Книга 4: Разорванная цепь. Том 2.

Часть первая. Столкновение масок и Золотой значок.

Год 7: Сердце Горы и Неуправляемая реакция (1998 — 1999) Том 2

[Запись из дневника. 1 сентября 1998 года. Столкновение масок]

Платформа. Утро.

Ночью толком поспать не удалось. Проснулся, на автомате привёл себя в состояние более-менее нормального студента Когтеврана и Старосты Школы. Собрать вещи оказалось проще простого: всё основное ждало в «Гараже». Лишь палочка скользнула в фиксатор в рукаве, рюкзак лёг на плечо со школьной формой, да в карман куртки перекочевала банка. Прицепил свой пояс с арсеналом — так, на всякий пожарный, — а на левый мизинец надел кольцо с гравировкой феникса. Тяжёлый холодный металл привычно стянул кожу. Посмотрел на себя в зеркало. То привычно буркнуло, что нормальную одежду нужно носить, а не эти обноски. Махнул рукой на прощание Тому и вышел в магловский Лондон.

Паранойя привычно держала в тонусе: после вечернего рандеву с Элиасом Ридом казалось, что опасность подстерегает за каждым углом. Решил добираться к вокзалу по старинке, на метро.

Прибыл на вокзал Кингс-Кросс за час до отправления. Всё же я главный староста и обещал Макгонагалл, что обеспечу порядок в вагонах и инструктаж для новых старост. Вокруг — привычный хаос: визг тормозов, гул сотен голосов, густой, влажный запах сгоревшего угля и пара. Но чувствовал себя здесь как на чужой планете. Для них война и тяготы прошлых лет закончились, и все эти дети с родителями улыбались, предвкушая новый учебный год. Радовались, как будто не было ни Битвы, ни похорон. Большая часть этих родителей спокойно отсиживалась дома, пока мои друзья погибали там, в Хогвартсе. Ладно, как говорится, бог им судья. А сам чувствовал себя так, словно мне перевалило за сорок и я вернулся с войны, которую никто, кроме меня, не помнит. Шрамы фантомно зудели под одеждой. Просто хотел быть нормальным подростком, любить девушек, тусить с друзьями. Учиться. Ладно, что уж теперь — спасибо, что живой.

В толпе, словно серые тени, мелькали неприметные мантии и пальто. Мракоборцы. Кингсли всё-таки выделил прикрытие — видно, отдавать меня МАКУСА он не собирается. Уоллес, видимо, в красках расписал ему нашу лондонскую стычку с ребятами Рида. Держатся на расстоянии, но я их чувствую. Отслеживать волшебников по их магическому «фону» стало проще, пока проблемы с мантиями-невидимками и дезиллюминационными чарами, но с этим попробую разобраться уже на месте, дома. Да, мой новый и пока единственный дом — Хогвартс. Другого больше нет.

Шёл сквозь гудящую толпу на платформе, машинально сканируя лица, и внезапно начал спотыкаться взглядом о тех, кого здесь быть вообще не должно.

У колонны жалась похожая на мопса Панси Паркинсон — бледная, без своей привычной свиты и своего кумира Драко, но с высоко вздёрнутым подбородком, словно готовилась к удару. Чуть дальше с важным видом вещал что-то первокурсникам пуффендуец Эрни Макмиллан. В толпе мелькнуло хмурое лицо слизеринца Теодора Нотта, а следом — Джастина Финч-Флетчли.

Нахмурился. Они же на курс выше. У них же уже был их седьмой курс, они должны были выпуститься. Какого дьявола они забыли на перроне?

Впрочем, память тут же услужливо подкинула картинку из августа: Косой переулок, лавка с котлами, бледные и осунувшиеся слизеринцы. Нотт тогда хмуро сверялся со стандартным хогвартским пергаментом, а Пэнси выбирала новый набор весов и перья.

Взгляд снова скользнул по фигуре Паркинсон. Странно это всё. Хотя, если подумать логически... Вряд ли они сами решили вернуться в школу после того, как их Лорд сдулся. Скорее всего, в августе они закупались не для себя. Наверное, у них тут младшие братья или сестры, а сейчас они просто пришли их проводить на экспресс. Да, скорее всего, так и есть.

Заметил своих. Осси, Финн и Ричи грузили чемоданы с глухим стуком. Поймал взгляд Финна, коротко кивнул и махнул рукой. Тяжёлый значок Старосты Школы неприятно холодил грудь сквозь ткань рубашки, но показывать его раньше времени не хотелось. Пусть будет сюрприз. Надо же и мне получить хоть какое-то удовольствие от этого дня. Эх, жаль, что Колина больше с нами нет, я бы попросил его запечатлеть этот момент для истории.

Увидел рыжую макушку Джинни в толпе других рыжих Уизли. Махнул ей. Она улыбнулась и помахала в ответ. Хорошо, когда есть хоть кто-то, кто знает тебя настоящего. Кто от тебя ничего не требует и не ждёт.

Ладно. Пора за работу. Не знаю, кому там из девочек достался второй значок Старосты Школы. Но ждать, что она всё сделает за меня, глупо. Да и обещал же. Достал из кармана список старост от Макгонагалл, сухой пергамент неприятно оцарапал подушечки пальцев. Начал обход платформы. Сбор административного штаба школы. Ещё восемь новых старост пришли и восемь ушли. Круговорот старост в природе.

Экспресс. Полдень.

Отловил всех. Инструктаж для младших старост-пятикурсников провел на автомате, почти не глядя на их испуганные лица. Раздал графики дежурств, рявкнул пару раз для острастки и пошел патрулировать коридоры, напомнив, чтобы они к назначенному времени подошли в вагон для старост. Поезд уже набрал ход, за окном мелькали зеленые поля, а под ногами мерно гудели и лязгали колеса, передавая дрожь сквозь подошвы ботинок.

Проходя по одному из вагонов, заметил, что дверь купе приоткрыта ровно на пару сантиметров. Оттуда доносился какой-то шум возни, невнятное бормотание. Насторожился. Палочка с тихим щелчком сама собой съехала из наручного фиксатора в ладонь. Тихо подошёл и заглянул в щель.

И увидел… гладкую кожу, изгиб позвоночника, тяжелую волну темно-коричневых волос. Девушка стояла ко мне спиной, переодеваясь.

Кажется, уже видел эти изгибы. Затаил дыхание. Внутри боролись два чувства: голос разума твердил, что подсматривать за обнаженными девушками не очень хорошо и совсем не красит Старосту Школы, а инстинкты шептали: «Чего ты, посмотри еще пару мгновений, красотка же».

И тут девушка повернулась боком. Успел отметить очертания красивой груди, пока плотная школьная мантия-балахон не скрыла эту картину. Чёрт. Элис Морвен.

Но это была не та Элис, которую видел в книжном — она методично и безжалостно стирала с лица остатки косметики, а потом нарочно взбивала идеальную прическу в привычное воронье гнездо. Словно надевала маску. Снова превращалась в серую мышь, пряча ту красоту, от которой у меня тогда челюсть отвалилась. Да уж, ничего не понимаю. Может, пора открыть дело «Загадка Элис Морвен»? Потряс головой.

Внезапно почти над ухом знакомый женский голос чуть ли не прокричал:

— Еще не всех своих когтевранок по кроватям разложил?

Голос за спиной — ядовитый, как неразбавленная вытяжка из тентакулы.

Резко обернулся, уже готовый огрызнуться — напугали Старосту Школы! Так загляделся на Элис, что перестал контролировать периметр. И замер.

Гермиона. Первый шок — она здесь, но как? Она же закончила учиться. Ведь закончила же? И что те ребята с её потока, они что, тоже вернулись?

Второй шок ударил под дых, выбивая воздух из легких. На её груди (которая за лето явно стала еще больше) на фоне безупречно выглаженной мантии тускло сиял золотой значок. Такой же, как у меня. Да что здесь происходит?! Кажется, зубы непроизвольно заскрежетали. Профессор Макгонагалл, ну зачем же вы так со мной? Думал, вы единственная в замке образец разума и порядка в этом хаосе. Эх. Везде сплошные подставы.

Гермиона уже открыла рот, чтобы выдать очередную ехидную колкость, но тут тоже увидела мой значок. Её глаза расширились, лицо мгновенно побледнело. Идеально отрепетированная язвительная гримаса сползла, оставив чистое, незамутненное изумление. В голове щелкнуло реле. Ошибка в системе.

— Ты… Староста Школы? — выдохнули мы одновременно.

И замолчали. Смотря друг на друга. Не знаю, что видела в моих глазах Гермиона, но я был растерян, шокирован, но где-то в глубине души — до одури рад видеть её снова в школьной форме. А еще рад, что ей придется проводить со мной время. Но она смотрела с гневом и возмущением, словно это я сам себя Старостой сделал, исключительно чтобы ей жизнь испортить.

Её шок быстро сменился яростью. Она сделала шаг вперед и жестко, почти по-мужски, толкнула меня плечом.

— Отойди с дороги, К..., — процедила она, делая ледяное ударение на фамилии, и, не оглядываясь, быстрым шагом направилась в сторону вагона старост.

Не ожидая от неё такого, не успел сгруппироваться. От толчка качнуло, подошвы скользнули, и по инерции я с грохотом влетел прямо в то самое купе, за которым подглядывал.

Элис уже сидела у окна в своем привычном мешковатом балахоне и огромных очках. Читала книгу. На миг она подняла на меня глаза. Густой румянец заливал её щеки, и я понял: она знает, что я всё видел. Чёрт. Наверняка считает меня каким-то извращенцем-сталкером. А может, просто вспомнила, что я видел её в другом виде. Не знаю, но было паршиво и стыдно. И почему каждый раз рядом с ней я оказываюсь на полу или веду себя как идиот?

— Прости, — пробормотал, неуклюже поднимаясь с пола. — Случайно.

Она ничего не ответила. Просто молча опустила взгляд обратно в книгу. Страница сухо зашуршала. Это и хорошо. Эх, надо будет у Луны как-то разузнать, что Элис про меня думает.

Чёрт. Хорошее начало учебного года. Мы еще до Хогвартса не доехали, а мне уже страшно. А ведь Гермиона еще не знает, что мы будем спать с ней в одной башне Старост. Ой.

Вагон Старост. День.

Вошел в купе для старост. Воздух здесь был спертым, пах старым бархатом и многолетней пылью. Гермиона уже сидела там, прямая как арматурный стержень. Сложив руки на коленях, она смотрела в окно, но я знал — она видит не пролетающие поля, а моё отражение в стекле. Ее лицо — непроницаемая маска. Ни одного лишнего движения. Напряжение в воздухе было таким плотным, что, казалось, сейчас проскочит искра. Даже представил, как достаю свою зажигалку, чиркаю колесиком, и поезд взрывается. Да уж. Ну и мысли. Второй раз в этом вагоне, но сейчас мы с Гермионой самые старшие. Мерный перестук колес отбивал нарастающую тревогу: ту-дум, ту-дум, ту-дум.

Молча сел напротив. Хотел с ней заговорить, но чувствовал и видел её напряжение: стоит мне лишь начать, и это будет мой последний раз. Она даже не повернула головы. Мы сидели в звенящей тишине, пока не начали подтягиваться остальные. Этот холодный, колючий взгляд, которым она меня одарила в коридоре, жёг кожу даже сейчас. Забавно, с Пожирателями Смерти было проще. Там всё ясно: вот враг, вот — ты. А здесь… Здесь сидишь напротив девушки, которую любишь и которая тебя ненавидит, и чувствуешь, словно тебя пытают Круциатусом.

Инструктаж. Битва идеологий.

Когда все собрались, я хотел было начать, но тут же осёкся. На месте второго Старосты Школы, рядом со мной, должна была сидеть Бэт. Мой идеальный напарник, моё «Жало». С ней мы бы провели этот инструктаж за пять минут — сухо, по-когтеврански, без лишних сантиментов. У Бэт был бы уже готов план на все случаи жизни в школе, цветные графики и таблички, каждый староста был бы при деле. А сейчас это место было пустым. Это она должна была быть Старостой Школы, а не я.

В вагоне для старост было восемь новых младших старост. Ребят с других факультетов я не знал и сегодня впервые с ними познакомился. Но своих, когтевранских, видел: «благодаря» Бэт мне приходилось знать всех от первого до четвертого курса. Это она называла созданием «единой когтевранской семьи». Ведь на других факультетах общаются в основном только со своим курсом.

Девочку звали Майя Стерлинг. Она, как и большая часть когтевранок, была худенькой, с очень внимательным взглядом и привычкой постоянно поправлять очки в тонкой оправе. Волосы всегда стянуты в тугой, идеальный хвост. Даже мысленную слезу пустил — ну вылитая Бэт. Только эта девочка более добрая. И всегда меня побаивалась, даже больше, чем Бэт.

Её напарника звали Себастьян Вейн — странный пацан, высокий, нескладный, с длинными пальцами, которые постоянно в чернилах. У него вечно сонный вид, но это обманчиво: его мозг работает 24/7. Он, когда я был старостой на пятом и месяц на шестом курсе, чуть ли не в рот мне заглядывал. Всё же я тоже своего рода легенда Когтеврана.

Двое шестикурсников — мои любимчики. Они помогали мне на шестом курсе, их я посвятил в тайную науку, как быть старостой Когтеврана по системе Элизабет Вэнс. И я очень рад, что они не пострадали после моего отбытия из школы в Азкабан. Кевин... Как же его фамилия... А, да, точно, Хутч, за этот год подрос и уже не был таким щуплым, как прошлой осенью. А Эвелин Тарнер, которая, как и многие девочки-когтевранки, любила сидеть с книгой и не отсвечивать, очень помогла мне той осенью. Ей буквально пришлось пройти экспресс-курс от Алекса. Тоже выросла и похорошела. Увидела, что я на неё смотрю, — густо покраснела. Тьфу. Ладно, разберемся.

Других старост я почти и не знал. Точнее, с некоторыми мы встречались на собраниях. С другими коллегами-семикурсниками учились вместе, но какой-то дружбы у нас не водилось. Так, на уровне «привет-пока». Из старост седьмого курса были все, кроме Бэт. Так что я отдувался один за нас двоих, да еще и за себя как Староста Школы. Почти все сидели вразнобой, только слизеринцы скучковались в углу. Конечно, после Битвы за Хогвартс им еще долго придется доказывать, что и там есть нормальные ребята. Заметил среди них моего знакомого Матиаса, который спокойно перекатывал в пальцах старую, тусклую серебряную монету. Мы с ним не то чтобы приятели, так, на занятиях пересекались, но он в отличие от большинства слизеринцев дружил с головой и на рожон не лез. Еще на втором курсе меня хотели подловить старшекурсники из Слизерина, проучить, ведь я постоянно давал им отпор, а он меня предупредил. Вроде не такой скользкий, как другие. Профессор Снейп тоже же учился там, а герой покруче других.

Гермиона, не дожидаясь, пока я соберусь с мыслями, встала и взяла слово. Голос звонкий, как металл, и ни капли сомнения. Она начала чеканить инструкции, словно зачитывала устав. Графики дежурств, отчетность, система штрафных баллов. Она строила идеальную бюрократическую машину. Я даже засмотрелся на неё — так она была хороша: волосы развеваются, грудь вздымается. Да, давно я такого не испытывал. Казалось, все тяготы, которые пришлось пережить с прошлого года, испарились. И вот она — привычная жизнь.

Слушал её, и в душе рождалось некое противоречие. Точнее, я был полностью согласен с тем, что говорит Гермиона — точно так же всё придумала бы и Бэт. Но было какое-то жгучее желание хоть как-то Гермиону задеть. Она меня пнула, считает врагом и пустым местом. Хорошо, любовь моя, сделаю всё так, как ты хочешь. Всё ради тебя.

Она закончила свою пламенную речь. Некоторые даже похлопали. Всё же Гермиона уже легенда Хогвартса: как же, она и её дружки победили Тёмного Лорда. Тьфу. Жалкие дилетанты, им просто повезло. Сколько мне из-за них пришлось пережить — два раза чуть не умер. Я поднялся.

— Всё это хорошо, друзья мои, — мой голос прозвучал неожиданно хрипло, и я откашлялся. — Но помимо бумажной работы, у нас будет и практическая. Каждый староста пройдет дополнительный курс по боевой магии и тактике патрулирования. Я буду учить вас выживать, а не писать отчеты. Наша задача — не только следить за порядком, но и быть первой линией обороны. Ведь несмотря на падение Волдеморта, угроза полностью не исчезла. По лесам еще бегают недобитки егерей и Пожирателей Смерти.

Гермиона впилась в меня взглядом, в котором читалось откровенное возмущение. Она хотела возразить, но промолчала. Видимо, решила не устраивать сцен при подчиненных. На этом и строился мой расчёт. Знаю эту девочку отлично. Вижу, когда она злится, радуется, возбуждается. Я устал быть хорошим Алексом для неё. Хотела получить плохого меня? Прошу любить и жаловаться. Ха.

Когда я закончил свою патриотическую и пламенную речь, Гермиона снова взяла слово.

— В этом году у нас беспрецедентная ситуация, — её голос звучал сухо, по-деловому. — Как вы могли догадаться, увидев меня здесь, некоторые семикурсники прошлого года вернулись. Многие студенты моего потока не смогли нормально учиться из-за режима Кэрроу. Директор Макгонагалл разрешила желающим вернуться на так называемый «восьмой курс», чтобы подготовиться и сдать ЖАБА.

Скользнул взглядом по списку в её руках. Восемь человек. Энтони Голдстейн и Падма Патил с моего факультета, Ханна Аббот, Макмиллан и Финч-Флетчли из Пуффендуя. И два слизеринца — Нотт и Паркинсон. И сама Гермиона, разумеется. Сборная солянка из героев, жертв и детей Пожирателей. Гремучая смесь. А ведь там бывшие старосты: двое с моего факультета, двое из Пуффендуя, плюс Паркинсон... Хм, у нас тут будет проблема.

— Во избежание конфликтов интересов, — Гермиона обвела строгим взглядом новоиспеченных старост седьмого курса, — никто из вернувшихся, включая бывших старост факультетов вроде Падмы или Эрни, не сохранил свои значки. Они — почетные студенты. Жить будут отдельно, в специально переоборудованной башне. Прошу относиться к этому с пониманием и жестко пресекать любые стычки, особенно на почве прошлых обид.

Сидел в кресле, глядя в окно, и лишь молча кивнул. Значит, Макгонагалл решила устроить в Хогвартсе реабилитационный центр и полигон для примирения. Блестяще. Как будто мне мало было проблем с Гриндевальдом, теперь придется следить, чтобы ветераны Битвы за Хогвартс не перерезали глотки бывшим сторонникам режима прямо в коридорах. Чёрт, у нас тут будет настоящая пороховая бочка, хорошо хоть, что их всего восемь человек.

Свои

Когда младшие старосты разошлись, она просто встала и вышла, демонстративно не взглянув в мою сторону. Лишь хмыкнул ей в спину. Ну-ну.

Пошел искать своих. Наткнулся на Джинни и Луну. Они заговорщицки перешептывались о чём-то в тамбуре, где тянуло холодным сквозняком и едкой угольной пылью.

— Староста Школы! — Джинни с разбегу бросилась мне на шею. — Я так и знала! Поздравляю!

Луна улыбнулась своей фирменной отрешенной улыбкой.

— Теперь у тебя будет меньше времени на поиски нарглов, Алекс. Они это почувствуют.

Поблагодарил девочек, искренне улыбнулся Луне — которая, как ни странно, сегодня была в обуви. Коротко мотнул Джинни головой. Отвёл её в сторону, извинившись перед блондинкой, что забираю подругу буквально на секунду. А то мозгошмыги в голове совсем разбушевались. Придвинулся к Джинни вплотную и зашептал почти в самое ухо. Получилось немного жестче, чем хотел:

— Ты знала, что она здесь? Что она тоже староста?

Джинни виновато опустила глаза, нервно теребя край рукава.

— Знала. Прости. Но скажи я правду, ты бы убежал или устроил скандал. А так... Смотри, какая хорошая возможность. Я, конечно, тебя люблю, но Рон — мой брат. Не хочу, чтобы он жил в иллюзии, будто Гермиона его так страстно любит. Подумала, что так будет лучше. Прости, Саша.

Тяжело выдохнул. Лучше. Ну конечно. Мелкая интриганка. Эх, Джинни. Может, Распределяющей шляпе стоило отправить тебя на Слизерин?

Что уж теперь-то. Махнул рукой и пошёл дальше по вагонам искать своих.

Нашел парней в нашем старом купе — как-то повелось, что мы занимали его каждый год еще с третьего курса. Едва открыл дверь, они увидели значок. На пару секунд в воздухе повисла звенящая тишина. Первым отмер Финн. Его раскатистый, громкий хохот заставил студентов выглянуть из соседних купе.

— Ну, держись, Хогвартс! Наш парень теперь главный! — Финн от избытка чувств хлопнул себя по колену. — Эдак у нас скоро первый когтевранский Министр магии нарисуется! Может, мне уже сейчас называть вас господин Министр?

Эх. Так и знал. Быть старостой среди нормальных парней — это всегда мишень. Что ж, у всего есть своя цена.

Осси деловито поправил очки и с гордостью посмотрел на меня.

— Напишу отцу и маме. Они будут очень довольны. Мой друг — Староста Школы. Это серьезный статус, Алекс.

Только Ричи молчал. Его пустой, расфокусированный взгляд скользнул по значку, затем поднялся к моему лицу.

Показалось, что его сканер заглянул куда-то гораздо глубже, за слой металла и ткани. Он просто коротко кивнул.

Мои парни. Моя точка опоры. Ладно, подумаешь, посмеются еще неделю, месяц, год...

Часть вторая. Королева Когтеврана и Вкус крови.

Прибытие. Вечер.

Уже перед самым прибытием в Хогвартс пришлось пройтись по вагонам, проверить, чтобы все переоделись в школьные мантии. Расскажи мне об этом кто-то на первом курсе — рассмеялся бы в лицо. Жуть как не люблю эти балахоны. Джинсы, кроссовки, майка — вот это я понимаю. А так приходится надевать школьную форму. Да еще и сам лично заставляю всех это делать. Сердце разрывается на части. С Гермионой больше не пересекся. Может, она одолжила у своего друга мантию-невидимку, кто знает.

Сырой вечерний воздух Хогсмида пах мокрой землей, сосновой хвоей и угольным дымом. Платформа тонула в густом, ползучем тумане, тянувшемся со стороны Черного озера. Тусклые желтые фонари раскачивались на ветру, отбрасывая длинные рваные тени, а пронзительный свисток паровоза смешивался с уханьем сов и нервным гомоном толпы. Холод пробирался под мантию, заставляя ежиться. На перроне, как всегда, возвышалась огромная фигура Хагрида, сзывающего перепуганных первокурсников. Мы с Гермионой работали слаженно, как два механизма. Ни одного личного слова, только короткие, четкие команды. Даже удивительно, какая у нас с ней боевая синхронность.

— Ты берешь левый фланг, я — правый. В кареты по четверо. Не толпиться!

В процессе распределения снова наткнулся взглядом на восьмикурсников. Двое вернувшихся слизеринцев, Паркинсон и Нотт, стояли у фонарного столба в эдакой зоне абсолютного отчуждения. Даже их собственные, слизеринские младшекурсники старались обходить их по широкой дуге. Изгои среди изгоев.

А вот на другой стороне платформы назревал цирк. Эрни Макмиллан, решивший, что участие в Битве за Хогвартс делает его кем-то вроде генерала на пенсии, вел себя как типичный дембель. Он громко распекал каких-то третьекурсников, размахиваясь руками и требуя уступить ему «ветеранскую» карету.

Меня это взбесило. Уже шагнул в его сторону, прикидывая, как бы пожестче поставить этого павлина на место, но меня опередила Гермиона. Она подошла к нему вплотную. Я не слышал, что именно она сказала — её голос был тихим, ледяным и абсолютно не терпящим возражений. Но эффект был мгновенным. С Макмиллана мигом слетела вся его дембельская спесь. Он густо покраснел, опустил голову и, пробормотав что-то невнятное, понуро поплелся к самой дальней свободной карете. Я лишь хмыкнул. Учитесь, как работают настоящие авторитеты.

В итоге вся эта толпа школьников разделилась на две части: одна — к каретам, другая — к Хагриду, им предстояло путешествие на лодках. Помахал Хагриду рукой, а тот махнул в ответ здоровенной лапищей, в которой параллельно держал за шкирку какого-то мелкого первокурсника.

Огляделся и с грустью подумал, что это мой последний год, когда приезжаю сюда первого сентября. За эти годы я сильно изменился. Тот одиннадцатилетний наивный парень из Минска растворился во мне. Потерял семью, друзей. Свою страну. Кто я теперь — не знаю.

В этот раз заняли свою, когтевранскую карету: со мной были Осси, Финн и Ричи. По пути пришлось подобрать Луну и Элис: первая сосредоточенно изучала какие-то цветочки на обочине, а вторая просто сидела на влажной траве и читала книгу, подсвечивая себе палочкой. Если бы не забрал, они бы там так и остались.

Скрип старых колес, влажное фырканье фестралов и неловкое молчание. Старательно смотрел на проплывающие мимо черные деревья Запретного леса, избегая смотреть на Элис, но иногда всё же косился на неё. Всё-таки очень странная девочка. Красотка в Косом переулке (да и сейчас не страшная, конечно, просто я уже немного научился смотреть на неё по-другому), но всё же: где-то уже успела вымазать лицо сажей, волосы теперь в стиле «я у мамы дурочка», мантия — словно мешок из-под картошки, и эти очки с линзами на пол-лица. Другое дело Луна — она зимой и летом одним цветом. Сидит в очках-сердечках и что-то чертит пальцем в прохладном воздухе.

Парни тоже были в своем репертуаре. Ричи сидел напротив, уставившись расфокусированным взглядом куда-то сквозь деревянную стенку кареты. Казалось, его разум в очередной раз покинул бренное тело и витает где-то в астрале или другом измерении, считывая вероятности нашего будущего. Осси же, наоборот, находился максимально «здесь и сейчас». Он то и дело поправлял идеально выглаженный воротник мантии, брезгливо смахивал невидимые пылинки с колена и всем своим видом показывал, что едет не в школу, а как минимум на закрытый светский прием к Министру магии. Наш юный сноб-финансист.

А я просто откинулся на спинку сиденья, засунул руку глубоко в карман куртки и методично, в такт перестуку копыт фестралов, открывал и закрывал крышку своей металлической зажигалки. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Холодный металл и монотонный звук немного успокаивали расшатанные нервы.

Да уж, мы, когтевранцы, один лучше другого. Факультет мечты.

Большой Зал. Пир.

Снова работаем с Гермионой в паре, управляем потоком, чтобы не толпились, а ровными рядами шли в замок и в Большой Зал. Точнее, больше управляли старостами, а те уже — своими факультетами. На какой-то миг мы остановились и посмотрели друг на друга. Мне показалось, что Гермиона смотрит на меня как раньше. Но, видимо, показалось: она несильно ткнула меня кулаком под ребра и молча пошла в замок. Женщины — величайшая загадка вселенной.

Шёл самым последним. Поймал себя на мысли, что не был тут всего неделю, а уже умудрился соскучиться по этим мрачным каменным стенам. Подходя ближе к дверям Большого Зала, заметил, как над головами первокурсников уже начали кружить привидения. Для них это, видимо, главное развлечение года.

Тяжёлые дубовые двери распахнулись, впуская нас. Запах горячего воска, старинного дерева и жареной тыквы ударил в нос, смешиваясь с десятками незнакомых парфюмов. Золотистый свет тысяч парящих свечей резанул по глазам после уличной темноты, играя на начищенных кубках и тарелках. Над длинными столами полупрозрачными жемчужными пятнами скользили призраки — Почти Безголовый Ник о чём-то оживлённо спорил с Толстым Монахом, а над ними, вместо каменного свода, раскинулось глубокое бархатно-синее осеннее небо, усыпанное холодными звёздами. Шум сотен голосов, отражаясь от заколдованного потолка, превращался в оглушительный, живой гул. Отдали с Гермионой последние распоряжения старостам, и я наконец смог перевести дух.

И тут увидел её.

Кассандра. Мотнул головой, крепко зажмурился. Не исчезла. Разве что за руку себя не ущипнул. Но это была она. Настоящая Кассандра Флинтли. Миниатюрная блондинка с зелёными глазами.

Сидела за столом Когтеврана, между Элис и ещё какой-то девчонкой с нашего факультета, лица которой не было видно. Её светлые волосы сияли в свете тысяч свечей, а на губах играла совершенно безмятежная улыбка. Выглядела идеально. Безупречно. Как будто не было никакого побега из Азкабана, предательства, сговора с гоблинами. Словно просто вернулась с летних каникул.

Мозг на секунду выдал критическую ошибку. Внутри всё покрылось льдом. Поймал взгляд Джинни за гриффиндорским столом. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых читался один немой вопрос: «Какого чёрта?!» Едва заметно пожал плечами. Сам бы хотел знать. Какого чёрта она тут делает? Ведь должна сейчас сидеть в подполье под контролем Гриндевальда и строить планы по захвату мира. Правая рука рефлекторно дёрнулась к рукаву, к фиксатору с палочкой. Но окинул взглядом полный зал и понял — устраивать здесь шоу с заклинаниями нельзя.

Двинулся было к ней, пробиваясь через толпу первокурсников, но тут дорогу преградил пыхтящий Слизнорт. Он тащил табурет со старой Шляпой. Я на секунду завис, не понимая, почему этим занимается не Макгонагалл. А, ну да, дошло. Она же теперь полноправный директор. Значит, Гораций — её заместитель. Из-за этой заминки Кассандра оказалась отрезана от меня толпой и табуретом. Грамотная позиция. Она всё просчитала. Издевается.

За преподавательским столом тоже были новые лица. Преподавателем по магловедению оказался какой-то молодой парень, которого смутно помнил по Пуффендую. ЗоТИ будет вести бывший мракоборец с дёргающимся глазом и шрамом на пол-лица, а на трансфигурацию взяли древнего, как сам Хогвартс, старика.

Макгонагалл начала представлять новичков. Стариком оказался профессор Сильванус Тримбл — он сидел, мелко подрагивая сухими руками. Директор упомянула, что он был дружен с профессором Дамблдором. Молодой преподаватель магловедения — Кристофер Уайлд. Радостно улыбался и махал залу рукой.

Нового профессора Защиты звали Маркус Стоун. Осси, который, как оказалось, стоял прямо за моей спиной, шепнул, что знает его — тот как-то заходил к ним домой. Бывшие коллеги прозвали его «Бастионом». За упёртый характер и каламбур с фамилией. Каменный Бастион. Выглядел он соответствующе — сидел с прямой спиной, словно вытесанная из гранита статуя.

Само распределение прошло для меня как в тумане. Краем глаза, на чистом рефлексе старосты, отметил, что к нашему когтевранскому столу присоединилось восемь испуганных малышей-первокурсников, но я даже не пытался запомнить их лица. Макгонагалл толкала какую-то речь, но я не слышал ни слова. Весь мир сузился до одной точки — белокурой макушки за столом Когтеврана. Это не была моя тихая и скромная Касс. Эта девушка была центром внимания: смеялась, что-то оживлённо рассказывала, очаровывая соседей. Не жертва. Королева. Полная противоположность той робкой девчонке, которую я знал. Неужели это сам Гриндевальд? Не может быть, чтобы он настолько гениально отыгрывал роль.

Наконец наши взгляды встретились. Она не отвела глаз. Улыбнулась — широко, открыто, ослепительно. И в этой улыбке было столько холодного, изощрённого издевательства, что на языке мгновенно появился кислый привкус адреналина и меди. Что же делать?

Ночной допрос. Коридор.

Едва дождался, пока официальная часть и пир закончатся. На автомате разводил потоки учеников, а сам выслеживал её взглядом, как цель. Увидел, как она, помахав ручкой новым подружкам с других факультетов, свернула в боковой коридор.

Рывок. Схватил её за локоть и затащил в темную нишу за гобеленом, где густо пахло сырой пылью и мышами. Жестко прижал к холодной каменной стене. Навис сверху: я выше неё минимум сантиметров на двадцать, а то и двадцать пять, да и она всегда была хрупкой.

— Что происходит, Касс? Почему ты здесь и где Бэт? — прошипел, напряженно вглядываясь в её лицо. Искал хоть что-то чужое: холодный, расчетливый взгляд Гриндевальда, иную манеру речи, жесткость.

Но она лишь рассмеялась — тихо, мелодично, словно серебряный колокольчик. Её рука мягко коснулась моей щеки.

— Алекс, какой же ты забавный. Испугал меня. Давай, прижми меня покрепче к этой стене и к себе. Ты же хочешь этого. Я знаю.

Кассандра прижалась ко мне, по-кошачьи обвивая руками шею. Её тело было горячим и податливым. Потянулась к моим губам.

Отпрянул, как от огня. Еще не хватало мне целоваться с Гриндевальдом, пусть и в теле моей Касс. Тьфу, мерзость.

— Не смей! Где амулет?

Рука сама метнулась к её шее, нащупывая цепочку. Но под пальцами оказалась только гладкая, теплая кожа. Никакого металла.

— Ой, шалун, решил поиграть. Амулет? Какой амулет? Ты о чем, милый? — она захлопала огромными зелеными глазами, и в них плескалась такая искренняя невинность, что я на долю секунды усомнился в собственном рассудке.

Но тут же в памяти всплыли слова призрака Дамблдора: «Эхо теперь использует её тело как сосуд».

— Ты сняла его, — начал лихорадочно, но аккуратно ощупывать её мантию. — Где он? Отдай!

— О да, милый, ты всё делаешь как нужно...

Она снова звонко рассмеялась, даже не стараясь увернуться от моих рук. Сама распахнула мантию, словно приглашая. А потом, играючи, легонько коснулась моей груди кончиками пальцев. Просто без палочки. Я кожей ощутил плотный, ледяной толчок чистой, сырой магии — прямо как та, что учился чувствовать в августе, только в разы мощнее.

От этого легкого касания меня отбросило назад с такой силой, что я вылетел из-за гобелена и едва не снес рыцарские доспехи в конце коридора. Удар спиной о камень был несильным, но неожиданным и унизительным. От резкого толчка прикусил губу, во рту мгновенно расплылся солоноватый вкус крови.

Пока пытался подняться на ноги, она неслышно подошла, наклонилась и поцеловала меня. Её язык по-хозяйски прошелся по моей разбитой губе, слизывая остатки крови. Затем быстро отстранилась.

— Я больше не та маленькая девочка, которую нужно защищать, Алекс. — Она вышла из тени на свет коридора, поправляя идеально лежащие волосы и посылая мне воздушный поцелуй. — Привыкай.

Кассандра ушла, стук её каблуков растворился в гулком, холодном коридоре. Смотрел ей вслед, и внутри всё окончательно заледенело. Это была не моя Кассандра. И, кажется, в таком виде она была опаснее самого Гриндевальда. Машинально провел пальцами по губам — на них еще ощущалась фантомная мягкость её поцелуя и привкус моей собственной крови.

Чёрт. Что же делать? Завтра утром мне кровь из носу нужно поговорить с Макгонагалл или Дамблдором.

Башня Старост. Ночь.

Кое-как добрел до башни, пароль от которой еще в письме сообщила Макгонагалл. В голове стоял туман. Мысли путались. Прокручивал сцену в коридоре снова и снова, пытаясь найти в ней хоть какую-то логику. Не похоже, что это был Гриндевальд — его манеру говорить я знаю отлично. Но и на Кассандру это было совершенно не похоже, скорее какая-то её извращенная, развратная версия. Как же быть? Бежать сейчас к Директору и кричать: «Нужно схватить Кассандру!» или «Сжечь ведьму!»?

Но уже сам ни в чем не уверен. А ведь никто, кроме меня, не знает про Гриндевальда, амулеты и то, что Кассандра согласилась сама перейти на тёмную сторону. Да, есть призрачный Дамблдор. Но мне никто не позволит без доказательств её схватить и подвергнуть допросу. Сам выстроил эту стену из лжи, врал всем, чтобы защитить, а в итоге, кроме Джинни, никто ничего не знает. Даже Макгонагалл.

Конечно, плевать на всех — можно подкараулить, вырубить и затащить в лабораторию. Выбить из неё всю правду. Но если она начнет сопротивляться, смогу ли я просто остановить её, не причинив вреда телу? Не уверен. Тот фокус, когда она откинула меня лишь легким движением руки, мне самому пока не даётся.

Вошел в общую гостиную старост. Довольно уютно, но гулко и пусто. Только в камине одиноко тлели угли, отбрасывая на стены дрожащие, тревожные тени, да где-то тихо тикали часы. Вспомнил, что теперь живу не один. Дверь в спальню Гермионы была плотно закрыта. Из-под неё не пробивалось ни одной узкой полоски света.

Да уж. Как Гермиона узнает про Кассандру — сразу скажет, что я всё выдумал. Конечно, может, и поверит. Раньше бы точно поверила, а сейчас — не знаю. Всё будет выглядеть так, словно я просто клевещу на девчонку из мести за то, что та наплела ей «правду» про мой якобы «гарем».

Совсем не так я ожидал этой встречи с Касс. Думал, будет жесткая магическая дуэль, где Гриндевальд захочет меня убить, а мне придется сдерживаться, чтобы не пострадало тело и душа Кассандры. А получил воздушный поцелуй и унижение.

Гермиона либо уже спала, либо искусно делала вид, что спит. Не стала дожидаться, чтобы высказать всё, что обо мне думает — решила, видно, дозированно разрушать мне мозг. И, наверное, это к лучшему. Сил на еще один бой сегодня просто не было. Да, всё же не зря думал, что девушки — моя ахиллесова пята. Контрзаклятия против них еще не придумали.

Рухнул на диван, даже не раздеваясь, и уставился в темный потолок.

Сегодня был чертовски длинный день. И это только начало. Как же не хотелось, чтобы наступало утро — все эти проблемы снова свалятся на плечи, как пудовые мешки с картошкой. Эх.

Часть третья. Глухая стена.

[Запись из дневника. 2 сентября 1998 года. Глухая стена]

Утро. Холодный душ.

Утро добрым не бывает. Вот и я проснулся от болезненного тычка под ребра. Спросонья подскочил и упал с дивана.

Резко распахнул глаза, дёрнувшись на жёстком ковре, и инстинктивно напряг кисть правой руки, готовясь выхватить палочку из скрытого крепления на запястье. Но надо мной стояла не Кассандра и не Элиас Рид. Надо мной возвышалась Гермиона. Она уже была одета в безупречно отглаженную школьную форму со значком старосты школы на груди. В руках — стопка книг.

Мне даже показалось, что она ещё хотела то ли ногой меня пнуть, то ли поставить ногу на грудь, как поверженному охотником хищнику.

Грейнджер не сказала ни слова. Ни «доброе утро», ни «вставай». Просто смерила меня таким холодным, полным презрения взглядом, будто перед ней лежал флоббер-червь, испачкавший её любимый ковёр. Развернулась и вышла из гостиной, громко хлопнув дверью.

Шикарное начало дня. Сел, растирая затекшую шею. Спать на диване в одежде — то ещё удовольствие. Умылся ледяной водой в ванной комнате старост, чтобы хоть немного прогнать туман из головы, и, даже не переодеваясь, быстрым шагом направился к кабинету директора. Ждать было нельзя. Кто знает, что в данный момент замышляет Кассандра и голос в её голове.

Устав и жалость

Горгулья лишь смерила меня недовольным взором и пропустила к директору без пароля.

Кабинет директора пах лимонной мастикой и старыми пергаментами. Профессор Макгонагалл сидела за массивным столом, выглядя еще более уставшей, чем вчера на пиру. Подняла на меня взгляд, без слов приглашая рассказать, зачем я пришёл.

Вывалил на нее всё. Не сдерживаясь. Про коридор, про то, как Кассандра использовала чистую сырую магию, про её странное поведение и, главное, про Гриндевальда. Требовал оградить от неё учеников, запереть, допросить под сывороткой правды — что угодно. Главное — надо же что-то делать.

Профессор Макгонагалл слушала молча. Ни разу не перебила. Но чем дольше я говорил, тем больше мне не нравился её взгляд. А главное — я вдруг сам услышал, как всё это звучит со стороны. Воскресший Темный Лорд в теле школьницы, древние амулеты, переселение душ... Бред сумасшедшего. Если бы ко мне пришли с такой историей, я бы сам покрутил пальцем у виска и вызвал санитаров из Мунго.

В её глазах не было тревоги или страха. В них была... жалость. И это было хуже всего.

— Алекс, — она тяжело вздохнула, снимая очки и потирая переносицу. Голос её был пугающе ровным. — В мае вы лично убеждали меня, что Кассандра отправилась к матери. Вы также утверждали, что Элизабет Вэнс похитили гоблины. И тем не менее...

Выдвинула верхний ящик стола и пододвинула ко мне плотный конверт, сухо шурхнувший по дереву.

— Вчера утром я получила письмо. От мисс Вэнс. Магическая печать подлинная. Она пишет, что задерживается по семейным обстоятельствам и вернется к учебе в середине декабря.

Я уставился на знакомый, идеально ровный, убористый почерк Бэт. Строчки разбегались. Но общий смысл был понятен. Внутри всё оборвалось. Гриндевальд всё предусмотрел. Он закрыл дыры в легенде. Кассандра здесь, а Бэт якобы решает семейные проблемы. Идеальная стена из моей же собственной лжи. Как же бесит.

— Вы пережили ужасные вещи, мистер К.., — мягко продолжила Макгонагалл. — Азкабан, пытки, война, потеря близких. То, что вы описываете... это классический посттравматический синдром. Ваш разум ищет врагов там, где их больше нет. Война закончилась, Александр.

— Профессор, я в своем уме! — оперся руками о её стол, чуть ли не нависая над ним. — Она опасна! В ней часть души Гриндевальда!

— Мисс Флинтли — героиня, Алекс. И вы сами вытащили её из Азкабана, — непреклонно отрезала Макгонагалл. — Она прошла через настоящий ад. Во время Битвы за Хогвартс десятки людей видели, как эта хрупкая невысокая девочка сражалась наравне со взрослыми и закрывала других щитами от проклятий Пожирателей Смерти. К тому же, она всегда была блестящей ученицей Когтеврана. Сегодня утром я получила отчеты от старост: она помогла первокурсникам найти дорогу, была вежлива и приветлива. Я не могу изолировать примерную ученицу, опираясь лишь на ваши подозрения. Без единого веского доказательства.

Доказательства. В голове мелькнула шальная мысль: схватить её за руку, потащить на восьмой этаж. Показать Лабораторию, Кристалл, призрака Дамблдора. Ткнуть носом в правду.

Но... стоп. Я одернул себя. Макгонагалл — человек Устава. Если я покажу ей древний источник магии и незаконные артефакты на крови, она не просто поверит мне. Она будет обязана доложить обо всем в Министерство. Сюда нагрянут толпы мракоборцев и люди из Отдела Тайн, Лабораторию опечатают, Кристалл изымут для «изучения», а меня в лучшем случае исключат за незаконную артефакторику. Потеряю свой единственный козырь. Вот почему портрет Дамблдора молчал всё лето. Старик защищал главную тайну Хогвартса от бюрократов. И меня за компанию.

— Вы хотите доказательств? — я резко обернулся к стене, где висели портреты бывших директоров. — Профессор Дамблдор! Подтвердите! Расскажите ей про амулет и Эхо!

Смотрел на роскошную золотую раму, ожидая увидеть знакомую фигуру в очках-половинках. Но рама была пуста. Лишь пустое кресло и кусок нарисованного фона. Его там не было. В голову тут же закралась параноидальная мысль: а не специально ли этот старый интриган сбежал со своего холста именно сегодня утром, чтобы не отвечать на неудобные вопросы и не провоцировать конфликт с Директором?

Повисла тяжелая, звенящая тишина. Макгонагалл смотрела на меня с такой невыносимой печалью, что захотелось взвыть. Для неё я был просто сломанным войной подростком, у которого начались галлюцинации.

— Александр, я еще в мае заметила вашу горячность. Вы тогда убедили меня, что инициация необходима немедленно, но посмотрите на ситуацию сегодня, второго сентября. Мы ведь вполне могли подождать до двадцать первого числа. А сейчас внезапно выясняется, что мисс Флинтли здесь, а мисс Вэнс присылает письмо. Мне стоило уже тогда понять, что Битва не прошла для вас бесследно... Я всё понимаю, столько потерь. Сходите к мадам Помфри, Алекс. Попросите Умиротворяющий бальзам, — тихо сказала директор. — Идите к профессору Флитвику за расписанием. Скоро начинаются занятия.

Молча развернулся и вышел. Спорить было бесполезно. Я один против всех. Как и всегда. Пока я не могу ей рассказать правду про амулеты, про Кристалл, она ведь знает, что я Хранитель, но не знает, где моя Бэт-пещера. Не знаю, чего ждёт Дамблдор, ведь профессор Макгонагалл уже настоящий директор, замок её принял.

Восьмой этаж. Многоходовочка Дамблдора.

Ноги сами несли на восьмой этаж. Мимо портретов, мимо удивленных учеников. Бегущий староста школы в мирное время вызывает вопросы, но мне было плевать.

Вот и она, моя Лаборатория. Табличку уже точно не дадут повесить.

Дверь с медной шестерёнкой послушно проступила в камне, и я буквально ввалился внутрь, наглухо захлопнув её за собой. Здесь пахло разогретым металлом, едким озоном и машинным маслом. Мой храм. Мое единственное убежище. И, кажется, заодно еще моя темница.

— Ваш хваленый портрет исчез! Рамка на месте, а вас нет, чёрт возьми! — заорал с порога, обращаясь к мерцающей фигуре Эхо Дамблдора, которая тут же материализовалась посреди лаборатории. Нёс какую-то сбивчивую ерунду, мозг отказывался работать в привычном аналитическом режиме.

Эхо выглядело абсолютно умиротворенным. Словно заранее знало, что я приду в таком состоянии. Впрочем, так оно и было: передо мной висела лишь призрачная тень былого человека, и ему, кроме как о вечности, думать больше не о чем.

— Портрет — это лишь бледная тень, Александр. Отпечаток личности, который волен бродить по другим картинам. Возможно, он гостил у портрета Филиды Споры в теплицах, — совершенно спокойно ответило Эхо.

Ага, конечно. Как же вовремя он ушел в гости.

— А я — слепок разума, привязанный к этому месту. Что случилось? — продолжал вешать мне лапшу на уши Дамблдор.

— Что случилось?! Я только что был у Макгонагалл! Я просил её изолировать Кассандру! Если бы ваш чертов портрет был там, он мог бы всё подтвердить!

Эхо сложило полупрозрачные руки на груди, глядя на меня поверх своих мерцающих очков-половинок.

— И что бы это дало, Александр? Минерва — прекрасный директор, но она связана законами. Подтверди я ваши слова, она немедленно вызвала бы мракоборцев и Отдел Тайн. Они обнаружили бы ваши незаконные амулеты. Они нашли бы эту лабораторию и кристалл и попытались бы подчинить древнюю магию министерским правилам. Вас бы арестовали или отстранили. А Гриндевальд? Стандартные проверки здесь ничего не дадут. Он бы блестяще отыграл испуганную школьницу — или, что еще хуже, сама мисс Флинтли отыграла бы её. Это мгновенно создало бы ей ореол невинной жертвы, а вас выставило бы опасным сумасшедшим. Легальная власть лишь даст ему официальную защиту.

— Она вчера отбросила меня без палочки! Как слепого котенка! — я пнул ножку тяжелого дубового верстака так, что на полках тревожно звякнули колбы. — Что вы предлагаете? Ждать, пока она кого-нибудь убьет? Да и вообще непонятно, она это или Гриндевальд уже полностью захватил её разум!

— Я предлагаю подождать и посмотреть, — Эхо произнесло это своим коронным непрошибаемо-мудрым тоном, от которого мне нестерпимо захотелось запустить в него тяжелым гаечным ключом (жаль, пролетит насквозь). — Гриндевальд сейчас в слабой позиции. Он изучает новый мир, свою новую «оболочку» и её ограничения. Если мы ударим сейчас вслепую — мы проиграем. Наблюдай за ней, Александр. Изучай.

Стоял посреди лаборатории, сжимая кулаки так, что ногти до боли впивались в ладони. «Подождать и посмотреть». Макгонагалл считает меня контуженным психом, а может, это так и есть. Эхо Дамблдора играет в свои многоходовые шахматы, где мы все — лишь пешки. Гермиона меня презирает.

Кровь тяжело стучала в висках. Значит, так тому и быть. Если взрослые не хотят марать руки, если им нужны бумажки и доказательства — я их достану. Но играть по их правилам больше не буду. В конце концов, я в этой школе Староста и Хранитель. Мой замок — мои правила.

Пора браться за работу и учёба.

ЖАБА и новые правила игры.

Спускаясь с восьмого этажа, немного остыл. Злость предсказуемо сменилась холодной расчетливостью. «Подождать и посмотреть». Хорошо. Сыграем в эту игру. Конечно, я предпочитаю тактику «пришел, увидел, победил», но меня заставляют играть в стратегию. Ладно. Разберемся.

К кабинету профессора Флитвика подошел одним из последних. Наш декан, как всегда жизнерадостный, возвышался на своей привычной стопке книг за столом. Перед ним собрались когтевранцы, которым предстояло сдавать ЖАБА в этом году. Не было только Бэт. Эх, где же она... Надеюсь, с ней всё в порядке. А так нас даже больше на два человека.

Сразу заметил Энтони Голдстейна и Падму Патил. Наши восьмикурсники. Они держались чуть в стороне от основной группы седьмого курса — спокойные, серьезные, без значков старост, но с каким-то особым, тяжелым опытом во взгляде. Зона отчуждения вокруг них была почти физической: моим друзьям не нравилось, что старшие вернулись, ведь это наш год. Коротко кивнул им — они ответили такими же сдержанными жестами. Мы все здесь в каком-то смысле «ветераны», ведь Кассандра, Бэт и я, парни и Луна тоже сражались в битве. Насчёт Элис не уверен — поняла ли она вообще, что была битва? Наверное, так и просидела где-то, читая и вдыхая книжную пыль. Так или иначе, как-то придется с ними взаимодействовать.

Остальные были в сборе. Мои парни: Финн, Осси и Ричи. Луна, с легкой улыбкой рассматривающая потолочные балки. Элис, привычно спрятавшаяся за толстым фолиантом. Она мастер маскировки, не сразу даже и заметил.

И она.

Кассандра сидела на краю парты, непринужденно болтая ногами. Что-то увлеченно рассказывала Финну, и тот, обычно грубоватый и прямолинейный ирландец, сейчас заливался краской и глупо хихикал. Осси поправлял очки, завороженно глядя на неё, и даже Ричи, казалось, вышел из своего вечного мистического анабиоза.

Внутри всё сжалось в тугой, раскаленный узел. Рефлекторно пальцы правой руки дёрнулись, готовясь выбросить палочку из фиксатора. Хотелось подойти, схватить её за плечо и отшвырнуть от моих друзей, сказать им, что это уже не наша Касс, это тень Гриндевальда. Но вовремя вспомнил слова призрачного Дамблдора. Сжал челюсти так, что противно скрипнули зубы, сделал глубокий, контролируемый вдох — в нос ударил запах старого мела и полироли — и натянул на лицо маску глухого безразличия.

Прошёл мимо, даже не взглянув в её сторону, и встал рядом с Луной, которая что-то высматривала в своих астрально-спектральных очках. Кассандра на миг осеклась, бросила на меня быстрый, оценивающий взгляд своих невинных зелёных глаз, а затем снова заливисто рассмеялась очередной шутке Финна. Тварь. Долбаный Гриндевальд.

— А, мистер К..., мой дорогой Староста Школы! — радостно пискнул Флитвик, заметив меня. — Проходите. Итак, седьмой курс... и наши уважаемые гости с восьмого. Год предстоит тяжёлый, экзамены ЖАБА не прощают легкомыслия. Я раздам предварительные списки, чтобы мы могли окончательно подтвердить выбор предметов.

Декан взмахнул палочкой, и в руки каждому спланировал кусок пергамента. Поймал свой. Бумага сухо зашуршала в пальцах.

Заклинания. Древние Руны. Трансфигурация. Нумерология. Зельеварение.

— Алекс, — Флитвик немного понизил голос и посмотрел на меня поверх очков. — Из Министерства Магии пришёл срочный запрос. Им критически не хватает мракоборцев. Учитывая ваш... внушительный практический опыт, вы могли бы сменить специализацию. Сосредоточиться на Защите от тёмных искусств и Травологии. Снять с себя нагрузку по специфическим предметам вроде Рун или Нумерологии.

На секунду задумался. Реальность против мечты. Стать официальным цепным псом Министерства? Бегать по лесам за недобитками Пожирателей? Мечта всей жизни, ничего не скажешь. У них уже есть рыжий герой, зачем им ещё я.

Всегда хотел быть артефактором, ещё со второго курса. Создавать сложные, работающие механизмы на стыке физики и магии. Для этого Руны и Нумерология жизненно необходимы — без строгих расчётов и правильных схем любой мой агрегат вроде «Довода» просто рванет прямо в руках. И взять ЗОТИ и Травологию? Защита — ещё интересный предмет, но Травология — это просто не моё, это вот Касс её любила, эх. А Бэт любила ЗоТИ. Нет.

Да и к тому же... Жетон специального атташе и помощника мракоборца, который Кингсли выдал мне ещё в июне, до сих пор лежит в кармане куртки. Тяжёлый, холодный кусок металла. Никто его не забирал. Если прижмёт — у меня и так уже есть полномочия. Мне не нужны школьные предметы, чтобы быть мракоборцем. Если понадобится, и так смогу им стать.

Да и самое главное: свободное время сейчас — мой главный враг, какие бы предметы ни выбрал. Всё равно нужно, чтобы мозг был загружен учёбой на сто процентов. А лаборатория и «Гараж» останутся на ночное время.

— Нет, профессор, — аккуратно сложил пергамент и убрал в карман. — Я оставлю всё как есть. Моя цель — артефакторика. Думаю, есть более достойные ребята.

Флитвик удовлетворённо кивнул, и в его глазах мелькнула искренняя гордость.

— Что ж, весьма похвальное рвение. Не буду вас отговаривать. Сегодня у вас Зельеварение и Трансфигурация. Не смею больше задерживать!

Часть четвёртая. Иллюзия слабости и Магия намерения.

Трансфигурация. Иллюзия слабости.

Зельеварение прошло как в густом, душном тумане. В подземельях было на удивление шумно и тесно, словно на вечеринке старых друзей. До войны к ЖАБА по сложным предметам вроде зелий или трансфигурации допускали только элиту с высшими баллами, но сейчас правила игры изменились. К нашему потоку добавили вернувшихся восьмикурсников, да и на сам седьмой курс пропустили всех, кто пережил прошлый год, закрыв глаза на их старые оценки.

В итоге классы превратились в шумную, пеструю сборную солянку из двух курсов, где бывшие враги терлись друг о друга локтями за одними котлами. Если бы всё было как раньше, то из нашего седьмого курса со мной и Кассандрой доучивались бы единицы. Но прошлый год был сложный: сам лишь месяц отучился, кто-то был в бегах, другие подвергались наказаниям.

Сидел за одним котлом с Элис. К моему огромному облегчению, она всю пару молчала, спрятавшись за безразмерными очками и полностью уйдя в процесс монотонной нарезки ингредиентов. Слизнорт, с трудом протискиваясь между плотно сдвинутыми партами, снова пел мне дифирамбы. Пытался затащить в свой «Клуб Слизней». Еще бы — староста школы, узник, сбежавший из Азкабана, парень, окутанный кучей мрачных слухов. Ценный, уникальный экземпляр в его личную коллекцию. А я лишь механически шинковал коренья, исподтишка косясь на Кассандру, которая в паре с какой-то слизеринкой варила абсолютно идеальное зелье. Касс всегда была лучшей на нашем курсе по зельям, лишь её тихий нрав мешал преподавателям разглядеть её талант. Но сейчас это была новая Кассандра, настоящая звезда танцпола.

Но настоящим открытием стала Трансфигурация.

Кабинет гудел, словно двигатель самолета. Десятки голосов семи- и восьмикурсников сливались в сплошной фоновый шум. Гермиона сидела за первой партой, демонстративно выложив перед собой стопку чистых пергаментов и перья, полностью игнорируя окружающий хаос. Занял место на ряд дальше, сев рядом с Джинни, которая казалась необычно задумчивой.

Дверь скрипнула, и в класс медленно, тяжело шаркая ногами, вошел профессор Сильванус Тримбл. Вблизи он казался еще старше, чем вчера на пиру. Кожа — как сухой пергамент, сгорбленная спина. Кажется, он был старше самого Дамблдора. Он подошел к преподавательскому столу и попытался взять мел. Его руки тряслись так сильно, что белый кусок выскользнул из непослушных пальцев и с гулким стуком покатился по каменному полу.

По классу пробежал смешок. Кто-то из слизеринцев на задней парте — судя по голосам, кто-то из «ветеранов» восьмого курса — откровенно фыркнул. Что-то слизеринцы нюх потеряли. Ничего, я им его быстро верну.

Резко обернулся и зыркнул в их сторону тяжелым, не предвещающим ничего хорошего взглядом. Смешок тут же подавился, сменившись напряженной тишиной. Гермиона тоже обернулась, поджала губы, в её глазах читалась откровенная жалость к старику. Хотя, честно говоря, и сам скептически нахмурился. Кого Макгонагалл притащила в школу? Он же даже написать тему урока на доске не сможет, не то что подготовить эту толпу к ЖАБА. Ладно я, у меня этой трансфигурации за год было с головой. А эти? Гермиона — да. Она лучшая в теории и учебной практике. А остальные? Разве что Кассандра со своим темным попутчиком могут показать мастер-класс.

Тримбл тяжело вздохнул, глядя на упавший мел. А затем его дрожащая рука медленно потянулась во внутренний карман мантии.

Профессор достал палочку. Длинную, из темного дерева. И в ту же секунду, как только его узловатые пальцы плотно сомкнулись на рукояти, произошло нечто невероятное.

Тремор мгновенно исчез. Пальцы обхватили древко мертвой, стальной хваткой. Старик словно распрямился, сбросив с плеч пару десятков лет. Его тусклые глаза вдруг полыхнули совершенно ясным, острым, как бритва, светом.

Без единого слова, без единого лишнего жеста он сделал короткий, резкий взмах. Он словно сам преобразился вместе с той магией, что творил.

Мел, лежавший на полу, не просто взлетел. Он рассыпался в белое облако пыли, которое закружилось в воздухе, словно миниатюрный смерч, а затем осело на черную доску, мгновенно сформировав идеальным, каллиграфическим почерком текст: «Трансфигурация высшего порядка. Законы Гампа».

Но Тримблу этого было мало. Он направил палочку на свой массивный дубовый стол. Короткое, почти неуловимое движение кисти — и стол с оглушительным треском обратился в огромного черного медведя. Зверь встал на задние лапы, издав глухой, вибрирующий рык, от которого половина класса с ужасом вжалась в стулья. Джинни рядом со мной тихо ахнула. Я подался вперед, забыв как дышать. Сам делал что-то похожее, превращал стулья в волков, но этот медведь был абсолютно реальным.

Еще один взмах — и медведь снова превратился в деревянный стол, словно ничего и не было. Ни единой заминки. Ни единого произнесенного заклинания. Высшая, абсолютно чистая форма магии, не требующая костылей в виде слов.

Профессор Тримбл медленно опустил палочку. И как только он разжал пальцы и положил её на стол, его руки снова начала бить мелкая, жалкая старческая дрожь.

— Запишите тему, — проскрипел он дребезжащим голосом.

В классе стояла гробовая тишина. Никто больше не смеялся и не перешептывался. Я смотрел на старика с новым, глубоким уважением. Настоящий мастер трансфигурации. Может быть, не такой универсальный, каким был гениальный Дамблдор, но в своей области — точно не хуже.

Иллюзия слабости. Иногда самое опасное оружие — это то, которое все считают безнадежно сломанным. Покосился на Гермиону, которая лихорадочно, с сухим скрипом пера строчила по пергаменту, а затем перевел тяжелый взгляд на спину Кассандры, сидящей впереди.

Этот урок я усвоил отлично.

Вечер. Башня Старост.

Наша общая гостиная в Башне Старост выглядела непривычно роскошно после аскетичной спальни Когтеврана, моей лаборатории, где в мае я спал на матрасе, и тем более после сырых камер Азкабана. Да что там — любое место лучше, чем Азкабан.

Просторная круглая комната была разделена словно на две части, выдержанные в нейтральных, но богатых тонах — глубокий синий, тёмное дерево и благородный бордовый. Слева — когтевранские цвета, справа — гриффиндорские. Мне, разумеется, досталась левая половина. Видимо, это тонкий архитектурный намёк от замка на мои «походы налево». Что ж, иронию я оценил. Кто бы ни оформлял комнату, он знает толк в шутках.

По стенам выстроились высокие книжные шкафы, которые Гермиона уже начала методично заполнять своими талмудами. На полу лежал толстый пушистый ковёр, полностью глушащий шаги. В центре стоял массивный дубовый стол для собраний, а у огромного каменного камина примостились пара глубоких, тяжёлых кожаных кресел и несколько мягких диванов. В воздухе пахло старым деревом и горячим воском.

Собрание старших старост седьмого курса прошло как в тумане. Я физически сидел в одном из этих кожаных кресел, бездумно глядя на пляшущий огонь, но мыслями был где‑то между пугающим поцелуем Кассандры в тёмном коридоре и трансфигурацией медведя на столе профессора Тримбла. Это походило на тот приём, которому научил меня Гриндевальд на пятом курсе — ментальное заземление. Отделение своего сознания от тела. Конечно, моё сознание не висело под потолком и не смотрело на всех, но слышал и понимал я мало.

Остальные старосты разместились на диванчиках напротив. Всего их было шестеро. От Гриффиндора — атлетичный здоровяк Лео Кармайкл, который выглядел так, будто готов прямо сейчас броситься в драку, и собранная, жёсткая Роза Финч, двоюродная сестра Осси, методично делающая пометки в блокноте (Джинни её терпеть не могла за эти блокнотики). Пуффендуй представляли кудрявая Майя Санчес, от мантии которой едва уловимо пахло свежей землёй и травами, и крупный, добродушный Бенни Свифт.

За Когтевран отдувался я — хоть и был Старостой Школы, но других старших старост у нас не было. Бэт в плену.

Ну и Слизерин.

Слизеринец Матиас Лонг вальяжно откинулся на спинку дивана, закинув ногу на ногу, и всё так же невозмутимо, ритмично перекатывал в длинных пальцах потёртую серебряную монету. В отличие от Гриффиндора и Пуффендуя, он не смотрел на Гермиону с благоговением. Я, впрочем, тоже на неё так не смотрел — у меня были другие, более интимные мысли. Матиас слушал внимательно, цепко, а когда она заговорила про дежурства, задал лишь один вопрос по существу — про жёсткое разделение зон ответственности в подземельях и график ночного обхода. Никакой воды, чисто когтевранский прагматизм. Определённо адекватный парень. Надо будет потом переговорить с ним один на один — такие люди в союзниках никогда не помешают.

Рядом с ним сидела его напарница, Изольда Вейн. Бледная, с идеальной осанкой и холодными голубыми глазами. Она сидела тихо, словно тень, но именно она внезапно сломала бюрократический ход собрания.

Изольда не повышала голоса, но когда она заговорила, в комнате мгновенно стало тихо.

— Наш факультет целенаправленно травят, — ровно произнесла она, глядя прямо на Гермиону. — За сегодня мы с Матиасом предотвратили две серьёзные стычки в коридорах. Гриффиндорцы и пара когтевранцев пытались зажать наших третьекурсников в тупике У Совятни.

Гриффиндорец Лео Кармайкл тут же вспыхнул и подался вперёд, явно собираясь сказать что‑то резкое, но Изольда остановила его одним коротким, властным жестом бледной руки. Её взгляд скользнул по всем присутствующим.

— Мы не участвовали в Битве за Хогвартс на стороне Пожирателей, — жёстко, как приговор, отчеканила она. — Да, у некоторых студентов там были родители. Но мы не в ответе за их выбор и за их клеймо. Если вы, как Старосты Школы, не обеспечите безопасность в коридорах, Слизерин начнёт защищаться сам. А мы это умеем.

Повисла тяжёлая пауза. Гермиона нахмурилась, явно разрываясь между застарелой неприязнью к змеиному факультету и своим обострённым чувством справедливости. Слизеринка была абсолютно права.

— Мы тебя услышали, Лёд, — подал я голос, выныривая из своих мыслей и перехватывая инициативу. — Никакого самосуда. Мы с Грейнджер разберёмся с этим. Усилим патрули на стыке ваших зон и проведём беседы с факультетами. Кто тронет младшекурсников — лишится баллов и пойдёт чистить котлы. Ну, или превратим их в хорьков. Шутка.

Гермиона кивнула, подтверждая мои слова, но зыркнула на меня. Она же меня хорошо знает — шутка про хорьков может быть и не шуткой. Увидев, что ситуация под контролем, я снова провалился в апатию, позволив напарнице вернуть всё в свои руки. И, надо признать, сделала она это безупречно. Раздала инструкции, чётко расписала участки. Я лишь изредка кивал, молча подтверждая её слова. Наверное, большую часть собрания со стороны это выглядело жалко — Староста Школы, который сидит в кресле как контуженный истукан. Но было абсолютно плевать. У меня уже голова от всех проблем кругом шла. Пусть Гермиона побудет главной.

Наконец за последним старостой закрылась тяжёлая дубовая дверь.

Остались вдвоём. Только она, я, треск сухих поленьев в камине и звенящая тишина.

Повисла тяжёлая, вязкая, совершенно невыносимая пауза. Я смотрел на огонь, она — на свои идеально сложенные стопки пергаментов. Сидели в двух шагах друг от друга, но между нами пролегла пропасть размером с Большой Зал. Никто не знал, что сказать. Старые обиды, невысказанные претензии, её жгучая злость и моя глухая усталость — всё это висело в воздухе так плотно, что хоть бери и в банки закатывай.

Гермиона сухо откашлялась.

— Вот, — она придвинула ко мне по столу кусок пергамента, пахнущий свежими чернилами, старательно избегая зрительного контакта и следя, чтобы наши пальцы случайно не соприкоснулись. — Я составила график наших совместных патрулей. Инспекция старост, проверка периметра, отбой. Два раза в неделю мы дежурим вместе.

Скользнул взглядом по ровным, каллиграфическим строчкам. Вторник, четверг. Ночные часы. Прекрасно. Две ночи в неделю наедине с её ледяным презрением. Хорошо хоть, что на этой неделе остался лишь один день.

— Хорошо, — коротко бросил, не поднимая глаз. — Меня устраивает.

Она резко дёрнула подбородком, будто ожидала спора и уже заготовила аргументы, но осеклась. Быстро собрала свои вещи в аккуратную стопку и прижала к груди.

— Я в библиотеку, — отчеканила она и, не прощаясь, быстрыми, жёсткими шагами вышла из башни.

Какая библиотека на ночь глядя? Сказала бы прямо: «Не хочу видеть твою морду, К…». Эх.

Остался один. Тяжело выдохнул. Стер ладонями невидимую паутину усталости с лица и пошёл в свою спальню. Пора было заняться настоящим делом.

Ночь. «Гараж».

На массивном верстаке были разложены чертежи главного проекта — «Довода». Те самые, что с таким трудом довел до ума ночью перед отъездом, сидя в Гараже. Смотрел на сложную вязь рун и переплетение схем. Идеальная, выверенная на бумаге конструкция: рукоять из гоблинского металла, плавающее ядро для гашения отдачи, радиаторное охлаждение и поворотное кольцо на три линзы — от точечного парализатора до чистой, всепрожигающей магоплазмы. Знал каждый миллиметр этого оружия наизусть, вплоть до того, что на максимальной мощности оно даст мне всего один выстрел, прежде чем ствол раскалится докрасна и обожжет ладонь сквозь перчатку.

Привычная сборка вручную с помощью физических инструментов, щипцов, канифоли и точечных заклинаний... да, руки так и чесались. Но надо было себя перебарывать: не собирать, а создавать артефакты.

Новый подход, рожденный из тех самых попыток собрать магоплеер для Джинни, который в итоге превзошёл все ожидания. Использовать не просто заклинания и магловскую логику сборки, а магию, пропущенную через эмоции и вдохновение. Чтобы магия сама подсказывала путь, чтобы материалы сплавлялись волей и намерением. Как старик Тримбл трансфигурировал стол в медведя на сегодняшнем уроке — одним неделимым усилием разума. Чёткое представление результата, концентрация, воля и намерение. Дед знает толк в подобной магии.

Достал из ящиков заготовки, которые кропотливо подбирал еще летом: зачарованный горный хрусталь, очищенную серебряную проволоку, базальтовые рунные плашки, линзы и прочее. Разложил перед собой. Камень и металл глухо стукнули о дерево верстака. Конечно, еще не было начинки, то есть сердцевины — решил, что это, как и в «Аргументе», будет шерсть ирбиса. Но её можно добавить и в самом конце.

Нужна концентрация. Абсолютная пустота в голове и один мощный, позитивный эмоциональный якорь.

Закрыл глаза. Поднял руки над столом. Попытался нащупать этот плотный поток магии, потянуть его к деталям. Зацепился за светлое воспоминание — тепло, солнце, искреннюю радость. Но стоило только магии начать сплетать контуры, как в мыслях потемнело.

На светлую картинку внезапно налетела черная туча. Подул ледяной, пронизывающий ветер, срывая воспоминание в пропасть, и перед внутренним взором вспыхнула издевательская улыбка Кассандры. «Привыкай». Её неестественно зеленые глаза. Вкус собственной крови на разбитой губе.

Руки дрогнули. Стиснул зубы, пытаясь силой вытеснить этот образ, но на его место тут же пришел другой — холодный, полный брезгливого отвращения взгляд карих глаз Гермионы. Затем в голове зазвучал равнодушный голос Макгонагалл: «Мисс Флинтли — героиня». И следом всплыл идеальный, до тошноты правильный почерк Бэт в том поддельном письме, сухо шуршащем по столу директора.

Мой эмоциональный фон превратился в мясорубку. Злость, жгучая обида, паранойя, вина — всё это хлынуло в нестабильный канал заклинания, снося хрупкую структуру сырой магии, как цунами спичечный домик.

В панике попытался перехватить контроль, резко переключиться на старый способ: схватить щипцы, направить палочку и спаять всё механически, по старинке. Но пальцы тряслись, а магия, уже отравленная ненавистью, вышла из-под контроля. Хотелось просто сгрести все эти детали и со всей силы запустить ими об стену.

Детали на столе жалобно зазвенели. Раздался резкий, хлесткий хлопок. Яркая вспышка ослепила, а в нос тут же ударил едкий запах жжёного серебра и горелой изоляции.

Открыл глаза. Базальтовая рунная плашка треснула пополам с сухим щелчком. Серебряная проволока оплавилась в уродливый, почерневший комок.

Фиаско. Полный провал.

В бессильной ярости с размаху ударил кулаком по верстаку, сбив испорченные детали на холодный пол. Металл со звоном брызнул в разные стороны. Чтобы творить такую магию, нужен холодный, спокойный разум. А мозг сейчас напоминал котёл с перекипевшим зельем. Слишком слаб эмоционально, слишком уязвим. Если не научусь контролировать этот хаос в голове и отключаться от мыслей о Кассандре, Бэт и Гермионе, никогда не доделаю «Довод». Конечно, пока в школе, он мне не так уж критично нужен. Но ограбление МАКУСА никто не отменял.

Часть пятая. Идеальная маска и новые фанатки.

[Запись из дневника. 3–5 сентября 1998 года. Идеальная маска и новые фанатки]

Следующие три дня превратились в отлаженный, но тошнотворный часовой механизм: уроки, патрули, бесконечные горы шуршащих пергаментов и выматывающая слежка. Рутина накрыла с головой, но под этой серой коркой пульсировало бешеное напряжение, отдаваясь тихим звоном в висках.

Детский сад для ветеранов

Слизерин против всего мира. Лёд не преувеличивала: почти каждую перемену нам с Гермионой приходилось разнимать стычки. Буквально вчера оттаскивали разъярённых гриффиндорцев от компании слизеринских пятикурсников. И если Гермиона пыталась взывать к их совести и снимала баллы, я просто молча вставал между ними с таким лицом, что палочки опускались сами собой. По моему лицу ясно читалось: если они не прекратят, их палочки окажутся в таком месте, которое им категорически не понравится. И проверну пару раз для надёжности.

Но апогеем стала драка в башне восьмикурсников. Казалось бы, взрослые люди, ветераны Битвы за Хогвартс. Куда там. Эрни Макмиллан сцепился с Теодором Ноттом. Слово за слово, и пуффендуец на всю гостиную припомнил Нотту его отца-Пожирателя, назвав того садистом и убийцей. Конечно, Эрни был прав, но говорить такое прямо в лицо его сыну... Нотт, который до этого держался тише воды, просто сорвался. Влетел в Макмиллана с кулаками, даже без палочки. Как мне потом докладывали очевидцы, кровь там летела на ковёр, а мебель ломалась с треском. Разнимали их всем восьмым курсом, растаскивая по углам тяжело похрипывающих от злости парней.

В итоге мы с Гермионой, как старосты школы, стояли в кабинете Макгонагалл среди запаха валерьянки и лимонной мастики и слушали, как она распекает этих «взрослых» идиотов (от которых всё ещё густо пахло потом и кровью). Директор метала молнии, читая суровую лекцию о единстве, прощении и о том, что они должны быть примером для младших. А у меня от всего этого просто трещала голова. Весь этот детский сад дико мешал концентрироваться на настоящей угрозе. Тут новый Тёмный Лорд в Хогвартсе, а у них детство в одном месте играет. Дал бы обоим по шее и отправил мыть котлы, но пришлось стоять и с умным видом слушать педагогику.

Дементор и Святая Мученица

Учебный график стал единственным полигоном для передышки. На Древних Рунах и Нумерологии наконец-то мог спокойно выдохнуть — Кассандры там не было. Зато была Гермиона, и иногда казалось, что это даже хуже. Она сидела за первой партой, словно окружённая невидимым ледяным куполом. «Включила дементора» — точнее не скажешь. От неё веяло таким морозным холодом и поглощением радости, что даже Осси, сидевший рядом со мной и методично высчитывавший вероятностные векторы, старался лишний раз не дышать в её сторону. Элис Морвен тоже была здесь: пряталась за стопками книг, но пару раз ловил на себе её сочувствующий взгляд — видно, даже через её щиты пробивает. Гермиона же за все три дня не удостоила меня ни единым словом, кроме сухого «К...», когда дело касалось патрулей или передачи списков. Коротко, как выстрел в упор. Причём контрольный в голову.

На Заклинаниях у Флитвика градус напряжения зашкаливал. Профессор сиял, когда Кассандра с пугающей лёгкостью демонстрировала невербальные чары. Она была воплощением изящества, каждый взмах палочки — без единого лишнего звука или искры. Здесь же снова столкнулся с Матиасом. Пока класс восторженно ахал от очередного фокуса Касс, обменялись короткими деловыми фразами по поводу графика обхода подземелий. Матиас всё так же ритмично крутил свою монету, глухо звенящую по фалангам пальцев. Поймал его взгляд, направленный на Кассандру — холодный, оценивающий. Похоже, не один я здесь не верю в сказки про «исправившуюся героиню».

Зельеварение превратилось в театр одного актёра. Слизнорт буквально таял, когда Кассандра подходила к его столу. Она творила искусство: изящные движения, идеальный тайминг. Глядя, как она заботливо помогает неуклюжей пуффендуйке исправить загустевшее зелье, от которого уже тянуло едкой гарью, до хруста сжимал в руке серебряный нож для нарезки. Безупречное алиби. Она влюбляла в себя школу, шаг за шагом выстраивая образ святой мученицы и королевы школы в одном флаконе.

Бремя славы и полюса Башни

Но самой неожиданной проблемой стала моя внезапная популярность. Слухи в Хогвартсе всегда росли как на дрожжах, но сейчас они просто пробили потолок. С зимы в Косом переулке висели мои плакаты с номером из Азкабана, надписью «Внимание, розыск», а также круглой суммой вознаграждения. Сняли их совсем недавно. Кто-то из студентов пустил слух, что я в одиночку ограбил Министерство Магии (ну да, ограбил, но мне же помогали!) и голыми руками убил сотню Пожирателей Смерти. Насчет сотни не знаю, но пять точно на моей совести. В итоге меня возвели в статус мрачной суперзвезды. Теперь очень хорошо понимал, как жилось Гарри Поттеру и как хорошо жилось мне, когда действовал в тени. А так — Староста Школы в лучах славы.

Стоило выйти в коридор, как попадал в окружение «женского интернационала». Они действовали как слаженная команда. Девчонки с пятого и шестого курсов, кажется, забыли о вражде факультетов, объединившись в одну большую группу фанаток «опасного Старосты». Когтевранки шептались за спиной, гриффиндорки демонстративно громко смеялись, проходя мимо и обдавая шлейфом сладковатых, приторных духов, а пуффендуйки стайками подбегали с самыми идиотскими вопросами о правилах школы.

Но окончательно мне снесло крышу, когда заметил в этом фан-клубе слизеринок. Тех самых идеальных, высокомерных змей, которые раньше смотрели на меня как на грязь под ногтями. Теперь они откровенно строили глазки «плохому парню из Азкабана». Сюрреализм чистой воды.

Для них я был загадочным ветераном войны со значком на груди, а еще со сроком в Азкабане — преступник номер два в Англии. Если бы они знали, что этот «герой» мечтает только о том, чтобы не сорваться и не применить к кому-нибудь из них порку ремнем по заднице. А то, видно, весь мозг у них туда перетек.

Гермиона видела всё это. И её взгляд в такие моменты становился еще холоднее, как изморозь на стекле. Она явно считала, что я наслаждаюсь вниманием своего «гарема». Оправдываться было бесполезно — она бы не слушала. Кассандра же, проходя мимо таких стаек, лишь понимающе и как-то слишком по-доброму улыбалась мне, словно говоря: «Смотри, Алекс, как легко ими управлять».

Вечерами в Башне Старост мы с Гермионой сидели по разным углам. Она — за книгами на своей гриффиндорской половине, сухо шелестя страницами, я на своей синей — за новыми чертежами детектора невидимок, который продвигался даже не со скрипом, а по чайной ложке. Мы были как два полюса: её ледяное молчание против моего глухого бешенства. И где-то в центре этого Хогвартса, как паук в паутине, сидела Кассандра, сияя своей идеальной маской. А я ничего не мог с этим поделать.

Мастерская и смена планов

Работы над «Доводом» пришлось отложить в дальний угол верстака. После фиаско стало ясно: пока в голове этот ядовитый коктейль из издевок Кассандры и ледяного молчания Гермионы, тонкая магия сплавления не дастся. Пытаться сейчас работать с душой и волей — всё равно что чинить швейцарские часы кувалдой. Только детали переведу. А нервы ведь не железные.

Нужно было занять руки и мозги чем-то более механическим, приземленным и, честно говоря, жизненно необходимым.

В стенах Хогвартса чувствовал себя в безопасности, всё же в замке, как говорится, и стены помогают, я же Хранитель. Есть карта, синхронизированная с Кристаллом, на которой виден каждый, включая статусы угрозы. В Хогвартсе мне если что и опасаться, то это ледяной атмосферы Гермионы и ядовитого влияния на социум замка Кассандры.

Но, как бы ни было хорошо в замке, рано или поздно придется выйти за ворота. Миссию «ограбление МАКУСА» никто не отменял. А там, в большом мире, всё еще рыщет Элиас Рид и его элитный отряд «Двенадцать». После того как в августе меня так позорно подловили из невидимости, это было неприятно и страшновато. Нужен портативный детектор.

За основу взял старую наработку — побочный эффект от подарка для Гермионы «Напоминатора 2.0». Тогда, на младших курсах, случайно обнаружил, что устройство реагирует на искажения, которые создают невидимки и анимаги, ну и всякое такое. На лже-Грюма тоже срабатывал, только не знал тогда, что он принимает оборотное зелье. В то время был еще слишком юн и наивен и мало что понимал в истинной природе таких сигнатур. Но сейчас за моими плечами уже много рабочих артефактов и понимание если не полной сути магии, то каких-то базовых её законов.

Засел за чертежи. Расчет рунных цепочек для улавливания девиаций света и магических эманаций действовал как успокоительное. Это была чистая математика, нумерология в её высшем проявлении. Никаких эмоций, только логика. Грифель сухо и ровно шуршал по пергаменту.

А вот производство в нашей «Мастерской Когтеврана» не стояло на месте. Школьный филиал снова заработал на полную мощность. Правда, теперь я выступал скорее в роли главного инженера-консультанта и идеолога. Статус старосты школы сожрал всё свободное время, и сидеть за изготовлением амулетов не мог себе позволить.

Парни — Финн, Осси и Ричи — полностью взяли операционку на себя. Забегал к ним урывками между патрулями и лекциями: проверял матрицы, правил ошибки в расчетах Осси, давал советы Финну по закалке металла. Ричи, как обычно, молча контролировал «интуитивную» часть сборки.

Сейчас они вовсю клепали защитные пластины со встроенными щитовыми чарами — наше решение для тех, кто хочет почувствовать себя безопаснее. В ход шли и амулеты от простеньких сглазов, что мы делали прошлой осенью, которые раскупались младшекурсниками как горячие пирожки. В воздухе пахло нагретым серебром и жженым деревом. Бизнес шел, руки парней были при деле. Ведь я же лидер, и не обязательно всё должен сам делать. Изобрел концепцию, а её вполне могут делать ребята и сами, тут просто магия, кусок пластины или дерева и выжигание рун.

Пока они занимались заготовкой продукции и для склада, и для продажи, в тишине лаборатории вычерчивал схему детектора. Пока не очень выходило. Детектор мой первый, что потерялся, был большой, а «Напоминатор 2.0» Гермионы еще больше, то есть это были больше настольные варианты, чем карманные. Не ходить же с большим куском кристалла и рунами в руках.

Где-то в Лондоне, а может уже и где-то здесь, ходит Рид и его команда. И к этому надо быть готовым.

Разговор в нише

На занятиях не удавалось поговорить с Джинни о Кассандре из-за большого количества учеников, всюду были уши, а в промежутках — дела старосты. Но тут образовалось окно, и после урока по Трансфигурации затащил её в пустую нишу за гобеленом на четвертом этаже, предварительно набросив плотные заглушающие заклинания. Ткань гобелена пахла вековой пылью и сыростью.

Рассказал про первый и второй день. Про пугающий поцелуй и толчок сырой магии в темном коридоре. Про то, что понятия не имею, кто сейчас управляет этим телом — сама Касс, окончательно перешедшая на темную сторону, или уже Гриндевальд.

Выложил и то, как меня вежливо, но твердо послала Макгонагалл, и как отмахнулся призрачный Дамблдор со своим «подождать и посмотреть». И главное — признал вслух то, что грызло изнутри: сам вырыл себе эту яму. Врал всем подряд, строил удобные легенды, чтобы защитить своих, а теперь эта идеальная стена лжи работает против меня. И ломать её уже слишком поздно. Мне уже никто не поверит без доказательств.

— Держись от неё подальше, Джинни, — предупредил, напряженно глядя прямо в её упрямые карие глаза. — Будь начеку. Она ведет себя как ангел, помогает всем подряд, но это игра. Не знаю, что она хочет. Досадить мне или тут еще какой-то скрытый план.

Про себя же с тревогой подумал: «И ради Мерлина, не вздумай включать гриффиндорскую храбрость. Если полезешь с ней в драку — убьет и не заметит. Против этой тёмной Кассандры у тебя просто нет ни единого шанса, возможно, и у меня его нет».

Джинни не стала спорить. В её взгляде мелькнуло мрачное, тяжелое понимание — она сама когда-то была марионеткой в руках крестража Реддла и на собственной шкуре знала, как темная магия умеет носить милые, невинные маски. Она серьезно кивнула, пообещав приглядывать за младшими гриффиндорцами и не совершать глупостей.

Тень в спальне

Пятого сентября, ближе к отбою, меня буквально подкараулили две подруги.

Шел по пустому, погруженному в густые вечерние тени коридору в сторону Башни Старост, когда из-за поворота бесшумно вынырнули две знакомые фигуры. Луна и Элис.

Они подошли вплотную. Элис, как всегда, попыталась спрятаться в своем безразмерном балахоне, прижимая к груди какой-то толстый фолиант, словно щит. Смотрела на меня сквозь огромные линзы очков, не отводя взгляда. Что было довольно странно, обычно она или читает, или не смотрит тебе в глаза.

Луна тоже была сама не своя, задумчиво разглядывала каменную кладку над моим плечом. Голос её звучал всё так же легко, светло и отрешенно.

— Знаешь, Алекс, — она перевела на меня свои большие, ясные глаза, но голос звучал не как обычно, а немного дрожал. — Вокруг Кассандры больше не летают мозгошмыги. Совсем. У них замерзают крылышки.

Элис рядом с ней неловко переступила с ноги на ногу и еще плотнее закуталась в мантию, словно в коридоре вдруг резко похолодало. От неё пахнуло сухим пергаментом и тревогой.

— Там теперь сквозняк, — безмятежно, но с какой-то странной, тихой грустью продолжила Луна. — Как из очень старого, заброшенного подвала. И даже нарглы почему-то покинули её тумбочку. Девочка, которая спит с нами в одной комнате... Она красиво улыбается, но это не её улыбка.

По спине пробежал неприятный, ледяной холодок. Одно дело — знать правду самому, что Кассандра стала тёмной и Эхо Гриндевальда туманит ей мозги. И совсем другое — слышать это от Луны, чье чутье на тонкие материи никогда не подводило, пусть она и объясняла всё через своих выдуманных существ. Хотя кто знает, может, она и правда видит больше других. Элис едва заметно кивнула, подтверждая её слова. Они еще не понимали масштаба угрозы, не знали про Гриндевальда, но их инстинкты безошибочно фиксировали подвох. И они спали с этим существом в одной комнате. Но пока ничего нельзя было сделать.

— А еще Элис говорит... — Полумна приложила свою ладонь на лоб подруги, — что Кассандра ведёт себя не как раньше. Она приставала с вопросами к ней, ведь Кассандра знает, что Элис не любит говорить. И прежняя Кассандра никогда бы так не поступила.

Тяжело выдохнул и аккуратно положил руки им на плечи.

— Я знаю, девочки. Вы правы.

Элис чуть вскинула голову, беззвучно, одними глазами требуя объяснений.

— Слушайте меня внимательно, — голос прозвучал жестче, чем хотелось, но сейчас было не до нежностей. — Ничего не делайте. Не показывайте вида, что вы что-то замечаете. Луна, не ищи нарглов возле её кровати. Общайтесь с ней абсолютно как обычно. Не провоцируйте. Я сам с этим разберусь. Обещаю.

Луна медленно, понимающе моргнула и улыбнулась своей привычной, легкой улыбкой. Элис опустила глаза на ботинки и коротко, согласно дернула подбородком.

Смотрел, как они уходят по темному коридору в сторону башни Когтеврана, и чувствовал, как внутри неотвратимо закипает глухая, черная ярость. Одно дело — вести игру и подвергать опасности меня. И совсем другое — использовать моих и своих ничего не подозревающих друзей, прикрываясь ими, словно живым щитом. Конечно, если это Кассандра. Но если это уже больше Гриндевальд, то ему плевать на всех.

Да, обещание дал, но что делать — понятия не имел.

Часть шестая. Марш-бросок и Оазис тишины.

[Запись из дневника. 6 сентября 1998 года. Курс молодого бойца]

Утро. Роса и нытьё

Конечно, тогда в поезде всё было как шпилька в планы Гермионы, но статус обязывает: пацан сказал — пацан сделал. Разбрасываться словами — уважать перестанут. Сказал, что старосты будут учиться выживать — значит, будут.

Собрал всех старост, весь этот административный отряд Хогвартса, в субботу в шесть утра на лужайке перед замком. Специально всех еще заранее предупредил: кто не придет — минус 50 очков факультету. Простые старосты друг друга наказывать не могут, а золотые, в смысле с золотым значком, делают что хотят.

Замок за нашей спиной еще спал, возвышаясь над лужайкой огромной глухой скалой — ни в одном окне не горело света. Над Черным озером висел плотный молочно-серый туман, лениво наползая на берег влажными щупальцами. Воздух был ледяным, колючим, пахло озерной сыростью и прелой травой, а ноги по щиколотку утопали в густой ледяной росе, мгновенно пропитывая влагой ботинки.

Видок у нашей школьной элиты был еще тот. Заспанные, помятые, ёжащиеся от холода и кутающиеся в мантии. Слизеринцы кривились, словно им под нос подсунули тухлую рыбу, пуффендуйцы откровенно зевали, гриффиндорцы были хмурые, а мои когтевранцы стоически пытались выглядеть бодро. Хоть её не звал, она сама пришла. Гермиона стояла с прямой спиной, скрестив руки на груди, и сверлила меня таким взглядом, что капли росы вокруг неё должны были замерзнуть.

Вначале прочитал им небольшую речь. О стойкости духа и о том, что в здоровом теле магия ого-го какая. А затем начал с базы. Никакой магии. Обычная физика.

— Три круга вокруг озера. Бегом марш, — скомандовал, поплотнее застегивая куртку. Молния сухо вжикнула в тишине.

Начался бунт. Младшие лишь тяжело сопели и бубнили себе под нос. А вот мои братья-семикурсники в открытую стали возмущаться. Лео Кармайкл из Гриффиндора начал качать права: мол, мы волшебники, а не магловские спортсмены. Пришлось объяснить популярно: когда в тебя летит «Авада» или когда нужно уйти из-под купола подавления, дыхалка и быстрые ноги спасают жизнь надежнее любого щита. Сказал: кто не побежит — прямо сейчас сдаёт значок. Забрать его я, конечно, не мог — это лишь директор школы вправе сделать. Был риск, что Гермиона поддержит этот бунт, она-то правила все наизусть знает, вплоть до каждой запятой. Но она промолчала. И бежать со всеми не стала. Это правильно. Начальство должно выглядеть бодро и уверенно.

Побежали. Грязь захлюпала под десятками подошв. Я был впереди, но периодически снижал темп и опускался к последнему бегущему. Туман неохотно расступался перед нами, глуша звуки шагов. Справа тяжело и ритмично плескалась о камни свинцовая вода озера, слева чернела мрачная кромка Запретного леса. С каждым выдохом изо ртов вырывались густые белые облака пара.

Волшебники к физкультуре не приучены категорически. Конечно, у многих квиддич, различные секции, опять же у нас тут пешие переходы по замку и лестницам. Но всё же бег по пересеченной местности требует немного другого. Да и назвать это бегом было нельзя — скорее, натужный быстрый шаг.

Уже на середине первого круга послышалось тяжелое сиплое мычание. Холодный утренний воздух обжигал с непривычки горло, подолы длинных мантий быстро покрылись тяжелыми ошметками грязи, мешая переставлять ноги. К концу второго строя не было — растянутая по грязи толпа. Причем многие из этих любителей грязи были не девочки, а парни-старосты. Майя из Пуффендуя держалась за бок, тяжело хватая ртом воздух, слизеринец Матиас бежал ровно, но лицо пошло красными пятнами. Гриффиндорцы принципиально не отставали от лидеров, двух парней из Пуффендуя. Со свистом втягивая воздух сквозь стиснутые зубы, на чистом гриффиндорском упрямстве они старались бежать.

Сам бежал рядом с ними трусцой, даже дыхание не сбил. Конечно, с детских лет бегаю, что мне их быстрый шаг. Мы же тут не с рюкзаком, набитым кирпичами, бежим пятнадцать километров, а всего-то даже километр не пробежали.

Полигон

Когда те, кто смог добежать, тяжело отдуваясь и вытирая пот, попадали на влажную траву, дал им пять минут отдышаться, а сам пошёл собирать потеряшек.

Прошло даже больше времени, минут пятнадцать, как все собрались и перевели дыхание. Решил, что можем перейти к магическим упражнениям. Решил сильно их не мучить, просто базовый норматив: «Экспеллиармус», «Ступефай» и «Протего».

Разбил их на пары. И тут начался настоящий цирк. Одно дело — красиво махать палочкой на уроках Флитвика, когда в тебя летит перышко. Другое — когда напротив стоит злой напарник.

Опять же, разница потенциалов: здесь же с пятого по седьмой курс. Если многие семикурсники вполне сносно владели этими заклинаниями и умели делать их невербально, то пятый курс слабо знал даже теорию.

Вначале пришлось показывать, проговаривая каждое заклинание и жесты палочкой. Расставил их по курсам во избежание травм.

Щиты сыпались со звонким хрустом, как яичная скорлупа. Палочки вылетали из влажных от пота рук и с чавканьем падали в грязь. Большинство даже не успевало произнести заклинание до конца, сбиваясь с ритма из-за одышки.

Встал в центр и еще раз показал, как надо. Вызвал на себя Кармайкла как самого борзого. Тот с радостью рявкнул: «Ступефай!».

Короткий ленивый уход с линии атаки, невербальный щит, от которого красный луч со свистом отлетел в небо, и жесткий, безжалостный обезоруживающий удар. Его палочка улетела в кусты, а сам гриффиндорец от неожиданности с громким шлепком сел в грязь.

Окинул строй тяжелым взглядом.

— В реальном бою, за пределами этих стен, вас бы уже убили. Всех, — сказал ровно, без крика. — Ваша магия медленная. Ваши тела слабые. До конца сентября занимаетесь самостоятельно. В октябре — пересдача нормативов. Лично проверю каждого. Кто не удержит щит минимум три секунды или не увернется — получает минус пятьдесят баллов с факультета и идет драить совятню. Вопросы есть?

Вопросов не было. Никто не возмущался. Мой авторитет сумасшедшего преступника, помноженный на значок старосты школы, работал безотказно. Они смотрели на меня с опаской и... уважением. Даже Гермиона, которая не принимала участия в этих игрищах, молчала, хоть в глазах и плескалось привычное возмущение моими «диктаторскими» замашками.

Распустил их по башням. Пусть тренируются. До октября еще дожить надо. А там посмотрим.

[Запись из дневника. 7–8 сентября 1998 года. Грязь, паранойя и ЖАБА]

После того как Кассандра швырнула меня магией без палочки, как котенка, был на взводе. Казалось, что достиг какого-то уровня, но потом Рид с его невидимками и перчаткой, что разрушает щиты, затем Кассандра с её магией... Вера в собственные силы немного пошатнулась. Нужно было стать сильнее как человеку, как волшебнику и артефактору. Но высшая магия не дается по щелчку пальцев. А жаль.

Каждую ночь расстилал на столе Карту замка и маниакально следил за точкой «Кассандра Флинтли». Ожидал, что она пойдет в Запретную секцию, спустится в подземелья или попытается связаться с сообщниками. Но вместо этого видел лишь пугающую, тошнотворную нормальность.

Точка «Кассандра Флинтли» идет в Большой Зал. Точка перемещается в класс Заклинаний к Флитвику. Точка возвращается в спальню Когтеврана и замирает до самого утра. Она ходит везде, где должна ходить идеальная студентка. Никаких ночных вылазок. Ни одной ошибки. Для меня это было хуже любого хитрого плана. Эта безупречная симуляция доводила паранойю до предела. Карта, которая всегда помогала ловить врагов, теперь доказывала мое собственное бессилие. Придраться было буквально не к чему. И даже не понимал, кто именно сейчас так гениально играет: сама Кассандра, добровольно принявшая тьму, или чистый, расчетливый разум Эхо Гриндевальда.

Но самое странное — её статус на Карте был зеленым. Замок не определял её как угрозу.

Эта бесплодная слежка и хронический недосып тяжелым грузом накладывались на школьную рутину. Флитвик не шутил: седьмой курс и экзамены ЖАБА не прощают легкомыслия. А я почти весь прошлый год пропустил, постоянный бег и опасности, учиться было некогда — ну, только если выживанию, эту науку мне, кажется, удалось постичь. Теоретической базы за шестой курс не было. Приходилось ночами глотать сухую теорию за прошлый год и этот. На Древних Рунах и Нумерологии сложные тексты просто плыли перед покрасневшими глазами, мозг отказывался переводить вязь символов. Хорошо, Кассандры здесь не было. Но на других предметах, которые у нас были общими, на соседней парте сидела Кассандра — с легкой, непринужденной улыбкой она играючи сдавала идеальные эссе и отвечала теорию. Этот контраст между моим измотанным состоянием и её сияющей оболочкой просто убивал. Она использовала знания старика Гриндевальда. Да, Кассандра и сама умная девочка, но и она же пропустила весь прошлый год.

Пришлось выстраивать жесткий график, чтобы поддерживать тонус и успокаивать нервы. Рано утром — привычная пробежка вокруг озера и зарядка. Вечерами — теория с призрачным Дамблдором в Лаборатории. Он пытался научить меня «видеть» магию. Не формулы, не руны и артефакты, а сами потоки, первородную ткань заклинаний. Часами сидел с закрытыми глазами, пытаясь уловить эти нити, но мозг, привыкший к жесткой логике чертежей, отказывался воспринимать магию как живую реку. Точнее, воспринимал это я, ведь ловил в мае приборами цветные потоки магии, но это приборы, а тут самому. Сплошное разочарование.

А в выходной выбрался в Хогсмид к Аберфорту. Никаких тайных ходов — седьмой курс, староста школы, просто выходил через главные ворота и шел в деревню. Задний двор «Кабаньей головы» был идеальным местом для практики — глухой, слякотный и грязный пустырь, скрытый от чужих глаз, где пахло скисшим элем и мокрой глиной.

Пытался освоить выбросы сырой магии, но не выходило ни искры. В какой-то момент нервы сдали. Выплюнул грязь, сжал кулаки и зло бросил ему: «С палочкой и я бы так смог! А ты вот давай без неё попробуй!»

Аберфорт хмыкнул, демонстративно убрал свою палочку во внутренний карман старой мантии и... продолжил раскатывать меня по земле. Без единого слова, просто взмахом руки. Это было не так элегантно и красиво, как, говорят, умел Дамблдор, но пугающе эффективно. Очередной невидимый таран ударил в грудь, вышибая дух. Рухнул в грязную лужу, жадно хватая ртом воздух и чувствуя вкус земли на губах. Аберфорт подошел, посмотрел сверху вниз, покачал своей лохматой седой головой.

— Слишком много думаешь, парень. Твоя голова забита мусором, — проворчал он. — Магия — это не формулы. И даже не кровь. Это инстинкт. Сама суть тебя.

Он развернулся и ушел в трактир, оставив меня лежать в холодной осенней грязи на заднем дворе.

Пока я барахтался в лужах и учебниках, Кассандра плела свою паутину. Заметил, что она постоянно трется возле ребят с четвертого по шестой курсы, причем со всех факультетов. Пытался аккуратно выяснить, о чем они говорят.

Перехватил пару пуффендуйцев, потом когтевранку с пятого. И каждый раз получал один и тот же недоуменный ответ: «Она просто спрашивала про мою семью», «Интересовалась, как родители пережили войну», «Она такая милая, Алекс, чего ты пристал?».

Сбор информации. Классический почерк. Враг ищет слабые места, рычаги давления, оценивает родословные и влияние семей. А для всей школы она — пугающе безупречная героиня. Очаровывает профессоров блестящими ответами, заботится о младших. Идеальная когтевранка. Но она слишком идеальная. Просто раньше тихую Кассандру мало кто замечал, даже я. Но после нашего побега, жизни в палатке и в Лондоне узнал её настоящую и полюбил. И другие не знали её, какой она была. А сейчас им кажется, что она была всегда такой популярной и безупречной.

В один день не выдержал, нервы ни к черту.

В коридоре услышал, как стайка шестикурсников взахлеб обсуждает, какая мисс Флинтли потрясающая и как несправедливо с ней обошлась жизнь в прошлом году: по их словам, это она сама из Азкабана убежала, видно, меня на себе таща, тьфу. Сорвался. Шагнул к ним, перегородив дорогу, и почти рявкнул, чтобы они держались от неё подальше. Сказал, что ей нельзя верить, что вся её доброта — это фальшивка и опасная игра.

Повисла мертвая тишина. Они смотрели на меня не с испугом, а с откровенной жалостью и брезгливостью. Шепотки полетели в спину, стоило только отвернуться.

«Его сломала Битва...» «Он просто ревнует, что она его бросила». «Азкабан ни для кого не проходит бесследно. Безумец».

Смотрели на меня как на параноика. И это давило так сильно, что захотелось просто содрать с груди значок Старосты, закричать и надрать всем задницу, так меня достали. Вся школа словно была против меня. Если бы не тяжелый, понимающий взгляд Джинни за столом в Большом Зале, если бы не молчаливое, непреклонное присутствие Элис и спокойная уверенность Луны, я бы, наверное, и правда решил, что сошел с ума. А почему бы и нет? Может, мне в мае кирпич со стены замка на голову упал, вот я всё и выдумал: и Бэт у гоблинов, и одержимость Кассандры. А на деле я просто псих.

Только они знали, что тьма реальна. И это не давало опустить руки.

Оазис тишины

Пытаясь сбежать от этих шепотков и чужих оценивающих взглядов, свернул в глухой коридор на третьем этаже. Место непопулярное, тупиковое, пахнущее пыльным камнем и старыми гобеленами. Мне просто нужно было пару минут тишины, чтобы не сорваться и не применить к кому-нибудь проклятие, или просто применить приём борьбы. Мне нужно было немного времени, чтобы выдохнуть и набраться сил. Всё же я интроверт по натуре, хоть и ношу эту маску, но сейчас очень тяжело её держать — я староста школы, меня знают все. И всем нужно улыбаться и что-то говорить. Это выматывает.

Завернул за угол и замер.

На широком каменном подоконнике, подтянув колени к подбородку, сидела Элис. Привычный мешковатый балахон скрывал фигуру, огромные очки сползли на кончик носа. Она была полностью поглощена чтением какого-то толстенного, рассыпающегося фолианта.

Услышав шаги, она вскинула голову. Её глаза за линзами испуганно расширились, она инстинктивно прижала книгу к груди, словно ожидая, что я начну говорить, требовать, задавать вопросы. Может, и её Кассандра достала?

Может, в другое время и в другой ситуации я попробовал бы поговорить с ней, услышать её голос. Но сейчас сил на разговоры просто не осталось. Теперь немного начал понимать её философию — что разговоры переоценены.

Молча кивнул ей, прошел пару шагов и тяжело, со вздохом осел на пол, привалившись спиной к холодной стене прямо напротив её подоконника. Вытянул гудящие после тренировки ноги. Закрыл глаза. Как же хорошо. Только я, тишина и Элис Морвен.

Тихо. Кажется, даже слышал, как стучит сердце у Элис, а может, мне показалось. Тишина была сначала напряженная, ломкая. Услышал её частое дыхание. Но я не шевелился. Через минуту напряжение ушло. Элис поняла, что я не собираюсь нарушать её покой и личные границы. Раздался тихий сухой шелест — она перевернула страницу.

Так мы и сидели. Она читала, изредка поправляя съезжающие очки, а я просто слушал этот мерный, успокаивающий звук перелистываемой бумаги. Впервые за весь этот безумный сентябрь в голове перестали крутиться мысли о Гриндевальде, МАКУСА и спасении Бэт.

Приоткрыл один глаз, глядя на её профиль, освещенный тусклым светом из окна. Уголки губ сами поползли вверх.

«Как же хорошо, — подумал я, снова прикрывая глаза. — Как же здорово, что в этом сумасшедшем замке есть такая девочка, с которой можно просто тихо посидеть».

Но главное — не вспоминать в такие моменты, какое же прекрасное тело под этим балахоном. Чёрт, вот вспомнил.

Часть седьмая. Контрастный душ и Кухонная дипломатия.

[Запись из дневника. 9 – 10 сентября 1998 года. Подарок для старосты]

День рождения Гермионы приближался. Не то чтобы забыл — такие даты въедаются в память намертво, словно выжженные руны. Просто сомневался. Как она посмотрит на подарок от человека, которого сейчас на дух не переносит?

Выкинет? Вернет с ледяным: «Спасибо, мне ничего от тебя не нужно, К...»

Но потом решил: плевать. Делаю это не из-за синдрома «мальчика-романтика», который отчаянно пытается купить прощение. Делаю, потому что не могу иначе. Это моя природа — защищать, создавать, заботиться. Даже если она сейчас этого совершенно не ценит. Уже подкладывал ей подарок один раз. Почему бы не повторить?

Первый раз подарил Гермионе подарок на её пятнадцать лет, только один год, прошлый, подарок пришлось дарить ей мысленно — снова создал ОД. А теперь, на девятнадцатилетие, ей нужно было нечто совершенно иное. Вещь, которая без слов скажет: «Я сделал это для тебя, знаю твою любовь к книгам, знаю, как тебе тяжело их постоянно таскать».

Заперся у себя в комнате и залез в «Гараж». Достал из чемодана новейшую магловскую игрушку — строгий, стильный электронный органайзер, купленный летом в Лондоне. Идея подарка появилась уже тогда, просто не знал, что придется дарить его прямо в Хогвартсе. За лето изучил работу этого органайзера, он был почти бесполезной игрушкой, но мне понравился корпус, так как сам не умел делать пока еще такие. Безжалостно вычистил из корпуса всю электронику, микросхемы и провода, которые сгорели бы от магии в первую же секунду, как достал бы подарок в замок. Это больше не глупый магловский ручной компьютер. Это будет МПК — Магическая Персональная Книга.

Вместо хрупкого дисплея подготовил тончайше отполированную пластину абсолютно прозрачного кварца. С камнями и линзами научился работать виртуозно за эти годы — после огранки алмазов для «Призмы Души» это уже дело привычки. Вместо батарейки — сложный рунный контур, который будет давать энергию для артефакта.

Функционал закладывал новаторский для мира магии. Сканер книг, каталог книг. А также возможность писать короткие сообщения через встроенные и модифицированные Протеевы чары. Эту идею почерпнул из поездки в США: та карточка, через которую меня отследили, работала на таком принципе. У Гермионы на её артефакте будет небольшое окошко, где она сможет, дотронувшись своей волшебной палочкой, набрать текст, короткие слова или небольшое предложение. А получу его я. Если она захочет написать, а я — ответить.

Конечно, главной фишкой должна стать «Карманная Библиотека». Гермиона вечно пропадает среди стеллажей и надрывает спину тяжеленными фолиантами. Задумал встроить в торец МПК сканирующую линзу. Ей будет достаточно просто провести устройством над страницей (особенно удобно в Запретной секции, откуда книги нельзя выносить), и текст навсегда впечатается в магическую память кристалла. Вся библиотека Хогвартса поместится в кармане её мантии. Ну, пока в теории всё должно быть так.

И создавать этот артефакт решил новым методом. Как когда-то плеер для Джинни. Никакой сборки и пайки. Лишь создание. Сплавить материалы чистой волей и сырой магией.

Разложил на верстаке пустой пластиковый корпус, заготовки кварца и мелкую, как пыль, серебряную пудру для рун. Камень сухо стукнул о дерево.

Выдохнул. Вспомнил недавний провал с «Доводом» и понял: чтобы магия не обратилась в пепел и жженое серебро, нужен мощнейший, кристально чистый якорь. Применил уроки Дамблдора. Очистил разум, безжалостно выталкивая из головы издевательскую улыбку Кассандры и фальшивое письмо Бэт. Получилось не сразу. Но получилось.

Закрыл глаза и начал бережно доставать из памяти лучшие моменты, связанные с Гермионой. Её смех. Её забавная привычка хмуриться, когда она решает сложную задачу. Её невероятное тепло и поддержка, когда весь мир вокруг летел в Бездну. Вспомнил, как мы сидели рядом в тишине, понимая друг друга без слов. Заполнял этими светлыми, яркими образами всё сознание, не оставляя нынешнему холоду ни единой щели. Только искренняя забота. Только свет. Конечно, местами появлялась эта рыжая морда и их поцелуи с Гермионой, но я настойчиво очищал это из своего сознания.

Направил руку с палочкой над столом. Потянул магию, заставляя её мягко обволакивать детали. В этот раз рука не дрожала. Нить заклинания легла ровно, без искр и сопротивления, питаясь моими эмоциями. Магия вела меня.

Конечно, за один вечер такое не собрать. Процесс адски сложный и требует ювелирной концентрации. За эти часы удалось лишь сформировать базовый рунный каркас для питания и начать первичную обточку кристалла-экрана. Впереди еще десятки часов кропотливой, изматывающей работы, но главное — начало было положено. Магия послушалась. Идея начала обретать плоть.

Столкновение с Бастионом

Днем, между занятиями, как обычно патрулируя, шёл по коридору второго этажа, когда услышал звон бьющегося стекла, злые крики и хлопки проклятий. Завернул за угол и увидел классическую картину: трое гриффиндорцев прижали к стене двоих слизеринцев. В воздухе летали какие-то жалящие чары, пахло озоном и паленой шерстью мантий.

— Стоять, бояться, работает Староста Школы! — рявкнул я, не раздумывая и взмахивая палочкой.

Между дерущимися появился щит. Шагнул в центр этой кучи-малы, нависнув над гриффиндорцами. Взгляд у меня, видимо, был такой, что они сразу попятились.

— Совсем мозги растеряли? — процедил я. — Минус двадцать очков Гриффиндору за нападение и...

Договорить не успел. За спиной раздался тяжелый, размеренный стук шагов.

— Что здесь происходит, мистер К...? — голос был низким, скрипучим, как несмазанная дверная петля.

Обернулся. Профессор Маркус Стоун. Мы с ним еще не встречались лично, видел его только в самый первый день на пиру, а он, оказывается, прекрасно знает, кто я. Новый преподаватель ЗоТИ и по совместительству новый декан Гриффиндора, занявший место Макгонагалл. Тот самый «Каменный Бастион». Бывший мракоборец стоял, заложив руки за спину. Шрам на пол-лица подергивался, а единственный здоровый глаз буравил меня насквозь. От него веяло старым табаком и тяжелой, давящей аурой человека, привыкшего убивать.

— Пресекаю драку, профессор, — ответил ровно. — Эти трое напали на слизеринцев. Как Староста Школы я назначил штрафные баллы и собирался отправить их на отработку к Филчу.

Стоун перевёл взгляд на своих подопечных. Те виновато опустили головы. А потом декан снова посмотрел на меня.

— Вы хорошо выполнили свою работу, мистер К... Остановили конфликт. Но наказывать моих львов буду я сам, — его голос не предвещал ничего хорошего, но это было адресовано не мне, а студентам. — Я декан Гриффиндора. И со своими людьми я разбираюсь лично. Штрафные баллы остаются. А насчёт отработок — они будут мыть котлы в подземельях весь следующий месяц. Вручную.

Он шагнул ко мне вплотную.

— В следующий раз, Староста, когда дело касается Гриффиндора, фиксируй нарушение и докладывай мне. Я не люблю, когда чужие лезут в мой прайд. Свободны.

— В следующий раз обязательно так и сделаю, — с вежливым равнодушием ответил я. — Но и вы напомните своим, что трое на двоих, особенно когда, как я понял, ваши с пятого курса, а эти двое с четвёртого, не очень красит ваш славный львиный факультет.

Стоун лишь смерил меня своим единственным глазом, но ничего не сказал. Развернулся и пошёл прочь с тремя гриффиндорцами, которые, опустив головы, брели за ним.

Я лишь хмыкнул. Вот это поворот. С Макгонагалл было проще — она была строгой, но справедливой учительницей. А этот мужик управляет факультетом, как командир взводом в горячей точке. Ладно, Бастион, не думай, что ты тут самый умный. Посмотрим, как ты запоёшь, когда твои «львы» нарвутся на что-то посерьезнее школьной драки. Например, на меня.

Вечер. Собрание старост.

Вечернее собрание в гостиной Башни превратилось в полноценный спектакль. Я решил, что хватит с меня роли «контуженного истукана» и пора немного расшевелить нашу Ледяную Королеву. Ну как нашу — мою, отдавать её никому пока не собирался.

Когда Гермиона начала зачитывать новый регламент дежурств у теплиц, я нарочно вставил едкое замечание о неэффективности её логистики. Она вспыхнула мгновенно. Мы сцепились. Это был настоящий интеллектуальный теннис: она сыпала цитатами из «Устава школы» и «Руководства для старост», я же бил по слабым местам сухой практикой и боевым опытом. Остальные шесть старост только и успевали крутить головами то в мою сторону, то в её, боясь даже вздохнуть.

Гермиона уже вошла в раж, её голос звенел, волосы наэлектризовались, грудь озорно вздымалась — с трудом переводил взгляд на её лицо. Она приводила десятый аргумент, победно вскинув подбородок… и тут я просто обезоруживающе улыбнулся.

— Ах да, ты абсолютно права. Извини, Грейнджер, я перепутал пункты. Твой вариант идеален.

В гостиной повисла звенящая тишина. Гермиона открыла рот, чтобы выдать следующую тираду, но слова застряли у неё в горле. Видно было, как у неё буквально пар из ушей готов пойти от невыплеснутого праведного гнева. Я лишил её триумфа в споре, просто признав поражение в тот момент, когда она была на пике. Казалось, что она готова меня прибить на месте, даже без волшебной палочки — а вот этой тяжёлой стеклянной чернильницей, к которой уже тянулась её ладонь. Но потом всё же взяла себя в руки и продолжила. Другие старосты пребывали в явном шоке.

Ночной патруль. Коридоры.

Дальше был наш совместный патруль и проверка других дежурных старост. Мы шли по гулким, тёмным коридорам, освещая путь лишь бледными кончиками палочек. Тишина давила, нарушаемая только сухим скрипом наших ботинок и далёким уханьем сов в совятне. Каменные стены отдавали холодом, и шаги эхом расходились в пустоте. Гермиона была выбита из колеи вечерним спором и шла напряжённая как струна. Щёки ещё были красные, а волосы так и стояли дыбом.

Решил, что уж, как говорится, куй железо, пока горячо. То есть пробивай ледяную защиту, пока Гермиона остывает.

— Как там твои родители, кстати? — спросил я максимально обыденным тоном, словно мы всё ещё на пятом курсе и ничего не произошло. — Пришли в себя после Австралии?

Она ответила на автомате, не успев включить свою внутреннюю цензуру и холодный тон:

— Да, мама уже занимается новой стоматологической практикой, а папа в восторге от их нового сада… — она осеклась, осознав, что ответила так легко и привычно. — Спасибо, что спросил, Алекс…

Слово «Алекс» сорвалось с её губ прежде, чем она успела его поймать. Ледяная завеса треснула с оглушительным звоном. Она тут же замолчала, насупилась и снова начала пыхтеть, глядя прямо перед собой. Я едва сдержал победную ухмылку. Счёт 2:0 в пользу местной команды.

Инцидент у доспехов.

Возле библиотеки мы наткнулись на парочку пятикурсников, которые так увлечённо зажимались в нише за доспехами, что не заметили нашего приближения. Оттуда густо несло дешёвым парфюмом и гормонами. Гермиона, вся в праведном негодовании, уже набрала в грудь воздуха, чтобы влепить им по десять штрафных баллов и отправить на отработку.

Придержал её за локоть — ткань мантии была жёсткой под пальцами — и, наклонившись к самому её ушку, прошептал:

— Ну что ты такая суровая, Грейнджер? Вспомни, как мы с тобой так же зажимались за гобеленом у кабинета Заклинаний… или в том закутке возле Лаборатории. Дай детям пять минут счастья. Не будь букой.

Получил локтем в живот — быстро, метко и довольно больно. Дыхание перехватило, но оно того стоило. Парочка, услышав наш шёпот, с позором сбежала, а Гермиона пошла вперёд ещё быстрее, скрывая пунцовые щёки в тени мантии. Чудо как хороша.

Финал дня. Гостиная.

Когда мы вернулись в Башню, в камине ещё тлели угли, отдавая сухим жаром. Я остановился у кресла и взглядом показал на второй диван, мол: «Давай посидим пять минут? Поговорим как люди? Или хотя бы молча посидим».

Видел, как внутри неё идёт настоящая битва. Её «демоны» обиды и гордости дрались с «хорошими ребятами» — теми чувствами, которые она так старательно закапывала всё это время. Секунд десять она колебалась, глядя на огонь, и её лицо смягчилось. Казалось, ещё мгновение — и она присядет рядом.

Но в последний момент она громко фыркнула, поправила сумку на плече и, не сказав ни слова, ушла к себе в комнату, громко хлопнув дверью.

Усмехнулся. Всё равно это был прекрасный день: мы были вместе и даже разговаривали. Я снова рухнул на диван в гостиной — пружины мягко скрипнули. Немного полежу и пойду к себе в спальню. Утро наступит быстро, и она вернётся к своей ледяной защите, но сейчас чувствовал свою маленькую победу. Лёд начал таять, а значит, у нас ещё есть шанс.

Эх. Жизнь налаживается. Даже если завтра Гриндевальд решит взорвать замок — это проблемы завтрашнего меня, а сегодня буду спать спокойно.

[Запись из дневника. 11 – 12 сентября 1998 года. Контрастный душ и кухонная дипломатия]

Выходные выдались изматывающими. Уроки у братьев Дамблдоров напоминали жесткий контрастный душ для мозгов и тела. Погружение в высшую магию шло полным ходом, и только сейчас я начал понимать разницу масштабов.

На пятом курсе меня учило Эхо девятнадцатилетнего Гриндевальда. Для него магия была властью, правом сильного ломать реальность под себя. Он учил меня бить первым, использовать боль как отмычку, швыряться каменными плитами вместо щитов и прятаться от пыток в ледяной диссоциации. Жестко, прагматично, кроваво и действенно. И, как бы я к нему сейчас ни относился, он научил меня выживать. Просто он не человек, а некий слепок опыта, памяти, остатков эмоций. И опять же, тот Гриндевальд, который увёл у меня Кассандру, — это его древняя злобная версия, которая познала и власть, и свое падение от рук Дамблдора, а потом заключение в Нурменгарде.

Но уроки столетних братьев Дамблдор — это совсем другая лига. По сравнению с ними школа молодого Геллерта казалась жестоким, но примитивным детским садом. Мы перешли даже не в университет, местами это казалось академией наук.

С призрачным профессором в Лаборатории мы разбирали саму суть заклинаний. Если Гриндевальд говорил «подчини», Альбус говорил «почувствуй». Для Дамблдора магия была Жизнью, симбиозом, помощью другим и себе, а не дубиной для диктатуры. И у меня случился первый микропрорыв. Сидя с закрытыми глазами и, как обычно, стараясь не уснуть (а если и задремал, то хотя бы не храпеть), я вдруг четко «увидел» светящийся магический след старого защитного контура вокруг верстака. Внутри всё возликовало от успеха, эмоции скакнули — и нить тут же рассыпалась в пыль, сухо пахнув озоном. Дамблдор лишь многозначительно хмыкнул и исчез.

А потом спускался в Хогсмид к Аберфорту. Как так выходило, что профессора Дамблдора не могу называть по имени, а с его братом это выходит просто и естественно? На его грязном заднем дворе заканчивалась любая высокая философия, но магия оставалась всё той же Жизнью, только с привкусом пота и земли. Инстинкт выживания. В воскресенье впервые смог на голых рефлексах выбросить невербальный беспалочковый щит. Такой, на испуге и по бразильской системе, когда ты или отбиваешь, или хрен знает, что с тобой произойдет. Энергия сплелась в плотный блок, и проклятие Аберфорта с треском отлетело в стену трактира. Посмотрел на невозмутимое лицо старика, но мне показалось, что все же его бровь дёрнулась вверх, и я победно ухмыльнулся. И ровно в эту секунду старик просто взмахнул палочкой и магически швырнул позади меня под ноги здоровенное склизкое бревно. Отступая, споткнулся и с размаху рухнул спиной в ледяную лужу. Грязные брызги ударили в лицо.

«Не празднуй, пока враг дышит, парень», — только и сказал он. И пошёл к себе. А я, как обычно, остался лежать в грязи. Говорят, многие люди платят деньги, чтобы принимать грязевые ванны, а мне всё достаётся по-родственному бесплатно.

Когда вернулся в замок и помылся, меня в спальне поджидал встревоженный эльф-домовик. Точнее, эльфийка Добби, лидер отряда, который отвечает за студенческие помещения. Молодая, но активная.

Она была встревожена. Увидев меня, по её лицу потекли слёзы. Не успел её успокоить, как раздался сухой щелчок трансгрессии эльфов, и у меня в комнате стало еще на двух домовиков больше. Это были Граб и Блинк, один отвечал за кухню, а другой — за уборку замка, кроме общежитий.

Они хоть не плакали, но и на их лицах был страх.

Интересно, что же случилось? Неужели Кассандра начала творить что-то тёмно-магическое и запрещённое?

Но всё оказалось еще хуже. С одной стороны, тёмные волшебники не атаковали замок и не пытались свести популяцию хогвартских домовиков под корень, а с другой — беда пришла откуда не ждали, хотя могли бы.

Эльфы, запинаясь, тряся длинными ушами и перекрикивая друг друга, рассказали, что Гермиона решила, что значок Старосты Школы — это зелёный свет для её Г.А.В.Н.Э. Получив реальную власть, она с фанатичным блеском в глазах начала готовить масштабные реформы. Ночами вязала шапочки, которые уже не были такими страшными, как её первые, а очень даже милыми (может, она уже магию использует для вязания), раскладывает их по всему замку, просит других положить их в гостиных. И мало кто отказывается, ведь она Староста Школы. Даже несмотря на то, что она просто просит, а не приказывает. Стала ходить на кухню и разговаривать с эльфами, обещая им новую жизнь, составила графики отпусков для домовиков и собиралась продавливать им зарплату. А также добиться у Макгонагалл, чтобы та освободила их. Эльфы были в шоке: для них сама мысль освободиться из своего дома казалась самым страшным кошмаром.

Ситуация. Успокоил эльфов, сказал, что в обиду их не дам, но нужно время обдумать.

Я-то, как Хранитель, знал реальную правду. Домовики — не рабы. Это если смотреть глазами маглов, то да, похоже, но на деле это не так, особенно это касается хогвартских домовиков. Много веков назад их предки дали добровольно нерушимый обет самому Замку. Хогвартс питает их своей древней магией, а они отдают ему свой труд. Симбиоз. Оторвать их от замка, попытаться «освободить» — значит разрушить их суть, убить их магию, а значит, и их самих.

Пытаться достучаться до Гермионы, пока она люто меня ненавидит, было бесполезным делом. Она, наоборот, подумает, что это я специально из подлости мешаю её благородному делу. Пришлось действовать, как всегда. Сам понимаю, вранье и умалчивание до добра меня не доведут — да уже моя защита всех сыграла злую шутку: Кассандра ходит по замку с улыбочкой, а меня считают поехавшим крышей отморозком.

Решил сработать на опережение. Пока её революция не довела эльфов до массового отчаяния, решил не допустить катастрофы. Спустился в подземелья, пощекотал грушу на картине и шагнул в теплое, пахнущее свежей выпечкой помещение кухни.

Десятки огромных глаз уставились на меня с благоговением. Вызвал к себе командиров.

Они выстроились в ряд: старый Тибблс — лидер «Технарей», отвечающий за ремонт; молодая эльфийка Добби — лидер «Общаги» (взявшая имя в честь погибшего героя); молчаливый, широкоплечий крепыш Граб — командир Кухонного отряда; лопоухий Блинк в ослепительной тоге — глава Уборщиков; Скрип с вечно перепачканными чернилами пальцами — лидер Личных помощников; и хмурый, по-военному четкий Топс с тяжелой звенящей связкой ключей — эльф Директора.

— Друзья мои. Слушайте внимательно, — начал я, прислонившись к массивному столу. — Староста Школы Грейнджер... Она девушка умная, очень красивая, но у всех есть свои недостатки, с которыми мы, конечно, будем бороться. Но пока ситуация следующая. В вопросах эльфов она немного чудаковатая и смотрит на вас как на рабов волшебников, а не честных тружеников. Она уже начала вести среди вас разъяснительную работу, начала разбрасывать одежду и пытаться вас «спасти». Давать вам то, что у вас уже есть.

Эльфы испуганно заахали. Тибблс схватился за уши.

— Спокойно, без паники, — поднял руку. — Признаюсь честно: была бы это любая другая студентка, я бы быстро отучил её от этих дурацких идей. Но эта... эта мне нравится.

Среди эльфов мгновенно повисла тишина, а затем Блинк тихонько захихикал. Добби прикрыла рот ладошкой, а Граб многозначительно толкнул Топса локтем. Они начали переглядываться и делать забавные жесты длинными пальцами, изображая «парочку». Другие эльфы смотрели на меня и лыбились.

— Вот именно, — усмехнулся я, чуть покраснев. — Поэтому прошу вас: просто подыграйте ей. Не обижайтесь и не пугайтесь. Если найдете шапочку — аккуратно уберите в сторону. Если скажет про зарплату — просто кивайте. Может, она со временем успокоится. А так — никто вас освобождать не планирует. Только через мой труп. Ясно?

Лица эльфов мгновенно просияли искренним облегчением.

— Да, Хозяин Алекс! Как скажете, Хозяин Алекс! — они дружно и низко поклонились, едва не касаясь носами холодного каменного пола.

Эльфов успокоил, и на время конфликт был погашен. Довольный собой, развернулся и пошел к выходу. Но уже на лестнице меня вдруг нагнала тяжелая, отрезвляющая мысль. Замер, глядя в каменную стену.

Гермиона наивна, потому что пытается натянуть магловскую мораль, законы о правах человека и профсоюзы на древнюю, непонятную ей магию симбиоза, ведь она считает, что прогресс маглов в этом вопросе пошёл дальше, чем у магов. Это кажется мне смешным. Но ведь я... я делаю абсолютно то же самое! Пытаюсь натянуть магловскую физику, законы механики и логику микросхем на ту же самую первородную магию! Мой мозг всё еще работает как у магла-технаря, а не как у мага-артефактора.

Вот почему я стопорюсь на тонких вещах. Вот почему сгорел первый прототип "Довода”. И, возможно, именно это призрачный Дамблдор пытается втолковать мне своими философскими речами.

Об этом определенно стоило подумать.

Скрытый мотив

Уже вечером, после патруля, меня перехватил Матиас. Сначала я инстинктивно дёрнулся — ночь на дворе, коридоры тёмные (никогда не понимал, зачем они тушат почти все магические светильники), — но потом, распознав знакомого, лишь устало выдохнул. Слизеринец неслышно вынырнул из бокового коридора и кивком показал на пустой класс нумерологии.

Зашли внутрь. Матиас, как обычно, крутил в длинных пальцах свою потускневшую монету. Серебро глухо и ритмично щёлкало. Интересно, это волшебная или просто памятная для него вещь?

— К... нам нужно поговорить. Без лишних ушей, — начал он, прикрывая за собой дверь. Голос ровный, без эмоций, чисто деловой подход.

Я взмахнул палочкой, накладывая заклинания.

— Слушаю тебя, Мати. Что-то по нашим дежурствам?

Слизеринец поморщился: его, как и многих, бесила моя привычка сокращать все имена. А что поделать, я так привык — у всех должны быть уменьшительно-ласкательные или обзывательные имена.

Посмотрел на меня со вздохом и сказал:

— По нападениям на мой факультет. Я тут поспрашивал своих, пообщался с некоторыми болтливыми гриффиндорцами... Картина складывается любопытная. Знаешь, почему эти стычки вспыхивают так внезапно и агрессивно?

Я нахмурился, чувствуя, как внутри снова натягивается струна тревоги.

— И почему же?

Матиас перестал крутить монету и посмотрел мне прямо в глаза.

— Почти перед каждой такой стычкой где-то поблизости видели вашу идеальную когтевранку. Мисс Флинтли. Она вроде как просто мило общается с ребятами, сочувствует им, задаёт вопросы... А через полчаса эти же ребята идут с кулаками на моих слизеринцев. Доказательств у меня нет. Никто не скажет, что она их науськивала. Но я не верю в такие совпадения. Я чувствую от неё... опасность. Скрытую, очень грамотно упакованную, но опасность.

Внутри всё похолодело. Вот оно. Её план. Гриндевальд не просто «изучает школу», он методично, аккуратными вбросами стравливает факультеты, создавая хаос. Идеальная почва для будущей вербовки сторонников или просто для отвлечения внимания. Н-да. Дела.

— Я тебя услышал, Матиас. Спасибо за информацию. Я с этим разберусь.

Слизеринец кивнул и молча вышел из класса.

А я остался стоять в темноте. Значит, вот в чём дело. Пока мы с Гермионой бегаем и тушим пожары, разнимая дерущихся школьников, Кассандра эти пожары незаметно разжигает. Разделяй и властвуй. Старый, проверенный девиз Тёмных Лордов. А ещё и зеленоглазых блондинок.

Часть восьмая. Сладкая горечь и Следы на коже.

[Запись из дневника. 13 – 15 сентября 1998 года. Квиддич, нормальность и грязная игра]

Последнюю неделю мы с Финном каждый вечер пропадали на квиддичном поле — он упросил меня ему помочь. Из-за всей этой кутерьмы, что творится в замке, не было времени на друзей, но Финн очень просил, а я знал его тайную страсть к квиддичу, и для меня эти часы стали единственным глотком нормальной школьной жизни. Никаких темных магов, никаких интриг и философских бесед. Только бьющий в лицо холодный осенний ветер, хищный свист бладжеров и сухой скрип старых школьных метел.

Финну до одури хотелось попасть в сборную Когтеврана на позицию загонщика. Это была его заветная мечта — он пытался пробиться в команду еще с третьего курса, но каждый раз кто-то оказывался чуть быстрее или удачливее. В прошлом году Волдеморт помешал: Финн и его родные скрывались в Ирландии. Этот год был его последним шансом. В основе освободилось как раз три места, и конкуренция на них была бешеной, даже меня звали попробовать. Помогал ему готовиться по-честному. Никаких обманных методов, никаких скрытых заклинаний на биту или метлу. Только едкий пот, саднящие синяки и изматывающая отработка ударов, от которых гудели плечи. Я бросал, он отбивал с глухим, тяжелым треском дерева. И к пятнадцатому числу здоровяк набрал просто звериную форму. Он был хоть чуть меньше меня по росту, зато шире в плечах.

Наступил день официального отбора. Воздух был колючим и свежим. Я стоял у кромки поля, скрестив руки на груди, и наблюдал за другом. Финн летал как демон. Его гортанный ирландский рык разносился над трибунами каждый раз, когда он сокрушительным ударом отправлял бладжер в сторону манекенов. Он был лучшим из кандидатов, это было очевидно всем. Зрители на трибунах, кто пришёл посмотреть отбор, хлопали каждому его успешному действию.

Я тоже хлопал и радовался за друга, ведь его мечта станет реальностью. Но затем на трибунах появилась она.

Кассандра пришла «поболеть». Старая Касс никогда не любила квиддич, считала его жестким и скучным; у новой, видно, другие мысли. Идеальная когтевранка в шарфе факультетских цветов. Она сидела в окружении своих новых подружек с разных факультетов, звонко смеялась, аплодировала удачным броскам и стреляла глазками в сторону игроков. Парни на мётлах буквально распушали хвосты, стараясь произвести на неё впечатление. Скрипнул зубами. Её приторная «безупречность» вызывала почти физическую тошноту. И даже не очень понимал, злит меня то, что она себя так ведёт специально, или это какая-то скрытая ревность, что другие на неё так реагируют. Ведь раньше я был номер один для неё. Она держала меня за руку, приносила чай, укрывала. Да, возможно, это эгоистично с моей стороны, и новая Касс заслужила жить так, как ей хочется. Но всё равно было неприятно, ведь у этой новой Кассандры в голове (или где он там обитает) — Гриндевальд. А он развращает весь образ ангелочка Касс, которым она была всегда.

Отбор закончился. Капитан Когтеврана, шестикурсник Кит Робертс, собрал запыхавшихся игроков в центре поля и огласил результаты. Когда прозвучала фамилия О’Рейли, тот победно взревел на весь стадион и вскинул биту над головой. Мечта сбылась.

Пошёл к нему навстречу по влажной от росы траве, чтобы поздравить друга. Но не успел.

Кассандра спустилась с трибун с грацией хищной кошки. Толпа расступилась перед ней сама собой. Она подошла к Финну — тяжело дышащему, красному от адреналина и абсолютного счастья — и нежно положила тонкие ладони на его широкие плечи.

— Ты был просто великолепен, Финн, — её голос звенел от искреннего восхищения.

А затем она подалась вперед, немного привстав на цыпочки, обхватила его за шею и поцеловала. Жарко, глубоко и совершенно не по-дружески. Финн замер, выронив биту на траву с глухим стуком, его глаза расширились от шока и нахлынувшего восторга. Трибуны и те, кто стоял на поле, ахнули и восторженно загудели.

А Кассандра... Кассандра в этот момент приоткрыла глаза и посмотрела прямо на меня поверх его плеча.

В её зелёном взгляде не было ни капли страсти к парню, которого она целовала. Там был только холодный, расчётливый триумф. Она улыбалась мне одними глазами.

Кровь застучала в висках так сильно, что на миг потемнело. Пальцы правой руки до хруста сжались в кулак, чтобы рефлекторно не выхватить палочку прямо сейчас и не разнести тут всё к чёртовой матери.

Она оторвалась от ошарашенного Финна, заботливо поправила ему воротник мантии, мило хихикнула и пошла прочь, провожаемая завистливыми взглядами половины школы. Мой друг остался стоять с глупой, блаженной улыбкой, намертво попавшись в её сети.

Вот в чём заключался её план. Ей не нужно было захватывать Хогвартс прямо сейчас, ей не нужны были младшекурсники. Её целью было растоптать меня. Шаг за шагом, методично и жестоко отрезать от меня всех близких людей. Забрать мои точки опоры, пока я не останусь абсолютно один в изоляции. Да уж, делает она всё это мастерски. Но как же бесит.

И самое страшное — я ничего не мог сделать. В свой самый счастливый день Финн получил девушку, о которой тайно мечтала половина школы. Если бы я подошёл к нему сейчас и сказал, что девушка его мечты — это монстр и тёмный маг, он бы мне просто не поверил. Теперь — точно не поверил бы. Шах и мат.

[Запись из дневника. 16 сентября 1998 года. Канун]

Закончил работу над МПК глубокой ночью.

Артефакт лежал на верстаке, тускло поблескивая отполированным кварцевым экраном и гладким пластиком магловского корпуса, от которого едва уловимо пахло заводской краской. Внутри не было ни единого проводка или какой-то пайки — только чистая магия, плотно упакованная в серебряные рунные цепи. Торжество мысли.

Правда, после нескольких ночных вылазок в школьную библиотеку для тестирования пришлось признать, что до магии Основателей мне еще далеко. Артефакт имел жесткие ограничения по сравнению с тем, что задумывал.

Во-первых, емкость кристалла-накопителя оказалась не безграничной — МПК мог держать в памяти не больше пятидесяти средних томов одновременно. Конечно, можно было поставить больший кристалл, но тогда он бы не поместился в магловский корпус. Была идея поставить несколько маленьких, но не удалось связать их. Скрепя сердце и скрипя зубами, пришлось оставить как есть, так как решить эту проблему до дня рождения Гермионы не успел бы.

Во-вторых, сканирование требовало времени. Вначале казалось: будет так — пришёл, навёл, и вуаля, была ваша книга, стала наша. Но и тут ограничения. Это не разовая вспышка заклинания: линзу нужно было плавно, страница за страницей, вести над текстом. Конечно, это быстрее, чем переписывать пером, но процесс всё равно требовал терпения. В тестах выходило максимум минута на страницу, то есть толстый талмуд придется очень долго собирать.

И в-третьих, магия самого Хогвартса. Старые гримуары, особенно опасные книги из Запретной секции, имели встроенную защиту от копирования. Стоило попытаться отсканировать такой фолиант, как на экране МПК вместо текста появлялась сущая белиберда из скачущих клякс и перевернутых рун. Всякие покупные книги из «Флориш и Блоттс» он сканировал без особых проблем, да и скорость была высокая, но с сильно магическими книгами — беда. Так что пока переписать всю Запретную секцию на кристаллы не выйдет.

Все эти нюансы подробно расписал на куске пергамента. Как и саму инструкцию по работе с артефактом.

Туда же вписал правила системы безопасности. Меньше всего хотелось, чтобы в эту вещь залез кто-то посторонний. Чтобы активировать артефакт, ей нужно будет капнуть каплю крови на торец и произнести пароль привязки. И он будет слушаться только её, даже я не смогу им пользоваться, если она не разрешит.

А вот для тех, кто решит сунуть нос без спроса, заложил небольшой сюрприз. Если МПК возьмет в руки не Гермиона (или она не привяжет его и попытается узнать тайну), экран заблокируется, и устройство начнет громким, гнусавым голосом декламировать дурацкие шутки про Рона Уизли. Начиная от его талантов в скоростном поедании куриных ножек и заканчивая героическими падениями с метлы. Немного мелочно? Возможно. Но отказать себе в этом маленьком удовольствии просто не смог. Чёртов рыжий заслужил это.

Еще одной особенностью было управление библиотекой. Если маго-плеер Джинни тогда не удалось довести полностью до ума, и он крутил песни по кругу, то с книгами подобное было бы жутко неудобно. Поэтому воспользовался заклинанием Revelatio Data, которым извлекал информацию из кристаллов МАКУСА, и зашил его в руну. Теперь, коснувшись палочкой значка вишенки в самом верху артефакта, можно вызвать сизое облако магического тумана, показывающее, какие книги уже есть на кристалле. Их можно перемещать и сортировать. А если нужно удалить — просто развеять магический символ с облачка нужной книги. Конечно, это не так удобно, названия не особо видны, но если задать каждой книге свой символ, можно их различать. Выбрал книгу — облако беззвучно тает, и текст появляется на экране. Заменить настоящие фолианты это полностью не могло, размер экрана всё же меньше. Но зато можно лежать и «листать» палочкой, приближать руны, формулы и гравюры.

Завернул артефакт в красивую магловскую упаковочную бумагу, которую специально припас заранее, и повязал аккуратный бантик — точно так же, как когда-то оформлял плеер для Джинни. Бумага тихо, приятно шуршала. В этот раз постарался выбрать цвета упаковки не когтевранские, а то в прошлый раз на этом и спалился. Хотя она и так узнает, от кого это. Кто еще мог ей такое подарить? Уж точно не её дружки.

Долго смотрел на получившийся яркий сверток. Стоит ли вообще его дарить? Учитывая то, что произошло сегодня днем, она может просто выкинуть его в камин.

А днем имел глупость задержаться в коридоре на третьем этаже. Меня тут же зажала в угол стайка хихикающих шестикурсниц-пуффендуек. Одна из них, активно накручивая локон на палец и хлопая ресницами, откровенно флиртовала, задавая максимально идиотские вопросы про комендантский час. И не хочу ли я применить к ней «персональное наказание». Я стоял с каменным лицом, сухо и монотонно цитируя устав, и мечтал лишь о том, чтобы немедленно дематериализоваться. От девчонок густо несло приторным персиковым блеском для губ и сладкими духами. Не то чтобы мне эта конкретная девушка не нравилась, но стоит ей улыбнуться — вся школа будет знать, что у Старосты Школы новая подружка.

И именно в этот момент мимо проходила Гермиона со стопкой книг. Притормозила. Окинула эту мизансцену ледяным, презрительным взглядом. Пуффендуйки тут же притихли.

— Еще один трофей для твоего гарема, К...? — бросила она, не повышая голоса, но каждое слово резало как битое стекло. — Смотри не надорвись от переизбытка внимания.

И, круто развернувшись, ушла, оглушительно хлопнув дверью соседнего пустого класса.

Вздохнул, вспоминая её взгляд, и потер воспаленные от недосыпа глаза. Да уж, Кассандра создала мне в школе образ эдакого турецкого султана, который каждый день любит новую жену или наложницу. Слышал эти истории — точнее, подслушал случайно, как одна студентка другой щебетала. Что у Старосты Школы был гарем, что он бросил Кассандру и Бэт, что от него ушла Грейнджер, и вообще бабник неисправимый. Ну да, конечно, прямо бык-производитель. Самое паршивое в этом то, что правда смешалась с неправдой, и все в это поверили. Все считают, что меня бросила Кассандра, и поэтому теперь так нервно на неё реагируют, ревнуют.

Завтра, семнадцатого сентября, мой день рождения. А девятнадцатого — её. Наши дни, которые раньше были одним большим общим праздником. Кажется, после всех этих месяцев она хотя бы перестала метать в меня молнии на каждом шагу, но этот холодный туман презрения из-за моих так называемых «измен» всё еще висит между нами.

Всё же убрал нарядный сверток в тумбочку возле кровати. Ящик глухо стукнул. Решу в день её рождения.

[Запись из дневника. 17 сентября 1998 года. Сладкая горечь и следы на коже]

Утро. Тишина.

Семнадцатое сентября. Раньше этот день был точкой опоры. Где-то там, в магловском Минске, мама вставала ни свет ни заря, чтобы испечь мой любимый торт, густой ванильный запах которого заполнял весь дом. Отец сдерживал торжественную улыбку, пряча за спиной сверток с подарком, а старшая сестра — вечно колючая и вредная — именно сегодня становилась почти нормальной, прекращая свои подначки.

Закрываю глаза и почти чувствую вкус того теста и тяжелое тепло отцовской руки на плече.

Но этого больше нет. И, скорее всего, не будет. Мои родители живут своей жизнью, в которой нет сына по имени Александр. Дамблдор вырезал меня из их памяти, стёр каждый след существования, чтобы спасти их и меня. Сейчас они, наверное, завтракают и даже не подозревают, что у человека, которого они когда-то любили больше жизни, сегодня день рождения. Одиночество в толпе студентов — это ничто по сравнению с осознанием того, что ты мёртв для собственных родителей. Даже хуже — никогда не существовал.

Утро добило окончательно. Вышел в коридор и нос к носу столкнулся с Гермионой. Она шла навстречу, сухо шелестя мантией. Увидела меня. Замерла. В её карих глазах на секунду мелькнуло что-то живое, тёплое. Она явно помнила, какой сегодня день. Губы чуть дрогнули, казалось, она сейчас переступит через свою гордость, скажет простое «с днём рождения». Но забрало упало так же быстро. Маска Ледяной Королевы вернулась на место. Она нахмурилась, отвернулась и молча, быстрым шагом прошла мимо, обдав меня холодом.

Моё сердце словно на миг остановилось и сжалось. Готовился к такой реакции, но всё равно больно. Хотелось побежать за ней, остановить, сказать, что мне очень жаль, что всё так. И что я без неё не я. Но это ничего не изменит. Это срабатывает один раз. Слишком много вранья и лжи между нами. А ещё она с Роном.

День. Подарки и пустота.

Зато остальная школа, кажется, сошла с ума. Кто-то пустил слух (наверняка не обошлось без Финна или Осси), и теперь каждый встречный считал своим долгом поздравить «известного преступника с плакатов и старосту школы». Почему с плакатов? Кто-то раздобыл плакаты с моим розыском и фотографией для Азкабана и развесил на стены. Пришлось всё найти и снять, но уже полшколы увидело и узнало. Со всех сторон летели крики, хлопки по плечу. С одной стороны — приятно, чёрт возьми. А с другой... Вся эта толпа не стоила и одного слова от тех, кого я ждал. Гермиона не поздравила. Кассандра — той Касс нет, а эта если и поздравит, то подольёт мне в бокал яд. Бэт, моя милая девочка, она в плену, пока я тут учусь, она страдает. Родители — тем более.

Днём меня выловила Джинни. С разбегу повисла на шее, крепко обняла и звонко чмокнула в щёку. От неё привычно пахло яблоками и осенним ветром. Обнимать её было приятно, всё же она капитан команды по квиддичу своего факультета, и фигура у неё спортивная.

— С восемнадцатилетием, Алекс! — Она всунула мне в руки свёрток. Крафтовая бумага сухо зашуршала.

Развернул. Отличные тактические перчатки из чёрной драконьей кожи. Мягкие, но прочные, приятно пахнущие выделкой. Рассказывал ей про то, как нужно добыть «Сердце Горы», что Тина сказала: надо брать его перчатками из драконьей кожи. Это был ценный и нужный подарок. Был ей благодарен.

— Спасибо, рыжая. Подарок— огонь, — Искренне улыбнулся, натягивая перчатку на правую руку. Села как влитая.

Мы отошли в пустой класс, и я рассказал ей про МПК — Магическую Персональную Книгу, которую собрал для Гермионы. И про свои сомнения: стоит ли дарить, если она на меня даже смотреть не хочет.

— Дари, — жёстко припечатала Джинни, больно ткнув меня пальцем в грудь. — Если ты струсишь и спрячешь его, она решит, что ты на неё забил. А так... Пусть злится, пусть швыряется молниями, но она будет знать, что ты помнишь и заботишься. Действуй, К...

Потом были Луна и Элис. Они подловили меня у библиотеки. Луна с абсолютно безмятежным видом надела мне на шею ожерелье из сушёных слив-цеппелинов (или редисок, я так и не понял, по цвету и размеру сразу не разберёшь).

— Это отгоняет нарглов, Алекс. В твоём возрасте они особенно активны, — Пропела она.

А Элис... Элис стояла за её спиной, красная как рак. Она так и не смогла выдавить из себя ни слова, поэтому просто толкнула Луну в бок. Та положила Элис ладонь на макушку.

— И Элис тоже поздравляет тебя с днём рождения и желает крепких щитов, — Перевела Луна.

Элис тут же смущённо пискнула, развернулась и стремительно ретировалась за ближайший стеллаж, смешно путаясь в своём балахоне. Я лишь улыбнулся вслед. Хоть какой-то позитив.

Хотя, конечно, мне бы хотелось обнять и поговорить с Элис наедине. Но проблем с девушками в избытке, а портить жизнь ещё и этой девочке не хотелось.

Вечер. Корпоратив Когтеврана.

Вечером ребята устроили импровизированный сабантуй в гостиной Когтеврана и позвали меня, сделав сюрприз. Куча всяких гирлянд и украшений, шариков и разных магических бумажных птичек, что с шелестом порхали по гостиной.

Оказалось, это Осси, как истинный бухгалтер и финдиректор нашей «Мастерской», выделил часть прибыли на этот корпоратив. Гуляли на широкую ногу. Собрали весь Когтевран, кроме первого и второго курсов — малышне выдали по огромному куску торта и строгим приказом загнали по спальням, чтобы не мешались под ногами у старших.

Когтевранцы притащили сливочное пиво, Осси и Ричи вручили какой-то тяжелый сверток — их общий подарок от Мастерской. Все поздравляли, хлопали по плечу, девчонки-пятикурсницы то и дело норовили чмокнуть в щеку именинника и старосту школы, то есть меня.

Даже робкая шестикурсница, староста Эвелин Тарнер, смущаясь и краснея, подошла ко мне, поздравила и поцеловала в щеку. А когда я её слегка обнял, она вся словно рябью пошла от смущения, потом быстро отстранилась и куда-то ретировалась в толпу.

Стоял там, держа в руках нераспечатанный подарок, но радости не было, словно дементоры высосали всю её. А всё дело было в том, что мой взгляд постоянно упирался в угол у окна. Где сидела эта парочка.

Там была Кассандра. Она не лезла в центр, не пыталась перетянуть внимание на себя. Она просто стояла рядом с Финном. Они о чем-то тихо переговаривались, и Финн, мой лучший друг, смотрел на неё с тем самым выражением лица, которое бывает у людей, идущих на свет фонаря прямо в болото. Она мягко улыбалась ему, поправляла мантию... Это было так обыденно и так страшно. Поздравления друзей превратились для меня в невнятный гул. Я видел, как она методично отрезает от меня последний кусок моей «нормальности».

А ведь ни она, ни он так и не подошли меня поздравить.

Мистик в тени

Отошел к дальней стене, подальше от шума и музыки, прислонился спиной к прохладному камню. И тут из тени соседней книжной полки бесшумно вынырнул Ричи Стивенс. Как обычно, появился из ниоткуда.

Он не стал хлопать меня по плечу или кричать тосты. Встал рядом, глядя в ту же сторону, куда смотрел я — на Кассандру и Финна.

— Твоя аура сейчас чернее, чем дно Черного озера, Алекс, — тихо, почти шепотом произнес Ричи. Его расфокусированный взгляд скользнул по моему лицу. — Я вижу, как ты на них смотришь.

— Финн не понимает, во что лезет, — процедил сквозь зубы.

— Финн хочет верить в сказку, — философски отозвался мистик. А затем повернул ко мне голову, и его глаза вдруг сфокусировались, став пугающе ясными. — Кассандра встала на тёмный путь, Алекс. Она пропитана этой энергией. И Финн... Он готов пойти по этой дороге за ней. Он ослеплен. Понимаешь, Алекс, ты всегда был среди нас лидером, меня это устраивало, мне комфортно там, где я есть. Осси тоже. А вот Финн... Он не то чтобы тебе завидовал, но он был всегда другом на вторых ролях. А сейчас он в команде по квиддичу, у него появилась девушка. Кассандра ему всегда нравилась. Просто он не знал, как с ней заговорить, а в этом году она стала другой. И сама выбрала его.

Напрягся. Одно дело — мои подозрения, и совсем другое — когда это говорит Ричи, чья «чуйка» на людей граничит с его прорицаниями. А еще эти слова про Финна... Но я же никогда не хочу никого подавлять и мешать жить. Наоборот. Делаю всё для других.

— Это еще не всё, — Ричи понизил голос так, что мне пришлось наклониться к нему. — Она осторожна. Очень. Но последние пару дней она аккуратно подходила ко мне и к Осси. Задавала правильные вопросы. Вздыхала о том, как «Алекс изменился после Азкабана», как «власть старосты сделала его жестким», «Нужен ли вам такой лидер в Мастерской, которого никогда нет». Пыталась нащупать трещины.

Внутри всё похолодело. Значит, Матиас был прав насчет стравливания факультетов, но она пошла дальше. Она бьет прямо по моей команде. По «Мастерской».

— И что вы? — сухо спросил я.

— Осси — финансист, он верит только цифрам и балансу, а ты всегда приносил прибыль и прикрывал нам спины. Тем более после того случая с Круциатусом, когда ему пришлось пытать тебя, а ты ему сказал, что, делай он иначе, пострадали бы оба. Он никогда не предаст тебя, — Ричи едва заметно, грустно усмехнулся. — А я... Я верю своему чутью и вижу её суть. Мы не купились на её мягкий голос. Но она сеет сомнения, Алекс. Неявно, подтекстом. Капля за каплей. И на Финне это сработало. Он самый уязвимый среди нас.

Ричи похлопал меня по плечу и растворился в толпе танцующих когтевранцев так же тихо, как появился.

Остался стоять у стены, сжимая в руке подарок. Ричи на моей памяти сказал самую свою длинную речь. Но меня проняло. Они тоже всё понимают. Даже несмотря на мои попытки скрыть от них правду. А ведь расскажи я им правду еще тогда в мае, Финн бы не поддался. Да и в целом Кассандра бы не смогла делать то, что делает сейчас.

Полночь. Башня Старост.

Вернулся в Башню Старост поздно. В камине еще теплились угли, и, к моему удивлению, Гермиона была там. Она не спала, сидела в кресле с книгой, но я видел, что она не читает. Когда вошел, она подняла голову, и на мгновение в её глазах мелькнуло что-то похожее на ту старую Гермиону — тень тепла. Возможно, она даже собиралась что-то сказать.

Поздравить?

Но это длилось всего секунду.

Её взгляд мгновенно заледенел. Она резко встала, так что книга с глухим стуком упала на ковер, и смерила меня таким взглядом, будто я только что притащил в башню кучу навоза.

— Отвратительно, — выплюнула она, её голос дрожал от ярости.

— Что? — искренне не понял этого внезапного перехода. — Грейнджер, в чем дело?

Гермиона ничего не ответила. Просто круто развернулась и почти бегом скрылась в своей комнате, захлопнув дверь так, что по стенам пошла вибрация.

Стоял в недоумении, пока не подошел к зеркалу у камина. Из отражения на меня смотрел измотанный парень с пустыми глазами... и пятью или шестью отчетливыми отпечатками яркой помады на щеках и прямо у края губ. Все девчонки, что целовали меня за этот вечер.

Смотрел на эти пятна и не знал, смеяться мне или разбить это чертово зеркало. Гермиона ждала меня. Возможно, она действительно хотела если не зарыть топор войны хотя бы на одну ночь, то поздравить меня. А я пришел, раскрашенный чужими поцелуями и запахом сливочного пива, как последний бабник, подтверждая все её худшие мысли обо мне.

Прекрасный день рождения. Просто идеальный. С днём рождения, Саша.

Часть девятая. Разбитый пьедестал и Карточка Шрёдингера.

[Запись из дневника. 18 сентября 1998 года. Разговор в тупике и щит из инстинктов]

Вчерашний испорченный вечер и вид того, как Кассандра плетет паутину вокруг Финна, переполнили чашу. Ждать больше было нельзя. Если Ричи прав — а сомневаться в нём нет причины — наш друг в шаге от ошибки всей его жизни.

Поймал её после Травологии. Выследил на Карте, перехватил на пятом этаже и жестко задвинул в глухой, пустой коридор за гобеленами. Накинул «Муффлиато».

Она даже не сопротивлялась. Наоборот, всем телом старалась примкнуть к моему, пахнув сладкими духами и чем-то озоново-холодным. Затем прислонилась спиной к холодной каменной стене и сложила руки на груди, чуть склонив голову. На губах играла та самая приторно-идеальная улыбка. Была бы она парнем, стёр бы эту улыбочку с лица, а так приходилось терпеть.

— Алекс, — пропела она. — Если ты хотел уединиться, мог бы просто попросить. Ведь между нами столько было, я помню твои объятия и поцелуи. Хотя, судя по твоим щекам вчера вечером, у тебя и так нет отбоя от поклонниц. Гермионе понравилось?

— Оставь Финна в покое, — отрезал я, игнорируя её шпильку насчёт Гермионы и делая шаг к ней. — И остальных моих друзей. Это война между нами. Они здесь ни при чём. Хочешь делать кому-то больно — делай мне. Я заслужил.

Она тихо, мелодично рассмеялась. И в этот момент произошел тот самый сдвиг. Это не было похоже на то, словно кто-то другой перехватил управление телом. Это была всё та же Кассандра. Но её интонации, тембр голоса, ритм речи вдруг стали тяжелыми, гипнотическими, властными. Так говорил Гриндевальд на моем пятом курсе. Темная, ядовитая смесь их личностей.

— Война? — она презрительно выгнула бровь. — Война предполагает равенство сторон, Алекс. А ты просто барахтаешься в грязи. Как и все эти британские волшебники.

Меня дёрнуло. Шагнул еще ближе, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони до тупой боли.

— Где она? Где Бэт? Если ты заставляешь Кассандру торчать в школе и строить глазки всей школе, то кто там с ней? Кто её кормит? Поит? Или ты просто бросил её подыхать в каком-то подвале?

— О, сколько заботы, — Кассандра-Гриндевальд растянула губы в издевательской, холодной ухмылке. — Знаешь, подземелья такие сырые. Иногда я прямо чувствую, как она там дрожит. В темноте. Зовет тебя. Постоянно повторяет твоё имя, бедняжка. А ты здесь, напялил значок и играешь в школьника. Когда я чётко тебе сказал добыть артефакт. Давай, Алекс. Достань палочку. Ударь меня. Сделай мне больно. Ты, наверное, думаешь, что сможешь выбить из меня информацию. Тут как раз скоро пройдет Флитвик. Пусть все увидят сумасшедшего садиста и преступника, который пытает бедную, несчастную девушку, которая столько всего пережила.

Гриндевальд откровенно нарывался. Провоцировал меня на выброс агрессии, чтобы окончательно смешать с грязью на глазах у всей школы.

— Ты думаешь, ты контролируешь ситуацию? — я заставил свой голос звучать ровно, хотя внутри всё кипело. — Кассандра, услышь меня. Думаешь, вы с ним партнеры? Что вы делите это тело по справедливости ради Высшего Блага?

Гриндевальд насмешливо фыркнул, но я не дал ему ответить.

— Он лжёт тебе, Касс. Я знаю его Эхо. Я учился у него. Ему не нужно «Сердце Горы» для философии, переворота, Высшего Блага или что он там тебе наплел. Он хочет добыть этот артефакт из МАКУСА только для одного — чтобы с его помощью полностью материализоваться. И как только он доберётся до него, он не оставит тебя в качестве соседки. Он просто сотрёт твою душу. Выжжет твою личность дотла. Кассандры Флинтли больше не будет. Вообще. А будет Темный Лорд Гриндевальд в твоём теле.

Внезапно её лицо дрогнуло, глаза закатились вверх. На лице появилось какое-то другое выражение. Слова попали в цель. Я увидел, как неестественный, яркий блеск в её глазах на секунду потух. Плечи опустились, надменная осанка сломалась. И вдруг на меня посмотрела она. Настоящая, прежняя Кассандра — тихая, забитая, отчаянно ищущая любви девушка. В её зелёных глазах плескался такой чистый, первобытный, животный ужас, что у меня перехватило дыхание. Она приоткрыла рот, её губы задрожали:

— Алекс... прости... я...

Это длилось ровно секунду. А затем её лицо исказила гримаса абсолютной, нечеловеческой ярости. Правда, которую я озвучил, ударила по эго Гриндевальда и сорвала ментальные блоки. Гриндевальд исчез, но и старая Кассандра тоже. Вернулась тёмная.

Тёмная Кассандра взревела. Без единого слова, даже не пытаясь достать палочку, она резко выбросила руку вперед. Воздух сгустился, превращаясь в невидимый таран — тот самый, которым она впечатала меня в пол первого сентября, только сгусток магии был намного сильнее.

Уроки с Дамблдорами не прошли даром. В памяти сверкнул слякотный двор Аберфорта и летящее в меня бревно. Инстинкт выживания, вбитый кулаками старика.

Резко выставил левую руку, ладонью вперед, выдыхая всю свою злость и напряжение.

Бам!

Её магия столкнулась с моей. Невидимый таран врезался в мой спонтанный беспалочковый щит с таким треском, будто лопнула хрустальная стена. Отдача отдалась в плечо глухой болью, меня откинуло на полшага назад, подошвы ботинок проскользили по камню, но я устоял. Щит выдержал, а в воздухе остро запахло жженой пылью и статикой.

Кассандра замерла, её рука так и осталась вытянутой. Она смотрела на меня, и в её взгляде читался абсолютный шок, который стремительно перерастал в жгучую, неприкрытую ненависть. Я больше не был беспомощной грушей для битья.

Послышались гулкие шаги — кто-то поднимался по лестнице.

Она резко опустила руку, смерила меня полным ярости взглядом, круто развернулась и быстрыми, жесткими шагами ушла в противоположный конец коридора, растворившись в тенях.

Остался стоять в пустом тупике. Левое плечо ныло, дыхание сбилось, но внутри, сквозь тревогу за Бэт и жалость к настоящей Кассандре, пробивалось мрачное, холодное удовлетворение.

Я могу отбиваться. И до Кассандры можно достучаться. Но, конечно, всё это страшно: Гриндевальд, Тёмная Кассандра, на которую он влияет, и где-то глубоко внутри — остатки прежней Кассандры.

Слепота

Ладно, если до Кассандры достучаться не удалось, то радоваться было рано. Гриндевальда я, может, и пронял, а вот проблема с Финном никуда не делась. Я должен был поговорить с ним прямо сейчас, пока он окончательно не увяз в этой паутине.

Развернул свою Карту, пролистал пару уровней этажей. Точка Финна обнаружилась на квиддичном поле — шла тренировка Когтеврана. Спустился вниз, накинул куртку (на улице уже ощутимо тянуло сырым осенним холодом) и пошел к стадиону.

Финн как раз спускался с небес на землю. Тяжело дышащий, красный, потный, но абсолютно счастливый. Он тащил на плече биту, а в другой руке сжимал метлу.

— Босс! — радостно гаркнул он, заметив меня у раздевалок. — Видел, как я того бладжера в бочку с манекеном впечатал? Огонь!

— Видел, Финн. Отличный удар, — я кивнул, стараясь подобрать слова. — Слушай, нам надо поговорить. Серьезно. Без шуток.

Финн остановился, вытирая мокрое от пота лицо рукавом мантии. Улыбка на его лице чуть потускнела.

— Это насчет «Мастерской»? Осси опять жалуется, что я расходники транжирю?

— Нет. Это насчет Кассандры.

Ирландец тут же напрягся. Пальцы крепче сжали древко метлы. А рука с битой дёрнулась.

— А что не так с Кассандрой?

Я вздохнул. Как ему объяснить? Эй, брат, та милая зеленоглазая девочка, с которой ты целовался, на самом деле носит в себе дух мертвого Темного Лорда, который хочет захватить мир, а перед этим угробить нас всех? Звучит как синопсис дешёвого комикса.

— Финн, она не та, за кого себя выдаёт. Я прошу тебя, будь с ней очень осторожен. Не верь всему, что она говорит. В ней... в ней есть двойное дно. Очень опасное. И она может использовать тебя, чтобы подобраться к нам всем. К «Мастерской», к Осси, ко мне.

Финн смотрел на меня несколько секунд, а потом его напряжение вдруг спало. Он расслабленно рассмеялся, хлопнув меня свободной рукой по плечу.

— Да ладно тебе, Алекс! Ты просто дуешь на воду. — Он усмехнулся, но в голосе проскользнула едва уловимая обида. — Я всё понимаю. Она рассказывала мне. Вы с ней встречались после Азкабана, потом в бегах... А потом она поняла, что вы не подходите друг другу, и бросила тебя. Вот ты и бесишься. Это нормально, босс. Мужская гордость задета. Я не в обиде.

Стоял и слушал этот бред, чувствуя, как опускаются руки. «Бросила тебя». Идеальная отмазка для школьного романа, лучше бы она меня бросила, чем всё это. И идеальный блок от любой моей критики в её адрес. Гриндевальд всё продумал. Если я говорю про Кассандру плохо — я просто обиженный брошенный парень или псих, у которого крыша поехала после всего. Это хорошо, что кроме Джинни никто не знает про мою семью, точно бы сказали, что сломался.

— Финн, дружище, дело не в гордости. Пожалуйста, просто услышь меня. Она опасна. Держи дистанцию.

— Всё под контролем, Алекс, — Финн легкомысленно отмахнулся, закидывая метлу на плечо поудобнее. — Не переживай за меня. Я уже большой мальчик. Ладно, пойду в душ, а то воняю как тролль. Увидимся в Башне!

Мой друг развернулся и, насвистывая, скрылся в раздевалке.

Я остался стоять на холодной, сырой траве. Чёртов О’Рейли влюбился по уши. Он был слеп и глух ко всему, что противоречило его новой идеальной картине мира. И я не мог его за это винить. Сам когда-то так же слепо верил тем, кому не стоило.

Оставалось только одно: прикрывать его спину, пока он этого не видит. И надеяться, что Кассандре он нужен живым.

[Запись из дневника. 19 сентября 1998 года. Её день. Взрыв в Башне]

Утро. Девятнадцатое сентября. Ей девятнадцать лет.

Перед тем как выйти в гостиную, проскользнул в спальню Гермионы (пока она была в душе, оттуда доносился шум воды и едва уловимый аромат её шампуня). Оставил нарядный сверток на её рабочем столе. Никаких подписей. И ушел на тренировку, пока она не вышла и не начала задавать вопросы.

День. Прогресс и чужие объятия.

В отличие от моего дня рождения, у Гермионы не было всеобщего школьного ажиотажа. Да и она хоть и известная и даже легендарная личность, но не такая открытая, как, скажем, Джинни, мы с Гермионой похожи в этом, просто в этом году мне не повезло и все узнали, когда у меня день рождения. Но её поздравили друзья. Сам видел издалека, как Джинни и Луна обнимали её в коридоре. Даже слизеринка Изольда Вейн, староста, с которой мы были на собрании, проходя мимо, сдержанно кивнула ей и сказала пару слов. Гермиона выглядела чуть растерянной, но довольной.

Я же решил, что лучший способ пережить этот день — загнать себя до полного изнеможения. И пошёл в Хогсмид. Аберфорт ждал на своем грязном заднем дворе.

— Явился, — проскрипел он, едва я появился.

Не ответил. Скинул куртку. Сегодня я хотел ему показать свой прогресс. Тренировка была жесткой, как всегда. Земля под ногами превратилась в липкое месиво. Но когда он в очередной раз швырнул в меня беспалочковым оглушающим, я смог не просто инстинктивно выбросить щит, как с Кассандрой, а сделать это осознанно. Щит продержался целых три секунды, прежде чем рассыпался искрами. Прогресс. Раньше получалось один раз из двадцати, сейчас — каждый десятый.

Старик, на удивление, даже похвалил. Ну как похвалил — хмыкнул и перестал кидаться в меня проклятиями. Я, тяжело дыша, утер пот со лба.

— Зачем всё это? — спросил я, глядя на свои грязные руки. — С палочкой же всё равно быстрее и точнее.

Аберфорт достал свою вонючую самокрутку, сухо чиркнул огнивом.

— Палочка — это просто инструмент, парень. Как лупа для часовщика. Да, она фокусирует, делает магию тоньше, сильнее. Но если у часовщика трясутся руки, никакая лупа ему не поможет. Научишься контролировать магию голыми руками — палочка в твоей ладони станет не костылем, а продолжением твоей воли. Ты перестанешь думать о заклинаниях. Ты начнешь их чувствовать.

Он затянулся, выпустив облако едкого дыма.

— Альбус из тебя ученого делает. А я — бойца. Чтобы выжить, тебе нужно и то, и другое.

Возвращаясь из Хогсмида, увидел их. Они стояли у «Трех метел», скорее всего, только что вышли оттуда. Гермиона и Рон. Она держала в руках какой-то сверток — подарок, видно. Он трансгрессировал к ней из Лондона. Она смеялась, а он что-то говорил, а потом просто притянул её к себе и крепко обнял, уткнувшись носом в её густые каштановые волосы. Она не отстранилась. Стояла в его объятиях, положив подбородок ему на плечо.

Отвернулся. Адреналин от тренировки и мимолетное чувство гордости за свой щит мгновенно испарились. Осталась только глухая, тупая боль в груди. До конца дня провалялся в своей спальне в Башне Старост, глядя в потолок и размышляя о том, что некоторые битвы я проигрываю еще до их начала.

Вечер. Стычка.

Я сидел в своей комнате за чертежами, когда дверь едва не слетела с петель. Гермиона влетела внутрь, тяжело дыша. В руках она сжимала мой подарок — наполовину сорванную упаковочную бумагу и сам гладкий корпус МПК. Она с силой швырнула его на мою кровать. Артефакт глухо стукнулся о мягкое одеяло. Её глаза горели настоящей, концентрированной яростью.

— Что это, Алекс? — её голос дрожал от гнева и застарелой обиды. — Очередной подкуп? Думаешь, можно собрать красивую игрушку, сунуть мне её под нос и всё? Ты считаешь, что меня можно купить за магический калькулятор после всего, что ты натворил?! После того как переспал с Бэт, пока я сидела в лесу и ждала тебя?!

Вздохнул. Пальцы чуть заметно дрожали от резкого выброса адреналина, когда я медленно отложил карандаш. Вся усталость и чувство вины, которые давили на меня месяцами, вдруг испарились. Внутри разлилось пугающее, абсолютное спокойствие, но сердце при этом начало колотиться где-то в горле. С меня словно сняли розовые очки, которыми я смотрел на эту девочку.

— Сядь, Гермиона, — сказал я ровно, но с такой сталью в голосе, что она невольно осеклась. — И послушай, что я скажу. Мы с тобой уже говорили, но ты так и не услышала от меня самого главного.

— Мне не нужны твои оправдания! — она скрестила руки на груди, упрямо не двигаясь с места.

Резко встал из-за стола. Сделал к ней шаг. Дыхание становилось тяжелым, слова начали вырываться быстрее, нагоняя друг друга. Я говорил правду, но бил именно теми фактами, которые ломали её картину мира и выставляли меня более в выгодном свете:

— А это... это не оправдания. Ты говоришь о предательстве? О Бэт? А я напоминаю: это вы ушли за крестражами. Сказала мне «прощай». Твои слова: «это наша миссия». А я остался... Но я был рядом, Гермиона. Всегда. Вы ведь считаете себя непобедимым Золотым Трио, да? Выжили чудом? Я нервно провел рукой по волосам. — Давай вспомним ваш август! Кафе в Лондоне. Думаешь, вы ушли чисто только из-за твоих заклинаний? Пока ты стирала память внутри, я... я был снаружи. Перехватывал тех, кто шел вам в спину! Их было не двое, Гермиона, их было четверо! И меня потом выследили... Я истекал кровью и чуть не сдох по дороге в Хогвартс, потому что засветился там, спасая вас! И именно тогда меня нашла Бэт.

Гермиона нахмурилась. Её броня абсолютной уверенности дала первую трещину:

— Ты был там?..

Приподнял майку и показал неровный шрам от проклятия.

Она, увидев его, охнула.

— Я был везде! — я сделал еще шаг, уже не контролируя громкость. Грудь тяжело вздымалась. — Вы месяцами сидели в этих лесах... и вас не находили. Думаешь, вы так гениально прятались? Да я был чёртовым громоотводом! Дамблдор знал... он знал, что ради тебя я в петлю полезу. Я специально записал имя Волдеморта! Крутил его на диктофоне, активировал Табу, собирал этих ублюдков на себя! Мой голос сорвался на глухой хрип. — А зимой... засада Скабиора. Десяток егерей. Мне чуть не проломили ребра. Полз по снегу и едва не замерз насмерть от потери крови и остался без магии. Если бы Бэт и Касс меня чудом не вытащили... я бы просто сдох там, уводя их от вашей палатки! Я был с Бэт не потому, что забыл тебя... а потому что она буквально вернула меня с того света!

Гермиона побледнела. Отступила на шаг, машинально прижимаясь спиной к закрытой двери, словно ища опору.

— Алекс... я не знала...

Но меня уже несло, тормоза сорвало окончательно.

— А весной? — я наступал, чувствуя, как пульс гулко бьет прямо в висках. — Вас тащат к Малфоям. Драко вас «не узнал». Совесть проснулась, да? Черта с два! Я перехватил его в Мэноре! Прижал к стене, угрожал, что кровь Поттера будет на его руках... Я дал вам этот шанс! А Годрикова Впадина? Кто спас вас от самого Волдеморта, когда вы чуть не угробились по собственной глупости?!

Её губы задрожали. Она отчаянно цеплялась за свой спасительный канон, её глаза лихорадочно бегали:

— Но Рон... Рон вернулся к нам... Он спас Гарри...

Издал короткий, нервный смешок, чувствуя, как ярость сменяется горьким бессилием.

— О да, твой верный Рон. Твоя скала. Который бросил вас в лесу, как только стало трудно! Знаешь, как он вернулся? Это я еще в августе поставил на него метку и сказал, что он отвечает за тебя головой. А он убежал, и я выследил его в коттедже «Ракушка». Убедил его, что он должен вернуться к тебе. Объяснил этому идиоту, как работает Делюминатор, и заставил его использовать артефакт, чтобы найти тебя! Перешагнул через себя, сказал ему, что люблю тебя, но он нужен вашей команде, что вы без него натворите дел. И так бы и было. А я хотел тоже быть с тобой, но у меня была своя чёртова миссия от Дамблдора.

По её щеке покатилась одинокая слеза. Она медленно сползла по двери на пол. Пьедестал её непогрешимой правоты рухнул окончательно.

— Саша... — сорвалось с её губ мое настоящее имя.

Остановился в шаге от нее. Дыхание со свистом вырывалось из легких. Тяжело выдохнул, глядя в её покрасневшие глаза. Адреналин начал отпускать, оставляя после себя лишь звенящую, ватную пустоту.

— И май... Гринготтс, — продолжил я уже тише. — Ты перед гоблином, маскировка трещит. Охрана на подходе. Как думаешь, кто стоял рядом под личиной Трэверса? Кто заговаривал зубы охраннику, пока Гарри бросал Империус? Вас бы там повязали...

Отвернулся, больше не в силах смотреть, как она плачет. Оперся дрожащими руками о деревянную спинку кровати. В ушах шумела кровь. Прямо передо мной на скомканном одеяле лежал мой подарок — холодный, безжизненный кусок пластика и магии.

— Если ты думаешь, что этот МПК — попытка «купить» тебя, то ты чертовски плохо меня знаешь. Это не извинение. За что мне извиняться? Ты бросила меня и ушла. Да, у тебя были причины, но и ты признайся, что была с Роном. Да, ты не спала с Роном, но ты была с ним в мыслях. А я с Бэт — нет. Мы запутались, Герми. Я сделал этот артефакт, потому что знаю, как ты надрываешь спину с тяжелыми книгами. Я был вашим невидимым щитом весь этот проклятый год. Я люблю тебя. Всегда любил. А теперь — уходи из моей комнаты.

Она простояла в дверях еще несколько долгих, тяжелых секунд. Не находя слов. Затем, не глядя на меня, сделала несколько быстрых шагов к кровати, схватила МПК и инструкцию, которую я оставил, и вышла, не закрыв мою дверь. А затем раздался оглушительный хлопок закрывшейся её двери.

Ночь. Защита от дурака.

Не знаю, сколько прошло времени. Сидел в темноте, глядя в окно. Мне было стыдно за мою вспышку, возможно, своими словами я окончательно вбил клин между нами. Но, возможно, она задумается и захочет проверить некоторые факты, что я ей привел. Да, рыжий может соврать, но есть Билл, он может сказать ей, что я был тогда в «Ракушке». Из меня словно из шарика выкачали воздух. Сдулся. Навалилась какая-то апатия.

Внезапно тишину Башни прорезал механический, нарочито гнусавый голос из комнаты Гермионы:

«Ошибка доступа! Обнаружен критический уровень рыжих волос в мыслях. Пожалуйста, прекратите обнимать Рона Уизли и попробуйте прочитать инструкцию. Доступ заблокирован. Идите целоваться в палатку!»

Раздался глухой звук удара — видимо, МПК полетел на кровать. Хорошо, что я корпус зачаровал, а то кранты были бы магловскому пластику. А через секунду на всю Башню раздался яростный, звонкий крик:

— АЛЕКККККККСССССС!

Я не выдержал. Моя апатия вмиг прошла, кажется, в меня влили пару чашек кофе. Впервые за долгое время я рассмеялся. Громко, искренне, до колик в животе. Упал на свою кровать и ржал во весь голос. Она попыталась включить его на эмоциях, даже не заглянув в инструкцию с привязкой крови. Классика. Представляю её лицо, когда она услышала эту шутку.

Глубокая ночь.

После этих американских эмоциональных горок лежал на кровати, глядя в потолок. Сон не шёл, когда на моей карточке, что я заготовил для общения с Гермионой и лежавшей на тумбочке, вспыхнула ярким светом строчка. Конечно, когда делал этот способ общения, надеялся, что она напишет, но не думал, что так быстро.

Она всё же прочитала инструкцию, активировала защиту, увидела почти идеальный артефакт и его возможности. Она поняла всё, что я сказал ей вечером. Но мы оба были слишком упрямы, чтобы всё исправить за один день. Не знаю, сможем ли мы это вообще исправить. Я боюсь трогать карточку: вдруг она напишет, что я лжец или «забудь меня». Карточка Шрёдингера. Ладно, что уж, сам же хотел, чтобы она написала. Протянул руку и взял карточку. Светящиеся буквы на тёмно-синем пластике:

Гермиона: «Ты придурок».

Выдохнул и усмехнулся.

Взял карточку, приложил палочку, и она ввела мой ответ:

Алекс: «Сама не лучше».

Через минуту ещё одно от неё:

Гермиона: «Дурацкая шутка про Рона, это мелочно».

Приложил палочку, и на карточке появился мой ответ:

Алекс: «Зато смешно».

Прождал ещё полчаса, но больше сообщений не было. Но лёд, сковывавший нас всё это время, наконец-то дал огромную, непоправимую трещину.

Как говорил Остап Бендер: «Лёд тронулся».

Часть десятая. Один день с Грейнджер и Упавшее полотенце.

[Запись из дневника. 20 сентября 1998 года. Триумф, горечь и сканер в действии]

Утро. Квиддич.

Двадцатое сентября. Первый официальный матч сезона: Когтевран против Пуффендуя. И первая игра Финна в основном составе.

Мы всей нашей когтевранской компанией оккупировали верхние ряды синих трибун. Осси, Ричи, Луна в своей дурацкой шляпе с орлом (у нее одна со львом, а другая для матчей с Когтевраном, с орлом, но обе дурацкие), Элис, спрятавшаяся за шарфом, и я. Осеннее солнце слепило глаза, пробиваясь сквозь рваные, тяжелые облака. Холодный порывистый ветер безжалостно трепал мантии и флаги факультетов, донося до нас терпкий запах растоптанной травы и древесной мастики. А на поле творилась история.

Финн играл так, словно от этого зависела его жизнь. Он превратился в абсолютную машину по перехвату бладжеров. Каждый удар его биты звучал как хлесткий пушечный выстрел, эхом отскакивая от деревянных конструкций стадиона. Он размазал строй пуффендуйцев, идеально защищал наших охотников и ревел от адреналина так, что было слышно даже нам сквозь шум свистящего ветра. Метла под ним не летела — она неслась, как разъярённый бык.

Когда крошечная золотая вспышка заметалась у самых колец и наш ловец триумфально вскинул руку, зажав снитч в кулаке, усиленный магией голос комментатора прорезался сквозь напряжённый гул стадиона:

— Снитч у Когтеврана! Игра окончена! Сине-бронзовые побеждают с разгромным счётом триста десять против ста шестидесяти! Блестящая игра и абсолютный триумф орлов!

Трибуны взорвались. Доски под ногами заходили ходуном от топота сотен ног, а в холодное небо взмыли снопы синих и серебряных искр. Я искренне, во весь голос орал вместе со всеми, срывая горло и гордясь своим другом.

Вечер. Вечеринка и яд.

Праздновали в Башне Когтеврана. Сливочное пиво лилось рекой, кто-то притащил контрабандный огневиски, музыка из зачарованного патефона била по ушам. Финн был королём вечера. Его хлопали по плечам, качали на руках.

Кассандра сидела на подлокотнике его кресла, играя роль идеальной, восхищённой девушки героя. В какой-то момент музыка стихла, кто-то крикнул тост, и они снова поцеловались. На глазах у всего факультета. Долго, жарко, напоказ. Все кричали им и аплодировали.

Стоял у стены с кубком пива в руке и чувствовал себя очень странно. С одной стороны, Финн заслужил всё это — и похвалу, и красивую девушку. Но Кассандра была не той, кем казалась ему. Она просто играла на его чувствах и эмоциях. Использовала его в своих целях.

И самое паршивое — я не мог до конца разобраться в себе. Что именно меня сейчас так злит? То, что Гриндевальд использует моего лучшего друга как пешку в своей игре, чтобы добраться до меня? Или то, что мой лучший друг прямо сейчас целует девушку, которую я всё ещё по-своему люблю? Может быть, поэтому я так злюсь, что он целует и обнимает девушку, которую я считал своей. Нет, этого она и добивается. Злюсь, потому что она тянет Финна в бездну.

Когда мы были вместе — Бэт, Касс и я, — каждая давала мне то, чего мне не хватало. И я пользовался этим, но и я отдавал всего себя им. Возможно, только кроме самого главного: я любил по-настоящему только Гермиону.

Мы с Кассандрой столько прошли вместе. Я знаю, что сейчас внутри неё сидит монстр, который медленно выжигает её личность. Но лицо, губы, смех — всё это принадлежало ей. И видеть, как Финн сходит по ней с ума, оказалось мучительнее, чем получить проклятием в грудь. Чёрт. Я точно плохой друг.

Сжав челюсти так, что заболели скулы, я поставил нетронутый кубок на стол и молча ушёл, не прощаясь. Липкое, сладкое пиво оставило неприятный привкус во рту. Не мог больше на это смотреть.

Ночь. Башня Старост.

В нашей башне стояла спасительная, оглушительная тишина. Поднялся по лестнице, сбрасывая на ходу мантию, и пошел по коридору к своей спальне.

Дверь в комнату Гермионы была приоткрыта на ладонь.

Машинально скользнул взглядом в щель и замер. Она сидела на ковре, скрестив ноги, прямо в школьной юбке и расстёгнутой рубашке, даже немного засмотрелся. Вокруг неё возвышались стопки тяжеленных фолиантов из библиотеки. В руках она держала мой подарок — МПК.

Она медленно, сосредоточенно вела светящимся кварцевым торцом по пожелтевшим страницам древнего гримуара.

Мягкий синеватый свет артефакта освещал её лицо, выхватывая из полумрака комнаты пылинки, лениво танцующие в луче. Она прикусила нижнюю губу, а в глазах читался тот самый чистый, академический восторг, который всегда появлялся у неё при виде хорошей книги или работающей магии. Страницы под её руками сухо, почти благоговейно шуршали.

Стоял, замерев, и просто смотрел. Сердце предательски дрогнуло.

Внезапно она подняла взгляд и заметила меня в коридоре. Её щёки мгновенно вспыхнули. Она дёрнулась, выронив фолиант с глухим стуком, и быстро взмахнула палочкой. Дверь захлопнулась с резким щелчком прямо перед моим носом.

Тихо усмехнулся. Можешь прятаться и злиться сколько угодно, Грейнджер. Но артефактом ты пользуешься. А значит, это уже мой успех.

Уже лёжа в кровати, в полной темноте, комнату на миг тускло осветило появление сообщения на карточке. Гермиона что-то мне написала.

Потянулся рукой к ней и взял, немного волнуясь. На синем пластике горела всего одна строчка:

Гермиона: «Она сканирует даже мелкий шрифт в сносках. Впечатляет».

Улыбнулся, чувствуя, как по телу проходит какая-то волна позитивной энергии, и отправил ей ответ:

Алекс: «Ты ещё не видела, как она работает с изображениями, Грейнджер».

Я ждал, глядя на карточку, но больше сообщений не было. Снова тишина.

Но мы снова начали общаться. И это чертовски здорово.

[Запись из дневника. 21 сентября 1998 года. Один день с Грейнджер]

Утренняя разминка

Как обычно, утром хотел пойти на пробежку, но за окном включили типичную «британскую осень» в худшем её проявлении, и привычная утренняя пробежка вокруг Черного озера накрылась медным тазом. Небо цвета мокрого бетона, ливень стеной, капли барабанят по стеклам так, будто хотят их выбить. На улице хмарь, ветер гнет деревья к самой земле. Желание бегать исчезло, конечно, можно пробежаться по замку, пока все спят, но решил, что сегодня будут лишь отжимания и скручивания.

Расчистил место в гостиной, отодвинув кресло. Из одежды — только спортивные шорты, всё равно Гермиона пока спит, а так удобнее заниматься. Начал с обычного своего комплекса: отжимания, пресс, снова отжимания. Воздух в гостиной был прохладным, пахло остывающим камином, но кожа быстро стала влажной, мышцы заныли от привычной нагрузки.

Я был в самом разгаре серии, когда услышал скрип двери. Замер в нижней точке отжимания. Повернул голову. Увидел только её голые лодыжки и край пушистого махрового халата. Гермиона сделала шаг в гостиную и застыла. Пауза затянулась. Она не развернулась и не ушла сразу, как сделала бы еще пару дней назад. Она стояла и смотрела. Секунда, две, пять... Тишина, нарушаемая только шумом дождя за стеной. Я чувствовал её взгляд кожей спины, словно на меня навели прицел.

Медленно поднялся на ноги, тяжело дыша. Воздух между нами вдруг стал густым и горячим, словно перед грозой. Шагнул в её сторону. Она смотрела на меня не ледяным взглядом, а какой-то мартовской кошки.

Мокрый от пота, но мышцы рук и пресса были напряжены. Несмотря на нашу любовь с Гермионой, у нас не было случая увидеть друг друга обнаженными. Она, конечно, руками ощущала мои кубики пресса, но одно дело — трогать под рубашкой, а другое — видеть. Сам не знаю, что я хотел, подойти обнять её или просто посмотреть на неё.

Но когда я сделал еще шаг, она тут же отмерла, резко развернулась и скрылась в своей комнате. Но в большом зеркале над камином я успел поймать её отражение. Лицо Гермионы густо раскраснелось. Мои тренировки явно не входят в её «идеальный распорядок дня», но, судя по тому, как долго она стояла, картинка ей не то чтобы не понравилась.

А мне нужен душ, и лучше холодный.

Завтрак. Игра в гляделки.

Большой Зал встретил привычным гулом сотен голосов, звоном серебра о тарелки и тяжелым запахом жареного бекона с овсянкой. Сел за стол Когтеврана, автоматически наливая себе крепкий чай, обжигающий стенки кружки.

Сидел за своим столом, ковыряя овсянку ложкой. Машинально искал её глазами. Обычно в этом году Гермиона садилась к нам спиной, всем видом показывая, что я для неё — пустое место.

Но сегодня, подняв взгляд, чуть не поперхнулся чаем. Она сидела на противоположном ряду гриффиндорского стола, лицом ко мне.

Видно, в ее алгоритмах что-то сломалось или, наоборот, починилось. Сидела так, как это было раньше, все годы, что знал её.

Началась странная игра. Мы оба делали вид, что слушаем своих соседей, ели, пили, но я постоянно бросал на неё короткие взгляды. Она делала то же самое. Посмотри, но не попадись. Классика шпионажа.

И в какой-то момент мы не успели отвести глаза. Взгляды встретились, сцепившись намертво.

Никакого холода. Никакой ярости. Меня словно ударило оголенным проводом, разряд прошел по позвоночнику до самых кончиков пальцев, оставив легкое покалывание. Гермиона тут же вспыхнула, поспешно опустила глаза и начала судорожно намазывать джем на тост, скребя ножом по хрустящей корке. А я сидел с идиотской улыбкой, чувствуя, как в груди после долгих месяцев мерзлоты начинает теплеть.

Может быть, это самообман, но мне хочется в это верить.

Уроки. Оттепель

На совместных уроках заметил изменения. Её фирменная ледяная аура дементора, от которой хотелось кутаться в мантию, просто исчезла. Нет, она всё еще со мной не разговаривала, а если и приходилось, то это было короткое «К...» строго по делу. Но тон изменился. Из него ушел тот звенящий металл, от которого сводило скулы. Это был уже не приговор, а просто… дистанция. Она уже не хочет меня убить, а просто изучает, как сложный чертеж.

Ледяной панцирь дал трещину. Мой срыв пару дней назад, когда вывалил на неё правду о трусости Рона и своих жертвах, явно запустил в её правильной голове сложный вычислительный процесс.

И, чёрт возьми, мне это нравится.

Вечер. Смена курса

Собрание старших старост в нашей гостиной. Обычно это был скрытый ринг. Я подкалывал её бюрократию, она жестко осаживала мои радикальные методы. Остальные старосты привыкли к этому пинг-понгу и просто ждали, чья возьмет. Мне кажется, они уже в открытую ставили ставки и запасались попкорном.

Но сегодня систему закоротило.

Гермиона зачитывала отчет по патрулям в подземельях, сухо шурша пергаментом. Матиас со Слизерина попытался оспорить график, сославшись на то, что его первокурсники боятся ходить там одни. Я не стал язвить. Просто кивнул и поддержал её позицию, добавив пару технических аргументов о том, как лучше перекрыть слепые зоны.

Гермиона запнулась. Посмотрела на меня с легким недоумением, а затем — впервые за всё время — прямо спросила:

— А как ты думаешь, К..., если мы сместим время обхода на полчаса?

У гриффиндорца Кармайкла даже перо из рук выпало, глухо стукнув о дубовый стол. Старосты переглядывались так, будто мы вдвоем вдруг заговорили на гоббледуке.

Видел лица Матиаса и Изольды. Слизеринцы переглядывались, явно не понимая, в какую реальность они попали. Матиас даже перестал крутить свою монету, намертво зажав её в кулаке.

Мы вели себя как идеальные напарники. Как нормальная команда, чьи шестеренки наконец-то смазали и притерли друг к другу.

Когда за последним старостой тяжело щелкнула дубовая дверь, мы остались вдвоем. Но тишина была другой. Не враждебной. А неловкой. Той самой густой тишиной, когда оба хотят что-то сказать, но слова застревают в горле, царапая связки.

Мы даже боялись смотреть друг на друга. Уже жалея, что отпустили всех старост спать. И как теперь нам с ней быть.

Смотрел на пляшущее пламя в камине, чувствуя сухой жар на лице и перебирая в голове варианты начала разговора. Но всё было не то и заканчивалось плохо. Она нервно перебирала пальцами край пергамента, тихо шелестя бумагой.

Так и не решились. Гермиона тихо пожелала спокойной ночи и ушла к себе.

Она пожелала мне спокойной ночи?

Но дверь своей спальни она закрыла не до конца. Осталась узкая щель, из которой в темную гостиную падала теплая, желтая полоска света, прорезая мрак, как маяк на взлетной полосе.

Ночь. Искушение

Пошел в свою комнату. Сел на кровать. Но в голове неотвязно пульсировала мысль об этой приоткрытой двери. Она никогда так не делала. Всегда запиралась наглухо, иногда даже ставила защитные заклинания. А здесь такое. У меня словно чесалось всё тело, не мог сидеть, внутри всё дрожало. Чёрт, а если это просто случайность, а она меня застукает. Но если не случайность, то я полный дурак, если не проверю.

Встал. Вышел обратно в гостиную. Шаги беззвучно тонули в толстом ковре. Подошел к её двери. Знал, что поступаю неправильно, что это низко. Но тело двигалось само, подчиняясь какому-то животному инстинкту. Кошачьему.

Осторожно, почти не дыша заглянул в щель.

Дверь её ванной комнаты как раз открылась. Облако влажного, теплого пара, пахнущего ванилью и мылом, выплыло в спальню. Гермиона шагнула в комнату. Волосы влажные, тяжелые. На ней было только короткое белое полотенце. Которое открывало вид на её ноги и обнаженные плечи.

Сердце ударило в ребра с такой силой, что, казалось, она должна это услышать. Кровь прилила к лицу и ко всем другим местам.

Гермиона остановилась посреди комнаты. Медленно подняла руки. Полотенце с тихим шорохом скользнуло вниз.

Успел увидеть лишь красивый изгиб её спины, бархатистую в мягком свете ламп кожу и линию бедра, прежде чем меня бросило в жар. Кровь еще сильнее ударила в голову, зашумела в ушах. Я замер, не в силах оторвать взгляд. Это был мой первый раз, когда видел эту девушку без одежды. И с силой удерживал себя, чтобы не ворваться в комнату.

И в этот момент дверь прямо перед моим носом с резким, громким хлопком захлопнулась. Порыв ветра мазнул по лицу.

Отшатнулся. Стоял в темной гостиной, тяжело дыша.

Что это было? Сквозняк? Магический датчик? Или она знала, что я там стою? Специально показала и специально захлопнула? В её стиле — преподать урок, заставить думать и сходить с ума.

Если это так, то у неё определенно получилось.

Связь

Вернулся к себе, рухнул на кровать. Уснуть было нереально — перед глазами всё еще стоял её силуэт в клубах пара. И словно в замедленной съёмке в голове прокручивался момент, когда полотенце упало, и я понял: оно упало не случайно. То есть она сама его скинула, но вот вопрос — это было для меня или просто так? Может, она постоянно так делает. У всех свои фишки, я щелкаю зажигалкой, Матиас крутит монетой, а Гермиона после душа сбрасывает полотенце, никто не осудит за такую фишку, уж точно не я.

Вдруг на тумбочке зажегся свет сообщения.

Судорожно подхватил карточку. Карточка тускло светилась синим.

Гермиона: «Я написала Рону. Узнать про то, что ты тогда говорил».

Смотрел на эти светящиеся буквы, и губы сами растянулись в улыбке. Она проверяет факты. Её хваленый идеальный мир дал трещину, и она решила докопаться до истины. Значит, мои слова достигли цели.

Достал палочку, коснулся экрана и быстро вывел ответ:

Алекс : «Посмотрим, что он скажет».

Сообщение исчезло. Карточка перестала светиться.

Лег на спину, закинув руки за голову. Если Рон ей соврет — она поймет, она не дура. А если скажет правду... Что ж, честь ему и хвала. Но для меня это означает, что холодная война может перейти в жаркую фазу мира.

Часть одиннадцатая. Руна Воды и Отсутствующий таймер.

[Запись из дневника. 22 сентября 1998 года. Смущение и таймер]

Утро. Неловкость

Проснулся позже обычного, сегодня проспал тренировку. Редко, но бывает. Всю ночь снились фривольные сны с участием Гермионы, где она вытворяла такие вещи, что давался диву, и откуда только научилась. Простыни сбились в ком, а подушка насквозь пропахла потом. Вышел в нашу общую гостиную Башни Старост. Гермиона уже была там, стояла возле зеркала и поправляла прическу, одетая в школьную форму. От неё тянуло легким ароматом ванильного шампуня. В строгой школьной форме она выглядела просто отлично — жаль только, эта бесформенная мантия скрывала всё самое интересное.

Отчаянно избегали встречаться взглядами. Ледяная холодность, стоявшая между нами с начала сентября, как-то незаметно переросла в жуткое смущение. Не знаю, может, это только у меня такое ощущение, но чувствовалось в воздухе что-то такое электрическое, аж волоски на предплечьях вставали дыбом и покалывало кожу.

В голове постоянно крутилась вчерашняя ночь. Пытался проанализировать ту сцену. В голове — словно замедленная съемка на зажеванной видеокассете, кадр за кадром: вот она выходит из ванной, вот полотенце с тихим шорохом падает на ковер...

Была ли это случайность? Знала ли она, что стою у приоткрытой двери и смотрю? Внутренний логик буксовал. Возможно, ответила мне за то, что утром тренировался без майки — подумала, это её так соблазнить хочу, и показала, что может лучше. Или просто хочу, чтобы так было.

Да, встречались на пятом курсе. Но тогда она казалась недосягаемой звездой, были эти розовые очки, да и отношения наши дальше объятий и поцелуев не заходили, хоть и очень горячих, страстных. А сейчас оба стали старше. Боимся. Боимся, что любое случайное слово, взгляд или касание может привести к чему-то большему или, наоборот, разобьет этот хрупкий мир вдребезги. По крайней мере, так додумывал за неё, замечая, как она поспешно отворачивается и прячет порозовевшие щеки за книгой, судорожно шелестя сухими страницами.

Свита и прострация

Днем на уроках стало окончательно ясно: Финн и Кассандра — официально пара. Ну, если так можно говорить, тут же никто свидетельств не выдает. Везде ходили вместе. Вокруг Касс уже крутилась небольшая группа — шесть человек с пятого и шестого курсов с разных факультетов, кроме Слизерина. Видно, Матиас провёл у своих разъяснительную работу, что верить этой блондинке нельзя. Это хорошо, если так. Мне вот никто не верит.

Флинтли каждый раз демонстративно целовалась с Финном, стоило только оказаться рядом. Еще буквально на моем дне рождения это бесило, но сегодня было как-то всё равно. Даже приветливо помахал им и улыбнулся в ответ на улыбочку Кассандры, отчего она смешно сморщила нос.

После вчерашней «оттепели» с Гермионой фокус окончательно сместился. Мысли витали где-то далеко, и показушные игры Кассандры просто пролетали мимо. Сегодня было плевать на всех тёмных лордов, постоянно глазами искал Гермиону.

На Трансфигурации старик Тримбл скрипучим голосом рассказывал про трансфигурацию человека. Объяснял, что, как многие из нас могли узнать на шестом курсе, можно менять не только цвет бровей, но и вообще всё. Сильный волшебник может полностью трансфигурировать тебя в кого угодно, если ты не готов. Полезная, но жутковатая информация для студентов. Сам-то уже трансфигурировал труп Пожирателя с жетоном Даров Смерти. А вот на живых людях — это да, не пробовал. Может, превратить Финна в хомячка и спрятать его от Кассандры?

Урок Заклинаний. Флитвик показывал какие-то мощные чары для ЖАБА, от которых в классе густо запахло озоном и паленой пылью. Почему какие-то? Прослушал полностью, витал в облаках, смотрел, как Гермиона взмахивает палочкой, повторяя заклинание за деканом. Какая она красивая, а как закусывает губу, когда у нее получается. А как грудь вздымается. Вот где настоящая магия.

На всех уроках сидел в абсолютной прострации. Механически писал конспекты, перо сухо царапало пергамент, а сам постоянно смотрел на Гермиону и вспоминал вчерашний вечер. Точнее, увиденное. Много ли надо, чтобы выйти из рабочего режима? Всего-то красивая девушка.

Таймер

Вечером старался избегать пересечений с ней, чтобы не смущать ни её, ни себя. Заперся в спальне и решил залезть в «Гараж» поработать над чертежами.

В тишине громко и ритмично тикали механические магловские часы. Этот металлический звук вдруг сложился в четкую и паническую мысль: чёрт, а ведь вчера было двадцать первое сентября.

Гриндевальд дал срок до Йоля — 21 декабря. А я сижу в школе и думаю, как бы замутить с Гермионой.

Начала съедать тревога за Бэт — пока я тут в тепле, она черт знает где. С ужасом осознал, что осталось уже ровно три месяца. Точнее, меньше: доставить артефакт надо до 21-го, а значит, должен выкрасть его до 20 декабря. Время уходит, утекает сквозь пальцы. Слишком расслабился и завис в мыслях. Плана нет.

Достал чертежи МАКУСА, разложил на столе — сухая бумага громко зашуршала в тишине. Снова начал просматривать и думать насчёт нового проникновения в США. И чем больше смотрел на схемы, вглядываясь в запутанные линии вентиляции и отметки магических постов, тем яснее понимал: в одиночку шансов почти нет. Нужна команда. Но где её взять? По объявлению же не найдешь. И опять же, вначале нужно понять, какие люди мне нужны и сколько.

Ночная переписка

Когда вернулся обратно в спальню, уже была ночь. Разделся и лёг. Сна не было. На тумбочке засветилась карточка.

Сообщение от Гермионы. Ей, видно, тоже не до сна. Протянул руку и взял её, гладкий пластик слабо светился в темноте неоновым светом.

Гермиона: «Рон сказал, что ничего такого не было».

Значит, рыжий пошел в отказ. Ожидаемо. Ему же хуже будет. Взял палочку и вывел ответ:

Алекс: «Можешь спросить у его брата Билла. Он же видел меня тогда в “Ракушке”».

Отправил. Шах и мат. Рыжий обманщик. Посмотрим, что Билл ответит. Он парень правильный, врать не будет, а когда она получит ответ, то Рон потеряет пару баллов за вранье. Минус 100 очков Гриффиндору.

[Запись из дневника. 23 сентября 1998 года. Скрытые следы и новые линзы]

Утро. Лес и вопросы

Погода с утра выдалась более-менее сносной, дождь наконец-то прекратился. Надел кроссовки, спортивный костюм и пошел бегать вокруг Черного озера. Воздух был густым, пахло прелой осенней листвой и стылой озерной водой. Дышалось легко. Мелкий мокрый гравий привычно хрустел под подошвами.

Пробегая возле опушки Запретного леса, заметил знакомую колоссальную фигуру. Хагрид возился с какими-то огромными деревянными ящиками, но, увидев меня, бросил работу и замахал своей ручищей размером с крышку от мусорного бака. Это раньше он меня отлавливал, чтобы я не бегал в Запретный лес, а сейчас, наверное, доверяет.

Подошел, сбавляя темп и тяжело дыша — взял какой-то бешеный темп.

— Здорово, Хагрид! Как твои питомцы?

— Алекс! — пробасил он, хлопая меня по плечу так, что в спине хрустнуло. — Живой, бродяга! Чего это ты ко мне совсем перестал заходить? Я уж думал, зазнался наш староста школы. Клык по тебе скучает!

— Да куда там зазнался, Хагрид, — я утер пот со лба. — Сам понимаешь: на носу ЖАБА, плюс эти дежурства, патрули, мелкие на головах стоят. Времени в обрез, даже поспать толком не успеваю. Опять же Гермиона.

Хагрид хмыкнул и понимающе кивнул, а потом вдруг помрачнел. Огляделся по сторонам, словно проверяя, не подслушивают ли нас деревья, и спрятал свои огромные руки в глубокие карманы кротовой шубы, от которой густо разило псиной и дегтем.

— Слушай, Алекс... Тут такое дело, — он понизил голос до гудящего шёпота. — Приходила ко мне недавно эта ваша когтевранка. Кассандра.

Мгновенно напрягся. Холодный утренний пот на спине словно превратился в лёд.

— И что хотела?

— Да странная она какая-то была. Непохожая на себя прежнюю, я ведь с детских лет вас всех знаю. Раньше-то всё тихая была, как мышка, а тут... Глаза горят, расспрашивает так цепко. Выспрашивала про Запретный лес. Что там в самой чаще делается, какие тропы безопасные есть, где пауки сидят, а где, наоборот, ни одной живой твари не встретишь.

Хагрид нахмурил свои кустистые брови.

— Я ей говорю: нечего студентам там делать, мисс Флинтли. А она смеётся так... неприятно. Сказала, что для школьного проекта по Травологии надо. Но я-то лес знаю. За теми корешками, про которые она говорила, в такую глушь не лезут.

— Спасибо, Хагрид. Ты правильно сделал, что сказал мне, — я старался, чтобы голос звучал ровно. — Я присмотрю за ней. Наверное, просто начиталась лишнего в библиотеке. Да и сам понимаешь, после всего, что было за год.

Поблагодарил его, развернулся и побежал обратно в замок. А в голове уже крутились шестерёнки. Зачем ей лес?

Гриндевальду нужны союзники среди тёмных тварей? Или он ищет изолированное место для какого-то ритуала вдали от замковых стен и защитных контуров Кристалла? Надо держать ухо востро. Если она потащит туда Финна или первокурсников... Даже думать об этом не хочу.

День. Уроки и оттепель

Мне и раньше всегда нравились Древние Руны, а сейчас тем более — никакой Кассандры и Финна. Сухой, монотонный голос профессора Бабблинг эхом отдавался от каменных стен. Я слушал вполуха, чертя на полях пергамента эскизы детектора невидимок, пока в голове вдруг не щёлкнуло.

Мы проходили новую руну — Лагуз. Руна воды, интуиции и потока.

Уставился на символ в учебнике. А что если... Если завязать эту руну на конденсацию влаги из воздуха? Идея была гениальной в своей простоте. Если рядом появляется скрытый магический контур (невидимка или кто-то под дезиллюминационными чарами), прибор выбрасывает в воздух мельчайшие капли влаги. Водяная взвесь просто осядет на невидимом объекте, обрисует его силуэт или оставит мокрые следы на полу. Магический аналог пожарного спринклера против стелса — будет всех невидимок орошать! Это, конечно, пока теория, но звучит как отличный рабочий план.

Затем была Нумерология. И вот тут система дала сбой — но в лучшую сторону.

Гермиона вошла в класс и, вместо того чтобы сесть максимально далеко от меня, а именно на первой парте, устроилась на соседнем ряду. Буквально на расстоянии вытянутой руки. От неё тянуло едва уловимым теплом и до одури знакомым запахом свежего пергамента и ванили. Я чуть шею не свернул, косясь на неё. Она сидела с идеально прямой спиной, но ледяной ауры больше не было.

В середине урока нам дали самостоятельную работу. Тупо пялился в таблицу чисел, чувствуя себя полным идиотом. Это был материал за шестой курс, который я пропустил, бегая по лесам Англии, и нагнать его еще не успел. Вздохнул, потёр переносицу. Цифры-то вроде похожие, но вот формулы — нет.

Вдруг краем глаза заметил движение. Гермиона, даже не повернув головы, тихо, с лёгким бумажным шорохом пододвинула свой исписанный лист на самый край своей парты. И кончиком пера дважды сухо стукнула по сложной формуле, которой мне не хватало для решения.

Замер. Перевёл взгляд на неё. Она упорно смотрела в учебник, но уголок её губ чуть дрогнул. Дела, Гермиона помогает кому-то с учёбой просто так. Скопировал формулу, быстро решил уравнение и так же тихо шепнул:

— Спасибо.

Грейнджер не ответила, но её щёки предательски порозовели.

Вечер. Собрание старост

Вечернее собрание в нашей гостиной в Башне Старост. Обычно перед приходом остальных мы сидели по разным углам: я на своей «синей» половине, она — на «красной», разделённые невидимой границей. Но сегодня всё было иначе. В огромном каменном камине жарко и уютно потрескивали сухие сосновые поленья, отбрасывая мягкие золотистые блики на тяжёлые книжные шкафы и пушистый ковёр. В комнате пахло горячей смолой и старым пергаментом. Напряжение, от которого раньше гудел и трещал воздух, просто исчезло. И вместо грозовой тучи светилось солнышко.

Гермиона была удивительно добра. Ледяной холодности нет и в помине, она со всеми была приветлива. Когда кудрявая пуффендуйка Майя Санчес, нервно теребя рукав мантии, пожаловалась на жуткие сквозняки возле кухонь и Пивза, который повадился кидаться в патрульных гнилыми яблоками, Гермиона не стала сухо цитировать Устав о преодолении трудностей.

— Я понимаю, Майя, — мягко ответила она, делая аккуратную пометку пером. — Выделим дежурным на этот сектор согревающие амулеты, а насчёт Пивза я лично поговорю с Кровавым Бароном. Никто не должен мёрзнуть и терпеть издевательства.

Роза Финч из Гриффиндора от неожиданности аж перестала строчить в своём вечном блокноте и удивлённо моргнула. А затем очередь дошла до проблемного подземелья, и я предложил новую схему патрулирования коридоров.

— Если мы сместим маршруты Изольды и Лео на пятнадцать минут, они будут перекрывать слепые зоны друг друга на повороте к классу зельеварения, — буднично произнёс я, водя карандашом по Карте на столе. — Займёт чуть больше времени, но зато мы полностью исключим возможность засад в том тупике.

Я мысленно приготовился к тому, что Гермиона начнёт оспаривать эту логистику, но она не стала спорить. Наоборот, она посмотрела на меня с явным, тёплым одобрением.

— Согласна. Это очень рациональный подход, Алекс, — сказала она, и на её губах мелькнула лёгкая улыбка.

В гостиной повисла абсолютная, звенящая пауза. Слизеринец Матиас Лонг так и замер с недокрученной серебряной монетой в длинных пальцах. Он медленно переглянулся с гриффиндорцем Лео Кармайклом — и смотрели они друг на друга так, словно только что увидели танцующего джигу профессора Слизнорта. Бледная и вечно холодная Изольда Вейн скептически выгнула идеальную бровь, переводя подозрительный взгляд с меня на Гермиону, явно пытаясь понять, в чём подвох этой внезапной командной работы.

Даже пламя в камине, казалось, затрещало как-то уютнее и теплее.

А Бенни Свифт из Пуффендуя, и так парень донельзя добродушный, почувствовав эту мирную ауру, засветился такой широкой улыбкой, что его веснушки расползлись по всему лицу.

Сборка и срыв

После собрания Гермиона ушла куда-то вместе с остальными старостами — наверное, в библиотеку, может, ей ключ от неё дали. А я, заряженный этой невероятной атмосферой оттепели, заперся в комнате и спустился в «Гараж». Попытался продолжить работу над «Доводом».

Поначалу казалось, что в этот раз всё пойдёт иначе. Позитивные эмоции от поведения Гермионы работали лучше любого ментального концентратора. В мастерской густо пахло канифолью и горячей медью, руки не дрожали. Магия текла ровно, послушно сплетаясь с металлом. Мне почти удалось магически сплавить и закрепить все три линзы в поворотном кольце. Металл уже начал мягко обхватывать хрупкие кристаллы...

Но стоило мне на секунду поверить в успех и потерять абсолютный фокус, как в подсознание пролезла она. Перед внутренним взором из ниоткуда вспыхнули насмешливые зелёные глаза Кассандры. Её приторная улыбка, когда она висела на шее у Финна. Чертовка.

Эмоциональный фон скакнул. Контроль слетел мгновенно, и вместо тонкой нити в артефакт хлынул бесконтрольный, грубый поток сырой магии, отравленной злостью.

Раздался резкий, режущий слух хруст. Ювелирно выточенные линзы не выдержали магического давления и лопнули прямо внутри поворотного кольца.

Ярость ударила в голову так, что перед глазами всё поплыло. Я схватил испорченный механизм — раскалённый металл больно обжёг ладонь — и с глухим, бессильным рыком со всей дури швырнул его в каменную стену. Медь с грохотом смялась, а остатки дорогих линз со звоном брызнули по полу мелкой стеклянной крошкой.

Тяжело оперся обеими руками о верстак, со свистом втягивая воздух сквозь стиснутые зубы. Иллюзия контроля. Рано радовался. Пока эта тварь отравляет школу и лезет мне в голову, ни о какой тонкой боевой магии не может быть и речи.

Мои нервы всё ещё ни к чёрту.

Ночь. Ошибка системы

Раздосадованный, вылез из «Жестянки» глубокой ночью. В спальне было темно, но на прикроватной тумбочке тусклым синим неоном светилась парная карточка. Заулыбался. Сообщение! Хоть что-то хорошее.

Сердце ёкнуло. Взял кусок пластика, остывший на ночном сквозняке.

Гермиона: «Не спишь?»

Чертыхнулся вслух. Как же я мог про это забыть! Я совершенно не предусмотрел в артефакте МПК функцию фиксации времени отправки. Ведь она могла это написать как минуту назад, так и час. Раз светится ровно — значит, висит уже давно.

И как это исправить? Чтобы доработать функционал и прикрутить руну времени, мне нужно забрать сам МПК у Гермионы, чтобы обновить рунные связки, ведь моя карточка лишь парная от её артефакта. Ага, так она мне его и отдаст сейчас, когда мы только-только начали нормально общаться. «Эй, Гермиона, дай-ка сюда мой подарок, я там не доглядел одну руну, но быстро всё исправлю». Смешно. Придется пока жить с этим недостатком. Лишнее напоминание о несовершенстве этого мира и меня лично.

Быстро приложил палочку к карточке и вывел ответ:

Алекс: «Уже нет. Работал. Как дела?»

Подождал. Пять минут. Десять. Свечение экрана медленно погасло, погрузив спальню в темноту. Ответ так и не пришел. Видно, она написала это еще пару часов назад, ждала, а потом обиделась или просто уснула.

Эх. Ну ладно. Всё равно это был чертовски хороший день. Лёд тает. А Кассандра и её прогулки по лесу... С этим я разберусь завтра.

Часть двенадцатая. Короткое замыкание и Яд в конверте.

[Запись из дневника. 24 сентября 1998 года. Искры и пустые глаза]

Утро. Короткое замыкание

Утренняя пробежка вокруг озера прошла под бодрящим осенним ветром, но мысли были не о погоде. Вчерашний день, её помощь на Нумерологии и ночное сообщение никак не шли из головы: что же она хотела?

Бежал, мерно вдыхая ледяной воздух, слушая хруст гравия под кроссовками, и думал: ходим по минному полю. Шаг влево, шаг вправо — и всё взорвется.

Взлетел по ступеням Башни Старост, на ходу вытирая мокрое от пота лицо полотенцем. Распахнул дубовую дверь в гостиную и... впечатался прямо в неё.

Гермиона как раз выходила. Столкнулись с такой силой, что из её рук едва не выпала стопка тяжелых книг, а её саму стало отбрасывать назад. Рефлексы сработали быстрее мысли: подался вперед, перехватывая падающий учебник по Зельям одной рукой, а второй инстинктивно обхватил её за талию, чтобы она не упала. И прижал к себе. Тяжелый фолиант сухо хлопнул по моей ладони.

Время замерло.

Оказались вплотную друг к другу. От неё пахнуло теплой ванилью и весенней свежестью. Ладонь всё еще покоилась на её талии, ощущая сквозь жесткую ткань мантии напряженные мышцы. Гермиона вскинула голову. Карие глаза расширились, зрачки дрогнули, она закусила губу. Застыли в дверном проеме. Тяжело дышал после пробежки, её дыхание тоже сбилось. Чувствовал тепло её тела. Не помню уж, когда последний раз мы так обнимались.

Между нами воздух загудел так, что, казалось, сейчас полетят настоящие синие искры. Расстояние между лицами — пара дюймов. Смотрел на её приоткрытые губы и понимал, что еще секунда — и просто поцелую её, наплевав на все договоренности, гордость и здравый смысл. Казалось, словно магниты, лица приближаются друг к другу.

Она тоже это поняла. В глазах мелькнула паника пополам с чем-то таким... от чего перехватило дыхание. Но чуда не случилось. Магию не подвезли. Гермиона резко выдохнула, судорожно прижала к себе книги и, ловко юркнув у меня под рукой, выскользнула в коридор.

— Д-доброе утро, — бросила, не оборачиваясь, и почти бегом скрылась за поворотом.

Остался стоять в дверях. Медленно, по стеночке, сполз вниз, пока не оказался на полу. Камень приятно холодил разгоряченную спину. Сидел, тупо глядя на свои кроссовки, и чувствовал, как бешено колотится сердце. Чёрт. Точно доиграемся. И мне это нравится.

День. Стеклянный взгляд

Перерыв между уроками. Делал дежурный обход второго этажа, когда услышал истошный девичий крик и звук бьющегося стекла.

Рванул за угол. Картина маслом, но с жутким подтекстом и в тёмных тонах. Четверокурсник с Пуффендуя — пухлый, обычно тихий парень по фамилии Стеббинс — загнал в угол незнакомую мне третьекурсницу со Слизерина. Девочка жалась к стене, закрывая лицо руками, а Стеббинс, размахивая палочкой, истерично орал проклятия.

— Фурункулус! Дантисимус! — из его палочки вылетали грязно-желтые искры, оставляя в воздухе запах серы и паленой шерсти.

Подлетел к ним, на ходу выбрасывая невербальный щит между школьниками. Искры с шипением разбились о барьер.

— Прекрати! — рявкнул, перехватывая его руку. Палочка вылетела из рук пуффендуйца, со звоном ударившись о каменный пол.

Но парень не остановился. Он лишь выдернул кисть из моего захвата с какой-то неожиданной силой и даже не посмотрел на потерю палочки. С глухим рычанием бросился на слизеринку с голыми кулаками. Перехватил его в воздухе, обхватив поперек туловища, и жестко прижал к себе, блокируя руки. Он дергался, мычал, пытаясь вырваться. От парня несло кислым потом и неконтролируемым страхом.

И тут заглянул ему в лицо.

Глаза абсолютно пустые. Стеклянные. Зрачки расширены так, что почти закрывали радужку. На лбу выступила испарина. Он не видел ни меня, ни девчонку — просто выполнял команду.

Это был не юношеский гнев. Это очень походило на Империус. Или что-то очень на него похожее. Мой опыт работы с фильтрацией в Министерстве буквально орал об этом.

Встряхнул его так, что у парня клацнули зубы.

— Стеббинс! Мать твою. Очнись!

Парень моргнул раз, другой. Стеклянная пелена спала. Обмяк в руках, тяжело оседая на пол. Огляделся вокруг бессмысленным взглядом, посмотрел на плачущую слизеринку, на меня, на свои дрожащие руки.

— Что... мистер К...? Почему я здесь? — промямлил он, едва не плача. — Я же... я шел на Травологию...

— Что ты помнишь последним? — жестко спросил, помогая ему подняться.

— Коридор... на четвертом этаже. Какой-то шорох за гобеленом. А потом... туман. И всё. Я ничего не делал! Клянусь!

Отправил обоих в Больничное крыло к мадам Помфри, строго-настрого наказав пуффендуйцу выпить Умиротворяющий бальзам. Сам остался стоять в коридоре. Нападения на Слизерин не прекратились. Перешли в новую, пугающую фазу. Кассандра больше не просто «нашептывала» — Гриндевальд начал напрямую брать учеников под контроль. И это уже не школьные разборки. Это похоже на какой-то хитрый план. Конечно, может быть, это не Кассандра... да кого я обманываю, кто это еще может быть?

Вечер. Искры и перевернутые руны

Сегодня наш совместный вечерний патруль с Гермионой. Субботний вечер с моей девушкой. Хотя она еще об этом не знает. Шли по пустым коридорам, слыша лишь эхо собственных шагов. Портреты уже начинали засыпать.

Рассказал ей про инцидент со Стеббинсом. В деталях. Про стеклянные глаза и амнезию. О подозрениях насчет Кассандры говорить не стал. Конечно, в мае рассказывал Гермионе всё, но сейчас не знаю, верит она мне или, как Макгонагалл, считает, что у меня шестеренки в голове в другую сторону крутятся. Гермиона слушала молча, нахмурившись.

— Ты думаешь, это... Империус? — тихо спросила она.

— Трудно так сказать, но симптомы очень похожи. Видел таких в Министерстве. Кто-то тренируется на школьниках, Грейнджер. Кто-то использует их как торпеды против Слизерина, чтобы разжечь конфликт.

Гермиона пока не стала делать выводов вслух, но по её лицу видел, как в голове закрутился рой мыслей. Она не назвала меня параноиком. Восприняла серьезно.

Закончили обход и вернулись в Башню. Снова та же картина: камин, два кресла, тишина. Только теперь эта тишина была не враждебной, а электризованной. Казалось, поднеси палец — и ударит током. Боялся сделать первый шаг, чтобы не спугнуть хрупкое равновесие.

Сидели и пили чай, тихо звякая ложечками о фарфор. Горячий пар пах бергамотом и еще какими-то травами. Делал вид, что углубленно изучаю чертеж нового предохранителя для «Довода», но всё расплывалось. Она делала вид, что читает «Историю магии».

Проблема была лишь в том, что книга у нее в руках была перевернута вверх ногами. А Гермиона Грейнджер — это не Луна Лавгуд, она не ищет скрытый смысл в перевернутых рунах. Просто не может сосредоточиться. Так же, как и я.

Так ничего и не сказав, разошлись по комнатам.

Ночь. Трещина в стене.

Лежал в темноте, прокручивая в голове утреннее столкновение у двери. А также эту историю с парнем с Пуффендуя. И тут на тумбочке мягко, синим неоном засветилась карточка.

С нетерпением взял её. Сообщение от Гермионы.

Гермиона: «Получила днем сообщение от Билла. Ты говорил правду».

Выдохнул. Рыжий попался на собственной лжи. Быстро вывел ответ:

Алекс: «А ты не верила?»

Ответ пришел не сразу. Ждал минуты три, гипнотизируя пластик. Наконец буквы медленно проступили на экране:

Гермиона: «Верила. Но и Рону тоже. Написала ему, что разочарована его враньем».

Усмехнулся в темноту.

Алекс: «Кто-то будет недоволен».

Ответа больше не последовало. Отложил карточку с чувством глубокого, спокойного удовлетворения. Да, Рон обманул её. Это еще не значит, что она всё бросит и прибежит ко мне — в конце концов, Рон всё равно вернулся к ним в лес, помог Гарри и прочее. И опять же, в отличие от меня, он не изменял ей.

Но идеальный образ «верного рыцаря Уизли» дал огромную, непоправимую трещину. А стена между нами с Гермионой стала еще тоньше.

Засыпал с улыбкой. Кажется, я начинаю выигрывать эту партию.

[Запись из дневника. 25 сентября 1998 года. Швабры, тайные ходы и яд в конверте]

Утро. Фальшивое солнце

Проснулся с дурацкой, почти забытой улыбкой на лице. Впервые за долгие месяцы чувствовал себя не загнанным в угол зверем, а человеком, у которого есть будущее. Лёд не просто тронулся — кажется, что он раскалывался. Гермиона сняла Рону розовые очки, стена между нами дала серьезную трещину. Весь день ходил по коридорам и ловил себя на том, что насвистываю какой-то дурацкий магловский мотивчик, так как магических не знал.

Редкое зрелище для Хогвартса — улыбающийся Алекс К..., а не хмурый пацан, который наказывает или вечно чем-то недоволен. Даже первокурсники перестали шарахаться от меня по углам. Жизнь налаживалась.

Но эйфория длилась недолго. Прямо посреди завтрака амулет на груди внезапно раскалился, обжигая кожу сквозь рубашку. Дамблдор. Я так увлекся своими сердечными делами и чертежами «Довода», что напрочь забыл про вечерние уроки у призрака. Мысленно извинился перед стариком и пообещал, что вечером обязательно буду. Не хватало еще, чтобы призрачный родственник решил, что я окончательно забил на свои обязанности Хранителя. Эх. Надо будет зайти. А то ведь и правда бросил учёбу с ним.

День. Чай с завхозом

Днем пришлось отвлечься от патрулей на помощь своему хогвартскому коллеге. Филч отловил меня на третьем этаже — злой, всклокоченный и густо осыпанный мыльной пеной.

Кто-то наложил изощренные чары левитации на все его швабры и ведра. Он хотел идти жаловаться директору, но ему попался я. В каморке завхоза творился настоящий полтергейст-парад: деревянные швабры носились под потолком, как стая взбешенных летучих мышей, со звонким стуком ударяясь о стены и щедро поливая всё вокруг грязной водой. Пивз был бы доволен.

Снял это безобразие беззвучным взмахом палочки. «Фините» сделало свое дело. Деревяшки с глухим стуком посыпались на каменный пол. Еще один взмах — и швабры выстроились в ряд вдоль стены. С водой уже Аргус сам разберется. Заодно и пол помоет.

В благодарность старик усадил меня за свой скрипучий стол и налил чаю в треснувшую кружку. Чай пах пылью, старой заваркой и чем-то неуловимо аптечным, но отказываться было невежливо. Филч — один из немногих в этом замке, кто видит реальную картину без прикрас. Он хоть и не любит по большей части всех обитателей замка, но сам замок для него очень важен.

— Распустились, паршивцы, — ворчал он, наклонившись и поглаживая миссис Норрис, которая деловито терлась о мою ногу и громко тарахтела. — Никакого уважения. А вчера ночью вообще одного спугнул.

Я насторожился.

— Кого? Пивза?

— Если бы, — Филч отхлебнул чай, поморщившись. — Студента. Возле статуи Одноглазой Ведьмы. Терся там в темноте, что-то высматривал. Я только фонарь поднял — он шмыг за угол, и след простыл. А ведь там, как ты знаешь, тайный ход.

Тайный ход в Сладкое Королевство. Я знал его как свои пять пальцев, в принципе все тайные ходы знал — всё же Хранитель замка и все дела. Но кто еще мог там шариться? Близнецы знали тайные ходы, но они бы не стали всем о них говорить. Джинни говорила, что у Поттера есть какая-то карта типа моей, но и он вряд ли раздает её направо и налево, да и где этот Поттер — в Лондоне. Значит, кто-то либо нашел информацию сам, либо... ему подсказали.

Поблагодарил Филча за чай и информацию. Как Староста Школы и Хранитель, я обязан был проверить это. Мало ли кто там шастает в такое неспокойное время. Запишу себе в планы: проследить за этим тайным выходом. Конечно, я и сам часто нарушал все эти правила и постоянно ночью шастал по школе, но сейчас время неспокойное, да и замок — почти мой. Нехорошо как-то лазить там, где мне не хочется, чтобы кто-то был.

Вечер. Взрывной механизм

Вернулся в Башню Старост, предвкушая спокойный вечер за чертежами и, возможно, еще один неловкий, но теплый зрительный контакт с Гермионой.

Но планы рухнули, когда в дверь нашей гостиной громко и настойчиво постучали. Заклинания мягко звякнули, оповещая о госте.

Открыл. На пороге стояла Джинни. Бледная, взволнованная, она даже не поздоровалась, а сразу влетела внутрь, озираясь по сторонам. От неё тянуло холодным сквозняком.

— Гермиона здесь? — зашептала она, хватая меня за рукав.

Огляделся, посмотрел, что света в её комнате нет.

— Нет, в библиотеке. Что случилось, рыжая? На тебе лица нет.

Вытащила из кармана мантии смятый кусок пергамента.

— Рон прислал сову. Он в бешенстве, Алекс. Просто рвет и мечет.

Непонимающе нахмурился.

— Ну, обиделся, что Гермиона узнала правду, как он к ним вернулся. Бывает. Перебесится.

— Да если бы только это! — Джинни нервно взмахнула рукой, пергамент сухо зашуршал. — Ему написала Кассандра!

Внутри всё похолодело. Идеальное утро окончательно сменилось ледяной, параноидальной реальностью.

— Что она ему написала? И зачем?

Джинни пробежалась глазами по строчкам брата.

— Рон пишет, что она прислала ему очень «сочувствующее» письмо. Беспокоилась о герое войны. И как бы невзначай, между строк, упомянула, что вы с Гермионой — Старосты Школы. Что вы живете в одной закрытой Башне. И что вы проводите ночи напролет вместе, вдвоем в общей гостиной. И никто не знает толком, что там происходит между вами.

Закрыл глаза и тихо, с чувством выругался. Вот же ревнивая дура. Вряд ли Гриндевальду есть дело до моих отношений. Ему главное, чтобы я добыл для него артефакт.

Гениально. Просто дьявольски гениально. Кассандра не стала бить в лоб. Ударила по самому больному месту Рона Уизли — по его комплексам и ревности, а тот ударит по моему: Гермионе. Кассандра просто закинула искру в бочку с порохом. Рон и так сейчас на нервах из-за того, что Гермиона поймала его на лжи. А теперь ему еще и красочно обрисовали картину, как его девушка ночует со мной под одной крышей. А я помню его мысли, когда он уходил в ту ночь из палатки: он представлял, как Гарри и Гермиона обнимаются, целуются и смеются за его спиной. Нетрудно предположить, что и сейчас он нафантазировал себе всю Камасутру, где в главных ролях я и Гермиона. Конечно, я бы и не против, чтобы его фантазии стали явью. Но у нас всё еще далеко до таких сцен.

Он же сорвется. Наделает глупостей, пришлет гневное письмо или вообще примчится сюда выяснять отношения. И Гермиона, которая только-только начала оттаивать ко мне, снова закроется, решив, что это я провоцирую Рона. Форсируя события.

Кассандра методично, шаг за шагом, уничтожала мою жизнь, отрезая от меня всё светлое. Ладно, будем надеяться, что у Рона всё же есть какие-то мозги.

Ночь. Осколки

Джинни ушла, пообещав попытаться успокоить брата, но мы оба понимали, что это бесполезно. Уизли в ярости не слушают никого. Мне, конечно, плевать на него. Но вот Гермионе — нет.

Заперся в «Гараже». Пытался продолжить работу над «Доводом». Нужно было выточить новую фокусирующую линзу. Но руки тряслись от глухой, бессильной злости. Мой разум снова был отравлен.

Надавил магией на резец чуть сильнее, чем нужно. Сухой, резкий хруст — и дорогой кристалл горного хрусталя разлетелся в пыль прямо в пальцах. Чёрт.

Отшвырнул инструменты. Сегодня работы не будет. Эмоции снова взяли верх над логикой. Кассандра проникает мне в голову.

Вернулся обратно в спальню, подхватил "жестянку" и спрятал в тумбочку, а затем рухнул на кровать. Посмотрел на тумбочку: лежала парная карточка. Темная. Холодная.

Сообщений от Гермионы не было.

Смотрел в потолок, слушая завывание ветра за окном. Очередная битва началась. И теперь это битва за Гермиону.

Часть тринадцатая. Иллюзии и Ревность.

[Запись из дневника. 26 сентября 1998 года. Удар в спину и новые пешки]

Утро. Грязь и философия

Утро, суббота. Полигон за «Кабаньей головой». Только на выходных есть возможность тренировок с дедом. Осенний воздух пробирал до костей, пахло прелой листвой и сырой землей. Аберфорт привычно безэмоционально начал наши занятия, которые чаще походили на избиение. В этот раз бразильская система наконец-то дала стабильный результат.

Сгусток энергии летел прямо в лицо, но рефлексы сработали быстрее мысли. Выбросил руку — воздух уплотнился, сжался в невидимую линзу. Проклятие с сухим, трескучим звуком разбилось о беспалочковый щит, осыпав меня лишь безобидными искрами. Конечно, это срабатывало не каждый раз, но статистика радовала. Из десяти ударов уверенно отбивал один, а сам щит держался уже не секунду, а три. Меньше валялся в грязи, больше стоял на ногах.

Аберфорт, сурово сдвинув кустистые брови, опустил палочку. Судя по всему, старик был доволен. Впервые за всё время он не просто развернулся и ушел, а мотнул головой в сторону черного хода: — Заходи. Пожрем.

Улыбаясь от уха до уха, побежал за ним, на ходу подхватив свою палочку и вещи, приводя одежду в порядок от грязи.

Умылся, а то с грязным лицом и руками за стол садиться — неуважение. Аберфорт мигом меня вышвырнет.

Завтракали прямо за тщательно оттертой барной стойкой. Пахло козьим сыром, яичницей и застарелым элем. Жевали молча, но потом разговорились. Рассказал ему про жизнь старосты, про бумажную волокиту и мелкие стычки факультетов. Старик слушал, методично пережевывая жесткий бекон, изредка вставляя едкие, но удивительно точные комментарии о человеческой природе. В нём не было пафоса брата, зато была практичная, железобетонная мудрость человека, который видел жизнь с самого её дна. Никакой философии, лишь жесткий прагматизм жизни.

Попрощался с Аберфортом и побежал в замок. Восьмой этаж. Лаборатория. Меня уже заждались. Кристалл тихо гудел, излучая ровный синий свет, что означало, что мне как Хранителю можно спать спокойно.

Призрачный Альбус Дамблдор уже ждал, сложив свои туманно-дымчатые руки на животе. Он тут же попенял мне за то, что недооцениваю теорию: мол, без понимания структуры магии голые инстинкты Аберфорта сделают из меня просто хорошего драчуна, а не настоящего волшебника.

Урок прошел на удивление продуктивно. Сидя с закрытыми глазами, вдыхая запах озона и канифоли, снова попытался «увидеть» магию. И, кажется, получилось. На долю секунды перед внутренним взором не просто вспыхнул свет, а прорисовалась сложная, пульсирующая геометрия потоков — как дорожки на электрической схеме. Это было на миг, но в этот раз уже не казалось, а действительно видел эти магические потоки.

Рассказал Дамблдору все новости. Про Кассандру, про её манипуляции, про наш разговор в тупике и её животный ужас перед тем, как Тьма снова взяла верх. Про нападения на учеников. И прочее.

Призрак долго молчал, его фигура пошла легкой рябью.

— Гриндевальд еще не имеет полной власти над её телом, Александр, — произнес он наконец. — Ритуал слияния еще не начат. Но он гениальный манипулятор. Он не ломает её волю напрямую. Он умело нажимает на все те скрытые обиды, ревность и страхи, что всегда жили в мисс Флинтли. По сути, темная Кассандра — это не сам Геллерт. Это её собственное, извращенное им второе «я». Демоны, которых он выпустил на свободу. Которых он накормил.

День. Срыва резьбы.

Возвращался с восьмого этажа в свою башню Старост, она была в другом крыле замка. Поэтому можно, было пройтись и подумать о жизни.

Шёл по пустому коридору второго этажа, мечтая немного поваляться на кровати после всех этих тренировок тела и разума. Но тишину разорвали тяжелые, торопливые шаги.

А затем показался обладатель этих шагов. Рон Уизли.

Вылетел из-за поворота, красный как рак, глаза бешеные, кулаки сжаты так, что костяшки побелели. От него несло агрессией за километр. Он был ослеплен яростью. Его рыжие волосы, кажется, стали огненно-рыжими, а глаза зловеще сияли в свете магических огней.

Мне сразу стало понятно, что он тут не пришел меня позвать на обед или перетереть за старые времена. Будет серьезный мужской разговор.

Видимо, эти письма от Гермионы и Кассандры всё же сделали свое дело. И он понял или придумал себе, что те обиды Гермионы на меня, которые он видел в мае, растворились, и сделал свой, чисто гриффиндорский вывод: я её «увожу». В принципе, он не был так уж и неправ. Я хочу вернуть свою девушку назад. Но вот вся эта ситуация — она слишком не вовремя. Между мной и ей пока слишком всё слишком тонко. А там, где тонко, там и рвется.

— Ты! — заорал он, брызгая слюной. Эхо заметалось по каменным стенам. — Думаешь, самый умный?! Думаешь, наплел ей про меня всякого дерьма, и она к тебе побежит?!

Вздохнул. И молчал. Смотрел на него абсолютно ровным, ничего не выражающим взглядом. Неважно, что я ему скажу или не скажу, он уже всё решил. А так, может, выпустит пар, успокоится. Так, то конечно, по умнее буду этого рыжего, не будь он братом Джинни и Джорджа, давно бы уже ему показал, где его место.

— Она моя! Мы встречаемся! — продолжал орать рыжий, подходя вплотную. — Ты изменил ей, она мне говорила, и ушла от тебя. А ты... снова вылез и хочешь всё разрушить! Ты ей не нужен, К...! Она тебя не любит.

Ну это он зря. Она меня любит. Иначе бы у меня не было и шанса.

— Ошибаешься, рыжий. Это тебя она не любит. Ты лишь запасной вариант. Если бы не эта война, она была бы со мной. А у тебя даже шанса бы не было. — холодно и спокойно ответил я.

Уизли рыкнул и бросился на меня. Взмахнул длинной рукой, целясь кулаком прямо в челюсть.

Видно, помнил, как тогда возле «Ракушки» смог меня повалить. Но если в декабре, истощенный дементорами, я пропустил его удар и позволил повалить себя на землю, то сейчас ситуация была иной. Постоянные тренировки вернули мне былую форму, а скорее даже лучше стал.

Шаг в сторону. Короткий перехват за запястье. Использование его же инерции. Обычная подсечка из дзюдо. Рон с глухим, тяжелым стуком рухнул на каменный пол, выбив из легких воздух. Ни одного удара с моей стороны. Да, мог бы ему еще кулаком засадить или просто бросить приемом на каменный пол с силой, так, чтобы он потом долго не мог встать. Но это было бы нечестно с моей стороны. Да и не сделал он мне ничего еще плохого. Может, полежит, поймет, что со мной у него нет шансов.

Рон захрипел, перекатился на спину и, обезумев от унижения, выхватил палочку.

— Ступефай! Экспеллиармус!

Моя ореховая дубинка уже скользнула в ладонь. Короткие, ленивые пассы. Я с легкостью отбивал его лучи в стены, оставляя на камне черные дымящиеся подпалины. Рон — помощник мракоборца, его тренировали мракоборцы, но против меня у него не было ни единого шанса. Разница в классе была колоссальной. Он был медленным и предсказуемым. А ещё и злым, в голове всё отключилось, видимо.

— Одумайся, Уизли, — сказал я ровно, гася очередное его заклинание. — Ты позоришь свой значок. Успокойся. Давай поговорим.

Но Рон закусил удила. Поняв, что в магии и физике он проигрывает всухую, он решил ударить туда, где не было щитов.

— Да пошел ты! — выплюнул он, поднимаясь с колен. — Корчишь из себя героя! А сам просто сирота, от которого отказались! Все знают, что ты никуда не ездишь. Живешь тут в школе. Правильно твои родители сделали, что вышвырнули тебя! Кому нужен такой урод?! Им бы сейчас было за тебя стыдно! Ты мерзкий и бесчестный тип!

Слова ударили под дых. Он не знал. Никто, кроме Джинни, не знал, что меня для моих родителей стерли. Он просто ткнул пальцем в небо и попал точно в оголенный нерв. Урод.

Внутри всё заледенело. В ушах зазвенело. Пальцы до хруста сжали палочку. Хотелось размазать его по стене, превратить его кости в труху. На миг представил, как подхожу к нему и вбиваю кулаком эти его слова обратно ему в голову. Но я не бешеный пёс, который кусает всех, я Волкодав. Опять же, он брат Джинни, а она мне этого не простит.

Вздох-выдох.

Еще раз глубоко вдохнул пыльный воздух. Развернулся. Махнул ему рукой.

— Нам не о чем говорить, Уизли. Вали, откуда пришёл.

И сделал шаг прочь, подставив ему спину. Показывая, что разговор окончён.

— Круцио!

Резкий, рваный крик Рона. Вспышка ядовито-красного света осветила коридор.

Заклятие ударило меня между лопаток.

Боль должна была разорвать меня на части. Но сработал рефлекс, вбитый на пятом курсе Эхом Гриндевальда.

Отрешенность. Разрыв связи тела и разума.

Боли не было.

Меня словно вышвырнуло из физической оболочки. Я парил под высоким сводчатым потолком. Видел себя: моё тело рухнуло на колени, неестественно выгнувшись, мышцы свело судорогой.

Видел Рона. Он стоял с вытянутой палочкой, тяжело дыша. И в его глазах мгновенно вспыхнул первобытный, ледяной ужас. Он осознал, что только что сделал. Применил Непростительное к Старосте Школы и своему, хоть не другу, но приятелю с детства. В спину.

Уизли побледнел, палочка дрогнула в его руке. Заклятие оборвалось.

Мгновенный возврат в тело. Дыхание со свистом влетело в легкие. Мышцы горели, словно по ним пустили кислоту, но разум был кристально чист.

Не вставая, повернулся на спину, палочка снова в руках. Рон попятился, сглатывая.

Никаких слов. Это удел слабаков. Взмах палочки — чистая ярость.

Рона оторвало от пола и с пугающей силой впечатало в каменную стену. Он вскрикнул. Из разбитого затылка и носа по стене мазнула кровь. Я держал его пригвожденным к камню, чувствуя, как магия гудит в руке. Поднялся. И стал медленно подходить к нему. Хотел посмотреть в его глаза прежде, чем отпустить, что бы в следующий раз знал с кем связался.

И тут из-за угла вылетела Гермиона.

Она увидела картину: окровавленный Рон, вдавленный в стену, и я, стоящий напротив с направленной палочкой.

— Протего! — её крик разрезал коридор.

Между мной и Роном встал мерцающий магический щит. Мой захват спал, да и сам уже убрал палочку. Рон кулем рухнул на пол, тяжело кашляя. Гермиона бросилась к нему, упала на колени, закрывая его своим телом.

А потом подняла на меня глаза.

В них пылал такой гнев и презрение, что меня словно окатило ледяной водой. Никаких вопросов. Никаких попыток разобраться. Она сделала свой выбор. Решила, что я чуть не убил её «рыцаря», причем, как она, видно, посчитала, подло и вероломно.

Постоял пару мгновений, смотря на эту картину: Гермиона, которая магией убирает кровь Рона, а тот ведет себя так, словно ему руку оторвало. Развернулся и молча ушел, пока она поднимала рыжего, чтобы утащить его к мадам Помфри. Чёрт. Где-то в голове из памяти выплыл смех Кассандры.

Вечер. Ледниковый период.

Как обычно после применения техники Гриндевальда, получил откат. С трудом добрался до ванной и там опустился на холодную плитку. Трясло, а из носа пошла кровь. Но, видно, Рон быстро убрал заклинание, действие отката прошло быстро. Умылся и вытер солоноватую кровь.

И стал ждать Гермиону.

Когда Грейнджер вечером вернулась, то была такая же рассерженная, как и там в коридоре.

В Башню Старост вернулась зима. Гермиона снова включила режим абсолютного игнора. То маленькое потепление, те переписки по МПК — всё стёрлось. Для неё я снова стал монстром из Азкабана, который нападает на её парня в коридорах.

Попытаться объяснить, что он кинул мне в спину Круциатус? Бесполезно. Она не поверит. Рон — «герой», а я — «бык-производитель с поехавшей крышей». Да и доказывать что-то, оправдываться... Слишком много чести. Пусть думает, что хочет. И верит во что хочет.

Но злость внутри требовала выхода. А главное — обида: она поверила ему, а не мне. Мысленно плюнул и вышел из нашей башни.

Ночь. Чужие тайны.

Пошёл караулить на третий этаж. Решил, что самое время проследить за тем тайным входом, о котором говорил Филч.

Идеальное место для тех, кто хочет шастать по замку после отбоя.

Спрятался в тени, слившись с гобеленом. Ждал недолго. Даже удивительно. Всего-то час прошёл.

Глухой скрип. Статуя одноглазой и горбатой ведьмы отъехала в сторону, и из прохода выбрался студент. Пацан с Пуффендуя, судя по форме, на вид пятый или шестой курс. Шёл странно — движения дёрганые, механические.

Перехватил его в два шага, прижав к стене.

— Куда собрался после отбоя? — жёстко спросил я.

Пацан поднял на меня глаза. Стеклянные. Пустые. Расширенные зрачки.

Империус. Или очень сильный Конфундус.

Встряхнул его, пустив лёгкий магический импульс через руки. Пацан моргнул раз, другой. Стекло в глазах растаяло, сменившись паникой.

— Староста К...! Я... я не знаю... Я спал... А потом... — он озирался, явно не понимая, как оказался в коридоре.

— Выворачивай карманы, — скомандовал я.

Пуффендуец послушно выгреб всё. Фантик от шоколадной лягушки, перо, сломанный ластик... и тяжёлый металлический кругляш на кожаном шнурке.

Взял монету в руку. Холодный металл. Едва уловимый запах старой магии и меди.

Треугольник, круг и прямая линия. Знак Даров Смерти. Точно такой же жетон, какой я снял с мёртвого Пожирателя в Ливерпуле.

— Откуда это у тебя? — тихо спросил я.

— Я... я не знаю, сэр! Клянусь! Нашел в кармане мантии...только, что.

Поверил ему. Не похож он на прожжённого интригана и слугу тёмного мага. Скорее живой, ничего не понимающий курьер. Кассандра плетёт свою сеть прямо у меня под носом. Секта Гриндевальда пускает корни в Хогвартсе, вербуя и подчиняя студентов. Фиг вам, а не секту в моём замке.

Забрал жетон, сунул в карман.

— Иди спать. И если найдёшь ещё что-то подобное — неси прямо ко мне. Понял?

Пацан закивал и пулей рванул в сторону гостиной барсуков.

Остался один в тёмном коридоре. Сжал жетон в кулаке.

Рон со своими истериками — это просто детские игры. В замке разворачивается настоящая опасность. И, похоже, я единственный, кто это видит.

[Запись из дневника. 27 сентября 1998 года. Иллюзии и новая стая]

Откат

Всё вернулось на круги своя, точнее — пробило очередное дно. А ведь еще почти неделю назад казалось, что лед окончательно треснул. Проскочила та самая искра. Мы с Гермионой почти нормально общались, обсуждали патрули, не рычали друг на друга. Казалось, всё будет чики-пуки.

Но я недооценил врага. Идеальный, хирургический удар по больному месту. Рыжий взбесился, примчался выяснять отношения. Кассандра меня просчитала, она знала, что у Уизли нет шансов против меня. И уж слишком как-то вовремя появилась Гермиона. Да, попался в ловушку. Надо было не трогать этого рыжего. Но кто же знал, да и как тут удержишься? Может, он потом бы в меня «Аваду» запустил, у парня совсем от ревности мозги потекли.

Пытался с Гермионой поговорить. Объяснить, как всё было. Глухая стена. Слушать не хочет. Она искренне верит, что Рон не способен на Непростительное проклятие, а вот я — превысил пределы необходимой обороны, и вообще, я Староста школы, и такие поступки меня не красят. Для неё я снова тот самый опасный тип, которого поглотила «темная сторона». Смешно. Я со своей темной половиной давно разобрался, мы уже как инь и ян в одном флаконе, а вот она свои иллюзии насчет дружков снимать не хочет. Вечно всё им прощает. Обидно до зубовного скрежета. Всегда я у нее на третьем месте, после Поттера и Уизли.

Матч

Воскресенье. Второй матч сезона: Гриффиндор против Слизерина. Пошел на трибуны болеть за Джинни. Нужно было как-то проветрить мозги. Да и порядок опять же на трибунах надо было контролировать.

Осенний ветер хлестал по лицу, неся с Запретного леса запахи мокрой сосны и прелой земли. Над стадионом стоял густой, непрерывный гул толпы, перекрываемый резкими свистками мадам Трюк.

Игра оказалась на удивление техничной. Слизеринцы сменили тактику. После того как многие семикурсники ушли, а прошлый год прошел без квиддича, они собрали новую команду. В этот раз набирали не здоровых тупых троллей, задача которых просто выбивать противников с метел, а тех, кто реально умеет летать и понимает, как надо играть. Заметил среди их охотников Изольду — ледяную старосту. Держалась в седле уверенно, действовала жестко, но без грязи. Всё же хорошо, что Слизерин немного очистился и появились там нормальные ребята. Точнее, они всегда там были, просто не давали им возможности себя проявить.

Но Гриффиндор всё равно вырвал победу. И в основном благодаря Джинни. Мелкая (это скорее по привычке и потому, что на год младше, так-то она высокая, стройная, спортивная) носилась над полем как рыжая комета, древко её метлы сухо и хищно рассекало воздух. В решающий момент она спикировала и выхватила снитч прямо из-под носа слизеринского ловца. Трибуны взорвались ревом.

Синдром вахтера

По идее, должен был радоваться. Но всё то хорошее настроение, которое копилось в те дни «перемирия» с Гермионой, улетучилось без следа. Снова стал хмурым, злым старостой.

После игры шел по коридорам, и всё вокруг бесило. Студенты слишком громко смеются — минус пять баллов. Пуффендуец бежит по лестнице — отработка. Третьекурсники толкаются у портрета — штраф. Голос эхом отлетал от каменных стен, сухой и колючий. Вел себя как Перси Уизли в худшие его годы. Народ, видно, это почувствовал, и как только видели меня, разбегались.

В какой-то момент остановился, прижавшись горячим лбом к холодному оконному стеклу. Понял, что творю дичь. Срываюсь на детях из-за своих личных проблем. Надо было срочно остыть. Вечно это Гермиона у меня главный триггер, но что с этим делать, не знал. Раньше были Бэт и Кассандра, они сдерживали меня и балансировали, но наше трио распалось.

Оазис

Ноги сами понесли в тот самый глухой тупик на третьем этаже, где пахнет пыльным камнем и старой тканью гобеленов. Отличное место, туда редко кто ходит.

Завернул за угол. Элис снова была там. Сидела на подоконнике, подтянув колени к груди. В этот раз она даже не дернулась и не попыталась спрятаться за книгой. Просто подняла глаза, блеснув толстыми линзами очков, спокойно посмотрела на меня и вернулась к чтению. Видно, привыкла.

Молча прошел мимо, тяжело осел на пол у противоположной стены и вытянул ноги. Откинул голову на камень, прикрыв глаза. Затылок обдало ледяным сквозняком.

Раздался тихий, успокаивающий шорох переворачиваемой страницы.

Только я, тишина и Элис — это сочетание мне нравится. И это снова сработало. Гнев, обида на Гермиону, раздражение на Рона — всё медленно отступило, растворяясь в этом ровном шелесте бумаги. Хорошо, что в этом сумасшедшем замке есть такая девочка, с которой можно просто тихо посидеть, не надевая масок. Она единственная, пожалуй, кому от меня ничего не нужно, и не требует быть кем-то. А принимает меня таким, как есть. И Джинни, конечно, но та — кипучий ураган. А здесь — спокойствие.

Сборка команды

Вечер. Башня Старост. Гермионы в гостиной не было. Подождал немного, слушая, как в камине с сухим треском оседают угли, но дверь её спальни так и не открылась. Вздохнул, ушел к себе. Наглухо запер дверь на усиленное заклинание — замок лязгнул с тяжелым металлическим отзвуком — и перешел в «Гараж».

Воздух мастерской привычно пах лимонной цедрой, машинным маслом и сахаром. Разложил на исцарапанном верстаке планы МАКУСА, добытые у Сальваторе и отца Бэт.

Одного меня не хватит. Даже если соберу новый «Довод». Защита там многоуровневая, и, как сказала Тина Скамандер, внизу полно смертельно опасных магических тварей. Нужна команда.

Память подкинула старую, проверенную схему, по которой мы вскрывали Гринготтс. Таран, Жало и Щит. Я — Таран. Пробиваю дорогу и ломаю преграды.

С животными в хранилище поможет Рольф Скамандер. Без него меня там пукваджи на британский флаг порвут, или вампус загрызет, или, как говорила моя бабушка, курица лапой загребёт. Но вопрос: потянет ли он на роль Щита? Как у магозоолога с защитными чарами? Поставлю галочку — обязательно проверить его в бою, прежде чем брать на дело.

Остается Жало. Человек, который ударит быстро, непредсказуемо и точно в цель. Мысль пришла сама собой. Джинни.

Она бы идеально вписалась. Реакция ловца, феноменальный Летучемышиный сглаз, абсолютное бесстрашие и преданность. Но рука с карандашом замерла над пергаментом. Подвергать её такой опасности? Тащить в логово МАКУСА под прицел «Двенадцати»? Если с ней что-то случится, миссис Уизли меня просто на атомы расщепит, и будет права. Да что там они, я как жить после этого буду? Проще самому будет с ней там и погибнуть. Джинни — да, она единственная, кому я доверяю на 100%. Но и страшно втягивать её в мои дела, которые её не касаются.

С другой стороны — какие у меня варианты? Кого еще я могу взять, кому доверяю на все сто процентов? Парней из Мастерской? Осси — не боец, Ричи — мистик, Финна уже обрабатывает Кассандра. Был еще Джордж Уизли, но его брата мы уже потеряли, он будет последний, к кому я приду.

Сжал зубы. Нарисовал жирный знак вопроса рядом с именем Джинни. Поставлю себе еще одну галочку: надо поговорить с ней. Если она согласится — будем готовиться. Если нет — придется импровизировать.

Время до Йоля тикает. Пора собирать команду. У Рида есть свои 12. Конечно, вряд ли я столько человек насобираю.

Но даже если нас будет трое — это уже будет сила. Грифель сухо чиркнул по бумаге, оставляя жирную точку.

Часть четырнадцатая. Грязная вода и Зверь в темноте.

[Запись из дневника. 28 сентября 1998 года. Жажда в пустыне и грязная вода]

Стеклянные глаза

Кассандра продолжала плести свою сеть, и теперь это замечал не только я или Ричи. Другие старосты тоже стали встречать странных студентов в коридорах. Те бродили после отбоя со стеклянными глазами, а когда их окликали, вздрагивали и искренне не могли вспомнить, что делают на другом конце замка и как туда попали.

Собрал всех таких «лунатиков» — троих пуффендуйцев и пару четверокурсников с Когтеврана. Заводил в пустой класс по одному, плотно прикрывая тяжелую дубовую дверь с глухим стуком, и проверял с помощью своего портативного детектора Империуса и ментального вмешательства.

Прижимал их ладони к холодной пластине артефакта, вглядываясь в мерцающий кристалл. И каждый раз — зеленый свет. Прибор показывал «чисто». Никакого Империуса, никаких «Обливиэйтов». Сначала думал, что детектор барахлит. Но нет, на тестовых заклинаниях он исправно вспыхивал красным и тихо гудел. Значит, магия Гриндевальда (если это вообще магия, а может, это тоже какой-то артефакт, который не оставляет следа) работает иначе. Эхо не ломает волю напрямую, оно внушает, гипнотизирует, заставляет делать то, что ему нужно, в обход стандартных проклятий. Чёрт знает, что умеет тёмный лорд. Он пол-Европы в пучину хаоса и войны вверг. Что ему эти студенты-дети.

Сам идти к Макгонагалл не решился. С того самого второго сентября, когда она мягко намекнула, что у меня паранойя и поствоенный синдром, старался с ней один на один не встречаться. Обиделся, что не поверила. Приду к ней снова со словами: «Профессор, студенты ходят во сне» — она точно отправит меня к мадам Помфри пить успокоительное. Нет уж, у меня тоже есть гордость. Считал её за родного человека, а она со мной так.

Спичка в пороховой бочке

Вечером на собрании старост в нашей гостиной, где густо пахло горящими сосновыми поленьями и старым пергаментом, поднял этот вопрос. Предложил составить коллективный рапорт директору от лица всех старост. Если подпишутся все, Макгонагалл не сможет отмахнуться и придется проверять все случаи.

Но Гермиона, всё еще злая на меня после стычки с Роном, мгновенно встала в позу.

— Мы не пойдем к директору с домыслами, — её голос лязгнул ледяным металлом. Она демонстративно скрестила руки на груди. — У студентов стресс. Многие потеряли родных. Лунатизм и дезориентация — это нормальная психологическая реакция. Если у нас нет веских доказательств тёмной магии, я не позволю сеять панику в школе. И подписывать этот рапорт не буду.

Остальные старосты, кроме слизеринцев Матиаса и Изольды, которые мрачно переглянулись, тут же поддержали её. Гриффиндорцы и пуффендуйцы закивали, явно не желая лезть в проблемы. А меня и поддержать некому, тут за всех когтевранцев отдуваюсь.

Внутри сорвало стоп-кран. Эта её правильность и слепота просто выбесили. У нас под носом действует Гриндевальд, а она защищает свой идеальный бумажный порядок и вообще просто злится на меня, что подпортил прическу её Рони!

Мы сцепились. Причем не шуточно, как раньше, на уровне школьных подколок, а по-настоящему. Градус ругани взлетел за секунды, воздух в гостиной стал тяжелым, обжигающим, словно перед грозой. Мы кричали друг на друга, совершенно забыв, что сидим не одни. Забыв, что вокруг нас на диванах замерли шесть старост, боясь даже громко вздохнуть.

— Ты просто слепая, Грейнджер! — рявкнул я, подавшись вперед через стол. — Ты прикрываешься уставом, потому что боишься признать, что в твоем идеальном мире снова завелась гниль! Ты такая же, как и эти из Министерства, которые игнорировали Пожирателей и делали вид, что всё хорошо!

Она вспыхнула.

— А ты везде видишь заговоры, потому что привык действовать исподтишка! — парировала она, её карие глаза метали искры. — Ты не умеешь доверять! Ты всё решаешь за спиной, ломаешь правила, а потом требуешь, чтобы мы все плясали под твою дудку! Ты плюешь на все правила и обманываешь всех, прикрываясь безопасностью!

От рабочих вопросов мгновенно, с размаху, перешли на личное. Плотина, которая сдерживала всё напряжение последних месяцев, рухнула с оглушительным треском.

Грязная вода

— Да? А может, я действовал исподтишка, потому что иначе было не выжить?! — Голос сорвался на хрип. — Пока вы с рыжим играли в героев палатки и целовались, я жрал грязь, уводя от вас егерей!

— И поэтому ты прыгнул в постель к Бэт Вэнс?! — Гермиона почти перешла на крик, её грудь тяжело вздымалась. — Потому что тебе было трудно?! Ой, какой бедненький мальчик, так ему было плохо. Ты изменил мне, Алекс! Ты всегда оправдываешь свои поступки выживанием! Признайся, что тебе просто этого хотелось!

Гермиона сделала шаг ко мне, тыча в мою сторону дрожащим пальцем.

— Ты как человек, умирающий от жажды в пустыне! Который находит грязную, отравленную лужу и пьет из неё, лишь бы выжить! Ты выпил этой грязи, оправдывая себя инстинктами! А я... — Её голос сорвался, наполнившись звенящей болью. — Я бы лучше умерла там, в этой пустыне, дожидаясь тебя! Но я бы никогда так не опустилась! Я ждала тебя, а ты предатель!

Эти слова ударили, как физический удар хлыстом по лицу. «Грязная лужа». Она назвала Бэт, которая спасла меня и отдала мне всю себя, грязной лужей. Ярость затопила мозг раскаленной лавой, отключая последние тормоза.

— Грязная вода?! — Прорычал я, с такой силой ударив кулаком по дубовому столу, что подпрыгнула чернильница и брызнули черные капли. — Эта «грязная вода» вытащила меня с того света, когда я ради тебя подыхал в сугробе! А ты... Ты смеешь говорить о верности?! Сама обнималась и целовалась с Роном!

Шагнул вплотную к ней, нависая сверху.

— Ты всегда вела себя со мной так, словно я твоя постыдная ошибка! Наш тайный роман, эти прятки по темным углам — ты же всегда стеснялась нас! Ты прятала меня, чтобы, не дай Мерлин, твой драгоценный Рон не расстроился! Ты целовала меня, а сама постоянно оглядывалась на него! Ты никогда не была моей до конца, Грейнджер! Ты всегда думала только о нём! И что теперь ты от меня требуешь?!

Слова повисли в воздухе. Тяжелые, жестокие, невозвратные.

И тут Гермиона вдруг моргнула. Краска с её лица начала медленно сходить. Она отвела взгляд от моего лица и посмотрела в сторону. Я машинально посмотрел туда же.

На диванах, вцепившись в подлокотники, сидели шестеро старост. Лео Кармайкл сидел с приоткрытым ртом, Майя из Пуффендуя испуганно вжала голову в плечи, Матиас застыл с совершенно непроницаемым, но донельзя напряженным лицом. Другие просто сжались в спинки кресел и старались не дышать.

Они все слышали каждое слово. Всю нашу грязную, тайную подноготную. И про Бэт, и про измены, и про Рона, и про наши прятки. Идеальный фасад двух лучших студентов Хогвартса только что с грохотом разлетелся вдребезги на глазах у подчиненных. Чёрт. Что со мной происходит? Почему всегда рядом с этой девушкой теряю контроль?

Гермиона осознала это. Густой, свекольный румянец стыда и ужаса залил её лицо и шею. Она в панике прижала ладонь к губам, издав сдавленный, прерывистый всхлип. Резко развернулась, едва не споткнувшись о край ковра, и бросилась к своей спальне.

Дверь за ней захлопнулась с таким оглушительным грохотом, что с каминной полки посыпалась мелкая каменная крошка.

Остался стоять посреди гостиной, тяжело, со свистом втягивая воздух. Внутри образовалась звенящая, выжженная пустота. Гнев ушел, оставив только мерзкий, липкий стыд. Ударил ниже пояса. Прилюдно. Идиот.

Медленно повернул голову к старостам. Они всё еще смотрели на меня во все глаза.

— Собрание окончено, — Сказал глухо, не узнавая собственного голоса. — Валите по своим факультетам. Живо. Пока целы.

Дважды повторять не пришлось. Они буквально сдулись из гостиной, стараясь не смотреть в мою сторону и тихо толкаясь в дверях под звон дверной ручки.

Тишина

Постоял еще пару минут, надеясь, что она выйдет. Подходил к двери, прикладывал ухо. Там слышался плач.

Чёрт. Что я за человек такой?

Ушел в свою комнату. Рухнул на кровать прямо в одежде, уткнувшись лицом в ладони.

Какой же я идиот. Она ударила по больному, но я ударил наотмашь, чтобы уничтожить. И теперь половина замка завтра утром будет обсуждать грязное бельё Старост Школы. Я же мужчина, надо было стоять и стоически сносить всё это.

А я начал ругаться, да еще и при свидетелях.

Достал из кармана синюю пластиковую карточку с Протеевыми чарами. Пальцы дрожали. Гладкий пластик холодил кожу.

Взял палочку, приложил к экрану. Вывел короткое, жалкое:

Алекс: «Прости меня. Я не должен был этого говорить. Пожалуйста, давай поговорим».

Светящиеся буквы мигнули и отправились к ней на МПК.

Лежал, глядя на пустой синий пластик. Десять минут. Полчаса. Час.

Тишина. Ни единого слова в ответ.

Дверь в её комнату так и не открылась. А я так и пролежал до утра.

[Запись из дневника. 29 сентября 1998 года. Дно и новые надежды]

Утро. Перемывание костей

Еще вчера понял, что всё это выйдет за пределы нашей «дружной» семьи старост. Не знаю, кто именно из тех шестерых открыл рот первым. Наверняка не Матиас — слизеринцам плевать на гриффиндорские драмы, если только это не дает им прямого рычага давления. Скорее всего, этот гриффиндорец Лео: мне он никогда не нравился — типичный тупой лев, что прет на проблемы как бык.

Но факт остается фактом: к обеду следующего дня о нашей вечерней ссоре знала вся школа. Причем слухи, как водится в Хогвартсе, раздулись до абсурдных масштабов. Кажется, их распространяли не только люди, но и картины, и духи.

Завтрак превратился в изощренную пытку. Едва вошел в Большой Зал, как гул голосов стих, а потом взорвался десятками торопливых шепотков. Все смотрели на меня.

— Говорят, он бросил Грейнджер ради вампирши из Лютного...

— Нет, ты не слышала? Он швырнул в неё Круциатус, а она отбила!

— Моя сестра из Пуффендуя сказала, что он признался, как изменял ей с половиной Когтеврана! Он с ней хотел, но она ему отказала.

Стиснув зубы, прошел к своему столу. Налил тыквенного сока, хотя горло пересохло так, что глотать было больно. Ричи печально похлопал по плечу, Осси грустно улыбнулся.

Посмотрел на гриффиндорский стол. Гермиона сидела с идеально прямой спиной, бледная как мел, методично ковыряла вилкой овсянку. Серебро тихо, сухо царапало фарфор. Вокруг неё образовалась почти физическая зона отчуждения — народ сидел поодаль, будто боялся задеть её взглядом.

Даже за преподавательским столом было неспокойно. Слизнорт промокал лоб платком, поглядывая на нас с Гермионой, а Флитвик о чем‑то напряженно шептался с Макгонагалл. Замечательно. Старосты Школы, пример для подражания, устроили публичную стирку грязного белья. Надеюсь, до Риты Скитер не дойдет. Не знаю, жива ли ещё эта тетка, но вот бы кто обрадовался такому сюжету для её желтых новостей.

Не чувствовал себя виноватым по существу. Да, нельзя было вываливать всё это при младших старостах — перегнул палку с публичностью. Но сказал правду. Она ударила словами про «грязную лужу», обесценив жертву Бэт, и я ответил тем же — вскрыл её лицемерные прятки за спиной Рона. И если бы время отмоталось назад, сказал бы то же самое. Только наедине. Ведь это правда: не скрывай она меня от других и не будь этой войны, мы были бы вместе.

Эх.

День. Разведка и сестра милосердия

В перерыве между Древними Рунами и Зельями выцепил Джинни. Нашел её в пустом дворике Трансфигурации. Осеннее солнце лениво грело камни, в воздухе пахло пожухлой листвой и влажной корой.

Рассказал ей всё. Вряд ли она еще не знала, но слухи — слухами, а моя версия лучше. И про ночную ссору с Гермионой, и про ту самую стычку в коридоре, когда Рон ударил мне в спину Круциатусом, а Гермиона выбежала в самом конце и обвинила меня в нападении.

Джинни слушала молча, скрестив руки на груди. В отличие от Гермионы, она не стала кричать или защищать брата на автомате.

— Рон — идиот, — наконец тяжело выдохнула она, пнув мелкий камешек. Камешек с сухим стуком отлетел в стену. — Я люблю его, он мой брат, но когда у него падает забрало из-за ревности, у него отключается мозг. Я верю тебе, Алекс. Знаю, что ты бы не стал атаковать его первым. А то, что он применил Непростительное... Если мама узнает, она его сама убьет.

Посмотрел на неё благодарно. Всё же есть во мне что-то хорошее, раз такая девушка во мне не сомневается.

— Мне не нужно, чтобы его сажали в Азкабан, Джинни. Рон — дурак и сам это понял, — тихо сказал я. — Мне просто нужно, чтобы Гермиона поверила мне. Чтобы она узнала точно, кто из нас двоих перешел черту. Но она меня даже слушать не хочет.

Джинни подошла ближе и положила теплую, успокаивающую ладонь мне на плечо.

— Возьми паузу, Алекс. Дай ей и себе остыть. Вы оба наговорили такого, что за один день не переварить. Честно, Саша, я бы сама придушила вот этими руками за твои слова. — Она задумалась, прикусив губу. — А насчет доказательств... Хогвартс огромный, но в нём никогда не бывает абсолютно пусто. Может, кто-то еще был в том коридоре? Кто-то видел начало драки?

Замер. Идея была гениальной в своей простоте.

— Если найду свидетеля, смогу доказать ей, что защищался. И Рон не отвертится. Джинни, ты гений!

Она грустно усмехнулась.

— Только пообещай, Алекс: если найдешь свидетеля, это останется только между тобой, Гермионой и Роном. Без заявлений Макгонагалл. Рон — дурак, но я не хочу носить ему передачи в тюрьму.

— Обещаю, — твердо кивнул. — Я его сам придушу.

И увернулся от шутливого подзатыльника Джинни.

Следствие ведут знатоки

Остаток дня потратил на расследование. Первым делом прочесал тот самый злополучный коридор на втором этаже. Проверил каждую нишу, каждый гобелен. Глухо. Ни одного портрета, который мог бы всё видеть. Доспехи молчат, призраки там не летают. Даже Пивз в этот день развлекался в другом месте.

Пришлось идти ва‑банк. Вечером подошел к общей доске объявлений в вестибюле, где студенты обычно вешали списки потерянных вещей и расписание клубов. Взял перо и крупными, четкими буквами вывел:

«Студенту, находившемуся в коридоре второго этажа (западное крыло) 26 сентября около 14:00 и ставшему свидетелем одного инцидента. Просьба конфиденциально обратиться к Старосте Школы А.К. За достоверную информацию гарантирована личная признательность и щедрая оплата в галлеонах. Анонимность обеспечена».

Прикрепил лист кнопкой. Бумага тихо хрустнула. Это был риск. Наверняка прибежит куча любителей легких денег с выдуманными историями, или какая‑нибудь пуффендуйка решит так привлечь мое внимание. Но выбора не было. Нужен был хоть один зацеп. По‑другому доказать Гермионе я не смогу.

Вечер. Развал команды

Заглянул в «Мастерскую». Точнее, в тот класс, который мы под неё оборудовали. Осси и Ричи сидели за столами, заваленными серебряными заготовками для щитовых амулетов. Воздух был тяжелым, пахло канифолью и жженым деревом. Парни выглядели измотанными.

— Где Финн? — спросил я, закатывая рукава и присаживаясь рядом с Осси, чтобы помочь с гравировкой рун.

Ричи, не отрываясь от полировки кристалла, лишь глухо хмыкнул:

— Там же, где и вчера, Алекс. И позавчера. С Кассандрой. Она помогает ему с эссе по Трансфигурации. А потом они идут гулять вокруг озера. Или где‑то целуются.

Осси тяжело вздохнул, поправляя съехавшие на нос очки.

— Логистика сыплется, босс. Мы с Ричи не успеваем закрывать заказы на сборку, а Финн забросил свою часть. Если так пойдет и дальше, нам придется приостановить продажи.

— Я поговорю с ним завтра, — жестко сказал я, выжигая руну защиты на металлической пластине. — Мы не можем позволить себе развалиться сейчас. После всего, что мы прошли.

Сам понимал: дело дрянь. Кассандра не просто стравливает факультеты — она методично выбивает опоры из-под моей команды. Финн уже на крючке. Надо вытаскивать ирландца, пока Гриндевальд не сожрал его с потрохами.

Ночь. Одиночество и прогресс

Вернулся в Башню Старост глубоко за полночь.

В гостиной было темно, только угли в камине тускло мерцали рубиновым светом, отдавая сухим жаром. Посмотрел на дверь Гермионы. Из-под щели пробивалась тонкая полоска света. Она там. Не спит.

Подошел к двери на расстояние вытянутой руки. Поднял кулак, чтобы постучать. Просто сказать: «Прости. Давай поговорим».

Рука замерла в сантиметре от дерева.

Опустил кулак.

Нет. Хватит. Устал унижаться. Сделал первый шаг — написал ей ночью в МПК. Она промолчала. Теперь её ход. Если не хочет разобраться — не буду биться головой в эту закрытую дверь.

Ушел к себе. Заперся на все замки. Механизм лязгнул с тяжелым металлическим отзвуком.

Сел за верстак. «Довод» пока не давался — эмоции всё еще были слишком нестабильны для тонкой боевой магии. Но сидеть без дела было невыносимо.

Переключился на Детектор невидимок. Вспомнил уроки Аберфорта о потоках и вибрациях. Взял небольшой латунный корпус размером с карманные часы, который подготовил еще летом.

Закрыл глаза. Вдох-выдох. Отключился от мыслей о Роне, Гермионе и слухах.

Сосредоточился только на кристалле горного хрусталя в руке.

Легкое, покалывающее тепло потекло по пальцам. Плавно, без единого рывка, опустил кристалл в паз корпуса и запечатал его руной Альгиз (Раскрытие).

Металл тихо щелкнул, и на поверхности артефакта вспыхнул ровный, чистый белый свет.

Сработало.

Смог установить базовый контур обнаружения. Артефакт еще не был закончен — нужно прописать магические фильтры, чтобы он не пищал на каждого мимо пролетающего призрака, — но фундамент заложен.

Покрутил в руках теплый латунный корпус. Хоть где-то сегодня был прогресс. Завтра будет новый день, и, возможно, моя записка на доске принесет плоды.

[Запись из дневника. 30 сентября 1998 года. Разрыв связей и зеленые глаза]

Скрытая угроза

Последний день сентября начался паршиво. И дело было даже не в шепотках за спиной, которые так и не утихли после нашей ссоры с Гермионой. Плевать на них. У меня за год столько всего было, что эти мелочи меня не волновали. Другое дело, что Гермиону они точно расстраивали. Но стереть память всему замку я не мог. Хотя мысли такие проскальзывали.

Утром, перед зельями, дежурил на лестницах возле подземелий. Воздух был промозглым, пахло плесенью и сырым камнем. Услышал возню и глухой удар. Выскочил из-за поворота.

Третьекурсник-слизеринец лежал на полу, прижимая руки к лицу, а над ним возвышалась девочка с Пуффендуя. Курс четвертый. В руке сжата палочка, на конце которой еще искрилось проклятие.

Взмах палочкой в сторону девочки.

Её палочка отлетела в стену с деревянным стуком, выбитая обезоруживающим заклинанием. Девочка замерла. Обернулась. Глаза — стеклянные, зрачки расширены так, что радужки почти не видно. Лицо абсолютно пустое, как у куклы.

Подошел, отодвинул стонущего слизеринца за спину.

— Скажи, что ты помнишь? — спросил я жестко, встряхнув её за плечи.

Моргнула. Один раз, второй. Стеклянная пелена спала, уступив место панике. Она замотала головой, отступая от меня и прижимая руки к груди.

— Староста К...? Я... Я не хотела... Я шла на Травологию... А потом...

Я не стал доставать детектор, который уже постоянно лежал у меня в кармане, — толку от него все равно нет. Приложил палочку к её вискам, пустив легкий диагностический импульс, как учил призрачный Дамблдор. На миг увидел какой-то зеленый свет.

— Вспоминай, — сказал я настойчиво, но стараясь не пугать её еще больше. — Что было перед тем, как ты забыла? Звук? Запах? Лицо?

Девочка зажмурилась, дрожа.

— Я... Я помню коридор. Третий этаж. Было тихо. А потом кто-то подошел и позвал меня по имени. Я подняла глаза... и увидела их.

— Кого?

— Глаза, — прошептала она, и по её щеке покатилась слеза. — Огромные. Зеленые. Они сверкнули, как... как проклятие. И всё. Больше я ничего не помню.

Внутри всё стянуло ледяным узлом. Зеленые глаза.

Конечно, у многих в замке есть зеленые глаза, но только у одной обладательницы больших зеленых глаз в голове засел Темный лорд. Непонятно, что они задумали, но жетон Даров Смерти, стравливание факультетов, стеклянные глаза студентов — это не просто диверсия. Кассандра — или Гриндевальд в её теле — тестирует свои возможности. Изучает пределы контроля, вербуя пешек прямо у нас под носом. Школа превратилась в полигон для Темного Лорда. И никто, кроме меня, этого не видит. А другие не хотят даже слышать об этом. Всем хочется иллюзии мирной жизни. Если говорить себе, что всё хорошо, то так оно и будет. Да только с Гриндевальдом эта мантра не работает.

Отправил обоих в Больничное крыло, приказав помалкивать.

Точка невозврата

Уроки тянулись бесконечно. Я не слышал ни слова из того, что говорили преподаватели. Мозг лихорадочно просчитывал варианты. Нужно было вытаскивать Финна. Срочно. Пока эти зеленые глаза не выжгли ему разум окончательно.

Вечером, освободившись от всех обязанностей, пошел в Башню Когтеврана.

В гостиной было людно. Трещал камин, пахло старыми книгами и жженым сахаром. На диванах сидели младшекурсники, кто-то играл в плюй-камни, Осси и Ричи о чем-то тихо переговаривались в углу.

Затем увидел, кого искал.

Финн и Кассандра сидели на подоконнике. Он что-то воодушевленно рассказывал, активно жестикулируя, а она слушала, склонив голову, и улыбалась той самой безупречной, приторной улыбкой.

Всё, что копилось во мне весь этот месяц — усталость, паранойя, страх за Бэт, унижение от МАКУСА, разрыв с Гермионой — всё это вспыхнуло разом. Предохранители сорвало.

Я подошел к ним. Быстро, тяжело чеканя шаг. Гостиная начала стихать, студенты оборачивались, чувствуя напряжение. Вокруг меня словно невидимая сфера образовалась, отодвигая всех и заставляя замолкнуть.

— Финн, отойди от нее, — сказал я, остановившись в двух шагах. Голос прозвучал громче, чем я планировал.

Финн осекся. Посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло недоумение, которое тут же сменилось раздражением.

— Чего тебе, Алекс? Мы заняты.

— Я сказал, отойди от нее, — я не сводил глаз с Кассандрой. Она смотрела на меня, и в её зеленых радужках плясали издевательские огоньки.

— Она не та, за кого себя выдает. Внутри неё сидит дух Гриндевальда. Она Темный маг, Финн. Она использует тебя. И всех других, кто с ней рядом.

В гостиной повисла абсолютная, звенящая тишина. Слышно было только, как потрескивают поленья. Кассандра медленно моргнула, её лицо приняло выражение искренней, глубокой боли и недоумения. Идеальная жертва. Кажется, вот-вот расплачется.

Финн медленно сполз с подоконника. Его лицо пошло красными пятнами.

— Ты совсем с катушек слетел после своего Азкабана? — выплюнул он, сжимая кулаки. — Кассандра? Темный маг? Ты себя-то слышишь?! Ты про мою девушку говоришь!

— Финн, послушай меня...

— Нет, это ты послушай! — заорал ирландец, делая шаг ко мне. Его голос сорвался на рык. — Я всё понял, Алекс. Ты просто завидуешь!

Я замер, словно меня окатили ледяной водой.

— Завидую? Чему?

— Тому, что я больше не твоя тень! — Финн ткнул меня пальцем в грудь. Сильно. Больно. — Все эти годы! «Гениальный Алекс», «Староста Алекс», «Герой Алекс»! Алекс то, Алекс сё. А кто знал про нас? Мы с Осси и Ричи — просто твоя свита, слуги! Принеси-подай, сделай амулет, постой на стреме, пока Великий К... спасает мир! И ты постоянно врёшь нам и скрываешь правду!

— Это не так, Финн, вы мои друзья...

— Да плевать тебе на друзей! — он уже не мог остановиться. Яд, который Кассандра капля за каплей вливала в его уши, прорвался наружу. — Я сам пробился в сборную по квиддичу! Сам! Я нашел потрясающую девушку! А ты... ты просто бесишься, что Кассандра выбрала меня, а не тебя! Ты бросил её ради Бэт, потерял Грейнджер, и теперь хочешь разрушить то, что есть у меня! Потому что не можешь вынести, что кто-то счастлив без твоего разрешения! И она счастлива! А ты просто ревнуешь!

— Финн, она проклята...

— Заткнись!

Он замахнулся. Широко, с разворота, целясь мне прямо в челюсть.

Мои рефлексы сработали быстрее. Шаг в сторону. Кулак просвистел в миллиметре от моего лица. Я перехватил его руку и жестко, на инстинктах, оттолкнул его от себя.

Финн пошатнулся, ударился спиной о кресло, но устоял. Его глаза налились кровью. Он снова рванулся ко мне, но тут между нами вклинились Осси и Ричи. Они повисли на руках ирландца, удерживая его.

— Пустите! — ревел Финн, пытаясь вырваться. — Я ему морду разобью!

— Остынь, Финн! — крикнул Осси, упираясь ботинками в пол.

Ричи посмотрел на меня. В его расфокусированных глазах была глубокая, неподдельная печаль.

Я стоял, тяжело дыша. Посмотрел на Кассандру. Она всё так же сидела на подоконнике. Изображала испуг, прикрыв рот ладошкой, но её зеленые глаза победно, ярко сияли поверх пальцев.

Кассандра выиграла. Она забрала у меня лучшего друга. И сделала это его же руками.

Финн перестал вырываться. Он тяжело дышал, глядя на меня с такой жгучей ненавистью, что мне стало физически больно. Он смотрел на меня не как на лучшего друга, которого знал уже шесть лет.

— Ты мне больше не друг, К..., — выплюнул он, поправляя смятую мантию. — Не подходи ко мне. И к Кассандре тоже. А то пожалеешь.

Зверь

Все когтевранцы смотрели на нас. По их лицам было понятно: мне они не поверили, а Финну — да.

Кровь прилила к щекам. Я не сказал ни слова. Развернулся и вышел из гостиной.

В голове было пусто. Ни планов, ни мыслей. Только глухой, звериный вой.

Сам не помню, как прошел по коридорам. Как миновал спящих портретов. Как выскользнул через дубовые двери во двор.

Ночной воздух ударил в лицо ледяной пощечиной. Но этого было мало.

Побежал. Быстрее, быстрее, к кромке Запретного леса.

Деревья сомкнулись надо мной. Темнота. Запах прелой листвы и влажной земли.

Не останавливаясь, на бегу отпустил контроль.

Перекид.

Ирбис.

Одежда исчезла. Тело удлинилось, налилось мощью и гибкостью крупного кошачьего хищника. Мощные лапы ударили по мокрому мху. Клыки обнажились в беззвучном рыке.

Бежал сквозь чащу, а может быть, это был уже не я, сознание человека постепенно угасало. Ветви хлестали по морде, когти рвали землю, оставляя глубокие борозды. Я не знал, куда бегу. Просто хотел убежать от себя. От своей проваленной жизни. От лица Финна. От зеленых глаз Кассандры. От ледяного молчания Гермионы. От стертых родителей в Минске. От самого себя.

Бежал, пока легкие не начали гореть огнем, пока лапы не стали подкашиваться.

У меня не осталось никого. Я один в темноте. Зверь, загнанный в угол собственными ошибками. И сознание человека погасло.

Часть пятнадцатая. Пассажир в шкуре зверя и Холодная ладонь.

[Запись из дневника. 1–2 октября 1998 года. Пассажир в шкуре зверя]

Кровавое пробуждение

Пришел в себя оттого, что замерз до дрожи в костях. Медленно открыл глаза. Лицо уткнулось во влажный, пахнущий гнилью и грибами мох. Попытался перевернуться на спину — и мир взорвался вспышкой боли. Да твою ж.

Когда острая боль немного стихла, осмотрел себя. Одежда, особенно верхняя её часть, превратилась в кровавые лохмотья. С трудом чуть приподнялся на локтях и осмотрел тело: на боку и левом плече зияли глубокие рваные раны. Кровь то останавливалась, затягиваясь плотной коркой, то снова начинала сочиться горячими, липкими каплями, словно кто-то невидимый периодически сдирал бинты. От ран шёл слабый запах железа и сырости — явный след проклятия или магических когтей.

Голова гудела, с трудом сфокусировал зрение. Лес. Глухая чаща, куда не пробивается даже лунный свет. Чуть повернул голову, в затекшей шее сухо хрустнуло. Рядом, в паре метров, лежало тело. В черном плаще, на лице — серая маска без прорезей для рта. Пипец. А это ещё кто?

Подполз, периодически матерясь от боли. Стискивал зубы так, что в глазах темнело, оставляя за собой багровый след на прелых листьях. Кое-как приложил ухо к груди — биения нет. Приложил пальцы к шее — дыхания нет. Принюхался.

Тело уже начало остывать, источая сладковатый, тошнотворный душок стылой крови. Как говорится, пациент скорее мёртв, чем жив.

Сдернул маску. Знакомая физиономия, где-то его уже видел. Квадратная челюсть, грубые черты. Точно, это слизеринец, учился на пару курсов старше. Кажется, Кассиус Уоррингтон или как-то так. Не фанат слизеринцев, но видел его когда-то с битой на квиддичном поле — он в их сборной загонщиком или охотником играл. Они там все как на подбор были здоровые и туповатые.

Чуть привстал, осмотрел его с другой стороны — и понял, что зря сердце и дыхание проверял. Другая часть его шеи была разорвана в клочья, обнажая рваные сухожилия. Будто кто-то вцепился зубами и не выпустил.

Вот блин, только трупа не хватало для полного счастья. Идеальный староста Хогвартса. Измены, ограбления, убийства. Как обычно, мозг попытался отшутиться. Но было не смешно.

Память буксовала. В голове — ни единой человеческой мысли. Только обрывки.

Инстинкты и диссоциация

Немного отполз от трупа, а то если посмотреть на нас со стороны — довольно странное зрелище: один парень лежит, а другой в рваной одежде ему на грудь голову положил. Это, я вам скажу, похлеще убийства будет.

Закрыл глаза, пытаясь собрать всё воедино и заставить мозг вспомнить хоть что-то. И тут накатило. Это были частично мои воспоминания — и не мои. Хотя чьи же тогда? Это были картинки, резкие звуки и оглушающие запахи.

Там, в ссоре с Финном, видя, что проиграл, мне хотелось сорваться и отпинать всех. Была жуткая обида и ярость. Хотелось выплеснуть всё это. И тогда я побежал, чтобы не причинить никому вреда.

Не знаю, осознанно ли это было или спонтанный перекид.

Ирбис. Он перехватил контроль и сбежал в лес, а я полностью отдал руль зверю. У него не было злости и обиды, которая бушевала во мне в тот момент.

Я был просто пассажиром, запертым на заднем сиденье собственного разума. Наблюдал через узкую щель, как хищник ликует. Запах свободы, ледяной ветер, хлещущий по морде, сухой хруст свежего мха под когтями — всё это било по чувствам сильнее любых эмоций. Зверь носился по лесу всю ночь. Охотился. Помню вкус тёплой солоноватой крови на языке, хруст беличьих костей на зубах. Днём спал в какой-то норе под корнями поваленного дуба.

А вечером ветер переменился. Зверь повёл носом. Сквозь густую вонь болотной тины пробился чужеродный аромат. Искусственный. Приторно-сладкий, отдающий дешёвой ванилью и жасмином. Запах духов. Точно такой же шлейф тянулся за теми хихикающими дурами с шестого курса, которые недавно флиртовали со мной в коридоре. «Самка человека». И был ещё один запах, острее мяты — подруга моего человека.

Для зверя это был просто раздражитель. Для меня, запертого внутри, — красная сирена: этих запахов не должно быть здесь. Ирбис бесшумно скользнул на запах, мягко переступая по сырой листве.

Ритуал и чужая стая

Не помню, как и куда бежал Ирбис, в голове картинка сменилась.

Скрытая поляна, окружённая древними почерневшими валунами. Воздух там был тяжёлым, аж шерсть на загривке встала дыбом от густой, давящей статики. Ирбис недовольно фыркнул и прижался к земле, сливаясь с тенями.

А я смотрел его глазами.

В центре стояла Кассандра. Маленькая хрупкая, но сейчас выглядела властной и внушительной. Вокруг неё — ещё пятеро в плащах и масках. Свита. Они монотонно бубнили какое-то заклинание, ритм которого отдавался мелкой вибрацией прямо в подушечках лап. Место силы. Они питали что-то или кого-то. Гриндевальд осваивал новые угодья. Или это какой-то тёмный ритуал?

Ирбис замер в кустах, наблюдая за чужой «стаей». И тут на нас напали. Даже для Ирбиса это было неожиданно. Он не почуял запаха и не услышал звуков, словно тот, кто на нас напал, появился прямо сейчас.

Удар пришёл сбоку. В нос шибануло вонью мокрой псины и тухлого мяса. Существо, пахнущее волком, но с повадками человека. Оборотень или какой-то магический гибрид. Получеловек‑полуволк.

Началась мясорубка. Свист когтей, рвущаяся плоть, горячее дыхание в морду. Я, как зритель, лишь смотрел на этот кровавый хаос. Ирбис оказался ловчее и быстрее. Зверь вцепился гибриду в шею, почувствовал, как под зубами поддаётся плоть и что-то хрустит.

Но на поляне нас и услышали, и заметили. В сторону кустов полетели заклинания. Вспышки зелёного и красного света больно резанули по кошачьим глазам, ослепляя. Одно из проклятий вскользь задело шкуру. Дикая, обжигающая боль. Раненый Ирбис взвыл и метнулся в чащу, ломая сухие ветки. Оборотень, захлёбываясь кровью, рванул следом.

Земляные работы

Открыл глаза. Вернулся в реальность. Сердце глухо колотилось о рёбра. Всё же эмоции нахлынули разом. Ситуация выходит странная.

Значит, этот жмурик рядом со мной — Уоррингтон. Он и был тем гибридом. Видимо, Гриндевальд вербует не только школоту с промытыми мозгами, но и тварей посерьёзнее, из недобитков Сивого. Или, может, эти ритуалы создают таких? Гибрид гнал меня по лесу, пока Ирбис не выдохся, концентрация не сбилась и не вернула обратно в человека, а сам Уоррингтон не стек кровью от порванного горла. Теперь понятно, кто сделал ему этот кусь. Тьфу, то-то во рту гадкий привкус железа и гнилой шерсти. То белку захомячил, то оборотню горло прокусил. Да, дружок, а ты ещё удивляешься, почему предпочитаю серого, милого и пушистого манула.

Так. Докатился. Убил бывшего студента. Пусть и Пожирателя, пусть и оборотня в боевой форме, но факт есть факт. За это по голове не погладят. Опять скажут: крыша поехала, эхо войны и всё дела. Добро пожаловать в больницу святого Мунго, сынок. Нет, это определённо не мой путь.

Потянулся к правому рукаву. Палочка, хвала Мерлину, была в фиксаторе. Попробовал наложить базовые исцеляющие: — Эпискей. Вульнера Санентур.

Раны стянулись, но через минуту кожу снова начало печь крапивным огнём, и кровь выступила сквозь свежие рубцы.

Магические когти просто так не залатаешь, тут нужны мази от Помфри или зелья, которых с собой нет. Опять же, кровь Дамблдоров и помощь феникса — это разовая акция, на каждую царапину птичку не вызовешь, да и не знаю как. Придётся терпеть.

Встал, пошатываясь. В глазах потемнело от слабости. Знатно так штормило. Оставлять здесь труп нельзя. Если его найдут — поднимется такой вой, что школу закроют, а в лес нагонят мракоборцев.

Решил вначале осмотреть: может, в карманах что было интересного. На руке ожидаемо была еле заметная Метка Пожирателя, а в кармане, кроме мелочи и пары мятных конфет, нашёлся и жетон Даров Смерти. Понятно. Этот, как и тот мёртвый Пожиратель из Ливерпуля, перешёл в новую команду. Больше ничего интересного не было, даже палочки у него нет. Или потерял во время драки, или не имел в принципе — после Битвы за Хогвартс многие лишились своих палочек, а сделать новую негде, это же надо выйти из тени.

Поднялся и задумался, что же делать с телом. Вспомнил один фильм, там говорили: нет тела — нет дела. Конечно, эта кривая дорожка ведёт только на тёмную сторону, но показать всем труп — сомнительная затея. Даже если школу не закроют, придётся врать, как оказался в лесу, кто сделал кусь и прочее. Про Кассандру и её друзей не расскажешь. Точнее, можно, а толку? Опять скажут: мстительный бывший и всё такое.

Вздохнул. Последний раз взглянул на этого бедолагу. Мы тем и отличаемся от плохих, что он, стоя над моим мёртвым телом, не терзался бы муками совести, ему было бы плевать. А мне нет. Не хотел его смерти. Но там было так: или они меня, или я его. Ирбис действовал на инстинктах зверя, закон выживания.

Направил палочку на землю под корнями гниющего дуба. — Дефодио. Земля разлетелась в стороны, окатив комьями мокрой грязи. Яма получилась неглубокая, но сойдёт. Левитировал его тело ближе к яме. Можно было и сразу скинуть, но решил запомнить этот момент, прочувствовать, так сказать. Магия даёт иллюзию, что ты ничего не сделал сам. Схватил слизеринца за тяжёлый, окоченевший ботинок и тупо сволок в яму на одних мышцах. Труп тяжело ухнул на дно.

Бывал на похоронах в детстве, да и тут уже пришлось. Взял горсть сырой, холодной земли и кинул на мёртвое тело, а потом ещё два раза.

Что же… Надо, наверное, что-то сказать.

— Покойся с миром, Уоррингтон. Ты был хорошим слизеринцем, но плохим человеком, и видишь, куда тебя это завело. Возможно, в следующей жизни ты будешь поумнее.

Помолчал пару вздохов. — Редукто, — ударил по краю воронки. Земля осыпалась, похоронив секрет Кассандры и мою самооборону. Сверху набросал веток и прелых листьев.

Оперся о ствол дерева, сплюнул вязкую, солоноватую слюну.

Ситуация хуже некуда. Кассандра пудрит мозги Финну. А Гриндевальд проводит тёмные ритуалы на местах силы прямо под носом у Макгонагалл. У него есть боевики‑оборотни. А у меня теперь есть зацепка — сладковатый запах духов. Кто-то из этой стайки дурочек на самом деле — член тёмного культа в маске. И хорошо бы побеседовать с ней без свидетелей.

Оторвался от дерева и побрёл в сторону замка. Каждый шаг отдавался пульсирующей болью в боку. Нужно добраться до башни старост, залатать дыры в тушке и начинать планировать ответный удар. Ещё не знаю как, но выведу этого тёмного на чистую воду.

[Запись из дневника. 2–3 октября 1998 года. Кровавый след и холодная ладонь]

Долгая дорога домой

Не помню, сколько часов брёл через Запретный лес, уже казалось, это не часы, а дни. Каждый шаг отдавался пульсирующей, горячей вспышкой боли в левом плече и боку. Рваные раны от когтей оборотня Уоррингтона то подсыхали, стягиваясь жёсткой коркой, то снова начинали сочиться липким теплом, стоило неосторожно задеть ветку. Кровь пропитала остатки разодранной футболки, потяжелевшая ткань неприятно липла к коже.

Пару раз слышал какие-то шорохи среди кустов и деревьев и сухой хруст валежника. Возможно, кого-то привлёк запах крови, но нападать на меня не решались.

Ночь вокруг казалась бесконечной. Пахло прелой землёй, грибницей и собственной железистой кровью. Мозг работал в аварийном режиме, выдавая лишь одну команду: «Не останавливайся». Если сейчас сяду под дерево — здесь и останусь. Рид и его американцы не смогли меня убить, а какой-то дохлый слизеринец-оборотень — сможет? Черта с два.

В голове постоянно крутились строчки детской песни «Вместе весело шагать по просторам». Наверное, и правда вместе весело, а мне одному было не до веселья.

К опушке вышел уже глубокой ночью. Замок Хогвартса возвышался впереди, его окна тускло светились жёлтым в темноте, как спасительный маяк. Идти через парадные двери в таком виде — это лучше сразу пойти сдаваться мракоборцам.

Если поймает Филч или, не дай Мерлин, Макгонагалл, не смогу объяснить ни рваные раны (явно не от падения с метлы), ни своё отсутствие в течение не знаю скольких там прошедших дней. Филч-то ладно, он своего брата-Хранителя не выдаст, а вот другие — вполне. А уж рассказывать про то, что голыми руками прикопал в лесу бывшего студента… Нет, увольте. И так с этим грузом жить.

Пришлось сделать крюк, волоча левую ногу по мокрой траве. Обогнул теплицы, откуда тянуло густым запахом драконьего навоза, и подошёл к глухой южной стене. Я — Хранитель. Замок меня знает, опять же амулет на шее греет грудь.

Прижался окровавленной ладонью к холодному камню. — Пусти, — хрипло выдохнул, смазывая кровь по шершавому граниту.

Камень под пальцами дрогнул, потеплел и беззвучно разъехался, открывая узкий, затянутый липкой паутиной лаз, ведущий прямо в сеть служебных коридоров второго этажа. Шагнул в темноту. Стена за спиной тут же сомкнулась с глухим, отрезающим от внешнего мира щелчком.

Встреча в Башне

Подъём в Башню Старост превратился в пытку. Ступени плыли перед глазами, в ушах стоял тяжёлый, монотонный гул. Головокружение накатывало волнами — потеря крови давала о себе знать. Цеплялся за перила здоровой рукой, оставляя на полированном дереве грязные, бурые отпечатки. Сегодня эльфам придётся поработать. И, надеюсь, они успеют это сделать до того, как народ проснётся. А то представляю сколько крика будет.

Кое-как добрался до портрета. Назвал пароль пересохшими губами. Дверь со скрипом открылась.

Ввалился в полутёмную гостиную, тяжело привалившись здоровым плечом к дверному косяку. В камине тлели красные угли, отбрасывая длинные тени. В голове шумело, сердце билось глухо и рвано, а вся комната немного плыла.

На одном из кресел, подтянув колени к подбородку и закутавшись в пушистый плед, сидела Гермиона. Перед ней на столике громоздилась стопка пергаментов, но она их не читала.

Услышав скрип двери, резко вскинула голову. Я стоял в густой тени у входа, свет от камина до меня не доставал. Собирался с силами, чтобы сделать рывок к своей комнате, а там доползти бы до «Жестянки».

Её глаза блеснули в полумраке. Лицо было напряжённым, бледным. В нём читалось откровенное, нескрываемое волнение, которое она тут же попыталась спрятать за маской строгой старосты. Как только убедилась, что это я, в ней мгновенно включился режим отчитывающей мамочки, чей сын заявился домой за полночь пьяным, прогуляв школу.

Вскочила с кресла, сбросив плед.

— К..., ты вообще в своём уме?! — её голос зазвенел от раздражения и накопившегося стресса. — Тебя не было два дня! Ты пропустил Трансфигурацию, Зелья и два своих патруля! Я прикрывала твоё отсутствие перед Макгонагалл, соврала, что ты отрабатываешь проект для Флитвика! Где тебя носило!

Тяжело, со свистом втянул воздух. В глазах потемнело.

— Герми… давай потом, — прохрипел я. Слова давались с трудом. Голос был неузнаваемым, сухим и ломким. — Просто… дай мне пройти. И потом тебе расскажу.

Из последних сил оттолкнулся от косяка, хотя ноги уже подкашивались и хотелось присесть. А ещё лучше прилечь — недолго, минутку, может, десять или больше, а потом честно-честно встану и пойду. Отогнал от себя эти заманчивые мысли и сделал неуверенный шаг в освещённую часть гостиной.

Очередная тирада застряла у неё в горле.

Свет от камина выхватил из темноты мой вид. Разорванная в клочья, пропитанная грязью и подсохшей кровью куртка. Лицо, перемазанное болотной тиной. И левая рука, которую я неестественно прижимал к пропитанному свежей, алой кровью боку. Кровь стекала по пальцам, капая на ковёр.

Гермиона охнула. Глаза расширились от ужаса, руки инстинктивно взметнулись ко рту. Вся её броня, вся бюрократическая злость и обиды на меня испарились в долю секунды.

— Мерлин… Алекс! — она бросилась ко мне, забыв про все наши ссоры, про Рона, про статус.

Подхватила меня под здоровую руку ровно в тот момент, когда колени окончательно подогнулись. Ей было тяжело, но она тащила. От неё пахло ванилью, пергаментами и тёплым сном.

— Алекс. Держись. Иди сюда, давай, на диван. Осторожно.

Полевой госпиталь и лихорадка

Она довела меня до дивана, помогая улечься. Пружины мягко скрипнули. Казалось, что лучше мне никогда не было, хотелось закрыть глаза.

— Я сейчас… мадам Помфри… — начала она, панически оглядываясь в сторону двери.

— Нет! — вцепился грязными пальцами в её запястье. Хватка была слабой, но отчаянной. — Никаких… врачей. Никакой Макгонагалл. Обычный… бадьян. В моей комнате… в тумбочке. Умоляю, Гермиона. Поверь хоть раз.

Посмотрела на меня огромными, испуганными глазами. Спорить не стала. Не знаю почему — может, умная девочка понимает, что такие раны не получают на уроке Ухода за магическими существами, а может, и правда решила мне поверить. Метнулась в спальню и через секунду вернулась, сжимая в руках аптечку: бутылёк с экстрактом бадьяна, чистые бинты и кровоостанавливающее зелье.

— Лежи тихо, — приказала она. Голос дрожал, но руки действовали чётко.

Грейнджер без лишнего стеснения разорвала остатки моей футболки, обнажая исполосованный бок. При виде глубоких рваных борозд от когтей судорожно втянула воздух, но тут же капнула густой, дымящийся экстракт прямо в рану.

Зеленоватый дым поднялся к потолку. Боль была такой, словно в бок плеснули жидким свинцом. Выгнулся дугой, стиснув зубы до громкого скрипа, чтобы не заорать. Глаза заслезились сами собой, мир дрогнул и поплыл.

— Потерпи, потерпи, сейчас пройдёт, — шептала она, склонившись надо мной. Её тёплая ладонь легла мне на лоб, прижимая к подушке. — У тебя жар, Саша. Ты горишь.

Хотел что-то сказать. Поблагодарить. Или пошутить, что горю потому, что она рядом. Но реальность вокруг начала стремительно плыть, закручиваясь в вязкую, горячую спираль. Голос Гермионы стал отдаляться, превращаясь в эхо. Запах бадьяна смешался с запахом озона и пыльного коридора.

Где-то далеко, на самом краю сознания, я почувствовал, как её пальцы сжимают мою ладонь — крепко, по‑настоящему.

Провалился в забытье.

Зацикленный кошмар

Это был не обычный сон. Пытка заевшей плёнкой. Ослабленный мозг, отравленный потерей крови и магией оборотня, вытащил на поверхность самый болезненный момент этого месяца.

Тёмный коридор второго этажа. Передо мной стоит Рон. Лицо искажено яростью. Разворачиваюсь, чтобы уйти. Вспышка красного света.

— Круцио!

Невыносимая, раздирающая нервы боль. Падаю на колени. Диссоциация не работает. Горю заживо. Потом картинка дёргается, перематывается.

Вжимаю Рона в стену магией. Из его носа течёт кровь. Из-за угла вылетает Гермиона. Её лицо — маска абсолютного презрения и ненависти. Она закрывает его собой и смотрит на меня как на монстра. Как на Пожирателя Смерти.

— Я не нападал! — кричал в этой лихорадочной пустоте. Голос срывался, эхом отскакивая от стен собственного разума. — Он ударил в спину! Гермиона, послушай! Я защищался! Он применил Круциатус! Поверь мне!

Но она не верила. Снова и снова отворачивалась, утаскивая рыжего прочь, оставляя одного в темноте.

И каждый раз смотрела так, словно я не тот парень, которого она любила, а самый подлый человек. Даже хуже Волдеморта.

И хуже всего, что она молчала. Не кричала и не ругалась, а просто молчала. Метался на диване, сжимая в кулаках простыню, пытаясь вырваться из этой петли.

Иногда сквозь густую пелену бреда чувствовал, как реальность пробивается внутрь. Чья‑то прохладная, мягкая рука ложилась на пылающий лоб, убирая прилипшие от пота волосы.

— Тише… Я здесь, Саша. Я здесь, всё хорошо, — доносился до меня её тихий, успокаивающий шёпот. Влажное, прохладное полотенце опускалось на лицо, принося мимолётное облегчение.

Иногда казалось, что я поднимаюсь к поверхности, но стоило отпустить её ладонь — и меня снова утягивало вниз, в ту же самую сцену, в тот же коридор, в тот же взгляд.

Не знал, слышит ли она то, что кричу в бреду. Поняла ли она, что на самом деле произошло в том коридоре, или это просто милосердие к раненому. Но пока её ладонь была на моём лбу, кошмары отступали, давая передышку, прежде чем затянуть в петлю снова.

Часть шестнадцатая. Улика на ковре и Запах жасмина.

[Запись из дневника. 3 октября 1998 года. Чистый лист]

Пробуждение

Открыл глаза.

Осмотрелся. В комнату пробивался тусклый, серый осенний свет, высвечивая пылинки, лениво танцующие в воздухе. Потолок был до одури знакомым — деревянные балки моей спальни в Башне Старост.

Значит, живой.

Лежал на спине. Попытался сделать глубокий вдох. Рёбра отозвались глухой, но терпимой болью, словно просто неудачно упал с метлы, а не был выпотрошен оборотнем в Запретном лесу.

Приподнялся на локтях. Голова кружилась, во рту пересохло так, будто жевал песок, но лихорадочного жара больше не было. Тело ощущалось лёгким, хотя и невероятно слабым, как после затяжной тяжёлой болезни.

Откинул одеяло и замер. Был в одних боксерах. Окровавленные, перепачканные грязью и тиной лохмотья исчезли. Кожа была чистой, лишь слегка пахла резким, травянистым настоем бадьяна. Рваные борозды на боку и плече стянулись в аккуратные, тугие розовые шрамы. Края ран были ровные, гладкие — так заживляют только опытные руки.

Посмотрел на стул у кровати. Там аккуратной стопкой лежала чистая домашняя футболка и свежие спортивные штаны. На прикроватной тумбочке стоял запотевший графин с водой и тарелка с сэндвичами под сохраняющим тепло куполом.

Есть не хотелось, а вот пить — очень. Сел на край кровати и подхватил двумя руками кувшин. Можно было, конечно, перелить воду в стакан, но жажда требовала залить эту засуху внутри водой прямо сейчас.

Пил жадно, обливаясь, чувствуя, как ледяная вода смывает горечь внутри. Когда понял, что больше не могу, поставил кувшин, который был почти пуст. Вытер ладонью губы, стирая стекающие по подбородку капли. Лёг обратно. Тело настойчиво хотело быть в горизонтальном положении.

Мозг начал со скрипом раскручивать шестерёнки. Память обрывалась на том моменте, как ввалился в гостиную, рухнул на диван и Гермиона бросилась ко мне с аптечкой. Дальше — сплошной кровавый туман, вспышки боли и бредовые кошмары про Рона и Круциатус.

Не помнил, как оказался в своей постели. И уж тем более не помнил, кто меня раздел, отмыл от лесной грязи и перебинтовал. Может, она всё-таки позвала Помфри? Хотя нет, тогда бы я лежал не здесь, а в больничном крыле. И уж точно не в боксерах и не под своим одеялом.

Улика на полу

Полежав ещё немного, понял, что нужно узнать, что и как. Спустил ноги с кровати, морщась от слабости в коленях.

Сделал пару шагов к стулу, чтобы одеться, и вдруг почувствовал, как голая пятка наступила на что‑то твёрдое и колкое. С трудом наклонился.

На пушистом ковре, рядом с ножкой кровати, лежала тонкая, изящная металлическая заколка. Простая, без украшений, но очень знакомая. Видел её сотни раз. Гермиона всегда закалывала ей непослушную прядь волос над правым ухом, когда садилась писать эссе.

Поднял её, зажав между пальцами. Металл был холодным. А на сердце стало горячо. Значит, это был не бред. Это не домовики меня сюда притащили.

Она была здесь. Сидела рядом. Лечила. Слушала мои крики в лихорадке. И, судя по тому, что лежу в чистой постели, а не истекаю кровью в гостиной, она возилась со мной полночи. Несмотря на всю свою ледяную броню, на злость, на Рона, на слухи, на мою измену. Когда я оказался на грани, она просто отбросила всё это в сторону. И никому меня не сдала. На глазах появилась влага, а на губах улыбка.

Сжал заколку в кулаке, чувствуя, как зубья впиваются в кожу. Внутри разлилось странное, щемящее, но очень светлое чувство. Словно после долгой, глухой зимы в окно вдруг ударил первый луч солнца. Моя Ледяная Королева. Злится, ненавидит, но всё равно спасает.

Значит, будем жить.

Анализ запахов

Вернулся на кровать, захватив одежду со стула. Натянул чистую футболку. Слабость накатывала волнами, ноги ватные. Посмотрел на календарь. Суббота. Выходной. Можно выдохнуть и не изображать перед первокурсниками железного старосту. А то все бы увидели, что он чуть хрустит и скрипит. Решил отлежаться: дойти до Большого Зала сейчас физически не смогу — рухну на первой же лестнице.

Съел сэндвич, бездумно глядя в стену и почти не чувствуя вкуса сыра, и начал анализировать ту часть ночи, которую провёл в шкуре Ирбиса. Память зверя и память человека сливались туго, но одно воспоминание впечаталось в мозг намертво.

Запах. Приторно‑сладкий аромат дешёвой ванили и жасмина. Именно он вытянул Ирбиса на ту скрытую поляну, где Кассандра и её свита проводили ритуал. Зверь запомнил его. И я тоже.

И тут в голове что-то щелкнуло. Я уже чувствовал этот запах. Точнее, его часть.

Всплыло воспоминание. Конец августа. Косой переулок. Столкнулся с какой-то девчонкой в плаще с капюшоном.

Тогда, среди мешанины запахов улицы, я уловил только чистый, пронзительный аромат жасмина. Без примеси ванили. Но это была та же нота. Ледяные пальцы, скрытое лицо, глухой шёпот...

Значит, она уже тогда была в Лондоне. Уже тогда крутилась где-то рядом. И таскала с собой какие-то артефакты в кожаных свёртках. Конечно, это может быть и совпадение. Но уж очень редкий запах духов. Хотя, что я понимаю.

Этот запах — моя первая настоящая зацепка. «Самка человека» из её окружения. Кто-то из тех хихикающих пяти- или шестикурсниц, что постоянно вьются вокруг неё в коридорах.

Поставил себе ментальную галочку. Как только встану на ноги, нужно будет принюхиваться к её свите. Найти ту, что пахнет жасмином, — значит найти одно из звеньев культа Гриндевальда. Выцепить её, допросить, но сделать это так, чтобы Кассандру не насторожить, и узнать, что именно они делали в лесу. И зачем им понадобился оборотень. И что в целом они задумали.

А завтра, если организм окончательно придёт в норму, нужно подняться на восьмой этаж к призрачному директору.

Расскажу Дамблдору всё. Про ритуал, про вербовку, про мертвеца. Послушаю, что скажет этот старый стратег.

Тихая гостиная.

Одевшись, я всё-таки решил выйти в гостиную. Хотел… не знаю чего. Просто увидеть её, наверное. Убедиться, что она в порядке. Или убедиться, что я в порядке рядом с ней. Сказать ей спасибо.

Спустился по короткой лестнице, держась за перила. В гостиной было тихо. Слишком тихо.

Камин погас, оставив только серые угли. На столике лежал раскрытый вниз страницами учебник по трансфигурации.

Её почерк — аккуратные пометки на полях. Рядом — кружка с чаем, уже холодным, с тонкой плёнкой на поверхности.

Она была здесь. Совсем недавно.

Прошёл пару шагов, но ноги снова стали ватными. Сел на диван, чувствуя, как слабость накрывает с головой.

Решил, что подожду её. И ведь если пять минут посижу с закрытыми глазами — это ведь ничего.

Когда очнулся, в комнате было темнее. На плечи было накинуто тёплое одеяло. Её плед. Тот самый, пушистый, которым она укрывалась, когда сидела допоздна.

Её рядом не было.

Только запах ванили и пергамента, который держался в воздухе от пледа.

[Запись из дневника. 4 октября 1998 года. Вакуум и верные тени]

Изоляция в синих тонах

Отлежавшись в субботу, в воскресенье пришлось заставить себя вернуться к жизни. Тело ещё ныло, мышцы на левом боку стягивало тупой болью при каждом резком движении, но статус старосты школы не предусматривает больничных. Меня и так уже три дня никто не видел. Надо показаться и сказать всем, что старый шериф ещё в городе. Натянул чистую рубашку, прикрепил значок и пошёл проверить башню Когтеврана. А то, видно, думают там, что я после ссоры с Финном испугался и нос в родные стены не показываю.

Когда выходил из гостиной башни старост, Гермионы не было. Такое чувство, что с тех пор, как она залечила мои раны, избегает меня, а я ведь даже спасибо ей не сказал, что спасла меня. И от этого внутри было странное, тянущее чувство — будто между нами натянули тонкую нить, и она теперь дрожит от каждого моего шага.

То, что увидел в своей гостиной, стало логичным финалом работы Кассандры. Гостиная встретила меня не привычным гулом голосов, а резким, физически осязаемым молчанием. Стоило переступить порог, как разговоры стихли. Вокруг мгновенно образовалась зона отчуждения — пустое пространство радиусом метров пять. Было немного обидно: всё же это мой седьмой год в этих стенах, и многим я помогал. Ну ладно, чёрт с ними. Потом сами будут локти кусать и плакать, умоляя простить их, когда узнают, что я был прав.

Студенты отводили глаза, утыкались в книги или торопливо отходили к окнам. Финн, сидевший в кресле, демонстративно отвернулся, сжав челюсти так, что желваки заходили ходуном. Кассандры видно не было, но её яд уже пропитал весь факультет. Смотреть на Финна было больно, хотелось подойти, схватить его за мантию и потрясти. Но, думаю, уже не поможет. Он должен сам пройти этот путь, раз считает, что я его подавлял. Ну что же, это его выбор.

Для большинства я больше не был беглецом из Азкабана или суровым старостой. Я стал поехавшим крышей тираном, который завидует чужому счастью, бросается на лучших друзей с кулаками (хотя я-то вообще стоял) и распускает грязные слухи про «милую девочку Касс». Идеальная картина мира, где я — злодей. Ах да, я ведь ещё и жуткий бабник. Тащу в пустые классы всех, кто под руку попадётся. Знали бы они, что у этого ловеласа было всего две девушки. Бэт и шпионка Анна. И то все эти разы скорее девушки позволили мне, чем я их соблазнил.

Прошёл через гостиную, чувствуя, как ледяные взгляды сверлят спину. Никто не поздоровался. Никто не кивнул. Вот и защищай их. И это факультет для умных. Нет, это факультет для тупых самодовольных павлинов. От возмущения сжал кулаки и зыркнул пару раз в сторону, так, что народ в ужасе отпрянул.

Кроме них.

В дальнем углу, за круглым столом, сидели Осси и Ричи. Рядом, болтая ногами, устроилась Луна, а Элис, как всегда, спряталась за толстенным фолиантом, от которого пахло старой книжной пылью. Когда я подошёл, Осси просто подвинул ногой свободный стул. Ричи коротко понимающе кивнул, а Луна улыбнулась своей прозрачной, лёгкой улыбкой.

— Присаживайся, босс. У нас тут обсуждается стратегия выживания в условиях локального ледникового периода, — криво усмехнулся Осси, поправляя очки.

Сев на скрипучий деревянный стул, я понял простую вещь. Мой дутый авторитет рухнул. Звёздный статус сгорел. Но те, кто остался со мной сейчас за этим столом, — это и есть моя настоящая стая. Те, кто видит сквозь иллюзии Гриндевальда. Верные друзья. Те, кто не отворачиваются, даже когда весь замок шипит за спиной.

И за них я порву любого. Жаль, Финна мы потеряли. Точнее, я.

Пересменка поколений

Поговорив с ребятами, вышел из гостиной, захлопнув за собой дверь, чтобы отрезать себя от ледяных взглядов и шепотков прочих когтевранцев. Нужно было идти в класс Истории магии, там уже, небось, ждала меня новая партия «свидетелей». Шаги гулко отдавались по пустым коридорам седьмого этажа.

Как только завернул за угол, едва не столкнулся с парочкой бывших старост — Энтони Голдстейном и Падмой Патил. Наши восьмикурсники. Шли из своей отдельной башни. Видимо, прогуливались, выходной же. А может, у них романтическая встреча, кто их знает. Я вот со своей напарницей переспал, правда, это уже было не во время учебы, но все же. Энтони вроде нормальный по когтевранским меркам, а Падма — красотка, высокая и смуглая.

Коротко кивнул им. Падма сдержанно улыбнулась в ответ. Но Энтони внезапно сделал шаг вперед, перегородив мне дорогу.

— К..., — процедил он, и его голос был холодным, как осенний ветер. Он грубо схватил меня за край мантии. Пальцы с силой впились в ткань. — У меня к тебе разговор.

Я медленно опустил взгляд на его руку, а потом поднял глаза ему в лицо. Внутри всё напряглось, кулаки сами сжались в карманах. С трудом удержался, чтобы не вывернуть ему запястье по привычке. А может, и руку сломать. Но, мысленно выдохнув, натянул на себя улыбку.

— Слушаю, Голдстейн. Только побыстрее, у меня дела. И не нервничай так.

— Ты позоришь наши цвета, цвета Когтеврана, К..., — зло процедил он, его лицо исказилось от праведного гнева. — Когтевран — это интеллект и достоинство! А ты превратил наш факультет в притон для своего гарема и криминальную разборку! Эта драка с Уизли, потом с О'Рейли... Макгонагалл ошиблась, сделав тебя Старостой Школы! Ты не достоин этого значка!

Он отпустил мою мантию так резко, будто обжегся, и, не оглядываясь, быстрым, жестким шагом зашагал прочь по коридору. Раздражённый и уверенный в своей правоте.

Я остался стоять, чувствуя, как в ушах стучит кровь. Ещё один. Ещё один «правильный» герой, который знает, как надо жить. Все они такие: как грязные дела делать, так «Алекс, помоги». Тьфу.

Падма не ушла. Она подождала, пока Энтони скроется за поворотом, и подошла ближе. От неё пахло сандалом и чем-то неуловимо горьким, как полынь.

— Не слушай Энтони, Алекс, — сказала она тихо, но твёрдо. Её тёмные глаза смотрели на меня без осуждения, с тяжёлым пониманием. — Он живёт в идеальном мире, где есть только правила и устав. А я помню прошлый год. Помню пытки Кэрроу. И помню, как ты прикрывал тех, кто пытался сопротивляться, пока он сидел в своей башне и боялся высунуть нос.

Она положила свою тёплую, сухую ладонь мне на предплечье.

— Мне плевать, с кем ты спишь и с кем дерешься. Ты защищаешь этот замок и его обитателей, и я на твоей стороне. Если что-то понадобится — просто скажи.

Падма коротко сжала мою руку и ушла вслед за Голдстейном, оставив меня стоять в пустом коридоре.

Стоял и смотрел ей вслед. Неожиданно. И чертовски вовремя.

Ладно, как когда-то советовал Поттеру: собака лает — караван идёт. Плевать. Пока есть такие люди, как Падма, значит, всё делаю как надо.

Свидетели по вызову

Днём пришлось пожалеть, что написал объявление на доске, но какие ещё варианты? Я понимал, что обещание «щедрой оплаты в галлеонах» привлечёт не только реального свидетеля драки с Роном, но и кучу халявщиков. Но реальность превзошла все ожидания.

Первым в пустой класс Истории магии, где я назначил встречи, ввалился пухлый второкурсник с Гриффиндора. У него бегали глаза, а руки потели от волнения.

— Я всё видел, староста К...! — выпалил он, задыхаясь. — Я спрятался за доспехами! И один высокий мужчина достал огромный чёрный кинжал и попытался ударить вас в спину, а вы... вы превратились в дракона и сожгли его!

Я медленно потёр переносицу, чувствуя, как начинает дёргаться глаз.

— В дракона. На втором этаже.

— Да, сэр! Маленького такого, но очень злого! Я сам видел! Десять галлеонов, сэр? Или хотя бы пять?

Выставил его за дверь, пообещав снять баллы за плохую фантазию.

Вторыми пришли две хихикающие пуффендуйки с шестого курса. От них удушливо несло дешёвой цветочной пудрой.

Они долго переминались с ноги на ногу, стреляя глазками.

— Ой, Алекс... то есть, староста К... мы там были. Мы всё видели, — проворковала одна, накручивая локон на палец. — Мы видели, как ты... э‑э... защищал честь Грейнджер от посягательств. На неё напали трое. А ты храбро с ними сражался.

— Ага! И мы готовы всё подтвердить Макгонагалл или кому скажешь... если ты пригласишь нас в Хогсмид на выходных. Обеих.

И они кокетливо мне подмигнули.

— Выход там, — я сухо указал на дверь. — И скажите спасибо, что я сегодня добрый.

За два часа я выслушал ещё четыре версии разной степени бредовости. В одной из них уже появился Уизли, который был оборотнем, в другой я вызвал дементоров, а в третьей мы вообще не дрались, а танцевали танго, причём не с Гермионой, а с Роном. Танго. С Роном. На втором этаже. Тьфу, мерзость.

Устал так, словно разгружал мешки с картошкой. Закрыл класс и ушёл, слушая, как гулко отдаются шаги по пустому коридору. Мой план со свидетелем трещал по швам. Настоящий очевидец (если он вообще был) либо боится, либо ждёт, пока ставки вырастут. Придётся потерпеть. Надеюсь, у народа фантазия поубавится, и они поймут, что я просто так галлеоны не раздаю.

Вечер. Совет в Лаборатории

Дождавшись отбоя, но так и не встретив Гермиону, поднялся на восьмой этаж. Дверь Лаборатории втянулась в камень с глухим, тяжёлым скрежетом. Внутри было прохладно, пахло озоном и старой медью. Кристалл мерно гудел, разливая по комнате тусклый синий свет.

Призрачный Альбус Дамблдор уже ждал, заложив руки за спину.

Не стал ходить вокруг да около. Уселся на верстак, поморщившись от тянущей боли в боку, и вывалил ему всё, что видел в Запретном лесу.

Детально описал скрытую поляну, тяжёлый, статичный воздух. Сказал, что не знаю, где эта поляна, но думаю, если снова стать Ирбисом, он быстро найдёт дорогу. Ритуал, в центре которого стояла Кассандра, а вокруг неё пятеро студентов-пешек со стеклянными глазами. И, главное, нападение странного оборотня-слизеринца и его последующую смерть.

Профессор слушал, не перебивая. Его прозрачная фигура стала плотнее, а синий свет в глазах потемнел, превратившись в холодную сталь.

— Оборотни. Студенты. Ритуалы подчинения на древних капищах, — голос Дамблдора прозвучал непривычно жёстко, без старческой снисходительности. — Геллерт перешёл к активной фазе. Это уже не просто изучение школы, Александр. Это вербовка армии.

— Армии из школьников? Зачем ему это? — нахмурился я.

— Фанатики, Александр. Фанатики — самое дешёвое и преданное оружие, — Дамблдор начал медленно вышагивать перед Кристаллом. — Он использует харизму мисс Флинтли, её внешность невинной жертвы. Затем, нащупав слабые места — страх, зависть, обиду, — он ставит ментальные закладки. Глубокие. Понимаешь, после правления Тома Реддла и его Пожирателей Смерти осталось много детей, кто потерял кого-то в этой войне. Их обиды и ненависть легко обратить против них самих. Твой детектор их не видит, потому что это не грубый «Империус». Это добровольное подчинение, основанное на иллюзии, что он решит их проблемы. А оборотни... Недобитки Сивого всегда искали сильную руку. Геллерт дал им новую идею превосходства.

Дамблдор остановился и посмотрел на меня в упор. — Если мы не помешаем ему сейчас, Хогвартс превратится в колыбель для новой войны ещё до того, как наступит Йоль. Ты должен остановить вербовку.

— И как мне это сделать? — я саркастично хмыкнул. — Выйти в Большой Зал и заорать: «Люди, она Тёмный Лорд!»? Уже так говорил в гостиной Когтеврана, и сегодня прошёл по ней — меня полфакультета ненавидит. Кассандра для них святая, чудо-девочка. Стоит мне её тронуть, и на меня набросится половина школы, включая моего бывшего лучшего друга. А директор Макгонагалл добавит сверху. Меня и так считают психом, который после всего, что пережил, перестал различать, где война, а где реальная жизнь.

— Не трогай её саму. Тронь её влияние, — отрезал Дамблдор. — Дискредитируй её в глазах её же почитателей. Разрушь её образ невинной жертвы. Если они увидят, кто она на самом деле, ментальные закладки дадут трещину. Ты должен вырвать из-под неё фундамент, Александр. Иначе, когда ты уйдёшь в МАКУСА за «Сердцем Горы», а потом вернёшься, боюсь, можешь уже не узнать Хогвартс.

Я молча кивнул, чувствуя, как холодная тяжесть ответственности снова ложится на плечи.

Задача усложнялась с каждым днём. Теперь мне нужно не только повторно попробовать ограбить самую защищённую магическую крепость Америки, но и вести контрразведку внутри собственного замка, разоблачая культ Гриндевальда.

Отличный план на октябрь. А ещё найти ту самую девчонку, от которой пахнет дешёвым жасмином. Кажется, она может стать ключом ко всему этому узлу.

Часть семнадцатая. Рутина и Архитектура ограбления.

[Запись из дневника. 5 октября 1998 года. Ложь во спасение или новый разрыв?]

Возвращение блудного старосты.

Понедельник. Проснулся и с трудом поднялся. Пока решил отказаться от тренировок, даже вчера не пошёл к Аберфорту, только сову ему прислал, что не могу прийти. Тело всё ещё гудело, под рёбрами кололо от каждого глубокого вдоха, но шрамы, обработанные Гермионой, затянулись надёжно.

Уроки превратились в какой‑то контактный зоопарк, где каждый мог бесплатно поглазеть, а самые смелые — даже потрогать живого старосту школы, который стал главной темой этого месяца. Вся школа пялилась на меня. Меня не было два дня — ни на занятиях, ни в Большом Зале, ни на патрулях. Естественно, сплетники сложили два и два, получив в итоге пять.

— Говорят, он прятался в Запретном лесу, потому что Флинт его отшила... — донёсся до меня сухой, восторженный шёпот с задней парты на Трансфигурации.

— Да нет, он просто запил с горя! Вы видели его лицо? Герой‑любовник, блин. С одной спал, за другой бегал...

Испанские страсти в декорациях шотландского замка. Сидел за партой, методично и с хрустом ломая в пальцах старое гусиное перо. Пусть думают что хотят. Пока я добрый. И да, теперь я понимаю Поттера куда лучше, чем хотел бы. Ведь он же так каждый год жил. Как я эти два месяца.

Ладно, хорошо, что патрули старост прошли спокойно. За два дня — ни одного нового «лунатика» со стеклянными глазами. Кассандра (или тот, кто ею управляет) затаилась после ритуала в лесу или, может, после моей ссоры с Финном.

Тихо и спокойно. Слишком тихо. И это подозрительно.

Видел Гермиону, она, как обычно, была в первых рядах. Но сегодня какая‑то тихая и грустная, даже, кажется, глаза были красные. Но как только я хотел к ней подойти, она, словно не замечая меня, срывалась и уходила.

Эх.

Трещина в броне

После сдвоенного урока Трансфигурации меня перехватили. Воздух в коридоре пах влажной землёй и драконьим навозом из теплиц. Я только свернул за угол, как чья‑то рука жёстко вцепилась мне в рукав мантии и дёрнула в пустую нишу.

Джинни. Рыжая выглядела так, словно не спала эти двое суток. Под глазами тени, губы плотно сжаты, а в карих глазах плескалась такая смесь паники и глухой ярости, что мне стало не по себе.

— Ты где был, Саша?! — зашипела она, пригвоздив меня к стене. Её пальцы больно впились в моё предплечье, а оно, между прочим, ещё не зажило. — Четыре дня! Ни в гостиной Когтеврана, ни в Башне старост, нигде! Я спрашивала у парней — они отводили глаза, говорят, после ссоры с Финном тебя не видели. Я даже к Грейнджер подходила! Она смотрела сквозь меня и сказала, что ты «отдыхаешь»! Я уже собиралась идти к Макгонагалл и поднимать мракоборцев! А сегодня вот ты здесь. Как это понимать, я тебя спрашиваю.

Я сглотнул. Врать Джинни было сложнее, чем обманывать детектор лжи МАКУСА. Она единственная, кто знал обо мне почти всё. Она, возможно, будет моим будущим «Жалом» для ограбления в США. Но рассказать ей про Ирбиса, про разорванное горло оборотня и про тёмный ритуал Кассандры в лесу?

На секунду задумался. Конечно, это Джинни, я ей доверял. Но анимагия — это моя главная тайна, одна из, если точнее. Да и если расскажу, где был и в каком виде, придётся и про убитого ирбисом слизеринца рассказать. И не хочется её пока втягивать в мои разборки с Гриндевальдом.

— Джинни, успокойся, — я постарался сделать голос максимально ровным, мягко отцепляя её руки от своей мантии. — Всё нормально. Просто... навалилось всё. Драка с Роном, ссора с Гермионой, этот цирк с Финном. Мне нужно было проветрить голову. Я уходил в Хогсмид. Пил с Аберфортом, потом отсыпался. Ничего не помню толком.

Моя подруга замерла. Внимательно, не моргая, посмотрела мне прямо в глаза. В нише повисла тяжёлая, звенящая тишина.

Видел, как в её глазах потух огонёк облегчения. Джинни выросла среди братьев, она прошла через войну. И мало того, она знала меня уже почти семь лет. Она чуяла ложь за милю. И она поняла, что я вру. Нагло и дёшево.

— Значит, пил с Аберфортом, — её голос стал ровным. Слишком ровным. Ледяным. — И ничего не помнишь. Понятно. И если я пойду в Хогсмид, он всё подтвердит? Так, К..., ты это хочешь мне сказать.

Джинни отступила на шаг. Никаких криков, никаких обвинений. Просто развернулась и пошла прочь по коридору. Не оглянувшись. Не попрощавшись.

Чёрт, она назвала меня по фамилии. Это не просто сигнал, что ты облажался, Саша. Это уже прямым текстом.

Остался стоять в нише, чувствуя, как холодный камень холодит затылок. Потеряв Финна, я только сейчас осознал весь ужас ситуации: если я не откроюсь Джинни, если продолжу отталкивать её своей «защитной ложью», она станет следующей, кто от меня отвернётся. Я останусь один. Абсолютно.

Как же я устал от всех этих тайн. Но люди постоянно гибнут. Бэт похитили, Кассандра чёрт‑те что творит. Подвергать ещё и Джинни опасности... не могу.

Ладно. Может, успокоится.

Охота на свиту.

Выбросив из головы самокопание, занялся делом.

Следил за Кассандрой издалека. Её «свита» оформилась окончательно. Если не считать ослеплённого любовью Финна, вокруг неё постоянно крутились десять человек: шесть девочек и четыре парня. Студенты с пятого и шестого курсов. Все смотрели на неё с благоговением.

Понимал: одна из этих шести девчонок была там, на поляне в Запретном лесу. И именно через неё я могу узнать, что за ритуал они проводили и к чему готовятся. А также как, возможно, всё это прекратить.

Но была проблема. Мой человеческий нос — это не чутьё Ирбиса. Конечно, он более чуткий, потому что я анимаг, но не сравнить с тем, когда я в теле котов. Тот мог бы учуять этот запах в любом месте замка. Помнил тот приторно‑сладкий, тошнотворный запах дешёвой ванили и жасмина, но чтобы уловить его сейчас, нужно было подойти вплотную. А подходить к Кассандре и её свите было глупой затеей — любой неверный шаг, и она снова выставит меня агрессором‑психопатом. А ещё хуже — насторожится. Поймёт, что я что‑то затеваю против неё.

Решил действовать точечно. Выслеживать каждую из шестерых поодиночке.

Первую цель — пятикурсницу с Когтеврана, Джессику Марш, — я «случайно» перехватил у поворота к библиотеке.

Нарочно ускорил шаг и врезался в неё плечом, выбив из рук стопку пергаментов. Свитки с сухим шорохом разлетелись по каменному полу.

— Ой, прости, Джесс, не заметил, — я тут же присел, помогая ей собирать листы, и максимально приблизился, втягивая носом воздух.

Пахло свежим пергаментом, лавандовым мылом и мятными леденцами. Вкусно, но не то. Мимо.

Девушка, поняв, КТО именно ползает перед ней на коленях, густо покраснела.

— Н‑ничего страшного, Алекс... То есть, староста К..., — пробормотала она, забирая пергаменты.

Дежурно улыбнулся, кивнул и пошёл дальше. Спиной чувствовал её долгий, заинтересованный взгляд. Отлично. Плюс один слух в копилку моего «гарема». Осталось проверить ещё пятерых.

Пустая башня

Поздно вечером вернулся в Башню Старост, едва волоча ноги. Чувствовал себя старой развалиной.

Потеря крови, магическое истощение после Ирбиса и постоянное эмоциональное напряжение всё‑таки взяли своё.

Организм требовал отдыха. Мышцы дрожали, в висках монотонно стучала кровь. Так, глядишь, скоро буду, как бабушка в Минске, давление мерить два раза в день. Вспомнил её — и накатила тоска. Почему у меня всё через одно место? Живут же люди, в ус не дуют (я тоже не дую, усов-то нет, но всё же).

Гостиная встретила меня темнотой и прохладой. Камин не горел. Дверь в спальню Гермионы была плотно закрыта.

Не видел её весь день, если не считать уроков, где она держалась максимально отстранённо. После той ночи, когда она промывала мои раны и слушала мой бред про Рона, между нами снова повисла серая, глухая неопределённость. Она не пыталась заговорить. На собраниях старост вела себя подчеркнуто официально, не оставляя мне ни единого шанса остаться с ней наедине. Будто между нами выросла новая стена — не ледяная, как раньше, а пустая, беззвучная, от которой даже эхо не отскакивает.

Вздохнул, бросив куртку прямо на кресло. Сил на размышления, на анализ её поведения или на работу с артефактами в «Гараже» просто не осталось. Батарейка села в ноль.

Дошёл до своей кровати и рухнул на матрас, даже не раздеваясь. Пружины жалобно скрипнули. Провалился в тяжёлый, тёмный сон без сновидений, надеясь, что завтрашний день не принесёт новых проблем. Мой список и так уже трещит по швам.

[Запись из дневника. 6–8 октября 1998 года. Рутина и архитектура ограбления]

Будни и клуб по интересам

Полностью погрузился в учёбу и патрули. Врубил режим старосты, которому меня обучила ещё Бэт. Это был единственный проверенный способ удержать маску «нормальности» и не сорваться, когда видел в коридоре смеющихся Кассандру и Финна. Старался держаться от них подальше, просто смотрел сквозь них, как через пустое стекло. Я уже отчасти смирился, но просто разрывало от того, что Финн наивно думает, что Кассандра его любит, и что настоящая Кассандра, когда придёт в себя, вряд ли будет счастлива, узнав, как её тёмная версия себя вела. Финн влюбился в красивую оболочку, а настоящая Кассандра красива и изнутри. Но она тихая и скромная девушка, а эта...

Уроки превратились в конвейер. На Зельеварении Слизнорт снова устроил из моего появления шоу. В подземельях густо пахло серой, варёной капустой и резаными кореньями. Пока методично шинковал ингредиенты, старик тёрся рядом, громко сопя, и в очередной раз настойчиво зазывал в свой «Клуб Слизней». Собрание намечалось на выходных. Ему просто необходим в коллекцию староста школы — «беглец из Азкабана, гроза Пожирателей» и прочее. Вежливо кивнул, пробормотал что‑то про занятость старосты, но Слизнорта так просто не собьёшь. Придётся, видимо, сходить — я так ни разу и не был. Может, и правда стоит посмотреть, что там за зверинец. Уже ведь с пятого курса меня заманивает.

Зато на Древних Рунах наступал момент тишины. Кассандры здесь не было, её профиль — травология и зельеварение. Зато была Гермиона.

Мы пересекались только на уроках и на официальных, сухих собраниях старост. Никаких личных разговоров. Никаких записок по МПК больше не было, хотя я ей и написал один раз, но ответа не пришло. Но кожей чувствовал — что‑то неуловимо изменилось. Ледяная ярость в её карих глазах, от которой ещё неделю назад хотелось накинуть куртку, куда‑то исчезла. Градус гнева заметно снизился, оставив после себя густую, тяжёлую неловкость.

Делал вид, что увлечённо копирую сложную скандинавскую вязь с доски, но боковым зрением ловил её взгляды. Она смотрела, когда думала, что я не вижу. Закусывала губу. Пару раз слышал, как она резко, судорожно вдыхает, словно собирается что‑то сказать, но слова так и оставались непроизнесёнными. Будто внутри неё идёт тихая, мучительная борьба — подойти или снова спрятаться за бронёй.

Кажется, она очень хочет поговорить. И опять же её глаза — уже не первый раз замечаю, что они красные, словно она не спит или плачет.

Не знаю. Пока не найду свидетеля, она мне не поверит. Но очень хотелось с ней поговорить.

Тихий тупик

После уроков ноги сами занесли в тупик на третьем этаже. Привычка. Или усталость. Или просто хотелось тишины. Не знаю — это место успокаивало. Опять же, иногда там можно было найти Элис. А в компании с ней даже молчать было приятно.

Элис сидела на подоконнике, как обычно — спина к холодной стене, книга на коленях. Даже не подняла голову, когда вошёл. Перевернула страницу — и всё.

Сегодня сел чуть ближе, чем обычно. Не знаю, возможно, просто хотелось быть ближе хоть к кому‑то.

Пару минут слушал, как она листает страницы. Ровно, спокойно. Сухой шорох бумаги сбивал внутренний шум.

Через какое‑то время заметил, что и она сидит чуть ближе, чем раньше. На полшага. Может, показалось.

Закрыл глаза. Просто отдыхал. Пять минут — и снова в этот хаос. Она не трогала, не смотрела, не спрашивала.

Когда открыл — она уже снова была на своём месте, будто и не двигалась.

Странная. Но рядом с ней тихо.

Фан‑клуб

Когда попрощался с Элис и вышел, она, как обычно, ничего не ответила — уже привык. Зато заметил, что за мной хвостиком таскается какой‑то первокурсник с Пуффендуя. Мелкий, лопоухий, мантия вечно сползает с одного плеча.

Уже видел его пару раз — он постоянно маячил на периферии зрения во время патрулей. Пару раз слышал быстрый топот его ботинок: он явно пытался подойти, мялся, открывал рот… Но то отвлекали дежурные, то Пивз устраивал погром с лязгом доспехов, и пацан с испуганным писком исчезал.

Подозрительный пацан. Может, шпион Кассандры? Ха. Ну конечно. Скорее, просто фанат странного Старосты.

Выбросил его из головы. Мелкие наслушались баек, что Староста Школы голыми руками рвёт драконов и пытает Пожирателей — вот и ходят глазеть на местную знаменитость.

Не до него сейчас.

Вечер. Архитектура ограбления

Отдушиной стали вечера. Сначала шёл в Лабораторию к призрачному Дамблдору. Там, под мерное, успокаивающее гудение Кристалла, впитывал теорию магии. Парадокс: рядом с дымчато‑магическим, мёртвым стариком чувствовал себя менее чужим, чем в полной людей гостиной факультета. С другой стороны, всё же он моя единственная родня. Ну почти — ещё есть Аберфорт. Конечно, есть родители и другая родня, но никто из них не знает, что у них был я.

А после отбоя, когда уставал ждать Гермиону или она просто проходила быстро в свою комнату, запирался у себя. Со щелчком задвигал все засовы и нырял в «Гараж».

Внутри пахло машинным маслом, нагретой медью и сладкой лимонной цедрой. Раскладывал на верстаке схемы МАКУСА от Сальваторе и мистера Вэнса. Чертежи испещрены пометками, красными кружками слепых зон и маршрутами патрулей.

Анализировал провал в Атриуме. Понял главную ошибку. Одних моих мышц, «Довода» (который даже еще и не сделан) и магии не хватит. Даже если возьму Рольфа (эксперта по зверям) и Джинни (если согласится, как боевое «Жало»), это всё равно будет шайка любителей, прущая на пулемёты. Рид и его «Двенадцать» сожрут нас тактикой и количеством.

Мне нужна была чёткая, выверенная структура. Как на заводе. Как в идеальной микросхеме. Не просто «идём грабить», а строим систему. Взял чистый пергамент — перо сухо заскрипело по бумаге, выводя штатное расписание.

Чтобы взломать МАКУСА, мне нужны:

Логистическая поддержка. Человек (или не человек), который обеспечит пути отхода. Транспорт, слепые зоны, явочные квартиры. Кто‑то, кто знает Нью‑Йорк как свои пять пальцев и вытащит нас, когда завоют сирены. Лучше бы они, конечно, не завыли.

Диверсант (Специалист по отвлечению). Профессиональный создатель хаоса. Тот, кто в нужный момент устроит такой локальный армагеддон в другом крыле здания, что оттянет на себя Рида и его цепных псов, расчистив нам путь к минус пятому этажу. Как это делали братья Уизли, когда я грабил британское Министерство магии.

Аналитик. «Мозг» операции. Тот, кто останется в тени (или на связи), будет в реальном времени просчитывать вероятности, координировать тайминги и взламывать магические протоколы защиты дистанционно.

Посмотрел на список. Почерк был резким, угловатым, корявым. Писать — не моё. Раньше за всё это отвечал только я.

Схема хорошая. Возможно, ещё не полная, но уже лучше, чем была. Но пока в графах напротив этих должностей зияла пустота. Я просто придумывал структуру, не понимая, где в этом мире найду таких специалистов, которым смогу доверить свою жизнь — и жизни Бэт с Кассандрой.

Но начало положено. Каркас есть. Будем искать детали. И подыскивать кандидатов для этой опасной миссии.

Часть восемнадцать. Кастинг сказочников и Секта в замке.

[Запись из дневника. 9 – 10 октября 1998 года. Следствие ведут знатоки]

Кастинг сказочников.

Объявление на доске сработало — народ шёл косяками, но КПД оказался близок к нулю. Сидел за рассохшимся преподавательским столом в пустом классе на втором этаже. В окно бился холодный октябрьский ветер, по углам гуляли сквозняки, а в воздухе стоял стойкий запах мела и въевшейся книжной пыли. Идеальная декорация для допросов. Любители лёгкого золота тянулись один за другим. Приходили, озирались на пустые парты, потели, нервно мяли в руках мантии. И врали напропалую.

Поскольку в объявлении я не указал ни имён, ни сути конфликта, многие вообще не понимали, о чём речь, и просто несли дичь, надеясь угадать.

— Это был Пивз! — уверенно заявил вихрастый третьекурсник с Пуффендуя, едва переступив порог. — Точно вам говорю, староста. Он закинул навозную бомбу прямо в рыцарские доспехи, а потом миссис Норрис чихала полчаса! Я всё видел! Десять галлеонов, да?

Я молча указал ему на дверь и рявкнул:

— Следующий!

Следом зашла тощая третьекурсница-когтевранка с бегающими глазками.

— Я видела, как профессор Слизнорт тайно передавал кому-то в маске флакон с подозрительным зельем, — заговорщицки прошептала она, опираясь руками о мой стол. — Прямо возле гобелена. Честное слово!

— И кто был в маске? — сухо спросил я, крутя в пальцах старое перо.

— Э-э... ну, он был в маске. Но плащ точно пуффендуйский! Или гриффиндорский... Я плохо разглядела, там было темно.

Отправил её вслед за фанатом Пивза.

— Следующий!

Был даже один ушлый слизеринец, который просто облокотился на дверной косяк, скрестил руки на груди и нагло выдал:

— Слушай, К..., давай без этих пряток. Ты скажи, кого надо утопить, и я всё «вспомню» в лучшем виде. Но ценник удвоим.

Я опустил голову на стол, всерьёз подумывая: то ли самому постучать об него головой, то ли приложить об него этого слизеринца.

Потом пришёл пятикурсник с Гриффиндора, который, видимо, всё-таки слышал краем уха какие-то сплетни, но переврал их до неузнаваемости. Он клялся Мерлином, что видел, как Рон Уизли в одиночку защищал первокурсника от горного тролля. Откуда тролль в сентябре на втором этаже — история умалчивала.

У всех одна и та же проблема: пытаются продать мне дешёвые байки или пересказывают школьные слухи, добавляя отсебятины, но никто не выдаёт фактов. Никто не видел саму стычку и красный луч Круциатуса.

Была, конечно, и пара человек, которые приходили жаловаться мне на меня же. Какие-то второкурсники с перепуганными глазами заявили, что до дрожи напуганы историями про меня, и просили, чтобы я им ничего плохого не делал. Уже стал почти что местным Темным Лордом, местным бабайкой, которым пугают младшекурсников. Вздохнув, пообещал, что ничего им делать не буду.

Но в целом пока шла пустая трата времени. Терпение уже заканчивалось, зубы скрежетали от раздражения, но приходилось сидеть, вдыхать эту пыль, слушать этот бред и ждать того самого, настоящего зацепа. Выпроваживал их одного за другим, не дав ни кната.

Сколько лет живу в этом замке — и не знал, что у нас тут приют для сказочников, фантазёров и любителей дармовых денег.

Свита и вторая цель

Параллельно начал маниакальную слежку за окружением Кассандры. Подойти к ней близко невозможно — вокруг неё всегда плотное кольцо «верующих».

Провел анализ её новой стаи. Десять человек. Каждого переписал в свой блокнот: имя, факультет, приметы и прочее. Выходило, что обычные студенты — не лучше и не хуже других.

Силовое прикрытие — четыре шестикурсника. Эдакие быки-телохранители. Ну так они себя и вели. Женское ядро — шесть девушек с пятого и шестого курсов. Все факультеты, кроме Слизерина.

Это грамотный, расчётливый ход. Эхо Гриндевальда. Он намеренно изолирует «змеиный» факультет, искусственно создавая коалицию «светлых» против Слизерина. Переносит образ зла на них, а Кассандру лепит как новую святую покровительницу обиженных. Разделяй и властвуй в действии. Дамблдор ведь говорил, что у них накопились обиды к этому факультету — родители многих из них участвовали в Битве за Хогвартс на стороне Волдеморта. И вот она отделяет их, давая своим последователям образ врага.

Моя цель — шесть девушек. Запомнил лица каждой. Узнал, как зовут и прочие детали. Переписал всё в блокнот.

Нужно было выловить их поодиночке в коридорах и опознать ту самую, от которой исходил приторно-сладкий запах ванили и жасмина, намертво врезавшийся в память Ирбиса на лесной поляне. Джесс уже вычеркнул — осталось ещё пять.

Вторую цель из списка выпас после её урока Ухода за магическими существами. Толпа студентов с гулом вваливалась в замок через дубовые двери, неся с собой ледяные сквозняки, запах мокрой земли и комья грязи на тяжёлых ботинках. Я занял позицию на узкой каменной лестнице, ведущей на первый этаж. Вокруг толкались, смеялись, кто-то жаловался на промерзшие руки, а портреты на стенах недовольно ворчали, требуя тишины. Я подстроил всё так, чтобы мы «случайно» столкнулись прямо в людском потоке, когда она отвлеклась на болтовню идущей рядом подружки.

Толчок вышел правдоподобным. Придержал её за плечо — пальцы утонули в плотной, влажной от уличной мороси ткани мантии. Извинился, наклонившись почти к самому её лицу, делая вид, что помогаю удержать равновесие в этой толкучке, а сам максимально принюхался. В нос ударил запах тыквенного сока, сырой овечьей шерсти и дешёвого яблочного мыла. Никакого жасмина.

Вокруг галдели студенты, кто-то недовольно мазнул рюкзаком мне по спине, пробираясь выше по ступеням, но девушка этого даже не заметила. Она густо покраснела, захлопала ресницами и, воспользовавшись теснотой на лестнице, прижалась ко мне плотнее своей пышной грудью. Не сразу, но отстранился, вежливо кивнув. Подружка рядом уже вовсю хихикала, прикрывая рот ладошкой, а сама «жертва» проводила меня долгим, весьма заинтересованным взглядом.

Минус ещё одна. И плюс один слух в копилку моего «гарема» — подружки-то всё видели.

Ищем дальше.

Собрание

В этот раз собрание было общим — не привычный узкий круг старшекурсников, а все три потока: пятые, шестые и седьмые курсы со всех факультетов. Двадцать четыре человека, включая и нас с Гермионой. Для нашей уютной гостиной в Башне Старост это была настоящая толпа. Перед началом нам с Гермионой пришлось минут десять молча трансфигурировать дополнительные жёсткие стулья из каминных поленьев и запасных диванных подушек, потому что два наших дивана и пара кресел эту ораву банально не вмещали.

Воздух в гостиной быстро стал тяжелым и густым, смешались запахи влажной шерсти мантий, чернил и чьего-то сладкого парфюма. Гул голосов давил на уши. Слава богу, такие масштабные сборища по уставу проходят только раз в месяц, иначе я бы точно свихнулся от этого школьного балагана.

Само собрание вышло странным. Гермиона сидела во главе составленных столов, как всегда — ровная спина, стопка пергаментов, чёткие инструкции. Но сегодня она будто работала на автопилоте. Голос спокойный, но пустой. Ни одного лишнего слова, ни одного взгляда в мою сторону. Она словно витала где‑то в своих мыслях.

Когда начались обсуждения патрулей, она просто кивнула мне: мол, продолжай. И всё. Такое чувство, что мы поменялись ролями. Если в сентябре это я вёл себя так отстраненно, а Гермиона отдувалась за нас двоих, теперь же она погрузилась в свои какие-то нелегкие думы.

Пришлось брать управление всей этой толпой на себя — перекрикивать гул, распределять маршруты, объяснять пятикурсникам, как действовать при обнаружении «лунатиков», жестко разбирать спор между Гриффиндором и Слизерином. Обычно мы делали это вдвоём: она — бумажная и дипломатическая часть, я — практическая и силовая. Сегодня — только я.

Гермиона закрыла собрание быстрее обычного, собрала бумаги в аккуратную стопку и, лавируя между стульями, почти бегом вышла из комнаты. Хотел её догнать, но не успел — путь перегородили мои когтевранцы.

Кевин первым хлопнул меня по плечу. Удар вышел тяжелым, по-мужски крепким.

— Мы с тобой, Алекс. Если что — скажи.

Майя Стерлинг кивнула так серьёзно, будто я объявил войну Министерству. Себастьян сиял, как всегда, что‑то бормоча про «правильное лидерство». Даже обычно тихая Эвелин подошла ближе, покраснела до ушей и… обняла.

Быстро, неловко, но искренне. От её мантии пахло чернилами и старой бумагой.

— Ты хорошо справляешься, — пробормотала она. — И мы не верим Кассандре.

И тут же убежала.

Когда я наконец выбрался из их кольца поддержки и разогнал остальных по своим факультетам, мне было, конечно, приятно, но больше всего хотелось поговорить с Гермионой. А её уже не было. Дверь её комнаты в Башне Старост была наглухо закрыта. Щёлкнул замок.

Похоже, разговор откладывается. Что же с ней происходит?

Ночной техпроцесс

Вечером и полночи просидел в «Гараже». Продолжал биться над детектором невидимок. Нужно было довести его до ума.

С базовым контуром обнаружения разобрался, но как заставить его реагировать физически? Интегрировал в латунный корпус руну Лагуз (Вода). Задача стояла инженерная: заставить артефакт при фиксации искажения пространства не просто пищать, а вытягивать влагу из воздуха и распылять её вокруг под давлением.

Уже более‑менее наловчился работать одной лишь магией. Палочку направил на крошечный пьезокристалл и завязал его на медную катушку с руной. Если сработает — получится магический аэрозоль: детектор улавливает сигнал, а невидимка покрывается слоем мелкой росы, и его контур становится виден невооружённым глазом.

Таков пока был план.

Цикличность истории

Десятое октября. Суббота. В этот раз уже придётся идти на полигон Аберфорта. Конечно, можно было бы пропустить, но эти уроки важны. Они помогают стать сильнее и понять путь волшебника.

Утро не задалось. Тело ватное, реакция запаздывает на долю секунды — а в бою это вечность. Снова валялся в ледяной, чавкающей грязи. Щиты не выходили от слова «совсем». Если в сентябре казалось, что я двигаюсь верным путём и скоро буду ставить их быстро и просто, то сейчас будто бы и не было двух месяцев тренировок.

Аберфорт остановил тренировку, опустив палочку.

— Ты сегодня как сонная муха, парень. Двигаешься медленнее, чем мой старый козёл. В чём дело?

Выплюнув горькую землю и вытерев рукавом лицо, сел на мокрую траву и рассказал ему всё. Про Кассандру, про её свиту, про стеклянные глаза студентов и ритуалы.

Старик помрачнел. Его лицо, испещрённое глубокими морщинами, стало похожим на высеченный камень.

— Знакомый почерк, — проскрипел он, садясь на старую колоду. — Я помню времена Гриндевальда. Помню двадцатые годы. Мой брат тогда не хотел с ним сражаться, тянул время. А Геллерт… он никогда не любил марать руки сам, если мог использовать чужие.

Аберфорт достал кисет, шершавыми пальцами сворачивая самокрутку. В воздухе запахло крепким, едким табаком.

— У него был талант, Александр. Дьявольская харизма. Он не применял Империус направо и налево. Он промывал мозги. Говорил людям то, что они хотели слышать. Давал им мнимую цель, величие, свободу. И они шли за ним в огонь, свято веря, что делают это ради высшего блага. Я помню заголовки газет — Нью‑Йорк, Париж… Он сеял смуту, заставлял магов ненавидеть маглов, а министерства — друг друга.

Старик затянулся, глаза сузились.

— Похоже, эта тварь взялась за старое. Те студенты, что ходят за девчонкой, — они уже не просто школьники. Они поддались его сладким речам. Это секта, парень.

От этих слов по спине пробежал мороз. Секта внутри школы. Не в мою смену.

Минутка тишины

Днём замок казался враждебным лабиринтом минотавра. Слухи про мой «гарем», измену Гермионе и драку с Финном не утихали. Как будто бы других дел у них нет. Выходной день — занимайтесь своими делами, так нет. Каждый встречный взгляд — либо осуждающий, либо испуганный. Слышал шёпотки за спиной, чувствовал их липкое прикосновение. Мне, конечно, плевать. Этим ребятам до дементоров Азкабана далеко, но всё равно утомляло это ненужное внимание.

В свою башню идти не хотелось — когтевранская гостиная стала для меня если не чужой, то уж точно не местом отдыха. Там такие же взгляды, как и в коридорах. Сбежал от этого дурдома в свой оазис — глухой тупик на третьем этаже.

Элис уже была там. Сидела на подоконнике, уткнувшись носом в толстенный, пыльный фолиант. Привычная, успокаивающая картина. Интересно, она специально тут меня караулит? Или просто постоянно сидит в этом закутке.

Молча сел недалеко от неё. Достал из рюкзака свернутые планы МАКУСА, разложил прямо на холодном каменном полу. Мозг требовал переключения с эмоциональной грязи на сухую логику. Элис я не боялся — даже если поймёт, что здесь у меня, никому не расскажет. Не зря говорят: молчание — золото.

Погрузился в чертежи. Уже который раз пытаюсь понять, как можно обходить сканеры МАКУСА и найти слепые зоны. Да, у меня есть «глушилка», но, возможно, там она и не сработала как нужно. Опять же — надо понимать, как у них всё устроено. Начал водить пальцем по схемам, тихо бормоча себе под нос:

— Так, если вентиляция перекрыта магическими фильтрами… а на минус пятом дежурят эти звери… обойти датчики здесь… но тут перекрёстный контур «Двенадцати»… не сходится… скорости не хватит…

Элис не реагировала. Только переворачивала страницы — ровно, спокойно. Бумага сухо шелестела в тишине.

Где‑то в коридоре раздался резкий всплеск — Пивз, судя по звуку, вылил ведро воды на кого‑то из первокурсников. Крики, топот, визг и даже плач.

Я вздрогнул, сбился с мысли и с раздражением начал сгребать копии в рюкзак.

— Ладно. Потом, — пробормотал я и поднялся. — Пока, Элис.

Элис даже не подняла головы. Только перевернула страницу.

Выбежал. Староста школы — даже в выходной день на посту.

Стычка в коридоре

Выбежав в коридор, побежал на звук — где‑то недалеко стоял гул голосов.

Добежав, увидел картину.

Двое гриффиндорцев сцепились со слизеринцами. А вокруг уже собралась толпа зрителей.

Кто‑то из толпы выкрикнул:

— Они первокурснику в спину «Жалящее» пустили!

Слизеринцы в ответ:

— Врёте! Мы вообще мимо шли! Даже палочек в руках не было!

Классика Хогвартса. Гриффиндор против Слизерина — и что они так друг друга не любят. Пока тут не началась драка «стенка на стенку», решил вмешаться. Начал расталкивать локтями толпу, а те, кто поумнее, сами отпрыгивали в сторону.

И тут я уловил слабый, почти растворённый в воздухе запах — сладковатый, тёплый, едва уловимый. Жасмин. Тот самый приторно сладкий.

След был настолько тонким, что мог быть просто остатком от проходившей мимо девушки… но уж слишком подозрительно это выглядело. Покрутил головой, высматривая подозрительные лица. Никто внимания не привлёк. Да и вряд ли эта девушка настолько глупа, чтобы остаться на месте своей каверзы. Она уже добилась, чего хотела — конфликт начался.

Пришлось включать старосту.

— Всем стоять, бояться, — сказал я спокойно, но так, что шум сразу просел. — Палочки убрали. Кто ослушается — минус пятьдесят очков.

Гриффиндорцы замерли. Слизеринцы тоже. Даже толпа начала резко шуршать мантиями, пряча палочки. Может, у меня дурная слава, но она же и помогает. Чего можно ожидать от «психопата-старосты школы»?

— Минус пять баллов с каждого, — произнёс я ровно. — И с тех, и с других.

Возмущённый гул поднялся сразу.

— Но они же начали!

— Это они ударили!

— Мы вообще…

— Тихо, — перебил я. — Даже если всё было так, как вы говорите, — это не повод устраивать драку в коридоре. Если есть нарушение — идёте к старостам. Если есть конфликт — решаете через правила. А не через заклинания в спину и не через кулаки. Мы все здесь студенты, а не враги на поле боя. Война закончилась — и не стоит перенимать худшее, что было раньше.

Слизеринцы переглянулись. Гриффиндорцы насупились, но опустили глаза.

— Разошлись, — сказал я. — И чтобы я больше не видел, как вы решаете вопросы чарами. Мы не в подворотне.

Толпа нехотя рассеялась. Жасминовый след уже исчез.

Но было понятно: на этом всё не закончится. Кассандре выгодно разжигать конфликты.

Часть девятнадцатая. Фантомный жасмин и Правда в шкуре зверя.

[Запись из дневника. 11 – 12 октября 1998 года. Ложный след и запах]

Предел прочности

Утро. Воскресенье. Как и обещал в сентябре, выгнал весь административный состав старост на повторную сдачу нормативов. Может, они думали, что забуду, но нет. Так один раз забудешь, другой, а на третий тебя уважать перестанут.

Погода стояла мерзкая: промозглый ветер с озера пробирал до костей, пахло мокрой землей и гниющими водорослями. Ноги скользили по размокшей, чавкающей траве.

В этот раз бег давался адски тяжело. Раны от когтей оборотня хоть и затянулись, но внутри всё тянуло. Каждый вдох отдавался тупой, горячей пульсацией под ребрами. Держал покерфейс, бежал впереди строя, дышал ровно, но чувствовал, как холодный пот заливает спину и липнет к позвоночнику. И стискивал зубы, чтобы не показывать другим гримасу боли.

Гермиона, как и в прошлый раз, бежать отказалась. Стояла на холме с планшетом, выполняя роль строгого наблюдателя. Но спиной чувствовал её взгляд. Пару раз, когда на повороте чуть скривился от прострелившей бок боли, поймал её нахмуренный, цепкий взор. Заметила. Умная девочка, всё видит. Но промолчала.

Зато сами старосты приятно удивили. Нытья было меньше. До финиша своим ходом добрались почти все. На магическом полигоне щиты уже не разлетались как стеклянные, а держали удар. Кармайкл даже умудрился неплохо уйти перекатом от моего сглаза.

Пока они метали друг в друга «Ступефаи», присматривался к ним уже не как Староста Школы, а как вербовщик. Мне нужны люди для МАКУСА. Команда.

Лео Кармайкл? Сильный, быстрый, но слишком шумный, типичный гриффиндорец — попрет на пулеметы с голыми руками. Для скрытной операции не годится.

Матиас? Холодная голова, отличный контроль, экономит движения. Идеальный кандидат, но он слизеринец. Пока не могу доверять ему настолько, чтобы втянуть в международный криминал.

Майя? Слишком правильная. Бенни? Слишком добрый.

Вздохнул. Кажется, кадровый голод — это серьезная проблема.

— Удовлетворительно, — сухо резюмировал, вытирая испарину со лба, когда время вышло. — Выживаемость повысилась на десять процентов. До встречи в ноябре.

Когда старосты начали расходиться, недовольно бурча что-то о диктаторских замашках старосты школы, я, тяжело шаркая грязными ботинками, подошел к Гермионе.

— Привет, — начал тихо, стараясь поймать её взгляд.

Она не подняла глаз. Пальцы крепче сжали край планшета.

— У меня дела... — голос ровный, официальный, ни одной лишней эмоции. — Если по нормативам всё, я пойду.

Развернулась и ушла.

Стоял, смотрел ей вслед, но не выдержал и крикнул:

— Гермиона, я лишь хотел сказать тебе спасибо!

Грейнджер на миг дернулась, обернулась. Увидел, что щеки покраснели, но, может, это от мороза. Взглянула на меня как-то виновато, но ничего не ответила и пошла дальше.

Стиснул челюсти, глядя ей вслед. Что же с ней происходит? Неужели она просто терзается муками совести, что не сдала меня? Ведь для неё учеба — это святое. Не знаю. Но всё это странно.

Парфюмер. Цель номер три

День и вечер потратил на оперативно-розыскную деятельность. Операция «Парфюмер».

Нужно было выследить третью девчонку из свиты Кассандры и узнать, не от неё ли в лесу пахло приторной ванилью и дешевым жасмином.

Выходной день, студенты разбрелись кто куда. Расстелил Карту в пустом классе. Цель — шестикурсница с Пуффендуя. Эта девчонка оказалась на редкость непоседливой. Очень походила на роль лазутчика. Гонялся за её точкой по всему замку часа три. То она в теплицах, то в библиотеке, то на совятне. Человеческий нос — не кошачий, издалека не унюхаешь. Опять же, пока шёл её искать, обязательно кто-то подходил и что-то спрашивал или просил помочь. Долбаные обязанности старосты школы. Профессорам что — они лишь за уроки и общую дисциплину отвечают. Слизнорт тот вообще вмешивается в дела школы, только если она будет гореть, да и то вряд ли. Мне кажется, он будет пить своё вино, сидя на лужайке перед Хогвартсом, и смотреть, как красиво горит замок, поедая засахаренную дольку ананаса.

И тут, в коридоре у Большого Зала, нос уловил его. Сладковатый, приторный запах жасмина. Тот самый. Я замер, сердце пропустило удар. Покрутил головой — в толпе студентов никого подозрительного. Запах был фантомным, слабым, словно кто-то прошел здесь минуту назад. И он тянулся в сторону лестниц... Может, у меня уже глюки? Бывают ли глюки по запаху? Наверное, бывают, ведь это мозг говорит, что и чем пахнет.

А точка на моей Карте показывала, что пуффендуйка всё еще в библиотеке.

Значит, шпионка и цель — два разных человека. Но проверить всё равно нужно.

Оставил призрак запаха, решил дожать цель номер три. Наконец подловил её в коридоре возле портрета Полной Дамы — видимо, шла к кому-то в гости.

Пришлось импровизировать. Вышел ей наперерез.

— Эй, прости, не подскажешь, который час? — я сделал вид, что мои часы остановились, и демонстративно потряс запястьем.

Девушка вздрогнула, подняла на меня испуганные глаза. Узнала Старосту.

— Э-э... Половина седьмого, сэр...

Она стояла близко, и я, делая вид, что пытаюсь разглядеть циферблат на её руке, наклонился и втянул воздух.

Пахло карамелью и чем-то цветочным, вроде мыла. Вкусно, но опять мимо.

— Спасибо, выручила. Беда с этими часами.

Дежурно улыбнулся и пошел дальше. Спиной чувствовал её долгий, озадаченный взгляд. Конечно, со стороны это выглядело странно. Да и чёрт с ним. Вычёркиваем.

Дымовая завеса

Остановился у окна, глядя на внутренний двор.

И тут до меня дошло. А что, если гоняюсь не за той, кто мне нужен?

Эта девушка, как и две предыдущие, не были на поляне. А запах-призрак...

Ведь там, на поляне, их было пятеро. Не было понятно, кто это был — девушки или парни. Кошачье зрение работает по-другому. Ирбис, может, и нюхом уловил, кто были все, для него понять, девушка или парень, просто, но тогда я не контролировал, а в памяти ничего не осталось. Только этот дурацкий приторно-сладкий жасмин.

А что, если свита Кассандры — это ширма. Декорация для отвода глаз. Эти наивные дурочки нужны ей только для того, чтобы создавать образ доброй, популярной девочки и отвлекать мое внимание. Ведь на вид они все милые и красивые, каких-то подозрений не вызывают. Опять же, на меня реагируют не как враги.

Настоящая шпионка с запахом жасмина — это кто-то серый, незаметный. Кто-то, кто не светится в её окружении. И, судя по тому, что я учуял запах, но не увидел её, может, она использует мантию-невидимку или дезиллюминационные чары. Враг оказался умнее. Одному мне эту сеть не вскрыть. Осталось еще три девушки в списке. Но интуиция подсказывала, что и там будет пусто. Но нужно проверить, ведь это как раз и докажет, прав я или нет.

Переоценка ценностей

Идя по коридору, заметил вдалеке рыжую макушку. Джинни.

Хотелось окликнуть, подойти, но она, увидев меня, резко развернулась и ушла в другой проход.

С того самого разговора в нише, когда она поймала меня на лжи про «попойку с Аберфортом», Джинни включила режим глухого отчуждения. Не смотрела в глаза, не садилась рядом. Обиделась. И правильно сделала.

Смотрел на пустой коридор, и внутри всё сжалось от тоскливой, тяжелой пустоты. Потерял Финна. Гермиона держит дистанцию. А теперь еще и Джинни.

И тут в голове что-то щелкнуло. Я всегда думал, что Гермиона — центр моей вселенной. Но сейчас, когда отвернулась Джинни, мне стало по-настоящему страшно. Джинни никогда не пыталась меня переделать. Не читала моралей. Она просто брала биту и вставала рядом, когда пахло жареным. Она — самый надежный, самый честный человек в этом проклятом замке. Возможно, она для меня значит гораздо больше, чем я сам себе признавался. Даже потеря Гермионы не пугала меня так сильно, как потеря Джинни.

Играю в шпиона, вру своим, чтобы их «защитить», а в итоге сам же разрушаю команду. Кассандре даже напрягаться не надо — я делаю всю работу по самоизоляции за неё.

Хватит.

Пора завязывать с тайнами. Если я хочу вытащить Бэт из МАКУСА и остановить Гриндевальда в Хогвартсе, мне нужна моя стая. Без слепых зон.

Пожалуй, пришло время рассказать правду. Всем. И Джинни, и Осси, и Ричи, и тем, кто еще решит пойти за мной в эту самоубийственную миссию. Выложить всё: про Ирбиса, про труп в лесу, про МАКУСА и про Эхо. Если после этого они покрутят пальцем у виска и уйдут — значит, такова судьба. Но врать им я больше не буду. Хватит.

Вечер. Почтальон с редисками

К ужину Большой зал гудел, как улей. Над столами плавали свечи, в дальнем конце спорили привидения — Кровавый Барон мрачно висел у стены, а Почти Безголовый Ник что‑то ему доказывал, размахивая шляпой, видно, опять требуют угомонить полтергейста Пивза. С потолка лениво стекали тучи, иногда вспыхивая молниями где‑то в глубине. В воздухе стоял густой, тяжелый запах жареного мяса, тыквенного пирога и горячего воска.

Доедал остывшую запеканку и делал вид, что не замечаю косых взглядов с других столов. Когтевранцы шептались тише, чем остальные, но от этого шёпот не становился менее противным. Опять же, вокруг меня создавали пространство.

А большая часть когтевранцев группировалась в начале нашего стола, где сидела Кассандра, которая, казалось, приклеила эту свою улыбочку милой девушки, а также идиот Финн, который ловил её каждое слово. Сжал вилку так, что сталь, казалось, чуть согнулась. Отвернулся, ну их.

Луна появилась бесшумно, как будто материализовалась из воздуха. Села рядом, не спрашивая, можно ли. Пахло дождём и чем‑то травяным. Как обычно, она вся словно светилась изнутри. Вот бы у кого научиться этому умению быть на позитиве 24/7. От неё словно лучи солнца шли.

Положила передо мной аккуратно свернутый пергамент.

— Знаешь, Алекс, — мечтательно сказала она, глядя куда‑то поверх моей головы, — Элис считает, что мозгошмыги совсем запутали твои расчёты. Твои расчёты на чертежах немного неверные.

Уставился на пергамент. Почерк был не Лунин.

— Элис? — уточнил я. — И что за чертежи?

Луна кивнула, поправляя серёжку‑редиску.

— Она нашла один из твоих листов. Сказала, что… — Луна на секунду задумалась, подбирая слова, — что ты обронил. И что ты был печален. Она посмотрела и решила помочь. И что так безопаснее.

Развернул пергамент. На полях моих схем тонким, аккуратным почерком были сделаны пометки. Стрелки, новые линии, короткие пометки вроде «проверить тайминг» и «возможное окно».

Ни подписи, ни приветствия. Только работа. Хм, интересно. Надо будет проверить.

Поискал глазами Элис, но её не было в Большом зале.

— Спасибо, Полумна, передавай и Элис спасибо за помощь и что вернула мне этот лист.

Луна лишь посмотрела на меня своим внеземным взором и упорхнула по своим делам.

Ночной разбор

К полуночи в «Гараже», здесь, как обычно, тишина в любое время суток, разложил чертежи. Развернул тот лист, что Луна вернула за ужином.

На полях — аккуратные, мелкие пометки. Короткие, точные. Чернила еще не успели высохнуть до конца и слегка блестели.

«Вектор смещён». «Американская система наложения рун». «Окно рассинхронизации — 7 секунд». «Датчики реагируют на живую магию. Зациклить на фоновый шум здания».

Посмотрел ещё раз. Надо было разобраться, что же имела в виду Элис.

Элис сидела там в тупике, молчала, делала вид, что читает, а может, и правда читала… И при этом слушала моё бормотание, собирала обрывки и спокойно довела расчёт до конца.

Без вопросов. Без попытки объяснить. Просто сделала.

Проверил её расчёт, и правда: я ошибся, а она заметила, что датчикам в МАКУСА нужно время на обновление магических команд, ведь постоянно что-то меняется, добавляются люди и убираются из штата, вносятся корректировки. И вот мы получаем 7 секунд, когда они не работают. И что еще важно, Элис придумала, как по этой схеме зациклить этот магический откат.

Убрал лист в отдельную папку. Пока не знаю, как именно это использовать, но такая способность этой странной девушки может пригодиться.

Сомнения

Понедельник. На уроках ничего не менялось. Если еще на некоторых со мной были Ричи или Осси, то на других был один. Гермиона по-прежнему избегала меня. Но что-то изменилось. Ярость и презрение в её взгляде сменились чем-то другим. Задумчивостью. Сомнением.

На Зельеварении она снова стояла неподалеку со своим котлом. Я чувствовал её взгляд спиной, пока шинковал корень мандрагоры. Нож глухо стучал по деревянной доске. Обернулся — тут же уткнулась в учебник. Но я видел. Видел, как она смотрит. Будто пытается решить сложную задачу, в которой не сходятся переменные. Не знаю, может, она решает, сдать меня Макгонагалл или нет? Она хотела что-то спросить. Но не решилась.

Ультиматум дружбы

В перерыве нашел Джинни у входа в библиотеку. Она разговаривала с гриффиндоркой Розой Финч, старостой и двоюродной сестрой Осси. Но, увидев меня, они резко оборвали разговор на полуслове, а Джинни собралась уходить.

Когда Роза ушла, косясь на меня задумчиво, Джинни пошла по коридору. Пришлось догнать. Перехватил её за локоть.

— Нам надо поговорить, Джинни.

Она холодно посмотрела на мою руку.

— Нам не о чем говорить, К..., — отчеканила она, выдергивая локоть. — Ты же снова начнешь врать.

Слова резанули по живому.

— Сегодня вечером. Астрономическая башня, — заблокировал ей путь к отступлению. — Я расскажу тебе всё. Абсолютно всё. Без утайки. Даю слово друга. Если после этого ты решишь, что я тебе больше не друг, — я приму это. Но хотя бы выслушай меня.

Джинни смотрела на меня долго, испытующе. Я видел, как в её глазах борется обида с многолетней привязанностью.

— В восемь, — коротко бросила она и, не оглядываясь, ушла.

Уф. Думал, будет сложнее заставить её прийти. Видно, не так сильно она обижена.

Крах надежды

После уроков. Снова собралась очередь из «свидетелей» в пустой класс Истории магии, которая не иссякала. Мне кажется, уже почти вся школа побывала у меня, а кто-то и по второму разу. Стоял кислый запах пота и страха. Потому что видели грозного меня. Я сидел за столом, подперев щеку кулаком, и слушал очередную порцию бреда. Какой-то лопоухий третьекурсник с Пуффендуя, заикаясь, втирал мне, что видел, как на меня напала мантикора, а Рон Уизли героически бросился меня защищать.

— Мантикора. В коридоре второго этажа, — монотонно уточнил я.

— Да, сэр! Маленькая такая, в чешуйках! Я сам видел!

— Спасибо за информацию. Минус десять очков Пуффендую за вранье старосте. Свободен.

Надежда найти реального свидетеля таяла с каждым часом, уступая место глухому отчаянию. Время шло, а я всё еще был для Гермионы агрессором с поехавшей крышей. Доказать, что я не верблюд, было невозможно. Решил снять объявление. Это бесполезно. Только трата времени и нервов.

Вечер. Правда в шкуре зверя

Астрономическая башня. Пронизывающий до костей ветер свистел между каменными зубцами, неся с собой запах дождя и озона.

Как только за Джинни закрылась тяжелая дверь, я взмахнул палочкой, накладывая заклинания. Засовы с тяжелым металлическим скрежетом встали в пазы. Еще взмах — и теперь никто нас не подслушает.

Обернулась, услышав лязг.

— Что это значит? — в её голосе зазвенела сталь, а рыжие волосы зашевелились на ветру. Она была настроена агрессивно, заранее не веря ни одному моему слову. Даже рука незаметно потянулась за палочкой.

— Это значит, что отсюда никто не выйдет, пока мы не поговорим.

Не стал тратить время на долгие объяснения. Словам она больше не верила.

Просто отступил на пару шагов в центр площадки.

— Смотри, Джинни.

Перекид.

Сначала — в манула. Тело сжалось, одежда растворилась. На каменном полу сидел недовольный пушистый кот с плоской мордой и желтыми глазами. Я посмотрел на свою подругу.

«Вот видишь, почему я тебе не говорил», — проговорил я, вечно забываю, что коты не разговаривают, но кот лишь произнес тихое «мяв-мяв».

Джинни ахнула, прижав ладони ко рту. В глазах — шок.

Не давая ей опомниться, трансформировался дальше. Сначала обратно в человека. Посмотрел на неё. Забавно было смотреть на её круглые глаза, но то ли еще будет.

А затем, чуть отдышавшись, снова перекид. Шерсть сменила цвет на дымчато-серый с черными пятнами.

Мощный, гибкий ирбис. Снежный барс. Я встал на все четыре лапы, тихо зарычав так, что вибрация прошла по каменному полу. «И как бы я тебе об этом рассказал?» — сказал я, но ирбис, как обычно, лишь громко рыкнул.

Джинни была в полном ступоре и от неожиданности даже попятилась назад.

Понимаю: её друг — незарегистрированный анимаг. И он скрывал это. Да еще и две формы — такое даже в цирке не показывают.

Сделал обратный перекид. Я снова стоял перед ней в человеческом облике.

— Теперь можем поговорить, Джинн? — тихо спросил я.

Этот жест абсолютного доверия пробил её защиту. Она медленно кивнула.

И я рассказал ей всё. Как решил стать анимагом, еще когда впервые увидел, как профессор Макгонагалл превращается в кошку, про первые попытки и неудачи. А потом, как наконец-то стал ирбисом, но затем, после сбоя двойной души, появился манул. Признался, что Гермиона и Кассандра знают про манула. А затем — про свой срыв и побег в Запретный лес, про оборотня, про раны, про то, почему не мог сказать раньше.

Джинни слушала молча. А потом, когда я закончил, напряжение вдруг спало с её лица. Она шумно выдохнула и... хихикнула.

— Значит, ты всё это время мог превращаться в кота?

Я кивнул.

— А... а можешь еще раз? В маленького. Он такой милый.

Стоически вздохнул и снова стал манулом. Ну вот как всегда. Девчонкам неважно, как это круто и тяжело быть анимагом, а вот пожмякать милого котика — всегда пожалуйста.

Рыжая подошла, присела на корточки и осторожно погладила меня по загривку. Шерсть была густой, жёсткой. Я недовольно фыркнул, но не вырывался.

— Какой ты смешной и сердитый, — прошептала она. — А теперь в большого.

Пришлось подчиниться. Снова человек, а затем — обратный перекид. И вот перед ней уже снежный барс. Джинни с восторгом провела рукой по моей густой дымчатой шерсти на спине.

— Ого... Ты такой... мощный, — выдохнула она, и я чувствовал, как её ладонь слегка дрожит. — Красивый.

И продолжила шептать:

— Киса, хороший.

«Джинни, мне, конечно, приятно, но всё же...»

Ирбис недовольно рыкнул.

Она еще минут десять играла с «котиками», пока окончательно не успокоилась, а я совсем не выдохся — загоняла она меня. Стена недоверия между нами рухнула окончательно, смытая этим дурачеством. Когда я снова стал человеком, она уже смотрела на меня прежними, теплыми глазами.

— Ну ты и конспиратор, Саша, — она покачала головой, но уже без злости. — Конечно, взгреть бы тебя за то, что скрывал и не доверял мне. Ладно, проехали.

— Зато кроме тебя никто не знает, что я еще и ирбис, — сказал я, чтобы хоть как-то подсластить свой обман. — Да и понимаешь, Джинни, я незаконный анимаг, за это могут отправить в Азкабан. Вообще удивляюсь, почему Кассандра меня еще не сдала.

— А кстати, Алекс, что там с Кассандрой? Слышала эти слухи про тебя и ссору с этим О’Рейли в гостиной Когтеврана: якобы ты из ревности напал на Кассандру, а ему пришлось тебя защищать. Я в эту чушь не верю, но что там было?

Я поморщился. Несут всякий бред.

Вкратце рассказал про ссору и о том, что после этого был тот побег из замка. Также рассказал ей про свои подозрения: что Кассандра вербует людей и что в замке действует шпионка с запахом жасмина. Джинни обещала помочь. Также поговорили о моих планах. Я сказал, что изучаю еще раз данные, но понимаю, что нужна команда, а кого взять, пока еще не знаю. Джинни смотрела на меня загадочным взглядом. Сам попросить её пока не решился. Может, в следующий раз.

На прощание мы обнялись и разошлись по своим гостиным. На душе было радостно.

Часть двадцатая. Конвейер секретов и Принцип Второй реки.

[Запись из дневника. 13 – 14 октября 1998 года. Дальняя связь и логистика]

Пауза на неопределенный срок

Решился написать Рольфу. Он предлагал мне помощь, и сейчас, обдумав всё, понял, что без него будет тяжело в МАКУСА. Написал короткое, максимально нейтральное письмо: «Привет, старина. Есть одно дело, нужна твоя консультация. Как будешь свободен, дай знать. Встретимся в Хогсмиде, как у тебя получится». Отдал его школьной сипухе, надеясь, что она найдет Скамандера и без адреса, главное, чтобы он был в Британии.

Ответ пришел через день, и он немного разочаровывал. Сова, вся растрёпанная после долгого перелёта, принесла клочок пергамента. От него пахло солью, какой-то экзотической травой и дождём. Рольф сейчас гоняется за редкой разновидностью норвежского горбатого дракона где-то в горах Румынии и сможет вернуться в Британию не раньше начала ноября.

Вздохнул, скомкал пергамент. Что ж. Один из ключевых членов моей будущей команды пока на паузе. Это давало мне время, чтобы сосредоточиться на разведке и ресурсах внутри замка.

Ушастая разведка

Хогвартс — это не только стены и студенты. Это ещё и сотня невидимых работяг, которые знают этот замок лучше, чем большинство студентов. У меня появилась одна идея, ведь эти ребята бывают везде и видят то, что не видят другие, а главное — их никто не видит, когда надо, они могут быть невидимыми. А это большую часть их времени.

Вечером спустился на кухню. В лицо ударил сухой жар печей. Пахло свежим хлебом и жареным мясом. Атмосфера здесь после моей «реорганизации» была идеальной — ровный, деловитый гул, никакой паники. Хорошо, значит, командиры работают.

Собрал своих шестерых «лейтенантов». Решил попросить помощи не только у них, а у всех эльфов.

— Друзья мои, — начал я, когда они выстроились передо мной, сжимая в руках кто половник, кто тряпку для пыли. — В замке появилась угроза. Невидимая. Одна из студенток, мисс Флинтли, попала под дурное влияние. Она может быть опасна. Да что там, может — уже опасна.

Эльфы испуганно переглянулись.

— Мне нужна ваша помощь. Ваши глаза и уши. Вы знаете этот замок лучше всех. — Я посмотрел на каждого из них. — Я не прошу вас шпионить в открытую. Не рискуйте собой. Но если вы заметите что-то странное — сообщайте мне. Ночные уходы из башни Когтеврана. Подозрительные встречи в глухих коридорах. Если она начнёт колдовать что-то, чего нет в школьной программе, — я должен знать. Но делайте это так, чтобы никто не пострадал. Ни вы, ни другие. Ваше здоровье и безопасность — в приоритете.

Эльфы дружно и решительно закивали.

— Мы поможем, Хозяин Алекс! Замок в опасности! — пискнул Блинк, глава Уборщиков.

— Защитим наш дом, — глухо пробасил Граб.

Теперь, если Кассандра будет делать что-то не так, мне сообщат. Домовиков почти никто не замечает. Они — идеальные наблюдатели. Надеюсь, и против Гриндевальда в Кассандре тоже.

Операция «Парфюмер»: цель номер четыре

После разговора с эльфами решил продолжить охоту. Не особо это мне нравилось — как маньяк какой-то, но что поделаешь, приходится ловить и нюхать. Расстелил Карту замка на скрипучей парте в пустом классе Трансфигурации.

Следующая в моем списке — шестикурсница с Гриффиндора. Карта показывала, что она сидит в общей гостиной у камина. Не лучший вариант для «случайного» столкновения. Пришлось ждать.

Прождал почти час, слегка промерзнув в пустом, гулком коридоре, пока её точка наконец не двинулась в сторону библиотеки. Перехватил её на лестнице.

— Эй, прости, — преградил ей путь. — Ты не видела тут пятикурсника, рыжий такой, высокий? Потерял его.

Девушка остановилась, удивленно хлопая ресницами.

— Коллинс, что ли? Он вроде бы в Большом зале был...

Подошел ближе, делая вид, что пытаюсь разглядеть кого-то внизу, за её плечом. Девушка тоже обернулась посмотреть, а я максимально приблизился, втягивая носом воздух.

Пахло старым пергаментом, корицей и чем-то неуловимо кислым, как перебродивший яблочный сок. Нос зачесался. Снова не то.

— А, точно, спасибо, — дежурно улыбнулся и поспешил вниз по лестнице, оставляя её в недоумении.

Четвертая. Пусто. Вычеркиваем. Осталось еще две. С каждой неудачей паранойя сжимала тиски всё сильнее. Шпионка либо мастерски меняет запахи, либо её вообще нет в этом списке. И второй вариант пугал гораздо больше.

Вечер и ночь. Новые линзы.

Весь вечер и полночи просидел в «Гараже», вдыхая привычный запах лимонных долек из банки и остывающего металла. Работа над «Доводом» застопорилась. Поэтому решил довести до ума детектор невидимок, который обозвал проектом «Тень-2». Почему 2? Потому что первая идея с руной Лагуз была интересной, но тесты показали, что нельзя просто выплеснуть магию в пустоту и надеяться, что она кого-то подсветит. Это всё равно что стрелять из пушки по воробьям в тумане. Может, попадешь, а может, и нет. Но скорее нет: воробьи или улетели, или их там и не было. Так и с невидимками.

Решил пересобрать всю схему. И добавить больше уровней проверки. Теперь это не одиночный артефакт, а комплекс.

Принцип простой: любая невидимость — это не исчезновение, а искажение пространства. «Рябь на воде». Моя задача — не просто увидеть эту рябь, а заставить её проявиться.

За основу взял старый латунный корпус от карманных часов. Металл был холодным, с мелкими царапинами времени.

Внутрь, направив палочку и позволив магии самой вести руку, подвесил на тончайшей серебряной нити кристалл горного хрусталя. Кристалл сам нашел свое место, мягко качнувшись в центре. На его грани выжег руну Альгиз (Раскрытие). Этот модуль — «Компас» — будет пассивно улавливать искажения. При обнаружении невидимого объекта он не должен пищать, как магловский радар. Он будет отдавать низкочастотный гул прямо в ладонь, который чувствуешь скорее костями, чем ушами.

Но просто знать, что рядом кто-то есть, — мало. Его нужно увидеть.

Взял медную катушку и крошечный пьезокристалл. Вспомнил, как Аберфорт заставлял меня вытягивать воду из воздуха. Сфокусировался. Сплел вокруг них руну Лагуз (Вода). Катушка тепло зажужжала, входя в резонанс. Этот модуль — «Распылитель». При активации он должен мгновенно вытянуть влагу из воздуха и выбросить узкий конус магического аэрозоля в сторону искажения, покрывая невидимку слоем мельчайшей росы.

И, наконец, оптика. Монокль-визуализатор. Три зачарованные линзы в медном кольце, вращающиеся с тихим, сытым щелчком, как барабан револьвера. Каждое стекло отсекало свой спектр «шума»: фон камней Хогвартса, свечение призраков.

Связал все три модуля в единый механизм. Теперь, когда «Компас» уловит аномалию, легким нажатием на корпус я активирую «Распылитель», а «Монокль» позволит увидеть четкий, рваный контур, подсвеченный поблескивающими на нем каплями росы.

Осталось только проверить его в полевых условиях. Повесил компас-распылитель на пояс, монокль убрал во внутренний карман. Теперь у меня были глаза, чтобы видеть тени. Конечно, это не панацея. Этот артефакт планировался и собирался почти месяц, дорогие детали. Такое на поток не поставишь.

Для себя я вывел понятие «Принцип Второй реки»: артефакты ведет сама магия, поэтому невозможно дважды создать идентичный предмет. Каждый раз процесс будет иметь разные побочные или положительные эффекты. Например, у «Тени-2» это то, что он настроился на мой магический фон. Если кто-то другой захочет его использовать, то не сможет «чувствовать» его вибрации в костях. Да, монокль будет ему доступен, но вот понять, что невидимка рядом, и использовать распылитель — нет. Ну и, как уже говорил, магический подход занимает время. Но зато это действительно уникальные вещи.

[Запись из дневника. 15 – 16 октября 1998 года. Масштабирование бизнеса]

Завод встал

Заглянул в «Мастерскую» после уроков. Две недели не был. В нашем импровизированном цеху стояла гнетущая тишина, нарушаемая только усталым скрипом стула под Осси. Парни выглядели так, будто их два дня гонял по полигону Аберфорт.

Осси, обычно безупречный, сидел ссутулившись над бухгалтерскими книгами, в окружении гор пергамента и остывших чашек с чаем. Ричи молча, с каким-то механическим остервенением, полировал очередную заготовку, его лицо было бледным, под глазами залегли тени.

— Привет, работяги. Чего кислые? Заказов нет? — попытался пошутить, бросая рюкзак в угол.

— Заказов как раз валом, — проворчал Осси, не поднимая головы от гроссбуха. Грифель в его пальцах яростно заскрипел. — После того как Финн ушёл, а ты занят своими делами старосты, мы с Ричи ничего не успеваем. Нам бы не помешала помощь.

Ричи поднял на меня свой туманный взгляд.

— Мы зашиваемся, Алекс, — тихо произнес он. — У нас на носу ЖАБА. Заниматься тоже надо когда-то.

Посмотрел на их измотанные лица и понял, что надо что-то делать. Конечно, они сами хотели возобновления бизнеса, но я их втянул в поставки для Джорджа. Надо было придумать, как быть. Сам я тоже не могу им помочь из-за этих дел старосты и прочего. Максимум полчаса в день смогу уделить.

Реструктуризация

— Так, стоп машина, — я хлопнул ладонью по столу. Пыль взметнулась в воздух. — У нас тут что, кустарное производство? Мы — «Мастерская», а не кружок «умелые руки». Давайте наймем вам помощников.

Парни уставились на меня, как на сумасшедшего.

— Алекс, ты в своем уме? — Осси снял очки, устало потер переносицу. — Кого нанимать? Первокурсников? Или рассказать всему замку, что мы тут щиты от проклятий делаем?

— Да все и так знают. И не первокурсников, — я взял чистый пергамент и начал быстро набрасывать схему. — Нам нужны рабочие руки. Ребята с четвертого и шестого курса. У них еще нет выпускных экзаменов, но магию уже знают.

— И ты им всё расскажешь? Про наши чертежи? И твои руны? — недоверчиво хмыкнул Осси.

— Нет. Мы применим магловскую заводскую фрагментацию. Конвейер. Каждый работник видит только свой крошечный узел. Никаких полных схем. Один зачаровывает пластины на прочность. Второй — полирует кристаллы. Третий — наносит базовые руны стабилизации. Они делают болванки, заготовки. А финальную сборку, ключевые руны и «душу» артефакта вкладываем только мы. Втроем. Точнее, вы с Ричи, и я, когда будет время. Главное — этих парней, что возьмем, пока не знакомить друг с другом. А там посмотрим, как себя проявят.

Ричи медленно кивнул, его глаза загорелись интересом.

— Разделение труда. Идеально. Никто из них не сможет собрать рабочий прототип, даже если захочет.

— Вот именно, — я обвел их взглядом. — Осси, ты — начальник производства и контроль качества. Ричи, на тебе — обучение новичков и, самое главное, их проверка. Твой мистический взор должен отсеять всех шпионов и разгильдяев. Берем только тех, на кого ты укажешь.

Осси оживился, в его глазах заплясали цифры.

— Это увеличит производственные мощности минимум на двести процентов! Мы сможем не только обеспечить Джорджа Уизли, но и завалить весь Хогвартс нашими амулетами!

Признание

Когда утвердили план и зарплату будущим помощникам, оглядел парней и понял, что тянуть дальше нельзя. Они — моя команда. Моя семья. И они заслуживают знать правду. По крайней мере, её часть. Будем выдавать её дозированно. Вздохнул, собираясь с силами.

— Парни... — сел на край стола. В мастерской снова стало тихо, пахло нагретым от магии серебром и жженым деревом после выжигания рун. — Я от вас скрывал кое-что, но думаю, что вы должны знать...

И рассказал. Не всё, конечно. Без имен Дамблдоров, без статуса Хранителя. Но выложил главное. Начал с похищения Бэт.

— Погоди, — Осси резко отложил перо, оно с сухим стуком покатилось по столу. — Гоблины? Зачем банкирам похищать старосту Когтеврана? Это из-за майских событий в Гринготтсе?

Кивнул, но и пояснил, что гоблин лишь исполнитель. И перешел к самому тяжелому. Рассказал про Кассандру, что перешла на тёмную сторону. Про Хранителя решил умолчать, выливать всё сразу было бы неверно, но про амулет сказал — они видели его у меня еще с первого курса. Сказал, что он оказался тёмным и в нем был Гриндевальд.

Ричи тихо выдохнул, его расфокусированный взгляд вдруг стал пугающе острым.

— Я же говорил... — прошептал он, не сводя с меня глаз. — Тьма вокруг неё. Это не просто подростковая злоба. Это древняя, тёмная магия.

— Гриндевальд в теле школьницы? — Осси снял очки и начал нервно, дергаными движениями протирать их краем мантии. — Чёрт возьми, Алекс, это звучит как бред из «Придиры». Но это всё объясняет... Объясняет, почему Финн попал под её влияние и ведёт себя как дрессированный инфернал.

Рассказал про МАКУСА и неудачное ограбление, и что время идёт, и мне нужно попытаться сделать это снова, только в этот раз довести до финала.

Осси поперхнулся воздухом, выронив очки на стол.

— Ты пытался вскрыть американское Министерство?! Один?! К..., ты вообще понимаешь, что они с тобой сделают, если поймают? Это международный трибунал!

— Понимаю, но я рядом с вами, а не в их тюрьме, — жестко отрезал я. — Но у меня таймер до Йоля. Мне нужно вернуться туда за артефактом. В любом случае. Иначе Бэт погибнет.

Они снова замолчали, переваривая масштаб катастрофы. Когда я закончил, в комнате повисла тяжелая, давящая тишина.

Первым её нарушил Осси. Он встал, подошел ко мне и молча, по-мужски, сжал мое плечо. Пальцы впились в ткань рубашки.

— Ты идиот, К..., — сказал он глухо. — Что молчал? Мы же твои лучшие друзья.

Ричи подошел с другой стороны.

— Тьма сгущается, Алекс. Но мы с тобой.

Смотрел на них, и в горле встал колючий ком. От этого простого, молчаливого рукопожатия по телу разошлось тепло, лучше, чем от любого огненного виски. Стена, которую так усердно строил вокруг себя, дала еще одну трещину.

— Кстати о тьме, — посмотрел на Ричи. — Я тут собрал кое-что. Хочу, чтобы ты посмотрел.

Достал из кармана свой новый детектор.

Полевые испытания

Вышли в коридор. Объяснил Ричи принцип работы. Тот взял в руки латунный компас, покрутил его в тонких, чувствительных пальцах, затем приставил к глазу монокль. Медь тускло блеснула в свете факелов.

— Интересная концепция. Пассивная, — пробормотал он.

И тут заметил его. Тот самый лопоухий первокурсник с Пуффендуя снова маячил в конце коридора. Заметил меня, замер, явно собираясь с духом подойти. Но тут из-за угла вывернул профессор Флитвик, и пацан снова шмыгнул в тень. Помнил, что видел его и в другие дни, но постоянно что-то отвлекало. Странный всё же пацан.

— Алекс, — тихо позвал Ричи, и я увидел, как линзы монокля провернулись с тихим щелчком, подстраивая фокус. — Там... искажение. Пространство словно идет рябью, как перегретый воздух над асфальтом.

Напрягся. Выхватил палочку.

— Где?

— За гобеленом, справа от тебя. Сильное искажение. Кто-то стоит.

Резко обернулся. Без монокля было непонятно, есть там кто-то или нет. Стал медленно подходить, вслушиваясь в каждый шорох.

Ричи шёл рядом, но внезапно опустил монокль, его лицо побледнело.

— Секунду назад там кто-то был. А теперь — чисто. Ушел. Он быстрый. И маскировка очень мощная.

Сердце ухнуло в пятки. МАКУСА. Они уже в замке. Рид не блефовал.

Подошёл ближе к гобелену, ткань которого слегка колыхнулась от сквозняка, и тут нос уловил слабый, но чертовски знакомый запах сладкой ванили и жасмина. Это явно не МАКУСА, вряд ли бы они решили сотрудничать с Гриндевальдом.

— Спасибо, Ричи, — сказал, убирая палочку. — Артефакт работает. Хотя давай еще пару экспериментов попробуем, у меня в комнате есть накидка-невидимка.

А в голове билась мысль: вот почему не мог найти эту девушку. Она ходит в невидимости — мантия или заклинания. И технично водит меня за нос.

Часть двадцать первая. Бледная тень и Записка в темноте.

[Запись из дневника. 17 октября 1998 года. Форма и фантомы]

Щит и радар

Утро. Суббота. Полигон за «Кабаньей головой». Только на выходных есть возможность тренировок с дедом. Воздух колючий, пахнет козьим навозом и мерзлой землей, но за месяцы тренировок уже принюхался. Занятия со стариком наконец-то начали давать плоды. Тело вспомнило форму, мышечная память после ранений восстановилась. Рефлексы обострились.

Когда Аберфорт швырнул очередное невербальное проклятие, беспалочковый щит встал намертво. Пространство плотно сжалось, заклинание с сухим, громким треском отлетело в дощатый забор. Выдержал. Даже не пошатнулся. Старик только одобрительно хмыкнул в седую бороду и пошел кормить коз. Прогресс налицо: теперь не я валяюсь в грязи, а заклинания отскакивают от меня.

Подошел к сложенной куртке, где лежал детектор «Тень-2». Поднял и нацепил на пояс. Решил, что буду носить его постоянно, а то эти невидимки меня серьезно беспокоят. Вчера мы с Ричи протестировали его — я давал ему свою мантию-невидимку. Детектор работает на расстоянии метров трех-четырех. Негусто, конечно, но могло быть и хуже, я вообще ожидал, что радиус будет не больше метра. Весь комплекс в целом отработал хорошо. Единственный минус в том, что непонятно направление выброса сигнала, и приходится крутиться вокруг себя с моноклем, чтобы увидеть подсвеченный каплями влаги силуэт.

С дезиллюминационными чарами вышло сложнее. Ричи их накладывать не умел, пришлось колдовать мне. Моя маскировка пока откровенно слабая — казалось, меня и так видно невооруженным глазом. Компас в руках Ричи не вибрировал (артефакт всё-таки привязан к моему фону), но через монокль он четко различал смутную пространственную рябь.

Пятая мимо

Днем продолжил операцию «Парфюмер», верить в которую уже переставал. Пятая цель из списка.

Выцепил её в Большом зале прямо за обедом. Над столами стоял густой пар от горячего супа, пахло жареной говядиной и свежим хлебом. Нагло втиснулся рядом с ней на скамью, подумаешь, чужой стол, староста школы, могу и с чужих столов брать, что мне нужно, потянулся через неё за солонкой, буквально уткнувшись носом в её макушку.

Ударило запахом тыквенного сока и дешевой фиалковой воды. И снова мимо. Никакого жасмина. Девушка-гриффиндорка захлопала ресницами, густо покраснела и начала что-то лепетать, но я уже забрал соль и отвернулся.

Осталась всего одна девчонка из свиты Кассандры. Но энтузиазма проверять её уже нет. Скорее, вычеркнуть для галочки. После того искажения, которое Ричи засек моноклем, стало кристально ясно: искать в открытую — пустая трата времени. Глупо надеяться, что шпионка Гриндевальда будет просто сидеть за столом и пить чай на глазах у всех.

Точнее, она так и делает, просто над ней нет таблички «Шпион Тёмного Лорда». Настоящая «жасминовая» тень прячется под качественной невидимостью, когда выходит творить свои тёмные дела. Или чем она там занимается под невидимостью — может, она просто некрасивая и скрывается? А эта свита из шести восторженных дурочек — просто массовка. Дымовая завеса.

Ладно. Попробую завтра отследить еще одну, отрицательный результат — тоже результат.

Неожиданный союзник

Вечер. Патруль по третьему этажу. Мало кто любил дежурить на выходных, а мне, наоборот, нравилось. Бредешь себе, слушаешь гул сквозняков и думаешь о вечном. В коридорах пусто, только ветер гоняет пыль вдоль древних стен. Уже собирался сворачивать к лестнице, когда из-за угла вышла Пэнси Паркинсон.

Остановилась, увидев меня. Мгновение — и на её лице появилась привычная маска презрения. Но успел заметить другое: страх. Глубинный, застарелый, который она прятала за высокомерно вздернутым подбородком. Встречал её и Нотта крайне редко: на совместных занятиях они обычно сидели позади всех и старались не отсвечивать.

— К..., — процедила она, но не ушла. Осталась стоять, словно собираясь с духом, нервно комкая край рукава.

— Паркинсон, — кивнул в ответ. — Поздновато для прогулок.

Слизеринка фыркнула, но потом, тревожно оглядевшись по сторонам, сделала шаг ближе. Голос снизился до шёпота:

— Нам нужно поговорить, К... Слышала, ты ищешь тех, кто связан с... новой силой. С той, что сейчас в школе вербует студентов.

Напрягся. Откуда она это знает? Открыто никого не искал. Возможно, знает про мои тёрки с Кассандрой. Ладно, послушаем.

— Допустим. И что?

Пэнси судорожно сглотнула.

— К... давай выберем другое место для беседы, — едва слышно проговорила она, оглядываясь по сторонам.

Кивнул в сторону пустого кабинета. Молча прошли туда. Надеюсь, за нами никто не следит, а то потом опять будут рассказывать, что староста К... затащил в пустой класс Паркинсон.

Закрыл двери, щелкнув заклинаниями запирания и тишины. Посмотрел в глаза слизеринке.

Паркинсон немного поёжилась под моим взглядом, но решительно начала говорить:

— Меня пытались завербовать. В начале октября. Подбросили записку в спальню. Назначили встречу в тупике у заброшенного класса на четвёртом этаже.

— И ты пошла? — приподнял бровь.

— Пошла, — она вздёрнула подбородок. — Во-первых, непонятно, как записка туда попала. А ещё хотела посмотреть в глаза тому, кто решил, что Слизерин — это просто расходный материал для нового Тёмного Лорда.

Замолчала, обхватив себя руками, словно замёрзла.

— Давай, Пэнси, не томи. Это ты ко мне пришла, могу и уйти.

— Я не видела, кто это был, но стоял близко, — выдохнула она. — Темнота, даже Люмос не пробивал. Голос изменён магией — ни мужской, ни женский, просто шёпот. Но... был запах. Сладкий, приторный. Как дешёвые духи. Жасмин. И ещё сладкая ваниль. Аж мутит. Но это я почувствовала не сразу, а после того, как голос исчез.

Внутри заскребли кошки, особенно Ирбис. Жасмин. Опять этот чёртов жасмин.

— И что от тебя хотели? — спросил, стараясь сохранять ровный тон. — Вступить в их ряды?

— Да. А взамен — силу. Месть. Что после падения Тёмного Лорда с нами обошлись плохо, мы заслуживаем справедливости. Что новый порядок даст нам место наверху. Всё ради общего блага будет делаться.

— И ты отказалась, как я понимаю.

Пэнси посмотрела прямо в глаза. Впервые за все годы увидел в ней не просто слизеринскую стерву, а живого, напуганного человека. Не то чтобы мы с Паркинсон были закадычные друзья — так, приходилось пересекаться пару раз, она вечно ходила с Драко Малфоем. Сколько раз она меня ехидно высмеивала за мои растрёпанные волосы и неряшливый вид. Смеялись всей их бандой.

— Я устала, К... Я устала бояться, прятаться, ненавидеть. Просто хочу закончить этот чёртов год и уехать. Жить. Без Тёмных Лордов, без меток, без всего этого. Теодору тоже приходила записка. Он тоже отказался.

— И Нотту тоже? — немного удивлено переспросил.

Она вздохнула и продолжила:

— Да, ему ещё раньше, в начале сентября. Наверное, потому, что его отец был Пожирателем Смерти, и думали, что он жаждет пойти по его стопам. Помнишь ту драку с этим дурачком-пуффендуйцем? Это Тео из-за той записки взбеленился, а Макмиллан лишь ухватил дракона за хвост.

Помолчала, а потом добавила с горькой усмешкой:

— Знаешь, почему нас не тронули, когда мы отказались? Думаю. Потому что мы — Слизерин. Кому мы расскажем? Кто нам поверит? Даже тебе не поверили, а ты — староста школы и герой войны. Мы просто... пешки, которых можно запугать или выбросить.

Смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то переворачивается. Она была права. Абсолютно права.

— Спасибо, Пэнси, — сказал тихо. — Очень рад, что ты мне это рассказала. Это важная информация.

Паркинсон кивнула, уже отворачиваясь к двери.

— Будь осторожен, К... Тот, кто это делает... он очень хитрый. Когда я там стояла в коридоре, мне казалось, что это был не человек.

Слизеринка ушла, а я остался стоять в пустом классе, переваривая услышанное.

Жасмин. Невидимость. Вербовка слизеринцев, которая провалилась. А с кем не провалилась? И — самое главное — тот факт, что шпионка не стала мстить отказавшимся. Просто отпустила. Почему? Потому что они не представляли угрозы? Или потому, что её задача — не убивать, а вербовать и наблюдать?

И ещё: Пэнси сказала «не человек». Что это значит? Оборотень? Или что-то другое? Или просто страх?

Вопросов всё больше. Но теперь у меня есть свидетель. И подтверждение: в школе действует кто-то невидимый, с запахом жасмина. И это не мои галлюцинации.

[Запись из дневника. 18 октября 1998 года. Высший пилотаж и записка в темноте]

Эффект Хамелеона

Воскресенье. Утро. Пробежка была не вокруг замка, а в лабораторию на восьмой этаж. Кроссовки гулко впечатывались в каменные ступени. После разговора с Пэнси и собственных выводов стало кристально ясно: шпионка Гриндевальда пользуется не просто китайским ширпотребом или школьными чарами отвода глаз. У нее или мантия невидимости, или, может быть, какой-то артефакт, или же это сильные заклинания. Как бы то ни было, мне нужна была информация. Собрал «Тень-2», но тестировал лишь на своей мантии и своих слабых заклинаниях. Мне нужны были более точные данные, чтобы настроить комплекс.

Ввалился в лабораторию. Воздух внутри привычно пах озоном и старой, нагретой медью. Призрачный Альбус уже дежурил у Кристалла. Интересно, он постоянно здесь ошивается и о чем думает? Опять какие-то планы насчёт меня вынашивает.

Поздоровавшись, не стал шаркать ножкой, а сразу спросил про высшие дезиллюминационные заклинания. Мне рассказывали о них Джинни и Гермиона еще на пятом курсе: что Дамблдор мог сливаться с фоном так, что никакая мантия-невидимка Поттера рядом не стояла. А потом показал свой детектор и пояснил, что мне нужно понять, сможет ли он такое улавливать или нет, и смогу ли я его откалибровать.

Призрак чуть склонил голову. В его прозрачных глазах мелькнула тень академического интереса.

— Мантия Смерти — это артефакт абсолютного сокрытия, Александр. Но то, о чем просишь ты, — это искусство обмана самой природы. Обычные чары просто преломляют свет. Высшая дезиллюминация заставляет свет, звук и даже твое тепловое излучение огибать тебя, словно воды реки огибают гладкий валун.

Он плавно взмахнул полупрозрачной рукой, рисуя в воздухе светящуюся схему, от которой повеяло арктическим холодом. Ого, он уже и так может. Видно, за эти месяцы накопил силенок.

— Заклинание Иллюзио Абсолютум. Проблема не в формуле. Проблема в контроле. Ты должен не просто произнести слова, ты должен убедить собственную магию, что тебя здесь нет, а главное — убедить собственный разум. Подавить свой пульс, сжать ауру до размеров точки. Одно лишнее движение, учащенное сердцебиение — и маскировка пойдет рябью.

— Звучит как задачка для тибетских йогов, — хмыкнул я, запоминая рисунок пассов. — И как мне это отработать? Вы же на мне заклинание не покажете.

— Не покажу, — согласился старик. — Во-первых, ты же видишь, мне сейчас не нужна маскировка, при необходимости могу стать невидимым и так. А во-вторых, это заклинание работает лишь на людях. Так что иди к Аберфорту. Мой брат не любит такие тонкие материи, предпочитая пробивать стены лбом, но базис он тебе заложит. Попроси его накинуть на себя этот щит. И попробуй настроить свой прибор. Если твой детектор засечет, а линза увидит его — значит, ты готов к встрече с нашей невидимой гостьей.

Архивы и бледная тень

Перед выходом еще рассказал директору про Пэнси и наш с ней разговор. Тот покивал головой — видно, был доволен, что и среди слизеринцев есть ребята, кто дружит с головой. Еще раз напомнил мне, что нужно как-то остановить влияние Кассандры на учеников. И исчез.

Сегодня к Аберфорту пойти не мог — он еще на вчерашней тренировке сказал, что у него какие-то дела. Поэтому отправился сразу делать разминку, а потом на завтрак.

Днем отправился в библиотеку. Пришла еще одна светлая и, как обычно, запоздалая идея. Летом же проверил лишь пару справочников и, когда узнал про охранников-магических существ, больше к этому не возвращался. А идея была проста как пять копеек: если не могу вскрыть МАКУСА с наскока, нужно искать дыры в их уставах. Наверняка в Запретной секции или в подшивках старых международных архивов есть описания их протоколов безопасности. Понятно, что поверхностные, но это уже будет большая подсказка. Американцы же бюрократы до мозга костей, у них на каждый чих должна быть бумажка. А на эту бумажку — еще пара правил.

В библиотеке стояла звенящая, пыльная тишина. В воздухе висел тяжелый запах старой кожи, сухого клея и пергамента. Народу — никого. Воскресенье же, все нормальные студенты либо в Хогсмиде, либо валяются в гостиных. Мадам Пинс, как обычно, окинула меня неласковым взором. Она, видно, тоже считала, что ходить по библиотекам в воскресенье — это дурной тон.

Оказалось, что библиотека была не полностью пустой: за одним из дальних столов в углу сидела девушка. Семикурсница с Пуффендуя. Смутно помнил её по совместным урокам Травологии на младших курсах. А сейчас столько людей на уроках, что всех не запомнишь. Даже имени её в голове не было. Бледная, почти прозрачная кожа, резко контрастирующая с прямыми, иссиня-черными волосами, спадающими на лицо. Сидела абсолютно неподвижно, склонившись над книгой так низко, что почти касалась страниц носом. Странная девчонка. Всё же обычно на Пуффендуе более позитивные ребята. Общительные. Но бывают и исключения, конечно.

Проходя мимо, коротко кивнул ей. Она не ответила, даже не пошевелилась. Лишь посмотрела на меня исподлобья. Ну и ладно. У нас тут каждый второй с ПТСР после войны, не мне судить. И я сам такой. Ткнешь меня — буду кусаться.

Перерыл два стеллажа. Сухая бумага резала пальцы, но поиски дали результат. Нашел толстенный том «Международные магические конвенции и стандарты изоляции 1920-х годов». То, что нужно для начала, всё же семьдесят лет прошло. Подхватил талмуд, записался у мадам Пинс — она, скрипя зубами, выдала его мне на руки — и потащил в Башню Старост.

Сгрузил добычу на диван в нашей гостиной, но садиться за чтение не стал. Что-то читать не хотелось от слова совсем, скучно. Решил: раз сегодня выходной, то можно закрыть дело о запахе, и, может быть, мне повезет. Оставалась еще одна девушка.

Конец операции "Парфюмер"

Спустился в коридоры ловить последнюю девчонку из списка свиты Кассандры. Наверное, так и становятся маньяками: ходят, ищут девушек по своим спискам. Последняя «жертва», тьфу, подозреваемая — пятикурсница нашего факультета, Мэнди. Нашел её быстро, выследив по Карте возле кабинета Заклинаний.

Подкатил с максимально дурацким вопросом:

— Привет, не помнишь, когда собрание клуба Слизнорта?

Девушка растерялась, захлопала ресницами, а я сделал полшага вперед, глубоко втягивая воздух.

Пахло мелом, свежевыстиранной шерстью и яблоками. Никакого жасмина.

Судя по её лицу, она не знала ответа. Более того, была в шоке от таких подкатов. Среди бела дня.

Дежурно улыбнулся, извинился за беспокойство и пошел прочь. Подошвы гулко застучали по каменным плитам.

Всё. Список пуст. Шесть из шести — пустышки. Ну, или не пустышки, а мой метод — фикция.

Но если я прав, то все эти девушки — красивые и милые, но ничего не знают про тайные дела Кассандры, а служат лишь красивой витриной для показа того, что Кассандра — звезда школы. Кассандра использует свиту как яркую, шумную ширму, пока настоящая шпионка Гриндевальда ходит по замку невидимой. Точнее, ходит она без невидимости, ведь учиться же ей как-то нужно, но творит свои злобные планы как раз из тени и под маскировкой. Значит, надо откалибровать свой комплекс, и тогда, возможно, удастся её найти.

Вакуум и чужие шаги

Вернулся в Башню Старост в глубокой задумчивости, следствие зашло в тупик. В гостиной было пусто, но из-под двери Гермионы пробивалась полоска света. Слышно было, как она ходит по комнате: мерные, тихие шаги по толстому ковру.

Замер посреди комнаты. Хотелось подойти. Постучать. Сказать хоть что-то, чтобы пробить эту глухую стену, которая выросла между нами после той жуткой ссоры при старостах. Уже сто раз пожалел, что начал ту ссору. Ладно бы ругались между собой только, а так — куча свидетелей. Теперь вся школа знает. Мне-то что, я и так мрачный староста с тайнами, а у Герми репутация. Она ведь хочет делать карьеру в Министерстве, если не передумала.

Поднял руку. Постоял так секунд десять.

Опустил.

Не решился. Было немного страшно. Умом понимал, что нужно уметь отпускать людей, но сердцем и чувствами — нет. Сейчас, хоть она и зла на меня была, всегда есть надежда, что можно всё исправить. А если посмотрю ей в глаза и увижу, что всё, баста, закончилась любовь... Это будет самое страшное. И как с этим жить, думать не хотелось. Это словно опять увидеть маму, которая меня не помнит и не знает.

Молча сел на диван, подтянул к себе тяжелый американский талмуд и погрузился в чтение. Строчки расплывались перед глазами, в голове гудело от переизбытка информации и недосыпа. Искал упоминания о вентиляционных шахтах, о магических допусках, о стандартах охранных животных...

Сам не заметил, как вырубился. Шея затекла, щека прижалась к жестким, шершавым страницам, пахнущим вековой типографской пылью.

Проснулся глубокой ночью от холода. Камин давно потух, в гостиной пахло остывшей золой.

С трудом разлепил глаза. Попытался размять затекшие плечи.

И тут взгляд зацепился за белый квадрат, лежащий поверх раскрытой книги.

Сон сняло как рукой. Резко сел.

Аккуратно сложенный вдвое кусок пергамента.

Развернул. Бумага тихо, тревожно хрустнула в абсолютной тишине.

Знакомый, ровный, каллиграфический почерк.

«Если хочешь, я помогу тебе.

Г.»

Перечитал дважды. Трижды. Чёрт возьми, пусть это будет настоящая записка. Ущипнул себя за руку — остро и больно, значит, не сон. Конечно, хочу, чтобы она мне помогла. Да просто пусть рядом будет, это уже помощь.

Посмотрел на закрытую дверь её спальни. Полоски света не было. Значит, она выходила. Видела, как сплю над этой книгой. И решила помочь. И что же это означает, дамы и господа присяжные? А то, что у подсудимого Алекса появляются шансы на реабилитацию.

Вскочил с дивана и едва не заорал от радости, но вовремя прикусил язык. Зато с минуту беззвучно скакал по всей гостиной, как любимый козленок Аберфорта, глухо ухая подошвами по ковру.

Сжал записку в кулаке, чувствуя, как по груди разливается горячая, почти забытая волна облегчения.

Часть двадцать вторая. Точечный удар и Невидимая война.

[Запись из дневника. 19 октября 1998 года. Невидимая война и точечные удары]

Утро. Долги

Понедельник начался с еще одного сюрприза. Обычно по утрам успешно играли с Гермионой в прятки: когда выходил на пробежку или тренировку, она еще была в своей комнате, а когда возвращался — её уже не было. Но сегодня график дал сбой. Не знаю, что произошло, но, видно, на одной записке она решила не останавливаться.

Вышел в гостиную Башни Старост, на ходу застегивая мантию, и замер. Гермиона стояла у окна. Увидела меня, и в её глазах снова мелькнуло то самое странное, виноватое выражение. Но в этот раз она не отвела взгляда.

Решил, как говорится — и как говорил мой батя — перестать мять сиськи и начать действовать. Хотя, если честно, от первого варианта бы не отказался. Достал из кармана сложенный кусок пергамента с её ночной запиской, который всё ещё хранил лёгкий запах её парфюма. Подошел ближе.

— Я согласен, мне нужна твоя помощь, — сказал ровно, остановившись в паре шагов.

Гермиона не стала строить из себя ничего не понимающую дурочку или говорить, что ошибся. Посмотрела на записку, потом мне в глаза. Пальцы нервно сжали край подоконника, костяшки побелели, но голос прозвучал подчеркнуто по-деловому:

— Что именно ты хочешь? Видела твою книгу про МАКУСА.

— Да, МАКУСА. Мне нужно знать, как работают их протоколы безопасности. Что они делают в случае тревоги, как блокируют этажи, как эвакуируют персонал. В тех чертежах, что у меня есть, только голая архитектура. Мне нужны их законы и инструкции. Всё, что сможешь найти. Не знаю пока, что конкретно выстрелит, но мне нужна любая информация, которая может помочь в одном деле.

Грейнджер кивнула. Щеки всё-таки слегка порозовели.

— Хорошо. Я посмотрю в секции международного права. А это дело, как я понимаю, связано с тем, что ты говорил мне в мае?

— Да. И еще... — сделал паузу, глядя ей прямо в глаза. — Спасибо. Во-первых, за то, что вылечила меня и заботилась. Я это ценю и буду должен тебе, даже если ты сама не хочешь. Ты спасла мне если не жизнь, то здоровье вернула, а также прикрыла. Понимаю, для тебя нарушать правила тяжело, но если захочешь — расскажу тебе всё. И во-вторых, за то, что помогаешь сейчас. Ты не обязана этого делать. Я перед тобой в неоплатном долгу. За всё.

Было тяжело говорить, от волнения в горле пересохло так, что слова царапали глотку. Я смотрел на неё и боялся моргнуть — вдруг исчезнет, как мираж.

Краска залила её лицо окончательно, вплоть до кончиков ушей. Она судорожно вздохнула, быстро отвела взгляд, пробормотала скомканное «не за что» и почти бегом выскочила из гостиной. Дверь торопливо щелкнула.

Смотрел ей вслед. Ничего не понимаю, что с ней происходит, но плевать, если это делает нас ближе.

День. Лабораторная работа.

Сегодня на Зельеварении ради разнообразия Слизнорт заставил нас варить «Зелье Расширения Чувств», которое, как он говорил, частенько бывает на ЖАБА, а также часто используется в определенных кругах. В подземелье густо пахло спиртом, жженой серой и чем-то пряным.

Следуя рецепту из учебника, мерно крошил корень мандрагоры, нож глухо стучал по доске, а старик прохаживался между котлами.

— Это зелье используется следопытами и мракоборцами, — вещал Слизнорт, поглаживая свой увесистый живот. — Оно усиливает слух, зрение и обоняние в несколько раз. Побочные эффекты — тяжелейшая головная боль и сенсорная перегрузка. Поэтому дозировка критична. Обратите внимание: последовательность добавления здесь обратная обычной. Сначала идет стабилизатор. Потом — активный компонент. В конце — катализатор. Перепутаете порядок — получите мощнейшую галлюциногенную смесь.

Аккуратно влил стабилизатор. Жидкость в котле тихо зашипела, меняя цвет на ядовито-оранжевый и выплюнув едкий пузырек пара. Сделал пометку в блокноте. Зелье обостренных чувств. Конечно, мне оно не так важно, всё же я анимаг, и в форме котиков обладаю таким зрением и обонянием, что этому зелью и не снилось. Но всё же мне-человеку это могло помочь: например, когда искал девушек, не пришлось бы чуть ли не носом тыкаться. Но и сейчас, если его сварить, то буду в течение получаса нюхать и видеть лучше. Стоит обдумать это.

Следом шли Заклинания. Флитвик решил перейти от грубой силы к филигранным заклинаниям. Тема: «Заклинания точечного воздействия». На партах перед нами лежали гладкие деревянные кубики, пахнущие лаком.

— Сегодня вы научитесь воздействовать не на весь объект, а только на его часть, — пищал декан. — Это критически важно, когда нужно обездвижить механизм, не разрушив его полностью. Иммобилюс Минор.

Он коснулся кубика, и только один его угол застыл, покрывшись тонкой сизой коркой инея, а остальная часть продолжала свободно перекатываться.

Студенты зашептались и начали пробовать. У меня, как и у большинства, кубик замерз целиком. Обидно, конечно: думаешь, что ты уже солидный волшебник, но вот когда надо показывать заклинания более тонкие и точечные, всё еще как слон в посудной лавке.

— Слишком широкая дуга, — Флитвик подошел к моей парте. — Сужайте импульс. Магия должна идти не от руки, а от вашего намерения, мистер К...

Закрыл глаза. Вспомнил уроки Аберфорта. Намерение. Фокус. Не бить магией наотмашь, а уколоть. Навел палочку строго на верхний правый угол кубика, задержав дыхание.

Короткий выдох. Иммобилюс Минор.

Стекловидный лед сковал ровно один миллиметр дерева. Работает. Для взлома сейфов МАКУСА точечная заморозка замков без их разрушения — это именно то, что нужно.

Вечер. Саботаж и животное чутье

Сидел в Большом Зале на своем привычном месте и спокойно доедал мясо, когда за столом Гриффиндора кто-то истошно завопил. Следом раздался грохот падающих скамеек и звон бьющегося хрусталя. Крики, шум.

Вскочил на ноги. Половина гриффиндорцев покрылась жуткой красной сыпью, от которой шел кислый химический дымок и несло паленой шерстью.

Позади тоже началась какая-то возня и крики.

Обернулся. За соседним столом Слизерина несколько человек встали и начали нести абсолютную околесицу, размахивая руками. Было похоже на заклинание «Конфундус». Но еще парочка были со стеклянными глазами, они уже доставали палочки.

Посмотрел на стол профессоров. Директора и большинства профессоров уже не было, лишь молодой профессор магловедения с испугом смотрел на всё происходящее.

Началась паника. Гриффиндорцы с красными лицами потащили палочки, обвиняя слизеринцев в отравлении сока. Слизеринцы орали в ответ, выхватывая палочки.

— Силенцио! — громовой голос Гермионы ударил по ушам, перекрывая гвалт.

Пока крутил головой, Гермиона уже начала действовать. Она запрыгнула на скамью, её палочка искрила. Не тратя времени на крики, тут же начала раскидывать жесткие связывающие заклинания, фиксируя самых буйных зачинщиков драки прямо на месте.

Нашёл взглядом наших когтевранских старост и кивнул им помочь Гермионе, а сам кинулся в толпу с другой стороны, разнимая спорщиков и гася летящие заклинания щитами. Воздух вибрировал от хаотичной магии, пахло озоном и пролитым тыквенным соком. Младшие старосты неумело пытались помочь нам с Гермионой оттеснить младшекурсников к выходу. Было весело. Хорошо, что людей в Большом Зале было немного, и другие факультеты решили не участвовать в общем веселье.

Вместе с Матиасом и Изольдой спеленали последнего из ребят их факультета со стеклянными глазами. И тут, посреди этого дурдома, меня ударило по ноздрям.

Приторный, густой запах жасмина и дешевой ванили.

Уже тошнит от него. Он висел прямо надо мной, резкий и ясный, словно шпионка стояла в метре от моего плеча. И да, в пылу всеобщего хаоса не почувствовал, как вибрирует детектор.

Судорожно выхватил из внутреннего кармана монокль, а левой рукой ударил по корпусу детектора на поясе, активируя распыление. Прибор с тихим шипением выплюнул веер магической влаги. Резко закрутился на месте, сканируя толпу сквозь вращающиеся линзы медного кольца. Пусто. Никаких искажений, ни одной подсвеченной росой тени. Запах стремительно таял, смешиваясь с вонью паленой шерсти и паникой. Ушла.

Выдернул из толпы Осси, который пытался оттащить какого-то пуффендуйца. — Осси! Понюхай воздух. Чем пахнет? — гаркнул я.

Осси непонимающе уставился на меня, поправил очки и шумно втянул воздух носом.

— Э-э... Тыквенным соком? И какой-то мазью от прыщей? Не знаю, Алекс. Ничем. Как обычно всё. Запах Хогвартса. А с тобой всё в порядке?

Отпустил его. Всё ясно.

Остальные этого запаха не чувствуют. Шлейф слишком слабый для человека. Хотя стоп, Паркинсон же мне сказала, что учуяла этот тошнотный запах. Хотя она же девчонка, а у них нос устроен так, что запахи все острее чувствуют, особенно чужие, а там было закрытое пространство, плюс она не сразу почуяла. Это Осси с его обычным носом в такой толпе не может уловить тонкий шлейф. Мой мозг, даже в человеческом теле, из-за анимагии частично работает лучше, чем у простых людей. Анимагия работает как пассивный усилитель чувств. Вот почему я единственный в замке, кто вообще способен взять её след. Ну, может еще Макгонагалл, она ведь тоже анимаг. Но ей же не расскажешь.

Всё успокоилось, когда подоспели профессора, прибежавшие на шум, наконец утихомирили толпу и растащили пострадавших в Больничное крыло. Остался стоять у дверей Зала, анализируя ситуацию.

В голову пришла одна мысль. Начал вспоминать всё, что было, как Кассандра вернулась в Хогвартс.

Кассандра, ведомая своей обидой и ревностью, мстит лично мне — бьет по Финну, распускает слухи про меня и Гермиону, давит на психику. Она еще с лета пытается меня морально подавить, хотела, чтобы я к ней приполз и просил помощи, вот и делает всё, что нужно для этого. А также она не хочет, чтобы я спас Бэт. Дурочка не понимает, что Гриндевальд с ней играет, но где-то на задворках подсознания понимает, что артефакт опасен, хоть и думает, что это лишь для того, чтобы я не спас Бэт и не остался с ней.

Гриндевальд — тот же, наоборот, ему очень хочется, чтобы я добыл «Сердце Горы», и также у него планы снова стать значимой фигурой. Вернуть былое величие. Поэтому он вербует бывших Пожирателей Смерти, кто еще на свободе. В школе ему нужны молодые студенты. Кассандра ходила и беседовала со всеми, наверняка узнала, кто потерял родных и близких, кто зол и прочее. Не знаю как, но он предлагает им свою обычную теорию в стиле «Мир, дружба, жвачка» — то есть всё будет хорошо и для общего блага, главное быть вместе и верить ему. Он создал враждебность между Слизерином и другими факультетами, словно те в ответе за все беды прошлого года. Тот пацан, которого поймал на тайном проходе с жетоном Даров Смерти, наверняка ходил куда-то как курьер. Передавал послания или типа того.

Так что массовый саботаж в Большом Зале, отравление сока, стравливание целых факультетов — это не масштаб Кассандры. Это чистый Гриндевальд. Ему плевать на меня лично. Ему нужен хаос. Ему нужно, чтобы студенты ненавидели друг друга, чтобы учителя потеряли контроль, чтобы школа превратилась в пороховую бочку. И он мог это использовать.

Шпионка с жасмином работает не на истеричную школьницу. Она работает на Темного Лорда. Только вопрос: знает ли о ней тёмная Кассандра, и в целом, как у них там всё происходит? И самое главное, что же мне с этим делать?

[Запись из дневника. 20–21 октября 1998 года. Скрытые узлы и новые ставки]

Лед тронулся

Утро вторника началось с новой аномалии. Вышел в гостиную Башни Старост, на ходу затягивая галстук, и нос к носу столкнулся с Гермионой. Второй день подряд. Это уже можно считать системой?

Сегодня она смотрела на меня, когда вышел. В её глазах больше не было того колючего арктического холода и виноватого взгляда последних недель. Она посмотрела на меня, чуть виновато улыбнулась уголками губ и тихо сказала: — Доброе утро, Алекс.

И прошла мимо.

Стоял как вкопанный. Всего три слова, а эффект такой, словно выпил зелье бодрости.

Может, это не Гермиона, а её подменил кто-то? Да уж, из всей этой чертовщины лезет всякое в голову.

А вот в коридорах замка ощущалась какая-то зловещая атмосфера. Как будто бы опасность поджидала за каждым поворотом. Сегодня мой патруль прошёл спокойно. Но вечером пересекся с Матиасом. Слизеринец, привычно перекатывая по костяшкам свою серебряную монету, высказал свои сомнения и опасения. Он пару раз замечал странные молчаливые скопления студентов из разных факультетов в глухих тупиках. Но стоило ему подойти ближе — группы мгновенно и без суеты расходились, словно по безмолвной команде. Тоже видели еще пару старост.

Дела плохи: сегодня они собираются по темным тупикам, а завтра, что завтра — не знаю, может, станут под знамена

Гриндевальда, если они у него есть. Но то, что это плохие сигналы, было понятно.

Давление и перекрестки

Днем понял одну простую вещь: ЖАБА в этом году выжмет из нас все соки, да что там — уже выжимала. Это вам не СОВ. Тот был хоть и сложный, но в целом понятный, а здесь, конечно, многим из нас приходилось учить сразу два года. Это еще хорошо, предметов меньше, но в свободные часы приходилось читать и зубрить.

На Трансфигурации профессор Тримбл раздал каждому по куску необработанного гранита. Камни на деревянных партах мелко, противно вибрировали, издавая низкий, как у рассерженного шмеля, зудящий гул.

— Эти камни зачарованы на сопротивление, — проскрипел профессор, тяжело опираясь на стол. — В реальной ситуации объект может быть магически нестабилен. Ваша задача — трансфигурировать его, несмотря на внутреннее давление.

Профессор коснулся своего камня кончиком палочки:

— Лапидем Моллио.

Вибрирующий гранит мгновенно осел, превратившись в кусок мягкой, податливой глины, от которой густо запахло сыростью, хотя глина продолжала слегка дрожать.

— Не пытайтесь подавить сопротивление силой, — наставлял старик, глядя, как студенты краснеют от натуги. — Вы должны «обойти» его. Магия течёт по пути наименьшего сопротивления — используйте это.

Принцип дзюдо, переложенный на магию. Используй силу противника против него самого. У большинства в классе камни начали трескаться с сухим, резким щелчком — признак того, что они пытались «продавить» заклинание в лоб.

Но на этом уроке меня отвлекла не магия. Кассандра. Она сидела на ряд впереди. Пару раз поймал её взгляд. Это была не та высокомерная, насмешливая Тёмная королева. Она смотрела на меня странно — словно хотела что-то сказать, просила о помощи, кусала губы, но так и не решилась подойти. Непонятно, или это очередные игры, или же внутри идёт борьба. Я хоть и был зол на Кассандру за всё, что она натворила, но понимал, что себя она уже мало контролирует, даже её темную часть. И мне хотелось верить, что Эхо Гриндевальда еще не полностью взял над ней верх.

Следом шли Древние Руны. Профессор Бабблинг нарисовала на доске сухо скрипящим мелом две рунические цепочки, пересекающиеся в одной точке.

— Перекрёстная формула — это структура, где две рунические линии взаимодействуют, — вещала она. — Ошибка в точке пересечения меняет смысл всей конструкции на противоположный. Здесь Тиваз пересекается с Эйваз. Если Тиваз стоит выше — формула многократно усиливает защиту. Если ниже — она превращается в агрессивное проклятие.

Интересно, а я не знал про такое, надо подумать, как это можно использовать. Ведь и защита хорошо, если станет сильнее, но и агрессивное проклятие мне нравилось.

Раздали листы с неполными формулами. Задача — определить итоговый смысл при разных вариантах сборки. Пришлось изрядно попотеть, мозг закипал от количества переменных. Успешно сдал лист за пять минут до звонка. Гермиона справилась быстрее меня, но всего на пару минут. Мы пересеклись взглядами, когда она сдавала пергамент. Я усмехнулся, она ответила слабой, но искренней улыбкой. Здоровая конкуренция возвращается.

Вербовка Жала

В среду вечером пошел на квиддичное поле. Джинни сама позвала посмотреть на их тренировку. Пришлось согласиться, она умоляюще смотрела на меня.

Осенний ветер кусал щеки, пахло примятой травой и дождем. Гриффиндорцы летали жестко, отрабатывая схемы.

Свист ветра и глухие удары бит разносились над стадионом. Когда тренировка закончилась, Джинни спустилась ко мне. Она тяжело дышала, волосы растрепались, от её формы пахло кожей, потом и полиролью для метел. Красотка в этой приталенной форме, а после тренировки волосы словно получили дополнительный объем. Щеки румяные. Грудь вздымается. Так, что-то я не туда засмотрелся. Еще раз окинув её фигуру взглядом, поднял глаза на её лицо.

Джинни кивнула в сторону трибун. И мы молча пошли. Там она остановилась и огляделась. Подозрительная какая-то.

Что это с ней?

— Ну? — она вытерла лицо рукавом. — Что с МАКУСА, К...? Когда выдвигаемся?

Поперхнулся травинкой, которую слегка пожевывал во рту.

— Какое МАКУСА, Джинни. У меня еще четкого плана нет. Мне нужна команда. И почему ты решила, что я тебя возьму с собой?

Джинни нахмурилась, останавливаясь.

— Что значит «почему я решила»? Тебе нужна помощь, Алекс?

Тяжело вздохнул. Не хотел тащить её в эту мясорубку, но выбора реально не было.

— Нужна, — нехотя признался я. — Бэт была моим «Жалом». На острие атаки. Мне нужен кто-то на её место. Кто будет помогать мне. И да, лучше тебя кандидатуры просто не существует.

Её глаза загорелись, она уже открыла рот, чтобы радостно согласиться, но я жестко поднял руку.

— Стой. Выслушай. Это не школьная дуэль и не прятки в лесу. МАКУСА — это иностранное министерство магии. «Двенадцать» убьют нас и не поморщатся. Риски запредельные. А если и не убьют и поймают, будет не лучше: мы иностранные маги на чужой территории, нас будут пытать и затем, если останемся живы, отправят в местную тюрьму. Это решение может полностью сломать твою жизнь. Подумай о родителях, о Гарри, чёрт возьми, вспомни. Ты мне нужна, но терять одну подругу, чтобы спасти другую, я не хочу.

Джинни насупилась, пнув комок грязи ботинком. Ей явно не нравилось, что я читаю ей морали, как маленькой.

— Я приму любое твое решение, но, прошу, подумай, — добавил я мягче. — Подумай, рыжая. Хорошо подумай. Время еще есть.

Уизли скрестила руки на груди, но кивнула.

— Ладно. Обдумаю. Но ты же знаешь мой ответ. Кстати, — она сменила тему. — Я проверила девчонок. Принюхивалась ко всем на факультете и к пуффендуйкам на Травологии. Ни у кого нет этих твоих духов с жасмином.

— Возможно, она с другого факультета, еще это может быть побочный эффект, — ответил я, и кратко потом рассказал про свои приключения со свитой Кассандры и попытки узнать, кто же эта таинственная девушка. А также сказал про свои подозрения, что этот запах бывает лишь тогда, когда она в невидимости.

Проводил Джинни до замка. Конечно, мне хотелось, чтобы Джинни согласилась, всё же ей я доверял даже больше, чем самому себе. Но если с ней что-то случится, мне лучше не возвращаться из США.

Часть двадцать третья. Звонкая пощечина и Униформа культа.

[Запись из дневника. 22 октября 1998 года. Кастинг и ушастая разведка]

Отдел кадров

Утро и день слились в одну серую полосу. Тренировка, уроки, разборки в коридорах. Тело гудело от усталости, а под ребрами привычно ныло, но мозг требовал действий. «Мастерская» пробуксовывала, и надо было влить в нее новую жизнь. Раньше работали вчетвером, но Финн... О нем и думать не хотелось. Как там пелось: «Нас на бабу променял». Песню, правда, не помню, и песня ли это вообще, но определение точное. Ладно бы зомбировали, опоили любовным зельем или бросили Империус, так нет — просто по уши влюбился.

Вечером устроили импровизированную приемную комиссию. Нашли пустой класс на пятом этаже, пропахший сырой штукатуркой и мышиным пометом. Осси по-хозяйски разложил на столе свои гроссбухи, тяжелые страницы сухо зашелестели в тишине, а Ричи забился в самый темный угол, включив свой фирменный пугающий, сканирующий взгляд.

За дверью топталось человек десять. Слышалось нервное шарканье подошв и приглушенный шепот. Сарафанное радио сработало быстро. Звали только тех, у кого нет на носу СОВ или ЖАБА — четвертый и шестой курсы. Конечно, лучше бы только шестой, но людей не так много: на каждом факультете курса где-то четыре-пять парней, бывает, конечно, и больше, но редкость. С одной стороны, шестнадцать-двадцать человек, а с другой — у одного дополнительные секции или квиддич, еще команды по плюйкамням, всякие сборища любителей Золотого Трио... Даже где-то одно моё есть. Слава богу, немногочисленное. Опять же, хватает парней, считающих, что марать руки работой — это не для них. Ну и старосты еще есть. Так что выбор сильно сужается. Рассчитывал и на девчонок, но всё же не каждая согласится что-то мутить с парнями в темных коридорах или пустых классах.

Собеседование проводили как в суровом коммерческом кооперативе. Точнее, как себе это представлял из кино и рассказов бати. Выбирали жестко.

Сначала работал фейсконтроль в лице Ричи. Он просто смотрел на кандидата из своего угла, а потом едва заметно кивал или качал головой. Мистик отсеивал тех, у кого аура была гнилой, кто был склонен к болтливости или легко поддавался чужому внушению. Или, может, просто чем-то не нравился — пойди разбери, что в голове у этого парня.

Первым зашел долговязый четверокурсник с Гриффиндора. Он нервно озирался, пытаясь заглянуть в бумаги Осси.

— Э-э... привет, — начал он, переминаясь с ноги на ногу. — Говорят, тут можно заработать?

Ричи из своего угла медленно, с каким-то почти физически ощутимым скрипом повернул голову. Его расфокусированный взгляд уперся парню прямо в переносицу. Гриффиндорец осекся и нервно сглотнул. Ричи смотрел на него секунд десять, не моргая, а потом так же медленно, категорично покачал головой.

— Свободен, — сухо бросил я, указывая ручкой на дверь.

— Но я же еще ничего не показал! — возмутился парень.

— Ты нам не подходишь по... энергетическим показателям. Следующий!

Затем вступал в дело я. Проверял моторику, просил сделать пару базовых пассов, смотрел, как держат палочку, оценивал скорость реакции и знание базовых заклинаний. Дерево стучало по ладоням, с кончиков палочек сыпались сухие искры слабой магии.

Зашедшему следом когтевранцу я кинул на стол обычный деревянный брусок.

— Покажи базовое секущее заклинание. Задача — снять ровную стружку, не расколов брусок.

Парень взмахнул палочкой с такой дурью, словно отбивался от бешеной мантикоры:

— Диффиндо!

Брусок с громким треском разлетелся пополам, одна половина срикошетила в стену, чудом не задев Ричи. Благо, тот успел увернуться — всё-таки мистик.

— Энтузиазм — это хорошо, — вздохнул я, потирая переносицу. — Но нам нужны ювелиры, а не дровосеки. Свободен.

А в финале кандидата добивал Осси. Наш финдиректор душил их по деньгам так, что самому становилось неловко — не всё у нас так плохо, и рабы за еду не нужны. Торговался за каждый кнат, объясняя это «издержками производства» и «амортизацией оборудования».

Когда практическое испытание наконец успешно прошел коренастый пуффендуец, настало время финансовых переговоров.

— Значит, так, — деловито начал кандидат, упирая руки в бока. — Слухи ходят, что вы платите галлеон в неделю. За меньшее я по вечерам горбатиться не стану.

Осси снял очки, достал платок и начал их медленно протирать, глядя на парня с легкой грустью и отеческим снисхождением.

— Галлеон? Мой юный друг, вы, видимо, совершенно не знакомы с концепцией амортизации магических активов. А издержки на закупку сырья? А логистика? А риски административных взысканий?

Пуффендуец завис, пытаясь переварить эти сложные термины.

— Э-э... чего?

— Четыре сикля в неделю на старте, — жестко отрезал Осси, водружая очки обратно на нос. — И премия по итогам месяца, если процент брака на вашем узле будет ниже нормы. Поверьте, это беспрецедентно щедрое предложение в условиях нынешнего теневого рынка труда Хогвартса. Некоторые нам даже доплачивать хотели, чтобы поработать в такой известной «Мастерской».

Парень растерянно моргнул, перевел взгляд на меня, потом на жутко молчащего Ричи, сглотнул и торопливо пробормотал:

— Эм... По рукам.

Я лишь мысленно хмыкнул. Настоящая акула капитализма. Причем всё это Осси узнал от меня: моя тетя (у «прошлого» меня) была экономистом, так что за детские годы я много чего нахватался. Да, издержки были: материалы надо закупать, опять же каждому из нашей тройки шёл процент от доли в бизнесе. Но вот какое оборудование Осси имел в виду? Волшебные палочки? При этом он так солидно и веско поправлял очки, что спорить с ним больше никто из кандидатов не решался.

Конвейер

В итоге отобрали троих. Специально брал с разных факультетов и тех, кто друг с другом особо не общался. Меньше связей — меньше утечек.

Первый — четверокурсник с Пуффендуя, Оуэн Кларк. Крепкий для своих лет, обстоятельный пацан с широкими, мозолистыми ладонями. Ему поручил делать заготовки деревянных амулетов от проклятий. Просто магически строгать, вырезать форму и шкурить до гладкости. Никакого сверхтяжёлого колдовства, только запах опилок и тёртой древесины. Хотя пришлось ему показать пару заклинаний. Всё же четвёртый курс всего.

Второй — гриффиндорец, тоже четвёртый курс, Рик Томас. Дерганый, но руки растут откуда надо. Этот будет резать и гнуть стальные пластины для щитовых чар. Холодный металл ошибок не прощает, но парень справится.

Третья — шестикурсница из Когтеврана, Гвен Морган. Самая способная из всех пришедших. Знал её, конечно, школа Бэт Вэнс, помню её ещё мелкой. Ей доверили самую тонкую работу — выжигать базовую руну стабилизации. Очень рад, что она согласилась. Всё же толковая девчонка нам не помешает. А ещё видел, как на неё Осси заглядывался. А уже потом с парнями будем вкладывать в эти нагретые болванки саму магию и боевые заклятия.

С каждым беседовал отдельно. Фрагментация производства. Никто из них не видит картину целиком. Каждому показал, что он будет делать, вроде бы все поняли.

В конце дал подписать договор о неразглашении. Вспомнил пятый курс и защиту, которую Гермиона встроила в список Отряда Дамблдора. Честно предупредил: кто проболтается о том, чем мы тут занимаемся, покроется такими гнойными, зудящими фурункулами, что мадам Помфри до выпуска не отмоет. Причём не этого года, а в целом до их выпуска. Пергамент сухо и нервно шуршал, когда они ставили свои подписи.

Штат укомплектован. Завод будет работать и давать прибыль. По сути, если смотреть старую схему, когда работали вчетвером, то сейчас просто стало на одного человека больше. Но теперь это всё же разгрузит Ричи и Осси, и они не будут уставать и работать в ущерб учёбе.

Ушастая разведка

Поздней ночью, когда уже почти провалился в сон, раздался тихий сухой хлопок. Резко сел на кровати, нащупывая под подушкой палочку и активируя «Люмос». Резкая вспышка белого света больно ударила по глазам.

Посреди комнаты переминался с ноги на ногу Блинк — лопоухий эльф-командир уборщиков. От него тянуло запахом лимонной мастики и мокрой пыли.

— Хозяин Алекс, сэр, — пискнул он, кланяясь так низко, что едва не снес носом тумбочку. — Блинк принес вести, как вы и просили. Про ту студентку. Мисс Флинтли.

Сон сняло как рукой. Напрягся.

— Что случилось, Блинк? Она применяла темную магию?

— Нет, сэр. Но она всё время собирает людей. Много людей. Не только в гостиной, но и в пустых классах. Блинк видел, как туда заходят студенты с разных факультетов. Они сидят там долго.

Секта, или что у них там — кружок юного темного мага, переходит к активным действиям. Гриндевальд не просто окучивает молодые умы, он проводит полноценные закрытые собрания. Вербует армию прямо у нас под носом, пока Макгонагалл занята бумажками, а Гермиона строит идеальный устав. А меня никто не слушает.

— Вы слышали, о чем они говорят? — спросил, подавшись вперед.

Эльф виновато заломил длинные уши.

— Нет, сэр. Блинк не подходил близко. Блинк помнит ваш приказ о безопасности.

— Ты всё правильно сделал, Блинк, — кивнул. — Ты молодец. Но в следующий раз... если сможешь подобраться под невидимостью так, чтобы тебя не засекли, попробуй послушать. Только очень осторожно. Если почувствуешь, что запахло жареным — уходи немедленно.

Эльф радостно кивнул, звякнув своей белоснежной тогой, и растворился в воздухе.

Остался сидеть в темноте. Значит, сходки стали регулярными. Кассандра сама или через Гриндевальда накачивает им мозги идеями о «высшем благе» и прочим бла-бла. Нужно выяснить, когда будет следующая крупная встреча. И, возможно, удастся узнать, кто же туда ходит, и попытаться выбить из них эту дурь.

[Запись из дневника. 23 октября 1998 года. Звонкая пощечина и закатанные рукава]

Утро. Союзницы

Утро началось с короткого пересечения с Гермионой в нашей гостиной, где слабо пахло свежим чаем и остывшей золой. Кажется, снова стали общаться. Она сообщила, что пока порадовать нечем — американская бюрократия оказалась тем еще темным лесом. Обещала на днях плотно засесть в Запретной секции. Но появилась интересная деталь.

Гермиона рассказала, что ей вызвалась помогать одна семикурсница с Пуффендуя. По её словам, отец этой девчонки работал в Министерстве, часто ездил в США по делам и много рассказывал о порядках МАКУСА, да и сама она летом там бывала. Гермиона заверила, что девушка лишь заметила у неё книги про США и МАКУСА и спросила, не нужна ли помощь. Всё же Гермиона — легенда школы, многие знают, что она лучшая подруга самого Гарри Поттера, опять же Битва за Хогвартс. Она спросила у Гермионы, зачем ей это, но получила ответ: «для школьного проекта». И больше не задавала вопросов.

Кивнул, поблагодарил. Еще раз сказал ей спасибо, опять напомнил, как она лихо излечила меня, и между делом спросил, как это она меня перенесла в комнату. Гермиона тут же густо покраснела до самых корней волос, отвела глаза и поспешила уйти, торопливо стуча туфлями по паркету. Смущается. Это я еще не спросил, как она меня переодевала и мыла.

День. Оценка стоимости.

После уроков пошёл искать Элис, а нашёл заодно и Луну с ней в коридоре. Времени до Йоля всё меньше, мне нужна была помощь с анализом, чтобы изучить те чертежи от Сальваторе и Вэнса и найти слепые зоны МАКУСА. У меня уже, скорее всего, глаз замылился, ну или действительно нет вариантов. Но тогда буду точно знать и думать над другими вариантами.

Подошел к ним. Элис, как обычно, пряталась за толстым фолиантом, пахнущим книжной пылью и старым клеем. Начал говорить с ней, но она чуть ли не голову в свой балахон втянула. Вздохнул и начал объяснять суть проблемы через Луну, прося Элис посмотреть схемы свежим взглядом, раз уж у нее такой феноменальный талант к структурированию.

Рассказывал, что мне нужна помощь с ними и, если у неё будет время, может быть, она смогла бы посмотреть. Но, видя реакцию от девушки — она всё так же наполовину спряталась в мантию, только макушка волос, на которой лежала рука Луны, и огромные очки торчали, — подумал, что, может быть, она не хочет просто так помогать. А у меня уже есть опыт найма сотрудников. И предложил ей заплатить за работу полновесной золотой монетой или сколько она захочет.

Не успел еще договорить, как Элис вспыхнула так, что покраснели даже кончики ушей. Вытянула шею из балахона. Фолиант с глухим, тяжелым стуком рухнул на каменный пол. Девушка сделала резкий шаг вперед.

Хлесткий, звонкий шлепок разнесся по пустому коридору.

Щеку мгновенно обожгло крапивным огнем. Рука у нашей тихой библиотечной мышки оказалась на удивление тяжелой — да, чтобы таскать тяжелые фолианты, нужна сила. Я даже отшатнулся от неожиданности, приложив ладонь к горящему лицу. Не ожидал такого от этой спокойной и тихой девушки.

Элис смерила меня полным ярости и возмущения взглядом, затем еще раз подошла и ударила по второй щеке. Круто развернулась и умчалась прочь, гневно шурша мантией. На полу осталась лежать её книга.

Остался стоять, не понимая, что это было. В ушах звенело от оплеух. Перевел взгляд на Луну. Та даже не улыбалась.

Что уже было странно само по себе и пугающе. Она посмотрела на меня своими огромными, ясными глазами абсолютно укоризненно. Как на очень зашоренного, ограниченного человека, который вообще ничего не понимает в людях. Лишь вздохнула. И молча пошла вслед за подругой.

Книгу и она не подобрала. Пришлось самому. Прочитал название: «Продвинутая Трансфигурация на примерах». Не школьный учебник, но полезная книга.

Задумался, что же это было. Просто же предложил ей от всей души денег за работу. Ничего не понимаю. Ладно, может, Джинни мне подскажет, она с Луной дружит, возможно, узнает, что я сделал не так.

Вечер. Униформа культа

Очередное собрание старост в гостиной. Раньше же было как: когда стал старостой факультета на пятом курсе, собирались один раз в неделю на собрание младших старост, раз в месяц бывали собрания всех старост. А когда стал старостой школы, то надо проводить собрания с младшими, со средними и старшими старостами, а еще и общие собрания. Наивно раньше думал, что это директор и профессора управляют студентами и жизнью вне уроков. Фигушки, всем занимаемся мы с Гермионой. Профессора лишь обучают и управляют учебным процессом. А мы с Гермионой словно родители огромной и нифига не дружной семьи.

Гермиона заметно ожила. Сама вела собрание, голос уверенный, раздавала указания, с сухим шелестом перекладывая пергаменты. Со мной общалась абсолютно нормально, по-деловому. Без прежнего ледяного презрения, но и без лишних сантиментов. Не знаю, на какой мы стадии, но хотя бы не на уровне лютой ненависти, точно нет.

Но доклады с мест принесли тревожные вести. Многие старосты начали замечать странную активность. Разные студенты, весьма подозрительные, постоянно подходят к другим, отводят в сторонку, шепчутся, увлеченно что-то втирают. Старосты переписали имена и фамилии. Так что можно было с ними поговорить при случае. С одной стороны, ну что здесь такого, общаются. Но выглядело это странно, плюс они резко переставали говорить, видя старост на горизонте.

И тут слово взяла Изольда. Слизеринка, как всегда, подметила то, что другие пропустили. Её голос прозвучал тихо, но заставил всех прислушаться. — Я видела два таких разговора, — отчеканила она, глядя на нас своими холодными голубыми глазами. — И у обоих парней с Пуффендуя была одна общая деталь. У них одинаково, специфически закатан правый рукав мантии. Выше запястья, в два сложения. Это очень странно, конечно, что такого, но чую, что-то здесь не то.

Остальные старосты зашушукались. Тут же пара человек смутно припомнили, что да, видели такую же странную моду у тех, кто вел эти тихие беседы в коридорах.

В голове мгновенно всплыла давно прочитанная книга, точно не помню, как называлась, но суть там была в том, что различные секты или молодежные банды используют специальные элементы одежды, символы и татуировки, чтобы отличать своих.

Закатанный правый рукав.

Это не просто дурацкая школьная мода. Это отличительный знак. Скрытая униформа секты или банды Гриндевальда.

Тайный маркер, по которому они узнают своих в толпе, чтобы не перепутать. Как татуировка у Пожирателей или как тот жетон с Дарами Смерти, который прячут под одеждой. Скорее всего, просто до жетонов эти ребята еще не дошли, но уже поднялись на ступеньку выше в карьерной лестнице темных злодеев.

Кассандра собирает если не армию, то своих единомышленников. И теперь у них появилась своя символика. И мне надо было что-то придумать, а то еще банд в моем доме не хватало для счастья.

Часть двадцать четвёртая. О шоколадной дипломатии и старых привычках.

[Запись из дневника. 24 октября 1998 года. Извинения и старые привычки]

Тесты на невидимках

Утро. Суббота. Снова «полигон» старика Аберфорта, а на деле просто задний двор «Кабаньей головы», зажатый между покосившимся сараем и глухим каменным забором. Место гиблое: земля здесь никогда не просыхает, превращаясь в липкое месиво из грязи, битого кирпича и козьего навоза. Воздух звенел от утреннего заморозка, изо рта вырывались облачка белого пара, пахло подмерзшей грязью и навозом. Да, уже не так весело в одной футболке, как летом. Но и падать в грязь во всей одежде не хотелось.

Аберфорт еще в августе обвесил этот клочок земли защитными заклинаниями, так что снаружи вообще не видно и не слышно, что у нас тут происходит — хоть из пушки стреляй. Маскировка уровня «старой гвардии» — грубая, но надежная, как дедовский топор.

Пока старик не вышел, пытался самостоятельно освоить те самые высшие дезиллюминационные чары, о которых рассказывал призрачный Дамблдор. Выходило паршиво. Слиться с фоном и подавить свою ауру — это не гайки крутить (да их тоже крутить нужно уметь). Слишком сложно удержать всю эту абстракцию в голове. Стоило только попытаться «стать» частью серого забора, как мысль дергалась, концентрация лопалась, и маскировка слетала кусками, как старая штукатурка.

Зато, когда пришёл, как обычно хмурый, Аберфорт, с беспалочковым щитом наметился явный прогресс.

— Шевелись, парень! Если я попаду — лечить не буду, само заживет! — пробасил он, вскидывая палочку.

Старик гонял меня по этой чавкающей жиже до седьмого пота. Теперь стабильно отбивал один удар из пяти. Зато не замерз.

Попросил его продемонстрировать заклинание невидимости, чтобы протестировать «Тень-2». Результат заставил скрипнуть зубами и выругаться про себя. Если против школьных заклинаний и моей накидки-невидимки прибор работал за три-четыре метра, то против магии уровня Мастера он откровенно пасовал.

Я замер с моноклем у глаза, сканируя пустой двор. Тихо. Только ветер свистит в щелях сарая. И вдруг — резкий, звонкий подзатыльник. Тяжёлая, мозолистая ладонь Аберфорта приложилась к моему затылку так, что искры из глаз посыпались. Старик материализовался буквально в шаге от меня.

— Медленно соображаешь, — хмыкнул он.

Компас на поясе начинал вибрировать, только когда Аберфорт подошёл почти вплотную, с расстояния около метра. Что он и продемонстрировал, подойдя так близко, что отвесил легкий подзатыльник. Это ни о чём — в реальном бою меня уже трижды успеют прирезать. А в монокль вместо чёткого рваного силуэта была видна лишь едва заметная, смазанная рябь, словно марево над костром. И то, может, это просто глаз дергался. Артефакт нужно докручивать. Чувствительности не хватает на сильное экранирование. Мастера маскировки мой прибор пока «видит» только тогда, когда тот уже готов отвесить мне пинка.

Завтрак с козлом (и это не про меня, надеюсь)

После полигона зашли внутрь. В «Кабаньей голове» было как обычно: темно, пахло старым элем, немытым полом и сырым мехом. Солнечные лучи едва пробивались сквозь слои вековой пыли на узких окнах. У нас уже стала традиция завтракать вместе после занятий.

Старик молча швырнул на стол тарелку с яичницей и кружку горячего, терпко пахнущего чабрецом чая. Ели под мерный скрип половиц и странное хлюпанье из угла — там старый козел с обломанным рогом меланхолично жевал край чьей-то забытой мантии. В какой-то момент к столу подошла кошка Аберфорта — такое же косматое и хмурое существо, как и её хозяин. Она прыгнула на свободный табурет, окинула меня взглядом, в котором читалось явное желание выцарапать мне глаза, и принялась громко вылизывать лапу. Видно, чувствовала во мне анимага и манула. Не любила конкуренции, наверное.

Решил вывалить на деда новости за неделю. Всё же он не просто манекен для битья заклинаниями. Как ни крути, он мой учитель и единственный живой родственник, который помнит, кто я такой. Да и в целом рассказывать некому, а поделиться хочется.

Рассказал про доклад эльфа Блинка о тайных сходках. Про студентов с одинаково закатанными рукавами. Про то, что школа медленно, но верно делится на два лагеря. И что с этим нужно что-то делать.

— Униформа, значит, — проскрипел Аберфорт, методично вытирая желток куском серого хлеба. Козел в углу согласно блеял, перейдя на жевание пустой корзины. — Геллерт всегда любил стадный инстинкт. В двадцатых его люди носили значки, теперь рукава катают. Суть та же. Эти тёмные лорды любят метить своих, выжигать клеймо.

— Они строят эту организацию прямо под носом у Макгонагалл, — сказал я, грея озябшие руки о горячую керамику кружки. — И я не понимаю, почему она этого не видит. Ладно, меня слушать не хочет. Но ведь она столько лет преподает.

Аберфорт тяжело посмотрел на меня из-под кустистых бровей. Кошка в этот момент перестала умываться и уставилась на мою яичницу.

— Потому что она видит детей, пацан. Травмированных после войны детей, которые сбиваются в кучи от страха. Она же многих потеряла там, на битве. Ты думаешь, для неё это было так просто? Да ни черта подобного. Ведь все студенты для неё как родные дети. А ты же видел, сколько было погибших. А Геллерт видит глину. Он лепит из их страха фанатизм. Пока они не кинут первую «Аваду», для директора они — просто школьники со странной модой.

— А когда кинут, будет поздно.

— Вот для этого я из тебя дурь и выбиваю на заднем дворе, — хмыкнул старик. — Чтобы, когда они кинут, ты не стоял и не ждал, пока директор очки протрет. А действовал.

Старик бросил кусок бекона кошке, которая поймала его на лету, чуть сдвинулась и клацнула челюстью. При этом смотрела на меня. Словно намекая: так будет с каждым.

Посмотрел на него. Жесткий, пропахший табаком и козами старик. Никаких философских, заумных речей, как у его призрачного брата. Но почему-то именно с ним было спокойнее. Мой батя точно нашел бы с ним общий язык, если бы познакомил их и он помнил бы меня.

Поблагодарил за завтрак, стараясь не наступить на копыто козлу, который теперь примеривался к моему ботинку. Пора было возвращаться в замок. Надо еще с Джинни поговорить — может, подскажет, что я вчера не так с Элис сделал.

Странности и свита

Вернулся в замок и в коридоре нос к носу столкнулся с Финном и Кассандрой. Они шли в окружении её свиты. Вроде бы всё как обычно: смеются, выглядят счастливыми. В воздухе повис густой, удушливый запах их дешёвого парфюма.

Но внутренний радар мгновенно уловил фальшь. Она вроде идёт, улыбается, а глаза поникшие, пустые. Это Финн шагает довольный, улыбка до ушей. А она — нет.

Коротко кивнул им. Кассандра посмотрела на меня. В этот раз не было насмешливой, ледяной королевы из начала сентября, той, что отправила меня в полёт без палочки. В её глазах мелькнуло что-то отчаянное. Казалось, хочет что-то сказать, просит о помощи, но вокруг плотным кольцом стояла свита, а за руку её крепко держал Финн. Она просто опустила голову и отвела взгляд.

Отметил про себя: она сейчас совсем не похожа на ту Тёмную Кассандру. Гриндевальд теряет хватку? Или настоящая Касс начала пробиваться сквозь его ментальный пресс?

Женская логика и тупой артефактор

Озадаченный, пошёл искать Джинни. Мне срочно требовалась консультация переводчика с женского на нормальный. Ведь щёки до сих пор горели, не по-настоящему, а скорее ментально.

Успел перехватить её перед самой тренировкой Гриффиндора. Она стояла у кромки поля, туго затягивая шнуровку на кожаных щитках. Ветер гнал по стадиону колючую морось, пахло мокрой землёй и оружейным маслом, которым они полировали древки мётел.

— Джинни, минутное дело, — начал я, переминаясь с ноги на ногу. — Мне нужен совет. Вчера я, кажется, жёстко облажался.

Уизли выпрямилась, опершись на метлу, скептически изогнула бровь и кивнула своей команде, чтобы взлетали и начинали тренировку. Суровый капитан, у неё не забалуешь, бедный Поттер ещё не знает, как будет дома по струнке ходить. Какой Поттер, мне-то как жить с девушками, кто бы рассказал.

— Опять поругался с Гермионой?

— С Гермионой нет, ещё не успел. Да и не ругался я ни с кем, просто поговорил, если это так можно назвать, с Элис Морвен.

И я быстро, без утайки, выложил ей вчерашнюю сцену в коридоре. Как попросил Элис проанализировать чертежи МАКУСА, как предложил ей за это полновесную золотую монету, и как в ответ получил две звонкие пощёчины и гордое молчание. Причём ни за что.

Джинни слушала, и её глаза медленно расширялись. Когда я закончил, она просто выронила метлу. Дерево с глухим стуком шлёпнулось в грязь.

— К... — выдохнула она, глядя на меня так, словно у меня выросла вторая голова. — Ты феноменальный, непроходимый идиот. И мне тоже хочется тебя ударить.

— Да почему?! — искренне возмутился я. — Любая работа должна оплачиваться! Я же по-честному, как деловой партнёр...

— Она тебе не партнёр по бизнесу из Лютного переулка! — Джинни ткнула меня пальцем в грудь так, что я пошатнулся. — Она девочка, которой ты нравишься! Которая видит, как тебе хреново, и хочет помочь от чистого сердца! А ты взял и повесил на её искренность ценник в один галлеон! Ты обесценил её отношение к тебе, приравнял её к наёмной прислуге или даже хуже — к распутной девке, что за деньги ублажает! Ну, это так Фред говорил, я не очень знаю, но звучит логично! Скажи спасибо, что она тебе в нос не дала. И была бы права.

Слова рыжей ударили, как «Остолбеней». Внутри всё похолодело от осознания собственной тупости. Капитализм и 90-е глубоко въелись в подкорку. Привык в «Мастерской» всё переводить в схемы, контракты и золото. Совсем забыл, что нормальные люди могут делать что-то просто так. По-дружески. Отвык уже. И да, если посмотреть на это под углом, что мне Джинни рассказала, то всё выглядит логично, почему она мне влепила по щеке.

— Чёрт, — я потёр затылок. — И что теперь делать?

— Иди и извиняйся, — припечатала Джинни, поднимая метлу. — Нормально извиняйся. Как человек, а не как гоблин-банкир. И если она тебя пошлёт — будешь терпеть. Заслужил.

Поблагодарил Джинни и уже хотел уходить, как в голове полностью прокрутилась её фраза: «Она девочка, которой ты нравишься!». Девочка, которой я нравлюсь. Да она же ни разу об этом не сказала! Хотя да, она обычно молчит, но ведёт же себя не так. Опять же, я вечно как идиот.

— Джинни, ты сказала: «Она девочка, которой ты нравишься!» — спросил я. — А это правда?

Джинни лишь закатила глаза и театральным жестом закрыла своё лицо ладонью. А затем вскочила на метлу и взлетела, а до меня ещё доносился её звонкий смех.

Извинения в тупике

Не стал откладывать, а побежал. Даже карту доставать не пришлось, ноги сами знали дорогу. Оазис на третьем этаже.

Она наверняка там.

Так и есть. Элис сидела на своем подоконнике, уткнувшись в книгу. На мое появление — ноль внимания. Но пергаментные страницы она переворачивала с таким резким, сухим и агрессивным хрустом — наверное, представляла, что там моё лицо, — что градус её злости был понятен без слов.

Сел рядом.

— Элис, прости меня, — начал я тихо. — Я повел себя как идиот. Понимаешь, за этот год меня столько раз обманывали, предавали и использовали, что я разучился верить людям просто так. Даже друзьям. Ведь и они предают. Привык, что за всё нужно платить, и тогда получаешь то, что нужно. Я просто хотел тебя как-то отблагодарить и думал, что золото подойдет, ведь не знал, что ты любишь, а так ты бы сама это себе купила. Но если ты решишь, что больше не хочешь со мной общаться, — я пойму.

Подождал. Тишина. Только сквозняк холодил затылок. Она даже не пошевелилась, никак не отреагировала. Но страницы больше не переворачивала.

Вздохнул, поднялся на ноги. Свой шанс профукал. Развернулся и пошел к выходу из тупика.

И тут в спину ударил голос. Тот самый глубокий, хрипловатый, невероятно сексуальный голос.

— Алекс. Я не хочу, чтобы ты исчезал из моей жизни. И мне нравятся шоколадные лягушки.

Резко обернулся. Элис сидела в той же позе, наглухо спрятавшись за своим необъятным фолиантом. Только костяшки пальцев, сжимавших обложку, побелели от напряжения.

Улыбнулся. Ничего не сказал, просто пошел дальше. Прощен. Не знаю почему, но это было важно.

Библиотека и старые привычки

Вечером пошел в библиотеку помогать Гермионе. А то корпит там над фолиантами, надо ей помочь. А сам внутренне радовался, что не додумался предложить и Гермионе деньги. Всё же инстинкты самосохранения какие-то остались.

Увидел её за столом с той самой семикурсницей-пуффендуйкой. Но стоило приблизиться, как девчонка тут же свернула свои свитки, торопливо запихала их в сумку и спешно ушла. Видно, это из-за моей репутации. Тоже, видно, считает бабником и моральным уродом.

Сел рядом с Гермионой. Она лишь взглянула на меня, но не отодвинулась. Не разговаривали, просто обложились книгами и искали зацепки по протоколам МАКУСА. Пахло старой кожей переплетов, пылью и её ванильным шампунем. В тишине только мерно скрипели перья и шуршала бумага, да изредка глухо покашливала мадам Пинс.

И внезапно накрыло острым чувством дежавю. Пятый курс. Точно так же сидели часами, обложившись фолиантами, плечом к плечу. Невероятно близкий, теплый момент. Никаких слов не требовалось. Просто снова работали как одна команда. Как раньше.

Калибровка

Гермиона ушла в свою комнату, а мне еще нужно было закрыть патруль. Вернулся в Башню Старост глубокой ночью. Настроение было отличным, несмотря на усталость. Хороший выдался день: Элис простила, и, если верить Джинни, я ей даже нравлюсь. Гермиона тоже оттаяла — мы снова работаем плечом к плечу, почти как раньше.

Зашёл к себе в спальню, привычно проверил охранки — тишина. Достал с тумбочки старую жестяную банку из-под леденцов монпансье. Потертую, со знакомым узором ягод на крышке. Положил на пол. Отстучал пальцем комбинацию по вишенкам, выдохнул пароль: «Я — Дамблдор».

Рывок, знакомое ощущение падения в никуда, и вот я уже приземляюсь на деревянный пол своего «Гаража». Мне иногда даже удается устоять на своих двоих, но всё же чаще, как обычно, на четвереньках оказываюсь. Спрашивал профессора про секрет, как попадать в "Гараж" и не падать, а он лишь улыбался. Ничего, я упорный, пойму, в чём тут фишка.

Здесь всё было по-другому. Абсолютная, вязкая тишина, никаких тебе хогвартских сквозняков. Время здесь тянулось иначе, замирая между стеллажами, уходящими вверх в туманную дымку расширения. В нос ударил густой, родной аромат: смесь лимонной цедры, машинного масла и старой бумаги. Под потолком мягко светились янтарные сферы, заливая мои двадцать квадратных метров уютом, от которого сразу отпускало всё напряжение дня.

Прошел мимо напольных часов, мерно отсчитывающих секунды этого карманного измерения. На верстаке вперемешку лежали различные запчасти для артефактов и мои магловские сокровища: синяя изолента, пассатижи и мультиметр. Рядом — банка с лимонными дольками Дамблдора и мой походный спальник. Здесь я был дома. Здесь я был самим собой.

Нужно было докрутить детектор. Утром Аберфорт ясно показал, что моя «Тень-2» — пока скорее игрушка, пасующая перед реальными мастерами. Разобрал латунный корпус, и на стол высыпались шестеренки и линзы.

Принялся перекалибровывать монокль. Настраивал вращение линз, чтобы они точнее отсекали магический фон замка, усиливал чувствительность хрустального контура. Пальцы быстро испачкались в серебряной пыли и канифоли, но я не замечал времени. Менял рунные связки, вплетая в «Распылитель» более тонкие потоки.

Впереди еще много работы, и МАКУСА всё так же пугает своей неизвестностью. Но сегодня, глядя на поблескивающие под янтарным светом детали, я точно знал — всё решаемо. Нужно только не забыть заказать через домовиков пару коробок шоколадных лягушек для Элис.

На душе пели птички. А в тишине Гаража всё казалось возможным.

Часть двадцать пятая. Свидетель из ниши и Снятые маски.

[Запись из дневника. 25 октября 1998 года. Последний кусочек пазла]

Свидетель

Замок окончательно погрузился в хэллоуинскую суету. В коридорах густо пахло печеной тыквой, магическими свечами и терпкой корицей. Флитвик уже начал развешивать по углам своих «дрессированных» летучих мышей, которые с тихим писком носились под сводами. Хорошо, что есть праздники. Но на душе всё равно было немного тревожно.

Шёл из библиотеки, чувствуя, как лямка рюкзака привычно режет плечо. Давно собирался новый купить, но мы с ним столько прошли, что жаль было. Надо будет выучить какое-то бытовое заклинание, или, как буду в Лондоне, отдам зашить. И тут «хвост» снова активировался. Этот пацан, наверное, был моим фанатом: почти весь месяц крутился рядом. Если и следил за мной, то делал это крайне неумело. Тихий, шаркающий скрип подошв по камню, сбитое дыхание за углом.

В этот раз не стал играть в прятки. Ладно, так и быть, дам ему автограф мрачного старосты — наверняка у него там где-то мой портрет с номером узника Азкабана запрятан. Резко развернулся и шагнул в нишу за рыцарскими доспехами, которые недовольно лязгнули металлом. Подождал секунду и выскочил прямо перед преследователем.

Пацан едва не врезался в меня. Мелкий, щуплый, мантия явно с чужого плеча — рукава закатаны, подол метет пол. Пуффендуец. Лицо бледное, в веснушках, а глаза огромные и испуганные, как у пойманного снитча. От него пахло чернилами и дешёвыми лимонными леденцами. Схватил его за шиворот мантии, жёсткая ткань скомкалась в кулаке, и чуть приподнял.

— Ты чего за мной трёшься, малец? — спросил, стараясь не слишком пугать парня, хотя голос после тренировки с Аберфортом всё ещё звучал как наждачка по металлу. — Автограф нужен? Или баек про Азкабан наслушался? Или то и другое?

— Н-нет, сэр... — он заикался так, что челюсть дрожала. — Я... Я Барнаби. Барнаби Пикс. С первого курса. Я... Я должен был сказать...

— Вижу, что ты не дементор, а Барнаби Пикс. И что дальше?

Пуффендуец замялся, озираясь по сторонам, словно ожидал, что из стены сейчас вылетит дракон. Его пальцы судорожно терзали край жёлто-чёрного галстука.

— Говори уже, Барнаби. У меня патруль через десять минут. И вообще, время — деньги. Хотя нет, про деньги не будем. Забудь.

— Я видел... тогда. В сентябре. — Он сглотнул, кадык на тонкой шее нервно дёрнулся. — Я сидел за статуей ведьмы, читал... Ребята меня обзывают, вот и сижу там. И там были вы. И тот рыжий дядя. Уизли. Друг легендарного Гарри Поттера.

Внутри всё натянулось, как струна под напряжением.

— И что ты видел, Барнаби? Дракон на меня напал? Или мантикора?

— Не-ет. Он... Он кричал. Злился. А вы уходили. А потом он достал палочку и выстрелил вам в спину. Я помню... заклинание на букву «К». Громкое такое. И вас... вас начало корежить на полу. Как червяка на крючке. Мне было очень страшно, сэр. Я убежал.

Закрыл глаза и медленно выдохнул. А ведь этот Барнаби ходил за мной с самого начала октября. Вот же я идиот. Нет, всё же слухи про меня не врут. Полный отморозок, причём на всю голову. Но на душе словно слона с груди убрали, стало легче дышать. Понимал, что вряд ли это решит все наши проблемы с Гермионой, но она должна знать.

— Пойдём со мной, Барнаби. Тебе нечего бояться. Я Староста Школы, я тебя защищу. И покажешь мне потом, кто там тебя обижает, я им скажу пару ласковых слов.

Взял его за плечо — пацан мелко дрожал под рукой — и буквально потащил в сторону Башни Старост. Меня тоже потряхивало. Это будет момент истины: либо она мне поверит, либо окончательно забьет гвоздь в наши отношения.

Очная ставка

В гостиной Башни было тепло, камин бросал на стены неровные оранжевые блики. Гермиона сидела в кресле, обложившись справочниками. Услышав, как вваливаюсь в комнату, ведя за собой перепуганного первокурсника, она подняла голову и нахмурилась.

— Алекс? Что происходит? Зачем ты притащил сюда ребенка?

— Это не ребенок, то есть, конечно, ребенок, но он еще и ценный свидетель, — сказал сбивчиво, усаживая Барнаби на край дивана. Кожаная обивка тихо скрипнула. — Слушай внимательно. Повтори, Барнаби. Всё, что сказал мне. И не волнуйся, она девушка добрая. Гермиона, не надо так хмурить брови, не пугай мне парня.

Мальчик, заикаясь и вжимая голову в плечи, повторил свою историю. Про рыжего дядю, про заклинание на «К» и про то, как я упал. Голос его дрожал в тишине комнаты, перекрываемый только сухим треском поленьев в камине.

Внимательно следил за лицом Гермионы. Ожидал шока, отрицания, криков «вы всё подстроили!». Но ничего этого не было.

Грейнджер сидела абсолютно неподвижно. Лицо оставалось бледным и спокойным. Только пальцы, сжимавшие перо, побелели от напряжения, и хрупкое гусиное перо с тихим хрустом сломалось в её ладони, оставив на пальцах и пергаменте влажную синюю кляксу.

Она знала. Или, как минимум, догадывалась. Все эти дни моего бреда, мои крики в лихорадке, рассказ Джинни — её аналитический ум уже давно сложил картинку, но сердце упрямо отказывалось верить. Или просто она защищала своих, понимая, что её друг совершил подлый поступок.

Когда мальчик закончил, повисла тяжелая, вязкая тишина.

— Спасибо, Барнаби, — сказала Гермиона тихо. Она даже не посмотрела на меня. — Ты молодец, и сказал правду. Можешь идти.

Подошел к пацану.

— Ты молодец, Пикс. — Достал из кармана пять золотых галлеонов и вложил в его ладонь. Мальчик уставился на монеты, как на чудо. — И ты это... не думай, я тебя не покупаю или еще чего там не надумай, в объявлении же было указано. И плюс пятьдесят баллов Пуффендую за честность и гражданскую позицию. Иди в свою башню. И забудь про этот разговор. Совсем.

Барнаби кивнул, сгреб золото в карман. А я засунул руку в свой карман и вытащил зажигалку.

— Держи, это от меня подарок. Ты главное школу не спали. А так — это талисман на удачу.

Барнаби уставился на зажигалку. Я открыл и закрыл крышку с фирменным звонким «дзынь», потом показал, как вращается колесико, высекая сноп горячих искр.

Барнаби взял зажигалку как священную реликвию и довольный ускакал из нашей Башни, громко топая ботинками по каменной лестнице.

Лед и пламя

Остались вдвоём.

Повернулся к Гермионе. Она продолжала смотреть в камин. В воздухе пахло жженой бумагой и озоном — магия в комнате искрила от её подавленных эмоций, заставляя волоски на руках вставать дыбом.

Стоял и смотрел на неё. Но она ничего не говорила.

— Ну? — спросил, не выдержав ожидания, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Теперь ты мне веришь? Или пацан тоже в моем «гареме» и я его подкупил? Ну да, вот при тебе же деньги ему вручил. Что еще можно ожидать от такого, как я.

Она медленно встала. Мантия тяжело прошуршала по ковру. Она выглядела не как победительница, а как человек, у которого только что отобрали последнюю иллюзию.

— Я верила тебе и до этого, Алекс, — прошептала она, всё еще не глядя на меня.

Сделал шаг к ней.

— Тогда почему ты молчала? Почему травила меня взглядом целый месяц?!

— Потому что я не готова, Алекс. Ты хочешь, чтобы я просто сказала «окей, проехали»? — её голос дрогнул. — Ты понимаешь, каково мне сейчас?

Обхватила себя руками за плечи, будто пытаясь удержать собственный мир от распада.

— Ты кричал мне тогда в сентябре, что я слепая… — она судорожно вздохнула. — И ты был прав. Я выбрала его. Защищала его перед тобой. Считала своей каменной стеной. А он… он оказался трусом, который ударил моего друга в спину Непростительным проклятием. Человек, с которым дружила все эти годы.

По её щеке скатилась слеза, блеснув в неровном свете камина. Она даже не попыталась её стереть.

— Я написала ему после того, как ты метался в лихорадке. Я слышала всю ночь, как ты кричал и умолял меня поверить тебе, — прошептала она. — И он признался. Во всём. И с того момента… я просто не знала, как смотреть тебе в глаза. Мне было так стыдно, Алекс, что хотелось провалиться сквозь землю. Оттолкнула тебя, гордо выбрав Рона, а ты… ты всё это время нас защищал. Ты был прав, я всегда выбирала друзей. И прощала им всё.

Шагнул к ней, чтобы прижать к себе.

Отступила к своей двери, покачивая головой.

— Всё, что ты наговорил тогда при старостах… это не исчезнет только потому, что я узнала правду о начале драки. Между нами слишком много всего. Я разбита. Я… я не готова сейчас говорить об этом. Пожалуйста. Дай мне время. Дай нам время. Саша.

Гермиона зашла в комнату и закрыла дверь с тихим, окончательным щелчком, который разделил меня и её. Металл замка лязгнул, как гильотина.

Остался один.

Злость улетучилась, оставив только глухую усталость. Зря нашёл этого пацана.

Ну что ж. Барнаби обратно в бутылку не загнать. То есть слова были сказаны.

По крайней мере, я больше не монстр в её глазах.

Гермиона молчала не из гордости.

Молчала, потому что ненавидела себя за свою чудовищную ошибку.

И даже не знал, что хуже. Лучше бы она и дальше винила меня, чем терзала себя. А ведь она прикрыла меня, не рассказав директору. Прикрыла Рона, ведь, по-хорошему, таким как он не место в мракоборцах, слишком нежный. Хотя я несправедлив к нему. Он вёл себя достойно в битве и сделал то, о чем я его просил. Да, не сразу, но Гермиона жива и здорова. Опять же... ради Гермионы и я бы пошёл на преступление.

[Запись из дневника. 26 октября 1998 года. Шоколадные лягушки и снятые маски]

Утро. Плед и касания

Как Гермиона ушла, еще долго сидел и размышлял. Пошёл спать, но сон не шёл. Метался по кровати, сбивая простыни, в итоге ушел обратно в гостиную, спать не хотелось...

Проснулся от легкого прикосновения к плечу. Медленно открыл глаза. Рука судорожно скользнула по голому запястью — не находила волшебной палочки. Осмотрелся. Укрыт мягким шерстяным пледом, от которого едва уловимо тянуло ванилью и старой бумагой, — это был её плед. Надо мной стояла Гермиона. Уже в форме, с учебниками. Глаза красные, опухшие от ночных слез, но смотрела она нормально. Без того ледяного щита, что стоял между нами весь месяц. И даже вины больше не было. Просто взгляд, как девушка смотрит на парня, который отрубился на диване.

Слова сами прыгнули на язык, хотелось заговорить, но вовремя прикусил губу. Она просила дать время. Значит, дадим. Сделали вид, что ничего не было. Поднялся, быстро привел себя в порядок. Холодная вода из-под крана окончательно прочистила мозги. Когда вышел из своей спальни, Гермиона была еще здесь — она ждала меня.

Впервые в этом году мы пошли на завтрак вместе. В коридоре шли рядом. Гораздо ближе, чем обычно. Плотная ткань мантий тихо шуршала при каждом шаге. Пару раз наши пальцы соприкоснулись — быстро, словно случайный разряд статики. Кожа у нее была теплой. Едва сдержался, чтобы просто не взять её ладонь в свою. Но заставлял себя быть терпеливым. Конечно, не очень люблю и умею рыбачить, но дядя у меня любил рыбалку, и вот он говорил, что раньше времени дернешь удочку — рыбка соскочит с крючка. Конечно, не хотел Гермиону поймать в свои сети. Но и форсировать события раньше времени было бы ошибкой.

День. Библиотека и лягушки

Днем уроки. Постепенно стал входить в форму ученика, уже повторил то, что упустил за прошлый год, и уроки не превращались в мучения. То есть с практикой было всё хорошо, а вот теория хромала на все четыре лапы.

Потом библиотека. Мы, как-то не говоря ни слова друг другу, просто молча пошли в ту сторону. Сидели над материалами по МАКУСА, вдыхая пыльный запах старых переплетов. Молча, но это было комфортное, почти забытое рабочее молчание. Наше лучшее время, которое у нас забрал Волдеморт. Чёртов тёмный лорд, вот что ему не жилось спокойно? А так разбил наши отношения с Гермионой.

Затем Гермиона ушла, сказав, что ей нужно готовиться к ЖАБА и вечером у нее патруль. Стул скрежетнул по полу, когда она поднялась.

Посидел еще немного, но без Гермионы стены библиотеки давили. Достал Карту и быстро нашёл, что искал — Элис.

Тупик на третьем этаже.

Когда подошёл, специально чуть шаркая резиновой подошвой по камню, чтобы меня было слышно, она не дёрнулась и не спряталась в балахон. Сидела, смотрела прямо на меня и ждала, что скажу. Глаза её были очень большими в этих линзах очков. Волосы, как обычно, взъерошены, но от нее шла какая-то дикая энергия, что смеяться над её внешним видом не хотелось.

Достал из рюкзака её книгу, которую забыл отдать в прошлый раз, свернутые чертежи МАКУСА и целую гору коробочек с шоколадными лягушками. Выгреб все запасы, что накупил в «Сладком королевстве». Сам сладкоежка, знаю толк в правильной валюте.

Лицо Элис надо было видеть. Глаза за толстыми линзами, которые и так были большими, стали размером с галлеон.

— Мне нужна помощь друга, — сказал просто, протягивая ей свитки.

Морвен потянулась за пергаментом. Наши пальцы соприкоснулись. Она не отдернула руку, задержав касание чуть дольше, чем требовала простая передача бумаг. Её пальцы были прохладными и чуть подрагивали. Приятно.

Вывалил кучу сине-золотых коробочек с глухим картонным стуком прямо ей на подоконник. А также положил её книгу.

— Ты обронила её в прошлый раз. А это не плата, а подарок другу.

Развернулся и ушел. Спиной физически ощущал её внимательный, долгий взгляд.

Вечер. Исповедь

Вернулся в Башню. Гермиона уже сидела за столом в гостиной, обложившись учебниками. Перо сухо и ритмично скребло по пергаменту. В комнате пахло жженой древесиной от камина. Сел в кресло напротив. Пытался сконцентрироваться на рунах для «Довода», но строчки плыли, вообще с этой техно-маго-палочкой дела не клеились.

Сидел и ерзал, сопел и кряхтел, как Аберфорт. Нет, я так не могу.

Вздохнул, отложил чертежи. Свитки с сухим шорохом свернулись в трубку.

— Гермиона, должен тебе рассказать, — начал глухо, чувствуя, как в горле пересохло.

Грейнджер замерла. Отложила перо. Посмотрела внимательно, без агрессии.

— Я не хочу, чтобы между нами были тайны. Не знаю, есть у нас еще шанс быть вместе, но хочу вернуть свою подругу, которую потерял.

Гермиона лишь слегка дернулась. Ничего не ответила. А лишь внимательно смотрела на меня. Словно говоря:

«Продолжай, я тебя слушаю».

Рассказал про ночной Запретный лес, про то, что я еще и Ирбис, а не только Манул, почему сорвался. Про то, как Ирбис взял след, про ритуал Кассандры, про убитого оборотня.

Гермиона побледнела, пальцы судорожно скомкали край пергамента. Бумага жалобно хрустнула. Но она всё так же молчала, хотя глаза её смотрели на меня уже по-другому.

Рассказал про свое фиаско летом. Про то, как пытался спасти Бэт, но нашел на складе только пустую ржавую клетку и надкусанное яблоко. Про то, как сунулся в МАКУСА и едва унес ноги.

Рассказал про Минск. Про стертых родителей и пустые, чужие глаза матери. Про свой выбор остаться здесь.

Слова давались тяжело, будто жевал битое стекло. Когда говорил про родителей, на глаза накатили слезы, а голос дрожал и сбивался.

— Кассандра... — выдавил из себя. — Она в ужасе от того, что натворила. Я видел это. Гриндевальд запер её в собственном теле. Он собирает эту секту или банду, а она просто не может выбраться. Эта информация, что ты ищешь... Она нужна мне, чтобы вскрыть МАКУСА, выкрасть артефакт и обменять его на жизнь Бэт. И если у меня получится, то, возможно, я смогу выбить эту тварь из головы Касс.

Замолчал, тяжело втягивая горячий воздух.

— Если ты не хочешь в этом участвовать, Грейнджер, — сказал ровно, вставая с кресла. — Если это слишком... Я пойму. Выходи из игры. Я не обижусь. Ты не обязана помогать мне и девочкам. Это опасно.

Развернулся и пошел к своей двери. На душе было пусто, но честно. Теперь нет тайн между нами.

Рука уже легла на прохладную медную ручку, когда сзади раздался тихий, но абсолютно твердый голос.

— Саша.

Обернулся. Она стояла у стола, её карие глаза блестели от непролитых слез, но подбородок был упрямо вздернут.

— Я помогу тебе спасти Бэт. И мы остановим Гриндевальда.

Часть двадцать шестая. Наживка и Снятые ограничения.

[Запись из дневника. 27 октября 1998 года. Сбор стаи и наживка]

Ушастый доклад

Вечер. Сидел у себя, вдыхая запах чернил и старой бумаги, когда с тихим хлопком посреди комнаты материализовался Блинк. Эльф-командир Уборщиков переминался с ноги на ногу, его уши нервно подрагивали, а от белоснежной тоги тянуло запахом лимонной мастики.

— Хозяин Алекс, сэр. Блинк слышал, — пискнул он, опасливо косясь на дверь. — Блинк протирал доспехи на четвертом этаже и был совсем невидимым. Мисс Флинтли проходила мимо с одним из старших парней.

Напрягся, откладывая перо. Оно сухо стукнуло по дереву.

— Что она сказала?

— Она сказала: «Передай остальным. Тридцать первое октября. Хэллоуин. Во время пира. В заброшенном классе в Южном крыле. Никто не должен опоздать, мы переходим на новый этап».

Внутри всё возликовало. Наконец-то! Сработало! Эльфийская разведка принесла именно то, что было нужно. Конкретная дата, время и место. Кассандра собирает всю свою ячейку вместе.

Отпустил эльфа, от души поблагодарив его.

В одиночку лезть в класс на толпу фанатиков во главе с Темным Лордом... Конечно, сильный волшебник, но, боюсь, опять что-то пойдет не так. Нужна группа поддержки, а также свидетели. Даже если один их всех там повяжу, они скажут, что играли в крестики-нолики или вообще вышивали крестиком, а злой староста на них напал. Нужны люди, которые помогут и подтвердят, что там было.

Если смогу захватить Кассандру на этом собрании и вывести Гриндевальда на чистую воду перед Директором, одним ударом решу кучу проблем. Да, это подставит Касс под удар, её могут запереть или исключить. Но лучше пусть сидит под замком в Мунго или у Макгонагалл, пока буду искать способ вытащить из неё Эхо, чем творит здесь сектантскую дичь и подвергает опасности школу и себя. Есть прототип «клетки для Эха» — вот и попробуем. Не получится — украду этот гребаный артефакт и провернем то, что предлагал Дамблдор. И главное, так смогу выбить из Гриндевальда информацию, где физически находится Бэт. Вернув свою девочку, буду спокойно спать и мыслить.

Сбор в гостиной

Долго решал, кого позвать. Вариантов было не так много, скорее терзался, надо ли их всех впутывать. Гермиона сама согласилась помочь, а вот другие... Джинни, конечно, захочет помочь, она девушка боевая. Осси и Ричи — лучшие друзья.

Но ведь и Финн им был. Он и есть, просто перестал меня считать другом. Они, возможно, тоже захотят помочь.

Кто еще остается — Луна и Элис. Тут надо думать. Луна — член ОД и может за себя постоять, а вот Элис... Не знаю, никогда не обращал внимания на уроках, как она колдует, она и палочку-то не достает. С другой стороны, сдавала же все экзамены. Еще думал позвать кого-то из старост и восьмикурсников. Ту же Падму, например, или даже, в порядке бреда, Пэнси и Нотта. Но пока оставил эти идеи: этим людям не очень доверяю и не знаю, работают ли они на врага.

Созвал всех через полчаса. Местом сбора выбрал нашу гостиную в Башне Старост. Закрытое и безопасное место от лишних глаз и ушей.

Расселись на диванах. В камине уютно потрескивали поленья, отдавая сухим жаром, но атмосфера была ледяной. Я, Гермиона, Джинни, Осси, Ричи, Луна и Элис. Отряд мечты. Мои друзья, которым доверял.

Встал у камина, окинул их взглядом.

— Друзья, вы, наверное, думаете, зачем я собрал вас всех на ночь глядя, — начал без предисловий. — Вы все видели странности. Стеклянные глаза студентов, драки, закатанные рукава. Странное поведение Кассандры в этом году. Мне нужна ваша помощь.

И выложил всё. Про Кассандру. Про то, как она добровольно-принудительно надела тёмный амулет. Про эхо Гриндевальда в её голове.

Реакция была разной. Гермиона и Джинни уже знали большую часть правды, поэтому просто сидели с суровыми лицами. Осси побледнел так, что стал сливаться со светлыми обоями. Ричи мрачно кивнул, словно подтверждая свои видения. Элис испуганно вжалась в диван, прижав к груди бархатную подушку, а Луна просто внимательно смотрела на огонь.

— Тридцать первого октября, на Хэллоуин, пока все будут на пиру, они собираются в Южном крыле. Иду туда. Хочу сорвать вербовку или что у них там будет, взять Кассандру с поличным и сдать её директору. Нам нужно извлечь из неё Гриндевальда и узнать, где Бэт. Таков план.

Сделал паузу, чувствуя, как пересохло в горле.

— Никого не заставляю, поэтому можете отказаться. Время до тридцать первого еще есть. Подумайте. Это опасно. Если кто-то не пойдет — без обид.

— Я иду, — тут же отчеканила Джинни.

— И я, — кивнула Гермиона, нервно сцепив пальцы в замок.

Луна повернулась к Элис. Та, не поднимая глаз, активно закивала, её тонкие пальцы до побеления вцепились в ткань подушки.

— Мы тоже поможем, — перевела Луна её жест. — Кассандра наша подруга. Даже мозгошмыги избегают её. Значит, она в беде.

Остались парни. Ричи посмотрел на меня своим фирменным потусторонним взглядом.

— Я видел эту тьму, Алекс, уже давно. Я в деле.

Осси мялся дольше всех. Поправил очки (металл оправы тихо звякнул), шумно сглотнул. Было видно, что ему, как нормальному человеку, чертовски страшно лезть в разборки с Темным Лордом.

— С финансовой точки зрения это полное банкротство и неоправданный риск, — пробормотал он, вытирая вспотевшие ладони о мантию. — Но... кто-то же должен считать наши шансы на успех. Я с тобой, босс.

План захвата

Выдохнул. Конечно, в глубине души надеялся, что так и будет. Но всё же был шанс, что часть друзей откажется.

Теперь наш отряд в сборе.

— Отлично. Гермиона, у тебя самая важная роль.

Грейнджер напряглась, подобралась.

— Ты должна привести Макгонагалл к этому классу. Чтобы она всё увидела своими глазами.

— Я пойду к ней прямо сейчас! — Гермиона вскочила с дивана. — Если расскажу про Гриндевальда...

— Нет! — перехватил её за руку. Её кожа была горячей. — Прошу. Сядь. И послушай.

Она возмущенно выдернула руку, но осталась стоять.

— Почему нет, Алекс? Это угроза школе!

— Потому что она не поверит, Грейнджер! Ты что думаешь, увидев первого сентября Кассандру, не побежал сразу к директору? Уже ходил к ней. Она решила, что у меня ПТСР и паранойя. Если пойдешь сейчас, она, конечно, тебе поверит, директор вызовет Кассандру к себе в кабинет. А Гриндевальд — он просто затаится. А тёмная Кассандра пустит слезу, скажет, что мы её травим из-за ревности, и Макгонагалл встанет на её защиту! Да даже если и не станет, то что она ей может предъявить? Погрозит пальчиком и всё. Нам нужно взять их с поличным. Прямо во время собрания. Только тогда директор поверит, потому что увидит всё своими глазами. Подойдешь к ней вечером тридцать первого, скажешь, что студенты ушли с пира, и приведешь на место. Поняла?

Гермиона недовольно сморщила нос, её внутренний отличник и староста бунтовали против сокрытия информации от руководства. Но логика взяла верх.

— Хорошо. Вечер тридцать первого, — нехотя согласилась она.

Все начали расходиться по своим башням. Раздался скрип отодвигаемых стульев и шарканье подошв. Дверь за ребятами закрылась, отсекая шум сквозняков.

Неловкость

Остались в гостиной вдвоем. Я и Гермиона.

В камине тихо трещали угли. Запахло жженым деревом и теплой шерстью ковров.

Сел на диван, вытянув уставшие ноги. Пружины мягко прогнулись. Она опустилась на другой край. Между нами было чуть меньше метра.

После всех этих криков, признаний и ссор повисла странная, густая неловкость. Больше не были врагами, но и как вести себя дальше — не знали. Мне лично хотелось прижать её к себе и начать целовать, а там — как карта ляжет. О чём думала она — кто же знает? Мысли девочек — это как загадка черной дыры.

Скосил на неё глаза. Она сидела, обхватив колени руками, и смотрела на огонь. Юбка чуть задралась и открывала мне вид на её стройные ноги. Блики пламени играли на её волосах. Услышал её тихое, ровное дыхание.

Рука, лежавшая на спинке дивана, сама собой дрогнула в её сторону. Хотелось просто коснуться её пальцев. Накрыть её ладонь своей. Сказать, что всё будет нормально.

Гермиона тоже это почувствовала. Чуть повернула голову, наши взгляды встретились. В воздухе словно проскочила статическая искра, заставив кожу покрыться мурашками.

Секунда. Две.

Гермиона резко опустила глаза, щеки вспыхнули густым румянцем. Торопливо вскочила с дивана, едва не споткнувшись о край ковра.

— Я... мне нужно еще дописать эссе по Трансфигурации. Спокойной ночи, Алекс.

— Спокойной, Герми, — тихо ответил.

Грейнджер скрылась в своей комнате. Дверь закрылась быстро, но без прежнего гневного хлопка. Просто тихо щелкнул замок.

Остался один в полумраке. Усмехнулся. Ладно. Значит, и она чувствует то же самое. Запасемся терпением.

[Запись из дневника. 28–29 октября 1998 года. Арсенал и притирка]

Калибровка и железо

На следующий день почувствовал небольшой мандраж. Всё же осталось немного времени. А там, если всё получится, узнаю, где держат Бэт. Уроки и патрули проходили на автопилоте, все мысли были про Хэллоуин. Почти всё свободное время сидел в «Гараже», доводя до ума снаряжение.

Перекалибровал «Тень-2». Магически усилил медные контуры и фокусировку линз в монокле. Теперь артефакт должен улавливать даже самые тонкие слои высшей дезиллюминации. В теории. Проверить на практике пока не на ком — Аберфорт в Хогсмиде, а по замку невидимок просто так не наловишь. А мои чары еще могли вызывать смех, просто времени тренироваться с ними не было. Придется тестировать уже в боевых условиях. От корпуса тянуло легким теплом и запахом нагретого металла.

Перебрал весь свой арсенал. Сферы «Туман» с перуанским порошком тьмы и «Тошнотики» отложил в сторону. В замкнутом пространстве школы, где полно непричастных учеников, газовая или дымовая атака — это гарантированный хаос, в котором мы сами же и захлебнемся. Оставил только «Погремушки» — модифицированные светошумовые гранаты. Они в свое время не раз нам жизнь спасали с девочками в Лондоне. Конечно, в МАКУСА их эффект свёлся к нулю, но были уже мысли, как побороть их артефакт.

Выдал каждому по одной. Чисто для отхода, если прижмут. А сам, наоборот, буду использовать при атаке. Объяснил каждому, как пользоваться. А то привыкли палочкой махать. Конечно, такой эффект можно было и магически вызвать: заклинание вспышки или же максимальный Люмос. Но там были свои ограничения, а «Погремушки» били по глазам и ушам. Ведь они не только ослепляют, но и оглушают.

Главной защитой станут пластины. Щитовые амулеты, которые мы запустили в производство в «Мастерской». Только для команды я выдал свои, которые разработал для ограбления МАКУСА. Личная ручная работа. Взял стальные заготовки, которые нарезал наш новый работник-гриффиндорец, и сам магически выжег на них усиленные контуры «Протего Максима» с перекрестными рунами, о которых рассказывала Бабблинг. Усилил защиту в ущерб долговечности. Выдержит пару прямых попаданий серьезными проклятиями, а потом металл просто рассыплется в пыль. Пластины получились тяжелыми, они гудели в ладони от переполнявшей их сырой магии. Зато, если это будет обычное проклятие, выдержит и даст шанс.

Командный дух

Вечером 29-го собрал всех в пустом классе на пятом этаже. Наложил заглушающие чары, воздух сразу стал вязким, отрезав гул коридоров. Конечно, если бы была Выручай-комната, мы бы пошли туда, но она еще восстанавливается. Так что приходится импровизировать.

Раздал каждому по щитовой пластине и светошумовой гранате. И тут же начались проблемы. Команда проходила акклиматизацию, и процесс шел, мягко говоря, со скрипом. Одно дело — согласиться на бумаге, другое — оказаться в одной комнате перед реальным боем.

Гермиона, Джинни и Луна — подруги, они участвовали в битве, опять же, они члены ОД. Но Гермиона почти не знала моих когтевранских парней, а Осси и Ричи воспринимали её исключительно как строгую старосту и подругу Гарри Поттера, которая вечно лезет в чужие дела.

— Нам нужно предупредить остальных старост, — безапелляционно заявила Гермиона, внимательно разглядывая стальную пластину. — Если в Южном крыле соберется толпа, мы вшестером не сможем их локализовать. Нужны еще помощники.

Осси тут же поморщился, сухо скрипнув ножкой стула по камню.

— Отличная идея, мисс Грейнджер. Давайте еще объявление на доске повесим. Чем больше людей знают, тем выше риск утечки. Это базовый закон рисков.

— Мы говорим о безопасности учеников, Финч, а не о твоих подпольных контрактах! — вспыхнула Гермиона, её глаза сузились. А волосы стали наэлектризовываться — верный признак, что она раздражена.

Джинни закатила глаза, Ричи меланхолично разглядывал потолок. Элис вообще забилась в угол к Луне, нервно теребя край своей безразмерной мантии. Для неё, интроверта до мозга костей, гриффиндорский напор Гермионы был невыносим.

А парни с моего факультета слушали только меня.

— Эй, мы все тут друзья, — я хлопнул ладонью по столу. Звук хлестко ударил по ушам. — Никаких других старост. Гермиона, не злись, но Осси прав. Мы не знаем, кто уже под гипнозом Гриндевальда и кого он мог завербовать. Скажем им за десять минут до начала, когда у них уже не будет времени предупредить Кассандру. До этого момента — полная тишина. Мне это самому не нравится, но хуже, если всё сорвется.

Гермиона поджала губы, но спорить не стала. Сама вызвалась мне помочь, значит, согласилась и на такое — решила, что будет молчать. По крайней мере, здесь. Думаю, что дай ей время, и она начнет критиковать все мои планы. Это и хорошо, критического мышления мне не хватает.

Перевел взгляд на Элис.

— Элис, ты умеешь быстро анализировать информацию. Когда начнется штурм, ты остаешься в коридоре у лестницы. Наблюдаешь за периметром. Внутрь не лезешь. Выдам тебе «суфлер», это артефакт скрытой связи: один у меня, другой у тебя.

А сам представил, как сексуальный голос Элис звучит у меня в ухе. По телу побежали мурашки.

Элис вдруг подняла голову. Огромные глаза за линзами очков блеснули упрямством. Она качнула головой и посмотрела на Луну. Та приложила ей ладонь на лоб, а затем сказала. Гермиона удивленно уставилась на эту сцену: она единственная, кто не видел, как общаются Луна и Элис. Я так и не понял: или они действительно так говорят (своего рода окклюменция), или же так знают друг друга, а сцена лишь фарс.

— Элис говорит, что пойдет с нами, она такая же волшебница, как и мы, — перевела Луна.

— Исключено. Там будет мясорубка. Твоя задача — собирать информацию, а не махать палочкой.

Вместо спора Элис просто вытащила из рукава свою палочку. Короткий, почти неуловимый взмах в сторону пустой тяжелой парты у стены. Ни единого слова.

Парта с оглушительным грохотом взлетела в воздух, перевернулась и жестко впечаталась в потолок, намертво там прилипнув. Высшая невербальная трансфигурация с элементами левитации.

В классе повисла тишина. Осси поперхнулся воздухом, Джинни уважительно присвистнула. Я медленно перевел взгляд с висящей под потолком парты на Элис.

— Ладно. Вопросов нет. Пойдешь с нами.

Дождался, пока все успокоятся, и перешел к главному.

— Слушайте меня внимательно. Забудьте про школьные дуэли. Забудьте про честный бой. Если Кассандра переключится на Гриндевальда, правила меняются. В одиночку к ней не лезть! Никому! — я обвел их всех тяжелым взглядом. — Он, конечно, не тот тёмный маг, каким был, и ограничен чужим телом, но он знает о тёмной магии больше, чем мы все вместе взятые. Попытаетесь с ним поговорить или задержать в одиночку — он просто свернет вам шею заклятием прежде, чем вы моргнете. В живых он может оставить только меня, так как я ему нужен, а вы нет. Работаем только парами. Щиты держать постоянно. Но лучше без меня не приближайтесь. Даже Тёмная Касс опасна.

Мои друзья синхронно кивнули. Лица посуровели. Шутки кончились.

Скепсис старика

Поздно вечером, убедившись, что все разошлись, поднялся на восьмой этаж.

В Лаборатории пахло озоном. Призрачный Альбус Дамблдор висел у Кристалла. Мне показалось на миг, что он использовал какую-то магию. Моргнул — нет, просто завис над кристаллом.

Сразу выложил ему план. Тридцать первое октября, Южное крыло, заброшенный класс, вечер пира. Мы накрываем их вместе с Макгонагалл.

Старик выслушал, его прозрачные пальцы задумчиво поглаживали бороду.

— Слишком просто, Александр, — произнес он своим мягким, вкрадчивым тоном. — Геллерт не из тех, кто оставляет такие очевидные следы для эльфов. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Как будто бы случайно мисс Флинтли говорит это кому-то? А, кстати, ты не спросил, что это за старший парень?

Чуть покраснел. Какой старший парень, если мы самые старшие в этой школе?

— Не спросил. И вы правы, всё это слишком хорошо, профессор, — ответил я. — Но и у меня чуйка орет, и кошки на душе скребут, что это засада. Но другого пути нет. Если мы не захлопнем эту мышеловку сейчас, он расползется по всей школе. Мы пойдем туда и будем бить первыми. Понимаете, он нас — точнее, меня — проверяет: если я не пойду туда, он поймет, что может делать что угодно.

Дамблдор долго смотрел на меня. В его глазах читалось понимание. Он сам когда-то принимал такие же решения — идти в ловушку, потому что иначе нельзя.

— У меня к вам просьба, профессор, — продолжил я, сжимая в кармане холодную сталь заготовленных щитов. — Если Макгонагалл упрется. Если Гермиона не сможет её убедить пойти туда вечером... Вы можете связаться со своим портретом в кабинете директора? Подстрахуйте нас. Убедите её, что это не школьная шутка. Вашему портрету она поверит.

Призрак медленно кивнул.

— Портрет — лишь бледная тень, но Минерва доверяет моей памяти. Я сделаю это, Александр.

Уже развернулся к выходу, как вдруг в голове всплыла одна деталь. Из-за всей этой кутерьмы совсем забыл, с чего всё началось в мае.

— Профессор, меня кое-что тревожит, — снова повернулся к призраку. — А не может ли Кассандра-Гриндевальд опять взять контроль над замком, как весной? У нее же мой Темный амулет, то есть Гриндевальда. В мае она спокойно открыла себе пространственное окно прямо на территории школы, гоблин похитил Бэт, а Кассандра ушла трансгрессией. Что мешает ему выкинуть этот фокус послезавтра?

Дамблдор посмотрел на меня с легкой, снисходительной полуулыбкой.

— Об этом можешь не беспокоиться. В мае замок был уязвим: легитимного директора не было, а ты хоть и был Хранителем, но и Геллерт имел возможности через амулет управлять замком. Сейчас Минерва приняла пост, а ты — полноправный Хранитель. Вы вдвоем держите Замок. Ты можешь просто убрать привязку его амулета к Кристаллу. Да, сам амулет продолжит работать, но связи с Хогвартсом у него больше не будет.

Замер, переваривая услышанное. Чего? Да как так-то?

— Чёрт, профессор... — выдохнул, чувствуя, как начинает закипать раздражение. — А чего вы мне раньше об этом не сказали?! Ведь в мае я же мог это уже сделать?

— Ты Хранитель и живой волшебник, Александр, — спокойно и назидательно ответил старик. — А я лишь эхо того человека, которого ты знал. Ты должен учиться думать своей головой.

Очередной урок от великого комбинатора. Ладно, проглотим. По сути, он прав, он не нанимался мне тут всё подсказывать. Но, чёрт, как же стыдно. Представляю, как Гриндевальд ржёт надо мной каждый день.

Подошел к центру комнаты и положил ладонь на Кристалл. Гладкий камень привычно отозвался низким, вибрирующим гулом прямо в костях. Замок привычно ухнул, как огромный кит. И ко мне полетели его мелкие проблемы, которые он просил исправить, а я уже с мая ничего не делаю. Ладно. Помогу тебе. Дай только сначала другое сделаю.

Сосредоточился, нашел в сплетении магических нитей чужеродный, темный канал, тянущийся куда-то за пределы Лаборатории, и жестким волевым усилием просто выжег его. Кристалл коротко полыхнул ослепительно-синим, под пальцами резко потеплело, а в нос ударил густой запах паленой статики. Связь оборвалась.

Дамблдор одобрительно кивнул.

— Теперь этот амулет на шее мисс Флинтли — просто мощный темный артефакт, аккумулятор личной силы Геллерта, — произнес призрак. — Он больше не ключ от Хогвартса. В Замке сейчас только один Хранитель. Ты.

Вышел из Лаборатории. Впереди был всего один день на подготовку. Тридцать первого октября всё решится. Либо мы вырвем Кассандру из лап Гриндевальда, либо Хогвартс ждет очень кровавый Хэллоуин.

Часть двадцать седьмая. Самайн: Точка невозврата.

[Запись из дневника. 30 октября 1998 года. Рекогносцировка и скрытые ниши]

Пятница. С одной стороны — да, день тишины перед бурей. С другой — для большинства это просто день перед выходными.

Вышел на пробежку еще до рассвета. Холодный шотландский воздух обжег легкие, выбивая остатки сна. Кроссовки мерно впечатывались в сырой гравий дорожки, огибающей Черное озеро. Замок за спиной тонул в густом сером тумане, из которого торчали только верхушки башен, похожие на зубы какого-то спящего зверя. Пахло прелой листвой, мокрым камнем и наступающей зимой.

Бег всегда помогал мне разложить мысли по полочкам, но сегодня ритм сбивался. Если бы шёл один, то не волновался бы. Не то чтобы я такой бесстрашный Джо, нет, но бывал уже в стольких переплетах, поэтому готов к риску и опасности. А вот когда ты отвечаешь за других, тут другие риски и опасности. Не знаю, смогу ли просто отпустить эту ситуацию и довериться своим друзьям. Когда мы были вместе с Бэт и Кассандрой, мы долго тренировались быть одним целым, каждый знал, что будет делать другой и что он умеет делать. Мы работали как отлаженный механизм, без лишних слов. А здесь мы — просто люди, которые собрались вместе. Гриффиндорская храбрость, когтевранская логика и… Элис. Хорошие ребята, но не боевое звено. Нужны были тренировки. Но что уж теперь.

Вернулся в Башню Старост, когда в коридорах начали появляться первые заспанные студенты. Быстрый душ, горячая вода — и вот я снова «образцовый староста» в отглаженной мантии.

Утром снова с Гермионой отправились вместе на завтрак. Старались общаться и делать вид, что завтра ничего не будет, но обоих потряхивало. Нервозность висела в воздухе густым, статическим напряжением, от которого покалывало кончики пальцев. Мы шли по знакомым коридорам, мимо зевающих портретов, и это привычное окружение только подчеркивало ненормальность ситуации.

По дороге еще раз обсудили план. И тут она ткнула меня носом в его слабость и мой просчёт.

— Мы идем туда вслепую, Алекс, — негромко, но жестко сказала она, останавливаясь посреди коридора. — Мы не осмотрели ни сам класс, ни подходы к нему. А если там стоят наблюдатели Гриндевальда? Какие-нибудь сигналки или ловушки? Да и в целом, вдруг там несколько выходов?

Открыл было рот, чтобы поспорить, но тут же захлопнул. Собирался вести туда Директора и ребят наугад, полагаясь на авось и доклады домовиков. Пришлось согласиться: крыть нечем. Грейнджер права — в планировании операций мелочей не бывает.

— Уела, Грейнджер, — признал я, потирая затылок. — Твоя правда. Решили исправить это сегодня же.

Завтрак и старый друг

В Большом зале стоял обычный утренний хаос. Над головами с шумом проносились сотни сов, сбрасывая почту и поднимая вихри перьев, сотни вилок звенели о фарфор, а гул голосов сливался в один монотонный рокот. Но для меня всё это было лишь фоном. Машинально сканировал наш когтевранский стол, выискивая нужных мне студентов.

Кассандра сидела в самом центре своей свиты. Вокруг неё, как всегда, кипела жизнь: девчонки что-то увлеченно щебетали, передавали друг другу джем, кто-то громко смеялся над шуткой Финна. Но сама Касс... Это была лишь оболочка. Поникшая, бледная, она смотрела в одну точку на своей пустой тарелке. Ни привычной сияющей улыбки, ни взгляда местной королевы. Кассандра даже не замечала, как Финн О’Рейли, сидящий рядом, приобнимает её за плечи и что-то весело шепчет на ухо. Она была не здесь.

Дождался окончания завтрака и выследил Финна в потоке студентов, вываливающихся из зала. Гриффиндорцы толкались, кто-то задел меня плечом, выкрикнув извинение, но я не обратил внимания. Подошел к ирландцу со спины, жестко ухватил за рукав мантии и, не давая опомниться, оттащил в пустой боковой коридор за статую Григория Льстивого, пока его новая компания не набежала.

Ирландец дёрнулся, недовольно зыркнул, сжав челюсти до скрипа зубов. Глаза его потемнели — он явно ждал драки или очередных обвинений. Но сцен устраивать не стал, только мантию поправил резким жестом.

Спрашивать про завтра или предупреждать нельзя — это погубит весь план.

Спросил прямо, глядя ему в глаза: что происходит с Кассандрой?

Финн насупился, отвёл взгляд на пыльное окно.

— Какая тебе разница, К...? — огрызнулся он, но потом, видимо, что-то в моем лице его заставило заговорить. — Сама не своя она. Последние пару недель то плачет без причины, то сидит часами, на стену смотрит. Говорит какие-то странные вещи... Про «высшее благо», про то, что запуталась. Это всё из-за вас. Весь замок на неё косится, сплетни эти ваши... Экзамены ещё. Она просто переутомилась.

Для Финна это был стресс и переутомление. Для меня — чёткий, ясный сигнал. Она борется. Настоящая Кассандра сопротивляется паразиту внутри своей головы. Гриндевальд давит, пытается выжечь её личность, но пока не сломал её окончательно. Она там, внутри, и она зовёт на помощь.

— Смотри в оба, Финн, — сказал я ему напоследок, отпуская рукав. — Не оставляй её одну. Береги её. И себя тоже береги.

Тот лишь недоверчиво хмыкнул, выдернул руку и ушёл обратно к толпе, которая шумела за поворотом. Упёртый ирландец. Но, надеюсь, мои слова хоть где-то на подкорке отложились. Дать бы этому идиоту в глаз, может, мозги из одного места в голову вернутся. Да нельзя — сейчас он мне нужен живым и на посту «охранника», пусть и невольного.

Тесная ниша

Уроки и патрули прошли на автопилоте. После занятий, под официальным предлогом проверки коридоров, двинулись с Гермионой в Южное крыло. Воздух там был спертым, пахло многолетней пылью и нежилым помещением. Я периодически косился на Карту, чтобы рядом с нами никого не было — даже если кто-то в невидимости, Карта его бы заметила. Но всё было спокойно, рядом только пара привидений и мы с Грейнджер.

Нашли нужную дверь. Она была закрыта, но Гермиона применила заклинание, и дверь с тихим щелчком открылась.

Осторожно зашли внутрь.

Оказалось, это не просто класс. Это настоящая лекционная аудитория, какие показывают в фильмах про магловские университеты. Сделана горкой. Ряды старых, рассохшихся парт уходят вверх амфитеатром. А вот в самом низу — не привычный узкий пятачок у доски, а по-настоящему просторная площадка для преподавателя. Метров десять в ширину и в глубину прилично — деревянная сцена таких размеров, что хоть дуэльный клуб открывай, хоть пионерский отряд строй.

Места хватит, чтобы целая толпа разместилась, встала в круг и локтями друг другу не мешала. И два входа. Один сверху, откуда заходят студенты, и второй снизу, прямо у этой широкой сцены, для профессора. Раньше, видимо, тут читали лекции по истории магии сразу нескольким потокам. Идеальное место для культовых собраний. Всё продумано. Странно, что за все годы, что я в Хогвартсе, мы в таких не занимались. Может, раньше было больше людей в Хогвартсе.

Осматривая этот широкий нижний ярус, заметили старую, выцветшую портьеру. Отодвинул её — за ней оказалась глубокая скрытая ниша. Идеальная точка обзора на сцену. Причем вход в нее был отдельный, скорее всего, использовалась для проверяющих или тех же директоров, чтобы могли спокойно проконтролировать, как ведутся уроки.

Шагнули туда вдвоем, чтобы проверить вместимость. Сможем ли мы втроем с Макгонагалл тут спрятаться?

Оказалось — места критически мало. Надо будет открывать дверь позади нас, чтобы поместиться. Ниша была создана для одного человека.

Пришлось вжаться друг в друга. Тяжелая бархатная ткань портьеры наглухо отсекла свет. Оказались в абсолютной темноте, прижатые грудь к груди. Слышал её сбитое, прерывистое дыхание. От Гермионы удушливо-сладко пахло ванилью и теплом её тела, а её грудь маняще вжималась в мою. Я выше Гермионы сантиметров на пятнадцать, но она там стала на какой-то выступ, так что расстояние между нашими лицами сократилось до пары сантиметров. Мои руки обнимали её за талию, а её лежали на моих плечах, чуть подрагивая.

Ничего не происходило, никто ничего не говорил, но напряжение подскочило до тысячи вольт. Кожа горела даже через плотную ткань школьной мантии. Чувствовал, как меня накрывает. Еще секунда, одно движение — и просто сорвусь.

Поцелую её прямо здесь, а там меня уже фиг остановишь, забыв про МАКУСА, Гриндевальда и все эти чертовы планы.

Гермиона тоже замерла. Её пальцы судорожно сжали край моей куртки.

Но мы оба вовремя дали по тормозам. Синхронно, неловко отшатнулись друг от друга и молча вывалились обратно на просторную сцену, тяжело глотая пыльный воздух.

Осмотрели выходы и так же молча, стараясь не смотреть друг на друга, вернулись в Башню.

План-схема.

Вечером еще раз собрал наш отряд.

Начертил на пергаменте схему аудитории и коридоров, перо сухо и резко царапало бумагу. Распределил позиции. Кто блокирует верхнюю дверь, кто перекрывает нижнюю, если они попытаются прорваться.

— А когда заходим? — Ричи мрачно скрестил руки на груди. — Сразу вышибаем дверь и заклинаниями по площади?

— Никакой самодеятельности, — жестко отрезал я, постучав обратной стороной пера по пергаменту. — Слушайте внимательно, у нас два плана. План «А» — базовый. Гермиона приводит Макгонагалл к скрытой нише внизу. Мы занимаем позиции, сидим тихо, как мыши под веником, и ждём.

— Ждём чего? Пока они кого-нибудь проклянут? — нахмурилась Джинни, покручивая палочку в пальцах.

— Ждём, пока директор своими глазами не увидит и ушами не услышит, что это не кружок макраме и не клуб любителей истории магии. Нам нужно, чтобы Гриндевальд раскрылся. Чтобы они начали толкать свои речи про «высшее благо» или раздавать тёмные приказы. Макгонагалл должна понять, что перед ней настоящая секта. Как только она сама решает вмешаться — вы наглухо блокируете двери. Никто не должен сбежать. Директор с толпой малолеток разберётся сама или вызовет профессоров, наша задача — только оцепление.

— А план «Б»? — подал голос Осси, нервно протирая очки. — Зная нашу удачу, план «А» обычно ломается на первой же стадии.

— План «Б» — если Гермиона не сможет притащить Макгонагалл, — я обвел команду тяжелым взглядом. — Действия те же, но будет сложнее. Занимаем позиции. И тоже ждём начала их ритуалов. Нам нужны железные доказательства, так что смотрите в оба, запоминайте, а еще придется взять кого-то из старост как свидетелей, иначе нас обвинят в нападении на учеников. Как только они раскрывают карты — бьём первыми. Кидаем «Погремушки» для дезориентации, перекрываем выходы. Ваша задача — скрутить массовку щитами и связывающими, моя — взять Кассандру. Вопросы?

Ребята переглянулись. Элис судорожно кивнула, Луна похлопала её по руке. Вопросов не было. По сути, с директором мы выступаем как ОМОН в оцеплении, а без неё — как полноценный штурмовой отряд.

Когда инструктаж закончился и ребята начали расходиться, надеялся, что Гермиона задержится. Но она быстро собрала свои записи и буквально упорхнула к себе в комнату. Дверь закрылась с быстрым, нервным щелчком. Видно, боялась, что если останемся наедине, то тормоза всё-таки откажут окончательно. Ой, не зря она боялась.

Лежу в кровати. Завтра Самайн. Чертов Хэллоуин. День, когда мёртвые ходят среди живых. В нашем случае — мёртвый Тёмный Лорд в теле девчонки с Когтеврана.

Посмотрим, чей план сработает лучше.

[Запись из дневника. 31 октября 1998 года. Самайн: Крах масок]

Утро. Затишье перед бурей

С утра замок гудел. Хэллоуин — праздник, который даже после войны не потерял своего мрачного очарования. А скорее, наоборот, заиграл новыми красками. За окнами со вчерашнего вечера выл ледяной шотландский ветер, с размаху бросая в витражи горсти мелкого дождя, но внутри замка было тепло и суетливо.

В коридорах густо пахло печёной тыквой, сладкой патокой и корицей. В каждом углу скалились вырезанные тыквы-светильники размером с хороший котёл, отбрасывая на каменные стены неровные пляшущие тени. С потолка свисали оранжевые гирлянды, а Флитвик запустил очередную партию летучих мышей, которые с шелестом и тихим писком носились под сводами.

Местные привидения летали стайками, репетируя жуткие завывания и внезапные появления из стен, отчего первокурсники визжали от восторга и страха. Старшеклассники делали вид, что им всё равно, хотя сами тайком проверяли мантии и хлопушки для вечерних розыгрышей. Замок жил предвкушением грандиозного вечернего пира.

Мне было не до праздника. Сидел в нашей гостиной, в сотый раз перебирая план. Сегодня вечером, в девять, Южное крыло, заброшенный класс. Финальная сходка. Может, они и еще планировали, но мы им устроим финальную. Кассандра соберёт всех. И либо мы их остановим, либо… остановим, других вариантов нет. Я Хранитель замка. В замке я сильнее, чем в других местах. То же самое и с директором: Макгонагалл сильнее как волшебница, ведь вся древняя магия будет на её стороне.

— Ты опять не спал, — словно по волшебству Гермиона возникла с кружкой чая. Протянула мне. Керамика приятно обожгла пальцы, от заварки потянуло терпким бергамотом. — Выпей. Тебе нужна ясная голова.

Взял кружку. Наши пальцы соприкоснулись, и она не отдёрнула руку. Это было маленькое, но важное «мы снова в одной лодке». Я медленно погладил своим пальцем её кожу, чувствуя легкую, приятную дрожь.

— Если всё пойдёт не по плану… — начал я.

— Тогда к чёрту этот план, будем импровизировать, — перебила она. Она улыбнулась — быстро, почти мимолетно, но в этой улыбке было столько уверенности. — У тебя всегда так.

Усмехнулся. Гермиона снова стала балансом. Ведь она самая умная девушка в школе. И заставляет каждый раз соответствовать ей. Но так же и наоборот: она видит во мне соперника, и это уже её заставляет быть еще лучше. Это хорошо. Но кто будет главным? Пока она слушает меня, но это лишь пока. Я не её друзья, которым она в рот смотрела и прощала всё. Для меня у нее строгие требования. Ладно, что уж сейчас об этом.

День. Проверка связи

Днем собрал весь наш отряд вместе еще раз, нужно было убедиться, что все готовы и помнят, что и кому нужно делать. Я волновался, да, все мы участвовали в Битве за Хогвартс, но сейчас они будут против таких же, как они, студентов. А это не так просто.

Осси и Ричи блокируют нижний уровень. Элис и Луна — на контроле коридора. Джинни со мной на острие атаки.

— Гермиона, — я повернулся к ней, доставая из рюкзака Карту. — Я передумал насчет старост. Предупреди их. Хотя бы тех, кого сможешь выловить до вечера и кому доверяешь. Я лично за Матиаса и Изольду, а еще наших когтевранских. Но смотри сама, кого найдешь. Много им не говори. Но и чтобы знали, что это не званый вечер. Внутрь им лезть не надо, но пусть оцепят периметр на лестницах. Неизвестно, сколько у Кассандры там людей. Если начнется прорыв, нам понадобится внешний барьер. Никто уйти не должен.

Гермиона коротко, по-деловому кивнула.

— Сделаю.

— И еще кое-что, — я полез в скрытый карман разгрузки и вытащил крошечный, телесного цвета артефакт. — Держи. Вставишь в ухо.

Девушка с подозрением посмотрела на гладкий, как галька, кусочек пластика.

— Что это?

— «Суфлер». Беспроводной магический наушник для скрытой связи, — пояснил я, вкладывая гаджет ей в ладонь. — Совместная разработка моя и братьев Уизли. Сделал перед ограблением Министерства магии. Магический, работает не через воздух, а на микровибрациях кости черепа, так что ему плевать на любые заглушающие чары вроде Муффлиато или Силенцио. Нас никто не подслушает.

Гермиона удивленно и уважительно приподняла брови, рассматривая устройство. Про ограбление министерства я ей не говорил. Но зато будет повод.

— Когда пойдешь к Макгонагалл, дашь мне знать через него, договорилась ты с директором или нет, — проинструктировал я. — Я должен понимать, ждем мы тяжелую артиллерию или штурмуем в одиночку.

Вся команда переглянулась. Воздух в комнате стал тяжелым, плотным. Шутки закончились. В глазах Осси читался страх, который он упорно давил логикой, но его ладонь с палочкой подрагивала, Ричи смотрел куда-то сквозь стены, Элис и Луна держались за руки, а Джинни просто упрямо сжимала палочку и смотрела на меня с вызовом, словно это я её враг.

Мы молча кивнули друг другу. Без пафосных речей. И разошлись, чтобы собраться уже вечером. Точка невозврата пройдена.

Часть двадцать восьмая. Выбор ирландца и Пятьдесят дней.

[Запись из дневника. 31 октября 1998 года. Хэллоуин: Крах масок]

Вечер. Засада в лекционной аудитории

Без четверти девять мы уже были на позициях. План выстроили с учетом вчерашней разведки.

Макгонагалл спрятали внутри, в той самой тесной нише за выцветшей портьерой на нижнем ярусе. Она должна была всё увидеть своими глазами и услышать своими ушами, иначе обвинила бы нас в самоуправстве. Да и в целом, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Ниша была крошечной, поэтому мы с Джинни, Гермионой и бледным, густо потеющим Слизнортом (от которого несло мятными каплями и лимонными дольками) стояли снаружи, у нижних дверей профессора. Накинули на себя мощное заклинание тишины. В коридоре пахло старой штукатуркой, сыростью и меловой пылью.

Верхний выход из амфитеатра, откуда заходили студенты, перекрывали Осси, Ричи, Луна, Элис и еще трое надежных старост, которых Гермиона всё-таки успела предупредить в последний момент.

Наблюдателей не оказалось, и мы спокойно заняли свои места.

В правом ухе тихо и ритмично вибрировал «Суфлер». Магия работала идеально: через костную проводимость я слышал прерывистое дыхание Осси с верхнего этажа.

— Кассандра внутри. С ней пятнадцать человек. И, Алекс, здесь Финн. Двери закрыли, — с сухим треском статики отчеканил голос Финча прямо мне в мозг.

— Принял. Ждем, — шепнул я в ответ. Чертов Финн, какого хрена он туда намылился.

Гермиона осторожно, миллиметр за миллиметром, приоткрыла тяжелую дубовую створку нижней двери. Ржавые петли даже не пискнули — заранее смазал их магией. Образовалась щель, через которую нам был виден центр зала.

На учительском столе стояла Кассандра. Эта миниатюрная блондинка возвышалась над остальными, но смешно это не выглядело. Студенты сбились в плотный полукруг. Её голос — высокий, немного срывающийся — зачитывал что-то о «новом порядке», «обидах» и «справедливости для всех». Но она запиналась. Тёрла висок. На секунду её лицо исказилось, пальцы судорожно впились в край мантии, ткань затрещала под побелевшими костяшками.

Это был не Гриндевальд. Это была сама Кассандра, или тёмная её часть. Она пыталась читать заученный текст, но получалось плохо. Она сопротивлялась.

Но вдруг замерла. Закрыла глаза. Воздух в аудитории резко уплотнился, запахло озоном, холодом и статической электризацией. А когда она открыла глаза — это был уже не тот растерянный ребёнок.

Осанка изменилась мгновенно. Плечи расправились, подбородок вздёрнулся с аристократичной надменностью. Глаза стали холодными, расчётливыми. Взгляд хищника.

Воздух сгустился так, что стало трудно дышать. И тут портьера откинулась. Макгонагалл не выдержала. Вышла из ниши, её каблуки звонко и жестко ударили по каменному полу.

— Достаточно! — голос Директора, усиленный магией, разрезал комнату, отдавшись раскатистым эхом под высокими сводами.

Студенты вздрогнули. Магия внушения дала трещину. Большинство тут же опустили палочки, их лица стали растерянными и бледными. Но шестеро самых фанатичных — те самые, с закатанными рукавами, и Финн, который удивлённо озирался, но палочку всё же не опустил, — сгруппировались вокруг Кассандры, вскинув древки.

Макгонагалл шагнула вперёд.

— Именем Директора Хогвартса, приказываю сложить ваши палочки! Вы немедленно проследуете со мной!

Большая часть студентов так и поступила: положили палочки на пол, а сами попятились. На их лицах был неподдельный страх.

Гриндевальд-Кассандра рассмеялся. Смех был низким, вибрирующим, абсолютно чужим для тела юной когтевранки. От этого звука шерсть на моем загривке встала дыбом.

— Ах, новая директриса, — произнёс он с ледяной, снисходительной усмешкой. — Альбус всегда предпочитал окружать себя исполнительными, но до скуки ограниченными помощниками. Хогвартс заслуживает большего, чем просто превратиться в приют для слабаков.

Девушка взмахнула палочкой, чертя в воздухе круг. Пространство в центре класса задрожало, загудело, высекая синие искры с шипением сварки — портал пытался раскрыться. Но тут же с громким треском схлопнулся. Замок держал защиту. А точнее, делал это я. Без привязки амулета к Кристаллу возможности Гриндевальда здесь ограничены: это в мае он ушёл, открыв себе окно, но сейчас — фигушки.

Макгонагалл строго свела брови:

— Территория школы закрыта для трансгрессии и неучтенных порталов. Вам не уйти! Так что сложите ваши палочки. И мы спокойно поговорим.

Но Макгонагалл не стала ждать его ответа. Она — ветеран двух войн, директор школы, и разговоры с Темными Лордами для неё давно закончились. Её палочка взмыла вверх с пугающей скоростью.

Тяжёлые дубовые парты первого ряда с оглушительным треском сорвались с мест, прямо в воздухе трансформируясь в трёх массивных каменных львов. Звери с глухим, вибрирующим рыком рванули к сцене, высекая когтями искры из каменных плит.

Гриндевальд-Кассандра лишь хищно оскалился. Он и не ждал, что портал сработает. Короткий взмах чужой палочки — и с её кончика сорвалось не обычное заклятие, а тугая плеть ревущего чёрного пламени. Пламя с гудением хлестнуло по каменным зверям. Раздался взрыв, от которого заложило уши. Львы разлетелись на сотни острых осколков, гранитная шрапнель брызнула во все стороны, заставив студентов с визгом упасть на пол. В воздухе густо запахло серой и палёной магией.

Макгонагалл тут же выбросила вперёд левую руку, превращая летящие в неё осколки камня в безобидный серый песок, а правой ударила в ответ невидимым кинетическим тараном. Гриндевальд ушёл с линии атаки с неестественной для девчонки грацией, блокируя остаточный удар жёстким багровым щитом. Щит зазвенел, как пробитый колокол.

— Прикройте, — бросил он коротко, осознав, что тягаться с разящей в полную силу Макгонагалл, находясь в слабом девичьем теле — кишка тонка.

Пятеро фанатиков шагнули вперёд, выставляя плотный веер щитов.

— Пошли! — рявкнул я.

Пнул дверь плечом, вышибая замок с металлическим лязгом, и мы втроём — я, Гермиона и Джинни — ворвались в зал снизу. Слизнорт, пыхтя, вваливался за нами, дрожащими руками сжимая палочку.

Взмах палочки, и мой оглушающий луч ударил в одного из фанатиков, но его щит выдержал, рассыпавшись красными брызгами. Джинни сбоку прошила второго сглазом, он рухнул с глухим стуком.

В «Суфлере» раздался треск, ударивший в висок острой болью, и крик Осси:

— Алекс, мы блокируем верхние двери! Они идут на нас!

Но Гриндевальд уже не смотрел на Директора. Он рванул вверх по ступеням амфитеатра, к выходу. За ним, как привязанный, побежал Финн.

— Осси, держите их! — крикнул я, пробиваясь сквозь ряды растерянных студентов.

И тут раздался крик Осси, оглушив на секунду:

— Алекс, мы окружены! Помоги!

Красные и жёлтые лучи хлестнули со всех сторон прямо из верхнего коридора. Внешняя засада. Воздух закипел от переизбытка сырой магии. Один из лучей ударил прямо в верхние двери, отбрасывая Осси и старост, которые пытались удержать проход. В «Суфлере» раздался болезненный вскрик Луны и стук падающих тел. Оборона наверху рухнула, двери с треском распахнулись.

— Не уйдёте! — крикнул я, но один из фанатиков, отступая, с силой швырнул об пол какую-то колбу. Стекло брызнуло во все стороны, мелко звякнув по камню.

Класс мгновенно наполнился едким, удушливо-кислым жёлтым дымом, пахнущим хлором и жжёной резиной. Глаза моментально заслезились, горло сдавило сухим, рвущим лёгкие спазмом. Все закашлялись, теряя ориентацию в пространстве. Пока я вслепую пробивался сквозь строй, пока Гермиона мощным заклинанием ветра развеивала дым, Гриндевальд, Финн и ещё пятеро сторонников прорвались через оглушённых старост и выскочили в верхний коридор.

Мы с треском проиграли этот раунд. Идеальная мышеловка захлопнулась, но мышами в ней оказались мы.

Погоня

Побежал наверх, перепрыгивая через ступени и молясь, чтобы с ребятами всё было хорошо. Осмотрелся. На холодном каменном полу лежал Осси и кто-то из старост, но, кажется, они были живы — грудные клетки судорожно вздымались. Дальше лежала Луна, которую мерцающими щитовыми чарами прикрывала сидящая на полу Элис.

Меня встретили лучи оглушающих заклятий: от одного увернулся, скользнув ботинками по камню, два других принял на щит — магия ударила с сухим электрическим треском. Выхватил с пояса «Погремушку» и бросил за угол, откуда меня обстреливали. Секунда — и оглушительный хлопок с ослепительной белой вспышкой. А я уже несусь в ту сторону. Там стояло двое. Но это были не студенты. Точнее, непонятно: форма студенческая, но лица явно старше, с жесткими, чужими чертами. Взмах палочки, и этих двух пеленают тугие магические путы, а затем с хрустом ткани подвешивают вверх тормашками. Их палочки со звоном упали на пол.

А я уже несся дальше. Гулкие шаги, крики, слепящие вспышки заклинаний и едкий запах жжёного камня. Где-то позади уже раздавались властные голоса профессоров, поднятых по тревоге. Но коридоры — моя территория. Знал каждый поворот на мышечной памяти. Срезал путь через пыльный служебный лаз и выскочил наперерез у широкой мраморной лестницы.

Гриндевальд-Кассандра увидел меня и бросил пару студентов задержать нас. Джинни и Гермиона, которые бежали за мной, с ходу вступили с ними в бой — заклинания сцепились с шипением. Я прорвался мимо, не останавливаясь, лишь пригнув голову и уворачиваясь от летящих в спину горячих лучей проклятий.

Они свернули к главному выходу во внутренний двор. Когда я вылетел следом, в лицо ударил ледяной осенний воздух, пахнущий дождём и прелыми листьями. Двор был залит дрожащим светом факелов. Чёрные лужи от дождя тускло отражали пламя.

И тут я увидел их.

Точка невозврата

Там вдалеке, за воротами, у самой границы защитного контура замка, стояли фигуры. Пятеро в тёмных плащах, лица скрыты серыми масками — такими же, как у того мёртвого слизеринца в лесу. Взрослые. Опасные. Они ждали. Вот чёрт, их мне еще не хватало.

Как только Кассандра-Геллерт и Финн пересекли невидимую границу замковой зоны, один из тёмных плащей вскинул палочку. Воздух дрогнул, и между нами и беглецами развернулся мерцающий, полупрозрачный барьер. С разбегу врезался в него плечом — и отлетел, как резиновый мяч от стены. Плечо обожгло тупой, горячей болью. Позади Джинни и Гермиона колотили по нему заклинаниями, но стена лишь низко гудела, впитывая магию.

— Ломай щит! — заорал хриплый, надрывный голос.

Это был Стоун, наш новый препод по ЗОТИ и бывший мракоборец. Он вылетел во двор, на ходу швыряя в барьер тяжелые, взламывающие проклятия. За ним тяжело топал Хагрид с огромным арбалетом наперевес. Полувеликан даже не стал стрелять — он с глухим рыком впечатался всем своим массивным телом прямо в магическую преграду. Барьер жалобно заскрипел, по нему пошла сеть мелких трещин. Стоун тут же ударил в ослабленную точку пульсирующим жёлтым лучом. В воздухе запахло жжёной медью, щит ощутимо просел, теряя плотность.

Но за барьером уже открывалась синяя воронка. Это был какой-то портал, но не обычный, который через вещи, чтобы маглы не поняли, а словно дверь открылась в пространстве. А здесь, за пределами замка, он работал. Там и трансгрессировать можно было.

Трое студентов, кто остался из той пятёрки, уже шагнули в него.

Гриндевальд, не оглядываясь, шагнул к порталу. Но вдруг замер. Девушка обернулась ко мне. Нас разделяло метров десять и защитный купол, который уже натужно трещал под совместными ударами Хагрида и Стоуна.

— Алекс… — её голос прорвался сквозь гул портала. Она схватилась за голову, пошатнулась. — Я не хочу… я не…

Это была она. Настоящая.

— Касс! — заорал я. — Ты сильнее его! Борись! Не дай ему тобой управлять!

Финн уже стоял у портала. Обернулся на мой крик и увидел её. Не тёмную королеву или Гриндевальда, а свою Кассандру — испуганную, дрожащую, борющуюся.

— Касс… — выдохнул он и шагнул к ней.

Девушка подняла на него глаза. Настоящие. Полные слёз и страха.

— Финн… я не знаю, что делать… он… он в моей голове…

Один из темных в маске дёрнулся к ней. Гриндевальд попытался перехватить контроль — лицо Кассандры исказилось, губы скривились.

Но Финн опередил. Встал между ней и магом. Просто заслонил собой.

— Не трогай её, — рыкнул он. Тёмный замер. Финн повернулся к Кассандре и взял её за руку. Крепко.

— Я с тобой, — сказал он тихо. — Ты не одна.

И я всё понял. Он пошёл не за Гриндевальдом. Он пошёл за ней. Не потому, что верит в «высшее благо». Не потому, что ему промыли мозги. А потому, что человек, которого он любит, оказался в ловушке собственного разума, и Финн О'Рейли не собирался бросать её в этой ловушке одну. Идиот.

Кассандра всхлипнула. Её правая рука дрожала, пытаясь вырваться из его хватки — Гриндевальд сопротивлялся. Но левая… левая сжала пальцы Финна в ответ. Щит перед нами издал громкий треск — Хагрид проломил его почти наполовину.

— Уходим, — скомандовал темный в маске. И схватил Финна и Кассандру за плечи. Скорее всего, у него был приказ при любом раскладе, как бы себя ни вела Кассандра, отправить её в портал. Времени держать пробитый барьер у них больше не было.

Финн бросил на меня последний взгляд. В нём была боль, гордость и немой вопрос:

«Ты бы на моём месте поступил иначе?»

Я бы поступил так же. Но как же это по-идиотски.

И мой друг шагнул в портал. Кассандра — следом.

Внезапно она снова повернулась, и это уже был Гриндевальд. Он заговорил:

— Александр, теперь тебе ничего не мешает сделать то, что ты должен. Добудь артефакт, а иначе... У меня есть еще твой друг, еще трое, что пошли со мной, и, конечно, твоя дорогая и любимая Элизабет. Ты же знаешь, что с ними будет. У тебя осталось пятьдесят дней, Александр. Ты должен принести мне артефакт двадцатого декабря. Место узнаешь в свое время.

И исчез. Чёрт. Долбаный Гриндевальд. Он забрал уже троих моих друзей.

Портал закрылся. Барьер рухнул, осыпавшись серебряной пылью, когда Стоун всадил в него финальное проклятие. Как и все мои надежды.

Последствия

Внутренний двор и площадка у главных ворот наполнились подоспевшими профессорами и разбуженными старшекурсниками. Воздух трещал от остаточной магии, пахло озоном, мокрой землей и гарью. Остальных студентов-фанатиков, кто не успел уйти и остался в Южном крыле, уже жестко пеленал Флитвик и дежурные старосты.

Макгонагалл стояла у кованых ворот, прямая как струна, и смотрела на то место за контуром, где только что был портал. Слизнорт, наконец добежавший до нас, нервно обтирал лицо платком — тяжело ему в его возрасте по замку бегать. Гермиона тяжело дышала, опираясь о каменный пилон. Джинни сжимала палочку, глядя в темноту.

— Я немедленно связываюсь с Кингсли, — непререкаемым тоном произнесла Директор, поворачиваясь к нам. — Министерству нужно поднять патрули.

— Профессор, нет! — шагнул к ней я. — Нельзя вызывать мракоборцев! Они не будут разбираться, кто там Темный Лорд, а кто одурманенный школьник! Убьют Финна и Кассандру при задержании! Мы справимся сами! Я найду их.

Макгонагалл посмотрела на меня. В её глазах была непередаваемая усталость и глубокая, тяжелая грусть.

— Александр... — тихо сказала она. — Раньше это было ваше личное дело. Ваша трагедия с мисс Флинтли и мисс Вэнс. Но сегодня... сегодня пятеро студентов покинули территорию школы вместе с Темным Лордом. И еще десяток лежат связанными в классе. Это больше не ваши личные счеты. Это угроза магическому сообществу. Я обязана доложить Министру.

Стиснул челюсти так, что заныли зубы. Скрипнул ими, но кивнул. Она была права. Масштаб изменился. Проблема вышла на уровень всего Министерства.

— Они ушли, — глухо сказал подошедший Ричи. — Но тьма осталась.

Я не ответил. Отошёл чуть в сторону, к высокой каменной ограде периметра, где тени были гуще. Достал «Тень-2» из кармана.

Прибор мелко вибрировал в ладони. Нажал на кнопку распылителя. Раздалось тихое шипение, влажное облако повисло в воздухе.

Медленно поднёс монокль к глазу. Среди мельтешения профессоров и студентов, в тени массивного пилона ворот, на самой границе видимости радара — метрах в четырех — стояла размытая, дрожащая тень. Из-за расстояния контур сильно плыл, и на нем лишь слабо поблескивали микроскопические капли воды. Силуэт казался женским, но разглядеть детали было абсолютно невозможно. Она не двигалась. Просто смотрела на меня. А я — на неё.

И тут же нос уловил сладковатый, приторный запах жасмина, который донёс ветер.

Кассандра ушла. Но глаза и уши Гриндевальда остались в замке. Одна из свиты не прыгнула в портал. А может, её и не было там. Она стояла здесь, прямо сейчас, и наблюдала за нашим поражением.

Смотрел на тень. Тень смотрела на меня.

А потом дернулась и убежала. Силуэт растворился во мраке.

Пятьдесят дней, говоришь? Ну уж нет. Мракоборцы прибудут максимум через пару часов, но в замке осталась куча студентов, что были в том классе, взрослые наемники, которых я подвесил в коридоре, и те, что помогали сбежать. Есть время всех допросить. Узнать, куда ушла Кассандра и остальные.

Пятьдесят дней. Это более чем достаточно. Не знаю как, но придумаю, как извлечь тебя из Кассандры и уничтожить.

За всех моих друзей, что пострадали.

Часть двадцать девятая. Пятнадцать минут форы.

[Запись из дневника. 31 октября – 1 ноября 1998 года. Правосудие на коленке]

Сделка с Директором

Шпионка ушла, да и хрен с ней. Всё равно, как понимаю, она должна с меня пылинки сдувать и всячески мотивировать на то, чтобы скорее отправился грабить МАКУСА.

Стоял у каменной ограды периметра, вдыхая стылый, пахнущий гарью и мокрой землёй воздух, и пытался собрать разбегающиеся мысли. В замке, в той аудитории, остались мои друзья. И те студенты, что так и остались лежать на полу. Конечно, там уже Флитвик и другие должны быть, но всё же надо бы поспешить.

Повернулся к Макгонагалл. Она уже отдавала короткие приказы подоспевшим профессорам, а сама вызывала патронус — серебристая кошка выпрыгнула из палочки, призрачно осветив брусчатку, — и что-то ему говорила, видно, отправляет его к Кингсли.

— Профессор, — подошел к ней вплотную, перекрывая гул голосов и треск остывающей магии. — Дайте мне пятнадцать минут. Прежде чем здесь появятся министерские, мне нужно поговорить со студентами, которые пришли с Кассандрой.

Она строго свела брови, губы превратились в тонкую белую линию.

— Александр, это дело для мракоборцев. Этим займутся профессионалы. Вы и так сделали достаточно.

— Если за них возьмутся мракоборцы, мы ничего не узнаем! — жестко парировал я, сжимая кулаки. — Они закроются. Испугаются. Вы вызываете Кингсли — отлично. Но дайте шанс узнать, где Бэт и куда ушли Финн, Кассандра и остальные, пока эти студенты еще в шоке. Пятнадцать минут. Прошу вас, профессор, поверьте мне.

Директор долго смотрела мне в глаза. Холодный ветер трепал её выбившуюся из пучка седую прядь.

— Пятнадцать минут, мистер К... Ни секунды больше. И простите, что не поверила вам, Александр.

Кивнул Гермионе и Джинни. Тяжело дыша, подошвами отбивая дробь по камню, мы рванули обратно в замок. По дороге перехватывали всех адекватных старост, приказывая срочно загнать малышню и остальных по башням и наглухо запереть двери. Скоро здесь будут «волкодавы» из Министерства, и студентам лучше не путаться у них под ногами.

Фабрикат и фильтрация

В замке после прорыва всё ещё царил небольшой хаос, но мы с Гермионой и еще пара старост быстро навели порядок.

Оставив Изольду со Слизерина, которая вернулась с улицы с нами, за старшую, двинулись дальше.

На втором этаже, возле мраморной лестницы, наткнулся на тех двоих, которых подвесил за ноги во время прорыва.

Подошел ближе и скрипнул зубами. Тогда их не успел тщательно рассмотреть, а сейчас эти парни показали себя во всей красе.

Это были не студенты.

Магия Оборотного зелья уже спадала. Послышался влажный хруст перестраивающихся костей, кожа пошла буграми, словно кипящий воск. Дешёвая школьная форма угрожающе затрещала и начала рваться на расширяющихся плечах. Через пару минут передо мной висели двое взрослых, матерых мужиков с грубыми, испещрёнными шрамами лицами. Наёмники. Видно, тогда, как их спеленал, действие зелья стало сходить.

Допрашивать их не было смысла. Вспомнил того бедолагу в Ливерпуле, который умер или от яда, или от Непреложного Обета, едва решил мне сказать хоть что-то. Начну задавать вопросы — они просто сдохнут у меня на глазах, захлёбываясь пеной, а мракоборцы потом пришьют мне двойное убийство. Нет уж. Спасибо. Меня и так будут, как обычно, во всех бедах подозревать. Для Министерства я хуже Пивза: тот хоть в замке сидит, а я перемещаюсь.

— Оставьте их, — бросил девочкам. — Это подарок для Кингсли. Идём дальше.

Но всё же накинул на них еще и дополнительные оглушающие заклятия на всякий пожарный. Красные лучи беззвучно впитались в обмякшие тела.

Ворвались в Южное крыло. В коридоре Осси и Луна уже приходили в себя. Финч тяжело тёр виски, жмурясь, а Луна меланхолично отряхивала мантию, но всё так же лучезарно улыбалась — видно, для неё это был какой-то ценный опыт, лежать и не двигаться. В них попало обычным Оглушающим и явно не одно, так как защитные пластины бы сработали на одиночное, но здесь их просто накрыли шквальным огнём. Ну и слава богу, что все живы. Сбоку стояла Элис, уткнувшись носом в край своего балахона, — она себя показала с лучшей стороны. Тут же на полу сидел староста-шестикурсник с Гриффиндора и тёр лоб — упал и ударился головой о камень.

Похлопал по плечу Осси и обнял Луну. А на Элис посмотрел с такой искренней благодарностью, что та даже покраснела. Джинни уже обнимала Луну, а Гермиона спрашивала у неё, как она себя чувствует.

— Элис, ты самая здесь целая, пожалуйста, проводи всех к мадам Помфри, пусть осмотрит их, — попросил я, и уже для других добавил: — Следуйте в больничное крыло, мало ли сотрясение мозга.

Они, кряхтя, пошли, только Осси что-то бурчал себе под нос, что раз нет мозга, то нет и сотрясения. Это они ещё в шоке и не спросили, как же там всё закончилось. Осси ещё не знает, что Финн ушёл с Кассандрой. И лучше ему узнать об этом потом, в безопасной обстановке.

Зашли в саму аудиторию. Воздух всё ещё был сизым от дыма, кислый запах хлора ел глаза. Флитвик хмуро прохаживался, а Матиас держал оставшихся сторонников Кассандры под прицелом палочек. Половина студентов тихо скулила по углам, но трое сидели ровно, зыркая на нас со злобой. Те самые, с закатанными рукавами. Идейные.

— Профессор Флитвик, можно вас кое о чём попросить, — сказал ровно. — Не могли бы вы оставить меня буквально на время с этими ребятами.

— Мистер К... — пропищал мой декан, нервно переминаясь с ноги на ногу. — Так ли это необходимо?

— Очень, профессор. Я вам потом всё расскажу. У меня личное разрешение Директора. Пятнадцать минут.

Флитвик медленно вышел из аудитории, на его лице было глубоко грустное выражение. Всё же здесь был и один когтевранец, а это он ещё про Кассандру не знает и про Финна. Эх, хоть и не рассказывай старику. Это будет для него удар.

Перевёл взгляд на Матиаса, тот всё понял без слов и тоже вышел за профессором. За спиной стояли Джинни и Гермиона. Пока молчали, ждали, что будет дальше.

Быстро отфильтровал тех, кто сдался сразу. Глаза заплаканные, трясутся, пахнут кислым потом и паникой. Обычные ведомые дурачки и дурочки, которые восторгались громкими речами и красивой картинкой, а когда запахло палёным — слились. Каждый из них на голубом глазу мне говорил, что они здесь в первый раз. В основном это были четвёртый и пятый курс, Пуффендуй и Гриффиндор.

Вышел в коридор и позвал Матиаса.

— Матиас, выведи их, пожалуйста, в соседний класс, — скомандовал. — Палочки их подбери. Пусть сидят и ждут мракоборцев. С ними мне говорить не о чем. Пусть они решают, что с ними делать, а точнее Директор.

Удар по логике

Нас трое. И трое тех, кто пошёл по кривой дорожке тёмных магов, хотя сами себя наверняка считают светлыми воинами. Те самые, кого Джинни и Гермиона приложили сглазами во время боя.

Шестикурсник с Гриффиндора, шестикурсник с Пуффендуя. И Брайан — фамилию не помню — пятикурсник с моего родного Когтеврана. Да уж, прославились в веках. Кассандра — тёмный маг, Финн — спутник тёмного мага, а этот — приспешник. Отличная статистика для факультета умников.

Гриффиндорец и пуффендуец хорохорились. Смотрели с вызовом, хотя палочек уже нет, а тугие верёвки врезались в запястья. Да даже с палочками шансов у них ноль. Когда сказал, что их ждёт Азкабан и сломанная жизнь, только зло оскалились. Конечно, Азкабан нынче не тот — дементоров выгнали, и малолеткам кажется, что это не страшно. Ну-ну. Два месяца там отсидел, до сих пор по ночам холодный пот прошибает. Скажите спасибо дементорам за сломанную психику.

— Плевать на Азкабан! — выплюнул гриффиндорец, брызгая слюной. — Кассандра сказала, что старый мир сгниёт! У меня отца убили в битве, а у него — мать! Министерство ни черта не сделало, чтобы их защитить! Голос сказал, что мы построим новый порядок ради Общего Блага!

Фанатики. Слепые, обиженные на весь мир. С этими работать бесполезно — вместо мозгов бетонная плита, в которую они упёрлись. Ладно, пока оставим этих упёртых дурачков.

А вот Брайан... Парня знал. Точнее, помнил по спискам Бэт, когда она заставляла учить личные дела когтевранцев и каждого в лицо знать. Спокойный пацан. Но в мае у него погибла старшая сестра — училась на одном курсе с Фредом и Джорджем. В Битве вообще много полегло тех, кто выпускался на пару лет раньше Поттера. Грёбаный Волдеморт, чтоб ему на том свете вечно икалось.

Подошёл к нему, присел на корточки, чтобы глаза были на одном уровне. От парня густо несло кислым потом и адреналиновым страхом. Он мелко, противно дрожал.

— Брайан. Я знал твою сестру. Джесс была отличной девчонкой. Помогала мне пару раз, когда ещё первокурсником был. Да и потом. Ты же знаешь, мы, когтевранцы, хоть и индивидуалисты, но одна семья. Вспомни, сколько раз я тебе помогал. А Бэт?

Парень дёрнулся, глаза блеснули от набегающих слёз.

— Она погибла из-за них! Из-за Поттера и Министерства! Кассандра сказала... Она сказала, что заставили сражаться детей!

— Кассандра тебе ничего не говорила, Брайан. Говорил тот, кто сидит в её голове. Геллерт Гриндевальд. Тот самый Тёмный Лорд, который устроил мировую бойню пятьдесят лет назад. Он просто использует твою боль, чтобы сделать тебя пушечным мясом. Он ничем не лучше Волдеморта.

Гриффиндорец дёрнулся, открывая рот, чтобы снова заорать свои лозунги.

— Силенцио! Инкарцеро! — сухо, как удар бича, отчеканила Гермиона за спиной.

Двоих фанатиков мгновенно стянуло толстыми верёвками, сжав до хруста костей, и лишило голоса. Они лишь мычали сквозь стиснутые зубы. Гермиона даже не опустила палочку. Моя девочка работает жёстко. Ух, интересно, а что она ещё умеет с верёвками... Тьфу. Не отвлекайся, Саша, не время для гормонов.

Снова перевёл тяжёлый взгляд на Брайана.

— Подумай о матери, Брайан. У неё остался только ты. Хочешь, чтобы она носила тебе передачи в Азкабан? Чтобы потеряла и сына, потому что ты поверил мертвецу в теле девчонки? Очнись. Не гробь свою жизнь и жизнь матери.

Бил по живому. Сам остался без семьи, для меня это больная тема — вот и Брайан сломался. Из глаз крупными каплями брызнули слёзы, худые плечи затряслись в глухих, надрывных рыданиях.

— Я... Я не знал... — захлипал он, размазывая сопли по бледному лицу. — Она подходила к нам в библиотеке. Говорила так правильно... Мы собирались здесь. Она читала нам про новый мир. Говорила, что близкие больше не будут погибать.

— Куда она ушла? Где Бэт? — жёстко надавил я.

— Я не знаю про Бэт! Клянусь! — Брайан судорожно замотал головой. — Она сказала, что они уйдут в «безопасное место». Она знала... Знала, что вы придёте! Голос в её голове сказал, что нам могут помешать. Поэтому они привели тех двоих взрослых и дали им Оборотное зелье!

— А чьи волосы они использовали? — быстро спросил я, чувствуя, как с сухим щелчком складывается пазл.

— Студентов... Старшекурсников с Пуффендуя и Гриффиндора. Мы оглушили их сегодня утром. Срезали волосы... Они связаны, но я не знаю где, это не мы их прятали! Сэр, я не хотел!

Резко выпрямился.

Посмотрел на Гермиону. Она, судя по её нахмуренному лицу, думала о том же.

Значит, Гриндевальд всё знал. Предвидел нашу засаду. Специально устроил эту показательную сходку, чтобы засветиться и сбежать, эффектно хлопнув дверью. Видел, что в замке настоящая Кассандра начала сопротивляться, и ему это не нравилось.

Уйдя так, с шумом и похищенными студентами, он полностью сжёг её мосты. Теперь у Касс нет обратной дороги. В глазах Министерства она — опасная преступница и тёмная волшебница. Если я ей не помогу и не докажу, что она не виновата, её просто уничтожат.

Пятнадцать минут истекали. Макгонагалл наверняка уже отправила Кингсли патронус.

Ладно, философствовать будем потом. Сейчас нужно найти тех двоих связанных студентов, пока они там не загнулись.

[Запись из дневника. 1 ноября 1998 года. Правосудие на коленке]

Штаб-квартира

Оставили пленников на Матиаса и профессора Флитвика, которые ожидали нас возле двери в Южное крыло. Кивнул девчонкам, и мы рванули прочь, пока нас не зажали с вопросами. На ходу только бросил профессору Флитвику, что всё ему позже расскажу. Эх. А ведь придется. Ох, достанется же мне из-за Кассандры, Бэт и Финна. Старший по возрасту и статусу, значит, должен был предусмотреть.

Залетели на восьмой этаж. В замке было тихо — студенты разошлись, а профессора, видно, у директора в кабинете совещаются.

Джинни удивленно смотрела, куда мы идем. Видимо, подумала про Выручай-комнату. Ну почти. Моя комнатка чуть сбоку, параллельно той.

Подошел к стене, и там начала проступать контуром дверь с шестеренкой. Всё же таблички Хранителя здесь не хватает. Дотронулся ладонью, и дверь с глухим каменным скрежетом открылась. Мы зашли в Лабораторию. Точнее, мы с Гермионой, а Джинни удивленно застыла. Пришлось затянуть её внутрь.

Внутри пахло озоном и старой медью. Кристалл мерно пульсировал в полумраке. Где-то там в углу лежит тот проклятый ключ. Так и не хватило смелости его поднять и положить куда-то: боюсь, что сорвусь.

Гермиона здесь уже была, поэтому просто тяжело привалилась к столу, со свистом втягивая воздух, а потом села на жесткий стул. А вот Джинни замерла на пороге. Глаза у неё стали круглыми, когда она увидела сияющий камень и... висящую рядом призрачную фигуру Альбуса Дамблдора.

— Твою ж мантикору... — выдохнула Джинни. — Профессор?! Вы же... вы же умерли!

Гермиона посмотрела туда же, и её глаза тоже округлились, она вскочила со стула и судорожно открывала рот. Да, профессор умеет удивлять девушек.

— И вам доброго вечера, мисс Уизли и мисс Грейнджер. — Дамблдор посмотрел на девушек поверх своих очков-половинок с легкой, призрачной полуулыбкой. — Смерть — это не повод отлынивать от защиты родной школы. Вижу, Александр наконец-то показал вам свою... штаб-квартиру.

— Профессор, нет времени! — Я подошел к Кристаллу. — Гермиона, расскажи, пожалуйста, профессору всё, что произошло в классе и во дворе. В деталях. А мне нужно найти двоих бедолаг.

Положил обе ладони на Кристалл. Холодный камень мгновенно потеплел, пропуская через меня гудящий поток чистой магии. Закрыл глаза. Замок отозвался. Мир расширился, превратившись в трехмерную сеть светящихся коридоров, перекрытий и тайных ниш. Я «летел» по этажам вниз.

Где-то на фоне слышал, как взволнованная и удивленная Гермиона отчитывается Дамблдору.

— ...Они использовали портал, профессор. Замок его не блокировал на границе территории.

— Александр выжег привязку Тёмного амулета, мисс Грейнджер, — голос призрачного Дамблдора звучал задумчиво.

— Кассандра не могла открыть портал сама. Значит, Геллерт использовал якорь. Кто-то из его взрослых пособников снаружи бросил ему «якорь», а он лишь притянул портал к себе. Очень грамотно. И очень в его стиле.

Пропустил их диалог мимо ушей, погружаясь глубже в подвалы. Слизерин. Глухая, сырая секция старых темниц. Есть.

Две неподвижные, тусклые точки жизни в заброшенной кладовке для зелий, куда никто не ходит годами, даже при жизни профессора Снейпа. Скорее всего, хотели подставить Слизерин — очень удобно, потом скинуть всё на змей. Если бы пацанов нашли там, все бы решили, что это «змеиный» факультет мстит другим. Или что вообще они пособники Кассандры. Пошли за новым тёмным лордом.

Заодно пробежался по защитным контурам Хогвартса. Кристалл ровно гудел, показывая, что прорывов нет, щиты стабильны, внешний барьер восстановлен. Гриндевальд ушел, и замок снова стал крепостью.

Оторвал руки от Кристалла. Подушечки пальцев слегка покалывало от статики.

— Нашел, — выдохнул я. — Подземелья Слизерина. Заброшенная кладовая. Нужно спешить.

Легенда для следствия

Вышли из Лаборатории в коридор. Ну как вышли — вышел я, а девчонки так и остались стоять, пялясь на Дамблдора.

Пришлось буквально потянуть их за мантии к выходу, пообещав, что еще будет возможность поболтать с профессором. Девушки торопливо попрощались. А тот лишь лукаво улыбался. Вот со мной он вечно хмурый, а как девушки — сразу лыбится. Старый ловелас.

— Слушайте меня обе, — остановился, резко развернувшись к девчонкам. — Сейчас здесь будет полно мракоборцев и бог знает кого еще. Начнут трясти всех, особенно нас как главных участников. Договариваемся на берегу: молчим. Обо всём. Про Амулет Гриндевальда, про него самого, про Кристалл, МАКУСА и Бэт. И, само собой, про призрачного Дамблдора.

Джинни нахмурилась, её рыжие волосы сердито дёрнулись.

— Почему, Алекс? Мы же поймали их! Пусть Кингсли знает, что мы...

— Потому что, если Министерство узнает, они перевернут всё вверх дном! — уже открыл рот, чтобы рявкнуть, но Гермиона перебила, ощутимо ткнув локтем в бок и жёстко положив ладонь Джинни на плечо.

— Алекс прав, Джинни, — сказала Грейнджер. Её голос звучал ледяной логикой. — Мы не имеем дело с обычными преступниками. Если скажем про похищение Бэт и планы Алекса на МАКУСА, Министерство просто запретит нам действовать. Алекса запрут до выяснения обстоятельств. Попытаются решить всё официально, через бюрократию, завалят американцев дипломатическими нотами. А Гриндевальд за это время захватит тело Кассандры и убьёт Бэт. Плюс Лаборатория... Если они её найдут, то опечатают, обвинив Алекса в незаконной магии, и заодно повредят защите Хогвартса. Нас выставят либо героями, которых надо спрятать под замок ради их же блага, либо контуженными психами. Мы должны молчать. Расскажем только про сходку в классе, про портал и про то, что Кассандра, похоже, одержима каким-то неизвестным тёмным артефактом. Этого хватит, чтобы они начали расследование, но не лезли в наши дела.

— И ещё, — я добавил, понизив голос так, что слова сухо царапнули горло. — Дело не только в самой Лаборатории. Дело в том, что они узнают: Дамблдор и Гриндевальд создали артефакт, с помощью которого получили некое бессмертие. Для бюрократов это будет как чистая тёмная магия. Плюс память о Дамблдоре... Его и так с ног до головы поливали грязью в прошлом году. Старик не заслужил такого. Да, он не светлый дед с пушистой бородой, но он и не плохой. Он такой, какой есть... То есть был. Великий волшебник.

Джинни посмотрела на неё, потом на меня. Шумно вздохнула и упрямо сжала кулаки.

— Ладно. Поняла. Бюрократия — зло. Что говорить, если прижмут?

— Говорите, что это был прямой приказ Старосты Школы К... — я посмотрел на неё. — Скажете, что я заметил странности в поведении студентов и приказал вам помочь в задержании. Вы просто выполняли мои инструкции, а Гермиона — обязанности. Всё. Пытать они вас не будут — Макгонагалл не позволит применять Веритасерум или легилименцию к студентам. Надеюсь. Про Круциатус и Империус даже говорить не стоит, времена не те. Джинни, пожалуйста, найди Осси, Ричи, Элис и Луну. Срочно. Передай им эту же легенду. Пусть ни слова не говорят про наши тайные сборы. А мы с Гермионой побежим в подвалы.

Джинни коротко кивнула и с топотом умчалась по лестнице вниз. А мы с Гермионой ускорили шаг, свернув в соседний коридор, чтобы спуститься к подземельям по другой лестнице.

Спящие в подвалах

Спустились с Гермионой в подземелья. Здесь было до костей промозгло, пахло затхлой сыростью, плесенью и старым камнем. Зажег Люмос, так как в этой заброшенной части не было ни магических фонарей, ни факелов.

Немного покрутился, ища нужную дверь — всё же там, в слиянии с замком, видел всё «глазами» стен, а в реальности ориентация немного сбивалась. Оказалась скрыта иллюзией глухой каменной кладки, но точно знал, что она здесь. Взмах палочки — и иллюзия осыпалась серой пылью, открыв тяжелую деревянную дверь с мощным запирающим заклинанием.

— Алохомора тут не поможет, — пробормотала Гермиона, рассматривая тугую рунную вязь на ржавом замке.

Но на всякий случай всё же попробовал дёрнуть за железное кольцо. Глухо. Эх, жаль, банку в башне нашей оставил, а там «Сверчок». Ладно.

— Будем надеяться, что они не прямо возле двери лежат, — вскинул «дубинку». — Редукто!

Дверь с оглушительным треском слетела с петель, влетела внутрь и впечаталась в противоположную стену, подняв облако вековой каменной крошки. Н-да. Погорячился.

Гермиона посмотрела на меня с явным сомнением в моем уме. И лишь тяжело вздохнула.

В тесной, затянутой густой паутиной каморке, сбоку от выбитого проёма, на полу лежали двое парней. Седьмой курс.

Связанные по рукам и ногам тугими магическими путами. Лица бледные, дыхание прерывистое и хриплое.

Гермиона бросилась к ним, взмахом палочки разрезая путы. Ещё взмах — и запустила диагностическое заклинание.

Над телами замерцало слабое желтоватое свечение.

— Они без сознания. Либо мощное Оглушающее, либо Сонное зелье, — сказала она, выпрямляясь. — Нужно срочно доставить их к мадам Помфри.

Ну что же, вот и выбитая дверь пригодится. Взмах палочки, и парни левитируются на упавшую на пол деревянную створку.

— Мобиликорпус. — Поднял обоих парней в воздух вместе с дверью.

Конструкция тяжело зависла в полуметре от каменного пола, издав натужный скрип. Мы с Гермионой развернулись и быстрым шагом направились в Больничное крыло. А за нами плавно летела дверь вместе с «донорами волос», чьими личностями сегодня прикрывались наёмники Гриндевальда.

Ночь только начиналась. И что-то подсказывало, что она будет очень длинной и паршивой.

Часть тридцатая. Иммунитет к правде.

[Запись из дневника. 1 ноября 1998 года. Допрос и аппаратный сбой]

Изолятор

Сидел на жестком стуле в пустом классе на втором этаже. У дверей глухими тенями маячили двое мракоборцев, тихо переговариваясь и позвякивая амуницией. Как только прибыли первые отряды Министерства и узнали от директора, что и как, нас, студентов-участников событий Хеллоуина, разделили. Типичная милицейская стратегия, чтобы не могли договориться или мешать друг другу говорить правду.

Находился здесь уже давно, поэтому вспоминал, как мы с Гермионой доставили тех двоих к мадам Помфри, а мне потом пришлось тащить дверь обратно, так как наш местный лекарь резко сказала, что ей тут эта «пыльная деревяшка с ржавыми петлями» не нужна — это больничное крыло, а не склад.

Потом просто сидели с Гермионой и молчали, вслушиваясь в гул замка. А затем пришли министерские. И вся наша романтика закончилась, разбившись о сухие протокольные команды.

А сейчас слушал сквозь приоткрытую дверь, как бы случайно оставленную незакрытой, как по коридорам снуют люди Кингсли. Чужие запахи кожи и казенного сукна, шаги, отрывистые голоса. Как Хранителю этого замка — который пока оставался моим единственным домом — мне было физически неприятно, что они шляются по коридорам, нарушая древний покой.

Волновался, конечно, как же там друзья, как Гермиона. Уже перестала нравиться эта идея нового Алекса, который рассказывает всем подряд свои тайны и секреты. Сейчас стоит кому-то из них проколоться, и это сильно выйдет боком всем нам. Но мне, конечно, больше. А еще школе.

Конечно, доступ в лабораторию они не получат — вряд ли Макгонагалл захочет им помогать, я так тем более. Но жизнь усложнят точно, запрут где-нибудь, и всё: никакого ограбления МАКУСА тебе, ни спасения жизни Бэт, Кассандры, Финна и других.

Сидел, мандражировал, старался верить в друзей. Был бы один — плевать. А так... начни там ломать палец, например, Гермионе или Джинни, или другим моим друзьям, и всё: спекся староста К... Сдам всё с потрохами.

Грязные методы

Не прошло и часа, как дверь сухо скрипнула. В класс вошли двое. Ожидал увидеть киношных злодеев или надменных чинуш — да что там, меня уже один раз отправляли в Азкабан, насмотрелся на таких типажей. Но передо мной предстали обычные, смертельно уставшие люди.

Один — здоровенный, широкоплечий мракоборец в потертой форменной мантии. Он выглядел так, словно не спал трое суток: лицо серое, под глазами черные мешки, а на щеке свежий, криво затянувшийся шрам. Второй — дознаватель в помятом гражданском костюме. Худой, с воспаленными красными глазами человека, который выпил за месяц годовую норму бодрящих зелий.

Не смотрели на меня с ненавистью. Они смотрели с тяжелым, глухим раздражением. Для них я был не Избранным, не Героем или кем там меня считают, а просто очередной занозой в заднице, из-за которой они сегодня не попадут домой. И были правы: заноза в заднице — это мой типичный портрет.

Здоровый амбал закрыл дверь. Щелкнул замок. Воздух в классе стал тяжелым, как перед грозой.

Я им не нравился, и это чувствовалось кожей. Для них я не герой войны, не Староста школы, не милый парень с голубыми глазами, а отморозок, который взломал их хваленое Министерство, сбежал из Азкабана, а потом еще и устроил международный скандал в МАКУСА. Кость в горле. Да, конечно, многое из того, что делал, было во время режима Волдеморта, ну так и половина из них работала при этом режиме. Как говорится, осадочек-то остался. Что такому типу, как мне, помешает в мирное время творить то, что он делал в военное? Мог бы сам им ответить: ни-че-го. Но не буду этого делать. Главное — вернуть своих. А там сяду где-нибудь и буду клепать свои артефакты.

Дознаватель сел напротив, жесткий стул жалобно скрипнул под ним. Предложил стакан воды. Который по взмаху палочки появился на столе. Вода пахла абсолютно ничем, но стекло было подозрительно чистым. У меня всегда в такое время в голове звучит голос лже-Грюма:

«Постоянная бдительность!»

А еще он всегда пил из своей фляги. Конечно, потом выяснилось, что там было Оборотное зелье, но это не значит, что он был не прав.

— Спасибо, но буквально час назад выпил большой стакан, — ответил ровно, смотря ему прямо в глаза.

Дознаватель понимающе усмехнулся.

— Я дознаватель первого ранга Министерства магии Фрам, а это мой напарник, — хрипловато сказал худой, показывая рукой себе за спину на большого, — старший мракоборец Дигл.

Промолчал. Лишь мило им улыбнулся. Худой явно ждал, что представлюсь в ответ. Но не смутился: короткий взмах палочки, и в его руке появилась толстая картонная папка.

Лихо он, конечно. Но это явно у него где-то тут недалеко всё лежит. Такая магия в Хогвартсе не работает, точнее, работает, но внутри замка. Это типичный закон Гампа, ведь ничего не берётся из ничего, то есть папка у него была и стакан был, и в теории он может их телепортировать туда-сюда, но Хогвартс извне не пропустит. Значит, или где-то в сумке, или в соседнем классе всё это у него было. Фокус для первокурсников.

Дознаватель открыл папку, перелистнул пару страниц с сухим шелестом и стал делать вид, что читает. Цирк, конечно. Целый час меня тут мариновали не просто так. Явно всё уже изучил и подготовился.

— Итак. Александр К... студент по обмену из Минска. Родители не указаны. А еще тут есть пометка, что вас лично в школу принял бывший директор Альбус Дамблдор, который, как здесь же написано, является вашим родственником.

Произнося это, он внимательно смотрел на мою реакцию. Думал, начну кричать и доказывать, что всё не так? Или буду губы себе в кровь кусать? Фигушки. Свою биографию могу ему сам рассказать. Но не хочу.

Дознаватель продолжал, монотонно чеканя слова:

— Староста факультета, а сейчас и Староста школы. Один из лучших учеников своего курса. Герой Битвы за Хогвартс. А также отметился тем, что попал в Азкабан и сбежал, причем не один, а со своей школьной подругой Кассандрой Флинтли.

А-а, вон он куда клонит. Понятно-понятно. Спас её из тюрьмы, а тут вдруг она — тёмный маг. А я, значит, её пособник, и это всё наш хитрый план. Ну-ну.

— Также в январе этого года отметился тем, что ограбил Министерство магии, похитил экспериментальный артефакт — детектор Империуса, а также списки маглорожденных волшебников, которых собиралось арестовать тогдашнее руководство Министерства.

Прочитав это, Фрам посмотрел прямо на меня с каким-то даже отеческим взором. Типа: натворил ты, сынок, дел, ну да ничего, пожурю немного и отпущу. Да блин! А то, что всё это делалось «для родины, для партии» и Сопротивления? Да, конечно, мне надо было и свою палочку вернуть. Но одно другому не мешает же!

Видно, не получив от меня нужного отклика, дознаватель продолжил зачитывать, судя по его тону, мою обвинительную речь, а не то, что я помогал сопротивлению.

— По неподтвержденным данным, участвовал в ограблении банка Гринготтс. А также вместе со своими подругами... хм, как тут написано, любовницами... участвовал в Битве за Хогвартс, где они втроём показали себя блестяще. Но также тут указано, что вы убили несколько людей.

Внутри начало закипать раздражение. Чуть даже слышно зарычал. Любовницами?! Долбаная Кассандра! Её сплетни про мой «гарем» уже и до Лондона дошли! Какая же паскуда, напела им всем. Узнаю — пожалеет. А насчет убитых людей... Это были Пожиратели! Что нам надо было делать, позволить убить себя и друзей?! Вот урод. Еще немного, и взорвусь.

Дознаватель Фрам довольно заулыбался. Даже его грустное, усталое лицо преобразилось. Видно, любил свою работу, гад эдакий. Сумел пробить меня на эмоции — значит, день прожит не зря.

— А затем, как тут пишут, что-то произошло. И мисс Флинтли, и мисс Вэнс исчезли, а вы на месяц остались в замке. А после, в июне этого года, работали какое-то время на Министерство магии по личному приглашению Министра. И даже получили значок помощника мракоборца, а также специального атташе в США. А затем попытались его ограбить... по словам представителей МАКУСА, которые требовали вашей выдачи как грабителя, преступника и нарушителя Статута о секретности.

Фрам с громким хлопком закрыл папку. И посмотрел на меня взглядом, ясно говорящим: пора тебе, парень, рассказать всю правду. А то хуже будет. Мы про тебя всё знаем.

— Итак, Александр... или тебе больше нравится Алекс? Что вы можете рассказать про события вечера тридцать первого октября? Как именно вы помогли тёмному магу, а заодно вашей бывшей любовнице и подруге сбежать?

Защита амулета

Посмотрел на него как на дурачка. Нет, ведь и правда: если бы хотел ей помочь сбежать, зачем такие сложности? Вывел бы за калитку и пинком под зад: катись, дорогой Гриндевальд, к чертовой бабушке. Ну ладно, пинать бы не стал, всё же тело Кассандры, но Финну точно бы подзатыльник дал. Эх, Финн, ты же всегда был с этой геройской, гриффиндорской душой — ведь и на Битву прибыл из Ирландии, от родителей убежал. И вот опять. Хотела Кассандра себе рыцаря, вот и получила ирландского.

— Я так понимаю, дознаватель первого ранга Фрам, это был риторический вопрос? — ответил, строя самый честный и невинный взгляд, на который был способен в эту минуту.

— Ты мне тут умника не строй из себя, — подал басовитый голос здоровяк. — Знаем мы таких, как ты, насмотрелись в этом году. Все такие правильные, а рукав закатаешь — там Тёмная Метка.

Зря, конечно, отказался от идеи сделать татуировку для Азкабана. А то сейчас бы распахнул рубаху, а там на одной груди Бэт, а на второй Гермиона. Мол, фиг тебе, начальник, не подловить Алекса К... Тьфу, лезет же всякая дрянь в голову.

— Так я, уважаемый старший мракоборец Дигл, и не строю. Когтевранец же, опять же староста школы и один из лучших учеников, как зачитал нам ваш коллега, — ответил, мило улыбаясь. — Оно само из меня прёт.

— Что прёт? — не понял здоровый, видимо, менее одаренный умственно, чем его товарищ.

— Ум этот самый и прёт.

Здоровяк набычился и уже хотел ко мне шагнуть. Но худой остановил приятеля взмахом руки.

— Ну что вы, Александр, себя так ведете. Мы же с вами в некотором роде тоже коллеги. Вы должны помогать следствию.

— Так я и помогаю. Вы бы лучше не меня подозревали, а узнали бы, как двое взрослых магов попали в Хогвартс под Оборотным зельем. А также еще пятеро было там у портала. Да что я вам тут говорю, думаю, за час вы уже всё узнали. Директор вам точно всё уже рассказала, — сказал, начиная уставать от этого цирка.

И тут меня ударило по голове так, что вжался в жесткую спинку стула. Амулет на груди ощутимо нагрелся. А в голове раздался чужой, скользящий голос: «Покажи мне всё, что ты знаешь». Да блин. Опять.

Легилименция. Грязная, грубая, как таран. Никакого изящества Сары Голдштейн или мастерства Снейпа. Он просто попытался выломать дверь в мой разум. С ноги. Словно в хлев заходит.

Амулет на груди вспыхнул еще сильнее, окатив кожу обжигающим жаром. В голове раздался низкий, вибрирующий гул. Защита амулета работала как часы. Спасибо Дамблдору.

Дознаватель отшатнулся, схватившись за голову с тихим змеиным шипением. Из его носа показалась тонкая струйка крови. Отдача прилетела ему прямо в череп. Еще Гриндевальд говорил, что если лезть ко мне вот так, как этот дознаватель, можно и ласты склеить. Мне в этот раз повезло — если бы он сдох прямо тут, при исполнении, мракоборцы бы меня на месте придушили или упекли в Азкабан до конца жизни. Или сначала упекли, а уже там придушили.

— Ах ты, щенок... — прорычал мракоборец.

Два шага. Взмах палочки. Невидимые путы намертво примотали меня к стулу. Веревки больно впились в плечи и запястья, заставив суставы хрустнуть.

— Это у нас нынче такое правосудие? — уточнил я, внутренне подбираясь и готовясь к худшему. — Знаете, была у нас тут такая Долорес Амбридж, так та меня заставляла писать пером, которое кровью пишет. На руке до сих пор шрамы есть, можно даже пару букв увидеть.

Дознаватель ничего не ответил. На его лице была лишь беспросветная усталость — как же ему всё это надоело. Непонятно только, работа или я. Вытирая кровь платком, он коротко кивнул. Мракоборец грубо схватил меня за подбородок, больно сдавив скулы пальцами-тисками, разжал челюсти и влил в горло три капли из маленького стеклянного флакона.

Жидкость была безвкусной, как талая вода, но горло мгновенно онемело. Веритасерум. Сыворотка правды. Допрос с пристрастием без присутствия директора. Беспредел в чистом виде. То, что не смогла провернуть Анна из МАКУСА, сделали свои же. Вот уроды. Ну, я вас запомнил.

— А теперь расскажи нам, К..., как ты всё это спланировал, — прошипел дознаватель, наклоняясь ближе. — Зачем ты устроил этот фарс и драку? Кто тебе помогал? С какими тёмными волшебниками, которых еще называют Пожирателями Смерти, ты контактируешь?

Сыворотка ударила в мозг. Почувствовал непреодолимое, животное желание открыть рот и выложить всю правду. Вначале нецензурную часть правды про них, а затем рассказать про Гриндевальда, про Аберфорта, про МАКУСА — про всё-всё-всё. Связки напряглись. Рот приоткрылся, готовый выдать первый слог.

И тут вмешался амулет.

Если до того он был горячим, но терпимо, то сейчас он раскалился так, что чуть ли не прожег дыру. Хотел кричать, но горло словно сдавило стальным обручем. Видимо, ментальная защита работает не только на магические атаки на разум, но и на физиологию.

Запахло паленой тканью рубашки. Мое горло просто... отключилось. Связки свело абсолютным, каменным параличом. Хотел говорить из-за сыворотки, но физически не мог издать ни звука. Губы намертво сомкнулись, челюсть свело болезненной судорогой. Ощущение такое, будто в глотку залили бетон. Глухая, абсолютная блокировка системы на аппаратном уровне. Трясло от нехватки кислорода, но путы мешали вырваться. Казалось, что скоро не смогу дышать.

— Отвечай! — мракоборец замахнулся, готовый ударить меня по лицу тяжелым кулаком.

Смотрел на них молча. Глаза слезились от чудовищного напряжения, но изо рта не вырвалось ни звука. Они бесились, не понимая, почему идеальное зелье не работает на каком-то школьнике.

Кавалерия

Был бы рад им ответить, но у меня, как у той вороны, в зобу дыхание спёрло. Еле носом успевал воздух хватать. Здоровяк уже занёс надо мной руку, чтобы, видимо, по старинке придать стимула для беседы.

И тут дверь не просто открылась — она с грохотом влетела в стену, чуть не вырвав петли.

На пороге стояла Макгонагалл. От её фигуры буквально исходили волны статического электричества.

— Что вы себе позволяете?! — её голос сорвался на шотландский рык. — Допрос студента! Без присутствия декана, Директора или его заместителя!

Уфф. Профессор, жаль, никогда не говорил, но я вас очень люблю, вы лучший преподаватель в этой школе. Хотел сказать это вслух, ведь правду же надо было говорить под сывороткой. Но лишь хрипел и мычал сквозь стиснутые зубы.

За её спиной выросли две фигуры. Кингсли Бруствер и Арчибальд Уоллес.

Кингсли окинул взглядом меня, привязанного к стулу, затем перевел тяжелый взгляд на своих подчиненных. Воздух в кабинете потяжелел так, что заложило уши.

— Что с ним? — громыхнул Министр.

Дознаватель и мракоборец как-то резко сникли. Худой нервно сглотнул и произнес:

— Нестандартная реакция на сыворотку правды, сэр.

На Директора нельзя было смотреть без очков, какие надевают сталевары. Она просто пылала негодованием, а её губы превратились в тонкую белую нитку.

— Вон отсюда, — тихо, но так, что у мракоборцев подкосились ноги, произнес Министр. — Оба. Отправляйтесь в Лондон, там поговорим о вашей дальнейшей судьбе.

Путы исчезли, растворившись в воздухе. Я с трудом размял затекшие, саднящие запястья, жадно глотая воздух.

Кингсли посмотрел на Макгонагалл:

— Минерва, оставьте нас. Пожалуйста.

Макгонагалл вначале посмотрела на меня, одними глазами спрашивая, готов ли остаться с министром наедине. Кивнул и, превозмогая спазм в сведенных челюстях, попытался выдавить ободряющую улыбку.

Директор поджала губы, смерила Кингсли суровым взглядом, но вышла, тихо прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь. Уоллес остался стоять в тени.

Официальная версия и мертвецы

Кингсли был похож на большую мрачную и грозовую тучу. Медленно ходил туда-сюда пару минут, тяжело впечатывая каблуки в каменный пол. Скорее всего, ждал, когда меня чуть отпустит.

— Они влили в тебя сыворотку, — констатировал Кингсли.

— И она... всё еще... работает, — с трудом выталкивая слова через сведенное судорогой горло, прохрипел в ответ. Магия амулета медленно отпускала связки, но в глотке всё ещё стоял металлический привкус. — Если будете... заставлять говорить... то, что не хочу... просто... онемею снова. Побочный эффект. Мать его.

Кингсли тяжело вздохнул и сел на стул напротив. От него привычно пахло вишневым табаком и плотной шерстью мантии.

— Рассказывай, что произошло. Твою версию. И давай без этих твоих штучек, Алекс. Почему, когда случается какая-то странная хрень, там всегда маячишь ты? — сказал Кингсли и, видимо заметив, что я снова начал хрипеть, добавил: — И не отвечай на этот вопрос, он риторический.

Еще пару минут сидел, настраивался, и понял, что могу говорить и выдал полуправду. Самую надежную ложь. А что поделаешь, вранье — это мой хлеб. Шучу. Но жизнь показывает, что говоришь правду и получаешь на орехи. И по орехам.

Сказал, что в мае Кассандра была нормальной, они решили поехать с Бэт к её маме. А осенью у нее поехала крыша, видно, после того, как Бэт похитили, а она узнала, что мать умерла. Не знаю как, но Гриндевальд залез ей в голову. Почему Гриндевальд? Он сам так говорил через неё. Почему не доложил раньше, ведь у меня значок помощника? Потому что она ничего такого не делала. Болтала, ходила. Нравилась всем вокруг. А потом дошли слухи, что она устраивает какое-то собрание. Решил взять её с поличным и привел Директора. Откуда мне было знать, что она побежит из замка, а там портал и вооруженные наемники? А что О'Рейли сбежал и другие трое — так кто их знает. Молодые, горячие парни. А она девушка видная. Блондинка опять же.

Кингсли слушал, мрачнея с каждой минутой.

— Наемники. Те двое, которых ты подвесил в коридоре. Они мертвы, Алекс. Умерли на допросе. Яд или клятва. Почему ты не предупредил мракоборцев?!

Чуть снова не задохнулся. От возмущения.

— Не предупредил?! Да я предупреждал! — огрызнулся, голос уже почти восстановился. — Сказал первым же вашим олухам, которые влетели в коридор и отправили меня сюда! Но от меня отмахнулись! «Отойди, мальчик, мракоборцы работают». Да они старше меня всего года на три-четыре! Вот они и наработали. Тоже мне, мальчика нашли. Но так-то да, не девочка.

Уоллес в углу глухо усмехнулся:

— Я говорил тебе, Кингсли. Молодняк совсем мышей не ловит.

Договор

Министр потер переносицу. По его осунувшемуся лицу было видно, что проблем и так выше крыши, а тут еще я со своими темными магами и наёмниками. Посмотрел на меня, словно сканируя рентгеном.

— Мы будем опрашивать всех. Всю школу. Каждого студента.

— Министр, там есть ребята, что пришли туда впервые, с которыми я уже говорил. Отпустите их, толку от них чуть, а мы уже их тут сами накажем, — попросил, прочистив пересохшее горло. — И того пятикурсника-когтевранца. Брайана. Они ни при чем. Они просто травмированные войной дети, которым Кассандра, а точнее её тёмный голос, промыла мозги обещаниями о новом мире. Не ломайте им жизни из-за одной ошибки.

Кингсли долго смотрел на меня. Тяжело, не мигая.

— Хорошо. Но они под твою ответственность. Следить за ними будешь лично. Шаг влево — и они вылетят из школы к нам в камеры.

— Хорошо, беру их на поруки.

Смотрел на Министра и понимал: они не верят в масштаб проблемы, а точнее, даже если и верят, то откладывают эту проблему на потом. Для Министерства официальная версия удобна. «Школьница сошла с ума после гибели матери на фоне поствоенного синдрома». Наемники и портал? «Трагическое совпадение, возможно, связалась с остатками банд егерей». Им не нужен новый Темный Лорд. Они только-только похоронили старого. Магическая общественность этого не переживет, просто захлебнется в собственной панике.

— Кингсли, — я подался вперед, игнорируя тупую боль в затекшей спине. — Неофициально. Это точно Гриндевальд. Прошу вас. Если ваши люди найдут Кассандру... не убивайте её. И Финна не убивайте. Они мои друзья и моя семья. Дайте шанс найти их первым. Еще не знаю как, но придумаю, как вытащить из неё эту тварь. Вы же знаете, что я умею.

Министр встал. Стул сухо и противно скрипнул по каменному полу. Он не ответил ни да, ни нет. Просто поправил тяжелую мантию, посмотрел сверху вниз и коротко, едва заметно кивнул в сторону двери.

Свободен. Ну ладно.

Министерство будет искать темного мага Флинтли. А мне предстоит искать способ спасти Кассандру. Наши пути снова расходятся. Потом не удивляйтесь, господин Министр, что всякая хрень случается, а я там.

Часть тридцать первая. Социальный вакуум.

[Запись из дневника. 1 ноября 1998 года. Последствия]

Тихий отбой.

Вышел из класса, который на время стал резиденцией министра магии. Размял затекшее тело, суставы отозвались глухим хрустом — сидел долго, да потом еще эти веревки. Конечно, понимаю всё: проблемы, Пожиратели смерти везде, меня вот в июне чуть не прибили. Но как-то же надо спокойнее реагировать. Хоть по магическим меркам уже взрослый и совершеннолетний, но всё ещё студент. А они мне тут допрос с пристрастием устраивают. Наверное, не приди Директор и Министр, они бы и до Круциатуса дошли. Конечно, рожа у меня смазливая, так и просит кулака в нос, характер мерзкий. Но ребята перегнули палку. Если бы не амулет, пел бы там как птичка. Тяжело вздохнул и пошёл искать своих друзей. Наверняка их уже отпустили. Директор, видно, узнала от них, что меня нет, вот и кинулась искать.

Нашел своих в коридоре у Больничного крыла, откуда тянуло резким запахом целебных мазей и стерильностью.

Сидели на холодных деревянных скамейках, тихо переговариваясь в полумраке. Уставшие, потрепанные, но целые.

Подошел. Они вскинули головы, собираясь засыпать вопросами. Просто приложил палец к губам и качнул головой.

Молчим. Сейчас не время и не место. Стены в Хогвартсе сегодня имеют не только уши, но и министерские значки. Жутко подозрительный стал.

Все всё поняли без слов. И пошли по своим гостиным, ночь на дворе всё же. Отправились и мы с Гермионой. Шли близко и молча, плечом к плечу, плотная ткань мантий тихо шуршала в такт шагам. Она протянула свою ладонь, а я ее взял. Тонкие пальцы были прохладными, но ответили крепким, уверенным пожатием. Что ж, если нужно, чтобы Гермиона стала со мной ближе, всего-то час под пытками посидеть? Готов, где записывают?

В Башне ничего не было. Просто посмотрели друг на друга усталыми глазами и разошлись по комнатам.

Упал на кровать, даже не сняв ботинки, — пружины жалобно скрипнули под весом — и провалился в тяжелый сон без сновидений.

День. Полицейский участок

Хорошо, что сегодня был выходной, так как проснулся поздно. Голова шумела, а горло саднило. От веревок на руках появились темные тени синяков. Прелестно. Когда привел себя в надлежащий вид и вышел, Гермионы в башне уже не было. Побрел в Большой зал, жутко хотелось есть и пить.

Там понял, что с едой сегодня облом — придется идти на кухню и просить эльфов накормить голодного меня. Не должны они Хранителя замка оставить в беде.

Школа бурлила, как растревоженный улей. Большой зал превратился в филиал Департамента магического правопорядка Министерства магии. Мракоборцы оцепили периметр, в воздухе густо пахло дешевым пергаментом, казенным сукном и всеобщим нервным потом. Они оккупировали преподавательский стол. Выдергивали студентов по одному, опрашивали всех, кто хоть что-то видел, слышал или просто проходил мимо Южного крыла.

Сидел на широком каменном подоконнике, вгрызаясь в сухой сэндвич (спасибо эльфам), и наблюдал. Заметил знакомую троицу: старик Уоллес опрашивал кого-то из пуффендуйцев, а за его спиной маячили Поттер и Уизли. Младшие помощники мракоборцев при исполнении. Ух, этот рыжий. Неудивительно, что он ко мне Круцио применил — их, видно, такому учат там. Министерство новое, а порядки старые. Интересно, куда Поттер смотрит? Как ему работать в таком месте, или ему показывают лишь образцово-показательные места службы?

Посмотрел на Гермиону. Она сидела за гриффиндорским столом, идеально ровно держа спину. Как только Рон появился в поле зрения, она демонстративно отвела глаза и уткнулась в кубок с соком. Видно, общаться с парнем, который кидает в спину Непростительные, желания нет. А вот интересно, он уже бывший или еще нет? Хм.

Зато Джинни зря времени не теряла. Пока Уоллес отвернулся, она ловко перехватила Поттера, затащила его в нишу за колонной и успела пообниматься. Усмехнулся. Хоть у кого-то в этом дурдоме есть нормальная личная жизнь.

Амнистия

К вечеру всё закончилось. Никого из школьников не арестовали — даже тех двух шестикурсников-боевиков, которые пытались прорвать нашу оборону. Фактически они ничего криминального не сделали, просто нарушили школьные правила. Мракоборцам нужны Пожиратели, а не запутавшиеся дети. Директор взяла их назад под личную ответственность, но скинула кучу баллов. И добавила какие-то отработки.

Уоллес подошел ко мне, тяжело опираясь на трость, наконечник которой сухо щелкнул по камню.

— Забирай свой детский сад, пацан, — буркнул старик. — Макгонагалл сказала, ты сам с ними разберешься.

Если честно, немного забыл про них. Так-то надо было бы их еще ночью выпустить, ну да ладно, будет им наука на будущее. Тоже мне, мамкины Пожиратели Смерти выискались. Вот жаль, нет батиного ремня с тяжелой латунной пряжкой, быстро бы их уму-разуму научил. Жаль, не поймут меня, грёбаная толерантная Британия.

Спустился в пустой класс, где держали тех, кто сдался сразу, а также Брайана... Как же его фамилия, крутится всё на языке. Нет, не помню. Ну ничего.

Зашел внутрь. В воздухе висела тяжелая, липкая смесь кислого пота, страха и слез. Сидели поникшие, бледные. Ждали приговора.

Встал перед ними.

— Значит так, бандиты. Министерство к вам претензий не имеет. В Азкабан никто не едет, — начал ровно. По классу прокатился шумный, коллективный выдох облегчения.

— Но зато претензии есть у меня лично и у Директора, — отрезал, жестко оглядев каждого. — Вы нарушили все мыслимые и немыслимые правила школы. Вы пошли за темной магией. Поэтому весь этот год у вас будет незабываемым. Никаких снятий баллов — ваши деканы сами решат, как вас наказывать. Но от меня лично: у Аргуса Филча не чищены сотни кубков в Зале Славы. В архивах гниют папки. Будете драить замок до кровавых мозолей каждый вечер. А в следующий раз, если у вас проблемы или кто-то промывает вам мозги — идете ко мне или к Гермионе Грейнджер. Ясно? Всё, с вещами на выход. И смотрите мне, буду за вами следить.

Закивали так, что чуть шеи не сломали. Напомнили мне наших эльфов — те сегодня мне так же кланялись, когда еду давали. Правда, добавляли еще «Хозяин Алекс». А эти не знают этикета, от рук отбились.

Направился к выходу. Проходя мимо Брайана, пятикурсника с Когтеврана, остановился. Потрепал пацана по худому, дрожащему плечу.

— И ты тоже свободен. Иди в Башню. И ради Мерлина... опусти нормально правый рукав. Смотреть тошно. Ты же нормальный парень.

Пацан шмыгнул носом, порывисто обхватил меня руками, уткнувшись мокрым лицом в мантию, и пулей вылетел из класса. Эх, а еще говорят, что я плохой Староста школы.

Вечер. Беседа в Башне

Вечером, когда мракоборцы уже покинули замок, собрал наш отряд у себя в гостиной. В камине уютно трещали поленья, отбрасывая теплые блики на лица и наполняя комнату запахом сухой сосны. Но напряжение всё равно висело в воздухе густым, осязаемым туманом.

Начали делиться впечатлениями. Осси и Ричи рассказали, как их нудно допрашивали мракоборцы, пытаясь выбить признание о незаконном сборище. Гермиона и Джинни отчитались, что четко следовали легенде про «приказ Старосты». Луна тоже говорила за себя и Элис, так как их опрашивали вместе. К счастью, с каждым обязательно присутствовал кто-то из профессоров. Так что мракоборцы и дознаватели вели себя прилично и просто расспрашивали о событиях.

Дошла очередь до меня. Рассказал всё. Как дознаватель и его помощник-вышибала пытались выбить правду, и как они влили мне Веритасерум. Пока про действия амулета не стал рассказывать, просто сказал, что вылезло какое-то побочное явление. И что повезло, что Макгонагалл появилась с министром, а то бы еще бить начали, и наверняка ногами.

Гермиона побледнела. Её пальцы впились в кожаные подлокотники кресла с такой силой, что побелели костяшки, а обивка тихо скрипнула.

— Они не имели права! Без Директора! — возмутилась она, её голос зазвенел от гнева. — Алекс, это возмутительно!

Теперь понятно, почему Макгонагалл была такая злая. Она, как нас допросили, пришла к нам спросить, как дела. А потом посмотрела, что тебя нет, и спрашивает, где ты. А мы говорим, что тебя уже больше часа не видели, с тех пор как забрали на допрос.

— Да. А потом вернулась злая, никогда её такой не видела, — продолжила Джинни. — Только глянула — и всех мракоборцев с этажа как ветром сдуло. А потом и ты уже вернулся.

— Это они наверняка с тобой так жестко, потому что мы все говорили, что это была твоя просьба помочь, — предположил Осси, нервно поправляя очки.

Оглядел своих друзей. И заулыбался. Всё же верные друзья — это очень хорошо. Особенно когда они не сдают тебя на первом же допросе.

Предложение

— Что дальше, Алекс? — тихо спросил Ричи, глядя на меня своими немигающими, стеклянными глазами. — Тьма ушла из замка, но она собирает силы.

Замялся. Вечно этот Стивенс со своими прозрениями лезет. Хотел и не хотел грузить их дальше. Одно дело — разборка в родной школе, другое — лезть в чужую страну и ломать федеральное министерство. Это мы тут легко отделались, там, если поймают, профессора уже не помогут.

Гермиона заметила заминку. Подалась вперед, плотная ткань юбки тихо шуршанула. А я невольно посмотрел на ее обнажённые лодыжки.

— Алекс, не смей снова строить из себя одинокого волка... или как ты там говорил, Волкодава, — жестко сказала она. — Мы с тобой. Ты можешь просто сказать, что тебе нужно, а мы уже решим. Тут все взрослые. Скрывать от нас план — это не выход. И это неправильно.

Посмотрел на них. Осси, Ричи, Джинни, Луна, Элис, Гермиона. Они ждали, не отводя взглядов.

— Хорошо, — выдохнул, чувствуя, как пересохло в горле. — Дальше — МАКУСА. Вы же слышали... те, кто был со мной, когда Кассандра и Финн уходили. Гриндевальд сказал, что осталось пятьдесят дней. Ему нужен этот артефакт, чтобы окончательно стереть Кассандру, а если не отдам, то убьёт Бэт. Но время есть. Да... хм. Знаю, что даже после активации двадцать первого декабря, окончательный ритуал слияния душ должен произойти в день летнего солнцестояния, двадцать первого июня. И до того момента можно будет попытаться извлечь из Кассандры эту тварь.

Сказав это, чуть вздохнул, собираясь с мыслями.

— Пишу план. Но мне нужна помощь Гермионы и Элис. Одна помогает мне искать нужные данные из законов МАКУСА, а вторая ищет дыры в их защите по американским схемам. Как только будут полные данные, смогу составить детальный план и понять, кто конкретно мне понадобится для ограбления.

Сделал паузу, обводя их тяжелым взглядом. Они затаили дыхание и слушали. Каждый по-своему, но внимательно.

— Но каждый из вас должен решить. Готовы ли вы стать международными преступниками? Чтобы ваши портреты висели везде, как мои из Азкабана? Готовы ли нарушить закон и, возможно, испортить себе жизнь ради этого? Я уже запятнал себя. Бэт спасла мне жизнь дважды, и я в долгу перед ней. Должен вернуть Финна, Кассандру и тех троих, что ушли с ней. Я отправлюсь в США и сделаю это с вами или без вас. Но с вами у меня будут реальные шансы.

— И сколько у нас времени на подготовку? — деловито спросил Осси, доставая из кармана мантии потёртый кожаный блокнот.

— Меньше пятидесяти дней. Гриндевальд ждет меня двадцатого декабря. Значит, украсть «Сердце Горы» мы должны еще раньше или в крайнем случае в этот день, но пока не понятно, сможем ли мы так быстро его передать или вернуться домой. Так что лучше рассчитывать, что пойдем на дело раньше.

В гостиной повисла абсолютная тишина. Слышно было только, как за окном протяжно воет ноябрьский ветер, бьющийся о стекло. Масштаб задачи придавил всех своим весом.

— Ничего не отвечайте сейчас, — добавил. — Подумайте. Когда будет план, поговорим еще раз. Просто помните: это может изменить вашу жизнь, и не в лучшую сторону. А может быть, и вовсе вы её потеряете.

Еще немного посидели. Но затем ребята молча собрались, попрощались и ушли из нашей башни. Тяжёлая дубовая дверь глухо щёлкнула за последним.

Мы с Гермионой остались вдвоем. Она посидела со мной в тишине, глядя на огонь, но тоже ушла спать. На прощание мягко, кончиками пальцев погладив меня по щеке. Кожа на мгновение отозвалась приятными мурашками. Ей было о чем подумать. Как и мне.

[Запись из дневника. 2 ноября 1998 года. Медная паста и старый профессор]

Родительский суд

Утро началось скверно. Когда мы с Гермионой пришли на завтрак в Большой зал, там стояла необычная, какая-то звенящая тишина. Студенты косились друг на друга, словно ожидая, что потолок снова разверзнется и оттуда вылетит Тёмный Лорд. Видно, уже пошли слухи. Да и как они могли не пойти, когда вчера весь день у нас гостили мракоборцы.

Сидел за столом Когтеврана, бездумно ковыряя вилкой остывшую яичницу. Мечтал только об одном — чтобы этот день прошёл тихо. Последние два дня вымотали до предела, хотелось немного расслабиться и подумать о жизни. О том, как вообще дошёл до всего этого.

Периодически косился на стол Гриффиндора, смотрел, как ест Гермиона. Она явно думала в том же ключе — так же вяло ковырялась в тарелке, подперев щеку рукой.

Но тихо не срослось.

Внезапно под зачарованным сводом раздался оглушительный шум крыльев. В Большой зал стали влетать совы. Много сов. Пришло и к нам. Увидел, как Брайан, сидевший чуть в отдалении, густо покраснел, сравнявшись цветом с ярко-красным конвертом, который с глухим стуком упал перед ним на стол. Аналогичные конверты, как успел разглядеть, пришли и другим вчерашним пленникам. Громовещатели.

И тут началось.

— КАК ТЫ ПОСМЕЛА?! — громовой женский голос разнёсся под сводами, заставив первокурсников в ужасе вжать головы в плечи, а стеклянные кубки жалобно зазвенеть. — ТВОЙ ОТЕЦ ПОГИБ В БИТВЕ ЗА ХОГВАРТС, А ТЫ ПРИСОЕДИНИЛАСЬ К ТЕМ, КТО ЕГО УБИЛ?! ТЫ ОПОЗОРИЛА ЕГО ПАМЯТЬ! ТЫ МНЕ БОЛЬШЕ НЕ ДОЧЬ!

Девочка с пятого курса разрыдалась, закрыв лицо руками. Её соседка попыталась обнять, но та вырвалась и в слезах выбежала из Большого Зала.

Сжал вилку так, что холодный металл погнулся под пальцами. «Отец погиб в Битве». Долбаный Гриндевальд. Он специально промывал мозги ребятам, которые потеряли за прошлый год родителей, братьев, сестёр или близкую родню. Эта сбежавшая девочка — просто ребёнок, которого заворожили красивыми речами о мире без потерь. И теперь её собственная мать от неё отреклась. Дура. Эта мамаша лучше бы за дочкой смотрела, а не орала на весь Хогвартс.

Не успел Большой зал перевести дух, как вспыхнуло второе письмо. За ним — третье. Четвёртое. Они взрывались и жалили своих адресатов, как стая разъярённых гарпий, наполняя воздух едким запахом жжёной бумаги и сургуча. Над столом Гриффиндора взорвался криком конверт, адресованный тому самому шестикурснику-боевику, который вчера вечером хорохорился передо мной:

— ТЫ ДУМАЕШЬ, ЧТО ТВОЙ ДЕД СРАЖАЛСЯ С ГРИНДЕВАЛЬДОМ В СОРОК ПЯТОМ, ЧТОБЫ ЕГО ВНУК СТАЛ ЕГО ПРИХВОСТНЕМ?! ПОЗОР НА ВЕСЬ РОД! ПОЗОР!

Парень сидел с каменным лицом, но я видел, как побелели костяшки его пальцев, намертво вцепившихся в край дубового стола.

Над столом Пуффендуя рыдала мать ещё одного студента. Её голос срывался на визг:

— Я РАСТИЛА ТЕБЯ ОДНА! Я НАДОРВАЛАСЬ, ЧТОБЫ ТЫ УЧИЛСЯ В ХОГВАРТСЕ! А ТЫ СВЯЗАЛСЯ С ТЁМНЫМ МАГОМ?! ТЫ ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ МЕНЯ УВОЛИЛИ?! ЧТОБЫ НАС ВЫГНАЛИ ИЗ ДОМА?!

Перевёл взгляд на Брайана. Он не убежал с письмом, как попытались сделать пару человек. Ждал своей очереди, как приговорённый ждёт топора. Письмо перед ним уже угрожающе пульсировало и дымилось.

Парень вскрыл его дрожащими пальцами. И голос его матери — тихий, уставший, полный такой звенящей боли, что даже я почувствовал её физически в груди, — произнёс всего одну фразу:

— Я уже похоронила твою сестру. Не заставляй меня хоронить тебя.

Конверт вспыхнул и сгорел, осыпавшись серым пеплом прямо на нетронутую тарелку Брайана. Он сидел неподвижно, глядя перед собой абсолютно пустыми глазами. Никто из когтевранцев не произнёс ни слова. Никто не положил руку ему на плечо. Вокруг него образовался ледяной вакуум.

Гермиона, сидевшая за гриффиндорским столом, встретилась со мной взглядом. В её глазах читалось то же, что чувствовал сам: смесь жалости, гнева и глухого бессилия. Она едва заметно покачала головой — не вмешивайся. Это не нам решать. Это их семейные дела.

Знал, что она права. Но от этого было не легче.

Когда последний Громовещатель осыпался пеплом, в Большом Зале повисла такая тишина, что было слышно, как за окном завывает ноябрьский ветер, бьющийся в витражи. Возвращенцы сидели, опустив головы. Кто-то плакал. Кто-то просто смотрел в пустоту. Они понимали, что сейчас начнётся их социальная изоляция. Ни мы с Гермионой, ни другие старосты, ни профессора или Директор не рассказывали, кто именно были эти ученики. Их родители сами поставили им это клеймо. Вот чёрт.

Отодвинул тарелку и встал. Ножки стула резко скрипнули по камню. Есть больше не хотелось. Проходя мимо Брайана, на секунду задержался и молча, крепко сжал его худое плечо. Он вздрогнул, поднял мокрые глаза, но я уже шёл дальше.

Без милосердия

В дверях Большого Зала столкнулся с Макгонагалл. Она выглядела так, словно постарела на десять лет за одну ночь.

Её взгляд скользнул по мне: она тоже слышала каждое письмо. Каждый крик. И каждое слово отзывалось в ней болью.

— Профессор, можно вас на минуту? — тихо спросил.

Директор кивнула, и мы отошли в пустой, продуваемый сквозняками коридор.

— Эти чёртовы Громовещатели... — начал, подбирая слова. — Простите, профессор. Но вы же понимаете, что будет дальше. Этих ребят начнут травить. Изолировать. Может, даже бить. Я могу усилить патрули, но...

— Я понимаю, мистер К..., — перебила она устало, потирая виски. — Распоряжусь, чтобы деканы провели жёсткие беседы со своими факультетами. Никакой травли. Никакого самосуда. Тот, кто попытается свести счёты, будет иметь дело лично со мной.

— Спасибо, профессор.

— Не благодарите, — Директор покачала головой, глядя куда-то в сторону Зала. — Я должна была предвидеть это. Думала, что родители... что они проявят милосердие. Ошиблась.

Да уж. Трудно ожидать милосердия от родителей, когда лишь недавно отгремела Битва, а по лесам до сих пор ловят тёмных волшебников. Все боятся. А страх рождает жестокость.

Шёл на уроки и думал о Брайане. О девочке-пуффендуйке, которая выбежала из Зала в слезах. О других, кто пришёл в тот класс первый раз или уже пошёл по пути «Общего блага». Они оступились. Поверили не тому. Но разве заслужили, чтобы от них отрекались собственные родители? Не знаю. Мне всегда хотелось верить, что родители — это те люди, которые примут тебя любым. Жаль, что моим родителям не оставили даже шанса попробовать.

Слухи и мегазвезды

Пострадали не только эти ребята. Днём выяснилось, что по замку гуляет и другая порция слухов. Их главная тема, конечно, — Кассандра и Финн. Ну и мы, те, кто их ловил.

Почему-то Кассандра в этих слухах была не несчастной девчонкой, в которой сидит древний дух тёмного мага, а скорее роковой звездой школы, сбежавшей со своим возлюбленным. А то, что она оказалась тёмным магом, — это ещё и плюс, создаёт притягательный ореол таинственности. Когда это услышал, только Гермиона и её стальная хватка на моем предплечье спасли меня от того, чтобы не начать долбить лбом холодные каменные стены замка. Хуже было то, что если ещё неделю назад от меня шарахались как от прокажённого ревнивого психа, то теперь до всех дошло — я был прав. Да впору уже майку делать с принтом: «Алекс был прав». Ведь так постоянно происходит.

Особенно притихли когтевранцы. Прячут глаза и утыкаются в тарелки, когда мы едим в Большом зале под звон столовых приборов, или смущённо отворачиваются в коридорах. Конечно, это лишь те, кто открыто осуждал меня. Другие, наоборот, подходили и выражали полную поддержку. Падма Патил тоже выразила солидарность — крепко обняла, пахнув сандалом, и чмокнула в щеку. Что ожидаемо стало на какое-то время темой для острых подколок со стороны Гермионы.

И как слухи о Кассандре и Финне стали тёмной версией магических Бонни и Клайда, так и про меня... Слухи из «ревнивого бывшего» и любителя гаремов магическим образом трансфигурировались в «загадочного мрачного Старосту школы», который крутит романы с тёмными волшебницами. Причём многие на полном серьёзе шепчут, что Кассандра побоялась моего гнева за связь с Финном и поэтому сбежала.

Половина школы осуждающе шепчется, провожая тяжёлыми взглядами, зато девчонки с курсов постарше смотрят на меня как на секс-символ. Плохой парень, который откроет и их тёмную половину, ага. Меня скорее Гермиона прибьёт, прежде чем открою чью-то плохую половину. Не знаю уже, что было лучше — когда считали психом и обходили по широкой дуге, или сейчас, когда стал местной мегазвездой. Скорее всего, мне нравилось, когда был просто Алекс из Когтеврана. Эх. А ещё Гермиона постоянно подтрунивает.

Тяжёлое молчание

Днём в перерыве пошёл к Флитвику, сегодня его урока не было, но ждать ещё один было бы неправильно, нужно всё ему рассказать, конечно, он уже знает что-то от директора, но я обещал. В кабинете декана пахло старой бумагой и мятным чаем. Выложил старику всё как на духу. И про то, что Бэт давно похитили, и она где-то у Гриндевальда. И про то, что сам Тёмный Лорд сидит внутри Кассандры. И про Финна — дурака эдакого, который ушёл в портал не потому, что предатель, а потому что в нём взыграл чёртов гриффиндорский героизм, хотя он когтевранец и должен головой думать, а не этим местом. Влюбился, ирландский осёл, и решил спасти Касс от неё самой.

Флитвик не кричал. Не топал ногами и не снимал баллы. Он просто сидел на своей стопке книг и грустно, тяжело молчал, глядя на меня поблёкшими глазами. И от этого молчания внутри всё свернулось в тугой, колючий узел. Лучше бы он орал. Швырялся тяжёлыми чернильницами. А так чувствовал себя настолько паршиво, словно сам своими руками затолкал их всех в этот портал. Стоя извинялся перед профессором, просил прощения.

Тот лишь похлопал меня по макушке.

Ушёл от декана в разбитых чувствах.

Наказание для нарушителей

Вечером собрал всю банду тёмных волшебников Хогвартса — пришло время выполнять вчерашнее обещание. Выловил тех сектантов-неудачников, что сдались в классе. Парни, пара девчонок и Брайана, конечно, куда же он от общего веселья. После утреннего позора с письмами от родителей они выглядели ещё хуже, чем под арестом мракоборцев. Построил их в шеренгу. Они нервничали, некоторые даже очень. Прочитал им лекцию о том, что тёмная дорожка ведёт или на кладбище, или на кладбище, а всякие борцы с министерством пусть вначале подрастут, узнают, что и как, а потом уже борются, если захотят. И уже точно надо понимать, что такое хорошо, а что такое плохо. Немного даже горло засушило, поэтому в финале речи коротко сказал, что все идут к нашему уважаемому завхозу Филчу в Зал Славы. И будут драить кубки, медали и доспехи. Вручную. Холодной водой, вонючей медной пастой и тряпками. Без грамма магии. И главное, с улыбкой и с чувством прекрасно выполненной работы.

Заскулили, конечно. Потекли слёзы, началось нытьё про стёртые до крови пальцы. Что они волшебники, а не маглы. Стоял с каменным лицом. Суровый, но справедливый староста. Да, жёстко. Но по их бегающим глазам видел — прекрасно понимают, что возиться с грязными тряпками гораздо приятнее, чем гнить в Азкабане или вылететь из школы в руки рассерженных родителей.

План охоты

Вечером сидел у себя в спальне Башни и читал учебник. В окно кто-то настойчиво постучал глухим стуком по стеклу. Подошёл посмотреть — за окном, нахохлившись от холода, сидела сова. Открыл и впустил её внутрь, вместе с ней в комнату ворвался порыв ледяного осеннего ветра.

Письмо от Рольфа Скамандера. Коротко и по делу: будет в Хогсмиде восьмого ноября в одиннадцать утра. Отлично.

Надеюсь, он согласится пойти со мной. Очень на это надеюсь.

Когда Гермиона вернулась, был уже поздний вечер. Но мы ещё решили посидеть с ней в нашей гостиной. В камине тихо щёлкали остывающие угли, отдавая сухим, успокаивающим жаром. Обсуждали следующий шаг. Точнее, это я говорил, а Гермиона молчала, лишь иногда вздыхала или говорила «угу», потому что она увлечённо читала книгу.

Говорил, что нужно выследить и изловить шпионку с запахом жасмина и сладковато-ванильного оттенка. Логика моя простая: вряд ли Гриндевальд (а точнее, тёмная Кассандра) заставлял обычных школьников приносить Непреложный обет. Это слишком рискованно, подростки нестабильные и могут нарушить его, сами того не зная. И если студенты в школе начнут умирать пачками с пеной изо рта, то это явно не то, чего он хочет — сразу привлечёт внимание Кингсли. Значит, если мы её прижмём — она заговорит. Выбьем из неё координаты, куда ушла Кассандра и остальные, или хотя бы зацепку, как с ними связываются. План охоты готов. Осталось только набросить сеть.

Гермиона лишь посмотрела на меня, как на помешанного, поправила съехавший на нос локон, зевнула и сказала:

— Пошли спать, Алекс.

Часть тридцать вторая. Жасминовый след и гоблинская сталь.

[Запись из дневника. 3–4 ноября 1998 года. Фан-клуб и тихие гавани]

Легко сказать — поймать шпионку. На деле это две большие разницы. Конечно, Гермиона считает, что у меня банально ущемлённая мужская гордость. Что не могу признать: есть девушка, которая меня игнорирует. Ха. Очень смешно. Детектор молчит, нос не улавливает ни грамма того приторного жасмина. Затаилась. Слилась с толпой, нацепила маску обычной студентки и чего-то ждет, как паук в темном углу паутины. Вынашивает свои злобные планы.

Уроки превратились из просто сложных в невыносимые. Профессора, явно взвинченные после хэллоуинского прорыва, закрутили гайки до упора. Логика простая: чем бы студент ни занимался, главное, чтобы задолбался до седьмого пота. ЖАБА на носу, поэтому вот вам тонны домашних заданий и метры исписанного пергамента.

Дисциплина железная: чуть что — снимают баллы и дают наказания после уроков.

Зато патрули проходят настолько тихо, что даже скучно. Слышен только гул сквозняков да стук собственных ботинок по камню. Обычные местные хогвартские любители шалостей затаились. Даже банальные хулиганства Пивза куда-то испарились. Школа замерла. Скучно.

Свободное время проводил в библиотеке, помогая Гермионе. Перелопатили гору талмудов, глотая вековую книжную пыль, но пока толком ничего не нашли. Книг много, а толку мало.

Совет в Башне

Вечером собрали старост в нашей гостиной. В камине ровно гудело пламя, отбрасывая теплые блики на уставшие лица ребят, в воздухе пахло жженым деревом. Тяжело учиться и еще быть старостой. Всем кажется, что староста — это баловень судьбы. Ага, конечно. Скорее — каторга с золотым значком на груди.

Мы с Гермионой официально поблагодарили всех за помощь тридцать первого числа.

— Спасибо, все сработали отлично. Без вас последствия были бы катастрофическими, — сказал, опершись о край холодного дубового стола. Затем выдал им максимально отфильтрованную, но логичную версию событий. — Флинтли попала под влияние мощного темного артефакта. Это он промывал мозги студентам. Сейчас она покинула школу, но её идеи могли остаться.

Посмотрел на старост факультетов. Все, кроме слизеринцев, сидели напряженные, ловя каждое слово. Слизеринцы же просто лучились самодовольством. В кои-то веки была заварушка в Хогвартсе, а они тут ни при чем. А более того, еще и помогали.

— Следите за теми, кого Макгонагалл взяла на поруки, а также за теми, кто был там в первый раз. Они могли и соврать, хотя вряд ли. Списки я вам передал, — жестко добавил. — Но не забывайте: могут быть и «спящие». Те, кто специально затаился, слился с фоном и ждет команды. Их, может, немного, но одной спички хватит, чтобы взорвать пороховую бочку. Заметили странности — сразу к нам. Запомните: постоянная бдительность!

Решил, что лже-Грюм и настоящий Грюм мертвы, и могу запатентовать эту фразу как свою. Пусть привыкают. Гермиона за спиной лишь страдальчески вздохнула.

Утренний кофе и американские связи

Следующее утро началось на удивление спокойно. Вышли из Башни вместе с Гермионой. Шли на завтрак плечом к плечу, плотная ткань мантий тихо шелестела в пустых коридорах.

— Алекс, — она чуть повернула голову, в глазах мелькнуло деловое оживление. — Помнишь ту девочку с Пуффендуя, о которой я говорила? Которая вызвалась помочь с американскими архивами?

— Семикурсница? — уточнил, вспоминая бледную девчонку из библиотеки. — Да, помню. Мы же с ней почти семь лет на одном потоке учимся. Просто как-то не очень пересекались. Она всегда сливалась со стенами.

— Хочу вас официально познакомить. Она сказала, что может попробовать запросить у отца через совиную почту выдержки из их законов о магическом импорте и экспорте, — Гермиона поправила тяжелую сумку на плече. — Встречаемся сегодня вечером в библиотеке. Будь там.

Кивнул. Любая зацепка по МАКУСА сейчас на вес золота.

Охота на Старосту

Беда пришла, откуда не ждал. Точнее, не думал, что будут такие последствия той шумихи после Хэллоуина. Слухи не только не прекратились, они мутировали во что-то нездоровое. Если раньше меня обсуждали со страхом, то теперь...

Теперь уже я начал бояться.

Вышел в коридор на перемене, чтобы патрулировать, охранять покой студентов — и началось. Девчонки с разных факультетов открыли на меня настоящую охоту. Что-то похожее было и в сентябре, но сейчас масштабы поражали. Будто я рок-звезда из магловского телевизора. Пахло дешевыми духами, фруктовым блеском для губ и концентрированными гормонами. Иду мимо стайки пятикурсниц — у одной «случайно» с грохотом падает стопка книг прямо мне под ноги. Наклоняюсь поднять — чертова магловская привычка, надо магию использовать в следующий раз, — а она тут же тянется следом, невзначай касаясь моей руки горячими пальцами и стреляя глазками. И протягивает записку. Которую ошарашенный я и взял. А там: «Встретимся вечером на четвертом этаже. Виолетта». Чёрт. Этого мне еще не хватало. Сжег записку прямо в кулаке беспалочковым Инсендио — пепел осыпался на камни. Девочки явно моей смерти желают. У меня только-только что-то начало с Гермионой получаться. А тут Виолетта. Хотя, по правде сказать, тот вырез декольте из-под её рубашки, что мне удалось рассмотреть благодаря трем расстёгнутым пуговицам... Весьма недурственный. Так, отставить. Всё, забыли Виолетту.

На следующей перемене какая-то пуффендуйка чуть не повисла на шее, весьма ощутимо прижавшись своей грудью к моей, якобы споткнувшись на ровном месте. Устал уворачиваться и даже опасаться начал. Пришлось достать Карту замка.

Перебегал между кабинетами тайными тропами, маниакально отслеживая массовые скопления женских точек, и обходил их по глухим коридорам. Чувствовал себя дичью на сафари. Мне кажется, они уже и ставки сделали, кто первый получит мой скальп.

В какой-то момент, уходя от очередной стайки хихикающих шестикурсниц, нырнул в свой любимый глухой тупик на третьем этаже. Тяжело выдохнул, привалившись спиной к холодной стене. Хорошо, сюда никто не ходит.

Элис уже была там. Вот чудо, а не девушка: спокойная, молчаливая, вопросов не задает, не пристает. Мечта уставшего интроверта. Сидела на подоконнике, подтянув острые коленки к подбородку, и читала.

Сначала хотел спросить её про те расчеты по чертежам, которые передал ей, но посмотрел на её спокойное, сосредоточенное лицо... и передумал. Не хотелось ломать этот хрупкий мир.

Молча сполз по стене и сел рядом. Прямо на подоконник. Мы оказались так близко, что наши плечи почти соприкасались. От её мантии тянуло тонким, сухим запахом мела и лаванды. Я вытянул гудящие ноги. Она не отодвинулась. Даже не вздрогнула. Просто перевернула страницу, бумага тихо хрустнула в абсолютной тишине. Сидели рядом. Ни меня, ни её эта близость не напрягала. Идеальный вакуум. Обожаю Элис.

Знакомство с Би

Вечером, как и договаривались, пришел в библиотеку. Гермиона сидела за дальним столом. Рядом с ней — девчонка с Пуффендуя. Мрачная и бледная. И вся какая-то зажатая.

Подошел, отодвинул тяжелый стул — ножки неприятно скрипнули по камню — и сел.

— Алекс, познакомься, это Беатрис Холлоуэй, — негромко сказала Гермиона.

— Д-для д-друзей — просто Би, — тихо проговорила пуффендуйка, немного смещаясь на стуле.

Голос у нее был приятный, чуть глуховатый, и то, что она заикалась, выглядело скорее милой фишкой, чем недостатком.

А затем она добавила:

— П-привет... Староста К..., — тихо, с легким заиканием выдавила она.

Присмотрелся к ней. Бледная, почти прозрачная кожа. Прямые иссиня-черные волосы спадают на лицо, частично скрывая глаза — то ли карие, то ли темно-серые. Она судорожно вцепилась тонкими пальцами в край пергамента. Девушка явно нервничала. Когда наши взгляды встретились, она тут же опустила глаза и сильно закусила нижнюю губу.

— Можно просто Алекс, — ответил ровно, стараясь её не пугать. — Гермиона сказала, твой отец работает с МАКУСА?

Би снова закусила губу, отводя взгляд куда-то в район моих ключиц. Её щеки густо покраснели, а кожа стала еще белее, хотя куда уж больше.

— Д-да. Он в Отделе международного магического сотрудничества. Ч-часто мотается в Нью-Йорк, как открылись снова порталы, и раньше, до войны, тоже. У него дома целая полка их справочников... Я могу п-попросить его прислать один, если это нужно для вашего п-проекта.

— Это было бы очень кстати, Би, — вмешалась Гермиона, мягко улыбнувшись девушке.

Дальше сидели, зарывшись в те крохи информации, что уже были. Беатрис оказалась полезной: несмотря на заикание и привычку постоянно кусать губы от нервов, она хорошо ориентировалась в книгах и знала, в каких разделах искать сноски по американским законам. Запах старой бумаги и чернил убаюкивал, работа шла.

Гоблинская сталь и память

Когда разошлись с Гермионой по своим спальням, мне не спалось. И решил, что давно не был в своем «Гараже».

Переместился туда. Внутри, как обычно, было абсолютно тихо. Только привычный запах разогретого металла, лимонной цедры и машинного масла.

Достал из шкафчика и выложил на исцарапанный верстак всё, что подготовил ещё в конце лета. Заготовка рукояти из гоблинского металла — тяжелая, холодная, с идеально подогнанными пазами. Три линзы — кварц, горный хрусталь и дымчатый топаз — тускло блестели в свете рабочей лампы. Серебряная проволока. Базальтовые плашки с уже выжженными рунами стабилизации.

В сентябре пытался собрать «Довод» и с треском провалился. Тогда меня жрала злость на Кассандру, обида на Гермиону, страх за Бэт. Эмоции захлестнули, магия сорвалась, и детали пошли чёрными трещинами. Сейчас всё будет иначе.

После побега Кассандры в голове появилась чёткая и ясная цель. Надо спасти её и Бэт, а для этого вначале надо ограбить МАКУСА. А там, возможно, снова встреча с Элиасом Ридом и его отрядом. И мне нужна дополнительная помощь.

Я один, их — двенадцать. Но моя техномагопалочка должна уравнять наши шансы.

Закрыл глаза и потянулся к магии. Вспомнил уроки призрачного директора: магия — это не бензин, это кровь. Это сама жизнь. Вспомнил, как Аберфорт гонял по грязному двору, заставляя ставить щит не формулой, а волей. Как он рычал: «Почувствуй!»

Больше не думал о чертежах. Просто чувствовал. И знал, как должно быть.

Первой в руки легла рукоять. Гоблинский металл был обжигающе холодным, но податливым — он словно ждал. Провёл по нему пальцами, и магия потекла сама. Без палочки, без слов. Одно лишь намерение. Металл потеплел, принял форму — не ту, что чертил на бумаге, а ту, что легла в ладонь как влитая. Выемки под пальцы, идеальный баланс. Гарда — чуть изогнутая, чтобы отводить энергию отдачи и не вывихнуть кисть.

Сердцевина пока ждала своего часа — для неё потребуется кое-что личное и болезненное, как в прошлый раз. Сейчас нужно было подготовить для неё идеальное ложе. Установил плавающую пружину — механический демпфер, который погасит отдачу. Но просто закрепить механизм было мало. Должен был связать сам гоблинский сплав с собой. Вспомнил, как директор говорил: «Магия течёт по пути наименьшего сопротивления. Не дави — убеди». Закрыл глаза и позволил своим воспоминаниям течь.

Не злость. Не боль. А свет.

Гермиона. Её голова на моём плече в библиотеке. Её ладонь на лбу, когда горел в лихорадке. Её губы, которые она кусает, решая сложную задачу. То, как она поправляет свой локон.

Джинни. Летящая на мётле, как рыжая комета. Её смех, когда превратился в манула. Её слова: «Ты феноменальный идиот, но я с тобой».

Финн. Нет, это больно. Но и это — часть меня. Не оттолкнул это воспоминание, а пропустил сквозь себя. Он сделал свой выбор. Я сделаю свой.

Элис. Молчание в тупике. Шоколадные лягушки. Её голос: «Я не хочу, чтобы ты исчезал из моей жизни».

Осси и Ричи. Их руки на моём плече в «Мастерской». «Ты идиот, К... Что молчал? Мы же твои лучшие друзья».

Вложил в металл не просто магию — вложил в него память и чувства. Память о тех, ради кого создаю это оружие. Не чтобы мстить. Чтобы защитить. Гоблинская сталь отозвалась глухим, теплым гулом, принимая мою суть. Пружина мягко сжалась и разжалась с едва слышным скрипом — демпфер работал идеально.

Что же, первый шаг сделан. Предстоит еще много работы, но я знал: в этот раз всё получится.

[Запись из дневника. 5–6 ноября 1998 года. Спортивные фанатки и плешивый хищник]

Сорванная тренировка

Утренняя пробежка показала, что всё еще хуже, чем думал. Эти девчонки сошли с ума.

Конечно, все знают, что странный староста бегает по утрам. Раньше, на первых курсах, надо мной смеялись, крутили пальцами у виска, пытались мешать. Но никогда за все семь лет не было такого.

У меня появились болельщицы. Эти чокнутые и озабоченные девчонки. Их было человек десять. Сонные, тепло одетые, они стояли по маршруту моего бега. Причем не вместе — каждая стояла на своем собственном посту. И когда подбегал к одной из этих фанаток, она включала томный голос и кричала: «Алекс, вперед!».

И знаете, это действовало — бежал так быстро, как никогда. В этот раз пришлось сократить количество кругов, а то эти дурехи уже начали замерзать, переминаясь в морозной траве. Надеюсь, завтра они не придут.

Уроки и чистый жасмин

Днем — рутина. ЖАБА дышит в затылок, деканы свирепствуют, задают столько эссе, что пергамент в школе скоро станет дефицитом. У меня даже глаз начал дергаться от количества работ — когда их делать? Патрули тихие, как в склепе. Никаких драк, никаких стеклянных глаз. Шпионка залегла на дно. Ну и ладно, и так надо кучу эссе написать.

Вечером в библиотеке помогал Гермионе. И тут к нам подошла Беатрис Холлоуэй. Она робко переступила с ноги на ногу, нервно теребя лямку сумки.

— П-привет. Вот, как и обещала, — она вытащила и с глухим стуком положила на стол толстенный справочник в темно-синей обложке. — Отец п-прислал. Законы магического импорта МАКУСА.

Гермиона аж просияла, тут же притянув книгу к себе, страницы сухо зашуршали под её пальцами. Я поднялся, чтобы поблагодарить пуффендуйку. Шагнул ближе.

И тут меня обдало запахом. Жасмин.

Внутри всё напряглось, рука сама дернулась к рукаву с палочкой. Я глубоко втянул воздух. Да, это был жасмин. Но... чистый. Холодный, немного резкий. Без той удушливой, приторной, гнилостной ванили, которая намертво впечаталась в память Ирбиса на поляне.

Беатрис, видимо, заметила, как я принюхиваюсь, и густо покраснела, снова нервно закусив губу.

— Э-это духи моей мамы... — пробормотала она, опустив глаза. — Она умерла. Я иногда ими п-пользуюсь... чтобы чувствовать, что она рядом. П-простите, если запах слишком резкий.

Гермиона незаметно от Беатрис стукнула меня в бок и сказала:

— Нет, всё в порядке. Очень хороший запах. Спасибо за книгу, Би. Ты нас здорово выручила.

Я сжал зубы от удара Гермионы. Лишь кивал, как китайский болванчик.

Анализ запахов

По дороге в Башню рассказал Гермионе про свои подозрения.

— Жасмин? У Би? — Гермиона нахмурилась. — Алекс, я сидела с ней рядом до этого, от нее ничем не пахло. А сегодня да, легкий цветочный аромат. Но жасмин — это вообще очень популярные духи среди британских волшебниц старшего поколения. Если это духи её покойной матери, то всё логично.

— Знаю, — вздохнул, слушая эхо наших шагов по пустому коридору. — И понимаю, что обвинять девчонку не за что. Она нам помогает, книгу вот достала. Тот запах в лесу был смешанный, сладкий до тошноты. Но... всё равно беру её на карандаш. Паранойя — залог здоровья.

Гермиона лишь покачала головой, но спорить не стала. Для неё эта шпионка была скорее плодом моего воображения, чем реальным человеком.

Прячущийся староста

Мои утренние пробежки окончательно превратились в мучения. Если пятого ноября еще думал, что это случайность, то шестого всё стало кристально ясно. Кристально ясно, что эти девочки твердо решили лишить меня удовольствия бегать по утрам.

Выбегаю на улицу — воздух ледяной, изо рта пар валит, трава хрустит от инея. А у кромки поля, зябко кутаясь в теплые шарфы и мантии, стоят они. Девчонки с пятого и шестого курсов. Сегодня они сбились в кучу, и их явно прибавилось — может, еще и с других курсов позвали. Сонные, с красными носами, но стоят и ждут. Ничему их жизнь не учит. И как только пробегаю мимо, начинают пищать и хлопать: «Давай, Алекс!», «Какой темп!». Будто не круги вокруг озера наворачиваю, а в финале Олимпийских игр марафон бегу. Или вообще с каждой в постели развлекаюсь.

Ощущение такое, словно попал в дешевую подростковую комедию. Пришлось менять маршрут на ходу. Свернул с тропинки, перемахнул через мокрую деревянную изгородь и буквально вломился в спасительную хижину Хагрида, пока они за мной не увязались. Дверь оказалась заперта. Со страшной силой и скоростью забарабанил в нее, рискуя вышибить петли, и еще сдавленно, полушёпотом орал: «Хагрид, пусти!».

Повезло, профессор УЗМС оказался на месте. Удивлённо посмотрел на меня, открывая засов, но я пулей юркнул у него под рукой и спрятался прямо под массивным дубовым столом. Тихо шепча снизу, что «меня здесь нет».

И не успел Хагрид закрыть дверь, как снаружи раздались звонкие девичьи голоса:

«Профессор, а вы старосту К... здесь не видели?»

Зажмурился, сейчас Хагрид не догадается, почему я спрятался, и выдаст меня.

Хагрид на секунду завис, а потом пробасил, что видел, как бегу к замку. Девочки с разочарованными криками и топотом бросились туда. Уфф.

У лесничего в хижине жарко натоплено, густо пахнет псиной, дегтем и заваривающимся в огромном чайнике чифиром. Хагрид, увидев, как сижу под столом, тяжело дыша и оглядываясь на дверь, только добродушно прогудел в бороду, задвинул щеколду и налил мне кружку чая размером с небольшое ведро. Жестом показывая, что можно выбираться.

Пока отогревался, обхватив замёрзшими пальцами горячую керамику, рассказал ему в общих чертах, что и как было тридцать первого числа. Про побег Кассандры и прочее. А также спросил про ту странную поляну в лесу, окруженную черными валунами, где воздух гудит от статики.

Хагрид почесал свой лохматый затылок, сдвинув брови.

— Есть такое место, Алекс. Далеко это. В самой глуши, у Паучьей лощины, где даже кентавры не ходят. Был я там пару раз, да уж лет десять, почитай, прошло. Место гнилое, тёмное. Студентам туда соваться — верная смерть.

Кивнул, обжигая горло горячим чаем. Координаты есть. Если придется искать логово, Ирбис найдет дорогу.

Женские подколки

Вернулся в замок какими-то огородами, а точнее через теплицы профессора Стебель. Чуть ли не полз возле них, глотая запах сырой земли и драконьего навоза. В Башне Старост меня уже ждала Гермиона. Стояла у камина, нетерпеливо постукивая носком туфли по ковру.

— Ты что там, до Лондона решил добежать? — спросила она, вскинув бровь. — Мы на завтрак опаздываем.

— Герми, всё плохо, пришлось прятаться у Хагрида, — буркнул в ответ, проходя мимо неё в свою спальню и сбрасывая влажную куртку. — Эти фанатки на улице пикет устроили. Смотрят, как я бегаю. А потом еще и преследовали. Думал, живым не уйду от них.

Ожидал, что она снова начнет злиться или язвить про «гарем». Но Гермиона, остановившись в дверях моей комнаты, вдруг прыснула.

— Ох, бедный наш Староста К..., — протянула она с явной, искрящейся насмешкой в голосе. — Герой войны вынужден прятаться по кустам от пятикурсниц. Какая трагедия. Может, тебе охрану нанять?

— Смейся-смейся, Грейнджер, — вздохнул, скидывая с себя мокрую, прилипшую к спине майку. — Посмотрел бы я на тебя, если бы за тобой толпа пуффендуйцев с плакатами бегала.

Она лишь покачала головой, продолжая улыбаться. Никакой злости. И это было так здорово, что готов был терпеть её подколки хоть каждый день. А потом её взгляд опустился ниже. Она осознала, что я в одних спортивных штанах и сейчас их сниму. Мгновенно залилась густой краской, пискнула и пулей выбежала из комнаты, громко захлопнув за собой дверь.

Салон красоты для Ирбиса

Уже поздно вечером в нашей гостиной, когда за окном завывал ноябрьский ветер, решился.

— Гермиона, мне нужна твоя помощь.

Грейнджер оторвалась от американского справочника, поправив выбившуюся прядь.

— Что-то нашел?

— Нет. Делаю артефакт. Потом тебе расскажу и покажу, как будет готов. Мне не хватает ключевого компонента для сердцевины. Нужна шерсть моего Ирбиса. В прошлый раз в Азкабане пришлось вырывать её зубами вместе с куском кожи и запекшейся кровью. Ощущения так себе. Бок потом еще долго не заживал, — замялся, чувствуя себя неловко. — В общем... сейчас перекинусь, а ты аккуратно срежешь ножницами пару клоков. Сделаешь это для меня, пожалуйста?

Гермиона удивленно моргнула, но кивнула. Достала из сумочки небольшие ножницы. Лезвия тускло блеснули в свете камина. И с каким-то выражением хирурга перед операцией посмотрела на меня.

Отошел в центр ковра. Выдохнул. Ладно, будем верить в неё. Перекид.

Магия плавно изменила тело, коротко ломая и перестраивая кости. Через секунду на пушистом ковре стоял крупный снежный барс с густой, слегка дымчатой шерстью. Сел на задние лапы, тяжело вильнув длинным хвостом, и выжидающе посмотрел на Гермиону. Проговорил: «Давай, Гермиона, лучше на боку». Но из кошачьей глотки вырвался лишь глухой рыкающий звук.

И тут всё пошло не так. Не просто «чик-чик и спасибо». Девочка увидела котика.

Её серьезный, деловой настрой испарился в ту же секунду. Лицо Гермионы озарилось таким умилением, что стало страшно, и я даже немного попятился, нервно царапнув когтями ворс ковра. Она бросила ножницы на стол — металл глухо звякнул по дереву — и опустилась передо мной на колени.

— Ой... какой же ты красивый! — пропела она совершенно не свойственным ей, тонким, воркующим голоском.

Её руки зарылись в шерсть. Она начала чесать за ушами, гладить по шее, перебирать густой мех на загривке. Её пальцы были теплыми, нежными. Внутри Ирбис просто растёкся лужицей от блаженства, а человеческий мозг отчаянно матерился: «Грейнджер, мы тут оружие делаем или контактный зоопарк устроили?! Режь шерсть, женщина!». А кот лишь издавал вибрирующее, раскатистое «Гры-Гры», подставляя морду под её ладони.

Недовольно фыркнул и попытался отодвинуться, но она тут же обхватила огромную кошачью морду ладонями и поцеловала прямо в мокрый, холодный нос.

— Ну какой же милый котик... — продолжала она ворковать, полностью игнорируя суровый, хищный вид и торчащие клыки.

Кажется, заурчал. Позорище. Волкодав, гроза Пожирателей, урчит на ковре от почесушек.

О да, давай, чеши и гладь. И за ушком, и тут, под подбородком. Пузико? Нет, не покажу, всё же парень, и не проси.

Ирбис рычал и мурчал, вибрируя всем огромным телом. Как пластилин прогибаясь под ловкими, теплыми пальцами Гермионы.

Минут через десять она всё-таки вспомнила, зачем мы здесь. Взяла ножницы и, всё еще сюсюкая, аккуратно чикнула несколько раз. Металл холодно лязгнул у самого уха, состригая жесткие волоски.

Перекид.

Снова человек. Сижу на ковре, тяжело дыша. Уфф. Кровь бурлила. Грейнджер категорически нельзя допускать до котов.

— Спасибо, — проворчал, потирая шею, где еще мерещились её пальцы. — Надеюсь, никто не узнает об этом...

Не договорил. Гермиона вдруг замерла, уставившись на мою голову. Губы дрогнули, и через секунду она разразилась звонким, абсолютно неудержимым хохотом.

— Что? — подскочил и метнулся к зеркалу над камином.

Обомлел. На левом виске и чуть выше уха зияла абсолютно голая, выстриженная почти под ноль проплешина, светившаяся бледной кожей. Чёрт.

— Герми! — возмутился, глядя на отражение, похожее на жертву лишая. — Ты как стригла вообще?!

Она смеялась так, что выступили слезы.

— Прости! — выдавила сквозь смех, держась за живот. — У тебя такая густая шерсть... Не думала, что на человеческом теле это отразится именно так! Ой, не могу... Староста Школы...

Стоял, злясь и одновременно чувствуя, как губы сами расползаются в улыбке. Это был её первый настоящий, искренний смех, который слышал за весь прошедший год, с тех пор, как мы в последний раз были по-настоящему счастливы. И ради этого готов был ходить плешивым хоть до самого Рождества. Но всё же втайне надеялся, что магия поможет и этот кошмар быстро зарастет.

Остаток вечера просидели у камина. Поглаживал колючий выстриженный висок и думал: может, всё не так плохо? А она, устроившись в кресле, с тихим шелестом листала справочник МАКУСА.

— Алекс, эта книга от Би... она потрясающая, — сказала Гермиона, уже серьезно водя пером по пергаменту. — Здесь есть схемы допусков иностранных волшебников. Нам это очень пригодится.

Кивнул, глядя на огонь. Шерсть добыта. Значит, еще один шаг к «Доводу» сделан. А пока... пока просто наслаждаюсь тем, что мы снова можем вот так сидеть вместе.

Часть тридцать третья. Мозгошмыги, радары и девичий бунт.

[Запись из дневника. 7 ноября 1998 года. Кричалки, радары и женский ультиматум]

Утренняя слава и морозная свежесть

Суббота началась с ледяного ветра и покрытой хрустящим, колючим инеем травы. Как и обещал, снова выгнал весь административный состав старост на ежемесячную проверку профпригодности. Хорошо, что холод и пришлось надеть шапку, чтобы скрыть эту маленькую проблему с волосами. Но Гермиона утром снова смеялась. Может, оставить так, раз ей нравится?

Но в этот раз атмосфера кардинально изменилась. Никто не ныл. Никто не жаловался на «диктаторские замашки». Хэллоуинская заварушка в Южном крыле наглядно показала им, что школьные коридоры не всегда так безопасны, как сейчас в ноябре. Многие подходили до начала кросса, парни крепко жали руку, девчонки смущенно благодарили. Мои изматывающие проверки реально помогли им, так как приходилось уже потом отрабатывать всё самим. Уважение в их глазах было искренним, осязаемым.

Но без ложки дегтя (или меда, тут как посмотреть) не обошлось.

Пока наворачивали круги вокруг озера, выдыхая облачка густого белого пара, заметил зрителей. За нами наблюдали не только сонные вороны на ветках. На пригорке у замка, зябко кутаясь в теплые мантии и пушистые шарфы, выстроилась целая делегация. Те самые девчонки с пятых-шестых курсов. Мой персональный фан-клуб. Упертые какие, уже третий день на холод с утра выходят. Опасные штучки.

Стоило нашей группе выйти на финишную прямую, как они начали скандировать. Громко. Звонко. На всё мерзлое побережье.

— Алекс — сила! Алекс — класс! Разнесет врагов на раз!

Чуть не споткнулся о собственный ботинок. Лицо мгновенно обдало жаром, румянец наверняка залил даже ту самую проплешину на виске под шапкой. Господи, за что? Я же суровый Волкодав, гроза МАКУСА и Азкабана, а мне тут кричалки орут, как игроку в квиддич. Ладно, когда бегаю один и никто этого позора не слышит. Но ведь тут все старосты школы. Вот клянусь своим выбритым виском, что не пройдет и часа, как эту песню тайно от меня будет петь полшколы.

Скосил глаза вбок. Гермиона бежала рядом (в этот раз она всё же решила присоединиться к разминке). Её щеки раскраснелись от бега, а губы предательски дрожали, сдерживая смех. Она смотрела на мое пунцовое лицо и откровенно, ехидно потешалась.

Когда нормативы закончились и все старосты разошлись, а мы с Гермионой, тяжело ступая по мерзлой грязи, побрели в замок, она не выдержала.

— Алекс — сила! Алекс — класс! — негромко, но с идеальной интонацией заядлой фанатки продекламировала она, толкнув меня локтем в бок.

Остановился. Нахмурился, попытавшись изобразить максимально свирепого и оскорбленного Темного Лорда. Но её смеющиеся карие глаза добили окончательно. Защита рухнула.

Не выдержал и заржал. Громко, на весь двор. Гермиона подхватила, её смех смешался с моим. И остаток пути до дубовых дверей мы горланили эту идиотскую кричалку в два голоса, распугивая редких утренних привидений.

— Алекс — сила! Алекс — класс!

На душе было так легко, как не было уже очень давно.

Слепое пятно и старый козел

Переодевшись, отправился дальше — мой путь лежал в Хогсмид. Задний двор «Кабаньей головы», уже привычный запах козьего навоза, перекисшего эля и стылой земли.

Попросил Аберфорта снова сыграть в невидимку. Нужно было протестировать перекалиброванную «Тень-2». Артефакт висел на поясе, металл приятно холодил через ткань рубашки.

Старик хмыкнул, взмахнул своей кривой палочкой и буквально растворился в воздухе. Высшая дезиллюминация. Мне пока еще так ловко не удается.

Закрыл глаза, сосредоточившись на вибрации. Шаг. Второй. Тишина. И вдруг — резкий, зудящий гул прямо в бедренную кость. Два метра! Артефакт засек аномалию гораздо раньше.

Резко нажал на кнопку распылителя, одновременно вскидывая к глазу монокль. Воздух с шипением наполнился магической влагой. В линзе мелькнул искаженный, размытый силуэт, на котором серебром вспыхнули капли росы. Силуэт стремительно замахивался.

Ушел жестким перекатом в грязь. Тяжелая рука Аберфорта, метившая мне в затылок, со свистом рассекла пустоту.

Чары спали. Старик стоял в двух шагах, с удивлением глядя на свою пустую ладонь.

— Увернулся, — констатировал он скрипучим голосом. — А железяка твоя работает, пацан.

Завтракали на кухне трактира. Скворчала яичница, пахло жженым салом. Ели молча, но это было комфортное молчание. Смотрел на этого сурового, заросшего седой бородой деда и понимал странную вещь. У нас с ним много общего. Он — тень своего великого брата, живущая в грязном трактире. Я — вычеркнутый из реальности собственной семьи подросток, на которого повесили спасение школы. Мы оба потеряли близких. И мы оба живы только потому, что умеем бить первыми.

— Жуй давай, философ, — буркнул Аберфорт, заметив мой взгляд, и придвинул ко мне тарелку с нарезкой жесткого сыра. — А то ветром сдует, кто тогда замок защищать будет? Мои козы, что ли?

— Почему это я философ? — удивленно спросил.

— Ты бы свое лицо видел. Сидит, рот приоткрыт, глаза закатил — чисто философ. И так у тебя всегда. О чём ты там постоянно думаешь? Надеюсь, что о девушках? — подколол меня старик.

Улыбнулся в кружку с чаем. Не семья в классическом понимании, конечно. Но определенно родня.

Скучная цель

Вернулся в замок, засел за Карту. Хоть Гермиона и не верит, но меня грыз червяк сомнения. Следил за точкой «Беатрис Холлоуэй». Моя главная подозреваемая вела себя скучнее некуда. Точка переползала из гостиной Пуффендуя в библиотеку, потом в Большой зал, потом снова в библиотеку. Никаких темных углов, никаких заговоров. Скучнейшая девушка. Даже статус у нее на карте «Зеленый», но какой-то слишком зеленый. Ядовито-зеленый, режущий глаз. Даже замок думает, что она безопаснее некуда.

Беатрис старательно отыгрывала роль забитой, милой отличницы, которая просто хочет помочь. Никаких следов запаха жасмина. Но внутренний параноик не спал: именно такие «идеальные» мышки обычно и держат нож за спиной. Взял её на жесткий контроль.

Женский бунт и новые ставки

Вечером сидел у себя в башне, вычерчивая схемы контуров охлаждения для третьей линзы, вдыхая запах свежих чернил, когда над дверью резко зазвенел колокольчик. Кто-то был у входа в нашу башню. И очень хотел, чтобы мы открыли, названивая не переставая. Надеюсь, это не мои фанатки.

Но на пороге стояла Джинни. Волосы растрёпаны, глаза горят упрямым, чисто гриффиндорским огнем. От неё тянуло холодным воздухом с квиддичного поля, полиролью для мётел и сырой кожей. Видно, только с тренировки.

Ничего не говоря, жестко плечом оттеснила с прохода и прошла в гостиную. Хм. Что это с ней?

Пошёл следом. Предложил сесть на диванчик и успокоиться. Сел сам.

Уизли не села. Вместо этого подошла к столу рядом с диваном, где чертил схему, и с силой хлопнула ладонями по столешнице. Да так, что подпрыгнула и жалобно звякнула чернильница Гермионы, которую та оставила.

— Значит так, К..., — начала она, тяжело дыша. — Если ты не берешь меня в команду на штурм МАКУСА, я обижаюсь насмерть. До конца жизни с тобой не разговариваю. И это не шутка.

Вздохнул. Потёр уставшие глаза.

— Джинни. Мы это обсуждали. Риски запредельные. Вспомни о родителях. Вспомни о Поттере, в конце концов! Если с тобой там что-то случится, меня твоя мама из-под земли достанет и на британский флаг порвёт. И опять же, я не говорил, что тебя не беру, лишь дал время подумать. Мне не хочется, чтобы ты или кто-то другой принял решение лишь из признательности ко мне. Я не на пикник вас зову.

— Плевать мне на риски! — она повысила голос, наклоняясь ближе, так что я почувствовал запах ветра от её волос. — Ты не понимаешь, Алекс?! Если я отпущу тебя одного, и ты там сдохнешь в этих американских подвалах... Я себе этого никогда не прощу! Я не переживу это! А если пойдём вместе — мы прорвёмся. Как всегда прорывались! Уизли и К... вместе.

Начал чуть закипать.

— Это не прогулка в Запретный лес, рыжая! Это чужое Министерство! Это чужая страна.

Встал с дивана и теперь смотрел на неё чуть свысока — всё же Джинни высокая девушка. Она придвинулась вплотную и буравила меня взглядом.

В разгар нашего жаркого спора, когда воздух в комнате уже искрил от криков, дверь снова открылась. Вошла Гермиона. В руках — тяжёлая стопка каких-то справочников. Она молча положила их на стол — фолианты глухо грохнули о дерево — и сбросила мантию на спинку кресла, оставшись в школьной форме.

— Гермиона, скажи ей! — воззвал я к голосу разума. — Объясни этой сумасшедшей, что лезть в боевую группу, не обдумав все риски — это чистое самоубийство!

Гермиона медленно повернулась ко мне. Её лицо было абсолютно спокойным, но в глазах читалась стальная непреклонность.

— Джинни уже большая девочка, Алекс. Она сама принимает решения, — холодно отчеканила она. — И раз уж мы заговорили об этом... Я тоже иду с вами.

Замер. В комнате повисла звенящая тишина.

— Что? Грейнджер, ты-то куда?! Твоя задача — аналитика! Сбор информации, полный разбор их законов, обеспечение...

— Если ты думаешь, К..., что я буду сидеть здесь в библиотеке, перебирая бумажки, пока вы рискуете жизнями, то ты еще глупее, чем кажешься. — Она скрестила руки на груди, встав рядом с Джинни. Идеальный женский фронт. — Мне хватило сидения в лесу в прошлом году. Я — часть команды. И я иду с вами.

Смотрел на них. Две самые упрямые, самые отчаянные ведьмы этого замка. Одна — чистый адреналин и боевой инстинкт. Вторая — гениальный мозг и идеальное знание заклинаний. Против них в споре не выстоит ни один Темный Лорд, куда уж мне.

Тяжело выдохнул. Поднял руки в сдающемся жесте.

— Ладно. Демоны с вами. Не хотите думать о рисках — ваше дело. Вы в команде. Но предупреждаю: если там запахнет жареным, вы беспрекословно слушаете мои команды. А если скажу уходить — вы уходите.

Девчонки переглянулись. На их лицах расцвели победные улыбки. Они даже отбили друг дружке «пять» ладонями — кожа звонко хлопнула в тишине.

Чёрт, когда же я научусь сопротивляться женским чарам? Я, конечно, хотел, чтобы они пошли со мной, но так, чтобы поняли, что это тяжело, рискованно и страшно. А вышло, как всегда — сдался под двойным напором.

[Запись из дневника. 8 ноября 1998 года. Рогатые кизляки и немой диалог]

Утро. Случайные попутчицы

С утра, после тренировки, решил сегодня взять паузу с бегом. Пусть поклонницы померзнут там, подождут меня пару часов. Конечно, это жестко — заставлять девушек мерзнуть и себя ждать. Но уже глаз дергается от них. За завтраком еще раз спросил у Гермионы, не хочет ли она еще раз подумать насчет МАКУСА. Она лишь ощутимо стукнула меня в бок под столом и продолжила невозмутимо есть свою овсянку. Понятно.

Воскресенье выдалось морозным. Небо висело низко, серое и тяжелое, как чугунная крышка. Изо рта при каждом выдохе вырывались густые облачка пара. Под ботинками сухо и звонко хрустела подмерзшая, покрытая серебристым инеем трава.

Шёл в Хогсмид на встречу с Рольфом Скамандером. Можно было выбрать и «Три метлы», но всё же местом встречи логично выбрал «Кабанью голову». Там и ушей лишних нет, и дед присмотрит.

На каменной тропинке, ведущей к Хогсмиду, нагнал девчонок. Луна стояла, задрав голову, и увлеченно рассматривала голые ветки старого дуба. Элис переминалась рядом, по уши закутавшись в свой фирменный безразмерный балахон и толстый шерстяной шарф. А на голове была тёплая шапка. Даже носа не было видно, только огромные круглые линзы очков поблескивали на морозе.

Подошел, поздоровался. Спросил, не хотят ли составить компанию в Хогсмиде — нужно было переговорить с одним человеком, а потом могли бы выпить сливочного пива. И вообще день хороший. Почему бы и нет?

Элис тут же испуганно моргнула и вжала голову в плечи, явно собираясь отказаться и сбежать обратно в замок, но Луна не дала ей шанса.

— Мы с радостью пойдем с тобой, Алекс, — пропела блондинка, крепко хватая Элис за рукав. — В Хогсмиде сегодня отличный ветер, он сдувает с людей лишнюю грусть.

Элис только тихо вздохнула, но сопротивляться не стала. Лишь еще плотнее вжалась в свой балахон, прячась от холодного ветра.

По дороге к Хогсмиду и трактиру Луна вдруг спросила, почему я не рассказал ей, что про меня можно петь песни. Говорит, слышала, как многие поют: «Алекс — сила, Алекс — класс», а я своих друзей почему-то не прошу это делать. Даже Элис, кажется, оживилась и показала почти всё лицо из своего шерстяного укрытия.

И пока шли по мерзлой тропинке, Луна своим звонким, потусторонним голосом пела мне эту кричалку. И, кажется, там, внутри балахона, Элис ей тихонько подпевала. Остаток пути пришлось идти с пылающими ушами.

Искра в трактире

Ввалились в «Кабанью голову». В лицо сразу ударил спертый, густой дух кислого эля, козьего сыра и застарелой гари из камина. Аберфорт стоял за стойкой, мрачно натирая грязной тряпкой какую-то мутную кружку. Посетителей было не так много — основной контингент здесь собирается ближе к ночи. Коротко кивнул ему. Старик в ответ лишь недовольно хмыкнул, но взгляд потеплел. Он пробасил, что меня ждёт «Скамандер» и что он знавал его деда.

Рольф уже ждал нас в дальнем углу, как и сказал Аберфорт, за массивным дубовым столом, иссеченным ножами и прожженным магловскими сигаретами. Перед ним стояла нетронутая пинта. Он был в своей потертой походной куртке, от которой тянуло запахом леса и дорожной пыли.

Подошли. Представил девчонок.

— Рольф, это Луна Лавгуд и Элис Морвен. Они мои подруги, мы учимся на одном факультете, — сказал, присаживаясь на скрипучую скамью.

Рольф поднялся и улыбнулся своей открытой, широкой улыбкой. Крепко пожал мне руку.

— Девочки, знакомьтесь, это мой друг Рольф Скамандер. Отличный парень и что-то смыслит в животных, — продолжил знакомить друзей.

Скамандер еще раз улыбнулся, посмотрел на девушек, и тут его взгляд пересекся со взглядом Луны.

Воздух в углу словно загудел. Луна, не мигая, смотрела на парня.

— У тебя удивительная аура, — вдруг выдала она своим звонким, потусторонним голоском, чуть склонив голову набок. — Золотистая, с зелеными вкраплениями. Мозгошмыги вокруг тебя совсем сонные, им уютно. Ты часто бываешь среди дикой природы.

Обычный парень покрутил бы пальцем у виска или неловко посмеялся. Но Рольф Скамандер — не обычный парень. Его глаза загорелись неподдельным интересом.

— Мозгошмыги? — оживленно подался он вперед, дерево стола скрипнуло. — Погоди... Светлые волосы, взгляд, видящий скрытое... Твой отец случайно не Ксенофилиус Лавгуд? Редактор «Придиры»?

— Да, — Луна лучезарно улыбнулась. — Ты читаешь папин журнал?

— Читаю?! Да это единственное нормальное издание в Британии, которое не боится писать правду о скрытых экосистемах! — Рольф буквально засветился. — Знаешь, я как-то был в экспедиции в Швеции и встретил морщерогих кизляков! Только они не совсем такие, как пишет твой отец. Их рога закручиваются в обратную сторону в период спаривания!

— О, папа будет в восторге! Ты должен ему об этом рассказать!

Смотрел на них и не верил своим глазам. Сошлись два одиночества. Два самых странных человека в магической Британии нашли друг друга в грязном трактире. Искра между ними проскочила такая, что можно было костер разжигать. Никогда еще не видел, чтобы Луна себя так вела.

Пока они щебетали о каких-то рогатых тварях, решил вернуть разговор к делу.

— Рольф, — аккуратно вклинился, постучав костяшками по столу, и еще помахал ладонью у него перед лицом. — Рад, что вы нашли общий язык с этой чудесной и поистине милой девушкой. Но у нас дело. Помнишь наш летний разговор? Ситуация ухудшилась. МАКУСА — это уже не просто теория, это вопрос жизни и смерти. Мне нужен спец по тварям. Ты не передумал? Если не сможешь пойти сам, то хотя бы расскажи еще раз про тех монстров на минус пятом этаже.

Рольф с трудом оторвал взгляд от Луны. Посерьезнел. Потер подбородок.

— МАКУСА — это самоубийство, Алекс, — тихо сказал он, придвигаясь ко мне ближе. А потом снова скосил глаза на блондинку. — А... Луна? Она будет в команде? Тоже пойдет туда?

Тяжело вздохнул, чувствуя себя старым сводником. Еще свахой не подрабатывал. Эх.

— Будет. Еще мои подруги Джинни Уизли и Гермиона Грейнджер в деле. Ну так что, ты с нами в команде?

Рольф тут же выпрямился, хлопнув ладонью по колену.

— Тогда я в деле. Я бы и так согласился помочь тебе, Алекс, но... — он смущенно улыбнулся. — С такой компанией отказываться вообще глупо. Я изучил повадки вампусов. У меня есть пара идей, как их обойти.

Мы коротко обсудили детали. А потом Рольф, явно сгорая от нетерпения, повернулся к Луне.

— Луна, не хочешь прогуляться до Визжащей хижины? Слышал, там недавно завелась колония каких-то редких летучих мышей.

— С удовольствием, — кивнула она.

Они встали и ушли, увлеченно щебеча. Оставили меня наедине с ошарашенной Элис. Как же я её понимал. Кто бы мог подумать, что у нашей Луны такая страсть к магозоологам. Конечно, Рольф, наверное, по девичьим стандартам красивый парень, опять же старше нас. Животные эти. Но всё равно. Луна и Рольф. Расскажу Гермионе — она не поверит.

Немой диалог

Повисла тишина. Элис сидела напротив, вжавшись в угол скамьи, наглухо спрятавшись за шарфом и огромными очками. Молчала. Она оказалась в ловушке. Трактир, куда хорошие девочки-волшебницы в одиночку не ходят, и я. Мы хоть и друзья. Но это не точно. Трудно это понять, когда мы не разговариваем, но лично я считал Элис своей подругой.

Тоже молчал. Спрашивать её о чем-то вслух — только пугать. Она не любит говорить, ей это эмоционально тяжело, скорее всего. Нужно было что-то придумать. И тут в голову пришла идея. Даже просветлел — как же раньше не додумался?

— Элис, подожди меня тут минуту. Я сейчас, — сказал, поднимаясь.

Та кивнула, но вся сжалась в шерстяной комок.

Подошел к барной стойке. Аберфорт угрюмо натирал стакан.

— Дед, пусти наверх, в пустую комнату на пару минут, — попросил тихо.

Старик молча дернул щекой — уже постепенно приучил его, что так называю, — и кивнул на темную лестницу.

Взлетел на второй этаж. Зашел в пыльную комнату. Снял рюкзак и достал свою «Жестянку из-под монпансье».

Отстучал пароль по крышке, произнес фразу. И меня с легким хлопком перепада давления втянуло внутрь «Гаража».

Там быстро пошарил среди деталей и чертежей. Есть. Выудил оттуда гладкую пластиковую карточку с Протеевыми чарами — точную копию той, что сделал себе, чтобы общаться с Гермионой через её МПК. Изначально готовил целый комплект для всей команды, но до ума пока довел только три штуки. Одна у меня, еще одну хотел дать Джинни, и вот третья — для Элис.

Выйдя обратно в пыль комнаты, сунул банку в рюкзак и быстро сбежал вниз. Боясь, что Элис убежит.

Вернулся за стол. Элис сидела в той же позе.

Сел на скамью, но не напротив неё, а рядом, спиной к ней.

Почувствовал, как она удивленно вздрогнула за моей спиной.

— Элис, возьми, — протянул руку назад, держа карточку.

Её прохладные пальцы робко забрали пластик.

Достал свою карточку и палочку. Пластик слабо засветился в полумраке трактира. Приложил палочку к карточке.

Алекс: [Привет. Подумал, так нам будет проще общаться.]

Подождал пару секунд. На моей карточке мигнул синий свет.

[Привет. Это гениально, Алекс. Спасибо.]

Улыбнулся. Затея сработала. Только надо будет настроить её на Элис, а то сейчас её ответы приходят безымянными.

Мы сидели спина к спине, не видя лиц друг друга. Это снимало с неё психологическое давление зрительного контакта.

Ей не нужно было выдавливать из себя слова или краснеть.

Алекс: [Как чертежи МАКУСА?]

[Почти закончила. Охрана меняет маршрут каждые 12 минут. Я нашла еще две дыры в вентиляции. Точно скажу, когда сведу все векторы.]

Алекс: [Ты золото, Элис. Без тебя мы бы туда не сунулись.]

Почувствовал спиной, как она чуть подалась назад, опираясь о мои лопатки. Это было мимолетное, легкое касание, но оно говорило о многом.

Мы просидели так еще около часа. Переписывались уже не только о деле, но и о всяких пустяках. Жаловался на фанаток и сырость в коридорах, она писала смешные, короткие заметки про привычки мадам Пинс в библиотеке. Оказалось, у нашей тихой мышки отличное, тонкое чувство юмора.

Когда пришло время возвращаться в замок, вышли на улицу. Ветер успел нагнать низкие, снежные тучи.

У ворот Хогвартса Элис остановилась и протянула мне карточку обратно.

— Нет, оставь себе, — мягко оттолкнул её руку. — Если будет скучно, или грустно, или просто не с кем поговорить — пиши.

Элис густо покраснела, наспех натянула шарф повыше, но карточку крепко зажала в кулаке. И быстро закивала.

Новости от предпринимателя

Вечером в спальне, когда за окном уже пошел первый мелкий снег, в стекло клювом глухо постучала сова.

Открыл окно, впуская в комнату колючий, ледяной воздух. Всё же странно у этих волшебников. В США используют карточки и прочие магические штуки для общения. Совы — это хорошо, но странно и чертовски медленно для конца двадцатого века. Сова бросила на стол письмо. Успел еще погладить её по жестким, влажным от снега перьям, и она бесшумно умчалась обратно в темноту.

Развернул пергамент. Бумага сухо хрустнула. Пахло гарью и дешевыми фейерверками. Размашистый почерк Джорджа Уизли.

"Алекс, компаньон! Спешу обрадовать: «Зонко» официально наш! Купил со всеми потрохами. И нет, я не спустил твои галлеоны в ресторане с Анджелиной (хотя соблазн был велик). Помещение пустует, требует ремонта и нашей гениальной продукции. Буду в Хогсмиде в следующие выходные. Вырывайся из своего замка, осмотрим владения и решим, где ставить стеллажи, а где — котлы для нашей Мастерской. Жду!"

Свернул письмо, улыбаясь. Дела шли в гору. Лёд таял, команда собиралась, бизнес расширялся. Тяжесть прошедшего Хэллоуина понемногу отпускала. Главное — не поддаваться этой иллюзии спокойствия. Враг-то не спит.

Часть тридцать четвёртая. Оптика, кровь и фальшивые драконы.

[Запись из дневника. 9 – 10 ноября 1998 года. Бледные пальцы и чужие секреты]

Кадровая политика

Не люблю понедельники. На выходных обычно всё хорошо, а потом наступает этот день, и все проблемы возвращаются со страшной силой. И сегодня проснулся — и всё хорошее настроение как в кислоте растворилось.

Время утекало сквозь пальцы, как мелкий песок. Часики до двадцатого декабря тикали прямо в голове: тик-так, тик-так. Постоянно прокручивал в голове состав команды. Костяк есть: Рольф (пойдет как спец по тварям и заодно прикрывать наши спины), Джинни (боевое острие нашей атаки, если до этого дойдет дело), Гермиона (аналитик и мозг, и в целом мне очень нравится... тьфу, то есть она будет критиковать мои планы и собирать информацию). Пообещал Рольфу взять еще и Луну. Ладно, она видит то, что скрыто. А Элис... Элис свою подругу точно не оставит, да и её дар анализировать на слепые зоны мне критически необходим. Отряд вырисовывался пестрый, но надежный. Команда мечты. Главное, чтобы не стала командой кошмаров.

Вечером Гермионы в нашей гостиной не оказалось — ушла на патруль, а потом собиралась засесть за эссе по Травологии.

Решил тоже спуститься в библиотеку. В читальном зале стояла глухая тишина, пахло сухой пылью, старым клеем и воском. Гермионы там еще не было, зато за дальним столом, сгорбившись над свитками, сидела Беатрис Холлоуэй. Может, Гермиона права, и я слишком к ней подозрительно строг, но весь её вид напоминал мне... скорее молодого Северуса Снейпа, чем обычную девчонку. Конечно, у нее не было засаленных волос, она выглядела опрятной, но очень бледной и зловещей на мой подозрительный вкус. Сидела так, словно боялась нападения из-за каждого стеллажа.

Подошел беззвучно. Отодвинул стул — дерево глухо скрипнуло по камню — и сел рядом.

Девчонка вздрогнула так, словно в нее «Ступефаем» выстрелили. Мгновенно сжалась, втянув голову в плечи, и судорожно вцепилась в край пергамента, бумага жалобно хрустнула.

— Расслабься, Беатрис. Я не кусаюсь, — сказал тихо, стараясь звучать миролюбиво. — Просто увидел знакомое лицо. Решил посидеть за компанию. Но если мешаю — пойду за другой стол.

Уже начал приподниматься, снова скрипнув ножкой стула, как вдруг она дёрнулась.

— Н-нет... п-подожди, — её рука метнулась вперёд и вцепилась в край моей мантии.

Опустил взгляд на её руку. Длинные, неестественно бледные, тонкие пальцы. На ногтях лак в цветах Пуффендуя — канареечно-жёлтый и чёрный. Костяшки побелели от напряжения. В голове мгновенно, как фотовспышка, пронеслось воспоминание. Косой переулок. Разбросанные книги. Девушка в сером плаще, которая судорожно подхватывает свой кожаный свёрток. И её ледяные, длинные, бледные пальцы, случайно коснувшиеся моей руки.

Мозг начал лихорадочно складывать картинку, но тут над ухом раздалось гневное шипение.

— Тишина в библиотеке! Или выгоню вас обоих! — мадам Пинс нависла над нами, как хищная птица, грозно сверкая глазами.

Мысль оборвалась. Беатрис торопливо отдернула руку, густо покраснев, и уткнулась в книгу. Остался сидеть рядом.

И тут в этой пыльной тишине снова уловил его. Жасмин. Тонкий, чистый аромат, без примеси ванили. Но это был он.

Сидел, механически листая справочник, и понимал: не могу доверять человеку, который настолько похож на шпионку Гриндевальда. Если не внешне, то повадками, запахом и этими странными, бледными пальцами. Совпадений стало слишком много.

Периодически ловил на себе её робкий взгляд.

А затем она спросила:

— Т-ты, наверное, не помнишь, Алекс, но к-как-то на третьем курсе т-ты мне помог... т-точнее, на Чемпионате по к-квиддичу.

Задумался. Если честно, не помнил, чтобы где-то пересекался тогда с Беатрис. Хотя в голове всплыла та ночь, когда пьяные Пожиратели смерти решили повеселиться. Помог тогда одной девочке выбраться из сломанной палатки и перелезть через неё в лес. Пахло гарью и паникой.

— Ты та девочка, которой я помог во время нападения Пожирателей? — спросил тихо.

Беатрис кивнула. И поёжилась, словно от сквозняка.

— Р-родители ушли... помогать другим р-работникам Министерства, а я спала в палатке, — она говорила и иногда даже меньше заикалась. — Палатка упала, а я задыхалась, была в панике. А потом ты мне помог. С-спасибо.

Посмотрел на Беатрис. Вздохнул. Становилось чуть труднее её подозревать, но кто знает, что происходит, когда тринадцатилетние девочки вырастают и им становится семнадцать-восемнадцать лет. Я же вот тоже сильно изменился.

Утренняя паранойя

На следующее утро, выходя из Башни Старост в зябкий, продуваемый сквозняками коридор, выложил всё Гермионе.

— Грейнджер, нам надо проверить эту пуффендуйку, — сказал вполголоса, пока мы шли на завтрак. — Если она шпионка, мы сами даем ей все карты в руки. Нужно быть начеку, помалкивать при ней о планах и не принимать её помощь за чистую монету. Конечно, она вроде бы хорошая, но не знаю. У меня плохое предчувствие.

Гермиона нахмурилась, её шаги замедлились.

— Алекс, это паранойя. Она забитая девочка, которая просто хочет помочь! Опять же ты там говорил про эту историю на чемпионате мира, — вспыхнула она, но, увидев мой тяжелый взгляд, сдалась. — Хотя... Ладно. В твоих словах есть логика. В нашем положении слепо доверять нельзя никому. Но как мы её проверим?

— Пока не знаю. Но придумаю, — мрачно пообещал я.

Гермиона лишь страдальчески вздохнула. По её лицу было понятно, что она не верит, что Беатрис шпионка. Но и не хочет меня огорчать недоверием.

Служебный роман

День пролетел в суете уроков и патрулей. Вечером решил заглянуть в «Мастерскую». Нужно было проверить, как справляются Осси и Ричи с новыми подмастерьями. Да и в целом из-за всей этой суматохи с друзьями некогда посидеть.

Сверился по Карте: так и есть, увидел, что Осси и Гвен, наша новая подмастерье, в нашей привычной точке. Других имен не было, видно, сегодня была их очередь.

Подошел к классу на пятом этаже. Дверь была приоткрыта. Внутри темно, только тянуло знакомым запахом нагретой меди и жжёного дерева. Шагнул внутрь — и замер.

У большого стола, который играл в данную минуту роль верстака, в тусклом свете из коридора стояли двое. Осси и Гвен Морган — наша когтевранка с шестого курса, которую мы наняли выжигать руны. И они не работали. Точнее, работали, только языками. Они самозабвенно, крепко целовались, прижавшись друг к другу.

Хотел тихо, по-шпионски сдать назад в коридор, но удача — не мой конёк. Зацепил ботинком какой-то пустой медный котёл. Металл загрохотал так, что мёртвый бы проснулся.

Парочка отскочила друг от друга, как ошпаренная. Осси судорожно поправлял съехавшие набекрень очки, красный как варёный рак. Гвен вообще пыталась слиться со стеной, натягивая мантию чуть ли не на нос.

— Кхм... — сделал вид, что только что зашёл, усердно разглядывая потрескавшийся потолок. — Привет, трудяги. Как дела? Как план по сборке?

— В-всё отлично, босс! — пискнул Осси, откашлялся и добавил уже басом: — Идём с опережением графика.

— Да, вижу. Молодцы. Премиальные заслужили, хотя вижу, что ты их уже начал раздавать, — с трудом сдерживал улыбку. — Слушай, Осси. В субботу встречаюсь с Джорджем в Хогсмиде по поводу магазина. Будет хорошо, если вы с Ричи тоже подтянетесь. Оценим помещение.

Осси и Гвен густо покраснели. А Финч промямлил:

— Б-будем! Обязательно!

Вышел из класса, плотно закрыв за собой дверь. Прошёл метров десять по коридору, свернул за угол и... заржал. Громко, от души, привалившись к холодной стене. Тихий бухгалтер Осси склеил самую красивую девчонку на шестом курсе. Хогвартс живёт, несмотря ни на каких тёмных лордов. И это прекрасно.

Не успел отойти, как меня догнали сначала торопливые звуки шагов и пыхтение, а затем и сам Осси.

— Алекс, ты не подумай, я не заставлял её, — затараторил он, тяжело дыша. — Она мне давно нравилась. Но всё боялся подойти. А сейчас мы вместе работаем...

— Расслабься, Ос, как ты вообще мог такое про меня подумать? — перебил его я. — Я очень рад, что ты и Гвен нашли общий язык... хм... контакт.

Щеки моего друга порозовели.

Хлопнул его по плечу, развернулся и пошёл дальше, улыбаясь.

Кровь и сталь

Вечером решил продолжить работу над «Доводом». База была готова. Механизм ждал. Но чтобы артефакт стал продолжением моей воли, ему нужно было сердце и душа.

Взял палочку и направил её на левую ладонь. Короткое режущее заклинание, острая вспышка боли — и в стеклянную пробирку закапали густые капли крови. Залечил рану бадьяном — зеленый дымок кисло ударил в нос.

Взял с полки пакетик с шерстью Ирбиса (те самые клоки, что так заботливо настригла мне Гермиона) и тщательно полил их из пробирки. Затем окровавленную шерсть аккуратно, пинцетом, уложил в центр рукояти, на плавающую пружину. Моя кровь, моя звериная суть. Металл жадно впитал её, тихо гудя, и намертво спаялся с органикой. Сердцевина встала на место.

Оптика

Теперь линзы. Взял их по очереди и начал настраивать поворотное кольцо. Как барабан в револьвере. Так, как учил профессор Дамблдор манипуляции с материей. Заклинания не нужны, нужна лишь палочка, сила воли и чёткое понимание конечного результата.

Кварц — прозрачный, чистый. В него вложил желание остановить, не убивая. Парализующий луч. Самая безопасная опция. Тонкий фокус, точечное воздействие, отдача нулевая. Конечно, стрелять как из автомата не получится, но это куда удобнее, чем просто бросать парализующие заклинания через палочку в пылу боя.

Горный хрусталь — в него вложил всю суть погибшего «Аргумента». Кинетический удар, вышибающий двери и сносящий щиты. То, что спасло меня уже не раз. Основной калибр.

Дымчатый топаз — самый сложный. В него вложил последний шанс. Маго-Плазма. Концентрированный пробойник сырой магии. Один выстрел на пределе, после которого ствол раскалится так, что обожжёт даже через драконью перчатку. Оружие на тот крайний случай, который был у меня в Атриуме МАКУСА, когда дальше только смерть.

Линзы легли в пазы с тихим, сытым щелчком. Поворотное кольцо провернулось мягко, но с ощутимым механическим сопротивлением. Металл подогнан тютелька в тютельку. Оружие было готово к финальной сборке и системе охлаждения. Но уже сейчас ощущался своенравный, тяжелый характер этой техномагопалочки.

[Запись из дневника. 11–12 ноября 1998 года. Ловля на живца и драконьи сказки]

План и наживка

Проснулся и понял, что время идет, а мы (а точнее, только я, другие же в шпионку так и не верили) топчемся на месте с этой загадкой. Искать её по запаху в замке с тысячей студентов — гиблое дело. Если гора не идет к Магомету, мы притащим гору на аркане. Придумал план-капкан на дичь.

Утром на завтраке, пока вокруг звенели ложки и пахло жареным беконом с кофе, собрал своих и раздал роли. Операция простая: пустить дезу. Осси поручил раскидать слух среди своих клиентов по «Мастерской» — мол, Староста К... сегодня вечером будет тестировать новый секретный артефакт, который точно вычислит, где прячется Кассандра. Важная деталь: время и место Осси не называет. Просто интригует массы. Друзья нехотя, но согласились.

А вот Гермионе досталась ювелирная задача. Ей нужно было «случайно» проговориться об этом при Беатрис Холлоуэй во время работы в библиотеке. И вот ей слить точные данные: девять вечера, пустой класс на четвертом этаже в Восточном крыле.

Расчет прост: если Беатрис чиста, она просто пропустит это мимо ушей. Если она шпионка — придет проверить, что за артефакт угрожает её... хм, а кто она ей? Ну, пусть будет повелительнице. А там мы её и спеленаем. Чудесный план.

Минное поле

После занятий заперся в «Гараже». Чтобы ловушка захлопнулась, нужны были надежные датчики. «Тень-2» работает на три-четыре метра, этого мало для перекрытия всего коридора.

Решил собрать локальную сигнализацию. Взял несколько плоских медных бляшек размером с монету. Интегрировал в них рунную вязь на основе заклинания Гоменум Ревелио (обнаружение человеческого присутствия). Металл под палочкой нагрелся, руны выжигались, создавая общий контур.

Датчики получились примитивными, но рабочими. Они не покажут, кто именно идет, и не пробьют мощную невидимость. Но если кто-то наступит в радиус их действия (даже скрытый чарами), как только кто-то пересечет их границу, вжух — яркая вспышка. Отличная растяжка для темных коридоров.

Ожидание и реальность

Двенадцатое ноября тянулось невыносимо медленно. Уроки, патрули, собрание старших старост — всё на автопилоте и со скрипом. Мысли были только о вечерней засаде. Уже предвкушал, как мы её поймаем и все мои друзья, а особенно Гермиона, скажут: «Алекс, ты был прав — это Беатрис». Да, а потом она запоёт как птичка, выдаст все тайны. Мы найдем Кассандру и Бэт. Скорее бы уже вечер.

К половине девятого выдвинулись на позиции. Я, Гермиона, Джинни и Осси заперлись в том самом классе на четвертом этаже. Внутри пахло сырой штукатуркой и мышиным пометом. Ричи, Элис и Луна дежурили на лестничных пролетах — они должны были перекрыть пути отхода щитовыми чарами, как только услышат сигнал. То есть звук и свет вспышки.

Девять вечера. Сидели в полной темноте. Дышали через раз. Слышно было, как за окном ветер бьется о витражные стекла.

Девять десять. И тут на весь коридор раздался звук, и даже в наш класс долетел отблик света.

Сработала сигналка в коридоре! Кто-то пришел.

— Пошли! — скомандовал я.

Рванули из класса. Двери распахнулись с грохотом. В коридоре уже вспыхивали заклинания, воздух звенел от магии.

Девчонки перекрыли сектора, я надел монокль на глаз, а также держал руку на поясе, готовый заливать пространство распылителем, чтобы проявить шпионку. Впереди, перекрыв проход мерцающим багровым щитом, стоял Ричи.

А на полу перед ним...

Никакой невидимой шпионки в сером плаще. Никакого запаха жасмина.

На каменных плитах сидел перепуганный до икоты гриффиндорец-второкурсник. Мелкий, с растрёпанными волосами, он вжался в стену, закрывая голову руками и тихо поскуливая.

— Отбой, — хрипло бросил я, опуская артефакт. Кровь тяжело стучала в висках от адреналина.

Подошел к пацану, стараясь не выглядеть как серийный маньяк. Взял его двумя руками за мантию и приподнял над землей.

— Ты что здесь забыл после отбоя, малец?

Пацан, заикаясь, шмыгнул носом.

— Я... я просто хотел посмотреть... С-сэр...

— На что посмотреть? — нахмурилась Гермиона, опуская палочку.

— На дракона! — выпалил мелкий. — Сегодня старшие в гостиной рассказывали, что Староста Алекс в девять вечера на четвертом этаже будет настоящего дракона вызывать! А я драконов люблю... Я тихонько проследил... Не наказывайте, пожалуйста!

Переглянулись с Гермионой. В её глазах читалось то же самое, что крутилось у меня в голове.

Шпионка нас переиграла. Всухую.

Она услышала слив от Гермионы. Поняла, что это ловушка. И, вместо того чтобы лезть на рожон, просто пустила по школе искаженный, бредовый слух про «вызов дракона», указав точные координаты. Знала, что любопытная малышня обязательно попрётся проверять, сорвёт нам засаду и засветит наши позиции.

— Минус десять очков Гриффиндору за нарушение комендантского часа, — сухо сказала Гермиона, поднимая пацана на ноги. — Бегом в башню.

Смотрел, как мелкий исчезает за поворотом. 1:0 в пользу хитрой шпионки.

Мы так и не узнали, была ли это Беатрис Холлоуэй или кто-то другой. Зато шпионка теперь точно знает: Староста К... открыл на неё персональную охоту. И она к этой охоте готова.

И тут с дальнего конца коридора, где дежурили девчонки, за нашими спинами снова ослепительно полыхнуло и раздался звук сработавшей сигналки. Мы бросились в другую сторону коридора. И там Элис и Луна закрыли щитами выход из коридора. А на каменном полу плакала какая-то мелкая девчонка, а еще два паренька, хоть и боялись, но закрыли её своими спинами.

Чёрт. Долбаная хитрая шпионка. Наплела малышне про дракона. Вот и самые храбрые пошли посмотреть.

Часть тридцать пятая. Пятница, 13-е и невидимые поцелуи.

[Запись из дневника. 13 ноября 1998 года. Пятница, 13-е и невидимые поцелуи]

Злость и чертежи

Пятница, 13-е. Классика жанра. Говорил уже, что терпеть не могу понедельники, так вот пятницы 13-го я не люблю ничуть не меньше. Злился так, что скулы сводило до зубного скрежета и привкуса железа во рту. План с наживкой с треском провалился. Может, это Беатрис пустила тех детей в коридор, а может, и нет. Теперь не угадаешь. Одно ясно точно: второй раз этот дешёвый трюк не провернёшь. Шпионка в курсе, что под неё копают, и стала ещё осторожнее.

А ещё Гермиона по дороге в башню говорила, что это никакая не шпионка, а просто слухи, пущенные Осси, сработали. Старшекурсникам не особо интересно, как я там Кассандру буду ловить, а вот кто-то решил жёстко пошутить над первогодками. Пошутил про дракона.

Обидно, но её логику разбить было нечем. Конечно, попытался возразить, что шпионка чертовски коварная и всё предусмотрела, но не получил должного отклика от Гермионы. Эх.

Днём в коридоре меня выловила Луна. Вручила свёрток пергаментов, от которых пахло сухой лавандой и чернилами.

— Элис просила передать, — пропела она, глядя куда-то сквозь мою голову. — Она говорит, что нашла один вход на минус пятый этаж. Но его просто так не открыть. Мозгошмыги там вьют очень сложные гнёзда. Нам нужно будет встретиться всем вместе, она покажет на схемах.

Кивнул, забирая бумаги. Отличные новости. Мой Аналитик работает как швейцарские часы.

— А ещё тебе привет от Рольфа, — добавила Луна, и её глаза на миг сфокусировались, потеплели. — Он будет в Хогсмиде в эти выходные. Сказал, что привёз всю нужную информацию по американским животным. И готов рассказать её всей группе.

Отлично. Значит, на выходных собираем военный совет в «Кабаньей голове». А там, глядишь, и Гермиона что-то нароет. И я придумаю план.

Ищейка

Несмотря на слова Гермионы, сидеть сложа руки и ждать выходных было невыносимо. Если шпионка любит ходить в невидимости, значит, просто выкурю её из укрытия. Внутри всё бурлило от негодования.

Следующие пару часов вёл себя как полоумная ищейка. Достал «Тень-2» и носился по всему замку, методично прочёсывая жилые зоны, глухие коридоры и тупики. Понимал умом, что бегать по огромному Хогвартсу с радаром, бьющим на три метра, — это искать иголку в стоге сена. Но остановиться не мог. Паранойя и злость гнали вперёд. Тело настойчиво требовало выплеснуть всю эту негативную энергию.

Сбил дыхание, вспотел, мышцы ног гудели от бесконечных лестниц. Компас молчал. Ни одной вибрации.

Вконец измотанный и злой, припёрся в библиотеку. Гермиона и Беатрис сидели за дальним столом, тихо переговариваясь над раскрытым справочником. Ничего не говоря, просто рухнул на стул напротив. Дерево жалобно скрипнуло. Вытер пот со лба, шумно сопя, придвинул к себе первый попавшийся тяжёлый фолиант и начал мрачно листать страницы, даже не вчитываясь в текст.

Беатрис съёжилась под моим взглядом, чуть ли не сливаясь со стулом. Гермиона лишь вопросительно вскинула бровь, но промолчала. Но по её осуждающему взгляду стало ясно: она крайне недовольна моим внешним видом и поведением.

Ловушка

Вечером после библиотеки отправились с Гермионой на патруль. Шли по тёмному, гулкому коридору на пятом этаже. Факелы чадили, отбрасывая на стены длинные, рваные тени. Настроение было паршивым. Гермиона спросила, почему я был такой растрёпанный и взмыленный, пришлось рассказать. Она лишь закатила глаза и глубоко вздохнула. Словно прося Мерлина дать ей сил с этим мальчиком. Хорошо хоть критиковать не стала.

И тут прибор на поясе дёрнулся. Глухая, низкочастотная вибрация ударила прямо в бедро.

Радар! Ага. Попалась.

Среагировал мгновенно. Шаг в сторону, рука бьёт по кнопке распылителя. Воздух с резким шипением наполняется взвесью магической влаги. Вскидываю монокль к глазу.

В трёх метрах от нас — смутный, переливающийся силуэт. Даже два! Кто-то стоит вплотную друг к другу. Сейчас все узнают, что я был прав. Гермиона непонимающе смотрела на меня.

А руки уже действовали — палочка была в ладони.

— Ступефай! — рявкнул, не раздумывая, выбрасывая палочку вперёд.

Красный луч ударил в эпицентр ряби. Раздался двойной вскрик, звук рвущейся магии, и дезиллюминационные чары спали, как сброшенное одеяло.

Две фигуры с грохотом вывалились из невидимости и рухнули на каменный пол. Довольный подбежал туда.

Замер с поднятой палочкой, ожидая увидеть наёмников Гриндевальда или ту самую девчонку в сером плаще, то есть Беатрис.

Но на полу, нелепо сплетясь руками и ногами, лежали двое моих собственных когтевранцев. Старосты-шестикурсники. Кевин Хутч и Эвелин Тарнер. Твою же...

Они застыли под действием заклятия в весьма пикантной позе: губы всё ещё вытянуты для поцелуя, глаза расширены от абсолютного ужаса. Эвелин судорожно сжимала воротник рубашки Кевина.

Опустил палочку. Челюсть сама поползла вниз. Стоял в полном шоке, глядя на эту скульптурную композицию «Любовь под Ступефаем».

Рядом раздался странный звук. Повернул голову. Гермиона уже подошла ближе и зажала рот рукой, её плечи тряслись. А через секунду она не выдержала и разразилась звонким, заливистым смехом.

Она смеялась до слёз, опираясь свободной рукой о стену. Взмахнула палочкой:

— Фините!

Кевин и Эвелин отмерли. И мгновенно стали пунцовыми, как спелые помидоры. Кевин вскочил на ноги, заслоняя собой растрёпанную Эвелин, которая пыталась спрятать лицо в ладонях.

А меня вдруг прорвало. Вся дневная злость, паранойя и усталость вылились на этих двоих. Мало того, что поймать никого не могу, так еще и свои же палки в колеса ставят.

— Вы что тут устроили?! — заорал так, что эхо заметалось по коридору. — Вы старосты, вашу мать! Пример для факультета! Какого хрена вы жмётесь по углам в невидимости, вы же в патруле должны быть?! Да я с вас значки сорву! Отправлю к Филчу сортиры драить до конца года!

Кевин что-то жалко блеял, Эвелин опустила голову, готовая провалиться сквозь землю.

Не знаю, до чего бы я дошел, как вдруг незаметно для когтевранцев меня со спины мягко обняла Гермиона и жарко прошептала на ухо:

— Ну что ты, Алекс, так кричишь на ребят. Вспомни нас два года назад. Мы же тоже с тобой так по разным нишам целовались.

Злость сразу сошла. И правда, чего это я. Ребята же не виноваты, что не могу поймать шпионку, особенно если её, может быть, и нет. В ушах до сих пор звучал голос Гермионы, а по телу бегали приятные мурашки. Вздохнул, махнув рукой.

— Глаза б мои вас не видели. Брысь по спальням, — буркнул, развернулся и быстро зашагал прочь по коридору, тяжело впечатывая ботинки в камень.

За спиной услышал, как Гермиона, всё ещё посмеиваясь, мягко говорит перепуганным когтевранцам:

— Не обижайтесь на Старосту К... Вы, конечно, нарушили правила, но вообще-то у него просто очень плохой день. Идите к себе.

Через полминуты услышал лёгкие, быстрые шаги за спиной. Гермиона догнала меня. Поравнялась. Ощутимо, но беззлобно пнула локтем под рёбра.

Повернул голову, собираясь что-то буркнуть в оправдание своей паранойи, но она вдруг сделала шаг ближе.

Обхватила руками за талию и крепко прижалась, уткнувшись лицом в плечо.

От неё пахло ванилью и теплом. Объятие длилось всего секунду, но оно сработало лучше любого успокоительного зелья. Пружина внутри, натянутая до предела, лопнула и растворилась.

Гермиона отстранилась, поправила мантию, улыбнулась и пошла дальше.

Шёл за ней, чувствуя, как на губах сама собой появляется ухмылка. Ладно. Погоня за призраками отменяется. Грубой силой шпионку не взять. Значит, нужно менять тактику. И в голове уже начал вырисовываться новый, куда более тонкий план.

[Запись из дневника. 14 ноября 1998 года. Две маски и ошибка]

Утро. Рогатые комплименты

Суббота. Полигон за «Кабаньей головой». Воздух был по-настоящему зимним, колким. Под ногами хрустела промерзшая земля, а изо рта вырывались густые белые облака пара. Разминался, чувствуя, как мышцы отзываются приятным, привычным гудением. Да, зимой надо что-то будет придумать, в мороз заниматься будет крайне неудобно.

В этот раз Аберфорт не стал церемониться. Он бил сериями, смешивая оглушающие, подсекающие и жалящие проклятия в один плотный, звенящий поток. И в этот раз я не валялся в грязи. Во-первых, грязи уже не было — всё смерзлось в камень, а во-вторых, уже научился чему-то.

Щит вставал на инстинктах. Раз, два, три! Проклятия с сухим треском разлетались искрами о невидимую преграду.

Приходилось, конечно, попотеть — лоб покрылся испариной, а дыхание сбилось, но два из трех заклинаний уверенно принимал на беспалочковый щит.

Старик опустил палочку, вытирая рукавом бороду. В его глазах мелькнуло что-то похожее на гордость, хотя лицо оставалось хмурым.

— А ты делаешь успехи, пацан. Ещё немного, и будешь почти таким же ловким, как мой любимый козёл.

Усмехнулся, стряхивая напряжение.

— Сочту это за высшую похвалу, дед.

За завтраком на тесной кухне трактира, жуя жесткую лепешку, пожаловался ему на свои параноидальные поиски шпионки. Рассказал про неудачи в ловле агента Гриндевальда и про то, как чуть не прибил двух своих старост, которые просто обжимались в невидимости.

Аберфорт только глухо, скрипуче посмеивался в кружку с элем.

— Ты ищешь волка среди овец, высматривая клыки. А волк давно уже нацепил овечью шкуру и сам блеет громче всех. Ищи не там, где пахнет жасмином. Ищи там, где слишком сильно пахнет правильностью.

День. Бизнес-план и хвост

Днём встретились с Осси и Ричи и двинули в сторону Хогсмида и «Зонко».

Джордж и Анджелина уже ждали нас у входа. Джордж выглядел просто ослепительно — в новенькой, дорогой мантии глубокого сливового цвета, с широченной улыбкой на лице. Анджелина, не менее сияющая и красивая, держала его под руку. От них так и веяло успехом и каким-то спокойным, взрослым счастьем.

— Ну здорово, компаньоны! — Джордж стиснул меня в медвежьих объятиях, так что ребра хрустнули. — Добро пожаловать в нашу новую империю!

Внутри «Зонко» всё было завалено коробками, пахло пылью и старым деревом, но размах чувствовался. Мы ходили по гулким помещениям, прикидывая планировку.

Осси тут же достал блокнот, включив режим финансового директора.

— Джордж, нам нужен продавец на постоянную основу. И кто-то, кто будет собирать базовые защитные амулеты. Всё же наших сил может не хватить, и лучше, чтобы был еще кто-то на месте.

— Пока мы с Анджелиной сами потянем, — ответил Джордж, осматривая пустые полки. — Студенты всё равно только по выходным выходят. Но тут в Хогсмиде полно местных, плюс туристы. Так что работать будем всю неделю. А там увидим. Так-то ты прав, Финч, наш основной бизнес в Лондоне. И здесь нужен надежный человек.

— Предлагаю зонирование, — вклинился я. — Большая часть — под ваши фокусы и вредилки. Но для защитных артефактов нужен отдельный угол. А лучше — отдельный вход и строгий интерьер. С манекенами для демонстрации щитов. Взрослые маги не пойдут покупать серьезную защиту туда, где на голову падают навозные бомбы.

Джордж уважительно кивнул.

— Деловой подход, К... Сделаем.

Вышли на улицу. Осеннее солнце тускло светило сквозь рваные облака. Обернулся, чтобы попрощаться с ребятами, и взгляд случайно скользнул по переулку за магазином «Сладкое королевство».

В тени стоял человек. В неприметной серой мантии. Он тут же отвернулся и сделал вид, что рассматривает витрину, но я успел узнать профиль. Один из младших мракоборцев Кингсли, видел его в Министерстве в июне, когда работал там.

Может, случайность. Но давно не верю в случайности. Кингсли всё-таки приставил ко мне «хвост». Пасут. То ли боятся, что сбегу в МАКУСА раньше времени, то ли ждут, когда Кассандра выйдет на связь.

Не подал виду. Попрощались с Джорджем и Анджелиной — они с тихими хлопками трансгрессировали в Лондон, а мы с парнями двинули в «Кабанью голову». Посидели у Аберфорта, выпили по пинте сливочного пива. А потом дед всё же налил нам своего фирменного огневиски, внимательно посмотрев из-под кустистых бровей.

Поездка к бабушке

Обжигающая жидкость прокатилась по горлу, оставив привкус торфяного дыма и корицы. Алкоголь ударил в голову, слегка расслабляя натянутые до звона нервы, и языки развязались.

Пододвинулся ближе к парням, понизив голос. Ушей вокруг хватало, так что пришлось переходить на шифры.

— Слушайте, парни, насчет нашей зимней поездки к бабушке, — начал, глядя в пустую стопку и водя по стеклу пальцем. — Вам лучше остаться здесь. Следить за бизнесом. Лес там дремучий, можно и на волка нарваться. А эти волки — твари серьезные, загрызут и не поморщатся.

Осси снял очки, медленно протер их краем мантии и посмотрел на меня абсолютно трезвым, серьезным взглядом.

— Знаешь, Алекс... Я по натуре парень робкий. Не пробивной. Бюрократ, как мой отец, — Осси криво усмехнулся. — Но я давно сделал свою ставку. На тебя. У тебя есть то, чего нет у меня — командирская жилка. Староста факультета, потом школы. Ты всегда придумывал, как нам подняться. Еще с того подпольного тотализатора на Турнире Трех Волшебников. Благодаря нашей «Мастерской» я уже два года не беру у родителей ни кната. Если ты потерпишь неудачу в лесу — это будут и мои проблемы. Но главное... Ты мой друг, Алекс. Ты тянул нас за собой и никогда ничего не требовал. Я еду к бабушке с тобой.

Смутился. От Осси, который всегда мыслил сухими графиками и процентами, услышать такое было неожиданно. В груди потеплело.

Тут подал голос Ричи. Он смотрел не на меня, а куда-то сквозь исцарапанный деревянный стол.

— Я видел сон, Алекс, — его тихий шепот заставил волоски на руках встать дыбом. — Смерть, пепел и тьму. Я видел твою смерть. И смерть всех, кого я знаю. Я не могу остаться в стороне. Мои видения говорят: если я пойду с тобой, у нас есть шанс. И даже если бы я ничего не видел... остаться здесь — значит предать все эти годы нашей дружбы. Риски велики, я знаю. Но я иду.

В горле встал колючий ком. Смотрел на этих двоих — таких разных, но таких преданных. Глаза предательски защипало, картинка перед взором смазалась.

Резко отвернулся, делая вид, что зову Аберфорта, и грубо, тыльной стороной ладони смахнул влагу с ресниц. Шмыгнул носом.

— Ладно, — выдавил хрипло, возвращая себе самообладание. — Поедем к бабушке вместе. Но если волки откусят вам задницы — я вас предупреждал.

Ночь. Ошибка адресатом

В замок вернулись уже вечером, весёлые и в легком подпитии. Гермионы в нашей гостиной не было — видимо, снова патруль, библиотека или чем она там еще занимается. Иногда не понимаю, как эта девочка всё успевает. Решил воспользоваться моментом и лечь спать пораньше. День был долгий, мышцы после тренировки приятно ныли. А алкоголь в крови сработал как отличное успокоительное. Все эти проблемы со шпионкой словно ушли на второй план. Опять же, друзья идут со мной.

Упал на кровать, не раздеваясь. Провалился в сон почти мгновенно.

Проснулся от того, что в глаза ударил тусклый синий свет. На тумбочке вибрировала и светилась пластиковая карточка.

Спросонья не сразу сообразил, в чем дело. Гермиона! Точно. Она же на патруле, наверное, соскучилась или хочет что-то обсудить. Потянулся, схватил карточку и палочку. Глаза слипались.

На карточке выстелись слова:

[Не спишь?]

Улыбнулся в темноту. И решил чуть подколоть Гермиону, как она меня вчера в коридоре. Уже представлял, как она читает на своем МПК мое сообщение и её милые мочки ушей густо краснеют. Навёл палочку, на карточке вспыхнуло и через секунду погасло сообщение.

Алекс: [Нет, любовь моя.]

Тишина. Минута. Две. Три. Синий свет экрана мигал, но ответа не было. Хм. Неужто она там так засмущалась, что разбила МПК от неожиданности?

И тут буквы начали медленно проступать:

[Алекс... это Элис.]

Кровь мгновенно отлила от лица. Чуть не навернулся с кровати, путаясь в сбившемся одеяле. Сон как рукой сняло. Сердце ухнуло куда-то в район пяток.

ЧЁРТ! Блин. Твою же...

Я же, когда собирал эти карточки, спешил! Моя карточка связана с МПК Гермионы. Завязал их на один кристалл-приемник. И если для Гермионы заранее выжег именную руну-подпись, то для Элис — тупо забыл, ведь спешил же! Карточку-то к своей привязал, но чтобы на пластике высвечивалось имя, она должна была выдавить каплю своей крови — тогда артефакт полностью считал бы её магическую сигнатуру и распознал.

Еще не решил проблему, как связывать все артефакты в единую магическую сеть, чтобы можно было беседовать всем вместе. Пока варианты вырисовывались так себе: или таскать в кармане целую колоду карточек, или надо было каждую связывать с каждой отдельным рунным контуром.

То есть сейчас мог писать Гермионе, а она мне, также мог писать Элис и она мне, а вот настроить, чтобы Элис могла напрямую послать весточку Гермионе, а та ей — это уже проблема. Слишком сложная архитектура. Скорее всего, надо делать какой-то большой узловой кристалл, эдакий магический коммутатор, который бы связал на себе все Протеевы чары, и тогда через него мы могли бы общаться все разом. Но это всё потом. А сейчас что делать с ответом Элис?

Судорожно стукнул палочкой по пластику:

Алекс: [Прости, Элис! Ради Мерлина, прости. Думал, это Гермиона. Спросонья не посмотрел, кто пишет. Я идиот.]

Повисла мучительная пауза. Представлял, как она там сейчас краснеет и, возможно, уже готова сжечь эту карточку, и меня заодно.

Ответ пришел сухой и деловой. Она решила сделать вид, что этой неловкости просто не было. Обожаю её такт.

[Почему ты ничего не сказал по моим чертежам?]

Снова хлопнул себя ладонью по лбу. Точно. Она же отдала их мне через Луну еще вчера!

Алекс: [Прости еще раз. Закрутился с патрулями. Завтра посмотрю обязательно. Слушай, Элис, завтра в Хогсмиде будет Рольф. Тот парень, спец по тварям и нашей Луне. Будем обсуждать животных в МАКУСА и прикидывать состав команды. Приходи с Луной.]

Написал максимально длинное сообщение, какое только могла передавать карточка. Два раза пришлось переписывать, так как все мои эмоции не помещались в лимит символов.

Морвен ответила не сразу.

[Хорошо. Спокойной ночи, Алекс.]

Алекс: [Спокойной ночи, Элис.]

Бросил карточку на тумбочку и откинулся на подушки, тяжело дыша.

"Нет, любовь моя". Идиот. Сказочный, феноменальный идиот.

Хорошо, что Элис не из болтливых, узнает Гермиона, и тогда... Да и перед Элис неприятно вышло. Представляю, как она смутилась. Надо не забыть при встрече активировать привязку к карточке. А то в следующий раз могу так и Гермионе что-то не то написать.

Часть тридцать шестая. Ложные следы и песок в часах.

[Запись из дневника. 15 ноября 1998 года. Аналитика, засады и испорченный поцелуй]

Математика взлома

Воскресенье. Утро началось не с пробежки, а наконец-то с кофе и мозгового штурма. Горячая кружка приятно грела ладони. Разложил на столе в своей комнате чертежи МАКУСА, щедро испещренные мелким угловатым почерком Элис. А также её отдельный пергамент с общими выводами. От бумаги тянуло сухой лавандой.

Мой Аналитик поработала на славу. Магия цифр и векторов. Элис нашла лазейку. Вход на минус пятый этаж физически существует — это старая бронированная шахта, как и говорила Тина Скамандер. Но открыть её снаружи нельзя. Фокус в том, что система безопасности МАКУСА работает на принципе сообщающихся сосудов. Чтобы магическая бронеплита на минус пятом отъехала с лязгом в сторону, нужно спровоцировать протокол изоляции — то есть заставить их службу безопасности заблокировать два любых других сектора на верхних этажах. Создать иллюзию массового нападения или пожара.

Второе — сканеры. Элис рассчитала тот самый тайминг. Если пустить в сеть слабую магическую интерференцию, датчики уйдут в перезагрузку, образуя слепое окно ровно на семь секунд. Семь секунд, чтобы проскочить коридор, не подняв воя сирен. Точнее, не семь — она предложила вариант, как зациклить этот магический сигнал, создав петлю. Слепые зоны она тоже отметила крестиками.

А вот дальше, за самой дверью в хранилище, начиналась черная дыра. Планов нет. Что там ждет, кроме артефакта и ловушек — неизвестно. Придется импровизировать. Но фундамент уже был. Свернул чертежи, бумага хрустнула.

Военный совет в трактире

Днем собрались в Хогсмиде всей командой. Оккупировали самый дальний, темный угол в «Кабаньей голове». Воздух был густым, пахло перекисшим элем, козьим сыром и влажным деревом.

Аберфорт, протирая заляпанный стакан, притворно ворчал:

— Устроили тут мне штаб-квартиру Ордена Мерлина, козлята. Распугаете всю мою солидную клиентуру.

Но по его глазам было видно — старик доволен. Ему нравилась эта возня. Особенно в сравнении с его «солидной» клиентурой. Видел я этих типов — мрачные личности, укутанные в грязные плащи. Один раз, кажется, даже сидел у него вампир, бледный как смерть. Но, может, мне и показалось.

Рольф притащил стопку пергаментов. С тихим шелестом раздал каждому памятки по американским тварям.

— Изучите, — деловито сказал он, опираясь руками о стол. — Пукваджи бьют отравленными стрелами, вампусы реагируют на сердцебиение. Даже если кто-то из вас останется на связи в коридорах или не пойдет в сам сейф, вы должны знать, с чем мы столкнемся.

Сам Рольф при этом постоянно, словно примагниченный, косился на Луну. Она сидела напротив, подперев щеку рукой, и лучезарно смотрела на него в ответ. В воздухе между ними летали невидимые искры. Элис, сидевшая рядом с ней, то и дело смущенно поглядывала на меня и тут же прятала нос в шарф. Видимо, ночная переписка с «любовь моя» всё еще не давала ей покоя, заставляя густо краснеть.

Осси и Ричи вертели в руках памятки.

— Мы в деле, босс, — тихо сказал Ричи, скользя своим потусторонним взглядом по залу. — Но пока не понимаю, какова наша роль.

— Внутрь вы не пойдете. Пока что точного плана нет, но в целом мне нужны люди на периметре и в резерве. Но конкретику скажу, когда допилю план, — ответил, отпивая сливочное пиво, оставившее сладкую пену на губах.

Посидели отлично. Шутили, обсуждали снаряжение, пили эль и сливочное пиво, согреваясь. Настоящая команда. И друзья. Рольф хорошо влился в нашу странную компанию. Странной она была, конечно, для других. Мы-то уж знали, кто на деле странный.

Слежка и логика

Когда начали расходиться, придержал Гермиону за локоть. Ткань мантии была плотной и шершавой.

Сделал свой самый чарующий и манящий голос, как мне казалось, и произнес:

— Герми, пошли пройдемся? Тут есть одна кафешка мадам Паддифут. Хотел пригласить тебя туда еще на пятом курсе, помнишь? Там обычно парочки собираются. Чай, розовые рюши, бантики. Но ты была тогда погружена в ОД. А сегодня такой хороший день.

Моя девушка усмехнулась, покачав головой.

— Алекс, мы два Старосты Школы. Если мы туда зайдем, даже те, кто там целуется, оторвутся друг от друга и будут пялиться только на нас. Завтра вся школа будет обсуждать, какого цвета пирожные мы ели. Прости, Алекс. Давай просто погуляем.

Эх. Может, самому как-то туда сходить, столько слышал все годы про то заведение. Ладно, что уж. Согласился. Вышли на улицу. Ударил колючий, влажный ветер, несущий запах близкого снега.

И снова заметил его. Тот же самый мракоборец в серой мантии мелькнул за углом «Зонко».

— Хвост, — тихо бросил я, не поворачивая головы. — Кингсли своих ищеек с меня не снимает.

Гермиона нахмурилась, поправляя теплый шарф.

— Алекс, это нормально. После Хэллоуина Кингсли или Уоллес обязаны выставить патрули. Они думают, что наемники Гриндевальда могут вернуться в Хогсмид. Это для нашей же защиты. То есть всей школы. Мы же не можем с тобой сами охранять всю школу.

— Звучит разумно, — буркнул, пряча руки в карманы куртки. — Но чуйка подсказывает, что пасут именно меня.

Боятся, что выкину какой-нибудь фокус. И ведь не зря боятся.

Облом и адреналин

Погуляли по Хогсмиду, затем выпили горячего чая в «Трех мётлах» и пошли в сторону замка. Дорога была пустой. Как-то само собой получилось, что наши руки соприкоснулись, а потом переплел свои пальцы с её. Её ладонь была прохладной, но ответила крепким пожатием. Шли молча. Сердце колотилось. Мысли из головы испарились. Только мы и эта дорога. Хотелось, чтобы она длилась вечно.

Где-то на полпути, у кромки деревьев, остановился. Не выдержал. И так долго держался, полдороги прошли. Мягко потянул её к себе. Она подняла лицо, губы чуть приоткрыты, глаза потемнели. Ждала этого. Наклонился, уже чувствуя её дыхание, пахнущее ванилью и морозным воздухом.

И тут Гермиона резко, со всей силы, ударила обеими руками мне в грудь, отталкивая от себя.

Отлетел на шаг назад, поскользнувшись на мерзлой грязи, совершенно не понимая её реакции. В ту же долю секунды воздух между нами с сухим, яростным треском разорвался.

Вспышка заклинания ударила Гермиону в плечо. Я закричал.

Её отбросило на мерзлую землю. Под курткой с громким хлопком и шипением сработала стальная защитная пластина, которую выдал ей еще перед Хэллоуином. Заклинание разбилось о щит, но кинетическая волна сбила с ног. Шумно выдохнул.

Но всё это подмечал уже на рефлексах, которые включились быстрее мысли. Развернулся, выхватывая «дубинку» и выставляя перед нами мерцающий багровый щит.

В пяти метрах от нас стоял студент-шестикурсник с Гриффиндора. Палочка вытянута, лицо бледное, глаза абсолютно пустые, стеклянные. Зрачки расширены до предела.

— Привет от Гриндевальда, — произнес он мертвым, механическим голосом, лишенным всяких интонаций. — Время идет, а ты ничего не делаешь.

Парень снова вскинул палочку, целясь в лежащую Гермиону.

— Ступефай! — это Гермиона ударила парализующим прямо с земли.

Красный луч впечатался парню в грудь. Он кулем рухнул в грязь, выронив палочку с глухим деревянным стуком.

Убрал щит и бросился к Гермионе. Она уже садилась, тяжело дыша и морщась от ушиба, потирая плечо. Пластина приняла урон, с ней всё было в порядке, только куртка испачкалась в стылой грязи.

— Ты цела? — хрипло спросил, помогая ей подняться.

— Да. Щит сработал.

Обнял и крепко прижал к себе. Она тоже прильнула. Чёрт, повезло, что это было простое оглушающее, а если бы этот «лунатик» что-то опасное применил? Думать об этом не хотелось.

Подошли к лежащему на земле парню. Взмахнул палочкой, и он намертво оказался стянут веревками. Затем привел в чувство «Энервейтом». Пацан моргнул, стекло в глазах пропало. Увидел нас, попытался встать или просто дёрнуться, но куда там. Затравленно посмотрел на нас, потом на свою валяющуюся палочку, и его затрясло.

— Я... Я ничего не помню! — заикаясь, забормотал он, когда жестко вздернул его за шиворот, ткань мантии затрещала в кулаке. — Был в Хогсмиде... Пошел за трактир... А потом пустота! Клянусь, сэр!

Стоял и смотрел на него. Как же хотелось прибить ублюдка. Понимал умом, что он не виноват, но тот животный испуг за Гермиону клокотал в крови. Гермиона мягко положила руку мне на плечо. Выдохнул.

Махнул палочкой — путы исчезли. Помог парню подняться. Хотел рвануть туда, за трактир, искать эту тварь с жасминовыми духами или кто там был в этот раз. Но Гермиона крепко схватила за рукав.

— Нет, Алекс. Это бессмысленно, — твердо сказала она. — Тот, кто это сделал, уже ушел. И они знали, что мы будем здесь. Просто проследили за нами, а дорога здесь одна. Это послание лично тебе.

Долбаный Гриндевальд. И его долбаная невидимая шпионка. Ни единой секунды передышки не дают. Даже просто поцеловать девушку нельзя, чтобы в нее не прилетело проклятие.

Молча втроем побрели к замку. Пацан трясся от страха, а у меня внутри закипала глухая, ледяная ярость. Настроение пробило дно. Время действительно идет. Пора переходить в наступление.

[Запись из дневника. 16–17 ноября 1998 года. Ложные следы и песок в часах]

Металл и ярость

Снова этот понедельник. Злой как черт. Нет, это мягко сказано — внутри всё кипело и искрило, словно перегруженный трансформатор. Одно дело, когда эти фанатики кидаются заклинаниями в меня — к этому уже привык, работа такая. Лицо моё смазливое и славянская внешность многим не нравятся. Но ударить в Гермиону... Тот факт, что какой-то одурманенный сопляк чуть не покалечил её у меня на глазах, срывал все предохранители.

Утром Гермионе пришлось меня успокаивать. Она перехватила меня в гостиной, когда уже готов был идти потрошить факультеты в поисках сочувствующих Гриндевальду.

— Алекс, остынь. Со мной всё в порядке, — строго сказала она, положив ладони мне на грудь. — Щит сработал идеально. Твоя защита надежнее, чем министерские обещания. Да и чего ты добьешься своими проверками? Лишь разозлишь студентов и профессоров.

Выдохнул, проведя рукой по лицу. Достал из кармана новую стальную пластинку с выжженными перекрестными рунами. Металл еще хранил запах гари. Сделал её ночью, это была новая, улучшенная версия.

— Держи. Прошлая рассыпалась, они пока не всегда выходят многоразовыми. С этой мне будет спокойнее.

Гермиона молча забрала пластину, тяжесть стали приятно оттянула ей карман мантии.

Весь день на уроках мысленно разбирал последние недели. Планы, засады, провалы. Понял, что за всей этой суетой совсем забросил тренировки с Дамблдором. Аберфорт гонял меня физически, а вот призрачный директор, наверное, там уже плесенью покрылся над своим Кристаллом от скуки. Решил исправиться. И заглянуть к нему.

Уроки тени

После занятий поднялся на восьмой этаж. Каменная стена с глухим скрежетом разошлась, открыл дверь и зашёл внутрь. Дамблдор висел у Кристалла. Никаких упреков, лишь понимающий кивок. Интересно, а есть ли для него время? Или нет? Вот разберусь со всем и буду изучать этот эффект, это весьма интересная тема.

Снова мучил глаза и, главное, разум. Старик заставлял смотреть на магические потоки без приборов. Итог: всё еще паршиво. Глаза слезятся от напряжения, в висках ломит, но вместо четких силовых линий вижу лишь мутные пятна. Мозг технаря упорно отказывается верить в то, что нельзя потрогать или измерить приборами. Это всё равно, что если бы он учил меня видеть гамма-лучи голым глазом.

Зато с маскировкой дело пошло лучше. Высшая невидимость — Иллюзио Абсолютум. По совету Альбуса перестал пытаться «натянуть» на себя заклинание, как простыню. Начал гасить собственную ауру, замедляя пульс до редких, глухих ударов. И это сработало. Глядя на свои руки, видел, как они сливаются с каменным полом Лаборатории, искажая свет, как горячий воздух над асфальтом. Не идеальная прозрачность, но уже серьезный камуфляж. Дамблдор скупо похвалил, поправив пару пассов палочкой для устранения «ряби» по краям силуэта.

Действовало это так. Надо было произнести заклинание вслух, так как даже с формулой не всегда получалось, не говоря уж о невербальном методе. Говоришь, а потом палочкой нужно стукнуть либо по себе, либо по тому, кого хочешь скрыть. Чуть ногу себе не отшиб своей же дубинкой, но директор сказал, что грубая сила здесь не помогает, скорее намерение, а стук палочки — это всего лишь целеуказание.

Остался весьма доволен. И пообещал директору, что больше не буду отлынивать от его уроков.

Диверсант в серой шкуре

Семнадцатое ноября. Утро. Делал зарядку, отжимаясь от холодного пола в гостиной, и тут в голову пришла элементарная, но гениальная мысль. Не зря говорят: физические упражнения помогают лучше думать.

Я — человек, и мой нос — просто кусок хряща по сравнению с обонянием хищника. Зачем пытаюсь вынюхать шпионку человеческими рецепторами? Есть же идеальный, встроенный биорадар. Форма манула. Скрытный, мелкий, а нюх такой, что мышь за километр учует.

Уроки тянулись бесконечно. Пергамент сухо рвался под нажимом пера, так хотелось поскорее закончить. Едва дождался окончания последней лекции.

Спрятался в пустом классе на втором этаже. Вдохнул пыльный запах мела. Перекид.

Кости хрустнули, мир резко увеличился в размерах, а на пол мягко опустился серый, пушистый кот с плоской мордой.

Мир потерял краски, став черно-бело-серым. Но зато обоняние ударило по мозгам светошумовой гранатой. Хогвартс пах не просто старым камнем. Он фонтанировал сотнями оттенков запаха пота, пергамента, ваксы для обуви, жареного мяса с кухни и крысиного помета в плинтусах.

Выскользнул в коридор. Студенты сновали туда-сюда. Пару раз на меня обращали внимание («Ой, чей это котик?»), но бродячие животные в Хогвартсе не редкость — миссис Норрис или чей-то фамильяр, всем плевать. Семенил вдоль стен, в некоторых местах прижимаясь пузом к холодному камню и методично втягивая воздух ноздрями. Скрытность — наше всё.

И тут... Бинго! Даже облизнулся и обнажил клыки. А хвост нервно завибрировал.

Резкий, чистый запах жасмина. О да. Коты — лучшие охотники в мире. Ну, может, не самые, но точно в топ-10. И сейчас эта мышка попадет ко мне в лапы.

Сжался в комок и рванул по следу, бесшумно перебирая лапами. Выскочил за поворот и кошачьими глазами, прекрасно видящими в полумраке, уставился на цель. Девушка. Судя по эмблеме — Гриффиндор. Курс пятый.

Крался за ней до самой её гостиной. Никаких подозрительных контактов, ни с кем не шепталась. Просто дошла до портрета Полной Дамы и скрылась внутри, пахнув напоследок цветочным шлейфом.

Теперь знаю, кто ты и где живешь. Завтра приду к тебе. Хитрая шпионка.

Довольно фыркнул в усы и развернулся в сторону своей башни, как вдруг...

Новый удар по ноздрям. Опять жасмин! Да еще и с другой стороны.

Рванул туда, тихо цокая когтями по плитам. Завернул в галерею и сел на хвост. Там на подоконнике сидела компания — две девчонки и парень, все с Когтеврана. И от всех троих фонило этим цветочным запахом. Причем этих ребят знал лично — абсолютно нормальные, адекватные студенты.

За следующие полчаса уловил этот аромат еще трижды. От совершенно разных людей.

Остановился в пустом коридоре. Перекид. Снова человек. Мир мгновенно оглох и ослеп, запахи потускнели. Голова шла кругом от резкого сужения восприятия.

Привалился к стене, тяжело дыша. Вывод напрашивался сам собой. Два варианта. Либо жасмин — это просто жутко популярный в этом сезоне дешевый парфюм, который человеческий нос раньше тупо не вычленял из толпы. Либо шпионка всё поняла. Сообразила, что ищу её по запаху (может, заметила, как принюхивался к девчонкам из свиты Кассандры, да и к Беатрис тоже), и устроила массовый вброс. Распылила этот парфюм в коридорах, отдала флаконы другим девчонкам. Создала десятки ложных тепловых ловушек, чтобы сбить меня со следа, а еще и поиздеваться.

Но в одном она просчиталась. Не знала, что там, на лесной поляне, к жасмину примешивался густой, тошнотворный, гнилостно-сладкий запах дешевой ванили. И вот этой базы сегодня ни от кого не разило.

Еще один прокол. Хитрая дрянь. Ладно, на время отпустим этот вопрос. Будем искать с другой стороны. Но какая же она стерва.

Распределение ролей

Вечером, после своего кошачьего фиаско, заперся у себя, обложился чертежами и схемами МАКУСА, от которых пахло типографской краской. Нужно было структурировать команду.

Итак. Вход есть — бронированная дверь в магловских тоннелях нью-йоркского метро (как та, через которую входил летом). Но она аварийная. Чтобы она открылась, нужно заставить американцев заблокировать два любых сектора наверху. Нужна диверсия.

Кто у меня есть?

Джинни. Пойдет со мной внутрь. Боевое «Жало». Абсолютно надежна. Даже более чем. Её еще сдерживать придется.

Эх, если Поттер узнает, что втянул его девушку в такую передрягу... Он же мне жизни не даст. Ну и пусть гундит, зато выживем.

Рольф. Идет с нами. Но возник вопрос: он магозоолог, а не боевик. Заменит ли он Кассандру на позиции «Щита»? Как у него с защитными чарами? Нужно будет проверить его на полигоне у Аберфорта, прежде чем тащить, образно говоря, под пулеметы МАКУСА.

Элис и Луна. Этих на минусовые этажи точно не потащу. Ни за что. Они хоть и надежные, но война — это не дело рук таких девочек. Они совершенно про другое. Но Элис гениально читает схемы. Идея пришла сама: Элис будет моим оператором и координатором. Она сидит в безопасном месте, смотрит в копии чертежей и ведет нас по временным меткам через «Суфлер». Проблема в том, что она панически боится говорить вслух. Значит, Луна станет её голосом. Элис читает схемы, Луна — говорит нам. Мне кажется, это будет лучшая тыловая команда из всех.

А вот дальше начались проблемы.

Гермиона. Сидел, крутил в руках карандаш, грани дерева впивались в пальцы, и понимал: совершил ошибку, согласившись взять её с собой. Да, после того вечера в гостиной был на эмоциях. Но если она пойдет внутрь — буду слишком уязвим. Буду смотреть не на врагов, а на неё, пытаясь закрыть собой. Не смогу действовать холодно и расчетливо. Её нужно оставить снаружи. Но как ей это сказать, чтобы она снова не взорвалась и не обиделась? Пока не придумал.

Осси и Ричи. Мои парни. Готовы на всё, но как их применить в Нью-Йорке — пока не вижу. Оставить в резерве? Поручить диверсию на верхних этажах? Или будут прикрывать наш отход и в случае опасности ударят врагу в спину? Решим.

Отложил карандаш. Он сухо стукнул по столу. Взгляд упал на прикроватную тумбочку.

Там стояли песочные часы, которые прислали еще в конце мая, отсчитывающие время до смерти Бэт.

Подошел, взял их в руки. Стекло было обжигающе холодным. Верхняя колба почти опустела. Песка осталось меньше четверти. Тонкая струйка неумолимо, с тихим шелестом сыпалась вниз.

Сглотнул. Впервые за долгое время по позвоночнику скользнул липкий, первобытный страх. Я могу не успеть. Могу провалиться. И тогда всё это было зря.

Кошмар на двоих

Ночью спал плохо. Ворочался, сбивая простыни в тугой, влажный от пота ком. Амулет на груди пульсировал тяжелым, неровным жаром, от которого болезненно жгло кожу.

Сон накатил не как обычное видение, а как грубый рывок. Меня словно ржавым крюком втащили в чужой разум.

Я не был собой. Точнее, видел себя со стороны, но смотрел чужими глазами. Глазами Бэт. Её взгляд скользнул по мутному осколку зеркала на стене — и оттуда на меня посмотрело её измученное лицо.

Холод пробирал до самых костей, пахло сырым камнем, подвальной плесенью и застоявшейся кровью.

Я — точнее, она — стояла на коленях на грязном, ледяном полу. Дрожала так сильно, что зубы выбивали мелкую, жалкую дробь, отдающуюся вибрацией в черепе. Прямо передо мной стоял я сам.

Но это был не я. Не тот Алекс, которого каждый день вижу в зеркале. Лицо искажено ледяным, надменным высокомерием. Взгляд — пустой, жестокий, как у самого Гриндевальда. Это был тот монстр, которого видел, когда сдавал СОВ. Тот, кого показал мне боггарт. Мой собственный страх. Этот, конечно, не стоял по локоть в крови, и глаза не горели инфернальным огнем. Но мимика была не моя — пугающе жесткая. Черты лица уже не казались смазливыми, а скорее словно высеченными из камня, а глаза были не голубыми, а провально-темными.

— Посмотри на себя, Вэнс, — произнес «Алекс» моим голосом, но с интонациями, которые часто слышал от Гриндевальда, когда он меня учил. И было в них еще что-то змеиное. Он говорил негромко, но так, словно выплевывал и впечатывал каждое слово: — Идеальная староста Когтеврана. Железная леди. Валяешься в грязи. Послушная рабыня у ног своего господина.

«Алекс» грубо схватил её за подбородок, больно сдавив скулы пальцами, и заставил поднять голову. Чувствовал её унижение, её тупую, ноющую боль в груди. Хотелось крикнуть, чтобы он остановился, как-то вмешаться, но не мог. Словно парализованный зритель.

Сцена мигнула, пространство сменилось, как в дешевом магловском кино. Монтаж — и вот другие декорации.

Это была та комната. Усадьба Вэнсов. Наша первая ночь с ней, после которой ушёл, а она осталась меня ждать. Но здесь Бэт стояла, прижимая руки к груди, дрожа от холода и слез. В комнате было темно и стыло.

— Пожалуйста, Алекс... Я же люблю тебя, — шептала она, её голос срывался на жалкий всхлип. — Я всё для тебя делала. Заботилась. Поила тебя зельями, когда ты умирал.

«Я» рассмеялся. Сухо, отрывисто. Звук резанул по ушам.

— Ты поила меня приворотным зельем в школе, жалкая дура. Думала, не почуял? Ты всегда была для меня лишь удобным инструментом. Удобной ширмой от Гермионы. И да, ты неплохо согрела мне постель сегодня. Будешь вести себя хорошо — может быть, мы повторим.

«Алекс» подошел вплотную. Бэт инстинктивно потянулась к нему, ища защиты, ища того тепла, которое было между нами в те августовские дни, когда наконец понял, что Бэт не такая, как в школе. Что она отличная девушка и друг. Тогда я полюбил её.

Но этот «Алекс» с отвращением оттолкнул её. Она зацепилась за ножку тяжелой дубовой кровати и упала, больно ударившись о тумбочку рядом. Дерево глухо стукнуло, с полки со звоном посыпались какие-то склянки.

— Не трогай меня, — выплюнул он. — Ты просто мясо. «Жало», которое использовал, чтобы выжить. Думала, ты мне нужна? Ты даже свою мать не спасла. А теперь сгниешь здесь.

Пространство снова дернулось. Ничего не понимал. Почему многие события и факты так сильно поменялись? Всё было не так. Теперь это была та самая палатка в лесу. Но не уютная. Пахло гарью и запекшейся кровью.

Бэт лежала на полу, свернувшись в позу эмбриона, закрывая голову руками. «Алекс» возвышался над ней, поигрывая палочкой.

— Вставай, мясо, — бросил он, брезгливо пнув её краем ботинка. — Иди работай. Ты должна быть моей послушной собачкой. Иначе зачем ты вообще тут нужна?

Вэнс зарыдала в голос — надрывно, сломлено. Та, что всегда держала спину прямо, та, что кидалась на Пожирателей и гоблинов, сейчас ползала у его ног, умоляя о пощаде.

Я, настоящий Алекс, запертый где-то на задворках этого больного видения, пытался закричать, пытался остановить своего двойника, но не мог даже пошевелиться. Был лишь зрителем в её разуме.

— Алекс, прошу, прости меня... — прохрипела она сквозь слезы.

— Простить тебя, Элизабет? — «Алекс» присел перед ней на корточки и с силой дернул за волосы, заставляя смотреть на него. Кожа на её голове болезненно натянулась. — Нет, ты заслужила всё. Это я сдал тебя гоблинам. Я променял тебя. Потому что ты была мне не нужна.

Он замахнулся.

— Не-е-е-ет!

Это прокричал уже в своей спальне. Рывком сел на кровати, пружины громко скрипнули.

Дыхание со свистом вырывалось из легких. Футболка насквозь промокла от холодного пота, прилипнув к спине.

Амулет на груди обжигал кожу, оставляя красный, зудящий след. На глазах были слёзы.

Схватился за голову, путаясь пальцами во влажных волосах.

Это не мой сон. Это её кошмар.

Где-то там, где её держат, Бэт пытают. Но не физически. Её пытают её же собственными чувствами и воспоминаниями. Кто-то или что-то берет наши лучшие, самые честные моменты — нашу первую ночь, лечение в её поместье, ночи в палатке — и выворачивает их наизнанку, превращая меня в монстра и абьюзера. Её ломают морально, заставляя верить, что я её ненавидел и предал. Хотелось выть от боли и несправедливости. Любил Бэт, может, не так, как Гермиону, но точно любил. У нас было с ней много всего. И она всегда была рядом. А я...

И самое паршивое — она в это верит. Чувствовал её отчаяние. Тот человек, который держал меня на плаву, сейчас ломался на куски, а я сидел здесь, в теплой башне, и ничего не мог сделать.

Таймер на прикроватной тумбочке тускло блеснул в лунном свете. Песок всё сыпался с тихим, издевательским шорохом. Захотелось взять эти стекляшки и запустить об стену, разбив вдребезги.

Должен собрать команду. Должен добраться до МАКУСА. Иначе, когда найду Бэт, спасать уже будет некого. Держись, моя милая и любимая Бэт. Я приду. Только дождись меня, ты сильная, ты всё выдержишь.

Часть тридцать седьмая. Синхронизация сердец и Протеевы чары.

[Запись из дневника. 18 ноября 1998 года. Природа кошмаров и первый шаг]

Синхронизация

Утром после этого извращённого сна проснулся с колотящимся сердцем и чётким пониманием: это не бред воспалённого мозга. Это реальность. Бэт там сходит с ума. И я вместе с ней.

Вышел в гостиную. Воздух был зябким, в камине лежала лишь серая зола. Гермиона уже была там — сидела в кресле, поджав ноги и углубившись в очередной фолиант. Вначале колебался — всё же, возможно, ей будет неприятно, что буду рассказывать сон о своей бывшей, особенно такой. Но всё же решился.

Рассказал ей всё. Про первый сон в августе, где видел себя первокурсником её глазами. И про сегодняшний, где я — садист, абьюзер и тёмный лорд. Ожидал, что она скажет про стресс, тревоги и в целом, что «крыша» поехала, но Гермиона — это Гермиона. Её мозг мгновенно переключился в режим аналитика. Никаких насмешек и никакой ревности.

Грейнджер заставила еще раз пересказать два сна и вспомнить какие-то детали до и после пробуждения. Единственное, что было общего — горячий амулет.

Стала выспрашивать про механику амулетов. Пришлось выложить техническую базу. Объяснил, как в детстве нашел эту серебряную блямбу на пыльном чердаке в деревне, как случайно порезался о край, и кровь запустила процесс. Месяц этот темный амулет Гриндевальда (который теперь у Кассандры) синхронизировался со мной, вливая в голову английский язык и чужую магию. А потом, во время Битвы за Хогвартс, активировал светлый амулет Дамблдора.

— Понимаешь, Герми, — хрипло сказал, потирая грудь там, где металл сейчас холодил кожу. — Они связаны с Кристаллом. Это своеобразный отбор для Хранителей. Только они могут использовать этот амулет. Но у них есть и автономный режим. Ментальная защита для Хранителя. Раньше думал, что только от окклюменции, но выяснилось, что и от сыворотки правды тоже. А еще замок может через них подавать сигналы бедствия или навести на какие-то подсказки. А также через тёмный мог общаться с Гриндевальдом, и он «чувствовал и видел» всё, что и я. Пока не запер его в Кристалле.

Гермиона накрутила локон на палец, нахмурившись. Её карие глаза потемнели от умственного напряжения. — Алекс, если они парные, то связь между ними самими никуда не делась. Даже если ты выжег привязку темного амулета к Хогвартсу, как говорил Дамблдор. Нам нужно спросить у самого профессора. Он-то точно знает, как они работают, ведь они вместе создавали Кристалл и амулеты.

Тупик в библиотеке

Уроки прошли как в тумане. Учителя словно с цепи сорвались — объемы теории на ЖАБА запредельные. Скрип перьев стоял такой, что в ушах звенело. Но мысли мои витали в другом измерении.

Вечером снова сидели в библиотеке. Снова Беатрис Холлоуэй. Пуффендуйка искренне пыталась помочь, таскала новые справочники, её тонкие бледные пальцы судорожно перебирали страницы. Но мы уперлись в бетонную стену. Не могли мы сказать ей: «Слушай, Беатрис, хоть и Алекс думает, что ты шпионка, но нам бы план вентиляции минус пятого этажа, чтобы вынести оттуда темный артефакт». Приходилось юлить. Толку — ноль. Время уходит.

Приемник для боли

Во время позднего вечернего патруля свернули с Гермионой к восьмому этажу. Зашли в Лабораторию. Знакомый запах озона и машинного масла, мерное гудение Кристалла.

Директора, к удивлению, не было. Пришлось его позвать, и появился он не сразу. Странно. Гермиона, деловито скрестив руки на груди, четко выложила ему свою теорию про автономную связь амулетов, а я добавил детали про сны.

Призрачный профессор медленно кивнул, его полупрозрачная борода слабо засветилась в синем свете.

— Мисс Грейнджер абсолютно права. Амулеты создавались как единое целое, но с разными началами. Тёмным и светлым. Есть в них и отличия, но суть одна. Связь между ними разорвать невозможно, пока целы их физические носители.

— Значит, они работают как сообщающиеся сосуды? — тут же уточнила Гермиона, нахмурившись. — Передают информацию в обход физического расстояния?

— Именно так, — подтвердил Дамблдор.

— Но почему вижу эти сны именно сейчас? И почему так редко? — сжал кулаки, опершись о холодное дерево верстака.

— Вспомни, Александр, не было ли у тебя мощных эмоциональных перегрузок перед этими видениями? — прищурился Дамблдор.

Задумался. Август... День рождения Джинни. Бешенство из-за Рона и Гермионы, потом разговор с Джинни про родителей, когда ревел как ребенок. Адреналин, катарсис. И сейчас — нападение на Гермиону у трактира, ярость на Гриндевальда, разочарование в фанатиках.

— Были, — глухо признал. Но вслух не сказал, какие. Гермиона стояла рядом, её плечо чуть касалось моего, и она ободряюще сжала мой локоть.

— Твои эмоции, и особенно негативные, заставляют амулеты связываться, ведь ты активировал оба, — констатировал старик. — Когда твои ментальные щиты падают из-за сильных переживаний, ты начинаешь получать сигнал и от второго амулета.

— Но почему вижу Бэт? Амулет-то у Кассандры! Почему не вижу её мысли?

Призрак пожал полупрозрачными плечами:

— А ты видел этот амулет на шее мисс Флинтли в последнее время?

Меня словно током ударило. С сентября ни разу не видел серебряной цепочки на её шее. Обернулся к Гермионе.

— Он прав, Алекс, — она побледнела, прикрыв рот ладонью. — На ней нет цепочки. Я обращала внимание на её украшения, думала, вдруг это новые артефакты подчинения... Амулета не было.

Гриндевальд снял его! И, возможно, повесил на Бэт? Но зачем, таким образом проникает ей в голову?

— Он использует его как проводник для пыток, — тихо, с ужасом прошептала Гермиона, озвучивая мои самые страшные догадки. — Зацикливает её воспоминания через твою магию... Мерлин, какая же это мерзость.

Старик грустно улыбнулся, видно, прочитав мой ответ по лицу.

Из Лаборатории вышел с почерневшим лицом. Сколько уже жалел и буду жалеть, что снял тогда этот чёртов амулет. И что не поговорил с Кассандрой, и что она совершила всё это. А теперь еще и Бэт расплачивается за мои грехи. Гермиона шла следом, не пытаясь успокоить пустыми словами, просто крепко сжимая мою ледяную ладонь своими горячими пальцами.

Рубикон

Молча вернулись в Башню Старост. В камине догорали угли, в гостиной было выстужено и зябко.

Рухнул на диван, уронив голову на руки. Накрыла такая беспросветная апатия, что хоть вой. Время уходит. Шпионка бродит по замку. Бэт пытают. Плана нет.

Почувствовал, как пружины дивана прогнулись. Гермиона села рядом. От неё пахло ванилью и старыми книгами. Она не стала говорить дежурных утешений. Просто обняла меня. Крепко, по-настоящему, уткнувшись подбородком мне в плечо.

Повернул голову. Она была совсем близко, её глаза в полумраке казались огромными. Гермиона чуть подалась вперед и поцеловала меня в щеку. А затем, помедлив долю секунды, нашла мои губы.

Поцелуй был мягким, осторожным, с привкусом мятного чая, который мы пили за ужином. Ответил сразу, жадно прижав её к себе. Внутри всё заледеневшее за эти месяцы начало стремительно таять.

Но дальше мы не пошли. Она мягко отстранилась, тяжело дыша. Посмотрела мне в глаза, погладила теплыми пальцами по моей щеке и прошептала:

— Спокойной ночи.

И ушла к себе, тихо притворив дверь.

А я так и остался сидеть на диване, чувствуя, как тяжело и гулко колотится сердце. Гермиона, спасибо, что ты есть.

[Запись из дневника. 19 ноября 1998 года. Медный радиатор и холодная кобура]

Сцепленные пальцы и «Штурм унд Дранг»

Сегодня после пробежки вернулся в замок и застал Гермиону возле зеркала — она готовилась идти на завтрак.

Попросив её подождать, метнулся в свою комнату, быстро умылся ледяной водой и переоделся. Гермиона выглядела просто отлично: она сияла, не отводила глаз. Значит, всё, что было вчера, не было ошибкой.

Мы с Гермионой шли на завтрак. Вроде всё как обычно: строгие мантии, дистанция. Но в толпе, скрытые складками ткани, мы держались за руки. Точнее — переплели мизинцы. Как малолетки на первой дискотеке. О вчерашнем поцелуе не сказали ни слова, но меня просто несло на волне эйфории. Сегодня мне нравилась эта школа и все её обитатели. Даже по дороге никого не оштрафовал.

Днём реальность напомнила о себе. Парни (Осси и Ричи) и Джинни прижали меня в коридоре.

— Когда план, босс?

А плана не было. Пришлось выдать им жёсткую базу.

— Если до конца месяца Гермиона с Элис не находят схему отключения нижних уровней, переходим к плану «Б». Штурм унд Дранг.

Осси поперхнулся:

— Это как?

— У меня есть один артефакт, «Звезда Глубин», гоблинская работа, вырубающий всю магию в радиусе километра на три минуты. Если не найдём лазейку, я использую эту глушилку в МАКУСА, и мы пойдём на прорыв. Пока они будут без магии, вся их хваленая защита пойдёт по одному месту.

Гермиона ощутимо стукнула меня в бок:

— Алекс, что за выражения? Ты староста школы!

Поморщился, потирая ребро, и добавил:

— В общем, Буря и Натиск, так переводится. Вырубаем магию, а затем врываемся мы.

Гермиона, стоявшая рядом, нахмурилась:

— Алекс, это чистое самоубийство. Ты же не думаешь так делать. Может, стоит сказать Би чуть больше? Если она будет понимать, что именно мы ищем...

— Нет, — отрезал я. Интуиция вопила, что доверять пуффендуйке рано.

Сборка на позитиве

В библиотеке снова ничего не нашли. Это раздражало, но вечер компенсировал всё.

Второй поцелуй с Гермионой у камина. В этот раз дольше. Слаще. Руки сами скользнули по её спине. Но мы снова остановились на краю. Не знаю, но чувствовал: перегибать нельзя. Она вроде бы была так же податлива, но когда мы заходили чуть дальше, её тело словно напрягалось. И я, хоть и с трудом, но останавливался. Всё же сентябрь научил меня, что одна ошибка может разрушить весь этот хрупкий мир между нами.

Потом просто ещё сидели и говорили, слушая, как сухо трещат дрова.

— Странно, — сказала она, глядя на тлеющие угли. — Я иногда думаю: а где теперь мой дом?

Повернул голову.

— В Лондоне? Твои родители...

— Да, но... — Она замялась. — Они маглы. Я люблю их, но они не понимают и половины того, чем я живу. А здесь... Здесь я провела семь лет, и это мой восьмой год в мире магии. Здесь всё знакомое: эти стены, эти запахи, даже скрип лестниц. И всё равно это не совсем дом. Это школа. Временно.

Молчал. Она говорила о том, что я сам чувствовал каждый день.

— А ты? — Она посмотрела на меня. — Ты где чувствуешь себя дома?

Задумался. Минск? Там меня больше нет. Комната номер 11 в «Дырявом котле»? Дом бабушки Вэнс? Не смешно. Хогвартс? Я Хранитель, связан с замком, но это не делает его домом. Это скорее... ответственность.

— Сейчас нигде, — честно ответил. — Но, может быть, дом — это не место. Знаешь, Герми, когда ты ушла с Поттером и Уизли, я понял: мой дом там, где моё сердце. А моё сердце с тобой.

Грейнджер ничего не ответила, но её пальцы сами собой нашли мою ладонь.

Ночью переместился в «Гараж». Эйфория требовала выхода. После поцелуев с Гермионой внутри всё искрило — сейчас бы мои патронусы выходили самыми сильными.

Биться головой о стены МАКУСА вслепую не собирался. Тот план, что сказал ребятам, был скорее отмазкой и шуткой. Какая там «Буря и Натиск», с кем мне идти в рукопашную? С Осси и Ричи? Может, с Элис? Из всех моих друзей лишь Джинни могла драться, всё же выросла среди братьев, опять же она ловец, и уворачиваться от бладжеров — это искусство.

Но так и вижу, как мы с Джинни с криком «Ура!» бежим на взятие небоскреба. Может, у волшебников в МАКУСА и не будет магии, но их будет просто много. Конечно, можно раздобыть магловское оружие и идти стрелять из пистолета и автомата, но чем мы тогда будем лучше тёмных волшебников?

Поэтому и сидел в «Гараже», чтобы доделать «Довод». Если и будет стремительная атака, то уже с магией. Но, честно, шансов и там было мало.

Прежде чем сесть за верстак, окинул взглядом рабочую зону. На дальней полке тускло поблескивала моя личная коллекция неприятностей и козырей: старый латунный жетон мракоборца МАКУСА, мой британский министерский значок помощника и те самые два металлических жетона с Дарами Смерти — один снял с мёртвого наёмника в Ливерпуле, второй отобрал у лунатика-пуффендуйца в коридоре. Там же лежал мой значок старосты Когтеврана.

Да, здесь бы неплохо ещё смотрелся Орден Мерлина, о котором в августе говорил Кингсли. Но мне его зажали отдать. А жаль. Гермионе бы понравилось. Хотя, может, ей тоже дали? Всё же она из друзей Поттера, победителя Волдеморта. И наверняка её орден лучше, чем у меня. Чуть погрустнел. Всё же с Гермионой было сложно конкурировать. Но тут же собрался. К чёрту эти награды.

Сосредоточился, взял в руки палочку.

Направил магию на серебряную проволоку и базальтовые плашки с рунами. Контур охлаждения — медные рёбра вдоль ствола, руны Иса (лёд) — оплёл ствол тончайшей серебряной вязью. Радиатор. Без него на третьей линзе ствол просто взорвётся в руке, оторвав пальцы. Да и на второй три, максимум пять выстрелов подряд без охлаждения — и можно жарить яичницу на поверхности. Медь нагрелась, в воздухе остро запахло жжёным металлом и озоном.

Теперь — финальный этап. Связывание всего воедино. Положил «Довод» на верстак и направил на него палочку — не чтобы приказать, а чтобы попросить. Магия потекла ровным, спокойным потоком. Без искр, без треска ломающегося металла. Она обволакивала каждую деталь, связывала их в единое целое, подчиняясь не чертежу, а намерению. Чувствовал, как артефакт оживает. Он больше не был набором железок. Он был частью меня.

Через час всё было кончено. Поднял «Довод» и взвесил в руке. Идеальный баланс. Гибрид светового меча и сурового слесарного инструмента. Рукоять легла как влитая — не скользит, не давит. Поворотное кольцо щёлкнуло, переключая линзы. Линза 1 — парализатор. Линза 2 — кинетика. Линза 3 — плазма.

Нажал на спуск — без боевого заряда, просто проверяя механизм. Усилие спуска было выверено идеально: не слишком лёгкое, чтобы не выстрелить случайно, и не слишком тугое, чтобы не медлить в бою. Внутренний контур отозвался низкой, успокаивающей вибрацией. Готов.

«Довод» закончен. Он выглядел лучше и презентабельнее погибшего «Аргумента». Но, надеюсь, это не скажется на его боевых свойствах. Не знаю, как оно там будет в США, но в этот раз Элиас Рид не сможет зажать меня в угол. Положил его на верстак и решил, что пора отправляться спать. Надо найти место, где его можно будет протестировать. Но всё это потом.

Перехват

Уже почти стоял в круге и хотел вылезать из «Жестянки», как вдруг боковым зрением уловил слабое свечение.

Повернул голову к полке.

Оба металлических жетона с Дарами Смерти тускло, синхронно пульсировали красноватым светом. Подошел ближе, нахмурившись. Коснулся металла — он ощутимо нагрелся. Прямо на гладкой поверхности, поверх треугольника и круга, когда взял в руки, успел заметить, как гаснет какая-то надпись. Не успел прочитать. Но затем появилось и погасло еще одно слово:

«Завтра...»

И свет тут же погас. Металл снова стал холодным.

Стоял, глядя на эти два кругляша, и чувствовал, как губы сами собой расползаются в хищной усмешке. Ну конечно! Протеевы чары! Они обмениваются короткими текстовыми сигналами точно так же, как мои пластиковые карточки с Гермионой и Элис. Магия работает в обе стороны, и раз у меня на руках оказались эти два жетона, то я вполне могу тоже отправить сообщение и получать их. Сколько лежат эти жетоны, ничего подобного раньше не было. Впрочем, я и не каждую минуту за ними слежу.

«Завтра».

Значит, намечается что-то крупное? И какое было первое слово или слова? Но теперь смогу читать их сообщения. Засунул оба жетона в карман. Охота на шпионку продолжается, и теперь козыри у меня.

Часть тридцать восьмая. Радиоэлектронная борьба и расстёгнутые рубашки.

[Запись из дневника. 20 ноября 1998 года. Радиоэлектронная борьба и расстёгнутые рубашки]

Протоколы связи

Утром выложил всё Гермионе. Показал оба жетона, тускло блеснувших на поцарапанном деревянном столе. Ожидал, что она похвалит за бдительность, но моя девочка мгновенно включила режим старшего аналитика.

Повертела потемневший кругляш с Дарами Смерти в пальцах, нахмурив брови.

— Алекс, даже не думай посылать им ответный сигнал, — строго сказала она, отложив металл в сторону, он глухо звякнул по дереву. — Помнишь мои монеты? Так вот, там нельзя было просто любому взять и что-то изменить, потому что они не знали, в какое время я это делала и что меняла. И у них наверняка есть условные коды, контрольные фразы или жесткая привязка ко времени. Если мы просто напишем «встреча на третьем этаже», то спугнём их. Они поймут, что кто-то нашёл жетон и раскусил их тайну. И просто перестанут ими пользоваться.

Логично. Не поспоришь. В итоге она забрала один жетон себе. Решили играть в пассивный перехват — теперь мы оба будем следить за своими жетонами. Как только придёт полное сообщение, прочитаем, сверим и устроим им тёплый приём. Согласился, спрятав свой кругляш в карман.

Весь день ходил как на иголках. Периодически опускал руку в карман, нащупывая холодный металл, ждал, что он нагреется и выдаст продолжение вчерашнего «завтра...». Но жетон молчал, чем дико меня раздражал.

Почтальон Амура

В перерыве между парами подошла Луна. Её серьги-редиски забавно покачивались в такт шагам. И вообще она выглядела очень довольной и счастливой. Луна в принципе всегда такая, но сегодня как-то особенно светилась.

— Привет от Рольфа, — пропела она своим фирменным, потусторонним голоском. — Он просил передать, что будет ждать нас в субботу в Хогсмиде.

Поблагодарил, а сам про себя усмехнулся. Рольф, конечно, мой консультант по американской фауне и почти напарник по ограблению, но совы от него почему-то летят исключительно Луне. Видно, морщерогие кизляки оказались отличной темой для подкатов. Вот правда, не думаю, что начни я к Гермионе так подкатывать, это сработает. Эти двое явно спелись. И, честно говоря, за них рад. Хоть у кого-то всё складывается мило, без драм и эмоциональных качелей.

Легкомыслие Жала

Чуть позже в коридоре меня буквально прижала к стене Джинни. От неё тянуло морозной свежестью и едкой полиролью для мётел. Щёки красные, волосы торчат во все стороны. Прямо кровь с молоком. Девчонка.

— К... ты совсем со своей Грейнджер про всё на свете забыл! — возмутилась она, уперев руки в бока. — В воскресенье Гриффиндор играет с Пуффендуем! Чтобы был на трибунах и болел за меня. А то обижусь. Я, между прочим, с тобой МАКУСА грабить собираюсь!

Пообещал, что приду. Но внутри неприятно кольнуло. Её тон... Слишком лёгкий. Словно мы не в самую охраняемую крепость-министерство собрались лезть, а на экскурсию в «Сладкое королевство» за мороженым.

Джинни не была там, в Атриуме в США. Не видела, как работают «Двенадцать». Не чувствовала, как ломаются кости от отдачи перегруженного артефакта, и как пахнет собственная горелая плоть. Понимаю, она гриффиндорка, для неё всё это — приключение. Но мне от её легкомысленности стало не по себе. Надо будет жёстко прогнать её по тактике выживания, иначе мы там ляжем в первые же десять секунд. Ладно, пусть пока поживёт своей школьной жизнью. Но как только будет план, устрою ей веселье. И если не убежит, тогда и посмотрим.

Химическая атака

Вечером решил снова поиграть в ищейку. Дождался, пока коридоры опустеют. Перекид в пустом классе.

Серый пушистый манул выскользнул в коридор. Нос сразу включился на максимум, анализируя воздушные потоки. И тут же начал неудержимо чихать.

Хогвартс просто вонял жасмином.

Запах был везде. На коврах, на гобеленах, в пыльных нишах. Словно кто-то ходил с пульверизатором и щедро поливал им стены. Кошачьи рецепторы просто сошли с ума от сенсорной перегрузки. Радар заглушили.

Бежал по коридорам, недовольно фыркая и дёргая усами. Вывод был паршивым, но очевидным: шпионка знает, что я анимаг. Об этом знала настоящая Кассандра и знал Гриндевальд. И они грамотно, по-военному, поставили помехи на биологический локатор. Ловить по запаху больше не имеет смысла — всё фонит до рези в глазах. Очередной прокол. Враг снова на шаг впереди.

Рубикон-2

Вернулся в Башню Старост злой и чихающий — нос даже в обычной человеческой форме свербел и чесался. В камине тепло трещали дрова. Гермиона сидела на диване и как обычно, что-то читала.

Предложил ей завтра сходить в Хогсмид, развеяться. Но она отказалась — сказала, что накопилась куча дел, эссе и «ещё кое-что». Что именно — не сказала. Но это могло быть что угодно: от планов по захвату мира до пошива шапочек и носков для эльфов. Вздохнул, садясь рядом.

Сначала пытались сидеть спокойно. Делали вид, что обсуждаем графики дежурств. Но электричество в воздухе никуда не делось. Оно только копилось. Мы снова притянулись друг к другу, как два магнита.

Сначала просто коснулись плечами. Потом обнял её. Она подалась навстречу.

Поцелуй начался мягко, но уже через пару секунд тормоза сорвало окончательно. Её руки зарылись в мои волосы, мои скользнули по её спине. Мы завалились на диван. Дыхание сбилось, в ушах стучала кровь.

Пальцы сами собой расстёгнули верхние пуговицы её блузки. Стянула галстук, её ладони горячо обожгли кожу на груди через расстёгнутую рубашку. Моя рука скользнула по её бедру, плотная ткань юбки задралась выше колена. Кожа под пальцами была невероятно нежной и горячей.

Целовал её шею и мочку уха. Тяжело дышала, подаваясь навстречу. Руки продолжали свой путь, юбка медленно, но верно сдавала свои позиции.

А затем почувствовал, как она напряглась. Колени чуть сжались, пальцы намертво вцепились в плечи. Она боялась. И при этом не решалась сказать «стой».

Мы замерли на самом краю. Ещё одно движение — и Рубикон будет перейден.

Тяжело дыша, с усилием отстранился от неё. Так и застыли, уткнувшись лбами друг в друга.

Чуть приподнялся и посмотрел на неё. Красивая. Губы слегка припухли от поцелуев и от того, что она их периодически покусывала. Часть блузки была расстёгнута, открывая прекрасный вид. И тогда спросил:

— Герми, ты же знаешь, я не сделаю тебе больно?

Грейнджер немного затравленно кивнула.

— Скажи, что не так? Может, тебе неприятно? Или я что-то не то делаю?

Гермиона вместо ответа обняла за плечи, чуть подтянулась вверх и поцеловала в губы. И затем снова опустила голову на диван.

— Мне... не очень ловко говорить, — очень тихо прошептала она, избегая моего взгляда. — У тебя была Бэт. А у меня никого. Я думала, у нас с тобой будет наш первый раз. Но потом всё это закрутилось... С Роном у нас ничего не было. Мне страшно, Алекс. Я хочу быть с тобой, но боюсь. Прошу, не злись. Просто боюсь, что ты возьмёшь то, что хочешь, а потом исчезнешь.

Говорить что-то было лишнее, слова — это лишь слова. Мы только начали узнавать друг друга снова. Что же, я никуда не спешу. Наклонился и бережно поцеловал её в губы.

Разошлись по спальням, не сказав больше ни слова, только тихо пожелав друг другу спокойной ночи.

Лёг в кровать, чувствуя, как внутри всё горит от нерастраченного адреналина. Скосил глаза на тумбочку.

Жетон Даров Смерти лежал там, холодный и тёмный. Никаких новых надписей. День прошёл, ничего не происходило.

Ладно, может быть, ещё что-то напишут.

[Запись из дневника. 21 ноября 1998 года. Первый снег и опасные связи]

От легкого к начальному

Суббота. Утро. Полигон Аберфорта встретил колючим морозом и запахом мерзлой земли.

В этот раз тренировка пошла как по маслу. Не знаю, было ли дело в хорошем настроении, в котором я пребывал с утра после поцелуев и жарких объятий, то ли уже действительно стал сильнее. Но как бы то ни было, щиты вставали на инстинктах — два из трех заклинаний старика с сухим электрическим треском отлетали в забор. Пришлось попотеть, пар валил изо рта, а футболка под курткой взмокла, но я держался на ногах. Зато согрелся.

Отрабатывали невидимость. Слиться с фоном уже получалось почти идеально, но вылезла одна проблема, а точнее ограничение магии.

— Как только ты используешь любое заклинание, твоя маскировка слетит, пацан, — проскрипел Аберфорт, опираясь на палочку. — Нельзя удерживать абсолютный фокус на пустоте и, например, одновременно формировать удар. Мозг не потянет.

— А профессор Дамблдор мог, — возразил я, тяжело дыша.

— Мой брат был гением, каких рождается один на столетие. А ты пока просто способный малец, — хмыкнул старик. — Но прогресс есть. Не прошло и четырех месяцев, как ты перешел от уровня «манекен для битья» к уровню «начинающий». Растешь.

— Я как раз и родился через сто лет после вашего брата, — заметил я.

Аберфорт хмыкнул. Мол, шутку понял, но ты на деле покажи.

Усмехнулся. Комплименты от Аберфорта — это штучный товар. Завтракали на кухне, вдыхая запах жареных яиц и горячего чая. Пожаловался ему на шпионку, которая водит меня за нос. Дед только посмеивался. Говорит, что в мои годы тоже за девушками бегал.

Экзамен для пуффендуйца

Уже почти в традицию стало не возвращаться в замок после тренировки, а ждать встречи с Рольфом у Аберфорта. Днем — встреча в Хогсмиде. Рольф, Луна и Элис.

Рольф Скамандер, конечно, устроил этот сбор исключительно ради того, чтобы увидеть Луну. Но мне нужно было убедиться, что он не просто ботаник с сачком, которого убьют в первые же секунды в МАКУСА. А хотя бы продержится двадцать или тридцать секунд. Шучу. Просто не хочется брать неподготовленного человека прикрывать себе спину, проще, если он просто расскажет мне, как там с этими животными договориться.

Вытащил всю компанию на задний двор трактира, на промерзшую землю, предварительно кивнув Аберфорту.

Рольф стоял, засунув руки в карманы куртки, и улыбался, глядя на Луну.

Выхватил палочку. Конечно, можно было невербально сразу вжарить. Но мало ли, не среагирует, еще покалечу.

— Ступефай! — рявкнул без предупреждения.

Красный луч сорвался с кончика. И тут Рольф преобразился. Вся его романтическая наивность испарилась в долю секунды. Лицо окаменело, движения стали резкими, выверенными. Взмах — и мой луч с глухим звоном отлетел в небо, осыпавшись безобидными искрами. Он даже с места не сдвинулся, только чуть согнул колени, перенося вес. Реакция человека, который привык уворачиваться от когтей и клыков смертоносных тварей.

Опустил палочку.

— Годен, — улыбнулся. — Теперь ты точно в моей боевой команде, старина.

Рольф выдохнул, снова превратившись в добродушного парня, и утащил Луну показывать какие-то красоты Хогсмида.

Спина к спине

И снова остались вдвоем с Элис. Она, как обычно, спрятала нос в шарф и молчала. Только глаза из-под очков настороженно смотрели на меня.

Достал из рюкзака карточку для сообщений. Решил назвать их «Бесед-карта». Да, название дурацкое, но пока в голову ничего лучше не шло, ведь МПК уже занято книгой Гермионы. Сели на старую, скрипучую скамью в углу трактира за колонной, традиционно — спина к спине. Почувствовал тепло её плеч сквозь плотную ткань мантии.

Алекс: [Почему ты перестала мне писать?]

Пауза затянулась. Слышал, как она нервно скребет ногтем по пластику. Потом все же услышал сухой звук тычка древка по карте.

[Но ведь ты с Гермионой.]

Завис. Хотелось написать: «Ну и что?». Но мозг вовремя включился: для девчонки это звучит не как предложение дружбы, а как подкат женатого мужика, который делает всё лишь из спортивного интереса. Опять иду по тонкому льду. Моя вечная проблема: не вижу границы между тем, чтобы быть хорошим другом, и тем, чтобы не давать ложных надежд. Но общаться с ней реально хотелось.

Алекс: [Мы можем быть просто друзьями по переписке. С тобой интересно.]

Снова долгая пауза. Потом её спина чуть расслабилась, мягче прижавшись к моей.

[Да. Можем.]

Затем попросил её капнуть капельку крови на карту, чтобы она привязалась именно к ней. И тогда буду видеть, кто пишет, как она видит, что пишу я.

Думал, она откажется или будет страшно сделать порез, уже хотел помочь. Но Элис коротким, неуловимым взмахом палочки сделала себе на пальце небольшой порез. Капелька алой крови упала на экран и тут же впиталась — магия с легким статическим теплом связала карту с аурой Элис.

Немного поболтали о пустяках. А потом задал вопрос, который давно крутился в голове. Конечно, больше меня даже не это волновало, а почему она прячет всю свою красоту под этим дурацким балахоном, но спросил о другом:

Алекс: [Элис, почему ты всё время молчишь? У тебя же такой красивый голос.]

Почувствовал, как она вся сжалась, будто от удара. Минуту спина была напряжена как струна. А потом пришел ответ.

Элис: [Я пока не могу тебе всего рассказать. Это связано с моей семьей.]

Понял, что залез туда, куда не просили. Быстро свернул тему.

Бизнес-идеи и сахарные перья

После посиделок у Аберфорта решил не идти сразу в замок, а заглянуть в выкупленный «Зонко». Написал Элис, что мне надо зайти проверить друзей. Конечно, можно было похвастаться, что часть магазина и бизнеса здесь — моя. Но никогда этого не понимал.

Да и Элис показала, что деньги для неё не важны. Хотя, конечно, она выросла, скорее всего, в богатой семье. Когда ты богат и у тебя есть всё, то, конечно, деньги не важны, а важно их количество. Элис, конечно, порывалась уйти, но уболтал. Сказал, что Джордж и Анджелина не кусаются. Да, они гриффиндорцы, шумные и веселые, но отличные ребята.

Внутри жизнь уже била ключом. В лицо ударил пестрый, густой запах пороха, жженой карамели и свежей краски. Также было очень ярко, даже какая-то музыка играла на фоне. Джордж вовсю запустил торговлю. Он крутился за главным прилавком, звеня кассовым аппаратом и расхваливая свой товар стайке третьекурсников. Этим третьекурсникам только в первый раз разрешили выходить, и всё в этой магической деревне им в новинку. А уж товары Джорджа — это номер один для всех шалостей в школе. Даже, можно сказать, эталон.

А вот Анджелина взяла на себя серьезный сектор. Она оборудовала себе отдельный рабочий угол, где пахло нагретым металлом и озоном. Сидела и сама методично выжигала палочкой руны на деревянных амулетах и стальных пластинах, пополняя запас. Всю схему им должен был Осси еще летом передать. Сказала, что парни из замка сегодня уже приносили свежую партию заготовок, но товар расходится быстро, раз в неделю пополнять критически необходимо. Плюс надо отправлять часть в лондонский магазин на Косой аллее, где сейчас за главного остался Ли Джордан.

Подошли ближе. Познакомил друзей с Элис, аккуратно добавив, что она просто тихая, но очень хорошая девушка и очень умная.

Элис робко кивнула, спрятав нос в шарф. А затем её рука скользнула в карман.

Через секунду моя «Бесед-карта» во внутреннем кармане куртки ощутимо нагрелась. Достал пластик.

Элис: [Передай им, пожалуйста, что я очень рада познакомиться.]

Озвучил её послание вслух. Джордж, который как раз подошел к нам, уставился сначала на меня, потом на Элис, а затем на светящуюся карточку в моих руках.

Его глаза буквально превратились в два золотых галлеона. Предпринимательская жилка Уизли забилась в экстазе.

— К... компаньон! — он хлопнул ладонью по прилавку так, что подпрыгнули хлопушки. — Это же просто шикарная идея для бизнеса! Магические письма без сов! Да мы озолотимся! На каком расстоянии работают?

Усмехнулся, убирая карточку обратно.

— Бизнес — это хорошо, Джордж. Но пока хочу оставить это изобретение только для себя и своих. Плюс там есть технические проблемы с привязкой контуров и перекрестной связью. Как допилю — обещаю, вернемся к этому вопросу.

Джордж понимающе кивнул, хотя по его лицу было видно: идею он так просто не отпустит.

Провели в магазине еще с полчаса. Было весело. Джордж травил байки, Анджелина тепло улыбалась, не отрываясь от работы. Заметил, что даже Элис вылезла из своего панциря — она искренне улыбалась, глядя на новые взрывные фокусы Уизли.

Перед самым уходом не удержался. Видя, какими глазами Элис смотрит на товары, бросил на прилавок пару сиклей. Джордж, как обычно, привычно поморщился, но знал мои принципы и выдал мне для Элис упаковку сахарных перьев и какую-то безобидную (надеюсь) светящуюся безделушку. Просто так. Она густо покраснела, но подарок взяла, быстро спрятав в карман мантии.

Попрощались с ребятами и вышли на улицу, направляясь к замку. Ветер успел нагнать низкие снежные тучи. С неба посыпался первый, колючий и мелкий снег. Земля под ногами быстро покрылась скользкой белой коркой.

Первый снег и тонкий лёд

Шли в Хогвартс, уже было довольно темно и шёл снег. Конечно, хотелось с ней поговорить. Но «голосовой режим» не был доступен. Может, у Луны спросить, как она с ней через ладонь общается? Сейчас бы приложил ей ладонь на макушку... и узнал, что она там себе думает.

На одном из поворотов обледенелой тропинки ботинок Элис поехал по льду. Она тихо ахнула, взмахнув руками.

Рефлексы сработали быстрее, чем задумался. Рванулся вперёд, подхватывая её. Но под ногами был голый лёд. Подошвы летних кроссовок тоже заскользили. Эх, думал же переобуться в нормальные зимние ботинки.

Мы рухнули вместе. Я — на спину, жёстко приложившись о промёрзшую землю. Она — сверху на меня. Лишь глухо охнул, когда из лёгких выбило дух. Открыл глаза.

Мы лежали в снегу. Лицо Элис было в паре сантиметров от моего. Огромные глаза за запотевшими стёклами очков смотрели прямо на меня. От неё пахло морозом и лавандой. А мои руки... Мои руки, спасая её от падения, намертво зафиксировались на её бёдрах, чуть пониже талии. Хорошо, что у неё этот балахон толстый. А то иначе было бы совсем неловко.

Элис мгновенно залилась густым свекольным румянцем. Но она не вскакивала. Мы замерли. В голове тут же щёлкнул голос Джинни: «Она девочка, которой ты нравишься!». Чёрт. Играю с огнём. Сижу на пороховой бочке с зажигалкой.

Очки её съехали набекрень. Я убрал руки с её бёдер и протянул к её лицу. Элис затаила дыхание. Снял оправу — всё же эти окуляры скрывают большую часть лица. Без них Элис выглядела очень мило, даже беззащитно. Девчонка просто вся сжалась на моей груди. Но я просто аккуратно надел их обратно, поправив на переносице. И она снова начала дышать, шумно выдохнув облачко пара.

Наконец она неловко отстранилась, опираясь о мою грудь, и скатилась в снег рядом. Встали. Судорожно начал отряхивать мокрый снег со своих джинсов, она смущённо отряхивала мантию. До замка дошли почти бегом и в гробовом молчании. Стараясь не смотреть друг на друга.

Рабочая сила

У самых дверей Большого Зала меня перехватил Филч. Завхоз выглядел так, словно выиграл в лотерею. Этим воспользовалась Элис и быстро упорхнула вверх по лестнице. Лишь проводил её фигуру взглядом.

— К... — прошамкал он, потрясая связкой ключей, металл которых радостно звякнул. — Сам не ожидал, но твои эти... хулиганы... они так стараются! Перемыли все кубки в Зале Славы! Блестят, как у кота... Кхм, ну ты понял. Обычно это один человек делает, а тут целая рота. Не знаю, что ты там им сказал, но работают как домовые эльфы. Оставь их мне еще на пару недель? У меня архивы не разобраны, две кладовки гниют. Особенно этот... Брайан. Золотой парень! Прирождённый завхоз.

Усмехнулся. Трудотерапия творит чудеса.

— Договорились, Аргус, — кивнул, пожимая его сухую, мозолистую руку. Мы с ним понимали друг друга без лишних слов: оба любили этот замок. — Я с ними побеседую. Пусть отрабатывают.

Инстинкт самосохранения

Поднялся в Башню Старост. Пароль. Открыл дверь — медная ручка привычно лязгнула — и... завис на пороге. Сердце забилось со страшной силой.

Гермиона была в гостиной. И она стояла на четвереньках. Причём повернувшись ко мне задней, своей не менее выдающейся частью, чем её светлая и умная голова.

Вся комната была устлана большими листами пергамента — схемы, выписки, чертежи МАКУСА. В воздухе густо пахло свежими чернилами и нагретой от камина бумагой. И Гермиона, в короткой школьной юбке, ползала от одного листа к другому, что-то старательно выписывая.

Мозг восемнадцатилетнего парня мгновенно выдал картинку и план действий: подойти сзади, обнять и...

Но внутренний голос, чутье, которое спасало меня не раз, натренированное выживать под проклятиями и ледяными взглядами, заорал дурниной: «АЛЕКС, СТОЙ! ОНА РАБОТАЕТ! ОНА УБЬЁТ ТЕБЯ!». Это всё равно, что у львицы забрать её львёнка. Точнее, попытаться это сделать.

Сглотнул. Здравый смысл победил гормоны. Но вид открывался прекрасный. Вся мужская часть требовала немедленно действовать. Шумно вздохнул.

Специально громко шаркнул кроссовком по полу и кашлянул. Не реагирует. Потопал на месте, скрипнув половицами.

Гермиона вынырнула из своих мыслей, обернулась. Посмотрела на меня, рассеянно махнула рукой, сдув прядь со лба, и снова уткнулась в пергамент, перо сухо заскребло по бумаге. Как бы говоря: «Валил бы ты в свою комнату, малыш, не до тебя».

Тихо, по стеночке, ушёл в свою спальню. Если Грейнджер в потоке — её лучше не трогать. Себе дороже. Но, сидя уже на кровати в своей спальне, с улыбкой вспоминал эту картину. Всё же жаль, что девчонки ходят в этих мантиях, скрывая всю красоту. Хотя, конечно, тогда бы пришлось следить за парнями куда пристальнее. Тут бы и самые стойкие не выдержали. Так что лучше пусть в мантиях ходят.

Эмоциональные качели

Лёг на кровать. Заложил руки за голову, задумчиво крутя в пальцах холодный металлический жетон Даров Смерти. Грани тускло поблескивали во мраке.

На тумбочке мягко засветилась карточка. Элис.

Элис: [Спасибо за хороший день. И за то, что не дал мне упасть. И за подарки.]

Улыбнулся. Приложил палочку к теплому пластику для ответа.

Алекс: [И тебе спасибо.]

Отложил пластик. Смотрел в тёмный потолок. Как же это странно. Люблю Гермиону. Действительно люблю. Но при этом тянет общаться с Элис, ловить эти взгляды, чувствовать, как она опирается на мою спину. Мозг требует верности, а молодость и адреналин требуют жить здесь и сейчас. И искренне не понимаю, где та черта, за которую нельзя переступать.

Скорее всего, это потому, что у нас с Гермионой пока лишь эмоциональная и немного физической близости, но не было продолжения. Отсюда эти метания. Но всё же, какая эта Элис была милая без очков — прямо как сурок, которого из норки достали.

Н-да. Лицо Элис и попа Гермионы — отличные мысли. Лучше бы о деле подумал. Но всё равно на лице сама собой появилась улыбка. Наверняка глупая, но мне в темноте не видно.

Часть тридцать девятая. Жетон Даров и идеальное алиби.

[Запись из дневника. 22 ноября 1998 года. Триумф, который пахнет гнилью]

Утренняя магия и спорт

Воскресенье. Утром, когда проснулся на пробежку, подсознательно ожидал увидеть, что Гермиона развесила свои листы по всей гостиной, а сама летает между ними на метле, чтобы удобнее было читать. Даже дверь открывал потихоньку и выглянул осмотреться. Но, на удивление, в гостиной было пусто. Только на диване небрежно брошен её плед, от которого тянуло уютным запахом ванили, и стояла недопитая чашка с остывшим чаем. Скорее всего, спит у себя в комнате. А просидела полночи, точнее, проползала на коленках.

Пошёл тренироваться. Воздух был морозным, кусачим, изо рта вырывался густой пар, но привычка — вторая натура.

Одно радовало: как только стало холодать, мои малолетние фанатки слились. Слабачки. Зимний Хогвартс отсеивает нестойких. И сам сидел бы в тепле, зная, что здесь такая холодина.

Пока бегал, мысленно на себя ругался, что в теплой кровати не лежалось. Вспомнил, что сегодня игра: Гриффиндор против Пуффендуя. И надо быть. Джинни любит, когда её на земле кто-то поддерживает. Персонально. Верит, что эта рыжая комета схватит снитч. Лично мне, как её другу, казалось, что она лучше Поттера. Она и так лучше: Гарри — мрачный очкарик со шрамом, а Джинни — красотка с рыжими волосами, но я именно как про ловца. Она на своей метле вытворяла чудеса. А у Поттера была дорогая. На ней каждый может. Ну, может, и не каждый, сам бы разбился нафиг. Но Джинни точно смогла бы.

Вернулся с пробежки, привел себя в порядок под ледяным душем, смывая пот. Ждал, когда проснется Гермиона, чтобы пойти вместе на завтрак, но из-за её двери — ни звука. Даже ухо к дереву прикладывал. Решил разбудить. А то она, когда голодная, на людей бросается. А оно мне надо? Нет. Добрая Гермиона — залог отличного душевного спокойствия.

Постучал сначала легонько. Тишина. Еще раз, только сильнее. Хотел еще раз и с ноги уже. Но дверь приоткрылась.

Стояла на пороге — сонная, зевающая, волосы взбиты в настоящее воронье гнездо. Но самое главное… На ней была только тонкая ночная рубашка в цветах Гриффиндора, которая до опасного правильно облегала все её контуры в утреннем свете.

Откровенно подзавис, сглотнув враз пересохшим горлом. Гермиона, моргнув пару раз, окончательно проснулась.

Подняла на меня взгляд. Что-то, видно, в голове по моему ошарашенному взгляду прочитала. Осознала, в каком виде стоит, охнула и с силой захлопнула дверь, едва не разбив мне нос. Еле успел отскочить, кроссовки визгливо скрипнули по ковру. Вот где пригодились годы тренировок в секции по дзюдо.

Через минут двадцать она появилась в режиме «идеальной Грейнджер» — застегнутая на все пуговицы мантии, с собранными волосами и легким румянцем на щеках, который отчаянно пыталась скрыть за суровым видом. На мой ироничный взгляд лишь заехала локтем под ребра, но я уже научен опытом и напряг пресс. Гермиона пискнула и потерла локоть, недовольно посмотрев на меня. Ладно-ладно. Не буду больше так.

Пошли в Большой зал, держась за руки, пока в коридорах никого нет.

Метка и снитч

На стадионе гулял пронизывающий до костей ветер, пахло мокрым деревом старых трибун и озоном. Казалось, вся школа собралась здесь — если кого-то и не было, то не заметил. Цветные сектора пестрели теплой одеждой, шарфами и самодельными плакатами.

Гриффиндор и Пуффендуй рубились насмерть. Нужно отдать должное — квиддич здесь умеют играть жестко, с глухим лязгом бладжеров и треском древков. За долгие годы в Хогвартсе немного уже привык, что народ летает на деревянных палках. А тут осенила забавная мысль: у нас там, дома в Беларуси, Валадар же тоже говорил про какую-то магическую школу. Они там в квиддич играют? Или, может, на ступах летают, как Баба-Яга? Надо будет у Гермионы спросить, она ведь всё знает.

Но досмотреть игру не дали.

В середине матча полез в карман за платком и нащупал жетон Даров Смерти. Он был неестественно теплым. Металл ощутимо вибрировал, отдавая в подушечки пальцев.

Судорожно вытащил его на свет. Гермиона, сидевшая рядом, тут же наклонилась ко мне, едва не коснувшись плечом. На гладкой поверхности жетона кроваво-красным светились руны:

«Жду вечером в Зале Наград. Передам ценную информацию».

Слова продержались пару секунд и медленно растаяли, впитавшись в металл. Время не указано. Значит, придется устраивать глухую засаду. Так как «вечер» — это понятие растяжимое и абстрактное.

Мы с Гермионой посмотрели друг на друга. В её глазах читался тот же хищный азарт, что и у меня. И именно в эту секунду стадион взорвался оглушительным, первобытным ревом. Народ на трибуне Гриффиндора, где мы сидели, повскакивал со своих мест, сотрясая доски под ногами.

Из магических рупоров над полем ударил усиленный Сонорусом голос комментатора:

— Джинни Уизли ловит снитч! Фантастический перехват у самой земли! Гриффиндор побеждает со счетом двести тридцать — девяносто!

Еще раз переглянулись с Гермионой и посмотрели в серое небо.

Там счастливая Джинни, победно подняв вверх руку, сжимала золотой трепыхающийся шарик, а чуть ниже на метле завис грустный, раздосадованный пуффендуйский ловец. Наверное, там была какая-то по-настоящему эпичная сцена, но мы с Гермионой её благополучно пропустили.

После игры спустился к раздевалкам, чтобы поздравить Джинни и попросить вечером вместо пьяной вечеринки прикрыть нас с Гермионой. Она вылетела ко мне, счастливо сияя. От неё пахло полиролью для метел, адреналином и морозным ветром.

— Видел, как я ловко под носом у этого пуффендуйца его взяла?! — с гордостью спросила она, уперев руки в бока.

Этой девочке врать совершенно не умею. И поэтому густо покраснел. Пришлось признаться, что смотрел не туда. Джинни уже набрала в грудь ледяного воздуха, чтобы выдать всё, что она думает о моей внимательности, и что меньше надо на Грейнджер пялиться, а больше на такую звезду, как она. Но я быстро перебил её, выложив про жетон и надпись. Её глаза тут же загорелись. Обида забыта — впереди настоящая охота.

Засада

Также позвал на помощь Осси и Ричи, и мы поодиночке или парами выдвинулись в Зал Наград. По дороге, в коридоре второго этажа, мы с Гермионой случайно наткнулись на Беатрис Холлоуэй. Она шла с охапкой книг, нервно поправляя сползающие очки. Увидев нас, робко спросила, куда мы так спешим, и, узнав, что у нас «дело», вызвалась помочь. Не прогонять же её. Точнее, очень хотел, но Гермиона посмотрела на меня с таким укором, что лишь мило улыбнулся этой пуффендуйке.

Но внутренне напрягся. Считал её главной подозреваемой. Если она шпионка, брать её с собой — глупость. Но с другой стороны… если она шпионка, пусть лучше будет у меня на глазах, чем ударит в спину. Кивнул, и она пошла с нами.

Зал Наград встретил нас тишиной, едким запахом полироли для латуни и тусклым блеском сотен кубков в лунном свете.

Девчонки и Осси спрятались в темном закутке за тяжелыми доспехами, которые едва слышно лязгнули сочленениями. А я вышел в центр зала и наложил на себя дезиллюминационные чары, которые отрабатывал с Дамблдорами. Не с первого раза, но со второго стал прозрачным. Слился с тенью высокой витрины, до хруста в пальцах сжав в руке свой артефакт-детектор невидимок. И порадовался, что завязал его на свою ауру, ведь иначе он бы жужжал, говоря, что невидимка не то что рядом, а держит его в руке.

Ждать пришлось почти час. Ноги затекли, от каменного пола тянуло холодом, а от неподвижности сводило мышцы. Надеюсь, моя группа поддержки там не уснула или не пошла чай пить.

И тут артефакт в руке завибрировал. Низкий, зудящий гул ударил прямо в кость.

Втянул воздух. Жасмин. Резкий, удушливо-сильный. Наконец-то. Иди к папочке.

Активировал распылитель — он, в отличие от детектора, добивал на шесть-семь метров. Воздух тихо зашипел, выбросив конус магической влаги. Это были почти невидимые капли, человек просто их не почувствует. Вскинул монокль. У дальней витрины с наградами за квиддич проявился искаженный, переливающийся силуэт. Он что-то делал, ковыряясь в замке шкафчика, металл тихонько звякал.

— Сейчас! — тихо дал сигнал через «Суфлер».

Ребята с топотом выскочили из засады. Осси и Ричи перекрыли выход мерцающими багровыми щитами. Гермиона, Джинни и Беатрис образовали линию, выставив палочки перед собой.

Сбросил маскировку.

— Баста, карапузик! — рявкнул, направляя палочку на силуэт. — Тебе не уйти. Твоя песенка спета. Покажи свое лицо, шпионка!

Силуэт резко развернулся. Красный луч «Ступефая» сорвался с его палочки и ударил… прямо в Беатрис. Пуффендуйка с коротким вскриком отлетела к стене и рухнула без сознания, глухо ударившись о камень.

Начался хаос. Джинни и Гермиона одновременно ударили в ответ. Два заклинания впечатались в невидимку. Тот отлетел, с грохотом врезавшись в витрину. Стекло брызнуло во все стороны, серебряные и золотые кубки с оглушительным лязгом посыпались на пол. Вдогонку этим двум лучам с испугу выпалили и парни. Н-да. И с этими ребятами собираюсь грабить МАКУСА? Да они там от каждой тени шарахаться будут.

Подбежал к нему, хрустя битым стеклом. Из-под невидимой мантии торчали обычные школьные ботинки. От тела просто разило концентрированным жасмином до рези в глазах.

Резко сорвал мантию-невидимку. И замер.

На полу, усыпанном битым стеклом, лежал парень. По цветам мантии и формы — пуффендуец. На вид младше меня. Оглянулся: Джинни и Осси уже приводили в чувство Холлоуэй. Гермиона стояла рядом со мной, тяжело дыша. Ричи выглядывал в коридор — всё же шума мы тут наделали много. Но пока было тихо.

Связал парня «Инкарцеро», снял остаточное действие заклинаний девчонок и парней и магией плеснул ему в лицо ледяной водой. Повезло, что парень молодой. А то от четырех «Ступефаев» разом могли бы и убить, сердце бы не выдержало. Он заморгал, очнувшись и отплевываясь.

Беатрис, которую Джинни поддерживала за плечи, подошла ближе.

— Т-Том? — ахнула она. — Том Джоутер? Шестой курс…

Допрос

Присел перед ним на корточки, хрустя битым стеклом под подошвами. В голове билась только одна мысль: кто-то играет со мной в очень грязную игру. Ну или просто всё себе придумал, но такие мысли деструктивны. Так что будем верить в то, что это ненастоящий шпион. Или не главный, а подсадная утка.

Начал допрашивать. Парень не отпирался. Говорил с надрывом, со злобой. Он еще головой приложился знатно о витрину — на виске уже наливалась багровая шишка. Гермиона поводила над ним палочкой, нахмурилась и сказала, что надо его к мадам Помфри.

Сказал, что ненавидит Министерство. У него убили мать — она была маглорожденной, не пережила чисток в Азкабане, а отец не смог доказать её магическое происхождение. Для него нынешняя власть — такие же лицемеры, просто с другими лозунгами. А потом Кассандра, а точнее, голос, пообещал, что всё изменит. И он согласился.

Не спорил. Частично думал так же. Но методы Кассандры и Гриндевальда — это не выход. Да и не прав парень, сейчас Министерство другое. Просто много старых кадров осталось, но дайте время Кингсли — он всех заменит на молодежь. Или достойных.

— Это ты устраивал каверзы в сентябре и октябре? Стравливал факультеты? — спросил, глядя ему прямо в глаза.

— Да! — выплюнул он, кривясь от боли. — Это было легко.

Парень подробно рассказал, как и что делал. Пазл сходился слишком идеально. Спросил, где Кассандра и Бэт.

Ответил, что не знает — ему не сказали, оставили только жетон для связи. Ждал, что к нему присоединятся те трое, которых мы повязали в Хэллоуин, но на его сигналы никто не ответил. Он через день посылал эти сообщения.

— А запах? И мантия? — вмешалась Гермиона, скрестив руки на груди.

— Мантия осталась от бабушки! — буркнул Том, отводя взгляд. — А в сундуке с ней лежал старый флакон с духами. Я его случайно разбил, когда доставал мантию. Она вся провоняла этим чёртовым жасмином! Выветрить не смог. Поэтому, как был в ней, так и шлейфил везде этим жасмином.

— А засада на четвертом этаже? — прищурился. — Когда ловили шпиона, а пришли младшекурсники посмотреть на дракона?

Том криво усмехнулся, сплевывая кровь с разбитой губы.

— Услышал, как гриффиндорка болтала об этом в коридоре. Понял, что это ловушка. Рассказывал разным первакам про дракона. Знал, что кто-то да и попрётся проверять.

Приговор

Всё было слишком гладко. Идеальная логика. Но чуйка просто орала благим матом, что здесь есть подвох. Перед тем как уйти, прибрались за собой. Общими усилиями, используя мощные чары Репаро, вернули всё как было до погрома. Битые стёкла с тихим стеклянным звоном срастались обратно, помятые кубки послушно прыгали на полки.

Потащили его к Макгонагалл. Директор ещё не спала. Выслушала всё, смерила парня тяжёлым взглядом поверх своих квадратных очков. Отобрала мантию-невидимку и жетон.

— Вы на испытательном сроке, мистер Джоутер, — жёстко сказала она, и её голос звякнул металлом. — Минус сто очков Пуффендуя и месяц отработок. Идите в спальню.

Смотрел на это и понимал её. Отдать парня Министерству — значит сломать ему жизнь окончательно. Его засунут в Азкабан, и он выйдет оттуда законченным монстром. Фактически он никого не убил, а его диверсии тянули скорее на жесткое школьное хулиганство. Но понимал и другое: шпионка по приказу Гриндевальда (или сама) специально скормила нам пешку, чтобы мы успокоились. Кинула кость. Не знаю как, но чувствовал, что всё это провернула Беатрис. Слишком уж она «случайно» появилась. Но как это доказать?

Логика против чутья

Когда попрощались с друзьями, мы с Гермионой пошли в Башню Старост. Коридоры были пусты и темны, наши шаги гулко отдавались от каменных стен. Вначале шли молча. Но меня буквально распирало изнутри.

— Это подстава, Гермиона, — сказал, не выдержав. — Беатрис пришла с нами не случайно. Это она шпионка! А этот Том — удобная для нас цель. Надломленный парень. Вспомни, я же видел женский силуэт!

Гермиона остановилась. В её глазах снова включился режим Аналитика. Посмотрела на меня. И начала логически всё обосновывать.

— Алекс, давай мыслить логически, — она загнула палец. — Первое. Ты сам мне говорил, что когда был Ирбисом, не видел девушку в лесу. Видел пять фигур и Кассандру, и учуял запах. Может, там и была девушка. А может, был Том в мантии-невидимке, если Гриндевальд скрывал его от других. Это можно завтра уточнить у Джоутера. Ты сам решил, что духи — это женская фишка, и вбил себе в голову, что шпионка — девушка. Это лишь подгонка фактов: раз запах духов, значит, девушка.

Грейнджер загнула второй палец.

— Второе. Девушка в Косом переулке и силуэт там рядом, где был портал. То, что ты столкнулся с девушкой и от нее пахло жасмином, могло и запустить эту твою цепочку ассоциаций. А после побега тот силуэт… ведь ты сам говорил, что видел лишь размытую, дрожащую рябь. Твое подсознание, уже настроенное на «девушку», просто дорисовало тебе нужную фигуру под балахоном! Как ты вообще мог понять комплекцию через искажающие чары?

— Но голос! Пэнси говорила, что слышала…

— Пэнси сказала: «ни мужской, ни женский, измененный магией», — парировала Гермиона, загибая третий палец. — А запах жасмина Том объяснил. Мантия пропахла разбитыми духами. Логично? Логично. Он сдал сам себя. Он знал про ловушку и сам пустил этот слух про дракона. Беатрис здесь ни при чем, она вообще пострадала сегодня, получив в грудь оглушающее!

Стоял и слушал. Гермиона била фактами, как кувалдой. Её логика была железобетонной. Каждое её слово разбивало мою теорию в пух и прах. Том Джоутер — шпион. Дело закрыто. Ведь, образно говоря, мы нашли его на месте преступления с дымящимся пистолетом в руках.

Но внутри меня, там, где жил Ирбис, всё еще стоял тот тошнотворный, густой запах сладкой ванили, примешанный к жасмину, которого сегодня не было. И помнил те холодные, длинные, бледные девичьи пальцы, коснувшиеся моей руки в Косом переулке. Такие же, как у Беатрис.

Согласился с ней вслух. Сказал, что да, она права, просто перенервничал. Но про себя знал точно: враг всё еще в замке. Беатрис Холлоуэй провела нас всех. И теперь, когда команда считает, что мы победили, остался со своей паранойей абсолютно один.

Часть сороковая. Глухой занавес и лысые клерки.

[Запись из дневника. 23–24 ноября 1998 года. Протокол «Затмение» и архитектура хаоса]

Отходняк и пустота

Проснулся утром с тяжелой, свинцовой головой. Ожидал, что поимка шпиона даст хоть какое-то второе дыхание, зарядит адреналином и подкинет зацепки. А по факту — словно шарик сдулся, оставив полное опустошение. Вместо гениального кукловода мы поймали обычного запутавшегося пуффендуйца, который просто выполнял приказы, передаваемые через кусок металла. Может, я, как Шерлок Холмс, страдаю, что такое легкое дело? Ожидал профессора Мориарти, а оказался обычный Том.

Умывался ледяной водой, опираясь руками о холодные фаянсовые края раковины, смотрел в зеркало на свою помятую физиономию и думал: а может, Грейнджер права? Может, паранойя окончательно сожрала остатки здравого смысла? Может, сам придумал себе эту гениальную невидимую шпионку с ледяными пальцами, просто чтобы оправдать свои провалы?

Ведь после всего, что пережил, у любого крыша поедет. Даже у меня, наверное. Придумал себе гениального врага от скуки и бессилия.

Весь день прошел в глухой, ватной апатии. На уроках сидел, тупо уставившись в пергамент, перо безвольно застыло в пальцах, оставляя жирные чернильные кляксы. Ощущение безысходности давило на плечи чугунной плитой. Что толку, что поймали? Ничего нового не узнали. Плана нет. Команда на нервах использует магию во всё, что движется, паля от страха по теням. Эх.

Гермиона, заметив мое состояние, на перемене мягко коснулась рукава, чуть сжав ткань.

— Алекс, не кисни, — тихо сказала она, заглядывая мне в глаза. — Вечером я тебе кое-что покажу. Кажется, я нашла то, что мы искали.

Собрание и бумажные следы

Вечером было собрание старост. Сидел в кресле, чувствуя себя выжатым лимоном. На меня накатила наша белорусская «Агульная млявасць і абыякавасць да жыцця», и предоставил Гермионе вести брифинг. Она четко, без лишних эмоций, изложила официальную (насколько это было возможно) хронику поимки Тома Джоутера. Объяснила, что парень действовал под чужим влиянием.

Вмешался лишь один раз.

— Старосты Пуффендуя, — глухо сказал, обведя взглядом Майю и Бенни. — Возьмите парня под личный контроль. Не давите, но следите, с кем он общается. И еще раз предупреждаю всех: «спящие» могут быть на любом факультете.

Когда за последним старостой щелкнула дубовая дверь, Гермиона буквально преобразилась. Усталость с нее слетела, глаза загорелись тем самым фанатичным исследовательским блеском. Только что не скакала вокруг меня на одной ножке.

Бросилась к своему столу и притащила целую кипу выписок. Бумага зашуршала, в воздухе запахло старой библиотечной пылью и свежими чернилами.

— Помнишь, я ползала по ковру с чертежами и законами? — начала она, быстро перебирая листы.

— Как же такое забудешь, — с улыбочкой ответил я. — Хочешь еще раз повторить?

Получил привычно локтем под ребра. Заткнулся, сел на диван и стал слушать.

— Я перерыла все американские справочники, которые дала Би. И в трех разных документах, в мелких сносках, нашла отсылку на один и тот же закон. Он называется Протокол «Глухой Занавес».

Выпрямился, сонливость как рукой сняло.

— Это инструкция действий МАКУСА в случае массового, критического нарушения Статута о секретности или внутренней угрозы, — Гермиона победно постучала пальцем по пергаменту. — Проблема в том, что самого текста протокола в книгах нет. Он засекречен. Но по косвенным данным ясно: если активируется «Глухой Занавес», МАКУСА мгновенно блокирует все внешние выходы, эвакуирует верхушку и... намертво запечатывает или, наоборот, переводит в аварийный режим нижние уровни!

Мозг мгновенно включился в работу. Если этот протокол принудительно открывает аварийные шлюзы на минус пятом этаже — это наш золотой ключик к самому МАКУСА и Хранилищу.

— Нам нужен текст этого протокола, — констатировал.

— Именно! — Гермиона подалась вперед, её глаза сияли. — И я предлагаю попросить Би. Её отец работает в международном отделе, у него точно есть доступ к таким документам. Скажем ей, что это для углубленного школьного проекта.

Замер. Внутренняя сирена снова слабо взвыла. Давать прямой запрос на секретный план взлома пуффендуйке, которую еще два дня назад считал шпионкой Гриндевальда?

Разрывался на части. Одна половина мозга орала: «Она сдаст нас!». Вторая резонно замечала: «Даже если она шпионка — Гриндевальду НУЖНО, чтобы ты вскрыл МАКУСА. Он сам заинтересован в том, чтобы ты получил этот протокол. А если она чиста — тем более поможет».

— Хорошо, — тяжело выдохнул. — Рискнем. Спроси её.

Гермиона просияла. Она просто перепрыгнула через стопку книг, бросилась ко мне и крепко обняла, покрывая лицо быстрыми, радостными поцелуями. От неё пахло ванилью и сухими страницами.

Не растерялся. Перехватил её за талию, усадил к себе на колени и развернул к себе. Её ноги обвили мою талию и бедра, а наши лица оказались друг напротив друга. И мы начали целоваться. Долго, сладко, до сбитого дыхания и горящих губ. Это была идеальная награда за весь этот паршивый день.

Утренняя спешка

На следующее утро Гермиона вскочила раньше меня. Когда только собирался на пробежку, зашнуровывая кроссовки, она уже летала по гостиной, заряженная, как магическая батарейка, готовая прямо сейчас бежать и трясти Беатрис.

На очередном витке вокруг меня поймал её за талию.

— Тормози, Грейнджер. Выдыхай. Ты уже сколько кофе выпила? Или бодрящего зелья хлебнула из котла Слизнорта? Во-первых, не дави на нее, чтобы не спугнуть. Во-вторых, не факт, что её отец вообще сможет достать эту бумагу. Всё же это протокол МАКУСА, и вряд ли они всем его дают. Заранее не надейся, чтобы потом не ловить откат.

Гермиона кивнула, но энтузиазма в ней не убавилось.

Днем, после совместного урока по зельям, на котором была и пуффендуйка, мы перехватили Беатрис в коридоре.

Гермиона мягко, с идеальной академической интонацией, изложила ей суть «школьного проекта», для которого нам критически не хватает деталей американского делопроизводства в экстренных ситуациях.

Стоял чуть позади и сканировал девчонку. Беатрис снова побледнела, судорожно вцепилась в лямку сумки, нервно закусила губу. Её глаза бегали. Она была напугана, но явно пыталась услужить старшим старостам.

— Я... я н-напишу папе сегодня же, — заикаясь, пообещала она. — Д-думаю, через пару дней сова в-вернется.

Смотрел на её дрожащие пальцы и понимал: возможно, действительно совершил огромную ошибку, записав эту забитую мышку в расчетливые криминальные гении. Если она просто напуганный ребенок, стоит извиниться перед своей интуицией. И перед Беатрис тоже.

Архитектура хаоса

Вечером уже не пошли в библиотеку, а решили провести время в гостиной. Огонь в камине давал ровный, сухой жар.

Начал набрасывать черновик плана, исходя из того, что протокол «Глухой Занавес» даст нам доступ вниз. Гермиона сидела рядом на диване, поджав под себя ноги. Она читала учебник, но постоянно заглядывала в мой пергамент, мягко касаясь плечом моего плеча, поправляла формулировки и задавала четкие, бьющие в цель вопросы.

Это был еще не план. Это был список нерешенных проблем.

Как добраться до США? (Официальные порталы отпадают. Мётлы — долго и смертельно опасно. Нужен или нелегальный портал, или же добираться магловскими путями — корабль или самолёт.) Палочки. В МАКУСА жёсткая регистрация. Идти со своими — засветимся на входе. Снова обратиться к Большому Элу в Бруклине? Но на целую команду нужно много «чистых» палочек, это вызовет подозрения у контрабандиста. И он может нас сдать. Но как вариант надо держать в уме.

Точка входа. Старый тоннель в метро закрыт и наверняка под сигнализацией и охраной. Нужна новая дверь. Конечно, можно и через главный вход, но что дальше? Война против всего Министерства? Это безумие.

Время суток. В прошлый раз ходил ночью, и ключи не сработали. Скорее всего, магопароли динамические и меняются после закрытия. Вывод: грабить придётся ДНЁМ, в рабочие часы, когда система пропускает сотрудников. И пароль, что я похитил у президента МАКУСА Сары Голдштейн, должен сработать.

Хранилище. Там магические звери (надежда на Рольфа). Потом нужно найти сам сейф, спуститься на лифте. Взять «Сердце Горы» руками в драконьих перчатках и засунуть в экранированный мешок.

«Двенадцать» и Элиас Рид. Если столкнёмся с ними в подвалах — нам конец. Их нужно убрать из здания.

Если обратный путь изменится, то как выходить?

Что, если что-то в плане пойдёт не так?

Посмотрел на Гермиону, постукивая концом пера по зубам.

— Нам нужно разделить команду, — сказал, обводя пункты кружками. — Одной группой мы там поляжем. Нужны три отряда.

Гермиона нахмурилась, отложив учебник.

— Какие?

— Ты же смотрела, наверное, фильмы разные, пока ещё не была волшебницей, или дома на каникулах? — спросил, покрутив пером в пальцах.

Гермиона как-то неоднозначно кивнула — может, смотрела, а может, и книги читала.

— Так вот, там у американских спецназовцев обычно делят отряд на группы. Подумал: а почему бы и нам так не придумать? Тем более что называться какими-то животными, как-то не по мне, да и это всё условно. Но если хочешь... то чур моя группа — «Кошки». А твоя — «Сова». А третья — «Орлы».

— Эй, а почему ты кошка, а мы птицы? И почему я Сова? — игриво возмутилась Гермиона, чуть приподнявшись на локте.

— Потому что мудрая, — ответил, уклоняясь от полетевшей в меня диванной подушки, — и красивая.

— Нет уж, давай как в кино делай, — фыркнула Гермиона, но губы её дрогнули в улыбке.

Вздохнул и начал:

— Первая — Альфа. Группа проникновения. Те, кто заходит внутрь, берет артефакт и уходит с ним.

— Вторая — Браво. Группа отвлечения. Они должны устроить такой локальный ад на улицах Нью-Йорка, чтобы Рид и все его цепные псы выскочили из МАКУСА наружу. Диверсия.

— Третья — Чарли. Координаторы. Диспетчеры. Те, кто будет сидеть в безопасности, отслеживать радары через взломанные схемы и вести Альфу и Браво через «Суфлеры», чтобы мы не пересеклись ни с магами, ни с маглами.

И самое главное. Два нерешенных вопроса, которые висели над нами дамокловым мечом:

Как выбираться из США после кражи?

И как нам всем незаметно покинуть Хогвартс, чтобы Макгонагалл не подняла тревогу в первый же день?

Вопросов было больше, чем ответов. Но план начал обретать реальные, жесткие очертания.

[Запись из дневника. 25 ноября 1998 года. Паршивая овца и кровные узы]

Логистический тупик

Эти нерешенные вопросы заставляли нервничать. Поймал себя на мысли, что в глубине души даже хотел, чтобы Беатрис оказалась шпионкой — вытрясли бы из нее какую-нибудь полезную информацию, которая помогла бы с планом.

Но увы. Из шпионов в наличии был лишь Том. Но он ничего не знал. Или знал, но не пытать же его Сывороткой Правды в школьном коридоре. Вроде бы сотрудничает.

Время неумолимо шло, а четкого алгоритма действий так и не было. Зато в школе всё было до одури спокойно. Жизнь вернулась на круги своя, и казалось, что ничто не может этому помешать. Молодость и кипучая энергия Хогвартса брали своё. Глядя на смеющихся в коридорах студентов, и сам иногда вспоминал, что не уставший от войн ветеран с сединой на висках, а обычный восемнадцатилетний парень.

Решил понемногу, шаг за шагом, пытаться ответить на вопросы своего плана. Первое — как добраться до США. В июле плыл на корабле, но это шесть дней пути в один конец и магловский паспорт на другое имя. Опять же, тогда всё оплатило Министерство. Сейчас деньги есть, конечно, «Мастерская» работает, если что — можно попросить Осси и Ричи скинуться в общак. Но паспорта? Если не официальный портал, то как? Мётлы через Атлантику — это самоубийство, быстрее замерзнем насмерть. Как говорится, редкая птица долетит до середины океана, с мётлами это тоже работает.

Корабль — слишком долго, таймер тикает. Самолёт? Магловский транспорт — штука непредсказуемая. Непонятно, как там магия будет себя вести на высоте десяти километров среди приборов и электроники. Да и никто из моих друзей, включая меня, никогда не летал на самолётах. Разве что Гермиона — рассказывала, что ездила с родителями в Европу.

Конечно, думаю, через Гракнура, своего знакомого ушлого гоблина, найду тех, кто может помочь с левыми документами, и тогда можно и самолёт использовать. Но это всё равно время. Но хотя бы решает эту проблему. Держу это в голове. На крайний случай.

Вспомнил, что у Осси отец — какая-то шишка в Министерстве, хитрый бюрократ, умудрявшийся выживать при всех режимах. Всё-таки настоящий бюрократ живучее, чем любой тёмный лорд.

Решил поговорить с ним. После уроков поднялся в башню Когтеврана и нашел парней за работой. Они оккупировали наш старый чулан под лестницей — тот самый, который еще на младших курсах переоборудовал в первую базу нашей «Мастерской». Сейчас там было тесновато, пахло нагретым деревом, сталью и немного потом. Осси и Ричи наполняли деревянные амулеты и стальные пластины, подготовленные новичками, защитной магией.

Протиснулся внутрь, взял резак — холодный металл привычно лёг в пальцы — и, помогая им с гравировкой, начал расспрашивать Осси про транспортные пути.

Осси, поправляя очки, с гордостью подтвердил, что его отец — замначальника Отдела магического транспорта.

— Сейчас есть три официальных портала в США, Алекс, — сказал Осси, откладывая готовую пластину, глухо стукнувшую по столу. — Несмотря на то, что американцы злились на тебя, они решили всё же дружить с британцами. Не ругаться же из-за одной «паршивой овцы».

Поперхнулся воздухом.

— Как ты сказал?

Финч смущённо кашлянул.

— Ну... В Министерстве тебя так между собой называют. «Паршивая овца». Говорят, это сам Кингсли придумал, чтобы дистанцироваться от тебя в переговорах с МАКУСА. Мол, в семье не без урода, но сдавать его мы вам не собираемся. Всё же герой войны. Плюс студент. А выдавать детей — это уже перебор.

Усмехнулся. Паршивая овца. Ну спасибо, господин Министр. Отличное кодовое имя для операции.

Осси продолжил:

— Так вот, эти официальные порталы нам не подойдут. Там жесточайший контроль на обеих сторонах, ауры сканируют до костей. Возможно, есть какие-то нелегальные точки перехода, но я о них не знаю. Отец такие вещи дома не обсуждает. А тем более через совиную почту.

Тупик. А жаль.

Ричи, мерно полируя деревянный амулет, вдруг поднял свой туманный взгляд. В этот раз он не стал вещать про надвигающуюся тьму или холодные сквозняки.

— Я вижу удачный план, Алекс, — тихо сказал мистик. — План, который ты придумаешь. Он сработает.

— И что там, в этом успешном плане? Подскажешь детали? — с надеждой спросил.

Стивенс философски развел руками, кусок дерева в его пальцах тихо скрипнул о ткань.

— Мой взор видит лишь исход. Думай сам, босс.

Кровь и порталы

Вечером в Башне Старост, образно говоря, плакался Гермионе в жилетку. Вывалил на неё все логистические тупики. И вообще, как тяжело живется. План не пишется, МАКУСА не грабится, а Бэт не спасается.

Грейнджер не стала жалеть. Наоборот, включила режим жесткого аналитика. Заставила собраться и рассказать абсолютно всё, что знаю про МАКУСА, как добирался туда в июле, что делал, с кем общался. Не в общих чертах, а детально, по минутам. Устроила допрос с пристрастием. Даже две пуговки застегнула на блузке, чтобы показать серьезность момента. Ткань шелестнула.

Начал рассказывать. И тут Гермиона вцепилась в одну деталь.

— Подожди. Тот портальный камень, который ты заложил в конспиративном доме Кингсли в Нью-Йорке. Ты капал на него свою кровь при активации?

— Да, — кивнул, не понимая, к чему она ведет.

Гермиона просияла, в её карих глазах вспыхнул тот самый безумный исследовательский азарт.

— Продолжай!

Рассказал про блокировку палочек — артефакт, который использовали «Двенадцать» в баре, и как они ловко всех там положили. Но пояснил, что он, скорее всего, действует только на те палочки, которые зарегистрированы в их системе.

Рассказал про Сэма Ковальски, про то, как узнал, что президент МАКУСА и легендарная Тина Скамандер — родственники.

Дошел до самого скользкого момента. Как узнал про заброшенную станцию метро. Не мог же сказать Гермионе, что вражеская шпионка Анна пригласила в свою квартиру, а там либо она бы мне дала выпить сыворотку правды, либо пришлось своим телом закрывать амбразуру, отвлекая её от бокалов, и затем дать ей выпить тот, что с зельем был! Если это выдам — мой труп найдут эльфы где-нибудь в Запретном лесу. Или не найдут вовсе. Конечно, кто же знал, что Амулет меня защищает, но с другой стороны, по-другому в МАКУСА бы не попал.

Пришлось на ходу перекраивать реальность. В моем рассказе роковая Анна из МАКУСА мутировала в старого, некрасивого и лысого американского клерка. Рассказал, как сидел с этим мужиком в баре, подмешал ему в виски Веритасерум и выудил информацию.

Пока врал, чувствовал, как предательски краснеют уши. Гермиона сузила глаза. Явно что-то заподозрила — слишком уж сбивался, описывая этого «клерка», придумывая всё новые детали. Но, к огромному облегчению, допытываться не стала. Решила пока не нагнетать обстановку. Но её взгляд говорил, что она еще вернется к этому. Да и оторванная в тихой ярости пуговица на моей рубашке её пальцами не даст соврать — меня еще ждут неприятные моменты. С тихим треском ниток она четко обозначила свою позицию.

Затем рассказал про неудачу, прорыв, как пришлось использовать «Аргумент» так, чтобы он взорвался, но выдал мощность. Про разрушенный фасад здания и пол-улицы, про то, как гнали как зайца. Трансгрессировал и трансгрессировал, а оказалось, что карточка того «клерка» отслеживалась. А затем Фоукс вытащил меня из огня, пахнущего жженой магией и пеплом.

Гермиона замерла.

— Фоукс?! Феникс Дамблдора?!

И тут хлопнул себя по лбу. Как же так и не рассказал ей самое главное!

— Эм... да. Видишь ли, Грейнджер, — неловко потер шею. — Я... чертов Дамблдор по крови. Родственник. Сквибская ветвь, которая затерялась в России, а потом оказалась в Минске.

Вытянул левую руку и показал ей серебряное кольцо с выгравированным фениксом. Металл тускло блеснул в свете камина.

— Эхо профессора отдал мне это в августе, через Аберфорта. Сказал, что должен как-то его активировать, если хочу, чтобы феникс стал моим союзником.

У Гермионы случился разрыв шаблона. Она даже забыла про подозрительные сказки про «старого лысого клерка».

Минут пять просто сидела, открыв рот, переводила взгляд с моего лица на кольцо и обратно. И, кажется, даже порывалась ткнуть в меня пальцем, чтобы проверить, настоящий ли я.

Наконец её мозг справился с перезагрузкой.

— Это... это невероятно, Алекс. Но давай вернемся к Нью-Йорку.

Наклонилась над столом, быстро чиркая пером по пергаменту, скрип разнесся по тихой комнате.

— Мы можем попасть в США через тот самый дом.

— У меня нет второго портального камня, Гермиона, — возразил.

— А он и не нужен! — победно заявила она. — Ты капнул туда кровь и использовал свою магию. Тот портал намертво завязан на тебя, на твою биологическую и магическую сигнатуру! Мы можем просто создать ответную точку здесь, и она притянется к твоему якорю в Америке. Да, есть риск, что в том доме сейчас кто-то из людей Кингсли. Но это не так страшно, как лезть через официальную границу МАКУСА и нашего Министерства. Ты же понимаешь, нас, а особенно тебя, туда не пустят.

Уставился на нее, чувствуя, как пазл с оглушительным щелчком сходится в голове.

— А как быть с палочками? Они же не зарегистрированы.

— Это неважно, Алекс! — она отмахнулась. — Вначале мы вообще не будем их использовать в публичных местах. Побудем обычными маглами. А когда начнем операцию... тогда уже будет плевать, зарегистрированы они или нет. Мы либо нашумим так, что система ляжет, либо там уже некому будет этот шум фиксировать.

Единственное, что она добавила — нужно время на подготовку сложного ритуала портала. Плюс нам понадобится заранее снять дом или гостиницу в самом Нью-Йорке. В министерской явке Кингсли оставаться не сможем, нас быстро вычислят.

Подскочил с кресла. Схватил Гермиону за талию, поднял в воздух и закружил по гостиной. Она смеялась, отбиваясь от меня.

— Ты просто гений, Грейнджер! Самая умная ведьма столетия!

Опустил её на пол. Она всё еще улыбалась, чуть запыхавшись. Не выдержал. Притянул её к себе и впился в губы. Она ответила горячо, жадно, обвив руками мою шею. А ноги в прыжке обхватили мою талию. Мы так стояли какое-то время, балансируя на грани. А затем прислонил её к холодной каменной стене спиной. Гермиона тяжело дышала, чувствовал, что она готова сдать свой бастион. Но в последний момент её ладони уперлись мне в грудь.

Не сразу, но остановились. Тяжело дыша, уткнулись лбами друг в друга. План был готов. Осталось только воплотить его в жизнь и не сдохнуть в процессе.

Часть сорок первая. Архитектура хаоса и квартирный вопрос.

[Запись из дневника. 26–27 ноября 1998 года. Идеальная тишина и падение Статута]

Слишком тихо

От Беатрис пока вестей не было. Время до двадцатого декабря неумолимо утекало, как песок сквозь пальцы.

Судорожно пытался выстроить рабочий план, но по-прежнему не хватало переменных.

В школе словно сговорились: кругом мертвый штиль и скука. Но когда всё слишком идеально и тихо, у меня начинается ломка.Не знаю, что делать. Кажется, надо куда-то бежать, кого-то бить, что-то чинить. А куда бежать и кого бить — непонятно. Гермиона же, наоборот, излучала абсолютное спокойствие. Верила, что всё получится, методично зарываясь в свои талмуды, от которых пахло старой пылью и клеем.

Днем пошел проверять «штрафников». Спустился в Зал Славы, где густо воняло химическим полиролем и потом. Сектанты-неудачники отчаянно драили кубки жесткими щетками, металл жалобно скрипел под щетиной. Провел профилактические беседы. Все клялись мамой (у кого она была), что с детских лет за светлую сторону, и это их просто бес попутал, то есть бесовка Кассандра.

Кивнул. Сказал, что верю, но рандеву с Филчем у них продлится до конца года точно. А там посмотрим. Если будут и дальше так же работать ударными темпами, то будет им амнистия.

Также нашёл по Карте нашего местного шпиона, накопилась у меня пара вопросов к Тому Джоутеру. Парень вел себя адекватно. Расспросил его, не знает ли он еще чего-нибудь. Том помялся, но выдал интересную деталь.

— Кассандра... Точнее, её голос, — он нервно сглотнул, худой кадык дернулся на шее, — говорил что-то про бывших Пожирателей Смерти, которых он переманил под свое крыло. У них где-то есть логово. И они сейчас занимаются пытками и ограблениями. Но не простых магов, а тех Пожирателей, кто раньше был у руля и чьи семьи сказочно богаты. Ведь большинство этих Пожирателей погибло в Битве.

Вот это поворот. Гриндевальд грабит недобитую элиту Волдеморта, пополняя свою казну и убирая конкурентов. Идеальная схема финансирования культа. Теперь понятно, откуда деньги и люди. Это вот таких молодых, как я или Том, можно идеями об Общем Благе кормить, а люди постарше без звонкого золота в кармане даже не почешутся. Рэкет на высшем магическом уровне, чисто классика девяностых.

Распределение ролей

Вечером, после собрания старост, остались с Гермионой в гостиной, разложив на столе самодельную карту. Огонь в камине давал ровный, сухой жар, от которого тихо потрескивала бумага.

Обсуждали логистику. В США попадем через портальный камень в конспиративном доме Министерства — Гермиона обещала найти нужные формулы, чтобы перенастроить портал на мою кровную привязку. А вот с командами пришлось до хрипоты спорить.

— Я — лидер первой команды. Альфа. Ты — командир второй. Браво, — жестко обозначил, расставляя деревянные фишки на нарисованной карте с сухим стуком.

Гермиона тут же вспыхнула, её глаза опасно сузились.

— Я иду с тобой, Алекс! Мы договаривались!

— Грейнджер, послушай, — мягко перехватил её горячую руку, большим пальцем погладив костяшки. — Твоя задача сложнее моей. И доверить её могу только тебе. Тебе нужно отвлечь Элиаса Рида и «Двенадцать». Пока не знаю как, но ты должна увести их от нас. Со мной пойдут Джинни и Рольф. С тобой — Осси и Ричи. А Элис и Луна будут Чарли — нашими координаторами на безопасном расстоянии. Элис знает схемы наизусть, Луна будет говорить за нее через «Суфлеры».

Грейнджер долго смотрела на меня, прикусив губу, но в итоге нехотя согласилась. Аргумент про сложность задачи явно потешил её внутреннего лидера и синдром отличницы.

Теперь отход. Порталы возврата должны быть индивидуальными на каждого члена команды. Если кого-то отрежут — он должен уйти сам. Никаких героических смертей за компанию.

И главная проблема: алиби. Каникулы начинаются в двадцатых числах декабря, а нам нужна минимум неделя на разведку в Нью-Йорке до того срока, что установил Гриндевальд. Если ничего не придумаем, придется идти к Макгонагалл и просить отпустить нас раньше.

По плану мы должны тихо зайти и тихо выйти. Днем. В толпе. Если не выйдет — активируем гоблинскую глушилку, устраиваем диверсию и грабим с боем. И мне, и Гермионе оба варианта жутко не нравились. Шансы болтались где-то на уровне статистической погрешности. Около нуля. Но выбирать не приходилось.

Утренний хвост

Двадцать седьмое ноября. Утро. Колючий мороз и хруст инея под ногами.

Вышел на пробежку и сразу почувствовал чужой взгляд. Кто-то следил за мной, причем даже не особо скрываясь. Темная фигура маячила на границе Запретного леса. И это были не фанатки, которые уже давно поняли, что мерзнуть — это не их профиль.

Сделал обманный маневр. Якобы забежал за Астрономическую башню, тяжело шаркая кроссовками по мерзлой земле, а сам юркнул в густые, колючие кусты у кромки леса.

Перекид. Хруст костей, мгновенно отросшая шерсть, обостренные чувства.

Серый манул бесшумно, проваливаясь лапами в сухой снег, понесся в обход, заходя фигуре в спину.

Выглянул из-за толстого, покрытого изморозью корня дуба. Так и есть. Знакомый профиль. Тот самый мракоборец Кингсли, которого засек в Хогсмиде. Стоит, топчется, дышит паром в озябшие ладони, высматривая меня.

Довольно фыркнул в усы и тихо убежал обратно. Значит, следят. Пусть мерзнет дальше, служивый.

Назойливая помощь

Уроки. Патрули. Дурацкие перешептывания поклонниц в коридорах, которые уже чуть растеряли былой запал. Но оставались особенно упертые девицы, обдающие шлейфом цветочных духов.

Между занятиями меня выловила Беатрис Холлоуэй. Причем одна, без Гермионы. Подошла прямо ко мне, нервно поправляя локоны темных волос и заикаясь сильнее обычного.

— С-староста... То есть, Алекс. С-сегодня с вами обещали прислать ту книгу от отца.

Кивнул, поблагодарив. А она помялась и вдруг приблизилась почти вплотную, пахнув яблочным мылом, и тихо добавила:

— Е-если вам с Гермионой еще что-то нужно... Я м-могла бы помочь. Я не б-боюсь.

Смотрел на нее и думал. Интуиция вопила, что доверять ей нельзя. С другой стороны, если она шпионка, оставлять её в замке на две недели без нашего присмотра, пока будем в США — это просто подарить Хогвартс Гриндевальду. Если взять её с собой (или хотя бы держать в координационном центре), она будет на виду. Под прицелом.

— Я подумаю, Беатрис. Спасибо, — нейтрально ответил и пошел дальше, чувствуя спиной её напряженный взгляд.

Падение Статута

Вечером сидел в гостиной Башни, тупо уставившись в пустой лист пергамента, пытаясь связать концы с концами в плане диверсии. Идей было ноль. И этот чистый, девственно-белый лист раздражал до зубовного скрежета, поэтому взял перо и нарисовал на нём рожицу.

Дверь с треском распахнулась. Влетела Гермиона. Щеки горят, глаза сияют, волосы растрепались от бега, грудь тяжело вздымается под мантией.

Подлетела к столу, на ходу распахивая огромный, пахнущий типографской краской и старой кожей фолиант, который принесла Би, и с размаху бросила его прямо перед моим носом. Книга тяжело грохнула о столешницу, подняв облачко пыли.

— Смотри! — выдохнула она.

Уставился в текст.

Какие-то параграфы, сноски. Начал читать: текст был о каком-то законе про магических котов и кошек. Гермиона нетерпеливо ткнула пальчиком прямо в середину страницы, как первоклашке.

— Вот здесь!

Вчитался. Протокол «Глухой Занавес».

«В случае возникновения угрозы Высшего уровня (или предпоследнего уровня перед абсолютным крахом Статута о секретности) здание МАКУСА переходит в режим тотальной изоляции. Все рядовые сотрудники подлежат немедленной эвакуации в секретный бункер. В здании остается лишь специальная группа зачистки для локализации угрозы. Нижние уровни блокируются аварийными системами для предотвращения несанкционированного доступа к артефактам класса А».

Поднял голову.

— И что? Эвакуация — это хорошо, но как мы вызовем угрозу такого уровня, чтобы выгнать всех клерков и оставить только Рида?

Гермиона смотрела на меня горящим, абсолютно фанатичным взглядом. Тем самым взглядом, который прямо говорил, что не зря Шляпа отправила её на Гриффиндор. Что моя Гермиона — это не только мозги, а еще и бешеная решимость. Даже сказал бы, порой маниакальная.

— Саша... — она наклонилась ко мне, оперевшись руками о дубовый стол. — Ты должен рассекретить магов США перед маглами.

Повисла абсолютная, звенящая тишина. Слышно было только, как сухо щелкают угли в камине.

Моя челюсть медленно, но верно поползла вниз.

Рассекретить магов. Перед маглами. В Нью-Йорке.

Самая правильная, самая законопослушная ведьма Британии только что предложила мне совершить величайшее преступление в истории магического мира. Магическая война в чистом виде.

Сидел и просто смотрел на нее, забыв, как дышать.

Но это звучало так, словно она говорила:

«Саша, возьми меня прямо здесь, на этом столе».

И что я мог ей ответить?

Конечно. Да.

[Запись из дневника. 28 ноября 1998 года. Одобрение бармена и Магическая воронка]

Огонь-девка

Утро субботы. Полигон за «Кабаньей головой». Мороз больно щипал щеки, под ногами хрустела промерзшая корка льда.

Но сосредоточиться не мог. Тело двигалось на автомате, а мозг всё еще переваривал вчерашний разговор с Гермионой. Рассекретить магов. Сломать Статут о секретности на глазах у американских маглов. Из-за этих мыслей пропустил простейшую магическую подсечку — ноги предательски скользнули по льду, и я с глухим стуком приложился спиной о мерзлую землю, выбив из легких воздух.

Аберфорт опустил палочку. Пар густо валил у него изо рта.

— Ты сегодня плаваешь, пацан. Мыслями ты не здесь. Что стряслось?

Поднялся, отряхивая налипшую на куртку ледяную грязь. За завтраком, пока старик наливал крепкий, обжигающий чай, пахнущий чабрецом, выложил ему идею Гермионы. Ожидал, что ветеран Первой магической и, бог знает, за его столетнюю жизнь еще каких войн, начнет ворчать про безрассудство молодости.

Но Аберфорт замер с закопченным чайником в руке. Его кустистые брови поползли вверх. А потом он вдруг хрипло, раскатисто расхохотался, сотрясая скрипучий стул.

— Рассекретить целый континент ради одной диверсии? — он покачал седой головой, ставя чайник на стол с тяжелым стуком. — А я-то думал, это у нас с Альбусом в молодости крыша протекала. Держись за эту девчонку, Александр. Она — просто огонь. Идеальная пара для такого отморозка, как ты.

— Это почему я отморозок? — немного возмутился я.

— А Министерство магии кто грабил? Гринготтс, МАКУСА? Только такой отмороженный, как ты, — пояснил Аберфорт, но так по-хорошему, словно рассказывая другим пенсионерам во дворе: «Смотри, Петровна, какой у меня внук».

Усмехнулся в кружку. Если уж суровый дед заценил план, значит, мы точно на верном пути.

Квартирный вопрос и троянский конь

Днем собрал всю команду. Рольф уже дал согласие в Хогсмиде, оставалось утрясти детали с остальными и поднять один скользкий вопрос. Конечно, так-то все уже согласились, кроме Элис и Луны, с которыми еще не успел всё детально обсудить. Но лучше еще раз спросить и расставить точки над «i».

Смотрел на своих ребят. Они ждали, затаив дыхание.

— Последний шанс соскочить, — начал жестко, опершись костяшками пальцев о столешницу. — Мы идем ломать одно из самых охраняемых зданий в мире. У вас еще есть время передумать. Как уже говорил, это изменит вашу жизнь. Вы можете выйти через эту дверь, и ни я, ни другие вас не осудят.

В гостиной повисла тяжелая тишина. Осси нервно поправил очки, но не шелохнулся. Джинни Упрямо вздернула подбородок. Гермиона просто твердо кивнула. Даже Элис и Луна переглянулись и синхронно дали понять, что остаются.

— Отлично, — выдохнул, принимая их выбор. — Но иллюзий не стройте. С вашей нынешней подготовкой, а точнее с вашим легким отношением к делу, мы там все погибнем в первые же десять секунд. Поэтому в ближайшее время начинаем жесткие тренировки. Буду гонять до седьмого пота, пока не вобью в вас боевые рефлексы. Чтобы от каждой тени не шарахались и щиты ставили на автомате. Жалобы не принимаются.

— А теперь нам нужно решить по поводу Беатрис Холлоуэй, — перешел к делу, выпрямляясь. — У меня есть предложение взять её в нашу команду.

Гермиона кивнула, с сухим шелестом поправляя стопку пергаментов:

— Я общалась с ней. До войны она часто жила с отцом в Нью-Йорке на каникулах. И самое главное — у её семьи там осталась магловская квартира, на которую наложены мощнейшие чары отторжения внимания маглов. Отец использует её для командировок.

Внутри всё возликовало, хотя лицо оставалось каменным. Это решало огромную логистическую дыру! Нам не нужно снимать гостиницу, светиться перед американскими маглами или, не дай Мерлин, магами. У нас есть готовая база. Троянский конь сам привез нам ключи от Трои. Не говорил команде, что подозреваю в ней шпионку Гриндевальда. Пусть думают, что она просто полезный кадр. Если она шпионка — отлично, держим врага на расстоянии вытянутой руки и под круглосуточным присмотром. А если нет, то и чего переживать.

Оглядел остальных. Джинни и Элис только пожали плечами — они с ней не особо общались.

Луна поправила свои сережки-редиски и тихо, задумчиво произнесла:

— Вокруг нее нет злобных нарглов. Но внутри неё живет глубокая, холодная печаль.

— Принято, — подвел итог. — Берем её.

Дальше выложил наработки по плану. Элис, не поднимая глаз от стола, быстро начертила схему на пергаменте, а Луна перевела её мысль:

— Элис говорит, что Протокол «Глухой Занавес» — это то, что нужно. Как только он сработает, аварийная бронедверь в тоннеле откроется сама, чтобы выпустить тех, кто застрянет на минус пятом этаже. Но нам нужно точно найти этот магловский тоннель. Элис может высчитать примерный радиус, но точный вход придется искать на месте.

Согласовали временные интервалы. Нужно не позднее пятнадцатого декабря уйти из Хогвартса. Пару дней на разведку и подготовку на месте. Девятнадцатого или двадцатого — операция.

Утвердил составы команд. Кто-то пытался спорить, но жестко расставил все точки. Выбора нет. Демократия закончилась.

Абсорбция Хаоса

В лаборатории пахло медью и статической магией. Дамблдор, как обычно, созерцал Кристалл. Может, он видит уровень энергии? Он же как-то мне в мае говорил, что у него её тогда было мало и мог появляться лишь десять минут в день. А сейчас он почти постоянно здесь.

Выложил ему задумку. Спросил, есть ли способ вызвать такой магический коллапс, чтобы датчики МАКУСА сошли с ума, а маглы увидели что-то необъяснимое. Но при этом не сильно пострадали, а лучше и вовсе обошлось без жертв.

Старик долго молчал, его призрачная борода слабо светилась в полумраке.

— Есть одна вещь, Александр. «Магическая воронка». Или Хасма Абсорбео.

— Звучит как название японского пылесоса, — хмыкнул я.

— По сути, так и есть, — спокойно ответил Дамблдор. — Это древнее заклинание. Его придумали после разрушительных битв прошлого, чтобы очищать поля сражений от остаточной темной магии — например, от Адского огня. Часто ведь маги не могли контролировать свои заклинания или сами погибали в процессе. Заклинание создает сферу, которая работает как магическая черная дыра. Она всасывает в себя всю магию вокруг. Конечно, у неё есть радиус. В зависимости от силы волшебника, который использует «Магическую воронку», она может охватывать от пятидесяти до трехсот метров. Но самые сильные волшебники могли и километровый радиус делать.

— А маглы тут при чем?

— Магия, впитываемая воронкой, должна куда-то выходить, — пояснил призрак. — Она искажает физический мир. Маглы увидят жуткие погодные аномалии. Локальные ураганы, шаровые молнии, внезапное наводнение на одной улице, отключение электричества. Чем дольше работает это заклинание, тем опаснее аномалии. Для их приборов это будет необъяснимый феномен. Но для сенсоров МАКУСА это будет выглядеть как неконтролируемый прорыв сырой магии. Они обязаны будут отреагировать.

Закивал, чувствуя, как инженерная часть в мозге начинает строить схемы.

— Значит, мне нужно поместить заклинание Хасма Абсорбео в физический носитель. В шар. Выжечь руны удержания, чтобы кто-то из моей команды смог активировать артефакт на месте. А сколько времени у нас будет на отход?

— Около часа, — голос Дамблдора стал жестким. — У вас будет максимум шестьдесят минут. Если воронку не деактивировать, она впитает критическую массу и просто взорвется, снеся половину города. Это не игрушка, Александр. Размещать её нужно там, где нет мирных жителей.

Многоходовочка Грейнджер

Вернулся в Башню Старост. Гермиона всё еще сидела в гостиной. Рассказал ей про воронку и тайминг в шестьдесят минут. Точнее, даже чуть меньше, так как дожидаться взрыва мне бы совершенно не хотелось.

В её глазах на секунду мелькнул неподдельный ужас. Одно дело — нарушить правила школы, другое — угрожать целому городу. Но аналитик в ней быстро взял верх над паникой.

— Это наш шанс убить двух зайцев, Саша! — она подскочила с кресла. — Кого МАКУСА отправит ликвидировать угрозу такого уровня? Обычных патрульных? Нет! Они отправят Элиаса Рида и «Двенадцать»!

— Точно! — щелкнул пальцами, звук резко разнесся по тихой комнате. — Но нам нельзя активировать это в Нью-Йорке. Иначе они просто перекроют периметр, и не факт, что сработает протокол «Глухой занавес».

— Значит, мы используем заклинание в другом городе! — глаза Гермионы горели азартом. — Далеко от Нью-Йорка! Моя команда (группа Браво) отправится туда. Мы активируем воронку. Ждем, пока датчики МАКУСА не сработают. Как только Рид трансгрессирует к нам — мы даем сигнал Элис и Луне, и вы (группа Альфа) начинаете проникновение в хранилище. Ведь должен сработать протокол и открыться та дверь, о которой сообщала Элис.

— Гениально, — восхищенно выдохнул. — Вы активируете артефакт, и как только Рид появится, вы сразу же используете портал и уходите в безопасную квартиру в Нью-Йорке!

Гермиона упрямо скрестила руки на груди.

— Нет. Мы уходим в Нью-Йорк, но не в квартиру. Мы остаемся на периметре МАКУСА. Будем прикрывать ваш отход. Если что-то пойдет не так, мы ударим им в спину.

Попытался возразить, но наткнулся на её фирменный, железобетонный взгляд. Спорить с Грейнджер, когда у нее есть план, бесполезно.

План обрел физическую форму. Мы собираемся устроить конец света в одном американском городе, чтобы ограбить другой.

Что ж, Аберфорт был прав. С этой девчонкой мы стоим друг друга. Два отморозка.

Часть сорок вторая. Последние спокойные дни.

[Запись из дневника. 29 ноября 1998 года. Последняя осень]

Завтрак с дедом и планы

Воскресенье. Вначале пробежка, морозный воздух взбодрил. А после пошёл на тренировку к Аберфорту. Полигон деда встретил жестким, промерзшим насквозь грунтом, который больно бил по коленям при каждом падении. Хорошо, что случалось это уже редко. Старик гонял до седьмого пота, заставляя ставить щиты на голых рефлексах.

После тренировки сидели на его тесной кухне. Пахло горелым салом, крепким чаем с чабрецом и старой шерстью. Козел в углу меланхолично жевал какую-то картонку. Кошка забралась на шкаф и оттуда наблюдала за мной, недобро сверкая желтыми глазами.

Отодвинул пустую кружку — керамика глухо стукнула по исцарапанному дереву — и выложил деду наш предварительный план. Про разделение на группы, про отвлечение Рида через «Магическую воронку» и про то, как мы с Рольфом и Джинни полезем на минус пятый этаж МАКУСА через аварийную бронедверь в метро.

Аберфорт долго молчал, вытирая бороду тыльной стороной ладони. — План звучит как полный бред сумасшедшего, пацан, — наконец проскрипел он, пронзая меня выцветшими глазами. — Слишком много переменных. Слишком много мест, где всё может пойти прахом. Но именно поэтому он может сработать. Эти американские бюрократы мыслят инструкциями. А вы им устроите хаос. Главное — не задерживайтесь там. Схватили — и бегом.

Кивнул. Сообщил, что пока тренировок не будет, а его полигон буду использовать для тренировок ребят на выход. Старик пробубнил что-то, мол, всё бы тебе отлынивать, но согласился.

Контрасты и пустеющие трибуны

Днем состоялся матч Когтевран — Слизерин.

На стадионе стоял оглушительный гвалт. Морозный ветер завывал в деревянных конструкциях трибун, трепал флаги факультетов, а над полем, перекрывая гул толпы, гремел усиленный магией голос комментатора:

— ...И блестящий финт ловца Слизерина! Но постойте, что делает загонщик Когтеврана?! Он пропустил бладжер прямо перед носом у своего вратаря! Квоффл у змей! Десять очков Слизерину!

Без Финна наша сборная выглядела как стая слепых сов. Парень на замене явно был ниже классом и постоянно косячил. «Змеи» разнесли нас в пух и прах. После игры, пряча руки от холодного ветра в карманы куртки, подошел поздравить Изольду. Капитан Слизерина ответила сдержанным, но довольным кивком.

Глядя на пустеющие трибуны, поймал себя на странном чувстве. Смотрел на высокие каменные своды замка вдали, вдыхал запах прелой листвы, сырой шерсти шарфов и приближающегося снега, слушал затухающий гул голосов. Вокруг кипела обычная, нормальная подростковая жизнь. Они расстраивались из-за проигранного матча. А у нас на кону стояли жизни.

Так привык к Хогвартсу, что он стал моей кожей. И сейчас, понимая, что в декабре могу уехать отсюда и не вернуться, впервые ощутил острую, щемящую тоску.

Задумался о том, как нам лучше уйти из Хогвартса, когда надо будет попасть в США.

Конечно, мы седьмой курс. Могли бы просто бросить учиться. Подумаешь, не получим диплом ЖАБА. Но на деле это бы оставило многих без работы и карьерных планов. У нас с парнями есть бизнес. Элис, наверное, спасут деньги родителей и связи. Луна... чёрт знает, чем хочет заниматься Луна — может, будет выпускать журнал вместе с отцом или искать своих кизляков. Беатрис? Если её отец такая шишка, то, возможно, и пристроит дочь.

А вот Гермионе нужен был этот диплом. Она твердо решила покорить Министерство магии. Джинни вроде хочет стать профессиональной спортсменкой, там, конечно, дипломы не так нужны. Но всё же. Сжигать мосты и становиться недоучками глупо. Я — Хранитель. Моя задача — защищать их. Но сейчас должен оставить замок, чтобы спасти тех, кто дорог мне лично. Тяжелое бремя.

Прогулка и логистика

После матча мы с Гермионой ускользнули от школьной суеты в Хогсмид. Шли медленно, под ботинками сухо хрустел снег. Разговаривали и шутили. Старались пока не думать о порталах и воронках.

— Знаешь, Грейнджер, — сказал, плотнее запахивая куртку от ветра, — если бы мог летать и держать биту и сегодня вышел загонщиком вместо того бедолаги, этот бладжер точно улетел бы прямиком в трибуну Слизерина.

Гермиона фыркнула, пряча нос в толстый шерстяной шарф. — И мы бы лишились Старосты школы за неспортивное поведение и покушение на учеников. Тебя бы дисквалифицировали пожизненно.

— Поэтому и не играю, — усмехнулся.

Заглянули к Джорджу и Анджелине. В «Зонко» густо пахло жженой карамелью, порохом и картоном от новых упаковок. Ребята крутились за прилавком, торговля шла бойко. Вместе они смотрелись очень гармонично.

Джордж, завидев нас, радостно оперся о прилавок, дерево тихо скрипнуло. — О, это же мой партнер! Пришли с внезапной инспекцией проверять выручку? Или Старостам нужны навозные бомбы для усмирения первокурсников?

— Пришел посмотреть, не транжиришь ли ты нашу прибыль на свидания, Джордж, — парировал, пожимая ему руку. — А ведь, согласись, Гермиона, навозными бомбами отлично усмирять младшие курсы можно.

Анджелина, раскладывающая хлопушки на полке, обернулась и тепло улыбнулась Гермионе. — Я за ним слежу, Алекс, не волнуйся. У нас тут железная дисциплина. Как там в замке? Скучно без нас?

— Да, очень. После Джорджа в замке такая тишина, что мы часто спим на патрулях, а охотники в Гриффиндоре не такие ловкие, как ты, Энджи. Если бы не Джинни, что ловит снитчи, было бы тяжко.

Поболтали с ними о пустяках, о бизнесе, о том, как Ли Джордан справляется в Лондоне. Было приятно просто постоять в тепле, глядя на их улыбки, и хоть на полчаса почувствовать себя обычным совладельцем магазина приколов, а не командиром боевого отряда.

Потом меня отвёл в сторонку Джордж, в пахнущий серой угол магазина, пока Гермиона и Анджелина о чем-то весело общались.

— Слушай, партнер... хм, Алекс, это, конечно, не моё дело, но что у вас с Грейнджер? — тихо спросил Джордж. — Летом мы с Энджи видели, что она с Роном, а осенью его как подменили — ходит злой, хмурый. Маме ничего не говорит.

Вздохнул. Поморщился. Говорить Джорджу, что его брат применил Непростительное заклятие, не стоило. Джордж бы Рону устроил сладкую жизнь за такое, да и банально миссис Уизли бы рассказал. Но обещал Джинни, что никому не расскажу.

— Джордж, понимаю, он твой брат, но я очень люблю эту девушку. Мы с ней встречались, еще когда был на пятом курсе. А она любит меня. Были в ссоре, причины не важны, но затем снова решили быть вместе. Она его бросила, вот он и бесится. Мне нравятся твои родители, они тепло меня встретили, ты и Джинни — мои друзья. Но эту девушку твоему брату не отдам.

— Старик, да ты не парься. Всё понимаю, — сказал примирительно Джордж и бросил взгляд в сторону Джонсон. — Это ваша жизнь. Просто скажу маме, что малышу Ронни разбили сердце. И ты не бойся, они на тебя не обидятся. Это же чувства. Насильно никого любить не заставишь.

Попрощались и оттуда перебрались в «Три метлы». В лицо сразу ударило густое тепло, смешанное с ароматами корицы, печеных яблок и сливочного пива. Сели в самый дальний, темный угол. Пили горячий чай, согревая озябшие пальцы о пузатые керамические кружки, и говорили о делах насущных.

— Саша, времени уже нет, нам нужна Би, — тихо сказала Гермиона, наклонившись над столом. — Нам нужно безопасное место в Нью-Йорке. Я поговорю с Би. Попрошу ключи от их квартиры. Если она действительно хочет помочь команде, то не откажет.

— А если она шпионка? — хмуро напомнил ей.

— Мы с тобой это уже проходили, но даже если она шпионка, держать её на расстоянии вытянутой руки — наш лучший шанс контролировать ситуацию, — отрезала Грейнджер. Логика у неё, как всегда, железная. — И вторая задача на завтра. Макгонагалл. Нам нужно официальное прикрытие, чтобы уйти из замка всем вместе и не поднять тревогу в первый же день.

Посмотрел на Гермиону: она словно мои мысли читает. Видно, не зря говорят: у дураков и гениев мысли сходятся.

— Досрочные каникулы, — кивнул, понимая, к чему она клонит. — Попробую вначале договориться, на жалость надавить. Пойдем к ней завтра после уроков.

Допили чай. На улице уже совсем стемнело. Обратно в замок возвращались в обнимку, прячась от ледяного ветра. Завтрашний понедельник обещал быть решающим: либо мы получим ключи от квартиры в Нью-Йорке и официальное алиби на отлучку из Хогвартса, либо придется импровизировать на ходу. Как обычно.

[Запись из дневника. 30 ноября 1998 года. Порталы на крови и последняя осень]

Инструктаж для Би

Утром в понедельник, втянув носом запах остывшей овсянки и сладковатого тыквенного сока в Большом зале, мы с Гермионой решили, что пора вскрывать карты перед Би Холлоуэй. Времени осталось немного.

Перехватили пуффендуйку после первого урока. Она, как обычно, выглядела так, словно всю ночь не спала: бледная, прозрачная кожа, темные круги под глазами и иссиня-черные волосы, падающие на лицо. Чем-то она напоминала мне печального ворона.

Затащили её в пустой класс на втором этаже, где гулял сквозняк и пахло мелом и стылой пылью. Она была немного встревожена. Наложили заглушающие чары — воздух вокруг нас неуловимо дрогнул и зазвенел, отрезая от коридорного шума. Вкратце выложил ей суть. Сказал, что летим в Нью-Йорк и что нам позарез нужна её магловская защищенная квартира как оперативная база. Про то, что собираемся ломать Статут о секретности и обносить сейфы МАКУСА, тактично умолчал. Вначале надо узнать, что она ответит.

Следил за её реакцией как ястреб. Би побледнела еще сильнее — хотя, казалось бы, куда больше. Её пальцы судорожно вцепились в кожаный ремень сумки. Забормотала про безумие, про то, что нас поймают мракоборцы, про исключение из школы. Но потом вдруг замолчала, закусила губу и кивнула.

— Я п-помогу, — тихо сказала она. — Но я хочу п-пойти с вами. В к-команду.

Переглянулся с Гермионой.

— Хорошо, — ответил ровно. — Будешь в группе Браво, с Гермионой и парнями. У вас сложная миссия на поверхности. Узнаешь об этом чуть позже. Ты точно уверена?

Она неуверенно кивнула. Сделал мысленную пометку: если она шпионка, то в группе Гермионы за ней будет присмотр. Если нет — её знание магловского мира США и ключи от квартиры нам жизненно необходимы.

Дипломатия Грейнджер

После уроков пошли в кабинет Директора. Нужна была легальная отлучка из замка для всей команды, иначе просто не сможем выйти за периметр. В кабинете монотонно тикали массивные напольные часы, а в воздухе стоял строгий запах старого дерева и книжных переплетов. Макгонагалл, как всегда строгая и уставшая, выслушала нашу просьбу о досрочных каникулах с 14 декабря «для снятия стресса у студентов». И, как ожидалось, категорически отказала.

Уже набрал в грудь воздуха, чтобы начать спорить, но Гермиона больно ткнула локтем в бок и вышла вперед.

— Профессор, — её голос зазвенел от искренней убежденности. — Студенты на грани. Угроза Гриндевальда висит в воздухе, они не чувствуют себя в безопасности. Иногда нужно нарушить правила, чтобы сделать что-то правильное! Вы сами так поступили, когда встали на сторону Гарри Поттера в мае! Вы могли следовать уставу, но выбрали людей!

Макгонагалл замерла. Её суровое лицо дрогнуло. Портреты бывших директоров на стенах одобрительно зашумели, а кто-то даже сухо захлопал в нарисованные ладоши.

— Хорошо, мисс Грейнджер, — тихо сказала Директор, снимая очки и потирая переносицу. — Я издам распоряжение для деканов. Каникулы начнутся раньше.

Кровь и логистика

Вечером в Лаборатории подготовили портал — старый медный компас. Потемневший от времени металл приятно холодил ладонь. Кровь пока не капал, это нужно делать прямо перед прыжком. Утвердили предварительный график отхода, чтобы не светить всю команду разом.

— Уходим парами, через день, — распорядился, склонившись над картой и глухо постукивая карандашом по пергаменту. — Первая группа: Элис, Луна, Би и Рольф. Четырнадцатого числа они прыгают, открывают квартиру, обустраивают базу и слушают местные новости. Вторая группа: Ричи, Осси и Джинни. Уходят шестнадцатого. Мы с тобой, Грейнджер, уходим последними, восемнадцатого. Мы Старосты Школы, должны оставаться на виду до последнего момента.

Поднявшись в гостиную Башни Старост, сели за детальную логистику.

— Я нашла формулу портала, — Гермиона развернула свиток, пахнущий старым воском. — Портус Корпоралис. Это сложная кровная привязка.

— И в чем подвох? — нахмурился, зная, что в магии всегда есть цена.

Она загнула палец: — Во-первых, активировать его на территории Хогвартса нельзя. Защитный контур не пропустит.

— Пойдем в «Кабанью голову», — сразу отрезал. — Дед не будет против, если воспользуемся его задним двором. Что во-вторых?

— Во-вторых, — Гермиона потерла переносицу, — из-за того, что мы цепляемся к твоему якорю-камню нелегально, есть риск интерференции. Если в момент нашего прыжка официальные министерские порталы тоже будут активны, нас может раскидать. В радиусе километра от дома.

— Километр — это не другой штат, пешком дойдем. Предупредим команду, чтобы были готовы. Как работает сам ритуал?

— Берем компас. Накладываешь заклинание, капаешь свою кровь и произносишь формулу связки. Портал связывается с твоим якорем в Нью-Йорке. Чтобы остальные могли пройти, они тоже должны будут капнуть свою кровь. Он работает не по таймеру, а от касания: положил ладонь, десять секунд — и ты в Америке.

Задумался, глядя на лежащие на столе пластиковые прямоугольники. — Вряд ли мои «Бесед-карты» будут работать на таком огромном расстоянии через океан. Так что, чтобы мы знали, что все в порядке и точка входа безопасна, кто-то из первой группы сразу должен вернуться назад и доложить.

Границы дозволенного

Обсудив план, откинулся на спинку дивана. Посмотрел на Гермиону, на её усталое, но решительное лицо. — Ты понимаешь, во что я тебя втягиваю? — тихо спросил. — Это может разрушить твою жизнь. Карьеру в Министерстве. И всё это... в том числе ради Бэт.

Гермиона придвинулась ближе. Обняла, уткнувшись лицом в сгиб шеи.

— Я делаю это не ради неё, а ради тебя, Саша, — прошептала она. — Да, мне неприятно думать о ней. Но она спасла тебе жизнь, и она важна тебе. Если я отвернусь сейчас, сикль мне цена. А с нашими проблемами... разберемся, когда вытащим её.

Прижал её к себе. Поцелуй вышел глубоким, тягучим. Руки сами заскользили по её спине. Её пальцы запутались в моих волосах. Мы снова нарушили невидимую границу. Моя рубашка полетела на пол, её свитер — следом, мягко опустившись на ворс ковра. Кожа к коже, обжигающее тепло у камина, контрастирующее с прохладным воздухом башни.

Каждый раз мы проходили дальше по этой дороге. Но каждый раз приходилось себя контролировать. Помнил слова Гермионы. Но сегодня мы почти приблизились к тому, чтобы перейти наш Рубикон.

Замерли на долю секунды: я — в нательной майке, она — в простом белье. Но менее притягательной это ее не делало, наоборот, всё, что нужно, подчеркивало. Камин бросал тёплые оранжевые блики на её ключицы и плечи.

Чувствовал каждую точку, где её тело прижималось к моему, слышал её сбитое дыхание прямо у шеи. Её ладонь замерла на моём плече, словно спрашивая разрешения двинуться дальше. Сердце колотилось так, что его, наверное, можно было услышать сквозь треск поленьев.

— Саша, мне каждый раз труднее останавливаться, — сбивчиво переводя дыхание, прошептала она.

— Мне тоже. Но я никуда не спешу.

Не сегодня, говорил разум. Но тело сопротивлялось. Ему трудно было себя контролировать.

Разошлись по своим спальням.

Сел на кровать и смотрел на песочные часы на тумбочке. В тишине спальни было отчётливо слышно, как с сухим шелестом падают крупинки. В верхней колбе оставалась жалкая щепотка песка.

Ноябрь через десять минут закончится.

Декабрь близко.

И это мой последний шанс спасти Бэт.

Часть сорок третья. Таймеры, мороз и карманные измерения.

[Запись из дневника. 1 декабря 1998 года. Марш-бросок и тайная комната]

Сыплющийся песок

Проснулся, как обычно, в шесть утра, здесь, в Хогвартсе и в целом Шотландии в начале декабря солнце выползает только к половине девятого. Кажется, что еще спи, но нужно вставать и будить остальных. И, как часто бывает, ясные и понятные вчера планы утром кажутся невыполнимым бредом. Повернул голову — на прикроватной тумбочке, тускло поблескивая холодным стеклом в сером полумраке, стояли гоблинские песочные часы. Верхняя колба пугающе пустела. Песок, отмеряющий жизнь Бэт, с тихим, издевательским шорохом сыпался вниз. Дурацкие часы. Долбаный Гриндевальд с его таймерами.

Первое декабря. Казалось, совсем недавно был май и впереди целых восемь месяцев, чтобы спасти Бэт и Кассандру. Но сегодня абсолютно ясно: я просто наивный пацан из Минска, возомнивший себя крутым волшебником и артефактором, который всех спасёт и победит. Да уж, спас и победил. Не знаю как, но за две недели нужно превратить друзей в единую боевую команду. Эх, знал бы, что справлюсь один — никого бы во всё это не втягивал.

Резко скинул одеяло. Утренний сквозняк неприятно лизнул голую кожу. Хватит рефлексии. Если пойдем в МАКУСА такими, какие есть сейчас, нас вынесут вперед ногами. А еще хуже, если придется смотреть на это своими глазами, как выносят моих друзей. Даже поёжился и замотал головой, отгоняя эти мрачные мысли. Команду нужно сковать в единый механизм. Физически и морально.

Ледяная вода из-под крана окончательно прочистила мозги. Умылся, натянул спортивки. Гермиона, видимо, или не завела будильник, или тупо его проигнорировала. Рад бы дать ей поспать, но сама решила идти следом — значит, нужно будить.

Костяшки пальцев гулко стукнули в дверь её комнаты. Один раз, второй — сильнее.

Открыла. Сонная, от растрёпанных волос пахнет тёплой постелью и ванилью, ночная рубашка опасно и маняще подчёркивает изгибы. Мелькнула мысль: послать эту тренировку к дементорам и просто завалиться с ней обратно в этом школьном неглиже.

Но пришлось задушить гормоны и коротко обрисовать вводную: она поднимает девчонок, я — парней. Грейнджер что-то невнятно пробурчала и захлопнула дверь, щёлкнув замком. Надеюсь, не рухнет обратно в кровать.

Поднялся по стылым лестницам в гостиную Когтеврана будить парней. Даже наша бронзовая дверь-орёл чуть прифигела от такого раннего подъёма. Задала философский вопрос: «Кто ходит в гости по утрам?». Откуда эта птица знает про Винни-Пуха? Наверняка от меня за эти годы нахваталась.

Спертый воздух спальни пах сном и пылью. Осси и Ричи дрыхли без задних ног. Пришлось бесцеремонно стягивать одеяла.

— Рота, подъём! — гаркнул, копируя любимую будилку бати, глядя на их ошарашенные и помятые физиономии. — Пять минут на сборы. Форма спортивная или что найдёте подходящее. Жду у выхода.

Параллельно достал из кармана кусок пластика. Дерево палочки сухо щёлкнуло по лицевой стороне «Бесед-карты», выбивая сообщение для Элис: «Поднимай Луну и себя. Выходим на улицу. Командный сбор».

Марш-бросок

Конечно, прошло еще минут тридцать, пока вся будущая банда грабителей собралась. Выходить на улицу не хотели, пришлось выгнать весь наш отряд на мороз. Небо было свинцовым, изо рта вырывались густые клубы пара, трава под ногами хрустела, скованная ледяной коркой.

Смотрел на них. Сонные, ежащиеся от холода, закутанные в шарфы. Гермиона успела вытащить Джинни, которая, впрочем, выглядела бодрее всех (спасибо квиддичу), и прихватила с Пуффендуя Би Холлоуэй.

— Значит так, — начал жестко, хлопнув в ладоши, звук сухо разнесся над озером. — С сегодняшнего дня каждое утро мы бегаем. Все вместе. Если мы хотим выжить там, у нас должна быть выносливость и чувство локтя. Если кто-то против, то вспомните: вы сами решили пойти со мной. Если передумали, прошу — вход в замок перед вами.

Все насупились, но никто не решил пока вернуться в тепло.

— Отлично, значит бежим за мной, тут недалеко. Всего-то круг сделаем по живописным местам Хогвартса, — сказал своим бодрым голосом, с улыбкой смотря на этих сонь.

И мы побежали.

Н-да, всё оказалось хуже, чем думал. Конечно, уже проверял старост и видел, на что способны волшебники, но всё же думалось, мои друзья будут поспортивнее. Если вначале планировал погнать их по своему стандартному маршруту, то уже через километр понял: это их погубит.

Джинни, как и ожидалось, держала темп легко, дышала ровно. Осси пыхтел, как неисправный паровой котёл, его очки мгновенно запотели. Ричи бежал тяжело, молча, но его взгляд сверлил мне дыру между лопаток. Луна не бежала, она как-то странно подпрыгивала, словно гравитация на неё действовала слабее. Элис, укутанная в свой безразмерный балахон, спотыкалась на каждом шагу, задыхаясь от морозного воздуха.

Гермиона держалась на чистом упрямстве и синдроме отличницы, стиснув зубы. Вот что любовь делает с человеком.

А вот Беатрис Холлоуэй удивила. Она не только неплохо держала дыхание, но когда Элис в очередной раз поскользнулась на мёрзлой грязи, пуффендуйка быстро подхватила её под руку, помогая удержать равновесие. Без лишних слов, просто подставила плечо.

Мы не пробежали и половины моего обычного маршрута, да и двигались еле-еле, а не в моем привычном темпе. Большая часть команды просто выдохлась и перешла на шаг, жадно глотая ледяной воздух. За мной держались только Джинни и Гермиона, но по её лицу было видно, что если она еще чуть пробежит, то Британия потеряет талантливую волшебницу в расцвете лет. Луна молодец, правда, она не просто бежала, а порхала, рисуя какие-то фигуры пальцем. Ну да ладно, все мы не без изъяна. Ричи и Беатрис тащили под руки упавшего духом Осси. Элис тоже старалась не отставать, но из-за мороза так втянула голову в плечи, что почти не видела дороги.

Ничего не сказал. Просто мысленно поморщился. Да, в реальном бою за мной угонится только Джинни, она ведь пойдет со мной. У Гермионы и её отряда своя миссия, им там, возможно, не придется бегать, если всё пойдёт по плану. Элис и Луна будут на квартире. Ладно, может, слишком много от них хочу. Будем тренировать то, что есть. Надеюсь, есть во мне потенциал тренера чемпионов.

Махнул рукой, сказал, что возвращаемся. И можно даже пешком. Все облегчённо выдохнули.

На обратном пути заметил старого знакомого. У кромки Запретного леса, сливаясь с тенями деревьев, стоял мракоборец. Похоже, что Кингсли всё ещё держит этот «хвост». Бедолага откровенно мёрз, переминаясь с ноги на ногу. Это может стать проблемой: не то, что он мёрзнет, а что прилип ко мне, как банный лист. Как мы уйдём из замка всей толпой, если нас пасут? Надо обдумать.

Когда вернулись к дубовым дверям, Осси, опираясь руками о колени, прохрипел:

— Босс... Ты... Просто садист.

Девчонки дружно, хоть и беззвучно, закивали. Я лишь усмехнулся. Эх, это я-то садист? Да я добрая душа. Видели бы они моего физрука в школе, вот тот был садист. В минские морозы бегать.

Секреты «Гаража»

Днём — уроки, от которых мозг плавился. Профессора гнали теорию перед рождественскими праздниками, стараясь побольше вбить информации, чтобы хотя бы часть до Нового года продержалась. Воздух в классах был спёртым, пахло мелом и жжёным пергаментом.

Вечером, после патруля, затащил Гермиону к себе в спальню. Она даже немного испугалась. Видно, не то подумала. Хотя, может, это я дурак: надо было затащить как раз для того, о чём она подумала.

— Герми. Нам нужно начать делать «Магическую воронку», — тихо сказал, проверяя запоры на двери. Металл замка глухо лязгнул. — Но в гостиной нельзя, кто-нибудь зайдёт, да и опасная штука же. В лабораторию тоже не вариант — там Дамблдор, он своими философскими лекциями собьёт весь настрой. Даже пообнимать тебя не смогу.

Нахмурилась, пропустив подколку:

— И где тогда? Это же сложный и взрывоопасный артефакт, Алекс!

Вместо ответа достал из рюкзака потёртую жестянку из-под монпансье. Поставил на стол. Жесть негромко звякнула по дереву.

— Добро пожаловать, Грейнджер, в мой «Гараж».

Гермиона посмотрела на меня с сомнением — может, головой где-то ударился.

Но с видом опытного фокусника одной рукой обнял её и прижал к себе плотнее, так что она аж пискнула, а второй отстучал пароль по крышке, произнёс фразу. Не успела Гермиона высказать всё, что обо мне думает, как — вуаля, мы уже там.

Вывалились, как обычно, прямо на деревянный пол «Гаража», правда, уже коврик там подстелил, а то вечно на четвереньках. Как более опытный пользователь, сгруппировался, а Гермиона с непривычки не удержала равновесие.

Резкий перепад давления заложил уши.

Рухнули на пол. Упал на спину, чтобы Гермиона не стукнулась — там не больно, но неожиданно, — а Гермиона сверху на меня.

Выбило дух. Открыл глаза.

Лежала прямо на мне, растрёпанные волосы щекотали лицо, а от шеи тянуло тёплым, одуряющим запахом ванили и морозной свежести. Грудь тяжело вздымалась, прижимаясь к моей. Две пуговички расстёгнуты. А ладони лежали там, где надо — как раз на ягодицах Грейнджер, у которой юбка чуть задралась вверх. Тонкая ткань колготок приятно скользила под пальцами.

В голове мгновенно пронеслась мысль: «А может, ну её к дементорам, эту воронку?». Можно же и в другой раз.

Гермиона тоже не спешила вставать. Чуть поерзала. Это она, конечно, зря — так точно её не отпущу. Приподнялась на локтях, карие глаза расширились. Зрачки потемнели. Потянулся к ней, и она сама подалась навстречу. Короткий, но обжигающе горячий поцелуй. Дыхание перехватило.

Потом всё-таки опомнилась. Резко отстранилась, поправляя сбившуюся юбку, и огляделась.

— Мерлин... — выдохнула она, разглядывая стеллажи, верстаки и инструменты. В воздухе висел стойкий, въевшийся запах машинного масла и лимонных долек. — Пространственное расширение высшего порядка. Это... Это невероятно, Саша! Ты сам это сделал?

Приподнялась и встала, удивленно оглядывая уютную «гаражную» мастерскую. Желтоватый свет магических ламп мягко освещал полки.

— Только это еще и карманное измерение, а не просто пространственное расширение. Дед подарил. Тот, который с бородой на восьмом этаже, — усмехнулся, поднимаясь с пола и отряхивая джинсы. — Здесь безопасно. Никто не найдет. Главное, чтобы банку никто не забрал, а то были уже случаи.

Стекло и таймеры

Сели за верстак. Работа предстояла ювелирная, делать её нужно было в несколько этапов.

Для начала взяли заготовку — сферу из толстого, закаленного кварцевого стекла. Взял магический резак, металл приятно холодил пальцы даже сквозь мозоли.

— Сначала наносим руны удержания, — сказал, выводя первую линию. Стекло под заклинанием тонко, до мурашек, заскрипело. — Если засунем внутрь Хасма Абсорбео, шар не должно разорвать от давления в первые же секунды.

Гермиона сидела рядом, сверяясь со своими расчетами. Пергамент тихо шуршал под её пальцами.

— Алекс, мы не можем просто оставить её там. Дамблдор сказал, что если она впитает критическую массу за час, то снесет полгорода. Там же маглы! Нам нужен предохранитель.

Остановил резак. Кончик инструмента слабо искрил синеватой магией.

— И что ты предлагаешь?

— Механизм саморазрушения самого заклинания, — её пальцы быстро заскользили по пергаменту, выводя формулы. — Таймер. Ровно пятьдесят пять минут. Если за это время Рид не появится и мы не деактивируем её вручную, рунный контур должен инвертироваться. Воронка схлопнется внутрь самой себя, не причинив вреда окружающим.

И показала руками, как, по её мнению, это будет выглядеть: сжала ладони в замок, имитируя вакуумный хлопок.

Кивнул. Это было умно. Грейнджер всегда думает о последствиях. Кому-то же надо из нас двоих.

Выжигали контур таймера и ограничителей почти три часа. В «Гараже» запахло озоном, раскаленным кварцем и жженой пылью. Сфера покрылась густой, переплетающейся вязью серебряных символов. Первый этап был завершен.

Архитектура желаний

Сложили инструменты, металл сухо звякнул по деревянной столешнице, и убрали палочки. Усталость навалилась тяжелой плитой, но адреналин от близости никуда не делся.

Мы были в замкнутом пространстве. Абсолютно одни. Это очень будоражило: в замке всегда казалось, что ты не один.

Кто-то может прийти, привидения всякие опять же, совы летают, да сам замок живой. А здесь — только мы. И вязкая, плотная тишина.

Встал со стула и повернулся к ней. Она смотрела в ответ, чуть прикусив нижнюю губу, с явным ожиданием: что же будет дальше?

Сделал шаг, прижал её к себе. Поцелуй вспыхнул мгновенно, без долгих прелюдий. Руки скользнули по её спине, смяв плотную ткань мантии, прижимая плотнее. Она отвечала с отчаянной жадностью, пальцы зарылись в волосы, слегка царапнув кожу.

Приподнял её со стула, обхватил за бедра, а она обвила икрами мою талию. Так с ней и кружились. Старался не угодить куда-то ногой — вещей на полу валялось много, надо бы порядок навести, но сейчас было пофиг. Была там одна стеночка свободная.

Пятясь назад, вслепую прижал её к холодной каменной стене «Гаража». Гермиона тяжело дышала, её ладонь вслепую уперлась в стену за спиной, ища опору.

И тут стена... исчезла.

Едва не рухнули вперёд. Резко обернулся — конечно, с висящей на тебе Гермионой сделать это ловко и удобно не вышло. Но она уже отпустила ноги и спрыгнула. Отпихнула меня, чтобы посмотреть, что там такое.

Там, где секунду назад была глухая стена, на которой обычно любил вешать чертежи, зиял проход. Что за чудеса?

Осторожно шагнули внутрь.

Это было не продолжение мастерской. Уютная, небольшая комната. Внутри пахло свежим сосновым деревом и чистым льном. У стены стояла широкая, застеленная мягким пледом кровать. Рядом — пустые книжные полки и пара прикроватных тумбочек, отбрасывающих мягкий, желтоватый свет магических ламп.

Гермиона ахнула, прикрыв рот рукой. С подозрением посмотрела на меня.

— Алекс... Ты... Ты обустроил здесь спальню?

— Клянусь бородой Дамблдора, её здесь не было! — ошарашенно крутил головой. — Сам в шоке. Этот «Гараж» у меня больше года, все стены тут обстучал на пустоты и магией проверял — не было ничего.

Затем в голове начали сходиться шарики с роликами. Посмотрел на кровать. Потом на Гермиону. Снова на кровать и на Гермиону. Она, видимо, поняла ход моих мыслей — щеки вспыхнули так, что стало видно даже в тусклом свете.

Градус неловкости подскочил до небес. Оба понимали, к чему всё шло, и комната буквально кричала об этом. Всего один шаг — и мы там. И ведь никто не узнает и не увидит. Воздух между нами снова загудел от напряжения.

— Нам... Нам пора, — сдавленно пробормотала она, поспешно одергивая юбку и отступая к зоне выхода. — Уже поздно. Завтра уроки.

Вздохнул. А счастье было так близко. Встали в круг, произнес команду выхода, пространство снова свернулось, и мы вернулись обратно в спальню Башни.

Что удивительно: когда туда переходишь, обязательно или ползком, или на полу валяешься, а когда назад — всё хорошо, подошвы твердо стоят на полу. Как же эта штука работает?

Сел на кровать, и пока она не сбежала, притянул к себе и усадил на колени.

Поцеловала в щеку, прошептала «спокойной ночи», вскочила, быстро открыла засов и убежала в свою комнату. Замок сухо щелкнул.

Остался сидеть на кровати. Вспомнил ту комнатку. Интересно, как же она там появилась? Ведь когда целовались, как раз промелькнула мысль, что неплохо было бы тут заиметь кровать, а то на весу держать Гермиону не так удобно. Отреагировало на эмоции? Надо завтра у профессора спросить. Ладно, пора спать.

[Запись из дневника. 2 декабря 1998 года. Таймер и обратная магия]

Минус один день

Восемнадцать. До двадцатого декабря осталось ровно восемнадцать дней. Как же постараться, чтобы об этом не думать. Поздно лёг и рано проснулся. Ну ничего. Выпью кофе завтраком после тренировки, чтобы до вечера продержаться.

А сейчас новый день, новая тренировка. Не знаю пока, есть ли смысл, посмотрим на построении. Нам бы еще флагшток, красный пионерский флаг, Осси барабан, Ричи горн, и мы как мой пионерский отряд в детстве будем. Ладно, шутки в сторону. Пора вставать.

Вчерашний марш-бросок дал свои плоды, только совсем не те, на которые я рассчитывал. Парни в гостиной Когтеврана спали так, будто на них сонное заклятие наложили. Сдергивание одеяла не помогло — Осси только сильнее свернулся в клубок и зажал поплотнее подушку, а Ричи что-то пробормотал во сне, видно, проклятие. Пришлось применить радикальные меры. Взмах палочки — и легкое «Агуаменти» прямо в лица. Холодная вода сработала безотказно. Парни подскочили с руганью и кашлем, протирая глаза. Хорошо, щит успел поставить, а то нервные такие, сразу за палочки хватаются.

Еще раз заглянул в спальню проверить: они, хоть и злые, но уже стали что-то на себя натягивать. Правда, Осси перепутал штаны с рубашкой, ну ладно, он когтевранец, разберется.

Пошёл будить девочек.

На «Бесед-карту» девочки не ответили. Поднялся к ним по лестнице, тут главное границу не перейти: эти спальни девичьи опасные, шаг влево, шаг вправо — и тебя отбросит. Тихонько постучал в дверь их спальни, стараясь не перебудить остальных студентов. Стук глухо разнёсся по спящей башне.

Не сразу, но дверь открылась. Зрелище было жалкое, даже жутковатое. Луна сонная, с закрытыми глазами, в какой-то странной ночной рубашке-балахоне, на голове какой-то обруч с сушеными сливами. Волосы торчком. Пробормотал, что пора бы уже на тренировку, та кивнула и закрыла дверь.

Ждал их на выходе из замка. В этот раз появились минут через двадцать.

Бодрячком выглядела только Джинни, но была такая хмурая, что страшно было к ней подходить, а еще, как ни странно, Беатрис. Пуффендуйка стояла ровно, только зябко потирала плечи. Может, их там обучают по секретной методике, всё же их декан преподает травологию, а там же ночью собрать, утром посадить, днём прополоть. Свой режим.

От курток девочек уже тянуло уличным морозцем.

Другие выглядели сонно и давили на жалость, мол, отпусти нас. Не поддался.

Вывел отряд на улицу. Воздух был ледяным, изо рта вырывался густой пар. Посмотрел на их страдающие лица, послушал, как жалобно хрустят их суставы на морозе. Понял: не добегут. Пришлось отменить. Загнал бы их сейчас — к вечеру вообще бы не встали. Да что к вечеру, они бы тут где-то в сугробе и остались. Ограничились интенсивной разминкой и растяжкой.

Смотрел, как они пытаются разогреть забитые мышцы, и на душе скребли кошки. Куда я их тащу? В самое защищенное здание на континенте? Выросли в тепличных условиях. Привыкли, что всё магия решает.

— Нам нужно тонизирующее зелье, — прерывисто дыша, сказала Гермиона, разминая плечи. — Пару капель в воду или сок по утрам, чтобы снять мышечный откат. Иначе мы до конца недели не доживём.

Посмотрела на меня как котёнок, который просит молока, и добавила:

— Я так точно, Алекс.

Не знаю, правду ли говорила, или просто пыталась помочь другим. Ладно. Что-то придумаю.

— Я м-могу помочь, — вдруг тихо подала голос Би. — Я знаю, где в т-теплицах профессора Стебель растут нужные коренья. М-Могу собрать и подготовить основу.

Джинни тут же ободряюще хлопнула пуффендуйку по плечу.

— Отлично, Би! С Алекса варка, с тебя ингредиенты.

Вот же хитрая лиса, эта Джинни. Ладно, будет им варка, у меня же еще Гермиона есть, если что, вот где мастер-зельевар. А Беатрис молодец, пытается помочь.

Анатомия магии

Выпил кофе, потом ещё одну обжигающую горькую кружку, и снова этот школьный круговорот — уроки, патрули, снова уроки и снова патрули. Вечером отправился на восьмой этаж. Надо было узнать, что же там с этой комнатой и как бы ещё жилищные условия улучшить.

В лаборатории привычно пахло озоном и старой медью. Дамблдор висел у Кристалла, мерно гудящего в полумраке. И что-то там изучал, а может, просто смотрел в вечность или великое ничто, кто этих мудрецов знает. Доживу до ста лет, сам небось буду так стоять и смотреть.

Откашлялся, эхо глухо ударилось о каменные стены, чтобы привлечь к себе внимание. Решил прояснить вопрос, который не давал покоя.

— Профессор, а откуда в моем «Гараже Д...», ну, в вашей банке, что вы мне оставили, взялась целая комната с мебелью? Я же проверял её на скрытые пространства — там ничего не было.

Старик лукаво прищурился, его призрачные очки блеснули.

— Карманное измерение, Александр — это не просто место, куда ты переходишь. Оно создаётся из воли, искреннего желания и магии волшебника. Та комната, в которой ты сейчас, была создана мною, под мои мечты и желания. Мастерская артефактора. Пространство откликается на то, чего ты действительно хочешь и во что веришь. Чего же ты так сильно желал в тот момент, мой мальчик?

И тут дошло. Магия пространства. Когда стояли у стены, просто распирало от желания. Гормоны били в голову, отчаянно хотел, чтобы у нас было нормальное, комфортное место, где можно уединиться с моей девочкой. И «Гараж», пропитанный моей магией, просто откликнулся на этот мощнейший эмоциональный запрос. Построил комнату по моему желанию. Как Выручай-комната, только карманная.

Почувствовал, как уши начинают густо краснеть и гореть.

— Ну знаете, профессор, заработался сильно, спать хотелось, а выходить лень было, — пробормотал себе под нос.

Отвёл взгляд, делая вид, что очень заинтересован царапинами на верстаке. Дерево под пальцами было шершавым и холодным.

Дамблдор, естественно, всё понял. В его глазах плясали смешинки. Конечно, ему, призрачному, да ещё больше ста лет, не до девочек. А мне-то как: бурлит всё постоянно, и одни мысли про Гермиону, в одежде и без одежды, и всякое такое.

Старик не стал меня мучить, и мы перешли к практике. И тут случился прорыв.

Очередная попытка «увидеть» магию. Взмахнул палочкой, произнося простенькое заклинание левитации на тяжёлую стальную гайку. Сосредоточился, отсекая лишние мысли. И вдруг... увидел. Не мутное пятно, а чёткий, сияющий жгут энергии, пахнущий статикой, который потянулся от кончика ореховой палочки к металлу. Нить вибрировала, жила своей жизнью, издавая едва слышный треск.

— Блестяще! — голос Дамблдора прозвучал непривычно торжественно. — Ты начинаешь видеть суть.

— И что дальше? — спросил, моргая, чтобы сбросить режущее напряжение с глаз.

— Как только ты научишься видеть свои заклинания постоянно, мы перейдём к чужим. А после этого начнётся высшая ступень. Точнее, предступень: понять, как нейтрализовать или пустить чужую магию обратно. А абсолютная вершина искусства... — призрак подался вперёд, — это умение поглотить чужую магию и превратить её в свою. Буквально любое заклинание. Это высшая магия. Преобразовывать одну энергию в другую.

Замер. Вспомнил рассказы Поттера о битве Дамблдора и Волдеморта в Министерстве. Как старик не просто отбивал смертельные проклятия, а заставлял их работать на себя. Впитывал Адский огонь, превращал осколки стекла в песок. Если освою хотя бы десятую долю этого — Рид и его бригада обломают об меня зубы. Ладно, что тут мечтать, тренироваться нужно. До стёртых пальцев и рези в глазах.

Смущение и сборка

Вернувшись в свою башню — Гермиона где-то ходила, — пошёл к себе и залез в «Жестянку». Попытался воссоздать фокус с пространством: думал о том, чтобы появилась оружейная комната или тренировочный зал. Тужился, концентрировался, аж пот на лбу выступил. Ходил кругами, ладони прикладывал к шершавым доскам и камню стен. Ничего. Абсолютно. Голые стены, шкафы, полки и комната-спальня. Даже пошёл на ней полежал. Удобная. Раньше бы её сюда.

Кажется, понял свою ошибку. Механики мало. Дамблдор прав: нужна настоящая, искренняя эмоция, а не просто холодный расчёт. Типа «хочу, вынь да положь мне комнату для тренировок». Тогда, с Гермионой, меня распирало от желания, это был чистый инстинкт. А «хочу оружейную» — это просто потребность. Магия так не работает. Может, дело в Гермионе, но как с ней думать об оружейной или тренировочном зале? У меня с ней наедине все мысли в одном направлении. Горизонтальном.

Ближе к ночи вылез из «Гаража». В комнате меня уже ждала Гермиона.

— Тебе бы какой-то колокольчик, что ли, а то как до тебя докричаться, уже полчаса здесь сижу, — недовольно, но с улыбкой сказала Гермиона.

Поцеловал, обнял, нажал на нужные вишенки на банке, мысленно произнёс фразу-активатор. И вот мы снова в «Гараже». В этот раз перемещение вышло чуть лучше: я сидел на полу, а Гермиона на мне.

Сели за верстак продолжать работу над «Воронкой». Нужно было внедрять заклинание в подготовленный вчера кварцевый шар.

Пока скрипели резцами, пересказал ей слова Дамблдора о том, как появляется пространство в карманных измерениях. И про «искреннее желание».

Гермиона замерла. Её щеки мгновенно залил густой, свекольный румянец. Она всё поняла. Какие у меня были искренние желания. Но по её лицу было понятно, что и она была тогда не прочь, ещё неизвестно, кто из нас открыл эту «тайную» комнату. Вот сидит, щеки горят, а глазками стреляет, ведьма. Приворожила.

Повисла звенящая неловкость. Мы сидели рядом, плечом к плечу, и оба старательно, до боли в шее, избегали смотреть в сторону той самой появившейся комнаты. Смотрели только на стеклянный шар. Слышно было только, как мы оба тяжело дышим. Запах озона от магии смешался с её ванильным шлейфом.

Закончили внедрение базового контура в абсолютном молчании. Сил на поцелуи и разговоры уже не было — смущение и усталость брали своё.

Вылезли обратно. Она поцеловала меня в щёку, шепнула «спокойной ночи» и ушла. Так всегда. Блин, я же не железный.

Лёг в кровать, закрыл глаза. Восемнадцать дней. Время идёт. И с каждым днём становится всё страшнее. Справимся ли мы.

Часть сорок четвертая. Синхронизация доверия.

[Запись из дневника. 3 декабря 1998 года. Еловые ветки и тестовый запуск]

Синхронизация и корни

Третий день наших сборов грабителей банков и хранилищ. Курс от известного грабителя Алекса К... пока буксовал. Утро выдалось серым, с неба сыпалась мелкая, колючая снежная крошка, больно жаля открытую кожу лица. Парни и девчонки встали чуть бодрее — видимо, организм начал адаптироваться к шоку, но вид всё равно имели вяленый. Жаль, поздно начали, мне бы с ними с первого курса заниматься, вот это были бы орлы, львицы и барсучиха.

Сегодня снова лишь разминка, хотя бы приучим их тела к легкой утренней нагрузке. Добавил лишь парные упражнения, надо поднимать командный дух. А то все друг на друга, а особенно на меня, злобно смотрят, шумно выдыхая облачка морозного пара.

Заставил Осси работать в паре с Элис. Она пыталась мне своим видом показать, что только Луна, но я был суров и тверд к её стенаниям. Хотя если бы она меня так умоляюще молча просила наедине, то, возможно, позволил бы ей... Тьфу, опять эти мысли.

Джинни — с Луной, а Ричи — с пуффендуйкой. А себе выбрал партнера по душе, то есть Гермиону.

Заставлял ловить друг друга на доверие, синхронизировать движения, держать баланс. Прочие упражнения для пар.

Не знаю, как ребята, а мне понравилось. Надо бы такие парные упражнения провести в моей тайной спальне. Да блин. Надо бы занять себя чем-то, а то уже эти мысли лезут. Гермиона и её просьба не спешить. Особенно когда чувствуешь её тепло, а сбитое дыхание щекочет шею.

После разминки подошла Беатрис. Её щеки раскраснелись от мороза. Протянула мне плотный холщовый мешочек, от которого густо пахло сырой землей, полынью и какими-то терпкими кореньями.

— Вот. Я с-собрала в теплицах, как мы д-договаривались с Гермионой. Для тонизирующего зелья.

Взял мешочек, шершавая ткань грубо мазнула по пальцам.

— Спасибо, Би. Вечером сварю, завтра утром уже будем пить. Ты молодец.

Только когда она, смущенно кивнув, отошла к Гермионе, до меня дошло. Я назвал её Би. Не Беатрис, как держал в голове для дистанции, а именно Би. Расслабляюсь. Она действительно старается, помогает команде, вливается в коллектив. Может, она всё же хорошая девушка. А я слишком подозрительный.

Запах хвои и легализация

Днем Хогвартс начал неумолимо готовиться к Рождеству, буквально по взмаху волшебной палочки нашего декана.

Замок наполнился густым, смолистым запахом сосны и морозного дерева. Хагрид с пыхтением проволок через внутренний двор колоссальную, метров семь в высоту, ель. Хвоя с сухим шелестом скребла по каменным плитам. Студенты оживились, в коридорах начали появляться первые искрящиеся гирлянды. Малышня довольная носилась по коридорам.

А за ужином грянула главная новость, которую мы уже давно ждали. Макгонагалл поднялась со своего места, звонко постучав вилкой по кубку. Гул в Большом зале мгновенно стих.

Директор объявила, что в связи с тяжелым началом года и общим напряжением, рождественские каникулы начнутся досрочно — с четырнадцатого декабря.

Зал взорвался радостным ревом. Все кричали, что Макгонагалл — самый лучший директор. Кубки оглушительно застучали по дубовым столам. Мы с Гермионой переглянулись. Сработало. Теперь у нас есть легальное, железобетонное алиби и официальное окно для отхода. Хоть какие-то правила не придется нарушать.

Вечерние патрули прошли до тупости скучно. Никаких стеклянных глаз, никаких тайных шепотков или запахов жасмина. Было даже желание попросить нашего местного шпиона Тома снова активизироваться: поиграли бы с ним в игру «догони меня кирпич». Но стоило мне сказать об этом Гермионе, как она шутку не оценила, а врезала мне в бок. Острый локоть привычно впечатался под ребра. У меня там уже скоро синяк будет. Лупит — значит любит.

А так, конечно, были обычные школьные шалости — кто-то взорвал навозную бомбу на третьем этаже, воняло тухлыми яйцами и гнилой капустой так, что слезились глаза. Но это мелочи. Подполье Гриндевальда затихло.

Тестовый стенд и порталы

Ночью заперли дверь моей спальни. Взял банку, отстучал пароль, произнес мысленно активатор. Перепад давления привычно заложил уши. Пространство втянуло нас внутрь. Знаете, есть в этом какое-то удовольствие: банка на тумбочке, ты сидишь на кровати, у тебя любимая девушка на коленях, а потом раз — и вы уже с ней в другом месте. Магия и романтика.

Внутри было тепло, пахло лимонными дольками и нагретым стеклом. Пока Гермиона занималась «Воронкой», занялся варкой тонизирующего зелья из кореньев Би и прочих ингредиентов. Без кореньев не вышло бы — варево густо забулькало, меняя цвет на ядовито-зеленый, в воздухе повис резкий, терпкий дух полыни. Завтра команда скажет спасибо. Если не отравится. Шутка. Всё же у меня «Превосходно» по зельям. Меня сам профессор Снейп гонял.

Потом пошёл помогать Гермионе. И где-то еще через час закончили артефакт с Воронкой. Кварцевый шар глухо гудел, переполненный спящей магией, серебряные руны на стекле едва заметно пульсировали, отбрасывая синие блики на верстак.

Смотрел на него и понимал: нельзя просто так взять эту штуку и потащить в США. Точнее, можно, но как она там сработает? Я артефактор. Да и дед мой минский всегда говорил: семь раз отмерь, один раз отрежь. То есть вначале надо проверить. А то вдруг там будет пшик, или наоборот, устроим Хиросиму и Нагасаки. Нет, Грейнджер такого не переживет.

— Нужно попробовать, Грейнджер, — сказал, вертя тяжелый холодный шар в руках. — Хотя бы активировать и сразу отключить. Если мы облажаемся в США, то там вас с ребятами может накрыть медным тазом с половиной города. На выходных прыгнем куда-нибудь подальше от замка, в безлюдную пустошь, и протестируем запуск.

Согласилась. Дальше занялись логистикой.

Подготовили местный портал для возвращения в Хогвартс — осталось только активировать его кровью перед отходом первой команды. И решили сделать еще один, который установим в квартире Би, а то кто там знает, что в этой квартире от Министерства будет. Лучше иметь свой вход и выход, чем постоянно думать, что можем где-то проколоться. Медное основание портала глухо звякнуло о столешницу.

А под конец Гермиона настояла на экстренном варианте. Личные микропорталы. Взяли несколько обычных медных кнатов. Превратили их в аварийные маяки. Они нестабильные, одноразовые, могут вышвырнуть с сильным искажением в радиусе метров пятьсот от якоря. Но их будем использовать в самом крайнем случае. Они будут для телепортации в квартиру отца Беатрис. К тому порталу, что будет там. Но зато, если что, каждый может уйти. Хотя, если мы с Джинни и Рольфом будем в МАКУСА, нам это не поможет.

Закончили глубоко за полночь. Глаза слипались от усталости, а в висках пульсировала тупая боль. Привычно обнялись перед выходом из «Гаража», поцеловались — долгий, тягучий поцелуй, от которого снова зашумело в голове, а на губах остался привкус лимонных долек и озона.

Вернулись обратно в спальню. Гермиона поправила смятую мантию, тихо пожелала спокойной ночи и уже взялась за медную ручку двери, чтобы уйти к себе. Металл негромко звякнул.

— Гермиона, — тихо позвал.

Обернулась.

— Останься, — подошел ближе, перехватывая её руку. Её пальцы были прохладными. — Пожалуйста. Просто полежим.

Она замерла, вглядываясь в мои глаза. Искала подвох или попытку форсировать события. Но мне действительно хотелось просто уснуть, чувствуя, что она рядом. Что не один в этой ледяной башне, где сквозняки воют по углам.

Гермиона мягко улыбнулась. Немного покраснела и кивнула.

Сняли мантии, плотная ткань с тихим шорохом опустилась на спинку стула. Остались в школьной форме. Легли на кровать, пружины матраса едва слышно скрипнули под весом. Притянул её к себе, она удобно устроилась на моем плече, уткнувшись носом в шею. От неё пахло ванилью, старым пергаментом и домашним уютом. Слушал её ровное, спокойное дыхание, ощущая тепло её тела сквозь тонкую ткань рубашки. Сердцебиение замедлилось.

Заснул так быстро и глубоко, как не спал уже много месяцев. Без кошмаров. Без Гриндевальда. Как же это приятно.

Снова спать с девочкой рядом. Особенно с ней.

[Запись из дневника. 4 декабря 1998 года. Энергобустер и шестнадцать дней]

Секретный ингредиент

Утро. Темно. То ли раньше начал вставать, то ли утро стало позже начинаться. Перед выходом на мороз раздал всей команде по небольшой фляжке с водой. Металл обжигал голые пальцы холодом.

— Пьем до дна, секретная формула от старосты школы, — скомандовал, откручивая крышку с тихим скрипом и делая первый глоток, чтобы не думали, что дал им какую-то бурду.

Моё сваренное вчера бодряще-тонизирующее зелье и тыквенный сок. Добавили с Гермионой по паре капель на флягу.

Сок был холодный и густой, с резковатым привкусом полыни, но эффект был мгновенным. По телу прокатилась горячая волна, выжигая сонливость и ноющую боль в забитых мышцах. Легальный магический энергетик, варят еще на третьем курсе.

В этот раз пробежка прошла на ура. Снег сухо скрипел под десятком кроссовок и ботинок, морозный воздух со свистом влетал в легкие. Бежали плотной группой. Джинни задавала темп, Осси и Ричи больше не хрипели, как загнанные лошади. Элис, Луна и Би держались в середине, Гермиона замыкала.

Красиво бегут, а всего-то нужно было по паре капель добавить. Зато не ноют, и то хлеб.

Профилактическая беседа

Сегодня нашу обычную декабрьскую рутину грубо прервали. В школу снова нагрянули гости из Министерства.

Двое мракоборцев — не те, что допрашивали меня в ноябре, но такие же матерые, пропахшие дешевым табаком и крепким кофе. Их плотные мантии жестко шуршали при ходьбе.

Проследил за ними издали — мало ли что им нужно. Но через минут десять позвали к Директору. Там уже была вся наша банда. У всех на лицах легкий страх и непонимание. Приложил палец к губам. Мол, тише, большой брат следит.

Горгулья со скрежетом отъехала в сторону, пуская нас внутрь, в кабинет Директора.

Мракоборцы, хмуро поглядывая на нас, начали задавать вопросы. Почему староста школы и группа студентов разных факультетов каждое утро до рассвета наворачивают круги вокруг озера? Не подготовка ли это к чему-то незаконному?

Очевидно, тот «хвост» у леса всё-таки доложил наверх о нашей подозрительной активности. Редиска. Нет чтобы спать, так стоит и мерзнет, следит.

Пришлось делать максимально честные, невинные глаза.

— Исключительно здоровый образ жизни. Извините, не знаю, как к вам обращаться, вы же не представились, — ответил ровно. — В здоровом теле не только дух здоровый, но и здоровая магия. Как староста, считаю своим долгом закалять тех, кто этого желает. А что, у нас уже пробежки запрещены? Не знал, бегаю уже семь лет, а Джинни вот к матчам готовится. Остальные просто поддерживают форму. Знаете, ЖАБА на носу, тяжело тянуть все уроки, вот решили подтянуть форму. Никаких нарушений устава.

Ребята дружно закивали. Мракоборцы сверлили нас тяжелыми взглядами, пытаясь найти брешь, но Макгонагалл сухо кашлянула. В кабинете запахло лимонной мастикой и напряжением.

— Думаю, на этом допрос окончен. Спортивные мероприятия на территории школы не запрещены. Думаю, что вопросы закончены, и вы можете вернуться в Лондон.

Министерские нехотя ушли, их тяжелые шаги стихли на каменной лестнице. Когда дверь за ними закрылась с глухим стуком, директор посмотрела на меня поверх своих очков.

— Мистер К... Что бы вы ни делали, делайте это предельно осторожно. За вами следят.

— Понял вас, профессор. Спасибо. Но пока мы просто бегаем.

Нестыковки

Вечером решил навестить нашего доморощенного шпиона Тома Джоутера. Так, приглядываю за ним. А то мало ли что.

Нашел его в Зале Славы — он с унылым видом и тряпкой в руках натирал очередной кубок. Да, тяжела жизнь шпиона, отработки на целый год.

Подошел. Резко запахло химической полиролью, в носу даже свербеть начало. Спросил, помнит ли он еще что-то о той ночи в лесу.

Том покачал головой. Сказал, что помнит только сам ритуал: Кассандра ничего им не объяснила, они стояли в кругу, монотонно пели, повторяя за ней, а потом — шум, визг из-за деревьев. Сказали использовать заклинания, и я пускал проклятия в сторону шума. Про оборотня вообще ничего не знал. «Появился из ниоткуда». Голос Кассандры сказал, что он свой.

Спросил его про Би Холлоуэй.

— Би? — Том пожал плечами, бросив тряпку в ведро. Грязная вода влажно хлюпнула. — Да ничего особенного. Мы на разных курсах. Знаю только, что она сирота. Вроде бы родителей убили в мае. Или типа того.

Внутри словно включилась сирена.

— Убили? Ты уверен? Не только маму?

— Да вроде обоих, — он нахмурился. — Хотя могу и ошибаться, я с ней не общался. Так, слышал от кого-то.

Поблагодарил Тома, пожелал ему хорошего трудового вечера и вышел в коридор. Мозг лихорадочно крутил информацию. Если Том не ошибся и родители Би мертвы... то кто, черт возьми, прислал ей справочник из Отдела международного сотрудничества МАКУСА? Кто дал ключи от квартиры? Надо было срочно с ней поговорить. Внутри снова включился режим паранойи.

Привет от Гриндевальда

Перехватил Би возле библиотеки, отследив по Карте. Жестко взял за локоть — пальцы впились в плотную ткань мантии — и затащил в пустую, полутемную нишу за статуей Бориса Бестолкового.

Она испуганно пискнула и затравленно уставилась на меня.

— Би, у меня к тебе один вопрос, — начал, нависая над ней. — Том Джоутер сказал...

Договорить не успел.

— Привет от Гриндевальда.

Голос раздался прямо за моей спиной. Мертвый, лишенный эмоций. Рефлексы сработали мгновенно. Эти ребята меня уже натренировали. Разворот, взмах палочки. Багровый щит с сухим треском развернулся в воздухе, закрывая нас с Би.

Красный луч ударил в преграду, разлетевшись снопом горячих искр, в воздухе запахло озоном.

Взмах. Экспеллиармус! Фигура с глухим стуком отлетела к противоположной стене. Палочка выпала из рук и со звонким деревянным стуком покатилась по каменному полу.

Еще взмах — и толстые магические веревки намертво стянули тело.

Огляделся: больше никого нет. Осторожно подошел ближе. На полу корчился шестикурсник с Когтеврана, Питт Ругер.

Глаза — два пустых стеклянных блюдца. Еще один клиент Кассандры.

Он не пытался вырваться. Лежал, смотрел в потолок и всё тем же жутким, безэмоциональным голосом произнес:

— Часики тикают, тик-так, Александр, тик-так. Осталось шестнадцать дней. Поспеши. Твоя Элизабет плачет. Ей осталось всего шестнадцать дней жизни. Какая жалость будет — такая красивая и умрёт.

Меня затрясло. Чёртов ублюдок. Хотелось врезать этому Питту, но в чём его вина, он лишь жертва. С трудом взял себя в руки.

Снял одурманивание. Был у меня один рецепт. Просто приподнял его за шиворот и хорошенько потряс. Хотел еще по щеке влупить, но Питту повезло. Он моргнул, озираясь по сторонам, и запаниковал.

— Я... я не понимаю... как я тут оказался? Алекс, что происходит, почему я здесь?

Обернулся к Би. Она сползла по стене, обхватив колени руками, её трясло от неподдельного ужаса. Подошёл к ней, пока не освобождая Питта — пусть полежит, ему полезно. А то попался в ловушку гипноза. Когтевранец. Стыдоба.

Схватил её за плечи.

— Это ты устроила?! Твоих рук дело?!

Она вжалась, видимо, подумав, что буду бить её по лицу.

— Н-нет! К-клянусь! — она залилась слезами, заикаясь так сильно, что едва выговаривала слова.

— Том сказал, что твои родители мертвы! Как ты могла получить книгу от отца?!

Би вздрогнула. Её глаза заметались. Она не смотрела на меня.

— О-он ошибся! Мой папа ж-жив! Он в Нью-Йорке!

Смотрел на её бегающий взгляд. Врет? Или просто в шоке от того, что в нас только что запустили проклятием? Вторая версия казалась логичнее: на нас нападают уже второй раз, когда она рядом, в первый раз ей даже досталось. Если бы она была шпионкой, зачем так подставляться? Да и выглядит так, словно правда ничего не знает. Эх. Ну и правда, не бить же её.

Выдохнул, отпуская её.

— Иди в гостиную. Быстро.

Повернулся и взмахнул палочкой. Помог подняться когтевранцу и потащил его к мадам Помфри.

Логистика и планы

Вечером в Башне рассказал всё Гермионе. Она слушала, нахмурившись.

— Насчет Тома... Он мог просто сплетни перепутать. Знаешь, как в Хогвартсе бывает: один скажет, другой придумает, и так дальше. Сколько про нас с Гарри и... Роном было слухов, — сказала она задумчиво. — Но я завтра осторожно поспрашиваю старост Пуффендуя про её семью. Проверим. А эти шестнадцать дней... Алекс, он давит на тебя. Не волнуйся, у нас есть план и всё получится. Завтра тестируем Воронку.

Кивнул. Завтра после тренировки с ребятами уходим в горы с Гермионой. Точнее, трансгрессируем.

Встал еще один вопрос. Трансгрессия. Раз мы о ней вспомнили.

Из всей команды полноценно перемещаться в пространстве умеем только мы с Гермионой (она сдала экзамен еще во время учебы), я в прошлом декабре спецкурс прошёл в лесах, ну и Рольф. Другим семикурсникам (Джинни, Луне, Би, Осси, Ричи) многим только недавно семнадцать исполнилось, да и в прошлом году из-за режима Пожирателей не обучали никого. А новый курс по трансгрессии будет только в феврале.

— Придется использовать парную трансгрессию, — подвела итог Гермиона. — Я спокойно трансгрессировала с ребятами, когда мы искали крестражи, правда, их же двое было. Но нужно попробовать, ведь у меня в команде Би, Осси и Ричи.

Кивнул. Хорошо, если получится, а то иначе придется вначале кому-то прыгать туда вместе с командой Гермионы. А это всё потеря времени.

Всё готово. Завтра испытание. Если Воронка рванет у нас в руках — МАКУСА грабить будет уже некому. Надо будет отогнать Гермиону подальше. И самому запустить первый раз.

Часть сорок пятая. Ледяная грязь и укрощение урагана.

[Запись из дневника. 5–6 декабря 1998 года. Боевое слаживание и дружественный огонь]

Утро. Тактика команд.

Выходные. Суббота. Предупредил еще в прошлый раз Аберфорта, что наши с ним тренировки пока откладываются и что воспользуюсь его задним двором для тренировки своих друзей.

С самого утра оккупировали задний двор «Кабаньей головы». Территория была защищена Аберфортом — наглухо закрыта щитами и отводоглазами: никто с улицы не увидит вспышек и не услышит взрывов. Старик только хмыкнул, но калитку открыл, щедро обдав нас запахом перегара и козьего навоза. Ржавые петли протяжно скрипнули на морозе.

Вскоре подошел и Рольф. Куртка застегнута наглухо, щеки красные от мороза, но улыбается. Ох уж эти пуффендуйцы, вечно улыбаются. Не то что мы, серьезные когтевранцы.

Начал инструктаж своей группы. Решил обкатывать их по той же системе боевых троек, которую мы с Бэт и Кассандрой выстрадали кровью и потом в марте в лесу. «Таран», «Щит» и «Жало».

В моей группе (Альфа) всё было кристально ясно. Я — «Таран», пробиваю путь. Не люблю хвастаться, но я хорош во всем: и в защите, и в нападении. Рольф — «Щит», кроет нас от сюрпризов, а их может быть много. Джинни — «Жало».

Абсолютно смертоносная рыжая бестия на острие атаки. Не всем достаются такие рыжие красотки в команду. Мне вот повезло.

Если на нас нападают — Рольф держит купол, мы с Джинни бьем из-под него. Если атакуем мы — я ломаю их оборону, Джинни добивает, а Рольф прикрывает. Новый «Довод» пока решил не использовать: он был еще не проверенный, но уже висел сбоку под курткой в кобуре. Когда пойдем тестить воронку, там и попробую, заодно и покажу Гермионе, ведь обещал рассказать, зачем она меня стригла, точнее Ирбиса. Работал старой доброй дубинкой из ореха — она и правда была отличной. Словно чувствовала, что и как хочу наколдовать. Дерево привычно грело ладонь.

Пока остальные сидели и наблюдали за нами, начали с боевого построения. А затем попросил Гермиону палить в нас Ступефаем. И, надо признать, Альфа сработалась быстро. Рольф реагировал на вспышки с животными инстинктами, его щиты вставали с сухим, плотным треском. Джинни была как всегда: быстрой, резкой и дерзкой, воздух гудел от её сглазов. Пару раз мы, конечно, споткнулись друг о друга, но быстро поймали ритм. Гермионе так и не удалось никого из нас вывести из строя. Красные лучи лишь безвредно шипели, разбиваясь о наши барьеры.

Академики против практиков

А вот с группой Гермионы (Браво) сразу всё не заладилось. Конечно, группа у них подобралась своеобразная.

Работники умственного труда. И Би — она пока тёмная лошадка. Но всё же была с Пуффендуя, и я не строил иллюзий на её счёт. Ладно-ладно, есть у меня этот когтевранский снобизм, что мы самый лучший факультет. Но ведь это так и есть — посмотрите на меня. Орёл.

Вначале протестировал каждого поодиночке, чтобы понять, кто на что годен. Умничка моя и красавица Гермиона, которая знала если не все, то почти все книги из библиотеки, а также все заклинания мира, для чистого «Щита» критически не подходила — не хватало скорости реакции. Она начинает думать (никогда бы не подумал, что умение думать будет мешать, но как есть), вместо того чтобы действовать на рефлексах. Зато она идеальный универсал: полузащита-полунападение, плюс полевой медик. Она такой же универсал, как и я. А в чём-то даже лучше, просто ей не хватает моей реакции и скорости. Я вначале действую, а потом думаю, а в хорошие дни делаю это одновременно.

Осси — крепкий середнячок. Со щитами беда, но если поверит в себя, бьёт метко и сильно. Будет поддержкой.

Ричи внезапно оказался гением обороны. Не знаю, читает ли он мысли или просто его мистическая чуйка работает на опережение, но он ставил «Протего» ровно за секунду до того, как в него летел луч. Идеальный «Щит».

А Би Холлоуэй удивила всех, особенно меня. Забитая мышка с Пуффендуя выдавала такие мерзкие, кусачие и быстрые проклятия, что Джинни даже одобрительно присвистнула. Значит, Би будет на острие атаки команды Гермионы.

Задумался: у них не тройка, плюс нет такого тарана, как я. Решил попробовать так: Гермиона и Осси по бокам, Ричи и Би в случае чего меняются местами.

Распределили роли. И пустили их в командный бой. Точнее, в нас кидалась заклятиями Гермиона, а этим я решил чуть усложнить, так как у них команда совсем необкатанная.

В качестве агрессоров-инструкторов выступила группа Чарли — Элис и Луна. Луна отлично помнила базу Отряда Дамблдора, а Элис оказалась мастером невербальной трансфигурации: взмах палочки — и мелкие камни со двора превращались в летящие с дикой скоростью дротики. В воздухе запахло озоном и каменной пылью.

И тут Браво посыпались.

На это было больно смотреть. Они быстро забыли все мои советы и перекрывали друг другу линию огня. Осси лупил в спину Ричи, когда он выставлял щит, меняясь с Би. Гермиона пыталась командовать вслух, вместо того чтобы просто бить, и тут же ловила «Ступефай» в грудь. Каюсь, я пару раз подрывался выставить щит, и один раз так и сделал — нет, бедняжка же падает, больно ей. Би металась, не зная, в кого выпускать проклятия (точнее, когда — бить она должна была в манекен, но из-за отсутствия тактического опыта просто выпадала из боя), и в итоге они все попадали кучей-малой в промёрзшую грязь. Одежда мгновенно намокла и испачкалась. А Элис с Луной только отбивали пять друг другу. Конечно, хитрые: лупить заклинаниями проще, чем от них уходить. Ладно, пусть радуются, а то показал бы им, как оно бывает под проклятиями.

Синяки и упаднические настроения

Мороз пробирал до костей, изо рта валил пар, перемешанный с тяжёлым дыханием. Двор Аберфорта провонял палёной шерстью мантий, кислым потом и озоном.

Элис и Луна так усердно отыгрывали врагов, что группа Браво «погибала» раз в три минуты. Кто бы знал, что эти девочки такие опасные.

Каждые полчаса приходилось делать перерывы. Лечили разбитые носы, мазали синяки бадьяном, едкий дымок которого щипал глаза, пили обжигающий чай, который выносил дед.

Начались ссоры. Осси психовал, швырял палочку в снег, кричал, что он бухгалтер и аристократ, а не боевик, и от него здесь только вред. Гермиона злилась на себя и срывалась на Би, требуя чёткости. Би снова начала заикаться и кусать губы до крови. Ричи, как обычно, молчал, но по его виду было понятно, что он чертовски зол. Один раз уходил Осси, и его вернула Би. Не знаю, что она ему сказала, но он вернулся и уже не жаловался. Затем Гермиона накричала на Би, та от обиды расплакалась. Гермиона уже пожалела и извинялась. А успокоил Беатрис Ричи, который обнял её и стал гладить по голове. Та рыдала у него на груди, но потом успокоилась. Ого, это первый раз, когда вижу, чтобы Ричи интересовался девушками. Интересно, чем его так Би зацепила? Ведь он даже ей там шептал что-то в своей шепчущей манере, которая у него с первого курса, а может, и раньше.

Смотрел на них и ловил жесточайшие флешбэки. В марте мы с Бэт и Кассандрой точно так же орали друг на друга в лесу, пытаясь научиться не убивать друг друга случайным «дружественным огнём». Ругались, уходили и снова возвращались. Как же мне их не хватает.

В очередной раз вся команда полегла, а Элис с Луной, довольные, кажется, на деревяшке черточки ставили — сколько у кого подбитых проклятием друзей.

— Встали! — рявкал, поднимая их с мёрзлой земли. — В США тайм-аутов на чай не будет! Вы все молодцы, и всё делаете правильно, но нужно научиться работать вместе, это как в танго! Ричи, щит шире! Герми, атакуют — ставь щит, не думай, а затем просто бей! Осси, ты хорош, но не перекрывай Би обзор, она же постоянно боится в тебя попасть. Би — высший класс, но не забывай, что ты атака. За тобой Ричи, он тебя прикрывает, а не ты его.

К сумеркам они всё-таки выдали один более-менее сносный раунд, продержавшись против девчонок целую минуту без потерь. Те даже погрустнели чуть. Кровожадные девчонки.

Вымотались все в ноль. От крика уже горло болело, словно наелся битого стекла. Если они не научатся чувствовать спины друг друга, привезём в Америку отличные, первосортные мишени. Свежий выпуск из Хогвартса заказывали?

Тренировка затянулась до самого вечера. Времени было мало, ведь у нас таких только четыре тренировки. Точнее, ещё три осталось.

Когда друзья разошлись в разные стороны, парни взялись проводить Элис и Би до замка. Особенно Ричи как-то уж плотно жался к Би, а она вроде бы и не против. А Рольф с Луной решили ещё погулять — эти двое явно нашли друг друга, даже на морозе им тепло. И оба улыбаются. Поражаюсь им.

А мы с Гермионой вышли за антитрансгрессионный барьер Хогсмида. Хлопок — и нас выкинуло в горах Шотландии, в месте, где уже как-то бывал. Тут уже было темно. Снег по колено, ледяной ветер со свистом бьёт в лицо, ни одной живой души на мили вокруг. Идеальный закрытый полигон. Цель: протестировать Воронку и наконец-то обкатать «Довод» в полевых условиях.

Взмах палочкой — и загорается огонь прямо посреди поляны. Пламя с гудением осветило чёрные скалы. Так будет хотя бы всё видно.

Огневые испытания

Достал из кобуры «Довод». Металл на морозе был обжигающе ледяным. Показал Гермионе, объяснил механику. Она осторожно взяла его, покрутила в руках. Пока ничего не поняла, но когда рассказал, как и что устроено и зачем была нужна шерсть ирбиса, она лишь округлила глаза.

— Саша, это же палочковая магия! Думала, только с деревом это работает, — сказала она удивленно, глядя на меня такими влюбленными глазами, что даже смутился.

Забрал обратно. Начал тесты.

Это в «Аргументе» у меня было всё просто: пускаешь через себя сырую магию, и от твоего контроля зависело, какой мощности будет магический луч. А здесь — чуть сложнее, но и проще. Проще было то, что нужно лишь нажать на синюю кнопку и провернуть кольцо — оно смещалось с сухим механическим щелчком.

Первая линза. Парализатор. Выстрел — луч ровный, бьет точно, отдача нулевая. Тихий треск, и всё.

А сложнее было то, что нельзя было сразу выбрать, скажем, третью линзу. Нажал один раз — первая, второй раз — вторая, потом третья. Хочешь снова вторую — жми синюю кнопку еще два раза, дружок. Пока с этим ничего не придумал.

Второй щелчок. Кинетика. Выдал три-четыре выстрела сырой магией подряд с интервалом в секунду. Ближайшее мерзлое деревце с оглушительным треском разнесло в щепки. Древесная пыль брызнула во все стороны. Отлично. Но ствол нагрелся так, что сквозь перчатку пошло тепло, а в воздухе запахло горячей медью. Пришлось ждать пару минут, пока радиатор сбросит температуру.

Гермиона изображала группу поддержки и хлопала в ладоши. Мелочь, а мне приятно.

— А теперь отойди за мою спину, только держись левее от меня и поставь «Протего», — скомандовал, переводя кольцо на третий рубеж.

Дымчатый топаз. Плазма. А точнее, магоплазма.

Пустил магию. Звука почти не было. Только ослепительная, выжигающая сетчатку белая вспышка. Даже зажмурился на миг.

В лесу перед нами образовалась нехилая такая просека — пара деревьев и сугробы просто испарились, оставив после себя резкий запах озона и горелой древесины. Гермиона за спиной удивленно пискнула.

Отдачи не было, пружинный демпфер сработал идеально.

А вот радиатор не вывез.

Ствол раскалился добела за долю секунды. Жар прошил мою обычную зимнюю перчатку насквозь. В нос ударил мерзкий, тошнотворный запах паленой кожи и жжёного мяса. Чёрт.

Заорал от резкой боли и с шипением выронил трубку в сугроб. Снег вокруг металла мгновенно вскипел, с громким шипением поднялся столб густого пара.

Гермиона тут же подскочила, выхватила бадьян и щедро залила ожог на ладони. Зеленоватый дымок ударил в нос.

Боль адская, искры из глаз посыпались, но кожу быстро стянуло.

Вывод: без толстой драконьей кожи к этой штуке на третьем режиме лучше вообще не прикасаться. Плюс нужен еще один контур охлаждения. И да, стрелять как из пулемёта не выйдет — это чисто снайперский пробойник для бронированных целей. Один раз, но зато мало не покажется. Не уверен, что и щит максимальный выдержит.

Мини-Апокалипсис

Когда рука перестала дёргаться, приступили ко второму тесту. «Магическая воронка».

Достал из рюкзака и поставил кварцевый шар на плоский камень. Хотел сам, но Гермиона упёрлась: сказала, что там, в США, будет лишь она, и должна сама знать, как и что. Пришлось уступить. Активировала. Стекло тускло засветилось синим. Таймер установили тестовый — на одну минуту. Там надо было просто ткнуть палочкой по шару, и нужная руна срабатывала на импульс магии.

Сначала всё шло штатно. А потом начался если не армагеддон, то его младший брат.

Заклинание оказалось слишком агрессивным. Воздух вокруг не просто похолодел — воронка начала высасывать тепло и жизненную энергию прямо из нас. Почувствовал, как по венам прокатился ледяной холод, а магия буквально вытекает из тела.

— Щит! — рявкнул я.

Выбросили багровые купола. Они зазвенели от напряжения и лопнули с хрустальным звоном через секунду. Вокруг шара закрутился ревущий мини-ураган. Снег, ветки, камни — всё полетело в центр, свистя мимо ушей.

Таймер не сработал. Минута прошла, а эта дрянь только набирала обороты, раскручивая воронку хаоса.

Переглянулись, с трудом удерживаясь на ногах под напором ветра. В глазах Грейнджер читался неподдельный ужас.

Поняли, какую страшную штуку создали. Если этот шар проработает в Нью-Йорке 55 минут, он не просто отвлечёт Рида. Он сложит половину города как карточный домик и выпьет жизни из тысяч обычных маглов. А мы на такое не подписывались. Идём туда одолжить у МАКУСА на время артефакт, а так-то мы мирные студенты. Ввергнуть целый город в пучину хаоса — это уже будет перебор.

Деактивировать магией издалека было невозможно: воронка просто сжирала любые заклинания. В этом же её главное предназначение — всасывать в себя, как пылесос, любую магию. Даже наши остаточные щиты уже потрескивали.

Пришлось пробиваться сквозь ветер физически. Гермиона попыталась пойти следом. Лишь бросил на неё хмурый взгляд — умная девочка, сразу всё поняла. Шаг за шагом, щурясь от летящей в глаза ледяной крошки, продавливая сопротивление урагана с огромным риском для жизни. Добрался до камня. Размахнулся «дубинкой» и со всей дури всадил по корпусу шара, физически сбивая руну активации. Дерево глухо треснуло о стекло.

Воронка захлебнулась с влажным хлюпаньем и погасла. Снег с глухим стуком осыпался на землю. Упал на колени, тяжело дыша. За моей спиной то же самое сделала Гермиона.

Ночная пересборка

Когда пришли в себя, трансгрессировали обратно к Аберфорту, точнее, к его таверне. А потом поплелись в замок. Там, выпив чаю и согревшись, отправились прямиком в «Гараж». Немного потряхивало — всё-таки если бы не сумел отключить, устроили бы катастрофу.

Пока Гермиона сидела на стуле за верстаком и нагло у меня перед глазами поедала запасы лимонных долек, взялся за «Довод» — выжег на металле еще один контур охлаждения, добавил дополнительные руны Иса на радиатор.

А Гермиона, прекратив заедать стресс сладким, взялась за «Воронку». Бледная и сосредоточенная, воевала с рунами на кварцевой сфере. Пересчитывала векторы тяги, калибровала мощность, чтобы воронка тянула только сырую магию (заклинания и щиты), а не тепловую и жизненную энергию из живых существ. Плюс полностью переделывала руны таймера, чтобы он срабатывал гарантированно. Где-то ошиблись в расчётах.

Убили полночи. Глаза красные от недосыпа, в мастерской густо разит озоном, жженой медью и кофе.

Но, кажется, получилось. Механизмы настроены. Завтра пойдем пробовать еще раз. Если снова будет так же, то придется лезть в МАКУСА вообще без отвлечения, а это верная смерть.

Зато всё же воспользовались «тайной спальней» — просто отрубились там как два сурка.

Убиты в первом коридоре

Воскресенье. Утро. Спали мы с Гермионой в «Гараже» мало, вымотались, но расслабляться нельзя. Выпили моего зелья. Стали чуть бодрее. Но все равно жутко хотелось спать. Остальные тоже приползли сонные, уставшие, зевая и кутаясь в теплые куртки.

В этот раз пытался собрать свою группу в боевой порядок, но смотрел на всё это и чувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. Я видел настоящую битву. Знаю, как пахнет смерть, когда на кону твоя жизнь. А они...

Рольф отлично ставит щиты, магия плотная, надежная. Но он магозоолог. Привык иметь дело со зверями, которые действуют на инстинктах. Он не верит, что человек напротив может ударить подло, обмануть, сменить траекторию. Да, он отличный волшебник, но какой-то добрый, что ли, чего он постоянно улыбается? Бесит.

Джинни — другая крайность. Слишком самонадеянна. Летает по полю, уворачивается, глаза горят азартом. Для неё это как квиддич. Ей кажется, что её скорость — это абсолютная защита. Конечно, она была, как и другие, в Битве за Хогвартс, но это её, видно, ничему не научило. Она была очень бесстрашная и самоуверенная. Вот насколько люблю её, настолько сейчас хотелось придушить.

В очередной раз, когда эти двое вместо нормальной тройки играли соло, моё терпение лопнуло.

— Стоп! — рявкнул, останавливая их очередные позерские выкрутасы. — Встали в тройку. Рольф, Джинни и пусть будет Би. Нападайте на меня. Втроем на меня. В полную силу.

Они переглянулись, но палочки вскинули.

— Ступефай! Экспеллиармус! Протего!

Не стал отбивать их лучи в лоб. Резкий взмах палочкой вниз. Земля под их ногами с мокрым хлюпаньем превратилась в скользкую, ледяную грязь. Джинни, которая опять начала метаться, а не стоять в тройке, тут же поскользнулась и взмахнула руками, и её луч ушел в небо.

Еще взмах — с оглушительным скрежетом из земли выросла каменная плита, блокируя щит Рольфа и отрезая его от девчонок. Би попыталась обойти препятствие, но я уже был сбоку. Три коротких невербальных импульса.

Мерзлая грязь чавкнула. Джинни и Би рухнули на спины. Рольф попытался развернуться, но магические путы уже намертво стянули всех троих, до хруста в суставах прижав руки к туловищам. Бой занял ровно шесть секунд.

Подошел к ним. Дыхание сбилось, в висках стучала кровь. Скорее из-за злости, что меня переполняла, чем оттого, что напрягся.

— Вы убиты, — процедил сквозь зубы, глядя на их ошарашенные лица. — Вы все мертвы! Рольф, твои звери не трансфигурируют ландшафт! Джинни, твоя скорость не спасет, если у тебя под ногами лед! МАКУСА — это не школьный двор! Нас там порвут на куски, если вы будете думать, что это игра! Би, извини, что так, это урок не для тебя, но и ты запомни: только команда. Втроем мы можем противостоять большей группе или сильному волшебнику, поодиночке погибнем все.

Завелся так, что готов был орать на них еще час. Но сзади подошла Гермиона. Молча, мягко, но крепко обняла со спины. Уткнулась лбом между лопаток. И я тут же заткнулся. Тяжело выдохнул, выпуская облако пара. Злость ушла, оставив только усталость. Махнул рукой, снимая путы. Тренировка на сегодня окончена. Как и мой запал.

Когда уже хотел уходить, меня остановил окрик Би.

— А-Алекс, давай продолжим. Т-ты можешь еще тренировать нашу г-группу, — сбиваясь и заикаясь, выпалила она.

Посмотрел на нее. Хотел сказать, что бесполезно. Но тут поднялся с лавки Ричи.

— Алекс, давай, мы хотим этого. Осс, ты же с нами?

Осси тоже встал и кивнул. За моей спиной Гермиона засмеялась и стукнула меня по спине.

Рольф и Джинни, хоть и хмурые, тоже поднялись и смотрели на меня. А Элис и Луна довольно подняли палочки вверх — им нравилось работать атакующими.

У меня по телу прошла какая-то волна. Теплая и добрая. Впервые подумал, что всё у нас получится.

Кот в тылу врага

Вечером после тренировки вместе с парнями понесли партию готовых амулетов в «Зонко». В рюкзаке лежала сумка с незримым расширением, куда мы складировали всё. По дороге снова спиной почувствовал чужой взгляд. Тот самый мракоборец от Кингсли. Пасет. Он вообще спит когда-нибудь?

В магазине нас встретили сияющие Джордж и Анджелина. Оставил парней обсуждать вопросы по бизнесу, а сам буркнул, что выйду на секунду по нужде, и выскользнул через черный ход в узкий переулок.

Перекид. Хруст перестраивающегося тела, резкое обострение рецепторов.

Серый манул мягко приземлился на промерзшую брусчатку. Нос мгновенно вычленил нужный запах — министерское сукно, дешевый табак, гуталин и алкоголь. Видать, холодно, греется.

Тенью скользнул вдоль стен, обходя дома. Обогнул мракоборца с тыла. Он стоял в переулке, переминаясь с ноги на ногу и дыша в ладони, гипнотизируя парадный вход в «Зонко».

Бесшумно подошел к нему со спины на расстояние вытянутой руки. Думал вначале куснуть за лодыжку, ладно, сегодня добрый.

Перекид. Мир снова сузился до человеческого зрения.

— Потерял кого-то? — спросил негромко, прямо над его ухом.

Мракоборец подпрыгнул так, словно в него «Бомбардо» прилетело. Резко развернулся, выхватывая палочку, глаза круглые, дыхание сбитое. Увидел меня. Медленно опустил древко, но лицо осталось каменным. Отвечать не собирался — профессионал.

— Передай начальству, — сказал, глядя ему прямо в глаза. — Не люблю, когда за мной ходят по пятам. Особенно в мои выходные. Захочу сбежать — сбегу так, что вы и не заметите.

Обогнул его и спокойно пошел обратно в магазин. Пусть переваривает.

В «Зонко» забрал у Джорджа заказ: ящики с «Погремушками» и запас перуанского порошка мгновенной тьмы. Заодно послушал бизнес-отчет. Дела идут в гору, Ли Джордан в Косом переулке зашивается. Решили, что после Нового года точно придется нанимать двоих сотрудников на постоянку. Отличные новости, бизнес в гору — это всегда хорошо, особенно когда еще и делать почти ничего не надо. Попрощался с парнями, сославшись на дела, и двинул к «Кабаньей голове». Там уже ждала Гермиона.

Повелитель плазмы

Взял её за руку. Вместе трансгрессировали обратно в горы Шотландии. Думали, в Хогсмиде холодно? Здесь ветер просто срезал кожу с лица, а снег лежал по колено. Идеальный безлюдный полигон мы тогда нашли.

Разжег костер на привычном месте, чтобы согреть озябшие руки, да и так будет хотя бы всё видно.

Достал «Довод». Металл на морозе обжигал холодом. Рассказывал свою философию Гермионе — она моя девушка, пусть слушает, а то мне некому рассказывать. Артефакт — это продолжение руки, концентрированная воля. Нужно физически вытянуть руку, сфокусироваться на цели и пропустить сырую магию через гоблинскую сталь и линзу. По сути, это та же палочка, только обычные палочки позволяют сужать поток магии и делать его более тонким. У меня есть линзы, они частично делают то же самое, но не то же самое. Всё же поток там больше и шире.

Надел подарок Джинни — плотные перчатки из черной драконьей кожи. Материал скрипнул, плотно облегая пальцы.

Тест номер два.

Линза один (кварц) — парализатор. Работает как швейцарские часы. Можно лупить каждые десять-пятнадцать секунд без перегрева. Конечно, щиты такое легко отбивают, но без щитов можно много людей вывести из строя.

Линза два (хрусталь) — кинетика. Выдал пять мощнейших ударов подряд, разнеся в щебень ближайшие валуны. Ствол ощутимо нагрелся, руна-индикатор на рукояти налилась красным. Засек время — остывает ровно пять минут. Жить можно.

Пять — это уже много, в бою можешь и один не успеть.

Линза три (топаз). Маго-плазма.

Сосредоточился. Направил ствол на массивный скальный выступ. Импульс магии.

Вспышка была такой, что снег вокруг мгновенно испарился. Скалу просто снесло, оставив дымящийся, оплавленный кратер.

Но в этот раз не выронил оружие. Медь радиатора раскалилась, ствол гудел от перегрузки, но встроенные руны охлаждения и драконья перчатка сделали свое дело. Жар чувствовался, но ожога не было. Руна-индикатор загорелась тревожным багровым светом. Вердикт: после плазмы пушка уходит в блокировку на полчаса. Один выстрел — один труп (или пробитый сейф). Идеально.

— Саша, пообещай, что будешь использовать это лишь в крайнем случае.

Обернулся. Гермиона стояла и хмуро смотрела на камень, точнее на тот кратер, что от него остался. Ей это явно не понравилось. Вздохнул. Улыбнулся.

— Конечно, любимая.

Гермиона засияла. И полезла ко мне целоваться и обниматься.

Ладно, я ведь и правда не хочу этим постоянно пользоваться. Только если прижмет. Когда или я, или они.

Укрощение урагана

Перешли к доработанной «Воронке». Кварцевый шар глухо поблескивал в снегу. Вроде небольшой, но очень опасный.

Снова Гермиона его активировала, выставила таймер на одну минуту.

Шар засветился, воздух закрутился, подняв легкий снежный вихрь. Ровно через шестьдесят секунд руна инвертировалась, воронка с тихим хлюпаньем схлопнулась. Работает! Вот это мы молодцы. Герми и Алекс. Но рано радоваться.

Второй запуск — пять минут.

Отошли подальше, подняли самые плотные багровые щиты. Воронка начала всасывать магию. Вокруг нас закрутилась настоящая ревущая вьюга, ветер свистел в ушах, ледяная крошка секлась о защитный купол. На четвертой минуте щиты начали ощутимо мерцать и проседать — артефакт агрессивно тянул из них энергию.

Но на отметке 5:00 руна сработала. Сфера погасла, ураган опал, оставив после себя идеальную, звенящую тишину и вылизанную до камня землю.

Мы переглянулись. Больше тестить не рискнули — такой выброс магии в глуши мог привлечь внимание Министерства. Но главное поняли: воронка готова. Таймер не сбоит. В США явно останутся «довольны». Их детектор точно клюнет и повысит статус опасности до предела. А там запустится протокол.

Вернулись в Хогсмид, а оттуда в замок. Вымотанные, замерзшие до костей, но абсолютно счастливые. Упали на диван в Башне Старост, полежали, затем выпили чаю и, уже по доброй традиции, пошли ко мне в спальню. Уснули в обнимку, согревая друг друга. Никаких снов, никаких тревог. Только абсолютная, глухая усталость выполненного долга. Ну и конечно, грудь Гермионы, которая упиралась в мою спину.

Часть сорок шестая. План и пуговицы.

[Запись из дневника. 7–8 декабря 1998 года. Сейлемские ведьмы и часы с кукушкой]

Слаживание механизма

Понедельник. День тяжелый. Проснулся и, как обычно, хотел резко вскочить, но что-то помешало. Протянул свободную руку к магической лампе, провёл над ней ладонью — теплый свет разогнал утренний зимний мрак, стало лучше видно. И тут вспомнил: точно, Грейнджер же рядом. Сам лежал на самом краю кровати без одеяла (вот почему так с одной стороны тела холодно было), вторую половину оккупировала моя ведьма. Причём лежала она так, что оказался в глухом захвате: её руки и голова на моей груди и плече, её нога намертво оплела мои ноги. Доступна лишь одна рука, вторая в плену у Грейнджер, и, кажется, я даже перестал эту руку чувствовать. Попытался чуть выбраться, но куда там. Проще у Пушка, трехголового пса Хагрида, о котором рассказывала Гермиона, кость забрать, чем вырваться от Грейнджер.

Спали мы всё еще в одежде, в плотной боевой экипировке старост школы. А жаль. Полежал еще пару минут, слушая её ровное сопение и думая о том, как же эта девушка виртуозно умеет отжимать чужие кровати. Гермиона все так же продолжала пускать слюни мне на рубашку.

А потом прозвенел будильник. Заводной, гермионовский. Эти магические будильники кого хочешь из могилы поднимут, если остановить не успеешь. Он начал гудеть, как паровоз. Сначала тихо, металл мелко дребезжал по тумбочке. Гермиона не проснулась, а двинуться я не мог. Будильник набирал обороты, а потом как выдал оглушительное паровозное «ТУУУУ-УУУ!». По ушам ударило так, что зубы заныли. Гермиона резко подскочила, с силой отпихнув меня. Она метнулась направо к тумбочке, а я полетел налево и вниз. Только кошачьи инстинкты помогли приземлиться на четыре лапы — то есть на ладони и колени, глухо стукнув по ковру.

А она еще свешивается с края матраса, моргает заспанными глазами и смотрит на меня сверху вниз: мол, чего ты там разлегся?

Что я там говорил про то, что спать с девочками — это круто? Забудьте.

Как привели себя в порядок и переоделись, вышли на морозный двор на общий сбор.

Сегодня тренировка прошла отлично: бег и разминка. Видно, после выходных друзья осознали всю серьезность, ну или хотя бы сами стали серьезнее к этому относиться. Джинни лишь притворно злилась, что вчера накричал на неё. Запускала в меня снежки магией — снег со свистом пролетал над ухом. Пришлось отвечать. В итоге суровая тренировка переросла в командную снежную перестрелку, смех и красные от мороза щеки.

Днем отсидел уроки, вдыхая запах мела, чернил и сонно моргая. Вечером собрал команду в гостиной Башни Старост. В камине жарко трещали смолистые поленья, отгоняя декабрьский холод и наполняя комнату запахом хвои. Пришло время расписать наш самоубийственный план по ролям.

— Значит так. Слушаем внимательно, переспрашиваем, если не поняли, — начал, тяжело опершись костяшками о дубовый стол. — График отхода. Четырнадцатого декабря уходит первая группа. Беатрис, Луна, Элис и Рольф.

— П-почему я в первой? — тихо спросила Би, нервно одергивая рукав мантии.

— Потому что это твоя квартира, Би. Было бы неправильно вламываться туда без тебя. А вдруг там твой отец? Ты же говорила, он вроде в Нью-Йорке, — ответил, внимательно сканируя реакцию пуффендуйки.

Та заерзала, кожа стала еще бледнее, чуть отвела взгляд, но ответила:

— У-уже нет. В те д-дни его т-там точно не будет.

— Ты знаешь, как снять магловскую сигналку и впустить остальных, — продолжил, а сам про себя отметил: странная она всё-таки. — С вами идет Рольф. У него единственного легальная лицензия на палочку в США, и он знает город. Как только оказываетесь на месте, Рольф или Би прыгают обратно в «Кабанью голову» — дать сигнал, что вы прибыли и с вами всё хорошо. Дальше добираетесь до квартиры и настраиваете новый, уже наш портал. Следующие отряды будут телепортироваться прямо туда.

Осси деловито щелкнул пером, занося данные в блокнот:

— А мы?

— Вы с Ричи и Джинни идете шестнадцатого. Поможете там Элис и другим найти нужную нам дверь для входа в МАКУСА. Да и в целом: если все разом исчезнут в один день, министерские тут же забьют тревогу. Не знаю, попытаются ли они нам помешать — Кингсли о чем-то догадывается, — но когда вернемся, точно попадем под раздачу. Поэтому мы с Гермионой уходим последними, восемнадцатого утром. Операцию предварительно назначаем на девятнадцатое. Это суббота. В МАКУСА будет только дежурная смена. Меньше клерков — меньше случайных свидетелей. Меньше начальства. А значит, больше неразберихи при диверсии.

— А если не успеем подготовиться к девятнадцатому? — нахмурился Ричи, его туманный взгляд сфокусировался на мне.

— Тогда двадцатое. Крайний срок. У нас будет весь день, чтобы отдать артефакт Гриндевальду и обменять его на жизнь Бэт. Опоздаем — она умрет.

Еще немного обговорили детали и просто поболтали по-дружески, снимая напряжение. Вскоре ребята разбрелись спать — завтра снова впрягаться в тренировки, а ведь еще и уроки надо делать. Хорошо, Гермиона есть, она мне помогает.

Сам ничего не успеваю.

А мы с Гермионой остались вдвоем. Сегодня даже просить не пришлось — она сама пришла ко мне в спальню. Эх, видно, понравилось ей у меня одеяло и законное место на кровати отжимать.

План операции

На следующее утро, когда мы продолжили наши тренировки, отметил, что Ричи с Би уж очень как-то тесно бегут вместе. Снег мерно скрипел под их ботинками. Конечно, рад за друга, что он девушку себе, кажется, нашёл. Но хоть и принял уже Би в отряд, всё же полностью подозрений с нее не снял. И один мой друг уже испортил себе жизнь, уйдя с Кассандрой, мне не хотелось, чтобы и Ричи пострадал. Он, конечно, мистик и все дела, но женские чары — это такая штука. По себе знаю: отключает полностью мозги, и начинаешь делать глупости. Хорошо Осси себе вроде безопасную девушку нашёл, но надо и её проверить. Хоть знаю давно Гвен Морган, но всё же и Кассандру, и Финна знал с первого курса, а они вот как поступили. А потом удивляются, почему всё люблю контролировать и скрывать. Только перестаю — и начинается.

После тренировок начинается обычный день. У меня это всегда так, а для ребят словно две разные жизни. Тренировка и школьная жизнь. Голова была забита планами американской операции и никак не хотела принимать в себя новые формулы по трансфигурации и зельям, которые будут на экзамене по ЖАБА. Надеюсь, Грейнджер там что-то записывает. В классе душно, пахнет мелом, а мысли всё равно за океаном.

Вечером после собрания старост еще раз собрал своих друзей в гостиной. Надо было прояснить ребятам пару деталей, а также мы с Гермионой еще никому не рассказывали, как же её группа будет отвлекать Рида и устроит запуск протокола. Что-то мне подсказывает, не все будут довольны.

Еще в этот раз провёл в замок и Рольфа — надо было и ему всё объяснить. От его куртки тянуло холодом.

Перешли к ролям. Пергаменты на столе сухо шелестели.

— Группа Чарли. Наши координаторы Элис и Луна, — посмотрел на девчонок. Элис привычно вжала голову в плечи, прячась в балахон, но кивнула. — Вы остаетесь в квартире. Элис, перед тобой будут лежать все схемы и карты. Луна, ты — её голос и наш связной. Держите связь через «Суфлеры». У тебя будет два наушника: один для связи со мной, второй с Гермионой. Элис будет видеть всё и подсказывать и нам, и группе Браво.

— А мы? — Джинни подобралась, глаза загорелись азартом. А рыжие волосы взметнулись, готовые зашевелиться, как змеи на голове Медузы Горгоны.

— Группа Альфа. Я, ты и Рольф. Идем внутрь. Наша задача — дверь в магловском тоннеле, вход в который для нас должна найти Элис и те, кто прибудут туда раньше меня с Гермионой. Как только сработает протокол безопасности, она откроется. То есть в теории должна. Если нет... Тогда лучше об этом не думать. Придется заходить через центральный вход. Идем в масках — так вероятность, что вас узнают, меньше. А если попадемся, то какая уж тут разница, и так узнают, кто мы. Рольф, на тебе магические звери в хранилище. Джинни — пока всё хорошо, ты просто прикрываешь, а если начнется заварушка, тогда включаем тройку. Я вскрываю сейф, беру «Сердце Горы» драконьими перчатками и сую в экранированный мешок. Никакой самодеятельности. Взяли и ушли. Все живы-здоровы и счастливы.

Рольф серьезно кивнул. Его романтическая дурь выветрилась окончательно. Видно, тот урок на выходных подействовал. Он хоть и старше нас всех, но в чём-то более наивный парень, чем я.

Призраки Сейлема

— Теперь самое сложное, — взяла слово Гермиона, расправляя складку на пергаменте. Её голос звучал ровно, как у профессора на лекции. — Группа Браво. Я, Осси, Ричи и Би. Наша задача — диверсия. Мы должны выманить Элиаса Рида и его элитный отряд из МАКУСА.

— И как и где мы будем это делать? — нервно сглотнул Осси.

— В Сейлеме. Штат Массачусетс, — Гермиона развернула карту, бумага сухо зашуршала по дубовому столу. — Это далеко от Нью-Йорка. Но главное — история. Там сжигали ведьм. Место пропитано многовековой, концентрированной тёмной магией и болью. Ты спрашивал, как. Мы с Алексом сделали «Магическую воронку». По нашим планам, когда мы активируем этот артефакт, он должен впитать все остатки этой тёмной магии и весь магический фон. Сканеры МАКУСА сойдут с ума. Это будет угроза высшего уровня. И должен автоматически активироваться Протокол. Самое главное, что это не люди его включают, а магия артефактов МАКУСА.

По спине пробежал холодок. План был гениальным и жутким одновременно.

— Мы закладываем шар в безлюдном месте, — продолжала Гермиона. — Я и Би маскируем его. Осси и Ричи держат периметр. Включаем таймер на пятьдесят пять минут. Как только появляется Рид с «Двенадцатью», даём сигнал по «Суфлеру» группе Альфа.

— А потом? — спросил Ричи.

— А потом, когда пройдёт это время, мы уходим, — сказала Гермиона. — Если таймер не сработает, мне придётся деактивировать воронку вручную.

— А как вообще эта Воронка работает? Имею в виду, Гермиона, ты сказала: впитывать тёмную магию. Но что это значит, почему это будет критическая угроза разоблачения для артефактов? — осторожно спросил Рольф.

Гермиона вздохнула и посмотрела на меня. Конечно, врать друзьям плохо, но действие этой Воронки пугало даже нас, а что говорить о них.

— Мы с Алексом испытывали её. Артефакт создаёт магический вихрь. И чем дальше, тем сильнее становится погодная аномалия — снег, ветер... Он начинает всасывать в себя магию. Это заклинание, которое мы вживили в артефакт, служило для очистки полей битв. Это сейчас тёмная магия почти под полным запретом, а раньше не было такого понятия, была просто магия. И маги прошлого использовали очень разрушительные заклинания, которые продолжали действовать даже после их смерти.

Гермиона остановилась, чтобы перевести дух — весь этот монолог она выпалила буквально на одном дыхании. Обвела всех пристальным взглядом карих глаз и продолжила:

— Хочу, чтобы вы знали: эта «Магическая воронка» опасна. Если выйдет из-под контроля, она может погубить жизни людей, уничтожить город.

Грейнджер подняла руку вверх, призывая дать ей договорить.

— Но поверьте, мы с Алексом сами не хотим ничего подобного, поэтому и встроили таймеры. Но поймите, других вариантов нет. Только сильная магия может заставить включить этот мерлинов Протокол.

Тут уже поднялся сам — всё же это моя затея ограбить МАКУСА, и не Гермионе за нее отдуваться. Ножки стула резко скрипнули по камню.

— Ребята, если считаете, что мы совершаем ошибку, то скажите об этом сейчас и оставайтесь в Хогвартсе. И это не потому, что давлю на вас или хочу обидеть. А чтобы вам не пришлось делать этот выбор. И, как говорят у меня дома, не брать грех на душу.

Повисла тишина, только треск углей в камине. Никто ничего не сказал и не двинулся на выход.

— А ещё хочу предупредить тех, кто идёт с Гермионой, — сказал, оперевшись о стол. — Вы не умеете трансгрессировать. Никто из Браво, кроме Гермионы. И если с ней что-то случится... вы останетесь там. Мы с Гермионой обучим каждого из группы, как деактивировать артефакт. Если она не сможет, тогда это надо будет сделать вам.

Осси поёжился. Ричи всё так же буравил стену. Би как-то прижалась к нему на диване, но решительно посмотрела на меня.

— Будет парная трансгрессия, — сказала Грейнджер. — В эти выходные будем тренироваться. Я перетяну Осси и Би, Ричи... Но вначале каждый попробует со мной и Алексом вместе. А затем уже втроём.

Все трое лишь как-то неуверенно кивнули.

— Хорошо, — кивнул. — Но как только Рид отключает Воронку или таймер сработает, вы прыгаете обратно в квартиру в Нью-Йорке.

— Нет, — Гермиона посмотрела мне прямо в глаза, упрямо скрестив руки на груди. — Мы прыгаем к зданию МАКУСА. Или ещё лучше — к вам.

Воздух в гостиной мгновенно накалился.

— Грейнджер, мы это обсуждали! — ударил кулаком по столу, пустая чернильница звякнула. — Вы должны быть в безопасности!

— Если Рид поймёт, что Сейлем — это обманка, он вернётся в МАКУСА! — повысила голос она, нависая над столом. — Если они зажмут вас на выходе, вас троих просто уничтожат! Мы будем ждать у дверей. Прикроем отход.

— И что вы сделаете против целой группы опытных волшебников?! — рявкнул в ответ.

— В-включим дураков! — вдруг подала голос Би. Все удивлённо обернулись к пуффендуйке. Она судорожно сжала край мантии, но не отвела взгляд. — Мы ш-школьники. Мы скажем, что были на к-каникулах. Испугались сирен и п-побежали в метро. В суматохе никто не будет разбираться, з-зарегистрированы у нас палочки или нет. А если начнётся бой... ударим им в спину. Т-то же самое мы можем сказат-ть, если нас в Сейлеме заметят.

Смотрел на эту забитую мышку и не верил своим ушам. Она только что предложила неплохую легенду прикрытия.

Которая, правда, быстро развалится при детальной проверке.

— Би права, Алекс, — тихо, но твёрдо поддержал её Ричи.

Тяжело выдохнул. Потер виски, чувствуя, как пульсирует вена.

— У каждого будет аварийный портал. Зачарованный кнат, — сказал, сдаваясь. — Если прижмут, нажимаете монету. Но может выкинуть в радиусе пятисот метров от квартиры. Риск разброса огромный, но это лучше, чем тюрьма или смерть. Использовать только в самом крайнем случае.

Они дружно закивали.

— И ещё, друзья: никаких геройств. Да, мы это всё делаем для спасения Бэт, но если вы погибнете, ей это не поможет.

Ответом мне было молчание. Только за окном глухо гудел декабрьский ветер.

Ещё, наверное, полчаса ушло на уточнение деталей. После моих слов никому особо не хотелось шутить по поводу каких-то моментов в плане.

Когда дверь закрылась за ребятами и мы остались с Гермионой наедине, притянул её к себе и усадил на колени.

Грейнджер была в школьной юбке чуть выше колена, на ногах — высокие тёплые гольфы. Свитер и галстук она уже сняла, осталась в рубашке, на которой были расстёгнуты две верхние пуговицы. Одной рукой держал её за бедро, второй осторожно запустил пальцы под юбку, поглаживал колено, с каждым разом скользя чуть выше. Гермиона мягко обхватила меня за шею.

— Герми, что ты думаешь насчёт Би и Ричи? — спросил, а сам поцеловал её в шею, вдыхая запах ванили.

Грейнджер не смогла сразу ответить — мой поцелуй сбил ей дыхание.

— Мне кажется, они отличная пара.

— Тоже так думаю, но меня смущают все её эти оговорки про отца, — сказал, пытаясь одной рукой расстёгнуть ещё одну пуговицу на рубашке Гермионы.

Гермиона на мгновение задумалась, замерла, что позволило мне справиться с пуговицей и перейти к следующей.

— Мне кажется, она довольно логично всё объясняет. А то, что сумбурно... Девочка потеряла мать, посмотри, как она постоянно волнуется и заикается. Опять же, мы выяснили, кто был шпионом. Мне казалось, ты согласился с моими выводами.

— Да-да, согласился. Ты была очень логична, и твои доводы бьют в цель, но ты же знаешь мой принцип: «Постоянная бдительность», — ответил и сморщил нос, не переставая сражаться с четвёртой пуговицей.

Гермиона тихо засмеялась.

— Саша, твой принцип ты взял у Грозного Глаза Грюма. А ещё точнее — у Барти Крауча-младшего, который обучал нас в тот год. Ты ведь даже не знал настоящего Грозного Глаза.

Вечно эта Грейнджер всё знает.

— Это не означает, что мой принцип от этого становится неверным, — резонно заметил и с удовольствием расстёгнул четвертую пуговку.

Гермиона хотела мне что-то ещё сказать, но не дал ей этого сделать. Поцеловал её в губы, а рука проникла под блузку, пальцы начали поглаживать ткань её лифчика. Мы целовались страстно, полностью отдавшись процессу. Блузка Гермионы была снята и тихо сброшена на ковёр. Но когда мои пальцы уже нащупали застёжку её бюстгальтера, она отстранилась и погрозила мне пальцем. Затем зевнула и сказала:

— Саша, был тяжёлый день. Пойдём спать.

Как обычно: на самом интересном месте прерывает. Подхватил её под ноги и ягодицы и поднялся на ноги. Она крепко обхватила меня за шею.

— Хорошо, мадмуазель. Всё, что пожелаете.

И понёс её в спальню.

Часть сорок седьмая. Инженерные иллюзии и мандраж перед бурей.

[Запись из дневника. 9–10 декабря 1998 года. Фальшивое сердце и часовой механизм]

Сплочение стаи

Утренние пробежки перестали быть пыткой для друзей. Привычка и зелье делали свое дело, кому-то даже стало нравиться — это про Ричи и Би. А вот Осси хоть уже и не ворчал, но явно лучше бы пробежку променял на сон в теплой постели.

Снег сухо и ритмично скрипит под подошвами, морозный воздух щиплет щеки, а изо рта вырываются облачка густого пара. Отряд, пусть пока и без Рольфа, начал чувствовать себя единым целым. Появились свои внутренние шутки, подколки. Джинни задает темп, ох уж её эта гриффиндорская конкуренция: видите ли, Алекс может, а она что, рыжая? Я говорю: «Конечно, ты рыжая». Она лишь фырчит и старается бежать первой. Ладно, если ей так хочется, мне и с Грейнджер рядом вполне хорошо, слушая её сбитое дыхание.

Би окончательно влилась. Перестала шарахаться от каждого звука, вздрагивая всем телом. Конечно, в этом заслуга Ричи, который как курица-наседка её опекает. И, честно говоря, расслабился. Перестал видеть в ней врага. Конечно, бдительности не терял, но всё же паранойя молчала. Гермиона вчера аккуратно поспрашивала старост Пуффендуя про её семью. Никто толком ничего не знает — пуффендуйцы вообще не любят сплетничать о чужом горе. Сказали только, что да, в мае, после падения Волдеморта, в её семье случилась какая-то трагедия. То ли оба родителя пострадали, то ли только мать. Мутная история, но она объясняет её забитость и бледность. Девочка просто травмирована войной, как и все мы. Многие потеряли родных и близких.

Днем школа давила гранитом науки. В классах душно, от запаха мела и старых пергаментов уже мутит. Мне уже было страшно не столько от грядущего ограбления МАКУСА — план-то у меня был, — сколько от того, как вообще сдавать эти экзамены в конце учебного года. Мне кажется, в нас за полгода стараются влить знания за еще семь лет.

Слепые зоны Тёмного Лорда

После патрулей поднялся на восьмой этаж. В лаборатории привычно пахло озоном и сухой каменной пылью. Убраться бы здесь, а то домовики сюда не заглядывают.

На уроке пришла одна, как обычно бывает, гениальная мысль, и нужно было вытащить из призрачного Дамблдора одну деталь про «Сердце Горы». Если идем его воровать, должен знать главное. От этого зависит, что же буду делать со своей задумкой.

Дамблдора не было. Пришлось позвать и подождать пару минут, пока его призрачная проекция не появилась прямо перед моим лицом. Пришлось даже отступить — жутко сливаться с этим ледяным туманом.

— Профессор, а подскажите, может быть, вы знаете: Гриндевальд «Сердце Горы» вживую видел? — спросил, опершись о холодный верстак.

Призрак, мерцая в синем свете Кристалла, покачал головой.

— Нет, Александр. Он пытался заполучить его еще в двадцатые годы, когда был в Нью-Йорке под личиной Персиваля Грейвса. Но не успел. Он знает лишь его описание. Так же как и мы с тобой.

Губы сами собой растянулись в хищной усмешке. Не видел. Только описание. Это даёт неплохие варианты.

— И еще одно, — добавил Дамблдор, его голос стал предельно жестким. — Напоминаю: к этому артефакту ни в коем случае нельзя прикасаться голыми руками. Только драконья кожа. Если дотронуться без защиты, твой собственный сердечный ритм мгновенно синхронизируется с пульсацией артефакта. И твое сердце остановится вместе с ним. И этот сейф в Вулворт-билдинге станет твоей персональной могилой.

— Отлично. Учту, — пробормотал, потирая ноющие виски.

Отдать настоящий артефакт — значит собственноручно убить Кассандру. И раз он не видел оригинала, у нас есть шанс. Просто создам своё «Сердце Горы», будет как настоящее. Тем более его никто из нас не видел.

Уроки апреля

Вечером, за традиционным нашим с Гермионой чаепитием, рассказал ей о своем безумном плане. Но моя девочка оказалась еще более гениальной. Она предложила сделать два. На вопрос, почему бы тогда не каждому из наших друзей по штуке, чего уж там, получил лишь привычный удар локтем под ребра. И заткнулся.

— Саша, как же ты не понимаешь! Ведь если провернем всю операцию даже без шума, в МАКУСА узнают, что кто-то побывал в их Хранилище и что-то забрал, и будут искать. А так представь: ты вместо настоящего оставишь им, как ты там говорил, «муляж»! — с придыханием в голосе выпалила Гермиона.

— Точно, Грейнджер! Дай я тебя поцелую, ты чертовски права, будем как Индиана Джонс.

Она, видно, фильмов не смотрела — книжница, что с неё взять. Но идея была отличной. Они просто не заметят, что у них что-то украли. А уже потом, после всего, верну им настоящий. Может, по почте перешлю или как-то так. Да плевать.

Подхватил Гермиону на руки и пару минут кружил с ней по комнате под её звонкий смех.

Ночью в «Гараже» густо пахло нагретым металлом, плавящимся золотом и кислотными алхимическими реагентами.

Мы с Гермионой работали за соседними верстаками.

Создать муляж, который обманет Гриндевальда и МАКУСА — задача на стыке инженерии и высшей алхимии. Но опыт уже был. Делали такое в апреле, готовясь к ограблению Гринготтса. Тогда мы с девочками сотворили невозможное: биопротез пальца гоблина и силиконовую маску с микрорунами. Сейчас снова нужен был этот синтез магии и материи.

Даже похвастался перед Гермионой банкой с тем самым пальцем гоблина. Правда, вышел он мне боком — гоблин обиделся и помог украсть Бэт. В общем, забрал банку обратно от греха подальше, нечем тут хвастаться.

— Нам нужно сердце, которое бьется, — сказал, выкладывая на стол детали. — И чтобы звук был слышен.

В качестве ядра взял механическую игрушку-прикол из запасов Джорджа Уизли. Маленький заводной моторчик, шестеренки которого братья использовали для своих шуток. Чуть доработал его рунами, чтобы он издавал не просто стук, а тяжелый, влажный, ритмичный звук бьющегося сердца. Синхронизировал со своим пульсом, а Гермиона настраивала второй под свой.

Дальше за дело взялась Гермиона. Ей предстояло повторить то, что когда-то делала Кассандра с псевдоплотью.

Грейнджер колдовала над котелком, используя сложную алхимию, наращивая вокруг моторчика плотную, пружинящую биомассу. Синтетические мышцы влажно пульсировали, обволакивая механизм.

Когда первое «сердце» обрело нужный объем и вес, наложил внешний слой. Никакой грубой окантовки — только трансфигурация и напыление. Покрыл пульсирующую алхимическую плоть тончайшей пленкой из горячей смеси железа и золота. Дамблдор говорил, что настоящее «Сердце Горы» — это сплав метеоритного железа и золота. Но где мы с Гермионой возьмем метеоритное железо? Это очень редкий ингредиент. Заменили на гоблинскую сталь, а также пожертвовал галлеонами, расплавив их. Получилось не хуже, чем у индейцев, что они там понимают. Металл слился с плотью, но продолжал тяжело и влажно вздрагивать под пальцами.

Поднял первое «сердце» над головой и на весь «Гараж» заорал в стиле доктора Франкенштейна:

— Оно живое!

Грейнджер лишь тяжело вздохнула и закатила глаза к потолку. Видно, думает: и с этим идиотом сплю в одной кровати. Эх, ничего она не понимает, ну ничего, будет свободное время, покажу ей классику кино.

Следящая пыльца

Доделав основные работы, решили, что точную, финальную форму придам муляжу уже там, в хранилище МАКУСА, когда увижу оригинал своими глазами. А второй, для Гриндевальда, уже по возвращении доведем до ума.

Уже хотели возвращаться в спальню, но подумал: если Гриндевальд клюнет на нашу уловку, то может залечь на дно, и ищи его до лета. Поэтому решил применить свою разработку, которую протестировал на Уизли и Гермионе в прошлом году. Микроточку. Скрытая метка на основе «следящей пыльцы» и Протеевых чар. Надо бы вообще всем её поставить. Жаль, что их нельзя штамповать пачками — максимум три штуки.

Посмотрел на Грейнджер, которая недоуменно смотрела в ответ, потому что завис на полдороге. Надо поставить снова на Гермиону, чтобы, если её украдут, знал бы, где она. А еще, пока спит, взять волос или лучше попросить каплю крови — тогда моя «жестянка» будет её находить.

Опять получил от Гермионы кулаком в бок — болезненный тычок вывел из этого маниакального режима.

Сказал ей, что хочу поставить микроточку, по которой можно будет в теории отследить это «сердце», а значит, и Кассандру, и других.

Аккуратно взмахами палочки внедрил одну такую прямо под золотую оболочку фальшивого сердца. Связал в единый магический контур со своим амулетом. Пыльца абсолютно невидима и не фонит очевидной магией. У нее есть только один минус — у этой магии нет бесконечной «батарейки». Каждый раз, когда захочу узнать, где сейчас эта метка, это будет сжигать часть её заряда. Если делать слишком часто — нить оборвется и пыльца выгорит навсегда.

Логистика отхода

Пока возился с микроточками, Гермиона, чтобы не сидеть без дела, на соседнем столе занималась созданием порталов и микропорталов. Медные монеты с глухим звоном сыпались на поцарапанное дерево.

Она доводила до ума наш главный обратный портал, вплетая в компас Портус Корпоралис.

Но помимо него, делала аварийные маяки для каждого члена команды. Обычные медные кнаты. Медь под её палочкой раскалялась докрасна, оставляя в воздухе резкий запах озона и жжёного металла. Это экстренные, нестабильные порталы. Если в Нью-Йорке разделимся, каждый сможет активировать монету и уйти в квартиру к Би. А там уже порталом до заднего двора Аберфорта.

Когда увидел, что она буквально засыпает, клюя носом над столом, просто подхватил и потащил её на выход. Завтра, а точнее уже сегодня, — еще ранний подъем и целый школьный день. Спать тоже надо иногда.

[Запись из дневника. 11 декабря 1998 года. Тремор и инженерные иллюзии]

Обратный отсчет

Пятница. Утренняя пробежка и разминка прошли в тяжелой, тягучей атмосфере. На всех давило осознание того, что уже скоро мы попадем в США. Воздух казался густым, как кисель, а мороз перестал бодрить.

Днем, патрулируя коридоры, ловил себя на мысли, что время не просто идет — оно ускоряется, летит на всех парах в бетонную стену. До двадцатого числа, когда должен отдать артефакт, осталось всего ничего. Иногда даже казалось, что уже двадцать первое число, что мы опоздали и вот-вот получу посылку с головой Бэт. В такие моменты сердце и пульс работали так, словно бегу марафон, а ладони покрывались липким потом.

Заметил, что мандражирую не только сам. Команда начала осознавать, что всё это — не школьная игра и не дуэльный клуб.

Наблюдал за друзьями. Все были подавлены. Даже с Джинни слетела её фирменная гриффиндорская бравада. Одно дело — рубиться насмерть в родном замке, где ты знаешь каждый камень. Другое — лезть в логово чужого Министерства на другом континенте. У меня и у Гермионы уже был опыт, но для остальных это первый реальный, криминальный выход в свет. Часто ловил себя на мысли, что создал преступный синдикат.

Волновался. Не за себя — за них. Как их друг, а еще и лидер, сам втянул их в это. Малейшая ошибка в планировании, логистике или временных интервалах приведет не к снятию баллов. Она приведет их к смерти или пожизненному сроку в американской тюрьме.

Утешение в тишине

Гермиона видела мое состояние. Пыталась подбодрить, но выходило не очень — её саму потряхивало от напряжения.

Одно дело — читать сухие протоколы МАКУСА, другое — понимать, что через неделю придется активировать «магическую воронку», которая может привести к катастрофе.

После уроков сбежал от этого напряжения в тупик на третьем этаже. Давно здесь не был. Пыльный камень приятно холодил спину.

Элис сидела там. Молча достал карточку, приложил палочку. Пластик слабо засветился в полумраке.

Алекс: [Привет, как ты, Элис? Прости, давно не был здесь, и в целом мало с тобой проводил время, сама понимаешь...]

Прочитала. Посмотрела на меня своими большими глазами из-за толстых линз.

Элис: [Понимаю, Алекс, но я скучала. И я волнуюсь, мне страшно.]

Алекс: [Ты можешь остаться дома, Элис, не бойся, никто не осудит тебя.]

Элис прочла и громко фыркнула. Выглядела недовольно. И стала резко стучать палочкой по карте. Дерево гулко застучало по пластику.

Элис: [Дурак, я боюсь за вас всех и за тебя, что вы погибнете.]

Повернулся к ней: слез не было, но выглядела она очень печально.

Алекс: [Прости, да, дурак. Но и мне страшно, тоже этого боюсь, меня просто сжимает от страха, когда представляю, что кто-то пострадает.]

Прочитала. Отложила карточку в сторону. Встала со своего подоконника, подошла и просто обняла меня. Крепко, зарывшись лицом в плечо.

Обнял её в ответ. От неё пахло мелом и чем-то неуловимо цветочным. Стояли так минуту. Две. Чувствовал биение её сердца сквозь тонкую ткань рубашки под балахоном, а также пышную грудь. Объятие затянулось дольше, чем диктуют дружеские нормы. Воздух между нами слегка уплотнился, по коже пробежал тот самый предательский, электрический зуд возбуждения. Никаких поцелуев, никаких слов. Но природа брала своё — я же не железный, а мы с Гермионой уже которую неделю ходим по самому краю.

С трудом, но мягко отстранился первым. Посмотрел на неё. И поцеловал в щеку. Элис смущенно приложила пальцы к щеке, куда пришелся поцелуй.

Решил, что самое время уходить. А то близость с ней заставляла тело вибрировать от возбуждения.

Секреты «Гаража» и модернизация

Вечером, пока Гермиона была в патруле, заперся в «Гараже». Нужно было доработать спецсредства. В июле, в Атриуме МАКУСА, мои гаджеты подвели меня и с треском провалились. Охранная система здания сожрала мои гранаты быстрее, чем они успели сработать. Светошумовую погасили куполом, а газ и перуанский порошок просто втянуло в вентиляцию гигантским магическим пылесосом. Маго-автоматика там работает на опережение. Вспоминаю тот момент, когда бросаю их, и... только пшик. Позор на мою голову. Аж скулы сводит от злости.

Значит, мне нужно обмануть их артефакты. Сделать так, чтобы граната не была угрозой до самой детонации. Ведь автоматика реагировала там не на сам бросок, а на момент активации магии.

Взял заготовки для погремушек. Суть идеи — временной магический экран. Выжег на корпусе «погремушек» руны изоляции (Иса и Перт). Пока граната летит, она для датчиков МАКУСА должна выглядеть как обычный, немагический кусок металла. Активация происходит только от физического удара о пол. Надеюсь, доли секунды, пока система распознает вспышку, хватит, чтобы ослепить противников.

С газом и тьмой пришлось импровизировать сложнее. Смешивал реагенты, пришлось сделать из майки защитную маску. Замкнутое пространство и едкий запах кислоты — можно было бы крепко надышаться.

Если их магическая вентиляция вытягивает облака газа и перуанского порошка, значит, облака не должно быть до последнего момента. Встроил в них руну задержки. Теперь граната сначала выпускает плотный, упругий магический пузырь, внутри которого концентрируется весь газ или порошок. Пузырь прозрачный, система МАКУСА не должна его воспринимать как угрозу. А через три секунды он резко, с громким хлопком лопается, моментально заливая всё пространство тьмой или ядом. Вентиляция сработает, но эти три секунды адской дезориентации у врагов будут нашими. По крайней мере, в теории. На практике — проверим. Надо их только пометить, так как в обычном бою лучше, чтобы всё срабатывало как и раньше. Выцарапал на корпусах глубокие крестики.

Связь и сон

Перед тем как вернуться в спальню, посмотрел на пачку «Бесед-карт». Нужно было раздать их команде. В единую сеть их так и не свел. Тут нужен гигантский кристалл-ретранслятор или сеть кристаллов, которые бы собирали и передавали между собой сообщения с карт. Ладно, может, в мирное время подумаю над этим. Поэтому сейчас выстроил цепочку: могу писать Гермионе и Элис. Гермиона может писать Джинни. Элис — Луне. И так далее — максимально завязать двоих людей на одну карту. Надо не забыть раздать ребятам. Пусть пользуются и привыкают. Пластик тихо щелкнул, когда собирал их в стопку.

Уставший и зевающий, вылез из «Гаража».

В спальне горел тусклый свет ночника. На моей кровати, свернувшись калачиком, спала Гермиона. Если вначале, когда предложил ей впервые полежать рядом, мы засыпали в одежде, просто отрубаясь от усталости, то постепенно градус доверия рос. Сегодня на ней была только короткая ночная рубашка, едва прикрывающая бедра. Это был уже большой прогресс. Она жутко манила. Усталость сняло как рукой. Был как тот пёс, который почувствовал след: только у него хвост стоял торчком, а у меня, можно сказать, тоже.

Тихо разделся, лег рядом. Матрас едва слышно скрипнул. Она сквозь сон придвинулась, закинув руку мне на грудь. Обнял её, зарывшись носом в каштановые волосы, вдыхая теплый запах ванили, и провалился в темноту.

Часть сорок восьмая. Прыжки, пьянка и проклятие ведьмы.

[Запись из дневника. 12–13 декабря 1998 года. Последний аккорд и вкус чужих губ]

Инструктаж и дружественный огонь

Суббота. Снова полигон Аберфорта. Снег под ногами уже превратился в грязное ледяное месиво. Воздух был сырым и промозглым.

В этот раз всё шло лучше. Ошибок меньше, но, конечно, за три тренировки не добиться идеала. Но времени больше нет. В понедельник первая группа уходит в Нью-Йорк.

Группы один и два отрабатывали защиту. Элис и Луна лупили по ним проклятиями, а ребята отбивали лучи и в ответ разносили тренировочные манекены в деревянную щепу. Щепки со свистом разлетались по двору, пахло жженой древесиной и озоном.

Собрал всех в круг. Пора было раздавать арсенал. Достал из рюкзака пачку магловских долларов, которые остались еще с июльской поездки. Разделил между группами — в магловском Нью-Йорке без их зеленых бумажек шага не ступишь.

А к волшебникам нам лучше не соваться.

Еще раз жестко вбил им в головы главное правило:

— Палочки не доставать. Магией не светить. Мы для системы МАКУСА — нелегалы. Там вам не тут. Любой «Люмос» на улице привлечет патруль. И всё, ваша песенка спета. Среди нас есть только один человек с магией — это Рольф. Поэтому и идёт первым.

Выдал каждому деревянные амулеты от сглазов и по две стальные щитовые пластины. Тяжелый металл приятно оттягивал карманы курток. Затем дошла очередь до гранат. Раздал «Погремушки». Группе Гермионы обычные, а своей — модифицированные.

Еще раз повторил, как пользоваться. И сказал, что лучше использовать, когда нужно уйти. Главное, сами не смотрите. Ослепнете. Лучше из-за угла или укрытия.

Достал еще одну для теста, чтобы хотя бы понимали, как это работает. И, естественно, кто-то (не буду показывать пальцем на Осси) от волнения выронил активированную гранату прямо себе под ноги. Хорошо, что она магическая: была бы магловская — остался бы без ноги, и тащи его потом к Помфри.

Оглушительный ХЛОПОК. Вспышка белого света выжгла сетчатку.

В ушах зазвенело так, что я чуть не сел в снег. Команда стояла, зажмурившись, хватаясь за уши и жалобно мыча.

— Отлично, — прохрипел я, тряся головой, чтобы прогнать звон. — Наглядная демонстрация.

Подумал и молча забрал у них обратно все газовые «Тошнотики». С такой координацией они сами себя перетравят, прежде чем до США доберемся.

Уроки парной трансгрессии и замеры.

Решили, что сегодня тренировки хватит, а нам еще надо потренировать трансгрессию. А я еще хотел протестировать, на каком расстоянии будут работать «Суфлеры» и «Бесед-карты», а то сказал всем, что Луна будет нас связывать, а на деле там же километров четыреста до Сейлема — будет ли работать?

Пока Рольф и Гермиона за Хогсмидом пошли с ребятами тренировать парную трансгрессию, я попросил Луну и Элис мне помочь. Одной дал «Суфлер» и показал, как использовать (проверили на коротком расстоянии), а второй сказал, что буду писать на её карту.

А сам прыгал. Вначале на километр, потом два. Конечно, всё на глаз, но плюс-минус спишем на погрешность. Всё работало: Элис отвечала на мои «А сейчас?», а Луна говорила: «Слышу, но, кажется, где-то рядом с тобой наргл».

Прыгнул сразу в Лондон. К «Дырявому котлу». Воздух пах выхлопными газами и сырым асфальтом. Сказал Луне:

— Кузнечик вызывает базу.

Сначала тишина, а затем через треск помех донесся искаженный голос Луны:

— Кузнечик, как же это прекрасно! Слышу тебя. А почему база, ты что, забыл моё имя? Это точно был наргл тогда.

Работает. Написал Элис. Тишина. Спросил у Луны, получала ли Элис сообщения. Получил ответ, что нет. Окей, 800 км плюс-минус — для «Суфлера» рабочее расстояние, значит, и с США в Сейлеме сработает. Подумал и прыгнул в Ньюкасл. Он поближе будет, где-то 300-400 км. Там появился возле какой-то мусорки. Но никого зато не было. Позвал Луну — та быстро ответила. Написал Элис, и снова ничего. Чёрт. Видно, без кристалла слабо ловит, или, может, я ошибся с Протеевыми чарами. Знал еще один город — был там прошлым летом, когда пешком шёл в Хогвартс. Перт. Он где-то в 100 плюс-минус километрах от Хогвартса. А уже там Элис мне ответила, чудесно. Конечно, надо было бы еще и 200 км проверить. Но уже напрыгался. Внутренности сводило от тошноты, а в висках пульсировала глухая боль от магического истощения.

Будущее и Рубикон

Вечером тренировки трансгрессии закончились. Гермионе удалось прыгнуть с тремя без особых проблем и риска для здоровья. Народ разбрелся. Мы с Гермионой пошли в «Три метлы». Пили обжигающе горячий чай, согревая пальцы о пузатые керамические кружки. За соседним столиком приметил Осси с его Гвен — милуются. Это хорошо, это значит — жизнь. А не все эти войны и прочее.

По дороге к замку заговорили о будущем. У нас уже был такой разговор, когда учился на пятом курсе. Было интересно, что сейчас думает Гермиона.

Грейнджер, плотнее кутаясь в шарф и натягивая капюшон от колючего ветра, призналась, что всё еще хочет пойти в Министерство магии.

— Этот мир нужно менять, Алекс. После Волдеморта система осталась гнилой. Я хочу вычистить это.

Посмотрела на меня, ожидая, что скажу. А я запнулся. Два года назад уверенно говорил, что буду создавать артефакты. А сейчас... С тех пор столько крови пролилось, столько людей погибло.

— Не знаю, Грейнджер, — честно ответил, глядя на свои ботинки. — Просто хочу, чтобы всё это закончилось. Хочу тишины. А там — посмотрим.

В Башне Старост, когда мы сидели на диване, наши объятия перешли в поцелуи. Моя рубашка была расстёгнута, и Гермиона уже гладила и целовала мою грудь. Не помню как, но она осталась без юбки и блузки, одежда с тихим шорохом полетела на пол. А я был сверху и целовал её в шею и чуть кусал мочку уха.

Но в какой-то момент Гермиона замерла. Посмотрела на меня снизу вверх умоляющим, отчаянным взглядом. Она уже была готова сдать свои позиции, готова пойти до конца, но её глаза кричали: «Пожалуйста, останови это, пока мы не натворили дел». Она боялась. Её пальцы напряжённо вцепились в мои плечи.

Тяжело, с хрипом выдохнул. Упёрся лбом в спинку дивана. Остановился. Она лежала подо мной и боялась дышать. С трудом поднялся и натянул джинсы, которые не пойми как слезли. Пока одевался, Гермиона тоже подбирала свою одежду, которая почему-то лежала не рядом с диваном.

Не то чтобы злился, нет. Скорее... Как же было тяжело останавливать заведённое ласками и возбуждением тело. Это словно на полном ходу влетаешь в кирпичную стену. Гермиона подошла ко мне, обняла, посмотрела снизу вверх виноватыми глазами. Да что уж там. Подожду еще немного.

— Пошли спать, ведьма. У нас говорят: утро вечера мудренее.

Утром проснулся первым. Лежали так плотно, что дышать было трудно. У Гермионы во сне с плеча сползла бретелька рубашки, открыв вид, от которого пульс мгновенно улетел в космос. Пришлось до крови прокусить себе костяшку указательного пальца, ощутив солоноватый привкус на языке, чтобы физической болью сбить гормоны, тихо встать и уйти в холодный душ. Нет, с этим надо что-то делать. Еще пару таких вечеров, и я за себя не отвечаю.

Проводы и пьяные откровения.

Воскресенье. Финальная тренировка прошла почти идеально (для уровня школьников, конечно). Но никто не радовался. Подбодрил их, сказал им, что тяжело в ученье — легко в очаге поражения. Никто не понял и не оценил, вот и говори им мудрость.

Понял, что нам нужна разрядка. А что лучше всего помогает молодым и здоровым организмам? Конечно, совместная попойка. Потащил всех к Аберфорту. Дед выкатил еду, сливочное пиво, а потом и пару бутылок огневиски. Народу было много, но мы нашли себе закуток.

Сидели, шутили, смеялись. А у меня в голове билась только одна мысль, как мантра: «Господи, пусть всё пройдет хорошо. Пусть они все вернутся живыми».

Пили до позднего вечера. Нервы и стресс сыграли свою роль — народ перебрал. Пару бутылок нам не хватило, пришлось брать еще. Стекло глухо звякало по истертому дереву стола.

Когда вышел на свежий воздух — а то от душной таверны, в которой стоял густой запах табака и алкоголя, было уже тяжело дышать, — щеки от выпитого горели. Морозный ветер тут же куснул за лицо.

Джинни, от которой густо разило спиртным, повисла у меня на шее.

— К... Я тебя так люблю! — заплетающимся языком выдала она, пытаясь расцеловать меня в обе щеки. — Ты мой самый лучший друг!

Стоически выдержал этот порыв нежности, удерживая её за плечи, и понял: зря наливал ей огневиски. И с трудом поборол желание ответить на её поцелуи, а то это бы нас занесло в такие дали, что лучше о них не думать. И решил, что пить вместе с Джинни больше не буду. Особенно крепкие напитки.

Когда вернулся, на входе меня перехватили и зажали в угол Рольф и Луна.

— Мы всё решили! — заявил Рольф, радостно размахивая пустой кружкой. — Летом мы женимся! И ты, Алекс, просто обязан быть моим шафером!

Луна просто светилась, даже редиски в её ушах работали сейчас как фонарики.

Чуть не подавился. Какая свадьба?! Мы на следующей неделе, возможно, сдохнем в Нью-Йорке! Но спорить с пьяными и влюбленными — гиблое дело. Просто молча кивнул, чувствуя себя полным идиотом. А может, и правильно делают. Пойти, что ли, тоже и сделать предложение Грейнджер? Она это оценит. Потом представил, как меня, орла, окольцовывают, и стало так грустно... Решил, что еще не готов.

Вырвавшись от радостного магозоолога и его внеземной невесты, отошел в тень у барной стойки, чтобы немного перевести дух. И тут услышал знакомые голоса. Шепчущий, потусторонний голос Ричи, а также сбивчивый и заикающийся голос Би.

Недалеко от барной стойки в углу трактира сидели Ричи и Би. Они не пили огневиски, перед ними стояли почти нетронутые кружки с чаем. И да, точно, они же вначале были, а потом куда-то ушли.

— Я не п-помню уже её лица... Т-только запах её духов, — донесся до меня тихий, надломленный голос Беатрис. Она крутила в руках кружку, глядя в темную жидкость. — М-мама всегда-а пользовалась жасминовым парфюмом. Мне кажется, если я перестану им брызгаться, я потеряю её окончательно.

Чёрт, это явно не для моих ушей. Бедняга Би, как же я её понимаю! Хоть моя мама в Минске жива, но она не помнит меня, а я тоже уже стал забывать её лицо.

Уже хотел медленно свалить, чтобы не греть уши, но тут заговорил Ричи. Его голос, обычно похожий на шелест страниц, прозвучал неожиданно твердо и мягко:

— Я понимаю, Би. У меня вообще нет воспоминаний. Они погибли в Первую войну с Волдемортом, бабушка говорит, что мне еще и года не было. Она меня растила. Всю жизнь мне их не хватало, знаю родителей лишь по фотографиям. Эта пустота внутри — она всегда. Но мы справимся. На следующей неделе мы сделаем то, что должны, и вернемся. Я обещаю тебе. Всё будет хорошо.

Замер на месте, чувствуя, как внутри что-то сжалось. Ричи. Мой друг и сосед по комнате. Парень, который за семь лет в Когтевране ни разу не обмолвился о своей семье. Он открыл свою главную рану перед этой забитой пуффендуйкой. Теперь было понятно, почему он так яростно её защищал на тренировках. Он видел в ней себя. Двух одиноких, сломанных подростков, у которых война забрала близких. Чёрт, но почему он мне ничего не рассказывал? А я хорош. Прав был Финн: Алекс то, Алекс сё, а у моего лучшего друга родителей не было, а я... На глаза даже слезы накатили, какие-то пьяные, мужские. Еще, конечно, не напился до нашего «ты меня уважаешь», но древнерусская тоска уже накатила.

Би вдруг судорожно, со свистом втянула воздух, словно ей не хватало кислорода. Она вскочила из-за стола так резко, что чай выплеснулся на дерево, и, не глядя на Ричи, куда-то побежала. А тот лишь растерянно проводил девушку взглядом.

Решил не показывать ему, что слышал. Раз он мне не рассказал, значит, так надо, это его родители и его травма. Ему, видно, не нужно, чтобы на него смотрели как на бедного несчастного сироту.

Но не успел дойти до столика, где мы сидели, как меня за руку кто-то схватил. Рефлексы сработали сразу: перехват и заламываю руку. Пискнул девичий голосок. Это была Би. Выпустил и извинился. Она стояла, потирая кисть. Н-да, перестарался.

Казалось, она вообще не пила или очень мало; на моем фоне была очень трезвой. Би, нервно теребя пуговицу мантии, начала говорить:

— А-алекс. Я могу пойти с группой А-альфа. Внутрь МАКУСА, — тихо предложила она.

Посмотрел на неё. Это она из-за разговора с Ричи так?

— Нет, Би, — ответил я. — Спасибо, но нет, ты нужнее Гермионе. И ваше задание, возможно, сложнее нашего будет.

Девушка разочарованно отвела от меня взгляд. И пошла обратно к Ричи.

Вкус чужих губ

Пора было закругляться. Завтра отбывает первая группа. А лучше это делать на более-менее свежую голову.

Собрал всех возле входа в таверну. Рольф сегодня будет ночевать тут, чтобы завтра отправиться в США. Договорился с Аберфортом, он его приютит. Морозный ветер тут же забрался под куртки. Рольф сказал, что проводит Луну до замка, попросил его и Элис захватить. Она весь вечер молчала, но пару раз видел, что и она пила.

Так и пошли: впереди жених и невеста, а возможно, ещё и подружка невесты. Затем шафер. А дальше уже гости. Ричи шёл с Би и о чём-то тихо говорил. Осси шёл и пыхтел, хрустя снегом. Зато Джинни была как ракета, она, казалось, была везде. С одним поговорит, с другим посмеётся. Меня уже два раза чмокнула в щёку. Это хорошо, Гермиона спит.

Гермиона перебрала огневиски так, что на ногах не стояла. Каюсь, не уследил. Ну кто знал, что она от двух кружек вот так будет себя вести. Пришлось тащить её в замок на руках. Её голова тяжело лежала на плече, она что-то невнятно шептала на ухо про то, как мы проведём эту ночь, обещала, что она вся моя и прочее. В нос бил густой запах огневиски и её ванильных духов. Слушать это было, конечно, приятно и очень мотивировало нести её на руках дальше, а не бросить где-нибудь в кустах. Это поначалу она казалась лёгкой, но чем дальше, тем тяжелее.

Когда все дошли до замка, Филч лишь покачал головой и пробухтел что-то о нравах современной молодёжи. От завхоза привычно несло пылью и кошачьим кормом. Попрощался со всеми и понёс свою тяжёлую ношу в Башню. Шёл и ругался: кто придумал так высоко строить эти башни и лестницы? Пару раз чуть не уронил Гермиону. Рук просто не чувствовал, мышцы горели огнём. И вот она, дверь. Пароль. И мы в гостиной. Медная ручка клацнула.

Но как только донёс её до кровати, она мгновенно отрубилась, смешно посапывая. Да, не обманула ведьма, она была вся моя всю эту дорогу, и ночь провели зашибись. Точно её не забуду: руки, ноги и спина уже болят. Снял с неё одежду. Конечно, подмывало распустить руки. Но родители меня, видно, хорошо воспитали.

Укрыл одеялом, чмокнул в макушку и уже хотел выйти в гостиную — спать ещё не хотелось, — как на тумбочке засветилась «Бесед-карта». Синий неоновый свет резанул по уставшим глазам. Подошёл. Взял в руки. Пластик был холодным.

Элис: «Выйди, пожалуйста. Нам нужно поговорить. На наше место».

Ничего не понимая, что там случилось, вышел из Башни и тёмными коридорами поплёлся на третий этаж. Сквозняки привычно гуляли по этажам, холодя разгорячённое после марш-броска лицо.

Пришёл. Элис уже ждала. Она тоже выпила лишнего. Её чуть шатало. Глаза сияли в полумраке. От неё пахло лавандой и алкоголем. И тут она заговорила. Вслух.

Её голос оказался глубоким, с лёгкой, сбивающей с мыслей хрипотцой. Из-за алкоголя она чуть запиналась, но смотрела прямо мне в глаза.

— Ты мне нравишься, Алекс, — выдала она прямо, шагнув вплотную ко мне. — Завтра... то есть уже сегодня, я ухожу в США. Я могу умереть. И если не скажу это сейчас, не прощу себе.

По телу от этих низких вибрирующих ноток пробежали мурашки. Чёрт, до чего же сексуально звучит. Хотелось заурчать. А ещё лучше прижать её к стене и проверить ещё раз, что у неё там под балахоном.

Мотнул головой, отгоняя наваждение.

Попытался её успокоить, сказать, что всё будет хорошо, что план надёжный. Но она просто обняла меня и разрыдалась. Гладил её по спине, когда девушки плачут, не знаю, что делать. Оставалось только гладить и говорить ей на ушко, что всё будет хорошо.

Подняла заплаканное лицо.

— Поцелуй меня. Пожалуйста. Если я умру... я так и не узнаю, как это — целоваться с мальчиком.

Не знаю, что у меня там было с пульсом, мне кажется, моё сердце уже готово вырваться. Я сдерживал себя. Понимал, это плохо закончится, но Элис просто подалась вперёд и накрыла мои губы своими. Мягко. Неумело. Отчаянно.

Впился в её губы, но быстро себя остановил: дурак, что ты творишь. Отстранился. Посмотрел на Элис, чтобы увидеть её реакцию, но, видно, стресс и алкоголь сделали своё дело — Элис просто обмякла в моих руках. Отключилась.

Твою же мать. Чёртова Гермиона со своими проклятьями, ночь и правда незабываемая. Таскаю девушек.

Пришлось тащить и её. На седьмой этаж, через ползамка. Правда, на руках, как Гермиону, сил уже не было, пришлось закинуть её на плечо, надеюсь, ей там плохо не станет. Один раз встретили Пивза, он уже было хотел на весь замок орать, но показал ему кулак, тот, видно, понял, что сегодня не тот день, когда можно злить хранителя замка, и полетел в другое место.

Самое сложное было — эта долбанная винтовая лестница, не могли башню нашу Когтеврана на первом этаже сделать.

Не знаю, как Элис, а меня уже мутить начинало. Хорошо, дверь лёгкую загадку задала.

Кое-как доволок до входа в спальни девочек, постучал. Хвала Мерлину, Луна ещё не спала. Сгрузил Элис возле двери.

Сдал Элис с рук на руки и побрёл к себе.

Лёг в кровать. Обнял спящую Гермиону.

Но на губах всё ещё ощущался вкус губ Элис.

Вздохнул, глядя в тёмный потолок. В очередной раз завёл девчонку не туда. Спасатель, блин. Только бы она ничего не вспомнила.

Часть сорок девятая. Четыре столпа и час ожидания

[Запись из дневника. 14 декабря 1998 года. Исход и архитектура магии]

Утро. Билет в один конец

Снова понедельник. Кажется, эти дни летят со страшной скоростью, и из них помнишь лишь эти серые понедельники.

Замок непривычно оглох и опустел. Досрочные каникулы, выбитые Гермионой у Макгонагалл, сделали свое дело — большинство студентов с радостным визгом свалили по домам еще на выходных. В коридорах стало гулко, холодно и тоскливо, только эхо шагов отскакивало от стен. Зато будет меньше патрулей, и сегодня уже не будет привычной тренировки — особенно после вчерашнего застолья. Наверняка многих мучает похмелье.

Это я уже бывалый, а у нас в банде половина народа впервые пили огневиски. Например, Гермиона — ей было очень плохо. Мутная и бледная. Сжалился. Хотя за обещание ночи любви и такой облом стоило бы её проучить. Но что поделать, добрый я человек, сострадаю прекрасным девушкам. У меня в «Гараже» в закромах было зелье, которое снимает похмелье, сварил еще в мае, когда напился на Астрономической башне.

Можно сказать, когда Гермиона его выпила, я вернул к жизни светило науки. А заодно, чем чёрт не шутит, будущего министра магии. Надеюсь, мне это когда-нибудь зачтётся, и моё имя впишут в учебники. Когда зелье подействовало, Грейнджер хоть и стала бодра, но лишь виновато смотрела на меня. Правильно, должно быть стыдно: это же надо было так напиться. У меня сегодня мышцы рук болят, ног и спины — пришлось самому хлебнуть бодрящего зелья из фляги. Жидкость привычно обожгла горло полынной горечью. А по телу прошёлся расслабляющий и тонизирующий эффект.

Приведя себя в порядок, встретились с остальными. Когда увидел эти бледно-зеленые лица, пришлось и другим выдать зелье. Там всего четыре капли надо в воде размешать. Зато эффект какой. Друзья даже заулыбались. Всё же, когда не болит голова и желудок не устраивает извержения вулкана, жизнь кажется лучше.

Наша теперь уже не такая шумная компания, какой она была вчера вечером, вышла из Хогвартса с самого утра, пока серый зимний рассвет только-только пробивался сквозь тяжелые тучи. Шли по облёденелой тропинке в Хогсмид, кутаясь в куртки. Изо рта валил густой пар, а снег громко скрипел под ботинками. Ричи шёл рядом с Би, они держались за руки и о чём-то в своём стиле шептались. Осси нервничал, постоянно поправлял очки. Джинни была на редкость серьёзной. Луна с Элис молчали и выглядели непривычно в чисто маггловской одежде. Мы с Гермионой шли позади всех. Она о чём-то думала, а я крутил головой во все стороны.

Надеялся, что в такую рань министерские ищейки Кингсли еще дрыхнут, грея ноги у каминов, и не заметят нашей подозрительной активности. Точнее, активность у нас пока не подозрительная, а вот когда нас станет меньше, то да — будет выглядеть странным.

Место старта — задний двор «Кабаньей головы». В воздухе привычно висела густая вонь козьего навоза и мерзлой земли.

Первая группа была готова. Рольф, ночевавший в трактире, уже ждал нас. Был очень бодрый — то ли пил меньше, то ли закаленный организм. И снова улыбался широкой и добродушной улыбкой. Эх, не знал бы его — подумал бы, что он что-то скрывает. На нём была обычная магловская одежда: плотная куртка, джинсы, тяжелые ботинки. Девчонки тоже переоделись по магловской моде. Би куталась в длинное пальто, Луна нацепила какую-то невообразимую яркую шапку. И уверяла всех, что Би ей сказала, что в Нью-Йорке многие девушки зимой в таких ходят.

А вот Элис... Элис была в обычных синих джинсах и объемном теплом худи. Без своего вечного безразмерного школьного балахона выглядела непривычно хрупкой и... чертовски милой. Старался вообще в её сторону не смотреть. Эта наша ночная встреча. Её внезапная слеза, просьба поцеловать перед смертью, пьяный поцелуй и как тащил её в башню. Надеюсь, она ничего не помнит. Ошибка. Алкоголь и нервы. Причём не известно ещё, кто больше ошибся, выпил и нервничал, я или она. Если сейчас начнем смотреть друг другу в глаза и краснеть, меня же Гермиона придушит, не дожидаясь, когда первая группа отправится в США. И прикопает там в лесочке по дороге к замку.

— Значит так, — спокойно сказал, доставая из рюкзака тяжелый медный компас. Металл обжигал пальцы холодом. — Мы привязываем портал здесь. Вы переноситесь в Нью-Йорк, в Гринвич-Виллидж. Там заброшенный кирпичный дом, окна в жалюзи. Камень в подвале, прямо в центре вырезанного британского герба. Пахнет там сыростью и старым бетоном. Может, уже не пахнет, наверняка министерские там уже побывали. Оттуда ловите такси или спускаетесь в метро — вам виднее, Рольф там бывал, и Би тоже. Понятно, что вы не использовали магловский транспорт, но, думаю, разберетесь. Главное — никакой магии, а дальше дуете на Верхний Вест-Сайд, в квартиру отца Би.

Би откашлялась и сказала, сильно заикаясь:

— Я п-помню, мы с папой всегда брали жёлтые такси и пару раз б-бывали в их подземке, там п-просто...

Рольф кивнул, поправляя воротник куртки. Нейлон сухо зашуршал на морозе.

— Понял, Алекс.

— Как только доберётесь до квартиры и убедитесь, что там безопасно — Рольф берет второй портальный камень и активирует обратный прыжок, — обвел их всех тяжелым взглядом. — Вы должны дать нам знать, что с вами всё в порядке, и что другие группы смогут попасть в США. Рольф, у тебя легальная палочка с американской лицензией, а квартира Би наверняка обвешана скрывающими чарами, так что МАКУСА твою активацию портала не засечет. На всё про всё у вас максимум час. Если верить магловским картам. Этого вам должно хватить, чтобы добраться и активировать новый портал.

Рольф еще раз кивнул. Би нервно закусила губу, Луна просто безмятежно смотрела в серое небо. Элис сверлила взглядом промерзшую землю.

— Пора, — глухо сказала Гермиона, доставая палочку.

Достал нож. Нужно активировать этот портал, что связать, тот, что в тайном доме Министерства. Короткий рез по ладони — лезвие зло кольнуло кожу. Сжал кулак, и густые, горячие капли крови упали на медный компас. Металл тут же жадно впитал их, тихо зашипев и отдав легким запахом железа. За мной то же самое сделали Рольф, Луна, Би и Элис. Гермиона залечила всем раны взмахом палочки.

Остальные ребята подошли к тем, кто отбывал, попрощаться. Джинни обняла Элис и Луну. Осси жал руку Рольфу с такой скоростью, что, казалось, сейчас вызовет смерч. Би и Ричи стояли и молча смотрели друг на друга.

Мы с Гермионой тоже подошли к каждому. Понятно, что скоро увидимся, но мало ли.

Грейнджер шагнула вперед. Воздух вокруг неё уплотнился, запахло озоном. Гермиона взмахнула палочкой над компасом, сплетая наши кровные следы в единый контур:

— Портус Корпоралис!

Компас полыхнул синим светом.

— Пошли, — скомандовал Рольф.

Они вчетвером положили ладони на артефакт. Раздался громкий, рвущий уши хлопок, словно лопнула огромная вакуумная лампа. По двору ударило вихрем ледяного воздуха, подняв тучу мерзлой пыли. И они исчезли. Портал остался лежать на месте, а наши друзья должны быть уже в Нью-Йорке.

А мы остались. Теперь предстояло ждать. А это самое сложное.

Ожидание у Аберфорта

Остались впятером: я, Гермиона, Джинни, Осси и Ричи. У всех на лицах читалась тревога: отправили друзей в неизвестность, ведь всякое может быть. А сейчас — целый час ожиданий.

Зашли внутрь трактира, было еще утро, и в такое время никого не было, обычно завсегдатаи появлялись ближе к вечеру. Аберфорт, не задавая лишних вопросов, молча взмахом палочки отправил каждому на стол тарелки с яичницей и жестким беконом. Запахло пережаренным салом. Еда была как резина, жевал механически, не чувствуя вкуса. Внутри всё скрутило тугим узлом. А что, если мы с Гермионой ошиблись и портал не сработал как нужно? Или там, в доме, был кто-то из министерских?

Минуты тянулись как часы. В тишине трактира было слышно только, как в углу меланхолично жует какую-то тряпку старый козел, да мерно тикают ходики над барной стойкой. Постоянно косился на часы на запястье.

Гермиона пыталась читать какую-то книгу, сухо шурша страницами. Осси постоянно поправлял очки и каждые минут пять вставал и шёл на задний двор проверять, хотя было еще рано. Ричи буравил потусторонним взглядом стену. Джинни доставала Аберфорта какими-то расспросами, но я не мог сфокусироваться, о чем точно она его спрашивает.

Тридцать минут. Сорок. Час.

Час и десять минут.

Сердце начало ухать где-то в горле. Если их повязали? Если дом Кингсли в Гринвич-Виллидж был под наблюдением?

Если они сейчас сидят в допросной МАКУСА под сывороткой правды? Остальные, судя по их виду, чувствовали то же самое.

Раздался гулкий, хлесткий хлопок со двора.

Все синхронно вскочили из-за стола, опрокинув пару скрипучих стульев. И из двери, которая вела на задний двор, вышел, как обычно, улыбающийся Рольф. Как же был рад его улыбке.

— А вот и я! — выдохнул он, широко улыбнувшись. — Квартира шикарная, защита работает. Девчонки уже распаковывают вещи. Американцы нас не засекли.

Коллективный, шумный выдох облегчения прокатился по трактиру. Джинни радостно хлопнула по столу, Осси поправил очки, а Гермиона прикрыла глаза, прошептав что-то вроде «слава Мерлину». Все подбежали к Рольфу, начали хлопать по плечу и спине, говорить, какой он молодец и всё такое. Будто бы Юрий Гагарин вернулся из космоса.

Выдохнул, дышать стало легче. Хлебнул еще чая, что выдал Аберфорт — сейчас он показался чертовски вкусным, хотя и отдавал жесткой полынью.

Рольф не стал задерживаться. Мы снова вышли на задний двор. Он коснулся камня, короткий хлопок — и снова исчез за океаном. Портал работал идеально. Гермиона молодец. Первый шаг нашего плана можно вычеркнуть.

Попрощались с Аберфортом и двинули обратно в Хогвартс. Уже были не такие хмурые, как утром: шли, говорили и шутили.

Когда шли по тропинке, немного притормозил, сделав вид, что шнурок развязался. Осторожно скользнул взглядом по кромке деревьев.

И снова заметил его. Мракоборец в серой мантии. Стоял за деревом, провожая нас глазами.

Внутри похолодело. Заметил ли он, что из трактира вышло на четыре человека меньше, чем зашло? Или лишь тут стоял и не видел, сколько нас было, когда входили в «Кабанью голову»? Судя по тому, что он не поднял тревогу и не бросился нас перехватывать — просто отбывал номер на морозе. Но сигнал тревожный.

Четыре столпа Дамблдора

Вернулись в замок, все разбрелись, у каждого было свое какое-то занятие. Гермиона сказала, что ей нужно что-то в библиотеке, а я рванул на восьмой этаж. Времени до моего собственного прыжка оставалось всего ничего, решил провести это время в тренировках с профессором Дамблдором, а то из-за этой подготовки уделял ему очень мало времени.

Зашел в Лабораторию. Запах старой меди и гудящий Кристалл подействовали успокаивающе. Призрачный Дамблдор уже ждал меня. Или делал такой вид. Кто его знает.

В этот раз призрачный старик наконец выдал мне свою полную базу по магии, или хотя бы не те крохи, что были раньше. Целую систему, которая делала его величайшим магом столетия. Сам он, конечно, так не говорил — это я уже додумал за него.

Слушал его и в уме всё переваривал так, чтобы понимать, а то профессор вечно говорит в стиле великих мудрецов.

Вся магия Дамблдора, как он объяснил, строилась на четырех столпах.

Первое: Столп Материи.

Большинство волшебников не понимают, что магии все равно, какая материя. Нет разницы между иголкой, кружкой или человеком — это всё материя. Материя изначально послушна воле. Просто не каждый волшебник может это понять. Это то, благодаря чему он оживлял статуи или превращал воздух в щиты.

Второе: Столп Пространства и Восприятия.

Работа с иллюзиями и дезиллюминацией. Если изменить геометрию пространства или восприятие противника — реальность меняется. Идеально для маскировки или создания тумана, который работает как сенсор. Неважно, главное заставить себя и окружающий мир поверить в это.

Третье: Столп Энергии и Потока.

Кинетика. Магия врага — это не угроза, а ресурс. Он учил меня не блокировать удары в лоб, тратя силы, а перехватывать их, как в дзюдо. Менять вектор. Дирижировать стихиями. Ведь магия противника — такая же магия, как у тебя. Ты можешь изменить её направление. В его речи это звучало так, что это было легко и просто. Но пока не для меня.

Четвертое: Столп Смысла и Связей.

Семантика. Глубинная магия рун, контрактов на крови и понимания сути вещей (вроде тех же Даров Смерти). Магия — это не только заклинания, но также глубинный смысл. Что-то в стиле: убьешь жука здесь, а на другом конце света начнется извержение вулкана.

— Твой стиль должен стать стилем Танцующего Гроссмейстера, Александр, — вещал призрак, медленно плывя вокруг Кристалла, отбрасывая бледные синие отсветы. — Считываешь намерение. Искажаешь среду. Трансфигурируешь ответ, используя то, что под рукой. И делаешь один, экономный, финальный шаг, когда враг сам загонит себя в ловушку.

Стоял, чувствуя, как мозг кипит от вдохновения. Эта система была идеальна. Она математически выверена. Но как же этим всем пользоваться?

Взял палочку. Дерево привычно легло в ладонь. Попытался сделать простейшее заклинание, концентрируясь не на словах, а на потоке, пытаясь увидеть тот самый магический след, о котором он говорил. Выброс энергии — и пустота.

Пробовал еще и еще. До рези в глазах, до головной боли. Получалось криво, магия срывалась, злился, но упорно продолжал. Искры летели в стены, с сухим шипением отскакивая от камня, запахло жженым озоном. Да, я еще не Дамблдор. Но вектор задан. Может, лет через пятьдесят и у меня выйдет.

Вечер у камина.

Вернулся в Башню Старост, когда за окнами уже стояла непроглядная темень, а стекло дребезжало от порывов ветра.

Мышцы ныли, глаза слезились от перенапряжения. Всё же этот стиль Дамблдора не так прост. По сути, он был сродни профессиональному фехтовальщику, который вначале изучает противника, а затем наносит один точный укол в сердце или же просто выбивает шпагу из рук.

В гостиной горел камин, обдавая комнату сухим жаром. Гермиона сидела на диване, поджав под себя ноги. Зарывшись носом в её волосы, пахнущие чем-то весенним и ванильным, устало выдохнул. Она отложила книгу, плотные страницы мягко шуршали, и я начал рассказывать ей всё, чему меня учил старик.

Материя, Синергия и прочее. Объяснял сбивчиво, размахивая руками. Вставал и показывал. Она слушала, затаив дыхание, её карие глаза горели неподдельным, почти фанатичным академическим восторгом. Для неё это было сродни открытию нового континента.

Мне кажется, она уже хотела попросить меня, чтобы и её взял к Дамблдору на обучение. Хотя могу дать ей и пару частных уроков, так сказать, в приватной обстановке. И мог бы её даже наказать за то, что не понимает материал.

Отличная идея. Хорошо, Гермиона не знала моих мыслей.

Мы просидели так довольно долго. В камине с тихим щелчком оседали прогоревшие угли, пахло древесной золой. Я обнимал её за плечи, чувствуя мягкое тепло её тела сквозь ткань рубашки — казалось, оно само звало меня к нему прикоснуться. Внутри боролись два желания. Одно кричало: предложи ей остаться. Потяни за собой в комнату. Запри дверь. Мы прыгаем через несколько дней, чёрт знает, что будет в Америке.

Но промолчал.

Это явно не то, чего она хочет. От страха перед МАКУСА или от адреналина. Ведь будет думать, что использовал её.

Мы просто сидели, обнявшись, слушая, как за окном воет ветер. А потом тихо пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по своим комнатам. Медные ручки дверей лязгнули почти синхронно.

Возможно, у нас с ней не будет больше таких спокойных вечеров, если в США всё пойдёт через одно место, а не по плану.

Часть пятидесятая. Слезы королевы и заступничество Аберфорта.

[Запись из дневника. 15–16 декабря 1998 года. Цвета магии и запах страха]

Утренняя солидарность и цена риска

Пятнадцатое декабря. Вторник. Вышел на улицу еще до рассвета, ежась от пронизывающего декабрьского холода.

Воздух был таким колючим, что с каждым вдохом казалось, будто глотаешь битое стекло. Это самое неприятное в Шотландии — пронизывающий ветер. Зимой по утрам здесь, конечно, еще и темно, но с этим можно жить благодаря магической подсветке. А вот с ветром не договоришься. Снег под кроссовками скрипел, как пенопласт. Раз уж общие тренировки закончились, это не повод отменять личные. Хотел пробежаться один, прочистить мозги перед финальным рывком, но у кромки Запретного леса меня ждал сюрприз.

Они стояли там все. Гермиона, кутаясь в теплый шарф, Джинни, переминающаяся с ноги на ногу, Осси, у которого от мороза запотели очки, и Ричи, философски глядящий в серое небо.

Только хмыкнул, глядя на эту гоп-компанию. Ничего не сказал. Просто махнул им головой, и мы побежали. Дыхание пятерых человек вырывалось густыми белыми облаками пара, ноги ритмично впечатывались в мерзлую тропинку. В этом молчаливом беге спина к спине было больше поддержки, чем в любых пафосных речах. Мы были единой стаей.

Ультиматум Жала

После завтрака в Большом зале, где уже вовсю пахло хвоей и запеченной тыквой, меня перехватила Джинни. Уизли дернула меня за рукав и оттащила в пустой коридор, подальше от чужих ушей. Хотя людей в замке было всего ничего.

Её лицо было серьезным, веснушки резко выделялись на побледневшей коже. У меня даже по спине мурашки пошли — никогда Джинни такой не видел.

— Алекс, слушай сюда, — начала она, глядя мне прямо в глаза. — Если там, в МАКУСА, что-то пойдет не так... Если со мной что-то случится. Пообещай. Скажи маме и Гарри, что я их очень люблю. И что мне жаль, но по-другому я не могла.

Слова резанули по ушам, как пенопластом по стеклу. Внутри всё мгновенно заледенело.

— Сдурела, рыжая? — рявкнул, чувствуя, как внутри закипает котёл с первобытной паникой. — С такими мыслями я тебя вообще никуда не возьму! Ты остаёшься в замке. Точка. Я не потащу человека, который уже мысленно с собой попрощался. Ты что мне тут удумала? Ты это кому говоришь? Да я твой лучший друг, да с таким твоим настроением, если с тобой что-то случится, я там же и останусь.

Джинни вспыхнула. Её глаза сузились, она шагнула вплотную и жестко ткнула меня пальцем в грудь.

— Не смей! Не смей указывать мне, что делать, К...! Я иду с тобой, и это не обсуждается! Я не собираюсь там умирать, идиот! У меня в планах стать чемпионом мира по квиддичу и вообще-то выйти замуж за Поттера! Но это чужая страна, и мы идём не булочки воровать, Алекс. Всякое может случиться. И ты должен знать, что передать, если всё пойдёт не так, как вы с Грейнджер задумали. Просто пообещай мне, придурок!

Смотрел на её злое, упрямое лицо. В горле встал ком. Сглотнул горькую слюну, кивнул и тяжело вздохнул.

— Обещаю, Джинн. Но ты выживёшь. Поняла?

Уизли резко выдохнула, вся её колючесть куда-то испарилась, и крепко обняла меня, уткнувшись носом в плечо. От неё пахло зимним ветром и яблочным шампунем. Обнял её в ответ, а самого мутило от внутреннего ужаса. Своими собственными руками толкаю лучшую подругу прямо в пасть дракону. И если с ней что-то случится... Я не то что Поттеру или миссис Уизли в глаза не посмотрю. Сам с собой жить не смогу. Нет, сам погибну, а она выживет. Мне вот некому будет передавать от меня «прости». Вся моя семья — это Джинни, Гермиона и остальные мои друзья. Да ещё Аберфорт. Но старик прожил больше ста лет, думаю, он всякого уже насмотрелся. И если со мной что-то случится, то всё поймёт и без слов.

Открытая рана

Днем с парнями нашли пустой класс, который обычно использовали для «Мастерской». Нужно было пополнить запасы для магазина Джорджа, пока есть время, не известно, как там в США дела пойдут. В классе густо пахло нагретой сталью, озоном и паленым деревом.

Работали каждый на своем участке: выжигал руны, Осси вел расчеты, Ричи полировал заготовки. Тему МАКУСА старательно обходили десятой дорогой, напряжение и так висело в воздухе, хоть топором руби. Вспоминали младшие курсы. Как устроили тотализатор на Турнире Трех Волшебников. Как прятались от Снейпа. Как выживали в эпоху Амбридж. Было очень много всего за эти годы.

Но каждый раз, когда вспоминали какую-то шутку, в воздухе повисало невидимое имя. Финн. Еще один стул у верстака был пуст. Эта рана была свежей и болезненной для всех нас. Осси то и дело поправлял очки, отводя погрустневший взгляд, Ричи вздыхал. Мы не говорили об этом вслух, но прекрасно понимал парней. Они лезут в американское Министерство не только ради меня или Бэт. Для них помощь мне — это первый шаг к тому, чтобы вернуть Финна. Вытащить его из той секты, куда он сам по дурости залез. Не знаю, никто так и не сказал мне, винят ли они меня в том, что Финн ушёл, но сам себя винил. Нужно было раньше вмешаться. Не выдержал и сказал об этом парням.

— Алекс, ну ты как маленький. Ты же знаешь этого упертого ирландца, он же еще с первого курса такой был: если что задумал, то хоть бей его, ни в какую не отступит, — проговорил Осси, поправляя очки.

— Ты же помнишь, когда он вернулся на Битву, сбежал от родителей, — своим привычным шёпотом произнес Ричи. — Если в Кассандре видел тьму, то в Финне — свет.

Вздохнул. Друзья правы. Это просто вечная привычка: всех спасать и винить себя, если что-то идёт не так.

— Да, вы правы, но это не отменяет того, что он повёл себя как идиот. Когда мы его найдем, то получит от нас дружеских подзатыльников, герой, — произнес в ответ.

А Осси и Ричи засмеялись.

Цвета и запахи магии

Вечером снова поднялся на восьмой этаж. Кристалл в лаборатории мерно гудел, разливая тусклый синий свет.

Кажется, уже могу рисовать такие картинки, видел как-то в журнале «найди десять отличий» — каждый раз казалось, что в комнате ничего не менялось. Даже призрачный профессор, каждый раз был на одном и том же месте.

Дамблдор кивнул. И уроки продолжились.

С упорством маньяка тренировал зрение, пытаясь рассмотреть потоки энергии. Фокус, намерение, концентрация. Глаза слезились от напряжения. И вдруг — щелчок. Пространство дрогнуло.

Увидел. Сначала слабо, потом четче. Моя собственная магия, стекающая с кончика палочки, расслаивалась на едва заметные оттенки. Багровый пульс щитовых чар. Холодный, серебристый блеск рун.

— Вижу два знакомых цвета... багровый и серебристый. И, кажется, третий — но он то есть, то нет. Не могу понять, что это за оттенок. — хрипло выдохнул, не веря самому себе.

Дамблдор удовлетворенно кивнул, его прозрачная борода слабо колыхнулась.

— Хорошо, Александр. Это первый шаг. Сильные волшебники не только видят магию. Они её чувствуют кожей. Они могут ощущать её запах. Тёмная магия оставляет шлейф гнили и жжёной крови. Древняя магия пахнет озоном и первым снегом. Обычные заклинания имеют вкус статики. Твой встроенный инстинкт анимага должен помочь тебе развить это быстрее других. Но пока ты видишь только свою магию. Чтобы идти дальше, тебе нужен партнер. Я пока не могу использовать магию на том уровне, чтобы помочь тебе.

Слезы Ледяной Королевы

Когда вернулся в Башню Старост, в гостиной было темно. Лишь в камине тлели остатки углей, отдавая сухим жаром.

На диване, поджав колени к подбородку, сидела Гермиона.

Подошел ближе и замер. Она плакала. Тихо, беззвучно, слезы просто катились по бледным щекам, оставляя влажные дорожки.

Сердце ухнуло вниз. Бросился к ней, сел рядом, обхватив за плечи.

— Герми, что случилось? Кто тебя обидел? Рон снова что-то написал?

Она отрицательно замотала головой, судорожно втягивая воздух.

— Никто, Саша... Никто. Просто... мне страшно.

Уткнулась лицом мне в грудь, её пальцы намертво вцепились в мою рубашку. Ткань мгновенно пропиталась влагой от её слез.

— Я всё пересчитала. Эта Магическая воронка... Хасма Абсорбео. Когда мы её активируем в Сейлеме, аномалии могут выйти из-под контроля. А если пострадают невинные люди? Маглы? Дети? А если мы не успеем? Я боюсь, что кто-то из наших погибнет. Боюсь, что ты пострадаешь. Мы лезем в мясорубку. Мы слишком многое не просчитали.

Гладил её по растрёпанным волосам, чувствуя, как самого трясет от её слов. Впервые её непробиваемая логика дала сбой под тяжестью обычного человеческого страха.

— Гермиона... — ласково проговорил, гладя по волосам как ребенка.

А сам думал: может быть, оставить её здесь? Еще не поздно, кто-то из ребят активирует воронку, у Би вроде бы неплохо выходило.

Она резко вскинула голову. Глаза красные, но взгляд мгновенно стал стальным. Словно мысли мои прочитала.

— Даже не думай об этом, К... Слышишь? Даже не смей предлагать мне остаться! Я иду. Просто... мне нужно было это сказать. Я боюсь за тебя, идиот.

Усмехнулся, стирая большим пальцем слезу с её щеки.

— Не бойся, Грейнджер. Я как ртуть. Хрен поймаешь, а если раздавят — соберусь обратно и проскочу в любую щель. Прорвемся. Ты же меня знаешь.

Мы заварили чай. Сидели на диване, обнявшись. Пили горячий напиток, пахнущий ромашкой, и просто молчали. Целовал её в макушку, в висок, она отвечала мягкими, долгими поцелуями в губы. Руки скользили по спине, но дальше мы не заходили. Просто черпали друг в друге тепло, пытаясь подбодриться.

Вторая группа пошла.

Шестнадцатое декабря. Утро среды. Снова Хогсмид, снова задний двор «Кабаньей головы». Земля промерзла до состояния бетона. В этот раз уже не так волнуюсь, но всё равно. Они уходят, а нам с Гермионой ждать.

Джинни, Осси и Ричи стояли кучкой, переминаясь с ноги на ногу, их дыхание вырывалось белым паром. Все в теплых магловских куртках. Воздух звенел от напряжения.

Достал портальный компас. Затем нож, лезвие холодно блеснуло на морозе, и сказал, что нужна их кровь. Ребята, хоть и не без боязни, резанули ладони и капнули кровь. Компас просто впитал её, тихо зашипев. Теперь, попав в США и так же капнув крови, они смогут вернуться сюда в любое время.

Джинни шагнула ко мне и крепко, до хруста в ребрах, обняла.

— До встречи на той стороне, Саша, — шепнула она в ухо.

Затем подошла к Гермионе и тоже обняла её. Две гриффиндорки без слов поняли друг друга.

Осси нервно поправил очки, Ричи просто кивнул, его расфокусированный взгляд скользнул по небу. С парнями прощаться не стали, не девочки. Просто махнул им, а они в ответ.

Второй отряд положил руки на компас. Гермиона произнесла заклинание.

Громкий хлопок, вихрь снежной пыли — и двор опустел.

Стояли с Гермионой, затаив дыхание. Секунды тянулись как патока. И ровно через минуту с тихим хлопком посреди двора материализовалась Би Холлоуэй. Бледная, в своем черном пальто.

Она кивнула.

— Р-ребята на месте. К-квартира безопасна. Р-рада вас видеть.

— И мы тебя, Би, — сказала Гермиона.

— Да, спасибо, что сразу к нам вернулась, — добавил облегченно, улыбаясь ей.

Би улыбнулась, махнула нам рукой и приложила ладонь к компасу.

И тут же исчезла. Мы с Гермионой синхронно выдохнули. Вторая фаза завершена.

Остались лишь мы с ней.

Хвост от Министерства.

Вышли в зал таверны к Аберфорту. Тот, как обычно, полировал стакан, причем без всякой магии, просто синей грязной тряпкой. Увидев нас, старик молча поставил на стол, куда мы сели, тарелки с завтраком и каждому кружку. Запахло пережаренным салом и крепким чаем. Ели молча, перекидываясь со стариком короткими фразами о погоде, под скрип старых половиц.

Но как только вышли из трактира на продуваемую ветром улицу Хогсмида, нас ждал сюрприз. Путь преградил тот самый мракоборец в серой мантии, которого уже срисовал раньше. Лицо жесткое, глаза цепкие.

— Староста К..., мисс Грейнджер, — сухо поздоровался он. — А где остальные? Сюда заходило пятеро студентов. Вышло двое.

Внутри всё напряглось, но на лицо нацепил самую беспечную и наглую улыбку, обнажившую слегка выдающиеся длинные клыки.

— А вам-то что, уважаемый? Каникулы начались. Свободная страна. Кто-то пьет сливочное пиво, кто-то пошел к «Зонко». Или нам теперь строем ходить по приказу Министерства? Какие-то новые правила?

Мракоборец нахмурился, явно собираясь качать права. Отодвинув нас, он шагнул к двери, но та резко распахнулась. На пороге вырос Аберфорт, сжимая в руке грязное полотенце и кривую палочку. Вид у деда был такой свирепый, что даже дементор бы поперхнулся.

— Чего потерял, служивый?! — прорычал старик. — Ордер есть? Нет? Тогда проваливай от моей двери, пока я тебе уши на затылок не натянул! Частная территория! Ходят всякие, а потом у меня козлы пропадают.

Мракоборец сжал зубы, зыркнул на нас и, резко развернувшись, зашагал прочь по улице, жестко впечатывая каблуки в мерзлую землю.

Мы с Гермионой переглянулись. Дело дрянь. Уже от слежки к подозрениям перешли. Если исчезнем послезавтра, Министерство поднимет тревогу через пять минут. И не даю гарантии, что в этот раз Кингсли захочет меня покрывать, а не отправит весточку в МАКУСА.

Слепой ученик и Рождество в Хогвартсе.

Вернулись в замок. Школа была полупустой, но в Большом зале уже царила магия Рождества, которую в этом году мало кому удалось посмотреть. По периметру выстроились двенадцать гигантских, усыпанных снегом елей. С потолка падал сухой, нетающий снег, в воздухе густо пахло хвоей, корицей и запеченной индейкой.

Гермиона отправилась в библиотеку, сказала, что хочет еще что-то прочитать про Сейлем, а я пошел на пробежку, чтобы выбить из головы тревогу.

Ближе к вечеру снова пошел к Дамблдору. Интересно, каково ему здесь? Ведь он, по сути, как раб лампы, то есть Кристалла: не может дальше этой комнаты перемещаться. Даже поёжился, представив себя на его месте.

Когда начались уроки, пожаловался, что не могу увидеть чужую магию. Старик лишь развёл прозрачными руками.

— Ты пытаешься увидеть то, чего нет в комнате, Александр. Я призрак, моя магия — лишь отголосок Кристалла. Чтобы научиться читать чужой поток, тебе нужен живой волшебник. Пусть кто-то творит заклинания, а ты смотри.

Идея была здравой. Нашёл Гермиону, вытащил её из-за книг (а это, скажу вам, задача не из лёгких, но у меня богатый опыт: всего-то два раза увернулся от летящего в меня цветка с подоконника, правда, пришлось его ещё и поймать под негодующий окрик мадам Пинс) и привёл в Лабораторию.

Когда Грейнджер поняла, куда и зачем затащил, она встала в центре комнаты, взмахнула палочкой. Синее свечение защитных чар сорвалось с её древка, с тихим гудением окутывая её. В воздухе запахло озоном.

Напряг глаза, сжал зубы, пытаясь расслоить её магию на те самые цвета, о которых говорил директор. Смотрел до боли в висках. Ни-че-го. Идеальный ровный свет. Свою магию вижу, её — как обрезало.

— Не выходит, — со злостью пнул ножку верстака, металл глухо лязгнул.

Гермиона мягко опустила палочку.

— Не всё сразу, Саша. Ты и так прыгнул выше головы.

Дамблдор тактично промолчал, хотя ему явно было что сказать.

Ужинали в Большом зале. Людей осталось человек пятьдесят, не считая профессоров. Тишина, нарушаемая лишь звоном приборов и редким смехом. Огромные ели мерцали золотыми шарами. Атмосфера была невероятно уютной, почти домашней, но для нас двоих этот праздник был словно за стеклом. Мы сидели рядом, чувствуя плечо друг друга, и оба понимали: у нас остался всего один день. И, возможно, никогда больше не увидим этот прекрасный зал.

Ночной патруль по пустым, гулким коридорам прошёл в тишине. Провожая Гермиону до её спальни в Башне, задержался на секунду дольше обычного, вдыхая запах её волос.

Завтра последний день в замке. А потом — неизвестность.

Часть пятьдесят первая. Лондонские огни и сорванная резьба.

[Запись из дневника. 17 декабря 1998 года. Лондонские огни и сорванная резьба]

Идеальное алиби

Утром проснулся, как обычно, раньше Гермионы. Просто лежал, смотрел в потолок и думал, медленно поглаживая Гермиону по волосам и ощущая шелк её прядей. Завтра уходим в США. Кингсли до сих пор держит своих ищеек вокруг школы. Если мы с Гермионой просто испаримся из Хогсмида и замка, Министерство поднимет тревогу. А там или помешают нам в США, или по возвращении нас ждёт «тёплый» приём. И в голове родился план: а ведь можно совместить приятное с полезным. И порадовать Гермиону, и обмануть соглядатаев.

На радостях от хорошей идеи даже погладил Гермиону свободной рукой по бедру, слегка увлекся, так как это было очень приятное занятие. И с бедра рука скользнула на ягодицы. Гладкая ткань её ночной рубашки приятно скользила под пальцами. Не знаю, чем бы это закончилось, так как Гермиона во сне уже стала сопеть как-то иначе, с легким придыханием. Но опять этот долбаный будильник ударил по ушам своим треском.

Когда уже были одеты и пошли на завтрак, там ей на ухо шепотом рассказал план, точнее его часть — хотел сделать сюрприз. Сказал, что сделаем финт ушами, и типа мы отправились в Лондон, и нас не будет в замке какое-то время.

Вышли с Гермионой за ворота Хогвартса с дорожными сумками, тяжело ступая по смерзшемуся, хрустящему снегу, от которого тянуло морозной колкостью. Боковым зрением засёк того самого серого мракоборца — он маячил у опушки Запретного леса, дыша паром в озябшие ладони. Отлично, ты-то там и нужен, дружок.

Направились к «Кабаньей голове». Специально остановились у входа, и я громко, чтобы этот топтун или другие, кто за нами наблюдает, точно услышал сквозь завывание ветра, бросил Гермионе: — Отлично, Гермиона, значит, до конца недели махнем в Лондон. Надоели эти каменные стены. Зайдем к Аберфорту, выпьем чаю. А потом трансгрессируем.

Зашли в трактир. Старик натирал стойку грязной тряпкой, густо пахло кислым элем. Сказал ему тихо, что мы на денек в Лондон, развеяться и обмануть тех, кто за нами следит, а завтра утром будем у него на заднем дворе для финального броска. Аберфорт лишь хмыкнул и кивнул.

Вышли на улицу, покрутил головой, увидел, что хотел, а именно эту серую фигуру. Взял Гермиону за руку. Хлопок трансгрессии вышиб из легких воздух, пространство скрутилось в тугую, тошнотворную воронку, оставляя на языке металлический привкус.

Шопинг и фантомы

Очутились в грязном, узком переулке прямо за «Дырявым котлом». Моё постоянное место, самая частая улица, где бывал в Лондоне. В нос тут же ударила смесь запахов магловского мегаполиса: сырой асфальт, бензиновые выхлопы и жареное масло из ближайшей забегаловки. Резкий контраст с хвойно-пыльным Хогвартсом.

— Ну вот, мы в Лондоне. Сегодня, Грейнджер, мы с тобой идём в магловский ресторан, — огорошил её, выходя на шумную Чаринг-Кросс-Роуд. Мимо с шипением шин по лужам пронесся красный двухэтажный автобус, обдав нас порывом холодного ветра.

Гермиона застыла. Её глаза расширились, она судорожно оглядела свою строгую школьную форму, тяжелую шерстяную мантию и тёплую куртку, которая всё это закрывала.

— Алекс! Ты с ума сошёл? Я же в форме! Мы не можем пойти в нормальное место в таком виде! Это нарушение... Да и вообще, как мы выглядим?! Какой ресторан?

— Спокойно, Грейнджер. Сейчас всё решим. Ты связалась с правильным парнем. Алекс всё порешает.

Вначале пошли заселяться. Надо было создать видимость, что мы в Лондоне всерьёз и надолго. Зашли в паб, где густо разило пивом, луковым супом и табаком. Помахав Тому, попросил ключи от своего одиннадцатого номера. Не знаю почему, но он его никому, кроме меня, не сдавал. Может, это ещё Дамблдор ему, когда я впервые сюда попал, шепнул слово волшебное, которое закрепило за мной эту комнату.

В номере закрыл дверь, поцеловал Гермиону.

— Раздевайся, — бросил ей, пока сам скидывал куртку и мантию.

За спиной была тишина. Обернулся. Гермиона стояла красная как пожарная машина.

— Ты чего? — недоуменно спросил у неё.

Гермиона немного помялась и ответила:

— Ты сказал «раздевайся». Ты хочешь это сейчас сделать, в этом номере?

Смотрел на неё, недоумевая. Затем сложил «раздевайся» с её пылающими щеками и этой фразой. И рассмеялся.

Гермиона смотрела обиженно.

— Грейнджер, у тебя все мысли только об одном. Имел в виду: переодевайся в магловскую одежду, мы же туда пойдём.

Гермиона от возмущения лишь пыхтела. Потом, зарядив мне кулаком в живот, скинула куртку и мантию. Открыла свой чемодан — замки звонко щёлкнули — и достала вещи.

— Алекс, отвернись, — строго сказала она.

— Девушка, вы не забыли, что мы каждую ночь спим вместе, и я видел вас в разных интересных позах и ситуациях в вашей ночной рубашке?

Грейнджер сузила глаза. По её виду кажется, что вот-вот взорвётся. Ладно-ладно. Понял, не дурак.

Отвернулся. За спиной началось ритмичное шевеление, шелест одежды. Тоже не терял время, надел пока свои джинсы, майку и толстовку. Когда оделся, стоял и ждал. Через две минуты на плечо легла ладонь Гермионы. Развернулся.

В магловской одежде моя девочка выглядела просто отпад. Решила, как и я, надеть джинсы, только у нее были узкие, которые подчёркивали стройные ноги и красивые бёдра. Сверху надела красивый бордовый свитер.

Достал из рюкзака «жестянку» и переместился вместе с нашими чемоданами туда. Кто знает, может, в номер больше не вернёмся, а оставлять Грейнджер без её любимых вещей нехорошо.

Когда вылез, увидел, что она смотрит умоляюще. Мол, Сашенька, милый, а может, ну его, этот ресторан?

Взглянул на неё своим самым, как мне казалось, уверенным взглядом: не дрейфь, женщина, всё будет ок.

Вышли на магловскую часть. Помахал рукой Тому.

Потащил её к Оксфорд-стрит. В крупный торговый центр. Мы сюда ходили с Бэт и Кассандрой в апреле, перед походом в ночной клуб. Других просто не знал. А он мне понравился, там было всё.

Внутри гудело эхо чужих голосов, толпы людей с шуршащими пакетами носились мимо светящихся витрин, играла навязчивая поп-музыка, пахло дорогим парфюмом, свежим кофе и корицей от рождественских украшений.

Когда нашли нужный этаж, где продавались красивые и, наверное, дорогие женские платья, Гермиона начала привычно сопротивляться, шипеть про безумные траты и что нам нужно экономить. Пришлось напомнить, что её мужчина — состоятельный человек и скопил достаточно денег, чтобы отвести свою женщину в дорогой магазин, а затем в ресторан.

Она сдалась. Ушла в примерочную.

А я остался стоять у зеркальных витрин. Внезапно накатило. Фантомный запах шоколада и мяты резанул по нервам. Вспомнил, как на этом же самом пуфике ждал Бэт и Касс. Как они крутились у зеркал, смеялись, примеряя платья. Тогда казалось, что всё будет по-другому. Что с нами ничего не может случиться. В груди болезненно кольнуло. Потерял своих девочек, Бэт и Кассандру. Просто магнит для неприятностей для своих девушек.

Пока стоял и занимался самокопанием, за спиной раздалось покашливание. Развернулся. И перехватило дыхание.

Темно-бордовое, элегантное платье. Строгое, без лишних деталей, но оно подчёркивало фигуру так, что мгновенно пересохло во рту. Волосы она уложила как-то по-новому, убрав непослушные кудри. Ткань мягко струилась по ногам.

— Ну как? — она нервно закусила губу, одергивая подол.

— Грейнджер, ты... отвал башки, — выдохнул. — И если я тебя затащу в эту кабинку, ты должна это понять.

Гермиона засмеялась, но погрозила мне пальцем: мол, смотреть можно, трогать руками нельзя. Отправил ей взгляд: так я могу и не руками.

Но на этом дело не кончилось. Она купила себе сумочку. И туфли под платье. Сказала, что нужна причёска и макияж.

А я вспомнил, что был там салон красоты на первом этаже с другой стороны от входа.

Но сразу туда не пошли. Грейнджер упёрла руки в бока и заставила меня купить нормальную одежду. Сказала, что с таким, как я, в нормальный ресторан не пойдёт. И мы ещё некоторое время выбирали подходящий костюм, даже галстук заставила купить. У-у-у, ведьма. Знал бы — не повёл её в ресторан. А также удобные ботинки вместо моих. Мои просто были на толстой подошве и выглядели скорее как берцы. Явно с костюмом не стыковались.

Был ещё салон красоты, где она пропала на много часов, так что успел поспать в мягком кресле в холле под какую-то дурацкую музыку. Но и меня там подстригли тоже. Металлические ножницы сухо щёлкали над ухом, пахло лаком для волос.

В финале Гермиона осмотрела меня критическим взглядом и признала годным, чтобы пойти с ней в ресторан. Что значит «с ней»? Это я её веду!

Первое свидание

Возвращаться обратно в «Дырявый котёл» не было смысла. В туалете торгового центра просто перенес все наши вещи в «Гараж». Пришлось забрать еще палочку Гермионы. Она не хотела отдавать, но куда бы она её дела в таком-то платье?

Это у меня пиджак кисть скрывает. Сказал, что если что — один отмахаюсь. Вроде бы поверила. Но представляю её ломку: волшебнику без палочки тяжело. Она то и дело нервно поглаживала пустое бедро, где обычно крепилась её палочка в школе.

Вызвал магловское такси. Чёрный кэб мягко шуршал шинами по мокрому асфальту, за окном смазанными неоновыми полосами пролетали огни вечернего Лондона. Выбрал неплохой итальянский ресторанчик в Ковент-Гардене, про который прочитал в рекламных брошюрах, пока Гермиона наводила красоту. Выглядела она просто шикарно. Уже была не школьница, а красивая молодая девушка — всё же уже девятнадцать лет. Опять же туфли на каблуке, стала выше ростом.

Даже не знал, что она на таких шпильках ходить умеет. Сколько в ней скрытых талантов.

Ресторан, судя по рекламе, был не слишком пафосный, чтобы не чувствовать себя идиотами, но достаточно дорогим, чтобы не быть там белыми воронами в нашей одежде. На входе нас встретил надменный метрдотель в строгом костюме. Каюсь, пришлось применить магию. Этот магл на входе пытался мне объяснить, что у них всё по записи, и то и сё. Еще чего, решил он мне вечер испортить. Немного выдвинул палочку в ладонь, коротко взмахнул рукой — и нас с извинениями пропустили внутрь.

Оказалось, что места у них были. Один столик в углу, который был заказан, но клиенты не пришли.

Сидели за столиком. Мимо бесшумно скользили официанты в белоснежных фартуках, тихо позвякивая приборами. Пахло чесноком, базиликом, теплым оливковым маслом и жареным мясом. Пока она изучала меню, вышел на улицу и купил ей цветы у уличного торговца — небольшую аккуратную розу, которая теперь лежала на столе рядом с мерцающей свечой.

Гермиона заметно волновалась. Постоянно теребила ножку хрустального бокала с красным вином, покусывала губу. Старался держать лицо кирпичом и излучать уверенность, но внутри самого потряхивало. Никогда не был в ресторанах, только знал, как тут и чего, из кино и книг. А еще это было наше первое настоящее, нормальное свидание. Без пряток по углам, без страха. Только она и я. Если не считать других людей в ресторане, ненавязчивого джаза из колонок и тихого гула чужих разговоров. Но здесь были такие отдельные кабинки, отгороженные панелями, что создавало некую интимность и приватность.

Разговаривали обо всем и ни о чем. Пили вино — алкоголь приятно согрел кровь, расслабив натянутые до звона нервы. Она смеялась над моими байками про минское детство, я слушал её рассуждения о магловской литературе. Официант принес пасту с морепродуктами и стейк, от тарелок поднимался густой, аппетитный пар.

На пару часов мы просто выпали из реальности. Казалось, мы просто парень и девушка на свидании, никакого тебе ограбления в США.

Тайный ход и сорванная резьба

К полуночи вышли из ресторана. Светились от эмоций и алкоголя. Отмахнулись от таксиста. Зашли в ближайшую подворотню. Приобнял Гермиону и поцеловал в губы. Не успела она ничего сказать, как трансгрессировал обратно в Хогсмид. Оказались на тёмной заснеженной улице, всё так же целуясь. Это было фантастически. Оба были слегка навеселе, адреналин и вино бурлили в крови.

Один минус: Гермиона была в этих шпильках. Пришлось спрятаться и лезть в «Гараж». Вынес ей оттуда тёплую обувь.

Это в Лондоне было холодно, но терпимо, а тут стояла настоящая зима, со щеками, обжигаемыми ледяным ветром.

Шли довольные и счастливые. Это был лучший наш вечер.

В замок прошли тайным ходом. Тем самым узким лазом в южной стене, который использовал в октябре. Пробирались в темноте, пахло сырой землёй и вековой пылью. Шёл впереди, держа её за руку, она тихо хихикала, когда едва не споткнулись о выщербленный выступающий камень.

Вылезли на втором этаже и, крадучись, добежали до Башни Старост. Конечно, все уже спали, но всегда бывают те, как мы, например, кто не спит.

В гостиной было темно, только камин бросал на пол красные отсветы. Стоило закрыть за собой дверь — и всё.

Она сама потянула меня к себе. Жадный, сбивающий дыхание поцелуй. Мои руки скользнули по гладкой ткани её платья. Прижалась вплотную, её пальцы судорожно путались в моих волосах. Целуясь и обнимаясь, стали медленно, но верно пятиться в сторону дивана.

Одежда начала слетать. Вот упал на ковёр мой пиджак. Звякнула пряжка ремня. Её платье скользнуло на пол. Не знаю как, может магия. Кожа к коже. От неё пахло вином и тем дорогим парфюмом, которым она побрызгалась в магазине. Она не отстранялась. Не напрягалась, как раньше. Её тело было податливым, горячим. Она была готова. И я был готов. Мы были готовы.

Подхватил её на руки. Обвила ногами талию, прижимаясь всем телом. Мы рухнули на диван — я снизу, она сверху. Её волосы рассыпались по плечам. Провёл ладонями по её спине, чувствуя, как она вздрагивает от каждого прикосновения.

Целовала мою шею, плечи, ключицы — жадно, торопливо, словно боялась, что время кончится раньше, чем мы.

Шептала мне на ухо. Не понимал, что, но сам шёпотом заводил её.

Пальцы нащупали застёжку её бюстгальтера. Замерла на секунду, глядя мне в глаза. Видел в них всё — страх, желание, доверие. Кивнула. Слегка, едва заметно. Но этого было достаточно.

Застёжка поддалась. А руки сползли уже ниже по её телу, нащупывая пальцами ткань кружевных трусиков.

И тут, мать его, раздался звонок.

Резкий, дребезжащий, механический звон дверного колокольчика над входом в Башню ударил по ушам, как сирена воздушной тревоги.

Замер. Сердце колотилось так, что отдавалось в горле.

— Не открываем, — прохрипел, пытаясь снова поцеловать её шею. — Кого там принесло в час ночи.

Дребезжащий, механический, абсолютно беспощадный. Колокольчик над дверью Башни заходился в истерике.

Мы замерли. Я — сжимая ткань её трусиков. Она — с припухшими от поцелуев губами и безумным блеском в глазах. Сердца колотились в унисон. Её кожа пылала под моими ладонями.

Дзинь. Дзинь. Дзинь.

— Не открывай, — выдохнула она. — Саша. К Мерлину всех.

Дзинь. Дзинь. Дзинь.

Звонок не умолкал. Кто-то ломился в нашу дверь, как в осаждённую крепость.

Звонок повторился. Настойчивее.

Гермиона тяжело выдохнула, отстраняясь. Её глаза блестели, но мозг старосты включился мгновенно.

— Мы должны, Алекс. А вдруг что-то случилось? Вдруг нападение?

Не сразу отвёл взгляд от её обнажённой груди. Вздохнул и глухо зарычал, проклиная весь этот замок. Мы лихорадочно начали собирать вещи с пола. Путался в штанинах, она наспех прикрылась упавшим платьем, потому что я всё же стянул с неё эти трусики. Мне хотелось выть.

Гермиона юркнула в свою комнату. Тяжело дыша и злой как мантикора, рывком открыл дверь. Замок зловеще щёлкнул.

На пороге стоял профессор Стоун. Наш новый препод по ЗоТИ. От него тянуло табаком и уличным морозом. Шрам на его лице в полумраке казался чёрным.

Уже открыл рот, чтобы послать его к дементорам и чёртовой бабушке вместе со всеми проблемами, но он заговорил первым.

Вначале Стоун удивлённо посмотрел на мой растрёпанный внешний вид, но сказал другое:

— К... Мне нужна твоя помощь. Директор сказала, что ты знаешь этот замок лучше всех. У меня пропал студент. Бенджи Фенвик. Первокурсник с Гриффиндора.

Устало потёр лицо.

— Профессор, час ночи. Может, он просто спит в шкафу?

Стоун помрачнел.

— Я дежурил. Его нет в башне с самого ужина. Мальчишка наслушался баек про Поттера, Уизли и мисс Грейнджер. Решил, что раз они совершали подвиги на первом курсе, то и ему пора. Пошёл искать тайные комнаты или троллей. Половину замка уже обыскали. Пусто.

Я устало прикрыл глаза, проклиная и этого первокурсника, и весь факультет Гриффиндора, а за моей спиной появилась Гермиона. Застёгнутая на все пуговицы, одетая в школьную форму, но с растрёпанными волосами, горящими щеками и слегка размазанным макияжем.

— Мы поможем, профессор, — сказала она ровно.

Я лишь стоически вздохнул.

Мальчик в подземельях

Оставили Стоуна ждать нас в гостиной Гриффиндора. Сами метнулись на восьмой этаж. Забежали в лабораторию, где на столе лежала моя карта замка. Достал палочку, стукнул и развернул её.

Склонились над пергаментом. Точки мельтешили перед глазами.

— Есть, — ткнул пальцем в бумагу. — Вот его точка. Долбаный Бенджи в подземельях. Самый нижний уровень. Это даже не жилая зона, это старый технический лаз. Он пытается выйти наружу. Гребаный герой.

Гермиона стукнула меня, чтобы не ругался. Дамблдора не было: может, спит в кристалле, а может, научился перемещаться.

Рванули вниз. Спускались по влажным, скользким ступеням. В подвалах изо рта шёл пар, пахло плесенью и стылой водой. Всё же рядом озеро, а говорят, в гостиной Слизерина даже видно его — они там словно в аквариуме.

Нашли этого «героя» быстро. Мелкий Бенджи свернулся калачиком у массивной, обитой железом двери, которая вела в один из старых рвов. Дрожал от холода во сне, прижимая к груди палочку. Не смог открыть древний замок, металл которого покрылся инеем, и просто отрубился от усталости. Метр с кепкой, а всё туда же. Вот слушал бы лучше легенды о храбром старосте из Когтеврана, который не лезет в разные опасные авантюры без четкого плана, как эта троица.

Было желание его пнуть. Мелкий гад разрушил магию момента, я уже почти дошёл до фазы, где Гермиона не отвертится. Эх, придушить бы его тут по-тихому. Гермиона была добрее: присела и аккуратно потрогала его за плечо.

Пацан спросонья ничего не понял, начал хлопать глазами, а потом испуганно заскулил, увидев меня. Еще бы, сам себя не видел, но хотелось, чтобы он понял, что натворил. Разбудил во мне демона из ада.

Бенджи рассказал Гермионе, всхлипывая, что старшие ребята рассказывали про подвиги старосты Грейнджер и её друзей. Гермиона аж засияла. Вот гад, теперь придушить его будет сложнее: втерся в доверие к моей девочке.

А дальше он подвернул ногу, замок этот не открывается. И решил спать здесь.

Мало того, еще и на руках пришлось нести этого мелкого. А он всю дорогу рассказывал, какая Гермиона замечательная. Только что автограф не просил. Мелкий клеит мою девушку прямо у меня на глазах! Один раз чуть его не уронил, и малец что-то понял, испуганно вцепившись мне в куртку.

Вернули пропажу Стоуну, который ждал нас возле портрета Полной Дамы. Гермиона попросила сильно не наказывать — всё-таки дитя гриффиндорской пропаганды. Стоун кивнул, сурово ухватив пацана за шкирку, и увел его в гостиную Гриффиндора. Тяжелый портрет с щелчком закрылся за ними.

Обещание

Вернулись к себе. Тишина в гостиной больше не искрила. Адреналин спал, оставив после себя только липкую, тягучую усталость. Чувствовал, что тот момент был безнадежно, безвозвратно упущен.

Даже не пытался поприставать к Гермионе: по её виду и эмоциям, что от неё шли, понимал — долбаный Бенджи был послан Кассандрой, чтобы помешать мне сегодня ночью. Или сама судьба издевается.

Упал на диван, глядя на тлеющие угли. Гермиона села рядом.

— Грейнджер, если мы с тобой выживем в Нью-Йорке, лично найду этого Бенджи и подвешу его за ноги на Астрономической башне, — мрачно пообещал.

Гермиона тихо, грустно усмехнулась. Взяла мою руку в свои. Её пальцы были холодными после подземелий, но прикосновение всё равно обжигало.

— Саша... — Она посмотрела мне в глаза. Взгляд был серьезным, без тени игривости. — Наверное, это к лучшему. Что нас прервали.

— К лучшему? — Хмыкнул. — Мой организм с тобой категорически не согласен. Он говорит мне, что если так дальше пойдет, то объявит мне бойкот.

— Послушай, — Гермиона мягко коснулась моей щеки. — Я не хочу, чтобы наш первый раз был таким. На адреналине. Из-за страха, что завтра мы можем не вернуться. Как будто мы прощаемся. Я хочу, чтобы мы сделали это, зная, что впереди у нас целая жизнь. По любви, а не от отчаяния.

Смотрел на нее. Умная, правильная, упрямая Грейнджер. Она была права. Это я понимал головой, но вот другим местом принять этого не мог. Скоро от такой жизни буду на луну выть.

— Обещаю тебе, — Её голос дрогнул, но прозвучал твердо. — Когда мы вернемся. Я вся твоя. Абсолютно.

Тяжело выдохнул, притянул её к себе, усадил на колени и поцеловал в макушку. От волос пахло её любимым шампунем и немножко подвальной сыростью.

— Ловлю на слове, Грейнджер. Попробуй только отказаться. Ладно, что уж, иди спать, мечта первокурсников. Завтра тяжелый день.

Поцеловала меня в губы, улыбнулась и ушла. А я остался сидеть на этом диване — надо его выкинуть нафиг, несчастливый диван, — глядя в каменный потолок и мысленно, этаж за этажом, костеря на чем свет стоит профессора Стоуна, мелкого Бенджи, Кингсли с его мракоборцами и весь этот чертов замок. Никакой личной жизни.

Ладно, пойду к Гермионе спать. Уже сегодня утром нас ждёт Нью-Йорк.

Часть пятьдесят вторая. Che bella ragazza и минские рефлексы.

[Запись из дневника. 18 декабря 1998 года. Сбой навигации и уличная магия]

Враг номер один

Проснулся хмурый и злой, как разбуженный зимой медведь. Мало того что спали с Гермионой не так много, так еще и уснуть не мог. Кровь бурлила. Пару раз хотелось чуть ли не съесть спящую рядом Грейнджер. Лишь моё врожденное человеколюбие спасло её.

Внутренний рейтинг мирового зла за ночь кардинально обновился: Волдеморт мертв, Гриндевальд сместился на почетное второе место, а безусловным лидером и моим личным злейшим врагом стал гриффиндорский первокурсник Бенджи. Новый тёмный лорд. Надо будет за ним присмотреть. Пацан коварный.

Гермиона тоже не выспалась. Опять же, несмотря на её слова, она и сама хотела, чтобы ночью у нас всё было, но этот чертов гриффиндорец... Теперь понимаю слизеринцев, за что они их так не любят. Ходила в своей ночной рубашке по гостиной тихая, чуть виновато пряча глаза, когда наши взгляды пересекались. Мы оба понимали, что ночью должно было всё произойти. А теперь непонятно, когда он будет, этот следующий раз.

Собрались быстро. Окинули нашу гостиную в Башне Старост долгим взглядом. В камине стыла серая зола, пахло холодной пылью и старым деревом. Увидим ли мы еще раз эту комнату? Не факт. Обнялись крепко, без слов, впитывая тепло друг друга. Поцеловались.

Заставил Грейнджер еще присесть на дорожку. И сказать «ни пуха ни пера». Причем на русском. Чтобы она сказала «к чёрту», времени её учить не было. Но «к чёрту» сказать так-то нетрудно, хоть и с жутким акцентом. Но это было очень мило — первые слова на русском от другого человека с августа. Чмокнул её в холодный нос. Какая она милая, когда на русском говорит, надо будет заняться её обучением.

Проверил снаряжение. Заставил Гермиону лишний раз убедиться, что стальная пластина со щитовыми чарами лежит в надежном, легкодоступном кармане. Наши основные вещи давно скинул в «Гараж» — путешествовать налегке всегда удобнее. На спине только неприметный рюкзак, а во внутреннем кармане куртки тяжелой, успокаивающей сталью холодил ребра готовый к бою «Довод».

Выскользнули из замка. Тяжелые створки закрылись за нами с глухим, окончательным стуком. План сработал идеально — министерские ищейки искали нас в лондонском «Дырявом котле», поэтому дорога до Хогсмида оказалась чистой. Морозный утренний воздух обжигал легкие, под ботинками поскрипывал смерзшийся снег, а дыхание вырывалось густыми белыми облачками.

Сентиментальность старого козла

Задний двор «Кабаньей головы» встретил привычной вонью козьего навоза и мерзлой земли.

Аберфорт, обычно хмурый и колючий, как старый чертополох, сегодня удивил. Вышел проводить. Посмотрел на нас из-под кустистых бровей, подошел и... обнял. Крепко, по-медвежьи сгреб в охапку сначала меня, отчего ребра хрустнули, а потом и растерявшуюся Гермиону. От его куртки густо несло табаком и перекисшим элем, но в этом жесте было столько искренней тревоги, что в горле встал ком.

— Слушай меня, пацан, — пробасил старик, буравя меня выцветшими глазами. — Чтоб даже не думал там сгинуть. А особенно — чтоб не вздумал потерять эту девчушку. Понял меня?

Только кивнул. Слова застряли где-то на полпути.

Не успел проникнуться сентиментальностью, как он хлопнул меня по плечу и пробасил:

— Всё, хватит этих козлячьих нежностей. Я тебя обучал. Справишься.

Развернулись к портальному камню.

Снова достал нож. Металл хищно блеснул в утреннем свете. Гермиона была последней, кто не был привязан. Она взяла нож и быстро и резко провела по ладони. Алые капли крови закапали на портал, тихо зашипев на холодной меди. А я уже использовал заклинание, чтобы заживить рану. Кожу мгновенно стянуло.

Посмотрели друг на друга.

Взмахнул палочкой и произнес заклинание. Это всегда надо делать, когда используешь портал впервые. Назад уже будет не нужно. Главное — там капнуть кровью на обратный.

Сцепили пальцы свободных рук так крепко, что костяшки побелели. Свободными ладонями прикоснулись к холодному артефакту. Посмотрели на Аберфорта, кивнул ему. Повернул голову к Гермионе. Она была собрана и серьёзна.

— Готова?

— Да.

Авария на линии

Магия рванула пространство. Обычно портал просто скручивает внутренности в тугой узел, но в этот раз всё пошло не так.

Меня словно зацепило двумя невидимыми товарными поездами, идущими в разные стороны. В ушах зазвенело от чудовищного перепада давления, кости затрещали, разрываемые надвое. Кажется, уже видел очертания нужной комнаты, но тут чудовищная сила вырвала пальцы Гермионы из моей ладони.

Закричал её имя, но в вакууме телепортации не было звука. Только тошнотворный свист разрезаемого пространства.

Миг, и меня выбросило жестко из пространства в реальность. Грохнулся на четвереньки, до крови содрав ладони о грубый, шершавый бетон. Кажется, и колено разодрал, даже сквозь джинсы. В голове шумело, и была легкая дезориентация в пространстве. Не очень понимал, где я.

И тут в нос мгновенно ударил едкий, агрессивный коктейль запахов: жженая резина, выхлопные газы, пережаренное масло из уличной забегаловки и стылая сырость чужого города. Где-то вдалеке завывала сирена, фоном стоял непрерывный гул мегаполиса. Захотелось зажать уши. Это точно был не уютный подъезд квартиры отца Би.

Резко вскочил, озираясь. Нью-Йорк.

Сзади раздался оглушительный визг тормозов и яростный гудок. Жёлтый кэб остановился в сантиметрах от моего бедра, водитель заорал что-то, видно, матерное по-испански, активно жестикулируя.

Быстро огляделся, поднимая руки вверх, показывая водителю, что да, виноват. Гермионы рядом не было.

Паника ударила в виски горячим молотком. Где она?! Но времени обдумать не было, отскочил с проезжей части на тротуар. Мимо плотным потоком спешили люди в тёплых пальто, дыша паром в бумажные стаканчики с кофе. Город, ощетинившийся небоскребами, давил своим масштабом. Стальные конструкции терялись в серых, набрякших снегом облаках. Огромные рекламные щиты кричали яркими цветами, отражаясь в лужах на асфальте. На меня никто внимания не обращал, мало ли какие чудики бывают в этом муравейнике. Из решёток подземки валил густой, тёплый белый пар, согревая мёрзлый воздух. Не знаю, в каком районе: хоть и был в Нью-Йорке, но это большой город, чтобы можно было понять по внешнему виду, где нахожусь. Надо или спросить у кого-то, или найти какую-нибудь табличку с названием, в прошлый раз видел — стоят такие столбики.

Осмотрел себя: джинсы на левой коленке были порваны. Присел и осмотрел колено: не сильно, но кожу разодрал, слегка болело, но терпимо. А вот руку до крови разодрал, пришлось обмотать платком. Так, что же делать: идти искать квартиру Би или Гермиону? Она хоть в Нью-Йорке не была, но карту района квартиры Би зазубрила и как туда добраться, если что, знает. Но было тревожно просто так кинуть её, вдруг она тоже упала, как я, а может, ещё хуже.

Нас раскидало. Мозг лихорадочно заработал, анализируя ошибку. Но почему? Гермиона же всё правильно сделала, вторая группа добралась. А потом осенило: чёрт, а ведь первый портал, тот старый камень в подвале конспиративного дома Кингсли, он же тоже на меня завязан. При телепортации магия не поняла, к какому из них меня тянуть, и в итоге выбросило где-то, скорее всего, посередине. Наверняка Гермиона, как теоретик, потом прочтёт мне целую лекцию, что мне надо было сделать, а она думала, что я знаю. Но сейчас было не до лекций.

Прошёл немного вперёд по улице, щурясь от режущего глаза неонового света рекламных вывесок, пробивающихся сквозь серое утреннее небо. Нашёл глазами уличный указатель. Гринвич-Виллидж. Достал карту из рюкзака, поискал: ага, вот, примерно в километре от места, куда мы должны были попасть.

Микромагия и грязный переулок

Теперь надо решить: поискать Гермиону, ведь её могло тоже где-то здесь выбросить, или же сразу двигаться.

Внезапно в кармане куртки словно стало горячо. Сунул руку во внутренний карман. Пластик «Бесед-карты» был холоден — артефакт мелко вибрировал и светился мягким синим неоном в полумраке. Огляделся, впереди увидел узкий тёмный пролёт. Двинулся к нему. Там, как часто видел в кино, какие-то мусорные ящики и узкий проход между домами. Под ногами хрустнул битый кирпич.

Нырнул в тёмную, провонявшую застоявшейся мочой и гниющим мусором подворотню. Запахи цивилизации.

Еще раз достал карточку и прочитал.

Гермиона: [Алекс. Ты где? Я на какой-то Третьей улице, тут рядом перекрёсток с Бродвеем. Но зашла здесь между домами.]

Грейнджер умничка, достала свой МПК. Там сообщения можно было и пальцами отбивать, или палочкой.

Осторожно достал палочку. МАКУСА отслеживает магию, но легкое постукивание древком по артефакту для ввода текста — это микромагия. Тонкая, едва уловимая флуктуация, сравнимая с искрой статического электричества от свитера. Будем надеяться, что ничего не будет. Но, с другой стороны, если бы они все эти карточки, подобные моей, могли отследить, то сошли бы с ума, постоянно прыгая. А сколько всяких подобных артефактов еще есть.

Снова достал карту. Ага, мы недалеко, нас почти в одном месте раскидало, всего пару улиц надо пробежать.

Быстро приложил палочку:

Алекс: [Жди. Скоро буду.]

Выскочил из подворотни и побежал. Холодный нью-йоркский ветер бил в лицо, под ногами хлюпала грязная слякоть.

Лавировал между пешеходами.

Добрался до указанного перекрёстка за три минуты. Её там не было. Остановился, тяжело дыша. И тут чуйка, обостренная до предела, уловила звуки. Из узкого кирпичного тупика между высотками доносился грубый, раскатистый смех и громкие мужские голоса.

Метнулся туда. Скорее всего, про эту подворотню и писала Грейнджер.

Картина маслом. Четверо маглов. Судя по виду, местные гопники, лет по двадцать-двадцать пять, в дутых куртках и тяжелых ботинках. Они плотным полукольцом зажали Гермиону в углу у грязной кирпичной стены.

Один из них, скалясь, тянул к ней руки:

— Да ладно, крошка, чего ты ломаешься? Мы же просто хотим познакомиться поближе...

— Да всего-то, развлечешь нас с парнями, чикуля, — добавил второй.

Остальные гаденько заржали.

В обычной ситуации Гермиона размазала бы их по этой стене одним взмахом палочки. Но здесь, в США, любая открытая магия палочкой — это воющая сирена в штаб-квартире МАКУСА и мгновенный провал операции. Грейнджер стояла прямая как струна, глаза метали молнии, но палочку не доставала. Не боялась, просто не знала, как решить проблему без волшебства.

Зато я знал. Сколько такой быдлоты видел в Минске — они понимают только один язык.

Хватило всего мгновенья, чтобы всё это оценить и принять решение. Никто не смеет трогать моих девочек, а уж за Гермиону порву голыми руками. Тем более что магией пользоваться нельзя. Конечно, был «Довод» под курткой в кобуре, но рисковать не хотелось.

Шагнул в переулок. Рука нырнула в карман. Пальцы привычно легли на холодный ребристый корпус магошокера. Медь контактов чуть покалывала кожу.

Двигался быстро и бесшумно, как кот. Пока парни сообразили, что за их спинами кто-то есть, уже был на дистанции удара.

Подлетел к ближайшему со спины. Резкий выпад. Медная вилка контактов впечаталась амбалу в шею, прямо под основание челюсти. Сухой, короткий треск, вспышка озона и характерный, тошнотворный запах паленой кожи. Парень даже пикнуть не успел — просто обмяк, как пустой мешок, и сполз в грязь. Первый пошёл.

Второе нажатие. Следующий гопник, только начавший поворачивать голову, получил заряд в шею и с глухим стуком сложился пополам, задергавшись в параличе. Второй аут.

Третий успел отскочить, испуганно матерясь. Четвертый, самый здоровый, взревел и кинулся на меня, замахиваясь тяжелым кулаком.

Ушел под руку. Рефлексы сработали идеально. Перехватил бьющую руку, подвернулся, вложив в движение весь вес тела, и провел жесткий бросок через бедро. В другой ситуации мог бы смягчить его падение, но раз он там моей девочке предлагал познакомиться — ну пусть сперва со мной.

Амбал с хрустом впечатался спиной в промерзший асфальт, выбив из легких весь воздух. Его ноги взлетели вверх, подрезав пытавшегося отступить третьего. Тот споткнулся, взмахнул руками.

Рванул вперед, схватил падающего за воротник куртки, потянул на себя и коротким, безжалостным ударом колена встретил его лицо. Хруст сломанного носа. Горячие брызги крови на костяшках.

Всё заняло от силы секунд десять. Четверо здоровых лбов валялись в нью-йоркской грязи, постанывая и не понимая, что их сбило.

— Ходу! — рявкнул я, пробивая с ноги в грудь четвертому, который силился подняться после броска. Ребра под тяжелым ботинком глухо хрустнули.

Схватил Гермиону за ледяную ладонь и рванул прочь из переулка. Мы бежали через квартал, петляя между потоками машин, пока не нырнули в тихий, безлюдный дворик у какого-то кафе.

Остановились. Легкие горели от бега и морозного воздуха. В ушах шумела кровь.

— Не задели? Не сделали больно? — хрипло выдохнул, тяжело дыша и обхватывая её лицо ладонями. Быстро осмотрел.

Гермиона отрицательно замотала головой. В её карих глазах плескался адреналин.

— Нет. Всё хорошо. Когда моя рука отцепилась от твоей. Я угодила в какую-то кучу старых картонных коробок у черного хода. Мягкая посадка, если не считать запаха гниющей пиццы. Затем тебе написала. А вот эти типы... — она кивнула в сторону, откуда мы прибежали. — Я уже готова была достать палочку, они... хотели... Поэтому решила, что будь что будет. Спасибо, Саша.

Гермиона порывисто обняла меня за шею, встав на цыпочки, и крепко, жадно поцеловала. От её губ пахло морозной свежестью, а от волос — родным замком и легким оттенком картона. Ответил на поцелуй, чувствуя, как бешено колотится её сердце под пальто.

Отстранились. Улыбнулся, вытирая краем рукава сбитые в кровь о чужую физиономию костяшки.

— Добро пожаловать в Нью-Йорк, Грейнджер. Давай выпьем кофе для рывка и рванем на базу.

Толкнул стеклянную дверь, над головой звякнул колокольчик. Зашли в небольшое кафе. Внутри было тепло, густо пахло жареными кофейными зернами, корицей и немного чесноком. Буквально четыре крошечных столика с шатающимися ножками и потертая деревянная барная стойка, за которой стоял хмурый, тучный мужчина. По виду — вылитый итальянский мафиози из магловских фильмов, только в заляпанном мукой фартуке.

Подошли к стойке. Хозяин смерил меня тяжелым, подозрительным взглядом — видок у меня после падения на асфальт и драки был тот еще: джинсы порваны, на костяшках чужая кровь, куртка в грязи. Но затем он перевел взгляд на Гермиону, и его лицо внезапно расплылось в широкой, добродушной улыбке.

— Che bella ragazza, — пророкотал он густым басом, наливая воду в кофемашину. — Очень красивая девушка. Тебе крупно повезло, парень.

Гермиона улыбнулась хозяину.

— Спасибо, сам удивляюсь, — спокойно кивнул, выкладывая на стойку пару смятых долларовых бумажек из июльских запасов. — Два самых крепких кофе, пожалуйста.

Итальянец хмыкнул, ловко застучал рожком кофеварки, и через минуту перед нами опустились две дымящиеся фарфоровые чашки на блюдцах. Поблагодарили и отошли за угловой столик. Сели. Гермиона крутила головой: на стенах было очень много рамок с фотографиями.

Она обхватила горячую чашку обеими руками, согревая замерзшие пальцы. Сделала осторожный глоток, прикрыв глаза. Мы не были напуганы дракой — после Пожирателей и егерей четверо маглов с кулаками казались просто назойливыми мухами. Бывали ситуации и похуже, просто не очень удачная телепортация немного нас дезориентировала.

— Спасибо, — тихо сказала она, глядя на мои сбитые руки и замотанный платком, пропитавшимся кровью, порез. — Ты был очень быстр.

— Просто подумал, что ты их там в мышей трансфигурируешь, — пожал плечами, отпивая обжигающий, горький кофе. Напиток моментально прочистил мозги. — Давай посмотрим маршрут. Нам по-прежнему нужно в Верхний Вест-Сайд.

Гермиона достала из кармана сложенную карту Нью-Йорка, развернула её на столе. Бумага сухо зашуршала. Она быстро пробежалась глазами по сетке улиц.

— Так... Мы сейчас в Гринвич-Виллидж, вот видишь кафе. Квартира Би находится на Семьдесят второй улице, рядом с Центральным парком. Это далеко на север. Пешком мы будем идти часа полтора, к тому же привлечем внимание твоим видом.

— Значит, пешком не идем, — констатировал, глядя на карту. — Метро?

— Слишком много людей. Час пик, да и спускаться под землю сейчас... не хочется. Насмотрелась я уже.

— Согласен. Поедем с комфортом, — я допил кофе и поставил чашку на блюдце. — Поймаем желтый кэб, они здесь как в кино. Сядем на заднее сиденье, затеряемся в потоке машин и доедем прямо до нужного места. Деньги у нас есть.

Гермиона кивнула, сворачивая карту.

— Желтый кэб подойдет. Допиваем и идем ловить машину. Нужно как можно скорее встретиться с остальными.

Попрощались с хозяином. Итальянец махнул нам на прощание пухлой рукой. Вышли из теплого кафе обратно на промозглую нью-йоркскую улицу. Поднял руку у обочины, и уже через минуту желтое такси с визгом тормозов остановилось прямо перед нами. Открыли дверь и нырнули на потертые кожаные сиденья, направляясь к нашей оперативной базе.

Часть пятьдесят третья. Семантика крови и взгляд из-под шарфа.

[Запись из дневника. 18 декабря 1998 года. Чужая территория и мертвые фото]

Квартира отца Би

Такси довезло нас до Верхнего Вест-Сайда, и вышли возле нужного нам дома. Район респектабельный, тихий, пахнущий дорогим парфюмом, кофе и выхлопами статусных машин. Никакого сравнения с подворотней, где мы только что месили магловскую гопоту. Поднялись на этаж. Дверь открыла Би. Увидев нас на пороге — помятых, с испачканными в подмерзшей грязи коленями и сбитыми костяшками, то есть первым она меня увидела, Гермиона выглядела идеально, — она ошарашенно захлопала глазами, как будто бы увидела дементора на своем пороге.

— Н-но как вы... через д-дверь? — заикаясь, выдавила она, отступая в коридор. — П-портал же здесь, в г-гостиной...

Коротко, на ходу скидывая куртку, обрисовал ей ситуацию: что нас с Грейнджер почему-то раскидало.

Би только ахнула, побледнев ещё сильнее. А затем сказала, что остальные ещё в городе.

Квартира оказалась шикарной. Просторная, светлая, с высокими потолками и густым запахом полированного дерева, кожи и легкой ноткой жасмина. Пока Гермиона ушла в ванную смывать уличную грязь и стресс — по трубам гулко зашумела вода, — пошел изучать периметр.

В гостиной на каминной полке стояли колдографии. Родители Би и она сама в детстве. Взял одну рамку в руки. Стекло холодило пальцы. На снимках не было той привычной магии счастливого детства, которую обычно выставляют напоказ. Маленькая Би стояла рядом со строгим, застегнутым на все пуговицы отцом. Лицо напряженное, улыбка натянутая, искусственная. Глаза пустые. На этих фото она выглядела словно заводная кукла, а не живой ребенок.

— Отца точно не будет? — бросил через плечо, не оборачиваясь.

— Н-нет... — её заикание стало еще сильнее, голос дрогнул. — О-он в Европе. Д-до конца месяца.

Поставил рамку на место. Дерево тихо стукнуло о мраморную полку. Интуиция с паранойей снова недовольно заворочались и стали шептаться, но задвинул их подальше. Уже поздно для подозрений. Би суетилась на кухне. Сказала, накормит нас горячим рагу — запах тушеного мяса и розмарина мгновенно скрутил пустой желудок. Через десять минут Гермиона вышла из ванной, растирая влажные волосы бордовым полотенцем. От нее пахло цветочным мылом и горячим паром, но лицо оставалось хмурым и задумчивым. Села за стол, обхватив тонкими пальцами пузатую кружку с горячим кофе.

А затем посмотрела на меня: на левой руке платок немного покраснел, джинсы порваны. Колено немного побаливало.

Но в целом я был бодр и свеж. И даже улыбался.

— Алекс, идём за мной, — сказала Грейнджер и потянула меня в ванную.

Медицина и напряжение

Комната оказалась довольно просторной. Гермиона закрыла дверь. Замок металлически клацнул. И начала рыться в своей сумке. Злилась, но через мгновение довольно пискнула. И развернулась ко мне.

— Раздевайся, — твердо, но с улыбкой сказала она, видно, вспомнила «Дырявый котел».

Меня-то уговаривать не нужно, пионер же всегда готов. Снял джинсы и сел на деревянный круглый и кожаный сверху пуфик. Осмотрел колено: если левое ободрал, то на правом уже была гематома. Гермиона подошла, села передо мной на колени, я нервно сглотнул. Всё же ситуация была немного двусмысленной. В байке и в одних боксерах, а совсем рядом макушка Грейнджер. Сидел и старался не думать о том, о чем сейчас лучше не думать. Гермионе, возможно, будет приятно знать, как она на меня влияет, но лучше мы вначале договоримся о таких интимных моментах заранее.

Гермиона там, где был синяк, помазала лечебной и дурно пахнущей заживляющей мазью из пухлой банки. А на разодранное капнула пару капель экстракта бадьяна. Кожа зашипела. И я вместе с ней. Едкий зеленоватый дымок ударил в нос. Затем она поднялась и потянула к раковине, включила воду, проверила своей рукой температуру, и затем притянула туда мою руку с платком. Когда ткань намокла, она развязала узел и сняла его, выключила воду, когда немного промыла рану, и уже туда капнула пару капель.

Когда кожа на руке вернулась в норму, обхватил Грейнджер за талию и притянул к себе. Поцеловал, она ответила. Усадил себе на колени. Наверняка почувствовала моё возбуждение, так как стояла слишком близко. Но нас прервал стук в дверь и голос Би, что еда готова. Отстранились. Гермиона провела ладонью по моей щеке, встала и пошла на выход. А я вздохнул, умыл лицо холодной водой. Надел джинсы и пошел за ней.

Разорванный вектор

Там уже, сидя за столом, она снова подхватила свою кружку. И, глядя то на меня, то на Би, которая расставляла перед нами тарелки — фарфор глухо постукивал о дерево, — сказала:

— Это была моя ошибка, Алекс.

— Ты о чем?

— Я едва не убила нас обоих, — глухо сказала она, глядя на темную, дымящуюся жидкость.

Оторвался от тарелки, отложив вилку. Металл тихо звякнул о керамику.

— Грейнджер, мы живы. Ошибки бывают у всех. А что именно пошло не так? Почему нас выплюнуло в километре друг от друга, как из сломанной центрифуги?

Гермиона тяжело вздохнула.

— Портус Корпоралис. Кровная привязка работает как идеальный маяк. Но я не учла, что у тебя в Нью-Йорке два активных твоих маяка. Тот старый портал в подвале конспиративного дома Кингсли, на который ты капал кровь летом, и новый, который мы создали для этой квартиры. Кровь не имеет срока годности.

Нахмурился, чувствуя, как инженерная часть мозга начинает выстраивать схему.

— То есть магия портала не поняла, куда же мы хотим... Точнее, я. А раз меня нельзя сразу в два места, то выбросило где-то посередине?

— Именно! — Гермиона с досадой стукнула ладонью по столу. — Обычно в таких случаях волшебники просто заклинанием обрывают старую привязку. Но у нас не было доступа к первому камню. Я должна была предупредить тебя, чтобы в момент прыжка ты ментально сфокусировался только на новой точке. Подавляя первый якорь силой воли. Опять же, я была с тобой. У меня привязка только на этот портал, что в доме Би. И один маяк тянул в одну сторону, другой в другую.

— Жестко, — хмыкнул, потирая ноющее плечо. — А ты почему улетела в подворотню? У тебя же якорь был один.

— Потому что я держала тебя за руку, — она виновато опустила глаза. — Физический контакт в момент пространственного разрыва. Когда вектор телепортации треснул пополам, пространственное искажение сработало как натянутая рогатка. Нас просто выбросило из магического потока и раскидало вдоль траектории между двумя якорями. Нам безумно повезло, что мы не расщепились на куски.

Усмехнулся, отпивая обжигающий, горький кофе.

— Так это значит, Грейнджер, что ты мне еще и жизнь спасла. Ведь не возьми тебя за руки, меня могло и на две части разорвать.

Гермиона лишь грустно вздохнула — мои слова явно её не подбодрили. Но вдруг она замерла. Её глаза расширились, а пальцы сжались на кружке так, что костяшки побелели.

— Саша... Четвертый столп! — выдохнула она, глядя на меня с внезапным озарением. — Помнишь, ты рассказывал про систему Дамблдора? Столп Смысла и Связей! Семантика магии!

Нахмурился, ставя кружку на стол. Керамика глухо стукнула по дереву.

— И при чем тут наша авария?

— Притом, что магия крови — это древний контракт, а не просто физический адрес! — Гермиона подалась вперед, её голос зазвенел от исследовательского азарта. — Твоя кровь на старом камне и на новом — это семантическая связь. Магия не просто запуталась в координатах, она буквально откликнулась на глубинную суть того, что ты принадлежишь обеим точкам одновременно. Если бы мы смотрели на это только через Столп Пространства, мы бы никогда не поняли, почему вектор разорвался с такой силой!

Уважительно присвистнул. А ведь она права. Уроки призрака не прошли даром, и Грейнджер схватывает на лету. Взял на заметку: с кровными артефактами надо быть осторожнее, они работают на уровне смыслов.

За едой Би рассказала, как они тут устроились. Кратко отчиталась о каждом. Выяснилось, что Рольф — просто находка. Отлично знал Нью-Йорк, быстро сориентировался в магических потоках города и помог Элис с навигацией. Осси взял на себя ревизию запасов. Сами ребята почти всё время сидели тихо, как мыши под веником, на улицу носа не совали.

— А Р-ричи... — Би вдруг запнулась.

Поднял взгляд от тарелки. Беатрис опустила глаза, нервно теребя край скатерти. И тут заметил, как на её обычно прозрачно-бледном лице стремительно расползается густой, смущенный румянец.

— Р-ричи очень п-помог мне с защитными контурами у окон. Он о-очень спокойный... И всё п-понимает, — тихо закончила она, так и не подняв на меня глаз.

Мысленно усмехнулся. Ага, контуры они там у окон проверяли. Ну-ну. Наш мистик времени зря не теряет. Может, и мне с Гермионой пойти проверить эти защитные контуры?

Метро и брошюры Сейлема

Пока ребят не было, мы общались с Би, смотрели магловские новости и передачи. У Би был большой телевизор.

Спросил, а как же магия? Говорит, что в США отец старается не колдовать лишний раз. Поэтому, несмотря на внешние защитные заклинания квартиры, внутри это почти обычная магловская жилплощадь.

Ближе к вечеру в щёлкнул замок входной двери. Вернулись остальные. В квартиру ворвался запах морозного мегаполиса, озона и подземелий. Осси, Ричи, Рольф, Джинни, Луна и Элис. Замерзшие и голодные, но довольные.

Когда наши друзья привели себя в порядок, а Би их накормила, они были готовы рассказать всё, что удалось узнать.

Новости были отличные. Вход нашли. Это была та самая заброшенная станция «Сити-Холл» на шестой линии. Знал её по июльской вылазке. Там пахнет вековой ржавчиной, крысами и креозотом, а пол дрожит от проезжающих где-то рядом поездов. Технический тоннель выводит прямо к вентиляционной шахте минус пятого уровня. Точнее, так было в июле.

— Мы прошли дальше, чем ты летом, — с гордостью отрапортовал Рольф, снимая куртку. — И нашли ту самую аварийную бронедверь, которую на схемах вычислила Элис.

Элис, стоявшая позади, скромно потупилась и чуть плотнее замоталась в свой безразмерный шарф.

— Как только сработает протокол «Глухой Занавес», магия МАКУСА откроет замки, — добавила Джинни, потирая замерзшие ладони. — Дверь мы пометили. Светящимся маркером, чтобы в темноте не пропустить.

Собрались в гостиной. Расселись на мягких коврах и диванах, пустили по кругу чайник с крепким чаем. Разложили на столе карты.

— Время «О», то есть ограбления — завтра в одиннадцать утра, — начал инструктаж, опершись спиной о стол. — Моя группа, «Альфа», к этому моменту уже сидит в тоннеле у бронедвери. Связь держим через Луну. Гермиона, твоя группа «Браво» уходит в Сейлем раньше нас.

Осси выложил на стол стопку глянцевых туристических брошюр с надписью «Сейлем». Бумага сухо зашуршала.

— Купили в книжном за углом, — отчитался финдиректор, поправляя очки.

— Алгоритм следующий, — посмотрел на Гермиону. — Прыгаете в Сейлем. Место подобрали, но на открытках его нет, так что вам нужно будет еще до него добраться. Луна и Элис будут вас по карте ориентировать. Там прячете «Магическую воронку». Активируете. Даете сигнал, что началось.

— А если они засекут нас сразу? — нервно сглотнул Осси.

— Детекторы МАКУСА не сработают мгновенно, — ответил я. — Перед прошлым ограблением замерял скорость их реагирования. Время реакции их системы на незаконный магический всплеск — одна минута сорок две секунды. Точный, как швейцарские часы, хронометраж.

— Через минуту сорок две секунды, — продолжил чеканить детали, — не знаю, как у них там это работает точно, но магия дает сигнал. Может быть, лампочка загорается, чёрт их знает. Но как-то узнают, и на это место сразу прыгает группа. В моем тесте это было двое мракоборцев, но с такой аномалией может прилететь и больше, будьте готовы. Но к этому времени Воронка уже наберет силу. Возможно, они сами попытаются решить проблему. Ваша задача — спрятать артефакт так, чтобы сразу не нашли. В крайнем случае — даже помешать. Но это лишь в крайнем.

— Я могу поставить отвлекающие иллюзии вокруг тайника, — тихо предложил Ричи, не отрывая мистического взгляда от карты Сейлема. — Чтобы их заклинания летели мимо.

— Отлично, Ричи, так и сделай, — кивнул. — Итак, магический фон Сейлема, помноженный на древние проклятия, даст такую аномалию, что туда сбежится всё их министерство. Они увидят этот апокалипсис, испугаются и вызовут Рида с «Двенадцатью». Как только магический артефакт в здании МАКУСА поймет масштаб угрозы, он переведет стрелки угрозы Статута если не на максимум, то на тот уровень, который активирует «Глухой Занавес».

Посмотрел на Гермиону и парней и еще раз повторил:

— Если рядовые мракоборцы попытаются разрушить Воронку раньше времени — ваша задача помешать им. Отбивайтесь, тяните время, пока не сработает протокол. Но как только Рид появится на горизонте — всё, геройство заканчивается. Вы отходите. Уходить нельзя, пока таймер не сработает. А если не сработает, а американцы не поймут, в чем дело, и сами не уберут угрозу, то вам нужно вмешаться.

— Я п-прикрою Осси и Ричи, — вдруг подала голос Би, сжав кулаки. — Знаю пару боевых п-проклятий.

Перевел взгляд на Джинни и Рольфа.

— Как только дверь в тоннеле отщелкнется, у нас есть максимум шестьдесят минут. Но это максимум. Зашли, Рольф разбирается с тварями, Джинни прикрывает, я забираю «Сердце Горы» в экранированный мешок. Если за это время не управились — уходим с пустыми руками. Иначе мы там и останемся.

Выдержал паузу, чтобы до каждого дошло.

— И главное правило. Никакого гребаного гриффиндорского героизма, — жестко посмотрел на Джинни и Гермиону. — Если что-то идет не так и есть вероятность угрозы жизни — каждый достает свой личный мини-телепорт. Прыгаете сюда, в эту квартиру. Никого не ждете! Кто вернулся — тот тут же активирует переход до Хогвартса и сваливает домой. Спасать опоздавших не лезем. Поняли?

— Поняли, босс, — серьезно ответил Рольф. Остальные синхронно закивали. Никто не спорил.

Несмотря на мандраж и понимание, что завтра лезем в мясорубку, вечер прошел удивительно тепло. Сидели, пили чай, травили байки с младших курсов. В квартире было по-домашнему уютно, за окном завывал ледяной нью-йоркский ветер. Эта дружеская посиделка была очень нужна. Она была способом сказать друг другу, что мы — стая, и мы выживем.

Обвел взглядом полутемную гостиную. На соседнем диване Ричи, наш вечный мистик, сидел в обнимку с Би.

Пуффендуйка доверчиво прижалась к его плечу, на время перестав заикаться и дергаться, а он что-то тихо ей рассказывал на ухо. Немного поодаль Рольф обнимал Луну — они шептались и тихо смеялись, находясь в своем собственном, абсолютно счастливом мире. Наверное, вместе ловили морщерогих кизляков.

Джинни пародировала Финча — как он пытался пройти магловский турникет в метро. Осси сам смеялся, даже слезы на глазах выступили.

Гермиона сидела рядом, положив голову мне на плечо. Машинально приобнял её за талию, чувствуя успокаивающее тепло. И тут почувствовал, что кто-то смотрит пристально, повернул голову.

Элис сидела в кресле напротив, одиноко кутаясь в свой безразмерный шарф. Морвен не отрываясь смотрела на то, как обнимаю Гермиону. В её огромных глазах за стеклами очков промелькнула такая тихая, острая тоска, что внутри неприятно кольнуло. Но стоило нашим взглядам встретиться, она тут же опустила глаза и с головой уткнулась в кружку с остывшим чаем.

Разошлись по комнатам ближе к полуночи. Лег на диван, глядя в темный потолок. Завтра всё решится.

Ко мне тихо подошла Гермиона, легла рядом. Обнял её. Она прижалась и поцеловала меня в щёку. Ничего не говорили, просто лежали и наслаждались тем, что мы рядом друг с другом. И сейчас это самое главное.

Часть пятьдесят четвертая. Таможня даёт добро.

[Запись из дневника. 19 декабря 1998 года. Глухой занавес и кошачьи бои]

Обратный отсчет

Утро. Проснулись еще в шесть утра. Мы с Гермионой так и уснули на диване, правда, нас кто-то еще теплым одеялом накрыл, чтобы не замёрзли. Пока не началась очередь в ванную и туалет, прошмыгнул первым. Предлагал Гермионе принять со мной душ. Но она спросонья не оценила, а запустила подушкой. Синтетика мягко шлепнула по затылку. А зря, думаю, ей бы это точно понравилось. Мне так точно. Холодная вода быстро согнала остатки сна.

Потом стали остальные просыпаться. Мыться и приводить себя в порядок. Би, как хозяйка квартиры, — а она, как мы вчера с Гермионой узнали, еще и без магии отлично справляется, — вовсю сооружала нам завтрак. Ей вызвался помочь Ричи, который скорее мешался под её ногами, так как был лишь способен доставать тарелки и чашки и ставить на стол.

Молча ели и пили крепкий кофе. Затем начались сборы команд.

Воздух в квартире, кажется, работал как пресс: давление его чувствовалось, голову сжимало. Напряжение висело такое густое, что, казалось, щелкни зажигалкой — и рванет. Только свою отдал Барнаби Пиксу, так что не проверить.

Колбасило всех. Даже наши непробиваемые «координаторы» — Элис и Луна, которым предстояло остаться в относительной безопасности на квартире, — нервно перебирали края одежды и вздрагивали от каждого звука с улицы. За стеклом то и дело выли сирены нью-йоркской полиции. Возможно, потому что другие будут действовать и рисковать жизнью, а им тут сиди, переживай за нас.

Время сбора обозначили жестко: двенадцать двадцать — двенадцать тридцать на этой же квартире, и возможный плюс полчаса на форс-мажоры. Дальше — отход. Каждый уходит, не дожидается. Это, конечно, тяжело. Но если вдруг кто-то из нас попадется, то выдаст эту квартиру, и могут пострадать все.

Группа «Браво» уходила первой. Им предстояло еще найти место, где они безопасно для себя и, по возможности, для других спрячут и активируют «Воронку».

Мы все обнимались, старались не думать о плохом, а просто желали успеха. Ладони были влажными от адреналина.

Би, Осси и Ричи взяли Гермиону за руки.

Перед самым хлопком трансгрессии наши с Гермионой взгляды пересеклись. В её карих глазах не было страха — только бешеная решимость. Она чуть заметно улыбнулась мне, губы беззвучно шепнули «увидимся», и пространство с громким хлопком втянуло их в себя, оставив резкий запах озона и легкую нотку ванили.

Потом настала и наша очередь. Рольф предлагал трансгрессировать прямо в метро, даже обдумал эту идею, но я отказался. Было бы не очень разумно проколоться на такой мелочи, если трансгрессию там в туннелях отслеживают.

Попрощались с девочками. Джинни обняла по очереди Луну и Элис. Луна надела на неё какое-то ожерелье — то ли сушеная слива, то ли еще что-то.

Пока Рольф обнимался с Луной, а Джинни завязывала шнурки на ботинках, ко мне подошла Элис. Сейчас в этой магловской одежде она выглядела вполне нормальной девчонкой. Конечно, всё равно выбрала такую одежду, что прячет фигуру.

Между нами повисла неловкость. Смотря на неё, вспоминал тот поцелуй. А главное, то, что она боялась умереть. Но, думаю, она тогда сказала так специально для меня — они с Луной будут в квартире, риск у них минимальный. Она боялась, что погибну я. И этот мальчик, с которым она хотела поцеловаться, тоже я. Помнил это и не знал, помнит ли она.

Элис сделала быстрый шаг ко мне, обвила шею руками, плотно прижалась к груди — так плотно, что почувствовал и её (очень даже хорошей формы). Быстро чмокнула в щеку и, прежде чем успел что-то сделать, отстранилась и ушла в другую комнату. Вздохнул.

Потом обняла и Луна, тоже повесив на шею похожее ожерелье. Поблагодарил.

Натянули магловские куртки, проверили снаряжение в разгрузках под ними и вышли в ледяное нью-йоркское утро.

До заброшенной станции «Сити-Холл» добирались на метро. Под землей тяжело пахло креозотом, перегретым металлом и застоявшейся сыростью. Вибрация от проносящихся мимо поездов отдавалась мелкой дрожью прямо в подошвы ботинок.

Рольфу всё же пришлось использовать магию: на станции, где мы должны были спуститься в туннель, были люди, а еще дежурили полицейские. Нас бы заметили, подняли бы шум и прочее. Решили так: активировал свою глушилку (которая в июле прошла тест, и сканеры не замечали магии, но кто знает, как оно там на самом деле), поэтому магией пользовался Рольф, у которого была лицензия. Он коротко взмахнул, перегоревшая проводка сухо щелкнула, и на какое-то время на станции отключился свет. А когда включился — мы уже бежали по туннелю. Отключил глушилку, она может еще понадобиться, а у неё не такой большой резерв по времени работы.

Уйдя достаточно далеко, достали из рюкзаков мощные магловские фонари. Их желтые, плотные лучи с трудом прорезали кромешную пыльную тьму, выхватывая из мрака ржавые трубы и кирпичную кладку.

Добрались до нужной точки. Конец тоннеля венчала она — та самая глухая, аварийная бронедверь. На ней была отметка: ядовито-зеленый контур, похожий на сливу с ушами. Рольф смущенно сказал, что это Луна рисовала. Джинни тихо засмеялась. Металл был ледяным, покрытым многолетним слоем конденсата и пыли. Никаких ручек, никаких замочных скважин. Монолит.

Погасили фонари. Встали по углам. Ждем. Темнота давила на уши, было слышно только наше сбитое дыхание и капающую где-то воду. Сказал в «суфлер» Луне, что мы на месте, и спросил, как там группа «Браво». Она ответила, что еще ищут место. Точнее, они с Элис ведут их по карте города, но к началу должны успеть.

Посмотрел на часы, подсветив циферблат узким лучом: десять сорок пять. По плану диверсия Гермионы начинается ровно в одиннадцать.

В голове из-за особенности работы «суфлеров» раздался чарующий голос Луны: Гермиона активировала «Воронку» две минуты назад.

Сообщил Рольфу и Джинни, что скоро должно всё начаться. Они подобрались. Джинни крепко сжимала в руке палочку.

Одиннадцать ноль-ноль. Дверь молчит. И Луна тоже.

Одиннадцать ноль-пять. Ни звука. Тишина такая, что в ушах звенит. Внутри начал зарождаться и грызть холодный червяк паники. Не сработало? Их повязали?

Одиннадцать десять. Ожил «суфлер», заговорив внутри головы голосом Луны.

— Алекс, — прозвучал её звонкий, неестественно спокойный голос. — Гермиона говорит, что были министерские, остановить «Воронку» не смогли. У них там огромная черная туча и сильный вихрь. Рида и его команду пока не наблюдают.

Шумно, с присвистом выдохнул, чувствуя, как адреналин бьет по венам. Работает! Теперь ждем реакцию сканеров магии и запуск протокола.

Прошло еще долгих, мучительных пять минут. И вдруг пол под ногами вздрогнул.

Внутри бронедвери что-то глухо, утробно ухнуло. Раздался оглушительный скрежет рвущегося металла, сработала скрытая пневматика. Засовы толщиной в мою руку с тяжелым металлическим лязгом ушли в пазы. Дверь медленно, со скрипом поползла в сторону, обдав нас ледяным воздухом из хранилища.

И снова голос Луны:

— Алекс, Гермиону плохо слышно. Говорит, сильный ветер и какое-то воздействие на голову. Но сказала, что Рид там.

Выдохнул.

— Маски на лицо. Будьте готовы, возможно, там кто-то будет, — хрипло скомандовал.

Натянули черные балаклавы, скрывающие лица. Шагнули внутрь.

Минус пятый: Царство Холода и Страха

Едва переступили порог, как температура рухнула градусов на двадцать. Изо рта густыми клубами повалил пар. Воздух здесь был неестественно плотным, как ледяной кисель, пахло больничной стерильностью вперемешку со старым, промерзшим камнем.

Оказались в пустом буфере. Никакой охраны. Протокол «Глухой Занавес» сработал идеально — всех клерков и рядовых патрульных сдуло наверх или уже отправили в защищенное убежище, как говорила Гермиона о действии протокола.

Прямо перед нами возвышалась главная дверь Хранилища Особого Режима. Летом уже два раза бывал тут, и оба раза дальше не продвинулся. Она напоминала гигантский банковский сейф, занимающий всю стену. Металл был покрыт серебристым инеем, а по его поверхности хаотично пульсировали тускло-синие рунные цепочки, издавая тихое, гудящее свечение.

Подошел вплотную. Ошибиться было нельзя. Любая неточность — и активная защита превратит нас в горстку пепла. Может, не всё так страшно, но то, что тревогу поднимет, — это сто процентов.

Рольф и Джинни стояли позади, прикрывая спину. Мысленно собрался: сейчас должно всё решиться. Достал из кармана два бруска из гоблинского серебра — это те ключи, что сделал в июле.

Первый — «Мастер-ключ», содержащий скопированный магический код президента МАКУСА Сары Голдштейн. У них тут в МАКУСА всё на магии замешано и использовании артефактов. Летом мне повезло добыть эти данные и записать в кристалл.

Когда был в июле, из-за того, что совершил проникновение ночью, этот ключ сработал, а вот второй нет, и поднялась тревога.

Хотел приложить вначале ключ... и тут голову пробила мысль. Чёрт, а ведь Рольф пошёл грабить со мной хранилище, где главная — его тётка или кто она ему, но точно родня. Гребаный идиот, даже не спросил у него, как он будет себя чувствовать после такого. Эх.

Обернулся, посмотрел на Рольфа. Тот стоял ко мне полубоком, вглядываясь в темноту коридора.

Ладно, времени нет, поехали. Прикладываю первый. На двери с тихим щелчком загорелся зеленый фонарик. Один из двух, второй пока был темным.

Теперь «Синхронизатор» — самый сложный из ключей. Он должен обмануть динамический отклик массивной двери

Хранилища Особого Режима. На нём были выжжены тончайшие руны, которые задавали точный ритм для снятия блокировки: три касания, пауза в две секунды, затем четвертое касание.

Мысленно перекрестился. И приложил его. Ничего не происходило секунд десять, которые показались вечностью.

Но затем магический механизм внутри сейфа издал звук падающей гильотины, и многотонная стальная махина бесшумно отворилась, отъехав назад и открывая нам дорогу.

Шагнули внутрь... и я тихо, но очень грязно выругался.

За дверью открывалась дорожка. Широкая, каменная, освещенная тусклыми магическими факелами. И она уходила вдаль так далеко, что конец терялся в дымке, пахнущей пылью и сухим льдом. Масштабы этого подземного комплекса превосходили все мои худшие ожидания.

Да уж, даже если бы попал сюда в июле, всё было бы не так просто, как мне тогда казалось.

Понял, что с шестьюдесятью минутами на всё про всё жестоко просчитался. Здесь можно было бродить неделю и не найти нужный сейф.

— Идем быстро, но тихо, — бросил через плечо, и мы двинулись вперед. За мной тенями двигались Джинни и Рольф.

Хозяева подземелий

Тихо сказал Луне, что мы вошли. Суфлер в ухе едва слышно затрещал. Спросил про Гермиону. Луна сказала, что с ними связь прерывается, но они ждут окончания таймера.

Прошли метров двести, как Рольф вдруг резко вскинул руку, сжав кулак. Мы с Джинни мгновенно замерли, вскинув палочки. Рольф вышел вперед. И застыл.

Из боковых ответвлений коридора бесшумно, как тени, выскользнули они. Вампусы.

Пять огромных кошек. Каждая размером с хорошего тигра, только с шестью мускулистыми лапами. Их гладкая черная шерсть поглощала свет. Желтые немигающие глаза с вертикальными зрачками уставились на нас. В воздухе мгновенно запахло мускусом хищника и резким, бьющим по рецепторам озоном. Вот чёрт, думал, там будут не такие мощные котики. Когти тихо, ритмично цокали по камню.

Они рассыпались веером, перекрывая проход. Припали к земле, готовясь к прыжку. Чувствовал, что стоит лишь нам двинуться, как они атакуют и порвут как Тузик грелку.

Рольф не достал палочку. Сделал странное волнообразное движение плечами, низко пригнулся и вдруг издал гортанный, вибрирующий звук, похожий на нечто среднее между рычанием и мурлыканьем. Затем шагнул вперед, опустив руки.

Вампусы замерли. Их хвосты нервно хлестнули по бокам. Уставились на магозоолога. Через пару секунд вожак — самый крупный, с седой отметиной на морде — издал в ответ точно такой же щелкающий рык.

Медленно подошли к Рольфу. Обнюхали его куртку, громко, пугающе втягивая воздух ноздрями. Потом перевели взгляд на нас с Джинни. Стояли каменными изваяниями, стараясь дышать через раз, чтобы не выдать стук сердец.

Кошки фыркнули. Четверо из них развернулись и бесшумно растворились во мраке коридора. Остался только один. Самый крупный.

Сел на задние лапы, обернул хвост вокруг себя и уставился прямо на меня.

Рольф медленно выпрямился. Его лицо выражало крайнюю степень недоумения. Повернулся ко мне и прошептал:

— Алекс... Не знаю, как тебе это объяснить. Меня дед научил их языку, но еще они общаются мыслеобразами. Так вот, этот хочет сразиться с тобой.

— Со мной? Почему именно со мной? — тихо процедил, стараясь сильно не двигаться. — Я невкусный. Джинни тоже.

— Он называет тебя «большим темно-светлым котом». Говорит, чувствует в тебе зверя. Достойного соперника. Если победишь — пропустит нас. Если нет... Ну, вы поняли.

И изобразил, как эти котята будут делать нам «клац-клац» своими челюстями.

Вздохнул. Отдал палочку Джинни, которая смотрела на меня со страхом и надеждой. Дерево перекочевало в её подрагивающие пальцы.

Да уж, только кошачьих разборок мне не хватало. Ладно, что уж там, спасибо Рольфу: без него они бы просто напали, а так будет шанс.

— Отойдите к стене, — попросил Джинни и Рольфа. — А то как мы тут с ним будем драться, непонятно.

Снял с плеч рюкзак и положил на выступ возле стены. Сдернул куртку и бросил на пол. Молния сухо вжикнула. Можно было и в куртке, но привычка. Шаг вперед.

Перекид.

Кости с влажным хрустом перестроились, мышцы налились звериной мощью. Мир потерял краски, но зато взорвался запахами и звуками. На каменные плиты мягко опустился дымчато-серый ирбис.

Повернул голову и принюхался. Рольф стоял с отвисшей челюстью, его глаза чуть не вывалились из орбит. А Джинни, ни капли не удивившись, просто привычно погладила меня по загривку. Жесткая шерсть встала дыбом. Предупреждающе рыкнул на неё (мол, не позорь перед местными! Я злобный зверь, а не милый котик) и повернулся к вампусу. Сказал: «Ну что, поехали». Ирбис издал громкий рык.

Шестилапый хищник одобрительно оскалился, обнажив желтоватые клыки.

Бросились друг на друга одновременно. Никогда еще в жизни у меня не было таких драк, между нами была чистая, первобытная ярость. Тяжелые туши с глухим стуком сшиблись в центре коридора. Запахло кровью и гранитной пылью.

Вампус был невероятно быстр. Его лишние лапы давали жуткое преимущество в устойчивости. Он попытался подмять меня под себя, целясь клыками в загривок. Но мой ирбис был хитрее и крупнее обычного барса, потому что я анимаг, а не обычный зверь. Во мне были и инстинкты животного, и разум человека. Ушел перекатом, полоснул задними лапами по его боку — не выпуская когтей на полную, чтобы не убить, а только сбить баланс. Но у него было шесть лап, и одна из них полоснула меня по боку: в отличие от меня, этот вампус не играл в благородство. Бок вспыхнул горячей, обжигающей болью.

Вампус рявкнул, развернулся в воздухе и снова прыгнул. Встретил его в лоб. Мы покатились по каменным плитам, оставляя на них клочья выдранной шерсти. В какой-то момент удалось перехватить инициативу. Конечно, в теле ирбиса использовать приемы дзюдо не очень получалось, но принципы — да. Использовал его массу тела против него самого.

Подмял под себя, навалившись всем весом, и жестко прижал его горло челюстями к ледяному полу. Не прокусывая. Просто фиксируя. Асфальтово-жесткая шкура хищника царапала десны.

Вампус замер. Тяжело дыша, перестал сопротивляться. Отпустил его и отпрыгнул назад, тяжело водя боками.

Вампус медленно поднялся, отряхнулся. Из темноты бесшумно вышли остальные четверо. Окружили меня. Напрягся, готовясь к новому бою, но они просто сели. И стали издавать те же звуки, что и когда общались с Рольфом.

Как человек их не понимал, но вдруг в голове, прямо в кошачьем мозгу, вспыхнули чужие, вибрирующие эмоции-образы. Не слова, а именно ощущения: уважение, признание силы и чёткий ментальный посыл.

«Проходи, брат. То, что ты ищешь — в самом высоком месте».

Они развернулись и скользнули в боковой тоннель, растворившись во мраке.

Перекид.

Снова стал человеком. Поднялся с колен, вытирая кровь с разбитой губы (видимо, всё-таки приложился мордой об пол), кофта сбоку в районе груди была порвана, а из пореза сочилась кровь. Чертов шестилап. Джинни уже взмахнула палочкой, произнося заклинание остановки крови. Поблагодарил, поднял куртку с пола и надел. Забирая у Джинни мою палочку. И подобрал рюкзак.

— Челюсть подбери, Скамандер, — бросил я ошарашенному Рольфу. — Ты ничего не видел. Идем. Они нас пропустили. И сказали, что нужная нам штука в «самом высоком месте».

Джинни нахмурилась:

— Но мы же на минус пятом этаже! Сейф должен быть еще ниже, в шахте лифта. Какое высокое место?

— Загадка от шестилапых сфинксов, — мрачно подытожил я, доставая фонарь. — Разберемся на месте. Двигаем! Время идет.

Таймер и Громовержец

Сверился с часами. Прошло двадцать минут. Максимум оставалось еще минут сорок, а мы всё еще топтались в лабиринте.

Зал был заставлен десятками сейфов разного калибра. Какой из них наш — непонятно. Пока по подсказке вампуса: «В самом высоком месте», ничего не попадалось.

— Алекс, Рольф, смотрите! — звонко крикнула Джинни. — Кажется, это то, о чем ты сказал.

Мы обернулись туда, куда указала Джинни. В метрах ста, в дальнем конце, возвышался монументальный сейф, скорее похожий на башню или доменную печь. А на самом его верху, сложив гигантские золотисто-бурые крылья, сидела птица. Громовержец. Это было понятно без слов: вокруг нее то и дело с сухим треском вспыхивали электрические разряды.

Переглянулись. И пошли в ту сторону.

Но стоило нам приблизиться, как её огромная, увенчанная гребнем голова резко повернулась в нашу сторону. Воздух вокруг мгновенно наэлектризовался, в нос ударил резкий, металлический запах предгрозового озона, от которого закололо в легких.

Рольф вскинул руку, останавливая нас.

— Ни с места, — прошептал он, не сводя глаз с птицы. — Идти должен только один. Если пойдем толпой, наши мысли собьются в кашу, она расценит это как угрозу и просто испепелит нас молнией. Тот, кто пойдет, должен держать в голове только одну мысль: «Я пришел спасти, а не украсть». Шаг в сторону — и нам конец. Лучше пойду я.

— Стоять, магозоолог, — глухо остановил его, ухватывая рукой за ткань куртки. — Это мой выход. И мой риск. Я привел вас сюда, и мне идти первому. Если не справлюсь — тогда вы знаете, что делать.

Уже шагнул вперед, но тут же одернул себя. На груди висел амулет. Он глушит легилименцию и ментальное воздействие. Если птица попытается прочитать мои намерения и наткнется на глухую бетонную стену, она вряд ли обрадуется. Скорее решит, что мне есть что скрывать.

Снял цепочку через голову. Металл звякнул, когда вложил горячий амулет в руку Джинни. Без него разум словно оказался на ледяном сквозняке. Стал пугающе уязвимым.

Пошел к сейфу. Шаг. Второй.

В голове, как заевшая пластинка, крутил только одну мысль: «Я здесь, чтобы спасти Бэт. Спасти Кассандру. Посмотри мои мысли. Мне это нужно для спасения. Я верну его. Поверь мне».

Чем ближе подходил, тем страшнее становилось давление. Над головой птицы начали с сухим треском вспыхивать микроскопические молнии. Аура Громовержца обрушилась на мозг. Голова раскалывалась так, словно череп засунули в гидравлические тиски и медленно закручивали винт. Кровь стучала в ушах набатом. Птица читала меня. Перебирала всю мою жизнь, все страхи, все знания. Она искала ложь.

На последних десяти метрах ноги просто подкосились. Давление стало невыносимым. Упал на колени, сдирая кожу о холодный камень, но не сдался и пополз вперед, стиснув зубы и продолжая маниакально твердить про себя: «Спасти. Дай мне их спасти».

Громовержец пронзительно заклекотал и сорвался с сейфа.

Огромная туша приземлилась прямо передо мной. Птица была больше меня. От её перьев разило горелым электричеством, волосы на моих руках встали дыбом от статики.

Мощная когтистая лапа жестко, но не вонзая когти, перевернула меня на спину. Птица опустила свой огромный клюв к самому моему лицу, склонив голову набок. Её глаз — глубокий, мудрый и пугающе древний — заглянул, казалось, в самую душу.

Лежал, смотрел на нее. Красивое и смертоносное создание. Ей даже молнию не нужно использовать — хватит одного удара этим мощным клювом. Смотрел на неё. И понимал: она мне не верит. Но продолжал повторять.

— Спасти... не украсть... — прошептал пересохшими губами.

Секунда, минуты, часы, а может, и дни — не знаю. Аура птицы просто давила. Не понимал, где я и кто. Но так же повторял: «Спасти...»

Громовержец издал тихий, щелкающий звук. Лапа убралась с груди. Птица взмахнула крыльями, обдав меня мощным потоком воздуха, пахнущего грозой, и вернулась на свой насест.

Ментальный пресс исчез мгновенно. Выдохнул, жадно хватая ртом воздух, не сразу, но поднялся на дрожащие ноги.

Проверка пройдена. Таможня даёт добро.

Часть пятьдесят пятая. Утробные басы и уличные правила.

[Запись из дневника. 19 декабря 1998 года. Кровь и слово чести.]

Ритм сердца

Вначале вернулся чуть назад, подобрал свой рюкзак, который потерял, когда упал на колени.

И медленно двинулся к сейфу, смотря чуть вверх: всё же мало ли передумает, схватит своими лапами и унесет в свое гнездо на корм птенцам. Должно же у неё быть гнездо. Или это он?

Подошел к сейфу. Никаких сложных рун или замочных скважин — просто тяжелая металлическая защелка. Откинул её. Дверь с натужным скрипом подалась, обдав лицо спертым воздухом, открыв провал абсолютной темноты.

Да, давненько сейфы не грабил, с мая месяца. Наверняка тут могут быть ловушки, не может же быть всё так просто.

Достал палочку, зажёг Люмос.

Внутри оказалась небольшая комната, в которой не было ровным счетом ничего. Шел медленно, подсвечивая пол, ожидая каких-то сюрпризов. Ничего. Ни ловушек, ни рун, ни растяжек. Это пугало. Неужели вся защита лишь на этой птичке? Конечно, её фиг пройдёшь. Но я же прошёл. Значит, должны были и об этом подумать. С другой стороны — и «Сердца» нет, как и лифта.

В голове всплыли слова Тины Скамандер: «"Сердце Горы" не за дверью сейфа. Оно под ним. Попасть туда можно только через старую скрытую шахту лифта, доступ к которой спрятан прямо в полу сейфа».

Стал подсвечивать перед собой пол палочкой. Опустил свет ниже, чтобы было видно каменные плиты у самых ног. И действительно — в самом центре комнаты едва заметно выделялся квадратный контур, а рядом с ним в камень была вмонтирована небольшая, потемневшая от времени панель с узким пазом.

Присел и очистил от песка и пыли этот паз. Видно, давно сюда никто не заходил.

Достал из внутреннего кармана потертый латунный жетон мракоборца Тины Скамандер. Металл холодил пальцы и пах озоном и старой магией.

Вставил жетон в паз. Латунь сухо звякнула о камень.

Повисла звенящая тишина. Одна секунда. Две. Ничего не происходило. Сердце ухнуло вниз. Неужели параноики вроде Рида всё-таки удалили старые магические коды допуска Тины из системы?

Но вдруг камень под ногами мягко, тепло вспыхнул. Раздался глухой щелчок, и монолитные плиты пола с тяжелым скрежетом медленно разъехались в стороны. Из клубящейся внизу темноты поднялась старая решетчатая кабина лифта-клетки. В лицо пахнуло затхлым холодом подземелий.

Магия МАКУСА всё же признала старую ауру своего мракоборца.

С облегчением выдохнул, забрал жетон обратно в карман и шагнул на решетчатый пол. Дёрнул тугой рычаг. Ржавые тросы натужно заскрежетали, осыпая мелкую рыжую крошку, и кабина с металлическим лязгом поползла вниз — в царство холода и того самого глухого, пульсирующего стука.

Спускался долго. Минут пять. Воздух становился всё гуще, дышать было тяжело, словно на грудь положили бетонную плиту. В шахте пахло сырой землей и древней затхлостью.

Лифт дёрнулся и остановился. Шагнул в неосвещённую пустоту, подошвы хрустнули по мелкому песку, и тут же почувствовал это.

Тук... тук... тук. Словно били тамтамы, которые подключили к колонкам.

Глухой, мощный, низкочастотный стук. Он не просто звучал в ушах — он резонировал прямо в костях, пробивая грудную клетку. Тут же понял свой косяк. Мой муляж с часовым механизмом Уизли стучит совсем не так! Там дешёвое механическое тиканье, а здесь — настоящие утробные басы. Если Гриндевальд возьмёт подделку в руки, обман вскроется за секунду. Надо будет срочно модифицировать муляж, накинуть магических басов.

Пошёл на звук. Во тьме, пульсируя в такт стуку, светилось жёлто-красное марево. «Сердце Горы». Оно лежало на каменном постаменте и пульсировало, как настоящий живой орган. Оно было примерно таким, как и представлял: как человеческое сердце, только чёрно-жёлтое. Не такое, какое сделали мы — у нас с Гермионой оно вышло более светлым. А ещё оно сияло. Вспомнил тот рассказ про Данко, который вырвал себе сердце и освещал всем путь — возможно, это было оно.

Хотел подойти ближе, как заметил по бокам стены руны. Только не те, что мы учили в школе, эти были мне незнакомые, возможно, индейские. Так как у них вместо геометрических фигур использовались какие-то изображения птиц, которые очень напоминали мою знакомую птичку, что ждала меня на выходе. Хотя нет, вот какие-то руны в виде стрелы, направление их было в мою сторону. Хм, что-то это мне не нравится. В комнате отчётливо запахло застоявшейся медью и опасностью.

Достал «Довод», взял его в левую руку и переключил пока на парализацию. А своей палочкой создал взмахом правой руки щит.

Двинулся медленно, шаг за шагом. Когда поравнялся с рунами, остановился — ничего. Пошёл дальше. И тут в меня полетели не стрелы, а какие-то маленькие дротики, но от этого не менее опасные. Вначале пытался отбивать их щитом, металл со звонким цоканьем отскакивал от магического барьера, но их было очень много, стал перемещаться и пятиться назад. Когда снова отступил до рун, обстрел закончился. Дела.

Дальше будет только атака, значит, где-то есть какой-то механизм. Зажёг максимальный Люмос, стало лучше видно. Огляделся. Не сразу, но приметил, что по всем четырём углам комнаты сверху под потолком были тоже руны. Птица, змея или червяк зубастый, лошадь и человек. И что мне с этим делать? Время уходило. Мозг метался. Ничего в голову не приходило. Попытался ещё раз пробиться к «Сердцу», но снова эта яростная дротиковая атака. Воздух свистел от летящей смерти. Отступил назад.

Начал от злости кричать. Вот же это долбанное сердце, но не могу взять! Магия на него не действовала, манящие чары или левитация не срабатывали, даже сбить его не мог заклинанием. И тогда со злости выстрелил в один из углов, в изображение человека. Парализующий луч «Довода» ударил по нему, и тут же оно сменилось на изображение той птицы, что было сбоку на стене. Ага. Вон оно как. Не сразу, но выбил все четыре птички: где-то промахивался, где-то надо было делать это несколько раз. Линза «Довода» тихо щёлкала.

Ещё раз пошёл вперёд. Как только дошёл до рун с птичкой, изображение стрел изменилось: они уже не указывали на меня, появилась вторая стрела, и они стали крест-накрест. Надеюсь, это добрый знак. Шаг, ещё шаг. Ничего. Уффф.

Подошёл вплотную к постаменту. Мягкий, гипнотический свет заливал лицо, согревая кожу. В голове внезапно зашуршали вкрадчивые шёпотки: «Возьми меня... Используй... Ты станешь всемогущим...» Появились картинки видений, где каждый раз перед смертью нахожу себе новое тело. Вечная жизнь.

Рука сама потянулась к артефакту голыми пальцами. В последний момент, уже в миллиметре от обжигающего света, мозг технаря дал по тормозам. Отдёрнул руку, как ошпаренный. Тряхнул головой, сбрасывая наваждение. Даже влепил себе по щеке. Всё же без амулета было тяжело. Мой разум без защиты.

Достал из рюкзака и торопливо натянул перчатки из драконьей кожи. Грубый материал сухо скрипнул на пальцах. Также достал муляж. Усилить его не могу прямо сейчас, это уже со вторым нужно будет поработать. Одной рукой держал муляж. Вторую протянул к «Сердцу». Чувствовал себя Индианой Джонсом, главное, чтобы на меня камень не покатился.

Схватил «Сердце». Оно забилось прямо в руках, излучая тепло. Второй рукой положил на постамент муляж. Конечно, халтура была жуткая. Он не так ярко светился, был более светлым и стучал тихо. Да уж. Одна надежда, что они не сразу проверят этот сейф. Мало ли, что я хотел у них украсть.

Посмотрел на настоящее «Сердце». Оно всё так же требовало взять его голой рукой, обещало мне райские кущи.

— Не сегодня, приятель, — буркнул сквозь зубы и жестко запихнул артефакт в экранированный мешок. Затянул тесёмки.

Свечение погасло. Его громкий стук мгновенно оборвался. Но тихо стучало в ритм моего пульса фальшивое сердце.

Выдохнул, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Сделал дело.

Поднялся на лифте обратно. Вышел из сейфа, повернулся к сидящему наверху Громовержцу и низко, с уважением поклонился.

— Обещаю. Я верну его.

Серые стражи и забытые ритуалы

Побежал обратно к ребятам. И тут же сбавил шаг, напрягшись.

Они стояли, не двигаясь. Вокруг них, сомкнув кольцо, копошились какие-то мелкие твари. Пукваджи. Серые, с огромными ушами и спинами, утыканными шипами, похожими на дикобразьи. От них несло мокрой псиной и старой листвой. Они недовольно ворчали, угрожающе щелкали когтями, а в их руках уже блестели короткие луки, Рольф говорил, что они обычно используют отравленные стрелы.

Уже потянулся к палочке, но Рольф остановил меня резким жестом.

Магозоолог начал действовать. Он не стал доставать палочку. Вместо этого он низко поклонился, не глядя им в глаза — Джинни стояла рядом, намертво зажмурившись, видимо, Рольф успел её предупредить.

Рольф издал серию странных, гортанных звуков, похожих на стрекотание, а затем медленно, очень медленно, достал из своего бездонного кармана небольшой пучок сушеной травы. Запахло сладковатым дымом и прелой землей. Это была какая-то индейская смесь, которую пукваджи, судя по всему, очень ценили. Монет он никаких не доставал, но явно знал, что делал.

Он положил пучок на каменный пол и отступил на шаг. Вожак — самый старый и шрамованный пукваджи — подозрительно принюхался, подошел к траве и ловко подхватил её корявыми пальцами. Он что-то рявкнул своим, и те опустили луки.

Стая серых карликов развернулась и с недовольным бурчанием скрылась в темноте между сейфами.

— Ходу! — выдохнул Рольф.

Уже на бегу я надевал на шею свой амулет, который мне вернула Джинни, даже дышать, кажется, легче стало.

Сюрприз на выходе

Понеслись к выходу. Сверился с часами. До конца нашего лимита оставалось десять минут.

Добежали до выхода из хранилища. Шёл последним и снова использовал ключи, чтобы закрыть двери. Многотонный металл встал на место с тяжелым, глухим лязгом, отсекая нас от сейфов.

Уже хотел сказать своим друзьям, что можно бежать дальше. Но они почему-то застыли на месте, сжимая палочки.

Подошёл к ним. И увидел то, что заставило их замереть.

В десяти метрах от нас, преграждая путь, стоял человек. Высокий, седой, с лицом, словно высеченным из камня.

Матёрый, сразу было видно. И по его выправке, по тому, как он держал палочку, было понятно — это не рядовой министерский. Да и одежда говорила сама за себя: это форма мракоборцев из «12». Одно радовало — он был здесь один.

Ветеран окинул нас холодным, презрительным взглядом.

— Всё как и говорил Элиас, — произнес он низким, хриплым голосом. — Ты снова сюда вернулся, щенок.

Переговоры в тупике

Седой стоял, перекрыв нам выход в туннель. Палочка опущена, поза расслабленная, но от него фонило такой угрозой, что волоски на загривке встали дыбом. В холодном воздухе отчётливо запахло озоном от готовой сорваться боевой магии.

Решил сначала попробовать по-нашему, по-мински, дипломатично. Мало ли, вдруг прокатит.

— Мужик, давай разойдемся краями, а? — крикнул я, делая шаг вперед и поднимая свободную руку раскрытой ладонью вверх. — Нам чужого не надо. Я зуб даю и мамой клянусь — я верну эту штуку, как только спасу свою девушку. Да и нас тут трое, ты один. Оно тебе надо? Смысл тебе ложиться здесь костьми?

Ветеран даже бровью не повёл. Только сухо, лающим звуком рассмеялся. Смех эхом отскочил от ржавых труб под потолком.

— Трое юнцов против боевика «Двенадцати»? Вы ещё не родились, когда я уже был элитой. Я уложу вас быстрее, чем ты успеешь договорить свою клятву, щенок.

Мясорубка

И седой не врал.

Воздух взорвался. Я даже не увидел, как он поднял палочку — сгусток багрового пламени с рёвом ударил прямо в нас.

Успел лишь оттолкнуть Джинни в сторону. Едва успел выставить щит, как его снесло, и вместе с ним отлетел к воротам. Кинетическая волна отшвырнула так, что в лёгких спёрло дыхание, а во рту мгновенно появился солёный вкус крови. Признаюсь. У меня в голове пропали все построения. Какая тут тройка.

О какой атаке речь? Мы только и успевали уворачиваться и ставить жалкие блоки. Ветеран был машиной. Он кастовал невербально, сплетая проклятия в непрерывную, гудящую цепь. Причём он делал это, стоя на одном месте. Как дирижёр управлял оркестром. Только музыка была смертельной.

Невыносимо запахло жжёным озоном, плавящимся бетоном и серой. Рольф пытался отстреливаться, но его заклинания ветеран отбивал небрежным взмахом левой руки, одновременно посылая в Джинни жалящие лучи. Джинни ловко уклонялась, но сколько ей так будет везти? Я метался между ними, растягивая свои щиты до предела, чувствуя, как рука дрожит от перенапряжения. Пытался стрелять парализующими и кинетикой из «Довода», но седой не давал даже нормально прицелиться, и всё уходило в потолок или стены.

Понял кристально ясно: ещё секунд тридцать, и он нас просто размажет по этим кирпичам. Или прибудет подкрепление, и тогда мы живыми отсюда точно не выйдем.

— Ребята! Прикройте меня! Хотя бы немного! — заорал я, срывая голос.

Кнопка выключения мира

Нырнул за толстую бетонную опору, судорожно расстёгивая клапан рюкзака. Пальцы нащупали гладкую, идеальную сферу. МЭЛИМ. «Звезда Глубин». Жемчужина в золотой оправе, пульсирующая мягким, молочным светом. Слышал только, как Рольф и Джинни ругаются, отбиваясь из последних сил.

Достал её. И тут меня прошиб холодный пот. Как её включить-то?! Ни кнопок, ни рычажков, ни рун-активаторов. Чего у гоблина не спросил? Вот всегда у меня так. Гладкая сфера. Секунды тикали, камень крошился над головой от попаданий ветерана, сыпля мне за шиворот цементную пыль.

Крутанул артефакт в руках. И тут пальцы нащупали на золотой оправе три крошечные, неестественно сближенные выемки. Под гоблинскую пятерню! Сместил пальцы, вжал подушечки в металл и пустил волевой импульс магии.

Беззвучный взрыв.

Не было ничего, казалось, что не сработало. Но артефакт потух. Положил его быстро в рюкзак. Шум боя стих. Свет словно выкачали из пространства. По ушам ударило абсолютной, звенящей глухотой. Запах озона исчез, оставив только вонь старой ржавчины. Мерцающие магические светильники на стенах разом погасли. Стало темно. Очень темно. Магия исчезла отсюда и еще на километр в радиусе.

Достал фонарь и осветил свод туннеля.

За нашей спиной раздался тяжелый, протяжный стон металла. Обернулся. Бронедверь Хранилища, которую мы только что закрыли, со скрипом и лязгом поползла в сторону. Магические замки сдохли, аварийная система без подпитки просто распахнула створки.

Посветил на своих друзей. Они были в шоке. Ну да, я же никому про это не рассказывал. Они крутили свои палочки, не понимая, что случилось.

Ветеран впереди удивлённо уставился на свою палочку. Взмахнул ей раз, другой. Ни искры.

Положил рюкзак на пол, на него фонарик — он осветил высокую фигуру седого.

— Магия кончилась, мужик, — вышел из-за укрытия, на ходу пряча свою бесполезную палочку в фиксатор и разминая плечи. Суставы сухо хрустнули. — А теперь вспомни, я предлагал тебе уйти. Сейчас всё будет по-настоящему.

Уличные правила

Подошёл к своим и прошептал:

— Рольф! Знаю, ты мастер со зверями, но человек — самый опасный хищник. Будешь на подхвате, бей только наверняка! Джинни! У тебя куча братьев, ты уворачиваешься от бладжеров. Ты здесь самая быстрая. Жарь, как пчела, отвлекай его, пока я буду с ним разбираться!

Ветеран отбросил бесполезную палочку. И по его стойке понял: он к этому готов. «Двенадцать» не зря элита — они тренированы ломать кости и без волшебства. Видел, как они ловко в том баре скручивали волшебников без магии.

Выдохнул. Расслабился.

Он рванул на меня. Тяжелые ботинки гулко забили по бетону.

Первый удар принял на предплечье — боль прострелила до самого локтя, словно по руке ударили железным ломом.

Он бил страшно, походило на какие-то связки рукопашного боя. Применить против него приемы не получалось. Тут бы по лицу не получить. Пытался провести подсечку, но он стоял как гранитная скала. Только и успевал глухо крякать, блокируя его выпады и уходя с линии атаки. Мы с ним были в разных весовых категориях: седой был на голову выше, да и весил, наверное, под сотку — куда мне с моими шестидесятью килограммами. У нас выходило как в том анекдоте: сильный, но легкий. Удавалось лишь уходить от его кулаков. Попадет один раз даже вскользь — и всё, писец котенку.

Джинни сработала идеально. Мелкой рыжей тенью скользнула сбоку и с размаху пробила ему ногой под колено. Он пошатнулся, попытался схватить её, но она уже отскочила, как пружина. Рольф кинулся на него с другой стороны, пытаясь заломить руку, но ветеран просто крутнулся на месте.

Его тяжелая ладонь сомкнулась на горле Рольфа. Магозоолог захрипел, отрываясь от земли, его лицо начало стремительно багроветь. Ветеран свободной рукой блокировал мой очередной удар в челюсть.

Дело дрянь.

Рука метнулась во внутренний карман. Пальцы сжали рукоять «Довода». Магии нет, линзы бесполезны. Зато там полкилограмма отборной, тяжелой гоблинской стали!

Сжал артефакт в кулаке, как кастет.

— Пусти его, сука! — закричал со всей дури.

И с размаху всадил тяжелым стальным радиатором охлаждения прямо по руке ветерана, которой тот держал Рольфа. По тоннелю разнесся влажный хруст кости. Ветеран взвыл, разжимая пальцы. Рольф рухнул на бетон, задыхаясь и кашляя.

Не дал ему опомниться. Второй удар «Доводом» пришелся ветерану в скулу. Брызнула кровь, металл скользнул по коже. А в этот момент Джинни с разбегу запрыгнула ему на спину, обвив шею руками и ногами, и начала душить с остервенением бультерьера. Кажется, она его даже за ухо укусила. Но было темно, может, это блики теней.

Этот колосс еще секунд десять пытался скинуть её, мотаясь по тоннелю и пытаясь ударить меня свободной рукой.

Продолжал методично отбивать ему руки и ноги стальным стволом «Довода». Наконец он зашатался. Дыхание сбилось на хрип. Его колени подогнулись, и он с тяжелым, глухим стуком рухнул лицом на грязный бетон, подняв облако пыли.

Джинни спрыгнула с него, тяжело дыша. Оглядел её — в полутьме не было видно каких-то ран, лишь волосы дыбом и глаза бликуют из-под маски.

— Ты в порядке, Джинн?

Кивнула.

— Пошли, Алекс! — крикнула она, помогая Рольфу подняться.

Они достали фонарики и надели свои рюкзаки. Подошел к своему и взял фонарик.

Кровь и слово чести

Посмотрел на часы. До возвращения магии плюс-минус тридцать секунд.

Глянул на лежащего без сознания ветерана. Его лицо в свете фонаря представляло собой кровавое месиво, нос явно сломан, дыхание булькающее.

Он пытался нас убить, но он просто делал свою работу. В своей стране. Охранял свое место службы. Чем мы будем лучше тёмных магов? Ничем.

— Я не могу его так бросить, — хрипло сказал.

Рольф и Джинни посмотрели на меня. Не с осуждением, а скорее с облегчением. Видно, им это тоже не нравилось, но боялись мне сказать.

Три... два... один.

Воздух в тоннеле вдруг завибрировал. По коже пробежал знакомый статический разряд. Магические фонари на стенах с гудением вспыхнули желтым светом. Магия вернулась.

Сдернул с лица маску-балаклаву, бросив её на пол. Достал палочку. Взмахнул.

Кровь на лице ветерана перестала течь, сломанный нос с влажным хрустом встал на место. Следом кинул Инкарцеро, намертво стянув его толстыми веревками. На всякий случай.

Ветеран застонал и открыл глаза. Сфокусировал мутный взгляд на моем открытом лице.

Присел перед ним на корточки. Запах чужой крови и пота бил в ноздри.

— Передай Элиасу Риду, — сказал четко и раздельно. — Я всё верну. Мне нужно было только спасти друга. Мы не враги. И ты это, прости, что так, но я же предлагал тебе разойтись.

Развернулся и бросился следом за ребятами.

Отход и звенящая тишина

Мы бежали к выходу в туннель. Связи с Луной не было: где-то в пылу драки седой, видно, выбил «суфлер» из моего уха. По пути к выходу в магловское метро столкнулись с патрулём обычной охраны МАКУСА. Даже не мракоборцы — рядовые клерки. Снесли их сходу. Они даже палочки поднять не успели — три Оглушающих луча впечатали их в стены.

Выбежали в туннель. И уже скоро смешались с толпой нью-йоркских маглов на станции, которые удивленно смотрели на нас, грязных и в крови.

Выйдя на поверхность, дворами, переулками добрались до квартиры на Верхнем Вест-Сайде, чтобы не привлекать внимание.

Дверь была не заперта. Ввалились в прихожую. Пахло кофе и какой-то выпечкой.

— Элис! Луна! Мы всё... — начал я.

Осекся.

Элис сидела за столом, вцепившись пальцами в волосы. Луна стояла у окна, её лицо было неестественно бледным, а глаза потеряли свою привычную мечтательную поволоку.

Окинул взглядом гостиную. Квартира была пуста. Ни Гермионы, ни Осси, ни Ричи, ни Би.

— Где они? — голос предательски дрогнул.

Луна медленно повернулась ко мне. Элис вскочила, посмотрела на меня. В её глазах видел облегчение.

— Они не вышли на связь, Алекс. С Гермионой связь оборвалась раньше, наверное, полчаса назад. А потом и вы пропали.

— Но Воронка сработала, — тихо добавила Луна, указывая рукой в угол гостиной.

Только сейчас я заметил, что там беззвучно работает магловский телевизор. Экран мерцал, бросая на лица девчонок тревожные синие отсветы. Звук был выключен, но внизу экрана бежала белая строка «Breaking News» на красном фоне.

Подошел ближе. На экране крутили кадры, снятые с вертолета. Над каким-то городом висела чудовищная, абсолютно черная туча. Внутри неё, словно в гигантской мясорубке, вращались потоки воздуха, а в самый центр воронки беспрерывно били фиолетовые молнии.

— Это Сейлем, — прошептала Луна. — Новости передают о небывалом урагане. Уже прошло больше часа. Таймер не сработал. Но и они не активировали порталы возврата, Алекс.

Часть пятьдесят шестая. Сейлемский шторм и акустика сердца.

[Запись из дневника. 19 декабря 1998 года. Сейлемский шторм и магоплазма]

Филиал ада

В груди всё скрутило ледяным узлом. Там Гермиона. А еще парни и Би. Это я их туда отправил. Посмотрел на часы: прошло уже больше часа, как мы начали.

Обернулся к Рольфу, на ходу снимая рюкзак.

— Забирай девчонок. Хватайте портал и прыгайте в Хогсмид. Сейчас же.

Рольф нахмурился, попытался что-то возразить, но посмотрел на мое лицо и нехотя кивнул. Элис в ужасе закрыла рот руками.

— Джинни, возьми мой рюкзак, там артефакт. Если что... сама решай, как и чего.

Джинни покачала головой. Вытащила свою палочку.

— Я иду с тобой.

— Джинни, нет, там...

— На споры нет времени, К...! — рявкнула она, перекрывая бормотание телевизора. — Я тебя одного в эту мясорубку не пущу!

— Элис и Луна, тогда вот, держите. Возможно, с вами там кто-то свяжется. Обменяет это чёртово сердце на нашу Бэт, — повернулся к девочкам, протягивая Элис свой рюкзак. Ткань сухо шурхнула.

Элис медленно взяла лямки, смотря на меня полными ужаса глазами. Луна лишь грустно улыбнулась.

Спорить было некогда. Каждая секунда — это чья-то жизнь. Схватил её за руку, крутнулся на месте, мысленно фокусируясь на картинке из брошюры, которую приносил Осси. Затем подумал и посмотрел на телевизор — ведь брошюра не отправит нас туда, куда нужно. Как раз показывали какое-то здание, возле которого гигантский смерч поднимал в воздух разный мусор. Камера снимала издалека, но это место было отчетливо видно.

Хлопок трансгрессии. Пространство выплюнуло нас прямо в центр локального апокалипсиса.

Открылся местный филиал ада. Воздух ревел так, что закладывало уши. Ветер сбивал с ног, швыряя в лицо куски мерзлой земли, ветки и мелкий мусор. В нос ударил густой, тошнотворный запах вековой гнили, жжёного озона и... паники. Сейлем. Город ведьм. Воронка втянула в себя не просто магический фон — она подняла со дна всю древнюю тьму, страх и проклятия сожженных здесь когда-то людей. Видно, мы не рассчитали с Гермионой весь тот магический фон, который был здесь.

Наш таймер не сработал. Уже начался тот процесс, о котором говорил Дамблдор, когда неконтролируемое заклинание начало поглощать не только магию. С одной стороны, хорошо, что здесь такой магический фон — это пока и спасает всё живое, но сфера перенасытилась местной дрянью и пошла вразнос. Такая, если не остановить, поглотит весь этот город.

Мы были возле этого здания, что снимали в новостях, но, скорее всего, это была более ранняя запись. Сейчас было очень темно. Пригнулись к самой земле, пробиваясь сквозь шквальный ветер. Ухватил Джинни за ладонь, чтобы в этой ветряной кутерьме не потеряться. Щурился от летящего в глаза мусора. И тут ударило по мозгам. Знакомое чувство, словно легилимент лезет тебе в голову.

Тяжёлое, вязкое ментальное давление. Словно сотни невидимых голосов шептали, кричали и плакали прямо в черепе.

Амулет на груди мгновенно раскалился, обжигая кожу, выстраивая глухую стену между моим разумом и этим штормом.

А вот Джинни поплыла. Она споткнулась, её глаза остекленели, палочка выпала из ослабевших пальцев. Рыжая стала оседать на промерзлую землю, вырвала свою ладонь из моей и схватилась руками за голову.

Поднял её палочку, а Джинни подхватил под мышки. Тащить её на себе сквозь этот ураган было адски тяжело, мышцы спины застонали, но бросить её здесь — значит убить.

Стена и купол

Потащил её волоком к эпицентру, туда, где небо закручивалось в черную воронку, прошитую фиолетовыми молниями.

Идти было трудно, снег слепил глаза, и плохо видно, постоянно приходилось уворачиваться от летящего мусора. Ругал себя и Джинни: себя за то, что позволил ей пойти, а её — за твердолобый характер. Надо будет сдать её на руки Поттеру, пусть он с ней мучается. Совсем от рук отбилась

Как мы и договорились, ребята должны были заложить Воронку где-то на отшибе города, как раз вот на такой случай.

Конечно, не планировали, что будет именно так, даже в самых смелых расчётах.

Впереди показались бетонные блоки какого-то недостроя. Кажется, уловил какой-то блик. И потянул туда уже почти безвольную Джинни, которая лишь стонала и шептала что-то бессвязное: «Нет... Пожалуйста... Я не хочу... Не надо убивать... Петухов».

Со мной пока всё было нормально, если не считать, что воздух был ледяной, и ветер так и норовил сбить с ног. А амулет уже настолько раскалился, что, кажется, скоро начнёт прожигать одежду и кожу, оставляя волдыри.

Сквозь завывание ветра и летящий мусор разглядел за бетонными блоками слабый блик щитовых чар, которые под действием ветра трещали и словно впитывались им.

С трудом перемахнул за бетонный блок и вместе с Джинни рухнул на землю. Оглянулся.

Это были друзья. Гермиона, Осси, Ричи и Би. Ричи был в сознании, но лицо было бледное и сосредоточенное. Он, как и другие, лежал на земле, но в руках была палочка — это его щит я заметил. Он накрывал всю группу своей сферой защиты, которая жалобно гудела. Их не сносило ветром только потому, что блоки принимали на себя основной удар урагана. Видимо, ментальный шторм Сейлема вырубил их раньше, чем они успели активировать портал. А Ричи... Он же чёртов мистик, может, умеет ставить ментальные щиты. Когда-нибудь прижму его к стенке и выбью все его секреты. Но не сегодня.

Выглянул из-за второй балки. Метрах в пятидесяти от нас, ближе к центру самой Воронки, стояли «Двенадцать».

Элиас Рид и его команда. Они снова использовали тот или похожий купол, что видел в августе в Лондоне — укрылись под мощным, мерцающим багровым щитом. Сфера натужно гудела, отражая летящие куски арматуры и мусора.

Американцы лихорадочно вскидывали палочки, пытаясь дистанционно подавить Воронку, но их лучи просто всасывались в черную дыру, делая её только сильнее. Они застряли. Ловушка Гермионы сработала слишком хорошо — Рид пришел, но оказался бессилен перед древней магией. Скорее всего, они просто не знают, что это такое. Мы ведь с Гермионой тоже не знали, это призрачный Дамблдор нам подсказал заклинание. Старик знает магию лучше других.

Мы с Джинни, которая немного пришла в себя, но всё еще шаталась, как пьяная, подхватили наших за куртки. Пальцы скользили по холодной, жесткой ткани. Оттащили обмякшие тела Гермионы, Би и Осси за глухую кирпичную стену заброшенного завода, подальше от линии обзора Рида и ветра. Последним потащил Ричи — он выдохся и сам идти не мог, видно, все силы тратил на ментальный блок.

Положили их на землю. Джинни, тяжело дыша, оперлась о кирпичную кладку.

— Алекс... Надо уходить, — прохрипела она, её глаза лихорадочно блестели от ментального давления. — Активируем наши порталы с Ричи. А ты захватишь остальных. Сейчас.

Уже открыл рот, чтобы согласиться. Спасти своих и свалить — это здравый смысл.

И тут мою ладонь сжали. Слабо, но отчаянно.

Опустил глаза. Гермиона пришла в себя. Её лицо было серым от пыли и боли, карие глаза помутнели. Она с трудом сфокусировала взгляд на моем лице. Хотела что-то сказать. Наклонился — хоть здесь, за стеной, ветер не так давил, но всё же завывал достаточно сильно.

— Саша... — её голос едва пробивался сквозь вой урагана. — Ты... обещал. Мы не... убийцы.

Обещал. Обещал, что мы никого не убьем. Что это будет только отвлекающий маневр. Если сейчас уйдем, Воронка сожрет Сейлем вместе с маглами. И этим чёртовым Элиасом Ридом.

Магоплазма

Скрипнул зубами. Кровь ударила в голову раскаленной волной. Как же не хотелось туда идти. Было очень страшно.

Это почти верная смерть. Но всегда это чёртово «но». Гермиона не простит мне, и себе не простит. А-а-а.

Сбросил тёплую куртку — она только сковывала движения. Плевать, что холодно и ветер пробивает до костей, нужна манёвренность. Остался в свитере и разгрузке.

Посмотрел на друзей. Ричи был в полуобмороке, казалось, вся кровь отлила от лица. Он и так всегда бледный, а сейчас походил на графа Дракулу, которому в сердце вбили осиновый кол. У Гермионы глаза были открыты, но не было той привычной ясности, это был пустой взгляд, и он пугал. Осси лежал без движения. Если бы сам не проверил пульс, подумал бы, что он мёртв; потерял где-то свои очки. Пуффендуйка Би лежала рядом с Ричи. По её такому же бледному, как у Стивенса, лицу шли какие-то волны, она беспокойно дёргалась, словно от электрошока. Джинни прислонилась к стене и тяжело дышала.

— Так, если через минут двадцать не вернусь, активируйте порталы. Попробуйте привести в чувство остальных. И уходите. Вам здесь не справиться, а так будете жить.

Джинни бросила суровый взгляд. Вот пусть только попробует пойти следом — с того света вернусь, и она получит наконец ремня. То, чему её родители не обучили: думать головой. У меня дома вбивается через одно место; даже если никогда никто никого не бил, сам страх очень мотивирует. Сделал пару глубоких вздохов. Шагнул из-за укрытия в это буйство стихий, магии и природы. Ледяная крошка тут же больно секанула по лицу.

В правой руке — палочка. Протего Максима! Мерцающий щит укрыл полусферой, тихо загудев.

Стало чуть легче идти. Ветер не пробивал, но приходилось словно проталкивать себя сквозь плотную стену.

В левой руке — тяжёлая, холодная рукоять «Довода».

Идти к эпицентру было всё равно что идти по дну океана. Вокруг стояла полутьма. Ветер ревел, ломая щит. Магия вытягивалась из щита и из меня — чувствовал это по тому, как вибрирует палочка. Мышцы сводило судорогой. Амулет на груди пылал белым калением, кажется, выжигая на коже свой контур с запахом палёного мяса.

Не знаю, сколько пробивался: может, прошло десять минут, может — целая вечность. Время тут словно замерло. До Воронки оставалось метров десять. Вблизи она выглядела как разрыв в реальности — абсолютно чёрный, пульсирующий фиолетовым светом пульсар, жрущий всё вокруг, издавая оглушающий низкочастотный вой. Выругался по-русски, грубо: какие же мы наивные глупцы с Гермионой. Ладно она, это я создавал артефакт, да, она делала расчёты, но куда смотрели мои глаза? А Дамблдор хорош гусь, он же знал, что так будет. Иногда кажется, что он не обучает меня, а хочет избавиться. Но нет, ему надо, чтобы сам включал голову и задумывался над последствиями своих действий.

Было очень страшно. Понимал, что шансов крайне мало эту хрень убрать. Но делать что-то было нужно.

Убрать щит не мог, меня просто нафиг снесёт отсюда к чёртовой бабушке. Использовал парализующий луч, чтобы попробовать передать через него импульс магии и замкнуть руну деактивации. Бесполезно. Сфера крутилась с такой скоростью, что контуры слились в сплошную линию. Мало того, она ещё и впитала луч.

Оставалось только попробовать более радикальный метод.

Нажал на кнопку. Поворотное кольцо щёлкнуло. Вторая линза — горный хрусталь. Кинетика. Нажал на спуск через интервалы трижды. Бам! Бам! Бам! Три тяжёлых невидимых тарана ударили в стеклянную сферу. Ничего. Воронка просто сожрала кинетическую энергию, чуть вспыхнув. Насытилась. Вот зараза.

По цвету этого пульсара почему-то казалось, что ещё немного, и она рванет, уничтожая всё вокруг. Остался лишь один козырь.

Поворотное кольцо щёлкнуло ещё раз, но как-то неплотно. Третья линза. Дымчатый топаз. Магоплазма. Посмотрел на «Довод». Чёрт, линза сместилась, видно, когда бил этого ветерана. Что же делать, непонятно, как отреагирует. Сейчас две линзы, вторая и первая, немного касались краями, но третья была чуть выше.

Ладно, делать нечего. Вытянул руку в сторону воронки. Но решил, что надо ещё чуть ближе. Сделал два неуверенных шага, ботинки скользнули по голому льду.

И в этот момент, за секунду до выстрела, ментальный щит Амулета не выдержал перегрузки.

В голову словно вбили ржавый гвоздь. В сознании замелькали картинки из прошлого: Хогвартс, первый курс, дежурства с Бэт, спасение Кассандры. И другое, но всё показывалось через боль. Щит затрещал и лопнул с оглушительным звоном в ушах.

Но рефлексы, вбитые Аберфортом на грязном дворе, сработали. Мозг отключался, но успел послать импульс сырой магии.

Отдача была такой, словно меня сбила машина. Ствол «Довода» мгновенно раскалился докрасна, прожигая драконью перчатку и оставляя на коже чудовищный ожог. Запахло жареным мясом. Но это привело в чувство. Рука горела, но продолжал держать трубку.

Слепящий, невыносимо яркий сгусток чистой, концентрированной магоплазмы сорвался с линзы и ударил прямо в центр фиолетово-черно-красной сферы.

Две несовместимые энергии схлестнулись.

Оглушительный, рвущий барабанные перепонки взрыв.

Магическая сфера-пульсар разлетелась на атомы. Взрывная волна ударила в грудь, как несущийся экспресс. Оторвало от земли, швырнуло назад сквозь ураган и куда-то понесло. Сознание померкло.

Улыбка из грязи

Пришёл в себя от того, что кто-то хлестал меня по щекам. Кто это тут балуется? Я ведь староста школы, и как они попали в мою спальню?

Открыл глаза. Но фокуса не было, всё двоилось и троилось. Через секунд десять удалось откалибровать свой взгляд хотя бы для того, чтобы понять, где нахожусь. Надо мной стояла Джинни. Лицо перепачкано цементной пылью, рыжие волосы торчат во все стороны, в глазах — злая паника.

И тут мозг подсказал, где я. Хотел резко встать, но не получилось — в голове словно кто-то разряд тока запустил.

Ветер уже стихал, сменяясь мерзким, холодным дождём. Ментального давления больше не было.

— Саша! К... Мать твою! Ты что, совсем псих?! — заорала она, увидев, что очнулся. Джинни перестала хлестать по щекам, но зато взяла за ткань кофты и начала трясти. По щекам у неё текли слёзы, промывая светлые дорожки в пыли.

По моему лицу она, видно, поняла, что мне от такого лучше не становится. Убрала руки и вытерла слёзы.

Сел, морщась от боли во всём теле. Посмотрел на левую руку — перчатка обуглилась, ствол «Довода» дымился, медь радиатора потекла. Но сработало. Теперь надо понять, как меня отделить от него. Обожжённая кожа болезненно заныла.

— Джинни, ну ты же знаешь, с кем дружишь, — прохрипел и вдруг заржал. Искренне, хрипло, сплёвывая песок, который непойми как попал в рот.

— Какой же ты фантастический идиот, — уже спокойнее сказала Джинни, обнимая меня. — Никогда так больше не делай. Думала, тебе, как ты там говорил, пипец пришёл. Не знаю, что ты там сделал: вначале яркий свет, а потом взрыв. И ты летишь. Тебе повезло, что сюда упал. Попал бы куда-то, где эти здания, и всё. Мы бы с тобой уже не разговаривали.

Повернул голову и понял: да, упал на какую-то покрытую снегом крышу. Дом был одноэтажный, может, какая-то будка охранника или типа того.

Посмотрел в сторону Воронки.

Метрах в ста от нас, под медленно опадающим защитным куполом, различалась фигура Элиаса Рида. Идеальный американский мракоборец. В чёрном плаще, с тяжёлым взглядом. Он видел всё. Видел, как я вышел к Воронке и как уничтожил угрозу. Но из-за урагана и своего щита он не мог ничего сделать. Нас ещё отделял ураган. Но нужно спешить.

Наши взгляды встретились. Ну или мне показалось. Если честно, зрение ещё нормально не вернулось. Но, кажется, он смотрел в мою сторону.

Попросил Джинни помочь мне подняться. Поднял здоровую руку и по-идиотски, издевательски помахал ему. Что уж теперь. Засветился по полной программе.

— Где остальные? — спросил у Джинни, когда она помогла спуститься с этой крыши. Меня по-прежнему мотало в разные стороны. С левой ладони с трудом удалось убрать «Довод». Металл отдирался с шипением. Ладно, дома залечим раны.

Джинни махнула рукой, указывая на то здание, где мы их оставили. А эта рыжая всё же пошла за мной. Ладно. Что уж.

Пока дошли... Затем минута на то, чтобы прийти в себя. Гермиона и Ричи уже были на ногах, Осси и Би пришли в себя, но ещё сидели на земле. Гермиона увидела меня и ахнула.

Хотела залечить, но сказал, что пора сваливать. Скоро ураган исчезнет. А ребята за куполом не настроены на шутки.

Сначала прыжок в Нью-Йорк, в пустую квартиру Би.

Взял Джинни и Осси, а Гермиону за руки обхватили Ричи и Би. Трансгрессия.

И вот мы снова в нью-йоркской квартире. Чуть отдышались. И уже прикладываем по очереди руки к порталу домой. Неужели у нас всё получилось?

[Запись из дневника. 19 декабря 1998 года. Дома]

Эвакуация и обветренные губы

Мы с Гермионой последними вышли из пространственной воронки, жестко приземлившись на заднем дворе «Кабаньей головы». Меня еще немного вело, и Гермиона не дала упасть, ухватив за локоть. В нос мгновенно шибануло привычной смесью козьего навоза, перекисшего эля и морозной шотландской свежести. Как же скучал.

Пока все приходили в себя, Элис подошла ко мне. Молча стянула с плеча мой рюкзак и протянула.

— Спасибо, Элис, — выдохнул я, принимая груз.

Пальцы сжали знакомые лямки.

— Ты — золото.

Она слабо улыбнулась, немного покраснели щеки, и отошла к Луне.

Аберфорт уже ждал. Стоял, сурово опираясь на кривую палочку, изо рта валил густой пар. Окинул нашу изгвазданную в грязи, тяжело дышащую компанию цепким взглядом.

— Всё нормально, дед. Все живы. И более-менее целы. Достали, что нужно.

Старик крякнул, спрятав палочку.

— Где оно? Показывай, ради чего вы чуть не угробили половину Америки.

Отрицательно мотнул головой.

— Показать не могу. Эта штука так басовито стучит, что через пять минут сюда из Хогвартса прибегут проверять, кто тут в барабаны бьет. Не говоря уж о том, что весь Хогсмид на уши поднимем.

И тут напряжение отпустило. Нас просто прорвало. Адреналин, который держал на ногах последние часы, выплеснулся наружу. Джинни с радостным визгом повисла на шее у опешившего Рольфа. Ричи и Би обнимались так, что пыль летела с их курток. Луна обнимала трясущуюся Элис. А Осси, подслеповато щурясь без своих очков, улыбался. Меня же, наоборот, затрясло. Казалось, колотит так, что все кости растрясёт. Сел на промерзшую деревянную лавку возле стены. Закрыл руками лицо. Челюсть стучала, зубы клацали. А руки тряслись. Прошли по самому краю. Чуть не потерял всех своих друзей, Гермиону и сам не погиб.

Меня обняла Гермиона. Повернулся к ней. Она снова смотрела как обычно. Изучала лицо. Она увидела, что меня колотит, и обняла еще крепче. Так и сидели. Выжили. Сделали это.

Разбор полетов

Отсиделись у Аберфорта, выпили, причем не только чаю — дед достал какую-то свою настойку и каждому налил понемногу. Пахло чем-то цветочным и терпким. Выпил — по телу прошла обжигающая волна. Сразу стало тепло, и озноб не сразу, но прошёл. Пока пили чай, народ в лицах рассказывал Аберфорту, что было. А я ничего не слушал, меня снова выключило. Не верил, что то, что задумал еще в мае, получилось сегодня. И если бы не друзья, то ничего бы не вышло, понимаю это. Наивно было думать тогда, в июле: даже если бы проник в хранилище, то магических существ не прошёл бы. Да много чего бы не сделал. Поговорив еще, отправились в замок. Нужно было залечить раны и отдохнуть.

Уже вечером, когда привели себя в порядок и вылечили всех, кто нуждался, собрались в нашей теплой гостиной Башни Старост, начали собирать картину воедино. В камине ровно гудело пламя, пахло сухим деревом и чаем с ромашкой.

Гермиона, обхватив чашку обеими руками, начала рассказ:

Сначала всё шло строго по твоему плану, Саша. Мы положили сферу под бетонными плитами на пустыре, даже без магии там яма была глубокая. Спустились вниз и положили в небольшую выемку, — она сделала нервный глоток чая, и керамика тихо звякнула о блюдце. — Когда активировали, был лишь небольшой скрытый вихрь. Небо потемнело. Мы наблюдали из укрытия. Через пару минут появились двое волшебников-мракоборцев МАКУСА. Они махали палочками, сканировали фон, но убрать вихрь не смогли. Один тут же трансгрессировал за подмогой, второй остался.

— А потом началось светопреставление, — вклинился Осси, поправляя чистые очки. — Туча стала абсолютно черной. Минут через десять сработали их порталы. Появился Элиас Рид и еще человек одиннадцать в боевой экипировке. Ты нам показывал его вырезку из газеты — мы сразу его узнали. Хоть издалека. Но понятно, что это он. Гермиона сказала Луне, что Рид появился.

Гермиона кивнула, отпивая чай.

— Они пытались подавить Воронку. Ставили купола, кидали нейтрализаторы. Но они явно не сталкивались с древней магией такого типа — все их заклинания Воронка просто всасывала, становясь только мощнее. А потом... таймер не сработал. Пятьдесят пять минут прошло, а она не схлопывалась. Рид с отрядом закрылись под багровым щитовым куполом, чтобы их не унесло ветром. Мы поняли, что надо деактивировать её вручную.

Грейнджер посмотрела на Беатрис, сидевшую с краю дивана.

— Если бы не Би, меня бы здесь не было, — твердо сказала она. — Я поплыла от ментального давления. Не заметила, как ветром сорвало кусок шифера с крыши. Би вовремя дернула меня за куртку, шифер пролетел в дюйме от головы.

Посмотрел на смущенную Би и кивнул ей в знак благодарности. Девушка залилась густым румянцем.

— Но как только мы высунулись, по мозгам ударило, — тихо произнес Ричи, не мигая глядя на огонь. — Аура Сейлема. Там столько древней боли... Эта туча втянула её и выплеснула на нас. Хуже дементоров. Выворачивает наизнанку все страхи и мысли. Я еще успел поставить щит.

Он вздохнул и продолжил:

— Гермиона еще пыталась ползти к Воронке, но её, как и других, вырубила эта ментальная атака. А я только и мог, что держать над ними щит.

Посмотрел на Стивенса. Ладно, потом как-нибудь узнаю, откуда он умеет блокировать свой разум.

Место встречи

Уже собирались расходиться по спальням — сказывался дикий недосып и усталость, — как в окно ударилось что-то тяжелое. Стекло жалобно звякнуло.

Распахнул створку, впуская в гостиную ледяной ветер и горсть колючего снега. Внутрь влетела крупная неясыть, глухо ухнув. Бросила на стол плотный черный конверт и тут же растворилась в ночи.

От бумаги пахло сургучом и чем-то неуловимо мертвым — запахом склепа.

Разорвал конверт. Знакомый ледяной, идеальный почерк.

«Завтра. 20 декабря. 21:00. Заброшенный шиферный карьер Баллахулиш, Шотландское нагорье. Можешь взять с собой троих. Не опаздывай, Александр».

Сбросил письмо на стол. Ребята напряженно прочитали текст.

— Баллахулиш. Это глухая, скалистая местность в горах. Вокруг только отвесные камни и обрывы. Идеальное место для засады, — констатировал Осси.

Посмотрел на всех. Никто особо не испугался, Би выглядела чуть нервной, но это, кажется, её нормальное состояние.

Она жалась к тощей фигуре Ричи, теребя край мантии. Тот смотрел на меня своим привычным мистическим взглядом.

Команда начала расходиться, тяжело переваривая новость. Остались только мы с Гермионой.

Встала напротив, скрестив руки на груди. В глазах ни грамма сомнения.

— Я иду с тобой завтра.

Тяжело вздохнул. Спорить было бесполезно, да и, честно говоря, без её страховки идти к Гриндевальду было самоубийством.

— Идешь. Но держишься за моей спиной.

Акустика сердца

— Пошли в «Гараж», — бросил ей, идя в свою спальню, где на тумбочке стояла моя «жестянка».

Переместились в мое карманное измерение. Привычный запах лимонных долек и машинного масла, тишина встретили нас. Подошли к верстаку.

— Гермиона, сейчас покажу тебе настоящее «Сердце Горы».

Надел на правую руку перчатку из драконьей кожи. Грубая чешуя сухо скрипнула. Достал экранированный мешок.

Раскрыл его. Засунул руку в мешок и достал.

Мягкое, гипнотическое желто-красное свечение залило верстак, обдав лицо легким теплом. И тут же по «Гаражу» ударило:

ТУК... ТУК... ТУК...

Глухой, утробный ритм, пробивающий прямо до костей. Гермиона завороженно смотрела на «Сердце Горы», её губы приоткрылись.

Резко засунул артефакт обратно в свинцовый чехол, завязав тесемки. Звук оборвался.

— Видела? А теперь смотри на наш муляж, — достал из сейфа подделку.

Она выглядела почти идеально. Форма, размер, может, не такое яркое свечение, но если не видел настоящего, то и не поймешь — алхимия Гермионы сработала на пять с плюсом. Но часовой механизм Уизли внутри...

Тик-так... тик-так...

Звук был механическим, плоским и тихим.

— Если Гриндевальд-Кассандра возьмут это в руки, раскусят нас в ту же секунду. Акустика не та, — констатировал я.

— Все, знаем про этот звук, так что будем доводить до ума.

Взмахнул палочкой и мягко вскрыл муляж. Он в воздухе застыл и распался на компоненты. Показал Гермионе крошечный медный резонатор, прикрепленный к шестеренкам. Она кивнула и взмахами палочки начала выжигать связку рун, базирующуюся на заклинании «Сонорус» и эффекте мембраны. Медь потемнела под магией, закрепляя контур, в воздухе пахнуло озоном и нагретым металлом.

Взмахнул палочкой, собирая всё обратно. Активировал.

БУМ... БУМ... БУМ...

Звук стал басовитым, резонирующим, отдающимся в столешнице. Конечно, это была не идеальная копия древней индейской магии, но в полевых условиях, на морозе и ветру, сойдет за оригинал.

Гермиона кивнула.

Достал свою палочку. Приоткрыл мешок с оригиналом. И поставил невидимую метку на настоящее «Сердце Горы».

— На всякий случай, Герми, — тихо сказал. — Если обман вскроется и придется отдать оригинал, мы должны знать, куда он его унесет.

Упаковал оба артефакта. Настоящий — в свинцовый мешок на пояс. Фальшивку — в отдельную сумку.

— Погоди, — сказал я, возвращаясь к верстаку. Достал из ящика слегка покорёженный «Довод». Металл всё ещё хранил тепло, на боку — оплавленная борозда от радиатора. — Надо хоть частично привести его в чувство. Завтра может понадобиться. Третью линзу сейчас не осилю, а вторую подправить смогу.

Гермиона подошла, заглянула через плечо. Её руки обхватили меня.

Коротко глянул механику — не всё так плохо, как думал. Кольцо заедает, первая и вторая линзы целы, третью пока не трогать. Взмахнул палочкой — оплавленный край радиатора с шипением вернул былую форму, контакты прочистились.

Поворотное кольцо щёлкнуло чище.

— Возможно, завтра ещё пригодишься, — буркнул я, убирая инструмент. — Но обещаю, без фанатизма.

Гермиона зевнула.

— Алекс, пойдём спать. Завтра тяжёлый день.

Кивнул.

Приглушил свет над верстаком. Завтра я верну Бэт.

Часть пятьдесят седьмая. Фантомы Стоунхенджа и заброшенный карьер.

[Запись из дневника. 20 декабря 1998 года. Иллюзия победы и нож у горла]

Сборы и напутствия

Ночью мне снились кошмары. Снилось, что мы провалились, что вся команда погибла. Утром проснулся в плохом настроении. Боялся, что моя махинация с сердцем не сработает или же вообще всё пойдет по негативному пути. Но просто отдать сердце — это значит добровольно подписать Кассандре если не смертный приговор, то лишить её шанса на быстрое спасение. А так еще до 21 июня сможем вмешаться в этот ритуал и перехватить Эхо Гриндевальда. Но сколько за это время останется настоящей Кассандры? Если удастся сделать подмену, тогда ритуал 21 декабря не выйдет, Бэт будет у нас, а Гриндевальд потеряет часть своих позиций. За это время придумаю, как извлечь его, как достучаться до Кассандры.

Несмотря на обещание Гермионы подарить мне ночь любви, мы просто с ней отрубились. Вымотались за вчерашний день.

Первая половина дня прошла в напряженной, молчаливой суете. Сказал, что хочу, чтобы со мной пошли Джинни и Рольф, если они не против. Остальные тоже хотели, но пришлось немного остудить их пыл. Сказал, что отправимся вместе, но на точке будем только мы вчетвером.

А они как группа поддержки будут недалеко.

Разложил на кровати в Башне Старост весь наш арсенал. Выдал Джинни, Рольфу и Гермионе новые щитовые пластины. Металл тускло блеснул. Также раздал и другим ребятам. «Погремушки» у них еще были, никто не воспользовался.

Взял с собой оба артефакта. И наш модифицированный муляж, и настоящее «Сердце Горы» в плотном магическом мешке для экранирования артефактов, спрятав его во внутренний карман куртки. Идти к Гриндевальду только с фальшивкой — слишком большой риск. Мало ли не прокатит. А шансы на это были. Да, Гриндевальд в Кассандре намного слабее, чем был в свои лучшие годы. Возможно, он не видит магических потоков и прочего. Но его опыт и память остались. Он не дурак.

Перед самым выходом в гостиную нагрянула Макгонагалл. Пришлось выложить Директору, куда мы собрались. Она побледнела, её пальцы судорожно вцепились в спинку кресла. Требовала немедленно подключить мракоборцев.

— Профессор, мы не можем рисковать Бэт, — недовольно прервал её, затягивая ремни на жилете. Нейлон сухо заскрипел. — Появятся мракоборцы, начнется хаос. Во-первых, Кассандра может пострадать, а во-вторых, нет гарантий, что Бэт останется жива при таком раскладе. Дайте нам сделать всё тихо.

Макгонагалл долго смотрела на нас. Сдалась с тяжелым, глухим вздохом. Взяла с меня слово, что мы вернемся живыми, и нехотя согласилась не поднимать Министерство.

— Александр, я понимаю, что вы хотите как лучше, но подумайте, куда вас заведет эта дорога. И не забывайте, что вы по ней идете со своими друзьями. Подумайте хорошо еще раз, этого ли вы хотите для них. Нарушения правил и закона.

И вышла из гостиной. А мы остались стоять, обдумывая её слова. Гермиона лишь посмотрела на меня, но ничего не сказала. Рольф хлопнул по плечу. А Джинни лишь фыркнула. Я же понимал, что Макгонагалл права. Но также понимал, что все официальные методы не сработают, потому что машина власти слишком медленная и инертная. Ладно, Министерство знает про Кассандру, Финна и прочих. Спасём Бэт — может быть, отправлюсь в Лондон и поговорю еще раз с Кингсли.

Пока ребята готовились, пошёл на восьмой этаж. Призрачный Дамблдор кружил вокруг Кристалла. Увидев меня, остановился и уже не летел, а подошёл.

Рассказал ему вкратце про США и Воронку. На моменте, когда говорил, как вырубил магию, Дамблдор сверкнул глазами, но ничего не сказал. Также не сказал ничего и про сбой Воронки. Но явно он был недоволен. Видно, не хотел меня ругать перед встречей с Кассандрой.

— Будь предельно осторожен, Александр, — прошелестел старик, и от его голоса потянуло холодом. — Геллерт коварен. Он никогда не показывает все свои карты. Не верь ни единому его слову.

Прыжки в горы

Выдвинулись заранее, чтобы не опоздать и изучить местность. Осси знал те места. Там где-то в тех краях живут его родственники по материнской линии, и от них он как-то и слышал про эту шахту.

На самой шахте он не был, но мог передать мне картинку. Пришлось немного повозиться. Вначале взял Рольфа, Гермиону и Осси. Тот стал мысленно показывать мне, куда нужно прыгать. Затем оставили там Осси и вернулись обратно за другими.

Дальше пришлось идти пешком. Осси сказал, тут примерно десять километров. Ледяной ветер с воем сек по лицу, под тяжелыми ботинками с сухим хрустом ломался промерзший камень. Пришли на место за полчаса до срока. Остались только я, Гермиона, Джинни и Рольф. Остальные отошли на метров двести — там был лесок и поляна. Конечно, далековато. Но ближе могли бы заметить. Если что пойдет не так, они заметят вспышки от заклинаний. И придут на помощь.

Синее пламя и ультиматум

Стояли и ждали, устроившись за большим камнем. Скорее даже валуном. Ледяной шотландский ветер с воем сек по лицу, швыряя в глаза жесткую снежную крупу. Карьер Баллахулиш выглядел как гигантская каменная могила — отвесные черные скалы, промерзшая земля и абсолютная, выстуженная пустота. Сама площадка была небольшой относительно. Договорились, как будем действовать, расположились так, чтобы не мешать друг другу. Они будут чуть позади меня, а я в центре. Говорить буду сам, а они, если что, прикроют спину. Мы особо не нервничали. После того, что было в США, да и Битвы за Хогвартс и прочего, нервы давно отбило напрочь, но подвоха опасались. Конечно, надо было оставить настоящее «Сердце» у ребят в лесу, чтобы, если вдруг нас накроют, его не нашли, но уже поздно.

Посмотрел на часы: ровно в назначенное время пространство в центре плато содрогнулось.

Это был не обычный хлопок трансгрессии. Воздух разорвался с низким, утробным гулом, запахло паленым озоном.

Вспыхнула арка портала — кольцо из ревущего синего пламени, точно такое же, каким Гриндевальд пользовался при побеге из Хогвартса. Как он такие делает или тот, кто это делает за него? Мне бы такая штука не помешала.

Из огня один за другим вышли десять человек.

Впереди — Кассандра. Снова в образе Тёмной Королевы, какой видел её в начале сентября: надменный взгляд, легкая, издевательская полуулыбка. Одета в какую-то синюю вязаную шапку, тёплую куртку розового цвета, синие теплые штаны и розовые ботинки. Н-да. Ну и видок у тёмного лорда. Явно это тёмная Кассандра стиль подбирала.

Рядом с ней стоял Финн. Хмурый, ссутулившийся, не поднимал глаз. Позади жались те двое студентов-перебежчиков, а остальные шестеро — взрослые наемники в глухих масках. От них за версту фонило тяжелой, агрессивной темной магией.

Какие-то матёрые ребята.

Бэт среди них не было.

Вышел из-за валуна. Ботинки сухо хрустнули по мерзлому камню. Гермиона, Джинни и Рольф встали полукругом за моей спиной, палочки наготове.

— Где Бэт? — рявкнул я, голос эхом заметался между скал.

Один из наемников молча достал из-под плаща свернутый пергамент.

Кассандра усмехнулась. Это была именно тёмная Кассандра, а не Гриндевальд — у них разная мимика лица.

— О, кто у нас здесь? — Кассандра не обратила внимания на мои слова. — Джинни Уизли, ну как же, лучшая подружка. Может, ты и с ней спишь? Алекс, нет? А зря, посмотри какая. Вот это сюрприз. Финн, посмотри, твой друг умеет уламывать женщин. Грейнджер, как ты согласилась вернуться к нему и помогать? Молчишь. Не верь ему, он использует тебя так же, как и меня. А это кто у нас? Высокий и красивый мужчина?

— Касс, может, перейдем к делу? — начал уже злиться. За спиной тяжело дышала Джинни, а Гермиона, наоборот, перестала как будто дышать.

Кассандра будто бы только заметила меня. Посмотрела прямо в глаза и мило улыбнулась.

— О, мой дорогой Алекс. Отдашь «Сердце Горы» — получишь место, где находится твоя ненаглядная Элизабет. Да, понимаю, скучаешь по её прекрасному телу, как же вы с ней хорошо проводили время, пока я лежала рядом. Такие затейники, — её голос звенел льдом. — А не отдашь — завтра она умрет. И ты получишь её голову в коробке. Как напоминание о ваших страстных ночах. Грейнджер, думаю, оценит мой поступок. Посмотри, как глаза у нее молнии мечут.

Прикинул наши шансы. Четверо против десятерых, среди которых элитные боевики и Тёмный Лорд. В открытом бою нас просто размажут по этим камням. Конечно, есть еще и ребята в лесу, но вот успеют ли, да и не факт, что это все люди Кассандры. Повернул чуть голову, посмотрел на абсолютно белое лицо Гермионы, которая со всей силы прокусила себе нижнюю губу, до капельки крови. Кассандра знала, куда бить. Она просто мстит мне, считает, что предал её любовь и то, что было между нами. Хочет разрушить всё, что есть у меня. Гриндевальду плевать на меня, лишь бы не лез поперек батьки, а вот она — нет, ей хочется унизить меня.

Вздохнул. Морозный пар вырвался изо рта.

— Хорошо, — процедил сквозь зубы.

— Покажи, — властно бросила Кассандра.

Натянул плотную перчатку из драконьей кожи. Грубая чешуя сухо скрипнула на морозе. Достал наш муляж из сумки.

Вот он, момент истины.

Встроенный механизм Уизли с усиленной руной Сонорус и усиленной мембраной тут же выдал низкочастотное:

БУМ... БУМ... БУМ...

Звук гулко разнесся по плато. Для непосвященного это выглядело абсолютно убедительно. Но я-то слышал оригинал.

Настоящее Сердце сияло как маленькое солнце и фонило такой первобытной магией, что волосы вставали дыбом, а этот муляж был просто красивой, громкой игрушкой.

Но Кассандра кивнула. Обман сработал.

Спрятал муляж обратно в мешок. Подошел на середину дистанции. Наемник в маске шагнул навстречу. Забрал пергамент — бумага была ледяной, — он забрал сумку с фальшивкой.

Я развернул записку. Координаты:

«Старый док, Ирландия...».

А дальше шли подробные координаты.

Кассандра взмахнула рукой. Снова вспыхнула арка портала из синего пламени. На прощание послала мне воздушный поцелуй, рассмеялась и зашла в портал.

Вся группа без единого слова шагнула внутрь. Последним уходил Финн. Обернулся, посмотрел на меня своим грустным, затравленным взглядом.

Не выдержал и крикнул:

— Финн, ты еще можешь поступить по-другому!

О'Рейли развернулся. Посмотрел на нас всех по очереди. А затем прямо мне в глаза.

— Я могу её спасти. Не мешай нам, К...

И зашёл в портал, который схлопнулся через пару секунд за его спиной с сухим треском.

Запах предательства

Шумно выдохнул, чувствуя, как адреналин медленно отпускает мышцы.

— Ну вот, — повернулся к Гермионе, расслабляя плечи. — А ты не верила, Грейнджер. Отдали муляж, координаты у нас.

И в эту секунду прямо в бедренную кость ударила чудовищная, непрерывная вибрация. Детектор на поясе просто взбесился, болезненно впиваясь в тело.

В нос мгновенно ударил резкий, концентрированный запах жасмина, под которым отчетливо ощущалась тошнотворная вонь мертвой, гниющей плоти — запах тёмного артефакта маскировки.

Всё произошло слишком быстро. Рольф и Джинни даже не успели ничего понять, а я только нажал на кнопку распыления и начал судорожно вскидывать к глазу монокль.

Увидел, что воздух за спиной Гермионы пошел размытой рябью.

А затем проявилась фигура в теплом коричневом пальто с надвинутым по самый лоб капюшоном. Бледная рука мертвой хваткой держала Грейнджер, болезненно заломив её руку за спину. Ткань одежды натянулась с сухим треском.

Холодное, кривое лезвие ножа плотно вжалось в горло Гермионы, оставив тонкую красную царапину. На бледной коже выступила алая капелька крови.

Лица под капюшоном не было видно, но и так знал, кто это. В этой одежде с нами отправилась Беатрис Холлоуэй.

Девушка чуть мотнула назад головой. Нож в руке дрогнул, плотнее прижимаясь к горлу Гермионы. Капюшон спал, и на меня посмотрели пустые, абсолютно спокойные глаза.

— Отдай настоящее «Сердце Горы», Алекс, — произнесла пуффендуйка. Без малейшего заикания. Абсолютно ровным, ледяным голосом. — И это не просьба.

Цена предательства

Холодное, кривое лезвие плотно вжалось в шею Гермионы. На бледной коже выступила еще одна крошечная капелька алой крови.

Рольф и Джинни за спиной уже подняли палочки. Но я поднял руку. Чтобы не делали глупостей.

Смотрел на пуффендуйку, чувствуя, как внутри всё обрывается. Идеальная шпионка. Сидела с нами за одним столом, ела, пила, помогала. Она ведь даже жизнь Гермионе спасла.

— Зачем, Би? — спросил хрипло, медленно опуская палочку. — Мы же твои друзья. А Ричи? Что, он для тебя ничего не значит?

Лицо Беатрис исказилось. Пустая маска треснула, по бледным щекам покатились слезы, но рука с ножом даже не дрогнула. Дыхание вырывалось из её груди рваными, белыми облачками пара.

— Голос пообещал... Он пообещал вернуть их! — её голос сорвался, отчаянный, надломленный крик эхом ударил в черные скалы. — Моих родителей! Их убили в Министерстве, когда пал Тёмный Лорд! Они даже не были Пожирателями, они просто с бумажками работали! За что их убили?! А Гриндевальд сказал, что «Сердце Горы» может их вернуть!

— Не верь ему, Би! — сделал полшага вперед, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Это ложь! Артефакт не воскрешает, он просто переносит душу в другое тело! Он обманул тебя! Воспользовался тобой, он мастер манипуляций.

Джинни и Рольф тоже чуть подвинулись и стояли рядом, не опуская палочек. Снег с тихим хрустом промялся под их ботинками.

— Мы же считали тебя своей подругой, Би... — тихо, с горечью процедила Джинни, глаза её зло блестели.

Но пуффендуйка лишь замотала головой. Её слезы капали прямо на воротник Гермионы, разбиваясь о жесткую ткань.

— Бросьте палочки! Все! И отойдите! — она сильнее надавила ножом. Тонкая красная полоска на шее Гермионы стала ярче. — И без глупостей.

Сжал челюсти. Жизнь Гермионы против древнего артефакта. Выбор без выбора.

Бросил «дубинку» на промерзлую землю. Дерево сухо стукнуло о камень. Достал из-за пазухи магический мешок с настоящим «Сердцем». Джинни и Рольф, тяжело дыша, тоже опустили палочки.

— Покажи, что это он! — закричала Беатрис. — Ты хитрый.

Развязал жесткую завязку и запустил руку, доставая «Сердце». Если бы Кассандра услышала и увидела его, то сразу бы поняла разницу. «Сердце» билось и стучало, а в темноте, которая уже нас накрыла, освещало лучше любого Люмоса.

По ушам снова ударил этот пульсирующий, пробивающий до костей бас.

Холлоуэй кивнула.

— Бросай его сюда. А сами отойдите на десять шагов назад.

Вернул «Сердце» обратно, завязал тесемки и бросил рядом с ногами девушек. Тяжелый мешок глухо шлепнулся на камни. Стал пятиться назад, отмеряя шаги.

Беатрис нагнулась, не отпуская Гермиону. А затем быстро, еле слышно что-то прошептала ей на ухо.

Резко оттолкнула Гермиону от себя, подхватила мешок, и воздух мгновенно пошел рябью. Щелчок дезиллюминации. Ни звука трансгрессии, ни шагов. Только приторный запах жасмина, смешанный с трупной гнилью артефакта, растворился в морозном ветре.

Она ушла.

Ультиматум и Стоунхендж

Бросился к Гермионе. Подхватил её, падающую на колени. Быстро провел палочкой по её шее. «Эпискей». Кровь остановилась, царапина затянулась, оставив лишь тонкий розовый шрам.

— Герми, ты как? — выдохнул, прижимая её к себе.

Она судорожно втянула воздух, схватив меня за куртку. Пальцы у нее были ледяными.

— Саша... Ирландия — это ловушка.

Джинни и Рольф подошли ближе, напряженно вслушиваясь.

— Что она тебе сказала? — нахмурился я.

— Она сказала, что настоящая тюрьма Бэт — в Шварцвальде, в Германии, в каком-то то ли бункере, то ли замке. — Гермиона подняла на меня глаза, полные жгучей тревоги. — Би оставила нам выбор. Гриндевальд сейчас начинает ритуал слияния душ. Мы можем попытаться спасти Кассандру, прервав ритуал... Или спасти Бэт. Она сказала, что какой-то артефакт на голове Бэт убьет её к 27 декабря. Би сказала: «Прости».

Выругался. Грязно, трёхэтажно и по-русски, вкладывая в это всю ненависть к немецкому ублюдку и этой дуре Кассандре, что клюнула на него. Выбор. Кассандра или Бэт.

Рольф подобрал мою палочку и передал её мне. Джинни осматривала шею Грейнджер на предмет сильных шрамов.

Расстегнул куртку и вытянул наружу из-под майки амулет.

— Мы можем узнать, куда они направились. У меня есть две микроточки. Не думаю, что Беатрис пошла пешком, скорее всего, где-то её ждали на случай, если решу их обмануть, — сказал, сжимая холодный металл. — Могу подключиться к своей микроточке ментально через амулет и узнать хотя бы, что правда из того, что нам сказала Кассандра и Беатрис.

Закрыл глаза. Сфокусировался на метке на муляже. Разум дернуло, как на американских горках.

Перед глазами вспыхнули смутные, размытые картинки. Огромные, древние мегалиты. Густой туман. Холодный ветер. Стоунхендж. Вокруг камней стояла толпа — человек тридцать, не меньше. Взрослые маги, студенты, люди в масках. Гриндевальд собирал свою армию.

Связь с шипением оборвалась. Открыл глаза, тяжело дыша.

— Стоунхендж. Там больше тридцати человек. И защитные заклинания по кругу.

Рольф помрачнел, поправляя куртку.

— Нам не пробиться туда, даже с ребятами. Если ритуал уже начался — мы просто положим там головы, а Кассандру не спасем. Тем более, как видел и слышал, она не очень-то и хочет быть спасённой, — проговорил задумчиво Скамандер.

Посмотрел на Гермиону и Джинни. Они понимали это так же четко. На ритуал уже не успеваем. Кассандра еще не потеряна, но после ритуала она станет на шаг ближе к этому.

— Значит, Шварцвальд, — жестко констатировал я. — Но сначала проверим Ирландию.

— Зачем? — возмутилась Джинни. — Би же сказала, что это ловушка!

— Потому что Би — предательница. И верить ей на слово больше не собираюсь. А вдруг она соврала про Германию, чтобы увести нас от Бэт? Осталось только понять, как нам попасть в Ирландию. Так далеко прыгать через такую большую водную преграду рискованно. Возможно, мы втроем и сможем, но точно без ребят.

Часть пятьдесят восьмая. Ирландский маневр и запах жасмина.

[Запись из дневника. 20 декабря 1998 года. Признание и ирландская засада.]

Признание

И тут словно током ударило. А ведь и правда, если Беатрис была здесь, то что с ребятами?

— Надо срочно идти к остальным! Неизвестно, как Би оттуда ушла, — бросил на бегу, зажигая Люмос.

За мной уже бежали остальные, подсвечивая путь дрожащими лучами палочек.

Но на том месте в ельнике, где оставили ребят, всё было нормально. Увидев нас, они тоже зажгли свет.

— Что? Всё получилось? — спросил Осси, щурясь от яркого света. — А где Би? Она сказала, что пойдет посмотреть, как вы там.

Мрачно уставился на Финча. Отвечать не хотелось. Посмотрел на Ричи — в бледном свете Люмоса его лицо казалось высеченным из камня. Как ему сказать, что его девушка — предатель и шпионка нашего врага?

Но прежде чем кто-то из отряда успел открыть рот, раздался тихий, шелестящий голос Ричи:

— Алекс, знаю, что ты хочешь сказать. И знал, что так будет. Точнее, предполагал.

После его слов мы впали в ступор. А затем внутри сорвало чеку. Включилась неконтролируемая, звериная ярость Ирбиса. Прежде чем кто-то успел хоть что-то понять, рванул вперед. Схватил Стивенса за полы куртки — нейлон жалобно затрещал в кулаках — и с силой впечатал в мерзлый ствол сосны за его спиной. Посыпалась колючая хвоя.

— Что ты сказал?! Повтори, Стивенс! — прорычал, нависая над ним. — Скажи мне это прямо в лицо. Глядя в глаза!

— Алекс, успокойся! — раздались испуганные голоса друзей.

Осси попытался оттащить меня от Ричи, но просто отмахнулся. Сырая беспалочковая магия, злость и уроки Аберфорта сделали своё дело. Финч с глухим стуком отлетел в сугроб.

— Никому не подходить, пока мы не поговорим! — заорал, выпуская в морозный воздух облако пара. — Может, и вы всё знали и молчали?!

— Саша, — мягко раздался голос Гермионы за спиной, и её теплая ладонь легла мне на плечо. — Прошу тебя, успокойся и дай Ричи объяснить.

Шумно выдохнул и разжал пальцы. Ричи тяжело съехал по шершавой коре вниз. Отошел. И с криком от души всадил ботинком в дерево. Ствол загудел. Дерьмо. Сверху на голову обрушилась шапка снега, холодя разгоряченную шею.

Стоял ко всем спиной. Везде сплошной обман. Друзья предают, никому нельзя верить. Зря вообще с ними связался.

Когда ты один, никто не обманет. И не ударит ножом в спину.

— Алекс, я тебя не обманывал. Но и сказать не мог, — прошептал Ричи своим привычным тоном за моей спиной. — Это особенность дара. Понимаешь, иногда вижу будущее... Это наша семейная черта. Но если мы откроем его полностью, озвучим, оно изменится. И не обязательно, что к лучшему.

Медленно повернулся и посмотрел в глаза друга. Он всё так же сидел у дерева. Возле него стояли Гермиона и Джинни. Рольф и Луна помогали Осси подняться из снега, куда его откинул мой магический всплеск. Элис стояла и молча смотрела на меня — не разочарованно или напуганно, а с какой-то глубокой жалостью.

Уже сам был не рад, что сорвался. Вспышка неконтролируемой звериной ярости.

— И что это значит? Что ты имел в виду под словами, что всё знал? — спросил спокойно, даже как-то обреченно.

Ричи с помощью девочек поднялся на ноги и шагнул ко мне. Смотрел прямо в глаза.

— Помнишь, в ноябре в трактире сказал тебе, что если не пойду, то ты погибнешь? Я это видел. И знал, что если пойду с тобой, то у тебя есть шансы, и у других тоже. Так вот, я не знал, что Би шпионка. Сразу не знал, а потом увидел. Если бы не пошёл с тобой и мы с ней не... стали ближе, она бы убила вас всех там. Это уже понял, когда мы с ней были вместе. Увидел линии вероятностей. Би после смерти родителей замкнулась, озлобилась. Но мы все — и я — расшевелили её. И она стала сомневаться. Поэтому и не убила Гермиону сегодня. Прости, но не мог тебе сказать. Тогда бы всё пошло по-другому. И финал был бы кровавым.

Ричи замолчал. Просто смотрел, без своего привычного мистического взора.

Сделал шаг и сгреб его в охапку. Крепко обнял. Ничего не говорил. Но, надеюсь, он понял. Как сильно я извиняюсь. И как он важен для меня.

Отстранился. Подошёл к Осси и протянул руку. Тот поправил съехавшие очки, посмотрел на меня, затем на ладонь — и крепко пожал её.

Доверяй, но проверяй

Также Ричи рассказал, что она хоть ушла от нас и от него, но в её сердце поселилось сомнение. Он не сказал, как точно, но она поможет нам, точнее, может помочь. Раньше этой линии не было, а сейчас у нее есть выбор, который она должна будет сделать.

Ричи верил Би. И, глядя в его глаза, поверил если не ей, то его вере в неё. Но инженерный склад ума работал по жесткому алгоритму: любую, даже самую красивую и логичную теорию нужно проверять на практике. Доверяй, но проверяй. Если Би сказала правду, то в Ирландии нас ждет ловушка для отвода глаз. Если же соврала, чтобы увести нас от цели, — значит, Бэт держат именно там. Должны были убедиться лично, прежде чем менять весь план и мчаться в Германию. Ирландия была ближе далекой Германии.

Прыгать через Ирландское море всем вместе, да еще и после выматывающего стояния в карьере и эмоциональных качелей — есть и более простые методы себе шею свернуть. Может быть, станем старше, и для нас такие прыжки будут проще, а пока лучше не рисковать. Расщепит прямо над ледяной водой, и концы в воду в прямом смысле. Пришлось комбинировать.

Короткими каскадными прыжками добрались до побережья Шотландии. Там, накинув на проверяющих Конфундус, загрузились на магловский паром.

Палуба мелко и нудно вибрировала от работы тяжелых дизелей. Густо пахло соляркой, пережаренным кофе из автомата и стылой соленой водой. Сидели в жестких креслах, кутаясь в куртки, и молчали, экономя силы. Смотрел в темный иллюминатор, за которым плескалось черное море, и прокручивал в голове варианты предстоящего штурма. Или, как минимум, как избежать ловушки.

Морская пена и засада

Как только сошли на ирландский берег — сделали еще пару точечных прыжков по тем самым координатам из записки Гриндевальда. Конечно, это было опасно, поэтому вначале прыгал один. Опасно, потому что надо четко представлять, куда ты прыгаешь, а координаты — это так себе ориентиры. Но там, на пароме, у капитана была карта, которой воспользовался. Не было там никаких картинок, только карта той местности, куда нужно было. Прыгал несколько раз, один раз угодил куда-то в море, пришлось прыгать оттуда назад, чуть не утонул и нахлебался ледяной соленой воды.

В следующий раз, как Гермиона меня просушила заклинанием, получилось найти то, что нужно.

Вывалились на каменистый берег у старого дока на мысе Коб. В лицо тут же ударил соленый, пронизывающий до костей морской ветер. Тяжелые свинцовые волны с грохотом разбивались о черные скалы, щедро осыпая нас ледяной пеной. В воздухе стоял резкий запах йода, гниющих водорослей и ржавого металла.

Впереди темнел зев огромной прибрежной пещеры.

Остановил ребят жестом. Наложил на себя дезиллюминационные чары, которые отрабатывал с Аберфортом. Тело слилось с фоном мокрых камней.

Скользнул в пещеру на разведку.

Внутри пахло сыростью и кислым табаком. В глубине, у разведенного костра, отбрасывающего пляшущие тени, сидели человек десять. Мрачные, побитые жизнью типы. Типичные бандосы, только волшебного разлива. Насмотрелся на таких в США летом. Пара из них с вытянутыми челюстями и характерными желтыми глазами — явно оборотни в человеческом обличье. Никакой Бэт там не было. Только засада. Ждали нас.

Бесшумно вернулся к своим. Сбросил маскировку.

— Би не соврала. Бэт там нет. Там десяток наемников. Мы можем уйти, но можем показать Гриндевальду или Кассандре (не знаю, кто из них нас сюда направил точно), что мы клюнули. Решайте.

Все стали переглядываться. Тут Элис чуть ткнула Луну, та привычно положила ей руку на макушку и заговорила своим чарующим голосом:

— Элис говорит, что если мы не пойдем туда, то Кассандра решит, что мы знали о ловушке. И, возможно, изменит место содержания Бэт. А так она будет уверена, что Алекс был здесь. Вряд ли она верила, что они смогут его задержать. Просто она издевается.

Все посмотрели то на Элис, которая смущенно спряталась в свой походный мешковатый костюм, то на Луну, которая говорила за неё вполне дельные вещи.

— Гхм, Алекс, Элис права, — сказала Гермиона. — Нам нужно идти туда.

Достал из разгрузки две сферы. “Погремушки” холодно легли в ладонь.

— Ребята, я отвлекаю, а вы бьете им в спину. Сделаем так: всех повяжем, а одному дадим уйти. Он и передаст новость, что мы здесь были.

Забрался на высокий скалистый выступ над входом в пещеру. Заглянул внутрь. Наемники как раз травили какую-то байку, хрипло гогоча.

Размахнулся. Сначала в центр костра полетела светошумовая «Погремушка».

Оглушительный хлопок, сноп ослепительно-белого света. Боевики заорали, хватаясь за глаза.

В ту же секунду следом полетела и вторая.

Как только отшумела вторая вспышка, выхватил «Довод». Первая линза. Парализация.

Спрыгнул с выступа. Бам! Бам! Бам! Тихие разряды прошили воздух.

Три тела глухо упали на камни.

В пещеру уже ворвались мои ребята. Красные лучи Ступефая добили тех, кто пытался встать. Рольф ловко спеленал оборотней заклинанием Инкарцеро, а Джинни вырубила последнего, кто тянулся за палочкой.

Всё заняло секунд двадцать.

Чистая совесть и возвращение

В пещере стонали связанные наёмники. Смесь запахов рвоты, серы и морской соли вызывала лёгкую тошноту.

Привёл в чувство одного, самого щуплого. Приставил палочку к его переносице.

— Где девчонка? Кого вы ждали? — рявкнул.

Наёмник затрясся, сплёвывая кровь на грязные камни.

— Не знаем ни о какой девчонке. Нам просто заплатили! Сказали ждать здесь и убить любого, кто сунется! Мы никого не держали!

Би сказала правду. Это уже было и так понятно: Ирландия была просто уловкой, чтобы увести из Британии, избавиться от нас на время ритуала. Опять же, Бэт нам так и не вернули, так что и Кассандра, и Гриндевальд внутри неё просто счастливы от своего злодейства.

Посмотрел на Рольфа.

— Рольф, ты вроде говорил, что бывал в Дублине. Твоя репутация перед Министерством самая чистая. Отправляйся туда, кинь анонимку мракоборцам. Пусть прибудут сюда и вяжут этих ублюдков. Не убивать же их тут.

Магозоолог кивнул, коротко попрощался и с хлопком трансгрессировал.

А мы остались на продуваемом ветрами берегу. Холодный бриз трепал одежду и больно сек щёки ледяной моросью.

Гермиона отвела меня чуть в сторону.

— Би... Она предала нас, но и спасла, — тихо сказала она, кутаясь в куртку. — Она дала нам шанс спасти Бэт, Саша.

— Да всё понимаю, но ты не представляешь, каково это было — смотреть, когда она приставила тебе нож к горлу, — ответил и добавил: — А ещё я тебя люблю, Грейнджер. Не говорил тебе этого, но... Хотела бы ты стать моей девушкой?

Гермиона с прищуром глянула на меня, затем покрутила головой, проверяя, смотрит кто или нет, и ответила:

— Саша, ты наивный парень, иногда просто поражаюсь тебе. Если ты не заметил, то это не я твоя девушка, а ты мой парень, потому что я сама так решила.

Обняла и поцеловала. Её губы были ледяными от ветра, но поцелуй обжёг жаром, мгновенно стирая всю усталость.

Когда вернулся Рольф, он сказал, что передал информацию на пост отделения Министерства магии в Дублине. И, возможно, они будут уже скоро здесь, так что надо уходить. Если не хотим проблем.

Кивнул и сделал знак Джинни. Она взмахнула палочкой и чуть ослабила путы у одного из наёмников, который не был без сознания. А сам проговорил громко, чтобы все слышали, что, мол, скоро тут появятся представители власти и всех заберут.

Наёмник оказался смышлёным. И сделал ноги. Мы послали ему вслед пару лучей над головой, чтобы не думал, что это мы его отпустили. Красные вспышки с сухим треском прошили воздух и ударились в свод пещеры, осыпав беглеца мелким щебнем.

Ещё раз оглушили остальных и связали.

Взялись за руки и прыгнули к парому.

[Запись из дневника. 21 декабря 1998 года. Запах гниения и чужие воспоминания]

Отложенный сбор

Вернулись в Хогвартс уже утром. Было около полвосьмого. Те, кто остался в замке, только просыпались на завтрак.

Хотя обратная дорога на пароме (за которую в этот раз заплатили деньгами) заняла почти четыре часа, адреналин всё ещё бурлил в крови. Хотелось немедленно прыгать в порт, садиться на рейс до Франции, а там…

Но Гермиона мягко, но непреклонно перехватила меня за рукав. Её пальцы были ледяными после ночного сквозняка.

— Саша, стой, — прошептала она, глядя усталыми, воспалёнными глазами. — Мы всю ночь не спали. Мы все измотаны до предела. Если отправимся сейчас, начнётся хаос, а решать что-то на горячую голову — верный путь к ошибке. Нам нужны силы для Шварцвальда. Отложим до утра. Опять же, куда ехать: надо вначале узнать, что там.

Скрипнул зубами, но кивнул. Она была права. Нужно отдохнуть. Все измотаны — тяжёлая ночь, потом паром туда и обратно.

Пока Гермиона пошла мыться, стянул грязные, пропахшие морем и серой ботинки. Рухнул на кровать прямо в одежде.

В голове крутились варианты захвата немецкого бункера. Это у нас в крови — штурмовать немецкие бункеры.

Ментальный резонанс

И тут меня накрыло.

Амулет на груди не просто нагрелся — он вспыхнул обжигающим, пульсирующим жаром, словно к коже приложили раскалённый утюг. В глазах потемнело.

Только в этот раз это была не фальшивка. Сработала вторая невидимая метка — та самая пыльца с Протеевыми чарами, которую я добавил в последний момент в «Гараже» на настоящее «Сердце Горы». Амулет срезонировал с магией, пробивая пространство.

Меня вышвырнуло из спальни. Жёсткий, тошнотворный рывок — и в нос ударил запах сырого тумана, мокрого камня и тысячелетней магии.

Стоунхендж. Огромные, подавляющие своей древностью мегалиты возвышались во мраке. Между ними — толпа.

Но я видел это не со стороны. Я был привязан к артефакту, который сейчас держала в руках Би Холлоуэй. Я чувствовал её эмоции. Это был не просто набор картинок — это была гамма чужих, раздирающих душу чувств, которые хлынули в мой мозг, как из прорванной плотины. Похожее было, когда Гермиону и её друзей повязали егеря: я чувствовал тогда её эмоции.

Я понял, почему они здесь. Место древней магии. Гриндевальду нужен был этот первобытный, сырой фон, чтобы инициировать «Сердце Горы» перед финальным ритуалом.

Цена предательства

Вместе с её эмоциями в меня начали врываться слайды её памяти. Отчаянные, болезненные вспышки.

Май. Почти сразу после Битвы. Профессор Стебель сообщает Би, что её родители мертвы. Они не были Пожирателями, не были героями. Обычные клерки, оказавшиеся не в том месте и не в то время, когда пал Волдеморт. Их просто смело жерновами чужой войны.

Тот же май. Одиночество. Глухая, чёрная депрессия. Би сидит в пустом классе Хогвартса, свернувшись калачиком. И тут появляется Кассандра — её подруга, с которой они дружили с первого курса. И говорит, что может помочь. Точнее, тот голос, что вещал из неё:

— Служи мне, и я верну их. Артефакт жизни заберёт чужие души и вернёт твоих родителей. Я обещаю.

Утопающий всегда хватается за соломинку. Она верит Кассандре, и хочется верить этому голосу. Би согласилась.

Следующий слайд. Голос в Кассандре периодически появлялся. Или же сама Кассандра, которая стала другой, не той доброй тихой девочкой, изменилась. Голос учил её и давал советы, как вести себя в школе. Кассандра дала Би артефакт маскировки. Он ощущался на коже как холодный, склизкий паразит. Это была мощнейшая магия невидимости, но она жрала жизненные силы, высасывая энергию. Вот почему Би всегда была такой бледной и прозрачной.

И запах. Когда артефакт работал, он вонял разложением и приторной ванилью. Запах смерти. Чтобы мы ничего не заподозрили, Би выливала на себя флаконы маминых духов. Чистый жасмин должен был перебить трупную вонь. Идеальная, жуткая маскировка. У всего есть цена.

Чужая стая

Картинки замелькали быстрее. Вербовка студентов в школе. Приказ Кассандры-Гриндевальда: «Внедряйся к Александру. Но смотри: он постоянно хочет всех обмануть, следи за ним. Возможно, он попытается сделать подделку, добудь настоящее "Сердце Горы"».

Но сквозь этот ледяной долг пробивалось и другое. Тепло. Друзья. И он — Ричи. Который понял её и сам потерял родителей. Он такой хороший. Поцелуй с ним. Затем Би сидит с нами в библиотеке. Пьёт чай в квартире в Нью-Йорке. Смеётся над шутками Осси. Помогает Элис, спасает Гермиону. Ей нравилось быть со всеми нами. Она почувствовала себя частью нашей стаи. У неё никогда не было таких друзей, кроме Кассандры. Снова почувствовала себя нужной кому-то.

Резкая вспышка вины и сожаления. Ей было искренне, до боли жаль предавать нас. Жаль Гермиону, к шее которой она приставила нож. Но призраки мёртвых родителей перевесили живых друзей. Она верила нам, но была эта надежда: а что, если родителей всё же можно вернуть к жизни?

Взгляд в бездну

Видение вернулось в реальность Стоунхенджа.

Кассандра, стоящая в центре каменного круга, медленно повернулась. Глаза, потемневшие от чужой воли, посмотрели прямо на «Сердце Горы». Прямо на меня. Прежде чем Би, которая держала Сердце в перчатке из драконьей кожи, положила артефакт на постамент.

Гриндевальд почувствовал метку. Может, стал сильнее и начал видеть магию. Но он знал, что я вижу его сейчас.

Кассандра подняла руку. Тонкие губы изогнулись в холодной, издевательской усмешке, и она произнесла голосом, в котором смешались девичий тембр и ледяной шёпот старого диктатора:

— Александр… Нехорошо.

Взмах руки.

Видение прервалось, лопнуло с оглушительным треском. Запахло жжёной медью. Меня вышвырнуло из чужого разума так резко, что я едва не захлебнулся.

Рывком сел на кровати. Пружины протестующе заскрипели. Дыхание со свистом вырывалось из лёгких, лоб покрылся липким, холодным потом. В носу всё ещё стоял фантомный запах жасмина и гнили.

Сжал дрожащие руки в кулаки.

Пазл сошёлся окончательно. Беатрис не была монстром. Она была сломанным, отчаявшимся ребёнком, которого Гриндевальд использовал так же, как использует всех остальных. Как же было бы лучше, если бы она открылась — мы бы что-нибудь придумали. Ладно, что уж теперь.

Что же, спасибо тебе, девочка, что сказала, где Бэт. Может, Ричи и прав, и тебя ещё можно вернуть. Из её эмоций я понял, что у них любовь. Но она всё равно ушла. А Ричи… Он же всё понимает, чёртов мистик. И верит, что она вернётся или он её вернёт.

Ладно, жаль, что и сегодня романтического вечера с Гермионой не будет.

Часть пятьдесят девятая. Магловский экспресс и каскадные прыжки.

[Запись из дневника. 22 декабря 1998 года. Сбор стаи и билет до континента]

Утренняя солидарность

Вчера полдня приходили в себя. Гермиона сходила к директору и рассказала ей, как всё у нас прошло. Мне это не очень нравилось, наверное, еще обижался на Макгонагалл за то, что она не поверила мне в сентябре. Еще Гермиона провела полдня в библиотеке, а когда она вернулась, я рассказал ей о своём видении про Би.

Гермиона попросила у меня прощения, что не верила насчет Би. Говорили о чем угодно, кроме того, что было в США, и затем здесь, в Шотландии. Хотелось на время забыть обо всём.

Потом просто уснули в объятиях друг друга.

Утро. Обнимаю Гермиону, она еще спит. Её горячее тело разжигает внутри меня жар. Хочется сделать новый шаг в наших отношениях, но приходится сдерживать порывы: она должна сделать этот шаг сама. Хотя, если судить по реакции её тела, она его уже сделала: отзывается во сне на мои поцелуи и поглаживания, тихо, прерывисто вздыхая.

После завтрака собрал всю команду. Только одно место пустовало. Там, где обычно сидела Би. Ричи бледен и хмур, взгляд расфокусирован. Осси, как обычно, идеально одет и собран, лишь постоянное движение — поправить очки — выдавало, что он волнуется. Луна, как всегда с улыбкой, сегодня надела свои очки-сердечки. Рядом с ней Элис опустила голову и, кажется, изучала состав нашего ковра в гостиной, но, скорее всего, не хотела встречаться со мной взглядом. Гермиона сидела рядом, очень близко. Мы, конечно, не говорили ребятам, что снова вместе, но они не слепые дураки, чтобы не понять, что между нами. А кто не знал, мог бы уже догадаться, глядя, как тесно мы прижались друг к другу.

Подтянулся Рольф. Вчера отправился к себе домой, чтобы сказать родне, что с ним всё в порядке, а сегодня снова вернулся. От куртки тянуло морозным воздухом. Сел рядом с Луной и чуть приобнял её.

Рассказал ребятам про свои видения про Стоунхендж: что вчера, скорее всего, произошел ритуал и они запустили «Сердце Горы», так как Гриндевальду нужно было место силы, которое он и нашёл в Стоунхендже. Рассказал про Би. Друзья были шокированы. Никто не ругал Беатрис, скорее, все были расстроены, что она не открылась нам.

И главное — про Шварцвальд. Черный Лес в Германии. Настоящая тюрьма Бэт. О том, что Гермиона вчера была в библиотеке и узнала: там, в этом лесу, есть какой-то древний замок, подземный. То есть вход где-то в скале, а внутри уже этажи. Говорят, что это гномья работа. И самое главное: даже если бы мы знали, куда прыгать, то не смогли бы — там есть защита от разного вида магического перемещения.

— Сегодня, после нашего разговора, я отправляюсь туда, — тихо сказал, оперевшись о спинку дивана. — Никого не зову. Вы и так сделали больше, чем должны были. Рисковали жизнями в МАКУСА, попали под ментальный шторм в Сейлеме. Спасибо вам, но вы не обязаны рисковать жизнью. Да, для многих из вас Бэт тоже подруга, но у меня долг перед ней, она спасла мне жизнь дважды.

Чуть сбился. Посмотрел на Гермиону. Она, кажется, поняла, что хочу сказать, и лишь крепко сжала мне ладонь.

— Конечно, это мои личные дела, но да, между мною и Бэт... В общем, у нас были отношения. И я не могу её бросить. Кроме меня, ей никто не поможет.

Повисла тяжелая, звенящая тишина. Слышно было только, как за окном монотонно завывает декабрьский ветер, швыряя жесткую снежную крошку в витражи. Ребята переваривали мои слова. Да, эти слухи от Кассандры ходили еще с мая, а потом и в сентябре начались с новой силой, но одно дело слухи, другое дело, когда сам это говорю. Конечно, Джинни и так знала про меня всё. Парни догадывались: они, конечно, не знают всего, что было за прошлый год, но видели на пятом курсе, как она меня преследовала. Луна — она всегда видит всё насквозь. Ей неважно, был ли у меня секс с Вэнс или нет, ей важно, что у меня внутри — свет или тьма. Элис просто смотрела на меня через свои большие очки. И там не было каких-то плохих эмоций, скорее наоборот — она сострадала мне, понимала, что чувствую. Рольф просто смотрел: он не знал Вэнс, он пришёл сюда, чтобы помочь мне, и, конечно, ради Луны.

Гермиона встала. Подошла вплотную, положила свою теплую ладонь поверх моей руки. Её карие глаза потемнели от упрямства.

— Я еду с тобой. И это не обсуждается.

Осси поправил очки, металл оправы тихо звякнул.

— С финансовой точки зрения бросать начатое на полпути — это убыток, босс. Мы в деле. Да и ведь мы так и не вернули Финна. Так что, даже спасши Элизабет, у нас будет чем заняться.

Джинни фыркнула, воинственно скрестив руки на груди:

— Даже не надейся от нас отделаться, К... Надо закончить то, что начали.

Ричи посмотрел на меня, просто кивнул.

Рольф, Луна и Элис просто встали, показывая, что они уже готовы.

Вздохнул. Как бы я там ни говорил, что мне одному лучше, но, чёрт возьми, как же хорошо, когда у тебя есть друзья, готовые пойти с тобой хоть на край света.

— Сбор в двенадцать. Берем только необходимое, не забудьте магловскую одежду: нам придется иногда использовать и их маршруты, а может, и не иногда. Встречаемся у ворот.

Слепые зоны и магловский экспресс

В полдень вышли в Хогсмид. Снег под тяжелыми ботинками хрустел так громко, что казалось, мы ломаем мелкие кости. Воздух был обжигающе морозным, изо рта вырывались густые клубы пара.

На окраине деревни, скрывшись за старым сараем, разбились на группы для парной трансгрессии. Рольф, Гермиона и я — как самые опытные — брали остальных на прицеп.

— В Лондон, вначале «Дырявый котел», а затем к вокзалу Ватерлоо, — скомандовал, крепко беря за руку Элис. Её пальцы заметно дрожали сквозь тонкую перчатку.

Со мной еще был Ричи, который своей рукой обхватил мою левую кисть.

Рывок. Пространство скрутилось в тугую, тошнотворную воронку, жестоко выдавливая воздух из легких и отдаваясь звоном в ушах.

Вывалились в переулке за «Дырявым котлом». В нос мгновенно ударил едкий, удушливый запах бензиновых выхлопов, сырого асфальта и пережаренного фастфуда. Магловский мегаполис гудел, ревел моторами и спешил по своим делам. Элис и Ричи ощутимо мутило после жесткого прыжка, Осси тяжело привалился к холодной кирпичной стене, шумно сглатывая. Джинни была в норме. Рольф и Гермиона смотрели на меня.

— Сейчас поедем магловскими путями на вокзал Ватерлоо. Как понимаю, никто не был там, чтобы мы могли прыгнуть?

Все покачали головами. Вначале еще пришлось зайти в Косой переулок, Осси хотел обменять деньги нам в дорогу на всякий случай.

Дальше метро, лязг турникетов и спертый воздух подземки. И вот он, вокзал.

— Ребята, нам вначале нужно попасть во Францию, а там решим, как дальше, — пояснял на ходу, пока мы пробирались к терминалу Евростара. Толпа людей толкалась, задевая нас плечами и сумками. — Летом уже ездил так, когда отправился домой, знаю маршрут. Поедем поездом под Ла-Маншем до Франции, а оттуда будем скакать каскадом.

Была одна проблема: у меня был британский паспорт на имя «Александра Колдмана», а вот у ребят документов не было. Маги обычно живут в своем мирке, а если и перемещаются, то используют трансгрессию, порталы, мётлы. Говорят, на востоке летают на коврах. Хотел бы на это посмотреть. Взяли бы один такой ковер и с Гермионой полетали бы, как Аладдин и Жасмин.

Билеты купил, магловские деньги еще были — бумажки сухо шелестнули в кассе, — но там дальше терминал и проверка документов.

В терминале гулко объявляли рейсы, пахло крепким кофе, мокрым сукном пальто и хлоркой. Подошли к зоне контроля.

— Очередь за мной, — шепнула Гермиона. Её лицо стало сосредоточенным, пальцы легли на древко палочки в кармане.

Она шла первой. Как только таможенник брал пустой кусок пергамента, который Осси выдавал за паспорт, рука Гермионы в кармане куртки делала неуловимый жест. Конфундус. Беззвучно, филигранно.

Глаза проверяющего мгновенно стекленели, он кивал, ставил штамп в пустоту — раздавался глухой стук печати, — и пропускал нас дальше. Турникет сухо щелкал, пропуская нас к вагонам.

Открытки и стратегия

Загрузились в вагон. Мягкие кресла, запах нагретого пластика и пыльной обивки. Поезд плавно тронулся, набирая ход, и вскоре нырнул во тьму тоннеля под Ла-Маншем. Мерный, убаюкивающий перестук колес действовал как снотворное, вибрация успокаивающе отдавалась в спине. Ехать не так и долго, от Англии до Франции где-то полчаса или около того. Но в целом весь путь занимал от Лондона до Парижа около двух с половиной часов.

Когда все расселись, друзья удивленно рассматривали интерьер магловского поезда.

— Как будем прыгать по Франции? — спросил Рольф, вытягивая длинные ноги в проход.

Гермиона достала из сумки пачку глянцевых открыток и туристических буклетов. Глянец звонко зашуршал в тишине вагона.

— Я успела купить это в киоске на вокзале. Париж, Страсбург, Штутгарт. Трансгрессировать можно только туда, что можешь четко визуализировать. Будем изучать картинки. Запоминать ориентиры до мельчайших деталей. Прыгаем по площадям или вокзалам.

Раздала нам буклеты, чтобы мы с Рольфом изучали места для туристов. Конечно, риск есть, и лучше будет это делать в ночное время. Иначе народ удивится, что такая группа выпадет из воздуха. Думаю, местные волшебные власти этому не обрадуются.

А затем устало улыбнулась и положила голову мне на плечо. Её волосы пахли ванилью и зимним ветром. До Франции была еще пара часов пути.

Магловская навигация

День. Решили не ехать до Парижа, смысла особо не было, поэтому выбрались из поезда на французском берегу, в Кале. В лицо тут же ударил ледяной, пронизывающий до костей ветер с пролива. Пахло мазутом, соленой водой, крепким табаком и мокрым бетоном.

Те открытки, что Гермиона показывала в поезде, были хороши для общего понимания, но решили, что они уж слишком там художественные, и нужно было что-то более существенное.

Гермиона, не теряя ни секунды, взяла мою ладонь в свою и потащила к ближайшему газетному киоску у вокзала. Глянец свежих туристических буклетов и путеводителей неприятно холодил замерзшие пальцы. Мы скупили целую стопку видов Парижа и Страсбурга, расплатившись магловскими франками, которые Осси запасливо обменял еще в Лондоне в банке Гринготтс. Он там разные валюты обменял, ведь будем находиться в странах, где нет единой валюты. И каждому понемногу раздал, на случай, если вдруг разделимся.

Встали в глухом переулке за вокзалом. Пахло гниющими овощами из мусорных баков и сыростью. Гермиона раздала нам красочные буклеты с красивыми видами и детальными картинками. Бумага скользила в озябших руках.

— Смотрите внимательно, — инструктировала она, её голос звучал сухо и по-командирски. — Запоминайте каждую трещину на брусчатке, каждый балкон.

Решили, что будем прыгать вечером, поэтому, пока надо было еще где-то три-четыре часа подождать, нашли уютное кафе. Там и просидели всё это время за едой, кофе и разговорами.

Вышли на улицу, уже темнело. Конечно, лучше бы ночью, но время терять не хотелось.

Разбились на группы. Тянуть на прицепе (парной трансгрессией) неподготовленных людей на такие расстояния мы уже более-менее научились. Я взял на себя Элис. Гермиона — Джинни и Ричи. Рольф, как опытный путешественник, прихватил Луну и Осси.

Договорились, что прыгаем не сразу все вместе, а по очереди с интервалами, я и Элис — последние.

Первой пошла Гермиона, затем через пару минут — Рольф.

Вдох. Выдох. Элис вцепилась своей ладошкой в мою ладонь. Выглядела испуганно, видно, не очень ей нравилась трансгрессия. Да, вначале тяжело, а затем ты уже не можешь без этого.

Прижалась ко мне, чуть приобнял, посмотрел на часы: пора.

Рывок. Пространство свернулось в тугую, жесткую спираль, словно нас пропустили через мясорубку. Давление ударило по барабанным перепонкам, выдавливая остатки кислорода из легких.

Кофе и адреналин

Вывалились прямо на площади возле Кафедрального собора Святого Стефана в Метце. Древний готический собор. И довольно высокий.

Огляделся, мои друзья уже были возле собора и делали вид, что осматривают его. Подхватил под руку Элис, которую, похоже, мутило после прыжка, и помог добраться до друзей.

Когда мы собрались, чтобы не светиться на улице, зашли в небольшое бистро. Внутри стоял густой звон посуды и негромкий французский говор. Повернулся к Гермионе — она была нашим Сусаниным, что вёл нас в лес.

Гермиона обвела всех взглядом.

— Следующий прыжок — Страсбург. Это граница с Германией. Врата в Шварцвальд, — тихо сказала она, раздавая новые открытки. — Там передохнём основательно. Всё же два парных прыжка — это тяжело.

Джинни хмыкнула.

— Ворота в Черный Лес. Интересно, там похоже на наш Запретный лес в Хогвартсе? Рольф, там водятся какие-нибудь кровожадные местные твари?

Рольф, который до этого увлечённо обсуждал с Луной архитектуру, серьёзно кивнул.

— Хватает. Но самые страшные твари там сейчас ходят на двух ногах и носят маски.

Перегрузка и мотель

Час спустя мы снова встали в круг в пустом переулке. Открытка Страсбурга впечаталась в сетчатку. В этот раз Гермиона будет прыгать налегке, лишь с Джинни, а я уже взял Ричи и Элис.

Элис, мне кажется, была очень рада, что прыгает со мной: она ещё в начале сказала через Луну, что ей комфортнее будет со мной. Гермиона, конечно, одарила нас суровым взглядом, но ничего не сказала. А Ричи… Он всю дорогу был как брат Элис, то есть тоже молчал. Мне кажется, что бы он там ни говорил, но уход Би сильно повлиял на него. Да, он мог знать и видеть, что всё будет хорошо, но испытать на себе, когда девушка уходит, очень больно.

Рывок.

В этот раз дистанция была не такой большой.

Прыгали так же по очереди. Когда нас выкинуло из пространства, мы оказались на промёрзшей, скользкой брусчатке.

Успел подхватить Ричи и Элис, которые чуть лицом вниз не упали. В лицо ударил ледяной ветер, несущий запах хвои, речной воды и жареных каштанов. Страсбург.

На улице уже было темно, лишь свет фонарей слегка разгонял тьму зимнего вечера.

Да, два прыжка в паре, особенно когда с тобой два человека, были ещё тяжеловаты для меня.

К нам подошли наши друзья. Рольф выглядел немного бледным — он всё-таки два прыжка с двумя людьми делал.

Гермиона, тоже бледная как мел, подхватила меня под руку.

— Всё, Алекс. Приехали. Нам нужен отдых.

Обвёл взглядом остальных: если мы с Гермионой и Рольфом ещё могли бы прыгнуть, то вот ребята выглядели не очень. Ладно, толку, если мы себя загоним? Может, лучше было бы поехать сразу магловскими путями? Да, чуть дольше, но зато и риска меньше.

Нашли более-менее приличный магловский мотель в паре кварталов от вокзала. Я показал свой паспорт, Гермиона — свою магию, а Осси — наличные. В итоге сняли четыре номера.

Внутри было довольно мило. С улицы через щелястые рамы доносился запах свежих кренделей и звон рождественских колокольчиков — город готовился к праздникам.

Разошлись по комнатам. Сначала, когда брали номера, подумали: мальчики вместе, девочки вместе. Но у них не было таких больших номеров. Разделились так: Осси и Ричи вместе, Джинни и Элис тоже. Сначала с ними и Луна хотела, но под умоляющими взглядами Скамандера она, чуть порозовев, согласилась с ним на один номер. А мы с Гермионой отправились в свой.

Я упал на застеленную, на вид удобную кровать прямо в куртке. Но Гермиона пнула меня в бок — мол, что за дела.

Пришлось привести себя в порядок. Пока Гермиона мылась, я раздумывал, что же будет завтра: прыгать нам до Штутгарта, а оттуда добираться до Чёрного леса или же пересекать границу магловскими путями. Но голова не хотела работать, я лишь зевнул.

Из ванной вышла Гермиона, закутанная лишь в одно полотенце, и все мысли про прыжки улетучились из моей головы. Притянул её к себе. Целовал, обнимал и гладил, но при попытке перейти границу был пойман и предупреждён, что я обещал: всё будет тогда, когда нашим жизням не будет угрожать смертельная опасность. Но это полотенце я всё же стянул. Гермиона пискнула, порозовела, прикрывая свои прелести руками. Делала она это не очень умело — всё же формы у неё были хоть и небольшие, но её ладошками не прикрыть. Зато отлично закрывались моими. Но всё же дальше не пошёл, а пошёл в ванную тоже помыться. А потом будем спать.

Когда вернулся, Гермиона уже спала, скрутившись в калачик под одеялом. Выключил свет и лёг рядом с ней. Притянул к себе, уже чуть по-хозяйски обнял её за грудь через ткань ночной рубашки и немного сжал — было довольно приятно. Ей, видно, тоже, так как сопеть она стала более прерывисто. Погладил её по спине и бедру, рука проскочила через ткань, и у меня запылало лицо: обычно она надевала трусики, а сейчас ничего не было. Сердце билось — так куда там этому древнему индейскому артефакту до меня. Мои пальцы медленно проскользнули ниже. И я на миг забыл, как дышать.

Лежал и не знал, что делать. Точнее, что делать — понятно, а вот делать или не делать. Пока судорожно размышлял, машинально начал поглаживать Гермиону, она как-то задышала глубоко. А у меня уже всё тело стояло дыбом, и было дичайшее возбуждение — никогда такого не было. Сейчас я напомнил себе сапёра, который ошибается лишь один раз: если перерезать не тот проводок, бомба рванёт.

Не знаю, до чего бы я додумался, все мысли были только в одной плоскости — горизонтальной, но был ещё один робкий голосок, который вопил, что брать вот так спящую девушку нехорошо. Но другие его быстро заткнули: «Что он там понимает?». Но Гермиона развернулась и уткнулась своей грудью в мою, а мои пальцы выскочили.

Ладно, так действительно нельзя. Она не давала мне согласия на такие ночные шутки. Но, чёрт возьми, как же я её хочу.

Часть шестидесятая. Врата Шварцвальда и манул в вентиляции.

[Запись из дневника. 23 декабря 1998 года. Ржавый минивэн и густая тьма]

Теория вероятности и глухой тупик

Утро в страсбургском мотеле началось с моего дикого смущения. Стыдно было немного перед Гермионой, но и она чуть виновата: зачем так меня провоцировать? Вот лишил бы её девственности — и всё, она или сама не понимает, или играет с огнём. Долго стоял под ледяным душем, вспоминая эту ночную сцену.

Затем встретились с остальными. Все вроде бы более-менее выспались, но хотели есть. Пошли в кафе, которое видели недалеко от вокзала. Там, заказав еду, разложили на липкой пластиковой скатерти магловскую карту Германии.

— Дальше мы не прыгаем, — безапелляционно заявила Гермиона, водя карандашом по зелёному пятну на бумаге. — Шварцвальд. Чёрный Лес. Это территория древней магии. Там фонит так, что любая пространственная аномалия пойдёт рябью. Если попытаемся трансгрессировать вглубь леса — нас просто размажет по деревьям или расщепит. Да и точно, куда прыгать, не знаю. Мне удалось немного сузить место, где может быть замок, но этого мало.

— А как же Гриндевальд? — нахмурился Осси. — Он же как-то туда попал. И Бэт туда перетащили.

— А почему ты думаешь, что он сам это делал? — ответил, вспоминая слова Дамблдора. — Скорее всего, его наёмники создали эти порталы где-то рядом с лесом. Кассандра не умеет трансгрессировать, а Гриндевальд умеет, но тело Кассандры не готово к таким прыжкам. Ему нужны жёсткие физические якоря для порталов, которые устанавливали его люди. А сам этот древний бункер они наверняка обвешали антитрансгрессионными заклинаниями, как в Хогвартсе. Мы мало что знаем, и это веский повод не рисковать.

— Значит, ножками? — уточнила Джинни, выглядывая в окно на заснеженную улицу. — Далековато будет.

— Мы поедем на машине, — поправил её. — Конечно, такой летающей, как разбили твой брат и Поттер, не обещаю, но, думаю, и обычная, что по дороге едет, нам сойдёт.

Угон по-мински

Вышли из кафе, натянув куртки повыше. Мороз кусал за щёки, изо рта вырывались облачка пара. Нашли то, что посчитал годным вариантом, в паре кварталов от вокзала, на задворках какой-то грязной промзоны.

Старый, битый жизнью «Фольксваген Транспортер». Цвет — выцветшая морская волна, ржавчина по краям крыльев, резина лысоватая. Идеальный неприметный рыдван для шестерых волшебников. Главное, чтобы работал, конечно.

Ребята уставились на меня: мол, и что дальше? Конечно, можно было взмахнуть палочкой, применив заклинание, что откроет двери. Но Гермиона так на меня смотрела, а ещё и Элис. Решил чуть покрасоваться.

Рольф удивлённо смотрел, как я палочкой трансфигурировал из стального бруска из рюкзака жёсткую металлическую пластинку, которая по длине и ширине напоминала линейку.

Два резких движения в щели между стеклом и дверцей — металл жалобно лязгнул, и замок отщёлкнулся. А я открыл дверь.

Гермиона сначала смотрела на меня широко раскрытыми глазами, а затем ударила в бок.

— Алекс, идиот, что за позёрство? Ты мог просто магией открыть!

— Конечно, мог. Но какие у вас забавные лица были, когда этой железякой открыл дверь.

Запрыгнул на водительское сиденье. Пружины жалобно скрипнули. Внутри разило бензином, прелой обивкой и мокрой псиной. Раз уж решил играть в автоугонщика, то надо продолжать: вырвал провода из-под рулевой колонки. Короткая искра — и старый дизель закашлял, чихнул сизым дымом и затарахтел с ровным, тракторным гулом. У меня полродни по материнской линии — водители или автослесари, меня дед с детских лет учил. Конечно, там была старая «копейка». Но и тут не новый «мерседес».

Гермиона лишь покачала головой — ведь мог бы завести мотор и магией. Вечно эта Грейнджер мне удовольствие рубит на корню. Ничего не даёт.

Удобнее уселся, пристегнул ремень и настроил зеркала.

— Загружаемся! — крикнул я, выжимая сцепление.

Ребята не могли зайти. Помогла Гермиона, которая, в отличие от этих чистокровных волшебников, в машине у родителей ездила, показав, как работает ручка сдвижной двери.

Гермиона села справа от меня, бросив красноречивый взгляд на торчащие провода.

— Алекс, ты уверен, что умеешь этим управлять?

— Обижаешь, Грейнджер, — хмыкнул, втыкая первую передачу. Коробка хрустнула. — Меня дед с десяти лет за баранку сажал. Он всю жизнь шофёрил, меня на старом УАЗике по таким болотам учил гонять, что этот ваш хваленый европейский асфальт — просто скатерть. Прорвёмся.

Похлопал её по ноге. А потом добавил любимую шутку моего дяди:

— Хорошо-то как, Настенька!

Гермиона уставилась на меня как на идиота:

— Какая я тебе Настенька?

Учить эту Грейнджер и учить — ничего она не знает. Усмехнулся и, снова хлопая её по бедру, добавил:

— Всё равно хорошо…

Грейнджер, поняв подтекст, закатила глаза и густо покраснела. Позади нас раздались какие-то смешки. Народ, видно, тоже этот анекдот не знал, но сам момент их позабавил.

Конфундус на трассе

Выехали из Страсбурга и встали на трассу в сторону немецкой границы.

Ехать было… терпимо. Печка гудела, как раненый дракон, выплёвывая едва тёплый воздух, пропахший жжёной пылью. Стекла потели, Грейнджер использовала заклинание, и на какое-то время они перестали покрываться мутной испариной.

Проблема нарисовалась через час, когда уже пересекли невидимую границу и углубились в Германию. В зеркале заднего вида тревожно вспыхнули синие мигалки. Полиция. Полицаи недобитые. Всё же у нас, у белорусов, к немцам есть определённый и большой зуб. Эти, может, и не виноваты, но, может, их деды палили наши деревни.

— Всем тихо, — буркнул, сбрасывая скорость и съезжая на обочину.

Гравий заскрипел под лысыми шинами.

—Документов у нас ноль, машина в угоне, полный салон подозрительных подростков. Гермиона, будь готова применить магию, остальные тоже, но вначале дайте просто поговорим.

К окну подошёл рослый немецкий патрульный в тяжёлой куртке. Постучал костяшками по стеклу. Опустил стекло — в салон тут же ворвался ледяной ветер и монотонный шум трассы.

Полицейский начал что-то строго выговаривать по-немецки, явно требуя права.

— Мы сами не местные и вашего языка не знаем, — ответил ему по-английски.

Полицейский вновь заговорил быстро на немецком, но вдруг повернулся в сторону своей машины. Сверкнула вспышка, и патрульный застыл с открытым ртом. А к нам подошёл человек. Только был он очень странный: одет не в форму, а в какой-то чёрный кожаный плащ и шляпу. Напрягся, потихоньку спуская с кисти в ладонь свою палочку. Дерево привычно легло в пальцы.

А этот в плаще наклонился ближе к моему стеклу и по-английски, но с жёстким немецким акцентом спросил:

— Что делают юные волшебники в Германии? И не нужно делать глупостей.

Бросил быстрый взгляд на Гермиону, покачал головой.

— У нас каникулы, едем в лес посмотреть красоты. А что, нельзя?

Немецкий мракоборец — а это, скорее всего, был именно он — задумчиво посмотрел на нас с Гермионой.

— Почему же нельзя. Но ходят слухи, что там стало небезопасно. Возьмите, — человек протянул карточку, на которой что-то было написано по-немецки. Плотный картон холодил пальцы. Хоть в школе и учил, но давно это было: так, буквы знаю и прочитать могу, а с переводом нет. Но тут карточка мигнула, и текст появился на английском: «Немецкое министерство магии. Отдел правопорядка. Старший мракоборец. Гельмут Зунк».

И прежде чем успел что-то сказать, Гельмут добавил:

— Это если вдруг возникнут проблемы. Приложите вашу палочку, и я буду знать, где вы.

Сверкнуло вспышкой ещё раз, раздался хлопок трансгрессии. Полицейский пришёл в себя и непонимающе смотрел на нас.

— Мы — группа студентов из Британии, заблудились по дороге в молодежный лагерь, документы у руководителя в автобусе впереди, — отчеканила Гермиона на чистом немецком. Удивлённо посмотрел на неё. Никогда не перестану удивляться этой девчонке.

Патрульный туповато кивнул, козырнул нам и, развернувшись, побрёл к своей машине.

А я тут же втопил газ. Старый дизель взвыл, выплюнув чёрное облако выхлопа, и мы рванули дальше.

Мрак Шварцвальда

К вечеру свернули с главной трассы и начали подниматься в горы. И вот тут началось. Конечно, до Сейлема с его воронкой было ещё далеко, но ехать было неприятно.

Погода испортилась мгновенно. Небо рухнуло на землю, превратившись в сплошную крутящуюся снежную крупу.

Дворники натужно скрипели по обледенелому стеклу, едва справляясь с потоком. Жёлтые лучи фар выхватывали из мглы лишь пару метров заснеженного серпантина.

Шварцвальд оправдывал своё название. Чёрный Лес надвигался со всех сторон. Гигантские, исполинские ели стояли вдоль дороги как чёрные стражи, их лапы смыкались над крышей минивэна, отсекая остатки света.

В машине стало зверски холодно. Дышали паром, кутаясь в куртки. Джинни и Элис жались друг к другу на заднем сиденье, остальные тоже сели плотнее.

— Держитесь, тут лысая резина, как моя коленка! — крикнул, выворачивая ледяной пластик руля.

Машину ощутимо повело на обледенелом повороте, заднюю ось закинуло в сторону обрыва. Сердце ухнуло в пятки.

Вытянул её газом, выравнивая траекторию. Мотор надрывно гудел, салон наполнился запахом горелого дизеля.

Магия этого места давила. Это была не та светлая, живая магия Хогвартса. Здесь воздух был густым, тяжёлым, пропитанным тысячелетней кровью, языческими ритуалами и Дикой охотой. Звери внутри меня глухо, тревожно рычали, требуя развернуться и бежать.

Но хуже всего пришлось Ричи и Луне.

Сначала за спиной раздался хриплый, надрывный стон. Обернулся. Ричи скрючился на сиденье, вцепившись побелевшими пальцами в свои волосы. Он тяжело, со свистом хватал ртом ледяной воздух.

— Ричи! Что с тобой? — Осси схватил его за плечо.

— Тьма… — просипел мистик, его глаза безумно метались по чёрным деревьям за окном. — Она везде, Алекс… Она кричит… Здесь столько мёртвых… Они разбудили их… Они тянут руки…

У него началась настоящая паническая атака. Чувствительный магический взор просто не справлялся с концентрацией древнего зла в этом лесу.

Затем Луна что-то пискнула и потеряла сознание, мягко завалившись на бок.

— Джинни! Рольф! Осси, кто-нибудь, вырубите Ричи, или у него сердце остановится, или крыша поедет! — скомандовал, борясь со скользящим по льду рулём.

Но тут в себя пришла Луна. Обвела всех своим внеземным взором и мягко прижала ладони к вискам задыхающегося парня, а Рольф, используя заклинание, усыпил его. Ричи обмяк, его дыхание выровнялось.

— Приехали, — глухо констатировала Джинни, глядя в залепленное снегом окно.

Впереди дорога заканчивалась. Дальше был только глухой сугроб и непролазная чёрная чаща.

Остановил машину, заглушил мотор. Дизель чихнул и затих. В наступившей тишине было слышно только завывание вьюги снаружи и стук наших сердец.

Отличное у нас будет Рождество. Точнее, сочельник. Надо достать палатки из «Гаража», спать в машине не вариант — замёрзнем все нафиг.

[Запись из дневника. 24 декабря 1998 года. Сочельник в Аду и каменные дротики]

Ледяной марш

Спали вполне комфортно. У меня в «Гараже» было две палатки от Бэт: одна большая, в которой мы жили в марте, а еще одна небольшая. Ну, относительно — по размеру как однокомнатная квартира с кухней, спальней и санузлом. В большой палатке поселили на ночь девчонок, а мы с парнями заняли ту, что поменьше.

Утро. Двадцать четвертое декабря. Мне-то было по большей части всё равно на этот день — Сочельник и Рождество.

Это тут, в Европе и в Хогвартсе, праздник, но за годы в школе тоже чуть привык его отмечать. Другие чуть скисли, когда поняли, что, как говорится, в Хогвартсе ужин и макароны, а мы тут на морозе по колено в снегу.

Бросили застрявший в сугробе минивэн. Дальше пути для колес не было — только сплошная белая стена. Мороз стоял такой, что при каждом вдохе ноздри слипались, а в легкие словно насыпали битого стекла.

Выдвинулись пешком в ту сторону, что указала Грейнджер. Шли клином. Я шел впереди и, как ледокол, прокладывал всем путь, взмахами палочки раскидывая снег по пояс, отбрасывая тяжелые, спрессованные глыбы в стороны. За мной шла Гермиона, держа над нами широкий купол щитовых чар, по которому с сухим, злым шорохом хлестала снежная крупа. Остальные шли след в след. Никто не жаловался, хотя пальцы ног уже давно не чувствовались даже в зимних ботинках.

Примерно через час изнурительного марша Ричи, которого мы вчера и сегодня с утра накачали тонизирующим зельем, остановился и указал трясущейся рукой вперед.

— Там. В скале.

Подошли ближе. Прямо в монолит черной горы была встроена древняя, угрюмая крепость. Гномья работа, не иначе.

Оглянулся по сторонам: нигде не было видно хоббита-мастера отмычки. Что же, придется самому им поработать.

Огромные, грубо тесаные блоки базальта, подогнанные друг к другу без капли раствора. Никаких изящных башенок, просто похож на выбитый в скале ДОТ. Идеальное логово. Для злодеев или фашистов.

Тень в лабиринте

Оставил команду в ельнике, приказав греться и ждать сигнала или моего возвращения.

Сконцентрировался. Заглушил пульс, сжал ауру в точку. Иллюзио Абсолютум. Посмотрел на свои руки — они пошли рябью и слились с фоном заснеженной скалы.

И медленно двинулся ко входу. У тяжелых, обитых железом ворот стояли двое. Взрослые, матерые наемники в утепленных тактических куртках. Воздух вокруг них вонял дешевым, кислым табаком и перегаром. Если подойду ближе — услышат шаги. Подхватил немного снега и слепил снежок. Размахнулся и бросил его вверх, так чтобы он скатился вниз с другой стороны. По дороге он еще немного снега собрал и с глухим стуком ухнул вниз с другой стороны от входа.

Наемники обернулись и подошли ближе. А один из них остановился, чтобы сплюнуть и щелчком пальцев выбросить окурок в сугроб. Огонек зашипел в снегу. Проход был открыт. Этих секунд мне хватило. Бесшумной тенью скользнул между ними в приоткрытую створку. Сердце стучало, левой ладонью зажимал рот, а в правой руке была палочка.

Внутри был настоящий каменный лабиринт. Факелы на стенах чадили, оставляя на потолке жирную копоть. Пахло сырой породой и плесенью. Двигался по стеночке. В одном из проемов насчитал еще восьмерых волшебников. Одни сидели за столом и играли в карты, другие кто разговаривал, кто просто молча полировал тряпкой палочку. Уже с теми двумя на входе — десять человек.

Прокрался в самый нижний ярус. Камер не было. Бэт не нашел. Но уперся в тупик — массивную железную дверь, которая была закрыта на засов.

Если Бэт здесь и есть, то только там. Но узнать мы это сможем, лишь избавившись от охранников.

Расклад сил

Выбрался наружу тем же путем. На входе пришлось тяжело: высокий и габаритный тип перегородил весь проход. Пришлось ждать, уже даже хотел магию использовать. Но повезло, через пять минут он отошёл, а я на корточках быстро пополз на выход. И через метров пять скатился в ельник к замерзшим ребятам, сбрасывая маскировку. Она прилично так давила на магический резерв. Когда невидимость спала, почувствовал, словно держал мешок камней на спине.

— Нашел, — выдохнул, вытирая лицо от налипшего снега. — Внутри десять громил. Судя по виду, прожженные и опытные. Но нас восемь. И у нас есть главное — они нас не ждут. Точнее, ждут, но не догадываются, что будет диверсант.

Быстро набросал на снегу схему подземелий и план.

— Делимся на три группы. Я снова иду внутрь, делаю так, чтобы они обратили на меня внимание и освободили проход. Гермиона, Осси, Ричи — вы штурмовая группа номер один. Проходите через вход и там, на втором этаже, берете левый фланг: там будет большая комната, что-то типа комнаты отдыха у этих типов. Джинни, Рольф, Луна, Элис — вы штурмовая номер два, берете правый, там был стол и народ играл в карты, человек пять. Только все это надо делать одновременно.

Оглядел их побледневшие, но решительные лица. Носы красные от мороза, куртки заснеженные, в глазах — решимость к действию.

— Действуем так. Кидаю «Погремушки». Две подряд. Как только слышите двойной взрыв — врываетесь, а дальше по плану. Там смотрите сами: получится — оглушайте и связывайте, нет — вырубайте так, чтобы не поднялись. Одна ошибка, и мы там, в этих коридорах, и останемся.

Рождественский хор

В этот раз решил пробраться другой дорогой. Еще когда шёл назад, заметил что-то типа отвода для вентиляции и решил проверить. Еще по дороге перекинулся манулом. Конечно, снежный барс в лесу был бы более незаметным, но манул меньше, да и лазить по горам тоже обучен.

Вскарабкался на заснеженный каменный хребет, прополз, усиленно работал носом и наконец учуял слабую тягу теплого воздуха. Почти на вершине каменного хребта нашёл то, что искал — дышать же им как-то там нужно. И вот своеобразная вентиляция. Расчистил себе лаз. Немного тесновато, но слышал, что кошки — как жидкость, им надо лишь голову просунуть, а голова вроде помещалась.

Пополз, усиленно работая лапами. Пришлось ползти где-то минут десять. Этот вентиляционный туннель петлял и вывел меня почти на самый нижний этаж. Подушечки лап бесшумно стукнули о каменный пол. Принюхался. Ага, мне туда, выше. И медленно, на полусогнутых, пополз. Тут сбоку была выемка, небольшая ниша, сам проход был узкий — видно, чтобы могли разойтись двое, кто в разные направления шёл. Перекид. Хруст костей, и я снова в человеческом теле.

Отсюда до пересечения коридоров было недалеко, и просматривалась зона отдыха. Вынул из разгрузки две сферы, которые холодно легли в ладони. Мягкий материал, который не дает осколков. Зато света и шума очень много.

Размахнулся.

Бросил одну в караулку, вторую — прямо под ноги охранникам у входа.

Закрыл уши руками и зажмурился, вжимаясь в камень.

БАБАХ! БАМ!

Два оглушительных, рвущих барабанные перепонки взрыва слились в один. Стены содрогнулись. Вспышка белого магния выжгла тени. По коридорам пронесся дикий многоголосый вой ослепленных наемников.

Надеюсь, мои друзья это заметили и услышали.

Достал «Довод» и пошёл смотреть, как же там от этих взрывов ведут себя наемники.

Сделал ровно два шага — и в коридор из ниши посыпались люди. Нажал два раза на кнопку — сейчас заиграет вторая линза.

Кольцо сухо щелкнуло. И отправил один, а потом второй, через время, кинетический заряд. Двух волшебников снесло и впечатало в стены, они осели и затихли, зато другие разбежались.

Где-то сверху послышался шум, и сверху вниз внутрь вихрем ворвалась моя команда. И началось.

Мясорубка в камне

Наемники оказались опытными парнями — вражеские волшебники быстро очухались от светошумовых и моих выстрелов.

Воздух мгновенно раскалился, закипел от десятков летящих проклятий. В нос ударил едкий, удушливый запах паленого камня, озона и крови.

Пока выйти не мог, так как свои же могли подбить, но зато и те боялись получить от меня проклятие в спину.

Краем глаза видел, как бьются мои. Джинни металась как рыжая молния, посылая мощнейшие оглушающие. Но места было не так много, и один из наемников поймал её на противоходе — взрывная волна швырнула её спиной о базальтовую стену. Появилась вспышка и треск — это лопнула стальная защитная пластина, но защитное заклинание в ней уберегло. Если бы не пластинка — рыжая сломала бы позвоночник. Джинни сползла по стене, сочась кровью из разбитой губы, но тут же вскинула палочку.

Осси и Ричи работали в паре, но опыта работы в команде не хватило — плотный красный луч смел Осси, Ричи лишь успел подставить щит под следующее проклятие. Они рухнули на каменный пол. Луна тоже упала, чудом закрывшись щитом в последний момент.

Понял, что надо действовать, а то они так их всех покрошат. В руку легла палочка. Взмах — и направляю палочку на каменный пол перед Гермионой и Элис.

Гранит с оглушительным скрежетом вздыбился, образуя толстую баррикаду. В неё тут же врезался шквал вражеских проклятий, высекая тучи каменной шрапнели. Острые осколки полоснули по щеке, заливая глаз горячей кровью.

Гермиона выскочила из-за укрытия.

— Оппуньо! — её крик сорвался на визг.

Десятки тяжелых каменных обломков и кусков арматуры, валявшихся на полу, взмыли в воздух и роем разъярённых шершней вонзились в строй боевиков. Двое рухнули, захлёбываясь криками.

А затем вступила Элис. Наша тихая мышка.

Она просто взмахнула палочкой над горстью мелкой щебенки. Обычные камешки на лету трансфигурировались в острые, как бритва, стальные дротики и с тихим, хищным свистом впились в плечи и бёдра оставшихся наёмников. Боевики заорали, роняя палочки.

Добили их всех Рольф и Джинни. Красные лучи Ступефая поставили точку в этом бою.

Тишина и узел

Бой закончился так же резко, как начался. В каменном мешке повисла густая, тяжёлая тишина, нарушаемая только нашим хриплым дыханием и стонами связанных боевиков.

Огляделся. Картина была паршивой. Куртка порвана на плече, по лицу течёт кровь. Осси сидел на полу, держась за рёбра — пластина спасла, но ушиб чудовищный. Джинни сплёвывала кровь, тяжело опираясь на Рольфа. Луна потирала ушибленный затылок.

Элис и Гермиона уже начали использовать лечебные заклинания на друзей.

А мы с Рольфом связали всех толстыми магическими канатами. Пришлось ещё наверх подняться — там лежали двое оглушённых охранников возле входа. Тоже связал, и магией перетащили их к остальным.

Гермиона, тяжело дыша, подошла ко мне и быстрым взмахом палочки остановила кровь на щеке. Её пальцы дрожали.

Обнял её.

— Живы, — прохрипел, оглядывая свою потрёпанную стаю. — Вы все просто герои. Элис... Твоё заклинание — это что-то с чем-то.

Элис только густо покраснела, пряча нос в воротник куртки, и смущённо кивнула.

Придя в себя, спустились вниз. Все посмотрели на дверь, глухую и железную.

Переглянулись. Сделал шаг и неуверенно потянул засов.

Тяжёлый засов с металлическим лязгом отошёл в сторону.

Дверь медленно, со скрипом, открылась во тьму. В лицо пахнуло древней затхлостью.

Часть шестьдесят первая. Темный амулет и снег со слезами.

[Запись из дневника. 24 декабря 1998 года. Искаженный венец и разбитое сердце]

Иллюзия пустоты

За дверью нас встретил лишь холодный, затхлый мрак. Воздух здесь был мертвым, застоявшимся веками. Когда использовали палочки, чтобы осветить пустое каменное помещение, то ни клеток, ни цепей и, конечно, людей не увидели.

В лучах Люмоса лениво кружилась серая вековая пыль. Только эхо наших тяжелых шагов, отражающееся от голых стен, и этот въедливый запах сухого камня. На мгновение поддался эмоциям: неужели все напрасно и её и здесь нет?

Неужели мы прошли всю эту мясорубку ради пустой гномьей кладовки?

Но Гермиону так просто не проведешь. Она отодвинула меня и вышла вперед, подняла палочку. Её лицо в тусклом свете казалось высеченным из мрамора — максимальная концентрация.

— Гоменум Ревелио, — тихо произнесла.

Кончик палочки засветился, и она уверенно указала на глухую гранитную стену. — Это иллюзия, Саша. За ней люди.

Несколько человек. Я чувствую их сердцебиение через заклинание.

Сразу приободрился и взмахнул палочкой, применяя контрзаклятие. Камень перед нами пошел крупной рябью, как вода от брошенного камня. Воздух тихо зашипел, запахло озоном, и стена просто растворилась, открыв темный, уходящий вглубь коридор, откуда потянуло ледяным сквозняком.

Двинулись вперед. Я впереди, жестко держа перед собой мерцающий щит. А за мной, подсвечивая путь, остальные.

Вскоре коридор разветвился на три рукава. Стоило нам приблизиться, как на стенах вспыхнули магические факелы, осветив все три пути. Огонь в них был неестественным, зеленоватым, не дающим никакого тепла. Пришлось разделиться.

Пошел в центральный тоннель, хрустя мелким щебнем под подошвами, за мной тенью скользнула Элис. Гермиона с Джинни и Осси ушли вправо, Рольф с Луной и Ричи — влево.

Позади меня раздавалось сбитое дыхание Элис, которая явно не успевала за моим быстрым, почти бегущим шагом.

Мой пульс стучал в висках — Бэт где-то здесь, совсем рядом.

Наш коридор оказался слепым тупиком. Скрипнул зубами, разворачиваясь. Очередная игра Гриндевальда на выматывание. Но тут Элис на что-то наступила. Камень под её ботинком едва заметно просел. Механизм внутри скалы скрежетнул, словно перемалывая древние кости. И ещё до того, как этот звук достиг моих ушей, сработали рефлексы.

Прыгнул к ней, жестко обхватывая и сбивая на пол. Упали: Элис снизу, а я сверху, закрывая её собой.

Но ничего не происходило. Она лишь смотрела на меня испуганно, широко открытыми глазами за стеклами своих смешных очков. Уже открыл рот сказать «извини», как воздух в коридоре мгновенно высосало. Над головой с гудящим, самолетным ревом пронеслось пламя. Жар обрушился такой, что казалось, у меня сейчас закипит кровь, а затылок обдало запахом паленых волос. Элис лишь успела руками судорожно прижать меня к себе. Так и лежали секунд тридцать, пока пламя не стихло, оставив после себя раскаленный, дрожащий воздух и запах раскаленного гранита. Наши лица были очень близко. И лежали достаточно близко, чтобы я чувствовал частый, безумный стук её сердца, отдающийся прямо в моей грудной клетке.

И тут издалека, перекрывая гул остывающего камня, донесся крик Рольфа, который ушел в левый карман:

— Алекс! Сюда! Нашли!

Поднялись. Вначале я, а потом помог Элис. Она быстро прижалась ко мне, привстала на мысочки и мягко поцеловала в губы. Нервно, почти отчаянно. А затем быстро отстранилась и побежала по коридору. А я стоял, пальцами рук словно пытаясь нащупать этот мягкий поцелуй на своих губах. Встряхнул головой. Сейчас не до этого. И побежал за ней.

Замкнутая цепь

Рванул туда так, что дыхание со свистом вырывалось из легких, обжигая гортань. Обогнав Элис, залетел в тускло освещенную факелами пещеру. Ребята замерли у входа, заслоняя мне обзор, будто не решаясь шагнуть дальше. Растолкал их, бесцеремонно протискиваясь вперед, чтобы увидеть то, куда они смотрели.

Пещера оказалась не просто каменным мешком. Это была странная комната — будто древняя усыпальница, переделанная под темницу. Стёсанные стены из чёрного базальта были влажными, покрытыми склизкой, мерзкой плесенью. В углах — кучи гниющего тряпья и пустые бутылки. В воздухе тяжело, удушливо висели запахи спёртой гнили, немытого тела и дешёвого, приторного ладана, которым тюремщики пытались перебить естественную вонь. В дальнем конце, у стены, на ворохе грязных подушек сидели двое.

Одной из них была Бэт.

Сердце ухнуло вниз, разбиваясь вдребезги. На ней была какая-то грязная, серая хламида, больше похожая на мешок с прорезями. Лицо осунулось до неузнаваемости, скулы обтянуты побледневшей до синевы кожей. Её черные волосы были длинными, но потеряли былую форму и блеск, слипшиеся прядки грязными сосульками закрывали части лица. А на голове тускло поблескивал странный металлический обруч. Тяжёлый, свинцово-серый, испещрённый мелкими, колючими рунами, которые, казалось, мерцали во тьме — что-то вроде древней терновой короны. Рядом с ней сидел ещё кто-то, видел лишь вытянутые ноги в рваных брюках, да и не важно. Смотрел только на неё.

Позади послышался приглушённый вздох Джинни. — Мерлин... — прошептала она с нескрываемым ужасом.

Осси, бледный как сам базальт, поправил очки, но его руки тряслись мелкой дрожью. Ричи застыл с абсолютно пустыми глазами — мистик явно видел в ауре этой комнаты гораздо больше грязи, чем мы. Луна прижалась к плечу Рольфа, а Элис вцепилась в край своей мантии так, что костяшки побелели.

Бросился к ней, забыв про осторожность, упал на колени прямо на грязный камень. На глазах сами собой собрались слёзы.

— Бэт! — выдохнул, протягивая руку, и коснулся её ледяного, подрагивающего плеча. Сквозь ткань прощупывались острые ключицы.

И в эту секунду меня пробило током. Абсолютно физический, обжигающий разряд высоковольтной магии прошил тело от кончиков пальцев до затылка.

Только сейчас увидел то, что было скрыто складками её лохмотьев. На шее Бэт висел ОН. Мой Тёмный амулет Гриндевальда. Амулет, который я носил с одиннадцати лет, который знал каждую мою тёмную мысль. Сознание дёрнулось, меня затянуло в её разум, словно в чёрную дыру. В нос тут же ударил фантомный запах крови, железа и липкого страха. Снова увидел те самые картинки из своих снов, только теперь в сто раз ярче, детализированнее и страшнее.

Я — палач. Я стою над ней в каких-то тёмных, давящих подземельях. Я избиваю её словами, унижаю, называю грязью и ничтожеством. Моё лицо в этих видениях было искажено садистской, пустой улыбкой. Бэт плачет, умоляет, тянет ко мне дрожащие руки, надеясь на защиту, а я бью её наотмашь, ломая её веру, её любовь, её саму. Боль, которая разрывала её изнутри, была настолько реальной и густой, что меня самого начало физически тошнить. Этот слепок моей тёмной души, заключённый в металл, вытаскивал на свет самые садистские сценарии. И я закричал. В голову пришло чудовищное осознание: Бэт действительно пытал я сам. Точнее, тот монстр, которым я боялся стать. Мой кошмар, когда тёмный «я» берёт верх. Не знаю как, но Гриндевальду или Кассандре удалось воссоздать его в этих бесконечных снах Бэт, заперев её с ним один на один.

С диким, нечеловеческим усилием, стиснув зубы до крошева, оторвал свою руку от её плеча. Связь с хрустом оборвалась, словно лопнул стальной трос. Упал на спину на каменный пол, тяжело, со свистом дыша, по лицу градом катился холодный пот. Сердце билось где-то в горле, а дыхание было таким рваным, что не мог надышаться спёртым воздухом пещеры.

— Саша! Что это?! Что с ней? — Гермиона бросилась ко мне, уже поднимая палочку, чтобы просканировать Бэт диагностическими чарами.

— Не трогайте её! Амулет! — заорал, срывая голос, вскакивая на ноги.

Почти все мои друзья непонимающе, испуганно смотрели на меня. Но плевать, потом поговорим и всё объясню.

Без лишних мыслей, на голых рефлексах артефактора сдёрнул с головы Бэт эту чёртову корону. Металл обжёг пальцы могильным холодом, словно кусок сухого льда. Отбросил её в сторону. Тяжёлое золото глухо звякнуло о камни и покатилось во тьму. Бэт безвольной куклой, не издав ни звука, упала обратно на подушки.

— Алекс, что ты делаешь? — крикнула Джинни, делая решительный шаг вперёд, но Гермиона тут же выставила руку, останавливая её.

— Не мешай ему, — тихо, но жёстко сказала Грейнджер, сканируя меня пристальным взглядом.

И только теперь посмотрел на того, кто сидел рядом в тени. На нём тоже был такой же громоздкий венец. Бледное, заострившееся лицо, заросшее грязной светлой щетиной, в рваной, некогда дорогой шёлковой рубашке... Драко Малфой.

Сорвал обруч и с него. Жёстко, не церемонясь, едва не вырвав вместе с волосами. Металл со звоном покатился по камням вслед за первым.

— Никому не касаться Бэт! — рявкнул своим, видя, что Осси подался вперёд.

Аккуратно, стараясь ни миллиметром кожи не задеть её шею, подцепил пальцами серебряную цепочку. В голове снова мерзко зашумело, шёпотки попытались прорваться в мозг, но я вытащил из-под этой грязной хламиды тёмно-серебряный диск и, приподняв Бэт голову, аккуратно снял его. Мой старый амулет. Сунул его в экранированный карман куртки, подальше от тела. Потом подумаю, что с ним делать, когда будем в Хогвартсе, спрошу у Дамблдора.

— Что там у неё на шее было? — тихо, с подозрением спросил Рольф, наклоняясь к Гермионе.

— Не сейчас, — отрезала та, не сводя с меня глаз.

Монстр из кошмаров

Сначала ничего не происходило. В пещере повисла тяжелая, густая тишина, в которой было слышно только капание воды с потолка. Ребята лишь напряженно переглядывались. Все были в шоке и от вида сломленной Вэнс, и от неожиданного появления здесь наследника рода Малфоев.

Гермиона подошла ко мне вплотную и взяла мою ладонь своей. Её тепло немного привело в чувство. Так мы и стояли, ожидая.

А затем Бэт судорожно вздохнула. Звук был скрежещущим, словно она забыла, как дышать. Её слипшиеся ресницы дрогнули, она медленно открыла глаза. Взгляд был мутным, расфокусированным, она моргала, пытаясь привыкнуть к тусклому свету факелов.

Присел на корточки. И просто смотрел на неё. Что же эти твари сделали с моей девочкой. За что они её так сломали? И всё вылетело из головы. Забыл, что мы в этой каменной, пропахшей мочой и плесенью тюрьме. Забыл, что за спиной стоит Гермиона и мои боевые товарищи. Я так долго её искал. Месяцы паранойи, страха, крови, сложных интриг и ошибок.

Приблизился к ней, протягивая руки, пытаясь просто обнять, укрыть от этого ужаса.

— Бэт... милая... всё закончилось, — прошептал, чувствуя, как голос ломается, а на глаза наворачиваются горячие, предательские слезы облегчения. — Я здесь. Я нашел тебя.

Она медленно сфокусировала взгляд на моем лице. И тут в её потухших глазах вспыхнул первобытный, животный, абсолютно неконтролируемый ужас. Зрачки расширились так, что почти затопили радужку. Она не просто испугалась — она закричала. Этот крик резанул по барабанным перепонкам, это был звук ломающейся психики. Звериный, инстинктивный вопль человека, которого загнали в угол и собираются освежевать заживо. Кровь застыла в жилах.

Джинни в ужасе отшатнулась, едва не врезавшись в базальтовую стену. Луна с болезненной гримасой закрыла уши руками. Рольф мгновенно выставил мерцающий щит — чисто инстинктивно, на рефлексах, хотя физической опасности не было. Ричи, не моргнув, смотрел на Бэт, и его губы беззвучно шевелились, словно он читал невидимые, страшные строки её исковерканной судьбы. Элис побледнела до цвета мела и, кажется, перестала дышать. Бэт забилась в дикой истерике. Она начала судорожно, упираясь пятками и царапая в кровь тонкие пальцы о шершавые камни, отползать от меня назад.

— Нет! Нет! Не трогай меня! Уйди! Не надо, пожалуйста! Я больше не могу! — визжала она, вжимаясь в холодную стену и закрывая голову дрожащими, покрытыми ссадинами руками, ожидая удара.

Осси попятился, наткнувшись спиной на Ричи. Тот даже не пошевелился.

Застыл с протянутыми руками, словно меня с размаху ударили ломом под дых. Воздух застрял в горле колючим комком. Мозг отказывался понимать, что происходит. Я же спас её! Прошел полмира, вскрыл этот чертов бункер, пришел за ней!

А Бэт, рыдая, размазывая грязь по лицу и захлёбываясь собственным криком, отползла от меня... и инстинктивно спряталась за спину Драко Малфоя. Она вцепилась в его грязную рубашку тонкими пальцами, как утопающий в спасательный круг. Малфой, тяжело дыша, даже как-то сочувственно, с примесью горькой жалости посмотрел на меня.

— Вот это поворот, — глухо, непонимающе пробормотал Рольф.

Сломанный механизм

Медленно опустил руки. В пещере стояла гробовая тишина, нарушаемая только её судорожными, скулящими всхлипами из-за спины слизеринца. Мои ребята застыли статуями, не веря своим глазам. Спаситель оказался хуже монстра.

Малфой медленно, с трудом опираясь о мокрую стену, сел ровнее. Он тяжело закашлялся, сплёвывая на пол вязкую, смешанную с сукровицей слюну. Его аристократическое лицо осунулось, обросло грязной щетиной, на скуле виднелся старый жёлтый кровоподтёк. Окинул меня больным, воспалённым взглядом, в котором не было ни капли привычной слизеринской спеси или надменности. Только бесконечная, тупая, выматывающая усталость человека, прошедшего через ад.

— Не подходи к ней, К..., — хрипло, сорванным голосом произнёс он. — Для неё ты сейчас страшнее самого жуткого ночного кошмара.

— Что с ней сделали? — выдавил я. Мой голос прозвучал чужо и сухо. Сжал кулаки так, что суставы затрещали, а ногти впились в ладони до боли.

Малфой невесело, горько усмехнулся потрескавшимися губами. Кивнул на валяющиеся на полу металлические венцы.

— Эти короны... это древний артефакт. Ритуальная, старинная вещь. Создана для истинно влюблённых, чтобы они могли объединить сознания. Показать друг другу самые светлые, искренние моменты, проверить свои чувства на прочность. Если они видят одно и то же, если в их мыслях нет фальши — их души связываются нерушимо. Ну, так мне сказал тот ублюдок, кто привёл меня сюда. И впервые надел этот холодный металл на голову.

Он тяжело сглотнул, поморщившись от боли в горле.

— Вначале я видел её самые сокровенные тайны и, главное, её щенячью любовь к тебе, К... Видел вашими глазами, как ты заботился о ней, как вы были счастливы там, в замке. Но в один из дней ей на шею повесили этот Тёмный амулет. И он исказил все её воспоминания. Изуродовал всё светлое, превратив в гниль. Магия корон изменилась, подчинившись чёрной ауре артефакта. Амулет начал переписывать её память в реальном времени. Месяцами, каждый гребаный день, без возможности закрыть глаза или отвернуться, она видела в своей голове, как ты пытаешь её. Как унижаешь, избиваешь, планомерно уничтожаешь всё, что между вами было. Для неё теперь ты — палач. Бессердечный садист, который наслаждался её болью. Который втоптал её веру в грязь.

— А ты? — Гермиона сделала решительный шаг вперёд, её голос дрожал от сдерживаемого ужаса и отвращения к услышанному, но она положила мне свою ладонь на плечо, заземляя меня. — Как ты здесь оказался? И почему ты в своём уме?

Малфой со стоном откинул голову на холодный базальт, прикрыв глаза.

— Меня похитили ещё в сентябре, прямо с платформы. Шантажировали мать. Семья Малфоев богата, а, как мне сказали эти сектанты, Гриндевальду нужно много золота на его грядущую войну. Не знаю, правду ли они говорят, какой к чёрту Гриндевальд, он же умер пятьдесят лет назад, но они в этот бред фанатично верят. А чтобы я не сбежал и не сопротивлялся, меня бросили в эту яму к ней. И надели корону. Пока мы там, в этой ментальной связке, мы не можем уйти сами. Нас парализует. Кто-то снаружи должен был снять корону с нашей головы.

Он посмотрел на трясущуюся у него за спиной Бэт, которая намертво вцепилась в его грязный рукав, пряча лицо. — Почему я нормальный? Всё просто, Грейнджер. Я не люблю К... И он меня не любит, мы презираем друг друга. Амулет исказил магию связи, но не смог зацепиться за мои эмоции — их просто не было. Я выступал лишь как наблюдатель. Я просто смотрел, как в кинотеатре, весь тот беспрерывный кошмар, который транслировали в её мозг. И... Там, в этих чёртовых иллюзиях, я пытался её защищать от него. Мы... сдружились. Если это вообще можно так назвать. Под пытками.

Снег и пепел

В ушах стоял тяжёлый, монотонный гул крови. Слова Малфоя били прямо в мозг, как кувалда, разрушая, стирая в пыль всё, ради чего я рвал жилы, рисковал друзьями и не спал ночами эти полгода.

Слишком долго я спасал её. Я взломал министерство США, прошёл диверсии, выжил в перестрелках, пытаясь спасти её из физического плена. Но сейчас понял страшную вещь — её настоящий плен остался в её голове. И я был там не спасителем. Я был главным палачом. Тюремщиком, от которого нет спасения.

Стало невыносимо душно. Каменные стены пещеры начали давить, сужаться, забирая остатки кислорода. В ноздрях стоял мерзкий запах этого ладана и гнили. Меня ощутимо шатнуло в сторону, пришлось сделать шаг назад, чтобы не упасть.

Резко развернулся. Не глядя ни на испуганных ребят, ни на Гермиону, бросился вон из пещеры. Спотыкаясь, бежал по извилистым, факельным коридорам гномьей крепости, не чувствуя ног, пока не вывалился наружу. В спасительный, обжигающий мороз этого чёртового леса.

Скатился по обледенелому склону вниз и упал на колени прямо в глубокий сугроб. Схватил горсть ледяного, колючего снега и с силой, до болезненных царапин, начал втирать его в лицо. Пытался смыть с себя этот липкий, грязный ужас.

Пытался проснуться, надеясь, что это просто очередной кошмар от амулета.

Но снег безжалостно таял на разгорячённой коже, смешиваясь со слезами, которые я больше не мог и не хотел сдерживать.

А потом закричал. Громко, со всей дури, вкладывая в этот крик всю боль, ярость и бессилие, на какую был способен. Кричал в чёрные кроны деревьев, ругался по-русски, проклиная Гриндевальда, магию, пророчества и самого себя. Плакал, пока горло не сорвалось на хрип. Пока силы окончательно не закончились и я просто не свалился обратно в сугроб, прямо лицом вниз, в холодную белую пустоту.

Сзади тихо, осторожно скрипнул снег. Мне хотелось лежать тут вечно. Замёрзнуть. Ведь всё было напрасно. Чьи-то руки мягко, но уверенно обхватили меня со спины. Гермиона. Она не стала стоять рядом — опустилась на колени прямо в ледяной сугроб, обняла меня, крепко прижавшись всем телом сквозь куртки, уткнувшись холодным носом мне в шею. А затем легонько встряхнула, заставляя развернуться. Пришлось подчиниться, перевернулся на спину. Лежал в снегу и смотрел на её покрасневшее от мороза лицо.

Гермиона не задавала вопросов. Не пыталась утешать глупыми фразами вроде «всё будет хорошо». Не упрекала за то, что пару минут назад, забыв обо всём на свете, я на коленях кричал Бэт «милая». Она умная девочка. Знала, что было между мной и Бэт. И знала, что в итоге я выбрал её, Гермиону. Но это не значит, что сломанная жизнь Вэнс стала для меня не важна.

С трудом приподнялся и сел. Сидел в глубоком снегу Шварцвальда, в крепких объятиях девушки, которую любил больше жизни и которая стала моей единственной опорой. А где-то внизу, в тёмном каменном мешке, сидела другая девушка, которую я тоже люблю, и которая теперь боится меня до дрожи и ненавидит всем искалеченным сердцем.

Часть шестьдесят вторая. Тяжелый путь домой и материнские слезы.

[Запись из дневника. 24–25 декабря 1998 года. Привал в чистилище и сломанные связи]

Сыплющийся песок и открытые раны

С Гермионой мы не говорили о моём срыве, Бэт, Драко Малфое и всём прочем. И спасибо ей за это, за то, что она просто была рядом. Может быть, потом, когда будем вдвоём, поговорим. Но сейчас то, что сделала Кассандра со мной и со своей лучшей подругой, — это жёстко. Понимаю, что это не настоящая Касс, а мстительная тёмная версия, но как же хотелось её придушить.

Кассандра знает меня очень хорошо, мы с ней прошли многое. Она понимала, что если узнаю об этом месте, меня ничего не остановит: сбежал из Азкабана, проникал в Министерство магии, вместе с ней и Бэт ограбили Гринготтс и прочее. А ей не хотелось, чтобы я снова воссоединился с Бэт. И у неё получилось. Бэт — моя девочка, которая, как видел в том сне в августе, любила меня ещё с первого курса. И теперь понятно, почему видел тот сон: она отдала себя мне всю, без остатка, и за это пострадала. Сейчас для неё я — абсолютное зло. А Драко, наоборот, — тот, к кому она тянется за защитой. Но хуже того — её разум: она сломлена и живет в каком-то своём мире. Надеюсь, мадам Помфри поможет.

И даже хотелось плюнуть на Кассандру и перестать спасать — пусть мракоборцы занимаются. Но был ещё Финн, который влюбился и корчит из себя героя. А оставить его там… Он же погибнет, дурак.

Когда мы с Гермионой вернулись обратно к остальным, спускаться вниз к Бэт не стал. Сделал вид, что решил заняться тюремщиками, и попросил Гермиону оценить обстановку внизу.

Пока просто тупо пялился в каменную стенку, за спиной раздались шаги — это поднималась моя команда. Почти все.

Не было лишь Луны и Рольфа — они остались пока с пленниками.

Осси поправил очки, оглядел меня сочувственно и спросил:

— Так что делаем, босс? Собираемся в обратный путь?

Задумался. Посмотрел на часы: был почти час дня. Мы сможем выйти к тому месту, где оставили нашу машину. Сразу возле границы нельзя будет трансгрессировать, но если отъехать, то можно сделать два или даже три прыжка, а там сесть на поезд до Лондона, а уже оттуда — домой, в Хогвартс. Но теперь у нас на два человека больше. Опять же Бэт в таком состоянии: непонятно, сможет ли она совершить парную трансгрессию. А ещё я посмотрел на Джинни, которая держалась за бок, на Осси и остальных — у многих были раны, ушибы и царапины, которые нужно залечить.

— Давайте так. Вначале приводим себя в порядок, залечиваем раны. У Гермионы есть разные лечебные мази и зелья на случай, если магическое лечение сразу не поможет.

Поймал пристальный взгляд Гермионы, попытался улыбнуться, но вышло не очень. Она подошла ближе и спросила:

— А что будем с наемниками делать?

Мои друзья все кровожадно посмотрели на связанных и парализованных волшебников на каменном полу.

— За то, что они сделали с Вэнс, — мрачно сказала Джинни, стискивая кулаки, — их бы не мешало оставить здесь. Эти уроды заслужили.

Ребята зашумели, даже Элис гневно кивнула.

Устало промассировал лицо ладонью. Если честно, тоже хотелось сделать такое. Да, может, они не сами это делали, но ведь этот артефакт… Он же не постоянно был на головах Малфоя и Бэт. Их должны были кормить, поить, в туалет водить, даже мыться давать и воздухом дышать. А значит, вряд ли их просто втёмную использовали. Внутренне зарычал.

Хотелось своими же руками прямо здесь их придушить.

Гермиона положила мне руку на плечо. Вздохнул, успокаиваясь, и уже спокойно сказал:

— Давайте сделаем так. Как только мы покинем эту тюрьму и сможем трансгрессировать, у меня есть карточка этого немецкого мракоборца — пусть они ими занимаются. Но мы этих тюремщиков поместим туда, где Бэт и Драко были, и палочки отберём.

Возражений не было. И все занялись делом: кто лечением, кто переноской вражеских волшебников в тюремные покои.

Элис и Гермиона лечили наших, а мы с Ричи занимались транспортировкой пленных. Пришлось попросить Гермиону помочь и парочке наемников. Один, видно, тот, кого я приложил об стену, был очень плох, а из второго пришлось извлекать дротики от Элис Морвен. Пахло кровью и бадьяном.

Вьюга и тайны «Гаража»

Уйти сразу не удалось. Когда поднялся наверх к выходу, погода заметно испортилась. Мы, наверное, провозились часа три, и за это время снаружи разбушевалась настоящая альпийская вьюга. Ледяной ветер с жутким протяжным свистом бился в каменные щели, забрасывая внутрь колкую снежную крошку. Температура стремительно падала, пар изо рта шёл как от паровоза. Добраться в такую погоду до авто и зоны трансгрессии — это подвергнуть всех большому риску.

Вернулся к ребятам и рассказал про погоду и что придётся переждать. Решили делать привал прямо здесь, в расчищенных коридорах гномьей крепости.

Пришлось снова просить Гермиону меня прикрыть. Пока не хотел светить свою «жестянку» — ведь потом начнутся расспросы: «А где взял?» Скажу — дед в наследство оставил. Какой дед? Придётся говорить «Дамблдор», а потом — что мы с ним родня, и пятое-десятое. Нет, устал. Зашли с Гермионой в один из карманов пещеры, там достал из внутреннего кармана банку из-под монпансье. Отстучал пароль, нырнул внутрь. Вдохнул успокаивающий запах лимонной цедры и машинного масла. И снова вытащил две палатки. Брезент сухо захрустел в холодных руках.

Закрыли главный вход и наложили защитные заклинания. Вряд ли, конечно, кто-то в такую погоду придёт, но на всякий пожарный.

Раскинули лагерь на месте зоны отдыха тюремщиков. Наложили вокруг двойной контур согревающих и защитных чар, воздух сразу наполнился запахом озона и тёплой пыли. Распределились. В маленькую палатку залезли мы с Гермионой, Джинни и Элис.

Остальные, а также Драко и Бэт, разместились в большой. Бэт категорически не хотела разлучаться с Драко, чтобы спать так, как это было у нас в первую ночь (то есть мужская и женская палатки). Со мной же она тоже не может находиться рядом, и мне пришлось уходить, пока девочки заводили её в палатку.

Кровать там только одна, но мы с Гермионой и Элис трансфигурировали что-то похожее на топчаны для каждого, кто не спал на большой кровати. А это были только Луна и Бэт, остальные взяли спальники и лежали на топчанах.

Мы с девочками сидели ещё долго на кухне в палатке и пили чай. Я молчал. Гермиона и Джинни о чём-то говорили, но не вслушивался. Элис и так никогда не говорила при посторонних, но постоянно ловил её взгляд на себе.

Девчонки легли в зале. Вообще, тут комнаты были номинальные, просто отсеки скорее за перегородками. Там была кровать на одного человека и диван, который раскладывался, и можно было спать вдвоём. Элис уложили на кровать, а Гермиона и Джинни устроились на диване.

Сам лёг на кухне, трансфигурировал стулья в подобие кровати, взял только пару подушек. Лежал и смотрел в потолок. Кухня была похожа на ту, которая была у моей семьи, когда я был ещё совсем мелким.

Спать не хотелось. Гермиона вначале пыталась заставить меня нормально лечь, но потом оставила эти попытки. А я был совершенно разбит. Потеря Бэт — хоть она и жива, и более-менее здорова — сильно ударила. Бэт была частью моей стаи, мы спали с ней, да и я любил её. Не так, как Гермиону, но она была важна. А сейчас в сердце словно кто-то вставил спицу.

Логистика эвакуации

Утром вьюга чуть стихла, но мороз стоял лютый. Нужно было уходить. Собрались на совет в нашей палатке, оставив Драко и Бэт в большой. Был хмурый, уснуть не удалось, сидел, пил кофе, а также из фляги хлебнул бодрящего зелья. Стало чуть лучше, горьковатый вкус осел на языке, но настроение было плохое, раздражало всё. Мне снова хотелось превратиться в Ирбиса и убежать в этот лес. Как тогда, в октябре, чтобы не было этих страхов и сомнений — отдать контроль зверю.

Ребята решали, как двигаться дальше. Поскольку я не реагировал, дело в свои руки взяла Грейнджер.

— Мы не сможем их трансгрессировать, даже когда выйдем за границу леса, — Гермиона кивнула в сторону большой палатки, её голос звучал глухо и устало. — Бэт физически и ментально истощена. Пространственный рывок просто разорвёт её психику окончательно. Да и Малфой еле на ногах стоит.

Ситуация осложнялась тем, что Бэт наотрез отказывалась отходить от Драко. Стоило кому-то из нас приблизиться — она начинала панически дрожать и прятаться за его спину. Её затравленный взгляд бил по мне больнее любого проклятия.

Пришлось включаться в процесс, пока ребята там придумывали разные логистические маршруты. А то уже там Осси, вроде, говорил, что надо найти где-то мётлы и лететь на них.

Сказал, что у меня есть вариант. Но расскажу всем уже в Хогвартсе, как и что.

Попросил Гермиону усыпить Бэт. Она зашла в палатку, а через тридцать секунд вышла; за ней Малфой и Рольф несли обмякшую на их руках Бэт. Задумался: может, и Драко усыпить? Но решил, что вдруг что-то пойдёт не так и Вэнс проснётся раньше, чем мы прибудем. А так этот блондинчик её успокоит.

Пока остальные уже вышли на мороз, попросил Гермиону прикрыть меня. А сам обратился к Малфою.

— Драко, мы с тобой не друзья, но и не враги. Но всё равно я тебе не доверяю, поэтому отвернись и не задавай вопросов.

Тот лишь хмуро кивнул и отвернулся. Кивнул Гермионе: мол, присмотри за ним.

Снова достал жестянку. Положил её на холодный каменный пол. Металл негромко звякнул.

Затем поднял на руки спящую на деревянной лавке Бэт. Она сильно похудела, лицо осунулось, волосы взъерошены и сильно отросли. Эта её хламида была тонкой и местами рваной, открывая вид на тело; вчера девочкам не удалось уговорить её пойти в душ. От неё шёл не очень приятный запах немытого тела. Но это была моя Бэт, прижал её сильнее к себе. Её кожа была пугающе холодной. Хотелось её расцеловать, сказать, что скучал и все эти месяцы пытался её найти.

Попросить прощения. Но позади стояла Гермиона. Я и так не понимаю, как она держится.

Отстучал пальцем комбинацию по вишенкам на крышке и мысленно проговорил пароль.

Нас тут же переместило в «Гараж». Поскольку я сидел на полу с Бэт на руках, нас так и переместило. Поднялся.

Пронёс её в комнату с кроватью, где и уложил поудобнее. Хотел уже идти за Драко, но замер, вернулся обратно.

Поправил ей волосы, погладил по голове. Наклонился и поцеловал — может быть, она, как спящая красавица, придёт в себя. Но нет. Как же больно.

Вернулся обратно. Гермиона посмотрела на меня, её глаза тревожно обводили моё лицо. Но я уже шёл к Драко.

— Драко, вот повязка, завяжи себе глаза, — сказал, протягивая ему кусок ткани, что взял из «Гаража».

Драко на мгновение заколебался, но затем завязал, попросив лишь помочь чуть затянуть на затылке.

Подвёл его к банке, придерживая за рукав. Одна проблема: мне нужно стать ближе к нему, иначе он останется здесь. Сказал ему, чтобы не боялся и не думал себе там всякое, почти прижал его к себе, комбинация и пароль, и вот снова запах лимонных долек. Воздух плотно сомкнулся вокруг нас. В этот раз, поскольку мы стояли, Драко распластался на ковре, а меня опустило на четвереньки. Поднялся сам и помог ему встать, снял повязку. Малфой закрутил головой, ничего не понимая, и ошарашенно уставился на стеллажи, верстак, полки, котёл и прочее.

— Слушай сюда, Драко, — сказал ему. — Ничего здесь не трогай, это может быть опасно для жизни. Вот там спальня, можешь лечь, но, скорее всего, долго тебе не придётся тут быть. Туалета, извини, нет. Но если припрёт, вот там пустые склянки есть. И ещё: чтобы пальцем её не трогал. Клянусь, Малфой, только посмей к ней прикоснуться, и я тебя убью.

Драко зло буравил меня взглядом.

— Хорошо, К…, всё понял. И не волнуйся за Элизабет, я её не трону. Мы с ней сдружились немного здесь. И не надо считать меня маньяком.

Вздохнул. Чёрт, нервы ни к чёрту. И чего я на него взъелся? Ревность взыграла, потому что она к нему так жмётся — меня бесит.

Уже хотел пойти стать на круг и выйти. Но обернулся и указал на тумбочку.

— Там, если понадобится, еда и вода. Они там в консервации, но если протянешь руку и скажешь, что тебе надо, то еда или вода появятся сверху.

Вернулся к Гермионе. Она посмотрела на меня. Подошла ближе, обняла. Мы стояли так, пока мне не стало чуть легче.

Отстранился и поцеловал её в губы.

Когда вернулись к ребятам, спрятав жестянку в карман, они удивлённо озирались.

— Куда они делись? — Осси нервно поправил очки, сканируя пустой коридор.

— Трансфигурировал их и положил в сумку, — ответил я.

Когда ребята удивлённо на меня посмотрели, чуть ухмыльнулся и сказал:

— Они в надёжном месте, расскажу и покажу дома. Идём, нечего терять время.

Тяжёлый путь домой

Выбрались из леса с трудом. Снега было по пояс, и даже с помощью магии расчищать завалы оказалось сложновато.

Машину еле нашли — её полностью завалило, лишь Ричи, видно, своим мистическим взором опознал этот сугроб.

Откапывать не стали. Решили, что просто дойдём до границы барьера, где можно трансгрессировать.

Снова разбились на группы для прыжков.Со мной затесалась Элис. Я буду прыгать последним: мне нужно вызвать и дождаться мракоборца. Хотели все со мной остаться и подождать, но сказал, что мало ли чего. Договорились встретиться в Париже, а они там уже билеты купят и нас подождут.

Когда все прыгнули, мы с Элис остались вдвоём. Одета в тёплую синюю куртку, капюшон на голове, толстый шарф — торчал лишь кончик носа и очки.

Она подошла ко мне и обняла. Ничего не сказала, но было приятно. Сквозь слои одежды чувствовалось её тепло.

Достал карточку немецкого волшебника и приложил к ней палочку. На секунду она стала зелёной, замигала, а потом всё прекратилось. Было непонятно, получил послание или нет. Будем ждать. Но долго не пришлось: через две минуты раздался хлопок, взметнувший снежную пыль, и перед нами появился немецкий мракоборец с палочкой в руках. Огляделся вокруг и оглядел нас с Элис.

— Какие-то проблемы? Или ты просто решил проверить, как работает карточка? — чуть недовольно спросил он. — Вы меня выдернули с важного совещания.

Кратко рассказал Гельмуту Зунку более-менее рабочую версию. Что похитили нашу подругу, мы её спасали. Там десять человек, и лучше взять с собой ещё кого-то. Немец внимательно слушал, иногда задавал вопросы, стараясь поймать меня на лжи, но отвечал честно, просто всей правды не говорил. Показал примерно, где это место, и если он сейчас пойдёт по нашему маршруту, то есть по протоптанной в снегу тропе, то выйдет к этой каменной тюрьме.

Про Гриндевальда не говорил: всё же он немец, кто их знает, как они к нему относятся — на словах могут не любить, а на деле… Думаю, если допросят волшебников, сами узнают, что нужно. Но нас уже здесь не будет.

Не сразу, но он нас отпустил. Лишь спросил, как меня зовут и откуда мы. Представил себя и Элис, та лишь помахала рукой, ещё глубже спрятав нос в шарф.

Попрощались и прыгнули. Вначале Страсбург, затем, после небольшой паузы, так как Элис замутило, прыгнули в Париж.

В Париже нас уже ждали ребята. Кратко им рассказал, как всё прошло, и мы пошли на «Евростар». Мерный стук колёс поезда под Ла-Маншем, мягкие кресла, запах нагретого пластика и пыльной обивки. Команда спала вповалку, измотанная до предела. Сидел, тупо глядя в тёмное окно, где отражалось моё собственное осунувшееся лицо.

В Лондоне снова трансгрессия. Хогсмид. И, наконец, Хогвартс.

Пока остальные довольно вдыхали морозный воздух Хогвартса, Гермиона сразу отделилась от группы и быстрым шагом направилась в башню Директора. А мы с ребятами пошли в Больничное крыло.

Фокус с жестянкой и запах валерианы

В лазарете пахло крахмальными простынями, спиртом и резкой настойкой валерианы. Мадам Помфри выскочила нам навстречу: сначала с криками, что грязь разносим, а затем всплеснула руками при виде наших ссадин, которые девочки хоть и замазали мазями, но те пока ещё не сошли.

— Ширмы закройте, — бросил, проходя в дальний конец палаты.

Когда нас скрыли белые перегородки, достал из кармана потёртую банку из-под монпансье. Положил её на пол между двумя пустыми койками. Металл негромко звякнул о каменный пол. Ребята затаили дыхание.

— Сейчас покажу, а вопросы задавать будете уже не здесь.

Присел, отстучал ритм, прошептал пароль. И для них исчез, а сам уже был в «Гараже», где меня встречал Малфой. Кивнул ему на круг. Мысленно отдал команду на возвращение, пространство привычно скрутилось, и вот мы в Хогвартсе. Драко удивлённо заозирался. Мадам Помфри своим профессиональным взглядом его быстро осмотрела, и что-то ей явно не понравилось. Но решила дождаться от меня ответов.

Стояла тишина. Через пару мгновений Джинни присвистнула. Осси снял очки и начал протирать их с таким остервенением, словно сомневался в собственном зрении.

— Карманное измерение-портал, привязанное к жестянке? — прошептал Ричи, с уважением глядя на мой карман. — Ты сумасшедший гений, босс.

Кивнул, снова отправился в «Гараж» и через минуту вернулся со спящей Бэт на руках. Уложил её на ближайшую койку, осторожно погладив по макушке.

Вкратце обрисовал мадам Помфри ситуацию. Без деталей. Сказал, что Директор потом всё расскажет. А так — истощение и ментальная травма у Бэт. А Малфой на вид лишь исхудал, но, может, и с ним что-то не так — слизеринец же.

Целительница запричитала, тут же зазвенев стеклянными флаконами с зельями.

Секреты и материнские слёзы

Вскоре двери палаты резко распахнулись, с глухим стуком ударившись о стену. Вошла Макгонагалл, за ней следовала Гермиона. Директор окинула взглядом ряды коек, а затем увидела Драко, который стоял возле Луны и Рольфа. Её суровое лицо дрогнуло, но, увидев лежащую на кровати Бэт Вэнс, она округлила глаза и быстро подошла к нам.

— Профессор, об этом никто не должен знать, — сказал тихо, преграждая ей путь к койкам. — Им всё ещё угрожает опасность. Если поползут слухи, что они здесь, Гриндевальд придёт заканчивать начатое.

Макгонагалл тяжело вздохнула, сухо сжав руки в замок.

— Я согласна, мистер К… Больничное крыло будет закрыто для посещений. Но мать мистера Малфоя должна знать. Нарцисса обивает пороги Министерства с октября, она сходит с ума от неизвестности. Я сообщу ей лично. Тайно. Она имеет право увидеть сына.

Кивнул. Это было справедливо.

Глухое поражение

Оставив команду в Больничном крыле (мадам Помфри и их хотела осмотреть), под шумок на негнущихся ногах побрёл в Башню Старост.

В коридорах было тихо, холодно и пусто.

Зашёл в свою спальню. Рухнул на кровать, не снимая куртки. Пружины натужно скрипнули. Гермиона бы согнала — не любит, когда так делаю. Но она пока занята. Смотрел в каменный потолок.

Внутри была абсолютная, звенящая пустота. Выжатый лимон. Я выстроил идеальный план. Собрал команду. Вскрыл МАКУСА, обманул систему, разобрался с элитными наёмниками в Шварцвальде.

Но Гриндевальд и Тёмная Кассандра всё равно меня обыграли. Они ударили туда, где я не мог поставить щит. В её разум. И я проиграл. Бэт спасена физически, но как человек, которого я знал… она, возможно, потеряна навсегда.

Через какое-то время — может, час, а может, больше — скрипнула дверь. Половицы тихо отозвались под лёгкими шагами.

Матрас прогнулся. Гермиона села рядом. От неё пахло неизменным ванильным шампунем. Когда она уже успела помыться?

Она не стала говорить утешительных слов. Не стала говорить, что всё наладится. Просто легла рядом, прижалась ко мне, положив голову на плечо, и переплела свои пальцы с моими.

Мы лежали в тишине. Живые. Но я всё проиграл. Артефакт потерян, и Гриндевальд уже инициировал его — теперь запустился новый таймер до 21 июня. Бэт мы нашли, но если мадам Помфри ничего не сделает, то спасли лишь её тело. Я чёртов неудачник. И почему Гермиона меня терпит?

Часть шестьдесят третья. Враг государства и старые долги.

[Запись из дневника. 26–27 декабря 1998 года. Древние короны и знакомство с родителями]

Глухая оборона и тайны прошлого

Вчера Гермиона то уговорами, то чуть ли не силой заставила меня привести себя в надлежащий вид, помыться и одеться. Пришлось подчиниться — больно уж грозной была Грейнджер. Её каштановые волосы даже развеваться стали, и на миг показалось, что в них молнии проскакивают. Сказала, что если не сделаю то, что она просит, по-хорошему, то использует на мне магию.

Потом заставила пойти поесть. А чувствовал я себя словно не в своей тарелке. Как будто из меня вынули всё, что делало меня тем, кем я был. Жизнь постоянно со мной так: бьёт, но каждый раз я встаю и даю ей сдачи, или использую философию дзюдо — просто обращаю чужой вес против всех испытаний. Но не сегодня. Сидел в Большом зале, ковыряя вилкой еду. Металл уныло скрежетал по фарфору. Людей было не очень много. Рядом сидели Элис и Луна, общались своим безмолвным методом, но, кажется, обсуждали меня.

Поплёлся обратно в Башню, разделся, лёг в постель и уснул.

Утро. Не то чтобы стало лучше, но сон, видно, сделал своё дело — чувствовал себя бодрее. Тем более мадам Помфри обещала рассказать что-то про Бэт.

Гермиона спала рядом. Во сне была очень милой, хотелось её обнять, как плюшевого мишку, прижать к груди, расцеловать. Кто бы мог подумать, что на деле у неё железный характер и стальная сила воли.

Выскочил из её объятий, оделся. Быстро пошёл умыть лицо ледяной водой и вышел из Башни.

Больничное крыло встретило глухой обороной и едким запахом валерианы, смешанной со спиртом. Попытался прорваться к Бэт. Хотел просто посмотреть, убедиться, что она дышит. Мадам Помфри выставила меня за дверь так жестко, словно я первокурсник с грязными ботинками на чистом паркете. Дверь перед самым носом захлопнулась с сухим, непререкаемым щелчком.

Бродил по замку. Холодный камень тянул тепло из подошв, в коридорах стояла выстуженная, гулкая пустота. Не знал, куда себя деть и чем занять руки. В итоге ноги сами принесли на восьмой этаж, в Лабораторию.

Воздух там привычно пах озоном и старой медью. Выложил призрачному Дамблдору всё. Как вломились в пещеру, как снял этот проклятый венец, как Бэт кричала. Про этого типа Драко Малфоя, к которому она тянется, и как бы профессор посмотрел на то, если Драко случайно споткнется и сломает себе руки, ноги и главное — хвост.

Профессор отнёсся к этому философски. Сказал, что пока мисс Вэнс связана с Драко, мне бы с него пылинки сдувать. Но если хочу — то конечно, кто он такой, чтобы меня останавливать.

Скрипя зубами, согласился. Желваки так и заходили.

Когда дошёл до описания этих корон, созданных для влюблённых, чтобы проверять искренность чувств, старик вдруг замер. Его призрачная фигура пошла мелкой, рваной рябью, а в обычно непроницаемых глазах мелькнуло что-то пугающе человеческое — острая, застарелая боль. Он завис, словно проглотил язык, уставившись в одну точку. Но мне было категорически не до его рефлексий и тайн юности. Закончил рассказ, махнул рукой и ушёл. Сказал, что зайду на днях, может быть. Если будут новости.

Разъезд

Днём замок начал стремительно пустеть. Каникулы ещё не закончились, и мои друзья после всех наших испытаний логично решили разъехаться по домам. Им нужно было восстановиться и увидеть родных.

Первыми отбыли Рольф и Луна. Ушли вместе, счастливо перешептываясь о чём-то своём, не обращая внимания на мороз. Затем собрали сумки Ричи, Осси, Элис и Джинни. Прощались крепко. Джинни обняла до хруста в рёбрах, Ричи молча пожал руку.

В огромном, продуваемом сквозняками замке остались только мы с Гермионой. И ещё те десять студентов, кому, видно, некуда было ехать на Рождество и Новый год.

Приговор целителя и связи

Вечером, заручившись поддержкой тяжёлой артиллерии в лице Директора, снова пошёл на штурм лазарета. Помфри, увидев рядом со мной Директора, насупилась, но внутрь к койкам не пустила. Стояли в коридоре.

— Физически мисс Вэнс абсолютно здорова, — отчеканила целительница, нервно протирая руки чистым полотенцем.

— Но ментально... Она сломана. Её разум искалечен длительным воздействием тёмного артефакта. Я не знаю, как ей помочь здесь. Девочку нужно переводить в больницу Святого Мунго, в специализированное отделение.

Внутри всё оборвалось.

— Нет! — вырвалось хрипло, почти с отчаянным надрывом. — Профессор Макгонагалл, умоляю. Там нет защиты. Гриндевальд или его люди доберутся до неё в Мунго в первый же день и добьют или снова похитят! Оставьте её здесь!

Голос предательски дрогнул. Готов был на колени упасть, умолять и обещать что угодно, лишь бы её оставили здесь. А если не захотят, то похищу её сам и помещу в «Гараж». Конечно, это звучало как маниакальная идея, но плевать — зато Бэт будет в безопасности.

Макгонагалл тяжело вздохнула, её строгая мантия сухо зашуршала.

— Я и не собиралась её отдавать, Александр. Школа — самое безопасное место. Она останется в Хогвартсе.

— Есть ещё одна проблема, — добавила Помфри, поджав губы. — Я не могу разлучить её с мистером Малфоем. У них сформировалась мощная эмпатическая связь на фоне воздействия этих корон. Стоит ему отойти, у девочки начинается тяжелейшая паническая атака.

И в этот момент в коридоре раздался дробный стук каблуков. В нос ударил запах дорогих, тяжёлых духов с нотками морозной лилии. Нарцисса Малфой. Бледная, с заплаканными глазами, она пронеслась мимо нас в палату, как обезумевшая львица.

Через полчаса вышла. Счастливая, что сын жив, с порога заявила Директору, что немедленно забирает Драко домой, в Мэнор.

Судорожно начал соображать, как заставить его остаться, чтобы не навредить Бэт. Но тут в дверях палаты появился сам Малфой. Бледный, осунувшийся, он тяжело опирался о дверной косяк.

— Я остаюсь, мама, — его голос был тихим, но непререкаемым. Видимо, слышал слова целительницы.

Нарцисса ахнула, закрыв рот рукой, но спорить с сыном не стала.

Посмотрел на него удивлённо: не ожидал такого. Думал, уже придётся применить ко всем магию подчинения, а Малфоя привязать к кровати. Но он сам согласился. Чёртов Драко. Он явно хочет подкатить к моей девушке... Чёрт, у меня-то другая уже девушка... Ну, к моей бывшей девушке. Ладно, буду за ним следить.

Миссис Малфой подошла ко мне. Её тонкие, аристократичные пальцы слегка подрагивали.

— Мистер К... Я у вас в неоплатном долгу. Вы спасли моего сына. Назовите любую награду. Золото, артефакты, услуги рода...

— Мне ничего не нужно, миссис Малфой, — ответил глухо, отводя взгляд. — Я делал это не ради награды.

Смена обстановки

Поздно вечером сидел в гостиной Башни Старост. В камине едва тлели угли, не давая почти никакого тепла. На душе было муторно и черно. Чувствовал себя абсолютно разбитым. Вроде все живы, а внутри — тошнотворное ощущение полного провала. Бэт боится меня до одури, Кассандра потеряна. Дурак Финн ещё с ней, Би предала нас. Одни мои ошибки и просчёты.

Гермиона подошла неслышно. Села рядом. От неё пахло успокаивающей ванилью и чистотой.

Посмотрела на моё убитое состояние, мягко коснулась плеча.

— Саша, — позвала она тихо. — Собирай вещи. Завтра мы едем в Лондон. К моим родителям.

Медленно повернул голову. Не сразу понял, о чём она.

— К родителям? Твоим? — переспросил, тупо моргая. — А зачем?

И тут до меня дошло. Моя девушка приглашает меня в свой дом и хочет познакомить с родителями. Широко открыл глаза и даже чуть приоткрыл рот, глядя на Гермиону. Она это серьёзно?

Гермиона смотрела на меня, и в её карих глазах плясали смешинки. Улыбнулась — одними глазами, лукаво и тепло.

Словно говоря: а почему бы и нет? Когда-то же надо будет, почему не завтра?

В груди вдруг отпустило туго натянутую пружину. На губах сама собой появилась усталая, но искренняя улыбка.

Притянул её к себе и крепко, с огромным облегчением обнял.

— Значит, едем к тёще с тестем, — пробормотал в её волосы. — А у тебя большое приданое?

Получил привычно кулаком в бок. И мы засмеялись.

[Запись из дневника. 28–30 декабря 1998 года. Знакомство с родителями и «Враг государства»]

Страх перед тёщей

Утром 28-го декабря собрали сумки. Хотел положить всё в «Гараж», чтобы не тащить, но Гермиона сказала, что это будет подозрительно — и для родителей, и для тех, кто будет наблюдать за нами. Замок стоял выстуженный и пустой, эхо шагов отскакивало от каменных стен.

Перед тем как покинуть Хогвартс, зашли в «Кабанью голову». Аберфорт, как обычно, мрачно натирал стаканы, а в трактире густо пахло кислым элем и дымом. Рассказал деду, что до конца каникул меня не будет, уезжаю в Лондон.

Пока Гермиона отвлекалась, рассматривая что-то на запыленной витрине, перегнулся через липкую, пахнущую старым пивом стойку и заговорщицки зашептал:

— Слышь, дед... Она меня со своими родителями решила познакомить. Тёща, тесть, все дела. Что-то страшно мне.

Голос предательски дрогнул. Штурмовать МАКУСА или выходить один на один против наёмников Гриндевальда — это понятно, там всё решают рефлексы и заклинания. А тут? Что им говорить? Как себя вести? У меня же на лбу написано, что я отмороженный на всю голову. Хорошо, что ещё у нас с Гермионой ничего толком не было, а то бы сказали:

«Вот ты нашу дочь обесчестил, мерзавец».

Аберфорт замер с тряпкой в руке. Его кустистые брови поползли вверх, а потом он откинул голову и заржал. Глухо, раскатисто, так, что задрожала посуда на полках, а старый козёл в углу испуганно мекнул.

— Иди давай, Волкодав, — прохрипел старик, утирая слезу. — Если Тёмного Лорда пережил, то и чаепитие с маглами как-нибудь осилишь.

Потом чуть нахмурился и добавил:

— И да, мне трудно тебе советы давать. У нас с Альбусом не было семьи. Так, может, тебе повезёт, будешь продолжать наш славный род.

И он снова заржал.

А я, красный как рак, пошёл к Гермионе. Успокоил, называется.

Шопинг и лондонская суета

Трансгрессировали в Лондон. В нос тут же ударил сырой, бензиновый воздух мегаполиса, гудки машин и шум толпы.

Снова мой любимый переулок за «Дырявым котлом».

Гермиона хотела сразу ехать домой, но я упёрся. Говорю: хочешь режь меня, хочешь бей, но заявиться в дом к родителям девушки с пустыми руками? Что бы мне моя мама с отцом сказали? Что-то вроде: «Мы тебя, сынок, по-другому воспитывали, это ты в Англии плохого нахватался, нельзя так, не по-людски это». Конечно, если бы они меня вспомнили и узнали, что я волшебник. Но всё же я-то помню родителей и всё, чему меня с детства учили. Опять же, вспомнил, что у нас было недавно Рождество, а дальше Новый год — надо Грейнджер одарить подарками за её стойкость и терпение.

Потащил её по магазинам. Вначале в волшебную часть — в магазины Косой Аллеи. Накупили подарков для Осси, Ричи, Луны, Джинни, Рольфа — отправим совами. Грейнджер ещё сказала, ей надо подарок для Поттера, а также, чуть потупившись, но потом чётко добавила: «И для Рона». Был у меня один подарок для Рона — слабительное средство. Но Гермиона шутку не оценила и так сверкнула глазами, что пришлось замолчать.

Затем пошли в магловский Лондон.

В торговых центрах играла рождественская музыка, пахло хвоей, корицей и дорогим парфюмом. Люди все в основном были счастливые и весёлые. Где-то пели рождественские песни.

С подарками для родителей пришлось поломать голову. Они стоматологи, значит, конфеты и сладкое отпадают. Это мне так Гермиона сказала, когда я уже хотел купить большой и на вид вкусный торт.

Так что решил, что будем как дома. Выбрал для её отца бутылку отличного, выдержанного шотландского виски — тяжёлое стекло приятно легло в руку. Для мамы — элегантный флакон французских духов, нейтральный цветочный аромат, которые Гермиона признала достойными для подарка.

А потом, пока хитростью отправил Гермиону за кофе, метнулся в ювелирный, который заприметил, пока мы гуляли. Купил ей подарок. Вначале думал взять красивое кольцо, но потом решил, что это будет перебор — предложение ей ещё делать не собирался. Надо хотя бы школу закончить и врагов победить. Выбрал тонкую серебряную цепочку с небольшим, глубоким синим сапфиром. Цвет Когтеврана, но без вычурности. Девушка-продавец предложила мне ещё взять для комплекта браслет (тоже цепочку), предложила скидку. Подумал, что на Рождество и Новый год надо дарить разные подарки, а Грейнджер ради меня жизнью рисковала, да и вообще, люблю её. Взял оба.

Спрятал коробочки в глубокий карман куртки.

Стоматологическая инспекция

Дом Грейнджеров, до которого доехали на такси, находился в тихом уютном пригороде, где все дома были похожи как братья-близнецы. Мотор кэба тихо урчал на заднем фоне. Скрипнула кованая калитка, под ботинками сухо захрустел расчищенный снег. На двери висел рождественский венок, пахнущий свежими сосновыми иголками и корицей.

Было немного боязно. Выйдя из такси, забрав вещи и оставив водителю на чай, стоял и уже в третий раз пытался поправить непослушные лохмы. Медные упрямые волосы не хотели лежать ровно — им нравилось торчать в разные стороны. Холодный ветер тут же трепал их снова. Но всё равно пытался. Гермиона лишь посмеивалась, взяла за руку и потащила к двери.

Даже не успели нажать на звонок, как дверь открылась с мягким щелчком. На пороге стояли мистер и миссис Грейнджер — Ричард и Хелен, как в такси сообщила Гермиона. Обычные, интеллигентные маглы. Мама выглядит хорошо, привлекательная для своего возраста. Батя говорил: надо смотреть на мать своей девушки, чтобы понять, какой она будет через года. Вроде бы неплохо.

Сразу заулыбались, обняли и расцеловали Гермиону. Затем её батя крепко пожал мне руку, а мама обняла, пахнув сладким цветочным парфюмом. Меня немного даже трясти начало. Подозрительно добрые.

И когда уже зашли в дом, встретили как родного. Никаких допросов с пристрастием в стиле: «А не беременная ли наша дочь?» или «Сколько у тебя денег на счету, сможешь ли ты, пацан, дать нашей дочке будущее?». Пронесло.

В доме было невероятно тепло, пахло запечённым мясом, сдобой и домашним уютом. Тем самым уютом, которого так не хватало. Это немного напомнило дни, когда я был в Норе и миссис Уизли окружила меня заботой. Тогда мне это было очень нужно.

Посидели в гостиной, попили чаю. Фарфор тихо звякал о блюдца. Отдал подарки — Ричард одобрительно оценил виски, Хелен искренне обрадовалась духам. Разговор тек легко: говорили об учёбе, о Лондоне, о планах на будущее. Врать почти не пришлось, просто опускал детали про Азкабан, порталы, убийства, ограбления и прочие правонарушения.

Особенно те, в которые впутал их дочь.

В какой-то момент Гермиона ушла с отцом на кухню за десертом. Хелен осталась со мной. Долго, изучающе смотрела, поправляя складку на накрахмаленной скатерти.

А потом чуть наклонилась и заговорщицки шепнула:

— Знаешь, Алекс... Она нам часто рассказывала, писала и даже знакомила с её рыжим другом Роном и его родителями. Он, конечно, хороший друг... Но ты мне нравишься гораздо больше. В тебе чувствуется... надёжность. А наша Гермиона выглядит с тобой очень счастливой.

Улыбнулся, чувствуя, как краснеют кончики ушей. Тест у тёщи пройден. Наверное. Но хотя бы наши взгляды на Рона сходятся.

Вечером нас, естественно, развели по разным комнатам. Не то чтобы я заявил, что буду спать с их дочкой, но просто привык, что мы уже спим вместе. Лёг на мягкую, пахнущую лавандовым кондиционером постель. Никаких охранных чар. Никакой палочки под подушкой. Впервые за несколько недель проспал всю ночь, ни разу не проснувшись от кошмаров.

Тишина дома убаюкивала лучше любого зелья.

Магловская романтика

Утром решили устроить себе настоящий магловский выходной. Точнее, не особо куда-то собирался, но Гермиона сказала, что мы обязательно должны пойти прогуляться. А когда уже открыл рот, чтобы слегка поканючить и поныть, она сузила глаза и пристально посмотрела. У-у, ведьма, верёвки из меня вьёт. Пришлось собраться и пойти.

Гуляли по заснеженному Лондону. Морозный воздух щипал щёки. Город сверкал тысячами гирлянд, в витринах мигали рождественские ёлки, отовсюду доносился гул праздничной толпы и звон колокольчиков.

Пошли на открытый каток в Сомерсет-хаус. Лёд под коньками громко скрежетал. Выросший на минских катках, чувствовал себя в своей тарелке. Меня ещё сестра в детстве научила, правда, учила по системе «упал — так тебе и надо», зато когда в пятый раз больно ударишься об лёд, то хочешь не хочешь, а приходится балансировать. Вспомнив сестру, погрустнел. А вот Гермиона на льду стояла не так уверенно, как с палочкой в руках. Всё же её слишком рано забрали из гнезда: у меня была двойная жизнь и там, и тут, а у неё нет. Она смеялась, её дыхание вырывалось облачками пара, щёки раскраснелись. Постоянно хваталась за меня, чтобы не упасть, её холодные пальцы крепко сжимали мою ладонь. Было здорово. А главное, несмотря на толпы других людей, мы были только вдвоём, и не нужно было скрываться.

Потом грелись горячим шоколадом из уличного ларька. Обжигающе сладкий напиток пах ванилью и сливками, густо обволакивая замёрзшее горло. Сидели на скамейке, прижавшись друг к другу, спрятав руки в один карман куртки.

В этот день не было ни магии, ни планов по спасению мира. Только обычный парень и обычная девчонка. Чувствовал, как глухая чёрная пустота начинает медленно отступать, затягиваясь этим теплом. И когда накатывало это чувство, обнимал Гермиону и целовал. Показывая ей, как счастлив, что мы вместе.

Враг государства

На следующий день вечером, после тихого семейного ужина с её родителями, вытащил Гермиону в кино. В настоящий магловский кинотеатр. Давно не смотрел фильмов, а так совместим приятное с полезным: кино, возможно, посмотрим, и с Гермионой прогуляемся.

Взяли билеты на премьеру — «Враг государства» с Уиллом Смитом.

Купили огромное ведро попкорна. В фойе густо пахло жареной кукурузой, карамелью и сладкой газировкой. Взял билеты на последний ряд. У нас дома говорили — «места для поцелуев», но я был тогда ещё слишком мал. Возможно, сегодня узнаю тайну последних рядов.

Фильм зашёл на ура. Сюжет про парня, за которым охотятся спецслужбы с помощью спутников и жучков, идеально лёг на мою паранойю. Буквально моя история в США летом. Только тут без магии. Сидел, хрустел попкорном и ловил флешбэки в стиле «у меня было что-то похожее», пока из динамиков грохотали взрывы.

Но на середине фильма стало не до сюжета.

В темноте зала Гермиона мягко положила голову мне на плечо. Её прохладные пальцы переплелись с моими. Повернул голову. В тусклом, мерцающем свете экрана её глаза казались бездонными.

Наклонился и поцеловал её. Долго, глубоко, чувствуя вкус сладкого попкорна на её губах. Рука скользнула по её спине, смяв шершавую ткань свитера, прижимая ближе. Целовались весь остаток фильма, абсолютно игнорируя взрывы и перестрелки на экране.

Всё же магия последнего ряда работает.

Ночью, возвращаясь по заснеженной улице домой, шли в обнимку. Снег мягко падал на её волосы, тая крошечными каплями, под ботинками сухо скрипел наст.

Остановились у дверей её дома. Достал из кармана ту самую бархатную коробочку. Решил, что можно подарить свой первый подарок.

— С наступающим, Грейнджер, — тихо сказал, открывая её. Пружинка сухо щелкнула. Синий сапфир тускло блеснул в свете уличного фонаря.

Она ахнула, прижав ладони к губам.

— Саша... Это потрясающе.

Сам надел цепочку ей на шею. Крошечная застёжка мелко звякнула. Холодный металл коснулся её тёплой кожи. Не удержался и поцеловал её в шею. Она развернулась, порывисто обняла меня за шею и прошептала прямо в губы:

— Спасибо.

Мы целовались, пока за нашими спинами со скрипом не раскрылась дверь и насмешливый голос отца Гермионы не сказал, что от поцелуев на морозе эмаль зубов может потрескаться.

Мы посмеялись. Уже сидя у себя в комнате, понял, что у меня есть та, ради которой я переверну весь мир, если понадобится. А ещё мы вылечим Бэт и извлечём из Кассандры эхо Гриндевальда. С такой девушкой мне всё по плечу.

[Запись из дневника. 31 декабря 1998 года. Новогодний сюрприз и старые долги]

Минские традиции и британский уют

И вот любимый в моей стране день, тридцать первое декабря, наступил. Утро началось с запаха запекающегося в духовке мяса, хвои и сладкой выпечки. Британцы, конечно, Рождество ценят больше, но и Новый год в доме Грейнджеров отмечали с размахом.

Сидели за большим обеденным столом. Миссис Грейнджер суетилась на кухне, позвякивая фарфором, мистер Грейнджер читал утреннюю магловскую газету, сухо шелестя страницами. Гермиона читала книгу, вдыхая аромат типографской краски.

Меня расспрашивали о традициях моей страны, также удивлялись, какой безупречный у меня английский. Про дар от амулета им не рассказал, а придумал байку, что учил английский по фильмам, а потом нахватался здесь уже по верхам.

Особенно, говорю, уроки вашей дочери помогли. Но тут же под столом Гермиона больно наступила мне на ногу — не дала договорить про частные уроки.

Рассказал им, как отмечают Новый год у нас, в Минске. Про тазики салата «Оливье», который режут всей семьей под «Иронию судьбы» по пузатому советскому телевизору (хотя подумал: может, уже и новый купили). Про запах мандаринов, который намертво ассоциируется с праздником, про бенгальские огни, шипящие искрами, и хлопушки во дворе. Рассказывал, улыбаясь, но внутри туго сжималась ледяная пружина тоски.

Они слушали с искренним интересом, задавали вопросы. Ричард даже пообещал вечером достать настоящие мандарины, чтобы сделать мне приятное. Смотрел на них, кивал и пытался подавить ком в горле. Мои родители сейчас, наверное, тоже режут салаты. Только сейчас будет меньше порций. Нет моих фотографий. И они даже не знают, что у них был сын, который любил таскать мандарины и малосольные огурцы с колбасой со стола до боя курантов.

Гермиона, словно почувствовав моё состояние, под столом накрыла мою ногу своей ладонью и ободряюще сжала. Её пальцы излучали успокаивающее тепло. Стало чуть легче. В конце концов, у меня есть она, и этот тёплый дом принял меня как родного. А как заметил Аберфорт, можно и свой род продолжить. Настругаем с Гермионкой детей, вот как Уизли, например. Правда, боюсь, Гермиона не оценит. Делать будем вместе, а рожать целый отряд — ей.

Сова с плохими новостями

Вечер подкрался незаметно. Дом наполнился тёплым, жёлтым светом гирлянд и запахом корицы. Сидели с Гермионой на диване, смотрели какой-то магловский фильм по телевизору, пили чай. Мне уже стало казаться, что и не было ничего: долгих месяцев поисков, как проникнуть в МАКУСА, самого ограбления, Шварцвальда, Бэт и Кассандры. Словно мы всегда с Гермионой жили в этом уютном доме с её родителями. Мирная жизнь. Да, поначалу вздрагивал от резкого шума и пытался палочку достать, но потом привык.

И тут в стекло гостиной резко, тревожно ударил клюв. Стекло глухо звякнуло.

Гермиона вздрогнула. Мгновенно напрягся, рука снова попыталась нащупать палочку. Подошёл к окну, отодвинул плотную штору. На подоконнике, нахохлившись от ледяного лондонского ветра, сидела белая и недовольная неясыть.

Впустил птицу. В комнату ворвался колючий морозный воздух. Отвязал письмо, сова тут же вылетела обратно в темноту. Закрыл окно, отсекая завывания уличной вьюги.

Развернул пергамент. Бумага сухо хрустнула. Знакомый, торопливый, летящий почерк Джинни. Никаких «С Новым годом» или смайликов. Буквы плясали, выцарапанные в явной спешке.

«Алекс, срочно! Гарри только что пришёл из Министерства. В Лондон прибыл Элиас Рид и его "Двенадцать". И в этот раз они здесь официально. Кингсли дал им допуск. Они ищут тебя, К... Прячься!»

Сердце ухнуло куда-то в район желудка. В ушах зашумела кровь. Рид. В Лондоне. Опять. И ещё официально. Надо хватать Гермиону и уходить в Хогвартс. Как говорил мой дядя: огородами и к Котовскому.

Конечно, засветился и в МАКУСА, и в Сейлеме, но думал, не решится Рид так быстро действовать.

— Что там, Саша? — тревожно спросила Гермиона, подходя ближе.

Не успел открыть рот, чтобы ответить, как раздался звук, от которого вдоль позвоночника пробежал ледяной пот.

Дзынь-дон.

Обычный, мелодичный звонок во входную магловскую дверь.

— Я открою! — крикнула с кухни миссис Грейнджер, перекрывая шкварчание масла на сковороде.

— Мам, стой, я сама! — Гермиона, почувствовав мою панику, рванула в прихожую быстрее матери.

Остался стоять в гостиной. С правой кисти в ладонь уже съехало древко палочки, привычно ложась в пальцы.

Услышал, как в прихожей щёлкнул замок. Скрипнула открывающаяся дверь.

Повисла секундная пауза. А затем голос Гермионы. Не злой, не командный. Сдавленный, звенящий от неподдельного напряжения:

— Ал-лекс... Подойди сюда.

Нежданные гости

Метнулся в прихожую. Дерево палочки сжимал в ладони, готовый быстро применить заклятие или ставить щиты.

На пороге, вдыхая морозный воздух с улицы, стояли двое.

Первым был мужчина. Безупречно скроенный, дорогой магловский костюм, кашемировое пальто, ни единой пылинки.

Элиас Рид собственной персоной. Командир элиты МАКУСА. Он вежливо, с легкой полуулыбкой протягивал Ричарду Грейнджеру, который тоже вышел в коридор, тяжелую, обернутую в подарочную фольгу бутылку элитного французского шампанского. Фольга тихо шуршала.

— С наступающим вас, мистер Грейнджер. Простите за поздний визит, — мягким, глубоким баритоном произнес Рид, излучая дипломатическое обаяние. — Мы друзья вашей дочери и Александра. Американские друзья.

Затем он перевел взгляд на меня. Улыбка стала чуть шире, но глаза оставались мертвыми, холодными льдинками.

— Александр. Как же я рад тебя видеть. Мы узнали, что ты здесь, и решили нанести визит вежливости.

Стоял, чувствуя, как адреналин парализует мышцы. Бить магией при родителях Гермионы? Устраивать бойню в магловском доме? Рид просчитал всё идеально. Он пришел не с облавой мракоборцев. Он пришел как гость, связав мне руки. Мне-то плевать, могу и бой дать, но раз не нападает, значит, пришел поговорить.

Затем девушка, стоявшая за его спиной, чуть обернулась. Идеальная осанка, роскошная фигура, подчеркнутая строгим вечерним платьем, густые каштановые волосы.

В нос ударил тонкий, дорогой аромат духов.

Внутри всё рухнуло в бездну. Твою же... Кто-то вёл себя плохо на Рождество.

Посмотрела на меня своими серыми, как грозовое небо, глазами. Теми самыми глазами, в которые я смотрел летом в её нью-йоркской квартире. Перед тем, как переспать с ней, подменить бокалы, заставить выпить сыворотку правды, которую она хотела мне дать, и заменить ей память на то, что это она мне устроила допрос. Но черт бы с ней, с этой сывороткой и памятью. Мне же пришлось с ней переспать. Стук бокалов до сих пор звенел в голове.

Это была Анна. Агент МАКУСА, которую не ожидал здесь увидеть. Да и вообще не ожидал увидеть.

Анна мило, обворожительно улыбнулась.

— Здравствуй, Александр, — её голос прозвучал мягко, но с такой скрытой, ядовитой издевкой, что кожа покрылась мурашками.

Почувствовал, как Гермиона, стоящая рядом, перевела взгляд с эффектной американки на меня. И понял, что мне хана, кирдык, писец и всё прочее. Она всё поняла.

«Старый, лысый и некрасивый клерк», про которого врал Гермионе, придумывая легенду о том, как добыл информацию летом... только что поздоровался со мной бархатным женским голосом прямо в прихожей её родителей.

Кажется, до 1999 года не доживу. Меня не убьет Элиас Рид, меня прихлопнет Гермиона. Чёрт, а всё так было хорошо.

Ты снова облажался, Саша, и в этот раз, кажется, по полной.