Книга четвертая. Целитель

Пролог

- «Из комиссара получился, смотрю, самый сердитый труп на свете», - рассеянно подумал Спящий Лис, глядя, как означенный «мертвец» яростно выбирается из черного полиэтиленового мешка, едва не разрывая его в клочья. Взгляд Шина Соцуюки, брошенный на детектива, не мог убить и низвергнуть несчастного детектива в бездну к Эмме О на справедливый суд, но целенаправленное и полностью обоснованное желание этого Хаттори почувствовал даже лучше, чем если бы оно было оформлено в слова.

Не говоря ни слова, талантливо «убитый» на глазах многочисленной публики комиссар (бывший) принялся срывать с себя залитую фальшивой кровью и продырявленную одежду, потом свирепо обтёрся поданным молчаливым подчиненным полотенцем, а затем, еще раз заткнув Лиса взглядом, переоделся в черную военную форму. Также в полной тишине, нарушаемой лишь прерывистым сопением доведенного до ручки человека, Соцуюки Шин, приведя себя в удобоваримый вид, быстро вышел из комнаты, шарахнув напоследок дверью морга так, что с потолка местами посыпалась штукатурка.

Лукаво усмехнувшись, Ивао отправился вслед за ним.

Двое мужчин не произнесли ни слова, пока крытый бронированный автомобиль с государственными номерами вёз обоих за город. В салоне машины соблюдалась та же тяжелая острая тишина, которая установилась, когда комиссар вырвался из полиэтиленовых объятий в свою новую… жизнь. Причем, это время и сам Хаттори проводил с пользой, раз за разом прорабатывая в голове чрезвычайно качественно разукрашенную физиономию бывшего мертвеца, над которой недавно поработал настоящий профессионал своего дела. Чтобы так набить человеку лицо – мало желания и умения, нужен талант… и повод.

Всего этого было в избытке.

Шину было на что злиться. Именно в ходе операции, предложенной и утвержденной Хаттори, он одним махом лишился карьеры, жизни, всей репутации, высочайшего общественного положения, влияния. Это можно было спокойно перетерпеть, особенно зная, что ты обречен в скором времени на смерть. Слишком много жестких непопулярных решений, слишком радикальные меры, за всё это нужно было отвечать, невзирая на результаты. Лицемерие политиков, прикрывающих собственные задницы даже во время пожара – притча во языцех.

Только вот потерять всё можно по-разному. Шина категорически не устроило то, как это произошло.

- Что теперь? – коротко и неохотно выплюнули разбитые губы бывшего комиссара.

- База «Цукумогами», - тут же отозвался сидящий напротив него киборг, рассматривавший показания какого-то прибора у себя на запястье, - Контингент шесть тысяч человек, оперативный состав четыреста членов. Сто двенадцать из них вам знакомы, с остальными, думаю, проблем не возникнет. Полное обеспечение, бюджет утвержден. В наличии восемь вертолетов, двадцать три машины для перевозки пехоты, парк дистанционно управляемых дронов для наблюдения, гарантии в полном содействии всех сил полиции Японии.

- Гарантии? – язвительно выдохнул Шин.

- В рамках закона, - прекрасно понял его Спящий Лис, - За рамками – вы и ваши люди, генерал.

- Генерал? – вот тут Соцуюки обомлел.

- Совершенно секретно, но да, генерал, - легко кивнул ему легендарный инвалид в роботизированном экзоскелете, - Также ваша «Цукумогами» подпадает под директиву «никаких рестрикций». Прежде, чем вы переспросите, объясню – любые оперативные действия будут требовать строгой секретности, никаких социальных контактов. Все ваши люди, из тех, кто непосредственно будут участвовать в… акциях, находятся под контрактом на весь срок действия проекта.

Эту информацию требовалось переварить, чем бывший комиссар и занялся. О Спящем Лисе можно было сказать много нелестного, этот человек неизменно выводил из себя всех, с кем контактировал, но вот упрекнуть его в недостатке подготовленности какой-либо информации мог… только сам Шин. Мог, но пока не хотел.

Вскоре они приехали.

Секретные военные объекты скучные. Они ничем не отличаются от обычных военных объектов кроме, наверное, прикрытия и спектра решаемых задач. Так и этот был далеко не подземной базой, а банальной огороженной территорией, за забором которой начиналось приветливое минное поле… а, нет, перед забором тоже. Разумеется, никаких табличек, предупреждающих туристов о том, что тут им может оторвать ноги, не было.

Командный центр, ангары, бараки, ничто не выделялось на фоне множества других баз, однако у Соцуюки были все причины полагать, что когда тот или иной транспорт выедет на «дело», то внутри него будут сидеть весьма зловеще одетые ребята. Черная городская броня, дополнительно усиленная рядом нововведений, в которые в скором времени обещают добавить элементы механизированного экзоскелета… Теперь у него даже есть возможность дождаться этого события.

- Что насчет отряда «Сура»? – вытолкнули вопрос губы Шина.

- Здесь, в полном составе, - с готовностью откликнулся детектив, - Кроме Накамуры, он в лечебнице. Сами знаете почему.

В голосе Лиса прозвучал заслуженный упрёк. Накамура не должен был появляться на сцене, тем более в таком амплуа как вышло, но попробуйте остановить человека, которому плачется его девушка, которую только что жестко отхлестал по щекам «надевший черное». А ведь он только за кофе отошел…

Автомобиль остановился. Ивао, повернувшись к водителю, попросил того выйти, а сам, развернувшись к второму пассажиру машины, объяснил:

- Здесь меня видеть не должны, поэтому, Соцуюки-сан, сейчас самое время для откровенного разговора. Я готов ответить на ваши вопросы… на которые у меня ответы есть.

- Покойнику можно рассказать и побольше? – переварив совершенно ничего не значащее повышение до «генерала», Шин преисполнился кислоты еще сильнее, чем раньше, - Ладно, начнем с главного. Кто такой этот ублюдок, Кирью Акира?!

Раздражение, выплюнутое военным, наполнило салон густой аурой ярости.

- Не знаю, - огорошил его Ивао Хаттори, с усилием поведя затекшими плечами, - Известно лишь то, что он уничтожил корпорацию Митсуба пятиминутным интервью, которое не смогли замолчать. Известно, что он стоит за хакерской атакой на большую часть дочерних агентурных ячеек Соединенных Штатов. Известно, что этот человек превратил в хлам все сервера и архивы нашего основного провайдера, когда компанию оседлали агенты ЦРУ, пытающиеся до него докопаться. Кроме этого, он считался заочным безусловным победителем в турнире Ямикен, начал безумно выгодный в перспективе стартап с семейством Мотосуба, ликвидировал боевого киборга, созданного, скорее всего, на основе «надевшего черное» человека, а также взял штурмом вашу собственную контору, генерал. Где, дважды набив вам лицо, устроил переполох и разгром в стиле боевиков про якудза, а заодно спровоцировал элитного бойца секретного подразделения на драку, попутно показав его сотням свидетелей с камерами в чрезвычайно неприглядном виде.

- Э…, - настолько удивленным Шин не был еще ни разу в своей жизни.

- А еще он второкурсник Аракава коу-коу-гакко, - безжалостно и ехидно добавил детектив, - и, завершая известное мне, - и человек, добившийся моего уважения. Не трогать его, кстати, я вам так строго рекомендовал потому, что подозреваю о наличии некоего механизма «мертвой руки», которая, в случае если с Акирой Кирью что-то случится, сделает этому миру очень и очень плохо. Насколько плохо премьер проверять не желает настолько, что создал специальное подразделение по охране семьи этого Кирью. Теперь вы понимаете мои мотивы, генерал?

- Теперь я их не понимаю еще больше, - спустя почти пять минут молчания выдал Шин, похрустевший костяшками пальцев, - То, что он устроил у нас – не вкладывалось ни в один из ваших вариантов, Хаттори. Ни в один.

- Ни в один из пятнадцати, - охотно согласился с ним детектив, - Но это настолько перспективный юноша, что я вижу смысл не только использовать его, но и сотрудничать… в случае полного провала моих планов. Извините, Соцуюки-сан, я умолчал о еще парочке вещей, связанных с ним, но они вас… никак не касаются.

- Не собираюсь настаивать, - дёрнул опухшей щекой, по которой этот самый Акира пару раз душевно приложился, бывший комиссар, - Он теперь не моя головная боль.

- Было бы идеально, если бы это так и осталось, - сделал мутный намек Хаттори, а затем углубился в показатели наручного браслета, начав на нем что-то набирать. Повинуясь этим нажатиям, под плащом киборга что-то загудело, а затем послышались звуки шипения пневматических баллонов. Лицо человека, недавно перенесшего обширную трансплантацию клонированных органов, чуть расслабилось, а сам он откинулся на сиденье, прикрыв глаза.

- Ваша задача, генерал Соцуюки, остается прежней, ничем не выходя из русла ваших же прежних деклараций. Поддержание порядка любой ценой, ликвидация нарушителей… не мне вас учить. Однако, знайте – вы теперь не существуете. Никакой базы «Цукумогами», генерала Соцуюки, расстрельных команд, ничего этого не существует. Ваше взаимодействие с любыми структурами, кроме определенных каналов, невозможно. Для всего мира вас не существует. Есть только порядок.

- Вы сделали из меня охотничьего пса…, - с досадой бросил живой мертвец, «расстрелянный неизвестными» прямо на пороге полицейского участка менее трех часов назад. Он всю жизнь действовал, стараясь подать пример окружающим, научить их чтить закон и порядок страны, вернуть всё на круги своя. И чем это кончилось? Он избит и посажен на цепь.

- Нет, генерал, вы им и были, - в голосе детектива промелькнули стальные нотки, - Просто теперь у вас развязаны руки и сомкнуты уста. Всё ради нашей страны.

Глава 1. Данаец в друзьях

Правильно говорят: «Никто не может причинить тебе боль большую, нежели самый близкий человек». В большинстве случаев я бы мог легко оспорить эту сентенцию, потому что относительно неплохо разбираюсь в пытках, особенно магических… но этот был особенным. Если один из самых близких тебе людей является психом с ярко выраженными садистскими наклонностями, то он, в какой-то мере, способен нивелировать любой возможный практический опыт причинения страданий. Просто своим талантом.

Рио Коджима улыбался мне ласково, почти нежно. Заподозрить наследника этой семьи в любви к мужеложеству я никак не мог, зато уверенно диагностировал зашкаливающее чувство гордости собственной персоной. Самодовольство «грязного блондина», как я его всегда называл за дурацкий цвет волос, изливалось в окружающее пространство свободной, полнокровной струей.

- Сдавайся, Акира, - почти проурчал он, залихватски пихая руки себе в карманы, - Сдавайся. У тебя нет шансов.

- Шансы есть всегда, - вяло возразил ему я, с унынием озираясь вокруг.

Нас тут было всего двое, марку было держать не перед кем. Проигрыш по всем статьям мне светил прямо в лицо.

- Не в этом случае, Кирью. Сдавайся.

Мы стояли посреди… нелегального жилого помещения. Относительно нелегального, так как всё здание целиком принадлежало непосредственно Коджима Котару, отцу Рио, а кроме того, в этом помещении никто и никогда не проживал. Тем не менее, вентиляция, обогрев, ремонт в минималистичном стиле, тут присутствовало все. Занести футон или кровать, расположить компьютер и спортивные снаряды, собрать шкаф для одежды, добавить компактную кухню из тех, что любят живущие в больших городах японцы… Дел на три часа, после чего это всё превратится в очень неплохой дом.

- Акира, мы оба знаем, что ты не привык к роскоши…, - ухмылялся волком Рио, - …в том смысле, в котором ты её понимаешь. Но, дружище, посмотри мне в глаза и скажи честно – ты сможешь жить на тринадцати татами? Ну хотя бы на двадцати? А?

Когда-то у меня был партнер-хиккикомори, проживавший в стандартной для многих японцев комнатушке на тринадцать татами. Она, за исключением крошечного пятачка-кухни, представляла из себя помесь спального и компьютерного мест. Больше там поместиться ничего не могло. Двадцать татами считалось уже чем-то близким к норме в среде, где домой было принято приходить лишь спать. Сам я вырос в частном доме со своей семьей, а его жилая площадь была приблизительно сто сорок четыре квадратных метра.

Чуть меньше ста татами. Разница очевидна.

- Шесть комнат, восемьдесят три татами жилого места, - тем временем наслаждался собой Рио, - Тяжелая стальная дверь, есть секретный ход. Двенадцать минут до твоего старого дома, четырнадцать минут до школы. У тебя нет шансов, Акира Кирью! Признай это! Склонись перед моим величием!

Мне не хотелось склоняться. Очень сильно не хотелось, настолько, что аж ныла продырявленная заживающая грудь и ожоги от электричества, которыми меня совсем недавно одарили в одном заведении. Да и вообще, я сейчас знал, что само здание с десяток лет назад было выкуплено отцом этого блондинистого негодяя именно ради этого подвала, бывшего экспериментального бомбоубежища, которое частично перепланировали под бойлерную и душевые комнаты, а вторую часть, ту, где мы сейчас находимся, оформили как тайное убежище, где можно отсидеться хоть одному, хоть семьей. В профессии рода Коджима подобные места необходимы, но это очень давно утратило свою актуальность.

Проблема была в том, что утратила актуальность только предлагаемая мне «квартира», а вот остальное здание использовалось еще как.

В этом-то и была загвоздка.

- Ну как я могу взять деньги с лучшего друга? – яд почти капал с губ «грязного блондина», когда он это произносил, - Нет, невозможно, Акира. Никак. Но всего лишь за скромную долю твоего внимания, за толику времени – это место станет твоим домом настолько, насколько ты сам того пожелаешь. Тем более, что ты прекрасно знаешь всё, что нужно для этой работы. Хотя… какой работы? Мелочи…

Сволочь.

Бизнес семьи Коджима – женщины для шоу-бизнеса, то есть модели. Это основное направление с некоторыми побочными, не афишируемыми перед публикой, но суть здесь довольно проста: модельное агентство занимается моделями. Некоторые идут на подиум, некоторые поют с эстрады, кто-то уходит в невесты, а кто-то отправляется в публичные дома, желая хоть как-то задержаться в этом огромном и богатом на искушения мегаполисе. И, разумеется, всем этим девушкам нужно где-то жить, а никто не будет снимать квартиру в Токио каждой «заготовке». Вместо этого предпочитают их заселять в общежития.

То есть, над нашими с Рио головами находится четырехэтажное здание на два подъезда, по вечерам содержащее в себе порядка полутора сотен молодых женщин возрастом от шестнадцати до двадцати двух лет. Мне же предлагается занять должность помощника коменданта этого славного общежития, у которого будет одна главная цель – отгонять от этого цветника других «надевших черное», на которых молодые женщины куда более падки, чем на деньги.

- Мы теряем беременными до тридцати процентов этих тупых тел каждый год, Акира, - стал немного серьезнее Рио, - В последнее время стало еще поганее, потому как мелкие шлюхи потеряли последний стыд и не прочь иногда устроить групповуху. Что еще хуже, так это то, что бабы, распробовав вашего брата, и привыкнув к тому, что их долбят по пять-десять раз за выходной, смотрят на обычных смертных как на говно. Это тоже проблемы. Большие проблемы, друг.

Интерес, пусть даже щедро смазанный деньгами, должен быть взаимным. Без искры нет игры.

- И ты хочешь, чтобы я хотя бы не пропускал «надевших» внутрь? – грустно уточнил я.

- Да, Сиеко-оба-сан прекрасный комендант, но мы не можем выдать ей оружие, чтобы она стреляла по людям, хотя она давно просит, - покивал Рио, а потом, ухмыльнувшись, добавил, - Кроме того, я уверен в том, что девяносто процентов этих тупых мокрощелок втрескаются в тебя по уши, а узнав, что ты тоже модель и мой близкий друг – начнут из кожи вон лезть, чтобы ты обратил на них свое внимание. Мы сыграем на этом.

Шутки кончились, Рио показал своё истинное лицо, и мне так или иначе придётся ответить ему согласием. Даже не считая того, что я нахожусь в безвыходном (или тринадцать татами) положении, в последние дни Рио оказал моей семье множество неоценимых услуг (и продолжает оказывать), платить за которые ему буду я. Пусть тон, которым он рассказывает о проблемах агентства его отца, кажется легкомысленным, но относиться также я к этому не собираюсь.

Хоть это и проблемно.

- Веди меня знакомиться с Сиеко-сан, - сдался я.

- Омайдо-вари! – тут же расплылся в улыбке победителя Рио, - Продано!

Значит, всё-таки сомневался. Хорошо.

- Но ты кое о чем позаботишься, Коджима.

- Мм?

- Нужно обшить весь внешний контур этой замечательной двери прочной обшивкой с войлочным наполнителем. А чуть позже я тебе пришлю спецификации камер, которые мы тут установим.

- В душевых?

- Тебя что, Хайсо покусал? Снаружи.

- Ладно, идем. Кстати, тебе нужна кровать? Ты говорил, что не любишь футоны.

- Да, нужна.

- Послушай моего совета, Акира, устанавливай сразу три.

- Что?

- У тебя две бабы, одна из которых живет на съемной хате, а другая жила вообще у тебя дома. Сложи два и два. Но потом. Идём знакомиться.

В это время как раз пискнул телефон сообщением, на котором от Шираиши Айки значилось весьма однозначное послание: «моей дочери дома быть не должно». Что же, кому как не Рио мне доверять в вопросах женщин?

Сиеко-сан оказалась высокой сухой старухой с желчным вытянутым лицом и старомодной прической. Эта дама, совершенно не смущаясь, курила сигарету на длинном мундштуке и, как я понял по запаху из её квартиры, курила её последние лет тридцать. Правда, при виде стоящего на фоне меня Рио старуха упустила мундштук изо рта, но тут же поймала его на лету, выдав возмущенным прокуренным голосом:

- Его, Коджима-сан? Ты вот про этого говорил?! Да от него тут все залетят! Даже я!

Рио неприлично заржал, а потом сказал, что я, скорее всего, буду жить со своими, так что всё обойдется. Хотя насчет Сиеко-сан и не уверен… за что заработал от меня подзатыльник. Слово за слово, общение пошло, хоть и началось с легкой перебранки.

Дама оказалась вполне адекватной, а немного послушав мои ответы, даже начала слегка улыбаться. Слишком уж сильно её достала движуха вокруг общежития, которая с каждым днем становилась все невыносимее и громче. Так-то Сиеко-сан в основном работала лишь по вечерам, когда будущие модели, пройдя всю дневную потовыжималку, попадали домой, но в последнее время многие постоянно начали отговариваться простудой, а затем устраивать девичники. Иногда с приходящими гостями.

- Я гоняю этот сброд, - вздохнула она, - И он пока гоняется, Кирью-сан… но наглеют с каждым днем. Позавчера двое ублюдков пытались с едой пробраться! С вот такими огромными пакетами! Порвали их, дураки, все высыпалось, и они потом под смех этих дурных девок все это собирали. Хорошо хоть стыда хватило уйти потом…

- Думаю, мы с этим что-нибудь сделаем уже сегодня, - пообещал я женщине, хлопнув Рио по плечу.

- «Мы»? – нехорошо напрягся он, - Что-то мне это не нравится…

- Мы, - уверенно кивнул я ему, - Я не могу заниматься одновременно переездом и общежитием, а здесь меры нужно принимать сразу и быстро. Так что придётся тебе помочь, пока Саеко-оба-сан мне побольше расскажет о проблемах… как называется ваше общежитие?

- «Солнечный цветок», Кирью-сан, - ухмыльнулась комендант, - Кажется, это теперь наше общежитие.

Просить Коджиму о помощи… поступком было не самым умным. Этот гад, вместо того чтобы нанять людей и привезти мои вещи из родного дома, забрал в этом самом доме Шираиши Ману, привел её к Хиракаве Асуми, а ту попросил отвести их в Сенко-гуми, вотчину моего тайного деда. Там Асуми без каких-либо хлопот разжилась четырьмя крепкими парнями… которые и устроили строенный переезд. Сразу, без каких-либо раздумий. Три дома – один подвал.

Сложи два и два, Акира Кирью. Или, как любят говорить в Японии, прими ответственность.

Видимо, этому мерзавцу было мало того, что он уже обрушил на мою голову, так что привез он не только моих женщин, но и моих младших родственников, горящих от возбуждения и любопытства. А теперь, внимание! Моя младшая сестра Эна, увидевшая новые хоромы, которые лишь чуть-чуть меньше всего дома Кирью. Концерт без заявок, зато исполняемый с душой… но недолго.

На голову завывающей девочке обрушивается половник, удерживаемый твердой рукой коменданта. Тишина восстановлена, а я интересуюсь у достойной женщины – не хочет ли она пожить в приятном теплом доме, где её твердая воспитательная рука будет так к месту? Глаза сестры наполняются слезами заслуженной обиды, а Такао хладнокровно замечает, что у нас и так гостит Горо Кирью, решивший пожить некоторое время со своими родственниками.

На этом имени глаза бодрой бабушки вспыхивают каким-то совершенно неестественным интересом пополам с узнаванием, поэтому дальнейшую часть беседы я благоразумно игнорирую, занимаясь установкой мер безопасности на здание. Пока никого из живущих тут моделей нет.

Что сказать? Тактически это была победа, а вот стратегически – полное поражение. Упускать из виду четверых деятельных подростков, вдохновляемых злым гением Коджимы… Когда я дотянул кабель до комнаты, назначенной мной будущей серверной, парни из Сенко-гуми уже вовсю воевали с невесть откуда взявшимся котацу, застрявшим в коридоре. Не то чтобы стол мне был не нужен, но его спонтанное появление в моей жизни было не предусмотрено в первые… часы.

…после решения.

…о заселении.

С другой стороны, подумал я, продолжая крепить кабели в комнате, вопрос с Шираиши и Хиракавой так или иначе бы поднялся. За первую я отвечаю, официально назначив своей невестой, а со второй периодически сплю и тренируюсь. Учитывая все известные обстоятельства: крайне глупым было бы заселять сюда Ману одну, учитывая, какой контингент проживает над нами, а просить Хиракаву вселиться постфактум… поставило бы меня в трудное положение. Получается, Рио в очередной раз протянул, точнее нагло сунул, свою руку помощи там, где я бы многое упустил. Так что единственное, что остается – это выйти к людям, занятым обустройством нашего нового дома, и торжественно назначить одну из больших комнат спортзалом. Всё остальное можно оставить на откуп девчонкам.

Шесть помещений, из которых будет один зал в виде самой большой комнаты, один спортзал, вытянутый и достаточно просторный для спаррингов, три спальни и одна серверная. Ее, эту будущую серверную, пытались назначить кухней, но с этим ничего не вышло. Некто молчаливый и застенчивый попытался «пожертвовать» своей спальней в угоду кухне, но этой хитрой женщине было напихано в бока возмущенными синеглазыми, уже изгнавшими отсюда домой младших представителей семейства Кирью. Те, впрочем, обещали вернуться в другой день.

Посмотрев на происходящее, Сиеко-сан фыркнула.

- Вы тут на двоих «надевших черное» готовить собрались? – язвительно поинтересовалась она, - На электрической плитке, что ли? У вас даже рисоварки правильной нет! Не годится. Ничего, придумаем что-нибудь. Если, конечно, ваш хмурый паренек настолько хорош, как его расписал Коджима… У меня, кстати, сын такой же как ты, хафу, «яркоглазый» … Говоришь, ваш уже в шестнадцать лет себе прозвище получил? И какое? Самый Хмурый Парень?

- Мышонок, - представился я старушечьей спине, заставив её владелицу икнуть от неожиданности, - Меня прозывают Мышонок.

Ближе к вечеру, хоть и постепенно, мы остались втроем, оглядываться на полупостроенный быт. Японцы, в отличие от некоторых других наций, склонны к минимализму, так что наведение уюта много времени бы не заняло. Побурчав насчет отсутствия окон, Хиракава внезапно оптимистично заявила, что здесь тепло и нет сквозняков, а значит можно разгуливать в чем придётся. Мана приобрела насыщенный красный цвет и закопалась в сумки, а я, посмотрев на часы, пошёл на своё вынужденное дежурство. Установить камеры и настроить всё оборудование за полдня никак бы не получилось, но кое-что я, всё-таки, успел.

Это «кое-что» включало в себя нанесение силиконовой смазки на нужные места. Те, через которые внутрь здания проникают столь досаждающие Коджима нарушители.

Зависнув возле забора, окружающего «Солнечный цветок», я открыл свою маленькую черную книжку, принявшись ждать. Вскоре, как по расписанию, к зданию начали подкатывать микроавтобусы, выпуская наружу стайки заморенных, но оживленно болтающих друг с другом девиц. Они, перешучиваясь и пихаясь, активно втягивались в подъезды под бдительным оком вышедшей из дому Сиеко-оба-сан. На меня, ссутулившегося и закрывшего лицо отросшими волосами, внимания попадало мало. Еще бы, мало ли какой зарплатный раб, пусть и здоровый, тут заблудился? Раз стоит, значит комендант ему позволила, а мужского внимания этим красоткам и так хватает.

Обычного, как оказалось.

«Клевать» у меня начало, когда в сумерках распахнулось торцевое окно на втором этаже общежития, оттуда выглянули женские мордашки, а рядом со мной внезапно приземлился перепрыгнувший забор парень, от которого пахнуло потом хорошо потрудившегося за день человека. Не обращая на меня ни малейшего внимания, «надевший черное» задрал голову, махнул оживленно защебетавшим девчонкам, а затем, примерившись, привычно прыгнул, чтобы оттолкнуться ногой от карниза окна на первом этаже, и допрыгнуть до того окна, где его уже ждали.

К несчастью этого человека, я совсем недавно получил ну очень хорошее знакомство с подобным стилем перемещения по зданию, поэтому предпринял самую дешевую и эффективную контрмеру – пальцы парня скользнули по смазанному силиконом подоконнику, и он с глухим воплем полетел вниз, чтобы брязнуться спиной об асфальт.

Там его, ошарашенного и ушибленного, уже ждал я. Подхватив сопящее и недоумевающее тело, и подняв над головой, я, сделав пару шагов, перебросил его назад за забор. В окне над головой взволнованно и возмущенно заорали. Парень кряхтел и ругался, пытаясь отскрести себя от асфальта, а заодно пялился на меня.

- В этом здании новое правило, - проговорил я, снова открывая книгу, - Если хочешь попасть внутрь – брось мне вызов.

- Да кто ты такой?! – стереотипный японский вопрос, удивительно уместный здесь и сейчас.

- Меня зовут Мышонок, я помощник коменданта «Солнечного цветка», - представился я, - Живу теперь здесь.

- Нет, сволочь, ты не прав! - ожидаемо начал злиться дважды уроненный, - Ты сейчас вообще жить не будешь!

И снова перепрыгнул через забор. Ну это пока. Не успел я за полдня сделать ничего с забором.

Вполне ожидаемо, что парень мало чем отличался от будущих айдолов, проживающих в заштатном общежитии тихой Аракавы, то есть был ну очень средним бойцом, к тому же из начинающих. Еще раз переброшенное через забор тело уже было без сознания, поэтому больно стукнулось, что спровоцировало целый поток ругани из окна.

- Да что ты творишь, сволочь!

- Эйчиро! Ему же больно!

- Вызовите скорую!

- И полицию!

- Вот негодяй!

Рядом со мной нарисовалась Сиеко-оба-сан, тут же начав рычать на высовывающиеся из окна головы, от чего те сразу стали писклявыми и жалобными, но по-прежнему взывающими к жалости насчет валяющегося и слегка подтекающего кровью Эйчиро. Скорая и полиция почему-то не приехали, а вместо этого появилась еще пара парней спортивного вида, заинтересовавшихся лежащим на тротуаре собратом. Приведя его в чувство и услышав печальные вести, парни провозгласили джихад моей скромной особе и… перепрыгнули забор.

Второго ловил третий, потому что вызов бросать резко передумал, лишь пожаловался, что у них там, в «Солнечном цветке», вещи. И у сидящего Эйчиро, унимающего кровь из носа, тоже. Пожав плечами, я ответил, что совершенно не против, если девушки им их сюда вынесут. Девушки, то есть зрительницы, страшно оскорбились, когда их попросили отдать вещи, назвали побитых (и отступивших) парней плохими словами и предложили им справиться со мной втроем. Те оскорбились сами, завязалась перебранка… на которую из тьмы вечера выползла, иначе не скажешь, Асуми Хиракава.

…в очень коротких шортиках, и в майке, открывающей весь пупок с окрестностями. Так сказать, ультрадомашний наряд для крайне узкого круга лиц, но вынесенный на всеобщее обозрение. Правда, обозрение вышло недолгим, так как увидев знакомые глаза «надевшей черное» парни задумали уходить своей дорогой, но тут за них вступилась сама Сиеко-оба-сан, приказав девчонкам немедленно предоставить чужие вещи. На этом наши сегодняшние приключения подошли к концу, если не считать множества обещаний, доставшихся моему затылку. Среди них было все, от угрозы расправы коллективом байкеров до увольнения, подписанного самим господином Коджимой.

На последнее комендант и Хиракава хрюкали, давясь от смеха, но марку удержали. Пока для обитательниц «Солнечного цветка» я остался каким-то здоровенным садистом-вышибалой, не стригущим волосы и, видимо, не боящимся смерти.

Первый ужин втроем был… странным. Мы сидели за котацу по-японски, ели рис с тушеной рыбой, маринованные ростки бамбука и салаты, Асуми болтала, делясь с Маной впечатлениями от шоу, произошедшего только что, а заодно и радовалась тому, что теперь кое-какой мордобой будет нам подаваться прямо к дому. На последнее я возражал, утверждая, что вряд ли здесь появятся серьезные бойцы. Разумеется, Хиракаве было интересно почему, поэтому пришлось, не щадя нежных чувств Шираиши, ей объяснить, что крепким бойцам нужны крепкие, во всех отношениях, женщины, а местные студентки и охотницы за гламурной жизнью – совсем не тот колер. В общем, не из тех буцефалов, что смогут вынести напор зрелого «надевшего черное». Порвутся или сотрутся.

От бедной тихони можно было, наверное, прикуривать. Зато она тут же оживилась, когда мы начали обсуждать, чего не хватает в этом жилище. Как выяснилось – почти всего, кроме холодильника. Откуда он взялся? Асуми была ни при чем, я, ранее занятый по уши, тоже, а сама Мана отказалась говорить. Все по своим местам расставила смска от Шираиши Айки, интересующейся, не знаю ли я чего о ворах холодильников, посетивших её дом.

Как результат, мне пришлось выкупить бывший в употреблении холодильник у руководителя токийского отдела по делам несовершеннолетних специальных граждан… чему, в общем-то, я не был против.

А затем мы выяснили, что у нас нет не только кроватей, но и один футон на всех троих, принадлежавший Хиракаве. Было слишком поздно, терять уже никому из нас было нечего, так что кое-как уместились втроем, положив «яркоглазую» между большими нами, как ребенка.

Хм, ну да, в итоге она что-то потеряла. Вроде бы самоуважение.

Глава 2. Новые страницы

С утра Асуми Хиракава изволила пребывать не в духе.

- Два монстра…, - бурчала она, - Два монстрячих абрикоса. Несвежих! Старых! Это вам-то по шестнадцать лет?! Да все тридцать, не меньше. Ну как так можно жить? Проснулись, пробежка, завтрак, школа, клуб, занятия. Уже много! Так нет, они еще качаются, они еще потом за компьютерами своими сидят…

- Подтягиваем по учебе тебя, - тихо, но с легкой долей укоризны добавила Мана.

- Вот! – обвиняющим жестом ткнула в неё пальцем Хиракава, - Вообще не отдыхаете! Не развлекаетесь! Не удивительно, что Эна такая бешеная, у неё шарики за ролики от жизни с таким братом зашли! А ты, дура, и рада Акире потакать! Лучше б в душе за ним подсматривала…

- Тебе надо лучше учиться, - настаивала на своем Шираиши, вполне успешно борющаяся со смущением.

Неделя жизни рядом с Асуми Хиракавой на неё повлияла более чем положительно. Хафу ленилась, вредничала, распускала руки, пошлила… да, по сути, она Маны вообще никак не стеснялась, будучи её первой и лучшей подругой. Сама Шираиши, привыкшая к куда более жестокому порядку в доме своей матери, и воспринимавшая ранее гостевание в доме Кирью как курорт, была страшно возмущена подобным подходом. Это «страшное» возмущение вылилось в периодические тихие нотации, от которых хафу была в восторге, который очень плохо скрывала.

- Мне не нужно лучше учиться, - хмыкнув, Асуми приобняла шагающую рядом подругу за талию, - И даже тренироваться!

- И тебя это устраивает? – поинтересовался я.

«Пакт», заключенный между подругами, поделившими некоего Акиру, гласил следующее: Мана невеста, Асуми любовница. Первая навсегда, а вторая исчезнет, когда подойдет время турнира «яркоглазых», причем, скорее всего, тоже навсегда. Кто бы из юношей и девушек, обладателей ярких глаз и огромного резерва, не проявил себя на турнире, их ждёт предложение от представителей древних родов «надевших черное». Предложения, от которого нельзя отказаться.

Асуми Хиракава обязана будет выносить нескольких чужих детей, за что, в итоге, получит пожизненную пенсию. Судьба суррогатной матери отвратительна многим девушкам, но «надевшая черное» к этому относилась без особого душевного протеста. Такие как мы постоянно рискуют жизнью и здоровьем в схватках, далеко не все живут долго, многие при этом бедствуют, будучи специальными гражданами, для которых в жизни множество путей закрыто. Асуми прекрасно понимала, что пускай из её детей и вырастят представителей какого-нибудь боевитого рода, но дадут им при этом куда больше, чем могла бы дать она.

- Есть сказки, в которых двое «надевших черное» живут долго и счастливо всю жизнь до старости, - сказала она в тот вечер откровений шокированной Мане, - но к реальности они не имеют никакого отношения.

Мана была не согласна, Мана была возмущена, Мана протестовала.

- Давайте сегодня хоть куда-нибудь сходим! – потребовала тем временем Хиракава, - Сколько можно учиться!

- Мы позавчера ходили, - напомнил я.

- За демоновыми кроватями мы ходили! И по магазинам!

- А ты что предлагаешь?

- Взять Мичико и пойти в кино!

- Тебе вчерашнего было мало?

- Я хочу не комедию, а про любовь! Заслужила!

И то и другое было верно. Если бы не помощь хафу, то мне было бы куда сложнее провернуть с «Солнечным цветком» все запланированные операции, потому что лезли туда ежедневно. Далеко не постоянные ухажеры девушек, а совсем наоборот – те, кто захотели прийти на их место, попутно продемонстрировав молодецкую удаль. Асуми выбивала из них пыль и зубы, а я продолжал совершенствовать защиту цитадели. Однако, вчера всё-таки вышла небольшая… неувязка. Асуми и Мана занимались ужином, я устанавливал камеру, а тут ко входу подошла чуть ли не целая банда каких-то придурков, причем, вовсе не «надевших черное», а самых обыкновенных. Кажется, их кто-то науськал.

И вот, стою я, удерживая последнего из них за грудки одной рукой, а второй превращая его лицо в плоскость, как за спиной раздается прекрасно мне знакомое:

- Кира-чан…

Старшего сына, изгнанного из семейного лона, пришли проведать родители. И что они видят? Здание, где из кучи окон торчат девичьи головы зрительниц, тела хулиганов, живописно валяющиеся тут и там, ну и своего кровиночку, вершащего жестокое надругательство над почти беспамятным телом, всхлипывающим при каждом ударе. И, как назло, рядом нет Саеко-оба-сан. В общем да, это была комедия…, особенно когда лишенные простого (или не простого) человеческого секса головы начали верещать, обвиняя меня перед отцом с матерью во всех грехах человечества, а может быть, даже парочки соседних миров.

Такой себе концерт вышел.

- Кстати, у тебя там уже поклонницы появились, - поведала мне хафу, злодейски ухмыляясь, - Я им показала видео, где вы с Маной в аквапарке, и у этих баб от неё истерика началась! Надо будет еще показать. Мана, где там твой купальник? Или просто в нижнем белье? О! Давай с ними в душ сходим! Нас уже звали! Не бойся, я тебя защищу…

Наверное, японцы это и называют чудесной порой юности? Однако, какая низкая у них планка…

Стоило нам дойти до стоящей у школы группы лиц, по недоразумению судьбы ставших моими друзьями, как одно из них, наглое, грязное и блондинистое, прижало руки к щекам, пискляво выдав с расширенными в притворном ужасе глазами:

- Кира-чан!

Ловко увернувшись от ответной санкции, Рио радостно поскакал в школу под гогот Онивабаши, сестры и Хиракавы. Портфелем я до него докинуть мог, но тогда бы метательный снаряд попал бы на территорию школы, что квалифицировалось бы за хулиганство. Поэтому я просто достал из кармана припрятанный на подобный случай тонкий листок ярко-розовой бумаги и нанял за пятьсот йен Онивабаши Хайсо, чтобы тот подложил его в бенто этому хулигану.

Слабость Коджима Рио – всепоглощающая нелюбовь к розовому цвету.

Школа привычно радовала. Здесь никому не было дела до каких-то житейских проблем, их у школьников по определению не было. Они учились, влюблялись, ссорились и мирились, мирно обедали в полюбившихся им компаниях, да и вообще были предметом зависти большей части других школьников города. Я особо не вникал в криминогенную обстановку Токио, целиком и полностью захваченный своими делами, но, вроде бы, массовые стычки «школьных» войн, где встречалась сотня человек с сотней, стали уже обыденностью.

Хотя, если прислушаться и присмотреться, особенно к видео, мелькающим на экранчиках телефонов у жующих школьников, то можно понять – «школьные войны» становятся субкультурой. Хулиганство, попытки отъема денег у одноклассников, всё это надолго не задержалось. Реальные тюремные сроки, обрекающие заводил на безрадостное будущее, жесткая реакция полиции, врачей и родителей, действия отрядов Соцуюки, – всё это заставляло криминалитет отступить, но… оставив после себя «культуру владения школой».

Престиж. Общность. Цель для выхода дурной подростковой энергии и агрессии.

Хуже всего, с моей точки зрения, было то, что этому перестали препятствовать. «Очищенные» от денежных интересов «школьные войны» становились новой субкультурой, пусть и травмоопасной, пусть и втягивающей в себя невинных, но при этом, по мнению некоторых в правительстве, очень «мужской», способной подстегнуть выработку тестостерона у нации, давным-давно испытывавшей его дефицит. К чему подобное могло привести, я не мог сказать.

Да и не хотел.

Отучившись, мы поучаствовали в собрании класса по поводу подступающего фестиваля, уточнили, что именно будем готовить, кто какие роли на себя возьмет, а затем я, с сожалением пропустив клуб, пошёл в додзё Джигокукен. Причиной этому похода стала Шираиши Мана, которая, подойдя ко мне на обеденном перерыве, прежде чем открыть своё бенто (под яростный крик сделавшего это Коджимы Рио), попросила узнать -нельзя ли как-то помочь Асуми?

- Ты в самом деле считаешь, что ей нужна помощь? – серьезно спросил я девушку, решившуюся на такой смелый шаг.

- Она… все это терпит… сейчас, - сбивчиво и тихо ответили мне, - согласна на всё это… и меня… потому, что считает… что другой нормальной жизни у неё не… будет. Берет… что может. Как может. Поэтому… да, ей нужна помощь. Я считаю…

- Мне кажется, что ты заблуждаешься, Мана, - вздохнул я, - но я узнаю больше.

Мне самому на краю сознания зудел обычный мужской дискомфорт из-за того, что моя женщина, какой бы она не была, будет принуждена к подобным процедурам, прямо как племенное животное. Относиться же утилитарно к человеку, которого ты принял во внутренний круг, даже приложил руку к его развитию, я не мог. Уже не мог. Больше же моего стадвадцативосьмилетнего пра-пра-деда на эту тему никто из знакомых знать не мог.

Я неоднократно бывал в додзё и в другом знаковом месте Аракавы, штаб-квартире местных якудза, Сенко-гуми. Не там и не тут меня не встречали радушно, но лишь по той причине, что полноценным гостем я никогда не был. Скорее тем, кто имеет полное право приходить незваным. Родственником. Однако, на этот раз в додзё всё было иначе.

Люди оборачивались. Прерывали тренировку или иное занятие, отходили от макивар, смотрели. Легко, но заметно кланялись. Приходилось отвечать.

Прошлый раз меня сюда заманил дед, мастер и основатель додзё. Заманил в ловушку, желая навешать нерадивому и нечистоплотному внуку так, чтобы он прекратил баловаться на грязном и порочащем честь Кирью турнире. В итоге я одолел его личного ученика, Химэдзиму Джотаро, одолел в честной схватке. Да, она проходила без использования Ки, но последнее имело значение для очень ограниченного круга людей, большинство учеников были обычными людьми.

Теперь они приветствовали меня как того, кто доказал право на своё мнение силой и выучкой.

Культура воинов. Глупость, как по-моему. Хищник благоразумен, он не нападает, если не голоден, не встревожен и не защищает свою территорию. Культура воина, человека насилия, это лишь набор условностей, успокаивающих его совесть и направляющих его в жизни… воина. То есть человека насилия. Так себя ограничивать ради того, чтобы добиться совершенства – мне не понять. Будучи величайшим магом одного мира, я без… ладно, с определенными проблемами, побуждениями и искушениями, но живу жизнью обычного презренного смертного, слабого и уязвимого, но открытого многим путям. Впрочем, не мне судить смертных. Если бы меня не выкупил волшебник, если бы пришлось жить короткую жизнь раба, то я и сам бы пытался на сосредоточиться на чем-нибудь одном.

- Она тебя попросила? – выслушав, угрюмо спросил меня огромный старик, на фоне которого я даже сейчас смотрелся хрупким подростком.

- Нет, - ответил я ему, - Ни о чем не просила.

- Ты сам? – густая белая бровь нехотя поднялась в удивлении.

- Можно сказать и так.

- Если бы я не знал, что ты все равно будешь искать ответы… как голодная свинья, способная подрыть корни у целого леса, то ничего бы тебе не сказал, - скривился дед, - но ты, дурень, характером пошёл невесть в кого, поэтому точно натворишь дел. Слушай…

Основать династию воинов, пусть даже рукопашных бойцов, несложно. Достаточно лишь найти здоровую женщину, и с её помощью наклепать детей, которых ты вынудишь пойти по твоим стопам. Это сделать совсем уж просто, потому что отцовское слово тяжело, Снадобье вот оно, одно глотательное движение – и обратного пути нет. Однако, совсем другой вопрос выжить как роду, поставив себе столь высокую и сложную цель. Мало того, что ты и твои дети будут всегда рисковать жизнью, так вам ведь нужно что-то есть, на что-то жить, как-то путешествовать. Нужны деньги, чтобы посвятить всего себя тренировкам, а значит нужны люди, которые будут эти деньги для тебя зарабатывать.

Как это сделать? Создав дело, которое будет кормить твою семью столетиями. Это не так легко, если играть по тем же правилам, что и остальным смертным. Даже сложнее, потому что те гораздо реже рискуют жизнью. Что делать в таком случае? Обратиться за помощью к таким как ты, воинам. Объединить усилия. Почему бы и нет? Даже если вы противники, враги, если между вами кровь погибших в боях родственников, вы все равно вместе идете по Пути. В одну сторону.

На протяжении столетий тайные пользователи Снадобья выстраивали то, что совсем недавно организовал себе я – пассивный доход. Еще до того, как немцы во время Второй Мировой начали эксперименты над Снадобьем, в мире существовало несколько сотен династий, в руках которых образовались внушительные средства и влияние. Последние стабильно увеличивались, так как против врагов собственного благосостояния «надевшие черное» выступали вместе. В том числе и за счет этих самых врагов, потому что для этих древних семей путь насилия был естественнее, чем дышать.

- Семьи, представляющие верхушку разрозненного общества «надевших черное» …, - медленно проговорил я, - кто они по своей сути? Аристократия мира боевых искусств, подчиняющаяся правилам и законам, или…?

Горо Кирью далеко не сразу справился с собой, готовясь ответить на этот вопрос. Он так не хотел произносить то, что было у него на языке, что это стало ответом куда ярче и доступнее, чем те слова, что из него, всё-таки, вырвались.

- «Или», - мрачно прогрохотал старик, со скрипом сжимая собственный кулак, лишь немного уступающий по размерам моей голове, - «Или», внук. Эти ублюдки привыкли держаться всей сворой против обычных людей, а по одиночке, нужно признаться, они гораздо сильнее обычного бойца. Родовые секреты, тайны тренировок, специальная подготовка. Так было на протяжении сотен лет, понимаешь? Они считают себя избранными. Высшими.

- И что будет, если одного из них избить? Победить в честном бою? – заинтересовался не впечатленный я.

- То же, что и всегда, - пожал старик могучими плечами, - Время от времени попадаются уникумы и гении, которые чистят рыла этим родовитым. Те утирают сопли и слюни, а затем приглашают победителей в род. Отказаться от приглашения можно, прожить после этого дольше пары недель – нет. Делай выводы.

Выводы напрашивались… печальные. Горо это понимал.

- Внук, пойми, девчонке ничего не светит, ей придётся пройти через то, через что проходят остальные. Ты тут ничего не сделаешь. Можешь даже обрюхатить её, но за это, во-первых, спросят, а во-вторых, все равно её обяжут рожать, даже больше. И совсем не факт, что позволят оставить тебе ребенка, в нем будет моя кровь, а это кое-что значит.

- Так если твоя, - не понял я, - то какое они отношение к нему имеют?

- «Яркоглазые» считаются собственностью общества, - дернул щекой дед, - по праву рождения. Это, сам понимаешь, не афишируется. Зачем? Их дело зачать, родить, уйти.

Картина складывалась мрачная. Обычная аристократия, на моей памяти, имела больше связей с простолюдинами, из-за чего постоянно шло какое-никакое взаимодействие. Здесь же, скорее, что-то вроде автономных анклавов, не заинтересованных ни в чем, кроме самих себя. Дипломатия не сработает, любую угрозу они забьют сообща, любое изменение статуса-кво воспримут как угрозу. Разве что…

- Дед? – подумав, спросил я, - А что они ценят больше всего? За что вопьются в глотку кому-угодно, даже друг другу?

- За надежду, - не раздумывая, ответил древний старик, - За будущее. За свой род.

- За секреты друг друга? – закинул следующую удочку я.

- Секреты? – даже удивился старший родственник, затем покачав головой, - Не думаю. Они, безусловно, знают и понимают больше нас, простых смертных, но не настолько, чтобы безусловно доминировать на поле боя или применять техники одну за другой. Секреты и тайны слишком часто идут вместе со стилем боевых искусств, практикуемых родом, а перенимать пути друг друга считается зазорным. Так что нет, они ценят лишь те вещи, что усилят уже то, чем они владеют.

Мне нельзя было связываться с этой «аристократией». Молодой, талантливый, известный, «надевший черное». Множество того, что диктовало этим людям раздавить при случае выскочку, не считаясь с ценой.

- Акира, твое существование – уже для них вызов, - очень и очень серьезно проговорил дед, наклоняясь вперед, - Сами они грань не перейдут, просто рано или поздно к тебе придёт представитель древней семьи и бросит вызов… но это будет не скоро. Пока ты настолько молод и способен, что, повторюсь – твоё существование для них как плевок. Тебя предпочтут не замечать, но уничтожат, если дашь повод. Не давай его, внук. Незачем.

Аргументы были существенными. Слишком существенными, чтобы их игнорировать, даже если бы дело касалось принципа, но оно его не касалось. Кроме того, по уверениям деда, существовала жесткая грань, через которую эта «аристократия» не переходит – установленные правила. До конца турнира «яркоглазых» Хиракава Асуми является свободным человеком, не обремененным никакими обязательствами, кроме уже взятых «по праву рождения».

С этими новыми данными, сердечно поблагодарив родственника за открытость в настолько важном деле, я и пошёл домой, где меня уже ждали.

Подземное логово Акиры за эту неделю претерпело немало изменений. Во-первых, и основных, что было сделано крайне вовремя, до нас, находящихся внутри, невозможно было достучаться или дозвониться. Обшитая толстым слоем войлока дверь блокировала любые попытки незваных гостий (и гипотетических гостей) нарушить мой покой. Оставалась еще и камера, которую я прикрутил над дверью, но у неё легко было выключить звук, из-за чего на одном из мониторов просто появлялась подпрыгивающая девушка из живущих повыше. Зачем приходили – я не узнавал.

Мониторы. Ах да. Наконец-то у меня появился рабочий кабинет. Три системных блока, один из которых принадлежал Шираиши, тихо гудели, создавая рабочую атмосферу. Четыре монитора моего рабочего места показывали текущие процессы, в том числе и видео камер вокруг дома, еще один стоял на отдельном столе, за которым теперь восседала Мана, там же делая и уроки. Два модных мягких офисных стула на колесиках и с вращающимися сиденьями позволяли мне оперативно кататься через небольшое оставшееся пространство комнатки каждый раз, когда у Шираиши появлялась необходимость в моем надзоре.

Спортзал остался таким без изменений, я лишь продублировал свой инвентарь, установив его в одном из углов вытянутого зала, а всё остальное место сделал зоной для спаррингов, застелив тонкими матами. Это нужно было даже не сколько нам с Хиракавой, сколько той же Шираиши, которую Асуми собиралась время от времени на этих матах валять.

Спальни вышли одинаковые, за исключением того, что у моей кровати стоял принесенный из дому канделябр. Что касалось самих кроватей, то они вышли дороже, пожалуй, всего, кроме дополнительной компьютерной начинки, которую я себе прикупил, пока выбирали компьютер для Маны. Широкие и удобные, они с лихвой перекрывали потребности моего тела, оставляя место для той, кто решит прийти ночью, а уж для девушек были так вообще аэродромами.

В этом жилище не хватало только оборудованной кухни, но под неё места не было, да и Саеко-оба-сан настояла, чтобы использовали её хозяйство – большое, крепкое, полностью готовое к приготовлению любого блюда. Как выяснилось, она подрабатывала тем, что делала будущим моделям бенто, за небольшую плату, естественно, а также позволяла им готовить самим, пристально следя, чтобы оставляли кухню чистой. Слегка непривычно, но жить можно.

- Наглый абрикос, - резюмировала красящая ногти на ногах Асуми, сидящая у стола в зале, - пока приличные японцы ютятся в своих комнатушках, у него в шестнадцать лет шестикомнатная квартира, две прелестницы в гареме, бабка надзирательница, и куча игрушек. А ему все равно чего-то не хватает!

- Такова суть человека, - отозвался я, пропуская мимо себя Ману, - он всегда нацелен что-либо для себя улучшить.

- Лучшее – враг хорошего! – донесся вопль мне в спину, - Ты сам так говорил! Пословица русских!

- Смотри какая она умная стала, - поделился я наблюдением с Шираиши, — Это все наше влияние. Чем больше трудится – тем больше на человека похожа.

- Это ты что там имел в виду?! – благодаря свеженакрашенным ногтям, ходить Хиракава стеснялась, поэтому лишь возмущенно заорала, так что её вопрос остался без ответа.

Оказавшись в компьютерной, я, без лишних подробностей, но обстоятельно, рассказал Мане итоги нашего разговора с дедом. Та, ожидаемо, начала расстраиваться, но тут дверь открылась, на пороге возникла нагло подслушивавшая Хиракава, которая, перемещаясь на пятках, дошла до сидящей за компьютером Маны, обняла ту со спины, хватая под грудью, и начала тереться подбородком о её затылок. Затем, закончив с экзекуцией, смущенно буркнула, что она нас обоих, конечно, любит, но дёргаться совершенно не стоило.

- П-почему? – выдавила красная от домогательств Мана.

- Дурочка, - ласково отозвалась Асуми, а затем, освободив жертву, подошла ко мне с просьбой, - Акира, сними майку.

Взгляд у неё был серьезный. Просящий. Я снял.

Мана охнула, прижимая ладони ко рту.

Насчет гарема ранее Хиракава приврала, Ману, регулярно ночующую у меня в кровати, я не трогал, да и пока не собирался. Мы с ней оба понимали, чего именно хочет девушка, и совершенно не спешили с возможной близостью, потому что любое давление с моей стороны, даже исключительно ради её удовольствия, могло стать дозой опасного наркотика, от которого она потом не сможет отказаться. Пока. Так что Мана меня обнаженным пока не видела, а после душа я специально прикрывался, чтобы её не напугать.

Так что раньше она не видела двух зарастающих дырок в груди и длинных шрамов от ожогов, оставленных мне «соцуюковцем». Выглядели они действительно неприятно, но что-то сделать с подобным украшением уже было нельзя.

- Вот наша жизнь, Мана-чан, - ласково буркнула Асуми, - Мы деремся. Сражаемся. Сдохнуть можем в любой день. А еще должны зарабатывать на хорошую жратву, тренироваться, учиться, все такое. Мне, по крайней мере, не придётся напрягаться всю жизнь, чтобы просто выжить. А дети… что дети? В детский дом их сдавать, мм? Или в чужую семью? Так и так получится. Так что…

Ей не дали договорить.

Хафу чуть не снесли вместе со мной и компьютерами, так что пришлось обеих ловить, спасая оборудование. Получились эдакие семейные объятия.

Глава 3. Цена равнодушия

Предсказуемость характеризует, иногда так сильно, что кажется константой бытия. Я, зовущий кого-нибудь в игровой центр? Вряд ли.Горо Кирью и его сын, Хиро Конго, отрабатывающие на энгаве штаб-квартиры Сенко-гуми балетный танец? Невозможно. Шираиши Айка, возжелавшая прогуляться с дочерью и её женихом среди бела дня? Нереально. Однако, характеристика не является константой… когда неизвестен мотив.

Поэтому в данный момент мы гуляли втроем по городу. Выглядело это настолько неестественно, что у Маны ум за разум заходил, а моя рука то и дело дёргалась в попытках достать свою книгу. Тем не менее, мы, подчиняясь безмолвной просьбе Айки, прошли около квартала, пока наконец не оказались возле работающего днем лав-отеля. Куда все трое и свернули по воле Шираиши-старшей.

Дальше были совершенно круглые, полностью европейские глаза женщины в фойе, выдавшей нам ключ от номера, и множество моих предположений, которые я решил оставить при себе. Кровать в форме сердца внутри прилагалась, как и насыщенное цветное освещение, чья основная цель заключалась в том, чтобы перегрузить рецепторы будущих любовников, позволяя фигурально закрыть глаза на недостатки друг друга.

К счастью, оно отключалось, заменяясь на обычный свет.

Усадив на любовную кровать недоуменно хлопающую ресницами дочь, Айка извлекла из достаточно объёмистой сумки, принесенной ей с собой, наушники с плеером, пустую пластиковую миску, толстый женский журнал, при виде которого глаза Маны загорелись, а также увесистый пакет, наполненный дольками дыни, заранее политой медом. И две палочки. Не успела Мана задать вопрос, как на её голове образовались наушники, в руках журнал и любимое лакомство, а в ушах, еще не поглощенных музыкой, – строгий приказ ни в коем случае не выключать звук.

Полностью «выключив» из происходящего дочь, Айка извлекла из сумки последнее, небольшой термос и две кружки. Разлив, судя по запаху, очень крепкий кофе, она позвала меня к окну, куда я пошёл, прихватив два стульчика, обнаружившихся в номере. Теперь всё стало куда яснее.

- Здесь точно нет прослушки, а говорить мы будем о том, что не должно попасть в чужие уши, Акира, - начала она, отхлебнув чуть ли не половину чашки за раз, - Потому что, вполне возможно, это наш последний разговор.

Внимательно посмотрев на женщину, я подметил едва заметные, тщательно замаскированные и закрытые её стальным самоконтролем признаки изнеможения. Айка Шираиши работала на износ в последнее время, но это, видимо, не было направлено на её самосохранение. Однако, это была область, куда она и не думала пускать меня, ну или просить о помощи.

- С убийством Соцуюки, - продолжила Айка чуть хрипловатым голосом, смотря на занятую журналом дочь, - возникла политическая необходимость найти других козлов отпущения. Я, Акира, подхожу на эту роль почти также хорошо, как и он…

Искусственное Снадобье, улицы, криминал. Насильственное скармливание вещества юношам и девушкам, вербовка или продажа жертв. Чтобы избежать массовых протестов, вызванных недобровольным переходом детей в раздел «специальных граждан», правительство инсценировало пропажу этих бедолаг. Руками Шираиши Айки, если речь идёт о Токио, а она идёт именно о нем. Хорошо это кончиться не могло, но долг есть долг, его женщина выполнила до конца. Теперь её бросают волкам, чтобы избежать еще одного кризиса, теперь уже общественного. Непубличное слушание, приговор, тюрьма. Конец истории.

- Сочувствие не требуется, не вызовет понимания, - ровным голосом отрезала женщина, внимательно глядя на меня, - Думаю, стоит тебе сказать, что такое развитие событий позволит мне… отпустить себя. Вижу, ты осознал. Хорошо. У нас с тобой остается три вопроса на обсуждение, Акира Кирью. Первый…

Первым был интерес Центрального Разведывательного Управления Соединенных Штатов Америки к моей скромной персоне. Весьма высокий интерес, активно продвигавшийся группой довольно давно прибывших в страну агентов. Хотя, надо было сказать, что они вообще свои интересы и желания пытались продавить крайне напористо, однако, уже успевшее разглядеть очевидный вред стране от их предыдущих действий правительство отреагировало очень негативно, буквально задвинув эти самые интересы, вместе с агентами, туда, куда не смотрит страна Восходящего Солнца. Проще говоря, могущественным континенталам дали крайне резкий отлуп на тему «у нас и без вас проблем много». Те брыкались-брыкались, да что-то затихли в последнее время. Айка предполагает, что данная группа, прибывшая расследовать то, что не до расследовал в своё время Андрей Баранов, перешла на «подножный корм», начав работать неофициально и без поддержки властей. Но – работать. И мне нужно быть крайне осторожным.

- У них на меня ничего нет.

- Тебе лучше знать, Акира, но это американцы. Они давно уже считают страну Ямато рабом, к которому нужно только вежливо обращаться, чтобы он не поднял бунт. Стандартная практика неоколониалистов. Тем не менее, я тебя предупредила. Теперь второе…

Сидящей напротив меня женщины не существовало. Был лишь образ, стальной каркас, который она кропотливо выстроила вокруг своей врожденной мании неизвестной мне природы. Айка была от начала и до конца искусственной химерой, но именно это и позволило женщине прожить нормальную жизнь, сделать карьеру, воспитать дочь. Однако, я ошибался, думая, что настоящего в ней нет.

- Ты совершил ошибку, Акира, и я хочу, чтобы ты взял за неё ответственность, - в глазах матери моей невесты промелькнула тень настоящей злости, - Ирис Плакса, знакомое имя?

- Да, пересекались, - кивнул я, - Глава Альянса Джакко, одного из крупнейших объединений сукебан в стране.

- Именно. Когда-то, насколько я знаю, ты доверил её слову несколько девушек, школьниц. Она обещала, что о них позаботятся. Так вот, Акира Кирью, о них позаботились не так, как ты мог подумать. Им скормили Снадобье, а потом попытались продать на Хонсю.

Я вздохнул. Тогда это было не моё дело. Я приходил к ничтожной банде обнаглевших девок, решивших подмять под себя часть Аракавы. Да, мне пришлось «уведомить» о своем визите Ирис Плаксу, а та, видимо из хорошего настроения, решила полюбоваться, что выйдет из противостояния десятка отмороженных девиц с одним «надевшим черное». Раскидал их как котят, но попутно обнаружил несколько заложниц в здании. Пленниц. Обычных школьниц, раздетых до нижнего белья, грязных и замерзших. Испуганных.

Прошёл мимо. Положился на удобно брошенные мне в спину слова. Мог бы не пройти? Не начав войну со всем альянсом Джакко? Нет, не мог.

- Не мог, - утвердительно кивнула Айка, - Но теперь…

- Я вас понял, Шираиши-сан.

- Просила же называть меня Айкой. Держи, - из кармана пиджака японка достала накопитель информации, - Здесь много интересного по альянсу Джакко, в том числе и личные дела его офицеров. Дальше.

На подоконник, у которого мы сидели, было выложено несколько документов в виде книжечек.

- Удостоверение внештатного сотрудника Специального Комитета, - наманикюренный палец женщины затанцевал между бумагами, - Мой приказ о содействии, выписанный на твоё имя. Еще два приказа, пустых, с подписью и официальными печатями. Вот ручка, которой они были написаны. При желании и минимальных предосторожностях, ты сможешь это использовать к своей пользе…

Загранпаспорт «специального гражданина», индекс доверия Комитета, еще один накопитель информации, очень объёмный, на котором, как выразилась эта женщина, разные «материалы и досье, которые могут быть полезны». На самый крайний случай. Больше ничего нет, так как возник бы риск тотальной проверки всей её, Айки Шираиши, деятельности, чего нужно избежать любой ценой как минимум в ближайшее время.

Взглянув на невозмутимую женщину, я отчетливо понял, что она собирается уйти в самом ближайшем времени. Не из отеля, из жизни. Что она, всю жизнь отказывая себе в желания, почти в любых желаниях, очень и очень близка к взрыву.

Возможно, эта наша последняя встреча.

- Здесь не хватает одной бумаги, - я должен был это сказать, - Права на опекунство Маны.

- А вот это, Акира Кирью…, - еле заметно улыбнулась она мне, - …и есть третий вопрос. Вы принесли, что я просила?

- Да.

Инкан, печать, имеющаяся у каждого японца, заменяющая подпись. Присутствует на всех официальных документах, местная достопримечательность и необходимость.

- Хорошо.

…и передо мной оказывается листок бумаги совсем другого рода. Прекрасно известный большинству японцев.

- Серьезно? – вздёргиваю я бровь, - В лав отеле? Сейчас?

- Мне понимать это как сомнение? – она отзеркаливает мой жест.

- Нет. Но тут даже я вынужден подумать о чувствах Маны.

- Я уже компенсировала ей возможное расстройство. Дыней.

- Не думаю, что этого хватит.

- Давай закончим с бумагами, затем подождешь на улице. Думаю, я смогу убедить дочь… в необходимости данного шага.

- …хорошо, - помедлив, я потянулся инканом к лежащей передо мной бумаге, но рука, внезапно, оказалась перехвачена прохладной женской ладонью.

- Акира? - чуть хрипло спросила Шираиши Айка, - Что будет с Ирис Плаксой?

- Я её казню, - ответ вырвался незамедлительно.

Считаю себя рациональным и прагматичным человеком, умеющим сдерживать чувства, но сидящая передо мной женщина, человек, чей мир, убеждения и усилия теперь должны быть перемолоты в угоду национальным интересам, умела чувствовать глубже. Каким-то образом Айка понимала, что я, в своё время, с трудом удержался от того, чтобы не ликвидировать главу сукебан. Что я чувствую по отношению к этой одноглазой женщине ярость и брезгливость… которым теперь дали повод.

Она это поняла.

- Сделай это… с пользой, - попросила меня собеседница.

- Приложу все усилия, - кивнул я.

Видимо, чувства придётся отложить. Шираиши права.

Ждать около лав отеля мне пришлось около восьми часов. Причем, какое-то время я ждал уже не один, подъехавшая знакомая машина и вышедший из неё знакомый же японец, закуривший сигарету, присоединились к этому бдению, закончившемуся появлением матери и дочери. Жесткой, прямой, равнодушной Шираиши Айке и подавленной, осунувшейся, явно плакавшей ранее, Мане.

- Забирай эту хнычущую слабачку, Акира, и уходите прочь, с глаз моих, - почти проскрежетала Айка, - Видеть вас обоих более я не желаю. Всё понятно?

- Да. Прощайте, - кивнул я и, крепко взяв под руку несопротивляющуюся Ману, повёл её прочь. Почти потащил.

Быстро. Как можно быстрее.

У всех есть предел прочности.

///

В зеркало заднего вида она успела увидеть, как парень, уводящий её дочь в новую жизнь, грубо схватил Ману за шею, заводя за угол. Скорее всего, сейчас он также грубо прижимает её к своей груди, шепча угрозы на ухо жестким, металлическим тоном. Он приказывает ей успокоиться, перестать его раздражать, не позорить на людях. Сразу же после этого выговора она станет как шелковой, возможно, будет даже улыбаться… пока они не придут домой.

Откидываясь на сидении, Айка почувствовала удовлетворение. Даже не тем, с какой уверенностью, почти небрежностью, Акира Кирью поставил свою печать на брачном контракте, пока Мана пялилась на документ, имея в глазах разума не больше, чем у деревенской козы… а тем, что даже таким, как она и дочь, всё-таки, иногда везёт.

- На этот адрес. На сегодня всё, - эмоциям непозволительно вырываться наружу.

- Да, Шираиши-сан.

Роль, длиной в жизнь, требовалось доиграть до конца. Тем более, что Айка всегда подозревала, что этим всё и закончится. Она была невероятно удобна всем, как проговорился один раз её пьяный высокопоставленный коллега. Никаких личных связей, никаких интриг, прямой и чрезвычайно высококачественный исполнитель, равнодушно претворяющий в жизнь любые распоряжения начальства, причем, в такой зыбкой среде, как несовершеннолетние специальные граждане. Её, Айку, достали как козырь, как заплатку, которой можно залепить разверстую рану, и теперь, не пройдет и недели, как прозрачную пленку удалят, а её саму используют.

Прогнозируемо. Допустимо.

…желанно.

Попав на съемную квартиру, она прилагает немалое волевое усилие, чтобы поесть, принять душ, а затем даже уснуть. Зверь внутри почуял волю, он собирается с силами для финального рывка на свободу. Нужно использовать затишье, накопить сил на противодействие ему, неизвестно сколько придётся ждать.

На следующий день, поднявшись в свой кабинет, она, привычно кивнув секретарю, села за свой стол. Присутствовала небольшая растерянность, так как понятия не имела, чем ей заниматься. Со свойственной ей педантичностью и прагматизмом, она уже закрыла все свои текущие проекты. Все. Вступать в ежедневную рабочую рутину ей… не хотелось.

Первая трещина…

Имущество продано, деньги переведены в надежные низкодоходные акции и облигации, те – переданы Акире. Сначала она планировала всё отдать дочери, но совсем недавно передумала, поменяла решение. В момент, когда на её, Айки, рабочем мониторе, крутилась видеозапись того, как шестнадцатилетний полуголый парень с дымящимся от страшных электрических ожогов торсом, ставит политическим раком Соцуюки и весь его отряд карателей. Совершенно спокойный, невозмутимый как скала. На фоне покачивающегося на тросах вырубленного им супербойца, новой комиссарской жемчужины. Вывешенного перед зданием как флаг.

Он был настоящим. Не таким, как Айка, она всего лишь сконструировала образ, а потом всю жизнь вживалась в него, тщетно пытаясь отрешиться от внутреннего чудовища, от своей деструктивной и совершенно бессмысленной сердцевины. О ней не знал даже Суичиро. Он всю свою жизнь был влюблен лишь в то, что она демонстрировала… поэтому Шираиши не дала ему ни единого шанса после ночи, когда была зачата Мана.

Кирью был другим. У этого мужчины были свои демоны, но они не таились на дне его глаз и души. Они витали вокруг, молчаливые, собранные, вечно готовые исполнить приказ, который он решит им дать. Когда Айка рассказала ему о Плаксе, она видела, что он отдал этот приказ. Спустил их с поводка. Откуда такое в шестнадцатилетнем ребенке?

…она, признанный эксперт всего этого многомиллионного города, эксперт по детям, подросткам, их всевозможным фобиям, проблемам и перверсиям… не знает. Но Айка Шираиши видела многое, в том числе и то, что необъяснимо никакими научными теориями. Ей нужно знать лишь то, что он не бросит Ману. Не сделает её скулящей рабыней, ожидающей его хлыста и пинка, не позволит ей опуститься самой. Это бы унизило его самого.

Обед. Она ест в столовой, как всегда, одна. Раньше её отвлекали от еды, здороваясь, мимопроходящие сотрудники, теперь же никто не решается подойти. Новости распространяются со скоростью пожара, взгляды окружающих выражают жалость, страх, надежду, злорадство.

Вторая трещина…

Кладя палочки на тарелку, Шираиши Айка отчетливо чувствует, как трещит фундамент того психического конструкта, который она начала творить, еще будучи ребенком. С помощью своего отца, умного и прозорливого человека, к счастью, обладавшего нужными навыками. Замотанная в одеяла, скрепленные прочными веревками, с кляпом во рту, с закрытыми повязкой глазами, она слушала его день за днем. Так же, день за днем, он по чуть-чуть убавлял напряжение тока, проходящего на иглы в её теле.

- «Проживи достойную жизнь, Айка-чан. Бездна проглотит тебя слишком быстро и скучно»

За ней приходят в кабинет, она едва успевает сесть за стол. Четверо мужчин в деловых костюмах, в солнцезащитных очках, которые они не сняли, даже попав в помещение. У них на руках все необходимые бумаги, включая подписанный городским прокурором указ об её аресте. Но кроме этого… у лидера этой четверки есть слова. Негромкие, увещевающие, сказанные «вне протокола», под работающий прибор-постановщик помех.

«Процесс будет лишь для публики, Шираиши-сан, но принять в нём участие придётся до конца»

«Все, что будет дальше – лишь видимость, мы не можем позволить такому человеку как вы… пропасть в тюрьме»

Можете, просто я слишком удобна. Слишком исполнительна, слишком работоспособна, слишком продуктивна. Вы уговариваете меня лишь потому, что не посмели мешать мне готовиться к этому моменту. Теперь думаете, что я соглашусь сотрудничать, не имея за душой ничего кроме своей жизни. Зря…

Третья трещина…

Предвкушение. Оно медленно захлестывает её, как будто бы Айка находится в стеклянном пустом кубе, заполняемом водой. Выходя в наручниках из здания, она чувствует каждую каплю, поступающую в контейнер. Чего ей стоит не торопить их – не знает никто.

Аспектом её матери была Ревность.

Айка была уверена, что даже Макиавелли склонил бы голову в знак уважения перед шестнадцатилетней девушкой, поставившей себе цель охомутать видного импозантного ученого, а затем добившейся своего. Забравшей его сердце, ставшей ему женой, вынудившей его начать вести жизнь затворника. Только они вдвоем, многие годы. Именно муж её и убил, когда Сана Шираиши внезапно восприняла свою десятилетнюю дочь как соперницу. В тот же миг пробудился и демон Айки…

- Вам придётся провести ночь в этой камере, Шираиши-сан. Не волнуйтесь, достаточно лишь позвать, и дежурный придёт сразу же.

Плохо, очень плохо. Не сама камера, а быстро приходящий дежурный. Он ей здесь не нужен. Великие ками, он… ей… здесь… не… нужен!

Придётся терпеть. Это будет трудно, очень трудно. Она уже завершила все свои дела, закончила все проекты, ей не над чем думать, кроме того, что несет эмоции. Каждая минута без работы, без дела, в пустоте – пытка воли, удерживающей слабеющие заслоны. У неё нет ресурсов, чтобы продержаться целую ночь.

Но она всё равно держится. Подошедший с утра к её камере человек удивляется, еле удерживая лицо. Вечно собранная, холодная и бесстрастная женщина, известная своей силой воли и выучкой, похожа на извлеченную из подворотни опустившуюся наркоманку. Спутанные волосы, лихорадочно блестящие глаза, тремор пальцев. Ему хочется сходить и проверить, не подменили ли арестантку, но он точно знает, что весь этот блок не открывался с момента, как её поместили сюда.

- Шираиши-сан, - собравшись с духом, говорит он, - Процесс начнется через четыре дня. Я пришёл узнать, не захотите ли вы это время пробыть на новом рабочем месте. Мы все вам покажем…?

Хриплый, еле слышный ответ:

- Да.

- Вам придётся провести несколько часов одной в фургоне для перевозки. Ничего страшного?

Лицо Айки светлеет. На краткий миг она собирается с силами, становясь похожей на себя прежнюю.

- Да, всё в порядке. Ведите.

Это «ведите», сказанное холодным, отстраненным тоном, окончательно успокаивает мужчину. Всё-таки, сидящая сейчас за решеткой женщина впервые в такой ситуации, может, у неё есть какие-то фобии? С этим легко разберутся там, куда её везут. Увидит новую жизнь, поймет новые задачи. Проблема будет решена. А фургон для перевозки особо опасных субъектов? Ну так идеальный способ её отсюда вытащить.

Трещины. Они дрожат. Их много.

Её ведут наружу.

Отец любил её сумасшедшую мать. Та, когда он был под её полным контролем, превращалась в ангела, созданного дарить радость. Если он в чем-то нуждался, она посвящала всю себя, чтобы закрыть эту нужду. Блюдо, атмосфера в доме, образованный собеседник, напарник для игр… кто угодно. Сана не знала ни минуты покоя, совершенствуясь ради своего возлюбленного. Она знала о своих демонах и знала, что нужно делать, чтобы они спали. Но не подозревала, что они никогда не спят. Лишь притворяются.

Да, Акира Кирью, тебе придётся иметь с этим дело.

Фургон. Полностью закрытая толстая стальная коробка с двумя лавками. В них перевозят «надевших черное», сковывают их, иногда даже лежа, фиксируя перевозимые тела под лавками. Все очень прочное, здесь нет никаких удобств. Отсюда невозможно докричаться даже до водителей, которые редко когда сами знают, кого везут. Им и нельзя.

Идеально.

Когда та, кого звали Айкой Шираиши, оказалась одна, когда за её спиной захлопнули толстую железную дверь, этот гулкий хлопок стал последним звуком, что услышало её сознание, державшееся на железном самоконтроле женщины. Оно рухнуло во тьму, всё и сразу, рассыпаясь на мельчайшие обломки. Существо, потянувшее к моментально оскалившимся в безумной улыбке зубам свою левую руку, уже не могло считаться человеком.

Бездна может ждать бесконечно, потому что она всегда дожидается своего.

То, что обнаружат люди, что вскроют запоры изолятора на фургоне для перевозки особо опасных преступников, будет с трудом поддаваться идентификации личности.

Оно будет безнадежно мертвым, за гранью любого спасения… но, при этом, любой, кто увидит этот кошмар, никогда не сможет отказаться от впечатления, что Шираиши Айка умерла, испытывая запредельный уровень счастья.

Глава 4. Горы и смешная мышь

- Три недели…, - медленно и почти зло проговорил я, аккуратно убирая лезвие ножа, зажатого в руке Маны, от горла побледневшей Хиракавы, крайне невовремя вломившейся в наш спортзал, - …три недели ты потеряла на своих раздумьях.

- Я не потеряла, - пролепетали мне в ответ, - Тренировалась! Думала! Помогала тебе с…

Мана, тихо хрюкнув, осела на маты, осознавая, что только что чуть не вскрыла горло лучшей подруги, а я, не обращая на это внимания, принялся читать хафу выговор.

Было за что.

Три недели назад, когда мы пришли домой и почти всю ночь приводили Ману в порядок, даже умудрившись уложить спать, упившаяся пива хафу, встречающая со мной рассвет с крыши «Солнечного цветка», разродилась речью, что долго думала (было бы чем), сильно решалась, мощно волновалась, но, наверное, еще немного подумает, и попросит меня ей заняться, чтобы на этом идиотском турнире «яркоглазых» выступить на полную. Или, как минимум, научиться максимуму, пока мы вместе. Но она еще немного подумает.

Это синеглазая полукровка произнесла, находясь под впечатлением от пива, Маны и вообще жизни, которая, как оказалось, совершенно не вертится вокруг неё. Сейчас же, решившись до конца, он чуть не стала жертвой обычной японской девчонки, которую я периодически стал тренировать. Ну, точнее, уже обычной шестнадцатилетней японской жены.

…девственницы. Но это мелочи.

- Это все она виновата! – тут же нашла крайнюю Асуми, ткнув Ману пальцем в грудь, - Я из-за её жалости теперь выгляжу как курица, смирившаяся с собственной участью!

- Ты и есть курица, - не стал щадить любовницу я, - Безголовая. Три недели.

- Ну Акира!

Дел у меня было не по горло, а с головой. Школа, тренировки, защита территории «Солнечного цветка», разбор с наследством Маны, свалившимся как снег на голову, некоторые бюрократические формальности, которые нам с ней пришлось пройти, расследования (я искал информацию о прямых руководителях Шираиши Айки), еще тысяча мелочей, о которых никак нельзя было забывать. Среди них, например, некий Тануки Ойя, немалый человек в Темном мире Японии, который периодически выходит со мной на контакт, предлагая странные вещи. За деньги.

А еще есть альянс Джакко и моя охота за Ирис Плаксой.

Пока я ему отказывал, но некоторые предложения были весьма соблазнительны. Расстались мы ранее с этим достойным, хоть и низкорослым, человеком, при весьма стесненных обстоятельствах, я его душил в забитой электричке, но потом, в больнице, тщательно обдумав мои телодвижения он решил, что расстались мы, всё-таки, друзьями. Это заблуждение я не спешил опровергать.

И вот теперь, здравствуйте, меня зовут Хиракава Асуми и я, за смешное время, оставшееся до турнира, решила, что хочу стать сильнее.

- У нас не было времени даже сообщить моей семье о том, что мы с Маной теперь муж и жена. Где твоя совесть? – совершил я вялую попытку отказаться от сомнительной перспективы тратить время на любовницу.

- У тебя и совести нет, - нагло объявили мне в ответ, обнимая обезоруженную жену за талию, - Держишь дома любовницу, а заниматься ей не хочешь!

Сказано это было в шутку, занимались мы с ней плотно, причем развитием и синхронизацией собственных источников, так что Асуми сейчас претендовала на куда большее время и силы, чем я бы мог бы выделить при нормальных обстоятельствах. Однако, её время уходило, турнир приближался. С другой стороны, именно эта синеглазая скрипучка наполняла наш дом эмоциями, постоянно тормошила Ману, окружая её эмоциями, помогала мне с охраной территории, отпугивала кандидаток в будущие айдолы, то и дело демонстрируя прилюдно полное отсутствие причин для Акиры Кирью обращать внимание на толпу молодых японок в суровом воздержании. То есть, специально носясь по территории в шортах и майке, мало что скрывающих от постороннего взгляда.

В общем, эта была ситуация, в которой я не мог, да и не хотел говорить «нет». Даже несмотря на то, что яркое выступление на турнире может обернуться для девушки неприятностями. Как оказалось – не может. Древние семьи «надевших черное» придерживались строгого регламента во взаимоотношениях.

- Тогда готовься к аду, - наконец, качнул головой я, - Причем не к простому аду с тренировками, мы банально ничего не успеем. Это будут эксперименты, Асуми. Странные и напрягающие. Понятно?

- А можно будет посмотреть? – внезапно спросила Мана.

- Нет! – поспешно скрипнула Хиракава, обнимая ту аж до писка, - Нельзя! Это – нельзя! Ни тебе! Никому! И да, я еще поду…

- Поздно, - поймав девушку за шею, я оторвал её от жены, чтобы посмотреть в наглые синие глаза, - Поздно. Ты уже все сказала. Эна тоже как-то раз сболтнула, что не нужно, теперь дважды в неделю занимается у Коджима.

- Ну давайте хоть сегодня в кино, а? – захлопала ресницами «яркоглазая», - Ну в последний раз?

- На сегодня у нас появились другие планы, - решил я.

Слишком много дел. Пришла пора взыскать пару долгов, иначе я просто не справлюсь.

Усадив Хиракаву в спортзале, я вынудил её уйти в глубокую медитацию, а затем, синхронизировавшись с ней, заставил её источник раскочегариться чуть сильнее обычного. В таком состоянии, довольно неприятном, кстати, девушка проведет много часов, а когда я вернусь домой, упражнение изменится, перейдя на другую стадию. Это, можно сказать, предварительная. Затем мы с Маной, одевшись и предупредив Саеко-оба-сан о том, что будем отсутствовать весь вечер, ушли в гости к моим родителям.

- Как вы узнали, что мы празднуем отъезд старика?! – с подозрением спросила нас Эна Кирью, открывшая дверь.

- Я услышал крики счастья, - не моргнув глазом соврал я, заходя в дом, - Здесь недалеко.

- И не мог дать нам чуть-чуть времени? – продолжала вредничать сестра, но тут была почти сбита с ног матерью, услышавшей мой голос. Кинулась, причем, Ацуко, вовсе не на грудь к сыну, а вовсе даже на его одноклассницу, правда, тоже на грудь. Но что поделать, если выше не достаешь?

Шум, гам, крики, претензии, тихо стоящий у дверного косяка Такао, испытывающий, как всегда, тонны испанского стыда за всех присутствующих. Нормальная домашняя атмосфера семьи Кирью. Слегка более отвязная, чем обычно – но это потому, что Горо Кирью, проживший какое-то время с родственниками (для их безопасности), накануне съехал.

И, разумеется, все усугубляется, когда я вываливаю на семью новости о пополнении. Причем, в качестве мелкой мести, начинаю речи именно о пополнении, без уточнения подробностей, что заставляет отца охнуть, а мать схватиться за живот не ожидавшей такого Маны, Эну издать какой-то лихой и утробный обезьяний клич, а Такао печально хрюкнуть в сок, как следует забрызгавшись. Затем, когда страсти почти обретут членораздельную речь, а ярко-красная Мана прекратит трястись и отпихиваться от щупающей её матери, я выложу на стол копию брачного договора. Что, конечно же, вызовет новый виток хаоса и эмоций.

Для чего я это делаю? Подготовка к вот этому моменту.

- Мы даже не знакомы с её родителями! – наконец, говорит вконец растерянный отец.

- Знакомы, - говорю я, - Смотрите в зеркало. Других нет.

Затем рассказываю довольно грустную историю. Разумеется, целиком и полностью выношу из неё моменты, что стало с Суичиро Огавазой, причины и подробности смерти Шираиши Айки (о которых узнавать пришлось с известным трудом). Следующий акт – все вцепляются в расстроенную Ману, меня пытается побить родная сестра (за то, что мы не говорили об этом три недели) и, следуя вполне логичному развитию событий, Мана Кирью остается в гостях в ультимативном порядке. Теперь всё внимание посвящено ей.

- Я скоро приду, - уведомляю Такао, как единственного, еще сохраняющего адекватное восприятие реальности, и ухожу.

Мой путь лежит в Сенко-гуми, штаб-квартиру клана якудза, держащего под собой Аракаву. Сегодня мне удается стать свидетелем интересного зрелища – большинство членов клана смотрят американский футбол, азартно болея за какую-то команду, а их оябун, мой дед по совместительству, заложив руки за спину, скучает, любуясь на крохотный пруд с энгавы. Наверное, поэтому он мне и обрадовался сильнее обычного.

- Акира, - позвав в свою комнату, тепло улыбнулся Хиро Конго, - Как ты? Как семья? Был у них?

- Только что оттуда, - кивнул я, - Представил им мою жену…

Семидесятилетний японец выпучил глаза, подавившись кашлем.

- …у меня к тебе сегодня серьезный вопрос, дед, - не мешая человеку кашлять, продолжил я, выполнив поклон-просьбу от младшего к старшего, - Нужна твоя мудрость и твой опыт.

- Ты меня пугаешь, внучок…, - прохрипел продолжающий кашлять старик, - …что ты такого задумал… кхе…, что аж кланяешься?

- Я убью одного человека, джи-сан. Но нужно сделать это так, чтобы его смерть принесла максимальную пользу. Поэтому мне нужен твой совет. Это нужно сделать правильно.

- Хочешь отомстить за мать… своей жены? – справившись с собой, блеснул проницательностью оябун. Правда, минут через пять, вылив в себя весь чай.

- Не в этот раз, - качнул я головой.

Мы помолчали. Недолго, минуты три, как два приличных серьезных человека. Хиро нужно было вернуться в «режим оябуна», всё-таки, я к такому человеку пришёл за советом, а мне просто еще раз обдумать – правильно ли я сделал, придя? По всему выходило, что да.

- Кого ты собираешься убить? – тихо и проникновенно спросил Конго. Его лицо перестало выражать эмоции, собравшись в хорошо знакомую мне маску босса мафии.

- Ирис Плаксу, главу альянса Джакко.

Домой мы вернулись хоть поздно, но вовремя – Асуми держалась из последних сил. Все это время хафу трудолюбиво разгоняла собственный эфир, который, от постоянного накопления, уже начал входить в резонанс с самим собой внутри её тела. Взяв его под управление, я, держащий в руках голову медитирующей девушки, сообщил Мане, что спать сегодня не буду, а затем полностью отдался процессу контроля над происходящим.

Эфир. В корне неверное слово. Местные, называя эту энергию Ки, более чем правы, причем, на фундаментальном уровне. Весь эфир, которым я когда-либо управлял, был, по сути, энергией душ, очищающихся в Великом Древе Иггдрассиль. Смешиваясь, лишаясь индивидуальности, эта энергия, овевающая миры, в первую очередь представлялась всем чем-то внешним. Она предпочитала концентрироваться в атмосфере, плохо взаимодействуя с твердыми материями или жидкостью, поэтому её и прозвали эфиром. Хотя, её настоящая суть, была именно той, что сейчас послушно течет внутри девичьего тела, управляемая моей волей.

Ки. Внутренняя энергия человека. Смесь его духовного начала и грубой энергии тела.

Я удерживал «фаршированную» собственной энергией девушку, уберегая её от травм и позволяя, ценой крайне неприятных ощущений, поднять пропускную способность тела… навсегда. Грубо говоря, Асуми сейчас тушилась в собственном соку, а я всю ночь исполнял роль чрезвычайно точного термометра, не позволявшего процессу стать вредоносным. По утро я начал вытягивать из неё эту энергию, которой вышло настолько много, что она преобразовалась в висящее посреди спортзала миниатюрное солнце, не теряющее ни грана энергии.

Такой весомый подарок грешно было бы упускать, но я был слишком уставшим и занятым, чтобы найти этому сокровищу достойное применение. Поэтому пришлось тратить его грубо и примитивно, переведя в заклинание укрепления тела. Его мне пришлось использовать на себе. Далеко не бесполезно, хоть и оскорбительно для моих умений…

Хиракаву вырубило сразу на выходе из медитации, а я поднялся с матов, удерживая её на руках, почти не чувствуя веса девушки. Магия сработала как надо. Плотность костей, мышц, кожи, всё поднялось приблизительно до уровня Горо Кирью. Хотя, тут же поправил я себя, ощутив последствия заклинания тоньше, поднимется. Не сразу, но за одну-две недели. Пока дает о себе знать лишь постэффект заклинания.

Убедившись, что с синеглазой все в порядке, и она просто спит без задних ног, мы пошли в школу. Там готовились выборы нового председателя студенческого совета, шла суета по поводу приближающейся экскурсии… и последнее к нам имело отношение. Следовало разбиться в группы по пять человек, а в нашей маленькой классной компании их было всего четверо. Я, бывшая Шираиши, Коджима и Хиракава. Нужен был пятый.

- Слишком популярная школа, - недовольно скривился Рио, с отвращением рассматривая одноклассников, - тридцать пять человек. Что будем делать? Дождемся, пока все разобьются на группы и заберем себе изгоя?

- Разумно, - покивал я, - его будет проще контролировать.

- Но для этого придётся за ними всеми наблюдать, - поделился горем «грязный блондин», - Возможно, что целый день.

- Я доверяю тебе эту сложную, но ответственную роль.

- Издеваешься? – уныло выдохнул этот социопат.

- А ты видишь тут Хиракаву? – пожал плечами я, - нашего министра по связям с общественностью нет.

- Ладно, тогда решим вопрос иначе, - фыркнул Рио и, уронив голову на мою парту, сделал вид, что заснул. Чем, разумеется, тут же привлек тревожное внимание Йосикавы Кимико, заместителя старосты, сидящей, обычно, передо мной. Девушка подошла проверить жизнедеятельность хулигана, оккупировавшего её место, и тут же была схвачена им за руку.

- Йосикава-сан, - серьезно и вдумчиво проговорил тут же вставший со стула Рио, - Поздравляю вас! Вы теперь в нашей пятерке.

Пока девушка беспомощно хлопала ресницами и ртом, пронырливый гад ретировался, а той не хватило ума и духа его преследовать. Вместо этого, она обернулась ко мне. На какой-то момент мы встретились взглядами и… в принципе, я был готов услышать её отказ, но вместо этого она лишь вздохнула, сев на своё место. Мана посмотрела на меня с легким укором.

Мне не стоило особых трудов уговорить руководство школы не распространяться насчет смены Маной её фамилии и брачного статуса. Всё-таки, под обещание не устраивать в школе каких-либо эксцессов, преподаватели легко согласились делать вид, что ничего не изменилось, им это было на руку.

На обеде к нам подсел Коджима с Онивабаши, начав портить всем аппетит. Новостями в виде видео на их мобильниках.

- Наш Акира ничего нормально сделать не может, - ухмылялся мой лучший друг, - его дурная слава всё исковеркает. Вы только посмотрите на это побоище!

Как оказалось, моя скромная защита общежития натолкнула нескольких побитых парней на идею повторить этот успех, и они организовали себе лежку у другого общежития, куда периодически наведывались такие же как они. После чего начали «хранить порядок», получая вызовы от тех, кто хотел проникнуть внутрь вслед за своей подружкой. Так бы из этой клоунады мало бы что хорошего вышло, но тут на сцене внезапно появилась небольшая компания вполне обычных молодых японцев с камерами, готовые снимать все это дело и выкладывать в интернет. Кроме этого, эти новоявленные «боевые блоггеры» предложили «надевшим черное» организовываться в команды, которые будут по чуть-чуть скидываться тем из своих, кто участвует в схватках…

- Две недели, и у нас на руках новая система, во многом повторяющая «школьные войны», ребята…, - у Коджимы получилось это сказать одновременно и кисло, и радостно, - Все благодаря своре молодых сучек с камерами, наснимавших нашего Акиру, да нескольким идиотам, решившим подраться!

- Если думаешь, что мне не плевать – ты глубоко заблуждаешься, - хмыкнул я.

- Нет, это ты заблуждаешься, - ухмыльнулся «грязный блондин», - Там у них сайт есть, на котором три десятка тысяч зарегистрированных пользователей, а на главной странице этого сайта догадайся чья рожа? И видео?

Угу, значит, решили мне таким образом отомстить? Интересно, что на подобный сайт скажет Тануки Ойя, признанный шоумэн Темного мира Токио. Незачем решать все вопросы силой, а я, несмотря на неуживчивый характер, постепенно обрастаю связями. Это помогает экономить время, которого всегда не хватает.

Например, сегодня день, когда нам нужно пополнить продовольственные припасы. Их на двоих «надевших черное» требуется не меньше, чем на всю семью Кирью раньше, но если моим родителям все принесут ученики додзё Джигокукен, то мне этот вопрос приходится решать самостоятельно, так что, придя домой и препоручив злую ворчливую Асуми заботам Маны, я отправился в додзё за своей порцией пищи насущной. Большой рюкзак, две крепких сумки, всё по старинке.

Напали на меня спустя три минуты энергичной ходьбы от общежития. Классическая «коробочка» из двух легких автобусов с затонированными стеклами, блокирующими побег, выпускающими из своих недр мужчин в белых медицинских масках, вооруженных шокерами и пневматическими пистолетами, стреляющими шприцами. Скорее всего со снотворным или мышечным релаксантом.

Вопрос крайне второстепенный в моей ситуации, потому что жертвой я быть категорически отказываюсь, а становлюсь нападающим еще до того, как машины до конца затормозят. Причины? Автобус с бойцами – это ресурс, который могут выслать еще, в далеко не настолько удобный момент. Причина номер два заключается в том, что я уже какое-то время крайне негативно отношусь к ударам током. Еще ожоги не зажили.

Первого человека я вбиваю ударом ноги внутрь машины, из которой он так торопился выйти. Влетев обратно, он оказывается на коленях у водителя, не ожидавшего столь романтичного эпизода. Второго, стреляющего в меня дротиками, я, наоборот, вытягиваю на улицу и, ударив пару раз по голове, делаю из него живой щит. Постэффекты от утреннего заклинания, плюс своя собственная защита хорошо держат слабенькие удары оперенных шприцов, но это не значит, что энергию можно тратить зря!

Следующий момент – и я скрываюсь в автобусе, буквально нападая внутри на тех, кто пытается его покинуть через заднюю дверь, чтобы напасть на меня. В автобусе тесно, люди кричат и ругаются, зато его стекла служат неплохим прикрытием.

Я бил быстро и жестко, ломая чужие кости, разрывая связки и кроша ладонью кулаки с зажатым в них оружием. Поставленная перед собой задача была проста и ясна: нейтрализовать как можно больше, допросить тех, кто останется, успеть до приезда полиции. Удары шокером и уколы шприцов шли как неизбежное зло и плата за прямолинейную тактику в скованном пространстве, но окупались эффективностью. Мне потребовалось меньше минуты, чтобы нейтрализовать пассажиров одного автобуса и, выскочив из него, напасть на остальных, окруживших транспорт.

Эти люди не были профессионалами. Они кричали, ругались, паниковали, даже попадали друг в друга из непривычного им оружия. Оказавшись вышвырнутыми на асфальт, они в ужасе смотрели на свои окровавленные переломанные пальцы, вопя от боли, шока и страха. Тем не менее, те из них, до кого я еще не добрался, продолжали попытки вонзить в меня иглы шприцов и шокеров. А я продолжал попытки их изувечить.

Это было хорошо, но не могло длиться долго.

- Не двигайся! – рявкнул один из нападавших, выдергивая из-за пояса револьвер и неумело пытаясь в меня прицелиться, - Ну!!

Кувырок под защиту туши автобуса спасает меня от пули. Слышатся приближающиеся сирены. Очень плохо. Еще пара минут и все мои усилия пойдут псу под хвост. Хватаю валяющийся разряженный шокер со свисающими с него проводами. Он бесполезен, но лишь в руках простого человека, в моих эта увесистая, благодаря тяжелым аккумуляторам, чушка – очень опасный метательный снаряд.

Он попадает прямо в закрытое маской лицо стрелка, разбивая тому всё, что можно, и очень красиво роняя его на асфальт. Не самое удачное решение. Я знаю привычки японских бандитов, огнестрел если и есть у кого, то у самых высокопоставленных и информированных, а я попал своему так, что говорить он не сможет. Откусывать пищу тоже. Это я легко проверяю собственными руками и глазами, пока остальные оставшиеся на ногах, числом четверо, убегают пешим ходом, мудро не озаботившись тем, чтобы взять автобус.

Тряхнув несколько раз человека, понимаю, что он в глубоком нокауте, но зато вытрясаю из него мобильный телефон, не защищенный никакими паролями. В нем первой же строкой входящих значится номер, подписанный как «мутный чудила». Его я запоминаю, как и несколько соседних, затем поднимаясь с колен и поднимая руки.

Японские полицейские, даже самые обычные патрульные, настолько же неловки с огнестрельным оружием, как и обычные бандиты, поэтому провоцировать их не стоит категорически. Особенно когда в тебя уже прицелились.

Глава 5. Щекотка разума

- Сорок шесть переломов, в том числе и девять открытых. Восемь черепно-мозговых травм. Одиннадцать человек в реанимации, Кирью-сан, - неторопливо проговорил сидящий напротив меня в полицейском участке человек, - Вам не кажется, что это слегка чересчур для того, кто умеет, как оказалось, защищать себя Ки на уровне истинного мастера? Это же были обыкновенные люди…

- У них было и огнестрельное оружие, - равнодушно бросил я, - Вы планируете потратить моего времени еще больше, чем уже было потрачено, Спящий Лис-сан?

- И да, и нет, Кирью. Кстати, давно не виделись, - бледно улыбнулся в ответ детектив, - Поднимайся, идем отсюда. Прогуляемся по старой доброй памяти.

- Ну как не уважить человека, из-за которого меня здесь продержали всю ночь? – тяжело спросил я, вставая, - Вы в курсе, что за решеткой не кормят «надевших черное»?

- Мир не совершенен, - хмыкнул Хаттори, тихо жужжа и шипя экзоскелетом, - Но я почти уверен в том, что ты не пожалеешь, что чуток поголодал и дождался меня.

Полицейские выходящего меня провожали далеко не дружелюбными взглядами. С одной стороны, их можно было понять, человеку просто неприятно находиться рядом с тем, кто может избить несколько десятков таких как он. Сегодня ты законопослушный гражданин, который просто шёл за рисом, но завтра тебе на ногу наехала пожарная машина и ты пошёл мстить всему человечеству. Опасно. Это даже слегка забавляет, когда вместо раненой и избитой жертвы, и так находящейся на лечении дыр в груди и ожогов, тебя воспринимают как незаслуженно освобождаемого тигра-людоеда.

- Сегодня, если не возражаешь, прогуляемся на автомобиле, - ткнул Хаттори пальцем в припаркованный неподалеку транспорт, - У меня, к сожалению, нет лишних сил, чтобы тратить их на прогулку.

- Но определенный резерв, смотрю, появился? – отметил я повышенную бодрость Лиса.

- Как ты определил? – когда уже уселись в машину, спросил он.

- Глубина вдохов.

- Твоя проницательность даже слегка пугает.

- Не так сильно, как ваши новые легкие.

- …туше. Надеюсь, ты понимаешь, что об этом нужно молчать.

- Как будто бы от этого зависит моя жизнь, Хаттори-сан.

Еще одна тайна этого мира. Я не изучал медицину чересчур углубленно, понимая, как многое в ней зависит от биохимии представителя вида, сформированной благодаря спецификам планеты, на которой он проживает. Такая наука будет совершенно неточной в реалиях другого мира, поэтому в моих планах было лишь получение общего образования по этой теме и изучение основополагающих принципов. Однако, я прекрасно был осведомлен о нюансах работы иммунной системы человека. В случае механических имплантов, использовалось какое-то нейтральное вещество, не отторгаемое человеком, но, тем не менее, создать столь совершенные и подходящие для человека легкие пока было нельзя. Вырастить – другое дело. А если японцы балуются клонированием, то об этом нужно молчать.

- Люди, напавшие на тебя, были наняты на деньги Сахаровой Елены, твоей старой подруги, Кирью-сан, - сев за руль, Хаттори довольно уверенно повел автомобиль по дороге, - Через третьих лиц, но это была точно она, можешь не сомневаться.

Видимо, мне придётся съездить в Россию. Сомневаюсь, что эта инициатива была поддержана родителями Ленки, скорее всего, она их просто обманула, выпросив деньги на подобную операцию, но суть от этого не меняется…

- Я был бы рад понять ход твоих мыслей, парень, но вряд ли ты мне это позволишь, - бросил на меня взгляд искоса киборг, - поэтому придётся взяться за спойлеры. Этой банде заплатили немалые деньги, но за то, что тебя поймают, парализуют и отвезут в Эдогаву. Там тебя должны были раздеть до трусов, написать на заднице несмываемым маркером русское слово «скотина», а затем отпустить на все четыре стороны. Сахарова, кстати, продолжает жить в Токио.

Все резко потеряло смысл. Зачем? Сахарова, при всех своих недостатках, женщина гордая. Она всегда хотела дистанцироваться от семьи и построить свою собственную жизнь. Влезать в долги ради такой странной и своеобразной мести…

- Я бы поаплодировал этой девушке, но у меня заняты руки, - тем временем продолжал детектив, продолжая вести машину, - всего лишь за счет нескольких сотен тысяч йен и пары звонков успешно сорвать операцию ЦРУ по твоему задержанию – это сильно. Действительно, у этой семьи серьезные ресурсы.

- По-моему… задержанию? – проговорил я вслух.

- Сорок шесть переломов, десяток человек в реанимации, несколько доказанных трупов, ками знают, что еще, но ты, Акира Кирью, чист перед японским законом, - бледно усмехнулся человек-механизм, - Более того, ты уже привлек к себе столько внимания, что как-то тихо получить тебя в допросную у американцев давно и надежно не выходит.

- Так говорите, как будто теперь они успокоятся.

- Анонимный звонок, Кирью. За авторством сам понимаешь кого. Приехавшая группа захвата, которая хоть и опоздала за патрульными, получила указание заинтересоваться домом неподалеку. Там и накрыли… другую группу захвата, даже вместе с одним из организаторов. Поэтому я сейчас работаю для тебя шофером, молодой человек, чтобы ты не начал искать обидчиков в присущей тебе манере, после которой комиссары на всю Японию щеголяют разбитыми в хлам лицами. Кстати да, это было красиво. Я оценил.

Не кашляет, не задыхается, дыхание прерывистое, но не судорожное. Цвет лица куда лучше, чем в наши прошлые встречи. Руки, лежащие на руле, расслаблены. Однако, на этом все. Скорее всего, через полгода, может, даже раньше, деградация тканей начнется снова, причем в неприятной прогрессии. Новая операция вернет наблюдаемые мной кондиции, но срок пикового состояния уменьшится. Третий цикл обновления органов Хаттори не переживет гарантированно, если только ему не вырастят целое тело.

- Я уяснил, Хаттори-сан. Искать некого, мстить некому, впору брать букет цветов и идти к Сахаровой с благодарностью. Всё так?

- Именно так. Не нужно штурмовать здание, в котором некие агенты будут давать некие пояснения, не нужно бить им лицо и ломать кости. Или… что бы ты там еще придумал. Живи спокойно, прощайся со своей девушкой… или любовницей, кем она там тебе приходится. Пока у вас есть время.

- …и вам не придётся с кем-либо делиться мыслями о том, что обычный специальный гражданин знает о программе клонирования, в которой может принять участие даже обычный детектив.

- Мы друг друга великолепно понимаем, Кирью. Это такая редкость. К тому же, смотрю, у тебя появились все шансы найти кое-кому замену.

- Хаттори-сан…

- Прости-прости, это было грубо.

- Может и прощу, если начнете говорить об основной причине, по которой состоялась наша сегодняшняя встреча.

- Ужасный ты человек… а человек ли вообще?

- Думаю, что мою ДНК вы проверили уже пару десятков раз.

- Очень страшный, - дурачился Спящий Лис, паркуя автомобиль, - но нет, всего шестнадцать лет. Страшно!

Заглушив двигатель, детектив с жужжанием подался вперед, облокачиваясь лбом на руль, а затем замер в такой позе почти на минуту. Так он и начал говорить глухим, погруженным в себя, тоном.

- Я был там, Кирью. Был, когда приехал грузовик с Шираиши. Первым увидел то, что внутри. Пока солдат, открывший двери, блевал, выплевывая из себя кишки, я смотрел. Воссоздавал картину того, что происходило внутри. Не хотел, оно само, вот такой вот я человек. Два криминалиста потом уволились, один загремел к психиатру. Он утверждал, что подобного человек не может совершить над собой. Никак. Даже если ему провести операцию на мозге и… лишить тормозов. Чтобы сделать с собой то, что сделала Шираиши Айка, нужно обладать незаурядным умом, большими познаниями, четким планом или… просто огромной интуицией. Понимаешь, о чем я? Ты не можешь не понимать…

- Пытаетесь предупредить меня о моей жене? – сухо спросил я.

- Именно так, парень. Именно предупредить, - взгляд Хаттори, когда он поднял его на меня, был тяжел, - Мне пришлось изучить этот момент, чтобы хотя бы попытаться избавиться от кошмаров, так что я хочу, чтобы ты знал – таких людей вылечить невозможно. Их изъян существует в самом фундаменте личности, он неотъемлемая его часть…

- …и он же помогает их потенциалу раскрываться со значением, близким к ста процентам, - оборвал я человека, ставшего жертвой собственной наблюдательности, - если бы государство не предало бы Шираиши-сан, она бы еще долго терпела эту жизнь. Скажите спасибо тем богам, в которых верите, что ей изначально было совершенно плевать на эту страну и её профессию.

- Ей, но не тебе.

А, вот зачем он появился. Наследие Айки. Собранный ей компромат. Насколько Спящий этот Лис?

- Я, в отличие от Шираиши, не имею врожденных психических заболеваний, Хаттори-сан. Со мной можно договориться.

- Вот…

- Когда вам будет что предложить. А пока, Хаттори-сан, прошу меня извинить, я уже не совсем вижу в вас собеседника, а вот на тушеное мясо в фольге вы становитесь похожим всё больше и больше.

Сейчас я был готов спорить на булочку с якисобой, что Ивао Хаттори специально вынудил меня провести ночь в участке, чтобы потом разговор шёл предсказуемее. В его лицедейство я не поверил ни на грош, человек его интеллекта способен поставить себе на службу даже самые искренние эмоции. Сейчас, например, он хоть и закрыл несколько вопросов, но всеми силами старался меня прослушать, прочувствовать, понять планы.

Плохо, придётся ответить.

- Знаете, детектив, - сунулся я открытую дверь, после того как покинул машину, - Проблема «сломанных» гнездится в подсознании. Оно получает глубокую незаживающую травму, из-за чего остальной организм банально сдаётся, угасает. Только здесь есть небольшой нюанс, касающийся нашей природы… когда мы, «надевшие черное», получаем травму, то вынуждены периодически её тревожить, чтобы она оставила как можно меньший рубец. Раны, постоянно терзаемые, лучше заживают. Понимаете, о чем я?

- Не совсем, - наполовину солгал Спящий Лис, чьи глаза начали расширяться по мере осознания догадки.

- Если бы Шираиши Айка приняла бы Снадобье, то не «сломалась» бы ни при каких обстоятельствах. Всего хорошего, детектив-сан.

Значит, с американцами крутят местные, скорее всего Комитет. Как минимум, меня разобраться не пустят, а значит, придётся скрипя зубами делать вид, что всё хорошо, жить дальше, надеясь, что хитрозадый детектив сумеет меня прикрыть. Это в его интересах. Тем не менее, как и всегда, придётся готовиться к худшему. Насчет Маны так я вообще не уверен, что его интересовало. Чтобы меня не прибили? Наследство этой девушки, крайне весомое, если так посмотреть? Сама она?

Сложно иметь дело с умными людьми. У меня теперь руки чешутся раскочегарить Асуми на еще одну взрывную медитацию, забрать её энергию, а затем шарахнуть заклятием подчинения по мозгам этого крайне неудобного и мутного киборга. Если бы только не мысль о том, что я не единственный на этом свете, кто умеет сочинять посмертные письма по правилу «мертвой руки».

Придя домой и успокоив девушек, я написал короткое письмо на один из адресов Киберсойки, сдержанно поблагодарив её такую своеобразную помощь, а затем потащил Асуми в спортзал. Дел, как всегда, куча, но не стоит забывать о приоритетах.

Мы устроили спарринг в полный контакт.

- Ты стал… тверже! – болезненно зашипев, отшатнулась от меня хафу, тряся рукой, которой, до этого, пыталась пробить мне в пресс, - Как так-то?!

- Сейчас увидишь. Раздухарилась? – хмыкнул я, становясь в стойку, - Давай свой «Удар тигрицы», только выплеск резче делай, по максимуму!

Техника, прием, даже, по выражениям малолеток, переигравших в компьютерные игры, «суперудар», как не назови, являлась довольно эффектным, но малоэффективным действием. Ки, пропущенная и оформленная с добавлением какого-либо атрибута, обладала слишком низким поражающим фактором, по крайней мере, основным, поэтому пользователи изгалялись, пытаясь привить себе дополнительные.

У Асуми, изначально, её «удар тигрицы» был обыкновенным хай-киком, либо ударом кулака, идущим с выбросом оформленной под синее пламя Ки. Выглядело это красиво, одетая в пламя ножка девушки смачно трюхала противника приблизительно на двадцать процентов сильнее её обычного удара, но на этом было всё. Наши занятия уже давно продвинули эту технику, и теперь, благодаря повышенному контролю и собственной мощи, Асуми «ударом тигрицы» не только била сильнее, но и передавала всю энергию в момент удара, окутывая всего противника огнем приблизительно на секунду. Это заставляло его зажмуриться, а то и потеряться, получив такой сильный удар, что, в общем-то, было неплохо. Ну и заодно она теперь умела применять его и с рук.

Сейчас, как и раньше, объятый синим гудящим пламенем кулак Хиракавы пошёл вперед, мощно ткнул меня в заранее напряженный пресс, огненная «перчатка» мгновенно исчезла, но, вместо того чтобы красиво поджечь меня… взорвалась, собравшись в точку перед кулаком девушки. Мы красиво разлетелись по разные стороны спортзала, я грянувшись о стену, а вот хафу собрала все маты в гармошку, на которых и осталась лежать с выпученными глазами.

- Это… что было?! – бормотала она, пока я осматривал её руку и тело в частности на предмет переломов, - Это как?!!

- Да никак, - разочарованно хмыкал я, диагностируя отсутствие повреждений и успокаивающе маша рукой прибежавшей Мане, - За исключением того, что ты теперь можешь глушить рыбу, и, возможно, запрыгивать на невысокие здания. После тренировки.

- Ч-чего?!

- Вставай. Ударь меня еще раз.

- Я боюсь! – глаза у полукитаянки были дикие и круглые.

- А ты слабо ударь…

Через час мучений и опытов выяснилось, что если бы такой прием был у Горо Кирью, то мой столетний дед многим бы смог навешать по шее, причем лишь потому, что был тяжел и основателен. Хиракава же у нас легкая как стройный баран, поэтому от детонации Ки сама летает всем на зависть. Причем, детонация очень странная, имеющая ярко-выраженный отталкивающий эффект. Но неконтролируемая.

- Ну вот и что ты со мной сделал, дурной ты абрикос? – грустно спросила сидящая на заднице Хиракава, - Я что теперь? Взрывная девочка?

- А поработать головой? – скупо улыбнулся я, - Всё, что угодно можно изучить и приспособить так, чтобы оно приносило пользу.

- Всё? – на меня недоверчиво прищурились.

- Всё, - уверенно кивнул я, легонько похлопав её по плечу, - Даже тебя.

Интересно, почему мои шутки так часто выводят людей из себя?

- Не знаю, - честно ответила мне Мана, решившая составить мне компанию, пока я подпираю спиной дверь, в которую ломится закрытая в спортзале Асуми, выкрикивающая угрозы.

- Мана, у меня к тебе серьезный вопрос, - вспомнив свой разговор с детективом, решил я воспользоваться женой как моральным компасом, - Представь себе, что несколько сотен, а может и тысяч людей медленно умирают от болезни, считающейся необратимой. А ты знаешь метод, который может не только замедлить процесс, но и даже частично обернуть его вспять, позволить этим людям прожить еще двадцать, может быть, даже сорок лет. Представила? Так вот, этот метод очень трудный. Ты знаешь, что даже если поделишься им с этими людьми, то лишь немногие смогут им воспользоваться. Смогут поправиться. Понимаешь? Хорошо. Так вот, шансы невелики, процесс сложен, но каждый, у кого не получится, обвинит в этом тебя. Ты не получишь ни славы, ни выгоды, ничего, кроме ненависти тех, кто не справился. А также их родных, знакомых и близких. Рассказала бы ты об этом людям?

- Да, - не моргнув глазом, ответила тихая и скромная девочка, - Рассказала бы.

- Почему? – вздёрнул я бровь. Даже за дверью затихло. Ох уж эти японские женщины, как любят подслушивать.

- Потому что если я не расскажу, то никто не расскажет. Это же мои знания, - попробовала объяснить свежеиспеченная Кирью, - А люди… они всегда злятся. И всегда… умирают. Надежда гораздо лучше, чем… ничего.

— Вот в этом я с тобой не соглашусь, - качнул я головой, отходя от двери, - Надежда – гораздо хуже, чем ничего.

///

- Ну, рассказывай, - тоскливо вздохнул Хиро, брезгливо трогая пальцем остывшую чашечку чая, с некоторых пор внушающую оябуну сильное отторжение. Видимо, после того как ему, старому и больному бандиту, пришлось провисеть на телефоне полтора часа. Не человек, а электронная макака, плюйте на него, люди. Старик бы поморщился, узнай он о подобном.

- Хай, ояс-сан! – коротко поклонился Огава, сидящий напротив оябуна, - Саки нашел хорошего информатора…

Ирис Плакса, верховная банчо этого несуразного кагана молодых ведьм, была редкостной падалью даже на вкус семидесятилетнего якудза. У этой суки просто не было, не могло быть такого количества денег, чтобы держать организацию подобной величины, но их отмороженной сукебан и не требовалось, она расплачивалась вседозволенностью. Чем выше в иерархии альянса Джакко находилась японка, тем большее она могла себе позволить, тем от большего её защищали остальные. Выкрасть человека, сгнобить конкурентку, наркотики, подпольные развлечения, комфортная жизнь.

Да, именно комфортная жизнь. Денег участия в банде почти не приносило, но запугать сукебан могли кого угодно. Полиция, учителя, родители. Страх, уважение, почет, уверенность в себе, чувство локтя. Для молодежи многое было важнее денег. Подобное напоминало идею таких кланов, как у Конго, когда потерявшему все человеку предлагалось определенное братство, пусть и за пределами законов… но извращенно. Как же извращенно.

Несмотря на показную нищету, деньги внутри Джакко крутились немалые. Офицеры Ирис получали неслабую «подкормку», из которой тратили на поддержку подчиненных столько, сколько считали нужным. Пропитанная страхом иерархия вынуждала их не скупиться, но, тем не менее, денег хватало по рассказам информатора. Куда шла их львиная часть – знала только Ирис, её бухгалтер и те, кто её прикрывал в глазах закона.

- Кто эти люди? – тут же задал вопрос Хиро.

- Не узнал, - качнул головой Огава, - Все сейчас через интернет этот, ояс-сан, а через логово этой Ирис посторонние не шмыгают, там уже все давно пропасли. Только её приближенные.

- Да? Что ж это за логово у крысы без тайных входов? – невесело хмыкнул Конго, нанося укол пальцем предавшей его чашке. Та негромко и укоризненно звякнула.

- Заброшенная клиника Сосен, к западу от Сарасинате, - мрачно откликнулся Огава.

- Ничего себе, - удивился оябун, - Чего это она так далеко забурилась? Нам что, просто можно сообщить адрес внуку?

Место действительно было удивительно далеко от Токио, находясь не в глуши, но явно там, где жить было неудобно, от того и забросили здание клиники Сосен. Однако, если городским бандам совсем несподручно переться штурмовать оплот сукебан, то вот «надевший черное» может просто пойти, выбить дверь с ноги, да взять Плаксу за жопу…

- Точно никто не знает, ояс-сан, - покачал головой Огава, - но что-то мне подсказывает, что к ней туда разный народ совался, а вот обратно никого не дождались. Даже слухов о таких людях не ходит. Узнать, где сидит Ирис, труда не составит, а обиженных на неё людей… сам понимаешь.

Действительно, что-то тут было не так. Пока Акире об этом точно не стоит говорить. Он, конечно, парень умный, даже жутко умный, но слишком не любит терять время, он точно попрётся напролом, причем один. Слишком опасно. С другой стороны, там у нас кто? Бабы. А бабы, как их не крути, ненавидят стоять на постах и вообще всяческую дисциплину. Если Ирис привечает их именно вседозволенностью, то её система безопасности построена на чем угодно, но не на бабах.

- Слушки ходят, что именно там Плакса устраивает большие отрывы для своих баб, - продолжал Огава, - Прямо такие, конкретные, они оттуда довольные расползаются, а потом еще денька два отлеживаются. Не часто, раз в пару месяцев, и не для всех сразу, а лишь для самых отличившихся…

- Это еще не все, Огава, - прервал подчиненного оябун, - Тут, как ни крути, речь идёт про наличку, про большие массы налички. Даже если у самой Ирис есть люди в городе, которые это дело принимают, то ей туда, в Сосен, хотя бы должны возить разное. Бухло, еду, наркоту. На прием таких поставок ты своих бандиток не поставишь, а значит, там кто-то под ними ходит. И за этими людьми пасут.

- Местная банда, ояджи?

- Не думаю, - мудрый Хиро пощипал подбородок, - Ох, не думаю. Эти сукебан – жестокие бездумные суки, молодые суки. Их кто-то там, у Сосен, прикрывает, кто-то серьезный. Никто не делает логово так далеко от центра событий, Огава. У Джакко есть поддержка со стороны…

- Кто-то, кому выгодно сотрудничать с безумными молодыми суками, способными вырезать глаза человеку осколком бутылки? – уточнил Огава.

Закряхтев, Хиро почесал себе грудь под кимоно, а затем, потянувшись, достал пачку сигарет. Сунул одну в рот, дождался, пока подорвавшийся с места Огава чиркнет зажигалкой, помогая прикурить, а потом, закряхтев еще разок, от удовольствия, веско сказал:

- Эти дурные бабы, как ни крути, кое-что умеют делать лучше всех, Огава. Кое-что, что кое-кто может очень высоко оценить. Догадался?

- Нет, ояджи. По мне они так просто безмозглые твари! – выплюнул сятейгашира.

- Они умеют ломать молоденьких школьниц, бакаяро, - добродушно ответил ему оябун, делая еще затяжку, - очень хорошо умеют ломать. Понял, где копать надо?

- Х-хай, ояджи!

Глава 6. Новое шоу

- Кирью-сан! Кирью-сан! Мы так рады, что вы сегодня с нами, Кирью-сан! Мы впервые едем с кем-то из мужчин!

- Да! Вас так мало!

- Расскажите о себе, Кирью-сан! Очень просим!

- Да-да! Вы такой загадочный! А кто ваши девушки? У вас с ними все серьезно?!

Иногда мне хочется убить Рио. Мы оба с ним бессовестно пользуемся друг другом, когда возникает нужда, не забывая как-то компенсировать другу за доставленные неудобства, но при этом он получает удовольствие от своих измывательств, а я – нет.

…разве что немного.

Сейчас, в это воскресенье, на которое у меня были совершенно другие планы, я еду в микроавтобусе, забитом жительницами общежития «Солнечный цветок», прямо на съёмки. Ну а что? Я же до сих пор числюсь моделью, нужно отрабатывать. Пока это заключается в игнорировании почти десятка молодых и довольно развязных девчонок, норовящих меня заболтать, флиртуя при этом отчаянно, как в последний раз.

Благодаря помощи Саеко-оба-сан, я смог выстроить свою рутину так, чтобы не пересекаться с этими девушками на протяжении всего дня, причем, вплоть до того, что с утра комендант провожала нас в школу, демонстрируя бдительность и суровость, а по вечерам эти оторвы сами боялись выходить, когда я или Асуми в очередной раз кому-нибудь били лица… но Коджима всё-таки нашел способ устроить мне веселую жизнь.

Засранец.

- Кирью-сан… ну почему вы такой холодный…?

Надо терпеть. Не хочу срываться на этих мающихся дурью девчонках, которые радуются тому, что в их единственный выходной им назначили съемки. Хотя… съемки в выходной? Не похоже на Коджиму.

Где-то в центре города мы высадились, а затем зашли в небольшое четырехэтажное здание, где на последнем этаже размещалась одна из студий, работающих с Коджима. По лестнице мне пришлось подниматься последним, пропустив ломанувшихся вперед девушек. Изначально решив, что они полны рабочего энтузиазма, я вскоре убедился (посмотрев вверх), что это не так. Скорее миниюбок и откровенного нижнего белья, да еще и не так, чтобы полны. Размышляя над принципиальной разницей между смелым будущим айдолом и скромной школьной девушкой, я вспоминал многие цитаты своего дорогого друга, и, в общем-то, понял, что разницы нет.

Лишь опыт, цели и методы. Под лежачий камень вода не течет, это поняла даже моя новоявленная жена, у которой пока из перемен в жизни лишь ежедневные звонки от матери и сестры. А от последней еще и угрозы прийти и «задать этому глупому старшему брату». Тоже мне, умная.

Войдя в нужное помещение вслед за щебечущими девушками, я внезапно обнаружил там вовсю скалящегося Рио, то есть, несравненного «Коджима-сама», как его только что окрестили свежеприбывшие, встав и начав кланяться так, что миниюбки собрались гармошками выше положенного. Впрочем, искушение подойти к нему поближе и выкинуть в окно тут же ушло, потому что из-за спины «грязного блондина» внезапно вывернулся…

- А, так вот в чем дело, - проговорил я, встав как вкопанный.

- Кирью-кун, мальчик мой, я так рад тебя видеть! – на меня надвигался полутораметрового роста (в прыжке) карманный монстр, совершенно не сдерживающий собственный голос, - Наконец-то у нас появилось совместное заделье! А я уже боялся, что мы с тобой вместе ни один проект не поднимем!

Тануки Ойя собственной персоной. Неутомимый, невозмутимый и лучащийся пугающими дозами энтузиазма. В связке с Коджима Рио. Что может быть хуже?

- Эй! Вообще-то это наш с вами проект, Тануки-сама! – нервно фыркнула… ну правильно, Коджима Мичико, прущая к нам как танк с парой девушек в черной одежде визажистов, - Кирью просто нанятая модель!

- Не совсем, Коджима-чан, не совсем, - обезоруживающе улыбнулся ей подпольный престидижитатор, после того как раскланялся со мной.

- А кто он?! – нервно и ревниво моталась голова моей подруги от коварно улыбавшегося брата до излучающего позитив карлика, - А?!

Вокруг, затаив дыхание, стояла толпа девушек в легкой откровенной одежде и еще большая толпа рабочих студии, отвлекшихся на повышенные тона.

- Не тот, кто будет тебе мешать, сестренка, - выдал уже фыркающий от смеха Рио, - Акира у нас – бренд!

После этих слов мои предчувствия чего-то плохого стали переходить в мрачную уверенность, которая довольно быстро созрела до чего-то еще более крутого. Еще бы, кто заткнет самого Тануки Ойю? Шоумена, в руки которого неосторожно попали ресурсы самого Коджимы, точнее, его детей, не имеющих нужного понимания, с кем именно они связались?

- Девушки! – расхаживающий перед строем будущих айдолов Тануки Ойя был кем-угодно, но не комедийным персонажем, особенно в своем костюме стоимостью в миллион йен, - Когда вы зашли сюда, половина что-то читала или смотрела в своих мобильных телефонах, не так ли? Вы, молодежь, лучше всех понимаете, что эта сеть, Интернет, захватывает мир! Захватывает умы и души! Сегодня мы, я и госпожа Коджима, попросили вас прийти сюда, в ваш единственный выходной! Поверьте, мы вам благодарны…

Остановившись, карлик, не смущаясь, выполнил очень церемонный поклон, вынудив поклониться и растерянную Мичико.

- Однако! – тут же рявкнул, разогнувшись, Тануки, - Потом вы будете благодарны нам! Потому что, если вы себя хорошо проявите… с полной самоотдачей! То! Через! Неделю! Вас! Будет! Знать! Вся! Япония! …кхм! Извиняюсь! Вся молодая Япония, девушки! Ваши лица и не только они! Окажутся! На главной странице сайта молодежных единоборств! Вы станете его лицом! Если постараетесь! А вы постараетесь?!

- Хай!! – от слитного девичьего вопля некоторые люди аж шарахнулись.

Зачем маленький хитрец разжигал энтузиазм в моделях и одновременно смущал Мичико, буквально вдавливая её своим авторитетом в подчиненную позицию, стало ясно совсем скоро, буквально через несколько минут после зажигательного спича Тануки. Костюмы, подготовленные для сессии, были…

- Очень откровенно! – совершенно пунцовая Мичико пялилась на то, что совали в руку чуть менее красным моделям, - Очень! Очень-очень! Чересчур!

- Ты по дому в более откровенном ходишь, - заметил я, не видя ничего особенного в сплошном черном купальнике с чулками-сеточками.

- Акира! Это другое! – шипела она мне в ответ, - Рио! Ну скажи что-нибудь!

- Поздно, - мрачнел мой товарищ, - Да и нельзя мне, я тут только за тобой приглядываю. Забей, сестра, этот… тануки меня обошел. Не ожидал я такого…

- Надо было не мне сюрприз готовить, пакостно хихикая от радости, а надо было посоветоваться, - нравоучительно заключил я, глядя, как будущих айдолов уволакивают переодеваться, - Теперь поздно…

- Да не так уж и поздно! - раскастисто грохотнуло сзади, - Я ж минуты на две всего…

- О, Хигу! – обрадовался Тануки Ойя, - Ты вовремя! Все модели в сборе! Банзай!

Ууу, кто-то играет по-крупному. Очень по-крупному. Хотя, почему кто-то? У кого, кроме как у Тануки Ойи, хватило бы авторитета и обаяния заманить на съемки чемпиона Северного Канто, Годаэмона Хигу-сама?

- Переодеваемся, переодеваемся!

Секрета из своего замысла Тануки Ойя не делал, с готовностью информируя переодевающихся нас, окруженных визажистами, о своем новом устремлении. Когда-то, совсем недавно, ему пожаловались на некоторых молодых людей, которые посмели использовать образ его дорогого друга Акиры Кирью в своих неблагородных целях обогащения за счет демонстрации широкой публике видеозаписей драк «надевших черное». Вместо того, чтобы просто слегка наказать знакомых с этим вашим интернетом парней, как это принято делать в Темном мире, Тануки Ойя решил вывести их идею на новый уровень! Он увидел в ней перспективу!

Однако, оставался вопрос моих затронутых интересов и моего же уже задействованного лица. Справедливо опасаясь, что я в очередной раз откажу его предложениям, авантюрный Тануки пошёл к Коджима, с которым я, вроде как, дружу. А там, попивая с отцом Рио что-то дорогое и алкогольное, к своем восторгу узнал, что у меня с семейством заключен контракт модели! Остальное оставалось делом техники, коварства и бесстыдства. И вот мы здесь.

- И вот мы здесь! – широко осклабился Тануки, глядя как мы с Годаэмоном оценивающе друг на друга смотрим. Хигу был одет в свой сценический «аренный» костюм, представляющий из себя штаны и безрукавку из чудовищно толстого трепанного денима, выкрашенного в серый цвет, с вышитым на спине иероглифом «Победа», а мне от щедрот сценаристов достались свободные черные штаны из шелка, подхваченные матерчатым черным же поясом. И всё.

- Девочки, смотрите какие неприятные дырки! Надо их замазать! – потыкал в меня пальцем карлик, - Ожоги оставьте, а вот эти черные… уберите! Нет, не убирайте! Прикройте, сделайте так, как будто они совсем зажили! Его с этими дырками вся страна видела! Пусть будут! Но красивее!

Вставить слово мне не давали.

- Прости, мальчик мой! – бодро подпихивал попискивающих слабоодетых японок вплотную к довольному как слону Годаэмону Тануки, - Масштаб слишком серьезен! Мы с Коджима-доно не могли рисковать! Комитет тоже в деле! Мы уберем «надевших черное» с улиц! Никаких больше драк в подворотнях, нормально обеспеченные клубы, может быть даже с дежурным врачом! Освещение, запись! Нормальные сиденья для зрителей, а не эти нелепые толпы, где половина ничего не видит, выпрыгивая из-за спин счастливчиков!

Действительно, масштаб планировался серьезным. Слушая красноречивого престидижитатора, будущие айдолы уже сами начали липнуть к огромному мускулистому дяде, который, вроде как, настоящая знаменитость. «Дядя» послушно изображал из себя манекен, разве что не улыбался как американец, а хмурился и вообще излучал суровую брутальность. Очень много брутальности, настолько, что Тануки, отойдя от позирующих и фотографируемых нас, нахмурился, а затем, промолчав почти пять минут, веско выдал подошедшей к нему Мичико:

- Коджима-сан! У нас проблема!

Акира Кирью сильно проигрывал Хигу Годаэмону. Слишком сильно. На снимках, где я стоял один, особенно в окружении хрупких молоденьких девушек, одетых в костюмы «кролика», как обозвала их одна из гримеров, всё было хорошо. Молодой, высокий, мышцы, шрамы, волосы падают на лицо, создавая «крутой и зловещий вид». Но вот на фоне увитой канатами мышц туши Годаэмона, с которым нам требовалось изобразить подготовку к бою, я смотрелся откровенным подростком. Не противником, совсем.

Консилиум на тему «как сделать Кирью Акиру более крутым, страшным и опасным» открылся с привлечением всех желающих… кроме Акиры. Возле меня поставили Рио с наказом развлекать и забавлять, пока они все придумают. Облитый моим скептицизмом «грязный блондин» вздохнул, а затем внезапно достал из-за спины пакет апельсинового сока, доказывающий, что Онивабаши Хайсо поблизости. А затем отдал его мне. Ну, и так хорошо.

- Может, ему еще шрамов нарисовать, Тануки-сан?

- Нет, тогда он будет похож на неудачника. Парню всего шестнадцать.

- Может, тогда мы поставим Годаэмона-доно подальше?

- Не выйдет, Хигу знает каждая собака в этом городе… надеть на него черную майку? Плохая идея… плохая…

- Если Кирью-сан поупражняется, чтобы мышцы стали еще рельефнее, а потом сделает злое выражение лица, покажет зубы…

- У него прозвище «Мышонок»! – насмешливый голос Годаэмона, - Если так сделает, то начнут называть Крысюком!

- Может тогда… его побрызгать красным? Вроде кровью?

- Зачем…? Хотя…

- Хватит! - не выдержал я, - Вам нужно всего лишь придать мне более впечатляющий вид? Дайте пару минут.

Быстро отойдя в пустой угол, я присел там в позу лотоса, делая вид, что сосредотачиваюсь. На самом деле это было совершенно не нужно, трюк, который я изобрел совсем недавно, был из разряда «бесплатных». Изобрел… мда. Как будто было что изобретать. Любая система, производящая генерацию, делает это не со стопроцентным КПД. Есть утечки. Тот же человек потеет, испражняется, постоянно генерирует тепло, испаряет влагу с поверхности своей кожи, роняет её отмершие частички и волосы. Безотходного производства не бывает. Это справедливо и по отношению к душе, к её источнику.

Ки производится постоянно, с момента инициации, даже когда «надевший черное» спокойно спит. Чтобы вывести его на рабочую мощность, достаточную, чтобы нелепо пыхнуть в лицо противнику вспышкой света, человеку приходится потрудиться, раскочегарить внутреннюю печку… но «горит» она постоянно, с годами увеличивая этот пассивный напор, питающий тело адепта. В ином случае, ни Хигу Годаэмон, ни мой дед, ни кто-либо другой, не смогли бы поддерживать такой объём и такую крепость мышц. Они буквально варятся в собственном соку. Ки делает нас крепче двадцать четыре часа в сутки, но очень медленно. И с не стопроцентным КПД.

Если взять простейшую конфигурацию, похожую на настоящее заклинание также, как заточенная палка напоминает меч, то можно визуализировать эту постоянную ничтожную «утечку», одновременно и утилизируя энергию. В итоге это похоже на ярко-алую прозрачную дымку, срывающуюся со всей поверхности моей кожи. В обычном состоянии её было бы крайне сложно уловить невооруженным взглядом, но я уже давно практикую постоянную работу источника, куда более интенсивную, чем у всех остальных «надевших черное». Этот подход обладает рядом своих минусов, но сейчас…

Со стороны это выглядело, как будто меня охватывает алое пламя. Относительно заметное, не закрывающее тело, не ослепляющее противника, но с отчетливо видимыми языками, срывающимися в разные стороны. Наиболее интенсивно светились места «легального» выхода эфира из тела: ладони, ступни, глаза, ноздри, и… еще некоторые отверстия, спрятанные под штанами. Красочная иллюминация, не более. Ей я собирался дурить будущих противников, если это понадобится.

- Воу…, - люди были поражены до пупырышек. Все, кроме Годаэмона, в глазах которого сначала промелькнул проблеск гнева, но тот быстро утих. Чемпион подошёл ко мне почти вплотную, а затем, прикрыв глаза, замер.

- Ты что, парень…, - недоуменно пробормотал он спустя минуту, - Так преобразовал духовное давление? Ха, остроумно, но… зачем?

- Не знаю я ничего о давлении, - пробормотал я, продолжая красиво пылать огнем, но при этом сунув руки в карманы, ради безобидного вида, — Это как-то само собой вышло. Да и энергии не тратит.

- Энергии… молодежь! – с обвинительно-веселыми нотками в голосе фыркнул чемпион, отходя, - Эй, Тануки-сан! Как тебе? Подойдет?

- Кирью-сан…, - Тануки Ойя приложил руки к груди и посмотрел на меня восхищенным взглядом, - Я хочу от тебя детей!!

Зал грохнул от хохота, который я вовсе не думал поддерживать. Забавный человечек, столь обаятельный и суетливый, заражающий энтузиазмом окружающих и вызывающих улыбки на лицах девчонок, имел за спиной долгую извилистую дорогу, усеянную трупами «надевших черное». Он был королем кровавого спорта. Я его за это не осуждал, люди любят кровь, а он – вовсе не тот, кто насильно гонит жертв на песок. Тем не менее, за своими детьми, когда они у меня появятся, следить придётся очень пристально.

Теперь занялись Годаэмоном, который показался Ойе и Мичико уступающим моему «пламенеющему» образу. Великан, ухмыльнувшись, гаркнул, привлекая внимание всех присутствующих, предупредил, что сейчас будет немножко непривычно, а затем, сев, как и я ранее, в позу полулотоса, явно быстро и легко добрался со своего источника. Только вот приоткрыть его чемпион не мог, сразу раззявив на полную катушку…

///

Рио вздохнул, недовольно морщась, а затем, отодвинув застывшую столбом сестру, пялящуюся на собственного дядю как на второе пришествие, принялся обсуждать детали будущих сцен с входящим в раж Тануки Ойей, временами покрикивая на работников студии, которым тоже нехило доставалось от раздухарившегося «надевшего черное».

Хигу Годаэмон теперь давил своим присутствием так, что отвести от него взгляд было сложно даже самому Рио. Притупленные инстинкты блондина вовсю кричали об опасности, хотя её и не было совершенно. Что касалось Мичико, то сестра кисла, к такому её жизнь не готовила… как и к фокусам Акиры.

«Дурак!», - весело подумал наследник Коджима, глядя на пылающего алым пламенем друга, - «Ты б на баб взглянул! Они уже готовы в очередь выстроиться, чтобы у тебя отсосать! Показушник!»

И действительно, чуть позже, когда оба бойца начали вставать в стойки, подчиняясь руководящим воплям Тануки, девки чуть не подрались, а уж когда пришла пора виснуть и прислоняться к моделям, там натуральная течка началась. Рожи у девчонок были ничуть не хуже, чем тогда у Маны в аквапарке! Эх, как бы не пришлось этому дураку теперь из общаги убегать, его же там трусами закидают…

К мыслям уверенно работающего Рио примешивалась толика грусти. Акира умеет удивлять, это Рио спокойно признавал, но… как жаль, что лишь в определенном спектре! Вывести этого кремня на эмоции было делом совершенно бесперспективным, а ведь могло получиться такое… Представьте себе, высокий молодой парень, пребывающий в страшной ярости, в такой, что аж горит! К нему подбегает молоденькая юная девочка, немножко испуганная, но очевидно очень сильно за него волнующаяся, она протягивает ему апельсиновый сок «Sangaria», и он, выпив баночку, быстро потухает!

Золотое же дно! Сокровище! Только вот, Акира и эмоции? Хе… Может, он сможет научить этому пламенному фокусу деда? Говорят, тот любит позлиться, у него это очень хорошо получается. А дед, пьющий апельсиновый сок – это куда круче, чем молодой подросток!

Не, не согласится. Уже после сегодняшнего к Кирью придётся подмазываться. Это кого попроще можно надурить, а этот горящий красным пламенем фрукт, сейчас отрывающий от себя девку, на отмазки не купится. Он уже понял, что тут затевается нечто масштабное, где ему отвели одну из главных ролей, поэтому устроит Рио веселую жизнь. Хотя тот, по сути, и хотел всего лишь помочь сестричке найти свое место в жизни. Но тут как вылезли Тануки и дядя…

Оба чересчур хитровывернутые, вон как стараются. От Хигу Годаэмона (Коджима Рюта для немногих знающих) вовсю прёт этой чудью, от неё вон, попавшие к нему в лапы девки, которых он то сажает себе на плечо, то подымает, удерживая жопы в ладони, чуть ли не под самый потолок, трясутся и ёжатся. Горящий же Акира на фоне этой порнографии смотрится китайским императором, потому что стоит прямо, морда у него заносчивая донельзя, а бабы ползают и бегают вокруг как течные мартышки. Паноптикум. Где там Мичико? Хлебает сок, который ей Хайсо принес. Его, Рио, сок!

Эх…

Рио принялся за работу. Построить залипающих осветителей, нарычать на подчиненных девчонок, у которых начало натурально отшибать башку то ли от Акиры, то ли от Годаэмона, одёрнуть плывущую Мичико, которой чересчур долбило по мозгам, а заодно и Хайсо, начавшего ревновать… на пустом месте. Скорее всего, этому шиноби тоже неслабо достается, как и прочим людям, но там-то взрослые.

Рио понимал, что Годаэмона спровоцировал Акира. Другие не заметили, но психопат, с детства вынужденный читать людей по-своему, сразу понял, что то, что сотворил Акира с этим безопасным, но круто выглядящим огнем, объявшим его тело, бросило одному из сильнейших людей Токио вызов. Пусть не прямой, пусть совершенно безобидный, но, тем не менее, матёрый «надевший черное» отвечает так, что у нормальных людей кружится голова. Хорошо это? Плохо? Скорее хорошо, потому как сам Хигу очень благожелательно настроен к Акире, как и Тануки Ойе. А это, видят ками, его другу нужно. Уж очень легко он заводит недругов.

И баб.

- Мичико! – поймав в очередной раз залипшую на родственника сестру, Рио навёл её на Акиру. Тот, продолжая весело гореть и зловеще сиять кроваво-красными фонариками глаз, мирно пил воду, принесенную одной из визажисток. Зафиксировав сестру, Рио затем перевел её взгляд на кучкующихся жительниц «Солнечного цветка». Те, взмыленные, потные и возбужденные, суетились в углу, пытаясь какими-то магическими жестами увеличить себе груди и задницы, плоховато выпирающие из черных купальников.

- Видишь? В общем, у нас будут проблемы, если ты сейчас с этими шлюшками не поговоришь. Объясни этим течным сукам, что Акира мой лучший друг, и если они будут портить ему и его девчонкам жизнь, то я им лично испорчу тоже. До конца. В бордели поотдаю!

- Вот ты сейчас о чем?! – попыталась отстоять свою независимость сестра.

- О том, - с самым серьезным видом наклонился к ней брат, - Что они, кажется, обсуждают, как сподручнее отравить Ману. Или хотя бы Асуми.

- Так и есть, - раздался недовольный голос Хайсо, - Ми, Рио дело говорит.

- Но почему я?! – школьница явно не хотела подходить к перевозбужденным молодым бабам.

- Потому что это твоё шоу, а ты пока бесполезная! – бессердечно сказал блондин, пихая сестру на подвиги, - Давай делай! А я пойду убалтывать Акиру, чтобы он вот так попылал, пока мы с ним фотографируемся. Чувствую, эти фотки потом миллионы стоить будут…

Глава 7. Поймать ритм

Мана очень старалась. Выражалось это в том, что девушка быстро подпрыгивала на одном месте, почти трясясь, да тянула руки к Асуми, стоящей напротив неё. Та, в свою очередь, свои руки держала за спиной, не собираясь отдавать подруге просто так то, в чем та отчаянно нуждалась, выйдя из душа.

- Потребуй! – злилась Асуми, - Просто скажи вернуть! Это же твое!

Мана пыхтела, Мана делала большие умоляющие глаза, но продолжала подпрыгивать и просить. Молча и жалобно.

- Ну вот посмотри на неё! – злобно выдала Хиракава, обращаясь ко мне, незаметно подошедшего к этой сценке в спортзале, - Она меня тут час ножом гоняла, нормально так! Но стоило только…

Приглушенно пискнув, моя чересчур тихая жена присела, пытаясь натянуть майку как можно ниже. Прыгала он перед подругой только в ней, потому что, как я понял, выйдя из душа, оказалась лишена белья. Которую теперь должна была потребовать назад. Ну и, разумеется, этот перфоманс в спортзале выполнялся Маной в одной майке, от чего она сейчас ужасно застеснялась.

Чем привела подругу в неистовство. Асуми накинулась на неё, щипая, тыкая и приговаривая, что так жить нельзя. Чего стесняться собственного мужа, на котором уже неизвестно сколько раз спала в обнимку как обезьяна какая, прижимаясь к нему всем подряд и отираясь, как только можно и нельзя. А тут, видите ли, задницу показала и стесняется!

- Ты посмотри на неё! – продолжала «экзекуцию» хафу, - Ну что за овечка! Овца! Свои же труселя не может попросить отдать! Ты на меня вообще злиться должна, со мной тебе муж изменяет! Какая же ты зашуганная! Да с чего бы!?

Придётся вмешаться. Асуми не понимает, с кем имеет дело и почему всё именно так.

- Асуми, - негромко позвал я, сосредотачиваясь, - Подними её вещи и отойди от Маны на четыре шага. И приготовься.

- Чего? – раскрасневшаяся синеглазка, заметив, что я закрыл глаза и сосредотачиваюсь, решила не переспрашивать, а выполнять. Умница.

Хигу Годаэмон вчера с какой-то радости после съемок принялся мне объяснять суть «духовного давления», чтобы я «не тратил время и силы на глупости». Оказался забавный и простой прием, целиком и полностью в духе местных практиков. Сначала они уговаривают свой собственный организм приучиться производить магию в определенных дозах и позах, а затем реверсируют это умение «разговора» вовне, протравливая всю поступающую энергию источника на… демонстрацию себя. Нет, не так. На манифестацию собственной силы, окрашенной, для лучшего понимания, в одну эмоцию. По сути, напоминает азбуку Морзе, где нет кода, а переносчиком информации является сила манифестации и частота эмоции. То есть, активируя «духовное давление», практик дает окружающим понять, что он силен, зол и претендует на лидирующую позицию.

…наверное. Хотя, это можно интерпретировать и как запугивание. Относительно безвредно, зато в некоторых случаях позволяет опытным бойцам оценить силы друг друга, и даже отступить, если уровень развития противника чересчур высок. Обычным людям, подвергшимся «духовному давлению» или «жажде крови» … приходится несладко.

Если от дозированно выпущенной мной Ки Асуми лишь пораженно фыркнула и напряглась, то Мана свалилась на задницу, а затем, мелко дрожа, уставилась на меня во все глаза. Это тут же привлекло внимание Хиракавы, которая, метнувшись к подруге и проверив её, удивленно выпалила:

- Да она тащится, Кира! Она сидит и кончает!! Чего-ооо?!!

- Вернись на место, - велел ей я, а когда Асуми подхватилась, выполнив указание, рывком снял давление, жестко обратившись к жене, - Твоё белье. Забери. Немедленно.

Асуми была категорически не готова к тому, что моментально содравшая с себя майку Мана швырнет её подруге в лицо, а затем кинется на неё, как разъяренная кошка. Не готова, но, являясь довольно опытным уличным бойцом, хафу попыталась разорвать дистанцию, только вот куда более высокая, чем она, девушка, прыгнув на стену и оттолкнувшись от неё под идеально выверенным углом, играючи снесла своим телом синеглазую с ног, навалилась сверху, а затем, перевернув за живот, молниеносно укусила за задницу, после чего спокойно, хоть и очень быстро, выхватила свои вещи из моментально ослабших от удивления рук подруги. Еще секунда, и голая, но совершенно этим не смущенная Мана стоит, протягивая мне своё нижнее белье.

- Моя жопа! – удивленно-пораженный вскрик хафу завершил эту молниеносную композицию красочной точкой.

- Мана – далеко не так проста, как тебе может показаться…, - пробурчал я, сноровисто одевая жену, - Она просто не может быть достаточно честной с собой. Наша задача – помочь противоположностям внутри неё подружиться, прийти в равновесие, найти более безболезненный баланс.

Одевание, как я и думал, включило назад «тихоню», от чего Мана не нашла ничего лучше, чем броситься мне на шею и начать трястись. Асуми, потирая зад, смотрела на всё это дело с приоткрытым ртом. Как ни крути, но её (предупрежденную!) только что за секунду уложило самое безобидное и мягкое существо, которое она только знала. Отняло вещи и укусило за задницу. Точнее, наоборот…

- Так, всё! – прервал я треск хафу, - Я опаздываю. Пообщайтесь, поговорите вдвоем, потом ложитесь спать. Я буду поздно.

- Драться идешь?

- Нет, смотреть на бой.

Меня позвал дед, Горо Кирью. Отказываться от приглашения я и не думал, так как бой намечался особый, на него собирались прийти самые известные и сильные бойцы Токио, даже, как скупо обмолвился родственник, некоторые летят из других стран. Человек из старых родов принял вызов и собирался провести публичный бой.

Поехали мы с дедом на машине, принадлежащей Сенко-гуми, большой, представительской. Наверное, единственный вид транспорта во всей Аракаве, способный разместить в себе такого титана как Горо так, чтобы он сохранил свое достоинство. Ехали молча, каждый думая о своем. Попутно я экспериментировал с «духовным давлением», постепенно понимая, какой полезный инструмент мне вручил чемпион Северного Канто. Точнее, полезный, но бытовой – за счет неразвитого источника, которому еще расти и расти, я вряд ли кого-то из противников смогу подавить или хотя бы впечатлить (вон даже Асуми, совершенно не ожидавшая подобного, лишь удивилась), зато если придётся иметь дело с обычными людьми, то возможность придать себе немного веса – будет бесценна. Главное научиться дозировать.

Огромная лапа деда легла на плечо. Между двух пальцев у того была зажата бумажка.

- Это тебе, от Хиро, - ворчливо пророкотал гигант, - Опять что-то затеяли, пакостники?

- Скорее наоборот, - вынул я записку, открывая, - Можно сказать, восстанавливаю свою честь.

- Даже знать не хочу…, - веско наврал определенно желающий знать старик.

- Если я тебе расскажу, то смотреть будут не на легендарного представителя древних семей, а на легендарного орущего Горо Кирью…

Машина вильнула на трассе, а водитель подозрительно захрюкал, тут же получив подзатыльник… двумя пальцами.

- Ваши дела, - фыркнул дед, - пусть остаются вашими. Главное, внук, сейчас рта не раскрывай. Что бы тебе в твою голову не пришло – поделишься потом со мной в додзё. Ладно?

- Да, джи-сан.

Намек, что среди зрителей будут не только зрители, был более чем понятен.

Само действо происходило в небоскребе, в котором с пятидесятого по пятьдесят третий этаж была установлена настоящая роскошная арена, разительно отличающаяся от мест, где я бывал ранее. Много света, удобные сиденья, расположенные по два-три за раз, уважительно раскланивающиеся и хорошо одетые люди, предпочитающие либо деловые костюмы, либо традиционные национальные наряды. Я успел заметить китайский, тайский и, вроде бы, монгольский костюм, но от дальнейшего осмотра меня отвлек мягкий тычок в плечо такой силы, что я врезался в рядом севшего деда.

Ткнули меня, причем, не кулаком, а мордой, которая, совершив этот акт агрессии, принялась меня шумно обнюхивать. Морда была знакомой…

- Пангао-сан, и ты тут? – весело удивился дед, - Как сам-то? Чего это ты к моему внуку пристал?

- Встречались как-то…, - пробурчал я, не особо понимая, как реагировать на зверя весом в несколько сотен килограммов, который, ворча и пыхтя, пытается пристроить зад на кресло рядом со мной. Получалось у него неважнецки, но панду это ни грамма не смущало… в отличие от тех, кто сел позади нас. Причем эти люди не стали пинать зверя и выкидывать с пятидесятого этажа, а, понимающе переглянувшись, пересели на другие свободные места.

- С одной стороны, я не хочу знать, - рассудительно пробормотал старик, - С другой стороны, мне очень интересно, что ты такого сделал старине Пангао, что он лезет тебе на голову… Кажется, он считает, что ты ему задолжал…

- Ну, скорее он мне, - не согласился я, вызвав негодующее пыхтение медведя. Тот даже как-то злобно всхрюкнул.

- О, этот звук я знаю! – нездорово обрадовался Кирью-старший, - Он обещает тебя вздуть!

- Я, вообще-то, тебя умыл, - повернув лицо к огромной черно-белой морде, пялящейся на меня довольно враждебно, проговорил я.

Медведь зловеще всхрапнул. Вспомнив события той ночи, когда я с Тануки Ойей и его помощницей убегал от облавы, пришлось признать:

- Да, ты нам помог. Указал, где люк, возможно даже задержал погоню.

Панда, навалившаяся немалой тяжестью мне на плечо, довольно покивала. Хм, а ведь это дикий зверь. Я принюхался, благо труда это не составляло, вокруг меня было гораздо больше панды, чем воздуха. Странный разумный зверь не пах так, как должно пахнуть дурное неуклюжее животное, живущее в подземелье с бомжами. Наоборот, от его шерсти шел легкий аромат хорошего парфюма…

- Вы, хватит друг друга обнюхивать, - добродушно проворчал дед, - начинается.

Современный амфитеатр на высоте двух с лишним сотен над уровнем земли, оказался совсем не простым. Когда двое людей вышли на просторную, метров ста квадратных, центральную площадку, сверху и снизу начали опускаться толстые, но совершенно прозрачные панели, заключающие их в огромный куб. После того, как конструкция собралась, изолируя обоих бойцов, по её поверхности пробежали слабые голубые разряды, похожие на электричество, но им точно не являющиеся.

- Теперь ты увидишь истинную силу «надевших черное», внук, - удовлетворенно заключил Горо Кирью, - присмотрись к ним обоим, возможно, с арены выйдет лишь один.

Люди, стоящие друг напротив друга на арене, не впечатлили бы обычного зрителя. Было нечем. Ни цветастой одежды, ни бугрящихся в разные стороны мышц, ни эксцентричного поведения. Они даже одеты похоже, подметил я, недовольно пихая вконец обнаглевшую панду, которая, уместив-таки задницу в кресло, верхнюю часть тела завалила на меня, еще и обнимая лапой за плечо. Одежда. Простая черная ткань, свободный покрой. У юноши, стоящего слева, рубаха выпущена наружу, у мужчины, стоящего справа, заправлена в штаны.

Оба босые. Гармонично развитые тела, отчетливо видимы вены и жилы под кожей. Оба азиаты… хм. Анализируя их, внезапно понял, что у юноши, стоящем с заложенными за спину руками, нет мозолей на ступнях и на видимых участках кистей. А еще нет родинок, родимых пятен, шрамов… кожа идеально чистая, как будто бы он младенец или робот. Неестественно. Его противник, наоборот, самый обычный человек со всеми положенными недостатками, шрам, разделяющий его узкую бородку, заметен на расстоянии в десяток метров.

Дальше спокойно рассматривать не получилось. Видимо, разборки на таком уровне исключают какие-либо правила, либо действительно, всех присутствующих позвали просто посмотреть, потому что оба бойца, молодой и взрослый, сорвались со своих мест без какой-либо команды со стороны. Одновременно.

Лишь через несколько секунд я понял, что первым сорвался тот, кто постарше. На долю секунды раньше, определенно желая задавить парня, либо хотя бы навязать ему размен, но тот, вовремя среагировав, начал свою контратаку раньше, чем бородатый сообразил, в чем дело. Они начали обмениваться ударами, принимать их на блоки, финтить, только всё это лишь пока могло казаться схваткой.

Потом, на пути домой, я пойму, что бородатый проиграл именно в самом начале, когда молодой разгадал его первый ход. Пока же я смотрю за прекрасно отточенными движениями, за ударами, сила которых сотрясает ставящих блок бойцов. Далеко не всегда, кстати, удерживающихся на одном месте.

Что тоже длилось не долго. Удары молодого были сильнее, кроме того, юноша сумел так быстро «выстрелить» одним из прямых ударов, что рассек кожу на виске у противника. Бородатый моментально среагировал, пытаясь войти в клинч, либо просто сократить дистанцию до минимальной, но юноша снова ответил, внезапно рванув вперед переходом на полусогнутых ногах, крайне похожим на рывок из айкидо. Поддев ногой, доворот, финальный удар плечом, и… бородач летит строго паралллельно полу, прямо в прозрачную стену, находящуюся в десятке метров от него. Юноша, вокруг которого на мгновение вспыхнул слабый белый ореол, неторопливо распрямляется.

Очень эффективный прием, подмечаю я, не успевает бородач долететь. Техника, усиливающая удар, крайне экономная и мощная.

Взрослый мужчина отскакивает от стекла упруго, как мячик, моментально гася обратную инерцию о маты. Он тоже только что нарушил законы физики, использовав что-то вроде внутренней защиты, но в разы и разы более неаккуратной и затратной.

Я это вижу, а вот молодой представитель старых родов, так и стоящий на своем месте, понимает. Его губы трогает едва заметная улыбка превосходства. Зал еле слышно шумит, далеко не я один увидел, что тут произошло. То, что мне позволяет узнать зрение, остальным в этом зале позволяет опыт. Очень большой опыт.

Оба бойца приступили к дистанционной технике одновременно. Почти одновременно, молодой «аристократ» вновь среагировал на движение бородача моментально. С рук более старшего из поединщиков с натугой сорвалась зеленая энергия, сформированная в виде восточного дракона с разинутой в гневе пастью. Это «дракон», рванувший вперед, выходил из напряженно согнутых ладоней бородача, не думая заканчиваться. Насыщенность заряда, почти равного тому, что недавно произвела Асуми за целых полдня медитации, вызывала уважение, но, видимо, лишь у меня – маленький белый голубь, почти небрежно брошенный «аристократом», заставил вражескую технику натурально взорваться.

Затем молодой боец пошел в атаку. Сразу, немедленно. Используя каждый гран времени, требовавшийся его врагу для восстановления после столь мощного оттока энергии, юноша использовал, чтобы добраться до бородача и, вскрыв его блоки простыми отмашками, пару раз врезать засветившимися белым ногами прямиком тому по корпусу. Быстро, четко и… сильно. Очень сильно. Первый удар, нанесенный под углом снизу вверх, подбросил человека в воздух, а второй чуть ли не сломал пополам, точно раскрошив несколько ребер. Здоровое тело так изгибаться не будет…

…но это был еще не конец. Бородач, улетевший чуть ли не на три метра вверх и вбок, позволил молодому прыгнуть вперед и, с силой оттолкнувшись от бронированного стекла, совершить неестественно высокий и далекий прыжок назад, на семь, может и восемь метров. Приземлившись в странной стойке, парень согнул руки, успев приготовиться к дистанционной атаке еще до того, как его изломанный перекосившийся противник смог неуверенно утвердиться на ногах.

Ровно двенадцать сгустков белой энергии в форме голубей вырвались из рук юноши. Ровно двенадцать ударов этими призрачными птицами досталось бородачу, не успевшему даже поднять руки для защиты. Эти штуки не отбрасывали с места, не крошили кости, не рвали мышцы… просто каждая из этих «птах» ударила в уязвимую точку человеческого тела. Минуя глаза и пах, да, но мало ли у человека уязвимых мест?

Бородач рухнул как подкошенный, а его противник развернулся на пятке, складывая руки за спиной. Надменно, но заслуженно. Это я пойму потом, поняв, что вызывавший представителя старой семьи проиграл в самом начале, позволив любителю голубей узнать свою атаку.

Зал сдержанно зашумел.

- Идем, - спихнув медвежью лапу, мне на плечо упала рука деда, - У него раздроблена гортань, это конец. Поспешим. Сейчас тут начнут болтать, а я не хочу на это тратить время.

Мы быстро покинули зал под недовольные звуки застрявшей задницей в кресле панды. Видимо, Пангао хотел либо с нами, либо отсюда.

- Постой, дед, - остановился я возле машины, достав клочок бумаги, ранее данный мне Горо, - У меня есть дела. Срочные. Ничего, если я загляну к тебе под утро?

- Хм, - гигант остановился, бросив косой взгляд на нашего водителя, - Хорошо. Принеси с собой пива, нормального.

- Сколько?

- Ты прямо как маленький, Акира. Сколько поднимешь.

- С чего бы мне проявлять такую щедрость, старый алкоголик?

- Чтобы я не рассказал Ацуко, что её сын крутит свои дела с якудза!

- А может мне ей рассказать о том, кто у них оябун, а?

- Тц, мелкий мерзавец.

- Жди меня, старик. Я приду с первыми лучами солнца.

- Приди с пивом, гад мелкий! Мне теперь всю ночь любопытством мучиться…

- Думаешь, я тебя не хочу спросить о том, кто такой этот Пангао?

- Ты ослеп, внук? – глаза деда округлились в издевательском недоумении, — Это же панда! Вы с ним разве что не побратались! На тебе шерсти-то сколько!

- К-со… шерсть…

Парой сотен метров выше врачи суетятся рядом с телом человека, которому вскрыли горло, чтобы позволить дышать, а мы уже шутим, расходясь, как после увеселительного представления. Только можно забыть о веселье, я во время боя успел бросить несколько взглядов по сторонам. Хищное внимание исходило от всех, включая небрежно развалившегося на мне медведя. Люди жадно познавали каждый миг из того, что им продемонстрировали. Всё, что угодно, лишь бы сделать еще один шаг вперед на своем Пути.

Молодой представитель старых родов это знал. Наверняка даже сравнивал собравшихся со сворой голодных псов, ждущих объедков, что упадут с барского стола. Зря, очень зря. Человек существо совершенно безжалостное к себе и другим, когда речь заходит об амбициях, о цели. Он столетиями будет убегать от мамонта, но в глубине его наполненных паникой глаз будут прятаться ненависть, голод и алчность, которые, в итоге, позволят ему сожрать зверя. Так было, есть и так будет.

К примеру, в драке между этим юношей и тем специально оснащенным бойцом из отряда Соцуюки, я бы уже поставил не на аристократа. Да, тот «надевший черное» бесчестен, скорее всего, он уже даже не прогрессирует из-за того, что прячется за броней и оружием, но кто сказал, что ему их надо надевать каждый раз?

Ладно, все это потом, мне предстоит дело.

Синода Оюки-сан, двадцать четыре года. Отчислена из Токийского Университета Кэйзай по какой-то темной истории. Не захотела возвращаться в родную деревню, а примкнула к сукебан, маскируя доходы неплохой байто-подработкой в качестве мейдо в кафе. Девушка работала одной из сборщиц, трудолюбиво и честно собирая долю Плаксы со всех мелких банд её района. Благодаря возрасту и частично полученному образованию она была на настолько хорошем счету, что ей позволяли оставаться «чистой», то и дело поручая задания, где требовался такой человек.

Чем она могла заинтересовать Конго и меня? Двумя вещами. Первое – Синода снимала квартиру в том же подъезде, где квартировала и Гамаюки Юна, главный бухгалтер альянса Джакко, с чьей подачи Оюки и взяли на «работу». Шансов, что образованная и взрослая Синода не помогает старшей подруге со счетами… не было. Второе – мать этой сборщицы денег сейчас лежала в реанимации без всяких шансов прожить более недели, так что Синода Оюки, отбыв положенный срок у неё в больнице, эту ночь должна была провести в отчем доме, в деревушке к северу от Токио, куда я как раз успевал на последней электричке. Девушке надо было разобраться с будущим наследством, а мне – воспользоваться уединенной и доверительной атмосферой, в которой та оказалась.

Сидя в поезде, я раскрыл свою книгу, принявшись повторять раз за разом кодовые блоки, среди которых появилось с два десятка новых, но затем, передумав, сосредоточился на экспериментах с «духовным давлением». Синода Оюки не доживет до утра, рассказав всё, что знает, но очень желательно, чтобы на её теле не осталось каких-либо следов. Тогда можно будет инсценировать самоубийство, вместо того чтобы прятать труп впотьмах на незнакомой местности.

Глава 8. Одна голова хорошо...

- А теперь смотри! – мне шепнули провокационным тоном, тут же удаляясь в сторону невинно шагающей в школу ученицы второго курса, слушающей музыку через наушники. Секунда, и она нежно и крепко схвачена за бока. Вторая секунда, и мои невыспавшиеся глаза в удивлении расширяются, потому что Мана с негодующим писком начинает бегать за Асуми, норовя шлепнуть ту по голове. Подмигнув мне, Хиракава делает вид, что запнулась, от чего мстительница её всё-таки настигает и начинает не детски так пихать, выражая собственное негодование.

Прямо как… нормальный человек.

- Прикольно, да?! – хохочущая Асуми и не думала уворачиваться, - Смотри, как она злится!

- Ой! – Мана, придя в себя, отпрыгнула от подруги, и принялась за то, что умела лучше всего. Стесняться и густо краснеть.

- Как? – только и выдавил я, глядя на это… чудо.

- Ну…, - напыжилась хафу, — Это было несложно! А ну не красней! Или снова облапаю!

Как оказалось, вчера вечером, когда Ману отпустило после моего эксперимента, то той стало очень стыдно за то, что она укусила Асуми. Пользуясь этим, хитрая синеглазая уволокла подругу в душ, а там, подчиняясь наитию, начала делать вид, что пристает к ней, только не нагло и с напором, а наоборот, жалобно, буквально выпрашивая любовь и ласку. Новоявленная Кирью, и так пребывавшая в потрясении от того, что учудила, впала в неистовство и хорошо напинала любовнице своего мужа, не выходя из душа. А затем ушла в мою комнату, залезла на кровать, обняла одеяло, нюхала его и дралась ногами, когда хафу попыталась присоседиться рядом.

- Я уже пару раз к ней полезла, так она крысится и шипит! – торжествовала Хиракава.

- Отличные новости, - кивнул я, - сам бы до такого не додумался.

- Не надо так делать! – с обидой в голосе пискнула Мана подруге, - Мне неприятно!

- В этом-то всё и дело, здоровила ты сисястая! – гыгыкнули ей в ответ, - Оно работает! Так что я, если надо будет, тебе куда угодно залезу, и там поселюсь, лишь бы злиться научилась!

- Не надо! – такое обещание приводило Ману в ужас и гнев, но ей, если мне не изменяют глаза, похоже это даже нравилось, только она сама не понимала, что именно.

Но этому можно помочь.

- Еще как надо! – лихо выкрикнула на всю улицу откровенно веселящаяся хафу.

Мана просительно взглянула на меня, но в ответ услышала лишь то, что нужно – раз она уже один раз за пару секунд скрутила Асуми, то ей помощь и поддержка уж точно не нужны. Эти мои слова заставили девушку повесить нос, но всего лишь на мгновение, в следующее она уже была схвачена за ягодицы, прямо посередине улицы. Снова визг, уже посерьезнее, и снова агрессия, от которой хафу спасается, уже прилагая больше усилий. Выглядит это как обыкновенная возня веселящихся старшеклассниц, но по сути…

По сути, это путь, который я бы не смог найти.

- «И много бы потерял?», - вопрос, раздавшийся под сводами черепа, был холоден и бесстрастен, - «Тебя разрывают тысячи дел, ты идешь в ненужное тебе заведение, радуясь тому, что обычная смертная сломалась ночью от дешевого трюка, позволив тебе совершить тривиальное с минимальными усилиями. И сейчас… что? Радуешься тому, что твоя неполноценная жена, для которой ты еще не придумал применения, способна злиться?»

- «Ты бы отдал всё, оставшись нагим и стоящим на песке, лишь ради того, чтобы узнать о эфире столько, сколько уже узнал я в этом мире», - ударил я холодным презрением по тени Узурпатора Эфира, - «Признай уже, что лицемерен. Всегда провозглашая результат единственно высокой ценностью, ты сейчас недоволен не им, а тем, в кого я превращаюсь»

- «Не ты, а я…», - выдавил голос, когда мы уже почти дошли до школы.

- «Тебя здесь нет. Тебя уже нигде нет. Есть только я», - заткнул я эхо мертвой личности, - «Ты неотделим от своей силы, Узурпатор. А в этом мире её ни грана»

- «Лжец…»

О, я слишком хорошо знаю, что бы сделал Шебадд Меритт на моем месте. Выследить парня с белыми голубями из энергии, подобраться к нему на расстояние в пару метров, подчинить себе его Ки. Без драк, без вызовов, без боя. Просто заставить его повиноваться, превратив в дойную корову и, одновременно с этим, в приманку, на которую набегут новые «надевшие черное». Раз-два-три, и вот в моих руках целая куча батареек. Что дальше?

Подчинить их, превратить в мясные куклы. Использовать влияние и силу старых родов, собрав их секреты и власть, добраться до производителей искусственного Снадобья. Создавать своих агентов, которые примутся пичкать им молодняк в разных странах, раздавая брошюры на тему, как можно быстро и эффективно пробудить энергию в себе. Следующий шаг – подчинение тех, кто у власти. Год или два, и весь этот мир у моих ног, тысячи слуг беспрекословно выполняют приказы, а энергии хватает на всё.

Знания, сила, власть. Возможности через жесткое подавление, диктатуру… магию. Я же Узурпатор Эфира, что мне этот чужой мир, когда я знаю о том, что их триллионы?

Нет, Шебадд, это не твой мир, а мой, как и жизнь. Я решаю, как жить. Ты собой уже пожертвовал.

Оставшись в школьном коридоре наедине с Маной, я подтянул её за локоть, а затем прошептал на ухо жестким и холодным тоном:

- Ты – только моя. Только я имею право тебе приказывать, только я имею право тебя принуждать. Когда ты позволяешь это кому-то другому – ты изменяешь мне. Это недопустимо.

Капелька «давления», подхватить супругу за локоток, позволив перенести на ногах мгновение слабости, а затем увидеть её сияющие глаза и услышать тихое «Хай…». Хорошо. Надеюсь, это поможет.

Тьма – вовсе не там, где нет света. Она везде… для закрытых глаз.

Я лучше буду тем, кто с недосыпа и плохого настроения устраивает с утра пра-прадеду веселую жизнь, обсуждая дуэль, что мы с ним смотрели, но не задавая вопросов про чересчур разумную панду по имени Пангао. А Горо очень хотел поговорить на эту тему. Он предвкушал, а может, даже репетировал рассказ всю ночь, но заговорившись со мной, позабыл про время, поэтому, когда я убежал, отнекиваясь опозданием в школу, мне вслед воздух сотрясали проклятия и ругань бойкого старика. Возможно, он даже раздумывал о том, не сходить ли со мной…

- Спаси меня, лучший друг! – простонал Рио, падая мешком на стул передо мной, - Тануки спелся с отцом, и забрал нас обоих в рабство!

- Ты поселил меня над логовом отпетых стерв, которые пихают записки под войлок моей двери и показывают сиськи камере…, - отбрил я его, - Завтра начинается экскурсия, вот пару дней и отдохнешь.

- Думаешь, этот низкорослый гад об этом не знает? – в голосе Коджимы промелькнули похоронные нотки, - Мы сегодня с Мичико спать не будем!

- Вы сами начали эту авантюру, - я был безжалостен, - Втянули меня. Страдайте!

- А если серьезно? – поднял голову Рио, рожа его была хмура и помята.

- Я не спал больше суток. Но могу выслушать твои проблемы и, возможно, что-то подсказать. Пока мы в школе.

- Мне не нужны подсказки, мне нужен раб! – взвыл «грязный блондин» так, что аж девчонки, шепчущиеся у доски, испуганно взвизгнули, - Преданный! Исполнительный! Знающий компьютерную грамоту! Молча…

Тут он осекся и посмотрел в сторону двери в класс, куда только что зашла мирно потягивающая сок из трубочки Мана, за которой волоклась Хиракава. Завидев интенсивно пялящегося на неё Рио, моя жена настороженно встала, подозревая неладное. В общем-то верно делая.

- Акира…? – в голосе Коджимы появились какие-то незнакомые нотки. Посторонний человек их бы назвал просящими, я бы, скорее, отнес их к угрозе. Не той, после которой твои знакомые собираются на похороны, а той, когда они отказываются иметь с тобой дело, потому что ты был уличен в крайне компрометирующих событиях, сочиненных злобным изнемогающим разумом Коджима.

- Я не отдам тебе её в рабство. Мы придём оба, - вздохнув, я встал, собираясь начать уговаривать статную высокую японку на сверхурочную работу, но в это время пиликнул мой телефон. Посмотрев на дисплей и прочитав, что там было написано, я поправился, - Отдам вместе с Асуми, но они в десять часов вечера должны быть дома. И сытыми. Не полными апельсинового сока или пиццы, Коджима Рио, а сытыми. После нормального ужина.

— Вот его твоя синеглазая и сделает, - поднял руки довольный друг, - Хоть какая-то польза будет!

Ну, хотя бы так. А мне пора в медкабинет, проспать пару часов, а затем, дома, отправиться на виртуальную охоту. Довольно давно уже я расставил несколько ловушек на психа, создающего киборгов и периодически написывающего мне угрозы на почту… одна из них сработала. Неуловимый гений, сумевший кустарными методами создать Хито-Хито, киборга на человеческой основе, всё-таки допустил ошибку. А я не люблю оставлять за спиной живых врагов, к тому же таких, кто постоянно обо мне помнит.

Интерлюдия

Жизнь порой делает крутые повороты, оставляя тебя ошпаренным, шокирующе оглядывающимся по сторонам, пытающимся понять, за что хвататься, где верх, а где низ. Это редкость для большинства людей, да и случается лишь тогда, когда они строят свои дома на песке, фигурально выражаясь, но для Маны, увы, оказалось трагически регулярным событием.

Сначала отец, потом мать. Несмотря на мягкость девушки, на её тихий и домашний характер, нельзя сказать, что оба этих происшествия сломили её. За добрым и пугливым нравом, демонстрируемым окружающим, всегда таился незаурядный разум, меньшее из достижений которого было получение отличных оценок в школе. Да, её ум постоянно был скован собственной натурой, но в этой клетке сквозь решетки было многое видно. В том числе и все недостатки отца, для которого она была лишь якорем, помогающим не утонуть в бездне безумия, да и позиция матери, которая вечно рядом, но никогда не близко, немногим от него отличавшаяся.

Мана знала, что они оба покинули её по желанию. Своему желанию. Знала и была им благодарна за всё то, что они уделили ей, но при этом понимала, что эти отношения были нездоровы. Как нездоровы и её, но что есть норма в этой жизни? Некоторое общепринятое и никем не соблюдаемое условие? Этого она не знала. Ей и не хотелось. Она выбрала за кем следовать, он выбрал её, а все остальное было малосущественно. Всё, что ей требовалось от жизни – научиться давать отпор всем, кто не он.

Так и было, пока она, наконец-то, не сделала первый шаг по этому пути.

Враг был рядом, он уже протянул свою жадные похотливые руки, чтобы схватить её, но Мана была настороже и… при оружии! Ловко схватив лежащую рядом с клавиатурой большую линейку, нашедшуюся дома у Рио, она звучно хлопнула ей по чужим конечностям, заставляя приставалу взвыть и поспешно ретироваться.

Постоянная бдительность!

Акира может сколько угодно думать, что Хиракава всё это проделывает, лишь желая добра Мане, но та куда лучше его знает, насколько на самом деле похотлива эта синеглазая кошка! Насколько испорчена! Это она, Мана, всегда рядом с Хиракавой! Она о ней знает больше всех!

Обжигающие бурлящие чувства, прорвавшиеся сквозь сломанную врожденную блокаду психики, даже не думали утихать. Лишившиеся тормозов, они устроили шторм в душе работающей за компьютером девушки, даря ей энергию, силу и волю. Она бодро била пальчиками по клавишам, щелкала мышкой, глаза внимательно следили за строчками на мониторе, но сама Мана Кирью думала о своем. Думала с того самого момента, как рука мужа, перехватившая её в коридоре школы, и его слова, окончательно доломали плотину, сдерживавшую её всю жизнь!

Ей нельзя быть такой, какой она была раньше. Запрещено. Этот запрет, эта стальная заплатка на пузыре её собственной фальшивой личности, оказался сильнее исходного материала, и тот лопнул, позволяя Мане купаться в собственных эмоциях, наслаждаясь собственным волеизъявлением, горячим, буйным, позволяющим ей дышать полной грудью.

Опять крадётся!

Схватив линейку, Мана обернулась как ужаленная, с треском влепляя её… в лоб, прикрытый белыми волосами. Невысокий худощавый парень, друг Рио и Акиры, пялился на неё, приоткрыв рот, определенно находясь в полном шоке.

- Ой! Прости пожалуйста! – подчиняясь старым привычкам, Мана вскочила с кресла, поклонившись.

- Чертовы психопаты, как же вы мне надоели…, - беззлобно забурчал парень, потирая лоб, - Одна Мичико нормальная, а остальные, придурки демоновы, все с вывихом! Вот как ты меня заметила?!

На бурчание друга пришёл Рио, который тут же уставился в монитор компьютера, за которым сидела Мана. Брови хозяина квартиры взлетели вверх в неподдельном изумлении.

- Ты уже столько сделала?! – похлопал ресницами он, - Как?!

- Мне… я…, - остатки прошлого пытались цепляться за язык Маны, но в памяти слишком уж свежа была та легкость и скорость тела, та ясность мыслей, с которой она, простая девушка, одолела «надевшую черное» (пусть и в шутку), - Я проделывала кое-что подобное раньше… большинство досье мне знакомо.

- Ах да, ты же Шираиши, - облегченно выдохнул Коджима, тут же великодушно маша рукой, - Тогда можешь вот этого бить сколько влезет!

- Эй!! – возмутился беловолосый.

- Пойду позову Мичико, пусть стоит здесь на коленях и молится на Ману.

- Эй!!! – на кухне его определенно услышали.

- Ты тоже не стесняйся, бесполезный ниндзя, вставай на колени!

- Слышь, ты!

- Она нас спасает!

- Тебя она спасает, апельсиновый маньяк!

- И Мичико! Так что вставай!

- Не мешайте мне, пожалуйста.

Теперь уже оба парня раскрыли рты, глядя на Ману. Та, испытывая легкое смущение, слегка им поклонилась, после чего обоих из кабинета как ветром сдуло. Девушка села назад за компьютер, чувствуя легкое головокружение и небывалый подъем духа.

Она это сказала! Они мешали, она сказала, и они ушли!

Так легко! Так непривычно! Так… замечательно!

Пальцы вновь забегали по клавиатуре, а на лице девушки поселилась улыбка. Краем уха она слышала перешептывания на кухне, среди которых чуть громче выделялся голос Асуми, определенно довольной как бегемот.

Жизнь приобретала новые краски.

///

- Поцелуй меня в задницу.

Хриплый уставший голос принадлежал заросшему человеку, безвольно сидящему в офисном кресле на колесиках. Его руки болтались, почти спадая с ручек, голова висела, а сам он был совершенно не достоин надетого костюма, вполне неплохого по меркам любой страны. Сидящий напоминал бомжа, забывшего о себе давным-давно, годами нормально не питавшегося и не высыпавшегося. Однако…

- Агент, вы забываетесь! – зло проскрежетал специальный агент Салливан, вскакивая со своего кресла и нависая над собеседником, только что предложившем ему неприемлемое, - Об этом будет доложено!!

- О чем? – вяло поинтересовался обросший тип, даже не соизволивший поднять голову, - Джимми, ты сейчас здесь потому, что понял, на что годятся твои университетские мальчики и ты сам, когда дядю Сэма шлют нахер. Из великих и могущественных агентов ЦРУ вы превратились в клоунов…

- Еще одно слово, агент Баранофф…

- И что? – человек приподнял голову, а на его лице возникла издевательская усмешка, - Что ты сделаешь, Джимми-бой? Мамочке пожалуешься? Или дядюшке Сэму? А, ему нельзя, потому что он уже полирует свой большой специальный хер, готовя его для большого специального агента Джима Салливана. Агент об этом знает, он боится, у него полон рот японского добра, которое еще надо сглотнуть, а Джимми очень боится расплескать то, что ему туда уже спустили. Поэтому он прибежал ко мне, готовый сосать и сглатывать еще и еще, лишь бы я уберег его нежную жопку от большого занозистого хера американского правосудия…

- Ты…, - мощный ирландец американского происхождения сжимал свои кулаки, но на проклятого русского это не производило ни малейшего впечатления. Он лишь сидел, покачивая ногой, да насмешливо посматривал на своего якобы начальника. А тот понятия не имел, что ему сейчас делать.

Когда к его группе прикомандировали Андрея Баранова, Джим сразу записал его в балласт. Умники из разведки знатно прошлись по облажавшемуся русскому, сломав человека вдоль и поперек, от чего хакер, ранее уже работавший в Японии, не проявлял никакой инициативы. Знай занимался своими делами, да отвечал на вопросы, когда те появлялись, зарабатывая штрафные санкции от него, Салливана. Тот, впрочем, накладывал их походя, прекрасно видя, что этому человеку уже на всё насрать.

А это оказалось игрой. Ублюдок просто позволил им лажать раз за разом. Парни, прибывшие с Джимом, дело свое знали туго, но этого дела здесь, в Японии, не было. Тут была своя атмосфера, свои правила, свой софт, свои границы. В чем-то могли помочь местные резиденты, но лучше Баранова, «дикого» хакера, подобранного дядей Сэмом, дна Токио не знал никто. Так что он, этот бородатый ушлепок, был совершенно прав, называя команду Джима «обезьянками на фреймворках».

Плюнув на местную сеть, Салливан решил выполнить главную цель – изъять и допросить местную знаменитость, молодого юного гения по имени Акира Кирью, засветившегося во многих местных заморочках. На первое же требование, слабо замаскированное под просьбу, от местных властей пришел настолько суровый отлуп, что его эхо чуть само по себе не долетело до Штатов. Пацан оказался неприкасаемым.

Но приказ есть приказ.

Следующие несколько недель Салливан и его команда буквально хлебали дерьмо, пытаясь организовать похищение спокойно живущего школьника. Ладно бы он был простым смертным, тогда и они сами бы справились, хоть это уже стало бы конкретным палевом, но чертов Кирью был «драчуном», причем каким-то чертовски крутым. Их десятку он бы раскидал, не отвлекаясь от идиотской книжки, которую вечно читал.

Нужны были исполнители. В их поисках они перевернули на себя не один чан дерьма, пару раз даже пришлось хвататься за пистолеты, а один раз даже пострелять. Эхо этих выстрелов услышали совершенно ненужные люди, поэтому Салливану было сделано внушение: еще одна шутка, и их перепутают с особо опасными уголовниками, подлежащими зачистке командой Соцуюки. Это тоже пришлось сглатывать.

Тем временем из штаб-квартиры пришло чуть ли не истеричное послание с повторным приказом изъять Акиру Кирью. Парень с чем-то таким вышел на рынок, от чего у кого-то на континенте опустилась матка. Петля вокруг горла Джима сжималась всё туже и туже. Он попробовал пробиться к родственникам Кирью, рассчитывая захватить кого-либо из них, а затем выманить на эту наживку и самого парня. Очень рискованный ход, но насколько – Джим узнал лишь чуть позже. На общую почту пришли фотографии всех кровных родственников команды, включая обеих годовалых дочерей Салливана. Только фотографии и расчеты, повествующие, что из кожи одного человека может получиться от пяти до восьми кошельков. В том числе и детских, с нашивками в виде милых котиков. Их дизайн прилагался, как и рекомендация не трогать чужих родственников.

В тот день Джим напился в слюни. А затем решил идти ва-банк, взять парня под дулами автоматов, а затем тупо вывезти из страны до того, как кто-либо очухается. Только вот кто-то успел устроить засаду прямо перед ними… и чертов японский школьник разделал два автобуса опытных бандюг на стонущее сломанное мясо, буквально вырванное у него изо рта добрыми полицейскими. Которые, черт побери, вскрыли их лежку с людьми и автоматами, после чего из Вашингтона пришла новая истеричная команда – сворачиваться.

Обросший ухмыляющийся гад, сидящий напротив него, был прав. Он не держал Салливана за яйца, за них цеплялись все остальные, а Баранов, чертов поганый Баранов, упивающийся этим зрелищем, был единственной ниточкой для команды, что могла позволить им сохранить работу. С просранными фондами, с полным провалом по всем статьям, с обостренными политическими отношениями, с упавшей на дно репутацией. Количество претензий, которые бы раньше просто не осмелились подавать, теперь переходило все возможные пределы, а хуже того – могло быть обнародовано. Японцы, чрезвычайно занятые внутренними делами страны, могли пойти и на это.

- Что ты хочешь, Баранов? – сдался Джим, - Что ты хочешь и что тебе есть предложить?

- А ты уверен, что есть, а, Джимми? – прокрутился на стуле хакер, - Ты думаешь, я тут работал на мамочку Америку, не покладая рук, пока вы тренировались в минетах?

- Да, уверен, - поморщился специальный агент, - Иначе бы ты себя не вел как упивающийся последний мудак. Как, сука, победитель. Не я и ни мои парни не приставляли тебе электроды к яйцам, Баранов, так что твои крысиные ухватки почти кричат о том, что у тебя что-то есть. Что-то достаточно жирное, чтобы спасти наши жопы. Теперь я хочу знать, что это, и что ты хочешь взамен.

- Тогда смотри внимательно за руками, - клоунски поднял русский свои грабли в воздух, начав ими изображать двух «гусей», говорящих по очереди, - Я. Нашел. Мужика. Который. Может. Создавать. Роботов! На. Основе. Надевших. Черное. Живых! Полностью подчиняющихся! Роботов! У меня! Есть! Даже! Видео!

Специальный агент Джим Салливан сглотнул ставшую очень вязкой и горькой слюну. Это была… бомба. Это было куда круче какого-то школьника. Это могло изменить мир. За это им простят всё, осыпят наградами, поцелуют в задницу…

- Что. Ты. Хочешь? – уподобляясь дурашливому тону Андрея Баранова, отрывисто пробормотал он.

- Ты. Поможешь. Мне. Умереть, - почти пробулькал русский, не переставая делать «гусиков», но затем перешел на нормальный тон, - Я сдохну по твоему приказу, Салливан. Меня застрелят где-нибудь в переулке, а ты подтвердишь, мамой и Господом Богом поклянешься, отсосешь еще пару километров членов за потерю ценного подчиненного, но подтвердишь, что Андрей Баранов сдох. Понял?!

Теперь у застрявшей в горле слюны специального агента появился еще один привкус, устойчивый, как сама смерть. Привкус государственной измены. Своей будущей и его, Баранова, прошлой. Пока японцы их нагибали во все позы, эта бородатая тварь искала что-то, что поможет ей смыться, сбросить поводок. Искала и нашла. Салливан не сможет отказаться от этого предложения.

Этот привкус…

Смыть его будет еще тяжелее, чем обычно.