Книга четвертая. Угрюмый герой

Пролог

Нестерпимо хотелось завалить ублюдка.

Не как обычно это происходит в докерских разборках, тихо и исподтишка, нет. Этого уфийца, с его наглой самодовольной рожей, Гирту хотелось ушатать здесь и сейчас. Прилюдно. Выдрать длинного доходягу из-за рабочего места, где тот стоит с видом, что мир принадлежит его паскудной расе, а потом размозжить ему лицо об эту же стойку, ранее принадлежащую вместе со всем кабаком вполне нормальному мужику по имени Заврос. Тот, правда, плохо кончил, вписавшись не за ту бригаду докеров, поэтому и получил нож в брюхо, когда открывал «Тройной узел» как-то раз с утра.

Гирт знал, кто это сделал, но не собирался вкладывать убийцу. Ему до Завроса дела особо не было, он просто не любил сраных уфийцев. Особенно тех, кто, стоя на одном месте и разливая алкашку, поднимают денег в десять раз больше, чем он. Особенно сейчас, когда вся армия всратых конфедератов уже отплыла из Северной Валты на Эласту, от чего услуги таких простых парней как сам Гарт, оказались более не востребованы. А хренов уфиец продолжал грести монеты как ни в чем не бывало. Последние из карманов Гарта и таких как он.

В плечо толкнули. Гарт лениво глянул, кто там такой умный. Претендентом на зуботычину стал Лахоук, от чего бывшего докера тут же попустило. Наведаться сюда выпить, к уфийцу, было как раз идеей Лахоука, так что пока никакой драки, они здесь повязаны. Как минимум тем, что у всех троих ни единой монеты. Не будь они столь здоровыми и хмурыми, этот смуглый ублюдок не стал бы так послушно отправлять им полные бутылки. Боится… Правильно, сука, делает. Они еще посидят, попьют, поболтают немного. Всё начнется, когда народ рассосется слегка, пойдет по домам. Правда, новому бармену светит не пара зуботычин, как планирует Лахоук, а кое-что посерьезнее… но это дело Гарта.

Товарищ, подогнавший им с Руслом идею грабануть уфийца, многозначительно дёрнул головой, указывая Гарту затылком на неприметный столик у входа на местную кухню. За этими столиками приличные люди не сидят, тесновато там. Лавки и стойки, что еще нужно здоровым мужикам? Бабы там иногда тихарятся, прижавшись к стеночке, либо детей кормят. В общем, такие себе места. Правда, Гарт сразу понял, что заинтересовало Лахоука, а уж когда присмотрелся…

Что за дерьмо?!

За столиком сидел самый необычный гном, которого только можно себе было вообразить. Гарт, перевидавший за свой век сотни коротышек, проходящих через этот приморский городишко, мог поручиться за свои слова чем угодно – этот хрен не вписывался вообще ни во что! Взгляд цеплялся не за одежду, представлявшую из себя какую-то рванину, сшитую чуть ли не из половых тряпок, не о кожаный трепаный баул у ног подземника, даже не о сраного кота, сидевшего на стуле (!) напротив этого кадра! Всё внимание напрочь прикипало к серой коже непонятного мутанта и к его абсолютно черным глазам, лишенным даже намека на белок. Как этот урод такими моргалами хоть что-то видит?!

Гарт ничего не мог с собой поделать. Он сидел и пялился на гнома, не понимая, что именно вызывает его ступор. Дошло лишь после того, как он выглотал две бутылки крепкого пива, что в достаточной степени простимулировало мозги бывшего грузчика.

Этот странный ушлёпок не вызывал отвращения. Его мерзкая серая шкура, всратые глаза, тряпье, и глубокий хорошо заживший шрам, вертикально пересекающий рожу четко по центру левой брови и до самого уголка рта – всё это должно было вызывать у любого нормального человека немедленный позыв к рвоте. Да Адимас подёри, это дерьмо должны были сжечь полицаи на входе в город! Или кинуть в камеру, чтобы потом продать какому заезжему прозектору! Невиданный уро… нет, не урод. Как так?

Сидит здесь, ловко разламывая грязными пальцами запечённую твитру. Кусок рыбы, освобожденный от костей, неторопливо кидает себе в рот. Следующий кладёт перед котом. На тарелку. Перед котом. А тот ест, не спеша, вдумчиво, как будто смакует…

Гарт тряхнул головой, чувствуя, как у него заходит ум за разум. Даже уфиец, которому насрать чьи деньги брать, остерегся бы пускать такую диковину под свою крышу. Просто чтобы не прослыть страннолюбом.

– Может, это Должник? – донесся до Гарта тихий шепот Русла, – На корабль опоздал?

– Не мели говно во рту, – тут же среагировал Лахоук, нуждавшийся в срочных деньгах как бы не больше, чем они оба-двое вместе взятые, – Оружие видишь? Нет. Кота видишь? Да. Понял?

– Нет, – глуповато похлопал глазами Русл, – Причем тут кот?

– Будь это Должник, он бы кота сожрал, – знающе ответил ему старший, – Я ж помогал «Кавурс» нагружать. Там этих Должников на посадке сидело… рож тридцать. Ну и че им? Байки травят, пьют, а я слушаю. В общем, бегают они постоянно на своей охоте, понял? Питаются чем Адимас пошлёт. Вот эти упыри и мерялись там, в гавани, похвальбой, чего в жизни мерзкого жрали. Кот для них как конфетка, точно тебе говорю. Ну а про железо и так понятно, жизнь у них нервная. Так что выдохнули, парни. Просто не трогаем этого урода. У нас дело к уфийцу.

Гарта уговаривать было не нужно. Он давно и прочно настроил себя на то, что сделает сегодня с этим длинным упырём. Бывший грузчик уже давно подумывал податься отсюда к революционерам, поднявшим бучу в Лимории как только конфедераты Барджайи начали грузить своих солдат на корабли в Эласту, а для этого неплохо искалечить одного, а лучше двух уфийцев, любящих наживаться на горе простого трудового народа. Конечно, можно и присочинить, но Гарт не такой…

Русл ломался недолго. Гном был жесть какой странный, но сам, вкупе со своей рыбой, лохмотьями и котом, не вызывал никакой опаски. Наоборот, лысый чудик вёл себя так, как будто если сложить все беды, горести и печали мира, а потом посадить его наверх этой кучи барахла, то он снимет то, что у него вместо штанов и нагадит сверху. Проще говоря, карлик демонстрировал, что ему на всё положить, включая любопытные взгляды как публики, так и трёх хорошо уже подвыпивших докеров. Если он и беспокоился за свой баул, кота или серую жопу, то скрывал это просто потрясающе.

Дальше всё пошло как по маслу. Пока Лахоук с Руслом шугали четверку норовящих залипнуть спать за столом бродяг, Гарт, сделав вид, что примащивает зад на стуле у стойки, выгадал момент и от души зарядил смуглокожему доходяге-бармену в нижнюю челюсть. Хорошо вошло, правильно. Не так, чтобы вырубить, не так, чтобы выбить зубы, но идеально для того, чтобы паршивого уфийца снесло с места и уронило на давным-давно немытый пол. Докер не первый год замужем, знает железно: сначала дело, а удовольствие потом. Пока клиента нужно было довести до кондиции.

Поднять, прислонить к стене, слегка боднуть лбом в переносицу, немного промассировать кулаками брюхо. Смуглый сдулся быстро, буквально после короткой разминочной серии, которой Гарту бы не хватило даже на разогрев в подпольных боях. Уфиец, одним словом. Дохлый народ.

Этот ничем не отличался от прочих представителей своего некрепкого на рану народа. Сломался, загундосил, полез за пазуху за ключом от кассы. Неженка. Гарт даже не успел ему ничего серьезного сделать. Но пока и не нужно, сначала деньги. Последних много быть не могло, откуда они здесь, в портовом кабаке на отшибе? Местные хозяева ночью передают дневную кассу специальному инкассаторскому отряду из полицаев, обходящих все притоны, от того ограблений особо не боятся. Но им, сидящим на мели, даже эти гроши в самый раз.

– Быстро выгребай всё, выродок! – рявкнул на бармена Гарт, вытирая себе нос рукавом. Русл тем временем отправился на кухню, слегка постращать баб-разносчиц, а Лахоук следил за входом. Лысый гном, которого решили не дергать, отвечал окружающим сообразно, продолжая дербанить рыбину на порции себе и коту. Последний, кстати, что немало удивило Гарта, на крики грабителей клал такой же болт, как и его хозяин.

Сунув вырванные из рук бармена деньги вышедшему Руслу, Гарт обернулся назад к уфийцу, медленно растягивая губы в нехорошей улыбке.

– Парни, пошли-пошли! – раздалось нервное от Лахоука, стоящего на стрёме, – Русл, шевели жопой! Гарт, ну?

– Валите! – огрызнулся Гарт, надвигаясь на съежившегося человека, – Я догоню…

– Слушай, паскуда! Ты… – тут же взвился подозревавший приятеля (не зря!) Лахоук, но был вынужден замолчать. Сложно не замолчать, когда тяжеленный деревянный табурет, выдержавший тысячи задов посетителей, впечатывается тебе в голову, сшибая на грязный заплеванный пол!

Лысый гном в лохмотьях внезапно очутился на стойке, легко на неё запрыгнув еще до того, как тело Лахоука упало на пол. Коротышка всё с тем же бесстрастным выражением лица нанес новый удар – молниеносно нагнувшись, он подхватил пару грязных кружек у своих ног, чтобы тут же отправить их в полёт на соприкосновение с лицом Русла, так и стоящего с ворохом мелких купюр в руках. Глухой звон металла о череп повествует, что метнувший с двух рук железные кружки мутант попал обеими, из-за чего бывшему докеру потребуется врач… или гробовщик. А затем лысый серокожий тип с черными глазами и скучающим выражением лица сделает три неспешных шага вперед по стойке, чтобы остановиться напротив замершего в изумлении Гарта.

Неторопливость сыграет злую шутку с уродом. По крайней мере так подумает Гарт, мужик здоровый, опытный, готовый ко многому. Иные в докерах долго не работают, особенно когда порт на время стал золотоносной жилой, полной работы и денег конфедератов. Иззубренный нож, носимый будущим революционером за поясом, устремляется прямиком в брюхо уродца, доказывая ему, что не он один понимает толк во внезапных атаках.

Тычок ножом уходит мимо, а сам Гарт содрогается, начиная заваливаться вбок. Он успевает понять, что гном просто-напросто врезал ему ногой по голове сбоку сильным хлестким ударом, но это его последняя мысль – падая как подрубленный дуб, бывший докер, уволенный буквально на днях, со всей дури прикладывается головой о стул, чего не выдерживает даже его крепкая шея.

Он не видит и не слышит, как истерически визжит уфиец-бармен при виде его сломанной шеи и стекленеющих глаз, как матерится странный мутант, тщетно пытающийся помочь успешно захлебывающемуся кровью Лахоуку, не узнает, что его приятель Русл скончается после двух недель беспамятства, не приходя в сознание. Конечно, Гарта могло бы утешить то, что странному гному со столь выдающейся внешностью придется пуститься в немедленное бегство из города, но трупам обычно бывает всё равно на проблемы живых, какими бы большими проблемы не были.

Впрочем, ему, этому неудавшемуся бандиту и революционеру, всё равно повезет куда больше, чем смуглокожему длинному уфийцу. Тот, к своему несчастью, станет свидетелем, как худой крупный бело-рыжий кот, воровато озирающийся по сторонам, будет заворачивать с помощью передних лап печёную рыбу в бумагу, дабы спрыгнуть потом со стола с свертком подмышкой. Это довольно невинное зрелище чем-то надломит психику начинающего бармена, от чего тот следующие сорок лет своей жизни будет страдать фобиями, связанными с гномами и котами.

Сам невольный убийца вместе со своими животным вскоре будет нестись в потёмках к выходу из города. Он неоднократно заплутает, заработав себе несколько ушибов, напугает до полусмерти одну возвращающуюся домой после работы женщину, но к его счастью, будет уже слишком темно, поэтому она его не запомнит, посчитав просто неуклюжим подростком. Уже в полной темноте странная парочка найдет себе приют в раскидистых кустах, растущих в подлеске возле города.

Там они и останутся ночевать.

Глава 1

С усталым вздохом я уронил седалище на пучок травы, показавшийся наиболее сухим из всех остальных, представленных на выбор. Впечатление было ложным, под задом торжествующе чавкнуло, погружая меня в расползающуюся грязь, но сил подняться, моральных и физических, уже не было. Да и заползшему на колени коту отдых требовался куда больше, чем мне. Частый дождь и тьма позднего вечера замечательно гармонировали с общим настроем нашей маленькой группы. Благо еще было довольно тепло, всего лишь середина сентября.

– Вот же дерьмо…, – выдохнул я, приваливаясь спиной к недовольно скрипнувшему колючему стволу куста, а затем прикрывая глаза.

Всё наперекосяк.

Черная полоса в жизни – это некая абстракция. Человек может искренне считать, что у него все плохо, даже если он сыт, обут, пьян, живет в мирном развитом городе, имеет определенный запас средств, неплохо к нему относящихся родственников…, ну и нормальную работу до кучи. Чем большего он лишается, тем сильнее меняются его критерии «черной полосы», пока не окажется, что он с тоской вспоминает времена, когда мог позволить себе кусок хлеба с колбасой с утра, а те сварливые родственники по крайней мере были людьми, к которым можно повернуться спиной… или спросить хотя бы тот же кусок хлеба.

Всё познается в сравнении, хотя я, в своей не очень-то и радостной первой жизни дошёл до самого дна – мучительной смерти от рака. Ну, это тогда, сходя с ума от боли, я так считал. Новая жизнь, данная мне Богом-из-Машины, уже неоднократно доказала, что дохнуть в мягкой постели от боли – это, в общем-то, довольно неплохое занятие. По крайней мере, постоянные боли выгодно отличаются от ощущений, когда тебя кто-то режет, делает в тебе дырки, отрывает конечности, обжигает магией и… роняет в разверстые потроха чудовища, чья кровь признана одной из самых смертельных субстанций благодаря своей чуждости этому миру.

Падая в море ихора, булькающее внутри агонизирующей Аркадии, я был железобетонно уверен в том, что сдохну. Не самая благостная смерть, учитывая, что никакой из своих целей я не достиг, а лишь помог одному скользкому божку и еще нескольким чересчур хитрожопым товарищам сбежать с континента, прихватив с собой целый город. Паршивый конец для кида по имени Магнус Криггс, долгое время считавшего, что ему немерено повезло стать шерифом Незервилля, открыто ходить по улицам, вкусно кушать и сладко спать.

Однако, я смог выжить. Сознательных заслуг тут было ноль. Даже упади я в воду, со всеми полученными ранами всплыть бы не получилось, а уж про ихор и говорить не стоит. Но именно он меня и спас, активизируя все механизмы моего «отлученного» от Неверящего Бога тела. «Отлучение» и спасло, как я понял потом, так как Деус искусственно ограничивал через имеющуюся у него связь возможности тел своих «детей», но и мои бы не сработали, не зачтись организму смерть самой Аркадии. Титанически огромного первичного ихорного монстра, за которого мне было начислено очень много «очков развития» с одновременным полным погашением Долга.

Эти самые очки, а также уже имеющееся у меня энергетическое сродство с ихорными монстрами, и позволили моему искусственному телу перестроиться. Измениться. Мутировать.

…вырваться из глубин гниющего пруда ихора, вскарабкаться по склизким «берегам» разлагающейся плоти, убрести в другой конец разлома, в котором нашла свой конец Аркадия, а там, используя торчащие из земли корни и пару кусков шкуры попрочнее, вылезти наружу по осыпающемуся пологому склону.

Кое-как, практически не соображая, я добрался до Хайкорта, точнее места, где ранее был этот город. Обнаружил вместо него перекошенный пейзаж какого-то плоскогорья с сломанными и упавшими деревьями, пошёл на разведку, по-прежнему действуя почти на автомате. Нашел нечто вроде палаточного городка возле пересохшего русла речушки, которую, естественно, перенесло не полностью. В этом сборище хибар бродили несколько неживых солдат моего давнего знакомого некроманта Энно, но они, вместо того чтобы взять под козырёк и во всем подчиняться действующему шерифу, открыли по мне огонь. Поймав три пули, я пустился наутёк, петляя меж деревьев, но вскоре потерял сознание, вырубившись в внезапно подвернувшейся под ноги яме. Там меня и нашёл Волди… хотя, если уж быть точным, то догнал. На его бело-рыжую тушку нежить реагировала так, как положено, то есть без агрессии.

Не опознай я кота вслух, то скорее всего, в той же яме бы и остался. Сверхъестественно умное животное смогло кое-как заткнуть тряпьем сквозные раны, а затем несколько дней таскало мне куски заветревшегося плесневелого хлеба и полоски вяленого мяса, пока я не окреп достаточно, чтобы броском камня прибить неосторожного кролика. Его живая плоть и позволила мне восстановиться.

История самого Волди, которого я оставлял с Элли и Эльмой, была простой как сапог. Из кивков и отрицательных покачиваний кошачьей головой, я составил следующую картину: прибывшие на поезде от входной в Хайкорт крепости девочки послали Волди на мои поиски, а сами пошли домой. Бело-рыжий бедолага оказался вне пределов города, когда Ахиол вместе с Лейлушем Коррадорра ат-Мансипахом запустили ритуал переноса города, от чего и остался здесь, наблюдать, как пришедшие невесть откуда забытые некромантом Энно мертвецы меланхолично перемалывают из автоматов бродяг из палаточного городка, прибывшего сюда вместе с куском плато в «обмен» на Хайкорт. Кот, совершенно правильно опасаясь куда-либо путешествовать один, остался среди безразличных к нему мертвецов, пробавляясь охотой на разную мелочь, а тут вскоре появился и я.

Вскоре мы умудрились добраться до застоявшейся лужи, уже наполовину испарившейся под жарким солнцем пустыни, где я, разогнав со зловонной поверхности мусор, смог увидеть, как перекорежило мою внешность. Вылитый, мать его, серый человечек! Или, скорее, плод любви пришельца и гнома, да еще и снабженный глубоким шрамом, который с помощью палочки пришлось очищать от скопившегося там мертвого ихора. Лысый, страшный, серый, с беспросветно черными глазами, утратившими всю былую красоту.

Что же, далеко не самое страшное, что со мной случилось.

С остальными переменами я разбирался несколько месяцев, ушедших у нас с Волди на путешествие к Дисвальту, одному из крупных портовых городов Эласты, не задетых начавшейся здесь войной по причине того, что сам город, разросшийся в последние месяцы, был оплотом и основной базой подскока у Криггстана, гномьего государства, принимающего деятельное участие в идущей резне, считающейся цивилизованными расами чем-то вроде Реконкисты Эласты. Там, пробравшись на один из кораблей, идущих в Северную Валту, мы с котом и залегли в трюме на несколько долгих месяцев, питаясь разной дрянью и изредка подворовывая что-то получше.

И вот, долгожданная суша, желанная цивилизация, первый попавшийся задрипанный кабак, где нам дали пожрать и… я случайно убиваю двоих придурков.

Идиотизм.

Досадливо сплюнув, я открыл баул, что носил с собой. В грязь под дождь полетела пара серебряных блюд, троица тяжёлых настольных часов, несколько кубков из хорошего хрусталя, масса мелочи вроде зажигалок, карандашей, зажимов для бумаг вместе с прочей чушью, и, наконец, серебряный подсвечник. Баул я увёл с корабля, обнаружив в трюме чужой тайник, только вот теперь эти ценности, которые могли бы мне обеспечить хотя бы чистую одежду и несколько ночей на простынях, не стоят ничего. В город мне хода нет, а тащить это барахло до следующего… Зато у меня теперь есть спальный мешок.

Забравшись внутрь прочной увесистой сумки, я прижал к груди кота, а затем забылся нервным чутким сном.

С утра, доев вместе заначенную котом слегка подмокшую рыбину, я решил расставить точки над «и». За все время нашего путешествия Волди, как и раньше, показал себя надежным и сообразительным товарищем, но, вполне вероятно, нам настало время расстаться.

– Приятель, – обратился я к коту, кивая головой в сторону города, откуда мы смотались, – Вот там цивилизация. Пища. Покой. Ты сможешь там нормально устроиться, я не сомневаюсь. Со мной тебе нельзя.

Кот выразительно на меня уставился, аж присев на задние лапы.

– Волди, – продолжил я, – Вчера я замочил двоих и искалечил еще одного. Думаешь, хотел этого? Хрена с два. Кое-что… кое-что внутри вынуждает меня действовать каждый раз, когда вижу то, что можно назвать нарушением закона. Этот механизм сломан, точнее переключился на другую манеру работы. Раз я не знаю, где сам Хайкорт и его тюрьма вместе с полицейским участком, то это механизм «шерифа» вынуждает меня калечить преступников. Мне было насрать на кабак и на этих обмудков, они нас с тобой даже не трогали. Итог ты видел. Теперь представь, что будет, если ты продолжишь со мной путешествовать. С моей новой внешностью и потребностью калечить людей, я буду вечно рисковать и прятаться. Пока не окажусь в Хайкорте.

Помолчав, кот вопросительно мяукнул. Не то, чтобы я претендовал на то, что начал понимать кошачий, но когда ты проводишь несчетное количество дней в воняющем всем подряд трюме, где единственным развлечением является общение с Волди, то кое-что начинаешь понимать.

– Нет, сдержаться я не могу. Мой внутренний механизм Должника, понимаешь… он очень сильно изменился. Можешь считать, что это тело для меня новое. Я не хочу, чтобы ты пострадал.

Устроенная котом короткая пантомима проинформировала меня о следующем: проблемы могут быть только там, где есть люди, так что если я нарвусь конкретно, то Волди убежит искать лучшей доли, а до тех пор предпочтёт быть со мной. Дурь и преданность? Вряд ли. Просто я это непонятное существо всегда воспринимал полноценной личностью, а Волди это ценит. Превращаться в смышлёного мышелова, могущего проколоться на какой-нибудь мелочи, у него желания нет.

– Что же, тогда идём дальше, – сдался я с немалой охотой, – Попробуем ни во что не влипать.

– Квадра Вожака получает 1 уровень. Текущий уровень – 29

– Твою мать!! – тут же вырвалось у меня. Как будто мало хренового на текущий момент!

В моем распоряжении было мало информации о том, что со мной случилось. За всё время путешествий по Эласте и за те месяцы, что прошли в трюме корабля, я много раз обдумывал и анализировал обрывочную информацию, оставшуюся в логах Системы, в конце концов придя к следующим выводам.

Киды, Должники, Дети Бога-из-Машины – мы были чем-то диаметрально противоположным ихорным монстрам. Биология, анатомия, законы эволюции. Если твари, некогда охотившиеся за драконами, могли бы считаться невероятно развившимися естественно организмами, то вот в наших искусственных телах эволюция была полностью контролируемым фактором. То есть, я гарантированно должен был сдохнуть, оказавшись в древнем ихоре чудовища, именуемого Аркадией.

Этого не произошло, почему? Благодарить нужно было Хартила ил-Шаадора, эльфа, носящего довольно странное для его сферы деятельности прозвище «Механик». Он, в ходе эксперимента-операции, «отсек» меня от канала, связывающего Должника с Богом- из-Машины, заменив эту связь копией энергетики другого существа. Высокоразвитого ихорника ранга «хазард», созданного на базе гнома. Именно эта «нашлепка» и послужила своеобразной прокси-дешифратором, когда мой организм с почти разблокированным с помощью «очков развития» потенциалом начал тонуть в ихоре. Проще говоря, если представить себе биологию кида и ихорника, то внедренная знаменитым ученым «затычка» канала связи сработала как переводчик, позволяя телу, обладающему возможностью быстро перестраиваться, приспособиться к смертельной среде. Процесс оказался с обратной связью, так что и моя Система сумела адаптироваться к новым изменениям, выведя новую характеристику.

Характеристика:

Имя – Магнус Криггс

Раса – хазард

Прогресс – (Долг погашен)

Класс – Шериф

Уровень – 15

Квадры:

Квадра Титана – 18

Квадра Хищника – 23

Квадра Патриарха – 25

Квадра Вожака – 29

Очки развития: 0

Таланты: Чувство агрессии, Плотоядный, Шериф

Особенности: Эксперт пересеченной местности, Мастер холодного оружия, Мастер огнестрельного оружия, Мастер скрытного перемещения, Эксперт-ликвидатор

Способности: Боевой режим, Поглощение

Недостатки: Нетерпимость законника

Изменения были… серьезными. Мало того, что мне перекроило внешность, а рассеченное об какую-то кость внутри Аркадии лицо осталось со шрамом, так еще я потерял в процессе внутренних изменений нечто очень полезное, приобретя в обмен весьма спорные дополнения.

В безусловные потери можно было записать талант «Ясного взора», делающий мою зоркость близкой к абсолюту, и «динамичный резерв», благодаря которому мои внутренние (хоть и очень небольшие) запасы маны пополнялись в течение пары секунд. Вместе с ними мне пришлось попрощаться также и с возможностью творить хоть какую-то магию. Все известные заклинания и ритуалы просто не срабатывали, как будто, я оказался на своей старой Земле, где и бормочу под нос всякую абракадабру, шевеля в воздухе пальцами. Для меня, одетого в разваливающиеся лохмотья, потерявшего всё своё обмундирование в ихоре умирающего чудовища, это было чрезвычайно болезненным ударом. Из всего моего имущества у меня осталась лишь чёрная книга, полученная когда-то от Ахиола и найденная мной на останках моего ездового кота. Эх, Карус…

«Приобретения» были едва ли не более сомнительны, чем потери, каждая из «Триад», что у меня были, доросла до «Квадры», обзаведясь еще одним элементом. Так Система распознала новое, что принесло мне купание в ядовитой жиже.

Триада Воина, ранее состоящая из характеристик силы, выносливости и крепости, стала Квадрой Титана, после добавления новой «черты личности» от хазарда – «Живучести». Штука довольно позитивная, еще сильнее повышающая мою личную выживаемость, комплексно улучшая сопротивление болезнетворным бактериям, регенерацию клеток и доводя время свертывания крови до считанных минут, но взамен усиливала потребность в пище и сне на период, когда организму требовалось излечение. Некритично, но досадно. Это можно было счесть плюсом.

Бывшая Триада Плута, состоящая из показателей скорости, ловкости и реакции, стала Квадрой Хищника, дополненной совершенно выбивающимся из привычных рамок показателем под названием «Охотник». Как и «живучесть», он оказывал на меня комплексное влияние, все грани которого я еще не изучил. Некогда было. Одно мог сказать точно – в тьме и вони трюма на крыс получалось охотиться ничем не хуже, чем у Волди.

Квадра Патриарха, бывшая Триада Мага, обзавелась «адаптивностью». Это, по слабым намекам, выданным мне в прерывающихся логах Системы, работавшей, пока я тонул в ядовитой жиже, было ничем иным, как огрызком переменчивой эволюции ихорников. На эту дрянь я косился как с испугом, так и с надеждой – был шанс, что если изменения будут хоть как-то мне подконтрольны, то я наконец-то смогу себя превратить в человека. Нормального, здорового, с длинными руками и ногами. Шанс, конечно, был мизерным, но как по мне, так лучше надеяться на это, чем бояться, что, обожравшись и заснув, проснусь с жабрами, хвостом или ядовитыми железами.

Квадра Вожака, бывшей Триады Вождя, была снабжена «магнетизмом». Что это такое, я не имел ни малейшего понятия, зато сама характеристика «магнетизма» росла день ото дня за счет нашего с Волди общения. Именно это и вызвало в конечном итоге восстановившийся баланс Квадры, что сейчас, в этих грязных и мокрых кустах, на краю засратого портового города, в стране, чье название я даже и не знал, вызвало первое поднятие изменившейся характеристики.

И это меня не радовало. Циферки, обозначения, намеки и логовые строчки? Это всё говно собачье по сравнению с собственными ощущениями. Именно благодаря им, этим самым ощущениям, я понял, что частично стал хищной, безжалостной и прожорливой тварью.

Ихорником.

Самого ихора во мне не было, так что опасаться других Должников в этом плане смысла было ноль… только вот всё остальное не могло внушить оптимизма.

Я выжил, но лишился всего. Оружия, дома, денег… в первую очередь дочерей. Сейчас, стоя по щиколотку в холодной грязи, понимал, как важен был тот дом, в котором меня ждали. Подсознательно чувствуя это, я всё глубже и решительнее погружался в грязные прогорклые тайны Хайкорта, спорил с его мэром-богом, рисковал и шёл напролом. Именно из-за них, Эльмы и Элли, я смог вытерпеть присутствие Суматохи, ставшей в результате самым настоящим чудовищем. Интересно, как она сейчас, без ноги, отсеченной мной по колено и без руки, которую я у нее практически выгрыз? Что психованная длинная зараза каким-то образом выжила – нет никаких сомнений.

…слишком большую силу она получила. Достаточную, чтобы, наваляв величайшему в мире магу и поддерживающему его богу, еще и утопить в дерьме меня.

– Идём, Волди. Подальше отсюда. Попробуем в следующем городе заново.

И мы пошли. Непонятный мутант в лохмотьях, крупный тощий кот со свалявшейся бело-рыжей шерстью, да пустой кожаный баул, служащий им спальным мешком.

Сама дорога, как и выживание в глуши, не представляли каких-либо трудностей. Я и кот без особого труда потребляли сырое мясо мелких животных, что я сшибал камнем, баул предоставлял место для сна, а найти воду вообще не представляло из себя сложности. Диаметрально противоположным было общение с разумными, встречающимися как на дороге, так и в населенных пунктах. В мелкие деревни и села мы перестали заходить после трех попыток, в ходе которых меня пытались пристрелить, а затем даже устраивали травлю с собаками, от которых приходилось бежать сквозь леса без оглядки. Из-за этого я постоянно сбивался с направления, от чего и решил держать путь ровно на восток.

С теми же людьми или представителями иных рас, что попадались на дорогах или лесных заимках, случалось тоже самое. При виде моей серой кожи и черных глаз следовало лишь две реакции – либо стрельба с криками, либо бегство. Последнее, в принципе, было бы очень неплохо, так как убегающие много чего бросали, но вот поднять с земли я не мог даже спичек. Комбинация из «Шерифа» и «Нетерпимости законника» строго блюла мою моральную нравственную чистоту.

Я теперь понимал Должников, вынужденных из-за недостатка времени и средств грабить жителей мира Кендры. Оказаться в моей ситуации, но при этом с ежедневно усиливающейся пульсирующей болью, гонящей тебя как пса на поиски ихорника, которого можно убить… отвратительная судьба. Наверное, можно было даже счесть себя счастливчиком.

Приходилось выживать дикарем, периодически отбиваясь от волкоподобных хищников, проявлявших к пахучему мне искренний гастрономический интерес. Я убивал, разрывал туши с помощью пальцев рук, мы с Волди ели, а затем он ехал у меня на плечах дальше. Иногда мы выбирались на дорогу и следовали ей, иногда были вынуждены плутать, после бегства от очередной встречи с вооруженными и встревоженными разумными. Такое времяпрепровождение быстро начало негативно сказываться на моем характере, который и до всех этих пертурбаций был далеко не сахарным, но только вот проклятая «Нетерпимость законника» держала меня в ежовых рукавицах! От этого я зверел еще сильнее и предпринимал всё больше и больше попыток обмануть дурацкий «недостаток».

– Понимаешь, нет никаких законов, никакого кодекса, которому я подчиняюсь! – объяснял я потребляющему белку коту свои проблемы, – Нет! Оно работает… ну как совесть! Если я знаю, что человек… ну например тот, которого мы встретили позавчера у реки, если я знаю, что он просто обосрался с моего внешнего вида, то не могу его ограбить! Просто не могу. Нам с тобой, Волди, как назло, не встречаются преступники на горячем. С такими я могу делать что угодно, как и с их имуществом. Что? Те идиоты из кабака? Ну да, только вот я видел, чьи деньги тот волосатый идиот держал в руках. Это были деньги бармена. Это просто какая-то извращенная совесть…

Кот, тоже слегка озверевший от наших осенних приключений, лишь сочувственно вздыхал. Он был первым и единственным свидетелем того, как меня корёжило каждый раз, когда предпринимались попытки превозмочь внутренние установки. Зажигалки? Котелки? Ножи? Палатка?

Ха!!

Я даже пару углей не мог вытащить из костра разбежавшихся охотников, чтобы унести с собой!

Чудесное спасение быстро обернулось пасмурным промозглым адом, полным лишь ветра, бега по чавкающей грязи, холодом ночей, да печалью при виде истрепывающегося баула. Он, этот дурацкий баул, как и его бывшее содержимое, дарили сначала мне надежду на то, что смогу наткнуться на чьи-нибудь «ничейные» вещи. Сторожку с запасом продуктов для случайного путника, тайник, заначку, чьих хозяев я не буду знать…

Тщетно.

Чем дальше мы шли с Волди, тем мрачнее я становился. Нужно любым способом как можно быстрее вернуться в цивилизацию, пока у меня не начались проблемы с психикой. Любой человек, даже если он искусственно созданный гном, мутировавший в вообще какую-то лютую хрень, не приспособлен для одиночного существования. Более того, я был уверен в том, что как раз мне, неоднократно изменявшемуся, больше чем любому нормальному существу нужно в общество.

Утро, когда мы встретили почтовый дилижанс, облепленный со всех сторон вооруженными мужчинами, с веселыми воплями раскачивающими стоящую закрытую повозку, стало одним из самых лучших в этой, уже третьей моей жизни.

Глава 2

Веселящихся грабителей, облепивших повозку, было шесть персон. Точнее, так могло показаться нормальному человеку, рассматривающему происходящее в бинокль. Или ненормальному. Может быть, даже не человеку, не в этом суть. Для меня, подкравшегося по траве к месту событий, это были не орки, а шесть комплектов сравнительно чистой одежды, более шести единиц огнестрельного и холодного оружия, а также ровно шесть крупных лошадей с худыми вьюками по бокам от седла. Или пять лошадей и один крайне сытный ужин, приготовленный на костре. Ну, если не брать в расчет ту четверку, что запряжены в саму карету и нервно перебирают ногами под вопли бандитов, но этих я сразу выделил как чужое имущество, на которое претендовать не смогу.

Вопрос, стоявший передо мной здесь и сейчас, заключался лишь в одном – как отправить этих нарушителей закона на тот свет так, чтобы кровь по минимуму испачкала одежду?

Усмирив совершенно неактуальную жадность, я, мудро не приближаясь по причине своего слишком убойного запаха к лошадям, человеколюбиво раздробил затылок одному из бандитов броском округлого камня. Последний я таскал с собой уже недели две – многоразовый снаряд великолепно подходил для охоты на дичь. Сработал он и на этот раз, вмяв коротко стриженный затылок мужика внутрь черепа. Издав тихое сипение, орк обмяк, тихо оплывая в грязь.

Отряд не заметил потери бойца, ковырявшегося с дверью, что позволило мне добраться до оседающего трупа, имеющего в кобуре потасканный полуавтоматический пистолет. Винтовка, выроненная им же, меня в данный момент не интересовала по причине своей природы – снабженная скользящим затвором, она представляла из себя чрезмерно медленный агрегат. Пистолет был другим делом. Быстро выдрав его, я тут же использовал оружие по назначению, всадив первые две пули в ягодицы сидящего на крыше бандита. Минус штаны. Всё равно были большие.

Не заморачиваясь, ныряю под карету, вовсю благодаря Систему, оставившую мне хотя бы чувствительность к чужим агрессии и страху. Они позволяют мне поймать момент, когда стоящие по другую сторону двое орков развернутся в разные стороны, выискивая неизвестного врага. Выскочив чертиком из табакерки, поспешно отправляю по одной пуле каждому в спину, а затем ныряю обратно. С моим ростом это пустяки.

Раненный в жопу, от чего и упавший с высоты около двух метров, орал благим матом от боли. К несчастью, недолго, так как быстро принялся орать по другой причине, тыча рукой в сторону меня, сидящего под каретой, что ему, с его лежащей точки зрения, было прекрасно видно. Пришлось тратить еще два патрона, пуская первую пулю в колено прислушивающегося к раненому бандита, а вторую в череп крикуна.

Последнего, исходящего злобой и страхом, я прекрасно видел даже сквозь эмоции запершихся внутри кареты разумных, но вот этот самый бандит проявил чудеса сообразительности, забравшись на самую крышу и крутясь с ружьем наизготовку в разные стороны. Мне попытался помочь Волди, громко мяукнув из кустов, но в ответ на свою инициативу кот едва не поймал пулю, еле успев шмыгнуть поглубже. Этого я уже не стерпел, потому и решил проблему чересчур нервного и сообразительного типа кардинальным способом, разгибаясь и приподнимая край не такой уж и тяжелой кареты, от чего тип, с криком, совершенно не похожим на лебяжий, грянулся вниз, неосторожно подставив горло под мою грязную мозолистую пятку.

– Ну хоть одного по уму убил…, – удовлетворенно пробурчал я прямо в лицо умирающему, хватая булькающего и дергающегося мужика за шкирку с целью складирования ценных тел в одном месте для будущей инвентаризации. Попутно я облегчил его на револьвер, взяв оружие в руку на всякий случай – в карете были разумные, которые меня пока совершенно не интересовали, но могли иметь свою точку зрения на имущество павших, либо на мою серокожую персону. Прислушавшись к внутренней «совести», зовущейся «нетерпимостью законника», я с удовлетворением обнаружил, что эта не пойми как работающая система полностью оправдывает мои действия, от чего и будет совершенно не против, если я буду защищать своё новое имущество с оружием в руках.

Эмпатия? Человечность? Сострадание? Знакомые слова, но смысла в них более я не улавливаю. Не после месяцев одиночества в длинных пеших переходах, плавания в тьме проржавевшей посудины и путешествия по осенним болотам с дегустацией сырого мяса разных сортов.

Некоторые трупы еще дышали и стонали, но пятка, несмотря на то что я ей раньше пренебрегал как инструментом, оказалась универсальным ускорителем процесса. Отметив мимоходом, что летальность огнестрельного оружия в моих руках раньше была куда выше, я диагностировал проблему, оказавшуюся не во мне, а в пистолете, из которого стрелял. Калибр оказался мелковат, да и пороха в патроны явно не досыпали. Хотя что я могу знать, раз разгуливал раньше не просто с хорошим оружием, а с «личными» шедеврами, выполненными руками одного из лучших ремесленников?

Процесс освобождения трупов от имущества шёл быстро, но слегка нервозно, по причине того, что я параллельно пытался понять, как мне приватизировать взволнованно фыркающих лошадей. Сегодня с неба ничего не лилось, каких-либо прудов или рек поблизости не наблюдалось, а на мне самом была толстая корка из грязи, пота и чужой крови в разных стадиях засыхания. Вылезший из травы Волди демонстративно сел с подветренной стороны, что еще сильнее укрепило меня в желании решить эту загадку. Четыре лошади и пятая, обреченная стать жареным мясом, привлекали моё внимание не меньше, чем ножи, пистолеты, ружья и патронташи покойных бандитов.

Отыскав у одного замотанную в тряпицу засохшую лепешку, я впился зубами в плохо пропеченное тесто, захлебываясь слюной. Божественно!

Со стороны, я, наверное, напоминал какого-то дикаря. Странное сумасшедшее чудовище в лохмотьях, жрущее хлеб и обыскивающее покойников. Может быть, даже покруче, потому как вышедший из-за дальнего бока кареты благообразный седовласый орк весьма худого вида подавился при виде меня криком, вскидывая длинное красивое ружье. Наверное, мне стоило сначала разглядеть криво сидящее у него на носу пенсне, возраст и дрожащие руки, но рефлексы оказались сильнее. Двигаясь в разы быстрее, чем старик, я навёл на него пистолет, успев неплохо прицелиться, а затем нажал спусковой крючок.

Негромко кашлянуло оружие, длинные волосы старика, обрамлявшие небольшую лысину, дёрнулись назад как от порыва ветра и он, украсив стенку кареты брызгами крови и собственных мозгов, мешком повалился набок. Да уж, идеальный выстрел. Наверное, стоит порадоваться, что «вшитые» в моё тело особенности, такие как «мастер огнестрельного боя», по-прежнему работают.

Две хоть и крупные, но истекающие вязким серым флёром ужаса фигуры, прячущиеся за каретой, вряд ли опасны. Можно возвращаться к сбору трофеев.

– Энкса убили! Демоны! – внезапно раздался чуть подрагивающий мужской возглас, – Не стреляйте! Не стреляйте! Мы сдаёмся!

– Выйдите из-за кареты с поднятыми вверх руками! – крикнул я, вновь с досадой отрываясь от лицезрения полураздетых трупов, – Тогда никто не пострадает!

– Мы выходим! Выходим! Не стреляйте! – ответил мне тот же испуганный голос.

Наверное, будь я в своем нормальном состоянии, то не смог бы сдержать смех, когда мне на глаза вышли два крупных, высоких, прекрасно и со вкусом одетых… орка с поднятыми руками. Зеленокожие и черноволосые красавцы среднего возраста в опрятных, чистых и дорогих костюмах, определенно стоящих больше, чем вся эта карета со всеми лошадьми. Да и шмотки бандюг добавить можно, тогда, при наличии удачи, может бы и хватило денег пошить один из таких костюмов… на меня. Отвлекшись от материалистичных рассуждений, я удивился второй раз – оба здоровяка были очень похожи друг на друга. Родственники?

– Мы готовы выслушать ваши требования! – выкрикнул один из них, а затем, когда у него всё-таки получилось разглядеть меня на фоне лежбища тел, непроизвольно выкрикнул с нескрываемым ужасом, – Должник?!

– Нет! Я гном с Эласты! – крикнул в ответ я, держа пистолет дулом в землю, – Господа! Давайте оставим вопрос о моей расовой принадлежности на потом и вернемся к требованиям! Уверяю, они вам понравятся!

Задравшие руки орки молча переглянулись.

– Чего вы хотите? – подал голос второй из зеленокожих, – Денег? Сколько?

– Я хочу, чтобы вы мне не препятствовали собрать трофеи вот с этих тел, – обвёл я дулом пистолета бывших бандитов, – А заодно претендую на их лошадей. В остальном мне от вас ничего не нужно! Не угрожайте мне оружием и всё будет в порядке!

Настолько удивленных орков видеть мне еще не доводилось. Вообще, с представителями этой расы особо общаться еще не доводилось, если не считать кратких бесед с одной могущественной матроной в летах, но у меня в подчинении были когда-то два неживых орка, ничем от людей и гномов не отличавшихся. Эти же друг на друга пялились так, как будто узнали, что я их третий, давным-давно потерянный брат, который слегка не удался ростом.

Потеряв интерес к оркам, я вернулся к мародёрству. Они оба излучали почти одинаковое количество страха, которое, хоть и сильно поуменьшившись от моих откровений, по-прежнему вселяло в меня уверенность, что эти двое глупости делать не будут. Правда, мелькнуло пара всполохов красного цвета, отображающего агрессию, когда глаза обоих господ оглядели застреленного мной старика, но эти эмоции были слишком слабы, чтобы оформиться в действие, связанное с риском для их зеленых задниц. Видимо, это был их слуга.

Шесть ружей отвратного качества и состояния. Неизвестно как они еще способны стрелять – ржавчина, потёки, стволы чистили нерегулярно и не тщательно. Мусор. Пистолеты в чуть лучшем состоянии, только из-за того, что использовали их, судя по всему, куда реже ружей. Правда, тоже старьё, заляпанное грязью и жиром. Ножи были наполовину сточенным дерьмом из паршивой стали, буквально орущим о том, что их месяцами используют лишь для еды. Одежда и обувь грязные, засаленные, протертые и зловонные. Слежавшаяся соль в кисетах, латанные ремни, стоптанная обувь, которую я ранее, в нормальной жизни, постыдился бы выбрасывать при свидетелях.

Как же я сейчас всему этому был рад!

Грязь, лужи, холод и полнейшее непонимание, куда нужно идти – очень гремучий коктейль. Если к нему еще добавить «веселый» факт, что каждое встреченное разумное существо при моем появлении перед глазами хватается за оружие, то краски жизни становятся весьма мрачными.

– Это вы всех убили? – вопрос держащегося на почтительном расстоянии нарядного орка меня слегка выбил из колеи. Ну, допустим, я знаю, что в траве сидит Волди. Только здесь же больше никого нет?

– Я.

– И вы не собираетесь грабить нас с братом?

– Нет. Ни грабить, ни убивать, ни задерживать, – занудно уточнил я, прикидывая, выдержит ли уже порядком обветшавший баул всё это новое богатство, – Правда, если вы, уважаемые, мне подскажете, в какой стороне я могу найти город, в котором не стреляют сразу в слегка отличающегося от других гнома, то я буду вам очень признателен.

Ответа на действительно волнующий меня вопрос получено не было, зато оба брата-акробата существенно оживились, потеряв львиную долю трусости. В моей безобидности их убедили не сколько слова, сколько то, что к старику, потерявшему мозги, но оставшемуся в отличном костюме и при ружье, я приближаться не собирался. «Нетерпимость законника» работала из рук вон странно, всячески мне намекая, что вот этот мертвый тип путешествовал с зеленокожими братьями, а следовательно, хоть и подпадает под статью «застрелить в процессе самообороны», но вот под ограбление тела? Нет. Категорически.

Именно из-за этой «нетерпимости» оба зеленокожих здоровяка еще дышали. Я был не в том состоянии и настроении, чтобы отходить хотя на волосок от прагматизма. Им полагалось обоим прямо сейчас лежать голыми задницами вверх и вовсю петь, снабжая меня информацией. А потом я бы их небольно зарезал… как нежеланных свидетелей.

– Я Теовальд Кринхальзер, – представился в ходе разговора один из близнецов, – А это мой брат, Владен Кринхальзен.

Почему бы и не представиться тем, кто безобиден и готов к общению, раз поступить, как велит мне логика и инстинкт выживания, всё равно не выйдет? Правда, мне нужно новое имя. Старое слишком известно благодаря Станиславу Аддамсу и цене, что Алхимик назначил за мою голову. Скорее всего, он её уже утроил, несмотря на то что его калечная дочка (а я был стопроцентно уверен, что Аврора выжила) сама была свидетельницей тому, как я упал внутрь вскрытого ей гигантского ихорника.

– Меня зовут Виктор. Виктор Мадре. Я сын Должника по имени Эскобар Мадре.

– Вот как! Рады познакомиться, мастер Мадре! У нас к вам есть… предложение.

Сложно думать, давясь куском сырого волчьего или крысиного мяса, но кое до чего я додумался, еще болтаясь в океане между Эластой и Северной Валтой. Псевдоним. Представиться сыном Эскобара Мадре, моего предшественника на посту шерифа Хайкорта, было решением, близким к идеалу. Бытие потомком бывшего Должника объясняло как возможности, так и чересчур выдающуюся внешность. Кроме того, был еще один нюанс: последние двадцать лет Эскобар Мадре провёл в Незервилле, от чего никто в мире, кроме немногих сохранившихся жителей перемещенного города, понятия не имел о его судьбе и возможных детях. Идеальное прикрытие.

Я понятия не имел, сколько именно пообещали заплатить братья Кринхальзеры за сопровождение их в городок Никт, до которого было всего три часа езды, но это было глубоко вторичным, куда важнее было то, что я появлюсь в цивилизованном обществе в компании весьма высокопоставленных особ, что позволит наконец приникнуть к благам цивилизации. Правда, пришлось поработать кучером, но, с другой стороны, важным зеленокожим господам пришлось прождать почти час, пока я не привел себя в порядок в речушке, через которую нам нужно было перебраться. Шоры на глазах у лошадей – штука хорошая, но, когда ветер дул в спину, я, исполнявший обязанности кучера, наводил своим запахом на животных ужас.

– А вы…, – вылезший размять ноги Владен, слегка отличавшийся от брата уровнем небритости подбородка и любовью к куреву, впал в очередной ступор, увидев картину «Вымывшийся лысый гном, одетый в криво обрезанную, но одежду».

– Вольная жизнь на природе заставляет несколько пренебрегать внешним видом и манерами, мастер Кринхальзер, – выдал я, решивший поддерживать реноме образованного, пусть и странного джентльмена, – Но мы с котом предпочитаем выглядеть прилично, когда это получается.

Надо сказать, впечатление оказалось произведено верно. Как минимум, эволюция из покрытого грязью и кровью урода до слегка нетипичного джентльмена в криво обрезанных портках и слишком большой для него куртке произвела на нанимателей исключительно благоприятное впечатление. Последнее выразилось в том, что доставленные мной в качестве кучера братья-орки, растерявшие по пути страх, даже изволили присовокупить к обещанной сумме вознаграждения еще и недельное проживание в гостинице, где сами и остановились. Узнав, что я собираюсь всю эту неделю непременно провести здесь же, братья задумчиво переглянулись и… учесали по своим делам.

Первые трое суток из номера мы с Волди просто не выползали. Пили, ели и бездумно валялись на простынях, а по два раза за световой день я еще и горячую ванну принимал, чувствуя, как мало-помалу выживаю из себя озверевшего бродягу, сгрызающего еще живое мясо с ребер конвульсивно дергающегося хищника. Бродяжничество в глуши и долгая изоляция в трюме оставила свои следы на психике. Наверное, если бы не Волди, то я бы к этому времени еще и разговаривать бы разучился.

Городок оказался небольшим и запаршивевшим придатком к железнодорожной развилке, но, тем не менее, у меня получилось продать набранный c бандитов хлам. Вырученных денег хватило, чтобы заказать себе костюм из дешевой, но очень крепкой ткани, напоминающей саржевую. Вообще, сеть магазинов одежды «Бродяга» имела филиалы по всей Кендре, предлагая вниманию небогатого покупателя уже готовые костюмы, но мне «повезло» оказаться там, где жили одни орки. Ладно бы речь шла о городке или хотя бы стране, однако, Северная Валта за исключением своего юго-запада (откуда я и прибыл), была населена именно зеленокожими здоровяками. Моих размеров не было и костюм пришлось шить на заказ.

А вот дальше, одетый с иголочки в обмятый в специальной стиральной машине костюм по моим размерам, я оказался перед очень непростым вопросом – а что делать дальше?

Если отставить в сторону глобальные планы по поиску Хайкорта, в котором меня должны ждать дочери, и плана Б, включающего в себя поиск и ликвидацию Суматохи, то моей первоочередной проблемой становится смешное – недостаток денег. Раньше я бы от такой проблемы только посмеялся бы. Нет денег? Какие проблемы? Берешь, находишь хлопушку или фейерверк погромче, взрываешь его в ночи посреди богатого квартала, отслеживаешь, в каком доме не проснулись в страхе от грохота. Раз вспышек эмоций нет, значит дом пустой, взламывай его да обогащайся себе на радость. Самый мирный и добрый вариант, который прыгает на ум буквально сразу.

Сейчас?

Сейчас мне нужно заработать «честно». Так, чтобы моя «нетерпимость законника», на которую я в Незервилле не обращал ни малейшего внимания (выполняя обязанности мать его шерифа!!), не сработала! Сапожник без сапог, что называется. О каких планах может идти речь, если сломанная программа меня в любой момент может ввязать в неприятности?

К примеру, устраиваюсь я наемником к какому-либо местному зеленомордому барону. Разумеется, у него не один красивый я, а целая могучая кучка, которой он дает приказ устроить соседу какую-нибудь подлянку. Допустим, моя «нетерпимость» воспринимает сам процесс как нечто легитимное, барон, всё-таки, начальник. Но что дальше? Самый простой пример – сижу я с такими же наемниками в кабаке, а они затевают устроить мордобой, либо желают трахнуть официантку, которая против. Это моё дело? Нет! Но «нетерпимости» это не объяснишь. В итоге, я, скорее всего, всех их убью.

И что делать? Навыки и умения, которыми я обладаю, идеальны для исполнения роли либо полицейского, либо того, кто с законом не совсем в ладах.

Дерь-мо…

Мало того, что чудесное спасение из недр ихорника поставило крест на трех четвертях моего боевого потенциала, просто нивелировав набранные «очки развития», так еще оно забрало у меня идеальное зрение, но при этом оставило, черт побери, недостаток класса! Я не шериф, а бродяга, мне теперь незачем соблюдать никакие законы!! За это не платят!

Зла не хватает. Может быть, у Должников судьба такая – быть вечно ведомыми какой-то иной силой? Сначала меня должна была гнать установка Бога-из-Машины, побуждающая искать и уничтожать ихорников, затем договор с этим шестируким… правда, Ахиол, нужно отдать ему должное, умел стимулировать подчиненных, да и в средствах не стеснял. Но теперь-то что делать?

Сидя в гостинице, я отхлебнул травяного взвара, думая, как жить дальше. Напрашивался лишь один вариант – бегать по дикой природе, как и раньше, в ожидании, пока Система сменит мне класс на другой, из-за чего я лишусь ненавистного и неудобного недостатка. А что еще остается? Продолжать поиски, зная, что в любой момент, из-за любого рядом оказавшегося идиота, я могу привлечь к себе совершенно лишнее внимание? Это даже хуже, чем накинуть на плечи длинный белый плащ, на котором будет вышито крупными красными буквами: «Я Магнус Криггс! Ищу Аврору Аддамс!».

Дерь-мо.

Волди, сидящий рядом на подоконнике, тихо мяукнул, оповещая, что ко мне приближаются разумные. Это оказались братья Кринхальзеры. Переглянувшись, орки спросили разрешения и, получив его, сели за мой стол.

– Мастер Мадре, – начал тот из них, кто выглядел чуток поувереннее в себе, кажется, Владен, – Несмотря на ваш внешний вид, слегка… отличающийся от общепринятого, я с уверенностью могу сказать, что сейчас вы размышляете над своим будущим. Моя уверенность себя оправдывает?

– Как уже говорил, господа, – не стал тянуть с ответом я, – являюсь беженцем с Эласты. Беженцы характерны тем, что либо размышляют над собственным будущим, либо пытаются его строить.

– И в чем ваше затруднение, мастер Мадре? – проявил себя Теовальд, – Вы не производите впечатление сущ… гнома, не обладающего никакими полезными навыками.

Смерив орка взглядом, я провёл рукой по так и не начавшей обрастать волосом лысине, после чего самым неожиданным для себя образом признался:

– Какое-то время я работал бухгалтером, а какое-то – помощником шерифа. Проще говоря, господа, я отлично умею применять насилие и считать деньги, только вот соблюдение закона пустым звуком для меня не является. Категорически. Не самый лучший набор качеств и навыков для беженца, вы не согласны?

– Да уж, с такой щепетильностью…, – промычал Теовальд, а затем, что-то поняв, стукнул себя кулаком по раскрытой ладони, – Так вот почему вы убили осаждавших нас бандитов!!

– Именно, – нехотя кивнул я.

– Ирония судьбы, – показал внушительные клыки в ухмылке Владен, – Вы как Должник, только наоборот!

«Вообще-то я хренов хазард. Существо, которое боятся до мокрых подштанников все, кроме, наверное, драконов. Урезанное, слабое, паршивое, но Система врать не будет. А ты, парень, этого не узнаешь», – подумал я, разводя руками в демонстрации согласия с богато одетым орком.

– Мы наблюдали за вами, мастер Мадре, – вновь взял слово Теовальд, – Хотели убедиться в том, что вы не Должник. Это не пустое проявление любопытства, поверьте, нам с братом не до баловства. Мы нуждаемся в спутнике. Телохранителе. В том, кому можно доверить спину и жизнь…

– …ну а то, что вы раньше были помощником шерифа, только сильнее убеждает нас в правильности этого выбора, – важно кивнул Владен.

Несколько секунд мы с Волди переглядывались, нервируя обоих орков, а затем я вновь повернул голову к ним:

– Давайте добавим конкретики в нашу беседу, господа Кринхальзеры.

Глава 3

Выстрел у меня удался, преследующего поезд орка-доходягу снесло с лошади так, как будто он поймал кувалду грудью. Упасть совсем ему не дали стремена, от чего едва коснувшееся травы тело оказалось под копытами товарища-разбойника. Неудачливую лошадь, наступившую вместо привычной земли на мягкое и хрустящее тело, завалило на бок, от чего пострадал уже и её всадник. Правда, последний выстрел летящего сейчас мордой вниз орка сшиб мне шляпу. Юркнув назад в купе, я ругнулся, быстро перезаряжая ружьё.

– Господа, мне кажется, что вы о многом умолчали, когда мы обсуждали условия найма!

Упрёк по отношению к напряженно сидящим напротив меня оркам, неумело сжимающим револьверы, был совершенно легитимен. За двое суток путешествия с ними на поезде, мне пришлось трижды разбираться с вламывающимися в купе личностями, желающими облегчить кошелек братьев Кринхальзер. Дважды в составе бандитов были вооруженные проводники, которым я дополнительно ломал ногу перед тем, как выбросить из окна движущегося поезда. Что характерно, претензии за проводников нам никто не высказывал.

Погоня на лошадях, вроде той, от которой я отстреливался прямо сейчас, была уже четвертой!

– Именно поэтому мы и предложили вам по 70 барганатов в сутки, мастер Мадре! – рассудительно и нервно заметил Владен, – Только вот мы ни о чем не умалчивали! Такая ситуация сейчас по всей стране!

И возразить нечего. Ну, хотя бы потому, что я выполняю обязанности телохранителя, а орать на своих подопечных, высунувшись по пояс из окна и выцеливая ближайшего орка – несколько мешает этому занятию. Следующие несколько выстрелов из очень хорошей винтовки покойного Энкса, действительно оказавшегося приближенным слугой Теовальда, отгоняют еще одну шайку разбойников, которыми, по словам братьев, сейчас кишит все пограничье конфедерации Барджайя.

Убеждаюсь, что оставшиеся в живых бандиты прекращают преследование, закрываю окно и сажусь за откидной столик, тут же приступая к разбору винтовки. Паршивый порох в местных патронах, оружие лучше немедленно почистить. Вежливым, хоть и несколько напряженным голосом прошу моих подзащитных рассказать о том, что вообще тут такое происходит. Изначально, оказавшись на Эласте, я думал, что попал во времена Дикого Запада родной Земли, но, как оказалось, у нас там в Незервилле были тишь, гладь да благодать. Подумаешь, мертвые ходят, хтонические чудовища в земле ворочаются, безумные ученые создают собственных клонов, а полностью съехавшая с катушки волшебница дерется с архимагом и богом.

Мелочи.

Конфедерация Барджайя за три сотни лет превратилась из разрозненной орды кочевых орков в мировую державу. Смяв часть слабых аграрных образований Северной Валты, дикари, основавшие новые царства, умудрились не только не передраться между собой, но и заключили нерушимое соглашение, став единым государственным образованием. Впрочем, дикарями эти орки-основатели были три сотни лет назад, а сейчас Барджайя была прекрасным примером того, чего могут добиться те, в ком природой было заложено маловато жалости и сострадания.

Строй в Барджайе мог считаться как кастовым, так и меритократическим. Уже новость. Я молча офигевал, покуривая сигарету и слушая братьев, объясняющих, как таковое вообще возможно. Напрямую? Никак. Но если меритократия кастовая…, то вопрос становится куда яснее.

Итак, во главе конфедерации стоит Его Великомогущество Вечный Тиран Заир Конн тар Фарагат. В его руках сосредоточена вся власть над этой страной, без остатка, несмотря на то что де-факто, Барджайя – конфедерация разных орочьих кланов. Да, только вот сами кланы подчиняются Тирану, отчитываясь перед ним. Главенство как выборное, так и пожизненное, что для неповоротливой, но крайне эффективной по местным меркам структуры весьма удобно.

На уровне кланов царит меритократия: жесточайший отбор и конкуренция соревновательного характера. Участь занявших последнее место в любом официальном соревновании, коими считается все, от экзаменов в младшей школе до турниров специалистов – смерть. Если в семье у местного аристократа-орка менее пяти детей, то его голос не учитывается при решении любых клановых вопросов. Правило частично игнорируется, если у этого же аристократа уже было как минимум двадцать потомков. Правил наследования не существует, есть лишь имущество клана, право распоряжаться которым опять-таки нужно доказывать.

Примеры, примеры и еще раз примеры – вся верхушка конфедерации состояла из суровых и жестоких по отношению ко всем и вся типов, правящих железной рукой. От себя и от подчиненных они требовали максимум. Права и свободы гарантировались тем, кто выполнял нормы, а те, кто не мог с этими нормами справиться, либо изгонялись, либо истреблялись. Жестокая школа жизни неприхотливых кочевников быстро превратила расслабленных жителей завоеванных стран либо в их подобие, либо в удобрение для земли.

Отбор шёл, лучшие выживали, а богатые предпочитали тратить излишки денег на дополнительных жен и образование для себя и многочисленных детей. У любого бедняка была надежда проявить себя трудом и упорством, выйдя из касты простолюдинов в касту ученых или высококвалифицированных специалистов, а то и войдя в побочную ветвь правящего клана (а это тысячи орков в каждом) через свои заслуги или военную службу.

Сейчас конфедерация Барджайя считалась самым динамично развивающимся, жестким и авторитарным образованием на Кендре, внушая страх и ужас всем своим соседям, давным-давно организовавшимся в военный альянс на случай, если Вечный Тиран решит, что пришло время для экспансии.

Соседние королевства и султанаты в страхе перед беспощадным агрессором накопили серьезную военную силу. Их страх, поутихший за три сотни лет, яро подпитывался тем, что сама Барджайя начала увеличивать свою военную мощь, оправдывая это желанием принять участие во Второй волне Колонизации Эласты. Не желая оказаться в ситуации, когда вся мощь беспощадной конфедерации может «внезапно» обрушиться на них, соседи конфедерации нарастили армии больше, чем могли содержать. С сообразными такому шагу последствиями.

И именно в этот момент Заир Конн тар Фарагат отдал приказ флоту выдвигаться на Эласту. Четыре сверхдержавы приступили к методичному геноциду эльфов «пустого» континента.

А дальше всё переворачивается с ног на голову.

Первый акт. Напуганные ранее соседи, пытаясь справиться с собственноручно созданным кризисом, распускают почти половину набранных войск. Наёмничество, бандитизм, мародёрство начинают цвести пышным цветом как в Затранде, Гребе и Филинсе, так и на границах самой Барджайи. Дикий Запад, который я наблюдаю (и отстреливаю) прямо сейчас.

Второй акт. Вечный Тиран использует слухи о беспорядках для заключения беспрецедентной сделки с Кригстаном, Трантом и Тирвильским княжеством: Барджайя отказывается от претензий на Эласту, но три других сверхдержавы помогают конфедерации перевезти войска назад, используя свои флоты, а также оставляя часть военных судов Барджайе в «аренду». Остающийся на почти уже зачищенном континенте Триумвират с радостью соглашается.

Акт номер три. Сохранивший и преумноживший боеспособность военный кулак орочьей конфедерации плывет домой вместе с Тираном, получившим казус белли на войну со всеми своими соседями. Беспорядки же нарушают? Бандитство плодится? Плодится. Вопрос времени до начала боевых действий? Около полугода. Успевшие уже неслабо погрызться Затранда, Греб и Филинс находятся в состоянии чистой паники, увеличивающейся с каждым прошедшим днём.

Последний мазок на этой феерической картине – тотальное нежелание местных орков быть погребенными трудовой машиной Барджайи, где им гарантирована участь бесправных работников, вынужденных пахать не покладая рук всю оставшуюся жизнь. Ну а то, что Вечный Тиран, захватив одного из соседей, успокоится... нет, в это никто не верил.

– Понимаете теперь, мастер Мадре? – развёл лапищами Теовальд, – Сотни тысяч орков сейчас мечтают оказаться как можно дальше от Затранды, Греба и Филинса. В идеале – даже на другом континенте. Для этого, бесспорно, нужны средства. Их сейчас и изыскивают всеми возможными способами.

– Поэтому мы вас и нашли привлекательным попутчиком, – закуривший сигару Владен выпустил толстую струю дыма в оконную щель, – Нужно признаться, мы с братом достали счастливый билет, и теперь имеем куда большие шансы попасть домой!

Чудесно, я участвую в драке кроликов перед едущим асфальтоукладчиком. Что-то мне подсказывает, что на этом континенте нет ни Суматохи, ни Незервилля. Вряд ли свободолюбивые жители закрытого города согласились бы подчиняться кастовым правилам клановых орков-меритократов. Хотя… за технологию создания послушных живых мертвецов местные орки должны, по идее, продать душу.

Хуже всего, что дорога этих двух достойных орков домой пролегает как раз по приграничью Барджайи в родную Затранду. Теовальд Кринхальзер исполнял обязанности дипломата в клане Таткрик, состоящим в конфедерации, а его брат Владен владел небольшим алхимическим бизнесом под крылышком у высокопоставленной родни, как мне, несколько смущаясь, заявили эти зеленокожие прохиндеи. В виду текущих событий Затранда отозвала своё посольство, и на последнее, заночевавшее в гостинице провинциального города, совершили нападение, от чего спаслись только эти два выдающихся джентльмена, коротавшие время в близрасположенном борделе. Зачем они пошли в публичный дом со своими чемоданами, я вопросов не задавал, понимая, что правда – это не только роскошь, но и лишние знания, от которых потом хуже спишь. Ну а то, что братья не шиты лыком, несмотря на свой представительный внешний вид и благородные черты орочьих лиц, я понял, когда на одной из пересадок они в местном пункте приема граждан умудрились мне выправить документы «иноземца», аналог паспорта, повествующий о том, что некий гном Виктор Мадре зарегистрирован, не имеет гражданства, но исполняет длительный рабочий контракт.

Мы ехали преимущественно на поездах, я охранял две ясновельможные персоны, никак не поддающиеся на уговоры сменить свой гардероб на что-нибудь попроще, а в ответ получал знания октара, языка, на котором говорила большая часть населения Северной Валты. Дросик, который можно было назвать всеобщим языком относительно его популярности в мире, у местных орков ходил как «внешний» язык, от чего знали его далеко не все. Вообще, если проводить аналогию между Кендрой и Землей, то дросик будет являться неким аналогом английского.

Барджайя, та, что я видел из окна купе, впечатляла. Отнюдь не торжеством технологического прогресса середины 19-го земного века, сколько… своей стандартизацией. Расскажи мне кто-нибудь, что степные кочевники, захватившие власть в «цивилизованном» обществе, смогут сделать его еще цивилизованнее, то я бы просто не поверил. А они смогли. Совершенно типовые вокзалы и дома жилых массивов, идеально выметенные тротуары, здоровое и деловитое население, сплошь одетое практически в то же самое, что и я.

Страна аскетов-трудоголиков-многоженцев.

– Даже на мой взгляд эластийского дикаря, Барджайя – не место для цивилизованного разумного, – содрогнувшись, сообщил я оживленно закивавшим братьям.

– Дикарем я вас, мастер Мадре, никак назвать не могу, – сделал куртуазный ход Владен, скаля идеально белые клыки, – Но ваша правота в данном вопросе абсолютна! Каждый разумный индивидуален, каждый хочет прожить свою жизнь как можно более полно! Клановая порука Барджайи, их обязательное обучение, их многоступенчатое гражданство, где статус каждого подданного зависит от количества детей… причем, заметьте! Заметьте! Детей, доживших до 16 лет! Мы не сможем приспособиться, а шанс сопротивляться – бездарно упущен! Тиран поймал нас в ловушку! Безумно дорогую, безумно сложную, но вопрос получения Барджайей контроля всего континента теперь только вопрос времени!

Меня заинтересовал момент, как простое население Барджайи не сбежало от таких правил еще три сотни лет назад, в чем меня охотно и просветили. В те времена царил махровый феодализм, простолюдины вынуждены были выживать буквально на подножном корме. Приход к власти несклонных к стяжательству кланов, чьи орки хоть и требовали самоотдачи на работе, но при этом позволяли жить сытно и спокойно. Проще говоря, суровый орднунг взял сердца орков будущей конфедерации едой и безопасностью, а публичные казни наиболее обеспеченных членов общества бывших стран послужили искрой, из которой разгорелся пожар будущего патриотизм. Семя культуры завоевателей пало на чрезвычайно благодатную почву.

– Как вы думаете, Виктор, что будет, когда Заир Конн тар Фарагат двинет армии на наши страны? Ответьте мне, прошу, не задумываясь!

– Тут и думать не о чем, – пожимал плечами я, – Вы описали мне нацию-рекордсмена мира по рождаемости. Барджайе нужно лишь временно изменить нормы внутренних конкурсов и экзаменов, чтобы получить мощный приток молодёжи, которую можно поставить под ружье. Население ваших стран Вечному Тирану… просто не нужно. Значит, если я всё правильно понял, это население прекратит быть.

– Именно! – в полный голос выкрикнул Владен, вскакивая с сиденья, – Теперь вы понимаете, в какой мы ситуации?!

– Думаю, что за полгода у вашей семьи вполне получится найти способ перебраться на другой континент, – пожал плечами я, – У меня же получилось, причем из Эласты.

– …но! – попытался что-то добавить высокий орк, но тут же повесил голову, садясь назад с фразой, полной уныния, – Вы правы, мастер Мадре. Надежды нет.

Забавные ребята эти братья. Никак не пойму, то ли они жулики, то ли благородные, то ли всё вместе. В Хайкорте было проще, там мне приходилось общаться либо с нежитью, либо с весьма странными живыми. Подданые Незервилля и их интересы были понятны «от» и «до». Здесь ситуация другая, я даже не уверен, чего именно хотят эти два мутных орка.

Ответ на этот незаданный и, признаться, не особо волнующий меня вопрос я получил спустя три пересадки, когда мы уже приближались к некоему железнодорожному нексусу, откуда должны были сесть на поезд прямо до границы между Барджайей и Затрандой. Выйдя в туалет, я по возвращению обнаружил двух братьев в весьма двусмысленной позе: Владен полулежал грудью на койке лицом вниз, а Теовальд, держа брата за волосы и упершись ему коленом в спину, с оттяжкой перерезал зеленое орочье горло. Получалось у них не очень – у верхнего постоянно пропадал упор с колена, а нижний, несмотря на разверстую рану, усиленно дёргался, хлюпая, сопя, и заливая брызгающей кровью всё подряд. Глаза Волди, наблюдавшего всё это с верхней полки, были по пять рублей каждое.

– Испытываю весьма сложные ощущения, – признался я верхнему орку, держа его на прицеле бывшего бандитского пистолета, – Вроде бы подобная ситуация у нас никак не оговаривалась…

– Подождите, мастер Мадре! – прохрипел Теовальд, удерживая брыкающееся и не желающее умирать тело, – По-дож-ди-те!

– Не могу, – признался я, чувствуя, как подступают негативные ощущения от «нетерпимости законника», – Мне срочно нужно объяснение, господин Кринхальзер!

– Я… вам… плачу! – возмутился продолжающий убивать брата орк. Ну, или точнее, удерживать убиваемого, который, вроде бы, так активно себя вести был не должен.

Для «нетерпимости» это аргументом не являлось, пришлось принимать меры. К счастью, висок орка-аристократа немногим отличается по прочности от человеческого, а бандитский нож, который я оставил себе, был хоть и сточен наполовину, зато с толстым обухом. Этим вот полушилом я пробил голову удивительно живучего Владена. Мизерикордия как она есть. Вполне легитимно, учитывая, что разрезанное горло ничем не заштопаешь.

– Объяснение! Быстро! В двух словах! – зло рявкнул я, выбивая легким шлепком нож из руки Теовальда. Внутренности и голову жгло и крутило.

– Это не мой брат! – завопил Теовальд, хватаясь за отшибленную руку, – Он убийца или шпион Барджайи!

– Дока…за…тель…, – прошипел я, удерживаясь из последних сил. «Нетерпимость» крутила очень сильно, превращая тело в сжатую пружину, испытывающую острые мучения. Избавиться от них было очень просто в данный момент: просто «восстановить справедливость», прибив убийцу, но я по-прежнему был уверен, что это не лучший выход.

– Смотри! – выкрикнул что-то почуявший Теовальд, и, даже не вздрогнув при виде хищно дёрнувшегося к нему ножа в моей руке, наклонился, вцепляясь брату в лицо. Несколько судорожно быстрых рывков приносят свои плоды – в лапище орка болтается нечто наподобие грязной разорванной тряпки, а мой озадаченный «недостаток» сворачивает свою вредительскую деятельность, разжимая хватку на моей психике.

Худая бледная морда, лежащая в расплывающейся луже крови, совершенно не похожа на напряженное лицо Владена Кринхальзера. Теовальд содрал маскировку, напоминающую искусственную плоть.

А вот сам убийца и сдиратель масок уже целится в меня из удивительно маленького револьвера. Пытается целиться, чему сильно мешает измазанные в кровище пальцы, никак не попадающие на спусковой крючок. Пальцы орочьи, а оружие девичье…

– Всё, я вам больше не угрожаю, – хладнокровно убираю нож, демонстрируя орку пустые ладони, – Давайте поговорим, господин наниматель.

Проходят долгие три секунды, в течение которых орк безуспешно пытается привести оружие влажными руками в рабочее состояние. Затем, что-то поняв по моему выражению лица, он досадливо отбрасывает неудобный револьверчик со словами:

– Мы объяснимся потом, мастер Мадре, а пока нам нужно покинуть поезд!

Вопросов не задаю, даже когда Теовальд, заглотив зеленую тягучую жидкость из пузырька, прятавшегося в рукаве, начинает отдирать раскладные койки с «мясом» из стен. С трупа натекло немало, а мы оба вряд ли являемся экспертами по уборке купе или прятанью больших зеленых мертвецов. Более того, скоро первый таможенный пост на нексусе, где, по словам орка, будет тщательный досмотр пассажиров барджайцами. Мне сейчас плевать на всё и на всех, но ситуация пахнет как деньгами, так и проблемами. А деньги мне нужны.

Выкинув свои и «Владена» чемоданы в окно, орк с выдранными койками довольно ловко вылезает сам, а затем, прижав их к себе поплотнее, отталкивается мощными лапищами, явно планируя амортизировать падение с помощью мягких сидений. Это у него вполне удаётся. Следом очередь Волди, для кота это вообще пустяки. Прыгаю за ним налегке, не забыв ни винтовку, ни измазанный в крови револьверчик. В хозяйстве пригодится. Приземление мягкое, хоть и приходится несколько раз кувыркнуться через голову.

Редкий случай, когда гномьи вес и габариты играют тебе на руку.

Теовальд, нужно отдать ему должное, справляется просто на «пять» для довольно рыхлого субъекта: отыграв телом о койки, он скатывается в бок, а затем вполне бодро тянет из наплечной кобуры свой основной револьвер. Скорее всего, он собирается им меня припугнуть или хотя бы проконтролировать на время грядущего разговора, но сравнить стати орка, пусть и подхлестнувшего себя каким-то веществом, с характеристиками маленького злого кида… невозможно. Еще до того, как его пальцы смыкаются на основном оружии, я уже захожу сзади, чтобы приставить дуло револьверчика к виску господина Кринхальзера. Тот тут же замирает как встревоженный суслик.

– Итак, господин Кринхальзер, предлагаю познакомиться снова, – излагаю повестку дня я, – …в режиме максимально возможной искренности. Итак, меня зовут Виктор Мадре, я прибыл с континента Эласта, являюсь сыном Должника и страдаю психическим заболеванием, заставляющим меня реагировать на любое нарушение закона в тех рамках, которые понимаю сам. В данном конкретном случае я могу убить вас за нанесение несовместимых с жизнью травм своему брату и угрозе моей жизни, но имею основания думать, что покойник братом не был, а вообще был личностью враждебной. Подозреваю, что в ходе мирных переговоров мы можем прояснить всё имеющееся в наличии недопонимание. Ваша очередь.

– Меня зовут Теовальд Кринхальзер, я бывший дипломат посольства Затранды в конфедерации Барджайя, – очень честным тоном отвечает стоящий на коленях орк, – Два месяца назад понял, что моего брата убили или похитили, а его место занял барджайский «лицедей». Должен перевести закрытый архив посольства на родину. Архив у меня планировали изъять при переходе границы. Со большим скандалом и обнародованием бумаг. «Лицедей» должен был меня контролировать. Содержание же документов в моем дипломате может усилить казус белли конфедерации по отношению к Гребе, а значит – сделает её первоочередной целью для Тирана. Это в интересах Затранды. Нуждаюсь в телохранителе.

– Великолепно, – подытожил я, убирая оружие и делая пару шагов назад, – Мы оказались теми, за кого себя выдаем. Перед тем, как мы оговорим новые условия моего найма, господин Кринхальзер, не поведаете ли мне, что за дрянь вы сняли с лица своего псевдобрата?

– Владен…, – со вздохом начал Теовальд, вставая с колен, – …получил сильные ожоги лица еще в молодости, когда экспериментировал с составами. Он разработал для себя косметический препарат, заполнявший рытвины и шрамы на его лице. После обработки другим косметическим средством, выравнивающим тон кожи, его лицо становилось неотличимо от нормального. Или от моего, когда это требовала ситуация. Этому изобретению уже двадцать два года, мастер Мадре, и его широко используют на всём континенте. В случае Владена, что вы наблюдали своими глазами, «лицедей» использовал не косметику, а целую мягкую маску, сделанную по той же технологии.

– Мне очень интересно подобное, – признался я, проводя рукой по своей серой лысине. Орк понимающе хмыкнул.

– Возможно, мы что-нибудь придумаем в будущем, мастер Мадре. А пока нам нужно срочно покинуть Барджайю. Приблизительный маршрут мне известен. Вы со мной?

– С вами, господин Кринхальзер. Этот оплаченный день еще не закончился, а обсудить условия нового контракта мы сможем и на ходу.

Глава 4

– Скидывай баул и посох, бродяга…, – фраза сопровождается смачным плевком на пожухлую траву, – …и пацана своего заголяй. Тогда живыми уйдё…

(выстрелы)

– Еще четыре трупа, – комментирую я, слегка кривя против истины. Орки раса живучая, очень крепкая. Убить наповал с одной-двух пуль малого калибра физически развитого зеленокожего под два метра ростом почти невозможно, поэтому, для экономии боеприпасов, приходится пускать в ход тот самый нож из паршивой стали.

Уже четвертый раз за неделю бродяжничества. Это мир такой или же мне просто везёт как утопленнику?!

– Зато эти подонки вечно выходят к нам расслабленными. Благодаря вам, Виктор, – едко комментирует Теовальд, извлекая из ножен свой нож и идя к наиболее беззащитному телу, скребущему лесной дерн руками. Крови орк не боится, от чего постепенно зарабатывает мою симпатию и уважение.

Грустно вздыхаю в ответ. Крыть нечем, но очень хочется. Причина? Она есть. Один из чемоданов в «бауле» Кринхальзера принадлежит ему, содержа в себе перевозимые орком бумаги. Второй чемодан, принадлежавший «Владену», имеет неплохой запас орочьей косметики мертвого алхимика. Как итог, мы путешествуем по лесам в маскировке: орк изображает из себя оборвыша бродягу, а я… детёныша орка. Орчонка. Слава зеленому тональнику!

– Дерь-мо, – проворчал я, заканчивая обыск бывших криминальных элементов. Если не считать баула, в котором Теовальд тащил чемоданы и нашу одежду, да обмотанного тряпками ружья, изображавшего посох, то наши очередные жертвы совершенно никак внешне не отличались от нас. Грязное тряпье, не менее грязные тела, дубины с гвоздями и ножи из обломков кос.

– Мне удивительно, как часто вы жалуетесь на судьбу, друг мой, – ехидно хмыкнул мой наниматель, пытаясь отодрать от чужой одежды кусок почище, – Вы в разы выносливее, быстрее и сильнее меня, а образ жизни, что мы вынуждены вести, вам далеко не в новинку. Так от чего же столько негатива?

– Представьте себе, что я почти год уже вёл такой образ жизни, господин Кринхальзер. А затем, спустя несколько дней чистых простыней и обедов на посуде, вынужден его вести снова.

– Оу. Тогда прошу прощения.

– Идемте, господин Кринхальзер. Идемте. Только ответьте на вопрос – каким образом документы, компрометирующие Гребе, нужны были «лицедею» Барджайи именно с вашим арестом в комбинации? Почему «Владен» их просто не конфисковал?

– Потому что Заир Конн тар Фарагат, мастер Мадре, сейчас вместе со своим флотом реколонизаторов. Приказ о начале экспансии он отдаст, только прибыв в свою столицу, Мадженту. Чем больше у него будет легитимных поводов для агрессии в сторону соседей, тем лучше. Моя поимка была бы для него редкостной красоты подарком. Я удовлетворил ваш интерес?

– Вполне, благодарю.

Я прекрасно видел, что знатный орк сходит с ума от любопытства, наблюдая за мной и Волди. На язык Теовальду определенно просились тысячи вопросов, но тренированный дипломат умел как молчать, так и работать по приоритетам. Он платил за свою безопасность, её я ему предоставлял в полной мере. Всё остальное было вторично.

Случай доказать мою компетентность, а заодно избавить чересчур подозрительного дипломата от лишних мыслей представился, не успели мы отойти и на километр от места последней стычки с бродягами-разбойниками. Из-под чахлого куста выпрыгнуло нечто, целясь мне в лицо, но было аккуратно перехвачено в полете. При виде щелкающего клешнями и ногами маленького ихорника, жутко напоминающего самого обычного, пусть и очень крупного рака, Волди, взвыв волком, моментально забрался на дерево, а орк отпрыгнул назад со всей возможной скоростью, спотыкаясь и падая задом на траву.

– Вот, – довольным тоном заявил я, неся щелкающее, хрипящее и остервенело царапающее десятком ног воздух существо по направлению к подзащитному, – Можете спокойно его убить, господин Кринхальзер. Думаю, что лучшего доказательства того, что я не Должник, быть не может!

«Господин Кринхальзер» не хотел убивать ихорника, он, судя по всему, дико хотел заорать, обмочиться и проблеваться, и это вызывало у меня понимание. Всё-таки ракообразные, даже земные, невероятно отвратительные твари, а уж в исполнении чужеродной формы жизни, со всеми этими лишними жвалами, сегментами, ногами…

– Уб… убейте его!!! – сорвался двухметровый орк на визг. С дерева утробным мявом нанимателя поддержал мой кот, от чего пришлось всё-таки пойти на поводу интересов большинства. Убогий нож проделал в панцире мелкого паршивца несколько отверстий, поражая наиболее крупные узлы ихорообращения, после чего я небрежно выкинул тварь в кусты. Отданный Долг и моя трансформация никоим образом не сказались на умении видеть этих тварей… мелочь, но очень приятно. Хотя, почему мелочь?

Произошедшее зеленокожего дипломата встряхнуло, от чего я, ожидавший едва ли не скандала, получил лекцию о политике Вечного Тирана на Северной Валте. Неожиданно оказалось чертовски интересно. По словам дергающегося теперь от каждого куста Теовальда, Заир Конн тар Фарагат также, как его отец и дед, держал курс строго на внешние межконтинентальные отношения, поддерживая высокую репутацию Барджайи и пренебрегая заигрыванием с соседями. С ними конфедерация вела себя пренебрежительно, являясь по своей сути автономным образованием, которому торговля не особо и нужна. Вновь дикость, но лишь с точки зрения цивилизованного человека, а не орка из государства аскетов-многоженцев.

Итак, зачем Тирану была нужна операция «прокати треть своей армии на другой континент»? Ответ – внешняя политика. Повода для захвата соседей у Его Великомогущества не было, а значит, и будущую экспансию могли осудить. Не критично, но мне, чуток понимавшему как работает внешняя политика, были его мотивы понятны. Проворачивая махинацию с отказом от претензий на часть Эласты, Заир Конн тар Фарагат убивал одним выстрелом с десяток зайцев, а заодно (правда, об этом ходили только слухи) получал в помощь/аренду часть кораблей Транта, Кригстана и Тирвиля, для артиллерии которых на Эласте не осталось значимых целей. Зато эти цели были на Северной Валте.

– У нас, затрандцев, мастер Мадре, есть лишь одна надежда, – говорил на привалах Теовальд, – Спровоцировать Барджайю атаковать Гребе и Филинс, что даст нам больше времени на эвакуацию или поиск иного выхода из ситуации. Как будто он может быть…

– Рекомендую вам и вашей семье, господин Кринхальзер, сразу везти своё состояние в большой мультинациональный город, – поделился своим мнением я, – И отчаливать при этом из самого малонаселенного места, что есть в вашей стране. Ночью. А потом следы путать.

– Позвольте, зачем? – заморгал густыми ресницами орк, привалившийся спиной к дереву.

– Потому что будь я на месте Вечного Тирана, то обязательно бы озаботился перехватом кораблей, набитых ценностями, – пожал плечами я, полагая, что говорю само собой разумеющиеся вещи, – Думаю, знати в ваших странах побольше, чем свободных транспортников, а с ресурсами Барджайи, тем более с этими вот их «лицедеями», проблем расставить маячки на все корабли не стоит. А затем знай себе собирай урожай. Перехват, благородных на дно, а флотилию в порты конфедерации. Это как урожай сам прыгающий в корзину.

– Нам нужно поспешить! Мастер Мадре, я настаиваю!! – прохрипел бледный орк, вскакивая с места. И действительно, после нашего разговора все его усилия сосредоточились только на преодолении как можно большего расстояния.

Вот в чем проблема сословного дробления общества, думал я, глядя как здоровенный орк упахивается день ото дня до состояния нестояния – приоритеты лояльности. Теовальд на пару со своим братом определенно не только зашибали денежку малую на алхимии, но еще и шпионили, куда же без этого. Только вот, пока речь шла о родной отчизне, бравый иностранный агент вёл себя довольно расслабленно, а как только зашла речь о том, что весь его благородный род со всеми накоплениями может исчезнуть – здравствуй очумелая ходьба и прерывистый сон напополам с болью от судорог в мышцах. У аристократов свои приоритеты.

Нам пришлось пройти порядка двух сотен километров, первоначально затратив несколько дней на дополнительное запутывание следов. Это было излишне, но рассказы нанимателя о разнообразии полезных профессий в Барджайе меня изрядно обеспокоили. Если орки соревнуются друг с другом не только в силе, ловкости или воинском мастерстве, но даже в столярном или сапожном деле, то представить, куда за столько лет могут шагнуть навыки разведки и преследования, довольно сложно. Зато пугающе. Скорее всего, думал я, прокладывая дорогу для полумертвого от усталости нанимателя, если бы этот мир не познал тайны огнестрельного оружия, то вся Северная Валта давным-давно была бы под Барджайей.

Через неделю мы вышли к большой деревне, располагающейся уже в границах Затранды. Ополоснувшись в реке и одевшись как цивилизованные разумные, сняли комнату на местном постоялом дворе. Проживание было за мой счет, пришлось одалживать деньги нанимателю, вся его наличка давно перешла ко мне, но так, как я продолжал играть роль зеленокожего ребенка, распоряжался ей по-прежнему Теовальд. И ему был необходим отдых, а мне с котом не хватало комфорта.

За пару суток нас ни разу не попытались ограбить, что меня местами даже встревожило, особенно когда понял причину такого нездорового поведения местных. Крылась она в совершенно неприемлемом на мой взгляд дефиците огнестрельного оружия для приграничной деревни. Деревенские, несмотря на век поездов, пароходов и дирижаблей, ходили с луками и копьями!

Наблюдения в окно под храп вымотавшегося Кринхальзера натолкнули меня на другую мысль – я ощутил необходимость заполнить внутри себя пустоту. Не ту, что может возникнуть у молодого красивого хазарда, маскирующегося под гнома… то есть, не нужду близости с женщиной, а куда более глубокую.

Я скучал по старрху.

Первые самостоятельные шаги по этому миру я сделал с орочьим боевым ножом в наспинных ножнах. Его тяжелое длинное лезвие сотни раз выручало меня в самых разных ситуациях. Даже сейчас, после купания в потрохах монстра и трансформаций, тело помнило успокаивающую тяжесть здоровенного пыряла за плечами. Нужно было найти новое.

Отлучаться от тела самозабвенно дрыхнущего подзащитного было бы актом вопиющего непрофессионализма, потому я дал задание Волди. Кот, прекрасно знающий, как выглядит старрх, отправился разглядывать ассортимент в местных магазинах и кузнях. Вскоре он вернулся весь в пыли, притащив нереально здоровую и жирную крысу со сломанным хребтом. Оставив её на мое попечение, питомец с деловитым видом снова куда-то рванул.

Крысу, дабы не смущать спящего запахами, я разделал на карнизе окна, превратив здоровую тварь в набор лишенных шкуры и костей запчастей, идеально подходящих для пропитания кота. Тот вскоре вернулся, с натугой таща такой же пыльный, как и он сам, свёрток. Передав мне добычу, Волди отряхнулся и приступил к трапезе, а я, предвкушая всякое разное, начал разворачивать добычу, на которую кот определенно наткнулся на каком-то пыльном чердаке, где и произошло их с крысой знакомство.

– Гм, – озадаченно почесал я затылок, – Спасибо, Волди, прямо от души. Это, конечно, не старрх, но куда лучше, чем то, что есть.

В свертке было… нечто, отдаленно напоминающее помесь сабли и кинжала на грубой и плохо зашлифованной рукояти из дерева. Кустарщина полная, решил я, осматривая поделку, вытащенную из ножен, сшитых жилой по толстой шкуре лесного зверя. Кто-то снял с косы лезвие. С очень большой косы, прекрасно подходящей под руки и стать местных зеленокожих верзил. Затем этот кто-то с неясными целями заточил у импровизированного ножа обух, превращая бывший сельскохозяйственный инструмент в слабое подобие обоюдоострой сабли. Решение идиотское от начала и до конца, заключил я, представляющий себе порядок ковки боевого оружия, где на обух из твердой стали наваривается полоска мягкой для лезвия. Эта зловещего вида игрушка, лежащая сейчас в моих руках, сломаться может от одного-двух ударов…

…или побольше. Вторичный придирчивый анализ показал, что металл, из которого сделан клинок, отличается куда лучшим качеством, чем те образцы железа, что я видел до этого. Плюс бывший обух очень тщательно заточен. Ерунда, конечно, хоть теперь за плечами есть привычная тяжесть, а потом поменяю на что-либо вменяемое.

– А, – спустя сутки заявил глубокомысленно я, – Теперь всё ясно.

– Мне пока ясно, что у нас, а может быть, и только у вас, мастер Мадре, сейчас начнутся проблемы, – среагировал выспавшийся, а от того чрезмерно бодрый Теовальд, – Уточните, что имели в виду?

– То, что в приграничной деревне не ограбили столь выдающегося орка как вы, господин Кринхальзер. Здесь солдаты. Они слишком близко к деревне, чтобы жители могли всерьез думать о чем-то нехорошем, – процедил я, понимая, что нанести зеленый грим уже не успеваю, – Помните, я говорил, что ваша одежда чересчур хороша? Готовьтесь с ней расстаться. А может быть, даже и с жизнью.

– Вы преувеличиваете, – дан был мне неуверенный ответ, – Это же воины Его Величества, они при исполнении…

– Мы очень скоро всё узнаем…

Речь шла о контрольно-пропускном пункте, вольготно расположившемся на перекрестке. Мы бы его обошли, да вот только башни и эллинги миниатюрного воздушного порта примыкали к здоровенному деревянному КПП чуть ли не вплотную, а нам нужно было именно к ним. Всё пространство за шлагбаумами огороженной территории буквально кишело зелеными вооруженными орками в зеленой военной униформе, шмонающими телеги, повозки и фургоны, выстроившиеся в очередь к веренице складов.

Что поделать, придётся рисковать. Деньги в количестве 870 барганатов, коими я располагал, суммой были отнюдь не маленькой, но на двоих недостаточной, если пытаться пересечь половину страны на поездах и дилижансах. На одни только ночевки бы ушло больше половины этой суммы. Полёт на дирижабле был единственным способом как-то уложиться в бюджет. Сам воздушный корабль у одного из эллингов болтался – небольшой, ярко-желтый, вытянутый, он напоминал летящую куда-то канарейку. Это внушало надежды… в отличие от раздраженных морд орочьих солдат.

Сначала всё было хорошо. Пара караулящих шлагбаум солдат даже выпрямились при виде подходящего к ним Теовальда, начав пожирать хорошо одетого орка преданными взглядами. Но потом, увидев мою серую рожу с черными глазами…

Ну, на самом деле виноват в панике молодых здоровых лоботрясов был исключительно я. Не стоило разевать глаза и рот как можно шире, а потом слепо переть вперед, совершенно перестав замечать, как тех, на кого я иду, так и дула уставившихся на меня ружей.

– Стоять! Или будем стрелять! – завопил один из солдатиков, тыкая в меня своим огнестрельным веслом, до боли в деснах похожим на мосинку.

– Стою! – тут же рявкнул я, действительно останавливаясь, – Только сдвинь свою жопу влево, утырок! Не видишь, я смотрю?!

– Сержант! – заорал второй еще громче, – Тут какая-то тварь говорящая!

– Прекратите! – попытался вмешаться Кринхальзер, но поздно.

– Тварь?! – вызверился я на молодого орка, – Да я тебе сейчас лицо съем, гнида ты зеленая! Я гном!!

– Сержааааааааант!! – белугой взвыл почему-то поверивший мне солдат. Наверное, не стоило обнажать зубы, а затем слегка видоизменять их расположение волнообразным ходом, но на «тварь» я как-то остро среагировал… являясь тварью.

Впрочем, начавшуюся ругань моего подзащитного с солдатами я тут же просто проигнорировал, продолжая вовсю пялиться на привлекший мое внимание объект. Тот лежал вдоль стены одного из бараков, демонстрируя грубо сваренный из металла корпус в форме параллелепипеда длиной метров в пять. Такой себе здоровенный вытянутый ящик с небольшим зарешеченным окошком в торце. Куда большего внимания заслуживали шесть механических ног, мирно покоящихся на земле в сложенном состоянии! И ладно бы только они! На верхней части этого непонятного механизма покоилось ни что иное, как самое настоящее пулеметное гнездо, из которого торчало черное дуло ну очень уважительного калибра!

Черт побери, оно же должно двигаться. А как? На этих лапах? Ну конечно на них, вот же приводы, изолированные шланги, рессоры, поршни. Вся эта механизма у лап грубая, чуть ли не кустарная, но видно, пронзительно ясно видно, что это всё – рабочее! Действующее! Именно так, в говнах и брызгах грязи, с небольшими потёками ржавчины и должен выглядеть обычный транспорт!

Вообще, я уже давно привык, что этот мир мало чем отличается от середины-конца 19 века моей старушки Земли. Если не считать, что на Кендре удачно перемешались (или не слишком) расы эльфов, гномов, людей и еще хрен знает кого, то большая часть планеты находилась на этой ступени технологического прогресса. Магия? Ихорники? Да тому и другому чуть более сотни лет, эти явления не включились в общий цикл! Магия стала уделом образовавшейся интеллектуальной элиты, а большую часть ихорных монстров вывели такие как я!

Но откуда тогда здесь, на самом краю паршивой примитивной страны, которую вскоре поглотит местный гегемон, такая фантастическая вещь, как шагающий транспорт?! На чем он может двигаться?! Какой у него источник энергии?!

Ответов на вопросы не было, зато был Теовальд Кринхальзер, тащущий меня под конвоем чуть ли не десятка нервных орков к местному начальству. У входа в штаб нас разоружили и обыскали, но, когда зеленые лапы чересчур ретивых военных потянулись к чемоданам бывшего дипломата, тот, отбросив цивилизованный лоск, популярно и нецензурно объяснил, что потом будет со всей этой частью «деревенских недоносков». Нужно лучше изучать октар, рассеянно подумал я, половину ведь матюгов не понял. А ведь хваленое обучение Должников позволяет после формирования определенного словарного запаса запоминать слова языка буквально налету!

Из ступора меня вывел хриплый мужской голос, с тоской протянувший:

– Меня что, проклял кто-то? Второй урод за день!

Никогда не был невротиком. Вторая жизнь, обучение в гоблинском лагере, путешествие, полное смерти и приключений, тренировки среди эльфов-ксенофобов, две приемных дочери-подростка, одна из которых призрак, способный проходить сквозь стены, должность шерифа в городе, полном живых мертвецов при работе на бога, волшебников и странных мутантов, двойное попадание в плен к безумным ученым, виртуальный секс в мозгах колоссального чудовища с ним же… и это так, если пройтись по самому краешку. Такая жизнь, к тому же, совершенно не оставляет тебе никаких шансов остаться расистом, потому что само понимание «разумности» приобретает весьма расплывчатые формы, а права существа обычно соразмерны сумме носимых их калибров огнестрельного оружия с умением его применять.

Но когда какой-то паршивый одноглазый кусок зеленого дерьма на краю света смотрит на тебя как на то самое дерьмо, да еще и отклячив здоровенную посеченную шрамами губу так, что походит на поиметого жизнью орангутана…

– Хочешь, я тут всех вырежу? – мрачно спросил я у сидящего в удобном монументальном кресле седого орка, тут же напрягшегося мордой и прочими частями тела, – А потом убью тебя. Ружьем. Пихну его тебе в зад и буду бить по прикладу ногой до тех пор, пока оно не вылезет у тебя из глотки, зеленая ты паскуда. Следи за языком!

Обозвавший меня «уродом» военный хмуро пялился то на меня, то на Теовальда. За нашими спинами тихо пищали на полу двое молодых, вошедших в виде караула, обоим, схватившим меня за плечи, я сдавил кисти рук, вывернув их при этом. Не до того состояния, когда сложный внутренний механизм лучезапястных косточек и пальцев превращается в дробленую кашу, но достаточно, чтобы молодежь сейчас пребывала на своем особом мире невыносимой боли.

– Должник, – скривился еще сильнее орк, – Что ты забыл в нашей глухомани? Вы же, падальщики, все ушли под руку сраному Тирану?

– Твоя жопа определенно алчет ружья, – в тон ему ответил я, – Если надеешься, что дам время спилить мушку, то зря. Сделай голос и морду попроще. Я работаю на уважаемого благородного господина Кринхальзера. Телохранителем. А ваша зеленая кодла на сейчас угрожает телу господина Кринхальзера или, как минимум, миссии господина Кринхальзера. Тебе видна суть наших возможных разногласий твоим одним глазом или он уже устал и его можно вынуть?

– Может, я тогда лучше поговорю с господином Кринхальзером? – хмыкнула эта хладнокровная сволочь, аж восхитив меня своей выдержкой.

– Будьте любезны, – сделал я приглашающий жест, несильно пиная по крепкому черепу одного из вьюношей, что превозмог боль и собирался заорать.

Теовальд, окинув меня многообещающим взглядом, начал ругаться с седым одноглазым орком, периодически доставая из дипломата свои большие бумажные полномочия, а я, сделав морду ящиком, замер рядом, чувствуя, что всё сделал правильно.

Должник кровоточит, испытывает боль и умирает как обычный смертный лишь поначалу. Чем дольше он живет, тем больше убивает ихорников, тем сильнее оттачивает свои умения, со временем становясь малоуязвимой машиной смерти. Чем больше плотоядных тварей погублено, чем больше выплачен его долг Богу-из-Машины, тем Должник получит больше «очков развития», что способен потратить, «покупая» у своего же организма определенные мутации. Он, в зависимости от своей профильной Триады, получает определенный набор изменений, которые на высоких уровнях развития кида, делают его недосягаемым для простых смертных. Это знают все, от чего мой наглый почти-блеф имеет все шансы сработать.

Мне не повезло дважды. Изначально я получил «Триаду Вождя» как профильную характеристику. Самую редкую, самую бесполезную. Таких кидов называли харизматами и из них никто не доживал до выплаты Долга. Слишком низкие физические характеристики, слишком серьезно общество настроено против тех, кто ездит этому обществу по мозгам, а харизматы именно «ездят», воздействуя на окружающих силой личности, характера… ментально в общем. Второе мое невезение заключалось в трансформации, что навечно оставила меня сильным, ловким, быстрым, но уж никак не всесносящей машиной разрушения, способной принять на грудь танковый выстрел.

Однако, совокупно моих способностей было достаточно, чтобы пронять браваду пожилого военного, за которой скрывался обычный страх разумного, не желающего умереть от втыкающегося в зад ружья, а Квадры Вожака хватило, чтобы убедить его в серьезности моих намерений.

– Так, хватит козырять своими полномочиями, уважаемый! – у орка, имени которого я, погрузившийся в размышления, не расслышал, сдали нервы, от чего тот с грохотом опустил свои ладони-лопаты на стол, – Знаете что, господин Кринхальзер? Вы получите свой дирижабль, но заодно и заберете мою головную боль. Секунду!

С натугой подняв грузное тело, одноглазый встал из-за стола. Приблизившись к здоровенному комоду, он открыл гнусно скрипнувшую дверцу, а затем… извлек из комода связанного ребенка, удерживая последнего за шкирку. Ребенок гневно дрыгался, блестел глазами, но молчал по причине здоровенного кляпа, закрепленного парой тряпок. Приглядевшись, я понял, что первоочередное впечатление ошибочно – в лапище орка трепыхалась молодая зеленокожая девушка. Была она остроноса, большеглаза, измазана грязью и маслом, а также довольно слабо одета в подобие ботинок, наколенников, кожаных шорт и майки, видевшей прошлый век. А еще у неё были потрясающе красные волосы! Короткий грязный ёжик волос почти рубинового цвета! С желтыми глазами и зеленой кожей сочетание было просто убойное.

А еще, это был первый увиденный мной на Северной Валте гибрид орка и гоблина.

– Вот эта, – потряс вояка гневно пыхтящей девушкой, – Отказывается подчиняться предписанию о конфискации у всех частных лиц воздухоплавательной и наземной техники, имеющей потенциал быть переоборудованной в боевую. Также эта зараза отказывается принимать присягу пилота, на что у меня тоже есть предписание! Её хлам занимает эллинг, занимает место на пункте приема, а она сама сидит здесь. И должна сидеть еще два с половиной месяца, пока не пребудет военная полиция. Суть сделки, что я предлагаю, ваше благородие, проста – оставляете мне расписку, а сами забираете себе эту козу и её хлам. Она отвозит вас в Энтигель, где сдаете её вместе с дирижаблем на руки местному отделению, и мы все счастливы. Годится?

– То есть, вместо нормального дирижабля, вы собираетесь впарить мне тот желтый хлам, что висит на башне? – брюзгливо вопросил Теовальд, поднимая одну бровь, – Да еще и с уголовницей в качестве пилота?

– А у вас другого выбора нет, господин Кринхальзер, – показал желтые зубы вояка, игнорируя мычащую пленницу, – Если ваш серый карлик не заставит эту красноволосую дрянь лететь куда вам надо, то отсюда вы сможете уйти только пешком. Разве не знаете, что нексусы в Ханлисе, Гриттерперне и Твальду взорваны террористами?

– Что?!

– То! – улыбка старого орка окончательно превратилась в апогей злорадства, – Железнодорожные связки в Затранде были взорваны две недели назад. В Гребе на пару дней раньше, а Филинс отделался лишь одним, но зато потерял в умышленных пожарах два важных порта. Два. Месяца. Назад. Диверсантов не поймали, ни одного, нигде. Все подозревают Барджайю и друг друга. Кстати, учтите, что любое воздушное судно сейчас на вес золота, так что если вы не доставите эту шлюшку и её корыто в Энтигель…

«Шлюшка», надсадно замычав, попыталась раскачаться в орковой лапе, чтобы хоть как-то пнуть одноглазого, но тот небрежным жестом выронил пленницу на пол, умудрившись подгадать момент так, чтобы она с размаху шлепнулась задом.

Больно, наверное.

Теовальд вздохнул, возведя очи горе, а затем обратился ко мне:

– Мастер Мадре, надеюсь, вы умеете пытать?

– Конечно, господин Кринхальзер. Я же Должник, – индифферентно пожал я плечами, отыгрывая роль.

– Хорошо, тогда мы воспользуемся вашим щедрым предложением, – с тяжелым вздохом поведал один орк другому.

Глава 5

Меня слегка пнули под задницу, сопровождая намек на членовредительство ворчливым:

– Чего здесь расселся? Вали в пулеметное гнездо, коротышка!

– Я помог тебе поднять и закрепить твоего железного жука, – раздельно произнес я, глядя в беспредельно наглые желтые глазищи, – Но на этом всё. Если надеешься, что залезу в ту дыру, откуда по чистой случайности совершенно не видно твоего пилотского кресла, наивная красноголовая девочка, то вынужден тебя разочаровать. Я собираюсь сидеть здесь и следить за тобой. Если выкинешь хоть какой-то фокус, я отрежу тебе задницу, а затем сошью из получившихся двух половинок кожи себе кошелек.

Из кубрика, где с великим трудом поместился один орк, донесся ехидный смешок.

– Имей в виду, уродец…, – слегка переварив моё обещание, девушка уперла руки в бока, наклоняясь над сидящим мной, – Мы летим на высоте около километра над землей, и я планирую подняться до двух! Если со мной что-нибудь случится, то вам обоим крышка!

– Тебе в тот момент будет уже всё равно. Доставь нас в Энтигель и мы исчезнем из твоей жизни.

– Я ничего не сделала! – тут же зашипела злобной кошкой полугоблинша, – А вы собираетесь отдать мою жопу военным в рабство!

– У всех в этом мире есть проблемы, – равнодушно отрезал я, – Твои я решать не нанимался. Ты обладаешь роскошным выбором – подарить свою жопу воякам, либо подарить мне новый кошелек. Из нее же.

– Ублюдок! – с немалой долей испуга и бравады охарактеризовали меня, а затем всё-таки вернулись на отлично просматривающееся с моей позиции место пилота.

Это чудесное темпераментное создание, наотрез отказывающееся представляться, достаточно быстро сообразило, в чем её выгода, поэтому, первоначально, вопрос о сотрудничестве не стоял. Шестиногий пулеметный трактор, оказавшийся добром полугоблинши, мы приклепали к днищу дирижабля на специальные зажимы с помощью тросового подъемника и мата, а затем, набрав свежих деревенских продуктов со склада, отчалили в сторону Энтигеля. Жалкая уловка с пулеметным гнездом была первой попыткой слабоодетой девушки оказать влияние на ситуацию.

Кстати, мизер одежки на местной летательнице и водительнице шагающих гробов, был не желанием самовыразиться, а реакцией здорового разумного на работающие кустарные механизмы, выделяющие много тепла. С шагающим трактором пока было непонятно, но в самом дирижаблике, совершенно не «заточенном» на местных здоровенных орков, было дьявольски жарко.

Общение у нас сразу не задалось. Забившемуся в каюту Теовальду было лень разговаривать. Страдающий от жары орк, раздевшийся до исподнего, закрывался в ней с открытым иллюминатором, эгоистично отказываясь делиться свежим воздухом с нами. Волди, также предав общие интересы ради прохлады, тусил с Кринхальзером. Сама полугоблинша периодически «вспыхивала» в моем зрении то агрессией, то страхом, определенно придумывая план, как всех убить и остаться одной, только вот невозмутимо созерцающий её со спины я девушку определенно смущал. Созерцать мне помогал отобранный у начальства револьвер, который я бережно хранил на животе дулом к пилоту.

Между делом я внимательно наблюдал за тем, что эта карликовая орчанка тыкает, дёргает и проворачивает, орудуя на своем кресле. А ведь красивая девушка, даже очень. Не по орочьим, а по человеческим стандартам. Тонкая талия, огромные глаза, кругленькое курносое личико с огромными глазищами. Рот широковат, да и острых зубов там побольше, чем хотелось бы нормальному человеку, но я, к счастью, давно уже не он. Да, почти год воздержания давал о себе знать, но куда слабее, чем можно было опасаться – либидо хазарда оказалось более контролируемо, чем либидо искусственно созданного Богом- из-Машины гнома. В Хайкорте я переспал со всеми гоблиншами Лейлуша Коррадорры ат-Мансипаха, да и про других женщин не забывал, но здесь и сейчас просто любовался молодой неодетой девушкой, откровенно меня ненавидящей и боящейся.

Повезло. Был бы здесь и сейчас старый добрый Магнус Криггс, то у желтоглазки точно бы случился внезапный сексуальный опыт, а на моей совести появилось бы несмываемое пятно насильника.

Шли часы. Я не выпускал полугоблиншу из виду ни на секунду, от чего её периодически клинило на самые настоящие бури из страха и злости.

– Ты меня можешь оставить в покое хоть здесь!!? – наконец взорвалась она, поняв, что дверь в малюсенький тамбур не закрыть из-за наличия моей ноги, – Дай мне облегчиться нормально, гад серый!

– Переживешь, – невозмутимо отбрил её я, – Делай свои дела.

– Что?! Посмотреть хочешь?! Ну смотри!! – взвилась девица, сдергивая с себя шорты вместе с трусами. Правда, вместо того чтобы сесть и зажурчать, уставилась на меня с смесью вызова и отчаяния на лице. Зеленые голые плечики трогательно тряслись. Меня это волновало меньше, чем блохи Волди. Интересно, а у него они вообще есть?

Надо же, действительно красноволосая. Удивительно.

– Чем быстрее всё сделаешь, тем лучше, – вздохнул я, – Прекрати паясничать.

– Думаешь, я что-то могу, когда на меня пялится такой урод как ты?!

– Думаю, да. Ты полукровка на континенте орков, да еще и полугоблин, не меньше. А я гоблинов знаю. Так что уверен, что ты придуриваешься.

– Можешь засунуть свои догадки себе в серую жопу, Должник!! – сказав это, девица всё-таки бухнулась задом на металлический унитаз, начав производить характерные звуки мочеиспускания, но продолжая на меня с вызовом смотреть. Я лишь ласково улыбался в ответ.

Свои догадки я предпочел оставить при себе. Например то, что этот примитивный дирижаблик с чрезмерно вытянутой гондолой по своим внутренним помещениям совершенно не соответствует размерам среднего орка (доказано Теовальдом, еле протиснувшимся до каюты). Сама эта девчушка выше меня лишь за счет своих длинных ног, да и то ненамного. Вопрос в студию – каким образом она на этой далеко не гостеприимной земле смогла сохранить такое богатство как дирижабль и шестиногий трактор, пусть и крайне примитивные на мой взгляд?

Ответ – никаким. Но на воздушном корабле мы вчетвером, если считать и кота. Наталкивает как на догадки, каким образом военные девчонку поймали, так и на новые вопросы о том, что она вообще забыла на пограничном КПП. Всё это очень интересно и требует дополнительного расследования. Сейчас им и займусь.

Доделавшая свои дела девушка была коварно сдёрнута мной со стульчака. Захватив обе её ладошки, я начал сдёргивать собственный ремень. Красноволосая тут же затеяла орать, от чего пришлось несильно стукнуть её лбом в лоб, слегка оглушив. Мне вот обеспокоенного криками начальства, пытающегося ползать по местным коридорам совсем не нужно. Связав ремнем руки владелице дирижабля, я аккуратно положил её набок в коридоре, убедившись, что спущенные шортики и трусы надежно блокируют движения длинных ног. Затем оставалось только воткнуть ей в рот найденную тут же не очень чистую тряпку.

– Так, полежи смирно, – посоветовал я упакованной особе, ныряя в туалетную кабинку с вопросом, – И что тут у нас?

А «у нас» оказалось богато, причем я не про телесные жидкости, тут же спущенные мной в свободный полёт посредством рычажка. Богато было оружия. Под внешним ободом унитаза таилась стальная струна с парой деревяшек на концах – гаррота, моё почтение, но это было лишь начало. Из-под бачка был извлечён на свет уродливый как сама жизнь двуствольный обрез, а в самом бачке к крышке был прилеплен густо обмазанный чем-то жирным малюсенький револьвер, точь-в-точь как тот, что у меня уже имелся.

– Так-так-так…, – укоризненно гремел я всем найденным в руках, поглядывая на мычащую девушку. Угрызений совести она определенно не чувствовала, сверкая на меня глазами и гневно сопя.

– Полежи, я скоро вернусь.

Скорее всего, нормальные орки даже не могли обыскать дирижабль, просто не имея возможности пролезть по некоторым ходам. Зато это мог сделать я.

Обнаружилось в процессе экспресс обыска много чего разного. Коробки, коробочки, ларцы, даже небольшие сейфы, всё это было натыкано везде, где можно и нельзя. Под двумя узкими койками, рассчитанными на существ с меня размером, наблюдались целые сейфы с сотнями закрытых механическими кодами ячеек. Впрочем, меня это всё не интересовало совершенно. Чем бы красноволосая не занималась, это было её личным делом. А вот койки с тощими грязными подушками – совершенно другой вопрос. Тщательно обнюхав лежбища, я озадаченно почесал затылок, а затем вернулся к стреноженной голопопой красотке.

– Я тебя сейчас развяжу, – сообщил я ей благую весть, – Вернешься за штурвал. Попробуешь кричать или громко говорить – дам подзатыльник. Поняла? Хорошо.

Кричать действительно не стала. Лишь шмыгнула носом, натягивая назад шорты, а затем галопом помчалась на рабочее место, не сказав ни слова. Удовлетворенно кивнув самому себе, я снова лег в коридоре с револьвером на животе, уже точно уверенный, что мы с Теовальдом находимся на дирижабле контрабандистов. Это пока было лишь любопытной информацией, никак не влияя на нашу конечную точку назначения. Компас показывал, что слегка опороченная девица везет нас куда нужно, она сама после туалетного происшествия слегка замкнулась в себе, от чего я и занялся делом, требующим тщательного обдумывания – погрузился в самоанализ.

«Нетерпимость законника», что ты, мать твою, такое?

Так, стоит рассуждать последовательно. За пример возьму текущую ситуацию с безымянной зеленокожей девчонкой и её дирижаблем.

– Первое. Никто не скрывал, что девчонку с техникой взяли просто потому, что был издан указ хватать и технику, и пилотов. Проще говоря, несмотря на всё, что я только что увидел на воздушном корабле, невзирая на всю мою уверенность в том, что девчонка контрабандистка и нарушительница законов, на данный момент в моем видении ситуации она абсолютно невиновна. Раз.

– Второе. Затрандские власти, по словам того же Теовальда, изыскивающие все возможные средства бегства с Северной Валты. Легитимен ли учиненный этими орками грабёж? С моей точки зрения – нет, с точки зрения законов Затранды? Да. И вот тут кроется первый дьявол-из-деталей. «Нетерпимость законника» должна, буквально-таки обязана подталкивать меня на исполнение законов страны текущего местоположения, но этого не происходит. Чхать я хочу на всю эту страну и на её законы.

– Третье, что еще сильнее проясняет и так уже прозрачную ситуацию. Теовальд Кринхальзер. Наниматель. Дипломат. Вор. Убийца невинного. Если бы «нетерпимость» работала так же, как и в Незервилле, то я должен был сломать ему руки и ноги. Как минимум. В любом случае, даже если подделка под его брата действительно была злонамеренным шпионом, она бы в моих глазах всё равно оставалась невинно пострадавшей. Однако, этого не происходит. Вместо этого я защищаю орка и беру у него за это деньги. «Нетерпимости законника» плевать.

Вывод? Мой «недостаток» работает как усилитель инерции на внутреннем моральном компасе. Если в Хайкорте я целиком и полностью был сосредоточен на исполнении местного закона (являясь шерифом!), то здесь и сейчас следовать законам, о которых не знаю и с которыми не согласен, я не собираюсь. Следовательно, «нетерпимость» просто раскачивает мою реакцию на наблюдаемые события. Если я нахожу эти события нарушениями своего внутреннего «закона», то ущербная механика заставляет меня реагировать. Исправлять. Компенсировать.

Синдром героя какой-то.

Всхлипывание отвлекло от мыслей. Полугоблинша за штурвалом окончательно расклеилась и теперь горько плакала, прислонившись плечиком к стене кабины. Глядя на неё, я почувствовал соблазн залезть в каюту к Теовальду и вдумчиво спросить орка, не знает ли он о городе, который где-то возник в мире чудесным образом. Дипломат определенно имеет ответ на этот вопрос хотя бы по территории Северной Валты. Затем, вне зависимости от ответа, я роняю орка с дирижабля, убирая ненужного свидетеля, а затем предлагаю красноголовой плаксе посетить другой континент. На её желтой птичке это будет быстро.

Что для меня важнее: деньги, которые не факт, что мне отдадут… или полёт из этих обреченных земель?

Интерлюдия

Когда всё покатилось к демонам?

Вопрос без ответа. Не потому, что его нет, а потому что события, лезущие из памяти, одно за другим претендуют на почетное стартовое место, пока она сидит здесь, в ожидании финиша. Серокожий лысый уродец с черными глазами, лежащий на полу с здоровенным револьвером на пузе – лишь финальная уродливая точка её бесконечно тупой жизни.

«Лоскутик! Соберись, кроха! Сколько можно ныть! У нас ржавчины хватает, знаешь ли»

Да, папа. Хватает. Проржавело всё. Ты мог бравировать сколько угодно, скалить зубы, хлопать её по заднице, но дочке всё равно было кристально ясно видно, что всё у них давным-давно ржавеет. Давно начало, до того, как «Солнышко» первый раз взлетела в воздух. Ты не пережил смерти мамы. А затем не пережил ножей трех ублюдков, когда решил навестить её могилу. А твоя малышка Сти, Стелла, Лоскуток… она теперь не переживёт мордоворотов в Энтигеле.

Гребаный Должник, валяющийся на полу – всего лишь большая жирная точка. От этой твари не скрыться, её не обмануть и не запудрить мозги. Скорее всего, даже не убить. Когда жуткий урод вытаскивал заначенное в сортире оружие, с его лица не сходила пренебрежительная гримаса. Не к ней, Стелле, а имевшимся там пушкам. Только стальную удавку он покрутил в руках с уважением, а с остальным повёл себя небрежно, как с хламом. Ненавидит. Как она ненавидит эту тварь. Военные, взявшие её за зад, когда она, залитая соплями и слезами копала могилу отцу прямо рядом с маминой? Обычные орки. Тупые, грубые, но достаточно душевные, чтобы дать ей доделать начатое.

Это существо?

Стелла даже не могла сказать, во сколько раз серый ублюдок хуже того ублюдка, что засадил её связанную в шкаф. Тот седой орк всего-то хотел выжать из неё содержимое тайников «Солнышка», но слишком уж много было свидетелей ее ареста, чтобы он осмелился предпринять в отношении к пойманной серьезные меры. Посадить в шкаф, чтобы она сидела там и гадила под себя? На этом всё. Стелла не дура, она знает, как нужны сейчас в Затранде пилоты. Орка бы освежевали заживо, если бы он начал её ломать всерьез.

Шанс тогда был. Орчина определенно на чем-то сидел, причем в срочной дозе не нуждался. Он подозревал, что на «Солнышке» есть химия. Правильно делал, мразь. Есть! Если бы Стелла поняла, какая именно, то возможно бы заключила с подонком сделку. Заначка на свободу. Одна из, чтобы не вызывать у него приступа алчности. Сообщения транспортного нет, старый наркоман не дурак, чтобы этого не понимать. Сегодня что потребить у него есть, а через неделю-две? Не лучше ли освободить Стеллу, а затем, взяв шагающий танк в заложники, не дождаться, пока она привезет дури?

…но тут появляется большая шишка в обществе гребаного Должника, от чего у вояки играет очко. А у кого бы не сыграло? Тут либо Стелла с «Солнышком», либо получи себе в ближайшее окружение сраного ребенка Бога-из-Машины, со всеми его возможностями и психозами. Все знают, как Должники не любят ждать – у них вся жизнь в движении!

Что, Стелла Заграхорн? Ты теперь обеспечиваешь движение Должнику. Движение, что неминуемо кончится для тебя конфискацией «Солнышка» и тюремным сроком в пару тысяч лет, которые ты будешь отрабатывать пилотом. Скорее всего, здесь же, на своем бывшем корабле, выстроенном твоим отцом, чье еще теплое тело ты закапывала под орочьими взглядами. Серокожая тварь, неотступно следящая за тобой, неумолима. Ты знаешь о них, о этих ублюдках, достаточно, чтобы понимать, как они ценят свое время. Ему нужно попасть в Энтигель не меньше, чем тебе туда не попадать.

Видят боги, она б нашла в себе мужество даже попытаться соблазнить эту уродливую тварь ради шанса её прибить, только в этих непроницаемых черных гляделках не промелькнуло ничего, пока он любовался на её голую задницу!

За своими горькими размышлениями она потеряла счет времени. Когда пришла в себя, то увидела страшное – до проклятого демонами Энтигеля оставалось три часа! Три! Часа!

Её не отпустят никогда. Со всем хламом, что есть в «Солнышке», Стелла будет в рабстве вечно. Они с отцом заряжали дирижабль на полную, планируя уйти на юг, подальше от всего дерьма, что тут вскоре устроят барджайцы. Хорошо попрощался с мамой, папочка?!

Стелла не хотела ошейник с ядом на шею. Знала, что не выдержит и недели, попытается взломать проклятую штуку, а затем сдохнет от впрыснутого токсина. Она видела клейменых затрандцев, живых и мертвых. Мертвые были синего оттенка и вспухшие, как… разваренные сардельки. И ей, только два месяца как отметившей восемнадцатилетие, вот так вот где-нибудь лежать? Вздуваться до тех пор, пока кожа не лопнет, извергая смесь почерневшей крови с гноем?!

НЕТ.

Рука без всякого мысленного приказа змеей дёрнулась к паре скрытых рычажных скоб. Ей нужно было лишь слегка сосредоточиться, чтобы не сдвинуть сразу обе, хватит только той, дальней. С натугой идёт, стерва, но…

– Эй! – подскочил мячиком на месте что-то почуявший Должник.

Поздно, сука страшная!

Содрогнувшееся «Солнышко» с ужасным скрипом наклонилась вперед так, что сама Стелла со всего размаху клюнула лицом приборную панель, рассаживая себе лоб. Лысому гному пришлось куда хуже – он едва не выбил собой передний иллюминатор на радость слегка плывущей сознанием полугоблинше, но, отскочив от толстого стекла мячиком, был вынужден закатиться ей под ноги, пыхтя и ругаясь, где и завозился, застряв.

Из каюты, где сидел орк, раздался жуткий грохот. Стелла, упираясь руками в штурвал и улыбаясь как дура, вспомнила, что там, в этой «пассажирской» каюте они с отцом держали в верхних выдвижных ящиках запасы вентилей и стальных тросов. Немалая тяжесть, которая сейчас наверняка завалила этого… как его там… Теовальда!

– Ха-ха-ха-! – она попыталась выдавить из себя смех, но получилось довольно жалко. Умирать ей не хотелось, очень не хотелось, только вот дороги назад не было: скобой она распустила задние крепежи, на которых держался шагающий танк и тот сейчас провис на передних, полностью нарушая баланс воздушного судна!

Они идут вниз!!

– Ты что наделала, дура?!

Колено сдавило жуткой болью, заставив поперхнуться смехом. Снизу смотрел он, смешно высунувшийся у Стеллы между бедер. Если бы не было так больно от сдавившей колено руки, то она бы заржала еще громче, а так оставалось лишь оскалиться.

– Я лучше сейчас сдохну! – прошипела она, пытаясь стукнуть урода по носу, – Понял?! Сейчас!!

Без труда уклонившись от её шлепков, Должник вылез из-под панели, удерживая себя на месте за счет вмонтированного в пол кресла пилота.

– Дав…, – он что-то хотел предложить, но в этот момент раздался странный резкий звук, который Стелла так сразу и не смогла определить. Лишь через секунду она догадалась развернуться и уставиться туда же, куда и замерший на одном месте лысый урод.

Кот. Всего лишь кот. Крупный, худой, с слегка свалявшейся бело-рыжей шерстью, он упирался лапами в находящийся под неприятным углом металл палубы и жалобно кричал от боли. Неприятные ощущения животному доставляла вцепившаяся в хвост здоровенная зеленая ручища, крепившаяся к плечу, выглядывающему в коридор вместе с окровавленной орочьей головой, рассечённой аж в трех местах. В глазах придавленного орка было столько паники, что на долю секунды девушка испытала совершенно неуместный приступ жалости.

– Мадре! – прохрипел травмированный орк, продолжая удерживать кота, – Мадре!! Помогите мне! Умоля…

Бах!

Стелла снова ничего не поняла. Оно и понятно, когда ты сидишь в наклоненном дирижабле, ускоряющемся по направлению к земле, но для неё, молодой и наивной, связать звук, раздробленное пулей запястье расшибленного орка и метнувшегося к ним в кабину кота стало делом куда более продолжительным, чем нужно было Должнику.

– Виктор!! Что вы…

– Не нужно было трогать моего кота, господин Кринхальзер.

Голосом Должника можно было заморозить ад, но вряд ли у орка было время на осознание этого. Вторая пуля, вошедшая точно в левую глазницу орка, щедро разбрызгала мозги зеленого здоровяка по каюте.

Стелла почувствовала, что её сейчас стошнит. Правда, у неё ничего не получится, потому как брошенный её на бедра револьвер оставляет круглый ожог на ляжке, а освободившаяся рука гнома плотно сжимает тонкую шею, не оставляя надежды проблеваться, зато предоставляя сколько угодно той же надежды захлебнуться. А заодно привлекая внимания к двум черным непроницаемым гляделкам, в которых нет ничего от нормального разумного существа. Белый шрам, пересекающий левую сторону лица существа, почти её гипнотизировал.

– Теперь нам не требуется в Энтигель, – спокойным тоном сообщил Стелле Должник, – Ты можешь поправить ситуацию с дирижаблем?

«Чтобы ты меня потом убил?» – хотела она спросить, но не могла. Позывы еще заставляли Стеллу содрогаться в спазмах.

– Я тебя не убью, – как-то понял её Должник, – Уже нет никакого смысла. Просто спаси нас, и я уйду. Лучшая сделка в твоей жизни.

Отец учил её, что верить никому нельзя в любой серьезной ситуации. «Всегда нужно думать, Лоскутик», – говорил он, – «За себя в этом мире только ты. Посмотри со всех сторон на предложение. Расчисти себе пути отступить. Подстрахуйся. Жди подвоха. Только так. Здесь, на Северной Валте, для таких как мы – только так. И никак иначе»

А что делать, если ты находишься на падающем корабле, папа? Где здесь взять время? Да и надо ли? Должник – это не яд!

Да и к тому же, она хочет жить. А серому уроду теперь действительно плевать, убивать её или нет.

До поверхности остается километр. Очень мало.

Дёрнуть рычаг экстренного набора высоты, покупая машине и им еще несколько минут жизни. Снова жуткий скрип, плач деформируемого металла, «Солнышко» содрогается, а слетевший с задних креплений танк раскачивается под его днищем. Стелле, внезапно получившей шанс на жизнь, хочется рыдать при мысли о повреждениях её собственности. Нужно компенсировать колебания четкими движениями рулей! Туда-сюда, туда-сюда. Не отвлекаться на горящую огнем ляжку!

Вдох-выдох. Вдох-выдох. Построенный её отцом дирижабль скрипит, его конструкция на такой дисбаланс веса не рассчитана. Стелла в тщетной надежде дёргает скобу для передних крепежей, но та ожидаемо не поддаётся. Там всё перекосило к такой матери! Демоны! Ладно! Главное замедлить нырок, перевести в планирование, не развалив попутно корабль!

– Чем я могу помочь? – тон Должника, в отличие от его проклятых глаз, почти теплый, почти участливый.

– Бери всё тяжелое дерьмо, – тяжело дышит сосредоточенно манипулирующая рычагами и штурвалом девушка, – и тащи в заднюю часть, к койкам! Понял?! Всё дерьмо! Главное, чтобы пролезло! Мёртвое зеленое дерьмо тащи тоже! И коту скажи там сидеть! Мне нужно выровнять корабль так, чтобы он не разломился, понял?!

Должник убегает, оставив ей револьвер, но в данный момент на оружие Стелле Заграхорн чертовски насрать. Она, напряженная донельзя, аккуратно управляет перекошенным от нагрузок судном, чутко вслушиваясь в каждый звук, издаваемый «Солнышком», дирижаблем, построенным её покойным отцом.

Глава 6

– Давайте, ребята, не отлынивайте, – по-доброму скалился я, периодически отхлебывая из фляжки, – Быстрее закончите, быстрее пойдете по домам. С чистой совестью пойдете! С такой же, как сюда бежали «помогать» …

Десяток молодых орков в потрепанной серой сарже, весьма похожей на мою, обливался потом, выдёргивая с помощью канатов танк из оврага. Шестиногое чудище вырвалось из креплений «с мясом», когда зеленокожая воздухоплавательница нежно провела пузом своего корыта по лугу, филигранно доворачивая для чистоты маневра, но вот наполовину заполненный каким-то жидким дерьмищем овраг оказался для мастер-класса неприятной концовкой. Но Затранда страна очень щедрая на добровольную помощь – не успели мы оценить фронт работ, как набежали те, кому мы этот фронт и поручили. Нет, сначала были ритуальные оскорбления со стороны местных расистов, в чьем представлении я был «неведомой тварью», а полугоблинша «поганой полукровкой», но, к нашему счастью, в эти переговоры я смог быстро добавить сломанные конечности наиболее крикливого в виде аргумента.

Хватило всего трех, но это из-за процесса. Всё-таки сложно ломать кости тому, кто на полметра тебя выше и гораздо объёмнее, приходится проявлять воображение. Зрители оценили.

Орки решили не испытывать на себе мою меткость, а всё-таки немного помочь несчастным воздухоплавателям в извлечении потерянного оборудования. Стоны их обработанного товарища ласкали слух всех причастных, заставляя легкоодетую девушку страдальчески морщиться, а всех остальных демонстрировать чудеса трудовых подвигов.

– Мне очень нравится эта страна, – доверительно соврал я Стелле, – Каждый первый встречный тут же дает тебе повод его убить.

– Я бы предпочла, чтобы здесь не было ни этих ублюдков, ни тебя, – приняла полукровка независимый вид, – Но раз так получилось, лучше назови место, куда хочешь попасть. Чем быстрее я избавлюсь от тебя и твоего кота, тем будет лучше!

Да уж. Вообще я был уверен, что «нетерпимость законника» меня убьет за то, что я вышиб Теовальду Кринхальзеру мозги, только вот тогда действовал на рефлексах. Увидел, что он делает больно Волди, тут же вспомнил своего Каруса, психанул и… вот. Нежданчик. Не убило, так только дёрнуло короткой и неуверенной судорогой. Вторым нежданчиком стали эти одиннадцать лоботрясов, прибежавших сюда от деревни едва ли не раньше, чем мы справились с переклинившим внешним люком. И что мне оставалось делать? Их даже если перебьешь, так вряд ли никто в поселении не поинтересуется, куда делись молодые здоровые парни. Толпой не поинтересуется, деревня-то немаленькая. Мне такая отправная точка не понравилась, поэтому и пришлось своей зеленой уже-почти-подруге делать предложение, от которого та отказаться не решилась.

– Стелла. Странное имя для полугоблинши.

– Что-то имеешь против полугоблинш, хрен серый?!

– Совершенно ничего. Я раньше обретался в мультирасовом обществе, где все были равны.

(А еще там были мертвецы, мутанты, волшебники и боги. Условное равенство, конечно же)

– Везучий, – нехотя процедила полукровка, продолжающая наблюдать, как десяток орков кряхтя и поскальзываясь в грязи, тащит на ровное место примитивный шагающий танк, – Здесь, на Северной, есть два вида разумных: орки и те, кого они считают дерьмом. А, ну и Должники. Эй, ребята, сложно считать дерьмом того, кто способен вас десятерых порвать голыми руками, а?! Эй, отвечайте!

Неудавшиеся бандиты лишь пыхтели, елозя по грязи ногами и периодически падая, а я давил в себе желание отвесить девчонке подзатыльник. Девчонка как есть, несмотря на хорошо развитые формы. У меня Эльма и Элли себя взрослее ведут, а эта… какая-то она потерянная. Впрочем, не мои проблемы. Красноголовая, что она о себе бы не думала, обычная контрабандистка, да еще и полукровка, что по её собственным словам является не самой лучшей рекомендацией для жизни на этом континенте. Значит, она может для меня сыграть ту же роль, что и покойный Теовальд, которого я притоплю в этом же овраге, как только орки закончат свою работу. Эта Стелла даст мне тропинку в общество, пусть и не высшее. Сгодится.

– Можешь объяснить мне, зачем тебе нужен этот трактор, если крепящие его механизмы сорваны? – полюбопытствовал я.

– Это танк! – был дан мне резкий ответ, после которого девушка ощутимо замялась и слегка поёжилась, но потом тихим голосом добавила, – Его я оставлю. Нужно снять ноги и пулемет.

Неслабо уставшие под конец деревенские обнаружили в себе второе дыхание, удирая подальше от дирижабля. Мыслей вернуться более плотной кучкой, а может даже с дедовскими берданками, я им отбил сразу же, подняв единолично открученный от трактора пулемет. Тяжелая дурища, чем-то похожая на дедушку знаменитого «Корда» в моих руках смотрелась, наверное, просто идиотически смешно, а отдачей от очереди меня бы потащило по траве как игрушку, но это были нюансы, о которых разным зеленым здоровякам знать было не нужно. Они видели Должника с пулеметом – они убегали, унося с собой поломанного товарища. Зато целые.

С тех пор, как я попал в этот мир, меня преследовала одна настойчивая проблема – размеры. Бытие гномом полутора метров ростом имеет ряд серьезных недостатков. Одним из самых поганых являются выводы, что делает подсознание у вероятных противников. «Маленький – значит слабый. Значит жертва. Обязан подчиняться тому, кто больше, тому кто сильнее». Гормональная система желтоглазых в Хайкорте была мертва, как ей и полагалось быть у нежити, поэтому там проблем такого рода почти не возникало. До этого? Они частично решались моей харизмой.

Сейчас? Сейчас я могу только запугивать. Определенный процент устрашения от Квадры Вожака могу передать, но те личности, кто только что со мной познакомились, вполне удачно игнорируют влияние способностей кида первое время. Доброе слово тоже мало помогает, если ты мал и хрупок с точки зрения крупного мордатого скота, зато огнестрельное оружие? Оно не подводит. И пулемет, да. Такой может компенсировать вообще всё.

– Взлетаем, – хмуро уведомила меня Стелла, высовывая своё круглое личико в каюту, которую я отмывал от крови и мозгов свежевынесенного трупа, – Хочу свалить отсюда подальше, в глушь. Там и разойдемся, хорошо?

Ничего против я не имел.

Наследство, доставшееся мне от Теовальда Кринхальзера было приятным. Отличное ружье их дворецкого или слуги (стоп, я что, убил их всех троих? Выходит, да), револьвер самого «нанимателя», да два чемодана, в одном из которых я хранил остатки грима Владена, а вот второй носил при себе орк, не позволяя мне заглядывать внутрь. Сейчас этот запрет стал неактуален, а вот подсчет имеющихся в наличии активов был совершенно другим делом.

Надо же, снова не обманул. В чемодане покойника действительно находились три очень пухлых папки, дополнительно защищенные оберткой из странной прочной кожи, похожей на змеиную. Документы, что там содержались, были как архивными выписками, так и сделанными вручную заметками, описывающими очень широкий ряд приграничных инцидентов в пределах конфедерации Барджайя. Перестрелки, рейды, диверсии, описание нелегальных маршрутов и так далее тому подобное. Перепись событий дополнялась фактами, что могли помочь в расследовании, указаниями на перевалочные базы и точки подскока, карты патрулей и их обходов. У меня сразу сложилось мнение, что Затранда, Гребе и Филинс боялись конфедерацию даже при заключенных союзах, от чего и гадили ей чрезвычайно мелко, хоть и обильно.

Просто прекрасно… но бесполезно. Не с моей внешностью без сопровождения в виде высокородного орка соваться в высшие сферы, пытаясь загнать задорого этот материал. Но это не значит, что не смогу им воспользоваться.

– Прилетели, – сообщила мне красноволосая зеленая голова, просунувшись в незакрытую щель, – Тебе пора.

– Не тебе, а вам, – пробурчал я, вставая, под согласное мяуканье Волди, который до этого момента самым невинным образом «пас» сквозь щель в приоткрытой двери нашего водителя. Винтовка ушла на одно плечо, торба на другое, здоровый револьвер за пазуху, а его мелкие собратья ушли по карманам. Поправив кривую и косую пародию на саблю, притулившуюся у меня на спине, я счел все приготовления к спектаклю завершенными.

Она ждала у люка, имея вид независимый, нервный и нетерпеливый. Промасленная ветошь, с некоторым трудом исполнявшая роль майки у полукровки в данный момент заманчиво бугрилась от того, что та сложила руки под грудью, тем самым её слегка приподняв. Ни дать, не взять хозяйка, выселяющая злостного неплательщика.

– Это тебе, – буркнул я, впихивая ей дипломат с папками, – Дарю. Ты контрабандистка? Вот загони эти макулатуру какому-нибудь лорду в Затранде. Хватит на нормальную одежду, новый трактор, а заодно, если не оплошаешь, то и на штуки три таких дирижаблей, как этот.

– А… ээ… кк…, – ошалела девушка, вцепляясь обеими руками в увесистый дипломат.

– Ну всё, пока.

До земли было метра два, спрыгнуть, взяв кота в освободившуюся руку, никаких проблем не составило. А дальше я считал шаги, неторопливо думая о том, что молодежь – это диагноз. Пять шагов. Вот что ей стоило просто попросить меня помочь с установкой пулемета на платформу? Есть же она под него, как бы не родная, я это увидел, когда еще с люком трахались. Но нет, не попросила. Выводы очевидны. А чем очередного гопника будешь отпугивать? Задом в шортиках? Десять шагов. Но упряма, что и говорить. Может даже безумна, если я правильно интерпретировал запахи, исходящие от двух коек.

Пятнадцать.

– Подожди! Вернись! Я хочу сделать тебе предложение! Мы можем помочь друг другу!

А тон, блин, почти жалобный. Не для того, чтобы разжалобить меня, а потому что бедная красноволоска наступает на горло собственной песне. Разворачиваюсь и иду назад. Это здравый смысл, девочка. Он будет наступать снова и снова, пока ты не повзрослеешь или не дашь дуба. Когда этот процесс станет безболезненным, тогда сможешь считать себя взрослой.

Ну что сказать про Стеллу Заграхорн, гордую (и одинокую) воздухоплавательницу? На этот раз она догадалась приготовить чай. Может быть, я слишком тороплю события, ведь всего лишь несколько часов назад я принуждал эту девушку лететь туда, куда нужно моему нанимателю под страхом мучительной и медленной смерти, попутно унижая её валянием по полу со связанными руками и спущенными трусами… или я просто уже подсел на жизнь, где есть что-то кроме грязи, сырого мяса и тревоги за пропавших дочерей. Подсел и оттого жду от других таких же молниеносных реакций на смену обстановки.

– Моё предложение простое. Ты Должник, а у меня дирижабль. Скоростной дирижабль, в котором можно жить! Быстрее чем на «Солнышке» по суше просто передвигаться невозможно! Я знаю, что такие как ты видят тварей сквозь стены, землю, предметы, что угодно! Мы летаем, ты меня защищаешь, а я тебя кормлю и даю возможность убивать этих твоих ихорников сколько захочешь. Плюс поделим пополам награду за эти твои бумажки.

Волди хрипло и насмешливо мяукнул. Так-то он сам по себе кот хоть и очень умный, но чрезвычайно скромный, даже можно сказать, интеллигентный. Предыдущая хозяйка у него была далеко не сахар и, видимо, Стелла Волди её чем-то сильно напомнила.

– Отличное предложение. Только я не Должник.

А вот и самая удивленная полугоблинша на всём белом свете. Желтые глазищи, и так занимавшие приличную часть круглого лица с широким ртом, распахнулись вообще до каких-то невообразимых высот, попутно остекленев, ротик раскрылся, демонстрируя набор острых зубов, а всё остальное, к чему вышеописанное было очень даже гармонично присобачено, обмякло в кресле. Клиент готов.

– Меня зовут Виктор Мадре, я сын Должника, прибывший с Эласты, – ласково улыбнулся я, – Не испытываю ни малейшей необходимости уничтожать ихорных существ.

Стелла была потрясена, раздавлена и надломана. Только что она сидела и с вполне уверенным видом демонстрировала неплохой партнерский план для Должников, а теперь находится в полном пролете с пустой как барабан офертой. Предложение было на самом деле отличным! Получить целый летающий дом для такого бродяги как кид – это подарок судьбы едва ли меньший, чем моя работа шерифом в Незервилле! Мало… очень мало кто из разумных пойдет на такое соседство, разве что от полнейшего отчаяния. Репутация у большинства Должников полное дерьмо. Мы убийцы, воры, наемники, отморозки и негодяи, пребывающие вечно в поисках дозы, выраженной в убийстве очередного ихорника. Чтобы иметь дело с таким психом, нужно самой быть на грани.

– …зато мне нужны деньги и информация, – вновь поломал я едва начавшей дышать полугоблинше шаблон, – С оружием я обращаться умею, поэтому, если ты пообещаешь хорошо себя вести с моим котом, то мы вполне можем договориться.

И вот я смотрю как эмоциональные качели девочки стремительно набирают высоту, круто выходя из амплитуды противоположного полюса. Развлекаюсь? Ну, как сказать. Скорее это собеседование об устройстве на работу, только проходящее по очень особенным правилам. Теперь надо подождать несколько секунд, требующихся зеленокожей и красноволосой чтобы окончательно понять, что напротив неё сидит не отмороженный кид, а вполне договороспособный, хоть и очень странный разумный, который ей нужен (что бы там она из себя не строила) позарез. И… запустить противоход.

– Конечно, если ты мне расскажешь, в чем заключаются твои странности, дочь гоблина.

Пояснять до конца мою позицию «мол, а как иначе мы будем уживаться?», я просто не успел. Всхлипнув и дёрнув ногой, Стелла Заграхорн самым банальным образом потеряла сознание, обмякнув в кресле.

Волди укоризненно на меня посмотрел. Я пожал плечами:

– Только не делай вид, что ты, волосатый, не знаешь о детях гоблинов!

На любом нормальном континенте, отличном от Северной Валты, разумные жахаются друг с другом по велению сердца, из-за чего их расовую принадлежность бывает очень трудно разобрать. Полукровки, квартероны, смески – для Кендры это норма. Разумный может вообще иметь в своих жилах кровь всех известных рас и ему (кроме местных расистов и совсем уж упоротых ценителей чистоты вида) никто и слова не скажет. В этом правиле лишь одно исключение – только чистокровная гоблинша может родить от чистокровного гоблина нормального ребенка. Если невысокий жилистый зеленокожий обрюхатит женщину любой другой расы (или их смеси), то его потомок в обязательном порядке будет страдать тяжелыми психическими расстройствами. Потомки этих психов – тоже. Исключений нет. Пенисы гоблинов существуют только для их очаровательных и чистокровных женщин. По большей частью это и является причиной, почему мелкие, хитрые и невысокие гуманоиды по прежнему живут кочевым родоплеменным строем.

Две верхних позиции в моем листе смертных врагов занимают Аврора и Саломея Аддамсы, дочь и жена известного пирата и ученого Станислава Аддамса. И если доченька, прозванная Суматохой, просто неадекватное существо с чудовищной магической мощью и странными способностями, то её мамуля, воплощенная разрушительная стихия по прозвищу «Смешливая Пикси», самая одиозная и жестокая пиратка известной истории. Учитывая, что обе эти женщины являются массовыми убийцами, то моё предубеждение против детей гоблинов имеет под собой обоснование размером с Эверест.

Но мне нужен транспорт. Да и товарищ надежный не помешал бы. А кто может быть надежнее, чем слабенькая полукровка на дирижабле посреди континента пусть не отпетых, но всё-таки расистов?

Придя в себя и обнаружив, что некий серокожий упырь грязно воспользовался доступом к беззащитному девичьему телу, замотав оное в тоненькое драное одеяльце с витками веревки поверх, Стелла продемонстрировала нам с Волди недюжинное знание нецензурных выражений. Когда у неё кончились слова на октаре, девушка, не делая ни малейшей паузы, перешла на дросик, изрядно тем самым меня радуя. Пришлось подождать минут пятнадцать перед тем, как красноголовка заподозрила что-то неладное, разразившись матерным вопросом:

– Какого ;*;:%:* х»№! ты меня замотал, собака двуногая, бешеная?!

– Потому что не знал, что от тебя ждать. Пой, птенчик. Чем скорее споешь, тем быстрее расправишь крылышки. В чем твои заскоки?

Я, еще живя в Незервилле с двумя девочками-подростками понял, что пытаться воззвать к здравому смыслу у кипящих силой юности организмов дело довольно безблагодатное. Пусть даже Элли ничем не кипела, будучи вполне себе рассудительной девочкой-призраком, но зато полностью и во всем поддерживала вполне живую Эльму, которая и рада была стараться за обеих в плане наведения суеты. Приходилось идти на уловки, ибо юности не свойственно понимание хрупкости жизни. Воспитывать приходилось через лишение сладостей, ну а в самых крайних случаях преступницы и хулиганки лишались доступа к холодному и огнестрельному оружию. Вот это для Эльмы было крайне серьезно – девочка сразу понимала, что лишена статуса взрослого человека, а значит вся с ног до головы серьезно виноватая.

В данном случае, всю воспитательную работу проделали веревки и одеяло, под которым этой полунагой девчонке быстро стало жарко, душно и противно, что помогло вскоре наладить нам продуктивный диалог. Я ей рассказал удачно зарекомендовавшую себя историю беженца с Эласты, которому слегка повезло с наймом, а полугоблинша в ответ, помявшись ради приличия, рассказала свою.

Это было похоже на романтичную сказку.

Гоблинских племен на Северной Валте было мало. Слабые и не имеющие завязок в городах, гонимые местными орками, они кочевали по болотистым пустым землям дикой местности, не дичая только за счет того, что периодически ловили различных путешественников и авантюристов, узнавая у них новости внешнего мира. Грустное и печальное бытие, изменить которое взялся некий Заккери Заграхорн, молодой и очень амбициозный гоблин, ушедший в добровольное изгнание.

Идеей-фикс будущего отца красноголовой Стеллы было создание дирижабля. В идеале – достаточно большого, чтобы перевезти сородичей на другой континент за пару-тройку лет, но он был согласен и на маленький кораблик, который бы мог позволить племенам быстро и эффективно обмениваться товарами, инструментами и знаниями. Детали трудового подвига отца Стелла рассказывать отказалась, лишь упомянув, что это колоссальное для гоблина-чистокровки достижение Заккери таки смог получить, в процессе приобретя как связи с теневыми структурами нескольких стран, так и обзавёдшись семьей в виде орчанки Мэйглис.

Хотя было бы правильнее сказать, что сначала его, избитого до полусмерти, подобрала эта самая орчанка, а уж потом, явно набравшись от полученных тумаков ума, Заккери закончил и всё остальное, став попутно очень неплохим механиком. В основном вся деятельность гоблина-изгнанника сводилась к тому, что он либо шёл через леса и болота с рюкзаком полным наркотиков и запрещенных зелий, либо сидел дома у Мейглис, ожидая заказа на очередной поход, попутно почитывая книги по механике. Так или иначе, он заработал и натаскал достаточно, чтобы соорудить «Солнышко», на котором и вернулся триумфально в свое бывшее племя, оставив Мейглис и трехгодовалую Стеллу неподалеку. На всякий случай. А то мало ли как отнесутся сородичи к той, чей народ гоняет их как мышей?

Дальше сказка стала слегка черной – оставленные слишком уж неподалеку жена с ребенком встретили гоблинов из племени, Мейглис этой встречи не пережила, успев лишь спрятать ребенка, а вскоре узнавший о случившемся Заккери нашёл дочку живой и невредимой. После чего он угнал свой же дирижабль… скинув на стойбище топливо, запасами которого «Солнышко» было загружено под завязку. На будущее же запасался, для своих. Надо ли говорить, что обезумевший от ярости гоблин предварительно нашёл слова, что помогли ему собрать всё племя в эпицентре будущего пожара?

Вот такая вот трагичная история, после которой на Северной Валте появилась парочка контрабандистов, не брезгующих никакими заказами. Не очень известных, но крайне востребованных – умеющих раз за разом брать очень горячие вещи из тайников, быстро доставляя их адресатам. Тайники у теневого общества Северной Валты были очень своеобразные – места, где водились ихорники. Плотоядные твари, которых оберегали от немногочисленных свободных Должников, прекрасно работали в качестве охранников закладов, а шестиногий трактор с пулеметом позволял гоблину и его дочке без особых проблем извлекать заказы из схронов.

– А как другие контрабандисты закладки забирали? – удивился на этом месте я.

– Пускали вперед бродягу приманкой, – пожала плечиками Стелла, – На отъевшуюся тварь натравливали Должника, а потом возили его по глуши, чтобы указал на маленькую. Потом её немного подкармливали и всё заново.

Какие добрые тут орки живут.

В общем, папа с дочкой летали и добра наживали (немного, собранные не слишком прямыми гоблинскими руками механизмы, их заправка и починка отжирали большую часть немалой прибыли), пока на семейном совете силой в одного гоблина не было принято решение, что пора валить с этого континента. Миниатюрная семейная ячейка собрала свои тайники, но перед отлетом на Южную Валту Заккери Заграхорн захотел проститься с могилой жены. Ирония судьбы – то, что сделали когда-то с его орчанкой гоблины, с ним самим провернули мимопроходившие орки, не вынесшие зрелища хорошо одетого типа не своей расы.

А дальше…

– Это всё, конечно, интересно, – хмыкнул я, – Но на главный вопрос ты так и не ответила. В чем твои врожденные перекосы, Стелла? Что ты получила от отца?

– Ну…, – уже развязанная девушка отвела взгляд, – У меня просто меняется настроение. Раз в неделю. Довольно сильно. Но я не опасна!!

– И всё? – недоверчиво переспросил я.

– И всё! – с вызовом ответили мне.

Пришлось поверить. Нет, ну на самом деле, кто будет врать своему будущему телохранителю и партнеру в таком деле? Да и не хочу я на зиму глядя бегать бешеной собакой по континенту в поисках транспорта на другой. Кота жалко, замерзнет.

Глава 7

– Вылезай!

– Н-нет!

– Вылезай немедленно!

– Нет! Я останусь здесь! Всё нужное ты знаешь!

– Зато я не знаю, что с тобой сделаю, если не вылезешь!!

– Я не могу!

– Сейчас я тебе устрою через «не могу»!

Есть один вид людей, вызывающих у меня презрение. Те, кто стремятся к своим целям, игнорируя последствия своих собственных действий. Ломятся с закрытыми глазами, инфантильно надеясь, что пронесет. Что никто из тех, чьи пальцы они оттоптали, не спросит с них цену. Обычно это дети или красивые девушки, что, в их случае, вполне простительно. Первые еще не взяли на свои плечи всю тяжесть жизни человека, а за вторых эту тяжесть нести будут другие, пока они молоды и свежи. Или не замужем. А вот остальным нужно быть осторожнее, особенно имея дело с теми, кто может запросто убить.

В данном конкретном случае вопиющий инфантилизм проявляла Стелла мать и бать её Заграхорн. Только вот делать скидку на то, что она зеленая, юная и красивая я не собирался.

Общий язык мы нашли довольно быстро, благодаря моим… пальцам. Дело было в том, что краса и гордость покойного Заккери Заграхорна, «Солнышко», было вопиющим воплощением дикой и необузданной кустарщины. Воздушное судно, столь ярко окрашенное снаружи, имело потроха, работавшие только благодаря постоянному ежедневному труду Стеллы. Технический осмотр у проклятого «Солнышка» просто никогда не заканчивался с тех пор, как полугоблинша смогла взять в руки гаечный ключ. А их, этих ключей, требовалось много, так как дирижабль реально был сделан на коленке. Сила моих пальцев, способных быстро и решительно открутить и прикрутить любую гайку, моментально сломала лед в наших отношениях.

…ровно до тех пор, пока я не увидел, насколько сильно меняется «настроение» у этого порождения гоблинских чресел, а также не узнал о этой отчаянной и смелой контрабандистке чуток побольше. Именно поэтому она от меня сейчас пытается спрятаться в самом дальнем потайном ящике.

Не настроение, отнюдь не настроение. У зеленой красноголовки менялся характер целиком! В данный момент я за пятку вытаскивал из отнорка не обычную расстроенную деваху, чья жизнь полетела недавно в тартарары, а ноющее, жалующееся, причитающее существо, наотрез отказывающееся выполнять свою основную роль!

– Ты мне твердила, что тебя нужно защищать, так? Я на это подписался, – злобно бурчал я, таща зеленую девичью ногу из укрытия, – О том, что ты боишься общаться с незнакомцами и вообще отходить от дирижабля, ничего сказано не было! Бери свою зеленую жопу и тащи её заправлять это дряхлое корыто!

– Этим папа занимался…, – скулило отчаянно цепляющееся за стенки существо, совершенно не похожее на ту оторву, что предпочла смерть в воздухе перспективе вечного рабства, – Я просто пилот и механик! Он меня никому не показывал! Я его за пулеметом страховала!

Разумно, Магнус, крайне разумно. С точки зрения папаши-гоблина, народившего себе такое счастье. Мамы нет, племени нет, так? Любой орк, с которым тут можно вести дела, обязательно задумался бы, с какой стати гоблин таскает за собой девчонку. Не эти уже налившиеся всем положенным ягодицы и сиськи, а ту мелкую девчонку, которой эта переклинившая дурища когда-то была. И что делать? Это яркое «Солнышко» дальше не полетит без заправки, а дирижабль, как и знания самой Стеллы, пока очень ценны для некоего серого карлика. Мне не улыбается топать на своих двоих несколько месяцев по стране, где каждый что-то из себя представляющий индивидуум озадачен желанием награбить побольше и свалить подальше.

– Так, всё, – бросил я порядком надоевшую мне пятку, – Давай деньги и говори, чего и сколько надо. Сам всё сделаю.

– Деньги? – на меня непонимающе поморгали желтыми глазищами, – Их у меня мало. Мы за товар заправлялись…

Великолепно…

В данный момент «Солнышко» было пришвартовано к крепкому толстому обрубку дерева чуть ли не в кромешном лесу. Смеркалось, но я через входной люк спокойно различал неподалеку огороженное частоколом большое поместье, а также засыпанную листьями колею, ведущую к импровизированному столбу. Заискивающим тоном Стелла объяснила, что отец ходил договариваться «вон туда», а она в это время держала «самый большой дом» на прицеле пулемета. Потом из поместья притаскивали телегу с горючкой и шлангами, а пока шла закачка, отец расплачивался с местным воротилой по имени Хлайдз. Под дулом пулемета, естественно. Серьезный бизнес у серьезных людей.

– Сиди здесь, я пошёл договариваться.

– Но пулеме…, – заикнулась Стелла, делая «страшные» глаза.

– Хочешь его в люк высунуть? Чтобы на желтом фоне совсем красивой мишенью стать? – язвительно поинтересовался я, выдавая полугоблинше щелбан. Странно, что у нее волосы не побледнели, ведь блондинка блондинкой. Сопроводив карательную меру категоричным приказом никуда не высовываться, я выскочил из дирижабля, спустившись вниз по веревке.

Дела снова обстояли паршивым образом. В данный момент «Солнышко» неторопливо окружали в темноте с десяток фигур, подступающих с разных сторон. И ежу было ясно, что местному торговцу Хлайдзу представилось чрезвычайно выгодным заиметь в такие нервные времена такой неплохой дирижабль. Идут врассыпную, с разных сторон, в темноте. Зачем? Опасаясь пулемета, вестимо. Скорее всего, местные эту огнеплюющуюся железку давно уже «срисовали» вместе с сидевшей за ней девчонкой, от того и знают прекрасно, с какой скоростью дурында может развернуться. А может быть, тут уже играет то, что трактора бронированного под брюхом у «Солнышка» нет, а значит, и пулемета тоже. А раз так – подходи, бери, халява прилетела.

Вместо тревоги и досады, что чувствовал бы прежний я, сейчас ощущалось скорее сдерживаемое, но будоражащее нетерпение охоты. Не самая лучшая эмоция, но самокопанием заниматься некогда.

Что может средний орк против кида, обладающего уровнями мастерства в скрытном перемещении и использовании холодного оружия? В сумерках? Ничего. Совсем ничего. Передвигайся эти ребята хотя бы парами, мне бы пришлось устраивать пострелушки, просто потому что двух одновременно тихо зарезать нельзя. А крадущихся поодиночке? Прыжок на спину, ногти левой руки намертво впиваются в покатый орочий лоб, правая рука с оттяжкой проводит остро отточенной бывшей косой по горлу, едва не царапая позвоночник. Секундная декапитация. Ну, почти.

Зверь внутри озадаченно затихает после второго убийства. С его точки зрения, как я смутно понимаю свои инстинкты, это не охота, не конфронтация, а охота за призом. Есть у мелких хищников вроде норок или соболей призовой инстинкт – они просто обожают резать найденных ими детенышей, птенцов, беззащитную дичь. Не могут остановиться. У хазарда такого инстинкта нет. Мелочь, но приятно.

Ликвидация занимает очень мало времени. Засадники не перекликались, опасаясь спугнуть нервного гоблина, который почему-то еще не показался, от того у меня и получилось неспешно положить всех молодых, оставив на сладкое чуть ли не открыто прущего к «Солнышку» орка, чья отожранная морда демонстрировала кучу шрамов, свидетельствовавших о не самой спокойной жизни в прошлом. Интересно, я угадал?

– Мастер Хлайдз?

Прав, трижды прав был тот, кто сказал, что добрым словом и пистолетом можно добиться куда большего, чем просто добрым словом. Но, хочу добавить, что если перед началом переговоров сбить собеседника с ног, отшвыривая в сторону его ружье, изымая очень даже солидный пистолет и неплохой, хоть и затертый нож, то это будет отличный способ представиться. А в заключении роль пистолета с не меньшим успехом может сыграть хоть и паршивый, но зато охренительно жуткий искривленный меч, весь покрытый густой орочьей кровью. В общем, куда лучше пистолета… но и про доброе слово забывать нельзя, даже если собеседник молча пялится на еле видимое лезвие и пытается выплюнуть землю с листьями. Ну, хоть вместе со словом «да», и то радует.

– Скажите, мастер Хлайдз, вы считаете себя деловым орком? – продолжил я тем же вежливым тоном, держа орка за сальные толстые волосы.

– Ты кт…, – попытался прохрипеть мой визави, прокручиваясь из стороны в сторону. Пришлось прижать лезвие к его шее, с такой туши станется меня скинуть.

– Я пулемет. С «Солнышка», – мои слова заставили Хлайдза застыть, – Новая модель. Стреляю бесшумно, заранее и сам по себе. А теперь ответьте на мой вопрос, мастер Хлайдз. Вы считаете себя деловым орком?

– Что с моими… ААА!!!!! ААА!!!

Пришлось подождать, пока он проорётся, чтобы повторить вопрос, на который мастер Хлайдз уже должен был ответить, считает ли он себя «восьмипалым деловым орком» или нет. Крики чересчур агрессивного бизнесмена вызвали определенное оживление в его хуторе… или как там это поселение можно было назвать, но, видя лишь серые цвета страха, я догадался, что внутри остались сплошь некомбатанты.

Становиться «шестипалым» орк категорически не захотел, выражая желание к сотрудничеству всеми доступными методами. Наконец-то, спустя целых три минуты, мы смогли перейти к цивилизованному диалогу. «Чужаков не жалко». Этот постулат, оставшийся даже у самого современного народа, ничуть не ослабевает с давних времен. Особенно если ты путешественник, которому глубоко плевать, насколько сильно на тебя обидятся местные. Также характерно и обратное – Хлайдзу было чхать на Заграхорнов, он хотел себе дирижабль. А еще был очень на меня обижен – среди тех засадников, которых я пустил на удобрения, был его сын и три племянника.

– Мы честно ведем дела…, – хрипел он полным ненависти голосом, – Но сюда идёт ихорник! Огромный! Отожранный! От такого не убежать, только отбиваться! Попробуй мы уйти, он бы догнал…

– Идиоты, – констатировал я, – В «Солнышке» есть место для четырех-пяти орков, и то бы вам стоять пришлось. Аппарат делали гоблины и для гоблинов…

– Сам ты идиот! – рявкнул кровоточащий орк, подозрительно ерзая, – Мы бы посадили баб с ружьями на дирижабль, а шагающей херней укрепили бы оборон… хррссс…

– Я обидчивый идиот, – признался я конвульсивно дергающемуся Хлайдзу, вставая с его спины. Любят на Северной Валте маленькие револьверчики, вот смотри ж ты. Сами здоровые, пальцы как три моих, а малепуську эту почти навёл тайком, козёл зеленый…

Была в моем мире у англичан или американцев, уже не помню, такая пословица: «Нет чести среди воров». Так и здесь. Попроси эта дергающаяся орчатина о помощи покойного Заккери, так гоблин бы с радостью согласился, правда, с условием, что на борт пустит максимум пару долбодятлов. Затем мусье Заграхорн просто ждёт, пока придёт плотоядная тварь, убивает «гостей» ударом в спину, сбрасывая вниз, а потом просто напевает песенку в ожидании, пока ихорник доест остальных и уйдет по своим делам. Целый хутор халявных вещей, бери не хочу.

Не люблю преступников. Где мои отличные неживые горожане, просто-напросто хотевшие не работать, а жить в виртуальном магическом мире за просто так? Они были такие послушные, такие покладистые…

Бандитский хутор, если так можно обозвать несколько тесно стоящих деревянных зданий, спрятанных за одним частоколом, замер в потемках, не выдавая жизни ни одним звуком. Зато он во всем своем великолепии исходил немалым количеством страха, скорее всего вызванным воплями несговорчивого бывшего хозяина, от чего я смог насчитать порядка полутора десятков силуэтов за забором, явно что-то сжимающие в руках.

– Здравствуйте! – громко гаркнул я, не подходя слишком уж близко к незнакомому, а значит опасному, сооружению, – Могу я с кем-нибудь переговорить по поводу топлива для дирижабля?!

Сделку я надеялся предложить простую: орки выкатывают стоящую прямо перед воротами и уже подготовленную телегу-заправщик, а мы за это не стреляем по ним из пулемета, а наоборот, сбрасываем стандартное вознаграждение честя по чести. Щедро неимоверно, но блинский блин, если мне сейчас просто откажутся продавать, то я буду вынужден уйти. Преступники, бандиты, засадники и нехорошие орки уже наказаны, а за забором могут быть невинные женщины и дети.

– Можешь, херня ты неведомая! – бодро и зло гаркнул бабий голос из-за забора, – Я всё слышала, о чем вы с мужем трепались! По артефакту!

– Выкатывайте телегу! – тут же обрадовался дипломатичный я.

– Хер тебе, говно собачье! – был дан куртуазный ответ тем же голосом, – Только бздни в нашу сторону, и мы поджигаем топляк! Хочешь его получить? Берем убитыми ихорниками, крупными! Предоплатой, понял?!

Дерь-мо. Чего я и боялся. Была надежда, что те, кто прячутся внутри и боятся, рискнут откупиться от нас топливом, в крайнем случае продадут его по обычной цене, но такое…

– Я вас услышал, девушки! Пойду посоветуюсь со своей! Ждите, я еще вернусь!

– Эй, мокрушник! – тут же заорал всё тот же злой и отчаянный женский голос. Я видел, кому он принадлежит. Крупная фигура, стоящая у самого частокола, исходящая красным светом злости и серым дымом страха. Первого было куда больше, чем второго. Жена покойного бандюги тем временем продолжила, – Пока думать будете, помни, у нас девка сидит с факелом прямо на бочке! А где сидит вторая и куда у нее идёт дорожка с порохом – я тебе не скажу! Нам терять нечего!

Пришлось возвращаться назад несолоно хлебавшим. Мозгами я понимал, что в этой разбойничьей станице невиновных быть не может. Строились тут добротно, жили долго, причем, точно не земледелием или охотой, но доказательств для «нетерпимости» нет. Крадущихся в ночи орков с пушками она спокойно воспринимает как цели, а женщин, сидящих за забором – нет. Я бессилен.

Стелле новости не понравились совершенно. Переспросив меня десять раз, правда ли я убил Хлайдза и его сотрудников, она подавленно начала пищать, обвиняя меня в излишней жестокости, совершенно игнорируя предложения выйти и посмотреть на тела, окружавшие дирижабль. Приведя расстроенную полугоблиншу несколькими подзатыльниками в конструктивно-опасливое настроение, я начал у нее допытываться о богатстве нашего выбора. Мол, какие альтернативы по заправке у нас имеются.

Оказалось – никаких.

– В баках на донышке…, – с некоторым изумлением посмотрела на меня зеленокожая, приоткрыв свой клыкастый ротик, – Мы отсюда никуда не улетим!

– Тогда нужно уходить, – предложил я, – Вычерпываем твоё «на донышке», обливаем все обжитые места на «Солнышке» для маскировки запаха, а потом набираем высоту и ждем, пока тварь пройдет.

– Сидием нельзя поливать в жилых помещениях! Он ядовит!

– Значит нужно бросать дирижабль и надеяться, что тварь его не раздерет.

– Нет! Я не брошу «Солнышко»!

– А это не предложение, знаешь ли, – хмыкнул я, переглянувшись с Волди, – Не хочешь – не бросай, оставайся здесь. Просто удлини причальный трос так, чтобы к тебе в гости ничего не заскочило, а затем сиди сколько влезет. А я сваливаю. Без тебя мне будет куда удобнее.

Да и зачем мне нужен пилот без дирижабля?

Всё не так уж и плохо. У меня есть отличная винтовка, новый солидный пистолет от местного заправилы, а также его пусть и обычный, но куда более надежный по сравнению с бывшей косой нож. Хлайдз успел рассказать, что к поселению тварь выйдет через сутки-двое, от чего запас времени вполне хороший. Да и не думаю я, что, обожравшись местных орков, ихорник соблазнится моим запахом, как и запахом кота. Патроны? Подберу внизу с трупов, авось сгодятся.

– Лжец! Так ты меня защищаешь?! Чего стоят твои слова?! Просто собираешься убежать, бросив тут всех!

У меня аж лысина на затылке морщинами от изумления пошла.

– Девочка, у тебя голова совсем бо-бо? – ошарашенно поинтересовался я, недоверчиво рассматривая сжавшие кулачки девушку, – Ситуация смертельно опасная. Я предложил тебе выход и защиту, ты отказалась. Так? А что должна была сделать? Сунуть язык в задницу и выполнять мои распоряжения, пока ситуация не прекратит быть опасной. Охрана работает именно так. Я говорю лечь в дерьмо и плыть на юг, ты ложишься и плывешь. Я говорю бросить дирижабль, ты бросаешь. Если ты рассчитывала, что я буду защищать твой образ жизни, который ты вела с папочкой, то мозгов у тебя даже для лесной бандитки маловато.

– Можешь говорить что угодно, трус! – от меня гордо отвернулись.

Не то чтобы мне было какое-то дело. С тех пор, как я вылез из гниющей органической массы, когда-то бывшей далеко неоднозначным существом, жизнь катилась по наклонной, всячески демонстрируя мне сотни оттенков дна. Ночевки в дикой местности, сырость, от которой на босых ногах вечно вспухают и зарастают волдыри, липкое ощущение тряпок на теле, которые, казалось, состоят лишь из моего застаревшего пота и налипшей сверху грязи. Я давно уже чувствовал себя каким-то опустившимся бродягой, выживающим на подножном корме. Упрек наивной писюшки, которая, как оказалось, не нюхала в жизни пороха, вечно прикрытая широкой папочкиной спиной, резанул как по живому… и я постыдно не выдержал.

– По словам ублюдка, который шёл сюда убивать тебя и твоего отца, монстр, которая сюда прётся, размером всего с полторы-две коровы, дурочка, – бросил я через плечо, – А я участвовал в убийстве тварей, чей размер превосходил весь этот богами засранный хутор! Неоднократно.

Ну, почти не соврал. Тот песколаз был здоровенным! Ну, отвисшая челюсть девахи меня вполне радует.

– Прощай, зеленая! Наше путешествие было недолгим, непродуктивным и совершенно меня разочаровало!

– Пошёл к демонам!! – в спину мне донесся писк, знаменующий начало истерики.

Патронташи с трупов я сгребал, чувствуя, как поднимается настроение. Хватит с меня! Теовальд Кринхальзер, чтоб ему пусто было за такой неудобный к переноске чемодан, был отличным шансом на жизнь. Знатный, вроде даже обеспеченный, он мог стать мне билетом в общество, стартовой площадкой, даже, возможно, получилось бы заработать с его помощью денег на нормальное оружие. Он был источником информации, прикрытием, белой полосой в жизни. Но вот, одна чрезмерно решительная психичка, один не вовремя дёрнутый за хвост кот – получите, господин Магнус Криггс. Распишитесь.

…нет, не красивую, умную, опытную контрабандистку со своим транспортом, а дурного ребенка с кардинально меняющимся характером. А затем извольте защищать психичку и кучу бандитских баб за цистерну топлива. Нет, спасибо, я уж лучше назад, в леса. Хватит с меня ушибленных. Хватит с меня орков. И дурищ, умеющих крутить только штурвал и гаечный ключ с меня тоже хватит!

– Мау?

– Не косись на меня, Волди. Будь это обычная деревня с землепашцами, я бы остался. Пулемет видел? То-то и оно. Не хочу рисковать на пустом месте...

Как порядочный чело… кид, уходить просто так я не стал. Всё-таки, если рассуждать здраво, сидящие за частоколом орки мне ничего не сделали, кроме того, что попытались решить свои проблемы, используя имеющиеся в наличии активы. Разве нельзя сделать им шаг навстречу, объяснив, что я ухожу, за топливо можно не волноваться, да и вообще расслабиться. А так вот тут еще и девушка на дирижабле есть, а у девушки есть большой страшный пулемет. Попробуйте договориться, найти общий язык и вообще, всего хорошего, до свидания, спасибо за теплый приём!

Почему-то, хоть сразу стало ясно, что мне поверили, никто этим словам рад не был. Полетели грубые слова, злые фразы, посылы меня несчастного в разные нехорошие места. Дикий здесь континент, плохие разумные. Ничего, скоро это изменится. Заир Конн тар Фарагат придёт, порядок наведет.

Сделать в полной темноте ночного леса получилось около трех сотен шагов. Потом меня скрутило в судорогах так, как никогда раньше, внутренности чуть ли не полезли наружу, а пара зубов во рту просто лопнули, не выдержав давления от стиснутых челюстей. Еле слышно мыча, я валялся в осенней грязи, судорожно хватая ртом мелкие порции воздуха. Боли, в прямом понимании, не было, вместо неё было ощущение, как будто попал под напряжение, заставляющее тело ломать само себя. Я ослеп, оглох, потерял связь с реальностью, лишь судорожно и бесцельно елозя конечностями по земле.

Рывок в одну сторону и ощущения становятся почти невыносимыми. Тело, спасаясь, само дергается в другую. Легче. Чуть-чуть легче, но это я еще чувствую своими подпаленными нервами. Еще раз туда. Еще раз. Дальше. Еще дальше. Теперь как будто всё моё тело всего лишь зубной нерв, сдавленный воспаленной плотью. Следующий рывок куда сознательнее и дальше. Еще раз и еще. Отвратительные ощущения догоняют, преследуют меня, заставляя двигаться. Подчиняюсь, все увереннее и увереннее уходя в том направлении, где меньше боли. Уже различаю тревожный мяв Волди, бегущего по моим следам. Ускоряюсь.

Потом понимаю.

«Нетерпимость законника»

Бросить невинных на съедение ихорнику для кида или шерифа – это совершенно противоестественно. Понимание приходит не образами, а болью, ощущениями, очень похожими на те, что меня скручивали ранее. Но другими, чуть-чуть другими. «Недостатку» плевать, что эти орки мне никто. Ему плевать, что я в ночном лесу в заднице мира и вокруг точно не Хайкорт, где я получал «класс». Ему плевать, что я ближе к ихорной твари, нежели к оркам и полугоблинше. Ему плевать на всё.

Он просто мучает меня, заставляя изменить своё решение. Это чувствуется, почти подсознательно. «Нетерпимость» реагирует именно на решение, желание, планы.

Гадство.

Выхода нет.

– Волди, мы возвращаемся.

– Мау!

Глава 8

«Насильно мил не будешь». Отличная поговорка, в ней ярко демонстрируется, что даже самое благое пожелание, навязываемое другому, воспринимается в штыки. У меня никакого желания быть героем не было. Не здесь, не так, не из-под палки, не ради какой-то зеленой хрени на континенте, буквально набитом зелеными хренями, грабящими друг друга. Тем более после того, как с меня сняли «удавку» Бога-из-Машины, превращавшую таких как я в боевых рабов бога.

– Твою мать! – в сердцах выдохнул я, останавливаясь на месте и понимая, что заблудился в потемках, но буквально через три секунды получая недвусмысленную подсказку, в какую сторону двигаться.

Крики.

Да вы издеваетесь! Бандюга-покойник хрипел, что в запасе почти сутки! Минимум сутки!!

Тьма, лес, мокро, холодно. Где-то неподалеку огромный мутант жрёт орочьих баб, мне нужно его уничтожить, а из имеющегося вооружения лишь револьвер и ружье со скользящим затвором. Патроны на то и другое маломощные, с то ли недосыпанным, то ли плохо сгорающим порохом. А еще есть нож, да. С полторы моих ладони длиной. Черт побери, да у меня нет ничего, что пробьет мышечный каркас этой твари. Зато есть «нетерпимость законника», вновь постепенно усиливающая свое действие, пока я стою и соображаю. Выход, правда, есть – пулемет.

Гаркнув на кота, чтобы тот прятался или бежал со всех лап куда глаза глядят, я понесся к бандитскому притону, намереваясь использовать бушующего внутри ихорника, светящегося для меня красным сквозь все препятствия, как точку привязки к местности. Маневр вполне себе удался, попутно позволив мне оценить как размеры твари, так и её действия. Здоровая зараза, чем-то напоминающая по силуэту корову на мощных кошачьих лапах, вовсю неистовствовала за частоколом, определенно пытаясь вломиться в главный дом. Оттуда орали и стреляли, но калибром не большим, чем был в наличии у меня. Для такой туши это щекотка.

«Солнышко», к моему удивлению, готовилось отбыть. Высунувшаяся из раскрытого люка Стелла, сделав большие глаза, как у натужно гадящего суслика, вовсю ковырялась с слегка перезатянутыми мной (не рассчитал силу) узлами крепежного каната. Получалось у неё вообще никак, но шанс, что красноголовка вскоре догадается о режущих свойствах какого-нибудь ножика, которым можно перепилить канат, был довольно велик, от чего медлить мне с переговорами не захотелось. Птицей взлетев по неошкуренному столбу, выдаваемому тут за причальную мачту, я метко прыгнул разогнувшейся полугоблинше на грудь, сбивая её с ног.

– Квадра Титана получает 1 уровень. Текущий уровень – 19

– Квадра Хищника получает 1 уровень. Текущий уровень – 24

– Дорогая, я дома, – пропыхтел я, лежа на юной контрабандистке, – Ты куда пулемет дела?!

– Ыыы…, – был дан мне маловразумительный ответ от помятой и напуганной до усрачки девицы, чей невменяемый взгляд плавно блуждал по потолку, не фокусируясь на мне, – Уыы…

– А, вот он.

Дур-машина, которую стоило бы величать «тяжелым пулеметом», лежала там же, где я ее и оставлял, когда втащил на борт, открутив от шагающего трактора. Слишком длинный и тяжелый для женских рук, да и для моих великоват. Патроны. Патроны хорошие, тяжелые, калибр зверский, только маловато как-то в ленте. Десятка три всего.

– Где еще патроны?!

А вот попытка тряхнуть девчонку, используя в качестве зацепа её ветхую пародию на спортивный топ провалилась… частично. Серая замурзанная тряпка радостно издохла, выпуская наружу весьма взрослую и весьма налитую грудь с темно-зелеными аккуратными сосками. Мне до этого дела не было совершенно, почему-то в данный момент зеленый цвет вызывал лишь жуткую аллергическую реакцию, зато помогли законы физики – от рывка лохматая головка полугоблинши оторвалась от пола, а затем, благодаря помершему топу, чпокнулась об железо обратно.

– Ай!! – «включилась» Стелла.

– Где. Патроны. К пулемету? – рявкнул я, выдавая ей слабую пощечину.

– А? Что? Где? – подпрыгнула та на месте, а затем, увидев пулемет, ткнула в него пальцем, завопив, – Вот же!!

– Еще где?!

– Больше нет!

– Да вы не контрабандисты, а херня какая-то! – рявкнул я, не сдержав разочарования, а затем начал быстро полосовать ножом крепежный канат. Увидев, что Стелла собирается что-то сказать, рявкнул на нее, – Бегом за штурвал! Выводи свою желтую посудину над фортом! Там тварь!

Слава яйцам, оно «включилось», пискнув и ломанувшись к рабочему месту! Сработал, наверное, даже не мой рев, а то, что «Солнышко» во всем своем желтом и кустарном великолепии, начало покачиваться, угрожая без управления начать тыкаться в другие деревья. Ну что же, на войне все средства хороши. А теперь нужно посмотреть, как обстоят дела в бандитском притоне.

Тварь преуспевала. Она уже смогла частично проникнуть внутрь и, вроде бы, даже кого-то сожрала, но не могла разнести солидное строение по бревнышку, от того и лютовала, бегая вокруг и периодически вламываясь в окна. В доме орали, проклинали всё на свете и стреляли, но ничего в деталях разобрать я не мог. Даже понять, где в данный момент находится здоровенная туша и что именно она делает. Зрение кида работало на постоянной основе, предоставляя мне информацию лишь о силуэте зверствующего ихорника и о паникующих орчанках, сидящих внутри здания. Их было куда меньше, чем я насчитал, когда подходил на переговоры. Так я ничего не смогу сделать. Несколько десятков патронов, способных зацепить зверюгу, но я не вижу, если ли между мной и ей препятствия!

Клац.

– У тебя что, есть гребаные прожекторы, но всего три десятка патронов к пулемету?! – возмутился я, щуря глаза от внезапно яркого света, излучаемого «Солнышком».

– Пошёл в жопу! Почему у меня сиськи голые?! – заорали мне в ответ хоть и непоследовательно, но справедливо. Хм, неужели она стабилизируется, когда жареный петух вовсю примеривается к заду?

– Нашла, о чем думать! Держи свою развалюху ровно, коза зеленая! – заорал я в ответ, начиная привыкать к ярко освещенному двору и пытаясь сфокусироваться на нервно бегающей под нами твари.

Свет той определенно не нравился, от чего она и ломанулась в дом с куда большим, чем ранее, успехом. Разглядеть ихорника я успел, увиденное не радовало совершенно: полу-волк полу-крокодил, слегка косолапый, но сами конечности универсальные, похожи на кошачьи. Это мне напомнило помесь медведя и хищной кошки, что водилась когда-то на Земле – у твари были чрезвычайно мощные челюсти и дурная привычка обрушиваться на добычу с деревьев, прокусывая той череп или позвоночник. Только вот у неё не было ничего похожего на ороговевшую шкуру крупными квадратами, топорщащуюся скудной коричневой шерстью! Эта сволочь бронирована!

– Отлетай вбок! – дал я новое указание, – Так, чтобы я мог довернуть пулемет! И поднимись выше, оно может прыгать!

– Может, тогда совсем высоко подняться?! – задала истеричным тоном вопрос Стелла, – Совсем-совсем высоко, а?!

– Телега с топливом во дворе, – парировал я, действительно наблюдая телегу с короткой массивной цистерной, установленной на деревенском транспорте, – Надо попробовать убить тварюгу!

Когда в тебе полтора метра, а в пулемете два, то очень сложно устроиться так, чтобы вести прицельный огонь. Сошек нет, ствол скользит, оружие не пристреляно, до потенциальной цели, доедающей, кажется, последних бандитских баб, метров двадцать, а понимание происходящего заставляет «нетерпимость законника» тебя дёргать. Условия, настолько далекие от идеальных, что даже матерящаяся контрабандистка, ни черта не понимающая, что раскачивать дирижабль совершенно ни к чему, уже не служит отвлекающим маневром!

Кое-как поймав беснующегося в здании зверя в прицел, я нажал на гашетку, делая три выстрела. Толку ноль, лишь отлетевшая от бревен щепа, но зато понял отдачу нового оружия. Мощное. Хорошее. На голову превосходит всё, что я пока видел на этом континенте. Только вот угол наклона нужно уменьшить, чтобы я смог прицельно долбануть по животине, когда та вылезет.

Проинструктированная полугоблинша нехотя начала снижение «Солнышка», отводя корабль еще чуть дальше от форта. Вот теперь можно стрелять с некоторой надеждой на попадание. Я лег поудобнее, упираясь ногами в удачно расположенную внутреннюю дверную коробку. Ждем.

Шерудящая в доме тварь вновь вывернула на улицу, прямо под прицел. И удачно, и неудачно – пулемет в моих руках рявкнул очередью на пять патронов, по пяткам больно ударила лютая отдача, погашенная упором, а ихорника отшвырнуло назад. Понимая, что попал как минимум два раза, я с надеждой начал шерудить тяжеленной железякой, желая во что бы то ни стало вновь поймать тварюгу в прицел. И вот тогда… тогда и понял, что именно вышло неудачно.

Оба попадания (я не ошибся) оказались скользящими, вспоров грубую и мощную шкуру хищного урода так, что пару жестких кусков естественной брони размером с хорошую такую книгу буквально оторвало от тела! Зверюга, мотая головой, заорала диким голосом, хаотически носясь по внутреннему двору. Я попробовал пальнуть еще, но в этот момент Стелла слегка повела дирижабль в сторону, от чего очередь ушла в «молоко».

– Не дергай корыто, дура!! – с досадой рявкнул я, глядя как огромное ревущее животное с утроенными усилиями вламывается в дом, где корчатся на втором этаже еще четыре истекающих серым флером страха силуэта. Были они недолго. Тварь, как-то совсем уж немыслимо дергаясь и почти постоянно вопя, пролезла на второй этаж, а затем буквально раздавила орков за считанные секунды. Меня внутри дёрнуло, но слабо. «Нетерпимость» определенно признавала, что в данный момент я действовал правильно.

– Все мертвы. Готовься уводить корабль резко вверх, как только я скажу!

– Поняла!

Ихорники хищные, но умом не отличаются. Сложно им развить высшую нервную деятельность при организме, способном чрезвычайно быстро подстраиваться к меняющимся условиям. Они как крокодилы или акулы – изначально почти идеальный хищник, обладающий богатейшим арсеналом более простых и эффективных приспособлений для охоты. Всё зависит от «базы», изначального организма, зараженного ихором. В данном случае это было существо, прекрасно понимающее, что такое боль. Сделав выводы, что в его поверхностных, но чрезвычайно болезненных ранах виноваты не сидевшие в доме, оно вновь выскочило наружу.

Я снова успел его поймать, когда оно на долю секунды замерло, привыкая к яркому свету прожекторов «Солнышка». Получилось даже лучше, чем в прошлый раз, из шести патронов первые три попали в цель, неплохо разворотив твари грудь и сорвав с его спины еще одну пластину естественной брони. А вот дальше я понял, что сильно недооценил интеллектуальные возможности наполовину уже ободранной зверюги. Оскалив вытянутую пасть, тварь стремглав понеслась в сторону слепящего её света!

…на почти ровном месте, если не считать трехметровый частокол, она была быстрой.

– Взлетай! – успел взвыть я, подскакивая на месте и принимая тяжелый механизм огромного пулемета на свои руки.

Это было неудачным решением? Движением? Фразой? Не суть важно. Главное то, что я как дурак вскочил на ноги с «дурой», весящей столько же, сколько и я сам, а сидящая как на иголках гологрудая пигалица что-то втопила, от чего «Солнышко» дёрнулось норовистой лошадью. Пулемет длинный и тяжелый, гном сильный, но легкий, люк железный, но открытый…

Я вывалился с высоты метров в пятнадцать, продолжая сжимая здоровенную пушку.

«Боевой режим»

Эмоции тут же выцвели, а время слегка замедлилось. Не так сильно, как хотелось бы, но достаточно, чтобы оценить траекторию будущего рывка твари, оседлавшей частокол. Чертовы контрабандисты строили на десятки лет, использовали толстые бревна, поэтому частокол смог выдержать тяжелую окровавленную тушу твари и даже послужить ей трамплином для рывка дальше. Прямо на только что освобожденное мной нагретое местечко в люке.

Первый выстрел с небольшой донаводкой я делаю почти под себя, чтобы докрутить свой корпус с железякой. Приходится сильно изогнуться, то ли размахивая пулеметом, то ли крутясь вокруг дула. Второй выстрел сделать еще сложнее, несмотря на вымороженные эмоции и филигранное управление собственным телом. Туплю доли секунды, пытаясь понять, на какой градус мне нужно развернуть получившуюся «юлу» в падении. Стреляю. Пора думать о приземлении, но тут нужно делать выбор: либо шашечки, либо ехать. Выбираю шашечки – окровавленный бок вытянувшейся в прыжке твари, где так удачно сорвана «крышка» брони.

Выстрел. Выстрел. Попадание.

Не успеваю рассмотреть результат, мозг заставляет руки разжаться, отталкивая в сторону железяку. Земля близко. Отдача частично сменила угол падения?

Да.

Воздух вырывается из легких от приземления, но угол есть угол, а осенняя мокрая подушка листвы, мерзкая, противная, влажная, но присутствующая, позволяет даже сохранить кое-какой контроль над собой. Качусь, кручусь, пенек, больно. Мелочи. Вскакиваю. Грязные мокрые руки одновременно ныряют за спину и за пазуху, вытаскивая нож и револьвер. Был бы нормальный, рассмеялся бы. Сейчас не смешно. «Боевой режим».

Был бы нормальный – сощурился бы и растерялся. Свет, яркий свет, излучаемый «Солнышком», хаотично дёргается туда-сюда, из-за чего перед глазами то черно, то ослепляюще бело. Я, здесь и сейчас, лишь догадываюсь, что гоблинский дирижабль получил тварью в бок, но в сам проход она не попала. От удара кабина раскачивается под гондолой. Наверняка Стелла сейчас орёт. Да, точно, слышу. Хорошо.

Ищу цель. Нахожу. Тварь как игривая кошка азартно крутит хвостом, напряженно сидя на земле и задрав голову. Её привлекает раскачивающийся и орущий дирижаблик. Она зла, очень зла. Окровавленный бок повернут ко мне, видна рана. Большая, глубокая, из неё толчками выплескивается ихор. Наверное, будь она сантиметров на пять выше, была бы победа, перебило бы хребет. Но чего нет, того нет.

Боевой режим подсказывает, что «нетерпимость законника» внутри меня целиком и полностью похожа на этого напрягшегося зверя. Стелла – невиновна по всем параметрам, ей требуется защита, между мной и ей существует договор, по которому я должен её защищать. Определить нюансы не могу, это простое понимание сложного события, прямая интерпретация сломанной системы, диктующей мне простую истину – убьют полугоблиншу, умру и я. В муках. Если не сделаю до момента её смерти достаточно.

Стреляю без перерыва. Идя по земле, всего в полутора десятках метров от ихорника, промахнуться из револьвера я просто не могу. Не с «мастером огнестрельного боя», чью целью ярко освещают прожекторы на раскачивающемся дирижабле. Маленькие свинцовые комки калибра в 9–10 мм даже при точном попадании в рану не заставляют крокодилокошку отвлечься. Поначалу. Шестой, последний выстрел, сделанный на бегу, всё-таки вынуждает её развернуть морду ко мне.

Посмотрела. Дёрнула широким носом. Вновь уставилась на дирижабль. Напряглась. Мышцы у ихорника так резко обрисовались под толстой шкурой, что это было похоже на взрыв внутри. Из раны плеснуло ихором, показалось белое сломанное ребро. Прыжок. Тушу с воткнувшимся в рану ножом уносит вверх, а меня вбок. Слышен скрежет металла, переливчатый вопль контрабандистки, успеваю лишь вскинуть голову, чтобы увидеть, как ихорник падает спиной вниз, на землю. Дирижабль снова «танцует».

Бросаюсь на тварь, втыкая руку в рану, пытаясь нащупать нож. Ихорник ревет, крутится на месте, пытается достать меня лапой. Держусь за свалявшуюся шерсть у него на загривке одной рукой, второй – за виденный ранее обломок ребра. Ищу нож. Нахожу. Тварь скачет и рычит, мимоходом отмечаю, что в данный момент быть мелким и легким крайне удобно. Залитым с ног до головы ихором? Нет. Это для кидов смертельно. Для меня, уже искупавшегося в подобной дряни… не знаю. Я могу сдохнуть от истощения после столь длительного «боевого режима», могу от ихора, но еще вполне могу сдохнуть, если сожрут Стеллу. Сейчас известно одно – нужно относительно коротким лезвием ножа дотянуться до пары крупных узлов внутри тела твари, расположенных там, где у нормального организма млекопитающего находятся почки. Одну поразить получается. Зверь хрипит.

Очередная попытка меня стряхнуть в нелепом прыжке на месте. Срываюсь со спины, удерживая нож и… распахиваю от силы на противоходе противнику бок. Под лезвие попадает стенка желудка, теперь из раны на боку урода вывешивается зеленая женская рука. Нажрался. Отпускать нельзя. Регенерирует. Да и «отпускать» не то слово. Сам не уйдет.

Кружим друг вокруг друга. Смахиваю ихор с глаз, он еще живой, он светится, мешает. Зверь кидается на меня, успеваю уйти кувырком, он слишком массивен и слишком много потерял жизненно важной жидкости, чтобы иметь шансы меня поймать. Даже полуослепшего. Еще бросок. Еще. Вновь пытаюсь его оседлать, чтобы продолжить терзать уязвимое место, но теперь все куда сложнее. Тварь начинает припадать на раненый бок, падает спиной за грязь, на листья, «стирает» меня с себя. Видно, что он продолжит так делать дальше.

Плохо. Нужно решение.

Оно есть.

Рука хватает руку. Дергаю изо всех сил и… отскакиваю от ихорника с добычей – откушенной по локоть рукой орчанки. Хорошее начало.

«Боевому режиму» нет никакого дела до абстрактных понятий. Он не знает, что есть приемлемо, что нет, что отвратительно, а что прекрасно. Он утилитарен, беспощаден и последователен в рамках выполнения задачи, которая мне известна. Если ближайший путь к победе лежит через выдергивание из распоротого желудка частей орочьих тел, чтобы занять их место и начать наносить монстру повреждения из безопасной зоны… он это делает. Я это делаю.

И у меня получается. Уворачиваться, «воровать», отскакивать… а потом и нырнуть туда самому.

Режим продолжает работать даже после того, как я попадаю внутрь. У меня даже проскакивает одна посторонняя мысль, видимо, от слишком нудной работы, во время которой зверь воет, бегает и бьется обо все подряд. Я думаю, что в этом мире, в этой жизни, у меня получается оказываться в чрезвычайно редких обстоятельствах по два раза. Два раза на столе безумных вивисекторов, два раза в потрохах ихорника. Забавно?

А это что такое? Система что-то пишет?

– Абсорбция.

– Абсорбция.

– Абсорбция.

Меня вырубает вместе с «режимом». Прямо там, внутри. Даже не успеваю понять, что это я сейчас прочитал.

Через некоторое время я приду в себя. Уже не там, не в зловонных потрохах сдохшего ихорника. И даже не на бандитской хате. Это будет приятным сюрпризом. Неприятным будет другое: фраза, которую я услышу, вскоре после того, как открою глаза:

– Мастер Магнус Криггс! Очень рад с вами познакомиться! Меня зовут…

Интерлюдия

Ветер беспощадно трепал легкое платье, что она надевала на работу. Там, в недавно законченной ратуше, бывшей лишь жалким подобием прежней, было жарко. Жарко, а еще пыльно и душно из-за круглосуточно работающих разумных, продолжающих строить, отделывать, переносить вещи и документы. Запах колотого камня так за день надоедал девушке, что сейчас, стоя на ступеньках той самой ратуши, где провела свой рабочий день, она просто застыла, глядя в затянутое вечным туманом небо и глубоко дыша свежим воздухом.

Ветер. Такого там не было.

Один брошенный на неё взгляд и человек, неторопливо шедший по своим делам через главную площадь района, срывается на поспешный шаг. В его глазах паника, голова втиснута в плечи, а немытые руки дрожат. Явно не от холода. Но это же не она такая страшная? И уж точно не стоящая возле ратуши на карауле нежить?

Полупрозрачные зеленоватые руки скрещиваются на груди девушки с длинными волосами пепельного цвета. Её со спины обнимает вторая, слегка парящая над каменной поверхностью плиток главного входа.

– Элли, снова пугаешь народ? – в голосе обнимаемой укоризны нет, скорее легкая насмешка.

– Увидела тебя в окно, – невпопад объясняет девушка-призрак, – Захотела уйти тоже. Все равно работы нет. Да и он не в настроении. Руки болят.

– Ну да, ну да, – вздыхает Эльма, сжимая запястья сестры своими руками, теплыми и живыми, – А с чего у тебя работа будет, госпожа секретарь мэра, если за год в районе лишь двадцать семей поселилось?

– А они, – кивнула девушка-призрак в спину уже почти скрывшегося мужчины, – тут особо и не нужны. Забыла манифест? «Хайкорт воскресший – новое пристанище для магов и ученых. Цитадель свободы и знаний, оберегаемая неживыми». Мы ждем особенных жителей, так-то, сестра!

– Мы? Ждем? – с непередаваемым сарказмом протянула Эльма, вывернувшись из объятий, а затем сбежав по ступенькам, взирая с нового места на сестру снизу вверх, – Мы ждем?

– Ну, в манифесте так написано, – пожала плечиками призрак, легко слетая вслед за сестрой, – А вот мы с тобой ждем кое-кого конкретного, да?

Некоторое время сестры двигаются домой молча. Идти им недалеко, настолько, что даже смешно желание зеленоватого полупрозрачного призрака «идти домой вместе». Вопрос, заданный игривым тоном, висит между ними незримой тяжестью. Эльма ответит позже, уже войдя в дом, затворив дверь, и сев за кухонный стол. Взглянув на левитирующую перед ней сестру, она, проглотив ком в горле, выдавит:

– Я… не верю. Ни Ахиолу, ни Лейлушу. Они сами признались, что отступили, что не знают того, что было дальше. Он может быть жив.

– Ахиол сказал, что не чувствует клятвы, – личико девушки-призрака, обычно бывшее беззаботным, смотрит на сестру строго и пронзительно.

– А Лейлуш сказал, что из-за того, что было там, слететь могли не только клятвы! – в сердцах шлепает Эльма ладонью по столу, – Мы не можем гадать!

– А мы и не будем. Сидим, ждем, верим, – вновь обнимает её сестра, подлетев поближе, – Работаем, копим деньги, заказываем и читаем газеты. Если он жив, он вернется. Не к нам, так за нами. Верно, госпожа главный счетовод?

– Верно, госпожа секретарь.

Правда, если бы в этот вечер незнамо каким образом в дом сестер Криггс заглянул бы их приёмный отец, которого в данный момент болтало по свету в разных гадких и сырых местах, зрелище двух распивающих бутылку вина девочек ему бы точно не понравилось.