Книга Демона: Чернильные души

Гай. Два тролля и Скабби Стрекотун

Троллей было двое, и промышляли они на большой дороге явно не первый день. В темноте тролли вполне могли сойти за двух жирных оборванцев из числа лесной разбойничьей братии, но свет костра то и дело выхватывал из мрака их грязные плоские морды с вывернутыми ноздрями, узкими лобиками и торчащими из пастей клыками. С первого взгляда они были ну сущие близнецы.

На костре жарилась дичь - целый лесной олень, небрежно брошенный на уголья. Тролли даже не потрудились отрубить копыта, а шкура была содрана кое-как. Один из троллей развесил ее на дереве для просушки, замыслив, наверное, разнообразить свой нехитрый гардероб. Рядом лежали увесистые сучковатые дубины.

То, что они до сих пор не убили Гая, еще ни о чем не говорило. Добрых троллей, как известно, не бывает. Особенным умом они тоже никогда не отличались, но что-то, видно, замыслили. Поэтому и валялся Гай, связанный по рукам и ногам липкими веревками, в трех шагах от костра, а тролли деловито рылись в его сумке.

- Смотри, Борр: ножик, - сказал один тролль по-авальдски, вынимая завернутый в тряпицу кинжал.

- Вижу, Хнаварт. Хороший ножик.

- Это будет мой ножик, Борр.

- А зачем тебе ножик, Хнаварт?

- Я буду этим ножиком резать.

- А-а! - уважительно протянул Борр. - Ну, тогда да. Бери, Хнаварт, ножик.

Значит, их зовут Борр и Хнаварт, подумал Гай. Борр вроде повыше, а Хнаварт - погрязнее, и клыки у него больше торчат. То, что оба говорили по-авальдски, Гая не смутило: он и раньше слышал, что тролли болтают на всех северных языках, а свой, троллий язык, держат в секрете и даже наедине не всегда на нем разговаривают.

Борр тем временем нашел краюху хлеба и сыр.

- Смотри, Хнаварт: еда.

- Человеческая еда, - важно уточнил Хнаварт, ковыряя гаевым кинжалом под когтями.

- Это будет моя еда, Хнаварт.

- А что ты хочешь с ней сделать, Борр?

- Я ее съем.

- Ого! Я тоже могу съесть человеческую еду! - возразил Хнаварт. - Давай-ка лучше съедим ее вместе.

- Правильно говоришь, Хнаварт, - согласился Борр. - Ножик нельзя разделить, а еду - можно. Вот мы сейчас разделим эту человеческую еду!

Он разломал краюху и сыр пополам. Тролли запихали снедь в пасти и, шумно чавкая, принялись жевать. Проглотив, Борр заметил:

- Вкусная еда.

- Ага, Борр, - закивал Хнаварт. - Больше нет еды?

- Больше нет, - с сожалением сообщил Борр, сунув морду в сумку. - Ничего больше нет.

- А давай посмотрим, что в карманах у человека! - предложил Хнаварт.

- Давай!

Хнаварт, кряхтя, поднялся и подошел к Гаю. За ним поспешил и Борр. Гай прикрыл глаза, прикинувшись, будто он без сознания. От троллей пахло костром, мокрой шерстью и сыромятной кожей. Как от лошади или собаки, попавшей под дождь, почему-то совсем не противно.

- Эй, Борр! - позвал Хнаварт. - Человек-то никак мертвый!

- Как он может быть мертвый, Хнаварт, если мы его даже не стукнули? - озадаченно пробормотал Борр. - Может, он притворяется?

- Сейчас я ткну его моим ножиком, - придумал Хнаварт. - Если он мертвый, он будет лежать, как лежал. А если живой - закричит. И кровь потечет.

- Если мертвый, тоже кровь потечет, - уверенно заявил Борр. - Я видал.

- Зато если мертвый, то не закричит.

- Да, если мертвый - не закричит, - согласился Борр. - Давай, ткни его скорее ножиком, Хнаварт.

- Эй, эй, не надо тыкать в меня ножиком! - завопил Гай, извиваясь всем телом. - Я живой! Я спал!

- Он спал, Борр, - доверительно сказал приятелю тролль. - Человек спал.

- Теперь он проснулся, - согласился Борр. - А зачем мы его разбудили?

- Мы хотели посмотреть, что у него в карманах.

- Ага!

- Да у меня нет карманов, - сказал Гай. - Только сумка и была, а вы ее отняли.

- Говорит, нету у него карманов, - передал Борру Хнаварт. - Смотри, и точно - нету. Одежда у него какая интересная - без карманов!

Одежда была самая обыкновенная: холщовая рубаха, такие же штаны, подвязанные кожаным поясом, простенькие башмаки. Впрочем, троллям она могла казаться и впрямь интересной, благо они никакой одежды, за исключением замызганных набедренных повязок, не имели. Да и на что им, таким косматым?

Разумеется, Гай не стал говорить троллям, что все самое ценное спрятано у него в поясе в специальных клапанах.

Тем более к чему троллям монеты и бумаги?

Правильно: ни к чему.

- Что же с ним делать? - задумался тем временем Борр. - Съесть, что ли?

- Тролли не едят людей, - предостерег его Хнаварт. - Помнишь Хварга, что у Трех Оврагов жил? Съел как-то грибника, едва не помер.

- А зачем съел?

- Говорит, сильно кушать хотел.

- Тогда давай отпустим человека, - предложил Борр.

- Не, отпускать нельзя. Побежит в город, разболтает. Придут дружинники, будут нас ловить.

- Не разболтаю, почтенные тролли! - поспешил заверить Гай.

- Говорит, не разболтает, - развел руками Борр. - Может, не врет?

- Люди всегда врут, - мудро заметил Хнаварт. - Давай я лучше его ткну ножиком, и он станет мертвый. А мертвый ничего не может разболтать.

- Ты точно знаешь, Хнаварт? - с сомнением спросил Борр, ковыряя в носу.

- Ага.

- Почтенные тролли, я ничего не буду никому разбалтывать, - завизжал Гай. - Я сам солдат не люблю! Вы мне ничего плохого не сделали! А дружинники, может, еще сделают!

Это утверждение повергло троллей в долгие размышления. Они пыхтели, сопели, ковырялись в носах и ушах, чесали макушки, топтались вокруг Гая, после чего Борр спросил:

- Мы тебе точно ничего плохого не сделали, человек?

- Нет-нет, совсем ничего.

- Но я забрал твой ножик, - сказал Хнаварт, показывая кинжал.

- Пожалуйста, почтенный Хнаварт! Вам он пригодится, а мне вовсе и ни к чему. Сами видите - в сумке лежал.

- А еще мы съели твою еду, - вспомнил Борр.

- И на здоровье, почтенный Борр! Я уже ужинал, а завтракать буду в городе!

- Ну, давай его отпустим, Хнаварт, - решил Борр. - Учтивый человек. Меня никто еще не называл «почтенный Борр».

- А меня - «почтенный Хнаварт».

- Ну, иди, человек, - Борр развязал сложный узел за спиной Гая и собрал веревки. - Только дружинникам ничего не говори!

- Нет-нет, почтенные тролли! Ни в коем случае! - бормотал Гай, пятясь к дороге. - Как вы только подумать могли!

Отойдя шагов на двадцать, он повернулся и побежал, спотыкаясь и цепляясь за колючие кусты. Направление он угадал верно и, выбравшись на дорогу, бежал еще долго, пока свет костерка совсем не скрылся за деревьями. Только тогда Гай перешел на резвый шаг. Отдуваясь, он мысленно поблагодарил Трех Богов за то, что не позволили троллям его сожрать, и прикинул, что если будет идти так же шустро, то окажется в городе еще до рассвета.

Так оно и вышло. Никто по дороге Гая не беспокоил, а за пару гвельдов до города он нагнал небольшой обоз из трех расхлябанных телег - крестьяне из ближней деревни везли брюкву на рынок.

- Здравствуйте, почтенные, - сказал Гай, хватаясь за тележный борт.

- Ты телегу-то, это, не хватай! - предостерег сидевший на передке бородатый крестьянин и погрозил кнутом. - Телега, это, не твоя!

- Да брось, Буффин, - оборвал его второй, развалившийся на самом верху огромной брюквенной кучи. - Видишь, парнишка рад, что на людей наткнулся. Страшно небось в лесу-то.

- Страшно, - признался Гай. Его так и тянуло рассказать крестьянам про пережитое приключение, но, вспомнив о данном троллям обещании, он не решился.

- Мне, может, тоже, это, страшно, - проворчал Буффин, но кнут положил. - Тебе, Скабби, только бы оборванцев по дороге собирать. Выскочил, это, из темноты, и хватает телегу. А ну как он, это, свистнет, да и набегут из лесу головорезы?

- Так ты головорезам и нужен, - хихикнул Скабби. - Брюкву, что ли, твою заберут? Вот будешь назад возвращаться с выручкой, тогда другое дело.

- Тьфу! Чтоб у тебя, это, язык узлом закрутился! - выругался Буффин. Скабби, не обращая на его слова внимания, похлопал ладонью по брюкве:

- Забирайся, парнишка! Ты легкий, лошадь свезет, а ногам тоже отдых нужен. Только каблуками не подави, загниет.

Гай, благодарно сопя, залез на телегу и уселся на краешке.

- Брюквы хочешь?

- Нет, спасибо…

- А зачем в город-то? - спросил Скабби, отрезав себе желтый сочный ломоть брюквы и громко им захрустев.

Вблизи Гай рассмотрел, что крестьянин не настолько уж и старше его - ну, лет на пять. Белоголовый, короткобородый, в старом чешуйчатом нагруднике поверх заплатанной грубой рубахи. На брюкве подле правой руки Скабби покоился увесистый боевой топор, а дольки он отрезал большим кинжалом.

- Работать, почтенный Скабби.

- Ну, такой прямо и почтенный, - засмеялся Скабби. - Ты это для настоящих почтенных оставь, а я - просто Скабби. Если хочешь, Скабби Стрекотун.

- Потому говорит он, это, много, - вставил мрачный Буффин.

- А я- Гай, - представился Гай. - Писец.

- Писец? - удивился Скабби. - Где ж ты научился?

- Монахи научили. Я три года в Обители Трех Богов жил.

- Хорошее дело, - похвалил Скабби. - В Диле писцы всегда нужны. И по-каковски умеешь?

- По-нашему, само собой, потом по-авальдски, по-двеннски, западное наречие знаю... Изящным почерком могу, простым, летописным... - перечислял Гай, поудобнее усаживаясь на жесткой брюкве.

- Э, да ты мастер, парень! - сказал Скабби уважительно. - Ты, как в город приедем, сразу иди в Гильдию Писцов. Это на Старой Площади, спросишь у людей, тебе покажут. Там тебя спросят, проверят и определят. А без Гильдии можешь на неприятности нарваться...

- Спасибо, почт... Скабби.

- Да ну...

Дальше они ехали молча, и Гай успел задремать под скрип колес, перемалывающих дорожный песок. Очнулся он оттого, что Скабби тряс его за плечо, говоря:

- Приехали! Слышишь? Приехали! Город уже! Дил!

Гай открыл глаза и увидел прямо перед собой уходящую в небесную высь стену, сложенную из обомшелого красного камня. Слева в стене имелись окованные железными полосами ворота, а из бойницы над ними кто-то унылым голосом говорил столпившимся внизу путникам:

- ...И не стану я вам ворот отпирать, и не просите... Вот придет время, и начальник придет, тогда откроем, честь по чести... А сейчас рано, не положено... Мало кто там у ворот топчется... Бумаги небось не у всех есть, знаю я вас...

- Да мы тебе все бумаги покажем, и заплатим чего надо! - кричал кряжистый купец в расшитой золотыми узорами маскаланской куртке. - Что ж нам тут под стенкой сидеть, как собакам худым?! Я - человек уважаемый!

- Вот придет начальник, тогда будем смотреть, какой ты есть уважаемый... - скучно отвечал невидимый стражник, - а пока посидите... Не так и долго осталось... Вон и солнышко уже всходит...

Действительно, солнце уже позолотило древесные вершины подступавшего к городу леса. Купец плюнул и, бормоча себе под нос не то ругательства, не то молитвы, побрел к своей повозке - большой, о шести колесах. Возле повозки стояли охранники купца, негромко переговариваясь и передавая по кругу фляги.

- У тебя бумаги есть? - спросил вполголоса Скабби.

- Есть, а что?

- А то, что если нету, тогда надо деньги платить. Без бумаг тебя вроде как в город пускать не должны, но потому как бумаг много у кого нету, то их выписывают при входе - как бы временно. А стоит это один ульт.

- Да есть у меня бумаги. Из Обители.

- Тогда хорошо.

Гай поудобнее улегся на брюкве и собрался было еще подремать, но ворота вдруг душераздирающе заскрипели и поползли вверх. За ними обнаружилась толстая металлическая решетка, покрытая острыми шипами. В решетке открылась незаметная дверца, из нее высунулся мордастый стражник в круглом помятом шлеме и заорал:

- В очередь становись, в очередь! Бумаги сразу в руке держите, чтобы не копаться! Кто с телегами и скарбом - потом, поклажу отдельно проверять будем, чтобы чего недозволенного не обнаружилось!

Собравшиеся у ворот возроптали, но тут же принялись строиться в очередь. Шустрый Гай проскочил в самое начало и оказался четвертым, между сумрачным паломником в ржавых веригах и деловитым толстым монахом. От монаха попахивало вином и ветчиной, от паломника - сырой ржавчиной и дегтярной мазью от блох.

Гай сунул руку в потайной карман на поясе и вытащил рекомендацию из Обители.

Сразу за решеткой под аркой помещался грубо сколоченный стол, за которым сидел начальник охраны ворот. Он брезгливо смотрел на подходивших, так же брезгливо брал их бумаги и не менее брезгливо задавал вопросы. Видно было, что намедни начальник крепко напился и сейчас думал скорее о холодном свежем пиве и острой мясной закуске, нежели о служебных надобностях.

У паломника бумаг не оказалось, и охранник направил его в маленькую комнату для получения таковых. Следующим был Гай.

- Тэк-с... - промямлил начальник охраны, разворачивая бумагу. - Писано в Святой Обители Трех Богов... Отец Абак... Гай... Ты, что ли, Гай?

- Я, почтенный.

- Ишь... - начальник поморгал красными с перепоя глазами и продолжил чтение. - Писец, значит... А лет тебе сколько, писец?

- Четырнадцать, - сказал Гай.

- Мгм... Ну, иди, писец... - начальник вернул ему рекомендацию и обратился к монаху, тут же что-то хлопотливо забормотавшему.

Гай прошел через арку и оказался в городе.

Тильт. Ночные гости

Тильту было пятнадцать лет, когда у него отобрали мир.

Он работал тогда у одного торговца, вел счетные книги, писал договоры и деловые письма. Торговец был неплохим человеком, хорошо платил, любил поговорить о жизни, о вине и о женщинах, с уважением относился к помощнику-грамотею. Иногда, правда, напившись, становился буйным, и мог ни за что, ни про что надавать тумаков, но зато, протрезвев, извинялся, искренне каялся, называя почтенным мастером, и на протяжении нескольких дней платил за работу вдвое больше обычного.

В тот вечер хозяин пришел не один. Три незнакомых человека, пригнувшись, перешагнули порог, остановились у двери, сложив руки на животах, широко расставив ноги. Не были они похожи на обычных клиентов, и Тильт встревожился.

- Собирайся, - сказал хозяин, стараясь не смотреть ему в глаза.

На улице было уже темно, подвывал в печной трубе ветер, от черных окон веяло сквозняком – осень заканчивалась, близилась зима.

- Так поздно ведь, - неуверенно сказал Тильт. – Куда ж собираться-то?

- Дело есть одно … - хозяин глянул на него и сразу отвел взгляд. – Срочное дело…

Тильту случалось работать и ночью. Всякое бывало. Но эти безликие незнакомцы, вставшие в полумраке возле двери, пугали.

И ветер выл, словно специально жуть нагонял.

И шевелились тени на стенах.

- Может, до утра отложим?

- Сейчас надо, - развел руками хозяин. – Собирайся.

- Собирайся, почтенный мастер, - подтвердил один из гостей. Голос его звучал глухо, словно не в человеческой глотке рождался, а в печной трубе.

Тильт посмотрел на говорившего, надеясь разглядеть его лицо, пытаясь увидеть его глаза.

- В три раза больше заплачу, - торопливо пообещал хозяин. – Неотложное дело, срочное. И пустяковое – переписать бы кое-что надо…

Тильт закрыл книгу, нарочито медленно ее отодвинул, вздохнул тяжело:

- Что с собой взять?

- Ничего не надо, - вместо хозяина ответил глухоголосый незнакомец. – У нас все есть. Оденься только потеплей, почтенный мастер.

Тильт не считал себя мастером, хотя, конечно, учителя у него были хорошие, да и ученик из него вышел неплохой. А почтенным он уж точно не был. Не дорос. Тем не менее, такое обращение ему льстило.

И чего он испугался? Люди как люди, пришлые, чужие – ну так что с того?

- Далеко ли идти? – поинтересовался он.

- Идти не придется, – ответил незнакомец. – Довезем...

Одевался Тильт медленно – не хотелось ему на ночь глядя покидать теплый дом, привычное место возле натопленной печи, стул с мягкой подушечкой, с удобной выгнутой спинкой, стол с книгами, с письменными принадлежностями, со свечами в глиняном подсвечнике. Сколько он здесь прожил? Чужой дом незаметно стал родным, отведенный угол превратился в уютный мирок.

А за дверью – стылый осенний вечер.

- Надолго хоть едем-то? – спросил он. И, не дожидаясь ответа, подхватил шапку, нахлобучил ее на макушку, шагнул к порогу.

Незнакомцы посторонились.

Ветер ударил в открывающуюся дверь, вырвал ее из руки Тильта, грохнул о стену, словно разбить хотел, мягко толкнул человека в грудь – не ходи, сиди дома, в тепле, в уюте!

- А может… - Тильт чуть повернулся, краем глаза успел заметить, как гаснут маленькие огоньки на столе, увидел как опасно двинулись безликие незнакомцы, но не успел испугаться – вместе со свечами вмиг погасло и его сознание.

Шапка упала на порог, и ветер забросил ее в темный дом.

Гай. Визит в Гильдию

Деревню Ан-Брант, где родился и долгое время жил Гай, никто не взялся бы назвать большой. Сорок с лишним дворов для Северного Края немало, но в сравнении с самым захудалым портовым поселком или центром графства...

Обитель Трех Богов была и того меньше.

А больше ничего Гай в своей жизни не видел.

Поэтому город потряс его своими размерами. Собственно, города как такового он наблюдать не мог, но ему хватило и одной улицы - широкой, словно тракт, кишащей, несмотря на раннее время, людьми. А дома-то, дома! Дом деревенского старосты Ан-Бранта, почитаемого за богача, казался на их фоне старым сараем для скота.

Ослепленный Гай не замечал ни вонючей сточной канавы, ни разбитой мостовой, ни разномастных подпорок, удерживающих подгнившие стены строений от падения. Не заметил он и здоровенного парня, который вез на тачке тяжелые бочонки.

- Дран тебя побери! - завопил парень, когда Гай, пятясь, наткнулся на тачку.

- Извините, почтенный, - пробормотал Гай. По счастью, бочки не раскатились, но парень разинул пасть с сильно прореженными зубами и заорал:

- Деревенщина! Вылупил глаза! Пускают вас таких в город!

Вокруг начала собираться толпа зевак, в основном сонные подмастерья и служанки. Гай еще раз извинился и боком протиснулся меж двух горожан. Парень что-то крикнул вслед, но Гай уже не слушал. Он перепрыгнул через канаву, поскользнулся, едва не шлепнувшись в мутную жижу, и помчался по узкому переулку.

Здесь оказалось менее людно, и Гай остановился возле приземистого каменного дома с вывеской «Палантин Королевы». Из приоткрытой двери доносился гул людских голосов и ощутимо тянуло жареным мясом. Гай потоптался немного у крыльца, расстегнул клапан на поясе и достал несколько медных монет. В конце концов, обедал он вчера в середине дня, ужин достался троллям, а сейчас пора завтракать. Неизвестно, как сложится день, а тут еда рядом...

«Палантин Королевы» сильно отличался от таверны старого Малфа в Ан-Бранте и от трапезной Обители. Огромный зал с расставленными там и сям массивными столами, длинные лавки, вкусно потрескивающие масляные светильники, служанки в кружевных передниках... Разумеется, передники были далеко не белоснежными, более того, ими же вытирали столы, но Гаю «Палантин» показался чудом света. Он робко сел на краешек скамьи слева от входа, и тут же к нему подошла служанка, дородная тетка, с ходу вопросившая:

- Деньги есть?

Гай показал медяки. Тетка смягчилась:

- Ну-ну... Что прикажет молодой мастер?

- Что-нибудь поесть. И пива.

- Поесть и пива, - повторила служанка и степенно удалилась. Гай в ожидании катал по темным доскам стола монетку и разглядывал посетителей.

Их было не так уж много: все-таки раннее утро. Несколько стражников, пивших пиво после ночного патруля, пара ремесленников... В противоположном от Гая углу чинно обедал желтокожий маскаланский купец в дивной одежде, рядом маялся купцов толмач-проводник, тощий и грустный. Возле специального корытца у стены натужно блевал пожилой горожанин: судя по всему, пришел поправить здоровье после ночного кутежа, да малость не рассчитал. Или еще просто не успел поправить.

- Поесть и пива, - сказала тетка, ставя на стол дощечку с жареным мясом, мисочку с приправой и большую глиняную кружку. Пересчитав поданные Гаем монеты, она высыпала их в карман на переднике и направилась прочь.

- Почтенная! - окликнул ее Гай.

- Ну, что еще? - недовольно обернулась служанка.

- Почтенная, подскажите, пожалуйста, где тут Старая Площадь?

- А как выйдешь от нас, все вверх по переулку, потом через мост перейдешь, а там и площадь, - проворчала она и исчезла на кухне.

Гай принялся за еду. Вообще-то перед едой полагалось вознести хвалу Трем Богам, но святых отцов вокруг вроде бы не наблюдалось, а есть хотелось куда сильнее, нежели читать молитву. К тому же Гай сомневался, что Боги имеют достаточно свободного времени, чтобы выслушивать молитвы каждого встречного-поперечного и запоминать, кто прочел их, а кто - нет. Поэтому Гай сразу вцепился в мясо. Нож остался у троллей, и кусок пришлось рвать руками и обгрызать, что выглядело со стороны не слишком-то привлекательно и аккуратно, но Гаю было не до приличий. Только сейчас он осознал, как проголодался. Макая мясо в мисочку с острой приправой, он запивал его холодным просяным пивом и чувствовал себя просто замечательно.

Подкрепившись, Гай покинул «Паланкин Королевы» и отправился, как ему велела добрая толстуха, вверх по переулку. Судя по всему, здесь жили мелкие торговцы и ремесленники: над мостовой болтались то деревянный калач, то сапог, то хомут, то скрещенные мечи... На Гая никто не обращал внимания, чему он был несказанно рад.

Неожиданно переулок пересекся с набережной. Над мутной рекой изгибался широкий каменный мост, в воде плавал разный мусор, но рыба тут водилась: несколько человек с нехитрыми снастями сидели на берегу в ожидании улова. Гай некоторое время глазел на них, пока один из рыбаков не выволок на берег страхолюдную лупоглазую рыбу с колючками по всему телу. На тварь противно было смотреть, не то что есть, но рыбаки начали завистливо поздравлять приятеля, из чего Гай сделал вывод, что она съедобна и даже, возможно, высоко ценится. Живя в Обители, он и сам частенько ловил рыбу и раков в лесной речушке, но те рыбы были не в пример проще.

Старую Площадь Гай, перебравшись через мост, нашел легко: название красовалось на доске, прибитой к стене одного из домов. Теперь оставалось найти Гильдию Писцов, но и это оказалось делом простым: на этом же доме помещалось большое перо из золоченой жести, подвешенное на цепочках.

В коридорчике за столом сидел молодой писец, года на два старше Гая, но сытый, довольный и краснорожий, одетый в бархатную куртку с блестящими пуговицами и с маленьким серебряным пером на шее. Гай знал, что это - знак Гильдии Писцов, у Отца Абака в Обители тоже имелся такой.

- Доброе утро, почтенный мастер, - сказал Гай, кланяясь.

- И тебе доброе, - сказал писец. - Что надо, недомерок?

Если Гай и был ниже писца, то не больше чем на голову, и это не давало права величать его недомерком. Тем не менее, здраво рассудив, что ссориться сейчас не с руки, Гай еще раз поклонился и протянул писцу свою рекомендацию.

- Я - писец, почтенный мастер. Я ищу работу, и добрые люди посоветовали мне обратиться в Гильдию.

- А куда ж еще? - фыркнул писец. Развернув бумагу, он быстро прочел ее, шевеля толстыми губами, и пожал плечами:

- Не знаю, верить тебе или нет... Опять же святые отцы врать не будут. Если только ты эту бумагу не украл. Да и работы сейчас почти что не бывает. Своих мастеров полно, так еще и чужие идут, приблудыши... Ладно, поди к мастеру Грилламу, вот по лестнице наверх. Только постучись, а то у вас в пещерах, небось, и дверей-то не делают!

Забрав бумаги и еще раз откланявшись, Гай поднялся по расшатанной деревянной лестнице и постучал в дверь, затейливо украшенную черными и белыми костяными квадратами.

- Войдите, - сказали за дверью.

Мастер Гриллам оказался маленьким горбуном, почти незаметным за грудами свитков и книг на огромном столе. Он что-то быстро писал на листе пергамента.

- Доброе утро, почтенный мастер, - сказал Гай, кашлянув.

- Входи, входи, - кивнул Гриллам, не отрываясь от письма. - Садись вон на стул... Работа нужна? Где учился?

- В Обители Трех Богов.

- У Абака? Хороший мастер... Жив еще?.. Надо же, я думал, помер давно... Всё так же «Заповедь Имма» чтит?

- Да, почтенный, - улыбнулся Гай, вспомнив свою учебу.

- И диплому, наверное, его при себе имеешь?

- Есть диплома, - кивнул Гай, подцепляя пояс большим пальцам.

- Ну, не доставай, не надо... - проворчал Гриллам. - Скажи, что знаешь, чему обучен?

- Умею писать по-нашему, почтенный мастер, по-авальдски, по-двеннски, знаю западное наречие... Не очень хорошо, но писать могу. Изящным почерком могу, простым, летописным, с крестами, с узлами, - с гордостью перечислял Гай все премудрости, которым научил его Отец Абак, - возвратным, виньетки умею делать обычные, перевернутые, двеннские, маскаланские...

- Хватит, хватит, - махнул пером Гриллам. - Вижу, знаешь. Возьми вон перо и лист, напиши мне что-нибудь по-двеннски с крестами и виньетками. Одной фразы хватит.

Гай взял со стола отличное перо, окунул его в чернильницу и великолепными фиолетовыми чернилами быстро написал на лежащем листе строфу из Книги Песен Трех Богов. Подождав, пока чернила высохнут, Гай с поклоном вручил лист мастеру.

Гриллам, оторвавшись от своей работы, подслеповато сощурился и расплылся в улыбке:

- Неплохо, очень неплохо... Вижу, умеешь. Зовут как? Сам откуда?

- Гай, из деревни Ан-Брант.

- Где такая?

- Северный Край, почтенный мастер.

- А родители?

- Я сирота, почтенный мастер. Родителей угнали тралланы, я воспитывался в Обители Трех Богов...

- Ясно. Ну, что сказать тебе, Гай из Ан-Бранта? Писец ты хороший, правда, крест не до конца отработан и в виньетке две ошибки сделал...

- Где?! - дернулся Гай.

- Вот и вот, - кривой желтый палец, испачканный чернилами, уперся в лист, и Гай с ужасом обнаружил, что и впрямь сделал две ошибки против правил написания двеннских виньеток. - Но не печалься, ты еще совсем юн, а опыт писца приходит с годами. И уходит, кстати, тоже...

Гриллам помолчал, мелко кивая каким-то собственными мыслям, потом продолжил:

- Работу сейчас найти трудно. Новые летописцы ни герцогу, ни королю не нужны, в судах и монастырях тоже писцов хватает, так что одна тебе дорога - на постоялый двор. Купцы, гости заезжие: всегда потребен грамотный человек, чтобы письмо написать или прочитать что... Посоветовать ничего не могу, сам пройдись, посмотри, справься. Не озолотишься, но и голодным не останешься, а там - кто знает... Вдруг приглянешься какому богатому человеку, которому секретарь в пути надобен. Дай-ка твою бумагу из Обители...

Гриллам пожевал узкими сухими губами, взялся за перо, написал вверху рекомендации Отца Абака: «Гильдией Писцов Города Дила подтверждено», изящно расписался. Вернул бумагу Гаю и снова взялся за работу, тем самым показывая, что разговор окончен.

- Спасибо, почтенный мастер, - сказал Гай, поклонился и, покинув комнату, сбежал вниз по лестнице.

Давешний молодой писец был занят делом - ел морковный пирог.

- Ну, что, недомерок? - спросил он, жуя и роняя крошки на стол. - Не прогневил мастера Гриллама? Небось, в шею тебя вытолкал?

- Смотри, - Гай сунул ему в нос рекомендацию. – Понял?.. Толстая рожа на тролля похожа!

Писец едва не подавился пирогом и начал было вставать из-за стола, но Гай уже выскочил на площадь и забежал за угол. Там он присел на корточки и задумался, переводя дух.

Делать нечего, придется последовать совету старого мастера и пойти по постоялым дворам. Обратно пути все равно нет, не в Обитель же возвращаться... В монахи Гай не собирался, а по достижении шестнадцати лет в Обители могли жить только монахи. Ну и ладно, буду писцом на постоялом дворе, решил Гай. Тролли не сожрали, а тут, чай, люди кругом... Подумав так, он ухватил за рукав пробегающего мальчугана со стопкой свежевыстиранного белья и грозно спросил:

- Где здесь постоялый двор?

Мальчуган шмыгнул носом и поведал, что все постоялые дворы в Диле находятся на берегу Салайны. Очевидно, так называлась мусорная река.

- Идите вот по этому проулку, мастер, там дворы и начнутся...

Тильт. Лесной лагерь

Тильт очнулся во мраке.

Кругом были звуки: что-то ритмично пощелкивало, громыхало, шелестело, поскрипывало. Потом кто-то приглушенно фыркнул, и тотчас рядом раздалось невнятное бормотание.

Тильт не чувствовал своего тела. Только боль горячо пульсировала в затылке.

Он попробовал пошевелиться, и не смог. Попробовал крикнуть – и не сумел.

Он был совершенно беспомощен. Единственное, что он мог – это слушать…

Бормотание cтихло.

Потом что-то хлопнуло – так полощется флаг, так хлопает мокрая ткань на ветру. И Тильт понял: он в повозке.

Громыхают по булыжнику ободы колес, скрипят плохо смазанные втулки, щелкают по мостовому камню подковы, дождь шелестит по просмоленному тенту фургона.

Его куда-то везли. Связанного. С заткнутым ртом. На голове пахнущий старыми отрубями мешок – словно у приговоренного к смерти преступника.

Трепыхнулось и провалилось к животу сердце. Страх сдавил горло, вмиг высушил глотку.

Тильт замычал, захрипел, забился, чувствуя, как с болью оживает занемевшее тело, как нестерпимо горячая кровь возвращается в мышцы.

- Очухался, мастер? – насмешливо сказал кто-то совсем рядом, и Тильт замер.

Сердце мягко и сильно толкалось в грудь.

- Ты зря не трепыхайся, мастер, - прозвучал новый голос, рассудительный и спокойный. - Береги силы-то. Да и не поцарапайся, смотри. Соскрябаешь с себя кожу, потом гнить начнешь. А зачем ты нам гнилой? Не нужны нам такие, таким одна дорога... Сам знаешь, куда.

Чьи-то руки быстро его ощупали, приподняли, перевернули.

- Дорога длинная, мастер, - сказал насмешливый голос. – Привыкай.

Значит, не убьют, понял Тильт. По-крайней мере, не сейчас...

Когда повозка встала, Тильт невольно затаил дыхание. Сколько времени длилось путешествие, он не представлял. Закончилось ли оно сейчас - он не знал. Голова словно просяной кашей была набита, мышцы ныли, горела натертая веревками кожа.

Он застонал негромко, надеясь привлечь к себе внимание, но вместе с тем боясь напоминать о своем присутствии.

Вокруг происходила непонятная возня. Под боком что-то двигалось и шуршало, возле повозки топтались какие-то люди, слышалось невнятное ворчание, где-то в стороне сухо стучал топор.

- Ну-ко, чернильная душа, приподнимись чуть, - его грубо толкнули, и Тильт завозился, ощущая себя ничтожным червем. Из-под него выдернули какой-то твердый предмет - и на время оставили в покое...

Он с необыкновенной ясностью вспомнил, как удил в реке полосатых окуней, выбирая из берестяной коробочки наживку. Пересыпанные землей, чтоб не сохли, там копошились пахучие - для рыбы, конечно, - навозные червяки, и Тильт размышлял: взять вон того, пожирнее, или этого, шустрого? А когда в коробочке оставался всего один червяк, судьба его была совсем уж неизвестна - рыбак мог задержаться для последней попытки, а мог, нанизав пойманную рыбу на ивовый кукан, бросить счастливца в сырость прибрежных кустов...

Тильт лежал и слушал окружившие его звуки. Воображение рисовало картину происходящего, и картина эта постепенно дополнялась деталями: они в лесу, в тени высоких деревьев; с треском разгораются костры, рушится сухостой, лопается хворост. Лошади хрумкают овес, переступают копытами - земля здесь мягкая, словно войлок. Вот с телеги стаскивают визжащего поросенка, волокут его - и режут. Клокочет вода в большом котле. Сочно чавкая, рассекает мясо топор, хрустят под лезвием кости. Оживают, просыпаются люди. Их всё больше, от них всё больше шума, они вяло бранятся, они обсуждают что-то, они смеются, кашляют, сморкаются. От них пахнет, как от животных, и голоса у них - как у зверей.

- Не спишь, мастер?

Тильт вздрогнул.

- Не спишь... Хорошо...

С него сдернули мешок, попутно выхватив клок волос. Яркий свет ослепил Тильта, заставил зажмуриться и отвернуть лицо.

- Да не вертись ты, мастер, как вошь на гребешке... Или боишься чего? Не бойся. Прибыли. Отдыхай теперь. Сейчас есть будем. Хочешь есть?

Шершавые пальцы выдернули кляп изо рта, и Тильт закашлялся, зафыркал, отплевываясь.

- Вот и хорошо, вот и славно... Дыши, мастер, дыши... Перхай, тока гляди, душу не выперхай...

Тильт наконец-то смог разглядеть говорящего. Тому на вид было лет тридцать, может, чуть больше. Его лицо было серым от пыли и потому казалось мертвой маской. Его губы - потрескавшиеся и обкусанные - кривились в усмешке, а неровные испорченные зубы делали усмешку особенно неприятной и даже страшной.

- Кто вы? - хрипло спросил Тильт.

- А тебе не все ли одно, почтенный мастер? Сегодня мы вместе, а завтра - уже нет.

- Что вы со мной сделаете?

- Да ничего. Накормим вот сейчас, не звери же, почитай..

- Зачем я вам?

- Да нам-то ты вовсе без надобности. Хоть мы люди и неграмотные, но писарь нам ни к чему. Мы всё как-то без бумаг привыкли обходиться.

- Но тогда почему...

- Да ладно тебе, мастер, вопросы вопрошать! Как дите малое. У меня голова пухнуть начинает!

Человек подергал веревки, связывающие пленника, и отошел.

Полог крытой повозки был откинут, и Тильт убедился, что воображение его не обмануло. Были здесь и лес, и костры, и котел с бурлящим варевом, и многочисленные люди, одетые, как разбойники.

А они и есть разбойники, понял Тильт, и лоб его покрыла испарина. Самые что ни на есть настоящие разбойники. Бандиты, воры, грабители. Целая банда, с удобством расположившаяся в лесу.

Меж деревьев белели конусы шатров, на их золоченых шпилях трепыхались синие вымпелы. Возле крытых дёрном и лапником шалашей лежали копья и рогатины. В огромной плахе, бурой от крови, торчал здоровенный топор - его отполированная рукоять была высотой с Тильта. Рядом скользкой грудой свились серые кишки - наверное, поросячьи. Хорошо, если поросячьи! Разное про лесной люд рассказывают, хотя с другой стороны, коли поросенка резали, человечину небось есть им не к чему, другое дело - зимой... Тильт поежился. Нет, не надо про такое думать, лучше не надо...

Под широким навесом топтались лошади, помахивали хвостами, фыркали, косясь на проходящих мимо людей. Видно было, что лагерь стоит здесь не один месяц: вся трава помята, дорожки вытоптаны, конского навоза много, помойная яма переполнена, вон как смердит.

- Ну что, угомонился? - знакомый разбойник вынырнул сбоку, заглянул в повозку, внимательно осмотрел Тильта. - На вот, пожуй покамест. - Он кинул на солому краюху хлеба, деревянную миску, ложку, кусок сыра и два побитых, помятых яблока. - Только уж извини, развязывать я тебя не буду. - Он ухмыльнулся ядовито и снова исчез.

Тильт какое-то время разглядывал хлеб, вдыхал его свежий ячменный аромат и глотал слюну, а потом изогнулся, словно какая-нибудь гусеница, застонал, и попытался дотянуться ртом до лежащей рядом еды.

Гай. Лори и его Скратч

Перво-наперво Гай купил в лавке набор перьев, чернила в бутылочке и несколько листов бумаги. Чернила были жидкие, явно разбавленные, а бумага жесткая и плохо выделанная, но на другое у Гая денег пока не имелось. На последние монеты он приобрел у оружейника простенький нож взамен отобранного троллями. Поскольку нож был с браком - выщербленный - и хороший покупатель все равно его не взял бы, оружейник отдал залежавшуюся вещицу Гаю за бесценок.

На будущее Гай положил себе купить еще и серебряное перо - знак гильдии, но стоило оно дорого и на такую покупку предстояло еще заработать.

После приобретения столь важных вещей Гай отправился искать работу.

Из первого постоялого двора, который назывался «У Грифона», Гая прогнал конкурент - обитавший там тощий писец со злым и несчастным лицом. Во втором - «Жарком Очаге» - писцов имелось целых три, благо двор был большой и богатый, но еще в одном писаке нужды не имелось, что и разъяснил Гаю довольно учтивый вышибала. В третьем останавливались только лиадские и маскаланские торговцы, а ни маскаланского, ни лиадского Гай все равно не разумел.

Четвертый постоялый двор с незамысловатым названием «Стол и Постель» и столь же незамысловатой вывеской выглядел запущенным и бедным, и Гай почему-то решил, что тут писца уж точно нет. Мрачный одноглазый владелец двора на вопрос Гая пожал плечами и бросил:

- Сиди, мне жалко, что ли... Но бесплатно жрать не дам. И место освобождай, если остальные все займут.

Гай поместился в уголке, разложил бумагу, перья, откупорил бутылочку с чернилами и стал ждать, здраво рассудив, что вряд ли к нему сразу бросятся клиенты.

Время шло.

Постояльцев в «Столе и Постели» оказалось не густо, да и те, что были, выглядели неважно. Купцы из тех, что победней и понеудачливей, подозрительные люди, смахивавшие скорее на лесовиков, вообще невесть кто... Гай мог побожиться, что он видел даже одного гнома, хотя гномов в Дил, как и в другие крупные города, не пускали. Впрочем, это мог быть и заезжий коренастый бородатый ремесленник. Но уж больно похож на гнома...

Никто к Гаю не обращался, ни прочитать, ни написать ничего не просил.

В полдень он купил у хозяина кружку горячего маскаланского розового чая и несколько сухарей на закатившуюся в угол потайного клапана монетку. Когда Гай догрызал последний сухарь, к нему подошел толстый купец, весь провонявший рыбой.

- Ты, что ли, грамотей? - неприязненно спросил он.

- Я, почтенный, - едва не подавившись сухарем, сказал Гай.

- Ну-ка, грамотей, прочитай, что тут накарябано, - купец порылся за пазухой и достал мятый клочок пергамента. Гай расправил письмо. Написано было по-авальдски с большим количеством ошибок и ужасным почерком, но разобрать писанину, в общем-то, было можно.

- Жена ваша Лилана, почтенный, передает вам, что старая черная свинья издохла, двое рабов сбежали, а третьего - пастуха Титтли - поймали и примерно выпороли. Приезжал брат ваш Скофф, обещался осенью опять заглянуть. А в остальном все дома нормально, только слышно, тралланы опять шалят, все дальше от берега заходят. С чем и кланяется вам и желает скорейшего возвращения.

Некоторые фрагменты письма Гай переводить не стал, например, несколько строк, где жена купца бранила беглых рабов. Многих слов из этого списка Гай просто не знал. Тем не менее, купец остался доволен.

- Поди ж ты, тралланы что делают, - буркнул он, бросая на стол серебряный авальдский шестигранник и бережно складывая письмо. - А Титтли, свиной сын, уже четвертый раз бежит, и все ловят. Ну, я шкуру ему попорчу, вот вернусь только.

Продолжая ворчать, купец удалился, а Гай поспешно спрятал монету в пояс. Первый заработок в качестве грамотного человека оказался более чем приличным - можно рассчитывать на ужин.

После обеда, то есть чая с сухарями, к Гаю обратились еще двое клиентов - один просил прочесть новые рыночные правила, а другой - написать маленькую записку для торгового компаньона в Беллбрет. Обогатившись еще на две монеты - видимо, такса за услуги грамотея здесь была стандартной - Гай начал подумывать о том, не начать ли с хозяином переговоры относительно ночлега.

Зал постепенно заполнялся народом. К сумеркам даже за столик Гая уселись двое волосатых лодочников из Южных Фьордов и стали молча накачиваться пивом. Одноглазый хозяин и его подручные, трое парнишек вороватого вида, едва успевали разносить снедь и выпивку.

В правом от Гая углу неожиданно завязалась драка. Высокий человек с внешностью наемника, весь в переплетении кожаных ремней, украшенных стальными бляхами, набросился на своего соседа по столу - плотного коренастого ремесленника. На поясе наемника болтался короткий меч, но он его не вынимал, обходясь кулаками. Через мгновение ремесленник уже валялся под столом, но двое его приятелей, таких же коренастых, угрожающе крутили над головой короткими дубинками с окованными железом верхушками.

Посетители прекратили есть и пить, кое-кто взобрался на стол, чтобы лучше видеть потасовку. Раздались подбадривающие драчунов крики.

Наемник подпрыгнул и ухватился за потолочную балку. Когда приятели побитого ремесленника подоспели, он уже сидел верхом на ней и насмешливо выкрикивал какие-то оскорбления на незнакомом Гаю гортанном языке. Нападавшие попробовали достать его дубинками, неуклюже подпрыгивая, на что зал разразился обидным хохотом.

- Эй, слезай оттуда! - заорал одноглазый хозяин. - Дерись давай!

- Спрыгивай! - начали кричать и другие. - Или ты испугался?

Человек в ремнях пожал плечами и неожиданно спрыгнул, попутно выбив у одного из толстяков дубинку. Второй бросился было к нему, но наемник ударил его ногой в грудь, отчего тот полетел в угол, сшибая скамьи. Сидевшие вместе с Гаем лодочники восторженно загрохотали кружками по столу.

- Представление закончено, - громко сказал наемник и направился к стойке. - Налей этим трем дурням пива за мой счет, - бросил он хозяину. - И пусть научатся драться, прежде чем нападать на воина.

Одноглазый послушно налил три кружки и велел отнести пострадавшим. Тех уже подняли с пола, отряхнули и усадили за стол. Ремесленники, кажется, нисколько не обиделись, они обсуждали драку и со смехом спорили, кому из них досталось больше других.

- Здорово он их, - восторженно сказал кто-то за плечом у Гая. Гай обернулся и увидел парня своих лет с хитрыми зелеными глазами, облаченного в несусветное тряпье.

- Здравствуй, почтенный мастер, - наклонил голову парень. - Ты - новый писец?

- Вроде как, - осторожно ответил Гай, которого никогда еще не называли «почтенным мастером». - А куда старый делся?

- Да голову проломили в драке, - махнул рукой оборванец. - Тут это сплошь и рядом. Вон, сам видел. Это еще хорошо все кончилось - без крови и смертоубийств, все радуются и пиво хлещут. А иной раз головы отрубленные валяются, все кругом в кишках, в мозгах - жуть! Стражу вызывают, рубиться начнут... Магистрат несколько раз Одвину указывал безобразие прекратить, даже прикрыть постоялый двор грозился, да он там улестил кого нужно, и все по-прежнему... Опять же запрети тут – на дворе будут биться, чем им еще заниматься…

- А ты сам-то кто? - осведомился Гай солидно.

- Я-то? Я - Лори, за лошадьми присматриваю. Забежал драку посмотреть, вообще-то мне тут нельзя вертеться... Одноглазый-то Одвин - отчим мой, вот оно как.

- А что ж он тебя на конюшне держит?

- А потому что не любит. Я и живу на конюшне. Ты, кстати, где ночевать будешь?

- Да здесь и буду. Койка небось найдется...

- Ну и дурак, почтенный мастер, - засмеялся Лори. - Одвин с тебя втридорога сдерет, думаешь, он не понимает, что ты только-только в городе? Приходи лучше ко мне. Ты не думай, что конюшня, у меня хорошо, уютно. Только еды купи.

- К тебе?.. - Лори Гаю почему-то сразу понравился, но перспектива ночевать в конюшне как-то не прельщала. В то же время особенным богатеем он пока не стал, а ночевать приходилось и в местах худших, конюшня все же не свинарник... - Ну ладно! А куда приходить-то?

- Да за самым домом, сразу увидишь. Только смотри, чтобы Одвин не выследил - и тебя прогонит, и меня выдерет. Он такой.

С этими словами Лори исчез.

Тем временем побитые толстяки вовсю хлестали пиво, по-прежнему пересказывая свои впечатления от драки, а наемник куда-то пропал - видимо, поднялся наверх к себе в комнату.

Гай просидел в зале до самой темноты, пока посетители не разбрелись кто куда. Несколько упившихся остались валяться под столами, и подручные Одвина с шутками и прибаутками выволокли их на улицу, мимоходом успев обшарить карманы. Сам одноглазый хозяин подошел к Гаю и вкрадчиво спросил:

- Ну, как, писец? Заработал немного, а?

- Да, почтенный, немного заработал, - согласился Гай.

- И где ты собираешься заночевать, писец?

- В «Грифоне», - ответил первое, что взбрело на ум, Гай.

- И напрасно. Дорого, кормят невкусно, опять же шляются разные...

Если уж где и «шлялись разные», то это в «Столе и Постели», подумал Гай, но говорить этого, конечно же, не стал.

- Я уже договорился с тамошним хозяином, почтенный, мне нужно кое-что написать для него, - соврал Гай. Одвин развел руками:

- Что ж, иди. Только не забудь заплатить мне одну треть дневного заработка, иначе завтра опять придешь, а я вышвырну тебя отсюда. Таков порядок, писец.

Гай вздохнул и отдал Одвину один серебряный шестигранник.

- Так-то лучше, - заметил тот, пряча монету в большой кошель. - Меня звать Одвин, писец, и мы с тобой можем сработаться, если ты не станешь меня обманывать. Ну, хороших тебе снов!

Еду у Одвина Гай не стал покупать из принципа. Он не поленился сходить в маленькую лавку, где приобрел у дряхлого торговца, уже надевшего ночной колпак, немного сыру, холодного сала, вареного с чесноком, и хлеба. Ходить по ночному переулку оказалось страшно: редкие масляные фонари светили тускло-претускло, и Гаю казалось, что в подворотнях кто-то прячется. На будущее он решил как можно реже бродить по городу в ночное время, ибо место опасное и незнакомое.

Конюшня и впрямь оказалась сразу за «Столом и Постелью». Гай осторожно прокрался к приоткрытым воротам, с тревогой думая, что будет, если его увидит Одвин или жулики-подручные. По счастью, никто так и не попался на пути, и Гай проскользнул внутрь.

В конюшне пахло тем, чем обычно и пахнет в конюшнях: лошадьми, зерном, сеном и навозом. Кони всхрапывали в темноте, почуяв незнакомца.

- Лори! - тихонько позвал Гай, озираясь.

- Это ты, почтенный писец? - спросили из мрака. - Сейчас, погоди.

Совсем рядом вспыхнул огонек, и появился Лори со свечой в руке.

- Пришел-таки? Правильно, - одобрил он. - И поесть, никак, принес?! Совсем хорошо. А я на кухне кувшин опивок уволок, так что будет у нас с тобой сущий пир. Пойдем за мной... Звать-то тебя как, писец?

- Гай, - ответил Гай, входя в каморку Лори. Там и впрямь было уютно: маленький конюший вырыл ее прямо в сене, а внутри устроил удобное лежбище из тряпок и опять же сена. На полу вертелся бандитского вида рыжеполосатый кот.

- Только свечку не урони, - предостерег Лори. - А то пожар устроишь... Кот - мой, его Скратч зовут. Хороший кот, только говорить не умеет.

- А что, другие умеют? - удивился Гай.

- Есть места, где умеют. Рассказывали мне... - таинственно ответил Лори, поглаживая кота по спинке.

Они разделили сыр, сало и хлеб, не обделив и кота. Лори достал спрятанный в сене кувшин, налил немного коту в блюдечко. Жуя и отхлебывая из кувшина по очереди, они сидели некоторое время молча. Тишину нарушил Гай:

- Слушай, Лори, Одвин у меня забрал треть дневного заработка. Сказал, порядок такой. Это правда?

- А кто его знает... - пожал плечами Лори. - Может, и так. Должен же что-то хозяин иметь от писца, он ведь в его заведении сидит... Узнай в Гильдии, там подскажут. А теперь доедай и давай-ка спать, почтенный писец. Мне завтра вставать рано.

Они улеглись на мягкое сено и накрылись какими-то грубыми, но теплыми полотнищами, от которых пахло конским потом. Лори задул свечу, и Гай начал потихоньку засыпать, но тут конюший толкнул его в бок локтем и спросил:

- А твои родители где? Тоже умерли?

- Нет. Тралланы угнали.

- Тралланы? Ни разу не видел траллана. А ты видел?

- Видел. Только я маленький был, в овине спрятался, они меня и не нашли. Страшные, все в железе, с топорами... Говорят, шубы из человечьих волос валяют.

- И шубы видел?

- Да это летом было. Шубы они, наверно, зимой носят, когда холодно. Но все равно страшные.

- Так они люди? Или нелюди?

- Кто ж их знает… - Гай вздохнул. Перед глазами замелькали оскаленные зубы, торчащие грязные засаленные бороды, в ушах заскрежетало железо… - Вроде как люди, а присмотришься – уже не совсем… Не знаю.

- Стало быть, угнали родителей твоих... - Лори помолчал. - А ты как же?

- А меня монахи к себе забрали, из Обители Трех Богов. Они после тралланского налета пришли мертвых отпевать, ну и нашли меня. Я у них, почитай, восемь лет жил. Они меня грамоте научили, письму...

- Что ж сам в монахах не остался?

- А необязательно. У них это по желанию, кто хочет - сам придет, они и не зовут никого. Хорошие люди эти монахи.

- Не знаю, не знаю... - посопев, пробормотал Лори. - У нас все больше жирные да жадные. Ну, ладно, все, спать давай. Поздно уже.

Тильт. Флаг за деревьями

Похлебку принесли, когда весь хлеб был съеден.

- А-а! - обрадовался чему-то знакомый разбойник. - Голод - он кого угодно скрючит. Да только ты, мастер, наверное, настоящего-то голода еще не знаешь.

С этими словами он разрезал веревки, связывающие Тильта, и сильно его пихнул - кажется, таким образом он помогал пленнику подняться.

- Ешь, мастер, ешь...

И мастер, повозившись и покряхтев, стал есть. Похлебка оказалась незатейливой: мясной навар (ни одного куска мяса пленнику не досталось), картофелины, какие-то разваренные овощи... Повар, судя по всему, особенно себя не утруждал - в бульоне попадалась паленая щетина, но все равно это была еда, жидкая и горячая... Ложка в ослабевшей руке Тильта дрожала, стучала по зубам, по краям миски. Разбойник с удовольствием смотрел на пленника, губы его шевелились, будто проговаривая неслышимые слова.

«Вот и хорошо, вот и славно...»

К повозке подошли еще два человека: один - огненно-рыжий, конопатый, другой - с корявым пористым лицом, похожим на подгорелый каравай.

- Ну что, Ферб, вести остальных? - спросил корявый, почесывая бедро жутковатого вида палицей.

- А поели они?

- Да.

- Всё готово?

- Давно уже, - недовольно отозвался рыжий. - Только тебя ждали, с четвертым.

Тильт понял, что четвертый - это он, и отложил ложку, зачерпнув напоследок с самого дна.

На него не смотрели. И он вдруг подумал, что сейчас очень удачный момент для бегства: рвануть полог с другой стороны фургона, перекатиться, упасть - и - стремглав, вслепую, на авось - в лес. Он - быстроногий мальчишка. Они - неповоротливые мужики. Ну-ка - догоните...

Тильт приподнялся, напружинился, глянул остро на отвлекшихся разбойников.

- Барон опять к нам подбирается, - озабоченно сказал рыжий. - Да и мужички местные ропщут. Пора менять место, слишком уж мы здесь задержались.

- Ишь, слово-то вспомянул: «ропщут»... - усмехнулся Ферб. - Скоро перестанут. Сдадим писак - и тут же двинемся. Осталось подождать два-три дня. А касательно барона не бойся. Сам знаешь, у нас ловушки по всему лесу понапиханы. И посты всюду. Тихо он не пройдет... А громко пойдет - так тут мы покамест хозяева, не он, как ни крути. Да и дружина его только кабанов горазда по балкам загонять, а мы небось не кабаны, а?

Тильт, разом обмякнув, опустился на солому. На глаза навернулись слезы. Он дернул головой, вытянулся, будто кролик, получивший удар по затылку, - и зацепился ступней за веревку. Ему вдруг ярко представилось, что ногу его оплела струна самострела, спрятанная в траве. Он даже услышал тихий щелчок и посвист короткой стрелы, сорвавшейся с арбалетного ложа...

- Кабанов, говоришь... Как бы там ни было, а вот Бондарь исчез, - негромко сказал корявый. - Говорят, к барону в руки попал. Может, и врут. А ну если правда?

- Барон умеет людей разговорить, - заметил рыжий.

- А Бондарь много чего выболтать может. Особенно, если его за ногти как следует потянуть, да пятки раскаленным железом принежить.

Разбойники покосились на притихшего пленника и отошли. Их голоса сделались невнятными, и лишь отдельные слова доносились до ушей Тильта.

- Поспешим... Денег хватит... Прячутся... Да, приходил... Тралланский корабль... Ждут...

Громко щебетали лесные птицы, готовясь к отлету в теплые края, и этот веселый щебет казался Тильту злой насмешкой.

Товарищей по несчастью Тильт увидел издалека: их долго выволакивали из малоприметной землянки, а потом вели через весь разбойничий лагерь к ручью. Пленники пошатывались на нетвердых ногах, озирались, жались друг к другу и вздрагивали, если их окликали. Выглядели они жалко. Очевидно, под землей они провели не один день.

Что происходило возле ручья, Тильт толком не разобрал. Кажется, разбойники хотели заставить пленников вымыться, а те думали, что их собираются топить, и потому слабо, но вполне действенно сопротивлялись. Ругань и причитания привлекли внимание едва ли не всего лагеря - и теперь Тильт смог оценить, насколько же велик разбойничий отряд. Пожалуй, помянутые Фербом баронские дружинники и в самом деле получили бы хороший отпор - к тому же терять лесовикам было нечего, в отличие от дружины, у которой дома семьи, жены, дети, хозяйство...

У ручья тем временем победила сила. Пленников раздели и сбросили в ледяную воду. Те сразу же полезли на берег, но им не дали выбраться, сталкивая обратно ногами и палками. Раз за разом голые испуганные люди карабкались по глинистому берегу, падали в ручей - и всё громче становились крики и хохот разбойников.

Впрочем, забава головорезам вскоре наскучила, и относительно чистые пленники сумели-таки выбраться из воды. Они еще долго стояли на берегу, заметно дрожа и прикрывая руками срамные места, прежде чем им кинули новую одежду - простую, крестьянскую, наверняка отобранную у жителей какой-нибудь из близлежащих деревень.

Одевались несчастные быстро, и было в их движениях нечто такое, что заставило Тильта отвернуться. Вновь увидел он пленников лишь когда они оказались в нескольких шагах от повозки. Руки у них были связаны за спиной. Конвоировал их только один человек - огромный, бритый наголо разбойник с кривой саблей в руке и двумя широкорылыми пистолями за поясом. Был он, наверное, из моряков - его могучую шею и руки покрывали бессчетные татуировки, изображающие корабельные сражения и морских чудовищ. Он и шел - словно по качающейся палубе ступал.

- Принимай друзей, - рыкнул разбойник, заметив, что Тильт на него смотрит. - Все сплошь - почтенные мастера...

К почтенным мастерам здоровяк отнесся, впрочем, без должного почтения - одного за другим закинул их в повозку, спутал каждому ноги, вытер со лба пот усердия и отступил на шаг, замерев и поглядывая то в сторону лагеря, то на возящихся в соломе пленников.

- Здравствуйте, уважаемые... - первым решился подать голос Тильт. - Меня Тильтом зовут. Писец я... А вы давно тут? Не знаете часом, что с нами сделают?

Ему ответили не сразу. Лишь когда охраняющий пленников здоровяк потянулся, позевывая, кто-то быстро шепнул:

- Не знаем мы ничего... Ты помолчи...

Тильт повнимательней пригляделся к соседям. Если и было у них что-то общее, то в глаза оно не бросалось. Один - бородатый старик с лицом, похожим на моченое яблоко. Другой - белобрысый парнишка на вид чуть постарше Тильта. Третий - худой, нескладный мужичок, невысокий и, должно быть, легкий, словно мешок соломы. Они, не отрываясь, напряженно смотрели на лесной лагерь и бродящих по нему разбойников, и заразившийся их настроением Тильт почувствовал, что его тоже начинает зябко колотить. Он сцепил зубы и тихонько ругнулся.

Татуированный страж тотчас повернулся к повозке. На лицо его словно маска пала - свирепая, жуткая маска.

- Не вякать! - прорычал он, пуча глаза. - Еще услышу - отдубасю так, что душа в теле перевернется!

Тильт притих. Соседи так и вовсе дышать перестали. Лежали будто мертвецы. А может и правда со страху вмиг перемерли?

- То-то же мне, - довольно сказал бритоголовый и отвернулся.

Вскоре к повозке вернулся знакомый Тильту разбойник.

- Ну что, почтенные мастера, готовы ли в путь? Сыты ли, умыты, здоровы? - Он улыбался. Точно такую улыбку Тильт видел на лице своего прежнего хозяина, когда тому удавалось провернуть особо удачную сделку. - Нет ли пожеланий каких? Жалоб?..

Разбойника звали Фербом - это Тильт запомнил. Был ли он предводителем банды? Вряд ли. Похоже, у лихих людей главаря не имелось вовсе, а основные решения принимали совместно несколько человек, пользующихся всеобщим уважением.

Ферб, очевидно, и был одним из них.

- Молчите? Стало быть, жалоб нет. Ну и хорошо, вот и славно.

Он отступил в сторону, пошептался о чем-то с бритым здоровяком, покивал, глядя на пленников. Вернулся, ухватил Тильта за ногу, потянул к себе.

- Ты, почтенный мастер, не думай, что я забыл тебя связать. Ишь, руки-то спрятал, а ноги в солому зарыл. Давай-ко их сюда, руки-то...

Противиться было бесполезно. Тильт лишь, как мог, напряг мышцы, да постарался развести запястья пошире, когда разбойник связывал ему руки. Но Фербу такие уловки были знакомы, и он только усмехался, глядя на потуги пленника, да накручивал тугие сложные узлы, против которых и более хитрые уловки были бесполезны.

- Значится, так... - проговорил Ферб, управившись с веревками и оглядев пленников. - Бояться вам нечего, убивать вас мы не собираемся, ежели будете себя вести, как полагается. Потому не шумите, держитесь смирно и послушно. Если кто встретится в пути - не удумайте кричать. С вами здесь поедут три моих человека - они вмиг угомонят орущего кинжалом. Чтоб не видно вас было, мы рогожу накинем, да чуть соломы сверху натрусим - лежите, не шевелясь, особенно, когда остановка какая в пути случится. Дорога не шибко далекая - стерпите. Да и теплее под рогожей. Спите, что ли, оно и не скучно будет.

- А куда мы едем? - не удержался от вопроса Тильт.

- Разговорчивый ты слишком, почтенный мастер, - недовольно зыркнул на него разбойник. - Может, рот тебе заткнуть? Так ведь задохнешься под рогожей да под соломой... Или оно и к лучшему так выйдет? Может, прямо здесь и придушить тебя, чтоб потом сложностей не возникло?

Тильт крепко сжал губы и помотал головой.

- Понятливый... - хмыкнул Ферб. - Ладно, не удушим пока, не для того ловлен. Куда мы едем, я не скажу. Ни к чему это вам. А вот зачем, объясню. Для того объясню, чтобы спокойней вам было, чтоб глупости разные в голову не лезли... Нужны вы, почтенные мастера, чтобы книгу какую-то переписать. Хорошие деньги за вас обещали...

- Кто? - вырвалось у Тильта.

- Добрые люди, почтенный мастер, - ответил Ферб. - Я таких добрых людей прежде никогда не встречал... По мне, от книг этих одно недоразумение, сомнение в голове, понавыдумывали их невесть зачем... Вот сказку какую или там быль интересную и так из уст в уста передают, а в книгах, говорят, и вовсе насочиняют что попало...

Разбойник явно хотел сказать что-то еще, но его отвлек посторонний шум: словно ветер пронесся по кронам деревьев, тревожа редкую листву.

Медленно опустился на колени татуированный страж. Выпала из его руки сабля.

Ферб повернулся пружинисто, резко; выхватил меч.

Бритый здоровяк рухнул лицом в траву. Меж лопаток у него торчала стрела.

Ферб вскинул руку над головой и закричал:

- К оружию!

Где-то в стороне взревел рог. Мелькнуло за деревьями синее с золотом полотнище.

- Барон! - проревел Ферб и, кинув быстрый взгляд на связанных пленников, бросился в лагерь...

Гай. Снова тролли и книга наемника

Будучи научен вчерашним опытом, Гай решил не идти в «Стол и Постель» с раннего утра. Всё одно после завтрака постояльцы разбредутся по своим делам, а сидеть в пустом зале - дело неблагодарное и неинтересное. Они с Лори позавтракали оставшимся сыром и хлебом.

- Чего делать-то будешь? - спросил Лори.

- Пойду погуляю, город посмотрю, - пожал плечами Гай. - Ни разу в таких больших не был... Боюсь только, не заблудиться бы.

- Да где тут блудить, - пренебрежительно махнул рукой Лори. - Он же маленький. Вот в Аммлине я был, в Гарде - это города! Громадины! Стены - во! Дома - во! А это...

И конюший сплюнул в солому, демонстрируя свое презрение к Дилу. Гай попытался представить город крупнее Дила и не смог. Его познания об окружающем мире вообще были довольно скудными: прочитанный в Обители труд Киримата Пустынника «О землях далеких и странах, в них располагаемых» да рассказы святых отцов. Гарда, Аммлин - крупные южные города - казались Гаю сказочными и недосягаемыми. Не говоря уж о таких диковинных странах, как Маскалан или Ошбат с их голубыми замками, поднимающимися до небес.

- А что ты в Гарде и Аммлине делал?

- На ярмарку ездил с отцом, как маленький был. У меня отец ремесленник был, гончар. Кувшины возили, тарелки...

- А что с ним потом стало?

- А умер, - беззаботно сказал Лори. - Мать сразу за Одвина вышла, он уже тогда постоялый двор держал... Сейчас на кухне работает. Дура она.

- Не дело так о матери...

- Так ведь дура и есть, - развел руками Лори. - И отец так всегда говорил, да и за Одвина этого умная разве пошла бы? Ну ладно, ты иди себе гуляй, а к полудню, смотри, возвращайся. Я как раз освобожусь, город тебе покажу, чего сам не увидишь...

Гай шел по булыжной мостовой, крайне довольный собой. Что может быть лучше: в первый же день нашел работу, ночлег, друга, да еще и денег заработал! В клапане пояса позвякивали оставшиеся монеты, которых должно хватить и на обед, и на развлечения. Когда-то в Ан-Брант приезжал бродячий цирк, и Гаю навсегда запомнились и дрессированные медведи, которые умели считать и плясать, и хрупкая танцовщица в сиреневом коротком платье, глядя на которую, деревенские мужики краснели, а их толстые жены возмущенно пыхтели и сокрушались, и маскаланский фокусник, который дышал огнем и ел железо... В Диле Гай надеялся увидеть множество подобных интересных вещей и заранее прикидывал, чего это будет стоить.

Судя по всему, он попал в центр. Дома здесь были особенно вычурные и высокие, а грубый булыжник мостовой перешел в гладкие плиты из неизвестного Гаю розоватого камня. Народ был тоже побогаче, чем тот, что Гай уже видел. В своей одежде он чувствовал себя неуверенно и решил, что как только подкопит деньжат, сразу купит что-нибудь посолиднее. Вот хотя бы в этой лавке портного, где над входом висят огромные ножницы... Или в этой...

Чтобы не заблудиться, Гай решил идти по одной и той же улице до самого конца, а потом вернуться по соседней. Так он и поступил, и неожиданно попал на рынок.

Рынок в Диле сильно отличался от рынка в центре графства, где Гай не раз бывал: вначале с отцом, затем с монахами. Во-первых, он был гораздо больше по размерам. Во-вторых, он был гораздо более шумным. В-третьих, здесь продавали всё и вся. Груды овощей и фруктов сменялись свежеободранными кровоточащими тушами, великолепие разноцветных тканей - блеском клинков и кольчуг, загоны с визжащими поросятами - сбившимися в кучу рабами.

Рынку Гай решил много внимания не уделять, потому как и денег у него имелось негусто, и украсть их там могли запросто. Поэтому он обошел рынок по самому краю и снова вышел на знакомую уже улицу. Там оказалась целая толпа, и он тут же понял, почему.

Посередине мостовой медленно двигалась огромная телега, которую тащила четверка здоровенных черных коней. Ими правил восседающий на передке дружинник, за ним сидели еще двое с копьями в руках. Но толпа смотрела не на них, а на парочку троллей.

Крепко связанные, со скованными лапами, тролли уныло таращились по сторонам. Гай подобрался поближе, не совсем вежливо толкнув какого-то почтенного горожанина, и с ужасом убедился, что на телеге - его ночные знакомцы Борр и Хнаварт. Выглядели они жалко: у Хнаварта сломан клык, Борр весь перепачкан запекшейся кровью. Судя по всему, тролли яростно защищались, но превосходящие числом и вооружением солдаты скрутили их и привезли в город. Возница периодически оборачивался и ударял троллей бичом - на потеху толпе. Тролли рычали и огрызались.

- Смотри - тролли! - возбужденно заорал рядом знакомый голос. Гай обернулся и увидел своего приятеля Лори.

- Ты что здесь делаешь?

- Одвин послал колесной мази купить, а мне сказали, троллей привезли, так я сразу сюда. Смотри, смотри, как скалятся! Не нравится небось!!

- А что с ними сделают? - спросил Гай.

- Как это что? - удивился Лори. - Шкуру сдерут и повесят на стене. Или сожгут... Как магистрат решит. Не хватало нам еще нечисти всякой! Ну, гномы еще туда-сюда, гномы, они ж как люди, только что хитрые да жадные, зато по камню да железу мастера большие... А тролли, гоблины, упыри разные...

Телега, сопровождаемая щелканьем бича и криками толпы, скрылась за поворотом. Большинство горожан последовало за ней, другие, и в их числе Гай и Лори, направились по своим делам.

- Тебе что, жалко их, что ли? - изумлялся Лори, глядя на погрустневшего приятеля. Гай пожал плечами:

- Да не сказать, чтобы очень жалко... Понимаешь, знаю я этих троллей. Даже как зовут их, знаю.

- Это еще откуда?

- Да поймали они меня, когда в Дил шел.

- Да ну! - Лори вытаращил зеленые глаза. - И не сожрали?

- Да они и не жрут никого. Вроде не заведено это у них.

- Вранье, - уверенно заявил Лори. - Посуди сам: что троллю с человеком еще сделать? Ясно, сожрать. Вон клыки у них какие!

- Говорю тебе, не едят они людей! - вспылил Гай. - При мне оленя жарили на костре, мой сыр с хлебом съели. А меня не стали. Хотели, правда, убить, чтобы солдатам не рассказал, а потом отпустили.

- Чего ж так?

- Я пообещал, что никому про них рассказывать не стану, они и отпустили. Нож только отняли, ну да его не жалко. Они, по-моему, добрые. Куда добрее, чем многие люди…

- Да? Странно. Должны были съесть, а не съели... Может, не голодные были? - с сомнением пробормотал Лори.

- Говорю, безобидные они твари, - рассердился Гай. - Глупые, но безобидные. Как кот твой.

- Скратч умный, - возразил Лори. Разговаривая, он успевал подпрыгивать на одной ноге и ловко жонглировать банкой с мазью. – И не безобидный. Знаешь как хватануть может когтями? Или укусить, если что ему не по нраву придется.

Гай пожал плечами.

- Ну и ладно, - неожиданно сказал Лори, когда приятели уже подходили к «Столу и Постели». - Значит, надо твоих друзей зубастых выручать.

- Как это?! – удивился Гай.

- Ну, положим, заступаться за них в магистрат нет резону идти: колдунами обзовут и рядом повесят или зажарят, как положено. А вот помочь убежать - другое дело. Тут вот какая штука... Хотя постой, сперва отнесу Одвину мазь, а то тумаков отхвачу. Посиди, что ли, здесь.

Гай послушно присел на каменную скамью у входа в «Стол и Постель». Внутрь заходили ранние посетители; бренча железом, пришли попить пивка несколько стражников. Глядя на их здоровенные мечи, Гай подумал, что неплохо бы поучиться мечом владеть, не то - луком. Мало ли что в жизни случится? Хотя Отец Абак говорил, что писцу оружие негоже, пальцы портит... Там видно будет, решил Гай. Из лука-то по-всякому стрелять пригодится, это не тяжеленным мечом вертеть. Опять же есть арбалет, там и тетиву натягивать не нужно, колесико специальное для того имеется.

- Ну вот, как я и думал, - запыхавшийся Лори потирал красное ухо. - Эк я деру дал! Где, спрашивает, сдача?! А какая сдача с двух медяков?! Мне и так-то лавочник не хотел продавать, еле выпросил я, разнылся, что хозяин, мол, прибьет... Да так и вышло всё равно. Ну и ладно. Так что там наши тролли?

- Ты ведь сказал, шкуру сдерут... - напомнил Гай.

- Не сразу же. Посадят в подвал, допросят, судить будут по всем правилам, как нечисть. Святых отцов призовут. Я так думаю, не раньше чем послезавтра шкуру будут драть.

- Я вот еще хотел спросить, - вспомнил Гай. - Человек в ремнях, что дрался вчера, он кто? Наёмник?

- Грифф, что ли? А кто его знает. Боец - ого-го! - уважительно сказал Лори. - Утром во дворе с мечом, топором или так просто разминается - любо-дорого глядеть. Вот мне бы так... А человек он хороший. Никогда зря не обидит. Заезжает, почитай, в год раза четыре, поживет-поживет, да и уедет. Я так думаю, сам по себе он.

- Значит, все-таки наемник, - кивнул Гай.

- Да не наемник! - сощурился Лори. - Наемники - они другие. Тем только напиться, сожрать побольше и драку устроить. И злые они. А Грифф - добрый, и почем зря не дерется, только если в потеху или обидит его кто сильно. За меня пару раз заступался. Одвин его не любит, да только тот платит хорошо. А что он тебе?

- Просто так спросил. Интересно.

- Ты чем вопросы задавать, иди-ка на свое место ремеслом заниматься, а то вечером нам поесть нечего будет. А я насчет зубастых твоих поразмыслю, - ворчливо заметил Лори и отправился по хозяйственным делам.

Гай разинул было рот, но промолчал. Всё честно. Лори предоставил ему кров, пиво опять же, поучает всё время, чего и как... А деньги на то и нужны, чтобы еду да одежду покупать. Не дворец же строить, в конце концов.

Этот день у Гая выдался менее прибыльным - одно только письмо и написал. Зал был почти пуст, унылый Одвин протирал грязной тряпкой пивные кружки и грызся с поварихами. В целях экономии Гай решил не обедать: лучше день с пустым брюхом проходить, да спать с сытым завалиться... Однако не удержался и купил пирог с яблоками. А к пирогу сама собой попросилась кружка пива...

Когда Гай допивал пиво, в зале появился Грифф. Он подошел к Одвину и стал что-то обсуждать с ним. Одноглазый хозяин показал пальцем в угол Гая. Грифф пожал плечами и направился к писцу.

Гай торопливо сделал последний глоток и смахнул со стола крошки.

- Вечер добрый, почтенный мастер, - произнес Грифф, кладя на край стола небольшой сверток. Теперь Гай мог хорошо рассмотреть давешнего драчуна. На вид лет тридцати, может, чуть больше. Волосы черные, как горючий камень, острый, чуть кривоватый нос - видать, перебили когда-то, а может, и не раз... Глубоко сидящие зеленые глаза смотрели весело, но висящий на поясе небольшой меч не советовал особенно шутить с его обладателем.

Одежда Гриффа была нехитрой: кожаная куртка, вся в ремнях и карманах, кожаные штаны, грубые башмаки с окованными железом носами. Высокий, много выше Гая, но не здоровяк. Говорил он с почти неуловимым акцентом, распознать который Гай не мог.

- Чем могу помочь, почтенный? - осведомился Гай. - Написать письмо, прочесть, перевести?

- Читать я и сам мастак, - чуть смущенно сказал Грифф, садясь на скамью. - Да вот книга у меня... Посмотри, почтенный мастер.

Он размотал холстину и бережно извлек толстый том. Гай раскрыл его, пробежал глазами первую страницу, пролистал несколько и вздохнул:

- Извини, почтенный, но этот язык мне неведом. Писец, который переписывал, конечно, большой умелец, но прочитать...

На самом деле Гаю значки-буквы показались знакомыми, то ли в Обители видел подобные, то ли путал с чем-то… Но говорить об этом Гриффу он не стал.

- Я и не надеялся, - улыбнулся Грифф, упаковывая книгу. - В шести местах за день побывал, так никто и не осилил. Здешний хозяин сказал, что новый писец появился, я и попытал счастья... Ну, извини, мастер.

Он поднялся, скрипя кожей, завернул книгу и отправился наверх, в свою комнату.

Гай посидел еще немного, понял, что ничего больше не заработает, и подошел к Одвину.

- Большая ли прибыль, писец? - спросил тот, оставив свои кружки.

- Какая тут прибыль... - вздохнул Гай, отсчитывая одноглазому медяки.

- А ты как думал? Легко ульты считать, да нелегко заработать, - наставительно сказал Одвин. - Чего этот спрашивал-то?

- Грифф?

- Уже и имя прознал? Смотри, за язык щипцами потащат. Так чего спрашивал?

- Так, разное, - уклончиво ответил Гай.

- Ну, считай, я предупредил. Опасный человек он, попомни, писец. Он-то всегда удерет, шустрый, а тебе голову смахнут, и все дела. Ладно, проваливай в свой «Грифон».

Гай поклонился и пошел в конюшню, убедившись, что ни Одвин, ни его досужие подручные за ним не следят.

Лори уже возлежал на своей сенной постели вместе с котом. В темноте глаза Скратча горели таинственным зеленым светом, он негромко урчал.

- Почти ничего и не заработал, - расстроенно сказал Гай, опускаясь на сено. - Мало того, еще и отдал треть. Ну что, идти в лавку?

- Сиди уж, я сам схожу, - Лори проворно сцапал монеты и исчез. Сброшенный на пол Скратч недовольно мяукнул и взобрался на колени к Гаю, которого уже считал за своего.

- Ну, что, котище? - спросил Гай. - Тоже небось голодный?

Скратч только что умял на кухне блюдце сметаны, но признаваться в этом не захотел и жалобно замяукал.

- Сейчас хозяин твой принесет чего-нибудь.

Лори не заставил себя долго ждать; обернулся вмиг. Возбужденно пыхтя, он зажег свечу и разложил на тряпице покупки. Увидев здоровенный копченый окорок, Гай удивился:

- Откуда? Там же сущая мелочь была!

- Так я и не купил. Стянул, - гордо сказал Лори.

- Ты что? - возмутился Гай. - Это же нехорошо.

- А и пускай. С лавочника не убудет, лишний раз обвесит кого или монету фальшивую подсунет. Они такие. А нам с тобой и коту вон есть нечего, правда, кот?

Скратч согласно мяукнул, косясь на окорок.

- И вообще, где твой ножик? У меня уж слюни текут.

Гай пожал плечами и через мгновение уже жевал большой кусок окорока, заедая его лепешками. Лепешки Лори «купил» тем же образам, что и мясо. Интересно, что сказал бы добрый Отец Абак, узнай он, что Гай водится с воришкой и даже ест краденое? Небось отругал бы и велел весь молельный зал подмести и паутины убрать... А паутины - они высоко, надо на лестницу забираться, а с балок летучие мыши в глаза бросаются, выцарапать норовят... Гай поежился. А мясо всё равно вкусное!

- И часто ты так? - поинтересовался Гай, протягивая руку за новым куском.

- Ворую? А как есть захочу. Чаще на кухне, там проще. Да и поймают если, разве что кнутом выдерут. А в лавке если схватят - тут же стражников позовут, а там уж как магистрат решит. Могут руку отрубить, могут голову. Да только я убегу. Я такой. А вообще я воров много знаю, они меня к себе звали, да я не хочу: боязно.

Некоторое время в уютном закутке конюшни раздавалось только дружное чавканье и урчание кота, который также получил свою порцию, и немаленькую.

А потом все уснули, погасив свечу.

Тильт. Бегство в терновник

Плохо, плохо думал Тильт о баронских дружинниках: поди ж ты, и ловушки разбойничьи обошли! Как оно дальше сложится, рассуждать времени не было - улучив момент, Тильт перевалился через высокий борт повозки и мешком упал на траву. В голове зазвенело, перед глазами завертелись радужные круги. Пару мгновений он лежал, скорчившись, по-рыбьи хватая ртом воздух, а потом, сумев-таки вдохнуть, распрямился, вытянулся и неуклюже, будто неровное бревно под кривую горку, покатился к убитому бандиту.

Вернее, к его сабле...

В разбойничьем лагере шел бой. От лязга и скрежета ломило зубы. Истошные крики нагоняли ужас. Демоническим голосом взрёвывал рог. От поступи тяжелых ног, обутых в металл, вздрагивала земля.

Перерезать узлы валяющейся на земле саблей оказалось невообразимо сложным делом. С Тильта семь потов сошло, и до крови ободралась кожа на запястьях, прежде чем хоть что-то стало получаться. Однако ему здорово повезло - он перепилил веревку в удачном месте - и хитрые узлы распустились.

Освободить ноги получилось гораздо быстрей.

Тильт глянул на смешавшихся в драке людей, подхватил саблю и бросился назад к повозке:

- Давайте руки! - крикнул он пленникам. - Быстрей! Бежим!

На него посмотрели, как на безумного.

- Ты с ума сошел, мальчишка, - прошипел старик, жуя свою бороду. - Тебя убьют либо солдаты барона, либо разбойники. Хочешь умирать - беги. Но нас за собой не тяни.

- Здесь безопасней всего сейчас, - добавил тощий мужик. - Если барон одержит верх - он нас спасет. А лезть под стрелы и на мечи - неразумно.

Тильт оглянулся.

Солдаты неведомого барона превосходили лихих оборванцев и в выучке, и в оснащении. На солнце ярко блистали доспехи и круглые щиты; сверкающие прямые мечи с одинаковой легкостью вспарывали воздух и плоть; со смертельной точностью били разбойников острые легкие стрелы.

Но бандиты сдаваться не собирались. И не похоже было, что бегство входит в их планы. Разбойники сбивались в стаи и успешно сдерживали врага, а кое-где даже теснили его. Они находились на своей территории, они давно ее обжили, и у них было достаточно времени, чтобы как следует подготовиться к обороне. С деревьев на головы солдатам падали тяжелые бревна, под обутыми в железо ногами рушились настилы, скрывающие ямы с заостренными кольями на дне.

Несколько секунд присматривался Тильт к сражающимся сторонам, пытаясь угадать, на чьей стороне сила. Тщетно! Ему, мало что понимающему в ратном деле, разобраться в происходящем было непросто.

- Лезь назад, - шепнул кто-то из связанных пленников. - Барон нас освободит.

Баронам Тильт доверял не больше, чем разбойникам. Гораздо разумней было положиться на себя.

Он нырнул под повозку, вылез с противоположной стороны.

Лес был рядом. Лес, полный ловушек.

Тильт сделал два шага. И остановился в нерешительности.

Не лучше ли спрятаться где-нибудь здесь, неподалеку? Дождаться, пока всё успокоится, а потом...

Он не знал, что именно будет потом. Но почему-то был уверен, что «потом» будет лучше, чем сейчас. Понятней, ясней, определенней.

Он пригнулся, присел, обернулся затравленно. Он боялся двигаться: боялся, что его кто-нибудь заметит, что случайная стрела ударит в спину, что нога зацепится за веревку ловушки, и в траве щелкнет тетива, или прошуршит сквозь крону тяжеленное бревно, от которого не увернуться, не спастись…

Но и стоять на месте он не мог.

Тихо, словно потерявший родителя звереныш, пополз Тильт к густым зарослям терновника. Туда, где, как ему казалось, можно было надежно укрыться. И где можно было обдумать сложившееся положение, не боясь получить стрелу в спину.

Продраться сквозь кусты оказалось делом непростым. Колючие ветви сомкнулись, переплелись плотно; кривые шипы цеплялись за одежду, царапали кожу; узловатые перекрученные стволы стояли так тесно, что протиснуться меж ними порой можно было лишь боком. В зарослях было сумрачно, серо - даже звуки недалекой битвы потускнели и расплылись. От сырой земли шел тяжелый дух, у Тильта кружилась голова и перехватывало дыхание.

Он не стал забираться совсем уж глубоко. Выбросил тяжелую ненужную саблю, нашел ямку у корней тернового дерева, нагреб в нее палых листьев - и устроился в своем убежище, похожем на гнездо.

Снизу, с земли, обзор был гораздо лучше - не мешали частые ветки. В просветах даже можно было различить кое-какое движение и острые холодные проблески - это лесные разбойники всё бились с солдатами барона. Тильт уже не пытался угадать, на чьей стороне сила. Ему это стало безразлично. Он лишь хотел, чтобы его пропажу заметили как можно позже. И он верил, он убеждал себя поверить, что искать его не станут.

Действительно, зачем он барону?

И неужели разбойники, потерявшие многих товарищей, бросятся в погоню за мальчишкой-писцом, не зная даже, в каком направлении тот двинулся?

Нет! Они оставят его в покое. Кто бы ни победил. У них найдется достаточно дел, и они просто забудут о сбежавшем пленнике.

В конце-концов, им легче похитить нового писца, чем искать сбежавшего в этой чащобе...

Тильт кивнул и перевернулся на спину. Он почти уже успокоился.

Над головой светилось небо, испещренное черной сеткой ветвей.

«Вот как странно, - лениво подумал Тильт. - Еще вчера холодный ветер с трудом тащил по небу свинцовые тучи, а сейчас тихо и ясно, будто в летний погожий день».

Куда все девалось?..

С ветвей отрывались потерявшие жизнь листья; они падали, кружась, и мягко ложились на землю. Тильт смотрел на них, все больше и больше погружаясь в умиротворенное созерцание - и в какой-то момент ему вдруг открылось нечто огромное, очень важное, бесформенное - невыразимое простыми словами.

Подобные озарения посещали его и раньше. Обычно он, бросив текущие дела, хватался за перо и выплескивал на бумагу свои ощущения, мысли, освобождался от них, при том остро чувствуя беспомощность выбранных слов и вялую ущербность складывающихся предложений.

Сейчас под рукой не было ни пера, ни бумаги.

Может, и к лучшему, - подумал он, вспоминая разочарование, возникающее при перечитывании получившихся опусов.

Он лежал еще долго, глядя вверх и ворочая в уме тусклые слова...

Потом хозяева ругали его за перевод бумаги и чернил. А он сердился на себя за то, что не мог выразить в письме и малой части ощущаемого...

Сбивая листья, сквозь ветки пролетела стрела. Она упала в трех шагах от Тильта, напомнив ему о реальности. Шум битвы, вроде бы, стал громче, ближе. Ясно слышались крики.

- Отрезай! - истошно орал кто-то в стороне. - Там Смешливый Ферб!

- Справа, справа заходи!

- Зови подкрепление!

Взревел рог.

Еще одна стрела пробила терновые заросли, упала неподалеку, потеряв силу. Тильт вжался в землю, попытался зарыться в листья.

Что-то происходило. Совсем рядом.

Лязгала, громыхала сталь. Трещал валежник. Отовсюду неслись крики. Слышался топот. За кривыми стволами мелькали тени. Щелкали по деревьям стрелы - всё чаще и чаще.

Нужно было прятаться.

Или бежать.

Тильт задергался.

Бежать? Или прятаться?

Или сражаться?

Где-то была сабля. Он притащил ее с собой. Потом бросил.

Где-то здесь.

Где-то...

Пальцы его коснулись холодной стали. Он, приподнявшись, вытащил оружие из-под листьев, обхватил рукоять обеими руками, занес саблю над головой.

Страшно было представить, как этот клинок врубается в чье-то тело.

Страшно было подумать, что одно движение может прервать чью-то жизнь.

Такое простое движение... Он взмахнул саблей. На землю упала срубленная ветка.

Прятаться!

Приняв решение, он срезал еще несколько ветвей побольше, подтащил их к своему убежищу, прикрыл ими яму, а сверху бросил охапку листьев. Вышло довольно неплохо. Если кого и занесет сюда, он пройдет мимо, не заметив, что под кучей хвороста у корней кривого тернового дерева прячется свернувшийся клубком мальчишка.

Почтенный мастер... Ну, надо же - почтенный мастер...

Тильт негромко рассмеялся. Ему было совсем не смешно - но он давился смехом. И никак не мог остановиться.

Смеясь, полез он в укрытие. Смеясь, засыпал себя листьями. И лишь скорчившись на холодной земле, обняв саблю, немного успокоился.

Примерно в сорока шагах от него шел бой. Совсем рядом люди убивали людей. Тильт слышал, как умирают побежденные, и как ликуют победители.

А потом он услышал, как кто-то продирается сквозь заросли, направляясь точно к нему...

Гай. Воровское логово

Человек, распятый на засаленной стене пыточной, был стар, толст и тяжел, что усиливало его муки. Впрочем, страдать ему оставалось недолго, и палач это понимал не хуже любого лекаря: отложив в сторону кривые щипчики, он сказал своему коллеге:

- Похоже, брат Олма, подопечный наш вот-вот кончится. Посинел вон как, дрожит... Верный признак.

- Ну и Дран с ним, - ответил второй, шумно почесываясь.

- Заказчик будет недоволен. Он так ничего и не сказал.

- Видят боги, мы старались, - развел руками Олма и обратил морщинистое лицо к подсвеченному масляной лампадкой углу, где скалился Ягупта - покровитель пыточных дел мастеров.

Человек на стене хрипло застонал и пошевелился. Олма поспешно склонился к нему, второй палач плеснул в лицо пытаемого ковш холодной воды. Человек открыл налитые кровью глаза.

- Ну, голубчик, ты уж скажи что-нибудь, - ласково попросил Олма. Человек, скосив глаза, посмотрел на него, и по телу пробежала судорога. Изо рта хлынул поток рвоты, перемешанной с кровью, и палач еле-еле успел увернуться, принявшись сыпать ругательствами.

- Подох-таки, - констатировал второй, потыкав висящего костлявым пальцем под ребра. - И сердчишко стало. Интересно, сколько заказчик вычтет?

- Больше трети не верну! - воспротивился Олма, возмущенно выкатив глаза. - Сопрели тут в жаре, покуда возились... Ноги болят, поясница - не мальчик уже! Почитай, с полудня маемся! Да и задание, тоже мне: скажи, мол, куда ездил по весне и зачем. Не люблю я таких заданий, не понимаю. Видать, заказчик и сам человек темный, раз такие вопросы задает. Муторно больно. Вот почтенный Граанек, даром что душегуб известный, у того все просто: куда золото зарыл или, к примеру, камушки какие... Опять же без рескрипта, магистрат узнает - самих нас обдерет, как свиней на мясной праздник. Ох, работка у нас, брат Гефен...

- Да, почтенный Граанек уважаемый клиент, - согласился второй.

- А этот - и сам чужак, черный весь, глаза с зеленью, говорит нехорошо, и нам чужака приволок, - продолжал брюзжать Олма, наливая в оловянную кружку разбавленного вина из висящего бурдючка. - Не ровен час, самого приволокут в пытошную, да только не к нам, а в магистрат, у них там мастера-то поинтересней будут, и инструментец новенький, не то что наш. Ты, брат Гефен, не слыхал, скоро у них там местечко освободится?

- Не слыхал, брат Олма, - Гефен собирал страховидные железяки в сундучок, предварительно ополаскивая их в корытце. - Выживешь кого оттуда, как же. И что главное - старенькие уже все, песок сыплется, а всё работают. Нет, понимаешь, кому помоложе пост уступить, а самому - на отдых, на отдых... Рыбку ловить, внуков качать…

Олма сочувственно покивал. Гефен запихнул сундучок под сколоченный из горбылей лежак, покрытый темными пятнами, потом подвел по балке к телу веревку с петлей и деревянным блоком, и стал прилаживать петлю на шею покойнику. Олма, прихлебывая из кружки, наблюдал за стараниями коллеги.

- Палкою, палкою пособи, - посоветовал он. - Не достанешь.

- Ну что за несчастье, - плакался Гефен, неуклюже подскакивая на цыпочках. - Как жирный и здоровый, так я тащу, как хилый да тщедушный - ты...

- Сам жребий вытянул, - возразил Олма. - К тому же барахло всё тебе досталось.

- Ну уж и барахло: тряпки да железки. Всего-то добра, что перстень, да и тот небось в карты сегодня же вечером у меня и вытянешь.

- А ты не ставь.

- А что ж мне еще ставить-то? Э-эх! - Гефен накинул петлю и поволок тело. Где-то наверху хлопнула дверь, Олма насторожился:

- Никак, заказчик идет?

Шаги по извилистой каменной лестнице приближались, распахнулась вторая дверь, в пыточную.

- Добрый вечер, почтенный, - согнулся в поклоне Гефен, не выпуская конец веревки. Олма спрятал кружку с недопитым вином.

Заказчик стоял посередине комнаты, освещаемой тусклыми масляными светильниками. Ноздри его брезгливо дергались - в пыточной стоял плотный запах крови, испражнений, пота и горелого мяса. Олма торопливо дернул за шнурок, и под самым потолком открылось маленькое вентиляционное оконце, после чего поспешил приволочь громоздкий табурет. Заказчик покосился на грязный предмет мебели и садиться не стал.

- Умер? - спросил он, указывая на неподвижное тело.

- Стало быть, так, почтенный, - приложил ладонь к сердцу Гефен. - В аккурат перед приходом вашим к Драну и отправился.

- Что он сказал? - Заказчик говорил с акцентом, не то авальдским, не то каким-то южным, почти незаметным, но достаточным для распознания чужеземца.

- Ничего, с позволения почтенного, - доложил Олма, опасливо поглядывая на меч заказчика. - Молчал, как каменный. Мы его уж и огоньком, и растворчиками едучими, и книжку одну маскаланскую вспомянули с полезными руководствами - всё одно. С тем и помер. Вы уж не гневайтесь, старались по первому классу.

- Да я уж вижу, - заказчик окинул взглядом изуродованный труп.

Гефен скорчил Олме рожу, и тот, откашлявшись, начал:

- Почтенный, мы, конечно, понимаем...

- Если ты хочешь говорить об оплате, то можете оставить ее себе, - перебил заказчик. - Вы отработали честно, хотя и ничего не добились. Собственно, я и не надеялся, что он скажет хоть слово.

Сказав так, чужеземец развернулся и вышел.

- Вот и ладно, - потер ладони Олма. - А ты трупок-то тащи, тащи... Еще влезет кто, а он тут болтается. Прибрать все надобно, а вечером можно и погулять. В картишки сыграть...

- …Как-то нехорошо мне, - пробормотал Гай, проснувшись. Было еще рано, по крыше конюшни шуршал дождь. Рядом потягивался Скратч.

- Чего сказал? - поинтересовался Лори, просовывая голову в сенное логово.

- Говорю, нехорошо мне как-то на душе. Тролли эти из ума не идут. Мы тут спим, мясо ворованное едим, а им шкуру сдерут. Все ж думают, что они - злые. И ты вот думал...

- Ну, я, положим, уже передумал. Мне тебе не верить как-то не с руки. Раз сказал: добрые, значит, добрые. Только не слыхивал я такого, чтобы люди троллей спасали. Ну как мы их спасем, а они нас тут же и сожрут?

Гай возмущенно вскочил с постели, но Лори захохотал и замахал на него руками:

- Да сиди ты, сиди, почтенный писец! Уж и пошутить нельзя. Ты вот что, иди-ка работай, а я лошадей накормлю, почищу и поговорю с кем надо. Понял? А то деньги понадобятся, а денег-то и нет.

Сказав так, Лори исчез.

Гай вышел во двор, поплескал из бочки в лицо, попрыгал под дождиком. Потом достал из-за пояса ароматный корешок и принялся жевать, чтобы отбить дурной утренний запах изо рта.

Из задней двери постоялого двора вышел один из подручных Одвина, плотный коренастый парень с виду постарше Гая. Звали его вроде бы Стелан.

- Что-то ты с утра по двору шастаешь, писец, - проворчал Стелан, выливая помои в свиное корыто.

- На работу пришел, - стараясь говорить как можно спокойнее, ответил Гай. Драться со здоровенным малым ему вовсе не хотелось.

- Ну, работай, работай, - таинственно произнес Стелан и убрел внутрь.

Ну и подручных насобирал себе этот одноглазый, - подумал Гай. - Морды одни чего стоят, не говоря уж о том, что жулики беспросветные... Нажалуется небось Одвину, наврет чего... Да уж ладно...

Дождь усиливался, по городу гулять в такую погоду Гай не хотел. Посему он направился на свое место в зале, хотя так рано надеяться на работу не приходилось.

Как ни странно, там уже кишел люд: человек примерно пятнадцать. Гай занял привычное место, разложил принадлежности и тут же был вознагражден за столь раннее появление: двое бородатых крепышей в одинаковых серо-коричневых камзолах поспешили к столу писца. Один из них, вроде как постарше, солидно загудел:

- Утро светлое тебе, мастер.

- И вам, почтенные.

- Прошения писать обучен?

- Прошения, письма, поздравления с датами торжественными, слова на упокоение... - обрадованно затараторил было Гай, но второй гном - если это все-таки был гном - перебил его:

- Тогда пиши, мастер, прошение. В магистрат преславного города Дила от торговцев Сивельби и Дагвальби...

Гай окунул перо в чернильницу и принялся писать. Торговцы, прибывшие в Дил вчера, просили магистрат разрешить им продать привезенные кожи дешевле установленной цены, потому как спешные домашние дела не позволяли оставаться в Диле достаточно долго. Что за дела - торговцы не стали указывать, но выглядели они очень озабоченными. Гай закончил писать, помахал в воздухе листком, чтобы обсохли чернила на завитках, и получил свой шестиугольник.

- Настоящего мастера вижу! - сказали над головой беззлобно и весело, когда Гай прятал монету в клапан пояса. - Чуть свет в окно, а он уж за перо!

Это был Грифф. Он улыбался и держал в руке узкогорлый кувшин.

- Утро доброе, почтенный, - поздоровался Гай.

- И тебе, и тебе... Не откажешься выпить немного вина вместе со мной?

- С утра? - усомнился Гай.

- А-а... Да, «Утро прекрасно для ласк, утро прекрасно для роз, только вина, мальчик мой, утром не пей никогда»... - продекламировал Грифф. Увидев, что Гай недоуменно таращится на него, пояснил:

- Стихи. Уммар Благочестивый в переводе неизвестного поэта. Но ты его не слушай. По крайней мере, вот этого скафийского голубого стихи Уммара точно не касаются. Очевидно, он его попросту не пробовал, - Грифф обернулся и крикнул: - Хозяин, два бокала!

Стелан принес бокалы, Грифф откупорил кувшин и наполнил их. Вино и впрямь было прозрачно-голубым, и Гай осторожно пригубил его.

- Ну, как? - спросил Грифф, с интересом наблюдавший за писцом.

- Вкусно, - кивнул Гай. - Ни разу не пробовал такое...

- Неудивительно. Очень дорого, - вздохнул Грифф. - Обошел все лавки, специально встал спозаранок. Только в одной и раздобыл, да и то не лучшего урожая.

- Но зачем ты тратишь на меня деньги, почтенный? Может быть, я могу чем-то тебе помочь, оказать какую-то услугу? Я не смог прочесть твою книгу, но, может быть, тебе нужно что-то переписать?

- Просто ты мне понравился, парень, - улыбнулся Грифф. - И мне почему-то кажется, что мы с тобой подружимся.

И он удалился, оставив Гая размышлять над этими словами.

...День заканчивался, но рынок всё еще бурлил. Лори деловито сновал меж возов и прилавков, разыскивая кого-то. Гай покорно бродил за ним, потом решился и спросил:

- Кого ищешь-то?

- Человека одного, - туманно ответил Лори.

- Зачем? И меня зачем вытащил раньше времени? Вечером, может, самый клиент идет...

- Твои тролли, ты и разговаривай. Хотя какой с тебя толк...

- Так он что, человек твой, поможет нам троллей освободить? И зачем это ему?

- А просто так. Захочет - поможет, не захочет - не поможет. Слушай меня внимательно, - прошипел Лори. - Сейчас мы будем разговаривать с очень опасным типом. Зовут его Ларс Мотыга, но для нас он - почтенный Ларс, никак иначе. Ему в принципе наплевать на троллей и на нас вместе с троллями, но ради хороших денег он может сделать очень многое. Среди воров в Диле он едва не самый главный, да и то лишь потому, что молодой, дальше и главным станет... Говорить я буду, а ты только кланяйся, когда надо, да отвечай, если спросит.

- Привет, лошадиный прислужник! - сказал кто-то толстым голосом над самой головой Гая. Он испуганно обернулся и едва не уперся носом в грязный замшевый жилет. Жилет с трудом сдерживал огромное пузо, а над пузом была неловко приделана маленькая голова с пухлыми губами и рачьими глазками.

- Привет, Упырь, - Лори облегченно вздохнул. - По всему рынку тебя ищу.

- Что ж так? - Толстяк выглядел вполне добродушным, но Гай заметил, что во время разговора он внимательно следит за происходящим вокруг и словно чего-то опасается.

- Дело есть. Надобно с Мотыгой встретиться.

- Так уж и надобно? А ты спросил у Мотыги, надобен ли ты ему?

- Ты, Упырь, передай, а там видно будет, - сердито сказал Лори. - Я тут обожду.

- А это кто с тобой? - рачьи глазки на мгновение скользнули по Гаю.

- Приятель. Иди, иди давай.

Толстяк пожал плечами и неожиданно проворно ввинтился в толпу.

- Это кто? - шепотом спросил Гай.

- Дайну Упырь. Рыночный вор, но может и зарезать кого, если заплатят. А так, в общем-то, порядочный человек.

Сочетание «вор», «может зарезать» и «порядочный человек» не очень-то представлялось Гаю возможным, но он смолчал, тем более что Упырь тут же вернулся.

- Пошли, - сказал он, с некоторым уважением посмотрев на Лори. - И впрямь согласился. Это ж надо, с таким головастиком!

- Кому головастик, а кому и нет, - буркнул Лори, но Гай видел, что его приятель гордится оказанной честью.

Они вышли с рыночной площади и поднялись по извилистому проулку, засыпанному щебнем. Остановились у приземистого бревенчатого дома. Упырь постучал в массивную дверь, в ее центре открылось окошечко, в окошечке появился любопытный глаз.

- Вот я тебе в следующий раз пальцем в зыркало-то ткну, - пообещал Упырь, утробно хихикнув. – Или ножичком.

- Ну, чего ты, чего... - забормотали за дверью, лязгая железом.

- А то, что службу надо исправно нести, - наставительно заявил Упырь.

Они вошли внутрь и оказались в полутемном помещении. Обладатель любопытного глаза, худосочный плешастик, состоявший, казалось, из одних суставов, сделал непонятный знак пальцами и скрылся за шторой, свисавшей с дальней стены.

- Это мы где? - спросил Гай, но Лори молча ткнул его локтем в бок.

Тощий высунулся из-за шторы и поманил приятелей пальцем.

За шторой оказалась комната с узеньким окном, забранным желто-оранжевым стеклом. Посреди комнаты помещался изящный резной стол, а за столом в огромном кресле сидел человек.

Даже если бы Лори не рассказал Гаю, насколько опасен Ларс Мотыга, это легко было понять по его внешности. Несмотря на вальяжность позы, Мотыга был похож на комок мышц, и Гай понял: если он сделает что-то не так, жить ему останется очень и очень недолго. Притом вор был очень красив и за внешностью своей явно тщательно ухаживал.

Мотыга взял из серебряной вазочки незнакомую Гаю ярко-красную ягоду, бросил в рот, разжевал. Лисьи глаза вора быстро обежали фигуры вошедших и остановились на Лори.

- Я тебя знаю, мальчик? - спросил Мотыга. Голос его, чистый и мелодичный, оказался столь же приятен, как и внешность. – Знаю, кажется мне. И неплохо.

- Знаете, почтенный Ларс, - сказал с поклоном Лори. - Меня рекомендовал Сванти Выползень.

- Припоминаю, - поморщился Ларс. – Лори, приемыш этого ублюдка Одвина. Ну и как, не желаешь пока в ночную армию Дила, а? Знаю, как ты у старого Леба жратву таскаешь! Нам такие шустрые нужны, ой как нужны! Так что ты, мальчик, подумай. Хорошенько подумай!

Мотыга побарабанил пальцами, унизанными перстнями, по суконному покрытию стола. Лори молчал, все так же согнувшись в поклоне; рядом застыл Гай.

- А ты кто таков, мальчик?

- Гай, писец с постоялого двора «Стол и Постель», почтенный Ларс, - запинаясь от волнения, ответил Гай. В голове его метались обрывки мыслей: вот и все... зарежут... пропадали бы эти тролли, и Дран с ними... зачем напросились...

- Ты не бойся, мальчик Гай, - напевно протянул Мотыга. - Ты же никому не расскажешь о нашей встрече, не так ли? Конечно, нет. Я в этом уверен. Если бы я не был в этом уверен, Упырь оторвал бы тебе голову еще в переулке. Ты веришь?

- Верю, почтенный Ларс.

- Ну вот. Так какое у вас за дело, говорите поскорее.

- Может быть, оно покажется тебе странным, почтенный Ларс... Но мы готовы заплатить, сколько нужно, - решительно произнес Лори.

- Вот как? - поднял брови вор. - Богатые мальчики, да? Откуда же у вас деньги, богатые мальчики? Постойте, не нужно рассказывать: все равно они в конце концов окажутся у меня, если только вы не затеяли меня обмануть, а вы же не сделаете такого, да? Получается, это уже почти мои деньги, а как они достались вам - зачем мне знать... Возможно, вы их нашли. Возможно, выиграли в карты. Но что же за странное дело? Вы меня заинтриговали.

- В магистрате, в подвале, сидят двое троллей, - начал Лори. Гай следил за вором, но тот никак не среагировал на начало рассказа. - Нам нужно этих троллей оттуда вытащить, почтенный Ларс.

- Троллей, вот так... - задумчиво сказал Мотыга. - И к чему вам тролли, богатые мальчики? Ах, нет, не буду спрашивать. Вам нужны тролли, мне - деньги, и весь разговор. Но дело непростое, очень непростое, странное дело... Хорошо. У меня есть люди в магистрате, которые узнают, и где сидят ваши тролли, и что с ними собираются сделать, и как их оттуда выволочь. Магистрат, особенно Пятибашенный Замок, пронизан тайными ходами и лазами, о которых не знает ни стража, ни члены магистрата, но прекрасно знаем мы. Есть другая сложность: кто согласится заниматься этим делом? Деньги деньгами, но я не хочу, чтобы моего человека съел тролль. Если он потом съест вас - на здоровье. Но только не моего человека.

- Нам нужен только проводник, мы готовы пойти сами, почтенный Ларс.

- Так оно и будет, мальчик. И это будет вам стоить пятьсот ультов. Майтл!

Тощий телохранитель бесшумно появился из-за шторы.

- Майтл, эти богатые мальчики сегодня в полночь принесут сюда пятьсот ультов. Если они это сделают, отведи их к Гропу, он будет знать, что к чему. Если не принесут... - Ларс прервался и внимательно посмотрел на Лори. - ...Если не принесут, то мы побеседуем с ними позже, главное, чтобы они никуда не делись. Проследи за этим. А ты, мальчик, подумай еще раз, с нами ты или не с нами. Другого раза у тебя может и не случиться...

Тильт. Опасное соседство

Пахнущий потом и кровью человек остановился в шаге от Тильта. Он тяжело дышал и бормотал что-то - кажется, ругался.

Тильт не видел, кто это. Он лежал, свернувшись, словно еж, спрятав лицо и руки, подобрав ноги. Он не мог ничего видеть.

Человек стоял в шаге от Тильта. Он сумел бы дотянуться до парнишки рукой.

Или мечом...

Предательски громко стучало сердце. Громко и гулко - словно барабан. Тильт зажимал его руками и боролся с соблазном поднять голову и посмотреть, кто это стоит рядом.

Ему казалось, что человек смотрит прямо на него.

Сквозь него.

Ему представлялось, что человек видит его. Видит, усмехается и дожидается момента, когда беглец наконец-то сообразит, что таиться бесполезно, глупо и смешно.

Тильту со страшной силой хотелось открыть глаза, поднять голову и убедиться, что все это не так, что это лишь шутки его воображения, что никто сейчас не смотрит в его сторону, никто его не видит, не замечает.

Но он не двигался. Терпел. Сдерживал взбесившееся сердце и пытался справиться с затопляющей разум паникой.

Со всех сторон доносились звуки скоротечных схваток. Но Тильт не замечал их. Он напряженно вслушивался в дыхание стоящего рядом человека.

Он пытался разобрать его бормотание.

Он молился всем известным богам, желая, чтобы человек этот убрался отсюда как можно скорей и как можно дальше.

Но боги, кажется, не слишком прислушивались к его мольбам.

- Проклятье, - вполне разборчиво буркнул человек и сдвинулся с места. Он чуть не наступил на Тильта, и парнишка, едва сдержав крик, вскинул голову и открыл глаза.

Человек опустился на четвереньки и медленно пятился, заползая в груду срубленных Тильтом веток. Взгляд его был прикован к чему-то, происходящему за деревьями. Он пока не замечал, что выбранное им укрытие занято.

Тильт немного подвинулся, еще надеясь на что-то - то ли на то, что человек этот окажется союзником и другом, то ли на то, что он вмиг испустит дух, обнаружив в яме еще одно живое существо.

- Что за Дран? - возмутился незнакомец, ткнувшись локтем в бок Тильта. И вскочил, спиной разметав сложенные ветки. - Что за?!. - Блеснул занесенный над головой меч.

Тильт откатился в сторону, резко приподнялся и выбросил вперед руку с саблей, пытаясь ею дотянуться до противника.

Клинки сшиблись. Звенящая сабля улетела в кусты. Тильт, наверное, повернул бы голову, чтоб проследить ее полет, но в шею ему ткнулась холодная острая сталь.

- Не двигайся!.. Кто это тут у нас? Вот так чудо! Почтенный мастер!

Тильт не дышал.

- Как же так? Откуда? А в повозке тогда кто?..

Разбойник Ферб, помятый, побитый, заляпанный грязью и кровью, щерился, разглядывая обезоруженного беглеца.

- Ты тут один? Где остальные?

Тильт молчал.

- Как же ты распутался? Как исхитрился?..

Острие меча проткнуло кожу. Кровь тонкой горячей струйкой побежала Тильту на грудь.

- Чего молчишь, почтенный мастер, будто языка лишился? Или вправду - отрезали тебе язык?

Близкий шум заставил Ферба на миг оглянуться. Когда он вновь повернулся к Тильту, лицо его было серое и неподвижное, будто каменное.

- Ну-ко, мастер, двигайся. Да подгреби ветки-то. - Разбойник опустил меч, осмотрелся по сторонам. - Хорошую схоронку ты себе нашел. Надо же - я рядом стоял, а не увидел. Не заподозрил даже, что ты там!..

Ферб торопился. Он был напуган, хоть и старался этого не показывать.

Тильт, так ничего и не сказав, сгреб разбросанные ветки, сполз на дно ямки и скорчился.

- Не вздумай шуметь! - пригрозил Ферб, устраиваясь рядом. - Вмиг выпотрошу, как куропатку. И бежать не пытайся. Некуда тебе бежать, молодой мастер...

Тильт о бегстве больше не помышлял. Слабость и апатия связали его надежней любых пут. Ему теперь всё было безразлично, хотелось лишь уткнуться лицом в землю, вцепиться в нее скрюченными пальцами - и разрыдаться.

- Мы бежим, - прошептал Ферб. - Мы разбегаемся, словно вспугнутые перепелки... Слышишь меня, чернильная душа? Барон гонится за нами, будто за курицами. Хватает - и рубит. Хватает - и рубит... Курицы безмозглы. Но мы с тобой не куры, молодой мастер. Мы не будем бестолково метаться. Знаешь, что мы сделаем? Мы дождемся удобного момента и вернемся назад. К повозке... Когда они пройдут мимо... Мы вернемся... И умчимся, прежде чем они что-то успеют понять... Слышишь меня, добрый мастер?.. Слышишь ли?..

Тильт слышал. Но не отвечал.

А Ферб всё говорил, всё шептал без остановки...

Когда-то в этом лесу жило племя лесных людей. Не разбойников, которых тоже порой именовали «лесным людом» - разбойники происходили из мест самых разных, собирались в чаще своими путями, эти же испокон веку жили здесь. Были они странные - заросшие, будто звери, молчаливые, словно рыбы. Держались особняком, никого к себе не подпускали, лишь детям из окрестных деревень дозволяли ходить по лесу. С детьми же и договаривались, если нужно чего-то было: железные инструменты, хлеб или ткани. Договаривались без слов, мимикой и жестами. И только дети могли понять, что требуется лесным жителям и что дадут они взамен.

Обитали лесные люди в лесном городе. Был он обнесен высоким частоколом, возле тяжелых ворот высились два огромных кедра, к стволам которых тесно лепились помосты и лестницы. На самых макушках в больших круглых корзинах сидели остроглазые наблюдатели. И знающие люди поговаривали, что из этих плетеных гнезд весь лес виден, как на ладони.

Но однажды лесные люди пропали. Всезнающие дети рассказали, что лесной город опустел, что его ворота открыты, а на кедрах не заметно никакого движения. Долго не решались крестьяне входить в заповедный лес. Долго они ждали возвращения лесных людей.

И лесные люди вернулись. Только не те, что жили здесь прежде. Другие...

- Лучшего места нам было не найти, - тихо рассказывал Ферб, поглядывая по сторонам и прислушиваясь. - Только вот в лесном городе мы так и не прижились. Что-то нехорошее там чувствуется. Звуки разные ночью. И видится всякое... Ушли мы оттуда. Поселились рядом...

Кажется, Фербу было безразлично, слышит ли его Тильт. Разбойнику было не по себе. Особенно это было заметно, когда где-нибудь в стороне раздавались страшные крики умирающих - лицо Ферба бледнело, руки начинали дрожать, а бормотание делалось совсем уж неразборчивым.

Разговором он пытался успокоить себя.

Тильт видел похожих людей - они, даже положив голову на плаху, не переставали болтать. Несли всякую чушь, - им так легче было.

- ...Но было бы глупо никак не использовать этот город. И мы стали хранить там наше имущество. То, что удавалось раздобыть в походах. А еще мы решили, что город станет нашей крепостью, если случится нечто... нечто... подобное...

Сквозь кусты ломился кто-то, и Ферб умолк, сжался. Хлопнул пистоль. Бегущий человек вскрикнул, упал... Раненный умирал долго - Тильт и Ферб слушали его стоны, задыхались вместе с ним.

- Это был Щен... - чуть слышно сказал разбойник. - Они все бегут в крепость. Думают укрыться за частоколом. Да только это уже бесполезно. Нас слишком мало. Барон напал внезапно. Он прошел мимо ловушек, мимо выставленных постов. Он застал нас врасплох... О крепости, наверное, ему тоже известно... Это всё Бондарь! Я уверен, это треклятый Бондарь!..

Ферб глухо закашлялся. От него тяжело пахло кровью - у Тильта этот запах вызывал тошноту и головокружение. Хотелось отодвинуться подальше, но колкое острие, упершееся в ребра, напоминало, что лучше этого не делать.

- Я еще вернусь... Хоть откуда... Хоть с того света... И ты, почтенный мастер, поможешь мне в этом... Готовься... Скоро... Они уходят, ты слышишь? Уходят - к городу лесных людей...

Действительно, шум отдалялся. Уцелевшие разбойники отступали, люди барона преследовали их.

- Пора, мастер. Поднимайся. Вставай!..

Меч пропорол одежду, вонзился в бок, словно шпора. Тильт охнул, с ненавистью глянул на своего мучителя.

- Шевелись! - прошипел Ферб, выпучив глаза. - Вперед! В повозку! Пора выбираться отсюда!..

Когда они пробегали мимо распростертого на земле Щена, Ферб наклонился и подхватил с земли небольшой арбалет. Тильт успел заметить это - а потом затылком долго чувствовал мертвенный холод нацеленной короткой стрелы, не смел оглянуться, и всё боялся, что стрела сама сорвется с отполированного деревянного ложа и клюнет его в спину, уронив на землю, выбив из груди пахнущий кровью воздух.

Он так напряженно ждал этого, что сам не заметил, как очутился в повозке.

- Вернулся, - удовлетворенно сказал кто-то из пленников.

Потом всхрапнули лошади, взвизгнули колеса - и сдвинувшийся лес исчез за упавшим пологом.

Гай. Подземное путешествие

- …Ничего у нас не выйдет, - заключил Гай, когда приятели шли по пустынной ночной улице.

- Это еще почему?

- А пятьсот ультов ты на дороге найдешь? Я такой кучи денег сроду не видел.

- Положись на меня, - решительно сказал Лори. - Найду я пятьсот ультов.

- Украдешь, что ли?

- А то! У Одвина в каморке тайник есть, он туда денежки и прячет. Там не то что пятьсот, и вся тысяча наберется.

- Погоди, - Гай остановился. - А дальше?

- А дальше, почтенный, нам придется ноги делать. Суди сам: Одвина обокрали, троллей выпустили, и Мотыга на меня глаз положил - нужен я ему в ночной армии... А я не хочу. Так что последний день мы с тобой завтра в Диле.

- Я так не согласен, - воспротивился Гай. - Я работу нашел, думал...

- А ты не думай, - перебил Лори. - Ты лучше сюда смотри: мне-то какая корысть? Я тоже при доме, при работе, не сахар, конечно, но жить можно. А тут ты со своими троллями, которых я и не знаю вовсе. Может, они меня завтра сожрут и косточки обгложут! Так что благодари, что я тебе помогать взялся, и не ной. И потом, знаешь, что Кармал Скиталец писал? «Не ропщи о странствиях, ибо в странствиях познается жизнь, постигаются знания и добывается счастье». Там дальше еще стихами было, но я стихи не помню... - смущенно закончил Лори.

- Ты что, читать умеешь?! - поразился Гай.

- Умею.

- А чего не говорил?

- А ты и не спрашивал. Ладно, пришли уже. Давай, что ли, спать... Жалко, пожевать ничего нету.

- Стой, стой... - Гай улегся на свою нехитрую постель, подвинув недовольно мурлыкнувшего Скратча. - А не получится так, что Мотыга у нас деньги просто отнимет, и все?

- Не получится. Он человек приличный, - отозвался Лори и почти тут же захрапел.

Вход в подземный лабиринт находился на берегу Салайны, на окраине Дила. Река, бурля, утекала за пределы города сквозь толстую стальную решетку. От воды тянуло сыростью, да и дождь, ливший весь день, усилился. Приятели промокли до нитки, и страх тоже далеко не согревал...

- Подержи, - передавая Гаю фонарь, велел Гроп, человек Мотыги, похожий на своего коллегу Упыря - такой же коротконогий нечистоплотный толстяк. Он углубился в густые заросли бузины, чем-то погремел там и позвал:

- Идите сюда.

Совсем маленькая дверца, вернее, прикрытый дубовой крышкой на петлях лаз, скрывался среди мусора и ветвей. Из открытой дыры пахло плесенью и мышами.

- Я первый, - сказал Гроп, принимая фонарь. - Вы за мной, последний пусть дверь на засов закроет, там есть.

Он встал на четвереньки и пополз внутрь, освещая себе путь. За ним поспешил Лори. Гай был последний - он нашарил ржавое железо засова и задвинул его.

«Надо бы поторопиться, - подумал Гай, а то отстанешь, потеряешься...» Он резво побежал на карачках и ткнулся головой в костлявое седалище Лори.

- Ты аккуратнее, почтенный! - прошипел тот. - И башкой не стукнись, здесь потолок уж больно низкий.

Потолок из ветхого кирпича был мало того, что низкий, так еще и скользкий, покрытый толстым слоем лохматой белесой плесени. В тусклом, пляшущем свете фонаря плесень переливалась разными цветами. На каменном полу стояли холодные лужицы воды, и вскоре колени штанин Гая промокли насквозь. Несколько раз он больно стукнулся головой.

Лори, судя по его сдержанным ругательствам, тоже приходилось несладко. Толстяк Гроп, напротив, полз вперед довольно шустро - видимо, знал здесь каждый уголок и выступ. По пути попадались ответвления - просто черные дыры в стенах и прикрытые железными решетками дверцы, но пока сворачивать никуда не пришлось. В темноте ответвлений кто-то копошился, злобно попискивал, с топотком убегал. Наверно, крысы, неуверенно подумал Гай. Мысли о том, кто еще мог поселиться в древнем подземелье, он отогнал прочь.

- Тролли-то твои пролезут тут? - спросил Лори, не оборачиваясь. - Здоровые ведь.

- Пролезут, - ответил Гай, хотя сейчас совершенно не был в этом уверен.

- Тише говорите, - недовольно просипел Гроп, замедлив ход. - Сверху услышать могут.

Дальше они молчали. Когда Гай подумал, что они заблудились и никогда уже не выберутся из отвратительного заплесневевшего туннеля, Гроп остановился и пробормотал:

- Где-то должна быть крышка. Ищите.

Гай пошарил руками по потолку, который здесь оказался несколько выше, и под жирно-холодными фестонами плесени нащупал железо.

- Нашел, - прошептал он.

- Толкаем вверх, только осторожно! - предупредил Гроп. Они уперлись плечами в крышку и поднатужились. Со скрипом крышка подалась, приподнялась на несколько ладоней. Гроп осторожно выглянул наружу.

- Тихо. Никого, - сообщил он. - Вылезаем, только не шуметь!

Ободрав ладони и спину о ржавый край люка, Гай вслед за толстяком и Лори выбрался наружу. Они оказались в пустом пыльном коридоре, свет в который проникал сквозь узкие щели под самым потолком.

- Пятибашенный Замок, - объяснил Гроп, погасив фонарь. - Нижний ярус. Это пустые коридоры и комнаты, ничего тут нет, но смотрите, чтобы не услышала стража. Тролли ваши сидят в подвале, в подвал попасть сложнее. Посмотрим, что там стража делает...

Они прокрались по коридору, бесшумно ступая по каменным плитам. Впереди забрезжил свет, донеслись голоса.

- Ждите тут, - велел Гроп и исчез в темноте.

Приятели уселись прямо на пол. Гай обхватил руками колени; он дрожал от холода и волнения. Лори выглядел не лучше.

- Если толстого поймают, - прошептал он, - надо сразу в дырку нырять и назад. Дорогу запомнил?

- А что там запоминать, все прямо... - прошептал в ответ Гай.

- Может, и выберемся. Ой, не вовремя я с тобой познакомился, почтенный писец! - в полумраке сверкнула белозубая улыбка Лори.

Гроп вернулся так же бесшумно, как и исчез.

- Два стражника, не спят, - сказал он, присаживаясь рядом. - Сюда никто не придет, посидим, подождем, пока уснут.

- А потом что? - не понял Гай.

- А потом - кр-р-р-х! - Гроп провел ладонью по грязной жирной шее.

- Да стражники ж ни при чем! - взволнованно зашептал Гай. - А нельзя как-нибудь их... Оглушить, что ли...

- Оглушить нельзя, - серьезно ответил Гроп. - Возись с вами... Деньги уплачены, ты что ж думал, за просто так? Буду я подставляться и добрых людей подставлять? И что тебе со стражников, а? Ну, прирежем пару, так их вон сколько. Спасибо люди скажут, опять же два места в страже освободится, может, какой хороший нужный человек устроится. А то пошли назад, пусть твоих приятелей обдирают. Чего тебе с них проку-то?

- Нет, - покачал головой Гай, вспомнив затравленные взгляды Борра и Хнаварта, когда их везли на телеге. - Раз иначе нельзя, пусть так и будет... - И всё же он на что-то надеялся.

Ждать пришлось недолго. Гай чуть-чуть обсох и начал дремать, когда толстяк вторично сходил на разведку и, вернувшись, поведал, что оба стражника готовятся ко сну.

Так оно и было. Положив головы на небольшой стол, стражники тихонько похрапывали. Большой кувшин под столом подсказывал, что сморила их не только усталость.

Гроп знал свое дело. Несмотря на кажущуюся грузность и неповоротливость, он метнулся к дремлющим стражникам молнией, выхватив из-за пояса два кривых кинжала. Они вошли в шеи стражников с неприятным хрустом, забулькала кровь. Два тела мягко повалились на пол, Гроп придержал их, чтобы не гремели панцирями. Гай смотрел на действия бойца ночной армии с ужасом, Лори - с восхищением.

- Вот и все, - просипел толстяк, скалясь. Лори проскользнул мимо упавших стражников и подхватил со стола тяжелую связку ключей.

- Я вас у люка подожду, - сказал Гроп, срезая с пояса ближнего стражника кошель. - Если вас долго не будет - значит, тролли сожрали, уйду. Так что не копайтесь.

Лори уже отпер главную дверь и знаками показывал Гаю, что нужно идти. Обогнув лужу крови, Гай с фонарем в руке последовал за ним.

- Знать бы, за какой дверью, - бормотал Лори, бренча связкой. - Не всех же выпускать... Гляди в глазки, где там твои приятели зубастые...

Гай заглядывал в прорезанные в железе отверстия, но практически ничего не видел в царящей за ними темноте. Нет, так ничего не найдешь... Тогда его осенило. Вполголоса, так, чтобы в камерах было слышно, он позвал:

- Почтенный Борр! Почтенный Хнаварт!

За крайней справа дверью что-то залязгало.

- Почтенный Борр! Почтенный Хнаварт! - повторил Гай.

- Это кто там зовет? - раздался в ответ авальдский говор.

- Это я, почтенные! Человек, которого вы поймали на днях в лесу!

Лори уже подбирал ключ.

- Слушай, Хнаварт, это человек, - сказали за дверью.

- Человек, Борр.

- Пришел. Помнишь этого человека? Мы взяли у него человеческую еду и хороший нож.

- Помню, Борр. Хороший нож. И он меня называл «почтенный Хнаварт». Больше меня никто так не называл. Хороший человек.

Лори распахнул дверь и отскочил в сторону, словно ожидал, что тролли тут же бросятся на него изнутри. Но никто не бросался. Гай вошел в камеру и зажег фонарь.

Тролли сидели на скудной соломенной подстилке. Рядом в корыте воняли какие-то объедки - очевидно, ужин. Борр и Хнаварт были скованы вместе толстой цепью, на ней болтался увесистый замок. Оба таращились на Гая, то ли не в силах понять происшедшее, то ли ослепленные неожиданным ярким светом.

- Лори, дай ключи, - позвал Гай, не оборачиваясь. - Надо цепь разомкнуть.

- Лови, - донеслось из коридора, и связка упала на солому возле ног Гая. - Внутрь не пойду, еще сожрут. Я тебя у двери подожду, и покараулю заодно.

- Человек хочет открыть замок, - пояснил Борр соплеменнику. - Хочет нас отпустить.

- Человек не может отпустить, - возразил тот. - Другие люди, они нас поймали, били. Сломали мне зуб, вот.

- Этот человек хороший, не такой, - предположил Борр. Гай тем временем нашел подходящий ключ и открыл замок. Тролли принялись отряхивать с себя цепи, потом Хнаварт спросил:

- Что нам делать дальше, человек?

- Пойдете со мной, - сказал Гай. - Я выведу вас наружу, а потом - из города.

- Правильно мы не стали есть человека, - заметил Хнаварт, трогая свой сломанный клык.

- А я что говорил, - согласился Борр. Они затопали вслед за Гаем по коридору.

Лори выглянул из-за угла, присвистнул и сказал:

- Ну и ну. Я пошел к Гропу, мы поползем впереди. Не хочу рядом с вами.

- Человек глупый, - сказал Борр. - Человек думает, Борр и Хнаварт его съедят.

- Сам ты глупый, образина! Ишь ты, по-людски еще разговаривает… - обиделся Лори, оказывается, понимавший авальдский. - И ничего я не думаю. Пошли скорее, пока никто не пришел!

Гроп при виде процессии нырнул в люк и оттуда глухо сказал:

- Я впереди поползу, по свету за мной следите. Да не выкидывайте никаких штук, а то брошу в туннеле, и все тут.

За Гропом поспешил Лори.

- Тоже боится, - прошептал Борр. Шепот тролля походил на отдаленный грохот горного обвала. Кряхтя, тролли полезли в дыру; завершал шествие снова Гай. Он задвинул крышку, как мог, и двинулся следом.

Тролли сопели и пыхтели - им было тесно. К тому же от обоих неприятно пахло псиной, гораздо хуже, чем при первой встрече, так что Гай старался дышать ртом. Тем не менее, обратная дорога почему-то показалась значительно короче.

Когда все выбрались и расселись среди бузины, Гроп, предусмотрительно державшийся в стороне, запер люк, замаскировал его, как было, и сообщил:

- Ну, я свое дело сделал, я пошел.

И потопал по берегу Салайны. Тролли проводили его взглядом, и Хнаварт заметил:

- Злой человек. Плохой.

- Какой есть, такой и есть, - пробурчал Лори. Он делал вид, что не боится, и сидел совсем близко, но Гай видел, что приятель готов в любую минуту кинуться прочь. - Если бы не он, вы бы и посейчас там сидели, на гнилой соломе... Пойдем, что ли? Еще дел по горло, надо вас из города вывести...

Не переставая ворчать и не оглядываясь, маленький конюший пошел по тропинке. И тут же врезался в чью-то жесткую грудь.

Лори пискнул и отскочил назад, как заяц, но сильная рука уже ухватила его за шиворот.

- Пусти! Пусти, укушу! - заверещал Лори.

- Кусаться нехорошо, маленький жулик, - наставительно сказал знакомый голос. Подбежавший на визг приятеля Гай в сопровождении гулко топавших троллей остановился: маленький конюший болтался в руке Гриффа.

- Почтенный Грифф?! - удивился Гай. Лори затих и висел, покачиваясь.

- Почтенные тролли? - удивился Грифф, выпуская свой улов. Он не выказал испуга, не потянулся к рукояти меча. Борр и Хнаварт стояли, не зная, что делать, и Гай поспешил успокоить их:

- Это - свой.

- Разумеется, - сказал Грифф и добавил что-то на неизвестном Гаю и достаточно неблагозвучном языке. Тролли оживились и забормотали в ответ.

- Чего это он? - прошептал Лори, поправляя растянутый ворот. - По-ихнему, что-ли, лопочет?

- Ага. По-нашему, - отозвался вместо Гая Борр. - Умный какой человек: понимает настоящую Речь! Первый раз такого вижу. Правда, Хнаварт?

- Я так соображаю, - сказал Грифф, обращаясь к приятелям, - это и есть те самые тролли, которых поймали на днях? Я-то думал, их уже прикончили, а оно вон как... Вы, что ль, выручили?

- Мы! - гордо сказал Лори, выступая вперед.

- Вот и славно. А я как раз собираюсь спешно покинуть этот приятный городишко. Не соблаговолят ли почтенные тролли составить мне компанию в дороге?

- Соблаговолим, - с трудом выговорил Хнаварт.

- И мы тоже соблаговолим, - сказал Гай, кашлянув. - Нам, почтенный Грифф, тоже деваться некуда. Вот Лори, он у отчима деньги украл, чтобы троллей выкупить. А я, понятно, с ним...

- Отряд растет на глазах! - засмеялся Грифф. - Что ж, надеюсь, все ваши пожитки в сборе. Давайте же выбираться из города. Очень уж странная у нас компания...

- А как же кот? - спросил Лори встревоженно. - Я кота забыл! Подождите меня чуть-чуть, а? Я сбегаю.

- Этого рыжего, что ли? - Грифф стряхнул с плеча котомку и распустил узел. Из горловины тут же высунулся сонный Скратч и приветственно мяукнул.

- А он как сюда попал? - поразился Лори.

- Увязался за мной, я его и посадил в мешок. Знал, видать, зверь, что тебя повстречает. А может, подслушал...

Гай посмотрел на кота, и ему показалось, что тот самым хитрым образом подмигнул.

Тильт. Дорога в Город-Плаксу

Железные подковы рвали землю. Стонущая повозка прыгала на мягких ухабах, дробила колесами попадающиеся сучья. Ветки деревьев смачно шлепали по провисшему тенту, осыпая его яркими листьями. Будто деревянные шарики в костяной погремушке прыгали и катались внутри фургона пленники.

Преследователи остались позади - у одного в груди засел арбалетный болт, другой, попав под копыта, скорчился в траве, у третьего от мощного удара лопнул череп.

Больше желающих остановить несущуюся повозку не нашлось. Только оказавшийся неподалеку лучник успел выпустить несколько стрел беглецам вдогонку - но никого не задел.

Ферб, привстав на козлах, пронзительно свистел, хохотал, ругался и улюлюкал, щелкая длинным кнутом над лошадиными спинами. Время от времени он оборачивался, заглядывал внутрь фургона, подмигивал пленникам и орал:

- Ушли! Ушли ведь! А!..

Они промчались мимо огромного черного дуба, на нижних ветвях которого висели вздернутые разбойники. Несколько утыканных стрелами и выпотрошенных тел лежали возле корней. За деревьями что-то горело - серый тяжелый дым низко стелился по земле.

Лошади выбивались из сил, и Ферб позволил им сбавить ход. Повозка перестала дрожать и пошла заметно ровней, хотя находящимся внутри пленникам и сейчас приходилось несладко. Белобрысого парнишку рвало; бородатый старик при каждом резком толчке шипел от боли; худой, простецкого вида мужичок хлюпал разбитым носом. Тильту досталось меньше остальных, поскольку он не был связан. Он лишь слегка потянул левую руку, да ушиб колено.

- Эй, почтенные мастера, как вы там? - разбойник Ферб, откинув рваную холстину, оглядел пленников. - Никто не сбежал, не вывалился? Стрелой никого не достали?

Со стрелами вроде бы пронесло. Сбежать из бешено несущейся телеги было невозможно. А вот вывалиться - запросто.

- Ползи сюда, почтенный мастер, - тяжелый взгляд Ферба остановился на Тильте. - Залезай ко мне.

Прямого приказа Тильт ослушаться не посмел. Перекатился вперед, вцепился в шершавую доску, приподнялся, перелез через нее, встал на ноги, крепко держась за низкую балку. Осторожно забрался на широкие козлы, обтянутые овчиной.

- Править умеешь? Тогда бери вожжи, - велел Ферб. - Держи прямо. Скоро увидишь развилку - там надо будет свернуть влево. Понятно?

Тильт кивнул. И мысленно выругался. Он дал себе зарок не разговаривать с разбойником, ни о чем его не спрашивать и не отвечать на его вопросы.

Кивок же можно было расценить как ответ.

Тем не менее, вожжи Тильт принял и ссутулился, стараясь не замечать сидящего рядом Ферба, глядя только на лоснящиеся конские зады и бегущую меж оглоблей землю. Некоторое время разбойник с интересом изучал надувшегося, словно сыч, паренька, потом хмыкнул, плюнул далеко в сторону, и, отвернувшись, буркнул:

- Потерпи, мастер. Недолго осталось. Скоро уж расстанемся...

Развилку Тильт чуть не пропустил. И не мудрено: проторенную дорогу-то едва видно было, что уж говорить о давно не езженой тропе, круто сворачивающей в чащобу.

- Говорил же - налево тут! - перехватил вожжи Ферб. - Бестолковый ты, хоть и грамотный!

Всё плотней смыкались над фургоном ветви, всё ниже они опускались, всё тесней вставали стволы деревьев, и казалось, что повозка забирается в такую чащу, из которой не выбраться и за несколько дней пути.

Но к вечеру, когда в небо поднялась луна, а солнце еще не опустилось за горизонт, лес внезапно кончился.

Дальнейший путь пролегал по местам открытым, обитаемым и тихим. Небольшие деревеньки лепились к наезженным дорогам, нанизывались на них, как бусины на нить. Деревень было много - и были они неотличимы одна от другой: те же некрашеные дома, кривые сараи да плетеные изгороди; одинаково одетые прохожие, прячущие лица, крикливые гуси, ленивые облезлые псы, выкусывающие блох. За селениями долго тянулись голые, давно убранные поля. Будто огромные валуны стояли на мертвых лугах смётанные стога, вылизанные дождями да ветрами.

На перекрестках встречались трактиры. В них было куда больше жизни, нежели в сонных деревнях. Жёлто теплились слюдяные окошки, печные трубы выплевывали в темнеющее небо снопы искр, стучали, взвизгивали двери, на один голос ржали люди и лошади.

- Подгоняй! - требовал Ферб каждый раз, когда впереди показывалось очередное питейное заведение или постоялый двор. И словно невзначай поправлял висящий на боку меч и гладил рукой ложе взведенного арбалета.

Когда стало совсем темно, Ферб велел Тильту остановить лошадей. У паренька ёкнуло сердце - очень уж тихое место выбрал разбойник для остановки; тихое и жуткое: на краю заполненного тьмой оврага, возле искореженной ветлы, похожей на сказочного морского спрута, раскинувшего над собой тысячи когтистых щупалец.

- Слезай, - велел Тильту Ферб, и первым спрыгнул на землю. Его меч зловеще лязгнул. - Прыгай, не бойся... Повернись... Руки за спину...

На этот раз Тильт не пытался хитрить. Он стоял, уперевшись лбом в телегу, и терпеливо ждал, пока разбойник закончит его вязать.

- А теперь, ну-ко... - Ферб подхватил Тильта под мышки, подвинул его вправо, приподнял. - Давай, забирайся на место, устраивайся...

Солома оцарапала лицо, уколола губы, труха защекотала ноздри. Тильт извернулся, несколько раз чихнул, сплюнул.

- Теснее, теснее, почтенные мастера, - забормотал Ферб, пихая пленников, собирая их вместе. - Помните, что я говорил? Двигайтесь сюда, под рогожу. Город скоро. И не вздумайте шевелиться, я за вами присматривать буду. Даже не надейтесь, что сумеете меня провести. Первого, кто двинется или голос подаст - я стрелой одарю. До остальных клинком дотянусь. Успею, можете не сомневаться... Потом, может, и мне голову снимут, ну да вам-то уже без разницы будет, а вы люди умные, свою выгоду всяко должны понимать.

Устроив пленников, разбойник тихо отступил на шаг и замер. Он долго стоял, ничем не выдавая своего близкого присутствия, и с интересом ждал, решится ли кто из писцов подать голос или шевельнуться.

Они лежали будто поленья.

Ферб удовлетворенно кивнул, кашлянул в кулак, легонько стукнул клинком о колесо.

- Ну, вот и хорошо, вот и славно.

Сказав так, он забрался на козлы, отложил арбалет и взял вожжи.

...Пахло морем. Аромат едва угадывался, но разбойник Ферб, сын рыбака, безошибочно выделял его среди прочих ночных запахов. Смутно вспоминалось детство: прыгающая на свинцовых волнах лодка, отец, вытягивающий тяжелую сеть, трепыхающаяся рыба, водоросли, похожие на спутанные волосы...

- Н-но! - сердито крикнул Ферб и хлестнул длинными вожжами конские спины.

Повозка качнулась, будто лодка. Заскрипела знакомо, привычно.

Не самый удачный выдался день. Но вот он - улов. За спиной, в соломе, укрыт рогожей. Как полагается. Теперь надо доставить его на место. И найти покупателя.

Вернее, заказчика...

Рыжая луна купалась в облаках, медленно плыла, преследуя повозку. Ферб посматривал на нее - больше смотреть было не на что. Скучно тянулась среди темных равнин дорога, взгляду не на чем было остановиться, лишь изредка словно призраки выступали из тьмы белые дорожные столбы, угрюмо встречали припозднившихся путников и уходили назад - во тьму...

О том, что город близко, Тильт понял, когда повозка пошла жестче, а копыта лошадей защелкали по мостовому камню. Ему захотелось поделиться открытием с соседями, но он счел за благо промолчать, хоть и был уверен, что правящий лошадьми Ферб ничего не услышит.

Странное это было путешествие. Четыре человека лежали тесно, страдая от неподвижности, но не решаясь пошевелиться. Они могли бы переговариваться шепотом - но не смели и вздохнуть. Спать, как советовал Ферб, не хотелось - стоило закрыть глаза, и в черноте начинали мельтешить жуткие картины... Общее несчастье свело их вместе, оно могло объединить их, сделать если не друзьями, так товарищами - а они боялись не только стерегущего их разбойника, но и друг друга, и даже себя.

Стараясь отвлечься, Тильт представлял, что стал бы делать на его месте какой-нибудь героический воин. Картины рисовались самые захватывающие - такие, что хотелось взяться за перо. Тильт описывал подвиги воображаемого героя, складывая в уме предложения и надеясь, что когда-нибудь сумеет перенести их на бумагу. Некоторые фразы получались особенно удачными, и он пытался заучить их наизусть. Жалко было терять такие находки.

- Въезжаем, - вдруг напомнил о себе Ферб. - Будьте послушны, почтенные мастера, и мы все останемся живы.

Тильт уже догадывался, что разбойник везет их в Йельтер - небольшой портовый город, известный прежде всего своим невольничьим рынком. Догадка его превратилась в уверенность, когда он услышал колокольный звон.

Колокола были второй достопримечательностью Йельтера. Эти голоса было сложно не узнать. Именно из-за их стонов и неприятного дребезга заезжие острословы прозвали Йельтер Городом-Плаксой.

Впрочем, еще и потому, что здесь торговали рабами...

Повозка сбавила ход и вскоре совсем остановилась.

- Кто такой? - прозвучал грозный голос, и у Тильта в голове тут же возник образ могучего стража, охраняющего городские ворота. Был этот образ бородат и непомерно широкоплеч. В одной руке он держал массивную алебарду, в другой - блистающий круглый щит.

- Из Печевиц я. Фестилом меня кличут, - ответил Ферб. В голосе его слышались смиренное почтение и подобострастие. Тильт поразился перемене, случившейся с разбойником, и лишь через секунду понял, что тот дурачится, словно ярмарочный шут.

- Куда едешь?

- Так рыбак же я. За сетями еду. Старые сети уже ни на что не годны, рвутся, что паутина, а я слышал, лучших сетей, чем у вас здесь, никто не плетет, вот и решил, что надо мне...

- Что это там рядом с тобой?

- Это? Так самострел же! Я было хотел пистоль купить, да дороговато оказалось, и напугали меня, что он сам пальнуть может, если не так что делать. Вот и решил я тогда самострел взять. Сами знаете, дороги сейчас опасные, а мне ведь из самых Печевиц ехать, вот я и надумал, значит, на всякий случай...

- Ладно, проезжай!

Тильт выдохнул.

Закричать? Задергаться?

Сколько там стражников? Может, успеют схватить бандита? Услышат шум, увидят, как смиренный рыбак ловко подхватывает арбалет, может, и меч заметят, сообразят, что к чему, накинутся...

Ну, а если нет?

Если не успеют?

- Давай быстрее, Фестил из Печевиц! Не загораживай ворота!

- Конечно, господин, конечно. Извиняйте, замешкался.

Фургон дернулся. Зацокали копыта. Кто-то - Тильт не сомневался, что это был широкоплечий бородатый страж - хлопнул рукой по борту повозки. И тотчас обернувшийся Ферб холодно и тихо предостерег:

- Не глупите...

Больше их не останавливали. Лишь несколько раз какие-то люди приветливо здоровались с Фербом, интересовались, откуда он прибыл, и спрашивали, не слышал ли почтенный рыбак новостей о выступившем в поход бароне и обосновавшихся в лесах разбойниках. Ферб спокойно отвечал, что в придорожных трактирах поговаривают всякое, но доверия таким слухам не может быть никакого. Сам же он барона не видел. Не видел, хвала богам, и разбойников. Потому сказать ему вовсе нечего.

- Будьте здоровы, - завершал свою короткую речь Ферб, и повозка двигалась дальше.

Дальше - по направлению к невольничьему рынку, как догадывался Тильт. И эта догадка совсем его не радовала. С нарастающей тревогой вслушивался он в окружающие звуки, ожидая услышать причитания и стоны рабов, окрики торговцев, щелчки плеток и унылое звяканье кандалов. Ему не доводилось бывать на площадях, где торговали живым товаром, но он не сомневался, что в местах этих обязательно должны быть клетки, набитые измученными людьми, помосты, похожие на эшафоты, измазанные кровью столбы с цепями и пропахшие мочой ямы, накрытые железными решетками.

Наверное, он сильно удивился бы, если бы увидел, как на самом деле выглядит невольничий рынок.

Но не довелось.

Повозка остановилась в тихом месте, где гулял пахнущий солью ветер, где кричали чайки, и вода тяжело плескалась меж свай. Если поблизости и находились люди, то они ничем себя не выдавали.

Шло время, но ничего не происходило. Тильт впал в странное оцепенение: он вроде бы спал, но сон его был тесно связан с реальностью. Он слышал, как Ферб насвистывает какую-то песенку, слышал, как лошади переступают копытами, как поскрипывает упряжь; он чувствовал, как дышат соседи, ощущал запахи близкого моря, старой соломы, конского пота... И на все это наслаивались странные видения, нечеткие обрывочные картины.

Клубящаяся туманом бездна.

Скалы, тонущие в земле.

Тень, грызущая камень.

Рвущиеся в небо языки огня.

И кровь...

Видения повторялись, перемешивались; низкий гул забивал голову; пронзительный свист резал слух; копыта дробили камень; рыдали колокола; стонало море...

- Ты приехал рано...

Бесформенная тень выдохнула горячий туман.

- Я торопился. Я знал, что найду вас здесь. Пусть даже и раньше срока.

Блестящее лезвие, формой похожее на тополиный лист, взрезало вену.

- Мы знали, что ты можешь появиться раньше. Они у тебя?

Черная кровь плеснула на желтый пергамент.

- Да. Четыре человека. Все писцы.

Вздрогнула - и рассыпалась огромная гора.

- Хорошо. Надеюсь, среди них есть тот, кто подойдет нам.

- Я думал, вам нужны все.

- Не волнуйся, мы заплатим за каждого.

- Как договаривались?

- Да.

Тильт вдруг понял, что разговор происходит вне его видений, - и очнулся. Боль ударила в голову, виски словно раскаленными гвоздями пронзило - он застонал, дернулся, забыв о предостережении разбойника, о заряженном арбалете и об остром мече.

- Что это там? С ними все в порядке?

- Должно быть, да. Я не проверял.

- Ты понимаешь, что нам нужны здоровые люди? Не калеки. Мы не заплатим тебе за калек.

- Там нет калек.

- Хорошо, посмотрим.

Хлопнул тяжелый полог. Сползла присыпанная соломой рогожа. Кто-то крепко ухватил Тильта за ноги, потянул к себе.

- Помоги, не стой столбом.

- Конечно...

Его перевернули на спину, шлепнули по щеке, сильно встряхнули.

- Просыпайся, почтенный мастер.

Тильт открыл глаза - и едва не закричал.

Гай. Побег из Дила

Ночная стража появилась неожиданно, как и положено хорошей ночной страже. Патруль из пяти человек застал компанию в тот самый момент, когда Грифф, стоя по колено в воде, перепиливал последний прут решетки.

- Эт-та что еще?! - гаркнул старший патруля, размахивая топором. - Решетку пилить? Кто такие?

- Ну вот, - сказал Грифф, бросая пилку на берег. - Я, два измученных тролля да двое мальчишек против пятерых здоровенных мужиков. А завтра они будут рассказывать, что нас было тоже пятеро. А то и соврут, увеличат вдвое...

Гай нашарил на поясе свой нож, понимая, что против топоров патруля он все равно что палочка для чистки зубов. Скратч высунул голову из мешка и зашипел. Лори вообще не был вооружен, а вот тролли приободрились. Возможность небольшой разминки после отсидки в подвале явно им понравилась. Хнаварт подхватил с земли длинную корягу, а Борр оскалил клыки и зарычал.

- Мамочка моя, тролли, - оторопело сказал один из стражников, отступая за спины соратников.

- Не иначе, те, что в подвале сидели, - предположил старший, продолжая крутить топором. Преображение двух безобидных с виду, пусть и здоровенных, оборванцев в опасных и страшных троллей смутило патрульных.

- Ну, что? - с беззаботным видом спросил Грифф, легко отгибая перепиленный прут. - Может, отпустите нас, почтенные? Скажете, ничего не видели. И вам спокойнее, и нам хлопот меньше. А то мы ведь так просто не сдадимся.

Борр подтвердил слова Гриффа утробным рычанием, а Хнаварт подкинул в лапе свою дубину.

Стражники шепотом посовещались, и старший с сомнением спросил:

- А ну как мы вас полоним да нам награду дадут? Эвона: тролли беглые, решетка попилена...

- Ты еще до той награды доживи, почтенный, - посоветовал Грифф, кладя ладонь на рукоять меча.

- Не, - решительно заключил стражник, оказавшийся человеком не самого робкого десятка, а может, просто убоявшись начальства и возжаждав награды. - Давай биться.

- Биться тебе... Ну, сами напросились, - развел руками Грифф и обернулся к Гаю и Лори: - А вы давайте вылезайте, мы тут сами разберемся.

Стражники явно было обучены брать не умением, а числом. И то верно: в Диле их основной заботой было разнимать пьяные драки в кабаках да ходить дозором по улицам, выслеживая неумелых грабителей. Рассыпавшись в нестройную цепь, они бросились в воду, вздымая брызги. Гай и Лори проскользнули в отверстие решетки, но далеко убегать не стали, решив понаблюдать за ходом сражения.

А сражения никакого и не было. Свистнула дубина Хнаварта, сбивая сразу троих патрульных, Борр ухватил за бока еще одного подбежавшего стражника, увернувшись от неуклюже блеснувшего топора. Стражник истошно заверещал, решив, видимо, что тут-то тролль его непременно съест.

Гриффу достался старший, который явно имел навыки обращения с топором, но в основном как с инструментом для рубки дров. Два удара Грифф лениво парировал, а потом просто перебил топорище.

- Плохие люди, - прорычал Борр, отбрасывая не перестававшего верещать стражника в сторону. Тот упал в кусты и там притих, радуясь такому легкому исходу. Трое остальных, оглушенные дубиной, ворочались в воде, пытаясь встать и помогая друг другу, а старший недоуменно вертел в руках обрубок топорища.

- Ну... стало быть... Идите, что ли, - нерешительно проговорил он.

- Да уж пойдем, - кивнул Грифф. - И не вздумайте погоню снаряжать, а то ведь поймают нас - молчать не станем, расскажем в магистрате, какие вы умельцы.

- Да оно-то верно, - понурил голову старший.

- И вот еще что, - продолжал Грифф, убирая меч в ножны. - Не ровен час тралланы придут, а вы тут со своими топорами, чисто лесники... Подумайте, как город защищать.

Он пропустил вперед троллей и выбрался наружу.

Так они покинули Дил.

Выбравшись из мелководной Салайны шагов через двести, беглецы поднялись по каменистому пологому берегу к Южному Тракту. Зыбкий диск луны то и дело закрывали тучи, дул холодный ветер, и Гай тут же продрог в мокрой одежде.

- Пробежимся, - велел Грифф. - И согреетесь, и уйдем подальше.

С этими словами он рванул с места. За ним устремились тролли, следом - Гай и Лори.

Грифф бежал легко и беззвучно, тролли пыхтели и топали. Лори, шумно переводя дух, поправил на бегу заплечную сумку и пожаловался:

- Царапается, Дран его раздери. Да не бросать же кота на погибель. Одвин давно целился из него чепец на зиму сделать... Да он нам не помеха, он умный. Сам себя прокормит, еще и нам принесет. Видишь, Грифф говорит, подслушал... Распусти-ка горловину, пусть подышит.

Гай пристроился сзади и развязал ремешок. Кот тут же высунул в отверстие голову и вытаращил глазищи.

Первыми выдохлись, как ни странно, тролли. Хнаварт внезапно остановился посреди дороги и заявил, сопя:

- Хнаварт устал. Хнаварт будет отдыхать.

- Борр тоже устал, - поддакнул второй тролль.

Проскочивший вперед Грифф был вынужден вернуться.

- Ладно, - сказал он. - Пойдем потихоньку, но с дороги свернем...

Южный Тракт, словно стрела, рассекал могучий хвойный лес. Грифф вел отряд параллельно Тракту, держа его в пределах видимости: вряд ли за ними пошлют погоню, но и топать посередине проезжей дороги в компании двух здоровенных троллей тоже как-то не с руки.

Впрочем, идти по лесу было легко и приятно. Особенно радовались тролли, выбравшиеся из неуютного и нелюбимого ими города. Хнаварт даже гнусавил на ходу какую-то троллью песенку. Когда Гай украдкой попросил Гриффа перевести, о чем поет Хнаварт, тот улыбнулся и сказал:

- Вообще-то песня про любовь.

Гай допускал, что у троллей тоже может быть любовь, но клыкастая физиономия Хнаварта с ужасом заставляла подумать о том, какая у него может быть возлюбленная...

- Почтенный Грифф, а куда мы, собственно, идем? - спросил Лори, поглаживая кота, который давно уже выбрался из сумки и теперь сидел у хозяина на плече.

- Не зови меня почтенным, маленький жулик, - строго сказал Грифф. - Все мы тут обычные преступники, которым место на костре или виселице. А если серьезно, то какие между друзьями титулы и славословия? Пусть уж я буду просто Грифф, ты - маленький жулик, а твой приятель - маленький мастер. Надеюсь, вы не против?

- Да что уж, - почему-то засмущался Лори.

- Ну и чудно. А идем мы, маленький жулик, в город Гарду.

- В Гарду? - обрадовался Гай. - Никогда не был в Гарде! Вот здорово-то!

- Ничего здорового, город как город, - пожал плечами Лори. - И что мы там будем делать, в Гарде? Или своих оборванцев там мало? Да еще с троллями...

- Гарда - город южный, портовый, торговый, - терпеливо сказал Грифф, срубая мечом нависшую над тропинкой сухую ветвь. - Там затеряться легко, работу найти - тоже несложно, а троллей мы приоденем и станут они у нас заморские гости. Или звери - как уж получится. В Гарде какого только народу нет, троллями там никого не удивишь, маленький жулик. Там правила попроще, это у вас понавыдумывали - гномов не пускать, гоблинов обдирать... Кстати, и по карманам шарить там куда как сподручней, чем в Диле.

- Ну, с карманами я перестал, - буркнул Лори. - Было б мне это надо - остался б в Диле, при Мотыге, глядишь, уважаемым человеком сделался бы, богатым...

- Богатым - может быть. Но уважаемым - вряд ли... А то прирезали бы тебя, милого, да в канаву, - серьезно заметил Грифф. - Насчет карманов извини, пошутил я. Лучше и не пробуй. С виду оно легко, народу там много, но если поймают - считай, без руки остался. И стража не вашим дуболомам чета.

Хнаварт прервал песню и спросил:

- Человек Грифф, а скоро есть будем?

- Всё бы вам есть, - усмехнулся Грифф. - Ой, отрядец у меня: двое детей, кот-проныра да двое троллей, которые те же дети... Вот до Покоса дойдем, там и есть будем...

Они ушли довольно далеко от тракта, петляя по одному Гриффу ведомым тропинкам. Гаю было страшновато, кот спрятался обратно в свой мешок и вроде бы заснул, а тролли ковыляли, мимоходом обирая с высокого кустарника мелкие желтые ягодки и набивая ими пасти.

- Это вкусно? - осведомился Лори, облизываясь.

- Для троллей вкусно, а ты ноги протянешь, маленький жулик, - ответил Грифф, срубая кинжалом колючую ветку, простершуюся над тропой. - Зато ими можно сухие мозоли лечить.

- Нету у меня мозолей, - буркнул Лори.

- Вот и видно, что в армии ты не служил...

Когда Гай понял, что устал - и от переживаний, и от долгого пути - отряд неожиданно остановился, потому что остановился шедший во главе колонны Грифф.

- Гнилой Покос, - сказал он, вприщур глядя на расстилавшееся перед путниками желто-зеленое месиво, из которого торчали редкие кустики и чахлые деревца. В холодных лучах восходящего солнца оно выглядело особенно неприятно.

Тильт. Испытание

У человека, склонившегося над пленниками, не было век, носа и части нижней губы. Он был совершенно лыс. Его красные больные глаза слезились; взгляд их был холоден и бездушен - будто глаза эти принадлежали слепой рептилии.

- Слишком дряхл, - проговорил страшный человек, глядя на бородатого, сморщенного лицом старика. - Уж лучше бы он был калекой. Денег за него ты не получишь.

Ферб досадливо крякнул, но возразить не решился.

- Остальные трое вроде бы в порядке.

Связанные писцы лежали рядком у переднего колеса повозки. Ферб сидел на оглобле, шаркал по клинку бруском-осёлком, - от этого зловещего звука по спинам пленников бежали мурашки. На козлах, на расстоянии протянутой руки от разбойника лежал арбалет.

Тильт уже понял, что помощи ждать неоткуда. Они находились на огромном пустыре, с трех сторон окруженном покосившимися дощатыми сараями. С четвертой стороны было море. О людях здесь мало что напоминало: останки заброшенных причалов обросли водорослями и зеленой слизью; разбитые лодки, завязшие в песке, походили на полуразложившиеся туши морских зверей. По грязному пляжу разгуливали вороны и чайки, недовольно посматривая на вторгшихся в их владения чужаков.

Над сараями поднимался город: глухие стены каменных домов, слепые башни бедных храмов, закопченные трубы кузниц и винокурен. Это была старая часть Йельтера; место, которое местные жители называли Тупиком, а чужаки - Помойкой.

Это и была помойка - на пустырь свозили мусор со всего города, а в старых каменных домах селились отбросы.

- Ты обучен грамоте? - спросил страшный человек, присев на корточки перед худым мужичком. - Ты не очень-то похож на писца.

- Он писец, - поспешил ответить Ферб. - Я сам видел, как он писал письмо для какого-то жирного торгаша.

- Помолчи, - дернул плечом урод. - Я не тебя спрашиваю... Отвечай, почтенный мастер, - являешься ли ты таковым?

- Я Свут Тонкий из Аммлина, - дрожащим голосом проговорил пленник. - Грамоту я знаю, но не слишком. Умею читать и немного пишу, чужих языков не разумею, стилям разным не научен. Я конюший при харчевне «Золотой Глаз», и грамоту выучил сам. Но в гильдиях не состою, просто хозяин дозволил мне подрабатывать писанием, если я буду отдавать ему один медяк с трех.

Ферб ругнулся, сплюнул.

- Конюший, значит... - Страшный человек косо глянул на разбойника. - Хорошо... А ты кто?.. - Он подвинулся к белобрысому мальчишке, наклонился к нему низко, заглянул в глаза. - Знаешь ли ты грамоту, где учился, хорошо ли пишешь?

У паренька застучали зубы.

- Я... Я... - Он заикался, правая щека его дергалась. - Далька, сын Жарна... Из Дет... Детровиц... От... отец меня отдал... В у... услужение...

- Ты успокойся, Далька... - Человек с изуродованным лицом положил руку пареньку на лоб, провел указательным пальцем по носу, по губам, по подбородку. И, странное дело, мальчишка перестал заикаться. Взгляд его затуманился, а голос окреп.

- Отец отдал меня в услужение к Мелинее, ведьме из Таргооса. У нее я грамоте и обучился. Только ведьма выгнала меня, потому что... Ну... Как бы...

- Не смущайся, говори.

- Я ее снадобья таскал. И продавал знахарю знакомому. Она узнала - и выгнала меня. Потом я у знахаря работал, и там учился. Но он меня тоже выгнал.

- Почему?

- Ну... Как бы... Я тоже... Таскал у него разное. Порошок из тритонов. Плаценты сушеные. Отвар из корней цветка горолома... Разное таскал... И ведьме Мелинее продавал.

Ферб одобрительно хмыкнул.

- Хорошо ли пишешь?

- Я?.. Э-э... - Парнишка замешкался на секунду. - Не слишком хорошо. Совсем скверно. Умел раньше немного, а сейчас совсем разучился.

- А обучен ли арифметике, знаешь ли счет?

- Нет. Считаю на пальцах или палочками, в уме не могу, да и цифр не знаю.

- Врет он, - не выдержал Ферб, лязгнув точильным камнем о сталь клинка. - Точно говорю - врет.

- Врешь? - Жуткие глаза вперились парнишке в лицо.

- Не вру. Как есть говорю - не умею писать, читаю едва, перья только ломаю, а чернила на кляксы перевожу... Отпустите меня, а? Не нужен я вам. Только испорчу, если делать что поручите. Отпустите, дядя...

«Дядя» покачал головой, поднялся, отряхнулся. Заложив руки за спину, подняв лицо к небу, медленно прошелся перед пленниками. Он был одет в причудливого покроя длинное платье, которое больше подошло бы какой-нибудь богатой даме со странностями. Подошли бы даме и украшения, что были на человеке: два перстня, широкий браслет, жемчужное ожерелье. Единственное, что даме следовало бы снять, - это хрустальный череп на золотой цепи.

Череп размером с яблоко. Череп, внутри которого ворочалось и пульсировало, выбрасывая жгуты щупалец, черное маслянистое облачко.

Тильт, не отрываясь, смотрел на амулет. И отчего-то ему вспоминалось недавнее видение.

Бездна, полная горячего тумана.

Тень, глодающая камень, прогрызающая ход наверх.

Уходящие под землю скалы.

Кровь...

- Слишком стар, - сказал страшный человек, остановившись перед стариком-писцом. - Возможно, это настоящий мастер, но он слишком стар... Как тебя зовут?

- Халл из Елеса, - тихо сказал старик, слабыми глазами пытаясь разглядеть лицо вопрошающего.

- Было ли так, почтенный Халл, что ты угадывал неминуемое? Случалось ли тебе видеть картины прошлого и будущего?

- Только однажды, - помедлив, ответил старик. - Когда страшной смертью умер мой сын. Я знал, как это случилось... И еще один раз... Сегодня... Сейчас...

- Ты знаешь, что случится с тобой, не правда ли? Не просто догадываешься. А предчувствуешь. Знаешь.

- Да... - голос старика треснул. - Знаю... - Сиплый шепот был похож на последний вздох умирающего.

- Ты настоящий мастер, - сказал страшный человек и, сложив пальцы щепотью, коснулся ими сперва хрустального черепа, потом губ старого Халла, его горла и щек.

Тильт, скосив глаза и вывернув шею, наблюдал за происходящим. И не он один: Свут Тонкий и Далька, сын Жарна, испуганно смотрели на старика. Они уже видели то, чего пока не замечал Тильт.

Морщины на лице почтенного Халла медленно двигались. Его бурая тонкая кожа словно пыталась сползти с лица.

Старик коротко вскрикнул. И его открывшийся рот вдруг разорвался, разошелся широко. Провалился в глотку язык, похожий на огромного слизня. Смялись десны - будто могучий невидимка раздавил их кулаком.

Ужаснувшийся Тильт отвел взгляд. И заметил, что в глубине хрустального черепа, висящего на груди страшного человека, разгорается алый огонь.

Огонь? Или это светится кровь, невесть как туда попавшая?..

Тошнотворно чавкая, сминалась плоть. Хрустели, лопаясь, кости. Натужно скрипели выворачиваемые сухожилия.

И тихо, чуть слышно, скулили два человека, забрызганные чужой кровью. К ним и наклонился человек с изувеченным лицом.

- Халл был слишком стар, - сказал он Тонкому Свуту, полуграмотному конюшему из харчевни «Золотой Глаз». - У тебя же не достает мастерства. - Он тронул хрустальный череп. - Ты нам не нужен. - Он коснулся щепотью губ, горла и щек пленника. Провел ладонью по его вытаращенным глазам. И повторил:

- Ты нам не нужен.

- Я врал! - отчаянно завопил Далька, дергаясь, извиваясь всем телом и пытаясь отползти в сторону. - Я ничего не забыл! Я пишу по-нашему, по-исидски и по-двеннски! Изящно могу, поэтическим или простым стилем! Я стихи сочиняю! О, свет моих очей! Прелестная Аира! Я за твои глаза! Готов отдать полмира! Я учусь хорошо! Я всё могу выучить! Я считать могу даже по-аравейски! Даже множить обучен!

Лицо Свута Тонкого, конюшего из Аммлина, хлюпнув, провалилось внутрь черепа. И обезумевший Далька сорвался на визг:

- Я письмовник наизусть знаю! Мне особые секреты известны! Я могу любой узор скопировать! Виньетку! Любую! Одним росчерком!..

- Хорошо, - сказал страшный человек. Он медленно отвел назад руку и ударил Дальку тыльной стороной ладони. Белобрысая голова дернулась, глаза паренька закатились - он булькнул, дважды дернул связанными ногами и затих. Рассеченную перстнем скулу густо залила кровь.

- А как зовут тебя?

Тильт посмотрел в лишенные век глаза и внутренне содрогнулся. Хрустальный череп покачивался перед его лицом.

- Что ты умеешь? - Узловатые длинные пальцы сложились в щепоть. - Не слишком ли ты молод?

- Мне пятнадцать, - сказал Тильт, надеясь, что голос его дрожит не очень заметно. - Я почти уже три года работаю. В Оллесе работал, в Дареме, в монастыре матери Олы, что близ Гарды, потом в заведении почтенного Вана.

- Что умеешь ты, чего не умеет Далька из Детровиц?

Тильту похвастаться было нечем. Знал он только два языка, родной и исидский - его обычно использовали лекари и колдуны для описания разных снадобий или чар. Учил как-то двеннский алфавит, но так и не доучил. Изящным стилем в полной мере не владел, казался тот ему каким-то безжизненным, а значит не интересным. Памятью особой не отличался, потому не то что письмовника не знал наизусть, но и путался порой, с каким обращением к кому положено обращаться.

Потому Тильт просто сказал:

- Я не пишу дрянных стихов... И не ворую...

Ферб хмыкнул, загнал меч в ножны. Сказал весело:

- Он шустрый малый. Чуть было не сбежал. Из моих узлов выпутался. А прятался так, что и боги бы не отыскали. С саблей на меня бросался, бестолку, правда... Отчаянный.

- Проблемы нам не нужны, - сухо сказал страшный человек. И коснулся хрустального черепа.

Тильт похолодел. Нужно было подыскать какие-то слова, необходимо было как-то остановить тянущуюся к его лицу руку.

- Я... Я...

Щепоть легко коснулась его губ - и они вспухли, сделались горячими, будто от сильного удара.

- Я вижу... вижу...

Смертоносные пальцы чуть тронули горло. И оно вмиг пересохло. Каждое слово теперь было словно колючий шар, протискивающийся сквозь глотку.

- Вижу неминуемое. Картины прошлого и настоящего... - Тильт сам не понял, что он только что произнес. Но рука страшного человека остановилась. А значит это были правильные слова.

- Что именно ты видишь?

- Смерть... - жалобно шепнул Тильт. - Смерть...

Ничего он не видел. Он обманывал. Лгал, чтобы выгадать жизнь. Может, день жизни - пока обман не раскроется. Может, часы. Может, считанные мгновения.

Он не хотел умирать. Так страшно - тем более.

- Я вижу смерть... - Взгляд его снова упал на хрустальный череп, внутри которого маслянистая тьма пожирала жидкое пламя. - Вижу... Много смертей... И... И... Кровь... И... Что-то... Нечто... Оно в тумане... Оно карабкается. Они выдыхает горячий туман. И грызет землю. Изнутри... Скалы рушатся. Трясется земля. Огонь поднимается... К самому небу... Оно лезет - к небу... Я не знаю, что это... Я вижу... Вижу...

Щепоть клюнула его в щеки: сперва в правую, потом в левую. Тильт почувствовал, как немеет лицо, как стягивается кожа, как сжимается череп, и лезут на лоб глаза. Он крикнул - но забитое колючками горло не выпустило ни звука.

- Я только что влил в тебя смерть, - сказал страшный человек, взяв Тильта за подбородок. - Она раздавит тебя, сомнет все твои кости, превратит в кровавое тесто твои мышцы - если я до наступления ночи не заберу ее обратно. - Он пристально смотрел Тильту в глаза, будто хотел прочитать его мысли. - Ты хочешь жить? Тогда иди за мной. Иди, как бы тяжело тебе ни было. И не вздумай бежать. Помни - смерть уже в тебе. Она как заряженный самострел, который нельзя обойти, от которого невозможно увернуться. Только я могу его разрядить. Ты всё понял?

Тильт с трудом кивнул. Говорить он не мог вовсе.

- Тогда поднимайся.

Блестящее узкое лезвие - точно такое было в его видении - рассекло веревки.

- Вставай и иди за мной.

- Эй, почтенный, а как же мои деньги? - шагнул вперед Ферб. - Неужели я не заслужил скромной награды?

- Ты получишь деньги на корабле. Приводи в чувство второго. И вместе с ним следуй за мной.

- Пешком? Зачем топтать сапоги? Не лучше ли будет забраться в повозку?

- Хм... Пожалуй, ты прав... Напомни, как тебя зовут? И что ты умеешь делать?..

Гай. Гнилой Покос

- Болото. Проводника бы найти, да где его сейчас возьмешь... - бормотал Грифф, глядя на жирную темную воду. - Гиблое место. А обходить нам не с руки, долго, да и по тракту шляться не стоит.

- Это... тот самый? - спросил Лори. - Битва четырех королей?

- А ты откуда знаешь, маленький жулик? - удивился Грифф. - Вот уж не думал, что ты у нас в истории сведущ.

- Книгу читал одну... У отца была, - смущенно сказал Лори.

- Хорошая, видно, книга. Сейчас мало кто помнит, очень уж давно это было... А летописи нынче не читают, кому они нужны, летописи... - помрачневший Грифф помолчал, потом скинул в плеча котомку и сказал:

- Отдохнем и заночуем на берегу. Негоже сегодня в Покос соваться.

- Почему? - влез Лори.

- А какой сегодня день?

- Девятый летний...

- То-то и оно. Нельзя сегодня. И не спрашивай, а радуйся - целый день валяться можно, ничего не делать. Потом еще неизвестно, как сложится...

Тролли отправились собирать дрова для костра, а Гай поинтересовался, глядя на расходящиеся в ближней бочажине круги:

- А рыба тут водится?

- Рыба? Пожалуй, что и водится, - рассеянно ответил Грифф, копаясь в нехитрых съестных припасах отряда. - Только ловить ее не стоит, и есть не стоит... И вообще, тут кроме рыбы много чего водится, так что одни далеко не отходите. Ясно?

- Ясно, - вразнобой ответили Гай и Лори и придвинулись друг к другу.

Когда солнце окончательно спряталось за далекой горной грядой, костер уже пылал вовсю. В котле кипела похлебка из солонины и кореньев, а тролли жарили для себя пойманных в лесу белок. Они радушно предложили дичь спутникам, но Гай и Лори с отвращением отказались, а Грифф заметил, что едал и не такое, но сейчас голоден не слишком сильно. Отказ ничуть не оскорбил троллей. Скратч, напротив, угощением не побрезговал и теперь уписывал сырую белку, алчно урча и сверкая глазами.

- А что за битва королей? - спросил Гай, протягивая к огню руки.

- Лет эдак пятьсот назад здесь сошлись армии четырех королевств. Сейчас из них осталось одно - наше... А когда-то было четыре, и каждый хотел стать властелином всех земель. Болота тогда здесь, понятно, не было - равнина, речка текла... По легенде армии были столь многочисленны, что земля под их тяжестью опустилась и вода выступила наружу, потому и сделалось болото. Как на самом деле - кто его знает, да только болото - вот оно...

- А кто победил?

- А никто не победил, - ответил вместо Гриффа Лори. - Войско нашего тогдашнего короля пострадало меньше других, вот он и вышел вроде как победитель.

- Именно так, - согласился Грифф, пробуя похлебку. - А те, что полегли, так и остались здесь. Не буду рассказывать, что про эти места говорят, только еще раз напомню: никуда в темноте не отлучайтесь.

Лори пожал плечами, но по лицу его Гай видел, что маленький конюший не прочь поискать приключений в таком интересном месте.

Разделив похлебку, сыр и хлеб, отряд позавтракал.

- Можно мы погуляем немножко? - спросил Гай у Гриффа, который в компании троллей вознамерился подремать у костерка.

- Можно. Только немножко и недалеко. В болото не лезьте ни в коем случае, если звать кто оттуда станет – бегите прочь, обратно…

Гулять Гай и Лори отправились по еле заметной тропке вдоль глинистого берега Покоса. Жирные желто-коричневые жабы сползали с его краев и с плеском падали в воду.

- Куда ж мы идем? - задумчиво спросил Лори, пнув башмаком пушистый шар тысячеглава, раскинувшего толстые зеленые листья.

- Грифф же сказал - в Гарду.

- Это понятно, а вот что мы там делать будем? Был я там, тепло, светло, а толку? Кому мы там нужны?

- А кому мы в другом месте нужны? Мотыге твоему? Нет уж, я лучше с Гриффом. С Гриффом не пропадем.

- Как раз с ним, может, и пропадем, - Лори хотел сказать что-то еще, но прислушался и остановился.

- Что ты? - шепотом спросил Гай.

- Тише... Шуршит кто-то, - испуганно промямлил Лори. - А ну как эти... Мертвые...

Из подлеска выбежал маленький белый зверек с пушистым хвостом, увидел Гая и Лори, подпрыгнул от испуга и исчез.

- Тьфу! - сплюнул Лори. - Понарасскажут ведь! Ладно, пошли назад, от греха подальше...

День прошел в праздности. Вечером еще раз перекусили, после чего Грифф, что-то шепча себе под нос, острием меча вычертил вокруг лагеря квадрат со сторонами шагов в десять.

- На всякий случай, - пояснил он, поймав вопросительный взгляд Гая. - Поберечься на ночь не лишнее...

Дежурить остался сам Грифф, успевший выспаться днем. Приятели устроились, накрывшись гриффовым плащом, посередине расположился кот. Костер чуть слышно потрескивал в тишине, уютно сопели тролли... Гай не заметил, как заснул.

Проснулся он на рассвете: его разбудил Скратч, неожиданно выпустивший когти и вонзивший их прямо в гаев бок. Гай ойкнул и сел, отбросив свою половину плаща.

Костер еще горел, тролли спали поодаль, бормоча во сне. Грифф с мечом в руке ходил рядом.

- Грифф! - окликнул Гай. - Что случилось?

- Спи, маленький мастер, - отозвался тот, не оборачиваясь. - Все в порядке. Приходил гость, но я его прогнал.

Сон с Гая слетел окончательно. Он прикрыл плащом мирно спящего Лори и подошел к Гриффу. Кот следовал за ним, ощерившись и стелясь возле самых ног.

- Что за гость, Грифф?

- В темноте не разобрал, но явно с плохими намерениями. Пришлось немного попугать его, вроде получилось.

- А можно мне с тобой подежурить до утра?

- Можно, если спать не хочешь... Да и похлебку на завтрак уже пора варить.

Грифф еще раз вгляделся в начинавшую рассеиваться темноту и, обняв Гая за плечи, повел его к костру.

- Слушай, Грифф, а кем ты был? Ну, до того, как связался с нами? - поинтересовался Гай, когда они покрошили заправку для похлебки и повесили котел на огонь.

- Кем только я не был... - пробормотал Грифф, помешивая в котле веткой. - Тебе действительно интересно?

- Да.

- Ну вот, например, был я как-то богом.

- Богом? Настоящим? Ну и как, трудно быть богом?

- Самым настоящим. И быть им довольно несложно... Нет, я не впал в ересь, мой маленький мастер. Просто когда я плавал на галерах... Наша галера называлась «Оникс» и ходила из Гарды к островам Диго - возили пряности, сладости, благовония.

- Ты был капитаном? - спросил Лори, подобравшийся поближе.

- Нет, маленький жулик. Я был гребцом. Ниже гребца на галере нет никого, даже корабельный пес для него начальник, потому что пес свободен, а гребец прикован к веслу и к скамье. Посмотри... - Грифф засучил рукав куртки, и Гай увидел на его запястьях глубокие сизые рубцы, обросшие по краям диким мясом. - Как-нибудь увидишь мою спину, там тоже сохранилось достаточно следов от бича. Но не о том разговор. Значит, плыли мы в очередной раз в Скатран, это городок на одном из островов Диго. И нас накрыл шторм. Галера шторму не противник, потому пошла ко дну вместе с командой, грузом и гребцами. Спаслись только я и один парень по прозвищу Бивень. Нам повезло: мы целый месяц перетирали звенья цепи, а когда галера переворачивалась, цепь не выдержала и порвалась. Правда, Бивню оторвало левую кисть, но в сравнении с жизнью и свободой всего одна кисть, тем более левая - ничто.

Нас выбросило на один из маленьких островов, которые Диго не принадлежат. Их обычно считают необитаемыми, но это неправда: просто никто туда не плавает. А у нас как привыкли: если никто доплыть не взялся, сразу или пишут «необитаемая земля» или «здесь обитают драконы». На нашем острове никаких драконов не нашлось, зато жило довольно многочисленное племя. Его воины и нашли нас на берегу. Бивня тут же съели, потому что он истекал кровью, а меня оставили и даже накормили... его мясом.

- И ты съел?! - в ужасе вытаращил глаза Гай.

- А что мне оставалось? Я был дико голоден и ослаб... Да и нарушать законы гостеприимства негоже, тем более в чужом краю. Знаешь, как писал Уммар Благочестивый? «В доме слепца не говори о красоте цветов, в доме бедняка не вспоминай изысканных яств. Прими угощенье не возроптав: от птицы - червя, от рыбы - тину, от стервятника - падаль, но не оскорби хозяина». Это очень неуклюжий перевод, мой собственный. В виде стихов выглядит гораздо лучше, но все не хватает времени заняться всерьез. Но мы отвлеклись. Так вот, когда я немного оправился, мои ужасные спасители потащили меня к местному колдуну. Это был грязный старик, который почти не мог ходить и лежал в собственных нечистотах в центре их деревни. Колдун и припомнил какое-то древнее пророчество о человеке, пришедшем из моря и разделившем трапезу с воинами... Так я стал богом.

- И что ты делал?

- Ничего. Я же был бог, не так ли? Я сидел в специально построенном шатре из листьев и ветвей, ел и спал. Иногда участвовал в праздниках, говорил какие-нибудь громкие слова на непонятном им языке. А потом сбежал.

- Зачем?

- От скуки. Ты не представляешь, как скучно быть богом. Я нашел на берегу подходящее бревно и поплыл в сторону Диго. Ветер помог мне, и вот я сижу здесь, целый и невредимый, рассказываю тебе эту историю.

- А кем ты еще был?

- Пока хватит, - рассмеявшись, сказал Грифф. - Ты и так знаешь обо мне куда больше всех остальных, маленький мастер.

Идти через Гнилой Покос оказалось гораздо проще, чем думал Гай. Одна забота - перепрыгивай с кочки на кочку, стараясь не попасть в мутно-зеленые зеркала болотной воды. Даже неуклюжие с виду тролли справлялись с этой задачей превосходно, поэтому к полудню отряд достиг середины пути. Так сказал Грифф, и он же объявил, что теперь можно слегка перекусить.

Никаких костров разводить не стали, ибо это было бы неудобно на сырой травяной площадке примерно три на три тролльих шага. Поели стоя, всухомятку, запили водой из фляги Гриффа и снова двинулись вперед.

Вторая половина пути неожиданно оказалась труднее: кочки сделались меньше и ненадежно покачивались, вода в некоторых местах бурлила, издавая неприятный запах гнили. Внезапно из легкого тумана впереди возник остров. Вернее, даже не остров, а островок, кусок глинистой почвы, поднимающийся из вонючей тины.

- Осторожно, - предостерег Грифф, ступая на остров первым. - Сейчас хотя и день, но островок этот мне не нравится. Не видел я тут раньше таких островков...

Гай опять схватился за свой кинжал.

- Хнаварт чует нехорошее, - сказал Хнаварт, раздувая ноздри.

- Борр тоже чует, - согласился второй тролль и подбросил в лапе дубину.

Под ногой Гая что-то хрустнуло, он глянул вниз и еле удержался от крика. Это был человеческий череп - позеленевший, с торчащим из глазницы проржавевшим арбалетным болтом. Не заметив его, Гай наступил на челюсть, и она сломалась.

- Смотрите, - чуть дрожащим голосом произнес Лори.

Весь островок был усыпан костями и ржавым оружием. Под слоем липкой тины скрывались целые скелеты и отдельные их фрагменты, щиты и шлемы, мечи и секиры...

- А остров-то, похоже, поднялся со дна, - задумчиво сказал сам себе Грифф. - С чего бы это?

Неожиданно сделалось холодно, туман сгустился. Тролли стали спиной к спине и подняли дубины, Лори и Гай придвинулись ближе к Гриффу, обнажившему меч.

- Tye daot neegma?!! - раздался из тумана гортанный голос. Говорящий явно спрашивал о чем-то, спрашивал гневно, словно возмущался, зачем это чужаки забрели в его владения.

- Начинается... - досадливо пробормотал Грифф. В сумке не своим голосом взвыл кот. Голос, начавший очередную фразу, внезапно прервался, словно озадаченный этим воплем, но тут же заговорил снова, и снова на неизвестном Гаю языке.

- Что он говорит? Кто это? - затараторил Лори.

- Мы не понимаем тебя, хозяин болота, - громко сказал Грифф. - Говори на нашем языке или не говори вообще.

- А теперь? - осведомился голос. Он звучал безо всякого акцента, но еще более зловеще.

- Теперь понимаю. Кто ты? Чего ты хочешь от нас? Мы простые путники, хотим перейти на другую сторону. Мы ничем не нарушили твоего покоя.

- Ничем, - согласился голос. - А о том, кто я, тебе лучше не знать, путник. Зачем мертвецам лишние знания?

- Допустим, я пока еще не мертвец, - отрезал Грифф.

- ПОКА еще не мертвец, - уточнил голос. Откуда-то из тумана выхлестнулось бурое щупальце, покрытое космами водорослей и тины, метнулось к Грифу. Тот успел отшатнуться, щупальце пролетело мимо и с хлюпаньем втянулось куда-то назад. Но взамен ему рванулись еще несколько, они оплели кого-то из троллей, сбили с ног Гриффа...

- Бежим! - крикнул Лори и бросился прочь, прыгая с кочки на кочку. Гай кинулся вслед за ним, шепча молитвы и оскальзываясь.

Как он выскочил на берег, окружавший Гнилой Покос, Гай не помнил. Очнулся он уже в темноте, лежа ничком в липкой грязи.

Осторожно Гай перевернулся на спину, сел и огляделся. Было темно. Над болотом жужжала мошкара, где-то надрывно квакала лягушка.

- Лори! - негромко позвал Гай. - Грифф! Почтенные тролли!

Никто не ответил.

Так Гай остался один.

Тильт. Тралланский корабль

Тралланский корабль прибыл в Йельтер два месяца назад — и изрядно переполошил город. Грязно-белые, вздутые пузырями паруса только выплыли из-за Елового Мыса - а шумный порт тут же обезлюдел. Забились в истерике плачущие колокола; опустели припортовые заведения. По всему городу застучали ставни, заскрежетали засовы, загремели дверные крючки и щеколды. Те же, кому не положено было прятаться, спешно готовились к обороне: заползали в доспехи, разбирали оружие, строились - и под команды десятников неслись вниз по вымершим улочкам, грохотом и лязгом еще больше пугая затаивший дыхание город; гадали, сколько еще парусов покажется из-за Елового Мыса.

Корабль был один. Он развернулся, сбавил ход, пересек незримую границу Кинжальной Бухты. И всякая надежда угасла - стало ясно, что тралланы оказались в этих водах не случайно. Что не бурей занесло их сюда, и не туман сбил их с пути.

Тралланы знали, куда плыли…

Дымом, огнем и громом приветствовали страшных гостей портовые пушки.

И только когда каменные ядра улетели в море и окатили брызгами обвешенный человечьими черепами борт, только тогда защитники Йельтера заметили - на мачтах тралланского корабля развеваются треугольные черно-алые флаги Оккетара - крохотного островного королевства, которое каким-то чудом на протяжении сотен лет ухитрялось не участвовать в войнах соседей. И - что было еще более удивительно - при всей своей миролюбивости оно как-то продолжало существовать и оставалось при том абсолютно независимым.

Высоко взлетела белая лента, выброшенная корабельной катапультой. Закружилась, распустив в воздухе длинный хвост.

Знак мирных намерений.

Вряд ли тралланы слышали о таком.

Да и откуда взялась на их корабле катапульта?..

Молчанием встречали гостей изумленные воины. И их изумление усилилось, когда они увидели, что с корабля на причал сходят не только могучие дикари, закованные в железо, но и высокие люди, странная одежда которых больше подошла бы женщинам.

«Оккетарцы», - решили горожане, хоть и знали, что за жителями островного королевства никаких причуд раньше замечено не было.

Но мало ли что - раньше. Случается, целые страны вымирают за один месяц. От чумы, от голода, от войн. Что уж говорить о крохотном королевстве, из которого порой годами никаких вестей не доходит.

«Странные они, эти оккетарцы. Лица платками закрывают, только глаза видно. Руки в одеждах прячут. Побрякушками какими-то обвешаны. Некоторые - будто немые. Другие - как не слышат ничего. Странные они. Ох, странные. Не будем нам от них добра. Уж если тралланы их боятся, на корабле своем туда-сюда возят…».

Но гости вели себя тихо - как и положено настоящим оккетарцам. На берег сходили редко, в портовых кабаках не буянили, как обычные матросы, в лавках денег не жалели, не торговались, на дразнилки детей не реагировали.

Случилось, правда, в городе несколько загадочных смертей - лица погибших провалились в черепа, грудные клетки смялись. Те, кто видел тела, рассказывали, что никаким оружием, ни одним орудием таких ран нанести нельзя.

И разные еще слухи ходили: будто бы кто-то из оккетарцев встречался тайно с неким известным разбойником, то ли с Ирсом Кровавым, то ли с Айром-Хвостом, то ли со Смешливым Фербом.

Что ищут оккетарцы особых рабов, для того и прибыли сюда, в Йельтер.

Что под платками у них не лица, а страшные маски: безротые, безносые, со срезанными щеками.

Что украшения их - не украшения, а сосуды, где держат они свои души.

Говорили даже, что оккетарцы - никакие на самом деле не оккетарцы, а некое новое племя тралланов, еще более опасное и кровожадное...

Два месяца стоял тралланский корабль у причала, привлекая внимание жителей Йельтера, возбуждая их любопытство. И многие видели, как однажды днем въехала в порт крытая повозка, остановилась под навесом; как с козел спрыгнул вооруженный человек, и три других человека выбрались из фургона; как двинулись они к кораблю, а навстречу им вышли тралланы и высокие люди с закрытыми лицами; как стояли они на помосте высокого причала и что-то обсуждали... Разное говорили об этом событии, всякие предположения строили. Но никто не знал, кто были эти люди, и что происходило там на самом деле... В конце концов, местные законы гости соблюдали, худа никому не делали - по крайней мере, за руку их никто не схватил, и соваться на корабль никто в Йельтере не собирался.

- ...Вот твои деньги, Ферб, сын рыбака. Здесь плата за двоих, но она достаточно велика, так что можешь считать, будто получил награду за всех привезенных тобой писцов.

- Благодарю, почтенный.

- Что думаешь делать теперь?

- Пока не решил. Меня преследует недруг, так что, наверное, попытаюсь убраться как можно дальше отсюда. И как можно скорей.

- А не хочешь ли наняться на службу?

- Таких людей, как я, мало кто решается взять в прислужники.

- Отчего же?

- Наверное, их пугает род моих занятий.

- Напугает ли род твоих занятий людей, которым прислуживают тралланы?

- Хм... Вряд ли... Уж не хотите ли вы...

- Да. Нам нужны такие люди, как ты, Ферб-разбойник. Прими наше предложение - и мы увезем тебя отсюда. Далеко. И быстро. Мы назначим тебе жалованье, и, будь уверен, никто не предложит больших денег за твою работу.

- И что же я должен буду делать? - Ферб говорил с достоинством, но по голосу все равно слышно было, что он постоянно настороже.

- Ты уже это делаешь. Ищешь то, что нам нужно. Сперва - писцов. Потом... Потом - что-то еще...

- Не знаю... Ваше предложение заманчиво, но я не знаю, кто вы. Скажу честно, от одного вашего вида у меня мурашки по спине бегут, и волосы на голове шевелятся.

- Ты преувеличиваешь, Ферб. Я не вижу в твоих глазах и тени страха. Ты просто осторожен. Но тебе нечего бояться. Ты не станешь пленником, не станешь рабом или слугой. Ты вольный человек. Ты таким и останешься.

- И все же: кто вы такие?

- Служители.

- Чьи?

- На этот вопрос есть множество ответов, - уклончиво промолвил оккетарец, но Ферб не сдавался:

- Я хотел бы услышать хотя бы один.

- Один ответ не имеет смысла без остальных.

- Вы просто не хотите мне отвечать.

- Мы служим нашему богу.

- Ага... Ну, теперь-то сразу всё стало понятно...

- Твой сарказм говорит о твоем уме... Так что, Ферб, ты принимаешь наше предложение? Через час мы отчаливаем и навсегда покидаем этот город. Даже если твой недруг и узнает, что ты был здесь, вряд ли он решится преследовать тралланский корабль.

- И куда мы поплывем?

- Разве ты не видишь наших флагов?

- Если не ошибаюсь, это знаки Оккетара.

- Ты не ошибаешься.

- Никогда там не был... Ну, ладно, пожалуй я соглашусь. Если там люди живут, так и я выживу.

- Хорошо, Ферб... Хорошо... На время путешествия твоя обязанность - следить за молодыми мастерами. Не думаю, что они смогут сбежать с корабля. Но, боюсь, тралланы не вполне понимают, насколько ценны для нас эти мальчишки.

- Я должен буду их защищать?

- Защищать их не от кого, просто присматривай за ними... Слышите меня, почтенные? Думаю, вы не хотите, чтобы ваше мясо варилось в котлах, чтоб из ваших волос валяли шапки, а вашими черепами украсили борт этого судна. Посему будьте благоразумны, не лезьте, куда не положено, - и всё будет в порядке. Это вам понятно?

Тильт кивнул.

Ему показалось, что голова его лопнула, словно перезревшая тыква, а глаза выскочили из глазниц, как косточки из сжатых в пальцах вишен. Свет померк. Тильт покачнулся, шагнул вперед, запнулся обо что-то и начал падать. Кто-то подхватил его, поддержал, легким касанием выгнал из головы часть боли - но это уже не могло ему помочь.

- Тащите их в трюм. И готовьтесь отплывать.

После этих слов Тильт уже ничего не мог слышать.

Гай. Братья-чревоугодники и врата Гарды

По-настоящему Гай уже очень давно не голодал. Даже в обители в постные дни давали вдоволь жареной рыбы и салата. А сейчас он готов был съесть и белку, которую несколько дней назад предлагали тролли. Но поймать проворного зверька он был не в силах, хотя те сновали по деревьям тут и там и, казалось, дразнили Гая.

Несколько раз он ел ягоды. Не все, лишь те, которые казались ему съедобными. И все-таки один раз не угадал, за что расплатился жуткими болями в животе на протяжении всей ночи. Кинжал, оставшийся на поясе, в охоте тоже не годился - пару раз Гай метал его в выскакивающих на дорогу диких кроликов, но не попадал.

Ночами в чаще кто-то страшно кричал, ухал и хохотал - то ли филин, то ли леший, то ли демон... Гай бормотал все молитвы, которые знал, и призывал всех известных ему богов в надежде на то, что кого-нибудь ночные твари да испугаются. Боги ли помогли или еще что, но по ночам Гая никто не навещал. Вот только поспать ему удавалось лишь на рассвете, когда сквозь листву пробивались первые слабые лучи солнца.

Лес всё не кончался. Гай брел по заросшей ползучей травой тропе, то и дело путаясь в цепких стеблях и падая. Судя по всему, он давно заблудился. Вернее сказать, дороги он и раньше не знал, но тропа тогда была более заметной.

Поэтому Гай несказанно удивился, когда вышел на просеку, в конце которой, всего лишь в каких-то ста шагах, виднелись бревенчатые строения.

Городок назывался Пам. Народ здесь был заметно добрее, чем в Диле: наверное, потому что городок был маленький, и обитатели его не привыкли ожидать от незнакомцев зла или подвоха. Грязного, оборванного Гая из небольшого трактира «Газель» не выгнали, и он сел прямо на пол неподалеку от горящего очага в надежде, что ему все-таки перепадет поесть.

За ближним столом рассаживались монахи, числом девять. К какой церкви они принадлежали и каким богам поклонялись, Гай даже не представлял. Все, как один, монахи были облачены в грубошерстные рясы с капюшонами; под последними скрывались румяные мордасы, потные лысины и хитрые маленькие глазки.

- Кровяной колбасы с чесноком, - распорядился один из монахов, развалившись на скамье. - И пива, пива побольше!

- Светлого или темного? - спросил трактирщик.

- Всякого!

- И овощей, любезный: шинкованной капустки с постным маслицем, огурчиков соленых, острой моченой репки! - подхватил второй монах. Судя по всему, братья любили покушать и знали толк в еде. - И рыбки, копченой и вяленой, да пожирнее, чтоб янтарная была и с икрою!

В ожидании горячего монахи выдули по паре кружек пива, закусив целым пшеничным хлебом с солью, а затем появилась и шкворчащая на большущей сковороде колбаса. Она распространяла вокруг себя аппетитный чесночный запах, и Гая затошнило от голода с новой силой. Он поднялся на ноги и хотел выйти из трактира, но голова закружилась, а немытые доски пола со страшной скоростью бросились в лицо.

Очнулся Гай от того, что кто-то тонкой струйкой вливал ему в рот холодную жидкость. Гай глотнул - это оказалось пиво, и превосходное.

- Это ж надо... - взволнованно бормотал наклонившийся над ним монах с кружкою в руках. Какой из девяти - Гай не разобрал, уж больно они были похожи друг на дружку. - Что с тобой, парень? Ты голоден?

Гай кивнул. Монах широко улыбнулся, обнажив редкие зубы, и потащил его к столу. Через минуту Гай уже уписывал горячую колбасу, заедал ее хрусткой сочной капустой и запивал новой порцией пива. Желудок взволнованно урчал, словно не собираясь успокаиваться, но уже после второй порции колбасы притих.

Потом осоловевший Гай обсасывал рыбную косточку и отвечал на вопросы. Монахи ухитрялись беседовать меж собой, следить за игрой в кости на соседнем столе и слушать Гая - поэтому получался сумбур. Но Гаю так было даже легче, поскольку придумать более или менее внятную историю он не удосужился, а врать на ходу не слишком-то умел.

По счастью, много врать Гаю не пришлось. Он рассказал, что некоторое время работал писцом в Диле - чему могла стать подтверждением рекомендация тамошней Гильдии - а потом отправился с купцами к побережью в поисках более толковых заработков. По дороге на купцов напали разбойники, завязалась драка, и Гай попросту удрал, после чего и скитался по лесу, испытывая невиданные лишения.

Монахи сочувствующе ахали, вздыхали и подливали пива в гаеву кружку. Удалось узнать кое-что и о них самих. Они следовали в Гарду, сопровождая мощи некоего святого с длинным многословным именем, которого Гай никогда не слышал. Из того, что удалось узнать о несомой монахами в свет вере, Гай сделал вывод, что ее суть - ни в чем себе не отказывать, особенно в лакомствах и усладе желудка, главное - замолить потом все чин по чину, и никаких тебе грехов. Это учение проповедовал много лет назад некий Матиматха Босоногий, и монахи прилежно следовали канонам: за колбасой последовал поросенок на вертеле, а за поросенком - мелкая лесная птица, фаршированная кашей и щедро политая острым соусом. Один из монахов сообщил украдкой Гаю, что Матиматху прозвали Босоногим потому, что он пропил последние сандалии. Правда, поправился монах, эта история к официально принятым не относится, но весьма популярна в монашеской среде.

Того, что первым подошел к Гаю, звали брат Нестик.

- Если хочешь, мы можем взять тебя с собой, - предложил он. Гай с радостью согласился - лучших попутчиков до Гарды он и не мог найти. Правда, зачем он теперь шел в Гарду, объяснить Гай вряд ли смог бы. Может быть, надеялся, что кто-нибудь из их маленького отряда все-таки спасся с Гнилого Покоса... Да и возвращаться в Дил было опасно, потому что ушли они из города с боем, к тому же обманув Мотыгу...

Они вышли на следующее утро. Монахи не были обременены ношей - лишь небольшая металлическая урна с прахом святого, которую они несли по очереди за спиною, и котомки с едой. Не забыли и внушительных размеров бурдюк с вином, который то и дело путешествовал вдоль процессии.

Довольный и сытый Гай в залатанной и отчищенной от ила и тины одежде шагал рядом с добрым братом Нестиком и был почти счастлив. Он даже подумывал о том, не податься ли в монахи, уж больно хорошие они были люди. Но, увидев Гарду, тут же передумал.

Ибо Гарда была великолепна.

Гай много читал о ней, слышал рассказы путников, но не думал, что город может быть настолько прекрасен. Высокие белые стены, конические купола храмов, тонкие шпили Магистрата и Морской Палаты... Даже главные въездные ворота были столь затейливо изукрашены коваными узорами, что вновь прибывающие в Гарду подолгу стояли перед ними, разинув рты и задрав головы.

Привратная стража тоже отличалась в лучшую сторону от той, что встретила Гая в Диле. Дружинники в оранжевых плащах и начищенных панцирях стояли по трое с каждой стороны ворот, а бумаги проверял чиновник магистрата в присутствии офицера. Гай показал свои рекомендации, включая гильдейскую из Дила, на что чиновник заметил, пожевав сухими губами:

- Писцов у нас своих хватает, так что вряд ли ты, парень, что-нибудь тут найдешь... Ну да попытай счастья, на то Гарда и славится, что шаромыжники почище тебя богачами становились.

На шаромыжника Гай обиделся, но виду не подал.

Возле огромной рыночной площади он распрощался с добрыми монахами, которые поочередно обнимали его и хлюпали мясистыми красными носами. После передачи мощей им предстояла дорога по морю куда-то на север. На прощание они подарили ему котомку с увесистым окороком, парой краюх хлеба и флягой пива, а Нестик к тому же повесил Гаю на шею маленький амулет - вырезанного из кости жирного человечка с улыбающимся лицом.

- Говорят, он приносит счастье, - печально сказал брат Нестик. - Не знаю, так ли это, потому что я никогда не был несчастен в жизни, сравнивать не с чем… Так что тебе он нужнее. Если когда-нибудь захочешь присоединиться к нашему братству, ищи нас здесь, в храме. Тебя всегда примут с радушием.

Гай пообещал так и сделать и снова остался один.

Но Гарда - не лес, и прежде всего Гай счел нужным найти ночлег и работу. Постоялые дворы в Гарде также сильно отличались от дворов Дила: некоторые по три-четыре этажа, с роскошными вывесками и дорогой, судя по запаху, едой. Пару раз он робко спросил у хозяев, нужен ли им писец, но получил вежливые отказы. Заглянул Гай и в местную Гильдию, где его встретил похожий на Гриллама старичок, участливо покивал, поохал, осведомился о здоровье коллеги Гриллама, но помочь ничем не сумел.

- Пройдись в порт, - посоветовал он на прощание. - Если воды не боишься, может, найдешь на кораблях работу. В самом порту опять же писцы бывают потребны, особенно такие, кто языкам обучен. Не теряйся, помни: Гарда - великий город, тут всё может случиться!

Слышали уже, грустно думал Гай, бредя по широкой улице, вымощенной широкими желтыми плитами. Город-то великий, но не все ли равно, где протянуть ноги с голоду, среди роскоши или на лесной тропинке... Придется ведь в монастырь идти, есть просить, ночлега…

Интересно, где Грифф, Лори с котом, тролли? Погибли на болоте в схватке с ужасными говорящими щупальцами? Или, может, добрались до Гарды и теперь ищут его, волнуются? Нет, после того, как он позорно бежал и всех бросил, вряд ли они станут его искать. Лори, наверно, думает, что писец оказался большой сволочью, ничуть не лучше Одвина. Тролли в очередной раз убедятся, что хороших людей на свете не бывает. А Грифф...

Гай тяжело вздохнул.

Тильт. В трюме тралланского корабля

Первое, что произнес Тильт, вернувшись в чувство, было замысловатое ругательство, в котором упоминались четыре светлых бога, демон Кхель, острый кол, ведро помоев, раскаленный железный костыль и чья-то задница.

Потом была долгая пауза - будто Тильт ждал реакции оскорбленных богов. Но вечно занятые боги, как обычно, ничем себя не обнаружили, и Тильт, громко вздохнув, жалобно обратился в пустоту:

- Где это я?

Он не ждал ответа. Но, как ни странно, ответ последовал:

- Хотел бы я сказать, что ты на празднике Сентябрьского Сбора, и сейчас будут угощать яблоками и сидром, но... На самом деле ты - в трюме тралланского корабля.

Тильт повернулся, поморгал, таращась в темь, поводил вокруг себя руками. Спросил осторожно:

- Это ты, Далька из Детровиц?

- Я...

Трюм был полон звуков: кругом сочно хлюпала вода, натужно поскрипывало, потрескивало дерево; наверху скрежетало железо и хлопала парусина. Пахло мокрым деревом, солью, еще чем-то едким и лекарственным...

- А давно мы здесь?

- Изрядно. Сейчас, должно быть, ночь уже. Видишь, темно как.

- Ночь? А как же?.. - Тильт осторожно коснулся лица кончиками пальцев, схватился за нос, подергал его, постучал кулаком по зубам.

- Я тебя потормошил было, да вижу, толку никакого, бросил. Вот ты и очнулся сам по себе. Я уж и не надеялся.

- Этот, который без губ, без носа, страшный... Сказал, что я умру... Если он до ночи...

- Этот страшный что-то с тобой делал, - поделился Далька. - Черепом над тобой водил, бормотал.

- Забрал, стало быть, - выдохнул Тильт.

- Что забрал? - не понял Далька.

- Смерть забрал. А то бы я... Как эти... Старый Халл... И тот, худой...

- Свутом его звали. Он был конюший. Не писец.

Они замолчали, с содроганием вспоминая жуткие смерти, случившиеся у них под боком.

- Зовут-то тебя как? - не выдержал тишины Далька. - Ты, вроде, говорил, да я не запомнил.

- Тильт.

- Да, точно... Не знаешь, куда нас везут?

- Вроде бы, в Оккетар.

- Ну?!

Они еще помолчали, думая об одном, вспоминая разное.

- Тебя-то как украли? - спросил Далька.

- Пришли вечером, сказали, что есть какая-то работа, велели собраться. А на пороге - дали по голове, я и не заметил как.

- Понятно... А меня подстерегли, когда я в лавку шел. Навалились втроем, затащили на какой-то двор, связали, рот заткнули... Везли потом долго...

- Ты сбежать не пробовал?

- Куда там - сбежать! Пошевелиться-то нельзя было...

Постепенно они разговорились. Оказалось, что их судьбы во многом схожи, а жизненные проблемы одинаковы. Конечно, было и то, что отличало их, - но сейчас это казалось неважным. Тильт больше не осуждал Дальку за вороватость натуры, и не видел ничего плохого в сочинительстве скверных стихов, коими новый знакомый уже несколько раз успел похвалиться. Не обращал он внимания и на некоторую заносчивость товарища - это казалось естественным, ведь Далька был старше на пару годов, а значит и опыта у него было больше: жизненного опыта, и опыта писарского.

Они не выговорились и к утру.

Рассвет заглянул к ним через недосягаемо высокое палубное оконце, забранное кованой решеткой, высветил убогую тесную тюрьму: неровные стены, обитые потертым и отсыревшим войлоком, приколоченный к полу ящик, который, должно быть, находился здесь в качестве стола, два соломенных тюфяка, поганое ведро, прикрепленное к стене особым хомутом.

Наверху кто-то надрывно завывал - то ли пел, то ли молился. Гремели подбитые железом сапоги тралланов, скрипел такелаж, хлопали паруса, ловя новый, изменившийся с рассветом ветер.

А пленники всё говорили и говорили, не подозревая, что каждое их слово слышит разбойник Ферб, лежащий на узком топчане возле запертой на засов двери.

Четыре дня просидели в трюме Тильт и Далька.

Первый день только и делали, что разговаривали.

Второй день придумывали себе развлечения: вспоминали детские игры, боролись на пальцах, учились жонглировать, пытались выдрессировать пойманного таракана, рисовали водой на грязном полу орнаменты, выдумывали разные начертания букв.

Третий день весь проиграли в «угадай слово», да, фыркая от сдерживаемого смеха, спели три раза подряд «Балладу о гусаке».

А день четвертый провели лежа на тюфяках, страдая от тошноты и головокружения, давясь пустой отрыжкой и с замиранием сердца слушая, как бьют в стонущий корабль тяжелые водяные валы.

Еду приносили дважды в день. Утром это были каравай хлеба, два куска солонины, миска квашеной капусты и бутыль воды. Вечером - странного вкуса похлебка, то ли рыбная, то ли из водорослей, соленый огурец, ломоть сыра и кружка отвратительного вонючего пойла, которое разбойник Ферб отчего-то называл пивом. Впрочем, оно помогало пленникам забыться и уснуть хотя бы на несколько часов, хотя выпить его и удержать в себе было делом сложным.

Тильт мясо не ел, предполагая, что оно может быть человечиной. Далька же в это не верил. «Зачем, - говорил он, - солить человечину, если ее можно возить живой и свежей?».

В этом был резон, но Тильт всё равно отдавал свой кусок товарищу. И отворачивался, когда тот с аппетитом вгрызался в скользкую, словно мыло, солонину.

Еду обычно передавал Ферб. Он криком предупреждал о своем намерении войти, велел почтенным мастерам отступить к дальней стене, потом отпирал дверь и заглядывал внутрь. Только убедившись, что пленники не думают прорываться наружу, в лапы к тралланам-людоедам, он одной рукой брал с топчана тяжелый поднос и ставил его за порог.

- Приятного аппетита, - говорил он, ухмыляясь. И порой добавлял: - Пиво сегодня отменное. Кажется, его забыли разбавить.

Он вообще любил поговорить, этот разбойник. Только собеседников на борту корабля у него не было.

- Эй, почтенные мастера! - кричал он из-за двери, услышав, как пленники играют в загадки. - Что такое: круглое как щит, каждой ночью спит, бегает весь день, догоняя тень?

И сам же отвечал:

- Солнце это. А вот вам еще загадка...

Однажды в клеть к пленникам вошел знакомый человек с изуродованным лицом. Он принес еду, но не только: на подносе рядом с тарелками стояла каменная чернильница, лежали очиненные перья и два лоскута серой бумаги.

- Не видел ли ты больше странных снов, молодой мастер? - сразу же, не здороваясь, обратился он к Тильту.

- Нет.

- Если будут тебе видения, сообщи мне. И постарайся подробно их запомнить, чтобы потом пересказать.

Тильт сдержано кивнул, глядя в красные, лишенные век глаза.

- А теперь позвольте, почтенные мастера, изложить вам мою просьбу. Вот чернила, бумага и перья. Прошу вас начертать всеми известными вам способами, на всех известных вам языках одно только слово - «тень». Приступайте...

Он стоял и смотрел, как пленники, одинаково прикусив кончики языков, усердно выводят одинаковые на первый взгляд буквы. Он видел, что у Дальки букв получается больше, чем у Тильта. Но он знал, что мастерство этим не измеряется.

Когда пленники закончили работу, человек забрал исписанные листы и вышел из тесной каморки.

С этого самого момента к нему приклеилось прозвище «Тень»…

Четыре дня провели в трюме Тильт и Далька.

А на пятый день, когда унялся ветер и улеглись волны, их вывели на палубу.

Тильту не доводилось бывать на морских просторах, и от открывшейся картины у него перехватило дыхание. Кругом - сколько хватало глаз - была свинцовая вода. Она отличалась от вод рек и озер - в ней ничего не отражалось. Грозно ворочались тяжелые валы, стряхивая со спин клочья пены.

- Поздравляю, - сказал страшный человек, прозванный Тенью. - Мы почти прибыли.

Он поднял руку, указывая на что-то. И низкие тучи, словно подчинившись его властному жесту, разошлись на миг.

Впереди были скалы. Черные острые пики, тонущие в седой мгле.

Гай. Капитан Хрюк и его команда

От тягостных размышлений Гая отвлек порт. Доселе ему не приходилось видеть кораблей, кроме разве что речных ладей, которые кораблями и назвать-то смешно. Настоящие корабли, с высокими мачтами, разноцветными парусами и флагами, со снующими по снастям матросами стояли в порту, покачиваясь на легкой волне. Битый час Гай просто ходил взад-вперед по набережной, разглядывая диковинки: то невиданного огромного зверя с хвостом вместо носа, привезенного на продажу, то стайки краснокожих рабов в набедренных повязках, то груды незнакомых овощей и фруктов, источающих сказочные ароматы... В одном месте Гай наткнулся на длинный низкий дом с вывеской «Морская услада», из окошек которого глядели на порт девушки. Он задумался, что бы это могло быть, а потом догадался: здесь продают за деньги плотские наслаждения. Одна из девушек показала на Гая пальцем и что-то сказала подругам, те засмеялись, и писец поспешил убраться из этого порочного места, ловя себя на дурной мысли, что неплохо бы узнать, сколько платят за посещение «Услады».

Устыдившись, Гай тут же решил заняться серьезными делами и отправился искать работу. Первый же матрос посоветовал ему зайти в портовую таверну для капитанов судов.

- Если где тебя и ждут, так это там, - гулко сказал он, яростно скребя обеими руками густую черную бороду.

Таверна была поодаль, и Гай поспешил туда. На входе его остановил стражник-вышибала.

- Куда лезешь? - строго спросил он.

- Работу ищу. Я писец.

- Бумаги есть?

Гай послушно подал свои рекомендации. Вышибала оказался грамотный, он пробежал бумаги глазами, вернул и пожал плечами:

- Попробуй. Там, правда, сейчас народу не густо, но кто его знает...

В ярком трапезном зале, сплошь увешанном картинами и привезенными из-за морей диковинами, и впрямь почти никого не было. Двое расфуфыренных торговых капитанов вели тихую беседу, да крупный толстяк в полосатом кафтане веселился в компании трех девиц, поглощая пиво и закуски. Завидев Гая, он показал на него пальцем и заорал:

- Парнишка! Парнишка, принеси мне еще окорок!

Очевидно, капитан принял Гая за местную прислугу. Гай не стал спорить и, подойдя к меланхолично чистившему ногти повару, сказал:

- Вон тот толстый господин просит еще окорок.

- Капитан Хрюк, что ли? - Повар, выглядевший немногим старше Гая, вздохнул. - Ох, чую я, будет сегодня безобразие. Напьется опять, станет посуду колотить, столы перевернет... А ты откуда взялся?

- Я писец. Работу ищу.

- А-а... Ну-ну. - Повар снял с балки окорок. - На-ка, писец, отнеси это капитану Хрюку и заодно насчет работы спроси. Он со странностями, может, ты ему чем и приглянешься.

- Это его зовут так - капитан Хрюк?

- Ага. У них, капитанов, имена и почище есть.

Гай с сомнением посмотрел на веселящегося капитана, взял окорок и осторожно приблизился.

- Давай сюда, - рявкнул капитан и развернулся на стуле, причем одна из помещавшихся у него на коленях девиц обрушилась на пол. Это вызвало приступ громогласного смеха со стороны капитана и визг подружек упавшей. Гай подал капитану окорок.

- Садись, - велел Хрюк, не глядя на Гая и отпластывая ножом здоровенный пахучий кусок. - Жрать хочешь?

- Хочу, господин Хрюк, - смиренно сказал Гай. Капитан уставился на него, словно увидел только что, поморгал маленькими глазками, икнул и разразился новой порцией хохота. С балок тихонько посыпались хлопья копоти, под высоким потолком заметалась проснувшаяся летучая мышь.

Подруги капитана верещали на разные голоса. Гай обернулся и увидел, как повар зажимает руками рот, чтобы тоже не засмеяться.

- Как, как ты сказал? - переспросил капитан, утирая слезы. - Господин Хрюк? Понятно. Чтоб ты знал, парнишка, меня зовут Скайвир. Грант Деметриан дал-Скайвир, капитан «Цветка». Но я не думаю, что ты об этом имел доселе хотя бы малейшее представление, как не думаю и то, что ты назвал меня Хрюком по собственному скудоумию и желанию повеселиться. На твое счастье, я человек жизнерадостный и чадолюбивый. А вот омерзительный Бун, который, несомненно, подсказал тебе эту глупость, сейчас же будет наказан. Эй, Бун!

Повар перестал хихикать и мелкими шагами подошел к столу. Сообразил, наверное, что его проделка против него же и обернулась. Двое расфуфыренных прекратили свою беседу и с любопытством наблюдали за происходящим - видимо, выходки Хрюка-Скайвира были здесь известны и популярны.

- Ну-ка, Бун, скажи мне, как звали твою почтенную матушку, - велел капитан, между делом поливая горчичным соусом большой пласт ветчины.

- Мою матушку звали Отилия, почтенный Скайвир.

- Твою матушку звали свинья, Бун. Потому что только такой гадкий поросенок мог подучить несчастного, невинного парня обозвать уважаемого человека. Я знаю о своем прозвище, мало того, я его люблю, но я не думал, что ты из-за злонравия своего пожелаешь неудачи вот этому молодому мастеру. Что мне сделать с тобой, Бун? Позвать твоего хозяина?

У повара затряслись губы.

- Или, может быть, мне заявить о публичном оскорблении? У меня и свидетели есть.

Девицы дружно закивали.

- Сам знаешь, что за это бывает. Скорее всего, я куплю тебя у города и продам потом на рынке в Мехальми или Бар-Калле, чтобы из тебя сделали евнуха.

- Прошу вас, почтенный господин... - начал было повар, но капитан перебил его, отсекая новый ломоть ветчины:

- Нет, Бун. Я знаю, что я сделаю. Я человек жизнерадостный и чадолюбивый, потому я просто велю тебе сбегать в винный погреб и принести ма-аленький бочонок вина «Три трезубца». Я знаю, что у вас такое есть. Вот только денежки за него ты выложишь из своей кубышки, а если не захочешь, то найдешь способ обдурить своего хозяина, как ты это делаешь по десять раз на дню. Я думаю, это будет справедливо.

Повар закивал.

- Так что же ты стоишь, поросенок? Беги в погреб, покуда я не передумал!

Повар умчался со всех ног, а расфуфыренные вернулись к беседе с несколько разочарованным видом: наверное, они ожидали от капитана большей изобретательности. Это тут же подтвердила одна из девиц, в пышном оранжевом платье с бантами, доверительно сказавшая Гаю:

- В прошлый раз наш милый дядюшка Хрюк снял с оскорбителя - какой-то матросик был из нездешних - штаны и повесил их на столб, а потом велел доставать, причем пока бедняга лазил, дядюшка Хрюк кидался в него гнилыми яблоками и попадал в самую цель.

- Вообще-то меня можно называть и капитаном Хрюком, - поведал капитан, протягивая Гаю ветчину. - Но я позволяю это людям, уважаемым мною, а также вот таким прелестным созданиям, как эти, что сидят здесь… постой-постой, куда же ты снова падаешь, милая крошка?! Вот так вот, сиди… Я — человек жизнерадостный и чадолюбивый... А ты, кстати, кто таков?

- Я писец, почтенный Скайвир. Ищу работу, только что приехал в город.

- Писец? Писец мне не нужен, я сам немного разумею в письме, а вот юнгой я бы тебя взял. Что ты умеешь?

- Писать, немножко готовить... Выполнять разную работу по дому... - Гай жевал, мудро рассудив, что запасы в котомке можно приберечь и на потом, а от дармового угощения отказываться не след. К тому же ветчина оказалась превосходной.

- У меня дома нет, парнишка. У меня есть «Цветок», который лучше любого дома. На корабле ходил ли?

- Нет, почтенный Скайвир.

- Блевать, небось, будешь... Да это ничего, привыкнешь. Я тоже, помню, блевал, что твой волшебный источник. Значит, так... - Капитан принял от появившегося Буна покрытый плесенью бочонок. - Положу я тебе покамест только жратву, сиречь питание, а потом посмотрю, нужно ли тебе еще приплачивать или просто выкинуть тебя за борт. Хотя выкидывать тебя за борт придется еще нескоро, ибо груз я не получил и ежедневно пребываю в веселии вот в этом заведении. Поэтому ешь окорок, чернильная твоя душа, пей вот это честно заработанное с твоей помощью вино, а вечером, коли я не передумаю, пойдешь со мной на «Цветок».

Из множества кораблей, стоявших у пристани, «Цветок» выделялся своими расписными парусами. Если основная масса корабельщиков использовала белый, серый и изредка желтый цвет, то Скайвир постарался на славу и раскрасил парусину во все цвета радуги. В лучах заходящего солнца «Цветок» походил на громадную дорогую детскую игрушку, которые продают в сувенирных лавках. На корме вился торговый флаг Гарды - белый с голубыми вертикальными полосами и изображением солнца в правом углу; чуть ниже полоскался небольшой красный капитанский вымпел, который, как пояснил сам Хрюк, означал высшую степень мастерства.

Капитан Хрюк был изрядно пьян, но до корабля добрался без приключений. Сытый и довольный Гай с опаской следовал рядом, прикидывая, что если капитан решится упасть, он все равно не удержит его тушу. Но этого не случилось, они благополучно поднялись по шатким сходням на борт, где их и встретила унылая личность в серой морской форме.

- Вы опять запоздали, капитан, - сварливо сказала она. - Приходили чиновники из таможенной службы. Обещались вернуться завтра с утра.

- А-а! Эти крысы, утопись они в нужнике... - проворчал Хрюк, трубно сморкаясь. - Сам бы с ними и поговорил.

- Они требовали вас, капитан.

- Ладно, утром разберусь. Это - мой помощник, можешь вписать его в судовой реестр как юнгу.

- У нас уже есть один юнга, - запротестовала унылая личность.

- Значит, будет два. Юнги - такая штука, которая никогда не помешает в большом количестве. Свалился, к примеру, один с мачты, убился, а другой уже вот он, в запасе сидит. Жрать хочешь?

Это уже было обращено к Гаю, и тот помотал головой:

- Нет, почтенный Скайвир, я сыт.

- Вот. Учись, - назидательно сказал капитан, воздымая толстый палец, унизанный перстнями. - «Почтенный Скайвир»! Дождусь ли я такого от тебя, мокричья душа, или от этих бандитов, которых ты по заблуждению своему именуешь матросами? Чего доброго, в этом плавании вы наконец-то воплотите свою грязную мечту и повесите меня на бушприте, а сами отправитесь пиратствовать.

- Началось, - вяло промямлила унылая личность, ни к кому не обращаясь.

- Вот капитан Турн, почтеннейший был мореплаватель, просвещенный, учтивый такой... - начал Хрюк, грузно опустившись на бухту каната и пачкая штаны смолой. - Корабль, как сейчас помню, именовался у него так грациозно - «Неуловимый поцелуй любимой». И где сейчас капитан Турн? Утоплен экипажем возле Диго, а корабль переименован в «Оскал скелета» и плавает теперь под синим флагом, пугает честных торговцев. Видал я его один раз. Или капитан Бромба, не сказать, что особенно приятный был человек, но какой профессионал! Картограф первейший! Сколько рифов пометил, сколько проходов! И где теперь капитан Бромба? Пропал год назад вместе со своим «Хризолитом», а потом прошел слух, что команда его сменяла дикарям с Томбы на золотого божка, а Бромбу-то дикари и съели! У них, у дикарей, умного человека съесть, тем более капитана, - первейшее лакомство. Вот так и я... И я когда-нибудь...

Капитан неожиданно зарыдал и свалился с бухты, после чего практически сразу захрапел.

- Слава восходу, - пробубнила серая личность, - утих. Бери его за ноги, юнга, понесем в каюту, а то к утру чайки обгадят. В прошлый раз забыли вот так на палубе, так утром еле отчистили, а камзол так и вовсе выбросить пришлось...

Они с трудом приподняли Хрюка, но тут же уронили.

- Не донесем, - решила личность. - Надо матросов вызывать. Ладно, сиди тут, а я пойду в кубрик, посмотрю, кто там остался...

Гай осторожно присел на покинутый капитаном канат. От мерного колыхания палубы под ногами и выпитого в таверне вина немного кружилась голова, но в целом сегодняшнее приключение Гаю понравилось. Он уже сообразил, что унылый - явно какой-то корабельный начальник - большой приятель Хрюка, и сегодняшний разговор, скорее всего, обычный шутливый ритуал. То же самое Гай отнес и на счет возможных падений юнг с мачты.

Унылый появился в компании двух здоровяков в матросских робах. Оба были пьяны, но не так, как капитан. Ухватив Хрюка, они без лишних слов поволокли его по палубе, а унылый сказал, обращаясь к Гаю:

- Меня зовут Олфо, я помощник капитана «Цветка». Не знаю, где тебя нашел Скайвир, но раз уж нашел, значит, ты ему нужен, ничего не попишешь. Воровать будешь?

Вопрос поставил Гая в тупик и он промычал что-то нечленораздельное.

- Смотри. Лично утоплю, - бесцветным голосом сказал Олфо. - Хватает мне одного юнги-проходимца. Воруй хотя бы незаметно. Что умеешь?

- Я вообще-то писец, почтенный Олфо, - сказал Гай, стремясь разрушить плохое мнение о себе.

- Писец? Ладно, завтра проверю. Что это со Скайвиром случилось - писцов стал по тавернам собирать. Раньше все больше жулики были, ну вот как нынешний юнга... Иди спать, да не забудь, что ты теперь член экипажа. Завтра с утра буду гонять по всему кораблю, чтоб потом в плаванье не спрашивал, где что находится.

- А куда идти, почтенный Олфо?

- Вон, видишь, надстройка? Туда и иди. Дверь не заперта, только на своего собрата в темноте не наступи...

Как выяснилось, собрат Гая и не думал спать. Он сидел и читал при свете маленькой масляной лампы потрепанную книжку и встретил Гая вопросом:

- Это толстяк там орал?

- Почтенный Скайвир?

- Да брось ты. Хрюк - он и есть Хрюк, все матросы его только так между собой и зовут. Ты - новый юнга?

- Да. А ты - старый?

- Не такой уж и старый. Неделю назад появился. Звать меня Джайл, а читаю я сейчас «Забавные и поучительные похождения Квиппа, купца Шахаланского». Читать умеешь?

- Умею. А звать меня Гай. - Гай повесил котомку со снедью на гвоздик.

- Вот и почитай, Гай, вслух, а то у меня глаза устали буквы-то разбирать. Я читать не сильно учен, а книжка интересная попалась... Смешная...

- А хочешь, я тебе лучше историю расскажу? - спросил Гай, опускаясь на широкую деревянную койку, приделанную к стене. - Только не книжную, а настоящую?

- Давай. Только, смотри, не ври много, а то неинтересно будет.

- Не буду врать. Так вот, слушай... Однажды в лесу одного парнишку поймали тролли...

Тильт. Крепость острова Надежды

Они не подходили к берегу. Опустивший паруса корабль протиснулся меж скал и оказался в узкой тихой бухте. Гремя цепями, упали на дно каменные якоря. Встали из-за весел взмокшие и необычайно смирные тралланы, скучились у правого борта, посматривая то на близкую землю, то на высоких людей, прячущих лица под платками, то на встревоженных пленников. Они бормотали, обсуждая что-то, но затихли совсем, когда из горловины фьорда высунула нос длинная, словно кит-синяк, лодка. Она шла неспешно и плавно, будто скользила над самой водой; весла вскидывались редко, как крылья парящего альбатроса.

- Добро пожаловать на Остров Новой Надежды, почтенные мастера, - сказал человек, прозванный Тенью. - Надеюсь, вам здесь понравится.

Тильту здесь уже не нравилось. Не нравились голые скалы, обступившие бухту, не нравилась висящая в воздухе мгла, не нравилась темная, как чернила вода. И тралланы не нравились, и люди, прячущие обезображенные лица, и тоскливо стенающие чайки, и посвист ветра, и приближающаяся лодка.

Вряд ли что-то изменилось бы, поделись он своим настроением с кем бы то ни было.

И Тильт промолчал...

Лодка подошла к судну, приткнулась к нему, как телок-сосунок к корове. С палубы корабля скинули веревочные концы. С лодки поднялись абордажные шесты, впились крючьями в борт.

- Пошли, - сказал Тень и мягко подтолкнул Тильта.

Спускаться в лодку было нелегко и страшно. Два деревянных корпуса терлись и бились друг о друга, меж ними жутко хлюпала черная вода, ледяные брызги кололи кожу. Сверху смотрели тралланы, снизу другие тралланы тянули руки, желая схватить, вцепиться, поймать.

Спрыгивая в эти руки, Тильт зажмурился. И потом какое-то время не мог заставить себя открыть глаза. Казалось, что сильная хватка по-прежнему сжимает его плечи, что острый коготь вонзился в запястье, продрав рукав одежды...

- Не бойся ты так, - шепнул оказавшийся рядом Далька. - Мы им нужны, так что ничего они нам не сделают.

- Я не боюсь, - едва слышно сказал Тильт. - Просто мне вдруг показалось... Что я прыгаю в могилу...

Их посадили на низкую лавку. Два траллана, вооруженные кривыми саблями, встали позади. Человек по прозвищу Тень и разбойник Ферб сели напротив.

Все глубже оседала лодка, принимая новых людей, все теснее в ней становилось. Наконец, абордажные крюки отцепились от борта; скользнули вверх мокрые веревки. И оставшиеся на корабле тралланы дружно выдохнули, словно освободившись от тяжкой общей ноши.

Захрипели уключины - сперва вразнобой, потом в едином дружном ритме. Побежали из-под весел пенящиеся буруны - быстрей и быстрей.

Тильт старался не смотреть на окруживших его людей. Он делал вид, что разглядывает приближающийся берег, хотя ничего интересного там не было.

Или же всё интересное было хорошо спрятано.

Вот в черной узкой трещине вроде бы что-то блеснуло. На вершине одной из скал кто-то появился и тут же пропал. Вырвался откуда-то клуб дыма, растянулся по ветру полосой, истаивая. За торчащими из воды камнями мелькнул ярко-желтый деревянный буй.

Остров только выглядел безжизненным.

- Безрадостная картина, не правда ли? - сказал человек с изуродованным лицом. - Но не стоит судить о доме по его фасаду.

Разбойник Ферб хмыкнул. Он-то всегда считал, что именно фасад может многое рассказать о доме и о его хозяине.

Точно как лицо может многое рассказать о человеке...

Лодка вошла в узкий извилистый пролив. Вздыбившиеся каменные кручи заслонили большую часть неба. Здесь следы пребывания человека стали заметней: некоторые плоские вершины были опалены огнем, будто на них разводили огромные костры; кое-где к скалам лепились крутые деревянные лестницы и дощатые помосты; провисали над проливом веревочные мосты; в темных зевах пещер чудилось движение. На громадной белой плите был высечен некий знак: неровный круг, перечеркнутый тремя волнистыми линиями. Плита поднималась из воды, будто створка давно порушенных каменных ворот. Лодка прошла совсем рядом, и Тильт увидел, что человек, прозванный Тенью, глянув на выбитый в камне знак, особым образом сложил пальцы правой руки и коснулся ими хрустального черепа, висящего на груди. Тильт заметил, что этот жест повторили все люди, лица которых были закрыты платками. Тралланы же, напротив, отвернулись от белой плиты.

- Видел? - шепнул Далька.

- Ага, - кивнул Тильт.

Разбойник Ферб остро глянул на пленников, и они тотчас притихли.

За каменной плитой скалы чуть расступились. Неба стало заметно больше, переменился цвет воды. Все чаще встречались отмели и галечные косы, на которых чернели пятна кострищ, все больше появлялось растительности, как в воде, так и на берегах - и вскоре стало ясно, что лодка движется по реке.

А потом произошло нечто, похоже на чудо: река вдруг изогнулась, скалы исчезли, по дну лодки заскрежетал песок. Свежий ветер бросился на людей, как бросается под ноги гостям бестолковая собака-пустобрех, брызнули в глаза холодные солнечные блики. И будто призраки из могильного тумана встали из далекой дымки крепостные башни и стены, словно бы вырезанные из бока двуглавой, поросшей лесом горы, нависающей над овальной долиной, похожей на блюдо. Неровные мазанки, дощатые сараи и бревенчатые бараки равномерно заполняли видимую часть долины. Совершенно непонятно было, чем руководствовались строители, выбирая места для возведения этих жилищ.

Мелкие волны, набегавшие на берег, несли с собой маленьких ярко-синих крабиков; одних сразу же смывало обратно, другие успевали зацепиться за песок и резво бежали вперед, перебирая ножками. На крабиков сверху бросались хищные чайки, подхватывали клювами и уносили прочь.

- Как и люди, - задумчиво пробормотал Ферб. - Люди и боги. Человек так же вот всё бежит куда-то, ищет чего-то, потом - хоп! - прибрали его боги. Вот и эта мелкота-то небось думает, что чайки - это боги...

- А ты не так прост, как кажешься, - заметил Тень, глядя прямо перед собой.

- Я просто люблю смотреть по сторонам, - усмехнулся разбойник. - Много занятного, бывает, увижу...

Тем временем тралланы, оставив весла, прыгнули в воду и потащили лодку к неказистому причалу, сбитому из сосновых жердей. На берегу сушились растянутые сети и небольшие плоскобрюхие лодчонки. Одну из них ремонтировал старый траллан - конопатил щели, заливал горячей смолой, не обращая внимания на прибывших людей: то ли гостей, то ли хозяев. Пальцев у него на руках заметно недоставало, а лицо было сплошь покрыто жуткими шрамами.

Оказавшись на суше, Тильт осмотрелся внимательней. Заметил в отдалении стайку мальчишек, гоняющихся друг за другом с деревянными мечами, увидел женщину, доящую худую козу, разглядел овец в загоне и спящую в грязи пятнистую свинью. Над крышами некоторых бараков курился дым: значит, там кто-то обитал. Другие дома казались покинутыми. Многие и вовсе разваливались, разъезжались в стороны гнилыми бревнами, проседали вовнутрь крышами.

- Не думаю, что тебе понравилось бы здесь жить, - сказал человек, прозванный Тенью. - Это место для рабов и слуг.

«А кто я?» - хотел было спросить Тильт, но не решился. Это сделал за него Далька.

- А кто мы? - спросил он.

- Вы помощники и гости.

Ферб фыркнул. Он отлично умел выражать свои мысли без слов.

- Я понимаю, это звучит в нынешних обстоятельствах странно, но так оно и есть. Вы будете жить и работать в нашей скромной обители, - сказал Тень, указав рукой на далекую крепость. - Думаю, вам там понравится.

Тильт хотел было тоже фыркнуть, подражая разбойнику. Но Ферб сделал это раньше его.

Тем временем высокие люди в одеждах, более подходящих для женщин, выстроились в колонну. Теперь их лица были открыты, - и что это были за лица! У одного тонкая проволока зашивала рот, у другого были срезаны губы, у третьего на месте носа дрягался морщинистый бесформенный нарост, похожий на огромную бородавку. Почти каждое лицо полосовали рубцы. Щеки некоторых были пробиты насквозь, сквозь отверстия сочилась слюна и был виден язык - у тех, у кого он был. Старый израненный траллан выглядел в сравнении с ними красавцем - все же его раны были боевыми, нанесенными достойными противниками в жаркой схватке, а не жертвенным ножом...

Тильта замутило. Он поворотился и увидел, как тралланы вновь берутся за весла, направляя лодку вверх по течению.

Должно быть где-то в глубине долины есть нормальный причал, может быть даже настоящий порт. Вполне возможно, там стоят корабли со спущенными парусами. Большие корабли, готовые к морскому переходу. На них можно спрятаться. С ними можно покинуть этот остров.

Если когда-нибудь удастся сбежать.

Так подумал Тильт...

Вблизи крепость оказалась не столь уж велика: каменные башни поднимались вровень с лиственницами и соснами, а через зубчатую стену, не прилагая особых усилий, можно было перекинуть булыжник. Пожалуй, объявись здесь штурмующие, они взяли бы эту твердыню без особых хлопот, тем более, что петли покосившихся ворот были съедены шелушащейся ржой, а на стенах и башнях не было видно ни одного защитника. Но Тильт подозревал, что место это оберегают тайные силы, куда более надежные, нежели камень и оружейная сталь.

- Смотри, - тронул его руку Далька, - опять этот знак.

Круг, перечеркнутый тремя волнистыми линиями, - на створках ворот, на стене, на торчащем из земли каменном столбе.

- Не знаешь, что это? - спросил Тильт.

- Похож на двеннскую букву «Иш». Только там две линии. Прямые. И идут они чуть наискось. А круг вытянут яйцом...

- О грамоте речь ведете, почтенные мастера? - разбойник Ферб приобнял их за плечи, попридержал. Оглянулся на отставших жутких попутчиков, посмотрел на ушедшего вперед провожатого. Понизил голос:

- Кто они такие, почтенные мастера? Может, слышали что-то? В книгах читали? А знак этот известен вам?

- Нет, - покачал головой Далька.

- Нет, - косо глянув на разбойника, неохотно ответил Тильт.

- Я уж, вроде бы, и не рад, что согласился на службу. Видели тралланов? Они боятся. Они служат им - и боятся. Я не знаю, что это за народ такой, раз их тралланы боятся. Всяких видал - и злодеев, и просто поганцев, но все они были люди обычные, и понять их можно было, как любого человека. А эти - откуда вообще они такие взялись?!

Тильт промолчал. Далька дернул плечом, предположил:

- Из Оккетара?

- Вряд ли. В Оккетаре живут такие же люди, как и везде, что бы там про них не выдумывали. А эти... Даже не знаю, люди ли они вообще... Проверить бы, да как тут проверишь. У человека, у него главное отличие - если ножиком или мечом проткнуть хорошенько, то помирает без особенных затей. А насчет этих сомнение меня берет, ой, какое сомнение...

Тильт в ужасе оглянулся - не слышал ли Тень слов разбойника. Однако на них никто не обращал внимания. Пленники прошли через замшелые ворота, по которым сновали бледные ящерицы, и оказались в небольшом дворике, в центре которого истекала зеленой жижей растрескавшаяся чаша фонтана. Здесь царило запустение: истертая побитая брусчатка вспучилась, подавшись напору растительности, земляные бугры поросли плющом, из забитых пылью щелей торчали снопы высохшей осоки и прутья конского щавеля, на голых кустах трепыхались последние скукоженные листья, да серебрились лоскуты паутины. Дворик был окружен множеством каменных строений непонятного назначения. Скорей всего это были алтари или молельные домики, давно заброшенные, наполовину разрушенные. Какие жертвы здесь приносились, каким богам возносились молитвы - было не понять. Несколько покосившихся безголовых статуй стояли на гранитных постаментах. Но кого они изображали? Людей, богов?

Впереди, по ту сторону дворика полого поднимались широкие истертые ступени. Они вели к небольшой площадке, уставленной мраморными колоннами. А позади нее - над нею - был виден храм, вырубленный из склона горы.

То, что это храм, а не что-то иное, становилось ясно с первого взгляда. Изящное сооружение было исполнено величия, оно подавляло и воодушевляло, вселяло восторг и заставляло таить дыхание.

Со второго взгляда становилось видно, что храм, как и все вокруг, переживает не лучшие времена. Когда-то яркие фрески давно выцвели и растрескались, немногочисленные сохранившиеся витражи едва угадывались под слоем пыли и грязи, от причудливой лепнины остались редкие фрагменты. В нишах и на выступах росли чахлые кривые березки, плющ душил колонны, на стенах пестрели пятна лишайника и мха...

Человек, прозванный Тенью, шагнул на лестницу, ведущую к храму, и остановился. Обернулся, дожидаясь отставших.

- Возблагодарим Хозяина нашего за возвращение наше в святилище Его и нашу обитель.

Из складок свободного одеяния выпросталась рука. Блеснуло лезвие, формой похожее на тополиный лист; отточенное острие подцепило кожу под нижней челюстью, оттянуло ее. На подставленный хрустальный череп упало зерно крови - и будто бы просочилось внутрь.

Тильт обернулся.

Лучше бы он этого не делал!

Служители неведомого культа безмолвно и буднично терзали себя одинаковыми ножами.

Кто-то просто колол себя острием, выпуская бусину крови.

Кто-то срезал полоску кожи - на лице, на шее, на руке.

Кто-то вырезал из мышцы кусок мяса.

Один человек лишил себя уха.

Другой рассек язык.

Третий отрезал мизинец левой руки...

- Поднимемся же по ступеням, как поднимется Он, и войдем в обитель, как Он войдет к мир людской.

Прозванный Тенью человек говорил на каком-то странном языке, отдаленно похожем на исидский. Тильт опознал несколько знакомых слов - значение других угадал.

- Пусть сегодня нас встретят братья, как мы в нужный час встретим Его...

Они двинулись дружно - а иначе и быть не могло, так тесно они сейчас стояли. Тильт чувствовал, как его мажет чужая кровь. Его мягко подталкивали. Его поддерживали. Его направляли.

И не только его.

Справа сопел Далька, слева пыхтел разбойник Ферб. Два узника и охранник - они вдруг оказались в одинаковых условиях, в одном положении. Растерянные чужаки, подчиняющиеся напору загадочных и страшных хозяев, тихие гости, чувствующие себя пленниками, - в этот момент им открылось, что они близки друг к другу, они вдруг поняли, что им нужно держаться вместе, потому что всё кругом - чужое, незнакомое, непонятное.

Так сближаются дальние родственники в трудный час.

Так, забыв про обиды, сходятся жители села перед внешней угрозой.

Жаль, что это продолжалось недолго.

Они поднялись к площадке, уставленной колоннами. Там их ждали два высоких человека в черно-алых одеяниях, в колпаках и в фартуках, на которых золотом был вышит знакомый символ: круг и три волнистые линии. На изуродованные лица встречающих было страшно смотреть - и Тильт смотрел вверх, на макушки мраморных колонн, на стены нависающего над площадкой храма. И на небо.

Прежде всего - на небо.

Какое-то смутное чувство подсказывало ему, что теперь он долго не увидит ни туч, ни облаков, ни солнца, ни чистой бездонной синевы.

Но он и представить не мог - насколько долго...

О чем говорили люди в колпаках и Тень, не понял ни Далька, ни Тильт, ни Ферб. Разговор велся на чужом языке и шепотом - кажется, люди в колпаках просто не могли говорить в полный голос.

И, глядя на их лица, на шеи, можно было догадаться, почему.

Потом люди в колпаках достали ножи, порезали себе ладони и расступились.

Позади них чернел прямоугольный проем.

Странно - до этого момента он не был заметен. Люди в колпаках будто закрывали его спинами - хотя проем этот не сумели бы заслонить и два буйвола.

«Наверное, это обман зрения, - решил Тильт. - Резкие тени, колонны, ниши в стене, две человеческие фигуры - все это обманывает глаз...»

Он не успел найти достаточно подтверждений для своего домысла: его подтолкнули, на него надавили - и почти внесли в храм.

Внутри была гулкая холодная чернота. Только далеко впереди светилась алая точка. Вскоре стало ясно, что это факел. Один-единственный факел, ровным счетом ничего не освещающий, лишь указывающий верное направление. К нему шли в полной тишине. Под ногами было что-то мягкое.

И опять Тильт подумал о побеге.

Пригнуться, нырнуть вниз, в сторону, распихать неповоротливых людей, пропасть во тьме. И - стремглав - назад, к выходу, к небу, к реке. Забраться в горы, потом отыскать порт, ночью прокрасться на готовящийся к отплытию корабль - пусть даже на нем будет полно тралланов...

- О чем думаешь, почтенный мастер?

Тильт вздрогнул. Холодная рука нашла его запястье, крепко сжала.

- Знаешь ли ты, молодой мастер, что у тралланов нюх, как у псов? Знаешь ли, что тралланы - лучшие следопыты? Свирепей их не бывает. Сильнее их не сыскать. Они по-своему глупы, но вряд ли ты найдешь человека, который смог их провести... Так о чем ты думаешь, молодой мастер?.. Отвечай, я жду...

- О тем, что будет дальше.

- Дальше? Насколько дальше? Через один шаг? Через второй? Может, через этот?..

Факел был совсем рядом.

- Ты шагаешь, молодой мастер, но ничего не происходит. Ты идешь - но ничего не меняется. Шаг за шагом. Шаг за шагом... Из этих шагов складывается вся твоя жизнь... А потом - еще один шаг - и вдруг!..

Факел вспыхнул у Тильта над головой. Яркий свет заставил зажмуриться. Шум вмиг заполнил пространство: негромкая музыка, голоса, мягкий лязг и постукивание.

- Это наша трапезная.

Тильт открыл глаза.

Они шествовали через большой зал, заставленный столами и лавками. Кое-где сидели люди со страшными лицами, ели, разговаривали, с интересом разглядывали проходящих мимо гостей. Прислуживал им желтокожий маскаланец самого обычного вида - без шрамов и уродств, в маскаланской одежде, бритоголовый, откормленный и вроде бы даже довольный жизнью. За одним из столов восседал одинокий траллан в полном боевом облачении. Перед ним стояла огромная глиняная кружка.

- Вам, молодые мастера, незачем здесь показываться, - сказал человек по прозвищу Тень. - А ты, Ферб, можешь питаться тут в любое время дня и ночи.

Они прошли через весь зал. Кованая дверь сама открылась перед ними, мелькнуло желтое лицо - еще один слуга-маскаланец отступил в сторону.

Тильт обернулся.

Все их спутники неведомым образом куда-то испарились. Хотя нет! Один - с бородавкой вместо носа - усаживался за стол. Но где остальные?

Они остались вчетвером: Тильт, Далька, Ферб и Тень. И это нельзя было объяснить обманом зрения.

Может, в темном коридоре были какие-то двери?

Скорей всего, именно так...

- А это библиотека.

Череда комнат, полки с книгами до самого потолка, лестницы, бронзовые светильники, длинные столы, стулья, письменные принадлежности под стеклянными колпаками.

- Вы сможете получить отсюда любую книгу. А тебе, Ферб, я бы советовал отыскать вон в том углу гравюры мастера О-Дэя. Думаю, они не раз помогут тебе в общении с женщинами...

Дубовая дверь, обитая железными полосами. На выпуклых шляпках гвоздей - круг, перечеркнутый тремя волнистыми линиями. За дверью - совершенно пустая круглая комната. Потолок - полусферой. Странный запах. Семь запертых дверей. Одна приоткрытая.

- Проходите скорей, не задерживайтесь…

Длинный широкий коридор, множество боковых ходов. Какие-то люди с тележками. Приближающийся грохот. Воздух всё суше, горячей. Справа - огонь, лязг, искры, шипение, тени в кожаных фартуках. Слева - визг паровой пилы, смоляной запах, локоны стружки.

- Мастерские. Нам прямо...

Ступени. Поворот. Извилистый ход, похожий на нору. Кованая решетка, поднимающаяся вверх. Массивная дверь, сбитая из дубовых брусков. Крохотная каморка. Два вооруженных топорами траллана. Железная дверь, запирающаяся на два засова. За ней еще одна: с крохотным окошком...

Человек, прозванный Тенью, остановился, отдышался. Из неприметной стенной ниши достал ключ, отпер замок.

- Прошу, почтенные мастера. Устраивайтесь. Теперь это ваш дом.

Тильт шагнул вперед, осторожно приоткрыл дверь.

Он ожидал увидеть нечто, похожее на темницу: холодные стены, сочащиеся влагой, ржавые решетки, кандалы, грязная солома в углу - это в худшем случае. В лучшем: тесная комната, две кровати, стол, оплавленная, погрызенная мышами свеча, помойное ведро.

Но увиденное - а видел он лишь малую часть от целого - совершенно не соответствовало его ожиданиям.

- Чего встали? Проходите!.. А ты, почтенный Ферб, можешь теперь отдохнуть. Думаю, ты предпочтешь начать отдых с трапезной. Что ж, не стану мешать. Но через два дня у меня для тебя будет новое поручение. Будь готов...

Тильт перешагнул порог.

А что еще ему оставалось?

Гай. Новый приятель

Утро на «Цветке» встретило Гая плеском волн, скрипом мачт и истошными воплями какого-то матроса, вернувшегося пьяным под утро и наказываемого плеткой. Гай высунулся из своего жилища, при свете дня напоминавшего собачью будку, и тут же наткнулся на Олфо. Помощник с нескрываемым отвращением посмотрел на Гая, поднял очи к небесам и воскликнул:

- Ужас! Ужас! И это морской порядок! Вся команда уже на ногах, капитан пьет утреннее пиво, а новый юнга еще спит!

- Простите, почтенный Олфо, - забормотал Гай, приводя себя в пристойный вид и путаясь в шнурках.

- Закат с тобой... - махнул рукой Олфо. - Беги в каюту капитана, может, чего подать надо или помочь. А то велю выпороть, как Брика!

Несчастный Брик как раз издал особенно горестный вопль, и Гай поспешил в каюту Хрюка.

Капитан и впрямь пил утреннее пиво. Большая серебряная кружка стояла перед ним в соседстве с мясным пирогом и золотистой копченой рыбиной, от которых Хрюк откусывал поочередно.

- Пришел? - добродушно осведомился он, заметив Гая. - Ты, если я правильно помню, новый юнга. Да-да, я же человек жизнерадостный и чадолюбивый... Зовут тебя Магриф, ведь верно?

- Нет, почтенный Скайвир, меня зовут Гай.

- Да? - искренне удивился капитан. - А кого же тогда зовут Магриф? Любопытно... Бывает же... Но это не главное. Главное вот что: почисти-ка ты мне сапоги. А то придут сейчас крысы из таможни, а я в тусклых сапогах. Нехорошо.

И капитан показал кружкой на стоявшие в углу высокие сапоги, изрядно заляпанные глиной и разной дрянью.

- Там где-то деготь специальный валяется и щетка... Да этого, другого юнгу позови, а то один будешь до полудня возиться. Знаю я вас.

Джайл не заставил себя искать, появившись тотчас же, как Гай поставил сапоги возле фальшборта и стал раздумывать, нужно ли их мыть перед чисткой.

- Чего застыл? - спросил Джайл, что-то жуя.

- Да вот, сапоги почистить велели. Тебе, кстати, один причитается... А что, завтрак уже был?

- Ты его проспал, - простодушно сказал юнга, зачерпывая вонючий черный деготь из горшочка. - А твою долю я съел.

- Ты что! А я?! - возмутился Гай.

- Спать надо меньше, дружище.

- А разбудить меня не мог?

- А как бы я тогда твою долю съел? Да ты не расстраивайся, там печеная тыква была, а ты ее, наверно, не любишь, - резонно возразил Джайл. Гай не нашелся, что ответить, и принялся начищать свой сапог. Предварительно мыть они их не стали, решив, что Хрюк все равно вывозит обувь до неузнаваемости.

- Так ты говоришь, своих растерял? - спросил Джайл, наводя глянец на сапог при помощи крысиной шкурки.

- Я?!

- Да ладно тебе. Думаешь, не сообразил я, что история - про тебя? Да и ты рассказчик еще тот: все время сбивался, то «он», то «я» говорил. Сам и не заметил небось?

- Не заметил, - признался Гай. - Ну, раз так… Ты только не говори никому!

- Да кому я скажу. Так что, растерял своих-то, а?

- Всех растерял. Не знаю, живы ли...

- Живы будут - сюда придут. Тролли, конечно, в город не полезут, а вот друг твой и этот... Грифф... Эти придут, если живы. Только учти, мы в Гарде проболтаемся не больше двух недель, а потом плыть надо. Я вчера с утра разговор помощника с Хрюком подслушал. Так что ищи своих, пока можно. По рынку походи, по площадям.

- А разрешается?

- В смысле, с корабля уходить? Можно. Чего тебе тут делать? Пока корабль в порту и заказа нет, матросы отдыхают. Только на ужин не опаздывай, а то я опять твою долю съем.

- Ну уж нет...

Хрюк остался доволен начищенными - признаться, кое-как - сапогами и высказал мудрейшую мысль, что два юнги - это лучше, нежели один, ибо сапоги начищены теперь в два раза тщательней и в два раза быстрее. Открытие ему настолько понравилось, что он не преминул поделиться им с Олфо; помощник послушно кивал. Сообщив в очередной раз, что он человек жизнерадостный и чадолюбивый, капитан дал обоим по мелкой монетке с изображением какого-то древнего короля и велел не появляться на корабле до вечера.

- Вот и замечательно, - сказал Джайл, пряча монету в карман. - К вечеру надо тебе еще одежку у боцмана подобрать, медальон матросский получишь, чтоб все знали, что ты с «Цветка», не дергали попусту, на другой корабль не сволокли или там в рабы, а пока пойдем-ка погуляем. Поищем твоих, может, и найдем кого.

Гай в это не верил, но на корабле делать было все равно нечего, а посмотреть на Гарду хотелось. И они отправились в город, предварительно перекусив гаевыми запасами.

На первой из встретившихся им площадей стояла большая виселица в форме двеннской буквы «ай», с которой свисали пять сильно попорченных воронами и червями тел.

- Посмотри, твоих нету? - серьезно спросил Джайл. Гай, морщась от запаха разложения, подошел поближе. Нет, слава Трем Богам, никого. Какие-то проходимцы.

- А за что их? - Гай кивнул на удавленников.

- Кого за что. Убили, может, кого или заговор умышляли... Обычно табличку вешали, но потом кто-то сообразил, что грамотных в городе не так и много, да и на каком языке писать, опять же вопрос...

- И часто у вас так?

- Раньше реже было.

- У нас такой страсти нет... Нечисть - тех да, могут вздернуть. Как троллей моих.

- Тут тоже, конечно, не каждого встречного-поперечного…

К полудню друзья посетили рынок, лавку диковинок и даже искупались в море, хотя вода была довольно прохладной. Джайл, как человек морской, глубоко нырял и поймал какую-то колючую страхолюдину с локоть длиной, сообщив, что это каменный рак и если его умеючи испечь в золе, то вкуснее ничего не сыщешь. Гай с сомнением посмотрел на корчащегося уродца, но ничего не сказал. Костер они развели тут же, выкопав в гальке небольшое углубление. Джайл чиркнул кресалом, подождал, пока займется огонек, и разлегся рядом, посоветовав Гаю:

- Позагорай. А то вон, белый какой, точно червяк.

- Сам ты червяк, - обиделся Гай и пошел бродить по берегу, разыскивая выброшенные волнами интересные вещи. Он где-то читал, что таким образом можно найти магические предметы из дальних стран или просто сокровища, но ни сокровищ, ни предметов ему не попадалось - только гниющие перепутанные водоросли, дохлая рыба и слизистые медузы.

Вернувшись к Джайлу, он обнаружил, что юнга уже закапывает в золу рака.

- Нашел чего? - осведомился Джайл.

- Нет.

- А я раз нашел пузырь стеклянный, а в нем - демон. Не настоящий, понятное дело, но так искусно сработан, как живой!

- А ты что, живого демона видел?

- Не видел, но представляю, как он выглядит. Так я этот пузырь в лавку продал, где мы сегодня были. Старик мне за него две серебряных монеты дал.

- А где твои родители? - поинтересовался Гай.

- А тут живут. Меня отец к Хрюку и привел. Вот, говорит, почтенный Скайвир, у меня сын подрастает, нельзя ли его к морскому делу приспособить.

- Твой отец что, моряк?

- Как же, - фыркнул Джайл. - Корабел. На верфи работает, целый день топором стучит... Баржи строит. Денег не густо, а семью все ж кормит. У меня братьев знаешь сколько? Восемь! Старший, Адлан, в городской страже служит, уже пятеркой командует! Я его тебе, может, сегодня покажу.

- А сестры есть?

- Сестер трое, только одну уже замуж отдали за горшечника из Битого квартала, а две других еще маленькие... Я раньше тоже у горшечника работал, подмастерьем, да только не способен я к этому. Ух, он меня и драл! Разобью, бывало, кувшин, или замес испорчу - воды там перебавлю или краски - так он брал кусок веревки и учил меня, как надо. Да так и не научил...

- А Хрюк не дерется?

- Хрюк-то? Нет. Добрая душа, даром что страшный такой с виду... Олфо, тот тоже не дерется. А еще есть второй помощник Сналт, ты его еще не видел, тоже хороший человек. Вот боцман, тот может и уши надрать, и выпороть велеть, но только если провинишься. Сегодня Брика видал, как отодрали? А вообще у нас корабль странный. В порту так и говорят: «дурацкий корабль толстого Хрюка». Его уважают за то, что мореплаватель умелый, и торговать мастер, и повоевать в случае чего может, но где ж видано, чтобы капитан с матросами якшался и тем более с юнгами? Порядки наши корабельные не как у других.

Гай подумал, что Джайл всего-то на несколько дней раньше него появился на «Цветке», а уже туда же: «порядки наши корабельные»…

- Вон, на «Русалке» или на «Прибое» в команде каждый вечер кого-то порют - просто так, для порядка и устрашения, - продолжал юнга, - а у нас - ни-ни. За дело если. Так что повезло нам с тобой, дружище, несказанно. А там, глядишь, пойдем в плаванье, разбогатеем... Послушай, а рак-то, кажется, сготовился.

Джайл палкой вывернул из-под угольев шипящего рака в потрескавшемся панцире и принялся его расковыривать и делить. Нежное бело-розовое мясо и впрямь оказалось вкусным, вот только соли не хватало, на что Гай и пожаловался новому приятелю.

- Так вот она, соль-то, целое море, - улыбнулся Джайл. - Сиди да окунай.

Рака прикончили за считанные минуты. Теперь можно было подумать, как распорядиться полученными от капитана монетами.

- А пойдем в игральный дом! - предложил Джайл с загоревшимися глазами. - На первую ставку хватит, а там как получится... Знаешь, какие деньжищи люди выигрывают!

- Нехорошо это, - замялся Гай. - Грех.

Он помнил, как Отец Абак в Обители предостерегал его, цитируя «Советы Благолепные» Смиренного Лина: «Игры денежные зло есть, потому что единожды начав, потом не остановишься и не заметишь, как нищ станешь».

- С чего это? Тут у нас все играют, - удивился Джайл.

- А ну как проиграем все?

- Ну и ладно. Деньги-то нам случайно достались, разве нет? Вот мы их случайно и потеряем. Или, наоборот, приумножим.

Гай пожал плечами и согласился - в конце концов, деньги и впрямь были шальные, а посмотреть на игру интересно.

Тильт. Первый день на новом месте

В их распоряжении было семь больших богато обставленных комнат. На полах лежали ковры, на стенах висели картины и гобелены, мастерски исполненные, но несколько мрачноватые: если был изображен человек - то либо мертвый, либо умирающий, либо убивающий. Если корабль - то тонущий. Если солнце - то садящееся в кроваво-красные облака. Впрочем, от людей, спокойно кромсающих себя ножами, можно было ожидать и более страшных сюжетов.

Окна, конечно, отсутствовали. Зато в одной из комнат на стене висел механизм, отмечающий ход времени. Был он похож на солнечные часы, только вместо тени по размеченному диску двигалась треугольная стрелка. Когда наступал вечер, стрелка подползала к темной половине круга. Утром она выбиралась на светлую часть.

- Как думаешь, сколько нас тут продержат? - спросил Далька, пытаясь разглядеть движение стрелки.

- Не знаю, - ответил Тильт. - Боюсь, что долго.

- Месяц? Нет? А сколько же тогда? Неужели до весны?

- Не знаю, - повторил Тильт.

- А даже если и до весны, то ничего страшного. Потерпим. Не в клетку же посадили. Да ты посмотри, посмотри только! Я такой роскоши не видел никогда!..

В резных шкафцах стояла серебряная посуда. Позолоченные подсвечники светились и без свечей. От изразцовых каминов было глаз не оторвать.

- А кровати! Ты видел?! Нет, ты ляг на нее, ляг! Так короли спят! Точно говорю!

Крепкие основательные кровати с балдахинами походили на игрушечные парусники. В пуховых перинах можно было утонуть - если бы не шелковые подушки, плавающие сверху.

- Я же говорил, мы им нужны! - Далька вынырнул из перины, скатился с кровати на мягкий ковер. - Ничего они нам не сделают!

Тильт хотел было напомнить товарищу о жуткой участи старого Халла и Свута Тонкого, и уже открыл рот, но тут Далька, обнаружив под кроватью ночной горшок, оглушительно завопил от восторга:

- Ты глянь! Горшок! Обливной! В лаонской росписи! Чур этот мой!..

Они бегали по комнатам, лазали по шкафам, рылись на полках, заглядывали во все углы, - всюду были вещи, огромное множество разнообразных вещей.

- А это что?

- Я знаю! Утюг.

- Да ты что, утюга не видел?

- Это специальный утюг!

- Вот утюг! А это... Я не знаю, что это...

В резном глубоком ларе они нашли несколько печатных книг, рукопись на незнакомом языке и берестяной свиток с детскими каракулями. Из пузатого, похожего на бочонок сундука извлекли ворохи чистого белья и тряпичную куклу с нарисованным лицом. В заваленном свечами ящике отыскали три жестянки спичек и бутыль с древесным маслом.

А в последней комнате их ждал большой сюрприз.

- Ты смотри! - заверещал Далька, толкнув легкую дверь и шагнув на порог. - Это же ванна! Настоящая ванна!

Ванна стояла на кривых золоченых лапах. Справа от нее потрескивала, сбрасывая чешуйки железной окалины, горячая печь с котлом, полным клокочущей воды. Слева чернело жерло колодца. Вдоль обшитых сосновыми досками стен выстроились широкие лавки; на каждой - лохань, комок мочала и ковш с длинной ручкой.

- Мыло! Ты только понюхай какое душистое! Цветочное!

Каменный пол имел небольшой уклон. Тонкая канавка для слива воды вела к отверстию, в которое можно было легко просунуть пару пальцев, но куда не лез кулак.

- Как думаешь, что там внизу? - Тильт присел перед дырой, наклонился, осторожно в нее заглядывая.

- Опять о побеге думаешь? - хохотнул Далька. - Куда? В какую-нибудь запечную каморку в доме прижимистого купца? Или в холодный сарай при постоялом дворе? Чем тебе тут не нравится? Зима же на носу! А тут! - Он обвел пространство руками, проговорил с придыханием: - Ванна! Ты как хочешь, а я прямо сейчас в нее и залезу!

Тильт подошел к колодцу, заглянул в его зев, - и отшатнулся, едва не закричав. В неожиданно близкой воде кто-то плавал - плавал, обратив лицо к потолку, глядя перед собой живыми глазами.

- Что там?

- Ничего, - Тильт уже понял, что увидел он всего-навсего свое отражение, искаженное, будто бы состаренное темной водой. Вроде, ничего страшного, но вмиг разогнавшееся сердце никак не желало успокаиваться.

Тильт отступил от колодца, словно от опасного зверя, - медленно, повернувшись к нему лицом, не отрывая от него взгляд.

Далька, почувствовав перемену в настроении товарища, в ванну лезть раздумал.

- А, ладно, - буркнул он. - Потом вымоюсь.

Притихшие, они вернулись в первую комнату - и заметили, что за время их отсутствия обстановка здесь слегка поменялась. В камине кто-то разжег огонь, на круглом столе появились накрытые салфетками подносы, а возле самой двери обнаружилась черная каменная доска с полочкой, на которой лежали два куска писчего камня и тряпка.

Доской и камнями кто-то уже успел воспользоваться.

«Пишите, если что-то вам будет нужно», - вслух прочитали товарищи и переглянулись.

- Ты чего хочешь? - спросил Далька.

- А ты?

- Ну... Поесть!

- А еще?

- Девку бы! - осклабился Далька. И загорелся: - А что, давай, напишем! Вдруг да получится! А почему нет?! Точно, давай!

- Ну тебя! - отмахнулся Тильт и сдернул салфетку с одного из подносов.

Под ней обнаружились: горшочек с тушеным мясом, миска с пареной брюквой, блюдце растопленного масла, долька чеснока, веточка укропа, пшеничная лепешка, яблоко и кувшинчик с каким-то ароматным питьем.

Далька хлопнул в ладоши и тотчас переметнулся к столу. Он облизнулся, разглядывая художественно расставленные яства, забрался на стул и стащил салфетку со второго подноса. Там было то же самое - только яблоко, пожалуй, выглядело чуть покрупней да порумяней.

- Чур, мое место!

Тильт не протестовал.

- Ты погоди, я сейчас посуду принесу, - Далька выскочил из-за стола. - Будем как настоящие короли с серебра есть!

Тильту было все равно, чем и с чего есть. Но он все же дождался товарища, принял от него серебряную тарелку, поставил перед собой чеканный кубок, неуверенно взял в руку двузубую вилку.

- Я так всю жизнь готов прожить, - сказал Далька, перемешивая мясо в горшочке и едва ли не роняя в него слюну. - Еще бы только иногда на улицу выводили... Как думаешь, будут нас выводить? А если на доске написать? Давай напишем: «Хотим гулять».

Тильт пожал плечами. Есть вилкой было неудобно. Насчет мяса он уже не волновался - похоже, это была жирная свинина, со специями и луком. В кувшинчике оказалось что-то вроде слабенького вина, терпкого и прохладного.

- Хорошо бы еще кого-нибудь из старых друзей повидать, - не унимался Далька. - У тебя много друзей?

- Нет.

- А у меня много. Вот бы их сюда, чтоб они посмотрели, как мы тут устроились. Обзавидовались бы!..

Съели всё быстро, дочиста, передвинули стулья к камину, сели низко, протянули к огню ноги. Прикрыли глаза, наслаждаясь живым теплом и сытой истомой.

- Как думаешь, работы много будет? - спросил Далька.

- Не знаю, - пробормотал Тильт, чувствуя себя неожиданно отдохнувшим и умиротворенным.

- Вот интересно, что за работа... Если её немного, давай торопиться не станем. Поживем в свое удовольствие. А? Ведь как сделаем - уже не нужны будем. Отправят нас назад, и опять придется медяки зарабатывать, черствые горбушки грызть. Чего молчишь? Согласен? Эй, Тильт, слышишь меня?

- Ага.

Громко щелкнуло полено в камине, выстрелило рубиновый кубик на железный лист, прибитый к полу.

- Может, спать пойдем? - зевнув, спросил Далька.

- Пошли, - равнодушно отозвался Тильт.

Они тяжело поднялись со стульев, посмотрели на черную доску, решая, чего же им хочется. Тильт даже взял писчий камень - но так ничего и не написал. Он унес его в другую комнату, туда, где тихо щелкал механизм, отмеряющий время. Треугольная стрелка далеко забралась на темную половину круга. Тильт, привстав на цепочках, отметил ее положение. А потом на стене рядом выписал изящную цифру 1.

- Это ты зачем? - спросил Далька в недоумении.

- Будем считать дни, - сказал Тильт.

- Понятно... Это ты хорошо придумал...

Они ушли в соседнюю комнату и, скинув верхнюю одежду, забрались в кровати. Утонули в перинах, обложились подушками.

- Добрых снов, - пожелал Далька.

- Спокойной ночи, - отозвался Тильт.

Заснули вмиг. Спали мёртво. И не слышали, как под утро тихо открылась входная дверь, и желтолицый маскаланец, сопровождаемый двумя тралланами, принялся убирать со стола грязную посуду.

Гай. Крысиные бега и местный колдун

Игральный дом находился возле порта, в конце широкого бульвара, усаженного каштанами и неизвестными Гаю кудрявыми деревьями, усыпанными розовыми цветами. На входе топтался мордоворот с мечом на поясе.

- Э, а вы куда, мокроносые? - Он заступил приятелям дорогу. - Ясно вон в правилах написано: «Только для людей солидных, постоянный доход и уважение имеющих».

Джайл молча сунул тому в нос медальон, для чего ему пришлось привстать на цыпочки. Мордоворот подслеповато всмотрелся, хмыкнул и развел руками:

- Ну, если с «Цветка»... А этот куда?

- Это новый юнга, только вчера пришел, еще медальон не получил.

- Ну, сам смотри. Только если хозяин поймает, я ни при чем...

Поднявшись по ступеням, приятели вошли в светлый шумный зал, и Джайл сразу потянул Гая за рукав куда-то влево, шепча:

- В карты или кубики играть не будем, потому что надуют. Пошли лучше крысок погоняем.

- Это как?

- Крысиные бега. Сейчас увидишь.

Они протолкнулись сквозь толпу разношерстного люда к большому столу, разгороженному на дорожки с бортиками. В загончиках сидели крупные портовые крысы с цветными повязками на спинах - некоторые настороженно оглядывали толпу, другие потешно умывались обеими лапками или просто дремали. Коренастый человек с порезанным лицом выкликал желающих сделать ставки.

- Эй, эй! - завопил Джайл, высоко поднимая кулак с зажатыми в нем монетами. - У меня ставка!

- На кого хочет поставить господин? - осведомился порезанный, принимая деньги без всякой насмешки. - Может быть, на Повелителя Ветров? Или на Резвого?

Джайл задумчиво оглядел крыс.

- Вот на этого, - он ткнул пальцем в толстого сонного крысенка с фиолетовой тряпицей.

- Он же жирный, - зашипел впавший в азарт Гай.

- Знаю я их, сколько лет по порту гоняю, - ответил Джайл. Порезанный пожал плечами и проставил какие-то знаки желтым писчим камнем на черной доске у стола. Когда все ставки были сделаны, он объявил об этом и поднял заслонку, отгораживающую бегунов от дорожек.

Крысы рванули вперед, и Гай с удовлетворением отметил, что их толстяк сразу оставил позади добрую половину соперников. Правда, на одном из поворотов он замешкался, но тут же наверстал упущенное.

- Давай, жирный! Давай! - вопил и подпрыгивал Джайл.

Крысенок старался изо всех сил, обходя соперников одного за другим, но поджарую крысу с черной повязкой обогнать не смог. Игроки, кто с разочарованными, кто с радостными выкриками принялись обсуждать итоги забега и пересчитывать прибыль и потери, а Гай ткнул Джайла локтем в бок:

- Ну, что? Проиграли денежки?

- Ну и проиграли, - невозмутимо ответил тот. - Невидаль... В следующий раз выиграем. Видел, как он бежал? Если бы не этот черный, чтоб у него печёнка выпала, весь выигрыш был бы у нас!

- Парень, ты так не говори! - жесткая рука, покрытая шрамами и мозолями, стиснула плечо Джайла. Тот испуганно оглянулся - над ним нависал пожилой здоровяк со внешностью мастерового и густой седой шевелюрой. - Знаешь, чей этот черный?

- Нет. А что?

- А то, что крыса эта принадлежит Рмоану. И если Рмоан услышит, что ты тут про печенку городил, то еще неизвестно, у кого она скорее вывалится. Держи язык за зубами, понял?

С этими словами здоровяк отпустил Джайла, негодующе покачал головой и направился к играющим. Джайл потер плечо и подивился:

- Это ж надо! А я не знал...

- Кто такой Рмоан?

- Рмоан? Тайный человек, - Джайл перешел на шепот. - Колдун, говорят. Богатый! Так-то он лекарь, по звездам немного читает, книгохранилище держит... Рассказывают про него - ужас! Что ему покойники повинуются и летучие мыши, что он может человека в ящерицу превратить, что золото из песка изготовляет...

- А что ж его стража не прижмет, магистрат? - удивился Гай.

- Может, боятся, а может, он им пользу какую приносит. За руку ж его никто не словил, а по слухам у нас людей обижать не привыкли. Да и кто на него доносить возьмется? Я, например, в ящерицы не собираюсь. И вообще, пошли отсюда. Ну как его крыса поганая подслушает да потом хозяину скажет...

Они покинули игральный дом и забрались в большой парк, где принялись лакомиться мелкими, но очень сладкими синими ягодами, в изобилии произраставшими на высоких деревьях.

- Слушай, а что там за нечисть на болоте на вас напала? - спросил Джайл, утирая вымазанные синим соком губы.

- Я ж не видел. Щупальце помню, голос, а потом так удирал, что разглядывать некогда было... Хорошо хоть в болоте не утоп, - признался Гай.

- А-а... А то сходил бы к Рмоану, рассказал ему. Слыхал я, ему такие истории нужны про нечисть всякую. Денег бы заработал...

- Да ну. Страшно.

- Ничего страшного. Мало ли что про него рассказывают, про Рмоана-то... Я его видал: старичок и старичок, чахлый такой, добренький с виду... Бородастенький, а на носу - стекла специальные, говорят, он через них то видит, что другим недоступно... Заработаешь пару монет, а то и золотой.

- Да не надо бы ему про троллей рассказывать...

- А ты и не рассказывай. Скажи, поперлись с купцами через болото, проводник дурной попался, и вот влетели в историю. Ты подумай, ага?

Гай пообещал подумать.

Остаток дня они провели, болтаясь по городу. В животах урчало - рака оказалось мало, а припасы в котомке Гай берег. Наконец, Джайл объявил, что подходит время обеда и пора спешить на корабль.

Действительно, все члены команды, кто не упился до бесчувствия или не был в отлучке у родных, сидели за длинным столом и хлебали из мисок. Распоряжался боцман Шенк. Завидев юнг, он рявкнул:

- Ну-ка быстро жрать, оборванцы! Еще в море не вышли, а вы уже опаздываете!

Впрочем, Гая и Джайла можно было и не подгонять. Выхлебав свою миску, Гай собрал со дна аппетитные ломтики моллюсков и тихонько спросил Джайла:

- А добавку не дадут?

- Если подрядишься коку помогать, будешь лопать в свое удовольствие, - ответил тот. Дежурный матрос в это время роздал кружки с вечерним пивом, причем команде достались большие, а юнгам - маленькие. Пиво было не слишком свежим, и кто-то из матросов заворчал по этому поводу, но боцман пресек разговоры:

- А вы чего хотели, в порту сидючи? На других кораблях вообще вечерняя выпивка не положена, за свои, дескать, хлебайте, да и пожрать там не слишком-то накладут, не разгонятся... Благодарите почтенного капитана, недоумки! А теперь допивайте свое пойло, и спать, спать!!

И приятели отправились спать.

Наутро выяснилось, что отплытие снова откладывается на неопределенный срок, и Гай решил сходить-таки к колдуну. Деньги были бы совсем не лишними, да и после всех приключений последних дней какой-то колдун казался совсем не страшным.

Джайл, конечно же, увязался следом, но в дом к колдуну идти не захотел.

- Я тебя тут подожду, - сказал он, садясь под деревом. - А если долго не будешь выходить, значит, ты уже ящерица. Или жаба.

- Чтоб у тебя язык опух, - пожелал ему Гай и пошел к островерхому дому Рмоана. В каменном заборе была широкая дверь, окованная железом, а к двери прикреплен молоток, которым Гай и постучал. Почти сразу посередине открылось незаметное окошко, и чей-то внимательный глаз уставился оттуда на пришельца.

- Что надо, молодой господин? - в меру учтиво спросил невидимый привратник толстым голосом.

- Мне бы повидать почтенного Рмоана… - пробормотал Гай.

- Что-то продать имеете или по другому делу? - осведомился глаз.

- Хочу рассказать любопытную историю, - честно ответил Гай. Дверь отворилась, и на пороге появился плотный низенький человечек с бритым лицом и в странной круглой шапочке.

- Прошу, молодой господин, - сказал он. - Любопытная история - это совсем другое дело. А то, знаете, ходят, продают невесть что, и каждый норовит побольше денег содрать. А мы золото из песка не производим, что бы там ни говорили… Вот сюда, пожалуйста...

Во дворе колдуна было очень уютно. К дому вела мощеная дорожка, утопающая в зелени плодовых деревьев, среди которых Гай заметил небольшой изящный фонтан и качели.

- Хозяин как раз отдыхает, - говорил низенький, топая впереди, - и будет весьма рад выслушать любопытную историю. Вот сюда, пожалуйста...

Снаружи дом казался небольшим, но когда они прошли четыре больших сводчатых зала, Гай сообразил, что внутри жилище колдуна значительно обширнее, чем кажется. Наконец низенький отворил очередную дверь и громко сказал:

- К вам гость, почтенный хозяин! Молодой господин, который хочет рассказать любопытную историю.

Колдун сидел на полу, на толстом мягком коврике, и кормил с ладони большую розово-пятнистую ящерицу. Наверное, превратил уже кого-то! Заметив Гая, ящерица угрожающе зашипела, но колдун погладил ее и сказал:

- Не бойся, она не укусит.

Гай представлял колдуна совсем не таким. Добродушного вида, с длинной бородкой, в которую вплетены цветные бусинки, в мягком розовом халате и пушистых домашних туфлях, колдун внимательно смотрел на него некоторое время через свои волшебные стекла на носу, после чего сказал задумчиво:

- Готов отдать на отсечение пять пальцев, что ты сам не менее интересен, чем твоя любопытная история, молодой господин. Откуда ты прибыл в Гарду?

Вот дела, сразу опознал пришлого, подумал Гай. Не иначе, с помощью своих стекол.

- Из Дила, господин. А родился в Ан-Бранте, это деревня…

- Знаю, бывал в тех краях, - кивнул колдун. - Присаживайся на вот эту подушку, молодой господин, и расскажи твою историю.

...Когда Гай закончил, колдун некоторое время молчал, перебирая бусинки в бороде.

- История не сказать что любопытная, но поучительная, - сказал он, наконец. - Поражаюсь скудости ума вашего Гриффа. Лезть в проклятое болото - что может быть хуже? Удивительно, что тебе удалось спастись. С другой стороны… Может быть, он колдун?

- Нет, господин, простой наемник, как мне кажется.

- Да, если бы он был колдуном, его поступок можно было бы объяснить. Но простой наемник… Нет, простой наемник не полезет в Покос. Вы, молодой господин, столкнулись там с силой древней и неподвластной простому мечу или слову. Но что ты хочешь за свою историю?

- Но вы же сказали, что она не ценная, - смутился Гай.

- Почему же? Я услышал подтверждение тому, о чем и так догадывался. Иногда это очень важно. Так что я должен с тобой рассчитаться. Что бы ты хотел?

Гай растерялся. Наверное, можно попросить денег или золота, но…

- Вы не могли бы сказать, господин, живы ли мои друзья?

Колдун улыбнулся:

- Нет, это не в моих силах. Я знаю, ходят разные слухи, но… Послушай, я могу сказать тебе то, чего ты сам о себе не знаешь. Это хорошая цена за твою историю. Правда, для человека порой лучше не знать о себе лишнего, это продлевает его дни… Решай.

Гай испугался. Колдун говорил странные, если не страшные вещи, и улыбка пропала с его губ. В уютной комнате сразу стало зябко.

- Я… Я должен умереть? - непослушными губами спросил Гай первое, что пришло в голову.

- Умереть рано или поздно ты, конечно, должен, - согласился колдун, щелчком успокоив снова зашипевшую ящерицу, - но не так скоро, чтобы этого нужно было бояться. Если только не вмешаются иные силы. А вот судьба твоя может складываться самым разным образом… Нет, я думаю, открывать тебе всего не стоит, тем более и знаю я не так уж много, как хотелось бы. Лучше я дам тебе вот что.

Колдун поднялся и подошел к многоярусным полкам, уставленным ларчиками и всевозможной посудой. Сняв с полки небольшой ящик, он открыл его и, бормоча что-то под нос, принялся копаться внутри.

- Ничего невозможно найти… - доносился до Гая его сварливый шепот. - Надо бы порядок навести, да кто ж его наведет…

Наконец он нашел искомое и довольно улыбнулся.

- Вот он, - сказал колдун, протягивая Гаю маленькую белую фигурку. Гай обратил внимание, что на ладони Рмоана был вытатуирован темно-красный овал со странными письменами внутри.

- Что это, господин?

Костяная фигурка размером с гаев мизинец изображала человечка, сложившего руки на груди и словно бы спящего. Черты лица и одежды были сглажены - то ли рукой резчика, то ли временем. В голове имелось отверстие - видимо, чтобы носить фигурку в качестве амулета.

- Полезная вещь, - сказал колдун, возвращаясь на свое место. Ящерица тотчас же взобралась к нему на колени и блаженно высунула длинный блестящий язык. - Не спрашивай о ее свойствах, но скажу одно: ты как раз тот человек, который достоин ею владеть. Подбери подходящий ремешок или цепочку и носи на шее.

- Спасибо, господин… - Гай ожидал несколько иного подарка, но раскланялся с колдуном весьма учтиво.

Джайл сидел под деревом и очень обрадовался возвращению Гая.

- Значит, ты пока еще не жаба, - сказал он. - И много тебе заплатили?

- Вот, - сказал Гай, показывая фигурку.

Джайл скорчил недовольную рожу:

- И всё? Врешь. Надувать приятелей нехорошо.

- Нет, я серьезно. История ему не очень пригодилась, но вот это он мне дал. И говорил загадками…

- На то и колдун, - Джайл подбросил фигурку на ладони и без интереса вернул Гаю. - Безделушка. На рынке не продашь… Да у тебя уже есть одна, ну, которую монахи подарили. А эту лучше выбрось, а ну как наговорена? Утром проснешься, а ты уже жаба.

- Привязался ты с этой жабой… - махнул рукой Гай. - Пойдем в порт?

- Пойдем, чего ж еще делать-то… Но зря не выкинул. Чуть что, я тебе мух ловить не стану...

На рынке Гай купил ярко-красную кожаную тесемочку и повесил себе на шею подарок колдуна, рассудив, что негоже такие вещи выбрасывать, а колдун все ж не дурак и, вполне возможно, странная фигурка еще пригодится. Теперь на груди болтались, тихонько постукивая друг о друга, два амулета.

- Так вам будет веселее, - прошептал Гай и погладил вначале толстячка, а потом – подарок колдуна.

Тильт. Большая Тайная Книга

Еду приносили трижды в день, всегда в одно и то же время. Кормили вкусно, всё время по-разному; некоторые блюда ни Далька, ни Тильт сроду не видали, но не было ничего такого, что бы им не понравилось. Три новые метки появились на диске часов - метки, оставленные углем. Стоило стрелке подойти к одной из них, и пленники, бросив всё, мчались в трапезную комнату. Мчались не потому, что сильно проголодались, а потому, что хотели видеть, как открывается постоянно запертая дверь, и в богатую семикомнатную темницу входят гости.

Гости были одни и те же: два здоровенных траллана и хлипкий маскаланец с птичьими повадками, но Тильт и Далька не теряли надежды, что когда-нибудь их жилище посетит кто-то более интересный и разговорчивый. Добиться чего-то толкового от варваров и желтокожего слуги они не могли. Да и не очень-то пытались: тралланы на любое обращенное к ним слово грозно скалились и бряцали оружием, а похожий на воробья маскаланец, кажется, был глух и лишен языка.

Тем не менее, даже эти визиты вносили некоторое разнообразие в тихую жизнь богатой тюрьмы. Как-то набравшийся смелости Далька попытался подойти к приоткрытой двери, но тралланы, стоявшие до этого недвижно, словно чучела, так страшно и быстро двинулись на него, что он отскочил и заругался. С того дня у Дальки появилась забава - он пытался как можно ближе подкрасться к выходу, прежде, чем тралланы оживут и отгонят его. Игра эта продолжалась несколько дней подряд, и закончилась плохо: один из варваров, проявив поразительную проворность, успел-таки схватить узника. Он не причинил ему вреда, лишь помял немного ребра, да и то потому, что Далька отчаянно пытался вырваться. Наказание же последовало весьма своеобразное: траллан долго хрипел и фыркал, надувая щеки и держа перед собой извивающегося пленника, а потом наклонился и плюнул ему в лицо. Так плюнул, что у Дальки волосы намокли, и с подбородка закапало. Но этим траллан не ограничился. Выпустив Дальку, он подошел к столу, где уже стояли подносы с едой, отстранил маскаланца, сдернул салфетки и отметил плевком каждое блюдо.

Больше Далька с тралланами не заигрывал.

В тот день Тильт несколько раз порывался подшутить над притихшим товарищем: «Ты чего сегодня какой?.. Будто оплеванный...» - но понимал, что это слишком жестоко, и потому сдерживался. Позднее у него возникла мысль пожаловаться на тралланов Тени, написав на доске об их проделке, но, поразмыслив, сделать это он не решился - Далька, в конце концов, сам сглупил, и как отнесутся к жалобе новые хозяева, совсем даже не ясно.

Пожалуй, это было единственное неприятное происшествие за неделю.

Приятных событий не было вовсе. Хотя - как посмотреть. Купание в ванне, ленивое трапезничанье перед камином, валяние на пуховых постелях, бои на подушках, соревнования в беге и прятки - это хоть и стало привычным, но удовольствия доставляло немногим меньше, чем прежде. Товарищи дурачились по мере сил, словно стараясь забыть о своем положении, о том, что они пленники, а жилище их, несмотря на убранство, - всего-навсего тюрьма.

Несколько раз Тильт писал крошащимся камнем по каменной доске: «Хотим погулять на улице!».

И каждый раз наутро эти слова оказывались неведомо кем зачеркнуты.

Желания Дальки были проще, но и они исполнялись через одно. «Жареную рыбу на ужин» - тут же дали, а «нескромных девок» - перечеркнули; «фишки и доску для игры в митс» - принесли и оставили на столе, а «метательный нож и мишень» - стерли.

Однажды товарищи решили посмотреть, кто посещает трапезную ночью. Они выспались днем, а после ужина глаз не сомкнули. Сидели перед камином, тихо переговариваясь, играя в митс. Встрепенулись, когда услышали необычайно громкое скрежетание в замке; приподнялись, глядя на открывающуюся дверь...

Они были разочарованы.

В комнату вошли всё те же два траллана и маскаланец. Увидев бодрствующих пленников, тралланы рыкнули, переглянулись, оскалились.

- Спать! - вполне внятно прохрипел один из них. И, наклонив голову, разведя руки, двинулся к столу. Товарищи не знали, что собирается с ними сделать варвар: просто сгрести в охапку и вышвырнуть, или оплевать вдобавок. Они не стали дожидаться, чтобы выяснить это: выскочили из-за стола, вылетели из комнаты. Они слышали тяжелые шаги позади - траллан преследовал их. Остановился он только перед спальной комнатой. Долго топтался, пыхтел, звенел своими железяками. Ушел где-то через полчаса.

А наутро они обнаружили, что Далькино пожелание «зеленых яблок перед завтраком» выполнено - яблоки стояли на столе в небольшой плетеной корзинке, наполняя комнату садовым ароматом.

- Может, это маскаланец читает? - предположил Тильт.

- А зачем траллан выгнал нас из комнаты? Нет! Кто-то еще приходил, точно говорю. Может, Тень... Хотя зачем бы ему от нас прятаться?

- Странно получается. Выходит, грамоте они обучены. Может не все, некоторые. Ты же видел, у них и библиотека есть. Для чего тогда мы им потребовались? Может, не писцы им нужны, не переписчики...

- А кто же?! - удивился Далька, вгрызаясь в сочное яблоко.

- Не знаю... Помнишь, что Тень почтенному Халлу сказал? Ты, говорит, слишком стар. Для чего стар?.. Странно это как-то... Непонятно...

Работу принесли утром десятого дня, сразу после завтрака. Насытившиеся приятели, отодвинув пустую посуду, лениво играли в надоевший митс. Когда в скважине замка завозился ключ, Тильт дернулся, едва не разметав столбик фишек, а ковыряющийся в зубах Далька поранил десну острой щепкой.

Первыми, громыхая и лязгая, вошли тралланы. Но не те, что обычно сопровождали желтолицего слугу, а другие, незнакомые, и оттого более пугающие. Они подошли к самому столу - это было непривычно и неуютно.

Тильт и Далька, оставив игру, слезли со стульев, отступили подальше, не решаясь, впрочем, покинуть комнату и испытывая осторожное любопытство.

За облаченными в железо тралланами показались два длинноволосых маскаланца в шелковых халатах и бархатных туфлях с длинными носами. Один нёс круглый поднос с письменными принадлежностями, другой держал перед собой толстую книгу, прихватив ее через шелковое полотенце.

А потом в комнату вошел человек, прозванный Тенью.

И, как ни странно, Тильт обрадовался его появлению.

- Утро доброе, молодые мастера, - сказал Тень, и приятелям вдруг действительно почудилось, что нынешнее утро самое доброе из всех, что случались у них в этих стенах.

- Доброе, - вразнобой отозвались они.

- Набрались ли сил после трудного пути, вдоволь ли отдохнули? Пришла пора поработать, молодые мастера. Следуйте за мной... - кажется, последние слова он произнес для всех. По крайней мере, за ним двинулся каждый, кто в данный момент находился в трапезной.

Далеко идти не пришлось.

В маленькой комнате, где было меньше всего мебели, человек по прозвищу Тень остановился. Тильт и Далька эту каморку не любили, она была холодной и казалась пустой, несмотря на то, что массивный стол и тяжелое кресло с гобеленовыми подушками занимали едва ли не все пространство. Был здесь свечной ящик, заляпанный воском, и высокая - под самый потолок - многоэтажная полка.

- Сегодня я расскажу, что вы должны будете делать. А завтра начнется настоящая работа. Помните, чем скорей вы ее закончите, тем быстрей получите свободу.

Тильт и Далька переглянулись. Один страстно желал вдохнуть свежего воздуха и отправиться куда глаза глядят - лишь бы на волю, другой рассчитывал тут задержаться, зная, что ничего хорошего на свободе его не ждет.

- Когда-то давно, - сказал Тень возвышенным тоном, - жил человек, настоящего имени которого мы не знаем. Это был великий мастер, и умение его несло в себе божественную власть. Потому-то боги прокляли его - все, за исключением одного...

Один траллан встал позади стола. Другой - справа от кресла. Первый маскаланец принялся снимать с подноса письменные принадлежности: хрустальную чернильницу в форме черепа с золотой крышечкой, похожей на колпак, перочинный нож с причудливо изогнутым лезвием, с рукоятью, украшенной мелкими рубинами, серебряный стакан с пучком остриженных перьев, деревянный лоток с прокалённым песком... Он расставлял приборы столь тщательно, а жесты его были настолько выверены, что казалось, будто он вершит некое полное смысла таинство.

- ...Всё, что делал мастер, было обречено на забвение, - продолжал свой рассказ Тень. - Его рукописи горели, размокали, бесследно исчезали. Чернила, которыми писал мастер, выцветали и осыпались. Пергамент, к которому прикасалось его перо, скукоживался. Бумагу снедали жучки. Так боги мстили мастеру за его великое умение. Немногое дошло до нашего времени: деревянная табличка с четверостишием «Будто солнечный лик», обрывок пергамента с великолепным описанием ночной грозы, бумажный лист с неоконченным доказательством безграничности мира... И еще Тайная Книга, посвященная богу, который не отвернулся от мастера...

Второй маскаланец снял с полки книжную подставку, сплетенную из серебряной проволоки. Установил ее на столе, угнездил в ней фолиант, осторожно его раскрыл. И отступил, склонив голову.

- ...О Тайной Книге говорили разное. Но никто не сомневался, что она безвозвратно утеряна. Только мы верили, что она сохранилась. Мы одни знали, где ее искать. И вот она - здесь, прямо перед вами. Отлично сохранилась, не правда ли, почтенные мастера? Будто кто-то специально берег ее от всевозможных несчастий и невзгод.

Тильт и Далька глянули на раскрытую книгу. Ничего особенного в ней не было: желтый пергамент страниц, потертая кожа переплета. Никаких тебе инкрустаций, золотых уголков, осыпанных драгоценными камнями, тисненых шифров и атласных закладок.

- Эта книга не зря называется Тайной. В ней мало слов. Подойдите ближе, убедитесь сами.

Тильт и Далька шагнули к столу, вытянули шеи. Действительно, страницы были исписаны столбцами цифр. Книга скорей походила на некую торговую отчетность, нежели на сочинение великого мастера.

«Уж не с безумцами ли имеем мы дело? - подумал Тильт. - С кончеными, совершенными безумцами, поклоняющимся древней торговой ведомости, старому поборному отчету или еще чему-то, давно не имеющему ни смысла, ни ценности...».

Далька зачем-то потянулся к фолианту. И человек, прозванный Тенью, рявкнул так, что даже тралланы вздрогнули:

- Не трогай!! Никогда не касайся книги! Если захочешь перевернуть страницу - скажи. И Се-Тан это сделает. Захочешь подвинуть книгу - скажи. И Се-Тан ее передвинет. Только он!

Длинноволосый маскаланец, не выпускающий из рук шелкового полотенца, поднял голову и строго глянул на молодых писцов. Потом положил на грудь ладонь и важно кивнул - представился.

- Если вы нарушите это правило, то будете наказаны. Жестоко наказаны! Вам понятно это, почтенные мастера?

- Да, - сказал Далька, убрав руки за спину.

- Да, - кивнул Тильт.

- Хорошо. Теперь я продолжу... Как вы можете видеть, Тайная Книга почти вся написана цифрами. Прочитать ее невозможно, не зная, что они обозначают. Но загадка эта решается просто: каждая цифра - это номер буквы. Несложно выяснить и другое - как именно отсчитывается этот номер. Видите тут наверху два исидских слова? «Древо жизни» - вот что здесь написано. Это говорит вам что-нибудь? Нет? Конечно, нет. «Древо жизни» - так называется запретный трактат Святого Талля, книга исключительно редкая. И весьма, весьма дорогая... Возьми ее на полке, Далька из Детровиц, принеси нам. И прояви должное почтение...

Далька с явной опаской подошел к полке, отыскал нужную книгу - сделать это было несложно, поскольку кроме нее здесь стоял лишь потрепанный «Школярский словарник». Должное почтение Далька проявил, поплевав на ладони и вытерев их о штаны, - желтолицый Се-Тан лишь головой покачал.

Книга легла на стол.

- Первая цифра, та, что подчеркнута, - это номер страницы, - сказал Тень. - Здесь написано «4»... Далька из Детровиц, открой четвертую страницу «Древа жизни»... Какое слово написано первым?

- «Паршивый», - прочел Далька.

- Здесь, возле цифры четыре тоже написано это слово. Значит, всё верно. Ниже идет ряд других цифр: «11, 24, 5, 8, 19...» Какая буква стоит одиннадцатой на четвертой странице «Древа жизни»?

- А пропуски считаются? - спросил Далька, ведя пальцем по строчке.

- Да.

- Тогда получается... Исидская «О»!

- Почтенный Тильт, возьми перо и бумагу. Выведи букву «О» по-исидски. Скопируй ее как можно точней... А ты, Далька из Детровиц, отсчитай от этого места еще двадцать четыре буквы. Что там?

- «Н»!

- Пиши, Тильт.

- Потом пропуск, - сказал Далька, разгадав нехитрую систему. - Дальше: «п»... «о»... «в»...

«Он повелел мне, и я исполнил волю Его», - буква за буквой вывел Тильт на бумаге.

- Очень хорошо, - сказал Тень. - Я вижу, вы всё поняли. Разгадать Тайную Книгу можно лишь с помощью множества других книг. Номера страниц указанных манускриптов, инкунабул и прочих сочинений - подчеркнуты. Рядом выписано слово для проверки. Ниже следуют цифры, обозначающие нужные буквы... Если у вас возникнут сложности со счетом, обращайтесь к Се-Тану. Он будет рад помочь.

И вновь длинноволосый маскаланец, услышав свое имя, приложил руку к груди и кивнул. Похоже, это был человек аккуратный и учтивый, никакого зла, исходившего от него, Тильт не чувствовал.

- Завтра вы начнете переписывать великую книгу, - сказал Тень. - Завтра будет великий день. - Он кончиками пальцев тронул висящий на груди череп и закатил слезящиеся, лишенные век глаза.

- И вот что еще, почтенные мастера, - сказал он через секунду скучным назидательным голосом. - Я недоволен беспорядком, что вы тут натворили. Надеюсь, к завтрашнему дню везде будет чисто...

Они ушли: сперва человек, прозванный Тенью, потом маскаланцы в шелковых халатах и туфлях с загнутыми носами, а следом за ними облаченные в железо тралланы. Непривычно громко хлопнула дверь.

- Ну вот, - сказал Далька, глядя на место, где недавно стояла таинственная книга. - Теперь всё стало ясно.

- Ну да... - отозвался Тильт, листая «Школярский словарник» и посматривая на запретное «Древо жизни». - Непонятно лишь, почему именно нам доверили разгадывать эту самую Тайную Книгу.

- А ты видел, сколько там работы? Таких толстых книг еще поискать! С ума сойдешь, переписывая...

Остаток дня они были заняты уборкой. Даже на разговоры времени не осталось. А в ужин, едва приятели сели за накрытый стол и приготовились со вкусом потрапезничать, в замочной скважине с хрустом провернулся ключ.

- Хорошего аппетита, - пожелал вошедший в комнату Тень, и улыбнулся так, что аппетит у товарищей пропал. - У меня осталось небольшое дело к тебе, почтенный мастер. - С этими словами он показал свою правую руку. В его кулаке был зажат нож - небольшой, с блестящим клинком, похожим на тополиный лист. И Тильт вздрогнул, вспомнив свой давний сон, и догадавшись, что именно сейчас произойдет.

- Я видел это, - сказал он тихо.

- Что видел, почтенный мастер?

- Этот нож. И вену.

- Тогда ты знаешь, что я от тебя хочу.

- Да, - неуверенно кивнул Тильт.

- А знаешь ли, для чего я это сделаю? - в голосе прозванного Тенью человека был искренний глубокий интерес.

Тильт прислушался к себе. Покачал головой:

- Нет.

- Протяни руку. И отвернись...

У Дальки округлились глаза. Он не понимал, что происходит. Почему побелевший друг закатал рукав рубахи и безропотно вытянул левую руку. Зачем криво улыбающийся человек, положив нож на угол стола, вытянул из рукава тонкий шелковый шнур, захлестнул петлей руку Тильта и перетянул ее чуть выше локтя.

Отточенное острие легло на вздувшуюся вену.

Тильт зажмурился.

Далька ойкнул.

Темная густая кровь плеснула в подставленную золотую чашу.

- Сожми кулак, почтенный мастер. Теперь разожми. Хорошо...

Золотая широкая чаша медленно наполнялась. Тильт жевал губу. Далька громко сопел.

- Вот и всё, почтенный мастер. На, возьми тряпицу, завяжи ранку, только не слишком туго. И постарайся не тревожить руку. В следующий раз кровь тебе пустит Шо-Лан, ты видел его сегодня, он брат Се-Тана. Хорошего аппетита, почтенные мастера. И хороших снов...

Он ушел, унес чашу с кровью. Будто выворачиваемый сустав провернулся в замке ключ.

- Больно было? - сочувствуя, спросил Далька.

- Не очень, - помолчав, сказал Тильт.

Он соврал.

Ему было совсем не больно.

Он почти ничего не почувствовал.

- Просто... Просто было холодно, - пробормотал Тильт и отодвинул от себя тарелку с кашей.

Гай. Короткое плаванье

«Цветок» простоял в порту еще три дня. Команда принимала груз, а Гай в промежутках между поручениями капитана - то с Джайлом, а то и один - вертелся на рынке, на пристани, обегал пару раз все постоялые дворы, но тщетно - никто не видел ни наемника по имени Грифф, ни шустрого паренька с котом, ни тем более двух троллей.

А на четвертый день, рано утром, радостный капитан Хрюк собрал команду на палубе и громогласно объявил:

- Выходим!

Корабль ожил. До сих пор Гай думал, что мореходное дело - штука простая: плыви себе под парусом, вот и вся хитрость. На самом деле их с Джайлом тут же загнали в кубрик, чтобы не мешались, а над головой скрипели мачты, хлопали паруса, ругались матросы, гудела боцманская дудка…

- А погода сегодня не очень, - сказал тоном знатока Джайл, высовывая голову наружу. - Ветер крепчает… Другой капитан не пошел бы в море, но только не наш Хрюк. Нашему репей в одно место попадет, он и давай якоря вытягивать…

- А по-моему, он хороший человек, - задумчиво сказал Гай.

- Хрюк-то? Ясно, что хороший. Но странный.

- Может, и так, - не стал спорить Гай. К ним сунулся один из матросов, низкорослый крепыш по имени Велберт, которого все звали Тумбой:

- К капитану! Оба!

Они полезли по трапу на мостик.

Хрюк сидел на стуле и завтракал, наблюдая за подготовкой «Цветка».

- Явились? - прогудел он. - Как пойдем в море, чтоб по палубам не шлялись, если волна! Смоет, как крысят! Усвоили?

- Да, почтенный! - нестройно сказали юнги.

- То-то же. К чему вас там снарядил Олфо?

- Ждем указаний, господин, - сказал Джайл. Капитан отхлебнул из кубка и заметил, утирая подбородок:

- Ну к чему мне собирать убогих по улицам? Вот и еще два нахлебника, только как человек жизнерадостный и чадолюбивый, никуда я вас теперь не дену… Посидите покамест здесь, а я подумаю, к чему вас приставить. Сапоги-то мне чистить теперь реже придется, когда еще на землю ступлю...

Погрузившись в раздумья, а вернее, в блюдо жареных голубей, капитан не заметил, как на мостике появился второй помощник Сналт, очень молодой человек с повадками карточного шулера.

- Корабль к выходу готов, капитан! - доложил он.

- А где этот сухарь Олфо?

- Оформляет выход в портовой конторе.

- Готовьте салют. Да вот этих двоих с собой возьми, пусть пособят.

- Слушаюсь, капитан.

Сналт отвел Гая и Джайла на нос, где были укреплены бронзовые салютные пушчонки. Накануне проштрафившийся матрос начистил их до блеска, и теперь пушчонки сияли на солнце, пуская зайчиков. «Цветок» заметно качало на мелкой волне, и Гай уцепился за бортовой трос.

- Тащи салютный заряд, - велел второй помощник Джайлу. Потом посмотрел на пристань и покачал головой:

- Народу негусто… Капитан будет зол. Он любит, когда много людей, чтобы девушки бросали в воздух цветы… Нанять, что ли, пару-тройку? Да нет, поздно уже…

- А почему народу негусто, почтенный Сналт? - спросил Гай. Второй помощник по молодости относился к юнгам просто, без выкрутасов, и никогда не обижал; разговаривать с ним можно было запросто.

- А кто его знает… Ладно, сейчас пальнем, авось и набегут.

После двух выстрелов пристань и впрямь несколько оживилась. Появились даже четыре опрятно одетые девушки, которые тут же принялись подбрасывать в воздух пучки розовых и синих прибрежных красавок, в изобилии росших возле порта. Присмотревшись, Гай решил, что как минимум трех из них он видел подле «Морской услады», правда, в не столь целомудренных одеждах. Наверное, Олфо постарался.

Капитан Хрюк был растроган. Он стоял на мостике, размахивая парадной шляпой, и раскланивался. Наконец якорь пошел вверх, рулевой повернул огромное колесо, и «Цветок» степенно направился к выходу из порта.

- Ну вот, поплыли, - сказал неожиданно погрустневший Джайл. - Куда-то еще приплывем…

Гай вынул из-за ворота матросской рубахи белую фигурку и сжал ее в кулаке. Ему почему-то тоже было грустно.

Первый день плавания Олфо посвятил натаскиванию юнг по устройству корабля. Особенное внимание он уделил боевой палубе.

- «Цветок» - корабль торговый, - говорил он, сидя за столом у себя в каюте. Перед ним на подставочке стоял маленький кораблик, точь в точь похожий на «Цветок». - Но и торговому кораблю надобна защита, потому что в море неспокойно: то ли пираты, то ли война случится… Потому на боевой палубе есть орудия. А вы, как народ бездельный, в бою можете очень даже пригодиться - убьют кого у пушки или же там ядро поднести… Потому должны боевую палубу знать особенно хорошо.

Гай слушал внимательно, а Джайл в основном разглядывал развешанные по стенам каюты заморские диковины: жуткие маски с выпученными красными глазами, сушеных рыб с ногами, чудные плетеные коврики из разноцветных стебельков неведомых растений.

- «Цветок» несет восемь орудий, - продолжал Олфо. - Но это по реестру, как корабль торговый. На самом деле - только об этом молчок! - у нас есть еще четыре орудия в потайных портах, по два на каждый борт. Таким образом «Цветок» несет четыре орудия двуладонных и восемь - полутораладонных, а помимо того еще огнеметатель. Вот через день-другой проведем стрельбы, там посмотрите, а пока должны знать, где что стоит и где что искать в случае заварухи.

- А что такое «двухладонные», господин Олфо? - спросил Джайл, то ли в самом деле заинтересовавшись, то ли решив показать, что слушает.

- Ширина ствола корабельной пушки измеряется ладонями, - пояснил Олфо. - У нас, по крайней мере. Соответственно и ядро бывает двух- и полутораладонное. И страх вам перепутать в бою! А на военных кораблях есть и шестиладонные, в фортах же береговых и в башнях, что на Левом и Правом Крыле - десятиладонные, а также мортиры, баллисты и катапульты. Но это вам знать уже не надо, разве что в крепостную артиллерию соберетесь или в военные моряки…

Внезапно в углу зазвенел колокольчик - помощника срочно вызывали на мостик.

- На сегодня хватит, - сказал Олфо, убирая кораблик в стеклянный ящик. - Давайте наверх, что-то случилось, не иначе.

Когда они поднялись на мостик, капитан Хрюк стоял там, донельзя мрачный. Здесь же находились Сналт и боцман, тоже встревоженные.

- Наблюдатель с «жабьей площадки» говорит, что видит флаги, - сообщил он помощнику.

- Сколько?

- Не менее сорока. Мы идем прямо на них.

- Маневры? - нерешительно предположил Олфо.

- Королевского флота? Мы не получали предварения о маневрах. К тому же паруса не наши. Черные паруса.

- Черные? - Олфо наморщил лоб. - Тралланы?

- Помилуй меня восход… - выдохнул Сналт. Гай почувствовал, как его руки медленно холодеют, а ноги начинают предательски дрожать. В голову полезли ненужные воспоминания: закованные в железные панцири люди, истошный женский крик, который он слышал из овина, где прятался, лужайка перед домом, заваленная окровавленными телами, уходящие в море корабли с черными парусами…

- Боя не принимать, - скомандовал Хрюк. - Подождем еще немного, и назад, в Гарду. Нужно предупредить герцога.

- Вы думаете, это нападение, капитан? - серьезно спросил Олфо.

- Даже если это не нападение, или же нападение не на нас, герцогу лучше быть наготове.

«Цветок» убрал паруса и выжидал. Спустя некоторое время матрос с мачты передал, что видит уже около ста парусов, причем вместе с черными появились оранжевые.

- Оранжевые? - недоумевал Хрюк. - Это же флот Мельды. Мельда не могла объединиться с тралланами!

- Кто знает, капитан, - сухо сказал Сналт. - Мельда всегда отличалась редкой независимостью. А где независимость - там зачастую и подлость, да и независимость иным нужна лишь затем, чтобы потом продаться подороже.

Джайл и Гай присутствовали на мостике по праву прислужников капитана, но старались вести себя так, чтобы их никто не замечал. Улучив момент, Джайл шепнул:

- По-моему, дело плохо. Если даже вернемся в Гарду, будет беда.

- Ты думаешь, это война? - спросил Гай.

- А что же еще? Сто парусов, тралланы вместе с мельдитами, кто о таком слыхал?

Хрюк велел поворачивать в Гарду. На корабле было непривычно тихо: матросы, у многих из которых в городе остались семьи, понимали, что вот-вот должно случиться что-то страшное. Олфо отвел юнг в свою каюту и сказал печально:

- Видно, вовремя я вас стал учить пушечному делу… Если они и впрямь пойдут на Гарду, вас, как вписанных в реестр, возьмут в береговую оборону. Разумеется, после того, как станет ясно, что морское сражение мы проиграли. А я это вижу уже сейчас: сто парусов - это только их авангард, и тралланы, и Мельда могут выставить впятеро больше, а в Гарде только с десяток фрегатов… Но я думаю, они не пойдут с моря. Они высадят десант на побережье и будут брать город в кольцо. Иначе слишком много их кораблей потопим.

Джайл и Гай молчали.

- Это давно уже должно было случиться, - продолжал помощник, вертя в руках какой-то сложный навигационный прибор. - У нас были неплохие отношения с Мельдой, но король Хакард слишком легковерен. Как бы не получить удар в спину… Но хватит об этом. Будьте здесь до возвращения в порт. И никуда не высовываться!

Когда помощник ушел, Джайл и Гай забрались на его жесткую койку и незаметно задремали. Проснулись они уже в Гарде. «Цветок» стоял у пристани, едва покачиваясь.

- Представляю, как мы летели, - сказал Джайл, потягиваясь. - Капитан, наверное, у герцога.

- А герцог хороший человек? - спросил Гай.

- Герцог-то? Разное говорят. Нам все равно их не понять, что мы для них, для благородных? Что герцог, что бургомистр, что члены магистрата…

На палубе им встретился Сналт.

- Вылезли? - беззлобно спросил он. - Похоже, плохи наши дела. Давайте-ка на берег, погуляйте, пока можно.

Они спустились по трапу на пристань и сразу же очутились в людской гуще, куда уже проникли последние новости. Обсуждались варианты развития событий.

- Тралланы всех порежут, они такие… - говорили одни.

- С ними Мельда, а Мельда - не дикари, - спорили другие. - Мельде тоже пить-есть надо, не резон им тут все жечь и ломать!

- Мельда Мельдой, а герцог наш тоже не дурак, - утверждали третьи. - Гарда восемь веков простояла, и сейчас выстоит!

- А вот ребята с «Цветка», - заорал какой-то торговец шерстью, - у них и спросим! Парни, верно, что тысяча парусов на нас идет?

- Не тысяча, а сто, - смело сказал Джайл.

- И далеко?

- Мы на всех парусах неслись, а они строем идут, да еще, наверное, баржи тянут… - деловито, как старый морской волк, продолжал Джайл. - Но завтра будут, полагаю.

В толпе заохали. Гай ткнул приятеля в бок локтем:

- Ты откуда знаешь?!

- Вчера Олфо с боцманом говорили, я подслушал. Олфо-то раньше по военной части служил у прежнего герцога, он разбирается, - прошипел Джайл. - Ты думай лучше, что дальше-то делать!

- А что? - удивился Гай. - Олфо же сказал: раз мы в реестре, будем защищать город, как и все.

- Как и все… - передразнил Джайл. - Да сейчас знаешь сколько народу из города бежать бросится? Да и какой из тебя защитник? Смех один. Ты и пушку-то повидать не успел, а меча в руках не держал. Или ты знатный лучник?

- Так ты что же, думаешь сбежать? - вскипел Гай. - Это… Это подлость!

- Ничего я не думаю, - примирительно сказал Джайл. - И вообще, может, они вовсе не сюда плывут.

Но Гай уже понял, что его приятель врет.

Тильт. Сон про деревню на краю пустыни

Когда появилась работа, жизнь двух писцов успокоилась и упорядочилась, стала проще, но в чем-то даже интересней. Теперь всё подчинялось строгому режиму. Свободного времени оставалось на несколько партий в митс, да на недолгое купание в ванной - но пленники не жаловались, и не писали на доске: «Хотим отдохнуть!» - они еще помнили, как быстро надоело им безделье.

День начинался завтраком. Потом появлялись Се-Тан и Шо-Лан в сопровождении вооруженных тралланов, приносили письменные приборы и Тайную Книгу. В комнате, прозванной кабинетом, Тильт забирался в кресло, а Далька садился рядом на высокий табурет. Один из тралланов становился за столом, охраняя угнездившуюся в серебряной подставке Тайную Книгу, другой занимал место позади переписчиков. Работать они не мешали и вообще старались пореже о себе напоминать - если кто-то из стражников кашлял или слишком громко бряцал железом, тут же с виноватым видом съеживался.

У маскаланцев обычного места не было: порой они тихо сидели на принесенных из соседней комнаты стульях, иногда расхаживали из угла в угол, движением своим волнуя пламя свечей и ламп, или, напротив, стояли столбами, скрестив на груди руки. Изредка они покидали кабинет. Но когда требовалась их помощь, они всегда оказывались рядом: Се-Тан осторожно переворачивал ломкие листы, исписанные рядами цифр, Шо-Лан чинил перья и раскрывал новую книгу: «Древо жизни», «Иззидар», «Божье веселье и людская печаль», «Повествование о могучем Лансе и его веселой жене» - много их было: печатных и рукописных, обожженных огнем и попорченных сыростью; авальдских, двеннских, маскаланских - и совсем уж непонятно на каких языках написанных.

Но ведь для того, чтоб копировать значки, буквы и руны, совсем не обязательно уметь их читать.

Тильт и не читал. Как можно точней копировал одну букву и переходил к следующей. Далька следил за ним - ему было велено проверять работу Тильта, выискивать ошибки, высматривать описки.

- Ага, правильно... А тут доводи, доводи хвостик... Второй раз уже не доводишь! Не видишь, что ли?..

Далька считал себя более искусным переписчиком, нежели Тильт, потому за работой друга следил ревностно, и всё ждал, когда придет время и ему взять в руки перо. Вот уж тогда он покажет настоящее умение! Всем докажет! Может быть, уже завтра. Или на следующей неделе. Ну, через десять-то дней - точно!

Пока же меняться было настрого запрещено. Тильт писал, Далька присматривал...

К обеду работу заканчивали. Тралланы и маскаланцы, заперев кабинет на ключ, уходили, а Тильт и Далька, посетив уборную и отмыв от чернил руки, отправлялись в трапезную.

После обильного обеда позволялось немного подремать. И редко когда молодые писцы проводили это время как-то иначе.

В чувство их приводил скрежет замка. Вернувшиеся тралланы и маскаланцы шли в кабинет, а Тильт и Далька наперегонки мчались в дальнюю комнату, где стояла на золоченых лапах ванна, и, с визгом брызгаясь ледяной водой, смывали остатки сонливости.

Во второй половине дня работалось легче и веселей. Тралланы выглядели подобревшими, насколько это вообще возможно для людоедов, а напыщенные маскаланцы уже не столь строго посматривали на писцов, и всё чаще выходили из холодного тесного кабинета. Теперь Тильт и Далька успевали поговорить. А чтоб стражи не поняли, о чем перешептываются пленники, они использовали старый, известный всем детям способ:

- Смотри-толь, у-соль трал-толь лана-соль сопля-толь.

- Ага-толь. Дав-соль но-толь висит-соль...

Они посмеивались, но и о работе не забывали. Да и как тут забудешь, если четыре взрослых мужика - два людоеда и два спесивых умника - приставлены для надзора. А вдруг что не так? Что будет в ответ - угрожающий рык, жест, подзатыльник? А какое наказание последует за серьезную оплошность? Ладно, если плевок в лицо и лишение ужина. А ну как высекут розгами или, того хуже, срежут что-нибудь с лица...

Хоть и отвлекались Тильт и Далька на болтовню, но работу делали исправно: Тильт писал, Далька присматривал.

А вечером, когда треугольная стрелка часов заползала на черную половину круглых часов, желтолицый Се-Тан трижды хлопал в ладоши, а брат его Шо-Лан забирал у Тильта перо и закрывал чернильницу-череп.

С этого момента у пленников начиналось личное время. Тратили они его по разному: убирались в комнатах, читали, играли в митс, в прятки, рылись в знакомых вещах, каждый раз отыскивая что-то незамеченное раньше. Никто им не мешал, не велел успокоиться. Потом они ужинали. Сидели перед камином. Обходили комнаты, гася свечи, оставляя гореть лишь ночники-лампадки. И отправлялись спать.

Засыпали, впрочем, не сразу. Лежали, глядя в потолок, разговаривали.

- Как думаешь, когда закончим?

- Много еще.

- Ну, к лету, я думаю, управимся.

- Хорошо бы к лету.

- Скучаешь?

- Хоть бы одним глазком посмотреть, как там сейчас на улице.

- А чего смотреть? Слякоть, наверное. А может уже снег выпал.

- Снег... Знаешь, как он скрипит?

- Ну да.

- Он скрипит, будто тонкий крахмал в мешочке. Его давишь - и он, тихо так, мягко: скрып, скрып...

- Тьфу! Не дразни!

- А вьюгу видел?

- Ну?

- Ветер снег несет, будто полотнища по земле стелет. Ночью небо бывает черное-черное, а голову опустишь - позёмка летит, и чудится, будто тащит она тебя куда-то...

- Ага. Утащит, занесет, только весной оттаешь... А кого на самый север так унесет, того там снежники сожрут.

- Какие такие снежники?!

- Вроде как племя такое. Живут там, в снегах и морозе, а самое у них лакомое блюдо - мерзлая человечина. Тралланы ее жарят да варят, а эти прямо ледышки - хруп, хруп!.. И облизываются.

- Придумываешь все! Нет никаких снежников!!!

И летит подушка в голову шутника. И дни летят, словно позёмка...

Мало что менялось в заведенном порядке. Несколько раз приходил человек, прозванный Тенью. Почти ничего не говорил. Кажется, ждал чего-то от мастеров. Далька пробовал допытаться, когда же ему можно будет взять в руки перо. Но Тень ничего не ответил, только посмотрел как-то странно, да непонятно дернул плечом.

Набравшись духу, Тильт несколько раз писал на черной доске: «Желаю побывать на улице». И каждый раз желание его оказывалось перечеркнуто.

Ближе к концу месяца сменился один из тралланов - из той пары, что сопровождала слугу-маскаланца, накрывающего стол. С виду они все были почти на одно лицо, но поменяли того самого сопливого, над которым украдкой смеялись друзья.

А однажды вечером, когда Тильт уже отметил на стене возле часов завершение двадцать шестого дня, в комнате появился длинноволосый Шо-Лан с ножом в одной руке и золотой чашей в другой. Он ничего не сказал, лишь жестом пригласил Тильта в спальную комнату. Похоже, братья маскаланцы были немы. Либо дали обет молчания.

Шелковая удавка крепко сдавила предплечье Тильта.

Холодная острая сталь легла на сгиб локтя.

На этот раз Тильт не отвернулся.

И всё было, как во сне: блестящее острое лезвие взрезало вспухшую вену. Только кровь плеснула не на желтый пергамент, а в золотую чашу. Несколько темно-красных капель упали на постель, легли на ткани знакомым созвездием - созвездием Демона...

- Больно было? - тихо спросил Далька, когда Шо-Лан унес чашу.

- Нет, - ответил Тильт, и вновь не соврал.

А наутро за завтраком Далька заметил, что порция товарища несколько больше, и что вместо обычной лепешки у него - пирог.

- Наверное, ошиблись, - смущенно сказал Тильт, угощая друга.

Пирог был с луком и печенкой...

В эту же ночь Тильту был странный сон:

Никогда прежде не видел он таких домов: приземистые, с плоскими крышами, с белёными неровными стенами - они лепились друг к другу и походили на грибную семью. Сколько их было - двадцать? тридцать? Он не мог сосчитать.

Никогда прежде не видел таких людей: высокие, загорелые почти до черноты, одетые в серые длинные рубахи без ворота. Носы - будто клювы, глаза - как щёлки, волосы - словно войлок. Люди прятались в тени от горячего солнца, дремали. Сколько их было? Тильт не успел разглядеть.

Никогда прежде не видел он такой земли: каменистой, рыжей, плотной. Там, где была вода, земля цвела; там, где вода была раньше, земля растрескалась; там, где воды не было никогда, - не было ничего.

Странные деревья окружали селение: короткие стволы, широкие редкие кроны, тонкие узкие листья, гладкая словно кожа кора. В колючих кустах, похожих на мотки проволоки, белели кости мелких грызунов. За жердями изгородей, за грядками, за обмелевшим ручьем и зарослями полыни раскинулось поле, уставленное каменными пирамидами.

Тильт знал, что это кладбище. Хотя никогда прежде не видел он подобных кладбищ.

А еще Тильт знал, что скоро здесь произойдет нечто страшное.

Совсем скоро.

И знание это делало зловещим любое движение и любой звук.

Дрогнула листва, взвилась вихрем пыль, качнулась на ветру серая полынь. Взвыла собака - и тоскливый вой ее тут же обратился скучным зевком. Вспухло в зените прозрачное облако; люди подняли головы, надеясь на дождь, - но облако уже расплывалось.

И все же чудилось в воздухе нечто тяжелое, гнетущее.

Вот! - где-то глухо пророкотал гром.

Или это не гром?

Звук - будто из-под земли. Низкое урчание огромной утробы.

Люди поднимаются, ищут, откуда идет гроза. Скулят, подвывают собаки. Худые рыжие коровы, пасущиеся на привязи у ручья, задирают головы и взмыкивают, выпучивая глаза.

Снова слышится рокот. Не только слышится - но и чувствуется.

Со стоном кренится дерево, растущее между огородами и кладбищем. Из-под его корней бежит и ширится трещина; сыплются камни, клубится пыль.

Тильт знает - это не гроза. Тильт видит больше, чем жители деревни. Он за всем наблюдает как бы сверху.

Земля вздрагивает, сбивая людей с ног. Выбеленные дома лопаются, будто перезревшие тыквы. Визжат собаки, ревут коровы. Небо кажется серым из-за поднявшейся пыли. Солнце на нем - просто размытое светлое пятно.

А на кладбище рушатся, рассыпаются пирамиды, составленные из камней. Мелко, часто дрожит земля; рвется, выворачивается наизнанку, исторгает погребенное - мумифицированные тела в саванах, похоронные подношения.

Тильт ясно видит одного из мертвецов. Его череп обтянут черной кожей. Его тонкая шея изъедена жуками. Из складок савана вывалилась рука, похожая на сухую древесную ветвь. Черные пальцы сжимают костяную рукоять ржавого меча.

Тильт смотрит на мертвеца. И видит, как открывается его рот.

Видит, как вздрагивают и рассыпаются прахом когда-то зашитые веки. В черных глазницах светятся алые искры.

Тильт кричит, и не слышит своего голоса.

Мертвец смотрит прямо на него...

Гай. Бессонная ночь

Гарда не спала всю ночь. На улицах и площадях горели костры, в окна домов вывешивали светильники, не жалея масла; сразу в нескольких местах шла запись в ополчение. Гай стоял возле ступеней арсенала, на которых раздавали оружие; то и дело утирая пот, маленький седой бургомистр записывал на листы хорошей плотной бумаги, что и кому выдано - наверное, скорее по привычке, нежели в самом деле ради какого-то порядка.

Джайл куда-то исчез, может быть, навещал к своим родичам, но иногда Гаю казалось, что приятель попросту сбежал. Конечно, у него здесь не было иных друзей, но Джайл... Джайл куда хуже Лори. Джайл - хитрый, подумал Гай, еле успев уступить дорогу двум конникам в тяжелых латах. Один из них спешился, лязгнув железом, снял блестящий шлем, открыв узкое, гладко выбритое лицо. Многие из окружающих поспешили поклониться, в толпе зашептали: «Герцог! Сам герцог!». Не обращая внимания на поклоны, герцог поднялся на ступени и спросил бургомистра:

- Как продвигаются дела, Снейр?

- Скоро все раздадим, почтенный герцог.

- Я распорядился собрать весь свинец и олово к стенам, сняли даже оловянную крышу с церкви... Каждый, кто способен держать оружие, кипятить свинец и воду, бросить камень - все должны выйти на стены. Старики, дети, женщины, калеки...

- Все уже знают, почтенный герцог. Все понимают, что может случиться, если город падет.

Гай, стоявший совсем рядом с довольно обалделым, наверное, видом, слышал каждое слово. Конечно же, его заметил герцог и окрикнул:

- Эй, ты! Почему не берешь меч или копье? Ты уже не мал для них!

- Я с «Цветка», почтеннейший... - пробормотал Гай, забыв даже поклониться. - Я...

Он хотел объяснить про пушечное дело и реестр, но герцог кивнул:

- А, парень Скайвира... Думаю, в море вам уже не выйти. Я велел снять пушки с кораблей и...

- Вот еще! Прежде я помру, меня бросят в воду, а потом рыбы, раки и морские демоны обожрут мои кости, и только тогда с «Цветка» снимут пушки!

Так мог рявкнуть, к тому же перебив герцога, только капитан Хрюк. Это и был он - ощутимо благоухая вином и пивом, с двумя огромными тесаками на поясе, с арбалетом за спиной, в похожей на кастрюлю войлочной шапке, обшитой металлической чешуей.

- Я собираюсь выйти в море и потопить этих дикарей, - заявил он. - Это будет замечательное сражение, о котором сложат прекрасные песни и напишут живописные полотна.

- Но их слишком много! - воскликнул бургомистр.

- Послушайте, э-э... Снейр... - Капитан явно был пьян; он пошатнулся, и Гай поспешил поддержать толстяка. - Никогда не бывает слишком много врагов. Их всегда столько, сколько... сколько достаточно... Я имел в виду, что настоящий боец, пусть даже он чщи... чи... человек жизнерадостный и чадолюбивый... должен...

Тут капитан окончательно утратил равновесие, и, не приди Гаю на помощь какой-то горожанин, позорно грохнулся бы вместе со всем своим вооружением. Вдвоем они аккуратно отвели Хрюка к колонне, где он сел прямо на гранитный пол и захрапел. Герцог улыбнулся и вернулся к беседе с бургомистром, а горожанин, так удачно случившийся рядом, спросил веселым голосом:

- Это, никак, твой хозяин?!

- Почтенный Скабби! - обрадовался Гай. Да-да, это был тот самый белобрысый крестьянин, который подобрал его после встречи с троллями на большой дороге, привез в Дил и угостил сочной брюквой. Он, как и в тот раз, одет был в чешуйчатый нагрудник, старый боевой топор висел в веревочной петле на поясе, только лоб пересекал плохо заживший шрам.

- Какой я почтенный! Ты теперь куда почтеннее меня - морской воитель!

- Но как ты сюда-то попал - из Дила?!

- Долгая история, - помрачнев, сказал Скабби. - Разбойники на нас с Буффином напали. В аккурат как назад ехали, с прибылью-то... Навёл, верно, кто-то. Я отбился, ушел в лес, а Буффина сразу убили... Деньги у него были, я голый, как лягушка речная, один топор при мне да сухарей несколько. В город возвращаться - кому я там нужен? Домой было пошел, да встретил по пути деревенских, тоже с брюквой... Тут история такая, писец, - я старосте нашему денег задолжал, с торгов хотел отдать, да он еще долг в рост поставил - получается, одна дорога, только к нему в рабы. Плюнул я - что жалеть, хибарка у меня слова доброго не стоит, от бабки осталась, родичей - никого, вот сюда и направился. Как раз купеческий обоз шел, я охранять его подрядился, за кой-какие харчи и место в повозке. Да вот опять мне не повезло - война тут, видишь...

- И что ты будешь делать? - спросил Гай.

- Воевать, - развел руками Скабби. - Тут ведь как: если я, положим, дам деру отсюда, мне и перед собою стыдно станет, и к тому все идет, кажется, что особенно нигде и не схоронишься. Видал, силища какая прет?!

- Видал, - согласился Гай и рассказал о коротком плавании «Цветка». Капитан тем временем несколько раз просыпался и порывался встать, но тут же вновь засыпал, беспокойно всхрапывая и бормоча себе под нос.

- Сам-то что теперь думаешь? - спросил Скабби, внимательно выслушав Гая.

- Как капитан скажет, так и делать буду, - Гай кивнул на ворочающегося Хрюка.

Скабби покачал головой:

- Капитан твой и двух слов связать не сможет. Ты лучше вот что... Держись пока со мной рядом. А уж командира мы себе сами выберем.

На том и порешили. Гай получил от потеющего бургомистра короткий простенький меч с рукоятью, обмотанной пеньковой веревкой, и, еще раз оглянувшись на мирно посапывающего Хрюка, отправился вслед за старшим товарищем.

Скабби, кажется, на новом месте и в новых условиях уже освоился. Он не стеснялся заговаривать с мнущимися возле костров бойцами, расспрашивал их о том, как правильно вести оборону, и что полагается делать ополченцам. Те свысока посматривали на вооруженного топором крестьянина, но отвечали охотно. Из их рассказов следовало, что морского боя не будет, вход в гавань уже перегорожен поднятыми со дна цепями, а бастионные батареи, простреливающие порт, усилены снятыми с судов пушками. Будет осада, - уверенно говорили солдаты. - С моря к Гарде теперь не подступиться. Может, тралланы и рассчитывали взять город с ходу, но теперь уж это у них не выйдет. И за всё надо благодарить капитана Хрюка. Если бы не он, то, как знать...

Гай слушал эти рассуждения и боролся с соблазном признаться, что он тоже был на «Цветке», когда наблюдатель с «жабьей площадки» заметил на горизонте чужие флаги...

Обойдя пару площадей и узнав много нового, Скабби и Гай примкнули к довольно большой, человек в сорок, группе горожан-ополченцев. Отряд в основном состоял из мастеровых людей - были здесь и жестянщики, и кузнецы, и горшечники; даже один ювелир имелся. Держались они дружно, поскольку и раньше были меж собой знакомы. За командира у них был пузатый булочник с увесистой дубинкой в руке и огромным хлебным ножом за поясом.

- Вы кто такие? - сразу спросил он у прибившихся новичков.

Гай и Скабби назвались.

- А я Заза, - сказал булочник и потом долго представлял всех своих знакомых. Гай кивал и улыбался, переводя взгляд с лица на лицо, не пытаясь даже никого запомнить; кивал и улыбался - у него аж шея заболела, и рот свело.

- Я надысь жену к тетке отправил, - жаловался кто-то тонким плачущим голоском. - Теперь ни ей сюда, ни мне туда... Как-то она там?..

- Коли что, пересидят в подвале, - успокаивающе бухтел другой голос. - Им там легше, чем нам тут...

- Не скажи, - говорил третий. - Мы-то тут сами за себя, всё видим, всё знаем. Надо будет - поляжем, да с собой утащим супостатов побольше, коли получится. А они в неведении, страшно им, небось. Особливо у кого детки малые. Деткам-то поди объясни...

- Вы располагайтесь, - сказал Заза, угадав в Скабби старшего. - Поешьте, передохните.

Собравшиеся тесной кучкой люди начали двигаться, освобождая место возле костра.

- Премного благодарствую, - чуть смущенно забормотал Скабби. И умолк лишь тогда, когда ему в руки сунули глиняную миску с горячей фасолевой похлебкой, а рот заткнули куском подсушенного над огнем хлеба.

- Неплохо, кажется, устроились, - шепнул Скабби Гаю на ухо. - Поедим, послушаем, что тут к чему, погреемся. Биться коли и будем, все одно нескоро еще...

На улице действительно было зябко; с моря ощутимо тянуло сырым холодом. От костра же веяло приятным жаром, и Гай, мысленно согласившись со Скабби, принял из чьих-то рук еще одну обжигающе горячую миску.

- Откуда ты, парень? - спросили у него.

- Из Ан-Бранта, - поспешно ответил Гай. - И три года в Обители Трех Богов жил.

- Писец он, - с гордостью пояснил Скабби.

- Ишь ты! - восхитилось сразу несколько голосов.

- А мечом махать умеешь? - спросил булочник Заза.

- Не знаю, - смущенно сказал Гай. - Не доводилось пока.

- Ну, твои годы молодые... Да и разумения особого не надо, коли ты на стене, а он, скажем, снизу лезет. Грей его по черепу, и все дела, только руку не выверни с непривычки... Да ты ешь давай, ешь... Про меч потом объясню, тут таких, как ты, хватает.

Так и провели они остаток ночи: сидя в тесной компании у костра, слушая чужие, не всегда понятные разговоры, воюя с сонливостью, обсасывая обожженный хлеб и лелея на коленях оружие.

А утром, перед самым рассветом кто-то принес слух, что на море возле горизонта показались черные и оранжевые паруса.

Тильт. Первый год

Много времени прошло с того дня, как Тильт и Далька переступили порог своей тюрьмы. Но не так много событий произошло. Ну что может случиться в запертом на ключ охраняемом подземелье, где наступление дня и ночи показывает стрелка часов, а смену времен года можно лишь высчитать по черточкам на стене?

Каждый новый день был похож на предыдущий. Сутки незаметно складывались в недели. Потом подходил к концу месяц. И однажды выяснялось, что в большом мире сегодня осень сменилась зимой, зима - весной, весна - летом. Но для пленников все это различалось лишь некоторыми изменениями в пище: свежие овощи сменялись солеными, мочеными и квашеными, садовые фрукты - вареньями и повидлом, а потом - наоборот...

В дни, когда за стенами комнат наступало новое время года, Тильт особенно остро ощущал свою несвободу. Со страшной силой его тянуло на волю, на свежий воздух. Он хотел увидеть небо - пусть даже оно будет серое, низкое, словно потолок, пускай за тучами не будет видно солнца. Ему хотелось услышать голоса птиц - пусть даже это будет воронье карканье или квохтание куриц. Он желал увидеть горизонт - и восхититься безграничностью мира. Тильт жаждал простора, свободы...

Но у него была Книга.

Он должен был завершить работу.

Каждое утро Тильт брал перо и, выкинув все мешающие мысли, прилежно перерисовывал буквы разных книг. Далька уже понял, что ему так и не доведется показать свое мастерство, и потому обычно сидел тихо, исподлобья наблюдая за действиями товарища.

- Почему они выбрали тебя? - всё чаще и чаще задавался он этим вопросом.

Тильт пожимал плечами, хотя ему казалось, что он знает ответ.

- Я вижу странные сны последнее время. Одни и те же сны. Один повторяется чаще других, и он самый яркий. Я помню его во всех подробностях, когда просыпаюсь, и не могу забыть его весь день. Сон про деревню, стоящую на краю пустыни. Там есть кладбище, могилы которого обозначены кучами камней. Сперва всё тихо, а потом вдруг земля начинает шевелиться, и могилы выворачиваются наизнанку. Я вижу мертвецов. Вижу, как они оживают, как они шевелятся, встают на ноги, медленно идут к деревне. Их много - я не могу их сосчитать...

- Что за дурь тебе снится! Ешь меньше на ночь...

Это Далькино пожелание неприятно укололо Тильта. Ну разве он виноват, что лучшие куски всегда оказываются на его тарелках, на его подносе! Он же делится с товарищем, хоть Тень и запретил! «Мы берем у тебя кровь, - объяснял он. Не только Тильту, но и Дальке объяснял. - Мы берем твою кровь, но не хотим, чтобы ты ослаб...».

Тильт тогда спросил, для чего им нужна его кровь.

«А ты разве не знаешь?», - Тень странно улыбнулся, испытующе посмотрел на молодого мастера. И Тильт уверился в своих давних подозрениях.

«Вы добавляете кровь в чернила? Но зачем?».

«Ты разве не знаешь?», - выдержав паузу, повторил Тень.

Этого Тильт не знал.

Пока не знал.

С ним происходило что-то странное. Тихими ночами в его голове вдруг начинали звучать голоса. В движении теней на потолке и стенах он порой угадывал картины незнакомой жизни. Бывало так, что неведомым образом ему открывалось некое знание, о каком он прежде и представления не имел. Так однажды он вдруг заметил, что понимает отдельные слова, написанные хеммскими рунами. Раньше он и не знал, что есть такой язык - хеммский. Теперь же он мог многое рассказать о жизни северных хеммов, об их верованиях и обрядах. Откуда всё это взялось в его голове?

И вот еще - сны. Повторяющие сны, которые, кажется, и не сны вовсе, а видения далеких, когда-то случившихся событий.

Или событий, которым только предстоит случиться.

Неужели правы хеммы, считающие, что душа спящего человека отлетает и путешествует по свету, заглядывая в минувшие и грядущие дни?

Тильт однажды рассказал Тени о своих кошмарах. Изложил всё подробно, красочно - там, где не хватало слов, помогал себе мимикой и жестами. И при том внимательно смотрел на страшное лицо слушателя, надеясь разглядеть хоть какие-то эмоции, желая разгадать, о чем тот думает.

Не разглядел ничего. Спросил прямо:

- Так что означают эти кошмары?

- Ничего, молодой мастер, - покачал головой Тень. - Ровным счетом ничего... Многие кошмары - просто кошмары и есть, и толковать их - неблагодарное занятие. Но если увидишь что-то новое - обязательно расскажи...

Но Тильт на будущее решил молчать. Хотя ему было чем поделиться...

С каждым днем, с каждой страницей росло мастерство переписчика. Даже Далька признавал это - и всё равно находил, к чему придраться. Придирки его были мелочные, но злые:

- Что ж ты карябаешь так, руки твои кривые?! Опять лист испортил!

- Это перо так худо очинено.

- Ну конечно! Настоящий мастер щепкой умеет писать. А ты - «перо худо очинено»!

- Да ладно тебе, Далька. Что ты сердишься!?

- Потому и сержусь, что бестолковый ты. Давно бы уж всё переписали, если б не твое бестолковство!..

Дальке тоже надоело заключение. И в то же время сытая беззаботная жизнь вполне его устраивала. Втайне он питал надежду, что когда Книга будет переписана, им предложат постоянную работу на новых условиях - может быть, при библиотеке храма, может, еще где-то. Он мечтал, что им будет позволено бродить по острову, беседовать с живущими там людьми; грезил, что у каждого будет по слуге, и хорошо бы, если это окажутся симпатичные девчонки; представлял, как он будет ловить рыбу с лодки, управляемой послушными тралланами - не для пропитания ловить, а для удовольствия и развлечения... Много о чем мечтал Далька, и чем больше проходило времени, тем доступней казались мечты. Доступней и желанней.

И тем жадней смотрел Далька на стоящую перед ним Книгу, пытаясь угадать, сколько именно страниц отделяет его от воплощения мечтаний.

«Ну что же так медленно? - сердился он на Тильта, тщательно выписывающего каждую букву. - Я бы куда скорей сделал! Ну почему, почему они выбрали его?!».

Тем не менее работа шла своим чередом. К зиме Тильт научился писать заметно быстрей, легче и уверенней. Весной половина Книги была расшифрована и переписана. Когда пришло лето, молодые мастера начали гадать, сколько дней им потребуется, чтобы завершить дело. Теперь они спешили: вернее, спешил Тильт, а Далька его подгонял. Потому-то однажды Тильт ошибся, а Далька его ошибку не заметил.

Вечером Се-Тан и Шо-Лан как обычно унесли исписанные листы и Тайную Книгу. А утром молодых мастеров разбудил монотонный голос:

- Последнее время вы работаете быстрей. Это достойно похвалы. Но вам нужно быть внимательней...

Тильт потер глаза и сел на кровати. Далька зевнул и потянулся.

- Мы что, проспали завтрак?

Человек, прозванный Тенью, стоял посреди комнаты, заложив руки за спину. Он не смотрел на молодых мастеров. Взгляд его упирался в стену.

- Ошибки недопустимы, - размеренно говорил он. - Я бы очень хотел, чтобы вы это прочувствовали.

- Да что случилось-то? - спросил Далька.

- Вчера вы неверно посчитали буквы. И целый лист оказался испорчен. Се-Тан и Шо-Лан уже наказаны за это. Теперь ваша очередь, молодые мастера.

Ошибки и описки случались и прежде - довольно часто. Но ни о каком наказании даже речи не заходило - лист просто переписывался заново. А Далька, заметивший промах товарища, получал на ужин какое-нибудь лакомство: яблочный мармелад, ореховую тянучку, ягодное варенье. Тильту с этого ничего не перепадало. «Не заработал, - важно говорил Далька, отправляя сладость в рот. - Уж извини...» -так он мстил товарищу за категоричный отказ изредка делать намеренные ошибки.

- Ты первый, почтенный мастер... - Тень шагнул к Тильту. Хрустальный череп коснулся лба молодого переписчика, и острая боль пронзила его тело. Тильт вскрикнул, зажмурился, откинулся назад.

- Я запечатал в тебе боль, - сказал Тень, накрывая ладонью замутившийся хрустальный череп. - Она будет напоминать о себе три дня. Потом уйдет... Теперь твоя очередь, Далька из Детровиц.

- Но я же не виноват! Это он, он писал! Это он ошибся! Не я!

- Ты должен был проверять работу мастера. Ты не справился. Твоя вина больше. И ты будешь наказан сильней... - В руке Тени появился нож. - Закрой глаза, Далька из Детровиц.

Тильт глаз не закрывал и видел, как острое лезвие на миг зависло перед лицом товарища, а потом коротко рванулось вниз, отсекая выступающее.

Далька всхлипнул, дернулся. Тень отступил на шаг и убрал нож. Он снова смотрел на стену.

- Три дня вы проведете без еды. Думаю, это научит вас быть более внимательными...

Он оказался прав.

Три дня товарищи почти не вставали с постелей. Тильта мучили боли, Далька мучил себя сам. Он беспрестанно щупал лицо и стонал:

- Я урод! Я страхолюд!

Он гляделся в начищенную серебряную тарелку и причитал:

- Надо мной же все насмехаться будут! Как же так? Из-за какой-то дурацкой ошибки... Из-за твоей ошибки! Из-за тебя! Из-за тебя всё!

Нож Тени отсек Дальке нос. Не полностью - только самый кончик.

Со временем Далька смирился со своим уродством. В некоторой степени этому поспособствовало то обстоятельство, что у вернувшихся к надзору Се-Тана и Шо-Лана были рассечены губы и отсутствовали передние зубы.

- Им ведь больней было, - приговаривал Далька, щупая подсохшую рану, которую периодически смазывали едкой мазью те же маскаланцы. - Мне-то что - вжик - и всё. Я даже испугаться не успел. И не понял сперва ничего. А они... Представь только, как им зубы вышибали... Бррр!.. Или драли - клещами... Конечно, им больней было. Точно говорю - больней! У меня-то заживет. Шрам, конечно, останется, ну да ладно! У нас мужик один жил, у него нос был смят, словно лепешка. И ничего - за девками бегал. Потом женился даже... А я скажу, это мне в бою мечом отхватили. Еще завидовать будут! Это ж не с воза упал, поди, или там на вилы спьяну напоролся...

Последнее время Далька многие разговоры сводил к девкам.

- Вот закончим Книгу и отправимся в деревню. Тралланские девки, наверное, страшные, да уж как-нибудь управимся... Как в той истории про Горди-Хвата и ведьму, ну, когда он ей ступу на голову надел, чтоб рожу не видеть, и знатно ее ублажил... Ну, молодой мастер, как думаешь, сколько нам тут еще жить взаперти? Дней сорок, сорок пять?..

Тильт пожимал плечами.

В работе случались всякие задержки. Порой по нескольку дней подряд они ничего не делали. И никто им не объяснял, с чем были связаны эти перерывы. А потом всё возвращалось к привычному ритму.

Со множеством разных книг довелось поработать Тильту. Некоторые были написаны такими странными буквами, что на копирование одного абзаца уходил целый день. И не всегда результат удовлетворял таинственных хозяев. Порой Се-Тан и Шо-Лан возвращали готовые, без ошибок писанные, вроде бы, листы и требовали переписать их заново, не объясняя, почему это так необходимо.

Попадались книги, настолько попорченные сыростью и плесенью, что нужный текст приходилось восстанавливать по другим источникам - лишь после этого можно было копировать потерявшиеся буквы. Это было не столь сложно, когда это были буквы знакомого языка. Но попадались такие головоломки, что у Тильта, Дальки, Се-Тана и Шо-Лана опускались руки. Вот тогда за дело брался Тень. Он внимательно выслушивал суть проблемы. И на какое-то время - иногда на несколько часов, а порой на целую неделю - исчезал. Решение находилось - в виде второй такой же книги, или рукописной копии части текста, или в лице незнакомых странных людей, могущих объяснить, что и как надлежит писать.

Порой вместо книг были лишь их отдельные листы.

А иногда приходилось работать с древними, готовыми рассыпаться свитками.

«Чёрные кости, или учение о строении домашних животных», «Хождение порядками, использование конницы, и другие военные премудрости», «Разрешенное колдовство и колдовство запрещенное», «Распознание ведьм и их истребление», «Служение высшей добродетели» - в какие только сочинения не заглядывал Тильт! Что-то даже успевал прочитать:

«...Народы южные крайне горячи и несдержанны. Солнце греет их кровь и прочие живые жидкости, потому эти жидкости более обычного разжижены и быстрее движутся по венам, членам и органам...».

«...Карбинас существо дикое и богопротивное. Людям оно доставляет неприятности, чинит разные пакости, похищает детей и выдаивает скотину. Увидеть его можно только лунной ночью, если в одной руке держать что-нибудь железное, а в другой деревянное..».

«...Судьба человеческая подобна речному течению. Человек будто щепка, влекомая им. Когда щепку прибивает к берегу, тогда обретает она желаемое спокойствие...»

Тильт пытался читать и то, что выходило из-под его пера. Это было непросто. Порой предложение начиналось на одном языке, а заканчивалось на другом - незнакомом. Причудливые изернаффские письмена соседствовали со строгими тэлльскими литерами, а рядом с маскаланскими иероглифами стояли хеммские руны.

И все же кое-что Тильту разобрать удавалось:

«...Первый знак явился на востоке. Красная звезда с хвостом и рогами упала в реку Катру, и воды ее окрасились багряным...».

«...Там, где ступил этот зверь, земля становится мертвой. Там, где на мертвую землю падает дождь, поднимается горячий ядовитый пар...».

«... в третий день явилось на солнце пятно, и небесное светило стало похоже на глаз Проклятого...».

Судя по отрывкам Тайная Книга повествовала о множестве странных событий. Тильт не видел во всем этом особого смысла. Пока однажды не прочитал:

«...распались каменные пирамиды, сдерживающие мертвецов деревни Тоольи, и вывернувшиеся наизнанку могилы исторгли погребенных...».

С дрогнувшего пера упала клякса.

Тоолья - так называлась деревня из его сна!

- Я видел это, - прошептал Тильт. - Видел много раз.

- Дран тебя побери, - пробурчал Далька, который ничего не понял. - Ты опять всё испортил. Целый день насмарку!

Шо-Лан уже безропотно убирал испорченный лист. Тралланы подобрались, почувствовав некое напряжение, вдруг возникшее в комнате.

- Здесь описан мой сон! - Тильт схватил Шо-Лана за руку. - Я видел этих мертвецов! Я знаю название этой деревни! Но откуда? Что это значит?

Маскаланец кротко вздохнул и попытался освободиться. Ответа Тильт так и не получил - ни в этот день, ни позже.

Ответ он нашел сам. Но прежде прошло много времени. Очень много...

- Завтра исполнится год, как мы здесь, - сказал однажды Тильт, отмечая на стене очередной прошедший день.

- Если ты постараешься, то завтра мы завершим работу, - заметил Далька.

- Не знаю, получится ли...

- Я бы сумел. Легко - раз плюнуть. Там всего-то три страницы осталось.

- Ты видел?

- Да, я видел! Я всегда вижу больше тебя, почтенный мастер, - Далька фыркнул. - Не понимаю только...

И тут Тильт не выдержал:

- Зато я понимаю! Они выбрали меня, потому что ты только и можешь, что говорить про девок! Твои стихи просто ужасны! Ты вечно хвастаешься, но ничего не делаешь! Ты!.. Ты!..

Они подрались. Впервые за год.

Далька ударил Тильта в лицо, повалил на землю, попытался оседлать. Тильт вывернулся. Они сцепились, покатились по ковру, сопя и ругаясь. Опрокинули стул, сдвинули сундук, сшибли высокий напольный подсвечник.

Далька оказался сильней. Он подмял под себя Тильта, вывернул ему руку:

- Проси прощения! Прощения, говорю, проси!

Тильт пыхтел, думая лишь о том, что если Далька нажмет чуть сильней, то рука сломается. И тогда он не сможет завтра писать. Не сможет завершить работу. Не сможет отсюда выбраться.

- Проси прощения! Ну!..

- Прости, - чуть слышно простонал Тильт.

- Что? Громче!

- Извини! Ты знаешь больше меня! Ты лучше пишешь! Извини!

- То-то же! - Далька отпустил руку и встал. Тильт лежал ободранным лицом вниз, не шевелился, только дышал тяжело. Крепился, чтобы не заплакать.

- Давай не будем говорить, что подрались, - буркнул Далька. - Если спросят, почему поцарапанные, скажем, играли. Слышишь?

- Угу...

Они легли спать в разных комнатах - впервые за год. А утром за завтраком смотрели куда угодно, только не друг на друга.

Тильт завершил работу в первой половине дня. Никогда раньше не работал он столь быстро.

Последние слова были написаны по-исидски: «...начертанное однажды - однажды исполнится».

Огромное облегчение испытал Тильт, поставив точку. Голова казалась блаженно пустой. Душа ликовала - всё! всё! конец! И не верилось даже...

Он отложил перо, отодвинул его. Встал из-за стола. Огляделся слегка очумело. Вышел из комнаты.

Никто не посмел его остановить...

Обед прошел в молчании. Замкнувшиеся Тильт и Далька гадали, выпустят их уже сегодня или же это случится завтра утром. Они ждали визита Тени. И вспоминали прошедший год, удивляясь, сколь быстро он прошел, но как долго он тянулся.

Тень явился вместе с братьями-маскаланцами и вооруженными тралланами.

- Отдыхаете? - спросил он с порога. И, разглядев опухшее лицо Тильта, поинтересовался: - Что случилось?

- Играли вчера, - поспешно ответил Далька.

Тильт кивнул и шмыгнул носом.

- В следующий раз играйте аккуратней, - сказал Тень. - Пойдемте.

- Куда? - спросил Тильт.

- Работать. Пора уже.

- Там мы же всё переписали, - сказал Тильт. - Или что-то не так?

- Говорил я тебе, не торопись, - пробурчал Далька. - А ты... Только чернила переводишь... Мастер Дранов... - Голос его был полон яда.

Тень странно на него посмотрел, он явно хотел что-то спросить, но сдержался. Выдержал паузу, прошелся по комнате, сел перед камином, протянул руку к потрескивающему огню. Сказал, не оборачиваясь:

- Сегодняшняя работа сделана хорошо. Переписывать нечего. Так что продолжим.

- Продолжим? - растеряно переспросил Тильт. - А как же?.. Вы же обещали... Вы говорили...

Се-Тан уже ставил Книгу на стол. Шо-Лан раскладывал письменные принадлежности.

Всё как обычно.

- Вы, верно, решили, что Книга завершена, - сказал Тень. - Вы ошиблись, почтенные мастера. У этой книги много частей. Вы переписали первый том. Но это только начало... Что так на меня уставились? Да, почтенные мастера. Это только начало...

Гай. На стенах крепости

Утром стало ясно, что нападение на Гарду откладывается. Корабли остановились у горизонта, вне досягаемости пушек, спустили паруса. Известие об этом еще больше встревожило защитников города; теперь уже никто не сомневался, что враг ожидает подкрепления. Надеющийся на что-то герцог велел снарядить к вставшей на якорь эскадре ялик с парламентерами, но суденышко с поднятым на носу полосатым бело-зеленым вымпелом было издалека встречено пушечными выстрелами и, спасаясь, повернуло назад. Догнать его не пытались, хотя гребцы и офицер-парламентер потом, вроде бы, рассказывали, что видели, как с мельдитских кораблей спускали на воду лодки.

Толков разных ходило множество.

Говорили, что ночью в город прискакал гонец из Бертига, принес доклад от тамошнего старосты, в котором извещалось о высадке тралланов в Гномьей Бухте. Еще более страшные вещи рассказывали, не объясняя, откуда о том известно. Мол, несколько дней назад по всему побережью на голых неприступных скалах горели огромные костры; что кое-где шевелилась и трескалась земля, испуская туман и зловоние; что в окрестных лесах невесть откуда взялись непонятные страшные люди; да что люди! - видели там и гоблинов, и даже троллей.

Последняя новость особенно заинтересовала Гая. Он попытался выяснить, где именно видели троллей, сколько их было, и чем они занимались, но рассказчики на расспросы лишь пожимали плечами, и объясняли, что сами они тех троллей не видели, но говорил о них тот-то со слов того-то, и не верить их словам нельзя, поскольку оба они люди почтенные и уважаемые.

- Чего тебе эти тролли так дались? - поинтересовался Скабби.

- Знаком я был с одними, - признался Гай. - Вот и думаю, не мои ли.

- Да ну? - поразился Скабби. - Прямо так вот и знаком?

- Ну да, - сказал Гай. И, видя недоверие в глазах товарища, тут же пожалел о признании. Не хватало еще прослыть вруном!

- Ну так, - он пренебрежительно махнул рукой. - Совсем чуть-чуть. На дороге однажды встретились.

- Понятно, - протянул Скабби, хотя заметно было, что на самом-то деле ничегошеньки ему не понятно... По его разумению, если человек однажды случайно встретился на дороге с троллями, рассказывать ему об этом уже вряд ли суждено. Но выспрашивать и спорить Скабби не стал.

К обеду из своего дома вернулся булочник Заза, принес мешок сухарей и очередную порцию слухов. По его словам выходило, что с запада, со стороны Гнилого Покоса по направлению к городу движется неисчислимая армия, но чья она и откуда вдруг появилась - этого пока никто не знает. Герцог, вроде бы, надеется, что это войско короля Хакарда, идущее Гарде на помощь. Но уверенности в том нет, а значит рассчитывать на такое везение пока не следует.

- И вот еще что, - сказал Заза, глянув на Гая. - Ты ведь в Обители Трех Богов жил?

- Три года, - кивнул Гай.

- Слышал я, сгорела та Обитель. Сожгли ее. Тралланы или еще кто - этого не знаю. Но разорили ее и сожгли. Давно уж.

Гай побледнел.

- А святые отцы? - спросил он дрожащим голосом. - А мастер Абак?

- Больше ничего не ведаю, - развел руками Заза. И добавил, жалеючи:

- Может это какая другая Обитель, не твоя. Я ж не знаю... Слышал только... Может, и наврали мне...

Гай поднялся на непослушных ногах, постоял, глядя на неяркий огонь, потом перешагнул через кого-то, начал выбираться из тесноты.

- Эй, - окликнул его Скабби Стрекотун. - Ты куда это?

- Пройдусь, - хрипло сказал Гай.

- Погоди... Я с тобой, что ли...

Булочник Заза посторонился, придержал Гая за локоть, сказал тихонько:

- Возвращайтесь. Вы теперь оба как бы при мне. В моем отряде.

- Я с «Цветка», - сказал Гай, отвернувшись в сторону. - Юнгой я там...

Площадь была набита людьми, будто торговый лоток рыбой. Осклизлые, неприятно пахнущие люди вяло шевелились и блестели чешуей дешевых лат и кольчужек; от многочисленных костров тянуло едким дымом. Гаю захотелось выбраться на простор, на чистый воздух, и он зашагал туда, где, как ему показалось, было меньше народу. Притихший Скабби, поддергивая штаны, безропотно следовал за ним.

Они пересекли одну площадь и вышли на другую, но там было столь же шумно и многолюдно. На улицах найти тихий уголок тоже не получилось. И тогда Гай, подняв голову, предложил:

- А пошли на стену, на море поглядим.

- Пустят ли, - засомневался Скабби. - Не слышал я пока такого приказа, чтоб на стены подниматься.

- Ну, не пустят, так хоть попробуем.

Нужное место они нашли не сразу. Правильную дорогу им подсказал дряхлый старик, уныло взирающий на суматоху внизу из окна каменного дома.

- Тама оно, - махнул он рукой, отвечая на вопрос Гая. - Сперва туды пойдете, потом вот этак свернете, а там уж сами увидите.

Старик не наврал, а Гай, как ни странно, не сбился: пройдя «туды», свернув «вот этак», товарищи действительно увидели крытую железом башенку, формой похожую на бочонок, из которой к нависающей стене круто поднималась каменная галерея. Кованые ворота башни были открыты настежь, но справа и слева перед ними стояли бородатые охранники с алебардами на тонких древках. Выглядели стражи строго и неприступно, но Гай не стушевался, подошел к самым воротам, заглянул внутрь.

- Чего надо? - грозно спросил один из охранников.

- На море хочу поглядеть, - честно признался Гай.

- Кому попало не велено, - сказал второй страж, шевельнув алебардой. - Проходите, неча тут глазеть.

- Ну, а я что говорил, - дернув Гая за рукав, прошептал Скабби. - Не было пока приказа. Пошли уж.

Гаю стало немного обидно. Он видел, что внутри башни кто-то есть; несколько темных фигур топтались на ступенях галереи, явно намереваясь подняться на стену.

- А кому велено? - спросил он у стражников, сам дивясь своей дерзости.

- Кому надо, тому и велено, - многозначительно ответил охранник и снова сердито пошевелил алебардой.

- Кто это там? - раздался вдруг голос из-за ворот. Одна из фигур шагнула к выходу, другие заинтересованно повернулись - и Гай попятился.

- А-а! - высунув голову на дневной свет, весело протянул колдун Рмоан - а это был он собственной персоной. - Старый знакомый! Что привело тебя сюда?

Стражники, лязгнув железом, вытянулись и замерли, будто бездыханные истуканы.

- Ты его знаешь?! - прошипел Скабби, кланяясь.

- Кто это, почтенный Рмоан? - спросили из башни. Гай тут же узнал и этот голос, хотя прежде слышал его только раз: голос принадлежал герцогу.

- Один хороший знакомый, - повернувшись, сказал колдун. - Он молод, но представляется мне, судьба его может сложиться так, что великие люди будут почитать за честь увидеться с ним.

- Ну что вы такое говорите, - недовольно сказал герцог, приближаясь к воротам. - От ваших речей у паренька может быть зазнайство... Позвольте, да я его, кажется, знаю! Это мальчишка с корабля Скайвира... Прошу извинения, почтенный Рмоан, но при всем моем почтении, я не слишком доверяю вашим предсказаниям. Уже не раз случалось, что вы ошибались.

- Я вижу судьбы, но не всегда могу разглядеть человека, - развел руками Рмоан. И, вновь обернувшись к Гаю, повторил свой вопрос:

- Так что же привело тебя сюда?

«Уж не знаю, стану ли я зазнайкой, - подумал Гай, глотая слюну, - но заикой прямо сейчас, может, и сделаюсь.»

- Мы просто хотели посмотреть на море, почтенные господа, - продолжая низко кланяться, проговорил оробевший Скабби.

- Со стены, - смущенно добавил Гай.

- Мы сейчас уйдем, - забормотал, пятясь в поклоне, Скабби.

- Зачем же уходить? Ваше желание легко исполнить, - сказал Рмоан, пропуская через кулак украшенную бусинами бороду. - Заходите, прошу. Составьте нам компанию.

...Такой компании ни у Гая, ни у Скабби прежде не было, да и быть не могло. Мыслимое ли дело: сам герцог, почтенный колдун, бургомистр Снейр и еще несколько незнакомых, но по виду весьма уважаемых и благородных людей шли бок о бок с разорившимся крестьянином и малолетним писцом. Любящий поболтать Скабби теперь и рот открыть боялся, только пучил глаза, да облизывал отчего-то сохнущие губы. Гаю тоже приходилось несладко. Он ковылял на негнущихся ногах и боялся ляпнуть что-нибудь неправильное.

- Так что гарнизон полностью готов, - тем временем рассказывал герцог, прижимая к железной груди блистающий, украшенный пером шлем. - А что у нас с ополчением?

- Горожане на улицах, как вы можете видеть, - натужно отдуваясь, докладывал бургомистр. - Все готовы драться, но не все умеют это делать. Потому я выделил опытных людей, отправил их в народ. Они уже собирают отряды, разъясняют, как оборонять город.

- Хорошо. Задержка врага дает нам время на подготовку. И чем дольше она продлится, тем выгодней нам. Пока не началась осада, нужно использовать каждый миг.

- А теперь ты расскажи нам, что происходит на улицах, - внезапно повернувшись к Гаю мягко сказал Рмоан.

- Я?.. Ну... Даже не знаю... - Гай замялся. И колдун, видимо, поняв причины его замешательства, добавил твердо и настойчиво:

- Правду расскажи. Всё, как видел.

Гай глянул на Скабби, ожидая от него помощи, и нерешительно проговорил:

- Никто не знает, что делать... Сидят у костров, ждут чего-то... Слухи разные пересказывают...

- Какие слухи? - заинтересованно спросил герцог.

- Всякие, - Гай пожал плечами. - Про троллей в лесу, про нечисть всякую. Про какую-то армию, идущую от Гнилого Покоса.

- Очень интересно, - проговорил герцог и, поджав острые губы, строго глянул на бургомистра. Снейр тут же замотал головой, замахал руками, громко обижено протестуя:

- Я никому ничего не говорил! Это не я! Не от меня!..

- Только паники нам не хватало, - буркнул герцог и повернулся лицом к морю...

Со стены открывался замечательный вид. Бухта, похожая на мешок с узкой горловиной, искрилась солнечным светом. У причалов тесным порядком выстроились покинутые корабли, Гаю показалось даже, что среди них он разглядел «Цветок». Несколько суденышек помельче были затоплены на рыжем мелководье. Растянувшаяся по скалистому берегу крепость охватывала гавань ломаным полукольцом; новые бастионы и старинные башни отражались в водах гавани и будто бы медленно куда-то уплывали. А дальше открывалось море. Зеленовато-серое, тяжелое, оно морщилось и посверкивало, оно казалось грозным, но не внушало страха.

Страшными были далекие корабли.

- Тралланы, Мельда и Оккетар, - угрюмо сказал кто-то из незнакомых Гаю людей. - Что за странный союз.

- До нас доходили слухи, - сказал герцог и со значением посмотрел на Рмоана. - Но мы не придали этому должного значения.

- Мы слишком многому не придали значения... - Колдун вздохнул, снял с носа скрепленные проволокой волшебные стекла, вытер их о полу халата и убрал в карман. Потом, еще раз вздохнув, он достал из деревянного, висящего на поясе тубуса золоченый металлический цилиндр, раздвинул его, увеличив раза в три, приложил к глазу и навел на море.

Гай предположил, что это какое-то колдовское оружие, и счел за благо отойти в сторонку. Скабби последовал за ним.

- Я думал, ты мне наврал про троллей, - быстро шепнул он, опасливо косясь на колдуна. - А теперь верю.

- Эй, там! - раздался вдруг громоподобный окрик, и на стене появилась еще одна знакомая Гаю персона. - Магриф, утопись ты в нужнике! Половина команды ищет тебя по всей Гарде! А ты тут околачиваешься!

- Меня зовут Гай, почтенный Скайвир, - сказал Гай, отступая еще дальше.

- Ты меня не дури, юнга! Я человек жизнерадостный и чадолюбивый, но ради должного воспитания могу и трепку задать!

Капитана Хрюка можно было считать трезвым; совсем трезвым, он, кажется, не был никогда.

- А-а, это вы, Скайвир, - протянул подобравшийся бургомистр. - Я утром ждал вас с докладом.

- Докладывать нечего! - яростно отсалютовав, выпалил капитан. - Всё в порядке! Ждем неприятеля!

- А что вы делаете здесь? - спросил герцог.

- Решил взглянуть на «Цветок», - чуть понизив голос, сказал Скайвир. - Соскучился, знаете ли. Я ведь человек жизне...

- Помним-помним, - взмахнув руками, поспешно перебил его бургомистр.

- И я нашел своего юнгу! - ничуть не смутившись, возвестил капитан. - Если почтенные господа не будут против, я бы вернул его на положенное место.

- Мы не против, - ответил за всех герцог. Колдун Рмоан, оторвавшись от трубы, с интересом глянул на Скайвира, потом посмотрел на Гая и кивнул.

- Держись со мной рядом! - тотчас распорядился капитан, и Гай, повернувшись к Скабби, беспомощно развел руками.

Тильт. Визит старого знакомого

Однажды вечером, когда устроившийся в кресле перед камином Тильт лениво читал «Сочинение о старце Гиренее», книгу легкую, но весьма поучительную, а Далька плескался в ванне за закрытой дверью, горланя при этом детскую песенку про козла и двух волков, в темнице появился гость. Одет он был просто, но не дешево: длинная куртка из хорошей кожи, высокие сапоги с вышитым аренским орнаментом на мягких голенищах, серые штаны с красной шнуровкой. На поясном ремне - туго набитый кошель - будто вызов для воров и грабителей. Рядом предостережение для них же: короткий меч, метательные пластины в кармашках, нож с изогнутым клинком.

Поздний гость переступил порог - и дверь за ним тут же захлопнулась.

Тильт оторвался от чтения, повернул голову. Сказал неуверенно:

- Здравствуйте.

Незнакомец ему улыбнулся:

- Добрый вечер, почтенный мастер. Не узнаешь?

Тильт пригляделся, покачал головой:

- Нет.

Лицо гостя была обожжено солнцем. Щетина серебрилась на бронзовых щеках. Алый шнур оплетал собранные в хвост длинные выгоревшие волосы.

- Неужто я так изменился? - подмигнул незнакомец. - Ну и хорошо, вот и славно - значит, могу теперь посетить места, где обо мне еще не забыли.

- Ферб?.. - Тильт привстал, уронил книгу на пол. - Разбойник Ферб?

- Ага, он самый! Выходит, узнал?

- Вы!.. Ты!.. - Тильт шагнул к гостю. Руки его невольно сжались в кулаки, лицо побелело и перекосилось.

- Но-но! - Ферб попятился, уперся спиной в дверь. - Ты чего это, почтенный мастер? Не рад, что ли?

- Ты!.. Ты!.. - Тильт задыхался от внезапно накатившего бешенства. Он был готов растерзать разбойника, голыми руками разорвать его, вцепиться зубами в глотку, запустить пальцы в глаза, расплющить кулаком нос, разбить губы. - Ты нас сюда!.. Привез!.. Ты!.. Да как смеешь!..

Ферб дернулся, легко и стремительно качнулся вперед. Крепкий кулак несильно ткнул Тильта в подбородок - и молодой писец, на миг потеряв сознание, мягко осел на пол.

- А где второй? - спросил Ферб, шлепая почтенного мастера по щекам и озираясь. - Это он завывает, да? Мне бы надо с вами поговорить кое о чем. Да побыстрее, пока Заталэйн не появился. А он сейчас будет... Эй, ты слышишь меня? Хватит притворяться, меня не обманешь, я свой удар знаю. Лучше вот что скажи: ты хочешь отсюда выбраться?

Тильт сразу очнулся:

- Ты смеешься надо мной, Ферб?

- Даже не думаю. Не время для шуток и смеха, это вообще место не для подобных занятий... Зови скорей своего друга, и переговорим.

- Он моется. И вряд ли выйдет на мой зов.

- Ну ладно, тогда не будем терять время. Слушай меня внимательно, почтенный мастер. Потом всё перескажешь товарищу. Итак, спрашиваю еще раз: ты хочешь отсюда выбраться?

- Да, - сказал Тильт. - Но я не верю тебе...

- Придется поверить. Поскольку что кроме меня больше вам надеяться не на кого.

- Это ты запихнул нас сюда!

- Не торопись меня обвинять. Я не знал, что делаю. Я просто выполнял свою работу.

- Работу? - Тильт задохнулся от возмущения. - Работу?!

- Тс-с, - Ферб прижал палец к губам, выразительно посмотрел в сторону двери. - Не шуми, почтенный мастер, и дай, наконец, мне сказать. Книга, которую вы сейчас пишете, проклята. Если она будет закончена, то весь наш мир страшным образом изменится. Я узнал это недавно, совершенно случайно, от человека, которого сам и убил. Он мало что успел мне рассказать. Он умирал, из его рта брызгала кровь, рана в его боку хрипела. Ему было больно говорить - но он рассказывал. И я слушал его, хотя мог бы встать и уйти. Или прекратить его страдания одним взмахом меча. Но нет - я ловил каждое его слово. Он рассказал мне о проклятой книге. О том, что пишут ее кровью на особой бумаге, в которую при варке подмешивают перемолотые человеческие кости, сушеный ведьмин корень, собранный на могилах, жабьи глаза и много чего еще. Готовые листы сшивают жилами висельников, склеивают специальным варом. Пишется книга на всех существующих и когда-либо существовавших языках. А для того, чтобы стало это возможным, по миру бродят люди, ищут старые книги, рукописи, свитки, выкупают их, похищают... Я - один из этих людей. Я выполнял поручения Заталэйна: сначала выкрал священные скрижали из храма Однобога, потом похитил зеленые страницы, что хранились под стеклом в замке благородного Тэлхана, потом... Не важно!.. Проклятая книга пишется сейчас - об этом стало известно нескольким людям. Одного из них меня и подослали убить. А он... Умирая, он рассказал мне то, что знал. А я рассказал ему о вас, о двух писцах, за которых получил круглую сумму от странных людей, скрывающих изуродованные лица. Рассказал о себе. Об охраняемом острове и древнем монастыре, словно вырубленном из бока скалы. О странном союзе тралланов, Мельды и Оккетара... Он слушал, уже не имея возможности говорить. Но за миг до смерти собрался с силами и назвал чье-то имя. Несколько раз его повторил - Рмоан. Рмоан из Гарды.

- Он доверился вору и убийце, - процедил Тильт.

- Наверное, он считал, что я могу оказать очень большую услугу этому самому Рмоану, если расскажу ему всё, что знал. Но мне уже надо было возвращаться сюда, на остров... Вчера я доложил Заталэйну, что выполнил его поручение. И он дал мне новое задание. Теперь я должен выкрасть пергаментный свиток в золотом чехле, что хранится в Гарде. Догадаешься, у кого, чернильная душа?

- У этого самого Рмоана, - неохотно предположил Тильт.

- Точно!

Тихо вздохнула открывающаяся дверь, незримым призраком скользнул по лицам сквозняк, и собеседники обернулись. В комнату вошел незнакомый траллан с боевым молотом в руке. Следом появился тот, кого Тильт и Далька называли Тенью.

- Ты всё выяснил, почтенный Ферб? - спросил он с порога.

- Да, высокочтимый Заталэйн. Почтенный мастер жил довольно далеко от Гарды, но всё же кое в чем он мне разобраться помог. Единственное, что я не совсем понял, - разбойник повернулся к Тильту, улыбнулся ему, - так это твой рассказ о монастырских отрядах. Они что, охраняют все дороги в округе? Или только те, что ведут в их обитель?

Тильт растерялся, но тут на его счастье в комнате появился завернувшийся в полотенце Далька. Увидев собравшихся людей, он удивленно присвистнул, снял со спинки стула рубаху и поспешно накинул ее на плечи.

- Все, - уверенно сказал Тильт, глядя Фербу в глаза. - Но те, что ведут в обитель, охраняют с особым старанием.

- Теперь ясно, - сказал разбойник, отворачиваясь.

- А разве ты не хотел поговорить и с Далькой из Детровиц? - спросил Тень-Заталэйн.

- Хотел, но он мылся, и я не стал его беспокоить.

- Он уже не моется.

- Ну... - пожал плечами Ферб. - Почтенный Далька, ты что-нибудь слышал о Гарде?

- О городе Гарде? Конечно, слышал. Там живет один колдун. Роам... или Раом...

- Рмоан, - тихо сказал Тильт.

- А! Вспомнил! Рмоан - так его зовут!

Больше о Гарде Далька ничего не знал. И это было весьма кстати...

Тильт так и не решился пересказать товарищу суть разговора с Фербом. Отоврался. Сказал, что разбойник интересовался окрестностями Гарды. И тут же перевел разговор на другую тему:

- Знаешь, какое настоящее имя Тени? Заталэйн.

- Это тебе Ферб сказал?

- Да.

- Чудное имя. Изильенское, что ли. Или таралское...

Их примирение так не состоялось. Они жили в разных комнатах - даже не из-за обиды, а просто потому, что им так больше нравилось. Общались обычно только за едой, да во время работы. Слишком долго они находились рядом, слишком устали друг от друга.

Однажды всё же Тильт не удержался. Спросил, глядя в сторону:

- А если какой-нибудь человек решит нас отсюда вытащить? Ты рискнешь, пойдешь с ним?

- Какой человек? Зачем ему это надо?

- Ну, допустим, он не хочет, чтобы мы писали книгу.

- Что за чушь!

Теперь они разговаривали коротко, будто экономя слова. Остались в прошлом долгие ночные разговоры и послеобеденные задушевные беседы.

- А если не чушь?

Далька, нахмурясь, глянул на Тильта. Помолчал. Спросил с нажимом:

- Ты задумал что-то?

- Нет... Что тут можно задумать?

- Даже если ты сумеешь убежать отсюда, то с острова не выберешься точно.

- А если...

- Не может быть никаких если! - вскинулся Далька. - Ты что, совсем тупой, почтенный мастер? Видно, кровопускания даром не прошли! Ты бы писал лучше, да быстрей! Смотришь, и выбрались бы уже...

Тильт ушел, не дослушав. Хлопнул дверью, упал на кровать, уставился в потолок.

Ничего не хотелось. Ни писать, ни читать, ни думать. Еда последнее время казалась безвкусной, работа была в тягость, отдых нагонял тоску.

Серыми слизнями ползли одинаковые дни. Прошла одна неделя, другая, третья. И порой уже не верилось, что Ферб вернется. Думалось, что разбойник издевался, дразня молодого писца возможным освобождением. Насмехался, рассказывая выдуманную историю о проклятой книге.

Впрочем, нет. Выдумать такое неграмотный разбойник вряд ли бы сумел.

С этой книгой точно что-то не в порядке. Может, она и не проклята, но какая-то сила, определенно, в ее буквах, в ее строчках содержится.

Иначе как объяснить, что вчера Тильт смог причитать целый абзац, написанный на мертвом языке мертвого народа Нганья?

А два дня назад, не вчитываясь в написанное, вдруг понял, что излагает на трех страницах и на семи незнакомых языках историю о возрождении чудища Гаа, убитого в незапамятные времена тремя гномьими лордами: Трантом, Улдаром и Олфесом.

И как объяснить повторяющиеся сны, совсем непохожие на обычные сновидения? Сны о восставших из могил мертвецах, о выходящих из моря демонах, о спустившихся с неба гарпиях. О зловещих знамениях, о людском безумии, о человеческих жертвах.

И предчувствие - это случится. Это обязательно произойдет.

Потому, что в книге уже написано: «начертанное однажды - однажды исполнится».

Им написано. Его рукой. Его кровью.

И с этим ничего нельзя поделать...

Тильт гнал от себя тревожные мысли. Смотрел в потолок, пытался вспоминать небо. Тянулся к огню, стараясь думать о солнце. Брызгал в лицо водой, и надеялся услышать плеск волн.

Где-то сейчас Ферб?

Нашел ли он колдуна Рмоана?

О чем тот рассказал?

И что случится, если книга будет завершена?

Что будет там - на последних ее страницах?