Книга 4: Разорванная цепь. Том 3.

Глава 1. Ледяные улыбки и точка невозврата.

[Запись из дневника. 2 января 1999 года. Туман и точка невозврата]

Снег хрустел под ботинками так громко, с сухим морозным хрустом, похожим на треск ломающихся костей. Морозный воздух обжигал легкие, раздирая горло при каждом вдохе. Бежал за ней по пустой, затянутой сизым туманом аллее лондонского магловского парка, скользя по подмерзшей слякоти, и чувствовал, как внутри всё скручивает тугим холодным узлом.

Опять. Снова этот проклятый сценарий.

И в метрах двадцати заметил её. Гермиона быстро шла, только волосы развевались влажными прядями на ветру. В тумане она была словно призрак, лёгкой дымкой иллюзии воспаленного разума.

— Стой! — крикнул, выплевывая облако густого пара. — Гермиона, подожди. Давай поговорим.

Голос дрожал на морозе. Прозвучал хрипло и жалко.

Она даже не сбавила шаг. Полы её пальто с тихим, шерстяным шелестом хлестали по ногам. На миг повернула голову, короткий взмах палочки — и земля под ногами превратилась в вязкую, чавкающую грязь. Ноги стали утопать, и, прежде чем успел среагировать, она еще раз взмахнула палочкой, и эта грязь заледенела. Холод мгновенно сковал лодыжки колючими тисками. Тщетно пытался вытащить ноги.

— Не сейчас, Саша, — бросила она через плечо. Тон ледяной. Непробиваемый. — Мы всё уже с тобой решили.

Я зарычал, быстро в руку легла палочка, резкий взмах — и ледяная ловушка треснула с сухим, режущим слух хрустом, снова свободен.

Рванул быстрее, уже, кажется, не бежал, а прыгал за ней, сокращая дистанцию, и поймал за рукав. Ткань под пальцами оказалась жесткой, проклеенной морозом, заледеневшей.

— Гермиона, любимая, не надо этого делать, не совершай ошибку. Я прошу. Прости, что…

Она резко вырвала руку. Даже искры магии сорвались с её пальцев, ощутимо кольнув ладонь сухим разрядом статики.

Повернулась. Глаза темные, злые, в них отражается тусклый желтый свет уличного фонаря дрожащим маслянистым пятном. Никаких слез. Только сталь.

— Ты сам довёл ситуацию до такого. И ты это знаешь. И у нас уже нет выбора.

Отстранилась, взмахнула палочкой, и меня отбросило назад. Еще взмах — и между нами появилась едва видимая прозрачная стена. Воздух зазвенел от статического напряжения высокой, тонкой нотой.

Развернулась и пошла дальше в туман.

Застыл. Уперся руками в колени, согнувшись пополам, тяжело и со свистом хватая ртом воздух. Сердце колотилось так, что отдавало в ушах глухим, болезненным набатом. Паника накрывала с головой вязкой, липкой волной. Чёрт. Снова накатил животный страх. Страх от того, что нить контроля окончательно вырвана из рук. Какой же идиот.

Физическая усталость от бега по сугробам наложилась на ментальную тошноту. В глазах потемнело.

Смотрел на её удаляющуюся спину. Ветер донес слабый, ускользающий шлейф ванильного парфюма, смешанный с колючим запахом бензиновых выхлопов и зимнего мороза. Шаги удалялись, сухо скрипя по насту, пока силуэт окончательно не растворился в белесой мгле.

Выпрямился, смахнув холодный пот со лба тыльной стороной ладони.

Как мы вообще до этого докатились? Ведь всё было идеально. Еще два дня назад мы были счастливы, она любила меня, а я её, познакомила с родителями. Казалось, что всё, что было раньше плохого между нами, ушло, забыты былые обиды, наша ревность. Но этот чёртов Элиас Рид и Анна. Ненавижу.

Стоял и смотрел, как уходит девушка, которую люблю. И вспоминал, как же всё так вышло.

[Запись из дневника. 31 декабря 1998 года. Воспоминание: Стол, шампанское и ледяные улыбки]

Анна мило, обворожительно улыбнулась.

— Здравствуй, Александр, — её голос прозвучал мягко и бархатисто, но с такой скрытой, ядовитой издевкой, что кожа покрылась мурашками.

Всё такая же безупречно красивая: в темном вечернем платье с глубоким вырезом, высокая, а еще туфли на шпильках, с пышными формами. Серые глаза смотрели с издевкой и иронией. А каштановые волосы, которые очень походили по цвету и тону на волосы Гермионы, были идеально уложены.

Закрыл глаза. Слышно было, как в тишине гулко стучит сердце. Дыши, Саша, всё хорошо, справишься. Это не страшнее, чем грабить хранилище МАКУСА. Гермиона тебя любит.

Посмотрел на Грейнджер. Она вся подобралась, глаза сузились, пальцы левой руки сжались в кулак, но в остальном, если бы на неё смотрел сторонний наблюдатель, казалось, она спокойна и приветливо улыбается гостям. Но знал её очень хорошо. Она в бешенстве.

Даже захотелось развернуться и убежать, выпрыгнуть через окно. Но она уже смотрела прямо в глаза. И, как обычно, понимали друг друга с полувзгляда.

«Саша, ты придурок, сколько раз тебе говорила — не ври мне».

«Гермионочка...»

«Заткнись, с тобой потом разберусь».

От этого взгляда, кажется, температура тела поднялась. Кожу опалило фантомным жаром, словно побывал рядом с вулканом, который вот-вот начнет выплескивать магму.

Родители Гермионы, ничего не подозревающие маглы, встретили «американских друзей» с традиционным британским радушием. Мистер Грейнджер тут же пригласил их к столу. Рид вошел по-хозяйски. Поставил на скатерть ту самую бутылку французского шампанского, такую же, что пили с Анной в её квартире. Вот гады, хотят уничтожить, а только-только привык к родителям Гермионы. Тяжелое стекло с влажным, глухим стуком опустилось на дерево. По стенкам бутылки стекал ледяной конденсат.

Анна скользнула следом. Густо, удушливо потянуло дорогим парфюмом с нотками весенних цветов и морозной лилии.

Она не сводила серых глаз с моего лица.

Когда все сели, мама Гермионы предлагала гостям еду, а Ричард Грейнджер что-то говорил. Но словно контузило. В голове глухо шумело, не понимал ни слова.

Сидел ни жив ни мертв. В горле пересохло, словно нажрался песка, хотелось залить это водой, а еще лучше — чем-то покрепче. Под свитером рубашка мгновенно прилипла к вспотевшей спине. В правую ладонь уже привычно сползал наконечник палочки, готов в любую минуту устроить здесь огненное шоу. Но понимал — нельзя, только этого и добиваются. Гады.

Думал, всё. Конец. Сейчас Грейнджер сложит два плюс два, поймет, кто такой этот «лысый клерк», и разнесет дом на атомы. Да к чертям дом, она меня на лужайке заднего двора прикопает.

Рид блестяще отыгрывал роль обаятельного американского франта, а может, и был таким. У него внешность, мужская красота и манеры — не то что моя смазливая морда и этикет исключительно благодаря Элизабет, которая постоянно муштровала. Элиас разлил шампанское. Хрусталь тонко, протяжно зазвенел.

— Знаете, мистер Грейнджер, — начал Элиас, растягивая губы в вежливой улыбке. Глаза оставались мертвыми. — Парень вашей дочери оставил неизгладимое впечатление во время летнего визита в Штаты. Он буквально на уши поднял всё наше управление. Прирождённый дипломат.

— Алекс, а ты не рассказывал нам, что бывал в США, — спросила миссис Грейнджер. — А почему по дипломатической части? Ты же еще студент.

— Поручение от министра, — жалко проговорил сухими, потрескавшимися губами. — Летняя практика. Специальный атташе. Дипломатические контакты между странами.

Родители посмотрели заинтересованно. Сама Грейнджер сидела рядом, но взгляда не переводила — делала вид, что улыбается, глядя на Элиаса и Анну.

Анна, сидевшая напротив, чуть наклонилась вперед, открывая интересный вид на грудь. Шелковое платье тихо шуршнуло по обивке стула.

— О да, у нас были очень... тесные дипломатические контакты, — промурлыкала она бархатным, ядовитым голосом. — Александр оказался мастером... глубоких переговоров. Мы провели просто незабываемые часы, обсуждая тонкости международных отношений наедине. Только не сразу всё усвоили, и пришлось дважды повторить. Верно, Алекс?

Сердце пробило грудную клетку и ухнуло куда-то под стол. В ушах зазвенело от прилива адреналина. Всё. Капкан захлопнулся. Рид бил прицельно, прагматично. Анна работала загонщиком, гнала дичь под ружья охотников. Они пришли разрушить отношения с Гермионой на глазах у её родителей. Хотя внешне Грейнджер оставалась веселой, я чувствовал: её тело превратилось в натянутую стальную струну. Казалось, решает, кого убить первым: меня или этих двух долбанных янки.

Закрыл на мгновение глаза и приготовился к взрыву. Сейчас Гермиона встанет, влепит пощечину, достанет палочку, трансфигурирует меня в мышь, а затем скормит Живоглоту.

Гермиона аккуратно поставила чашку на блюдце. Фарфор издал глухой, резкий щелчок.

Мило улыбнулась Анне. Взгляд Грейнджер был холоднее жидкого азота. Не знаю, как американка себя чувствует, но на её месте уже свалил бы из дома.

— Да, Алекс рассказывал об этих... контактах, — ровно произнесла она, глядя прямо в глаза агенту МАКУСА. — Правда, упоминал, что американские методы ведения переговоров оказались весьма устаревшими. Он, правда, говорил о старом лысом некрасивом клерке, но вижу, что чуть даже приукрасил рассказ.

Улыбка Анны дрогнула и застыла, превратившись в гипсовую маску. Тонкая ножка хрустального бокала в её руке опасно скрипнула.

— К тому же, — Гермиона перевела ледяной взгляд на Рида, — он говорил, что эти контакты были, откровенно говоря, так себе. Много шума, мало результата. Но мы предпочитаем абсолютную прозрачность и честность. Не так ли, Алекс?

Под столом теплая ладонь накрыла мою сжатую в кулак руку. Пальцы крепко, до хруста, сжали костяшки. Она всё поняла. Знала, что врал про «клерка», еще в ноябре, когда оторвала пуговицу. И сейчас закрыла собой. Встала как монолитный щит против элиты МАКУСА. Кажется, еще секунда, и расплачусь — самый трогательный момент в наших отношениях. Клянусь, если останусь жив после сегодняшнего дня, никакой лжи Грейнджер. Никогда. Ну, может, не буду всю правду говорить, но ведь это же не ложь.

Воздух над столом зазвенел от напряжения, запахло озоном и скрытой агрессией.

Рид — идеальный прагматик. Просчитал ситуацию за секунду. Понял, что удар в спину не прошел. Гермиона не сломалась, не устроила сцену ревности, как они планировали. Психологическая ловушка захлопнулась впустую, раунд остался за ней. Ну, со мной точно не просчитались — сейчас был похож на желе, которое стали подогревать.

Элиас коротко, уважительно склонил голову.

— Безусловно, мисс Грейнджер. Прозрачность — это именно то, ради чего мы пересекли океан, — сухо ответил он.

Анна продолжала дежурно улыбаться родителям и даже попросила какой-то соус у миссис Грейнджер, но в серых глазах плескалась чистая грозовая буря. Была в ярости от того, что её умыла какая-то британская школьница. Ну, это она просто Гермиону плохо знает. А то бы, наоборот, стала радоваться, что пересеклась с легендой. Которая, возможно, в будущем будет тут главной среди волшебников.

Медленно выдохнул. Спертый воздух со свистом вышел из легких. Не сильно, но я расслабился, дышать стало как-то легче. Всё-таки я настоящий Дамблдор — умею, как феникс, восставать из пепла. Буду жить. По крайней мере, пока американцы не уйдут. А потом, конечно, ждет персональная инквизиция. Что ж, заслужил. Может быть, она выслушает покаяние прежде, чем закопать. Но прямо сейчас моя девочка уделала элиту МАКУСА всухую.

Перекур с капитаном Ридом

Повисла пауза. Рид, видимо решив, что программа-минимум по расшатыванию нервов выполнена и даже перевыполнена, вежливо улыбнулся Ричарду Грейнджеру.

— Отличный дом, мистер Грейнджер. Анна, дорогая, составишь пока компанию хозяевам? А мы с Александром выйдем на пару минут. Хочется подышать воздухом, да и нужно обсудить одну скучную студенческую программу на следующий год.

Ричард Грейнджер кивнул, не отрываясь от газеты. Бумага зашуршала. Хелен улыбнулась. Гермиона лишь бросила встревоженный взгляд, но оставлять родителей вместе с Анной не решилась. Американка же окинула меня насмешливым, оценивающим взором.

Родители ничего не заподозрили. Кивнул. Спорить глупо. Всё равно нужно узнать, что ему надо. Понятно, хочет молодого и неженатого парня вовлечь в отношения, которые вряд ли мне понравятся. Работать на МАКУСА с привязанной гирей к ноге. В августе уже предлагал ПМЖ в США, но тогда у него не было козырей на руках. Судя по всему, в этот раз прокололся знатно. И это не просто ограбление и воронка, а что-то серьезное. Но что? Хотя, может, не прав.

Накопительный эффект: стою как кость в горле у американцев. В Англии после Поттера был нежелательным лицом номер два, самый разыскиваемый преступник. На деле не знаю, как оно там было, но представлялось именно так. А в США, значит, номер один. Интересно, плакаты с надписью «Разыскивается» там висят? И цена — сколько за голову дают?

Вышли на крыльцо. В лицо сразу ударил жесткий, колючий мороз. Снег громко скрипнул под ботинками. В нос потянуло бензиновыми выхлопами и стылой зимней сыростью.

Рид сунул руку в карман идеального кашемирового пальто, которое надел перед выходом, а у меня все лицо и тело горели, поэтому куртку не надел, нужно было остудиться. Чуть напрягся, готовясь его тут урыть или хотя бы попытаться.

Мышцы сжались, как стальная пружина.

Американец достал неприметный плоский артефакт, похожий на магловский портсигар. У деда в деревне был похожий, этот, может, просто винтажный. Короткий металлический щелчок. Воздух вокруг едва заметно уплотнился, отдавая слабым запахом озона.

Посмотрел на него с немым вопросом, напрягаясь еще сильнее.

— Расслабься, малыш, — спокойно произнес Рид, видя реакцию, и спрятал артефакт обратно. — Аудиовизуальный фильтр. Изолирует нас от улицы. Любой ноу-мэйдж или волшебник со стороны слышит, как мы обсуждаем цены на недвижимость или бейсбол, и видит двух мирно курящих парней, например. Нам никто не помешает.

— Заботливо, — буркнул я в ответ. — Так зачем вы пришли? И Анну притащил?

Рид прислонился к перилам крыльца. Дерево тихо скрипнуло. Никакой агрессии. Абсолютный прагматик на работе.

— Три причины, К... Во-первых, седой ветеран, которого ты уложил в тоннеле у хранилища. Дрейк, мой бывший наставник, обучил меня всему, что знаю, и помог в трудную минуту. Он доложил, что ты его вылечил, и передал твои слова. Что ты не враг и хочешь спасти друга.

Когда Рид начал говорить про ветерана, сразу подобрался. А затем подумал: не зря этого дядьку спасли, нормальный мужик оказался. Правда, раскатал бы нас в блин, не будь у меня МЭЛИМа.

Рид сделал паузу, изо рта вырвалось облако густого белого пара. Внимательно следил за реакцией.

— Во-вторых, Сейлем. Я видел, как ты шёл к этой воронке. Мы, конечно, доказать ничего не можем, но понимаем, что вы сами её и заложили, но... Ты мог уйти и позволить городу поглотиться магией. И избавиться заодно от меня и моих ребят. Ты рискнул жизнью и остановил её. Да, ловко ты нас по носу щелкнул этим протоколом, отвлек внимание, а сам проник в распахнутые двери. Можно даже тебе спасибо сказать: мы изменили этот протокол.

Рид вроде бы по-доброму всё говорил, но от этого тона по спине пробежал ледяной сквозняк. Американец посмотрел прямо в глаза.

— И в-третьих. Самое главное. Мы знаем, что ты вскрыл Хранилище. Но магия хранилища не зафиксировала пропажи. Мы банально не знаем, что именно ты украл. Но опять же, это не мешает нам думать, что ты точно что-то взял. Дрейк встретил вас на выходе, когда вы закрывали врата.

Мысленно усмехнулся: моя девочка ловко всё придумала — и протокол, и второй муляж. Просчитала их на раз-два.

Это я, дурак, засветился. Ладно, не всем же быть такими безупречными, как Грейнджер.

— Раз всё так удачно складывается, — спросил, глядя на заснеженную улицу, — откуда вы вообще узнали, что мы здесь?

Элиас хмыкнул.

— Конечно, могу не отвечать. Но вскоре ты окажешься в США. Так почему бы и нет. Анонимный сигнал. Тот же самый источник, который в июле сдал тебя, когда плыл на корабле. Только в этот раз информация была точнее. Нам слили адрес, время и подробный расклад: с кем ты здесь будешь, какие у вас отношения с мисс Грейнджер и её семьей. Идеальное досье. Потому и взял Анну. Ты меня слишком сильно достал летом и сейчас решил ответить тем же. Ударить по больному. Ты нам воронку, а я тебе укол побольнее. Надеюсь, оценил.

Сжал кулаки. Издевается. Еще чего, окажусь в США. От мертвого осла уши получит, а не меня. С Анной гад ловко придумал — даже сам не знал, как Гермиона среагирует. Точнее, думал, что взорвется, как обычно бывало раньше. И всех сметет взрывной волной. Но моя девочка изменилась. Возможно, поняла, что действительно её люблю. Не знаю. Эти женщины — абсолютная загадка.

А затем мозг сложил пазл с информатором. Кассандра. Тёмная версия. Обиженная, мстительная дрянь. Хотела не просто сдать МАКУСА, а сделать это максимально грязно: в новогоднюю ночь, на глазах у Гермионы и её родителей, разрушив отношения руками Анны. Сломала Бэт, теперь решила и сюда добраться. Если бы не хладнокровие Грейнджер, план бы сработал на сто процентов. Не зря второй подарок купил. Может, надо было сразу кольцо брать. На этой женщине надо жениться. Святая.

— Понятно, — процедил сквозь зубы.

— А теперь к делу, — голос Рида потяжелел, дипломатическая мягкость исчезла. — Это не ультиматум, К... Но мы на чужой территории, и у меня нет времени на игры. Ты рассказываешь мне, что именно взял. Зачем. Возвращаешь это. А потом подумаю, что с тобой делать и как замять международный скандал. Твоё министерство уже сегодня выдаст ордер на арест.

Стиснул челюсти. Рассказать америкосу про «Сердце Горы»? Вариант так себе: как узнает про Гриндевальда, крышу совсем сорвет. Хоть и злюсь на Кассандру, но смерти ей не желаю, а они точно попытаются её убить. Стал просчитывать в голове, как послать федерала подальше.

Рид заметил заминку.

— Будет очень обидно, Александр, если в этом прекрасном доме вдруг произойдет утечка бытового газа. Знаешь, магловские технологии такие ненадежные. Стихийное бедствие. Случайные жертвы.

Внутри всё заледенело. Холод сковал горло, мешая дышать. Кулаки сжались так, что ногти впились в ладони до боли. Хотелось заехать кулаком в этот идеальный нос, подпортить картинку для газет. Но прагматизм и уроки выживания взяли верх. Ну, положу Рида сейчас. А дальше? В доме Анна. А может, где-то здесь еще одиннадцать друзей Элиаса бродят — детектор невидимок остался в «Гараже». Даже если мы с Гермионой их всех тут пошинкуем, за ними — вся мощь МАКУСА. Охота начнется по-настоящему, и семья Грейнджер пострадает первой.

Медленно выдохнул. Ой как не хотелось говорить, но Грейнджер убьет за родителей. И так прибьет, а тут — особо тяжко.

— Одолжил у вас «Сердце Горы», — сказал будничным тоном. — Нужно было спасти подругу, которую держали в заложниках. Шантаж. Не отдал бы артефакт — получил бы её голову в коробке.

— И где он сейчас? — нахмурился Рид.

— У того, кто шантажировал. Геллерта Гриндевальда.

Глава «двенадцати» замер. На его лице впервые за весь разговор отразилось неподдельное человеческое удивление.

— Гриндевальд мертв. Убит Волдемортом.

— Его физическое тело — да, — я устало потер лицо. — А Эхо, память и личность сидели в темном амулете. Теперь этот дух захватил разум однокурсницы. Живет в её теле. Там не главный, но влияет — это она сдала местонахождение тогда и сейчас. Артефакта у меня больше нет. Понимаю, на слово поверить тяжело, но это так.

Имя Гриндевальда для волшебников из США — как красная тряпка для быка. Двадцатые годы, Нью-Йорк, Персиваль Грейвс. Помнят на генетическом уровне. Так рассказывали братья Дамблдоры. Сам-то знать про это не знал.

Американский командир долго молчал. Его взгляд стал тяжелым, устремленным куда-то сквозь меня.

— Гриндевальд... — медленно повторил он. — Мне нужно это обдумать. Информация меняет дело.

Он развернулся к двери.

— Идем в дом, К... Сделаем вид, что всё еще празднуем.

Глава 2. Два варианта и бой часов.

[Запись из дневника. 31 декабря 1998 года. Воспоминание: Сделка с дьяволом]

Зашли обратно в дом. Резкий перепад температуры ударил по лицу, в нос вернулся домашний запах запеченного мяса, корицы и теплой хвои. В гостиной царила визуальная идиллия. Родители Гермионы ничего не понимали и не боялись, продолжая играть роль радушных хозяев. Точнее, они-то были настоящими, это мы, волшебники, носили маски.

А вот по плотно сжатым губам и напряженной осанке Анны было кристально ясно: Грейнджер за эти десять минут выпила из американской шпионки не одну пинту крови. Моя ведьма держала оборону намертво. Жаль только, что она потом и из меня выпьет. Ладно, что уж тут, заслужил. Конечно, теоретически всё, что было в США, остается в США, опять же, тогда она была с Роном и бросила меня. Вроде бы чист перед законом. Но закон суров. Особенно если это правила Гермионы Грейнджер.

Сели за стол. До Нового года оставалось еще минут пятнадцать. Стрелки больших напольных часов с ритмичным щелканьем отмеряли время.

Рид взял бокал. И неожиданно перевел разговор в личное русло.

— Знаете, Ричард, Хелен, — Рид улыбнулся родителям Гермионы той самой улыбкой, от которой веяло могильным холодом. — У меня тоже когда-то была девушка, моя невеста. Такая же умная и потрясающе красивая, как ваша дочь. Кстати, её тоже звали Хелен, как вас, миссис Грейнджер. Мы работали вместе. Создавали новые приборы, делали открытия.

Рид рассказывал свою историю, мастерски адаптировав её для маглов: убрал магию, заменив артефакторику на «технологии». Но мы с Анной знали правду. Она явно Рида давно знает, а мне удалось узнать этот трагический факт кратко в июле. Почему Рид забросил связку магии с магловскими изобретениями. Печальная история, но к чему он сейчас?

— Мы разрабатывали новую технологию, прорывную, которая должна была изменить мир, — продолжил Рид, глядя на мерцающее в бокале шампанское. — Никто из руководства не верил, что у нас получится. А она верила. Верила в меня. И согласилась протестировать прототип на себе. Произошла ошибка в расчетах. Технология дала сбой. Хелен погибла на месте. А я с тех пор завязал с изобретениями.

Рид хоть и говорил спокойно, но по его глазам была видна эта боль, он ничего не забыл и не простил себе. Я даже поёжился, понимаю его, сам испугался, когда увидел лежащую без движения Гермиону там, в Сейлеме.

За столом повисла тяжелая, вязкая тишина. Слышно было, как потрескивают свечи. Хелен Грейнджер ахнула, прижав ладонь к губам, Ричард сочувственно опустил глаза. Даже Гермиона на миг сбросила свою маску и бросила на меня грустный взгляд. Только Анна сидела с каменным лицом, а у меня внутри заворочался холодный, склизкий ком предчувствия. Зачем он это рассказывает? Что задумал, гад?

Рид медленно повернул голову. Его мертвые глаза впились прямо в лицо Гермионы.

— А как вы думаете, Гермиона... — его голос стал тихим, гипнотическим. — Вы могли бы пойти на такое ради своего любимого? Шагнуть в неизвестность, зная о рисках?

У меня в голове заиграла сирена, опасность самого высшего уровня. Свистать всех наверх. Понял, куда он клонит.

Капкан захлопывался. Дёрнулся, открывая рот, чтобы жёстко оборвать этот разговор и перевести огонь на себя.

Острый каблук туфли Грейнджер безжалостно, чуть ли не до хруста костей, впечатался мне в ногу под столом.

Зашипел, проглотив слова вместе со вздохом.

Гермиона не отвела взгляда. Она тоже поняла, куда клонит Рид. Её карие глаза смотрели на капитана «Двенадцати» с абсолютным вызовом.

— Да, Элиас. Могла бы. — произнесла она почти ровным голосом.

Улыбка Рида стала на миллиметр шире. Как у аллигатора, который заметил беспечную лань, пришедшую на водопой и зашедшую дальше в воду, чем требовала безопасность.

Тут в игру вступила Анна. Она плавно, с шелестом шелкового платья наклонилась к Ричарду и Хелен, отвлекая их разговором о разнице между американскими и британскими рождественскими традициями. Родители с облегчением переключились на неё, уходя от тяжелой темы.

Американец достал артефакт, активировал и чуть подался вперед. Пахнуло дорогим парфюмом и едва уловимым запахом табака. Пространство сжалось, в ушах возник тонкий, едва уловимый звон.

— Расклад такой, К..., — заговорил он быстро, едва шевеля губами. — У тебя два варианта. Вариант первый: ты добровольно идешь со мной. Мы забираем тебя в США. Да, это будет тюрьма, но золотая. Будешь работать на нас, создавать артефакты и делать, что скажем, ни в чем не нуждаться. Взамен гарантируем, что твои друзья в Британии останутся в безопасности. И, возможно, МАКУСА даже поможет найти эту девушку, о которой ты говорил, и разобраться с Гриндевальдом. Но в Англию ты больше не вернешься.

Стиснул челюсти. Зубы скрипнули. Отдать свободу, стать цепным псом Рида. Уже набрал в легкие воздух, чтобы сказать: «Да пошёл ты на хутор бабочек ловить, Элиас. Сам Кассандру найду, да и друзей тронуть — руки коротки».

Но Гермиона опередила. Её голос лязгнул сталью:

— А с чего вы взяли, что мы вообще на что-то согласимся? У вас нет юрисдикции. Выпейте шампанское и уходите.

Рид усмехнулся. В глазах мелькнул ледяной, безжалостный блеск.

— Потому что ограбление и Воронку мы могли бы списать как издержки. Замять. Но твой парень, Гермиона, перешел черту.

Он впился в меня тяжелым взглядом.

— Ты каким-то образом заблокировал наше здание на три минуты. Магии не было. И пространственное измерение дало сбой. Магические этажи наложились на офисы ноу-мэджей. Большая часть наших кабинетов просто застряла в межпространственном кармане, а те помещения, что схлопнулись с магловскими, чудом оказались пустыми из-за рождественских праздников. И, конечно, протокол, мы эвакуировали, как и должны были, всех сотрудников, кто был в субботу на работе, в нашей части здания. Их было немного, но всё же.

Внутри всё оборвалось. По спине скатилась ледяная капля пота.

— Если бы там были люди, — чеканил Рид, — их бы вплавило в бетон и пластик. Это поставило нас на грань абсолютного краха Статута о секретности. Именно поэтому завтра утром твое министерство получит официальный ордер на твой арест как международного нарушителя Статута. Откажешься от моей сделки — сядешь в настоящую тюрьму. И поверь, золотой она не будет.

Гермиона в шоке повернулась ко мне. В её карих глазах плескался чистый ужас. Поняла, что применил тот самый гоблинский МЭЛИМ. Еще в ноябре говорила, что это безумие. Самого прошибло осознанием — даже не подумал, что отмена магии свернет расширенное пространство небоскреба. Чуть не стал массовым убийцей.

Да я и сам был в шоке, просто не подумал, что это так сработает, думал, просто палочки нельзя будет использовать, а оно вон как. Чёрт.

— Вариант второй, — Рид не дал нам опомниться, переводя взгляд на Гермиону. — Ты остаешься. Но она дает Непреложный Обет.

Воздух в легких застрял. Стены комнаты словно сжались, выдавливая кислород.

— Что?! — прохрипел, дернувшись вперед, чтобы ухватить за полы пиджака и ударить головой об стол. Подошвы скребанули по паркету.

Но Гермиона подняла руку перед лицом. Остановился.

— Обет, — Рид смотрел только на неё. — Извлечь Эхо Гриндевальда из той девушки, как там её?

— Кассандра Флинтли, — почти шепотом произнес я.

— Да, извлечь Эхо, как ты его назвал, из Кассандры Флинтли, — продолжил Рид. — Принести её труп или живую. Что у вас получится. Нарушение Обета, как вы, уверен, знаете, — смерть.

Рид бил с хирургической точностью. Видел во мне себя и завидовал. Раньше он был крутым артефактором, молодой звездой, был — да весь вышел. Не смог спасти свою девушку, и теперь хотел доказать, что я не лучше. Хотел взвалить смертельный груз на плечи Грейнджер, заставив смотреть, как тикает её персональный таймер. Да я его сейчас тут урою, козла. Кулаки сжались до побеления костяшек.

— Выбираю первый, — процедил сквозь зубы, глядя на Рида взглядом, обещающим долгую и мучительную смерть. — Иду с вами.

— Нет, — ледяной голос Гермионы ударил, как хлыст. — Он никуда не пойдет. Я дам Обет.

— Гермиона, заткнись! — зашипел на неё, пытаясь перехватить её руку. — Что ты говоришь, это верная смерть!

Но Рид даже не спорил. Откинулся на спинку стула и удовлетворенно кивнул, словно именно этого и ждал. Судя по его лицу, так оно и было, он буквально упивался моментом.

— Я буду ждать. Второго января. Вечером, в восемь ноль-ноль. Пустой причал на Собачьем острове, восточный Лондон. Идеальное тихое место для магии крови. Без свидетелей. Жду кого-то из вас двоих. Мне лично все равно. Но думаю, Александр выберет правильно.

Элиас отключил свой артефакт и медленно поднялся из-за стола, поправляя пиджак. Ткань скользнула по ткани.

Родители Гермионы тут же обернулись, Анна тоже встала.

Рид подошел к Гермионе и посмотрел на нее сверху вниз. В его глазах мелькнула странная, искаженная жалость.

— Посмотрим, будет ли твой парень лучше меня, — тихо произнес он, чтобы слышали только мы. — Но мне кажется, зря ты ему доверяешь. Такая молодая, красивая, умная. Жаль, если умрешь.

Он отвернулся, широко и дружелюбно улыбнувшись Хелен и Ричарду.

— Спасибо за потрясающий вечер. Нам пора. С наступающим Новым годом.

Они ушли. Дверь закрылась с глухим, тяжелым стуком. Замок щелкнул.

За столом повисла абсолютная, звенящая тишина, которую разорвал бой часов, возвещающий о наступлении 1999 года. Звук металла о металл — двенадцать ударов, оглушающих в этой тишине. Я всё-таки дожил до Нового года, но, кажется, лучше бы нет. Посмотрел на Гермиону, улыбка сползла с её лица, она сжимала кулаки. Посмотрела на своих родителей, которые обнялись и целовались, празднуя наступление Нового года. И со всей силы ударила мне в живот.

[Запись из дневника. 1 января 1999 года. Воспоминание: Идеальная логика и глухой тупик]

Бой напольных часов стих, растворившись в глухих хлопках петард, доносящихся с улицы. Ричард и Хелен, так ничего и не понявшие, радостно чокались бокалами.

А я сложился пополам. Удар был такой силы и неожиданности, что не успел напрячь пресс. Родители Гермионы посмотрели в нашу сторону, а она подошла и начала хлопать меня по спине.

— Алекс подавился шампанским, мама. Не волнуйтесь.

Стоял посреди гостиной и судорожно хватал воздух — напрочь сбитое дыхание царапало горло. Подумал: после этого она посмотрит с презрением и отвернется. Но Гермиона подошла вплотную, обняла, возвращая в вертикальное положение, обхватила за шею и крепко поцеловала. На губах остался сладковатый, терпкий вкус шампанского.

— С Новым годом, Алекс, — произнесла она для родителей. А затем прижалась щекой к моему лицу, и её горячее дыхание обожгло ухо: — К... В мою комнату. Сейчас. Мы должны поговорить.

Родители пошли к окну смотреть на расцветающее красными и зелеными вспышками салютов небо. Гермиона взяла меня за руку. Её пальцы были ледяными, напряженными, как стальные тросы.

Она затащила меня в свою спальню. Дверь закрылась, замок лязгнул, по-тюремному щелкнул. Гермиона тут же выхватила палочку. Короткие, резкие взмахи. Воздух в комнате мгновенно уплотнился, зазвенев от статического напряжения, в нос ударил резкий запах озона. В окно бились разноцветные отсветы магловских фейерверков, освещая её лицо тревожными бликами.

Стоически приготовился к смерти. Ну, или к избиению — не драться же с ней, право слово. Попробую уворачиваться.

Ждал, что сейчас полетят вещи, что она будет кричать, бить кулаками в грудь, плакать. Заслужил. Был готов принять этот удар не дрогнув. Даже закрыл глаза, чтобы дать ей первый раз врезать хорошенько. От души. По-семейному. Раз уж у нас пошла такая жесть в отношениях — у всех пар есть свои любовные игры. Гермиона, наверное, любит пожестче.

Но взрыва не последовало. Постоял так с полминуты — ничего. Приоткрыл один глаз, осмотрелся. Гермиона села на край кровати, сложив руки на коленях. Спина идеально прямая. Лицо — застывший мрамор. Она была абсолютно пугающе спокойна и холодна. И от этого ледяного спокойствия стало по-настоящему жутко. Снова закрыл глаз.

— Алекс, хватит придуриваться. Иди сядь рядом со мной, — как-то грустно и обреченно приказала она.

Пришлось подчиниться, раз у нас такой ролеплей пошел. Сел рядом. Матрас мягко прогнулся под нашим весом.

Она не стала спрашивать: «Ты спал с ней?», а потом хватать за волосы и трясти. Уже знала ответ. У неё не было вопросов к факту. У неё были вопросы к причине вежливого прихода Рида и Анны.

— Что они от тебя хотят, Саша? — голос прозвучал ровно, без единой нотки истерики. Аналитик взял верх над девушкой. — И почему Рид пришел сюда, в дом моих родителей, с бутылкой шампанского, а не с официальным ордером от британского Министерства или со своими людьми?

Сглотнул ком, вставший поперек горла. Хотелось соврать. Вранье рождается само, а вот правду приходится выжимать из себя по капле. Думал смягчить углы, черное сделать белым, а квадратное — круглым. Но посмотрел в её карие, пронзительные глаза и понял: любая ложь сейчас — и нашим отношениям придет конец, и ничего в мире этого не изменит. Ей нужна была правда. Всё документальное кино про меня и Анну, без фильтров.

Выдохнул. И начал рассказывать. Язык заплетался, не хотел говорить то, что должен. Выложил всё про июль. Как Анна познакомилась со мной на приеме в МАКУСА, про наши поцелуи, как в это время сканировал все их жетоны и снимал информацию в кристалл. Как Анна заманила в свою пахнущую жасмином и дорогим кофе квартиру на Ист-Сайде. Про бокалы, про то, как распознал сыворотку правды. Как пришлось подменить их и переспать с ней, чтобы не сорвать маскировку и дать Веритасеруму подействовать. Про то, как стирал и заменял ей память её же собственной, розовой палочкой. И потом, как еще раз спал с ней наутро, чтобы легенда сработала наверняка.

Говорил, глядя в пол, бубнил что-то себе под нос. Когда закончил, в комнате повисла тяжелая тишина. Только с улицы доносился глухой грохот салютов, пахнущий через микрощели в окнах горелым порохом и серой.

Гермиона кивнула. Никаких слез.

— Она не соперница, Саша, — произнесла она тихо, но каждое слово вбивалось в мозг, как гвоздь. — Она зеркало. Элиас Рид использует её, чтобы показать тебе твою слепую зону. Ты всегда пытаешься спасти всех молчанием. Лжешь, чтобы уберечь. И именно этим Рид сейчас ударил по тебе. Как он узнал? Что мы будем здесь?

Поднял голову. Гермиона всё поняла идеально. Рассказал про подозрения. Что Рид узнал наш адрес и время не просто так. Это Кассандра. Её шпионы, скорее всего, выследили нас в Косом переулке, когда мы покупали подарки. А потом навели МАКУСА на мой след, чтобы чужими руками убрать с доски и одновременно уничтожить то единственное светлое, что осталось — Гермиону.

— Мы не будем говорить про Анну, — жестко отрезала Гермиона, отмахнувшись от этой темы, словно от назойливой мухи. — Это было в июле. Тогда мы были никем друг другу. Я видела, какой ты в последние месяцы. Ты здесь, со мной, а не с этой американской красоткой. Для меня это дело закрыто. Но, Саша, клянусь бородой Мерлина, еще одна ложь мне — и ты больше никогда меня не увидишь.

Закивал, как болванчик. Внутри словно скала с души упала. Уф-ф, а я-то думал...

Но тут Грейнджер вскочила с кровати. Пружины матраса резко скрипнули. Её глаза потемнели от настоящей, неконтролируемой ярости.

И тут же прилетел другой булыжник, размером с Эверест.

— За твою ложь в глаза про «клерка» моё обещание насчет постели отменяется! Не знаю насколько, но как тебе верить? Но злюсь я не из-за неё, Алекс! — она шагнула ко мне, и воздух вокруг неё буквально заискрил от гнева. — Я в бешенстве из-за того, что ты сделал в МАКУСА! «Звезда Глубин»! Ты применил гоблинский МЭЛИМ и даже словом не обмолвился!

Отполз от неё по кровати назад и вжался в стену. Камень под обоями показался ледяным.

— Ты хоть понимаешь, что могло произойти?! — Гермиона повысила голос, её руки тряслись. — В ноябре я подумала, что это твои дурацкие шутки. Даже такой идиот, как ты, должен был подумать о последствиях! Пространственное расширение схлопнулось! Магическое здание наложилось на магловский небоскреб! Бетон, сталь и пластик вросли в мрамор! Если бы это был обычный будний день, сотни людей — магов и маглов — оказались бы вплавлены друг в друга! Их бы разорвало на куски, смешав в кровавую кашу! Это была бы бойня хуже, чем Воронка в Сейлеме! Мы бы раскрыли магический мир перед маглами в ту же секунду! И стали бы изгоями для всего магического мира.

— Герми, у меня не было выбора! — попытался оправдаться, чувствуя, как от злости и вины сводит скулы. — Этот седой ветеран из «Двенадцати» был машиной смерти. Ты бы его видела: стоит такой, и палочкой только туда-сюда. Он бы размазал нас по стенке тоннеля за полминуты! Или он, или мы.

— Выбор есть всегда! — отрезала Гермиона, зло ударив кулаком по столу. Дерево глухо стукнуло. — Джинни мне рассказывала, что ты даже не попытался его напугать! Не попробовал по-настоящему договориться! А когда припекло, ты просто тихо её достал и нажал кнопку, как бездумный фанатик! Тебе просто повезло, слышишь?! Повезло, что была суббота и офисы пустовали! А в МАКУСА сработал протокол и всех эвакуировали!

Грейнджер тяжело дышала, глядя мне прямо в глаза.

— Если бы там погибли люди... Мы бы стали убийцами. Отверженными. Мясниками, которые ничем не лучше Гриндевальда или Волдеморта. Ты бы уничтожил нас всех своими же руками, Саша.

Сидел и молчал. Крыть было нечем. Она была абсолютно, стопроцентно права. Моя «гениальная» инженерная импровизация в бою чуть не сделала меня величайшим темным магом в истории. Но просто старик-гоблин Гракнур так красиво описывал, как его предки в чистом поле включали этот артефакт, а потом шли шинковать топорами и мечами ошарашенных волшебников. Кто же мог подумать, что всё будет так? Гермиона могла бы, конечно. Ладно, у всех бывают промахи.

Гермиона выдохнула, чуть успокаиваясь. Подошла вплотную. Ткнула указательным пальцем в грудь. Острый ноготь болезненно уперся в ключицу. Поморщился. Но скажешь что-то — ткнет еще раз.

— Но даже после этого... Даже не думай, что ты от меня избавишься. Я выбрала тебя. И ты никуда от меня не денешься, какие бы иллюзии ты себе ни строил. Я тебя люблю. И не позволю американцам тебя забрать.

Схватил её за руку, притянул к себе.

— Я тоже тебя люблю, Гермиона! — Голос сорвался на рычание. — И именно поэтому я не дам тебе совершить эту безумную глупость с Непреложным Обетом! Это смерть, Грейнджер! Смерть! Рид ждет меня завтра. Я пойду и сдамся. А потом просто сбегу из МАКУСА. Говорил же: я ртуть. Куда им до меня.

Она вырвалась из объятий.

— Не рассказывай мне эти сказки, Саша! — Крикнула она. — Если ты уедешь в США, ты не сбежишь. Рид не дурак, он обвешает тебя такими клятвами, что ты шагу не ступишь! Если ты коснешься официального портала в США, я потеряю тебя навсегда!

Гермиона подошла ближе, голос сорвался на надрывный шёпот:

— Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы я была уничтожена? Чтобы я просто умерла здесь от тоски и горя, зная, что ты где-то там, в плену, и мы больше никогда не увидимся?!

— А ты хочешь, чтобы я жил, зная, что на тебе висит удавка, которая убьет тебя, если мы не вытащим Гриндевальда?! Нам же придется тогда убить Кассандру! — Заорал в ответ.

— С тобой у нас есть шансы! Ты лучше всех знаешь Кассандру и Гриндевальда, они тебя боятся, поэтому всё и делают, чтобы убрать с доски! — Не менее громко кричала мне в лицо Гермиона. — Ты же Дамблдор. Без тебя он совершит ритуал, и Кассандре конец, а потом начнет захватывать Британию, если уже не начал, раз нас кто-то сдал. Как ты не понимаешь, идиот: я без тебя жить не смогу. А ты так меня любишь, что готов бросить?

Мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Два упёртых барана. В воздухе искрило. Пытался давить, включать командира. Рубила аргументы железной логикой и отчаянной, эгоистичной любовью. Она всё решила. Обет — это шанс бороться вместе. Мой отъезд — это конец всему.

Каждый остался стоять на своём.

В конце концов она просто отвернулась.

— Иди спать, Алекс. Нам не о чем больше говорить пока. И предупреждаю: только попробуй убежать из дома. И забудь, как меня звали. Ты реши: ты или со мной, или ты Волкодав-одиночка.

Затем снова повернулась, взмахнула палочкой, снимая все заклинания, открыла двери и выставила меня в коридор.

Дверь за спиной сухо щёлкнула. Пошёл в гостиную, опустился на диван. Было темно, лишь уличные гирлянды освещали комнату. Родители Гермионы уже спали. В комнате пахло остывшей хвоей и сгоревшим воском свечей.

Смотрел в темноту. Гермиона может решать что угодно. Но я слишком её люблю, чтобы позволить ей рисковать жизнью ради моих ошибок. Завтра вечером, до того как она успеет прийти на Собачий остров, найду Рида сам. Сдамся. И не дам ей произнести этот Обет. Не дам совершить эту ошибку.

Глава 3 Рыжий спаситель, барьеры и собачий остров

[Запись из дневника. 2 января 1999 года. Воспоминание: Сонное зелье и рыжий спаситель]

Спал плохо, только закрывал глаза, и перед глазами был этот небоскреб, который схлопывался и погребал всех моих друзей, а Гермиона стояла и смотрела на меня, когда стены дома сжимали её.

День первого января выдался странным — пришлось играть перед родителями Гермионы роль бодрого и довольного, парня их дочери.

Гермиона тоже была сама веселость. Весь день пытался заговорить с ней наедине, но натыкался на глухую, железобетонную стену. Она методично игнорировала любые попытки вернуться к теме нашего выбора. Делала вид перед родителями, что всё отлично, улыбалась, но стоило остаться одним — закрывалась в себе.

Утром второго января Ричард и Хелен попрощались с нами, пожелали хорошего учебного года после каникул и уехали. Конференция стоматологов в другом городе — должны вернуться только в понедельник. А нам завтра, в воскресенье, уже нужно быть в Хогвартсе — в понедельник начинаются занятия. Какие занятия, когда у нас тут такое. Мне это казалось сумасшествием.

Когда двери за родителями закрылись, мы остались в пустом доме вдвоём. Гермиона убрала режим счастливой дочери. Тишина давила на уши, прерываемая лишь гудением холодильника и тихим, мерным тиканьем настенных часов.

Завтракали на кухне. Запах жареных тостов и свежесваренного кофе совершенно не вызывал аппетита. Молчали. Но всё же решил сделать последнюю попытку переубедить её.

— Грейнджер, послушай, — начал, отодвигая чашку. Керамика стукнула о стол, ложка в ней звякнула. — Давай мыслить логически. Если сдамся Риду, буду жив. И ты тоже. Меня запрут в МАКУСА, но у тебя гениальные мозги. Останешься здесь, закончишь школу, найдешь способ связаться со мной. Придумаешь, как вытащить из их застенков, от этих мучителей. А Непреложный Обет в наших условиях — верная смерть. Мы не знаем, как извлечь Эхо Гриндевальда. Да чёрт бы с этим — даже не знаем, как найти Кассандру, чтобы её поймать и передать Риду. Если не успеем — ты умрешь. Пойми, это же не шутки.

Гермиона смотрела на меня. В руках крутила нож для масла, слушая мою, как мне казалось, логичную речь. Металл тускло поблескивал.

Она медленно отложила нож. Подняла глаза. Взгляд был спокойным и абсолютно непоколебимым.

— Элиас сказал: «Посмотрим, будешь ли ты лучше него». И я знаю, что будешь, — её голос звучал тихо, но твердо. — Верю в тебя, Саша. У нас есть время до двадцать первого июня, до летнего солнцестояния. Ты знаешь Кассандру лучше всех, знаешь Гриндевальда, ходил с его амулетом с одиннадцати лет, у нас есть Эхо Дамблдора. Ты найдешь способ вытащить Эхо Гриндевальда из Кассандры. А я буду рядом, чтобы помочь. Если попадешь в МАКУСА, Гриндевальд захватит Британию. Понимаю, для тебя это звучит пафосно, но это так. Посмотри, что было осенью: только ты знал, что происходит что-то не то, а другие верить не хотели. И я тоже. Министерство до сих пор не верит тебе.

Стиснул челюсти, отводя взгляд.

— Я не герой, Герми. Посмотри, что ни делаю, то всё выходит боком. Уже облажался с фальшивым «Сердцем». С этим МЭЛИМом облажался. Спас Бэт, но она теперь сломлена и боится меня до панических атак — потому что Гриндевальд пытал её, используя моего темного двойника. Моя уверенность закончилась там, в пещере. Уже потерял Бэт и Кассандру. Не хочу рисковать твоей жизнью из-за своей самонадеянности.

— А я не хочу жить в мире, где тебя нет, — жестко припечатала она, вставая из-за стола. Ножки стула резко скрипнули по плитке.

Разговор зашел в глухой тупик. Разошлись по разным комнатам.

Ближе к вечеру напряжение в доме можно было даже видеть — казалось, вот-вот ударит гром и молния. Рид назначил встречу на восемь часов. Собачий остров — место мне знакомое. Пустые причалы, заброшенные склады. В мае мы с Бэт и Кассандрой выходили там из подземных коммуникаций после того, как достал краеугольный камень из сейфа Гринготтса. Идеальная точка: ни маглов, ни случайных свидетелей. И для засады на нас.

Решил: раз Гермиона не хочет слушать голоса разума, то есть меня, значит, буду действовать сам. План был прост: уйти раньше. Трансгрессировать туда часам к шести, найти Рида или подождать, пока прибудет, и сдаться до того, как она вообще выйдет из дома. Я выкручусь — бежал из Азкабана, думаю, и из тюрьмы сбегу, или где они там хотят меня держать. Пока живой всегда есть шансы.

Часы в зале пробили пять. Зашел на кухню. Гермиона стояла у плиты. Вела себя так, словно никуда не собирается.

— Сделала чай, — сказала она, не оборачиваясь, пододвигая ко мне дымящуюся кружку. От горячей жидкости тянуло бергамотом и чем-то еще... Едва уловимо сладковатым.

Странный запах, не мог понять, что это. Но отмахнулся — мысли были заняты тем, как лучше выбраться из дома и трансгрессировать. Подул на воду. Сделал два больших глотка. Вязкая горечь осела на языке.

И тут же мир перед глазами поплыл. Ноги стали ватными. Кружка выскользнула из ослабевших пальцев, разбившись о плитку с оглушительным звоном. Горячие брызги обожгли лодыжки. Последнее, что увидел перед тем, как темнота захлопнулась над головой, — грустный, виноватый взгляд Гермионы, которая держала в руках палочку.

Пробуждение было паршивым. Голова раскалывалась, во рту стоял мерзкий, сухой вкус аптечных трав. Твою же... Гермиона, ну как так-то? Подмешала сонное зелье. Грейнджер меня просто вырубила. Сколько времени, интересно? Заволновался: в комнате было темно — значит, скорее всего, еще не следующий день. Но и ночь меня не устраивала.

Попытался пошевелиться, но руки и ноги были намертво притянуты к спинке и ножкам тяжелого стула в гостиной.

Причем не магическими путами, а обычными толстыми веревками. Знает, ведьма, что заклинание могу попытаться сбросить беспалочковой магией, а против пенькового каната нужна грубая физическая сила, которой в таком положении нет. И манулом или ирбисом стать не могу. Чёрт-чёрт. А-а-а-а.

Но радует одно: Гермиона не учла деталь. Амулет. Ведь так и не рассказал ей, что в ноябре на допросе он сработал против сыворотки. А еще говорит, почему вру — вот поэтому: скажешь им правду, а потом просыпаешься связанным. О, коварная женщина.

Серебряный диск на груди пылал, обжигая кожу. Магия артефакта работала как антидот, агрессивно выжигая токсины зелья из крови. Вместо того чтобы проспать до завтрашнего утра, очнулся почти через час, если верить часам в гостиной, а точнее — через час и двадцать минут.

Дернулся. Веревки впились в запястья, жесткие волокна больно царапнули кожу. Бесполезно. Связала на совесть. Любит, значит. В кино видел, как народ как-то прыгает, падает — и веревки развязываются. Уже хотел попробовать этот трюк.

Но тут на колени мягко, с тихим урчанием запрыгнул огромный рыжий ком шерсти. Живоглот. Кот Гермионы, полунизл, уставился своими умными желтыми глазищами. От него пахло рыбными консервами и теплой шерстью.

— Ну что, рыжая морда, — прохрипел, глядя на кота. — Мы же друзья, помнишь? Манул и Живоглот — друзья. Твоя хозяйка пошла отдавать свою жизнь. Поможешь?

Живоглот немного подумал, покрутил мордой. Понимал человеческую речь, просто мало кто об этом знал, но я дружил с ним в форме манула на пятом курсе и многое про него успел узнать. Ткнулся мокрым носом мне в руку. А затем открыл пасть и впился острыми зубами прямо в узел на запястье. Грыз и рвал пеньку с остервенением. Через мучительные десять минут веревка с треском лопнула.

Свобода.

Высвободил руки, быстро развязал ноги. Суставы заныли, кровь горячей волной ударила в онемевшие конечности.

Пожмякал немного Живоглота. Пообещал найти ему самочку по душе и еду от пуза. Тот лишь фыркнул — мол, у меня этих самочек... Потерся о ногу и засеменил дальше по своим делам.

Палочки не было. Вначале подумал, она её с собой забрала, но та лежала на столе в гостиной. Взял и закрепил на кисть правой руки под кофту. Схватил куртку и выскочил на улицу.

Накинул куртку прямо на ходу. Собачий остров. Нужно было спешить. Время еще было — Гермиона, скорее всего, не бывала на этом острове, а я был.

Представил пустынный причал, старые кирпичные склады. Хлопок трансгрессии. Пространство свернулось в воронку...

И тут же с чудовищной силой выплюнуло обратно в реальность.

Удар был таким, словно на полном ходу влетел в бетонную стену. Рухнул на асфальт, содрав ладони, изо рта вырвался сдавленный хрип. А из носа пошла кровь. Твою же... Это что было? Скорее всего, какая-то защита от трансгрессии, как в Хогвартсе.

Рид — параноик. Установил антитрансгрессионный барьер вокруг всего Собачьего острова. Меня просто отшвырнуло рикошетом в соседние кварталы. Хорошо, что не размазало.

Вскочил на ноги. Глухая подворотня. Никого нет, палочкой остановил кровь из носа. Тут же ударил запах сырой Темзы, гниющего мусора и ледяного тумана. До острова нужно было бежать через старый магловский парк — Мадшут или что-то вроде того. Прошлый раз так пешком добирались с девочками — смутно, но помню этот маршрут.

Рванул вперед. Тело после зелья и резкой очистки было какое-то ватное, не родное, но адреналин и страх за Гермиону гнали вперед. Если опоздаю, если она произнесет слова Обета перед американцем и совершит главную ошибку в своей жизни... и в моей тоже.

Влетел в заснеженный парк. Густой, серый лондонский туман съедал свет редких фонарей. И вот, пробегая сквозь эту серую мглу, увидел её.

[Запись из дневника. 2 января 1999 года. Круг доверия и Непреложный Обет]

Когда силуэт Гермионы стал исчезать, взмахнул палочкой — древко со свистом рассекло воздух, пахнуло озоном.

Сразу пробить эту стену, что поставила моя девушка, не удалось. Зарычал, распахивая куртку и доставая из внутреннего кармана «Довод». Два раза щёлкнул и переключил на вторую линзу. Стенка разбилась со второго выстрела — звон бьющегося магического стекла резанул по ушам. Не знаю, что это было, какое-то защитное поле, наверное.

Когда преграда исчезла, спрятал «Довод» и рванул сквозь туман, не разбирая дороги. Под ногами влажно хрустел снег. Лёгкие горели, дыхание со свистом вырывалось из горла. Бежал так, как никогда раньше. Может, попал бы в олимпийскую сборную по бегу, кто знает. За деревьями парка показались очертания старых кирпичных складов и чёрная, маслянистая гладь Темзы. Собачий остров.

Увидел их у самого края причала. Фигуры размывались в сизой дымке. Гермиона стояла напротив Элиаса Рида. Чуть поодаль маячила Анна — сегодня без вечерних платьев, в потёртых джинсах, кожаной куртке и тяжёлых ботинках.

Выглядела как хищница, вышедшая на охоту.

С криком бросился к ним, выхватывая палочку. Крик сорвался в хрип, морозный воздух больно драл горло.

И на полном ходу, с глухим стуком впечатался в невидимую стену. Удар отдался прямо в позвоночнике, в глазах потемнело. Выбил воздух из лёгких, перед глазами поплыли цветные круги. Магический барьер. Твою же... Что за день такой сегодня. Третий барьер за час. Были бы мозги — было бы сотрясение. Воздух вокруг гудел, мелко вибрируя и обдавая лицо жаром и запахом раскалённой меди.

Колотил кулаками по невидимой преграде. Бил заклинаниями. Слепящие вспышки на миг вырывали из тьмы угрюмое небо. Красные лучи с сухим треском отлетали в пустоту. Рид и Гермиона что-то говорили друг другу. Видел, как шевелятся их губы, но сквозь барьер не проникало ни звука. Абсолютная вакуумная тишина — ни звука, только пульсирующий гул в собственных ушах. Хотел снова достать «Довод». Рычал и ругался. Голова не соображала.

А затем барьер мигнул и растворился — с тихим хлопком, словно лопнул мыльный пузырь. В лицо ударил резкий порыв ветра, несущий запах сырой гнили и речной ржавчины.

Влетел на причал, тяжело дыша.

— Рид! Я согласен! — заорал, загораживая Гермиону собой. — Бери меня в США! Делай что хочешь! Забирай в свою тюрьму, только давай без этих обетов с Гермионой. Пошутили и хватит.

Элиас медленно, со снисходительной улыбкой развёл руками.

— Рад бы, К... — В его голосе проскользнула ледяная усмешка. — Но ты опоздал. Круг Доверия — кто первым в него входит, тот и решает. Второй становится только свидетелем. Я ставил на тебя, честно, а вот Анна ставила на Гермиону. Думал, заключим сделку по-быстрому: ты — в США, она — в безопасности. Что же тебя так задержало?

Он коротко качнул головой, словно признавая поражение в партии, а не в войне.

— Но твоя девушка переиграла тебя ещё до того, как ты покинул дом. Так что сейчас условия диктую не я и не ты. Гермиона сделала свой выбор. Сейчас решает магия.

Посмотрел на Грейнджер с искренним, холодным уважением.

— И барьер пропустил тебя только потому, что мисс Грейнджер захотела, чтобы ты был свидетелем. Поручителем. Тем, кто скрепит нашу сделку палочкой. Без Поручителя Обет не заключить.

Что за Круг Доверия такой — первый раз слышу, но Гермиона, судя по её виду, знала, что это такое. Поэтому и спешила.

Резко обернулся к ней. Грейнджер стояла бледная, но взгляд был твёрдым.

— Гермиона, нет... — прошептал, чувствуя, как внутри всё обрывается.

— Всё уже решено, Алекс, — тихо, но непререкаемо отрезала она.

Рид достал палочку. Дерево тускло блеснуло.

— Условия те же, мисс Грейнджер. Вы обязуетесь извлечь Эхо Гриндевальда из Кассандры Флинтли или передать её нам живой или мёртвой.

— Не так быстро, мистер Рид, — Гермиона вздёрнула подбородок, её голос зазвенел сталью. — Это хоть и магический, но контракт. А в контракте прописываются обе стороны. Что помешает вам или вашим людям из МАКУСА вставлять нам палки в колёса, чтобы я не смогла выполнить Обет и умерла? Вы же хотите заполучить Алекса, а значит, вам выгодно, если я проиграю.

Рид прищурился.

— Чего вы хотите?

— В условия Обета мы добавляем пункты, — чеканила Гермиона. — Вы и любые представители МАКУСА не имеете права вмешиваться в наши поиски, мешать нам или пытаться перехватить Кассандру. И второе: Александр К... и наши друзья получают полный иммунитет. Вы их не трогаете. Ни в Британии, ни где-либо ещё. Мы же не знаем, где сейчас Гриндевальд.

Американец усмехнулся, потирая подбородок обтянутой в кожу перчаткой — кожа тихо скрипнула.

— Справедливо. Я принимаю эти условия. Но тогда и сроки жёсткие. Насколько я понимаю, артефакт был активирован двадцать первого декабря. А значит, у вас есть время до полуночи двадцать первого июня. До дня летнего солнцестояния. Если к этому моменту вы не выполните мои условия — магия убьёт вас. Что будет весьма жаль, такая умная и перспективная ведьма.

Анна, стоявшая в стороне, фыркнула — пар изо рта смешался с серым туманом.

— А как мы вообще поймём, что Эхо извлечено? Поверим на слово британским школьникам?

Шагнул вперёд, сжимая палочку до боли в костяшках. Пальцы мелкой дрожью отдавали в древко. Хотелось прикончить их тут же — никого так не хотелось. Задели не меня лично — это стерплю, но Гермиону втянули. Как бы ни закончилось, найду способ насолить.

— Вы это поймёте, — процедил сквозь зубы, глядя прямо на Рида. — Поймёте в тот момент, когда я его захвачу. Да и, как сказала Гермиона, это магический контракт. Магия даст вам знать.

Рид кивнул.

— Принимается. Начинаем.

Рид и Гермиона встали друг напротив друга на колени прямо на промёрзшие, покрытые инеем доски причала. Дерево жалобно скрипнуло под их весом. Сцепили правые руки.

Подошёл ближе. Стылые подошвы заскрипели по доскам. Руки тряслись. Приставил кончик палочки к их соединённым ладоням.

— Обещаешь ли ты, Гермиона Джин Грейнджер, добыть Эхо Гриндевальда, извлечённое из Кассандры Флинтли, или её тело, живое или мёртвое, и передать его мне или доверенному лицу до полуночи двадцать первого июня? — медленно произнёс Рид.

— Обещаю, — твёрдо ответила она.

Из кончика моей палочки вырвалась тонкая, ослепительно-красная нить огня. Она со свистом обвилась вокруг их рук.

Лицо опахнуло жаром, в нос ударил жутковатый запах палёной магии и плоти.

— Обещаешь ли ты, Элиас Рид, от лица МАКУСА не чинить препятствий в этом поиске и гарантировать неприкосновенность Александру К... и его друзьям? — спросила Гермиона.

— Обещаю, — ответил американец.

Вторая огненная нить вырвалась из палочки — с шипением, словно разъярённая змея, — переплетаясь с первой в тугую, пылающую спираль. Магия Обета впиталась в их кожу, оставив короткий, обжигающий след. Ритуал был завершён.

Рид поднялся, отряхивая пальто от снега — наст хрустнул под его тяжёлыми ботинками.

— Сделка скреплена. Удачи, мисс Грейнджер. Тебе, Александр, она тоже понадобится.

Взмахнул палочкой, отключая изолирующие артефакты. В уши тут же ударил шум ночного города и мерный плеск ледяной воды.

Анна, проходя мимо, остановилась на секунду. Подмигнула, послала издевательский воздушный поцелуй.

— Жду не дождусь нашей следующей встречи, Алекс, — промурлыкала она. — Мне понравилось, когда мы были вместе.

Два резких хлопка трансгрессии — и едкий запах озона смешался с туманом. Воздух схлопнулся. Американцы исчезли.

Остались одни на пустом причале.

И тут вся уверенность и решимость у Гермионы закончились. Моя девочка держалась лишь на гриффиндорском упрямстве. Тяжело осела прямо на грязные доски, подтянула колени к груди и разрыдалась. Горько, навзрыд, сотрясаясь всем телом от осознания того, что только что подписала себе смертный приговор с отсрочкой в полгода.

А у меня внутри... Всё внезапно успокоилось. Так всегда бывает. Пока угроза висит в воздухе, пока есть неопределённость — колотит, и совершаю глупости. Но когда проблема уже наступила, когда есть чёткие рамки и дедлайн — паника отключается. Волкодав-Хранитель берут контроль. В голове, с математическим щёлканьем, начали выстраиваться алгоритмы и планы. У нас есть цель. Есть время до июня. Плевать, переверну всё, но найду Кассандру. Тем более что зацепки имеются.

Подошел к плачущей Гермионе. Подошвы снова заскрипели по мокрым доскам. Жестко, но аккуратно взял её за плечи и поставил на ноги.

— Пойдем, Грейнджер, — сказал ровно, вытирая слезы с её замёрзших щек. — Хватит рассиживаться на холодном полу, нам с тобой еще детей делать. Поплакала и хватит. Нам нужно отловить Кассандру и извлечь этого долбанного Гриндевальда.

Гермиона вытерла слезы. Посмотрела на меня. И спросила:

— А про детей ты это серьезно?

— Ты про делать или в принципе их завести? — уточнил, чуть смутившись. Вечно лезут эти батины словечки.

Она чуть порозовела, отвела взгляд. Ничего не ответила, обняла и поцеловала.

— Пойдем домой, Саша.

Глава 4 Спящая красавица и Гримуар Кадваладра

[Запись из дневника. 3 января 1999 года. Спящая красавица и Гримуар Кадваладра]

Когда вчера вернулись домой, Гермиона уже не плакала. Конечно, анекдоты не травила, но держалась спокойно. Однако к себе в комнату не пустила и ко мне не пришла. Вредина. А казалось, уже забыла про свой запрет на интим.

Утро третьего января началось в тихой, спокойной атмосфере, но внутри всё скребло от напряжения. Гермиона вела себя так, словно вчера мы не заключали сделку с дьяволом. Варила кофе, звонко стучала ложечкой о фарфор, даже улыбалась, но в глаза не смотрела. Любые попытки заговорить о будущем разбивались о стену:

— Не сейчас, Саша. Нам нужно собираться, в замке поговорим.

Собрали вещи. Ткань сумок шуршала. Было хорошо в этом доме, возвращаться в замок совершенно не хотелось. Чертов Рид, испортил всё, а ведь были планы.

После обеда вышли на задний двор. Морозный лондонский воздух резанул по легким, пахнуло сыростью и выхлопными газами. Гермиона хотела вначале прыгать отдельно. Но притянул её за руку. Ткань куртки хрустнула под пальцами. Трансгрессия.

Вышли из воронки на заднем дворе «Кабаньей головы». В нос тут же ударила родная, въевшаяся смесь перекисшего эля, козьего навоза и древесной золы. Зашли к Аберфорту. Дед посмотрел на нас из-под кустистых бровей. Рассказывать про Непреложный Обет пока не стали, сил не было и желания. Особенно если старик узнает, что это не я дал обет, а Гермиона за меня. Аберфорт что-то там понял у себя в голове, грохнув на стол две кружки с горячим чаем, только хмыкнул:

— Выглядите так, словно дементора проглотили и не запили. Ладно. Захотите — сами расскажете.

Выпили чай, хмуро глядя друг на друга. Терпкая горечь обожгла язык. Дед просто с сухим скрипом протирал любимый бокал и вопросов не задавал.

Вернулись в Хогвартс. Замок встретил гулкой, выстуженной пустотой. В коридорах пахло стылым камнем и сквозняками. Каникулы заканчивались, студенты должны были прибыть только к вечеру.

Оставил Гермиону разбирать вещи в Башне, а сам двинул в Больничное крыло. Нужно было узнать, как там Бэт. Почему-то внутри всё сжималось от нехорошего предчувствия. Как Новый год встретишь, так его и проведешь. А начался он так себе.

Больничное крыло встретило едким, стерильным запахом спирта, настойки валерианы и целебных мазей. Мадам Помфри преградила путь, как каменная горгулья.

— К ней нельзя, мистер К...! — зашипела она, оттесняя меня от ширм. — Девочке стало хуже.

Из-за белой ширмы донесся приглушенный, полный животного ужаса вскрик, переходящий в рыдания. Сердце ухнуло вниз.

— Что с ней? — спросил, чувствуя, как холодеют кончики пальцев.

— Кошмары. Разум нестабилен, — мадам Помфри поджала губы, с тихим шелестом нервно сминая край передника. — Она просыпается и кричит. Успокаивается только тогда, когда мистер Малфой берет её за руку. Приходится держать её на ударных дозах Сонного зелья, чтобы не навредила себе. Так нельзя продолжать вечно, её магия истощается.

Закусил нижнюю губу и сжал кулаки. Драко, значит, снова работает успокоительным. Узнаю, что этот гад так к моей Бэт подкатывает, будет у меня хорьком до конца года. Ладно. Пусть сидит рядом, раз от меня она шарахается. Развернулся на каблуках и по тяжелым, гулким ступеням пошел на восьмой этаж. Нужно было трясти Дамблдора. Наверняка старик знает, как обойти этот контракт.

В Лаборатории пахло озоном и старой медью. Кристалл мерно гудел, отбрасывая на каменные стены синие блики. Замок был спокоен. Надо бы как-то к нему подключиться, узнать, всё ли хорошо.

Призрачный директор появился почти сразу. Вывалил на него всё. И про встречу с Ридом, и про обет Гермионы, и про МЭЛИМ пришлось рассказать. Без этого непонятно было, с чего это Гермиону клемануло обеты американцам раздавать.

Реакция была жесткой. Даже от удивления на пол сел. Обычно Эхо Дамблдора почти как Каспер, дружелюбный. Но сегодня не просто отругал — устроил настоящий разнос, от которого в воздухе затрещало статическое электричество, а в носу защипало от озона.

— Гоблинский подавитель в центре мегаполиса?! — его голос гремел, отражаясь от камня, а сам призрачный силуэт, кажется, стал на полтора метра выше и шире. — Ты не просто подставил мисс Грейнджер, Александр! Ты чуть не обрушил Статут о секретности! Если бы пространственные карманы схлопнулись на людях...

Сидел и слушал. Крыть было нечем. Опустил голову. Старик еще долго выговаривал, что ему стыдно: его ученик и наследник редко пользуется самым ценным своим оружием — мозгом. Когда он выдохся, перешли к сути.

— Расскажи мне, Александр, откуда ты взял «Звезду Глубин»? Она же считалась потерянной.

— Понимаете, профессор... — начал я хрипло.

Пришлось рассказать, как в июне в Лондоне думал, что смогу спасти Бэт и отбить её у гоблина Грингока. Но её уже не было, а гоблин сменял её у человека в маске (скорее всего, Кассандры) на этот артефакт. Потом забыл про него, а в августе у другого гоблина узнал, что артефакт делает.

Где-то минуту Дамблдор молча кружил вокруг Кристалла. Устал считать, сколько кругов он навернул.

— Да-а, Александр... Если бы ты мне раньше про это рассказал. Ты ведь понимаешь, что этот артефакт попал к тебе в руки не просто так? Геллерт дал его тебе. Он просчитал твои действия. Ему нужно было получить «Сердце Горы» любой ценой. И он подкинул то, что тебе нужно. Лишь твоя забывчивость спасла в первый раз — ведь ты бы использовал его летом, если бы знал, что он делает?

Недовольно засопел. Да, конечно, использовал бы в июле, если бы знал, что он магию вырубает. А сейчас-то знаю, как это точно работает, и не стал бы.

Дамблдор пробуравил меня еще пару секунд призрачным взором. Видимо, по лицу понял, что урок усвоен, и перешел к насущному.

— Разрушить Непреложный Обет магией невозможно, — отчеканил старик. — Даже не думай играть со Столпами Магии, чтобы разорвать контракт. Это убьет её на месте. Я запрещаю тебе даже пытаться.

Кивнул. Конечно, профессор. Как скажете. А про себя подумал: если прижмет, перерою всю библиотеку, но найду лазейку. Старик точно знает ответ, иначе бы не запрещал.

— Извлечь Эхо сейчас нельзя, — продолжал Дамблдор. — Это как удалить часть мозга. Личность мисс Флинтли будет уничтожена. Геллерт глубоко врос в её сознание. Единственное окно — сам финальный ритуал слияния. Когда он активирует «Сердце Горы», Эхо станет уязвимым, выйдет на поверхность. Вот тогда его можно будет вытянуть.

— Значит, ждем ритуала. Понял. А как мне найти Кассандру?

Старик развел прозрачными руками:

— Я призрак в замке, Александр. А ты знаешь эту девочку лучше меня. Ищи.

— А что с Бэт? — перешел к другой важной теме. — Помфри говорит, ей хуже стало.

Дамблдор помрачнел.

— Венцы, которые на них надели, — это древние артефакты проверки чувств. Влюбленные надевают их обычно максимум на час. Если они видят одни и те же образы и события — их любовь истинна. Но мисс Вэнс носила его месяцами. Плюс вмешательство твоего Тёмного амулета, который извратил её воспоминания. Её рассудок подвергся угрозе полного распада.

— И как это остановить?

— Есть один древний ритуал, — медленно произнес Дамблдор. Не знаю, как у него это получалось, но он словно избегал смотреть в глаза, глядя куда-то сквозь меня. — «Ритуал Эгиды». Он создает нерушимую ментальную связь, блокирует распад личности и восстанавливает поврежденные участки памяти, опираясь на якорь. В данном случае — на мистера Малфоя.

— И как его провести? — подобрался, готовясь бежать хоть на край света.

— Я не знаю. Слышал лишь о самом ритуале, и в Хогвартсе этих книг нет. Они старше школы. Тебе нужен «Гримуар Кадваладра». Он может быть в одном из трех древних кельтских схронов. — Призрак взмахнул рукой, и на столе появился иллюзорный кусок пергамента. — Ущелье Черного Пса в Корнуолле. Руины на острове Скай в Шотландии. Катакомбы под Гластонбери Тор. Места крайне опасные, Александр. Полны древних ловушек. Возможно, там ты найдешь то, что тебе нужно.

Прежде чем иллюзия исчезла, достал из кармана блокнот и карандаш. Переписал координаты, название книги и ритуала. Грифель сухо заскрипел по бумаге. Цель ясна. «Ритуал Эгиды». Найти книгу, провести ритуал, вылечить Бэт. Звучит просто.

Попрощался с директором и вышел.

Вечером в замок вернулась жизнь. Коридоры наполнились шумом голосов, перестуком колесиков чемоданов по камню и густым запахом теплой сдобы. Даже привидения, которых на праздниках почти не было видно, активизировались, а портреты вышли из полудремы, шурша нарисованными шелками.

Гермиона попросила собрать всех наших. Через час они уже сидели в гостиной (все, кроме Рольфа, конечно). В камине жарко, с тихим треском стреляли смолистые поленья. Гермиона сама взяла слово. Рассказала всё. Про встречу в Лондоне, про шантаж МАКУСА и про Обет.

Ребята сидели в шоке. Осси побледнел, Ричи нахмурился, Джинни грязно выругалась. Луна подошла к Гермионе и крепко обняла. Глаза Элис за толстыми линзами очков, казалось, стали еще больше.

Но никто не отвернулся. Все сказали, что мы — стая, и будем искать Гриндевальда вместе.

Гермиона во время разговора держалась чуть в стороне. Четкая физическая дистанция. Зато ловил на себе взгляды Элис. Сидела тихо, укутавшись в балахон, но её глаза неотрывно следили за каждым моим движением. И в них было скрытое любопытство.

Когда все разошлись, остались с Гермионой вдвоем. Рассказал про визит в лазарет, про «Ритуал Эгиды» и три кельтских схрона. Внимательно выслушала, кивнула, потирая уставшие глаза.

— Попробую найти что-то в библиотеке, — сказала она.

Подошел, попытался обнять. Но она мягко отстранилась.

— Иду в свою комнату, Саша, — тихо произнесла она. — Всё еще сержусь на тебя за МЭЛИМ и твоё враньё. И... мне нужно побыть одной. Спокойной ночи.

Дверь её спальни жестко щелкнула, отрезая меня.

Остался стоять посреди гостиной. Снова ледниковый период. Поплелся к себе, скинул одежду и упал на кровать. Матрас пружинисто скрипнул. Может, всё же лучше было сдать меня Риду, чем вот так себя вести? Зачем спасать, если не хочешь прощать?

Только закрыл глаза, как на тумбочке тускло, синим неоном засветилась «Бесед-карта».

Потянулся, взял пластик.

Элис: [Я видела, что ты сегодня очень грустный. Понимаю. Если хочешь, мы можем поговорить. Я умею слушать.]

Смотрел на эти светящиеся строчки. Элис. Тихая, спокойная, понимающая. Там, где Гермиона требует и воспитывает, Элис просто подставляет плечо. Искушение было велико. Просто выговориться.

Но взял палочку и коротко отстучал ответ.

Алекс: [Всё хорошо, Элис. Спасибо. Ты очень заботливая. Спокойной ночи.]

Положил карту обратно. Нельзя усложнять и без того сломанный механизм. Закрыл глаза, пытаясь уснуть под завывание колючего январского ветра за окном.

[Запись из дневника. 4 января 1999 года. Красные глаза и портрет с секретом]

Утро. За время, пока мы грабили МАКУСА, спасали Бэт и каникулы у Грейнджер, сбил свой тренировочный режим. Выходить на мороз не хотелось, но знал, начнешь лениться и всё, где один раз, там и десятый, а потом стану толстым и ленивым. Тем более нужно было проветрить голову, все мои мысли были только про Гермиону и как её спасти, а также, что она решила отдалиться от меня, хотя наоборот должны были сплотиться.

Снег под кроссовками сухо и мерно поскрипывал. Воздух был таким ледяным, что каждый вдох обжигал легкие колючим холодом. Но дурные мысли из головы мигом ушли, когда такая холодина, думать хотелось лишь о том, как бы вернуться в теплую гостиную.

Когда вернулся, Гермиона уже была одета в школьную форму, выглядела безупречно, но словно находилась в другом измерении. Отстраненная, закрытая на все замки. На бледном лице резко выделялись покрасневшие, воспаленные глаза, под которыми залегли глубокие тени. Явно не спала полночи. Плакала? Из-за Обета? Из-за меня?

Подошёл к ней.

— Грейнджер, ты как? Что с глазами? — быстро сказал.

Она даже не повернула головы.

— Всё нормально. Просто не выспалась. Иди в душ и не опаздывай на завтрак.

Попытался настоять, мягко тронул за локоть. Она чуть дёрнула плечом, сбрасывая руку. Говорить категорически не желала. Вздохнул и прибавил ходу. Ледниковый период продолжается.

Когда собрался и вышел из комнаты, её уже не было. Настроение упало уже ниже низкого. Поплелся в Большой зал на завтрак. Студенты видели меня и здоровались. Кому-то улыбался, кому-то просто махал рукой. Больше всего мне хотелось вернуться к себе в комнату и закрыться у себя в «Гараже». Но пришлось изображать бравого старосты школы.

На уроках соображал туго. В кабинете Трансфигурации было невыносимо душно, пахло меловой пылью, мышами и старым деревом парт. Смотрел на доску, а перед глазами стояли то пустые, заплаканные глаза Гермионы после того, как она дала Обет, то искаженное животным ужасом лицо Бэт в той пещере.

Мозг лихорадочно искал выход. Как найти Кассандру? Мне нужно извлечь Эхо. У меня есть микроточки — одна на оригинале «Сердца Горы», вторая на нашем часовом муляже. Но неясно, заметил ли их Гриндевальд, счистил ли эту магию или нет. Решил, что вечером рискну и подключусь. Да, это сожжет часть драгоценного заряда пыльцы, но сидеть в неведении и ждать у моря погоды — еще хуже. Какие у нас вообще варианты? Ждать, пока Гермиона умрёт. Ну уж нет.

Хорошо, на уроках меня никто не трогал, потому что ответить или записать что-то не мог. Атмосфера класса давила, студенты раздражали. Сидят, улыбаются, пишут. Хотелось встать и потрясти особо веселых. Но приходилось лишь сжимать сильнее кулаки.

Вечером было плановое собрание старост факультетов в нашей гостиной. В камине вяло потрескивали сырые дрова, не давая тепла.

Гермиона сидела за дубовым столом, невидящим взглядом уставившись в списки патрулей. Пергамент под её пальцами даже не шуршал. Она просто выпала из реальности. Кажется, её душа вышла в астрал, оставив тело.

Она не реагировала, пришлось брать командование на себя. Делать было это трудно, мне самому хотелось, как улитке, забиться в свою ракушку, а не вот все эти собрания. Поднялся и жестко, по-деловому раздал наряды, прочитал небольшую лекцию, что правила школы едины для всех и если у вас нет патруля, то после отбоя даже старосты должны быть у себя в гостиных, закрыл организационные вопросы. Гермиона за всё время собрания не произнесла ни слова. Мне казалось, что она и не дышит.

Когда старосты разошлись, громко стуча подошвами по каменным ступеням винтовой лестницы, Гермиона молча ушла к себе, а я заперся в своей спальне.

Достал амулет. Серебро холодило кожу. Сосредоточился на первой микроточке — той, что на оригинальном «Сердце».

Рывок. В ушах зазвенело. И... пустота.

Абсолютный, глухой, беспросветный мрак. Ни звуков, ни запахов. Только давящая тишина. Гриндевальд либо экранировал артефакт в какой-то свинцовый сейф, либо засунул в карманное измерение, куда сигнал не пробивается.

Облом.

Переключил фокус на вторую метку. На муляж. Конечно, его могли уже выбросить или просто уничтожить. Но вариантов не было других.

Снова рывок. В нос ударил резкий запах мокрого камня и сырой травы. Лицо обдало стылым ветром. Картинка прояснилась. Мегалиты. Стоунхендж. Никаких людей, никаких защитных куполов. Просто древние камни под серым ночным небом. Гриндевальд бросил муляж там после ритуала? Или это ловушка?

Разорвал связь. Голова гудела. Решил: на выходных нужно будет проверить это место лично.

Вышел из Башни и пошел в Больничное крыло. Хотел проведать Бэт. Точнее, хотя бы посмотреть на неё со стороны.

Очень скучал.

Мадам Помфри ожидаемо преградила путь, она словно ниндзя, только без облака дыма, материализовалась на входе в больничный блок. В лазарете густо разило спиртом и антисептическими зельями.

— Мистер К..., я же сказала, никаких визитов! — зашипела она, уперев руки в бока. — Девочка спит.

Спорить с целительницей на её территории — гиблое дело. Развернулся и пошел к Директору.

Горгулья неохотно отпрыгнула в сторону, пропуская на движущуюся винтовую лестницу. В кабинете Макгонагалл пахло лимонным чаем и старой кожей книжных переплетов. Портреты директоров дремали.

Выложил ей всё, что узнал от призрака Дамблдора про «Ритуал Эгиды» (конечно, не вдаваясь в подробности, откуда узнал эту информацию, где-то прочитал). Попросил дать мне время и не отправлять Бэт в больницу Святого Мунго.

Макгонагалл нахмурилась, поджав тонкие губы.

— Ритуал Эгиды? — она перевела взгляд на стену, где висели портреты бывших директоров. — Профессор Дамблдор, вы что-то слышали об этом?

Портрет Альбуса Дамблдора мирно дремал в своей золоченой раме. Но когда Макгонагалл произнесла название ритуала, нарисованный старик приоткрыл глаза. Холст даже, кажется, едва скрипнул.

— Ах да. Древняя магия, Минерва, — мягко произнес портрет. — Мистер К... абсолютно прав. Это единственный шанс стабилизировать разум бедной девочки. Больница здесь бессильна.

Кивнул портрету с благодарностью. Но тут поймал взгляд нарисованного Дамблдора. Он смотрел на меня как-то... странно. Глаза за очками-половинками грустно блестели, а в уголках губ пряталась едва заметная, хитрая усмешка. От этого взгляда по спине пробежал неприятный холодок. Словно свет в кабинете так упал, исказив краски, или старик знал какую-то шутку, в которой я был главной целью. Но какие здесь шутки, разум Бэт на кону? Скорее всего, показалось.

Списал на паранойю и недосып. Макгонагалл вздохнула и согласилась подождать с переводом Бэт в Мунго.

Вернулся в Башню. Гермионы не было, дверь спальни была открыта, но свет не горел. Сел на диван и решил, что буду её ждать, вернулась, когда на часах было уже далеко за полночь.

Вошла в гостиную. Волосы взъерошены, глаза уставшие, мантия растрёпана. Со мной даже не заговорила. Просто кивнула, не поднимая глаз, и скрылась в своей спальне. Дверь стукнула, а замок щелкнул, как затвор автомата.

Было очень грустно, наши отношения скатились к тому, что она закрывает дверь на замок, хотя совсем недавно спала со мной вместе в одной ночной рубашке и не боялась.

Вздохнул и поплёлся к себе в спальню. Упал на кровать не раздеваясь. Одиночество давило. Мне очень не хватало Гермионы.

На тумбочке мягко, синим светом моргнула «Бесед-карта». Поднял.

Элис: [Привет. Ты сегодня на уроках был сам не свой. Как ты?]

Смотрел на эти ровные, светящиеся буквы. Где-то за двумя стенами лежит Гермиона, которая возвела между нами ледяную баррикаду. А здесь — девчонка, которая просто аккуратно, без давления, интересуется моим состоянием.

Хотелось написать ей всё. Чтобы меня кто-то услышал и пожалел. Но так нельзя.

Взял палочку и отстучал:

Алекс: [Всё хорошо, Элис. Спасибо, что спросила. Спокойной ночи.]

Положил пластик на тумбочку, отвернулся к стене и закрыл глаза. Завтра нужно обдумать, как попасть в Стоунхендж, а также готовиться к поискам этого чертова ритуала. Но хотя бы какие-то более-менее чёткие цели и планы есть.

Глава 5. Кошачья терапия и запертые двери

[Запись из дневника. 5 января 1999 года. Тикающие часы и кошачья терапия]

Утро началось скверно. Опять плохо спал, а еще уснул в одежде. Когда проснулся, вспомнил, что сегодня там, в Минске, у мамы день рождения, а она и не знает, что у нее сын был, который сидит в этом чёртовом замке и даже поздравить не может. Настроение не то что испортилось — оно просто сломалось. Хмурый и злой вышел из замка. Ледяной ветер сразу ударил в лицо. Пробежка не помогла.

Вернулся. Гермиона снова нацепила маску «всё нормально», но воспаленные глаза выдавали её с головой. В этот раз пошли вместе на завтрак. Молчала. Была вся в своих мыслях. Шёл и злился: лучше бы сидел в тюрьме в США, и то было бы проще. Сидишь себе и всё, никаких проблем и душевных терзаний.

Сели каждый за свой стол. В Большом зале, как всегда, было шумно и весело, что раздражало еще больше. Запах жареного бекона и сладкой каши вызывал тошноту. Рядом слева сидела Элис и возле неё Луна. Справа Осси что-то рассказывал, но не понимал ни слова — уставился на Грейнджер за столом Гриффиндора. Смотреть, как она молча ковыряет овсянку, сил больше не было. Нервы сдали.

Когда увидел, что она закончила завтрак и уходит, тоже резко вскочил и пошёл за ней. Перехватил в коридоре и затянул в пустой класс. Тяжёлая дверь захлопнулась с глухим стуком. Загородил дорогу к выходу.

— Хватит, Грейнджер, — сказал жёстко. — Что с тобой происходит? Рассказывай. Иначе никуда не пойдёшь.

Сначала хотела промолчать и просто отодвинуть меня с пути. Не вышло. Принялась ругаться, бить кулаками в грудь.

Её кулачки глухо стучали по куртке. Но потом маска треснула. Закрыла лицо руками, плечи затряслись. Шагнул к ней, крепко обнял. Она разрыдалась — надрывно, страшно, вцепившись пальцами в кофту.

— Саша, мне страшно... — выдавила она сквозь всхлипы. Горячие слёзы пропитали ткань на плече. — Сделала бы это ещё раз в тот момент на причале. Не жалею. Но сейчас... в голове словно часы тикают. Тик-так. Боюсь, что ничего не получится, и Обет просто убьёт меня. У нас даже нет зацепок, как найти Кассандру.

Внутри всё похолодело. Гладил по спине, шептал, что всё будет хорошо, что справимся. Но слова звучали жалко.

Понимал, что пока нет чёткого плана извлечения Эха, эти обещания — пустой звук. В голове уже начала крутиться крамольная мысль: Дамблдор запретил лезть в механику магического контракта, но правила существуют, чтобы их обходить. Если не смогу спасти Кассандру, найду способ обмануть сам Обет.

Когда Гермиона успокоилась и стояла, вытирая слёзы, сказал, что в субботу иду в Стоунхендж проверять фальшивое «Сердце», а в воскресенье — на первую точку, что дал Дамблдор для поиска «Гримуара Кадваладра». Гермиона мгновенно подобралась. Взгляд снова стал стальным.

— Иду с тобой.

Погладил по голове. Обнял и поцеловал. Не сразу, но отстранилась.

— Саша, уроки, опаздываем.

Вздохнул и кивнул. Чёрт бы побрал эти уроки. Но придётся идти.

Уроки и патрули прошли в густом сером тумане. В кабинетах было душно, стоял запах нагретого камня и старой бумаги, формулы не лезли в голову. Тут Гермиона страдает, а они со своим ЖАБА пристали.

С последнего урока вызвали к Директору. Горгулья, как обычно, не спросила пароль и отпрыгнула, каменные ступени глухо заскрежетали. В кабинете Макгонагалл ждал неожиданный гость. В кресле сидел старик Уоллес, тяжело опираясь на трость. От него густо несло крепким табаком, а взгляд был непривычно суров.

— Присаживайся, пацан, — прохрипел он, сухо закашлявшись. — Послание от Кингсли. То есть от Министра магии, конечно. Американцы забрали своё требование на твой арест. Мы знаем, что Грейнджер сделала, и ваша сделка сработала.

Выдохнул, но Уоллес тут же поднял узловатый палец.

— Только ты не радуйся раньше времени. Хотя с этим Обетом какое тут веселье. Что она там пообещала сделать? Молчишь... Ну молчи. Рид отступил, но наша магическая верхушка в ярости. Многие в Визенгамоте требуют разобраться с тобой. Говорят, в былые времена тебя бы посадили в самую нижнюю камеру Азкабана и выбросили ключ. То, что вы там вытворили в США... Это переходит все границы. Кто с тобой был, не знают, но ты засветился, да и друзья твои как-то исчезли странно.

Нахмурился и сжал губы. Старик помог в июне, да и нормальный он. Но работает на Министерство. Нужно держать ухо востро. Молодец, выдал часть информации между делом. То, что про ребят не знают, — хорошо. А то, что у всех как кость в горле — что уж тут поделать. Кому-то нужно разгребать авгиевы конюшни, пока другие наслаждаются жизнью.

— Кингсли пока держит их за глотку, — добавил старик, сверля выцветшими глазами. — Ты мне лично нравишься, пацан. Но закон есть закон. Приказ Министра: не высовываться из Хогвартса. Мы за тобой следим. Одно неверное движение, и Кингсли придется запереть тебя в Азкабане. Все же знают, что ты его человек.

Посмотрел на Директора. Макгонагалл не произнесла ни слова, но её взгляд поверх очков был красноречивее любых нотаций. Я вас предупреждала, мистер К...

Поблагодарил старого мракоборца, попрощался и вышел. Шёл по коридору с тяжелой головой. Тотальный контроль.

Как теперь делать вылазки в выходные? Придется снова что-то придумывать. Почему просто не дадут спокойно пожить?

Уже на подходе к Башне в коридоре выловил Осси. Очки блестели в свете факелов, а сам он тяжело дышал. Бегал, искал. Ну ничего, ему полезно.

— Босс, у нас проблемы в «Мастерской», — начал он деловито. — Весь декабрь готовились к США, запасы защитных амулетов и пластин подошли к концу. Новички наделали деревянных и стальных заготовок, но сводить контуры некому. Точнее, я один не справляюсь. Да и когда тут делать. Одни уроки.

— А Ричи? — нахмурился.

— Захандрил, — Осси вздохнул. — Как придет с занятий, сядет в спальне и сидит, смотрит в стену, как обычно куда-то вдаль. Меня не слушает. Поговори с ним.

Пообещал Финчу, что завтра вправлю Ричи мозги, а сам выделю пару часов, чтобы помочь с финальной сборкой амулетов и пластин. Осси с облегчением кивнул и убежал.

Поздним вечером, во время патруля, ноги сами понесли к Больничному крылу. Очень хотелось увидеть Бэт. В человеческом виде соваться нельзя — напугаю до смерти, да и Помфри не пустит. Свернул в темную нишу. Огляделся и прислушался. Вроде бы никого.

Перекид. Влажный хруст костей, шерсть, обостренные запахи.

Серый манул выскользнул в коридор. Дождался, пока мадам Помфри с шелестом крахмальных юбок выйдет в подсобку за зельями, и тенью проскользнул в приоткрытую дверь. В лазарете густо разило хлоркой и спиртом. Все кровати были пустыми. Видно, не успели еще студенты натворить дел.

Заполз под одну из кроватей и стал пробираться дальше. За дальними белыми ширмами стояли две койки. Просунул морду, принюхался и осмотрелся. На одной спал Малфой, бледный и осунувшийся. На соседней лежала Бэт. Бледная и худая, волосы разметались по подушке. Кошачье сердце дрогнуло.

Запрыгнул на матрас. Пружины едва слышно скрипнули. Спала, но сон был тяжелым. Голова металась по подушке, изо рта вырывались тихие, жалобные стоны. Видно, тёмная версия всё еще мучила её там, в подсознании. Чуть зарычал.

На полусогнутых лапках подкрался ближе, лег рядом с её рукой, потерся мордой. Включил внутренний моторчик.

Громкое, вибрирующее кошачье урчание заполнило пространство. Вибрация теплой волной передалась через матрас.

Бэт вздрогнула во сне. Её пальцы нащупали густую шерсть на загривке. Слабо погладила. Дыхание выровнялось, стоны прекратились. Лицо разгладилось.

Сидел так минут двадцать, работая генератором спокойствия, пока из подсобки не послышались шаги целительницы.

Мягко спрыгнул на пол и растворился во мраке.

В темной нише вернул человеческий облик и пошел в Башню Старост. Гермионы не было, снова заперлась в спальне и снова на замок. Щелчок механизма больно резанул по нервам. Внутри всё разрывалось от вины. Любимая девушка медленно сходит с ума от страха из-за моих косяков, а я не могу даже обнять её и просто не знаю, как всё вернуть в норму.

Пошёл к себе в спальню. Плюхнулся на кровать. На тумбочке мигнула синим неоном «Бесед-карта». Скорее всего, Элис. У других тоже есть карты, но писать мне лично могут лишь она и Гермиона.

Взял карточку. Да, так и есть — Элис. Местная Супергёрл, только той нужен специальный костюм с буквой «S», а Элис, наоборот, нужно раздеться. Боже, что за мысли. Но в голове сразу замелькали картинки обнажённого тела Элис. Сначала хотел отложить. Не было желания общаться с кем-то. Но на душе было так паршиво, что звенящая тишина спальни просто давила на череп. Бэт искалечена, Гермиона под смертным приговором. Может, и поговорить с Элис, она вроде в голову не лезет.

Приложил палочку к пластику.

Алекс: [Не сплю. Гермиона страдает, а я ничего не могу сделать, это моя вина. Словно заперт в этой башне.]

Ответ пришел быстро. Чистая, выверенная когтевранская поддержка.

Элис: [Ты не заперт, Алекс. Ты просто собираешься с силами. Мы найдем выход. Ты всегда находишь. Не вини себя за чужой выбор. Я рядом.]

Элис молодец, конечно. Проблемы не решает, просто подбадривает, но было приятно. Что кто-то в этом замке еще верит в меня.

Алекс: [Спасибо. Спокойной ночи.]

Положил карту и закрыл глаза. Завтра нужно вправить мозги Ричи и придумать, как обойти слежку Кингсли. И надо бороться. Чего это захандрил? У меня, как обычно, всё нормально, это мои девочки из-за меня страдают. Поэтому надо брать себя в руки.

[Запись из дневника. 6 января 1999 года. Стертая память и запертые двери]

Пустота и злость

Утром с трудом поднялся. Бегать идти не хотелось, но если не заставить себя встать, то так в кровати и останусь — ночная решимость ушла, как это бывает обычно. Уже привык, что в декабре Гермиона спала рядом, и сейчас её отчаянно не хватало. Да, ныл, что она отжимает одеяло и место, но лучше бы она это и дальше делала. А сейчас она, как и в предыдущие ночи, спала у себя, за наглухо запертой дверью.

Пока не придумаю, как её расшевелить, она так и будет вариться в этом своем котле отчаяния. Наверняка всё же жалеет, что не сдала меня америкосам — нашла бы себе нового парня или вернулась бы к Рону, а про меня вспоминала бы после запойных вечеринок. Да, разбитые сердца, но так хотя бы живая была. Эх. Что уж теперь-то.

На совместных уроках дистанция стала еще очевиднее. Она, всегда садившаяся поближе к преподавателю, теперь выбирала парты так, чтобы между нами было максимальное расстояние. Опять включился режим: девочка-отличница, отвалите все от меня.

Смотрел на её спину и чувствовал, как внутри начинает закипать и уже даже бурлить токсичная злость. Сначала спасает ценой собственной жизни, привязывает к себе Обетом, а теперь включает полный игнор? Отправился бы в США, там бы дали комнатку, Анну бы выделили — та бы точно не игнорировала. От раздражения на себя, на Гермиону и на всю эту ситуацию с силой смял пергамент. Хрупкое перо с сухим треском сломалось в пальцах, чернила кляксой брызнули на стол.

Стиснул челюсти так, что зубы болезненно скрипнули. Стоп, Волкодав. Выдыхай. Прошло всего четыре дня после сильнейшего стресса в её жизни. Надо дать ей время. Не все же такие бесчувственные идиоты.

На уроках с Ричи пересечься не удалось — почти все предметы отличаются.

Когтевран. Элис и Осси

Когда закончились занятия, отправился в Башню Когтеврана. Бронзовый орёл на двери задал свой дежурный вопрос, а получив ответ, подумал и с металлическим лязгом щелкнул клювом, пропуская внутрь. В шумной родной гостиной, где густо пахло книжной пылью, нагретой бронзой и почему-то свежими яблоками, столкнулся с Луной и Элис. Они сидели за столом и что-то в своей бессловесной манере обсуждали.

Присмотрелся к Элис. В ней определенно что-то неуловимо изменилось. То ли перестала так сильно сутулиться, то ли балахон сидел иначе, но от неё повеяло какой-то новой, тихой уверенностью. Не успел тщательнее рассмотреть — подскочил Осси, зазвенев мешком со стальными заготовками, и начал грузить отчётами по «Мастерской». Девчонки поднялись из-за стола, махнули нам и упорхнули наверх.

Пару минут слушал про проблемы Осси с «Мастерской», но сказал, что сейчас другая миссия, отодвинул нашего коммерческого директора в сторону и пошёл искать Ричи.

Разговор с Ричи

Стивенс сидел в старой подсобке под лестницей, где мы сделали первый филиал «Мастерской» и ремонтировали артефакты. Ричи был погружен в себя, водил палочкой, полируя деревянный амулет, который медленно вращался в воздухе. Пахло древесной стружкой и лаком.

Протиснулся и сел рядом. Решил пока просто помолчать, но чуть бортанул его плечом: мол, давай, брат, готов слушать.

Ричи долго молчал. Я уже подумал, что нужно самому начать, но внезапно его привычный шелестящий шёпот сорвался.

— Я не знаю, что со мной, Алекс, — сказал он, глядя в пол. — Я же видел её предательство. Знал, что так будет. Но когда это случилось...

Он замолчал, судорожно сглотнув. Не торопил. Сам знал, каково это — предательство женщины, которую любишь. Да, конечно, с Кассандрой была не такая любовь, как с Гермионой или Бэт, но хрен его знает, как оно... Она была дорога, и когда в мае перешла под знамёна Гриндевальда и сломала нашу дружбу, было больно. До сих пор больно, если честно. Особенно после того, как она сдала дом Гермионы МАКУСА.

— По уши втюрился, — выдохнул он наконец. — В эту сломанную пуффендуйку. Понимаешь, я ведь не ты. Ты староста, и девушки тебя любят, а я... А ей нужен был я, а мне — она. И хоть вижу, что она вернётся, что всё будет хорошо... В реальности мне паршиво. Предательство бьёт по живому, какими бы видениями ты ни прикрывался.

Хм. Прав был всё же Финн — зазвездило меня, а друзей в тень загнал. Ричи нормальный пацан. В мужской красоте не разбираюсь, но он явно не тролль. Да, бледноватый и тощий, шепчет постоянно, ну так в этом есть свой шарм.

— А ты уверен, что вернётся? — спросил тихо.

Ричи поднял голову, и расфокусированный взгляд на миг стал пугающе ясным.

— Уверен. Я видел. Точнее, есть такая вероятность, и довольно высокая. Но легче от этого не становится.

Кивнул. Ничего не советовал, не учил жизни. Меня бы кто научил. Почему не выпускают инструкцию «Как разбираться в девушках»? Посмотрел бы сейчас на десятой странице, а там чёрным по белому: «В случае, когда она вам разбивает сердце, используйте Репаро или смените защитную шестеренку». Просто сидел рядом, слушал, изредка кивал. Иногда просто сидеть и слушать работает лучше любых заклинаний. Ричи выдохнул, напряжение в плечах чуть спало.

— Спасибо, Алекс, — прошептал он.

Пожал плечами.

— Забей. Если захочешь поговорить, я рядом.

Он слабо кивнул и снова уставился в стену, но в позе уже не было той глухой обречённости.

Настроение факультета

Поговорив еще с другими когтевранцами, попытался узнать общее настроение на факультете. Всё-таки живем с Гермионой на отшибе, мало что знаем. Вроде бы, по разговорам, всё было хорошо. Дурость, которую принесла Кассандра осенью, из мозгов большинства когтевранцев вышибло.

Больничное крыло. Драко

Спустился по лестнице. Хотел идти к себе в Башню, но ноги сами понесли в сторону Больничного крыла. Тянуло туда как магнитом. Осторожно приоткрыл тяжелую дверь. В лазарете стояла тишина — никогда не задумывался, но, скорее всего, лежат какие-то специальные заклинания: шум из коридора обрубало мгновенно. Густо разило спиртовыми настойками и чистым крахмальным бельем. Мадам Помфри в зоне видимости не было.

Действовал как ниндзя: бесшумно проскользнул внутрь и двинулся к дальним ширмам. Но не успел сделать и пары шагов, как навстречу вышел Драко. Бледный, осунувшийся, с темными кругами под глазами. Если бы глаза красные были — вылитый граф Дракула. Жаль, осиновый кол забыл в тумбочке. Шутка. Не знаю почему, но то, что Драко здесь, сильно раздражало. Вот раньше не думал, что я такой собственник. Оказывается, да.

Он преградил дорогу.

— Не подходи ближе, К..., — тихо, но жестко сказал Малфой. — Бэт не спит. Но она нестабильна. Почти никого не узнает и мало что помнит.

Внутри мгновенно вспыхнула иррациональная, злая ревность. Сжал кулаки. Это моя Бэт. Девушка, с которой делили кровать. Которая вытащила меня с того света дважды. А теперь этот белобрысый слизеринец стоит между нами, как её личный страж, и говорит не подходить. Мысленно уже представил: делаю к нему шаг, захват, ломаю руку, а лицом бью об плитку. Даже в глазах потемнело. Ущипнул себя за ногу. Сильно и больно. Вроде стал легче соображать.

Трудно, до ломоты в костях трудно принять тот факт, что сейчас для неё я — монстр из кошмаров, а Малфой — спасательный круг посреди океана.

Вздохнул и выдохнул. Посмотрел на него тяжелым взглядом.

— Что с её памятью?

Драко прислонился плечом к косяку, нервно потирая запястье. Ткань его мятой рубашки тихо зашуршала.

— Когда меня только заперли вместе с ней, Бэт была в норме. Мы много разговаривали, пока на нас не надевали эти проклятые венцы. Вспоминали общих знакомых. Наши родители ведь общались. Её семья часто бывала у нас в Мэноре на приемах, когда Бэт была еще совсем маленькой.

Он сглотнул, лицо болезненно исказилось.

— Но чем дольше она носила артефакт, тем хуже становилось. Амулет стирал её личность, заменяя всё иллюзиями с тобой. Она помнила меня в те редкие минуты, когда с нас снимали венцы: чтобы могли поесть, сходить в туалет, помыться — в общем, хоть немного побыть людьми. Иногда просто давали подышать воздухом или поспать. Но с каждым днем забывала детали прошлой жизни. Имена, лица, детство. В конце она понимала только одно: что я хороший и что за меня можно спрятаться. А я... просто старался помочь ей как мог.

Слушал его, и ревность сменялась тоской с тошнотворной тяжестью. Малфой не красовался. Он действительно вытаскивал её из бездны, пока я тратил эти месяцы на всякую ерунду.

Через силу, преодолевая ревность, кивнул ему.

— Спасибо тебе, Драко. За то, что помогаешь ей. Я этого не забуду.

Развернулся и ушел. А затем сорвался и побежал. Бежал, пока сердце, казалось, не выпрыгнет из груди. Остановился, тяжело дыша. В горле пересохло, отдавая металлическим привкусом. Сердце было словно налито свинцом. Хотелось кричать. Во всем виноват только я. Меня надо держать в клетке в каком-нибудь глухом лесу, тогда люди, что мне дороги, будут в безопасности.

Вечер. Запертая дверь и молчание.

Вернулся в Башню Старост. В гостиной было темно, даже камин погас. Тянуло ледяным сквозняком от окна и запахом остывшей золы. Дверь в спальню Гермионы снова наглухо заперта. Подошел, постучал костяшками. Дерево глухо, равнодушно отозвалось. Тишина. Даже шагов за дверью не слышно. Хотелось достать палочку и выбить нафиг эту дверь.

Но что дальше?

Развернулся.

Пошел к себе.

Сегодня ради разнообразия решил снять одежду. Разделся и бросил взгляд на тумбочку. Ожидал увидеть привычный синий отблеск «Бесед-карты». Ждал, что хотя бы Элис напишет, поинтересуется, как прошел день. Вчера ведь отказал ей, но сегодня отчаянно хотелось увидеть светящиеся буквы.

Пластик оставался темным и холодным. Никто не написал.

Упал на кровать, натянув одеяло. Полный, абсолютный вакуум. Что же делать? Дни уходят. А я так ничего и не придумал.

Глава 6. Секретные материалы и ночевка в подсобке

[Запись из дневника. 7 января 1999 года. Секретные материалы и смех висельников]

Перехват в гостиной

Утро. Четверг. Сегодня сорвался и решил забить на тренировку. Плевать на выносливость, сердце было не на месте. В другие дни Гермиона уходила раньше, чем я возвращался с пробежки. Нужно было поймать Грейнджер и поговорить — её отстранённость скручивала так, что куда там Круциатусу.

Оделся, вышел в гостиную и начал ждать. Воздух тянул стылой золой из пустого камина. Не прошло и десяти минут, как её дверь тихо открылась. Петли едва слышно скрипнули. Думала, что уже наматываю круги по морозу, и попыталась тихо прошмыгнуть мимо.

Шагнул наперерез. Перехватил. Прижал к себе. Вначале она забилась в руках, как пойманная птичка, уперлась ледяными ладонями в грудь, пытаясь оттолкнуть. Кричала и ругалась, просила отпустить, иначе за себя не ручается. Наговорила плохих слов на три жизни вперед.

Ничего не говорил. Просто держал крепко, но аккуратно. И через пару секунд сопротивление сломалось. Она выдохлась и обмякла, уткнулась лбом в плечо и тихо, беззвучно заплакала. Горячие слезы мгновенно пропитали ткань рубашки. Гладил её по спутанным, пахнущим ванилью волосам. Слова были лишними. Да и не знал, что ей сказать.

Затем подхватил, поднял на руки и пошёл к дивану. Она обняла за шею, уже не плакала, но шмыгала носом. Сел на диван, усадил её на колени. Прижал чуть сильнее к себе. Так и сидели.

На завтрак в Большой зал пошли вместе. Впервые с самого возвращения из Лондона. Держал её за руку. Дубовые двери тяжело скрипнули, пропуская нас. Студенты косились, но было плевать. Мы вместе, кто бы что ни думал и ни говорил.

Письма. Две новости Джинни

В перерыве между уроками в коридоре, где гуляли ледяные сквозняки (Хогвартс всем хорош, но современный ремонт и центральное отопление ему бы не помешали), выловила Джинни. Выглядела хмуро.

— У меня две новости, Алекс. И обе паршивые, — начала она, вытаскивая из сумки два конверта. Пергамент неприятно зашуршал. — Первое письмо от Гарри. Второе — от моего придурочного братца.

Протянула конверт. Раскрыл первое. Если вырезать любовную лирику, о которой Джинни забыла (и стояла сейчас с пылающими щеками), Поттер писал, что Кингсли выделил спецгруппу из какого-то засекреченного отдела. Никто толком не знает их полномочий, но пасти будут Хогсмид и Хогвартс, а еще точнее — меня. Гарри просил Джинни не высовываться и вести себя аккуратно.

Рыжая только презрительно фыркнула на этот совет, когда зачитал его вслух.

— А Рон просит передать это Гермионе. Она же его письма заворачивает обратно, — Джинни покрутила второй конверт. Посмотрела с хитрым, гриффиндорским прищуром. — Можем вскрыть. Почитаем, что он там пишет. Никто не узнает. Если всякие гадости, то не отдадим.

Руки сами дернулись к письму. Внутри всё сжалось от любопытства и собственнических инстинктов. Драко в Больничном крыле обхаживает Бэт. А тут еще этот снова замаячил. Даже не знал, что Гермиона его письма отфутболивает.

Интересно, что этот рыжий урод там строчит? Но стиснул зубы и переборол себя.

— Нет, Джинн. Это её письмо. Я ей доверяю. А главное, она доверяет мне. Отдай Грейнджер нераспечатанным. Плевать, что твой брат там пишет. Ему всё равно ничего не светит.

Джинни хмыкнула и спрятала конверт в сумку.

Хотя осадок всё же остался. Думал, что Рон уже вчерашний день, а тут письма шлёт. Чтобы отвлечься, решил подколоть Уизли.

— Кстати, раз твой ненаглядный Гарри велел тебе сидеть тихо и не высовываться... Значит, в Стоунхендж и на первую точку Дамблдора ты не идешь? Понятно. Вычеркну тебя, возьму Осси. Надежный финансист всегда нужен.

Джинни вспыхнула, как спичка. Сунула под нос крепко сжатый кулак, на котором была надета перчатка. Пахнуло старой кожей квиддичных перчаток. Только попробуй, мол. Рассмеялся и пошел дальше. Обожаю Джинни. Бедняга Поттер: он либо волшебное слово знает, либо будет отгребать от неё каждый раз по полной программе. Заводится за полсекунды.

Но новость от Поттера серьезно напрягла. Спецгруппа Кингсли — это не просто топтуны на опушке. Эти наверняка похитрее. И зачем за мной следить? Я же белый и пушистый. Явно это то, о чем Уоллес говорил: надавили на Кингсли из Визенгамота, будут искать любую причину, чтобы снова в Азкабан отправить.

Оборотное зелье. Отказ Слизнорта

В голове уже закрутились шестеренки. Как делать вылазки, если за каждым шагом следят? Нужно железобетонное алиби. То есть, чтобы кто-то с моим лицом маячил в замке, пока настоящий будет лазить по кельтским руинам. Оборотное зелье.

Варить самому — месяц. Времени нет. Ингредиентов тоже, ну это ладно. А вот времени...

Пошел к профессору Слизнорту в его кабинет, где густо, до рези в глазах несло засахаренными ананасами, пылью и кипящей валерианой. Даже нос зачесался. Решил попросить по старой памяти и дружбе, по-хорошему. Рассказал, что для одного исследования нужно Оборотное зелье. Всего-то две-три фляжки.

Замдиректора категорически отказал. Замахал пухлыми руками, затряс щеками.

— Александр, это раньше я был просто профессором зельеварения, сейчас ответственность большая! Директор строго запретила выдавать подобные зелья вне школьной программы студентам. Приказ Министерства магии.

Покивал головой, поблагодарил старика. Вышел в коридор и хмыкнул. Вот и вся хваленая политика честности, которую прививает Гермиона. Работает она только в идеальном мире. Сама-то небось с Поттером и Уизли мало кому правду говорила. А других учит. Тоже врет и нарушает правила, когда прижмет. Значит, сегодня ночью придется навестить личные запасы многоуважаемого Горация и немного «одолжить» из его котлов. Выживание важнее правил. Думаю, профессор не будет против, а там, может, соглашусь сходить на его вечеринку. Отплачу ему.

Вечер. Гермиона в гостиной.

Затем патрулировал коридоры, проверял, чтобы все соблюдали вечерний отбой. Факелы на стенах неровно потрескивали.

Поздно вечером вернулся в гостиную Башни Старост. В камине жарко, с тихим треском стреляли смолистые поленья.

Сразу не поверил своим глазам.

Гермиона сидела на диване, поджав ноги, и читала книгу. Просто сидела в гостиной! Это уже был колоссальный прогресс.

Тихонько подошёл к ней, чтобы не спугнуть. Мы, коты, умеем охотиться, главное — не спугнуть птичку. Гермиона делала вид, что не замечает, как крадусь. Оказался рядом, обнял и поцеловал. Она ответила. Отпустил. Еще когда шёл, заметил на столе конверт.

Гермиона посмотрела на меня и только молча указала взглядом на стол. Дерево тускло блестело в свете огня. Там лежал вскрытый конверт от Рона.

Взял письмо. Почерк кривой, торопливый, как и весь Уизли. Рон писал, что знает про Обет. Мракоборцы, следившие за Ридом и Анной, всё-таки засекли магическую вспышку клятвы на причале. Ну, это я уже от Уоллеса знал. Он предлагал Гермионе помощь. Интересно, какую? А дальше шел поток грязи в мой адрес. Писал, что я мутный тип. Есть такое. Что меня ищут американцы. Да уже не ищут, а нашли. Что устроил бойню в США. Какую еще бойню? Может, он слышал от кого-то, что я немного схлопнул здание МАКУСА? Так никто не пострадал.

А внизу размашисто было написано:

«Беги от него, Гермиона, пока не поздно».

Перечитал два раза. Пергамент заскрипел в руках. Уизли прямо с языка снял. Только уже поздно.

Смех висельников

Сел рядом с ней на диван. Вздохнул.

— Знаешь, Герми, а ведь Рон, возможно, прав. Сам удивляюсь, что это говорю, но твой «друг» написал почти чистую правду, — сказал задумчиво, глядя на огонь. — С таким типом, как я, лучше дел не иметь. До добра не доведу. Если хочешь... можешь бежать.

Она резко развернулась. Глаза потемнели от гнева. Но через секунду, увидев мою улыбающуюся физиономию, всё поняла. Её кулак несильно, но ощутимо впечатался в грудь. Удар глухо отдался под ребрами. Значит, любит.

— Ты совсем идиот, К..., шутить на такие темы? — её губы дрогнули в улыбке. — Мне кажется, уже поздно предлагать мне от тебя бежать. Не находишь?

Рассмеялись. Громко, хрипло. Как висельники перед казнью. Смех сквозь слезы, сбрасывающий безумное напряжение последних недель.

Сидели на диване долго. Просто обнявшись, слушая веселый треск из камина. Перед тем как разойтись по спальням, она крепко прижалась ко мне.

Ночь. План на выходные.

— Дай мне еще немного времени осознать всё это, Саша. Пожалуйста.

Смотрела снизу вверх такими глазами, что ледник бы растопила, не то что такого сентиментального парня, как я.

Кивнул. Поцеловал в губы и нос. Гермиона еще раз прижалась ко мне и ушла в спальню. А я спокойно пошел к себе.

Дверь закрылась с мягким, обнадеживающим щелчком. Впервые за долгое время лег в кровать без давящего чувства вины и паники. Завтра ночная вылазка к Слизнорту, а на выходных — Стоунхендж и первая точка от Дамблдора. А жизнь-то — хорошая штука.

[Запись из дневника. 8 января 1999 года. Сигнальные чары и ночевка в подсобке]

Пробежка и неожиданная встреча

Пятница. Утро. Что-то утомила эта неделя. Нелегко грызть гранит науки, особенно когда на душе неспокойно. Сегодня спал хорошо и выспался, поэтому бежалось хоть и по холоду, но радостно. В целом-то не очень морозно, может, минус один или около того, но этот ветер просто разбирает на запчасти. Брр.

Вернулся с пробежки, лицо до сих пор горело от мороза, — а она ждет. Гермиона. Выглядела чуть веселее. По телу прошла теплая волна сентиментальности. Как же скучал. Конечно, не шутила и не смеялась, но дождалась после тренировки, и вместе пошли на завтрак. Давно такого не было. Поэтому заработала обнимашки и поцелуй. И еще по макушке погладил.

План. Ограбление века

Пока шли по пустым и холодным коридорам — казалось, даже доспехи ёжились от сырости, — наклонился и тихо, на ухо, выложил план:

— Хочу ограбить Слизнорта.

Она тут же напряглась, глаза блеснули.

— Ты с ума сошёл, К...? — прошипела, готовясь испепелить на месте. — У тебя крыша уже на ограблениях поехала?

Быстро, пока не прилетело заклинание или хук под ребра, выложил аргументы:

— Тсс. Герми. Забыл рассказать. Письмо от Гарри пришло, Джинни показала, — сказал скороговоркой и выложил содержимое. Упустил только момент, где Поттер рассказывал Джинни, куда он хочет её поцеловать. Баловник.

Гермиона чуть напряглась, услышав про спецотряд.

— Нам просто так не дадут выбраться из замка на выходных. Нужно Оборотное зелье для идеального алиби, — добавил, останавливаясь и разворачивая её к себе. — Не мы плохие, а жизнь заставляет, — буркнул, когда она открыла рот для возражений.

Гермиона замерла, обдумывая.

— И кто будет нас подменять? — спросила уже спокойнее.

— Попросим Осси или Ричи стать мной. А Луна и Элис как раз подменят тебя и Джинни. Министерство не знает про всю нашу команду, но что Грейнджер — моя девушка (или хотя бы очень-очень близкая подруга), знают точно. Джинни — лучшая подруга, об этом тоже в курсе. А вот остальные мало где засветились.

Она выдохнула, покачала головой, но в глазах мелькнуло согласие.

— Ладно. Только без глупостей. И без жертв.

— Обижаешь, Грейнджер. Я сам — скромность и тактичность, — усмехнулся. — Какие глупости и жертвы, когда такое было?

— Ты — тот ещё скромник, — фыркнула она. — А кто постоянно вредит зданию МАКУСА?

Чуть покраснел, подняв руки вверх: признаю, да, бывают перегибы, но мы с этим боремся.

Посмотрел — никого нет. Обнял и поцеловал.

Гермиона, уже более спокойная, обдумывала план. Шестеренки в голове буквально щелкнули. Согласилась.

Действительно хороший план.

Подмигнул:

— Вообще-то, смотри, как я резко изменился: сначала у тебя разрешения попросил. Сам бы в жизнь на такое преступление не решился, я же примерный староста.

Получил заслуженный тычок локтем. Удар привычно отдался под ребрами.

День. Рутина и ожидание

День пролетел в рутине. Уроки, патрули, общее собрание старост. Запах мела, скрип перьев по пергаменту, монотонный гул голосов. Не мог дождаться вечера — всё-таки настоящее дело, а не вот это всё: сидеть и мучиться. Тело требовало движений.

Ночь. Подземелья и сигнальные чары

После отбоя собрался на вылазку. Хотел идти один, но куда там. Гермиона безапелляционно заявила, что идет следом — контролировать коридор.

— Саша, ты без меня опять что-то натворишь, — сказала Грейнджер.

Эх, стоило один раз всего лишь схлопнуть немного здание — и всё, на тебе недоверие.

Спустились в подземелья. Воздух здесь был спертым, густо разило маринованными жабами, сыростью и сушеными кореньями. Как тут слизеринцы живут? Неудивительно, что они вечно злые и всем недовольны.

Гермиону оставил на стреме в начале коридора, а сам подошел к двери класса Зельеварения. Взмах палочкой — и вуаля, кабинет Слизнорта открыт. Старик спит в своих покоях: он не любит всю эту сырость, да и в классе у него всегда уютно. Не то что у профессора Снейпа было — холодно, сыро и темно, под стать этой фигуре Бэтмена. Эх, профессор Снейп, жаль, вы не дожили. При вас бы такого безобразия не было.

Заглянул — внутри темно и тихо. Аккратно закрыл за собой дверь и зажег Люмос. В такой темени можно запросто сломать ногу или устроить химический взрыв.

Прокрался к рядам котлов, выискивая нужный, где должно было настаиваться Оборотное.

И тут — шум в коридоре. Голоса. Гермиона подняла шум. Кто-то шел. Прислушался — идут сюда.

Накинул Иллюзио Абсолютум. Тело пошло рябью, сливаясь с фоном массивных дубовых шкафов. Затаился в тени, задержав дыхание до звона в ушах.

Нежданный визит

Дверь с резким скрипом петель распахнулась. В кабинет ввалился заспанный, пыхтящий Слизнорт в ночной рубашке и колпаке, в руках палочка. Сразу повеяло засахаренными ананасами и мятными каплями. А следом за ним — Гермиона. Оба использовали Люмос. Из коридора немного подсвечивали магические факелы.

Грейнджер стояла с абсолютно невозмутимым видом.

— Профессор, видите, здесь никого нет. Говорила же вам, — ровным, академическим тоном чеканила она. — Была в патруле, возвращалась назад. Если бы кто-то проник сюда, точно бы увидела. Или вы думаете, это я взломала ваш кабинет и потревожила сигнальные чары?

Мысленно с размаху ударил себя ладонью по лбу. Сигнальные чары! Долбаный идиот. Да как так-то? Проверил физические замки, а на скрытую магическую «растяжку» зельевара даже не посмотрел. Совсем мозги набекрень после Нового года. Стыд и срам. Ох, Гермиона будет это вспоминать... дайте подумать... да, точно, до конца моих дней.

Слизнорт покряхтел и прошелся по кабинету. Посветил Люмосом по углам. Луч света скользнул в дюйме от плеча. Всё на местах, котлы булькают, ингредиенты лежат где и лежали. Старик извинился перед старостой, пробормотал что-то про крыс или полтергейста, пригласил Гермиону прийти к нему на вечер «Слизней» — и они вышли.

Ночёвка у Слизнорта

Дверь закрылась. Магический замок сухо, намертво щелкнул. Фу-у-у.

Остался стоять в темноте, осознавая всю глубину своего положения. Дверь под новыми заклятиями. Если сниму их изнутри и выйду, Слизнорт, бедняга, снова прибежит. А у старика уже почтенный возраст. И завтра утром он пойдет к Директору и расскажет про Гермиону. И кого будет подозревать? Правильно, ту самую студентку, которая «случайно» оказалась ночью возле его кабинета, когда сработала первая сигналка. Подставлю Гермиону по полной программе. Конечно, она чиста перед законом, но все знают, чья она девушка. А если не она — значит, это был я. Как ни крути, расклад не очень.

Решение пришло быстро. Остаюсь ночевать здесь. А почему нет? Завтра утром, когда класс откроет профессор, выйду спокойно, и всего-то.

Ладно, надо взять то, что хотел. Сбросил невидимость. Невидимый мешок с камнями свалился с плеч, мышцы благодарно заныли. Всё же очень сложное заклинание, тяжело долго поддерживать.

Снова осветил класс Люмосом. Подошел к нужному котлу. Вязкая серая жижа тихо булькала, пахло пережаренной капустой и тиной. Оборотное. Достал из кармана флягу. Когда набрал её и положил обратно, выудил еще пару небольших флаконов. Набрал — хватит на несколько месяцев, если использовать точечно для создания алиби. Стекло звонко звякнуло, когда взял два флакона в ладонь и начал распихивать в ячейки на разгрузке.

Отлично. Утром появятся студенты на уроки, тогда и смешаюсь с толпой. Идеальный план.

Пробрался в подсобку профессора. Нашел старую пыльную кушетку — видно, зельевар ей не пользуется. Хотя, конечно, с его-то весом она бы сломалась. Пружины жалобно скрипнули, в нос ударил запах нафталина. Закинул руки за голову, немного подумал о Гермионе, как она там одна в Башне, и провалился в сон прямо среди банок с заспиртованными флоббер-червями.

Глава 7. Кот, записка и маска у ворот.

[Запись из дневника. 9 января 1999 года. Троянский кот и записка под камнем]

Побег из подземелий

Проснулся от того, что затекла шея. Не сразу понял, где нахожусь. Вскочил, выхватывая палочку, но уже в вертикальном положении вспомнил, что нахожусь в подсобке класса Зельеварения, а точнее, в кабинете Слизнорта. Было темно. В Шотландии в январе рассвет наступает чуть ли не в девять утра, всегда приходится бегать в темноте. Хорошо, что большая часть территории подсвечивается магическими огнями. Подсветил Люмосом наручные часы — циферблат тускло светился во мраке, стрелки показывали пять часов пятнадцать минут. Потянулся, вытягивая руки вверх. Широко зевнул. Сделал пару вращений корпусом, скрипел, как старый дед, после сна на этой кушетке.

Мозги медленно приходили в норму после сна, разгоняя запах нафталина и заспиртованных флоббер-червей, а также вид какой-то плавающей головы, мертвые глаза которой смотрели на меня с осуждением.

И тут в уже моей голове вспыхнуло: сегодня же суббота! Слизнорт по выходным спит до обеда, уроков нет. А значит, никто не откроет класс, и смешаться с толпой не выйдет.

Дела.

Нужно выбираться, сняв защитные заклинания. Плевать, что кабинет будет без них, не сидеть же здесь до понедельника.

Только собрался встать, как в классе резко щелкнул механизм замка. Дверь приоткрылась. Петли едва слышно скрипнули.

Вот чёрт.

Быстрый взмах и стук по бедру палочкой — мгновение, и накинул на себя Иллюзио Абсолютум. Слился с тенью шкафа, сжимая древко в руке, и старался дышать через раз.

— Саша? — раздался тихий, напряженный шёпот.

Уф-ф. Гермиона.

Выдохнул, выходя из подсобки и сбрасывая маскировку. Хотел шагнуть к ней из темноты и обнять со спины, но вовремя притормозил. Грейнджер, конечно, девушка сильная и эмоционально выносливая, но если из темноты кто-то хватает и сжимает, от такого сюрприза она может склеить ласты прямо в кабинете зельеварения. А она еще принесет пользу этому миру, да и мне как без неё.

Медленно вышел на свет её «Люмоса». Смерила меня усталым, но облегчённым взглядом.

— Идём, пока Слизнорт не проснулся.

Быстро подошёл ближе и притянул её к себе, очень рад был видеть. Волновалась и пришла за мной — разве не лапочка?

Поцеловал в губы. Она ответила, но быстро стукнула в живот, передавая невербальное сообщение: делу время, а потехе час, валить надо, Саша, а не целоваться.

Выскользнули в коридор. Гермиона взмахнула палочкой, запирая дверь, а затем начала плести над косяком сигнальную сеть. Магия заискрила, в воздухе запахло озоном.

— Эй, Грейнджер, — шепнул, озираясь по сторонам. — Слизнорт же поймёт, что сигналка не его.

— Не поймёт, — отрезала она, опуская палочку. — Поставила стандартный, базовый контур заклинаний. Профессор в понедельник спросонья просто смахнет его привычным жестом, даже не вникая в сигнатуру. Рефлекс. Вряд ли он вспомнит про ночной инцидент, чтобы проверять.

Усмехнулся. Моя ведьма всё продумала. За это была прижата к стене и расцелована. Не сразу, но пошли к себе в Башню.

Операция «Алиби»

За завтраком в Большом зале собрали команду, сказав всем приходить к нам в гостиную. Утреннюю пробежку и тренировку у Аберфорта пока отменил — толком не выспался, тело было деревянным от кушетки. Решил, что начну в другой раз. Тем более нужно было сначала понять, работает ли этот секретный отряд из Министерства, и поговорить с дедом.

Через полчаса, как вернулись с Гермионой с завтрака, в нашей гостиной собрались друзья.

С видом бывалого фокусника извлёк из кармана добытое ночью зелье. На столе перед ребятами появились два флакона с серой, пахнущей варёной капустой и тиной жижей. Стекло глухо стукнуло о дерево.

— План такой, — начал, придвигаясь ближе. — За нами, а точнее за мной, точно будут следить. Но мне очень нужно выбраться из замка так, чтобы не узнали, что куда-то уходил.

Друзья посмотрели заинтересованно: давай, не томи.

— Поэтому прошу Ричи, Элис и Луну сегодня побыть мной, Гермионой и Джинни.

— Как это побыть? — удивлённо переспросил Осси. — И почему меня не просишь?

— Оборотное зелье, — ответил. — Осс, в следующий раз дам тебе хлебнуть, побудешь настоящим Боссом часок.

Финч хмыкнул, а остальные заулыбались.

— Итак, Ричи, ты становишься мной. Элис — Гермионой. Луна — Джинни. Ваша задача — выйти из замка, дойти до Хогсмида, посидеть полчаса в «Трёх мётлах», посветить лицами и вернуться обратно. Вы — наше алиби на сегодня. Поменьше там болтайте. Элис, это не к тебе, ты и так молодец. Но старайтесь особо ни с кем не говорить, могут быстро раскусить.

Согласились без лишних вопросов. Достал три флакона поменьше и перелил зелье из первого. С силой вырвал свой волос. Зелье злобно зашипело и сменило цвет на яркий. Протянул флакон Стивенсу.

Ричи с философским вздохом забрал стекло. Затем повторил ту же процедуру с Гермионой и Джинни, раздав флаконы Элис и Луне.

Также раздали друзьям свою одежду, и они пошли в наши спальни переодеваться. А Осси побежал в Башню Гриффиндора — раз надо идти в Хогсмид, решил пригласить свою подружку Гвен.

— А мы как выберемся? — Джинни нахмурилась. — Если пройдём через ворота, нас срисуют.

— Как поётся в одной песне, нормальные герои всегда идут в обход. Мы пойдём другим путём. — Достал из рюкзака жестянку из-под монпансье. Металл звякнул о дубовый стол. — Вы с Гермионой проведёте какое-то время в моём «Гараже». Положу банку в карман. Затем перекинусь в манула. В форме животного вся одежда и артефакты уходят в магический фон. Пробегу через Запретный лес за защитный барьер Хогвартса, а там обратно в человека — и прыгну. В Стоунхендже не был ни разу, так что придётся прыгать несколько раз.

Девчонки переглянулись. Идея сидеть в банке, пока её тащит в зубах дикий кот, им явно не улыбалась.

— В зубах ничего нести не буду, одежда сольётся с шёрсткой. А вы всё равно будете в карманном измерении и ничего не почувствуете. Не бойтесь, девчонки, не потеряю.

Посмотрели скептически, но нехотя согласились.

Гермиона бывала в «Гараже» много раз, а Джинни нет. Да, переход нескольких человек туда — процесс интимный. Взял банку в руки. Попросил Гермиону и Джинни стать ближе, очень близко. Джинни за спиной стоит, обнимает и горячо дышит в ухо. Гермиона обняла и прижалась щекой к груди. Чёрт, меня это как-то возбуждает. Кажется, температура тела поднялась, и не только она. Так, срочно переходим. Отстукиваю по вишенкам и мысленно говорю: «Я — Дамблдор».

Как обычно бывает при перемещении, потянуло вниз к полу. Не знаю как, но оказался лежащим на коврике: Гермиона на мне, а Джинни на ней. Как так получается — загадка, но дышать под их весом было тяжело.

Джинни довольная вскочила и как рыжая комета носилась от одного шкафа к другому, от верстака в спальню.

Рассказывать ничего не стал, Гермиона и так знает, сама всё объяснит.

Сказал, что скоро за ними вернусь, и вышел. Спрятал банку в карман.

В гостиной уже ждали: Гермиона, которая странно сутулилась и старалась втиснуть шею под мантию, Джинни, на которой были розовые очки-сердечки и непривычно блаженная улыбка. А также я сам. Всё-таки какой дурацкий у меня вид: лохматые волосы, смазливое лицо, тощий и высокий, словно жираф. Только голубые глаза сейчас смотрели мистическим взглядом Ричи. Даже поёжился, пробивает до самой души.

— Итак, действуем по плану, — бодро сказал двойникам.

Хлопнул себя по плечу. Хотел уже было обнять и поцеловать Гермиону (Элис), но вовремя затормозил. Лишь махнул рукой. Ребята пошли на выход из замка, а я — в темную нишу на первом этаже. Перекид.

Кости с влажным хрустом перестроились. Мир потерял краски, но наполнился тысячами резких запахов. Побежал по коридору, ловко уворачиваясь от ног студентов. Как раз открылась тяжелая дубовая дверь на улицу, и проскочил между чьими-то ботинками. Выбежал во двор, огляделся — вроде никто не смотрит. И засеменил в сторону хижины Хагрида.

Бежать по сугробам было тяжело, ледяной наст резал подушечки лап. Но густая шерсть грела, так что было даже комфортно. Пробежал за хижину. Хагрид стоял у себя на огороде, но что делал — не разобрать. В теле кота фигура полувеликана казалась еще более гигантской. Юркнул в заросли Запретного леса, сливаясь с серыми тенями деревьев. Никакие ищейки из Министерства не обратят внимания на серого пушистого кота. Добрался до границы антитрансгрессионного барьера. Остановился, принюхался и осмотрелся. Никого.

Перекид. Холодный ветер ударил в лицо. Уф. Человеком в зимнем лесу было не так комфортно, как котом.

Маршрут рассчитали с Гермионой еще утром. Рывок. Тошнота. Запах хвои. Снова рывок. Вкус крови на губах.

Пространство скручивало и выплевывало меня, пока наконец не выбросило на заснеженную равнину недалеко от Эймсбери — города в графстве Уилтшир.

Нашёл укрытие, достал жестянку и вернулся за девочками.

— Больше никогда не закрою Живоглота в переноске, — пробормотала Гермиона, поправляя растрёпанные волосы и жадно вдыхая морозный воздух.

Джинни, наоборот, была очень весёлой. Для неё это отличное приключение.

Засада у древних камней

Дальше пришлось добираться пешком, и где-то около часа дня вышли к Стоунхенджу.

Огромные мегалиты возвышались над снежной равниной, как гнилые зубы гиганта. Ветер завывал между камнями, неся с собой запах тысячелетней пыли и морозной пустоши. Впечатляло. Видел, конечно, эти камни на картинках, да и в кино показывали. Но вживую впечатление совсем другое.

Медленно двинулись к центру круга. Шел впереди, держа палочку наготове. Никого. Только ветер, снег и камни.

И тут на поясе болезненно завибрировал «Тень-2». Где-то рядом невидимки. Пока нажимал на активацию распылителя и доставал монокль, воздух сбоку пошел рябью.

— Щит! — рявкнул, бросаясь в сторону.

Из-под дезиллюминационных чар выскочили пятеро. Взрослые, в черных куртках и масках. Мог быть кто угодно, но, скорее всего, засада от Гриндевальда. Оставил охрану на случай, если придем проверять закладку. Точнее, не если, а когда — не зря же он не заблокировал на муляже мою метку.

Началась жесткая и быстрая мясорубка. Воздух закипел от заклинаний, запахло жженым озоном и плавленым снегом. Эти парни были, может, и хуже, чем те в Шварцвальде, но били кучно, целились в ноги и голову.

Джинни скользила между камнями, как рыжая молния. Её скорость спасала — дважды лучи проходили в миллиметре от плеча. Но она сама уже сбила заклятием с ног одного из нападающих.

Гермиона работала как пулемет: мощные, тяжелые проклятия и трансфигурация камней. Глыбы со скрежетом вылетали из-под снега, блокируя атаки наемников.

Я пока работал щитом, отбивая все лучи, что летели в нас с Гермионой. Джинни, как обычно, отпрыгала в сторону и весело уворачивалась от проклятий одного из нападающих. Доиграется, всё расскажу её маме.

Пока держал щит, второй рукой выхватил «Довод». Тяжелый металл лег в ладонь. Щелк по кнопке — вторая линза.

Взмах! Сбил одного атакующего кинетическим импульсом — боевик с глухим хрустом впечатался в мегалит и сполз в снег. Джинни оглушила своего.

Теперь их осталось двое против нас троих. Поняли, что расклад не в их пользу. Один из оставшихся взмахнул палочкой, и поле боя покрылось густым, удушливым серым дымом. Гермиона взмахнула палочкой, разгоняя взвесь, но было поздно: нападающие с громкими хлопками трансгрессировали, забрав своих подбитых.

Остались одни, тяжело дыша.

— Джинни, твою же... Ты что творишь, ну что за геройство, — недовольно буркнул, убирая «Довод».

Гермиона положила мне руку на плечо. Джинни показала язык. Ай, ну их. Веревки из меня вьют. Я за них переживаю, а они...

— Алекс, не знаю, сколько у нас времени, но они могут вернуться с подкреплением. С другой стороны, зачем? Вряд ли думают, что мы здесь останемся.

— Да, ты права, Гермиона, но всё равно лучше действовать быстрее.

Послание из прошлого

Не убирая палочки, осторожно подошли к центральному камню (алтарю).

Там, припорошенное снегом, лежало оно. Наше фальшивое «Сердце Горы». Оно всё так же громко, механически тикало:

тук... тук...

Конечно, не настоящее Сердце, но тоже неплохо.

Хотел уже поднять артефакт, но Гермиона меня остановила. Она взмахнула палочкой раз, другой, нахмурилась и применила еще какое-то диагностическое заклинание.

— Или ничего нет, или, наоборот, что-то очень сильное скрыто, — пробормотала она.

Кивнул. Гриндевальд, когда получил от Би оригинал, оставил муляж здесь как издевательство и ловушку. Решил всё же рукой не брать. Взмах палочки — Сердце поплыло в мою сторону. Еще взмах — и оно исчезло во вспышке огня (Эванеско). Хотел уже отойти, но Джинни подбежала к алтарю, специально пнув меня плечом — обиделась, что отругал.

Она наклонилась и что-то подняла. Под мешком от артефакта лежал кусок пергамента. Бумага холодила пальцы.

Развернула. И зачитала вслух:

— «Дом, о котором ты говорил мне в Нью-Йорке».

Надпись не предназначалась ни одному из нас.

Переглянулись с Гермионой. Би. Это послание от пуффендуйки. Вопрос только в одном: это новая ловушка или крик о помощи?

Тени у ворот

Вернулись в Хогвартс. Девочки хотели прыгнуть сами, но сказал, что нечего рушить легенду, вдруг там будут следить.

Уже в Башне Старост извлёк девчонок из «Гаража». В гостиной ждали друзья. Ричи, Элис и Луна уже были самими собой. Они пили чай, а Осси нервно прохаживался вперёд-назад.

— План сработал, босс, — доложил Осси, когда мы собрались у камина. От огня шло сухое, спасительное тепло. — Мы сходили в Хогсмид. Но на обратном пути встретили незнакомца. Какой-то странный человек в глухой маске шёл за нами почти до самого замка. Постоял у ворот, посмотрел, как мы зашли, и растворился.

Нахмурился. Министерство маски не носит. У них форменные мантии. Маски носят люди Гриндевальда. Но вряд ли они сюда попали бы — защитные барьеры Хогвартса их не пустили бы, да и ищейки Министерства повсюду. Скорее всего, это и есть этот таинственный спецотряд Кингсли. Прячут лица.

Достал из кармана пергамент и протянул Стивенсу.

— Нашли на алтаре в Стоунхендже. Это, кажется, тебе.

Ричи аккуратно взял записку. Длинные пальцы чуть дрогнули. Он пробежал взглядом по строчкам, и расфокусированные глаза на миг обрели пугающую чёткость.

— Это от Би, — прошептал он, судорожно сглотнув. — Дом, о котором я рассказывал ей в Нью-Йорке... Это дом моих родителей. Он стоит пустой. Жил с бабушкой до Хогвартса, а тот дом просто закрыт.

— Идеальное место для тайника или засады, — констатировал я. — Ричи, как только будет возможность, мы туда наведаемся. Проверим. Если это не засада, то, может, через Беатрис узнаем, как найти Кассандру.

Стивенс тяжело вздохнул, опуская голову.

— Да. Спасибо, Алекс.

Было видно, что возвращаться в дом мёртвых родителей для него — настоящая пытка. Но он готов был на это ради призрачного шанса вытащить Беатрис.

Вздохнул. Завтра предстояла новая вылазка. Первая точка из списка Дамблдора. Решили изменить состав двойников:

Осси станет мной, а Ричи пойдёт с нами в штурмовой группе. Если останется время после руин — проверим дом его родителей.

Команда разошлась по своим делам.

Остались с Гермионой на диване. Сел, притянув её к себе. Она не сопротивлялась. Наоборот, прильнула ко мне.

Положила голову мне на плечо. Сидели молча, впитывая тепло друг друга, слушая, как трещат остывающие угли. Завтра тяжёлый день. И, может, повезёт, и мы сразу найдём этот гримуар. Хотелось сделать хоть что-то. Вернуть рассудок Бэт. Узнать, где Кассандра.

Глава 8. Слепые зоны и древние ловушки.

[Запись из дневника. 10 января 1999 года. Иллюзии тела и пустые библиотеки]

Операция «Подмена»

Воскресенье. Утро. Гермиона по-прежнему не хотела спать в моей спальне, не говоря уже о более тесных контактах.

Немного раздражало. Но делал для неё вид, что всё хорошо.

После завтрака снова вся наша банда собралась в гостиной. Пора было запускать новый аттракцион: побудь в чужой личине на час, а заодно отвлеки министерских ищеек.

План такой же, как и вчера: Луна и Элис пьют Оборотное зелье, но сегодня вместо Ричи замена — Осси становится мной, а остальные как вчера (Луна — Джинни, Элис — Гермиона). Выходят в Хогсмид, полчаса светят нашими лицами в «Трех мётлах», пьют сливочное пиво и возвращаются. Идеальное алиби для нас и необычное развлечение для друзей.

А мы, искатели приключений, можно сказать, расхитители гробниц — я, Гермиона, Джинни и Ричи, — идем на дело.

В этот раз пришлось делать две ходки в «Гараж»: сначала девочек, а потом Ричи. Сразу предупредил Грейнджер, чтобы не ворчала: внутри нет никакой тряски. Это карманное измерение, а не рюкзак с картошкой. Пока буду бегать по сугробам в виде кота, могут спокойно сидеть на трансфигурированной кровати, пить чай с лимонными дольками и играть в карты. Вдруг у неё клаустрофобия, и тогда вообще не стоит её брать? Получил локтем и вывалился в гостиную.

В гостиной никого. Не понял. Заглянул сначала в свою — дверь открыта, пусто. Направился к Гермионе, решив, что они, наверное, уже ушли.

Дверь приоткрыта. Заглянул и тут же замер на пороге, почувствовав, как сердце забилось быстрее, а щеки залились краской.

Элис. Точнее, уже Гермиона — зелье сработало. Она стояла спиной и переодевалась в школьную форму Грейнджер.

Осси с Луной, видимо, уже вышли в коридор, а она замешкалась.

Морвен как раз сняла лифчик, чтобы натянуть форменную рубашку. У Элис свои, весьма выдающиеся формы — это еще с удовольствием всегда вспоминаю с мая, видел всё в ванной старост, — а у Гермионы хоть и не маленькие, но скромнее, чем у Элис. Стоял и смотрел на обнаженную спину. С одной стороны — это тело любимой девушки. С другой стороны — это Элис, её пластика, её движения. В воздухе тонко пахло лавандой, а не привычной ванилью.

Шевельнулся, чтобы сделать шаг назад, и ударился о косяк. Дерево глухо стукнуло. Элис тут же повернулась. На меня смотрела обнаженная Гермиона, но взгляд у нее был другой.

Завис. Слюни, конечно, не пускал, но мысли путались, и в голове появилась табличка с критической ошибкой.

Увидела меня. Ни капли смущения. Та застенчивая Элис пропала. Изменилась вместе с Оборотным зельем. Хотя так не бывает, но, может, у неё пунктик какой-то на свое тело, а в чужом чувствует себя нормально.

Смотрела на меня, на губах играла улыбка. Я, правда, смотрел чуть ниже. Сделала шаг ко мне и спокойно накинула рубашку, застегнула пуговицы — ткань тихо зашуршала.

— Ну как я тебе? — спросила она. Голос Гермионы. Лицо Гермионы. Но взгляд из-под ресниц — абсолютно, стопроцентно когтевранский, изучающий. Взгляд Элис.

Сглотнул вставший поперек горла ком.

— Отлично. Идеальное сходство. Буквально везде.

Гермиона-Элис подошла вплотную. Тепло чужого-родного тела обдало жаром. Обняла за шею, встала на цыпочки и мягко чмокнула в щеку. От неё пахло лавандой.

— Удачи вам там, — шепнула она голосом моей девушки на ухо и спокойно вышла за дверь, оставив стоять столбом с пульсом под двести.

Женщины. Они меня когда-нибудь в гроб вгонят.

Звезда на скалах

Пришлось пойти умыть лицо ледяной водой. Мне за вредность уже должны молоко бесплатно давать, но что творит Элис? Неужели ей проще общаться, когда она Гермиону изображает? Ничего не понимаю.

Спустился на первый этаж и в глубокой темной нише остановился. Перекид. Влажный хруст костей, обостренное зрение.

Манул снова проскользнул через открытые двери, чуть не сбив кого-то. Пробежал через Запретный лес, утопая лапами в ледяном, колючем снегу. Пересек антитрансгрессионный барьер. Снова стал человеком.

Сегодня у нас новое туристическое путешествие. Впереди были тяжелые каскадные прыжки. Маршрут до острова Скай на северо-западе Шотландии рассчитали с Гермионой еще вечером, сидя в библиотеке и изучая справочник об острове и кельтских руинах.

Рывок. Тошнота. Запах сырой хвои. Рывок. Резкий порыв соленого ветра. Вкус крови на губах.

После третьего прыжка вышел из пространства на скалистом плато. Остров Скай. Погода здесь была просто дрянь. Ледяной штормовой ветер сбивал с ног, неся с собой капли замерзающего океана и запах гниющих водорослей. Черные, мокрые скалы скользили под ботинками.

Достал «Гараж», отстучал пароль. И снова два раза пришлось ходить. Гермиона тут же накинула на нас согревающие чары, воздух вокруг слабо зазвенел и потеплел.

До руин пришлось топать пешком около часа. Местность абсолютно дикая, неприступная. Ветер выл в ущельях, было максимально некомфортно.

Вышли к каменному плато. Пять почерневших от времени базальтовых столбов стояли полукругом, вросшие в скалу.

Не знаю, как тут было во времена кельтов, но сейчас вид так себе.

Мы на месте, но что делать — явно книги здесь нет. Загадка оказалась сложнее, чем просто «постучи палочкой».

Разошлись в разные стороны, каждый осматривал свой столб. На моем, обшарпанном всеми ветрами и временем, сразу ничего не заметил, но потом, стерев перчаткой каменный налёт, увидел что-то типа руны, но понять было трудно.

— Алекс, Гермиона, у меня тут символ какой-то сверху, непонятно, — крикнула Джинни.

— У меня тоже, — ответила Гермиона.

Посмотрели на Ричи, тот кивнул.

Вместе осмотрели пятый столб. Там был точно такой же символ: то ли круг, то ли колесо. Гермиона начала водить палочкой, но ничего не происходило. Её поисковые заклинания не срабатывали, а я вообще ничего не знал про такую область магии.

— И что будем делать? — чуть громче обычного, чтобы перекричать гул ветра, прошептал Ричи.

И тут вспомнил хранилище МАКУСА: там, чтобы добраться до Сердца, пришлось активировать индейские руны.

Достал палочку и пустил луч «Депульсо» в один из столбов, целясь в руну. Когда заклинание попало, столб озарило светом, но вспышка быстро угасла.

Гермиона всё быстро поняла и отправила заклинание в противоположный столб. Он тоже осветился, но быстро погас.

Ричи и Джинни присоединились к общему веселью. Но столбы освещались и гасли.

Снова собрались вместе на минутку мозгового штурма. Гермиона обвела нас взглядом и сказала:

— Скорее всего, чтобы нам попасть в это подземелье, нужно одновременно ударить магическими лучами во все пять столбов. Образовать магическую звезду, если судить по расположению.

— Нас четверо, — констатировала Джинни, вытирая ледяные брызги с лица. — Кого-то не хватает.

— Уизли, ты забыла, с кем дружишь? — усмехнулся, расстёгивая куртку. — У Алекса всегда есть чем удивить девушку.

Вытащил «Довод». Тяжёлый гоблинский металл холодно лёг в руку. Щёлкнул поворотным кольцом несколько раз, выставляя первую линзу — кварц. Парализатор.

Расставил ребят у трёх столбов. Сам встал между четвёртым и пятым. В одной руке волшебная палочка, «дубинка», во второй — «Довод».

Гермиона увидела, что мы все встали, и громко прокричала:

— На счёт три. Раз. Два. Три!

Четыре заклинания сорвались с палочек. А из «Довода» вылетел парализующий луч. Тихий треск, запах раскалённой меди и озона. Пять лучей одновременно ударили в древние столбы.

Они осветились, но теперь свет не спадал. Воздух между столбами пошёл рябью. Затем из тех рун, что мы нашли, образовалась цепочка света, и единый луч ударил в центр. С оглушительным каменным скрежетом, от которого заложило уши, пространство разорвалось, открывая светящуюся воронку портала. Очень похожую на ту, что использовал Гриндевальд. Магический поток света полукругом метра два в высоту и где-то полтора в ширину. Вдвоем можно пройти, но с трудом.

— Мерлинова борода, — ахнула Джинни. — Если бы мне кто-то рассказал, не поверила бы.

Ричи лишь закивал головой.

Гермиона уже водила палочкой и ходила вокруг портального окна. Тоже обошёл. С обратной стороны ничего не было, буквально просто земля и воздух, но если обойти — вот он, портал. Значит, с двух сторон зайти не получится.

— И что будем делать, Алекс? — спросила Гермиона. — Неизвестно, куда нас он забросит.

— Да ладно тебе, Грейнджер, весело же, — сказала Джинни и уже хотела занырнуть в портал, но вовремя успел ухватить её за капюшон и притянуть к себе.

— Джинни, ну блин, что за дела? — рыкнул я. — Куда ты прёшь поперёк батьки в пекло?

Джинни лишь фыркнула, но больше попыток зайти в портал не предпринимала.

— Ладно, слушайте, мы не знаем, как это работает, но мы пришли, и уходить не попробовав было бы глупо, — самым спокойным тоном сказал я. — Иду первым. Знаю, что вы меня одного не отпустите, даже спорить не буду, всё равно сделаете так, как считаете нужным. Поэтому за мной идёт Гермиона, потом Ричи, а замыкает Джинни.

Посмотрел на свою подругу таким взглядом, чтобы прониклась, что злюсь и поэтому она последняя. Джинни лишь сморщила нос, но ничего не сказала.

Остановился перед этой цветной магической энергией, которая на миг становилась то зелёной, то красной, то синей.

Вздохнул. Мысленно перекрестился, поднял палочку и ступил внутрь.

Скелеты в шкафу

Это перемещение не походило на привычную трансгрессию или обычные телепорты. Скрутило, а затем словно раздвинуло, сделав еще одним световым лучом. Но через мгновение уже стоял посреди круга в каком-то помещении. Оно было освещено магическими факелами, стены — каменные. В целом напоминало пещеру, которую обтесали, убрали мусор и пыль. Пахло спертым, древним воздухом.

Закрутил головой. Ага, вот проход, который куда-то ведет. Надеюсь, туда, где лежит этот Гримуар. Тут круг под ногами засветился. Вовремя догадался отпрыгнуть в сторону, и через пару секунд, словно сотканная из света и цветных лучей, материализовалась Гермиона. Начала крутить головой, но, увидев меня, выдохнула. Притянул к себе, обнял. Еще через десять секунд появился невозмутимый Ричи, а затем и Джинни, которая, увидев, где оказались, заулыбалась. Тяжело с ней. Она и в пасти дракона будет тыкать пальцем и говорить: «Ого, а это что?».

Надеюсь, назад мы тоже вернемся. Не уверен, что трансгрессия здесь сработает. Если бы всё так было просто, то не делали бы таких переходов.

Ричи и Гермиона, которые понимали немного кельтскую письменность, сообщили, что мы оказались на верхнем, первом этаже подземного убежища. Которое, скорее всего, уже пару тысяч лет стоит заброшенным. Хотя, если Дамблдор знал про эти места, может, и еще кто-то в них бывал. Здесь пахло вековой пылью, сквозняками и сухими костями.

Тут даже что-то типа схемы было. Ричи прочитал, что нам нужно вниз, в библиотеку, или, как звучало это при дословном переводе, — «место, где книги обретают покой». Так что, может, и не библиотека, а кладбище книг.

Всего этажей было три. Должно быть нетрудно спуститься и найти то, что нужно.

Вышли из комнаты с порталом. Здесь не было комнат — только длинный, полутёмный туннель, который освещался магическими факелами, расположенными метрах в десяти друг от друга. Туннель, вырубленный в скале, с низким сводом, давил на голову. Стены были влажными, покрытыми склизким мхом и древними рунами, смысла которых не понимал. Судя по лицам Грейнджер и Стивенса, они тоже. Пахло сырой породой и затхлостью, словно забрались в чью-то забытую могилу. Вроде бы бояться нечего, но чувствовалась какая-то опасность, словно кто-то наблюдал.

Дошли до конца туннеля. Здесь была арка, а за ней спуск вниз — каменные ступени. Нужно было спуститься ниже, но лестница оказалась необычной: она вела не вниз, а лишь на второй ярус — будто строители специально хотели запутать. Каменные ступени были скользкими, местами выщербленными. Мы спускались вниз, но почему-то поднимались... Магия кельтов работала странно.

Шли осторожно, и через пять минут вышли на второй этаж. Или поднялись, не поймешь.

Гермиона вовремя заметила магический фон — он светился тускло-серым, если присмотреться, — и схватила Ричи за капюшон, когда тот шёл чуть впереди. Провал со скрытой иллюзией. Ричи замер над пустотой, подняв ногу, чтобы туда шагнуть. Подхватил его под руки и притянул к себе, матерясь.

— Спасибо, — прошептал Ричи, бледный как мел. Он и так по жизни не кровь с молоком, а тут и вовсе как пергамент.

А еще и мистиком себя называет.

Аккуратно прижимаясь к стене, прошли дальше. Шёл впереди осторожно, палочка наготове, щупаю каждый шаг магией. Вторая ловушка сработала, когда Джинни шагнула на плиту. Раздался сухой щелчок — и из стен с шипением вылетели стальные дротики. Едва успел выставить щит. Три или четыре дротика застряли в магической преграде, остальные с лязгом упали на камень. Испуганная Джинни прижалась ко мне всем телом. Гермиона и Ричи тоже выставили щиты.

Постояли, вроде бы всё тихо. Джинни, пока Гермиона отвернулась, чмокнула меня в щеку и отстранилась.

— Ребята, не наступайте на плиты с рунами, — буркнул, обводя опасное место.

Гермиона уже нашла обходной путь: снова прижались к стене и, скользя по узкому карнизу, обогнули зону поражения. Дышали через раз. А Ричи, кажется, вообще не дышал.

На стенах попадались указатели на кельтском. Стивенс, прищурившись, водил пальцем по шершавым, покрытым мхом рунам.

— Тут написано... «Хранилище знаний»... Нам в левый коридор, — прошептал он.

Не успели свернуть, как из ниш с мерзким костяным клацаньем вышли ожившие скелеты. На ком-то были надеты ржавые доспехи, кто-то был просто похож на скелет из кабинета биологии. Вооружены разным колюще-режущим: мечи, копья и топоры. Никогда не слышал о таком. Джинни и Гермиона разнесли их Бомбардами за десять секунд. Костяная шрапнель с хрустом осыпалась на пол. Гермиона объяснила, что это тёмная магия, скорее всего — слуги какого-то тёмного лорда, что дали ему клятву и даже после смерти не знают покоя. В конце этого коридора снова лестница.

Спустились на третий этаж. Огромные, сводчатые залы. Каменные стеллажи, уходящие в темноту.

Библиотека.

Здесь тоже были факелы, но света не хватало, чтобы осветить всё помещение, а сами стеллажи терялись во мраке.

Подняли палочки, освещая Люмосами пространство. Но когда подошли ближе, все надежды разбились о суровую правду жизни.

Стеллажи были пусты. Ни единой книги. Ни одного свитка. Искали целый час, простукивая стены на предмет тайников.

Ни-че-го. Место было давно разграблено или перевезено в другой схрон. Всё зря.

Первый промах. Сплюнул с досады. Эхо гулко разнеслось по пустым залам. Пошли наверх. Так же аккуратно преодолевая ловушки и препятствия, о которых уже знали.

Пришли в комнату с порталом. В этот раз первым поставили Ричи. Стивенс стал в круг. Стоял секунду, десять, минуту — тишина.

Начал немного волноваться. Хорошо, что со мной есть Гермиона. Она еще раз осмотрела помещение и нашла похожие руны, что были на столбах на острове. Эти руны были почти в самом низу, и их тоже было пять. Снова использовали заклинания. Комната пошла цветными огнями, и через секунд десять посередине круга открылась уже знакомая воронка портала.

Первым пошёл Ричи. Я замыкал. Напоследок оглянулся, поёжился, представив, что было бы, если бы застряли здесь, и шагнул в портал.

Как только вышли из руин на ледяной ветер острова Скай, портал за спиной с чавкающим звуком захлопнулся. На острове даже как-то дышалось легче, и ничего не давило на голову.

Дом призраков

Посмотрел на часы. 18:33.

— Время еще есть, — сказал, поворачиваясь к команде. — Ричи, тот адрес из записки. Дом, о котором говорил. Покажешь нам?

Ричи нервно сглотнул. Кадык дёрнулся на худой шее. Но он уверенно кивнул.

— Деревня называется Инверлох, — тихо сказал он. — Скрытое магическое поселение в горах. Я там с бабушкой бывал, координаты помню.

— Уверен? — спросил, глядя ему в глаза.

— Не уверен, — честно ответил Ричи. — Но надо. Би оставила эту зацепку для меня. Я должен, да и вы без меня не найдете.

— Держись за мной, — протянул ему руку. — Передай образ.

Он взял за руку. Пальцы были ледяными и чуть дрожали. Через секунду в голове вспыхнула картинка: заснеженная улочка, старый каменный дом, заколоченные окна.

— Принял, — кивнул. — Девочки, держите меня за руку.

Ричи с правой стороны, а Гермиона и Джинни с левой взяли меня за руки. Закрыл на мгновенье глаза.

Три. Два. Один. Прыжок.

Секунда — и вывалились на узкую, занесенную снегом улочку. Пахло торфяным дымом и морозной свежестью. Деревня казалась вымершей. Людей не видно, света в окнах домов тоже. Подошли к двухэтажному, потемневшему от времени каменному дому. Окна забиты, сад похож скорее на кусок леса. Дом родителей Ричи.

Двигались с предельной осторожностью. Поднялись на крыльцо. Повернулся к Ричи.

— Ключа же у тебя нет?

— Нет.

— Так и думал. Ты же не против, если открою замок?

Ричи мотнул головой.

Джинни и Гермиона держались позади, немного нервно озираясь. Деревня не казалась дружелюбным местом.

Взмахнул палочкой, открывая замок. Нажал на ручку и толкнул дверь — та тяжело, со скрипом поддалась. Внутри всё было покрыто толстым слоем пыли, пахло затхлостью и нафталином. Дом ощущался мёртвым.

Сделал шаг, освещая путь Люмосом. Сейчас было видно, что в доме кто-то был — на полу виднелись чьи-то следы. Судя по размеру, или девушка, или ребенок. За мной шёл Ричи. Но внезапно он захрипел. Быстро развернулся.

У него был безумный взгляд, он схватился за голову и начал оседать на колени, а затем и вовсе завалился на бок.

Стивенс покатился по пыльному полу, судорожно глотая воздух.

Бросились к нему. Джинни оказалась первой и схватила его за плечи, Гермиона быстро подошла и достала из сумочки флакон, судя по надписи — успокаивающее зелье. Присел на колено и с усилием прижал Ричи к полу. Его колотило, глаза закатились. Не знаю, что с ним. Может, увидел историю этого дома. Плевать. Не до этого. Зажал ему челюсть. А Гермиона по чуть-чуть влила ему в рот зелье. Вначале бился, а затем затих.

Пришел в себя минут через десять-пятнадцать. Сидел, прислонившись к стене, бледный как мел, и молчал. Говорить о том, что видел, наотрез отказался. Лишь сказал, что этот дом хранит энергетику и память о его родителях, и всю их боль.

Попросил Джинни за ним приглядеть, а сам с Гермионой пошёл проверять дом. Она пошла в спальню, я — в гостиную. Через минуту вернулась, сказала: ничего нет. У меня тоже пусто, всё в пыли. Пошли на кухню.

На кухне, на пыльном дубовом столе, лежал сложенный вдвое кусок пергамента. Подошел. Взял в руки. На сгибе была подпись: «Для Ричи». Читать чужие письма не очень хорошо, особенно когда сам адресат недалеко. Вернулись к выходу.

Протянул пергамент другу, который выглядел чуть получше.

Ричи развернул. Пергамент сухо зашуршал.

— Почерк Би, — сказал он и показал нам.

Почерк был мелкий, дерганый. Как и сама Беатрис. Подсветили палочками, и Ричи начал читать:

«Простите меня. Особенно ты, Ричи. Знаю, вы мне не поверите, но я поняла. Гриндевальд — это абсолютное зло. Он обманул меня и обманывает Кассандру. Я не могу выбраться от него, не ищите меня сейчас, это смертельно опасно. Но я помогу. Я знаю, что он ищет, и дам вам знать. Верьте мне. Би.»

Джинни, прослушав текст записки, зло фыркнула:

— Очередная ловушка. Если она может класть записки в домах, почему не сбежала? Бред.

Гермиона нахмурилась, анализируя текст.

— Не сходится. Она явно не привязана физически, но... возможно, на ней Непреложный Обет? Или угроза заложников? Это слишком рискованно — верить ей, — проговорила она, машинально трогая ладонью свою шею.

Ричи поднялся, опираясь о косяк двери, смотрел на пергамент.

— Она говорит правду, — тихо, но твердо произнес он. — Я знаю это. Поверьте мне.

Похлопал Стивенса по плечу. Тот сложил записку и положил в карман.

Ладно, что уж тут. Всё равно это лишь слова, ничего она толком не сказала. Думать будем дома. Время вышло. Пора возвращаться в замок.

Неприкосновенность сна

Перед тем как прыгать, снова отвёл друзей в «Гараж». Когда вернулся во второй раз, осмотрел дом. Да, а ведь всё могло пойти по-другому, останься родители Ричи живыми. Вышел на улицу. Было очень темно. Взмахнул палочкой, запирая двери. Вздохнул. Прыжок.

И вот стою в Запретном лесу. Перекид. Серая тень бежит к замку. Встретились с остальными в Башне, они уже порядком были на нервах — мы очень сильно задержались.

Осси и Луна доложили: слежка продолжается. Опять этот тип в глухой маске шел за ними от «Трех метел» до самых ворот школы. Постоял, посмотрел и растворился во мраке. Да, не очень приятно. Неизвестно, сколько их и что они могут.

Достал жестянку и вывел по очереди друзей. Джинни весело выдохнула, сказала, что в «Гараже» хорошо, а в Хогвартсе лучше.

Рассказали им про пустую библиотеку и записку Би. Луна снова сказала, что в Би нет тьмы. Элис пожала плечами — когтевранский прагматизм. Осси поправил очки и выдал:

— С точки зрения рисков, босс, мы уже один раз погорели на доверии.

Решили: пока Би не выйдет на связь и не расскажет то, что хотела, не будем гадать, плохая она или хорошая.

Активных действий не предпринимаем. Ждем. На следующей неделе — вторая точка Дамблдора. В этот раз двойником пойдет Ричи, а Осси, если захочет, отправится с нами на поиски гримуара.

Команда разошлась спать. Только Элис перед уходом внимательно смотрела на меня. Старался не встречаться с ней взглядом. Конечно, по-хорошему надо было рассказать Гермионе о том, как вела себя Элис. Но было немного страшно.

Решил, что ничего ведь страшного нет. Наверное. Ну, если Элис перейдет границы, тогда точно всё Гермионе расскажу.

Остались с Гермионой вдвоем на диване. В камине едва тлели угли, отдавая последним мягким теплом. Она положила голову мне на колени, закрыла глаза, а через минуту понял, что спит.

Сидел, гладил её по пахнущим ванилью волосам. Поднялся, аккуратно опустив её голову на диван. Поднял на руки и понёс в спальню. Положил аккуратно на кровать. Хотел снять форму, уложить нормально. Но остановился. Рука замерла над пуговицами рубашки.

Гермиона просила паузу. Если раздену её сонную, а завтра проснется, то подумает, что нарушил границы. Что она не в безопасности рядом со мной. Доверие сейчас важнее, чем её комфортный сон.

Наклонился и поцеловал в лоб. Она тихо вздохнула во сне. Накрыл второй половиной одеяла, а сверху еще плед положил. Вышел, тихо закрыв за собой дверь. Замок едва слышно щелкнул.

Сидя у себя в комнате на кровати, думал: да, первый блин комом, но, значит, на шаг стали всё равно ближе. Ладно, выходные закончились. Завтра снова начнутся уроки, патрули. Пора спать.

Глава 9. Уроки зельеваренья и расклад на Смерть.

[Запись из дневника. 11 января 1999 года. Хвостик когтевранки и слепая магия]

Утро. Большой зал

Утро понедельника само по себе тяжелое время, но здесь, в Хогвартсе, это ощущается вдвойне. За окном темно, воет ветер, бросая снег в стекла, просыпаешься и думаешь: да ну на фиг эту школу. Жизнь и так тяжелая штука, а тут еще эта депрессивная атмосфера. Сейчас-то уже нормально, а в первый год было тяжело: проснешься, идешь завтракать, потом к профессору Снейпу на урок. Подземелье, холод, темно и сыро, а он летает по классу в своей тёмной мантии — кажется, сейчас выхватит кого-то из-за стола и унесет в гнездо. Хотя, конечно, это было хорошее, беззаботное время: просто учись и всё.

На завтрак в Большой зал мы снова пошли вместе. После наших приключений Гермиона, на первый взгляд, выглядела бодрее

Во всяком случае, бледность уже не была такой пугающей, а в глазах пропало то затравленное выражение человека, который ждет, что прямо сейчас пол провалится в бездну. Обет никуда не делся, но паника отступила, уступив место собранности. Всё же, когда есть чёткая цель, это лучше, чем великое ничто.

В Большом зале всё гудело и стучало, свечки на потолке горели, привидения летали. Типичный понедельник.

Профессора тоже были на месте: кто-то ел, кто-то беседовал. Помахал рукой Хагриду. Это я, конечно, зря — тот решил помахать в ответ и чуть не сбил своей рукой профессора Вектор. Она лишь в последнюю секунду избежала перспективы быть прихлопнутой ладонью полувеликана к столу.

Гермиона пошла за свой стол, а я за свой. Мое место было свободно — перевелись уже те герои, которые по случайности, незнанию или специально садились на него. В воздухе густо пахло овсянкой, жареным беконом и сладким тыквенным соком. Сел, поздоровался со всеми, невербально махнул рукой. Есть особо не хотелось, организм еще спал. Жевал тост, механически хрустя поджаристой коркой, и наблюдал за своей потрепанной стаей.

Осси сидел, уткнувшись носом в пухлую книгу, в которую записывал все доходы и расходы, а также баланс. Не знаю, что бы без него делал — это же скука смертная заполнять всё это. А он, наоборот, воодушевлён. Пергамент сухо шелестел, Финч что-то недовольно бубнил себе под нос про дебет с кредитом и со страшной скоростью перелистывал записи.

Вспомнил, как на Турнире Трех Волшебников он мечтал стать крутым банкиром и работать в Гринготтсе. Интересно, какие у него планы теперь, когда мы с девочками этот Гринготтс успешно обнесли? Наверняка думает, что он бы до такого не довёл.

Ричи сидел напротив. В понедельник он походил на ожившего мертвеца, правда, и другие дни особой живостью не отличался. Мертвый, абсолютно пустой взгляд сфокусирован на блестящей поверхности серебряного кубка. К еде даже не притронулся. Вчерашний визит в дом убитых родителей ударил по нему, словно бладжер. Мистик или нет, а сирота — он и в Африке сирота. Заметил, как Луна мягко, без слов, пододвинула к нему тарелку с тостами и джемом. Ричи никак не отреагировал. Даже не моргнул. Он всегда такой; помню, на первых курсах, просыпаясь утром, поначалу проверял: спит он или уже пора закапывать.

А Элис, как обычно, спряталась за толстым томом по Трансфигурации. Но так как она сидела рядом со мной, было отлично видно: не читает. Глаза из-под очков внимательно, цепко сканировали сначала Гермиону, а потом переходили на меня (когда думала, что не вижу). Взгляд был абсолютно изучающим, словно препарировала нашу дистанцию под микроскопом. Сидела рядом, как обычно молчала, за что заслужила место возле меня, но её присутствие и этот внимательный взор буквально ощущались кожей. Когтевранка анализировала обстановку.

Смотрел на неё и вспоминал, как она себя вела вчера. Чёртова Элис играет с огнём. Не будь она в теле Гермионы, то... лучше не думать. Но блин, что с ней происходит? И не спросишь же — вдруг это глюки. Хотя вчера точно были не глюки.

Отмахнулся от этих мыслей — лишнего возбуждения перед уроками не надо.

Слухи и Матиас

На перемене в коридоре, где гуляли ледяные сквозняки, подошел Матиас.

Слизеринец тоже был хмурым — видно, и он понедельники не любил. Оглянулся, проверяя, нет ли лишних ушей.

Подозрительный какой-то.

— Слушай, К..., — начал он вполголоса. — У нас на факультете поползли странные разговоры. Шепчутся о какой-то шпионке среди студентов. Фамилию Холлоуэй склоняют.

Нахмурился. Внутри напряглась невидимая пружина. Никто из наших не мог проболтаться. Официально от Макгонагалл школа знала лишь то, что в этом году пропала еще одна студентка. Трагедия, несчастный случай, сбежала — версий было много, но про шпионаж директор молчала.

— Откуда ноги растут, Матиас?

Слизеринец пожал плечами. Серебряная застежка на его мантии тускло блеснула.

— Ты же знаешь, как оно бывает: один сказал, другой услышал. Узнаю источник — дам знать.

Поблагодарил его. Ситуация паршивая. Если по школе гуляют такие слухи, значит, кто-то специально хочет посеять панику среди студентов. В стиле «а не шпион ли Кассандры твой сосед по парте?».

Уроки. Прогресс с Гермионой

На занятиях наметился явный прогресс. Гермиона всё еще держалась по-деловому, но больше не отсаживалась на другой конец кабинета. Села за парту прямо со мной. Тепло её плеча, почти касающегося моего, было лучшей наградой за терпение. Это шаг вперед. Маленький, но шаг. И правильно, а то нас с Гермионой словно в каком-то сериале снимают: все шушукаются, говорят: «К... опять что-то учудил, Грейнджер ему отворот-поворот сделала». Хорошо, что пока очередные сплетни про мои измены не разносят. Ладно бы действительно зажал кого-то в углу и потискал, так я деликатный парень. Вообще не понимаю, что они во мне нашли.

Зельеварение. Элис берёт командование

После нумерологии пошли на зельеварение.

Подземелья встретили густым влажным паром и въедливым запахом серы и рубленых кореньев. Немного косился на профессора — не заподозрил ли он чего? Но Слизнорт вроде бы, как всегда, был добродушен и рассказывал свои байки.

Профессор, наверное, любит понедельники, так как устроил всем мини-экзамен по варке зелья, что будет на ЖАБА.

Котлов на всех не хватало из-за ограниченности помещения, поэтому работали парами. Каждый раз профессор сам выбирал, кому варить, а кому помогать.

Сегодня с Гермионой не совпали по списку, оказался за одним котлом с Элис. Выпала участь варить зелье, а Элис быть ассистенткой. Обычно в парных заданиях беру всё на себя — привык контролировать процесс, чтобы не взлететь на воздух. Конечно, если Элис одеть в мини-юбку и топ, то от такой ассистентки я бы точно не отказался. Потряс головой. Надо лучше варить Успокаивающее зелье, совсем мозги не в ту сторону думают. Но сегодня был сам не в своей тарелке, постоянно зависал в мыслях, тупо глядя на булькающую зеленоватую жижу.

Когда в очередной раз завис и задумался, в бок толкнула Элис, а во внутреннем кармане мягко завибрировала и засветилась «Бесед-карта».

Достал карточку и опустил ниже, под стол.

Элис: [Алекс, что с тобой? Ты сейчас испортишь зелье.]

Посмотрел — и правда, не домешал, не докинул ингредиентов. Явно не то, что нужно, получается. Снова загорелась карточка.

Элис: [Добавь корень мандрагоры. Нет, чуть меньше. Ты переборщишь, и зелье свернется.]

Удивленно уставился на неё. Вот это было обидно: вообще-то один из лучших на нашем курсе (Кассандра была лучшей, я, наверное, шёл пятым в общем списке). Нахмурился, а Элис спокойно, с идеальной точностью шинковала ингредиенты. Нож ритмично, с влажным хрустом опускался на доску. Дело было не в том, что она вдруг научилась варить зелья — всегда была отличницей. Дело было в том, как она себя вела. Мягко, но уверенно взяла на себя лидерство, видя, что я сегодня где-то в своих мыслях. Что это с Элис? Откуда это у нее? Раньше постоянно просто наблюдала. А тут вмешалась, еще и командует.

Присмотрелся и только сейчас обратил внимание на внешний вид. Как утром не заметил? Вечной мешковатости стало меньше. А на голове больше не было привычного «вороньего гнезда». Волосы аккуратно собраны в нормальный, красивый девичий хвостик, открывая тонкую белую шею. С ней явно что-то происходило. Может, подменили на каникулах? Да нет, если бы была под Оборотным зельем, то второе бы не подействовало.

Профессор Слизнорт, проходя мимо наших парт, довольно закряхтел:

— Превосходно, превосходно! Пара мистера К... как всегда на высоте. Идеальная консистенция!

Старик думал, что всю работу сделал я. Ну, это понятно: годы репутации и суровые уроки профессора Снейпа. Так что даже рта не открыл, чтобы разубедить. Просто стоял и молчал, позволяя Элис забрать этот триумф (хоть и непубличный). Ведь это она зелье сварила. Морвен густо покраснела, но в уголках губ спряталась довольная, торжествующая улыбка.

Спустя минуту на карточке высветилось новое сообщение.

Элис: [Я рада, что мы работали вместе. Люблю, когда мы рядом.]

Замер, глядя на светящиеся буквы. Текст был простым, но подтекст кричал сиреной. Блин, только не это. Гермиона меня прибьет. Но как сказать Элис, чтобы не приставала? Это же разобьет ей сердце, и она перестанет общаться.

Вечер в Когтевране. Ричи и Осси

Вечером зашел в Башню Когтеврана по просьбе Осси.

В гостиной было душно, пахло нагретой бронзой и пергаментом. Первоклашки носились, те, что постарше, сидели за домашкой, кто-то играл в шахматы или просто беседовал. Нашел Осси за дальним столом, рядом с ним сидела Гвен.

Обложились чертежами и заготовками.

— Вот смотри, какой кошмар.

Мой финдиректор сунул под нос лист с расчетами. Причем очень близко, разглядеть что-то было невозможно.

— Доходы упали, босс, — констатировал Финч, протирая очки. — Запасы декабря закончились, клиенты хотят товар, Джордж пишет, что они без нас не справятся. Нужно срочно возобновлять производство. Предлагаю переключиться на простые защитные амулеты — они делаются быстрее, а спрос сейчас огромный.

Я кивнул, соглашаясь с планом. Если честно, голова не работала. К чёрту эти деньги, надо помочь Бэт и Гермионе.

Повернул голову — увидел, что в темном углу нашей гостиной сидит Ричи на полу, скрестив ноги. В руках колода карт, вроде бы Таро. Механически, с тихим бумажным шелестом, перетасовывал их, раскладывал рубашками вверх, собирал и снова тасовал. Чем-то напомнил профессора Трелони: та тоже любила раскладывать. Может, и сейчас любит, кто её знает.

Нужно у Ричи спросить, он же ЖАБА по Прорицаниям сдавать будет. Только у той был дешевый спектакль и запах перегара, а здесь — настоящая, глухая травма.

Надо будет вытащить его из этой ямы, а то, не дай бог, пить начнет и курить. Тьфу, я как курица-наседка. Но надо будет как-то всколыхнуть, а то он после вчерашнего сам не свой.

Пошел к темному углу. Другие когтевранцы решили, что у них дела в других частях факультетской гостиной, и быстро разошлись, девушки улыбались мне, всё же я староста школы. Опустился на пол рядом со Стивенсом, скрестив ноги. Тут хоть и лежал теплый ковёр, но от каменного пола ощутимо веяло холодом даже через джинсы.

Ричи даже не поднял головы. Только пальцы механически тасовали колоду. Плотный картон приятно и ритмично шелестел.

— В подкидного или тысячу? — тихо спросил я, кивнув на карты. — Или ты пытаешься узнать, что на завтрак дадут? Так я тебе и так скажу: снова эта овсянка.

Ричи тяжело вздохнул. Руки замерли. Он медленно повернул голову, и его туманный, расфокусированный взгляд уперся в меня.

— Это Таро, Алекс. Они не показывают точное будущее. Только вероятности. Нити, которые мы сами плетем. Я пытаюсь... упорядочить хаос в голове.

— Упорядочить хаос — это то, что мне нужно сейчас, — кивнул на колоду. — Разложи. Посмотрим, что там твои нити мне свяжут.

Ричи покосился на меня, не шучу ли. Затем помялся. Бледные пальцы нервно прошлись по краям колоды. Но всё же вытянул три карты и одну за другой положил на ковер рубашками вниз. Картон мягко, почти беззвучно шлепнул по ворсу.

Склонился, рассматривая рисунки. На первой был изображен человек, который с трудом тащил охапку тяжелых палок. Бедолага.

— Десятка Жезлов, — шелестящим, потусторонним голосом начал Ричи. — Тяжкое бремя. Ответственность, которая давит на плечи и не дает поднять голову. Олицетворяет выгорание от того, что берешь на себя чужие проблемы. Это ты, Алекс. И Обет, который висит на Гермионе.

Почесал затылок и хмыкнул.

— Ты, брат, чисто профессор Трелони. Для этого и карты раскидывать не надо, достаточно на мою помятую физиономию посмотреть. Что дальше?

Ричи коснулся второй карты. Волк и собака выли на полную луну, а из воды выползал какой-то рак. Лебедя и щуки не хватало до комплекта.

— Луна. Иллюзии. Скрытые страхи, обман, тайные враги и блуждание в потемках. Путь, где всё не то, чем кажется.

По спине от мистического шёпота Ричи побежали мурашки. Не знаю, но у меня появилось дурное предчувствие.

Может, я тоже своего рода мистик, кто знает.

Перевел взгляд на третью карту и напрягся. Скелет на белом коне шагал по телам. На контрасте работает парень.

— Я так понимаю, это тоже ничего хорошего мне не принесёт, Стивенс? — криво усмехнулся я, стараясь скрыть мандраж. — Смерть. У тебя там в колоде все такие карты?

Ричи медленно покачал головой.

— Нет, карты разные бывают. А в Таро Смерть редко означает физическую гибель. Это Аркан трансформации. Жесткий, болезненный конец старого цикла. Чтобы родилось что-то новое, прошлое должно умереть. Всё изменится, Алекс. И мы сами изменимся после того, что нас ждет. Возврата к прежнему не будет.

Мы помолчали. Сквозняк шевельнул карты на ковре. Я немного замялся, но затем спросил:

— А на неё ты раскладывал? На Би? — спросил прямо, глядя ему в глаза.

Стивенс вздрогнул. Быстро сгреб карты в кучу, словно они обжигали пальцы. Колода с сухим треском смялась в его руках.

— Пытался. Но всё путается. Мой дар блокируется моими же эмоциями. Я не вижу её будущего, Алекс. Потому что боюсь увидеть там пустоту или смерть.

Положил руку ему на плечо. Сжал, чувствуя острые ключицы друга под свитером.

— Послушай меня. Жизнь мы строим сами руками и заклинаниями. Она оставила тебе записку в доме. А это что-то да значит. Мы найдем её, Ричи, потому что она наша нить, чтобы добраться до Кассандры. Понимаю, тебе это не очень приятно слушать. Но если Би действительно одумалась, я ей помогу.

Ричи слабо, но благодарно кивнул. В его взгляде появилась хоть какая-то осмысленность.

Помог ему подняться. Стивенс поправил свою мантию. Хлопнул его по плечу, попрощался со всеми когтевранцами и пошёл на выход из нашей башни.

Лаборатория. Срыв и поддержка.

Позже вечером пошли с Гермионой на восьмой этаж. Решил, что мне приятно с ней, и она при деле будет.

В Лаборатории Дамблдор продолжил уроки по «видению» магии. Гермиона вызвалась быть партнером, раз на своей магии у меня прогресс забуксовал. Конечно, предпочел бы частные, даже приватные занятия со своей девочкой. Но что поделать.

Гермиона встала напротив. Взмах палочки. Воздух загудел, вспыхнул синеватый купол Протего.

Щурился, напрягал глаза до рези. Пытался разложить её заклинание на цвета, уловить те самые энергетические жгуты. Ни-че-го. Просто синий свет. Может, это я и должен увидеть?

Пробовали десять минут. Двадцать. Полчаса.

— Не вижу, — прорычал я, со злостью опустив палочку. Древко с глухим стуком ударило по бедру. — Слепой как крот!

Гермиона погасила щит. Уж точно сегодня отличную практику по щитовым чарам прошла.

— Ты слишком напряжен, Саша. Ты пытаешься пробить стену лбом. Вспомни про Столпы. Магия — это не просто свет, это намерение. Отпусти контроль.

Да блин, конечно, напряжен! У меня постоянное напряжение. А моя девушка не подпускает к своему телу. Скоро в космос улечу — так я напряжен.

Недовольно зарычал.

— Терпение, Александр, — философски добавил Дамблдор, покачиваясь в воздухе. — Это искусство требует времени. Никто не осваивает чтение потоков за пару недель.

И этот туда же. Стало немного потряхивать.

— У нас НЕТ времени! — взорвался я, разворачиваясь к призраку. Голос эхом ударил по стенам Лаборатории. — Да как вы не понимаете! У нас полгода! А с нашими темпами мы и половину Британии не обойдем в поисках этого чертова Гримуара для Бэт, не говоря уже о том, чтобы поймать Кассандру!

Захотелось что-то швырнуть об стенку, чего не жаль. Как назло, ничего не попадалось на глаза.

Гермиона подошла сзади. Мягко положила руки на плечи. Её теплые ладони ощутимо согрели мышцы через ткань свитера.

— Успокойся, Саша. Мы успеем. Просто дыши.

Её голос сработал лучше любых Столпов магии. Злость начала отступать, оставив только глухую усталость. Права. Истериками Эхо не извлечем. Но чёрт, как же страшно. Наверное, это эгоизм — боюсь, что с ней что-то случится. А как мне дальше жить?

Не хочу без нее жить.

Глава 10. Снежные засады и Клетка для Эха.

[Запись из дневника. 12 января 1999 года. Снежные тренировки и серые мантии]

Утренняя пробежка. Джинни-снегоход

Как иногда бывает в Хогвартсе, утром, когда вышел на пробежку, всё замело снегом. Пришлось поработать снегоуборочной машиной. Вроде это эльфы обычно чистят, но то ли не успели, то ли снег выпал уже после уборки. Вышел на улицу — сугробов намело по колено. Взмах палочки, и снег с сухим, хрустящим треском разлетелся в стороны, обдав лицо колкой ледяной пылью.

Побежал. Воздух был такой морозный, что с каждым вдохом обжигал легкие. И тут слышу за спиной ритмичный, чавкающий скрип шагов. Обернулся. Джинни. Рыжая поравнялась со мной, выдыхая густые белые облака пара.

— Не против, если упаду на хвост? — спросила она, переводя дыхание.

Удивленно вскинул бровь. Чёрт, это она о чём? У неё же Поттер есть, а Гермиона не даст ей просто так упасть мне на хвост. Смотрел на довольное лицо Джинни. Потом сложил её спортивный внешний вид и эту фразу. И понял: она про пробежку. Покраснел. Обычно её на эти тренировки палкой не загонишь без общего приказа. А тут «упаду на хвост». Они что, сговорились все?

— Валяй. Только не отставай, Уизли, — сказал максимально нейтральным голосом, чтобы не показать смущения и чтобы Джинни не поняла моих мыслей. Ну а что, она моя лучшая подруга, можем же мы по-дружески время проводить?

И тут в затылок что-то больно, с мокрым хрустом ударило. Даже споткнулся. Все мысли о возможных дружеских мероприятиях выбились из головы.

— К..., ты чего там, уснул? — раздался насмешливый голос Джинни. — Уже пару минут кричу, а ты завис.

Она держала в руках еще один снежок и ловко перекидывала его с одной ладони на другую. Снег влажно лепился в её пальцах.

— Уже и подумать нельзя, — ответил, ловко уворачиваясь от второго снаряда.

Потом, когда уже шли обратно к замку, Джинни с разбегу запрыгнула на спину. Пришлось подхватить её под колени, чтобы не соскочила, и тащить.

Пока подрабатывал ездовым старостой, Уизли призналась.

— Решила летом на отборы пойти. Хочу в какую-нибудь профессиональную команду по квиддичу пробиться, — сказала она прямо на ухо, вытирая покрасневший нос рукавом куртки. Нейлон тихо зашуршал. — А бег дыхалку качает. Выносливость нужна железобетонная. Буду с тобой бегать, К... Не каждый день, но буду. Только холод собачий, конечно, и темно. Как ты так каждый день?

Усмехнулся. Рыжая в своем репертуаре. Вижу цель — не вижу препятствий. Молодец, конечно. Есть чему поучиться.

Древние руны. Прогресс

С Гермионой пошли на Древние руны. В кабинете профессора Бабблинг густо пахло старым пергаментом, меловой пылью и какими-то сухими травами. Эти древние руны — не самый популярный предмет, лишь для ботаников и тех, кто применяет их в работе. Как я, например.

Гермиона села рядом. Второй день подряд. Идём на рекорд: глядишь, так и спать со мной опять начнёт, и доступ к телу откроет. Немного пофантазировал. Ничего не говорила, но этот факт сам по себе грел душу. Профессор вывела на доске сложную, угловатую вязь и спросила, кто знает этот кельтский символ. Грейнджер тут же взметнула руку.

— Это руна защиты от незваных гостей, профессор, — четко ответила она.

Скосил на неё взгляд. Как раз в тему. Незваные гости у нас в Хогсмиде сидят и наблюдают.

Серая мантия. Карта

После обеда шел по коридору на четвертом этаже. Каменные плиты гулко отдавались под подошвами. И вдруг краем глаза засек движение. Фигура в глухой серой мантии скользнула за поворот. Ткань бесшумно мазнула по камню.

Министерские! Они уже внутри замка шарятся. Совсем страх потеряли. В моём же доме ходят.

Тут же нырнул в нишу, рука потянулась в сумку, но Карты не было. Чёрт, она же лежит на восьмом этаже! Выглянул — никого. Побежал наверх. Ясное дело, успеют уйти, но всё равно нужно забрать Карту, раз бродят всякие.

Дверь открылась, Кристалл был на месте, а Директора не было. Ну и ладно. Он мне и не нужен.

Подошел к столу, на котором лежала Карта, произнес фразу-активатор. Карта стала раскрываться. Взял в руки. Пергамент зашуршал. Лихорадочно пробежался взглядом по точкам, но имя топтуна уже смешалось с толпой студентов, идущих с обеда. Главное — ни желтого, ни красного статуса защита замка не выдала. Значит, прямой угрозы Хогвартсу этот человек не несет. Выходит, всё-таки спецотряд Кингсли. Наглеют.

Амнистия и первокурсник Майк

Еще вчера перед сном вспомнил, что обещал за примерное поведение и хорошую работу банде начинающих темных магов амнистию.

Когда вышел из лаборатории и спустился на более обитаемые этажи, выхватил из толпы какого-то первокурсника с Когтеврана. Первогодок не знал вообще — непорядок. Ну ладно, зато они меня знают.

— Так, боец, — сказал грозно, поставив парня на подоконник, чтобы был на моем уровне. А то мелкий какой-то, их всё меньше делают каждый год. — Поручаю тебе важную миссию.

Взмахнул палочкой, и в руке появился список. Вручил ошарашенному парню.

— Надо найти всех этих ребят и передать, что их в шесть вечера будет ждать Староста Школы. В классе на четвертом этаже. Задание понял?

— Д-да, Староста К..., — пропищал испуганный пацан. — В-всё понял, Староста К...

Вежливость — это я люблю.

— Если выполнишь эту нелегкую задачу, получишь двадцать очков для Когтеврана. Когда бы ты еще их заработал? Ты должен проникнуться важностью своей задачи. А также наградой за неё.

Пацан проникся, и когда вернул его с подоконника на пол, шустро убежал. Ботинки звонко застучали по камню.

Ближе к шести спустился на четвертый этаж. Открыл пустой кабинет, сел на стул. И начал ждать. Конечно, можно было бы и самому их найти, но пусть молодежь побегает. Должен же я после выпуска оставить Когтевран на нормальных студентов. Поэтому буду тренировать их по мере сил и возможностей.

Посмотрел на часы — без одной минуты шесть. Нахмурился. Мелкий решил обмануть Старосту Школы? Это он зря. Знаю тут пару тайных ходов, где можно спрятать тело. Но неизвестному когтевранцу повезло.

Ровно в шесть дверь открылась, и в класс стали набиваться сектанты-неудачники. Зашли и построились. Стояли бледные, жались друг к другу. Последним зашел малой когтевранец. Стоял, мялся, ножкой шаркал. Думал, может, в туалет хочет, а потом вспомнил: точно, двадцать очков.

— Как там тебя зовут? — спросил у парня.

— Майк Дорлинг, сэр, — проговорил первокурсник.

— Молодец, Майк. Заработал для Когтеврана двадцать очков. Можешь быть свободен.

Майк (видно, что был с Когтеврана) быстро свалил из класса, закрыв за собой дверь.

Повернулся и обвел взором штрафников. В воздухе пахло страхом и пылью.

— Значит так, бойцы, — сказал, опершись о край парты. — Иду к нашему уважаемому Аргусу Филчу. Если старик скажет, что претензий к вашей работе нет — сегодня у вас дембель. Будет амнистия. Можете за ужином выпить лишнюю порцию тыквенного сока.

Лица у них мгновенно посветлели.

Конечно, сразу бы надо было к Филчу сходить, но голова не соображает. Ладно, пошлю потом гонца. Майк — парень опытный, еще раз всех найдет.

Спустился к завхозу. В его каморке стоял удушливый дух скипидара, застарелой грязи и кошачьей шерсти. Аргус перебирал ключи, металл жалобно звякал. Спросил у него про штрафников.

— Эх, К..., — прошамкал Филч, тяжело вздыхая. — Ребята — чистое золото. Жаль отпускать. Кубки надраили так, что глаза слепит. Но раз обещал — забирай своих хулиганов. Свободны.

Патруль и планы

Вечером пошли с Гермионой в патруль.

Проверяли пустые коридоры. Факелы на стенах неровно потрескивали, отбрасывая рваные тени, из-под оконных рам тянуло холодом. Грейнджер шла рядом. Молчала. Но не было той ледяной стены, как в первые дни. Просто была глубоко погружена в свои мысли, переваривая всё, что на нас навалилось. Патруль прошёл спокойно. Никаких нарушителей порядка. Да, мельчает студент в Хогвартсе. Вот Грейнджер взять: она со своими дружками на первом курсе уже чего только не творила. Я еще как сам в Хогвартс попал, то мне рассказывали эти байки про тролля, Пушка, дракона и Философский камень. Конечно, не верил, думал — заливают. Но потом, как дружить стал с Гермионой, она всё подтвердила. Да и я сам тоже был не промах.

Поздно вечером сидели, пили чай и строили планы по захвату мира. Может, не мира и не по захвату, но решали, куда отправимся на выходные. Гермиона устало потерла переносицу, пальцы машинально поправили край пергамента с картой Британии. Бумага зашуршала. Камин весело потрескивал, обдавая ноги спасительным теплом.

— Смотри, Саша, я полдня провела в библиотеке и кое-что нашла по двум оставшимся координатам профессора Дамблдора, — тихо сказала она, очертив кончиком палочки юг Англии. — Гластонбери-Тор в Сомерсете по описанию — самое опасное место из всех. Древние кельты верили, что этот холм — не что иное, как легендарный остров Авалон. Врата в Аннун, их потусторонний мир магии и мертвых. Там концентрируется колоссальная, первобытная магия, связанная с их древними богами земных недр и владыкой подземного царства Гвин ап Нуддом. Если верить свиткам, лабиринты внутри холма Гластонбери-Тор живые, они сводят чужаков с ума иллюзиями. А вот Ущелье Чёрного Пса в Корнуолле, судя по записям, больше похоже на классический заброшенный кельтский форпост. Там сильна защитная магия, но она более материальна. И ущелье охраняет некий страж.

— Да, звучит всё не очень, — ответил, в задумчивости потирая подбородок.

Посмотрел на карту. В голове мгновенно завертелись шестеренки. Гластонбери хоть и ближе, но от описаний Грейнджер мурашки по телу идут. Вздохнул. Взял карандаш и ткнул грифелем в самый дальний, юго-западный угол острова. Дерево гулко стукнуло по столу.

— Ты молодец, Герми. Значит, расклад такой. Гластонбери-Тор по милям действительно ближе к Хогвартсу, но соваться в логово подземных богов и лабиринты Авалона, особенно если это всё правда, не очень хочется. Плюс, Ущелье Чёрного Пса — это Корнуолл, самый край британской географии, глухой юго-западный тупик. Да, туда дальше, и прыгать придется больше, но зато там всего один страж. С одним-то уж как-то справимся.

Гермиона сделала умильное выражение лица и как-то неоднозначно пожала плечами: мол, кто его знает, Саша, с твоим-то везением.

— Не дрейфь, Грейнджер, в первой же точке всё нормально прошло, — добавил в голос чуть уверенности, которую сам не очень испытывал.

Грейнджер скептически посмотрела на меня.

Еще раз ткнул в список Дамблдора.

— Давай так, самую опасную оставим на потом, — сказал, обводя место карандашом. Грифель с тихим скрипом очертил Корнуолл. — Не хочется рисковать. Да, далеко, но это если магловскими путями, нам с трансгрессией разницы нет. Может, нам повезет, и третья точка вообще не понадобится.

Гермиона внимательно посмотрела на меня, потом еще раз на карту, обдумывая тактический расчет, и медленно кивнула, а затем потерла уставшие глаза.

— Саша, тоже надеюсь, что повезет, но лучше и про третий вариант потом поговорим. У тебя же ничего не бывает просто.

Насупился. Вообще-то я мастер тактики. Вот стратегия хромает, но для этого есть боевая подруга. Лихо обнял Грейнджер и залихватски ей подмигнул.

Смех и дурацкий вид

Она лишь подняла глаза и вздохнула.

— Пойдем спать, мечтатель. Никогда не говорила тебе, но когда ты о чем-то мечтаешь, у тебя очень дурацкий вид, — сказала Гермиона. — Ты бы хоть рот закрывал, а то слюни текут.

Машинально потрогал ладонью губы. Нет никаких слюней. Посмотрел на Грейнджер, и она засмеялась.

Хотел немного подуться на нее, но не выдержал и засмеялся вместе с ней.

[Запись из дневника. 13 января 1999 года. Снежные бои и корпоративная этика]

Утро с Джинни

Не успел выйти за двери замка, как на меня из кустов кто-то прыгнул. Тело среагировало мгновенно: перехватил в полете и хотел уже со всей силы уронить о землю, но вовремя заметил рыжие волосы из-под шапки. Чёртова Уизли.

Откуда в ней столько энергии?

Она со смехом вырвалась из захвата.

Хотелось зарычать, подумал, что мог испугаться же и что староста школы с мокрыми штанами — так себе видок, и засмеялся.

Стоял и смотрел в темное шотландское небо. Морозный ветер щипал лицо. Как же теперь понимаю Гермиону, когда она видит мои шутки.

Джинни бортанула плечом и побежала.

— Догоняй, К...! Кто последний, тот слизень.

Как будто мы снова на втором курсе. Делать нечего, я точно не слизень. Семь лет держался и сейчас им не стану.

Эта рыжая бестия в принципе не умеет бежать ровно. В ней проснулся спортивный азарт квиддичного маньяка. Была как бладжер и снитч в одном флаконе.

Бежим по тропинке вдоль озера. Воздух режет легкие, снег сухо скрипит под подошвами. И тут чувствую жесткий тычок локтем под ребра. Чуть не улетел в сугроб.

— Ты чего пихаешься, Уизли? — рыкнул, восстанавливая равновесие.

— А ты чего плетешься, как беременный книзл? — Джинни ехидно оскалилась, выдыхая густое облако пара. — Совсем со своей Грейнджер форму потерял? Скоро лицо в котел пролазить не будет.

Нормальное у меня лицо. Ах так. Ну держись, рыжая.

Рванул вперед, подрезая её на повороте. Специально зацепил плечом. Несильно, но ей хватило. Взвизгнула, попыталась отпихнуть в ответ, но инстинкты сработали быстрее — подставил подножку. Но она, хитрая лиса, вцепилась мертвой хваткой. И мы кубарем полетели в глубокий пухлый сугроб.

Барахтались в снегу минут пять, пытаясь запихнуть друг другу за шиворот колючую ледяную крошку и не давая встать. Пришлось немного поддаться, а то знаю её: напихаешь снега за шиворот, а потом обижаться будет три дня и сопеть. Проходили уже.

Шли в Хогвартс насквозь мокрые, в ботинках хлюпала ледяная вода, от волос валил густой пар. Джинни опять пришлось нести на спине: сказала, что ногу подвернула, потому что «какой-то кабан наступил на левую ногу». Промолчал. Правда, когда поднимал её из сугроба, рука случайно соскользнула, и она снова в него завалилась. Бывает.

Когда зашли в замок, были похожи на двух подтаявших снеговиков. Зато ржали на весь коридор. Правда, ровно до тех пор, пока нас не увидела профессор Макгонагалл. Мы быстро замолчали и под пристальным взглядом директора разошлись по своим спальням.

Когда вернулся в Башню Старост, Гермиона повела себя как мама, сын которой пошёл за хлебом, а пришел без него, да еще и в порванной одежде.

— Алекс, это что за вид? Ты там что, в снегу купался? Ты же староста школы, на тебя все смотрят! — включила она режим старосты-отличницы.

Но потом, видимо, увидела, что с меня стекает вода и в целом так заболеть недолго. Сменила гнев на милость, достала палочку и взмахом высушила всю одежду. Горячая волна воздуха прошлась по телу.

Сразу стало теплее, даже волосы, кажется, распушились. Полез к ней обниматься и целоваться, но она ловко уклонялась.

— Алекс, приведи себя в человеческий вид, — весело проговорила Гермиона, — а потом лезь целовать. Ты вот других всегда нюхаешь, а сам воняешь хуже Оборотного зелья.

Да что за день такой, сплошные унижения. Но когда снял куртку и принюхался, понял, что Грейнджер права. Явно происки Джинни — что-то она мне там еще за шиворот подкинула. Наверняка та самая «вонючка», что делает Джордж.

У-у-у, мелкая вероломная, а я её еще подругой называю.

Школа. Трансфигурация

Профессор Тримбл что-то нудно вещал у доски, мел ритмично и сухо стучал по графиту. Мозг улетел далеко: Бэт, Кассандра, МАКУСА, артефакты. Выпал из реальности, чертя на полях пергамента схему «Клетки для Эха», которую разработал еще в июле.

— Мистер К...! — резкий окрик старика Тримбла заставил вздрогнуть. — Раз уж вы соизволили присутствовать на уроке физически, может, ваш разум ответит нам, какова формула инверсии для неживой материи?

Какой инверсии? Мы что, уже неживую материю проходим? Не успел даже рот открыть.

— Формула инверсии базируется на принципе сохранения базовой массы, профессор, — ровным, деловым голосом отчеканила Гермиона, сидящая рядом.

Тримбл поджал губы, но кивнул.

— Надеюсь, мистер К..., ваша девушка не всё за вас решает, — прокряхтел мастер Трансфигурации.

Все в классе засмеялись. Слегка покраснел.

Посмотрел на Грейнджер — она тоже чуть засмущалась. Сидит с идеально прямой спиной, перо механически, со скрипом царапает пергамент.

Решил не вступать в философские диспуты с профессором. А сам подумал, что, возможно, не всё она за меня решает, но очень многое.

На перемене нашёл своего посыльного Майка и дал задание снова собрать всех штрафников после уроков. Тот довольно закивал. Вот это я понимаю — уважение.

Собрались. Все уже не боялись, стояли расслабленные и довольные.

— Что же, мистер Филч хоть и говорит, что вас нужно было бы еще погонять пару месяцев, но я его уговорил. Так что с сегодняшнего дня все наказания отменяются.

Народ стал кричать и обниматься друг с другом. Когда толпа рассосалась, подошёл Брайан.

— Спасибо, Алекс, — крепко, по-мужски пожал мне руку. — За то, что не сдал тогда мракоборцам. И за то, что мозги на место вправил.

Кивнул ему. Хлопнул второй рукой по плечу.

Мастерская и Совет директоров

Когда Брайан ушёл, достал Карту. Нашел класс на третьем этаже в другом крыле. Там были точки друзей — значит, вот где мы оборудовали новую, временную «Мастерскую». Свернул пергамент, спрятал в сумку и пошёл на производственное собрание.

В классе уже собрался весь состав организации. Изначально не хотел светить наемных работников друг перед другом, но ребята оказались нормальными, работящими. Да и сложные времена требуют сложных решений. В кабинете густо разило канифолью, нагретым металлом и кислотной протравкой для дерева.

Правление корпорации: я, Осси, Ричи и наемники: Оуэн Кларк (пуффендуец, 4-й курс), Рик Томас (гриффиндорец, 4-й курс) и Гвен Морган (когтевранка с 6-го курса и по совместительству девушка нашего ловеласа Финча — такую девушку закадрил на рабочем месте!).

Осси, поправляя бликующие в свете факелов очки, выложил на стол свою книгу с записями. И снова затянул горестную песню.

— Доходы падают, босс. Нам категорически не хватает стальных щитовых пластин. Деревянные амулеты Оуэна уходят быстро, но на сталь спрос сейчас бешеный, а делаются они в три раза дольше. Рик не справляется один.

Задумался, оглядел всех. Пристально посмотрел на Оуэна — тот чуть поежился под моим взглядом. Посмотрел на Гвен — та кокетливо улыбнулась и поправила локон волос.

— Оуэн, — снова повернулся к пуффендуйцу, — временно бросаешь дерево. Встаешь в пару к Рику на стальные пластины. Если будет непонятно, он покажет. Магией вырезаешь заготовки, Рик их гнет. Как набьем норму и забьем склады — вернешься к амулетам. Понятно?

Оуэн покладисто кивнул.

Просидели за импровизированными верстаками пару часов. Помогал им на финальной стадии сборки: поднимал вверх магией стальные пластинки и выжигал на них руны. Парни занимались деревянными амулетами. А мне помогала Гвен.

Древки палочек тихо гудели от напряжения, из-под кончиков сыпались синие искры, а в классе стоял плотный запах озона и магически нагретого металла.

Клетка для Эха и спящая Гермиона

Вернулся в Башню. Гермионы не было. Вроде сегодня не её день патрулировать, но, может, в библиотеку пошла.

Еще на Трансфигурации пришла мысль доделать ловушку для Эха. Хоть Дамблдор и говорит, что пока нельзя из Кассандры извлечь дух Гриндевальда, но лучше, чтобы под рукой что-то было. Чем когда понадобится, стоять с голой пяткой.

Заперся в «Гараже». Воздух внутри, несмотря на то что не было окон, всегда был чистый и свежий, пахло лимонными дольками.

Достал старые летние заготовки и записи. Тогда дела отвлекли с МАКУСА, а потом забыл, но «Клетка для Эха» дожидалась. Нужно собрать артефакт, который сможет вытянуть дух Гриндевальда из Кассандры во время её ритуала слияния. Идея сумасшедшая и даже чуть запретная. Если кто-то узнает, что могу извлекать душу из человека в кристалл — быстро на костре сожгут. Как тёмного мага.

Сосредоточился. Пытался настроиться и пустить магию на холодные медные обмотки и кварцевые кристаллы, чтобы связать их в единый контур. Медь гнулась туго, с тихим скрипом. Выжигал руны Иса и Наутиз. Пока выходит криво, энергия рассеивается. Нужно больше расчетов.

Вылез из жестянки глубоко за полночь.

В гостиной Башни был полумрак. Гермиона снова уснула на диване над книгами. Свернулась калачиком, подложив ладошку под щеку. Наверное, ждала, думала, что где-то хожу по замку. Не подумал записку оставить.

Подошёл ближе. Грейнджер умильно сопела и морщила нос. Аккуратно подхватил на руки. Она тихо, прерывисто вздохнула во сне, уткнувшись холодным носом мне в шею. Отнёс в спальню, уложил на кровать и накрыл теплым пледом.

Вышел из её комнаты.

В спальне сидел и думал: почему это Гермиона всегда спит, когда меня нет? И почему я так на это реагирую? А также почему Элис перестала писать?

Одни загадки.

Глава 11. Лаванда, уксус и лунный свет.

[Запись из дневника. 14 января 1999 года. Скрытая угроза и корочки для трансгрессии]

Утро. Пробежка и Хагрид

Вышел на утреннюю пробежку. Темно, небо наглухо затянуто свинцовыми тучами. Морозный ветер со свистом гудел в голых ветвях, снег сухо, как битое стекло, хрустел под кроссовками. Обувь каждый раз приходилось зачаровывать от холода и влаги, иначе запарился бы менять. Хоть и купил пару теплых в магловском Лондоне, всё равно: Шотландия и её погода разрушают всё. Бежал привычным маршрутом вдоль кромки Запретного леса, пытаясь сконцентрироваться на планах и целях. Проснуться уже удалось — с такой-то погодой.

На втором круге инстинкты включились. Между лопаток пробежал колючий холодок, словно кто-то провел куском льда по позвоночнику. Резко обернулся. В ладонь медленно, с тихим шорохом, сползла палочка из кистевого фиксатора. Никого. Только голые, промерзшие кусты, серая пелена метели и темнота. Но взгляд чувствовался физически. Цепкий, как у хищника, который смотрит на мирную лань. Кто-то меня в Бэмби записал. Это явно не тот неповоротливый мракоборец из Министерства, который следил в ноябре и декабре. Тот просто тянул лямку, и дела до меня не было. А тут что-то неприятное, словно им в суп плюнул. Покрутил головой. Но так ничего и не разглядел.

Свернул с тропы и, увязая в сугробах, побежал к избушке Хагрида. Постучал в дверь, постоянно оглядываясь. За стеной раздались грузные, сотрясающие пол шаги и хриплый собачий лай.

— Кому это не спится? — прогудел профессор УЗМС, открывая тяжелую дубовую дверь. Ржавые петли протяжно скрипнули. В лицо тут же пахнуло жаром от растопленной печи, густым запахом псины, дегтя и крепкого чая.

Помахал рукой. Хагрид посмотрел с улыбкой. Правда, если кто без привычки видит его улыбку — может заикой остаться. Ростом почти под три метра, а может, и больше (никто же его не измерял), волосы во все стороны, длинная густая борода, глаза большие. Так он же еще и в ширину ого-го. Это всем везёт, что Хагрид — добрейший из людей, точнее, полувеликанов. Его же большая часть заклятий в принципе не берет, и он хоть не самый умный, но поумнее своих сородичей-великанов. Дел мог натворить. Захотел бы сейчас — стукнул сверху, только бы кроссовки и остались.

— Привет, Хагрид. Пустишь погреться? — спросил, отряхивая снег с куртки.

Клык радостно гавкнул и попытался уронить на пол, обслюнявив руки. Пока Хагрид наливал в огромную, как ведро, кружку кипяток, решил прощупать почву.

— Как там Запретный лес, Хагрид? Тихо вокруг замка? Твари из лесу не лезут?

Лесничий тяжело опустился на табурет. Дерево натужно заскрипело. Удивленно посмотрел на меня.

— Да вроде тихо, Алекс. Зима же. Многие в спячку впали, а кентавры глубже в лес ушли, холода нынче злые. Правда, давеча видел следы на восточной опушке. Человеческие. Взрослые, тяжелые ботинки. Двое или трое бродили. Но мало ли кто шляется, может, из Министерства кто проверяет защиту...

Кивнул, обжигая горло горячим крепким чаем. Ясно. Понятно. Возможно, они что-то заподозрили, а может, просто контролируют выходы, чтобы я «случайно» не вышел.

Поговорили еще. Рассказал, что время от времени Поттер пишет, иногда Гермиона заходит. Про неё говорит, а сам так лукаво смотрит. Под его взглядом чуть покраснел. Хагрид нас же всех с детских лет знает, Гермиона раньше с Роном тусила, вот и думал, что с ним она будет. А тут вон оно как. Но мы с лесничим тоже неплохо общаемся, так что не думаю, что он против моей кандидатуры. Тем более что Гермионе ничего плохого делать не собираюсь, только хорошее. Правда, надеюсь, что Хагрид не узнает про Обет, а то мало ли что.

Попрощался. Он еще пытался всучить один из своих кексов. У него-то зубы такие, что гвозди перегрызать может. А я человек, зубов жаль. Да, конечно, потом Костерост или заклинания есть. Но лучше не доводить.

Вернулся в Башню. Гермиона сидела на диване и листала какую-то книгу. Пергамент сухо шелестел. Взглянула, сузив глаза, бросила взгляд на часы. Тоже посмотрел — почти восемь, а занятия без пятнадцати девять начинаются. Время есть, но пока помоюсь, переоденусь... завтрак еще же. Примирительно поднял руки и быстрым шагом пошёл в спальню.

Завтрак и лунный телеграф

Завтрак в Большом зале. Гул сотен голосов, звон серебряных кубков, густой запах овсянки, корицы и жареных сосисок.

Многие уже поели и просто сидели, общались.

Сидел за когтевранским столом и, как обычно, был погружен в свои мысли. Навалилось всё разом: школа, патрули, Бэт, слежка, Гермиона, поиски Кассандры. Сижу в этой школе, а может, надо плюнуть на всё и отправиться на поиски Флинтли? Правда, было непонятно куда. Могла быть где угодно. Одна зацепка: если Беатрис действительно хочет нам помочь.

Смотрел на гриффиндорский стол. Гермиона хоть и ела с аппетитом, но видно было, что она, как и я, находилась глубоко в своих мыслях. Да, можем помочь Бэт, найдем этот треклятый гримуар, но к нашим главным проблемам даже не притронулись. Стараемся не говорить об этом. Но время идёт.

Кто-то тронул за плечо. Обернулся. Элис. Сегодня придвинулась так, что плечи почти соприкасались. Тонкий, успокаивающий запах лаванды и мела смешался с запахом еды. Показалось, что намеренно сокращает дистанцию, пробиваясь в личную зону. Зря это она, конечно, — от меня лишь одни неприятности.

Она достала карточку, коротко стукнула по ней палочкой. И показала.

Элис: [Алекс, ты совсем ничего не ешь.]

Покосился на неё. Вот привязалась.

— Аппетита нет, — буркнул в ответ.

От дальнейшей беседы отвлекли. Подошли какие-то третьекурсники с Пуффендуя.

— Староста К..., простите, у нас тут армиллярная сфера пропала... Её точно кто-то украл! — заныл один из них, теребя мантию.

— К Филчу идите. Или к своему старосте, — отмахнулся, даже не глядя на них. Малые обиженно засопели и ушли.

Вздохнул.

Чёрт.

Поднялся и пошёл за ними, пока не ушли.

— Эй, пацаны, вернитесь! — громко позвал я.

Трое пуффендуйцев испуганно подошли назад, тот, чья была сфера, вытирал слёзы.

— Ладно, у всех бывает, не с той ноги встал. Не берите на свой счёт. Что там за сфера такая, что новую нельзя купить? Могу свою отдать, будешь пользоваться для расчётов по астрономии, — уже более спокойно сказал я.

Розовощекий и черноволосый пуффендуец вытер слёзы рукавом и ответил:

— Это прадедушки моего была, семейная реликвия, передаётся по наследству, как кто-то идёт в школу. Родители будут ругаться. — Жалобно проговорил парень, глядя мокрыми карими глазами как на единственного спасителя в этом мире.

— Ладно, сейчас уроки. Давай после занятий найди меня, тогда всё расскажешь. Не боись, найдем твою сферу, — успокаивающе ответил и слегка хлопнул парня по плечу, отчего тот чуть присел.

Они втроём радостно закивали и убежали.

Не успел расслабиться, как следом нарисовался Осси.

— Босс, у нас графики по «Мастерской» горят, поставка на завтра...

— Осси, реши сам. Я тебе доверяю, ты лучше меня всё знаешь, — прервал его, массируя ноющие виски.

Корочки для трансгрессии

Когда вернулся к нашему столу за рюкзаком, подошел профессор Слизнорт. От зельевара густо пахнуло крепким кофе и дорогим одеколоном.

— Мистер К..., голубчик! — пропыхтел он, протягивая плотный кусок пергамента. — Будьте любезны, повесьте это на факультетские стенды. И на общий тоже.

И довольный пошёл, что-то напевая себе под нос.

Развернул пергамент. Бумага сухо зашуршала.

«6–7 февраля стартует обучение трансгрессии для студентов, возраст которых уже семнадцать или достигнут семнадцатилетия до 31 августа».

Посмотрел на листок. Даже зубом клацнул. Как вспомню девяносто седьмой год, так сразу злюсь. Банально не хватило семнадцати дней, чтобы обучиться трансгрессии. А вот оно снова.

А ведь официального разрешения от Министерства нет. Да, сдал экзамен инструктору Уилки Двукресту в полевых условиях еще в декабре 97-го. Но бумажки-то нет. В нынешней ситуации, когда за мной ходят по пятам ищейки Кингсли, прикопаются к любому нарушению. Скажут: ты чего это, пацан, без прав трансгрессируешь? Еще штраф дадут, или, может, как птичке на лапку кольцо повесят, чтобы не мог перемещаться. Вздохнул. Придется записаться. Просто прийти потом в день экзаменов и получить корочку, чтобы не было лишних вопросов у проверяющих.

Уроки прошли как в густом тумане. Не мог сконцентрироваться. В кабинетах было душно, пахло нагретым камнем, пылью и старой бумагой. Перед глазами постоянно вспыхивали картинки: светящаяся нить Обета на руке Гермионы, мертвые глаза Рида, Бэт в подземелье. Как тут этот чертов ЖАБА сдавать? Вся надежда на Гермиону.

Грейнджер сидела напротив на Нумерологии. Прямая как струна, перо яростно, с сухим скрипом царапало пергамент.

Слишком сосредоточена. Словно от этого конспекта зависела её жизнь. Блокировала личный страх смерти академической рутиной. Она, в отличие от меня, умеет собираться, когда нужно. У нее все эмоции внутри, лишь я её хорошо знаю и все эти микрореакции тела и лица считываю. А вот я не такой: когда нет четкого плана, вокруг словно негативный фон создается. Профессор Септима Вектор лишь недовольно хмурится, глядя на меня, но ничего пока не говорит.

Девичьи секреты и оптический телеграф

После уроков шел по коридору второго этажа. Сквозняки завывали в щелях, каменные плиты глухо отдавались под ботинками. Портреты ёжились — хотя странно, они же нарисованные, хоть и магические. Неужели и им холодно? Впереди заметил две фигуры. Остановился в тени гобелена.

Джинни и Гермиона стояли у окна. Рыжая крепко, по-сестрински обнимала Грейнджер. Видел, как плечи Гермионы чуть подрагивают, а Джинни гладит её по волосам, что-то тихо шепча. Да, от меня она не очень хочет всё это слышать. Не знаю, винит она меня или нет, но кажется, что где-то в глубине души — да. Может, у Джинни получится то, что мне сейчас недоступно. Но это чертовски обидно, конечно. Это бессилие хуже всего: когда твоя девушка плачет, ей угрожает смерть, а ты ничего сделать не можешь.

Не стал вмешиваться. Развернулся и бесшумно ушел. Иногда девочкам нужны девочки, а не косячный, хоть и горячо любимый парень.

Шёл, задумавшись о том, как же тяжело жить, когда на душе неспокойно. Как вдруг позади кто-то закричал:

— Староста К...! Староста К...!

Развернулся. Это был тот самый пацан-третьекурсник из Пуффендуя. Даже фамилию его утром не спросил, просто отмахнулся. Думал, забудет про свой прибор. Эх, придется искать всё же.

Пацан быстро бежал и глубоко дышал. Когда подбежал, остановился, наклонился, уперев руки в колени, и пару минут приводил дыхание в норму. Воздух со свистом вырывался из его легких. Смотрел на него и вспоминал песню, которую дядя в машине в моём детстве слушал: «Если хилый — сразу в гроб! Сохранить здоровье чтоб...». Вот эти такие же. Явно не спартанцы. Был бы директором школы, взял бы магловского физрука, чтобы уроки физкультуры проводил. А то только палочками махать умеют, да и то не все.

Когда он отдышался, спросил:

— Звать-то тебя как, бегун?

— Тоби... Тобиас Хорн, Староста К..., — пропыхтел он, вытирая пот со лба.

— Рассказывай, Тоби, подробнее, как она у тебя пропала.

Пацан выпрямился.

— Три дня назад сфера стояла у меня в спальне на тумбочке. А вчера вечером смотрю — её уже нет.

Нахмурился.

— К Бенни Свифту и Майе Санчес обращался? Они ваши старшие старосты, это их работа.

— Обращался, — шмыгнул носом пуффендуец. — Они посмотрели, поспрашивали ребят. Никто ничего не видел. Сказали, может, сам где потерял и забыл. Но я её из спальни вообще не выносил!

Вздохнул. Ладно.

— Веди. Показывай место преступления.

Спустились в подземелья, в коридор возле кухонь. Сюда тянуло запахом свежей выпечки, жареного мяса и густым теплом. Тоби подошел к стопке больших деревянных бочек, сложенных в темной нише. Старое дерево пахло сыростью и уксусом. Отстучал ритм по одной из бочек во втором ряду снизу. Дно бочки с глухим деревянным скрипом отъехало в сторону, открывая круглый лаз.

Было у меня одно неприятное событие, связанное с этим. Когда был моложе и глупее, изучал замок: мечта была попасть во все факультетские общежития. И сюда сунулся. Следил за одной пуффендуйкой, она тоже вот так постучала. Сунулся после неё. То ли не тот ритм выбил, то ли бочка не та, но окатило уксусом с ног до головы. А еще говорят, пуффендуйцы самые спокойные ребята.

Не понимаю, как они каждый день тут ходят — натуральная барсучья нора. Другое дело у нас: отгадал загадку и иди себе. Правда, в свой первый год так ни разу и не угадывал, хорошо Луна помогала. Просто знала, как правильно ответить.

Пролезли внутрь. Гостиная Пуффендуя разительно отличалась от нашей. Круглая, уютная, с низким потолком. Везде желто-черные ткани, мягкие кресла и густой запах земли, смешанный с медом и сушеными цветами. Куча всяких растений.

В гостиной было полно народу: кто делал уроки, кто играл, кто разговаривал или даже спал. Но стоило вынырнуть из лаза, как разговоры мгновенно стихли. Несколько старшекурсников напряглись. Пуффендуйцы замерли, глядя во все глаза. Ещё бы: мрачный Староста Школы, слухи о котором один хуже другого, ввалился в их уютную норку.

Сделал вид, что не замечаю этой звенящей тишины.

— Спокойно, работает Староста Школы. Исследую место преступления. Не волнуйтесь.

Местных старост не было видно, ну и ладно. Это даже к лучшему.

Посмотрел на замершего пацана, который уже понял, что совершил ошибку — привел когтевранца к ним в дом.

— Давай, показывай свою спальню, Тоби.

Поднялись по деревянной лестнице. Ступени тихо поскрипывали под ботинками. Комната третьекурсников. Круглые окна, бочки-кровати. Да уж, повезло, что не попал в Пуффендуй. Как они здесь живут?

Вот у нас в Когтевране всё лучше. Светлее и просторнее.

Подошел к тумбочке парня. Достал палочку. Решил начать с самого простого.

— Акцио армиллярная сфера!

Тишина. Ничего не прилетело ни из-под кровати, ни из деревянных шкафов. Из гостиной криков тоже не донеслось — значит, там ничего не летит. Надо бы еще на улице где-то попробовать. Но, думаю, результат будет тот же. Если кто и украл, то явно кто-то из своих. Попасть сюда без пароля, конечно, можно в теории, но нужно еще через гостиную пройти, найти нужную спальню... Слишком много «если».

Спрятал палочку. Подозрительно. Затеряйся она просто в комнате или где-то на территории факультета — прилетела бы. Значит, её либо унесли далеко за пределы факультета, либо закрыли экранирующими чарами. Зачем кому-то красть учебный прибор?

— Рассказывай про неё, — скомандовал, повернувшись к пацану. — Чем она так ценна? Кроме того, что, как ты говорил, твой прадед ею владел.

Тоби помялся, но гордо выдал:

— Да, сэр! Её придумал еще мой прадедушка. Он был известным артефактором, его даже в учебниках упоминают. Сфера не только делает астрономические измерения... Она может посылать сигналы на расстояния.

Прищурился. Внутри мгновенно включился Волкодав-Хранитель.

— Какие еще сигналы?

— Ну... точно не знаю, сам никогда не видел, но отец говорил, что если её использовать ночью, в определенное время, и если небо без облаков и луну хорошо видно, то можно, используя лунный свет, передать сообщение. Получается, записываешь сообщение, а на зеркало тому, кому ты хочешь, приходит твое лицо. Только этим мало кто пользовался — ночью надо, и луна не всегда видна. Чем больше луна, тем лучше передаёт. Баловство одно.

Замер. Шестеренки в голове со скрежетом провернулись. Что-то это мне напоминает...

Минуту походил по комнате, и вспомнил: точно, это как оптический телеграф, только магический. Лунный.

Магический передатчик, который работает от лунного света? Без сов? Без отслеживаемых каминных сетей? И всё на моем участке. Пристально посмотрел на пацана. Тот даже заёрзал на месте под «комиссарским» взором.

Идеальная вещь для шпиона. С её помощью кто-то из «спящих» Гриндевальда прямо сейчас может передавать сообщения Кассандре из самого защищенного замка Британии. Ну, или у меня просто паранойя.

— Я найду её, Тоби, — жестко сказал, разворачиваясь к выходу. — Можешь не сомневаться. Но для начала расскажи, кто еще знал об этой интересной способности.

Пацан рассказал. Круг подозреваемых был не очень большой: соседи по комнате, пару человек еще с факультета. Но вряд ли это они. Конечно, могли кому-то и проговориться, или в целом кто-то знал об особенностях этой сферы, раз прадед был такой известный. Но явно кто-то с факультета причастен.

Попрощался с пуффендуйцами и вылез обратно в подвалы. Всё же не барсук, а птица вольная. Хотя ирбису и манулу этот лаз пришелся бы по душе.

Слепая магия

Вечером пошли с Гермионой на восьмой этаж — продолжать мои мучения.

Гермиона встала у верстака. Взмах палочки. Воздух треснул, вспыхнул синий купол Протего. Щурился до рези в глазах, напрягая зрение, пытаясь разложить её заклинание на цвета и потоки. Пусто. Абсолютный ноль.

Внутри начало закипать глухое, яростное раздражение. Вижу только сам щит. Никаких других цветов или запахов нет.

— Не вижу! — рыкнул, со злостью опустив палочку. Древко звонко ударило по деревянной столешнице. — Ни черта не вижу, профессор! Просто гребаный синий свет! Уже тошнит от него.

— Терпение, Александр, — философски отозвался призрачный Дамблдор, мягко покачиваясь в воздухе. — Столп Восприятия не открывается по щелчку пальцев. Никто и не говорит, что ты за короткое время этим овладеешь.

Посмотрел на Гермиону. Моя девушка стояла напряженная, губы плотно сжаты, в глазах — тот же застывший, подавленный страх, с которым она ходила весь день. Нужно было её как-то выдернуть из этого состояния.

Я подошел к ней и взял её ладонь в свою. Её пальцы были ледяными.

— Так, меняемся, Грейнджер, — сказал ровно, отступая на шаг. — Раз я тупой и слепой, посмотрим, какая из тебя ясновидящая. Твоя очередь.

Она удивленно моргнула.

— Но я же не Хранитель...

— Магия для всех магия. Директор вон тоже не был Хранителем ничего. Всем бы так колдовать, как он умел. Давай, сосредотачивайся.

Поднял палочку. Начал пускать Люмосы и поднимать в воздух колбу со стола. Гермиона напряженно вглядывалась, хмурила брови. В воздухе запахло статикой и озоном. Естественно, у неё тоже ничего не вышло с первого раза. И слава богу, а то со стыда бы умер. Ей, конечно, об этом не скажу, но быть хуже, чем твоя девушка — такое себе удовольствие.

Но эффект был достигнут. Она увлеклась сложной, нерешаемой магической загадкой. Увидел, как в карих глазах снова загорелся тот самый упрямый, исследовательский азарт. Страх смерти отступил на второй план перед академическим вызовом. Хоть на полчаса она отвлеклась от своих демонов и снова стала моей Гермионой. Даже Дамблдор довольно сверкал призрачными очками-половинками.

Глава 12. Слепая левитация, сломанный шкаф и серебряный браслет.

[Запись из дневника. 15 января 1999 года. Слепая левитация и пьяный кот]

Скрытая угроза и обещания

Хотел сегодня ночью, сразу после тренировок с Дамблдором, пойти караулить Астрономическую башню, чтобы изловить похитителя чужих артефактов и шпионов заодно. Но как рассказал об этом Гермионе, она всю затею порезала на корню. Сказала, что была днем в библиотеке — там постоянно есть обновляемый погодный календарь — и видела, что ближайшую неделю над замком будет сильная облачность и луны не будет видно. Пришлось согласиться. Что поделать, когда твоя девушка «ботаник» и всегда всё знает.

Проснулся, сделал разминку, пошёл умылся. Вода обожгла ледяной свежестью, прогоняя сон.

Оделся. Вышел на улицу, ежась от пронизывающего январского холода. Снег под ботинками не скрипел — значит, и мороза нет, лишь этот ветер, чтоб его. Надо спросить у Грейнджер, есть ли какая-то погодная магия, чтобы этот долбаный ветер не дул на территории замка. Выходил осторожно, ожидал снова нападения Джинни, но на выходе ждал сюрприз.

Элис. Закутанная уже не в привычный мешковатый наряд, а во вполне нормальную синюю зимнюю куртку, которая не скрывала фигуру, дышащая паром в толстый шерстяной шарф и милую серую шапку с помпоном. Очки пока были те же, большие с толстыми линзами. Но меня уже не проведешь. Морвен менялась, и в лучшую сторону.

Только что-то это сильно меня волновало. Она же знает, что я с Гермионой. Да и в целом Элис, конечно, под этой одеждой сногсшибательная, и голос такой, что заставляет чуть ли не выть от удовольствия. Но люблю Гермиону. Как же с Элис разобраться по-хорошему?

Удивленно поднял бровь. Она достала из кармана «Бесед-карту». Свою не таскаю на тренировку — развёл руки. Тогда она шагнула ближе. Взмахнула палочкой и коротко ткнула древком в пластик. На поверхности вспыхнули светящиеся буквы. Подержались пару секунд и растворились.

Элис: [Джинни говорила, что начала бегать вместе с тобой. Я тоже хочу тренироваться с тобой. Хочу помочь Бэт и найти Кассандру. Они и мои подруги тоже.]

Стоял и смотрел на нее. Изучал. Глаза не отводила, но щеки были красные. Похоже, не врёт. Может, нет у нее желания везде быть со мной.

Кивнул. Хочешь бегать — беги. Я первый, ты за мной.

Развернулся и взял привычный темп. Побежал, погрузившись в мысли. Морозный воздух резал легкие, кровь стучала в висках. Сделал полный круг вокруг озера, сбавляя шаг. Оглянулся.

Элис нигде не было. Не понял?

Чертыхнулся, развернулся и побежал обратно по своим следам. Нашел на полпути. Еле брела, периодически сгибалась пополам, со свистом хватая ртом ледяной воздух.

Подбежал к ней. Она достала карточку, дрожащими пальцами вывела текст и показала мне:

Элис: [Алекс, прости меня, но ты слишком быстро бежишь. Пыталась угнаться, но сбила дыхание и чуть ногу не подвернула.]

Глянул на еле живую Элис. Стало стыдно. Привык сам как лось бежать и носиться с Джинни, забыл, что Элис — обычная девочка, а не квиддичный маньяк. Извинился. Пообещал, что если будет бегать со мной, начну следить за темпом. Морвен слабо, но благодарно кивнула, утирая выступившую от мороза слезу.

Ладно, Элис, думаю, на сегодня с нас хватит. Пойдет в замок греться.

Она кивнула и заулыбалась. А ведь у неё очень приятная улыбка. Тьфу. Чёртова Морвен со своей внешностью. Жил себе шесть лет, горя не знал, думал — стрёмная девчонка-тихоня, а тут бомба замедленного действия.

Вернулся в Башню. Гермиона уже ждала в гостиной. Одетая, собранная, с идеальной осанкой. Быстро помылся и переоделся, пошли на завтрак. Молча. Не знаю, о чем она думала, а мои мысли были об Элис: как рассказать Гермионе и как с самой Морвен поговорить. Всё как-то не туда движется.

Наши шаги гулким эхом разносились по пустым утренним коридорам.

Светящиеся грибы и перенос сроков

Когда пришли на завтрак, в Большом зале пахло свежей выпечкой и жареными колбасками. Только сел за стол, как подошла Луна. Но не села рядом, а замерла. Повернулся к ней. Сегодня в ушах не привычные серьги-редиски, а какие-то светящиеся грибы. Даже зажмурился. Нет, точно светящиеся грибы. Ну ладно, это Луна, ей даже идёт.

Когда Лавгуд увидела, что завладела вниманием, заговорила:

— Алекс, — пропела она своим легким, отрешенным голосом, глядя куда-то сквозь меня. — Мы можем перенести то, что ты хотел сделать, на другую неделю? На эти выходные приезжает Рольф. Хотим провести время вместе, а еще... У нас есть для всех важное объявление. Которое мы завтра сделаем.

Удивленно поднял бровь. Важное объявление? Свадьба, что ли? Или беременна? Машинально посмотрел на живот — вроде бы как обычно стройная Луна. Хотя нет, всё же в декабре они уже говорили об этом. Кивнул. Ладно, что поделать.

Должна же быть у Луны личная жизнь. Конечно, можно было бы одну Элис и Ричи попросить, или Осси сделать девушкой. Мысленно засмеялся, представив пухлощекого очкарика в виде Джинни, которая размышляет о финансах. Конечно, терять целую неделю не хочется, с другой стороны — может, усыпим наблюдателей.

— Хорошо, Полумна, думаю, одну неделю моё дело подождёт. Интересно, что же вы там с Рольфом хотите нам сообщить?

Луна чуть порозовела, не ответила, просто села рядом.

Дальше начались серые будни. Учеба, патрули, какие-то мелкие и не очень решения старосты школы. В классах пахло мелом, пылью и скукой. Чувствовал, что просто не вывожу. Не физически — ментально. Была нужна моя девушка. Да, эгоистично. Но устал от того, что она вроде бы со мной, а вроде и за тысячу миль.

Совет старост и поиски шпиона

Сегодня пятница, но так выпало, что и вечернее собрание старших старост факультетов в нашей гостиной. В камине с тихим треском лопались смолистые поленья. Стоял небольшой гул, народ уже предвкушал выходные, и, пока не начали, все болтали о том, как их проведут.

Оглядел собравшихся. Гриффиндорцы: Лео Кармайкл, здоровый, как загонщик, с вечным шрамом на подбородке, и Роза Финч, которая была чем-то похожа на своего двоюродного брата, с пронзительными серыми глазами — мозговой центр факультета в любой потасовке. Пуффендуйцы: добродушный здоровяк Бенни Свифт, от которого за версту несло корицей и сдобой, и мелкая кудрявая Майя Санчес, принципиально не снимающая садовых перчаток. И Слизерин: Изольда Вейн. Бледная, с идеальной осанкой и холодным, сканирующим взглядом, от которого по коже бежали мурашки. Серая кардинальша, чующая ложь за милю. И, конечно, её напарник Матиас Лонг, который, как обычно, крутил длинными пальцами серебряную монету. Самый адекватный из слизеринцев.

Гермиона сидела в кресле, к которому пододвинул стол, так как она постоянно что-то записывает. Сегодня была не такая, как на прошлой встрече, и явно собиралась забрать бразды правления. Не очень-то и хотелось, но вначале решил кое-что сказать всем.

Похлопал в ладоши, призывая к вниманию.

— Друзья мои, прежде чем староста Грейнджер начнёт, хотел рассказать о двух проблемах, — начал, опершись о край стола. Дерево жалобно скрипнуло. — Первая. По школе поползли слухи о Беатрис Холлоуэй. Называют шпионкой. Хотел бы услышать от старост Пуффендуя, что у них слышно. Бенни, Майя?

Пуффендуйцы переглянулись. Бенни нахмурился.

— Профессор Стебель официально объявила нашему факультету, что Би сама решила забрать документы и уехать к родственникам, — прогудел он миролюбивым басом. — Мы не знаем, кто разносит эту грязь.

— Беатрис всегда была хорошей, — с волнением в голосе сказала Майя. — Мы же её с первого курса знаем.

— Тогда прошу вас, узнайте у себя на факультете, нет ли там этих слухов, — сказал. — Это касается и других факультетов.

Я взглянул на старост Гриффиндора и Слизерина.

Изольда лишь едва заметно кивнула, сверкнув голубыми льдинками глаз. Матиас так же сидел и крутил монетку. Ну, он мне об этом сам рассказал, так что и так всё понимает.

Посмотрел на Лео и Розу. Те кивнули.

— Найдите источник. Кто-то намеренно сеет панику. Когтевраном я сам займусь.

— И второе, — Гермиона вышла вперед, разворачивая на столе кусок пергамента. Бумага зашуршала. — Алекс рассказал о похищении армиллярной сферы у третьекурсника. Была в библиотеке и нашла книгу с описанием изобретений его прадеда.

На пергаменте был схематичный рисунок сложного латунного механизма. Вполне обычный на вид, но, судя по схеме, на одном из боков у него зеркальная поверхность.

— Если кто-то на ваших факультетах увидит эту штуку или услышит, что кто-то подает световые сигналы на луну — немедленно доложите нам.

Лео Кармайкл хмыкнул, но кивнул. Роза внимательно изучила чертеж. Гермиона взмахнула палочкой, размножая картинку и запуская каждому свою копию.

Дальше Гермиона продолжила общие вопросы, и где-то через полчаса собрание закончилось.

Слепая левитация и браслет

После собрания пошли с Грейнджер на восьмой этаж. Если вначале она шла без особого энтузиазма, то после вчерашнего урока даже чуть подгоняла, что медленно иду по лестницам.

В лаборатории Кристалл монотонно гудел, наполняя комнату запахом озона.

Думали начать то, что делали последние дни: Гермиона использует магию, а я смотрю, а потом наоборот. Но Дамблдора не зря называли величайшим волшебником и хорошим преподавателем. Видимо, поняв, что пялиться на чужие щиты мало поможет, придумал новую методу. В своём стиле.

— Александр, — прошелестел призрачный профессор. — Магию можно не только видеть, но и ощутить. Мисс Грейнджер, примените к нему заклинание левитации.

Гермиона скептически вздернула бровь, но палочку достала. Был настроен скептически, даже как-то фаталистически.

Казалось, просто не способен на эту высшую дамблдоровскую магию. Нет во мне этого таланта. Но раз профессор говорит — попробуем, хуже уже быть не может.

Встал в центре комнаты. Закрыл глаза.

— Вингардиум Левиоса, — четко произнесла Гермиона, чтобы понимал, что за заклинание. Решила подыграть.

Ноги мягко оторвались от каменного пола. Повис в воздухе. Сначала — ничего. Просто висел, как воздушный шарик, и ногами шевелил. Кроме темноты ничего не видел.

Но потом попытался расслабиться. Отпустить контроль и мысли. Сразу ничего не происходило, наверное, прошла минута или две. И вдруг... уловил.

Это был не цвет. Это был тонкий, покалывающий кожу запах статики и легкий холодок, который тянулся от палочки Гермионы. Словно невидимая, вибрирующая нить обмотала грудную клетку. Я почувствовал вектор её магии! Это было похоже на то, как ощущаешь дождь, ветер или солнце. Можешь их не видеть, но чувствуешь.

От неожиданности дёрнулся. Гермиона, видимо, тоже отвлеклась и просто чуть устала. Контроль над заклинанием дрогнул.

Резко качнуло в сторону. С глухим треском впечатался плечом в тяжёлый дубовый шкаф, Гермиона взвизгнула и отпустила заклинание, а я рухнул на пол. Камень больно ударил по рёбрам. Плечо заныло.

Но лежал на полу и улыбался. Получилось! Нащупал эту нить. Подбежала Гермиона, встревоженно посмотрела, увидела, что смеюсь, и хотела ещё ногой пнуть. Но вовремя остановилась. Помогла подняться.

— Саша, ты чего дёргаешься? Висишь так виси, нечего дёргаться, — сказала немного раздражённо она.

От такой наглости даже ничего не ответил. Стоял, только рот открывал. Потом собрался, выдохнул. Эта девушка просто невозможная, никогда своих ошибок не признаёт.

— Гермиона. Профессор Дамблдор — гений, у меня получилось почувствовать.

Вся её напускная злость мигом ушла, глаза загорелись. Рассказал ей, как и чего.

— Да, именно всё так и должно быть, — подтвердил профессор. — Скорее всего, Александр просто практик, для него вся моя теория — бесполезный шум. Но когда он делает что-то, как видим, это приносит свои плоды.

Гермиона уговорила, чтобы и она попробовала. Пыталась медитировать, пробовала сама увидеть потоки. Ничего. Но это логично — я-то с Аберфортом и профессором уже полгода занимаюсь. Всё же придётся ей дать пару частных уроков. Мечтательно закрыл глаза. И получил от Гермионы тычок в бок. Она что, мысли читает? Не дай бог. Хорошо, что амулет есть. Никогда его при ней снимать не буду.

Уже ночью вернулись в Башню.

Гермиона, расстроенная, что у неё ничего не вышло, пожелала спокойной ночи и уже повернулась к двери спальни.

— Стой, — не выдержал я. Шагнул к ней, перехватывая за руку. Её пальцы были прохладными. — Давай поговорим. Пожалуйста.

Нехотя остановилась. Сели на диван. В камине едва тлели угли, не давая тепла.

Вывалил на неё всё. Сказал, что безумно скучаю. Что не хватает её, её тепла. Предложил снова спать вместе — просто спать, если пока не готова к большему.

Гермиона колебалась. Смотрела на сцепленные на коленях руки.

— Я не виню тебя, Саша, — тихо сказала она, поднимая воспаленные глаза. — Но и ты должен меня понять. На что я пошла. Что ты сделал в МАКУСА. Я не могу просто переключиться и вести себя «нормально», когда надо мной висит смертный приговор. Не могу расслабиться. Понимаешь, закрою глаза — и представляю, что мы не успели.

Стиснул зубы. С одной стороны, сердце разрывалось, что она мучается, а я ничего не могу поделать. Но моё тело было не согласно с ней. Внутри всё скрутило от сдерживаемой ярости. Сама решила! Сама дала Обет! Мог бы сейчас сидеть в Нью-Йорке, работать на Рида, а она была бы в безопасности. Но промолчал. Понимая, что это негативные мысли, лишь обида даже не на неё, а на самого себя. А вопят эти чёртовы гормоны, которым вынь да положь Гермиону рядом.

Вместо слов полез в карман. Достал вторую бархатную коробочку, которую купил в Лондоне. И которую уже несколько дней с собой таскал. Протянул ей. Гермиона удивлённо посмотрела. Взяла. Открыла.

Пружинка сухо щёлкнула. Внутри лежал тонкий серебряный браслет в пару к её кулону.

Она ахнула. Осторожно приняла подарок. Холодное серебро скользнуло на запястье. Порывисто обняла, крепко поцеловала в губы. Ответил, чувствуя, как внутри вспыхивает надежда.

Но она тут же мягко отстранилась.

— Умоляю, Саша... Дай мне ещё немного времени.

Тяжело, с хрипом выдохнул.

— Хорошо.

Она ещё раз прижалась ко мне, поцеловала в щёку, попросила надеть ей на левую кисть этот браслет. Помог.

Покрутила кистью на свету. Явно довольная подарком. И сам был доволен, что она довольна. Пожелала спокойной ночи и ушла к себе. Дверь закрылась. Но в этот раз на замок не закрыла. Это радует.

Алкоголь, шкаф и пьяный кот.

Но внутри всё клокотало. Гамма разных эмоций.

Пошёл в свою комнату. Достал жестянку. Отстучал пароль и нырнул в «Гараж».

Там пахло лимоном и металлом. Адреналин, обида, чувство вины и злость смешались в дикий, взрывоопасный коктейль. Схватил тяжёлый гаечный ключ из магловского набора.

С размаху всадил им в старый деревянный шкаф. Дерево с оглушительным треском разлетелось в щепки. Бил ещё и ещё, круша полки, сбивая костяшки в кровь, тяжело и хрипло рыча.

Когда выдохся, бросил ключ. Упал на пол среди обломков, тяжело дыша.

Достал палочку.

— Репаро.

Щепки послушно срослись обратно, шкаф стал как новый. Только внутри ничего не починилось.

Не мог понять, почему она со мной так, точнее, умом понимал, а вот сердцем и другими частями тела — нет. Кажется, ведь мы с ней вместе, должны всё решать и делать вместе. Ей страшно, мне тоже. Ей хуже — это на ней Обет. Но если будет отстраняться, ничего не получится. Сердце беспокойно переживает за неё, гормоны бушуют. Понимаю, что не прав, требуя от неё что-то, но и смириться с таким поведением очень тяжело.

Посидел ещё немного, приходя в себя. В холодильнике оставалось пиво, купил в прошлом году в Манчестере. Выпил вначале одну бутылку, вторую, за ней третью. Кажется, немного отпустило. Только в голове зашумело, и пол как-то стал немного качаться. Может, и права была Гермиона, что здесь укачивает.

Вылез из «Гаража». Снял свитер и бросил на пол, затем в угол полетели галстук и рубашка. Сел на кровать. На тумбочке тускло, синим огоньком мигала «Беседкарта». По телу прошли мурашки: понятно, кто это пишет.

Взял карточку, посмотрел — буквы разбегались. Немного сконцентрировался. Прочитал.

Элис: [Алекс. Как ты?]

Смотрел на карточку. Где-то на задворках сознания кричал здравый смысл: «Не отвечай». Да пошёл ты. Достал палочку, секунду подумал и ответил.

Алекс: [Да пока ты не написала, было паршиво, Элис.]

Ответ пришёл почти мгновенно. Без лишних расспросов, без нотаций.

Элис: [Мне приятно с тобой общаться, Алекс. Я понимаю. Отдыхай. Завтра будет новый день. Спокойной ночи]

Тупо смотрел на эту надпись. Желание было написать ей что-то эдакое. Но убрал карточку и отложил палочку. И начал чуть заплетающимся языком говорить себе:

— Я люблю Гермиону, а она любит меня. Это временные трудности. А связь с другими девушками проблемы наши не решат.

Легче не стало. Было немного грустно. Понял, что напиши сейчас Элис «приходи в наш тупичок», и она бы пришла. Но чем бы это всё закончилось? Со всей силы стукнул кулаком об матрас. Потом ещё и ещё.

Когда чуть успокоился, сбросил куда-то в темноту штаны и лёг. Спать не хотелось. И понял, что хочу увидеть Бэт. Так, не одеваясь, вышел в гостиную. Камин уже погас. Было темно, но зажёг Люмос и прокрался к двери, надевая ботинки на ходу.

Вышел в коридор — сразу стало холодно. Перекид.

И вот я серый и немного пьяный кот. Точнее, даже много, так как лапки чуть разъезжались, а картинка и так обычно серая стала какой-то мутной. Но у котов есть усы, нос, хвост и уши. Эти чувства помогли добраться до Больничного крыла, хоть и не сразу.

Там ждала закрытая дверь. Хотел вначале превратиться в человека, магией открыть, но было как-то лениво. Покрутил мордочкой и принюхался. Откуда-то шёл запах, который был в медблоке. Побежал в ту сторону и сбоку возле стены увидел вентиляционный канал — небольшой и высоко под потолком, ни кот, ни человек туда не попадут. Но там, где был канал, сбоку по стене шла небольшая выемка.

Пробежался дальше до конца коридора и увидел: там, где заканчивался коридор и начиналась лестница, стоял шкаф, в котором хранились старые мётлы, а рядом — доспехи рыцарей. Возле него висела картина, большая, почти под самый пол.

Решился. Прыжок на картину (там какой-то дядька в парике спал). Выпустил когти, ухватился за раму и стал ползти, пока не докарабкался чуть выше плеча рыцаря. Прыгнул, чуть не съехал, но устоял. Запрыгнул на шлем, а со шлема — на шкаф. Уже со шкафа подпрыгнул, подтянулся и залез в эти пазы в стене. Хорошо, что в этой части потолки не такие большие, как в других коридорах или классах (там и Хагрид спокойно ходит).

Пополз, и через минут пять уже спрыгивал в Больничное крыло. Тихонько начал пробираться до кровати Бэт. Они с Малфоем уже спали. Кровати в этот раз стояли очень близко, почти вплотную.

Зарычал. Хотелось куснуть этого белобрысого. Но сдержался. Бэт снова, как и в тот раз, стонала, крутила головой и сжимала ладони.

Запрыгнул к ней на кровать. Подошел ближе, включил моторчик, скрутился в клубок. Бэт перестала стонать, а её ладонь начала гладить мою шерсть. И сам не заметил, как уснул.

Глава 13. Портрет декана и приговор Аберфорта.

[Запись из дневника. 16 января 1999 года. Пушистый антидепрессант и проклятие Дамблдоров]

Пушистый антидепрессант

Проснулся от того, что кто-то гладил по голове и спине. Причем так нежно, что всё тело вибрировало. Гермиона, подумалось мне. Было тепло, мерно вздымалась мягкая поверхность под животом, а по спине ритмично скользила чья-то ладонь. Потянулся, вытягивая лапки вверх. Стоп. Какие лапки? Открыл глаза. Черно-серый мир.

В нос тут же ударил резкий, стерильный запах больничного крыла, смешанный со слабым ароматом лавандового мыла. Чёрт, точно. Вчера пришёл сюда навестить Бэт. В голове замелькали картинки пьяного восхождения по картине и шкафу. Видимо, так и не вернулся обратно. Хорошо еще, что в теле манула, а не в собственном, вот бы был попандос. Очнуться в постели со своей бывшей.

Огляделся. Лежал скрученный клубком прямо на животе у Бэт. А она не спала. Лежала, глядя в каменный потолок, и медленно, успокаивающе гладила густую серую шерсть. Черные волосы Бэт раньше были безупречными и всегда собраны в идеальный пучок. Элизабет в принципе во всём была идеальной, жуткая перфекционистка — точнее, была до всего этого. Сейчас волосы сильно отрасли, перекрывали часть лица, но её это, кажется, не волновало. Не знаю, понимает ли она вообще, где находится. Или живет там, в своих видениях.

Внутри всё похолодело. Чёрт. Ну что за идиот. Лежу на бывшей девушке, она меня гладит. Ох, Гермиона еще за прошлый раз не простила.

Бэт чуть повернула голову. В карих глазах не было того животного ужаса, который видел в Шварцвальде. Они были пустыми, грустными, но читалось там и какое-то странное умиротворение от теплого меха. Она просто гладила мехового кота, который вот-вот начнёт мурчать. Уже и забыл, какие нежные пальцы у Вэнс.

Решил, что сегодня ведь суббота, миссию отменили, можно и остаться. Но тут чуткий кошачий слух уловил звук из коридора: звонко цокали каблуки. Мадам Помфри. Раздался щелчок замка, и дверь распахнулась.

Бэт вздрогнула, на лице появилось выражение паники, рука на секунду замерла. Этого мгновения хватило. Решил, что если мадам Помфри засечет меня здесь, то ничего хорошего не будет, нужно рвать когти. Боднул на прощание Бэт лбом в грудь. Мягко спрыгнул с койки — пружины едва слышно скрипнули — и метнулся под кровати. Пока дверь не закрылась, прошмыгнул в коридор.

Полуправда в одних трусах

Несся к Башне Когтеврана так, словно гналась стая адских гончих. Лапы скользили по холодному камню. Нырнул в темную нишу на нашем этаже. Перекид.

Кости с влажным хрустом встали на место. Резкий перепад температуры ударил по голой коже. Твою же мать.

Взглянул на себя. Ботинки на босу ногу и боксеры. Да как так-то, Саша? Ну что за дела. Идеальный прикид для Старосты Школы. Надеюсь, Гермиона или еще спит, или уже ушла на завтрак.

Выглянул из ниши: тишина. Конечно, в метрах десяти висели портреты, но, надеюсь, не обратят внимания. Стиснув зубы от холода, пробрался ко входу в Башню. Дверь, на ней портрет ведьмы в синей мантии с капюшоном. Набрал воздух, чтобы сказать пароль, но обычно молчаливая и безучастная ведьма от удивления скинула капюшон, и впервые разглядел её лицо: лет сорок, четкие, словно рубленые черты, каштановые волосы и зеленые глаза.

— Молодой человек, что за внешний вид? Вы же Староста Школы! И еще с моего факультета. Не подобает когтевранскому старосте расхаживать по школе в таком виде.

Да блин. Соски на груди замёрзли, не говоря уж о нижней части тела. А она мораль читает.

— Уважаемая, простите, не знаю, как вас зовут? — спросил довольно вежливо. Всё же эти портреты крайне обидчивые: еще не пустит или уйдет чай пить к соседям.

Ведьма величественно закинула край синей мантии за плечо, окинув взглядом, в котором читалось искреннее сострадание к уровню падения современных старост.

— Профессор Лисандра Когтевран, молодой человек. Пятьсот лет назад студенты моего факультета не позволяли себе являться к дверям Башни в... исподнем, — она запнулась на этом слове, брезгливо указав глазами на боксеры. — Даже если на них напал тролль. Будь я вашим деканом, вы бы получали наказание в подземельях. И после него точно уже никогда не позволили бы себе подобные вольности. Даже с таким идеальным телом.

Твою же... Когтевран! Настоящая. Чего бы ей врать, судя по дате, что она говорит. Какая-то родня, правнучка или типа того. А я-то думал — просто молчаливый портрет. И надо же было ей заговорить именно сейчас, когда от холода зуб на зуб не попадает.

— Очень приятно, профессор, — простучал челюстью, синея кожей. — Я Алекс К... И поверьте, у меня были... крайне уважительные причины для такого дефиле. Можно мне уже войти, пожалуйста, иначе ваш родной факультет потеряет лучшего старосту за последние лет сто?

Профессор окинула оценивающим взором. Конечно, так сразу и не скажешь, что перед ней блестящий ум, но зато по фигуре видно все достоинства (хоть и сильно замёрзшие).

Она хмыкнула, накинула капюшон, и дверь открылась. Замок сухо щелкнул.

Довольный забежал внутрь. Открыл входную дверь и столкнулся с Гермионой, которая стояла возле зеркала. Уже полностью одетая, с расческой в руке. Глаза медленно расширились, скользнув по моему, мягко говоря, неформальному виду. Гребень с глухим стуком выпал из пальцев. Шок на лице Грейнджер можно было фотографировать для первой полосы «Ежедневного пророка».

— Алекс? — выдохнула она, моргая. — Ты... откуда в таком виде? Я думала, ты бегаешь?

Решил сразу отвлечь свою девушку.

— Герми, а ты знала, что наш портрет, тётка в капюшоне, оказывается, была деканом Когтеврана и её зовут...

— ...Лисандра Когтевран, — добавила за меня Гермиона.

Конечно, кому я рассказываю? Гермиона же наизусть знает всю историю Хогвартса. Это её настольная книга. Иногда мне кажется, она её любит, больше чем меня.

— Саша, не заговаривай мне зубы, — требовательно сказала она, сузив карие глаза. — Что у тебя за вид?

Понял, что попал. Грейнджер включила режим профессора Макгонагалл. В мозгу мгновенно завертелись шестерёнки.

Соврать? Сказать, что лунатил? Тренировки по закаливанию тела? Уже открыл рот, но вовремя прикусил язык. Обещал же: никакой лжи. Виновато посмотрел.

— Навещал Бэт в Больничном крыле, — выпалил, переминаясь с ноги на ногу. Здесь хоть было и тепло, но ещё не отошёл от коридора. — Она же меня боится, а мадам Помфри не пускает. Вот и решил пробраться в форме манула.

Гермиона сузила глаза так, что, кажется, сейчас из них выскочит молния и поразит меня.

— И почему ты в таком виде? — сказала она вроде бы спокойно, но по телу побежали мурашки.

— А-а... ну понимаешь, Герми, я... я... — начал мямлить. Не знаю, расскажешь, что злился на неё, выпил и поперся к бывшей — звучит не очень. — Ну просто решил, что так будет проще. Всё равно же кот.

Гермиона смерила взглядом, словно решая: прихлопнуть сейчас или дать возможность сбежать. Прекрасно поняла, что это полуправда. Что за кадром есть что-то ещё. Но давить не стала. Просто тяжело вздохнула. Как мама, у которой сын — идиот.

— Иди оденься. Простудишься.

Меня долго уговаривать не нужно было.

Ультиматум для отличницы

Когда привёл себя в надлежащий вид, Гермиона всё ещё была недовольна. Спустились на завтрак. В Большом зале густо пахло тостами и жареным беконом. Настроение было паршивым. Почему у меня всегда так? Может, на мне проклятие какое-то? Сглазил кто-то?

Не успел сесть и хмуро пододвинуть к себе тарелку с овсянкой, как тут же нарисовался Осси.

— Босс, заказ для Джорджа горит. Поможешь сегодня? Надо успеть нанести руны, заготовок полно, а с рунами не очень.

— Помогу, — кивнул я, наливая себе кофе. Тёмная жидкость обжигающе плеснула в кружку. — Куда я денусь. Но давай вечером. Сегодня выходной, Осси. Ты мой друг, и я тебе скажу так: жизнь коротка, поэтому используй это время для прогулок со своей Гвен. Своди девушку куда-нибудь. Завтра отнесём всё Джорджу. И остальным скажи, чтобы к вечеру приходили.

Осси радостно закивал и умчался.

Тут перед глазами появилась «Бесед-карта». Прочитал.

Элис: [Алекс, где ты был с утра? Думала, мы будем бегать вместе.]

Повернулся — рядом уже сидела Элис. И она туда же. Что, уже нельзя старосте побродить в трусах по замку и не пойти на тренировку? Сразу беда.

— Прости, Элис, были дела, — буркнул, отхлёбывая кофе.

Подошла Луна. Серьги-редиски сегодня сменились на какие-то блестящие жуки-скарабеи. Интересно, это она сама их придумывает или есть какой-то магазин для таких нестандартных девушек, как она?

Она обвела меня, Элис и Ричи своим фирменным, расфокусированным взглядом.

— Привет. Сегодня мы с Рольфом будем у его родителей, поэтому встречу переносим на завтра. Мы с Рольфом ждём всех вас в «Кабаньей голове» сразу после обеда, — пропела она.

Закивали: завтра так завтра.

После завтрака увидел, что Гермиона не идёт в сторону нашего крыла. Догнал её и остановил.

— Гермиона заблудилась, наша башня в другой стороне, — сказал шутливо. — Собирайся. Мы идём в Хогсмид.

Грейнджер тут же нахмурилась, отодвигаясь.

— Саша, какой Хогсмид? Мне нужно в библиотеку. И вообще, смотрю, тебе и одному хорошо. Можешь пойти в своих трусах, думаю, произведёшь фурор.

Точно обиделась. Огляделся вокруг: было полно студентов, которые проходили мимо нас. Взял Гермиону за руку и потащил в сторону пустого кабинета. Она пыталась сопротивляться, но куда там. Зашли в класс, прикрыл двери и наложил заклинания. Воздух зазвенел от изоляции.

— Гермиона, душа моя, мамой клянусь, всё было так, как и сказал тебе... Ну почти. Понимаешь, вчера ночью, когда мы разошлись, я спустился в «Гараж» выпустить пар. Меня немного злит эта ситуация, что ты меня игнорируешь и отдаляешься. Понимаю, что у тебя на душе и на уме, но мне кажется, мы доказали друг другу, что можем быть вместе. В общем, там я выпил три или четыре бутылки пива. И подумал, что неплохо было бы пойти проведать Бэт. Пробрался туда и там уснул.

Последние слова говорил, смотря на свои ботинки. Было очень стыдно.

— Мерлин, и почему я влюбилась в этого идиота? — страдальчески проговорила Грейнджер. — Саша, у меня просто нет слов.

— Может, потому что я обаятельный и привлекательный? Тебе нравятся мои шутки, мой гениальный ум и мои изобретения. Моя спортивная фигура?

Гермиона лишь подняла глаза к потолку.

— Может, потому что я подсознательно влюбляюсь в идиотов?

Вздохнул.

— Слушай, Гермиона, понимаю, что снова не сказал тебе правду. Но пойми: ты же отстраняешься от меня, и я боюсь, что ты совсем уйдёшь. И поэтому стараюсь тебя не тревожить. Прости меня.

— Ох, Саша... — грустно ответила Грейнджер и погладила по голове. — Я иногда забываю, какой ты ещё ребёнок.

— Возможно. Но всё, давай никакой библиотеки, идём в Хогсмид. Кто знает, когда у нас ещё будет возможность, — уже бодро сказал.

Гермиона подошла, обняла меня, а я её. Так и стояли минуту-две.

— Ладно, веди меня, парень в трусах.

— Признай, Гермиона, тебе же понравилось?

И получил кулаком в живот. Точно понравилось.

Когда собрались и вышли, увидели, что вся дорога к деревне была в снегу. Снег ослепительно блестел на солнце, ветер приятно холодил щёки.

Тяжелое наследие

Погуляв немного по деревне и посидев в «Трех мётлах», зашли в «Кабанью голову». Здесь пока было почти пусто, всего пара человек, но в воздухе уже витал густой запах огневиски и жареного мяса. Аберфорт стоял за стойкой и, как обычно, тряпкой вычищал свой любимый бокал. Увидел нас, мрачно кивнул и жестом показал идти за ним. Чего это он, интересно?

Усадил Гермиону за столик, скинул куртку (было сильно натоплено) и пошёл за стариком в пыльную подсобку. Дверь скрипнула, отсекая шум трактира.

Посмотрел на деда. Сегодня он был очень хмур и грозен. Рост под два метра, плечи широкие — возвышался грозно. Начал вспоминать о своих косяках. Аберфорт облокотился о бочку, скрестил руки на груди и тяжело посмотрел из-под кустистых бровей.

— Знаешь, малой, дошёл до меня один слух, — прохрипел он. — Слух о том, что девчонка твоя Непреложный Обет дала американцам. А ты вроде как не при делах?

Внутри всё заледенело. Откуда он знает?!

— Это правда, дед, — глухо ответил, глядя в грязный пол. — Она меня спасала.

Аберфорт долго молчал. Ни ругани, ни криков. Просто покачал головой, и в его взгляде появилось невыносимое, горькое разочарование.

— Ты точно Дамблдор, пацан, — тихо, как приговор, произнёс старик. — Как же это в нашей крови... Позволять другим людям рисковать жизнями за нас. Ради великих целей. Мой брат был в этом мастером. Вижу, и ты пошёл по его стопам.

Лицо вспыхнуло. Слова ударили сильнее любого проклятия. В груди словно провернули ледяной нож. Старик не мог ударить больнее. Сравнил с той стороной Альбуса, которую сам в нём не любил.

— И самое главное: узнал я не от тебя, как должен был, — пробасил Аберфорт. — А от группки министерских. Которые на всё заведение рассказывали, что мой правнук — трус и подставил девушку вместо себя.

Сказал это и вышел.

Лицо горело, в голове зашумело. Вышел из подсобки на негнущихся ногах.

— Пойдём отсюда, Гермиона, — бросил Грейнджер и пошёл на выход, на ходу надевая куртку.

Вот и погуляли.

Лучше, чем старик

Вышел на улицу и пошёл, как говорится, куда глаза глядят. Ссутулившись, глядя под ноги. Слова Аберфорта звучали в ушах набатом. Эгоист. Позволил Грейнджер повесить на себя петлю. Все так считают.

— Саша... Саша... — где-то раздавался голос Гермионы.

Кто-то схватил за плечо и левый локоть, потряс.

Поднял голову. Гермиона. Стоит встревоженная и трясёт меня. Ветер трепал её выбившиеся из-под шапки каштановые пряди.

— Что случилось? Что он тебе сказал? — требовательно спросила она.

Вздохнул. Не хотел говорить. Но мы обещали друг другу честность, что бы её. Буквально с утра. Выдавил из себя слова Аберфорта, чувствуя, как от стыда горит лицо на морозе.

Гермиона выслушала. Глаза сузились. Шагнула вплотную, положила тёплые ладони на замёрзшие щёки.

— Не смей его слушать. Аберфорт обижен на своего брата, — отчеканила она, глядя прямо в глаза. — Ты не он. Альбус Дамблдор манипулировал людьми втемную. А ты пытался пойти и сесть в тюрьму, чтобы спасти меня. Это был мой выбор, Саша. Мой. И я ни на секунду не жалею, что так поступила.

Она встала на цыпочки и крепко, горячо поцеловала в губы. Поцелуй был с привкусом сливочного пива и морозного ветра. В нём было столько уверенности, что ледяной ком в груди начал медленно таять.

Вечер в «Мастерской»

Когда вернулись в башню с Гермионой, то ближе к вечеру, как и обещал, пошёл в «Мастерскую». Собрался весь коллектив. Мы с Ричи и Гвен вырезали руны на пластинах, ребята-помощники делали заготовки. А Осси пересчитывал готовые и складывал всё в пространственный мешок. Все, кроме меня, были довольные — отдых пошёл на пользу.

Только ближе к отбою собрали нужное количество. Устали, но были довольны.

Попрощался и пошёл грустный к себе в Башню.

Приятный сюрприз

Гермионы не было, дверь закрыта — видимо, пошла к себе спать и меня не дождалась. Вздохнул и пошёл к себе. Хлопнул в ладоши, и зажегся магический светильник. Пошёл умылся. Чем эта башня нравится — здесь всё под рукой: душ и туалет. Когда вышел, сел на кровать, стянул свитер и снял майку.

И тут сзади кто-то обхватил за плечи. На миг сердце дрогнуло, захотелось вскочить. Но тело узнало быстрее мозга ладони любимой девушки. Обернулся, сердце билось очень сильно. Это была Гермиона в ночной рубашке. Боже, как же скучал. Потянулся к ней, поцеловал в губы, шею. Руки заскользили по ткани.

Гермиона не сразу, но отстранила меня.

— Саша, мы пока просто спим рядом, — сказала она чуть хрипловато.

Кивнул. И если бы улыбкой можно было освещать, то моей бы хватило на весь замок.

Глава 14. Секреты ведьм и серые мантии.

[Запись из дневника. 17 января 1999 года. Июльская свадьба и люди без лиц]

Утро. Бойкот старику и слова Гермионы

Утром проснулся — и было как-то непривычно тепло, но и тесно, и тяжело дышать, словно меня в свои объятия бурый медведь заключил. Точно. Так и есть — только не бурый, а вконец оборзевшая ведьма. Которая специально вернулась ко мне спать, чтобы отжимать у меня кровать и использовать меня как живую грелку.

Гермиона лежала на моей груди, обхватив меня рукой, закинула своё колено и часть ноги на меня. Её тело было не просто горячим — оно было ещё и очень приятным по тактильным ощущениям. Я был очень возбуждён всей этой ситуацией. Изначально хотел пойти на тренировку к Аберфорту. Но вспомнил вчерашние слова Аберфорта в подсобке: «Ты точно Дамблдор... Позволяешь другим рисковать жизнями за себя». Обиделся на него.

Вот Гермиона молодец — останусь лучше с ней, тем более что она держит свою ладонь на очень правильном для меня месте, а её губы касаются моей груди. Лежать было безумно приятно. Но также понял, что если сейчас не выберусь из этого борцовского захвата, то нарушу все свои обещания — воздержаться на время от приставания к ней и дальнейшего развития ситуации, и в целом воздержаться.

Аккуратно и медленно освободился от её руки, которая ещё немного ниже — и получила бы доступ к стратегически важному для нас с ней объекту. Повернул её колено, сбрасывая с себя. Грейнджер недовольно что-то просопела во сне и ухватила меня ещё крепче. Наша борьба продолжалась минут десять, пока мне с силой не удалось повернуть её на спину, а самому оказаться сверху. Когда так сделал, понял, что это была или моя ошибка, или коварный план этой спящей ведьмы.

Она была прямо под моим телом. Её лицо было чуть ниже, волосы разметались — когда спала, была очень милой и казалась добрейшим существом. Её грудь соприкасалась с моей — я сплю без майки, она в своей ночной рубашке, но, видно, из-за сна или пока я с ней боролся, бретельки спустились на плечи, и часть её груди оголилась. Но хуже было другое: она немного раздвинула ноги, и мои оказались посередине. Хорошо, что люди придумали нижнее бельё, иначе моя «волшебная палочка», которая и так уже показалась наружу, начала бы творить запретную пока для нас магию.

Сердце стучало, кровь бурлила. Понимал, что нужно потихоньку как-то освободиться и свалить от греха подальше. Но запах и жар тела просто сминали меня. Мой амулет (который пришлось на спину перекинуть, а то бы Гермионе нос разбил) на такую магию не работал. Наклонил голову и сам слегка съехал ниже по Гермионе, от чего она начала дышать заметно быстрее, и поцеловал в шею, затем плечо, снова шею, мочку уха — постепенно снижался. На Гермионе тоже была нитка, а на ней какой-то небольшой, наверное, как виноградинка, амулет. Видел его и раньше, просто всегда забывал спросить. Немного сдвинул его в бок, чтобы не мешал мне получить доступ к груди, и мои губы заскользили ниже. Когда начал покусывать и целовать её грудь, Гермиона уже не просто быстро дышала — она постанывала, чуть прикусив нижнюю губу. А я уже вибрировал и урчал не хуже манула. Постепенно я спускался всё ниже, оставляя за собой расцелованное тело и задранную ткань ночной рубашки. Прошёл уже её пупок — и вот ткань её трусиков. Голова моя уже не соображала, точнее думала лишь в одном направлении: как их половчее стянуть, тем более судя по сладким стонам Гермионы и реакции её тела на мои поцелуи и касания — они были ей по душе более чем. Пальцы уже заскользили по её бёдрам, нащупывая ткань.

Но потом в голове всплыли слова Гермионы. Не знаю, почему сейчас — и ситуация не такая, — но она говорила:

«Ты не он. Альбус Дамблдор манипулировал людьми втёмную».

Чёрт, ну при чём тут Дамблдор? Даже в постели меня достаёт. И Гермиона права: сейчас я как раз втёмную пытаюсь манипулировать её телом через поцелуи и ласки. Да блин. Я отстранился. Посмотрел на полуобнажённую Гермиону, вздохнул, выбрался с кровати и укрыл её одеялом. И, злясь на себя, пошёл мыться.

Секреты женской магии

Когда Гермиона вышла из спальни, я сидел на нашем диване в гостиной и пил кофе. Она подошла, наклонилась и поцеловала меня в щёку и губы. Ничего не сказала о том, почему она проснулась полуобнажённой. Но, видно, поняла, что граница на замке и нарушители не прошли — значит, и говорить не о чем.

После завтрака друзья начали собираться в деревню — на встречу с Рольфом и объявление о каком-то их событии.

Натянул куртку, и всей гурьбой двинули в Хогсмид. Снег под ботинками сухо и звонко хрустел, мороз кусал за щёки, но ребята шли весёлые. Джинни шла и что-то увлечённо рассказывала Элис и Луне. Осси спорил с Ричи, точнее, тот молчал, и весь спор был в одном лице. Сегодня Гвен он не взял с собой — всё же Луна хотела новость рассказать лишь своим друзьям.

Мы с Гермионой шли чуть позади всех, держась за руки. И я её спрашивал, что она думает, что Рольф и Луна хотят нам сказать.

— Саша, это понятно, они хотят объявить о свадьбе. Ты же сам говорил, что в декабре они тебе об этом сообщили, — сказала Гермиона.

— Мне кажется, Грейнджер, ты забываешь одну деталь. Вспомни, как мы двигались в Шварцвальд и ту гостиницу в Страсбурге. Там Рольф и Луна были одни в номере. Я думаю, что Луна беременна.

Гермиона остановилась так, словно на тормоза нажала. Мне даже пришлось самому резко затормозить. Удивлённо посмотрел на неё — Гермиона улыбалась.

— Так что, я прав? — удивлённо спросил я, сам не ожидал, что прав. — Они заделали там нового странного волшебника или волшебницу?

Гермиона лишь вздохнула.

— Саша, вот я тебе поражаюсь. Ты что-то читал о том, как у волшебников — имею в виду чистокровных, или полукровок, или тех, кто стал ими, как я или ты, — появляются дети?

На миг чуть подвис. А что, у них… то есть у нас… как-то иначе? Я думал, как у всех: пестик там и тычинка и туда-сюда.

— Хм, ну как обычно. Мужчина с женщиной занимаются сексом, а потом, если повезёт или не повезёт, происходит зачатие, и потом — бум — и у вас уже ребёнок. Как-то так.

— Да, кое-что ты слышал, смотрю, — ехидно сказала Гермиона. — А о магической контрацепции ты что знаешь?

— О магической? — переспросил я. — Я думал, тут как у маглов: презервативы и таблетки.

Гермиона смотрела на меня как на безнадёжного идиота. «Жаль этого парня, но его уже не спасти».

— Саша, ладно, давай с другой стороны. Как ты думаешь, почему по школе не ходят беременные студентки? Ты же не думаешь, что все придерживаются моих правил? — сказала Гермиона и чуть смутилась последней фразой.

Задумался. А ведь и правда: у нас тут есть много подростков, и многим студентам уже, вот как мне, по 18 лет (Гермиона не в счёт, она вернулась доучиться), но куча людей, у которых, как и у меня, гормоны шалят, и вряд ли все такие стойкие. Вряд ли все знают о магловской контрацепции. Тогда логично, что у них должна быть своя. Вот же я деревня.

Гермиона уже по моему лицу поняла, что мой мозг наконец-то включился.

— Если кратко (я потом тебе дам одну книгу почитать, узнаешь подробнее), есть три типа предохранения. Первый: каждой девушке из магической семьи передают от матери к дочке или от бабушки к внучке специальный амулет, — сказала Гермиона, доставая на свет из-под куртки тот «виноград», что я видел утром. Я-то думал, это просто украшение... — Но его можно и купить. Не хочу травмировать твой детский мозг — из книги узнаешь, — но когда он надет, он защищает от всего, связанного с половой жизнью, а также сильно меняет физиологию. Меняет все женские процессы. Я ещё когда поступала, в одной книге это прочитала и купила себе этот амулет в специальной лавке в Косом переулке. Амулет не мешает чувствовать — он просто не даёт случиться последствиям и защищает от различных болезней.

У меня отвисла челюсть. Да как так-то? То-то я никогда не видел у Гермионы никаких прокладок или чего-там ещё девушки используют. Вон оно как.

— Есть, конечно же, и разные зелья, которые можно принимать до или после. Но все в основном до двадцати лет используют такие вот амулеты. И третий способ — это специальное заклинание. Но оно подходит лишь взрослым ведьмам. Оно требует магической силы и полного магического созревания. Это заклинание удобнее тем, что амулет можно и снять.

— Ты хочешь сказать, что у Луны тоже есть такой амулет?

— Конечно. В мире волшебников женщина сама решает, будет у неё ребёнок или нет. Потому что достаточно на тебя посмотреть, чтобы понять, что это верный путь.

Я обиженно засопел. Ну да, я про такое не думал, так никто меня и не учил никогда, как оно там бывает. А потом меня осенило. Бывает со мной такое.

— Так это значит… что, когда мы с тобой были вместе, но остановились — если бы дело дошло до самого главного, то ты уже всё предусмотрела и у тебя был амулет, а я, дурачок, мог бы и ребёнка тебе сделать.

Гермиона подошла ко мне, обняла и похлопала по макушке, как малыша. Взяла за руку и потянула за собой.

Заявление Луны

Всю дорогу шёл под озорные, насмешливые взгляды Гермионы. Когда пришли на место, оккупировали большой стол в «Кабаньей голове». В трактире густо пахло кислым элем, торфяным дымом и жареными колбасками. Ждали Рольфа. Аберфорт зыркнул на меня из-за стойки, но промолчал. Отвернулся, делая вид, что очень увлечён царапинами на столешнице. А я на него тоже старался не смотреть. Назвал меня манипулятором и трусом.

Наконец дверь распахнулась, повеяло морозным воздухом. Ввалился Рольф. От его куртки потянуло морозной свежестью и озоном. Лицо светится так, что можно вместо Люмоса использовать. Подошёл к нашему столу, взял Луну за руку. Она поднялась.

— Друзья, — торжественно начал Скамандер, перекрывая гул трактира. — Мы с Луной хотим вам кое-что сказать.

Луна поправила свои светящиеся грибы в ушах и пропела: — Мы женимся. Летом, в июле. Вчера ездили к родителям Рольфа и к моему папе. Они, конечно, немного в шоке от скорости, но не против. Так что готовьте мантии. Желательно, чтобы они были веселеньких цветов.

Стол взорвался криками. Осси захлопал по столу, Джинни с визгом бросилась обнимать Луну, Ричи и Элис заулыбались. Все были искренне, по-настоящему счастливы. Такой контраст: война, таймеры, секты, а тут люди просто любят друг друга и планируют будущее. Ребята гудели, все обнимали то Луну, то Рольфа. Я тоже был рад за них, пожал руку Рольфу, и он напомнил мне, что я буду его свидетелем.

Гермиона тоже улыбалась, поздравляла их. Но краем глаза заметил, как её пальцы до побеления костяшек вцепились в край стола. Дерево тихо скрипнуло под её ногтями. Улыбка стала пластиковой, а лицо стремительно побледнело, сливаясь с цветом мела. Глаза потеряли тот огонёк, что был у неё утром.

Предложение на морозе

Гермиона была и счастлива, но на неё, видно, накатил этот треклятый Обет. Пока никто не обращал на нас внимания, резко встал, перехватил Грейнджер за руку и вывел её на улицу. Подхватил ещё её куртку. Хотел было в подсобку завести, но это территория зловредного деда.

В лицо ударил ледяной, отрезвляющий ветер. Отошли за угол трактира. Гермиона привалилась спиной к каменной стене и закрыла лицо руками. Плечи затряслись. Заплакала — тихо, надрывно.

— Эй, Герми, ну ты чего? — подошёл вплотную, обнимая её за плечи. От её волос пахло ванилью и горечью слёз. Накинул на неё куртку.

— Они планируют свадьбу… В июле… — выдавила она сквозь всхлипы. — А я понимаю, что могу просто не дожить до этого июля, Саша! Я могу умереть в июне! Мне так страшно…

Слушал её, и сердце рвалось на куски. Бессилие давило на горло. Я должен был дать ей надежду. Хоть какую-то. Сделать так, чтобы она поверила, что у неё есть будущее. Что у нас с ней есть будущее.

Отстранился чуть назад. Посмотрел прямо в её заплаканные, покрасневшие глаза.

— А хочешь, Грейнджер… мы поженимся? — сказал ровно и твёрдо. — К чёрту июнь и июль. Прямо сейчас. Давай?!

Гермиона замерла. Всхлипы мгновенно прекратились. Развернулась ко мне. Шок на её лице был такой, словно в неё разряд молнии попал. Даже волосы чуть наэлектризовались. Она во все глаза смотрела на меня, пытаясь найти подвох или шутку. Но шуток не было. Я был абсолютно серьёзен. Если это то, что нужно, чтобы она перестала бояться — женюсь, мне других девушек не надо.

Она медленно покачала головой, вытирая слёзы рукавом мантии.

— Нет, Саша.

— Почему? — нахмурился я. — Ты что, меня не любишь?

— Потому что не хочу таким образом привязывать тебя к себе. Из жалости или из страха. Ты пытаешься спасти меня, даже жертвуя своей свободой. — Она грустно, но очень тепло улыбнулась. — Но… если ты сделаешь мне это же предложение двадцать второго июня, когда всё закончится… я обещаю подумать.

Выдохнул. Обнял её. Мы стояли на морозе, пока дыхание не выровнялось. Ладно, Грейнджер. Договорились. Двадцать второго июня. Главное, чтобы война не началась.

Кадры для «Зонко»

Немного придя в себя, вернулись к остальным. Гермиона, уже более весёлая, шутила и болтала наравне со всеми, мы пили сливочное пиво. И радовались жизни.

Когда уже собрались уходить, нам ещё нужно было в «Зонко» — передать товар для Джорджа.

Внутри магазина густо пахло порохом, жжёной карамелью и краской. Петарды хлопали под потолком. Мы всей весёлой толпой завалились в этот не менее весёлый магазин.

Джордж и Анджелина встретили нас с распростёртыми объятиями. Осси деловито выложил на прилавок партию амулетов из магической сумки. Сталь и дерево звонко брякнули о стекло витрины.

— Выручаете, компаньоны! — сиял Джордж, пересчитывая товар. — Кстати, нашёл людей, которые будут тут работать. Сами мы уже не вывозим: и в Лондоне точка горит, Ли Джордан там уже плачет и волосы на себе рвёт, и тут заказы прут. На следующей неделе познакомлю вас с новым персоналом.

Джинни общалась с Анджелиной, Рольф и Луна ходили смотрели товары от Уизли. Гермиона рассматривала отдел, где выставлялись наши защитные амулеты, а также одежда со встроенными защитными свойствами.

А я, Джордж и Ричи раскладывали наш товар в коробки, используя заклинания.

Затем поболтали ещё немного о бизнесе и жизни. Джордж и Анджелина были приглашены на свадьбу Луны и Рольфа — и мы направились на выход. Довольные, расслабленные.

Маски и параграфы

Только переступили порог магазина, как путь преградили шестеро. Одинаковые серые мантии, глухие безликие маски, похожие на застывшие от ужаса лица. На груди у их командира тускло блеснул серебряный знак — скрещённые палочки и закрытый глаз. Видел эту эмблему летом, когда Уоллес водил меня по закрытым этажам Министерства. Невыразимцы. Значит, это и есть спецотряд Кингсли.

Они встали полукругом, отсекая нас от улицы. Воздух мгновенно наэлектризовался, запахло озоном.

— Стоять, — глухо, из-под маски скомандовал старший. — Приготовьте вещи для досмотра.

Джинни тут же вскинулась: — Вы вообще кто такие?! По какому праву?

Командир молча вытащил из-за пазухи кусок пергамента с министерской печатью. Пергамент, скрученный в трубочку, магически раскрылся, и на нём появился текст.

— Особый ордер от Министра Магии. Разрешение на досмотр в Хогсмиде и окрестностях в связи с чрезвычайной ситуацией.

Гермиона шагнула вперёд. Глаза сузились. Включился режим магического юриста. Она вырвала бумагу из рук Невыразимца и быстро пробежалась по строчкам.

— Здесь написано: «досмотр лиц, проявляющих явные признаки враждебного поведения, или подозрительных граждан», — отчеканила она, брезгливо возвращая пергамент. — Мы — студенты Хогвартса, возвращающиеся с прогулки. Ничего враждебного мы не делали. Так что вы не имеете права нас обыскивать.

Один из людей в масках дёрнулся. Шагнул вперёд, прямо на Гермиону, поднимая руку.

Но я уже действовал — рванул наперерез. «Дубинка» скользнула в ладонь. Кончик палочки упёрся Невыразимцу прямо в грудь, туда, где билось сердце.

— Ещё один шаг, — сказал я тихо, но с вибрацией в голосе, не сводя глаз с пустых прорезей его маски. Древко в руке завибрировало от переизбытка сырой магии. — И он будет для тебя последним.

Затем обвёл их всех взглядом.

— И для других, кто попытается дотронуться до меня или моих друзей. Вы же меня знаете.

Командир отряда мгновенно вскинул руку, останавливая своего подчинённого. Оценивающе посмотрел на меня. Понял, что я не шучу и прямо сейчас разнесу его человека на куски.

— Отставить, — бросил командир. Невыразимец медленно, нехотя отступил.

Командир повернулся ко мне.

— Мы следим за тобой, К… — произнёс он тем же глухим, механическим тоном. — Одна ошибка. Одно нарушение. И ты отправишься в Азкабан. И в этот раз тебе не удастся оттуда убежать.

Развернулся и пошёл прочь. Его люди тоже развернулись, на ветру их серые мантии развевались — и растворились в снежной мгле.

Спрятал палочку. Повернулся к друзьям. Их, судя по лицам, немного потряхивало. Ободряюще улыбнулся. Обнял Гермиону.

Но понял: остаток вечера был безнадёжно испорчен. Да, зря я, конечно, вспылил — и так между молотом и наковальней. Ничего бы он не сделал Гермионе, надо было ему просто руку сломать. Не знаю, но надеюсь, Кингсли знает, что делает.

Глава 15. Жесткие рамки и неудачная шутка.

[Запись из дневника. 18 января 1999 года. Таймер на двадцать второе и люди без лиц]

Утро. Таймер на двадцать второе.

Вчера, когда вернулись назад в замок, ещё сидели с Гермионой на диване, обнимались, говорили обо всём, кроме наших проблем. Пили чай, целовались. Много целовались. Когда легли спать, она обняла меня, и не прошло и пары минут, как засопела. А мне не спалось.

Лежал и смотрел в темноту комнаты, поглаживая Грейнджер по бедру под одеялом. Эти «серые» сильно напрягают: парни явно шутить не умеют и могут сделать нам с Гермионой и ребятами кучу подлянок. Затем мысли как-то перешли на счёт моего предложения и её, если не отказа, то переноса. Тогда это было на эмоциях, но сейчас понимаю: готов ей каждый день предлагать руку и сердце, чтобы всегда была со мной. Конечно, все эти штампы, или что там у волшебников, — формальность. Но Гермиона очень любит правила и законы. Она бы могла жить со мной и просто так, и слова бы не сказала. Ладно, время ещё есть.

Также вспомнил её рассказ про защитные амулеты для девушек. И тут дошло: это получается, у Бэт тоже такой был?

Поэтому она спокойно занималась со мной сексом, или она хотела от меня ребёнка? Всё же решил, что у неё был амулет. Не такая уж Бэт дура, чтобы так портить нам с ней жизнь.

Из-за постоянной темени по утрам трудно было проснуться от солнечного света — разве что спать допоздна. За годы внутренние хроночасы уже срабатывали, и в шесть или полседьмого утра просыпался сам. Это Грейнджер соня, ей нужен её дикий будильник.

Гермиона спала рядом. От её волос привычно и успокаивающе пахло ванилью и ещё какими-то травами. Не знаю, как у неё это получается: начинаем спать примерно посередине кровати (это в моей спальне в Башне Когтеврана, где кровать скорее на полтора человека, а здесь вполне могли бы и два с половиной упитанных человека поместиться, не то что такие худосочные, как мы с Гермионой). Так вот, эта девочка ночью каким-то образом меня передвигала. Может, использует магию? Снова оказался почти на краю, лишь её захват удерживал от падения на пол.

Кое-как освободился и осторожно вылез из-под одеяла. Каменный пол обжёг босые ступни.

На тумбочке коротким синим импульсом мигнула «Бесед-карта». Протянул руку и удивлённо вчитался.

Элис: [Доброе утро. Идёшь сегодня на пробежку?]

Это что-то новое в наших отношениях. Покосился на спящую Гермиону, задумался: а что бы она сказала? Да ладно, ничего бы не сказала. Подумаешь, пишет Элис насчёт тренировки.

Взял палочку с тумбочки, быстро отстучал ответ:

Алекс: [Да. Через минут пятнадцать. Жду внизу. Если хочешь.]

Привёл себя в порядок, провёл все утренние процедуры. Оделся и вышел.

Утренняя пробежка с Элис

Ждал возле выхода из замка. Элис чуть опоздала, пришла через минут десять. Недовольно покосился на неё, она засмущалась. Элис снова была в нормальной, приталенной куртке, без своего безразмерного балахона. Наверное, о старой Элис уже можно забыть. Девочка решила изменить свой внешний вид.

Вышли на мороз. Ветер тут же куснул за щёки, снег сухо, до звона в ушах заскрипел под кроссовками. Бежали вместе, рядом. В этот раз держал темп медленнее — не гнал, как с Джинни. Был погружён в свои мысли: как обойти Невыразимцев, как вытащить Кассандру.

Элис, как обычно, молчала. Это, пожалуй, было её самое ценное качество по утрам. И её присутствие рядом — ровное дыхание, синхронный скрип шагов — не напрягало. Оно просто было фоном. Спокойным, тихим фоном. Обычно бегаю больше, но не стал загонять Элис: она и так изо всех сил старалась показать, что супербегунья. И всё хорошо с ней. Но я-то видел: то за бок возьмётся, то пару раз чуть не упала — успевал подхватывать. Дышала, как бурлящий котёл.

Махнул ей рукой, когда вернулись в замок, и пошёл к себе.

Немного волновался. Всё же Гермиона — девушка, и настроение по утрам часто меняется. Ожидал, что утро после вчерашнего предложения на морозе начнётся с тяжёлого эмоционального «похмелья»: неловких взглядов, дистанции или напряжённого молчания. Но ничего этого не было.

Вчерашний отказ оказался не концом, а точкой опоры. Мы просто выбрали жить. Наш таймер сдвинулся. Теперь это не 21 июня, дата смерти. Это 22 июня — дата, когда она обещала подумать над моим предложением (которое, если захочу, ей повторю). Эта мысль работала лучше любого тонизирующего зелья.

Она обняла меня, спросила, как прошла тренировка. Рассказал, что сегодня бегала Элис. Гермиона вроде бы нормально всё восприняла, лишь сказала поспешить, а то на завтрак опоздаем.

Серые мантии в замке

Спускаясь на завтрак, увидел их. Снова эти «серые» в масках. Двое Невыразимцев в глухих личинах стояли прямо у входа в Большой зал. От их серых мантий веяло казённым сукном и угрозой. Интересно, что они здесь делают? Гермиона тоже была слегка встревожена.

Когда сел на своё место, Осси зашептал, что видел ещё парочку возле библиотеки.

Вот, значит, как. Решили не ждать, пока ошибусь, а заставить меня это сделать. Только зря они так. Это не просто замок, это ещё и мой дом, где я Хранитель. И мне это уже начинает не нравиться. А что не нравится мне, то может и замку не понравиться.

Потом были уроки: Трансфигурация и Древние руны. В кабинетах пахло пылью и нагретым камнем.

Сразу после обеда пошёл к Директору — узнать, что всё это значит. Каменная горгулья со скрежетом отпрыгнула в сторону, пропуская к кабинету.

В кабинете Макгонагалл пахло цветами и старым пергаментом. Директор выглядела уставшей, под глазами залегли темные тени.

— Профессор, что эти безликие делают в коридорах? — с порога начал, не тратя время на реверансы. — Хогвартс превращается в филиал Азкабана? Или снова времена Амбридж вернулись?

Макгонагалл тяжело вздохнула, сухо шелестнув рукавами мантии.

— Я ничего не могу сделать, мистер К... Прямой приказ Министерства и Попечительского совета. Они исследуют территорию замка. Якобы для безопасности студентов и поиска агентов мисс Флинтли.

— Мы оба знаем, кого они ищут, профессор, — процедил сквозь зубы. — И это не Кассандра Флинтли.

— Это временно, Александр, — строго, но с ноткой сочувствия ответила она. — Ведите себя тихо. Не давайте им повода. Понимаю, это у вас плохо получается, но постарайтесь. Не забывайте, что вы Староста Школы.

Недовольно поморщился, но лишь кивнул. Развернулся и вышел под неодобрительные взгляды портретов директоров.

Тихая гавань на Зельеварении

Урок Зельеварения. В подземельях стоял густой, влажный пар, невыносимо разило серой и кипящими жабьими печёнками.

Снова работал за одним котлом с Элис. Попросил её побыть первым номером, а сам нарезал и выдавливал ингредиенты. Присутствие Невыразимцев давило на психику, заставляя инстинкты постоянно сканировать помещение на предмет угрозы.

Гермиона расположилась за соседним столом. Она яростно, с сухим стуком крошила коренья, вся напряжённая, заряженная гриффиндорской боевой энергией. Девушка-гриффиндорка, которая работала с ней в паре, просто не успевала за кипучей энергией Грейнджер.

Тут в кармане мягко завибрировала карточка. Достал аккуратно, под столом, и опустил глаза на светящуюся поверхность.

Элис: [Посмотри на профессора Слизнорта. У него усы дёргаются в такт бульканью котла Стигса. Кажется, сейчас рванёт.]

Поднял голову. И правда — старик стоял над котлом пуффендуйцев, его щёки тряслись, а усы комично подрагивали.

Фыркнул, едва сдержав смешок.

Посмотрел на Элис внимательно. Уже давно привык к ней и не обращал внимания. Это ещё одна суперспособность Морвен: быть рядом и не напрягать. Она (уже в своём новом, более женственном образе — мантия по фигуре, даже уже заметны пышные формы, с аккуратным хвостиком) даже не повернула головы. Продолжала методично помешивать зелье, аккуратно добавляя нарезанные мною коренья.

Морвен не спрашивала о проблемах. Не лезла в душу. Не требовала отчёта. Просто подкинула отвлечённую, глупую шутку (как ей показалось), которая отвлечёт меня. На контрасте с наэлектризованной, боевой Гермионой это работало.

Моя гриффиндорка часто была как пламя, а Элис (и в целом мы, когтевранцы) — как горный ручей. Спокойный и холодный.

Один из сорока и прогноз погоды

Вечером — Лаборатория. Гудение Кристалла, запах озона и старой меди.

Снова тренировки с Дамблдором. Снова я и моя прекрасная напарница-ассистентка. По дороге предложил Грейнджер надеть мини-юбку и снять мантию, как это подобает хорошей помощнице. Но, как обычно, получил кулаком в бок. Ничего Гермиона не понимает в обучении магии.

Дамблдор задумчиво кружил, пока мы с Гермионой располагались для занятий.

Она кидала в меня слабенькие заклинания, больше бытовые. Предлагал вжарить Ступефаем, но она пока отнекивалась. Щурился, концентрировался, пытался отключить логику и включить инстинкты.

Наверное, прошёл час или чуть больше. Гермиона уже устала кидать заклинания. Один раз у меня даже получилось, как тогда, почувствовать. Воздух вдруг пахнул хвоей, а по коже пробежал колкий мороз — вектор её магии стал осязаемым на долю секунды. Потом снова глухая слепота. Затем мы поменялись. Гермиона тоже пыталась почувствовать мои заклинания, но пока даже не понимала, как это сделать. Но она не унывала — упрямо сжимала губы и просила зажечь ещё один Люмос. Профессор молчал. Или нечего было сказать, или мы всё делали как нужно.

Когда возвращались в Башню, Гермиона вдруг остановилась в пустом коридоре.

— Саша, забыла тебе сказать. Сегодня в библиотеке проверила погодные чары, — тихо сказала она. — Погода меняется. Через два дня, в среду ночью, небо прояснится. Луна будет открыта.

Подобрался. Так-так. А это значит, что на свет может показаться похититель астрономических сфер, он же подлый шпион Кассандры.

— Значит, нам надо будет не дать ему воспользоваться сферой.

— Нам нужно как-то проследить за Астрономической башней, — кивнула Грейнджер. — Хорошо, что Невыразимцы лишь днём здесь были, а то ещё мимо них нужно было пройти. А так нам надо поймать его или её с поличным.

Цель намечена. Обнял Гермиону и поцеловал. Девочка заслужила, вспомнила про погоду — не то что я, совсем из головы вылетело.

[Запись из дневника. 19 января 1999 года. Жесткие рамки и запах статики]

Утро. Слухи от Поттера

Проснулся от того, что в ухо что-то шептали. Кто шептал, было понятно — точнее, хотелось верить, что это Гермиона, а не кто-то пробрался к нам в спальню. Открыл глаза — темно. Никто ничего не шепчет. Гермиона закинула ногу на живот, лицом уткнулась в щеку. Сколько времени, было непонятно. Сегодня почему-то лежал не на краю и ближе к тумбочке, а почти там, где и уснул, посередине кровати, и дотянуться до часов не мог.

Лежал, думал, хочу ли еще спать или пора вставать.

— Саша... Саша... Не бросай меня... мне страшно...

Раздался прямо возле правого уха тихий, едва слышный шёпот. В груди всё сжалось. Не знаю, что ей снится, но явно что-то не очень хорошее. Не помню, чтобы раньше Грейнджер бормотала во сне. Чуть прижал её к себе плотнее свободной рукой и старался передать импульсы спокойствия: мол, скорее Хогвартс по кирпичикам разберут, чем я добровольно её оставлю.

Так и лежал, прокручивая планы на выходные. Нужно было решить, когда именно отправляемся на вторую точку из списка Дамблдора — в субботу или воскресенье. Когда понял, что спать не хочется и от лежания без движения уже рука затекла, аккуратно выбрался. Нащупал палочку, подсветил часы: шесть утра. Ладно, раньше встанешь — раньше задолбаешься.

Собрался и вышел на улицу. Ледяной январский ветер с размаху ударил в лицо, выбивая слезу. Покрутил головой в поисках Элис — она вроде бы вчера намекала, что составит компанию, но вместо неё сегодня возле выхода разминалась очень бодрая Джинни. Увидела меня.

— Долго спишь, Алекс, — сказала Уизли и ехидно добавила: — Понимаю, лежишь там, Грейнджер тискаешь.

Откуда она знает? Я ей не рассказывал. Может, Гермиона?

— А ты откуда знаешь? И вообще, зависть не украшает гриффиндорцев.

— Да об этом лишь самое ленивое привидение не говорит, — подколола рыжая.

Запустил в неё снежком. Джинни ловко увернулась, снег влажно чавкнул о стену позади неё, показала язык.

Побежали. Снег под кроссовками отзывался приятным, ритмичным хрустом. Бежали молча, выдыхая густые белые облака пара. Еще на первом круге видел, что Джинни постоянно косится и хочет что-то сказать. На втором уже не выдержал.

— Выкладывай, Уизли, — бросил, не сбавляя темпа. — У тебя всё на лице написано. Что там твой Поттер пишет?

Джинни тяжело выдохнула, поравнявшись со мной.

— Гарри пишет, что в Министерстве совсем с катушек съехали, Алекс. Эта спецгруппа Кингсли... они требуют полного запрета на твой выход из замка. Хотят повесить на тебя официальный статус невыездного. Кингсли пока отбивается, но они давят.

— А Поттер? Мне казалось, что после победы над Волдемортом он наша местная суперзвезда и в целом влиятельная фигура.

Джинни чуть насупилась. Было видно, что раздумывает: ответить нормально или сразу за Поттера глаз подбить.

Выбрала первый вариант.

— Да, так и есть, Гарри очень важный. Но ему, как и тебе, лишь восемнадцать лет, и он ничего не понимает в этих министерских делах. Да, его везде приглашают, он помощник мракоборца. И если не все, то большинство считают его спасителем и победителем. Но Визенгамот и Министр решают. Кингсли прислушивается к Гарри, в целом он же нормальный волшебник. Просто Гарри не очень умеет вести эти закулисные игры.

Последние фразы Джинни договаривала уже чуть смущенно.

— Да ладно, всё я понимаю, Джинн, — ответил ей. — Сам из-за этих игр страдаю.

Нахмурился. В груди разлился колючий холод, и это был явно не мороз.

— А знаешь что? Запрет на выход? Отлично. Значит, скоро на ворота повесят табличку: «Осторожно, злой Волкодав. За забор не выпускать».

— Я не шучу, К..., — рыжая зло зыркнула. — Тебя загоняют в угол. Мы должны быть осторожнее.

Остановились. Обнял Джинни. И сказал ей на ухо «спасибо». Джинни лишь улыбнулась, молча обняла меня в ответ. И побежали назад к замку.

Допрос с пристрастием

Завтрак в Большом зале. Когда пришли с Гермионой, «серых» нигде не было видно. В воздухе густо пахло овсянкой, корицей и свежей сдобой. Шум, визги, порхание привидений — даже если не успел утром проснуться, от такой какофонии быстро бы пришёл в чувство.

Сидел за когтевранским столом, механически пережевывая кашу, которая казалась на вкус как влажный картон. За все эти годы уже устал от этой овсянки. Но, надо признать, делали они её вкусно. Просто хотелось разнообразия по утрам.

Конечно, предупреждение Джинни важно, но это ничего не меняет. Плевать, стану изгоем, если нужно будет — не впервой. Мои мысли были об армиллярной сфере Тоби-пуффендуйца. Кто мог её украсть? В гостиную Пуффендуя чужаку без пароля с бочками пробраться — тот еще квест. Значит, кто-то свой. Кто-то, кто живет рядом, ходит по тем же коридорам и работает на Гриндевальда.

И тут в голову пришло: Том Джоутер.

Кусок тоста с джемом чуть не застрял в горле. Точно. Наш местный шпион-неудачник. Он пуффендуец, доступ к спальням у него свободный, и он точно знает, как служить Кассандре. Мало ли что он там говорил Макгонагалл и нам, мол, бес попутал, зуб даю. Би нас проверяла ловко, уже даже поверил, что она не шпионка. Надо будет навестить его и поговорить по душам.

Затем потянулись уроки. Сильно напрягали. Но приходилось себя заставлять. А еще Гермиона постоянно била локтем, когда начинал витать в мыслях.

После уроков пошел искать Тома. В пустом классе достал Карту и нашёл отметку с его именем. Он был в коридоре на втором этаже. Добравшись туда, увидел, что пуффендуец на отработках. Воздух здесь едко разил скипидаром и нашатырем. Том яростно, словно хотел полностью растворить металл, натирал доспехи. Металл жалобно скрипел под жесткой тряпкой.

Подошел сзади, бесшумно.

— Решил сменить профессию, Джоутер? Из шпионов в воры? — спросил тихо, но так, чтобы он услышал.

Том вздрогнул. Тряпка с влажным шлепком упала на каменный пол. Он резко обернулся, побледнев так, что слился с цветом мела.

— О чем ты, Алекс?

— Об армиллярной сфере Тоби Хорна с вашего факультета. Где она? Отдал Кассандре или сам по ночам на луну сигналы пускаешь?

Шагнул к нему вплотную, нависая.

— Я не брал! — голос Тома сорвался на панический писк, он вжался спиной в доспех, железо глухо звякнуло. — Клянусь, Староста К..! Я слышал, что на факультете что-то украли, но я даже этого третьекурсника смутно помню! Целыми днями тут с тряпкой торчу, а еще учёба же. У меня сил нет до кровати доползти!

Смотрел прямо ему в глаза. Взгляд у парня бегал от страха, но не от лжи. Дышал он тяжело, разило потом. Вроде бы говорит честно. Отступил на шаг.

— Смотри мне, Том. Если узнаю, что врешь — отработка у Филча покажется тебе курортом, — и добавил: — Но если ты что-то узнаешь, то дай мне знать. Выбирай правильную сторону в этот раз.

Оставил его дрожать в коридоре, но со счетов пока не списал. Доверяй, но проверяй. Пуффендуйцы эти с виду такие тихони и добряки. А на деле в тихом омуте...

Резервный день

Вечером в нашей гостиной собралась команда. От камина шло тепло, и он весело трещал, словно радуясь.

Начали рассаживаться. Ричи и Осси уселись на первый боковой когтевранский диван, левитировав его ближе к центру. Джинни, Элис и Луна сидели на центральном диване, причем он же был разделен на две части по цвету. Джинни сидела на моей когтевранской части, Луна на половину, а Элис — на гриффиндорской бордовой части дивана.

Мы с Гермионой в креслах за столом. Она в бордовом, я в синем.

Решали по поводу вылазки к Ущелью Черного Пса.

— Итак, в эти выходные у нас очередная вылазка. Надеюсь, в этот раз ни у кого нет важных дел. Осси, ты там не надумал на Гвен жениться?

Финч, который пил тыквенный сок, от неожиданности выплюнул всё на ковер. Гермиона взмахом палочки очистила ворс.

— Алекс, твои эти шуточки... Ты же знаешь, что у меня строгая семья и нужно вначале представить Гвен родителям.

— То есть принципиальных возражений у тебя нет? — еще чуть решил подколоть друга.

Все в гостиной уже смеялись.

— Если честно, ребята, Министерство сжимает свою удавку, и лучше быстрее добыть что хотим. Опять же, непонятно, что там для этого ритуала будет нужно, как его проводить и где.

Каждый по очереди, если хотел, предлагал свои идеи по дню и почему.

Последней поднялась Гермиона и тоном заправского лектора начала подводить итоги:

— Я предлагаю субботу. Логика простая: если с первой попытки не получится пробить местную защиту или найти тайник, у нас в запасе останется еще целое воскресенье на вторую попытку. Если пойдем в воскресенье и потерпим неудачу — потеряем неделю.

Команда согласно закивала. Поболтали еще о разных делах и разошлись.

Осязаемая магия и неудачная шутка

Поздно вечером — Лаборатория. Очередные занятия с Дамблдором. Мерное гудение Кристалла, запах озона и старой пыли. Нужно как-то попросить эльфов здесь убраться. Или самому устроить ПХД.

Грейнджер стояла напротив, подняла палочку. Чудо как хороша. Жаль, она тут мантию не снимает, стесняется, видно, профессора Дамблдора: мол, как так, лучшая ученица и без мантии, и на рубашке пуговицы расстёгнуты.

Закрыл глаза, попытался отключить логику и мысли о том, как бы отлично смотрелась Гермиона в бикини, и просто «почувствовать» её магию. Минут десять ничего не происходило, лишь Гермиона специально для меня проговаривала заклинания.

И — о чудо! На секунду словно током ударило. Не цвет, не свет, а именно колючее покалывание по коже и резкий запах статики. Как тогда, на левитации, только сейчас я стоял на ногах. Вектор её заклинания стал осязаемым. С закрытыми глазами видел: словно тонкая нить протянулась от меня к её палочке. Сейчас Гермиона использовала на мне заклинание очистки одежды.

— Есть, — выдохнул, открывая глаза.

Дамблдор одобрительно закивал призрачной бородой, а внутри всё возликовало. Работает! Гермиона тоже заулыбалась. Подошла и обняла на эмоциях. Но потом вспомнила, где она, и чуть отстранилась. Дамблдор сделал вид, что смотрел в другую сторону.

Гермиона тут же встала на мое место. Хмурила брови, жмурилась, водила руками. Пускала слабые чары. Проходили минуты, потом десять и двадцать. Но затем она открыла глаза и покачала головой.

Подошел к ней, улыбнулся и, желая подбодрить, брякнул:

— Не переживай, Грейнджер. У тебя впереди вся жизнь. Научишься.

Слова вылетели раньше, чем мозг успел их отфильтровать. Вот идиот.

В Лаборатории повисла мертвая, звенящая тишина. Улыбка сползла с лица.

Гермиона медленно подняла голову. Посмотрела хмуро, потемневшим, тяжелым взглядом. Какая, к черту, «вся жизнь»? У нее таймер тикает до 21 июня.

Она ничего не сказала. Просто отвернулась и пошла к выходу. Попрощался с профессором, который тоже неодобрительно смотрел. Не, ну а что? Умереть Гермионе точно не дам, так что будет у нее еще впереди время.

Когда шли назад по темным, выстуженным сквозняками коридорам, она нарушила молчание. Голос был сухим и деловым.

— Завтра будет первая ясная ночь, Саша. Небо расчистится, — сказала и пошла дальше.

Кивнул, глядя ей в затылок. Значит, завтра засада на Астрономической башне. Будем ловить лунного шпиона, если он есть, конечно, а не просто кому-то понравился артефакт и он решил его заграбастать или вовсе продать в Лютном переулке.

А мне надо убедить как-то Гермиону, что думать о жизни полезнее, чем о смерти.

Глава 16. Вторжение в дом и лунный радист.

[Запись из дневника. 20 января 1999 года. Вторжение в дом и лунный радист]

Случайное падение и горячее дыхание

Среда, любимый день. Каждое утро трудно вставать с постели и идти на мороз. Альтернатива остаться была очень горячей и манящей. То, что у нас с Грейнджер пока лишь совместный сон, не означало, что я или она (она молчит, но думаю, что тоже) не пользуемся моментом. Сплю в одних трусах, её ночная рубашка, конечно, скрывает тело и оставляет место для фантазии, но проникнуть под неё ладонями можно очень быстро. Самое главное — чтобы Гермиона обнимала. Потому что если это буду делать я, то её Статут Секретности падет очень быстро. Как-то пробовали так засыпать, но через минуту Гермиона попросила сменить позу: сказала, что ей, конечно, безумно приятна такая реакция, но когда ладонями сжимают её грудь, покусывают мочку уха и упираются... хм... «волшебной палочкой», спать невозможно.

Вчера Джинни сказала, что она не такой маньяк, как некоторые, чтобы бегать каждый день. Думал, что буду спокойно бегать один, но сегодня снова появилась Элис. Стояла, переминаясь с ноги на ногу, выдыхая облачка белого пара в морозный воздух. Удивился.

— Ты же вчера писала, что придешь. Почему не пришла? — спросил, разминая забитые мышцы и делая упражнения на растяжку.

Элис отвела взгляд. Снег под её ботинком нервно скрипнул. Достала карточку и шагнула ближе. Взмахнула палочкой и коротко ткнула древком по поверхности. Карточка засветилась, и появился текст.

Элис: [Были дела.]

Прочитал, через десять секунд текст исчез. Чёрт, а ведь моя карточка на тумбочке осталась. Надеюсь, Гермиона не заметит. Конечно, ничего такого не говорим, но сам факт.

Посмотрел на Элис пристально. В глаза она так и не посмотрела. Лезть с допросами не стал. Захотела — пришла, не захотела — её дело. Когтевранки вообще народ загадочный. Впрочем, как и когтевранцы. Вспомнить того же Локонса: такой красавчик с улыбкой, а оказался маньяком, который людям память стирал, чтобы приписывать себе их заслуги.

Заставил её чуть помахать руками и ногами, чтобы немного разогрела связки. Она старательно выполняла все команды.

Побежали. Темп держал ровный, помня прошлый раз. Морозный ветер привычно резал лицо, легкие со свистом втягивали колючий воздух. Элис закрутила шарф так, что видны были только глаза, а из-под шерсти шел белый пар. Иногда чуть забывался и ускорялся. И в очередной такой раз, где-то на середине маршрута, на обледенелом повороте у озера, за спиной раздался вскрик.

Резко затормозил, вспахав кроссовками снег. Обернулся.

Элис сидела на земле, схватившись за лодыжку. Лицо побледнело, на глазах выступили слезы боли.

Подскочил к ней. Осмотрел ногу. Лечить сам не рискнул — перелома вроде нет, но связки дело тонкое: срастишь магией криво, потом всю жизнь хромать будет. Это тот же Локонс Поттеру все кости удалил. Но, думаю, Элис не оценит шутки. Да я и не Гермиона, это она в лечебной магии сильна. Я так кровь остановить и кости править.

— Держись за шею, — скомандовал, подхватывая её на руки.

Еще после попойки у Аберфорта помнил, что она легкая. Точнее, была легкая, пока не пришлось тащить на седьмой этаж (но тогда она была без сознания). А сейчас Элис намертво вцепилась в шею.

Пока нес её в замок по пересеченной снежной местности, всё было бы ничего, но... Она прижалась слишком близко. Её сбивчивое, горячее дыхание щекотало щеку и ухо, а тонкий запах лаванды намертво перебивал морозную свежесть. Это сбивало с мыслей. Тело предательски реагировало на прижавшуюся девчонку. Под ладонью (хоть через куртку и тёплые штаны) чувствовались её ягодицы. Мысли путались. Чёртова Морвен: или специально это сделала, или действительно упала. Так или иначе, проскальзывали очень горячие видения. Которые старался гнать от себя.

Донес до Больничного крыла. Сдал Элис на руки мадам Помфри. Точнее, уложил на одну из кроватей. В лазарете густо пахло спиртом и чистым бельем. Мадам Помфри лишь неодобрительно покосилась на меня, когда рассказал, что Элис поскользнулась на пробежке. Видно, считала, что волшебницам бегать не к лицу.

Пока целительница колдовала над лодыжкой, тихо спросил про Бэт.

Помфри лишь мрачно покачала головой.

— Ей всё хуже, мистер К... Сонные зелья перестают действовать так эффективно.

Сжал кулаки. Значит, в субботу просто нет права на ошибку. Обязаны достать этот Гримуар. Обязан это сделать. Бэт пострадала из-за меня.

Обыск без ордера

После обеда нашел второкурсник с Гриффиндора и передал послание: нужно срочно явиться в кабинет Директора.

Такое же сообщение парень передал и Грейнджер.

Шли и думали, что же случилось. Версии были разные, одна хуже другой.

Горгулья отпрыгнула, каменные ступени глухо заскрежетали. В кабинете нас встретила не только Директор.

Макгонагалл стояла бледная, губы сжаты в тонкую белую нитку. Зная её, это означало, что она сдерживает себя лишь усилием воли. А напротив неё — трое в серых мантиях и глухих масках. Невыразимцы.

Уже приподнял кисть, чтобы сработал зажим фиксатора и палочка начала съезжать в ладонь. Но Гермиона незаметно стукнула кулаком в спину.

С нами они даже не поздоровались. Воздух в кабинете стал тяжелым, пахло неприятностями и угрозой.

— Обыск, мистер К..., — глухо из-под маски произнес старший. — По прямому распоряжению Министерства. Мы обязаны провести обыск в Башне Старост.

Покосился на Директора. Макгонагалл слегка кивнула, но явно не была рада происходящему.

Гермиона попросила посмотреть бумагу. Ей передали. Быстро пробежалась по тексту и закусила губу. Видимо, всё было обставлено так, что даже она не смогла придраться и помешать этому оскорбительному и унизительному действию.

Ничего не сказал. Чуть зарычал, сжимая кулаки. Прошли в Башню Старост.

Один из них велел нам стоять возле входа. Они, Директор и профессор Слизнорт (которого она вызвала как своего заместителя), ходили за ними. Шарили везде. В спальнях, в гостиной. Дверцы шкафов хлопали, пергаменты с заметным шелестом летели на пол, матрасы скрипели под их грубыми руками. Заглядывали под кровати, проверяли сундуки.

Использовали и магию, и руки. Что искали — непонятно.

Гермиона стояла рядом с абсолютно каменным лицом. Но видел, как дрожат её пальцы. Была в ярости. Её личное пространство, её дом топтали сапогами люди без лиц.

В моей правой ладони уже сжималась рукоятка палочки. Дерево нагрелось от пальцев и магии. Еще немного, и сорвался бы. Положил бы всех троих прямо здесь. Но сдержался. А что было бы дальше? Ничего хорошего.

Естественно, ничего не нашли. Все опасные артефакты, муляжи, ингредиенты и документы давно лежали в «Гараже», а жестянка хоть и стояла на тумбочке, но выглядела обычной старой банкой. Один из безликих прямо перед нами открывал её и даже достал лимонную дольку. Провел палочкой над банкой, но вернул всё обратно.

Закончив, старший коротко кивнул своим. Ушли, даже не извинившись. Дверь за ними сухо, надменно захлопнулась.

Макгонагалл попросила Слизнорта проводить «гостей» на выход из замка, и, когда он скрылся, повернулась к нам.

— Завтра отправляюсь в Лондон, — процедила Директор, и её шотландский акцент прорезался как никогда резко. — Лично поговорю с Министром. Это безобразие. Обыскивать личные покои старост!

Кивнул ей. Но на душе было мерзко и паршиво. Они приходят в мой дом. Роются в вещах моей девушки. Если так пойдет и дальше — придется показать им зубы по-настоящему. Волкодав не любит, когда лезут в его логово. Особенно если это происходит здесь, в Хогвартсе. Интересно, если внезапно в замке исчезнут несколько этих клоунов, Кингсли сильно расстроится?

Засада у звезд

Пришлось какое-то время приводить жилые помещения и вещи в порядок. Даже выбросить все лимонные дольки: тот трогал руками и вернул назад. Обидно. Гермиона молчала, но было видно, что тоже очень зла. Затем прошлись везде в поисках подложенных артефактов или заклинаний. Кажется, всё чисто, ничего не подбросили. Директор или Слизнорт заметили бы.

Затем сидели, пили кофе и говорили. Сегодня нам предстояла слежка на Астрономической башне, а может быть, и поимка очередного шпиона.

Там, стоя на площадке и чуть ёжась от сильного ветра, решали, как будем действовать. Небо, как и предсказывала Гермиона, было кристально чистым. Морозным, усыпанным ледяным крошевом звёзд. Яркая луна заливала замок бледным серебром. Идеальная погода для лунного телеграфа. Если шпион не дурак, то тоже следит за погодой.

Вначале думал идти один, но Грейнджер набилась следом. Спорить бесполезно: на мою логику у неё всегда была своя.

Ветер завывал страшно, пробирая до самых костей. Металл телескопов тускло поблескивал. Решили, что спрятаться здесь особо негде, так что единственный вариант — невидимость. Ещё не умел делать несколько невидимостей за один раз, поэтому использовал дамблдоровский «Иллюзио Абсолютум», полностью слившись с камнем парапета, а Гермиона применила более простое дезиллюминационное заклинание. Днём её движения выдали бы рябь в воздухе, но ночью, в глухой тени, если стоять неподвижно — маскировка работала безупречно.

Стали ждать. Мороз медленно, но верно пробирался под тёплую одежду, замораживая пальцы на ногах. Прошёл час. Два. Никого. В тишине был слышен только свист ветра и стук собственного сердца. Стоять было очень тяжело: не поговорить, не посмотреть друг на друга. Она не видела меня, а я её, хотя иногда на свету ловил блики контуров её головы или плеч.

И уже когда решил сбросить невидимость и сказать Гермионе, что пора идти греться в нашу постель, тяжёлая деревянная дверь, ведущая на площадку, с протяжным скрипом приоткрылась.

Затаил дыхание. И Гермиона тоже перестала дышать, потому что не смог услышать её вдохи.

На залитую лунным светом площадку вышел человек. Из коридора его подсвечивало пламя магических факелов. Сразу не было видно кто, лишь тёмная фигура. Мужчина.

Затем он подошёл ближе и остановился в метрах трёх от нас. Увидел лицо: это был Кристофер Уайлд. Новый преподаватель Магловедения.

Видел его лишь в Большом зале да изредка сталкивался в коридорах. Молодой парень. Смутно помнил его — выпустился года четыре назад. Играл за Пуффендуй в квиддич. Пуффендуй... А ведь точно! Значит, он знал, как войти в гостиную. Ещё бы ему не знать.

В руках осторожно держал что-то объёмное, плотно укутанное в тёмную ткань.

Мышцы напряглись. Рука с палочкой уже была направлена на него. Можно оглушить. Но колебался. А вдруг там, под тканью, не сфера Тоби? Вдруг это какой-то учебный телескоп или хрупкий макет для лекций? Или что угодно. Конечно, подозрительно, что он делает здесь ночью. Нападу на профессора без повода — и завтра же отправят этапом в Азкабан.

Нужно было дождаться, пока он снимет ткань.

Уайлд сделал два шага к парапету. Но вдруг замер.

Спешно закрутил головой, пару раз скользил и по тому месту, где стояли мы в невидимости, принюхиваясь или сканируя пространство. Убрал вторую руку, которой собирался снять ткань, и попятился назад. Развернулся и, не издав ни звука, быстро скрылся обратно в дверном проёме. Дверь тихо захлопнулась.

Сбросили невидимость. Переглянулись с Гермионой в бледном свете луны. В её глазах читался абсолютный шок.

Преподаватель. Взрослый маг. Выпускник Пуффендуя.

Неужели Кристофер Уайлд оказался шпионом Гриндевальда и Кассандры? Враг сидел прямо за преподавательским столом.

Вот это поворот. И что с этим было делать, пока непонятно.

[Запись из дневника. 21 января 1999 года. Презумпция невиновности и красная помада]

Утро. Четверг. Презумпция невиновности

Поздно вернулись, нужно было хотя бы поспать, поэтому тренировку пропустил. Проснулись с Гермионой под оглушительное «ту-ту-ту» её будильника. Металл противно дребезжал по тумбочке. Чёртов будильник, надо выбросить его с Астрономической башни. Может, это и хотел сделать профессор Уайлд? Верить не очень хотелось, что преподаватель Хогвартса работает на врага.

Сидели с Гермионой в гостиной перед завтраком. В чашках остывал кофе, отдавая горьковатым, пережженным ароматом. Обсуждали ночного визитера на Астрономической башне.

Гермиона, как всегда, мыслила категориями правил и уставов.

— Саша, мы должны немедленно рассказать всё Макгонагалл. Это преподаватель! Взрослый маг, у которого полный доступ к студентам. Если он шпион, вся школа под угрозой. Это, конечно, не первый раз, когда преподаватель оказывается злодеем — Квиррелл, Локонс, Барти Крауч-младший, Амбридж, брат и сестра Кэрроу. Поэтому лучше заранее помешать его планам.

Потер переносицу. Кожа под пальцами была горячей от недосыпа.

— А если это случайность, Грейнджер? Вдруг он просто астрономией увлекается, а сфера у него своя, легальная? Вчера было темно, мы предмет в его руках четко не разглядели — всё было замотано в ткань. Если профессор не виноват, просто подставим его перед Директором. А с учетом того, что по школе шныряют Невыразимцы, его упекут или затаскают по допросам Министерства до выяснения обстоятельств. Сломаем профессору жизнь из-за паранойи. И репутацию испортим.

Гермиона поджала губы. Понимала логику. Не пойман за руку — не вор.

Решили чуть подождать, понаблюдать за ним. И еще раз прийти на Астрономическую башню сегодня ночью.

Завтрак. Эволюция Когтеврана

Спустились в Большой зал. Стоял привычный гул голосов, воздух был густым, пахло свежеиспеченным хлебом, жареной яичницей, кофе и тыквенным соком. Всё это смешивалось в один горячий, аппетитный аромат. Сегодня так хотелось есть, что даже слюни на губах появились. Вытер рукавом. Ткань жестко мазнула по подбородку.

Сразу скосил глаза на преподавательский стол. Профессор Кристофер Уайлд сидел как ни в чем не бывало.

Улыбчивый, расслабленный молодой преподаватель. Мазал джем на тост, серебряный нож тихо звякал о фарфор, перекидывался шутками с профессором Вектор. Никакой нервозности. Либо стальные нервы профессионального агента, либо реально ни при чем. Будем наблюдать.

Сел за свой стол. И тут заметил Элис.

Она только вернулась из Больничного крыла — лодыжку Помфри за ночь срастила идеально. Но изменилось в ней не это.

Вместо жутких толстых окуляров на переносице сидели новые, стильные и тонкие очки, которые делали лицо невероятно выразительным, а глаза не такими большими, а очень даже красивыми. А на губах... блестела легкая, едва заметная розовая помада.

Чуть не поперхнулся кофе. Горячая жидкость обожгла горло. Помада?! Что там мадам Помфри сделала с Элис? Наша тихая мышка продолжала тихую эволюцию. И делала это с таким убийственным когтевранским расчетом, что становилось страшно. Поймал её взгляд. Едва заметно, уголками губ, улыбнулась и уткнулась в книгу. Страницы тихо зашуршали.

Эта новая Элис очень смущала. Посмотрел на гриффиндорский стол, где Гермиона слушала Джинни, которая ей с улыбкой что-то рассказывала. Интересно, как она посмотрит на новый образ Элис, которая сидит чуть ли не под моим когтевранским крылом? Если даже меня её внешний вид тревожит. Да и не только меня, многие парни смотрят на Элис.

Она уже не серая и незаметная мышка, а красотка.

Сжимающееся кольцо

Днем пришел вызов от Директора.

В кабинете Макгонагалл пахло свежим лимоном и терпким травяным чаем. Видно, только-только вернулась из Лондона. Выглядела так, словно всю ночь разгружала вагоны.

— Новости плохие, Александр, — глухо сказала она, опускаясь в кресло. Кожаная обивка натужно скрипнула. — Кингсли связан по рукам и ногам. Визенгамот и Попечительский совет категорически настаивают на ужесточении мер. Боятся вас и того, что вы можете спровоцировать международный конфликт с МАКУСА.

Директор посмотрела поверх очков. Взгляд был тяжелым, уставшим.

— Очень прошу вас. Не лезьте на рожон, мистер К... Сидите тихо. Министерство ищет малейший повод, чтобы применить санкции. Ордер МАКУСА отозван, но найдут другую статью, если дадите им шанс. Им всем хочется тишины, а вы — возмутитель спокойствия. Там не хотят верить в Гриндевальда, но знают, что в прошлом году вы проникли в наше Министерство, а затем в МАКУСА. Многие не считают вас героем Битвы, а говорят, что вы преступник, место которому в Азкабане.

Поморщился. Слышать такое было неприятно, но кивнул. Ощущение того, что невидимая удавка на горле затягивается всё туже, стало почти физическим. Дышать в кабинете стало тяжело. Даже немного ослабил галстук. Шелк скользнул по влажной от напряжения коже шеи.

Чужой бред

Но также были и другие мысли, не дающие покоя — Бэт.

Днем, воспользовавшись тем, что мадам Помфри ушла к Директору, пробрался в лазарет. В этот раз не стал перекидываться в кота. Пошел в человеческом облике, скрывшись под простеньким дезиллюминационным заклинанием. Каменные плиты почти бесшумно скользили под подошвами.

Проскользнул за ширму. В нос ударил запах страха, безнадежности и терпких зелий.

Бэт было хуже. Вчера просто тяжело спала. Сегодня — металась в лихорадочном бреду.

Моя девочка не просто стонала. Билась на койке, простыни сжимались под её побелевшими пальцами. Влажная ткань с сухим треском рвалась под ногтями.

— Нет... не надо... Алекс, за что... — хрипела она, зажмурив глаза. По щекам катились слезы. — Умоляю, не делай этого.

Стоял и смотрел, как собственное имя, произнесенное искаженным от ужаса голосом, забивает гвозди прямо в сердце.

Темный двойник из амулета продолжал уничтожать её даже здесь, в Хогвартсе. Шагнул ближе, хотел взять за руку и погладить по волосам, но вовремя остановился. Прикоснусь сейчас — и у неё остановится сердце от страха.

Стиснул зубы так, что во рту появился солоноватый привкус крови. Малфой сидел рядом, смотрел на Бэт так, словно она была самым дорогим, что у него осталось.

Хотелось ударить его. Но в чем он виноват? Наоборот, он здесь и помогает. Кого и бить, так это меня.

Развернулся и ушел. Ткань мантии тяжело шелестнула. В субботу просто обязан найти этот Гримуар.

Укрощение энергии

Вечером пошли с Гермионой после собрания старост в Лабораторию. Ровный, низкочастотный гул Кристалла, запах озона.

Сегодня Дамблдор усложнил задачу.

— Увидеть магию — лишь первый шаг, Александр, — вещал призрачный профессор, прохаживаясь над верстаком. — Теперь ты должен попытаться её «удержать». Или перенаправить. Встречай заклинание не щитом, а волей. Попробуй пропустить его через себя.

Гермиона кидала слабенькие кинетические импульсы. Пытался поймать их, почувствовать этот холодок статики, и вместо жесткого блока — увести в сторону.

Прогресс был минимальным. Из тридцати попыток только один раз удалось смазать вектор луча так, что он с тихим шипением ушел в пол, выбив облачко каменной крошки, а не ударил в грудь. Но почувствовал — двигаюсь в правильном направлении. Магия действительно похожа на воду, её можно направлять.

Гермиона снова и снова пробовала свою очередь. Жмурилась, водила руками. И снова ноль. Но не сдавалась. Упрямо сжимала губы, смахивая испарину со лба, и просила зажечь еще один Люмос или использовать Левиоса. Упертая гриффиндорка. Смотрел на нее с искренним восхищением.

Тишина перед броском

После Лаборатории снова пошли на Астрономическую башню. Просидели в ледяной засаде под маскировкой до двух часов ночи. Ветер выл, пробирая до костей, старые телескопы глухо позвякивали от ледяных порывов.

Никого. Уайлд не появился. Видимо, вчерашний испуг отбил у него желание связываться с луной. Или же он был здесь ни при чем.

Вернулись в Башню Старост промерзшие и измотанные до предела. Вначале еще сидели на диване и пили горячий чай. Керамика приятно обжигала окоченевшие пальцы. Просто молчали.

Допив чай, пошли спать. Гермиона отправилась в душ. По старым трубам гулко зашумела вода. Сидел на кровати и просто смотрел в стену. Устал от всего. Если бы не этот долбаный Обет... Схватил бы Грейнджер в охапку и отправился бы с ней в какие-нибудь тёплые края, полежать на горячем песке возле моря или океана.

Молча разделся. Провёл рукой над лампой чуть приглушил свет.

Из душа вышла Гермиона, подошла ближе. Влажные волосы и прилипшая к телу уже другая ночная рубашка, но всё в тех же цветах Гриффиндора. От нее пахнуло влажным паром и цветочным мылом. В полутьме её лицо казалось бледным пятном.

— Ты уверен, что мы справимся в субботу? — тихо спросила она.

Посмотрел в её уставшие глаза.

— Должны, — ответил не очень уверенно.

Никаких ложных обещаний. Никакой гриффиндорской бравады. Просто констатация факта. Нам некуда отступать. Бэт хоть и не знает об этом, но её рассудок или даже жизнь зависят от нас.

Гермиона не стала больше ничего спрашивать. Просто шагнула вплотную, села на колени и положила голову на плечо.

Сидели так с минуту. Но затем развернул её лицом к себе, её ноги с тихим шорохом ткани скользнули по бедрам.

Обнял. В комнате горел только тусклый свет.

От неё веяло её любимым шампунем и теплым запахом чистой кожи. Грудь под тонкой тканью упруго упиралась в мою. Начал целовать в губы, шею, ключицу. Ладони проникли под рубашку, гладили горячую, гладкую спину. Гермиона не сопротивлялась, полностью подалась моменту. Задышала чаще.

Ещё мгновение — поднял её руки, одним плавным движением стянул ночнушку. Ткань мягко упала на ковер. Поднялся вместе с ней, развернулся и, наклонившись, уложил на край кровати. Матрас пружинисто скрипнул. Лодыжки оказались на плечах. Начал гладить и целовать грудь, живот, спускаясь ниже. Гермиона уже откровенно, сбито стонала.

А я был словно сгусток энергии. Гермиона только пискнуть успела, как стянул трусики. Пальцы и губы оказались там, где нужно. Её руки гладили спину, губы были горячими и податливыми. Не помню, как — сам или она помогла, — но тоже оказался абсолютно обнажённым и в полной боевой готовности. Навис над ней, посмотрел в затуманенные, потемневшие глаза. Ещё секунда — и это случится.

И тут она напряглась. Всё тело натянулось, как струна. Почувствовал, как её пальцы до синяков вцепились в плечи.

— Саша… — прошептала она, и в голосе бился не просто страх, а глухая паника. — Я… я не могу. Не сейчас. Пожалуйста.

Она прижала меня к себе и сбивчиво, очень тихо зашептала прямо на ухо:

— Боюсь не тебя, не этого… Боюсь, что если сделаем это сейчас, то… это будет не потому, что мы оба просто хотим, а потому что пытаюсь заглушить страх смерти. Потому что боюсь, что не успею до июня. Понимаешь? Хочу, чтобы это случилось, но не от отчаяния. Не как последнее желание перед казнью. Умоляю, останови меня.

Она испугалась не меня — не тела, не того, что сделаю больно. Испугалась самого факта: что прямо сейчас барьер, который сама возвела, рухнет, и назад дороги не будет.

Мозг яростно сопротивлялся. В голове билась, как в лихорадке, мысль: «Грейнджер сама не понимает, что делает.

Нужно просто настоять, продавить. Дать то, чего просит её и моё тело. И все страхи уйдут».

Боролся с собой. Так и застыли. Воздух в спальне стал невыносимо густым и тяжелым.

С глухим рычанием, полным раздражения, всё же отстранился. Сел на край кровати. Кровь бурлила, пульс стучал в висках кувалдой. Был чертовски зол на себя за нерешительность и на Грейнджер за то, что бьет по тормозам. Почему нет?

Любим друг друга, взрослые люди, у неё есть этот амулет. Всё должно было случиться.

Сзади теплое, голое тело прижалось к спине. Гермиона обняла, уткнувшись лицом между лопаток. Услышал, как она тихо всхлипывает. Горячие влажные слезы обожгли кожу.

Вздохнул. Что я за человек такой — довел девушку до слёз. Свой же спасательный круг. Вся злость, как воздушный шарик, сдулась.

Когда её дыхание выровнялось и всхлипы затихли, глухо проговорил, глядя в темную стену:

— Хорошо, Гермиона. Я понял. Боишься не меня, а того, что можем сделать это не по любви, а от безысходности. Согласен ждать. Но с этого дня — никаких ночных рубашек. Обещаю: без твоего прямого желания ничего не произойдет. Сделаем это тогда, когда будешь абсолютно готова. Когда оба будем уверены, что это не из-за чертова Обета, а просто потому, что хотим быть вместе.

Она ничего не ответила. Но когда лег обратно и повернулся к ней, она прижалась вплотную, обхватив руками и ногами.

Ночной рубашки на ней не было. Только обжигающе горячая, гладкая кожа.

Глава 17. Утренний кофе и тайны Чёрного Пса.

[Запись из дневника. 22 января 1999 года. Легенды Корнуолла и сгоревшие письма]

Утро. Легенда о Чёрном Псе

Говорят, утро добрым не бывает. Возможно, сам иногда так думаю, но есть дни — например, как это пятничное утро, — которые радуют тебя даже раньше, чем ты откроешь глаза.

Первое, что почувствовал — как о мою кожу трётся упругая девичья грудь, и вообще моя кожа соприкасается с жаркой и очень приятной по тактильным ощущениям кожей. А ещё эти ладони, которые гладят, и губы, которые, словно присоска, втягивают кожу на моём плече. Разве это не чудесный день?

Открыл глаза. Было темно, но когда глаза привыкли, понял: мы с Гермионой лежим в обнимку. Я обнимаю её, а она меня, закинув, как обычно, ещё и свою ногу, а также часть туловища. Моя ладонь сжимала её ягодицы, но из-за того, что была намертво зажата её весом, кровь пульсировала в затекших пальцах, и я почти её не ощущал.

С одной стороны, Гермиона выполнила моё ночное условие и спала без ночной рубашки. Но, как я убедился той ладонью, что была зажата, она, как настоящая отличница, решила задачу со звёздочкой на дополнительный балл и вовсе не надела трусики. Впрочем, как и я. Все наши вещи где-то там, на полу, ждут своего часа.

А с другой стороны — от осознания всего этого, плюс типичное мужское утреннее возбуждение, мне очень хотелось нарушить данное ночью слово. Животные инстинкты анимага просто вопили и требовали от меня действий.

Кажется, сам загнал себя в ловушку. Ночью мне показалось отличной идеей приучить Гермиону не бояться наших обнажённых тел (хотя она и так не боялась), но ещё и чтобы в ней постоянно горел тот же первобытный огонь страсти, который сжигает меня. И в один из этих тёмных дней она скажет мне: «Саша, к чёрту всё, давай, возьми меня и побыстрей». Но сейчас понимал, что до этого дня мне ещё как-то продержаться надо, чтобы не нарушить слово. Как тут держаться, когда она буквально горячим прессом лежит на мне сверху?

Пришлось выбираться из захвата. Конечно, пришлось её расцеловать, погладить, где-то даже сжимать. Хорошо ещё, конечно, что темнота, и я не вижу многих деталей, зато другие чувства работали на всю катушку. И когда я опустил ноги на ковёр, то выдохнул — это было тяжелее, чем иные опасные приключения. Провёл рукой над лампой — комната тускло осветилась. Укрыл плотнее одеялом спящую на животе Грейнджер. И пошёл в душ. Ледяная вода ударила по разгорячённой коже, сбивая пульс.

Когда я уже отмытый и одетый сидел на диване в гостиной и пил кофе, услышал, как открылась дверь моей спальни.

Грейнджер проснулась.

— Доброе утро, Алекс, — сказала Гермиона и сладко зевнула. — Кофе пьёшь? А предложить своей девушке?

— Просто кто-то очень крепко спит, — сказал я, оборачиваясь к Гермионе. — А кофе…

Пульс подскочил, и, кажется, мир поплыл перед глазами. Чашка кофе выпала из рук и с глухим стуком упала на ковёр, плеснув тёмной лужицей. Я даже не услышал звука — в ушах стоял только гул крови.

Гермиона стояла в дверном проёме абсолютно обнажённая.

Утренний полумрак мягко ложился на её кожу, превращая её в живую античную статую, только горячую и настоящую. Каштановые волосы спадали на плечи, лишь чуть прикрывая грудь, которая слепила мне глаза, как дальний свет фар ночью. Идеальная линия ключиц, плавный изгиб талии, переходящий в округлые бёдра... Я видел её и раньше без одежды, но по частям, урывками. Сейчас же, целиком, она была ошеломляющей. Ни единой лишней черты, только совершенные плавные линии и светлая кожа, чуть порозовевшая после сна и нашего ночного жара.

Сглотнул. Судорожно выдохнул, пытаясь заставить лёгкие работать. Да, я видел обнажённых женщин. Бэт, Кассандра, Анна, если не считать всяких красоток с журналов и видео. Но это была она. Моя. И от осознания этого факта внутри всё сжалось в тугой, оглушительный ком.

— Хм. Гермиона, милая, а ты ничего не забыла? — деликатно начал я, едва справляясь с голосом. Не то чтобы мне это не нравилось — куда там, внутри всё хищно подобралось, требуя немедленно действовать, — но Гермиона явно спросонья забыла про одежду.

Грейнджер сначала не поняла мою реакцию, но затем, видимо, мозг проснулся. Приложила руки к своей груди — но, естественно, никакой одежды не было. Покраснела, стала одним цветом с их гриффиндорским флагом. Пискнула. Начала делать судорожные движения руками, пытаясь прикрыть всё, до чего её ладошки могли дотянуться. Но затем, поняв, что это бесполезно, собралась и сделала вид, что всё было так и задумано. И, красная, на негнущихся ногах подошла ко мне, поцеловала в щёку, схватила плед с дивана, закуталась и быстрым шагом скрылась уже в своей спальне. Дверь захлопнулась.

Меня немного потряхивало. Жизнь меня к такому не готовила. Хотя намёки были. Когда чуть пришёл в себя, привёл ковёр в порядок и поставил чашку на блюдце, которое было на столе. Где-то через двадцать минут из своей спальни вышла Гермиона, сделав вид, что ничего не было. А если кто-то вспомнит и (не дай Мерлин) расскажет — сильно пожалеет.

Конечно, забыть эту картину не смогу — этот образ навечно вытатуирован у меня в голове.

Села рядом, я налил ей кофе. Сделала пару небольших глотков.

Расстелил на столе в гостиной карту Корнуолла. Пергамент зашелестел, запахнув старой типографской краской.

Гермиона куталась в тёплый свитер. Начали расписывать маршрут каскадных прыжков. Ущелье Чёрного Пса — глухой, выстуженный ветрами край географии. Трансгрессировать туда напрямую, даже если бы мы там бывали или знали координаты, было невозможно. Грейнджер нарыла в библиотеке, что это место закрыто от трансгрессии. Конечно, книга была не первой свежести, но в магическом мире Британии всё очень медленно меняется. Так что придётся прыгать, и очень много.

— Смотри, Саша, — Гермиона провела пальцем по извилистой линии на карте. — О страже этого места есть упоминания в старых бестиариях. Легенда о Чёрном Псе, или Ку Ши. Это не просто животное. Это древний кельтский дух, проверяющий намерения.

— Что значит «проверяющий намерения»? У меня вполне нормальные намерения — обещал жениться на одной ведьме, — хмыкнул я, делая пометки в своём блокноте. Грифель карандаша тихо скрипел по бумаге.

Гермиона с утра шуток не понимала.

— Хуже. Он бьёт ментальным давлением. Залезает в голову и выворачивает наружу твои истинные мотивы. Если почувствует алчность, страх или корысть — разорвёт разум в клочья. Физически с ним сражаться бесполезно, магия от него просто отскакивает. Так пишут.

Задумался. Это мне напоминает одну мою знакомую птичку-Громовержца из хранилища МАКУСА — та тоже всю душу изучила, а этот вообще любитель в мозгах копаться.

Значит, завтра нас ждёт не просто драка, а битва разумов. Нужно быть предельно сфокусированным. Бэт. Мы идём спасать Бэт. Никаких других мыслей в голове быть не должно. Особенно о том, как шикарно Грейнджер выглядит без одежды.

Письмо от Уизли и прагматика

Уже собирались идти на завтрак, как в окно постучали. Повернул голову — сова. Открыл ей дверку, и с хлопаньем крыльев влетела сова, по виду не похожая на наших местных. Бросила на стол письмо и тут же унеслась обратно в холодное серое небо. Ветер дул сильный и порывистый, с усилием закрыл форточку.

Гермиона взяла конверт. Нахмурилась. Распечатала. По мере того как её глаза бегали по строчкам, лицо всё больше каменело от злости.

— Рон, — констатировала она, сказав это так, словно выплюнула.

— Что пишет твой рыжий друг? Предлагает руку, сердце и почку?

Грейнджер сузила глаза.

— Пишет, что Министерство не сильно занято поисками Кассандры. У них сейчас тишина, никаких проблем с тёмными магами, поэтому дело спустили на тормозах, — она с отвращением отбросила письмо на стол. — Говорит, что если что-то узнает в Министерстве или от Гарри, может передать мне информацию.

— Смотри, и от Рона толк есть, — пожал плечами, не понимая, чего Гермиона злится. — Если он действительно хочет помочь, нам любая помощь не помешает.

Гермиона гневно сверкнула глазами.

— Ты не дослушал! В конце он в очередной раз пишет, чтобы я держалась от тебя подальше. Что ты тёмный волшебник, что за тобой идёт охота, и что тебе недолго осталось, и многие в Министерстве считают, что ты всё придумал с Кассандрой! «У тебя целая жизнь впереди, Гермиона, беги от него».

Она нервно, зло усмехнулась. Какая жестокая ирония. Рон пишет про «целую жизнь», даже не подозревая, что из-за Непреложного Обета эта самая жизнь может закончиться 21 июня.

Гермиона выхватила палочку. Короткая вспышка — и письмо с сухим треском вспыхнуло прямо на столе. В нос мгновенно ударил едкий запах горелого пергамента и пепла.

— Эй-эй, полегче! Стол испортишь, а я к нему уже привык, — взмахнул своей палочкой, сметая пепел. — Грейнджер, давай мыслить прагматично. Да, он пишет про меня гадости, но сама посуди: многое действительно так кажется. Если бы ты меня не знала, то всё, что он пишет, для тебя было бы тоже очевидно. Но он сидит в Лондоне, рядом с Гарри и мракоборцами. Если он что-то узнает про Кассандру — пусть рассказывает. Что мы теряем? Используй его как ценный, хоть и гнилой источник. Плевать, что он про меня говорит. Мне важно, что ты думаешь обо мне.

Гермиона посмотрела на меня с возмущением. Ей было физически неприятно читать грязь про меня, она всегда защищала своих до последнего. Но логика взяла верх. Тяжело выдохнула, раздувая ноздри, и нехотя кивнула. Согласилась.

Библиотечный тупик и тайный ход

Днём во время «форточек» в занятиях и после уроков провёл пару часов в библиотеке. Пытался найти информацию по Непреложному Обету. Искал лазейки, прецеденты, способы обмануть магию крови. Пыльные фолианты тяжело, громко стучали, когда клал их на стол. Читал. Но чем дальше, тем больше понимал: информации много, а времени у меня на чтение почти нет. Опять же, Гермиона наверняка уже всё это перерыла, но я не мог опустить руки. Только со мной делиться она не хочет — она знает меня: если я пойму, что Обет можно нарушить, я это сделаю. Мне нужен кто-то, кто мог бы найти за меня всю информацию. Дать мне свежий взгляд. И кроме Гермионы, я знал только одного человека в замке, кто мог бы мне помочь и, главное, не трепать языком. И при этом иметь отличные мозги и аналитические способности.

Вздохнул. Элис последние недели вела себя странно. И могла меня не так понять. Но что делать? Сам буду искать долго. Библиотека — это стихия Грейнджер и Морвен.

Достал «Бесед-карту». Приложил палочку, на миг задумался. Но решился.

Алекс: [Элис. Нужна твоя помощь. Встречаемся в нашем тупике на третьем этаже. Через пятнадцать минут.]

Добрался туда через десять минут. Так как встречал студентов, которым нужен был мой совет как Старосты Школы — пришлось помогать. Элис уже ждала меня.

Сейчас, когда мы были с ней вдвоём, в нашем тупичке, я смог разглядеть её более внимательно. В аккуратной синей мантии по фигуре. Волосы распущены, новые, стильные очки делают лицо выразительным и привлекательным, подчёркивая её аристократические черты. Но главное — снова губная помада. Да, слегка, но для той, которая никогда не пользовалась косметикой в замке, это был вызов. Выглядела как совершенно нормальная, и более того — невероятно красивая студентка. Морвен привлекала мой взгляд, хотелось смотреть на неё и находить новые детали. Наверное, она обидится, но со «старой» Элис мне нравилось быть больше.

— Привет, Элис. Прости, что выдернул тебя сюда, но мне очень нужна твоя помощь.

Элис подобралась, глаза за стёклами очков сверкнули.

— Мне нужна информация о Непреложном Обете, — говорил медленно, подбирая слова. — Гермиона, думаю, уже всё знает, но мне не говорит. Хочу, чтобы ты нашла в библиотеке всё, что сможешь. Понять, можно ли его обойти, нарушить без угрозы смерти, отменить и прочее. И самое главное — чтобы Гермиона об этом не знала или кто-то ещё. Это будет лишь между нами.

Она слушала внимательно, ни разу не перебив. В её умных глазах читалось абсолютное понимание задачи. Элис достала из кармана свою карточку, стукнула по ней и показала мне.

Элис: [Алекс, всё сделаю для тебя. Найду нужную информацию, и никто не узнает об этом, лишь ты и я.]

Прочитал. Звучало немного двусмысленно. Но ладно. Главное, что она согласилась.

Морвен сделала шаг ко мне. Быстро, мягко коснулась губами моей щеки. От неё пахнуло лавандой. И, прежде чем я успел как-то отреагировать, развернулась и пошла по коридору. Подошвы её туфель тихо зацокали по каменным плитам.

Я остался стоять, чувствуя, как на щеке горит след от её поцелуя. Надеюсь, что эта наша сделка не приведёт к более сложным проблемам.

Сбор команды и ворчание финдиректора

Ещё во время обеда я пригласил всех наших вечером прийти на сбор нашей банды в Башню старост. Мы уже люди опытные, столько дел за декабрь наворотили, но всё равно волнение присутствовало.

Начали обсуждение завтрашнего дня.

— Завтра со мной идут Гермиона, Джинни и Ричи. Остальные — Осси, Элис и Луна — обеспечивают наше прикрытие и алиби в Хогсмиде, используя Оборотное зелье.

Осси тут же недовольно засопел, поправляя очки, которые блеснули в свете камина.

— Босс, ну сколько можно? Вы там по подземельям шаритесь, а я опять пиво пью в твоём виде? Дайте уже настоящего дела! Я тоже хочу в штурмовую.

— Осс, без обид, но в ущелье нужен Ричи с его кельтским и ментальным щитом. Твоя задача важнее. Да и опаснее. Да-да, не смотри на меня так. Сейчас, когда министерские следят за нами, они могут попытаться устроить подставу мне. То есть тебе и девочкам. Так что вам нужно будет держать оборону, если что.

Финч задумался, словно перекатывая в голове мои слова туда и назад. Пришёл к выводу, что некое зерно истины в моих словах есть, и лишь кивнул.

Джинни сидела на подлокотнике кресла, постукивая палочкой по ладони, и буквально лучилась предвкушением приключений. Ричи просто молча кивнул, его взгляд снова был направлен куда-то в вечность. Чёртов Стивенс, знает же, что там будет, только ведь сказать не может.

Луна с Элис расположились на диване и молчали. Старался не смотреть в их сторону.

Начали детальный инструктаж.

Решили, что пока запрета на перемещения нет, а этих «серых» не может быть слишком много (мы видели шесть человек) — вряд ли они смогут надёжно прикрыть все выходы из замка. Поэтому действуем по старой схеме: манул выбирается из замка, а там уже, в Запретном лесу, трансгрессия.

Раздал всем, кто идёт со мной, защитные пластины. Гранаты пока будут лежать в «Гараже», на месте уже решим, нужны будут или нет. Проинструктировал, как себя вести в Хогсмиде, а ещё лучше — если они долго там не будут.

Тишина на радарах

Поздно вечером, когда мы с Гермионой уже собирались ложиться спать. Завтра тяжёлый день, и сидеть ночью в засаде на Астрономической башне было бы глупо: завтра понадобятся все силы и бодрость. Поэтому решил использовать свою карту замка.

Гермиона уже разделась и, как договорились, была без ночной рубашки. Легла на живот, вытянув ноги. И смотрела, как я активировал карту палочкой и, сказав по-русски «Поехали!», она раскрылась. Её голая спина (и хоть она была в трусиках) всё равно заставляла косить на неё взгляд.

Нашёл точку «Кристофер Уайлд». Профессор мирно находился в своих покоях. Насчёт «мирно» — это так Грейнджер сказала. По точке не поймёшь, но то, что он не угрожал замку, было понятно по его зелёному статусу. Астрономическая башня была абсолютно пуста. И даже рядом никого из студентов и преподавателей не было.

Лежали с Гермионой, периодически проверяя карту. Всё было спокойно.

Предложил ей сделать массаж. Она лишь посмотрела на меня, хмыкнула и ответила, что в другой раз.

Когда уже решили ложиться, в последний раз проверил карту. Точка профессора была всё там же. Вздохнул. Может, это и хорошо. Выключил свет. Завтра будет, наверное, тяжёлый день.

Глава 18. Цена намерений.

[Запись из дневника. 23 января 1999 года. Манул и кельтский страж]

Утро. Тактическое отступление

Утро началось с суеты: будильник Гермионы не сработал. Клялась, что активировала его. Стояла на ковре возле кровати, прижимая ладони к привлекательным формам, волосы растрёпаны, лицо удивлённое. Кивал — мол, да, с кем не бывает. Но так и не сказал ей, что вырубил его сам, потому что достал. Обычно просыпаюсь раньше, но так сладко лежали, что не захотелось вставать. Проснулись от пронзительного звона магического колокольчика в дверь. Пришлось быстро одеться и узнать, что там уже собрались друзья. Запустил всех. Сказал, что проспали. Но скоро будем.

Когда вернулся и рассказал об этом Гермионе, она включила режим паники и даже пару раз поднимала руки, сетуя на неисправный маго-будильник. Открывая интересный вид.

Быстро оделись и попросили всех подождать, пока сходим на завтрак.

Позавтракали. Гермиона клевала по чуть-чуть, съел пару тостов, выпил тыквенный сок, и уже всей командой собрались в гостиной Башни Старост. План был отработан, но мандраж никуда не делся.

Двойники — Осси, Элис и Луна — достали флаконы с Оборотным зельем. Ричи, Гермиона и Джинни уже стояли наготове, чтобы переместиться в «Гараж».

Вначале переправил Ричи, затем обняли Гермиона и Джинни, и оказались в «Гараже». Вернулся и спрятал банку во внутренний карман. Металл привычно оттянул ткань.

Обернулся: Осси уже морщился, глотая серую жижу, и двинулся в спальню, а Элис ещё держала флакон в руках и смотрела прямо на меня. Луна пошла в спальню Гермионы.

Посмотрел на Морвен, и в голове мгновенно вспыхнула картинка с прошлых выходных: обнажённая лже-Грейнджер и изучающий, когтевранский взгляд Морвен. Нет уж. Элис очень опасна, а уверенности, что смогу устоять, не было.

— Удачи, ребята. Встречаемся вечером, — бросил скороговоркой и выскочил из гостиной быстрее, чем двойники успели среагировать. Инстинкт самосохранения сработал вместе с чуйкой анимага. Дверь за спиной захлопнулась с тяжёлым стуком.

Серые тени у хижины

Спустился в тёмную нишу на первом этаже, огляделся — никого. Перекид.

Кости с влажным хрустом перестроились. Мир сузился, краски поблекли, зато в нос ударил шквал запахов: старая древесина, мышиный помёт, морозная свежесть из щелей в окнах. Чихнул. Почесал лапкой влажный нос.

Выбрался в коридор и тихо, по стеночке, пошёл к выходу из замка. Дождался, когда группа первокурсников из Гриффиндора выходила на улицу, проскочил между ними и побежал по глубокому снегу в сторону Запретного леса.

Ледяной наст обжигал подушечки лап, приходилось использовать когти, чтобы не скользить. Снег мерзко набивался между пальцами.

Уже на подходе к опушке чуткие уши уловили голоса. Замер. Прижал брюхо к снегу, сливаясь с сугробом.

Возле хижины Хагрида маячили три фигуры в серых мантиях и масках. Скорее, мозг человека подсказывал: кошачьими глазами весь мир был серым. Невыразимцы. Один стоял у самых дверей и что-то жёстко выговаривал лесничему. Хагрид возвышался глыбой, скрестив огромные руки на груди, и недовольно гудел в ответ, загораживая проход. Тяжёлые ботинки министерских промяли снег до самой земли.

Ветер донёс обрывки слов и запах униформы министерских волшебников. Тянуло едким запахом алхимической пропитки кожаных курток под мантиями и собачьей шерсти. Ищейки Кингсли уже не просто патрулировали периметр — допрашивали персонал. А возможно, агитировали Хагрида помочь.

Ладно, узнаю после у Хагрида, что хотели. Бесшумной серой тенью скользнул за их спинами, обогнул грядки с тыквами и растворился в спасительном полумраке Запретного леса. Никто не заметил. Во тьме чащи пахнуло прелой древесиной и морозной хвоей.

Заячьи петли

Добрался до границы антитрансгрессионного барьера. Не знаю, как это понимал, просто чувствовал — наверное, фишка Хранителя. Принюхался и прислушался. Никого. Только скрип промёрзших веток. Перекид.

Ледяной ветер тут же ударил в лицо, выбивая слезу. Поплотнее запахнул куртку, достал палочку. Дерево привычно легло в заледеневшие пальцы.

Прыгать напрямую в Корнуолл было нельзя. Барьер антитрансгрессионный, поэтому приходится прыгать, как заяц на болоте, с кочки на кочку. Весь маршрут с Гермионой продумали заранее.

Сконцентрировался на первой точке. Рывок. Пространство скрутило внутренности в тугой узел. В ушах противно зазвенело.

Вывалился в Манчестере, в узком переулке за заброшенной фабрикой. В нос ударила едкая вонь мазута, мокрого кирпича и гниющего мусора. Гулко гудели заводские трубы, выбрасывая в серое небо густой дым. Да, много воспоминаний связано с этим городом, уже почти год прошёл, как был здесь.

Не задерживаясь ни на секунду, развернулся на пятках. Грязный снег чавкнул под подошвами.

Второй рывок. Тошнота подкатила к горлу, желудок болезненно сжался.

Пустоши Йоркшира. Свист ледяного ветра ударил по ушам, колючий вереск сухо хрустнул под ботинками. Серое, давящее небо висело прямо над головой. Сплюнул горькую слюну. Вдох. Тут недалеко поместье Вэнс. Если бы Бэт осталась там и не пришла на помощь, может быть, всё было бы по-другому. Лишние мысли. Резко мотнул головой, отгоняя фантомный запах шоколада и полевых трав.

Третий, финальный рывок. Вкус крови на губах. Перед глазами всё поплыло.

Пространство выплюнуло на самом краю земли. Корнуолл. Ущелье Чёрного Пса.

Остановился, тяжело дыша и пытаясь унять головокружение. В лицо мгновенно ударил шквальный, пронизывающий до костей ветер, несущий с собой едкий запах йода, гниющих водорослей и ледяной океанской соли. Стоял на краю гигантского разлома в чёрных базальтовых скалах. Внизу, в кромешной тьме, с глухим, утробным рёвом бился океан, швыряя ледяные брызги прямо в лицо.

Вытащил из кармана жестянку, отстучал по ней и произнёс пароль. Металл крышки холодно щёлкнул под пальцами.

Пора выпускать друзей.

Ущелье Черного Пса

Ребята выглядели хмуро. Джинни ежилась из-за ветра, натянула капюшон. Лица не было видно — шквальный поток раздувал рыжие волосы, хлеща по щекам.

Ричи осматривался своим потусторонним взглядом. Непонятно было, видит он что-то или просто сканирует пространство.

— Нам туда! — прокричала Гермиона, перекрывая вой ветра, и указала палочкой вниз, в черную пасть ущелья.

Спускались по узкой, выбитой в скале тропе. Камни под ботинками были склизкими от изморози, мелкий щебень с сухим шорохом срывался в бездну. Слева — отвесная скала, справа — пропасть. Ричи шел, вцепившись в стену, лицо белее мела. Джинни замыкала, подсвечивая путь тусклым Люмосом. Несмотря на то что был еще день, тучи, ветер, скалы и море — всё создавало давящую темноту и серость.

Наконец тропа расширилась и уперлась в глухой тупик. Гладкая, отполированная ветрами скала. В центре — вырезанная в камне огромная морда оскалившегося пса. Глазниц не было, только два глубоких провала. Видели это потому, что были волшебниками: от скал шёл плотный магический фон. Чувствовал это. Наверное, сказывались уроки Дамблдора.

Кровь и шёпот

Начали искать механизм. Ни рун, ни нажимных плит. Гермиона водила палочкой, пыталась использовать заклинания. Но лишь качала головой на мои вопросительные взгляды.

— И что с этим делать? — Джинни постучала палочкой по клыкам барельефа. Камень отозвался глухим, мёртвым стуком.

Ричи подошел ближе, шумно втягивая носом ледяной воздух. Закрыл глаза, провёл длинными, бледными пальцами по морде пса.

— Страж требует платы за проход. Не магию. Намерение. И... кровь, — прошептал он мистическим, шелестящим голосом.

Переглянулись с Гермионой.

— Знаешь, извини, Ричи, тебе верю, но, похоже, ты правду говоришь. Древняя магия, она же почти вся на крови построена.

Ладно, что уж поделать. Достал нож из кармана разгрузки, складной. Отщёлкнул лезвие. Сталь хищно лязгнула.

Сделал надрез на ладони, острая боль обожгла кожу. Подошёл к барельефу и вжал кровоточащую руку прямо в пасть каменного пса.

Сначала ничего не происходило. Кровь просто растеклась по пасти. Но затем вспышка — жидкость начала впитываться.

Скала вздрогнула. По ушам ударил низкочастотный, вибрирующий гул. Гермиона с Джинни прикрыли ладонями уши.

Ричи морщился. У самого даже голова разболелась.

Посмотрел в пасть: кровь впиталась без остатка, глаза пса вспыхнули тусклым, багровым светом. Монолитная плита со скрежетом, осыпая вековую пыль, медленно отъехала в сторону.

За ней зияла кромешная тьма. Посмотрел на команду.

— Иду первый, затем Джинни, Гермиона, и замыкает Ричи. Вы знаете, что делать, если что.

Вздохнул. Как же хотелось сейчас не по пещерам лазить, а лежать вместе с Гермионой в тёплой постели.

Шагнул в непроглядную тьму. Почувствовал, словно прошёл через невидимую плёнку: звуки ветра и ревущего моря разом стихли. Оглянулся назад. Джинни и Гермиона виделись расплывчатыми силуэтами.

Коридор был узким, каменный потолок давил на плечи. Воздух здесь был абсолютно сухим, мёртвым, пахло старой костью и пылью. Подождал, пока все друзья окажутся за спиной. Джинни положила руку на плечо. Словно говоря: «Алекс, я за тобой, не дрейфь».

Попросил Гермиону и Ричи зажечь Люмос. Сам шёл, держа перед собой палочку наготове.

И вдруг стены заговорили.

Тихий, многоголосый шёпот со всех сторон полез прямо в мозг.

«Умрёшь... Не спасёшь... Обет заберёт её... Бэт ненавидит тебя... Вы все сгниете здесь...»

Амулет на груди обжёг кожу, срабатывая, заглушая голоса и не давая им проникнуть в разум.

За спиной Джинни вскрикнула, схватившись за голову. Обернулся: Гермиона пошатнулась, оседая на пол. Шёпот действовал на них. Ричи держался, но по бледному лицу было видно — даётся это с трудом.

На миг я запаниковал. Что делать?

— Муффлиато Максима! — выкрикнула Гермиона, с трудом поднимаясь на ноги и взмахнув палочкой.

Сразу стало тихо, даже те тихие шёпотки, что не мог блокировать амулет, прекратились.

— Всем собраться, — скомандовала она. — Это кельтская ментальная ловушка. Читала о ней. Идём только по центральным плитам! По краям — нажимные механизмы!

Кельтские пятнашки

Двигались след в след. Вначале шёл я, подсвечивая каждый шаг. Затем медленно и осторожно остальные. Подошвы тихо шуршали по камню.

Когда добрались до ниши, на время выдохнули. Идти так было выматывающе.

Тоннель немного расширился. Коридор сменился: здесь лежали каменные плиты. Наверное, когда-то они были белые и чёрные, но сейчас выглядели почти одинаково, скрытые каменной крошкой и песком. Лишь на некоторых было видно, что под грязью проступает более светлый камень.

Когда осторожно наступил на одну из плит, раздался сухой механический щелчок.

И лишь удача и реакция Джинни, которая резко дёрнула меня за куртку на себя, спасли жизнь.

Из стены вылетело лезвие-маятник. Ржавый металл со свистом рассек воздух в десяти сантиметрах от носа. Ещё немного — и стал бы короче на голову.

Когда отдышался и попросил Джинни, что уже можно меня отпустить, посмотрел на плиту, на которую наступил. Она была с белым просветом. Достал палочку, попросил остальных чуть отойти, магией пустил кинетический заряд. Плита нажалась — и снова перед глазами со свистом пронеслось лезвие. Понятно. Направил заряд на чёрную — тишина.

Никакого лезвия. Остальные затаили дыхание, следя за экспериментами. Конечно, логика вроде бы ясна: белая — плохо, чёрная — хорошо. Но не слишком ли просто? Направил палочку на следующую белую — ничего. Перевёл на чёрную — выскочило лезвие. Ага. Значит, комбинации меняются. Впереди нас ждало навскидку метров пятнадцать подобных развлечений.

— Вначале иду я. Когда пройду несколько пролётов, по очереди за мной. Один светит, другой магией проверяет.

— Хорошо, Саша. Но будь осторожен, — тихо сказала Гермиона.

Кивнул. Что ж, поехали. Поиграем в кельтские пятнашки.

Страж Намерений

Коридор вывел в огромный пещерный зал. Под потолком тускло мерцали бледно-зелёные магические грибы. Луне бы понравилась эта картинка. За спиной стояла тяжело дышащая Джинни: одна из полос оказалась с сюрпризом — плитки меняли свой нажимной механизм. Если бы Ричи своим мистическим предчувствием не понял этого вовремя... Лучше даже не думать. Гермиона уже водила палочкой, сканируя подземелье.

В центре зала возвышался каменный постамент, на котором лежал тяжёлый, окованный железом сундук. Пещера была абсолютно пустой. Воздух здесь казался застоявшимся, пахло пылью и сухим мхом.

— Всем быть настороже, не нравится мне здесь, — проговорил тихо. — Становимся в боевой порядок.

Медленно двинулись. Держали палочки наготове. Подошвы тихо скребли по каменному полу.

Когда до сундука оставалось метров пятнадцать, раздался грозный, раскатистый вой.

По телу пробежала волна могильного холода и животного страха. Гермиона и Джинни осели на землю, схватившись за головы. Меня спасал амулет, а Ричи использовал свой дар: вскинул палочку, и над нами выросла сфера — ментальный щит, наподобие того, что он делал в Сейлеме. Сфера жалобно загудела, отражая невидимое давление.

Воздух пошёл рябью, пространство словно раскололось. Перед нами материализовался чёрный пёс. Ку Ши. Вряд ли это мог быть кто-то другой.

Это было не животное. Сгусток абсолютной, концентрированной тьмы размером с хорошего медведя. Из чёрного тумана горели два красных, немигающих глаза. От твари исходил могильный холод, в нос ударил резкий запах гниющего мяса и озона.

Пёс не зарычал. Он просто прыгнул.

Взмах палочкой — и перед монстром выросла стена, трансфигурированная прямо из каменного пола. Бум. Бум.

Раздались глухие удары. Туша пса билась о камень. Долго преграда не продержится.

Как договаривались: прямая магия на него не действует. Но кто сказал, что мы не можем бить непрямой?

— Бомбарда! Бомбарда! — Джинни и Гермиона ударили одновременно.

Красные лучи врезались в пол, создавая огромную яму прямо возле трансфигурированной стены. Каменная шрапнель брызнула во все стороны.

Девочки били ещё и ещё, пока не образовался очень глубокий провал — как раз для нашего клыкастого друга. Пёс всё лупил и лупил в стенку. Видно, интеллект у него так себе: обойти преграду длиной в пять метров он не догадался.

— Всем назад! Ричи, держи свой щит, девочки без него не выдержат! — скомандовал, отступая.

Ричи ничего не ответил, лишь тяжело дышал. Услышал за спиной их медленные шаги.

И тут стена разлетелась. Едва успел поставить «Протего». Пёс увидел меня, сделал шаг, другой — и с воем рухнул вниз. Резкий взмах палочкой, и края ямы с грохотом сошлись, запечатывая тварь под полом.

— Говорил же, что так сработает, — выдохнул, вытирая пот со лба. Рука с палочкой дрожала.

Подождали минуту, другую, третью. Тишина. Джинни радостно, громко завизжала. Ричи убрал щит и обессиленно выдохнул. Гермиона палочку не опускала, выглядела настороженной.

— Ладно, пойдём, заберём этот Гримуар и домой. Мне не по себе от этого места, — сказал я, шагая к постаменту.

И тут за спиной раздался вой. Обернулся. Из воздуха снова появилась эта чёртова псина. Только в этот раз она была за спиной Ричи.

Я не успел даже рта открыть, как пёс мощной лапой сбил Ричи с ног. Мистик отлетел к стене с тошнотворным хрустом и осел без движения.

Выхватил «Довод». Вторая линза. Кинетика. Выстрел!

Оглушительный грохот. Удар сырой магии разорвал туманное тело пса пополам, но тьма мгновенно, как ртуть, слилась обратно. Твою же...

Без защиты Ричи девочки рухнули на пол, их трясло от ментальной ауры охранника.

Ещё выстрел. Тот же нулевой эффект. Тварь развернулась ко мне. Побежала и прыгнула.

Успел увернуться. Взмах палочкой — снова каменная стена. Но пёс в этот раз просто материализовался за спиной и ударил лапой, сбивая на землю. Воздух со свистом покинул лёгкие.

Огромная, ледяная тяжесть придавила к полу. Камень больно ударил по затылку. В глаза ударил красный свет. Пёс не рвал когтями — он влез прямо в голову, наклонив пасть к самому лицу. Ментальная атака чудовищной силы. Амулет на груди раскалился так, что запахло палёной тканью куртки, но даже он не справлялся. Заорал. Казалось, металл прожжёт насквозь.

«Ты пришёл украсть. Ты пришёл за силой», — громыхал чужой голос прямо в черепе.

— Не украсть... — прошептал пересохшими губами.

Тварь буквально дышала в лицо могильным холодом.

«Твоя защита тебе не поможет, юный вор», — раздался голос в голове, словно кто-то вещал через мегафон.

Лапа давила, рёбра трещали, дышать было невыносимо. Амулет, кажется, уже пропалил майку и выжигал плоть на груди.

«Твои друзья полны сомнений и страхов, юный вор. Рыжая самка боится, что ничего не получится, боится, что умрут родные и любимый. Второй самец, с разбитой душой и сердцем: та, что он любил, предала, и он каждый раз видит смерти своих друзей. Твоя самка: у неё сильный характер, но страх поселился в ней, смерть стоит за её спиной. Ты не спасёшь её, юный вор. Ты слаб и самонадеян», — снова прогудело в мозгу.

Я зарычал, пальцы судорожно пытались дотянуться до палочек, что выпали, когда меня подмяли. Крошка скребла под ногтями.

«Я вижу, что ты хочешь спасти свою вторую самку, забрать то, что лежит в этом сундуке. Я дам тебе то, что хочешь. Но ты выполнишь одну мою просьбу».

— К-какую? — через силу выдавил, задыхаясь.

«Освободи меня», — громыхнул пёс, и его когтистая лапа вдавила в камни ещё сильнее. — «Я заперт в этой гнили слишком долго. Моё тело осквернено, мой прах привязан к этому залу. Заберёшь Гримуар, но контракт свяжет нас. Мой знак будет на твоей плоти».

— Хорошо... согласен, — прохрипел я.

«Только не думай, что ты самый умный», — пробасил голос.

Он нажал чуть сильнее. Огромный коготь полоснул по груди. Закричал, выгибаясь дугой. Кожа вспыхнула адской болью. Чернильная тьма, сочившаяся из лапы пса, впитывалась прямо в кровоточащую рану, с шипением выжигая рваную метку.

«Спасай своих самок, юный вор», — голос твари начал отдаляться, становясь тише. — «Но когда Обет перестанет душить её, моя метка проснётся. Она начнёт жечь. Она станет твоим компасом. Пойдёшь туда, куда она укажет, откопаешь мои проклятые кости и предашь их очищающему огню на кельтском кургане. Если опоздаешь или предашь меня — тьма прорастёт внутрь души и сожрёт изнутри. Согласен?»

— Да... — прохрипел, почти теряя сознание от боли в груди. — Согласен.

Пёс замер. Красные глаза вспыхнули ярче. Тяжесть, давящая на грудь, внезапно исчезла. Тварь отступила на шаг, медленно склонила массивную голову и... рассеялась в воздухе. Чёрный туман осел на пол и растворился, оставив после себя лишь лёгкий запах хвои.

Разорванный Гримуар

— Саша... Саша... — где-то вдалеке раздавался знакомый голос.

Лицо почему-то было мокрым. Дождь, что ли, идёт? С трудом открыл глаза. Реальный мир вернулся, обрушившись на плечи бетонной плитой. И сразу начало болеть всё тело.

Надо мной нависло заплаканное лицо Гермионы. Хотел поднять руку и погладить по щеке, но мышцы не слушались, налившись свинцом.

— Герми, всё нормально, — просипел пересохшим горлом.

Она наклонилась, обняла и торопливо расцеловала. Затем отстранилась, поднялась на ноги. Взмахнула палочкой, и по телу прошла тёплая, покалывающая волна лечебного заклинания. Дышать стало легче. Снова наклонилась и капнула пару капель экстракта бадьяна прямо на рану на груди. Едкий зелёный дымок ударил в нос. Кожа зашипела, скрутило от острой боли.

— Саша, у тебя здесь отметка... — испуганно выдохнула она, глядя на рваный волчий след.

— Тише. Не говори пока никому. Обсудим дома, — зашептал, перехватывая её руку.

Гермиона кивнула и помогла подняться. Встал, тяжело дыша. Немного штормило. Джинни уже помогала встать Ричи.

Стивенса тоже шатало, но вроде бы был в норме.

— А где пёс? — спросила Джинни, подходя ближе и тревожно озираясь по сторонам.

— Ушёл. Сказал, что у одной рыжей сплошные пошлые мысли о каком-то очкарике, а он древний страж, и ему стыдно на такое смотреть.

Джинни густо покраснела и со всего размаху стукнула кулаком в грудь. Прямо в свежую рану от когтя. Зашипел, согнувшись пополам.

— Прости, Алекс! Но шутки у тебя дурацкие. Если и есть у меня такие мысли, то нормальные! Идиот, — буркнула она.

Все хрипло, нервно рассмеялись. Смех эхом отскочил от каменных сводов.

Придя в себя, подошли к постаменту.

Гермиона взмахнула палочкой — старые железные замки на сундуке с громким, ржавым лязгом отскочили. Ричи откинул тяжёлую крышку. Петли противно, пронзительно взвизгнули.

Наклонились над сундуком, невольно распихивая друг друга плечами.

Внутри лежала книга. Старая, в переплёте из почерневшей кожи. Страницы из толстого пергамента. На обложке было что-то выведено. Кажется, засохшей кровью. В нос ударил запах вековой пыли и сухой бумаги.

Ричи прищурился и прочитал:

— «Гримуар Кадваладра».

Джинни, как самая шустрая, потянулась и достала фолиант. Хотел прикрикнуть: куда руки тянешь, вдруг ловушка? Но замер. Гермиона ахнула. Джинни округлила глаза от шока.

Книга была разорвана ровно пополам. Грубо, варварски выдран переплёт. Корешок торчал рваными нитками. В руках осталась только половина.

Гермиона выхватила фолиант, страницы с сухим, ломким шелестом зашуршали под её пальцами.

— Так, вот, нашла... Саша... тут только описание ингредиентов и фаз луны. Самого заклинания для «Ритуала Эгиды» здесь нет! Оно осталось во второй половине книги.

Заглянул внутрь сундука. На дне лежал небольшой каменный осколок, испещрённый кельтскими рунами. Достал его, покрутил в пальцах. Камень был неестественно холодным. Ничего не понятно. Передал Ричи.

Стивенс взял находку. Камень тускло блеснул в мерцающем, болотном свете грибов. Ричи прищурился, переводя древний текст.

— «По совету Магистра Ордена, дабы сила не попала в руки недостойных, мы разделили Гримуар на две части, — шёпотом прочитал он. — Вторую половину знаний мы сокрыли в третьей печати. Ищите её на самой вершине башни Авалона. В Гластонбери-Тор».

Дерьмо. Мало того что этому демоническому песику желание остался должен, да ещё с меткой на груди, так и книгу не получил. Третья точка. Самая опасная. Гермиона же читала мне. Врата в подземный мир. Кельтские иллюзии, мертвецы и прочие ужастики.

— Значит, Гластонбери, — пробормотал, пряча разорванный гримуар и камень в рюкзак. Застёжка сухо щёлкнула. — Уходим. Взяли всё, что могли. И, главное, остались живы.

Глава 19. Башня Святого Михаила и путеводитель для Хранителя.

[Запись из дневника. 23 января 1999 года. Половина книги и список покупок]

Вернулись в Хогвартс уже затемно. Каскадные прыжки вымотали так, что ноги дрожали, а во рту стоял стойкий привкус меди и соленой крови. Можно было сразу прыгнуть к замку, но пёсик меня знатно повалял. В Запретном лесу перекинулся в манула и, петляя между сугробами, проскользнул за ворота замка.

Когда зашёл в гостиную, наши уже ждали. Луна и Элис сидели на диване, Осси — на кресле. Увидев меня, вскочили.

От камина шло спасительное сухое тепло, хотелось бухнуться на диван. Но вначале нужно было извлечь из «Гаража» ребят.

Когда все расположились по диванам и креслам, открыл рюкзак и бросил на стол добычу. Разорванный фолиант издал глухой стук и немного проехался по дереву.

Гермиона тут же вцепилась в книгу. Плотные пожелтевшие страницы сухо и ломко зашуршали под её пальцами. Она пробегала взглядом по строчкам, хмурилась, прикусывала губу.

Пока Джинни рассказывала остальным, как там и чего, пошёл в спальню переодеться. Надо будет Гермиону попросить или эльфов: жаль, куртку, кофту и майку порвал гадский пёс, может, заштопать можно. Признаться, в бытовых чарах не силён.

Когда вернулся, переодевшись в чистую одежду, Гермиона сказала:

— С одной стороны — мы нашли то, что искали, — вздохнула она, откидываясь на спинку кресла. Обивка тихо скрипнула. — С другой... Саша, тут только ингредиенты и астрономические расчеты. Самого заклинания для «Ритуала Эгиды», ключа, который связывает разум, здесь нет. Оно осталось во второй половине книги. Той, что спрятана на Авалоне.

Подошел ближе, глядя на кельтские письмена.

— И какие там ингредиенты? — спросил Осси, поправляя блеснувшие очки. — Сможем купить?

Гермиона провела пальцем по тексту.

— Ингредиенты не сказать чтобы легендарные, но и не ширпотреб. В лесу не соберешь. Нужна пыльца лунного камня высшей очистки, свежая кровь ре’эма, толченый рог двурога и пара капель яда мантикоры.

Джинни присвистнула. Ричи и Осси переглянулись. Поморщился. Яд мантикоры и кровь ре’эма — это жуткий дефицит.

В Лютном переулке или на черном рынке за такой набор сдерут целое состояние.

— Осси, ты же говорил, у тебя там были какие-то контакты в Лютном?

Финч кивнул.

— Тогда узнай, сколько это будет стоить. Надеюсь, моих денег в банке хватит.

Посмотрел на Грейнджер.

— А когда нужно ритуал провести?

— Новолуние, — отчеканила она. — Ритуал должен начаться строго в первые часы новой луны, в период абсолютной тьмы на небе. Иначе ментальный якорь не закрепится.

Вредноскопы и паранойя

Осси постоянно поправлял очки, сползающие по влажной от пота переносице.

— Босс, у нас проблемы, — нервно сглотнул Финч. От него густо несло кислым адреналином. — Нас чуть не спалили в Хогсмиде. Эти «серые» сегодня устроили полную проверку в деревне. Ходили с детекторами секретности и сканировали всех студентов на запрещенные артефакты.

Осси вытер лоб рукавом.

— У одного из них в руках был Вредноскоп! Они крутились и жужжали, как бешеные. Нас остановили, начали задавать вопросы. Думал, у меня сердце остановится. Если бы нас задержали еще на полчаса для допроса — Оборотное зелье бы выветрилось прямо у них на глазах! Нам просто повезло, что Слизнорт как раз проходил мимо и отвлек их внимание. А мы с девочками сбежали.

Дела.

Кингсли или тот, кто стоит за отправкой этого отряда, перестал играть в кошки-мышки. Если в Хогсмиде шмонают с Вредноскопами, то будет непросто в следующий раз провернуть наше шоу с двойниками. Возможно, они что-то подозревают.

Спор о Бездне

Посмотрел на разорванный гримуар. Время уходит. Бэт в лазарете сходит с ума.

— Завтра прыгаем на третью точку. В Гластонбери-Тор, — ровным голосом проговорил, обводя команду взглядом. — Заберем вторую часть и закончим с этим.

— Нет! — Гермиона резко вскочила. — Саша, это безумие! Ты сам читал описание. Мы ничего не знаем про Авалон, про их подземные лабиринты и иллюзии. Нужно подготовиться. Опять же, тебя сегодня чуть не убили, и Ричи тоже. Вам по-хорошему к мадам Помфри надо на осмотр.

— Я за! — тут же вскинулась Джинни. Глаза азартно блеснули. — Чего тянуть? В Корнуолле же справились! Разнесем этих подземных богов и вернемся к обеду.

Ричи медленно покачал головой. Расфокусированный взгляд потемнел.

— Я против, Алекс. Мы здесь чуть не погибли, а Гластонбери — это не просто руины. Тьма там живая. Без подготовки мы там останемся навсегда.

Луна и Элис синхронно кивнули, поддерживая Стивенса и Гермиону. Осси вообще замахал руками:

— Босс, я за Грейнджер. Думаю, завтра в Хогсмиде, если появимся, они возьмутся за нас всерьез. Сначала нужно узнать, что там и как, а еще пусть «серые» успокоятся.

Оглядел их. Команда устала. Нервы натянуты до предела. И Гермиона права — лезть в логово иллюзий без плана глупо. Но ждать неделю не хотелось. Машинально потёр грудь, где под майкой пульсировала отметка пса.

— Ладно, — примирительно поднял руки. — Согласен. Завтра отдыхаем. Изучаем теорию. Набираемся сил.

Выдохнули с облегчением. Собрание закрыли. Джинни напоследок недовольно фыркнула, но спорить не стала. Разошлись по своим факультетам.

Печать Ку Ши

Остались в гостиной одни. В камине едва тлели угли. Гермиона подошла, молча обняла, уткнувшись в грудь.

— Саша, так что там с этим псом, как ты справился и что у тебя за отметка?

Вздохнул. Думал, не вспомнит. Хотя я же без майки сплю — всё равно заметила бы. Рассказал. Сухо, словно мы с собачкой просто чай выпили.

— Время есть, он дал шанс помочь тебе и Бэт, а потом выполнить то, что он хочет. Всё будет хорошо, Герми.

Недовольно посмотрела и потребовала снять майку. Хотел пошутить, но взгляд был очень суровым. Просто стянул майку через голову. Ткань электрически затрещала. Еще сам не разглядел, чего там древний тату-мастер набил на груди. Может, как и хотел, профиль Гермионы?

Тонкие пальцы Гермионы аккуратно прошлись по груди. Она сжала губы. Затем взяла за руку и потащила к зеркалу.

Взглянул на себя. Отличный пресс, порез на груди почти исчез, а на левой половине — уродливая метка. То ли волк, то ли пёс с горящими глазами. Причем они действительно горели тусклым, адским магическим пламенем.

— Могу теперь вместо ночника подрабатывать, — попытался пошутить.

Но Гермиона шутки не оценила. Обняла крепко, уткнувшись лицом мне в спину.

Позже в спальне, когда привели себя в порядок в душе (причем моя очередь, как всегда, была последней), лежали и снова изучали Карту. Но Астрономическая башня и профессор Уайлд на ней не встречались.

Выключил свет. Выключатель сухо щелкнул. Гермиона провела пальцами по груди и прессу, поцеловала в щеку, обняла и легла щекой на грудь. Лежал, гладил её по волосам и думал.

Сказал им, что завтра отдыхаем. И не соврал. Они завтра будут отдыхать. А я прыгну к Гластонбери-Тор один. Просто проверю, одним глазком посмотрю. Если там действительно всё так плохо — вернусь. А если нет, найду лазейку — заберу книгу сам. Никто не должен больше рисковать жизнью из-за моих проблем.

[Запись из дневника. 24 января 1999 года. Топографический кретинизм и врата Авалона]

Утро. Незримый конвой

Проснулся, когда еще было темно. По ощущениям — часов шесть или около того. Сегодня, видимо ради разнообразия, Гермиона мирно сопела, зарывшись носом в подушку. Всё одеяло принадлежало мне, а она лежала спиной, скрутившись почти в клубок. Потрогал обнажённую кожу на спине — была ледяной, покрытой мелкими мурашками.

Подвинулся ближе, обнимая и накрывая одеялом. Моя горячая кожа столкнулась с её холодной. Миг борьбы, и жар победил. Грудь упиралась в её спину, рука сжимала её грудь. Нужно было согреть: ноги переплелись с её, а ягодицы вжались в напряжённый пах.

Так лежали минут десять. Гермиона что-то тихо мурлыкала во сне. Тяжело дышал, сердце гулко билось о рёбра. Но помнил своё обещание. Поэтому, когда понял, что Гермиона согрелась, мягко поцеловал её в шею.

Аккуратно, стараясь не скрипнуть матрасом, выбрался из постели. Оставил спать.

Нужно было хотя бы провести разведку в Гластонбери-Тор. Понять, с чем имеем дело, прежде чем тащить команду. А может, и вовсе самому добыть. Вчера лишь чудом удалось избежать потерь.

Оделся как на тренировку. Чтобы, если кто следит, ничего не понял. Вышел на улицу. Резкий, колючий мороз мгновенно обжёг лёгкие, снег под кроссовками сухо и громко захрустел. Побежал привычным маршрутом в сторону Запретного леса. Хотел свернуть за деревья и сразу прыгнуть, но не тут-то было.

Только приблизился к опушке, как инстинкты взвыли пожарной сиреной. Волоски на затылке встали дыбом, по спине прокатился ледяной озноб. Чужой взгляд. Тяжёлый, внимательный, цепкий.

Не сбавляя темпа, скосил глаза. В предрассветной серой мгле никого не было видно, но чутьё не обманешь. Засада. Невыразимцы или мракоборцы Кингсли плотно обложили выходы в лес. Сунешься туда сейчас — повяжут прямо на границе барьера. Попытаются — это точно.

Натужно улыбнулся. Сделал вид, что просто разминаюсь, развернулся по широкой дуге и побежал обратно к замку. Дыхание вырывалось густыми белыми облаками. Придётся идти в обход.

Квиддичный забор

Влетел в замок. В пустых коридорах гуляли сквозняки, пахло остывшим камнем и сыростью. Нашёл глухой, тёмный закуток на первом этаже за гобеленом. Плотная ткань с шелестом опустилась за спиной.

Перекид. Влажный хруст перестраивающихся костей. Мир сузился и обесцветился, зато в нос ударили тысячи новых запахов.

Серый манул выскользнул из-под ткани. Бежать в Запретный лес с парадного входа нельзя. Рванул в обход, к полю для квиддича. Подушечки лап упруго касались промёрзшего камня полов. Выбрался из замка и побежал, прижимая брюхо к колючему снегу.

Добрался до стадиона. Здесь пахло старым деревом трибун, застоявшейся водой и промёрзшей кожей. Территория поля огорожена высоким забором. Нашёл узкую щель между деревянными створками ворот. Протиснулся, счесав немного шерсти о шершавые доски.

Весь Хогвартс по кругу, там, где это было возможно, огорожен забором, создающим преграду и магическую защиту.

Просто так перелезть нельзя.

На границе стадиона и леса висела мощная охранная сеть. Будь обычным студентом или анимагом-нелегалом, магия Хогвартса не пустила бы, да ещё дала бы знать Директору, что нарушитель или беглец хочет пересечь периметр.

Но замок знал своего Хранителя. Воздух вокруг лишь мягко, одобрительно зазвенел, пахнуло озоном. Барьер пропустил серого кота без единой искры. Просунул голову между ледяными чугунными прутьями и, активно работая лапами, протиснул остальную часть туловища.

Пришлось изрядно побегать по сугробам, проваливаясь по самое брюхо. Прыгал как сайгак. Снег забивался в шерсть, леденя кожу. Наконец углубился в чащу, достаточно далеко от опушки.

Остановился. Навострил уши, втянул носом морозный воздух. Пахло только сосной, прелой корой и мелким зверьём.

Никаких кожаных курток с пропиткой из боевой алхимии, рун или чужой магии. Чисто.

Перекид.

Снова стал человеком. Отряхнул куртку от налипшего снега. Достал палочку. Дерево привычно легло в замёрзшие пальцы. Пора прыгать в Гластонбери. Закрыл глаза, попытался визуализировать точку и... завис.

Топографический кретинизм

Мысленно ударил себя ладонью по лбу. Идиот. Даже не знаю, где он точно находится.

Гермиона показывала карту, но лишь мельком взглянул на Сомерсет, больше фокусируясь на Корнуолле. Думал, что третья точка не понадобится.

Спрашивать Гермиону было поздно. Будет как в детстве: вернулся домой с улицы измазанный — и мама запрёт под замок. Грейнджер только узнает, что спрашиваю координаты Гластонбери, сразу встанет в стойку и потребует выбросить эти мысли из головы. Придётся импровизировать.

Задумался. Это ведь не тайное магическое место. Маглы про него знают. Значит, есть фото с разных ракурсов. Да, туда прыгать сразу нельзя, но рядом-то можно. Решено.

Рывок. Трансгрессия. В ушах противно и тонко засвистело.

Вывалился в магловском Лондоне, в знакомом переулке недалеко от Чаринг-Кросс. В лицо ударил влажный, тёплый (по сравнению с ветреной Шотландией) воздух мегаполиса, густо пахнущий выхлопными газами, сырым асфальтом и жареными сосисками.

Вышел на шумную улицу. Гул машин ударил по барабанным перепонкам. Видок был так себе, но в целом не особо выделялся. Нужен магловский книжный или туристический киоск. Денег с собой не было вообще, так что, если что, придётся применить магию.

Прошёл пару кварталов, пока не наткнулся на небольшую лавку прессы. Внутри терпко пахло свежей типографской краской и дешёвым кофе.

За прилавком клевал носом пожилой индус.

— Утро доброе, — бросил я уверенно. — Мне нужен путеводитель по Сомерсету. Гластонбери, если точнее. Есть что-то с фотографиями?

Продавец сонно моргнул, порылся под прилавком и выудил брошюру.

— Туристический маршрут «Мифы короля Артура», сэр. Три фунта.

— А можно посмотреть, сэр? — спокойно попросил я.

Мужчина недоверчиво оглядел меня с ног до головы, но поднялся и всё же протянул журнал.

Аккуратно взял брошюру. Раскрыл. Глянцевые страницы приятно, сухо зашуршали.

Вот оно. Гластонбери-Тор. Одинокий, неестественно ровный зелёный холм, возвышающийся над равниной. На самой вершине — древняя каменная башня без крыши, Башня Святого Михаила. Выглядела жутковато даже на магловской фотографии. Врата в Авалон.

Пролистал всю брошюру и нашёл то, что нужно. Впечатал картинку башни в сетчатку. Запомнил каждую трещину на камне.

Изобразил сожаление и вернул путеводитель продавцу. Глянец тихо шлёпнулся на стекло.

— Простите, сэр, это не то, что искал.

Вышел на улицу. Нырнул в первую попавшуюся подворотню. Пахнуло сыростью и гнилым кирпичом. Огляделся — вроде никого. Вздохнул, покрепче перехватил палочку. Дерево привычно легло в ладонь.

Первым прыжком ушёл в Гластонбери — к перекрёстку Чилкуэлл-стрит и Уэллхаус-лейн. Воздух с глухим хлопком разорвался. Маленький магазинчик, автобусная остановка, ни души. Зимой туристов нет, самое место, чтобы выскочить из пустоты и не нарваться на свидетелей. Стылый ветер тут же забрался под куртку.

Дальше — только пешком. К подножию холма и на самый верх.

Врата Авалона

Подошёл к подножию Гластонбери-Тор.

Место действительно выглядело жутко. Одинокий, неестественно правильный холм посреди плоской равнины. На самой вершине, пронзая низкие серые тучи, торчала древняя каменная башня без крыши — всё, что осталось от церкви Святого Михаила.

Ледяной ветер свистел в ушах, неся запахи сырой земли, прелой травы и какого-то древнего, тяжелого озона.

Поднялся по спиральной тропе к вершине. Подошвы скользили по промёрзшей грязи. Вокруг ни души. Маглы сюда зимой, видно, нечасто наведываются, да и рано ещё.

Подошёл к башне. Внутри было пусто. Стены из грубого, потемневшего камня покрывал склизкий мох. Сквозь отсутствующую крышу сыпалась мелкая снежная крупа.

Начал искать. Вначале просто осматривал стены в поисках рун. Затем огляделся — никого нет — достал палочку и стал использовать поисковые заклинания. Ничего. Простучал камни, ища скрытые руны или замочные скважины. Древко глухо стучало по монолиту. Никаких следов кельтских дверей или спусков в подземелья. Абсолютно мёртвый камень. Дела.

Проходил башню насквозь. Абсолютно ничего. Не было даже ничего похожего, как в Корнуолле, — места, где можно было отдать кровь взамен на проход.

Задумался. Вспомнил уроки Дамблдора в Лаборатории. Логика тут не работает. Спрятал палочку в фиксатор. Встал в центре башни, закрыл глаза. Заставил себя расслабиться, отпуская контроль. Вдох. Выдох. Старался почувствовать магию.

Долгое время ничего не происходило. Только мороз пробирал сквозь куртку до самых костей. Прошло десять, а может, двадцать минут. Уже отчаялся. Но затем... уловил.

Прямо подо мной, уходя глубоко в землю, пульсировал столб густой, обжигающей энергии. По коже пробежал колкий статичный разряд, в нос ударил запах нагретого металла и озона. Словно стоял на крышке гигантского магического реактора.

Резко открыл глаза.

Перед взором — всё тот же пустой, заснеженный каменный пол. Никакого света. Никакой двери.

Походил по кругу, попытался направить магию в пол. Бесполезно. Как войти в дом, если у него нет дверей?

"Случайная" встреча

— Юным и неопытным волшебникам не стоит блуждать там, где спят Древние.

Голос раздался прямо за спиной. Спокойный, глубокий, отдающийся легким эхом прямо в черепе.

Вздрогнул. Не слышал шагов. Резко развернулся. Кисть машинально дёрнулась, освобождая палочку, и она начала с тихим шорохом скатываться в ладонь. Но, увидев, кто передо мной, замер.

В паре метров стояла женщина. Лицо полностью скрывал глубокий капюшон грубого, сотканного из шерсти плаща.

Ткань бесшумно колыхалась на ветру. От неё не исходило явной угрозы, она производила впечатление уюта и спокойствия. В руках не было палочки, ладони просто скрещены внизу живота.

Но инстинкты вопили, что здесь что-то неладно. От незнакомки фонило такой колоссальной, первобытной мощью, что воздух вокруг неё казался густым, как вода. На мгновение даже пришло видение: как она щелчком пальцев расщепляет меня на атомы. Вздрогнул.

— Разве ты не знаешь, что волшебникам запрещено появляться в этих местах? — продолжила она, чуть склонив голову. Её голос был тихим и спокойным — так говорила мама, когда делал что-то по незнанию в детстве. Не ругалась, а просто объясняла несмышленышу.

Опустил руки, показывая пустые ладони.

— Простите, мэм, не знаю вашего имени. Первый раз слышу об этом. Да и у меня нет выбора. Мне нужна вторая половина «Гримуара Кадваладра».

Женщина замерла. Посмотрела на меня. Лица по-прежнему не было видно — как будто под капюшоном была сама тьма.

— Выбор есть всегда. Просто не каждому он нравится. Зачем тебе этот фолиант, дитя?

— Чтобы спасти подругу, — ответил я.

Выложил всё как есть. Слова сами лились. Ужасно захотелось всё рассказать этой женщине. Говорил про венцы, про искажённую память Бэт, про Драко Малфоя, который стал для неё якорем. И про то, что Эхо Дамблдора указало на это место.

При слове «Дамблдор» фигура в плаще впервые показала какую-то заинтересованность. Незнакомка сделала шаг вперёд. В нос ударил густой запах лесных трав, хвои и древесной золы. Она шумно втянула воздух, словно принюхиваясь.

— Кем тебе приходится Альбус? — её голос стал резче.

Ответил честно.

— Прапрадедом. Там всё сложно. Он двоюродный брат моего прапрадеда.

Женщина хмыкнула. Звук был горьким и каким-то очень старым. Она явно знала профессора при его жизни. И ещё, наверное, очень многое знала — только говорить не будет.

Её ладонь — которая, казалось, принадлежала совсем молодой девушке, хотя голос и фигура диссонировали с ней, — прикоснулась к моей груди. Прямо там, где скрывалась отметка Чёрного пса. Пальцы обожгли ледяным холодом сквозь куртку.

— Зря ты, мальчик, пошёл на сделку со стражем. Это опасный и тёмный путь. Можешь пожалеть об этом.

— Выбора не было, — выдохнул я.

— Как уже говорила: выбор есть всегда, — произнесла она.

Её ладонь легла мне на лоб.

Стояла так с минуту. Перед глазами всё закружилось, в висках застучала кровь. Замелькали картинки из моей собственной жизни. Женщина листала меня, словно журнал.

А самое страшное — амулет на груди не реагировал. Он не защищал от неё.

«Ты смелый, умный, преданный. Но у тебя есть одна черта, которая, возможно, приведёт тебя к смерти. Ты пытаешься всех спасти. Ты сам довёл ситуацию до того, что все твои девушки в опасности. Может, иногда лучше отпустить?»

Слова прозвучали прямо в мозгу. Женщина убрала руку. Словно потеряв все силы и энергию, упал на колени, тяжело дыша. Камень больно ударил по чашечкам. Сил ответить не было.

— Книга там, внизу... Или вверху, это как посмотреть, — она указала рукой в землю, а потом перевела жест на небо.

— Но чтобы Врата открылись, тебе потребуется три вещи. Твоя кровь. Полная луна. И тот, кто связан с твоей подругой узами венцов — Драко Малфой. Лишь вы вдвоём сможете пройти за Печать.

Поморщился. Тащить Малфоя с собой?

— Но будь осторожен, потомок Альбуса, — голос женщины стал тихим, как шелест листвы. — Авалон — это царство иллюзий и теней. Там правит Властелин Врат — Гвин ап Нудд. Если он спустит на вас свою Дикую Охоту, вы не вернётесь никогда. Магия ваших палочек там — лишь детские игрушки.

Женщина начала медленно отступать в тень башни.

— Постойте! — прохрипел я, с трудом поднимаясь с колен. — Кто вы?

Она замерла. Капюшон чуть сдвинулся, открывая бледный подбородок молодой девушки.

— Когда-то... меня звали Керидвен, — прошептала она. — Юный Дамблдор. Надеюсь, у тебя получится всех спасти.

И исчезла. Это не была трансгрессия с её хлопком и вакуумом. Просто растворилась в морозном тумане, словно её здесь никогда и не было.

Остался один. Ветер продолжал выть в пустых бойницах башни. Тяжело дышал. Чувствовал себя так, словно пробежал километров двадцать.

Понял, что на сегодня — всё. Без полной луны и Малфоя внутрь не попасть. Надо вернуться домой. Возможно, Гермиона ещё не хватилась меня.

Глава 20. Кашемировый шарф и искренность намерений.

[Запись из дневника. 24 января 1999 года. Обида и Подозрение]

Выволочка и Волчья Луна

В этот раз уже прыгнул в Хогвартс сразу, как спустился с холма и нашёл тихое место. Опять в Запретный лес, а там перекид в манула и проскочил в замок.

Уже там, в замке, в тёмной нише снова стал самим собой. Посмотрел на часы. Сморщил нос. Прошло больше двух часов, как ушёл из Башни. Почему я так боюсь возвращаться в гостиную? Я вообще-то мужчина и даже кот: могу гулять где хочу и сколько. Вздохнул и поплелся в Башню.

Только переступил порог и увидел, что на диване сидит Грейнджер и читает книгу. Сделал шаг — и Гермиона подскочила с дивана. Глаза метали молнии, книга полетела на ковёр, кулаки сжались так, что увидел, как побелели костяшки.

— Ты где был, идиот?! — набросилась она, ударив меня ладонями в грудь. Удар смягчила тёплая куртка. — Проснулась, а тебя нет. Ждала, а ты не приходишь. Твоя Карта не показывала, что ты в замке. Сказал, что мы отдыхаем, а сам попёрся один в Гластонбери?! Саша, а если бы с тобой что случилось?

— Я же вернулся, Герми, — попытался поймать её руки, но она вырвалась.

— Это ничего не меняет! Мы с тобой команда, хватит играть в одиночку. Посмотри, куда это тебя завело. Ты вчера чуть не погиб. Тебе мало этой отметки на груди? Смерти ищешь?

Грейнджер тяжело дышала, по щекам текли злые слёзы. Видно было, как сильно она переволновалась. Подошёл, обнял её крепко, прижав к себе. Поцеловал в макушку. От неё пахло ванилью и домашним теплом.

Когда она успокоилась, а я помылся и переоделся, рассказал всё. Про скрытый источник магии, про Керидвен и про то, как можно будет попасть в Авалон.

Гермиона мгновенно переключилась в режим аналитика. Глаза загорелись азартом.

— Саша, ты знаешь, кто это Керидвен? Это же кельтская богиня плодородия и магии, хранительница Котла Вдохновения! Говорят, что она, возможно, была матерью самого Мерлина! — она вцепилась в мои слова. — Мне нужно в библиотеку. Изучу всё про Авалон и Гвина ап Нудда.

— А что с луной? — спросил, хватая Гермиону, чтобы она не сбежала в библиотеку, и усаживая её себе на колени.

Она замерла, быстро подсчитывая в уме.

— Если не ошибаюсь, то тридцать первое января. Это будет полнолуние. Причём особенное — Волчья Луна. В магии кельтов это время высшей активности подземных духов.

Кивнул. Тридцать первое января. Ровно через неделю.

Осталась одна проблема. Малфой.

Сидел на диване, поглаживая спину и бедро Гермионы, и думал, как вытащить слизеринца за пределы школы.

Согласится ли он рискнуть жизнью ради Бэт? Мне верилось с трудом.

Значит, выход один. Вздохнул, потирая переносицу. Придётся оглушить этого хорька Ступефаем, засунуть в «Гараж» и трансгрессировать с ним. А там, у Врат, уже привести в чувство. А может, и так сойдёт — полежит в отключке, пока я книгу ищу. План жёсткий, но зато надёжный. Алекс-стайл.

Новые кадры в «Зонко»

После обеда — Гермиона, Осси, Гвен, Ричи и я — выдвинулись в Хогсмид. Нужно было зайти к Джорджу: он ведь обещал показать новых работников для магазина. Осси захватил с собой Гвен. У него всегда прагматичный подход: совмещает бизнес с личной жизнью.

Вышли за ворота. Морозный ветер тут же забрался под куртки, снег под ботинками поскрипывал. Шли, весело общаясь. Осси шёл в обнимку со своей Гвен, что-то увлечённо ей рассказывая. А та хихикала. Вот уж не думал, что у Осси такой талант к шуткам. Ричи шагал чуть в стороне, глубже засунув руки в карманы пальто. Он вроде бы немного пришёл в себя после ситуации с Би и посещения дома родителей, да и после вчерашнего удара выглядел неплохо. Повезло, что пластина со щитом сработала, а то бы собирали его по кусочкам.

Гермиона была задумчива. Ей очень хотелось в библиотеку, но я чуть ли не силой утянул её с собой, и она, видно, мысленно ищет нужную книгу на полках.

Когда подошли к ярко оформленному магазину (надпись была сделана красивым шрифтом и периодически мигала), мы вначале думали с Джорджем изменить название, но потом решили, что пусть будет как есть — всё-таки легендарное имя, сколько поколений выросло. Открыли двери в «Зонко». Внутри густо пахло жжёной карамелью, едким порохом и свежим деревом. Над входной дверью весело тренькнул медный колокольчик.

Джордж и Анджелина встретили нас у кассы. В магазине было много покупателей, в основном на вид третий или четвёртый курс. Повсюду раздавались взрывы и вспышки.

— А вот и мой компаньон! — радостно провозгласил Джордж, отряхивая руки от какой-то светящейся синей пыльцы. — Энджи, присмотри здесь, а я покажу ребятам наших спасителей.

Гермиона и Гвен остались поговорить с Анджелиной. А мы с парнями пошли за довольным Джорджем.

Он привёл нас к двери, за которой был склад, подсобка, комната отдыха и помещение для персонала. Провёл рукой возле руны, и дверь открылась. Зашли. Прошли по узкому коридору и через три метра очутились в просторной комнате отдыха.

Там нас встретили двое. Знакомые лица. Алисия Спиннет — бывшая охотница Гриффиндора, играла в одной команде с Анджелиной и Джорджем. И Эдди Кармайкл — когтевранец, на два года старше меня. Помню, как он толкал всем «Эликсир мозгов Баруффио» из сушёных докси. Идеальный торгаш.

Мы поприветствовали Алисию. И махнули рукой Кармайклу.

— Алисия возьмёт на себя зал и покупателей, — деловито объяснила Анджелина, вытирая руки ветошью. — А Эдди будет сидеть на сборке и подготовке товаров для вашего защитного бизнеса.

Подошёл и пожал ему руку. Ладонь Эдди была неприятно влажной. И тут сработала чуйка. Что-то в этой парочке слегка царапало инстинкты.

Алисия улыбалась слишком широко, почти неестественно, а её глаза постоянно нервно стреляли по входной двери и окнам, словно она ждала подвоха. А Кармайкл, когда Осси начал показывать ему наши стальные пластины, стал задавать слишком глубокие вопросы. Мне он всегда не очень нравился — слишком хитрый был.

— А рунный контур вы как замыкаете? Через кровь или сырую магию? — щурился Эдди, крутя в руках пластину. Металл тускло блеснул. — И где берёте такой чистый сплав?

— Коммерческая тайна, Эдди, — холодно отрезал, забирая у него пластину. — Твоя задача — собирать корпуса и готовить крепления. В контуры не лезь, это наша часть работы.

Эдди тут же поднял руки в примирительном жесте и натянул свою фирменную торгашескую улыбку.

Может, у меня просто паранойя на фоне Невыразимцев и шпионов Гриндевальда. Но после Би трудно было кому-то доверять, поэтому зарубку в памяти сделал.

Махнул Джорджу головой. Тот понял всё верно, и мы отошли в сторонку, подальше от чужих ушей, вглубь склада.

Здесь густо пахло картоном, сургучом и сладкой патокой.

— Слушай, компаньон, — тихо сказал, глядя Уизли в глаза. — Что-то мне твои кадры не очень нравятся. Алисия дерганая, словно под Империусом или ждет нападения. А Кармайкл слишком глубоко копает в наши схемы. Он вечно же какие-то серые схемы проворачивал, пока учился. Уверен в них?

Джордж тяжело вздохнул. Улыбка торгаша сползла с его лица, и на миг он показался намного старше своих лет. Он вытер руки о фартук, ткань тихо зашуршала. Он приобнял меня чуть за плечи.

— Алекс, ты везде видишь врагов. И я тебя понимаю, ты многое пережил, — серьезно ответил он. — Но ведь не только ты один, многие. Алисия — лучшая подруга Энджи. Мы вместе играли в квиддич, вместе бились за Хогвартс в мае. Она видела, как падали наши друзья. Как погиб Фред... — Джордж на секунду запнулся, сглотнув ком в горле. — Она с тех пор сама не своя. Шарахается от резких звуков, не спит ночами. Ей просто нужна нормальная работа среди своих, чтобы не сойти с ума от воспоминаний.

Почувствовал укол совести. Посмотрел Джорджу в глаза и вздохнул. Плавали, знаем. Вполне логично, что она так реагирует на хлопушки и толпу. Сам постоянно хочу палочку из фиксатора извлечь.

— А Эдди? — спросил уже спокойнее. — Чего он в руны лезет? Ты же ему должен был рассказать, что это не его забота будет?

— Эдди просто коммерс, — Джордж отмахнулся, возвращая себе легкую ухмылку. — Только, как ты знаешь, все его схемы всегда обламывались. Сидел без галлеона в кармане, перебивался случайными заработками. Когда мы предложили стабильное место, он ухватился за него обеими руками. Ты же его знаешь, такой же, как и ты, когтевранец. Пытается вникнуть в суть, чтобы показать, какой он незаменимый и полезный работник. Кипит энергией. Не ищи заговоры там, где их нет, Алекс.

Джордж грустно улыбнулся мне, отошел поговорить с Осси.

А я стоял, обдумывая его слова. Логично? Абсолютно. Две разные точки зрения: моя, прожженная паранойей, и Джорджа, верящего старым друзьям. Кто из нас прав — покажет время. Тоже верю своим друзьям, но меня уже два раза предали: Кассандра, затем Би. Ладно. Надо будет приглядывать за ними. Вопрос только, когда. Поскольку половина магазина принадлежала мне, официально кивнул Джорджу — берём на работу. Вопросы зарплаты — это к Джорджу и Осси. Пусть с ними обсуждают.

Бойкот и Сладкое королевство

Оставив Осси и Ричи обсуждать с новичками разные бизнес-моменты, попрощался со всеми. Сам вернулся в зал, махнул рукой Анджелине и Гвен, взял Грейнджер за руку и вывел на улицу. Та возмущённо фыркнула, что не дал ей с девочками договорить.

— Гермиона, только ты, я и Хогсмид. Потом ещё наговоришься.

Прогулялись по деревне. На улице людей не было, ветер задувал не на шутку, кидая в лицо мелкую снежную крошку.

Смотрю, а Грейнджер нос прячет и воротник мантии натягивает. Конечно, я же её чуть ли не силой вытащил из Башни, когда она в библиотеку собиралась, вот она свой гриффиндорский шарф и забыла. Идёт, мёрзнет, но молчит — из гордости, видимо, чтобы не признавать, что холодно. У меня-то шарфа нет, чтобы поделиться.

Проходили мимо витрины магазина одежды — «Шапка-невидимка». Интересное название. За стеклом, в теплом жёлтом свете, висел шарф. Не их кричащий красно-золотой, от которого уже в глазах рябит, а глубокого, благородного бордового цвета. На вид очень мягкий.

Потянул Гермиону внутрь. Звякнул дверной колокольчик. В магазине пахло нафталином, тёплой шерстью и лавандой.

Гермиона чуть выдохнула, всё же приятно вернуться в тепло, когда на улице такая ветреная и холодная погода. Но смотрела на меня непонимающе. Улыбнулся, но промолчал и подошёл к прилавку, ткнул пальцем в витрину и отсчитал сикли, даже чуть больше, чем было там на ценнике. Пожилая волшебница в тёмно-коричневой мантии за кассой понимающе улыбнулась, развернулась, порылась на полке и достала мне точно такой же шарф, как на витрине. Взмахом палочки свернула его и упаковала в свёрток. Который левитировал ко мне в руки. Поблагодарил добрую на вид волшебницу и попрощался, утягивая за собой Грейнджер.

Вышли обратно на мороз. Гермиона открыла рот, чтобы спросить, что это было, но я развернул её к себе и поцеловал.

А затем разорвал упаковку, достал свою покупку и обмотал этот мягкий, пахнущий новой пряжей шарф вокруг её шеи.

Спрятал её замёрзший нос в складки. Кашемир, судя по ощущениям. Очень тёплый. А Гермиона — очень милая.

— Подлизываешься? — сказала она, но в голосе чувствовались весёлые и радостные нотки.

— Есть немного, но и смотреть, как у тебя нос отмерзает, не очень нравится.

Глаза Гермионы чуть засветились, а потом она счастливо улыбнулась, зарывшись подбородком в тёплую ткань. Вся её обида на то, что утащил её от девочек, испарилась в ту же секунду.

Затем зашли в «Три мётлы», взяли по кружке горячего сливочного пива. Сладкая, пряная пена приятно согрела горло.

Заглянули в «Сладкое королевство». В нос ударил густой, дурманящий запах шоколада и мятных леденцов. Набрали сладостей, чтобы хоть как-то поднять настроение себе и ребятам.

Когда вышли на улицу, Гермиона дёрнула за рукав.

— Саша, давай зайдём к Аберфорту? Посидим, погреемся.

Засопел и отвернулся. Выдохнул.

— Нет, — отрезал категорично. — Не хочу видеть этого старика. Раз он в меня не верит. Пусть и сидит там со своими козлами.

Гермиона вздохнула, тёплый пар сорвался с её губ. Знала, как сильно меня ударили его слова про трусость и что я манипулятор, как Альбус Дамблдор. Это я-то? Да я всегда собой рискую, а не как этот старик, что вечно втравливает меня в неприятности ради своего «общего блага». Она не стала давить. Просто крепче сжала руку, переплетая пальцы, и мы пошли в сторону замка. Периодически останавливаясь, чтобы поцеловаться.

Искренность намерений

Вечером, после ужина, поднялись на восьмой этаж.

В лаборатории Кристалл мерно пульсировал, воздух был сухим и наэлектризованным. Это радовало. Замок чувствовал себя хорошо и без моей помощи.

Выложил призрачному директору всё, что произошло вчера и сегодня утром. А также, после тычка от Гермионы, рассказал и про сделку с псом.

Директор лишь окинул меня неодобрительным взором. Конечно, он бы пёсика в бараний рог скрутил или договорился бы, не то что я. Куда уж нам. Бородой не вышел, у меня вообще пока волосы не растут.

Рассказал про невидимый столб магии, про скрытые врата. И про встречу с фигурой в плаще.

— Она назвалась Керидвен. И назвала меня «Юный Дамблдор», профессор. Как я понял, она вас прекрасно знала, — внимательно посмотрел на призрачную фигуру директора, зависшую в воздухе.

Старик даже не моргнул. Призрачное лицо оставалось абсолютно непроницаемым. Никаких объяснений, откуда он знает древнюю кельтскую богиню и что их связывает. Классический Альбус Дамблдор.

— Это крайне ценная информация, Александр, — лишь мягко прошелестел он. — Но она права. Чтобы пройти Врата Авалона, вам придётся выполнить её условия. Полнолуние и кровь. И вам придётся договориться с мистером Малфоем.

Усмехнулся.

— Договориться? Профессор, Малфой никогда не отличался договороспособностью. Возьму свой маго-шокер, отключу его, запихну в «Гараж» и трансгрессирую с ним к Вратам. Кровь есть кровь. Какая разница, будет он в сознании или нет?

Гермиона от моих слов пихнула меня и округлила глаза. Видела, что я не шучу.

Дамблдор покачал головой. Его взгляд за очками-половинками стал суровым.

— Боюсь, это убьёт вас обоих быстрее, чем вы откроете врата. Авалон — это Иной мир, Александр. Подземное царство Гвин ап Нудда не терпит фальши, принуждения и насилия. Вы идёте в царство мёртвых. Желание переступить эту черту должно быть абсолютно искренним. Обоюдно добровольным. Если вы притащите мистера Малфоя силой или обманом, иллюзии лабиринта просто поглотят вас. Разорвут ваш разум, как это сделал бы Чёрный Пёс в Корнуолле.

Скривился — и сразу разболелась голова. С силой опёрся ладонями о верстак, дерево жалобно застонало.

Значит, похищение отменяется. А такая идея хорошая была.

— Значит, придётся убеждать, — чётко сказала Гермиона, стоящая рядом.

Вздохнул. Кивнул. Придётся.

Тридцать первое января. Волчья Луна. У меня есть ровно неделя, чтобы заставить Драко Малфоя добровольно пойти со мной на верную смерть в мир мёртвых.

Когда мы попрощались с профессором и шли, держась за руки, Гермиона остановилась. Я тоже посмотрел на неё. Она закусила губу, словно на что-то решаясь, а затем выпалила:

— Саша, ты можешь просто с ним поговорить. Мне кажется, он тебе не откажет. Я понимаю, почему ты злишься. Не злись и не обижайся, у тебя ревность к нему из-за Бэт: он связан с ней, а ты нет.

На миг вскипело раздражение. Но Гермиона стояла и смотрела прямо мне в глаза.

— Саша, я тебя люблю, а ты любишь меня. Понимаю, тебе тяжело. Но, может, пора определиться? Ты выбираешь меня или думаешь о ней?

Засопел. Кровь бурлила. Гермиона лезла туда, куда её не просили. Хотелось плюнуть, развернуться и уйти. Закрыл глаза, вздохнул и выдохнул, успокаиваясь.

— Ты права, Гермиона. Но прошу, дай мне время.

Она ничего не ответила, обняла и поцеловала в губы. Затем взяла меня за руку, и мы пошли.

Снова перед сном изучали Карту замка. Профессор Уайлд всё так же был в своей комнате, и к Астрономической башне никто не приближался. Наверное, нужно придумать другой способ: возможно, мы просто его спугнули. И, кажется, у меня была идея.

Глава 21. Преподавательский след и предрассветный холод.

[Запись из дневника. 25 января 1999 года. Преподавательский след и предрассветный холод]

Утренний мороз и пустая трасса

Вышел на мороз, размялся, подождал — вдруг кто-то из девочек присоединится. Никто. Ни Джинни, ни Элис так и не показались. Остался наедине с холодом и мыслями. Морозный воздух сразу куснул за щеки.

Утренняя пробежка прошла по живописным местам Шотландии в гордом одиночестве.

Сегодня чужих взглядов не чувствовалось. Или работают тоньше, или не следят.

Ледяной ветер обжигал лицо, как расплавленным металлом, каждый вдох холодил изнутри. Снег с сухим, мерным скрипом сминался под кроссовками — точь-в-точь как переламываются тонкие стеклянные стержни. В нос бил резкий запах хвои и выстуженного камня. Пробежал пару кругов, разгоняя кровь, пока тело не начало разогреваться. Мысли крутили хоровод: метка чёрного пса, Гластонбери, профессор Уайлд. Про Гермиону, больше всего про неё. Когда бежишь, думается лучше — каждый шаг отбивает ритм для потока мыслей.

Вербовка лесничего

Свернул к хижине Хагрида. Нужно было узнать, что от него хотели «безликие» волшебники из министерства.

Попрыгал немного возле крыльца, сбивая снег с кроссовок. Подошёл к массивной двери и постучал. Раздался басовитый лай Клыка и тяжелые шаги Хагрида, от которых пошла рябь по половицам. Дверь открылась с тяжёлым, протяжным скрипом. Клык радостно тявкнул, едва не сбив с ног — могучие лапы и горячее, влажное дыхание мазнули по лицу. В хижине разило псиной, дёгтем и кипящим травяным чаем — тройной запах, который не перепутаешь ни с чем. Хагрид выглядел хмурым, кустистые брови сошлись на переносице. То ли не выспался, то ли не рад был видеть.

Но внутрь запустил, усадил за стол, налил в кружку горячего чая. Грубо сделанная толстая керамика приятно обожгла замерзшие пальцы.

Немного согрелся, расспросил, как у него дела. Послушал, что фестралы ждут пополнение, что жаль, что никто не взял ЖАБА по его предмету. А затем перешел к главной цели визита.

— Хагрид, видел, что к тебе невыразимцы заглядывали? — спросил, грея озябшие ладони о шершавую кружку, от которой поднимался густой пар, пахнущий сухими травами и мятой.

Хагрид фыркнул, с силой опустив огромный медный чайник на стол. Дерево под ним жалобно застонало, а медь глухо звякнула.

— Да, странные они, хотели, чтобы докладывал им, кто бывает возле Запретного леса. Шпионить за студентами заставляли! Представляешь, Алекс? Подошли такие важные, носами крутят. Я им и сказал: моя работа — за зверьём следить да детишек учить, а не им докладывать. Без них уж как-нибудь разберусь, как студентов от леса отвадить. Да и такие, как ты и близнецы Уизли, редко бывают. Мало кому хочется в лесу в неприятности угодить.

Усмехнулся в кружку. Понятно, что Хагрид их послал куда подальше — как был верен Хогвартсу и Дамблдору, так и остался, плевать ему на этих министерских. Но сам факт напрягал. Ищейки не просто патрулируют, а обложили со всех сторон. В Хогсмиде истории рассказывают, деда против меня настроили, теперь за персонал замка взялись. Создают сеть, растянутую повсюду, как паутина. Кольцо сжимается всё плотнее. Хотят, чтобы начал нервничать и совершать ошибки. По спине пробежал холодок, несмотря на то, что в хижине у Хагрида было жарко и душно.

Утренние ритуалы

Вернулся в Башню. Гермиона стояла возле зеркала, рассматривала себя с разных сторон и поправляла прическу.

Обнял её со спины и положил подбородок на плечо. Ладони легли на бёдра, прижался вплотную. От её волос легко пахло шампунем. Гермиона слегка порозовела.

— Саша, ты как обычно, а пойти помыться и переодеться? — пожурила Грейнджер, но было видно, что больше для поддержания своего реноме, чем действительно злилась.

Поцеловал её в щеку и пошёл приводить себя в порядок. Когда помылся и переоделся, мы, держась за руки, пошли на завтрак.

В Большом зале воздух был пропитан запахом свежей выпечки, жареного бекона и кофе. Гермиона пошла к гриффиндорцам, а я — за свой стол. Все стали здороваться, кивал в ответ, бурча под нос. Уселся на место. Рядом сидел Осси, напротив — Ричи и Луна. Элис не было, её место возле меня слева пустовало.

Подозреваемый с улыбкой

Окинул взглядом стол профессоров, выискивая нужного преподавателя.

Профессор Кристофер Уайлд сидел как ни в чём не бывало. Улыбался своей непроницаемой улыбкой. Злят меня эти пуффендуйцы со своими улыбочками. Вот Рольф Скамандер тоже вечно улыбается, это вызывает подозрение, но Рольф нормальный парень, Луна гниль чувствует на раз. Но всё равно, постоянно улыбаться надо запретить. Профессор пил кофе — фарфоровая чашка мелькала в руках. Гул сотен голосов перекрывал звуки, от меня до их стола далеко. Уайлд оживлённо что-то обсуждал с профессором Флитвиком, и тот восторженно кивал. А ведь Флитвик, возможно, сейчас говорит со шпионом врага.

Если он испугался засады на Астрономической башне, то армиллярная сфера Тоби никуда не делась. Вряд ли он её выбросил. Наверняка спрятана в его комнате. Может, стоит наведаться к нему, пока никого не будет, осмотреться и выкрасть украденное? Предъявить ему нечего, доказательств нет, но и давать просто так связываться с Кассандрой нельзя. А там, глядишь, увидит, что сфера исчезла, начнёт нервничать, делать ошибки. Опять же, улыбаться меньше будет. Это похоже на план.

Но одному лезть нельзя — честь, ум и совесть моя не позволит, нужно с ней договориться. А уговорить Гермиону на такие вещи не так-то просто.

Опять же, она помогла, когда лез к Слизнорту. Без неё мог бы и попасться.

Сидел и взвешивал варианты. Пальцы механически крошили корочку тоста. Вряд ли сфера стоит у него на тумбочке, иначе «Акцио» бы сработало. Значит, какой-то тайник или магическая защита. Надо туда как-то попасть. Можно попробовать пролезть манулом: в дверях комнат есть специальные кошачьи лазы, многие держат питомцев, а мы, коты, любим погулять. Может, и у него есть. А если нет, и он днём запирает дверь не на ключ, а на защитную магию — будет тяжеловато. Надо думать. И украдкой осмотреть дверь и подходы. Но вначале поговорить с Грейнджер.

Эффектное появление

Элис появилась, когда уже поел и собрался уходить. Даже не сразу узнал: в новой приталенной мантии, с идеальной прической и красивыми очками она была всё еще непривычной. Но хороша, чертовка. На нашем и слизеринском столе все парни постарше на неё заглядывались. Матиас вон тыквенный сок пролил мимо рта. Оранжевая клякса расползлась по дереву стола.

Элис прошла мимо, кивнула и села на свое место. В воздухе привычно потянуло лавандой. Элис, Элис... Что же с тобой делать? И почему Грейнджер молчит? Она же явно видит эти трансформации. Но ничего не говорит. Может, сам себе придумал, и Элис просто девочка, которая решила стать красивой, а ко мне не клеится? Ладно, и без неё проблем хватает.

Учительский след

После уроков провели с Гермионой плановое собрание старост в нашей гостиной. Раздражало дико. Весь учебный год тут живем, спим, вот на этом несчастливом диване чуть сексом не занялись, а еще приходится проводить официальные собрания. Так мало же этого, потом и убирать приходится. Конечно, эльфы убираются и у нас, но это ночью, так что делаем очищающие заклинания. Всё же не хочется думать, что на этом месте сидел пуффендуйский староста, который не помылся после своих грядок.

Воздух спертый, пахнет чернилами, разными ароматами духов девушек и слегка мужским потом. Но таковы традиции.

Резиденция старост. Я предлагал проводить где-нибудь в пустом классе, но Грейнджер же не переспоришь, если касается уставов и законов.

После основных тем старосты дали отчёт по пропавшей пуффендуйской сфере. Никто ничего не видел и не слышал.

Преступление века. Если мы с Гермионой правы, то знаем, кто украл. А если нет — всё еще хуже и страшнее.

Затем заговорили про слухи о Беатрис Холлоуэй…

— Кто первым начал — трудно понять, — пробасил гриффиндорец Лео Кармайкл, задумчиво потирая шрам на подбородке. Его мантия зашуршала и, кажется, трещала по швам. Не знаю, как им удается без физкультуры такими быть, но Лео реально вылитый качок с района. — Но наши старосты с пятого курса говорят, что один из мелких гриффиндорцев Мерлином клянется: услышал о «шпионке» прямо возле стола профессоров. Сразу после каникул. Присел шнурок завязать, а там кто-то обсуждал это вполголоса. Мелкий потом своим растрепал, и понеслось.

Мысли закружились в голове. Снова преподаватели. Мало ли кто там болтал, но вдруг это Кристофер Уайлд? Наверняка знал Би — оба с Пуффендуя, хоть он и старше на четыре-пять лет. Всякое бывает. Может, его, как и Беатрис, завербовали еще до школы. Возможно, притягиваю факты за уши, но других подозреваемых пока нет.

Когда собрание закончилось и старосты потянулись к выходу, громко отодвигая кресла по каменному полу, Лео Кармайкл задержался. Этот здоровяк переминался с ноги на ногу у самых дверей, явно собираясь с мыслями. Его тяжелые ботинки глухо скрипели. Выглядело умильно, такой смущенный медведь.

Гермиона уже убирала пергаменты со стола, а я вопросительно поднял бровь.

Лео подошел ближе, снова потерев свой вечный шрам. Может, пытался под Поттера косить, только вместо лба ударился подбородком, эти гриффиндорцы — весьма странные ребята. Взгляд у него был немного смущенный, но прямой, типично гриффиндорский: что думает, то и рубит.

— К... слушай. Хотел сказать спасибо, — басовито выдавил он, глядя мне в глаза.

— За то, что в сентябре в грязь тебя уронил? Обращайся, всегда готов помочь с водными процедурами, — хмыкнул, скрестив руки на груди. — Или ты в целом осознал, что Гриффиндор — это не твое, и понял, что хочешь быть как я?

Лео криво усмехнулся, но шутку проглотил.

— За брата. За Эдди.

Блин, как-то никогда не задумывался. Ну точно. Эдди Кармайкл из Когтеврана, наш новый сборщик и продавец в «Зонко», и Лео Кармайкл из Гриффиндора. Братья. Как я сразу не допер? Внешне они не особо похожи — Эдди торгаш торгашом, а этот как честный танк. Да что тут, пол-Хогвартса приходится кому-то родней.

— Эдди всегда был с подвохом, — вздохнул Лео. — Вечно какие‑то левые схемы, эликсиры из сушёных докси толкал дуракам перед экзаменами. Мать с ним намучилась, да и я устал ему мозги вправлять. Но то, что ты и Уизли дали ему нормальную, легальную работу… В общем, он теперь хоть делом занят и при галлеонах. Гордится, что работает на Старосту Школы. Так что спасибо.

Он протянул свою широкую ладонь. Посмотрел на него. Хоть мы с Лео и не были друзьями, но когда с одиннадцати лет вместе учишься и живешь в одном замке, человек всё же не чужой. Парень он нормальный, просто гриффиндорец. Честный и горячий. Не виноват же, что брат его свои мозги тратил на сомнительные проекты.

Пожал его руку. Хватка у гриффиндорца была железной. Словно в тиски зажали.

— Это Джорджу Уизли скажи спасибо, он его привёл.

Здоровяк довольно кивнул и вышел из гостиной. Дверь за ним закрылась с тяжелым стуком.

Ритуал и глухая тишина

Вечером, когда все дела остались позади, сидели с Гермионой вместе. Она — на диване, полубоком, поджав ноги к груди. Устроился позади, обняв её со спины и вытянув ноги. Она о чём-то думала и молчала. Вдыхал тёплый, ванильный аромат её волос, украдкой целовал в шею. Кожа под губами была прохладной. Она слегка вздрагивала от моих поцелуев, но каждый раз немного наклоняла шею, и по её коже словно рябь шла. И дыхание немного участилось.

Долго Гермиона так не высидела. Впрочем, как и я. Только реакция оказалась разной: мне хотелось снять с неё одежду, а ей — свести воедино все наши данные. Камин ровно гудел, обдавая ноги спасительным сухим теплом, огонь отбрасывал на стены дёрганые, рваные тени.

Пришлось заняться делом. Разложили на столе астрономические таблицы, карты и переведённые фрагменты из Гримуара. Тяжёлый пергамент ломко шелестел под пальцами Гермионы. Открывая ей свои секреты.

Нужно собирать ингредиенты. Осси уже задействовал связи в Лютном, чтобы достать яд мантикоры и кровь ре’эма.

Мой счёт в банке это, скорее всего, опустошит полностью. Ладно, если что — попрошу у Осси взять из баланса «Мастерской», если там хоть что-то осталось. Неважно, деньги найду. Главное — подготовить сам «Ритуал Эгиды» для Бэт и Малфоя, будь он неладен, блондинчик недобитый.

Гермиона сверилась с записями и проговорила:

— Саша, следующее новолуние будет 16 февраля 1999 года. Ровно в 6:39 утра. У нас будет десять-пятнадцать минут, чтобы провести ритуал. Мы не знаем, нужно ли специальное место. Если нужно, придётся рассчитывать данные отдельно.

Не полночь — это плюс. Проще будет выскользнуть из замка, если понадобится. Время ещё есть. Главное — добыть вторую часть Гримуара. Без него придётся сдвигать сроки ещё на полтора месяца, а Бэт может этого не пережить.

— В Шотландии зимой в это время будет ещё абсолютно темно, — тихо сказала Гермиона, водя карандашом по сложным расчётам. Грифель ритмично царапал бумагу. — Солнце взойдёт только в полвосьмого. Луна скроется ещё в полшестого вечера накануне. Это идеальный период абсолютной тьмы. Природная пауза. Нам нужно быть в круге в предрассветный час, когда земля ещё хранит ночной холод.

Грейнджер медленно оторвалась от пергамента. Положила карандаш. Дерево негромко стукнуло о стол. Посмотрела прямо в глаза — своим фирменным взглядом-рентгеном. Поёжился, судорожно вспоминая, где ещё мог накосячить. Эта девушка заставляет меня нервничать и сомневаться. Даже слегка поёрзал на диване.

— Ты поговорил с Малфоем?

Отвёл взгляд на танцующее пламя в камине. Огонь медленно, с лёгким потрескиванием обглатывал смолистые поленья. Смотреть на пламя умиротворяет. Как же трудно не врать. Вздохнул. В горле пересохло.

— Ещё нет, — буркнул недовольно.

Гермиона ничего не сказала. Не стала кричать, закатывать истерику или читать нотации об уходящем времени. Просто тяжело, разочарованно вздохнула. Это было хуже любых упрёков. Молча вернулась к астрономическим записям. Грифель снова зацарапал бумагу, но теперь этот звук звучал как приговор. Волосы упали вперёд, скрыв лицо. Положил руку ей на плечо. Она дёрнулась, собираясь сбросить ладонь, но заставила себя замереть.

— Герми, поговорю с ним. Нет же другого выхода, сама знаешь. Просто тяжело.

Знаю, что тяну время. Веду себя как упёртый идиот. Потому что я и есть упёртый идиот. Но переступить через себя, засунуть гордость и жгучую ревность подальше и пойти просить помощи у слизеринца... В прошлом году он вёл себя как тряпка. Да, не сдал Гермиону и Гарри, но из-за него убили Дамблдора в девяносто седьмом. Причём я сам невольно помог починить тот шкаф. Драко не был мне врагом, но и другом он мне не был. От одной мысли, что придётся перед ним унижаться, живот скручивало спазмом. До воскресенья время ещё есть. Пара дней погоды не сделают. Нужно морально подготовиться. Иначе вместо дипломатии просто вкатаю этого белобрысого в пол прямо у койки Бэт. Худший из всех сценариев.

Грейнджер отстранилась от записей. Положила карандаш, поправила волосы. Посмотрела на меня. В её глазах не было раздражения или обиды. Только глубокое понимание и пронзительная грусть. Она понимала мои метания. И ей было больно от того, что никак не сделаю выбор.

— Саша, ты же знаешь, я тебя не держу, — тихо произнесла она после минуты тяжёлых гляделок. — Если хочешь быть с ней — ты свободен.

Поднялась. Наклонилась, мягко поцеловала в губы, потрепала по волосам и ушла в нашу спальню. Дверь закрылась с негромким, но отрезающим щелчком.

Сидел, словно ведро ледяной воды на голову вылили. Дышать стало трудно, пробрал озноб. Хочу быть с Гермионой.

Но и Бэт... Это же Бэт. Моя стая. Моя ответственность. Чёрт. Что бы сейчас ни сказал, для Гермионы это будут лишь слова. Всё покажет дурацкий ритуал и разговор с Малфоем.

Не мог заставить себя пойти за ней в спальню. Стыдно, страшно и очень обидно. Как она вообще может думать, что брошу её? Особенно после того, как она вступилась перед Ридом и согласилась на этот Обет. Но раз такие мысли в её голове есть — дело дрянь. По тону понял: она имела в виду не просто «свободен идти к бывшей». Она имела в виду, что умрёт из-за Обета, и я ей ничего не должен. Неужели дал повод так о себе думать?

Лёг на диван. Смотрел в тёмный каменный потолок. Почему в сто раз проще лезть в драки с наёмниками Гриндевальда, чем просто любить эту девушку?

А ещё ведь так и не спросил её насчёт плана пролезть к профессору магловедения. Теперь уж точно не спросишь. Ладно, может быть, завтра.

Глава 22. Гриффиндорский бойкот и цена за ритуал.

[Запись из дневника. 26 января 1999 года. Обида Уизли и иллюзии Авалона]

Гриффиндорский бойкот

Долго сидел на диване, время перевалило ближе к часу ночи. Собирал чувства в единый пучок. Казалось, как просто — собрать всё в кулак, взмахнуть палочкой, и все эмоции уйдут. Но без них буду безжалостным и холодным. Это делает уязвимым, но человечным, а так стал бы очередным тёмным лордом. Остывший камин слабо пах древесной золой.

Было очень больно. Не понимал, почему так тяжело поговорить с Малфоем. Неужели из-за того, что он стал ближе для Бэт? Потерял вначале Кассандру, а затем и её. Может, эта странная женщина, Керидвен, права, и нужно отпустить их?

Но лишь представил эту картинку в голове, как сердце и душа сжались. Стало очень пусто, одиноко и больно.

Когда зашёл в спальню, свет был тусклым, но можно было спокойно идти, не спотыкаясь — Гермиона оставила специально для меня. В воздухе висел едва уловимый шлейф её ванильного шампуня. Она лежала на моем месте почти на краю, укутавшись в одеяло по самую макушку. Разделся. Лёг и накрылся одеялом. Ткань приятно охладила разгорячённую кожу.

Обида говорила мне, что не стоит Гермиону обнимать. Пусть лежит, раз думает обо мне так плохо. Лежал на спине, заложив руки под голову. Сердце билось. Казалось, успокоился там, в гостиной, но здесь, рядом со спящей Гермионой, в груди бушевала буря. Уснуть не мог. А потом всё же поборол себя, послав эту обиду в пеший эротический тур. Вздохнул пару раз и выдохнул, чувствуя тепло её тела рядом.

Ночная битва и пропасть

Начал подползать к Гермионе. Хоть мы и решили, что не будем спать так, когда обнимаю её со спины, но сейчас было плевать. Матрас едва слышно прогнулся. Моя девочка думает, что брошу её и уйду к другой — она от меня так просто не отделается.

Подтянул её к себе, ладонь уже привычно обняла её грудь и слегка сжала. Правда, пришлось лечь чуть выше Грейнджер, а то достоинство буквально упиралось в её ягодицы, а так — чуть выше спины. Лежать стало неудобно, поэтому опять чуть ниже спустился и слегка отдалился от тела Гермионы внизу.

Меня конкретно так штормило, мозг был затуманен: горячее и обнажённое тело, трение кожа к коже. Запах её тела и волос сводил с ума. Воздух под одеялом стал тяжелым и жарким. На всякий случай проверил, на месте ли её защитный амулет. А то мало ли что там во сне будет. Пальцы скользнули по гладкому металлу кулона. Кажется, нашёл точку, где мог и обнимать, и более-менее не думать о сексе.

Только закрыл глаза и начал думать про всё, кроме самого главного, например про флоббер-червей или слизней, чтобы мысли ушли, как Гермиона прижалась ко мне так плотно, что уже перестал чувствовать, где моё тело, а где её. Скрипя всем, чем можно было скрипеть, используя всю силу воли, что еще осталась, с трудом отодвинулся на пять-десять сантиметров. И снова закрыл глаза.

Когда проснулся, то понял, что балансирую над пропастью. Всё так же обнимал Гермиону, которая лежала уже на животе, но за ночь она сдвинула меня с одного края на другой.

Ссора на бегу

После контрастного душа оделся и вышел на пробежку. Мороз слегка отступил, но ветер по-прежнему сек лицо ледяной крошкой. Бежал, вбивая кроссовки в плотный, скрипучий наст, стараясь прочистить голову. Ночи с Гермионой стали напоминать сражения гладиаторов с весьма высокими ставками.

Джинни догнала на первом круге. Пихнула рукой в спину, чтобы притормозил. А сама бежала рядом, шумно выдыхая пар, вся на драйве. От её куртки слабо пахло шерстью.

— Ты чего меня не подождал, Алекс, и когда идем громить этот твой Авалон? — бодро спросила она, пихнув локтем в бок. Нейлон сухо шурхнул.

Сбавил темп. Посмотрел на её раскрасневшееся, азартное лицо.

— Боюсь, Джинн, что в этот раз у тебя ничего не выйдет. Никто, кроме меня, не идет.

Она резко затормозила, вспахав снег ботинками. Ухватила за куртку.

— Что значит — не иду?! Ты опять герой-одиночка, уже забыл, как в Сейлеме летел?

Пришлось выложить правду. Рассказал, что в воскресенье решил одним глазом посмотреть, что же там в Гластонбери-Тор, как встретил Керидвен и узнал условия прохода. И что туда пустят только двоих: меня и Малфоя.

Джинни смотрела так, словно влепил ей подножку прямо на бегу. В карих глазах вспыхнула жгучая обида.

— То есть ты снова поперся один? За спиной у всех? И даже меня с собой не позвал! — процедила она сквозь зубы. — И ты еще называешь меня своим лучшим другом. Просто супер. Ну знаешь, К... Такого я от тебя не ожидала.

Развернулась на каблуках и, жестко печатая шаг, побежала обратно к замку. Снег возмущенно хрустел под её подошвами.

— Джинни, постой же! Чего ты злишься? Да, пошёл без тебя, так я же одним глазком, и спали все еще. Джинни!..

Но Уизли уже со всех ног бежала к замку. Обиделась. Почему они не хотят, чтобы их защищал? Ведь чуть не умерли там в пещере. До сих пор страшно, как вспомню, как этот демонический пёс прижал меня к полу. Если бы не согласился — они бы все умерли. Поэтому и пошёл искать вход в Авалон один. Пусть лучше дуется, зато будет живая.

Презумпция невиновности 2.0

После душа собрался и вышел из спальни в гостиную, где меня уже поджидала Гермиона. В воздухе тонко пахло чем-то цветочным, принюхался — необычный запах.

Сел рядом с ней. Обнял и поцеловал, она, казалось, уже забыла вчерашний разговор, потому что просто обняла и поцеловала меня в ответ. Подумал, что это хорошее предзнаменование, и решился выложить план, который крутил в голове последние дни.

— Хм, Герми, нам же нужно точно узнать про профессора Уайлда, ведь так? — начал, непроизвольно понизив голос.

Грейнджер посмотрела на меня. Кивнула.

— Вот видишь, и ты так думаешь. Поэтому предлагаю вскрыть его комнату. Проникну под невидимостью и манулом, проверю тайники. Найду сферу Тоби — значит, он шпион. Если чисто, то и говорить не о чем: пускай профессор себе живет и студентов учит, как с маглами общаться, или чему он их учит там.

Гермиона мгновенно нахмурилась. Сразу сработала её аура, волосы чуть вздыбились, и в воздухе резко запахло озоном.

— Опять, Саша! У тебя что в голове за фантазии всё взламывать? Одно дело — следить за ним на башне, другое — вламываться в личные покои преподавателя! А если он ни при чем? А если это какая-то ошибка? Что будет, если ты попадешься? Забыл же, как лез к Слизнорту в кабинет, ты даже не проверил защитные заклинания! Если есть подозрения — лучше рассказать Директору или придумать другой план.

Так и знал, она этот случай с сигнальными заклинаниями всегда будет припоминать. Вот женщины: как хорошее, так не помнят, а стоит один раз ошибку сделать — всё, через двести лет тебе напомнят. Рассказать Макгонагалл? Чтобы она вызвала Невыразимцев, и те перевернули всё вверх дном, спугнув настоящего шпиона, если это не Уайлд? Или просто заберут его и закроют в Азкабане. Вон Хагрид мне рассказывал, как его обвинили, когда он на третьем курсе учился: палочку сломали, выгнали из школы, а он ничего не делал. Это всё Волдеморт.

Вначале хотелось привести все эти доводы, но вспомнил воскресную ссору из-за самоволки в Гластонбери. Идти наперекор Грейнджер второй раз за неделю — верная дорога остаться без девушки. Нехотя, со скрипом, но согласился.

Будем искать другой путь. Конечно, проскальзывала мыслишка проникнуть, найти или не найти артефакт. Гермиона же не узнает. Но этот путь мы уже прошли и до сих пор расхлебываем последствия.

Уроки и патрули прошли скучно, в монотонном гуле студентов. Мозг сверлил одну и ту же мысль: как прижать Уайлда, не нарушая магический уголовный кодекс в глазах Гермионы.

После уроков разошлись по своим делам. Гермиона пошла в библиотеку — искала всё, что можно найти об Авалоне, Гвин ап Нудде и Дикой Охоте. Надо было бы ей помочь. Но мне нужно было заняться бизнесом. С учетом того, что я скоро останусь без денег, если Осси найдет ингредиенты, то поддержание бизнеса на плаву было важной задачей.

Производство и лаконичность

Отправился в «Мастерскую», предварительно посмотрев по Карте, в том же ли кабинете, что обычно, сегодня работает наш сборочный цех. Сегодня была смена Ричи и Осси вместе. Было чуть стыдно, что парни работают, а я лишь деньги получаю. Надеюсь, они не обижаются.

В классе густо стоял запах плавленой меди и кислотной протравки. Работа кипела. Мои друзья работали молча. Лишь махнул им рукой и тоже принялся за работу.

Помогал Осси и ребятам клепать товар для магазина Джорджа и на продажу внутри школы. Металл ритмично звякал о парты.

Подошел к Ричи, который взмахом палочки полировал заготовки.

— Ричи, сделаешь мне два комплекта амулетов и пластин? По усиленной схеме. Мне нужно будет для Малфоя.

Ричи удивленно вскинул брови. Заготовка зависла в воздухе. Осси оторвался от своих записей и уставился на меня, поправляя очки. А затем робко спросил:

— Алекс, а Малфоя-то зачем тянуть? Мы же своей командой всегда работаем.

По лицу Стивенса тоже было видно, что и ему интересно.

Вздохнул. Джинни мне уже хватило. Сейчас ребятам расскажу — тоже обидятся, но и не рассказать нельзя.

Да, меня самого от этой мысли воротило, но тащить этого хорька за собой там, где и так опасностей будет много, а еще и за ним следить нужно будет, без защиты — значит угробить и его, и себя. Бэт нужна помощь, а без живого Драко Врата не пройти и ритуал не провести. Прагматика бьет гордость. Вот почему я когтевранец: гриффиндорец бы уже свернул нос Малфою и всё.

— Понимаете, в воскресенье я быстро побывал в Гластонбери, так, одна нога здесь, другая там. И там от одной тётки — Гермиона говорит, важная то ли ведьма, то ли жрица, чуть ли не мать самого Мерлина — узнал условие. Она сказала, что только я, Малфой, полная луна и кровь дадут проход в Авалон.

Заготовка Ричи упала на пол с глухим стуком, повисла тишина. Осси открыл рот. Ричи моргал. А затем спросил:

— Керидвен, кельтская богиня? Та самая?

— Да, так она сказала, что зовут Керидвен. Вы простите, я же не местный и не очень хорошо знаю вашу мифологию.

Ребята были в шоке. Но Ричи, через пару минут своего молчания, сказал, что сделает для Малфоя всё, что нужно.

Дальше мы молча продолжили работу, мне говорить не хотелось, а ребята явно были под впечатлением.

Минут через десять напряженной тишины, прерываемой только звоном металла и едким шипением кислотной протравки, Осси откашлялся.

— Босс, забыл сказать, — начал он, откладывая в сторону готовый амулет. Дерево тихо стукнуло о парту. — Помнишь, мы обсуждали ингредиенты для ритуала Бэт? Кровь ре’эма, яд мантикоры, лунная пыльца...

Кивнул. Еще бы мне забыть. Без этого набора ритуал не провести, а время быстро идёт.

— Я еще в субботу отправил сову одному своему контакту в Лютный переулок. Тот еще скользкий тип, но связи у него что надо, — Осси поправил очки, блеснув стеклами в полумраке класса. — Сегодня пришел ответ. Он пишет, что вроде бы нашел нужных людей, которые смогут всё это достать.

— Отличные новости, Осс, — я искренне ответил, чувствуя, как внутри немного отпускает напряжение. Хоть что-то сдвинулось с мертвой точки. — А что по деньгам?

— Пока точную сумму не назвал, темнит. Обещал прислать еще одну сову завтра, как всё узнает. Но предупредил сразу: удовольствие будет не из дешевых. Товар редкий, да еще и сроки горят.

— Ладно. Деньги найдем, — отрезал я. — Как получишь цифру — сразу скажи.

Финч согласно кивнул и вернулся к своим расчетам. Пергамент сухо зашуршал.

А у меня в кармане тихо завибрировала карточка. Достал горящую синим карту и прочитал.

Элис: [Привет. Вчера тебе не писала. Хотела спросить. Как прошли выходные?]

Смотрел на поверхность «Бесед-Карты». Вспомнил её помаду, новые очки и то, как она смотрела на меня на зельях. Чертовски опасно. Ответил максимально сжато и тактично, чтобы не давать ложных надежд. И так Гермиона меня к Бэт ревнует.

Алекс: [Нормально, спасибо.]

Подождал минуту, но ответа не было. Вздохнул, вроде бы все хорошо прошло, положил карту обратно в карман.

Поймал пронзительный взгляд своего друга-мистика, улыбнулся ему, мол, всё хорошо, брат. Ричи лишь покачал головой.

Перед тем как уйти из «Мастерской», сказал Осси и Ричи:

— Завтра вечером общий сбор команды. Нужно кое-что обсудить.

Ребята кивнули.

Царство теней и переезд

Поздним вечером — Лаборатория.

Кристалл ровно, монотонно гудел, наполняя помещение запахом грозы и ровным синим светом. Дамблдор сегодня лекций по чтению магии не проводил. Обсуждали предстоящий спуск в Авалон. Пытал директора, что он знает по этой теме.

— Это царство иллюзий, Александр, — вещал призрачный Дамблдор, прохаживаясь над полом. — Запомни главное: палочки там почти бесполезны. Грубая сила не сработает против древних богов. Это не обычный мир, скорее иллюзии, но очень реальные. Там нужно полагаться на разум. И на связь между теми, кто идёт. Лабиринт будет бить по вашим страхам и проверять прочность ваших уз. Вы должны быть единой командой. Иначе останетесь там навсегда.

Да уж, всё, мы пропали. Полагаться на Малфоя — да он при первой же угрозе жизни бросит меня и сбежит.

Задумался. Скорее всего, эти венцы плотно связали Малфоя и Бэт. Их связь. Поморщился, звучало очень лично. Но всё же это важно. Значит, именно поэтому Керидвен посоветовала взять Малфоя. Венцы сковали его и Бэт. Я нужен, чтобы провести этого слизеринца до книги, это почему-то важно. Причем еще важно, что у меня кровь Дамблдора.

Посмотрел на Директора, уже хотел было задать вопрос. Но он внезапно испарился. Мы с Гермионой переглянулись.

Попробовал позвать его — ничего. Ладно, чудит что-то старик.

Опять пошли с Гермионой на Астрономическую башню, новых идей у меня и у нее не было, а идею вломиться в его комнату она отмела прочь.

Вернулись в Башню глубоко за полночь. Бесполезно, профессор решил, что башня небезопасна, и, может, нашёл новое место, хотя, судя по карте, он был у себя в спальне. Может, это вообще не он. А Тоби нам врёт: проиграл или потерял свою сферу, а я тут шпионские игры устраиваю.

Гермиона переносила всё философски стойко. Меня же подмывало прийти к профессору ночью, приставить палочку к горлу и потребовать ответов. Надену маску, он не узнает, кто был. Эх, мечты-мечты.

Пока сидел и думал, Гермиона уже вернулась из душа. Обернутая в полотенце, кивнула мне головой на ванную. От неё потянуло цветочным мылом.

Мылся и думал, пока струи воды стекали по волосам и спине. Ведь этот Уайлд, если шпион, то знает наверняка, где найти Кассандру, или того, кто это знает. Надо всё же уломать как-то Грейнджер на взлом кабинета.

Когда вернулся в спальню, она уснула прямо посреди кровати, подложив под щеку тяжелый том по кельтской мифологии. Жаль, я рисовать не умею картины, или фотоаппарата нет: обнаженная девушка и книга — два самых моих любимых сочетания. Такое надо в рамку вешать.

Подошел. Осторожно вытащил книгу из-под её головы. Захлопнул, но предварительно положив туда закладку Гермионы — приятно, что она до сих пор пользуется моим подарком. Положил книгу на тумбочку. Подхватил Грейнджер на руки. Она тихо, доверчиво вздохнула во сне, уткнувшись носом в шею. Стоял бы так с ней и стоял. Запах женщины — это сводит с ума, особенно когда это запах твоей женщины. Опустил её обратно на кровать, но уже в нужном положении для сна, полюбовался на голую грудь, поборов желание поцеловать её. И накрыл одеялом. Чёрт, хотел же попробовать поговорить с Малфоем, ладно, завтра. Пора спать.

Глава 23. Сны, пятьсот галлеонов и объятия стаи.

[Запись из дневника. 27 января 1999 года. Затопленная пещера и цена крови]

Утро. Вода и смерть

Ночью мне снилась Бэт. Только не в эротическом сне. Это скорее был кошмар. Она сидела в темной пещере в Шварцвальде, там, где мы её нашли с Малфоем. Сидела, прижав колени к груди, и плакала. Звала меня по имени. А снизу с чавкающим плеском поднималась черная ледяная вода. Пытался дотянуться до неё, но руки вязли в пустоте. Вода сомкнулась над её головой. А потом кошмар дёрнулся, декорации сменились. Вместо Бэт появилась Гермиона. Раз за разом она умирала на моих глазах от светящейся петли Обета, а я ничего не мог сделать. Менялись разные варианты, но что бы я ни делал, она умирала. Ледяной пот скатывался по лопаткам.

Проснулся оттого, что задыхался и, казалось, сердце стучит так, что разорвёт грудную клетку. Огляделся и понял, что нахожусь в спальне, быстро обернулся.

Рядом мирно сопела Гермиона, обхватив меня привычно рукой и ногой. Её тёплое дыхание ровно касалось плеча.

Прижался к ней. Боже, дай мне возможность её спасти.

Полежал с Гермионой ещё какое-то время, успокаиваясь. Уснуть больше не смог. Осторожно выбрался из-под одеяла, стараясь не разбудить Грейнджер. Ткань мягко шурхнула.

Пошёл в душ, вышел, посмотрел время — было ещё пять утра. Что делать, было непонятно. Решил, что сегодня пробежка начнётся раньше. Джинни и Элис ещё спали, так что если захотят бегать, то без меня. Хотя Джинни обиделась, могла и не прийти, будет дуться ещё пару дней точно. Элис — Элис весьма странно себя ведёт.

Вышел из замка. Темно и холодно, морозный ветер с размаху ударил в лицо. Захотелось вернуться назад, но требовалось отогнать от себя эти сны. Снег под кроссовками мерно скрипел. Бежал вдоль озера и пытался вытрясти из головы эти образы. Ладно, сегодня пойду в больничное крыло и поговорю с Малфоем. Чёрт с ним. Надо будет — на коленях его попрошу. А после уже посчитаюсь с ним.

Счета в Гринготтсе

Вернулся в Башню. Было лишь шесть часов десять минут. Привёл себя в порядок и задумался, чем же ещё заняться — времени, пока Гермиона проснётся, было много. Лёг на диван в гостиной и призадумался. Всё же хотелось проникнуть к профессору Уайлду, но прежде чем уговорить Гермиону, надо собрать данные. По Карте, когда за ним следил, знаю, где он живёт — пятый этаж, но где именно его дверь. Ещё есть кабинет магловедения на первом этаже. Может, он там сделал схрон для сферы? А ведь это идея. Гермиона запретила мне вламываться к профессору, но она ничего не говорила про кабинет. Конечно, это софистика, но что не запрещено, то разрешено. А я же, как обычно, одним глазком.

Пару минут ещё поборолся с голосом Гермионы в голове, но в итоге вышел в коридор. И вначале отправился на первый этаж.

Кабинет магловедения нашелся легко. Дверь обычная, без изысков. Огляделся: никого не видно и не слышно, портретов здесь нет. Достал палочку и взмахнул, просканировал косяк и замок. Древко в пальцах едва заметно нагрелось, но искр или сопротивления магии не последовало. Чисто. Никаких тебе хитрых сигнальных растяжек в стиле Слизнорта. Уайлд либо слишком беспечен, либо прятать тут нечего. Да что там может быть в этом кабинете такого, что надо скрывать от студентов? Вряд ли он там держит автомат Калашникова или бомбу.

Взмах палочкой, тихое «Алохомора». Замок послушно щёлкнул. Скользнул внутрь, прикрыв за собой створку. Зажёг Люмос.

В кабинете пахло электричеством, старой резиной и пылью. Полки заставлены магловским хламом: разобранные тостеры, мотки проводов, пузатый телевизор с треснутым экраном. Куча разных проводов, розеток, выключателей света. Прошёлся по рядам. На полках были магловские книги, различные брошюры и инструкции, в шкафах висела магловская одежда, но не современная, на вид годов шестидесятых или около того. Картон коробок сухо шуршал под пальцами. Осмотрел стол преподавателя, заглянул в ящики, простучал стенки на предмет двойного дна. Костяшки пальцев отбили по дереву тихий ритм. Пусто. На столе лежали магловские билеты на поезд, метро, наземный транспорт, также в коробочки были сложены магловские бумажные деньги и горстка монет разного достоинства. Проверил шкафы с наглядными пособиями. Никакой армиллярной сферы, спрятанной среди штепселей и вилок, не было. Да, не повезло, но хоть посмотрел на класс, всегда было интересно, как он устроен изнутри.

Ладно, значит, осмотрю подход к его личным покоям.

Приоткрыл дверь и прислушался. Тишина. Выглянул, покрутил головой, а затем полностью переместился в коридор.

Аккуратно запер кабинет и двинул на пятый этаж, туда, где по Карте мы каждый вечер с Гермионой наблюдали точку профессора. Каменные ступени пробирали холодом даже через плотную подошву кроссовок. Портреты морщились под светом моего Люмоса и просили убрать от их лиц свет. Было ещё рано, замок начинал просыпаться в семь утра, и поэтому магическое освещение ещё не работало.

Добравшись до нужного крыла, прошёлся по коридору. Вот она. Достал Карту и посмотрел: да, так и есть, за этой дверью покои Уайлда, и он сам находится в спальне. Дверь из тёмного дуба, массивнее соседних. Сморщил нос. Думал, у него просто дверь, но нет, это был портрет, который охранял вход в помещения. Какой-то джентльмен в котелке и с тростью, мирно посапывающий в нарисованном кресле. От холста тянуло масляной краской и лаком.

Убрал Люмос и подошёл тихо, вплотную к портретному проёму, стараясь не разбудить стража. Внимательно осмотрел. Зазоров почти нет, створки подогнаны намертво. Поискал глазами кошачий лаз внизу — многие преподаватели заводят питомцев и для них делают дверцы. Но здесь сплошной массив дерева, уходящий в самый каменный пол. Уайлд либо нас, котов, не любит, либо просто в этой комнате выход для кошачьих где-то ещё. Пролезть манулом не выйдет. Да-а, проблемка.

Аккуратно палочкой взмахнул и проверил защиту двери магией. Палочка сразу завибрировала, отвечая лёгким покалыванием в ладони. Защита стоит серьёзная. Начнешь взламывать — джентльмен в котелке тут же проснётся и поднимет крик на весь этаж. Да, по-тихому не получится.

Тупик. Просто так, с пинка, дверь не открыть и к Уайлду не пробраться. Придётся думать дальше. Вздохнул, бросил последний взгляд на спящий портрет и пошёл обратно в Башню. Скоро Гермиона проснётся, надо ей кофе сделать. Пока шёл, настраивал себя, чтобы после занятий заглянуть в Больничное крыло. Просто поговорю с ним и всё.

Вернулся в Башню, сделал себе кофе и стал ждать, пока соня Грейнджер встанет, попивая мелкими глотками горячий ароматный напиток.

На завтраке в Большом зале густо пахло горячей овсянкой и жареными тостами. Молча ел. Студенты галдели: кто ел, кто-то пытался ещё поспать на столе, многие разговаривали. Пришёл Осси и сел, как обычно, справа, но сегодня он был очень странным: вначале воровато оглянулся. Стекла его очков блеснули в свете парящих свечей. Конспиратор, тут людей полный зал, а он в шпионские игры играет. Хорошо ещё не спросил у меня, не продаю ли я славянский шкаф.

Пододвинулся ко мне вплотную. Даже Элис, которая сегодня пришла вовремя и сидела рядом слева, так близко никогда не садилась, так близко я только Гермиону подпускаю.

— Босс, есть новости, — зашептал финдиректор мне почти на ухо. — Нашел поставщика в Лютном переулке. Кровь ре’эма, яд мантикоры и лунная пыльца высшей очистки. Всё соберут. Но тип мутный, требует предоплату. Пятьсот галлеонов.

Охо-хо.

Пятьсот галлеонов — это целое состояние. За эти деньги я мог бы в июле купить тот магловский ноутбук. Так, сколько у меня денег осталось? После того как снял часть денег в июне, в моем сейфе в Гринготтсе осело где-то около двух тысяч, это без учёта поступлений от Джорджа и «Мастерской» — даже не знаю, сколько там набежало. Деньги вроде бы есть, но это предоплата и мутный тип. С другой стороны, это же Лютный, там один торговец мутнее другого. Ещё пара сотен лежала в «Гараже» наличными. Там ещё магловские деньги и драготы. Остатки от сотрудничества с Министром магии.

— Понимаю, Осс, тут уверенным на сто процентов не будешь, — сказал уже я ему шёпотом на ухо. — Но если ты считаешь, что можно дать предоплату, то берём. Деньги ещё заработаем, сейчас бы Бэт помочь. Достань специальный чековый бланк, выпишу перевод с моего счёта.

Финч кивнул, порылся у себя в сумке и достал пергамент, перо и чернила. Протянул мне. Я раздвинул тарелки и быстро черканул подпись и сумму. А также взмахом палочки поставил свою магическую печать. Магия сухо щёлкнула, впечатываясь в пергамент. Элис смотрела за нашими действиями с интересом. Ричи о чём-то говорил с Луной. А другие знали, что лучше в мои дела не соваться.

— Главное, Осси — всё должно быть у нас до шестнадцатого февраля. Точнее, ещё раньше, ведь надо будет подготовиться. Просто если позже, то срок сдвинется до следующего новолуния, а там, сам понимаешь, Бэт может не протянуть.

Запретная секция и шаг за черту

Днём, между спаренными уроками, шёл по коридору второго этажа. Сквозняки привычно завывали в щелях, неся запах старого камня. Впереди из-за поворота вынырнула Элис. Выглядела ещё более подозрительно, чем утром Финч. У них что, сегодня день шпиона когтевранского, а мне забыли рассказать?

Подошла вплотную. Взяла меня за левую ладонь и потянула в ближайшую нишу в трёх метрах. Даже на миг опешил, и поэтому позволил себя затянуть. Кожа на её пальцах была прохладной и слегка влажной. Длинные и приятные на ощупь пальцы переплелись с моими грубыми и шершавыми. Там, когда мы стояли друг напротив друга, уже набрал воздуха, чтобы сказать, какого хрена она делает.

Но Морвен уже молча достала из кармана мантии «Бесед-карту». А второй рукой взмахнула палочкой и прикоснулась к карте, и на лицевой части карты вспыхнули синие буквы.

Элис: [Пока в открытых книгах по Непреложному Обету ничего не нашла. Буду искать в Запретной секции. У меня есть разрешение на посещение, я же на ЖАБА по ЗОТИ обучаюсь.]

Прочитал.

Посмотрел в её глаза. Благодарно кивнул. Элис тратит своё время, чтобы помочь мне и Гермионе, конечно, хоть та об этом не догадывается.

Чуть приобнял её за плечи. Шерстяная ткань мантии была жёсткой.

— Спасибо, Элис, твоя помощь очень важна для меня, — шепнул тихо.

Она вдруг подалась вперёд. Приподнялась на цыпочках. Её губы мазнули по моей коже, остановившись в миллиметре от уголка моих губ. Горячее, сбивчивое дыхание обожгло кожу, в нос ударил густой, дурманящий запах лаванды.

Замер, сердце застучало, и кровь мгновенно забурлила. Чёртово тело реагирует, а вот мозг метался в панике: Морвен сдвигает свои поцелуи всё ближе, а я ничего с этим не делаю. Элис отстранилась, её глаза за стёклами стильных очков блеснули опасным, тёмным светом. Она развернулась и быстро ушла, цокая туфлями, растворилась в толпе студентов. Что с этой девушкой происходит, непонятно. Но она зря со мной играет.

Больничное крыло

После занятий нехотя пошёл на второй этаж в больничное крыло. Пока шёл, в голове строил различные сценарии беседы со слизеринцем. Что он мне скажет, а что я ему. Пока не выходило настроить нужную цепочку ответов, где я его не превращаю в хорька.

Подошёл к двери и замер. Минуту постоял, решаясь открыть дверь. Вздохнул и дёрнул за ручку. Металл лязгнул. Открыл и зашёл. Привычно пахнуло стерильностью и различными целебными мазями и зельями. Мадам Помфри видно не было. Тихо, стараясь не шуметь, двинулся к огороженной зоне, где за ширмами были кровати Бэт и Малфоя. Подошвы почти беззвучно ступали по камню.

Когда до ограждений осталось метров два, до меня донёсся тихий голос Малфоя, почти шёпот:

— Тише, милая, всё хорошо, я с тобой, успокойся, и кошмары уйдут.

Мгновенно охватила ярость, звериные инстинкты обострились. Казалось бы, что тут такого: он её успокаивал, но этот тон, в нём была какая-то нежность, что ли, и у меня включился режим ревности. В носу защипало от запаха хлорки, смешанного с адреналином. Быстро преодолел расстояние, отвернул ширму. Бэт, бледная и осунувшаяся, металась по кровати, Драко сидел рядом, держал одной рукой её ладонь, а второй гладил её по волосам.

Мыслить рационально не мог, подскочил и схватил его за полы больничного халата. Развернул к себе и даже чуть зарычал. Драко чуть испуганно, но больше непонимающе смотрел на меня. Ткань халата затрещала в кулаках.

И прежде чем успел что-то сделать и сказать, за спиной раздался недовольный голос хогвартского лекаря:

— Мистер К..., что вы себе позволяете! Отпустите мистера Малфоя! Вы староста школы, а это больничные покои. Если вы сейчас не уйдете, я всё доложу директору.

Секунд тридцать боролся с собой, затем отцепил ладони и злой пошёл на выход.

Пока шёл до двери, меня отпустило. Не знаю, что это со мной, никогда такого не было. Какая-то звериная ярость и ревность. Чёртов Малфой, пока никто не видит, пристаёт к Бэт. И как с ним можно договориться, когда он меня жутко злит?

Разбор полётов

Вечером в гостиной Башни Старост собралась вся команда. В камине жарко трещали поленья, обдавая ноги теплом.

Решил, что нужно всё рассказать полностью, что будет в воскресенье — да, многие уже и так знают, но по кусочкам.

Расскажу полную версию.

— Вылазка в Гластонбери-Тор состоится тридцать первого января. В полнолуние. В Волчью Луну, — объявил, опершись о край стола. Мысленно готовясь к буре негодований. Дерево стола под ладонями было чуть тёплым от огня.

Ребята подобрались. Джинни сидела с недовольным лицом. Она уже какой день не хочет со мной разговаривать. Ей бы всё в героя играть. Элис и Луна просто спокойно ждали, что скажу дальше. Ричи сверлил меня взглядом, а Осси ёрзал на кресле и поправлял свои очки.

Гермиона молчала, её дыхание за моей спиной было ровным.

Выдохнул и рассказал им всё, что было в воскресенье. И про то, как пошёл один, и про встречу с Керидвен, и про её условия.

Гостиная взорвалась возмущением. Джинни, которая, кажется, за эти дни должна была успокоиться, но нет — рыжие волосы стали словно огненными. Она вскочила.

— К..., ты нас за кого держишь, мы что, комнатные собачки? — грозно проговорила моя лучшая подруга. — Мы команда и должны делать всё вместе.

— Да, Алекс, ты бы мог взять кого-то, — поддержал Уизли финдиректор. Ричи закивал, поддерживая его слова.

Даже Элис была возмущена. Казалось, вот-вот она встанет и будет орать на меня.

— Ребята, это был просто разведывательный прыжок, — попытался отбиться, чувствуя, как краснеют уши. — Там смертельно опасно. Врата Авалона откроются только при полной луне. И только если мы прольём кровь — мою и Драко Малфоя. Другие просто не попадут.

— Тебе нужно было нам сказать, — почти хором сказали Джинни, Ричи, Осси.

— Да как вы не понимаете, мне страшно за вас! Вы не видели того, что видел я, как этот пёс чуть не убил Ричи, девочки лежали без движения. А он зажал, и я ничего не мог сделать! — уже орал. — Я вас всех люблю и не хочу, чтобы вы пострадали!

Комната погрузилась в тишину. Все смотрели на меня ошарашенно. У меня на глазах появилась влага. Луна подошла ко мне и просто обняла. Потом за ней, как по команде, пошли другие, они обнимали меня. А я стоял и понимал, что ещё чуть-чуть и разревусь, как девчонка. Отвернулся, быстро вытирая слёзы. В горле встал колючий ком.

Последней была Гермиона, обняла. Чуть отстранилась, посмотрела мне в глаза. А затем вышла на середину гостиной.

— Алекс прав, внутрь могут попасть только они с Малфоем. Но и мы пойдём, неизвестно, что там будет, вдруг вы будете ранены или вам понадобится другая помощь. Мы идём. Все. Потому что мы одна команда. Или все, или никто.

Гермиону поддержал гул голосов моих друзей. Повернулся к ним. У всех на лицах была решимость, и не было страха.

Затем Осси нервно поправил очки и спросил:

— А как же патрули? Ночь, комендантский час. Как я понимаю, в этот раз это будет с тридцать первого на первое. И нам нужно будет покинуть замок вечером, так, чтобы этого никто не видел.

— Плевать на патрули. Вряд ли министерские будут дежурить возле замка ночью, — парировала Джинни.

Оглядел всех. Вздохнул и мысленно сдался. Протёр уставшие глаза. Спорить со стаей бесполезно.

— Ладно. Мы команда и идём все вместе.

Когда друзья, довольные таким решением, разошлись. Мы остались с Грейнджер наедине.

Гермиона подошла ближе и тихо спросила:

— Ты поговорил с Малфоем?

Поморщился. Чёрт. Снова вернулась эта злость. Зажмурил глаза, успокаиваясь.

— Понимаешь, Гермиона, тут вот какое дело, — начал, потупив взор и разглядывая ворс ковра.

И рассказал ей всё, что было сегодня.

— Гад он, гладил её, может, Малфой извращенец, тискает её, пока она без сознания, — попытался привести оправдательные аргументы в свой адрес.

— Эх, Саша, — лишь произнесла она, погладила меня по щеке, развернулась и ушла в спальню. Дверь за ней хлопнула. Хорошо, что она ещё в нашу спальню, то есть мою пошла. Значит, ещё не очень сильно злится.

Да что же такое. Почему всё так. Долбанный Малфой. Из-за него на меня Гермиона злится. Ладно, завтра я точно с ним поговорю. Главное, чтобы он, извращенец такой, Бэт при мне не трогал. Вздохнул и пошёл в спальню.

Глава 24. Сломанная челюсть и ультиматум Грейнджер.

[Запись из дневника. 28 января 1999 года. Сделка с хорьком и право на собственность]

Когтевранские маневры

Долго лежали ночью с Гермионой, вначале просто молчали: она читала книгу, наблюдал по Карте за точкой профессора Уайлда, которая никуда не хотела перемещаться из своей комнаты. Странный всё-таки парень этот Кристофер, подозрительный. Молодой, должен вот как я быть со своей девушкой или с чужой. Так нет же, он даже студенток к себе не водит. Если он и британский шпион, то точно не Джеймс Бонд, слишком скучно и уныло живет. Отложил Карту и посмотрел на лежащую на животе Грейнджер: обнаженный изгиб спины, милые трусики в цветочек, поднятые голени и скрещенные щиколотки, которыми она время от времени помахивала, ладони подпирали ее подбородок. Трудно было смотреть равнодушно на такую картину.

Пергамент Карты плавно свернулся. Переместился ближе к ней, вначале дотронулся слегка до кожи на спине двумя пальцами. Кожа была обжигающе горячей и гладкой. Посмотрел на реакцию Гермионы — вроде бы не возмущается и продолжает читать. Тогда дотронулся уже всей ладонью и мягко пальцами провёл от её плеча к шее, а от шеи плавно по позвоночнику заскользил пальцами ниже, пока не дошел до ткани её трусиков, затем снова вверх. На втором круге добавил поцелуи в разные части спины. Гермионе это явно понравилось, она перестала читать и опустила голову вниз. Гладил и массировал плечи и спину, по её телу проходила дрожь и мурашки. (дубль предложения убрал)

Когда пальцы в очередной раз коснулись чувствительной кожи на пояснице, а ладони слегка сжали её ягодицы, Гермиона тихо, прерывисто выдохнула. Посмотрел в её сторону: книга, до этого момента сиротливо лежавшая перед ней, была окончательно забыта и сдвинута её ладонями. Почувствовал, что она вся горит, аккуратно, но уверенно взял её за талию и мягко увлек за собой, помогая развернуться на спину. Пружины матраса тихо скрипнули. Её голени опустились, и теперь она смотрела на меня снизу вверх — щеки чуть порозовели, а дыхание стало заметно глубже. А глаза были слегка затуманены.

Придвинулся ближе, нависая над ней, перенес ладони выше. Пальцы очертили ключицы, скользнули по обнаженной груди. Кожа отозвалась легкой дрожью. Гермиона непроизвольно приоткрыла губы, затаив дыхание. Действовал без спешки, скрупулёзно, словно изучал сложную техническую схему, где каждое прикосновение должно быть выверено до миллиметра. Губы следовали за пальцами: сначала короткие, дразнящие поцелуи у основания шеи, затем ниже, очерчивая изгибы, пока горячее дыхание и ласки полностью не сосредоточились на её груди, заставляя её тихонько стонать и пальцами вплетаться в волосы.

Градус в комнате ощутимо подскочил, и не только он. Теряя голову от её реакции, повёл ладонью вниз, оглаживая рёбра, и спустился к плоскому подтянутому животу. Но стоило пальцам коснуться кромки белья, намереваясь скользнуть под ткань, как включился пограничный контроль. Она положила ладонь на мою и слегка сжала. Её пальцы были чуть прохладными на контрасте с моим жаром.

Поднял голову и наткнулся на её глаза: потемневшие от нахлынувшего желания, но абсолютно трезвые и сфокусированные. Гермиона чуть заметно, но твёрдо качнула головой, молча обозначая черту, за которую сегодня заходить не стоит.

— Саша, это как называется? — глубоко дыша, спросила Гермиона. — Мы же не хотели спешить.

Тоже слегка успокоил дыхание, чуть улыбнулся и ответил:

— Кажется, это называется предварительными ласками. А ещё это мой способ сказать тебе, что я к тебе чувствую, Герми.

Гермиона улыбнулась в ответ.

Оттягивание неизбежного

Проснулся утром и понял, что на тренировку идти сегодня не хочу. Поэтому лежал, обнимая сопящую Гермиону, и думал, что сегодня нужно как-то поговорить с Малфоем. Уже четверг, до воскресенья всего ничего, а без него никак нельзя.

Когда зазвенел будильник Гермионы (который нужно выбросить, у меня от него глаз начинает дёргаться), Грейнджер подхватилась и ловко деактивировала сигнал. Повернулась ко мне, открыла до этого закрытые глаза, зевнула, а затем уже осознанно посмотрела на меня.

— Алекс, а ты чего лежишь? — удивлённо спросила она, пододвигаясь ближе ко мне.

— А где мне ещё быть, это моя спальня.

— Но ты же по утрам всегда бегаешь, и когда я просыпаюсь, тебя нет.

— Всё для тебя, Грейнджер. Весь спектр специального сервиса.

Начал гладить её под одеялом, показывая свои преимущества. Ткань зашуршала. Гермиона не сразу, но ловко вырвалась, засмеялась и быстро, пока я не опомнился, побежала в ванную комнату.

Когда собрались, пошли на завтрак в Большой зал. Старался не думать про Малфоя, чтобы не портить себе настроение.

После уроков слегка завис: тело просто не хотело идти в Больничное крыло. Сел на подоконник, положил рядом рюкзак и задумался. Как же себя заставить? А как заставлю — что говорить и как себя там вести? Закрыл глаза и облокотился о стенку. Камень непривычно холодил затылок. Вот так посижу пять минут, может, десять, а потом точно пойду.

Но тут мягкая и чуть прохладная ладонь обхватила мою правую руку. Открыл один глаз: это была Грейнджер, стояла, смотрела и чуть улыбалась. Открыл второй.

— Идём, Саша, — сказала она и потянула за собой.

У меня в голове заработали шестерёнки: неужели сегодня будет тот самый день? Когда я и она...

Но сбыться моим влажным фантазиям не удалось — она тянула меня на второй этаж.

В коридорах тянуло сквозняками и запахом жареной картошки с кухонь. Остановился, не выпуская её ладонь.

Гермиона, не смотря на меня, попробовала потянуть за собой, но силы были не равны, и по инерции её притянуло ко мне в объятия. Развернул к себе лицом и посмотрел вниз. В её глазах вины не было — лишь гриффиндорская решимость.

— Гермиона, ты мне не мама, которая тянет меня к зубному, потому что я боюсь, — чуть раздражённо сказал я.

— Да? Как удивительно, что ты это вспомнил. Тогда почему это я тебя тяну поговорить с Малфоем, а не ты сам уже там с ним говоришь? — ехидно ответила Гермиона, отстранилась, упёрла руки в бока и сузила глаза.

Засопел. Вообще-то, я, может быть, и сам бы пошёл. А она влезла.

Не дожидаясь ответа, она снова подцепила мою ладонь и потянула дальше.

Остановились возле двери. Грейнджер посмотрела на меня, потом на дверь, потом опять на меня. Ничего не говоря, зашла внутрь. Я сунулся за ней, но путь преградила мадам Помфри. По её лицу было понятно: мне не пройти. Криво улыбнулся и отступил в коридор.

Гермионы не было минут пять. Но затем дверь открылась. Вышла она, а за ней Драко. Блондин выглядел паршиво: тени под глазами стали чёрными, кожа — прозрачной.

Гермиона лишь бросила на меня взгляд и мотнула головой в сторону. Не дожидаясь моей реакции, пошла первой, а за ней Драко. Дошли до ближайшего пустого класса. Она открыла дверь. Жестом показала Драко, чтобы заходил. Затем посмотрела на меня, сузив глаза. Вздохнул и вошёл следом за слизеринцем. Дверь за моей спиной закрылась. Замок глухо щёлкнул.

В классе пахло углём, пылью и старым мелом.

Драко был спокоен. Он развернулся и посмотрел на меня усталыми глазами.

— Грейнджер сказала, что ты хочешь меня о чём-то попросить. О чём-то, что касается Бэт.

Ультиматум и тошнотворный хруст

Минуту боролся с собой и сверлил его взглядом, но он не отводил глаза. В его глазах читалась такая усталость и тоска, что даже жаль его стало на миг.

Вздохнул и выложил ему всё как есть. Про Врата Авалона, про Керидвен, про полную луну и про то, что для прохода нужна моя и его кровь. И главное: что это поможет Бэт.

Малфой застыл. Глаза расширились от удивления. Он переводил взгляд с меня на дверь, явно переваривая услышанное. Колебался.

Внутри тут же вспыхнуло раздражение. Чего он ещё размышляет? Всё же понятно.

— Ну чего молчишь, блондинчик? — процедил сквозь зубы, делая шаг к нему. Пол под ботинком скрипнул меловой крошкой. — Цену себе набиваешь? Чего тебе нужно? Галлеонов? Или хочешь, чтобы на колени встал и умолял тебя спасти девчонку?

Драко вскинулся. На бледных щеках вспыхнули красные пятна злости.

— Заткнись, К...! — огрызнулся он. — Я никуда не пойду, пока ты мне не ответишь.

Он шагнул навстречу и был уже на расстоянии не больше метра от меня.

— Ответь мне: какие у тебя отношения с Элизабет?

Замер. Опешил. Что это у него за вопросы?

— Не твоё собачье дело! — огрызнулся, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

— Моё, — Драко смотрел прямо и жестко, не отступая. — Пока не скажешь правду, я и пальцем не пошевелю. Убивай меня прямо здесь. Ты же у нас такой герой.

И он улыбнулся своей мерзкой аристократичной ухмылкой.

Сжал кулаки и закрыл глаза на мгновение. Открыл и посмотрел на Драко. Видно было, что чуть боится, но и то, что не поможет мне, пока я не отвечу, тоже читалось. Вздохнул, стараясь унять злость.

И начал говорить. Рассказал, как она спасла мне жизнь дважды, про наши отношения в прошлом году. Про секс, её любовь и мою к ней. Как её похитили, а мне нужно было добыть артефакт из США. Что Элизабет моя подруга и даже больше.

Драко слушал, болезненно кривя губы.

— А Грейнджер? — тихо спросил он. — Ты ведь с ней? Видел, как она на тебя смотрит.

Начал закипать всерьёз.

— Мы с Гермионой вместе. Она — моя душа. И я её люблю. Но Бэт для меня не пустое место!

Малфой медленно кивнул. Немного покачал головой. На миг задумался.

— Хорошо. Тогда вот моё условие, К... — он выпрямился, вздёрнув подбородок. — Ты отказываешься от любых претензий на Элизабет. Ты оставишь её в покое.

У меня в голове зашумело от его слов. Картинка даже чуть поплыла. Не поверил своим ушам.

— Что ты сказал? — прохрипел, чувствуя, как воздух застревает в лёгких.

— Я люблю её, — голос Драко не дрогнул. — Там, в бункере, пока ты тратил время на свои любовные игры с Грейнджер. Были только я и она. Мы поцеловались. Это было тогда, когда она уже забыла тебя настоящего, но ещё помнила себя. И я не отдам её тебе. Посмотри, что ты с ней сделал.

Кровь ударила в голову раскалённой кувалдой. Он целовал мою девушку. Воспользовался её травмой.

Инстинкты сработали быстрее мысли.

Ещё не успел Драко договорить, как я сделал выпад рукой. Бум — и тошнотворный хруст.

Мой кулак впечатался Малфою точно в челюсть прежде, чем я успел осознать, что делаю. Слизеринец отлетел назад, сшиб пару парт — дерево с грохотом раскололось — и рухнул на каменный пол, мгновенно отключившись.

Чёрт.

Женская логика и мужское эго

Дверь с треском распахнулась. Судя по резкому стуку туфель, в класс влетела Гермиона. Обогнув меня, подошла и посмотрела на лежащего без сознания Малфоя и на окровавленные костяшки.

— Саша! Что ты натворил?! — крикнула она, бросаясь к Драко.

Взмах палочки — «Реннервате». Затем еще и еще. Слизеринец застонал, мотая головой.

Она поднялась, глаза метали молнии.

— В чем дело? Вы оба с ума сошли? Жизнь Бэт висит на волоске, а вы тут бойцовский клуб устроили! Энергию некуда девать, так шли бы снег возле замка чистить.

Малфой молчал, сплевывая кровь на пыльный пол.

Я опустил голову и сопел. Да, неловко получилось. Но тело было еще готово ко второму раунду. Пусть только скажет еще что-то.

Гермиона подошла вплотную и посмотрела своим фирменным, пронизывающим взглядом комиссара. Пришлось нехотя, бурча под нос, рассказать о его условии.

Она побледнела. Посмотрела на Драко, затем на меня.

— Подожди здесь, Малфой, пожалуйста, — бросила она и, схватив меня за рукав, буквально выволокла в холодный коридор. Сегодня по замку меня только так и перемещают.

Закрыла дверь. В отличие от душного класса, здесь гулял сквозняк, который слегка охладил горящее лицо.

Гермиона прижала меня к стене. Камень неприятно холодил лопатки. В другой ситуации мне бы это даже понравилось.

Но её глаза пугали. Никакой ревности или злости. Только холодная, безжалостная логика.

— Саша. Ответь мне на один вопрос, — её голос был тихим, но резал как стекло. — Ты мой парень, и это ты мне делал предложение руки и сердца?

— Твой, и это я делал. Ты же знаешь, — выдохнул, глядя в её глаза.

— Тогда зачем тебе Бэт?

Замер. Сердце застучало со скоростью самого быстрого поезда.

— Ты хочешь спасти её жизнь и разум? Или просто охраняешь свою территорию, как собака на сене, чтобы не дать Малфою шанс сблизиться с ней? — она припечатала к стене словами, от которых стало тошно. — Что дальше: вот ты спас её, бросишь меня, уйдешь к ней?

Лучше бы ударила, чем вот так. Внутри всё сжалось. Перед глазами было улыбающееся лицо Бэт из памяти и грозная Гермиона, которая смотрела на меня. Выбирать не хотелось. Ведь они обе дороги.

Грейнджер следила за лицом и глазами, молчала.

Закрыл глаза. А ведь она права на сто процентов. Чистый, первобытный эгоизм. Собственничество. Свой выбор сделал уже давно. И Бэт, после всего, что пережила, заслуживает человека, для которого она будет на первом месте. Даже если этот человек — Драко Малфой. Потому что для меня она всегда будет второй.

Тяжело выдохнул. Открыл глаза. Кивнул.

Гермиона обняла и прижалась к груди. Тоже обнял её, а затем еще и поцеловал, когда она чуть отстранилась. Её губы на контрасте с холодным коридором обжигали.

Вернулись в класс. Подошел к Драко, который уже поднялся, опираясь о парту. Дерево под его пальцами тихо скрипнуло. Гермиона его хоть чуть подлечила, но прописал я ему хорошо. Ну да не беда, мадам Помфри не бросит этого блондинчика умирать.

Замер, получив тычок локтем от Грейнджер. Протянул руку слизеринцу.

— Я даю слово. Не буду мешать вашим отношениям, если она сама захочет, — проговорил слегка заплетающимся языком.

Малфой секунду смотрел на ладонь. Потом мне в глаза, на Гермиону. Хмыкнул. Затем пожал руку. Пальцы аристократа были ледяными и влажными от пота, но рукопожатие — крепким. Сделка заключена.

Клетка и ромашка

Вечером, пока Гермиона ушла в библиотеку, достал «жестянку» и переместился в «Гараж». Воздух здесь всегда был свежим, пахло лимонными дольками — Гермиона забыла закрыть банку, когда в очередной раз поедала мои запасы.

Сел за верстак. Было тяжело. Фактически отдал Бэт этому проходимцу. И ведь сделать с ним ничего нельзя, он нужен, чтобы её спасти. Парадокс какой-то. Шершавое дерево столешницы привычно холодило ладони.

Собирал «Клетку для Эха», сверяясь со своими чертежами. Артефакт был почти готов. Медные обмотки легли идеально, кристаллы кварца были заряжены. Кажется, всё продумал. Но как её проверить? Как протестировать ловушку для души, не имея под рукой чужой души? На себе пробовать не хотелось, на друзьях тоже. Нужен тот, кого не жалко. Например, есть одна кандидатура — Драко Малфой. Эх, жаль, пока не проведем ритуал, его трогать нельзя. Надо было ему еще раз втащить, может, не так погано было бы сейчас на душе.

Спустя два часа вылез из жестянки, устало потирая глаза. Гермионы в спальне не было. Вышел из комнаты. Она сидела в гостиной. На столе стояли две кружки. Потянуло успокаивающим, теплым запахом ромашки.

Молча сел рядом. Взял ближайшую ко мне горячую чашку и немного приложил к ней ладони. Керамика приятно обжигала кожу.

Первой заговорила она. Начали обсуждать план на выходные. Гермиона говорила ровно, но я видел, как дрожат её ресницы. Начиталась этих страшилок и сейчас переживала за меня. Боялась Авалона, Гвин ап Нудда и того, что мы не вернемся.

— Всё будет хорошо, Грейнджер. Вытащу эту книгу, — мягко сказал, отставив кружку и притянув её к себе. Дно чашки тихо звякнуло о стол. — И, может, Драко тоже.

Ткнула кулаком в живот. А затем уткнулась мне в плечо. Немного так посидели.

А затем сходил в спальню и принёс Карту замка. Развернул её на столе. Плотный пергамент зашуршал. Снова проверили Астрономическую башню, кабинет магловедения и спальню профессора. Уайлд сидел у себя, не высовываясь.

Положил руку ей на затылок, зарывшись пальцами в густые волосы. Мы целовались долго, медленно, пытаясь передать друг другу ту уверенность, которой нам обоим сейчас так не хватало. Теперь она знает, что есть только она.

Осталось себя в этом убедить.

Глава 25. Зеркало для шпиона и Псы Аннуна.

[Запись из дневника. 29 января 1999 года. Фантомная ревность и врата мертвых]

Фантомная ревность

Кажется, эти дни летят со страшной скоростью. Уже пятница. Сегодня решил, что спать утром с Гермионой хорошо, но и утренняя пробежка тоже важна. Особенно потому, что нужно было разогнать дурные мысли.

Когда вышел в темное и морозное утро, то слегка удивился: под светом магических огней разминалась Элис. Морозный воздух сразу обжег легкие. Если раньше она всегда носила одно и то же, то сейчас сменяла свои наряды. С каждым разом её одежда становилась всё более разнообразной, удобной и очень шла её фигуре. Сегодня — синяя шапочка с орлом. Серая спортивная куртка по фигуре, серебристые теплые облегающие ноги штаны, и самое удивительное — её обувь: теплые зимние кроссовки, сине-серебристые, магловские, конечно. Волшебники не делают кроссовки. И, кажется, той же марки, что и мои, только женская модель.

Интересно, откуда она это всё берет? Это же не просто заказать по каталогу из магических магазинов, на ней почти вся магловская одежда и недешевая. Хотя она аристократка, у древних родов денег столько, что хватит на пару жизней, а то и больше.

Сейчас Морвен делала те упражнения для разминки перед бегом, что показывал всем еще в декабре.

Подошёл ближе. Элис услышала, потому что я случайно пнул забытый кем-то шарик для игры в «плюй-камни». Камень звонко отскочил от колонны. Она развернулась. Увидев меня, её глаза загорелись, а на лице просияла улыбка. Я же, наоборот, внутренне поморщился. Элис была красивой, да что там — она была, пожалуй, самой красивой девушкой в Хогвартсе. Видел её тело, оно сногсшибательно, она умна, да и в целом много положительных качеств. Но сейчас увидел, что, кажется, она в меня влюбилась. И что с этим делать, не знал. Конечно, в самых глубоко спрятанных мечтах у меня были фантазии про Элис. В том-то и дело, что это лишь фантазии. В реальности я с Гермионой, и мне не нужно других девушек. Вздохнул. И приветливо улыбнулся в ответ на улыбку Морвен.

Когда немного размялся, мы побежали. Сегодня она старалась держать чуть более высокий темп, чем был у неё раньше. И пока удерживала его без проблем.

Бежали рядом, под кроссовками ритмично и мокро хрустел снег. Дыхание вырывалось изо рта белыми облачками пара.

Искоса поглядывал на нее. Элис сильно изменилась. Не только внешне — в ней появилась какая-то целенаправленная уверенность. Постоянно ловил на себе её взгляды — быстрые, изучающие, когда она думала, что не смотрю.

Внутри зудело желание остановиться прямо здесь, в облаке морозного пара, и расставить все точки над «i». Сказать прямо: я люблю Гермиону, а ты для меня — только друг, боевой товарищ и отличный аналитик. Да, у тебя шикарная грудь, Элис, но тьфу... Поэтому... промолчал. Невозможно говорить с девушкой на такие темы, когда думаешь про её тело, а она еще и молчит. Всё же Гермиона играет в свои эти игры и не допускает к своему телу, точнее, допускает, но держит барьеры. Да, понимаю, постоянно вру, у меня были связи с другими девушками. Вот даже сейчас бегу и представляю Элис без одежды, да блин... но это как раз потому, что Гермиона не даёт мне то, что нужно. Вот Бэт, она бы... эх, Бэт. Пришлось согласиться на ультиматум этого блондинчика. Да, я не соврал Гермионе: есть только она. Но разве могу просто так убрать из мыслей и своего сердца эту черноволосую красотку, которая спасала меня и всегда любила?

Гнал от себя эти мысли, но надеялся, что ритуал вернет мне обратно мою Бэт. Ну, а то, что с Малфоем целовалась — у всех бывают ошибки. Блин, Гермиона права, я не могу быть с двумя. Да, конечно, могу, но эти девочки чертовски умные, обмануть их будет трудно, и никто не захочет быть на вторых ролях. Они же устроят мне бойкот.

Вот Элис молодец: она молчит и не требует, чтобы дружил с ней больше, чем с другими. Пот неприятно холодил спину под курткой. Быстрее бы в Авалон попасть, там будет всё проще, надеюсь: вот враг, а вот мы с Малфоем. Тот тоже, конечно, не подарок, но сейчас он замотивирован помочь Бэт.

Зеркало для шпиона

За завтраком в Большом зале, как обычно, стоял гул сотен голосов. В воздухе пахло свежей овсянкой и жареными тостами. Ел механически, без особого аппетита, прокручивая в голове предстоящий спуск или подъем в Авалон (кто там точно знает, как это всё работает). Элис была сегодня необычно довольной. Кажется, вот-вот и заговорит. Осси сдвинул тарелку и напряженно что-то вычеркивал из своего журнала. Пергамент сухо шелестел. Да, нелегко ему, я бы уже от тоски зачах, если бы мне нужно было самому вести все наши денежные подсчеты. А Осс молодец, держится. Оглядел наш когтевранский стол: все довольные, таких хмурых, как я, больше с утра не подвезли. Это хорошо.

Но не успел расслабиться, как левую часть лица словно обожгло. По телу прошёл холодок. Это был неприятный взгляд.

Резко повернул голову в ту сторону, откуда шло ощущение. Ничего. Студенты ели, болтали, смеялись. Повертел головой. Никто на меня не смотрит. Преподавательский стол тоже выглядел обычно. Отвернулся и взял кубок с соком. Пока пил, инстинкты снова словили этот липкий, давящий взгляд. Быстро обернулся — и опять мимо. Кто-то очень ловко отводил глаза в ту же секунду, когда я начинал искать.

Меня это раздражало. Хочешь мне что-то сказать — приди и скажи в лицо. Понимаю, страшно, но сверлить меня взглядом... Так не пойдет. Повернулся к Элис, сидевшей слева.

— Элис, слушай, у тебя зеркальце есть? Обычное, карманное.

Она даже не удивилась. Молча кивнула, порылась в складках мантии и протянула мне небольшое круглое зеркальце в серебряной оправе. Холодный металл лег в ладонь. Удобная вещь. Взял его, сделал вид, что просто кручу в руках, а сам аккуратно прислонил к высокому кубку с тыквенным соком. Чуть взмахнул палочкой из-под стола, кубок и зеркальце поднялись на сантиметров десять вверх, и, поймав нужный угол отражения, начал ждать.

Склонился над тарелкой, краем глаза наблюдая за картинкой в зеркале. Сначала ничего подозрительного. Но потом заметил движение на преподавательском столе. Профессор Кристофер Уайлд.

Он не улыбался. Его фирменная, приклеенная улыбка, с которой он всегда ходил по школе, на миг исчезла. Лицо было жестким, сосредоточенным, он стал казаться старше своих лет. И он смотрел прямо на меня. Пристально, не мигая, словно пытался прочитать мои мысли или испепелить меня взглядом. Хм. Не помню, чтобы я ему плохое что-то сделал. Откуда такая злость и ненависть? Конечно, в зеркальце не так чтобы всё хорошо видно, может, и ошибаюсь.

Значит, всё же его ночной визит на Астрономическую башню не был случайностью. И он, кажется, догадывается, что мы с Гермионой его тогда спугнули. Наверняка он заметил блики от невидимости Гермионы. А может, узнал как-то, что я был в его кабинете?

Вернул зеркальце Элис. Поблагодарил, стараясь не подавать виду. В голову пришла идея. После завтрака, в суете, выловил в коридоре проверенного в деле когтевранского первокурсника. Моего посыльного Майка Дорлинга, показал он себя с лучшей стороны в прошлый раз.

И пока он не убежал на уроки, схватил парня за плечо и затащил в пустую нишу. Пацан лишь охнул и пискнул. Но увидел, кто его схватил, и даже заулыбался.

— Так, Майк. У меня для тебя новое спецзадание. Сверхшкольной важности, — зашептал я, напуская таинственности. Пацан тут же подобрался, глаза загорелись. — Мне нужны студенты с нашего факультета, которые ходят на лекции по Магловедению. К профессору Уайлду. Желательно те, кто сидит на первых партах и всё замечает.

Майк активно закивал. — Твоя задача: найти их и привести ко мне. Но главное условие, боец, — присел на корточки, чтобы смотреть ему прямо в глаза. — Никто не должен знать, зачем и к кому ты их ведешь. Понял? Полная секретность. Справишься — заработаешь еще баллы для Когтеврана.

Первокурсник вытянулся по струнке. — Так точно, сэр. Сделаю в лучшем виде! Староста К...!

Пацан умчался, сверкая пятками по каменным плитам коридора. Посмотрим, что расскажут студенты про этого Уайлда. Надо узнать, что он за человек и преподаватель.

Секреты из класса Магловедения

После уроков, когда я уже шёл в свою башню, где у нас было намечено собрание, меня догнал запыхавшийся, лохматый Майк, но выглядел он весьма довольным собой.

— Староста К..., нашёл, что вы просили, точнее, кого просили. Ждут вас в нашей гостиной.

Потрепал парня по плечу, и мы вместе пошли в общежитие Когтеврана. Пацан вокруг меня круги нарезал, рассказывал, как он быстро и оперативно всё узнал, в режиме полной секретности.

Поднялись по лестнице на седьмой этаж, а затем ещё по винтовой — до нашей двери с орлом. Дал Майку ещё раз себя проявить: он не сразу, но с третьей попытки отгадал загадку двери. Механизм с щелчком провернулся. Майк — точно перспективный когтевранец, я в его годы, бывало, по полчаса стоял возле этой клятой двери, хорошо Полумна эти загадки щелкала на раз-два, а то и больше бы стоял.

Зашли.

Огляделся, в гостиной было немного людей. Майк дёрнул меня за полы мантии и жестом показал на двух сидящих на диванчике девушек. Одна вроде Кэтти, а вторая Мира, кажется так, и, если не ошибаюсь, четвёртый курс или, может, третий. Вбитые навыки от Элизабет Вэнс так просто не исчезают.

Подошли к ним. Майк с гордым видом козырнул мне, махнул рукой девушкам и испарился, получив от меня заслуженные десять баллов. Девчонки нервно переглядывались.

— Привет, девчонки. Не пугайтесь, — начал я дружелюбно, опираясь о спинку кресла. Дерево чуть скрипнуло. — Мне как Старосте нужно составить отчёт о качестве преподавания новых профессоров. Расскажите мне про профессора Уайлда. Как он ведёт Магловедение?

Девчонки расслабились. И начали тараторить наперебой.

Сначала ничего особенного. Рассказывали, какой он милый, как интересно рассказывает про магловские тостеры и автомобили. Типичные восторги по молодому преподавателю.

— Но знаете, Староста К..., — вдруг понизила голос розовощёкая Кэтти, поправляя косу. — Иногда он бывает странным.

— Странным? В каком смысле? — тут же зацепился я.

— Ну... Он иногда забывает, что нам рассказывал на прошлом уроке. Путает названия магловских вещей. На прошлой неделе назвал телевизор «коробкой с движущимися картинами», хотя мы это проходили ещё в сентябре. А однажды я зашла после урока отдать эссе, а он сидел за столом и держался за голову. Вид у него был такой больной и потерянный... А потом он посмотрел на меня и спросил, какой сегодня день недели. Как будто только что проснулся.

Внутри всё похолодело. Забыл названия? Не помнит, какой день? Больной и потерянный вид?

Это не просто шпионаж. Это симптомы Империуса или же этот магический гипноз от Гриндевальда, как он проворачивал со студентами. Дела. Но, с другой стороны, может, он просто устаёт, стрессы и прочее. Но это тревожный звоночек.

Поблагодарил девчонок, начислил им по пять баллов за помощь школе и пошёл на выход.

Если Уайлд под Империусом, то кто им управляет? Ведь нужно же регулярно поддерживать заклинание, иначе волшебник может его побороть, или будут подобные сбои.

Ладно. Подумаю об этом после Авалона. Всё равно ничего пока не сделаешь.

Арсенал

После уроков устроили в гостиной Башни Старост финальную сходку отряда, а также представление всем Драко Малфоя.

Раздал команде усиленные защитные пластины и амулеты. Металл тяжело оттягивал карманы. Гермиона собрала нам с Драко походную аптечку с мазями и зельями, на случай если не будет возможности использовать магию или получим сильные повреждения. Также было пару пузырьков с противоядиями от большинства ядов. От сумки резко пахло спиртом и горькими травами.

Ребята сидели вместе и весело общались. Хмурый и бледный Драко сидел в кресле чуть ближе к нам с Гермионой и дальше от остальных. Забавно было то, что его кресло стояло на гриффиндорской части нашей гостиной, а сидел он в когтевранском синем кресле. Представляю, как его корежит, даже на душе потеплело.

Брифинг и легенды Авалона

Гермиона разложила на столе астрономические карты. Плотный пергамент сухо зашуршал под её пальцами.

— Тридцать первое января, воскресенье. Ночь будет ясной, — отчеканила она, сверяясь с графиками. — Погода идеальная.

Затем начала брифинг. Вытащила всё, что нашла по Гластонбери-Тор. В воздухе запахло старой книжной пылью, которая уже въедается в древние фолианты.

— Слушайте внимательно, — голос Грейнджер зазвенел напряжением. — Авалон — это не физическое место. Это другая реальность, Иной мир. Кельты называли его Аннун. Им правит Гвин ап Нудд, повелитель мёртвых и хозяин Дикой Охоты. Магия иллюзий там абсолютна. Она питается вашими страхами, вашими секретами и вашей ложью. Если вы войдёте туда с обидой или иным негативным чувством на сердце или попытаетесь обмануть стражей — лабиринт сведёт вас с ума. Вы просто не найдёте выход обратно.

Чуть поёжился. У меня этого добра на душе навалом. Ладно, буду надеяться на свой амулет.

— Дикая Охота? — фыркнула Джинни, воинственно скрестив руки на груди. — Звучит как кучка первокурсников на мётлах. А этот Гвин — он вообще кто? Очередной тёмный маг, возомнивший себя богом?

Гермиона покачала головой.

— Хуже. Кельты верили, что он древнее самой магии палочек. Сила природы. Говорят, его лицо чёрное, как въевшаяся сажа, а доспехи сотканы из зимнего льда. Он выезжает из Врат на демоническом коне, чтобы собирать души тех, кто погиб в бою.

Да, пафосный мужик, интересно будет на него посмотреть. Малфою, думаю, понравится.

— И не один, — неожиданно подала голос Луна.

Когда все на неё посмотрели, Лавгуд чуть улыбнулась. Её глаза засияли.

— Мне папа говорил. Псы Аннуна. Адские гончие. Белоснежная шерсть и кроваво-красные уши. Он как-то писал о них в «Придире». Если услышите в тумане собачий лай и звук охотничьего рога — значит, быть беде. Причём у них жуткая особенность: чем тише их лай, тем они ближе к тебе. А ещё у них почти нет мозгошмыгов в головах. Потому что они одно целое с их вожаком стаи, Аннуном.

Осси нервно сглотнул, поправляя съехавшие на нос очки.

— И что они делают? Просто рвут на куски?

— Забирают с собой, — мрачно ответила Гермиона. — Вплетают в свою Охоту навсегда. Если лабиринт поймёт, что Драко и Алекс чужаки, Гвин спустит их. Да и нам возле входа в башню надо быть осторожными, ведь врата будут открыты. Поэтому я и говорю: никакой лжи внутри Авалона. Иллюзии вытащат из вашей памяти самое постыдное. Ричи, ты же понимаешь, о чём я?

Стивенс медленно кивнул, его расфокусированный взгляд потемнел.

— Они сделают зеркало из чувства вины, — прошептал он. — Оживят тех, кого мы не спасли. Покажут тех, кто сделал нам больно. И заставят пережить это снова и снова.

Слушал их и чувствовал, как по шее пробегают мурашки и волоски на затылке наэлектризовываются. Белые псы, читающие мысли лабиринты и мужик с чёрным лицом. А тут мы с Драко. Да, у блондинчика вся жизнь коту под хвост пошла, а у меня... столько всего, что псы запарятся выбирать, что же показать. Ладно, варианта же не идти у нас нет. Тут главное, чтобы Малфой не сдрейфил.

В гостиной повисла мёртвая, давящая тишина. Ребята переглядывались. Только дрова в камине изредка тихо постреливали.

Безоружный хорек

Посмотрел на Малфоя. Тот сидел, напряжённый как струна. Пытался выискать на его лице сомнения и страх от всего, что тут говорили. Но Драко держался. Внешне был абсолютно спокоен, только бледные пальцы нервно потирали подлокотник кресла. Синяя ткань обивки тихо шуршала.

— Мы прыгаем на место тридцать первого вечером, — резюмировал я, глядя на Малфоя. — Как только наступит ночь и луна войдёт в нужную фазу, проводим ритуал открытия Врат. Идём вдвоём. Только я и ты.

Малфой медленно поднял глаза.

— У меня нет палочки, К... Её отобрали те ублюдки, когда заперли в бункере.

Поморщился. Кулак прямо зачесался, понравилось бить по этой наглой морде. Сбитые костяшки знакомо заныли.

— А тебе она там и не понадобится, Малфой. От тебя нужна только кровь и искреннее намерение, — злобно буркнул, скрестив руки на груди. — Будешь просто идти рядом. И делать всё, что скажу.

Драко побледнел ещё сильнее, собираясь ответить, но тут мягкая ладонь легла мне на плечо. Гермиона. Повернулся.

Она смотрела так выразительно, что по спине пробежал холодок. «Не смей вести себя как идиот», — кричали её карие глаза.

Вздохнул. Ладно-ладно. Дамблдор же предупреждал: должны быть партнёрами, а не конвоиром и пленником. Иначе не вернёмся назад.

Шумно, с присвистом выдохнул.

— Хорошо, ты прав, Драко, — процедил, пересиливая себя. — Завтра днём переместимся в Косой переулок. Зайдём к Олливандеру, купишь себе новую палочку. Не хватало ещё, чтобы ты там в обморок от страха без магии упал. Тащи тебя потом.

Малфой лишь коротко, с достоинством кивнул.

Перед сном

После собрания все разбрелись по своим делам. Остались с Гермионой вдвоём. Она подошла вплотную, положила ладони мне на грудь. Её тепло проникало даже сквозь плотную ткань свитера.

Поднялась на цыпочки, коснулась губами уха. Её горячее дыхание обожгло кожу.

— Только вернись, — прошептала так тихо, что едва расслышал.

Обхватил её за талию, притянул к себе и крепко поцеловал, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог сказать словами.

Когда Гермиона уснула, свернувшись в калачик, долго не мог уснуть. Перебирал в голове план. Вспоминал загадочную Керидвен в плаще.

Машинально коснулся груди. Метка чёрного пса, конечно, не работала, как мне думалось, в роли ночника, но иногда глаза начинали светиться. Гермиона говорила, что когда я сплю, то и голова на метке закрывает свои глаза. Даже сквозь ткань майки шрам слабо пульсировал чужеродным теплом.

Кельтские боги, мертвецы, Дикая Охота... А ведь я просто хотел мирно жить, учиться и любить.

Но если это поможет Бэт, то, клянусь, поставлю на уши весь этот иллюзорный мир, но добуду эту книгу. И хорька проведу, и верну назад. Будь он неладен. Ладно, надо попробовать уснуть. Мне же ещё этого блондина за покупками в Лондон нужно отвести.

Прижался к горячей Гермионе и закрыл глаза. Мерное дыхание девушки медленно утягивало в сон.

Глава 26. Спонсор для слизеринца и касание под столом.

[Запись из дневника. 30 января 1999 года. Шопинг с хорьком и чёрные рынки]

Утренний спектакль

Проснулся, открыл глаза. Темно. Гермиона обнимала меня и сладко посапывала. Подумал и отменил пробежку.

Хотелось побыть с ней подольше. Решил еще поспать. Матрас мягко пружинил под спиной.

Когда проснулись, старались вести себя так, словно завтра обычное воскресенье и мы с Малфоем просто пойдем в «Три метлы» выпить сливочного пива.

Гермиона улыбалась шуткам, а не закатывала глаза к потолку. Обнимались и целовались. Пили кофе, обсуждали какие-то пустяки. Керамика звонко стучала о деревянный стол. В воздухе висел уютный аромат жареных тостов. Словно и нет над нами всех этих проблем. Обычный выходной день. Только я и она — двое влюбленных.

Затем всё же дошли до темы, что иду в Лондон с Малфоем. Гермиона поставила кружку, обняла меня, посмотрела самым своим умильным взглядом, от которого сердце плавится. Сказала, что ей тоже очень-очень нужно в Косой переулок: закончились ингредиенты, и книгу нужно одну купить. Посмотрел на неё. Глаза честные и такие умоляюще-просящие. Чмокнул её в нос. Всё понятно. Боится, что где-нибудь в глухом переулке сдадут нервы и просто прикопаю блондинчика под ближайшим сугробом. И ведь недалеко от истины: соблазн был велик.

Но ближе к моменту выхода из замка компания резко разрослась. Еще за завтраком прибежала к столу Джинни и напросилась, потому что ей скучно в замке и нужен экшен, а я, гад такой, не взял её в прошлый раз. Осси — потому что сегодня была назначена встреча с дельцами в Лютном переулке по поводу ингредиентов для Бэт. Нужно было вручить им предоплату, раз есть возможность лично встретиться, а не пересылать совой. А еще ему одному было страшновато, а раз иду я, то это здорово.

И, наконец, гвоздь программы — Драко. Выяснилось, что у слизеринского принца нет не только палочки, но и нормальной зимней одежды, просто одежды, обуви и, естественно, ни одного галлеона в кармане. Мамка могла бы и прислать ему.

Вздохнул. Придется всё ему купить, не пойдет же в больничном халате и тапочках на дело. Вот уж не думал, что стану спонсором для Малфоя. Буду потом в своих мемуарах об этом писать, если доживу.

Кошачьи тропы

Подумал, что смысла затевать спектакль с двойниками нет. Во-первых, могут и в эти выходные проверять всех детекторами, а так пару недель пошмонают и успокоятся. Во-вторых, мы же быстро: прыгнем, затащу Малфоя к Олливандеру, ну там Гермиона себе чего купит и Джинни, а потом с Осси пойдем предоплату отдадим. Максимум час. Так что просто выскользнем тихо. И так же тихо вернемся.

Собрались снова в нашей гостиной. Малфоя пришлось вести под невидимостью, потому что пусть пока это будет тайной, что он в Хогвартсе. Может, кто-то и знает, но сильных слухов пока нет, так что пусть так и остается. Стукнул его по бедру палочкой, накладывая заклинание Дамблдора. Воздух вокруг него пошел легкой рябью. Причем вначале Гермионе пришлось просить, чтобы мадам Помфри пустила, а мне перед ней извиняться за тот случай с Малфоем. У дверей уже ждали Осси и Джинни.

Джинни сказала, что предупредила Луну, что нас не будет, а Осси заверил, что Ричи, если что, скажет, что мы где-то в замке, если кто-то будет искать.

Сначала переместил по очереди Малфоя и Финча — обниматься с парнями сегодня настроения не было. Хотел сразу Драко глаза завязать, а потом плюнул. Всё равно и так уже знает многое. То, что банка — это «Гараж», конечно, тайна, но кроме меня туда никто не попадет. Да, обидно будет, если украдут. Но об этом пока не хотелось думать.

Затем Джинни и Гермиона. Сегодня они поменялись ролями: Джинни обняла спереди, а Гермиона уже дышала мне в ухо. Так бы стоял и стоял, блаженство. Но нужно идти. Когда всех переместил и сам вернулся в гостиную, надел куртку и вышел в коридор. Спустился в темную нишу на первом этаже. Перекид. Влажный хруст костей, и мир стал черно-белым.

Серый манул выбежал на улицу. Обошел возможные министерские патрули по широкой дуге, двинув прямо через поле для квиддича. Проверенный уже маршрут — да, чуть дольше, зато безопаснее. Жесткий наст царапал подушечки лап, в нос бил запах промерзшей древесины трибун. Пролез через щель в заборе, проскользнул сквозь защитный барьер, который лишь мягко пахнул озоном, и углубился в Запретный лес. Принюхивался и прислушивался. Но или кто-то умел прятаться слишком хорошо, или просто никого не было.

За большим раскидистым дубом решил, что уже можно вернуть себе форму. Перекид обратно. Холодный ветер ударил в лицо. Вздохнул и посмотрел на мир. Всё же человеком быть лучше. Трансгрессия. Пространство со свистом схлопнулось. Вышел в тихом и грязном лондонском тупике недалеко от «Дырявого котла». Запахло прелой капустой и мокрым кирпичом. Выпускать ребят здесь было не очень, но идти в свой номер тоже. Лучше не светиться. Ладно, рискнем. Положил жестянку в небольшую нишу за мусорным баком. Присел, отстучал по коробке комбинацию и сказал: «Я Дамблдор». Первым выпустил Осси. Когда вышли, попросил его присмотреть за банкой, а не убегать по своим делам. Осси насупился, мол, он и не собирался. Я лишь хлопнул его по плечу — шуток не понимает. И вернулся за Драко.

Когда все вышли, натянули глубокие капюшоны, чтобы не светить лицами. Я еще предложил всем лица трансфигурировать, но Джинни хмыкнула:

— К... тебе точно надо трансфигурировать, а то у тебя нос длинный и лицо слишком красивое для парня, тебе бы усы и брови густые не помешали.

Она еще хотела добавить, что мне бы еще не помешало трансфигурировать, но остальные засмеялись. Даже Малфой криво ухмыльнулся.

Гермиона обняла меня и поцеловала в щеку.

— Алекс, ты мне и таким нравишься.

Вздохнул. Так всегда, только и делают, что смеются.

Лишь махнул рукой на вход в паб. Операция началась.

Спонсор для слизеринца

Помните, говорил план «быстро купим и уйдем»?

Забудьте.

Это же Косой переулок, а со мной две девчонки, один избалованный аристократ и еще один неизбалованный.

Осси побежал в банк менять чек на деньги, девочки тоже по своим делам. Гермиона лишь обняла, чмокнула в щеку и на ухо сказала, чтобы вёл себя спокойно и что она в меня верит. Лишь мрачно кивнул ей в ответ.

Вначале зашли к мадам Малкин. Предлагал Драко купить нормальную одежду в магловском магазине. Но он лишь бровь поднял и так на меня посмотрел, будто бы козлов Аберфорта понюхать предлагаю.

Внутри пахло нафталином, горячим утюгом и свежим сукном. Малфой не сильно, но кривился, трогая ткани, но молчал. Видимо, понимал, что если откроет рот и начнет капризничать, пойдет в Авалон в драном больничном халате, а то и вовсе без него. Мадам Малкин делала вид, что не узнает Драко, и общалась лишь со мной. Швейные ножницы вдалеке ритмично щелкали. Купил ему теплые штаны, плотную куртку и нормальные зимние ботинки. Также он потребовал еще купить нижнее белье и мантию. Мадам Малкин посмотрела на меня, я лишь кивнул и отсчитал галлеоны. Хорошо, Осси не видит, а то бы стал говорить, что баланс уже стремится вниз.

Затем лавка Олливандера. Скрип дверного колокольчика, запах вековой пыли и древесной стружки. Давненько здесь не был. Старик тоже был на месте. Чуть постарел, но оставался таким же бодрым и немного пугающим.

Олливандер долго сверлил Малфоя выцветшими глазами. И не спешил предложить новую палочку. Уже собрался договориться с ним. Но первым заговорил Малфой.

Он снял капюшон и посмотрел старику прямо в глаза.

— Мистер Олливандер, понимаю, мои извинения будут мелкими по сравнению с тем, что причинила вам моя семья. Но я прошу у вас прощения, от своего лица и лица нашего рода. И если вы не захотите продать мне палочку, то я пойму.

Я чуть приоткрыл рот. Такого от блондинчика не ожидал. Олливандер, судя по ошарашенному виду, тоже. Но через мгновение взял себя в руки и даже чуть улыбнулся.

— Что же, мистер Малфой, все мы можем ошибаться, главное — уметь признавать свои ошибки. Насколько помню, ваша старая палочка из боярышника и волоса единорога, десять дюймов.

Малфой кивнул. Олливандер покопался на полках, достал коробочку, открыл её, вытащил палочку и протянул Драко.

Тот взял палочку, взмахнул, и — ничего. Драко нахмурился. А мистер Олливандер, наоборот, лучезарно заулыбался.

Всё же странный донельзя старик.

Драко перепробовал еще штук десять. То вазы взрывались, то пергаменты на столе тлели. В воздухе густо запахло гарью, летели снопы искр. Старик улыбался и, кажется, был безумно счастлив, забирая у него гладкие, отполированные древки из ясеня и вяза. А потом вдруг замер, ушел куда-то в самые дальние, темные стеллажи и вынес потрепанную, пыльную коробку. Картон сухо хрустнул.

Внутри лежала палочка. Темная, матовая, с грубой рукоятью, на которой даже угадывались следы срезанных шипов.

Никакого аристократического лоска. На вид обычная, простая.

— Тёрн и сердечная жила дракона. Одиннадцать и три четверти дюйма. Жесткая, — проскрипел Олливандер, протягивая её Малфою и смотря на него с ожиданием чуда. — Тёрн — дерево с характером. Палочка из него становится по-настоящему верной только после того, как пройдет с хозяином через тяжелые лишения и боль. А вы, мистер Малфой, как я погляжу... через свой ад уже прошли. Берите.

Драко неуверенно обхватил темное дерево. И тут же по его руке до самого плеча пробежала мягкая, золотистая волна искр. В воздухе пахнуло грозой и хвоей. На измученном лице Малфоя проступило явное облегчение — он снова почувствовал магию. Он даже посмотрел на меня, во взгляде была какая-то мальчишеская радость. На миг перестал быть этим хмурым, уставшим и, кажется, как будто бы даже старше самого Олливандера человеком, а стал одиннадцатилетним ребенком, которому купили первую в жизни палочку.

Смотрел на него и думал: а ведь старик прав. Раньше у этого блондинчика была гладкая, понтовая палочка для богатеньких мальчиков. А эта — грубая, колючая, под стать новому Драко и той жизни, в которую мы все вляпались. Хм.

Может, он и правда изменился.

Отсчитал Олливандеру галлеоны, старик еще раз улыбнулся нам и ушёл в подсобные помещения. Золото звонко лязгнуло по прилавку.

Мы с Драко что хотели, то сделали. Нужно было найти остальных. Если Малфою что еще нужно, так пусть маме письма пишет. У них денег куры не клюют, или кто у них там — помню, когда был в Мэноре, видел павлинов.

Шли, капюшоны надвинуты по самые глаза. Снег мокрой кашей хлюпал под ботинками. Пару раз замечал в толпе подозрительных типов, сканирующих прохожих. Мутные личности в потрепанных мантиях. Возможно, наемники Гриндевальда или просто бандиты, но проверять не стали — просто ныряли в соседние лавки и пережидали, пока те пройдут мимо. Пару раз видели патрули мракоборцев из Министерства, но они просто шли, без всяких проверок.

Гермиону нашли в книжном «Флориш и Блоттс», пришлось силой оттуда вытаскивать. Она и так набрала десять толстых книг и говорила, что ей очень-очень надо вон ту, толстую в зеленой обложке, по продвинутому курсу трансфигурации. Пришлось пойти и купить и её. За что был расцелован под неодобрительные взгляды Драко — тот делал вид, что его сейчас стошнит. Пока Гермиона не видела, показал ему кулак, тот лишь фыркнул и указал на свою новую палочку.

Затем пришёл Осси, который озирался и поправлял очки. А еще через десять минут — Джинни, которая несла пакет, но не сказала, что же купила, лишь чуть порозовели щеки. Пакет подозрительно тихо звякнул.

— Ладно, у нас с Осси еще дело в Лютном переулке, а вы подождите нас в «Дырявом котле».

Но никто никуда не пошёл. Джинни лишь подошла ко мне за спину, открыла рюкзак и запихнула свой сверток. Молния застежки сухо вжикнула. Гермиона сощурила глаза. А Малфой сделал скучающий вид.

— Ну и Мерлин с вами. Идём, Осси, показывай дорогу, — буркнул я, разворачиваясь и беря друга за локоть.

Разборка в Лютном

Свернули в кривую, мрачную кишку Лютного переулка. Свет здесь словно вяз в грязных кирпичных стенах, тянуло сыростью, гнилой капустой и тухлой рыбой. Конечно, можно подумать: зачем такой переулок держать, вычистить бы его, и дело с концом. Но закроешь здесь — откроется в другом месте и другом городе, где власти и знать не будут. Так что лучше держать этих дельцов здесь под наблюдением, чем неизвестно где. Опять же, тут много различных производств находится. Алхимия, артефакты. То, что нужно, например, для мракоборцев, но в Косом переулке не купишь.

Осси привел нас к условленному месту — заднему двору какой-то алхимической лавки. Под ногами хрустнуло битое стекло. Там уже нас ждали трое. Типичные завсегдатаи черного рынка: шрамы, гнилые зубы, бегающие глаза. Лица с плакатов «Их разыскивает отдел магического правопорядка».

— Мы от мистера Двориджа, — чуть запинаясь, сказал Финч. — Принесли предоплату.

Осси, нервно поправляя очки, протянул мешочек с авансом. Главный барыга — здоровый лысый хмырь — пересчитал золото, криво усмехнулся, обвёл нас взглядом и вдруг заявил: (Монеты весело лязгнули в его толстых пальцах.)

— Цены выросли, студент. За кровь ре’эма придется накинуть еще двести. Инфляция, сам понимаешь. Или проваливайте. Ингредиентов не будет, а деньги останутся у меня за моральный ущерб.

Двое его дружков угрожающе шагнули вперед, положив ладони на палочки. Осси побледнел. Гермиона напряглась, Джинни уже вытаскивала палочку.

Я шагнул вперед, задвигая Финча за спину. И показывая жестом остальным не вмешиваться.

— Слушай сюда, экономист, — произнес я тихо, почти ласково, глядя прямо в его гнилую ухмылку. — Мы договаривались на пятьсот. И ты всё соберешь в срок. Если попробуешь кинуть нас на деньги или сорвешь поставку, я найду тебя. И поверь, золото тебе уже не понадобится. Потратишь его на услуги колдомедиков, если успеешь доползти до Мунго.

Здоровяк лишь ухмыльнулся. И пробасил:

— Да кто ты такой, чтобы мне такое говорить? Мы сейчас всю вашу школьную и богатенькую компанию быстро уму-разуму научим.

— О-о, простите, сэр, что сразу не представился, — усмехнулся я со звериным оскалом, сбрасывая капюшон. — Прошу любить и потом не жаловаться. Я — Алекс К...

Троица переглянулась. Здоровяк чуть скис в лице. Но всё же выдавил из себя:

— Тот самый?

Лишь жестом фокусника быстро сдвинул палочку себе в ладонь. Механизм фиксатора едва слышно щелкнул. И сорокасантиметровая палочка упёрлась ему в грудь.

Взгляд барыги скользнул по моему лицу, потом по «дубинке». Улыбка медленно сползла. В Лютном уважают только силу. Он шумно сглотнул, в воздухе резко запахло кислым потом.

— Понял. Без обид, парень. Всё будет в лучшем виде.

Всё же иногда дурная репутация играет мне на руку. Конечно, мог бы тут их всех положить. Но толку? Нам ингредиенты нужны. Да и шум поднимать не хотелось. А так все довольны.

Забрали расписку и быстро свалили из переулка.

Серые прятки

По пути назад заглянули во «Всевозможные волшебные вредилки» к Джорджу и Анджелине, просто поздороваться и убедиться, что всё нормально. В магазине стоял оглушительный грохот хлопушек, пахло жженым сахаром и порохом.

Джордж радостно помахал с кассы, немного поговорили, но задерживаться не стали, пора было возвращаться домой.

Хотели уложиться в час, а провозились все четыре. Вымотались как ездовые гиппогрифы. Пришлось еще зайти в кафе в Косом переулке, так как все только завтракали, а обед в Хогвартсе пропустили.

Обратный путь проделали по той же схеме: прыжок к лесу, «Гараж», манул, квиддичное поле, замок.

Когда выпустил по очереди всех в гостиной, все тяжело выдохнули. Сняли куртки. Малфоя нужно было провести назад. Но тут зазвенел колокольчик входной двери. Механизм дребезжаще тренькнул. Открыл и увидел на пороге запыхавшегося Ричи. Запустил его внутрь. Когда Стивенс отдышался, то сказал:

— Алекс! Гермиона! — зашептал он, обводя нас взглядом. — По замку шарятся «серые». Трое. Целенаправленно спрашивают студентов, не видели ли они Старост Школы. Директор пыталась их выпроводить, но они тычут какими-то ордерами. Меня спрашивали, сказал, видел вас утром на завтраке, что вы вроде бы в Хогсмид собирались.

Мы с Гермионой переглянулись. Опять. Ищут повод доказать, что нас не было в замке.

— Спасибо, Ричи. Ребята, без паники, — уверенно проговорил. — Осси, Ричи, берите Драко и ведите его в лазарет окольными путями. Джинни, дуй к себе в Башню, а потом возвращайся оттуда на ужин. И вы тоже, ребята. А мы с Гермионой пойдем светить лицами.

Наложил на Драко невидимость. Взял Гермиону за руку, и абсолютно прогулочным шагом направились в Большой зал, время как раз подходило к ужину.

Только спустились по парадной лестнице, как увидели их. Двое в серых мантиях и масках стояли у дверей зала, сканируя палочками толпу студентов.

Заметили нас. Встали как вкопанные.

Мы с Гермионой даже не сбили шаг. Прошли мимо, тихо переговариваясь о лунном зелье, как лучше его готовить — с листьями крапивы или же шиповника, словно весь день провели в библиотеке. Даже позволил себе легкую, издевательскую полуулыбку, когда наши взгляды встретились (точнее, мой взгляд и прорези их масок). Кивнул им.

Невыразимцы постояли, буравя нас взглядами. Поняли, что промахнулись — мы были здесь, внутри защитного барьера. Старший коротко, дергано мотнул головой напарнику. Развернулись и с сухим шелестом грубой ткани вышли из замка.

Гермиона пошла к своему столу, а я за свой, когтевранский. Сегодня удалось их обмануть. Но они явно просто так не отстанут.

Когда сел на свое место, поймал улыбку Луны напротив. Улыбнулся ей в ответ, а под столом холодная, но приятная на ощупь девичья ладонь обхватила мою. Пальцы слегка дрожали. Повернулся удивленно. Элис смущенно потупила взгляд.

Убрала руку. Достала палочку и Карту, стукнула и показала мне.

Элис: [Алекс, прости, просто очень волновалась за тебя, вас долго не было.]

Сурово посмотрел на Элис. Её красивые глаза смотрели виновато, и в целом по виду было понятно, что она случайно. Вздохнул. Улыбнулся ей. Повернулся к еде, налил себе из кувшина тыквенного сока. Выпил. Сладкая прохлада омыла пересохшее горло.

Элис-Элис.

Что же с тобой делать? Посмотрел на Гермиону: она разговаривала с Джинни, и та ей что-то со смехом показывала руками.

Дела.

Ладно, Элис пока не проблема, завтра будет тяжелый день.

Вечером сидели на диване в гостиной с Гермионой. Она разложила все свои книги и с довольным видом листала. Я же пил чай и думал. Как же там завтра будет, точнее, ночью. Сколько времени займут поиски, как избежать опасностей. Драко вроде ведет себя нормально. Но кто его знает, может, это игры. Хотя новая палочка. Это уже показатель, что он изменился. Терпкий аромат чая успокаивал нервы.

Из раздумий выбила Гермиона, которая плюхнулась ко мне на колени, обняла и поцеловала в губы. А затем наклонилась к уху и прошептала:

— Саша, а не хочешь ли мне еще раз показать свои предварительные ласки?

Долго уговаривать не нужно. Подхватил Гермиону и понёс в спальню. Да, может, сегодня и не будет у нас ночи любви. Но всё равно, это чертовски приятно.

Забыть обо всех проблемах.

Глава 27. Врата Авалона.

[Запись из дневника. 31 января 1999 года. Волчья луна и Врата Авалона]

Утро. Мандраж перед прыжком.

Да, часто в сказках пишут такую мысль: утро вечера мудренее. Как тут не вспомнить «Битлз» с их песней. Вчера раздевал Гермиону, целовал и гладил, мне даже удалось преодолеть пограничный контроль и почти добраться до охраняемого объекта. Там был план. Вчера у нас с Гермионой вечер точно был как в сказке, в стиле «накорми, напои и спать уложи». Простыни еще хранили тепло наших тел. А сегодня начали терзать сомнения.

Всегда так бывает: если не уверен в плане на сто процентов, внутри всё скручивает тугим, ледяным узлом. Мозг начинает лихорадочно прокручивать варианты, и без четких инструкций он видит белые пятна и дорисовывает их по негативному сценарию. В животе тяжело и тошнотно тянуло. Плана по сути и не было. Идем с Драко туда, не знаем куда, искать то, не знаем что. Иллюзии, лабиринты, мертвецы и бог подземного мира. Это просто джекпот всех опасностей. В стиле «живи ярко, умри молодым», а умирать не хотелось. Всё же были надежды преодолеть все преграды и попасть в самый секретный бункер в Хогвартсе, так точно.

Гермиона пыталась подбодрить, говорила правильные вещи, улыбалась. Но видел, как дрожат её пальцы, когда она наливала кофе. Керамика мелко, нервно звякала о блюдце. В воздухе висел горьковатый запах пережженных зерен. Она сама очень боялась этого Авалона, но держала лицо ради меня. Опять же, без меня её шансы выжить стремятся к нулю.

Старались не думать о плохом. Держались за руки, обнимались и целовались. Но в этом была попытка насладиться друг другом, запомнить, что мы есть друг у друга.

Остальная команда тоже была на взводе. Им и проще, и сложнее. Проще — что они остаются, а сложнее — они не будут знать, всё ли с нами в порядке. Осси, который всегда на словах рвется в бой, а на деле предпочитает тишину и свои гроссбухи, откровенно радовался, что ему сегодня не нужно пить Оборотное и изображать меня под носом у Невыразимцев. Он говорил еще после первого раза в моем теле, что с моим лицом на него все девушки смотрят, а его это смущает: у него есть Гвен, и он не привык к такому вниманию. Но хлопал по плечу, подбадривал.

Ричи, как обычно, сидел молча и сверлил меня своим потусторонним, немигающим взглядом. Наверняка что-то видел в своих вероятностях, но, по своему обыкновению, молчал. Чертов мистик. Ведь не скажет, а если и скажет, то всё равно всё пойдет тогда по одному месту. Ладно, если бы была совсем беда, он бы что-то придумал.

Элис нервно кусала губы, переминаясь с ноги на ногу. Выглядела очень встревоженной.

Луна... Ну, это Луна. От неё пахло какими-то травяными благовониями. Она просто улыбалась своей космической улыбкой и говорила, что нарглов сегодня не видно, значит, путь чист. И сказала, что сделала нам с Драко специальные ожерелья из сушеной тыквы — они нам помогут на той стороне. Сушеная корка глухо постукивала о ключицы.

А вот Джинни откровенно бесилась. Ходила из угла в угол, возмущаясь, что её не берут внутрь. Доски пола жалобно скрипели под её быстрыми шагами. Ей до жути хотелось посмотреть на этот Иной мир своими глазами. Чтобы потом перед Поттером хвастать. Он-то, Герой, повидал и посмотрел, а ей всё никак не удается. Гриффиндорское слабоумие и отвага во всей красе.

Пришел Малфой. Мы его еще не ждали, должен был за ним вечером прийти и незаметно вывести из медблока. Но когда раздался звук колокольчика, Осси пошёл открыть дверь. Механизм резко, тревожно тренькнул. Слизеринец проскользнул в гостиную в зеленой мантии с глубоким капюшоном, видно, чтобы не плодить лишние слухи среди студентов. Это он правильно сделал.

Малфой скинул накидку, и я даже слегка опешил. Блондин выглядел как оживший труп. Кожа серая, тени под глазами стали совсем черными, щеки ввалились.

— Ей хуже, К..., — глухо произнес он, не глядя мне в глаза. — Сонные зелья почти не берут. Успокаивать её всё труднее. Нам нужно торопиться.

По его лицу было видно: искренне, до боли переживает за Бэт. Раз он так измотан — значит, действительно сидит возле неё сутками. Но сегодня это было не очень хорошо, он, видно, не спал полночи или всю.

Да, торопиться — это хорошо, но, даже добыв этот треклятый гримуар, всё равно до 16 февраля ничего не сделаем. И так нервы ни к черту, а он мне тут панику поднимает. Пришлось унять свою злость, в которой непонятно, чего было больше: ревности или попытки держать себя в руках.

Пока Малфой пил чай, который ему любезно предложила Гермиона, наматывал круги по гостиной. Причем раздражая всех. Чашка в трясущихся руках Драко мелко звенела. В итоге Гермиона сказала, что применит ко мне Ступефай, чтобы я спокойно полежал и подумал, а не мельтешил перед глазами. Ребята её дружным гулом поддержали, Джинни даже предложила меня еще и связать.

Раздраженный и насупленный, уселся на кресло. Пружины натужно скрипнули под моим весом. Пожалел, что нет моей зажигалки, всё забываю купить. А то бы пощелкал им назло. Друзья еще называются. А с той каштановой ведьмой я еще и сплю. А она меня оглушить хочет. Вот уйду в Авалон и там поселюсь. Буду с их главным, как там его — Гвин или Пин, что за имена у этих кельтов, — так вот, буду с ним ездить, мне наверняка какого-то коня дадут или боевого волка. Вот это жизнь. Там послушные собачки будут меня слушать. Эх, мечты, мечты.

Серая сеть

После ужина начали сборы. Вначале мы с Гермионой пошли за Драко. Она отвлекала мадам Помфри, а я применил трансфигурацию на кровати Малфоя, чтобы было похоже, что там кто-то лежит. А потом невидимость на Драко. И мы уже вместе вернулись в нашу гостиную. Коридоры привычно отдавали запахом хлорки и жареного мяса с ужина.

Договорились, что команда переместится в «Гараж», а выберусь наружу через один из тайных ходов, который выводил ближе к нашей башне. Про манула знают только Джинни и Гермиона, для остальных это просто «мои знания тайных ходов». Лишние секреты светить ни к чему. И так много людей знают про меня очень много.

Пришлось поработать челноком. Вначале парней, каждого поодиночке, затем Гермиону и Джинни. Сегодня они решили поменяться: Джинни за спиной тихо пела мне на ухо кричалку моих фанаток «Алекс — Сила, Алекс — Класс». Гермиона, которая обняла спереди, подпевала ей. У-у-у, ведьмы, знают, что обиделся на них. А еще прижимаются так плотно. Ткань их мантий мягко шуршала. С трудом отстучал по банке и выдохнул, когда переместились в «Гараж».

Вернулся за Луной и Элис. Попросил их встать ко мне плотнее. Луна приобняла со спины, от нее пахло сливой, тыквой и еще чем-то цветочным. Элис подошла ближе и, смотря мне в глаза, прижалась к груди, а её ладони легли на мои бёдра, ближе к ягодицам. Её пальцы были пугающе горячими. Сглотнул. Запах лаванды от Элис мешал концентрироваться. Минута борьбы с возбуждением и смущением, и мне удалось отбить по вишенкам и сказать про себя «Я — Дамблдор».

Когда переместились, выдохнул, потому что Элис и Луна очутились сбоку от меня. Махнул всем рукой и вернулся назад. Надел куртку. Сунул жестянку во внутренний карман куртки. Металл тяжело оттянул ткань. Вышел из гостиной. В ближайшей нише рядом с доспехами применил к себе невидимость. Сталь рыцарских лат тускло блеснула в полумраке. И пошёл к ближайшему тайному выходу из замка.

Выбрался через узкий каменный лаз, спрыгнул на снег. Ледяной ветер тут же ударил в лицо, забираясь под воротник.

Хотел уже рвануть в сторону леса, но инстинкты взвыли. Волоски на затылке встали дыбом.

Прижался к стене замка, тело среагировало быстрее, чем вспомнил, что я невидимка. Всмотрелся в темноту.

Метрах в пятидесяти, у кромки деревьев, светилась тусклая алая точка. Пригляделся. Хоть было и темно, но этот алый свет немного освещал контуры человека. Серый плащ. Невыразимец. Волшебник стоял на коленях в снегу и вкапывал в мерзлую землю какой-то артефакт, похожий на металлический колышек, трудно было понять точнее. Воздух вокруг него едва заметно завибрировал, слабо запахло озоном. Огляделся внимательнее, щурясь сквозь метель. Еще одна точка левее.

Еще одна у теплиц. Дела. Что-то это мне не очень нравится. И, кажется, этот прекрасный вечер перестает быть томным.

Мысленно соединил их линиями. Если еще две или три точки на той стороне за замком, то это напоминает сеть. Они ставили поисково-сигнальную сетку артефактов вокруг всего Хогвартса! Немного зарычал: на моей территории вкапывают свои артефакты.

Чуйка артефактора подсказывала: стоит пересечь эту линию, неважно в каком теле, и мне это не понравится. Скорее всего, сработает сигнализация, и эти ребята всей толпой попрутся смотреть, кто там. А еще хуже, если это какой-то купол, который нельзя будет пересечь. Так, надо действовать. Времени было в обрез. Хорошо, что мы решили выдвинуться чуть раньше, чтобы добраться до точки, но эта сеть могла серьезно сбить график. Ждать еще месяц у Бэт вряд ли получится. Она сойдет полностью с ума или умрёт. Мне такие варианты категорически не нравились.

Перекид.

Влажный хруст костей. И снова серый диверсант выходит на свою тропу. Он маленький, протиснется везде.

Начал петлять вдоль стен, прячась в густых тенях. Долго бегал по территории, проваливаясь в сугробы, выискивая брешь. Наконец, у самого Черного озера, там, где лед сходился со скалами, заметил «слепое пятно». Расстояние между артефактами здесь было шире, перекрывая лишь основную тропу.

Скользнул по самому краю льда. Когти скрежетнули по скользкой поверхности. Под лапками зловеще хрустнуло.

Проскочил. Обогнул зону действия сети, углубился в лес, пока не пересёк антитрансгрессионный барьер.

В лесу вернул себе форму, глянул на часы. Времени потерял много, нужно спешить. Прыжок. Пространство с тошнотворным свистом схлопнулось.

Лагерь на холме

Вывалился на парковке Гластонбери. Осмотрелся: никого нет. И изо всех сил побежал к подножию Гластонбери-Тор. Морозный воздух со свистом врывался в легкие. В нос ударил запах прелой земли и древнего стылого камня. По каменной лестнице побежал наверх. Отдышавшись возле каменной стены башни церкви Святого Михаила, достал банку и по очереди выпустил команду наружу.

Ребята осмотрелись, поражаясь масштабам холма и развалинам башни. Осси и Ричи быстро расставили две палатки, которые захватили из «Гаража», прямо внутри каменного остова. Плотная ткань хлопала на ледяном ветру. Мы с Гермионой накинули антимагловские, дезиллюминационные и заглушающие чары. Магия заискрила, отсекая вой пронизывающего сквозняка. Теперь никому не будет видно, что мы здесь. Надеюсь, друзьям недолго придется нас ждать с Драко.

Когда собрались все вместе, объяснил ребятам причину задержки. Рассказал про сеть артефактов.

Все напряглись. Джинни грязно выругалась. Осси поправлял очки. Ричи смотрел вверх на луну. Поняли, что кольцо вокруг нас сжимается уже физически. Но обсуждать это времени не было — луна неумолимо ползла к зениту. Волчья Луна, огромная, бледно-желтая, заливала руины мертвенным светом. Элис стояла встревоженная. Луна... мне кажется, даже в центре вулкана она будет спокойной.

Гермиона что-то тихо говорила Малфою, который лишь стиснул зубы.

Стояли и отсчитывали минуты. Внутри всё сжалось в стальную пружину. Внезапно в том месте, где на груди метка Чёрного пса, стало обжигающе горячо. Поморщился. Закусил губу до металлического привкуса крови. Гермиона увидела гримасу на моем лице, подошла ближе.

— Саша, что такое? — тихим шепотом проговорила она почти на ухо.

Хотел сказать, что всё хорошо. Но жечь стало так, что издал лишь сдавленный стон. Кожа буквально плавилась.

Гермиона испуганно посмотрела на меня. Что-то просчитала в голове, оглядела всех и, взяв меня за ладонь, затянула в палатку.

Уже там скидывал куртку и стягивал свитер, терпеть боль было невыносимо. Сбросил всю верхнюю одежду. Гермиона ахнула. Но собралась и, быстро взяв за руку, подвела к зеркалу. На груди была уже не просто непонятная метка, то ли пёс, то ли волк. Сейчас это был четкий рисунок головы черного пса, его глаза по-настоящему горели тусклым багровым пламенем.

Гермиона взмахами палочки попыталась что-то сделать. Но все её лечебные заклинания не сработали. Тогда она использовала заклинание воды, которое потом заморозила. Ледяной панцирь обжег кожу холодом. Немного отпустило. Но корка льда на груди уже постепенно трескалась с тихим хрустом.

— Саша, это из-за Волчьей Луны и близости Авалона, — прошептала Гермиона. — Сейчас самое время для всех духов и потусторонних сил. Как пик пройдет, станет легче.

Заглянула голова Джинни. Ткань входа глухо шелестнула.

— Эй, что вы тут, не время для ваших любовных игр!

Гермиона мгновенно прикрыла метку своей спиной.

— Да уже идём, Джинни.

Рыжая голова исчезла. Гермиона вздохнула. Подняла палочку и еще раз наложила заморозку на грудь. Лёд и пламя.

Быстро оделся, и мы вышли на мороз.

— Алекс, уже время! — крикнул Осси.

Посмотрел на луну. Выглядела зловеще. Полная и красивая. И, кажется, стала ближе. Пора.

Врата Света и Тьмы

Ко мне подошёл Малфой. Был бледный, но выглядел решительно.

Кивнул ему.

— Идем.

Подошли к самому центру разрушенной башни, туда, где в прошлый раз почувствовал пульсирующий столб подземной магии.

Обернулся.

Ребята обступили нас кружком. Гермиона стояла в двух метрах от меня. Шагнул к ней. Ничего не говорил. Просто крепко обнял и впился в её губы. Поцелуй был отчаянным, со вкусом тревоги и морозного ветра. Холодные губы обожгли жаром. Отстранился.

— Ждите здесь. Мы вернемся.

Драко молчал. Он просто стоял рядом, бледный, сжав зубы так, что проступили желваки. Никакого страха на его лице сейчас не было. Только обречённая решимость. Крутил в руках палочку. Тёмное дерево тихо постукивало по пальцам.

Достал складной нож. Лезвие со скрипом щелкнуло. Полоснул себя по ладони. Острая боль обожгла кожу. Шагнул вперед и сжал кулак, позволяя горячим каплям упасть прямо на замёрзший, покрытый инеем камень.

Капля. Вторая. Третья. Кровь с тихим шипением въедалась в ледяную корку.

Сначала не происходило ровным счётом ничего. Только завывал ветер в бойницах. Малфой нервно сглотнул. Друзья за спиной, кажется, даже не дышали. Уже хотел ещё Малфою руку порезать, так, на всякий случай. Но, видно, не мой день.

Так как камень под ногами вздрогнул.

Низкочастотный, утробный гул ударил по ушам, заставив вибрировать сами кости.

Отошёл сам и потянул за собой Малфоя.

Пространство прямо перед нами разорвалось, расходясь в стороны, словно невидимый занавес.

Врата открылись.

Это не было похоже на тот портал на острове Скай. Скорее на настоящие врата. Две исполинские створки, сотканные из чистой магии. Левая половина сияла ослепительным, чистым, почти невыносимым белым светом, от которого веяло абсолютным покоем. Правая половина была соткана из клубящейся, первобытной тьмы, сквозь которую прорывались языки багрового, бездымного пламени. В лицо пахнуло одновременно морозным озоном и раскалённым пеплом.

Авалон.

Врата мёртвых.

Чёрт.

Что-то мне это не очень нравится. Как будто открылись врата то ли в рай, то ли в ад. Сейчас выйдет Архангел Михаил и скажет:

«Добро пожаловать».

Посмотрел на Драко. Он завороженно, с ужасом смотрел на этот провал в реальности.

— Идём, блондинчик, — хрипло сказал я, шагая прямо на стык Света и Тьмы. — Нам нужно найти эту чёртову книгу.

Слизеринец молча шагнул следом. Пересекли черту. Врата за спиной с оглушительным грохотом захлопнулись, отрезая нас от друзей и реального мира и оставляя наедине с неизвестностью.

Глава 28. Добро пожаловать в Авалон.

[Запись из дневника. 1 февраля 1999 года. Великое ничто и потухшие палочки]

Прыжок в бездну

Врата за спиной захлопнулись с оглушительным, сокрушающим каменным грохотом. А затем наступила абсолютная, вакуумная тишина. Звук завывающего зимнего ветра, шорох снега и тревожное дыхание Гермионы исчезли. Не было холма, не было башни, не было палаток и друзей.

Мир исчез. В первые секунды мозг просто отказывался понимать, что происходит. Барабанные перепонки вдавило внутрь от резкого перепада давления, а на языке разлился едкий, тошнотворный привкус меди и пепла.

Открыл глаза, но разницы не почувствовал. Кромешная, плотная, как мазут, темнота. Не было понятно, стою ли на чём-то твёрдом, падаю в бесконечную пропасть или просто вишу в невесомости. Подошвы ботинок не ощущали никакой опоры. Абсолютный ноль. Великое ничто.

Приплыли. Словно в космосе. Было очень странно: с одной стороны — тьма, а с другой — словно видел себя со стороны, как будто бы показывали с другой камеры. Парю посреди этой чёрной бездны. Напомнило, как прыгаешь в глубокий бассейн, а затем начинаешь погружаться на дно, только здесь без воды и давления. Воздух казался ледяным и густым. Но было очень страшно.

Мёртвые палочки и паника хорька

Паника, которая уже стала брать верх надо мной, была на время повержена. Вздохнул. Дышу — а значит, живу, думаю — а значит, существую. Осмотрелся. Где-то совсем рядом раздался судорожный, свистящий вдох. Малфой. Надеюсь, что он, а не какое-то чудище. Малфой, впрочем, тоже не подарок. Прислушался. Кажется, он задыхался от паники, его неровное, прерывистое дыхание было единственным звуком в этой мёртвой пустоте. Ткань его куртки нервно зашуршала — видимо, пытался нащупать хоть что-то вокруг. Я тоже покрутил руками и ногами: шевелятся, но двигаюсь я или нет — непонятно.

Меня, конечно, подмывало бросить его здесь, а самому уплыть куда-то, или как здесь передвигаются. Он привёл меня сюда. Но, возможно, нужен будет, чтобы добыть вторую половину. Опять же, Дамблдор говорил про их связь с Бэт, да и как-то его присутствие помогает ей. И главное, Гермиона — она же не поверит, что он просто так пропал. Эх.

— Спокойно, блондинчик. Дыши, — хрипло бросил в темноту. Собственный голос прозвучал глухо, словно пробивался через толстый слой ваты. — Подумаешь, висим хрен знает где, это не повод для паники.

Привычным жестом поднял кисть правой руки вверх. Палочка мягко легла в ладонь из фиксатора. Полированное дерево привычно согрело пальцы.

— Люмос!

Ничего.

Ни единой искры. Дерево в руке ощущалось просто мёртвой, холодной веткой.

Попробовал ещё раз, вложив больше воли. Появилась какая-то слабая искра, едва пахнуло озоном, но быстро погасла.

Твою же...

Магия палочек здесь просто отказывалась работать, как и предупреждали Керидвен и призрачный Дамблдор.

Предупреждать все горазды, а сказать, что делать нужно, так никого нет, всё сам.

Закрыл глаза, попытался отсечь панику и злость и «почувствовать» магические потоки, как учился делать в Лаборатории. Нащупать статический холод или запах озона. Хоть что-то. Но магия здесь была чужеродной. Она присутствовала, но была настолько размазанной, тонкой и слабой, что напоминала разреженный воздух на вершине горы — вроде он есть, но вдохнуть полной грудью невозможно. Схватиться за неё не получалось. Мы остались без наших способностей. Возможно, надо сказать Драко, чтобы он продолжил паниковать.

Пульс во тьме

— К... К... где мы? — дрожащим голосом выдавил Драко. В тишине было отчётливо слышно, как от холода или первобытного страха стучат его зубы. Звук сухо щёлкал в абсолютной тишине. Так ему и надо. Девушку мою захотел. Думал на халяву мёд хлебать. Вот теперь пусть мучается. Даже как-то легче стало на душе.

— Кажется, Тотошка, мы уже не в Канзасе, — проговорил я, глядя в ту сторону, где должен был быть слизеринец.

— К... ты что там, крышей поехал? Какой Тотошка, какой Канзас? — с паникой в голосе прокричал Малфой.

Ох уж мне эти волшебники. Ничего в этой жизни, кроме своей магии, не знают. И вот нет её — и всё, мозги не работают.

Болтается, как сосиска на вертеле. Не то что я: никакой паники, да, боюсь, конечно, что пришёл нам писец, но не более. Всё же я сверхорганизованный разум когтевранский, старостой школы просто так никого не делают. Он болтается, а я как гордый орёл парю.

— Расслабься, мы там, куда и шли — Авалон. И, думаю, всё только начинается, — ответил, стараясь звучать уверенно. Чтобы и его, и себя заодно убедить.

Драко замолчал: может, попытался расслабиться, а может, отключился от ужаса. Задумался: всё же этому всему должно быть какое-то объяснение. Постоянно говорили про иллюзии и лабиринты, а ещё этого, млин, как же его там — Гпин или Гвин... Ай, ну его, пусть будет Пингвин. Так вот, этот Пингвин должен же где-то жить и ходить в своей ледяной броне, с собачками бегать опять же. Скорее всего, мы в каком-то месте типа чистилища. Как там говорят: сейчас нас измерят, взвесят и скажут: «Добро пожаловать в Авалон, дорогой Алекс, ну ты, Драко, тоже».

Не знаю, сколько мы так ещё висели. По ощущениям — минут двадцать. Ещё раз пытался вызвать Люмос, но ничего, просил белобрысого тоже, но и он не добился успеха. Можно было достать «Довод», только толку от него? Вот «Аргумент» тот, скрипя магией, мог выдавать заклинания, а этот — лишь импульсы сырой магической энергии. Опять пожалел, что не купил себе зажигалку. Мысленно зарубку поставил: если живы останемся — купить.

И тут в этой идеальной пустоте появилось хоть что-то осязаемое. Грудь под курткой обожгло. Лёд от магии Грейнджер треснул с резким, стеклянным хрустом. Интересно, магия всё же работает, значит, есть надежда.

Метка Чёрного Пса — кельтского духа Ку Ши — начала слабо, ритмично пульсировать тупым, саднящим теплом.

Словно зверь реагировал на родную, потустороннюю территорию. Закусил губу до привкуса крови, чтобы не закричать.

Было больно, но и немного радостно, что хоть что-то происходит.

Это был единственный ориентир. Метка пульсировала, напоминая, что ещё жив. Боль — это не всегда плохо. Болит — значит, жив и чувствуешь.

Оставалось только понять, куда в этом чёртовом «ничто» нужно сделать первый шаг.

Задумался. Зафиксировал палочку в фиксаторе на правой кисти. Теперь обе руки были свободны.

Чтобы не потерять рюкзак в этой чёртовой невесомости, сдёрнул лямки с плеч и перевесил его перед собой на шею — пусть парит на груди.

Нащупал холодную собачку молнии и расстегнул куртку. Физического холода здесь особо не ощущалось, так что плевать на верхнюю одежду, ни жарко ни холодно. Сбросил куртку с плеч, но куда она делась в темноте — непонятно: то ли осталась парить рядом, то ли улетела в бесконечность. Под ней была толстовка на замке — расстёгнул и её, быстро стянул с рук.

Остался в одной майке. Снимать её полностью не стал, лишь приподнял до груди. И глаза пса на метке тут же засияли. Повернул голову в сторону Малфоя и в слабом, тусклом свете демонических глаз увидел очертания его фигуры и ошарашенное лицо.

Ха, а ты думал!

И тут на миг всё вздрогнуло. Пространство сжалось, тяжёлой волной заложив уши.

Вскрытие разума

— К..., ты это тоже почувствовал? — спросил Драко.

Кивнул. Но потом вспомнил, что он меня, может, и не видит, и сказал:

— Да, похоже, что-то начинается. Как будто сканирующее заклинание. Не дрейфь, Драко, это мой обычный вторник.

— К..., ты меня пугаешь, какой вторник? Сейчас или воскресенье, или понедельник, — с паникой в голосе прокричал Малфой.

Вздохнул. Да, тяжёлый случай, видно, его в детстве головой роняли и не ловили.

Хотел ответить, но сначала появилось чувство чужого присутствия. Не просто взгляд в спину, а нечто внутри. Словно чьи-то ледяные, длинные пальцы проникли прямо под черепную коробку и начали безжалостно, методично копаться в извилинах. Было неприятное, щекочущее чувство. Даже почесал затылок, ногти жёстко прошлись по коже, но не помогло, щекотка была внутри.

Амулет на груди даже не нагрелся, вообще не реагировал. Эта магия была древнее, чем что-либо, с чем сталкивался.

Было обидно: столько раз амулет выручал, а с этими кельтами какая-то фигня происходит. Пытался закрыть разум.

Выстроить глухие блоки, как учил Дамблдор. Бесполезно. Правда, у меня и там не получалось, так что непонятно.

— Эй, Драко, ты это тоже испытываешь?

— Если ты про ментальный щуп в голове, то да. Учили закрывать разум, но ничего не помогает, кто это делает — просто проходит через них, — прохрипел Малфой.

Кто-то вытягивал воспоминания, буквально чувствовал это. Действовал этот кто-то не вслепую, а точечно, как садист-хирург. Выдёргивал самое тёплое, светлое и тут же смешивал с самой жгучей болью. В нос внезапно ударил невероятно реальный запах ванили и старого пергамента. Улыбка Гермионы в Башне Старост. А следом — искажённое животным ужасом лицо Бэт в немецком бункере, её крик, острой бритвой разрывающий слух. Запах мёрзлой хвои Запретного леса. Смех сестры в заснеженном Минске, лицо матери, которое уже начал забывать... И предательство Кассандры, её холодный, пустой взгляд зелёных глаз.

Мозг кипел, не справляясь с перегрузкой. Перед глазами мелькали картинки, эмоции накрывали удушливой волной.

Все силы отдавал, чтобы сопротивляться, но, кажется, всё зря. Виски пульсировали тупой, нарастающей болью.

Архитектура из боли

Малфой сбоку кряхтел, как старый дед. Видно, и его корёжило от этого бесцеремонного разбора нашей памяти. Не знаю, что у него там за страхи и приятные воспоминания. Но у меня от этой ретроспективы, показа худших фейлов и страхов Алекса К..., уже выворачивало наизнанку. К горлу подступила тошнотворная горечь. Кажется, что уже всё забыл, пережил и стал сильнее — куда там, вот оно лежит в голове, никуда не делось.

Внезапно вокруг начало светлеть. Но это был не солнечный свет, а болезненное, пульсирующее марево. Из великого ничто начал формироваться мир. Не знаю почему, но пришло чёткое понимание: он создаётся прямо из наших вытащенных мыслей, надежд и страхов. Это было похоже на теорию Большого взрыва, когда зародилась Вселенная. Что-то мне это не нравится. Не те мы с Малфоем боги, чтобы создавать новые миры: у меня куча проблем и страхов, убийства, ложь, ограбления, насилие, а Драко и вовсе слизеринец. Но кто меня будет слушать.

Тьма сворачивалась, твердела. Под ногами с влажным, мерзким чавканьем появилась грязная брусчатка Лютного переулка. Справа с оглушительным скрежетом выросла знакомая гранитная стена Хогвартса, покрытая склизким, сырым мхом. Прямо из неё торчала панельная минская девятиэтажка, где живут родители. Слева — проржавевшие железные перекрытия бункера из Шварцвальда, пахнущие старой кровью и плесенью. Где-то вдалеке в тумане маячила угловатая геометрическая форма тюрьмы Азкабана, а сбоку виднелись очертания Мэнора, дома всех Малфоев. И ещё много всего.

Геометрия зданий и пространства ломалась, здания срастались, из одних вырастали другие.

Опять пришло понимание, что это куски наших с Драко жизней слеплялись в один уродливый, нелогичный лабиринт.

Пространство дрожало и дышало, подстраиваясь под нас. Воздух стал тяжёлым, забив лёгкие каменной пылью. Новый мир создан. Надеюсь, нас с Драко не заставят его заселять. Он не в моём вкусе.

Разделение

Когда всё успокоилось и мир перестал мельтешить перед глазами, я выпрямился. Подвигал руками и ногами, даже подпрыгнул. Отлично, а то парить в великом ничто — это слишком пассивно для моей натуры. Ладно бы ещё Гермиона была рядом, а так с Драко... Это не то, за что я заплатил своей кровью.

За моей спиной раздался хриплый, надрывный вскрик Малфоя.

Обернулся. Слизеринец в метре от меня рухнул на колени и судорожно вцепился руками в волосы. Видно, у него там негатива в голове на пол-Хогвартса хватит, раз до сих пор не отпустило.

— Драко! Держись! — рявкнул, бросаясь к нему, чтобы влепить целебного леща.

Но Авалон решил иначе. Пространство между нами скрутилось тугой спиралью. Прямо из пустоты, осыпая нас каменным крошевом и едкой цементной пылью, с грохотом рухнула глухая, монолитная кирпичная кладка.

Едва успел отскочить назад, чтобы не размазало. Ударился плечом о гранит. Бросился в сторону, пытаясь обогнуть преграду, но коридор с мокрым чавканьем перестроился. Стены сомкнулись, отсекая путь, меняя геометрию. Твою же...

Ругался, уворачиваясь от камней и внезапно появляющихся стен.

Всё закончилось так же внезапно, как началось. Огляделся, тяжело дыша. Остался один. В безумном лабиринте, сотканном из наших тёмных и светлых моментов в жизни с Малфоем. Никогда не любил лабиринты. Наверняка где-то здесь ходит Минотавр.

Иллюзия Рая

Пыль после обвала кирпичной стены медленно оседала. В горле першило от цементной крошки. Закашлялся, озираясь по сторонам, пытаясь пробить взглядом густую тьму. Удивительно, конечно: если это всё иллюзия, то очень реалистичная.

Отряхнул пыль с волос, тела и одежды.

Так, что же делать. И интересно, куда этот слизеринский принц делся? Надеюсь, его там бетонной стеной не завалило.

Так-то я, конечно, не против, но потом доставай его и тащи.

— Малфой? Драко! — позвал в пустоту.

Никакого ответа. Тишина. Хорёк исчез. Дела. Может, он просто не слышит, получил камнем по голове, лежит и думает о бренности бытия. Мне было не то чтобы страшно, но не по себе — этот мир был очень странным. Оставаться одному было крайне некомфортно.

Взял палочку в руку и снова попробовал заклинание. В отличие от той тьмы, здесь палочка издавала снопы искр, словно я первокурсник, который на уроке Флитвика пытается повторить за профессором заклинание. Слабо пахнуло озоном.

Вернул палочку назад. Потом мысленно себе затрещину отвесил. Хорошо, что, когда сбрасывал куртку и толстовку, догадался рюкзак оставить... А ведь там «Довод» и «Жестянка». Даже затрясло чуть-чуть от наплыва адреналина. И холодно было тоже. Стою тут в майке, как не знаю кто. Ладно, в следующий раз буду вначале думать, а потом делать.

Снял рюкзак и проверил, что все вещи на месте. Молния сухо вжикнула. Выдохнул. Если «Довод» ещё можно заменить, то потеря «Гаража» была бы невосполнимой. Эх, надо было её Гермионе оставить. Толку с неё тут наверняка никакого. Только если лимонные дольки собачкам дать, чтобы нас не съели.

Взял в руки «Довод», нажал на кнопку один раз, затем второй, возвращая в режим первой линзы. Поднял руку и направил в стену. Тонкий и очень слабый парализующий луч с тихим треском ударил в стенку. Н-да. Но, с другой стороны, это лучше, чем ничего. Нажал ещё раз, выбирая вторую, поднял руку — и тишина. Как бы ни старался, магический кинетический луч так и не появился. Третий даже пробовать не стал, и так понятно всё.

Но «Довод» сам по себе оружие, Дрейк из МАКУСА не даст соврать, плюс лёгкий парализующий луч. Опять же, у меня пояс со спецсредствами. Жаль, пластину выкинул вместе с курткой, но в рюкзаке ещё одна должна быть, хотя не уверен, что всё это сработает. Закрыл рюкзак и вернул его обратно за спину. Ладно, что тут стоять, так и замёрзнуть недолго полностью. И пошёл прямо в пустой каменный коридор.

Подошвы зашуршали по камню. Но когда сделал десятый шаг, камень под ногами изменился. Звук шагов стал мягче. Глуше. И идти стало приятнее. Стены меняли очертания. Опустил «Довод». Дыхание перехватило.

Стены лабиринта больше не были базальтом. Это были обои. Старые, обшарпанные советские обои с вертикальной полоской и выцветшими, бледными цветами. Прямо у плинтуса зияло знакомое оторванное пятно — ковырял его пальцем, когда мне было лет пять, за что потом получил от отца.

В нос ударил густой, до боли родной запах. Смесь старого линолеума, хозяйственного мыла и мандаринов. Тех самых, новогодних.

Стоял в нашем старом доме, там, где родился и прожил до девяти лет. Сердце забилось сильнее.

В голове сигнальная система орала благим матом: «Ловушка! Иллюзия! Это Авалон!». Амулет на груди молчал. Но всё тело, каждая клетка, измученная войной, ответственностью за чужие жизни, предательствами и смертями, просто обмякло.

«Довод» в руке дрогнул, и я чуть было не выронил его из ладони.

Из приоткрытой двери кухни лился мягкий, тёплый свет. Оттуда доносилось тихое, мерное шипение старого радиоприёмника. Какой-то диктор монотонно рассказывал сводку новостей из конца восьмидесятых.

А сквозь этот шум пробивались голоса. Басовитое, глухое покашливание отца. И звонкий, заливистый смех сестры из зала.

Сделал неуверенный шаг. Доски пола под линолеумом скрипнули — в точности так, как скрипели всегда, в одном и том же месте.

Заглянул на кухню.

У старой газовой плиты стояла молодая женщина. Знакомая прямая спина. Потрёпанный халат с крупными, размытыми пионами — как же давно его не видел. В воздухе висел аппетитный аромат жареной картошки с чесноком и подсолнечного масла.

Она вытирала руки о кухонное полотенце. Медленно повернулась.

Лицо мамы. Только ещё молодой, на вид ей было не больше тридцати. Та самая улыбка, которую у меня украли, стерев меня из их памяти. Моя мама, которая в реальном мире даже не помнит, что у неё был сын.

— Саша? Ты чего застыл в коридоре? — её голос прозвучал мягко, с лёгкой укоризной. — Иди мой руки, ужин готов.

Глаза мгновенно защипало от слёз. Дыхание перехватило, давлением пережало горло. Плевать на Авалон. Плевать на Пингвина.

Плевать на Гриндевальда и МАКУСА. Так устал быть Волкодавом. Так устал быть взрослым. Хотелось просто рухнуть на эту старую табуретку, есть жареную картошку и слушать, как батя подкалывает маму с сестрой.

Медленно, словно во сне, шагнул на кухню. Как только сделал шаг, мир преобразился: детали кухни стали чётче, запахи глубже, а сам я стал меньше. В реальности я ростом метр восемьдесят пять, а этот «я» был даже ниже моей невысокой мамы. Посмотрел на свою руку — это была не суровая ладонь взрослого парня, а детская, мягкая ладошка. На стене висело небольшое зеркало. Подошёл. Посмотрел. На меня смотрел я, только таким, как был ещё до Хогвартса, лет десять или около того. Одет в белую майку и красные короткие шорты. Лохматые медные волосы и голубые наивные глаза.

Повернулся и сел за крошечный, покрытый клеёнкой стол. Как делал это в детстве.

Напротив сидел отец. Лица не видно — он был полностью скрыт за развёрнутым листом газеты. Бумага чуть шуршала. Когда он здесь появился, я даже не заметил.

Мама подошла. Поставила передо мной тарелку, фарфор звонко звякнул.

— Ешь, сынок. Совсем исхудал, — улыбнулась она и потрепала мои волосы, присаживаясь напротив.

Смотрел на эту тарелку. Затем на маму и сидящего отца. Слёз не было, но всё внутри сжалось в комок. Этого уже никогда не будет.

Почти поверил. Был готов отдать всё, лишь бы остаться здесь навсегда, запереться в этой кухне и никогда не возвращаться в промозглую Шотландию.

Но взгляд случайно зацепился за стену. Там, где висело зеркало, сейчас оно не отражало кухню. Там была эта Башня на холме, палатки, друзья и Гермиона. Она смотрела прямо на меня, и её губы что-то шептали. Резко поднялся, но зеркало снова стало зеркалом. Родители всё так же сидели неподвижно. Посмотрел на часы, стоящие на полке. Секундная стрелка застыла.

Холодок прополз по позвоночнику. Перевёл взгляд на маму.

Она продолжала улыбаться. Широко. Тепло.

Но её глаза...

Они смотрели на меня не мигая. Совершенно стеклянные, пустые зрачки, отражающие жёлтый свет лампочки.

Секунда. Две. Пять. Ни единого движения век. Это была не мама. Это был слепок, кукла, вылепленная из моей собственной тоски и натянутая на каркас древней магии.

Вздохнул, подошёл к «маме» и обнял.

— Ты же знаешь, что я тебя люблю.

Она ничего не ответила. Просто растворилась в объятиях, исчезла. То же произошло и с отцом.

Минская кухня дрогнула. По обоям пошли чёрные трещины. Исчезли все запахи и звуки из той комнаты, мир пошёл рябью, и снова стою на ледяном базальте лабиринта. Мне снова восемнадцать. Теперь я взрослый, и все проблемы решаю сам. Но сердце всё равно щемило.

Понимал, что хотелось бы остаться там, в том мире, где всё было хорошо. Но разум понимал, что жить в иллюзии невозможно.

Глава 29. Персональный ад и бутерброды.

[Запись из дневника. 1 февраля 1999 года. Вытащить Драко]

Живая геометрия

Мысли ещё блуждали в тёплой минской иллюзии, а тело уже действовало. Ноги уверенно шагали по шершавой поверхности базальта.

Нужно было срочно искать хорька. Если я чуть не остался там, на своей кухне, то этого аристократа местная магия вообще сожрёт и не подавится. А может, и подавится: он же со змеиного факультета, у них там кровь с ядом наверняка, ещё отравит Авалон, а как потом выбираться? Нет, нужно идти его искать.

Быстро пошёл по узкому коридору из чёрного камня. Авалон оказался не просто холодным каменным подземельем. Он казался живым. Стены едва заметно пульсировали, словно дышали. Под подошвами кроссовок влажно хрустела каменная крошка. Лабиринт менял геометрию прямо на глазах: прямые углы плавно изгибались, образуя тошнотворные спирали, пол шёл под неестественным уклоном, от которого даже мой тренированный вестибулярный аппарат давал сбои. Воздух был спёртым, тяжёлым, с густым привкусом ржавчины и плесени. Казалось, идёшь по внутренностям гигантского каменного зверя. Надеюсь, что это лишь ощущение, а не то, что нас проглотил какой-то мировой змей.

Долго искать не пришлось. Прошло минуты две по ощущениям, так как стрелки на наручных часах намертво застыли на двенадцати.

Пространство снова мигнуло, с громким всасывающим звуком сменились декорации. Чёрный камень исчез. Сейчас это был гладкий, ослепительно белый мрамор, режущий глаза своей стерильностью. И вместе с новыми стенами увидел Драко в метрах пяти от меня. Воздух здесь стал суше, нос и горло забились от едкого запаха больничной хлорки, смешанного с ароматом лилий. Почему пахло именно ими, непонятно. Ведь, кроме камней и нас с Драко, не было больше ничего.

Персональный ад

Малфой стоял посреди коридора. Глаза стеклянные, расфокусированные, смотрят в пустоту. Руки вытянуты вперёд, словно пытаются защититься от невидимого врага, бледные пальцы мелко, судорожно дрожат. Типичный Драко. Только вид ещё более дурацкий и жалкий. Жаль, нет фото- или видеокамеры, потом бы снимками торговал за большие деньги.

Подошёл ближе на пару шагов, как вдруг Драко заговорил.

— Папа... не надо... — еле слышно, одними губами шептал он. С его лба катились капли пота, падали на мраморные плиты.

Подошёл вплотную. Помахал ладонью возле лица — ноль по фазе. Схватил за плечи. Плотная ткань его зимней куртки сжалась под пальцами. Сильно встряхнул его.

— Эй! Драко! Очнись! — рявкнул я ему прямо в ухо.

А в ответ тишина. Он был там, глубоко в своём персональном раю или аду, и вылезать явно не собирался. Зрачки бегали из стороны в сторону, наблюдая сцены, недоступные чужому зрению.

Уже собрался влепить пощёчину. А что, имею законное право. Занёс ладонь, чтобы хорошенько приложиться к этой аристократической породистой физиономии. Когда ещё такой шанс выпадет. Но тут взгляд упал на его правую руку. Малфой намертво, до побеления костяшек, сжимал свою новую палочку из тёрна.

Я вспомнил слова Олливандера про дерево для палочки Малфоя, прошедшее через боль и лишения. Так-так, шестерёнки в голове закрутились. Судя по тесту с «Доводом», магия тут есть, но её или мало, или нужно применять грубую силу. Палочка — это не просто кусок дерева, это воля и концентрированные эмоции её хозяина. Волшебники без палочки могут колдовать, просто многие не знают как. Это как мышца, её качать нужно, поэтому для магии им нужен проводник. Он фильтрует магические потоки и позволяет делать тонкие заклинания. Волшебники уровня профессора Дамблдора могли и без палочки обходиться, просто с ней они творили магию ещё лучше. Так вот, если магия работает на выход, то вполне может быть, что и на вход сработает. Этакий дефибриллятор.

Разряд из тёрна

Перехватил его запястье и с силой сжал ладонью само тёмное древко. Дерево было мертвенно-холодным, покрытым мелкими колючими неровностями, которые жёстко впились в ладонь. После моей палочки она казалась неприятной и чужеродной. Послал туда сгусток сырой магии, точнее, заставил себя усилием воли вытолкнуть заряд. Ничего не происходило. Тогда обхватил палочку Малфоя двумя руками. И, как на жестоких спаррингах Аберфорта, начал продавливать магию внутрь чужого контура.

И тут же об этом пожалел.

Пальцы прошило раскалённым электрическим разрядом. Дерево под руками дёрнулось, словно живая, бьющаяся в агонии змея. В нос резко ударил запах грозы, жжёной смолы и чужого, концентрированного страха. Палочка защищала хозяина, выбросив накопленную в ней ярость и боль прямо в меня.

Отдёрнул руки с ругательством, тряся онемевшими, покалывающими от фантомных ожогов пальцами. Вот и помогай людям после этого. Но моя боль была не зря, этого хватило.

Импульс пробил ментальный блок. Слизеринец резко, со свистом втянул воздух, словно вынырнул из-под воды. Глаза бешено заморгали, фокусируясь на реальности. Колени подогнулись, и он тяжело рухнул на беломраморный пол.

Я стоял и ждал, пока слизеринец придёт в себя. Пока он судорожно, с хрипом и стонами вдыхал спёртый воздух Авалона.

Пока Драко на полу приходил в себя, я огляделся. Мы пока всё там же, больше мир не вздрагивал и не менялся.

Только белые мраморные стены, с которых лениво капала ледяная вода. Влажные капли со стен и части потолка звонко разбивались о плиты.

Поёжился. Порыв ветра прошёлся по голой коже рук и плеч, поднимая целые полчища мурашек. Уже сто раз пожалел, что сбросил куртку и толстовку. Можно, конечно, у белобрысого одолжить, но пока потерплю. А то решит: он мне куртку, а я ему Бэт. Знаю этих чистокровных, у них всё через бартер.

Снова посмотрел на Малфоя.

Слизеринец сидел на полу, тяжело дыша. Он положил ладони на пол, чтобы, наверное, не упасть. Его колотило мелкой, непрекращающейся дрожью. Поднял на меня совершенно ошарашенный, слегка сломанный взгляд.

— Я... я видел отца, — прохрипел он, даже не пытаясь встать. — Он приказывал мне... А потом Астрономическая башня. Дамблдор падает вниз. Снова и снова.

Драко замолчал, закрыв лицо руками. Грязные ладони размазали пот по бледным щекам. Подошёл к нему ближе и протянул руку.

— Хватит, Малфой. Это просто картинки из твоей головы. Авалон выворачивает страхи наизнанку, — я жёстко оборвал его истерику. Жалеть блондинчика времени не было. — Вставай. Нам ещё книгу искать. Ты не видел ничего такого, чего не знал раньше. Дамблдор мёртв, а ты жив. У тебя ещё есть возможность что-то изменить.

Малфой посмотрел мне прямо в глаза. На секунду он заколебался, а затем крепко ухватился своей ледяной, влажной и грязной ладонью за мою и поднялся на ноги.

Пора было идти дальше.

Первая «ночь» в лабиринте

— Идём прямо, — сказал я, когда Драко окончательно пришёл в себя, перестал хвататься за голову и трясти руками, а уже более осознанно смотрел на меня и на лабиринт.

Малфой поднял мутный взгляд. Потом оглядел коридор, уходящий во тьму, и скривился.

— Почему прямо?

— Потому что позади нас тупик. А что ты предлагаешь? Сидеть здесь и ждать, пока рак на горе свистнет?

Драко моргнул. На лице отобразилась напряжённая работа мысли.

— Какой ещё рак? При чём тут гора? К... Ты опять свои магловские штуки говоришь?

Я вздохнул.

— Это значит — ждать бесконечно. Понял? Никто за нами не придёт. А время уходит. Так что давай, иди за мной и шевели ногами. Понимаю, вам, чистокровным, такое не к лицу, ну уж извини: мётел не подвезли и карет тоже.

Он поджал губы, явно не оценив моего командного тона и подколок. Всё ещё бледный, но спесь потихоньку возвращалась.

— Идти просто прямо, без карты, без плана... Это глупо. Так можно идти очень долго.

— Слушай сюда, блондинчик, — я круто развернулся к нему. — Если у тебя есть гениальная идея получше — говори сейчас. Если нет — заткнись и иди за мной. Выбирай.

Драко открыл рот, закрыл. Поджал губы ещё сильнее.

— Вот и договорились, — кивнул я и зашагал прямо во тьму.

Сзади послышалось неразборчивое бурчание, но шаги — шаги за мной пошли.

Исповедь во тьме

Шли долго. Бесконечно долго.

Менялись декорации и материал стен, кроме нас не было никого. Светло, как днём, но ни единого осветительного прибора или магического источника не наблюдалось. Свет словно просто висел неподвижно в воздухе. Время здесь если и шло, то понять, сколько прошло, можно было с трудом. Я засекал по своему пульсу, отсчитывая удары. По моим подсчётам, мы шли уже шесть часов или около того. Два раза сбивался со счёта из-за монотонности пути и потому, что Малфой затихал, оборачивался смотреть, чего это он там.

Драко молчал, лишь тяжело сопел и со свистом втягивал воздух за моей спиной. Не знаю, как он там себя чувствовал, а у меня уже ноги налились свинцом, мышцы гудели от усталости. Эхо наших шагов монотонно отскакивало от стен, смешиваясь с раздражающим шумом капающей воды.

Наконец, ещё через час, коридор расширился, образуя небольшую, метра два, относительно сухую нишу. Под ногами вместо гладкого мрамора захрустел грубый, пористый шлак, пахнущий мелом и старой извёсткой.

— Привал, — выдохнул я, тяжело оседая на пол. Пришлось подложить рюкзак, так как на холодном полу сидеть не хотелось, в планах было ещё с Грейнджер детей завести.

Малфой молча даже не сполз, а чуть ли не свалился по стене напротив, вытянув длинные ноги. По его виду было понятно, что если бы у него были силы, он бы придушил меня.

Я вообще ему удивлялся, как это он ныть раньше не начал. И не свалился. Упорный гад. Втайне надеялся, что он раньше где-то жаловаться начнёт или вовсе свалится без сил. Ладно, может, мне ещё повезёт. Дорога у нас явно будет нелёгкой.

Немного посидел. Организм говорил мне: «Не двигайся, тут хорошо». Но усилием воли заставил себя подняться и развернуться к рюкзаку на земле.

Наклонился и присел на корточки, открыл замок. Достал флягу с водой и пару завёрнутых в бумагу и фольгу сэндвичей, которые нам от эльфов-домовиков добыла Джинни. У Малфоя тоже в его рюкзаке должны быть. Но он явно без сил, встать и достать своё не сможет.

Свинтил крышку — металл лязгнул и скрипнул по резьбе — и сделал жадный глоток. Вода была холодной, но безумно вкусной, пересохшее горло было счастливо. Протянул флягу Драко. Тот взял, не брезгуя, и тоже сделал пару глотков.

Вернул обратно.

Протянул ему завёрнутые в бумагу бутерброды.

Ели в молчании. Слизеринец жевал механически, уставившись расфокусированным взглядом в шероховатую стену.

Хлеб был ещё свежим, колбаса вкусной, желудок урчал, требуя калорий. Запах копчёностей и свежего огурца возвращал меня в реальность. Заставлял вспоминать, что дома меня ждут любимая и друзья, а это всё ненастоящее.

Я закрыл глаза и думал, что, возможно, мы что-то не так делаем. Из мыслей меня вывел Малфой. Его голос прозвучал неожиданно громко в этом каменном мешке.

— Что ты видел? — хрипло спросил он.

Я посмотрел на него.

По его вырубленной, словно скульптором, физиономии было понятно, что ему действительно интересно. Врать или отшучиваться у меня не было сил.

Да и, может быть, Малфой — последний человек, с кем смогу поговорить, так что мои страхи и сомнения умрут вместе с ним. Опять же, в Авалоне, как говорили, мне нужно быть предельно честным со своим напарником или молчать.

— Свою старую квартиру, — ответил я, крутя флягу в руках. Остатки воды плескались о металлические стенки туда-сюда. — Маму на кухне. Запах мандаринов и жареной картошки. Почти поверил и расслабился. А потом заметил, что стрелки на часах не двигаются, а она стоит и даже не моргает. Но даже так уходить не хотелось.

Малфой какое-то время молчал. Потом невесело, криво усмехнулся. Трещины на его сухих губах стали отчётливее.

— Мой отец стоял надо мной и орал, приказывал, чтобы я убивал. Это было у нас в Мэноре. И я не видел, но чувствовал, что где-то ходит он... Тёмный Лорд.

Лицо слизеринца скривилось на миг в гримасе неподдельного ужаса.

Но больше он ничего не добавил. Я тоже молчал. Да, помню тот год, наш разговор осенью в коридоре, видел, какой он был худой, бледный и дёрганый. Жалел ли я его? Не знаю, парень многое пережил, но у него был выбор. Профессор Снейп погиб за свой выбор, а Драко... Не знаю, может, просто судьба решила, что он нужен здесь и сейчас.

Жевали бутерброды. Вкусные, наверное, магия домовиков. Сочная колбаса, да ещё и ломтики салата с кусочками огурца. Еда резко контрастировала с местом и нашим положением. Закрывал глаза, и казалось, что сижу в нашей гостиной, где рядом Гермиона читает или пишет очередное эссе. Эх, Гермиона, как же ты там.

— А почему квартира для тебя так важна? — голос Драко снова выдернул меня в реальность. — Ты же можешь вернуться домой в любое время.

Наверное, скажи он такое в сентябре, я бы придушил его. Да, он не знает, что Дамблдор сделал, но всё же.

— Я не могу вернуться домой. Мои родители... они не знают, что у них был сын. Вся моя родня, друзья, знакомые — они не знают меня, — ответил тихо и старался, чтобы мой голос не дрожал.

Драко замер. Было видно по его лицу, что он борется внутри себя. Но всё же решился и спросил:

— Как это не знают? Им что, стёрли память всем?

— Почти. Не могу тебе всего рассказать, я тебе пока не доверяю. Но если кратко — меня стёрли из их реальности.

В нише опять воцарилась тишина. Но Драко не выдержал и снова заговорил.

— Ты же мог остаться там, — сказал Драко, вдруг выводя меня из моих фантазий. — В своей квартире. Зачем вышел?

Вопрос был тупой. Или нет. Просто Малфой не понимал, как можно добровольно выйти из иллюзии, где тебе хорошо.

— Потому что это всего лишь иллюзия, — ответил я. — И потому что Грейнджер убьёт, если я не вернусь.

Драко хмыкнул. И впервые за весь день это был нормальный, живой звук, а не хрип или стон.

— Никогда бы не подумал, что вы с Грейнджер будете вместе. Мне казалось, она с этим рыжим Уизли, подпевалой Поттера, будет, — сказал он, глядя мне прямо в глаза.

Я улыбнулся своей самой обворожительной клыкастой улыбкой. Смешно, решил меня задеть этот доходяга.

— Что же, даже у таких ребят, как я, бывают хорошие дни. И в один из таких дней она решила, что я, в общем-то, ничего. А вот что ты сделал, чтобы тебя Бэт поцеловала — не представляю.

Драко замер и сверкнул глазами. Но потом его лицо расслабилось. И он ответил:

— Возможно, ей не нужен был такой красавчик, как ты?

Я фыркнул. Тоже мне красавчик: да, у меня смазливое лицо, не знаю, нравится ли оно кому-то из девочек. Просто я надёжный, и мозги работают как надо.

Разговор оборвался. Драко закрыл глаза. Я просто скрутил фольгу от бутерброда и сунул в рюкзак. Малфой это уже сделал ещё раньше. Чистюля.

Пока я копался в рюкзаке, он тихо сказал:

— Я в Мэноре, когда Тёмный Лорд... когда он жил у нас... каждую ночь не мог заснуть. Думал, не проснусь. А потом в бункере, с Бэт, тоже не спал. Но по другой причине.

Я резко обернулся и пристально посмотрел на него.

Он так же сидел с закрытыми глазами. Держал перед собой палочку из тёрна.

Это его «по другой причине» меня сильно задело. В голове сразу появились нехорошие картинки.

— Ты хоть понимаешь, Малфой, что мы тут застряли, а не на курорте? — буркнул, чтобы сбить своё раздражение.

— Понимаю, — ответил он ровно. — Но если мы тут сдохнем, я хотя бы хочу, чтобы кто-то знал, что я не только трусом был.

— Я и так знаю, что ты не трус. Ты просто всегда боялся сделать выбор. Драко, скажу тебе так: мне не нравится, что ты с ней. Если у нас получится и ритуал пройдёт успешно, а Бэт скажет, что не хочет быть с тобой... ты отвалишь от неё! Понял?! Она для меня не просто девочка, с которой я спал, она — моя семья.

Говорил уже это стоя на ногах, возвышаясь над сидящим Малфоем. Он открыл глаза и смотрел на меня. Руки его дрожали, но взгляд не отвёл.

— К..., послушай. Я не хочу причинить Элизабет вреда. Не знаю, как тебе объяснить, но она перевернула меня, дала то, чего мне не хватало в жизни. И я не буду к ней лезть, если она сама будет против.

Секунду ещё побуравил взглядом блондинчика, но так и не нашёл признаков, что он мне врёт. Вздохнул и вернулся на своё место.

— Мы устали. Так что сделаем привал здесь. Попробуем уснуть.

Минуту я пытался пристроиться у стены, но она была хоть и не сильно холодной, но в одной майке мне было некомфортно к ней прислоняться.

— Держи.

Раздался голос Драко над моей головой. Посмотрел на него: он стоял и протягивал мне свою куртку. На миг я заколебался, хотел послать его вместе с его курткой, но здравый смысл победил. Взял куртку и буркнул ему «спасибо».

Драко вернулся на своё место, сел и закрыл глаза. Я нехотя натянул его куртку — была чуть тесновата в плечах, но зато стало теплее, прислонился к стене и закрыл глаза.

Глава 30. Стеклянные грехи и рекламная пауза.

[Запись из дневника. 2 февраля 1999 года. Черные зеркала Авалона]

Утро второго дня

Проснулся от того, что дико затекла шея. Тело одеревенело. Куртка Малфоя, конечно, спасла от обморожения, но в плечах жала немилосердно. От плотной ткани навязчиво тянуло дорогим парфюмом. Вот же Малфой эстет, мать его так, даже в поход шёл — духами пользовался. В лабиринте Авалона не то чтобы было очень холодно, наверное, градусов пятнадцать-семнадцать, но из-за сырой, пробирающей до костей влажности было максимально некомфортно. Открывать глаза не хотелось, снился замечательный сон, как мы с Гермионой... М-да, неважно.

Но делать нечего, гримуар сам себя не добудет. Открыл глаза. Поморщился. Всё та же давящая каменная стена вокруг, неяркий свет, который, казалось, шёл со всех сторон. Поднялся, суставы отозвались глухим, болезненным хрустом.

Огляделся.

Малфой скрутился в обнимку со своим рюкзаком. Хорошо в этой нише, пол не такой холодный, да и в целом тут сухо, кажется, словно кусок из другого лабиринта. Там сейчас чёрный камень был, и с некоторых стен стекали капли воды. А наш на вид — словно керамзитный блок, сероватый и шершавый, отдающий запахом старой пыли. Шагнул к спящей слизеринской принцессе.

Пнул в подошву ботинка. Кожа глухо скрипнула.

— Подъем, аристократия, солнце уже встало и птички поют, а ты дрыхнешь, как сурок.

Слизеринец застонал, с трудом разлепляя глаза. Вид у него был такой, словно его переехал «Ночной рыцарь», причем не случайно, а специально два раза подряд. Приподнялся и посмотрел на меня хмуро. Конечно, не самое приятное зрелище по утрам — для парня увидеть над собой другого. Привык там в лазарете с Бэт рядом просыпаться, ничего, пусть отвыкает.

Когда Малфой окончательно проснулся, попросил его полить немного на руки, хотелось умыть лицо. Ледяная вода обожгла кожу, мгновенно прогоняя остатки сна. Умылся сам и потом полил на руки Малфою. Хорошо фляга магическая: на вид небольшая, не больше литра, кажется, вмещается, но зачарована так, что там спокойно все десять помещаются. Металл резьбы тихо звякнул.

Доели остатки вчерашних сэндвичей, запили водой из фляги. Вода была то что надо, не холодной и не теплой, всё та же магия работала. Очень удобно. Конечно, сейчас бы кофе выпить, но и вода неплохо прочистила сознание. Вкус хлеба сегодня казался картонным, но желудок благодарно заурчал.

Хотел вернуть Малфою куртку, но тот лишь качнул головой. Ну да, куда ему после такого, как я, куртку носить. Хоть и из Дамблдоров, но родители мои вполне себе обычные люди, не волшебники, так что по меркам Драко — типичный грязнокровка. Он вон даже к Бэт тянется. А интересно, была бы она, как Гермиона, а не чистокровной аристократкой, он бы тоже с ней целовался или же нос воротил?

Вся эта «утренняя» рутина заняла у нас минут двадцать навскидку, может, больше. Было не очень понятно, сколько прошло времени, как мы оказались здесь. Руководствовался лишь своим внутренним хронометром, но верно ли он работал в этом месте — неизвестно.

Мне не очень хотелось снова брести по этим каменным джунглям, Драко, судя по его виду, тоже не горел желанием. Я лишь вздохнул и махнул ему головой.

Собрались и пошли дальше, погруженные в свои мысли. Шёл впереди, а за мной в метре Драко, чуть сопя носом. Видно, простыл. Его шаги глухим эхом отражались от стен.

Какое-то время шли молча. Размышлял о том, как нам выбраться из этого чертового лабиринта, что он хочет от нас, а еще — как там ребятам на той стороне. Ждут нас или же отправились в Хогвартс? Всё же целые сутки прошли, а может, и больше.

— Если мы выберемся... — послышался хрипловатый голос Драко позади. Его ботинки мерно шаркали по камню. — Что сделаешь первым делом?

Я обернулся. По виду вроде бы серьезно спрашивает, хотя у него такое лицо, мне кажется, оно умеет делать лишь две эмоции: презрение и «мне всё пофиг».

— Нормально помоюсь горячей водой. Высплюсь. А ты?

У меня, конечно, еще в планах поцеловать Грейнджер, возможно, продолжим наши предварительные ласки. Но блондинчику лучше об этом не знать, а то слюной захлебнется.

— Хотелось бы большой стейк, — на полном серьезе ответил он. — И еще бы ванну с горячей пеной. Терпеть не могу эту сырость.

Я фыркнул. Неженка. Но от ванны с пеной и я бы не отказался, а еще бы туда Гермиону. Даже на миг глаза закрыл.

Да, мечтать не вредно, вредно не мечтать.

— Ладно, когда выберемся, будет тебе стейк. И, так уж и быть, пущу тебя в ванну старост, — сказал, оборачиваясь к нему. — Главное, книгу найти.

Драко лишь кивнул.

Черные зеркала

Шли довольно долго. Коридоры то сужались, то расширялись; иногда казалось, что шли вверх, хотя спускались, или наоборот — вниз, когда туннель уходил чуть под наклон. Камень под ногами отдавался глухим эхом. Менялись цвета камня и сам материал. Вначале мы еще реагировали, но чем дальше, тем меньше обращал на это внимание.

Сейчас мы шли по широкому коридору — здесь даже спокойно две легковые машины могли бы разъехаться в разные стороны. Но он стал сужаться. Если в обычных коридорах, тех, где появились вначале, могли спокойно разойтись с Драко, то теперь своды сдавили нас так, что приходилось идти по одному, чуть ли не след в след. Воздух стал спертым, дышать стало тяжело, словно на грудь давила невидимая стена. В нос ударил запах застоявшейся пыли.

Передвигались так метров пятьдесят. Я старался дышать медленно, экономно, а Малфой пыхтел мне на ухо, как котёл на зельеварении с закрытой крышкой.

Но затем коридор постепенно стал расширяться, дышать стало проще, и клаустрофобия отступила.

Изменились стены: грубый, влажный базальт исчез. Камень стал идеально гладким, отполированным до зеркального блеска, словно чёрное стекло. Обсидиан. Поверхность стен слабо фонила статическим электричеством, заставляя волоски на руках вставать дыбом. В воздухе тонко запахло озоном.

Посмотрел в стену сбоку от себя. Ожидал увидеть там свою растрёпанную физиономию, полный силуэт в чужой куртке, джинсах и с рюкзаком на плечах.

Но отражения не было.

Вместо этого в черном стекле вспыхнула картинка. Яркая, цветная, как по магловскому телевизору. Словно включили агрессивный рекламный блок на Пикадилли. Видел такой, когда были с Гермионой в Лондоне. Только рекламировали там меня: десятки «экранов» крутили мою жизнь, но лишь плохие моменты. Там, где были самые негативные эмоции.

Вспышка. Гермиона на причале, плачет навзрыд, а огненная нить Обета с тошнотворным шипением впивается в её кожу. Моя вина.

Вспышка. Кассандра в Хогвартсе надевает амулет Гриндевальда, её зеленые глаза на миг стекленеют, превращаясь в ледяные омуты диктатора. Не доглядел.

Вспышка. Палатка в лесу. Я лежу, а на мне Бэт, она не сдерживает стоны, а рядом лежит Кассандра. И я знаю, что она не спит. И Бэт это знает. Но у меня нет сил остановить её.

Вспышка. Здание МАКУСА содрогается, воздух рвется от беззвучного взрыва МЭЛИМа. Ошибка.

Картинки менялись с бешеной скоростью, сопровождая показы тихим, мерзким шепотом прямо в подкорку мозга. «Смотри, что ты наделал. Посмотри, скольких ты сломал. Спасатель. Герой. Эгоист». Слова пульсировали болью в висках.

Мотнул головой, зажмурился.

— Твою мать... — выдохнул я. Размахнулся и влепил себе пощечину. Кожу обожгло болью. В голове зазвенело, но наваждение отхлынуло. И теперь картинки лишь мелькали, но я уже не вглядывался, что там.

Повернулся к Малфою. Тот застыл на месте. Дыхание сорвалось на панический хрип. Он неотрывно, широко распахнутыми глазами смотрел в свою стену.

Там, в его персональном телевизоре, тоже крутили кино. Кэти Белл, кричащая от боли над снегом с проклятым ожерельем. Профессор Дамблдор, падающий с Астрономической башни в зеленом свете Авады. Огромная змея, пожирающая профессора Бербидж. В нос фантомно шибануло запахом сырой чешуи и крови. И метка. Темная Метка, извивающаяся на его собственном бледном предплечье, оставляющая иллюзорный ожог. Крэбб, который сгорал в адском пламени. И еще десятки разных картинок; где-то я видел Поттера и даже Гермиону.

Драко затрясся. Его бледные пальцы судорожно потянулись к стене, словно он хотел остановить эти картинки, стереть их.

Схватил его за плечо и резко дёрнул на себя. Ткань треснула.

— Не смотри! — рявкнул я, встряхивая его.

— Это всё я... К... это всё я... — забормотал он, стекленея глазами.

— Это прошлое, блондинчик! Слышишь? Прошлое! Это просто картинки! — Я чуть размахнулся и ударил его ладонью по щеке. Мне помогло, значит, и ему хуже не будет. Звонкая пощёчина эхом разнеслась по стеклянному коридору. — Эта хрень питается нашим чувством вины. Не дай ей жрать себя!

Драко моргнул, тяжело сглатывая. Кивнул.

— Так иди первым и смотри только вперёд. На стены не косись, — жёстко скомандовал я. — Повернёшься — ударю.

Мы пошли дальше. Коридор снова начал сужаться. Боковым зрением всё равно улавливал это неоновое мельтешение из собственных провалов и ошибок. Шепотки скреблись в черепе. Хотелось достать палочку и разбить эти чёртовы экраны вдребезги. Шёл и злился, отгоняя от себя шепотки. Думая лишь о том, с каким бы наслаждением придушил того, кто это всё придумал. А ещё лучше — заставил бы смотреть на собственные ошибки. Пальцы сжались так, что ногти впились в ладони.

Слепое пятно и темный двойник

Так мы и двигались дальше. Положил ладонь на плечо Малфою и старался смотреть только на спину и затылок Драко.

Он на удивление шёл ровно и по сторонам не смотрел. Так что моя мечта еще раз влупить ему так и не сбылась, пока что.

Но внезапно боковое зрение выцепило то, от чего сбился шаг и замер.

В черном стекле стоял я сам. В полный рост.

Замер и обернулся, убрав ладонь с плеча Драко. Тот, видно, не заметил, что я остановился, и шагал дальше, его шаги монотонно удалялись в темноту.

Вгляделся в стену. Глаза намертво прикипели к обсидиановой поверхности, хотя мозг истерично орал отвернуться.

Это был Тёмный Алекс. Тот самый монстр, которого выкормил во мне амулет Гриндевальда. Мой самый страшный кошмар, это его изобразил боггарт на экзамене С.О.В. в конце пятого курса. Это он мучил и издевался над Бэт. Я зарычал.

В зеркале замелькали картинки.

Конец пятого курса, тёмный коридор, где силой хочу взять Гермиону. И она в ужасе смотрит на меня и магией отбрасывает назад. Воздух трещит от искр её заклинания.

Она стоит у стены, потирает красные следы от моих пальцев на своих запястьях. В глазах страх. Смотрела на меня как на чудовище.

— Что с тобой происходит? — спрашивает она дрожащим голосом. — Это... это был не ты. У тебя даже лицо было другое. И взгляд... Чужой.

И я вижу в её глазах: там он. Тёмный Алекс.

Сцена меняется.

Бэт лежит на кровати в лазарете Хогвартса, бьётся в истерике, раздирая горло диким криком, потому что видит лицо. Его лицо.

А потом появилась Кассандра. Не та, которая выбрала Гриндевальда. А тихая, добрая, с мягкой, искренней улыбкой, от которой когда-то щемило сердце. Которая заботилась о нас с Бэт.

Она смотрела на меня зелеными глазами, и её голос зазвучал прямо в черепе, отдаваясь тупой болью в висках:

«Ты спал с ней, зная, что мне больно. Теперь живи с этим».

Следом эхом ударил хриплый, презрительный бас Аберфорта:

«Ты точно Дамблдор».

Я сглотнул, а затем языком смочил сухие губы. Внутри меня всё сжалось словно на паузу нажали, как в детстве, когда боялся смотреть ужастик.

— Да, ты всегда был слишком мягким, Саша, — раздался спокойный голос почти возле левого уха.

Я дёрнулся и отскочил в сторону, разворачиваясь. Подошвы с резким скрипом проехались по камню.

Там стоял Я. Только у этого, второго «Я», глаза были чёрными, пустыми. Он стоял и ухмылялся. Это не была моя ухмылка, это была какая-то жуткая, искривлённая гримаса. Тёмный Алекс был в той же одежде, что и я. Он и был мной, если бы не эти глаза и улыбочка — терпеть ненавижу, когда так улыбаются.

— Знаешь, твоя Бэт, а точнее уже наша, она была хороша. Слышал бы ты, как она стонала подо мной. Ты никогда не делал с ней этого, что я. Этой девочке нужен был сильный мужчина, а не такой слабак, как ты, — проговорил он с издёвкой, глядя прямо мне в глаза.

Я молчал. Он только этого и ждёт, чтобы вышел из себя, поддался эмоциям. Хрен тебе. Лишь до крови закусил нижнюю губу. На языке расплылся железистый привкус. Но смотрел на него спокойно, насколько позволяло бешено бьющееся сердце.

Тёмный, видно, понял, что этим меня не пробил. Или просто знал меня как самого себя. Сделал шаг ближе. Заложил руки за спину, встал вполоборота и стал прохаживаться: два шага вперед, два назад.

— А знаешь, Саша, понимаю: всё же я — это часть тебя, и ты не ревнуешь. Но тогда посмотри, как тебе понравится эта картинка, — медленно, растягивая слова с усмешкой, проговорил Тёмный и щелкнул пальцами. Звук вышел неестественно звонким.

Мир изменился.

Теперь вместо коридора и темных зеркальных стен оказались в другом каменном помещении. И я узнал его. Эта та комната в Шварцвальде, где держали Бэт и Драко.

Оглянулся и увидел их на матрасах. Они лежали и целовались. Судя по приглушенному свету, была ночь. Драко гладил Бэт по волосам, пока они слились в поцелуе. Но долго это не продолжилось: они стали скидывать свои обноски, гладить и целовать друг друга, а затем, когда Бэт лежала на спине, Драко вошёл в нее.

В глазах всё поплыло, появилась жгучая злость. Побежал к ним, но тело проскочило через Драко и Бэт и с глухим стуком ударилось об стену позади них. Плечо саднило. А в голове зазвучали их сладостные стоны.

Пытался еще и еще. Но, как привидение, проскальзывал сквозь них. А стоящий в углу Тёмный смеялся над моими попытками, улюлюкал, подбадривая Драко. Тогда развернулся к нему и бросился на него: уж он-то точно настоящий!

Тёмный двойник смотрел мне прямо в глаза и издевательски смеялся. Даже когда сбил его на землю и кулаками разбивал лицо в кровь и мясо, он продолжал смеяться. А я бил и бил. Костяшки горели огнем от ударов.

Мир снова поменялся. Осознал, что бью кулаками гладкий пол в каменном лабиринте Авалона. На камне остались влажные красные следы.

— Да, как тебе Драко? Он явно Элизабет больше понравился, чем ты. Как она стонала под ним.

Я сел на пол. Внутри словно плата перегорела. Всё бесполезно. Чертов Драко спал с моей Бэт, пока она теряла память. Грязный, мерзкий слизеринец.

— А знаешь что, Саша? Когда ты останешься здесь и не вернешься, я навещу твою любимую Грейнджер, — Тёмный ухмыльнулся, вытирая несуществующую кровь с губы. — Это ты боишься лишить её девственности, а мне же это будет приятно. Она ведь тебя и за парня-то не считает. Мечтает о своём Уизли. Думает, какая она дура, что не перепихнулась с ним в палатке в Лесу.

Он что-то еще говорил, но я уже не слушал. Выхватил из боковой кобуры под мышкой «Довод» и влупил одним, потом вторым, третьим и еще парочкой парализующих лучей. Воздух затрещал от статики, запахло озоном. Тёмный упал и застыл.

Я поднялся на ноги и не спеша подошёл к нему. Он лежал, раскинув руки. Тёмные глаза блестели на свету, улыбочка так и зависла на слащавой физиономии. Как же он меня дико раздражал.

Пнул его ногой и развернулся.

— Боже, какой ты еще наивный, — раздался смешок за спиной.

Резко развернулся, снова поднимая «Довод». Тёмный всё так же лежал на полу, но сейчас он заложил ногу за ногу и болтал ступней влево-вправо. Выстрелил в него еще раз. И еще. Но он лишь рассмеялся.

— Саша, Саша. Тебе не избавиться от меня, ведь я часть тебя. Ты загнал меня глубоко внутрь, но я всё еще ты. А ты — это я. Опять же, ты оставил в Хогвартсе тёмный амулет. Так что я вернусь, а ты нет.

Я не знал, что делать. Магия парализации не работала, физическая сила тоже. Паника охватила грудную клетку.

Но внезапно грудь опалило там, где была метка Чёрного Пса. По телу прошла небольшая, быстрая волна тепла, пахнущая псиной и хвоей. А в голове раздался голос Ку Ши:

«Юный вор, помогаю тебе лишь потому, что хочу, чтобы ты исполнил свой договор. Но не надейся, что так будет постоянно. Вспомни, чему тебя учил Великий».

И всё исчезло: огонь в груди и голос. А также оцепенение и бессилие. Меня много кто учил.

«Великий» — это он о Дамблдоре? Дамблдор учил меня своим четырём столпам. Но как это поможет?

Пока размышлял, Тёмный уже достал из моего рюкзака бутерброд и, лежа на полу, нагло жевал его.

Что же делать?

Глава 31. Иллюзии Авалона: Двойная терапия.

[Запись из дневника. 2 февраля 1999 года. Иллюзии Авалона]

Отражение

Пока стоял и лихорадочно размышлял, как быть, Тёмный доел бутерброд, поднялся и теперь с улыбочкой на лице прохаживался вокруг меня и рассказывал, что сделает в замке, когда вернётся.

— А Элис... Боже, какой это райский цветок, я просто обязан сорвать его, — мечтательно проговорил он, наворачивая уже третий круг и выдавая свою очередную фантазию. — Она же сама к тебе лезет, её грудь чуть ли не выскальзывает тебе в руки. А ты как всегда: Грейнджер то, Грейнджер сё. Да, соглашусь, твоя каштанка отличная, но ведь она динамит тебя. А Элис могла бы отдавать себя по пять раз на день. Или сколько ты там смог бы.

Старался концентрироваться и думать, а не слушать этот бред Тёмного извращенца. Да, Элис красотка, ну да, она чуть плотнее стала прижиматься, поцелуи её эти, новая одежда. Но ведь она красотка-аристократка, а я обычный парень. Она себе может найти получше.

Шумно выдохнул, отгоняя наваждение.

Вот чёрт, сбил меня с мысли.

Итак, Столпы магии. Всего их четыре.

Столп Материи — он всё больше про трансфигурацию и про то, что для мага всё едино. Превратить Тёмного в иголку?

Палочка есть, но магия не сработает. Можно попробовать беспалочковую, но не уверен, что выйдет. Да и он уже показал, что физика и парализация на него не действуют.

Так, что там дальше? Столп Пространства и Восприятия. Это уже ближе, он отвечает за работу с иллюзиями, дезиллюминационными чарами и изменением геометрии. Поменяешь это всё — изменишь восприятие противника.

Возможно, Тёмный — это очередная иллюзия Авалона. Осталось понять, как с этой информацией поступить.

Пока думал, Тёмный встал напротив меня и пил воду из фляжки. Жидкость мерзко булькала. Когда он это делал, словно из тела по чуть-чуть уходила энергия. Он буквально выпивал меня. Слабость холодила суставы.

Увидев, что смотрю на него, он заулыбался. С его клыками, точнее моими, это походило на звериный оскал.

— А вот скажи мне, Саша, ты никогда не думал про свою подружку Уизли? Она ведь огненная красотка. Ты целыми днями с Грейнджер, а она одна, её очкастый недоумок в Лондоне. Некому её прижать к себе и согреть. Я думаю, она бы с удовольствием раздвинула тебе свои ноги. Так что займусь и ей.

Он даже причмокнул губами, так ему эта идея понравилась.

Блин, что он несет. Джинни мне как сестра, не скажу, что не замечаю, какая она, но дружба с ней мне важнее. Наш с ней секс сломал бы это. Чёрт. Я что, и правда думаю об этом? Гад знает мои самые тёмные мысли.

Итак, третий Столп — Энергии и Потока. Там про перенаправление магии. Хм. Не уверен, что это может тут помочь. И четвертый Столп — Смысла и Связей: ничего не бывает просто так, у всего есть начало и конец, а также причинно-следственная связь.

Итак, Тёмный Алекс, возможно, иллюзия, но также он — часть меня. А значит, я — причина его появления здесь. Возможно, смогу перенаправить эту тьму, обратить или слиться с ней.

Вздохнул и сел на пол. Тёмный замер, глядя на меня. Я похлопал ладонью рядом с собой. Камень сухо отозвался.

— Садись давай.

Его абсолютно тёмные глаза буравили меня, но затем он опустился и сел ровно в такую же позу, что и я.

— Знаешь, Алекс, — начал я медленно. — Хочу сказать тебе, что не виню тебя за то, что ты сделал. И хочу, чтобы ты меня простил. Я отдавал тебе всё плохое, чтобы уберечь себя, и не дал тебе ничего хорошего. В тебе нет любви. Прощения и сострадания. В тебе вся моя злость, ненависть, похоть.

Тёмный застыл, словно опять получил парализующим лучом. Кажется, даже не дышал. Если он вообще может дышать.

Слушал, что говорю.

— Мы с тобой вместе с самого рождения, ты и я. Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо другой. Все мои страхи, сомнения, комплексы, — говорил я медленно, тщательно подбирая каждое слово. — Но теперь я забираю это всё у тебя, и поделюсь с тобой счастьем, любовью и заботой. Пора Тёмному Алексу и мне снова стать единым целым.

И пока он не успел ничего сделать, я, говоря это, внутренне собирал всю энергию, как учили Дамблдоры. Моя ладонь легла на его лоб. Рука засветилась ровным синим светом. Тёмный закричал, его ладони обхватили мою, холод его пальцев обжёг кожу, но сделать он уже ничего не мог.

— Я принимаю тебя таким, какой ты есть! — прокричал я, вливая в него всю свою накопленную энергию. — Я принимаю себя таким, какой я есть!

Свет от ладони стал таким ярким, что закрыл глаза. В груди полыхнуло тяжёлой, густой волной, словно я проглотил кусок раскалённого свинца. Моя собственная тьма вернулась домой. А когда открыл глаза...

Покрутил головой, Тёмного не было. Я всё так же стоял у стены в той же позе, в которой застыл.

В реальности моё тело даже не шелохнулось. Посмотрел на свои ладони: ни сбитых в кровь костяшек, ни ссадин.

Никакой крови на полу, никакого вытащенного бутерброда. Всё это — и драка, и разговор на полу — происходило только внутри моей головы, пока Авалон держал меня в ментальной ловушке.

А обсидиановая стена передо мной больше не крутила подборку худшие моменты жизни Алекса — она стала просто матово-тёмной, мёртвой поверхностью.

Страхи Драко

Резко развернулся проверить, как там Малфой. Он был еще нужен: добыть гримуар, провести этот ритуал, а еще снова вмазать по его морде. Не знаю, врал тёмный, показывая тут сцену, или нет — надо узнать. Если он меня обманул...

Блондинчик завис на месте в десяти шагах от меня. Пошёл к нему. Он застыл и прилип взглядом к черному обсидиану, по бледным, впалым щекам катились слезы, оставляя влажные, блестящие дорожки в полумраке. Плечи мелко тряслись. Видно, как и я, угодил в свою иллюзию и был где-то в своих темных мыслях.

Подошёл к нему, пощёлкал пальцами у его носа — никакого отклика, а затем невольно скосил глаза на стену с его отражением.

В темном стекле крутили документалку — персональный ад наследника древнего рода. Лучшие нарезки. Сначала появилась Бэт. В иллюзии она страстно целовала меня, а потом медленно повернулась к Драко. Её лицо исказилось презрением: «Ты просто замена. Ошибка. Я люблю только его.», — бросила она, опускаясь перед тем мной на колени и расстёгивая молнию на его джинсах. Я даже услышал, как металл собачки звякнул.

И меня даже обдало жаром. Эта Бэт явно знала, что делает. Мастерица на все руки, а какой у неё был опытный рот.

Мне немного на душе теплее стало: Малфой мучается так же, как и я, ревнует меня к Бэт, и правильно делает.

Картинка сменилась.

И нам показали батю Драко. Люциус Малфой, высокомерный и холодный, возвышался над сыном, который стоял на коленях. В руке у Люциуса была трость, которой он замахнулся на Драко. Серебряный набалдашник в виде змеи хищно блеснул.

«Ты позор рода», — процедил его отец, брезгливо кривя тонкие губы.

Затем из тьмы выплыла змеиная морда Темного Лорда. В нос тут же шибануло удушливым, мерзким запахом змеиной чешуи и сырого подземелья. Волдеморт медленно поднял палочку, направив её прямо на трясущегося Драко. Но ослепительной зелёной вспышки Авады не последовало. Вместо этого безгубый рот растянулся в снисходительной усмешке: «Смерть была бы слишком легким исходом для тебя. Ты просто бесполезный червь.».

Да, Волдеморт гад еще тот, конечно. Хорошо, что тогда с Поттером его уработали. Точнее, замок и Поттер, но без меня бы он был в разы сильнее.

Картинки сменялись. И каждая, скорее всего, била Малфоя в самое сердце и душу.

Когда я уже хотел или использовать его палочку, как в первый раз, или отвесить ему целебную пощечину...

Как картинка снова поменялась. Это была палатка дяди Бэт, в которой мы жили в марте. Только того, что там показывало, никогда не было. Стоял Тёмный Алекс, а рядом с ним на четвереньках, как послушная собачка, замерла обнажённая Бэт. И за этим всем наблюдал Малфой из этой картины, который стоял в трёх шагах от этой парочки. Тёмный издевался над Бэт, морально и физически унижал.

Я сжимал кулаки, но понимал, что это лишь видения. Но всё равно смотреть, на это было крайне неприятно. А Малфой, который был там, он, как и я в своем видении, пытался кричать, бить Тёмного, защитить Бэт. Но у него ничего не получалось. Он стоял возле неё на коленях и плакал, наблюдая, как Тёмный лупит её жесткой кожаной плетью. Кожа на теле Бэт звонко, хлестко щелкала под ударами.

Потряс головой. Чёрт. Бедная моя девочка, сколько она вынесла. А Малфой... Он действительно страдал и переживал за неё. Драко на картинке снова кричал на Тёмного Алекса, ругался, угрожал и умолял, а тот, как обычно, лишь веселился.

Я повернулся к настоящему Драко и решил, что пора провести двойную терапию. Одна рука легла на его палочку, а вторую занёс для удара. Сконцентрировался, передавая энергию в палочку, и вместе с этим влепил ему пощечину, так что у Драко голова мотнулась к другому плечу.

Палочка Малфоя сработала на ура: меня снова обожгло зарядом статики.

Шипя и тряся одеревеневшей, саднящей ладонью, отошёл от него.

Малфой судорожно всхлипнул, обмякая и тяжело оседая на пол.

Но, судя по всему, он уже вернулся в реальность.

Проговаривание вслух

Подошёл к сидящему на полу Малфою. Слизеринец всё ещё был немного не в себе, размазывал ладонями слёзы, но теперь смотрел не в свою иллюзию, а на меня. Бледный, измученный, лицо в грязных разводах. Волосы взъерошены. Но в глазах появилось что-то новое. Отчаянная, злая решимость человека, загнанного в угол. И готового драться.

Протянул ему руку. Он ухватился своей ладонью и тяжело поднялся. Его пальцы были ледяными и дрожали.

— Я не трус, — тихо, срывающимся голосом произнес Драко.

Затем повысил голос, глядя прямо на призрака своего отца в зеркале:

— Я не убил Дамблдора! Я не сдал Поттера в Мэноре!

Малфой повернулся ко мне, тяжело дыша. Его бледные пальцы судорожно сжали древко тёрновой палочки.

— Я был с Бэт в бункере, когда тебя не было. Я держал её, пока она кричала. Я не отдам её тебе, К... Я не отдам её никому.

Злость во мне вскипела, опять перед глазами та сцена. Ухватил Малфоя за ткань его тёплой кофты и притянул к себе.

Кофта жалобно затрещала.

— Слушай, блондинчик, у тебя есть один шанс остаться в живых. Прежде чем отвечать, хорошо подумай. Тебя убью или я, или магия Авалона. Просто я тебя убью после ритуала, — прорычал ему в лицо. Дыхание вырывалось с хрипом.

Драко непонимающе уставился на меня.

— Что у тебя было с Бэт в Шварцвальде? Я хочу знать. Пойму, если ты врёшь.

Малфой дёрнулся, но я держал крепко. Он попытался взбрыкнуть и вырваться из моего захвата, но получил коленом в ногу, зашипел, а я подтянул его к матовой стене и впечатал спиной. Тот сильно ударился с глухим стуком и на миг обмяк.

Но через секунд десять смотрел на меня с яростью.

— Еще раз повторяю: я тебя не отпущу, пока ты мне не ответишь, — грозно сказал я. — Скажи правду, если ты, как говоришь, не трус.

Драко глубоко дышал, его глаза сверкали. Но через пару мгновений он проговорил тихо:

— Отпусти, К... Я тебе всё расскажу.

Нехотя, но я разжал ладони и сделал шаг назад.

— Когда на меня надели тот венец, я и увидел, что там происходит, то вначале Элизабет сопротивлялась. Но чем дальше, тем больше ты ломал её. Я ненавидел тебя за то, что ты делаешь. Ты садист и монстр, ты бил и насиловал её. Морально давил, и она сломалась, — проговорил он каким-то потусторонним и не своим голосом.

Ошарашенно смотрел на него.

— Драко, это был не я. Я бы никогда не причинил ей боль.

Слизеринец шагнул ко мне и закричал. Он выглядел безумно.

— Это был ты, К...! Я каждый день видел тебя, твою самодовольную ухмылку, твоё красивое, но жуткое и страшное лицо с тёмными глазами. А она плакала, умоляла не делать с ней этого, а ты смеялся и делал с ней эти жуткие вещи. А когда вечером с нас снимали эти проклятые артефакты... Мы лежали и говорили с ней. Она забывала тебя настоящего, что у вас с ней было. Но привязывалась ко мне. И да, мы целовались. И у нас с ней была одна ночь. Ночь любви, а не пыток и насилия. Вот и вся правда. Убей меня. Ведь ты садист, и тебе это просто.

Драко стоял, опустив руки. А у меня поплыл перед глазами мир, голова закружилась. Да как он мог подумать про меня такое? Он признался. Но после всего, что он сказал... Я вздохнул. Эмоций не было, просто выжженная земля, от них осталась.

Развернулся и пошёл. Повернул чуть голову и сказал:

— Пойдем, Драко. Нам нужно найти книгу, чтобы помочь Бэт.

Вторая «ночь» в лабиринте

Мы шли дальше. Молчали. Пару раз оборачивался и проверял, тут ли Драко, он шёл за мной метрах в пяти позади и звук его шагов, не всегда эхом отдавался от влажных стен.

Я устал, но больше морально. Шёл, прокручивая всё, что увидел и услышал. Было очень больно и гадко на душе.

Драко считает, что это я всё сделал с Бэт. Да, отчасти он прав. Ведь это мой амулет и моя тёмная часть в нём. И это ранило еще сильнее. Значит, Тёмный не врал мне — у них действительно был тот секс. Но разве мог винить её после всего, что я ей причинил? Что даже Драко Малфой оказался ей ближе, чем я.

Еще раз посмотрел на Малфоя: его ноги, казалось, передвигались на чистом автоматизме. Слизеринца даже слегка пошатывало.

Наконец нашли то, что искали — первую после прошлой ночевки относительно сухую нишу. Снял рюкзак. Нейлон протёрся по камню. Драко рухнул на пол почти синхронно с тем, как рюкзак коснулся земли.

Я достал флягу из кармана куртки. Остатки воды булькнули. Сделал небольшой глоток — жидкость обожгла пересохшее горло прохладой — и молча передал Малфою. Тот, не смотря на меня, взял её, сделал пару больших глотков и вернул обратно.

Оставались еще бутерброды, но это последние — завтра уже будем есть из запасов Малфоя. Ели молча, не смотря друг на друга. Челюсти двигались механически. В этой каменной тюрьме без времени и магии можно было легко сойти с ума. Хорошо, у меня опыт Азкабана есть, это вот Малфою нелегко приходится.

После разговора с Драко между нами словно невидимая плёнка натянулась. Вчерашняя общность ушла. Не знаю почему, но мне было стыдно. Он был с ней, видел всё. Да, я без дела не сидел, спешил как мог, рисковал жизнью, но всё равно оказался слишком медленным. А он страдал вместе с ней, пытался создать для неё хоть какую-то нормальность.

Внутри боролись два чувства. Первое — ревность. Было очень обидно от того, что Бэт была с другим. Наверное, сейчас полностью прочувствовал то, что чувствовала Гермиона, когда узнал о моей связи с Бэт. А второе — благодарность Драко за то, что он её не бросил. Ведь мог просто закрыть глаза, и тогда бы она не продержалась столько, чтобы дождаться меня. Ладно, проведем ритуал, а там решим все наши проблемы. Всё же гад я, конечно: Грейнджер есть, а всё равно строю планы на эту сломанную девочку. Решил про себя так: если она захочет быть с ним, ничего не буду делать, чтобы им помешать.

— Когда я попал в Хогвартс, Бэт меня жутко раздражала, — я вдруг, даже для самого себя, нарушил тишину. — Ходила такая деловая, вся чистенькая, одета с иголочки, очки, волосы собраны в пучок. Постоянно пилила: «К..., застегни пуговицу», «К..., поправь галстук» и прочее. Крутилась и мешалась под ногами все эти годы, а когда стали старостами, казалось, начала контролировать еще сильнее. Но потом я узнал её настоящую. Она добрая и заботливая, её система управления была идеальной — порядок в хаосе. С тех пор, как она пропала в мае, мне её не хватает. Скучаю. Не знаю, поймешь ли ты меня, Драко. Я люблю Гермиону, очень сильно. Но Бэт... она словно часть меня. Она была рядом, когда нужна была помощь. Она спасла мне жизнь. Мне тяжело это говорить, но если ты действительно её любишь, прошу: дай ей самой всё решить. Не смогу быть с ней вместе. Грейнджер меня придушит. А обманывать я не смогу. И отпустить тяжело. Но я попробую.

Замолчал. Уже жалел, что всё это вывалил. И с какой-то злостью впился в последний кусок бутерброда. Зубы клацнули.

— Хорошо, Алекс. Не скажу, что понимаю тебя. Но пусть Элизабет решает, что ей делать.

А потом как-то незаметно, слово за слово, разговорились. Просто сидели в темноте и общались обо всём подряд.

Рассказал ему про годы в Минске. Про начало девяностых и развал страны, про панельные многоэтажки и суровые дворы, где за слова нужно отвечать по-взрослому. Про отца, который учил чинить всё с помощью смекалки, синей изоленты и крепкого слова. Про деда, маму и сестру. Драко слушал. Внимательно, без привычной высокомерной ухмылки. Для него этот суровый магловский мир без эльфов-домовиков и магии, наверное, казался какой-то дикой параллельной вселенной. Бредом когтевранца.

А потом заговорил он.

Тихо, глядя на свои грязные ладони, Малфой рассказывал про жизнь чистокровного наследника. Оказалось, блондинчик не родился изначально плохим. Никто не рождается Пожирателем Смерти, хотя в школе мне казалось именно так. Просто Люциус лепил из него идеального аристократа в «лучших» традициях темных магов.

Если Драко не хотел что-то делать, если проявлял слабость или сомнение — его наказывали. Жестко. Сильно и больно. Так, чтобы вытравить любую человечность и оставить только гордость за фамилию.

— Мать... она другая, — прохрипел Малфой. Его голос гулким эхом разнесся по каменному своду. — Да, она тоже помешана на чистоте крови, но она меня любит. По-настоящему. Она защищала меня, когда могла. И отец... он ведь тоже меня любит. Просто по-своему. Для него фамилия и статус важнее всего остального. Ведь его тоже так воспитали. К тому же, с детских лет он попал под влияние Тёмного Лорда.

Слушал его, прикрыв глаза. Вот тебе и принц Слизерина. Запуганный пацан, которому с детства ломали психику, заставляя носить маску ублюдка, чтобы отец был доволен. А когда началась реальная война, он просто сломался под её тяжестью, пока не попал в тот бункер с Бэт. Там, на самом дне, маски слетели. И показался настоящий Драко.

Мы еще говорили — ничего такого, просто школьные моменты. Рассказал ему, как мы с Бэт грабили банк. Как её украли. И как грабил МАКУСА. Конечно, может, и не стоило, но казалось, что так надо. А если потом он сдаст меня... Что ж, не он первый меня предаст.

Мы замолчали. Воздух вокруг стал как будто легче, пропал привкус затхлой пыли. Как будто бы наша исповедь сработала как антидот к яду Авалона.

Глаза начали слипаться. Надеюсь, завтра что-то изменится.

Глава 32. Собачки с красными ушами.

[Запись из дневника. 3 февраля 1999 года. Охотничий рог и кислотные луга]

Странное утро

Третье утро (или что тут заменяет его) началось с дуновения ветра, несущего густой запах луговой травы.

Открыл глаза. Огляделся: мы были всё там же, где и уснули.

Но, кроме запахов, изменилась и тишина. Точнее, она исчезла. Если раньше в этих туннелях лабиринта было словно в пустой, глухой комнате, и из звуков доносились лишь шаги, шелест одежды да сбивчивое дыхание Драко, то сейчас слышались звуки ветра, пение птиц, шуршание и скрежет. Всё это доносилось из коридора, куда нам предстояло двигаться, хотя вчера ничего подобного не было. Даже стены поменялись: сейчас они походили по текстуре и цвету на каменную кладку в Хогвартсе.

Поднялся. Потянулся. Размял затекшее тело. Суставы тихо хрустнули. Посмотрел на Драко. Тот опять свернулся в позу эмбриона, лежал на полу и сжимал свой рюкзак, словно ближе него никого нет в жизни.

Решил пока не будить его, а посмотреть, что там за звуки и откуда дует ветер.

Идти пришлось недолго. Метрах в ста от нашей стоянки коридор заканчивался массивной деревянной дверью. Она была немного приоткрыта, и через зазор сквозило ветром.

Не спеша подошёл и с силой толкнул створку. Дверь нехотя, с громким, ржавым скрипом петель, подалась вперёд, и на миг меня ослепило. Даже зажмурился.

Когда зрение сфокусировалось, невольно присвистнул от удивления.

Передо мной раскинулись бескрайние, залитые светом просторы.

Картинка была абсолютно сюрреалистичной. Кислотной. Трава — настолько неестественно, пронзительно-зеленой, что резала взгляд. Небо — без единого облачка, ярко-голубое. Цвета выкручены на максимальную контрастность, как в дешевом магловском мультике или кино, когда пленку слишком сильно засветили. В реальной жизни таких красок просто не существует. Всё было максимально ярко. Но солнца не было видно: свет словно просто существовал и шёл одновременно со всех сторон.

В нос тут же ворвался густой, приторно-сладкий аромат незнакомых цветов и свежескошенной зелени. Запах был настолько плотным, что от него мгновенно замутило. Нос невыносимо зачесался. Чихнул два раза. Ладно, нужно идти обратно к Малфою и сказать, что предстоит прогулка под открытым небом.

Снова прикрыл дверь и вернулся к месту стоянки. Драко всё еще спал. Поражаюсь ему, конечно. Видно, это после Шварцвальда привычка — там тоже спал на матрасах в каменной клетке. Поморщился, когда мозг быстро подкинул картинку, кто там еще спал с Драко. Даже нога зачесалась. Пришлось побороть острое желание пнуть его.

Наклонился над рюкзаком, достал флягу. Потряс. Судя по глухому всплеску, осталось немного. Придется использовать запасы Драко, которые он так бережно обнимает во сне.

Открутил пробку и выпил. Затем поднял флягу и полил воду прямо себе на макушку, второй рукой растирая по волосам и лицу. Взбодрился. Ледяные капли разлетелись вокруг и попали на лицо Драко.

Малфой подскочил с пола, как ужаленный. Ботинки суетливо заскребли по камню. Слизеринец схватился за тёрновую палочку, вращая головой в разные стороны. Когда взгляд сфокусировался на мне, он тяжело выдохнул, опустил палочку и протёр рукой глаза.

— К... Ты почему всегда такой? От тебя вечно много шума и беспокойства. Как с тобой Грейнджер уживается? Помню, она всегда за порядок, отличница, староста. А ты — лохматое стихийное бедствие, — выдавил из себя сонный слизеринец.

Причём было видно: говорит это не чтобы обидеть, а действительно искренне не понимает.

— Она знает волшебное слово, — отшутился я и тут же перевёл тему. — Вставай, Драко. Лабиринт изменился, скоро мы выйдем из него.

Я махнул рукой в сторону двери.

— Там выход. И небо, и трава. Кажется даже птички поют. Но всё очень странное, сам увидишь. Давай приведем себя в порядок, поедим — и в путь. Возможно, то, что мы ищем, уже недалеко.

Малфой тут же подобрался. Встал на ноги, зевнул и потянулся. Посмотрел на меня, я молча кивнул ему на на его рюкзак. Тот понял. И полез доставать свои запасы еды и воды. Молния тихо зажужжала.

Выход из лабиринта

Как могли оттягивали выход. И мне, и Драко было не по себе, ведь там, на открытых просторах, нас могла ждать уже реальная, физическая опасность, а не только игры разума. Хотя, конечно, крупно повезло, что выбрались: если бы не уроки Дамблдора, кто знает, чем бы всё закончилось вчера. До сих пор пробирало от слов Тёмного. В теории он действительно мог выбраться из тёмного амулета, точно так же, как перемещался раньше я сам. Эффект резонанса двойной души. Исчез бы я — магия замка могла бы позволить появиться Тёмному мне. И каких бы дел он там натворил, даже представлять не хочется, точно бы устроил в Хогвартсе Содом и Гоморру.

Но и тянуть долго тоже было нельзя. Поднялся, поправил куртку, проверил палочку на правой кисти в фиксаторе и кобуру под мышкой с «Доводом». Закинул рюкзак на плечи. Малфой тоже поднялся; в одной руке зажата тёрновая палочка, другой он держал за лямки свой рюкзак.

Махнул ему рукой и, не дожидаясь, зашагал в полутёмный коридор. За спиной раздались быстрые шаги Малфоя и тяжёлое сопение. Подошвы его ботинок звонко били по камню.

Подошли к двери. С силой толкнул её и шагнул вперёд, прикрывая глаза ладонью от слепящего света. Драко шёл следом.

Когда вышли, вздохнул полной грудью. Воздух этого Иного мира был опьяняющим и очень вкусным. Маняще пахло озоном, сладким нектаром и свежескошенной зеленью. Хотелось дышать и дышать. Но вовремя остановил себя: с воздухом явно было что-то не так. Наверное, не только цвета, но и запахи, и даже сам кислород сделали до одури насыщенными.

Ветер касался моей кожи. Тёплый, но сухой, неживой, словно из фена. Не согревает, просто дует. И ни одной тени на земле — свет шёл отовсюду, выжигая даже контуры.

— Что за бред... — выдохнул Драко за моей спиной.

Обернулся. Черный зев лабиринта, из которого только что вышли, просто висел в воздухе посреди бескрайнего поля, словно дверной проем, вырезанный из пустоты. Но затем он начал постепенно растворяться, таять серым дымом. И через пару мгновений мы с Драко стояли посреди вечнозеленого луга. Трава была такая, словно её косили каждый день — ровная лужайка. Классический английский газон. Но вдалеке виднелись и высокие заросли. А вот деревьев не было вообще.

Где-то далеко впереди, на самом горизонте, над идеально ровным зеленым морем возвышался темный шпиль. Очертания высокой каменной башни.

— Нам туда, — указал рукой на шпиль. — Где-то в башне должна лежать книга. Пошли, блондинчик.

Драко огляделся. Видно, намеревался поспорить о выборе направления, но, кроме шпиля, ничего на глаза не попалось. Он тяжело вздохнул и кивнул.

Двинулись вперед. Вскоре газон сменился густой порослью, передвигались, утопая по колено в неестественно мягкой траве. Сочные стебли тихо, почти беззвучно шелестели и пружинили под ботинками.

Стебли не кололись. Не цеплялись за ботинки. Просто мягко раздвигались, как шторы в Хогвартсе. Настоящая трава так не умеет.

— Сдаётся мне, Драко, что здесь живут неправильные пчёлы, — задумчиво произнёс я. — И они, наверно, делают неправильный мёд.

Малфой не успел мне ответить, потому что внезапно раздался громкий и тревожный звук. Далекий, протяжный. Охотничий рог. Низкая, вибрирующая нота ударила по барабанным перепонкам, заставив внутренности болезненно сжаться. Остановились. Звук не повторился. Заозирались, но во все стороны тянулись лишь кислотные луга. Однако стоило сделать шаг, как раздался вой. Громкий, многоголосый, яростный собачий лай. Звучал так мощно, словно свора бесновалась где-то совсем рядом с нами.

Малфой положил мне руку на плечо. Его пальцы нервно впились в ткань куртки. Я обернулся.

— Что это? — хрипло бросил он.

— Конечно, возможны варианты, но, скорее всего, это и есть Псы Аннуна, о которых нам рассказывали, — ответил я, проверяя застежки на разгрузке. Пластик тревожно щелкал под моими пальцами. — Адские гончие властителя этих мест Пингвина.

— Гвин ап Нудд, — на автомате поправил меня слизеринец.

— Да, точно. Дурацкое имя, не мог себе проще выбрать. Но надо идти быстрее. Пока они орут так, что уши закладывает — они далеко. И, думаю, нам очень не понравится, если их вой станет тише.

Малфой ничего не ответил, лишь плотнее сжал палочку в ладони.

Двинулись дальше. Сколько мы ни шли, башня ближе не становилась.

А где-то за спиной, из-за невидимого горизонта, продолжал звучать охотничий рог. Вой адских псов не стихал. Он всё еще был громким. Но с каждым сделанным шагом казалось, что звук становится на децибел тише. Возможно, это только казалось. Но по спине бежали табуны мурашек. Быть может, собачки уже учуяли, что мы здесь, и взяли след.

Дикая Охота

Мы уже не шли, а бежали по этой кислотной, неестественно зеленой траве, так как где-то через метров пятьсот точно поняли, что звук становится тише. Стебли мягко, но назойливо хлестали по ногам. Малфой бегун был так себе: постоянно останавливался, чтобы отдышаться. А пока он судорожно глотал воздух, осматривал горизонт — пока ничего не было видно.

На одном из таких привалов я стянул куртку, скрутил её и запихнул в рюкзак. Драко молча сделал то же самое со своей кофтой. И остался в темно-зеленой рубашке. В этом свете было жарко, но жарко не как на солнце — а как под лампой в солярии.

Башня на горизонте маячила как спасительный маяк посреди океана, но расстояние сокращалось предательски медленно. Был бы один, то бежал бы и бежал, но этот чистокровный блондин и раньше только в квиддиче на метле летал, а после Шварцвальда и вовсе форму потерял. Хотя как можно потерять то, чего у тебя и не было. Поэтому после еще пары таких остановок решил: проще, если он пойдет шагом — меньше времени тратим на отдых.

А звук менялся. Громкий, раскатистый лай, который изначально закладывал уши, начал неумолимо стихать. Он больше не грохотал — превращался в глухое, приглушенное ворчание. И от этого становилось по-настоящему жутко. Правило Авалона работало: чем тише звук, тем ближе смерть. По спине пополз ледяной пот.

Башня хоть и приближалась, но всё так же была далека от нас, хотя идем к ней по ощущениям уже пару часов.

Обернулся.

Сюрреалистичный, яркий пейзаж где-то на линии горизонта позади нас пожирала плотная, пепельно-серая стена тумана.

Ткнул Малфоя в бок, показывая, чтобы он обернулся. Драко остановился и развернулся посмотреть.

— Мерлин, кажется, они движутся в нашу сторону, — прошептал он.

— Да что там кажется, тут к гадалке не ходи, это эти красноухие собачки за нами бегут, — ответил ему, почесывая лоб. — Если так дальше дело пойдет, то до башни мы, возможно, и не успеем. Ладно, давай вперёд. Может, он просто выгулять их решил.

Наша гонка продолжилась. Наверное, прошли еще пару километров, когда в очередной раз обернулся и увидел, что этот туман заполнил почти весь горизонт. Он медленно двигался к нам: кислотная трава меняла свой цвет, голубое небо серело там, куда приходил этот туман. В воздухе потянуло сыростью и заморозками.

Выпили с Драко воды. Она освежила пересохшее горло. Немного отдохнули и двинулись дальше. Вой стихал: его еще было слышно, но сейчас он казался далеким.

Снова перешли на бег. Но Малфой уже знатно вымотался от этой гонки: по его лицу стекали не просто капли пота, а целые ручьи, и он дышал, открыв рот. Слышался его тяжелый, свистящий хрип.

На очередном привале Драко опустился на траву. Я стоял и всматривался. Туман уже был почти рядом — километр или чуть больше.

Уже было видно, что туман не стелился по земле сам по себе — он двигался вместе с теми, кто в нем находился. Кто там был — не разглядеть. Но мелькали высокие тени.

Подошёл к Драко и подал ему руку. Слизеринец тяжело, как древний старик, поднялся; видно было, что ноги его плохо слушаются. Он попытался закинуть себе на плечи рюкзак, но я забрал его и повесил себе на плечо. Лямки впились в ключицу. Малфой уже даже не сопротивлялся. Не хотел тратить силы.

В этом мире, наверное, не было ночи, так как светло было точно так же, как когда мы сюда попали. А прошло уже точно часов пять-шесть. Но светло было с нашей стороны, солнечной и зелёной, а вот со стороны тумана было хмуро и серо.

Не знаю, на чём держался Драко. Наверное, аристократическая жилка не давала упасть лицом в траву, а может, то, что он хотел спасти Бэт, но у меня уже тоже ноги гудели от свинцовой тяжести. Давно уже такого не испытывал.

Башня уже была не просто шпилем, мы видели её очертания. Высокая, метров тридцать-сорок в высоту, грубые рубленые формы, вся черная. Кажется, что гладкая, окон или бойниц не было видно. Но до неё еще оставалось навскидку пару километров. Но и туман был всё ближе и ближе.

Мы уже слышали стук копыт, дыхание, хрип и рык десятков животных. Туман вытекал из-под их копыт и лап, замораживая яркую траву до ледяного, стеклянного хруста.

Цена крови

До башни уже оставалось всего ничего — метров двести. Но и туман был уже почти рядом.

Уже могли разглядеть, что там, в глубине туманной мглы, мелькали тёмные фигуры. Наверное, это и была Дикая Охота.

Затем показались гончие Аннуна. Собачки, если их так можно было назвать. Размером с хорошую скаковую лошадь каждая, а может, еще больше. Шерсть — ослепительно, мертвенно-белая, а уши — кроваво-красные, словно их окунули в свежую рану. Они не бежали, перебирая лапами. Они именно скользили по серому туману, который сам нёс их вперед. Пасти открывались, но лай превратился в едва различимый, леденящий душу шепот. Снежная пыль беззвучно взвивалась из-под их лап.

Они нагоняли. Неотвратимо, как надвигающийся локомотив.

Один раз мы увидели хозяина этих псов. Это был всадник, который возвышался над туманом, Гвин ап Нудд, Повелитель мертвых.

Зрелище было таким, что даже меня потряхивало, а я в своё время насмотрелся на дементоров.

Его лицо было абсолютно черным — не африканец, а словно в грязи валялся, а затем грязь застыла и въелась в кожу.

Глаза горели двумя пустыми ледяными провалами. Вместо стали на нем были доспехи, высеченные из глыб мутного зимнего льда. С каждым движением всадника лёд сухо, пронзительно потрескивал. Конь под ним не имел четких очертаний — сотканный из клубящейся тьмы, он не касался копытами земли. Всадник был еще далеко от нас, но это лишь вопрос времени, когда он до нас доберется. Хотя, скорее, быстрее нас его собачки разорвут.

Малфой сдавленно захрипел, тоже обернувшись.

Магия палочек здесь не работала — скорее всего, мы как-то после лабиринта не проверяли, но сейчас уже было поздно пробовать и рисковать не хотелось.

На ходу выхватил «Довод» из кобуры. Гоблинская сталь легла в ладонь. Перещелкнул на первую линзу. Механизм клацнул. Повернулся, вскинул руку, выпуская парализующий луч. Конечно, нехорошо первым нападать. Но что-то мне подсказывало, что они бегут за нами не потому, что хотят спросить, как добраться до библиотеки.

Тонкий парализующий луч сырой магии ударил в ближайшую гончую метрах в пятидесяти.

Огромная белая туша дернулась, кубарем полетев в туман. Сработало!

Но радость длилась ровно секунду. Пёс, даже не издав скулежа, мгновенно вскочил на лапы и снова заскользил по серой мгле, не сбавляя темпа. «Довод» лишь сбил их с ритма.

Пятился назад и выпускал парализующие лучи еще и еще. В воздухе запахло грозой и жженой шерстью. Гончие падали, спотыкались, путались друг в друге и тут же вставали. Это давало нам жалкие секунды форы, но башня была еще слишком далеко. Не успевали. Еще пару минут — и они сомкнут челюсти на наших шеях. Надеюсь, начнут с Малфоя и отравятся, всё же слизеринец. Я-то вообще несъедобный.

Свободная рука нащупала на поясе разгрузки две сферы — первая «Погремушка» светошумовая, а вторая газовая, «Тошнотик».

Не знаю, сработает ли. Но какие еще варианты?

Размахнулся и бросил, по очереди. А сам быстро отвернулся. За спиной раздался вначале громкий бух «Погремушки».

А затем через секунду противный визгливый свист и глухой взрыв «Тошнотика».

Обернулся: туман застыл, и появилось густое облако липкого ядовито-жёлтого дыма, который начал оседать вниз, одни пёсики замерли и крутили головами, другие чихали, покрывались язвами и вели себя так, словно не понимали, где находятся.

Нос, несмотря на расстояние, уловил смесь «сдохшего взвода скунсов», которых облили бензином и подожгли. Да, тем, кто там в эпицентре взрыва, не позавидуешь. Концентрат из луковиц бубонтюбера и порошок из сушеных щупалец ядовитой тентакулы — это вам не ромашки нюхать.

Развернулся и побежал догонять Драко, который, не видя, что я остановился, всё так же плелся к башне.

— Стой! — крикнул я, перехватывая Драко за локоть и разворачивая к себе.

Слизеринец тяжело дышал. Его глаза были уставшие, и сам он походил скорее на куклу, чем на живого человека, жизни на лице оставалось мало.

Я начал говорить быстро и чётко.

— Драко, мы не успеем. Ты важен для Бэт и ритуала. Я их задержу. А ты иди вперёд, до башни всего ничего осталось.

Малфой замотал головой. Но я уже всё решил. Вернул ему его рюкзак: мне он только мешать будет, а ему еда и вода еще пригодятся.

Но вдруг за спиной я услышал звук «Виииу». Резко развернулся и в последний момент успел схватить Драко за руку и упасть вместе с ним на траву. Над нами, обдав затылок арктическим холодом, пролетела ледяная стрела. Твою же...

Мозг лихорадочно заработал.

Раз палочки не работают, значит, возвращаемся к самым древним заводским настройкам. По заветам братьев Дамблдоров. Сырая магия. Намерение. И кровь.

Лежа на земле достал из пояса складной нож. Лезвие хищно лязгнуло. Не тратя времени на объяснения, схватил правую ладонь Малфоя.

— Драко, возможно, будет больно, но мне нужна твоя кровь.

Быстро полоснул лезвием по своей ладони, а затем сразу — по его. Малфой дёрнулся, зашипев от неожиданности и боли, и даже лицо прояснилось на миг.

Не давая ему порефлексировать, намертво сцепил наши окровавленные руки. Пальцы скользнули, горячая, липкая кровь смешалась.

— Щит! Думай о щите! Представь стену Хогвартса! — заорал ему в лицо, концентрируя всю свою волю, весь инстинкт выживания, вкладывая его в нашу сцепленную хватку.

Магия крови, усиленная отчаянием двух идиотов, что поперлись в Авалон, сработала.

Воздух вокруг нас взорвался. Выплеск сырой энергии был настолько мощным, что магия буквально впитала пролитую кровь. Рану обожгло раскалённым жаром — древняя сила магии мгновенно затянула и прижгла порезы на наших ладонях.

Из сцепленных рук вырвалась слепящая полусфера. Купол с оглушительным, низкочастотным гулом ударил в землю, взметнув волну зелёной травы. В нос ударил густой металлический запах и озон. Получилось.

В ту же секунду в щит врезалась ещё одна стрела, а затем ещё и ещё. Лёд со звоном разлетался в пыль об энергетический барьер. Но местный Леголас не сдавался и выпускал стрелу за стрелой. Но щит пока держал.

Я поднялся на ноги, не выпуская из своей ладони ладонь Малфоя, и он через силу тоже поднялся.

Внезапно белая туша врезалась в нашу сферу. Мы даже отпрянули назад. Огромная псина с красными ушами отлетела обратно, откуда появилась, словно напоровшись на высоковольтный провод. Раздался жалобный, шипящий визг. Следом отскочили ещё две. Туман постепенно доходил до нас, мир серел, и становилось холодно.

Псы перестали прыгать, но и не ушли. Собачки Аннуна рассыпались веером, беря наш багрово-синий пульсирующий купол в полукольцо. Уселись на краю серого тумана, скаля клыки, с которых капала призрачная слюна. Они просто сидели и смотрели на нас. Видно, не могут заходить без тумана на траву. И ждут пока хозяин подтянется.

Сидели и ждали.

Посмотрел сквозь стенку щита. Из тумана, медленно и неотвратимо, с жутким хрустом ледяного доспеха, прямо к нам выезжал Гвин ап Нудд. Хозяин этого мира.

Чёрт.

Глава 33. Плата за половину книги.

[Запись из дневника. 3 февраля 1999 года. Угасающий щит и слепящий свет]

Отступление во тьму

Щит гудел, пожирая силы. Держать купол из чистой, сырой магии крови было всё равно что пытаться удержать голыми руками бетонную плиту. Рано или поздно тебя ею и прихлопнет. Мышцы рук горели от напряжения.

— Драко, я тогда не договорил, — прохрипел сквозь стиснутые зубы. Солёный пот заливал глаза, немилосердно щипля веки. — Башня метрах в двухстах за нами. На счёт три отпускай руку и беги туда со всех ног. Прикрою.

Слизеринец дёрнулся, уставившись на меня расширенными глазами.

— Ты спятил, К...? Они же разорвут тебя!

— Может, и разорвут, а может, и подавятся! — громко, как мог, сказал я, так что в горле запершило. — Если мы оба тут героически умрём, Бэт никто не вытащит. Беги, мать твою! Тем более, она точно не будет рада, если ты здесь погибнешь. А я живучий. Всё, времени нет.

Драко насупился, но кивнул.

— Один, два, три, — скомандовал я и сам выдернул ладонь. Кожу саднило: магия прижгла рану, но рубец щипал.

Щит дёрнулся, пошёл красной рябью, но устоял — перекинул всю нагрузку на себя. Услышал, как за спиной тяжело, с мокрым хрустом забили по траве ботинки Малфоя. Он побежал. Хоть послушался. Всё же слизеринцы получше в чём-то упёртых гриффиндорцев: Джинни бы не побежала. Вспомнил подругу и подумал, что нормально ни с кем не попрощался.

Остался один на один со всей Дикой Охотой. Загнали котика собачки, только дерева, чтобы укрыться от них, нет.

Начал медленно, шаг за шагом, пятиться назад. Обернуться не мог — малейшая потеря концентрации, и купол схлопнется. Псы Аннуна сидели по периметру тумана, не двигаясь. Они ждали. Уже почти ничего не видел: пот залил глаза, и всё выглядело мутно, а ещё туман этот. Протёр свободной рукой глаза. Лучше бы не протирал.

Из серой мглы выехал он. Пингвин. Точнее, Гвин ап Нудд. Повелитель мёртвых.

Он не делал резких движений. Просто приближался. Но его аура давила так, что воздух превратился в густой, ледяной свинец. С каждым шагом его коня из тьмы щит прогибался. Колени задрожали. Но пятился, выставив руку перед собой.

Хрен вам, а не Алекс К...

Этот мужик впечатлял, конечно, чуть меньше Хагрида, но ненамного, и конь у него, как говорили в былинах, богатырский, мощный, с красными горящими глазами. Уши, правда, были обычными, без крови. Стук невидимых копыт глухим эхом отдавался в груди.

До башни оставалось метров сто. Если правильно шаги считаю. Надеюсь, Драко туда добрался, а не упал где-то в траве. Было бы забавно. Если он где-то лежит, а я об него споткнусь. Так смешно будет, что собачки животы надорвут.

Сил почти не осталось. На меня никто не нападал. Но щит уже стал почти прозрачным и периодически моргал. Понял кристально ясно — это всё. Конечная станция. До башни не дотяну. Ещё секунд тридцать максимум, и щит исчезнет. Свободной рукой достал последнюю сферу, стеклянную, с перуанским порошком мгновенной тьмы. Стекло скользило в потных пальцах. Может, выиграю пару минут, если сработает.

Мысленно выдохнул. Гермиона... прости меня. Не знаю как, но надеюсь, ты найдёшь способ избавиться от Обета.

Обещал же жениться и детей завести, но, видно, в другой жизни.

Джинни, Осси, Ричи — простите, что втянул.

Мама, папа — простите, что всё так.

Даже Малфою мысленно простил всё, лишь бы он донёс свою тощую задницу до безопасного места и спас Бэт. Хрен с ним.

Купол начал гаснуть. Псы приподнялись, их красные уши хищно встали торчком, из пастей вырвался леденящий шёпот. Секунда — и щит исчез. Ледяной туман мгновенно лизнул лицо.

И тут из-за спины ударил свет.

Широкий, пульсирующий луч чистой, слепящей энергии прошил серое небо над головой. Он врезался прямо в пепельный туман Авалона. И на одно крошечное мгновение тучи разошлись. Пробился яркий, почти что солнечный свет, хотя солнца тут не было. Но свет был. Он, словно прожектор на стадионе, освещал туман и тьму, разгоняя их.

Воздух мгновенно потеплел.

Гончие Аннуна жалко заскулили, припадая к зелёной траве. Гвин ап Нудд резко осадил своего теневого коня. Свет обжигал их. Владыка Иного мира развернул скакуна и медленно, с достоинством отступил обратно в спасительную ледяную прохладу тумана, уводя свору за собой. Тьма откатилась назад.

Сдрейфил. Не так-то ты и крут, Пингвин.

Тяжело дыша, я оглянулся.

Метрах в пятидесяти, у самого входа в каменную башню, стоял Драко. Он сжимал свою тёрновую палочку обеими руками, направляя её в небо. На конце древка всё ещё пульсировал остаточный свет сложнейшего заклинания.

Твою же мать, магия работает там. У него получилось. Дерьмо. Теперь я ему должен.

Развернулся к отступающим от света псам и их хозяину и с силой запустил в их сторону сферу. Стекло с глухим треском разбилось, мгновенно выплевывая непроглядный клуб чёрной тьмы.

А сам развернулся и бросился бежать изо всех сил, что ещё остались. Последние десять метров пролетел на одном адреналине, не чувствуя ног.

Тень у Врат

Драко стоял возле открытой двери в башню. Палочку уже опустил и чуть согнулся. Дышал он тяжело, но вид имел крайне довольный. Грудь ходуном ходила под курткой. Конечно, радуется, гад, что я ему должен буду.

На бегу ухватил его за локоть и потянул за собой. Мы словно невидимый барьер перешли и по инерции ввалились в башню вдвоем. Споткнулся и потянул за собой Драко, упали на гладкий пол и проехались по нему пару метров. Камень больно ободрал кожу сквозь джинсы. Лежал на животе, через силу повернулся — вставать не хотелось. Рядом дышал не так глубоко, как я, но быстрее, чем обычно, Драко.

Тяжелые, окованные медью створки дверей с оглушительным, сейсмическим грохотом захлопнулись за нашими спинами. Отрезали от тумана, кислотного луга и Дикой Охоты.

Я поднялся на колени, дыхание так и не восстановилось. Воздух здесь пах пылью, сухой костью и остывшим камнем.

Было холоднее, чем на улице, до прихода тумана. Драко поднялся на ноги, заодно поднимая упавшую палочку с пола.

Мы внутри. В самом сердце Гластонбери-Тор. Точнее, его потусторонней части — Авалона. Тоже поднялся и огляделся.

Зал был круглым, уходящим высоко вверх. По центру лежал каменный алтарь. Но путь к нему преграждала фигура.

Она соткалась прямо из темноты. Не человек. Тень. Абсолютно плоский, безликий сгусток мрака, у которого не было ни глаз, ни рта. Тень не двигалась и не обращала на нас внимания. От неё веяло замогильным холодом. Причём буквально становилось холоднее. Я поёжился, в майке было уже некомфортно, стянул рюкзак и достал куртку. Малфой посмотрел на меня, потом на фигуру и тоже решил надеть свою кофту.

Я взял палочку в руку и махнул свободной рукой Драко двигаться вперёд. До алтаря и фигуры было метров двадцать.

Молча двигались вперед. Звуки шагов эхом отдавались в тишине зала. Как уже выяснили, магия здесь работает. Но Тень пока ничего не сделала. Возможно, просто договоримся: я ему Малфоя, он мне гримуар — вполне честный обмен.

Когда до алтаря оставалось метров десять, фигура чуть пошевелилась, показывая, что это не пугало, а что-то живое.

Или неживое, но весьма подвижное.

— Вы справились с Лабиринтом. Вы прошли испытание Охотой, — голос зазвучал прямо в голове, отдаваясь тупой болью в висках. — Но Врата Знаний требуют платы. Золото здесь — мусор. Кровь уже пролита. Страж требует плату Памятью. Отдайте часть своей души, и путь откроется.

Переглянулись с Малфоем. Память и часть души. Звучит как-то не очень.

— А это обязательно? — спросил я, делая маленький шаг вперёд и чуть в сторону. Махнул Драко головой в противоположную сторону, тот понял и тоже шагнул вперед и влево. Теперь, если начнется заварушка, друг другу мешать не будем. — Опять же, ты определись, тебе память или часть души?

— За всё нужно платить. Ваша магия вам не поможет, юные волшебники. Но вы можете попробовать, — снова раздался глухой голос в голове. — И память, и душа едины. Стражу нужно любое ваше ценное воспоминание.

Остановились.

Малфой посмотрел на меня, я пожал плечами: «А хрен его знает».

Взмахнул палочкой, и вокруг стража трансфигурировались из пола каменные шипы, охватившие его по кругу, он попал словно в капкан.

Малфой тоже уже колдовал: выпустил какой-то фиолетовый луч, который ударил в стража, и того охватило фиолетовое пламя.

Страж не двигался и не издавал звуков. Но затем пламя из заклинания Малфоя начало угасать, Тень словно впитывала его в себя, затем стали трескаться каменные шипы. Камень хрустнул и осыпался пылью. Тень сделала быстрый взмах рукой, и нас с Драко откинуло и вжало в стену. Мой затылок больно приложился о гранит.

— Я могу просто убить вас. Это легко. Остановить сердце или лишить кислорода. Решайте: смерть или плата? — голос, кажется, даже чуть насмехался.

Блин.

Вот так учишься-учишься. Тренируешься. А потом — раз! — и тебя как бабочку булавкой прикололи к стене.

Отдавать что-то не хотелось. Всё-таки память и душа — это часть меня. Всё равно что палец отрезать или руку.

Сила, удерживающая нас, отпустила, и мы съехали по стене на пол.

Я лежал на полу и думал, что же делать...

Драко медленно поднялся. Откашлялся.

— Я первый, — тихо сказал он.

— Драко, может, не надо? Сейчас отдохнем чуть и ушатаем этого типа.

Драко лишь грустно улыбнулся.

Неужели он начал понимать мои шутки?

Малфой подошёл почти вплотную к фигуре.

Я поплелся за ним, но держался чуть в стороне, чтобы, если что, вжарить по этому Стражу.

Тень плавно качнулась в его сторону.

— Что ты отдаешь, дитя гордыни?

Малфой закрыл глаза. Его лицо мучительно исказилось.

— Воспоминание об отце. Когда мне было шесть лет. Он учил меня летать на мётле над садом Мэнора. Он тогда... улыбался. И сказал, что гордится мной.

Он опустил голову и вздохнул. Но потом поднял и твёрдо проговорил:

— Забирай.

— Подходит, — раздался голос Стража у меня в голове.

Тень вытянула длинную, бесформенную руку. Длинное, полупрозрачное щупальце с влажным, хлюпающим звуком проникло прямо в висок Драко. Слизеринец судорожно вздохнул.

Чёрт.

Щупальца. Меня даже встряхнуло. Ненавижу щупальца. Как представил, что и ко мне в голову залезет...

Я смотрел на Малфоя и видел, как меняется его лицо. Боль исчезла. Но вместе с ней исчезло что-то человеческое. Его глаза на миг остекленели, превращаясь в два пустых, серых колодца. Черты лица расслабились, став пугающе равнодушными. Кусок его души только что ампутировали без наркоза. Да уж, Драко говорил, что с отцом у него не всё гладко было, а эти редкие моменты, когда батя и он были счастливы, там их, наверное, по пальцам пересчитать. И вот, минус один.

Тень отступила, втягивая своё теневое щупальце назад.

— Принято. — Безликая маска повернулась ко мне. — Твоя очередь, Хранитель. Что отдашь ты?

Голоса в пустоте

После слов Тени Драко удивленно посмотрел на меня. Я скорчил лицо в стиле «потом расскажу». Не знаю, понял ли Малфой, но ничего не сказал.

Стоял, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Что отдать? То, что не жалко? Тень не возьмет. Да и мне всё жалко. Бесполезных воспоминаний нет. Хотя вот ту сцену с Драко и Бэт с удовольствием бы отдал. Но вряд ли он такое возьмет. Ему вкуснятинку подавай. Нужна жертва. То, что дорого.

Мысли лихорадочно заметались. Гермиона? Нет. Бэт? Нет. Память о друзьях? Исключено. Пусть лучше меня тут убьет.

Кто я без этих воспоминаний?

Были, правда, и другие. То, что и так почти мертво в реальном мире, но всё еще живет в моей голове. Закрыл глаза, вспоминая родителей, сестру, бабушку с дедушкой и прочих. Всю ту потерянную минскую жизнь. Забывать что-то из этого не хотелось. Но если выживу, то будет шанс еще вернуть. А если нет, зачем они мне тогда?

— Хрен с тобой, золотая рыбка. Я отдаю голоса, — прохрипел я, глядя в бездну глаз Тени. — Голоса моих родителей и сестры. Это очень важное.

Тень медленно кивнула.

Чёрное щупальце метнулось к лицу. Ледяной, пронизывающий до самых костей холод вторгся прямо под череп.

Это не было похоже на Обливиэйт, он не стирал память и не переписывал. Щупальце действовало как хирург или садовник. Просто отрезало лишнее.

Сначала перед глазами вспыхнула картинка. Я пошёл в первый класс. Мама стоит рядом. Она улыбается. Отец серьёзный, но и на его губах играет улыбка. Старшая сестра делает вид, что не с нами, но тоже поглядывает на меня.

Была картинка, знакомые запахи осенней листвы, даже ощущение жесткой новой школьной формы на плечах.

Но потом мама повернулась ко мне, открыла рот и...

Тишина.

Абсолютная, вакуумная, звенящая пустота.

Видел, как шевелятся её губы. Читал по её губам, как она произносит: «Саша». Но звука не было.

Картинка сменилась. Отец зовет меня с балкона. Его рот открыт. Губы двигаются.

Тишина.

Сестра смеется, дергая меня за рукав.

Тишина.

Белый шум.

А ведь у неё такой замечательный, звонкий смех.

Впал в панику. Пытался вслушаться в собственные воспоминания, искусственно, силой воли воссоздать интонацию мамы, басок отца, звонкий писк старшей сестры. Я помнил слова. Но тембр, темп, звучание родных голосов были стерты намертво. Походило на немые фильмы с Чарли Чаплином, только без музыки и титров. Стало очень пусто.

Упал на колени, вцепившись пальцами в волосы. Чёрт. Долбаный страж. Я буду не я: вернусь и разнесу эту башню к чертям собачьим. Стукнул кулаком о плитку пола. Камень отозвался тупой болью в костяшках. Поднялся и злобно посмотрел на Тень.

Тень отступила, втягивая щупальце.

— Плата принята.

И исчез. Тьма рассеялась. И перед нами открылся алтарь. Точнее, это тогда я подумал, что алтарь, но это была толстая каменная колонна полтора метра в высоту, и сверху — круг или колесо. И что нам с этим делать? За что мы заплатили?

Книга и бегство

Было грустно, такое чувство, что где-то ошибся. Можно было как-то по-другому. Казалось, что нас с Драко развели, как деревенских дурачков. Шагнул к каменному алтарю. Просто не знал, как назвать это еще. Драко молча шагнул следом.

— Как думаешь, К..., это что такое? — чуть ли не шёпотом произнес Малфой.

Покосился на него. Он меня, видно, за эксперта по Авалону считает. Ну да ладно, признает мой интеллектуальный уровень. Надо снизойти до него. Просветить недалекого. Главное — самому понять вначале, что это за барабан от «Поля чудес».

При ближайшем рассмотрении видно было, что на этом круге (а точнее, всё же колесе) были пять не спиц, но полосок, на которых что-то было написано. Какие-то закорючки. Сюда бы Гермиону или Ричи, они в этой теме секут, а я свой словарь кельтского в другой куртке оставил. Посмотрел наверх: этот алтарь стоял прямо по центру, вверху были этажи, они шли кольцами один за другим и уходили вверх. Осмотрел — дверей или лестницы нет. Так-так.

— Эй, Драко, берись руками за это колесо, но не крути. По моей команде.

Малфой, видимо, уже привык, что я командую. Конечно, нос сморщил свой идеальный, но молча встал на противоположной стороне от меня и взялся руками. Я взялся тоже. Металл кольца на ощупь был приятно гладким и теплым.

— Раз, два, три, — скомандовал я и крутанул колесо по часовой стрелке.

Малфой сделал точно так же. Ничего не произошло. Я уже было открыл рот, чтобы сказать Драко попробовать против часовой...

Но пол под нами дернулся, и часть круга алтаря, где мы стояли, начала подниматься вверх и остановилась на следующем, точно состыковавшись с переходом на этаж. Механизм глухо гудел. Малфой удивленно смотрел на меня.

— Откуда ты узнал, К...?

— Да просто подумал, что это типа лифта. Ну, магловского подъемника. Только так, Драко, мы по одному этажу за раз будем долго подниматься. Смотри тут эти надписи: я, конечно, в них ни в зуб ногой, но думаю, что это, скорее всего, означает, сколько этот подъемник будет этажей пропускать, — ответил ему. — Вот смотри, мы докрутили до этой планки и поднялись на один этаж, давай еще раз крутанем, проверим мою теорию.

Драко пожал плечами. Снова крутанули один раз. Древний лифт поднялся еще на один этаж.

— Вот, а теперь смотри, тут какие-то значки. Но мне кажется, что там одна точка, а здесь три. Возможно, это будет означать один поворот — сразу три этажа.

Драко вгляделся, но по его лицу было понятно, что он в упор не видит разницы. Но опять пожал плечами. Закрутили круг до этой планки. Лифт поднялся, и точно: пропустили три этажа и остановились.

— Ладно, с этими ты угадал, — произнес Драко. — А что тогда эти две означают?

Эта башня изнутри кажется больше. Даже если будем по три этажа пропускать, то до самого верхнего будем добираться час.

Еще раз вгляделся: показалось, следующая там как будто бы пять капель, а на последней их и вовсе не было.

— Так я думаю вот что: эта, — указал на ту, где пять, — сразу пять этажей. А последняя — она, скорее, спустится вниз, ведь как-то же это нужно делать.

Драко тоже оглядел механизм.

— Давай попробуем последнюю, — предложил он.

Кивнул, и мы докрутили колесо до этого символа. Лифт начал плавно опускаться, пока мы снова не добрались до первого этажа.

Хм. Странно. А если бы им нужно было спуститься на один этаж? Мы что-то, видно, не так делаем. Ну да ладно, нам надо вверх.

Прокрутили до плашки с пятью каплями, и лифт начал подниматься. Крутили еще раз пять, пока не добрались до самого верхнего этажа. Платформа замерла.

Отпустили руки с колеса. Вышли на этаж. Еще когда поднимались, говорил с Малфоем, что, возможно, придется долго искать. Или, в худшем случае, исследовать каждый этаж.

Но нам повезло. Не успели выйти, как Драко толкнул меня локтем в бок. Повернул голову и увидел стол, на нём стоял сундук. Когда подошли, отметил, что сундук точно такой же, как в пещере у Черного Пса.

Осторожно поднял крышку. Ржавые петли протяжно скрипнули. Заглянули внутрь.

Там внизу лежал старый, истрепанный фолиант. Протянул руки и схватил его. Поднял и убедился, что это была половина книги. Скорее всего, это и была вторая половина гримуара. Вряд ли у них тут сплошь и рядом лежат порванные книги. Показал фолиант Драко. Тот повертел, покрутил, но в кельтском он был тоже не силен. Ладно, вернемся, Герми мне всё расшифрует.

Снял с плеч рюкзак и бережно положил книгу туда. Надел обратно. Драко сиял. У меня тоже на душе разлилась приятная теплота. Мы пошли назад. Уже лихорадочно думал, как же обойдем собачек. Поэтому не сразу заметил руну на плитке. А когда заметил, было поздно: Малфой на неё наступил. Камень под его ботинком издал сухой, мертвый щелчок.

И в ту же секунду Авалон взбесился.

Пол под ногами содрогнулся так, что зубы болезненно клацнули. Каменные своды башни издали протяжный, оглушительный стон, словно умирающий великан. С потолка посыпалась едкая гранитная крошка, забиваясь в глаза и скрипя на зубах.

— Ходу, Малфой! — заорал, хватая ошарашенного слизеринца за рукав, и потянул к платформе.

Встали возле круга и крутанули до последней плашки. Начали спускаться. Башню трясло, она дрожала.

Когда добрались до середины, сверху начали падать куски потолка. Магия снова работала! Пришлось ставить щит над нами взмахом палочки. Чем ниже спускались, тем больше камней падало. Башня, казалось, вот-вот рухнет, как карточный домик.

И вот первый этаж. Мы бегом рванули к дверям. Туда, где только что стояли, на лифт упала огромная плита. Раздался гул, и сверху стали падать еще и еще куски.

Башня рушилась. Базальтовые блоки с грохотом срывались вниз, раскалываясь о каменные плиты. В воздухе мгновенно повисла удушливая, плотная пелена цементной пыли. Неслись по коридорам, не разбирая дороги.

Тяжелые створки главных дверей впереди распахнулись сами собой, впуская внутрь знакомый пепельный туман. А вместе с ним — вой.

Псы Аннуна. В этот раз они не молчали, не ждали и не скользили. Они неслись прямо на нас во весь опор, яростно и громко лая. Их рык буквально резонировал в грудной клетке, обдавая спину леденящим, могильным холодом. Хозяин больше не сдерживал свору. Плата внесена, баланс нарушен, и теперь сам Иной мир хотел нас сожрать.

Взмахнул палочкой, трансфигурируя перед псами стену.

Иллюзорного зеленого луга больше не было. Только раскалывающаяся на куски, уходящая в бездну земля и клубящаяся тьма. Гребаный апокалипсис.

Пока отбивался от атак псов, Малфой непонятно чем занимался. Помогать мне он не спешил.

— Алекс, бегом сюда! — раздался нервный голос слизеринца.

Обернулся. Метрах в пятидесяти позади меня и рушащейся башни мерцал разлом. Врата Света и Тьмы. Только сейчас они стремительно сужались, пульсируя и захлопываясь, как затухающее сердце.

— Быстрее! — прохрипел Малфой. Он уже со всех ног бежал туда.

Обернулся на бегу. Огромная белая туша с кроваво-красными ушами уже летела в прыжке, целясь клыками прямо в икры. В нос шибануло тошнотворной вонью гнилого мяса и озона. Взмах палочкой, и песика унесло куда-то вверх. Бедняга: ведь ему еще придется вернуться назад. Сила притяжения — страшная магия.

Малфой уже был у Врат и ждал меня.

— Прыгай! — крикнул ему. — Я следом.

Слизеринец на миг заколебался, но затем шагнул во Врата. Мне оставалось всего ничего. Обернулся: за мной на своем адском коне галопом несся Пингвин. Чёрт. Тебя только не хватало. Изо всех сил, что еще остались, прибавил ходу. Врата сужались.

И я прыгнул.

Глава 34. Разница во времени и серая паутина.

[Запись из дневника. 1 февраля 1999 года. Разница во времени и серая паутина]

Выпадение из реальности

Врата за спиной стали закрываться. Показалось, а может, и нет, что схватили за ногу и потянули. Наверняка это Пингвин своей клешнёй меня ухватил. Лягнул второй ногой. Меня отпустили. И я продолжил полёт в темноте. Ветер со свистом бил в уши.

Прыжок во Врата закончился внезапно. Казалось, вот ещё был в Авалоне, а вот уже снова в реальности. Просто в один миг клубящаяся тьма и обжигающий свет исчезли.

Открыл глаза. Стоял прямо посередине башни. Магия Авалона выплюнула мягко, как выдыхают воздух. Никаких спецэффектов. Хоть и очутился на своих двоих, но по инерции прыжка повело влево. Ударился плечом о стену древней башни и сполз вниз. Под ладонями оказался жёсткий, промёрзший камень Гластонбери. В лёгкие ворвался ледяной, чистый ночной воздух, уф-ф. Дом, милый дом. Краски поблекли, воздух уже не казался таким вкусным. Но как же было приятно снова быть в реальном мире. Запах прелой земли показался лучшим ароматом на свете.

Странно, что никто не встречает. И где Малфой? Но тут же получил ответ.

— Где он, Малфой?! Отвечай! — голос Джинни звенел от ярости, готовый сорваться на крик.

Уизли чертовски разозлилась, а ещё немного волнуется. За годы научился распознавать в её голосе различные нотки. — Я не знаю, Уизли! Он бежал прямо за мной! Врата закрывались! — отбивался слизеринец. Судя по звукам, его прижали к стене. Ткань его кофты жалобно затрещала. Кто-то стучал в стену, скорее всего, Малфоем.

— Драко... Если ты его там бросил... — ледяной тон Гермионы.

О, Малфою не поздоровится. Стало приятно. Она готова убить за меня. Гермиона хоть и добрая девочка, но иногда лучше её не злить. Надо идти спасать доходягу, а то его там сейчас разорвут на части. Конечно, и сам не против, но он жизнь мне спас, да и всё же ещё пригодится.

Поднялся, бесшумно подошёл к выходу из башни и выглянул за угол.

Драко стоял, вжавшись в древнюю кладку, а моя дружелюбная стая окружила его полукольцом, выставив палочки.

Джинни держала его за грудки, натянув ткань кофты. А Гермиона стояла рядом и сверлила бледного блондинчика взглядом. Конечно, выпал один, меня нет, книги нет. Подлый трус и предатель. На кол его. Наверное, так они подумали. Была мысль продолжить просмотр этого увлекательного шоу. Но нам ещё в Хогвартс возвращаться. Может, нас уже в замке ищут. Но на улице всё ещё было темно. Так что непонятно, сколько времени прошло. Взглянул на часы — механизм тихо тикал, секундная стрелка уже бежала. Прошла почти минута, как вернулся.

— Что за шум, а драки нет? — хрипло произнёс, медленно выползая из-за угла арки входа.

Все резко обернулись. Секундная пауза — и в меня врезался ураган. Джинни сбила с ног, повиснув на шее, следом подоспели Осси и Ричи. За ними уже были Луна с Элис. У всех на лицах была тревога, смешанная с облегчением, кажется, у Элис были слёзы на глазах, но, может, это всё ветер. Когда друзья перестали пытаться меня задушить и выпустили из своих объятий, подошла Гермиона и просто обхватила за талию, уткнувшись лицом в грудь. Её пальцы до боли сжали бока под курткой.

Малфой обессиленно сполз на холодную землю по стеночке. Шуршание его одежды почти потонуло в завываниях ветра.

Когда все немного успокоились, спросил, сколько нас не было.

— Почти четыре часа, — ответил Осси, нервно поправляя очки. — Мы не знали, что и делать. Решили, что будем ждать ещё четыре часа, а потом уже решать: остаёмся или возвращаемся в Хогвартс.

Четыре часа. А по моим меркам там, в Авалоне, прошло дня три. Время тут и там течёт по-разному. Ну и хорошо. Они мало волновались, и в замке нас ещё не хватились.

Стянул рюкзак, расстегнул молнию. Металлические зубья сухо вжикнули. Достал вторую половину Гримуара и показал ребятам. Старая кожа переплёта тускло блеснула в свете луны и Люмосов.

— Драко вам, если захочет, расскажет по дороге. Нам нужно возвращаться. Скоро замок проснётся, а лучше, чтобы никто не видел, что мы исчезали.

Ребята дружно закивали.

Разросшаяся паутина

Пока Гермиона взмахом палочки снимала заклинания и разбирала палатки, достал «жестянку» из рюкзака и перевёл друзей по очереди в «Гараж». Последними были Гермиона и Джинни. Гермиона обняла меня спереди и, привстав на носочки, поцеловала. За спиной фыркнула Джинни.

Когда вернулся на холм, подобрал банку с земли. Металл жестянки холодил пальцы. Спрятал её обратно в рюкзак, накинул «Иллюзио Абсолютум» и спустился по лестнице морозного склона. Подошвы скользили по стылому камню.

Отошёл подальше от холма, туда, где не было барьера, и трансгрессировал каскадными прыжками к Хогвартсу.

Появился там же, откуда и прыгал — на границе Запретного леса. Осмотрелся и прислушался: вроде бы никого.

Перекид.

Кости с влажным хрустом перестроились, зрение привычно потеряло краски. Побежал бесшумной серой тенью.

Возле массивного дуба остановился. Высунул морду из-за дерева и замер. Принюхался и начал водить ухом, как локатором. Самих министерских не было, а вот их Сеть... Она не просто осталась — она разрослась. Там, где ещё «вчера» было слепое пятно у Чёрного озера, теперь тускло светились новые артефакты-колышки. В воздухе отчётливо и мерзко тянуло озоном и алхимической пропиткой. Они уплотнили кольцо, пока нас не было. Почти полностью закрыли замок и окрестности сигнальными чарами. Человеку точно было бы проблематично протиснуться. Вот гады. Интересно, как эта штука работает? Ведь совы летают постоянно. У Хагрида живности пол-леса. Может, она только на людей срабатывает?

Пришлось петлять почти по самому льду, прижимаясь брюшком к ледяной корке и снегу, чтобы найти хоть малейший зазор. Мороз пробирал даже сквозь густую шерсть. Проскользнул чудом. Когти едва слышно царапали замёрзшую корку озера. Полз и мысленно ругался. Надо было что-то делать. В моём замке и на прилегающей территории какие-то типы устанавливают свои порядки. А я, почти что хозяин этого замка, крадусь к себе домой, как вор. Вернусь — и надо подумать, что же с этим делать.

Утренний лазарет

Добрался до тайного хода, который вёл поближе к Башне Старост. Перекинулся обратно. Приложил руку к стене в нужном месте, и камни с глухим скрежетом разъехались. Вздохнул. Чертовски рад вернуться.

В замке было темно и тихо, но уже скоро начнут просыпаться эльфы-домовики, заговорят портреты. Под невидимостью пробрался к входу в гостиную. Когда дверь за спиной закрылась, положил рюкзак на диван и достал из него банку. И снова начал процесс транспортировки из «Гаража». Дамблдор явно не думал водить туда гостей и не разработал механизма массового перехода, а мне мучайся.

Когда все наконец-то оказались в гостиной и заняли диваны с креслами, решили, что до семи утра заляжем здесь. А когда начнутся первые официальные передвижения студентов на завтрак, ребята разойдутся по своим факультетам.

Сидели. Осси пил чай и слушал тихий шёпот Ричи. От чашек тянуло тёплым паром и бергамотом. Луна и Элис дремали, прижавшись друг к другу. Гермиона уснула на моём плече. Драко сидел напротив: с ногами забрался в кресло, обхватил колени руками и глядел куда-то за мою спину, уставившись в одну точку. Джинни свернулась на диване почти как котёнок в клубок и слушала треск камина. Смолистые поленья мягко пощёлкивали, отдавая жар.

Ровно в семь утра Осси, Ричи, Луна и Элис, зевая, разошлись по своим факультетам. Но перед этим дал каждому хлебнуть тонизирующего зелья. Нам ещё целый день учиться, а то будем сидеть сонными тетерями на уроках, и пойдут шепотки: чем это они по ночам занимаются. Полынная горечь зелья мгновенно прояснила в голове.

А мы с Гермионой накинули дезиллюминационные чары на Малфоя. Провели его в Больничное крыло. Пока Гермиона что-то узнавала у мадам Помфри, отвлекая её, Малфой проскочил в ограждённую зону. Скользнул за ним.

В лазарете густо пахло спиртом и чистым крахмальным бельём. Мадам Помфри ещё разговаривала с Гермионой в подсобке.

Драко молча подошёл к койке Бэт, сел на стул и взял её за руку. Девушка во сне тяжело дышала, её исхудавшее и бледное лицо искажала гримаса тревоги. Но стоило его пальцам коснуться её ладони, как дыхание начало выравниваться.

Чёртова магия. Что же амулет и венцы сделали с ней, раз она так реагирует? Было тяжело смотреть на страдания Бэт. А также мозг подкидывал картинки из Шварцвальда. Потряс головой, выдохнул и пошёл на выход.

Через минуту вышла Гермиона. Прижалась ко мне. Поправил ей локон и погладил по щеке, она доверчиво потёрлась о мою ладонь. Вздохнул. Что же, вроде бы самое трудное закончилось. Правда, впереди был ещё один долгий день. Взял Гермиону за руку, и мы пошли в Большой зал. Каменные плиты гулко отзывались на наши шаги.

Акт агрессии

Сегодня был очень сложный день. Это для ребят с пятницы прошли лишь выходные, и им проще вернуться к занятиям и школьным будням. А я словно попал в другой мир. Впрочем, так оно и было: ещё буквально несколько часов назад мы с Малфоем едва не погибли, меня догонял на коне местный хозяин Пингвин. А тут серая и тоскливая нормальность, тягучая школьная рутина. Просто перестал понимать, зачем мне это всё, вся эта обычная жизнь.

В кабинетах привычно пахло пыльным мелом и углём. Было так натоплено, что с трудом боролся, чтобы не закрыть глаза и не уснуть. Тёплый, спёртый воздух давил на виски. Студенты суетились из-за оценок. Мне бы их проблемы. Как же иногда хочется быть просто школьником, шутить, смеяться. Затянуть Гермиону в тёмный проём, целовать, обнимать. Но над нами как меч зависли проблемы, и кажется, чем дальше, тем их больше. Множатся в геометрической прогрессии.

На перерывах патрулировал этажи. Шум и улыбки студентов, многие здоровались, девушки строили глазки и улыбались. Приходилось делать вид, что всё нормально. Хотя внутри нормальным и не пахло, была лишь глухая усталость. Каменные плиты гулко отдавались под ботинками.

После занятий вернулись в Башню, и Гермиона сразу забрала вторую половину Гримуара, сев за расшифровку.

Сидела за столом, склонившись над фолиантом. Тяжёлые страницы с сухим, ломким шорохом переворачивались под её пальцами. От книги всё ещё тянуло затхлым подземельем Авалона. Она водила кончиком пальца по кельтским рунам, беззвучно шевелила губами, пытаясь перевести сложную вязь.

Сел рядом на стул, развернувшись к ней. Пока она тихая и спокойная, изложу свои соображения. Дерево ножек чуть проехало по ковру.

— Герми, эти «колышки», что Невыразимцы вкопали по периметру... Они уплотнили сеть. Теперь не пролезть так просто, как в прошлый раз. Даже манулу тяжело будет.

Гермиона чуть наклонила голову, не отрывая глаз от страницы. Её палец замер на одной из рун.

Увидев, что она реагирует на слова, продолжил.

— Я думал вот о чём, — понизил голос. — Замок ведь живой. Мы с ним связаны — через Кристалл, через мою кровь. Что если просто... сольюсь с ним на мгновение? Выжгу эти артефакты его магией. Раньше использовал её лишь для защиты, но, думаю, он не будет против один раз попробовать что-то ещё.

Она медленно выпрямилась. Откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди. Дерево под её весом негромко скрипнуло. Взгляд всё ещё был направлен в книгу, но пальцы перестали водить по страницам — она слушала.

— Или, — добавил я, слегка оживившись, — проще. Перекинусь ночью в манула, найду их, выкопаю и утоплю в Чёрном озере. К дементорам. И проблема решена. Потому что меня раздражает, что Невыразимцы на моей территории свои порядки устанавливают.

Гермиона уже полностью оторвалась от книги. Взгляд стал колючим.

— Саша, даже не думай, — отчеканила она, строго сдвинув брови. — Если артефакты сгорят, они поймут, что это не просто так. Возможно, ты раскроешь им свои силы Хранителя. Но даже если нет, ты что думаешь, они это просто так оставят? А если пойдёшь их выкапывать — это будет расценено как прямой акт агрессии против Министерства. Они только этого и ждут. Да, они не будут знать, кто это сделал, но это их насторожит. Иди к профессору Макгонагалл. Пусть решает Директор.

Вздохнул, попытался сделать невинный вид, но Гермиона смотрела всё так же сурово, поэтому спорить не стал.

Грейнджер, как обычно, включила голос разума. Знает мои слабости, ведьма, и пользуется.

Решил не тянуть кота за хвост, поэтому оставил Гермиону изучать древнюю рукопись и пошёл к директору.

Горгулья, как обычно, просто пропустила внутрь. Каменный механизм скрежетнул, открывая проход. Хоть кто-то меня в этом замке уважает. В кабинете Макгонагалл пахло лимонной мастикой и старой бумагой.

Профессор сидела за столом и изучала какие-то пергаменты, которых на столе и рядом громоздились высокие стопки.

Пошаркал ботинком, привлекая внимание. Директор подняла на меня уставшие глаза, которые блестели на свету из-за линз очков.

Выложил ей всё про артефакты на опушке. Всё подал так, будто просто утром бежал и смотрю — подозрительные «колышки». Профессор выслушала, поджав губы так, что они превратились в тонкую белую нить. Зная её, это означало крайнее раздражение и недовольство.

— Профессор, я могу их убрать. Это ведь Хогвартс, как они вообще посмели делать такое?

— Категорически запрещаю вам что-либо трогать, мистер К..., — жёстко отрезала она. Перо в её руке дёрнулось, оставив кляксу на бумаге. — Я не позволю превращать мою школу в осаждённую крепость. Завтра же утром отправляюсь в Лондон. Буду требовать встречи с Министром и главой Визенгамота. До моего возвращения — сидите тихо. Прошу вас, Александр.

Вздохнул и кивнул, словно ещё раз с Гермионой поговорил. Попрощался и вышел.

Трудности перевода

Немного раздражённый, не на Директора, а на ситуацию в целом, вернулся в Башню Старост. По дороге наградил парочку особо быстрых и довольных студентов штрафными очками. Староста школы идёт расстроенный, а они тут бегают, веселятся. Шумные шаги эхом разносились по коридору.

Гермиона всё так же сидела за столом. Но вела себя крайне странно. Она не писала. Перо лежало в стороне, на кончике засыхала чернильная капля. Когда зашёл, Грейнджер посмотрела каким-то тяжёлым, нечитаемым, задумчивым взглядом. Словно видела впервые.

Подошёл ближе и наклонился к ней. От её волос слабо потянуло привычной ванилью.

— Что такое, Герми? Нашла что-то страшное? Для ритуала нужна кровь девственницы или рог дракона? Да рог дракона так просто не достать.

Она моргнула, словно выныривая из глубокого транса. Стукнула меня в бок. А затем нервно поправила пергамент. Бумага сухо зашуршала.

— Саша, шутки у тебя дурацкие, — сказала она, немного покраснев.

— Ладно, прости, иногда перегибаю, но ты сидела такая задумчивая и серьёзная, решил тебя подбодрить, — ответил ей, отодвигаясь и чуть поднимая ладони перед собой. — Так что там за сложности?

— Нет... То есть, тут какая-то ошибка, — сбивчиво проговорила она, отводя глаза. — Словарь, который у меня есть, не даёт точного контекста. Кельтский синтаксис очень сложный. Кажется, я что-то не так перевожу. Мне нужно в библиотеку взять расширенный академический словарь.

Сгребла свои записи, сунула в сумку — жёсткая кожа скрипнула, — поцеловала меня в щёку и быстро вышла из гостиной. Дверь торопливо захлопнулась.

Чуть подзавис и остался стоять у стола. Знаю эту девочку уже почти всю жизнь, и инстинкты тихо нашептывали, что дело не в словаре. Моя гениальная ведьма никогда не ошибается в переводах так, чтобы смотреть на меня таким потрясённым взглядом. Ладно, характер у неё такой — всё равно не скажет, пока десятки раз не перепроверит.

Сказки для команды

Сегодня ради разнообразия решил заняться учёбой. Сидел, читал книги по трансфигурации, зельеварению и нумерологии, сверял их с конспектами, выискивал пропущенные лекции. Пергамент шелестел под пальцами, чиркал карандашом на полях. Наверное, долго бы так ещё просидел, но вернулась Гермиона и позвала в Большой зал на ужин.

После ужина в гостиной собрался весь наш отряд. Всем хотелось услышать, как же там всё было. В камине жарко стреляли смолистые поленья, обдавая ноги сухим, спасительным теплом.

Позвали и Драко. Ребятам ещё было немного стыдно за то, как они его встретили после выхода из Врат. Точнее, всем, кроме Джинни — она лишь фыркала и говорила, что блондинчик заслужил такое отношение.

Малфой пришёл в темно-зелёной слизеринской мантии с накинутым на голову глубоким капюшоном. Сел в кресло, натянул маску высокомерного безразличия и уставился в огонь. Говорить он явно ничего не собирался. А жаль, думал, он всё расскажет.

Вздохнул. Пришлось брать удар на себя. Рассказывать им полную версию не хотелось — это слишком личное для нас с Драко.

Встал на середину гостиной, чтобы меня было видно отовсюду. Обвёл взглядом друзей и Малфоя: Джинни на подлокотнике дивана с когтевранской стороны, Осси и Ричи подтянули боковой диванчик и сели. Луна с Элис рядом с Джинни на диване, Драко отдельно в кресле. Гермиона сидела в кресле за столом. Камин мерно потрескивал, создавая уютный фон. Прямо вспомнились вечера анекдотов на четвёртом курсе.

— Итак, ребята, у меня для вас радостная новость: мы живы, Драко, как видите, тоже живой, и мы принесли книгу, — начал, широко улыбнувшись и показывая клыки. — Всё прошло гладко, как и планировалось. Нашли врата, вошли, походили по длинным-длинным пустым коридорам. Ну как походили — побродили немного, поиграли в лабиринт. Коридоры красивые, такие каменные… Пару раз поели, поспали. Скучно. Скажи, Драко?

Слизеринец с кривой улыбкой всем кивнул. Правда, как-то неоднозначно: то ли да, скучно, то ли нет, не скучно, но главное — кивнул.

Я развёл руки в стороны, изображая широкий коридор, и сделал шаг назад, словно показывая пространство.

— Потом наткнулись на какой-то древний лифт. Даже не лифт, а такой… круглый подъёмник. Покрутили — и поднялись. И знаете что? На самом верху лежал сундук, а в нём — пол-книги. Забрали и домой.

Джинни фыркнула, надув губы. Скрестила руки на груди. Кожаная куртка скрипнула.

— Ничего интересного, да? Алекс, я тебя насквозь вижу. А что там Малфой кричал, как выпал из Врат?

Она посмотрела на слизеринца. Тот сделал вид, что не замечает её взгляда и вопроса.

— Он кричал, — произнёс Осси, когда все поняли, что Драко будет молчать, — «Гвин ап Нудд скачет за нами!».

— Да? И что ты на это, Алекс, скажешь? — с ехидной улыбочкой произнесла Уизли.

— Да, скакал, было такое, — я успокаивающе поднял руку. — Мы вот книгу взяли, идём с Драко спокойно к Вратам, а он меня толкает в бок и показывает. Смотрю, а там вдалеке действительно кто-то на коне скачет. Но в целом — тишина, пыль, камень и немного тумана. Ты бы заскучала, Джинн.

Осси тяжело выдохнул, расслабив плечи. Поправил очки.

— Слава Мерлину, что всё так. А то мы уже через пару часов, как вас не было, начали волноваться. И ведь помочь никак не могли.

Ричи молча кивнул, и его обычно расфокусированный взгляд стал чуть яснее. Облегчение — даже он, мистик, казалось, выдохнул.

— А собачки? — вдруг спросила Луна, чуть наклонив голову. В её ушах сегодня качались серебряные ракушки. — Вы их видели?

Я махнул рукой, изображая небрежность.

— Да, там же, где и всадник этот, и собачки были. Мы им помахали ручкой, они нам — хвостами и ушами. Хорошие псы, зря на них наговаривают. И да, уши у них красные, а всё остальное белоснежно-белое.

Луна радостно захлопала в ладоши.

— Как хорошо, что вы подружились!

Я чуть не заржал, но вовремя сдержал улыбку. Лавгуд — она и есть Лавгуд.

— Ещё как, Луна. Даже подумал взять тебе одного. Но во Врата не пролез. Но очень хотел.

Луна улыбнулась своей внеземной улыбкой.

Драко, сидевший в кресле с идеально прямой спиной, при этих словах закашлялся от подавленного смешка. И поспешил взять со стола кубок с тыквенным соком. Металл звякнул. Недовольно на него покосился. Сам бы им рассказал, а я бы послушал и посмеялся. Ну ладно.

— А вообще, ребята, вы мне можете не поверить, — я развёл руки в сторону Драко, — главный герой тут он. Если бы не Малфой, мы бы, может, и не нашли Гримуар. Как он ловко ориентировался в лабиринте, как подсветил магией проход назад. Я-то что, просто шёл, нёс рюкзак. А всё сделал Драко.

Драко на миг замер, потом чуть приподнял бровь, пробуравил меня взглядом, пытаясь понять, шучу я или правду говорю. Но потом благодарно кивнул.

Поймал взгляд Элис: она просто слушала, неотрывно глядя на меня. Взгляд был ровным, спокойным, но смотрела она внимательно.

Гермиона за столом не проронила ни слова. Не улыбнулась. Просто сверлила меня взглядом. От её ауры буквально потянуло грозой. Понимал: она знает, что вру, и всё это лишь шутки. И она этого не одобряла, не любила, когда обманываю своих.

Посмотрел ей прямо в глаза. Она не злилась, но была чуть разочарована.

Ладно, какая разница, что там было — книга у нас. Драко жив. Я шучу. Что им ещё нужно?

Вопросов про Авалон больше не задавали. Начали общаться на другие темы.

Молчаливая стена

Когда все разошлись, мы остались вдвоём. Попытался обнять её, потянулся поцеловать. Гермиона мягко, но настойчиво отстранилась, выскользнула из рук. Ушла в спальню, вернулась с книгой. Села в угол дивана, поджав ноги.

Крутился возле неё, как добродушный пёс, чуть ли не хвостом вилял. Заглядывал через плечо, пододвигал чашку. Она не реагировала. Страницы издавали лёгкий шелест под её пальцами.

Сдался. Вздохнул, налил себе чаю. Сел в кресло напротив. Тишина давила на уши. Чай окончательно остыл. Подумал, что не выдержу и заговорю первым. Прошёл час — молчит.

Не выдержал сам. Сел на диван рядом.

— Гермиона, — негромко проговорил я. — Послушай.

Она перевернула страницу, игнорируя.

— Ты же знаешь, что там было всё не так, как я рассказал ребятам.

Её пальцы на странице замерли.

— Драко и я… Мы чуть не остались там навсегда. Вначале была только пустота. Магия палочек не работала. А потом начался лабиринт. Что-то влезло в голову, вытаскивая всё наружу. Я видел маму... Кухню в Минске. Она звала ужинать. Я почти остался там.

Гермиона медленно закрыла книгу и положила на колени. В камине тихо треснул уголёк, выбросив сноп искр.

— А потом пришёл Тёмный Алекс, — я поморщился от воспоминаний. — Показывал, что он делал с Бэт. Без подробностей, Гермиона... Но это был ад. Я не мог его победить, пока не принял всю эту тьму как часть себя.

Она приоткрыла рот, но ничего не сказала. В глазах мелькнул ужас.

— Когда вырвались наружу, то услышали вой, всё как говорила Луна, и началась погоня, — продолжал я, чувствуя, как сохнет в горле. — Гончие и этот... Пингвин, то есть Гвин ап Нудд, на теневом коне. Почти добрались до башни. Я остался прикрывать. Думал, что всё, больше никогда тебя не увижу. Но Малфой применил магию у самой башни, и я смог уйти. Чёртов слизеринец...

Сглотнул, во рту почему-то пересохло.

— А у алтаря Страж-Тень потребовал плату. Драко отдал самое светлое воспоминание об отце. А я… отдал их голоса. Своих родителей и сестры.

Гермиона ахнула. Тихо, почти беззвучно. Ладони прижались к губам.

— Саша...

— Я вижу лица мамы, папы, сестры. Помню, что они говорили… но не помню, как эти голоса звучали, — усмехнулся я, горько и криво. — Смешно, да? Не помню голоса людей, которые про меня даже не знают. Небольшая ведь плата.

Гермиона сидела неподвижно. Глаза блестели от слёз. Она взяла мою ладонь своими руками.

— Когда мы выбегали из башни, пол под ногами пошёл трещинами. Я успел схватить Драко за шкирку и швырнуть вперёд, в проём. Сам прыгнул, когда каменная плита уже падала на спину. Когда прыгал во Врата, то Пингвин достал меня когтями, когда я был в воздухе. Но, может быть, это был и не он.

Я вздохнул.

— Понимаешь, там было слишком много всего. Я не мог им рассказать про Бэт и Драко. Это лишь моя и Драко история. Да и как я им скажу, что моя тёмная часть пытала, насиловала, истязала Бэт? Что она находила спокойствие лишь в объятиях Драко. Он видел всё, что Тёмный вытворял с ней, но ничего не мог поделать.

Гермиона опустила руки. Лицо бледное, но взгляд изменился — исчезла холодная отстранённость, осталась только глухая, сочувственная боль.

— Саша… — шепнула она.

Придвинулась вплотную. Обняла, прижавшись щекой к плечу. Пальцы до боли впились в ткань свитера. Я обнял её в ответ, уткнулся лицом в волосы. Её запах сводил меня с ума.

Мы сидели так долго. Потом она поднялась, взяла меня за руку и молча потянула в спальню.

Глава 35. Чистый огонь и ледяная вода.

[Запись из дневника. 2 февраля 1999 года. Слизеринский интерес и сложный перевод]

Правда для гриффиндорки

Проснулся от того, что кто-то щекотал мне нос. Почесал его и открыл глаза. Темно. На груди лежала голова Гермионы, и непослушные кудри буквально лезли мне в лицо. Свободной рукой погладил её по волосам. Спать уже не хотелось.

Вчера вечером мы продолжили с Гермионой наши «игры» в предварительные ласки.

Особенно после всего, что увидел в Авалоне, чуть отпустил ситуацию. Рано или поздно Гермиона решит сама, хочет ли она продолжения. Но уже сейчас мы заходили довольно далеко.

Аккуратно освободился и пошёл умыть лицо. Ледяная вода мигом прогнала остатки сна. После умывания размялся в гостиной, отжался и покачал пресс. А затем собрался и пошёл на пробежку. Не хотелось, но заставил себя..

На выходе из замка меня уже поджидала Джинни. Полностью собранная для бега. Она, конечно, не имела удобной магловской спортивной формы, в которой бегал я или Элис, поэтому одета была по магической моде.

Получился эдакий дорожно-спортивный комплект: крепкие ботинки, штаны из плотной ткани с кожаными накладками на коленях и тёплая куртка, подогнанная строго по фигуре. В руках она держала красную вязаную шапку. Наверняка жутко колючую — фирменная домашняя вязка миссис Уизли. В такой одежде хоть бегать, хоть в бой. Волшебники очень прагматичные, у них все вещи обычно двойного или более применения. Создавать вещи, как у маглов, например, шорты для пляжа, никому и в голову не придёт.

Увидела меня, улыбнулась. Махнула рукой.

— Алекс, уже думала, ты там под боком Грейнджер размяк и решил, что бег — это не твоё.

В голове снова прокрутились слова Тёмного, что Джинни одинока. Он, правда, другой смысл в это вкладывал. Но это его проблемы.

— Почти. Но подумал, что ты меня ждать будешь, поэтому оставил Гермиону сладко спать, а сам к тебе, — с улыбкой проговорил я.

Слегка приобнял её за талию. Она открыла небольшую дверцу в больших вратах центрального входа, и мы вышли на площадки перед замком. Прошли до дорожки, откуда обычно начинаем бегать. Я бегал строго по часовой стрелке. А девочки просто подстраивались под меня. Сначала размяли суставы и немного согрелись, а затем побежали — сперва не спеша, потом постепенно наращивая темп. Ветер сегодня был не таким злым, но щёки всё равно щипало. До сих пор перед глазами те кислотные поля, но насколько там комфортнее бежалось, это Малфой только тормозил. А там воздуха — дыши не хочу, не бежишь, а кажется, летишь. Тут же, в Шотландии, приходилось тяжелее. Морозный воздух со свистом обжигал лёгкие.

Когда обогнули замок с обратной стороны, Джинни, которая бежала рядом, ткнула локтем в бок.

— А теперь давай без сказок про «помахали собачкам ручкой», К... — серьёзно сказала она. Голос был чуть приглушённым из-за шарфа, который она повязала, чтобы укрыть часть лица. — Что там было на самом деле?

Покосился на её упрямый профиль. Хмыкнул: так и знал, что она даже круга не продержится.

Вчера явно не поверила, впрочем, возможно, как и другие. Но, кроме Джинни и Гермионы, остальным просто было важно, что мы вернулись, а этим гриффиндоркам всегда правду ещё подавай.

Как смог на бегу рассказал ей. Без особых психологических подробностей, но так, чтобы она прониклась. Что не так всё было весело и красиво. Да, могли погибнуть или остаться там. Но всё уже хорошо. Главное, полкниги добыли.

Джинни слушала молча. Когда закончил, она понимающе кивнула. В её глазах читалось: она поняла, что всё равно рассказал не всё, утаив самую жесть, но давить не стала.

— А что с книгой? — спросила она, сбавляя темп и переходя на шаг.

— Гермиона застряла с переводом, — ответил я, пожимая плечами. — Говорит, что-то там не стыкуется в кельтских рунах. Может, сегодня разберётся. Всё же древняя книга.

Джинни задумалась. Мы ещё минут пять бежали молча. Пока уже я не решился с ней поговорить.

— Джинн, понимаю, не моё дело, но что у тебя с Поттером? Почему он тебя не навещает на выходных? — аккуратно спросил я и на всякий случай чуть на бегу отодвинулся в сторону.

Джинни засопела, стрельнула в меня своим самым испепеляющим взором. Ничего не ответила. Уже подумал, что решила проигнорировать. Но метров через двадцать она заговорила тихо, глядя себе под ноги:

— У нас всё хорошо, но у него дежурства. Опять же, мы все выходные с тобой по пещерам разным ходим.

Она вздохнула и продолжила:

— Но понимаешь... Кингсли ему запретил.

Остановился. Джинни пробежала ещё пару метров и тоже замерла. Развернулась и подошла ко мне.

— Алекс, не совсем так. Гарри мне в письме написал, что Кингсли рекомендовал ему какое-то время публично со мной не встречаться. Потому что я... В общем... Потому что я твоя подруга.

В голове чуть зашумело. Что за дела? С каких пор дружба со мной считается плохим поступком? Джинни, видно, по моему лицу что-то увидела, подошла ближе и быстро проговорила:

— Ты не думай, Гарри, он хотел из Министерства уйти, это я ему написала, чтобы он не появлялся. Что будем писать друг другу совами, и время быстро пролетит. У нас вся жизнь впереди.

Говорила, но на глазах у неё стояли слёзы. Вздохнул и обнял Джинни. Она прижалась к моей груди. Холодная металлическая молния на её куртке мазнула по подбородку. Я наклонился к её уху и проговорил:

— Джинн, ты же знаешь, я на тебя не обижусь. Давай поругаемся и не будем дружить. Не хочу, чтобы ты из-за меня страдала. Я и так вас всех опасности подвергаю. Понимаю, ты постоянно видишь меня с Гермионой. Мы спим с ней в одной комнате вместе. А тебе приходится с Поттером письма писать.

Я не успел договорить, как Джинни резко вырвалась. И лишь рефлексы позволили чуть смягчить её удар кулаком мне в челюсть — кулак вскользь проехался по уху и плечу. Ухо мгновенно загорелось огнём.

— К... Ещё одно слово на эту тему, и, клянусь, ты на себе узнаешь мой Летучемышиный сглаз!

Она развернулась и со всей прыти побежала вперёд, ко входу в замок, вздымая колючую снежную пыль.

Чёрт. Не понимаю я этих женщин. Хоть назад возвращайся к собачкам в Авалон, там всё просто. Потёр горящее ухо.

Учительские улыбки

Не стал бежать за Джинни. Это бесполезно — не потому, что не догнать, а потому, что она сейчас чистый огонь. Ей нужно успокоиться, и тогда сможем поговорить. Я ведь как лучше хотел, да, мне без неё будет тяжело. Но ведь она страдает. Раньше не знал, а теперь знаю.

Министерство пережимает мне кислород везде, где может. Деда настроили против меня, сейчас за Джинни взялись, в Хогвартсе свои порядки хотят ввести.

Приходилось сдерживать злость, чтобы нафиг всех не переубивать. Да, может, и накосячил — так накажите. Только всё равно не дамся, пока жизни Гермионы угрожает Обет. Пальцы сжались в кулаки. И я с силой ударил невидимого противника. Стало немного легче.

Поэтому назад уже не бежал, а молча брёл, думая над вечными вопросами «Кто виноват?» и «Что делать?». Снег хрустел под подошвами, пока я месил морозную кашу.

Переступил порог школы, вдохнул тёплый воздух с запахом овсянки. На миг закрыл глаза, успокаиваясь, и чуть не столкнулся с профессором Уайлдом, который хотел выйти на улицу.

Преподаватель Магловедения был бодр, свеж и светился своей фирменной, слегка приклеенной улыбкой. От его мантии слабо потянуло дорогим одеколоном.

— Доброе утро, староста К...! Отличная погода для спорта, не так ли? — прощебетал он, обошёл меня и вышел на улицу в центральный двор. Дверь за ним негромко щёлкнула замком.

Посмотрел ему вслед и вспомнил его взгляд через зеркало и рассказ девочек. Со всеми этими приключениями в Авалоне совсем забыл про лунного шпиона и обещание вернуть сферу Тоби. Ладно, теперь у меня будет чуть больше свободного времени. Займусь этим мистером Улыбкой. Узнаем, что он за гусь.

Когда вернулся в Башню, Гермиона уже встала и была, как всегда, безупречно одета. Мантию она ещё не надела, поэтому в своей юбке чуть выше колена привлекла мой взор и выветрила все мысли об Уайлде.

Как обычно, полез обниматься и, если повезет, руки под юбку просунуть. Но был отправлен мыться и переодеваться.

Правда, получил поцелуй в щёку. Её губы оставили на замёрзшей коже тёплое пятно.

Когда собрался, мы вместе пошли в Большой зал на завтрак. По дороге рассказал про Джинни и Поттера. Гермиона никак не отреагировала.

— Гермиона, солнце моё, а ты мне ничего не хочешь рассказать? — сказал самым строгим голосом, останавливаясь и чуть нависая над ней.

На Грейнджер моя строгость не подействовала. Она спокойно выдержала мой взгляд.

— Саша, мне Гарри тоже пишет, да и Джинни рассказала о ситуации. Ведь Гарри и со мной рекомендовали не встречаться.

— Что-о-о?

От моего крика какие-то первокурсники вжались в стену.

— Саша, милый, но все уже давно знают, что мы с тобой пара. В Министерстве сейчас идёт борьба за власть. Кингсли приходится тяжело, его самый главный актив — это Гарри Поттер. И он не хочет, чтобы его кто-то опорочил. Ведь ты в Министерстве сейчас самый опасный волшебник. Никто толком не знает, что ты сделал. Но слухи ходят. Так мне Гарри пишет. Ему это самому не нравится, но он защищает тебя как может. Если он уйдёт из Министерства, то, возможно, тебя арестуют.

Я подзавис. Что за день такой: вначале Джинни, теперь Гермиона. Накатило странное чувство, что снова скрываюсь от Пожирателей смерти и Министерства. Захотелось уйти из замка, чтобы не мешать своим друзьям жить. Я как ядовитый плющ, отравляю всё, до чего дотягиваюсь. В груди натянулась ледяная струна.

Гермиона просто стояла и смотрела на меня. Мимо проходили другие студенты, здоровались, пролетали привидения. Воздух гудел от чужих голосов. Наконец удалось собраться и успокоиться.

И я рассказал о том, как Джинни меня ударила за мои слова.

Гермиона страдальчески вздохнула и на мгновение прикрыла лицо ладонью.

— Ох, Саша. И прежде чем тебе в голову придёт очередная светлая мысль, что, может, и со мной тебе нужно расстаться... забудь о ней.

Открыл и закрыл рот. Гермиона взяла мою ладонь в свою и потянула дальше по коридору. Её пальцы сжались сильно, до лёгкой боли, словно боясь, что я действительно исчезну.

Дистанция и слизеринский интерес

Мы с Гермионой сегодня работали в паре на зельеварении. Когда закончился последний сдвоенный урок, ученики с шумом стали собирать вещи и расходиться, а Слизнорт всем напомнил, что на следующее занятие ждёт эссе по теме сегодняшнего урока. В воздухе висел стойкий кислый запах варёных кореньев.

Тоже начали собираться. Повернулся за рюкзаком и совершенно неожиданно задел его — наверное, как пришли на урок, поставил слишком близко к краю. Рюкзак упал, учебники с грохотом рассыпались по каменным плитам, а исписанные свитки раскатились во все стороны.

Слегка опешил от того, как быстро всё случилось. Гермиона посмотрела на меня, взглядом предлагая помощь. Покачал головой. Она махнула рукой, бросила, что идёт в библиотеку, и вышла. Минута понадобилась, чтобы собрать вещи. Накинув рюкзак на плечо, попрощался с профессором и вышел в коридор.

Не успел далеко отойти от класса, как кто-то взял меня за ладонь и потянул в сторону. Рука была женской, приятно тёплой и мягкой на ощупь. Идти на поводу не захотел. Остался на месте. Развернулся и встретился взглядом с Элис Морвен, которая, видно, осталась после урока меня подождать.

Высвободил ладонь и сразу отступил на шаг, увеличивая дистанцию. В голове всё ещё звучал мерзкий, насмешливый голос Тёмного двойника из иллюзий, вещающий о том, как Элис якобы готова ради меня из трусиков выпрыгнуть.

Понимал, что это бред воспалённого подсознания, но зубную пасту обратно в тюбик не загонишь.

Элис заметила мой манёвр. Взгляд за стёклами стильных очков на миг дрогнул, но она ничего не сделала, чтобы показать, что её это как-то смутило.

Достала свободной рукой карточку. Стукнула древком палочки — пластик негромко щелкнул и слабо засветился синим. Повернула ко мне лицевой стороной.

Элис: [Продолжаю искать в Запретной секции книги по Непреложному Обету. Думаю, скоро будет информация. Нашла нужные книги.]

Выдохнул. Элис просто помогает мне, а я про неё всякое думаю. Благодарно кивнул ей. Элис — золото, а не человек.

Никаких истерик, только чистая когтевранская эффективность. Тёмный просто хотел задеть и посеять сомнения. И отчасти у него это получилось.

Махнул ей головой в сторону лестницы, и мы медленно пошли по коридору. На повороте чуть не врезались в Матиаса.

Староста Слизерина о чём-то задумался и шёл, видно, в своё общежитие, поэтому нас сразу не заметил. Поднял взгляд на меня, а затем на Элис и замер.

Поспешно поздоровался с нами. Причем смотрел в основном не на меня. Точнее, пытался смотреть на меня, но его взгляд, обычно холодный и расчётливый, постоянно переводился на лицо Элис. И парня можно было понять. В своей приталенной когтевранской мантии, с распущенными волосами и лёгким макияжем она уже не была той серой мышкой с младших курсов. Настоящая леди из высшего общества. Видел таких, когда плыл в США, да и на приёме в МАКУСА попадались. Но Элис ещё и красивая. Вот, видно, Лонг и засмотрелся.

Мы его обогнули, и дальше пути разошлись: я пошёл в сторону кабинета директора, а Элис, скорее всего, отправилась в когтевранскую башню.

Хотел узнать, как прошла встреча с Министром, и что он сказал насчёт этих артефактов, что появились. Горгулья пропустила с тяжёлым каменным скрежетом, но в кабинете Макгонагалл не было. Вышел и пошёл искать Слизнорта.

Нашёл его в учительской. Он сообщил, что Минерва ещё вчера отбыла в Лондон устраивать разнос в Министерстве.

Вернётся либо сегодня вечером, либо завтра. Поблагодарил профессора и вышел. Вздохнул.

Что же, придётся подождать.

Дела сердечные

Вечером провели плановое собрание старост в нашей гостиной. Всё прошло на удивление спокойно. Никто не бунтовал, новых шпионов не находили. Хоть какая-то стабильность.

Когда старосты начали расходиться, громко отодвигая стулья по каменному полу, ко мне подошел смущённый Матиас.

Он нервно перебирал пальцами свою серебряную монету.

— К... есть разговор. Не здесь, — тихо сказал слизеринец.

Я подобрался. Лонг вечно мне какие-то тайны, интриги и расследования приносит. Кивнул ему.

Гермиона собирала бумаги на столе, а я жестом показал ей, что выйду. Она лишь понимающе моргнула. Ладно, получил разрешение, можно и на улицу с ребятами в футбол поиграть. Точнее, в коридоре с Лонгом поговорить.

Дошли до пустого класса на третьем этаже. Зашли и закрыли за собой дверь. Матиас взмахнул палочкой, накладывая на дверь заглушающие чары. Воздух едва слышно зазвенел от изоляции, в нос ударил лёгкий запах озона и старого мела.

Сел на стул. Матиас возвышался надо мной и молчал. Слизеринец прислонился к парте и снова принялся нервно перекатывать монету между длинными пальцами. Металл бликовал в свете магических ламп. Он явно нервничал, что для него было нетипично.

Сам уже начал нервничать. Перебирал в голове все опасности, что ещё могли свалиться на Хогвартс. Уже дошёл до «оживили василиска в Тайной комнате», как Матиас заговорил.

— Слушай, — наконец хрипло выдавил он, глядя на монету. — Что у тебя с Морвен?

Поперхнулся воздухом. Удивлённо вскинул брови и посмотрел на слизеринца.

— С Элис? Ничего. Она моя хорошая подруга и одноклассница. Не более. А что?

Матиас поднял глаза. Смущённый, но абсолютно серьёзный. Поправил съехавшую на лоб чёлку пепельных волос.

— Хм. Алекс. Значит, ты не будешь против... если я попробую с ней сблизиться?

На его лице появился едва заметный румянец, и его обычно очень бледная кожа на миг порозовела.

Я завис на пару секунд. Вначале меня пробрал смех. Лонг словно у отца разрешения просит, чтобы встречаться с его дочкой. Но затем внутри вдруг шевельнулось что-то странное. Не ревность, нет — я люблю Гермиону. Скорее, глупое, иррациональное чувство собственничества. Так привык, что Элис все эти месяцы тянулась только ко мне, я был центром её внимания, а тут кто-то чужой решил зайти на «мою» территорию.

Помотал головой и быстро задавил этот эгоизм. Пусть Тёмный Алекс питается этим бредом, а мне чужого не надо.

Элис заслуживает нормального парня, который будет смотреть только на неё. С её-то формами делать это будет просто. Тьфу ты...

— Я не против, Матиас, — ответил ровно. — Только учти одну вещь. Ты с нами семь лет учишься, сам видел: она не говорит вслух. Совсем. Если хочешь с ней общаться, тебе понадобится адское терпение. И, конечно, надеюсь на твоё благоразумие, что ты не станешь форсировать ваши отношения. Ты меня знаешь.

Матиас расправил плечи — он чуть выше меня, такой же худой. Посмотрел на меня своими стальными серыми глазами и кивнул, пряча монету в карман. Выглядел он так, словно с плеч свалилась гора.

Рассказывать ему про «Бесед-карты» не стал. Элис захочет — сама ему расскажет и попросит у меня сделать и для него карту. Если будут общаться — пусть сам ищет подходы. В крайнем случае, будет ей любовные письма совами посылать. И вообще, сам влюбился — пусть сам и крутится.

Попрощались, пожав друг другу руки, и разошлись.

Сложности перевода — 2

По дороге в Башню Старост размышлял над этой ситуацией. А ведь наверняка есть и другие парни, кто положил глаз на Элис. Наверное, это и к лучшему. Я так себе вариант для чистокровной аристократки, вот Матиас — чистокровный, не знаю, правда, породистый или нет, но выглядит солидно, опять же лицо волевое, подбородок там, нос прямой, тонкий, не то что у меня. А ещё думал, говорить Гермионе или нет. Всё же решил, что нужно. Конечно, она может спросить, почему он меня спрашивал. Решил ответить, что просто как старосту школы и одноклассника Элис.

В гостиной было тихо, только пламя в камине бросало на каменные стены пляшущие оранжевые отсветы.

Гермиона сидела за столом, склонившись над Гримуаром. Вокруг громоздились тяжёлые словари, взятые из библиотеки.

Выглядела она задумчивой и настороженной. Тонкая морщинка пролегла между бровями.

Подошёл, положил руки ей на плечи, начал мягко массировать напряжённые мышцы. Сквозь ткань рубашки чувствовалось, как она зажата.

— Как успехи, Грейнджер? Нашла, как провести этот «Ритуал Эгиды»?

Гермиона тяжело вздохнула, не отрывая взгляда от древних рун. Она нервно прижала край старинного пергамента пальцами.

— Я ещё перевожу, Саша. Текст очень сложный. Синтаксис древнекельтского изобилует двойными смыслами. Сам ритуал... он требует максимальной точности. Мне нужно ещё время, чтобы убедиться, что я всё правильно поняла.

— Не спеши, — мягко ответил, целуя её в макушку. Волосы пахли ванилью. — До шестнадцатого февраля время ещё есть.

— А ты куда ходил с Лонгом? — быстро перевела она тему.

— Так, девушка, вы ещё не стали моей женой, что за наезды? — шутливо ответил и тут же получил локтем в живот. Дыхание на миг перехватило. — Да он поговорить хотел.

Гермиона подняла брови вверх. Как бы говоря: «Говори дальше, а то ещё получишь».

Вздохнул. И рассказал ей. Ожидал, что будет задавать вопросы, что у меня с Элис и всё такое. Но ничего не было. Она лишь хмыкнула.

— Понятно.

И снова склонилась над фолиантами.

Даже обидно стало. Что значит «Понятно»? Мне вот ничего не понятно. Захотелось чуть потрясти её за плечи. Чтобы рассказала, что ей понятно. У-у-у, ведьма.

Вздохнул и поплёлся в душ. Разделся и включил воду. Старые трубы утробно загудели, и на меня обрушился тугой поток горячей воды.

Глава 36. Косвенные улики и «Старый Огненный».

[Запись из дневника. 3 февраля 1999 года. Спрятанная книга и законник Огден]

Утро. Секреты в древнем фолианте

Вернулся с пробежки. Сегодня Джинни не было, видно, по-прежнему дулась на меня, и Элис тоже не появлялась. Так что бегал в своём ритме в гордом одиночестве, вдыхая шотландский воздух. Меня, конечно, удивляло, что после того, как появились эти артефакты от министерских, перестал чувствовать, что за мной кто-то следит. Неужели так полагаются на них?

Едва зашёл в нашу гостиную Башни Старост, меня встретил тёплый сухой воздух. В большом камине жарко трещали сосновые поленья, наполняя помещение густым ароматом горячей смолы. Комната, условно разделённая на синюю когтевранскую и красную гриффиндорскую половины, дышала уютом.

Первым делом скинул ботинки в нижнюю секцию древнего шкафа у двери. Гермиона всегда щурилась, если я не снимал обувь на пороге. Повесил куртку на вешалку, закрыл створки шкафа. Механизм слегка скрипнул. Стоило стянуть влажную от пота толстовку, а за ней и майку, как увидел, что Гермиона уже была собрана.

Сидела на диване на своей бордовой половине и сосредоточенно читала Гримуар Кадваладра. Ещё в первый день, когда отдал ей вторую часть из Авалона и она положила куски вместе, древняя кельтская магия сработала. Словно два магнита, разорванные половины срослись воедино, не оставив даже шва на почерневшем кожаном переплёте. Конечно, и наша магия так может, но было интересно посмотреть, как работает их древняя.

Был уже на середине пути к дивану, как Грейнджер резко захлопнула книгу. Раздался хлопок, в воздух взметнулось облачко вековой книжной пыли. Она быстро положила фолиант в сумку.

Хм, подозрительно. Не похоже на Гермиону. Точнее, похоже, что моя девочка прячет какую-то информацию. Ладно, ей так или иначе придётся всё мне выложить: времени до 16 февраля остаётся не так и много, с учётом того, что не знаем, как этот ритуал проводить. Может быть, нужно находиться в особом месте.

Гермиона поднялась, чуть смущённо глядя на меня. Хотел её обнять, но она ловко, на опыте, увернулась и кивнула мне в сторону спальни.

Глубоко вздохнул.

Что за жизнь такая — даже после пробежки девушку не обнять!

Делая вид, что я старый и разбитый человек, шёл медленно и всю дорогу кряхтел, даже ногу чуть за собой подтягивал по мягкому ворсу ковра. Любой зомби бы от зависти удавился.

Пусть знает, что она, бессердечная, со мной делает. Но из-за спины услышал лишь короткий смешок. Звонкий и тёплый. Ну как на неё можно обижаться.

Учительские странности

Минут десять понадобилось, чтобы помыться и собраться. Свежая рубашка приятно холодила кожу. Галстук только ослабил, а то эта шёлковая удавка уже начинала перекрывать кислород. Вышел в полном боевом наряде старосты школы, и Гермиона наконец-то разрешила себя поцеловать и обнять. Ладони блуждали по её телу, пару раз совершенно случайно забирались под юбку. Гермиона, улыбаясь, оторвалась от моих объятий и наглых приставаний, как она их назвала, и мы пошли на завтрак.

В пустых утренних коридорах, кроме портретов, никого не было. Сквозняк трепал волосы, мы шли, держась за руки.

Рыцарские латы тускло поблескивали в полумраке. Лучшее время дня: идём вот так вдвоём, без лишних глаз. Это потом возле Большого зала начнётся шум, и гам, и толпы людей.

Сегодня у Гермионы, кажется, было хорошее настроение, несмотря на эти тайны с книгой, поэтому решил поделиться с ней мыслями о профессоре Уайлде. Когда утром бегал, вспомнил, что так и не рассказал ей про странности профессора: то, как увидел его недружелюбный взгляд через зеркало, а также о показаниях двух девчонок с Когтеврана. Старался максимально отстранённо донести до неё информацию, чтобы не показывать, как это сильно меня волнует: про его «больной» вид, потерю памяти, путаницу в днях недели и магловских терминах.

Гермиона слушала внимательно, нахмурив брови. Шаг чуть замедлился. Стук её каблуков стал тише.

— Это очень похоже на действие заклинания Империус, Саша, — задумчиво проговорила она, поправляя чёлку, которую растрепал сквозняк в коридоре. — Или на длительное воздействие сильного Конфундуса. Но, с другой стороны... Может, он просто переутомлён? У молодых преподавателей в первый год всегда стресс. Не выспался, плохой день, возможно, он просто рассеянный человек.

— Возможно, но собери все эти чудачества вместе, Герми. Мы видели его на Астрономической башне с подозрительным свёртком, он смотрел злобно на меня, девочки говорят, ведёт себя странно. Опять же, улыбается постоянно.

Гермиона улыбнулась, но нехотя кивнула.

— Согласна. Выглядит крайне подозрительно. Но, как уже говорила, это могут быть лишь случайности. Пока у тебя нет доказательств, что он забрал эту сферу.

Поморщился. Вечно эта Грейнджер мешает моей логике своей собственной. Перевёл дух. Ничего, что-нибудь придумаю обязательно.

Уроки и следствие

После завтрака началась учёба. Этот день тянулся и тянулся. Трансфигурация, Заклинания, Древние Руны. В классах пахло мелом, чернилами и нагретым деревом парт.

На занятии профессор Тримбл рассказывал теорию трансфигурации неживых предметов. Слушал вполуха, погружённый в свои мысли. Голос старика монотонно бубнил над ухом. Мозг работал над двумя текущими задачами: как поймать Уайлда и как сломать сеть Невыразимцев, желательно вместе с ними. На других уроках было примерно так же: больше теории для ЖАБА и меньше практики. И больше мыслей о проблемах. Гермиона косилась на меня, но ничего не говорила. Пергамент под её пером сухо скрипел.

После уроков Гермиона пошла в библиотеку, а у меня был дежурный патруль, точнее, проверка работы старост. В запасе оставалось время, так что сел на подоконник в коридоре на третьем этаже и достал Карту. Активировал. Карта раскрылась, показывая весь замок и его обитателей. Немного поискал, но вскоре нашёл зелёную точку «Тобиас Хорн». Мелкий пуффендуец, хозяин украденной армиллярной сферы, шёл в сторону теплиц. В компании своих одноклассников, скорее всего, — рядом с ним было много точек. Свернул Карту и поспешил вниз, пока Тоби не ускользнул.

Перехватил его в галерее на первом этаже. Выхватил его из потока учеников. Пацан вздрогнул, не сразу понял, что произошло. Его мантия затрещала в моих пальцах.

— Тоби, привет. Разговор есть, — сказал мягко, стараясь не напугать. Всё же староста школы, семикурсник, выше его сантиметров на двадцать, если не больше.

Тоби чуть расслабился, узнав меня. Не знаю, о чём он там подумал — может, денег кому должен?

Подтянул его в нишу, чтобы никто не мешал. В тени пахнуло сыростью и старым камнем.

— Тоби, помоги мне, вспомни начало января. До того, как сфера пропала. Было что-то необычное? Кто-то заходил к вам в спальню? Старшекурсники, например?

Пуффендуец положил ладонь на лоб и начал изображать усердную работу мозга, сморщил нос, усиленно вспоминая.

Молчал около минуты.

— Да вроде никого не было, староста К... Только свои. Ну... и профессор Уайлд заходил один раз.

Даже поперхнулся и удивлённо посмотрел на пацана.

— Уайлд? Зачем профессор приходил в спальню третьего курса?

— Я у него на Магловедении учусь, — пожал плечами мальчишка, поражаясь моей недогадливости. — Забыл учебник в его классе. Так он и занёс мне книгу перед отбоем.

— А он прямо к тебе в комнату заходил? — спросил, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Да, заходил, — кивнул Тоби. — Зашёл, отдал книгу, хотел уходить, но потом увидел сферу и заинтересовался. Говорит, сам увлекается астрономией, но такую видит впервые. Ну, я ему и рассказал... про прадедушку, про лунные сигналы и всё остальное. Он послушал, похвалил и ушёл.

Долбаный Тоби, почему он мне сразу это не рассказал? Захотелось немного потрясти этого мелкого. Мысленно досчитал до десяти и выдохнул.

Уайлд наверняка знал про сферу и раньше, поэтому его визит не случаен. Просто выяснил, где она стоит. Или же не знал, но добрый Тоби сам выложил ему, на что сфера способна. Как бы там ни было, с этим можно идти к Гермионе и уломать её на какие-то активные действия.

Поблагодарил Тоби, накинул Пуффендую пять баллов за содействие следствию и пошёл проверять патрули. Подошвы эхом отстукивали ритм по каменному полу.

Шёл и думал. Для меня всё ясно: Уайлд похитил сферу. Вопрос теперь такой: он шпион или просто ему сфера понравилась? Ведь это сам по себе древний артефакт, и наверняка денег стоит. Не думаю, что профессор магловедения, который даже года не проработал, получает много.

Поборник правил

Пока ходил по этажам и проверял дежурных, меня всё не отпускал этот разговор с Тоби Хорном. Закончил проверку последнего старосты-пятикурсника из Слизерина и уже направлялся к себе в Башню, как в коридоре меня выловила гриффиндорка Роза Финч и передала послание от директора: она ждёт меня у себя в кабинете. Поблагодарил двоюродную сестру Осси и быстро пошёл на директорский этаж.

Подошёл ко входу, горгулья отпрыгнула, каменные ступени с тяжёлым гулом заскрежетали. В кабинете Макгонагалл пахло крепким чёрным чаем и старыми фолиантами. Директор выглядела уставшей и явно была не в духе.

— Присаживайтесь, мистер К..., — устало произнесла она, указывая на кресло рядом с её столом. — Вести из Министерства крайне неутешительные.

Сел в мягкое кресло и облокотился на спинку. Кожаная обивка мягко спружинила. Внутри меня скрутило от слов Макгонагалл, и пробежал холодок по спине.

— Министр отказал вам?

— Министр Кингсли Бруствер временно отодвинут от принятия оперативных решений по безопасности, — Макгонагалл поджала губы. — В Визенгамоте сейчас балом правит Тибериус Огден. За ним стоит мощная коалиция аристократов и консерваторов. Они хоть и не большинство, но самая сильная партия в Министерстве.

— Он что, бывший Пожиратель? — нахмурился, вспоминая, где же слышал эту фамилию.

— В том-то и проблема, Александр, что нет, — директор покачала головой. — Тибериус Огден — человек безупречной репутации. Он не тёмный маг. Он просто фанатичный поборник правил и законов. Он был старейшиной ещё при Фадже, но потом, когда узаконили должность Генерального Инспектора, подал в отставку. После падения Волдеморта Кингсли попросил его вернуться. Тибериус искренне считает, что ваши методы — тайные операции, взломы других министерств, кражи артефактов и применение гоблинских подавителей магии — это путь во тьму. Он заявил мне, что даже если вы делаете благое дело, цель не оправдывает средства. «Минерва, где гарантия, что завтра этот юноша не решит, что ради блага нужно захватить наше Министерство?» — вот его слова. Тем более, как он добавил, этот юноша уже взламывал его.

Дела. Этого мне ещё не хватало для полного счастья. Сумасшедший старик-законник. И тут вспомнил, где слышал его фамилию. У деда в «Кабаньей голове» виски же так называется — «Старый огненный виски Огдена». Судья и бизнесмен — гремучее сочетание.

— И что теперь?

— Ничего, — жёстко отрезала Макгонагалл, взмахнув рукой. Свечи на стене дрогнули. — С сетью Невыразимцев я ничего сделать не смогла — это официальный приказ Визенгамота. Якобы они не хотят повторения вторжения темных магов в Хогвартс. Но вы же понимаете, Александр, что это значит на самом деле. Вам нужно вести себя тише воды, ниже травы. Одно ваше агрессивное действие, и Огден лично подпишет ордер на ваш арест, а Кингсли не сможет наложить вето. Вы меня поняли?

— Понял, профессор. Что же тут непонятного, — буркнул, поднимаясь.

Попрощался и вышел. Злость переполняла. Старики просто жить не дают своими правилами. Где они были, когда к власти пришли Пожиратели? Конечно, им плевать и на меня, и на Гермиону с Кассандрой. Им бы лишь покой и тишину.

Тьфу. Сидеть тихо — это не моё. Придумаю, как разрушить эту сеть. В пальцах аж зудело от желания врезать кому-нибудь из этих министерских законников.

Вечерние размышления

Вернулся в гостиную сильно раздосадованный. По дороге в Башню парочке учеников не повезло — получили от меня штрафные баллы. Конечно, для них всё обосновал, но на деле просто потому, что гнев требовал выхода. У нас пока ещё не наказывают за злоупотребление властью. Тем более, кому они будут жаловаться на старосту школы? Остальные, видно, поняли, что со мной лучше не встречаться, и разбегались в разные стороны.

Гермионы ещё не было, может, в библиотеке. Решил встать под холодный душ, чтобы слегка остудиться. Ледяные струи жёстко ударили по плечам, смывая усталость.

Когда вышел, в спальне уже была Гермиона. Она переодевалась: сняла школьную форму и стояла в нижнем белье возле шкафа с одеждой, выбирая, что надеть на ужин. Дверцы шкафа мягко поскрипывали.

Бесшумно подкрался и обнял её со спины. Гермиона чуть вздрогнула, но, скорее, не от испуга, а от холода мокрого тела — вышел в одном полотенце, повязанном на бёдрах. Ладони быстро заскользили по её ягодицам, а губы уже целовали шею, ключицу, ухо.

Гермионе это явно нравилось, но она всё же развернулась и чуть оттолкнула меня.

— Саша, на ужин опоздаем.

— Мы же старосты школы, нас голодными не оставят, — ответил и снова прижал её к себе.

Гермиона прижалась ко мне, провела кончиками пальцев по груди, прошлась вокруг метки Чёрного пса. При дневном свете не было видно, как глаза у пса горят. Да и в целом после Авалона перестал её ощущать. Гладкая кожа под её ногтями покрылась мурашками. Её кисть двинулась вниз к моему прессу, она проводила по моей коже кончиками пальцев медленно и нежно. Меня это сильно возбуждало. Но когда пальцы дошли до края полотенца, она замерла. Постояли так пару ударов сердца, но потом она всё же отстранилась и начала доставать из моего шкафа те вещи, что перенесла из своей комнаты. Ткань зашуршала по деревянным полкам. Грейнджер умеет отжимать не только место в кровати, но заодно и шкафы с одеждой.

После ужина сидели с Гермионой в гостиной. Я — на диване, она — у меня на коленях. От камина веяло теплом.

Гладил её по бедру и рассказывал, что сегодня узнал. Выслушав мой рассказ о Тоби и тревожные новости от директора, она задумалась, смешно сморщив нос и сжав губы.

— Тибериус Огден... — медленно произнесла она, нервно стиснула моё плечо. — Я читала о нём в книге «История Визенгамота». Он абсолютный буквоед и фанатик уставов. Если Макгонагалл предупреждает, что он ищет повод — значит, ситуация серьёзная. Прошу тебя, Саша, не делай глупостей.

Я неоднозначно пробурчал. Кто там знает, как оно пойдёт, пока не мешают. Пусть живут.

Она тяжело выдохнула — мышцы под моей ладонью ощутимо напряглись — и переключилась на вторую проблему.

— Да, ты прав, очень много улик указывает, что сферу мог похитить Уайлд, — констатировала Грейнджер. — Он знал про сферу. Мы видели его на Астрономической башне со свертком. Но всё это косвенные улики. Мы не можем просто пойти к директору и обвинить Уайлда — не сработает. Он просто скажет, что ничего не брал, и всё. Нужны доказательства.

Задумался. Пока мысли блуждали, пальцы уже легли на блузку Грейнджер и расстегнули верхнюю пуговку. Гладкая перламутровая пуговица тихо щёлкнула. Мыслей пока не было. Точнее, были — как бы снять с Гермионы эту блузку, но вот по делу пока пусто. Решил, что в данную минуту мне больше нравится вариант снять сначала блузку, а затем и бюстгальтер.

Гермиона поцеловала меня, выводя из раздумий, и я с готовностью ответил. Дальше мы стали целоваться и медленно раздевать друг друга. Это наша стратегия предварительных ласк. Надеюсь, что если не сегодня, то в ближайшее время мы пройдём этот путь до логического завершения. Может, в Гримуаре реально нужна кровь девственницы, и поэтому Грейнджер боится сказать мне об этом?

Первый пункт выполнен — блузка с лёгким шелестом ткани скользнула на пол, оставив в воздухе тёплый аромат ванили.

Глава 37. Завтра ты всё узнаешь.

[Запись из дневника. 4 февраля 1999 года. Чистокровный ультиматум и отведенный взгляд]

Выбор финансиста

После пробежки и водных процедур оделся. Гермиона лишь помогла завязать галстук. Шёлк чуть слышно зашуршал под её пальцами. Оглядела меня критическим взглядом и признала годным для похода с ней в Большой зал на завтрак.

Когда зашли, в воздухе привычно пахло жареными сосисками и сладким тыквенным соком и, конечно, овсянкой, стоял гул голосов и лязг столовых приборов. Хогвартс жил своей обычной, беззаботной жизнью, большинство и не знало, что Невыразимцы окружили территорию своей сетью артефактов, а где-то Кассандра и сидящий внутри неё Гриндевальд задумывают план, как захватить Британию. Да если бы и знали, большинству было плевать.

Зачарованный потолок сегодня отражал хмурое, затянутое серыми тучами февральское небо, с которого лениво срывались редкие снежинки, таявшие в метре над нашими головами. За гриффиндорским столом кто-то громко спорил о квиддиче, пуффендуйцы сонно передавали друг другу корзинки с булочками, а над слизеринцами чопорно парил Кровавый Барон. Студенты просто учились, смеялись и готовились к занятиям. Меня даже немного зависть брала. Почему у нас с Гермионой всё не так.

Над столами порхали совы, разнося утреннюю почту. Сотни птиц спикировали из-под потолка, роняя перья и поднимая ветер крыльями. Кто-то получил домашнее печенье, кто-то — свежий номер журнала, а какой-то третьекурсник за дальним концом нашего стола уныло смотрел на красный конверт громовещателя, который уже начал угрожающе дымиться. Его друзья смеялись над бедолагой и предлагали бежать. Что парень и сделал, пробежав мимо нас.

Одна из сов подлетела к Гермионе и скинула в её открытые ладони свежий номер «Ежедневного пророка». Свежая типографская краска резко ударила в нос. Грейнджер выписывает его уже много лет. Раньше тоже читал, но потом как-то жизнь пошла по одному месту, и стало не до газет.

Мы разделились с Грейнджер, она пошла к своему столу, где уже ей махала Джинни, а мне она показала язык и отвернулась. Всё ещё дуется, значит.

Когда подошёл к когтевранскому столу и уже собирался сесть на своё место, мимо кто-то пролетел. Воздух хлестнул по лицу.

Крупный серый филин с глухим хлопаньем крыльев спикировал прямо перед Осси, бросив ему на тарелку плотный конверт. Хорошо, что тарелка была пустой, а то эти доставщики могли и в кашу бросить. Филин, взмахнув крыльями, улетел, а Финч распечатал письмо, надломив сургучную печать. По мере того как его глаза бегали по строчкам, лицо стремительно теряло краски, сливаясь с цветом пергамента. Наверное, что-то неприятное.

Я сел за стол, подтянул к себе тарелку с кашей. Повернулся к сидящей слева Элис, кивнул ей, улыбнулся Луне и Ричи, которые сидели напротив нас. От тарелки поднимался густой, сладковатый пар. Когтевранцы вокруг нас занимались своим любимым делом — грызли гранит науки даже за едой. Справа и слева от Луны и Ричи, девочки со второго курса лихорадочно листали учебники по зельеварению, а парни с пятого спорили о свойствах лунного камня.

Только взял ложку, чтобы начать завтракать, как с правой стороны чуть толкнули. Повернулся. Осси был бледный и молча, дрожащими пальцами пододвинул письмо. Пергамент проехался по дереву стола.

Вздохнул. А ведь день же неплохо начинался.

Уже по виду друга было понятно, что ничего хорошего там не прочитаю.

Бегло пробежался по тексту. Послание от родителей Осси. Написано витиевато, аристократично, но суть читалась предельно ясно:

«Сынок, твой староста школы в Министерстве официально занесён в чёрный список. Часть Визенгамота недовольна им. Конечно, решать тебе, сын, но лучше бы тебе дистанцироваться от него, подумай о своём будущем».

Ещё раз перечитал. Понятно теперь, как батя Осси выживал при любой власти — мужик умеет держать нос по ветру. В начале девяностых у нас в Минске такие типы первыми переобувались из партийных работников в бизнесмены. Здесь, в магической Британии, всё работало точно так же, только вместо малиновых пиджаков носили мантии из дорогого шёлка. Родовые связи, личная выгода, безопасность — и никаких сантиментов. Сейчас я в чёрном списке, и надо чуть отдалиться, а завтра, может, снова стану местной звездой, и Осси, по их мнению, снова скажет, как же я скучал, дорогой друг. А если не отдалиться от меня, то можно так и на дно со мной пойти. А это не в их натуре. У них выживание рода любой ценой.

Вернул письмо и пристально посмотрел на друга. Тот чуть ли не ёрзал на стуле, ожидая, что скажу. Конечно, если бы это была первая ласточка (точнее, филин), расстроился бы. Но Джинни и Гермиона уже сказали о моей токсичности для Министерства. Да и Макгонагалл вчера дала это тоже понять.

— Понимаю их, Осс, — сказал я ровно, взял чашку с кофе и немного отпил. Горячий и слегка горький напиток придал уверенности и бодрости. — Ведь это же хорошо, твои родители за тебя переживают. Родители — это важно. Если хочешь выйти из команды и бизнеса и не отсвечивать — делай. Без обид. Всё пойму. Ты не перестанешь быть моим другом. При любом раскладе.

Осси после этих слов резко поправил очки. Стекла враждебно блеснули. Он покраснел, шумно выдохнул и вдруг сгрёб письмо в кулак. Плотный пергамент с громким, злым треском смялся.

— Я свой выбор сделал уже давно, Алекс, и ты это знаешь, — прошипел он, бросая плотный ком пергамента на стол. — И от своих не бегаю. Но... Там не только про тебя. Ты не дочитал.

Он снял очки, устало потирая переносицу. Осси развернул скомканный лист и снова дал прочесть письмо, но в этот раз ткнув пальцем в нужное место.

Оказалось, в послании была ещё одна «просьба» родителей. Всё в стиле древних чистокровных семейств. Пока я в июле был в США, родители устроили Осси после Хогвартса стажировку в престижном отделе Министерства. И сейчас пишут, что после выпуска и сдачи экзаменов его там ждут, но лучше, чтобы он был с особым статусом, а точнее — женатым человеком. Поэтому они планируют познакомить его с «правильной, чистокровной невестой» из нужной семьи.

Хм, интересно, она старше нас (то есть уже выпустилась), или же учится сейчас с нами в Хогвартсе? Понятно, что родители хотят сыну всего лучшего: хорошую работу, богатую наследницу. Не жизнь, а сказка.

Но было одно «но»: Осси по уши влюблён в Гвен Морган. Гвен, насколько помню, полукровка, и вряд ли Осс рассказал им, что вообще встречается с кем-то. И сейчас боится, что родители забракуют его девушку.

Посмотрел на своего финансиста. Осс ёрзал и переживал. Родители нанесли двойной удар: отказаться от друга и от любимой девушки. С одной стороны, ему уже семнадцать лет, по законам волшебников — взрослый, но семья есть семья.

Бортанул его плечом.

— До лета ещё дожить надо, Осс. Давай сначала доучимся и завершим все наши дела, а потом с твоими предками и невестами разбираться будем. Если что, Гвен у тебя боевая, умная и работящая, опять же — красотка. Твои родители, когда её узнают, сами будут просить её взять тебя замуж. А про меня... Они просто меня не знают лично. Но главное, они уже очень плохо знают тебя. Не дрейфь, брат, прорвёмся.

Финч слабо улыбнулся и кивнул. Его, видно, уже отпустило, так как перестал поправлять свои очки.

Терпкий парфюм

Снова развернулся к тарелке, чтобы начать завтрак, прерванный из-за разговора с Осси, как теперь что-то мешало слева. В животе глухо заурчало от голода. Повернулся.

Элис сегодня села не просто рядом — придвинулась вплотную. Плечи почти соприкасались. Ткань её дорогой мантии терлась о рукав. Гладкий шелк скользил по грубому сукну. Сидела так близко, что со стороны, возможно, казались сиамскими близнецами.

Но больше смутил запах. Чуткий нос анимага раньше улавливал лишь легкий аромат ненавязчивой лаванды, а сегодня парфюм был другим. Густой, терпкий, сладковатый. Скорее всего, недешевый. Запах оказался настолько плотным, что буквально забивал носоглотку при каждом вдохе. Нос зачесался. Захотелось чихнуть, пришлось протереть его тыльной стороной ладони.

Морвен ела и не обращала внимания. Судя по всему, её всё устраивало. Серебряная вилка звонко позвякивала о фарфор.

Применил излюбленный приём старой злой ведьмы Амбридж и произвел звук, будто прочищаю горло: «Кхе-кхе», прямо над ухом когтевранки.

Элис быстро повернула голову и посмотрела красивыми глазами из-под стильных очков, хлопая ресницами.

— Элис, послушай, — еще раз потёр зудящий нос. — Будь добра, отодвинься чуть, а? От твоих духов нос уже чешется. У меня сейчас аллергия начнется. Прости. Они, наверное, отличные, но не для меня.

Морвен вспыхнула так, словно её окатили кипятком. Густо, до самых корней волос, залилась краской. Глаза блеснули обидой. Резко отодвинулась, ткнув плечом сидящую рядом девушку с шестого курса, отчего та чуть не пролила на себя тыквенный сок из кубка. Элис отвернулась, схватила кусок пирога и стала с яростью и хрустом его грызть.

Вздохнул. Чёрт. Ну не знал, как помягче сказать. Ладно, подуется и успокоится, а там, может, с ней начнёт Матиас встречаться, и он будет её успокаивать. И так проблем выше крыши. А тут еще Элис со своими духами. Ведь была нормальной девчонкой, тихой, спокойной — нет, надо было измениться. Так, глядишь, она еще говорить начнёт. Пфф. Отвернулся и уже спокойно начал есть кашу и пить кофе. Бодрящий глоток окончательно прочистил голову.

Лазарет

После уроков решил проверить, как там Бэт, ну и Драко заодно. Он как банный лист прилип, и хрен от него отделаешься так просто.

В коридоре перед Больничным крылом было пусто. Факелы на стенах горели тускло, выхватывая из полумрака холодные каменные своды. Сквозняк гнал по каменному полу мелкую пыль. Дёрнул ручку двери — заперто. Медь неприятно холодила ладонь. Видно, неприёмный час или, может, сандень.

Уже собирался вежливо, но настойчиво постучать, как замок звонко щёлкнул. Дверь приоткрылась, и в коридор выглянула лохматая белобрысая башка Малфоя. И начала крутиться, пока не увидела меня.

Белобрысая голова в проёме попыталась изобразить вымученную ухмылку, после чего в коридор вывалился и сам Малфой целиком. Драко вышел и прикрыл за своей спиной дверь. Створка слегка стукнула о косяк. Он был одет в стандартную больничную пижаму Хогвартса — блёклую, в бледную полоску. Ткань мешковато висела на его исхудавших плечах, а на ногах шаркали безразмерные мягкие тапочки, что совершенно не вязалось с привычным лоском Малфоя, и мне захотелось пошутить. Но вид у него был слишком уставший и подавленный. И я передумал.

Слизеринец выглядел так себе, видно, ему было не до сна. Тени под глазами превратились в чёрные провалы, больничная одежда помята. От ткани потянуло алхимическим зельем и больничной свежестью, сквозь которую пробивался едва ощутимый запах пота.

— Как она? — спросил я с ходу.

Драко прислонился спиной к каменной стене, прикрыв глаза. На миг показалось, что он уснул.

— Спит. Мадам Помфри даёт ей очень большие дозы усыпляющего зелья почти круглосуточно. Стоит Элизабет проснуться... всё начинается заново. Паника, крики. Ей всё хуже, Алекс. Время уходит.

Тоже прикрыл глаза. Захлестнула волна вины. Хоть и иррациональная: да, не я надел на её шею амулет и те венцы, но это моя тёмная половина довела её до такого. Опять же, если бы я обращал внимание на Кассандру, не выпустил бы Эхо Гриндевальда. Много чего я сделал, а точнее — не сделал.

— Что с Гримуаром? — Малфой произнёс тихо, чуть хрипловато, но вывел меня из самокопаний. — Вы нашли информацию, как провести этот ритуал?

— Гермиона ещё переводит, — ответил, отводя взгляд. — Говорит, текст древний, там сложный кельтский синтаксис. Ошибаться нельзя. Постоянно сидит со словарями.

Малфой сжал кулаки и стукнул левой рукой о стену. В глазах вспыхнула отчаянная, бессильная злость. Ему, скорее всего, захотелось схватить меня за мантию, потрясти, наорать, может быть, ударить даже.

Но он сдержался. Шумно, с присвистом выдохнул, разжал сжатые ладони, махнул мне головой и просто молча открыл дверь и вернулся в лазарет. Дверь захлопнулась, а затем раздался щелчок замка.

Вздохнул. Мне тоже хотелось кого-то потрясти и наорать. В голове даже мелькнула мысль: а не пойти ли вырвать к чёртовой бабушке эти артефакты министерские? Но сдержался.

Драко сдержался, вот и мне тоже стоит. Если он ради Бэт готов даже не лезть в драку со мной, значит, всё действительно серьёзно.

Тайны Грейнджер

Вечером сидели и делали школьные задания. Гермиона справилась быстрее и снова села за Гримуар. А я отвлекался на мысли о Бэт. Поэтому делал ошибки, приходилось магией убирать кляксы. Надо изобрести ручку, которая могла бы писать этими магическими чернилами. Просто чистое наказание писать пером — острие то и дело цеплялось за шершавый пергамент, брызгая въедливой краской. Когда закончил эссе по трансфигурации, поднял голову и посмотрел, как там Грейнджер.

Гермиона сидела за своим гриффиндорским столом, обложившись словарями и исписанными свитками. Она закусила нижнюю губу, что-то быстро писала пером в блокноте. Царапанье пера по пергаменту раздражающе било по ушам. Лицо частично было скрыто волосами, которые ей мешали, но, кажется, она не обращала на это внимания.

Медленно подошел к её столу, опёрся руками о спинку стула. Дерево под ладонями оказалось чуть теплым. Наклонился и поцеловал Гермиону в щеку.

— Миледи, а вам не кажется, что вы что-то скрываете от меня? — прошептал возле её уха. — Знаешь, видел сегодня Драко, так он выглядит плохо, так глазами сверкал — еще чуть-чуть, и бросился бы душить. Бэт там постоянно под сонным зельем, мучается в кошмарах, а ты напряженно лишь словари листаешь уже какой день. Может, тебе помощь нужна? Давай вместе посидим, хоть и не спец в кельтских рунах, но мозги никуда не делись. Можем Ричи позвать, он в них разбирается, помог бы тебе.

Гермиона замерла. Перо в её руке остановилось. Какое-то время сидела спокойно, даже, кажется, дышать перестала.

Затем медленно положила перо.

— Завтра, — сказала она, не оборачиваясь. Голос был ровным, но каким-то слишком аккуратным, контролируемым. — Алекс, обещаю, завтра ты всё узнаешь. Уже закончила основной блок. Мне нужно только структурировать расчеты. Не злись, прошу.

Попытался заглянуть ей в лицо, но она упорно отводила глаза, делая вид, что вчитывается в текст книги.

По телу пробежал разряд раздражения. Знаю эту девочку уже почти семь лет. За годы изучил каждый её жест и интонацию, впрочем, как и она мои. И сейчас она врет. Точнее, не врет, а не хочет что-то говорить. Что-то, что её саму пугает. И тянет время.

Подавил раздражение в зародыше: может, ошибаюсь, и она действительно всё проверяет и ничего от меня не скрывает. Если Гермиона Грейнджер решила что-то скрыть до завтра, пытаться выбить из неё информацию сегодня — пустая трата времени и нервов.

— Хорошо. Не подгоняю, завтра значит завтра, любимая, — сказал и снова поцеловал её в щеку.

Отошёл от стола и сел на диван, но затем просто лёг, пружины мягко скрипнули под весом тела и я уставился в потолок.

Наверное, Гермиона права, когда говорит, что мои тайны лишь всё портят. Сильно раздражает, когда она так себя ведёт.

Но долго полежать и помедитировать, глядя в потолок, не дали.

Подошла Гермиона и, чуть сдвинув меня, легла рядом. Я тоже отодвинулся ближе к спинке, давая ей место. Она лежала на боку, обняв меня.

Ничего не говорила, и я тоже. Просто лежали молча. Дрова в камине резко отстреливали искрами, обдавая комнату жаром.

Затем она поцеловала меня в губы, не сразу, но ответил ей. Начали целоваться. Как-то незаметно моя рубашка расстёгнулась, и Гермиона начала целовать мою грудь и живот. Её дыхание обжигало кожу. И я понял, что уже забыл, почему злился на неё минуту назад.

Глава 38. Осколок льда и шахматная доска.

[Запись из дневника. 5 февраля 1999 года. Бег в синих носках]

Дистанция и шёпот тьмы

Проснулся утром и подумал: «Ура, наконец-то пятница. Что-то вымотала эта школьная неделя».

Собрался для бега. Поцеловал Гермиону в обнаженную спину и укрыл одеялом, а сам пошёл на утреннюю пробежку.

Вышел на площадку центрального входа. Сегодня мороз немного спал, но небо всё так же висело низко, давя серым, тяжелым куполом. Если бы не магическое освещение, было бы очень темно.

На дорожке, под светом магических фонарей, уже разминалась Элис. В своих стильных зимних кроссовках, облегающих штанах и куртке по фигуре. Она делала наклоны, изгибаясь так, что дух захватывало. Потряс головой и заставил себя не пялиться на её задницу.

Подошел ближе, только взял небольшой угол, чтобы не подкрадываться со спины, а так, чтобы она смогла услышать и увидеть. Подмерзший наст звонко хрустнул под кроссовками. Элис выпрямилась, улыбнулась и сделала шаг навстречу. Потянулась, словно показывая, как правильно разминать плечевой сустав, и её ладони мягко легли мне на плечи. От её одежды сегодня лишь тонко потянуло лавандой и девичьим теплом. Она придвинулась вплотную, почти касаясь грудью моей.

Сглотнул. Чёртов Тёмный, похоже, был прав: она просто так и липнет ко мне. Как только её пальцы скользнули по куртке, в голове режущим диссонансом снова зазвучал мерзкий, насмешливый голос двойника из Авалона:

«А Элис... Боже, какой это райский цветок, я просто обязан сорвать его. Она же сама к тебе лезет, её грудь чуть ли не сама выскальзывает тебе в руки...»

Сразу чуть вспотел. Волосы под шапкой взмокли. Элис точно привлекала меня чисто физически, но слишком живо помнил, куда заводит тьма. Бэт и Кассандры уже хватило.

Попытался улыбнуться и мягко, но абсолютно непреклонно взял её за запястья и снял руки со своих плеч. Сделал четкий шаг назад, разрывая дистанцию. Морозный воздух сразу заполнил пространство между нами.

— Элис, доброе утро. Как твои дела?

Девушка замерла. Взгляд из-под очков дёрнулся. Она всё заметила и всё поняла. Губы чуть дрогнули. Но быстро взяла себя в руки и улыбнулась обворожительной улыбкой. Засунула руку в карман спортивной куртки и достала «Бесед-карту», а из правого рукава в ладонь хищно выскользнула палочка. Нахмурился. Она и палочку начала носить в фиксаторе, как я.

Морвен стукнула палочкой по пластику. Карточка коротко тренькнула, засветилась. Девушка повернула её ко мне лицевой стороной, чтобы мог прочитать.

Элис: [У меня всё хорошо, спасибо, что спросил. Но что с тобой происходит, Алекс? После Авалона ты сам не свой.]

Прочитал и посмотрел прямо в её большие карие глаза. Она смотрела на меня, не отводила взгляд. Я-то вот знаю, что со мной произошло, а что же произошло с ней? Раньше стеснялась смотреть вот так, в глаза. Чуть наклонил голову, разрывая контакт. Поправил шапку. Неловкость давила на плечи.

— Со мной всё хорошо, Элис. Просто, сама понимаешь, стресс и все дела.

Она снова ткнула палочкой в карточку.

Элис: [Последние дни мне кажется, ты избегаешь меня. Я тебя чем-то обидела?]

Немного покраснел, весь этот разговор начал смущать. Особенно когда вспомнил, что моя карта так и лежит на тумбочке. Чёрт, сколько раз уже хотел убрать её. Надеюсь, Гермиона еще спит.

— Нет, ничем. Прости, если был груб с тобой вчера. Понимаешь, у меня чувствительный нос.

Элис слегка улыбнулась и кивнула. Уже подумал, что этот допрос окончен и можем заняться бегом, но она стукнула палочкой по карте в третий раз.

Элис: [Алекс, последние дни какая-то странность. Я часто сталкиваюсь с Лонгом со Слизерина. За прошлые шесть лет так часто его не видела. Может, он следит за мной?]

В этот раз покраснел сильно и сделал вид, что закашлялся, пряча лицо за кулаком.

— Хм, понятия не имею. Может, это случайность. Ты с ним не пробовала выйти на контакт? А так... может, ты ему понравилась. Ты изменилась, Элис. Ничего удивительного, что стала привлекать внимание.

Элис фыркнула, улыбнулась. Хотела что-то еще спросить, но потом, видимо, передумала. Спрятала карту и палочку, кивнула в сторону дорожки.

Вздохнул. Чувствовал себя измотанным. Бегать уже перехотелось, но и убегать от Элис было бы еще более глупым поступком.

Уроки и записка деда

Когда вернулся с пробежки, почти вполз в гостиную. Не от бега, а от всей этой ситуации с Элис. Не знал, как вести себя с этой новой, неизвестной мне девочкой, какой она стала. Гермиона стояла возле зеркала и причесывалась. Улыбнулась мне.

Поплелся в спальню. Первым делом проверил «Бесед-карту» — она лежала на тумбочке. Взял её, открыл ящик и закинул туда. Клацнула о деревянное дно. Надо потом будет её в «Гараж» перенести.

После того как привел себя в порядок, пошли на завтрак.

Когда вышли с завтрака и начался школьный день, он потянулся как жвачка. Причем какая-нибудь невкусная, без сахара.

На Зельеварении в подземельях сегодня пахло серой и вареными пиявками. Словно в филиале ада. Слизнорт заставил варить сложное зелье, которое будет на ЖАБА, — эликсир Вдохновения. Если его правильно приготовить, то он мог вдохновить человека на то, чего тот раньше не мог, но очень хотел. Иногда им пользовались писатели и журналисты, чтобы больше текстов сочинять. Но часто применять нельзя — побочный эффект в виде тумана в голове, если пить чаще одного раза в два месяца.

Механически шинковал коренья. Нож взлетал и опускался, ритмично вбиваясь в деревянную доску, разрезая мякоть до липкого сока. Элис располагалась за соседним котлом, но даже не смотрела в мою сторону. Мысленно обрадовался, что утром была просто реакция на вчерашнюю грубость про её духи. И она не пристает ко мне.

На Трансфигурации профессор Тримбл вещал про сложные полиморфные превращения. В классе было тихо, все усердно записывали за старым волшебником. Перья скрипели по пергаментам. Сидел и думал о том, что всё как-то застопорилось. До этого у нас был хоть какой-то, но план, а сейчас до 16 февраля осталось 11 дней. У нас еще нет ингредиентов, нет правил самого ритуала, Джинни обиделась и уже несколько дней избегает меня, на Осси давят родители, Драко устал, Гермиона что-то скрывает. А ведь мы так и не приблизились к пониманию, как найти Кассандру. Ах да, еще и Огден с его отношением ко мне и посланные им Невыразимцы. Да и не стоит забывать об Уайлде и сфере. Как будто снежный ком с горы летит: чем дальше, тем больше становится. Вздохнул.

Вечером, когда пришли с Гермионой на ужин, Большой зал встретил гулом голосов и плотным ароматом жареного картофеля. Свечи парили, а призраки летали от стола к столу.

Когда уже хотел садиться за свой стол, с преподавательского меня громко окликнул Хагрид. Причем ему-то, видимо, казалось, что это он тихо сделал, но в зале мгновенно все притихли и уставились то на меня, то на Хагрида. Лесничий смущенно вскинул огромные руки, и профессору Флитвику пришлось стать еще меньше, чем он был, и буквально вжаться в своё кресло. Студенты ждали моей реакции.

— Всем приятного аппетита, не обращайте внимания, — проговорил так, чтобы меня все услышали. И двинулся в сторону учительского стола.

Народ быстро понял, что лучше есть, и зал снова загалдел и застучал столовыми приборами.

Подошёл к учительскому столу, пожелал всем приятного аппетита. Лесничий заговорщицки подмигнул и аккуратно вложил мне в ладонь сложенный вчетверо кусок пергамента. Принюхался — бумага пахла козьим сыром и крепким трубочным табаком. Читать сразу не стал. Поблагодарил Хагрида и пошёл за свой стол.

Когда сел, развернул пергамент. Узнал корявый, резкий почерк Аберфорта — видел как-то в его амбарной книге в «Кабаньей голове»: «Пацан. Ты давно не был на занятиях. Сдаётся мне, что ты уже разучился держать удар. Жду на заднем дворе. Ты там, небось, уже в неженку превратился и жирком зарос».

Прочитал и фыркнул. Никаких извинений и подписи. Никакого «прости, был неправ, погорячился». Типичный Аберфорт. Перечитал еще раз и спрятал записку в карман.

На деле уже давно не обижался на старика. Особенно после того, как Авалон показал меня со стороны. Понимал, что дед частично был прав. Моё спасательство иногда идет рука об руку с эгоизмом. Привык решать всё за всех. Не давая им шанса самим разобраться со своими проблемами. Но идти к нему завтра не планировал, ведь утром должны начаться эти дурацкие официальные курсы трансгрессии, за которые заплатил двенадцать галлеонов. Придется их посетить.

Ритуал Эгиды: Осколок льда

Вернулись в Башню Старост. По дороге показал Гермионе письмо от Аберфорта. Она ничего не сказала, но многозначительно посмотрела на меня. Пришлось пообещать, что в воскресенье обязательно наведаюсь к старику и мы с ним поговорим. Гермиона улыбнулась, обняла и поцеловала в щеку.

В гостиной скинул мантию и снял кофту. Было довольно жарко, камин ровно потрескивал, отдавая всю комнату жаром.

В воздухе пахло сухим деревом и смолой. Гермиона тоже скинула мантию и школьный гриффиндорский свитер, развязала галстук и расстегнула две верхние пуговицы блузки. Села на диван, поджав ноги. Взяла с бортика дивана сумку, застежка лязгнула, и Гермиона достала Гримуар. Поставила сумку на пол. Книгу не открывала. Просто сидела, держала в руках и о чём-то задумалась.

Подошёл к ней и сел рядом. Приобнял, поправил локон волос, поцеловал в щеку.

— Рассказывай, Грейнджер. Что ты там напереводила?

Гермиона тяжело вздохнула. Посмотрела на меня виноватыми, испуганными глазами.

— Саша... Ритуал Эгиды. Понимаешь, я в первый день прочитала, но подумала, что ошиблась. Просто не могла поверить, что Дамблдор послал тебя искать это. Поэтому перепроверяла. Но три раза проверила, и результат один и тот же.

Слегка напрягся. Давно не видел свою девочку такой растерянно-смущенной и встревоженной.

— И что же? Что за ритуал? Оргия или жертвоприношение? Или сначала то, потом другое?

— Идиот, — она чуть покраснела, но шутки не оценила и тихо, но четко произнесла: — Понимаешь, там древний магический брачный договор.

Удивленно открыл рот, закрыл и ошарашенно уставился на Гермиону.

— Брачный? Ты серьезно?

Грейнджер судорожно покрутила в руках фолиант. Древняя кожа скользила под её пальцами.

— Да, — Гермиона начала быстро, нервно объяснять. — Древние маги прошлого использовали его для истинно влюбленных. Он связывает души раз и навсегда. Как в клятвах — «пока смерть не разлучит нас». Только это древняя магия. У маглов или современных волшебников можно просто развестись, если разлюбил или устал от отношений. Тут этого сделать нельзя. Связь нерушима. В Средние века его даже запретили, потому что люди меняются, любовь уходит, и многие шли на убийство партнера, лишь бы разорвать узы. А кто-то использовал его нечестным образом, обманом, под любовным зельем, чтобы привязать к себе жертву.

Сидел, переваривая услышанное. Да, это странно, но не понимал, почему Гермиона не хотела этого говорить.

Возможно, Дамблдор ошибся с ритуалом.

— Подожди. При чем тут Бэт и Драко? Зачем им брачный ритуал? Как это вообще может помочь Бэт, чтобы избавиться от кошмаров?

Гермиона тяжело выдохнула, положила ладонь поверх моей. Её пальцы были ледяными, несмотря на жару в гостиной. Посидела так с минуту, а потом снова посмотрела мне в глаза.

— Ты же помнишь те венцы, которые на них надели? Это артефакты для этого самого ритуала. Раньше так проверяли, любит тебя твой партнер или нет. В идеале влюбленные надевают их: если видят одно и то же, те моменты, где они влюблены и счастливы, то магия связывает их. И тогда они проводят Эгиду, чтобы навсегда закрепить свою любовь. Но Кассандра извратила ритуал. Повесила на Бэт тёмный амулет. Он сменил «плюс» на «минус». Если раньше Бэт видела ваши счастливые моменты, то с амулетом — как ты её пытаешь. Драко, на которого надели второй венец, видел то же самое, что и она. Магия венцов зафиксировала синхронность видений и решила, что они... пара. Которая любит друг друга.

— Бред какой-то! — громче, чем нужно, сказал я, отстраняясь от Гермионы и вскакивая с дивана. — Она же не любит его!

Гермиона вскочила вслед за мной. Гримуар упал с её колен на ковёр и раскрылся.

— Саша, магии древних артефактов всё равно! — Гермиона тоже повысила голос. — Вэнс сходит с ума, потому что слишком долго была под пытками в незавершенном ритуале. Магия венцов заставляет её провести ритуал Эгиды! Он очистит её разум, уберет негативное влияние и вылечит травмы. Но у всего есть цена.

Замер. Посмотрел на неё сверху вниз. И проговорил хриплым, каким-то не своим голосом:

— Какая цена?

Гермиона опустила голову. Но затем снова посмотрела в мои глаза.

— Ритуал требует согласия. Так как Бэт сама не может сказать, хватит согласия Драко. Но ритуал закрепит чувства партнера. Драко любит её. А она... Бэт станет прежней. Она не забудет, что любила тебя, Саша. Но эта память станет словно в тумане. Ты читал Андерсена: она будет как мальчик Кай, которому в сказке в сердце попал осколок льда Снежной Королевы. Она будет помнить всё, что связано с тобой, но не будет чувствовать к тебе ничего. Ритуал свяжет её с Драко навсегда.

Она смотрела на меня, и по её щекам текли слёзы. В глазах отражались рыжие отсветы пламени.

Закружилась голова, в ушах стоял шум, лицо Гермионы расплывалось.

Брачный договор. Осколок льда. Бэт больше никогда не будет моей. Даже если она вспомнит всё, то между нами будет стоять Драко Малфой, который станет её вечным мужем по магии. И Дамблдор... Дамблдор с самого начала знал, зачем меня посылает. Чёртов старик. Захотелось закричать и разбить что-нибудь.

Шахматная доска Альбуса

Вначале не хотел в это верить. Во мне словно пробежали за мгновение все стадии принятия. Сейчас переключался на вторую. Гнев. Из самых глубин поднялась ярость. Первобытная, слепящая. И прежде чем Гермиона успела мне что-то сказать или сделать...

Вылетел из гостиной. Слышал, как Гермиона кричит мое имя и, кажется, бежит за мной, но она не поспевала. Пелена перед глазами. В висках стучала кровь. Сердце бешено билось.

Нёсся по винтовым лестницам, перепрыгивая через три ступеньки. Замок сам помогал добраться быстрее. И уже через пять минут ворвался на восьмой этаж. Распахнул дверь лаборатории. Дерево с грохотом ударилось о каменную стену.

— ДАМБЛДОР! — заорал так, что задрожали хрустальные колбы на стеллажах.

Кристалл, как обычно, ровно гудел. Призрачного лжеца не было.

Но затем из синего свечения соткалась призрачная фигура директора. Спокойный. Невозмутимый. Сложил прозрачные руки на животе и смотрел на меня.

— Да как вы могли мне не сказать?! Почему вы всегда так?!

В руках оказалась палочка, взмахами руки посылал в Эхо колбы, горшки с цветами, книги. Стекло со звоном разлеталось вдребезги о стену позади призрачного силуэта. Запускал заклинания, разноцветные лучи с громким стуком разбивались о камень. Призрачной фигуре было всё равно.

Ломались шкафы, стулья, столы. Дамблдор молча стоял и слушал.

— Вы же знали, что Бэт для меня значит! А я сам, своими руками, нашёл эту книгу. И сейчас мне нужно провести этот гребаный ритуал, чтобы спасти её!

Так продолжалось минут пять или около того. Кричал и бросался вещами. Директор молчал. Чем еще больше злил меня.

Тут в дверь у меня за спиной начали колотить. Сильные удары, словно били тараном в каменную стену. А затем раздался крик.

— Саша! Открой!

Вздохнул, опустил палочку и взмахнул левой рукой, открывая двери. Замок щелкнул, и дверь распахнулась. Гермиона вбежала в лабораторию: запыхавшаяся, с растрёпанными волосами, а в руках почему-то держала мои кроссовки. Оперлась руками о спинку стула, судорожно хватая ртом воздух.

— Гермиона, а ты чего с моими кроссовками бегаешь?

Она не ответила, потому что глубоко дышала, лишь махнула рукой, указывая на мои ноги. Наклонил голову и увидел, что выбежал из Башни в одних синих носках. А я-то думал, чего так холодно. Смущенно почесал затылок. Ярость уже ушла, была лишь какая-то опустошенность. Взял у Гермионы обувь, положил кроссовки на пол, сам опустился на корточки и начал их надевать.

Когда в комнате повисла тишина, прерываемая только дыханием Гермионы и моей вознёй со шнуровкой, Дамблдор заговорил.

— Ты прав, Александр. Я знал, что делает Ритуал Эгиды, — его голос был ровным, без единой эмоции. Бездушное Эхо. — Как слепок сознания, я не помнил точно, что нужно для ритуала, поэтому вам нужен был Гримуар. Но суть я знал. И знал, что он поможет мисс Вэнс.

— Вы знали, что это свяжет их навсегда?! — воскликнула Гермиона, выпрямляясь.

— Разумеется, — кивнул старик. — Более того, мисс Грейнджер, именно я посодействовал тому, чтобы рядом с мисс Вэнс появился не кто-то еще, а именно мистер Малфой.

Мы с Гермионой на миг застыли, а потом синхронно закричали:

— Что вы сделали?!

Призрачный манипулятор, казалось, и не заметил наших криков.

— Портретная сеть Хогвартса обширна, — бесстрастно продолжил Дамблдор. — Некоторые картины директоров имеют связи с поместьями древних родов, ведь многие из них были их частью. Когда Кассандра Флинтли начала собирать сторонников и я узнал, что она ищет венцы, я через свой портрет передал другим директорам просьбу, а уже они доставили нужную мне информацию. Бывшие Пожиратели и Гриндевальд в теле мисс Флинтли хотели заработать, а вашей подруге нужен был человек для того, чтобы связать мисс Вэнс. Я лишь подсказал им, где и когда его можно перехватить, и почему он идеально подходит для венцов.

У меня перед глазами поплыла картинка: уже видел три кристалла и почему-то четыре директора. Я сидел на полу, и мой мир рушился.

— Вы сдали его Кассандре?! — Гермиона шагнула вперед. В её волосах затрещали искры сырой магии, пахнуло озоном. — Вы позволили его пытать?! А посмотрите, что она сделала с Бэт. Как вы могли, профессор... Я считала, что вы хороший человек.

Дамблдор улыбнулся ей грустной улыбкой.

— Понимаете, мисс Грейнджер. Тот профессор, которого вы знали, умер. Я лишь опыт, память и немного эмоций. Я лишен эмпатии. Через амулет, который носил Александр, Гриндевальд видел, как она влияет на него, и это всё осталось здесь в кристалле. Когда я появился, то считал всю эту информацию. — Дамблдор не обратил на её ярость никакого внимания, сверля меня призрачным взглядом. — Александр не просто волшебник. Он Хранитель с двойной душой. Её любовь была разрушительной. Она поощряла его тёмную сторону. Его жестокость. Я не знал, что на неё наденут Тёмный амулет, но предполагал, что её попытаются сломать, и предположил, что возможно это будет амулет. Мне нужно было убрать её от Александра. И одновременно вырвать наследника Малфоев из-под влияния его отца и старых связей, вернув этот род на нужную мне сторону. Ритуал решит ваши проблемы. Мистер Малфой влюблен, и он изменился. Мисс Вэнс не даст ему уйти во тьму.

— А я?! — прохрипел, сжимая кулаки так, что ногти до крови впились в ладони.

— А вы, Александр, будете с мисс Грейнджер, — Дамблдор перевел взгляд на Гермиону. — Только она способна удерживать вас в рамках морали. Если бы вы остались с Элизабет Вэнс, через несколько лет вы бы стали новым Тёмным Лордом. Пожалуй, самым опасным из всех, что были. Логика диктовала мне этот ход. Общее благо требовало жертв.

Гермиона задохнулась от возмущения.

— Люди — не шахматные фигуры, профессор! — сорвалась она на крик. — Алекс не игрушка! Бэт и Драко — живые люди! Как вы смеете решать, кому кого любить и кому страдать?!

Дамблдор лишь печально покачал призрачной головой.

— Эмоции — удел живых, мисс Грейнджер. Моя задача — сохранить Равновесие магии. Ритуал спасет их обоих. Конечно, Александр и вы можете не рассказать о ритуале. Это решать вам. Но подумайте, что будет с мисс Вэнс, а заодно с Драко. Что меняет то, что я вам не рассказал о ритуале? Мисс Грейнджер, вы же любите моего наследника, так что же вас не устраивает? Александр, насколько я знаю, тоже вас любит.

Синее сияние моргнуло. Призрак растворился в воздухе, оставив нас одних в холодной лаборатории.

Сидел, глядя на кристалл. Сегодня окончательно понял: Альбус Дамблдор мертв, но его схемы продолжают ломать нам жизни. Ритуал спасет Бэт, но навсегда сделает её чужой. И у меня нет выбора. Я сам проведу его и сам отдам её Малфою.

Иначе она умрёт.

Гермиона молча подошла и взяла меня за руку, помогая подняться. Вначале подумал убраться, но мысленно плюнул, и мы вышли из лаборатории. Шли молча по коридорам и лестницам обратно в башню. Переваривать то, что сейчас услышали, придется еще очень долго. А жить с этим — всю жизнь.

Глава 39. Три «Н», свидание и разговор в нише.

[Запись из дневника. 6 февраля 1999 года. Марионетки и театр абсурда]

Ночные планы

Долго не могли уснуть с Гермионой. Вначале просто молча сидели и пили чай, пытаясь прийти в себя. Затем Гермиона робко и несмело перешла к разговору с Дамблдором и брачному магическому договору. От чашек поднимался легкий пар, пахло ромашкой.

— Саша, я знаю, что ты сейчас чувствуешь, — спокойно сказала она, не глядя на меня, разглядывая узор на остывшей чашке. — Злость. Пустоту. Чувство, что нас используют, словно марионеток.

Ничего ей не ответил. Сидел на ковре, облокотившись о край дивана, и волшебной палочкой водил чашку по воздуху.

Фарфор с едва слышным свистом рассекал воздух. Было желание запулить её в стену, но старался себя сдерживать.

— Профессор Дамблдор ошибается или просто специально выставил всё так, — продолжила она, не получив реакции, и в голосе зазвенели привычные стальные нотки. — Мы не шахматные фигуры и не марионетки. Мы сами всё решили и сделали, он дал нам лишь задачу.

— Герми, он превратил жизнь Бэт в кошмар, — ответил ей, чувствуя, как снова закипаю.

— Это не он превратил, — она поставила чашку и села рядом. Блюдце звякнуло. — Понимаешь, пока мы шли, я думала над его словами. Кассандра... Она злится на тебя и на Бэт. Точнее, тут уже не злость, а ненависть, твой тёмный амулет изменил её. Я не утверждаю, но, скорее всего, если бы Дамблдор не подсказал ей решение, она могла бы просто убить Бэт. Даже если бы мы сразу отдали ей «Сердце Горы». Артефакт нужен Гриндевальду, ему всё равно было, жива Бэт или нет. Представь: отдаём артефакт, они нам записку о месте, где Бэт, а там находим её мёртвой. По сути, Дамблдор дал ей шанс. И Драко Малфою тоже.

Закусил губу. Гермиона и её логика — она всегда гладко всё раскладывает, а потом Би приставляет ей нож к горлу. Да, звучало всё стройно. Но принять это сердцем не мог.

Гермиона приобняла меня.

— Да, Эхо — это не профессор Дамблдор, он действует жестко и логично со своей точки зрения, — мягко прошептала она. — Но он хочет тебе добра, как сам это понимает. То, что было, уже прошло. Мы освободили Вэнс и добыли Гримуар. Нам нужно решить, что делать сейчас. Ты убежал, и я тебе не рассказала про ритуал.

Вздохнул. Повернул голову к Гермионе. Сидели очень близко, её волосы защекотали щеку.

— Ладно, ты права. Рассказывай, что нам нужно делать.

Гермиона поднялась и подошла к столу, немного порылась и затем вернулась уже со своим блокнотом. Бумага зашелестела, когда она листала страницы в поисках нужной. Снова села рядом.

— Нам нужны ингредиенты. Лунная пыльца высшей очистки, чтобы начертить рунический круг на полу, он создаст барьер. В этом круге будут Вэнс и Малфой, — зачитала она из блокнота. — Затем кровь ре’эма, толченый рог двурога и яд мантикоры. Из них приготовится зелье. Пока расписывать не буду, дам потом прочитать. Из мест лучше всего подойдет Астрономическая башня — там точка ближе к небу и луне. И нам никуда не нужно прыгать.

— Вроде бы ничего сложного? — уточнил я.

Гермиона еще раз взглянула в блокнот. Сжала губы. Прикрыла на мгновение глаза.

— С одной стороны, да. Но есть два момента. Понимаешь, яд мантикоры опасный, а тут нужно каплю добавить в зелье из рога и крови. Если выпьет кто-то другой, то это верная смерть, но для них это станет очищением от влияния тьмы. Но это лишь в теории, из книги. Мы же не знаем, как будет на практике. Затем, когда они всё это выпьют, начнёт высвобождаться огромная магическая энергия, и нужно будет как-то её контролировать. Иначе она разрушит вокруг себя всё. И это уже не совсем к ритуалу, понимаешь, Саша. А ты уверен, что Малфой согласится на ритуал?

Хотел сказать, что, конечно, согласится. Но так и завис с открытым ртом. Чёрт. А ведь это навсегда. Одно дело говорить, что он любит Бэт, другое — связать свою жизнь с её. Да, он пошёл в Авалон, рисковал, но не факт, что согласится так просто стать её партнёром, пока смерть не разлучит их.

— Ладно, с Малфоем я поговорю. Насчёт яда — да, это риск, но почитай в библиотеке или спроси у Слизнорта, он тебя любит: можно ли нейтрализовать его, — сказал я. — А насчет громоотвода для магии... Придется, видно, опять поговорить с Директором.

Обсудили еще немного планы по ритуалу. Но вначале нужно поговорить с Малфоем, а затем дождаться ингредиентов.

Вернул парящую чашку на стол. Погасили лампы и пошли спать.

Цирк с перемещением

Утром проснулся разбитым, на пробежку решил не идти. Лежал на спине, глядя в тёмный потолок. Рядом на моей груди дышала Гермиона. Она, как обычно, закинула на меня ногу под одеялом, а её горячая грудь упиралась в мой бок.

Мыслить нормально не очень получалось. Злость на Эхо не то чтобы ушла, но притупилась. Он не человек, злиться на него бессмысленно. Просто нужно теперь всегда знать, что у него есть свои планы. Мне нужно обучиться высшей магии у него. Получить то, что не могут дать другие. Мне нужно будет встретиться с Гриндевальдом лицом к лицу и попытаться его остановить, а не убивать Кассандру. А так старик постоянно меня использовал, да, но он всегда хотел помочь. Но мог просто мне сказать. Я бы понял. И он не прав, что Бэт вела меня к тьме. Но он прав в том, что я люблю Гермиону и в любом случае выбрал бы её. Возможно, ритуал не подействует, так и Бэт всё же вспомнит, что чувствовала ко мне.

Три "Н"

После завтрака началось то, ради чего я заплатил двенадцать галлеонов. Официальные курсы трансгрессии. В девяносто седьмом хотел попасть на них, но не пустили, потому что родился на семнадцать дней позже. А сейчас с удовольствием бы отказался, но нужно получить эту лицензию. Чтобы не было вопросов, как это я прыгаю и нарушаю законы.

Большой зал изменился. Столы сдвинули и поставили друг на друга вдоль стен, освободив огромное пространство в центре. Отполированные каменные плиты пола отдавали холодком. Студенты шептались и нервно пересмеивались. В прошлом году обучения не было, поэтому собрали всех — и шестые, и седьмые курсы. Гул голосов эхом отражался от высокого потолка.

Большинство хотели научиться трансгрессии, но так же сильно и боялись. Наслушались историй о расщеплениях.

Раньше я тоже думал, что это всё сказки, пока той зимой чуть мизинец не потерял. Было и больно, и страшно.

Деканы факультетов тоже присутствовали, контролируя порядок. Профессор Флитвик деловито прохаживался между нашими, расставляя когтевранцев на безопасное расстояние друг от друга, а профессор Стебель у входа успокаивала распереживавшихся пуффендуйцев. Стоун одним своим видом заставлял гриффиндорцев вести себя спокойнее.

Гораций Слизнорт, сияя пухлым, самодовольным лицом, руководил процессом. Поправляя пышные моржовые усы, он проверил список, убедился, что все на месте, и собственноручно взмахом палочки запер тяжелые дубовые двери.

Металлический язычок замка лязгнул, отрезая нас от остального мира.

— Внимание, внимание! Директор на сегодня сняла защиту от трансгрессии в Большом зале, чтобы вы могли учиться, — провозгласил Слизнорт, взмахивая руками, словно дирижёр. — Прошу соблюдать тишину и слушать инструктора из Министерства. Мистер Уилки Двукрест — лучший специалист по трансгрессии в Британии. Прошу любить и жаловать!

Он театральным жестом указал на невысокого мужчину в строгой тёмно-синей мантии, который стоял чуть поодаль.

Уилки Двукрест.

Мысленно выдохнул и постарался сделать лицо максимально нейтральным, как будто вижу его впервые. Глаза старался не поднимать выше уровня его подбородка. Встал почти в задних рядах, чтобы максимально не отсвечивать. Всех друзей, кто сегодня пришёл учиться, заранее предупредил, чтобы не задавали идиотских вопросов в стиле: «Алекс, а ты почему здесь, мы же с тобой в Нью-Йорк прыгали».

Посмотрел на Уилки. За тот год с лишним, что его не видел, он постарел, но зато был жив и здоров. Всё такой же худой, с острыми плечами и длинными руками, которые постоянно прятал в карманы. Седина на висках стала заметнее, под глазами залегли глубокие тени. Но держался так же твердо и решительно.

Вначале думал подойти к нему, чтобы по старой памяти выписал лицензию автоматом. Но когда зашёл в зал, увидел, что с ним стоял ещё один человек. Высокий, сухой, в сером костюме, который сидел на нём идеально, как на манекене. Морщинистое лицо с тонкими бескровными губами, холодные глаза за стёклами очков. Он молча, периодически поскрипывая пером, что-то записывал в блокнот. Оценивал.

Инстинкты подсказывали: он тут не просто так. Скорее всего, приставлен контролировать именно меня. Поэтому решил вести себя тише воды.

Уилки Двукрест начал нудно вещать свою любимую тему про три «Н»: Нацеленность, Настойчивость, Невозмутимость.

Слушал вполуха. Куда больше напрягал этот тип в костюме. Он прохаживался между рядами, ничего не спрашивал, но делал пометки. Наверняка соглядатай Огдена. Постоянно ловил на себе его тяжелый взгляд.

Инструктор взмахнул палочкой, и перед каждым появился деревянный обруч. Обручи материализовались бесшумно.

— А теперь, используя три «Н», вы справитесь. Начнём с простого. Ваша задача — переместиться внутрь обруча. Начали! — скомандовал Двукрест.

Никто, конечно, никуда не переместился. Стояли, пыхтели, потели. Кто-то выкрикивал по очереди все три «Н».

Принялся изображать из себя такого же неумеху. Сделал круглые глаза, топал по плитам то левой, то правой ногой. Понятно, никуда прыгать пока не собирался.

Мимо прошёл проверяющий. Посмотрел на мои потуги с кривой ухмылочкой, что-то чирканул и пошёл дальше. За ним шёл мистер Двукрест. Он меня узнал и уже открыл рот. Но я быстро приложил палец к губам. Инструктор на миг замер, чуть заметно кивнул и прошёл дальше.

Это был очень длинный, мучительный час. Под конец уже хотелось плюнуть и начать скакать по всем этим обручам просто от скуки. Особенно разозлило, когда снова подошёл проверяющий.

— Мистер... К..., верно? — министерский повернулся с таким видом, будто подошёл совершенно случайно и понятия не имел, кто перед ним.

Я лишь кивнул.

— Прискорбно, что староста школы не может освоить простейшее упражнение, — тип хмыкнул и пошёл дальше.

Я выдавил на лице кривую улыбочку и повторял про себя: «Невозмутимость. Невозмутимость. Невозмутимость». Свои собственные правила трёх «Н», чтобы не натворить дел.

В конце занятия лишь двое из всей нашей толпы смогли попасть в центр обруча. Староста Слизерина Изольда Вейн. И, чем лично меня сильно удивила, Луна. Остальные так и не смогли, некоторые просто запрыгивали туда физически, но инструктор лишь грозил им пальцем.

Мне так и не удалось перехватить Уилки после урока — рядом с ним постоянно крутился этот тип в костюме. Что же, придется попытать удачу на следующей неделе.

Передышка в Хогсмиде

Когда двери Большого зала распахнулись и студенты весёлым потоком стали выходить наружу, я тоже двинулся к выходу. Но нужно было ещё и порядок поддерживать, поэтому шёл последним.

Сбоку от входа уже ждала Гермиона. Она, видно, по моему лицу всё прочитала и поэтому ничего про занятия по трансгрессии не спрашивала.

Вернулись в Башню, где переоделись для похода в Хогсмид. Решили немного развеяться после всех новостей и событий этой недели. Пойти только вдвоём.

По дороге к деревне разговаривали обо всём, кроме наших проблем. Вели себя как обычная парочка. Держались за руки, останавливались, чтобы поцеловаться. Нам даже не мешал морозный воздух, обжигающий щёки и нос.

Сразу пошли в «Три метлы». Народу сегодня собралось много, но мы нашли местечко в самом дальнем укромном углу.

Здесь пахло нагретой древесиной, жареным мясом и корицей. Пока я вешал наши куртки — крючок жалобно скрипнул под их тяжестью — Гермиона уже заказала два горячих сливочных пива.

Сначала мы просто сидели, переплетя пальцы, и смотрели друг на друга. Когда принесли бокалы, начали пить мелкими глотками — сладкая пряная пена приятно согревала горло. Болтали о всякой ерунде: сплетнях про Пивза, странных привычках профессора Вектор, шраме профессора Стоуна. Гермиона вспомнила времена Амбридж и День святого Валентина, когда она и Гарри встречались с Ритой Скитер, а я как раз собирался пригласить её на свидание.

— Ты хотел меня пригласить в кафе мадам Паддифут, а я сказала, что у меня встреча, — с улыбкой сказала она, слизывая пену с верхней губы. — Мерлин, твоё лицо нужно было видеть. Ты поник, у тебя даже глаза потускнели. А потом такой говоришь: «Понятно. Совет вам да любовь».

Она рассмеялась и очень похоже изобразила мою манеру речи.

— Ты тогда чуть не разбила мне сердце, — хмыкнул я, переплетая наши пальцы под столом. — Если бы ты меня не остановила, не знаю, чем бы всё закончилось.

На душе было непривычно легко. Мы просто болтали и смеялись, вспоминая старые добрые времена. Как будто всё хорошо. Но идиллия чуть не дала трещину.

Сквозь замёрзшее, покрытое морозными узорами стекло я заметил движение. На противоположной стороне улицы топтались двое. Серые мантии, надвинутые капюшоны. Невыразимцы. Они смотрели в сторону заведения, переминаясь с ноги на ногу. Пар от дыхания белыми струйками вырывался из-под масок.

Моя рука уже машинально дёрнулась в привычном жесте — и под рукавом едва слышно клацнул фиксатор.

Но Гермиона мягко, но уверенно сжала мою правую ладонь. Её пальцы были тёплыми от кружки.

— Не обращай внимания, — негромко сказала она, глядя прямо мне в глаза. Улыбка с её лица не сошла, но в голосе прорезалась сталь. — Пусть мёрзнут. Нам нечего скрывать. Они просто хотят, чтобы ты начал нервничать и совершать ошибки. Они ничего не посмеют сделать, здесь слишком много людей. А мы просто пьём пиво.

Я выдохнул, заставляя мышцы расслабиться. Моя девочка права. Мы ещё встретимся с ними, но не сегодня. Сегодня у нас свидание.

Проверка кадров

Когда уже собрались возвращаться в замок, то уговорил Гермиону зайти во «Всевозможные волшебные вредилки».

Давно там не был, и хотелось посмотреть, как идут дела. Ведь Джордж и Анджелина уже в Лондоне, а как работают новые продавцы — было еще непонятно.

Колокольчик над дверью бывшего «Зонко» весело тренькнул. Внутри магазина стоял едкий, но сладковатый запах жженой карамели и пороха, стайка третьекурсников со смехом выбирала навозные бомбы. Вздохнул, а Гермиона проводила ребят неодобрительным взглядом. Она не очень одобряла мой бизнес, точнее, ту его часть, что принадлежала Джорджу Уизли. Ведь мы старосты школы, а получается, что я ответственен за то, что эти ребята потом на целый час делают непригодными туалеты или коридоры. Отмахивался, конечно, — всё же мы с парнями занимались лишь защитными пластинами и амулетами. Но Гермиона знала, что этот магазин мы купили с Джорджем напополам, а значит, все доходы наши тоже так делятся. Плюс я еще на третьем курсе вложился в их бизнес.

Постарался сделать вид, что искренне возмущен безрассудностью современной молодежи. В наше время мы себе такого не позволяли! Гермиона лишь хмыкнула.

За кассой стояла Алисия Спиннет — сегодня она выглядела гораздо лучше, дерганность ушла, движения стали увереннее. Она приветливо улыбнулась Гермионе и быстро пробила покупку студентам. Монеты со звонким лязгом посыпались в кассу.

— Привет, босс! — раздался голос из подсобки.

Обернулся, в дверях показался Эдди Кармайкл. Рукава закатаны, на носу защитные очки. В руках он держал стопку наших деревянных амулетов. От них приятно пахло свежим лаком и слегка озоном от магии рун. Если Алисия условно работала на Джорджа, то он был моим подчиненным.

Махнул ему рукой, так как пожать не мог — его руки были заняты.

— Как успехи? — спросил я, проходя за прилавок и осматривая товар.

Всё было собрано на совесть. Полированные края гладко скользили под пальцами. Мы собирались сделать второй вход и отдельную зону, но пока это было лишь в планах.

Нужно поговорить с Осси, чтобы занялся этим вопросом.

— Сметают быстрее, чем успеваем делать! — с хитрой ухмылкой произнёс когтевранец. — Джордж сказал, что в Лондоне вообще дефицит. Я тут подумал, может, нам оптимизировать процесс? Если немного изменить угол вырезки руны Альгиз...

Началось. Я страдальчески поднял глаза к потолку. Так и думал, что Кармайкл начнёт фантазировать о таком.

— Послушай, — прервал его мягко, но жестко. Посмотрел прямо ему в глаза. — Ты же не думаешь, что мы об этом не думали? Оптимизировать ничего не нужно в ущерб защитным свойствам. Делай строго по чертежам. Изменишь угол руны — и амулет вместо защиты притянет проклятие или же не сработает, когда нужно. Понял?

Эдди тут же поднял руки со стопкой амулетов в примирительном жесте.

— Понял-понял. Просто предложил.

— Рад, что ты хочешь увеличить выпуск, но думай о качестве, а не о скорости.

Он кивнул.

Я проверил еще пару пластин и амулетов, перекинулся парой слов со Спиннет. По её словам, бизнес работал отлично, клиенты бывают не только в выходные из Хогвартса: и деревенские заходят, а также из поместий, что находятся недалеко.

Так что пока можно было не волноваться. Но нужно сказать Осси, чтобы он периодически наведывался сюда и проверял, как у ребят дела идут.

Попрощались с ребятами, мы с Гермионой вышли на улицу. Резкий ветер тут же куснул за разгоряченные в магазине щеки. На улице было пасмурно. Взявшись за руки, мы медленно пошли в направлении замка.

Выбор без кукловодов

Когда вернулись в замок, хотел расслабиться, полежать на диване, почитать книгу, но Гермиона посмотрела на меня исподлобья своим самым командирским взглядом. Вздохнул и пошёл в Больничное крыло.

Дойдя до входа в Больничное крыло, я открыл дверь — сегодня она была не заперта. В лазарете пахло хлоркой и валерьянкой — и ещё десятком других запахов, но эти два били в нос сильнее всего. Мадам Помфри не было видно.

Обычно, как только открываешь двери, у нее в кабинете, наверное, сигнализация срабатывает, и она выходит. Но не сегодня. Поэтому спокойно прошёл до огороженной секции. Остановился возле ширм и заглянул.

Драко сидел на стуле у койки Бэт. Девушка спала, тяжело дыша. Выглядела Бэт измождённой, даже сердце сжалось.

Слизеринец держал её за руку, выглядел хуже некуда, почти так же плохо, как она. Похоже, вместе с тем, как Бэт теряла силы, он терял их вместе с ней. Плюс непонятно, спит ли он вообще.

Шагнул вперёд и легонько коснулся пальцами плеча Драко. Тот даже не дёрнулся. Лишь не спеша повернул голову и посмотрел мутными уставшими глазами.

— Выйдем, — коротко бросил ему. И махнул головой в сторону выхода.

Малфой нахмурился, но аккуратно отпустил руку Бэт и пошел следом.

Вышли в коридор, указал ему рукой в сторону ниши, которая была в десяти метрах от нас.

Зашли туда, наложил заклинание от подслушивания. В коридоре никого не было, но так, на всякий пожарный. Воздух едва заметно дрогнул и зазвенел.

— Перевели книгу? Что нужно для ритуала? — сразу перешел в наступление Драко, как только я закончил с заклинаниями.

Вздохнул.

Самому трудно было принять всё, что узнал, а уж Малфою... Мы с Гермионой решили, что расскажем ему лишь часть правды, без тех подробностей, где Эхо сдало его как стеклотару Кассандре. Во-первых, это надо было рассказать про Кристалл и Эхо, про статус Хранителя и всё прочее. А во-вторых, на месте Малфоя послал бы нас куда подальше, когда узнал, как Дамблдор поступил.

Смотрел на него. Одна часть внутри кричала: возьми этого блондинчика за шкирку, прижми к стене и заставь делать то, что нужно. Вторая говорила: вы с ним прошли Авалон, и он спас тебе жизнь. Да и видел, как он заботится о Бэт — парень заслужил честных ответов.

— Перевели, — ровно ответил я, прислонившись к каменной стене. Жесткий камень колол спину и холодил лопатки. — Ритуал Эгиды — это древний брачный договор. Он свяжет ваши души навсегда. Развестись нельзя. Бэт исцелится, а вы будете парой до самой смерти.

Драко, шокированный моими словами, широко раскрыл глаза.

Было тяжело говорить дальше. Но заставил себя.

— Она вспомнит всё, что было. Всё своё прошлое. Как мы были с ней. Но любовь ко мне исчезнет. Её чувства ко мне станут дымкой. Ты любишь её, а она будет любить только тебя. По крайней мере, какое-то время точно. А там уже от тебя зависит.

Я опустил голову. Очень хотелось зарядить Драко в глаз. Поэтому медленно считал до десяти, чтобы успокоиться.

Малфой застыл. Ничего не говорил. Явно не ожидал такого расклада. Как же его понимаю. Сам не ожидал.

С минуту так стояли. Я — с закрытыми глазами, а Драко не знаю, но дышал он глубоко и часто.

— И что нужно от меня? — наконец хрипло произнес он.

Поднял голову и посмотрел на него. Он уже не был шокирован, скорее выглядел смущенным.

— Всего-то заложить свою душу и отдать мне ключи от своего замка, — сказал я, делая серьезное лицо.

Драко шутки не оценил. Ухватил меня за полы мантии. Ткань затрещала в его кулаках.

— К... хватит твоих шуточек. Грейнджер их рассказывай. Что нужно от меня? Еще раз спрашиваю! — заорал Малфой.

Посмотрел вначале на его лицо, затем на тонкие бледные пальцы, которые судорожно сжимали ткань мантии.

— Ладно, Драко, прости. Сам понимаешь, это для меня не очень хорошая новость. Придется отдать Бэт тебе, а если она всё вспомнит когда-нибудь, то придушит меня за такой поступок, — примирительно ответил, не пытаясь вырваться из захвата Драко.

Драко еще раз сжал ткань мантии, отпустил, сделал шаг назад и тоже упёрся в противоположную стену.

— От тебя нужно следующее: твое желание участвовать в ритуале. Без тебя Бэт не спасти. Она не в силах решить, участвовать ли ей, только ты один должен решить за вас двоих.

Драко обхватил голову руками, ладони взъерошили некогда ровную, зализанную укладку. Сейчас волосы были просто в беспорядочном состоянии. Он молчал, но как-то дёргался. Я даже подумал, что у него припадок начался.

— Я пока не могу ответить тебе, К... Я сам не против, но Малфои — древний род, и мне нужно разрешение родителей. Мне надо попасть домой.

Сказав это, он опустил руки и посмотрел на меня.

Я поморщился. Знал, что Малфои — древний род, и чистокровные никогда не женятся без благословения семьи. Но в этом случае... Время работало против нас. Да и неизвестно, как там его родители решат. Ладно, в крайнем случае придется пойти по жёсткому варианту, это на Малфоя нельзя давить, а вот на его родню вполне можно.

— Хорошо, давай попробуем завтра, в крайнем случае — на следующих выходных. Ты же слышал, я рассказывал про эту сигнальную сеть. Не уверен, что мы просто выберемся. Утром проверю еще раз. Так что будь готов.

Малфой кивнул.

Вышли из ниши: он пошёл к себе в лазарет, а я — назад к Гермионе, рассказать результаты разговора.

Глава 40. Согнутая ложка и паутина Невыразимцев.

[Запись из дневника. 7 февраля 1999 года. Интересное воскресенье]

Ночные планы и семья

У нас с Гермионой уже стало нормой разговаривать по ночам. Наверное, это можно считать нашей семейной традицией.

Как ни крути, а мы с ней уже семья. Да, странная и слегка поломанная, со своими проблемами и тараканами, но семья.

Мы были в спальне, магический свет был приглушен, пахло ванильным шампунем Гермионы, она недавно вернулась из душа.

Гермиона сидела на кровати, поджав ноги, на коленях лежал блокнот, она чиркала в нём карандашом. Грифель ритмично скользил по бумаге. Это было захватывающее зрелище: она в одних трусиках, грудь обнажена. Умильно морщит нос, когда что-то в записях не сходится. Просто лежал рядом на спине, заложив руки за голову, чтобы не приставать к ней, пока занята своими записями, и смотрел на неё снизу вверх.

Пока она писала, обсудили предстоящий ритуал. Гермиона напомнила, что нужно уточнить у Осси, что там с ингредиентами, ведь без них всё сорвётся. Пообещал ей, что поговорю с Финчем.

Затем поговорили про Малфоя и его согласие на ритуал. Она сказала, что лучше бы попасть в Мэнор сегодня днём, потому что если вдруг родители откажут — будет время их убедить на следующих выходных. И очень просила не натворить там глупостей.

— Саша, пообещай, что будешь держать себя в руках, — Гермиона смотрела серьёзно, поджав губы. — Нарцисса Малфой — не та женщина, на которую можно давить силой. И там же будет ещё отец Драко, не знаю, как ему удалось избежать Азкабана.

— Вовремя сменил сторону, гад, — ответил и добавил: — И когда это я давил на женщин силой? Да я по манерам любому английскому джентльмену фору дам.

— На женщин, может быть, и нет, — прищурилась она. — Но кто ударил Драко? Кто Ричи об дерево приложил?

— Это было помутнение разума.

— Саша. Я про это и говорю, смотри, чтобы там у тебя не было очередного помутнения.

— Ладно-ладно. Просто прыгнем туда с Драко, он скажет, что хочет жениться на Бэт, и всё, мы назад. Обещаю морды никому не бить и к женщинам не приставать.

Посмотрел на неё самыми честными голубыми глазами.

Гермиона хмыкнула, но в уголках губ пряталась улыбка.

Сдача позиций

Потом плавно перешли к предварительным ласкам. Возможно, ошибаюсь, но Гермиона сдаёт свои позиции и каждый раз позволяет чуточку больше, да и сама действует более раскованно.

Началось с того, что просто поправил прядь волос, упавшую ей на лицо. Для этого пришлось привстать и сесть рядом.

Матрас мягко пружинил под весом. Лица оказались близко. Мои пальцы скользнули по её горячей щеке, задержались у подбородка. Гермиона лишь чуть прикрыла глаза и выдохнула.

Поцеловал её в висок. Потом в щёку. Она повернула голову, и наши губы встретились. Целовались медленно, сегодня нам некуда спешить. Её пальцы до лёгкой боли впились в кожу на плечах.

Когда наконец оторвались друг от друга, Гермиона прерывисто выдохнула. Её ладони скользнули вниз к моему животу и замерли на секунду. А мои пальцы уже ласкали её обнажённую грудь.

Гермиона мягко толкнула меня в плечи, укладывая на спину. А затем ловко забралась на меня и оседлала.

Сердце бешено застучало. Руки сами собой потянулись к её талии, прижимая ближе.

Утреннее решение

Когда утром проснулся, как обычно, немного полежал перед тем, как встать.

Этой ночью мы уже очень далеко зашли с Гермионой. Вчера даже научил её двум «секретным» техникам, как доставить удовольствие губами и языком, которые узнал из документалки для взрослых. Она лишь фыркнула, поняла, что за документалки я имею в виду, но не отказалась.

Одну продемонстрировал ей сам, а вторую она уже на мне тренировала.

Поэтому настроение у меня было очень хорошее. На мир я смотрел позитивно, и все проблемы были решаемы. Мышцы приятно ныли, а тело наполнилось долгожданной лёгкостью.

Грейнджер сопела на моей груди. Потрогал пальцем кончик её носа, нос у неё был красивый, изящный. Во сне она начала им шевелить смешно. Я фыркнул. Осторожно высвободился из-под её закинутой ноги. Встал на ковёр.

Нужно было где-то ещё свои трусы найти, ну да ладно, возьму из шкафа свежие, но эти всё равно надо отыскать, они оказались счастливыми.

Повернулся и поцеловал Гермиону в макушку, поправил сползшее одеяло. Но перед этим моя ладонь с удовольствием прошлась по обнажённым ягодицам. Гладкая, горячая кожа, приятная на ощупь.

Пошёл в душ мыться. Покрутил кран, и вода с гулом полилась на меня, смывая сон.

После водных процедур, когда уже оделся, ещё раз посмотрел на спящую девушку, улыбнулся и пошёл в гостиную.

Вышел из замка, немного поёжился, ветер пробирал даже через куртку, натянул шарфик на лицо и побежал в Хогсмид.

Решил, что всё же нужно поговорить со стариком. Он, в отличие от своего брата, никогда меня не использовал в своих целях.

Спарринг на чистой злости

Подошёл ко входу в «Кабанью голову», посмотрел на потемневшую, иссечённую ветрами деревянную дверь. Было немного боязно заходить. Интересно, почему дед решил назвать свой трактир так? Взглянул на вывеску: отрубленная голова кабана, с которой на белую скатерть капала кровь. И надпись. Дичь какая-то. Но дед же любит козлов всяких, и, наверное, этот кабан чем-то провинился перед ним. Вздохнул и дёрнул за ручку. Ржавый металл неприятно холодил пальцы, а петли протяжно скрипнули.

«Кабанья голова» встретила привычным острым запахом кислого эля, козьего навоза и древесной золы.

Аберфорт стоял за стойкой, угрюмо натирал свой любимый бокал тряпкой. Грязная ткань со скрипом елозила по мутному стеклу. Огляделся: в трактире было пусто. Конечно, ещё даже восьми утра нет.

Дед всё так же протирал стакан, головы не поднял и виду не подал, что к нему кто-то пришёл. А ведь колокольчик на двери сработал.

Я сделал робкий шаг вперёд, затем ещё один и ещё. Половицы тихо скрипнули.

Внезапно старик резко развернулся ко мне спиной. Тряпка с влажным шлепком полетела на стойку. Он двинулся к задней двери. Открыл её и вышел. Дверь с громким эхом захлопнулась. Он вроде и не приглашал, но это в стиле Аберфорта: меньше слов, больше дела. Я развязал шарф, запихнул его в карман куртки и тоже пошёл к выходу на задний двор.

Открыл дверь.

Морозный воздух сразу начал колоть лицо, глаза заслезились. Сделал шаг вперёд и вышел. Дверь за спиной закрылась.

Дед стоял в центре заднего двора спиной ко мне, заложив руки за спину. В ладонях он держал палочку. Снег вокруг был истоптан.

Было понятно, что пока разговоров не будет. Он попробует выбить из меня всю дурь на тренировке.

Вздохнул, покрутил запястья, разминая, затем шею. Суставы хрустнули. Попрыгал на месте. И сделал шаг по дорожке.

Снег заскрипел под кроссовками. Дед никак не реагировал.

Но стоило мне ступить на покрытую снегом импровизированную арену, как в меня полетело заклинание, причём он не оборачивался, так со спины направил палочку. Я увернулся. Мимо пронёсся луч заклинания, пахнув озоном, и с глухим хлопком ударился в стенку трактира за спиной.

И началось. Дед гонял до седьмого пота: мне приходилось уклоняться, блокировать щитом из беспалочковой магии.

Один раз всё же пропустил особо хитрое обманное заклинание — что-то вроде того, которое применяет Джинни, её летучемышиного сглаза, когда на тебя летят летучие мыши, и пока ты уворачиваешься и не видишь, в тебя летит следующее. Так и Аберфорт, только у него это было стадо козлов. Понятно, не настоящих, но если не отбить — мало не покажется. И пока я отбивал, он запустил в меня «Депульсо». Только пластина в боковом кармане куртки помогла мне не сломать что-нибудь нужное. Но даже так меня отбросило и впечатало в стенку. Камень больно ударил по лопаткам, выбив воздух из лёгких. Я сполз на землю и закашлялся.

На время старик прекратил бросаться заклинаниями, но я разозлился и, поднявшись на ноги, ударил в ответ. Не думая. Просто выброс сырой магической энергии, злой импульс сорвался с ладони — кинетический воздушный кулак, таким он мне показался. Воздух между нами плотно загудел.

Аберфорт не ожидал, но в последний момент всё же принял удар. Выставил голубой, почти материальный щит. Мой удар был сильным, тяжёлые ботинки старика проскользили по утрамбованному снегу. А затем его щит с хрустальным звоном треснул и распался. На секунду в его голубых глазах мелькнула не злость — удивление. Аберфорт стоял, глаза были широко распахнуты, но через мгновение он уже хмыкнул. Спрятал палочку и пошёл ко мне.

— Ладно, Алекс, — прохрипел он, протягивая узловатую руку. — Пойдём поговорим.

Пожал его ладонь. Кожа грубая, как наждачная бумага. Ладонь мощная и большая, просто поглотила мою и сжала, я даже чуть поморщился от боли. Деду уже больше ста лет, а словно в тиски руку зажали и сжимают. Но я не сдавался и давил в ответ.

Стояли, тяжело дыша. Густой белый пар валил изо рта, снежинки падали на лица и стекали ручейками. Наконец Аберфорт отпустил мою ладонь и пошёл в трактир. А я беззвучно застонал, разминая ладонь. Понятно, как он кабану голову отрезал. Вначале он его задушил. Чёрт, больно-то как.

Исповедь за завтраком

Вернулся обратно в трактир. На ближайшем к стойке столе уже появились две миски с кашей, куски сыра и хлеба, кружки с горячим чаем. Подошёл ближе — от хлеба шёл густой, манящий аромат. У меня даже слюнки потекли и живот заурчал. Расстегнул куртку и повесил на спинку стула. Двинулся мыть руки. У деда был туалет для посетителей, но он дальше, в середине трактира, поэтому пошёл в тот, что в подсобных помещениях. Воздух там пах хозяйственным мылом и сыростью. Отмыл руки и лицо. Зеркала не было, но я на ощупь прилизал волосы влажными ладонями. И вернулся в зал.

Дед уже сидел за столом, но без меня есть не начал. Сел напротив него. Взял ложку и хлеб.

Ели молча. Ложки ритмично стучали по тарелкам, хлеб и сыр постепенно исчезали. Доели и отодвинули тарелки в сторону. Взял чай и отхлебнул. Терпкий, травяной вкус бодрил. Аберфорт молчал и смотрел на меня.

Я не выдержал, поставил кружку и вывалил всё. Про предательство Би, про то, как нашли Бэт. Про Рида и Анну в новогоднюю ночь. Про обет, данный Гермионой вместо меня. Про срок до 21 июня. Про поиски гримуара и Авалон. Про Стража Врат и плату. Про чёрного пса и его метку. Говорил и говорил, а старик слушал, не вмешивался, не перебивал. Его лицо оставалось непроницаемым. Только ложка, которую он держал в ладони, согнулась, когда рассказал про Эхо Дамблдора и его шахматную партию с нашими жизнями. Металл сдавленно скрипнул под его пальцами.

Когда дошёл до последних слов призрачного профессора про «общее благо», Аберфорт с размаху впечатал пудовый кулак в стол. На миг показалось, что сейчас треснет, но дерево, хоть и жалобно затрещало, выдержало. Зато кружки подпрыгнули, травяной отвар брызгами выплеснуло на столешницу, а в моей тарелке зазвенела ложка и с лязгом упала на пол.

— Брат не меняется, — прорычал он. — И после смерти. Всё ему мало. Всё ему фигуры, планы, великие цели. А люди — дрова в топку. Даже внука не пожалел.

Аберфорт посмотрел на свою ладонь, в которой он сжал в кольцо ложку, тяжело вздохнул и взял её двумя руками, снова развернул её, возвращая ложку в рабочее состояние. Грубый металл выгнулся со скрипом.

Я молчал — и так уже наговорился. Правда, на душе стало легче. Старик сидел и поглаживал свою седую бороду. Затем посмотрел мне прямо в глаза. Голос был тихий, но твёрдый и решительный:

— Но ты не бросай у него учёбу, пацан. Каким бы он ни был — он учит тебя тому, чему больше никто не научит. Столпы, потоки, видение магии. Это твоё наследство. Это твой арсенал. Бери.

Я кивнул. И сам не собирался. Но старик верно говорит.

Подсказка

Пока я поднимал ложку с холодного каменного пола, Аберфорт сходил за чайником и тряпкой, долил в наши кружки ещё отвара взамен того, что расплескалось. Поставил чайник, глухо стукнув медью, и тряпкой протёр стол.

— Так значит, все эти слухи, что про тебя тут рассказывают министерские, неправда, — констатировал он, снова садясь на стул. Старое дерево натужно скрипнуло под его весом.

— Да понимаешь, дед. Мы же когда в США хранилище грабили, встретили там одного ветерана из «Двенадцати», он нас чуть не ушатал. И я воспользовался гоблинским артефактом МЭЛИМ, — сказал я.

И уже более подробно рассказал Аберфорту, как и чего там было. А также, что это Гриндевальд мне его подбросил.

Старик лишь покачал головой, он не ругал меня. Но протянул свою руку и потрепал по волосам. Его шершавая ладонь тяжело легла на макушку. Стало и приятно, и стыдно. Словно малыша пожурили за то, что он разбил у соседей футбольным мячом окно.

— Так вот, и Рид этот пожаловался в наше Министерство, и ордер сразу попросил на мой арест, а затем забрал, потому что Гермиона спасла меня, — продолжил я. Вздохнул, вроде и месяц уже прошёл, а всё равно, как вспомню тот момент, так паршиво на душе и кошки скребут, манул с ирбисом. — И в Визенгамоте многим не понравилось, как я веду свои дела. Ведь чуть не разоблачил волшебников перед маглами. Кингсли прикрывает, но есть там один Тибериус Огден. Это он всё делает, отправил оперативников из группы «Невыразимцы», со всех сторон меня блокирует. А ещё они по периметру артефакты сигнальные поставили. А мне надо с Малфоем к его родителям попасть.

Вздохнул. Захотелось тоже влупить по столу, как дед. Но решил воздержаться. Всё же это его стол, он хочет и лупит, а мне не разрешал портить имущество.

— Да, дела, попал ты, парень, в переплёт, — задумчиво пробасил Аберфорт. — Я по таким делам не мастак, это Альбус тот крутился в таких кругах и знал, как там дела ведутся и интриги. Но вот что тебе скажу. Знавал я этого Огдена, дружил он с моим братом. Так вот, он хоть и судьёй был, но всё по справедливости делал. Тебе с ним встретиться нужно и поговорить. Он тебя выслушает, а дальше уж как козёл копытом ударит.

Я задумался, идея-то, в общем-то, неплохая, но где мне его найти.

Примирение на диване и когтевранские тайны

Ещё посидел у Аберфорта минут пятнадцать и начал собираться. Пообещал, что, как будет время на выходных, буду к нему заходить. Махнул старику рукой и вышел на улицу. Морозный ветер сразу забрался под воротник. Поэтому пришлось достать из кармана шарф и замотать шею и часть лица.

По дороге в замок размышлял о словах Аберфорта. Поговорить с Огденом... Макгонагалл с ним говорила в Лондоне, Кингсли точно его знает. Может быть, как-то через них можно. Или у нас тут ходят «серые» в масках, может, через них весточку послать. Снег мерно скрипел под ботинками в такт моим шагам и мыслям.

Размышляя об этом, вернулся в Башню Старост. Гермиона сидела на диване. Когда я зашёл в дверь, снял ботинки и куртку, подошёл к ней, она недовольно посмотрела на меня.

— Саша, ты где ходишь? Я ждала тебя, ты пропустил завтрак, — она сложила на груди руки. Ткань её блузки зашуршала. — Ты хотя бы записку оставил, я же волнуюсь.

Чёрт. Мысленно отвесил себе подзатыльник.

Сел перед ней на колени. Обнял её тёплые ноги и опустил голову ей на колени.

— Герми, прости, совсем забыл. Ходил к Аберфорту. Завертелось, закрутилось.

Кратко рассказал ей об утренних событиях. Она вздохнула, но я чувствовал, что уже не сердится: положила мне ладошку на волосы и мягко гладила.

Гермионе тоже понравилась мысль поговорить с Огденом, когда я ей об этом рассказал.

— Да, поговорить — это лучше всего. Думаю, он может понять твои мотивы, — задумчиво произнесла она. — Если ты не будешь злить его и сам злиться, а будешь милым мальчиком, он поймёт тебя. Но говорить с ним нужно уже после ритуала. Потому что если не поймёт, тогда возьмётся за тебя ещё сильнее. И нам будет тяжело провести его спокойно.

Я согласно погладил её по бедру. И поцеловал в колено. Мои руки стали отодвигать юбку Гермионы дальше. Ткань скользнула по её гладкой коже.

— Хм, Гермиона, а может, проведём ещё практические занятия? Так сказать, закрепим ночной урок. А заодно я заглажу свою вину.

Гермиона не успела ничего ответить. Мои руки уже сдвинули её юбку, я поднялся, поцеловал её в губы и мягко уложил спиной на диван. Пружины скрипнули.

Прошёл где-то час. Я, довольный, шёл по коридору к лестницам, чтобы подняться в башню Когтеврана. В теле ощущалось приятное расслабление. Казалось, даже голова работает быстрее обычного. Гермиона уже не обижалась на меня. Да, у нас ещё не полноценный секс, но наши игры, несомненно, вышли на новый и более качественный уровень.

В нашей когтевранской гостиной было шумно. Одни читали, другие делали домашнюю работу, с левой стороны проходил турнир Когтеврана по магическим шахматам. Народ гудел и давал советы, каменные фигуры с треском разбивали друг друга на доске. Осси и Ричи сидели на диване в дальнем углу и о чём-то разговаривали, из-за шума не мог понять.

Рядом с Финчем сидела Гвен, она облокотилась о плечо Осси и читала какую-то книгу.

Увидев меня, друзья заулыбались. Ричи посмотрел на меня своим взглядом-рентгеном и хмыкнул.

А Гвен посмотрела на меня и сказала:

— Алекс, ты просто светишься.

Друзья закивали, подтверждая её слова.

— Хм. Хороший день сегодня. Воскресенье. Выспался, — ответил я, но щёки предательски запылали.

Чтобы дальше не развивать эту тему, я быстро перевёл нашу беседу в конструктивное русло:

— Осс, что там с ингредиентами? Сегодня уже седьмое число, можешь узнать, когда будут? Ведь ещё и приготовить зелье нужно будет.

Финч чуть не скинул свою девушку с дивана, так он резко подскочил. Очки блеснули в свете магических ламп.

— Алекс, я сегодня отправлю письмо и узнаю!

Я кивнул. Мы ещё поговорили, кратко им рассказал про ритуал. Вначале не хотел рассказывать при Гвен Морган, но Осси жалобно посмотрел на меня. А Ричи кивнул. Поэтому изложил им, что ритуал, по сути, будет брачной церемонией.

Друзья, что называется, выпали в осадок. Сидели, хлопали глазами и раскрывали рты.

Когда уходил, всё же попросил Гвен никому ничего не рассказывать. Она покраснела, кажется, обиделась, Осси смотрел на меня возмущённо. Я вскинул руки в примирительном жесте.

— Без обид, Гвен. Но жизнь Бэт на кону. Я тебе доверяю. Но просто предупредил.

Она кивнула. Я махнул рукой и пошёл на выход. Шум гостиной остался за тяжёлой деревянной дверью.

Глухая стена

Вернулся в Башню Старост, чтобы одеться для улицы. Нужно было узнать, сможем ли мы с Драко сегодня покинуть Хогвартс или нет. Гермионы уже не было. Наверное, в библиотеку пошла.

Вышел на улицу. Вначале просто пошёл к границе замковой территории за квиддичным полем. Закрывал глаза и концентрировался. Вспоминая то, чему учил меня призрачный Дамблдор. Не сразу, но у меня получилось. Увидел, что воздух возле леса вибрирует, и словно паутина из бледно-сине-зелёных энергетических звеньев идёт с земли, уходя в небо. От неё едва уловимо тянуло озоном. Обошёл всю территорию по кругу. Лишь возле выхода на дорогу к Хогсмиду её не было, но это, скорее всего, днём и в выходные. Конечно, можно выйти в Хогсмид и там трансгрессировать, но, скорее всего, они это предусмотрели. А рисковать не хотелось.

За избушкой Хагрида было укромное место, где я решился на вторую часть своих исследований. Перекид.

Влажный, глухой хруст перестраивающихся костей. Сразу нос начал улавливать тысячи разных запахов: прелую кору, мышиный след, дым из трубы лесничего, запах псины от Клыка. И я серой тенью пробежался по снегу к опушке Запретного леса. Шерсть грела, холода почти не ощущал. Подушечки лап не сразу, но привыкли к колючему снегу и льду.

Добежал до границы, где начиналась сеть. Почему-то в чёрно-сером взгляде манула эта сеть была мне видна и без навыков Дамблдора. Но когда подошёл к ней, то понял, что если пересеку в этой форме, то она определит, что я анимаг, а не просто кот. Магический барьер тихо гудел, отторгая чужака. Не знаю как, может, это кошачий инстинкт, потому что шерсть на загривке дыбом встала и хвост распушился.

Тогда я снова побежал по кругу территории, выискивая места, где мог бы пролезть манул. Но всё было перекрыто, даже та лазейка, через которую пролез, когда вернулся с Гластонбери. Зарычал раздражённо. Неприятная ситуация. И уже нужно было придумать, как её обойти.

Размышления

В замок прибежал котом, а в укромной нише уже принял человеческий облик.

И уже в ней вернулся в Башню. Гермионы по-прежнему не было. Я плюхнулся в кресло. Пружины натужно скрипнули под весом. Был очень раздражён. Первая мысль была снести все эти артефакты к чёртовой бабушке. Но здравый смысл быстро включился и напомнил, что это создаст проблемы.

По мере того как раздражение и злость начали спадать, в голове появились и здравые мысли.

Скорее всего, сеть реагирует на магический источник волшебника. Поэтому совы летают без проблем и другие животные ходят. Те же фестралы летают или гиппогрифы. Иначе бы «серые» запарились реагировать на постоянные перемещения.

Опять же, в замке есть профессора, директор, они посещают Хогсмид или отлучаются по своим делам. Хагрид ходит в лес. Значит, как-то эта сеть понимает, кого пропускать, а на кого срабатывать.

Вздохнул.

Этот вопрос требует более тщательного изучения. Сегодня Драко точно к мамочке не попадёт. Но до следующей субботы я должен решить, как мне обойти эти артефакты.

Глава 41. Пар, акция и заземление магии.

[Запись из дневника. 8 февраля 1999 года. Совиная почта, спектакль и протокол Эгиды]

Первые данные

Сегодня бежал один. Не знаю, как Джинни и Элис выбирают дни, но на пробежке они никогда не пересекались.

Обычно появляется одна из них, но так, чтобы пришли вместе, такого ещё не было. А вот чтобы не пришли обе — такое часто. Морозный ветер старался забраться под шарф, который я повязал на лицо. Так, конечно, бежать и дышать было сложнее, зато точно воздуха холодного не наглотаешься.

Вчера рассказал Гермионе, что Невыразимцы накрыли Хогвартс и окрестности полностью своей паучьей сетью. Даже манулом выбраться будет очень сложно, если вообще возможно, и непонятно, как работает эта штука. Она ещё раз попросила не делать глупостей, а лучше придумать способ, как решить проблему.

Пока было время спокойно в одиночестве, без лишнего шума и гама подумать — занимался этим. Мысли клубились разные. Мороз бодрил и держал голову в холоде, подстегивая мыслительный процесс.

Сейчас пробегал недалеко от хижины Хагрида. Из трубы шёл белый дым, принюхался, запах жжёного торфа.

И тут осенило. Хагрид. Он же не только профессор, но ещё и лесничий. Спокойно ходит в лес. Ему нужно кормить и ухаживать за его подопечными. Опять же, те же фестралы — они летают. Конечно, может, они не пересекают границы Хогвартса, но помню наши уроки по магическим существам: к нам приводили фестралов, единорогов, книзлов и прочих.

Так-так. Значит, зверюшки и Хагрид могут, а я нет. Интересно.

Пока голова думала, ноги сами свернули с тропы и направились к избушке. Кроссовки глубоко провалились в нетронутый снег, ледяная крошка забилась за шнурки.

Поднялся на крыльцо. Попрыгал на месте, сбрасывая снег с обуви. Постучал. За дверью раздался глухой скрежет отодвигаемого стула и тяжёлые шаги полувеликана. Бревенчатые стены едва заметно дрогнули.

Дверь с протяжным визгом петель распахнулась. В нос тут же ударил обычный для этого дома запах Клыка, различных трав, кореньев, прелой шерсти и горячего ромашкового отвара.

— Алекс, — пробасил профессор по УЗМС. — Так и думал, что это ты.

Хагрид отодвинулся немного в сторону, ровно настолько, чтобы я смог проскочить, и впустил внутрь.

В хижине было невыносимо жарко. Спина тут же взмокла. Снял шапку и шарф, распихал по карманам. Расстегнул куртку, снял её и повесил на спинку стула возле стола — никаких вешалок не заметил.

Подошёл к лежащему возле камина Клыку, присел, потрепал его по холке и почесал за ушами. Пёс довольно затряс большими лапами, со скрежетом цепляя когтями ковёр и деревянный пол.

Хагрид подошёл к плите, оборудованной возле камина, взял огромный чайник и вернулся к столу. Затем из громоздкого серванта, где хранил посуду, достал кружку. Посуда в шкафу звякнула от его движений.

Делал он это медленно и бережно. Кружка была поменьше его собственной, гостевая, но всё равно оставалась довольно большой. Поставил её на стол, налил заварку. Хагрид вернул чайник на место и сел на свой огромный для обычного человека стул. Древесина натужно крякнула, но вес выдержала.

Постоянно, когда бывал в его хижине, чувствовал себя Машей, которая заблудилась и попала в дом трёх медведей.

Только у Хагрида почти не было вещей для обычных людей. Это Маше повезло: там был медвежонок, и кроватка, и тарелки нужных ей размеров.

У Хагрида был лишь один гостевой стул, обычный. За него и сел. Но вот стол был под его размер, поэтому чувствовал себя как кот, который сидит на табуретке и смотрит, что люди едят.

Не спеша пили травяной отвар. Хагрид молчал. Я собирался с мыслями и поэтому начал издалека, чтобы не вызывать подозрений. Не то чтобы я Хагриду не доверял — просто расскажет случайно директору, что интересовался, а она запретит любые действия.

Спросил, как в лесу животные поживают, про запасы на зиму. Как молодёжь нынче грызёт гранит науки.

Хагриду это явно понравилось. Он с удовольствием начал отвечать.

— Да, в этом году зима холодная выдалась, а не все смогли себе место найти для зимовки, — прогудел полувеликан, отхлёбывая из кружки. — Вот и приходится почти каждый день ходить проверять. Там у фестралов пополнение, малыш единорога бок где-то поранил, пришлось помогать. Да много чего нужно сделать. А ученики хорошие, есть парочка, что к животным тянутся, помогают мне.

Я кивнул, делая глоток. Горячая жидкость с терпким привкусом чабреца приятно согрела горло.

Значит, Хагрид ходит туда-сюда, а сеть на него не срабатывает. Потому что он полувеликан? Или потому что профессор Хогвартса? Так или иначе, у этой сети артефактов есть опознавательная система «свой-чужой». В голову пришла идея, как проверить, на кого она срабатывает, а на кого нет.

Водные процедуры

Посидел у Хагрида ещё немного, но, взглянув на часы, понял, что могу опоздать на завтрак, и Гермиона опять будет недовольна, что не предупреждаю её, если задерживаюсь. Вечно включает режим заботливой мамочки.

Оделся, пожелал Хагриду хорошего дня и побежал обратно в замок. Снег громко хрустел под ногами, лёгкие жадно хватали морозный воздух. Метеором пробежался по лестницам и, чуть запыхавшись, ввалился в нашу гостиную. Тёплый воздух ударил в лицо.

Гермионы там не было. Быстро снял обувь и верхнюю одежду и поспешил в спальню.

В спальне её тоже не оказалось. Наверное, ушла уже без меня, хотя времени ещё много, могла бы и подождать.

На ходу начал снимать одежду, раскидывая её по всей комнате, снял фиксатор с палочкой. И полностью обнажённый пошёл в душ.

У нас хорошо в Башне, что у Гермионы в спальне и у меня есть свой душ и туалет. Поэтому не приходится через ползамка бегать, если приспичит.

Открыл дверь. Свет там горел, но он магический — срабатывает, когда кто-то заходит. Но вот в воздухе стояла густая влажность и пар, а также раздавался ровный, шипящий шум воды. Вначале хотел уйти — видно, Гермиона долго спала и только сейчас пошла мыться, но затем набрался храбрости и шагнул дальше. Тёплый кафель приятно согрел ступни.

Сердце бешено билось. Хоть мы с Гермионой уже и спим почти обнажённые, и зашли чуть дальше по дороге интимных отношений, но ещё ни разу не мылись вместе. Там, в душе, более уединённое место, где можно побыть одному и расслабиться. А в спальне всё же чаще темно или полумрак. Не то чтобы мы стеснялись друг друга, но так нам пока было проще. Ей точно.

Когда подошёл ближе, увидел за клубами пара Гермиону. Она стояла ко мне спиной, подставив под потоки воды голову, и растирала пальцами волосы, вымывая шампунь. Вода стекала по её волосам, собираясь в тяжёлые тёмные пряди на лопатках. Кожа поблёскивала в мягком свете, по плечам бежали тонкие струйки. Мыльные струйки бежали по её плечам, спине и ягодицам. Она чуть покачивалась в такт движениям рук — расслабленная, домашняя. В ней не чувствовалось той девушки, которая командует на собраниях старост, не ледяной королевы. Просто моя девочка, которая моет голову. И от этого вида внутри стало тепло и тесно одновременно.

Воздух пах её любимым ванильным шампунем и цветочным мылом. Я уже реально возбудился. Пару раз думал развернуться и свалить в спальню. Но желание было очень сильным. Шаг, ещё шаг. Она не слышала, что я здесь. Шум воды заглушал мои тихие шаги и дыхание. Эта душевая не была такой, как делают у маглов, — просто каменная коробка из дорогих материалов, эта была выполнена в цветах Когтеврана. Вода шла словно из воздуха, там в потолке была вмонтирована очень широкая лейка, а внизу на стенке тускло поблёскивали два вентиля в форме орлов.

Подошёл к своей девушке и, стараясь быть нежным и осторожным, аккуратно положил ей ладони на бёдра. Мои пальцы были прохладными после коридора, а её кожа — обжигающе горячей. Скользкая, влажная плоть дрогнула под пальцами. Гермиона чуть вздрогнула, но лишь на секунду, а затем развернулась в мою сторону. Посмотрела сначала мне в глаза, а потом скосила взгляд вниз живота. Покраснела так, что румянец проступил даже сквозь густой пар, и закусила губу. Но не отстранилась и не выгнала меня.

Пар окутывал нас, делал воздух густым и тягучим. Её волосы, тёмные и тяжёлые от воды, прилипли к вискам и шее.

Капли стекали по её ключицам, терялись в ложбинке между грудей, и я проследил за ними взглядом.

Я поднёс ладонь к её лицу. Коснулся кончиками пальцев влажной щеки, она прижалась к моей руке щекой и прикрыла глаза на секунду. Затем шагнула ближе, обвила мокрыми руками мою шею и, поднявшись на кончики пальцев ног, поцеловала. Её губы были горячими, вода стекала по нашим лицам, смешиваясь. Я потянул её к стенке. Горячая вода шумным каскадом обрушилась на нас обоих.

Акция невиданной щедрости

После душа и наших любовных игр, хоть дело ещё не дошло у нас до самого главного, но даже так было очень горячо.

Чувствовал, что Гермиона уже не сдерживается и не боится. Не знаю почему, но после Авалона она как будто больше начала мне доверять. Позволила себе и мне гораздо больше. Надеюсь, что она решится, и мы дойдём до вишенки на торте.

Но главное, что она была готова. Мы могли, наверное, и там сделать наш первый раз, но заметил, что на шее нет её защиты — «виноградинки». А делать детей нужно по согласию сторон. Лично я был уже на всё готов. А у неё спросить боялся, чтобы не разрушить момент. Поэтому ограничились — если так можно это назвать — поцелуями, руками, губами.

Мокрая кафельная плитка, клубящийся пар, скользящие ладони... МММ.

Это было здорово.

Мы чуть было не опоздали на завтрак. Пришли туда взлохмаченные, потому что на ходу уже одевались. В Большом зале ещё было полно людей, но почти все уже поели и просто ждали начала уроков. В зале витал запах тостов и овсянки, стоял утренний гвалт.

Из моих друзей был только Осси. Он уже поел, но сидел, читал книгу по Нумерологии. Плотные страницы шуршали под его пальцами. Пока я ел, то через проглатывание пищи и запивание соком, как мог, начал рассказывать, что мне от него нужно.

— Осс, мне нужна помощь, — сказал я, прожёвывая кусочек тоста с джемом. Клубничный вкус смешался с крошками хлеба. — Нужно, чтобы ты организовал акцию невиданной щедрости. Завтра в 16:00 в течение, ну пусть пятнадцати минут, студенты Хогвартса, которые хотят получить скидку пятьдесят процентов, должны отправить письмо в Хогсмид к Алисии, где укажут своё имя и фамилию.

Осси поперхнулся воздухом и резко поправил очки. Книга выскользнула из его рук и со звонким лязгом упала в пустую тарелку.

— Пятьдесят процентов?! Алекс, ты в своём уме? Мы же уйдём в минус! Да и Джордж что скажет? Ведь сейчас мы торгуем его товарами под сорок пять процентов... Да наши амулеты и пластины, там большие издержки — мы не можем такую скидку сделать. Что происходит?

Осси так громко кричал, что на него уже начали смотреть все, кто остался в Большом зале. Поймал недоумевающий взгляд Гермионы, улыбнулся ей и послал воздушный поцелуй. Обратного не получил — Гермиона сузила глаза. Аура вокруг неё, казалось, ощутимо похолодела. Да я же забыл ей рассказать о своём плане! Всё-таки обнажённые женские прелести напрочь выбивают всё из головы. Перехватил губами тост и, пока его держал, сложил ладони на груди домиком. Гермиона фыркнула и отвернулась.

Развернулся к негодующему праведным гневом другу, вынул тост изо рта и положил его на тарелку. Затем обхватил своего финансиста за плечи. Ткань его мантии плотно натянулась под моими пальцами.

— Дыши, Осс. Твой друг и босс ещё не сошёл с ума, во всяком случае не больше, чем обычно. Напиши, пожалуйста, Эдди и Алисии, пусть подготовят бланки, куда запишут фамилии счастливчиков. А Джорджу напиши, что я ему компенсирую разницу, а подробнее уже при личной встрече объясню, — сказал я спокойно и даже как-то нежно. Всё же финансы для Осси — очень интимная сфера, и с ним надо быть мягче в такие моменты.

Пока Осси смотрел на меня слегка осоловевшими глазами, я наклонился ближе и почти на ухо зашептал:

— Мне нужно узнать, как работает сеть Невыразимцев. Подробнее расскажу вечером, приходи к нам в Башню. А пока запомни: ты должен пустить эту акцию через свои каналы в замке. Мне очень нужен массовый вылет сов. Прошу тебя, Освальд.

Финч изумлённо уставился на меня, даже икнул.

— Алекс, всё так серьёзно? Ты же всего два раза за всю нашу дружбу называл меня по полному имени.

— Более чем, — ответил я. — И прости, что не называл тебя твоим настоящим именем.

Осси расчувствовался и полез ко мне обниматься. Его руки крепко сжали мою спину. На нас уже косились. Да плевать.

Просто парень обнимает другого парня, друг может обнять друга. Главное, чтобы Финч не полез целоваться.

Отчёты и инспекции

День тянулся медленно, сидел на уроках и немного нервничал, получится ли провести эту акцию. Я знал ответ, что она покажет, почти на сто процентов, но моя инженерная душа требовала подтверждения. Вот когда увижу своими глазами, как сеть себя ведёт, тогда буду знать точно, куда двигаться дальше. Осси пообещал, что всё сделает, ещё и Ричи попросит помочь.

После уроков была моя очередь инспектировать старост. Поэтому ходил по этажам. Но использовал свою Карту, чтобы не ходить и не рыскать, где опять бродит дежурный. По Карте все были на своих местах дежурств, поэтому быстро прошёлся, поговорил с каждым, чтобы нюх не теряли. Но сегодня я был добрым, хорошее начало дня спасло сегодня не один десяток студентов от штрафных баллов.

Вечером после ужина вернулись с Гермионой к себе. Сидели, и каждый занимался своим делом. Камин обогревал, отдавая спасительным сухим жаром. Я пил кофе и любовался, как она перебирает свои записи, прикусывает кончик пера.

Пергамент шелестел под её пальцами.

Зазвенел магический колокольчик входной двери. Гермиона посмотрела на меня.

— Это Осси, попросил его зайти, — ответил я, поднимаясь с дивана. — Забыл тебе утром рассказать, но как я мог: ты так страстно дышала, что у меня всё из головы вылетело.

Гермиона запустила в меня подушку с кресла, я её поймал. И довольный собой пошёл открывать двери.

Осси зашёл и не успел снять ботинки, как затараторил.

— Алекс, всё сделал, ребятам в Хогсмид и Джорджу написал, уже получил от них ответ. Все недоумевают. Но я всем написал, что ты ещё не сошёл с ума, чтобы они не волновались.

Гермиона удивлённо смотрела на меня. Я усадил друга на диван, положил подушку рядом с ним и налил ему кофе. Он поблагодарил и, отхлебнув, продолжил.

— Слух про Акцию мы пустили, Ричи и ещё Гвен помогли. Слух ещё в обед пошёл так, что, думаю, завтра к 16:00 они нас разорят, — скороговоркой проговорил Финч.

— Отлично, — потёр я ладони. — Сейчас расскажу, почему решил так поступить.

И рассказал Осси, а также любопытной Гермионе, которая, бросив свои дела, села на диван и тоже слушала, про свою идею с массовым нарушением воздушного пространства. Что ожидаю увидеть две вещи: если сеть сработает, то что будут делать Невыразимцы, когда столько сигналов, второе — если она не сработает, то это будет означать, что животные и птицы спокойно могут пролетать. А если сюда добавить полувеликанов и профессоров, а также самих Невыразимцев, то будет уже статистика, и тогда нужно будет перейти к тесту на студентах.

Также рассказал Осси про результаты перевода Гримуара, что это брачный обряд. И что сеть мне нужно пересечь, потому что надо Малфоя к родителям отвести, чтобы он получил от них благословение.

Гермиона уже всё это знала, кроме моей идеи с совами, она не стала её критиковать, но, думаю, подождёт, пока Осси уйдёт. А вот Финч завис, очки съехали на кончик носа. Сидел, моргал. Кое-как привели его в порядок, и попросил держать это в тайне. И пока только Ричи рассказать, Луне и Элис я потом сам расскажу.

Весьма задумчивый Осси ушёл. Дверь за ним тяжело захлопнулась. А мы снова остались вдвоём. И тут меня посетила новая идея, уже по другому моему делу, всё-таки Гермиона влияет на меня позитивно.

Шпионские планы

Пока она не вернулась к своим записям, я сел рядом с ней на диван и усадил к себе на колени. Диван скрипнул под нашим общим весом.

— Герми, милая, — сказал я, поглаживая её спину ладонью. Тонкая ткань блузки скользила под пальцами. — Послушай, мне в голову пришла одна мысль.

Гермиона улыбнулась, потрепала меня по щеке и лукаво посмотрела на меня. В её карих глазах плясали тёплые, золотистые отсветы камина. Она явно подумала не о том.

— Хм. Мысль у меня была другая, но и твоя мне тоже нравится, — игриво сказал я. — Слушай, я насчёт Уайлда и как его вывести на чистую воду. А точнее, чтобы он сам себя выдал.

Гермиона прижалась ко мне, поцеловала в щёку. Её горячее, чуть сбивчивое дыхание мазнуло по коже, и мысли у меня сразу начали путаться в другую сторону.

Пришлось сделать над собой усилие и собрать мозги в кучу, чтобы не думать о том, что Грейнджер под блузкой без лифчика. Ткань опасно натянулась, дразня воображение.

— Смотри, какая штука, — продолжил я, чуть крепче обнимая её за талию. — Что мы имеем на сегодня. Мы не можем пойти к директору без доказательств. Взламывать его кабинет ты мне запретила. Значит, нужно заставить его действовать.

Она перестала улыбаться и мгновенно переключилась в рабочий режим. Чуть отстранилась, лицо стало серьёзным.

— Ты хочешь спровоцировать его? Саша, это опасно. Мы с тобой должны думать о безопасности студентов! — воскликнула Грейнджер, подпрыгивая у меня на коленях.

— Не совсем спровоцировать. В детстве смотрел много фильмов про разведчиков, а ещё были всякие про полицейских под прикрытием... — начал я, но, увидев глаза Гермионы, которые расширились, остановился, немного смутившись. — Неважно. Мы внедрим к нему нашего человека, который вначале будет говорить ему верные данные, а постепенно — те, что нам нужны.

Гермиона нахмурилась, обдумывая идею. Её пальцы машинально затеребили край моего воротника.

— Понимаешь, если мы придумаем, как подставить Уайлду нужного нам человека, — продолжил я, — то сможем обойти его Империус или что там у него, если он шпион. И выйти на того, с кем он работает. Потому что мы дадим ему что-то такое, что он точно захочет передать лично.

— А если он не шпион? — спросила Грейнджер, внимательно глядя мне в глаза. — Вдруг он просто воришка и решил продать эту сферу в Лютном переулке, потому что ему мало платят? Или он просто здесь ни при чём?

— Вот именно! — я даже улыбнулся от того, как легко мы друг друга понимаем, и поцеловал Грейнджер в щёку. — Если он обычный вор или невиновен, ему будет абсолютно плевать на наши шпионские игры. Он просто не обратит внимания. Мы поймём, что он не работает на Кассандру, и тогда просто придумаем другой план, как вернуть Тоби его артефакт. Никто не пострадает.

Гермиона замолчала. В гостиной было слышно только мирное потрескивание дров. Она прикусила нижнюю губу, взвешивая риски и выгоды моей затеи.

— Это хитро, Саша, даже слишком, — наконец тихо признала она. — Но я пока не услышала, как ты это собираешься сделать. Войти к нему в доверие? И где ты найдёшь человека, которому он поверит?

— Не знаю ещё, у меня пока просто эта идея, — проговорил я и погладил её бедро. Ладонь ощутила тепло кожи сквозь ткань юбки. — Но мы что-то точно придумаем.

Проблема заземления

Мы ещё немного посидели на диване, обсуждая детали. Время уже было позднее, около двенадцати ночи.

Про совиную акцию Гермиона так ничего и не сказала, но начала про другое.

— Саша, я нашла в справочниках, как нейтрализовать яд мантикоры, на случай если зелье ритуала поведёт себя не так, как описано в книге, — сказала она, поглаживая мою руку. Её кожа была приятно тёплой. — Там всё довольно просто. Нужен обычный толчёный безоар, экстракт бадьяна и щепотка серебряной пыли. Это всё есть в школьных запасах, варится за двадцать минут.

Я сидел, облокотившись о спинку дивана, Гермиона развернулась ко мне лицом, чтобы так сесть, ей пришлось подтянуть юбку, мои ладони обхватили её ягодицы. Гладкая ткань скользнула под пальцами.

— Это ведь хорошо, — сказал я, и мои руки начали расстёгивать верхнюю пуговицу на её блузке.

Она тяжело вздохнула. Пока не обращая внимания, что я расстёгнул ещё одну.

— Саша, меня волнует другое. Как только яд начнёт выжигать проклятие, высвободится чудовищный объём магической энергии. А я не знаю, как мы его усмирим, — тревожно сказала она и прильнула ко мне ближе. Теперь её блузка распахнулась, и мне открылся прекрасный вид на часть груди Гермионы. Дыхание мгновенно перехватило.

— Я думаю, мы там на месте решим. Если древние маги не написали, что с этим делать, значит, ничего особо серьёзного, — проговорил я, а сам был занят другими пуговицами.

Гермиона накрыла своими ладонями мои, не давая мне расстегнуть четвёртую пуговку. Её руки были прохладными.

Пришлось посмотреть ей в глаза.

— Древние маги... У них была своя беспалочковая магия, а те, кто пользовался палочкой, были гораздо сильнее, вспомни основателей Хогвартса. Помнишь про Столпы магии, что рассказывал профессор Дамблдор? Так вот, там есть поглощение магии. Саша, нам нужно пойти к профессору Дамблдору, чтобы он нам рассказал, как нейтрализовать или поглотить эту магическую энергию.

Я поморщился. Идти к этому призрачному кукловоду не было никакого желания. А вот желание расстегнуть все пуговицы было.

— Не хочу с ним разговаривать, Герми. Мы опять угодим в его шахматные гамбиты.

— Саша, пожалуйста. Я волнуюсь. Представь, а если что-то пойдёт не так, пострадают наши друзья. А профессор... Он знает магию лучше других.

Вздохнул. Пришлось согласиться. А так всё хорошо начиналось, я почти расстегнул все пуговицы.

Глава 42. Два парня и одна девушка.

[Запись из дневника. 9 февраля 1999 года. Совиный шторм и мозгошмыги]

Магический фильтр

Когда Гермиона привела себя в порядок, застегнула пуговицы на блузке, расправила юбку и поправила волосы, мы, несмотря на позднее время, а уже было больше двенадцати ночи, пошли к профессору.

Поднялись на восьмой этаж. В Лаборатории пахло озоном. Кристалл ровно низкочастотно гудел.

Вздохнул, оглядывая беспорядок, который я устроил: он никуда не делся. Пришлось вначале заняться уборкой и починкой.

Взмахивали с Гермионой палочками, приводя комнату к чистоте и порядку. Разбитое стекло и щепки со щелчками и треском срастались обратно, в воздухе висела пыль.

Пока этим занимались, появился старик. Соткался из синего свечения, сложил призрачные руки на животе и с улыбкой наблюдал за нами. Воздух в помещении ощутимо похолодел. Нет чтобы убраться самому, так стоит и смотрит, как другие впахивают.

Когда закончили, я пододвинул стул Гермионе, чтобы она села. Деревянные ножки скрипнули по камню. Гермиона благодарно кивнула. А сам уселся на стол и палочкой управлял пёрышком, которое плыло по всей Лаборатории. Меня это успокаивало. Столешница слегка холодила бедра, даже через ткань штанов и мантии. Гермиона неодобрительно посмотрела в мою сторону, но ничего не сказала.

— Профессор, — начал я без долгих предисловий, водя кистью, и теперь перо уже пролетело над Кристаллом. — У нас есть одна проблема с ритуалом. Там будет момент, когда магическая энергия освободится, и мы не знаем, сможем ли её сдерживать щитовыми заклинаниями.

Дамблдор не спешил отвечать. Медленно погладил призрачную бороду, не обращая внимания на перо, которое уже парило над его головой. Кончик пера тихо рассекал воздух, а перья подрагивали.

— Чтобы ответить на этот вопрос, Александр, мне нужно понимать масштаб. Вы же помните, что я вам говорил: я не знаю, как именно будет проходить ритуал. Мне нужно знать время, место, что нужно сделать, чтобы провести ритуал, кто будет участвовать и почему будет высвобождаться магическая энергия.

Гермиона приподнялась со стула и сделала шаг вперёд. Ткань её юбки едва слышно зашуршала.

— Мы будем проводить Ритуал Эгиды шестнадцатого февраля, начнём в 06:39 утра. Это пик новолуния, максимальная природная тьма. Место — Астрономическая башня, чтобы лунный цикл сработал.

Дамблдор кивнул:

— Да, вы верно подобрали время, мисс Грейнджер. А составляющие?

— Контур на полу начертим лунной пыльцой высшей очистки, чтобы создать ментальный и магический барьер, — продолжила Грейнджер. — Внутри будут Малфой и Вэнс в венцах, в которых они были в Шварцвальде. Затем они должны выпить зелье из крови ре’эма, толчёного рога двурога, а также яда мантикоры, который нужно добавить перед началом ритуала. Всего пару капель. Но именно он даст этот взрывной выброс, когда выжжет тьму и проклятие из Вэнс, а также закрепит их брачный союз с Драко.

Призрачный профессор долго молчал. Гул Кристалла немного усилился, заставляя вибрировать ножки стола. Дамблдор подошёл ближе к столу, где я сидел. Синее свечение слабо отразилось в стёклах его очков.

— Вы правы, мисс Грейнджер, это зелье вызовет сильнейший выброс, магический поток будет чудовищной силы, — наконец произнёс он. — Щитовые чары, которые вы будете использовать, просто не выдержат.

Он посмотрел на меня поверх своих очков-половинок.

— Да, поэтому мы и пришли к вам, профессор, — сказала Гермиона. — Вы рассказывали Саше, то есть Алексу, про Столп Энергии и Потока. И я подумала, что это может нам помочь, если вы расскажете, как сможем перенаправить этот магический поток.

— Весьма приятно, что Александр слушает то, что ему говорят, и также не менее приятно, что вы, мисс Грейнджер, думаете, как это использовать.

Дамблдор был очень доволен. Он повернулся к смущённой Гермионе, которая чуть стушевалась под его взглядом.

Затем снова повернулся ко мне.

— Александр, ты ещё не умеешь постоянно видеть поток чужой магии, так же как и перехватывать его и перенаправлять. Но здесь, в Хогвартсе, ты Хранитель. На твоей груди мой амулет. Вам не нужно думать, что же делать с потоком — ты станешь магическим громоотводом.

Я замер. Пёрышко зависло в метре над полом. По спине прокатилась колючая волна мурашек.

— Я?

— Когда ты стал Хранителем, то смог помогать замку, пропускал через себя магические потоки. Ты и сейчас это делаешь, просто уже не обращаешь внимания, — спокойно объяснил Дамблдор. — Поэтому ты будешь стоять возле круга, и когда начнётся реакция, ты должен принять этот поток на себя. Амулет сработает как проводник. Ты впитаешь эту энергию и немедленно отдашь её замку. Замок перенаправит её сюда, в Кристалл, а тот отфильтрует и рассеет равномерно по всему Замку.

Гермиона побледнела. Подошла ближе и взяла мою ладонь в свою. Её пальцы слегка дрожали.

— Профессор, но ведь это будет не просто магический фон, а целая буря энергии! — воскликнула она. — Вы уверены, что Саша справится?

— Вопрос не в том, справится он или нет, а готов ли он ментально, — бесстрастно ответило Эхо. — Если он дрогнет и не сможет пропустить этот поток через себя, энергия разорвёт его, а следом — и Астрономическую башню вместе со всеми вами.

Синее свечение моргнуло, и Дамблдор растворился в воздухе, оставив нас переваривать эту информацию. Настоящий англичанин. Уходит по-английски.

Остались в тишине Лаборатории. Посмотрел на Гермиону, ободряюще сжал её ладонь. Приподнял и поцеловал её пальцы. Что же, могло быть гораздо хуже. Например, это нужно было делать Гермионе. А я справлюсь.

Утренние крючки

Ночью у нас с Гермионой ничего не было, чёртов Дамблдор мешает личной жизни. Когда вернулись, Гермиона сразу засела за свои записи, проверяя всё ещё раз, над которыми и уснула через час. Пришлось отнести спящую гриффиндорку, раздеть, накрыть одеялом и лечь самому спать.

Утром, когда собирались на завтрак, она всё ещё была в своих мыслях. Гермиона стояла возле зеркала, тонкая ткань её блузки тихо шелестела при каждом её движении. А я прилип к ней со спины и положил подбородок на плечо. А мои руки блуждали по её бедрам, животу и груди. Гермиону это сбивало, но она не делала попыток меня прогнать.

На завтраке Осси подсел ко мне вплотную, видно, нахватался у Морвен дурных привычек. Покосился на Элис, она сидела сегодня не так близко и делала вид или на самом деле, что не обращает на меня внимания.

В воздухе вкусно пахло жареным беконом, крепким чаем Осси и моим кофе. От горячих кружек поднимался пар.

Финч деловито поправил очки, стёкла сверкнули в свете парящих свечей, и он тихо сообщил, что всё в силе.

— Алекс, меня уже утром спрашивали студенты, будет ли эта акция. У всех глаза горят жадным блеском, — сказал грустный Осси. — Представляю, получить такую скидку.

Кивнул ему.

— Осс, всё будет пучком. Смотри, мы же не говорили, что будем давать скидку абсолютно на все товары?

Финч замотал головой.

— Вот видишь. Напиши потом ребятам, чтобы давали такую скидку на всякие залежалые товары. А про товары, которые нам невыгодно будет по такой скидке продавать, говорить, что акция только на тот неликвид. В целом, если будет много покупателей, это будет всё равно для нас прибыльно.

Осси задумчиво потёр подбородок, кожа слегка покраснела под пальцами, а затем его лицо осветила белозубая улыбка.

— Алекс, я знал, что ты ещё дружишь со своей головой. И помнишь про прибыль.

Отлично. Акция будет запущена, Осси доволен.

Теперь можно и подумать о другой операции: как и кого внедрить в доверие к улыбчивому профессору Уайлду.

Повернулся и посмотрел на преподавательский стол. В этот момент магловед как раз со своей фирменной раздражающей улыбкой что-то рассказывал профессору Флитвику и профессору Стебель. Те его внимательно слушали. Уайлд плавно взмахнул рукой, что-то объясняя, а Стебель удивлённо приподняла брови, кивая.

Гул сотен голосов в Большом зале сливался в сплошной гудящий фон, рядом кто-то из младшекурсников уронил вилку на каменный пол, его приятели смеялись. Всё это мешало сосредоточиться. Что же придумать?

Вербовка в коридорах и запах скипидара.

Весь школьный день провёл в задумчивости, погрузился в свои мысли, придумывая, как же можно поступить. Крики, смех студенческих голосов на переменах пролетали мимо ушей. И вот на зельеварении, когда мы были в паре с Элис, а та, видя моё состояние, сама варила зелье, не трогая меня, мне в голову пришла мысль. От её котла тянуло варёной полынью.

И как только уроки закончились, а до шестнадцати часов ещё было время, побежал искать по карте нужных мне людей.

С Гермионой не мог обсудить свои новые идеи. Её позвали выступить на каком-то школьном кружке как приглашённого гостя и эксперта. Я, правда, не понял, в какой области. Но Гермиона толком ничего не пояснила.

Первым был Том Джоутер, его я нашёл в коридоре второго этажа — пуффендуец угрюмо натирал тряпкой рыцарский шлем. Металл жалобно и сухо скрипел. У него на лице был повязан платок, едкий запах до слезотечения исходил от его тряпки, несло скипидаром и нашатырём. Том выглядел грустным, смертельно уставшим. Всё же не позавидуешь парню: тратит всё своё свободное время на уборку.

— Привет, Том, — вежливо поздоровался я, но близко не подходил, нос уже чесался от химической вони.

Парень положил тряпку на каменный пол и посмотрел на меня. В его глазах была вселенская тоска и такая же обида. А что он хотел, никто его не заставлял идти на поводу у Кассандры.

— Староста К..., добрый день, — без каких-либо эмоций в голосе ответил Том.

— Том, скажи, тебе не надоела такая жизнь?

От возмущения Джоутер даже попытался встать с корточек, но достиг лишь того, что плюхнулся пятой точкой на свою же мокрую тряпку. Грязная вода с хлюпаньем брызнула в стороны.

— Конечно, хочу! Надо мной уже даже не смеются. Перестали разговаривать. Говорят, что от меня постоянно пахнет полиролью и скипидаром, — прокричал пуффендуец. — Я уже сотню раз пожалел, что повёлся на слова Кассандры.

Я подал ему свою ладонь, и он взялся своими мокрыми, шершавыми от химии пальцами и поднялся на ноги.

— Отлично, Том. Мне нравится твой запал. Если ты действительно хочешь изменить свою жизнь, приходи завтра вечером. Давай после ужина к нам в Башню Старост, знаешь, как добраться?

Парень ошарашенно кивнул.

Оставил задумчивого парня и поспешил найти второго кандидата. В этот раз мне нужен был Матиас Лонг.

Его я нашёл возле кабинета зельеварения.

Слизеринец отчитывал какого-то второкурсника со своего факультета, привычно перекатывая в пальцах серебряную монету. Металл тихо и ритмично позвякивал, ударяясь о массивный фамильный перстень на его пальце.

Подошёл и поздоровался.

— Привет, Матиас, обучаешь следующее поколение премудростям?

Лонг посмотрел на меня, кивнул головой. Мелкий слизеринец, кажется, решил слиться со стеной, так он в неё вжался.

— Всё, свободен. И подумай над тем, что я тебе сказал, — произнёс Лонг.

Мелкому не нужно было говорить дважды, и он быстро слинял. Его ботинки часто застучали по камню. Причём скорее всего со страху он побежал, не к себе в общежитие, а куда-то на верхние этажи.

Матиас уже полностью повернулся ко мне и протянул руку, я пожал её. Хватка у него была твёрдой. Я не просил его пояснить беседу с младшекурсником, но он, видно, по лицу моему прочитал вопрос.

— Да понимаешь, Милтон — это так пацана зовут — ввязался в драку с гриффиндорцами. Ты же знаешь, как там в Гриффиндоре: всегда говорят, что у нас тут одни тёмные волшебники и сам Тёмный Лорд тут учился. И постоянно задевают. У нас правило есть: в одиночку не ходить на такой случай. А этот один пошёл. Вот его и подловили. Они там магией начали бросаться. Но тут профессор Слизнорт шёл, наказал всех очками, а потом меня вызвал и отчитал, что плохо слежу за молодёжью. Вот я провёл ему воспитательную беседу.

Сказав это, Матиас замолк. Я тоже удивился многословности обычно спокойного парня, а ещё — как, оказывается, интересно живут в Слизерине. Что-то похоже на то, как у нас в Когтевране, но у них какие-то чуть ли не семейные отношения.

— Хм, Матиас, у меня есть к тебе очень серьёзное предложение и дело. Я не знаю, захочешь ли ты помочь, но буду рад, если ты согласишься.

— Какое?

Я ещё раз оглядел Лонга, прокручивая свой план. Он хоть и выше меня на сантиметров три-пять, но сейчас ссутулился и смотрел мне прямо в глаза.

— Это долгий разговор, но если ты придёшь завтра после ужина к нам в Башню, мы там поговорим.

Лонг кивнул, и мы разошлись в разные стороны.

Симбиоз с замком

Посмотрел на часы: до часа Х оставалось пятнадцать минут, и я поспешил на восьмой этаж.

Дамблдора не было, видно, шляется где-то, строя свои великие планы. Он как Остап Бендер, великий комбинатор. Но сегодня он мне был не нужен.

Ещё раз глянул на наручные часы: стрелки показывали, что через три минуты начнётся массовый запуск сов.

Подошёл к сияющему синему Кристаллу. От него тянуло грозовым озоном. Положил обе ладони на грани Кристалла.

Холодный минерал мгновенно потеплел, пропуская через моё тело мощный, гудящий поток чистой магии. Закрыл глаза.

Вдохнул.

В ту же секунду Кристалл отозвался низким, вибрирующим гулом прямо в костях, а весь огромный Хогвартс привычно ухнул и вздохнул, как засыпающий кит. Он был рад снова слиться со мной, жаловался, что я забыл про него.

Пространство мигнуло. Перестал чувствовать, что стою, я стал замком, моё восприятие расширилось до невероятных масштабов. Чувствовал, как по моим каменным венам-коридорам бегут сотни студентов. Вибрация их быстрых шагов отдавалась в сознании лёгкой, пульсирующей щекоткой. Слышал топот сотен ног, звонкий смех и крики. Сосредоточился и нашёл нужную мне зону: студенты спешили в совятню.

Видел всё словно сверху и под углом. Люди запускали сов. Воздух наполнился уханьем, клёкотом и резким запахом птичьих перьев. Сотни крыльев мощным шелестом разрезали морозный воздух. Наблюдал, как огромная серая туча пернатых несётся в сторону Хогсмида. Птицы пересекли невидимую моему взору границу барьера.

И исчезли.

Дальше замок не мог видеть, и я вместе с ним, но была тишина.

Сеть не реагировала. Ни одной вспышки, ни одного хлопка трансгрессии. Было тяжело, но я прождал все эти пятнадцать минут, пока совы не перестали летать.

Убрал ладони и опустился на пол. Вначале сел, а затем просто лёг. Каменные плиты приятно охладили разгорячённое тело. По лбу тёк пот, вся рубашка была мокрой. Но хоть кровь из носа не пошла, и то хлеб. Так значит, моя догадка подтвердилась. Совы, как и другие животные, могут пересекать этот барьер, и никакой сигнализации нет. Значит, нужно продолжить тест, но уже на ком-то из студентов.

Гриффиндорский спор и фактор Луны

Вышел из Лаборатории и побрёл в Башню Старост. Голова болела, виски стянуло тугим, пульсирующим обручем — всё же давно я так надолго не сливался с замком. Мимо меня проходили довольные пацаны с начальных курсов, рассказывали, что они купят в нашем магазине.

Я заметил, что и первокурсники радуются: оказывается, ушлый Осси пообещал им доставить любой товар, если они будут участвовать в акции. Молодец какой Финч.

Зашёл в гостиную.

Гермиона сидела на большом и мягком пуфе у камина и смотрела на огонь. Снял обувь, пошёл к ней. Она повернула голову и улыбнулась. Подошёл и обнял её, мои ладони обхватили её за талию, потом поднялись вверх и легли на грудь.

Тонкая ткань блузки согрелась от пламени. И обнимать её было вдвойне приятно. Гермиона лишь хмыкнула. Но через секунду отстранилась и поднялась. Развернулась ко мне лицом, обняла и поцеловала. Ответил ей. Ладони сами заскользили вниз, приподняли юбку, обхватили ягодицы и сжали ткань трусиков. Гермиона сильнее задышала и разорвала поцелуй, а я поцеловал её в шею и мочку уха. Её кожа пахла ванилью и жаром. Мы так стояли, гладили и целовали друг друга. Но затем Гермиона выдавила из себя полустон-полувздох.

— Саша... У нас... Ох... Собрание старост через десять минут.

Чёрт, а ведь точно.

С огромным усилием оторвались друг от друга. Гриффиндорская юбка на Гермионе была задрана мною выше бёдер, красивые стройные ноги и трусики в цветочек не могли не радовать мой взгляд.

Также у Гермионы были расстёгнуты все пуговицы.

Я был в когтевранском свитере-безрукавке, поэтому моя рубашка осталась в неприкосновенности, зато у меня был расстёгнут ремень, и штаны держались на одном честном слове, так как лишь одна нижняя пуговица удерживала их.

Гермиона была взлохмаченная, её лёгкий макияж немного сбился, и, судя по насмешливому взгляду Грейнджер, я был не лучше.

Пока мы приводили себя в порядок — а было ещё немного времени до прихода первых старост — решил ей рассказать про результаты акции и мой новый план.

Грейнджер приводила себя в порядок возле зеркала, я стоял позади неё, причёсывался и стирал с губ помаду, глядя на наше с ней отражение.

Гермиона выслушала про сов.

Кивнула.

Поправила причёску и, взмахнув волшебной палочкой, которую взяла со столика возле зеркала, стёрла с меня и себя все следы от помады. Лицо обдало лёгким, очищающим холодком. Да так лучше, чем ладонью тереть.

— И мой следующий шаг — это провести подобную акцию, но в этот раз направить группу жадных студентов за периметр, где-то за избушкой Хагрида, и посмотреть на реакцию и скорость реагирования Невыразимцев, — сказал я, кладя свои ладони на её бёдра. Плотная ткань юбки всё ещё хранила тепло камина.

Грейнджер мгновенно вскинулась. Развернулась ко мне и упёрлась своими ладонями мне в грудь.

— Даже не думай, Саша! — отрезала она. — Это опасно. Если сработает тревога, они могут наказать этих ребят или просто узнают, кто их туда отправил. А затем или насторожатся, или придут тебя арестовывать. А даже если нет, то всё это дойдёт до директора, а она сразу поймёт, что это всё твоя затея.

Хм.

А красотка-то дело говорит.

Задумался. И вместо того чтобы почесать свой затылок, погладил бедро Грейнджер. Сработало не хуже. Для мыслительного процесса.

— Саша, может, я схожу? — немного неуверенно предложила она.

— Исключено, — отверг её предложение. — Они знают тебя в лицо. Ты красивая девушка, тебя просто так не перепутать, опять же ты подруга Поттера и девушка самого коварного тёмного мага, то есть меня. Согласись, трудно поверить, что ты «случайно» гуляла и перешла границу? Не поверят. Да, тебе ничего не сделают, но поймут, что ты не просто так пришла, а тебя направил Его Темнейшество.

Грейнджер поцеловала меня в губы за «красотку», а потом уже стояла, улыбаясь и дослушивая мою речь.

Начали перебирать доступных нам кандидатов, то есть варианты из наших друзей.

Осси запаникует. Ричи слишком странный. Да и парней отправлять нельзя — к ним сразу будет отношение более жёсткое. Нужна надёжная девушка.

Джинни? Эта полезет в драку с Невыразимцами. Да и рыжие волосы — это сразу про Уизли подумают.

Элис. Да, конечно, она трансформировалась в красотку, это я так подумал, на деле Гермионе сказал, когда она её предложила:

— Элис... Ты же знаешь, она молчит, и не уверен, что она там не застесняется, покраснеет, например.

— Саша, не думаю, что Морвен сейчас такая, как ты её описываешь, но соглашусь, что точно мы не знаем, как она себя поведёт.

Оставался только один вариант. Посмотрели друг на друга. Гермиона пожала плечами. Но потом сказала:

— Полумна. Думаю, она справится.

Я был согласен с Гермионой. Потому что Луна, несмотря на своё внеземное поведение, не замкнётся, не запаникует и не начнёт лепетать оправдания. Люди просто плохо её знают, а Лавгуд очень умная девушка, просто не такая как все.

Она посмотрит на суровых министерских бойцов своими огромными глазами и скажет что-то вроде:

«О, вы тоже чувствуете вибрации морщерогих кизляков? Они сегодня особенно активны у воды».

Или: «Сэр, а вокруг вас нарглы, а в голове мозгошмыги». У Невыразимцев просто сломается мозг.

Осталось только поговорить с Луной. Ну, это или после собрания, или уже с утра.

Глава 43. Протокол «Морщерогий кизляк».

[Запись из дневника. 10 февраля 1999 года. Сделка старост и белые шумы]

Утро

Сегодня снова бегал один, что-то мне стало казаться, что Элис и Джинни на меня обиделись. С Джинни я же так после той ссоры нашей и не встречался, она ходит и дуется. Надо бы с ней поговорить. А Элис, она после прошлой нашей пробежки затаилась. Не знаю, подкатил ли там к ней Матиас или нет, но Элис ведёт себя подозрительно спокойно.

Вернулся в нашу башню, и когда привёл себя в порядок, то пошли с Гермионой в Большой зал.

Сегодня здесь, видно, ради разнообразия, пахло тушёным мясом, печёной картошкой и свежим хлебом, а не овсянкой с тостами и омлетом.

Подошёл к нашему столу, Луна, как обычно, сидела рядом с Ричи. Подошёл к ней ближе и, наклонившись, попросил выйти со мной. На нас косились с разных сторон, даже Элис удивлённо посмотрела, как Луна встаёт с лавки.

Мы вышли в коридор. Указал ей на пустую нишу, которую едва освещали магические факелы. Магическое пламя бросало рваные тени на камень.

— Луна, мне нужна твоя помощь, — начал негромко, глядя в её светлые глаза, когда мы встали друг напротив друга. — Дело рискованное, но вся надежда на тебя. Я просто прошу. Если ты волнуешься или боишься, то можешь спокойно отказаться, я пойму.

Луна даже не моргнула. В её ушах тихо звякнули серёжки-жуки.

— Нарглы сегодня спокойны, Алекс. Я не боюсь. Что нужно сделать?

— Отлично. Встретимся после уроков, где-то в пятнадцать часов. Я тебя найду и расскажу всё. Но если кратко, это связано с магической сетью, что расставили министерские.

Луна лучезарно улыбнулась, потрепала меня за плечо и упорхнула обратно в зал. Её ладонь была прохладной. Вздохнул, идя за ней. Кто бы знал, как мне не нравится просить своих друзей рисковать.

Очки и мозгошмыги

После уроков нашёл Луну по Карте. У нас с ней были разные последние занятия: у меня Нумерология, а она была на Травологии.

Ветер сегодня на улице дул в худших традициях шотландского февраля — холодный, порывистый, проникающий под одежду. Как только вышел из замка, он тут же швырнул в лицо горсть колючей снежной пыли. Кожа на щеках мгновенно заледенела. Натянул капюшон на голову и шарф на лицо.

Луна ждала у каменной арки. Стояла и что-то на ней изучала. Сегодня на ней была тёплая куртка, из-под которой почти до самых ступней виднелась ярко-жёлтая мантия, а в ушах покачивались серьги из пробок от сливочного пива.

Пробки ритмично, с лёгким стуком бились друг о друга на ветру.

Подошёл к ней вплотную. Поднял голову, тоже изучая колонну, на которую она смотрела в своих спектрально-астральных розовых очках. Колонна как колонна. Но спрашивать не хотелось — иногда лучше не знать.

— Привет. Замёрзла? — спросил я и аккуратно положил ладонь на её плечо. Плотная ткань куртки скрипнула под пальцами.

Луна развернулась, сняла очки, моргнула огромными, прозрачно-светлыми глазами и улыбнулась. От её растрёпанных волос из-под шапки едва уловимо потянуло запахом мяты и почему-то сладких слив.

— Совсем нет, Алекс. Холод отпугивает мозгошмыгов. Они любят, когда тепло и суетливо, — певуче ответила она. — Так что у тебя за дело? Элис меня сегодня спрашивала, что ты хотел, но ты, как всегда, был очень загадочным.

Я чуть опешил. Это почему я загадочный? И почему Элис так интересно? Но решил, что вначале дело, а потом расспросы. Загадочный... Ха, расскажу Гермионе — будет смеяться.

Огляделся. Двор был пуст, только где-то вдалеке ветер доносил обрывки звонких криков студентов.

Инструктаж на морозе

— Луна... Дело такое... Ты моя единственная надежда, — начал я, понизив голос. — Ты же помнишь, я вам рассказывал про Сеть, что поставили невыразимцы?

Луна покрутилась на одной ножке вокруг своей оси и кивнула. Снег под её подошвами коротко хрустнул.

— Так вот, мне нужно в субботу попасть в Малфой-Мэнор. Понимаешь, этот ритуал, что будет, — это брачный древний обряд. Чтобы спасти Бэт, Малфой должен с ней обручиться по законам древней магии. И поэтому Драко нужно побывать дома и попросить разрешения родителей, — быстро проговорил я.

Расскажи я кому-то другому всё это — он бы покрутил пальцем у виска. Но Луна вначале грустно посмотрела на меня и провела ладонью в перчатке по моей щеке. Вязаная шерсть слегка уколола обветренную кожу. А затем снова улыбнулась.

— И что ты хочешь, чтобы я сделала, Алекс?

— Слушай, мне нужно, чтобы ты пошла за избушку Хагрида. Там, метрах в ста за ней, у самой кромки деревьев, натянута невидимая магическая паутина. Как только ты переступишь черту, то весьма вероятно сработает сигнализация или что-то ещё. Это мы и должны узнать. Как быстро сработает, появится кто-то или нет. Всё, что будет происходить.

Когтевранка заинтересованно наклонила голову набок.

— Аура у этой линии злая?

— Вроде того. Сама увидишь. И ещё, возможно, как только ты пересечёшь эту невидимую черту, появятся эти серые личности в масках. А они не особо добрые ребята. Но я в тебя верю. Луна, ты самая добрая девочка, которую я знаю, чистая душой. Но также ты умнейшая когтевранка, поэтому я выбрал тебя. Ты сможешь перейти и вернуться назад, не вызвав подозрений.

Замолчал, вглядываясь в её лицо, ожидая хоть капли страха или сомнения, но Луна лишь понимающе кивнула, поправив сползшую на лоб вязаную шапку.

— Они, возможно, будут кричать, доставать палочки, пугать Азкабаном и давить на психику, — продолжил я, чувствуя себя так, словно ребёнка в жестокий взрослый мир отпускаю. — Я в это время буду наблюдать, как и что. Ещё ребят попрошу, чтобы они возле избушки подождали и, если что, пришли тебе на помощь. А ты потом мне всё расскажешь: что ты чувствовала, что видела и что слышала.

Я положил ладони ей на плечи. Куртка под пальцами была холодной и гладкой.

— Луна, если тебе страшно или есть неуверенность — скажи прямо сейчас. Мы просто развернёмся и пойдём пить чай. Я найду другой способ. Ты же меня знаешь.

Девушка мягко высвободилась из моих рук. Её взгляд на секунду стал удивительно сфокусированным и ясным.

— Алекс, ты вечно пытаешься закрыть всех собой, словно мы хрустальные, — её голос прозвучал неожиданно твёрдо. Но тут же вернулся к привычной певучей интонации: — Эти люди в масках... Они просто очень несчастные. У них в головах так много правил, что там совсем не осталось места для воображения. Я не боюсь их. А ещё я хочу помочь Бэт.

Я тяжело выдохнул и обнял девушку.

— Хорошо, Луна. Давай так. Я позову ребят, а ты иди пока в сторону хижины, и как они придут, сделай то, о чём договорились.

Она развернулась в сторону заснеженной тропинки, ведущей к дому лесничего. Снег под её ботинками скрипнул с резким, режущим звуком.

— Я скажу им, что ищу гнездо морщерогого кизляка, — бросила она через плечо. — Папа писал, что они мигрируют как раз в феврале. Идут на запах водорослей от Чёрного озера.

Смотрел ей в спину. Улыбка сама собой поползла по лицу. Обожаю Луну. Кажется, для неё нет ничего невозможного.

Обрыв связи

Быстро вернулся в замок, по Карте отыскал Осси, Ричи, а также Гермиону и попросил их подстраховать Луну, которая начнёт операцию «Морщерогий кизляк». Пока они пошли одеваться для похода на улицу, побежал на восьмой этаж.

В Лаборатории опять не было Дамблдора. Чем он, интересно, занимается?

Скинул верхнюю одежду на стул.

Подошёл к Кристаллу, положил ладони на холодный минерал, который через пару ударов сердца стал теплее, и камень завибрировал. Вибрация приятным зудом отдалась в пальцах. Закрыл глаза и растворился в потоке древней магии замка.

Стал с ней одним целым.

Замок был очень рад, что я стал чаще сливаться с ним. Всегда он представлялся мне гигантским животным или левиафаном. Не сразу, но я сфокусировался на нужном мне месте. Вот друзья идут к домику Хагрида. Их шаги отзывались в сознании мягкими, ритмичными толчками. Вот они встречают Луну, а затем Лавгуд не спеша идёт по заснеженной тропинке за домиком Хагрида. Там есть опушка, где заканчивается трансгрессионный барьер, а за ней эта паучья сеть. Друзья не послушали меня и не стали ждать возле хижины, а расположились неподалёку, спрятавшись за деревьями. Они с собой ещё и Уизли взяли. В режиме слияния с замком эмоций не было, лишь констатация факта.

Вот Луна подходит к невидимой черте. Она делает шаг, переступая границу, и...

И взор замка оборвался. Выкинуло обратно в комнату. Чёрт, надо было издалека наблюдать, знал же, что там не работает магия Хогвартса, но всё равно захотелось попробовать. В голове резко помутилось, перед глазами поплыли цветные пятна.

Я отшатнулся от Кристалла, тяжело дыша.

На пол капала кровь из носа. Красные капли с тихим шлепком разбивались о камень. Достал палочку, остановил кровь и затем очистил одежду и пол. В носу остался мерзкий солоноватый привкус железа. Слился ещё раз, и пока сфокусировался на нужном участке, увидел, что друзья уже возвращались назад.

Снова разорвал связь, оделся и побежал вниз.

Где-то на полпути ко входу в замок увидел своих друзей. Судя по лицам, ничего страшного не произошло. Я выдохнул. И зашагал к ним навстречу уже спокойным шагом.

— Ну что? — спросил я, когда подошёл ближе к ним.

Они остановились. Гермиона выглядела спокойной. Ричи, как обычно, сканировал всех своим взглядом. Джинни старалась не смотреть на меня. Вот же обидчивая. Осси просто смотрел на меня, очки не поправлял, значит, был совершенно спокоен.

Луна улыбнулась своей фирменной, прозрачной улыбкой. — Всё прошло очень интересно, Алекс. Как только зашла за ту линию, что ты сказал, она и правда злая, воздух дёрнулся, и сразу же раздались хлопки трансгрессии, даже двух шагов не успела сделать. Появились двое в серых масках. Направили на меня палочки.

— И что ты им сказала? — спросила Гермиона: видно, Луна ещё не успела или не захотела без меня рассказывать.

— Сказала правду, — пожала плечами когтевранка. — Спросила их: «О, вы тоже чувствуете вибрации морщерогих кизляков? В такую погоду они любят гулять. А если повезёт, то можно увидеть их брачные игры».

Осси прыснул в кулак, пытаясь сдержать смех. Джинни довольно ухмылялась.

— И что они? — я сам еле сдерживал смешок.

— Они почему-то замолчали, смотрели друг на друга через маски, — безмятежно продолжила Луна. — Затем спрятали палочки. Достали детектор и просканировали меня, сказали, что Запретный лес сейчас закрыт для всех по распоряжению Министерства из-за миграции опасных тварей, и велели немедленно вернуться в замок. Очень вежливые молодые люди.

Я лишь руками развёл и покачал головой. Мне бы пришлось их там уложить мордами в грязь. А Луна мило поговорила.

— А почему ты сказала, что молодые люди? — спросила Гермиона.

Луна посмотрела на неё так, словно видела впервые. И ответила:

— Аура у них молодых мужчин лет двадцати пяти, и голоса молодые.

Гермиона нахмурилась. Но промолчала.

Мы всей толпой вернулись в замок. Что же, получил информации более чем достаточно.

Вечернее собрание

Не успели мы с Грейнджер вернуться в нашу гостиную после ужина, как прозвенел колокольчик. Открыл дверь. На пороге стояли Том и Матиас. Причём удивлённо смотрели друг на друга. А Джоутер ещё и подозрительно. Конечно, лучше бы принять их по отдельности, но они нужны мне вместе. В плане им предстоит работать парой. Если, конечно, согласятся.

Гермиона усадила слегка нервного Тома на диван и налила ему чай в гостевую кружку. Горячая жидкость с плеском наполнила керамику, запахло мятой. Матиас, который по долгу службы старостой бывал у нас регулярно, просто подтянул себе кресло левитацией, деревянные ножки мягко проскользили по ковру, и уселся в него. От чая он отказался.

Сел в кресло напротив них. Гермиона расположилась у камина и читала книгу. Вначале она просто хотела уйти в спальню, но я отговорил и попросил остаться. Парни будут меньше нервничать насчёт моего предложения, переключив внимание на то, что она рядом. Она сидела и не обращала на нас внимания, но весь наш разговор ей был прекрасно слышен.

Вначале мы с парнями просто говорили обо всём. Том косился на Гермиону. Матиас крутил свою монету. Лонга-то уже хорошо знаю, а вот Том у нас — местный шпион, человек не особо проверенный. Конечно, после предательства Би стало понятно, что это всё её рук дело, а Джоутера подставили. Только было пока неясно, добровольно он пошёл или здесь замешана магия. Мысленно поставил галочку проверить его своим портативным детектором Империуса и Обливиэйта. А там видно будет.

Постепенно перешёл к основной теме. Рассказал им про подозрения насчёт Кристофера Уайлда и про украденную армиллярную сферу Тоби. Они уже слышали про кражу, но вот то, что подозреваю преподавателя, стало для них шоком. О том, что профессор может быть связан со шпионажем на Кассандру-Гриндевальда, пока умолчал — рано им знать такие подробности. Вначале надо прогреть, заинтересовать.

Объяснил им, что мне нужна помощь. Сказал, что не хочу обвинять профессора просто так, пока точно не будем знать, что он виновен. А для этого мне нужны они. Почему вдвоём — это особенность плана. Дело рискованное. Подробности расскажу лишь тогда, когда получу от них добровольное согласие поучаствовать в возврате вещи и наказании вора.

Они выслушали. Том побледнел, судорожно сглотнув. Кадык нервно дёрнулся. Матиас задумчиво прищурился, привычно перекатывая в пальцах серебряную монету, которая тихо звякала о массивный перстень.

— Алекс, — подал голос Лонг, — а почему мы с Джоутером?

Вздохнул. Конечно, ждал этого вопроса, но лучше бы они задали его позже. Ну да ладно.

— Понимаешь, Матиас. У меня не так много друзей и знакомых в замке, кто бы подошёл на ту роль, что вам нужно будет сыграть, — начал осторожно, вглядываясь в его серые глаза. — Тебя выбрал, потому что знаю с первого курса, и ты всегда был адекватным. Другие старосты или мои друзья — они все хорошие, но они не слизеринцы. Не обижайся, Матиас, но ты же знаешь, какая у вашего факультета слава. Да, была ещё Изольда как вариант, но у меня с ней не очень отношения. Она слишком прямолинейная, с одной стороны, а с другой — хладнокровная. Она бы не смогла изобразить то, что попрошу вас, если согласитесь.

Лонг обдумал мои слова и кивнул.

Повернулся к Джоутеру. Его пальцы вцепились в кружку.

— А тебя, Том, думаю, ты сам догадываешься почему. Ты штрафник. Бывший шпион Кассандры.

Том дёрнулся, кружка в его руках затряслась. Чай опасно плеснул на край керамики. Но и он кивнул.

— Не предлагаю вам дать ответ прямо сейчас — понимаю, как это всё выглядит. Но когда вы всё узнаете, то поймёте, почему нужна секретность и зачем мне вы точно нужны.

Парни попрощались и ушли. Они не сказали ни да, ни нет, ответили, что подумают. Ладно, пока ритуал Эгиды в приоритете, так что пусть думают. Но что-то подсказывает, что они согласятся. Входная дверь с глухим щелчком закрылась, отрезая нас от школьных коридоров.

Спокойствие перед телепортацией

Давно не перемещался в «Гараж», как-то всё навалилось, но сегодня вечером время пришло. Собрал все данные, и мне нужно создать артефакт, чтобы обойти сеть. Гермиона напросилась со мной. Положил банку на кровать, сам сел рядом. Грейнджер села мне на колени, поцеловала в губы. Её волосы щекотали щёку. Прижалась плотно, так что жар её тела мгновенно перешёл и на моё. Я уже начал сомневаться, стоит ли нажимать на вишенки на банке, а может, лучше снять с Грейнджер одежду и продолжить наши уроки.

Гермиона, увидев мои метания, засмеялась. Её смех тихой вибрацией отдался в моей груди.

— Саша, время идёт. В субботу или в воскресенье тебе нужно попасть в Мэнор, — сказала она, поглаживая меня по груди, — у нас ещё будет время.

Вздохнул и выдохнул, погладил Гермиону по спине для успокоения души. Свободной рукой нажал на рисунок на жестянке в нужном порядке, проговорил про себя: «Я Дамблдор». Холодная жесть щёлкнула под пальцами. Но как же меня это раздражало. После всего, что сделал с нами директор. Быть им не хотелось. Хотя есть ещё и Аберфорт. Вот он нормальный дед. Ладно, этот призрачный — лишь бледная тень великого волшебника. А то, что я по крови тоже Дамблдор, это не делает меня ни плохим, ни хорошим.

Мы перенеслись и оказались в «Гараже», так же как и перемещались, я сидя на коврике, а Гермиона у меня на коленях. Знакомый запах лимонных долек и оружейной смазки тут же ударил в нос. Так-так, а может, это и есть секрет — перемещаться сидя?

Анализ вариантов

Грейнджер поднялась и помогла мне встать. И мы вместе пошли к рабочему столу. Гермиона села на стул, привычно открыла крышку прозрачной банки с лимонными дольками, которых уже оставалась половина — забыл обновить с декабря.

Время шло, Гермиона сидела, ела лимонные дольки и смотрела на меня. А я крутил в руках карандаш. Гранёное дерево тихо постукивало по пальцам. Анализировал ситуацию.

Пока в голове было два варианта.

Первый — это использовать вариант, как сегодня с Луной, только в разных частях территории. Невыразимцев за всё это время мы видели всего шесть человек. Если нарушить границу одновременно в десяти или двадцати местах, они физически не смогут разорваться, и в этот момент мы с Драко проскочим. В форме манула проскачу, но есть минусы.

Неизвестно, как себя поведут министерские, не дай бог они начнут магию применять против студентов или потом потребуют выгнать их из школы, или же их окажется больше. Но даже если проскочим, то вот назад как пройти? Снова эту карту не разыграем. Эх, пока откладываю, но оставляем на самый крайний случай.

Пока говорил про этот вариант, Гермиона молча выслушала и тоже его отвергла. Сахарная пудра с долек осталась у неё на пальцах.

— Саша, тут снова та же история. Даже если они не среагируют и никого не накажут, а ты пройдёшь незамеченным, то они, допросив кого-то, быстро поймут, кто это затеял, и пойдут к директору. Или сразу к Огдену, а он уже трансгрессирует и потребует, чтобы тебя исключили. А потом тебя арестуют.

Кивнул, соглашаясь. Но про себя подумал: пусть ещё попробуют арестовать. Запрусь в лаборатории, и фиг меня оттуда достанешь.

Посмотрел ещё раз на Гермиону. Она наелась конфет и, видимо, хотела пить, так как её глаза блуждали по разным колбочкам и банкам с жидкостями.

Подошёл к магическому холодильнику. Там из питьевых напитков было пиво и апельсиновый сок. Конечно, мелькнула приятная мысль налить Грейнджер пива, чтобы чуть раскрепостить и поднять ей настроение, но я поборол искушение и выбрал апельсиновый сок. Это была упаковка магловского сока ещё из запасов прошлого года. Холодный картон коробки сока был точно таким же, как и в тот день, что я его сюда положил. Всё же магический холодильник — вещь. Положил продукты, и они там могут лежать сколько угодно и не портиться.

Налил себе и ей. Пили молча. Не знаю, о чём думала моя девочка, а я — про второй вариант.

Эврика из прошлого

Раз совы летают, животные перемещаются, профессора ходят и невыразимцы тоже, и ничего не происходит, значит, логичный путь — подмена сигнала. Либо просто заглушить его на нужном мне участке.

И тут в голове словно рубильник включили и зажглась лампочка. Стало так светло, что даже подпрыгнул. Эврика.

Гермиона чуть соком не поперхнулась, громко закашлявшись. Я так неожиданно подскочил и кинулся к шкафу, где хранил все свои артефакты и спецсредства.

Начал открывать ящики и створки дверей. Петли лязгали, дерево стучало. Но нужного не было. Где же они? И вот на самой нижней полке, на дне, лежали они: небольшой, размером с пачку сигарет, металлический коробок и кулон.

Достал их, вернулся обратно к ничего не понимающей Гермионе и положил перед ней прямо на стол. Металл глухо звякнул о столешницу.

Она взяла их в руки, но лишь недоумённо смотрела на меня.

— Смотри, Герми, это я ещё придумал летом, когда первый раз пробовал грабить МАКУСА, — сказал я.

Она ещё раз их рассмотрела более внимательно, достала палочку и провела над ними, используя сканирующие заклинания. Нахмурилась и провела ещё раз. Я лишь хмыкнул.

— Вот это портативная «Глушилка», — указал на первый артефакт. — Он позволяет магичить, и сканеры америкосов не реагируют.

Грейнджер удивлённо посмотрела на меня. Она помнила мои рассказы, но я ей не показывал ещё ни разу этот артефакт, на деле — забыл даже после декабря про него.

— А это, — ткнул пальцем в кулон, — «Маскировщик ауры». Он убирал полностью мой магический фон, и я был настоящим маглом. Магия оставалась, но сканеры не могли засечь меня.

— Погоди, Саша, ты хочешь сказать... — начала Гермиона.

— Именно, — перебил её. — У меня уже всё есть, чтобы обойти этот барьер. Конечно, нужно протестировать. Но, думаю, этот малыш мне поможет.

Гермиона встала со стула и обняла меня. Её руки крепко сжали мою шею.

— Или можно использовать их вместе, — сказал, немного подумав. — Всё же моя портативная «Глушилка» — это генератор белого магического шума. Завтра попробую.

— Саша, иногда я поражаюсь тебе, — сказала Гермиона, обнимая меня крепче.

— Только иногда? — иронично спросил я. — Может, я плохо стараюсь?

Вместо ответа Грейнджер поцеловала меня в губы.

Глава 44. Две девушки и один кристалл.

[Запись из дневника. 11 февраля 1999 года. Тёмный эль и лопнувший кристалл]

Секретная спальня

Проснулся с утра и сразу не понял, где нахожусь. Голова была чуть мутной, а во рту остался не очень приятный привкус. С кем был, понятно — со мной спала Гермиона, её захват не перепутаешь.

Но не было окна, и запах: тут пахло свежим сосновым спилом и чистым, выглаженным льном. У нас в спальне пахнет духами Гермионы, да и то редко. А здесь стоял устойчивый аромат. И ещё тишина. У нас в спальне громко тоже не было, но замок живой, я его чувствую, а здесь — абсолютный, звенящий в ушах вакуум.

Постепенно пришло осознание. Точно. Вчера всё же предложил Гермионе пиво, и она согласилась, чем сильно удивила.

Вначале мы целовались, потом пили пиво и разговаривали. Снова целовались. Стекло бутылок тихо звякало. Гермиону повело уже с полбутылки тёмного манчестерского эля. Она была необычайно весёлой. Смеялась постоянно. Сидела у меня на коленях, ёрзала, целовала. Расстегнула мне рубашку. Гладила грудь и живот. Её пальцы были тёплыми и требовательными.

Тоже не сидел без дела, и когда дошли до той спальни, что открылась нам в декабре, Гермиона уже лишилась по дороге юбки и блузки, которую, кажется, закинул на шкаф. Она была в нижнем белье, а на ногах остались длинные белые форменные гольфы.

Мы упали на эту широкую кровать, целовались и обнимались, одежда слетала. Матрас мягко спружинил. Использовали все техники, что освоили с ней за последние дни. Как умели. И она уже была готова. Даже кулон был надет на ней. Но затем она попросила выключить свет. В спальне светило очень мягким, желтоватым светом магических ламп, но он ей почему-то не понравился. Пока искал, как же тут его вырубить или изменить, прошло минут пять, а когда в полной тьме пробирался обратно, ушиб ногу о шкаф с книгами. Глухой удар отозвался острой вспышкой боли в пальцах. Ругаясь, завалился на кровать. Моя красотка уснула. Пришлось обнять и лечь рядом. Так и уснул.

И вот сейчас лежим с ней полностью обнажёнными. Тут был плед, но мы как раз на нём и уснули. Температура комфортная, так что не замёрзли. Тем более в обнимку. Шерстяная ткань приятно щекотала спину.

Интересно, сколько времени? Погладил рукой, которой обнимал Грейнджер, её ягодицу. Кожа была горячей и гладкой.

Гермиона зашевелилась и начала тихо чмокать губами.

— Пи-и-ить... — прошептала она и повторила, видно, для тех, кто не услышал: — Саша, принеси пить, пожалуйста. Голос был немного хриплым и вялым.

Вздохнул, вставать не хотелось. Но что поделать, работа у меня такая — быть парнем этой ведьмы.

Водные процедуры

Когда мы с Гермионой вернулись в замок из «Гаража», то вначале пошли мыться вместе. Причём я хотел пропустить свою девушку первой, но она потянула меня с собой за руку. Её горячая ладонь сжимала мои пальцы.

— Саша, времени мало, пойдём.

Лишь успел раскидать свою одежду на ходу в разные стороны под неодобрительный взгляд Грейнджер и бережно положить палочку и амулет на тумбочку возле кровати.

Гермиона уже разделась и ждала меня возле открытой двери в душ. Я слегка смочил языком сухие губы. Гермиона обвела меня оценивающим взором и зашла внутрь.

Мы просто мылись, ну почти, немного поцелуев и ласк, конечно, тоже было.

После душа собрались и, уже более бодрые и довольные, чем с самого утра, отправились на завтрак.

Срочные новости

По пути на завтрак нас догнал Осси. Вначале мы услышали стук ботинок, а затем громкое дыхание. Остановились. Он был немного взбудоражен и даже не пожелал нам доброго утра. Финч постоянно поправлял очки и дышал чуть быстрее, чем обычно.

— Босс, письмо пришло, — зашептал он, вращая головой, проверяя, что никто не подслушивает. От него пахло кофе и мятной пастой. — Но есть проблема. Нам нужно будет забрать самим, они сказали в любое время и оставили адрес.

Гермиона посмотрела на меня, а затем на Осси. Я нахмурился.

— Мы что, им денег мало заплатили? — чуть громче, чем хотел, сказал я. — Почему совами не прислать?

Осси, видно, ожидал такой моей реакции и поэтому нервничал. Он стал поправлять очки с высокой скоростью.

Гермиона сузила свои карие глаза, когда наши взгляды пересеклись. Я тяжело вздохнул.

— Освальд, всё в порядке, — сказала она тихо и положила свою ладонь Финчу на плечо. Голос звучал очень успокаивающе. — Алекс просто не с той ноги сегодня встал. Не волнуйся, он на тебя не злится, расскажи нам, пожалуйста, почему нужно самим забрать ингредиенты.

Я удивлённо посмотрел на Гермиону: она назвала Финча его полным именем, а Осси даже носом не повёл.

— Понимаете, они написали, что хотели отправить, но до них слух дошёл, что в Хогвартсе большие посылки проверяются министерскими работниками. Перехватывают сов. Так что мы бы могли потерять этот товар, а они репутацию, и на них могли выйти мракоборцы, — сказал Осси, немного успокоившись.

Грёбаные Невыразимцы, мать их так. Да чтобы им в «Кабаньей голове» пиво и виски плохо пилось. Как же достали.

Пришлось досчитать до десяти мысленно. Чтобы унять раздражение.

— Ладно, Осс, прости. Напиши им, что будем в субботу. Время пока ещё не знаю, но у нас уроки трансгрессии, так что точно не с утра, скорее где-то в обед.

Осси кивнул, и мы втроём зашагали в Большой зал.

Странности Уизли

После завтрака столкнулся с Джинни на выходе из Большого зала. Хотел с ней поговорить, но она всё ещё злилась на меня. Лишь фыркнула, ткнула локтем в пресс и, гордо махнув косичкой, ушла. Её ботинки ритмично застучали по каменному полу.

Посмотрел ей вслед. И вздохнул. Женщины.

Первый урок — Трансфигурация.

Договорился с Гермионой, что сяду вместе с Джинни, но Уизли демонстративно закинула свою сумку на парту со старостой Майей Санчес. Сумка с громким звуком и скрипом проехалась по столешнице и плюхнулась на стул.

Пуффендуйка удивлённо смотрела то на меня, то на Джинни. Пришлось вернуться к Гермионе, которая ничего не сказала, лишь ободряюще погладила меня по плечу.

На уроке профессор Тримбл вдалбливал в нас сложнейший материал для ЖАБА — кросс-видовую трансформацию с изменением агрегатного состояния. Должны были превратить живую белую мышь в хрустальный кубок, наполненный вином.

Зачем нужно было мучить бедную мышь, а не просто трансфигурировать бокал, ну не знаю, из камня, например?

Понятно, что сегодня мышь, а завтра человек. Но всё же.

В классе повисло облачко меловой пыли, профессор хлопками сбивал мел с ладоней, пахло мышиным помётом — не каждая мышь стойко переносила мучения — и кисло-сладким виноградным соком, который ещё нужно было превратить в вино.

Из-за Джинни и новостей от Осси я был раздражён, и моя мышь упорно не хотела становиться кубком. Она покрывалась стеклянной коркой, становилась железной, жалобно, тонко пищала, скребя коготками по парте. Умоляла меня сжалиться.

В итоге Гермиона не выдержала, забрала её у меня, ткнула в бок локтем и поставила передо мной свой идеальный мышиный кубок. Хрусталь звякнул о столешницу.

Я засопел. Но мышь забирать не стал обратно. А начал процесс преобразования сока в вино.

На Заклинаниях у Флитвика легче не стало.

Профессор, как обычно позитивный, пискляво вещая со своей стопки книг, обучал нас продвинутым чарам Умножения — Джеминио. Но не просто скопировать объект, а создать устойчиво стабильную копию. Вначале на время двух уроков, но в идеале часа на три минимум. Он говорил, что сильные и опытные заклинатели могли создавать неотличимые копии, которые не исчезали годами.

Очень быстро класс заполонили звуки рассекаемого палочками воздуха, запахло озоном. Начали появляться копии небольшого резинового шара, который профессор выбрал для наших занятий. Кто-то перебарщивал, и их шары пачками падали со стола, но тут же исчезали.

Гермиона быстро сделала нужные пять копий своего шара. И сидела читала учебник.

А я пока занимался тем, что посылал к Джинни записки в виде бумажных журавликов. Она же сбивала их магией на подлёте. Смятая бумага падала на пол и исчезала.

Гермиона молчала, но неодобрительно качала головой. Решила, видно, пока не вмешиваться в наши с Джинни разборки.

Когда урок закончился, Джинни быстро собрала свои вещи и выпорхнула в коридор. Я оставил свою сумку Гермионе и выбежал следом.

— Джинн, постой! — схватил её за рукав. Плотная ткань гриффиндорской мантии натянулась под моими пальцами.

Уизли резко выдернула руку. Её косичка, которую она сегодня сделала, хлестнула меня по носу и попала в глаз, даже слеза выступила. Джинни окинула меня таким ледяным взглядом, словно я её главный враг по жизни.

— Староста К..., я спешу, — официальным тоном сквозь зубы процедила она и, развернувшись, быстро зашагала прочь.

Вскоре смешалась с разноцветной толпой студентов и перестал её видеть.

Какой-то бред. Она не хочет со мной разговаривать, потому что я предложил ей поругаться и не дружить. И что она делает? Поругалась и не хочет дружить, хотя злилась именно на это! Мне нужна будет помощь красивой умной девушки.

Без неё этот клубок не раскрутить.

Спор у камина

Незадолго до ужина, когда мы сидели в гостиной Башни Старост, я решил, что сейчас важнее протестировать глушилки, а про Джинни поговорим вечером.

Грейнджер чертила схемы для эссе по Нумерологии.

— Гермиона, сейчас до ужина схожу к барьеру и протестирую артефакты, — начал я.

Она поджала губы. Сжала карандаш в руке. И хмуро посмотрела на меня.

— Саша, почему ты должен идти? Давай это сделаю я, — чуть повысив голос, проговорила она. — Зачем тебе рисковать? Я могу взять твои артефакты, пройти за барьер вместо тебя и вернуться.

— Потому что, если что-то пойдёт не так с ними, ты не будешь знать, что делать, — попытался убедить её. — Герми, пойми: только я смогу почувствовать, как поведут себя артефакты в зоне действия Сети. Мне нужно понять скорость разрядки артефактов, опять же, надо ещё вернуться. А так буду под невидимостью. Если что, просто уйду.

Спорили минут десять.

Упирал на чисто технические моменты, она — на безопасность. И на то, что не глупее меня и уж как-то разберётся с артефактами. Мы просто аргументировали друг перед другом фактами и логикой, это была не ссора, а больше похоже было на научный диспут.

Никто из нас не мог убедить другого. Гермиона первая решила сменить спор на конструктивное действие.

— Хорошо. Но идём вместе, — стальным тоном заявила она. — Буду прикрывать тебя, если всё пойдёт не по твоему плану.

Обнял её, она прижалась к моей груди. Поцеловал в макушку. От её волос приятно пахло успокаивающей ванилью.

— Ладно, Грейнджер, ты же знаешь, вместе навсегда.

Гермиона улыбнулась, но чуть с грустью в глазах. Её пальцы крепче вцепились в ткань моего свитера.

Секунды на пределе

Всё же решили идти не до ужина, а уже после. Вернулись в нашу башню и собрались для вечерней зимней прогулки.

Решили, что далеко не пойдём, а я попробую пересечь барьер недалеко от теплиц, где Сеть проходила ближе всего к замку.

В такое время, как сейчас, на улице уже было темно, к тому же погода была пасмурной, и небо было затянуто тучами — как раз то, что нам нужно. Ветер, правда, был сильный, но это тут всегда так.

Дошли до теплиц. Я применил «Иллюзио Абсолютум». Повернулся к Гермионе и поцеловал её в губы. Наверное, если бы кто-то наблюдал за ней со стороны, то Гермиона вела бы себя максимально странно: вытягивала губы и поднимала руку в пустоту.

Гермиона осталась в метрах тридцати позади, спрятавшись в густой тени каменной ограды.

А я не спеша шёл к лесу. Активировал кулон «Маскировщика ауры». Сжал в кармане «Глушилку». Вначале думал по очереди протестировать, но, обдумав все за и против, решил использовать сразу два артефакта.

Нащупал пальцами кнопку и нажал.

Прибор мгновенно ожил. Металл сразу же нагрелся, но тут же активировалась руна «Фризио». И корпус начал охлаждаться.

Вдох-выдох.

Делаю шаг и пересекаю барьер. Ничего не почувствовал, делаю ещё шаг. Снег скрипел под подошвами.

Тишина.

Концентрируюсь, стараюсь почувствовать магическую сеть. Она ощущалась за моей спиной. Я развернулся и увидел в тёмном небе едва видимую паутинку. Всё-таки прорвался.

Никаких хлопков трансгрессии. Ни криков, вспышек и прочих спецэффектов. Я всё-таки их обманул.

Но тут в кармане куртки стало невыносимо горячо, появился даже запах горелой шерсти. Чёрт, этот барьер перегрузил кристалл, и руна не справляется. И обмотка медная тоже.

Изначально он должен был работать пятнадцать-двадцать минут, пока не перегреется. А тут и двух минут не прошло.

— Твою же Мерлина мать, — прошептал я. Прибор раскалился так, что болезненно обжигал мне бок сквозь плотную ткань куртки. Даже холодный февральский ветер не помогал.

Я не стал долго думать, а просто развернулся и сделал два шага назад. И как только перешагнул невидимый барьер,

«Глушилка» в кармане издала тонкий, стеклянный звон «Бздынь», и нагрев прекратился. Но это значит, что кристалл лопнул.

В ту же долю секунды позади, в морозном воздухе, раздался угрожающий щелчок, похожий на треск рвущегося высоковольтного провода.

Обернулся. За моей спиной по Сети пошла рябь, и она стала видна без магического зрения. Я начал отступать назад, но никто не трансгрессировал. Наверное, слишком короткий импульс. Но я не стал ждать, а поспешил к Гермионе.

Массовое производство

Вернулся к Гермионе. Снял невидимость. В темноте плохо было видно её лицо. Но мне показалось, что она ждёт, что я ей скажу. Да, она видела, что ничего не произошло. Но хотела узнать про артефакты.

Подошёл к ней вплотную и обнял. Ткань её зимней куртки была ледяной от ветра.

— Сработало. Но заряд выгорает за минуту, — хрипло прошептал я. — Чтобы выйти и вернуться обратно, одной штуки не хватит. Кристалл лопнул. Может, еще чего, но смотреть нужно будет. В следующий раз это может случиться за барьером.

Гермиона прижалась и сказала:

— Саша, пойдём назад, там мне покажешь и расскажешь, а то мне здесь как-то неспокойно.

Её дыхание тёплым облачком согрело мою замёрзшую шею.

Вернулись в Башню.

Сняли верхнюю одежду и обувь и расположились на диване.

Диван мягко просел под нашим весом.

Я положил на стол «Глушилку», которую достал из кармана куртки, после того как повесил. Металл чуть проехался по дереву.

Медь обмотки полностью почернела от перегрузки, покрылась радужной бензиновой плёнкой, и от неё шёл неприятный запах жжёного озона и плавленого шлака.

Слишком большая нагрузка, наверное, эта Сеть не просто определяет магический фон волшебника, но и впитывает его, чтобы поддерживать свою устойчивость. Обмотка кое-как справилась, а кристалл кварца нет.

Гермиона осмотрела артефакт, покрутила его в руках. Почерневшая медь тускло блеснула в свете камина.

— И что теперь? Тебе придётся сделать два таких?

— Да, один на выход, другой на вход, — ответил я. — Придётся сегодня снова побывать в «Гараже». Но в этот раз поработать. Буду рад, если ты присоединишься и поможешь.

Гермиона улыбнулась и потрепала меня по волосам. Её мягкие пальцы приятно скользнули по затылку.

Мы ещё решили посидеть, прежде чем перемещаться в «Гараж», я пил кофе, а Гермиона ромашковый чай. От наших кружек шёл небольшой дымок пара. А запахи смешались.

— Герми, скажи, что мне делать с Джинни? Она просто избегает меня и ведёт себя так, из-за чего и обиделась на меня, — спросил я, умоляюще смотря на Грейнджер.

Гермиона лишь закатила глаза. Глубоко вздохнула и выдохнула.

— Саша, вот именно, она просто тебе показывает, что она чувствовала бы, если бы вы действительно с ней поругались.

Хм. Я почесал затылок. Волосы растрепались под пальцами. Как же сложно-то. Почему просто нельзя было сказать?

— И что делать?

— Ничего, тебе придётся испить эту чашу до дна. А когда она поймёт, что ты понял и осознал, то сама к тебе придёт, — сказала Гермиона. — Ладно, неси свою жестянку, время идёт, а завтра ещё один учебный день.

Сходил в спальню, взял банку и вернулся в гостиную. Положил её на стол, жесть звонко звякнула, сам сел на диван, а Гермиона уселась ко мне на колени и обняла рукой за шею.

Что же, сегодня будет длинная ночь.

Глава 45. День перед прыжком.

[Запись из дневника. 12 февраля 1999 года. Ночная смена и закон сообщающихся сосудов]

Инженерия выживания

Переместились с Гермионой в «Гараж». Моя теория работала: если перемещаешься сидя, и даже если на коленях держишь человека, то там, в мастерской, будет всё так же.

Воздух внутри всегда оставался свежим благодаря магической вентиляции. А еще комфортно поддерживалась температура. Гермиона поднялась на ноги, поправила юбку. Ткань мягко зашуршала. Я тоже поднялся, зевнул: несмотря на выпитый кофе, хотелось спать.

Гермиона села на стул и снова полезла доедать мои лимонные дольки. Стеклянная крышка банки звякнула. Так, глядишь, люди будут говорить, что не докармливаю её. Нужно завтра в Лондоне купить ей сладостей и лимонных долек тоже, чтобы запас пополнить.

Она ела дольки, наблюдая, как я рылся в шкафах и тумбочках в поисках нужных мне материалов. Деревянные ящики с глухим стуком выдвигались по направляющим.

Нашёл нужное и разложил материалы на исцарапанном (и это не Дамблдор поцарапал) деревянном верстаке, который вмонтирован в стену, за ним и сидела Грейнджер. Два новых кристалла-резонатора — качественный кварц, они будут выступать в роли ядра артефакта. Гранёные камни холодили кожу. Там же лежали моток высококачественной медной проволоки, что я купил в магловском строительном магазине, нужна для создания экранирующей обмотки. Конечно, сейчас я создаю артефакты по-другому, плыву по течению магии. Но время поджимает, получится более магическим путём — отлично, нет — что же, вернёмся тогда снова к меди.

Нашёл ещё один корпус для артефакта. Металлического не было, взял пластиковый. Конечно, это минус — будет сильнее греться, поэтому больше меди и рун придётся добавить.

На всякий случай ещё отцепил со стены свой магловский набор: тонкие отвёртки, пассатижи, кусачки и цифровой мультиметр на батарейках для проверки цепей на заземление. Инструменты тяжело брякнули о столешницу. Сейчас мне это уже не нужно после уроков Дамблдоров, но посмотрим, как пойдёт.

Я показал и рассказал Гермионе, как что и для чего. Она смотрела и внимательно меня слушала.

— Так вот, Герми, нам нужно починить один артефакт и собрать ещё один. Если они выдержат, то на будущие перемещения их хватит, а если нет — придётся сделать ещё про запас.

Взял моток высококачественной меди. Провёл пальцем, отгибая кончик, он жёстко пружинил при разгибании.

Достал из кармана первый и пока единственный вариант «Глушилки». Положил коробочку на столешницу.

Взял палочку в руки и взмахнул. Артефакт взлетел в воздух на уровень моих глаз и распался на отдельные элементы.

Всё было цело, даже почерневшая проволока, от которой едко пахло палёным шлаком, но вот небольшой кристалл, что использовал, разлетелся на куски.

Гермиона подвинула свой стул и села рядом, прижалась горячим бедром к моему.

Посмотрел на неё. Специально или случайно, мне вот лично сложно концентрироваться. Она ещё и пуговки расстёгнула, и у меня уже начиналось косоглазие.

— Герми, посмотри эти кристаллы, что я нашёл, — сказал я. — Проверь их на микротрещины. Если нормально, тогда поместишь его в этот слот.

Я показал свободной рукой на нужное место в раскрытой коробке.

Гермиона взяла свою палочку и провела над кристаллами. И внезапно один издал звук, похожий на тонкий свист или писк, от которого слегка заложило уши.

— Этот с трещиной, — указала она на свистящий и взмахнула палочкой.

Второй, хороший кристалл кварца, взлетел в воздух и через пару секунд закрепился в нужном слоте. Раздался сухой, почти незаметный щелчок.

— Гермиона, перехвати у меня детали, а я заменю обмотку и корпус закрою магией.

Гермиона кивнула и взмахнула палочкой. Детали остались висеть в воздухе, а я откусил кусачками нужное количество проволоки. Сталь с резким лязгом перекусила медь. Можно было и магией, но просто хотелось почувствовать весь процесс, как в старые добрые времена.

Взмахнул палочкой, и вокруг кристалла сделал двойной слой медной проволоки. Это позволит локализовать и направить магические импульсы, не давая им «фонить» наружу.

Ещё взмах — и крышка корпуса закрылась, магически спаяв швы. Повеяло запахом озона.

Затем я начал наносить руну. Там уже была одна, «Фризио» (лёд) для системы охлаждения, но решил добавить ещё, чтобы усилить охлаждающее свойство.

— Готово.

Я протянул руку и взял артефакт. Нажал на кнопку сбоку, которая активировала руну, запускавшую артефакт.

Пока не грелся, но работает: маленькое окошко показывает, что кристалл светится, и видно часть медной обмотки.

Пластик приятно холодил ладонь.

— Получилось? — спросила Гермиона.

— Конечно, всё благодаря тебе. Без своей сексуальной девушки у меня бы ничего не получилось, — пошутил я.

Гермиона усмехнулась.

— Хорошо, давай делать тогда новый. Уже час ночи, а нам в семь утра вставать.

И мы взялись за создание нового. Я пошёл искать новый кристалл, а Гермиона палочкой на корпусе новой «глушилки» рисовала руны холода и в самом корпусе руну активации.

Закончили где-то ещё через час. На столе перед нами лежали две коробочки: старая чуть меньше, новая чуть больше, просто корпуса меньшего не было.

Поцеловал Гермиону в щёку.

— Спасибо. Без тебя я бы дольше провозился, и, может, ещё и следующую ночь.

Гермиона сладко зевнула, подняла руки вверх и выгнула спину. Ткань её блузки натянулась, показывая очертание её манящих форм.

— Саша, пойдём спать, глаза закрываются.

Я кивнул. Что же, дело сделано. Осталось поговорить с Малфоем, а уже в субботу отправиться в Мэнор.

Следы вчерашнего эксперимента

Когда мы с Гермионой легли, было около половины третьего ночи. Думал, что посплю до будильника Гермионы, но организм решил иначе, привычка просыпаться в одно и то же время — глаза сами открылись в темноте. Я лежал и думал, что, может быть, ещё поспать минут тридцать-сорок. Но всё же переборол себя и выбрался из жарких объятий Грейнджер, пошёл умываться. Пружины матраса едва слышно скрипнули.

Оделся и пошёл к выходу. В такое время в замке тишина, где-то внизу готовят завтрак эльфы, а так все ещё спят, даже привидения не летают, а картины на стенах ещё не переговариваются.

Вышел на центральный двор. Морозный ветер мгновенно прочистил гудящую голову, выбив из лёгких остатки сна.

Размялся, чтобы разогреть суставы. Натянул шарф, укрыл даже нос.

Девчонок опять не было. С Джинни понятно, а Элис почему начала себя так вести?

Побежал по привычному маршруту, не спеша, но постепенно увеличивая темп. Снег и ветер — мои спутники на сегодня. Снежная крошка колко била по лицу.

Когда пробегал второй раз недалеко от теплиц, то боковым зрением заметил какое-то шевеление на границе с лесом.

Остановился и уже внимательно посмотрел: метрах в пятидесяти, у самой кромки леса за невидимой границей барьера, топтались три фигуры в глухих серых масках. Невыразимцы. Так-так. Интересно, а ведь они почти в том же месте, где я вчера был, конечно, могу ошибаться на десять-двадцать метров, не больше.

Побежал дальше к теплицам. Тут ещё никого не было, профессор Стебель обычно начинает часов в восемь. Спрятался за углом одной из теплиц, так меня не видно с разных сторон. Замер. Старался успокоить дыхание, пар вырвался из-под шарфа. Отдышался. Взял в руки палочку. Взмахнул и ударил себя по бедру, активируя Иллюзио Абсолютум. На миг воздух вокруг мелко задрожал, кожу слегка кольнуло статикой. Слившись с фоном, бесшумно, стараясь не хрустеть снегом, пошёл ближе к невидимой черте.

«Серые» стояли по ту сторону барьера. Конечно, его не видно, но я уже примерно знал, где он начинается, и без магического зрения. Слишком близко подходить не рискнул: ночью шёл снег, и подступы к ним были плотно завалены. Так что они или услышат, или увидят следы. Министерские стояли и сосредоточенно водили палочками над заснеженной землёй, из кончиков древков с тихим гудением вырывались пульсирующие золотистые нити сканирующих чар. Пахло морозной свежестью и чужой, едкой магией.

Ветер донёс обрывки фраз их разговора:

— ...проверить единый контур...

— ...вчера был какой-то всплеск на этом секторе. Сигнал оборвался.

— ...скорее всего, животное задело, или «Страж-периметр» в этом секторе сбился, нужно проверить ближайший «Зуб Стража». Фон в норме, следов магии нет.

Они постояли ещё с минуту. Затем один из них прошёл влево метров десять, присел, стал водить палочкой. Поднялся и покачал головой. Старший махнул рукой, и троица с оглушительным, бьющим по ушам хлопком трансгрессировала, оставив после себя лишь взметнувшийся снег и едкий запах алхимии с их экипировки.

Вот дела, оказывается, у них тут целая система, а не просто реакция на пересечение. Если правильно понял, то это не сеть, как я её назвал, а «Страж-периметр», а колышки, значит, его зубы.

Технологичное утро

Вернулся к теплицам, снял с себя невидимость. Бегать уже перехотелось, поэтому уже спокойным шагом вернулся в замок. Снег мягко проминался под ногами.

Думал о том, всё ли я предусмотрел, не смогут ли засечь меня. Невыразимцы не так просты, как кажется, у них в арсенале различные артефакты, опять же терминология их — это не простые волшебники, а скорее мои коллеги-артефакторы или те, кто с ними часто работает. В июне я с ними не пересекался, Кингсли тогда держал их в карантине, и поэтому я ему и понадобился починить детектор Империуса, а также побыть приманкой. Поэтому и не знал, какие они в деле, а слухи там разные ходили.

Замок постепенно оживал, появились первые студенты, портреты начали переговариваться. В коридорах запахло тёплой овсянкой и свежей выпечкой с кухонь. Добрался до нашей гостиной.

Снял ботинки, расстегнул куртку, замок молнии едва слышно звякнул.

Гермиона уже была собрана и сидела на диване, читала книгу и пила чай. Помахала мне рукой и улыбнулась. Фарфор весело звякнул о блюдце.

Подошёл, поцеловал её в макушку. Волосы мягко щекотнули губы.

— Гермиона, сейчас помоюсь и переоденусь, и расскажу тебе, что с утра видел.

Она удивлённо подняла на меня голову. Её взгляд говорил: «Давай сейчас рассказывай».

— Ладно. Бегал я и заметил, что на том месте, где я вчера делал свой экспериментальный проход, трое в масках исследуют землю, и магический фон, и невидимую сеть.

Рассказал ей, что слышал и как называются артефакты.

Грейнджер задумалась.

— Скорее всего, они могут отслеживать колебания. Если я правильно поняла, что ты мне раньше рассказывал и сейчас, то эти зубы объединяются в единую нить. И когда, например, проходила Полумна, то она своим магическим фоном прервала её, и это как в паучьей сети: паук знает, что кто-то тронул его паутину. А когда ты вчера проходил, то у тебя не было магии, то есть, как ты там говорил, «белый шум» — ты слился с этой нитью, — выдала она рассуждения и отхлебнула из кружки. Терпкий аромат чая шёл от её кружки.

Я задумался. А ведь она права. Сигнализация не потому, что кто-то пересекает, а потому, что прерывает сигнал.

— Да, думаю, что ты права, а сработала их система, и увидели аномалию, потому что мой артефакт-глушилка отрубился прямо возле барьера, и вся моя магия, что он скрывал, выплеснулась, и лишь кулон «Маскировщика ауры» не дал поднять тревогу.

Гермиона вздохнула. Стук её пальцев по чашке выдавал напряжение.

— Ладно, Саша, хорошо, что ты взял их два, но согласись, тебе очень повезло. Иди мойся, а то опоздаем на завтрак.

Школьная рутина

Когда мы с Гермионой пришли в Большой зал, я первым делом, как сел за стол, поздоровался со всеми и подвинулся ближе к Финчу. Осси сегодня утром был крайне задумчивым и вялым, ковырял ложкой кашу. Металл уныло звякал о дно керамической тарелки. А каша размазывалась по тарелке. Понимаю, Осси, сам уже за все годы устал от этой каши.

Я наклонился к нему ближе и почти на самое ухо прошептал. Конечно, в зале такой ор стоит, что даже если бы я громко говорил, то максимум бы меня Элис услышала. Но лучше всё равно соблюдать безопасность.

— Осс, — сказал я. — Завтра после уроков трансгрессии будь готов. Мы отправимся в Лондон за покупками. Надо забрать наш товар. Времени осталось не так много, Гермионе ещё зелье варить. А послезавтра День святого Валентина, так что, думаю, ты захочешь побыть со своей Гвен.

Финч навострил уши, поправил очки и кивнул. А затем посмотрел на меня, стёкла его очков коротко блеснули в свете парящих свечей.

Я сидел, ел и пил, студенты нашего факультета в общей своей массе были довольны и энергичны. Луна что-то рассказывала Ричи. Тот слушал, а она ещё ему показывала журнал её отца, который они держали вверх ногами. Элис читала книгу, положив её на стол, и ела булочку. Корочка хрустела, когда Морвен её кусала. Чуть принюхался — пахло от неё, как обычно, лавандой.

После завтрака начался обычный учебный день. Хогвартс жил своей жизнью, которая мало чем отличалась от той, что была и тысячу лет назад: первокурсники носились по коридорам, привидения пролетали сквозь стены, а с кухни тянуло сытными ароматами печёного картофеля и мясной подливы, которая будет на обед.

На занятиях студенты усердно корпели над пергаментами и фолиантами. Гусиные перья с мерзким, царапающим звуком скребли по бумаге, в воздухе висела сухая меловая пыль. ЖАБА надвигалась на нас неотвратимо.

На уроке Флитвика продолжили копирующие заклинания, только сейчас нужно было копировать не шары, а деревянные шкатулки. Кабинет наполнился сухими щелчками дублирующегося дерева и запахом лака. На нашем с Гермионой столе уже расположились в ряд шесть одинаковых шкатулок, и я даже не помню, какие из них настоящие.

Собрание старост

Сегодня пятница, но по расписанию у нас очередное собрание старост, в этот раз полное. Вся элита административной власти Хогвартса. Все старосты всех факультетов. Если честно, этот день раз в месяц был моим самым нелюбимым. Потому что приходилось трансфигурировать дополнительно стулья и чашки. В нашей уютной гостиной начинались крики и разборки факультетов. Также приходилось использовать заклинания для вентиляции воздуха. Потому что двадцать четыре человека в не такой уж большой гостиной — это слишком много. Дышать становилось тяжело, пахло десятком разных парфюмов, чернилами и вспотевшей шерстью мантий. У меня уже нос чесался. А затем ведь убирай после них: такое чувство, что не ученики школы волшебства, а банда поросят.

Мучения продолжались полчаса. Гермиона говорила, вызывала с докладами старост, которые должны были выполнить прошлые её поручения. Народ гудел, смеялся. Мне тоже пришлось принять участие. Зачитал результаты проверки старост. Кого-то поругал, кого-то отметил. Выбрали лучшего старосту за прошлый месяц. Им оказалась моя ученица, когтевранка-шестикурсница Эвелин Тарнер. Она смущалась, когда её вызвали. Получила из моих рук кубок, на котором было выгравировано её имя и звание — «Лучшая староста, январь 1999». Она даже обняла меня под всеобщее улюлюканье.

Когда ребята стали расходиться, с шумом отодвигая стулья, я немного выдохнул. Очень мне тяжело даются эти собрания, приходится играть роль делового и серьёзного Старосты Школы.

Услуга за услугу

Пока я магией убирал лишние стулья, ко мне сбоку подошёл Матиас. Сегодня он был сам не свой, смущался как-то. И не сразу заговорил, а дождался, пока за последним человеком закроется дверь. Он помог мне вернуть боковые диваны и кресла к стенам. Тяжёлая мебель глухо проехалась по ковру. Гермиона махнула мне рукой и ушла в спальню.

— Я согласен, Алекс, — сказал он, понизив голос. — Не знаю точно, что ты придумал. Но я в деле.

Он чуть стушевался, склонил голову, покрутил свою монету в пальцах и добавил:

— Только мне тоже нужна твоя помощь, Алекс.

Я удивлённо поднял бровь.

— И какая же, Матиас? Только не говори, что ты хочешь получать зарплату.

Лонг уставился на меня. Чуть покраснел.

— Да нет, ты не так меня понял. Понимаешь, Элис, она мне очень нравится, но я не могу найти к ней подход. Пытался говорить, но она молчит. Делает вид, что не замечает. Словно меня не существует в природе. Алекс, умоляю, помоги мне, не знаю как, но сделай так, чтобы она хотя бы меня слушала.

Я едва не поперхнулся.

На слизеринца было смотреть грустно. Он как-то сложился чуть ли не в три раза, весь размяк и раскис.

Вот это поворот. Я тут что, местное брачное агентство? Будто бы я знаю, что нужно этой чистокровной аристократке. Мне бы кто рассказал.

— Матиас, я не очень уверен, — ответил я, почесав затылок. Волосы жёстко шурхнули под пальцами. — Но ладно. Ты помогаешь мне, а я тебе. Зачем ещё нужны друзья тогда? Я что-нибудь придумаю, попытаюсь вас сблизить.

Лонг резко выпрямился, засиял. Мне даже на миг показалось, он обниматься полез, но Матиас сдержал свой порыв, и правильно, а то бы врезал ему. Он попрощался и, довольный, ушёл из нашей гостиной. Дверь за ним сухо щёлкнула замком.

А я плюхнулся на кресло. Старые пружины жалобно скрипнули под весом. Женская психология для меня — тёмный и очень опасный лес. Ведь ещё и Гермионе нужно рассказать, а потом как-то поговорить с Элис. Чёрт. За что это всё мне.

Маршрутный лист

Я не решился сразу сказать Гермионе о том, что меня просит Матиас. Поэтому быстро заглянул в спальню, бросил на ходу: «Я к Малфою, увидимся на ужине». И сбежал. Дверь за спиной торопливо хлопнула.

Отправился в Больничное крыло. Каменные коридоры встретили прохладным сквозняком. Нет бы двери везде поставить, чтобы перекрывать потоки воздуха, так нет, вся школа — один сплошной сквозняк. Ветер забирался прямо под мантию, обдавая кожу холодом.

Положил ладонь на прохладную медную ручку двери и дёрнул, чтобы слегка приоткрыть тяжёлую створку лазарета. Петли протяжно скрипнули. В нос тут же ударил резкий, стерильный аромат настойки валерианы и свежевыстиранного белья.

Вздохнул и вошёл внутрь. Добрался до ограждений и заглянул за плотную белую ширму.

Драко сидел на своём привычном месте у койки Бэт. Девушка металась во сне, жёсткие больничные простыни с сухим шорохом сминались под её беспокойными пальцами. Бэт было не узнать, она была очень бледной и сильно похудела. Та красивая девушка, которую я знал, исчезнет, если мы не проведём этот треклятый ритуал. Слизеринец выглядел не лучше, как оживший мертвец: кожа приобрела сероватый оттенок, под глазами залегли глубокие, болезненные тени. Скорее всего, это магия, она влияет и на Драко тоже. Словно закон сообщающихся сосудов.

Подошёл к нему. Мои шаги глухо отдавались в тишине палаты. Он поднял на меня воспалённый взгляд.

— Завтра, Драко, — сказал я негромко, глядя ему в глаза. — Завтра мы прыгаем к твоим родителям. Будь готов.

Драко подобрался. Кадык нервно дёрнулся на его худой шее. Он отпустил руку Бэт и сжал виски ладонями.

— Сразу в Мэнор?

— Почти. Вначале нужно в Лондон. Косой и Лютный переулки, надо купить кое-что и забрать ингредиенты для ритуала у контрабандистов, — отчеканил я. — Завтра у меня урок трансгрессии, и вот после него будь готов. Это примерно будет около двенадцати дня.

Малфой молча кивнул. Спорить не стал. Повернулся обратно к Бэт и осторожно взял её вздрагивающую ладонь в свои руки.

Я подошёл ближе к её кровати и, взглядом спросив у Малфоя разрешения, погладил Бэт по волосам. Её чёрные пряди были тонкими и болезненно ломкими на ощупь. Держись, девочка, недолго осталось.

Глава 46. Серебряная заколка и ладонь Элис.

[Запись из дневника. 13 февраля 1999 года. Бодрое утро и шаг за черту]

Призраки прошлого

Сегодня мы с Гермионой проснулись и просто лежали: суббота, выбираться из-под тяжёлого одеяла не хотелось. Шерстяная ткань приятно грела распаренную за ночь кожу. Гермиона положила голову мне на плечо, завозилась, устраиваясь поудобнее, закинула свою ногу мне на бедро. Мне захотелось погладить её под одеялом, но одну руку она прижала головой, так что я мог лишь гладить её обнажённое плечо. А чтобы дотянуться второй, свободной, нужно было повернуться на бок.

Зато она вовсю пользовалась доступностью моего тела: её ладонь скользила по моей груди вниз, пальцы рисовали какие-то круги. Ногти легко царапали кожу, пуская вдоль позвоночника мелкие мурашки. Вот она уже рисовала их на середине живота. Я сглотнул, пульс участился, но Гермиона плавно повела ладонь обратно вверх. Мучительница.

Я склонил голову, коснувшись щекой её макушки. От её волос приятно пахло сладкой ванилью, а горячее дыхание щекотало кожу.

— Значит, так, — зашептал я, когда её ладонь снова легла мне на грудь. — После завтрака у меня урок трансгрессии. Когда освобожусь, то вместе с Осси идём в больничное крыло за Малфоем. У нас в гостиной перемещаю их в «Гараж», под невидимостью прохожу барьер, используя артефакты. Прыгаю в Лондон, мы с Осси забираем у контрабандистов ингредиенты, а потом мы с блондинчиком идём стучаться в двери Малфой-Мэнора. Вернёмся к ужину. Вот мой план.

Мне уже второй раз пришлось его повторить — первый был вчера вечером, когда вернулся от Малфоя. Гермиона тогда лишь сощурила глаза, но ничего не сказала, и вот с утра, когда проснулись, снова попросила озвучить детали.

Гермиона чуть отстранилась и приподнялась на локте. Матрас пружинисто скрипнул. Она посмотрела мне прямо в глаза, её лицо стало предельно серьёзным. Вся её сонливость исчезла.

— Саша. Ты же прекрасно понимаешь, что и в Лондон, и в Мэнор мы идём вместе.

Она хоть и задала вроде как вопрос, но тон был сугубо утвердительным. Я замер и перестал гладить её плечо. В голове мгновенно вспыхнули воспоминания из марта: когда я завис на этом чёртовом окне в Мэноре и не мог пошевелиться. Магия поместья помешала переходу в ирбиса, и я смотрел, как безумная тётка Малфоя пытает Гермиону, а я ничего не мог сделать. У меня лишь от этой короткой вспышки воспоминаний зачесалась спина. А ладонь чуть сильнее сжала плечо Гермионы. Она слегка поморщилась, но ничего не сказала.

— Исключено, Грейнджер, — отрезал я. У меня даже пульс участился, отдаваясь тупым стуком в висках. — Ты туда не вернёшься. Мне кажется, тебе не нужно снова быть там. Вспомни, ты мне рассказывала в ноябре, как тебе было страшно и что ты не сразу пришла в себя.

Она не отвела взгляда. Её тёплые пальцы легли мне на грудь. Обычно они мягкие и нежные, но сейчас твёрдо впились в мышцы. Пока без ногтей — хорошо, что Грейнджер их длинными не отращивает.

— Именно поэтому я должна пойти. Нарцисса Малфой — хитрая, холодная аристократка. А её муж... Люциус чудом избежал Азкабана, он сидит в своём поместье, как загнанная в угол крыса. А я знаю тебя. Если Люциус скажет хоть одно плохое слово в адрес Бэт или меня, ты сорвёшься и просто разнесёшь им половину их родового гнезда. Согласись, что вряд ли Драко будет рад, если ты убьёшь его родителей. Тебе просто надо быть спокойным и помочь Драко убедить их, если они будут против.

— Хорошо, Гермиона, я буду спокоен, обещаю тебе. Но зачем с нами-то идти? Поверь, это не лучшая идея — возвращаться туда, где тебе причинили боль и унижение.

Гермиона замолчала. Я уже подумал, что она согласилась с моими словами, но вдруг её ладонь заскользила вниз по моему телу. Секунда — и ладонь проскользнула через резинку трусов и крепко сжала то, от чего напрямую зависело, будут у нас дети или нет.

— Хм, Герми... — хрипловато сказал я. — Что ты делаешь?

— А на что это похоже? — сладким, мурлыкающим голосом проговорила она, посмотрела на меня с идеальной невинностью и слегка ещё сжала пальцы. — Так что ты там говорил насчёт моего присутствия с вами в Мэноре?

Мне пришлось капитулировать. Не сразу, но её ладонь отлично умела обращаться с «волшебной палочкой» — всё же лучшая ученица Хогвартса. И я с тяжёлым, сладостным выдохом согласился взять Грейнджер с собой. Но она пообещала, что если ей будет не по себе, то она с нами в дом не пойдёт.

Весёлое утро

Затем был душ, где уже я старался не переубедить, конечно, — ведь дал Гермионе слово, — но вернуть должок. Думаю, она осталась довольна. Горячие капли воды приятно расслабили мышцы. И мы в хорошем настроении, держась за руки, пошли на завтрак. Сегодня все, кто меня встречал, открывали рты. Возможно, им моя улыбка была не по душе, но плевать — сегодня я добрый, всем всё прощаю.

За когтевранским столом повисла на мгновение тишина, когда я улыбнулся и пожелал всем доброго утра и приятного аппетита. Одного парня даже по спине хлопали — он чаем чуть не подавился. Фарфоровая чашка жалобно звякнула о блюдце.

Сел за стол. Осси пододвинул мне тарелку с кашей, а Элис налила из кофейника в мою чашку ароматный кофе. Терпкий, горьковатый запах ударил в ноздри. Она выглядела удивлённой и, кажется, расстроенной. Я похлопал её по колену.

— Элис, выше нос, ведь сегодня прекрасный день.

Морвен приоткрыла рот и подвисла, но я уже отвернулся и взял тост с джемом, который мне протянула сидящая напротив Луна. Они с Ричи сканировали меня своим взглядом.

Осси тоже смотрел на меня, не отрываясь.

Я не выдержал. Отложил тост на тарелку.

— Что такое? У меня что, зубная паста на лице? Или за ночь волосы в оранжевый цвет перекрасились?

Они молчали, как и сидящие рядом когтевранцы. Тут прямо перед моими глазами появилась «Бесед-карта», она мигала синим, и я прочитал:

Элис: [Алекс, ты улыбаешься постоянно. С тобой всё хорошо?]

Я прочитал и засмеялся. Но, кажется, это ещё больше насторожило моих друзей и других когтевранцев.

— Всё хорошо. Решил ради разнообразия побыть весёлым, пользуйтесь моментом, — ещё смеясь, ответил я.

Осси посмотрел на меня и сказал:

— Алекс, но ты же сам всегда говорил, что постоянно улыбаться — это признак, что с человеком не всё в порядке.

И все, кто сидел рядом, закивали. А Майя Стерлинг, староста с пятого курса, обычно стеснялась со мной говорить, но сейчас, хоть и покраснела, произнесла:

— Алекс, но ты же всегда сам наказывал тех, кто улыбался при тебе больше минуты, если, конечно, не шутил.

Это была последняя капля, и я снова заржал. И уже так, что с соседних столов стали обращать внимание. Гул Большого зала начал стихать, уступая место недоумённому перешёптыванию. Мне пришлось зажать ладонями рот.

— Алекс, с тобой всё в порядке? — раздался встревоженный голос Гермионы. Я поднял на неё глаза — она пришла сюда со своего стола и стояла за Ричи.

Ответить я не мог, потому что сдерживал смех, лишь кивнул.

— А почему у тебя слёзы?

Я от смеха откинулся назад и, наверное, упал бы, если бы Осси и Элис не подхватили меня за руки. Их пальцы впились в ткань моей мантии.

Пришлось уйти из Большого зала, чтобы перестать смеяться. По дороге в туалет, где я хотел умыться ледяной водой, рассказал Грейнджер, которая увязалась за мной, что произошло. Она вздохнула, затем привычно ткнула меня локтем в живот и сама рассмеялась. Эхо нашего смеха гулко разносилось по пустому каменному коридору.

Провальный тест

Всё же мне удалось сегодня позавтракать. Пришлось соврать, что случайно выпил веселящего зелья. И скоро всё пройдёт. Кажется, поверили, но некоторые когтевранцы всё же смотрели на меня с подозрением.

После завтрака принял участие в переоборудовании зала в тренировочный полигон.

Мы с другими старостами шестых и седьмых курсов магией сдвинули все столы к стенам.

Поставили один на другой, то же и с лавками. Тяжёлый дуб со скрежетом тёрся о каменные плиты, поднимая в воздух мелкую пыль. Когда всё было готово, в зал зашли деканы, а с ними наш инструктор Уилки Двукрест, а за ними — всё тот же неприятный тип, человек Огдена в сером костюме. Он уже что-то записывал, точнее перо само за него писало, ритмично и едко царапая пергамент.

В этот раз Слизнорт речей не толкал. Двукрест повторил ещё раз все правила трёх «Н» и взмахнул палочкой, и снова появились обручи перед каждым из нас. Деревянные кольца с коротким стуком опустились на пол.

Занятие началось.

Луна и Изольда с самого начала показали, что в прошлый раз их трансгрессия хоть и на тридцать сантиметров не была случайной. Они повторили прыжки туда и обратно под одобрительные кивки деканов и похлопывания в ладоши Уилки Двукреста. Пространство вокруг девчонок мелко и упруго вибрировало.

Ещё через полчаса уже больше людей смогли перебороть страх перед «расщеплением».

Воздух то и дело взрывался громкими, хлёсткими хлопками, запахло жжёной статикой и озоном, раздавался радостный смех и визг тех, кому удалось.

Изображал из себя Гремучую иву. То есть стоял на месте, но крутил руками, как мельницей, делал вид, что сейчас прыгну, причём без всякой трансгрессии.

Проверяющий бросал на меня надменные, а иногда и насмешливые взгляды и делал пометки в своём блокноте. Пусть пишет. Если будут думать, что я совсем бесполезный дурачок, то, может, отвалят по-хорошему. Но лучше на следующем занятии уже прыгнуть. А то будет подозрительно.

Всё же я один из лучших учеников в школе, и такая избирательная тупость выглядит неестественно.

Сборы в Лазарете

Когда эти мучения закончились, попросил всех своих друзей не разбегаться, а собраться в нашей гостиной. Там сейчас Гермиона, а мне нужно в Большом зале вернуть всё как было.

Правда, чтобы сказать это Джинни, пришлось попросить Луну.

Снова не удалось поговорить с Двукрестом. Пока собирал своих, он, проверяющий и деканы вышли через боковой выход, которым иногда пользовались преподаватели и директор.

Вздохнул. А с другой стороны, что уже теперь — этот писака видел, что не могу трансгрессировать, так что Уилки не сможет просто выписать мне лицензию. Лишь подставлю инструктора.

Мы со старостами вернули все столы и лавки на место. Тяжёлое дерево со скрежетом тёрлось о каменные плиты. Не знаю, куда пойдут остальные, а у меня была миссия забрать Драко.

Больничное крыло, как обычно, встретило тишиной. Дёрнул прохладную медную ручку двери, и створка поддалась — это хорошо. А то подумал, мадам Помфри запирает на выходные дверь.

Заглянул внутрь, наполовину высунувшись из-за края двери: думал, увижу Малфоя, махну ему рукой, и он сам подойдёт. Но он, видно, сидел за ширмой или лежал на своей койке. В нос ударил привычный запах стерильности и целебных мазей и зелий мадам Помфри.

Не знаю, как он держится. Уже почти два месяца, как они с Бэт здесь, я бы, наверное, сошёл с ума.

Зашёл, стараясь идти как можно беззвучнее. Подошёл за ограждения, сегодня они были полностью закрыты. Тихонько постучал костяшками по деревянному каркасу. За ширмой коротко скрипнула металлическая сетка, раздался шорох ткани, послышались шаги, которые приближались ко мне, и через секунду пролёт ширмы раздвинулся. Я увидел хоть и бледного, но решительного Малфоя. Он был уже одет в тёмно-зелёную мантию.

Увидел меня и лишь кивнул. Я тоже махнул ему рукой на дверь, развернулся и пошёл на выход.

Когда вышли в коридор, ещё раз оглядел его, раздумывая, наложить ли невидимость, или просто он капюшон накинет. Подумал, что хватит и капюшона. Всё равно на выходных людей в коридорах не так много, опять же я выбирал самые дальние коридоры от обычных студенческих троп.

Брифинг перед прыжком

Когда вернулись к себе вместе с хмурым Драко, там, в гостиной Башни Старост, уже собралась вся наша банда.

По виду друзей понял, что Гермиона решила без меня ничего не рассказывать. В комнате витало напряжение, смешанное с запахом тлеющих сосновых дров.

Луна с Элис сидели на центральном широком диване, сегодня они расположились на когтевранской части. Джинни, как обычно, заняла место на подлокотнике — не знаю, почему ей это нравилось, может, напоминало метлу для квиддича. Но в этот раз она выбрала гриффиндорскую часть и демонстративно на меня не смотрела.

Ричи сидел на стуле с закрытыми глазами. Осси ёрзал в кресле и явно нервничал, протирая очки краем мантии. Стёкла бликовали. Если бы можно было, то я не брал бы его с собой.

Все поприветствовали Драко, которого Гермиона усадила на кресло в цветах Гриффиндора.

Тот даже бровью не повёл.

Снова вышел на середину гостиной. Может, мне уже местным юмористом подрабатывать или вести различные мероприятия, а то часто приходится выступать перед людьми.

— Вначале расскажу ещё раз про ритуал, — начал я.

И уже подробнее рассказал, что Бэт спасёт Ритуал Эгиды, но он оказался древнемагическим брачным договором. Про то, как будет проходить этот ритуал. И что нам нужно с Драко попасть к его семье, чтобы он получил благословение.

Ребята молчали и лишь переглядывались. Вопросов никто не задавал, как и не комментировал. Джинни посмотрела на меня сочувствующе.

— Значит так, — продолжил я. — Сейчас я, Осси и Драко...

Гермиона слегка покашляла и посмотрела на меня. Я смущённо почесал затылок. Волосы жёстко шурхнули под пальцами.

— Да, и, конечно, Гермиона, — поправился я. — Отправимся вначале в Лондон, а затем в Мэнор. Но мне нужна ваша помощь. У меня есть артефакты, что позволят под невидимостью пройти за ту сеть, что выставили Невыразимцы. Но есть небольшая, но всё же вероятность, что когда перейду барьер, сработает магическая сигнализация, и кому-то из вас нужно будет самому пересечь его, чтобы отвести подозрение. И лучше, если это будет кто-то из девочек. Меньше подозрений вызовет.

Джинни дёрнулась. Кожаная куртка на её плечах резко скрипнула. В её карих глазах вспыхнул огонёк, она уже хотела выкрикнуть: «Я пойду!».

Но затем её лицо погрустнело, видно, вспомнила про свою дурацкую обиду на меня. Губы сжались в упрямую линию, она отвернулась, сверля взглядом книжную полку. Что же, и ей приходится пить эту чашу до дна.

Луна мягко улыбнулась.

— Алекс, могу, как и в прошлый раз, помочь тебе. Ведь сегодня, перед Днём святого Валентина, в лесу снижается активность нарглов.

Но не успела Лавгуд договорить, как с дивана поднялась Элис. Она посмотрела на Луну, коснулась её плеча, а затем достала свою «Бесед-карту» и стукнула по ней палочкой. Карточка слабо засветилась синим. Подошла ближе, показывая мне текст:

Элис: [Я сделаю это. Теперь моя очередь.]

Я посмотрел в глаза Морвен. Прежняя Элис отвела бы глаза и покраснела, а эта смотрела на меня решительно и твёрдо.

— Хорошо, Элис. Спасибо, — кивнул я. — Но надеюсь, тебе не придётся этого делать.

Шаг на мороз

Когда я закончил говорить, сходил в спальню и вернулся со своим рюкзаком.

— Драко, твою куртку я оставил там, Гермиона покажет тебе, где она висит. Осси, ты взял свою? — сказал я и посмотрел на Финча. Тот кивнул, рукой показывая на вешалку. — Хорошо, тогда сейчас перемещаю вас в «Гараж».

Достал из сумки жестянку из-под леденцов. По очереди переправил Драко, Осси и Гермиону в «Гараж». И вернул банку обратно в рюкзак. Металл тяжело осел вниз рюкзака. Те, кто остался в гостиной, внимательно наблюдали за мной.

Затем все оделись, мы вышли из Башни и покинули замок.

На улице нас встретил пронизывающий, секущий февральский ветер. Он с воем забивался под одежду, высекая слёзы из глаз. Элис натянула капюшон, Луна как будто бы и не почувствовала холода, Джинни лишь фыркнула. Ричи поправил свой шарфик. Оглядел своих друзей: красные щёки и носы. Ладно, вернутся назад — отогреются.

Решил, что в этот раз буду пересекать барьер за квиддичным стадионом.

Поэтому направил свой отряд в ту сторону. Завернули за замок и издали уже увидели деревянные трибуны, которые слегка двигались под порывами ветра.

Я почти не волновался. Столько всего уже было, различных подобных операций, что реального страха не было. Но был небольшой мандраж. Мне, как артефактору, всегда приятно, когда мои разработки работают как нужно, вот и сейчас тоже хотелось. А Невыразимцы... Да, они создают проблемы, но боялся ли я их? Нет. Но и лезть под пулемёты тоже не хотелось. Пойти на эскалацию конфликта — значит подставить не только себя, но и Гермиону, и друзей.

Мы прошли по дороге налево и чуть вверх, обогнули совятню и вышли к огромным трибунам квиддичного стадиона. Дерево глухо постанывало над нашими головами.

Затем обошли его по кругу и остановились. До леса тут было метров сто — сто пятьдесят. Далековато. Если начнётся тревога, друзья просто не успеют добежать, чтобы прикрыть меня.

Повернулся к задумчивой Элис. И спросил:

— Элис, ты знаешь дезиллюминационные чары?

Морвен кивнула, достала палочку и стукнула себя ею слегка по бедру. Раздался тихий, сухой хлопок магии. Она, конечно, не стала невидимкой, как это получалось у меня, но если стояла незаметно, то сливалась с конструкцией стадиона.

Я тоже достал палочку и применил Иллюзио Абсолютум. Воздух вокруг заискрил, кожу привычно кольнуло статикой. В голову пришла запоздалая мысль.

— Элис, дай мне свою ладонь, чтобы ты знала, где я.

Ничего не происходило, но через секунд десять воздух пошёл рябью, кисти руки не было видно, но картинка словно плыла. Я протянул свою руку и не сразу, но ухватил Элис за ладонь.

— Не волнуйтесь, мы вернёмся к вечеру, — сказал я друзьям и пошёл.

Морвен сжала мои пальцы. Её перчатка была слегка влажная от снега, но под тканью ощущалось тепло.

Мы шли молча. Снег предательски громко хрустел под невидимыми ботинками.

И вот передо мной развилка: можно пойти либо под прикрытие крон деревьев, либо в скалистую складку рельефа, где можно спокойно пересекать барьер и прыгать в трансгрессию.

— Элис, — сказал я, отпуская её ладонь. — В метрах трёх от нас начинается эта паучья сеть. Подожди буквально минуту, если ничего не будет — просто возвращайся.

Она ничего не ответила, но её пальцы слегка ткнули меня в плечо. Хорошо не в глаз.

Я достал из кармана кулон и активировал его. Теперь моя аура волшебника была скрыта. Положил обратно и достал из другого кармана «Глушилку» — эта была восстановленная. Нажал едва заметную кнопку на боку и почувствовал, как она слегка завибрировала и одновременно стала вначале тёплой, а затем холодной. По корпусу пробежала тонкая изморозь.

И сделал несколько шагов вперёд. Ничего не произошло, но артефакт в кармане сильно нагрелся. Я сделал ещё пару шагов и отключил артефакт, пока кристалл не лопнул. Жар от меди обжёг бедро через ткань. И уже увереннее зашагал в лес.

Спонсор для слизеринца

Обожаю трансгрессию: стоишь секунду назад в февральском магическом лесу, и вот ты на улице Лондона. Здесь нет колючих шотландских ветров, воздух британской столицы кажется неожиданно тёплым и мягким. Даже стянул шарф с лица, так как в этом переулке рядом с «Дырявым котлом» ветра не было, а из канализации шёл пар, и лицо вспотело под шарфом. Сырая, затхлая теплота обдала кожу. Зашёл за мусорный контейнер, присел, снял рюкзак, поставил его перед собой, открыл замок и достал жестянку. Металл тускло блеснул в полумраке.

Переместился в «Гараж». Времени прошло немного — минут пятнадцать с того момента, как я поместил туда ребят, так что они ещё не успели заскучать. Махнул им рукой и первой вернул Гермиону в Лондон. А затем по очереди Осси и Драко — тот неожиданно тоже захотел.

— Алекс, не хочу сидеть здесь, вы, может, пару часов ходить будете, а я каждый день в больничном крыле, хочу ноги размять, — буркнул он.

Все, кроме Осси, надели капюшоны, которые скрыли наши лица. Грубая ткань легла на голову. Осси мало кто знал. Я преступник с плакатов — да, их уже сняли, но мало ли. Гермиона — знаменитость, подруга великого Поттера, а Малфой... таких блондинов не так много в магическом мире, сразу поймут, что за зверь.

Прошли через паб к стене, где начинался вход в Косой переулок. Гермиона привычно отстучала комбинацию палочкой, и стена перед нами раскрылась. Кирпичи с глухим скрежетом разъехались в стороны.

Косой переулок гудел. Сейчас он уже был похож на тот, из детства: в воздухе не чувствовалось тревоги, наоборот, он пьянил и радовал.

Министерских патрулей не было видно, зато были толпы волшебников, и повсюду царила предпраздничная суета. Витрины пестрели розовыми и красными сердечками ко Дню святого Валентина, обдавая нас сквозь приоткрытые двери лавок волнами приторно-сладкого парфюма и горячего шоколада.

Остановились возле одного магазина. Встали плотнее, чтобы не было слышно, о чём беседуем.

— Я предлагаю пройтись по магазинам, если кому-то это нужно, я бы хотел пополнить некоторые запасы, — сказал я.

Осси кивнул. Гермиона взяла мою ладонь и сжала пальцы. Тёплая ладонь, которая не успела ещё охладиться после «Гаража». Драко чуть сгорбился, но затем расправил плечи.

— Алекс, понимаю, ты не должен, но ты же знаешь, у меня нет денег. Но я давно не был дома и хочу купить родителям подарки. Не волнуйся, в Мэноре я тебе всё верну.

— А я и не волнуюсь, — беззаботно ответил я, но Осси засопел: он-то вот волновался за мои деньги.

Я потянулся к поясу, где висел магический кошелёк, который перешёл мне от Фреда Уизли, мысленно представил, что и сколько нужно, и извлёк двадцать галлеонов. Тяжёлые золотые монеты с глухим звоном перекочевали в бледную ладонь слизеринца. Металл тускло сверкнул золотом в сером свете пасмурного дня.

— Хватит? — спросил я.

Драко неоднозначно пожал плечами.

Ладно, если не хватит — добавлю. Не то чтобы был такой щедрый, но хотелось, чтобы Драко выполнил свою роль. Это и печалило, но и то, что Бэт станет лучше, заставляло радоваться.

Ювелирная спецоперация

Пробивались к Лютному переулку через плотную толпу, останавливаясь возле нужных магазинчиков. Осси купил какой-то подарок своей Гвен в магазине белья. Показать, что там, не решился, но был весь красный — скорее всего, решился подарить ей комплект нижнего белья. Конечно, у волшебников не было такого эротического или сексуального кроя, как у маглов, но некоторые модели были весьма открытыми, и я даже представил, как в некоторых из них будет выглядеть Грейнджер.

Сам я тоже искал момент. Ведь завтра праздник, а подарка не было. Конечно, лучший подарок — это книга для Гермионы или я сам. Но хотелось бы, чтобы ей понравилось.

Так что нужно было купить подарок так, чтобы она ничего не заметила. Пока Гермиона рассматривала витрину магазина магических животных, откуда доносился резкий писк и уханье сов, незаметно для неё подмигнул Осси и на ухо прошептал, чтобы тот увлёк её разговором у витрины книжного с редкими фолиантами. А сам метнулся к соседней ювелирной лавке, которую уже давно заприметил.

Действовать нужно было быстро. Выбрал изящную серебряную заколку для волос с мелкими сапфирами. У неё был ещё и магический эффект: она позволяла волосам долго оставаться блестящими и шелковистыми. Расплатился, поблагодарил продавца и спрятал бархатную коробочку во внутренний карман куртки, где она приятно и твёрдо упёрлась в рёбра. И вышел на улицу, довольно выдыхая. Осси, Малфой и Гермиона ещё разглядывали новинки магической букинистики.

Впереди у нас ещё контрабандисты из Лютного и Мэнор, а пока я просто смотрел на Гермиону, которая смеялась. Потому что Осси слишком близко прислонился к витрине и стукнулся лбом. Финч молодец, умеет отвлекать девушек.

Глава 47. Пеплозмей и слово матери.

[Запись из дневника. 13 февраля 1999 года. Лондонские сделки и Мэнор]

Осечка на чёрном рынке

Пришлось всё же и книгу купить довольной Гермионе, которая аккуратно положила её в свою наплечную сумку. Кожаный ремешок натянулся под весом фолианта. Когда уже поняли, что купили всё, что хотели (Малфой — подарки родным, я — ворох сладостей), сразу двинулись к повороту на Лютный.

Свернули и начали спускаться по лестнице вниз. Влажные, выщербленные ступени неприятно скользили под подошвами. Вся магия праздника Косого переулка здесь заканчивалась, мир резко потерял краски, стал грязным, серым и обшарпанным. По обочинам сидели волшебники и волшебницы в грязных чёрных балахонах, возле их ног лежали коробки, в которых у одних что-то с влажным шуршанием копошилось, а у других мерзко и противно воняло кислой гнилью.

Пришлось зажать нос и рот шарфом. Шерсть сохранила запах утреннего морозного Хогвартса.

Друзья выглядели так, словно их сейчас стошнит. Но слава Мерлину и Осси, который уверенно вывел нас к нужной точке на заднем дворе алхимической лавки, где под ботинками захрустело битое стекло. Там нас уже ждали местные представители теневого бизнеса.

В этот раз их было четверо, но вели себя спокойно. Никто не пытался достать палочки или попросить у нас ещё денег. Все разговоры с ними вёл Финч. Торговец, который в прошлый раз хотел ещё больше денег, передал ему свёрток и два флакона, которые Осси уже хотел положить себе в сумку. Но Гермиона вышла к нему и попросила показать.

Вначале провела палочкой по флаконам и кивнула, передав их Осси, который аккуратно положил ингредиенты в сумку, стараясь лишний раз не звенеть стеклом в опасном переулке.

Затем она бережно развернула свёрток, помрачнела, дотронулась кончиком пальца до порошка, а затем растёрла эту щепотку серого порошка между пальцами, оставляя на коже грязный сажистый след, и сузила глаза.

— Это не лунная пыльца, — ледяным тоном заявила она, глядя на побледневшего торговца. — Это толчёный рог пеплозмея. Характерный запах серы и тёплый. Хотите, чтобы наше зелье взорвалось на первом же этапе? И стоит оно всего пару галлеонов. В отличие от лунной пыли.

Барыга мелко, суетливо задёргался, отвесил оплеуху самому мелкому из своих помощников — звонкая затрещина раздалась в сыром воздухе — и тут же начал извиняться: мол, его племянник перепутал, это заказ для других клиентов, видно, случайно смешалось на столе. А он парень ещё неопытный. И заставил мелкого низко кланяться.

Он быстро вернулся в лавку и вышел, держа новый пакет, и протянул его Гермионе. В этот раз Гермиона кивнула — тончайшая серебристая пыльца холодно замерцала в тусклом свете переулка, издавая едва уловимое магическое свечение.

Она посмотрела на меня и подмигнула. Вздохнул. Теперь будет постоянно рассказывать всем про этот случай, как она спасла нас и замок от взрыва. Ладно, хорошо, что она пошла с нами, я бы сам не догадался проверить.

Билет в Мэнор

Ингредиенты были у нас. Теперь предстояло не менее трудное — Мэнор.

Вернулись в переулок возле «Дырявого котла». В тени между домами тянуло сырым кирпичом и лондонской слякотью. В этот раз решили, что раз почти все мы, кроме Осси, уже бывали в поместье у Малфоя в гостях, то координаты знали отлично. Решили перемещаться трансгрессией.

Но Гермиона в последний момент сказала:

— Алекс, тебе нужно использовать парную трансгрессию со мной, а Осси будет с Малфоем. Я ведь видела поместье лишь изнутри, а там защитный купол. А я не знаю, куда нужно прыгать, чтобы попасть к центральному входу.

Драко кивнул.

— Да, там возле ворот есть небольшое место, куда нужно трансгрессировать, чтобы попасть. Иначе вас откинет антитрансгрессионная защита поместья.

На миг я задумался, может, поместить всех в «Гараж», но решил, что не хочется терять время. Я знал эту точку, мне её показала в марте Бэт. Ну а Малфой там родился.

— Хорошо, — сказал я. — Драко, справишься?

Слизеринец без колебания кивнул. А затем взял Осси за руку, чтобы перетащить его с собой, крепко сжав его ладонь.

Гермиона взялась за меня. Её тёплые пальцы намертво впились в моё запястье.

— Готовы? — спросил я. Все кивнули.

Шаг в пустоту. Пространство с тошнотворным свистом скрутило внутренности, выдавив ледяной воздух из лёгких, и мы провалились в трансгрессию.

Незваные гости

Малфой прыгнул первым, поэтому, когда мы с Гермионой появились на обочине грязной просёлочной дороги метрах в ста от поместья, они с Осси уже ждали нас. В лицо сразу ударил пронизывающий ледяной ветер, несущий резкий запах мокрого тиса и стылой земли.

Оглянулся. В этом лесу, в ельнике, в марте меня ждали Бэт и Кассандра. Почти год прошёл, а кажется, как будто вчера. Вздохнул и поморщился.

Воздух здесь казался мёртвым, словно само место навсегда пропиталось злом, казалось, я даже чувствовал на языке этот горький привкус. Сжечь бы эту усадьбу к чертям. Жаль, Гермиона не позволит.

Обернулся.

Впереди громадой возвышались кованые ворота, перекрывающие парадный вход. Высокие чёрные пики уходили в серое небо, металл вился узорами в виде огромных змей. От прутьев исходил низкий, вибрирующий гул, похожий на звук трансформаторной будки, от которого слегка ныли зубы. Это был верный признак магического барьера.

Прекрасно помню эти ворота и то, что за ними. В прошлый раз пришлось лезть здесь манулом. Но сейчас пробираться тайком через сад не нужно. С нами был наследник. Даже про себя рассмеялся, представив Драко на троне с короной на голове. Слизеринский принц, Его Величество Драко Первый.

Медленно пошли к ограде. Драко поднял руку, призывая остановиться.

Малфой вышел вперёд, бледный как полотно. Приложил чуть дрожащую на ветру ладонь к промёрзшему металлу прямо поверх змеиного узора. Защитный контур поместья мягко звякнул, магия признала кровь хозяина, и тяжёлые створки с протяжным, режущим уши скрежетом поползли внутрь. Видно, давно хозяева петли не смазывали.

Когда створки полностью распахнулись, Драко шагнул первым. Гермиона и Осси посмотрели на меня.

— Идём, зря мы, что ли, сюда прыгали, — сказал я.

Приобнял Гермиону и заглянул в её глаза. Она кивнула, отвечая на немой вопрос.

Вошли на территорию. Пошли по гравийной дорожке вслед за Драко. Камни громко и тревожно хрустели под подошвами. Хоть был ещё день, но небо плотно затянуло тучами, и вся эта аллея выглядела зловеще.

Вокруг высились идеально подстриженные тисовые деревья и застывшие каменные фонтаны, скованные льдом. Интересно, кто за парком следит? Может, у них ещё остались домовики. Хорошо хоть зима, и нет этих павлинов — очень уж подозрительные птицы. Помню, в форме манула даже шерсть на спине дыбом вставала от их присутствия.

Гермиона вздрогнула, сильнее сжав мою ладонь, выводя из воспоминаний. Её пальцы были ледяными.

Впереди возвышался сам Мэнор — мрачный особняк, сопоставимый размерами с небольшим замком. Яркий свет горел только на высоком бельэтаже, в той самой большой гостиной с массивными арочными окнами. Стебли старого плюща толщиной в человеческую руку змеились по каменной кладке. Вспомнил это окно и свою форму химеры, когда застрял в перекиде из манула в ирбиса. Поёжился. Повезло тогда, что Волдеморт решил вернуться, и всю защиту с поместья сняли.

Драко поднялся по ступеням и толкнул огромные двустворчатые парадные двери из морёного дуба. Ручки раньше были, скорее всего, серебряными, но сейчас потускнели, хотя форма змей отчётливо угадывалась. Створки поддались без скрипа. Он развернулся и кивком пригласил нас войти. Вначале я, а затем и Гермиона с Осси поднялись по ступенькам и шагнули внутрь.

Коридор встретил темнотой, но как только Драко зашагал на свет из гостиной, начали зажигаться магические факелы. Огонь с тихим гудением вспыхивал на бронзовых подставках.

Свет выхватил мраморные плиты пола, выложенные в шахматном порядке. Стены наполовину обшиты тёмным деревом — возможно, от времени. Выше висели полочки с канделябрами для свечей.

Шли по этому длинному коридору. На стенах с двух сторон висели портреты — наверное, предки Драко. Они молчали, но нарисованные глаза неотрывно следили за каждым нашим шагом.

Меня очень тяготил запах. Дамблдор научил чувствовать магию: хоть не всегда получалось, но в этом доме даже усилий прилагать не нужно было. Он полностью пропитался тёмной энергией. Она буквально сочилась из стен, потолка и пола, отдавая горьким, металлическим и гнилостным привкусом.

Драко шёл не оборачиваясь, но чуть ссутулился и крепко сжимал палочку из тёрна.

Осси, идущий следом, крутил головой, но его, в отличие от нас с Гермионой, не особо что-то удивляло. Всё же мой друг сам аристократ, и кто знает, какой у него дом. Может, тоже живёт в подобном замке, как-то никогда не интересовался.

Гермиона сжала мою ладонь так сильно, что я уже перестал чувствовать, где мои пальцы, а где её. Она почти не дышала, а в свободной руке крепко держала палочку. Свою доставать я не стал. Явной опасности не ощущал, а входить в гостиную к родителям с палочкой в руке — это явно дурной тон.

И вот, наконец, вышли в огромную гостиную Малфоев. Если в коридоре потолки были просто высокими, то здесь сразу бросалось в глаза пространство — высота комнаты казалась равной двум этажам. По центру висела неприлично массивная хрустальная люстра. Та самая, на которую открутил в марте бедняга Добби, и она упала на головы Пожирателей. Хрустальные подвески тускло поблескивали в свете огня.

В конце гостиной располагался огромный камин, в котором полыхало пламя. Над ним висело гигантское зеркало. Кажется, у Малфоев пунктик на всё огромное. Как говорится, компенсируют размером вещей маленький размер достоинства.

Тёмный полированный пол почти скрывался под ковром. Но не таким тонким, как у моей бабушки в деревне, а пышным, словно у падишаха из сказок «Тысячи и одной ночи».

Стоило поставить на него ногу, как подошва мягко утонула в бордовом ворсе, а в нос мгновенно ударил запах полированного дерева, дорогого бергамота и едва уловимой книжной пыли.

Ладонь Гермионы в моей задрожала. Посмотрел на неё: девушку била мелкая дрожь, лицо побелело, но она до крови закусила губу, сдерживаясь, чтобы не убежать. Меня охватила жгучая волна гнева. Захотелось достать палочку и разнести всё вокруг, чтобы ничто не напоминало Гермионе о тех пытках, которые ей причинила Беллатриса. Жаль даже, что её убила мама Джинни. Я бы сам своими руками её придушил за то, что резала мою девочку ножом и пытала «Круциатусом».

Я не сразу заметил, что в глубоких креслах возле камина сидят Люциус и Нарцисса Малфой.

Они нас пока не увидели. Между креслами стоял столик, на нём — какие-то фрукты и бутылка, скорее всего вина. Стекло отражало блики пламени.

Мы втроём замерли, а Драко, наоборот, решительно зашагал к родителям.

Слизеринские торги

Решил: не стоять же нам у входа, как бедным родственникам. Махнул Осси в сторону огромного длинного полированного стола из тёмного дерева. Всё у них тут из этого дерева.

Может, оно дорогое, просто я не разбираюсь в сортах дерева, а эти аристократы явно знают толк. Пахло от него пчелиным воском и стариной. Может, этот воск делали какие-нибудь древние магические пчёлы?

И сам двинулся к нему, увлекая за собой Гермиону. Надо и куртки скинуть, а то уже жарко, и посидеть немного — сколько там Драко будет с родителями говорить. Конечно, наверное, у них тут был где-то гардероб, видел в этом коридоре дверь, может, там. С палочкой в гостиную я не пошёл — это было бы уже перебором. А снять одежду — это, наоборот, признак уважения, пусть даже они подумают иначе. Я не любил этот дом и не уважал его хозяев. Пусть скажут спасибо, что со мной Гермиона пришла, а то уже положил бы тут всех мордой в пол и заставил бы дать Драко их родительское благословение. Подошвы наших ботинок вязли в толстом ворсе ковра.

Подошли к столу.

Я отодвинул массивный стул перед Гермионой, чтобы она могла сесть, а сам уже снимал шапку и расстёгивал куртку. Снял рюкзак и повесил на спинку стула. А затем на соседний стул положил свою куртку.

Осси, смущаясь, тоже скинул свою шапку и снял куртку вслед за мной. Гермиона сняла только шапку, расстегнула свою куртку и сидела, смотрела, как Драко что-то говорит своим родителям.

Внезапно Люциус подскочил. Что-то там упало и разбилось с тонким стеклянным хрустом. Но он уже быстро шагал к нам.

Он сильно сдал с прошлого года, когда видел его в последний раз, — осунулся, поседел, во взгляде был страх. Когда до нас оставалось метров пять, он начал дёргаться.

За его спиной Драко и его мать тоже шли в нашу сторону.

— К...?! — прошипел Малфой-старший, и его рука потянулась за палочкой. — Беглый преступник в моём доме! Я вызову мракоборцев!

Люциус уже почти вытащил свою палочку. Позади меня Гермиона вскочила со стула, а Осси так резко подскочил, что опрокинул стул. Дерево с грохотом ударилось о паркет.

Я лишь сложил руки на груди. И улыбнулся своей самой милой клыкастой улыбкой. Пусть только попробует. Точнее, я желал, чтобы он попробовал. Так на одного аристократа станет меньше.

Но Люциус ничего не успел больше сделать: его догнал Драко и, обойдя, встал между мной и отцом. Его тёрновая палочка угрожающе смотрела прямо в грудь Люциуса. От магии в древке слабо пахнуло озоном.

— Отец, не доставай палочку, — голос Драко прозвучал низко и абсолютно спокойно. Он уже не был тем мальчиком, которого отец заставлял убивать, унижал и бил, чтобы сделать из него чистокровного засранца. Он выжил с Бэт в Шварцвальде и пережил со мной Авалон.

— Отец. К... Алекс, он мой... друг, — сказал Драко. — И у нас мало времени.

Не знаю, кто больше удивился, Люциус или я. Драко назвал меня своим другом.

Я даже завис на какое-то время.

Люциус тоже замер.

Его рука так и осталась лежать на лацкане мантии. Нарцисса уже подошла к мужу. Тяжёлый шёлк её платья плавно стелился по ворсу ковра, издавая тихий, шелестящий звук. Она не сводила глаз с сына.

— Люциус, успокойся. Ты не дал Драко рассказать, зачем он здесь, — выдохнула она, делая шаг к мужу и сыну.

— Мне нужно ваше благословение Рода, — отчеканил Драко, опуская палочку. — Мама, ты же видела тогда в декабре Элизабет Вэнс. Я люблю её. Но она умирает. Магия венцов разрушает её разум и, скорее всего, и меня тоже. Но есть шанс. Алекс и я, мы нашли книгу. Там есть один древний ритуал Эгиды. Это... брачный ритуал. Он свяжет меня и её навсегда. Но магия исцелит её, а значит, и мне станет лучше.

Драко замолчал и смотрел только в глаза своей матери.

Люциус взорвался снова, когда услышал название ритуала.

— Эгида?! Нерушимый древний обряд?! Мой дед рассказывал мне о нём! — Он чуть ли не ногами топал, размахивался руками, и слюни на губах были, как у безумца. — Ты сошёл с ума, Драко! Конечно, Вэнс — великолепная партия, чистокровная леди, я помню её девочкой... Но Нарцисса рассказывала мне о ней, девочка сейчас безумна! А если ритуал не сработает, и ты навсегда останешься связан с сумасшедшей девчонкой?! Ты хочешь погубить нашу семью?! Ты наш единственный наследник, ты должен продолжить наш род!

Он перевёл полный ненависти взгляд на меня.

— Я всё понял! Ты назвал этого грязнокровку своим другом. Что он с тобой сделал? Магией заставил поддаться его тёмным идеям! У меня ещё остались знакомые в Министерстве, и они говорят, он взорвал здание МАКУСА и уничтожил много людей! Сын, мы и так в большой опале после падения Тёмного Лорда, нам чудом удалось избежать Азкабана. А старик Огден и Министерство только и ждут, чтобы упечь нас в тюрьму, если узнают, что мы покрываем его. Даже то, что он в нашем доме, уже подвергает нас опасности. Драко, сын, подожди, пока девчонку вылечат колдомедики Мунго...

...И мы сыграем нормальную свадьбу! — Дыхание Люциуса со свистом вырывалось из груди.

Меня это лишь веселило. Пожиратель Смерти, один из главных соратников Волдеморта, будет меня обвинять в тёмных искусствах и влиянии на Драко. Да я сам в шоке от Малфоя-младшего.

Рука Гермионы легла мне на плечо. Её пальцы успокаивающе сжали ткань свитера. И она прошла мимо меня и встала рядом с Драко.

— Мистер Малфой, — сказала Гермиона. — Если бы в святом Мунго смогли вылечить Элизабет Вэнс, мы бы обязательно туда её отправили. Но правда такова, что это магическое проклятие, древнее. Вам, возможно, плевать на Вэнс, но подумайте вот о чём: ваш сын уже связан с ней, и, возможно, если умрёт она, умрёт и Драко. Магия уже связала их. Посмотрите, какой Драко бледный и худой. Это происходит потому, что он отдаёт свои жизненные силы ей.

Я тоже подошёл ближе.

— У вас есть два варианта. Вы даёте своё родительское благословение, и тогда вы получите не только сына, но и дочь. А затем, кто знает, они нарожают вам целый дом внуков. А второй — вы отказываете Драко, Элизабет умрёт. Возможно, Драко выживет, но вы его потеряете, и он никогда вам не простит вашего решения. Решайте.

Слово матери

Люциус замялся. Его глаза забегали, дыхание стало частым, с лёгким свистом вырываясь из груди. Он боялся Министерства, но потерять сына боялся не меньше.

— Мипси, — сказала Нарцисса Малфой.

Я удивлённо посмотрел на неё, но через секунду раздался глухой хлопок, и рядом с мамой Драко появилась эльфийка. У меня в Хогвартсе больше ста эльфов в подчинении, я их спокойно уже различаю.

Она была одета в яркую белоснежную наволочку с вышитым гербом (змея и буква «М» серебряными нитями). «М» — это, скорее всего, Малфой, а может, имя эльфийки Мипси, кто знает этих чистокровных. Возможно, их герб, а может, они так метят своих слуг. Наволочка держалась на одной булавке. Одета она была опрятно, но вот вид имела крайне запуганный, и её огромные глаза смотрели на меня с ужасом.

Рядом шумно засопела Гермиона. Свобода эльфов была её навязчивой идеей. Это хорошо она в Хогвартсе делами была занята и забыла про местных домовиков, и то я им команду дал, чтобы они ей кивали и во всём соглашались. Надеюсь, она не узнает, а то придушит меня ночью подушкой.

— Мипси, нам нужен обед на шесть персон, — сказала Нарцисса, обведя нас всех пристальным взором, и добавила: — Присаживайтесь. Не каждый день у нас в гостях друзья нашего сына. Хотя бы один из вас чистокровный. Финч, я полагаю?

Нарцисса посмотрела на Осси. Тот даже слегка покраснел и нервно поправил очки.

— Да, — робко произнёс мой друг.

— Была знакома с твоей мамой и отцом, когда мы учились в Хогвартсе, — сказала она.

Пространство снова с хлопком схлопнулось, и появилась эльфийка с тележкой, на которой стояли тарелки с едой. В воздухе поплыли ароматы жареного мяса и розмарина.

Мы переглянулись с Гермионой. Еда — это хорошо, но время. Но затем поймал умоляющий взгляд Драко. И вздохнул. Мой новый «друг» просил помощи, ладно, что уж там, надеюсь, не отравят.

Я махнул рукой Осси и Гермионе на стол. Как говорится, кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста.

Из нас четверых только Драко и Осси чувствовали себя нормально за этим длинным полированным столом, который сейчас был накрыт белой, чуть ли не сияющей скатертью. А мы с Гермионой ёрзали. Ткань стульев неприятно скрипела. Конечно, мне в бытность моей роли Александром Колдманом приходилось есть в местах для богатых и знаменитых. Но там на меня не смотрели так пристально. Словно прожигали насквозь.

Эльфийка расставила приборы с тихим перезвоном столового серебра: запечённая дичь, тушёные овощи, горячий бульон в тончайшем фарфоре. От тарелок поднимался густой, горячий пар.

Я принюхался и даже магическим зрением проверил наши тарелки — ядов не чуял. Да и травить нас в собственном доме прямо на глазах у наследника Малфои бы не рискнули, слишком топорно. Но можно было и не травить, а, например, усыпить.

Осси показал себя с лучшей стороны, сразу видно, белая кость: уверенно взял нужный прибор из пяти лежащих вилок и принялся за еду с таким невозмутимым видом, словно обедал здесь по субботам всю жизнь.

Гермиона от еды отказалась. То ли ей не хотелось, то ли потому что эти кулинарные шедевры были созданы рабским трудом. Она лишь сделала крошечный глоток чая и поставила чашку обратно на блюдце — фарфор едва слышно звякнул, — а сама не сводила пристального взгляда с Нарциссы.

Люциус сидел во главе стола. Сейчас отец и сын были очень бледны, и их сходство было поразительным. Он тоже к еде не прикоснулся, лишь нервно крутил в тонких пальцах бокал с бордовым вином, буравя меня тяжёлым, полным бессильной злобы взглядом.

У Драко аппетита тоже не было, он просто до побеления костяшек сжимал в руках серебряную вилку.

Я почесал затылок и попробовал еду, а то потом накажут ещё эльфийку, что плохо приготовила. Да и есть хотелось.

В огромном зале стояла такая давящая тишина, что каждый мой стук фамильным серебром о фарфор отдавался гулким эхом под хрустальной люстрой. На меня косились мать и отец Драко, но плевать: бульон очень вкусный. Пожили бы они в Хогвартсе с их меню, сами бы уплетали вместе со мной за обе щёки.

— Значит, древний ритуал Эгиды, — Нарцисса изящно промокнула уголки губ льняной салфеткой, нарушая затянувшееся молчание. Её голос звучал идеально ровно, но в серых глазах читался холодный расчёт. — Род Вэнс — древний чистокровный, у бедной девочки остался лишь её непутёвый отец. Но они богаты. И для Драко Элизабет — хорошая партия. Но вы уверены, что ритуал сработает?

— Это сработает, миссис Малфой, — твёрдо произнесла Гермиона. — Я перепроверила всё по нескольку раз, сегодня мы как раз получили необходимые ингредиенты. Всё получится, но времени не так много: 16 февраля мы должны его провести. Если пропустим этот день, то до следующего раза Элизабет не доживёт.

— Перепроверила... Гря... Недоучка из Хогвартса, — глухо процедил Люциус в бокал, но тут же осёкся под ледяным, предостерегающим взглядом жены.

Нарцисса повернулась к сыну. Её пальцы на миг сжались на краю стола, выдавая глубоко запрятанную тревогу. Дерево тихо хрустнуло под её ногтями.

— Драко. Ты понимаешь, что обратного пути не будет? Это не помолвка, которую можно расторгнуть через Министерство. Магия Эгиды свяжет ваши жизни и рода намертво. Ты готов взять эту ношу?

— Я готов, мама, — без малейшего колебания ответил Драко и посмотрел своей матери прямо в глаза.

— Я даю своё благословение, Драко, — твёрдо произнесла она.

— Цисси, ты не понимаешь... — начал было Люциус, вскидывая руки.

— Молчи, Люциус! — она осадила его одним коротким, ледяным взглядом. От её звенящего голоса в гостиной, казалось, задребезжали хрустальные подвески на люстре. — Наш сын жив. И он понимает, что делает: он спасёт ей жизнь. И будет с ней счастлив. Разве не этого хотят все родители для своих детей?

Старший Малфой ссутулился. Вся его напускная бравада окончательно осыпалась. Он понимал, что жена права, а наша логика не оставляет ему выбора.

— Я... даю согласие Рода, — выдавил он и отхлебнул из бокала.

На миг Драко осветился голубоватым сиянием. Воздух вокруг него тихо, электрически затрещал.

Я удивлённо посмотрел. А Гермиона мне прошептала:

— Это магия Рода подтвердила. Сам Мэнор дал согласие.

Я выдохнул. Дело сделано.

Мы ещё немного посидели, Драко вручил подарки родителям и пообещал, что, как получится, вернётся и представит им свою жену. Хотя его мать сказала, что всё равно придётся провести свадьбу по законам волшебников, чтобы официально закрепить союз.

Не скажу, что мы все стали друзьями. Нет, даже близко. Думаю, была бы возможность, Малфои бы придушили нас с Гермионой по тихой грусти. Но Драко был счастлив. А мне стало грустно. Да, моя любовь стояла рядом со мной и держала меня за руку. Но я понял, что Бэт — она навсегда будет с Драко. И ведь она даже не может сказать, хочет она этого или нет.

Чёрт. Но других вариантов нет.

Мы вышли на ту же дорогу. В доме я не хотел показывать свою жестянку, поэтому пришлось всех перемещать отсюда, прямо с улицы. Стылый ветер снова ударил в лицо.

Последней была Гермиона, она обняла меня и поцеловала в губы. Она понимает, она всегда всё понимает. Я обнял её, и мы переместились в «Гараж».

Вернувшись на сельскую дорогу под ледяной ветер, я просто стоял так несколько минут. Мне захотелось кричать. Но сдержался. Ветер высушил слёзы на щеках. Представил, куда хочу трансгрессировать, и прыгнул.

Глава 48. Тёплое одеяло, сердечки и чайные розы.

[Запись из дневника. 14 февраля 1999 года. Романтика в замке]

Утреннее испытание

Проснулся.

Потянулся, вытягивая руки вверх и выпрямляя ноги, и даже пальцы на ногах оттопырил.

Сегодня Гермиона не держала меня в борцовском захвате, а лежала на животе и мирно сопела, зарывшись лицом в подушку. Слушал её ровное дыхание.

Вчера, когда вернулись в Хогвартс, понял, что идея выбрать пластиковый корпус была очень рискованной: когда переходил министерский «Страж-периметр», корпус раскалился так, что сильно обжёг мне левый бок. Машинально потёр его под одеялом. Ожога уже не было, Гермиона привела его в порядок, как только я выпустил всех из «Гаража». Но если ещё куда пойдём — а мы обязательно куда-то пойдём — нужно будет заменить корпус на другой.

Развернулся к спящей Грейнджер. Она была укрыта одеялом по самые уши. Не знаю почему, но спящая она меня сильно возбуждала. Может, потому что была спокойной и не учила, как и что делать — даже и не знаю.

Чуть съехал ниже по матрасу и поднырнул под одеяло. Мало что видел, действовал на ощупь: поцеловал её плечо, затем спину, рукой провёл по позвоночнику вниз, чувствуя пальцами каждый позвонок.

Ладонь продолжила свой путь, проскользила по пояснице и ниже. Думал остановиться возле её трусиков, но подушечки пальцев встретили лишь обнажённую кожу, горячую и бархатистую.

Сердце забилось сильнее. Точно, мы же перед сном пошли в душ вместе, и затем она сразу легла.

Вот ведь ведьма. Испытывает. Мысленно повторял, что я кремень и не поддамся на такие провокации.

Но ладонь продолжала своё движение. У Грейнджер были потрясающие формы, на мой вкус, конечно, а другие пусть облизываются: упругие, аппетитные и округлые линии, которые идеально ложились в мою ладонь. Облизнул пересохшие губы и задышал сильнее. Дыхание сбилось.

Медленно обвёл пальцами плавный изгиб ягодицы, чуть сжал тёплую, податливую плоть и повёл руку дальше вниз, к нежной коже с внутренней стороны бедра. Замер буквально в паре сантиметров от заветного, влажного тепла. Сердце глухо и тяжело ударило по рёбрам, отдаваясь тупым стуком в висках.

Чёрт. У меня уже крышу сносит.

Вздохнул, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Конечно, можно было коснуться, а дальше там — держите меня семеро, но чувствовал, что она дразнит меня и делает это специально.

Впрочем, даже если и нет. Ведь обещал же ей, что она сама решит, когда и где у нас будет первый раз.

Лишь дразняще очертил подушечками пальцев границу, запоминая на будущее, где остановился в этот раз, и так же неторопливо, заставляя себя сдерживаться, повёл ладонь обратно вверх, к узкой талии.

Гермиона сквозь сон сладко и прерывисто выдохнула. По её телу прокатилась волна мурашек. Не открывая глаз, она качнула бёдрами назад, инстинктивно пытаясь поймать ускользающее прикосновение, сонно и неразборчиво что-то промурлыкала в подушку и плотнее вжалась горячим бедром в мой живот.

Вылез из-под одеяла весь красный и взмокший от напряжения. Вспомнил птицу Говоруна из мультика и его философские слова: «Держаться нету больше сил».

Осторожно, стараясь не скрипнуть матрасом, выбрался наружу. Босые ступни соприкоснулись с прохладным ворсом прикроватного коврика.

Пошёл в душ мыться, вспоминая её манящие округлости. После контрастного душа почувствовал себя бодрее.

Филиал романтики

Оделся и тихонько вышел в гостиную.

И тут же вспомнил... Чёрт, из-за голой попы Гермионы чуть не забыл!

Сегодня же День святого Валентина, а я хотел уйти на тренировку к Аберфорту.

Нужно устроить ей этот день по всем правилам военной науки. Уж очень приятно было сжимать ладонью её ягодицу, а без тактического манёвра пройти дальше будет сложновато.

Вернулся обратно в спальню и, стараясь не шуметь, подхватил свой рюкзак. Вышел с ним в гостиную. Достал жестянку и переместился в «Гараж». Вчерашние запасы, купленные в Косом переулке, перенёс уже туда. Взял коробку шоколадных конфет, разных других сладостей, поискал в ящике и нашёл банку, в которой лежали обычные магловские воздушные шарики. Отлично.

Захватил и свой подарок для Гермионы и вернулся в гостиную Башни.

Взмахнул палочкой, и воздушные шары надулись. Но связать их было нечем, пришлось снова вернуться и взять моток ниток. Когда шарики — всего их было пять штук, три зелёных и два красных — зависли в воздухе, применил Джеминио.

Воздух наполнился частыми резиновыми хлопками. Десятки скопированных шаров заполнили комнату. Решил, что нужно сделать их все только красными и розовыми, а ещё придал им трансфигурацией форму сердечек.

Расставил конфеты — это приманка.

Начал развешивать украшения, которые трансфигурировал из пачки бумаги: создавал цветные сердечки и магией приклеивал к стенам. Не хватало ещё цветов. Конечно, можно было трансфигурировать, но решил вначале сделать вылазку в теплицы, оставив трансфигурацию на крайний случай.

Хорошо, что сегодня воскресенье и никого нет так рано. Если бы не эта министерская Сеть, то метнулся бы в Лондон и там купил, но времени возиться с новыми кристаллами не было. Поэтому придётся раскулачить немного профессора Стебель. Мне всего-то нужно штук десять, а остальные скопирую. Получится много, и часа три чары точно продержатся.

Быстро пробежался до теплиц. Там, в третьей секции, есть оранжерея, где растут обычные цветы, хотя они и используются для различных зелий, мазей и настоек. Проверил двери на сигнальные чары — всё чисто. Профессор Стебель закрыла их простыми запирающими чарами, что понятно: тут каждый день она или ребята с её факультета ходят ухаживать за растениями, и каждый раз сигналку ставить — только мешать будет.

Вскрыл замок магией, пробежался до нужных делянок (по дороге, правда, пришлось уворачиваться от цепких, влажных побегов Дьявольских силков). В теплице густо пахло сырой землёй и торфом. На грядке срезал заклинанием одиннадцать тёмно-бордовых чайных роз. Нашёл в специальной баночке семена и заново посадил новые, применив слабое заклинание роста. Снова запечатал двери. На обратном пути на розы пришлось наложить невидимость, чтобы не спалиться.

Вернувшись в тепло Башни, разложил цветы по вазам, прикинул геометрию и влил в Джеминио побольше сил, многократно копируя лепестки одной из роз. Гостиную буквально затопило алыми лепестками и плотным, сладким цветочным ароматом — теперь это выглядело как открытка из магловского романтического кино.

В самый центр стола положил бархатную коробочку с серебряной заколкой, которую купил вчера в ювелирной лавке. Аккуратно перевязал её лентой и прикрепил записку, на которой просто написал:

«Гермионе. Люблю. А.»

Окинул взглядом свой шедевр дизайнерского искусства. Выглядело, конечно, странновато, но девчонкам такое нравится. Надеюсь. Зато почти всё в цветах Гриффиндора.

И, довольный собой, пошёл в Хогсмид на тренировку к Аберфорту.

Топливо для магии

Шёл и под шарфом, который натянул до самого носа, улыбался. Конечно, наверное, лучше бы я сам увидел вживую её первую реакцию на подарок и оформление гостиной. Но Грейнджер не любит быть слабой: если она там растечётся по гостиной от умиления, ей потом будет стыдно. Так что лучше пусть она будет, как говорится, средней прожарки. Не знаю, что со мной случилось, но уже какой день у меня было замечательное настроение. Хотелось, как в детские годы, на одной ножке скакать до Хогсмида. Так что приходилось себя сдерживать. Выдох тут же превращался в густое белое облако, мешавшее смотреть вперед. Но меня это не расстраивало.

Добрался до «Кабаньей головы». Старика внутри не было, и я сразу пошёл к двери на задний двор. Открыл дверь и увидел, что там уже ждал дед. Подошёл ближе. Ветер донёс до меня запах его одежды: частичка козьего навоза вперемешку с крепким табаком. Я даже нос почесал и не выдержал, чихнул. Снег под ногами сухо и звонко скрипел.

— Думаю, что от щитовых чар пора переходить к атаке, — пробасил Аберфорт.

И скомандовал:

— Атакуй. Без палочки.

Отошёл от него на десять шагов, встал в стойку. Просто развернулся к нему полубоком и широко ноги расставил. И, вытянув руку, попытался ударить кинетическим ударом сырой магии: концентрировал волю, направлял энергию в ладони. Ничего. Мышцы сводило мелкой судорогой от напряжения, пот холодными каплями стекал по вискам, но из пальцев вырывались лишь жалкие, бледные искры, слабо пахнущие озоном. Чёрт. Я быстрее лопну, чем выдам что-то стоящее.

Пыхтел, сопел и пыжился около получаса. Бесполезно. В прошлый раз сработала чистая, первобытная ярость на весь мир и деда в частности. А сегодня... сегодня я был спокоен, даже не то что спокоен — просто счастлив и доволен. Вчера мы добыли ингредиенты, получили согласие Малфоев, а в Башне меня ждала любимая девушка. Я просто не злился. Может, попросить Аберфорта мне какую-то гадость сказать?

Аберфорт, который все эти полчаса молча выпускал из трубки сизые кольца дыма, наконец сжалился. Окинув взглядом мои очередные потуги, он недовольно крякнул, махнул рукой и пошёл в таверну. Тяжёлая деревянная дверь хлопнула, отрезая меня от колючего ветра.

Вздохнул и поплёлся за ним.

Кукловод из Кристалла

Снял с себя верхнюю одежду и в туалете в подсобке Аберфорта разделся до пояса и умылся, несмотря на то, что ничего не вышло, я был весь мокрый и потный. А мышцы были напряжены, как после длительной силовой тренировки. Привёл себя в порядок и вернулся в зал таверны.

Дед поставил на стол тарелки с кашей и кружки с отваром. Я сел за стол и приложил ладони к горячей керамике, от кружки шёл дымок и пахло травами.

Аберфорт сел за стол, и мы начали есть в тишине. Стальные ложки ритмично скребли по дну мисок. Каша хоть и выглядела не так красиво, как в Хогвартсе, но была вкуснее, чем у домовиков.

Когда с кашей закончили, я выложил старику все новости за неделю. Рассказал про встречу с контрабандистами в Лютном, про запуск сов, про тесты глушилок и, главное, про наш прорыв в Малфой-Мэнор. Передал в лицах разговор с Люциусом и то, как Нарцисса дала своё благословение на ритуал.

Аберфорт слушал, иногда посмеивался в бороду, когда я изображал, как Малфой-старший дёргался и трясся, брызжа слюной.

Я закончил свой рассказ на том, как мы удачно увернулись, правда, я обжёгся сильно, но главное, это уже было после барьера. Я взял кружку с уже тёплым отваром и сделал пару глотков.

Старик медленно покачал головой. Он удивлялся не тому, что мы выжили, а тому, что план сработал.

— Брат... — пробасил он, задумчиво разглаживая седую бороду. — Даже в таком виде, будучи лишь тенью в кристалле, он всё просчитал. Всю их породу насквозь видит. И трусость Люциуса, и инстинкты Нарциссы. Знает, за какие ниточки дёргать, чтобы марионетки сплясали так, как нужно для его «общего блага».

Я чуть нахмурился: а ведь и правда, эхо Дамблдора всё просчитало заранее. Я лишь кивнул и допил чай. На языке остался горьковатый травяной осадок, что-то похожее на иван-чай.

Дамблдор действительно был гениальным стратегом. Но, с другой стороны, если бы не Гермиона, ничего бы не вышло, или он и её просчитал? Не-а, слишком это заумно выходит, откуда он мог знать, что она будет уговаривать меня таким способом? Так что он лишь ставил на характеры Малфоев.

Горячее утро и правильный подарок

Попрощался с Аберфортом. Закрутил шарф вокруг лица и вышел на улицу. Ветер начал пытаться добраться до меня под одеждой, обжигая шею ледяными укусами, натянул капюшон и пошёл обратно в замок.

Странно, но не чувствовал, что за мной кто-то следит. Или они использовали артефакты, или просто перестали это делать. Да и кроме того раза, когда видел их на опушке леса, когда они разбирались с аномалией своего артефакта, больше с ними не встречался. С одной стороны, это хорошо, а с другой — подозрительно.

Зашёл в замок. Уже проснулись первые студенты и потянулись в Большой зал небольшими ручейками.

Со мной здоровались, махал рукой, кому-то говорил «доброе утро». Девушки пятых-шестых курсов строили глазки, а одна четверокурсница из Когтеврана вручила валентинку. Плотный картон, ещё хранивший тепло её пальцев, лёг в мою ладонь. Это была магическая открытка, где всё двигалось и переливалось, а когда я её открыл, прямо между створками возникло мерцающее сердечко со стрелой, и на нём пульсировало «А + Д». Девушка сильно смущалась, она была уже одним цветом с этим сердечком.

— Дороти, спасибо тебе большое за проявление твоих чувств. Я очень польщён, — старался говорить спокойно, но еле сдерживал смех. — Но тебе сколько лет? Четырнадцать?

— Пятнадцать, осенью будет шестнадцать, — обиделась она.

— Хорошо-хорошо. Но забери, пожалуйста, свою открытку. Всё же я Староста Школы, и мне как должностному лицу по правилам Хогвартса нельзя принимать подарки, извини.

Девушка расстроилась. Опустила голову, и было понятно, что вот-вот разревётся.

Эх, Саша, надо быть помягче с женщинами. Прокашлялся и сказал:

— А знаешь, Дороти, думается мне, что Алан Фьюнг с твоего курса очень ждёт подобную открытку от одной девушки. И, думаю, ты догадываешься, от какой.

Благодаря Бэт, в бытность нашу старостами, выучил всю эту малышню. И знал, кто там с кем дружит. А когда стал старостой школы, продолжил держать руку на пульсе своего факультета. Эти двое были лучшими друзьями. И, конечно, я точно не был уверен, но казалось, что она ему нравится не просто как подруга.

Вернул изумлённой девушке открытку, потрепал её по волосам и, насвистывая весёлый мотивчик, пошёл в нашу Башню.

Когда дверь открылась и зашёл в гостиную, то понял, что не зря старался.

Гермиона стояла посреди гостиной среди парящих шаров и сердечек, сжимала в руках бархатную коробочку с заколкой и счастливо улыбалась. Как только вошёл, она бросилась ко мне.

Я успел подхватить её, а она крепко обвила руками мою шею. Я почувствовал, как в плечо, рядом с ключицей, упёрся твёрдый угол коробочки с подарком, которую она всё ещё сжимала в ладони, а в нос ударил тёплый, сонный запах ванили и сладкой карамели.

Начали целоваться. Горячо, жадно, словно пытались надышаться друг другом. Я подхватил её под бёдра, она обхватила меня ногами, и так пошёл к дивану. Из-под моих ботинок разлетались в стороны лепестки роз, которые от души с утра разбросал по всей гостиной. Шёлковые лепестки бесшумно скользили по ворсу ковра.

Добрался до дивана и, развернувшись, сел. Пружины мягко просели под нашим весом. Мои пальцы привычно заскользили по её телу, пуговицы расстёгивались одна за другой. А мой свитер не иначе как магией просто куда-то испарился. Дыхание Грейнджер стало порывистым, она выгибалась навстречу, её горячая кожа обжигала ладони сквозь тонкую ткань. Вкус её поцелуев был шоколадно-карамельный — всё же ловушка сработала, вот какую птичку поймал.

Целовались, пока не перехватило воздух. Чуть отстранились друг от друга. Дышали тяжело и глубоко.

На Гермионе уже не было блузки, а моя майка была задрана до груди.

Посмотрел в глаза Грейнджер, беззвучно спрашивая: «Ты готова, или это просто у нас мимолётный порыв страсти?»

Её карие глаза блестели. Она соблазнительно облизнула губы, но затем протянула руки и поправила мне майку. Ткань скользнула по разгорячённой коже. Понятно всё. Аттракцион «соблазни Грейнджер» сработал не на все сто процентов. Положил руки ей на бёдра. Она просто улыбнулась. Мягко освободилась от моих ладоней, слезла с колен и ушла в спальню, но быстро вернулась, держа в руках завёрнутую в подарочную бумагу коробку.

— С Днём святого Валентина, Саша, — прошептала она, протягивая свёрток.

Взял его и посмотрел на Грейнджер. Губы её от поцелуев были влажные и чуть пухлые.

Только сейчас обратил внимание, что лифчик у неё не простой. Конечно, и не золотой — не белочка же из сказки, — но красный, кружевной и очень фривольный.

Посмотрел на неё самыми просящими глазами. Но она только рассмеялась. Бессердечная.

— Саша, вначале эту коробку распакуй, — с улыбкой проговорила она.

Развернул упаковку, под ней оказалась небольшая металлическая коробочка. Открыл её.

Внутри лежала классическая магловская зажигалка Zippo из матовой стали. Сердце забилось быстрее. Давно у меня не было зажигалки, свою подарил честному первокурснику. Взял её. Холодный металл приятно лёг в ладонь, крышка откинулась с фирменным, звонким щелчком, а в воздухе слабо пахнуло бензином. Кайф.

— Я заметила, что ты часто щёлкаешь пальцами, когда нервничаешь, — улыбнулась она, поправляя накинутую на плечи блузку. Тонкий шёлк зашуршал под её пальцами. — Наложила на неё чары неистощимого топлива. И выгравировала руну Альгиз на внутренней стороне крышки. Для защиты.

Захлопнул крышку. Металл клацнул, отдавшись вибрацией в пальцах. Идеальная вещь.

— Спасибо, Герми, это то, о чём я мечтал. А можно я и второй подарок распакую? — с самой обольстительной ноткой в голосе проговорил я, глядя на сияющую девушку.

Гриффиндорский сюрприз

Я всё же распаковал и второй сюрприз. Правда, пока Гермиона мне разрешила лишь посмотреть и немного потрогать руками. Кружево приятно и щекотно скользило между пальцами. Но Грейнджер пообещала, что именно в нём, если захочу, она будет в тот день, когда у нас будет первый раз. И мне это очень понравилось.

В Большом зале, конечно, не было так густо засыпано лепестками роз, и воздушные шары не летали, но и здесь чувствовалась атмосфера праздника. С зачарованного потолка сыпались бумажные конфетти, в воздухе висел липкий аромат приторной сахарной пудры и клубничного сиропа. Студенты, особенно старшекурсники, смеялись, шутили и обменивались валентинками. Каждый год кому-то из старших старост поручают проведение праздника, и в этом году «повезло» Майе Санчес из Пуффендуя. Майя вытянула из шляпы листик со своим именем. Хорошо, что Старосты Школы были вне этого выбора.

Завтрак проходил в весёлой атмосфере. Постоянно где-то с негромким хлопком взрывались розовые хлопушки, которые осыпали головы студентов маленькими бумажными сердечками. Осси сегодня сидел рядом с Гвен, которая обычно занимала место в начале нашего стола. Мой друг как-то её уломал, а сейчас сидел и, слегка приобняв, что-то смешное ей рассказывал. Её тихий смех тонул в общем гуле.

Элис тоже улыбалась, подставляя ладони под падающие сверху сердечки. Они вспыхивали, когда касались её кожи, крошечными алыми искрами и тут же растворялись в воздухе.

Морвен была сегодня блистательно красивой, я даже на миг засмотрелся. А потом недовольно поморщился: забыл же, что обещал Матиасу, и Гермионе об этом ещё не рассказал. Эх.

Ладно, расскажу при случае, а сегодня у нас другие планы.

Глава 49. Стандарты Грейнджер.

[Запись из дневника. 14 февраля 1999 года. Тактическое свидание и кровь ре’эма]

Секретная миссия

После завтрака у нас с Гермионой была секретная миссия. Я вчера придумал способ, как помириться с Джинни, и попросил у Гермионы помощи. Она не сразу, но согласилась помочь.

Мы оделись и пошли в Хогсмид. Дорога туда была очень многолюдной — конечно, все влюблённые Хогвартса потянулись туда. Холодный ветер почти не ощущался за плотной толпой студентов. Когда мы добрались до деревни, то увидели, что улицы буквально забиты гуляющими парочками.

На время мы расстались. Я пошёл в «Кабанью голову», а Гермиона должна была под выдуманным предлогом затащить туда Джинни через полчаса.

В трактире романтикой и не пахло. Зато стоял въедливый дух перекисшего эля и кислой древесины, надёжно отпугивающий большинство студентов. Я уже договорился с дедом, сидел на втором этаже в жёстком, потёртом кресле и смотрел в окно.

Примерно через полчаса увидел две знакомые фигуры: Гермиону и Джинни. Уизли шла неохотно, выглядела хмурой. Гермиона, напротив, была улыбчивой и весёлой, словно на буксире тянула за собой подругу.

Надел куртку, спустился на первый этаж и вышел на задний двор. Через пару минут дверь распахнулась с привычным скрипом несмазанных петель. Вначале увидел хмурую Джинни, а затем и Грейнджер.

— Алекс... Так и знала, что это твои проделки! — громко рыкнула Джинни, увидев меня, и насупилась ещё сильнее. — Как тебе удалось Гермиону уговорить?

Она прожгла взглядом смущённую Грейнджер. Громко фыркнула и развернулась, чтобы уйти.

Снег скрипнул под её ботинками.

— Джинни, нет времени объяснять. Мы трансгрессируем, — сказал я, хватая девчонок за руки.

— Какого чёрта, К...?! — возмутилась Джинни, пытаясь выдернуть ладонь. Ткань её куртки натянулась с угрожающим треском.

Не дав ей договорить, зажмурился. Визуализировал точку. Помнил этот город очень хорошо. Были там с Кассандрой, когда ехали к поместью Вэнсов после побега из Азкабана.

— Расслабься, рыжая. Ты же не хочешь, чтобы нас расщепило? Повторяй про себя, это очень помогает: «Невозмутимость».

Джинни перестала вырываться, но сверлила меня огненным взглядом, обещая там, куда мы прыгнем, большие неприятности.

Рывок. Пространство с тошнотворным свистом вывернуло нас наизнанку. Воздух с силой выбило из лёгких.

Свидание вслепую

Воздух с хлопком выплюнул нас в узком, заснеженном переулке. Это был переулок возле книжного магазина. В тени между домами пахло сырой штукатуркой и талым снегом.

Вышли на улицу.

Перед нами предстал Йорк. Настоящий, магловский Йорк. В США был свой Йорк, только Новый. Нам троим повезло побывать в двух.

С неба крупными мокрыми хлопьями валил февральский снег. Нас мгновенно облепило белой кашей, и мы натянули капюшоны, спасаясь от сырой промозглости, но Йорк всё равно выглядел атмосферно. Надо сюда как-то летом трансгрессировать, а то я здесь был первый раз в декабре, а сейчас в феврале.

На миг я расслабился, а вот Джинни мгновенно перешла в наступление. Её кулак с глухим стуком впечатался мне в плечо. Было больно.

Гермиона округлила глаза — ей, видно, нечасто удавалось увидеть разгневанную Джинни.

Отошёл от Гермионы, чтобы ей ненароком не прилетело. А сам лишь уворачивался или перехватывал удары руками и пинки ногами Уизли. Её это ещё больше злило, и она набрала в грудь воздуха, чтобы разнести меня словесно, но тут слева от нас снег мягко захрустел под чужими ботинками, и из тени кирпичной стены шагнула фигура в неприметной магловской куртке.

Я выдохнул: наконец-то, а то меня тут в отбивную превращают, а он опаздывает.

— С Днём святого Валентина, Джин, — тихо сказал Поттер. Его круглые очки блеснули в свете тусклого уличного фонаря. — Алекс, Гермиона, добрый день.

Рыжая замерла. Её кулак остановился в сантиметре от моей груди. Вся её злость улетучилась за секунду. Она недоверчиво посмотрела на Гарри, потом перевела ошарашенный взгляд на меня. На глазах у неё появились слёзы. Её дыхание со свистом вырывалось изо рта.

— Поттер, ты же помнишь: у вас всего или целых четыре часа. Ждём на этом же месте, — бросил я, перехватывая ладонь Гермионы и утягивая её за собой. Её пальцы были тёплыми и слегка влажными от растаявшего снега. — И ведите себя хорошо.

Я рассмеялся, но тут же словил от Гермионы фирменный профилактический тычок в бок. Куртка спасла от синяка, но дыхание всё равно на секунду перехватило. Гермиона наловчилась бить так ловко и незаметно, что мои рефлексы не успевают. Натренировал на свою голову.

Магловская сказка

Мы стояли в обнимку и смотрели им вслед. Возле перекрёстка Джинни оглянулась, счастливо помахала нам рукой и что-то крикнула, но её голос потонул в визге тормозов и натужном рёве проржавевшего глушителя старого фургона, прогрохотавшего по соседней улице.

Не знаю, будут ли они здесь прогуливаться, или ещё куда отправятся. Решил спросить у Гермионы — это ведь она с Поттером договаривалась.

— Как думаешь, Герми, они здесь будут гулять или Поттер её к себе домой заберёт? Как ты там говорила... улица братьев Гримм, двенадцать?

— Площадь Гриммо, двенадцать, — поправила меня Грейнджер, улыбаясь. — А чего это тебя так волнует? Ты что, как отец, боишься, что он сделает что-то с твоей девочкой?

Гермиона звонко рассмеялась. Её смех смешался с гулом морозного ветра в переулке. Я тоже заулыбался.

— Смейся-смейся. Вот родится у нас дочь, посмотрю, что ты тогда скажешь.

Грейнджер немного порозовела, а потом привычно погрустнела. Улыбка медленно сползла с её лица.

Вот же я идиот. Сколько раз себе говорил: сначала избавь её от Обета, а потом предлагай вечную жизнь.

Ничего не сказал, ухватил её за руку и потащил за собой к Шемблз — старинной средневековой улочке. Её ладонь в моей была прохладной. Когда вышли на неё, Грейнджер замерла, широко распахнув глаза. Узкая мощёная дорога, нависающие друг над другом фахверковые дома с деревянными балками. В воздухе густо пахло жареными каштанами, горячим кофе и мокрым камнем.

— Саша... — выдохнула она, оглядываясь. — Это же... Косой переулок! Точная копия!

Я хмыкнул и с умным видом, словно сам это всё строил, а не прочитал пару брошюр, выдал Гермионе интересные факты.

— Маглы построили его много веков назад, даже не зная о магии, — улыбнулся я, обнимая её за плечи. Ткань её куртки слегка отсырела от падающего снега. — Или строил тот, кто знал про Косой переулок, например, сквиб. Смотри, верхние этажи так наклонены, что соседи могут передавать друг другу кружки с чаем прямо из окон.

Купил у уличного торговца кулёк жареных каштанов. Мы шли, обжигая пальцы о горячую скорлупу, от которой тянуло сладковатым дымком, пока Гермиона с горящими глазами не затащила меня в тесную букинистическую лавку на углу. Пришлось буквально за руку вытаскивать её из-за полок со старыми атласами Йоркшира. Грейнджер упиралась и судорожно листала пухлый том прямо на весу: страницы развевались так, словно собирались улететь вместе с ней. Хорошо, что это была магловская книга, а то в Хогвартсе она бы точно взмыла в воздух и сама вернулась на полку. Мы же гуляем, а не книги ищем! Она и так в замке большую часть жизни в библиотеке проводит. Взяли кофе для бодрости и чтобы немного согреть озябшие пальцы.

Потом поднялись на древнюю римскую стену. Ветер был очень сильным, так что, покрутив головой и никого не увидев, немного выдвинул свою палочку в руку и незаметно обновил согревающие чары на куртке Грейнджер. Воздух вокруг неё чуть задрожал от магии. Она вначале поблагодарила, потом погрозила пальцем.

Смотрели на заснеженные черепичные крыши и серые шпили Йоркского собора, теряющиеся в морозной пелене. Огромные каменные горгульи на фасаде собора таращились на нас сквозь снег, припорошенные белыми шапками. В эти четыре часа мы были просто парнем и девушкой на свидании. Обнимались и целовались, когда находили для этого укромные места. А главное, надеюсь, Гермиона на время забыла о своих и наших проблемах.

Зашли погреться в классическую викторианскую чайную. Над входом висела изящная вывеска: «Betty's».

Весьма символично: тут Бэтти, а у нас в Хогвартсе Бэт. Гермиона покосилась на меня, но я лишь развёл руками — совершенно случайно сюда зашли, даже не знал, что здесь такое заведение есть. Внутри сразу обдало долгожданным теплом и гулом магловских разговоров.

Как гласила вывеска, полное название звучало как «Bettys Café Tea Rooms в Йорке». И оно работало с 1937 года.

Расположились за маленьким столиком. Тонкий фарфор нежно позвякивал, в воздухе витал терпкий аромат Эрл Грея и свежеиспечённых сконов с топлёными сливками. Гермиона светилась от счастья. У меня ещё оставались магловские фунты. На поясе висел мешочек для монет, который мне подарил Джордж — раньше он принадлежал Фреду. Достаточно было представить, что и сколько ты хочешь, конечно, в начале нужно было туда положить любую наличность, а затем опустить внутрь ладонь, как нужная сумма появлялась в руке. Извлёк ладонь из мешка и разжал пальцы над столом. Тяжёлые монеты с глухим стуком легли на полированный дуб.

У нас ещё оставалось немного времени до встречи с Поттером и Джинни, но сейчас — только я и она. И, конечно, послеобеденный чай с выпечкой.

Возвращение в трактир

Поттер вернул нашу девочку... Тьфу, привёл Джинни почти вовремя. Мы с Гермионой ещё даже не начали волноваться, всего-то на пятнадцать минут они опоздали. Мы ждали в пустом переулке. Не знаю, что они там делали, но их лица буквально светились, когда эта парочка наконец-то появилась. Снег мягко поскрипывал под их шагами.

Поттер пожал мне руку, обнял Гермиону, поцеловал Джинни и трансгрессировал. Воздух с громким хлопком сомкнулся, обдав нас запахом озона.

— Алекс, Гермиона, спасибо! — прокричала довольная рыжая и обняла нас с Гермионой. От её куртки пахло морозной свежестью.

Когда объятия закончились, я сурово посмотрел на Уизли.

— Я так понимаю по твоему виду, Джинни, все твои мечты об очкарике сбылись?

И моментально схлопотал в живот от двух девушек сразу. Сложился пополам от нехватки воздуха. Два кулака синхронно и жёстко прилетели мне под рёбра.

— Не твоё дело, К... И вообще, я ещё на тебя дуюсь, — сказала Джинни, сложив руки на груди.

Когда я пришёл в себя, а Джинни что-то зашептала на ухо Гермионе, то подал им руки, чтобы взялись за меня.

— Пора бы уже и в замок вернуться. А то Аберфорт волнуется. Хотя, может, уже и забыл про нас.

Трансгрессировали обратно на задний двор «Кабаньей головы». Я открыл дверь, и мы зашли в трактир. Ржавые петли натужно скрипнули, впуская нас в натопленное помещение.

Шок для Невыразимцев

Джинни шла впереди, но как только мы с Гермионой вошли в зал, путь нам перегородили трое невыразимцев в масках и серых тёплых мантиях. От их суконной одежды резко и тяжело шёл запах алхимической пропитки. Джинни увидела, что нас не пускают, хотела вернуться, но я слегка мотнул головой. Если что — догадается Макгонагалл о помощи попросить.

Старший шагнул вперёд, буравя нас взглядом из-под маски.

— Мы следили за вами, и вас не было четыре часа, — сурово, глухим голосом из-под маски пробасил он. — Нам кажется, что вы покидали территорию, разрешённую для студентов.

Мы примерно что-то такое и предполагали, поэтому я и попросил деда сказать, что мы с Гермионой побудем у него на втором этаже. Отметим День святого Валентина.

А с Аберфортом министерские спорить, видно, не рискнули: старик, скорее всего, просто замагичил лестницу запирающими чарами и пообещал проклясть любого, кто сунет нос в его жилые комнаты на втором этаже. Это было бы в его духе.

— Мы были здесь, на втором этаже, — буркнул я недовольно.

Старший, кажется, хмыкнул под маской. Тон его точно был ироничным:

— И что же вы делали там все эти четыре часа?

Я только собирался открыть рот и выдать заготовленную мною легенду про обед при свечах, так как других мест без посторонних глаз для старост школы нет.

Но тут Гермиона вздёрнула подбородок и ледяным тоном выдала:

— Мы занимались там сексом. Это что, уже запрещено?

Я точно не уверен — они же были в масках, — но мне показалось, что их челюсти раскрылись, громко стукнув о край маски. Они точно всем отрядом выпали в осадок. Даже я на миг завис и чуть сам рот от изумления не открыл. У Джинни глаза стали словно галлеоны, округлились и заблестели.

У суровых министерских бойцов просто не нашлось правила на такой случай. Они переглянулись, зашуршав тяжёлыми зимними мантиями, а самый невысокий из них неловко переступил с ноги на ногу, шаркнув подошвой по полу.

— Четыре часа? — ошарашенно протянул старший.

Гермиона обвила мою шею руками и быстро поцеловала меня в губы, оставив лёгкий привкус шоколада и кофе.

— Это он просто в замок спешил. Вы бы его видели, как же он хорош. Просто неутомим.

И, подхватив смущённого и покрасневшего меня под локоть, Гермиона пошла на выход. А где-то позади нас раздался басовитый смех Аберфорта и восхищённое: «Огонь девка!». Деревянная барная стойка звонко задрожала от удара кулака старика.

Дверь за нами закрылась, и мы втроём прошли ещё метров пятьдесят, а потом начали истерически смеяться. Холодный вечерний воздух обжёг лёгкие, но нас это не останавливало.

Когда мы отсмеялись, я прижал к себе Грейнджер и расцеловал. Её кожа была горячей, несмотря на мороз.

— Знаете, девушка, вы ставите меня в неловкое положение. Ведь теперь мне нужно будет соответствовать вашим стандартам.

Джинни прыснула, а затем и мы за ней. Так, периодически останавливаясь на хохот, мы добрались до замка.

Котлы в «Гараже»

Вечером после ужина гостиную пришлось привести в порядок. Жаль, не было фотоаппарата или хотя бы заезжего художника, ведь никто мне не поверит, как красиво и романтично всё было устроено.

Мы сидели на нашем диване.

Я откинулся на спинку, мысленно строил планы на ночь. Конечно, не знаю насчёт четырёх часов, опыта такого у меня ещё не было, но пару точно продержусь. Надеюсь.

Гермиона сидела, читала Гримуар. Страницы пергамента ритмично шелестели под её пальцами. Я ей не мешал, так как все ресурсы мозга уходили на построение картины нашего первого раза с Грейнджер, и что-то уже начинал побаиваться. Даже дрожь пошла. Напугала она меня своими стандартами.

— Саш, нам нужно варить зелье для ритуала. Основа должна настояться, так как шестнадцатого утром оно нам уже понадобится, — внезапно сказала Грейнджер, выводя меня из моих влажных мыслей, обломав все планы на ночь. Картинки в голове потускнели. Наверное, останься здесь еще розы, они бы завяли и лепестки осыпались.

Пришлось идти за жестянкой в спальню. И уже по отработанной схеме перемещения — я сижу на диване, а она у меня на коленях — мы переместились в «Гараж».

Внутри пахло тёмным элем — видно, в ту ночь пролили где-то — и свежими лимонными дольками в сахаре, вчера только засыпал полную банку.

Здесь в дальнем углу стояли два медных котла, толстый металл тускло блеснул в свете ламп.

Они ещё с прошлого года остались: один мой, а второй — бабушки Бэт. Надо бы вернуть его мистеру Вэнсу. Чёрт. А ведь так и не сказал отцу Бэт, что мы её нашли. Дерьмо. Он там, наверное, с ума сошёл от горя и похоронил её уже. Вот же идиот. Стукнул ладонью себе по лбу. Звук вышел звонким. Гермиона посмотрела на меня удивлённо. Пришлось рассказать.

— Саша... — только и сказала она, покачав головой.

А ведь ещё гоблину должен МЭЛИМ вернуть. Совсем голова с этой Грейнджер не в ту сторону работает. Были же вчера в Лондоне, мог бы заскочить. Ладно, сроков не называл, так что подождёт.

Гермиона взяла весь процесс варки зелья для ритуала Эгиды в свои руки, я у неё был лишь за бесплатной рабочей силой. А ведь эта девушка организовала Г.А.В.Н.Э., но я, видно, даже ниже эльфов котируюсь — ни обнимашек, ни поцелуев ещё не заслужил.

Разжёг огонь, чиркнул свежеподаренной зажигалкой. Пламя тихо и ровно загудело под днищем котла, обдавая лицо сухим жаром.

Вначале в ход пошла кровь ре’эма. Тяжёлая, тёмная жидкость с маслянистым бульканьем легла на дно, мгновенно запахло железом и сырым мясом.

Затем Гермиона начала аккуратно, по крупицам всыпать толчёный рог двурога по часовой стрелке. Над котлом взвился едкий, щиплющий глаза желтоватый дым. Зелье зашипело, медленно меняя цвет на глубокий, пульсирующий фиолетовый. Да-а, редкостная гадость, хорошо не мне пить придётся.

— Теперь оно должно настояться, — выдохнула Гермиона, утирая пот со лба тыльной стороной ладони. На коже остался влажный блестящий след. — Яд мантикоры нужно будет добавить в самую последнюю секунду, прямо перед тем, как Драко и Бэт будут пить его. И это должен сделать сам Драко, ведь они будут стоять в круге, начерченном из лунной пыльцы. А его лучше не пересекать до окончания ритуала.

Кивнул. Обнял своего зельевара за талию — ткань её мантии была тёплой от огня — и крепко прижал девушку к себе.

— Саша, нам ещё антидот нужно сварить, — немного виноватым голосом прошептала Грейнджер.

Мне осталось лишь вздохнуть и покорно принять тот факт, что сегодня ночью у нас точно ничего не будет. Вот очкарику наверняка от Джинни перепало, то-то они такие довольные были. А меня, видно, прокляли.

Глава 50. Фингал, слухи и яд мантикоры.

[Запись из дневника. 15 февраля 1999 года. Снежные бои и неутомимый староста]

Примирение на бегу

Проснулся с трудом — полночи варили зелья для ритуала. Первая мысль: обнять Гермиону и проспать ещё час. Вместо пробежки и почти до завтрака, как раз время есть. Зевнул, голова была мутной, в висках глухо пульсировало. Грейнджер спала ко мне спиной, причём я лежал почти на самом краю, а она занимала остальную часть кровати. Её горячая спина прильнула к моей груди. А поясница упёрлась мне в бедро. Спала она так тихо, что казалось, и не дышала. Я даже просунул руку и ладонью мягко обхватил её левую грудь, чтобы почувствовать биение сердца и понять, дышит ли она. Спит очень крепко. Конечно, перспективы были манящие, но решил, что мы так и проспать можем, и всё же нужно вставать. И пойти умыться. Стараясь не разбудить Гермиону, я осторожно сполз с кровати на холодный ковёр и побрёл в душ.

Стоял под душем, вода действовала на меня бодряще, смывая липкий ночной пот. Завтра примерно в это же время мы проведём ритуал, и Бэт станет снова Элизабет Вэнс. Не знаю, что со мной не так: у меня там в комнате лежит обнажённая девушка, которую люблю, но сейчас вспоминаю другую. Она вскоре полностью станет чужой. Я без размаха стукнул по плитке, удар отдался болью в костяшках, но зато в голове немного прояснилось.

Выключил воду, обтёрся жёстким полотенцем. Прошёл обратно в спальню. Тусклый свет магической лампы разгонял утреннюю шотландскую тьму.

Подошёл к кровати. Гермиона лежала уже на животе, обняв подушку руками, одеяло немного сползло, обнажив часть плеча и спины. Наклонился, поцеловал её в шею, от её кожи шло тепло, и поправил одеяло. Грейнджер сквозь сон улыбнулась.

Я вышел в гостиную, надел куртку и кроссовки. Достал палочку и взмахом кисти зачаровал обувь от холода и промокания. Давно нужно было руны сделать внутри. Постоянно забываю.

Спустился на первый этаж и вышел в центральный двор. Морозный февральский воздух резко обжёг лёгкие, изо рта вырвалось густое белое облако пара. Присмотрелся и увидел, что на заснеженной дорожке меня ждала фигура в знакомой куртке и фирменной шапке.

Джинни.

Она сделала вид, что не замечает меня, лишь плотнее натянула бордовую шапку и поправила капюшон.

Подошёл ближе, поздоровался — реакции нет. Ох уж мне эти девушки.

Но сам факт того, что рыжая пришла, говорил громче любых извинений. Она уже не злится, а решила меня ещё немного помучить. Ладно, всё равно рад её видеть.

Мы молча разминались, иногда косясь друг на друга.

Я побежал первым, она через мгновение за мной. Как обычно, бежал по привычному маршруту вдоль кромки леса. Промёрзший наст мерно и жёстко скрипел под кроссовками. Минут пятнадцать бежали без разговоров, я впереди, она сразу за мной. Слушал только наше синхронное хрипловатое дыхание. Я знаю, что она не злится, но если ничего не сделать, мы так до выпускных экзаменов будем молчать. Уизли — она как ёж, птица гордая, пока не пнёшь, не полетит. Чуть притормозил, уходя вбок, чтобы бежать на одном уровне с Джинни.

— Как там наш славный мракоборец, гроза тёмных магов? — бросил на ходу, покосившись на её раскрасневшееся лицо. — Осуществил все твои мечты?

Джинни громко засопела. Но ничего не ответила.

— А я вот давно тебя хотел спросить, вы когда с ним вместе, у него шрам в темноте не светится? — не унимался я, получая некий азарт от своих тупых подколов. — А он очки снимает, когда целуется? Или если снимет, то промахивается мимо губ? Помню, читал его письмо, куда он там тебя хотел поцеловать. Удалось?

Я бежал и не смотрел на свою подругу, говорил и говорил.

Бам-м.

Влажный, тяжёлый снежок с глухим шлепком врезался прямо мне в затылок. Ледяная крошка тут же посыпалась за шиворот, обжигая горячую от бега спину. У меня даже в голове зашумело, такой сильный был удар.

Резко затормозил и едва не свалился. Развернулся, поглаживая ладонью затылок под шапкой.

Уизли стояла метрах в пяти, азартно сминая в кулаках плотный, увесистый ком.

Её карие глаза азартно блестели.

— К... зря ты вот про Гарри начал.

И в меня полетел новый снежок. Воздух со свистом разрезало пополам. Пришлось уходить перекатом.

— Заметь, Джинни, не я это начал! — бросил я, поднимаясь, отплёвывая колючий снег.

Началась настоящая битва.

Мы носились вокруг деревьев, начали использовать волшебные палочки для запуска снарядов. Уворачиваться стало тяжелее. Я получил ещё пару раз в грудь и плечо, но в долгу не остался — метким броском угодил ей прямо в помпон на шапке, и ещё два преследовали её. Но резвая гриффиндорка уворачивалась, всё же капитан команды по квиддичу.

Воздух звенел от нашего хохота, перекрывая завывание ветра.

Не знаю, как она, но у меня на душе было хорошо и спокойно. Правда, теперь придётся объяснить Гермионе, откуда у меня фингал под левым глазом. Рано я радовался. Мой наколдованный снежный ком хоть и впечатал Джинни в сугроб, но перед самым ударом она успела метнуть свой снаряд мне прямо в лицо. От неожиданности я потерял равновесие, но успел сгруппироваться и шлёпнулся в сугроб, подняв целую тучу колючей белой пыли.

Назад мы шли хоть и побитые, но довольные собой. Она смеялась над моим фингалом, а я запихнул ей снег за шиворот, и к замку мы уже вернулись бегом.

Целебная мазь и чувство вины

Есть всё же своя прелесть в том, что твоя девушка — лучшая ведьма Хогвартса за последние лет сто... Да ладно, не за сто, тысячу лет. Примерно так я задабривал Гермиону, когда она лечила мой глаз.

— Саша, вам сколько лет с Джинни? — бросила она с лёгкой усмешкой, даже не поднимая глаз от своих манипуляций с палочкой и целебной мазью. От густой мази резко пахло арникой и бадьяном.

Мазь защипала глаз, но заклинание тут же восстановило кровоток — под веком начало зудеть, и я почувствовал, что гематома начала рассасываться. Синева таяла, уступая место бледной коже. Боль сменилась тупым покалыванием.

— На двоих нам уже тридцать пять, — обронил я с ноткой грусти и тоски в голосе.

Гермиона взяла меня пальцами за подбородок и начала крутить мою голову влево и вправо, пристально изучая результат своей работы. Её кожа была прохладной. Я было открыл рот, чтобы возмутиться, но она только шикнула на меня, ещё раз провела палочкой возле моего глаза и лишь тогда отпустила мой подбородок.

— Да, а по поведению вы как два первокурсника, — хмыкнула Грейнджер. — Саша, ты же староста школы, должен быть примером для всех.

Но видно было, что она всё это говорит лишь в воспитательных целях, считает меня несмышлёнышем — подумаешь, на год меня старше. Она наклонилась и поцеловала меня в губы.

Я усадил её к себе на колени: пусть знает, кто в доме хозяин. И погладил её по спине, подушечки пальцев встретили тёплый шёлк, и сквозь тонкую ткань блузки мог чувствовать каждый изгиб её тела. Гермиона расслабилась и прильнула ко мне.

Правда, долго нам посидеть не удалось, нужно было идти на завтрак, а там снова погрузиться в школьные будни. Иногда вспоминал побег Фреда и Джорджа и думал: а ведь это чертовски здорово. Трачу только своё время, кажется, что уже февраль заканчивается, а у нас ни одной зацепки. Не знаю, как Гермиона, а я пока загнал все эти мысли глубоко в чертоги своей памяти. Может, мой план сработает, и через Уайлда выйдем если не на Кассандру, то дальше по цепочке. Но Том ещё не дал свой ответ, а без него план не сработает или нужно будет придумать новый.

Отложенное письмо

После завтрака меня стали посещать мысли о ритуале. Вся эта брачная церемония под необычным соусом будет завтра утром. Мы полтора месяца шли к этому, и сейчас финал. Но такой ли я ожидал? С другой стороны, я не знаю, что бы было, если бы Бэт всё вспомнила. Гермиона не стала бы меня держать. Мне иногда кажется, что она даже расстроилась больше меня из-за этой ситуации. Она вроде бы и не думает о смерти, но и планов на будущее не строит. И, наверное, считает, что с Бэт мне было бы лучше. Нифига и не лучше. Просто... Да хрен его знает. Но точно без Гермионы мне никак, а Бэт...

Надеюсь, с Малфоем ей будет хорошо, а будет её обижать — поговорю с ним «по-дружески».

За час до обеда у нас была пауза между уроками, расположился в Большом зале за столом. Людей рядом было немного: за нашим столом сидело человек пять, и те с шестого курса. Малышня ещё была на уроках, а старшекурсники шестого-седьмого года большей частью предпочитают свои гостиные для подготовки к занятиям. В огромном зале стояла непривычная, гулкая тишина.

Достал кусок пергамента и обмакнул со стуком перо в стеклянную чернильницу.

Хотел написать отцу Бэт, Эдриану Вэнсу. Он мне хоть и не очень нравился, но у Бэт из родни остался только он. Возможно, там, в доме бабушки Бэт, сидит и сходит с ума от неизвестности.

Может, снова пить начал. Последний раз с ним говорил в конце августа, уже почти полгода прошло. Перо зависло над бумагой, с кончика сорвалась и с влажным звуком шлёпнулась чёрная капля. Что-то ничего путного в голову не лезло. Может, по-простому написать: «Бэт жива тчк, она в Хогвартсе тчк». Бред какой-то. Как будто в детстве с отцом телеграмму отправляю.

Подошла Гермиона. Её руки мягко легли мне на плечи, пальцы успокаивающе размяли напряжённые мышцы. Села рядом.

— Саша, не сейчас, — тихо сказала она, заглядывая мне через плечо и пробегая глазами заголовок моего письма. — Что ты ему напишешь? «Мы нашли вашу дочь, но она сошла с ума, и завтра мы проводим древний ритуал, который свяжет её и Драко, и теперь он станет её мужем»? Да мистер Вэнс натворит необдуманных поступков. Например, помешает ритуалу. Напишем после, когда Бэт придёт в себя. А ещё лучше — она сама это сделает.

Побарабанил пальцами по столу. Положил перо. Грейнджер, как всегда, права. Да и тем более он уже вон сколько ждал, лишний день ничего не изменит.

За шаг до финала

Вернулись в нашу башню, а там уже переместились в «Гараж» проверить зелье Эгиды и антидот. Внутри жестянки стоял густой, дурманящий аромат варёной крови и горьких трав. Магическая вентиляция с трудом, но справлялась. В медном котле, обдавая лицо сухим жаром, с тихим, вязким бульканьем доходила до кондиции основа. Жидкость пульсировала глубоким фиолетовым светом. Второй котёл с антидотом был закрыт металлической крышкой.

Что же, Гермиона всё сделала, осталось мне свою часть выполнить: поработать громоотводом. Даже интересно, как это будет.

Слухи и разбитые иллюзии

Тщательно размешав зелья и накрыв котлы медными крышками, мы с Гермионой вернулись в гостиную. Она о чём-то крепко задумалась, совершенно не реагируя на мои прикосновения. Даже мою ладонь под юбкой на своей тёплой и очень приятной на ощупь ягодице оставила без внимания. Ну, я так не играю. Мне нужен азарт от охоты, а не пассивная сдача защитниками городских стен. Пришлось перехватить её руку, опуститься на ближайшее мягкое кресло в гриффиндорских цветах и усадить девушку к себе на колени. Она даже не пискнула, полностью уйдя в размышления.

— Земля вызывает Гермиону, ответьте, приём? — прошептал прямо ей в ухо, обдав её кожу своим дыханием.

Грейнджер встрепенулась, удивлённо моргнув.

— А... что?

— Говорю, где витаешь, солнце моё? — ласково произнёс я, погладив её по мягким, пушистым волосам, словно маленькую девочку. — Ты так задумалась, что перестала подавать признаки жизни.

Она ответила не сразу: чуть поёрзала на моих коленях, удобнее устраиваясь, затем потёрла лицо ладонями и задумчиво проговорила:

— Понимаешь, Саша, я волнуюсь за ритуал. Мы точно не знаем, что именно произойдёт в момент приёма зелья Драко и Элизабет. В книге описан процесс для обычных пар, надевших венцы без тёмного амулета. Хотя текст обещает полное очищение от любых следов ментальной и тёмной магии. Но также там написано, что в случае влияния подобных артефактов, выброс магической энергии может быть огромным.

Я молча поглаживал ровно дышащую, тёплую спину Грейнджер, переваривая услышанное. У нас ведь всегда так: она волнуется и переживает, что может причинить кому-то вред своими действиями, а я думаю, что нужно просто делать, ведь если не сделаешь — плохо будет сейчас. Решил её просто поддержать.

— Вот видишь, сама говоришь, что всё будет очищено. Да и что теперь, поздняк метаться уже, Герми. Мы можем всё отменить, но Бэт умрёт, а затем, возможно, и Драко. Да, риск есть для нас, но для них это даже не риск: если мы не проведём ритуал, они умрут.

Грейнджер закатила глаза. Мой иногда проскальзывающий минский пацанский сленг поначалу вводил её в ступор. Но она уже притёрлась.

— Ты прав. Но пообещай не строить из себя неуязвимого героя в момент поглощения магической энергии.

Лишь кивнул, коротко поцеловав её в губы.

Пошли на обед. Но как только мы переступили порог Большого зала, на миг все звуки там стихли, а потом по столам побежали шёпотки. Воздух мгновенно наполнился зудящим, назойливым фоном. Словно рой пчёл.

Переглянулись с Гермионой. Ещё утром заметил, что группки студентов о чём-то переговариваются, но не придал значения. Опять какие-то слухи. Что в этот раз? Гермиона, судя по её удивлённому лицу, тоже не знала.

Пока шли к своим столам, пара шестикурсников с Гриффиндора уважительно кивнули мне, а семикурсник из Пуффендуя показал большой палец. Девушки, наоборот, шушукались, прикрывая рты ладошками, и бросали на Гермиону полные сочувствия взгляды. А на меня — смесь ужаса и какого-то затаённого желания. Да что происходит?

Гермиона свернула к гриффиндорцам, а я пошёл за свой стол.

Сел рядом с Осси, который смотрел на меня с улыбкой, и на контрасте с ним — грустной Элис.

Вокруг меня когтевранцы смотрели с разными выражениями лиц, словно я какая-то неизвестная миру фантастическая тварь. Даже провёл ладонью по волосам: может там, не дай бог, рога выросли? Но вроде бы не было, как и крыльев за спиной. Девчонки краснели, когда смотрел на них, и опускали голову, делая вид, что в тарелке что-то интересное.

Ричи сканировал меня своим мистическим взором, но и у него на губах блуждала улыбка.

Луна сияла и смотрела на меня так, словно перед ней её любимый морщерогий кизляк.

Повернулся к Осси и тихо буркнул:

— Ну что там ещё случилось?

Осси со смешком начал шептать мне на ухо. Я даже закрыл лицо руками. Какой же стыд. Гермиона удружила мне. В начале учебного года Кассандра с её слухами про гарем и что я чуть ли не пропускаю каждую юбку. А сейчас это.

Вчера какой-то студент (пока неизвестно кто, но найду — придушу гада) подслушал наш разговор. Вряд ли в «Кабанью голову» ходят приличные девочки, хотя Гермиона там устраивала интервью со Скитер, так что исключать нельзя ничего. И этот тип разнёс по всей школе, как староста Грейнджер громко и сладострастно кричала, что староста К... тра... хм... любил её целых четыре часа!

Хотя, по словам Осси, к обеду уже говорят о пяти часах.

Скосил взгляд на гриффиндорский стол. Гермиона с Джинни откровенно веселились. Моя девочка сидела абсолютно довольная и счастливая жизнью. Ей-то что: будут говорить, какая она бедная и несчастная, или наоборот, счастливая, зависит от того, кто считает, четыре часа любви — это хорошо или плохо. А вот меня выставят секс-маньяком. Этого ещё мне не хватало.

Перевёл взгляд на Элис. Она единственная, кто был в подавленном состоянии. Её пальцы с силой сжимали кубок с соком. Хотел спросить, что с ней не так. Но подумал, что скажут: ищу себе новую жертву для секс-марафона. Ладно, надо неделю пережить. А с Морвен потом поговорю.

План магической операции

Все уроки ловил на себе различные взгляды: даже профессора — кто с улыбкой, а кто с неодобрением — смотрели на меня.

Пару раз ко мне подкатывали озабоченные девчонки, чуть ли не умоляя подарить им такое же внеземное удовольствие, как было у Грейнджер. Я им подарил по десять штрафных баллов каждой. И спросил, с чего они взяли, что было прямо внеземное?

Оказывается, пошли слухи, что она там так стонала, что стёкла трескались. Не знаю, как стёкла, но мой мозг уже начинал. И ведь не расскажешь никому, что всё это была лишь отмазка для Невыразимцев. А даже если и расскажешь — не поверят. Мне, конечно, лестно с одной стороны, а с другой — они так подняли планку, что Грейнджер сделает чек-лист и после нашей с ней ночи, или когда мы там будем с ней вместе, будет расставлять галочки: справился я или нет. И что-то мне подсказывает, потрескавшихся стёкол и прочих чудес она не досчитается.

Поэтому сразу после уроков заперся в башне, подальше от сплетен. В пустой и тихой гостиной царил полумрак, разгоняемый лишь неровным светом из камина.

Мы договорились с нашей командой, что вечером они придут на инструктаж. И пока я ждал Гермиону и ребят, развернул на столе её блокнот с записями плана.

Быстро пробежался взглядом по пунктам. Рваные тени от огня плясали на страницах, делая ровный почерк Грейнджер похожим на древние руны. Всё, как мы с ней и договорились. План рабочий. Нужно только донести до друзей, как и что делать.

Конечно, в обычных условиях ритуал хоть и магическая, но формальность: встали в круг, надели венцы, выпили зелье, магия объявила вас мужем и женой, связав до самой смерти, и всё, расходимся. Но в случаях, подобных нашему... Конечно, в книге про тёмный амулет не написано, но есть про тёмно-магическое ментальное влияние — нужно соблюдать осторожность.

Лёг на диван, взял палочку в руки и взмахом кисти поднял левитацией подушку с кресла. Синяя пухлая подушка плавно летала по всей гостиной, разрезая сгустившуюся тишину. Меня это успокаивало.

Совет стаи

Через час в гостиной собралась вся команда. Лица друзей в свете магических ламп хоть и выглядели серьёзными, но ребята, в отличие от нас с Гермионой, были очень воодушевлены. Им было радостно от того, что Бэт придёт в себя. Да, конечно, не всем нравился Малфой, но, как сказала Джинни, если выбирать между смертью и жизнью, пусть и со слизеринцем, то лучше выбрать этот вариант. Да и риск магического выброса их не пугал. Они просто верили, что мы с Гермионой всё продумали.

Я сидел в кресле за столом, и с моего места была видна вся команда. Обвёл взглядом друзей. Не было лишь Драко. Но Гермиона перед началом собрания сказала, что заходила к нему, вкратце рассказала план и что завтра он нас ждёт.

Грейнджер поднялась и взяла со стола свой блокнот. Но открывать не стала, просто держала его напряжёнными пальцами.

— Завтра в 06:00 мы должны быть на Астрономической башне. Ритуал должен начаться ровно в 06:39 — это пик новолуния, максимальная природная тьма, небо должно быть открытым. Вся процедура продлится от силы минут пять-десять. Но нам нужно подготовиться. Секретность и безопасность. То, что мы с вами должны обеспечить.

Гермиона покрутила нервно в ладонях блокнот и продолжила:

— Маскирующие и заглушающие чары на мне. Я перекрою верхний ярус башни так, что снаружи он будет казаться пустым и тихим, даже если внутри прогремит взрыв. Но, надеюсь, никаких взрывов не будет.

Решил, что и мне тоже надо поучаствовать. Не одной же Грейнджер отдуваться за нас двоих.

— Дальше нам нужно будет перекрыть лестницу. Думаю, Осс, этим займёшься ты, — проговорил я и посмотрел на своего друга.

— Дверь на лестницу беру на себя, — отозвался Осси. Он решительно поправил очки, бросив твёрдый взгляд исподлобья. — Запечатаю её так, что гоблины в Гринготтсе от зависти удавятся. Без тарана или направленного взрыва её не открыть.

Все засмеялись, глядя на воинственного Финча. Напряжение в комнате на секунду спало.

— Так, Осс, ты это давай без фанатизма, мы же не замок защищаем от врагов, нам просто нужно, чтобы никто не зашёл случайно, — сказал я и посмотрел на Грейнджер, передавая ей слово. — Дальше про сам ритуал.

Гермиона раскрыла свой блокнот. Мягкий свет выхватил её сосредоточенный профиль.

— Я начерчу на полу кельтский круг из лунной пыльцы высшей очистки. Она создаст ментальный вакуум. Драко и Бэт будут находиться в центре в золотых венцах Авалона. Да, Алекс, не забудь их достать из твоего «Гаража». Пока идёт слияние душ, ни одна внешняя мысль или магия замка не должна пробиться внутрь. В книге написано, что это нужно, чтобы ничего не мешало влюблённым и их разумы объединились.

Джинни хмыкнула. Луна с Элис улыбнулись. Я поморщился. Влюблённые.

Ричи медленно моргнул.

— А зелье? — спросил Стивенс своим шелестящим шёпотом.

— Основа зелья для ритуала уже готова. Кровь ре’эма сработает как мощный магический остов, даст истерзанной психике Бэт колоссальный запас прочности, чтобы пережить перезагрузку её личности, — Гермиона говорила спокойно, но её глаза не отрывались от моих. — Затем толчёный рог двурога. Он отвечает за механику смены идентичности. Проще говоря, сейчас Бэт разрывает от того, что она любит двух человек, но магия венцов выбрала её партнёром Малфоя. И зелье свяжет их вместе. Раз и навсегда.

Она замолчала и грустно посмотрела на меня.

Прикрыл глаза и плотно их сжал пару раз. Тишина в гостиной стала почти осязаемой. Гермиона не сказала, что Бэт любит меня, но, думаю, все и так это поняли.

— И самое опасное, — сказала Грейнджер тихо, но в тишине комнаты её было слышно хорошо. — Катализатор. Яд мантикоры, который нужно будет добавить ровно в 6:39. Он должен будет выжечь из разума Бэт и Драко всю тьму, в нашем случае — то, что сделал тёмный амулет. Смесь вспыхнет синим огнём. Сначала пьёт Драко — магия должна признать в нём «принимающую сторону» и якорь. Если бы Бэт была в сознании и это был бы обычный ритуал, то они бы пили вместе. Но в нашем случае оставшуюся часть Малфой должен влить в рот Бэт.

Гермиона не сказала, что, возможно, Драко придётся вливать это пойло Бэт через силу, но по-другому никак. В круге могут быть только они двое, а мы лишь будем следить, чтобы никто не помешал ритуалу.

— Ричи, — я посмотрел на сидящего рядом с Луной Стивенса. — Нам нужен твой ментальный щит. Мы не уверены точно, но, скорее всего, из-за той тьмы в её голове начнутся спонтанные ментальные атаки на всех, кто будет за пределами их круга. Удержишь щит?

Стивенс сфокусировал на мне свой обычно блуждающий взгляд. Его бледные пальцы побарабанили по краю деревянного стола, выдавая скрытую нервозность.

— Я заблокирую эманации страха. Никто за пределами круга не почувствует, что там происходит. Справлюсь.

— Спасибо. После того как они выпьют зелье, — я обвёл команду взглядом. — Как только яд начнёт выжигать проклятие, высвободится чудовищный объём энергии. Я буду стоять на границе круга. И контролировать, чтобы вся эта концентрированная магическая боль не разрушила замок. Если не удержу поток — Астрономическую башню просто разнесёт на куски вместе с нами. Но вы не волнуйтесь. Я удержу.

Сказал это ровно, чтобы не заставлять друзей нервничать. Конечно, надо было бы рассказать друзьям про свой статус Хранителя замка, но, может, в другой раз. Пока не готов. О нём знали лишь Гермиона и Джинни, да еще Бэт с Кассандрой. Ричи, может, что-то своим сканером видел, но будет молчать. Возможно, когда-нибудь расскажу всем.

Посмотрел на Джинни, Луну и Элис. Они сидели на диване, откинувшись на спинку.

— Девочки. Ваша задача — стоять в нескольких метрах от меня. Как только Драко вольёт зелье Бэт, вы должны поднять защитный купол. Не вокруг них, а перекрывая меня со спины. Если я... Если не смогу удержать этот магический поток, ваш купол должен погасить ударную волну.

Джинни вскинула голову, сверкнув глазами, упрямо выставив подбородок.

— Не дрейфь, Алекс. Мы прикроем.

Элис молча достала карточку и стукнула палочкой. Слабый синий свет от карты осветил её серьёзные, немигающие глаза.

Элис: [Я умею делать отличный магический купол.]

Луна лишь безмятежно улыбнулась, поправляя в ушах звенящие пробки.

— Не волнуйся, ни один мозгошмыг не проскочит мимо нас. Всё пройдёт хорошо, Алекс.

— Хорошо, тогда расходимся. Вставать придётся рано, так что переведите ваши будильники на нужное время. Мы будем ждать вас с Гермионой, Драко и Бэт в назначенное время на Астрономической башне.

Друзья попрощались и вышли из нашей гостиной. Мы остались с Грейнджер вдвоём.

Пространство комнаты словно сжалось, оставив только нас и тлеющие угли. Я пододвинул кресло ближе к камину, сел сам и усадил Гермиону на колени.

— Всё будет хорошо, — прошептал я ей на ухо.

Глава 51. Запомни меня такой.

[Запись из дневника. 16 февраля 1999 года. Осколок льда и кровь за кровь]

Бессонница

Когда ребята ушли, мы с Гермионой ещё сидели возле камина, пили чай, разговаривали. Просто молчали. Затем пошли в спальню. Гермиона уснула сразу, а я лежал, и сон не шёл. Крутился. Чем, похоже, раздражал даже сквозь сон спящую Грейнджер — она недовольно что-то бухтела себе под нос и натягивала на себя одеяло.

Время шло. Лёг на спину и посмотрел в тёмный каменный потолок. Гермиона спала рядом, прижавшись разгорячённым плечом к моему боку. Её ровное дыхание — единственный звук в комнате. Грейнджер нагревалась не хуже печки. Горячая девушка во всех смыслах.

Провёл рукой над магической лампой на тумбочке, и тьму комнаты немного рассеял тусклый жёлтый свет. Посмотрел на часы: показывало полвторого ночи. Вздохнул, а мы планировали в пять проснуться. Решил пойти посидеть в гостиной, выпить кофе — всё равно спать не хотелось.

Выключил лампу и вышел в гостиную. Зажёгся магический свет на потолке, но пока был тусклым, и предметы в комнате едва различались. Только там, где был камин и горел ещё огонь, предметы были видны лучше. В воздухе пахло остывшей золой. Хлопками активировал больше света. Взял палочку в руку и взмахнул, призывая к себе кофейник, чашку и сахарницу. Фарфор с лёгким стуком приземлился на стол. Сделал себе кофе.

Пил маленькими глотками. Горькая, обжигающая жидкость действовала успокаивающе. В голове был рой мыслей. Но большая часть из них была про ритуал. Очень хотелось, чтобы всё прошло быстро и без проблем. Но чуйка подсказывала, что, скорее всего, просто так не будет.

Да и после ритуала... Как посмотреть в глаза Бэт? Точнее, как она на меня посмотрит? Вспомнит ли наши ночи с ней? Или это будет ощущаться словно в тумане, как события в раннем детстве: было и было.

Допил кофе, поставил чашку на столик и лёг на диван. Прикрыл глаза. Так, на пару секунд.

Тёмное утро

Проснулся от того, что меня кто-то трясёт за плечо. Подхватился и резко вскочил, руки судорожно зашарили по телу в поисках палочки. Свет резко ударил по глазам, заставив снова зажмуриться. Открыл во второй раз — в голове шумело, и не очень соображал, где нахожусь и зачем.

— Саша, ты в порядке? — где-то сбоку раздался голос Гермионы.

Протёр глаза пальцами, зевнул и потянулся. И чуть яснее посмотрел на комнату. Видно, всё-таки уснул. Хотелось зевать и снова лечь. Но Грейнджер заметила наклон моего тела и снова потрясла за плечо. Её пальцы крепко впились в мышцы сквозь ткань майки.

— Саша, пять утра, — громко на ухо сказала она. — И чего ты тут спишь?

Кое-как донёс до неё тот факт, что не мог уснуть и присел в гостиной кофе попить. И только на секундочку глаза прикрыл. Гермиона покачала головой и отправила меня в душ.

После душа, вернувшего к жизни, оделся, достал из тумбочки «жестянку» и вышел в гостиную. Гермиона промолчала, окинув меня неласковым взглядом.

Сидели, пили кофе. Жареная горечь напитка обжигала язык, немного разгоняя туман в голове.

— Нам нужно идти за Малфоем и Вэнс, — произнесла Гермиона, ставя чашку с допитым кофе на стол. Керамика звонко стукнула о дерево. — Скорее всего, там закрыто, так что или Драко откроет нам, или придётся взламывать.

— Угу, — выдавил из себя и снова зевнул.

Наложили на себя невидимость. Я — полную, а Гермиона — дезиллюминационные чары. Вышли из гостиной и пошли на второй этаж. Коридоры тонули во мраке, лишь редкие магические лампы и факелы, работавшие на треть мощности, позволяли передвигаться. Замок спал, не было ни людей, ни привидений. Держал Гермиону за ладонь, чтобы она знала, куда иду. Пальцы на её ладони были прохладные. Обхватил её ладонь своей плотнее, чтобы согреть.

Подошли ко входу в больничный корпус. Гермиона взмахнула палочкой, из-за чего дезиллюминация спала.

— Саша, — прошептала она. — Здесь только запирающие чары. Сигнальных нет.

Кивнул, но забыл, что нахожусь в невидимости, и поэтому вместо ответа применил заклинание, нарушив своё Иллюзио Абсолютум Алохоморой.

Внутренний механизм замка податливо щёлкнул. Гермиона дёрнула за ручку, и дверь распахнулась. Вошли внутрь.

Будить Драко не пришлось: он не спал, а накручивал круги по лазарету. Его шаркающие шаги тревожно разносились по палате.

Я извлёк банку из внутреннего кармана мантии и положил её на ближайшую кровать.

— Драко, сейчас возьму Бэт и перенесу её, а затем перемещу и тебя, — произнёс я, подходя к койке Вэнс.

Аккуратно, вместе с одеялом, поднял девушку на руки и вернулся на кровать, где лежала банка. Бэт оказалась пугающе лёгкой, словно птица. Сел сам и осторожно усадил спящую Бэт себе на колени. Отстучал код свободной рукой и про себя произнёс фразу-пароль. Переместились. Уложил Бэт на кровать и вернулся обратно.

Затем переместил и Малфоя в «Гараж», а мы с Гермионой снова наложили на себя заклинания невидимости и пошли на Астрономическую башню. Морозный ветер на винтовой лестнице пронизывал, забираясь под мантии.

В башне наших друзей ещё не оказалось, но у них в запасе оставалось время. Мы пришли на пятнадцать минут раньше, чем договаривались.

Положил банку на большую деревянную коробку. Вначале Малфоя, а затем Бэт переместил из «Гаража» в Астрономическую башню.

Драко постелил на пол одеяло, куда я уложил Бэт, и рядом с ней уселся Малфой. Затем мы с Гермионой вернулись обратно в «Гараж». Я взял венцы, которые лежали в дальнем шкафу, а Гермиона разлила зелья по флаконам. Антидот положила себе в карман мантии, а зелье для ритуала оставила зажатым в левой руке. Жидкость пульсировала ярко-фиолетовым светом.

Вернулись обратно.

Тяжёлые, свинцово-серые металлические обручи неприятно натирали пальцы и отдавали отвратительным холодом.

Испещрённые мелкими, колючими рунами, они напоминали древние терновые короны. Не знаю, может быть, из-за того, что тёмный амулет сделал с Бэт, венцы мне не нравились, хотя изначально они же были светлым и чистым артефактом для влюблённых.

Я опустился на одно колено рядом с лежащей Бэт. Аккуратно приподнял ее голову и насадил первый венец ей на лоб — колючие руны вспыхнули тусклым, еле заметным красным светом, соприкоснувшись с её кожей. Бэт едва слышно простонала. Второй венец я молча протянул Малфою. Драко содрогнулся, с трудом сглотнул, но без лишних вопросов водрузил тяжелый металл себе на голову. В темноте башни руны на обоих венцах начали откликаться друг другу тихим пульсирующим свечением.

Чёртовы венцы. Долбанный Дамблдор, Кассандра и Гриндевальд. Злость на мгновение нахлынула, но я сумел задавить её.

Отошёл от них, пропуская Гермиону.

Гермиона подошла к Малфою и протянула ему два флакона.

— Слушай внимательно, Драко. В нужный момент я запущу две серебристые искры, а тебе нужно будет капнуть две капли из этого зелёного флакона вот в этот. И как зелье во втором станет золотого цвета, пьёшь сам два глотка и остальное вливаешь в рот Бэт. Но она должна выпить, — строго произнесла она, жёстко фиксируя взгляд на побледневшем слизеринце. — Возможно, она начнёт сопротивляться в бреду. Ты должен силой заставить её пить. И это в твоих же интересах: сейчас ваши жизни зависят от твоих действий.

Драко взял флаконы свободной рукой и молча кивнул Гермионе. Стекло звякнуло в его трясущихся пальцах.

Гермиона достала из кармана третий флакон и принялась обходить Драко и Бэт по широкой дуге, рассыпая порошок себе под ноги. Серебристая лунная пыльца тонкой струйкой сыпалась на камень, оставляя на граните мерцающий флуоресцентный след.

Пока Гермиона чертила круг, подошли остальные.

— Ребята, время у нас есть, но лучше всё заранее подготовить, — скомандовал я. — Давайте, вы знаете, что делать.

Обратный отсчёт

Гермиона, руководившая всей этой «свадебной» церемонией, ещё раз проверила маскирующие чары, чтобы нас не было видно и слышно снаружи, пока проходит ритуал. За прошедшие полчаса я окончательно проснулся. Смотрел на мир куда позитивнее, а не сквозь мутную пелену.

Магический купол Гермионы отсёк колючие воздушные потоки, рвавшие башню сквозь открытую круговую галерею. Пространство замерло, но снизу, из арочного дверного проёма, ведущего к винтовым ступеням, продолжал сочиться холодный воздух, взъерошивая край мантии Финча.

Бывал один раз в детстве с родителями на свадьбе — там в ЗАГСе как-то повеселее всё происходило.

— Алекс, время, — быстро произнесла Гермиона, бросив взгляд на циферблат наручных часов. Стекло тускло блеснуло в свете магического освещения.

Послал ей воздушный поцелуй, а в ответ получил недовольный взгляд. Надеюсь, на нашей свадьбе эта девушка будет более весёлой, иначе таким взором может всех гостей распугать.

— Ребята, занимайте места согласно купленным билетам, — торжественно произнёс я, шагая к магическому кругу по шершавому камню. Мысленно считая шаги — всего десять.

Ребята засмеялись. Напряжение, осязаемо давившее на плечи, немного снизило градус. Воздух внутри башни вибрировал от натянутой до предела магии, отдавая на языке резким металлическим привкусом.

Встал спиной у самой кромки мерцающего лунного круга. Серебристая пыльца у ног слабо светилась во тьме, слабо пахла озоном. Командирским взором оглядел друзей.

Ричи прислонился к гранитной стене, крепко сжимая палочку и готовый по команде Гермионы развернуть ментальный щит. Внешне он старался выглядеть расслабленным.

Элис, Луна и Джинни отступили на четыре шага от черты круга и разошлись в разные стороны, заключая нас в широкий треугольник. Слева от меня находилась Джинни, справа — Луна, а Элис замерла на той стороне круга, шагах в четырёх за спинами Драко и Бэт. Девочки подняли палочки вверх, дожидаясь искр от Грейнджер. Тени от их фигур причудливо ломались на неровной кладке стен.

Осси застыл у запечатанной двери. Палочку не прятал, нервно сканируя взглядом тёмный лестничный пролёт сквозь узкую щель.

Посмотрел на свою девушку. Гермиона не отрывала глаз от циферблата.

— Приготовьтесь, — быстро и громко произнесла она. Её голос дрогнул, сорвавшись на хрип.

Повернулся к Драко и Бэт: сидели в центре круга лицом ко мне. Выглядели словно Инь и Ян. Белобрысый, мертвенно-бледный Малфой с колючим металлическим венцом на лбу положил голову Бэт к себе на колени. В руке судорожно сжимал мутноватое стекло флакона с ядом мантикоры... На голове Бэт так же тускло светился второй обруч, а её тёмные волосы и осунувшееся лицо в свете Астрономической башни сливались с мраком. Она периодически вздрагивала в бреду, с силой сжимая длинными тонкими пальцами край шерстяного одеяла.

Скосил взгляд на Элис. Сегодня она выглядела предельно серьёзной. Смотрела на меня так, словно собиралась рисовать мой портрет, внимательно запоминая каждую черту. Руку с палочкой держала твёрдо, без малейшей дрожи.

Улыбнулся ей. Не ответила, но на миг мне показалось, что уголок её губ дрогнул вверх.

Точка невозврата

Достал палочку, потрогал на груди под слоем одежды амулет, пока он был холодным. Сделал глубокий вдох и выдох, концентрируясь. Поднял левую руку, посмотрел на циферблат часов: 06:38. Секундная стрелка, ритмично и неумолимо отсекая мгновения, прошла половину круга и двинулась дальше.

За спиной раздался громкий, уверенный голос Гермионы:

— Начали.

Две серебристые искры с тонким свистом взмыли под тёмные каменные своды, оставляя за собой шлейф. Словно бенгальские огни на Новый год, они на миг осветили нас резким, режущим глаза светом, зашипели и погасли.

Стояли и смотрели, как Драко мгновенно откупорил маленький флакон с ядом, зажав крошечную пробку в потной ладони. Затем свободной рукой подхватил второй фиал с зельем, лежавший возле его ноги. На мгновение он растерялся — руки заняты, а открыть второй флакон как-то требовалось.

Я хотел было помочь, но пересекать круг нельзя ни физически, ни магически: искрящаяся пыльца на полу предупреждающе мерцала, отбрасывая ледяные блики.

Драко быстро поборол панику: зажав пробку от зелья зубами, потянул флакон вниз, а голову вверх. Пробка с влажным, чмокающим хлопком вышла, и он тут же отплюнул её в сторону.

Его руки тряслись, но он чётко отмерил две капли яда мантикоры в зелье. В нос тут же ударил едкий, разъедающий слизистую запах кислотной гари, от которого даже глаза заслезились. Драко ловким жестом фокусника прижал зажатую в ладони пробку обратно к горлышку, наглухо запечатав яд, и отбросил фиал на край колючего шерстяного одеяла.

В ту же секунду жидкость в большом флаконе забурлила, выбрасывая обжигающий бело-фиолетовый пар, и резко сменила цвет на ослепительно-золотой. Всё как и говорила Гермиона.

Малфой посмотрел мне прямо в глаза, набрал в грудь побольше воздуха и сделал два судорожных глотка. Тут же закашлялся — явно не сладкий сироп, дрянь редкостная, судя по его искажённому лицу и выступившей испарине.

Склонившись над Бэт, он приставил край фиала к её губам и слегка надавил, проталкивая стекло между плотно сжатых зубов. Девушка тихо застонала и сама приоткрыла рот.

Но в следующую секунду её тело забилось в судорогах. Вэнс затрясло так, словно через неё пропустили разряд тока.

Она едва не выбила флакон из рук Драко, и тот свободной рукой судорожно прижал её к себе, пытаясь удержать на своих коленях, с силой впиваясь пальцами в её худые плечи.

— Пей! Пей, Элизабет! — заорал он, пытаясь перекричать её стоны.

Девушка отчаянно вырывалась, мотая головой. Слизеринец силой влил остатки зелья ей в рот. Стекло флакона со стуком проехалось по её зубам. Бэт поперхнулась, закашлялась, но рефлекторно сглотнула, судорожно дёрнув горлом.

Магический шторм

Малфой с облегчением отбросил пустой флакон на одеяло. Стекло беззвучно зарылось в шерстяные складки. Драко обнял Бэт одной рукой, словно ребёнка, и прижал к себе. Вэнс не шевелилась и, казалось, даже не дышала, сохраняя пугающую восковую бледность.

Я ждал хоть какой-то реакции, но наступила тишина. Секунда, две. Десять. За спиной Джинни что-то неразборчиво прошептала. Сердце билось болезненными, тяжёлыми толчками, отдавая глухим набатом в висках. Неужели всё напрасно и мы опоздали?

Прошло секунд тридцать — ничего. Я уже порывался шагнуть вперёд, чтобы проверить пульс Бэт, решая, что мы облажались и ритуал сорвался. Но Малфой, кажется, об этом даже не думал: он лишь баюкал девушку на коленях, уткнувшись лбом в её плечо.

Я повернул голову к Гермионе. Она стояла абсолютно растерянная, и если бы не знал её так хорошо, решил бы, что она вот-вот расплачется.

И тут вспышка света на миг полностью ослепила башню — я даже заслонил лицо ладонью, прячась от режущего белого каления. Сияние погасло так же резко, как и появилось, а Бэт и Драко рывком, словно двух тряпичных кукол, подкинуло в воздух. Они зависли в метре над полом, неестественно выгнувшись дугой. Глаза оставались закрытыми, а вокруг их тел мерцал тусклый синеватый ореол, потрескивающий от статики. Из их грудей вырвались два луча энергии — один непроглядно-тёмный, как вязкий мазут, второй слепяще-белый, словно чистый фосфор. Лучи скрестились, переплелись в единую жгучую спираль и начали брызгать во все стороны, превращаясь в безумный шторм. Всё это напоминало диско-шар, который видел в одном кино: лучи крутились, подсвечивая Бэт и Драко изнутри. Озон от дикого потока магии ударил в нос так резко, что защипало в глазах.

Твою же...

В следующую секунду спираль схлопнулась, и произошёл колоссальный выброс тёмной энергии.

— Держим щиты! — истошно закричала за спиной Джинни.

Но эту магию было не удержать. Барьеры девчонок лопнули с оглушительным, режущим уши треском, осыпавшись каскадом жалящих искр. Взрывная волна не просто ударила — она буквально сдула ребят. Поток обжигающе-ледяного ветра растрепал мою одежду, пробирая до самых костей. Раздался крик — лишь защитный купол Гермионы трещал, но удержал Элис от падения в открытую арку башни.

Мрачные лучи ударили и в меня, но амулет на груди сработал именно так, как обещал Дамблдор: артефакт стал жадно впитывать их в себя.

Боль пока оставалась терпимой, хотя Гермионе явно опять придётся лечить ожоги на моей груди. Серебряный артефакт под одеждой раскалился, впекаясь прямо в горящую кожу. Оставалось только одно — сбрасывать переработанную энергию в стены, пол и потолок замка, отправляя её напрямую в Кристалл Хогвартса.

Сперва всё шло относительно нормально. Меня тоже оторвало от пола и подняло в воздух — чуть ниже, чем Драко с Бэт. Кончики пальцев закололо, словно от сильного мороза. Амулет, кажется, прожёг рубашку — или стало настолько горячо, что я просто перестал чувствовать ткань. Навалилась невероятная тяжесть, спину сжало невидимыми тисками, а правая ладонь без моего разрешения разжалась. Палочка с глухим стуком покатилась по неровным плитам. Но я чувствовал, как втягиваю эту первобытную тьму и отдаю её замку, а тот фильтрует её в своих глубинах. Помню, в детстве, когда мы жили в частном доме, я вставил без разрешения в розетку трансформатор и меня шибануло током. Сейчас ощущалось примерно так же — только раза в три хуже, мышцы сводило мелкой судорогой.

По губе из носа потекло что-то липкое и горячее. Протёр лицо рукой — вся ладонь оказалась в крови, отдавая на языке железом. В голове шумело, но я держался. Гермиона говорила, что ритуал длится не больше десяти минут. Сколько там уже прошло?

И тут в меня врезался ещё один луч. На этот раз он рванул прямо от венцов на головах ребят — яркий, ядовито-голубой, он пробил меня насквозь, выжигая кислород из лёгких.

И я закричал...

Видения

Крик сорвал горло, но звука не последовало. Боль, терзавшая тело секунду назад, мгновенно испарилась, словно её выключили рубильником. Башня, парящие Бэт и Драко, потоки магии — всё исчезло. Пропали звуки и запахи, осталась лишь непроглядная мгла. А может, просто ослеп. Абсолютный, ледяной вакуум давил на веки, вымораживая влагу. Так продолжалось минуту, две, а может, прошла целая жизнь. Но затем в бескрайней тьме появился свет: сперва слабой тусклой точкой, разгоравшейся всё ярче, пока не резанул по сетчатке. Зажмурился, спасаясь от резкой боли в глазах.

Открыл глаза. Лежал на большой кровати. В комнате царил полумрак, и лишь мягкий свет магической лампы выхватывал очертания мебели, отбрасывая на стены дрожащие золотистые блики. Грудная клетка ходила ходуном, но рваное дыхание постепенно возвращалось в норму. Тело обмякло в приятной истоме, впитывая жар постели, а голова стала ясной. Нос тут же учуял шлейф, который в сознании принадлежал только ей, — сладковато-терпкие травы и горький шоколад. Повернул голову на запах.

Рядом с кроватью стояла обнажённая Бэт. Как же она была хороша. Свет лампы мягко очерчивал изгибы её фигуры в щемящем сердце ракурсе. На шее девушки тускло бликовал небольшой серебряный кулон, похожий на виноградинку, — защитный амулет ведьм, едва заметно покачивающийся в такт её дыханию.

Бэт опустилась на кровать и прижалась ко мне всем телом, уткнувшись носом в ложбинку возле моей шеи. Её горячая кожа чуть липла к моей, а прохладная шёлковая простыня с тихим шорохом каскадом съехала к бёдрам. Забывшись в истоме, она медленно вела пальцами по моему боку, невесомо обводя контуры магического проклятия. Рана хоть и зажила, но всё ещё чувствительно щипала, отзываясь пульсирующим жжением под её скользящими ногтями.

Огляделся и узнал комнату — спальня в поместье Вэнсов, пахнущая старым деревом. Наш первый с ней раз. И завтра я уйду, думая, что он же был и последним.

В прошлый раз мы просто долго лежали и уснули в объятиях друг друга. Но сейчас Бэт села сверху — в свою любимую позу, мягко придавив своим весом, — и произнесла, смотря мне прямо в глаза:

— Ты знаешь, Алекс, я ведь влюбилась в тебя с самого первого момента, как увидела. Всегда хотела быть с тобой. Ревновала к Грейнджер. Мечтала, чтобы мы стали парой, чтобы у нас были дети... Но сейчас всё это разрушится. У нас есть всего пара секунд. Запомни меня такой. И прости.

Она наклонилась и поцеловала меня в губы, оставляя влажный, горьковатый привкус прощания. Её пышная грудь прижалась к моей, а от кожи пахнуло пьянящим ароматом трав и шоколада.

И снова всё поглотила тьма, схлопнувшись с глухим утробным гулом. Горячая влага обожгла ресницы — понял, что на глазах выступают слёзы.

Снова пришёл в себя и обнаружил, что стою в пахнущем мастикой кабинете Директора напротив портрета Дамблдора. Мерный стук часов. Вибрирующее гудение работающих артефактов. Повернул голову и в настенном зеркале увидел бледное, взлохмаченное лицо Драко Малфоя, которое с изумлением смотрело на меня из покрытой вековой патиной рамы.

— И послушай, Драко, — раздался старческий, дребезжащий голос Дамблдора. Перевёл взгляд обратно на портрет. — Есть одна деталь, что может помешать. Элизабет Вэнс влюблена в Алекса К..., и даже ваша связь через венцы не сможет этому воспрепятствовать, потому что её чувство настоящее. Но есть один способ. Если ты любишь её и хочешь быть с ней, но главное — спасти её, ты должен смешать свою кровь с его. И запомни: он должен сделать это добровольно. Тогда в тебе закрепится частичка его магии.

Ошарашенно смотрел в стёкла очков-половинок, отражавших нарисованный камин. Старый интриган! Сожгу к чёртовой бабушке этот портрет и разобью вдребезги Кристалл!

Но только открыл рот, чтобы высказать всё, что думаю, — реальность опять рухнула во тьму, схлопнувшись с резким перепадом давления по ушам.

Осознание вернулось в воздухе над вымороженным полом Астрономической башни. Утренний воздух с рёвом ворвался в лёгкие, раздирая гортань ледяными иглами.

В ту же секунду синяя ударная волна, пахнущая жжёным озоном и горелой медью, швырнула меня назад. Меня швырнуло в противоположный конец башни. Время словно замедлилось: я видел, как Бэт и Драко плавно опускаются обратно на шерстяное одеяло. Видел, как Гермиона взмахивает палочкой и с ужасом наблюдает за моим полётом. Беззвучный крик Элис. Джинни, кинувшуюся за мной наперерез.

А затем с сокрушительной силой врезался во что-то твёрдое. Позвоночник пронзила острая, парализующая боль, выбившая из груди остатки кислорода, и сознание окончательно погасло.

Глава 52. Больничный карантин и тень кукловода.

[Запись из дневника. 17 февраля 1999 года. Драконья оспа и запах скипидара]

Вкус меди и запах спирта

Вначале была тьма. Кажется, где-то далеко звучали голоса, и мне слышалось — а может, это просто галлюцинации, — что кто-то зовёт меня по имени сквозь вязкий, ледяной кисель. Ощущал себя так, словно снова попал в Авалон, но там я хотя бы чувствовал тело, а здесь — нет. Впрочем, ни паники, ни каких-то других эмоций не было. Нет тела — значит, нет. Чего тут волноваться. Сколько всё это длилось — не знаю, времени не ощущал. Не было ни пульса, ни дыхания, чтобы хотя бы примерно отсчитывать секунды.

Но затем, словно кто-то включил телевизор, вспыхнул свет — вдали пробилась бледная точка. Она быстро расширялась, пока не заполонила всё вокруг.

Вынырнул из небытия одним резким, судорожным рывком — словно выскочил из-под ледяной воды на поверхность.

Сорвав горло жадным вдохом, рывком подался вперёд и чуть не завалился набок, инстинктивно уклоняясь влево — прочь от ядовито-голубого луча, который секунду назад пробивал грудь.

Правая рука рефлекторно дёрнулась, повторяя привычный жест выхватывания палочки из фиксатора, но там ничего не было. Пальцы левой руки судорожно зашарили рядом, наткнувшись лишь на мягкую ткань и пружинящий больничный матрас.

Чёрт! Где моя дубинка?!

Сердце заколачивалось о рёбра, как бладжер от удара биты загонщика. Боли пока не чувствовал — лишь пронзительный запах бодрящих зелий, стерильных трав и спиртовых настоек мгновенно пробил заложенный нос до рези в носоглотке.

— Мистер К., вы в безопасности! — подскочил ко мне перепуганный голос, и чьи-то тёплые руки судорожно вцепились в мои плечи, удерживая от нового рывка.

Перед глазами всё ещё плыли кровавые круги, но сквозь мутную пелену постепенно разглядел высокие стрельчатые окна Больничного крыла и белые ширмы.

В голове стучало так сильно, словно внутри черепной коробки кто-то достал «Сердце горы» и забыл вернуть в экранирующий пакет. Тук-тук-тук. Точно как в хранилище МАКУСА.

Пошевелил пальцами рук, затем ног. Значит, позвоночник в норме. Моргнул один раз, другой, стряхивая пелену, и сфокусировал взгляд на знакомом сводчатом потолке.

С трудом приподнял левую руку и скосил взгляд на запястье. Стекло часов тускло блеснуло. Стрелки показывали половину четвёртого. Только пока непонятно — дня или ночи, хотя сквозь муть в окнах пробивался серый зимний свет. Надеюсь, дневной.

Рядом стояла мадам Помфри. По её привычно-невозмутимому лицу трудно было понять, в каком я состоянии.

Превозмогая слабость, попытался сесть на край койки. Тело казалось чужим, ватным. С трудом опустил босые ступни на тёплый каменный пол. На мне была жёсткая, пахнущая крахмалом больничная пижама. Если нас принесли сюда часов в семь утра, а сейчас почти четыре дня... Огляделся: пустые застеленные койки, в лазарете только я и наша целительница.

Стоп. Где Драко? Где Бэт?

Паника на мгновение захватила меня. А что, если они... Нет, не может быть!

Попытался подняться, но ноги тут же подкосились.

Мадам Помфри ловким движением подхватила меня под руки с такой силой, какой позавидовал бы иной загонщик, и буквально впечатала обратно в койку. Пружины матраса надсадно скрипнули, отдаваясь дрожью в позвоночнике.

Спорить не стал — перед глазами и так всё плыло, а в голове стук там-тамов бил всё сильнее. Сейчас секунду полежу и встану. Медленно вздохнул и быстро выдохнул.

— Где они? — прохрипел я, вцепляясь в её накрахмаленный рукав. — Бэт... Драко... С ними всё нормально?

Целительница недовольно поджала губы, высвобождая руку. Ей явно не хотелось ничего мне рассказывать — она в целом женщина крайне молчаливая, за почти семь лет я едва ли припомню, чтобы она произносила длинные речи.

Она посмотрела на меня — вначале строго, но потом взгляд смягчился. Провела тёплой ладонью по моим волосам, на миг замерла у меня на лбу и убрала руку.

— Их здесь нет, — отчеканила она, поправляя на мне одеяло. — С ними всё в порядке. Насколько это вообще возможно после ваших... вчерашних похождений. Вчера вечером по просьбе директора я их отпустила. А вам нужен абсолютный покой! Вам понадобятся силы, мистер К... Директор была очень вами недовольна.

Она круто развернулась и ушла к себе в кабинет, жёстко чеканя шаг. Посмотрел ей вслед. Сердце забилось спокойно: разговор с директором меня не пугал, главное — ребята живы. А от слова «вчерашних» стало понятно, что сейчас уже почти четыре часа следующего дня. Сходил за хлебушком. Закрыл глаза — свет магических ламп слишком сильно бил и резал зрение.

Постфактум

Лежал с закрытыми глазами и не заметил, как уснул. Разбудил шум голосов и гулкий топот ног по каменному полу коридора.

Через мгновение двери лазарета распахнулись с протяжным скрипом петель. Разговоры за дверью тут же стихли, но в пахнущей зельями тишине палаты раздался гул множества торопливых шагов.

Открыл глаза и повернул голову. Вся наша команда была в полном сборе.

Гермиона быстрыми шагами шла первой. Она бросилась ко мне, наклонилась и крепко обняла за шею, впиваясь пальцами в затылок. И поцеловала. От её волос пахло свежестью и сухим пергаментом, а тёплые слёзы мгновенно намочили мою щёку.

— Саша... — судорожно шептала она мне на ухо, обдавая кожу прерывистым, горячим дыханием. — Я так испугалась за тебя.

— Ты же меня знаешь, Грейнджер, — хрипло усмехнулся я, поглаживая её по спине, ощущая под ладонью напряжённую спину. — Я как ртуть.

Я всегда имел в виду, что я как жидкий терминатор из второго фильма, но никто не смотрел, а про ртуть все знали.

Пока мы с Гермионой обнимались, остальные обступили кровать. Осси и Ричи стояли справа, чуть за спиной Гермионы; Стивенс внимательно просканировал меня взглядом и улыбнулся, а Осси буквально сиял. Джинни навалилась на металлическую спинку койки, заставив конструкцию лязгнуть: она улыбалась, но глаза оставались серьёзными — цепко фиксировали каждую деталь на моём лице. Луна с Элис встали слева. Лавгуд улыбалась — кажется, она ни на секунду не сомневалась, что со мной всё будет в порядке. На лице Элис читалось колоссальное облегчение, хоть пальцы и продолжали нервно теребить жёсткий шерстяной край мантии.

Гермиона немного успокоилась и села на край койки, продавив матрас, но её ладонь всё так же крепко сжимала мою.

— Простите, друзья, что встречаю в таком виде — мою парадную мантию ещё не подвезли, — улыбнулся я, стараясь выглядеть бодрее, чем на деле себя чувствовал. — Что там произошло после взрыва?

Грейнджер вытерла глаза тыльной стороной ладони. Пальцы в моей руке слегка дрожали.

Первым заговорил Финч:

— Была вспышка. А потом пошла магическая волна. Тебя отшвырнуло прямо в стену башни. Драко и Бэт прижало к полу. Когда свечение погасло, они через минуту поднялись... а ты — нет.

— Я так испугалась, Алекс, — подала голос Джинни, нервно переминаясь с ноги на ногу, отчего подошвы её ботинок скрипели по камню. — Я бежала за тобой, но если бы не Гермиона — не знаю, чем бы всё закончилось.

Вопросительно посмотрел на свою девушку. Она встретила мой взгляд:

— Я успела в последний момент подхватить тебя левитацией, но сила ударной волны была слишком мощной. Ты всё равно врезался в камни. Я лишь уберегла тебя от падения на пол после удара о стену... — Гермиона на миг замолчала.

Я слегка сжал её пальцы:

— Но я же в порядке. Значит, ты всё сделала правильно.

— Я пыталась привести тебя в чувство, — Гермиона крепче сжала мою ладонь, вдавливая ногти в кожу. — Но ни одно заклинание лечения не работало! Мне казалось, ты не дышишь... Удалось лишь остановить кровь на затылке — там на камни натекла целая липкая лужа. Пока я занималась тобой, Ричи, Осси и Элис привели Астрономическую башню в порядок: стёрли следы лунной пыльцы, починили сломанные коробки и стулья. Малфой был в полном порядке, а Вэнс стояла совершенно дезориентированная — не понимала, как вообще там оказалась. Мы аккуратно левитировали тебя сюда. Вначале я хотела спрятать тебя в нашей Башне Старост, но... испугалась. Я не была уверена, что смогу излечить тебя сама. Никто из нас не знал, что сотворит с твоим телом заряд такой первобытной энергии. Нужна была мадам Помфри.

— Представляю её лицо. Хороший утренний подарок.

— Это мягко сказано, — хмыкнул Осси, поправляя блеснувшие очки. — Двое её пациентов, которые медленно угасали два месяца, вдруг заходят на своих ногах — абсолютно здоровые, хоть и уставшие. А одна из них ещё и в полном здравии. И тут же приносят Старосту Школы без сознания, да ещё и светящегося! Она хотела немедленно вызвать директора.

— Мне пришлось самой пойти к Макгонагалл, чтобы обо всём рассказать, — тихо произнесла Гермиона, опуская взгляд. — Я рассказала... не полную историю, но достаточно. Директор метала молнии. Она сняла с меня пятьдесят очков. Отчитала так, как на первом курсе после того тролля в туалете не отчитывала. Сказала, что попробует не пустить информацию за пределы замка. Но ты, Алекс, староста школы — по замку уже поползли слухи и шёпотки.

— Спасибо ей, — кивнул я, отлично понимая политику Макгонагалл. Замок — её территория, и сдавать своих студентов она не собиралась. Особенно меня. Всегда казалось, что ко мне она относится чуть мягче, чем к остальным, хоть на уроках и гоняет больше всех.

— Да, — подтвердила Джинни. — Официальная версия: неудачный эксперимент на факультативе для тех, кому лучше не врать. А для всей остальной школы — ты просто подхватил драконью оспу.

— Оспа? Ничего повеселее не нашли? Бубонную чуму или «дракон пожевал и выплюнул»? — я нервно усмехнулся. — От меня же теперь полшколы шарахаться будет до самого выпуска.

— В этом и суть, Алекс, — своим внеземным голосом пропела Луна. — Никто не задаёт лишних вопросов, когда рискует покрыться зелёной сыпью.

Элис тонкими губами улыбнулась.

— А главное — фанатки и зеваки не штурмуют двери лазарета, — подытожила Джинни. — Поверь мне, когда люди вчера узнали, что староста школы в лазарете, мы их едва удержали. Это Ричи придумал!

Хмуро покосился на смущённого друга.

— Их было действительно много, Алекс, — тихо пробормотал Стивенс. — Гермиону они уже не слушали, даже штрафные баллы не помогали. И я вспомнил, что читал про оспу в книге: одно время от неё умерла куча волшебников...

— Хм, и как вы объяснили, что я до сих пор жив? — слегка ошарашенно спросил я.

— Мы сказали, что мадам Помфри успела ввести сыворотку на ранней стадии, — хмыкнула Гермиона. — Так что жить будешь, но заходить к тебе пока пару дней нельзя. И не бойся — зелёное лицо, как предлагала Джинни, мы тебе делать не стали!

И все, кроме меня, засмеялись.

Цена исцеления

Когда друзья отсмеялись, лишь фыркнул, поставив мысленную зарубку: обязательно вернуть им подобную шуточку в будущем.

— Ладно, а где Драко и Бэт? — задал главный вопрос, переводя взгляд с одного лица на другое.

Ричи, до этого стоявший молча, наконец заговорил своим шелестящим, мистическим полушёпотом, от которого по моей коже пробежал лёгкий озноб:

— Они здоровы, Алекс. Я стоял ближе всех к ним. Девочки бросились к тебе, а мы с Осси решили заняться той парой — спасателей твоего тела и без нас хватало. Когда мы подошли к кругу, они уже пришли в себя. Смертельная бледность исчезла, синяки под глазами пропали. У Элизабет даже пробился румянец.

Осси поправил бликнувшие в свете ламп очки и добавил:

— Мы же видели их в Шварцвальде, а потом перед ритуалом... Они выглядели ужасно. А после — да, уставшие, хмурые, но абсолютно здоровые.

— Элизабет в полном порядке, — подхватила Гермиона, но в её голосе скользнула неуверенность. — Мадам Помфри провела все тесты с ней и Малфоем. Физически они полностью исцелены, им нужен только сон и хорошая еда. Но...

— Что «но»? — мгновенно напрягся, стиснув пальцами край матраса.

— Память, — вздохнула Грейнджер. — Она у неё фрагментарна. Бэт не помнит всех ужасов, которые пережила. Забыла часть лета. Рассказала, что помнит — хоть и смутно — похищение гоблинами и клетку, в которой её держали. А затем — как их с Малфоем поместили в ту камеру в Шварцвальде. По её словам, они просто сидели там и всё.

Откинулся на подушку, затылок ощутил прохладу накрахмаленной наволочки. Возможно, для её психики так даже лучше. Но помнит ли она меня? И как теперь относится к Малфою? Хотелось спросить об этом вслух, но не решился.

— Сейчас они у директора, — сбивчиво произнёс Осси. — Макгонагалл решает их судьбу.

Гермиона посмотрела на меня и ласково провела тёплой ладонью по моим волосам:

— Малфой сказал мне, что Элизабет очень хочет продолжить учёбу, а он не желает её бросать. Они попросили директора дать им шанс доучиться.

Гермиона хотела добавить что-то ещё, но в этот момент дверь кабинета целительницы резко распахнулась с громким щелчком замка.

— Так! Время вышло! Ему нужен покой! — скомандовала мадам Помфри, без церемоний выгоняя мою стаю в коридор. — Пациенту пора принимать лекарства, но сначала — ужин! Что и вам советую сделать!

Ребята попрощались и потянулись к выходу, шаркая подошвами по каменным плитам. Гермиона задержалась на секунду, быстро наклонилась — её волосы мягкой волной упали мне на лицо, щекоча щёку, — и нежно, с невысказанной радостью поцеловала меня в губы.

Они ушли. Тяжёлая дверь лазарета захлопнулась, отсекая шум шагов и сквозняк из коридора.

Мадам Помфри ещё немного постояла над открытыми журналами, шурша плотными страницами, проворчала что-то себе под нос и скрылась у себя.

Лежал и думал о том, что жизненно необходимо поговорить с Малфоем и Бэт. Малфоя нужно спросить про то видение: происходило ли это на самом деле и, если да, почему он молчал? А с Бэт... просто понять, как нам теперь взаимодействовать в замке. Ведь если она вернётся к занятиям, то займёт своё законное место старосты факультета. И нам придётся видеться куда чаще. Чем я к этому готов.

Вернулась целительница, подтянув за собой магией тележку с едой. Металлические колёсики противно задребезжали по полу, а в воздухе запахло тушёным мясом и целебным отваром. Сначала она намеревалась кормить меня с ложечки. Но хватит с меня драконьей оспы! Если в школе узнают, что ещё и с ложечки как малого ребёнка выкармливают, это окончательно сожжёт мою ауру плохиша, и все вокруг начнут жалеть.

Поэтому, кое-как сев на край кровати, взял ложку и медленно приступил к ужину. Холодный металл приятно остудил пальцы.

Незваный гость с запахом скипидара

Доел ужин. Мадам Помфри убрала тележку и поставила на тумбочку флакон с зельем, тягуче поблёскивающим в стекле, которое требовалось выпить перед сном.

Сидел на кровати, облокотившись о металлические прутья, повернулся и взял с тумбочки флакон. Поднял на уровень глаз и усмехнулся: я хоть и не Гамлет и не в Дании, но тоже в замке, так что размышлял над двумя вечными философскими вопросами: пить или не пить? А если пить, то прямо сейчас или чуть позже? И так больше суток пролежал без сознания, а сейчас выпьешь эту розовую жидкость — и adios amigos ещё на одни сутки.

Не представляю, как Малфой выживал тут два месяца. Да, конечно, он условно был не один — приходилось следить за Бэт, но она почти всё время находилась в анабиозе. А я торчу здесь от силы часа четыре, и уже не знаю, чем себя занять.

Забыл спросить у Гермионы, где моя палочка и забрала ли она банку... Конечно, забрала, но лучше уточнить.

Интересно, чем там заняты Драко и Бэт после того, как целительница выставила их за дверь, и где они спят?

В палате стоял въедливый дух медицинского спирта и сушёного бадьяна, оседающий горечью на языке. Вдруг у входа раздался осторожный, протяжный скрип тяжёлой дубовой двери.

Решил, что это судьба, и вернул пузырёк обратно на тумбу.

Неужели Грейнджер решила меня навестить? Или Бэт?

Приподнялся на локте, преодолевая общую вялость мышц. Из-за белой ширмы, которую задвинула мадам Помфри, чтобы скрыть мою койку от входа, послышались шаркающие, нерешительные шаги. Ещё до того, как разглядел гостя, нос уловил отчётливый запах скипидара и дешёвой полироли для доспехов — следы многомесячных отработок у Филча въелись в парня намертво.

Через секунду край ткани отодвинулся, и показалось круглое, бледное лицо Тома Джоутера. Парень нервно огляделся по сторонам — видимо, всё же ожидал увидеть зелёную морду Старосты Школы.

— Привет, Алекс... То есть, староста К..., — прошептал он, теребя край рукава. Пальцы пуффендуйца мелко дрожали от волнения.

— Здорово, Том. Присаживайся, я не заразный, — указал я подбородком на деревянный табурет. Дерево скрипнуло, прогибаясь под весом, едва Джоутер опустился на самый краешек. — Ты, видно, знал, что у меня нет никакой оспы, раз так смело пришёл? Или решил свести счёты с жизнью?

— Староста Грейнджер разрешила мне прийти, но строго предупредила, чтобы я никому не говорил о визите. — Он снова с опаской покосился на дверь и наклонился ближе. Запах от него стоял настолько убойный, что аж нос заложило, вышибая слезу. — Я насчёт того твоего разговора.

Мысленно собрался и скрестил пальцы на ногах — только бы Том не дал заднюю.

— И что решил? — спокойно спросил.

Том судорожно сглотнул. Кадык на его шее дёрнулся с коротким хрящевым щелчком.

— Я согласен. Хватит с меня тряпок и вечной вони скипидара, на меня весь факультет косо смотрит! Я волшебник, а не уборщик! Только... Алекс, что конкретно мне нужно будет сделать с Уайлдом?

Я повернул голову и покосился на закрытую дверь кабинета Помфри. Да уж, не лучшее место для подобных бесед.

— Давай так, Том, — тихо, но твёрдо отрезал, заглядывая ему прямо в глаза. — Ты же видишь, где я и в каком состоянии. Обсуждать наши дела в лазарете — паршивая идея.

Джоутер растерянно моргнул и заметно расстроился. Он-то, видимо, думал, что прямо сейчас отправлю его в бой на врага, он за пять минут всех победит и снова станет обычным уважаемым студентом.

— А когда?

— Точно не скажу. Надеюсь, завтра меня выпустят на свободу с чистой совестью, — поморщился, сменив позу, отчего пружины матраса протяжно звякнули. — После уроков найду тебя. А заодно и Матиаса. Соберёмся у меня в Башне Старост за чаем с плюшками, и я вам всё расскажу. А ты пока иди отдыхай. Потому что если всё пойдёт так, как планирую, лёгкой жизни тебе не обещаю.

Том заметно расслабился, плечи опустились. Он торопливо закивал, поднимаясь с табурета:

— Понял. Всё сделаю, староста К... Жду завтра.

Он аккуратно задвинул ширму на место, стараясь не шуршать плотной тканью, и его торопливые шаги быстро стихли по направлению к выходу. Дверь закрылась с металлическим щелчком замка.

Вздохнул. А ведь собираюсь использовать ребят точно так же, как это делал Дамблдор. Но других вариантов просто нет.

Взял с тумбочки флакон, чтобы закончить то, что прервал визит Джоутера. Откупорил пробку и выпил. А ничего так, средней паршивости зелье, вяжущее нёбо мятой и спиртом. Поставил пустой пузырёк, удобно устроился на подушке и закрыл глаза.