свидетелями этого соглашения! — Кукумель Йаш ударил себя в грудь кулаком и склонил голову, едва не задев лицо Анри всё ещё влажными перьями.

Анри повторил его жест и протянул руку:

— Мы привыкли скреплять свои договоры рукопожатием.

Старик кивнул и крепко сжал кисть Анри.

После совместного ужина майя погрузились на свои каноэ и под гортанные звуки погребли против течения в темноту надвигавшейся ночи…

Глава 4 Кролик в мышеловке

Весь день дон Себастьян так и промаялся в ожидании вестей от коммодора. Несколько раз порывался наведаться к идальго Фернандесу, но гасил эти порывы холодным потоком логики — раз коммодор отмалчивается, значит, ничего нового в их деле пока нет.

И лишь, когда он, готовясь ко сну, читал вечернюю молитву, раздался долгожданный стук в дверь. Дон Себастьян сразу узнал осторожное постукивание мальчишки-посыльного, но лишь закончив благодарить Господа за его милости, приказал открыть дверь.

Бросив взгляд на похрапывавшего идальго де Брисуэлу, дон Себастьян вплотную подошёл к склонившемуся пополам мальчишке и прошептал:

— Ты за мной?

— Да, ваше превосходительство, — едва слышно выдавил из себя посыльный.

— Хорошо, жди за дверью, — всё так же тихо произнёс гранд и приказал Лоренсо одеваться.

На улице духота тропической ночи сменила духоту таверны. Едва заметно надкусанная лепёшка луны пробивалась сквозь нависшие тяжёлые тучи. Дон Себастьян невольно поёжился: обратно придётся идти под густым юкатанским ливнем. Хорошо ещё, что Лоренцо взял у сеньора Сандро не факел, а фонарь.

— Идальго велел тебе что-то передать на словах? — раздосадовано спросил он мальчишку.

— Да, ваше превосходительство. Сеньор приказал мне бежать за вашим превосходительством со всех ног и сказать, что дело сделано.

От таких слов у дона Себастьяна брови полезли вверх, а в душе шевельнулось недовольство: «Дело, значит, сделано? Без меня?..». Он передёрнул плечами, прогоняя закравшееся раздражение и ускорил шаг, да так, что Лоренцо и посыльный едва поспевали за ним.

Гранд ожидал увидеть идальго Фернандеса нетерпеливо мерявшим шагами комнату, но тот преспокойно сидел в кресле, посасывая рубиново-красное вино. Завидев гостя, Фернандо отложил бокал, несколько неловко поднялся и шагнул навстречу дону Себастьяну, протягивая руку.

«Да он пьян!», — с нахлынувшей неприязнью подумал гранд, отвечая на рукопожатие.

— Надеюсь, мой слуга не вытянул вас из постели, дон Себастьян?

— Почти. А вы, полагаю, только что от севильянца?

Фернандо довольно хмыкнул, явно не заметив сарказм в словах гранда:

— Вы весьма прозорливы, дон Себастьян. Позвольте предложить вам превосходного хереса прежде, чем я подробно расскажу вам все обстоятельства сложившейся ситуации.

Недовольство тенью коснулось лица гранда, что не ускользнуло-таки от хмельных глаз идальго Фернандеса.

— Надеюсь, услышанное поднимет вам настроение, команданте, — посерьёзнел вдруг коммодор. — Присаживайтесь, это надолго, — и приказал слуге подать вина гостю.

Дон Себастьян подавил накатившую неприязнь к идальго Фернандесу и, осмотревшись, выбрал кресло, стоявшее в отдалении от светильника. Взяв с подноса бокал, он уловил тонкий приторно-сладкий аромат крепкого хереса и, сделав глоток, расслабился, вкушая божественный напиток далёкой родины.

— Так-то лучше, — с нескрываемым удовлетворением произнёс Фернандо, взял у слуги свой вновь наполненный бокал и уселся в кресло супротив:

— Как я и задумывал, мне удалось свести в таверне «У севильянца» идальго Вега с тем таинственным сеньором, что пил тогда с ним в ночь нашей славной победы. Им оказался идальго Родриго Лопес Эванс, который действительно племянник нашего высокочтимого алькальда. Этот сеньор оказался большим любителем выпить за чужие деньги, так что я узнал не только то, что он младший сын идальго Сантьяго Лопес Хиля, который является средним братом сеньора Рикардо, но и то, что его отец долгое время жил во Фландрии, где и женился на дочери бежавшего из Англии обнищавшего дворянина-католика. Этот сеньор Родриго так же нашёл себе невесту из благородного, но бедного английского семейства и потому отправился к богатому дядюшке, в надежде устроится на тёплое местечко. Ну, с местом дядюшка не помог, идти на воинскую службу из-за слабого здоровья он не мог, а тут забрезжила возможность стать асьендеро. Полагаю, продолжать не стоит, дальше вы уже сами додумаете, дон Себастьян, — Фернандо с довольным видом отхлебнул из бокала и замер, ожидая реакции собеседника.

— Хм, — задумчиво выдавил из себя гранд, потягивая херес, чем изрядно расстроил хозяина дома.

Фернандо, ожидавший похвалы своим дедуктивно-розыскным способностям, издав недовольное «М-да», залпом допил вино, решительным движением поставил бокал на поднос и поднялся:

— Вы принесли с собой пасквиль, чтобы мы могли показать его идальго Лопесу?

Лицо дона Себастьяна покрылось красными пятнами явно не от вина. Он виновато опустил взгляд:

— Прикажите позвать сюда моего слугу, и я отправлю его за доно..., — оборвав себя на полуслове, аристократ так резко вскочил, что чуть не расплескал остатки напитка:

— Ваши слова звучат так, словно вы приглашаете меня прямо сейчас нанести совместный визит к этому сеньору Родриго?

Идальго Фернандес, наконец-то получив ожидаемую реакцию, с видом кота, добравшегося до сметаны, разгладил усы:

— Зачем куда-то идти, если он здесь?

— Здесь? — гранд невольно обвёл глазами комнату, задержавшись взглядом на предметах, выхваченных из сумрака слегка колебавшимся племенем свечей.

— Он в погребе.

На всегда невозмутимом лице дона Себастьяна пронёсся шквал эмоций, из которых Фернандо успел выделить недоумение и негодование, но гранд быстро овладел собой и потребовал объяснений.

— Да ребята мои перестарались. Я послал их проследить за сеньором Родриго, но эти увальни были столь нарочиты, что идальго заметил их и, видимо, подумав, что его хотят убить, начал голосить. Мой капрал не придумал ничего лучшего, чем двинуть идальго в челюсть. Тот упал без чувств, вот пехотинцы и решили спрятать тело у меня, — великан тяжело вздохнул, — ради этого сеньора мне пришлось даже позвать нашего хирурга. А когда сеньор Родриго очнулся, не мог же я просто так взять и отпустить его? — Фернандо развёл руками, — зачем моим людям и мне лишние разбирательства? Да и в том, что это именно он оболгал нашего друга, я не сомневаюсь, — и, повернувшись к Рамону, приказал снова наполнить бокалы вином и позвать слугу дона Себастьяна.

В ожидании возвращения Лоренцо с бумагой, благородные сеньоры попивали херес и перебирали варианты того, как они будут предъявлять донос идальго Лопесу. Пылкий Фернандо предлагал сразу же сунуть под нос сеньору Родриго посквиль и потребовать разъяснений, но рассудительный ум дона Себастьяна, поучившегося на проколе с идальго Рокафуллом, подобные действия отвергал. Однако ничего другого предложить не мог.

Дискуссию прервал осторожный стук в дверь.

— Входи, — гаркнул Фернандо. Дверь приоткрылась и в неё протиснулся склонившийся в глубоком поклоне Эмилио.

— Чего тебе? — недовольно буркнул великан старому слуге. — Говори.

— Прошу прощения у вашей милости, но…, — Эмилио замялся, явно подбирая слова. — сеньор, что сидит в погребе, обещал мне мараведи, если я без вашего ведома принесу ему лист бумаги и перо с чернилами. Но я преданный слуга вашей милости и потому ничего не сказал тому сеньору, а поспешил скорее к вам.

— Ты правильно сделал, Эмилио, за это я сам дам тебе мараведи. Хм… Потом. А с этим сеньором…

— Погодите, коммодор. Думаю, Провидение даёт нам шанс получить неопровержимые доказательства, — оживился вдруг дон Себастьян.

На округлом лице великана, покрасневшем от выпитого, появилось выражение недоумения. Постепенно, по мере того, как одурманенный алкоголем мозг обдумывал слова гранда, оно сменялось мучительным непониманием. Менее выпивший дон Себастьян, сохранивший способность к мышлению, поспешил с объяснениями пришедшего к нему озарения:

— Пусть ваш слуга отнесёт пленнику желаемое и получит свой мараведи, а мы потом будет иметь возможность сравнить обе бумаги. Если они окажутся идентичными, тогда уж сеньору Родригесу точно не отвертеться.

Фернандо просиял и хлопнул себя по лбу ладонью:

— Святая дева! Вы сто раз правы, команданте! И как я сам до этого не додумался? — И тут же повернулся к старому слуге:

— Возьми нужное в моём кабинете, дождись, пока сеньор напишет письмо и вызовись доставить его по адресу. Не забудь узнать куда и потребовать ещё пару медяков за доставку, иначе твоё рвение может показаться сеньору подозрительным. Кстати, ты что там делал? Не мог же идальго Лопес кричать из погреба так, что ты услышал его в своей коморке?

— Я ходил туда за вином для вашей милости. Но сеньор и вправду буянит так, что и Пилар с Паскалем спать не могут.

Фернандо нахмурился.

— Нельзя его в доме оставлять, — задумчиво произнёс дон Себастьян. — После того, как бумагу напишет, прикажите слугам связать его. А что дальше будет — решим после сравнения писем.

Не успели гранд и идальго Фернандес допить вторую бутылку, как вернулся Эмилио. Пробежавшись глазами по бумаге, Фернандо передал её дону Себастьяну и предложил перейти в кабинет. Пока благородные сеньоры изучали послание алькальду с настоятельной просьбой отправить с доставившим записку отряд солдат, вернулся Лоренсо.

Разложив на столе оба листа бумаги, коммодор и команданте, склонившись над ними голова к голове, взялись за сравнение. Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять — оба послания были написаны одной и той же нетвёрдой рукой. В глаза сразу бросалось необычно размашистое «l» и странная вычурная завитушка над «f».

— Ну что, пришло время побеседовать с сеньором Родриго? — кривая усмешка исказила лицо идальго Фернандеса, а голос его прозвучал весьма зловеще.

— Думаю, сейчас для этого не лучшее место и время, — задумчиво качнул головой дон Себастьян. Опёршись бедром о край стола и поглаживая аккуратно стриженую бородку, он погрузился в размышления. Великан нетерпеливо потоптался рядом и, обогнув огромный письменный стол, сел.

— Пошлите за солдатами, доставившими сюда сеньора Родриго. Думаю, не стоит в это дело втягивать других.

— Разумно, — кивнул Фернандо. — А дальше что?

— А дальше пусть они вольют в него столько вина, сколько потребуется для того, чтобы довести до беспамятства. После прикажите им доставить безвольное тело на «Решительный». Да пусть его переоденут в солдатское, дабы не вызвать излишнего любопытства у стражей ворот. А я пока отправлюсь к капитану де Крону и поручу ему заботу о идальго Лопесе до прибытия альмиранте.

— Более разумного решения проблемы я бы сам не придумал, — Фернандо сильно ударил по столу ладонями и вскочил. — Надеюсь, наш друг будет удовлетворён тем, как мы выполнили его поручение.

На сём дон Себастьян откланялся и отправился на пристань искать перевозчика.

Июнь 2011 года. Чехия, Прага.

Впервые за прошедшую неделю Агате не пришлось ночью бдеть, и она отлично выспалась. Сквозь задёрнутые гардины просвечивало яркое солнце, сулившее жаркий летний день. Из кухни доносились приглушённые голоса и аромат свежемолотого кофе. Часы на стене показывали три четверти девятого. Не дожидаясь приглашения к столу, Агата сладко потянулась, встала и, накинув халатик, отправилась на кухню.

Там царила семейная идиллия: Ярослав, успевший умыться, побриться и переодеться в домашние шорты и футболку, варил в турке кофе, а растрёпанная Луция в пижаме жарила оладушки. Заметив маму, дочь тут же с превеликим удовольствием уступила ей место у плиты, а сама ускакала в ванную комнату. Чмокнув жену в щёку, Ярослав пожелал ей доброго утра и тут же перешёл на заговорческий шёпот, интересуясь делами в Карибском море. Верная своему обещанию, Агата старалась не прислушиваться к тому, что происходит у Анри. Конечно, держать слово помогало прежде всего то, что у сотельника была глубокая ночь и он крепко спал. Агата уведомила об этом мужа, но, тронутая выражением разочарования на его лице, кратко изложила события дня минувшего.

За завтраком всё дружное семейство весело обсуждало планы на совместный отпуск.

Время до обеда ушло на генеральную уборку и стирку. Обедать Луция не осталась, а, ссылаясь на запланированную встречу с подругами, упорхнула из дома, пообещав вернуться к ужину. Не сиделось дома и Ярославу. Он предложил отправиться в торговый центр и пообедать в тайском ресторанчике.

Всю дорогу до Чёрного Моста, во время еды и даже в перерывах между выбором продуктов, Ярослав закидывал Агату всевозможными идеями для создания и усовершенствования различных приборов, оружия и даже кораблей, которые, по его мнению, Агата обязательно должна передать Анри. Поначалу Агате понравились некоторые предложения мужа, но всё же она придерживалась мнения, что не стоит спешить. Да и последствия такого вмешательства ни для самого Анри, ни для истории в целом, предугадать невозможно. Но Ярослав так увлёкся желанием ускорить прогресс, что даже повысил голос и стал размахивать руками, пытаясь переубедить жену. Заметив, что на них стали обращать внимание, Ярослав смутился и замолчал, но лишь до тех пор, пока супруги не сели в машину, отправляясь домой.

Поддавшись увлечённости Ярослава, Агата задумалась о способах передачи технологий девятнадцатого века человеку из века семнадцатого. Смутные сомнения в осуществлении подобного замысла усилились, стоило только вспомнить возможности Анри и политику Испании, ограничивавшую развитие производства в колониях,

— Пусть хотя бы оцинкованные бочки для воды попробует сделать, а там увидим, что ему доступно, а что нет, — вздохнула Агата.

Тут же вновь всплыли вопросы этики и морали подобного вмешательства. Затронули и эффект бабочки…

За спорами время пролетело незаметно, жаркий день уступил место вечерней прохладе.

Как бы ни старалась Агата не обращать внимание на дела Анри, всё же время от времени она поглядывала за происходящими приготовлениями к отплытию, не забыв порадовать мужа описанием майяского колдуна.

Ужин прошёл без особых излишеств, так как Луция своего слова не сдержала, но хоть не забыла позвонить и предупредить родителей о том, что вернётся поздно. Немного поворчав по поводу того, что дочь в последнее время стала пренебрегать семейными традициями, Ярослав предложил сидение у телевизора заменить прогулкой по Карлову мосту. Агата приняла предложение мужа с восторгом.

Старый город встретил супругов тёплым лёгким ветерком, гомоном и топотом множества ног туристов по старинной брусчатке. Волшебство узких средневековых удочек Старой Праги невольно напомнили Агате такие же узкие улочки Белисе. Вот только вместо тяжёлых запахов деревянного тротуара, мочевины и гниющих помоев, тут пахло духами, выхлопными газами и разогретым камнем мостовой. И только запах потных тел объединял собой обе реальности.

На мосту было, как всегда, очень людно.

Рисунок 2. Карлов мост, Прага.

У скульптуры Яна Непомуцкого собралась небольшая очередь желающих дотронутся до барельефа, изображавшего выбрасывание архиепископа с моста, и попросить у святого исполнить желание. Посмеиваясь над суеверностью туристов, супруги пристроились у ограждения моста, прислушиваясь к немолодой женщине, которая на ломанном русском рассказывала историю святого группке ожидающих своей очереди дотронуться до барельефа:

«…король потребовал рассказать ему все, что было известно священнику о королеве. Архиепископа жестоко пытали, но он не произнёс ни слова. А затем его, ещё живого, бросили во Влтаву. А потом тело долго не могли найти. Но однажды ночью над водой загорелись пять звёзд, которые указали на его местонахождение. Тело достали, а Яна Непомуцкого признали святым. Именно поэтому над головой великомученика всегда присутствуют пять звёзд. Они символизируют слово из пяти букв – TAKIU. В переводе с латыни — «Я молчал». Не менее жестоко Вацлав IV поступил и с королевой, которую подозревал в неверности. Он отдал её на растерзание собакам…»

— Знаешь, Яро, я не перестаю думать о том, почему именно я стала …хм… подселением Анри, — Агата задумчиво потёрла старые камни ограждения. — Да и ещё одна мысль не даёт мне покоя — в нашей реальности испанцы проиграли бой за Ямайку. Я нашла даже описание боя у Рио Нуэво. Никакие военные корабли на помощь испанцам тогда не пришли. А в памяти Анри я увидела бой его кораблей с англичанами. Это название — Рио Нуэво — довольно прочно сидит в памяти … гм… моего подопечного. Именно после этого боя он и познакомился с доном Себастьяном. Кстати, в одном их разговоре я услышала, что именно появление Анри решило исход битвы в пользу испанцев.

— Вселенная полна загадок, которые даже астрономы и физики пока не способны объяснить, а ты хочешь сама разобраться, — Ярослав пожал плечами и накрыл ладонью руку жены, лежавшую на нагретом за день шершавом камне заграждения: — может, стоит рассказать какому-нибудь учёному про твой опыт? Или историку. Наверняка же ты узнала такие подробности, о которых они даже не догадывались.

— Ага, чтобы меня отправили к психиатру! — Агата грустно улыбнулась. — Я знаю только один научный институт, где точно заинтересуются моим опытом — психиатрический. Нет, Яро, ответ должен быть где-то совсем близко, просто мы пока не знаем, куда смотреть.

Ярослав тоже вздохнул и подставил лицо прохладному речному ветерку: — Ну, не знаю… А что, если твой Анри живёт не в нашем прошлом, а в параллельном? — от этих слов Агата встрепенулась и подалась ближе к мужу. А тот продолжал: — Если теория параллельных Вселенных верна, то, возможно, некоторые друг от друга отличаются незначительно. Предположим, твой Анри живёт не просто в прошлом, а в параллельной Вселенной. Где есть такая же Земля, как наша. Вот только в какой-то момент их история пошла иначе. Ну, например, у нас произошло нечто, что не позволило его кораблям оказаться у этой Рио … как её там?

— Нуэво, — подсказала Агата.

— Да. А вот в нашей Вселенной в прошлом такого события не было…

— Яро, ты гений! — Агата наклонилась к мужу и поцеловала его в губы. — Думаю, я знаю, что стало причиной бифуркации наших миров.

Ярослав смутился и оглянулся, словно стыдясь порыва жены. Однако гомонившая толпа зевак была слишком занята загадыванием желаний.

— Полицию нравов высматриваешь? — съязвила Агата. Её слова смутили Ярослава ещё сильней.

— Пойдём, сядем в кафе на берегу, и ты мне расскажешь про эту бифуркацию, — он взял жену под руку и потянул в обратную сторону. — Надеюсь, в «Трёх грациях» есть свободные столики на улице, — Ярослав кивнул в сторону правого берега.

На город медленно опускался тёплый июньский вечер. Фонари постепенно разгорались, вздоруя накрывавшим окрестности сумеркам.

Тихое поплёскивание воды в паре метров от столика, покрякивание уток и лёгкий ветерок, теребивший выбившиеся из заколки волосы, невольно перенесли Агату с реки Влтавы на реку Белиз. Она допила свой кофе по-венски и задумчиво посмотрела вдаль, где над потемневшей водой ярко светился Карлов мост.

— Знаешь, Яро, я вот думаю, что твоя теория о параллельных Вселенных верна. Вот только, скорее всего, Вселенная наша, а реальность, куда я попала, параллельная.

— Вообще-то она не моя, а Хартла и Хокинга, но ход твоих мыслей мне интересен, — Ярослав отхлебнул остывший эспрессо и поставил чашку на блюдце.

Агата поправила прядку волос, паутинкой трепетавшей на ресницах, откашлялась, слово докладчик перед выступлением, и посмотрела на мужа:

— Помнишь, когда я впервые рассказала тебе про Анри?

Ярослав кивнул.

— Накануне я внушала ему во сне про опасные болезни, которые разносятся комарами. Там у них одной из таких болезней — жёлтой лихорадкой — заболело несколько человек. После моего внушения Анри попросил индейца, что был у него проводником, сделать для всех средство от комаров. Ну, как обычно, всё пошло не так, как хотелось и в итоге индеец просто намесил глину, которой весь отряд, включая Анри, намазали лица.

— Хм, ты мне не рассказывала таких подробностей, — буркнул Ярослав и придвинулся к жене поближе, словно боясь пропустить хоть слово.

— Да? Ну, прости. Видимо, мне было не до таких подробностей, — Агата погладила мужа по руке, лежавшей на столе. — Понимаешь, тут важна взаимосвязь моих действий и последствий. А последствия были такие: эти маски на лицах солдат так напугали пиратов, атакующих город с берега, что план по захвату Белиза был сорван. А вот в нашей истории он англичанам удался! И как потом не пытались испанцы отбить поселение, уже было поздно — англичане достроили крепость и город стал неприступным.

— Ты хочешь сказать, что уже поменяла историю? — Ярослав задумчиво почесал подбородок. — И?..

— Что «и»? — вдруг вспылила Агата. — Если бы история поменялась, то, наверное, это бы отразилось и в наших источниках. Но они не изменились!

— Ну, мало ли… Может, англичане потом снова пришли в Белиз и на Ямайку и…

— Может… Но всё же я склоняюсь к мысли, что все твои прогрессорские идеи будут менять не нашу рельность… — Агата снова поправила непослушную прядь и вновь устремила взгляд на реку. — К сожалению, как бы нам не хотелось изменить настоящее, оно будет таким, какое есть.

— Давай не будем спешить с выводами. Подумаешь, маски из глины! Вот давай убедим Анри сделать нечто глобальное, тогда и увидим — изменится наша реальность или нет.

Агата посмотрела на мужа и улыбнулась:

— А ты очень хочешь изменить наш мир?

— Конечно! А иначе зачем тебе дана такая возможность? Может, благодаря тебе человечество сможет избежать мировых войн!

— Сомневаюсь. Но если так, то ведь всё может поменяться настолько, что и мы с тобой никогда не встретимся! И Луцка не родится…

— Сакра! А вот об этом я не подумал. Ладно, ты пока там ничего особо не меняй, а мы потом ещё порассуждаем. А пока поехали домой, а? Я что-то подустал…

Спокойно заснуть в эту ночь Агате не удалось — лишь только её голова пристроилась на плече мужа, как над рекой Белиз прозвучал сигнал тревоги. И лишь когда выяснилось, что индейцы не собирались нападать, в обоих реальностях вновь воцарилось спокойствие…

Глава 5 Блуждание в тумане

Жаркая тропическая ночь стремительно поглощала окружающий мир. Почти полная луна ещё умудрялась протиснуться сквозь сгущавшиеся над рекой Белисе тучи, предвещавшие скорый дождь, и развеивала на время тьму. Навалившуюся на бивак тишину изредка нарушали негромкие отрывистые фразы готовившихся ко сну людей.

Только сейчас, после отъезда индейцев, у Анри появилось время допросить доставленного ими пленника. К его сожалению, касик не смог рассказать ни о том, где находился лагерь пиратов, ни о том, как майя захватили мнимого торговца: «Я не был там со своими охотниками, а тех, кто был там, тут нет, — с присущим ему достоинством сообщил старый вождь. — После нашего разговора, Альмиранте, я отправил своих людей на поиски, а сам вместе со старейшинами просил наших предков и ваших святых помочь тем, кто ушёл. Не все охотники вернулись живыми. Я решил, что они заслужили отдых, потому приказал им остаться в деревне и набираться сил. Но если ты хочешь, Альмиранте, я потом пришлю к тебе того, кто сможет удовлетворить твоё любопытство», — Анри понадеялся на допрос пирата, но, подумав, что возможность проверить слова пленника лишней не бывает, согласился. После чего ему пришлось дать касику слово, что охотнику в городе не будет грозить смерть или плен. Во избежание неприятностей, Анри предложил отправить охотника на каменоломню.

Напомнив себе, что надо не забыть предупредить сеньора Рауля о приходе индейцев, он направился к пленнику.

Пират был привязан к стволу бамбука, поддерживавшему навес над часовым. Заметив Анри, он злобно осклабился, показав гнилые зубы. В отблесках костра лицо его казалось красным, словно залитым кровью. Анри невольно вздрогнул. «Какое чудовище», — промелькнуло у него.

Некоторое время они с пленником молча разглядывали друг друга.

Пират заговорил первым:

— А ты меня боишься, бравый альмиранте, — на хорошем испанском произнёс он, продолжая щериться.

Анри криво усмехнулся:

— Это брезгливость, а не страх. Бояться надо тебе, бандит. Или ты не страшишься смерти?

Бородатое лицо пирата искривила новая гримаса:

— До сих пор Смерть боялась меня!

Услышав такое, Анри впервые взглянул на пленника с большим интересом.

— Назови себя и расскажи, как индейцам удалось пленить тебя.

— Я Проспер Мосли, купец из Дувра, — пират снова оскалился наглой усмешкой.

— Вот как? — правая бровь Анри приподнялась. — И почём же нынче в Дувре унция ванили?

Заметив замешательство на лице пленника, Анри снова усмехнулся:

— Мне сейчас не так уж и важны твои ответы, пират. Завтра я передам тебя людям губернатора, а они умеют развязывать языки молчунам. Но где ваш лагерь я и без них скоро узнаю. Единственное, что мне сейчас интересно, так это то, как индейцам удалось захватить тебя.

Мосли быстро подавил мелькнувшую на лице тревогу и вновь, оскалился, показав зубы:

— Они напали на нас ночью, застав врасплох. Всё, что я помню — это дым с едким смрадом, от которого я проснулся и выбежал наружу. Там меня скрутили и уволокли в джунгли.

Анри насторожился:

— Выбежал наружу? Из хижины?

Пират снова криво усмехнулся:

— Из дома. Добротного деревянного дома. Мы не варвары, чтобы жить в хижинах.

— Так у вас там целое поселение? — не смог скрыть удивления Анри.

В ответ пират лишь презрительно хмыкнул.

Анри, расценив это как конец разговора, развернулся и пошёл к своему навесу, размышляя о том, как долго уже существует лагерь пиратов и как велико созданное ими поселение. «Надо будет послать Фернандо искать пиратскую деревню в устье Сибун», — решил он, устраиваясь на ложе из листьев под навесом, на крышу которого упали первые тяжёлые капли, предвещая поток «воды с неба» …

К утру дождь прекратился, но серую пелену дождя заменила седая пелена тумана, рваными клочьями покрывшая землю и непроглядным маревом застлавшая воду.

Лагерь просыпался медленно и неохотно.

Пропитанный влагой воздух был тяжёл и душен. При каждом вдохе нос забивался водой, которая при выдохе стекала обратно крупными каплями. Люди то и дело отирали лица руками, время от времени тихо ругая Небеса. И только женщины сносили всё молча и безропотно.

Потухшие костры разводить не стали, позавтракав остатками от щедрот сеньора Хосе.

Когда всё было готово к отплытию, туман по-прежнему лежал на воде, словно опустившиеся вниз облако и, похоже, даже не думал рассеиваться. С тяжёлым сердцем Анри приказал отойти от берега.

За ночь воды в реке заметно прибыло. Солнце едва пробивалось сквозь густые клубы, в которых тонули очертания берега. Идти приходилось наугад, постоянно перекрикиваясь со вторым баркасом. Течение само несло экспедицию к цели, потому гребцам приходилось лишь слегка корректировать курс, когда баркас слишком близко сносило к берегу и вёсла начинали чиркать по дну.

***

До постели дон Себастьян добрался под утро, промокший и недовольный собой, идальго Фернандесом и его пехотинцами: ждать, когда доставят идальго Лопеса на «Решительный» пришлось довольно долго, да и был тот настолько пьян, что не смог и имени своего назвать, не то что отвечать на вопросы.

Ловкому Лоренсо удалось раздеть и уложить аристократа, не разбудив при этом похрапывавших теньенте де Брисуэлу и капитана Гонсалеса.

В объятья Морфея гранд погрузился сразу, как только голова коснулась подголовника, но даже в забытьи продолжал обдумывать возможные варианты развития дальнейшей судьбы сеньора Родриго.

Из недолгого беспокойного сна его выхватила едва слышимая речь, шаги и возня в комнате. Нехотя разлепив глаза, дон Себастьян увидел одевавшегося идальго де Брисуэлу. Заметив, что команданте проснулся, тот пожелал ему доброго утра.

Приподнявшись, дон Себастьян выдавил из себя ответное пожелание. От недосыпа и сверхмерно выпитого накануне хереса в голове царил туман, однако натренированный мозг зафиксировать отсутствие капитана.

В комнате было серо, а над городом шумел дождь, наводя уныние. Тяжело вздохнув, гранд сел и, смахнув рукой с лица остатки сна, окликнул слугу и послал за тёплой водой.

Когда дон Себастьян уже был умыт и одет, а умелые руки Лоренсо заканчивали ровнять его усы и бородку, несмелые солнечные лучики заглянули в узкое оконце.

Спускаясь вниз, гранд осмотрел зал. Трактир был наполнен людьми и ароматом тортильи[1]. Выхватив взглядом идальго де Брисуэлу, напротив которого зияло свободное место на лавке, направился туда, на ходу дав знак сеньору Сандро подавать завтрак.

Сидевшие за столом уже вычистили свои миски и, неспешно переговариваясь, потягивали вино. Перекинувшись с теньенте парой фраз о вкусе еды, дон Себастьян окликнул крутившуюся у соседнего стола Лусию и отправил её за вином. При этом он машинально отметил, что девушка не спускала карих глаз с идальго де Брисуэлы, однако задуматься над увиденным не успел, так как расторопный сеньор Сандро уже поставил перед ним миску с тортильей.

Зачерпнув очередную ложку, гранд услышал, как сильно забурчало в животе у идальго де Брисуэлы и невольно взглянул на него. И застыл, не донеся еду до рта: лицо де Брисуэлы вдруг побагровело, а глаза полезли из орбит. Теньенте уронил кубок с вином на стол, вскочил и схватился за живот. Некоторое время он стоял, слегка согнувшись, но потом уста его разверзлись и содержимое желудка фонтаном выстрелило наружу. Спустя мгновение идальго де Брисуэла рухнул обратно на лавку, опершись трясущимися руками о столешницу, дабы не упасть.

Гомон, всегда царивший в трактире, стал затихать: головы посетителей оборачивались в сторону идальго де Брисуэлы. Дон Себастьян успел заметить, что за ближайшим столом все разом отодвинули от себя миски с недоеденной едой.

Несколько человек вскочили со своих мест и собрались возле идальго де Брисуэлы, лицо которого резко осунулось, стало смертельно-бледным и покрылось испариной.

Распознав среди подошедших своих пехотинцев, дон Себастьян приказал им отнести теньенте в постель, а своего слугу, сидевшего о пару столов далее, отправил за доктором в госпиталь.

От чувства голода не осталось и следа, хотя гранд и съел всего ничего. В висках застучала кровь: мысль о том, что идальго де Брисуэла был отравлен, звенела в голове, как набат. О том, что в тортилье или вине был яд, сомнений не возникало, как и в том, что целью отравителя был именно сеньор Кристиан, ведь ни у кого иного признаков отравления ни до, ни после не проявилось.

Как только к месту происшествия приблизился голосящий сеньор Сандро, дон Себастьян поднялся и схватил его за грудки:

— Что вы подсыпали идальго, мерзавец?

— Д-да что вы такое говорите, в-ваше п-п-ревосходительство? — и без того высокий голос трактирщика перешёл на фальцет. — Да как бы я мог?

Гнев отступил так же быстро, как и нахлынул. Дон Себастьян отпустил сеньора Сандро и спросил уже привычным бесстрастным тоном:

— Тогда кто мог отравить идальго? Кто подавал ему еду?

Однако такая смена интонации отнюдь не успокоила сеньора Сандро. Напротив — он резко дёрнулся, словно увидев рядом с собой ядовитую змею и запричитал:

— Смилуйтесь, ваше превосходительство-о-о! Христом-богом кляну-у-усь и Пресвятой Девой, что у нас отродясь никто не отрави-и-ился!

Дон Себастьян хотел было снова схватить сеньора Сандро и хорошенько встряхнуть, но в этот момент между ним и трактирщиком вклинилась Лусия и стала веником собирать остатки завтрака идальго де Брисуэлы на большой совок,

Как только взгляд гранда упал на девушку, в памяти тут же всплыли странные взгляды, которая та тайком бросала на идальго.

«А ведь она за ним следила!» — вдруг осознал дон Себастьян и вновь обратился к трактирщику:

— Кто подавал еду идальго де Брисуэле? Она? — гранд указал на согнувшуюся пополам Лусию.

— Даже не знаю, — вдруг успокоился сеньор Сандро. — Может, и она. Мы чужих к еде не подпускаем, сами носим — я и дочь, а жена — толстый палец трактирщика указал на замершую у очага дородную женщину — готовит.

Повернув голову в указанную сторону, дон Себастьян встретился взглядом с сеньорой Долорес. С миской в одной руке и длинной засаленной ложкой в другой, та внимательно следила за его разговором с мужем, не обращая внимание на шкварчавшую большую, чёрную от копоти, сковороду.

Осознав, что смотрит в лицо благородного сеньора, трактирщица тут же опустила голову и, словно очнувшись, охнула, вылила содержимое миски к уже подрумянившемуся картофелю и принялась интенсивно перемешивать.

Возвращая взгляд на сеньора Сандро дон Себастьян успел заметить, как тот пнул дочь, желая придать ей ускорения.

— Тогда у меня будут вопросы к вам, сеньорита, — властный тон гранда не дал девушке уйти. — А вы заберите это — дон Себастьян кивком указал сеньору Сандро на лопату в руках Лусии, — и займитесь своими делами. Но сначала принесите мне вина, да не этот уксус, — дон Себастьян сел на своё место и стукнул по столу кувшином, из которого выплеснулась на стол буро-красная жидкость, — у вас же наверняка кое-что припрятано.

— Да, ваше превосходительство, конечно-конечно. Простите Лусию за то, что она взяла не тот кувшин. Я сейчас мигом всё исправлю! — не поднимая глаз, трактирщик забрал из рук дочери совок и веник, и, пятясь, поклонился, удаляясь.

Дав немного времени любопытствующим посетителям вновь вернуться к своим мискам, дон Себастьян пальцем подманил сеньориту Лусию поближе:

— Что ты подсыпала идальго де Брисуэле? — грозно сдвинув брови, спросил он почти шёпотом.

Губы девушки задрожали, ресницы опущенных глаз стали мокрыми.

— Отвечай! Живо!

— Это не я! — всхлипнула Лусия. — Вернее, я, — размазывая по лицу слёзы, выдавила из себя она. — Но я не хотела, меня попросили… — и девушка разрыдалась.

— Кто? — дон Себастьян вскочил, схватил её за плечи и встряхнул, пытаясь остановить плач.

— Одна сеньорита, — Лусия стала шарить глазами по залу. — Она уже ушла.

— Кто она? Ты её знаешь?

— Да, ваше превосходительство, — всё ещё всхлипывая, выдавила дочь трактирщика. — Это дочь торговца, что продаёт платья.

— Зачем ты согласилась? — дон Себастьян заметил, что многие глаза вновь устремлены на него и снизил голос: — Или ты не знаешь, что ждёт отравительниц? Что это был за яд?

— Она сказала, что это приворотное зелье! — взвизгнула Лусия. — Я бы ни за что не стала травить благородного сеньора!

— Приворотное зелье?.. — что-то смутное зашевелилось в памяти дона Себастьяна. Усилием воли он принялся ворошить воспоминания, пока не всплыло лицо Анри во время литургии и состоявшийся позже разговор. — Оно ещё у тебя? Дай мне его!

Лусия засунула руку за лиф платья и вытащила маленький изящный флакончик богемского стекла с гранёной пробкой:

— Вот. Но больше не осталось.

Дон Себастьян подставил ладонь и Лусия уронила на неё флакон. Откупорив его, гранд осторожно принюхался. Пахло чем-то горьковато-смолянистым, с едва различимыми нотками камфоры и одновременно приторным. Краем глаза заметив сеньора Сандро, продиравшегося к ним через ряды столов, он засунул флакон за манжету и бросил:

— Оденься, отведёшь меня к этой сеньорите. Я хочу с ней побеседовать. Кстати, — спохватился он, когда Лусия развернулась, чтобы уйти, — что она пообещала тебе … в благодарность? Ты же не из благородства души согласилась на такое?

Девушка бросила быстрый взгляд на подошедшего отца. Ресницы её снова задрожали:

— Она пообещал и мне такое. Сказала, что средство верное, проверенное.

Дон Себастьян, не забывавший поглядывать и на застывшего рядом с дочерью трактирщика, заметил, как у того дрогнули руки, державшие кувшин и новую порцию тортильи

— Так ты, стало быть, тоже высокородного сеньора в женихи захотела?

Лусия зарделась и опустила голову ещё ниже, словно хотела стать незаметной.

— Ну, чего замолчала? — повысил голос дон Себастьян. Смутные догадки закрались в мозг, пробуждая гнев.

Лусия снова начала всхлипывать. Сеньор Сандро поставил на стол свою ношу и попытался загородить собой дочь, начав причитать.

— Молчать! — окрикнул его дон Себастьян и властно отодвинул в сторону:

— Заберите всё это, — он кивнул на заставленный посудой стол, — у меня пропал аппетит! — и вновь повернулся к Лусии:

— Так кого же ты хотела?

— Я хотела... Мне не нужен дворянин… — голос её был едва слышен.

— Уж не сеньора Анри ты себе присмотрела?

Девушка закрыла лицо руками и зарыдала.

Сеньор Сандро не ушёл, но и сказать ничего не посмел, лишь дёргался, выбирая между порывами броситься к дочери или пасть к ногам аристократа.

— Я бы … я бы… я хотела быть ему … хорошей … женой, — выдавливала она слова, глотая слёзы.

— Жди меня у входа, я сейчас вернусь, — стараясь подавить гнев и нахлынувшую брезгливость, бросил дон Себастьян и ушёл одеваться.

В комнате, кроме лежавшего на постели идальго де Брисуэлы и его прыщавого слуги, расположившегося на сундуке своего сеньора, никого не было. Бледное лицо де Брисуэлы было покрыто красными пятнами и капельками пота. Дыхание вырывалось из груди со свистом и сопровождалось слабыми стонами. Тем не менее, скрип двери и звуки шагов заставили веки теньенте дрогнуть. Он медленно повернул голову и открыл глаза. Замутнённый взгляд покрасневших глаз не сразу смог сфокусироваться на доне Себастьяне, но узнав своего команданте, теньенте с заметным усилием приподнялся в постели, явно намереваясь встать.

— Лежите, идальго, — приказным тоном остановил его гранд. — Я послал за доктором, — и дал знак вытянувшемуся в струну бисоньо помочь де Брисуэле снова лечь.

Лоренсо ещё не вернулся и дону Себастьяну пришлось самому надевать перевязь и искать в сундуке плащ. Когда он уже тянулся за висевшей на стенном крюке шляпой, за дверью послышались шаги и спустя мгновение она распахнулась, пропуская незнакомого сеньора, за которым в комнату вошёл Лоренсо.

Незнакомец быстрым взглядом окинул обстановку и повернувшись к дону Себастьяну представился:

— Я Хулиан Эдуардо Морено Агуэро, управляющий доктор госпиталя Санта-Текла. С кем имею честь?

Дон Себастьян назвался сам и представил идальго де Брисуэлу.

Доктор, передав бисоньо свою шляпу и плащ, склонился над де Брисуэлой.

— Полагаю, идальго был отравлен вот этим, — гранд вытащил из-за манжеты флакончик, отобранный у Лусии, и протянул его доктору.

Тот осторожно открыл сосуд и опасливо принюхался.

— Вам знакомо это снадобье, сеньор Хулиан?

Доктор, помедлив, покачал головой:

— Нет, ваше превосходительство. Но по крайней мере я теперь могу исключить у их милости чёрную рвоту и приступить к алексифармике[2]. Однако, если бы ваше превосходительство могли сообщить мне из чего состояло снадобье, вызвавшее отравление…

— Именно это я сейчас и пытаюсь выяснить, — дон Себастьян насадил шляпу, дал рукой знак Лоренсо следовать и вышел из комнаты.

На улице было парно. Солнце уже успело высушить деревянную мостовую, но воздух, тяжёлый от влажности, не давал вздохнуть всей грудью.

Лусия, покрытая белой мантильей, со скорбным видом стояла у дверей трактира.

— Веди! — бросил ей гранд и она, опустив голову ещё ниже, покорно направилась впереди маленькой процессии в улочку, ведущую к Торговой площади.

Пройдя торговыми рядами, Лусия свернула в примыкавшую к площади улицу и остановилась перед каменной лавкой, над которой возвышался деревянный дом.

— Это здесь, ваше превосходительство, — дон Себастьян едва расслышал её слова в гомоне улицы.

В этот момент полог в дверном проёме лавки приоткрылся, выпуская сухощавую немолодую сеньору и семенившую за ней следом служку с корзиной, из которой торчал большой свёрток и мотки ниток.

Дон Себастьян приказал Лоренсо дожидаться снаружи, а сам слегка подтолкнул Лусию ко входу:

— Идём, покажешь мне ту сеньориту.

Не смотря на солнечный день и незашторенные окна, внутри было довольно темно и дону Себастьяну понадобилось несколько мгновений, чтобы осмотреться. Почти посередине небольшой залы располагался массивный прилавок из красного дерева, заваленный отрезами ткани, а вдоль стен были натянуты верёвки с развешанными дамскими платьями вперемежку с мужскими камзолами. Рядом с ними копошился седовласый мужчина.

Заслышав звуки шагов, он повернулся к входившим. Цепким взглядом оценив дона Себастьяна, поспешно опустил голову и, подобострастно кланяясь, подошёл ближе:

— Чем я, Сальвадор Бустос Лагос, скромный торговец платьями, могу послужить вашей милости?

— Перед вами гранд Испании дон Себастьян Альварес де Толедо-и-Пименталь, — высокомерно произнёс дон Себастьян и, дав торговцу немного времени оправится, добавил: — Я желаю видеть вашу дочь!

От неожиданности сеньор Сальвадор настолько опешил, что, забыв о приличиях, поднял голову, но тут же спохватился и склонился в глубоком поклоне:

— Какая честь для меня принимать в лавке ваше превосходительство! Если такова воля вашего превосходительства, я немедля позову Марию-Антонию, но для меня будет бесконечной благостью обслужить ваше превосходительство самому.

— Я желаю видеть вашу дочь! — повысил голос гранд, давая понять, что его терпение не безгранично.

Торговец снова отвесил низкий поклон и попятился к дверному проёму, прикрытому плотной завесой.

— Мария-Антония, дочь моя, поди сюда немедля! Тебя желает видеть испанский гранд! — прокричал он, приподняв тяжёлую узорчатую ткань.

Спустя несколько мгновений в залу впорхнула богато одетая сеньорита. Её чёрные, собранные в кольца косы покрывала белая ажурная мантилья на высокой пеньете.

Скользнув взглядом по присутствующим, девица быстро опустила голову, но дон Себастьян успел заметить, как вспыхнуло румянцем её лицо, когда она заметила Лусию.

— Чего желают ваше превосходительство? — сеньорита присела, изображая реверанс.

Дон Себастьян не ответил. Он повернулся к своей спутнице и слегка подтолкнул Лусию вперёд:

— Это она?

— Да, ваше превосходительство, — голос девушки сорвался на высокий крик, словно весь накопившейся в ней страх вырвался наружу: — Это она!

Сеньорита Мария-Антония пошатнулась, и дон Себастьян увидел, как дрожат её руки, которыми она оперлась о прилавок. Он неспешно достал из-за манжеты флакончик богемского гранёного стекла и протянул его к лицу сеньориты:

— Вам хорошо знаком этот предмет, не так ли?

Дочь торговца хранила молчание, но заговорил её отец:

— Что всё это значит, дитя моё? Отвечай немедля!

Однако та не ответила — то ли онемев от страха, то ли обдумывая, стоит ли отрицать очевидное.

На некоторое время повисла гнетущая тишина.

Нарушил её дон Себастьян:

— Раз ваша дочь не соизволит говорить с нами, то мне придётся самому просветить вас…

Торговец, не поднимая глаз, повернулся к гранду, а сеньорита Мария-Антония, закрыв лицо руками, вжалась в прилавок, словно желала просочится сквозь него.

— Сегодня утром ваша дочь передала сей предмет, — дон Себастьян опустил руку с флаконом к лицу сеньора Сальвадора, чтобы тот мог рассмотреть его, — дочери трактирщика Сандро, дабы та подлила его содержимое в завтрак идальго де Брисуэлы. Вследствие сего идальго был отравлен и сейчас находится в попечительстве доктора. Прежде чем передать улику альгвасилу[3], я хотел узнать, кто в городе промышляет изготовление подобных средств, дабы гаррота[4], в случае смерти идальго де Брисуэлы, затянулась не только на шее вашей дочери и дочери сеньора Сандро.

И тут сеньориту Марию-Антонию словно прорвало:

— Не-е-е-ет! — взвыла она, склоняясь пополам. — Не-е-ет!

Резко выпрямившись, девица вытянула руку, указывая на Лусию: — Это она виновата! Ей было сказано капать каждый день по три капли, а эта дура вылила всё стразу! Его милость должны были влюбиться в меня, а не умереть! — и сеньорита, закрыв лицо руками, снова сложилась пополам, сотрясаемая рыданиями.

В этот момент стоявшая по боку дона Себастьяна Лусия, вскрикнув, тоже закрыла лицо руками. Ноги её подкосились и она, издав вопль раненой цапли, села на пол и разразилась громкими рыданиями.

Сунувшаяся было в лавку молодая сеньора, опешив от увиденного, попятилась назад и исчезла за пологом.

Годами тренированное самообладание дона Себастьяна не выдержало:

— Тихо! — рявкнул он. Его красивое аристократичное лицо перекосила гримаса отвращения.

Сеньориты враз утихли, продолжая, однако, негромко всхлипывать. Оцепеневший сеньор Сальвадор тоже дёрнулся, словно очнувшись ото сна, и бросился на колени под ноги гранда:

— Милосердия прошу у вашего превосходительства! Не губите меня и мою дочь! Бедняжка просто обезумела от горя! Её жених, идальго Айяла, геройски погиб, защищая нашу крепость от англичан, как раз накануне свадьбы…

Дон Себастьян, презрительно скривив губы, перевёл взгляд с торговца на его дочь:

— Его она тоже поила своим зельем, дабы принудить к браку?

— Да как же?.. — нерешительно начал сеньор Сальвадор, но гранд не дал ему договорить:

— Я вас спрашиваю, сеньорита Мария-Антония! — его грозный голос заставил дочь торговца вздрогнуть.

— Да! — выкрикнула она и, выпрямившись, дерзко вздёрнула голову, — И он был жив после этого! Это зелье…

Отринув правила этикета, дон Себастьян перебил девушку:

— Где вы его взяли?

Голос аристократа был настолько требователен и грозен, что в лавке вдруг стало тихо. Сеньорита втянула голову в плечи и едва слышно произнесла:

— Я купила его у сеньоры Бланки.

— Где живёт эта сеньора?

— На улице Высоких Деревьев. В самом её конце, в доме с красной дверью…

Дон Себастьян недоверчиво хмыкнул.

— Это северная окраина города, почти под оградой, — пояснил сеньор Сальвадор и, почувствовав свой шанс направить гнев гранда на иную особу, поспешно добавил: — Ваше превосходительство, разве вина той, что вводит в соблазн неразумных девиц, продавая им всякую дрянь, не выше той, что лежит на моей дочери? Я снова молю ваше превосходительство о милосердии!

— Встаньте, сеньор, — голос дона Себастьяна стал надменно-спокойным. Гранд снова владел собой. — Решать судьбу вашей дочери и дочери трактирщика я предоставлю идальго де Брисуэле, а вы все молитесь за то, чтобы он остался жив и здоров, — и, развернувшись, вышел из лавки.

Солнце медленно подбиралось к зениту, заполняя улицу жаром.

Отправив Лоренсо на окраину города искать дом сеньоры Бланки, дон Себастьян решил вернуться в таверну «У Сандро».

-----------

[1] Тортилья — традиционный испанский омлет на завтрак с начинкой из картофеля и лука.

[2] Алексифармикой с древних времён называли способ терапии отравлений вызыванием рвоты.

[3] Альгвасил (исп. alguacil, от араб. al-wazīr‎ — чиновник, визирь) — должностное лицо, ответственное за выполнение приказов суда и трибуналов. В Испании и колониях альгвасилы подчинялись алькайду и выполняли функцию полицейских.

[4] Гаррота — (исп. garrote — закручивание, затягивание) — орудие казни через удушение в Испании и колониях. Представляла собой петлю с палкой, при помощи которой палач умерщвлял жертву.