Elim der Donner

Книга четвертая: «Путь искупления»

Глава 1: Лейтенант Кастор

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ: «ПУТЬ ИСКУПИТЕЛЯ»

Часть 1: Машина войны

Глава 1: Лейтенант Кастор

Командный пункт роты «Молот» больше не был просто бункером. Он превратился в нервный узел небольшой, но смертоносной военной машины. Стены были увешаны тактическими картами и схемами, испещренными стрелами наступления и обороны. В воздухе висел постоянный гул — не только от генераторов, но и от беспрестанной работы голографических проекторов, шипения связи и мерного постукивания по клавишам терминалов. Запах был знакомым — озон, сталь, пыль — но теперь с примесью чего-то нового, властного и неизменного: запаха власти.

Лейтенант Кастор стоял перед центральным голографом, его руки, в перчатках из черной кожи, были заложены за спину. Его фигура в серой шинели с серебряными звездами на плечах была неподвижна, лишь глаза за стеклами респиратора медленно скользили по меняющейся тактической картине. Он не отдавал приказы громко. Он их изрекал. Тихим, ровным голосом, который, однако, был слышен в любом уголке КП.

— Второй взвод, сместить позиции на пятьдесят метров к югу. Занять высоту 34.8.

—Артиллерия, подготовить заградительный огонь по сектору «Дельта». Шкала потерь: до пятнадцати процентов.

—Саперы, маршрут «Гамма-3» минировать противотанковыми минами. Приоритет — замедление, а не уничтожение.

Каждое его слово немедленно передавалось и исполнялось. Он был дирижером симфонии смерти, и его музыканты — солдаты, танки, артиллерия — играли свои партии с безупречной точностью. Он не просил. Не убеждал. Он констатировал необходимость, и эта необходимость становилась законом.

Его рота была образцовой. Не в смысле парадного блеска, а в смысле смертоносной эффективности. Потери? Они были переменной в уравнении. Восполняемые ресурсы. Новые рекруты с Крига прибывали регулярно, бледные, испуганные, с пустыми глазами. Неделя-другая под его командованием — и они становились такими же винтиками в механизме. Он не знал их имен. Он знал их функции. Пулеметчик. Сапер. Снайпер. Строевая единица.

Он достиг того состояния, к которому, сам того не осознавая, стремился с самого начала. Он стал чистым воплощением воли Империума, без примеси личных привязанностей, сомнений или жалости. Он был инструментом. Но инструментом, который сам направлял другие инструменты.

Его репутация была двойственной. Для командования он был бесценным активом — командиром, который всегда выполнял задачу, какой бы ценой ни было. Для своих солдат он был божеством из стали и льда — его боялись, ему поклонялись как воплощению долга, за ним шли, зная, что он приведет их к победе или к смыслу смерти. Для таких, как комиссар Холт... Холт держался на почтительной дистанции, выполняя свои обязанности с холодной вежливостью. Между ними больше не было споров. Было лишь молчаливое, взаимное признание ролей: Холт — страж человечности, которую Кастор давно в себе похоронил; Кастор — оружие, которое Холт был обязан направлять, даже испытывая к нему отвращение.

Кастор просматривал донесения о последней операции. Зачистка индустриального сектора «Коготь». Задача выполнена. Потери: 32 человека. Уничтожено: 4 оркских боевых машины, предположительно до 200 пехотинцев. Соотношение приемлемое. Он поставил электронную печать на отчете и отправил его в штаб батальона.

Он подошел к щиту с общей картой фронта. Его рота была маленьким, но твердым камешком в мозаике обороны Армагеддона. Он видел общую картину. Видел, как другие части отступают, неся тяжелые потери. Его же участок был стабилен. Он не столько отвоевывал территорию, сколько консервировал фронт, превращая его в подобие гигантской дробильной машины, куда с обеих сторон бросали живое мясо. И его машина перемалывала его эффективнее.

Он был лейтенантом Кастором. Живой легендой. Командиром без лица. И каждый его приказ, отданный тихим, бесстрастным голосом, был очередной строкой в гимне его искупления. Гимне, который пели не его уста, а грохот орудий и предсмертные хрипы павших. Он не вел своих людей к славе. Он вел их к смерти. И в этом был его единственный, неизменный и безжалостный долг.

Глава 2: Адъютант Вейл

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ: «ПУТЬ ИСКУПИТЕЛЯ»

Часть 1: Машина войны

Глава 2: Адъютант Вейл

Его представили как часть очередного пополнения. Молодой лейтенант, только что прибывший с Крига. Его имя было Вейл. Когда он вошел в командный бункер, его поза была безупречно выстроенной, но в глазах, еще не утративших юношеской резкости, читалась смесь страха и благоговейного трепета.

— Лейтенант Вейл, прибыл для прохождения службы в роте «Молот» в качестве вашего адъютанта, господин лейтенант! — его голос прозвучал чуть громче, чем требовалось, выдавая нервозность.

Кастор медленно поднял голову от голографического стола. Его взгляд, холодный и безжизненный, скользнул по новичку. Он видел не человека, а новый ресурс. Функцию. Адъютант. Помощник, предназначенный для обработки второстепенных задач, чтобы Кастор мог сосредоточиться на главном.

— Ваши документы, — произнес Кастор, его голос, искаженный респиратором, не выразил ни приветствия, ни одобрения.

Вейл лихорадочно вручил ему инфопланшет. Кастор бегло просмотрел данные. Выпускник Академии Офицеров Крига. Отличные оценки по тактике и истории военного дела. Нулевой боевой опыт.

— Вы знакомы с текущей оперативной обстановкой в секторе? — спросил Кастор, возвращая инфопланшет.

—Так точно, господин лейтенант! Я изучил все доступные отчеты за последние три месяца! — глаза Вейла горели энтузиазмом.

—Отчеты — это история. Война — это настоящее. Ваша задача — научиться видеть разницу. Первое задание: проанализируйте логистические маршруты снабжения третьего взвода и выявите узкие места. Отчет через два часа.

— Так точно! — Вейл отдал честь с такой энергией, что казалось, он взлетит.

В последующие дни Вейл стал тенью Кастора. Он следовал за ним по пятам, ловя каждое слово, каждый жест. Он смотрел на Кастора с тем обожанием, которое можно испытывать только к мифическому герою, воплотившемуся в плоти. Для Вейла Кастор был не просто командиром. Он был живой легендой, о которых слагали литании в учебных бараках Крига. Тем, кто прошел через горнило Армагеддона и не сгорел. Тем, чья воля была стальна, а решения — безупречны.

Кастор, в свою очередь, относился к нему как к функциональному, но пока не отлаженному инструменту. Он давал ему задачи, проверял результаты, вносил коррективы. Его критика была всегда объективной, лишенной эмоций.

— Ваш анализ потерь в патруле «Бета-7» не учитывает коэффициент внезапности, — говорил Кастор, указывая на цифры. — Орки атаковали из зоны, которую вы обозначили как безопасную. Пересчитайте, используя параметр «активность противника в смежных секторах».

— Слушаюсь, господин лейтенант! — Вейл не выглядел расстроенным. Он сиял от возможности учиться.

Однажды, после особенно кровавого боя, в котором рота отбила яростную атаку орков, но потеряла два отделения, Вейл осмелился задать вопрос. Они стояли на КП, Кастор составлял донесение о потерях.

— Господин лейтенант... разрешите вопрос?

—Говорите.

—Как... как вы это делаете? — Вейл смотрел на него с искренним недоумением. — Как вы принимаете решения, которые... которые обрекают людей на смерть? И не сомневаетесь?

Кастор на секунду остановился. Он посмотрел на Вейла, но не видел его. Он видел себя много лет назад, в траншее Армагеддона, с тем же вопросом в глазах.

— Сомнение — это роскошь, которую мы не можем себе позволить, лейтенант, — ответил он, его голос был ровным. — Каждое решение основано на логике и долге. Личные чувства не имеют тактической ценности. Солдат, который погиб, выполнив приказ, достиг своего искупления. Наш долг — обеспечить, чтобы его жертва была не напрасной.

Вейл слушал, завороженный. Для него эти слова были не леденящей душу истиной, а откровением. Высшей мудростью воина.

— Я понимаю, господин лейтенант. Я буду учиться.

— Ваша задача — учиться быстрее, — поправил его Кастор. — Война не ждет.

Он снова уткнулся в отчет. Вейл стоял рядом, глядя на его неподвижную фигуру. Он видел в Касторе идеал. Того, кем он сам мечтал стать. Бесстрастным, несгибаемым, абсолютным орудием Империума.

Он не видел пустоты за этой бесстрастностью. Не видел цены, которую Кастор заплатил за свою «безупречность». Он видел только сталь. И горел желанием самому стать таким же.

Кастор чувствовал этот взгляд. Он ничего не испытывал по этому поводу. Вейл был полезен. Он был способным. И однажды, когда он окончательно отточит свою эффективность, он станет достойным преемником. Или умрет, как и многие до него. Это не имело значения. Важна была только функция.

И машина войны продолжала работать, пополняясь новыми винтиками, которые смотрели на главную шестерню с благоговением и страхом, не понимая, что сами станут частью того же безжалостного механизма.

Глава 3: Вспышка памяти

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ: «ПУТЬ ИСКУПИТЕЛЯ»

Часть 1: Машина войны

Глава 3: Вспышка памяти

Затишье было неестественным. После недели яростных боев, когда линия фронта напоминала раскаленную добела пилу, орки внезапно отступили. Не под натиском атаки, а словно по неведомому сигналу. Их дикие вопли и грохот техники сменились звенящей, гнетущей тишиной.

На КП царило редкое затишье. Даже голографические проекторы были выключены, экономя энергию. Кастор сидел за своим простым металлическим столом, формально бодрствуя, но его сознание, лишенное постоянной необходимости обрабатывать тактические данные, впервые за долгое время осталось без работы. Тело, привыкшее к адреналину и напряжению, требовало отдыха. Он не спал. Он отключился.

И тогда это произошло.

Не сон. Не воспоминание. Взрыв. Яркая, болезненная вспышка в заледеневшей пустоте его разума.

Свет. Не ядовито-желтое небо Армагеддона, а резкий, искусственный свет прожекторов на учебном плацу Крига. Пыль. Не липкая грязь окопов, а серая, удушающая пыль Пустоши. И он... не он. Он — 899-32-4781. Его руки сжимают не лазгун, а деревянный муляж. Перед ним — 4779. Его «брат». Его тень. Он видит не врага, а знакомое лицо с холодным, оценивающим взглядом. Он слышит не рев орков, а тишину, нарушаемую лишь их тяжелым дыханием. Он чувствует не ярость, а холодную, безжалостную необходимость. Он заносит муляж... но в его руке внезапно оказывается настоящая лопатка. Острый, холодный металл. Он чувствует сопротивление плоти. Видит, как глаза 4779 расширяются от шока и непонимания. Слышит не крик, а короткий, хриплый выдох. И тогда — звук. Не грохот взрыва. Четкий, сухой щелчок спускового крючка. Алый луч. Запах гари и... медной сладости. Теплая жидкость на его лице, на его руках. Он не чувствует ничего, кроме ледяной пустоты. Он смотрит на тело, и это всего лишь тело. Устраненная угроза. Нейтрализованная переменная. Но почему тогда он...

Кастор дернулся, его тело напряглось, ударившись спиной о спинку стула. Респиратор с шипением выдохнул воздух. Он сидел, уставившись в стену бункера, его пальцы впились в край стола. Сердце, обычно бьющееся с ровной, механической частотой, бешено колотилось в груди.

Это было не просто воспоминание. Это было полное погружение. Он снова был там. Он снова чувствовал это. Холод рукояти. Сопротивление плоти. Выражение глаз его «брата».

Он медленно поднял руку и посмотрел на нее в полумраке бункера. Перчатка была чистой. Но ему почудилось, что на ней до сих пор алеет та кровь. Та самая, первая.

«Слабость», — прошептал он себе, и его голос прозвучал чужим и надтреснутым. — «Это слабость».

Он попытался вернуться к анализу отчетов о снабжении, но цифры плясали перед глазами, не складываясь в привычные логические цепочки. Он встал и начал мерить шагами бункер. Его движения, обычно такие выверенные, были резкими, порывистыми.

Внезапно дверь приоткрылась, и в проеме показалась фигура Вейла.

—Господин лейтенант? Я принес обновленные карты... — он замолк, увидев Кастора. — С вами все в порядке? Вы выглядите...

Кастор резко обернулся.

—Я в полном порядке, лейтенант. Что с картами?

Вейл неуверенно шагнул вперед, положил dataslate на стол. Его взгляд скользнул по Кастору с беспокойством.

—Вы... мне показалось, вы не в себе. Может, вам отдохнуть?

— Отдых — это бездействие. Бездействие ведет к потере бдительности, — отрезал Кастор, его голос снова обрел привычную сталь. Но внутри все еще клокотало. Образ 4779 стоял перед ним как живой. — Ваша задача — карты. Доложите по существу.

Вейл, смущенный, начал доклад. Кастор слушал, кивая, но его разум был в другом месте. Он анализировал саму вспышку. Почему сейчас? Что ее спровоцировало? Затишье? Накопившаяся усталость? Это был сбой. Опасный сбой в отлаженной системе.

Когда Вейл ушел, Кастор снова остался один. Он подошел к небольшой щели-бойнице, через которую в бункер проникал тусклый свет Армагеддона. Он смотрел на выжженный пейзаж, но видел другое. Лицо своего «брата». Не в момент смерти, а раньше. На тренировках. Молчаливое соперничество. То, что он когда-то, в глубине души, мог счесть подобием связи.

Он с силой сжал кулаки. Нет. Связей не было. Не должно было быть. Он был номером. Потом он стал Кастором. Он был инструментом. Инструменты не вспоминают. Не сожалеют.

Он мысленно перебрал все свои недавние решения. Все приказы, отправлявшие людей на смерть. Логика каждого была безупречна. Он не испытывал ни к кому из них того, что почувствовал сейчас, глядя на призрак 4779. Почему?

Потому что это было первое. Первая кровь, пролитая не во имя абстрактного долга перед Империумом, а во имя права жить. Права, которое он отвоевал для себя, уничтожив того, кто был ему ближе всех в этом мире.

Он повернулся от бойницы, его лицо под маской снова стало непроницаемым. Он стер воспоминание. Не подавил, а стер. Как стирают ошибку с dataslate. Он не мог позволить себе таких сбоев. Его долг был слишком велик. Его машина войны не могла дать сбой из-за призрака мальчика, убитого много лет назад.

Он сел за стол и снова взялся за отчеты. Его движения стали такими же точными и выверенными. Но глубоко внутри, в том месте, где когда-то могло что-то чувствовать, теперь зияла не пустота, а свежая, аккуратно заштопанная рана. И он знал, что швы могут разойтись в любой момент.

Глава 4: Брифинг «Громовое Копье»

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ: «ПУТЬ ИСКУПИТЕЛЯ»

Часть 1: Машина войны

Глава 4: Брифинг «Громовое Копье»

Штаб батальона располагался глубоко под землей, в бывшем бомбоубежище времен Терранормализации. Воздух здесь был холодным и стерильным, пахшим только озоном и циркулирующим через фильтры воздухом. Стены из полированного черного камня поглощали свет, а единственным источником его были голубоватые экраны тактических терминалов, отбрасывающие мертвенные блики на лица собравшихся офицеров.

Кастор вошел в зал для брифингов, его шаги отдавались эхом в почти пустом помещении. Кроме него, здесь были только командир батальона, полковник Штрауб, его начальник штаба и комиссар Холт, стоявший в тени, как всегда. Полковник Штрауб, мужчина с лицом, изборожденным шрамами и морщинами, жестом указал Кастору на место перед центральным голографом.

— Лейтенант Кастор, — его голос был низким и скрипучим, как скрежет камней. — Присаживайтесь. Время дорого.

Кастор занял указанное место, сохраняя безупречную выправку. Он не видел необходимости сидеть, но приказ есть приказ.

Голограф ожил, проецируя сложную трехмерную карту всего северного участка фронта. Полковник встал и подошел к проекции.

— Операция «Громовое Копье», — начал он, и его слова падали в тишине, как камни в колодец. — Цель — прорыв основной линии обороны орков в секторе «Железные Горы» и выход на оперативный простор к их тыловым узлам снабжения. Успех операции приведет к коллапсу всего северного фронта зелено- кожих.

Он сделал паузу, давая Кастору оценить масштаб.

—Основной удар наносит 114-й Катанский танковый полк при поддержке 5-го Талларнского воздушно-десантного. Их задача — пробить брешь здесь, — он ткнул указкой в узкий проход между двумя скальными массивами, известный как «Ущелье Дракона».

Кастор молча изучал карту. План был амбициозным. Слишком. Ущелье идеально подходило для засады.

— Проблема, — продолжал Штрауб, как будто читая его мысли, — в этом. — Указка переместилась на массивную, похожую на крепость скалу, нависавшую над самым узким местом ущелья. — «Орлиное Гнездо». Бывшая противовоздушная база. Орки установили там батарею тяжелых зенитных орудий, перепрофилированных для стрельбы по наземным целям. Пока она действует, ни один танк не пройдет через ущелье.

Он посмотрел прямо на Кастора. Его глаза были холодны и пусты.

—Ваша задача, лейтенант, — взять «Орлиное Гнездо». Любой ценой.

Кастор не моргнул. Его разум уже работал, анализируя данные. Высота. Крутые скалистые склоны. Укрепленная позиция. Подходы простреливаются насквозь. Штурм силами одной пехотной роты...

— Штурм с фронта невозможен, господин полковник, — констатировал он. — Потери составят 95% еще на подступах.

— Мы это знаем, — кивнул Штрауб, и в его глазах не было ни капли сожаления. — Поэтому вы штурмовать не будете. По крайней мере, не сразу.

Он изменил проекцию. Теперь она показывала только «Орлиное Гнездо» и подступы к нему.

—Артиллерия батальона нанесет по позициям орков сокрушительный удар. Однако, мы не можем гарантировать полного подавления их огневых точек. Броня «Гнезда» слишком мощна. Поэтому... — он снова посмотрел на Кастора, — ваша рота выдвигается сюда, на открытую равнину перед скалой.

На карте появилась стрела, указывающая на абсолютно открытую, лишенную укрытий местность у подножия «Орлиного Гнезда».

— Вы займете позиции и начнете ложную атаку, — голос Штрауба был безразличен, как если бы он читал инструкцию по сборке мебели. — Ваша цель — привлечь внимание всего гарнизона «Гнезда». Заставить их сконцентрировать огонь на вас.

Кастор сидел неподвижно. Он все понял. Его рота — приманка. Живой щит. Их будут расстреливать с высоты, как мишени в тире. Их смертельная агония должна отвлечь орков, пока основные силы готовятся к настоящему штурму с другого, более труднодоступного склона.

— Пока орки будут заняты вами, — продолжал полковник, — ударная группа, составленная из лучших бойцов батальона, совершит восхождение по северному склону и атакует «Гнездо» с тыла. Как только они ворвутся внутрь и выведут из строя основные орудия, ваша задача будет выполнена.

Кастор медленно кивнул. Логика была безупречной. Жестокой, но безупречной. Его рота была разменной монетой в этой игре. Их жертва позволяла сохранить элитные штурмовые отряды и давала шанс на успех всей операции.

— Вопросы, лейтенант? — спросил Штрауб.

—Временные рамки, господин полковник? Сколько времени мы должны отвлекать на себя огонь?

—Пока не поступит сигнал об успехе штурмовой группы. Или пока вы все не будете уничтожены.

В зале повисла тишина. Даже начальник штаба смотрел в пол. Комиссар Холт, стоявший в тени, не шевелился, но Кастор чувствовал его взгляд, тяжелый и полный того немого осуждения, которое стало между ними постоянным.

— Задача ясна, господин полковник, — сказал Кастор, поднимаясь. Его голос был ровным и чистым, без единой нотки сомнения или страха. — Рота «Молот» выполнит приказ.

— Я не сомневался, — Штрауб отдал честь. — Империум признает вашу жертву. Подготовьте своих людей. Выдвижение через шесть часов.

Кастор развернулся и вышел из зала. Его шаги были такими же мерными и уверенными, как и всегда. Он не чувствовал гнева. Не чувствовал предательства. Он видел тактическую необходимость. Его рота была инструментом, и командование решило применить этот инструмент именно так. Это был долг. Высшая форма искупления — сознательно вести своих людей на верную смерть ради общей победы.

Он не думал о лицах своих солдат. Не думал о Вейле. Он думал о том, как наиболее эффективно организовать защитный периметр на открытой местности, чтобы продержаться как можно дольше и отвлечь на себя максимум вражеских сил.

Он был лейтенантом Кастором. И его путь искупления вел его и его людей на алтарь, где они должны были стать жертвой, способной переломить ход войны. И он принимал это. Без колебаний.

Глава 5: Последняя проверка

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ: «ПУТЬ ИСКУПИТЕЛЯ»

Часть 2: Жертвенный ход

Глава 5: Последняя проверка

Шесть часов, данные на подготовку, истекли. Рота «Молот» была построена в полном снаряжении в заброшенном ангаре, примыкавшем к линии фронта. Предрассветный мрак за стенами был густым и непроглядным, но внутри царила неестественная, зловещая тишина, нарушаемая лишь скрежетом гравия под сапогами да мерным шипением респираторов.

Кастор вышел перед строем. Он не стал произносить пламенных речей. Он не обещал славы или победы. Его голос, ровный и металлический, прозвучал в гробовой тишине:

— Рота. Задача проста. Мы занимаем позицию на Равнине Костей. Мы удерживаем ее. Мы отвлекаем огонь на себя. От каждого из вас требуется безупречное исполнение долга. Наше искупление близко.

Он сделал паузу, его взгляд под стеклянными глазницами скользнул по рядам безучастных лиц. Затем он произнес:

— Начинаю последнюю проверку.

Он двинулся вдоль строя. Это не была формальность. Это был ритуал. Последнее сверение часов перед тем, как механизм будет приведен в действие и отправлен на верное уничтожение.

Он остановился перед первым солдатом. Молодой рекрут, его пальцы нервно сжимали лазгун.

—Энергопак, — сказал Кастор.

Рекрут лихорадочно вытащил магазин.Кастор взял его, осмотрел контакты, вставил обратно. Щелчок прозвучал громко, как выстрел.

—Чистил газоотводную трубку?

—Т-так точно, господин лейтенант!

—Покажи.

Рекрут разрядил оружие и быстрыми движениями продемонстрировал чистоту ствола.Кастор кивнул и перешел к следующему.

Это был старый ветеран, его шинель была в заплатах, каска — в сколах. Кастор не спросил ни о чем. Он взял его лазгун, проверил прицел, провел пальцем по штыку, ощущая остроту лезвия.

—Готов, господин лейтенант, — глухо сказал ветеран.

—Знаю, — ответил Кастор. Всего одно слово. Но в нем было больше признания, чем в дюжине похвальных речей.

Он дошел до пулеметного расчета. Пулеметчик, громила с руками как молоты, и его подносчик патронов, тщедушный юнец.

—Лента, — приказал Кастор.

Подносчик протянул ему звено.Кастор проверил, не перекручена ли лента, не замят ли патрон.

—Воды в кожухе?

—До отметки, господин лейтенант! — бодро отрапортовал пулеметчик.

—Смотри, чтобы не закипела. Стрелять короткими очередями. Экономь патроны. Их должно хватить.

—Понял, господин лейтенант.

Он проверял всех. Заглядывал в подсумки, проверяя количество гранат. Трогал ремни противогазов, убеждаясь в их надежности. Осматривал саперные лопатки. Для него это были не люди. Это были инструменты. И он, мастер, в последний раз проверял заточку своего инвентаря перед решающей работой.

Он подошел к Вейлу. Адъютант стоял по стойке «смирно», его взгляд горел фанатичной преданностью.

—Лейтенант Вейл. Ваша позиция — рядом со мной. Ваша задача — дублировать мои команды и координировать связь со взводами, если моя рация будет повреждена.

—Так точно, господин лейтенант! Я не подведу!

Кастор посмотрел на него.На этого юнца, который все еще видел в войне романтику и долг. Который смотрел на него как на бога.

—Ваше оружие, — сказал Кастор.

Вейл протянул свой лазгун.Кастор проверил его с той же тщательностью, что и у рядового. Никаких скидок на звание.

—Помните, лейтенант, долг — это не подвиг. Это необходимость.

—Я понимаю, господин лейтенант! — глаза Вейла сияли.

Кастор прошел дальше. Он дошел до медика, Дженикс. Та сидела на ящике, заканчивая упаковывать свой санитарный вещмешок.

—Бинты, антисептик, морфий, — перечислила она, не глядя на него. — Все по нормативу. Хватит, чтобы облегчить агонию, но не чтобы спасти.

Кастор кивнул.

—Ваша работа сегодня будет тяжелой.

Дженикс наконец подняла на него глаза.В них не было ни страха, ни ненависти. Только усталая покорность.

—Всегда тяжелая, господин лейтенант. Просто сегодня... итоговая.

Он завершил обход, вернувшись в начало строя. Он повернулся к своим солдатам. Сто двадцать семь человек. Сто двадцать семь инструментов. Сто двадцать семь жизней, которые он вел к искуплению.

— Проверка завершена, — произнес он. — Рота «Молот» готова к выполнению приказа. Помните: наша цель — отвлечь. Чем дольше мы держимся, чем больше огня мы на себя принимаем, тем выше шанс на успех операции «Громовое Копье». Наша смерть будет не напрасной. Она будет ступенью к победе Империума.

Никто не крикнул «ура». Никто не запел литаний. Они стояли в молчании, поглощая его слова. Они понимали. Они были гвардейцами Крига.

— Взводы, по машинам! — скомандовал Кастор. — Выдвигаемся на позиции.

Он наблюдал, как его рота, его отлаженный механизм, начинает свое последнее движение. Он не чувствовал горя. Он чувствовал холодное удовлетворение от хорошо выполненной подготовки. Все было проверено. Все было готово.

Осталось только умереть. Правильно.

Глава 6: Вопрос Вейла

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ: «ПУТЬ ИСКУПИТЕЛЯ»

Часть 2: Жертвенный ход

Глава 6: Вопрос Вейла

Бронетранспортеры, груженные солдатами, двигались по изрытой воронками земле, оставляя за собой облака едкой пыли. Внутри «Скарабея», где располагался Кастор со своим командным пунктом, царила тишина, нарушаемая лишь грохотом гусениц по щебню и мерным шипением респираторов. Солдаты сидели на скамьях, неподвижные, уставившись в стальные стены. Некоторые проверяли оружие в двадцатый раз. Другие просто смотрели в никуда, их лица под масками были бесстрастны.

Вейл сидел напротив Кастора, сжимая в руках свой лазгун. Его пальцы нервно перебирали регулятор мощности. Он смотрел на Кастора, на его неподвижную фигуру, на серебряные звезды на плечах, тускло блестевшие в свете аварийной лампы. Воздух внутри БТРа был густым, спертым, пахшим страхом, который никто не осмеливался признать.

Транспортер резко качнулся, влетев в очередную воронку. Вейла подбросило на сиденье. Он ухватился за поручень, и его взгляд снова упал на Кастора. Тот даже не пошевелился, как будто был вырезан из гранита.

Вейл не выдержал тишины. Она давила на него сильнее, чем предстоящий бой.

—Господин лейтенант? — его голос прозвучал слишком громко в грохоте.

Кастор медленно повернул к нему голову.Стеклянные глазницы его респиратора были пусты.

—Лейтенант Вейл.

Вейл проглотил комок в горле. Вопрос, который он хотел задать, был ересью. Он знал это. Но он не мог его удержать.

—Господин лейтенант... — он замолчал, подбирая слова. — У нас... есть шанс? Шанс выжить?

Вопрос повис в воздухе. Несколько ближайших солдат медленно повернули головы, чтобы посмотреть на Кастора. Они тоже хотели знать ответ. Они были гвардейцами Крига, они были готовы умереть. Но даже в самых фанатичных сердцах теплился крошечный уголек надежды.

Кастор смотрел на Вейла несколько секунд. Он не видел страха в его глазах. Он видел потребность в подтверждении. В логике. В оправдании того, что им предстояло.

— Шанс? — голос Кастора был ровным, без малейшей насмешки или упрека. Он просто констатировал факт. — Лейтенант Вейл, вы изучали карту. Вы видели позицию. Вы знаете огневую мощь противника.

Он помолчал, давая Вейлу мысленно воссоздать картину: открытая равнина, укрепленная высота, десятки стволов, нацеленных на них.

— Вероятность того, что рота «Молот» покинет Равнину Костей в полном составе, стремится к нулю, — произнес Кастор. Его слова были острыми и холодными, как скальпель. — Вероятность того, что кто-то из нас выживет, исчезающе мала. Наша задача — не выжить. Наша задача — отвлечь на себя огонь гарнизона «Орлиного Гнезда» на максимально возможное время.

Вейл слушал, и его лицо под маской побледнело. Уголек надежды в его глазах погас, залитый ледяной водой реальности.

— Но... но ведь штурмовая группа... — попытался он найти лазейку.

—Штурмовая группа пойдет на штурм, только если орки будут достаточно отвлечены. Если мы не выполним свою роль, они будут уничтожены на подступах. Наше выживание не является переменной в этом уравнении. Оно не имеет тактической ценности.

Кастор наклонился чуть ближе, его стеклянные глаза были прикованы к Вейлу.

—Вы спрашиваете не о том, лейтенант. Вы спрашиваете не о шансе выжить. Вы спрашиваете о смысле. Так вот он. — Его голос стал еще тише, но от этого каждое слово обретало вес свинца. — Наш шанс — не в выживании. Наш шанс — в искуплении. Каждая секунда, которую мы заставим врага стрелять по нам, каждая его пуля, потраченная на нас, — это вклад в победу Империума. Это очищение нашей вины и вины нашего мира. Наша смерть будет иметь значение. Большего нам не нужно. Большего нам не положено.

Он откинулся назад, его лекция была закончена. Вейл сидел, потрясенный. Он смотрел на Кастора, и впервые за все время обожание в его глазах смешалось с ужасом. Он видел не командира, а воплощение безжалостной логики долга. Логики, которая не оставляла места надежде.

Солдаты, слышавшие этот разговор, молча отвернулись. Они получили свой ответ. Не было ни гнева, ни отчаяния. Было лишь окончательное принятие. Они были мертвецами, которым осталось только сделать последний шаг.

Вейл медленно кивнул. Его пальцы разжали лазгун. Дрожь в руках прошла.

—Я понимаю, господин лейтенант, — прошептал он. — Простите за слабость.

—Слабость искореняется пониманием долга, — ответил Кастор. — Вы поняли. Теперь ваш долг — помочь понять другим.

Бронетранспортер с грохотом остановился. Загорелась красная лампа.

«ПРИБЫЛИ НА ПОЗИЦИИ.ПОГОТОВИТЬСЯ К ВЫСАДКЕ.»

Кастор поднялся. Его фигура в проеме двери была силуэтом против багрового неба Армагеддона.

—Рота! За мной! — его голос не требовал и не просил. Он просто указывал направление. Направление к их искуплению.

Вейл взял свой лазгун и последовал за ним. Вопросов больше не было. Только долг. И холодная, безжалостная ясность, которую оставил в нем ответ Кастора. Их шанс был не в жизни, а в смерти. И это было все, что им было нужно знать.

Глава 7: Литания

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ: «ПУТЬ ИСКУПИТЕЛЯ»

Часть 2: Жертвенный ход

Глава 7: Литания

Равнина Костей оправдывала свое название. Под ногами хрустели не камни, а останки – перемешанные осколки хитина, обломки костей и оплавленный металл неисчислимых битв, бурые от пропитавшей их крови. Ветер, редкий и ядовитый, гулял по этому мёртвому пространству, завывая в черепах и пустых касках.

Рота «Молот» выстроилась в идеальный боевой порядок. Не для атаки. Для принятия удара. Две шеренги. Первая – на колене, вторая – стоя. Лазгуны легли на импровизированные упоры из рюкзаков и тел павших. Ни окопов. Ни брустверов. Только они, открытые небу и врагу.

Кастор стоял перед строем, его шинель безжизненно висела в неподвижном воздухе. Он обернулся к своим солдатам. Сто двадцать семь пар глаз, скрытых за стеклами респираторов, смотрели на него. Ни страха. Ни ожидания. Лишь пустота готовности.

Он не стал кричать. Его голос, усиленный вокс-усилителем каски, прозвучал ровно и громко, разносясь по мёртвой равнине.

— Братья и сестры по долгу! — начал он, и его слова были лишены пафоса, это была констатация. — Мы стоим на пороге нашего окончательного искупления. Предательство наших предков тяготело над нами с момента рождения. Сегодня мы смоем его последние следы.

Он сделал шаг вдоль строя.

— Мы – дети Крига! Наш долг – смерть! Наша награда – забвение в памяти Империума! Но прежде чем пасть, мы совершим последнее служение! Мы станем щитом! Мы станем громоотводом ярости врага! Мы укажем путь к победе нашими телами!

Он остановился в центре.

— Поднимите голоса! Пусть враг услышит не крики ужаса, а гимн нашего долга! Пусть артиллерия противника аккомпанирует нам! Прочтем же Литанию Искупления!

Кастор сделал глубокий вдох, и его голос, низкий и нарочито медленный, начал первые строки древнего текста, знакомого каждому кригсцу с детства:

«И пали мы не от ксеносской мощи...»

И сто двадцать семь глоток ответили ему, сливаясь в единый, гулкий хор, который заглушал даже завывание ветра:

«...А ОТ СЛАБОСТИ ДУХА НАШЕГО И ЯДА ЕРЕСИ В СЕРДЦАХ!»

Голоса не дрожали. Они гремели. Это был не крик отчаяния, а утверждение. Песнь приговоренных, принявших свой приговор.

«Потому долг наш – искупить вину предков!» – провозгласил Кастор.

«ПОТОМУ ДОЛГ НАШ – ИСКУПИТЬ ВИНУ ПРЕДКОВ!»– прогремел хор.

Строй оставался недвижим. Только глотки работали, извергая слова, вбитые в подсознание тысячами часов повторений.

«Кровью – омыть позор!»

«КРОВЬЮ – ОМЫТЬ ПОЗОР!»

«Сталью – выжечь скверну!»

«СТАЛЬЮ – ВЫЖЕЧЬ СКВЕРНУ!»

«Смертью – обрести прощение!»

«СМЕРТЬЮ – ОБРЕСТИ ПРОЩЕНИЕ!»

Они не молились о спасении. Они не просили милости у Императора. Они декларировали неизбежное. Они не просили принять их души – они заявляли, что их смерть является платой за искупление.

Вейл, стоявший рядом с Кастором, пел, и его голос, сначала неуверенный, теперь набрал силу и слился с общим хором. Он смотрел на Кастора, и в его глазах горел уже не ужас, а странное, просветленное спокойствие. Он понял. Они не были жертвами. Они были активными участниками собственного искупления.

Кастор вел литанию, его взгляд скользил по лицам солдат. Он видел, как сжимаются кулаки на лазгунах. Как выпрямляются спины. Как пустота в их глазах заполнялась холодным, безличным фанатизмом. Он не вселял в них мужество. Он напоминал им о функции. И это было сильнее любого воинского пыла.

Литания подходила к концу. Последние строки.

«И да падем мы не как рабы, а как воины!» – голос Кастора был подобен удару молота о наковальню.

«И ДА ПАДЕМ МЫ НЕ КАК РАБЫ, А КАК ВОИНЫ!»

«И да станет наша смерть последним долгом, исполненным за Императора!»

«И ДА СТАНЕТ НАША СМЕРТЬ ПОСЛЕДНИМ ДОЛГОМ, ИСПОЛНЕННЫМ ЗА ИМПЕРАТОРА!»

Эхо последних слов раскатилось по равнине и замерло в ядовитом тумане. Наступила тишина. Но это была уже не тишина ожидания. Это была тишина готовности. Глухая, насыщенная, звенящая.

Кастор медленно повернулся лицом к «Орлиному Гнезду». Он больше не смотрел на своих людей. Он смотрел на цель. На их смерть.

— Рота «Молот»! — его голос вновь прозвучал в абсолютной тишине. — Принять бой!

Никаких других команд. Никаких призывов. Только констатация.

Сто двадцать семь пар глаз уставились на темный силуэт скалы впереди. Пальцы легли на спусковые крючки. Они были готовы. Они прочли свою предсмертную молитву. Теперь оставалось только умереть.

Глава 8: Ровный шаг

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ: «ПУТЬ ИСКУПИТЕЛЯ»

Часть 2: Жертвенный ход

Глава 8: Ровный шаг

Эхо литании угасло, поглощенное гнетущей тишиной Равнины Костей. Кастор стоял неподвижно, его взгляд прикован к темному силуэту «Орлиного Гнезда», венчавшего скалу. Затем, без единой команды, он сделал первый шаг. Не вперед, к врагу, а вдоль строя своей роты.

Его сапог с хрустом вдавил в пыль чей-то ребристый фрагмент позвоночника. Он шел медленно, выверенно, его глаза за стеклами респиратора скользили по солдатам, сверяя их готовность. Он не проверял оружие. Он проверял дух. И видел лишь сталь.

Вернувшись на исходную позицию, он на мгновение замер. Затем раздалась его команда, тихая, но отчеканенная, как удар медальона о броню:

— Рота… шагом… МАРШ!

Это был не крик. Это был приговор.

И рота «Молот» тронулась с места. Не броском, не бегом, не перебежками. Они шли. Ровным, неспешным строевым шагом, как на параде на плацу Крига. Их сапоги отбивали единый, мерный ритм о костяную крошку равнины. Скрип-хруст. Скрип-хруст. Звук был жутким, неестественным, похожим на тиканье часов, отсчитывающих последние секунды их жизни.

Они шли в идеальном строю. Шеренги не ломались. Интервалы не нарушались. Лазгуны были примкнуты штыками, стволы смотрели в небо. Они были мишенью. Идеальной, величественной, самоходной мишенью.

Вейл, шедший в полушаге позади и левее Кастора, чувствовал, как каждый мускул в его теле напряжен до предела, крича о том, чтобы бежать, залечь, укрыться. Но он смотрел на непоколебимую спину Кастора, на абсолютно ровные шеренги солдат, и его ноги сами выравнивали шаг. Его дыхание под респиратором синхронизировалось с общим ритмом. Это был гипноз. Гипноз дисциплины.

С «Орлиного Гнезда» на них смотрели. Сначала — с недоумением. Орки ожидали суеты, паники, попыток укрыться. Они видели не атаку, а шествие. Тишина на вражеской позиции стала еще более зловещей. Затем по ней прокатился гул удивленных, хриплых возгласов. Послышался отдаленный, яростный спор.

Кастор шел, не ускоряя и не замедляя шага. Его мир сузился до такта. До хруста под ногами. До спины впереди идущего солдата. Он не думал о смерти. Он думал о ритме. О долге, отлитом в форму безупречного строевого шага. Это был их последний парад. Парад перед лицом вечности.

Первый выстрел прозвучал словно из вежливости. Одиночный снаряд с воем пролетел высоко над их головами и разорвался далеко позади, подняв фонтан земли и костей. Предупреждение. Или насмешка.

Строй не дрогнул. Ни один человек не оглянулся. Скрип-хруст. Скрип-хруст.

Затем с «Гнезда» ударил пулемет. Длинная, разведывательная очередь прошла в метре перед первой шеренгой, взрыхляя мертвую землю. Пыль и осколки костей осели на сапогах и шинелях идущих.

Шаг не сбился. Ритм не изменился. Они шли, как автоматоны.

И это, наконец, вывело орков из себя. Дикий, яростный рев пронесся по их позициям. Сомнения исчезли. Эти людишки в сером сами шли на убой. Их надо было уничтожить.

И ад обрушился на них.

Скала «Орлиного Гнезда» вспыхнула десятками огневых вспышек. Тяжелые болтеры, зенитные орудия, стрелковое оружие — все, что было у орков, открыло бешеный огонь по ровным, невозмутимым шеренгам. Воздух наполнился воем снарядов, свистом пуль и оглушительным грохотом разрывов.

Первый снаряд угодил точно во вторую шеренгу. Взрывная волна вырвала кусок строя. Тела, обрывки шинелей, части оружия взметнулись в воздух и рухнули на землю. Кровь брызнула на идущих рядом.

Строй на мгновение качнулся. Но не рассыпался. Солдаты, шедшие рядом с эпицентром, лишь инстинктивно пригнулись, но тут же выпрямились, закрывая образовавшуюся брешь своими телами. Шаг продолжился. Скрип-хруст.

Еще один взрыв. Еще один. Десять. Двадцать. Равнина Костей превратилась в море огня и стали. Снаряды рвали землю, пулеметные очереди косили людей. Они падали десятками. Целыми отделениями.

Но оставшиеся в живых продолжали идти. Они шагали через тела своих товарищей, через лужи собственной крови, через воронки, только что вырытые взрывами. Их строй редел на глазах, но его геометрия, его неумолимый ритм сохранялись.

Кастор шел во главе этого ада. Осколок сорвал с его плеча клок шинели, обнажив бронепластину под ней. Он не пошатнулся. Рядом с ним разорвалась граната, и Вейла отбросило взрывной волной, осыпав осколками. Адъютант встал на колено, отряхиваясь, его респиратор был разбит, по лицу текла кровь. Он посмотрел на Кастора. Тот не обернулся. Он продолжал идти. И Вейл, превозмогая боль, поднялся и, хромая, вновь зашагал за своим командиром.

Это было самое жуткое зрелище за всю войну на Армагеддоне. Не атака. Не оборона. Шествие. Шествие призраков в серых шинелях, которые шагали сквозь ад, неся свою смерть как знамя. Они не стреляли. Они просто шли. И своим ровным, невозмутимым шагом они кричали о своем долге громче, чем любыми словами.

Они были ротой «Молот». И они шли к своему искуплению.

Глава 9: Падение знамен

Воздух был густым от смрада гари, озона и жареного мяса. Грохот стрельбы и рёв орков слились в один сплошной, оглушающий фон, на котором сознание Кастора вырисовывало лишь чёткие, почти математические задачи: прицел, выстрел, перезарядка, команда.

Рота, его рота, тот отлаженный механизм, что он выковал в аду Армагеддона, теперь работал на износ. Полукруг обороны, который они заняли на открытой равнине, был усыпан гильзами и телами. Зеленоволосая стена орков накатывала волна за волной, разбиваясь о стальную дисциплину кригсманов, но с каждой минутой сталь эта теряла свою твердость.

— Второй взвод, концентрация огня на правом фланге! Не дать им обойти! — Его голос, искаженный вокодером респиратора, резал хаос, как лезвие.

Рявкнув в подтверждение, бойцы второго взвода выполнили приказ, выкашивая очередную орду тяжелыми болтерами. Но цена была высокой. С левого фланга донесся крик, больше похожий на шипение разорванного шланга с воздухом. Кастор повернул голову.

Знаменосец, ветеран Малк, был жив. Он лежал на спине, его ноги ниже колен превратились в кровавое месиво от взрыва гранаты. Но его руки, закованные в сталь, по-прежнему сжимали древко знамени роты. Белое полотнище с черепом и перекрещенными саперными лопатками, символ их долга и чести, было забрызгано грязью и его собственной кровью, но всё ещё реяло, пусть и упав на уровень бруствера из трупов.

Кастор видел, как к Малку устремился молодой боец, пытаясь подтащить его к укрытию.

—Оставь! — рявкнул Кастор, его приказ был холоден и безжалостен. — Держи строй!

Он не мог позволить спасению одного человека, даже знаменосца, нарушить линию обороны. Это был расчет. Та самая цена, которую он платил годами. Но сейчас, глядя на знамя, лежащее в грязи, в его сознании что-то дрогнуло. Это был не просто кусок ткани. Это была их душа. Их коллективная воля. Пока оно поднято, рота жива.

Раздался новый рёв, ближе и агрессивнее. Группа орков-нобзов, ведомая громилой с огромной двуручной бензопилой, прорвалась через шквальный огонь и врезалась в позиции первого взвода. Кастор увидел, как его старый снайпер, Ленс, отбросил свою длинноствольную винтовку и схватился за штык-нож, но орк с бензопилой прошел сквозь него, оставив после себя лишь кровавый туман.

Это был конец. Механизм ломался.

И тогда Кастор пошел. Его шаг был не быстрым, не яростным, а неумолимым, как движение ледника. Он стрелял на ходу, короткими очередями из своего горячего ласа, укладывая одного орка за другим. Пули рикошетили от его пластинчатой брони, осколки резали шинель, но он не останавливался.

Он дошел до тела Малка. Знаменосец был уже мертв, его стеклянный взгляд уставился в кровавое небо Армагеддона. Кастор наклонился. Его рука в бронеперчатке сжала древко чуть ниже окровавленных пальцев Малка.

С усилием, которое было не столько физическим, сколько волевым, он поднял знамя.

Оно было на удивление тяжелым. Тяжелым от долга, от крови, от тысяч павших под ним солдат. Ветер подхватил запачканное полотнище, и оно снова расправилось над полем боя.

— ЗА ИМПЕРАТОРА! ЗА КРИГ! — проревел он, и его голос, усиленный вокодером, прорвался сквозь грохот битвы.

Это был не боевой клич. Это была литания. Молитва.

И ему ответили. Горстка оставшихся в живых гвардейцев, увидев поднятое знамя, сомкнула ряды. Их ответный крик был слабее, хриплее, но в нем была та же стальная решимость. Они снова стали не просто солдатами на грани уничтожения, они снова стали Ротой.

Кастор стоял, вживив древко в землю у своих ног, продолжая отдавать приказы и стрелять одной рукой. Он стал живым маяком, неподвижной точкой в центре ада. И пока знамя реяло, оркам не суждено было их сломить. Он был больше не лейтенантом Кастором. Он был Волей. Он был Знаменем. Он был самой идеей Долга, воплощенной в стали и плоти.

Но быть символом — значит быть мишенью. Он понимал это. И в глубине души, под слоями выученной догмы и холодной логики, он ждал того единственного выстрела, который положит конец его долгому искуплению.

Глава 10: Сигнальная ракета

Время утратило всякий смысл. Для Кастора оно измерялось не секундами или минутами, а спадами и накатами волн зелёной ярости, количеством оставшихся зарядов в магазине и падающими вокруг него солдатами.

Он стоял, вросший в землю, как монолит. Древко знамени в его руке больше не было просто символом — оно стало осью, вокруг которой вращался этот малый ад. Пули и осколки продолжали зудеть вокруг, словно разгневанные насекомые. Одна из них пробила полотнище знамени, оставив аккуратную дыру прямо между костяными глазницами черепа. Другая рикошетировала от его наплечника, оставив глубокую борозду.

Его мир сузился до прицела его лазгана и хриплых, лаконичных команд, которые он отдавал в общую связь.

—Вейл, левее. Контролируй интервалы.

Голос его адъютанта,полный юношеского пыла, теперь был сорванным и усталым:

—Понял, господин лейтенант. Но их... их слишком много!

Кастор не ответил. «Слишком много» было не статистической величиной, а данностью. Их задачей было не победить, а продержаться. Продержаться до сигнала.

Его взгляд, за стеклом окуляров, выхватывал фрагменты бойни. Боец из первого отделения, затоптанный громадным нобзом. Старый ветеран Орен, тот самый фанатик с Армагеддона, продолжавший стрелять, даже когда ему оторвало руку по локоть, пока его не смяла очередная зеленая лавина. Они умирали не с криками, а с молчаливой покорностью машин, отправленных на утилизацию. И в этом был ужасающий смысл.

Внезапно связь прошил мощный, искаженный шипящий звук, а затем голос, который Кастор узнал бы из тысяч — хриплый, пропитанный дымом и ненавистью. Это был варбосс Газзкрак.

—Я ИДУ К ТЕБЕ, ЖЕЛЕЗНЫЙ ЧЕЛОВЕК! Я ЛИЧНО СОТРУ ТВОЙ ЗНАМЯ В ПЫЛЬ!

Кастор медленно перевел взгляд сквозь дым и увидел его. Массивную фигуру в пластинчатой броне, расчищавшую себе путь через собственную же орду. Он был меньше того нобза с бензопилой, но в его движениях была звериная грация и непоколебимая уверенность хищника, чувствующего легкую добычу. В его руке был не просто грубый чоппа, а огромный, искрящий энергией коготь, способный резать броню, как бумагу.

«Время вышло», — промелькнуло в сознании Кастора. Он не чувствовал страха. Лишь холодную констатацию факта.

— Вейл, — его голос был спокоен, как поверхность озера перед бурей. — Командование принимаешь ты.

—Господин лейтенант, нет! Я...

— Это приказ. Держать строй до сигнала.

Он воткнул древко знамени в землю с такой силой, что оно стояло без его поддержки. Его лазгун был повешен на ремень. Его руки освободились. Одной рукой он выхватил саперную лопатку, лезвие которой было зазубрено и покрыто бурыми пятнами. Другой — штык-нож, длинный и безжалостный.

И в этот самый миг, когда Газзкрак был уже в двадцати метрах, ревя и размахивая своим энергокогтем, небо изменилось.

Над полем боя, сквозь пелену дыма и пепла, в кровавых сумерках Армагеддона, вспыхнула новая звезда. Яркая, ядовито-зеленая, она на мгновение затмила все остальные огни. Она горела недолго, может, пару секунд, но это время показалось вечностью.

Сигнал. Операция «Громовое Копье» достигла цели. Основные силы прорвали линию орков. Их жертва была не напрасна.

По радиосвязи, заглушая всё, пронесся сдавленный, полный слёз и триумфа крик Вейла:

—СИГНАЛ! СИГНАЛ! ЗЕЛЁНАЯ ЗВЕЗДА!

И по всему периметру их крошечного, гибнущего полукруга прошел вздох. Не радости, а... завершения. Это был не крик «ура», а хорское, хриплое славословие Императору, произнесенное как последний выдох.

Кастор замер, глядя на зеленую звезду. Она отражалась в его стеклянном окулярe, окрашивая мир в сюрреалистический, болезненный цвет. В его сознании, начисто лишенном эмоций, всплыла сухая, отчетливая мысль: «Миссия выполнена. Искупление принято».

И тогда его взгляд снова упал на Газзкрака. Орк тоже на мгновение задрал голову, ошарашенный внезапным светом, и рявкнул что-то нечленораздельное, полное презрения к этим хитростям.

Но для Кастора всё было кончено. Его долг был исполнен. Личная судьба больше не имела значения.

Он сделал шаг навстречу варбоссу. Его саперная лопатка и штык-нож против энергокогтя, способного расплавить танк.

Зеленая звезда на небе начинала угасать, а новая, кровавая звезда готовилась родиться здесь, в грязи, под павшим знаменем роты «Молот».

Глава 11: Дуэль с Газзкраком

Зелёная звезда на небе погасла, оставив после себя призрачный след на сетчатке и абсолютную, несомненную уверенность в душе Кастора. Его долг был исполнен. Все остальное теперь было лишним, постскриптумом к его жизни. И он встретил этот эпилог с тем же холодным равнодушием, с которым встречал всё.

Пространство между ними представляло собой вытоптанную грязевую арену, усеянную воронками и телами. Газзкрак, раздраженный вспышкой, которая отвлекла его добычу, испустил рёв, от которого содрогнулся воздух. Он не просто бежал, он налетел, как ураган, его массивный энергокоготь прочерчивал в воздухе искрящиеся дуги.

Кастор не побежал навстречу. Он пошел. Его шаги были мерными, как шаги метронома, отсчитывающего последние секунды. Мир сузился до точки. Не было ни грома боя, ни криков умирающих, ни свиста пуль. Был только он, орк и несколько метров грязной земли.

Первый удар был за Газзкраком. Энергокоготь, с ревом рассекающий пространство, был предназначен, чтобы разрезать Кастора пополам. Кастор не пытался блокировать — против такой мощи его лопатка была бы бесполезна. Он сделал пол-шага в сторону, позволив лезвию чистой энергии пройти в сантиметрах от его грудной пластины. Ветер от удара ожег ему лицо даже сквозь маску. Вращаясь на каблуке, он нанес ответный удар — штык-нож вонзился в бронированное плечо варбосса. Сталь скользнула по упрочненному сплаву, оставив лишь глубокую царапину.

Газзкрак даже не вздрогнул. Он рявкнул от удивления и ярости, что эта букашка осмелилась его коснуться. Его вторая атака была быстрее — короткий, рубящий удар снизу. Кастор успел подставить лопатку. Сотрясение было чудовищным. Лезвие саперной лопатки, верный спутник стольких лет, испарилось в облаке раскаленного металла, а саму рукоять вырвало из его руки с такой силой, что он почувствовал, как что-то хрустнуло в его запястье. Боль была далеким, абстрактным понятием.

Он откатился назад, его правая рука беспомощно повисла. Газзкрак надвигался, наслаждаясь моментом.

—СЛАБЫЙ! ЛОМАЙСЯ! — ревел он.

Кастор поднялся на ноги. Левой рукой он схватил свой лазгун, все еще висевший на ремне, и сделал единственное, что мог — выстрелил орку в лицо с близкого расстояния. Слепящая вспышка лазерного луча на мгновение ослепила Газзкрака, заставив его отшатнуться с яростным рыком. Он потряс головой, сбивая дым с обугленной брони на лице.

Эта секунда замешательства была всем, что было у Кастора. Он снова ринулся вперед, оставляя на земле лазгун. Его левая рука снова выхватила штык-нож.

Он не видел финального удара. Он видел лишь траекторию. Огромный энергокоготь, описывающий широкую дугу. Уклониться было невозможно. Кастор сделал последнее, что от него оставалось. Вместо того чтобы отступать, он шагнул внутрь дуги удара, под лезвие, поднося свой штык-нож к горлу Газзкрака.

Мир взорвался агонией.

Он не почувствовал, как раскаленная энергия прошла через его грудную клетку. Это было не ощущение, а абсолютное отрицание всего. Он почувствовал внезапную пустоту, где раньше была плоть, сталь и жизнь. Его собственный удар, отчаянный тычок штыком, потерял всю силу, лишь царапнув броню на шее орка.

Кастор рухнул на колени. Его штык-нож с глухим стуком упал в грязь. Он больше не чувствовал ни ног, ни тела. Только странную, нарастающую тяжесть и холод, ползущий изнутри. Он смотрел перед собой, но видел уже не ярое лицо Газзкрака, а что-то другое.

Перед его внутренним взором проплыл образ. Не Армагеддона, не траншей, не звездолета. А холодные стены Вита-Матки. И лицо. Лицо мальчика с таким же, как у него, номером. 899-32-4779. Его «брат». И в тот миг, когда он занес над ним лопату, он увидел не предателя, а страх. Простой, человеческий страх.

Это воспоминание, вытесненное годами догм, ударило его с большей силой, чем коготь Газзкрака. Оно было острее любой боли.

Газзкрак, удовлетворенно хрюкая, занёс коготь для последнего удара. Но Кастор уже не видел его. Его взгляд был обращен внутрь себя.

«Я... испугался тогда», — подумал он, и это осознание было горше смерти. Не долг, не верность, не искупление. Просто страх. Его собственный. И его брата.

Он упал вперед, на окровавленную землю. Последним, что ощутило его тело, была холодная грязь Армагеддона на щеке. Последним, что увидели его глаза, было упавшее, затоптанное знамя его роты, лежащее в грязи рядом с ним.

Последним, что услышали его уши, был торжествующий рёв Газзкрака, тут же сменившийся оглушительным залпом орудий с новых, имперских позиций. Подкрепления вышли на рубеж.

Но для лейтенанта Кастора это уже не имело значения. Его долг был исполнен. Его искупление — завершено.

Глава 12: Отчет

[Штамп Департаментума Муниторум. Сектор Армагеддон. Сегментум Обускурус]

[Классификация: АВТОПИСЦЕС ПРИМУС. Для архива. Не для редактирования]

[Входящий идентификатор: AHD-778-4-31/Delta]

[Дата: 5 123 741.M41]

ОТЧЕТ О БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЯХ И ОПЕРАТИВНЫХ РЕЗУЛЬТАТАХ

Соединение: 144-й полк Пехоты Крига, Рота «Молот» (бывш.)

Командующий офицер на момент операции:Лейтенант Кастор (Статус: ПОГИБ В БОЮ)

Операция:«ГРОМОВОЕ КОПЬЕ», этап «Наковальня»

Зона ответственности:Равнина Серафо, сетка 77-Кей-8.

КРАТКОЕ ИЗЛОЖЕНИЕ:

В соответствии с оперативным приказом№781-Альфа, Рота «Молот» была развернута на Равнине Серафо с тактической целью отвлечения и связывания основных сил орков клана «Сломанный Зуб» под командованием варбосса Газзкрака. Основная задача подразделения заключалась в создании устойчивого очага сопротивления для обеспечения успеха флангового удара сил 98-й Армагеддонской бронетанковой дивизии (Операция «Молот»).

ВЫПОЛНЕНИЕ ЗАДАЧИ:

Задача выполнена в полном объеме.

ХРОНОЛОГИЯ И РЕЗУЛЬТАТЫ:

· 06:00-08:45: Подразделение заняло обозначенную позицию. В 08:47 начался первый контакт с силами противника, оцениваемыми как 3-4 ордены «Гретчин» с поддержкой «Штурмовых Коготьев».

· 08:45-11:20: Подразделение отразило 4 (четыре) масштабные атаки противника, нанеся значительные потери. Связь с командованием поддерживалась с перебоями из-за помех.

· 11:20: Зафиксирована активация сигнальной ракеты «Зеленая Звезда» — условный знак успешного выполнения основной частью операции «Молот». Цель операции «Громовое Копье» достигнута.

· 11:20-11:35: Подразделение продолжило ведение оборонительных действий до подхода передовых частей 98-й АБрД.

· 11:35: Координаты подразделения заняты силами 98-й АБрД. Сопротивление противника на участке подавлено.

ПОТЕРИ:

· Личный состав: 100% (Из 150 военнослужащих, включая командный состав, выживших не обнаружено).

· Техника и вооружение: Утрачены полностью.

· Оценка потерь противника: Значительные. По данным 98-й АБрД, на позициях роты «Молот» и в непосредственной близости от них насчитано не менее 800-1000 тел ксеносов, включая несколько особей повышенной опасности. Варбосс Газзкрак (Статус: УБИТ) ликвидирован силами 98-й АБрД на позиции роты «Молот» после гибели лейтенанта Кастора.

ВЫВОДЫ:

1. Рота «Молот» 144-го полка Пехоты Крига выполнила поставленную боевую задачу.

2. Действия подразделения позволили обеспечить тактический прорыв на основном направлении и внесли решающий вклад в успех операции «Громовое Копье» на участке 77-Кей-8.

3. Потери признаны оправданными и соответствуют ожидаемым расчетам для операций подобного типа.

РЕКОМЕНДАЦИИ:

· Внести роту «Молот» в реестр подразделений, выполнивших задачу ценой полного уничтожения.

· Отметить в документах 144-го полка Пехоты Крига факт успешного искупления подразделения.

· Личные идентификационные жетоны павших подлежат извлечению и отправке в архив мира Криг для поминовения.

ПОДПИСЬ:

[Машинально нанесенная печать]

АДЪЮТАНТ ВЕЙЛ

И.О. КОМАНДИРА РОТЫ «МОЛОТ»

(Рапорт составлен на борту транспортного судна«Несокрушимая Воля» со слов выжившего адъютанта, последнего, кто видел лейтенанта Кастора живым, и данных, предоставленных командованием 98-й АБрД)

[Конец передачи]

Глава 13: Письмо Холта

Пыль оседала на мире Святая Терра, но в кабинете Комиссара Себастьяна Холта ее не было. Воздух здесь пахл старой кожей переплетов, полированным деревом и слабым, едва уловимым ароматом ладана, вплетенным в ткань его мундира. Комнатное освещение было приглушенным, теплым, отличным от слепящих лучей прожекоров или багрового неба Армагеддона.

Сам Холт был сед. Годы, прошедшие с тех пор, как стихли громы Армагеддона, легли на его плечи не грузом лет, а тяжестью памяти. Лицо, когда-то твердое и непроницаемое, теперь было испещрено морщинами, каждая из которых казалась шрамом от старой боли. Его левая рука, механическая, с едва слышным сервоприводом, лежала на столе. Правой, все еще живой, хоть и тронутой артритом, он держал перо.

Перед ним лежал лист дорогого веленя, еще чистый. Рядом — старый, потертый полевой журнал и официальный, казенный свиток с печатью Департаментума. Отчет №AHD-778-4-31/Delta.

Он долго смотрел в пустоту, его взгляд был обращен внутрь себя. Он видел не свой кабинет, а покрытую шлаком равнину. Чувствовал не запах книг, а едкую смесь гари, крови и озона. Слышал не тихий гул вентиляции, а оглушительную тишину, наступившую после залпов орудий, и этот последний, хриплый славословный крик: «За Императора! За Криг!».

Он взял перо. Чернила, черные как космос, легли на бумагу.

«В Архив Мира-Кладбища Криг.

От Комиссара Себастьяна Холта, в отставке.

Настоящим письмом прилагаю к сухим строчкам официального отчета о гибели Роты «Молот» 144-го полка и ее командира, лейтенанта Кастора, некоторые личные наблюдения, дабы память о них не свелась лишь к цифрам и тактическим схемам.

Их долг был исполнен с такой чудовищной точностью, что это не могло не оставить шрама на душе каждого, кто это видел. Мы, солдаты других миров, сражаемся за Императора и за жизнь. Они же — исключительно за искупление. И в этом есть ужасающая, нечеловеческая красота, которую я до конца так и не смог постичь.

Я помню Кастора. Машину в образе человека. Солдата, чья вера была прочнее самой прочной стали. Он был самым совершенным инструментом войны, что я когда-либо встречал. И в этом заключалась его трагедия. Я видел, как он отправлял людей на верную смерть, и в его глазах не было ни тени сомнения. Лишь холодная уверенность в необходимости жертвы. Я спорил с ним, я осуждал его методы... но в день на Равнине Серафо именно его бесчеловечность спасла наши линии и позволила нам победить.

Они шли на смерть не с отчаянием, а с литанией на устах. Они видели в этом не поражение, а высшую форму служения. Их жертва была не просто «оправданной», как гласит отчет. Она была... святой. В том извращенном, страшном смысле, который может родиться только на таком мире, как Криг.

Лейтенант Кастор пал, но знамя его роты не было захвачено. Оно пало вместе с ним, и это единственная эпитафия, которой он, возможно, и желал. Но я считаю, что одной этой записи в архивах Крига недостаточно.»

Холт отложил перо. Его механическая рука с едва слышным щелчком разомкнула потайной отсек в планшете. Оттуда он извлек небольшой, выполненный углем на клочке плотной бумаги, эскиз. Он был грубым, но проработанным с большой точностью. На нем была изображена простая, суровая мемориальная табличка. Вверху — Череп Империума. Ниже — строгими буквами:

«Здесь пали во Искупление

Рота «Молот», 144-й полк Пехоты Крига

И лейтенант КАСТОР

Их долг был выполнен.

Их жертва принята.»

Холт аккуратно положил эскиз поверх почти законченного письма. Он снова взял перо, чтобы поставить подпись. Его рука на мгновение замерла. Он снова посмотрел на эскиз, потом на отчет, и его взгляд, строгий и усталый, смягчился на долю секунды.

Он вывел внизу письма свою подпись, а под ней — еще одну короткую фразу. Фразу, которую он никогда и никому не говорил вслух. Фразу, которая была не от комиссара, а от человека.

«Они научили нас долгу. Их искупление принято.»

Он аккуратно сложил письмо, вложил внутрь эскиз и запечатал конверт черным сургучом с оттиском своего перстня. Затем он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и в тишине своего кабинета, в самом сердце Империума, наконец, позволил себе помолчать. Не ради отдыха. Ради поминовения.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге