Книга четвертая. Дурацкий расклад

Пролог

Третьего октября 1992-го года прогрессивное человечество впервые увидело с голубых экранов телевизоров живого мертвеца.

Существо уверенно стояло на иссохших ногах, несмотря на то что они представляли из себя буквально обтянутые кожей кости. Таким же было и все остальное тело, каждая кость которого проглядывала сквозь кожу, покрытую странными буро-зелеными пятнами. Редкие длинные волосы совершенно не мешали существу видеть свою жертву и тянуться к ней… в отличие от толстого, но очень прозрачного стекла цилиндра, ограждающего мертвеца от нормальных людей в студии. Отдельного внимания заслуживали руки, которыми оно бессмысленно упиралось в стекло – конечности были давно и сильно деформированы. Эксперт бы сказал, что искажены их очертания потому, что существо в стеклянной колбе провело очень много времени, упираясь тем, что осталось от рук, в несокрушимую преграду перед собой.

Общее впечатление от твари было чрезвычайно гнетущим. Обтянутый кожей скелет, бессмысленно, но невероятно упорно пытающийся куда-то убрести. Его движения были монотонными, ломкими и судорожными, повторяясь раз за разом как у сломавшегося механизма.

– Да, дамы и господа, это существо шокирует, не правда ли? Представьте, как были удивлены специалисты нашего Фронта Чистоты, которые, спустя несколько сокрушительных провалов, всё-таки сумели вскрыть один из так называемых «ограничителей», которые нам с барского плеча и за безумные средства продавали коммунисты!

Ведущий сделал тщательно выверенную паузу, а потом буквально рявкнул в камеру, продолжая указывать на запертого мертвеца:

– Это человек! Настоящий, даже живой, если хотите знать! Он изменен теми же мутациями, от которых мы пытаемся избавиться! Но тем не менее, это – человек! Его закрыли, запаяли в капсулу, а затем продали… продали…! Нам. Под видом эксклюзивной технологии, способной уберечь нас от нелюдей со способностями! Видите это?! Оператор, камеру крупным планом! Покажите всему миру! Коммунисты продавали нам людей!

Отто Либерман умел и любил говорить с аудиторией, у него был талант от бога. Высоко подняться амбициозному немцу не давали, социальные лифты в Германии ездят медленно и выверенно. Плюс сам тон новостей. Для темперамента Либермана, половину детства прожившего в Италии, события в стране были слишком спокойными. Но он нашёл себя, став военным журналистом. Его высокий голос, умелая игра интонациями, выразительная мимика – всё это позволяло даже возле барной драки создать впечатление локального конфликта с огнестрельным оружием.

Но теперь? Теперь настал его звездный час. Отто говорил с миром.

Это, впрочем, может любой идиот или закинувшийся чем-то мощным человек.

А вот когда знаешь, что мир слушает тебя, затаив дыхание…

Перед Либерманом поставили сложную многоступенчатую задачу. Ему нужно было шокировать, нужно было вызвать негодование, страх и даже ярость у самых разных прослоек населения планеты. И он мастерски исполнял свою роль, взывая к человеколюбию, к правам человека, к прохудившимся кошелькам налогоплательщиков, к гордости и самосознанию. Он выставлял союз двух монстров, двух сверхдержав, слаженным дуэтом варваров, перед делами которых побледнели бы ужасы фашизма.

Фронту Чистоты нужна была поддержка общества, нужен был рычаг для объединения человечества перед угрозой оказаться захваченным неосапиантами. Стать контролируемым ими. Вторым сортом, жадно ждущим, до кого снизойдут небожители, одаряя брусочком дерева или своим вниманием.

Картина, в принципе, была довольно достоверной. Во многих странах Европы и Южной Америки уже существовала определенная иерархия, довольно высоко возносящая удачливых суперов, получивших полезные или грозные способности. Поняв, что по одиночке их быстро подомнет как государственная машина, так и обладающие властью индивидуумы, некоторые неогены объединяли силы, сами превращаясь в крайне неудобных противников, с которыми предпочитали договариваться. В откуп же такие группировки отдавали тех, кто не вышел способностями. Секрет Полишинеля, так сказать, но рядовой обыватель по-прежнему был уверен, что неогены в основном сами за себя.

Эту уверенность не спешили развеивать даже сейчас, когда слова Фронта Чистоты начинали греметь по всему миру.

Либерман говорил, жестикулировал, почти кричал. В зале, где проводилась съемка с мертвецом, не было никакой публики, поддерживающей слова диктора согласным проплаченным блеянием, не было ничего. Даже сами декорации были нарочито убогими, демонстрирующими, в какой спешке готовилась съемка. И не зря. Риск был. Несмотря на то, что к этому мутанту за стеклом не могли приблизиться неосапианты, Отто зарабатывал свои 14 миллионов долларов в спешке, исходя вполне натуральными эмоциями. Ракете было бы чхать на всю неведомую мощь сидящего за стеклом мутанта.

Но ничего не происходило. Мир узнавал скрытую ранее от него правду, весь мир. Включая и жителей двух монстров, русского и китайского, у которых есть и подпольные кабельные каналы, и видеомагнитофоны, и… много чего. Все узнают, все услышат слова Отто Либермана! Он, здесь и сейчас, входит в Историю!

И мир услышал. И содрогнулся. Его встряхнула умелая подача Либермана, жестко встряхнула. Где-то возмутились рабовладельчеством, более умные, наоборот, вскипели, зная, во сколько оценивали русские каждый из своих ограничителей, по сути, лишь предоставляя запаянную капсулу с механизмом самоуничтожения и безмозглым мутантом внутри, третьи сходили с ума от страха, представляя себе, как орды краснознаменных ужасов сносят с лица земли всех, кто воспротивится им…

Фронт Чистоты набирал популярность бешеными темпами.

Глава 1. Очень странные дела

Как определить, что день не задался? Ну, у нормального советского человека это вполне предсказуемо, для примера так – встал, поскользнулся на кошачьем говне, упал, стукнувшись мизинцем о ножку дивана. И понеслось, да? На проходной вахтерша облаяла, в трамвае кондуктор пихнула, в кабинете мышь нашли и холодильник сдох, кефир вспучился, а ты и не заметил, из-за чего провел вторую часть трудового дня на толкане. Вечером, значит, идешь домой, забывши купить хлеб, пиво в розлив оказывается в щи разбавленным, кошка снова насрала (а утреннее ты забыл убрать, и оно засохло!). Вот тебе и херовый денёк, что и говорить.

У Вити Изотова такое тоже бывает, только чуть-чуть иначе.

Для начала мне пришлось в 8 утра стоять перед общежитием «Жасминной тени», провожая своих соседей. Почти всех из тех, кто выжил после недавней бойни. То есть увозили Викусика и её нового четырехметрового друга, забирали Васю Колунова, знаменитого Данко, нашу будущую космическую надежду. В общаге оставались, по сути, только я, призраки, Салиновский и две миниатюрные летающие узбечки, любящие рядиться под фей. Плюс кошка.

Жалкие проводы, если честно. Одна жалкая горстка расстается с другой жалкой горсткой. Такое себе утро. Особенно из-за Вадима, которого уносили под капельницей. Когда «солдатики» заговорили по внутренней сети интеркома, угрожая нам штурмом, Вадим не удержал самоконтроль и сорвал с петель бронированную дверь. Однако, понимая, что если он бросится к нам на выручку, то нас, скорее всего, и перебьет, парень сдержал свой импульс ценой чудовищного нервного перенапряжения, отправившего его чуть ли не в кому. Благородно и нелепо. И грустно.

Еще печальнее оно стало, когда Викусик и Вася кинулись ко мне обниматься. Девушка, несмотря на обильное слезотечение, явно с облегчением покидала место, приобретшее очень мрачную славу, а вот Васе было действительно плохо. Ребенок с горящей головой, вися у меня на шее, сдавленно прошептал, что никогда-никогда-никогда не хотел того, что случилось. И того, к чему его готовят. Что ему страшно, больно и одиноко и что он просто хочет жить своей жизнью. Обычной, простой и ничем не отличающейся от других.

Пришлось, цыкнув на нетерпеливо бьющих копытом вояк на эвакуаторах, увести обоих детей на короткую прогулку на бережок пруда, а там объяснять, что каждому – свое. Что нефиг нам, таким разным, считать, что нормальная жизнь для нормальных людей – это то, что мы можем получить легко и свободно. Не можем. Но если будем работать, если поможем человечеству, которое никогда не делало ставки на индивидуумов, то рано или поздно будем жить нормально.

Надеюсь, у меня получилось донести до них нужное. Вслед за отъездом детей, баба Цао развела бешеную деятельность, припахав к ней остальных – специально обученные люди за пару дней убрали то… что было в общежитии, включая следы от пуль и способностей, а также заменили побитые панели и налепили новую штукатурку, но старой китаянке хотелось всё перемыть по-своему.

На этот праздник жизни я уже не попал, а выехал в совершенно другое место, где меня ждали военные, спецагенты, целый майор и несколько сапёров.

Вы вот, уважаемая публика, когда идете в аптеку, вы же, если что непонятно, аптекаря спрашиваете? Вот, я такой же. Думать, что ты во всем разбираешься – череповато. Это я так пару ножей в первой жизни закупил. Китайцы на своем алиэкспрессе честно врали о хорошей марке стали, и, что характерно, не обманули. Зато всё кроме лезвия было из говеннейшего пластика! В общем, понятно, да? Нет? Ну ладно.

Просто я, кое-как отоспавшись после всех этих событий, здраво рассудил, что скрывать информацию, полученную мной от Безликой – это тоже очень череповато. Причем на пустом месте. Сдохшая тварь, управляя своими агентами дистанционно, перебила кучу детей. Подростков, которым не стукнуло и двадцатки. Не просто детей, а сирот, которые и так в жизни не видели ни хера хорошего. Доверять её словам у меня причин не было. Поэтому я, когда добрые дяди увезли бедного Витю на много-много допросов, информацию не скрывал совершенно, никакую. Выдал всё как на духу, включая и то, что она наговорила мне про «тетрадь с простыми вопросами».

И мы, после того как отправили Викусика и Васю в более безопасные и спокойные места, отправились к тайникам. Вскрывать первым решили мой, находившийся в зоне пустырей на окраинах советской части Стакомска, чем спасли много невинных жизней. Подрыв объёмного боеприпаса на месте тайника и последующее возникновение облака короткоживущей плазмы не оставили трем тяжело бронированным сапёрам и шанса на выживание. Взрывом повыбивало стекла в окнах в радиусе почти полкилометра.

И у этого были свои последствия. Как хорошие – то, что ко второму тайнику нагнали чуть ли не всех высших оперативников КСИ, находившихся в городе, что в итоге и позволило разрядить вторую закладку, куда более мощную, так и плохие. Очень плохие.

– Жопа наступает, Изотов. Полная жопа, – блондинка начальница, отщелкнув в сторону бычок докуренной сигареты, немедленно достала следующую, тут же прикурив, а затем продолжила, – Среди жителей города почти паника из-за артефактов, китайская половина закрылась полностью… кстати, ты знал, что и туда насыпали деревяшек? Да-да… так что нас ждут очень веселые времена. Даже не представляешь какие веселые…

– Что-то я не понял, а как этот упырь вообще так свободно летал над городом? – хмуро отозвался я, находящийся еще под впечатлением от взрыва, которым нас чуть не сдуло с места вместе со зданием, за которым мы тогда сидели.

– А также, как и вот эти бомбы заложили, – скривилась Нелла Аркадьевна, – Думаешь, мы тут мышей не ловим? Мол, то нападение, то похищение, то еще что-то?

– Есть такое мнение, товарищ майор, – вздохнул я, ловя раздраженный взгляд начальства, – Нет, ну сами посудите-то! Хер знает что и сбоку бантик!

– Дурак ты, Изотов. И уши у тебя холодные, – припечатали в ответ меня, – Сидорову помнишь? Ну у нее еще от тебя в пузе растет что-то? Так вот, даже она, дура дурой, а умудрилась тесты пройти, общагу сжечь, выжить в замесе на море, и даже кое-кого подпалить из нападающих. Она! А тут у нас тысячи таких. То, что мы делаем, это вообще все чудеса света, с первого по восемнадцатое, все держится только на совести и страхе. Держалось.

– А что поменялось-то? – хрюкнул я, – Ну рвануло, да. И?

– Вообще-то, – меня смерили ироничным взглядом, – люди начали собирать вещи, как только «Вечерний Стакомск» в красках описал, что именно нападало на улицы с неба. Ты, Изотов, может еще и не понял, но через полторы недели у нас тут появится несколько тысяч новых адаптантов. Если не десятков. И, что хуже всего, это будут простые советские люди, которые наклонились и подняли то, что другие зарабатывают примерной учебой и великолепными показателями в спорте, общественной деятельности, творчестве. А знаешь, где живут эти прекрасные молодые люди? В Стакомске, Витя…

А теперь еще и дикой силы взрыв. Всё понятно. Да, на фоне такого новость, что во втором тайнике откопали зашифрованный жесткий диск, как-то не смотрится.

Ну что тут скажешь? Не мой сегодня день. Отнюдь.

Понимаете мою печаль? Нет, нифига. Это был только обед. То есть расставание с выжившими друзьями, с которыми теперь будут работать психиатры, объёмный взрыв, новости, что городу грозит жопа и прочие печаль – и еще нет обеда. Не пожрамши я.

После обеда стало не легче, но уже потому, что я попал в заботливые руки товарища Молоко, у которой было предписание по проверке несчастного Симулянта на все возможные психические отклонения, а заодно верность Партии и делу Ильича. Уточню – предписание серьезное, так как числиться весьма важным секретным объектом я продолжал, а тут мало того, что бойня в бункере, так еще и прямой непосредственный контакт с высокопоставленным агентом очень могущественной организации.

Проще говоря – мне насиловали мозги всеми возможными способами. Нина Валерьевна как никто была в курсе, что у меня лояльность где-то на уровне «невы», а показатель НВ (нео-вовлеченности) на уровне нуля… так что она выжимала из меня, из себя и из приборов все возможные соки, пытаясь натянуть жабу на глобус, то есть представить меня в бумажном виде хоть сколько-нибудь адекватным персонажем, а не давно поехавшим убийцей, вечно находящимся в сложных половых сношениях с окружающими.

И, как будто этого было мало, так баба купила порося. В смысле тесты я должен был проходить в гордом одиночестве, но с некоторых пор подрабатывал местом жительства и эмоциональным регулятором для Юлии свет Игоревны, той, которая Окалина-младшая и Палатенцо. Сидящий внутри меня призрак обыкновенно поупирался, но был выгнан на мороз авторитетом товарища Молоко. То есть, пока меня истязали в электронно-прикладном виде, Юленька шлялась где-то неподалеку и угрюмо бурчала себе под нос о своей горемычной жизни. В которой её не любят, не ценят и не берегут, а вот она…

Вот так мне и делали мозг под стенания призрака. К тем я уже слегка привык, но не привыкла товарищ Молоко, которая в итоге, будучи очень сильно затраханной стоящей перед ней задачей, подскочила к унылой Юльке прямо как молодая. Только вместо того, чтобы обложить несчастную по матушке, Нина Валерьевна издала вопль, прозвучавший частично нецензурным. Юлия же свет Игоревна от этого вопля мухой шмыгнула в меня и затаилась. Только вот это ничего не дало, так как вцепившаяся мне в руку полная женщина в белом халате тут же поволокла Виктора Изотова на ковер к начальству.

Надо ли говорить, что одежды на мне в тот момент было хер да трошки?

Не суть, привык.

Итак, стою я, гол как сокол, перед Окалиной Неллой Аркадьевной, радующейся моему присутствию с хером наперевес приблизительно также, как и чумной крысе в собственном декольте. Рядом тяжело дышит товарищ ученая – бледная, тяжело дышащая, с выпученными от чувств глазами и в запотевших очках. И молвит, значит, она – мать, твою мать, выгоняй дочь из этого типа. Срочно!

Видимо, гигантская мускулистая блондинка в эмоциях старой подруге всё-таки уловила нечто, что потревожило даже её вечно уставшую кору головного мозга, так как начала на меня орать очень грозным голосом. Изгоняя, соответственно, своевольную дщерь.

Та, конечно, чхать хотела на крики, но так как мы уже знали, как изгнать девушку из тела парня, всё-таки подчинилась. Выскочила в туда, где потемнее, да встала вполоборота с гневным криком – мол, «чего вы ко мне прикопались?!»

И вот тут-то похорошело всем. Не сразу, конечно, а когда Окалина-старшая включила полный свет, а я благоразумно отошёл подальше. В чем причина? Да в том, что во внешности нашей призрачной красотки произошли очень неслабые изменения! Волосы, и так ранее бывшие шикарной огромной копной, стали еще больше за счет того, что часть их у корней буквально приподнялась, подбородок заострился, скулы чуть опустились, а вокруг прекрасных глаз нашей звезды эстрады…

Правильно. Пролегли большие, прекрасно заметные тени.

Причем первой обо всем догадалась майор.

– *б твою мать, Юля…, – прошептала богатырша, – Да ты же в него превращаешься! В Изотова! Ты ох*ела?!

– Ничего я не превращаюсь! – злостно отвергла притязания Палатенцо, пряча глаза и дергаясь.

– В изолятор! Немедленно! – тут же раздался трубный клич охреневшей от таких раскладов матери.

Разумеется, дщерь попыталась сбежать, но к этому мать была уже готова. Военный, всё-таки, человек. А еще очень сильный и быстрый, потому что подскочить ко мне за секунду и смахнуть с пола в костедробительные объятия – та еще задачка. Окалина-старшая просто металась со мной по кабинету от своей завывающей в истерике дочери, пока товарищ Молоко не вернулась с каким-то прибором, запросто поймавшим Юльку в невидимое поле. Ну, относительно запросто, так как шнур питания за ученой тянулся дай бог каждому.

На этом месте дочь взвыла как самая настоящая нежить, майор бросила каку (то есть меня), и устремилась за старой подругой, уносящей добычу.

Решив больше не искушать судьбу, я просто-напросто сделал себе кофе, а затем, усевшись в удобное кресло собственного начальства, принялся курить её сигареты. И ноги на стол закинул.

Таким меня и обнаружил товарищ Темеев, спустившийся к Окалине на какой-то доклад.

Грубый старший лейтенант, не выходя из состояния шока, попытался меня пристрелить, а когда я благоразумно перешел в состояние тумана, он принялся громко и нецензурно спрашивать, «не о*уел ли я». Конечно, после того как понял, что я мирно вишу на месте. Превратившись назад, я спросил тоже самое у него, может быть даже также нервно. Помощник Окалины настаивал, я по-еврейски переспрашивал, всё это на повышенных тонах, в зале с прекрасной акустикой…

В общем, оба слегка сбросили стресс. По крайней мере я. Потом, конечно, метнувшийся в подсобку лейт просмотрел на дополнительном мониторе видеозапись, что я повинен только в покраже майорских сигарет, валявшихся на столе, и больше никуда не лазил, поэтому выдохнув, он начал предвкушать втык от начальства за продырявленное кресло. Я отнесся к его страданиям безо всякого понимания. Нефиг было стрелять.

Где-то часов в пять вечера я вернулся в «Жасминную тень», пустую, полузаброшенную и пахнущую хлоркой. Уставшая баба Цао, стоящая на крыльце, фыркнула, смерив меня неприязненным взглядом. Да, между мной и старушкой пробежала кошка. Не наша, уже местная, а другая. Очень уж китаянке не понравился выбранный мной метод нейтрализации тогда, когда, очнувшись в самый неподходящий момент, Цао Сюин попыталась взять ситуацию под свой контроль. Янлинь мне уже по секрету сказала, что комендантша считает меня правым с ног до головы, но вот активированного Салиновского, с которым я её запер в её собственной спальне… нет, простить не может.

Причем, что интересно, они оба яростно молчат на тему того, что там произошло… или не произошло. Или почти произошло! Ну ладно она, но Паша? Я уже посмотрел то видео с «феями» и им в главной роли (да, отвлечься надо было). После такого у человека вообще должны исчезнуть все комплексы! Но нет, молчал, гад.

Что интересно, обе сестры-близняшки полуметрового роста секрета из произошедшего уже между ними и блондином делать не думали, а лишь похабно хихикали, глядя на багровеющего Салиновского. И делали мне нескромные намеки. Я с гордым видом игнорировал.

Что? Нет-нет, всё у них с техническими отверстиями в порядке. В смысле традиционная любовь кошерными методами невозможна, но наличие у объекта мизинцев эту проблему решает. Зато умеют создать атмосферу, совершенно друг друга не стесняются и способны устроить настоящее шоу. А еще клянчили у Янлинь запись.

Так, стоп, о чем это я думаю? И вообще, где это я?

Обнаружил себя лежащим на полу в большой комнате, прямо под канделябром. Хотелось нажраться и забыться. Все время с момента, когда я вышел из камеры Безликой, взорвавшейся нафиг после нашего короткого разговора, мне делали мозг самые разные люди в самых разных смыслах. Пришлось даже подписать несколько бумаг, став гордым носителем государственной тайны. А завтра в институт! Вот она, жизнь…

Нет, точно надо нажраться. С Пашей. Тому тоже хреново, по глазам видел.

Однако, я опоздал. Точнее, пришел не вовремя. Салиновский, а заодно Онахон и Охахон Умаровы уже были у Янлинь, куда я соваться не рискнул. Пришлось возвращаться и квасить в одно жало, то есть со специальным домашним немцем. Правда, тоже не получилось.

Раздался возглас:

– Фух! Я дома! – по полу зашлепали маленькие босые ножки, маленький носик шумно втянул воздух, а затем в аккуратно прикрытую мной ранее дверь сунулась чернявая голова и сказала: «О!».

– Вить, сделай мне жижу, пазязя, а? – Кладышева состроила умильную моську. Прямо ребенок, клянчащий конфетку, а не убийственную дозу «100 грамм сухого спирта-плюс на 100 грамм водки».

Сделал.

Выглотав эту жуть, брюнетка смылась в ванну, где пробыла всего несколько минут. Вернувшись, Вероника шлепнулась мне медалью на грудь, выглотала еще стакан своей «жижи», а затем, удовлетворенно вздохнув, распласталась медузой. Я меланхолично мешал стакан номер три. «Чистые» обладают сумасшедшей регенерацией, даже такая жуткая отрава как замешанный в совершенно нечеловеческой пропорции «спирт-плюс», выдыхается из них за считанные минуты.

– День говно? – проницательно спросила она меня.

– Полное, – выдохнул я, – Про взрыв слышала?

– И сам взрыв тоже.

– А могло быть еще сильнее.

– Правда?!

– Ага…

Полежали, помолчали. Было неожиданно… уютно, если так можно выразиться, лежа с водкой около немца в коматозе и с полубезумной психиатричкой-мазохисткой на груди. Но, вы же знаете, бытие определяет сознание. Где-то там пионеры торжественно клянутся, шепелявят на линейках забавные октябрята, старики на кухнях курят, прислушиваясь к вечно работающему радио «Маяк», которое реально звучит из каждого ведра. Там ездят «москвичи», там комсомольцы потеют на осеннем уборе урожая, там толстые писатели под водочку на правительственных дачах жрут шашлык и рассуждают о высоком. Там…

…ходят пароходы, гуляют парочки, знамена с серпом и молотом развеваются там и тут, а уставшие, но довольные рабочие коммунисты пьют по барам разливное пиво.

Там жизнь, о которой я раньше знал. А мы – тут. В бункере, где недавно совершенно ни за что умерла куча невинных людей. Втопили водки и валяемся голые. Возле немца. И нам вроде бы хорошо. И, кажется, скоро меня будут трахать. Много, долго и, вполне вероятно, принудят к извращениям. А я и не против. Только пожрать бы…

– Хочешь хороших новостей? – слегка поерзав, спросила Кладышева. Конечно, я хотел, даже очень. У меня был глобальный дефицит хорошего в данный момент. Готов был отстоять очередь с километр. Хотя, лучше, конечно, отлежать. Но судя по многозначительному ерзанью – хорошо бы хоть пожрать получилось…

– Я завербовала призраков, – самодовольство в голосе голой маленькой женщины было просто в жуткой концентрации, – Всех!

– К-хак? – поперхнулся я, начав кашлять. Собеседнице это слегка помешало ответить, поэтому, распластавшись по мне голой жабкой, «чистая» перенесла тряску стоически, даже не разлив ничего из своей посуды.

– А вот так, – фыркнула она, вытирая мокрое ухо о мою грудь, – Решила ковать железо пока горячо. Произошедшее на всех след оставило. Захожу, а они обсуждают, как им жить дальше в такой нестабильной обстановке. И телевизор с новостями включен. А еще, знаешь, они на Юльку эту твою посмотрели-посмотрели и что-то им полное обретение эмоций вот прямо ни*уа и не нравится.

– Говоришь так, как будто бы они бежать собирались.

– Не совсем, – второе ухо принялось тереться о мою грудь, – Но близко. Особенно после новостей о взрыве. Поэтому я и решила сделать свой ход. Наш ход.

– Ты… точно это продумала?

– Вить, не держи меня за дуру. Я вовсе не подошла к ним с криком «давайте к нам в тайное общество!», а просто предложила принять участие в перспективной разработке программного обеспечения. Объяснила общую суть системы, спасибо уж вам за уроки в «Лазурном берегу». И… они с радостью согласились. Молчать будут, гарантирую.

– Поясни, – коротко попросил я. Тема была серьезной, шаг нашей психиатрессы крайне неожиданным, а уж успех так и вовсе чем-то за гранью. Я, особенно после такого дня, испытывал сомнения во всем.

– Все они были свидетелями, Вить, – посерьезнела Вероника, – того момента, когда в «Лазурный» прибыли вертушки. Когда вас с Янлинь буквально ограбили на программу по разработке этих ваших летающих штук. Эти мальчики и девочки прекрасно понимают, что, если начать болтать о чем-то серьезном – вертушки снова прилетят. Они оооочень хорошо знают это.

Аргументный аргумент. Нашу разработку по дронам действительно банально отжали. Отличный пример того, как наше государство относится к щекотливым вопросам. Нет, я не осуждаю сам факт свершившегося, просто более чем уверен в том, что авторство продукта, который рано или поздно выйдет, будет принадлежать совсем не нам. В стране, где деньги решают не так чтобы многое, еще одним желанным объектом становится слава.

– Все устали от… ну ты понимаешь, – пробормотав это, Вероника отвернула от меня лицо, подставляя шею под мои почесывающие пальцы.

Все устали, да. Всем хочется… просто уверенности в завтрашнем дне. Понимания своего места. Системы, в которой они могли бы жить, желательно в собственных домах. В общем – того же, что имеет любой советский человек с самого рождения. И мы можем попробовать им это дать.

– Есть еще одна хорошая новость, – тем временем добавила Кладышева, – Янлинь как её услышала, так и сгребла всех, кто был рядом, они теперь празднуют вовсю. Ну то есть забухивают стресс, но новость все равно хорошая. Однако, я тебе её не расскажу…

Тут я почувствовал, как на одной весьма деликатной части тела смыкаются чужие пальцы.

– …пока не скажу, – уточнил слегка пьяненький девичий голосок, – Чуть позже скажу. Прямо вот чуть-чуть.

А потом мы занялись сексом. И это было далеко не «чуть-чуть»!!!

Глава 2. Новый рассвет

– Мужики, подтолкните, а?!

О, старый-добрый зов о помощи от владельца заглохших «жигулей», на которых, судя по всему, и штурмовали Рейхстаг. И на здание для установки знамени тоже на них заезжали, под пулями и снарядами. И даже тогда на счетчике полляма уже было накатано. Но не отозваться на этот клич было нельзя. Просто.

– Отец, ты иди-иди, я сам, – похлопал я по локтю мужика в летах, который хоть и зашагал к просителю, но весьма знакомо для меня потирая поясницу, – Справлюсь.

– Да? – хмыкнул тот, останавливаясь, а затем, оценив мои габариты, неловко добавил, – Ну я постою, посмотрю, а то мало ли…

– Вот и хорошо.

«Толкнуть» развалюху было легче легкого, даже приятно. Не знаю, как и чем убивали эту машину, учитывая, что первая модель, то есть вот пихаемая мной «копеечка», вышла 1970-ом максимум, но ребята явно справились. Чем-то скрипя и откуда-то надсадно кашляя, машинка издала предсмертный хрип, но завелась, укатившись вдаль под веселый благодарственный вопль шофера. Зато хоть металл багажника под пальцами не проминался, вздохнул я, вспоминая иномарки в 2020-м, сделанные из гондониума, замешанного на соплях китайских школьников.

А вот свидетель отреагировал неожиданно.

– А… ты из этих, – нахмурился седой мужик, пренебрежительно выпячивая губу.

– Из кого это? – поинтересовался я, выбивая сигарету из пачки.

– Знаешь из кого, – еще злее ответил он, – Из неогенов!

– Ну да, – причин неожиданной смены настроения у случайного прохожего я не понимал, – Это же Стакомск.

– Херомск! – сплюнул тот, – Тут люди живут! Нормальные люди, слышишь?! И они от ваших выкрутасов страдают! Я пострадал! Правильно таких как ты в Европе к ногтю прижали и разогнали! Я б вообще вас всех к тем мертвякам поскиды… эй! …ты… ты что делаешь?!

– Комитет Государственной Безопасности, – скучным голосом проговорил я, – Лейтенант Изотов. Задерживаю вас, товарищ. И веду в участок. Не видите, что ли?

Все он прекрасно видел, особенно асфальт перед своими туфлями. Благо далеко тащить не пришлось, участок был поблизости. Сначала товарищи милиция были настроены скептически, даже после демонстрации значка, корочек и самой рожи, но, когда я запросил выслать запись со своих часов, тут же построжели, а сам дядька, поняв, что дело пахнет керосином, пластинку сменил, переобувшись чуть ли не в прыжке. Мол, ходил выпивши, расстроенный, место его работы разнесли недавно, а тут…

– Оформляйте его, товарищи, – продолжил я играть в «кровавую гэбню», – А ты, дядя, думал бы сначала. Будь ты молокососом лет 20–25-ти, я бы на твое нытье внимание не обратил. Но посмотри на себя. Поживший, солидный, седой даже. Никак не скажешь, что дурак дураком. К такому и прислушаться могли.

Скоротав время, я вернулся назад, в небольшой парк, где до этого момента и околачивал груши. Тенек, кустики разросшиеся, лавочки чистые, автомат с газировкой стоит к тебе жопой и всё время соблазняет зайти с переду, чтобы присунуть очередные две копейки. Очень соблазнительный, скотина такая, я уже четыре раза бегал до ветру, но все равно еще стаканчик хочется!

А самое главное – тут есть канализационный люк, который я и караулю.

Последняя неделя была ну… не адом, но запомнилась лишь фрагментарно и туманно. Запомните – никогда нельзя верить взрослой женщине, обещающей вам вещи, идущие вразрез с её собственными интересами. Вот так и Кладышева, честно обещавшая мне, что будет держать себя в руках, преимущественно держала в руках меня. Или я её. Или…

В общем, сексуальных упражнений с брюнеткой вышел переизбыток, и он пока грозил укорениться в моей жизни нормой. А повод и мотив Вероника предоставила железный – мол, у хорошо затраханного мужика эмоциональный фон стабильнее некуда, потому что ему ничего больше-то особо и не надо. Правильно? Удивительно, но да. А если у меня стабильный фон – то воздействие на призраков минимально, их «пробуждение» задерживается. А это нужно и полезно как для нашей работы, так и для светлого будущего самих призраков. К тому же, пока Юленька томится в застенках у маман, а не вновь носится по нашим апартаментам, надо отрываться на полную, а то мало ли.

Фиг тут возразишь. Впрочем, мне не особо-то и возражалось. Лучше секс чем запой, а пустые коридоры общаги вкупе с обиженной на меня Цао Сюин, действовали на мозги.

И… да, разница между «чистыми» была еще какой. Там, где Янлинь предпочитала насквозь утилитарный подход к половым сношениям, можно сказать, механический, Вероника действовала с куда большей выдумкой. Будучи отчаянной и малоисправимой мазохисткой, Кладышева действовала достаточно сдержанно и умно, по принципу «сделай любовнику пару раз хорошо, причем качественно и с выдумкой, и тогда на третьем и дальнейших заходах он сам начнет звереть, раскачивая себя на все новые и интересные вещи и достижения».

Так оно и было. Это, мои воображаемые слушатели, почти страшно. Чем сильнее тебя уронит амплитуда удовольствия, тем больше сил, желания и страсти возникает, когда ты возвращаешь хитрой и старательной мерзавке «должок». А затем еще и еще, просто-напросто теряя голову.

Мелкая и так похожая на подростка брюнетка ни в одном месте подростком не была. Она являлась 37-летней женщиной, полностью лишенной каких-либо комплексов, согласной на любые эксперименты, любые позы, буквально… на всё, что могло прийти мне в голову. Это пугало, это манило, это пожирало время так, что я научился не просто отдыхать днем в туманном облике, но даже в нем и работать, набивая код туманными щупальцами. И если бы не возможность перейти в довольно трезвомыслящую форму, в которой у меня нет ни члена, ни мозга, ни перевозбужденной нервной системы, то я, боюсь, просто оказался бы в итоге секс-наркоманом, которого другие женщины не заинтересуют ни на каплю. Ну, последнее, в принципе, и случилось.

Даже в тумане я ловил себя на том, что отстраненно размышляю не над текущей работой, а на том, что я сотворю с этой заразой вечером. И ночью. Или она со мной.

Самое забавное, что марафоном «дорвались два придурка» это не было. Кладышева постоянно держала себя под жестким самоконтролем, пытаясь определить рамки и границы с внутренними демонами, а я держал происходящее под своим контролем, также не оставляя без внимания свои «падения». Но… хочешь держи, хочешь не держи, а всё равно границы и рамки будут расшатываться.

Не выдержав более искушения, я встал с лавки и побрёл к автомату за еще одной порцией кусачей ледяной жидкой сладости. Конечно же, обманул себя, выжрав четыре стакана подряд, а затем вернулся на скамейку.

Кладышева… была не только ценным сексом и чебуреками. Это, скорее, были так – очень приятные, а местами даже и опасные, но всё-таки дополнения. Самое ценное, что приобрел именно я – опытнейшего психиатра, у которого после регулярного сброса прорвы накопившегося напряжения, куда лучше стали работать мозги. И это был целиком мой человек, с потрохами. А значит, я теперь знал многое… и о многих.

К примеру, что теперь ежедневно два часа с утра Вероника работает с мозгами Палатенца, сидящей в камере в НИИСУКРС, и что у нашей Юленьки самый натуральный отходняк. Я, блин, стал её котиком-наркотиком, нафиг!

Довольно близко, кстати. Девушке просто было затруднительно вести внутри меня мыслительную деятельность – это как решать математические уравнения в оркестровой яме, где грохочет музыка. А вот расслабиться и бездумно существовать, растворяясь в этой музыке – самое оно. В итоге мои экспатические способности начали проворачивать с Окалиной-младшей тоже самое, чего хотела добиться Вероника от Вольфганга Беккера, бывшего нашим коматозным соседом, – то есть, чтобы я пассивно «запрограммировал» тело вегетативного немца своим разумом. А получилось, что начал «переваривать» Юльку, которая была далеко не против такого исхода!

А с какой стати она будет против, когда все вокруг, без исключения, требуют от неё именно того, чтобы она стала другой, а не такой как сейчас? Хотели? Получите, распишитесь! Сдачи не надо!

Сложно с нашим Палатенчиком, чертовски сложно. И ей тоже непросто находиться в постоянном стрессе. Имея память о том, как её уважали, слушали, рукоплескали и как ей восторгались, оказаться в ситуации ребенка, которому в ответ на любую хотелку следует отказ. Особенно ребенку, который просто не может понять, из-за чего должен держать себя в узде. Не хочет этого понимать. Так что как здесь закончу – попрусь в наш институт по отлову крупного рогатого скота, помогать Веронике пинать эту полупрозрачную бараниху…

Внезапно, чуть не заставив меня проглотить сигарету, в парке образовалась девочка. Точнее «собралась» из множества быстро прилетевших кусочков, сиявших зеркальными гранями. Буквально так – брык-брык-брык, и здрасти! Стоит такая в трусах и майке пронзительно домашних, непричесанная, глаза светятся восторгом, озирается по сторонам… А рученьки? Вот они рученьки-то…

Ребенок не успел чихнуть (а ведь собиралась), как я уже легонько бросил комок слизи ей прямо в личико. Дальше прямо как по заказу – человек, ощутивший, что в лицо что-то попало мягкое и теплое, тут же принимается это мацать, склеивая себе пальчики. Взрослый бы еще что-то сделал, но вот дохлячий ребенок? Не, не в этой жизни.

– Ммм!! Мнмнмнмм!! – сказала кому-то испуганная девочка.

– Ну-ну, – успокаивающе заявил я, аккуратно подходя к ней поближе и принимаясь с определенной опаской чистить хулиганке нос. Та пыталась затруднить мне работу, пытаясь еще проковырять дырку во рту, но это было лишнее, поэтому она и получила шлепок по заднице.

– Стой тихо, – велел я ей, – А потом просто дыши. Всё в порядке.

– Мнм?! – усомнилась девочка.

– Ни ссы, Маруся, я Дубровский, – зачем-то схохмил я, продолжая работать над подачей кислорода.

Все кончилось быстро и хорошо. То есть девочка задышала, а затем была подхвачена мной под пузо и оттранспортирована…

– Шо, опять?! – с чувством спросил сидящий на приемке сержант, которому я до этого сдавал седого лунатика, желавшего жить на повышенную зарплату без повышенного риска.

– Это, ваще-то, телепортатор, товарищ милиционер, – грустно заявил я, держа за подмышки горестно хлюпающую носом девочку в трусах, – Часики видите? Нет. И я нет.

Нелицензированная девочка, значит. Притаившаяся. Не ставшая раскрывать приобретение способностей либо сама, либо под давлением родителей, не желающим, чтобы ребенка отняли «на опыты». Или куда-то еще. Дураки они у нее. Потратив на дитё рулон туалетной бумаги, для впитывания излишком слизи, мы получили громкий рёв и кучу «я больше не буду». Оставив сержанта разгребаться, я малодушно убежал назад ждать. И, вскоре, дождался.

Скрипнула, отодвигаясь, крышка канализационного люка, и из темных глубин на меня уставились два больших и красивых глаза, хоть и слегка узеньких. Кроме них еще было кое-что, но такое грязное…

– Едрить! – только и выдавил я, глядя на вылезающую на свежий воздух Янлинь в мокром перепачканном комбинезоне. Девушка вся была очень мокрая и грязная, а уж воняло от неё так, что кусты начали жухнуть!

Быстро оттащив девушку в ближайший подъезд, я извлек из взятой с собой сумки пачку салфеток, начав ими оттирать тихо бурчащую себе под нос китаянку. Слегка смачивая мягкую бумагу выделяемой ладонями слизью, я пытался привести это чумазое и вонючее страшилище в вид, когда нас могут пустить в баню без вызова милиции. А это сейчас очень важно, потому что если сидящий на дежурстве сержант увидит меня в третий раз – то его психическое здоровье может пострадать!

Спустя три пачки салфеток Янлинь приобрела человеческий вид, а я, запихав влажный и грязный мусор в пакет, выдал ей другой пакет, который вынул из пакета для мусора, тем самым вооружая китаянку на посещение бани. Та была недалеко, так что дойти получилось даже без свидетелей. Но вот внутри…

– Ты где её взял?! – потребовала ответа закончившая ругаться тетка на входе, – Вот вонища-то!

– В канаве лежала, – соврал честный я, – Мимо иду, смотрю – лежит! Дай думаю помою, покормлю, домой пущу…

– Что у тебя, под маской совсем беда, что ли? – проявила стервозность тетка, – Чего на китаянок-то кидаешься?

– Всё у меня в порядке под маской, – обиделся я, – А китаянки хорошие. Худенькая, маленькая…

– Сисек нет и жопы! – отрезала тетка.

– Только стариться начнет после 50-ти, – взял меня праведный гнев за китайский народ, – А что сисек нет – так и обвиснуть нечему!

– Так, а ну иди отсюда, раз мыться не будешь! – взъярилась тетка, которой как раз было где-то лет сорок и килограмм под сто, – Ходят тут всякие! Воняют!

Ну а когда показалась Янлинь в своем легком белом платьице на босо тело, старушку чуть дед Кондратий не тяпнул! Вытащившись из-за кассы, она назвала уходящих нас многими нехорошими словами, заставляя девушку недоуменно оборачиваться, а затем еще и на меня посматривать с вопросительным выражением своего китайского лица. Я шел гордый и молчаливый, как и должно шагать тому, кто железной пятой логики попрал стервозность и скандализм.

– Всё хорошо, – наконец, произнесла подруга, – Мы подключились. Я всё проверила, Виктор, перепроверила тоже. Отдельный канал на «Жасминную тень», рядом пустила страховочный. Теперь никто нас не отключит.

– А кабеля не найдут? – поинтересовался я.

– Нет, – помотала головой «чистая», – Нам там очень хорошие кабеля оставили. Очень. Я их очень незаметно пустила. Не найдут. Не определят. Только если… нет, неоген тоже не обнаружит, они изолированы. Только тот, кто умеет дистанционно ощущать металлы. И знает, где искать.

Отлично. Это был план Окалины – подключить нашу общагу к городской подземной магистрали, протянутой от одного из реакторов Стакомска, но мы его слегка усовершенствовали, попросив майора выдать дополнительные кабеля. Суперкомпьютер, уже собранный Янлинь в более-менее рабочее состояние, нуждался в питании и связи с сетью, а проделывать это через полуофициальные, но всё-таки зафиксированные действия майора, мы не хотели.

– А почему эта… кричала нам вслед? Что ты ей сделал? – полюбопытствовала повеселевшая и чистая китаянка.

Пришлось на ходу объяснять девушке, что люди бывают разные. Есть такие, как сама Янлинь, у которых насыщенная, интересная, полная всякого-разного жизнь. Им не особо надо общаться, а когда хочется, то проблем не возникает, потому что у красивеньких девушек с общением проблем вообще не бывает. Есть другие люди, к примеру я. Не очень красивые и умные, но с подвешенным языком и, опять-таки, кучей дел. Так что и поговорить можем и поработать. А есть пустые глупые люди, которым общаться хочется, но нормально делать это они учиться не хотят. Самый простейший способ общаться для таких инвалидов – это приставать к окружающим с нравоучениями, поучениями, неприятными вопросами, критикой.

– Но… зачем? – удивилась Цао-младшая, а затем задумчиво добавила, – Была бы я некрасивая, то постаралась бы стать добрее и веселее…

– И готовила б вкуснее! – подколол её я, улыбнувшись, – Не все люди желают стать приятнее, большинство считает себя и так весьма неплохим, а местами даже и хорошим человеком. С такой позиции они и относятся к остальным. А когда эти остальные не идут навстречу – человек начинает навязываться, занимая агрессивную позицию. Она им очень даже удобна…

– Чем?

– Позволяет почувствовать говну себя важным. Если ты агрессивен и инициативен, значит выше по социальной лестнице. Убогим это очень важно.

Ну а что тут сказать? Не люблю таких бабок, да и вообще людей с таким стилем общения. Считаю их социальными паразитами, которые за маской агрессии и уверенности скрывают одинокое скулящее существо, давным-давно расписавшееся в бессилии изменить себя к лучшему, ленивое и тупое. Хотя, с другой стороны, а каково быть неприятным личностям, ну просто не умеющим залихватски петросянить? Не все же они гондоны, на самом-то деле…

Вот так, предаваясь вслух философским размышлениям, я и доставил юную диверсантку на место жительства, кивнул её хмурой как грозовая туча бабуле, по-прежнему мне не простившей подложенной свиньи в виде активированного Салиновского… ну и пошёл себе на работу, в НИИСУКРС.

Там у нас случился самый настоящий научный консилиум. Председатель – Окалина Нелла Аркадьевна, главный научный советник – Молоко Нина Валерьевна, приглашенный эксперт – Изотов Виктор Анатольевич, ведущая проекта – Кладышева Вероника Израилевна. Подопытный образец – закрытая в глухой камере Палатенцо, злобно искрящая молниями.

– Она, товарищи, – бодро вещала наша психологиня, – вполне себе отдает отчет в том, что делает. И что думает! Даже в том, что чувствует! Просто представьте себе, что Юля – ребенок без тормозов и ограничений. У неё их просто нет, потому что нет ни малейшего желания идти на компромисс и…

– Я поняла, – рубила нервно майор, – Как это исправить? Как её починить? Что не так?!

– Да всё так, Нелла, – разводила руками полненькая ученая, – Так и должно было быть, просто мы надеялись, что она сохранит установки личности с метаморфозы, но кому из детей нравятся искусственные ограничители? Вот она и…

– Так, хватит! Не надо мне объяснять, что вот это – моя дочь! – наконец, взбесилась Окалина, тыча пальцем в одностороннее стекло, – Я и так вижу! Объясните, как вернуть или… поставить ей ограничители! Вот Витька! Вот он! Она в него влюблена была как кошка! Почему она его не слушает?!

– Социальный статус разный, – это уже была Молоко, – Юля ориентируется на общественное признание и заслуги, у неё просто не выработано другой системы координат, так сказать. Поэтому Виктора она не воспринимает, как…

– Так, стоп, – внезапно прозрел я, – Так она по этой причине меня несколько раз чуть не грохнула?!! И вообще творила что хотела?!

Как оказалось – да. Меритократичное определение ценности того или иного индивидуума оказалось для призраков в их новом амплуа единственным ориентирующим фактором, который…

Обосраться и не жить. То есть эта электрическая чучундра испытывает ко мне чувства, но в её личной таблице рангов я на уровне домашнего хомячка, потому что у меня нет регалий, заслуг и дипломов? А что ты хотел, Витя? Видишь, как много неосапиантов? Мы и так разрываемся на тысячи кусков, пытаясь понять и простить каждого…

– Но это хороший шанс вновь переориентировать её систему ценностей на нормальную! – внезапно воодушевилась Кладышева, – Да, надо будет поработать, но шансы, я думаю, очень велики. Только вот проблема у нас имеется, товарищ майор. Мне, чтобы работать с Юлией плотно, нужно, чтобы она вернулась в общежитие. А в «Жасминной тени» у нас Витя…

– Витя, значит, – бросила чугунный взгляд блондинка на меня. Я лишь пожал плечами, думай, мол, что хочешь. Я свободный человек со свободной потенцией и волеизъявлением.

– Ну, с Витей мы вопрос решим, – неожиданно улыбнулась Нина Валерьевна, заставляя меня насторожиться всеми жабрами души.

И не зря.

– В смысле решите?!

– Сейчас объясню, – неожиданно ожила мрачная как грозовая туча майор, деликатно беря меня за плечо, – Так, девочки, вы тут сами, а мне надо с Изотовым кое-что обсудить…

И уволокла к себе, в подполье.

– Так, Симулянт…, – сев за стол, со вздохом начала она.

– А можно мне кофе и что-нибудь пожрать? – сделал я ход конем, – Как бы с утра ни крошки во рту.

– Можно, – с тяжелым вздохом встав из-за стола, Окалина прошла в одно из подсобных помещений, кажется, выполнявшего у нее роль гардероба, вскоре появившись оттуда с термосом и бутербродами. Они были настолько грубо нарублены, что я сразу всё понял.

– Вы мне что, своё отдали?! – удивился я вслух и громко.

– Заткнись. Жри. И слушай, – придавили меня голосом, тут же поправившись, – Мне все равно ничего не лезет.

Через пару минут я узнал почему.

Учебный год в пределах Стакомска… его не будет. Через пару дней будет объявление по всему городу, что все учебные заведения делают перерыв в работе до… неважно. Совершенно неважно.

Важно то, что все, имеющие отношение к преподавательской деятельности, либо к самим учебным заведениям – уже бегут из города. Можно сказать – убежали. Сменили место жительства, плюнув на повышенную зарплату, на льготы, на пенсионную прибавку, на всё… всё… всё. И не они одни, преподаватели и воспитатели лишь возглавили огромный отток населения из советской части Стакомска, хотя ходят слухи, что и в китайской наблюдается подобное явление.

– Ты знаешь, из-за чего это происходит, Изотов.

Конечно, я знал. Артефакты, совсем недавно пролившиеся дождем на улицы Стакомска. Даже принимал участие в этой движухе, сбив с неба как самого террориста-наемника, так и придурка, преследовавшего его годами. А теперь… в целом понятно, не нужно быть хоть сколько-то умным, чтобы сложить два и два. Артефакты тот гад с багровой энергией рассыпал возле школ и вузов, следовательно, нашедшие их школьники и студенты втыкали деревяшки в себя. Следовательно, что? Правильно. Воцарится ад, если позволить молодым и глупым человекам, то есть уже адаптантам, концентрироваться в определенных местах.

Преподаватели тоже люди и тоже хотят жить.

– В общем, сейчас на патрули подписываются все, у кого «нева» ниже полтинника, – отрубила майор, – Ты со своей «невой» и со своими нелетальными способностями… гм, я просто не могу держать такой актив не задействованным, Изотов. Поэтому…

Поэтому от «Жасминной тени» меня и Цао Сюин назначают в специальный отряд быстрого реагирования, который будет выезжать на «тяжелые» случаи из тех, где летальное применение сил категорически не рекомендуется. А так как город большой, урожай новых адаптантов планируется в несколько десятков тысяч, то дома я буду только ночевать… и то не часто.

– Бабушку бы хоть пожалели…, – вздохнул я, скорее в шутку, чем всерьез.

– Изотов, – не поняла меня Окалина, – Там дети и невинные граждане. Мы не выпускаем неогенов. Многие бросают детей, проходящих сейчас метаморфозу под контролем властей. Три-четыре дня и нам будет очень сложно. И плохо. Не до бабушек. Тем более что эта конкретная бабушка в бой, в отличие от тебя, рвется.

– Да я просто так ляпнул, – оставалось лишь повиниться, – Только, товарищ майор, я того… не очень умею спасать. И уговаривать. И разговаривать. Ну вы поняли.

– Не волнуйся, будешь заниматься привычным делом, – валькирию это не смутило, – Кому разговаривать – мы найдем.

Глава 3. Социальная ответственность

Сегодня с утра меня одолевали философские мысли. Не просто так, конечно, потому что для них, мыслей то есть, нужны силы и особое состояние мозга, я бы даже сказал – работоспособное состояние, а с ним пара дней была сильная напряженка, потому что Вероника. Да, как говорится, «перед смертью не надышишься», но почему бы не попытаться? Ничто не предвещало беды, я, несмотря на новое назначение, должен был вполне кошерно ночевать дома, но попробуйте привести эти аргументы старой заслуженной женщине, у которой нимфомания и воздержание сильно пошатнули чердак еще тогда, когда я в пеленки ссался и агукал матом на своих непутевых родителей.

В общем, тут, наконец, доставили Юльку, Вероника ей занялась, а я получил возможность как выспаться, так и начать думать с утра пораньше. И надуманное сильно смердело каким-то зашкаливающим уровнем иронии.

Вот чего можно хотеть от второго шанса в жизни? Молодости, силы, богатства, знаний… женщин, в конце-то концов! Или на конец, не суть.

И шо, вы-таки меня спросите? А я возьму и отвечу – а всё ведь есть! С избытком! Я молодой, крепкий, силы дурной за края, с девками вопрос не просто закрыт, а прямо вообще, на самом высшем уровне, большинству такое и не снилось. Деньги? Ну да, отнес недавно за сберкнижку, просто полочка кончаться начала. То есть, они имеются, четыре с половиной тысячи на счету, да дома рублей пятьсот. Хоть машину покупай. Но машину я не куплю, потому что могу порвать машину пополам. А зачем в хозяйстве такая дорогая и ненадежная вещь?

Так что я по всем канонам попаданческих книжек, сотнями читанных в прошлой жизни, успешен прямо не знай как. Пусть денег, конечно, мало, но зато Кладышеву можно считать за два гарема, семь секретарш и стриптиз-клуб совокупно!

…и радоваться этому всему как-то не получается. Особенно сейчас.

В Стакомске наступили сумерки. Только закончился срок перестройки организмов адаптантов, как они начали вылезать на улицы. Потерянные, бледные, неадекватные, с пролежнями, люди самых разных возрастов то и дело появлялись на свет, тут же начиная напропалую применять свои способности. В больницах и госпиталях врачи сбивались с ног в забитых палатах, срывали голос в криках, запрещая использовать свои силы, но обезумевшие люди всё равно никого не слушали. Они радовались как дети.

Только вот в руках у них были отнюдь не игрушки.

– …тов! Товарищ Изотов! Вить! – достучались до меня извне.

– А? – включился я в окружающую среду, идентифицируя стоящего передо мной человека как милиционера, свежеиспеченного лейтенанта и вообще Шахбазяна Вагана Вараговича, нашего коморского участкового, а еще теперь, вдобавок, и руководителя группы «Комор», в которую был включен и я.

– О! – обрадовался тот, – А я уж думал, ты нас покинул в цвете лет!

– Не дождетесь, – отрезал я, оглядываясь по сторонам, – А где все?

– Сейчас подойдут, – ответил мне милиционер, а затем добавил, мрачнея, – И пойдем…

Всего в нашем отряде от улицы набралось пять человек. Шахбазян – руководитель, связист, переговорщик, наш основной рабочий элемент. Цао Сюин, раздобывшая где-то вместо своих роскошных халатов совсем непримечательную скромную одежку – страховка на случай, если что-то пойдет не так. Её нейтрализующие сферы великолепно решают проблемы буйных и неадекватных. Олейко Михаил Петрович, суетливый человек лет сорока, присутствовал и числился третьим как представитель гражданского мнения Стакомска. Он у нас был комендантом общежития номер «2» с другой стороны Коморской, а в отряде просто числился лишним телом, изрядно страдающим от такой дополнительной нагрузки.

Четвертой была архиполезнейшая бабулька, живая, плотненькая, пышущая энергией и живостью ума. Вот эта самая Раиса Архиповна Даниленко была не много ни мало, а самой настоящей живой легендой из женщин, лично принимавших участие в Митинге Неудачниц на Красной Площади в 1950-ом. Сейчас же эта владелица слабого телекинеза и теплозрения будет основной причиной, почему я целый день буду болтаться рядом с ними без дела. И это очень хорошо.

Все в отряде знают, что верзила в металлической маске начнет действовать, если новый адаптант будет подвергать риску жизни окружающих или членов отряда. И наручников у Вити нет.

То есть – меня активно не любили. Вслух.

– Да не нужен он нам, милая! – бодрым колобком перла вперед рядом с широко шагающей Цао Сюин бабулька, – Ну ты ж не скисла? Так ты и не могла, о чем это я! Ну вот кто из твоего шарика и куда? Да никуда! Зачем нам тут такой?! Алкашей гонять? Там с нами вон, парень какой видный идёт! Отправь ты его домой, у меня сердце волнуется!

– Не положено, – сухо и тихо отвечала баба Цао, – Нас так назначили.

– Назначили-о*уезначили! – не лезла в карман за словом Раиса Архиповна, – Да если б там наверху всегда правы были б, а мы молчали, сейчас бы все строем ходили и полынь глотали!

Милиционер мудро бабку не окорачивал, а вот Олейко на всё было поровну. Человек шел, мучаясь, что он капитально не на своем месте, которое, судя по всему, что я знал о комендантах и о людях в частности, было сугубо перед телевизором. Сам бледный, мозолей на руках никаких, нервный, со срывающимся даже в простом разговоре голосом. Явно не приспособлен ни к чему, кроме ора на студентов. Или же я ошибаюсь. Всё-таки, нельзя быть на Коморской совсем уж простым и тем более, нервным. Зашибут.

Наш первый «клиент» – сидящий на лавочке мятый на лицо и одежду алкаш, с детской улыбкой пускающий из ладоней свет. Ничего серьезного, просто как фонарик ладони заработали. Только вот вместо Шахбазяна вперед посеменила эта проклятая Раиса Архиповна, сходу влепив мужику легкий подзатыльник, а затем начала его визгливо отчитывать за то, что не гражданин он, не товарищ, а пропойца и дурак, так как не доложился куда следует.

Вот тут уж я не стерпел.

Аккуратно отодвинув с дороги что-то почуявшую бабу Цао, я подошёл к скамейке и отвесил дурной бабке подзатыльник, от чего та выпала в крайнее изумление, причем вместе со светоносным алкашом на пару.

– Если ты, бабка, курва-мать, еще раз поперек приказа пёрнешь, я тебя, козу упрямую, догола раздену и посреди улицы так оставлю, что ни подняться, ни уползти не сможешь. Будешь лежать и вопить, опозоришься на весь город, – змеем зашипел я в пенсионное ухо, но так громко, чтобы слышно было всем, – Мы тут не в твой походный бордель играем, *б твою мать!

– Слышь, малой…, – неожиданно подал голос алкаш, – Ты…

– А ты, дебил, – развернулся я к нему, – Лучиком своим паршивым в глаз водиле какому-то зарядил бы, и всё, привет кювет. Присел бы лет на восемь!

– Да не умею я! – побледнел алкаш.

– Ты сидел, учился их пускать, идиот! – уже не сдерживаясь, рыкнул я, – На людях! Не в квартире! Не в сортире! Поднимай жопу, идём тебя регистрировать!

Знаю, из меня вообще никакой переговорщик. Чаще всего ты в ситуациях, когда либо сам, либо тебя, третьего не дано. Поэтому я совершенно не против, если всем происходящим будет заведовать некто, куда более «цивилизованный» типа Шахбазяна, но вот превращать серьезную операцию в цирк ради услаждения маразма в прошлом знаменитой бабки – мне ни с руки.

Так и пошли дальше, причем Цао Сюин на полном серьезе отстала утешать получившую большую моральную травму Даниленко, но тем не менее, насколько мне позволял слух, между хорошими словами толсто намекала бабке, что Витя – человек нехороший. Раз сказал – то сделает.

Дальше все пошло как по маслу, за исключением народной любви ко мне, красивому. Бабуля молчала, милиция работала, китайский народ бдел, а нервный Олейко страдал от собственной никчемушности.

Обход мы закончили, имея в качестве добычи двух алкашей, одного поэта и мальчика лет десяти, которого как раз наш комендант номер два и обнаружил закопавшимся в песочнице. Подивившись таланту орущего ребенка (так рано достигшего половой зрелости, стал ведь адаптантом!), я всё-таки поставил пацана на ноги, удержав за ухо. Затем была длинная эпопея поиска его родителей, сопли и слезы матери, тихое нервное признание бати в… зажиленном артефакте. Его тоже забрали. В итоге мамаша ужинать сегодня была обречена одна.

Бывший сержант оказался настоящим докой в своей области. Спокойно приближался к цели, представлялся, пояснял, кто он и откуда… этого уже хватало, чтобы народ, выползший из своей берлоги спустя две недели, скисал и послушно шёл в участок. Все было настолько тихо, что под конец смены бабулька из Неудачниц расхрабрилась, вновь попытавшись прочитать мораль одному грустному типу, конвоируемому нами в отдел, но тут уже сама Цао Сюин её одёрнула.

И правильно.

Затем, уже под вечер, Шахбазян скомандовал отбой, после чего наша недружная команда расползлась по своим делам.

– Извинись завтра перед ней, – сухо проговорила Цао Сюин, идущая чуть впереди меня.

– За что? – хмыкнул я.

– Знаешь сам, – отрезала китаянка.

– Не буду, – тут же отреагировал я, – И не потому, что не хочу, баба Цао. А потому, что если я пойду навстречу подобному, оказав уважение старому человеку, то у него может сложиться впечатление, что я был не прав. Я, а не он. И когда кто-нибудь оторвет голову вам или милиционеру, эта бабуля будет искренне полагать, что так случилось не из-за её капризов, а потому что окружающие недосмотрели…

Секунда и я смотрю в глаза развернувшейся на месте и очень злой китаянки. Очень злой.

– А ты все лучше знаешь, сопляк?! – змеей прошипела бабушка, – Где был твой ум и решительность тогда, в «Тени»?! Тогда, когда умирали дети?!

– Тогда, когда ты, старуха, не зная ситуации, не понимая вообще ничего, сама пошла по приказу, жертвуя своей внучкой?! – ответно взбесился я, – Кочерыжка старая! Один из засланных людей мог спокойно взломать комнату, у него лучи из глаз лупили просто ужасающей мощи! Он бы за секунду проник в комнату, стёр бы призраков, сжег бы тебя и забрал бы Данко! Но нет, ты даже сейчас об этом не в курсе, потому что тебе важнее было взвалить всю вину на меня, придумать, как бы ты справилась лучше сама и строить после этого из себя невинную жертву!

– Ты мог хотя бы попытаться их спасти!! – боль в глазах Цао Сюин была очевидна даже такому дубу как я, – Хотя бы! Что-то! Сделать! Ты их бросил! Вычеркнул!

– Ты даже не слышишь, что я говорю! – сплюнул я, обходя китаянку.

– Слышу! Слышу!! – донеслось мне в спину, – Но они мертвы, шипоголовый! Они все мертвы!

Молча, я развернулся, подошёл к стоящей с сжатыми кулаками женщине и посмотрел на неё. Высокая, худая, вечно строгая, Цао Сюин сейчас стояла, опустив глаза вниз и плотно сжимала свои кулаки.

– Я… провалилась, – глухо произнесла она.

– Ты провалялась, – безжалостно отбрил её я, – Но до этого ты дала Янлинь время выставить блокировку на общежитие. До этого ты терпела пытки. Всё, что случилось потом – было не твоим делом, старуха. Ты к тому времени своё отыграла. А что вышло у меня, так ты знаешь. Единственное, в чем ты на самом деле провалилась – это по отношению к своей внучке!

– Чт…, – вскинулась она.

– То! – рявкнул я, – Ты хотела, чтобы ей испарили голову! Не думала ни секунды, жертвуя ей! Сразу выдала! А значит, хотела этого давно! Хочешь переиграть её жизнь? Воспитать по-новому, а?!

– Шипоголо…!

– Я за него! – зарычал я, – Что, старая, сомневаешься в том, как вырастила внучку?! Видишь, что та несчастна, трахаясь со всеми? Прямо аж умирает с горя?! Так в жизни, вообще-то, мало счастья, тебе ли не знать! Зато печали бы ты ей еще устроила вдоволь!

– П-пошёл прочь! – толкнув меня в грудь обеими руками, баба Цао ринулась к проходной на Коморскую, как к спасительному кругу.

Догонять я её не стал.

Все кровоточат одинаково. И уважаемый, и неуважаемый. Между выпотрошенным министром внутренних дел и курицей удивительно малая разница, разве что в массе и пригодности к употреблению. Ценность, впрочем, даже меняется, потому что нормальный человек министра жрать не будет. Дохлый министр стоит дешевле курицы. В этом и весь смысл. Нельзя сказать, что я уважаю куриц и не уважаю министров, но в разрезе моих приключений (точнее жизни), уважение может быть лишь роскошью, подчас опасной. Потому что ни министр, ни, тем более, курица, ни хера не смыслят в смертельной схватке людей, обладающих способностями. А у нас тут такая жопа постоянно.

И что следующий день нашего мирного сонного обхода по алкашам, маргиналам и робким гражданам, сп*здившим себе брусочек волшебного дерева, не кончится кровавой бойней на половину квартала – я гарантировать не могу. А значит, весь авторитет уважаемой Цао Сюин и нихера не уважаемой маразматички Даниленко – для меня пустой звук. Они не на своем месте. Я? Да.

Не те времена.

Дома тоже было «весело». Бледный трясущийся Салиновский куда-то шёл, держась за стеночку, из комнаты Цао Сюин орала китайская народная музыка отвратительно хриплого качества, налетевшие на меня из-за угла феечки узбекского происхождения уставились на меня, как на восьмое чудо света, от чего я банально удрал, не собираясь выяснять, что значит выражение их личиков…

Хочу отдыхать. Целый день маялся с передвижным домом престарелых!

Быстро разогрев супу, я поспешно, как будто украл, залил это всё в себя, а затем перешел в состояние тумана, попутно пытаясь понять, каким образом вместе со мной трансформируется свежевыжратый суп, еще не успевший смешаться с кислотой в желудке. Вообще, такая трансформа вызывает множество вопросов, причем, не только она. Вот, к примеру, сверхсила, когда на мне ничего нет? Она есть, и я её контролирую, но… частично ведь! Да, я могу быть аккуратным, даже очень аккуратным, тренировался же, но всё равно возникают очень специфические вопросы. К примеру – секс. Веронику, в случае моего финиша, должно неслабо травмировать изнутри, так? Ну или слетать она должна, как бы тоже логично и по законам физики!? Но ничего подобного не происходит!

А когда сплю? Нет, поначалу я хоть носок, но надевал перед сном, но уже давно этим не страдаю, потому как разрушений ноль. Ворочайся-не ворочайся, но всё равно сверхсила… не сверхсилит. Та же слизь? Это псевдоматерия, причем в образе тумана, на минутку, тоже псевдоматерии, я её выделю уже не реально существующим организмом, а туманом! Тут уже ум за разум заходит, потому что функция одна, но у двух совершенно разных плоскостей существования. Или вот, сам туман? Да, я туман! Как я смог и продолжаю мочь прокачивать физическое воздействие на реальность?!

Про то, что я в данный момент клацаю по кнопочкам компьютера отростками из тумана, рассматривая текущие задачи нашего Янлинь проекта – в принципе можно было бы и промолчать. Только вот я еще и отдыхаю в это время! То есть сплю!

Лаааадно. Я мыслю? Следовательно, я существую. Базара нет. А кто я, что я, зачем я – это пускай товарищ Молоко репу морщит, ей за это платят. Экспериментировать над собой, взращивая силушку великую, дабы всё затащить и всех защитить – не испытываю ни малейшего желания. В основном из-за опаски, что вместо целевого результата произойдет какой-нибудь перекос, от чего я либо стану туманным человеком, либо кошмарить всех начну в радиусе сотни километров, либо… отставить. Самоубийства от утренней эрекции не существует!

Так, всё, работаем, не отвлекаемся!

А работы нету. Папка, в которой раньше были для меня мелкие задания из разряда «подай-принеси-протестируй-расскажи о своих ощущениях» была девственно пуста.

Впрочем, эту болезненную тему я осознавал недолго, так как в дверь подолбилась виновница пустоты, то есть сама Цао Янлинь собственной зареванной персоной. Обняв меня, как русский березу, юная китаянка допихала мое поддающееся тело до стула, залезла сверху на колени, а затем, крепко обняв за шею, возрыдала уже на полную мощь.

Сидел, гладил, понимающе сопел. Явно баба Цао, наслушавшись своей музыки, а может быть, даже и бухнув, врезала внучке правду-матку. Мол, сорян, милая моя, эксперимент провалился, поэтому возникло у меня искушение дать врагам народа твой головной мозг слегка дезинтегрировать, а я б тебя потом по новой бы воспитала. Не смотри, мол, дорогая, что я старая и кашляю! Училась бы ты быстро, мы бы за год-два справились бы, а там жила нормально, без всех этих вечных мужиков левых, девчонок, фаллоимитаторов и прочих спонсоров секса.

Это двадцатилетней-то девчушке?

– Сирые мы и убогие, – бормотал я, гладя рыдающую девушку по голове, – и горести гложут нас многие…

Всплыло что-то из памяти. Чем-то всё, происходящее с нами, с неосапиантами, сильно напоминает мне жизнь молодого человека в 2010+ году того мира. Когда ты, молодой, пышущий здоровьем, исполненный надежд, внезапно превращаешься в растерянного щенка, стоящего посреди вихря зарождающегося капитализма. Нет работы, нет карьеры, нет норм. Люди, поглощенные интернетом, общаются с теми, с кем удобно, а это значит, что соседские и родственные социальные цепи, связывавшие их ранее – ослабли. Нет больше возможности устроиться по знакомству, нет ни одного шанса понять, кого завтра мир осыпет золотом, а чья профессия и годы практики отправятся в трубу. У тебя есть силы, но ты понятия не имеешь куда и как их приложить. Почти никто тогда не знал, как жить эту жизнь…

Тут? Почти тоже самое для нас, неосапиантов. Сила в наших телах определяет вектор или, по крайней мере, здорово его меняет, то вот на нечто совершенно неопределенное. И сидящая у меня на коленях бессмертная девочка, которая взрастила себя как компетентнейшего программиста, плачет от горя, узнав, что любимая бабушка хотела у неё это отнять. Всё отнять. Совсем всё. Просто решив за неё.

Ради какого-то абстрактного, несуществующего, бл*дского счастья. Которого, сука, просто не существует!

Но все, почему-то, в него верят. Это как религия, только без воображаемого друга, просто некое самоутешение до самой могилы. Только вот, товарищи, этой девочке могила не грозит. Она будет вечно юной, вечно красивой, просто… вечной. Ей не нужно переначинать.

– Она ничего плохого не хотела, – бормотал я, поглаживая плачущую девушку, – Просто ошиблась. Сильно ошиблась. Не со зла.

– Оши… оши-блась? – кажется, Янлинь не поверила тому, что услышала.

– Конечно, ошиблась, – я сделал свой тон слегка удивленным, – Ты разве еще не поняла? Твоя бабушка – человек, Янлинь. Настоящий человек с настоящим человеческим воспитанием. Понимаешь? Че-ло-век. А мы – уже чуть-чуть другие. Она жила в постоянном страхе, что вы с ней ошиблись, выбирая тебе такой… стиль жизни. Может, ночами не спала, думала о том, как ты без неё будешь жить. И вот, надумала… херню.

– Так разве… не важно… остаться… людьми? – прерывающимся голосом выдавила из себя девушка.

– А кто нам мешает? – философски вопросил я, – Но для этого вовсе не обязательно лишаться личности. Что ты, что Вероника, вы не можете умереть от старости, ну так и живите себе своим умом. Да, вам не повезло, вы одни из первых, но посмотри на неё – живет и радуется. Да и ты, насколько я знаю, не плачешь ночами в подушку…

– Плачу…, – сердито заявили мне куда-то в обильно смоченную слезами подмышку, – Я хочу…

– Хоти, – великодушно разрешил я, – Все хотят. Если хотят сильно – то начинают добиваться. Или учатся обходиться. Или живут, пока не захотят чего-то нового. Проблем, которые бы решались взрывом мозга – почти не существует. К тому же, Янлинь – этот вариант всегда у тебя с собой, так сказать… эй! За что?!

Меня двинули в солнечное сплетение. Крепко. А затем, подпрыгнув так, чтобы заехать крепким задом по моей беззащитной паховой области, двинули еще раз! Затем, пока в глазах у меня танцевали звездочки, слезли с колен, попытались придушить объятиями, поцеловали в щеку и убежали, оставив в недоумении.

Женщины…

Как всегда, ничего особо-то и не поняв, я принялся уныло листать свои учебники, размышляя, что буду делать на ужин. Правда, спустя час с небольшим оживший интерком, наперебой говоря двумя пьяными китайскими голосами, принялся невнятно объяснять мне некоторые вещи, что упорно ускользали от сознания.

Наверное потому, что китайского я не знал. Но всё равно был рад, что мир в семействе Цао вернулся на своё прежнее место. А может даже и стал лучше.

Глава 4. Эскалация

– Стой, сука!

– Х*й тебе!

– Стой, я сказал!

– Пошёл на х*й!

– Я ж догоню…, – пригрозил я, понимая, как тупо звучат мои слова для человека, медленно продавливающегося сквозь стену.

– Догонялка… хых… не выросла! – сообщили мне из другого конца квартиры, – Отвалите!

Я редко скучаю по прошлой жизни. Наверное потому, что не прикипел душой к смартфонам, не проникся всей этой электронной жизнью, но зато помнил еще натуральную еду, жесткую деревенскую куриную ногу, кислые яблоки и хлеб, вкусный хлеб, который становился черствым за полдня. Но было еще кое-что.

Никогда в первой жизни так часто не чувствовал себя полным дебилом!!

– Ну, сука, погоди…, – прошипел я, выдёргивая ногу из упругого вязкого нечто, когда-то бывшего самой обычной советской стеной с подранными прокуренными обоями. Через минуту оно снова ими станет, да, но пока сквозь стену можно пройти. Медленно и с натугой.

Именно так от меня и удирает этот козёл Ларимонов! И именно так он грабанул винно-водочный!!

Конечно, посторонний наблюдатель, посмотрев бы на эту «погоню» сквозь стены жилого дома, покрутил бы пальцем у виска, спросив: «Витя, ты шо, больной? На кой черт ты его сквозь стены преследуешь, когда мог бы превратиться в туман, выбить окно, а затем, опять-таки выбив окно в соседней квартире, взять медленно отлипающего от стены ханыгу тепленьким и беззащитным?»

А вот нельзя! Этот хитрый жук только убегал, причем аккуратно и шумно извиняясь на ходу перед ошалевшими хозяевами квартир, матерясь только на мои вопли, призывающие его сдаться. Начни я наносить моральный и материальный ущерб гражданам – потом бы по голове не погладили.

– Тысяча извинений, гражданка!

– Памагите! Милицияяяяяяя!

– Милиция там, сзади! Он вас слышит!

– Милицияяяяяяяя?! (в три раза громче)

– Молчи, женщина! – ору уже я на огромную, толстую, заспанную бабищу, явно входящую в раж по причине исчезающей в стене жопы алкаша.

Правда, попадаю в ловушку. Пока мое красивое молодое тело с трудом вдавливает себя в стену, на которой отвратительный облезлый и вонючий ковер, гражданка, тряся огромной грудью и животом, а также жировыми складками на пухлых руках, орёт благим матом за свою поруганную добродетель, выставляет претензии и даже пробует меня больно ущипнуть. У нее даже получается, когда я пропихиваю внутрь все ругающиеся и лягающиеся части своего тела.

А вот в следующей квартире уже не везет самому лиходею – он попадает в точно такую же ситуацию как я раньше, от чего его нервно и бодро пинают двое молодых парней, ругая последними словами.

– Начальник, ну скажи ты им!! – жалуется мне (!!!) хам, получающий заслуженные трындюля.

Мстительно молчу, пролезая вперед. Проходить сквозь стену похоже на протискивание сквозь плотный торт, единственное, что помогает – она сама тебя потихоньку втягивает со стороны, где ты воткнулся, выталкивая на другую.

И опять повезло! Парни оказались не робкого десятка и, набутылив вторженца, еще и стали хватать его за жопу и прочие торчащие части тела, купив этим мне время! Я его догнал!

– Ну, мужики, спасибо! – кидаюсь я на торчащую из стены мужскую жопу, втискивая руки на талию стенопроходца и обнимая его похабно, но крепко.

– А ты еще кто?! – возмущается один из парней.

– Милиция! – честно отвечаю я, делая им круглые глаза. Видимо, парни думали, что алкаш брешет.

– …а что со стеной? – задумчиво бормочет второй, втыкая кулак в измененную материю под вопль соседа «Леша, твою мать!».

Кулак, конечно, застревает под моё унылое «*ляяяя…». И начинает втягиваться.

– Спокойствие! – ору я, погружаясь вслед за алкашовой жопой в камень, – Только спокойствие!

Вываливаюсь вместе с Ларимоновым, на вопли которого уже подлетели остальные члены моего отряда. Искушение ударить человека в ухо настолько велико, что я еле сдержался. И, как оказалось, зря. Кожа гадкого алкоголика, извивающегося у меня в твердой руке, неожиданно вспыхнула слепяще-белой вспышкой, от чего мы все с руганью схватились за глаза. А когда проморгались – он уже жалобно что-то ныл, сидя в полупрозрачной сфере изоляции Цао Сюин.

Заодно и тот любопытный парнище сверху-таки выпал с высоты первого этажа на газон.

– Козззёл, – выругался потирающий щипки от толстой бабы я, – Ты теперь встрял по полной, Ларимонов! Атакующая способность по сотрудникам милиции при исполнении – это тебе не чекушку тиснуть, дурак ты пьяный…

– Э… эээ!!! – всполошился бултыхающийся в пузыре неопрятный мужик, – Я… не хотел! Оно само! Оно само, начальник! Да!

– Добро пожаловать в реальный мир! – ухмыльнулся я под маской, – Болтать ты сейчас можешь что угодно, а вот на допросе в участке весна покажет кто где срал! Там всё узнают…

Разумеется, он тут же взвыл, прося понять и простить, ибо не со зла он это всё, а от паники и страха. На это уже возбудилась Даниленко, начав что-то там говорить Олейко и Шахбазяну, но удариться в очередную бесплодную дискуссию мы не успели. Меня грубо и сильно толкнули в плечо сзади. Тот, давешний парень. До меня донесся запах перегара.

– Ты чо?! – уже и вслух быканул он, увеличиваясь в размерах и серея кожей, – Мужика нашего, родного? Простого? За такую мелочь? Сажать?!

– Опачки! – сделал я большие глаза, – А ты у нас тоже без регистрац…

– На, сука! – мне выдали просто офигительный удар, заставивший небо и землю поменяться перед глазами пару раз. Разум, тут же отдав команду на переход в туманное состояние, холодно зафиксировал, что для человека такой удар стал бы смертельным.

То есть, я, взлетев от удара в воздух и перекувыркнувшись, буквально в секунду взорвался туманом, вырвавшись из одежды, а затем, почти сразу, начал собираться в голого человека на земле. Процесс резкий и неприятный, он занял у меня секунды три. Все это время парень продолжал расти, а его кожа, ранее просто посеревшая, стала покрываться сетью каких-то царапин, начиная напоминать камень. Мои соотрядники не сплоховали, если не считать драпанувшего в сторону Олейко, правда, укатывающего с собой вороватого алкаша, но увы…

– Убью! – орёт полудурок, топая к старикам и милиционерам. А в нем уже метра два с половиной и веса, если не ошибаюсь, под тонну. Зеленовато-серый такой камень, даже красиво. Слегка.

Синий луч-лазер, замедляющий противника, уже бил в каменного преступника, но Шахбазяну требовалось довольно много времени, чтобы «напитать» тело преступника тормознутостью. Цао Сюин, естественно, тут же бросившая сферу в новую цель, не успела – габариты парня превысили возможности объёма её способности, от чего та просто лопнула. Сама же Даниленко… она очень хорошо владела своим невеликим телекинезом, просто мастерски, но он был слишком невелик.

…зато был я. А знаете, дорогая моя несуществующая публика, чего хорошего во мне? Не только ум, красота, совесть и много скромности, но также знания из другого мира. А знаете, что в данный момент злому мне шепчут эти самые знания? Очень важную, но довольно простую вещь, необходимую для оперативного обезвреживания поехавшего от собственной силы парня. Звучит она приблизительно так: «от лоу-кика еще никто не помирал».

Нет, ну а что? Я-то собираюсь его ударить со всей силы…

И ударил. Коварно, сбоку, так, чтобы никого не задеть ударной волной. А еще – от души.

Правую ногу полудурка просто разнесло в каменную пыль, а левую раскололо на осколки, брызнувшие в торец дома, из которого мы совсем недавно выпали. Правда, я это наблюдал, уже находясь в состоянии тумана, так как избыток силы в ударе, превратившим простого полудурка в безногого, был излишен. Сильно прямо. Проще говоря, меня закрутило в воздухе второй раз за пять секунд (!), от чего я и успел почти сразу переобуться в туманчик.

Мою защиту окружающие оценили не сразу – хлопок от удара по окаменевшему хлопцу был настолько громок, что людей слегка оглушило. Впрочем, зато не посекло осколками, с облегчением констатировал вновь собравшийся и подбежавший я.

Ну и потом началось. Безногий орёт, хотя очевидно, что не чувствует боли, ему просто жалко конечности. Раиса Архиповна тоже орёт, потому что ей жалко придурка, чуть не устроившего ей досрочный выход с пенсии. Ваган Варагович, мужик нормальный и адекватный, но чересчур уж сердешный, не орёт, но так укоряюще смотрит своими черными глазами прямо в душу, что хочется зарядить ему в тыкву. Одна Цао Сюин стоит, молчит, косится на меня. Ну хоть эту славную бабушку понять легко – она просто ждёт, не пойду ли я добивать. Тогда остановит.

А затем еще и та жирная зараза щипавшаяся выползла, да и парень-сосед на крики друга прибежал, тут же кинувшись на меня с кулаками, из которых лезли острые черные коряги вроде помеси корня дерева и рыбьей кости… Он потом что-то слезно кричал безногому, а тот, пребывая в затормаживающем луче нашего участкового, ничего не понимал и не мог ответить. Пищала Даниленко, ей поддакивал Олейко…

Вот такие вот дела.

Так душно, что хочется курить.

– Так, – наконец, подошёл я к разоряющейся бабке, – Заткнулись все. Ты – в первую очередь. И тебе…

– Да что ты за изверг такой!! – рявкнула бабуся, – Ты парню молодому ноги…

– МЫ НА ВОЙНЕ!!! – заорал я во весь голос так, что зазвенели стекла в окнах неподалеку, – А ТЫ, ДУРА СТАРАЯ, ЕЩЕ У СЕБЯ НА КУХНЕ, ЧАЙ ПЬЕШЬ!

Эмоции, голожопость и связанное с ней усиление, всё это дало такой эффект, что меня услышало пол микрорайона.

– Если хоть одна сука…, – я заткнулся, вздохнув несколько раз, а затем продолжил спокойнее, – Хоть еще. РАЗ! Поставит. Под. Сомнения. Мои. Решения. В. Ходе. Боевых. Действий. Из-за! Которых! Может! Пострадать! Гражданское, суки вы тупые! Население! …я вам не завидую. Если ты, старая бл*дь, думаешь, что я буду рисковать жизнью, чтобы сохранить здоровье очередному преступнику, который меня чуть не убил, то лучше иди домой и ПЕЙ СВОЙ Е*АНЫЙ ЧАЙ!

Тишина прямо хорошая возникла, полная такая. Я уже не задумывался о той нелепой тупости, которая овладевает людьми, не склонными активно использовать свой мозг. Они как бараны, живут в уверенности, что доктор их обязательно полечит, пожарный обязательно потушит их дом, милиционер обязательно защитит. Да, здесь, в этом Союзе, такая уверенность может иметь хоть какое-то обоснование, но, если ты, дурак, уже шагаешь по городу брать людей за жопу, если у тебя уже приказы, как действовать и в какой очередности, когда у тебя есть серое вещество работает – почему ты им не пользуешься?!

– Да на тебе царапины нет, урод…, – прохрипел остающийся каменным парень, – А ты мне…

– Я вешу более ста тридцати килограммов, кретин! И крепкий! – рыкнул я на него, – Ты бы убил любого человека на месте!

– Всё, хватит всем, – тихо сказал, подходя, участковый, – Сюда едут, я уже вызвал. Витя, успокойся. Я тебя услышал, сейчас донесу до… этих. А то, действительно…

– Вы сейчас все живы…, – выдохнул я, – только потому, что я знаю, как действовать. На тебя, Ваган Варагович, мне не ровно, но ты на службе. Мы оба знаем, что это такое. А вот если бы Цао Сюин убили… на этих-то двух баранов мне вообще насрать, но и из-за них нас бы с тобой сожрали. Просто объясни им доходчиво, что шутки кончились. Те, кто не пошёл докладываться по призыву – будут сопротивляться. И будут убивать. Скоро.

Прямо как в воду глядел.

Простой советский гражданин, даже живущий в Стакомске, даже прошедший обучение и начитавшийся инструкций, он всё равно остается простым. Оставался, пока не запихал в себе зад волшебную палку ради сверхъестественных возможностей. И, конечно же, он в тот момент не думал, что вместе с возможностями придут и ограничения, новый статус, регуляции.

Придёт новая жизнь.

Придём мы.

Ну а «кровавую гэбню», «мусоров» и прочих страшных людей в народе традиционно не любили.

На следующий день мы уже разъезжали, как и все остальные бригады, в автобусе с камерами и четверкой крепких простых хлопцев в армейской форме. К концу дня хлопцы уже были слегка битые, один баюкал ожог на щеке, другому сломали руку, а мы научились надевать КАПНИМ-ы угнетающего типа на все виды сопротивляющихся людей. Еще день – и лейтенант Шахбазян открывает огонь по конечностям, причем, целясь в школьника, разбирающего своей способностью автобус и орущего, что он теперь всем покажет.

Потом ранили Олейко. Тривиально затыкала вилкой в спину истеричная баба, «защищающая» своего двадцатилетнего сыночка, научившегося создавать сложные пространственные иллюзии. Сам он не оказал никакого сопротивления, когда мы вытаскивали мало что соображающее и изголодавшееся тело из комнаты, полной знатных галлюцинаций, а вот мамаше в голову вступило. Шедший последним комендант и огреб, а парня пришлось паковать в шар китаянки, потому что на арестованную мать он среагировал жутким выбросом своих глюков.

Вечером этого дня я пришёл в номер Паши Салиновского, хлопнул его по плечу и сказал, что Родина в опасности. Стакомску нужен настоящий герой.

Стакомску нужен Паша.

И вот тогда всё изменилось. Мы теперь не шли на войну, а шли забирать своё – дурных безответственных неосапиантов. И забирали их с размахом, шиком, блеском, забирали бескровно! Пашины золотые лучи парализовали всех! Простых, мохнатых, газообразных (это он в меня попал), каменеющих, покрывающихся металлом, пытающихся нырнуть в землю, умоляющих, плачущих и зовущих маму.

Мам он тоже парализовал. Нахер! И пап. И бабушек, дедушек, сердобольных соседей и всю прочую охающую толпу, на глазах которой еще ни разу не сгорал с чадом и дымом человек, которому не повезло оказаться на пути плазменного сгустка, выданного тринадцатилетней ссыкушкой.

Это было оправдано, чертовски оправдано, потому что весь советский Стакомск медленно, но верно погружался в хаос. Переполненные больницы, тюрьмы, даже поспешно переоборудованные здания, недостаток персонала, КАПНИМОВ, специалистов, умеющих работать с людьми, все это усугубляло и так плачевную ситуацию в городе. Нет, еще не слышались взрывы, еще не горели здания, но очереди на вокзалах уже были километровыми ежедневно. Мы работали, сцепив зубы и отгоняя от себя мысли о том, что самые сообразительные и опасные из «бунтарей» наверняка первым же делом сменили место жительства.

В город собирались ввести военное положение.

Паша, несмотря на всю мощь своей способности патогена, не мог бы работать с полной самоотдачей, если бы не Раиса Архиповна. Точнее, если бы не я, видящий в людях нужное, а не самое яркое. Для меня было очевидно, что Даниленко – это не только легендарная личность и владелец телекинетической способности, но и куда более мощный эффектор реальности. Бабушка. А всем известно, что при достаточном финансовом и силовом обеспечении бабушки вполне могут кого-нибудь закормить насмерть. Нашего блондина как раз надо было закармливать на убой, чтобы компенсировать его постоянное нахождение в состоянии активации.

В итоге мы колесили по городу как какие-то охотники на привидений. Прибыть, выпустить вперед меня, как «танка», следом Цао Сюин, прикрывающая Салиновского, последним идёт Шахбазян, держащий максимальную дистанцию. Если объект рыпается, если рядом видны разрушения или хотя бы фингал на чьей-то роже, то неоген тут же оказывается лежащим на земле с покрытыми слизью ногами. Дальше в него летит пашин луч любви. Всё, пакуем, хлопцы, дело сделано.

Разумеется, моя героическая блондинка-начальница быстро выяснила, что я подписал на оперативную работу гражданского, да еще и находящегося под ворохом правонарушений. Она позвонила мне и попыталась сожрать прямо по интеркому, но затем, дав себе труд прочитать статистику наших последних дней, зашла с другой стороны, решив отжать такого полезного блондина себе. На последнее тот, лежащий пластом на полу в моей комнате (я принес, так как Паша почему-то очень просил пустить поспать рядом с дохлым немцем), ответил категорическим матом.

В результате на нас махнули рукой. Не просто так, конечно, каждое задержание фиксировалось дотошно, так что рейтинг социальной адаптации на часах у Салиновского рос как на дрожжах, угрожая в очень скором времени побить рекорды по всему городу во все времена…

– Умираююю…, – с заунывным воем в помещение вползло нечто, бывшее ранее вечно бодрой и заводной Вероникой Кладышевой.

– Супу будешь? – поднял куда более актуальный вопрос (в случае с бессмертной) я.

– Нет! Буду! Не знаю! – четко отрапортовало шатающееся тело, а затем потребовало, – Обними меня и отнеси в ванну. А там включи горячую воду и забудь до завтра.

– А суп туда же лить? – наклонив голову, я обозрел явно вздрюченную вне всякой меры девушку.

– Ты задаешь вопросы, о которых потом придётся пожалеть! – провыла моя подруга, протягивая руки вперед, – Неси меня! Неси меня в свою стр… ванну!

Делать нечего, пришлось ухаживать. Включив горячую воду, я раздел обмякшую тряпочкой девушку, а затем аккуратно положил блаженно застонавшее тело в ванну. И ушел, конечно. Суп сам себя не приготовит. Тоже, кстати, загадка – вон «чистые» или тот же Данко, они же едят? Едят. И пьют. И срут, чего уж там. Но могут этим вообще не заниматься! Нет, срать, конечно, должны, когда есть чем, но, когда нечем, вполне могут… ну вы поняли, да?

Вот зачем две такие системы? Как они взаимосвязаны? Зачем им чувствовать голод, когда пища буквально не нужна телу?

– Ты сегодня невыносим! – заявила мне водоплавающая брюнетка, которую я потчевал, не отходя от кассы.

– Зато я кормлю тебя в ванной. Супом, – резонно аргументировал я, аккуратно целясь ложкой и держа глубокую тарелку на весу.

– Таки да, – задумчиво кивнула облокотившаяся на борт девушка, а потом добавила, – Самое романтичное, что для меня делали. Когда-либо.

– Пирожки были бы удобнее.

– Изотов, заткнись и романтично корми меня супом!

Теперь я знаю, как выглядит идеальная женщина – ей под сорок, но выглядит в два раза моложе. Вру, конечно, но конкретика имеет свое очарование. Молодые девочки очень часто сами не знают, чего хотят, но предпочитают, чтобы ради их блага напрягались другие. В принципе логично, так как другие рассчитывают воткнуть в них член (или уже втыкают и не желают лишаться этой привилегии), но молодость проходит, оставляя горькое послевкусие навсегда изменившейся жизни и утраченной востребованности. А вот такой вариант – всем советую. Вечно юная подруга, у которой никогда не болит голова. Да вообще ничего не болит.

Опять-таки вру. Это сейчас хорошо, когда мне почти девятнадцать без двух дней. А будет тридцать с плюсом – взвою.

Слегка отмякшая Вероника разговорилась, где она так умудрилась устать. Оказалось, что сверху поступило высочайшее указание привлечь Окалину Юлию Игоревну к акциям умиротворения населения Стакомска. Несмотря на её возможно нестабильное психическое состояние. В идеале бы живые обращения, но сойдут также и видеозаписи, которые, как уверены в Кремле, легко соорудить. Поэтому нашему мастеру-психиатру пришлось об колено ломать выработанную стратегию очень медленной и размеренной терапии, через которую они проходили с Палатенцом, и начать ударными темпами прокачивать Юльке адекватный «старый» вид.

В общем, не самое легкое занятие: уговорить призрака, у которого есть свои желания и цели, поступиться этими приоритетами, выбрать другие, исполнить нужное, а затем вернуться к терапии, призванной ограничить в этих самых желаниях.

– Ну и что в итоге? – поинтересовался я, откладывая пустую тарелку.

– Она обещала стараться… если пустим жить обратно сюда, – пожала плечиками девушка.

– Хм, а еще Салиновский просится. Хотя бы временно. Интересно, с чего? – озадачился я.

– Э…, – поперхнулась девушка, – Ну ты, вообще-то, и виноват. Он, считай, со своими фейками зажигает, но это ладно, это мелочи, гы-гы. А вот то, что он мимо комнаты Янлинь прокрасться не может без последствий – это, Витя, твоя вина. Ну и, немножко, моя. Ну и самой китаянки.

– Не понял? – не понял я.

– Дурак, – улыбнулась брюнетка, – Она же видит, чем мы тут занимаемся. И как. А пар ей выпустить сейчас только через блондина и можно! Никого другого нет!

– И почему в советском обществе, столь далеком от похоти и развратных мыслей, я живу, буквально погрязнув во всем этом половом беспределе? – риторически спросил я потолок.

– Не знаю, больной ты, видимо, – фыркнула миниатюрная девушка, – А теперь вытирай меня и пойдем заниматься вот этим самым далеким и несуществующим!

– Нет уж, – решительно отрекся я, удаляясь под полные праведного возмущения звуки, – Сначала суп!

Ну а че?

Глава 5. Презумпция виновности

Представьте себе, вы случайно обнаружили источник сверхспособностей, буквально валяющийся под ногами. Какими они будут – неизвестно, но будут совершенно, определенно точно. И, что куда интереснее, вам ничего не будет за использование этого кусочка дерева на себе! А как же иначе? Вы его не заказали, не купили, не… тысячу раз «не». Он просто упал с неба.

Да, есть шанс обрасти шерстью, начать дышать аммиаком, стать гидрофобным или превратиться в нечто непотребное, но не такой уж и большой. Обычный житель нашего необъятного Союза еще бы подумал, но стакомчанин, ежедневно видящий применяющих способности неосапиантов? Нет.

Итак, он подбирает кусочек дерева, а затем смотрит, как тот погружается в его плоть. В наиболее распространенном случае, конечно же, потому что решение импульсивное. Другие, в которых люди бегают, сгребая артефакты в пакеты, а затем уносят, чтобы раздать, продать, предложить… я их не хочу рассматривать, потому что в результате все равно в конце будут блестящие глаза, дрожащие руки и бывшее дерево, растворяющееся в человеческом теле. Он, она, они, идущие после школы… подбирают и используют.

Не суть. Что потом? Всё-таки между обычным советским гражданином и неосапиантом есть разница и, если вторые её прекрасно видят, в чем-то даже завидуя простым смертным, то вот для первых она неочевидна. В основном, потому что ну… кто будет вникать в нюансы жизни другого человека? Куда он ходит отмечаться, какие обязанности имеет, чем ограничен? Нет, этого нет. Все просто хотят делать руками пых-пых, и чтобы окружающие завидовали.

А еще, конечно же, крепкое здоровье, идеальный иммунитет от болезней, слегка улучшенную внешность…

Дерррьмо…

После двухнедельной лежки, когда ты вялый и сонный ползаешь осенней мухой от туалета до холодильника и назад на кровать, наступает короткая и яркая жизнь мотылька. Ты приобретаешь силы. Понимаешь, как они работают. Можешь их применять. Не зря мучился! Не зря рисковал!

Ты теперь другой!

Но знать окружающим об этом вовсе не обязательно. Все эти законы, положения, ограничения… зачем они тебе? Здоровье поправил? Отлично! А остальное никого не касается.

Затем ты узнаешь, что Миронова, твоего личного кума, взяли прямо на хате, где он мирно спал. Воткнули мордой в пол, закрутили руки, заковали как преступника, швырнули в автозак и увезли черт знает куда. А Балашину, вспыльчивую, но в принципе добрую бабу с твоей работы, пристрелили. Нахер. Тоже на дом приехали. Соседи видели, соседи слышали, соседи рассказали.

Ты понимаешь, что придут и за тобой.

Что ты делаешь? Ищешь таких же, как и ты, успевших, везучих. Обсуждаешь с ними слухи и сплетни, не веришь властям, вещающим из каждого динамика. Вы готовитесь защищаться от произвола тех, кто хватает людей по их собственным домам. На самом деле произвола нет, потому что вы с товарищами уже не люди, но с этим вы не согласны. Совсем не согласны. Вы скрываетесь, вы тренируете свои силы, вы пьете. Кто-то для храбрости, кто-то для спокойствия.

Потом вас находят. Начинается бой. И луч, прекрасный зеленый луч, которым ты можешь разрезать бетонный блок для фундамента, он проходит с твоей дрожащей похмельной руки мимо высокой седой китайской стервы, уходя куда-то в сторону, влево и вверх, сквозь стены и этажи. А через три минуты все вокруг узнают, что твой луч прошёл еще и через колыбель…

– ТВАРЬ!! – рычу я, запертый в сфере бабы Цао, – Сраная тварь! Убью!!

У моего отношения к алкашам долгие, черные и горькие корни. Ни раз и не два видел, как такое полуживотное медленно деградирует, отравляя жизнь окружающим. Он не считает себя опасным или даже вредным членом общества, отнюдь. «Я же работаю, почему я не могу себе позволить…?». Можешь, все могут. Но регулярно? Ежедневно? Начиная вращать всю свою жизнь вокруг вечерней бутылки?

У алкоголиков и дураков есть одна очень неприятная особенность – они не осознают глубин собственного падения, даже когда валяются в кутузке обосранными и с сотрясением мозга.

А потом он, дойдя до дна, оставляет включенным газ. Сбивает своим падающим пьяным телом коляску. Ворует нечто важное на заводе, где его терпят по старой памяти на почти ненужной должности. Крадет у бедного соседа-подростка смартфон, чтобы продать его в скупке за копейки. Бьют домашних. Обманывают. Попрошайничают. Или же – как сейчас…

Поэтому баба Цао меня и заперла в своей сфере. Чтобы я не оторвал валяющейся на полу полупьяной мрази, что-то причитающей себе под нос, чего-нибудь. Рук, например, вместе с ногами. У меня слизь замечательно останавливает кровь.

Только прости, баба Цао, но твоих усилий будет маловато. Я в слишком большом, буквально поглощающем меня бешенстве. Не могу ничего не сделать. Эта мразь убила ребенка.

– СМОТРИ МНЕ В ГЛАЗА!!! – реву я на всю эту вскрытую подвальную «малину», обращаясь к ублюдку, – В ГЛАЗА СМОТРИ!

Он смотрит. Тяжело сглатывает. А потом падает навзничь, насколько это позволяют границы его «мыльного шарика» авторства Цао Сюин. Затем алкаша-убийцу начинают колотить судороги. Спасти его успевают, даже несмотря на кровотечение из наполовину откушенного языка, но вот вернуть в сознание из мира кошмаров?

…нет.

– Ты убил задержанного, Изотов! – рычит на меня товарищ майор, с хрустом разламывая сжимаемую в руке ручку.

– Да любой бы убил! – не думая, отвечаю я. В глазах еще стоит это отупелая опухшая и небритая харя, мямлящаяся себе под нос что-то вроде «я не хотел».

– Идиот! Баран тупоголовый! Казался ведь, б*ять, таким умным!

– Покажите мне того, кто бы его не шлепнул, я сука с той тварью на одном поле срать не сяду!

– Заткнись! Мне тебя под трибунал отдать нужно за такое, понимаешь?!

– Так отдавайте! – делая три шага вперед, опираясь руками на стол у начальницы, сверля её взглядом сквозь маску, – Задолбало! Постоянно кидают на баррикады, а потом орут – не так свистишь, не так летаешь! Дерьмо прёт из всех щелей…

– Утихни, Витя, – рычит Окалина, – Мои уже десятка три на тот свет отправили идиотов. Но они, придурок, не убивали дистанционно взглядом на глазах у полутора десятков задержанных! И медпомощь вслух при этих задержанных диагнозы не ставила! А ты при гражданских так обосрался!

– Повторюсь, товарищ майор, – тяжело дышу я, – Любой бы нормальный человек обосрался бы! Любой бы эту тварину спитую кончил! Не смог бы сейчас, я бы его потом нашёл!

– Х*евое оправдание!

– А я и не оправдываюсь!

Тяжело дышим, глядя друг на друга.

– А ведь отдам, лейтенант, – неожиданно тяжело вздыхает майор, – Отдам…

– Хрен с ним, – машу рукой, – Всё равно сидеть не буду, меня куда-нибудь в лабораторию заберут. Там я всех поубиваю мучительно и сбегу, вас за мной на охоту и отправят. Вот и свидимся.

– Дебил.

– Я за него.

Опять молчим. Не будет никакого трибунала, мы оба по уши в болоте, называемом Стакомск. Да, мой поступок – большая-большая проблема, но только за счет свидетелей.

– Короче, дятел ты сизокрылый, – выдыхает Нелла Аркадьевна, – Раз ты тут свои полированные яйца так выкатываешь, то значит – ох*ел и доигрался… сержант.

– Ну…, – развожу я руками.

– «Когтей», – припечатывает меня Окалина, – Ибо зае*ал ты меня хуже горькой редьки, мудак ты наш причудливый. Раз тебя постоянно на мокруху тянет, будешь под присмотром и приказом у Колдуна… или еще кого. А алконавта я оформлю тебе задним числом на ликвидацию, понял?

– Понял, – киваю дураком я, – А Цао…

– За бабку не переживай, – дергает щекой огромная блондинка, – Я приставлю к ним Егора, у него есть защитная способность. Он блондина и её убережет. Ты там, по сути, нахер не всрался с самого начала, но втыкать тебя, психа, к левым людям я не хотела…

– Если б не я, то их бы кончили…, – бурчу я.

– Много о себе думаешь. Я бы выделила профессионала. Но решила довериться тебе. Всё, закрыли тему. На сегодня свободен.

– Так точно, товарищ майор! – отдаю честь как умею, заставляя богатыршу поморщиться как от зубной боли.

– Сходил бы лучше к своей беременной бабе, – бросает она мне в спину, – Девка, наверное, испереживалась вся. Бросил её как тряпку ненужную…

Умная, коварная, хитрая начальница. На вид-то огромный блондинистый дуб, способный одной рукой размозжить человека о пожарную машину, но вот в голове у нее шарики еще как вертятся, тормозя только когда заходит речь о ненаглядной доченьке.

– Сейчас и поеду, – киваю я, не оборачиваясь к блондинке.

Вот такой вот у нас союз и заговор. Вроде прочный, вроде доверие почти абсолютное, но это вовсе не мешает товарищу майору то и дело готовить крючки, которыми меня «если что» можно будет зацепить. Натраханный в групповухе ребенок Сидоровой – один из самых сильных, поэтому я пожертвую частью случайного выходного, чтобы ни дай Партия у Окалины не возникло сомнения, что этот крючок уже не работает.

Она на всякий – и я на всякий…

Надо будет сегодня устроить моей Веронике большой и страстный секс-сюрприз. Более чем заслужила.

Сидорова, оставаясь верной своим сидоровским корням, на мой стук в дверь сначала пищала робко и боязливо, а потом, посмотрев в глазок, неожиданно превратилась в разъяренную фурию, громко гавкающую матом. Рассудив, что только очень здоровый и бодрый человек может так орать, я развернулся задом к нераскрытой двери и ушел, не особо вслушиваясь, что она там хочет мне сказать.

– Я не договорила! – истошный девичий вопль из окна девятого этажа огласил окрестности.

– Да мне пох*ю! – жизнерадостно заорал я в ответ на той же волне, – Будь здорова, Сидорова!

В ответ почему-то промолчали. Видимо, думали, что «пох*ю» быть не должно. А зря. Я еще в прошлый раз, когда похищал эту актрису погорелого театра, внимательно осмотрел берлогу бывшей любовницы. На хате у Юльки был бардак, причем бардак небрежный и жилой. Посуда в раковине, засохшая колбаса в холодильнике, развешанные в ванной трусы… такой устраивают те, кто не ждет гостей ни сегодня, ни завтра, ни через неделю. А был бы у неё мой ребенок, то к ней бы ежедневно шастали разные убийцы в белых халатах. Хех, а вы что, думали, что я Кладышевой всей душой доверился в обмен на её готовку и прелести?

Ага, сейчас.

Нет, уважаемая моя публика, Витя Изотов уже не доверяет никому и ничему. Даже красивым голым женщинам с чебуреками.

Интерлюдия

– Тихо, мать вашу! – гаркнул Тимур на разгалдевшихся в соседней комнате мужиков, игравших в домино, – Тихо! Тут сверху передача!

Никакого соображения у придурков! Лучше бы за бабами присмотрели, те снова продукты делят так, что аж клочки по закоулочкам летят!

И как так вышло, что здесь бабы с детьми? Черт его знает. Все пошло не так. Вообще всё.

Изначально Тимур, более известный среди бывших сослуживцев как Коробок, просто приехал в Стакомск продать батин самогон, да закупить сахар. Неплохая подработка, если сам мастер аппарата употребляет очень в меру, да и соседям не хвалится. В деревне, конечно, такое не утаишь, но мало ли кто для себя варит? Чай не в глуши живут, чтобы спивались все как один. Так вот и придумали Тимур с батей себе подспорье, снабжая пару наливаек.

А здесь, уже в городе и распродавшись, встретил Коробок своих давних корешей, Круга и Гроба. В старом баре сидели, чертяки, там, где они собирались, когда еще служили!

Ну и, конечно, загудели все трое, делясь жизненными историями. Так и выяснилось, что Круг батрачил на фабрике тканых изделий в самом Стакомске, Коробок тянул лямку механизатора и приторговывал самогоном, а вот Гроб… Гроба «ушли» со спецприёмки у Дремучего, где тот пахал кладовщиком на конфискате. Причем, уволили мужика честно и чисто – поступила разнарядка принять на его место неогена, мол, общемировое положение тяжелое, должность ответственная.

Хотя, по тому, как злился Гроб, Тимур уверенно мог сказать, что руки у того были нечисты. Такую черную обиду таят лишь те, кого лишили куда большего, чем зарплаты. Это подозрение вскоре подтвердилось: узнав, что приятели не слишком обременены трудовым графиком, Гроб, таская всё больше и больше пива, принялся подбивать их на одно мутное дельце, а именно – поработать падальщиками у Дремучего.

Дело находника всегда большой риск. Если тебя берут, то это срок, если берут с вынесенным деревом – это крупный срок. Поэтому находники, чувствуя, что за ними уже идут, приноровились сбрасывать добытое, делать тайники. Ласты не завернут, так вернуться можно, а если завернут, то на год-два, не больше. Падальщики с этих тайников и кормятся. Сдают добытое, конечно, за половину от цены находника, но за это скупщики их имен не раскрывают и под прицелом обреза.

Вот Гроб и божился, что знает ухоронки к юго-западу вообще все. Мол, одному ходить дело-то гиблое, любой встречный находник мочкануть может в чистом поле, а вот при виде троих – нет, не решится. Уйдет. Не носят они с собой артиллерию, чтобы с тремя-то связываться.

Тимур с гнилой темы решил съехал сразу, но обижать старого друга, не одну миску солдатской каши с ним сожравшего, не хотел. Да и любопытно было послушать, что там Гроб про эту муть знает. Круг тоже помалкивал, но Тимур видел, что этот товарищ скорее на одной волне с ним, чем с бывшим кладовщиком. Дерево Дремучего – это, конечно, вкусно, это не самогоном торговать, только вот за первач в тебя с вертолетов не стреляют… А что Гроб умалчивает о том, что армии насрать, находник там или падальщик – так это не в пользу дела говорит.

Но, настроение было создано, пиво лилось рекой, вобла вся, как одна была с икрой, так что сидели просто зашибись.

А потом с неба начали сыпаться артефакты. Прямо у кафе, где они трепались! Просто! С неба! Куча!

Тимур и сам не понял, как спустя час оказался в другом районе, в каком-то сыром полуподвале с рюкзаком, полностью набитым «деревом» на сотни тысяч рублей. А рядом с такими же квадратными глазами, потеками пота на побагровевших рожах, с трясущимися руками и губами стояли его друзья. В голове был бардак, а что-то решать им надо было очень срочно…

…потому что каждый уже воткнул себе в живот по драгоценному радужному бруску. Да, можно было бы и другой, чай всё было свежим, а «радуга» не портится, да и стоила она, по лихорадочному бреду Гроба, не знай сколько, но… кто бы поступил иначе?

А вот потом всё пошло не так. Арендовав половину здоровенной квартиры у знакомой круговой бабки и затарившись жратвой, товарищи вызвонили Виталика, сына Круга, тот подогнал еще пару смышленых парней, и вот, Коробок сотоварищи открывает подпольную продажу «дерева». Денежный народ, прочухавший, что как раз сейчас можно стать адаптантом практически безнаказанно, потащил им деньги рекой. План был четкий как часы – отлежаться, отожраться, приобрести силы, а попутно еще и деньги. Ну кого заметут, если по всему городу насыпало?

Плюнут. Деревяшек свалились тысячи. В такой мутной водичке как раз хорошо половить жирную рыбку, а упускать такой шанс даже Коробок с Гробом не думали. Это не по лесам чужие нычки обшаривать, это само в руки пришло.

Дерьмово строить планы на пьяную голову. А они пили, еще как пили. Бухали только влет, потому что водка единственное, что позволяло хоть как-то игнорировать хреновое самочувствие и раскидывать дела с пацанами и клиентами…

Только оказалось, что ничто не забыто, никто не забыт. Дома начали шерстить, людей стали буквально выдирать из постелей и увозить… куда-то. Слухи ходили самые нехорошие, слухов ходило много, а они, как это бывает, все правдоподобнее, особенно когда отовсюду орёт успокаивающе диктор, что всем адаптантам надо отметиться, провериться, получить клеймо на жопу и так далее.

И здесь сыграл пьяный базар Круга, похваставшегося племяшу, что они все «радужные». Пацан, молоденький дурачок, перед возможными клиентами это расписывал в красках, сгущая последние и суля невероятные способности, так что каждая собака узнала, что они трое служили и что заправились ресурсом, уже лет сорок как считающимся стратегически важным. Одно цепляется за другое…

Когда понеслись аресты и стычки, клиенты стали приходить и приползать к ним снова. За защитой, за советом, высказать претензии, как это бывает… Только вот одно дело – вопли паникующего стоматолога, и совсем другое, когда претензии приходит высказывать один из первых, которого «дерево» превратило в помесь человека и волка. И начинает разговор с того, что разрывает бабку, хозяйку квартиры, пополам.

Тимуру пришлось грохнуть психа, причем, при многочисленных свидетелях. При товарищах, при пацанах, еще пара знакомых на кухне сидела. Все они видели, как промороженные насквозь куски мутанта рассыпались по всей хате.

И понеслось. Он вновь не понял, как это произошло, но буквально спустя пару дней, в бегах, оказался лидером небольшой ячейке тех, кто… не хотел попадать в застенки к государству. А еще спустя пару суток они обнаружили себя в катакомбах под городом, уже с кое-какими ресурсами, с продуктами из вскрытого склада, с контактами наверху, с разведкой, с…

Да тут черт ногу сломит. Есть такое выражение «завертелось»? Вот оно и завертелось.

Сейчас под началом Коробка было семь убийц (пятеро случайных), четыре его бывших сослуживца, которым он поправил здоровье из своей доли, Гроб, Круг и… аж под три десятка гражданских, появившихся черт знает откуда. А теперь еще и это…

– Кончайте развлекаться, братва, – хрипло выдохнул Тимур, вваливаясь в комнату, полную сигаретного дыма, перегара и щелканья костяшек, – Жопа пришла.

– А чуть подробнее? – спокойно спросил один из игроков, щурясь на Тимура сквозь дым. Остальные поддержали его согласным гулом.

Бывший солдат плюнул про себя, в очередной раз давая себе зарок слить весь этот балласт при первой возможности, но начал говорить короткими рублеными фразами:

– Только что сверху сообщили. В Третьем районе казнили первого задержанного. Понятно? Просто казнили, беспомощного.

Несколько секунд тишины и помещение взрывается мужскими голосами:

– *ля!

– Какого *уя?!!

– Как?!!

– За что?!! Коробок, говори?!

– Какая вам разница, за что!? – зло произнес Тимур, – Может шлепнул кого-то, может посмотрел косо. Только мне сообщили предельно точно – пацана грохнули на месте, при милиции, при гражданских… да при всех. И тот, кто это сделал, потом ушел оттуда своими ногами. Там медосвидетельствование было, так вот один из санитаров все четко описал – человек труп, убийце п*хуй. Так что жопы поднимайте и собираемся. Брать с собой только жратву, обувь, одежду и медицину. Если найду у кого бухло – просто кончу на месте, понятно? Бабам тоже сообщите.

– А-а а куда мы двинемся-то, командир?! – заполошно нервным тоном протараторил лысоватый мужичонка лет полсотни с гаком.

– Куда-куда…, – процедил Тимур, уже еле сдерживаясь, – Коту под туда, жопой резать провода! Зае*али спрашивать! Из Стакомска уходим, понятно?! С концами. И чтоб больше без разговоров мне!

– Так нам надо…

– Ни хера вам не надо! – Тимур повернул побледневшее от злости лицо к еще одному простофиле, – Вы ко мне пришли, не я к вам! Вас будут е*ать если что, мы с парнями уйти успеем. Поэтому, если желаете, мать вашу, ЖИТЬ – кончайте, сука, с вопросами! Еще я вас, б*ять, не уговаривал! Мухой поднялись! И исполнять приказ!

– Да ладно тебе, ко…

Договорить плешивый не успел. Коробок уже навострился выдавать вместо толстого подрагивающего луча белой энергии узенький слепящий поток, которым он сейчас перечеркнул лысоватого обмудка по диагонали, промораживая насквозь почти изолированной от пространства останавливающей движение молекул энергией. Развалившееся на две половины и одну жуткую ледяную пластину тело еще не сползло на пол, как бывший командир отделения разведроты зашипел так, что шокированные люди, находящиеся в полной прострации от увиденной расправы, затряслись как школьницы при виде волка:

– Вы что, решили, не только мне на шею сесть, но еще и совещательный голос, сука, в движении иметь? Шутки кончились. Мы, тупорылые вы идиоты, на военном положении. Мы, сука, выживаем. Я знаю, как это сделать. Вы – нет. У меня есть план, есть телепортатор, есть информация. У вас нет нихера вообще. Поэтому, когда я что-то кому-то говорю – вы подчиняетесь сразу. Иначе…

Договаривать он не счел нужным. Да и не надо было. Все присутствующие ломанулись на выход из комнаты, где в душный сигаретный смрад добавились слишком хорошо знакомые Коробку нотки крови и дерьма.

Шутки кончились…

Глава 6. Красота - страшная сила

– Стою на асфальте я в лыжи обутый…, – бормочу я себе под нос, – Толь лыжи не едут, толь я е…

– Да проходи-проходи! Че встал-то как неродной?! – машут мне рукой, улыбаясь настолько лучезарно, что хочется запищать и скрыться, сука, в неизвестном направлении. Очень хочется.

Интересно, а существует ли женский тестостерон? Ну, в смысле, какой-нибудь гормон такой веселый и пахучий, чтобы ты, попав в логово, полное опасных матерых самок, сразу понял, что они охренеть какие опасные самки? Нет, так-то сам вижу, чай не дурак, но вот какая-нибудь эзотерическая мясная вонища была бы в тему. Добавляла бы антуража в это… логово. А так что? Немного пороха, много оружейной смазки, полутьма, диваны.

Женщины.

Какие женщины!

– Извините, я номером ошибся, – докладываю я машущей мне рукой мадаме, одетой лишь в спортивные трусы на босу грудь и с полотенцем на шее, – Прошу прощения, что побеспокоил!

Закрываю дверь и предпринимаю попытку к бегству, слабо замаскированному под быстрый шаг.

Когда-то совсем недавно я видел свою начальницу, майора Окалину Неллу Аркадьевну, в полуголом состоянии. На курорте мы отдыхали, так что это было вполне прилично, но всё же, вид тугого, жилистого, тренированного женского мяса мне запомнился навсегда. Сухие мышцы это называется. У Ржи много сухих мышц, она вся из них состоит, она – сама загадка бытия, как на костяке, обвитом этими сухими мышцами, могут жить две полнокровные сиськи немалого размера. Чудо природы, можно сказать.

То есть, сама Окалина производила впечатление отдыхающей тигрицы. Она вообще, релаксируя, имела привычку передвигаться медленно и плавно, а движения если и совершать какие еще, то совершенно безобидные. Несмотря на все эти мышцы, шрамы, твердую как камень задницу и мощные мускулы, товарищ майор четко показывала, что находится в режиме покоя и к окружающим ничего особого не питает.

А здесь я попал в комнату полную зародышей этих самых Окалин. Только знаете, что? Умный кабанчик всегда поймет – когда лев сыт и когда он охотится…

Поэтому я бодро гарцевал на выход, панически про себя гадая – ну как можно было спутать здание, когда оно тут в округе такое одно? Нет, вообще строений много, но не у каждого на крыше есть вертолетная площадка с вертолетом, так ведь? Правильно! Поэтому я и сунулся куда не надо, увидел то, что не должен был, а сейчас уже все развидел и ухожу, ухожу, ухожу!

– Эй! Постой! – донеслось сзади.

За мной идут! Сразу трое! И улыбаются! Быстро идут!

Ъуъ, сссу…!!!

– Извините! – рявкнул я, вылетая через входную дверь, – Меня люди ждут!

Думаете, это их остановило? В смысле всех троих остановило? Даже с учетом, что на троих у них было две пары трусов, одно полотенце и одни тапочки?

Хер там плавал и нырял!

Это могло бы выглядеть как комедия, но совсем ей не было. Я вполне себе серьезно и уверенно драпал по улице от трех смеющихся молодых женщин без одежды, но в форме. В какой они были форме!

– Да подожди ты! – снова та, которая голосистая и голо-систая под полотенцем, – Нам спросить надо! Эй!!

– Да не знаю я особо-то ничего!! – пыхтел я, со всей дури несясь к КПП, к согнувшемуся от хохота скотиньему солдафону. У того аж слезы на глазах были и морда багровая! Он же мне, собака страшная, пальцем тыкал куда идти! А теперь ржет!

Так, теперь сгибаемся, проходим под шлагбаумом, ибо в джинсах перепрыгивать не комильфо, а потом по улочке нахрен отсюда! Еще за мной полуголые бабы стадом не бегали! Мне этого добра и дома хватает, но там хоть женственные!

– Симулянт!

Вот это был настоящий нож в спину, потому что я в этот момент, быстрый и ловкий как куница, как раз нагибался, кланяясь шлагбауму. Мой позывной из уст психического агрессора (агрессорессы?) слегка затормозил какие-то сигналы в пояснице, от чего я впечатался в шлагбаум своей хоть и бронированной маской, но мордой лица. В глазах вспыхнули звезды, в мозгах категорические императивы третьего тома великой межзвездной конституции Объединенного Человечества, а съеденный вчера чебурек авторства Вероники едва не был выплюнут назад.

Шлагбауму, впрочем, не поздоровилось еще сильнее, так как моя рожа оказалась крепче, а инерция пизже. Нет, он не сломался, он же металлический. Он… погнулся.

Картина Репина, маслом и майонезом. Я сижу на жопе, приложив руки к гудящей башке и всерьез размышляя, есть ли у меня лицо или теперь вместо него эта маска, надо мной ржут гиенами три голых перекачанных лахудры, рядом стоит в слезах и соплях солдат с ККП, которого одновременно душат хохот и матюги из-за погнутого шлагбаума. Финальный этюд – скрип автомобильных тормозов за спиной и голос самой Окалины, невероятно удачно подгадавшей момент для своего торжественного появления:

– Что вы тут мне устроили?!

Так и познакомился я с прекрасной половиной «когтей», хотел бы я сказать… но на самом деле – нет. Ликвидаторы Стакомска, как сообщили наивному эйскому юноше, представляли из себя немалых размеров организацию и НИИСУКРС лишь на вид был пустующим зданием университета. Информаторы, аналитики, тактический отдел, тренировочные полигоны вроде вот этого. Много людей, сотни.

Но вот то, что основную скрипку играют те суровые мужики, с которыми я и в клубе качался и по подземельям дрался? Нет.

Основным методом взаимопонимания между государством и преступником всегда играет пуля. Маленькая, тяжелая и горячая.

– Этот малыш – теперь ваша поддержка, девочки, – несильным шлепком Окалина попыталась сломать мне плечо, – Любите, цените, е*ите не до смерти.

– Эй, у меня девушка есть! – тут же испуганно сбрехнул я, вновь очутившийся в полумраке царства амазонок среди десятка даже не подумавших одеваться баб.

– Обязательно нам о ней расскажешь, – та, которая с полотенцем, стояла уже вплотную, – Во всех подробностях.

– Изотов парень скромный, – нахально ухмыльнулась майор, вновь травмируя моё плечо, – Так что я расскажу. Девушка у него «чистая». Довольная «чистая», хочу отметить. И бывшая была «чистой». Так что любите и жалу…

– ООО!!! – могучий полустон стада львиц, перетекающих из лежачего и сидячего положения в более опасные, заставил меня вновь предпринять попытку к бегству. Провал, конечно, блондинка шутя меня удержала, не переставая злодейски ухмыляться. Видимо, за что-то мстила. Ну ничего, я тоже отомщу. На крайний случай у меня есть Паша… пусть даже он и будет в таком случае одноразовым. Пожертвую, ей богу пожертвую!

Но в целом знакомство с подразделением прошло успешно. Девушки оказались снайперами и стрелками, осуществляющими точечную ликвидацию тех, кто подлежит уничтожению с точки зрения нашего государства. Однако, на крайний случай этим львицам требовался силовик, способный удержать недоубитую цель на достаточной дистанции, чтобы закончить работу. Этим классным парнем и должен был стать я.

– Вы не смотрите, что он худой и кашляет, – продолжала рекламировать меня майор, – Парень тот еще мокрушник, за ним след почище даже чем у тебя, Коза.

– Да ладно! – пучила на меня большие красивые очи и сиси та самая, с полотенцем, – Да не может быть!

– Может. А еще он превращается в туман, выделяет слизь, способную почти любого уронить на землю и обездвижить, летает, в виде тумана, конечно, и… остального вам знать не надо. Это Симулянт.

Теперь женский интерес по отношению к моей персоне приобретает жесткие профессиональные нотки.

– А мне Жора больше был по душе, – бурчит тетя лет тридцати, вновь улегшаяся на диван, – Простой мужик был, но до чего удобный…

– Не был бы дурак, был бы до сих пор, Зоя, – суровеет Нелла Аркадьевна, – Если бы вы его не задрочили, сучки бешеные, может и попыхтел бы еще ваш Жора. Но под плазму соваться – он сам себе могилу вырыл. Ладно, всё, дела не ждут. И вас тоже. Три цели на сегодня вам выслала. Подъем, бабоньки.

– Вот и обкатаем нашего нового сивку! – хлопает меня по плечу носительница полотенец, – А если будешь себя хорошо вести, то я вечером тебе такое устрою!

– Не устроишь, – наконец, подаю голос я, – Я умею превращаться в туман. В скользкий туман. В. Очень. Скользкий. Туман.

– И у него есть «чистая», – хрипловато, но злорадно поясняет тетя-с-дивана, – Обломитесь, курвы!

Эти девчонки оказались просто… девчонками. Безымянным несуществующим подразделением, у которого даже нет самоназвание. Этакий отряд призраков, который не значится в списках, не существует, не отбрасывает тени. Последняя – задача здоровяков под командованием Колдуна. Они, а теперь мы – это просто пуля. У нее нет имени.

«Цели» были отработаны успешно. К моему удивлению, неогены, подлежащие сегодня истреблению, никоим местом не относились к гражданам Стакомска и советским гражданам вообще. Это были агенты других держав, маскирующиеся под местных. Иногда прямо, иногда косвенно, иногда даже отыгрывая роль заблудившихся туристов, решивших пощекотать себе нервы.

День прошёл просто. Молниеносная разведка, радиоуказания от тактического отдела, снайпер занимает позицию, меня под отвлекающей внимание способностью подводят на разумную от цели дистанцию. Последней идет сообщение от команды экстракции трупа, подавая сигнал, что готовы убирать. Вслед за этим летит пуля, попадая человеку в туловище. Моя напарница с отвлекающей способностью тут же выпускает еще пару свинцовых «подарков» из «винтореза», а я готов заблокировать цель, если той на свинец будет начхать.

«Начхать» было редкостью по словам девушек. Нашпигованный свинцом неоген падает, моя напарница делает еще несколько выстрелов, а в это время к телу уже бегут экстракторы, замаскированные под обывателей. Раз-раз, и тело уже в машине, а к прохожим и свидетелям уже идут люди с серьезными корочками. Правда, таких обычно раз и обчелся, потому что тактики свой хлеб едят не зря, выбирая для операции наиболее пустынные места. Это сегодня день такой, что всё на улице.

Девочек-силовиков в этом отряде нет, несмотря на их внешность. Ликвидаторы опираются целиком и полностью на огнестрел и спецоборудование. Они летают, маскируются, ощущают пространство, считывают вибрации, видят в ультрафиолете… но главное – эти девушки умеют стрелять.

Прав я был. Огнестрельное оружие – лучшая способность.

– Ну как тебе, малой? – спрашивающая это девица носит смешной позывной «Коза», а теперь еще и шорты с майкой вместо утреннего полотенца. В данный момент она потная и страдает по занятым кабинкам душа, а еще вдобавок предвкушает звездюлей, потому как развалилась непомытой на общественной диванной собственности. Что-то бормочет телевизор, Коза курит, а я, такой же желающей теплой воды персоной, рассматриваю бланки, которые нужно заполнять в конце каждого дня.

– Это у вас надо спрашивать…, – бормочу я, – Вы сегодня не работали, а меня проверяли…

– С чего это ты так подумал? – слишком быстро удивляется одна из лучших снайперов Союза.

– Потому что не дурак? – бросаю на неё мельком взгляд. Девушка, конечно, шикарная. Мышц перебор, но и вот остальное, которое мягкое и подержаться – очень даже.

А по сути вопроса, так если бы ликвидаторы Окалины и вели такой отстрел на улицах, то о них был через две недели весь город говорил. Нет, мы отрабатывали в таких местах, где у девушек была свобода маневра, а у меня, вынужденного держать цель в фокусе, замыленный взгляд новичка. Вполне разумный тест, особенно после того, как я сгоряча убил алкаша.

– Как…? А… плевать. Ну да, проверяли, – сперва напрягшись, затем обмякает Коза, – Ничего приличного не было, так что в деле тебя потом посмотрим. Ты уже понял, что если цель выдержала попадание и ушла в непростреливаемую зону – то это твоя очередь? Понял, по глазам вижу. Сразу говорю, Жора у нас не первым был, опасное это дело…

– Кирпич возьму, – пожал плечами я, – С ним я тоже в каком-то роде снайпер.

– В смысле?! – заинтриговалась по самые шорты девушка, но тут начали освобождаться душевые кабины, что определенно стояло выше в ее списке приоритетов, нежели мои загадки. Правда, от подзатыльника Зои Мотылеску, той самой ворчливой старшей, тоскующей по покойному Жоре, её это не уберегло.

– Заполнил? – Зоя орлиным взором оглядела лежащие передо мной листки, – Свободен. Чтоб завтра был как штык, нам грозят кое-что посерьезнее подкинуть. И вообще привыкай…

– Быть как штык? – уточняю я.

Женщина смотрит на меня очень серьезно и медленно кивает:

– Просто помни, что если ты не появишься, то мы все равно пойдем.

– Эээ…

– А если будет какая-то жопа, но выживем, то потом пойдем за тобой. Как видишь – всё просто.

– Справедливо, – немного помолчав, говорю я, – Мне нравится.

– Да неужто? – скептически поднимает бровь бывалая тетка, вытирая себе волосы, – Прямо-таки нравится?

– А чего нет-то? – не понял я, – Не трахаете мозги, не взываете к какой-нибудь патриотичной хрени, сразу четко и конкретно ставите условия. Вполне честно, я считаю.

– А ты у нас не патриот ни разу, Витюшенька? – прищурилась вторая девушка, низенькая и коренастая, вышедшая из душа с Зоей, моя напарница на сегодня. Немного напрягши голову, я вспомнил, как её зовут. Дарья. Даша Конотоп. Стрелок-сенсор. Такие в этих ваших америках зовутся «sharpshooter», типа снайпер средней дистанции на полуавтомате.

– Посмотри на меня, Даша, – я обезоруживающе развел руками, – Мне девятнадцать только через неделю. Я должен бухать портвейн и совать писюлю в студенток, а не убивать. Бухать и совать, совать и бухать. По разным местам и в разные места. А еще ездить на картошку и иногда учиться. А я чем занят? Какой, нахрен, патриотизм?

– Знаем, пацан…, – неожиданно осунулась женщина, – Сами были… такими. Вали уже.

Я и свалил. Вот и познакомились.

…и не сказать, что я огорчен. Работенка, конечно, так себе, но! С профессионалами – раз! С четкой задачей – два! И, что самое главное, три – в сердце самых грязных тайн города. Про карьерную лестницу можно не мечтать, зато полезные знакомства, ценный опыт, развитие себя как личности… всё это есть. Есть также «четыре» в виде новых часов на моем запястье, и даже «пять» в виде нерегулярности рабочих дней, но это уже мелочи.

Вру. Главное в том, что перед этими милыми женщинами, а теперь еще и мной, будут ежедневно лежать самые свежие сводки по обстановке в городе.

А Стакомску было плохо.

Прохожих? Очень мало. Все люди, встречающиеся мне на пути, насторожены и испуганы, постоянно озираются по сторонам. Издалека доносятся крики, кто-то на кого-то истошно орёт. Автомобилей не просто мало, их вообще нет, одни автобусы и троллейбусы. Тягостная картина. Еще, как назло, безветрие, от чего развешанные тут и там красные флаги, явно соображенные ради поддержки духа местного населения, совсем не выполняют свою роль.

Даже дедушка Ленин на площади какой-то мрачный стоит. Кажется, что он сейчас не путь к коммунизму показывает, а дорогу, по которой надо бежать, теряя тапки. Все столбы, что попадались мне навстречу, все в объявлениях, поспешно написанных от руки. «Требуется, требуется, требуется». Помощник повара, парикмахер, нянечка в детский сад, дворник, водитель…

Нет, дух советского человека удивительно силен, но не против внутренних неурядиц. Те, кто выбрали жить на вулкане за льготы, пенсию и стаж, теперь валили с пробуждающегося чудовища со всей возможной скоростью. Ну, я имею в виду те, кто поумнее.

По пути пришлось спасать от троих озлобленных работяг тетку лет тридцати. Та отделалась лишь несколькими подзатыльниками, но только потому, что всего лишь шла, меняя цвет кожи раз в десяток секунд. Не подумала, сердешная, что это может кого-то волновать или нервировать, однако, стоило бы. Когда люди увидели, что часиков у нее на руке нету, а дурочка еще и заявила, что работает в аптеке и некогда ей обучение проходить…

Тетка попыталась что-то вякать, мол «пусти, меня дома ждут», но я просто слегка усилил хватку, таща её в отделение, и этого хватило, чтобы она наконец поняла, что вокруг не шутки. Есть такие люди, живущие только в своем мирке и искренне верящие в иллюзию, что все находится у них под контролем. На самом деле они обычно инстинктивно чувствуют барьеры, за которые лучше не вылезать. Эта гражданка может и потеряет пару дней на инструктаж, тесты и обучение (скорей, недели полторы), но зато получит шанс осознать, что втыкать в себя деревяшки, даже халявные, не стоит.

Вот тащу её и с иронией вспоминаю фильмы про супергероев из прошлой жизни. Снова, в который раз. Какие они там свободные, веселые, осторожные и героичные. Ага, как же. Любой из таких «героев» с точки зрения адекватного человека – бешеный зверь, даже если он сейчас улыбается, спасая людей ежедневно. И это чувствуют, пусть даже и не могут объяснить. А оно, это объяснение, оно простое как дважды два: оружие можно отнять, можно запретить, а способности – они часть тебя. Они и есть ты.

И теперь обраточка – я могу сносить многоэтажки. Прямо с голой жопой на них кидаться. Мне это не надо, у меня «нева» копейка, но это не значит ни-че-го. Витенька Изотов может сносить капитальные многоэтажные дома. Может швырнуть кирпич с такой силой, что он превратится в снаряд. Может закошмарить несколько тысяч людей перед тем, как его отловят или убьют. Хочет он этого или не хочет – вопрос никого не сношающий, он может.

Такие дела. Не поняли? Поясню. Витя условно надежный, потому что у него «нео-вовлеченность» низкая, он, хоть и жуткий тип, но продолжает желать обычную жизнь, не используя свои способности. Почти. Аналог сну в туманной форме и слизь для некоторых половых игрищ не в счет. Но будь у Витеньки «нева» хотя бы 30, он бы жил бы свою жизнь как человек, который может снести многоэтажку. И глядел бы, подсознательно, на тех, кто не может – сверху вниз, потому что как примат он на несравненно более высокой степени… нет, не развития. Доминации.

И вот отсюда наши новые проблемы. Граждане, сунувшие себе дерево и ставшие адаптантами, подсознательно понимают, что их статус как приматов порядково вырос, поэтому к понижению социального статуса через жесткое подчинение властям, буквально врывающимся к ним на хату, относятся истерично негативно.

– Понятно объяснил? – вопросил я внешнее пространство.

– Ничего не поняла, – оторопело ответила тетка-фармацевт, сменив цвет кожи с нормального на угольно-черный.

– И я, – согласно с ней кивнул сержант, сидящий на приемке.

– Ну и пошёл я тогда, – обидевшись, я покинул отделение.

Черт, вот было что-то хорошее в популяризации интернета. Даже самым тупым пришлось учиться читать все больше и больше. Пусть дебилы смотрели тик-токи, пусть играли в майнкрафт и контрстрайк, но буковки и циферки все чаще попадали им под толстые черепа. А тут… эх…

А дома, внезапно, праздник. Или, скорее, общий сбор в комнате у Цао Сюин, причем не простой, а с угощениями и вкусняшками из народных китайских и русских блюд. Ну как общий? От призраков одна Юлька, посматривающая на меня как голодающий на колбасный магазин, а вот материальные тут все. Янлинь, сестрички-невелички, бледный Паша, Вероника да я.

И мы смотрим видеомагнитофонную запись, на которой Викусик нам рассказывает, как устроились все, кого отсюда забрали. Выжившие. Жуя теплый беляш, предполагаю, что их устроили где-то в Крыму, в санатории, уж больно характерные вокруг деревья, а мои соседи удивляются, сколько там людей вокруг Викусика. Разговаривающая на камеру большая девушка буквально каждые две минуты проходит мимо нового лица в домашней одежде.

Дети, взрослые, подростки. Некоторые улыбаются, маша рукой на камеру. Вот подходит Вася Колунов, тоже машет. Передает всем привет, говорит, что скучает. Это подхватывает наша трехметровая «телеведущая», тоже сообщает, что соскучилась, но что мы о них можем не волноваться. Здесь заботятся. Здесь «ничего такого». Просто отдых и учеба. Ну, еще и беседы со врачами. Да.

Правда, конец записи оказался грустным. Вадим Юсупов, наш тихий берсеркер, ему так и не стало лучше. Повреждение ЦНС, спит по 20 часов в сутки, диагнозы не обнадеживающие. На этом моменте Викусик даже всхлипнула, а у меня загорчило во рту. Я и Юлька, мы единственные, кто хоть кое-как мог и хотел поговорить с Юсуповым, кто видел в нем человека. И…

Грустная, в общем, история. Неприятная. Неправильная. Несправедливая.

…и поделать ничего нельзя.

К себе я шел одинокий, сытый и печальный, в сопровождении одной лишь трехцветной кошки, которая вновь переехала к Паше. Теперь пушистая умница зачем-то решила проверить моё житье-бытье. Против я не был, так что, пропустив зверя в квартиру и показав той унитаз и блюдечко с нарезанной колбасой, я, приняв душ, упал на свою кровать. Хотелось просто по-человечески выспаться, без всяких туманных фокусов.

Однако… скрипнула входная дверь, что-то запыхтело, забурчало, пару раз мяукнуло вопросительно (последнее-то понятно), после чего дверь моей спальни распахнулась и… красная пыхтящая Кладышева затолкала внутрь не менее красную и слегка паникующую Янлинь. Или не слегка, подумал офигевший и ничего не понимающий я.

– Короче! – выдохнула наша врачица душ человеческих, крепко держа свою добычу за бедра, – У нас сегодня терапия! Понял?!

– Нет! – честно ответил я, кого-то себе неприятно напоминая.

– И не надо! – не потеряла присутствия духа брюнетка, – Снимай трусы!

Янлинь тихо всхлипнула и заволновалась телом, но Вероника тут же вкогтилась в её бедра еще сильнее, заставляя чуть ли не прогнуться вперед.

– Снимай, говорю! – взвыла она, глядя на мою пассивность как на врага народа, – Иначе она Пашку насмерть затрахает! И себя сожрет! Все! Надоело! Будем лечиться!

Обосраться и не жить.

Что это за жизнь, господа-товарищи-граждане?!

Глава 7. Линия терминатора

– Хам ты, Изотов. И больше ты никто! – полный концентрированной досады голос Козы донесся до меня в полусон, – Хамло, гад и… импотент!

Сквозь ватную тяжелую дрему я чувствовал, что кто-то зачем-то меня щупает, но в принципе плевать хотел на происходящее. Гладят – не бьют, а если кому-то надо, то я не против, главное не будите. И вот, апофигеем пальпации еще и обозвали. За что хоть?

Совершив подвиг, чему помогли звуки гаденького женского ржания, я раскрыл один глаз, убедившись, что обзывательная Коза, голая и сердитая, уходит в душ, мощно выражая ягодицами весь протест против нанесенного ей пассивного оскорбления. А смеются у нас те же Хмарь и Дягиль, с которыми мы и составили по результатам месяца совместных миссий одну небольшую группу.

– А…? – я издал вялый и сиплый звук.

– Спи-спи, добрый молодец! – Зоя чему-то радовалась как ребенок, – Отдыхай, мелкий! Все правильно сделал!

– Точнее – не сделал! – вторит ей Дарья и обе женщины вновь взрываются хохотом.

А я вновь погружаюсь в дрему. Уплываю в неё. Облегченно соскальзываю в теплую жадную бездну, утягивающую меня все глубже и глубже. Наслаждаюсь этим падением, растворяюсь в нем.

Это был очень-очень тяжелый месяц.

В мире много лицемерия, но возглавляет эту противную пирамиду доброта Вероники Кладышевой, тут сомнений никаких. Проникнувшись жалостью к бедной китаянке, «донашивающей» не менее бедного Салиновского, эта зараза решила… поделиться. Мной. Особо против такого положения дел я не был, но наша шальная психиатресса как-то не стала во имя благородных целей урезать собственного порося, так что половая жизнь у меня стала чересчур… чересчур.

Буцефал не вывозил двоих. Тут могу сказать честно и откровенно – нет, никак. Никогда не являлся большим гигантом маленького секса, мне и одной «чистой» (причем любой из них!) было выше крыши, а уж две и ежедневно? Это вилы, товарищи, это полные вилы. Тут не спасало ничего, ни мои повышенные физические характеристики, ни само понимание имения двух прекрасных женщин на своей койке, ни фантазия и выдумка Кладышевой…

В общем, три ночи и я всерьез задумался о том, что Веронику надо бы того… нет, ну а Янлинь за что, да? А так была вполне себе реальная возможность отъехать самому в мир Вечной Охоты. Вы только подумайте: две, ДВЕ «чистых»! Две, которым мало! А знаете, почему мало?!! Потому что утро наступает и Вите пора на работу! Черт меня дернул сказать, что там по полдня нечего делать и можно поспать!

…что интересно, вечером я шел домой с каким-то болезненно-стукнутым желанием вновь погрузиться в этот ад…

Но, кстати, справился и продолжал справляться, чему моя мужская гордость и самомнение были очень довольны. Не скажу, что именно я придумал и как этого достиг, вам такое знать рано, да. Это уже выходит за рамки психического здоровья нормальных граждан, а вы у меня нормальные, хоть и не существующие.

Но это было далеко не всё. Жизнь у меня вообще похожа на надувную спасательную лодку – вечно где-то протекает, но ты плывешь вперед, затыкая жопой самую большую дырку, а руками и ногами все остальное. И если как-то изловчишься что-то надежно заклеить, то обязательно рванет в другом месте.

Рвануло на этот раз у всего Стакомска, причем по вине братьев-китайцев. Не прошло с моей первой миссии и пары суток, как на улицах города в изобилии появились подделки под… «часы» неосапиантов.

Это была натуральная катастрофа. Напоминаю – идёт 1992-ой год. Камеры на улицах есть только в Первом районе, всё остальное достигается лишь живой силой милиции, патрульных и военных. А они, эти люди и неосапианты, уже являлись довольно нервными и злыми, наотхватывавшими от психующих «новичков». И тут перед ними встает задача – проверять каждого с «часами» …

Ситуация моментально из «очень паршивой» рухнула в полную бездну. Никому не понравится, когда тебя на улице в такое время останавливают вооруженные люди и, держа под прицелами, требуют показать «часы» … И всё это на фоне хромающей на обе ноги инфраструктуры и продолжающегося бегства населения.

А еще провокаторы. Их появилось столько, что группы ликвидаторов переключились только на них. Заданий стало появляться до пяти в день. Это было бы даже смешно, не будь так страшно. «Мы их душили-душили, душили-душили…». Обычные люди, некоторые даже местные и не за деньги, а просто с растрепленными нервами и желанием «засветиться». Впрочем, их устранение было палкой о двух концах – трупы не всегда можно было вывезти, а вот их пропажа быстро запускала новые слухи.

В общем, жопа. И это я далеко не все упомянул. Но есть причина – у меня были и свои дела. Янлинь и призраки выстроили первичную архитектуру виртуального интеллекта нашего проекта и теперь он нуждался в статистических данных. А на дворе 1992-й, интернет в зачаточном состоянии, это вам не плюшки трескать. Что-то по своей абсолютной памяти вбивают призраки, что-то подкидывает Окалина, но этого мало, очень мало.

Нужно гораздо больше. А это большее находится на физических носителях, которые надо достать и скопировать. Аналитика, статистика, архивные данные…

Сам процесс был на редкость однообразен. Пробраться в кабинет, снять боковую крышку с пыльного компьютерного блока, подключить жесткий диск, принесенный с собой, затем сунуть загрузочную дискету с проработанной, но элементарной оболочкой, вписать в БИОС смену приоритетов загрузки… пуск. Компьютер исправно делится данными на моё устройство. Затем просто вернуть все, как было, да удрать, не оставляя следов. Просто? Да, очень просто, но нудно и времязатратно…

В общем, поневоле дрыхнешь всё свободное время без задних ног.

Короткий, но очень лютый звук сирены подбросил меня с дивана, а подкрадывающуюся ко мне Козу с ведром воды – на месте.

– Подняли жопы! – тут же с места подорвалась Зоя, – В инструкционный зал! Бегом! Бегом! Бегом!

Срочное сообщение, разбавленное парой вступительных слов от майора, выведшей свое изображение на экран. Она хмуро бросила, что проблема национального характера и все подразделения переходят в режим военного времени, после чего запустился сам ролик. На нем пожилой усталый человек с плашками генерал-лейтенанта коротко ввел нас в курс дела.

Очередная задница в виде удавшейся провокации. Учитывая общие беспорядки в советской части Стакомска, высшим командованием было принято решение вывезти семьи наиболее ценных специалистов КСИ и КПХ вместе с ними самими. Неизвестные злоумышленники сняли весь процесс массового вывоза на спецтранспортах и вертолетах, причем очень талантливо, даже с известными на весь союз физиономиями, крупным планом. Затем была короткая акция на стакомскую станцию телерадиовещания, где из заминированной студии запустили эту запись на трансляцию. Не просто так, а сопроводив продемонстрированные видеоролики предупреждением, что Стакомск будет подвергнут очищению через живых мертвецов.

От такого меня холод пробрал до мозга костей.

Эти мертвецы с недавних пор, как мир узнал скромную тайну ограничителей СССР, стали кошмаром для каждого неосапианта. Не менее живым, чем они сами, и не менее уродливым. Изуродованное человеческое тело, которому не надо ни есть, ни пить, ни даже приближаться к кому-либо из нас, достаточно лишь подойти на расстояние километра, чтобы его воздействие начало десинхронизацию источника. Две минуты в таком поле – инвалидность, пять – гарантированная смерть любому неосапианту. Обычные люди чхать хотели на этих уродцев.

Откуда они в Дремучем – не знал никто. Их называли охранниками, сторожами, демонами, зомби… нет, не так. Заговариваюсь, слишком уж шумно ведут себя все вокруг, особенно намоченная сама собой Коза. Откуда эти твари берутся – знали все. Находники, государственные агенты, все те, кому не повезло столкнуться с другим живым мертвецом в Дремучем. Те каким-то образом заражали нормальных, превращая в себе подобных. Но вот откуда именно они появились и чем руководствуются, не выходя за пределы леса – не знал никто.

Но боялись все. Одно дело устройство, которое всегда находится на одном месте и совсем другое монстр, который очень даже хорошо перемещается на своих двоих. Здесь, в СССР и в Китае информацию власти предоставили более полно, привели убедительные доказательства, что ходячих уродов не так уж и много, «размножаются» они паршиво, плюс находятся под полным контролем государства… но.

НО.

Для решения проблем в Стакомске эти зомби подходили идеально! Простой план: убрать всех нужных, зачистить оставшихся невидимым излучением! Конечно, на такое бы вряд ли пошли, ситуация была очень далека от критической, но вот организованная диверсия её моментально такой сделала.

И началось…

– Включена блокировка Районов, – мрачно поведала нам вновь появившаяся на экране Окалина, – Также и подземной части, вы в курсе, что это. Всё перекрыто. Все военные и правоохранительные силы, все медицинские подразделения, всё это отзывается из Четвертого и Пятого районов, где наиболее высока концентрация… мятежников. Мы применяем принцип «разделяй и властвуй». Наших сил он не касается, регулярных задач мы не имеем, но вы обязаны принять во внимание, что теперь вся эта территория – область беззакония.

– Да как так-то! – пораженно выдохнула Дягиль, беспомощно оборачиваясь на нас, – Там же сотни тысяч…

– Не ори! – тут же зло одернула её Хмарь, – Читаю! Тут сопроводиловка на столе лежит, а вы клювами щелкаете! Не все так страшно…

Технически – да. Население собрались отфильтровать. Процедура была чрезвычайно проста, заключаясь в перемещении беженцев через внутренние ворота в китайскую часть города, где на составах их увозили на просторы Союза… мимо ограничителя. Дешевое и крайне эффективное решение: выловить тех, кто попал в Первый, Второй и Третий районы в разы проще, чем тех, кто свил гнездо в менее респектабельных, а простых граждан провезти мимо ходячего мертвеца, тем самым гарантировав, что ни один из нелегалов не утечет.

А мы, «когти», назначаемся чистильщиками этого места. Выбивать самых наглых и активных крыс, что будут действовать всё отчаяннее, чем меньше останется жителей в Районах.

– Ну охренеть теперь…, – выдавил я, поднимаясь с места. А как же мы, «Жасминная тень»?

– Не парься…, – пробурчала временная начальница, до сих пор не высунувшая нос из папки, – Тут говорится о создании отрядов патрулей из добровольцев, о назначении этими самыми добровольцами неогенов, не желающих покидать квартал, плюс… мда, убивцы вы мои, радуйтесь. Вам разрешено делать своё черное дело по… «собственному желанию». Тебе, Изотов и тебе, Коза. А вот Дашке хер, у неё «нева» сороковник.

– У всех сенсоров «нева» высокая! – тут же оскалилась Конотоп, – Мы же просто чувствуем куда больше! Конечно, к этому привыкаешь!

– Пацан умеет летать, – в меня ткнули пальцем с коротко обрезанным ногтем, – Но не летает. А ты свою невидимость как крайний раз использовала? Отсасывая Чикованни, а он на посту, между прочим, стоял. Утухни, засранка. И вообще, поднимайте жопы. На сегодня есть работа в Третьем.

От таких новостей бы в себя прийти, потому что дело-то немыслимое. Это же не Чикаго 30-х и не Детройт ни разу, это, мать вашу, Стакомск! Проводить тут… Да. Это называется «линия терминатора». Страшное название, но на самом деле сущий пустяк, всего лишь воображаемый горизонт у нашей Луны и ряда других небесных тел, которые не вращаются, разделяющий их светлую и темную стороны.

Просто раньше у Стакомска темной стороны не было.

На «работу» мы ехали по улицам, сотрясаемым через динамики городского оповещения.

«Внимание! Срочное сообщение! Районы Третий и Четвертый города Стакомска изолируются от остального города! Всем гражданам предписано пройти в центры контроля и пропусков, соблюдая спокойствие и очередность! Вы будете временно перемещены в другой населенный пункт! Всем резидентам-неосапиантам предписывается немедленно прибыть в пункты сбора, отмеченные специальными флагами Комитета Социальной Интеграции! Внимание! Любой неосапиант на территории Третьего и Четвертого районов города Стакомска становится нелегальным резидентом и подлежит задержанию силами правопорядка! Граждане, сохраняйте спокойствие и следуйте инструкциям! Всем жителями Третьего и Четвертого районов…»

– Да они б еще сирену включили…, – недовольно пробормотала Хмарь… и накаркала.

От тревожных тянущих звуков тут же раздавшейся сирены каждый из нас счел своим долгом зарядить себе ладонью по лицу.

Какой начался дурдом мы не видели, потому что, проехав КПП, занялись своей миссией. А она на этот раз была не особо удобной, так как мишень скрывалась. Не где-нибудь, а в простой советской школе. Причем это сто процентов был неоген и чуть меньше процентов – один из команды виновников в диверсии на телевидении. Действовать нам с Дягилем предстояло вдвоем, а вторая пара страховала снаружи.

– Вить, ты справишься? – покосилась на меня низенькая коренастая девушка, – Мы, конечно, уже работали…

– Справлюсь, – коротко сказал я, – Только по-своему.

– Это как? – заинтересовалась Зоя.

– Просто. Мы с Дягилем входим, она пытается его нащупать. Если не выходит, я становлюсь туманом и начинаю проверять все комнаты, Даша идёт за мной. Если даже он чем-то врежет, то я всё равно выживу, а вспугнутого брать легче.

– Годится, – тут же одобрила Зоя, – Просто и ладно. Прямо как Чикованни. Че ржете? У него жена ведь, и дети.

Саму цель мы взяли просто, даже слишком. Неоген затаился в классе неподалеку от туалета, видимо, чтобы иметь доступ к воде. Он мог выделять некую субстанцию, аналогичную моей слизи, и формировать из неё объекты, а внутри них прятать собственное тело. Довольно хитроумно, но не работает на того, кто чувствует температуру этого фальшивого объекта. Так и я, удивившись нежданной-негаданной теплоте ящика в классе труда, попросту измазал вокруг него пол слизью, а затем Дягиль выпустила в фальшивку пару коротких очередей. Маскировка с легким шуршанием распадается в пыль, окровавленный человек делает пару судорожных вздохов и умирает. Миссия завершена.

А вот влетающие мне в живот, грудь, челюсть, бедра и плечо пули, когда мы с девушкой идём на выход – были очень большим сюрпризом. Простреленный очередью, я моментально превратился в туман, тут же кинувшись карать снайпера. И… не успел – тот уже уносился вдаль на японском мотоцикле. Впрочем, ему я вслед смотрел с огромным облегчением, просто потому что к нашей команде он явно не имел никакого отношения.

В этом меня пыталась уверить и бледные как поганки Зоя с Козой, наперебой убеждавшие, что автоматикой никто из снайперов в ведении Окалины не пользуется.

– Мы так не работаем, Вить, – качала головой в машине Зоя, – Никогда не работали! Чтобы вот так, после задания… черт, да вы с Дашкой даже не сообщали, через какой выход пойдете, Вить! Мы уже снялись с позиций к тому времени!

– Я вас и не обвиняю, – шипел я, потирая продырявленные ранее места, – Вы-то точно знаете, что я могу… восстановиться.

– Именно, Симулянт, – бурчала Дашка, которую едва не зацепило прошившей меня очередью, – Мы бы тебя еще и взорвали. А тут гастролер…

– Гастро…? – договорить я не успел. Не то чтобы меня кто-то прервал, но зрелище того же самого мотоциклиста, пускающего по нехило покружившей по городу машине заряд из РПГ, кого хочешь выведет из равновесия!

Тут бы нам конец и пришёл, если бы не сидящая за рулем Мотылеску, которая, как оказалось, умеет создавать защитные поля. Смешного размера, всего-то с три-четыре листа А4, фиолетовые, но об подобный щит кумулятивный заряд и разбился без всякой славы и пользы. Вместе с энергетической конструкцией.

Пока мы затормозили тяжелую машину, пока вылезли, мотоциклиста и след простыл.

– Ну нахер! – с чувством высказалась командир отряда, закончив материться, – Это уже вообще дичь какая-то! Изотов! Давай в облако своё и марш из машины! Держись за верх! Девочки, максимальная собранность!

Разумно, логично, понятно. Я «дал».

Впрочем, до казармы доехали без происшествий.

Интерлюдия

Город был в панике. Телефоны спецслужб обрывались, ящики писем и предложений около офисов КСИ были забиты бумагой, её уже складировали рядом с ними пачками и стопками. Автобусные и железнодорожные вокзалы, аэропорты, всё это было буквально в осаде. Люди уезжали.

Только их было чересчур много. И не только их.

Майор, рассматривая последние сводки со своего планшета, знала, как обстоят дела с «той» стороны. Когда объявили о закрытии районов, «крысы» ударились в панику. Им и так было бы чрезвычайно трудно выбраться из окруженного ограничителями Стакомска, так теперь еще и на порядок пострадала площадь, на которой они могут скрываться…

И это было не хорошо.

Нелла отдавала себе отчет, что там, за пределами НИИСУКРС, в основном невинные люди. Да, неграмотные, да, страдающие из-за собственной жадности, узколобости, от веры в слухи. Да, им дали шансы, далеко не один! Но результатов это принесло мало. Время переговоров истекло стремительно.

Теперь все за такими людьми как она. В указе от Совмина СССР, полученном ей сегодня, стоял приказ о тотальном взятии ситуации под контроль любыми средствами. Все неосапианты в Четвертом и Пятом районах, кроме приписанных к её ведомству, уже определены как неблагонадежные. Страна давала им шанс, но вовсе не гарантировала, что отказ от этого шанса пройдет без последствий.

Теперь перед блондинкой на столе лежал внутренний приказ, ожидающий подписи. Как только она его подпишет, всё закрутится по-настоящему. Без компромиссов.

Ей не хотелось.

Там, за стенами, были обычные… гражданские. Да, напуганные, введенные в заблуждение, паникующие. Там, черт побери, бабки в своих квартирах сидели и молились на образа! Там… да что объяснять! Там те, ради кого она в свое время умылась кровью!

Не враги, сука! Обычные люди! Или те, кто себя ими совсем напрасно до сих пор считают! Там идиотки-матери прячут своих неогенов-детей, которых они сами, своими тупыми бл*дскими руками не отпустили на контрольную комиссию! С такими в других районах сейчас разговор особый, там не так много этих «нелегалов», там еще милиция через матюгальники объясняет этим горе-мамашам все процедуры, там еще все проходит гладко. А если не проходит, то такие «родители» просто отъезжают на год-другой за решетку, их еще и по УДО выпустят. Но ресурсов не хватает.

Ресурсов. Нежничать. Не. Хватает!

Листок на столе казался врагом. Даже сейчас, после того как вчера Юльку, вышедшую на улицы, попытались закидать кирпичами. Девочка была в шоке, под ней всю машину побили, на которой была установлена платформа…

Она подпишет… и на улицах районов появятся бронетранспортеры. И её люди. Они уже не будут брать с собой КАПНИМ-ы, только по парочке, только для подростков. Остальных, даже сдавшихся, – в поезда и мимо ограничителя. Чистка.

– Значит, чистка, – сквозь зубы выдохнула блондинка, добавив для своего собственного успокоения, – От дебилов!

Всё! Подписано!

– Алло, Темеев? – взяла она трубку внутреннего телефона, – Забирай!

Подбери сопли, Ржа. За этим говном кто-то стоит, и ты знаешь, кто. «Стигма». Ты не знаешь, чего они задумали, не знаешь, где у них агенты, ты вообще ни хера не знаешь. Но твои руки пытаются связать, похоронить тебя под этими гражданскими, отвлечь. Ты не можешь себе позволить эмоции, не можешь расслабиться и играть в пожалейку. Не можешь быть собой – будь как он.

Он, этот юный психопат, никого не жалеет, когда ему надо. Ни своих, ни чужих. Нелла его за это уважает и слегка, только слегка, но побаивается. Не за себя, она свое отбоялась, за Юльку. Но парень, вечно расхаживающий в маске, вообще не воспринимает её дочь за… кого-то близкого. Это задевает, причем сильно. Раньше воспринимал. Раньше их майор могла назвать настоящими друзьями, даже будущей очень крепкой парой. Изотов далеко не идеал, но и не плох. Совсем не плох.

Старший лейтенант появляется, молча забирает приказ и уносит к себе в отдел, а блондинка, начав расхаживать по своему кабинету, напряженно раздумывает.

На Симулянта было организовано покушение. Девки хором говорят, что гастролером, очень отчаянным и умелым. Один раз не добил, второй раз ушли лишь молитвами Мотылеску, но какой профессионал будет бить по цели дважды за ход? Никакой. Из нормальных.

Не суть, из команды она его убрала. Сунет им Егора, уж как-нибудь сама за рулем справится. Вычислить Изотова могли только по его «часам», а значит – будут выслеживать далее. Часы снять он не может, из района эвакуировать его не будут. В Кремле хотели, но Нелла не дала. Там, на верхах, после событий в Севастополе вообще её слово насчет Симулянта сомнениям не подвергают. Лишь бы Молоко данные слала. Так что Витя тут, и это хорошо.

Только что с ним придумать? К чему приспособить жильцов «Жасминной тени»? Одному не стоит выходить, остальные в операциях не смыслят ничего… зато призраки. И «чистые». Их хрен убьешь.

Думай, товарищ Окалина, думай. У тебя есть ресурс. Свободный, неподконтрольный, очень особенный.

Как он может пригодиться?

Глава 8. Симулянт-Разбойник

Все любят дома ходить в трусах. Конечно, если не могут себе позволить ходить без трусов, прямо как я, поэтому трусы – это выбор расслабленного, домонаходящегося человека. Одобряю. Комфорт очень важен. Однако… есть довольно большая группа мужиков, которые ходят дома в носках. Я этих отморозков вообще не понимал никогда и, если честно, старался сторониться от таких психов. Нет, ну сами посудите – дома и в носках? Ты еще с сандалиями носки надень, мутант несчастный!

Носки… фу, брр.

Однако, в данный момент речь шла о женщине, причем, довольно молодой. Поэтому то, что она сидит в родной хате, одетая лишь в рваную майку и труселя, было вполне понятно. Ну а что? Тепло же, а живет она одна. Почему бы и не походить? Тем более, что ты занята таким потным и нудным делом как учеба, да и проживаешь на четырнадцатом этаже. Ну кому тут за тобой подглядывать?

Так вот, вполне приятная, но ничем не выделяющаяся внешне девушка сидела себе, подогнув одну ногу, да решала что-то из разряда высшей математики, время от времени сгрызая печенюшку. Квартира у студентки была отчаянно пустой, ни тебе ковров, ни хрусталя, один только мертвый телевизор, выглядящий так, как будто её далекие предки скидывали его на мамонтов, добывая себе пищу насущную. Этот древний агрегат явно не включался долгое время. Поэтому, собственно, я и тут.

Человек более всего беззащитен либо занимаясь продолжением рода, либо восседая на толчке. Заученная девчонка, пошедшая отлить, соответствует этому утверждению на сто процентов, а так как я человек в определенном смысле гуманный (по отношению к невинным), то решил, что наша с ней судьбоносная встреча должна пройти максимально безболезненно для её сознания. И вообще, желательно, без участия последнего.

Крак! – я отрываю туалетную дверь, и так державшуюся на честном слове и на одной петле. Что ж она мужика-то не завела? Хотя б дверь починить. А… не суть.

– Здравствуйте, – приятно улыбаюсь я окаменевшей на белом друге девушке, в квартире у которой (на четырнадцатом!) внезапно появился страшный голый мужик, – Меня Витя зовут!

Жертва сильно вздрогнула, хлопнула ресницами, завалилась чуть набок, опираясь плечиком на стенку сортира, а потом, внезапно, зажурчала, не приходя в сознание. О как, обрадовался я, удачненько! Сэкономим на хлороформе, дам ей подышать третью дозы. Он у меня не казенный!

Скудность и бедность обстановки для студентки – это, конечно, порок, зато вот мне покидать её шмотки в сумку, сунув сверху банно-прачечные и зубочистильные – было делом пары минут. Немного подумав, я сгреб со стола учебники и прочую бумагу, запихав в еще одну сумку, а затем, взяв в руки вдобавок к поклаже еще и бессознательное тело, покинул квартиру.

Куда в ночи ночной голый двухметровый парень тащит девушку в майке? Со страшной скоростью?

Никого не волнует. Вот совсем.

Уже.

Кладу похищенную на застеленную полиэтиленом койку, удостоверяюсь, что дышит отлично, выдыхаю. Сумки на стол, сам к интеркому.

– Онахон! Охахон! Еще одну принес. Передайте Веронике.

– Хорошо! Но та еще занята с Клеменцовым!

– Ничего, дивчина спать будет еще полчасика.

– Мы видели! Вить, ты бы ей хоть трусы надел!

– Да там одно название было… у неё в сумке есть. Новые и чистые. Всё, я пошёл искать еще…

– Стой, Вить! Тут от Кладышевой… в общем, Сухоруков нам не подходит! Никак! Вероника говорит, что он беспокойный.

– Убрать его, что ли?

– Да!

Глубоко вздыхаю. Ну да, и про старуху бывает порнуха. Впрочем, неудивительно. Свеженькие адаптанты-мужики, переживающие гормональный шок из-за того, что их уровень тестостерона (и многое другое) пришло в норму, начинают бычить и вообще вести себя беспокойно. Так, что там этот Сухоруков умеет? Ничего особенного…

Поэтому я просто вхожу в его «номер», тут же хватая парня за шкирку. Его я приволок сюда лишь в повседневной одежде, она вся сейчас на нем. Так и отпускаю… на волю. То, что этот кадр там орёт, верещит, цепляется за меня руками и даже своим жалким пушистым хвостом – никого не волнует. У меня нет времени объяснять.

– Да ты…, да вы…, – пыхтит парень, выброшенный мной на газон перед общежитием, – Не имеете права!

– Не имею, – равнодушно киваю я, закуривая. Даже курить приходится только так, чтобы еще что-то полезное сделать. Например: пронаблюдать за «некондицией». Чтобы ушла своим ходом и не возвращалась.

– Так какого…, – пыхтит выкинутый, – Я хочу назад!

– Мне насрать, что ты хочешь, – стряхиваю пепел я, – Важно лишь то, что хочу я. Не хочешь быть на улицах – вали, сдавайся. Приемные пункты работают круглосуточно.

– Возле них караулят! Бандиты! – выплевывает парень, до которого доходит серьезность ситуации.

– Не мои проблемы, Сухоруков. Пошёл вон.

Переигрывает. Нет там бандитов. Есть активисты, которые пытаются удержать «сдающихся», но они безобиднее тараканов. Просто мечтатели, еще пытающиеся уверить себя и других, что рано или поздно власти прекратят дурить. Как именно и что воспоследует потом для этих болтунов мрак полнейший, но они, как и многие неторопливые разумом – верят в свет в конце туннеля. Но не верят, что сами создали эту задницу.

Курю, смотрю на спотыкающуюся фигурку, чешущую куда-то в ночи. Вообще парень, вроде бы, всё пытался сделать правильно. Упал, потерял сознание, очнулся, гип… ну нет, не гипс, а всего лишь маленькая приятная брюнетка, объясняющая, что его взяли пожить в безопасное место. Тут вполне логично будет обрадоваться и попытаться навести мосты в местной иерархии, стать своим, притереться ближе к кухне, ну, вы понимаете? Вот он этим и занимался двое суток, только Кладышева – это не кот насрал. Возможные источники неприятностей девушка вычисляет на раз.

Так, что тут вообще происходит?

А, точно. Здравствуйте, я Витя Изотов и я ворую людей. И убиваю людей. Я ужас, летящий во мраке ночи, который несет возмездие во имя Луны. Отморозкам, естественно. Хорошим девочкам и мальчикам я показываю пенис (потому что голый, а не со зла какого), даю дыхнуть хлороформа, а затем утаскиваю их в свое логово. Ладно, вру, пенис – это далеко не всегда, чаще просто подкрадываюсь сзади. А что вы хотели, у меня времени нет оценивать, что именно умеет очередной адаптант, сидящий в своем логове… и чем он будет защищать свою невинность от меня. Да и бить ему по мозгам моим милым личиком вроде бы и не за что. Туалетная сиделица все равно не в глаза мне смотрела. Кстати, с членом наголо вполне удобно – никто не фиксируется на лице!

А если без шуток и глумежа, то за мной охотятся наемные убийцы, поэтому я сижу дома. А дом у нас «Жасминная тень» – большое, роскошное, пустое общежитие для самых проблемных жителей Стакомска. С едой, водой, биде, жилыми объёмами и даже обслуживающим персоналом. А еще решетками, закрывающимися камерами, психотерапевтом, неспящими призраками и прочими прелестями жизни. Соответственно, в текущих условиях, эти квадратные метры умоляют о том, чтобы оказаться заполненными невинными людьми вроде той дурочки без трусов, что не слушала телевизор. Может и слушала, кстати, решив сыграть в тихушницу. Мол сижу, не жужжу, никого не трогаю, стрелять в меня не будут, искать тоже. Успокоится все – потом выйду.

Дурачье.

– Шипоголовый, – доносится у меня из-за спины. Теперь курю не один, а со старой китаянкой.

– М? – мычу я, разглядывая звездное небо.

– Прости, – удивляет меня старуха, – Ты был прав. Все время. Я просто слепая дура, которая сидит в своей норе и не видит, куда катится мир.

– Бросьте, баба Цао, – вздыхаю я, – Все путают желаемое с действительным. Хотят путать. Сам такой.

– Ты плохой, злой и жестокий, – внезапно удивляет меня старая китаянка, – Я знаю таких. Мой муж был таким. Ты убьешь троих, чтобы спасти четверых.

– Пятерых.

– Что? – Цао Сюин удивлена.

– Пятерых, – повторяю я, – Вы меня самого не посчитали.

Не разубеждать же её, рассказывая, что я нифига не убийца, и нифига не спаситель, нифига не трахатель «чистых», и даже не сержант на службе у Окалины? А просто молодой человек, у которого через две минуты день рождения. Нет у меня высоких целей спасти СССР, задушить тайную организацию, сохранить жизнь миллионам… я хочу просто жить без всего вот этого. Можно даже работать на заводе.

Только кто даст? Эхх…

Тушу окурок, сую его в пепельницу, готовлюсь взлетать. Ночь еще долга, косить и косить. Как минимум пару человек найду. Кладышева уже обрабатывает нескольких наших постояльцев, будем творить несправедливость, а именно – совать самых адекватных, тихих и спокойных в самые неблагоприятные условия, то есть в квартиры для великанов.

– Ты плохой, шипоголовый, – вновь разомкнула губы баба Цао, – Но ты не бросишь Янлинь, если я…

– Не брошу, – отвечаю и взлетаю с места, закручиваясь в большого белого червяка из тумана.

Я люблю эту старую вредную бабку как… бабку, но терпеть не могу, когда мой собеседник… как бы это сказать? Ну как в том анекдоте, «ты мол, либо крестик сними, либо трусы надень»? Вот также. Хочешь извиниться, так я со всей душой, но вот мозги мне мылить не надо. А то ведь накормлю Салиновского лаврушкой и у вас таки случится секс!

Летаю над районами на определенной высоте, такой, чтобы группа наблюдателей смогла засечь место, из которого по мне вдарят энергией или свинцом. Патрулирую. Заглядываю в окна, в надежде обнаружить еще тихушников, желательно помоложе и понаивнее. Испуганных, жалких, которых легко будет контролировать. А еще меня могут... а, вот. Световой мигающий сигнал на здании Дворца Молодежи. Лечу туда.

– Здорово, бандиты! – собираюсь я в человека на небольшом свободном пятачке крыши, – Че как?

– Опять этот голожопый страх*ил, – недовольно ворчит дядька лет шестидесяти, не отрываясь от бинокля. Но это он не всерьез. Двое парней в камуфляже, стоящих около дядьки, приветственно мне улыбаются. Но не подходят. Не руку же мне жать. Не до реверансов.

– Дареному коню в жопу не смотрят, – наставительно отбрехиваюсь я, улыбаясь миниатюрной и смертельно серьезной женщине, тыкающей пальцем в планшет, – Здравия желаю, товарищ лейтенант.

– Пошёл ты, – фыркает она, – Со своим лей… похер. Симулянт, у нас есть дело. Нужна помощь.

– Вот он я.

– Смотри расклады, только быстро, сроки горят.

Если кто-то из вас, мои воображаемые друзья, подумал, что я теперь самое большое и страшное зло Четвертого и Пятого районов, то вынужден вас разочаровать. Я мальчик на подпевках, крысеныш, собирающий то, что другим нафиг не надо. А вот эти четверо неогенов… вот они да.

– Говно-вопрос, – говорю я, ознакомившись с картой, – Давайте как обычно.

– А если тебе прилетит?

– Цветочки на могилу принесете. Ну, будем сиськи мять? Там сейчас бабы спать улягутся и все станет на порядок…

– Давай вперед, мы сразу за тобой.

Есть дураки, есть особо упоротые идиоты, а есть полное мудачье, которое не только здесь затихарилось, став адаптантами, но еще и удерживают возле себя своих нормальных невинных детей. И вот лейтенант Хромая вместе с её отрядом как раз и занимается изъятием и перемещением маленьких ребятенков в безопасное место. Конечно, с точки зрения тех, у кого изымают детей, она – самое большое из возможных зол.

Посмотреться в зеркало таким ублюдкам ну никак нельзя. Они же самые умные, они лучше знают.

Среди «ювеналов» нет бойцов, они все четверо заточены на… ну пусть будет воровство. Поэтому я им время от времени помогаю, причем, с большим удовольствием.

На этот раз всё тоже проходит гладко. Целая куча идиотов, затихарившаяся в гаражном кооперативе, готовится к выходу на ночную вылазку. Кто-то из мужчин пойдет к круглосуточным магазинам, в которые, несмотря на всё происходящее, по-прежнему доставляют продукты, кто-то из них пойдет по адресам, собирать детские шмотки или что там им сегодня надо, самые боеспособные в патрули. Женщины с детьми по подвалам, смотровым ямам, на готовке. Но вот пока…? Пока они, выбравших из своих норок, дышат чистым ночным воздухом, переговариваются, чешутся…

«Слава Партии!» – самым коммунистическим образом и, что интересно, без шуток, думаю я, накатываясь валом тумана на толпу человек в сорок, тихо переговаривающихся между гаражами. Почему я так думаю? Потому что только в хорошей стране, где так счастлив может быть человек, между гаражами прокладывают нормальный гладкий асфальт. Отличный асфальт, я вам скажу, просто обалденный! Я такой только в Питере видел в прошлой жизни, там просто офигительный был везде асфальт, его после дождя даже поцеловать хотелось!

Ну а тут всё просто? Вот асфальт, вот слизь, вот физика. Кто-то успевает пару раз чем-то пыхнуть, пальнуть, даже падая навзничь (дятлы!), но такие малозначительные повреждения мной оцениваются меньше, чем укол иглой. Зато теперь у «ювеналов» руки развязаны абсолютно. Им много времени не надо, Вадим Дмитриевич таскает Хромую со страшной скоростью, а той ребятенка только коснуться… так что валяющиеся в моей слизи люди, которым я уже дополнительно заклеил нафиг глаза, могут лишь тревожно орать.

– Четырнадцать, – удовлетворенно говорит маленькая женщина, когда мы вновь оказываемся на крыше Дворца Молодежи, – Отлично, Симулянт.

– Зовите, если что, – улыбаюсь я и снова взлетаю.

Могу сколько угодно врать, особенно вам, что не являюсь хорошим человеком, но вот детишек жалко, ничего не могу с собой поделать. Поэтому помогаю «ювеналам» с полной самоотдачей.

И вновь ночь, тишина и зоркий я, осматривающий орлиным взглядом свои владения с высоты чайкиного полета. Вру, конечно. Какие мои? Таких как я тут довольно много, только в отличии от голозадого Симулянта у некоторых из… волонтеров в загашнике куда как больше всего. Вплоть до бронетранспортеров со стрелками и гранатами. Дворецких и пещер нет, увы, мы не в Америке.

Задания у всех этих шныряющих, бегающих, скрывающихся в тенях, летающих или сидящих в засадах людей самые разные. Сохранение порядка, отстрел отморозков, поддержание улиц в чистоте (пара человек, умеющих моментально растворять мертвую органику… отморозков). Охрана коммунальщиков, вывод стариков и инвалидов, срочная медицинская помощь. Всё это под эгидой КСИ.

Поэтому я летаю довольно спокойно, если не сказать расслабленно. Вокруг, несмотря на тишину, довольно много неосапиантов, знающих, что вон тот гигантский белый червяк из тумана – из своих. Он ворует хороших людей и сует их в безопасность, а еще не против помочь, если ему помигать специальным световым кодом с фонарика.

Я часто вижу код, раза два за ночь уж точно. Но не всегда замечаю сразу. Вот этот мигал мне с дальнего угла Четвертого района, между двух более высоких зданий, из-за чего я его заметил, лишь полчаса покружив над парком и прилегающей территорией. А потом устремился к сигналу.

Там меня уже ждал шестеро «когтей» и три кулька, в которых я узнал скованные наручниками и КАПНИМ-ами человеческие фигуры с вставленными им во рты специальными распорками. Ну и довольную рожу Колдуна разобрать было тоже несложно.

– Всем привет! – поздоровался я, а затем вслух удивился, – Неужто поймали?

– Ну да, – самодовольно заявил Алексей, – Херли нам. Они ж по твою душу тут сидели, на тебя и смотрели. Дурики.

– Точно, – слабо пихнул я одного из валяющихся типов ногой, – А че это с ними?

– Спецукол, чтоб точно дожили, – отмахнулся «коготь», бросая в меня шортами, – Поехали, джигит. Сейчас просветим говноедов на яды, а потом обрабатывай их. Допросим.

Вот и ладушки. Говорите, нельзя бегать за несколькими зайцами? У нас и не такому учат. Вон та же Кладышева многостаночница, всем мозги чистит. То Юльку обрабатывает, то наших свежеукраденных проверяет, то общее психическое состояние по больнице проверяет, даже Салиновского с феечками не забывает. Да и кошку подкармливает. В принципе, можно по-другому сказать: трехцветная зараза, поняв, что стол у Пашки и стол у Кладышевой – это два очень разных стола, переехала ко мне жить. Не совсем, но по вечерам и с утра кошатина у моей двери как штык.

И что-то мне подсказывает, что если мы дадим большую слабину, то там будут стоять вообще все, уж больно хорошо Вероника готовит. А с Пашки хватит того, что я снял с него Янлинь…

Обработка троих наемников заняла все время до самого утра. Калачи попались очень тертые, прошедшие спецподготовку, поэтому кошмарились из рук вон плохо. Но тут в дело вступили сами «когти», которым и до меня приходилось раскалывать орешки. Пленных, избавленных от разных козырей в рукаве, раздели, промыли холодной водой, и слегка надавали по мордам. Не со зла и не ради терапевтического эффекта, а, как выразился Спицын, «переключить». Сбить концентрацию. Мол, задание кончилось, наступила жопа – верьте в жопу.

Вот тогда да, мой туман стал действовать интенсивнее. Сделав свое дело, я отправился домой, на заслуженный отдых, причем не один, а вместе с половиной наличного мужского состава «когтей».

Помните, я тут про двух зайцев? Так вот, их больше. На втором этаже основного здания «Жасминной тени» мы устроили перевалочный пункт для вояк. Благо, что после некоторых событий, случившихся совсем недавно, там надо было только… да вообще ничего. Казарма уже была готова заранее, правда, другими людьми и для других целей, но, увы, из них никто не выжил. А теперь мы имели боевое отделение профессионалов, спокойно отдыхающих за очень мощными стенами общежития, профессионалы, в свою очередь, имели нас (в переносном смысле), то есть горячую еду, чистую постель и воду, медицинскую помощь и связь.

Дополнительный плюс – когда наши невольные постояльцы видят здоровенные ряхи вооруженных военных, то им становится куда спокойнее за свое будущее.

– Новенькая спрашивает твою фотографию! – ехидно пропела насыщающемуся мне Онахон, болтаясь где-то возле уха.

– Нафига? – сварливо прочавкал я, запивая еду насущную вчерашним кефиром.

– Хочет знать, кто её без трусов через полгорода нес!

– Скажи ей, что я занят, – хрюкнул я, – И нахожусь в отношениях.

– Ой, да это мы уже рассказали! – легкомысленно махнула лапкой мини-узбечка, – Она еще сильнее раздухарилась!

– Ничем не хочу помочь! – поставил точку я, оглядываясь, – А где кошка?

– Наказана. Она украла у бабы Цао… что-то…, – хихикнула феечка, – И теперь в шарике сидит. И мяучит.

Хорошо, когда дома всех проблем – одна нашкодившая кошка.

По пути в родные пенаты оказываюсь перехвачен молодой и привлекательной китаянкой, затаскивающей меня к себе. Нет, не за тем, что вы подумали, а… целоваться. Последнее младшую Цао очень смущает, поэтому она ни-ни даже при Кладышевой, а только вот так, украдкой. Едва не доведя дело до привычного греха, сматываюсь. Вите нужен отдых.

В лифте была кошка, заключенная в энергетический шар. Она смотрела на меня несчастными глазами и жалобно мяукала.

– Что? – ехидно спросил я её, – Допрыгалась? Расширяла границы дозволенного, да?

– Мяу!

– Вот и сиди теперь. Скоро тебя попустит.

– Мяяяяу!!

– Могу занести к себе, хочешь?

– Мяяяу!!

Действительно, не в лифте же её оставлять? А так шарик получился вполне компактный, да и выглядеть будет это вполне пристойно, не с пустыми руками приду, так сказать.

А дома было хорошо. Что-то булькало на плите, у которой суетилась Вероника, вкусно пахло, играла музыка в магнитофоне хорошая, явно из моей коллекции. Правда, присутствовал посторонний элемент. Или не посторонний? Во всяком случае, канделябр, когда-то утащенный мной от бабы Цао, был занят своей прежней… сиделицей.

Да, в комнате была Палатенцо, на которую я уставился как невинный крокодил на похотливого бегемота. Та ответила мне тем же.

– А! Это! – молчаливую дуэль взглядов человека с кошкой и призрака на канделябре прервал жизнерадостный голос Кладышевой, – Вить! Юля вернулась! Ей теперь надо как можно больше общаться с людьми, особенно с тобой!

– А чуть подробнее можно? – охрипшим голосом осведомился я, ставя шар с кошкой на пол. Та, явно до этого думая, что я извлеку её каким-то волшебным образом, обиженно мявкнула и покатилась поближе к плите.

– Сама объяснит! Я занята! – крайне неумело отбрехалась находящаяся в трех метрах от меня девушка с поварешкой, – Скоро будет готово! Поговорите пока!

Ну прямо взрослая, оставляющая двух незнакомых детишек потрепаться. Я пригляделся к Юльке. Выглядела та… странно. Нет плавной холодности и отстраненности прошлого, нет ярко-выраженной лихорадочности и суматошности, что наблюдал впоследствии. Странно.

– Человек, – внезапно подала голос Юля, – развивается, постоянно сравнивая и оценивая себя и окружающих. Таким образом достигается относительная социальная одинаковость и приспособленность друг к другу у особей, относящихся к одной культурной группе. Мне пришлось вернуться по памяти к модели поведения и оценки окружающих, которая у меня была до… активации источника, а затем, с помощью Вероники, пройти экстренный курс… созревания оценочного аппарата до своего возрастного показателя.

– И чуть-чуть больше! – добавила победно Кладышева, отпихивая ногой шарик с кошкой, накатывающийся на неё уже не первый раз.

– Так… это, конечно, хорошо. Ни*уя не понял, но очень интересно, – выдавил я, – А теперь можно для уставшего дурака поконкретнее?

– Тебе совсем-совсем конкретно? – деловито осведомилась кухарящая «чистая», перебив что-то желавшую сказать Палатенцо.

– Да, пожалуйста, – вежливый я, поймавший шар с кошкой, теперь снова стоял дурак дураком.

– Юлька теперь нормальная!/Я теперь нормальная! – хором выдали девушки.

А затем эта полупрозрачная и слегка светящаяся особа даже улыбнулась.

Я лишь тяжело выдохнул, ловя кошку, вокруг которой закончила действовать способность бабы Цао. Надо бы радоваться, да? Но что-то мне кажется, что «нормальная» женщина – это не к добру…