Книга 4: Разорванная цепь. Том 1.

Часть первая. Волкодав на цепи.

Год 7: Сердце Горы и Неуправляемая реакция (1998 — 1999)

[Запись из дневника. 4 мая 1998 года. Правила игры]

Встреча

— Ну что ж… — я вытер лицо грязным рукавом, размазывая копоть вперемешку с потом. — Хуже уже не будет. Наверное.

Дамблдор хмыкнул. Его полупрозрачная фигура мерцала в тусклом свете коридора, слегка искажаясь, словно изображение в старом телевизоре с плохой антенной.

— О, Александр. Ты всегда недооценивал масштаб катастрофы. Пойдем в твой, как ты его называешь... кабинет. Разговоры в коридорах — дурной тон, да и у этой формы есть свои ограничения.

В голове был сумбур. Вся личная жизнь только что с грохотом полетела под откос. Конечно, можно было бы забить большой и крепкий болт на Бэт, на Гермиону и на тёмную версию Кассандры. Заняться своими делами — наверняка у меня есть какие-то свои дела, а то всё бегаю по этой Британии, забыл уже, когда сидел и читал книгу, — просто отдохнуть или поехать домой, узнать, как там родители, может, они меня уже похоронили. Может, кто-то другой так бы и поступил. Но у меня свои принципы. Я люблю этих девочек, каждую по-своему, и не представляю свою жизнь без них.

Поднялся с пола. Ноги слушались плохо, став словно ватными. После всего, что произошло, у меня словно табуретку из-под ног выбили, и сейчас моя шея сдавливается грубой веревкой, а тело болтается в воздухе. Не мог поверить, что всё так случилось: Кассандра поддалась тёмной стороне силы и, мало того, натворила дел. Сдала гоблинам Бэт, рассказала всё Гермионе, сама ушла неизвестно куда. Надо сказать, это был весьма сильный удар. Словно рассчитала всё заранее, хотя, может, так оно и есть, только не она, а Эхо Гриндевальда. Эх.

Мы вошли обратно в Лабораторию. Кристалл гудел, переливаясь тяжелым синим светом, который сейчас раздражал. Дверь за нами слилась со стеной с глухим каменным скрежетом. Привалился к верстаку, сжимая в руке гоблинскую записку со звенящим стилетом.

— Как Вы вообще здесь оказались, профессор? — мой голос скрипел. — Я думал, вы ушли насовсем. Вы не подумайте, я безумно счастлив, что вы живы.

Посмотрел на его полупрозрачную фигуру и добавил: — Или хотя бы присутствуете тут в какой-то форме. Но, чёрт возьми, как?

Дамблдор усмехнулся, как-то по-доброму.

— Это интересный вопрос. Я не призрак в классическом понимании, мой мальчик. — Дамблдор сложил призрачные руки на груди. — Я — слепок личности. Психоматрица, заложенная в кристалл и активированная через Светлый амулет. Точно так же, как Геллерт оставил свою копию в кристалле, и активировал ты её через Темный амулет. Когда ты пролил кровь на серебро и синхронизировал мой амулет с Кристаллом, ты замкнул цепь. Мне потребовалось время, чтобы накопить достаточно энергии из магического фона битвы и проявиться.

Горькая правда

Я устало потер переносицу. Что-то подобное я предполагал еще на пятом курсе, когда Дамблдор рассказал мне о «частице создателя» в кристалле, просто не знал, что и его часть там была. Но когда получил второй амулет в прошлом году, то были такие мысли: а что, если?.. Просто боялся пробовать. Ведь могло и не получиться, а так всегда в душе жила надежда, что он где-то там. И, как вижу, мои надежды сбылись.

— Отлично. Два амулета — два мёртвых гения в моей голове. Только один из них только что увел мою… подругу.

Кассандра надела Темный амулет. Она говорит чужими словами. Он ей наговорил всякого, она поддалась ему. Он не смог меня в прошлом году подчинить, так взялся за неё. Я найду её, сниму с неё эту дрянь, и всё закончится. А потом сниму ремень, и она запомнит надолго, что нельзя баловаться с чужими артефактами.

— Боюсь, просто снять амулет уже недостаточно, — покачал головой старик, и его призрачное лицо стало по-настоящему пугающим. — Эхо Геллерта получило знания своего «оригинала» — того старика, что долгие годы томился в своей собственной тюрьме. Даже если ты снимешь амулет, Эхо теперь использует тело Кассандры как сосуд вместо Кристалла. И я пока не могу тебе сказать, как ты сможешь извлечь его оттуда, не убив её.

Я нахмурился.

— Как он мог получить эти знания? Имею в виду, почему сейчас?

— Мне удалось переговорить со своим портретом в кабинете директора. Он рассказал, что Том Реддл завладел Бузинной палочкой, а узнать, у кого она была, он мог только от одного человека. Наверное, тогда это и произошло. Реддл убил Геллерта. А мы с ним, еще когда делали этот Кристалл, мечтали о бессмертии. Ошибки молодости. Мы сделали специальный ритуал, который связал нас с Кристаллом, чтобы после смерти некий слепок нашей души остался здесь (мы тогда до конца и сами не знали, как это сработает). Опыт и знания. Так молодой Геллерт, слепок из 1899 года, получил память и опыт старика. И захотел жить настоящей жизнью.

Дамблдор кивнул на скомканный пергамент в моей руке.

— Что требуют гоблины?

Я развернул записку. Буквы плясали перед уставшими глазами.

— Пишут, что Бэт у них. Хотят выкуп. Какой-то артефакт «Сердце Горы» из хранилища МАКУСА. Срок — до Йоля. Иначе пришлют мне её голову. Профессор, что за МАКУСА? И когда этот Йоль?

— МАКУСА — это Магический Конгресс Управления по Северной Америке, — глухо ответил Дамблдор. — Американский аналог Министерства магии. Только, в отличие от нашего Министерства, это настоящая крепость. А их мракоборцы не знают жалости. И не очень любят чужих волшебников. Йоль — праздник зимнего солнцестояния. Двадцать первое декабря. У тебя есть чуть больше семи месяцев.

Я сжал кулаки. Чёртова Америка, долбанные гоблины. За своих девочек устрою им сладкую жизнь. Дайте только время собраться с мыслями и составить план.

— Зачем гоблинам американская побрякушка? Они же помешаны только на своем золоте и оружии! Или это их артефакт?

— Он нужен не гоблинам, Алекс. Гоблинов, скорее всего, используют втёмную. Это нужно Геллерту. «Сердце Горы» — это не гоблинская работа. Это древний артефакт индейских шаманов. В древности, когда старый шаман умирал, он использовал этот резонатор, чтобы перенести свою душу в тело молодого ученика. Заместить его разум своим. Бесконечный цикл перерождений, пока кто-то не прервал эту цепь, а артефакт не изъяли американские власти.

До меня начало доходить. Внутри всё похолодело.

— Хотите сказать… Гриндевальд хочет использовать «Сердце», чтобы…

— Чтобы выжечь душу Кассандры окончательно, — жестко подтвердил Дамблдор. — Слиться с её телом. Занять его.

Если он получит артефакт, мисс Флинтли перестанет существовать. Её личность будет стёрта.

Я задохнулся. Касс. Моя тихая, пугливая, но такая храбрая, когда нужно, Касс, которая сейчас думает, что строит «новый мир», на самом деле — просто инкубатор для старого монстра. Она не предательница. Она жертва идеальной манипуляции. И гоблины — лишь инструмент, чтобы чужими руками — моими руками — достать то, что нужно Эху. Зря я тогда ему дал доступ. Конечно, он помог мне в Азкабане, но всё же зря. Видимо, тогда, когда я умирал в лесу, он получил свободу, а потом, видимо, и знания с опытом подтянулись. И там, в марте, в палатке, он нашептывал ей на ушко, когда мы с Бэт занимались сексом. А она не спала, всё слышала и плакала, а он, гад такой, её «успокаивал». Конечно, винить тут, кроме себя, некого.

Золотая клетка

— Я собираю вещи, — процедил сквозь зубы, хватая рюкзак со стула. Грубая ткань затрещала в сжатых пальцах. — Плевать на всё. Вытащу Бэт, вытрясу из гоблинов местоположение Кассандры — раз она вела с ними дело, то могут и знать, где её найти. А потом сокращу популяцию этих зелёных мерзких тварей. Вишь, удумали: пишут, голову они мне её пришлют. Да я им сам всё отрежу.

Шагнул к двери.

— Боюсь, Александр, тут и кроется твоя главная проблема на текущий момент. Ты не можешь уйти из Замка.

Голос Дамблдора ударил по ушам, усиленный акустикой Лаборатории, осев в груди тяжелым эхом. Обернулся.

— Вы что, хотите меня остановить? Профессор, после всего того, что я сделал по вашей просьбе, сколько раз рисковал жизнью? Да я ваша родня! Как вы можете меня останавливать в такой момент?

— Я — нет. А вот Замок — да. Попробуй переступить границу Хогвартса, Хранитель.

Замер.

— О чём вы?

— Ты установил и активировал Краеугольный Камень Основателей своей кровью. И ты привязал себя к Кристаллу. Сейчас ты — единственная живая перемычка между древней земной магией и современным контуром Замка. Они нестабильны. Они всё ещё «притираются» друг к другу после битвы. Да, ты мог бы убрать Камень, например, или разбить Кристалл, но что дальше? Если ты уберешь Камень, пока Замок не набрал снова силу, то он просто рухнет. Про Кристалл, думаю, и сам понимаешь. Так что, мой мальчик, если ты покинешь территорию школы больше чем на пару часов, ваша связь исчезнет. Замок начнёт рассыпаться, погребая под собой всех, кто внутри. Студентов. Раненых. Всех. Да и не сможешь ты уйти физически, даже если тебе будет всё равно, что будет дальше.

Смотрел на него, и мир, который только что начал приобретать хоть какой-то смысл, снова провалился в бездну.

— Какого хрена? Вы же говорили, я просто Хранитель! Защитник! Просто помогаю Хогвартсу!

— И ты им стал. Но архитектура магии неумолима. Замок отпустит тебя только тогда, когда появится полноправный Хозяин. Директор. Тот, чья аура замкнет контуры на себя.

— Так пусть Макгонагалл примет пост! Она же здесь!

— Минерва — лишь исполняющая обязанности, — терпеливо, как неразумному первокурснику, пояснил Дамблдор. — Ритуал инициации Директора, когда магия Замка признает Хозяина, традиционно проводится лишь раз в год. В день осеннего равноденствия. В сентябре.

Рюкзак выскользнул из пальцев. Он с глухим, пыльным стуком упал на каменный пол.

В сентябре.

— Но послушайте, профессор, ведь в прошлом году, когда я получил ваш амулет и установил его на Кристалл, он же хорошо справлялся? Может, я его снова установлю?

— Боюсь, мой мальчик, всё не так просто. В прошлом году Замок был в полном порядке, сейчас же он частично разрушен. Опять же, Камень Основателей... Мне жаль, но ты даже снять амулет с шеи не сможешь.

Дамблдор посмотрел на меня печально и понимающе.

Чёрт. И угораздило же меня тогда, в детстве, найти этот серебряный диск и порезать палец! Сидел бы себе сейчас дома и знать не знал про всю эту магию. Но тогда бы и не знал Гермиону, своих друзей и девочек, не стал бы тем, кто я есть.

Попытался стянуть амулет. Тот словно приклеился к коже, намертво впиваясь металлом в ключицы. Вот гадский артефакт.

Вздохнул, чувствуя, как внутри сжимается тугая, холодная пружина.

Гоблинам нужен артефакт. Кассандра сходит с ума под гнётом психоматрицы Гриндевальда. Бэт сидит в заложниках, и, может быть, её уже пытают.

А я заперт в Хогвартсе, как собака на цепи, потому что какой-то древний архитектор решил, что инициация проводится только осенью.

Да блин. Сколько можно?

[Запись из дневника. 5 Мая 1998 года. Волкодав на цепи]

Когда призрачная фигура Дамблдора исчезла так же внезапно, как и появилась, не знал, чем себя занять и что делать. Ходил, накручивал круги вокруг верстака и Кристалла. В голове, как скорые поезда, неслись мысли: МАКУСА, Йоль, артефакт, Кассандра, Бэт, Гермиона, Замок. И так по кругу. Выходило, что могу помочь только замку, но как перестать думать о других проблемах?

Гермиона еще где-то здесь, надо найти её и попытаться поговорить. Понимаю, натворил дел, измену простить трудно, может, даже невозможно. Но хотя бы поговорить с ней. Ведь теперь этот рыжий ловелас просто заграбастает её в свои похотливые лапы. У меня только от этой мысли уже начинает ныть зуб. Стараюсь не включать фантазию, чтобы не представлять, как он там её любит и в разных позах. Чёрт.

Скорее всего, говорить всем, что Кассандра стала плохой, — идея здравая с одной стороны, а с другой — придется всем рассказать про Хранителя, про тайны Замка и прочее. А это всё равно что себе на лбу цель нарисовать и ждать, когда кто-то захочет попробовать взять меня в оборот. Нет, пока молчу. Насчёт Бэт тоже скажу, что они уехали к матери Кассандры.

МАКУСА. Ничего о ней не знаю. Надо выудить больше информации. Как в целом добраться до США? Где их министерство, тоже в столице? Одни пробелы. Интересно, смогу ли я трансгрессировать прямо туда или надо лететь на самолёте или плыть? И что делать там? Нет ни планов здания, ни понимания, как у них всё устроено. Конечно, есть семь месяцев, но что-то мне подсказывает, что легко не будет. Просто прийти к ним и сказать: «Дяденьки и тётеньки, а дайте мне, пожалуйста, ваш артефакт»? Хорошо, если просто посмеются. Так могут и в местную больничку отправить, типа здешнего Мунго, и будут пичкать зельями, пока дурь из головы не выйдет.

Замок. Надо ему помочь, и чем быстрее, тем лучше. Понять только, как это сделать. Думаю, он и сам может регенерировать. Всё же магия у него древняя, может и сам зарастить пробоины и прочее. А внутри уже волшебники помогут интерьер сделать. Проблема с директором — самая важная. Нужно придумать способ обойти этот запрет или сделать так, чтобы до сентября замок мог и без меня продержаться. Эх.

Поводок

Конечно, я верю Дамблдору, иначе бы не ввязывался во все его авантюры. Но слова — это просто колебания воздуха, а вот физика и магия — упрямые факты. Вчерашние заявления призрака нужно было проверить на прочность. Может, он просто хочет, чтобы я остался тут и помог его любимому замку и ему заодно — он ведь питается энергией из его источника.

Собрал рюкзак, а вдруг получится, и лучше, чтобы вещи были со мной. Спустился во двор. Под сапогами мерзко скрипела каменная крошка и битое стекло. Пошел к главным воротам. Хорошо, что сейчас раннее утро и все спят.

До границы оставалось метров десять, когда магия ударила по тормозам, и я словно в стену влетел. Сначала воздух стал плотным, как кисель. Потом амулет на шее потяжелел, словно к нему привязали свинцовую гирю. Сделал еще шаг. Серебро раскалилось, обжигая кожу сквозь футболку. В нос ударил отчетливый запах паленой ткани и озона.

Горло сдавило невидимой удавкой. Дыхание со свистом вырывалось из легких, перед глазами поплыли черные круги. Ощущение было такое, будто сам Замок навалился мне на плечи всей своей каменной массой. Попытался сорвать цепочку с шеи — пальцы свело судорогой, металл обжег ладони так, что взвыл сквозь сжатые зубы. Замок защищал свой якорь. Снять эту дрянь силой невозможно. Хотелось ругаться и кричать, но горло словно в тиски зажали.

Сделал шаг назад. Уф-ф. Давление тут же исчезло. Воздух снова стал легким, амулет мгновенно остыл, оставив только саднящий ожог на груди. Чёрт, а я ему еще помогал, а он со мной вот как.

Ладно, есть еще варианты. Пошел к Запретному лесу, там, где начиналась зона, свободная от магии Хогвартса. Стоял на границе, где уже можно было попробовать сделать прыжок. Попробовал трансгрессировать. Рывок, тошнота — и меня с силой впечатало спиной в ближайшее дерево. Из носа хлынула горячая кровь, заливая подбородок. Блин.

Вытер лицо рукавом. Магией остановил кровь. Ладно, по земле нельзя, трансгрессия недоступна, можно попробовать воздух. Только, пожалуй, на низкой высоте. А то падения могу не пережить.

Фиаско поджидало и там. Метла просто перестала лететь, а меня скрутило, упали вместе на землю. Она еще меня по лбу огрела.

Ну хорошо. Человек не прошел, метла тоже не помогла. А что насчет зверя? В Азкабане дементоры манула в упор не видели, может, и барьер Замка посчитает меня просто лесной фауной?

Сконцентрировался. Перекид. Ирбис.

Мышцы налились силой, рывок с места. Понесся к невидимой черте, надеясь проскочить на скорости. Но как только пересек границу, внутри груди — там, где в человеческом теле висел амулет — полыхнуло расплавленным свинцом. Замок плевать хотел на мою шерсть. Магия грубо, с хрустом выбила меня из звериной формы. Кубарем полетел по траве уже человеком, обдирая локти и судорожно хватая ртом воздух.

Сплюнул горечь. Сила не сработала. Попробуем хитрость.

Перекид. Манул. Маленький серый диверсант, но не раз уже спасал меня.

Прижался брюхом к земле, пополз медленно, сливаясь с тенями. Мелкий, незаметный кот. Разве можно такого воспринимать всерьез, это просто серая тень. Шажок, еще один за линию барьера... И снова глухой удар. Жжение под ребрами такое, что взвыл — и вой этот начался кошачьим шипением, а закончился моим хриплым матом. Снова вышвырнуло в свое тело. Лежу в грязи, мокрый от пота, грудь горит. Больно-то как.

Всё понятно, обложили со всех сторон. Самоубиться, конечно, можно — прыгнуть с Астрономической башни или пустить себе заклинание в лоб, но какой в этом смысл? Мертвый Хранитель ни Бэт не спасет, ни Кассандре мозги не вправит.

Я на поводке. Длина поводка — территория Хогвартса. Волкодава привязали, сказав: «Сидеть, хорошая собачка». Заорал, плевать, что тишина. Но как так можно, почему со мной всегда такое.

Погром

Влетел на восьмой этаж, не помня себя от ярости. Дверь лаборатории материализовалась, едва я ударил по стене окровавленным кулаком — сбил костяшки еще там, в лесу, об дерево.

— Дамблдор! — заорал в пустоту. Голос сорвался на хрип, отражаясь от каменных сводов. — Вылезай, старый кукловод! Моё терпение лопнуло. Хватит!

Тишина. Только Кристалл гудит, переливаясь тяжелым, раздражающим синим светом.

Схватил с ближайшего стола тяжелую бронзовую ступку и с силой швырнул в стену. Оглушительный металлический лязг ударил по ушам. Следом полетел штатив с колбами. Стекло брызнуло во все стороны, в воздухе резко запахло спиртом и жженой полынью. Почувствовал какое-то моральное удовлетворение. Запустить еще чем-нибудь? Крушить казалось самой верной идеей.

— Появись, мать твою! — перевернул тяжелый дубовый стул.

Выхватил «Аргумент». Навел его прямо на Кристалл. Рука дрожала.

— Я сейчас разнесу на хрен Сердце Хогвартса, твой любимый артефакт! Слышишь?! Если я не выйду — никто не выйдет! Устрою тут братскую могилу!

Воздух у Кристалла пошел рябью. Сначала слабо, потом плотнее.

Знакомая борода, очки-половинки. Стоит, смотрит на погром. Абсолютно спокойно. Как всегда, взгляд такой, что видит тебя насквозь, знает всё лучше тебя и понимает. Бесит.

Схватил какую-то медную колбу с алхимического стола и швырнул прямо в него. Железяка пролетела сквозь призрачную грудь и с глухим стуком отскочила от пола. Гад. Специально такой призрачный.

— Полегчало, Александр? — ровным, сухим тоном поинтересовался Дамблдор. Он даже не посмотрел на наставленное на Кристалл оружие, зная, что я не выстрелю.

— Вы заперли меня здесь! — я тяжело дышал, чувствуя, как пот катится по вискам. Опустил «Аргумент». — Вы знали про сентябрь! Знали и промолчали. Оставили меня разгребать руины, пока мою стаю рвут на куски! Отпустите!

— Я никого нигде не запирал, — отрезал призрак. Голос стал жестким. — Ты сам принял этот статус, а после моей смерти ты мог уйти. Северус был директором, он взял на себя эту ношу, но ты мог бы не выполнять моих просьб. Ты сам выковал эту цепь. Я лишь показал дверь, но вошел ты добровольно. Да и в чём я тебя обманул, кто же мог предположить, что Северуса убьют и замок останется без директора?

Он сделал шаг ко мне, хотя и оставался на месте.

— Ты думал, это игра, Алекс? Приключение? Надел амулет, спас школу, получил награду? Это реальная магия, древняя и тяжелая. Ты уже не тот мальчик, которого я кормил мороженым в Косом переулке. Нельзя взять силу, а потом просто бросить её и пойти гулять, когда стало неудобно. Ты заключил контракт не со мной, а с Замком. И разорвать его можно, только передав ношу, а не бросив её на полпути.

Ограничения Хранителя

Так, дыши, Саня. Вдох-выдох. Спокойствие, только спокойствие. Немного остыл. Опустился на перевернутый стул, вытирая руки от стеклянной пыли. Да, с одной стороны, никто не мог предположить, а с другой, профессор Снейп был двойной агент, всегда была вероятность, что его раскроют и убьют, и Дамблдор не мог это не предполагать. Но что уж теперь-то. Так-то он прав, мог бы сидеть в Лондоне с девочками и чаи гонять, тиская их, но выбрал свой путь. Теперь чего уж ныть. Но всё равно обидно.

— Ладно. Что мы имеем? Почему вы не сказали тогда, в июне, когда давали мне разрешение остаться, что всё будет так? Вы же наверняка знали, что вас убьют? Откуда вы вообще знаете про войну, про Кассандру и прочее?

Дамблдор вздохнул, его проекция слегка мигнула, как пламя на ветру.

— Ты, вероятно, пропустил это мимо ушей в пылу момента, Александр. Мой слепок личности изменился в ту самую ночь, когда я погиб на Астрономической башне. В момент смерти мой опыт, знания и... скажем так, отголоски души перетекли в Кристалл. А когда ты пролил кровь на мой амулет, ты пробудил эту память. А насчёт моей смерти... все мы смертны. Да, я знал, что умру. Но пойми: что бы ты сделал, скажи я тебе тогда, в июне, чем всё это обернётся?

Я вздохнул. Он прав. Как обычно, половину пропускаю мимо ушей. Есть у меня эта черта — когтевранская привычка считать, что мы всегда во всем правы, а остальные могут только поддакивать. Знай я о его смерти заранее, начал бы нервничать, пороть горячку и точно натворил бы дел.

Он поправил призрачные очки.

— Я получаю информацию через Замок и через твой амулет. Я не вижу твоими глазами, как мог Геллерт, когда ты ему разрешал, но я чувствую то, что чувствует сам Замок. Кроме того, мне доступна связь с моим портретом в директорском кабинете — Хогвартс единый организм, новости здесь распространяются быстро.

Призрачный профессор указал на полыхающий Кристалл.

— Посмотри на него. Сейчас девяносто девять процентов магической энергии уходит на то, чтобы срастить фундамент с Камнем Основателей и не дать треснувшим стенам рухнуть. Я существую на оставшихся крупицах силы.

— И что это значит для меня?

— То, что я не твой личный карманный советник, Алекс. У меня нет свободных сил. В отличие от Эха Геллерта, которое почти сто лет копило энергию в темноте и паразитировало на тебе, я пуст. Я истощаю Кристалл, просто разговаривая с тобой.

Призрак стал серьезным. Его очертания сделались чуть прозрачнее, сквозь мантию проступили контуры стола.

— Я не могу колдовать. Я не могу общаться с тобой через амулет за пределами этой комнаты — связь слишком тонка. Мой предел — час или два в неделю. Десять минут в день. Если я буду здесь дольше — я либо растворюсь, либо начну тянуть магию из стен, и Замок пострадает.

— То есть помощи не ждать?

— Если хочешь моей помощи — помогай Замку. Чини его. Когда он перестанет тратить всю магию на самосохранение и начнет её накапливать, у меня появится голос. А пока — только сухая теория.

Всё ясно. Старик Хоттабыч мне из лампы бракованный попался — желания не исполняет, бородой не трясет, только грузит проблемами. Ладно, информация — это уже больше, чем я мог ожидать.

Печать Директора

— Хорошо, профессор, — буркнул я. — По сути, ничего не поменялось. Как мне снять поводок? Вы говорили про легитимного Директора. Макгонагалл тут. Зачем нам надо ждать до сентября? Неужели нет способа подвинуть срок?

Дамблдор покачал головой.

— Способ, возможно, и есть, но до него еще нужно дожить. Чтобы Замок признал Хозяина и отпустил Хранителя, нужна полная синхронизация. Помимо официального уведомления от попечительского совета, нужно еще следующее. Во-первых, Директор должен быть принят Горгульей. Во-вторых, нужно вписать свое имя в Книгу Доступа.

— В Книгу чего? — перебил я. — В библиотечную?

— В Книгу Доступа, Александр. Это древний артефакт, спрятанный в закрытой башне. Она записывает имя каждого волшебника, рожденного в Британии. Директор — это Хранитель Книги. Вписав своё имя на первой странице, он заключает магический контракт со школой.

— Допустим. Минерва подпишет. Что дальше?

— А в-третьих… — Он замялся. И это мне очень не понравилось. — Нужен артефакт. Личная Печать Директора. Это небольшой каменный цилиндр с рунами Основателей.

— Штампик? — хмыкнул я. — С надписью «Я — Директор»?

— Не просто штампик. Это Ключ Подтверждения. Печать считывает и запоминает уникальный слепок магии владельца. Без неё магия Замка не примет подпись в Книге, посчитает её фальшивкой. И инициации не будет.

— Так пусть Макгонагалл возьмет эту Печать и поставит оттиск! В чем проблема?

— Проблема в том, Александр, что Печать пропала.

Я нервно хохотнул. Видно, это всё расплата за мои грехи. Вроде мама говорила, что я родился в среду, а по ощущениям — в понедельник, тринадцатого числа, в високосный год.

— Вы издеваетесь?

— Нисколько. Пока ты приходил в себя, я потратил свои оставшиеся минуты на то, чтобы связаться с моим портретом в кабинете. Там разгром. Печать исчезла после смерти Северуса. Скорее всего, она где-то на территории Хогвартса — иначе Замок почувствовал бы, что артефакт покинул периметр. Но Северус мог спрятать её перед битвой. Или она всё еще при нём.

Призрак начал мерцать сильнее, его края стали размываться, словно туман на ветру.

— И помни, Александр: даже если ты найдешь Печать, это не решает вопрос времени. Ритуал Инициации жестко привязан к циклам магии, к осеннему равноденствию. В сентябре. Найдя Печать, ты получишь лишь инструмент. А вот как заставить Замок принять его раньше срока — это уже задача для твоего инженерного ума.

— Мое время вышло, Хранитель. Ищи Печать. Без нее всё остальное бессмысленно.

Вспышка — и проекция погасла.

Сижу посреди разгромленной лаборатории. Осколки стекла хрустят под сапогами.

Значит, расклад такой:

Найти каменный цилиндр среди миллионов тонн щебня. И всё потому, что профессор Снейп был скрытным и никому не доверял.

Придумать, как взломать древний ритуал и провести его летом, а не в сентябре.

Инициировать Макгонагалл. Это если она вообще согласится. Но предположим: её назначат директором, и я уговорю её провести этот ритуал раньше срока.

Свалить в Америку, ограбить МАКУСА, спасти Бэт.

Найти Кассандру и выбить из неё Гриндевальда, не убив при этом саму девушку.

Ха-ха. Превосходно. Ах да, где-то тут еще ходит Гермиона, которая считает меня предателем и, возможно, хочет стереть в порошок.

Звучит как отличный план на выходные для парня, который просто хотел спокойно чинить артефакты в своей мастерской.

Вряд ли эта Печать найдется простым «Акцио», иначе портрет бы сказал. Значит, надо искать вручную. Хотя...

Вышел в коридор, подошёл к окну, достал свою палочку. Взмахнул — окно открылось. Мысленно послал приказ: «Акцио, Печать Директора!». Подождал минуту. Ничего не прилетело. Ну, попробовать стоило.

Стоп. Снейп.

Он умер, как говорят, в Визжащей хижине, но тело должны были перенести. Вчера были общие похороны, Фреда и Люпина уже забрали родные. А Снейп... Гарри ведь на весь зал объявил, что он был героем. Что он работал на Дамблдора до самого конца. Теперь Снейп — легенда, пусть и посмертно.

Поттер настоял, чтобы его похоронили здесь, в Хогвартсе, как директора и героя. Родственников у него нет. Значит, он еще здесь. Точнее, его тело. Либо в морге, либо уже в склепе.

Может, мне повезёт, и Печать всё еще у него в кармане?

Ну конечно. Повезет мне. Ага.

Но посмотреть всё равно нужно. Это единственная зацепка.

Часть вторая. Не нарушив границ.

[Запись из дневника. 6 Мая 1998 года. Чужие карманы]

Поиск

«Ищи Печать», — сказал призрак. Легко сказать. Хогвартс после битвы — не школа, а смесь муравейника и руин. Призрачный Дамблдор утверждал, что Печать еще в Хогвартсе, точнее, на территории, которую замок считает своей. Но, может, какой-то ушлый волшебник уже скоммуниздил эту штуковину и таскает с собой? Им бы только всё к рукам прибрать, что плохо лежит.

Потратил почти полдня, пытаясь выяснить, где тело Снейпа. Хаос страшный.

Лестницы сошли с ума. Из-за нестабильного фундамента пролеты меняли направление не по расписанию, а хаотично, или вовсе зависали над пропастью. Пришлось два часа только убить на то, чтобы с ними договориться и починить, с восьмого этажа на первый. Спускался медленно, но использовал матерные слова (отец у меня механик-строитель, там только так и работают, профессиональный сленг), перепрыгивая через проломы.

Сначала пошел искать Макгонагалл. Думал, она у себя в кабинете, но там завал. Пришлось опрашивать портреты и привидений. Наконец нашел её в Большом Зале.

Она руководила восстановлением столов, но к ней было не подойти. Вокруг плотным кольцом стояли какие-то чиновники из Министерства, журналисты «Пророка» и члены Попечительского совета. Все галдели, требовали, совали пергаменты. Пришлось включить наглость и сделать морду кирпичом, и применить локти, чтобы распихивать эту толпу. Хранитель я или не Хранитель?

Выглядела она так, будто не спала неделю (скорее всего, так и есть). Мантия в пыли, голос сел.

— Мистер К...? — она удивилась, когда я наконец вынырнул перед ней из толпы. — Зачем вам Северус?

Я честный человек, просто жизнь заставляет врать. Но если скажу, что в моем кабинете Хранителя, в кристалле, живет психоматрица погибшего директора и она поручила мне найти Печать, боюсь, профессор меня тут же и повяжет, и отправит в лазарет лечить голову. Вот когда станет настоящим директором, тогда и вылью на неё все свои проблемы. А пока пусть наслаждается счастливой и беззаботной жизнью победителя.

— Понимаете, профессор, Северус Снейп был моим вторым любимым после вас преподавателем, — выдал я, стараясь сделать лицо максимально скорбным. — Хотел попрощаться с ним без лишних глаз. Герой всё-таки. Неправильно, что о нем все забыли в этой суматохе.

Макгонагалл приятно удивилась моим словам. Даже как-то бодрее стала, в глазах мелькнула теплота. Но ведь я её и не обманул — действительно, она тоже мой любимый преподаватель. Трансфигурация столько раз мне жизнь спасала.

— Тело в Восточной башне, в комнате подготовки. Там, где раньше был класс Арифмантики, туда сейчас меньше всего ходят. Поппи там.

Поджала губы. Тяжело ей. Годами считала его коллегой, потом предателем, а теперь выяснилось, что он герой. Такое быстро не переваришь.

Башня

Добраться до Восточной башни было отдельным приключением. Галерею завалило, пришлось лезть через окно и идти по карнизу, страхуя себя «Аргументом» как крюком. Надо было идти по другой лестнице, но кто же знал. Внутри пахло холодом и формалином.

Пошел в импровизированное крыло. Мадам Помфри стояла стеной у входа. Она выглядела еще хуже Макгонагалл — фартук в бурых пятнах, руки дрожат.

— Никаких посещений! — рявкнула она, загораживая проход. — Мертвым нужен покой, а живым — лечение. У меня там стазис-поле, нечего нарушать температурный режим!

Пришлось включить логику, обаяние и надавить на профессиональное.

— Мадам Помфри, вы самый лучший целитель, которого я знаю, но, понимаете, это поручение от профессора Макгонагалл. Там могут быть опасные зелья или артефакты. В его карманах. Вы же знаете профессора Снейпа. Он же постоянно носил в карманах какой-то яд или гремучую смесь. Он параноик был. Вдруг там флакон треснул? Мало ли что сдетонирует или испарится.

Это её проняло. Снейп и правда был мастером опасных смесей. Помфри побледнела. Видно сама не додумалась проверить вещи профессора.

— Ладно. Но быстро. Одежда в коробке у стены. Тело уже готово к церемонии. Я буду следить.

Обыск

В комнате было холодно. На столе лежало тело, накрытое черной тканью.

Рядом стоял Гарри Поттер. Один. Видимо, пришел попрощаться лично, без свидетелей. Его сейчас везде пускают без разрешения, герой-победитель Тёмного Лорда. Не то что я.

Он не заметил, как я вошел. Просто стоял и смотрел на лицо Снейпа.

Я кашлянул. Гарри вздрогнул, обернулся. Рука дернулась к палочке — рефлекс войны.

— Алекс?

— Привет, Гарри. Не помешал?

— Нет, я просто... — он запнулся. — Пришел сказать спасибо.

Выглядел потерянным. Сильно повзрослел. Конечно, надо бы и мне в зеркало глянуть, но Поттер выглядел старше своих лет, а ведь мы ровесники. Герой, который победил, но груз на плечах стал только тяжелее. Мне ли об этом не знать. Но ему хотя бы почести оказывают. А я — так, неучтенная тень этой войны.

— Ты знал? — спросил он вдруг. — Что он был на нашей стороне?

— Подозревал, — честно ответил я, ну почти честно, точно знал, что он был свой в доску. — Он был слишком умным и гордым, чтобы служить безумцу. У него была своя игра.

Гарри кивнул. Помолчал немного, потом вышел, оставив меня наедине с телом профессора.

Подошел к коробке с вещами.

Чувствовал себя паршиво. За этот год моя жизнь кардинально изменилась: бежал из тюрьмы, грабил, воровал и убивал, а теперь и это. Шмонать вещи покойного учителя, которого уважал — то еще занятие. Но выбора нет.

Сюртук Снейпа был жестким от засохшей крови. Воротник разорван. На шее жуткие рваные раны. Похоже на укусы, но чьи? Змея? Какое-то животное? Смерть была страшной и грязной.

Начал прощупывать карманы.

Пусто. Пусто. Флакон с каким-то зельем (противоядие? не успел?). Сломанное перо.

В потайном кармане, у самого сердца, пальцы нащупали бумагу.

Достал.

Это был не документ. Обрывок старой колдографии. Оторванный край.

На лицевой стороне — часть девичьего лица, молодая девушка лет двадцати. Улыбка, рыжие волосы, ярко-зеленые глаза. И подпись чернилами, выцветшая от времени: «С любовью, Л.Э.».

Перевернул.

На обратной стороне, прямо на бумаге, стоял четкий, вдавленный оттиск. Круг с рунами и фениксом. Печать Директора. Он носил этот обрывок вместе с ней. Они лежали в одном кармане, прижатые друг к другу, так что магия камня буквально въелась в бумагу, оставив след. Но самого артефакта не было. Значит, он спрятал её. Там, где хранил самое дорогое. Н-да. Но, надеюсь, это мне поможет.

Хотел уходить, но решился, подошёл к телу. Профессор лежал, и казалось, что он спит, смотрел на него и думал, а ведь он совсем еще не старый на вид лет 35-40. Магия мадам Помфри убрала все следы, которые ему причинила та тварь, что укусила его. Может быть, это та самая змея, что я видел в Годриковой Впадине и которой Невилл отрубил голову? Постоял минуту над телом. Как жаль, что я плохо его знал, сколькому он еще мог меня научить. Эх.

— Профессор, знали ли вы тогда, в марте, что это будет наша последняя встреча? Я — нет.

Похороны

Как-то настолько погрузился в свои дела, что если бы не Дамблдор и поиски Печати, то мог бы пропустить похороны профессора Снейпа. Всё же я мало с кем общаюсь, сижу как сыч в своей башне.

День выдался серым, ветреным. Холод с Черного озера пробирал даже сквозь мантию, выдувая остатки тепла.

Церемония была скромной.

Собрались только преподаватели, остатки Ордена и Троица.

Похоронили его на берегу, недалеко от Белой Гробницы. Гарри настоял. Волны лениво накатывали на гальку, создавая монотонный, убаюкивающий фон.

Я стоял в самых задних рядах, прячась в тени деревьев. Пахло сырой хвоей и озоном. Видел спины Рона и Гермионы. Она опиралась на него, ветер трепал её волосы, бросая их в лицо. Старался не смотреть в их сторону, чтобы не бередить рану. Мне сейчас нужно думать о деле, а не о том, что я потерял. Но сердце всё равно ныло. Почему в жизни всё так: любим одних, а спим с другими? Но ведь и Бэт... Я её тоже люблю. Не так, как Гермиону, но и забыть её не смог бы. Что со мной не так? Сапожник без сапог: чиню сложнейшие артефакты, а себя починить не могу.

Смотрел на гроб и думал: «Вы были жестким учителем, профессор. Самым жестким. Но вы знали свое дело. Спасибо за науку».

Раздался глухой, тяжелый стук. Земля накрыла крышку. Вот и всё.

Загадка

После похорон поел в Большом зале, еда была вкусной, но после церемонии аппетита особо не было. Перебросился парой слов с ребятами, которые спрашивали, где я пропадаю. Вернулся к себе.

Сидел в Лаборатории. Один. Тишина давила на уши. Ни Бэт, ни Кассандры. За эти два месяца так привык к ним, а сейчас словно отрубили что-то от меня. Да, не зря говорят: что имеем — не храним, потерявши — плачем. Что мне стоило просто обратить внимание на Кассандру? Поговорить с ней. Сам ведь разбудил в ней эту надежду, объятия, поцелуи. Она, что называется, ждала, надеялась и верила. Но всякому терпению есть предел. А сейчас — только холодный гул Кристалла, а не смех Кассандры или подколы Бэт.

Положил обрывок колдографии на стол. Он тихо шелестнул по дереву.

Л.Э.

Кто это? Подруга? Родственница? Девушка с красивыми зелеными глазами...

Где-то я видел эти глаза. Очень похожие. Как раз сегодня — у Гарри Поттера.

Значит, это как-то связано с его семьей?

Гарри там, на дуэли с Волдемортом, говорил, что Снейп был влюблен в его мать. Может, это она? Весьма вероятно. Но не знаю деталей. Я не лез в чужие шкафы со скелетами. У меня свои шкафы все полные, разбирать некогда. Печать не исчезла просто так. Он спрятал её в тайник. В место, связанное с этой девушкой.

Уперся лбом в ладони, чувствуя, как пульсируют виски.

Я должен думать логически. Мне нужны факты, координаты. А у меня есть только инициалы и старое фото. Это уже немало для начала, могло и этого не быть.

Но есть тот, кто знает всё. Тот, кто нанимал Снейпа на работу.

Посмотрел на Кристалл.

— Профессор, — прошептал я, обращаясь к сияющей грани. — Выходите на связь, когда зарядитесь. У меня есть улика, но нет ключа. Кто такая Л.Э., и где мне искать этот чертов тайник?

[Запись из дневника. 7 мая 1998 года. Чужая память]

Подсказка

Профессор появился неожиданно. Конечно, его новая форма доведёт меня до сердечного приступа. Сидишь себе в тишине, думаешь о своих проблемах, а за твоей спиной — голос. По спине пробежал холодок.

— Лили Эванс, — тихо произнёс призрак Дамблдора, глядя на обрывок фото своими полупрозрачными глазами. — Мать Гарри.

Он помолчал, словно прокручивая в голове картинки из памяти.

— Северус любил её всю жизнь. Это и было его секретом. Его «Всегда».

— Сильно... — выдохнул я, чувствуя, как в груди кольнуло. Понимал, что такое любить безнадёжно и вопреки всему. Сам такой, у меня своя «Всегда» есть. — Но где он прятал Печать?

— У них было место, — задумчиво сказал Директор. — Тайное место на территории, где они встречались детьми, ещё до того, как их пути разошлись. Северус был сентиментален в своём роде. Он бы спрятал самое ценное там, где жила его память о ней.

— И где это место?

— Не знаю, Александр. Но есть человек, который видел воспоминания Северуса.

— Кто?

— Поттер.

Конфликт

Хорошо, что у меня есть карта, а то пришлось бы бегать по всему замку. А так — чуть поискал по этажам и нашел его во внутреннем дворе.

Спустился вниз.

Они сидели на полуразрушенной стене фонтана. Гарри, Рон, Гермиона и Джинни.

Подошел. Сердце забилось чаще, стоило увидеть профиль Гермионы. А здесь еще и Джинни. Она знает меня лучше других. Хоть и не все подробности, но это не мешает ей разбираться в моей душе. После битвы хотел с ней поговорить и попросить помощи с моим любовным треугольником, но сейчас наоборот избегаю, уже нет треугольника, есть только проблемы.

Рон заметил меня первым. Лицо сразу закаменело, но к палочке он не потянулся. Просто сдвинулся, закрывая собой Гермиону плечом. Куда делся тот неуверенный пацан, которого я уговаривал вернуться? Сейчас — весь из себя деловой и жесткий. Дать бы ему раз, а лучше два по его рыжему носу. Но воспитание не позволяет.

— Чего тебе? — буркнул он без злости, скорее устало.

— Мне нужен Гарри. На пару слов.

Гермиона подняла голову. В её глазах не было льда, там была открытая рана. Боль, смешанная с недоверием. Смотрела на меня так, будто хотела броситься ко мне и обнять и ударить одновременно.

— Зачем? — её голос дрогнул. — Очередной секрет? Очередная «миссия», ради которой ты будешь врать и... использовать людей?

Меня это резануло по живому.

— Гермиона, я не...

— Не надо, — она отвернулась. — Ты уже всё сказал и сделал. У тебя теперь своя жизнь. Своя... команда.

— Это не так! — вырвалось у меня. — Я делал всё, чтобы помочь замку и вам. Я, как и вы, выживал как мог этот год.

— Спать с ней — это тоже ради выживания? — тихо спросила она.

Я задохнулся. Сказать было нечего. Оправдания звучали бы жалко.

Ведь если чисто технически... да, спал, чтобы выжить. Первый раз — благодарность и желание почувствовать себя живым, а потом чертова магия вернулась только после всех эмоций с девушками. Наверное, у меня была какая-то психологическая травма. Но не рассказывать же это всё. Она всё равно не захочет слушать.

— Ты не понимаешь... — прошептал я.

— Я всё понимаю, Алекс. Ты сделал выбор.

Рон положил тяжелую руку ей на плечо, успокаивая.

— Оставь её, К..., — сказал он твердо. — Ей и так досталось. Не делай хуже.

Смотрел на них. Рон защищал её. От меня. И самое паршивое — он был прав. Сейчас я приносил ей только боль. Я вообще приношу всем только боль и страдания. С меня всё как с гуся вода, а другие страдают.

Рон и Гермиона отвернулись от меня.

— Мне правда жаль, — сказал, глядя ей в спину. — Я никогда не хотел причинить тебе боль. Я люблю тебя.

Гермиона вздрогнула, плечи затряслись, но не обернулась. А Рон посмотрел волчьими глазами. Казалось, готов разорвать мне горло. Ну давай, попробуй, рискни здоровьем.

Гарри встал, положил руку Рону на плечо, что-то шепнул и подошел ко мне.

— Пойдем, Алекс. Поговорим там.

Наводка

Отошли к стене, подальше от лишних ушей.

Он посмотрел на меня своими зелеными глазами, которые сверкали из-за круглых линз. Да, точно такие же, как у девушки на фото. Я был прав — это его мать. Генетика — упрямая вещь.

— Знаешь, Алекс, ты мне всегда нравился, — вдруг сказал Гарри, потирая шрам. — Хоть мы и не часто общались, но ты производил впечатление... адекватного парня. Джинни мне рассказывала о вас с Гермионой. Да, Рон мой друг, но она — моя подруга, и ей решать, с кем быть. Но сейчас... сейчас она с ним. Я не знаю, что именно между вами произошло, но прошу: не дави на неё. Ей нужно время.

— Знаю, — кивнул я. — Я не собираюсь лезть.

Разговор свернул на личное, я немного поплыл в своих мыслях, но быстро собрался. Время не ждет.

Достал из кармана обрывок фото.

— Это было у Снейпа.

Гарри взял карточку. Его пальцы дрогнули.

— Это мама... Откуда?

— Нашел в его вещах. Гарри, мне нужно знать. Ходят слухи... В общем, мне сказали, что ты видел его воспоминания. Было ли в замке место... особенное для них? Где они встречались?

Поттер нахмурился, глядя куда-то в прошлое.

— Было, — медленно сказал он. — У Черного озера. Старый бук. Огромный такой, корни в воду уходят.

Они там сидели, делали уроки... Пока он не совершил ошибку и не назвал её грязнокровкой. Это было там.

— Бук у озера, — повторил я, запоминая. — Спасибо, Гарри.

Он вернул мне фото.

— Это важно?

— Да, очень. Это для Замка. И для меня.

Срыв

Попрощался с Поттером и рванул к озеру. Срезать путь решил через разрушенную галерею. И нос к носу столкнулся с ними. Рон и Гермиона. Видимо, ушли от Джинни, чтобы побыть вдвоем. Чёрт. Как не вовремя. Тем более, обещал Поттеру не лезть к ним.

Попытался обойти их по дуге, опустив глаза. Сделать вид, что это не я, что я просто тень.

— Стой!

Гермиона преградила путь. Её глаза были мокрыми.

Со стороны это выглядело, наверное, комично: хрупкая девушка метр семьдесят преграждает путь парню под метр восемьдесят пять, вытянулся за год, плечистому и жилистому. Но я вдарил по тормозам так, будто передо мной стена. Застыл.

— Ты правда любишь её? Бэт?

— Нет, — ответил почти честно. Всё же девочек я тоже люблю, но иначе. Да и говорить одной девушке, что любишь и другую — верный способ схлопотать проклятия или отправиться на тот свет. — Я люблю тебя. Но я всё испортил.

— Зачем ты это сделал? — она ударила меня кулаком в грудь. Слабо, без магии. — Зачем?! Мы же могли... Ты обещал мне.

— Я не знаю, Гермиона. За этот год меня два раза чуть не убили, потом Азкабан, лес, холод. Мне нужно было тепло, а они были рядом. Это не оправдание, я знаю. Я мудак. Но я... твой мудак.

Она ударила снова, сильнее. Потом уткнулась лбом мне в грудь и заплакала.

Я стоял, опустив руки. Мне хотелось её обнять, утешить, но понимал: нельзя. Она тогда рванёт, как граната, а вместе с ней и Рон, который прожигал меня взглядом. И ничем хорошим всё это не закончится.

Уизли подошел сзади. Мягко, но настойчиво перехватил её руки. Оттащил от меня.

— Хватит, Гермиона. Не надо. Пойдем.

Она обмякла в его руках. Рон посмотрел на меня. В его взгляде не было торжества победителя. Была какая-то взрослая, мужская печаль.

Еще и сочувствует мне, гад. Лучше бы я тебя придушил тогда в «Ракушке» своими руками.

— Уходи, Алекс. Просто уходи.

Я развернулся и побежал. Бежал, пока легкие не начали гореть огнем.

Но физическая боль не выжигала ту печаль и тоску, что сидели в душе. Хотелось засунуть руку в грудь, вырвать это чувство и выкинуть, может, тогда станет легче.

Тайник Принца

Когда-то, кажется, в другой жизни, мы тоже с Гермионой гуляли возле озера и сидели в тени деревьев. Старый бук на берегу. Любимое место Снейпа и его любимой девушки, которая, наверное, и не знала об этом.

В корнях — дупло, закрытое магией.

Увидел руны, вырезанные на коре. Едва заметные.

«Огонь не сожжет. Вода не затушит. Отдай мне то, что не имеет цены, но ничего не стоит».

Загадка. В стиле Снейпа. Он, как и я, любил логику. Задумался.

Что не имеет цены, но ничего не стоит?

Дыхание. Жизнь.

Попробовал. Прижался губами к дереву и выдохнул в дупло. Теплый воздух.

Внутри что-то щелкнуло. Панель сдвинулась.

В глубине стоял стеклянный сосуд с мутной жидкостью. Горлышко запаяно намертво. Внутри плавал ключ.

Наивно было думать, что всё так просто. Второй этап экзамена от профессора.

Надпись: «Раздели целое, не нарушив границ».

Разбить нельзя. Это ловушка.

Стоп. А почему ключ прямо сейчас в ней не растворяется? Мозг лихорадочно заработал, вытаскивая из памяти сложные лекции Снейпа. Ну конечно. Двухфазный алхимический состав. В вакууме запаянной колбы это зелье находится в стазисе и абсолютно инертно. Но стоит нарушить герметичность и пустить внутрь свежий воздух — сработает эффект воздушного катализатора. Жидкость мгновенно перейдет в агрессивную фазу и превратится в кислоту, которая сожрет металл ключа за долю секунды. Классическая ловушка Мастеров Зелий.

Нужно достать предмет, не разбивая стекло и не пуская воздух. Интересная задачка, всё как я люблю. Учёный-магл, наверное, взял бы лазер. Маг применил бы «Редукто». И оба бы ошиблись и потеряли ключ.

Но я ученик Снейпа и Макгонагалл, мне проще. Это задача на стыке трансфигурации, зельеварения и физики.

Присмотрелся. Стекло и жидкость. Два агрегатных состояния.

Вспомнил уроки. Закон элементарной трансфигурации Гампа: можно менять свойства, но не суть.

Есть Заклинание Перемены. Одно из сложнейших, но чего еще ожидать от директора школы? Нужно поменять местами содержимое и внешнюю среду.

Но ключ — твердый, жидкость — вязкая.

Достал палочку. Черный орех. Инструмент для тонкой магии.

Сконцентрировался. Мне нужно было не разбить стекло, а заставить зелье исчезнуть до того, как оно вступит в контакт с воздухом.

Аппарация предмета внутри закрытого контура — это риск детонации.

Тогда термодинамика.

«Не нарушив границ».

Направил палочку на дно сосуда.

— Гласиус!

Заморозил жидкость внутри. Она сжалась (многие зелья при замерзании сжимаются сильнее воды).

Смертельная алхимическая реакция теперь невозможна — зелье заморожено.

Образовался вакуум.

Потом нагрел горлышко слабым импульсом. Стекло расширилось.

Впаянная стеклянная пломба на микрон отошла от стенок.

Этого хватило.

— Эванеско! — направил заклинание в микрощель.

Замороженное зелье исчезло в небытии.

Внутри остался только ключ, глухо звякнувший о дно.

Опасности алхимической реакции больше не было. Сосуд пуст.

Теперь можно было не ломать стекло. Короткий взмах палочкой — Заклинание Перемены. Серебряный ключ оказался у меня на ладони, а внутрь намертво запаянного сосуда переместился обычный камешек с берега. Целое разделено. Границы не нарушены.

Это было нелегко. Но жутко интересно. Словно я сапёр, обезвреживающий бомбу. Одна ошибка — и финита.

Этим ключом открыл маленький ларец, спрятанный глубже в корнях.

Там лежала Печать Директора. Каменный цилиндр с фениксом.

Наверняка где-то тут есть еще одна ловушка. Если бы я не получил ключ и попытался вскрыть ларец силой — Печать бы мне не досталась, наверняка бы её уничтожило вместе с моими пальцами.

Сжал её в кулаке.

— Я справился, профессор. Не силой, а головой. Как вы и учили.

У меня есть Печать.

Теперь осталось самое сложное. Взломать ритуал Инициации.

Часть третья. Синдром выжившего.

[Запись из дневника. 8-11 мая 1998 года. Будни]

Прораб на руинах.

В Хогвартсе — стройка века. Точнее, восстановление. Война закончилась, люди празднуют. В уцелевших коридорах постоянно кто-то обнимается, плачет от счастья, пьет огневиски. Студенты бродят стайками, как после долгой болезни, заново привыкая к солнцу. Несмотря на то, что прошла уже неделя, многие не могут поверить, что всё позади.

А я чувствую себя здесь чужим. И дело не в том, что я белорус среди британцев. Скорее, я просто выпал из их времени. Для них всё закончилось, начинается новая счастливая жизнь. У них наступил мир. А у меня внутри зияет черная, выгоревшая воронка. Все проблемы, что накатили, давят и сжимают горло. Целый год я как белка в колесе, и казалось — вот он, момент, когда можно расслабиться. Но он не наступил.

Ушел с головой в работу. Тот разговор с Гермионой выбил меня из колеи. Она меня любит, но измена для неё — как Непростительное заклятие. Круциатус для души. Простить нельзя.

Днем я — магический прораб. Преподаватели машут палочками, восстанавливая статуи и гобелены, наводят лоск. А я занимаюсь фундаментом и несущими конструкциями. Использую инженерный подход. Никаких красивых пассов. Левитирую тяжелые гранитные блоки, вгоняю их в проломы. Потом достаю палочку и творю тяжелую, грубую трансфигурацию, намертво сплавляя камень с камнем. А «Сверчок» использую по прямому назначению — срезаю им искореженные, пропитанные темной магией стальные решетки и балки, которые уже не восстановить. Магический резак за работой. Запах жженой пыли, плавленого металла и озона въелся в кожу так, что от него уже тошнит.

Будь Хогвартс обычным замком, профессора привели бы его в порядок за один день простым Репаро или специальными заклинаниями строителей. Но Древняя магия не дает делать «как проще». Она хочет, чтобы было «как надо». Стены пропитаны заклятиями Основателей, и они отторгают халтуру. Поэтому мы восстанавливаем его метр за метром.

Ночью поднимаюсь в Лабораторию.

Прижимаю руки к Кристаллу и сливаюсь с Замком. Кристалл — это одновременно и пульт управления, и распределительный узел. Сейчас вручную перенаправляю потоки. Гоню дикую силу Камня Основателей в самые поврежденные участки, заставляя «нервную систему» Хогвартса срастаться.

Это отнимает колоссальное количество сил. Кристалл высасывает меня до дна, пропуская магию через мое сознание.

После часа такого сеанса отваливаюсь от камня, падаю на пол и лежу, не в силах пошевелить даже пальцем. Кровь идет из носа почти каждую ночь.

Просто сжигаю себя на этой стройке. Но чем быстрее Замок станет прежним, тем быстрее сниму с себя эту ношу.

Свои люди

Вчера вечером, возвращаясь с разбора очередного завала на пятом этаже, наткнулся на Аргуса Филча. За все эти дни после возвращения мы с ним так и не пересекались.

Старик воевал с портретом сэра Кэдогана. Раму перекосило взрывом, холст заклинило, и рыцарь орал дурным голосом, угрожая завхозу копьем.

— Сгинь, мерзкий сквиб! — вопил Кэдоган, тыча в Филча нарисованным копьем. — Отведай моей стали! За честь Хогвартса!

Филч, покрытый слоем известки, отчаянно пытался забить клин молотком, чтобы выровнять петли.

«Да заткнись ты, кусок крашеного холста!» — сипел завхоз, безуспешно колотя по раме.

Магия не давала ему это сделать. Он не видел потоков, как я, но нутром чувствовал, что механизм сопротивляется.

Подошел молча. Приложил ладонь к раме.

Влил короткий импульс: «Успокойся. Встань на место».

Дерево хрустнуло, магия послушно выровняла волокна, и портрет со щелчком сел в паз. Сэр Кэдоган поперхнулся на полуслове и обиженно убежал в соседнюю раму.

Филч опустил молоток, тяжело дыша. Посмотрел на меня из-под кустистых бровей. Глаза слезились от пыли.

— Ты вернулся, — проскрипел он, утирая пот грязным рукавом. — А говорили, ты сгинул в Азкабане.

— Почти, Аргус. Очередь желающих меня прикончить была длинной, но, как видишь, я здесь.

Старик оглядел меня. Сбитые костяшки, пустой взгляд, серая от пыли одежда. В его водянистых глазах мелькнуло понимание. Он не стал лезть с поздравлениями или расспросами «как ты спасся».

— Как же тебя не хватало, парень, — тихо сказал завхоз. — Эти болваны машут своими палками, а камень... камень не чувствуют. Только мы с тобой знаем, как ему больно.

Старик протянул мне помятую фляжку из-за пазухи.

— Хлебни. Полегчает.

Я глотнул. Обжигающая дрянь, пахнет рыбьим жиром и дешевым спиртом. Самое то. Кивнул в знак благодарности.

С этим старым ворчуном мне сейчас было проще, чем с героями войны. Из всех живых только он понимал, что такое быть привязанным к замку.

Вот только разница была. Филч мог уйти, но остался по своей воле. Он — завхоз. А я — джинн, запертый в лампе.

Чужие

С Филчем просто: он понимает камень, а до человеческих проблем ему дела нет. С живыми людьми всё сложнее.

Сегодня утром столкнулся с парнями в коридоре второго этажа. Я избегал их всю неделю. Вопросы про девочек, про то, где я был этот год, про планы на будущее... От всего этого уже голова начинает болеть и глаз дёргается. Приходится натягивать улыбку, врать, что всё в порядке, но с каждым днём маска трещит всё сильнее. Когда меня перекрывает эмоциями, я просто ухожу в себя, такой защитный механизм.

Осси, Финн и Ричи. Они пытались разобрать завал у кабинета Трансфигурации. Увидели меня, обрадовались.

— О, староста! — Финн облокотился на каменный блок, вытирая пот со лба. От него пахло мокрой землей. — Слушай, мы тут с Осси подумали... Война кончилась. Пора возрождать наш бизнес! Как насчет того, чтобы снова запустить производство амулетов? Сейчас многие лавки закрыты, а людям нужна защита. Монополия!

Осси улыбнулся, поправляя очки. Ричи молчал. Он смотрел на меня своим фирменным, расфокусированным взглядом, будто видел что-то за моим плечом.

Я остановился. Посмотрел на них. На их грязные, но живые лица.

Они планировали будущее. Хотели торговать побрякушками, шутить, жить дальше. Это нормально. Я бы, может, тоже так хотел. Но кто будет выручать Бэт? Кто решит вопрос с Кассандрой? У меня сейчас просто нет ресурса на «нормальную жизнь».

Простите, ребята. Не сейчас.

— Бизнес закрыт, — сказал я глухо. Голос прозвучал как скрип ржавых петель. — Временно.

— Да ладно тебе, Алекс, — Осси попытался свести всё в шутку. — У тебя просто отходняк после боев. Расслабься, выпей с нами сливочного пива вечером...

— Отвалите от меня, — процедил я, глядя сквозь них. Внутри всё сжалось в холодный ком. — Просто не лезьте. Не до этого сейчас.

Развернулся и ушел, оставив их стоять в растерянности. Слышал, как Финн что-то тихо сказал Осси. Что-то про то, что Азкабан меня сломал.

Пусть так думают. Так даже лучше.

Подальше от меня — целее будут. Я сейчас токсичен. Все, кто подходит ко мне слишком близко, либо умирают, либо становятся чудовищами, либо попадают в плен. А я просто хочу тишины, чтобы собрать мозги в кучу.

Тупик

Конечно, можно было отнести Печать в кабинет Директора или отдать Макгонагалл прямо сейчас. Но пока этот кусок камня — единственное, что держит меня на плаву. Вещественное доказательство того, что у меня есть хоть какой-то план, а не только отчаяние.

Кручу его в руках уже по десятому разу. Каменный цилиндр — Печать Директора — лежит на ладони. Тяжелый, холодный, бесполезный.

Нашел его. Разгадал загадку Снейпа. И что дальше?

Ничего.

Пытался вызвать Дамблдора. Вымолил его из Кристалла на пару минут.

— Профессор, Печать у меня. Как провести ритуал? Как обойти срок инициации?

Призрак только печально посмотрел на меня своими голубыми глазами. Фигура мерцала и шла рябью, как изображение в воде, в которую бросили камень. Разве что не шипел помехами.

— Ты Хранитель, Александр. Ищи обходные пути в архитектуре магии. Но сначала дай Замку восстановиться. Кристалл сейчас работает на пределе. Вся энергия уходит на перекачку магии Камня и удержание каркаса школы. Мое Эхо питается остатками. Если я заберу на себя часть потока для долгого разговора, то обрушу систему. Я не могу помочь тебе, пока Замок не стабилизирует свои контуры. Работай. Лечи стены.

И растворился.

Отличный план. Просто гениальный. «Иди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что, а пока клади кирпичи». Старик использует меня как чернорабочего. У меня таймер тикает, гоблины Бэт убьют, а он мне предлагает ждать, пока наберется достаточно энергии, чтобы просто поговорить.

Детектор лжи

Я как раз левитировал здоровенный, в полтонны весом, кусок гранита, пытаясь аккуратно встроить его в зияющий пролом стены на третьем этаже. Магия тянула жилы, пот заливал глаза, перемешиваясь с каменной крошкой.

Вдруг сбоку раздался тихий, до боли знакомый мечтательный голос:

— Знаешь, Алекс, вокруг твоей головы собралась целая туча мозгошмыгов. Они обожают тех, кто прячет свои мысли в темный чулан.

Вздрогнул. Камень с глухим стуком встал в паз, выбив облачко едкой цементной пыли. Обернулся, уже понимая, кого там увижу.

Луна.

Она стояла босиком на холодном полу, слегка покачиваясь с пятки на носок. В ушах мерно раскачивались знаменитые серёжки-редиски. Мы не виделись больше недели, с самой битвы. Старательно избегал её, как и всех остальных. Но от Луны Лавгуд так просто не спрячешься, особенно если она решила тебя найти.

Если от парней мог отмахнуться, то от Луны... Мы знакомы почти шесть лет. Она помогала мне с загадками гостиной Когтеврана на первых курсах, мы ходили вместе на Святочный бал... Обижать Луну, срывать на ней свою злость и раздражение — это удел совсем уж конченых темных магов. Я еще пока не достиг этого уровня и, надеюсь, не достигну. Никто в здравом уме так не поступит. Поэтому заставил себя выдохнуть, опустил палочку и попытался изобразить подобие нормальной улыбки. Вышло, наверное, криво. Но я честно старался.

— Привет, Луна. Наверное, ты права. Мозгошмыгов у меня сейчас целая армия.

Лавгуд подошла ближе, совершенно не обращая внимания на строительную грязь под ногами (чёрт, как эта девочка ходит босиком?), и посмотрела на меня своими огромными, ясными глазами. Этот её фирменный расфокусированный взгляд всегда просвечивал насквозь. Её бы в пару к Ричи, они бы такие чудеса прорицания показывали. Но, к счастью, никто из них еще до этого не додумался. А я и сам не скажу.

— Я хотела спросить про девочек, — тихо сказала она. — Где Бэт и Кассандра? Их кровати пустуют. После битвы они заходили, а потом исчезли. В спальне только Элис, сидит и читает книги, не знаю, даже заметила ли она, что битва была.

Внутри всё болезненно сжалось. Я привычно натянул на себя маску уверенности и выдал ту самую заученную легенду, которую скармливал всем интересующимся. Врать Луне было неприятно, но и правду знать ей ни к чему.

— Кассандра решила поехать домой к матери. Они ведь целый год не виделись, не общались. Сама понимаешь — она была в Азкабане, затем война, нас искали, или нельзя было ей попасть домой. А Бэт поехала с ней. За компанию и для подстраховки.

Звучало вполне логично. Ждал, что она просто кивнет и начнет рассказывать про морщерогих кизляков и их рога. Но Луна продолжала смотреть на меня. В её взгляде не было ни осуждения, ни насмешки. Только тихая, почти материнская грусть.

— Мы с тобой на одном факультете почти шесть лет, Алекс, — произнесла она мягко. — Я знаю, что ты очень умный. И умеешь чинить сломанные вещи, ты всегда помогал мне найти мои вещи, когда они терялись. Но еще я знаю, что когда ты врешь, у тебя всегда краснеет мочка правого уха.

Рефлекторно дёрнулся. Рука сама потянулась к уху, которое вдруг и правда предательски загорело. Попался. Как первокурсник на горячем.

Не успел ничего сказать, не успел придумать новое, более правдоподобное оправдание, как Луна сделала шаг вперёд и обняла меня. Просто обхватила руками, прижавшись щекой к моей жёсткой, пропитанной потом и гарью мантии. От неё пахло свежими травами и старой пергаментной бумагой.

— Всё будет хорошо, Алекс, — прошептала она мне куда-то в ключицу. — Даже самые тёмные тучи когда-нибудь расходятся. Главное — не дай мозгошмыгам съесть то светлое, что в тебе осталось.

Она отстранилась, легко и светло улыбнулась и, развернувшись, бесшумно заскользила по коридору прочь.

А я остался стоять столбом посреди руин. Оглушённый этим коротким разговором, забыв про каменные блоки, про ноющую усталость и про то, что мне вообще нужно было делать. Как реагировать? Что ей сказать вслед? Мой идеальный план глухой изоляции только что дал огромную трещину, и пробила её девочка с редисками в ушах, просто сказав правду. Эх, Луна, ты самая чудесная и нормальная девушка из всех.

Цена

Жизнь превратилась в сплошную рутину. Когда не работаю — сплю. И это самое страшное. Стоит закрыть глаза, как накрывает. Раньше была цель: выжить, дойти до банка, вернуться. Было тяжело, но всегда был план, вектор движения. Даже в Азкабане, когда адаптировался, я смог найти цель. А сейчас — полная безнадёга. Или, может, мозг просто отказывается думать.

Лежу на матрасе, смотрю в потемневший от времени потолок, и до меня доходит, что мы натворили.

Мы с Бэт убивали людей. Там, в коридорах, во время штурма и финальной битвы. Я не просто оглушал их. Я стирал их из реальности своим «Аргументом», дробил кости, обрушивал потолки. Мы были машиной смерти. Да, они были врагами, Пожирателями. Но это были живые люди. И я лишал их жизни так легко, словно мух бил. Эта кровь на моих руках. И вода её не смывает. Я вижу лицо каждого, кого убил. Тогда, в пылу битвы, это казалось нормальным — «или мы их, или они нас». Но не сейчас, в тишине.

Когда лица врагов исчезают, во сне приходит Фред.

В кошмарах он всегда улыбается своей фирменной ухмылкой, а потом его заваливает камнями. Из-за меня. Из-за моего выбора. Он лежит и смотрит на меня, молчит, но в его мёртвых глазах читается вопрос: «Зачем ты так поступил? Я ведь мог бы еще жить».

Я выбрал спасти девочек. Пожертвовал Фредом ради Бэт и Кассандры. И ради чего?!

Бэт в плену у гоблинов, где её могут пытать прямо сейчас (и я вижу это во снах — как она кричит, а я приклеен к стене и не могу помочь).

А Кассандра... Моя милая, тихая Касс, которая заваривала чай и держала меня за руку... Во сне она надевает маску Гриндевальда. Её зеленые глаза становятся черными, она смеется и говорит: «Ты сам отдал меня ему, Алекс».

А под утро приходит Она. Гермиона. Но не одна, а с Роном.

Я лежу парализованный, не могу пошевелиться, а они начинают целоваться, жадно, по-хозяйски. Они срывают друг с друга одежду. Я вижу их кожу, слышу их дыхание. Они занимаются сексом прямо рядом со мной, на расстоянии вытянутой руки, и я не могу закрыть глаза, не могу отвернуться. Я вынужден смотреть на всё это, чувствуя, как внутри всё умирает. А она смотрит на меня прямо в процессе, улыбается жестокой улыбкой и говорит:

— Видишь? Теперь ты понимаешь, что испытала я.

Вскрикиваю и просыпаюсь. Мокрый от пота, разбитый, с колотящимся сердцем. Простыня сбилась в жгут, холодный и влажный.

Смерть Фреда обесценилась. Я заплатил жизнью друга за пустоту. Я потерял их всех. У меня не осталось ни Гермионы, ни Бэт, ни Кассандры. Я остался у разбитого корыта, по локоть в крови.

Сижу в лаборатории. Один. Кручу в руках «Аргумент». Холодное серебро приятно холодит вспотевшую ладонь. Без девочек я словно становлюсь ледяной статуей. Мне хочется бежать, найти их, выгрызть у судьбы обратно. Но я не могу.

Я в тупике. И выхода пока не вижу.

Часть четвёртая. Точка перезапуска.

[Запись из дневника. 12 мая 1998 года. Рыжая]

Дно

Вечер. Выбрал место, где в такое время никого нет. Астрономическая башня. Символично. Место, где Снейп убил Дамблдора. Место, где я впервые стал анимагом, зверем. Здесь пахло грозой и старым камнем.

Отличная точка, чтобы напиться в одиночестве. Мог бы и у себя на восьмом этаже, но там из Кристалла за мной следит Старик. А мне меньше всего хотелось слушать его нотации о морали и долге. Лучше бы информацией помог, а не вздыхал.

Сидел на холодном каменном полу, привалившись спиной к шершавому парапету. Ледяной ветер трепал волосы, выдувая остатки тепла, но мне было жарко изнутри.

В ногах валялась пустая бутылка огневиски. Вторую я разбил заклинанием в воздухе, просто чтобы услышать звон и посмотреть, как осколки блестят в лунном свете. В руке сжимал третью, ополовиненную, нагревшуюся от ладони.

Алкоголь не брал. То ли потому, что я сидел и вестибулярный аппарат не бунтовал, то ли организм привык к стрессам.

Даже резкий привкус корицы и перца уже не ощущался на языке. Мысли текли, как обычно, по замкнутому кругу.

Думал, спирт зальет эту дыру в душе, даст забыться, вырубит меня без сновидений, чтобы днем не чувствовать душевную боль. Но он просто снимал внутренние блоки, выпускал наружу всех демонов, которых я так старательно прятал за маской циничного инженера. Никто не знает, какой я настоящий, даже я сам уже забыл. Тот парень из Минска растворился. Остался только Хранитель с окровавленными руками.

Я избегал всех. Студентов, преподавателей, Кингсли, который настойчиво мне предлагает поработать летом в Министерстве.

А главное — избегал Джинни.

Я не мог смотреть в глаза семье Уизли после смерти Фреда, особенно ей. Я знал, что это мой выбор убил его, и хотя они не знали, я-то помнил каждую секунду того решения: «Спасти девочек. Стена подождет». Но потом, через секунды, стены просто не стало.

Сделал еще один длинный глоток. Горло обожгло терпким пламенем, в желудок упал раскаленный ком.

Послышались шаги. Легкие, но твердые, отбивающие четкий ритм по каменным плитам.

— Так и знала, что найду тебя здесь.

Повернул голову с усилием, будто шея заржавела.

Джинни.

Волосы собраны в небрежный хвост, на лице свежие царапины и ссадины, мантия в белой строительной пыли, от которой исходил сухой, меловый запах. Она осталась в замке помогать с восстановлением, пока Гарри торчал на бесконечных допросах и собраниях в Министерстве.

Она подошла, пнула пустую бутылку носком пыльного ботинка. Жалобный стеклянный звон разнесся по башне, отражаясь от сводов.

— Выглядишь как кусок дерьма, Алекс, — констатировала она, скрестив руки на груди.

— Я и есть кусок дерьма, Уизли, — прохрипел я. — Иди своей дорогой. Тебе не место с таким, как я.

Она не ушла. Так просто от неё не отделаться, но я хотя бы попытался. Села рядом, прямо на холодный камень, плечом к плечу. От неё повеяло теплом и усталостью. Вырвала у меня из рук бутылку, протерла горлышко рукавом и сделала приличный глоток. Не поморщилась. Гриффиндор.

— Ты бегаешь от меня неделю, — сказала она, глядя на темнеющее озеро внизу. — От меня, от своих друзей, от всех. Сидишь в своей башне, как сыч. Что происходит, К...? И не смей говорить, что всё нормально. Луна сказала, что твоя голова полна мозгошмыгов. И, судя по твоему виду, она чертовски права.

Исповедь

Алкоголь грел кровь, но когда она села рядом и я почувствовал её живое тепло, то понял, что сам заледенел. Посмотрел на нее. На её рыжие волосы. На упрямый профиль. Она потеряла брата. И она сидит здесь, сильная, живая, и пытается вытащить меня.

Плевать. Хочет погрузиться в мои проблемы? Пожалуйста, только потом не плачь. Виски ударило в голову, прорвав плотину.

— Я всё похерил, Джин, — голос сорвался, прозвучал жалко. — Абсолютно всё.

— Начни с начала, подробнее, — спокойно велела она, передавая мне бутылку. — А то, это звучит слишком туманно. Словно тебя Трелони покусала.

И я рассказал. Щеки замёрзли, а язык заплетался, но я говорил и говорил.

Вывалил на неё всё дерьмо, которое копил в себе этот год.

Рассказал, как в августе Бэт вытащила меня буквально из-за грани, отбила у смерти, и как я переспал с ней — из благодарности, страха и животного желания почувствовать себя живым.

Рассказал про Азкабан. Про холод, который выедал душу. Как я вытащил оттуда Кассандру, привязав её к себе верёвками, как мы жили с ней неделю в чужом дачном домике, как ехали вместе в поместье и что всё это связало нас крепче той верёвки.

Как в лесу, в палатке, они спасали меня от смерти. Как эта близость, этот страх переросли в больной треугольник. Как они любили меня, а я позволил этому быть, потому что их тепло буквально лечило мою сломанную магию.

Джинни слушала молча. Ни разу не перебила. Только её пальцы до побеления сжимали край мантии.

— А потом всё рухнуло, — я глотнул ещё виски. — Бэт забрали гоблины. Она у них в заложниках, и если я не украду артефакт из Америки до Рождества, они пришлют мне её голову. А Кассандра... Кассандра надела Тёмный амулет. Она пустила в свою голову Эхо Гриндевальда. Она теперь монстр, Джинни. Она сдала Бэт, чтобы убрать конкурентку, и ушла строить свой «новый порядок».

Закрыл лицо руками. Под ладонями было горячо.

— А Гермиона... Она всё узнала. Кассандра рассказала ей. Про Бэт, про палатку. Гермиона смотрела на меня так, будто я слизь флоббер-червя. Я люблю её, Джин. Я всегда любил только её. Но я изменил ей. И теперь она с твоим братом. И это правильно. Рон заслужил. А я всё сломал. Я не смогу это починить. Я запутал себя и девочек. Наверное, так лучше — как сейчас, быть одному.

Повисла долгая пауза. Ждал, что она встанет, плюнет мне в лицо и уйдёт. Что назовёт меня ублюдком, бабником и трусом.

— Это всё? — ровным голосом спросила она.

Я поднял мутный взгляд. Мысли текли в голове вяло. И не очень понимал, неужели этого мало. Ну ладно.

— Нет.

Алкоголь требовал идти до конца. Срывать все маски. И наконец-то рассказать кому-то всю правду. Точнее, Гермиона знала почти всё, что было со мной до прошлого года. А Джинни, моя подруга, не знала. Непорядок.

— Я не студент по обмену, Джин.

Уизли повернула голову. Нахмурилась.

— В смысле? Ты же говорил, что из Минска.

— Из Минска. Магия перенесла меня сюда. Но я жил там и здесь одновременно. Две жизни. Двойная душа. Амулет создавал резонанс души: одна часть здесь, хогвартская, а другая там, минская. И когда я возвращался обратно, мы сливались вместе. Двойной опыт и двойные знания. Но потом случился сбой, оказалось, что и двойные проблемы, которые одна половина не хотела принимать. Меня начало рвать на части, и Дамблдор забрал меня из дома насовсем, перетащил физически. Он сам придумал эту легенду, еще на первом курсе про программу обмена, чтобы меня легализовать. Легенду — да, но магия Замка выбрала меня сама. Он бы не смог просто вписать меня в Книгу Доступа, если бы я не имел права учиться здесь. Просто я... не совсем обычный волшебник.

Джинни замерла, переваривая услышанное.

— А перед тем, как Министерство пало, — продолжил я, — Скримджер зачитал мне завещание Директора. Я — его родственник. Внучатый племянник или вроде того. Я так и не уверен, что это правда. Но и отвергнуть не могу, всё же есть много причин в это верить.

— Да ладно... — она уставилась на меня расширенными глазами.

— И я — Хранитель Равновесия Хогвартса, Джин. Мой амулет... он привязан к Сердцу замка. Я оберегаю эти стены, сохраняю их от разрушения древней магией. Буквально. И я не могу уйти отсюда, пока профессор Макгонагалл не пройдет инициацию в сентябре. Замок меня не отпускает. Я на цепи.

Конечно, всё это звучало сумбурно и бессвязно, по крайней мере, для трезвого человека. Расскажи мне такое Джинни на трезвую голову — не знаю, поверил бы я ей или потащил бы на осмотр к мадам Помфри. Так что вряд ли она мне поверит.

Да и плевать, главное — я выговорился.

Но она просто смотрела на меня. Внимательно. Изучающе. В её глазах отражались звезды.

Джинни забрала у меня бутылку. Сделала еще один долгий глоток. Стекло тихо звякнуло о её зубы.

— Родственник Дамблдора. Хранитель с двойной душой, — медленно произнесла она.

Она вдруг усмехнулась.

— Знаешь, а это многое объясняет. Твои дурацкие шутки, твою скрытность, то, как ты вечно носишься с этим замком, будто это твой личный загородный дом. Тебе бы бороду, точно вылитый директор.

И засмеялась.

Видно, представила меня с бородой, такой, как была у Фреда и Джорджа, когда они пытались попасть в турнир трёх волшебников. Фред. Чёрт.

Она не испугалась. Не назвала меня сумасшедшим.

Всё же повезло мне тогда в поезде, что встретился с ней. Иногда и мне везёт, и досталась мне настоящая подруга — такая, что одна, но на всю жизнь. И до конца, несмотря ни на что. Пусть только Поттер попробует её обидеть, не посмотрю на его статус победителя Волдеморта и отлуплю.

Перезагрузка

Решил, что раз её не пробивают мои откровения, тогда скажу самое главное. Раз я вспомнил Фреда.

— Я монстр, Джин, — прошептал я, глядя на свои руки. — Я убивал людей. Я сломал жизни девочкам. У меня был выбор, как у Хранителя: спасти девочек или помочь защитникам на седьмом этаже, и я выбрал их. Но из-за этого погиб Фред, это моя вина.

— Заткнись.

Слово ударило, как пощечина.

Джинни резко развернулась ко мне, схватила за воротник куртки и притянула к себе. Ткань затрещала. В её карих глазах пылал настоящий, гриффиндорский огонь.

— Слушай меня сюда, Алекс К... Ты — не монстр. Ты идиот. Запутавшийся, уставший, эгоистичный идиот-подросток, на которого свалилась война.

Она встряхнула меня так, что затылок мотнулся, а зубы клацнули.

— Ты спал с девочками? О, какой кошмар! Вы пытались выжить в лесу, каждую секунду ожидая смерти. Да половина Ордена Феникса переспала друг с другом от стресса! Это жизнь! Ты вытащил Кассандру из Азкабана. Никто другой этого не сделал. Ты вытащил её!

Ткнула мне пальцем в грудь. Жестко и сильно.

— А Фред... Не смей приписывать себе смерть моего брата. Это была война. Он знал, на что шел. Если ты спас кого-то другого в ту секунду — значит, так было нужно. Фред бы первым надрал тебе задницу за то, что ты тут сопли распускаешь из-за его смерти!

Смотрел на неё. От встряски меня начало чуть мутить, но вот алкогольная апатия начала немного отпускать. Это скорее мне придется Поттера от неё спасать. Аж мурашки по телу пробежали. Нагнала страху.

Джинни отпустила мой воротник.

— Гермиона? Да, ей больно. Да, она с Роном. Но знаешь что? Это не конец света. Разберись сначала с теми, кто в реальной беде.

Она встала, отряхнула мантию.

— Бэт у гоблинов. Кассандра одержима темным маньяком. Хогвартс в руинах. А ты сидишь тут и жалеешь себя? Разве это тот парень, с которым я познакомилась и дружу уже шесть лет? Прежний Алекс ставил цели и придумывал планы. Он не сдавался.

Джинни посмотрела на меня сверху вниз.

— Ты Хранитель? Ты Дамблдор? Ты артефактор? Так почини это дерьмо! Взломай защиту замка. Найди способ обойти время инициации. Собери свои долбанные железки, поезжай в Америку и верни Бэт. Найди Кассандру и выбей из неё эту тварь. Хватит ныть. Ты нужен нам живым и злым, Алекс. А не пьяным в луже жалости.

Развернулась и пошла к лестнице.

Да уж, получил на орехи по полной программе. И правда, чего это я разнылся, еще и пить начал? Проблемы для того и есть, чтобы их решать. Решить можно всё, кроме смерти, хотя Волдеморт бы со мной поспорил, да и Эхо Гриндевальда с Дамблдором тоже бы сказали пару слов.

— Погоди, Джин. Я забыл тебе сказать кое-что еще. Алекс — это сокращенно от Александра, так меня назвали родители. Алексом меня зовут тут, в Хогвартсе, но... Там, дома, родные и друзья зовут меня Саша. Ты моя подруга. Можешь называть меня Саша. Когда мы с тобой вместе.

Джинни остановилась и развернулась ко мне. Улыбнулась.

— И знаешь что? Спасибо, что рассказал мне всё это, Саша. Мне льстит, что я узнала первой. Но учти: если ты не приведешь себя в порядок к утру, я расскажу Пивзу, что ты спишь в обнимку с пустой бутылкой. А ты же знаешь — к обеду об этом будет знать весь замок.

И ушла.

Конечно, не стал её поправлять и говорить, что Гермиона тоже знает меня настоящего. Да и про анимагию пока умолчал. Не всё сразу, даже у Джинни есть свои границы.

Остался один на башне.

В голове шумело — долбаный алкоголь. Хорошо только пока пьёшь, а потом начинается откат.

Она была права. Во всём.

Требуется срочное решение. Я технарь. Моя задача — чинить сломанные механизмы.

Моя жизнь сломалась? Девочки в беде? Замок барахлит?

Значит, берем изоленту. Не помогает — значит, нужно больше изоленты.

Я поднялся, пошатнувшись, всё же алкоголь сделал своё дело. Подошел к краю парапета, вылил остатки огневиски вниз, в пустоту. Надеюсь, там никто не ходит. Спирт резко ударил в ноздри, жидкость с тихим шелестом растворилась во тьме.

Алкоголь не решает проблем, он их создает и лишь усиливает плохие эмоции. Проблемы решает действие.

Нужно взломать систему Директора. И мне нужен план. Но вначале надо проспаться — такие планы лучше делать на трезвую голову.

[Запись из дневника. 13–14 мая 1998 года. Невидимые шестеренки]

Встреча у опушки

Наутро, когда пришел в себя от выпитого, правда, пришлось сварить себе зелье от похмелья. Было так плохо, что дал себе зарубку: меньше пить, а лучше и вовсе не пить. Но, с другой стороны, хорошо, что есть это похмелье, всегда должна быть цена. А то что бы это было: пьешь себе, пьешь, а наутро бодр и свеж? Так бы все своё здоровье махом испортили.

Решил последовать совету Джинни. Хватит сидеть на башне и жалеть себя. Пора делать свою работу и не сторониться людей и прочих обитателей Замка. Хранитель я или кто?

Спустился к хижине профессора-лесничего. Воздух на улице пах влажной землей, молодой травой и гарью — Запретный лес всё еще залечивал ожоги от заклинаний. Как и все мы.

Хагрид сидел на крыльце, пытаясь склеить сломанную пополам кружку размером с небольшое ведро. Причем делал он это руками, без магии. Увидел меня — бросил посуду, вскочил и сгреб в охапку. Ребра жалобно хрустнули.

— Живой, когтевранец! — прогудел он, вытирая глаза-жуки тыльной стороной огромной ладони. — А говорили, сгинул!

— Меня так просто не возьмешь, Хагрид. И рад, что и ты не пострадал.

Поднял палочку и починил заклинанием разбитую кружку Хагрида. Тот лишь хмыкнул в бороду, но чашку принял.

Посидели на ступеньках. Слушал его сбивчивые рассказы про битву. Конечно, многое я уже и так знал, когда сливался с Замком, что-то рассказали мне уже после.

Оказывается, Грохх — его братец-великан — дрался за нас, раскидывая сородичей. Акромантулы, эти гигантские пауки, совсем с катушек слетели после смерти Арагога: лезли напролом на всех подряд. А всё потому, что из пещер их выгнал Волдеморт. Сейчас те, кто уцелел, снова заняли свои норы. А кентавры всё-таки спустились со своих небес на землю и ударили Пожирателям во фланг. Кентавров я сам видел, когда мы с девочками выбежали, они как раз гнали Пожирателей.

Лесничий рассказывал это с гордостью. Но потом вдруг помрачнел. Уставился на свои огромные сапоги.

— Тут Гарри заходил на днях, — сказал он тихо. — Сказал... Добби погиб.

Внутри всё сжалось. Как будто ледяной кулак сдавил внутренности.

— Как?

— Еще весной. Спас Гарри и его друзей из особняка Малфоев. Принял нож от той безумной ведьмы, Лестрейндж.

Похоронили его там, у моря.

Комок встал в горле. Вспомнил прошлое лето. Пустой, гудящий Замок, тишина, от которой едет крыша. И этот ушастый чудик в разномастных носках и куче шапок, который приносил мне еду, включал радио и пританцовывал под магловский джаз. Свободный эльф. И постоянно говорил про Поттера, и погиб, помогая ему.

Значит, тот серебряный нож Беллатрисы, который я видел через окно Мэнора в момент их трансгрессии, попал в цель.

И убил моего маленького друга. А я тогда, когда узнал от Люпина, что с Гермионой и прочими всё в порядке, подумал, что и с ним тоже. А вот оно как вышло.

— Славный был малый, — выдавил хрипло. — Настоящий человек, хоть и эльф.

Кухня

Ушел от Хагрида с тяжелым осадком. Ноги сами понесли в подземелья. Нужно было проверить эльфов-домовиков. Убедиться, что остальные целы. Всё же я Хранитель Замка, а они служат здесь и являются такой же частью Хогвартса, как и его стены. А в отсутствие директора выходило, что я их хозяин.

Пощекотал зеленую грушу на картине, дёрнул ручку.

Кухня встретила жаром печей и запахом выпечки, ванили и жареного мяса. Ожидал увидеть разгром, но забыл, с кем имею дело. Эльфы — фанатики труда. За эти десять дней они вылизали помещение до блеска. Никакой копоти, каменные полы натерты до зеркального состояния. Работа кипела. Эльфы-домовики чистили посуду, суетились у плит. Пожалуй, во всём Замке это было самое чистое место.

Увидели меня — замерли. А потом бросились со всех ног, обнимая за колени, кланяясь. Пищали от радости:

— Хозяин Алекс здесь! Хозяин Алекс пришёл!

Смотрел на них, пытался пересчитать. Кажется, кроме Добби, все были на месте, и это славно. Хоть комнату и привели в порядок, утварь выдавала прошлое: тут и там виднелись помятые бока у медных котлов, а у некоторых ножей лезвия были обломаны или зазубрены. Эльфы тоже дрались. Защищали свой дом. Я помнил, как они вывалили в вестибюль, рубя Пожирателей по ногам этими самыми тесаками, которыми сейчас резали овощи.

Жаль, Гермиона сейчас этого не видит. Её борьба за их права не прошла даром — они защищали Замок не как рабы, а как хозяева. Вспомнил, как Гермиона пыталась их освободить своими шапками, которые в итоге носил только Добби.

Только зря она это затеяла. Сейчас, когда я единственный, если не хозяин, то тот, кого слушают, я понимаю: даже если бы они и взяли её шапочки, ничего бы не изменилось. Они присягнули на верность Замку.

Искал глазами старшего. И нашёл. В центре кухни, на перевернутом деревянном ящике, стоял очень старый, сморщенный эльф. На его впалой груди поблескивал тяжёлый медальон на цепочке.

Узнал его. В финале битвы именно этот дед вёл кухонную гвардию в бой, размахивая тесаком и надрывая глотку за своего хозяина — Гарри Поттера.

Выглядел он сурово, как бывалый прапорщик в армейской столовке. Раздавал указания скрипучим голосом, и остальные слушались его беспрекословно. У эльфов, видимо, своя жёсткая иерархия, и принадлежность к Победителю Тёмного Лорда давала этому старику непререкаемый авторитет. Надо же, у Поттера есть свой домашний эльф, кто бы мог подумать. Интересно, что Гермиона думает, про это?

Подошёл ближе.

Увидев меня, старый эльф спрыгнул с ящика и поклонился. Не подобострастно, размазывая нос по полу, а с коротким военным уважением.

— Кикимер приветствует Хранителя, — проскрипел он, назвав своё имя. — Замок гудит спокойнее. Кухня работает.Хогвартс будет накормлен.

— Спасибо, Кикимер, — кивнул в ответ, запоминая имя нового шеф-повара. — Вы славно потрудились. Все вы. Отдыхайте по возможности. И от лица командования примите от меня благодарность.

Я замолчал и заметил, что они замерли и ждут, когда я что-то достану. Ну, эту самую благодарность, которую пообещал. Пришлось неловко добавить:

— В устной форме. Спасибо вам за всё.

Вышел в коридор.

Замок постепенно оживает. Шестерёнки крутятся. Эльфы варят суп, Хагрид занимается лесом, а Кристалл уже не мигает постоянно красным.

Жизнь продолжается. Несмотря ни на что. И это здорово.

Анти-Бэт

Вечером возвращался в башню Когтеврана. Мозги кипели. Главная проблема не давала покоя: как обойти этот дурацкий сентябрьский дедлайн? Как замок, который, по сути, просто огромная гора камня, вообще понимает, какое сейчас время года? Календарей у него нет.

В гостиной нашего факультета было пусто, если не считать одной фигуры в глубоком кресле у зажженного камина. Элис Морвен.

Наша когтевранская «белая ворона». Гениальная Анти-Бэт — это я её так про себя назвал, просто очень сильный контраст с моей Бэт выходил. Если Вэнс — это идеальная осанка, выглаженная форма и жесткий административный контроль, то Элис была ходячим хаосом.

Бледная кожа, тонкие, по-настоящему благородные черты лица (что всегда подтверждало слухи о её древнем чистокровном происхождении), но при этом ей было абсолютно плевать на свой внешний вид. Тёмно-коричневые волосы вечно растрёпаны, а сейчас и вовсе небрежно заколоты на затылке обычным гусиным пером для письма. Мантия помята, рукава закатаны. На носу — огромные очки, за которыми прятались большие карие глаза. Она и на пирах-то ни с кем не общалась, вечно была погружена в толстые фолианты. Неудивительно, что она так легко находила общий язык с Полумной Лавгуд — обе жили в своих собственных измерениях, игнорируя социальные нормы. Думаю, они и общались-то между собой мыслеобразами.

Я шёл мимо её кресла к лестнице в мужские спальни (мне нужны были вещи из моего сундука, которые парни сохранили), на автомате бубня себе под нос:

— Ну вот как, скажите на милость, этот замок определяет время? По солнцу, что ли? Песочные часы им кто-то переворачивает?

И бросил по привычке, не ожидая ответа:

— Привет, Элис.

Обычно она молчала. Если я и слышал когда-то её голос за эти шесть лет, то уже напрочь забыл. Но тут она вдруг, даже не поднимая взгляда от старой пыльной книги и не переворачивая страницу, произнесла:

— Маги Средневековья не доверяли бумажным календарям. Они привязывали защитные контуры цитаделей к лунным циклам и маятникам. Это же базовый принцип резонанса звёздного неба...

Я споткнулся о край ковра и упал, потеряв равновесие. Её голос оказался полной неожиданностью. Низкий, с лёгкой приятной хрипотцой, глубокий и... даже какой-то сексуальный. Помню, дома видел такую рекламу секса по телефону по ночам, и там говорили очень похожим голосом. Совершенно не вязался с её образом неряшливой заучки. Даже потряс головой, отгоняя наваждение, так как фантазия уже начала дорисовывать шикарное тело под этой мешковатой мантией.

— Что? — я резко развернулся к ней, сидя на ковре. — Элис, постой, какой ещё резонанс? О чём ты?

Но Элис уже всё. Она послюнявила палец, перевернула хрустнувшую страницу и снова с головой погрузилась в свой фолиант. Словно меня тут и не стояло. Между нами мгновенно выросла железобетонная стена её игнора.

Постоял с открытым ртом ещё пару секунд, переваривая услышанное.

Лунные циклы. Маятники. Резонанс звёздного неба. И сексуальный голос Элис Морвен. Расскажу кому — не поверят.

Вот это да. Удивительная девушка. Я даже улыбнулся. Спасибо тебе, Элис. Теперь я хотя бы знаю, что именно мне нужно спросить у Дамблдора.

Часть пятая. Подмена сигнала.

[Запись из дневника. 15 мая 1998. Часы]

Системное время

После разговора с Джинни мозг наконец-то переключился в режим «не ной, а действуй». Негатив ушел, уступив место здравому смыслу и холодной сосредоточенности.

Задача: замок отпустит Хранителя (то есть меня) только после того, как новый директор (Макгонагалл) пройдет инициацию. Инициация возможна только в сентябре, в день осеннего равноденствия. Казалось бы, фиг с ним, подожди до осени, но таймер запущен. Каждый день, что я тут прохлаждаюсь, Бэт сидит в гоблинской тюрьме. Даже если её не пытают, приятного там мало. И она ждёт, что я приду и спасу её. Да и не могу я просто сидеть — это легче сказать, чем сделать. Внутри постоянно зудит желание бежать и что-то делать, отдаваясь нервной дрожью в кончиках пальцев.

Итак, уважаемые знатоки, внимание, вопрос: а откуда замок, который, по сути, является просто огромной горой камня, вообще знает, какой сейчас месяц?

Календаря с отрывными листочками у него нет, радио и телевидения тоже. Вспоминаю подсказку из зала, то есть слова Элис в гостиной: «Они привязывали защитные контуры цитаделей к лунным циклам и маятникам». Значит, где-то в самой архитектуре магии зашит внутренний хронометр. Главный маятник, задающий ритм всем сезонным чарам, защитным контурам и циклам.

Дождался, пока Кристалл накопит немного энергии, и вечером вытащил Дамблдора на связь. Призрак соткался из воздуха, мерцая и сыпля помехами, как старый телевизор «Горизонт» с обломанной антенной, даже с едва уловимым статическим треском.

— Профессор, — начал без предисловий. — Как Хогвартс определяет время?

Дамблдор замер. Губы дрогнули, складываясь в ту самую фирменную лукавую улыбку учителя, чей нерадивый ученик наконец-то сам решил сложную задачу у доски.

— Ты задаешь правильные вопросы, Александр. Всё ждал, когда же ты до этого додумаешься.

Я мысленно хмыкнул. «Додумался», ага. Конечно, додумался, но если бы не гениальная неряха Элис со своими фолиантами, еще не факт, что бы эта идея пришла мне в голову так быстро. Но вслух, разумеется, лавры отдавать не стал.

Но тут до меня дошёл полный смысл слов профессора. Сжал кулаки так, что сухо хрустнули суставы.

Да ёперный театр, так и знал! Старый интриган знает всё, только ему вечно хочется, чтобы люди сами доходили до решения.

— Вы всё знали. С самого начала знали, в чем загвоздка, и просто молчали!

— Если буду давать тебе готовые ответы, ты ничему не научишься, — спокойно парировал старик. — Тем более ты любишь механизмы. Должен понимать структуру сам. Да, в замке есть Астрономические Часы. Это не просто шестерни со стрелками. Это магический календарь, привязанный к движению планет, лунным циклам и магии Основателей. Именно он говорит замку, когда пора менять сезонные щиты, когда открывать определенные проходы и когда... проводить инициацию директора.

— Где они? — перебил, не желая слушать лекцию.

— В Западной башне. На самом верхнем ярусе, куда ведет замурованная винтовая лестница. Удачи, Хранитель.

И растаял в воздухе слабым запахом озона, оставив меня наедине с планом. Хитрый дед. Бесит неимоверно, но прав: пока сам не допрешь, толку не будет. И всё же, подскажи он мне сразу, я бы сэкономил десять дней. Интересно, а если бы я не додумался, он бы так и молчал до сентября? Что-то мне подсказывает, что да.

Живые руины

Вышел из Лаборатории, еще ругаясь на профессора. Но больше ругал себя: как это вся эта ситуация, что произошла, выбила меня из колеи и полностью отрубила мозг. Да и появление профессора — словно я опять его студент и жду, когда он скажет мне, что делать дальше. Но ведь прошлый год как-то выживал без него. Да, в Азкабане помогло его наследство — банка с монпансье, но как выбраться — придумал сам. И дальше: Министерство, Гринготтс — всё сам. Может, пора уже повзрослеть и самому решать свои проблемы? Всё же по меркам магов я совершеннолетний, да и по меркам маглов осенью стану взрослым. А так, ждал, что же мне скажет Дамблдор, и чего дождался? Прошло одиннадцать дней, а мог и до осени тут ходить тупить. Нет, правильно говорит профессор: я уже не тот наивный мальчик, пора уже самому отвечать за свою жизнь.

Решил не тянуть: и так столько времени потратил, надо было сразу идти на разведку. Замок уже не казался мертвым склепом. Жизнь потихоньку возвращалась, и он походил уже на тот Хогвартс, что я помнил с первого курса. Сквозь проломы тянуло свежим весенним ветром.

В коридоре пятого этажа наткнулся на профессора Флитвика. Стоя на стопке книг, он дирижировал палочкой, пытаясь поставить на место огромный кусок гобелена. Ему помогали Ханна Абботт и Эрни Макмиллан — ребята с Пуффендуя. По сути, они еще студенты, для них это был их последний курс, так что помогают сами, а не из-под палки. Все в строительной пыли, уставшие, но сосредоточенные. От них пахло сухой известкой.

— Чуть левее, Эрни! — пищал Флитвик. — Вектор приложения силы не тот, ткань рвется! Эрни пыхтел, палочка в его руке мелко дрожала. Камень стены никак не хотел принимать старую ткань, недовольно искрил.

— Позвольте, профессор.

Подошел ближе. Вскинул Черный орех. Дерево привычно и тяжело легло в ладонь.

— Адгезио.

Короткий, жесткий взмах. Просто «приварил» край гобелена к камню, намертво вплавив нити в гранит. Пахнуло паленой шерстью и озоном. Ткань натянулась с глухим треском и встала идеально.

— О! — Флитвик радостно захлопал в ладоши. — Блестяще, мистер К.! Идеальная сцепка. Ханна улыбнулась, вытирая пот со лба и оставляя на коже грязную полосу:

— Спасибо, Алекс. Ты как призрак — появляешься, чинишь всё и исчезаешь. Как ты узнаешь?

— Стреляли, — кивнул я и пошел дальше.

Они чинят декорации и вешают обои. А мне нужно сводить все магические потоки в единую сеть.

В брюхе хронометра

Западную башню нашел быстро. Лестница действительно оказалась замурована, но с тех пор, как я остался единственным ответственным за Замок, он начал открывать мне свои тайны. Приложил ладонь к стене, и глухая кирпичная кладка просто разъехалась в стороны с тяжелым каменным скрежетом, пропуская Хранителя в святая святых.

Поднялся по крутой лестнице наверх. Толкнул тяжелую дубовую дверь — открыта, просто отошла в сторону. Внутри пахло горячей медью, старой графитовой смазкой и электричеством. Комната была круглой, и всю её занимал гигантский механизм. Внутренности Биг-Бена, скрещенные с древним компасом и планетарием. Выглядело круто. Огромные латунные кольца медленно вращались друг в друге. По ним ползли серебряные макеты планет. Внизу, в густых масляных ваннах, бесшумно крутились шестеренки размером с тележное колесо. Вся эта махина тихо, размеренно тикала, и этот звук физически отдавался прямо в грудной клетке. Тик-так. Тик-так. Сердцебиение времени.

По краям сфер шли рунические насечки: месяцы, лунные фазы, знаки зодиака.

Подошел ближе. Завораживающее зрелище. Вот оно, время Хогвартса.

Нашел главный вал, отвечающий за времена года. Сейчас медный указатель стоял на руне «Телец», медленно, по миллиметру ползя к «Близнецам». Май.

Первая мысль была до дурости простой: взять палочку, подцепить шестеренку левитацией и тупо провернуть вал до руны «Весы» (середина сентября). Заставить замок думать, что наступила осень.

Уже потянулся к механизму, но вовремя отдернул руку.

— Стоп, машина, — сказал сам себе вслух. — Сначала думаем, а потом делаем.

Я же всё-таки хоть и недоучка, но артефакты и механика для меня не пустые слова. Если сейчас переведу магические часы на четыре месяца вперед, вся магия Замка пойдет вразнос. Это всё равно что поливать лужайку зимой и думать, почему земля превратилась в каток, а травка не растет.

Зимние обогревающие щиты активируются летом. В теплицах профессора Стебль мгновенно сдохнут все растения из-за резкого сбоя климат-контроля. Энергия ударит по перекрытиям, закоротит защитные узлы, и прочее, и прочее.

Неизвестно, к чему это приведет, но точно меня по голове не погладят за такое, а скорее наоборот — будут всем замком ловить.

Трогать сам механизм нельзя.

Значит, нужно как-то обмануть систему.

Прищурился, вглядываясь в хитросплетение металла и магии. А как вообще эта громадина понимает, что на дворе май, а не ноябрь?

Достал палочку.

— Ревельо.

Самый минимум.

В воздухе с тихим гудением подсветились магические контуры. Начал осторожно обходить конструкцию, анализируя узлы.

Ага, вот оно. Система магических датчиков.

Над верхним ярусом колес висит сложная система линз, уходящая в потолок — она собирает проекцию звездного неба и лунные циклы. Чуть ниже, на латунном кожухе, вырезана цепочка погодных рун, покрытая легкой испариной: датчики температуры и влажности. А в самом низу, у основания — резонирующий кристалл, который собирает эти данные и транслирует в стены замка один общий сигнал: «Сейчас май. Погода такая-то, звезды там-то».

И где-то в замке Книга Доступа принимает этот сигнал и понимает, что до сентября еще далеко. Впрочем, как и весь замок.

Как обмануть книгу? Пока я понятия не имею. Создать иллюзию или перебить частоту? Магия — это не радио, тут просто так антенну не скрутишь.

Инженерное правило номер один: чтобы подделать сигнал, надо сначала понять, из чего он состоит.

Мне нужно точно измерить, какой магический «вес», температуру и плотность выдают эти датчики. На глаз такое не прикинешь, нужна аппаратура. Приборы объективного контроля. Магические тестеры.

Только вот в Хогвартсе мультиметров не выдают. Точнее — магиометров. Хотел такой собрать уже давно, да всё руки не доходили, а теперь жизнь заставила. И не в первый раз. Возможно, маги уровня Дамблдора просто видят магические потоки и читают их как открытую книгу. Куда уж мне, студенту-недоучке. Но зато я могу их измерить, зафиксировать цифры и понять хотя бы примерно, как часы работают на физическом уровне. И тогда, возможно, придет здравое решение.

Пошел к себе в Лабораторию. Достал чистый пергамент, чернила и циркуль.

План нарисовался. Для начала соберу пару артефактов-датчиков, чтобы снять с часов текущие показания и понять их природу. А уже потом буду думать, как сделать из этого сентябрь.

Ночь будет долгой. Чертежи сами себя не нарисуют. А до Йоля часики тикают.

[Запись из дневника. 16 - 17 мая 1998. Обманка]

Сбор данных

Весь следующий день потратил на сборку измерительной аппаратуры. Сделал пару примитивных магиометров на основе кварца, медных спиралей и рун распознавания плотности потока. Выглядят как кривые компасы с мелко дрожащими стрелками, но свою функцию выполняют — не просто фиксируют наличие магии, а раскладывают её на спектр.

Настроил приборы так, чтобы они ловили разные частоты магического поля.

Первый индикатор (красный) — тепловой фон (погода, сезон).

Второй (синий) — астральная привязка (положение звезд и луны).

Третий (зеленый) — органика (жизненные циклы замка).

Но главное — я добавил четвертый контур. Золотой.

Это поиск Времени.

Ведь Замок должен четко знать: сейчас 16 мая, 13:00. Это не абстракция, это команда. Значит, Часы должны выдавать жесткий, ритмичный импульс. Своеобразный «тактовый сигнал» или сердцебиение, в котором зашифрована текущая дата.

Без этого сигнала весь распорядок дня Замка рассыплется: уроки начнутся посреди ночи, а ужин подадут на завтрак.

Откалибровал всё на базовых заклинаниях. Логика подтвердилась: похожие заклинания из одного раздела показывают одинаковый цвет, меняется только мощность сигнала.

Для настройки времени использовал «Темпус». Оно подошло идеально: самое простое, бытовое заклинание, рисующее в воздухе слабо светящийся призрачный циферблат. Наверняка в Часах работает схожий принцип, только в миллион раз мощнее.

Тест

Пошел тестировать. Как настоящий геодезист, бродил по замку и снимал показания. Конечно, обитатели Хогвартса косились на меня, но пока вопросов не задавали.

Сначала поднялся к Астрономическим Часам. Там стрелки моего прибора чуть не выгнулись дугой от напряжения.

Красный, Синий и Зеленый индикаторы горели ровно. Но Золотой… Он пульсировал.

Тук-тук. Тук-тук.

Четкая, мощная вибрация, от которой мелко дрожало стекло. Каждую секунду Часы выбрасывали в эфир уникальный магический сигнал: «Сейчас 16 мая. Сейчас 16 мая + 1 секунда».

Это была несущая волна. Именно на неё нанизывались погода и звезды. Это и есть Ось Времени.

Потом спустился в теплицы к профессору Стебль. Воздух влажный, теплый, тяжелый от запаха прелой земли и удобрений. Прибор показал, что магия здесь густая — зеленый спектр доминировал. Но сквозь него четко пробивался тот самый Золотой ритм. Растения «чувствовали» его и знали: сейчас май, пора цвести.

Если бы я просто вручную перевёл стрелки на сентябрь, они бы начали сбрасывать листву, даже если бы в теплице оставалось тепло. Время работает и с биологией. Просто обмануть градусник тут не выйдет.

Заглянул на кухню к эльфам — там преобладал красный спектр от раскаленных печей, но ритм был тот же. Замок жил в едином времени. Сигнал пронизывал камень, воздух и воду.

Вывод

Сидел вечером на подоконнике в Лаборатории, анализировал записанные показатели. За окном сгущались лиловые сумерки, но я их не замечал.

Картина ясная. Астрономические Часы — это основополагающий артефакт. Да, можно их отключить или сломать, и тогда всё, что работало по ним, встанет. Руны погаснут, барьеры собьются. Школа потеряет ориентацию во времени — не будет знать, когда 1 сентября, а когда Хэллоуин.

Часы преобразуют все внешние сигналы (звезды, погоду) в единый магический поток.

И Книга Доступа ждет не просто «осени» за окном. Она ждет конкретный, уникальный магический сигнал, который скажет ей: «Сегодня 21 сентября, тот самый день».

Если я просто создам там холодную и дождливую погоду — она не поверит. Мне нужно подделать саму частоту, сгенерировать этот «Золотой спектр».

Чёрт, как же всё сложно-то. Я потер переносицу, чувствуя, как закипают мозги.

Обратный инжиниринг

Сидел в Лаборатории над куском пергамента, исчерканным схемами. Чернила въелись в подушечки пальцев. Голова пухла.

Дамблдор молчал. Понятно, старик ждет, пока сам додумаюсь. И если и приду к нему, то с каким-то глобальным вопросом. Обучение по методу Дамблдора.

Разложил проблему на составляющие.

Ритуал Инициации зависит от Книги Доступа. Как эта старая тетрадь (или как она там выглядит) понимает, что наступил сентябрь? Глаз у неё нет. Она не отправляет сов к Астрономическим Часам с вопросом: «Который час?». Магия так не работает. Книга просто дышит фоном Замка. Она считывает окружающее пространство: положение звезд над башнями, лунные фазы, сезонную плотность магии земли. Она ловит смесь этих магических потоков от Часов.

Но в теории это можно обмануть.

Как дома в Минске народ скручивает счетчики воды? Кладут мощный неодимовый магнит прямо на циферблат. Вода по трубам идет, как и шла, стояк работает, но сам счетчик находится в локальном магнитном поле и думает, что всё по нулям. ЖЭС обманут.

Здесь принцип тот же. Мне не нужно лезть в Часы и рисковать всем климатом Хогвартса. Мне нужно положить «магнит» рядом со «счетчиком».

Я соберу артефакт-генератор. В день Инициации я поставлю его на стол прямо возле Книги. Когда Макгонагалл возьмет Печать и соберется прижать её к странице, я активирую прибор. Он создаст вокруг стола невидимый купол радиусом в пару метров. Внутри этой сферы магический фон, влияние звезд и температура будут жестко зафиксированы на параметрах осеннего равноденствия.

Книга «вдохнет» эту карманную осень, сверит данные, признает Печать действительной, и я тут же вырублю генератор. Замок останется в мае, а бюрократия Основателей будет удовлетворена.

Идея отличная. Но есть проблема.

Чтобы обмануть древний артефакт, нужна не просто картинка с желтыми листьями. Нужна абсолютная, ювелирная точность. Идеальная проекция магического фона 21 сентября. Малейшая погрешность в угле наклона условной Луны — и Книга раскусит фальшь, а нас отбросит проклятием защиты.

Мне нужны четкие звездные координаты и метеосводки.

Астрономия и пыль

За эти дни, что провожу в Лаборатории на восьмом этаже, я немного одичал. Спал урывками, ел всухомятку. Надо бы, что ли, заглянуть в свою спальню в нашей Когтевранской башне. Конечно, всю малышню эвакуировали и там только 6-7 курс, но оно и к лучшему — не нужно быть старостой. Но пока есть дела поважнее.

Пошел искать Аврору Синистру, профессора Астрономии.

Нашел её на самом верху Астрономической башни. Там после боев снесло половину парапета. Ветер здесь гулял свободно, зло посвистывая в проломах. Профессор, замотанная в теплую мантию, руководила парочкой старшекурсников, которые левитировали уцелевшие латунные телескопы на место. Выглядела она измотанной — черные круги под глазами, руки в ссадинах.

— Профессор, — подошел я, стараясь не мешать. — Нужна ваша помощь.

Она обернулась, поправляя выбившийся на ветру локон. Взгляд усталый, но цепкий.

— Мистер К... Чем обязана? Надеюсь, вы не пришли сказать, что башня может обвалиться?

— О нет. С башней всё хорошо. Мне нужны архивы. Точнее, расчеты звездного неба на день осеннего равноденствия.

21 сентября. Идеальные координаты всех планет, лунных фаз и ключевых созвездий над Шотландией в эту дату.

Она нахмурилась.

— Зачем вам это сейчас? На дворе май, экзаменов не будет, а до сентября еще дожить надо.

Пришлось импровизировать.

— Понимаете, профессор, провожу одно исследование: влияние погодных условий на магические артефакты и руны.

Осеннее равноденствие — это пик стабильности. Мне нужны эти данные как точка отсчета для калибровки рун.

Звучало достаточно по-когтеврански, чтобы она не стала копать глубже. Да и репутация у меня положительная — с чего бы ей подозревать неладное?

Синистра тяжело вздохнула, выпуская облачко пара.

— Архивы частично пострадали. Но старые журналы наблюдений лежат в сундуках на нижнем ярусе башни. Возьмите пятый том, он в синем кожаном переплете, там есть подробные звездные карты за последние сто лет на равноденствие. Только верните на место, когда закончите.

Метеосводка и расчеты

Сказать, что с картами я разобрался быстро, — значит нагло соврать. Сто лет наблюдений — это огромная стопка пыльных пергаментов. Пришлось засесть прямо там, на ледяном каменном полу нижнего яруса башни, глотая вековую пыль, от которой першило в горле. Я выписывал градусы, склонения планет, лунные фазы за каждое 21 сентября. Искал закономерности, выводил средний астрономический и магический фон. Скрип пера в гулкой тишине казался неестественно громким. Почувствовал себя студентом политеха за ночь до сдачи курсовой.

Но одних звезд мало. Оставалась погода. Температура, атмосферное давление, влажность воздуха. Замок чувствует осень не только по небу, но и по тому, как остывает камень, как меняется плотность тумана над озером. Спустился в библиотеку. Здесь, после сквозняков башни, было тепло и тихо, пахло старым пергаментом. Но нужный стеллаж с погодными сводками найти с ходу не удалось.

В дальнем углу, за столом, заваленным фолиантами так, что её саму было почти не видно, сидела Элис Морвен. Гора книг перед ней напоминала баррикаду. Интересно, это её список на месяц или на день?

Вместо того чтобы искать вслепую, решил рискнуть. Подошел. Всё же Элис всю жизнь, что её знаю и вижу, только и делает, что читает. Так что шансы были неплохие. Плюс один раз она мне ответила, может, и в этот повезет.

— Элис? Прости, что отвлекаю. Мне нужна статистика погоды за последние сто лет. Не знаешь, где искать?

Она не сразу подняла голову. Сначала медленно дочитала абзац, а потом, наконец, посмотрела на меня поверх своих огромных очков. Её пальцы были испачканы свежими чернилами. А волосы напоминали воронье гнездо. Но, кажется, это её вовсе не волновало.

Не спросила «зачем». Просто поправила очки, чуть склонив голову набок, и указала испачканным пальцем вглубь архива. Палец был красивый, длинный. Девочка-контраст.

— Третий ряд, верхняя полка, — её голос, низкий и хрипловатый, снова ударил по нервам. — Гроссбухи атмосферной магии. Чистокровные семьи раньше использовали их для калибровки сезонных чар. Ищи там, Алекс.

Она назвала меня по имени. Просто, буднично. Но то, как она это произнесла — с легкой ленцой, растягивая гласные, — заставило мурашки пробежать по спине. От этого тембра хотелось немедленно забыть про все свои проблемы и просто слушать, как она читает вслух телефонный справочник. Чёрт. У меня по телу словно электрический ток прошёл. Так даже Бэт не умела говорить.

— Спасибо, — выдавил я, чувствуя, как краснеют уши.

Элис уже снова погрузилась в свою книгу, не обращая на меня никакого внимания. Словно и не было этого короткого разговора.

Внутри промелькнула шальная мысль: кажется, в Хогвартсе есть еще кто-то, кто знает эту библиотеку не хуже Гермионы. И это открытие было почти таким же важным, как и сама информация. Может пригодиться. Нашел нужные гроссбухи ровно там, где она сказала. Убил еще часа три, листая тяжелые, пропахшие сыростью тома, страницы которых были ломкими и шершавыми. Взял данные за последний век и вывел среднее арифметическое для нужной даты. Итог: температура около 12 градусов Цельсия, высокая влажность (почти морось), давление чуть пониженное. Чистая статистика.

Когда я уходил, Элис всё так же сидела и читала, только стопка книг слева стала больше, а справа меньше.

Попрощался с ней, втайне надеясь услышать еще раз этот донельзя приятный голос, но, кажется, она или не услышала, или не сработал триггер, который выводит её из этого состояния. Может, у Луны спросить? Ладно, сейчас другая задача.

К вечеру, грязный, с красными от напряжения глазами и гудящей головой, но весьма довольный собой, вернулся в Лабораторию. Разложил на столе листы. Исходники собраны. Звезды, Луна, температура, влажность. Теперь нужно засунуть эту метеосводку и карманный планетарий в один артефакт. Создать маленькую, портативную осень, которая будет работать ровно столько, сколько Макгонагалл потребуется, чтобы расписаться в Книге Доступа и приложить Печать. Дело за малым — собрать эту бандуру так, чтобы она не взорвалась у меня в руках. Но это уже задачка на завтра. Сегодня хочу просто поспать.

Часть шестая. Серебряный ключ и дедушка Ленин.

[Запись из дневника. 18-19 Мая 1998 года. Служба техподдержки]

Жалоба клиента

Сидел в Лаборатории, паял магией медные контуры для своей «Обманки». Глаза уже слезились от мелкой работы и едкого дымка. Вдруг температура в комнате резко упала, изо рта пошел пар. Из стены выплыла Плакса Миртл. Вид у нее был самый несчастный: очки перекошены, губы надуты. Она и при жизни не отличалась оптимизмом (просто так человека Плаксой не назовут), но сегодня была как-то особенно печальна.

— Алекс... — заныла она своим фирменным голосом, от которого закладывает уши и ноют зубы. — Ты обещал! — Привет, Миртл. Что я опять не так сделал? — Музыка! Она пропала! Во время той жуткой битвы трубы так гудели, что моя музыка исчезла. А теперь там только тишина и строительная пыль. Я хочу Фредди!

Вздохнул. Отложил палочку. Служба магической поддержки Хогвартса работает круглосуточно. С учётом того, что путь мой лежит в туалет, я сейчас как местный сантехник из ближайшего ЖЭСа — вот так и учусь магии, чтобы потом по туалетам руны чинить.

Спустился с ней в женский туалет на втором этаже. Здесь пахло сыростью и плесенью, шаги гулко отдавались от кафеля. Осмотр показал: вибрация от взрывов пустила трещину по керамике бачка, и руна-ретранслятор, которую я наносил летом, просто стерлась. Контакт отошел, цепь разомкнулась.

Делов на пять минут. Достал палочку, выжег новый контур, оставляя на фаянсе черную, дымящуюся линию, закрепил алхимическим лаком, чтобы намертво. Приложил ухо к трубе — бас пошел, вода мелко завибрировала. — Готово. Принимай работу.

Миртл просияла, став почти жемчужной, покружилась под потолком. — Ты лучший, Алекс. Знаешь, если бы я была жива... — Миртл, давай без этого, — поспешно перебил я и даже отодвинулся на пару шагов, подальше от её ледяной ауры. — Лучше помоги мне. Ты по трубам весь Замок насквозь видишь. Где находится Башня с Книгой Доступа? Мне нужно место осмотреть.

Она хихикнула, подлетела вплотную, обдав могильным холодком. — Самая высокая, но самая маленькая башенка. Вход с седьмого этажа, за портретом глупого рыцаря с лютней. Только ты туда не попадешь. Дверь заперта на древнюю магию.

Поиски ключа

Миртл не соврала, да и зачем ей это. Нашел портрет, отодвинул (рыцарь пытался спеть мне балладу, но заткнулся, увидев мой тяжелый взгляд). За ним — узкий коридор и тяжелая, окованная железом дверь. Скважина есть, а ручки нет. Хм.

Стандартная магия не помогла. Пытался применить «Сверчок». Артефакт нагрелся, завибрировал, жалобно пискнул и отключился. Бесполезно. Это было просто обидно: я-то думал, мой артефакт открывает любые замки, а тут такой удар по самолюбию. Магия Основателей поглощала любой урон. Нужен был физический ключ с правильной формой и аурой. Наивно было думать, что после того, как я стал Хранителем, все двери будут открываться по щелчку. Видимо, до полного доступа еще не дорос. Как удерживать меня силой — так всегда пожалуйста, а как дверку открыть — так «куда прёшь, щенок».

Пришлось пойти к знающему человеку.

Пошел к профессору Макгонагалл. Она как раз разбирала бумаги в учительской. Пахло остывшим чаем и пылью.

— Профессор, мне нужен ключ от Башни Книги Доступа.

Она потерла виски тонкими, дрожащими пальцами. Выглядела совсем измученной. Поэтому, наверное, и не стала спрашивать, зачем мне это понадобилось. Она знала мой пытливый ум и статус Хранителя — мало ли, может, мне для дела что-то нужно.

— Мистер К... Серебряный Ключ всегда лежал в верхнем ящике стола Директора. Но когда мы вошли в кабинет после бегства Северуса, там был полнейший хаос. Ключа нет. Я думала, Снейп забрал его с собой.

Значит, ключ украли. Мародеры. Если бы это был Снейп, то я нашёл бы его там же, в дупле дерева, вместе с Печатью. Начал опрос свидетелей. Их тут не так много было, и все — неживые. Портреты молчали — во время битвы они прятались по другим рамам.

Пошел к факультетским привидениям, они часто знают больше, чем остальные обитатели замка. Толстый Монах и наша Серая Дама не смогли мне сказать ничего путного, были в это время в других частях замка.

Почти Безголовый Ник, которого я нашёл парящим в Большом зале, что-то видел.

— Кто-то мелкий пролетал, — задумчиво протянул Ник, поправляя съезжающую голову. От него повеяло сквозняком и пылью веков. — Вроде бы с чем-то блестящим. Но в ту ночь столько всего летало...

Никакой конкретики.

Оставался один вариант. Самый неприятный.

Кровавый Барон.

За эти почти шесть лет в Хогвартсе с ним не приходилось сталкиваться, лишь издалека видел, да и не слышал я о каком-то храбром студенте, который бы с ним общался.

Нашел его в подземельях Слизерина. Стоял, пялился в сырую стену, гремел цепями. Звук был тяжелый, скрежещущий. Жуткий тип, кровь на мантии так и серебрится. Казалось бы, всего-то призрак. Но мурашки по телу бегут, и хочется побыстрее свалить.

Подошел осторожно. Хранителю призраки не страшны (надеюсь) — всё же это почти мой Замок, если по уровню ответственности судить, — но уважение проявлять надо.

— Ваша милость, — начал вежливо, откашлявшись, чтобы голос не звучал пискляво. — Вы всё видите в тенях. Может быть, вы видели, кто вынес Ключ из кабинета Директора в ночь битвы?

Барон медленно повернул ко мне свои пустые, страшные глаза. Долго молчал. Мне начало казаться, что он прикидывает, где будет лучше смотреться мой труп — здесь, в нише, или оттащить подальше.

— Полтергейст, — проскрежетал он, не меняя выражения лица. — Глупый дух. Воспользовался суетой. Схватил блестящую вещь. Хотел ему приказать бросить, но он улетел на чердак.

Пивз. Ну конечно. Мелкий пакостник.

Меловые статуи

Искал его полдня. Что удивительно — обычно, где много людей, там обязательно и он. Но карта не помогала: только видел его точку, шел туда, а он уже был где-то в другом месте. Ловить ветер в поле было бы проще.

Спускаясь по лестнице четвертого этажа, услышал глухой удар и тихое чихание. Завернул за угол и замер.

На полу, в густом облаке белой строительной пыли — то ли мела, то ли побелки — сидели две фигуры. Луна Лавгуд и Элис Морвен. Видимо, Пивз решил, что ремонт идет слишком скучно, и сбросил на них целый мешок откуда-то сверху. Это его любимые приколы: сверху облить кого-то или засыпать мелом или грязью. Ему смешно, а другим нет. Интересно, а как это Филч еще не попросил меня изгнать Пивза из Хогвартса?

Подошел, выхватывая палочку. Взмах.

— Тергео! Экскуро!

Белая пелена неохотно, но быстро сползла с их мантий и волос.

— Девочки, вы как? Целы? — спросил я, помогая им подняться. — Куда этот летучий клоун понесся, не заметили?

Луна мечтательно заморгала, стряхивая остатки мела со своих сережек-редисок.

— Я стояла спиной, Алекс. Наблюдала за миграцией астроспектральных проекций в пылинках. Это очень увлекательно. Но Пивз так резко прервал их танец. Зато он разогнал всех мозгошмыгов, оказывается, это белое облако их блокирует.

Так, с Луной понятно. Перевел взгляд на Элис. Она стояла, невозмутимо отряхивая свой толстый фолиант.

Потрепанная, в своих огромных очках, она выглядела еще более нездешней, чем обычно, хотя, казалось, куда дальше. Я ждал, что она ответит тем самым низким, хрипловатым голосом, от которого у меня в библиотеке мурашки по спине пошли, но она лишь посмотрела на меня своими большими карими глазами.

И промолчала.

Хм. Ей что, звук не подвезли?

Потом перевела взгляд на Луну.

Дальше произошло то, от чего у меня чуть челюсть не отвалилась. Луна совершенно спокойно подошла к Элис и приложила свою ладонь к её лбу, а та приложила свою на лоб Лавгуд. Секундная пауза. Ни звука.

Какая-то безмолвная телепатическая передача. Или они просто прикалываются надо мной? Хотя нет, это не те девочки, у них всё серьезно.

— Элис говорит, — мелодично произнесла Луна, опуская руку, — что полтергейст поигрывал большим серебряным ключом и полетел сквозь перекрытия в сторону Северной башни. На самый верх.

Уставился на них, переводя взгляд с одной на другую. Пытался понять, это тут «Маски-шоу» передо мной разыграли или, раз мы в Англии, — шоу Бенни Хилла. А точнее, Луны и Элис. Секунд тридцать смотрел то на одну, то на вторую. Луна улыбалась своей типичной внеземной улыбкой, в стиле «здравствуйте, земляне», а Элис морщила нос и пыталась удержать очки, которые съезжали.

— Э-э... Спасибо. Но почему она сама это не сказала? Ей мел в горло попал?

— О нет, — безмятежно улыбнулась Луна. — Просто Элис считает, что разговоры сильно переоценены. Слова только сотрясают воздух и вносят искажения. Мы предпочитаем общаться мыслеобразами. Так точнее.

Взрыв мозга. Я постоял еще пару секунд, переваривая эту гениальную философию интроверта. Вот это девчонки дают.

А я тут со своими «Глушилками» и радиопередатчиками вожусь. У них тут своя, когтевранская мыслесвязь. Они опережают меня в развитии. Но боюсь, мне этого не понять.

— Понял. Телепатия — вещь. Спасибо, девочки!

Бартер

Рванул по наводке. Нашел на чердаке Северной башни. Сквозняки зло завывали в щелях, под ногами хрустел мышиный помет и вековая пыль.

Пивз висел вверх ногами под стропилами и жонглировал... тем самым ключом. Массивным, серебряным, с гербом Хогвартса на головке. Металл тускло поблескивал в лучах света, пробивающихся сквозь дырявую крышу, и ритмично звякал о призрачную ладонь.

Уже хорошо. А ведь мог бы и выбросить в Черное озеро. А мне потом ныряй. Главное — не показать, что этот ключ мне нужен позарез.

— О, Староста! — загоготал Пивз, делая сальто и едва не уронив ключ в щель между досками. — Пришел наказать бедного Пивзи?

— Да нет, что ты, Пивз. Просто хожу по замку, любуюсь видами, — я прислонился к пыльной балке, скрестив руки на груди. — А тут ты. А что это у тебя в руках?

— Красивая штучка, нравится? — хохотнул он, подлетая ближе. От него повеяло сыростью и старым порохом. — Ни у кого такой нет!

— Да, неплохая, — с максимальным равнодушием, на которое был способен в эту минуту, ответил я. — Но видел и лучше.

Пивз, кажется, даже чуть обиделся. Завис в воздухе, перестав крутиться.

— И где видел?

— А вот, смотри.

Жестом заправского фокусника достал из кармана пионерский значок. Алая эмаль, золотой профиль Ильича, языки пламени. Поймал на эмали солнечный зайчик, чтобы блестело ярче.

Захватил на всякий случай из своей спальни, он там лежал у меня в тайнике еще с первого курса. Знал, что Пивз просто так со своим сокровищем не расстанется. Жаль отдавать, всё же память о лучшем времени жизни. Но где та пионерия, а ключ — это вопрос жизни и смерти.

Глаза полтергейста сверкнули, такого он никогда не видел.

Конечно, есть заклинания и против полтергейстов. Да и я Хранитель — в отсутствие законной власти я тут главный и мог бы его выселить, наверное. Ну, или хотя бы пригрозить точно. Но он мог сделать какую-то гадость назло — просто скинуть ключ в перекрытия. И давать ему гранаты или фейерверки из запасов Близнецов, как мелькнула первая мысль, — верх идиотизма. Замок и так на ладан дышит, а этот дурак разнесет половину этажа, да еще и растреплет, кто ему боеприпасы дал. Потом сам же эти стены буду восстанавливать.

Включил режим дворовой мены, как в детские годы за гаражами.

— Мена, — сказал я, показывая на зажатый кулак, в котором лежал значок. — Волшебный артефакт с одним Древним Красным Магом и девизом «Всегда готов». Очень ценная вещь. Остальные привидения обзавидуются.

Глаза Пивза загорелись жадностью.

— Мена! — выкрикнул он, подлетев почти к моему лицу. — Только не обмани, староста!

Пивз бросил ключ в мою открытую ладонь, а из второй выхватил значок. Серебро ключа было ледяным и тяжелым, приятно оттянув руку.

Полтергейст посмотрел на свою добычу, довольно заулыбался и улетел сквозь крышу — видно, хвастаться перед Кровавым Бароном и другими призрачными обитателями Хогвартса.

Улетел, абсолютно уверенный в том, как ловко он обдурил старосту, обменяв скучный ключ на магический артефакт с дедушкой Лениным.

Осмотр площадки

Шёл и думал: всё же в этой жизни ничего не бывает просто так. Даже, казалось бы, бесполезный пионерский значок — что дома, что здесь — оказался в тему. Так, глядишь, и пост Хранителя начнёт приносить мне почёт и уважение. И всё же разрешат повесить свою табличку с графиком работы. Эх, мечты, мечты.

Размышляя о всякой ерунде, вернулся к двери за портретом. Вставил ключ. Два оборота.

Внутри с сухим, натужным скрежетом щёлкнули древние механизмы, дверь тяжело подалась внутрь.

Маленькая круглая комната на самом верху. Окон нет. Только мягкий магический свет с потолка и вековая тишина.

Посреди комнаты — постамент из чёрного камня.

На нём лежит Книга Доступа. Огромный фолиант в чёрной драконьей коже, страницы пожелтели от времени. Рядом, в серебряной чернильнице, торчит длинное, блестящее Перо Принятия. Выглядит всё довольно неплохо, по-магически привлекательно даже. Всё же эти отцы и матери-основатели Хогвартса были реально крутыми магами. Я не представлял, как они сделали настолько сложный артефакт, как эта книга, которой уже тысяча лет (или сколько там, уже забыл), а она всё работает. А если вспомнить Говорящую Шляпу, то это просто мегакрутое волшебство. Эх, учиться мне ещё и учиться.

Подошёл ближе. Воздух здесь плотный, пропитанный магией, наэлектризованный, аж покалывает на губах. Осмотрел Книгу. Если просто поставлю свою «Обманку» на стол, она может не покрыть всю зону ритуала. Макгонагалл должна будет подойти, взять Перо, приложить Печать.

Мне нужен локальный барьер.

Представил геометрию пространства. Мой артефакт должен сработать как купол. Радиус — метра полтора, чтобы накрыло и саму Книгу, и Перо, и Директрису, когда она встанет рядом. Внутри этого невидимого пузыря будет 21 сентября. Идеальные звёздные координаты, температура 12 градусов, осенняя влажность. А снаружи — всё ещё май. На словах всё просто.

Достал блокнот, замерил шагами расстояние. Снял габариты постамента. Зарисовал и отметил размеры. Схема вырисовывается. Конечно, работы много, но план и понимание есть, а значит — сделаю, и можно тестировать. Главное, чтобы Макгонагалл согласилась раньше времени вступить в свои права, и её официально оформили попечители.

Для верности ещё замерил магический фон своим детектором. Здесь преобладал золотой цвет. Ну, это и понятно: Книга работает сама по себе, и время для неё — главный триггер. Ведь когда в Британии рождается маг, она открывается, и Перо записывает имя. Хотя, как я слышал, вроде бы не с рождения, а с момента первого проявления магии — иначе бы она и сквибов записывала.

Мелькнула шальная мысль: а я там есть? Ведь в теории, если меня там нет, то и в школе я бы учиться не мог, несмотря на все ухищрения Дамблдора.

Посмотрел по сторонам — никого. Сделал шаг, потом ещё один к книге. Протянул ладонь, но замер, боясь дотронуться. Вздохнул-выдохнул. Коснулся. Кожа обложки была тёплой и шершавой на ощупь.

Ничего. Магией не долбануло, сигнализация не взвыла.

Начал перелистывать страницы. Пергамент шуршал громко в тишине. Имя, фамилия, дата. Места жительства не было, только сам факт фиксации мага.

Начал листать быстрее, пропуская по несколько страниц за раз, ища свой год.

Долистал до 90-х.

И не поверил своим глазам.

Аккуратным почерком Пера было выведено:

«Александр К., 31 июля 1992 года».

Вот это поворот. Тот самый день, когда на чердаке я порезал палец и активировал амулет.

Всё же, как говорил кот Матроскин: «Усы, лапы и хвост — вот мои документы». Но теперь у меня есть и эта запись. Я здесь по праву.

Часть седьмая. Точка невозврата и тайны ванной старост.

[Запись из дневника. 20 Мая 1998 года. Последний визит]

Признание

Сидел за верстаком, пытаясь сфокусировать взгляд на рунной сетке «Генератора Осени» — решил, что это хорошее, говорящее название. В голове — каша, руки в мазуте и серебряной пыли. Лаборатория пахла разогретым металлом, канифолью и одиночеством. Конечно, был еще хитровыдуманный старик в Кристалле, но он, когда появлялся, лишь как попка-попугай повторял: «Чини Замок, Хранитель». А про мою идею с генератором лишь хмыкал. Так я и не понял: я молодец или он ждёт моего провала?

Тишину прорезал резкий звук. Кто-то снаружи бил в стену, там, где должен быть вход. Глухие, ритмичные удары, а следом — усиленный магией голос, от которого жалобно звякнули колбы на полках:

— Алекс! Я знаю, что ты там! Открой, пожалуйста. Нам нужно поговорить.

Я даже подпрыгнул на стуле. Волосы чуть ли не дыбом встали от этого голоса. Наверняка ползамка слышали, а кто не слышал — тому расскажут.

Гермиона.

Сердце пропустило удар. Только я, как Хранитель, или Директор могли пройти сквозь эту стену. Для остального мира здесь был просто тупик. Но она была здесь вместе со мной еще год назад, в первый раз. Она единственная, кроме Джинни, знала всю правду обо мне. Ну, почти всю. Должны же у парня быть свои секретики.

Встал, подошел к стене. Ладонь к камню, короткий импульс воли через Амулет Дамблдора. Каменная кладка послушно потекла, как разогретый воск, открывая проход.

Она стояла в коридоре. В дорожной мантии, с потертой бисерной сумкой через плечо. Лицо бледное, глаза покрасневшие, под ними залегли глубокие тени. Выглядела так, будто не спала с самой битвы.

— Заходи, — хрипло сказал я, отступая в сторону.

Она вошла, настороженно оглядывая мой «штаб». Кристалл, верстаки, горы разобранных механизмов. Может, ожидала, что я здесь открыл казино и бордель с девочками?

— Мы уезжаем сегодня, Саша. В Австралию. Искать моих родителей, возвращать им память.

— Твоих родителей? Возвращать им память? А что случилось?

— Когда мы уходили в поисках крестражей вместе с Гарри, чтобы защитить их, я стёрла им память и отправила подальше отсюда. Они даже не знают, что у них есть дочь, — сказала она грустно.

— Прости, я не знал. А крестражи — это те штуки, что ты искала в библиотеке в прошлом году?

— Да. Но, Алекс, не заговаривай мне зубы. Мало времени. Кассандра... — она запнулась, сжимая лямку сумки. — То, что она наговорила у всех на виду... Я должна услышать правду от тебя.

Прислонился к столу, чувствуя лопатками холод металла. Врать больше не было смысла. Да и сил тоже. Тем более, что по пьяной лавочке всё рассказал Джинни. Она, конечно, кремень и будет молчать, но как-то нечестно, что ли: рассказал ей, а Гермионе нет. Да, не всё нужно знать любимой женщине, но что поделать, раз завёл ситуацию в такой тупик.

— Она не врала, Гермиона. Но она и не сказала всей правды.

Сделал глубокий вдох. И словно с разбега прыгнул в ледяную воду. Начал говорить.

— Послушай и не перебивай, пожалуйста. Понимаешь, всё началось в августе. Меня вызвали в Министерство на оглашение завещания Дамблдора. А потом, когда я бежал из Министерства, то видел вас на Тоттенхем-Корт-роуд, а затем меня едва не выпотрошили в лесу. Дополз до поместья Вэнсов. Бэт нашла меня у самых ворот, почти мертвого. Выходила меня. И да... в ту ночь, когда я уходил, между нами всё случилось. Понимаешь, в тот момент я понял, что если уйду просто так, это сломает её и меня. Она вернула меня к жизни, не спала ночей, а я ничем не мог ей отплатить. Мы оба хотели чувствовать тепло и то, что мы живы. Не ищу оправданий. Понимаю, как это глупо звучит, но в тот момент мне казалось, это единственное разумное решение.

Гермиона прикусила губу, глядя в пол. По её щеке скатилась слеза.

— А Кассандра?

— Понимаешь, осенью меня посадили в Азкабан. Старая жаба Амбридж. Она знала, что я не местный, но, хуже того, она узнала еще кое-что: что Дамблдор в завещании назвал меня внучатым племянником. Она думала, что я знаю, где Поттер. И там, в Азкабане, в камере, я обнаружил Кассандру. Она была на грани. Я убежал и вытащил её из Азкабана. Затем мы с ней жили неделю вместе, приходили в себя, потом я отправил её в поместье Вэнс. Понимаешь, она влюбилась в меня, в «прекрасного принца» из книги, который спас её от зла. А затем в феврале я снова чуть не погиб, оставалось немного, и пришли они — Бэт и Кассандра — и спасли меня. Жили в палатке, грели друг друга, чтобы не замерзнуть. Но с ней ничего не было. Может, только то, что я не стал разбивать её мечты. Понимаешь, Эхо Гриндевальда... Я снял темный амулет сразу после битвы, думал — всё, победили. А она его надела. Этот паразит затуманил её разум. Это он сдал Бэт гоблинам.

Гермиона резко вскинула голову и выставила вперёд руку.

— Стой, Алекс, столько всего! Ты видел нас? Завещание Дамблдора, ты его родня? Сдала гоблинам? Гриндевальд? Азкабан? Чёрт возьми, Алекс, если бы я не знала тебя, подумала бы, что ты хочешь меня обмануть.

— Да, всё сложно. Может, когда у тебя будет время, расскажу всё подробнее. А что касается гоблинов... Им нужен был козел отпущения за Гринготтс. Понимаешь, в тот день, когда грабили банк вы, я тоже его грабил. А они решили: Гарри — герой, его не тронешь. А помнишь Трэверса... — я криво усмехнулся. — Трэверсом в банке был я, Гермиона. Под маскировкой. Гоблины в ярости из-за дракона и взлома. Они бы никогда про меня не узнали, но Гриндевальд через Кассандру подсказал им, что Бэт была соучастницей.

Достал из кармана мятую гоблинскую записку с бурыми пятнами запекшейся крови и протянул ей.

— Вот. Хотят выкуп. Артефакт из Америки. Срок до 21 декабря, иначе пришлют её голову. А я заперт в этом Замке, он меня не выпускает, пока нет нового Директора. Пытаюсь найти выход, чтобы успеть её спасти.

Гермиона прочитала текст. Её рука дрожала. Посмотрела на меня с такой смесью жалости и боли, что захотелось провалиться сквозь землю.

— Верю тебе, — прошептала она. — Верю про банк, про Амулет. Знаю, что ты хотел как лучше.

Сделала шаг ко мне.

— Но я не могу остаться, Саша. И простить... сейчас не могу. Рон был моей скалой весь этот год, пока ты пропадал в своих тайнах. Мы целовались в лесу, да. Но больше ничего не было. Я ждала тебя. До последнего дня.

Отбытие

Чёрт. Она ждала. Не знаю, так это или нет. В её эмоциях, в тех двух своих видениях, я видел, что Рон ей небезразличен, но вот было ли что-то большее — не знаю, этого не было в её чувствах. А я спал с Бэт, чуть не переспал с Кассандрой, а потом и с ними двумя сразу. Любой суд сказал бы: «Виновен». Внутри всё скрутило от липкого чувства стыда.

Пока я переваривал её слова, она подошла вплотную. Запах пергамента, ванили и озона — её запах, родной до боли.

— Тебе нужно разобраться в себе, Алекс. Чего ты хочешь на самом деле? Ты спасаешь всех вокруг, но теряешь тех, кто тебе дорог. Тебе пора выбрать, кого ты любишь на самом деле.

Потянулась и поцеловала меня. Горький поцелуй, со вкусом соленых слез и долгого прощания. Её губы были сухими и горячими. В этом поцелуе не было надежды на завтра, только точка в затянувшемся вчера.

— Прощай, Саша.

Развернулась и быстро вышла. Стена за ней закрылась с тяжелым, окончательным стуком, отрезая меня от мира. На губах остался вкус её помады. А в голове на повторе играли её слова: «Тебе пора выбрать, кого ты любишь на самом деле?».

Если бы это было так просто. А что, если я люблю всех троих? Ведь не можешь ты сказать, кого ты любишь больше: папу или маму. Ты любишь их вместе и каждого по отдельности по-своему.

Выскочил из Лаборатории и побежал, спотыкаясь о разбросанные детали. Рванул к узкому окну в галерее. Прижался горячим лбом к холодному, грязному стеклу, не обращая внимания на сквозняк.

Внизу, на залитом майским солнцем дворе, стоял Рон. Он перехватил её сумку, притянул к себе. Гермиона что-то сказала, уткнувшись ему в плечо.

И тогда он её поцеловал. По-настоящему.

Гермиона ответила. Обняла его за шею, словно стараясь найти в нем спасение от всего того, что я ей только что вывалил.

Они стояли так долго, два силуэта на фоне руин. А потом, взявшись за руки, пошли к воротам Хогвартса. Прочь. В свою жизнь.

Смотрел им вслед, пока они не превратились в две крошечные точки на пыльной дороге к Хогсмиду.

Остался один. В пустой башне, слушая, как гудит Кристалл. С кучей шестеренок и гоблинским ультиматумом в кармане.

Волкодав на цепи.

Вытер лицо рукавом. Хватит.

Взял палочку и начал магически паять. Канифоль тихо зашипела, пуская сизый, едкий дымок, защекотавший ноздри.

Завтра будет новый день. И мне нужно взломать этот Замок, иначе я просто сойду с ума.

[Запись из дневника. 21 Мая 1998 года. Баланс]

Работа

Прошлое осталось в прошлом. Гермиона ушла, не знаю, увижу ли её еще раз. Бэт в плену. Касс... где-то там. Жалеть себя времени нет. Да и что жалеть? Кому расскажи — скажут: «Ты сам виноват во всём».

Вижу, как на меня Дамблдор смотрит, когда появляется. Старик видит меня насквозь. Забавно, но и я его тоже. Только он видит мою суть, а я — только каменную стенку лаборатории сквозь его призрачный силуэт.

С головой ушел в работу.

Утром — помогаю с расчисткой завалов. Таскаю камни, восстанавливаю стены. Физический труд выбивает дурь из головы лучше любого виски. Конечно, если можно назвать физическим трудом поднятие валунов с помощью левитации...

Но нагрузка на мозги такая, что к вечеру концентрация и воля просто звенят от напряжения.

А по ночам возвращаюсь в лабораторию.

Синхронизация

Раньше Замок ощущался как больной, стонущий организм; казалось, еще чуть-чуть — и милосерднее будет его пристрелить. Сейчас — как раненый зверь, который медленно зализывает раны, но уже идёт на поправку.

Прикладываю руки к Кристаллу. Его грани больше не обжигают холодом или жаром, они просто теплые, как живые.

Научился работать тоньше. Не просто перекачивать энергию от Камня Основателей, а использовать его как фильтр.

Он теперь не просто «выжигает» Тьму — он перерабатывает её, как хороший катализатор, превращая остаточную магию Пожирателей в нейтральный фон.

Нашел нужный резонанс. Теперь Камень и Кристалл не бодаются, а работают в паре. Фундамент качает стабильную, чистую мощь, а Кристалл распределяет её по всему Замку, латая трещины в магическом поле.

Гул под ногами стих. Хогвартс дышит ровно.

Результаты

И в один из этих рутинных дней свершилось: стены начали восстанавливаться сами. Не быстро, но процесс пошел. Мелкие трещины затягиваются, как порезы на коже. Мадам Помфри, увидев это, сказала, что у Замка наконец-то «проснулся иммунитет».

Конечно, проснулся. Попил, гад, моей кровушки и столько энергии через меня пропустил — иногда кажется, что свечусь по ночам не хуже ночника.

Вчера восстановил Большую Лестницу. Не просто заставил её двигаться. Я «объяснил» ей, как перенастроить поврежденные магические сухожилия. Ушло три часа и два литра холодного чая, но теперь она снова плавно скользит по своим направляющим, без скрежета и рывков.

Конечно, самое трудное — это скрывать от всех свои возможности и статус Хранителя. Раз уж Дамблдор никому не говорил, то и я буду поступать как он, целее буду. Хотя, учитывая смерть Дамблдора, может, это и не всегда хорошая идея — молчать.

Я выматываюсь сильно, кровь из носа стала привычным делом. Но вижу результат. И это главное.

А как только прихожу в себя — ползу к верстаку. Собираю свой «Генератор Осени», чтобы обмануть Книгу Доступа. Работа идет туго. Нормальных материалов нет, приходится лепить из того, что завалялось в пыльных шкафах Дамблдора: перетачивать старые треснувшие кристаллы, использовать окислившуюся медь. Руки дрожат, зрение после работы с Кристаллом плывет, поэтому за ночь успеваю сделать лишь пару рунных цепочек. Но я не сдаюсь.

Но вижу результат. И это главное.

Замок жив. И я вместе с ним.

[Запись из дневника. 22 Мая 1998 года. Картина маслом]

Рано утром после очередной тяжелой ночи в Лаборатории я чувствовал себя так, будто меня переехал асфальтоукладчик. Только закончил пробежку, заставляю себя бегать по утрам, несмотря на ночные посиделки за верстаком. Мышцы гудели, на зубах скрипела каменная пыль. Одно желание — отмокать в горячей воде минимум час, а лучше два, может, еще подремать получится. Главное, чтобы Миртл не прилетела посмотреть, как я там без нее плаваю.

Поплелся в ванную старост на пятом этаже.

Подошел к двери. Сказал пароль. Закрыто. Странно, кто это закрылся, когда староста, то есть я, иду мыться?

Насколько помню, из всех старост только я сюда любил заглядывать. Наверное, просто сменили пароль. Хорошо, что я еще Хранитель. Дёрнул ручку, и дверь поддалась — это всё же просто ванная, а не тайная комната. Зашел внутрь, наложил на дверь запирающие чары, чтобы никто не побеспокоил, и начал стягивать с себя пропахшую потом одежду.

Воздух был густым, влажным, пахло какой-то цветочной пеной. Положил палочку. Стянул футболку, бросил на пол шорты и, оставшись в чем мать родила, поднял глаза к бассейну.

Ой.

Картина маслом. Прямо по центру бассейна, в облаках густой белой пены, стояла девушка. Ко мне спиной. Я успел заметить только изящную линию плеч, красивый изгиб спины, спускающийся чуть ниже талии, и мокрые темные волосы, тяжелой волной лежащие на лопатках. Фигура была просто идеальной. Шея и изгиб спины, и то, что ниже, просто притягивали глаз, как у лучших фотомоделей.

У меня в голове будто сирена сработала: всё же сейчас она повернется, а я тут во всей боевой своей красе. Хотя бы сказать, что это моя дубинка была со мной, ну да, дубинка, только та, с которой родился. Я попытался бесшумно сделать шаг назад, но ударился об лавку. Черт, лихорадочно подхватывая свои шорты с пола, я замер, как вдруг девушка повернула голову на шум.

Элис.

Это была наша когтевранская «белая ворона» Элис Морвен. Только без своих жутких огромных очков и без мешковатой мантии, скрывавшей фигуру. Мокрые волосы больше не торчали вороньим гнездом. И когда она была вот так, чистенькая, умытая, она оказалась невероятной красоткой. Просто сногсшибательной. Хм, а как она такую грудь прячет?

Она сощурила свои большие карие глаза — без очков она явно видела не дальше своего носа — и начала приподниматься из воды, оголяясь еще больше.

— Кто здесь? — спросила она тем самым глубоким, хрипловатым и до одури сексуальным голосом, который я слышал в библиотеке.

«Пожар! Пожар! Пожар!» — заорала интуиция, она уже знала, что может произойти. Гормоны, истосковавшиеся по женскому вниманию после ухода Гермионы и похищения Бэт, ударили в голову так, что перед глазами поплыло. Понял: если останусь здесь еще хоть на одну секунду, я рвану не назад за дверь, а прямо к ней в этот бассейн. И очень об этом потом пожалею.

Собрал в кулак всю свою хваленую силу воли (которой еле хватило), сгреб одежду в охапку и буквально вышиб спиной дверь обратно в коридор.

Одевался уже в пустом пролете, путаясь в штанинах и тяжело дыша. Придя в себя, быстро смотал удочки, пока Элис не нашла свои очки и не решила выйти посмотреть, какой извращенец к ней вломился. Да уж, сходил помылся.

Вернувшись в гостиную, обнаружил объявление на доске, что в связи с ремонтом душевых на других этажах можно воспользоваться ванной старост. Да блин.

Видимо, слишком глубоко ушел в свои ремонты и пропустил важное объявление: из-за того, что часть водопровода на нижних этажах после битвы еще не восстановили, обычные душевые временно закрыли, а ванну старост разрешили посещать всем желающим студентам по графику, и как раз на это время была записана Элис, у неё, кстати, красивый почерк. Но кто ж знал. Конечно, я узнал страшную тайну Элис, точнее, очень даже красивую. Но если она меня всё же увидела, это будет позор.

[Запись из дневника. 22 мая 1998 года. Пиво и бизнес]

Примирение

После той нашей встречи, когда я отмахнулся от них, мы так и не пересекались. Я спал у себя в Лаборатории, и работали мы на разных участках. Но решил, что нельзя так с ними. Да и друзей у меня не то чтобы много. А если точнее — только они да Джинни. Есть еще, конечно, девочки и Гермиона, но это уже другая категория — «Всё сложно».

Нашел парней вечером в полупустой гостиной Когтеврана. В углу сидели какие-то семикурсники, обсуждая Ж.А.Б.А., которую из-за битвы и всего этого странного учебного года отменили, и часть оценок им зачтут или на основе этого года, или шестого курса.

На полу у камина пристроилась Луна — она что-то увлеченно рисовала на пергаменте, размахивая ногами в разноцветных носках. А в кресле неподалеку, укутавшись в свою привычную мешковатую мантию, сидела Элис и читала толстенный фолиант. Она снова выглядела как обычная Элис, конечно, не пугало огородное, но где-то рядом.

Парни сидели на подоконнике, глядя на закат. Небо переливалось от оранжевого до фиолетового. Романтики, блин. Подошел, поставил на пол ящик сливочного пива (разжился на кухне у Кикимера. Отличный эльф, сразу видно старую закалку, но говорит, скоро вернётся домой служить хозяину Поттеру. Жаль, но что поделать). Стеклянные бутылки глухо звякнули друг о друга.

Они обернулись. Настороженно.

— Парни, — сказал я, открывая четыре бутылки. Сладкий запах карамели и ванили ударил в нос, перебивая запах пыли. — Я был не прав. Вспылил. Простите.

Протянул им пиво.

Финн первым взял бутылку, коснувшись моей руки холодной ладонью.

— Да ладно, Алекс. Мы всё понимаем. У всех нервы ни к черту.

Осси кивнул, поправляя очки. Ричи молча улыбнулся, но его мистический взор прошёлся по мне своим сканером — видимо, проверял, не одержим ли я чем-нибудь.

Сидели до полуночи. Вспоминали лучшие годы, наши дурацкие затеи, ставки на Турнир. Вспоминали Фреда... Помолчали. За окном сгустилась темнота, звезды казались близкими и яркими.

Рассказали, как держали оборону на Астрономической. Оказалось, Осси, наш бухгалтер, всадил в одного из егерей такое мощное «Инкарцеро», что того потом веревками от стены отдирали. Никогда бы не подумал, что в нём столько силы. И в целом парни сражались героически. Но и видели, как погибали другие. Особенно жаль было Колина Криви. Он хоть и наш однокурсник, но нам всем уже было по 17 лет — а для магов это совершеннолетие, — а ему еще не было. Он был несовершеннолетний. Но он всё равно пришёл и сражался. И остался здесь навсегда.

Я глотнул пива и скосил глаза на кресло Элис. Она перевернула страницу, даже не глянув в мою сторону. Огромные очки съехали на кончик носа, волосы опять растрепались. И не скажешь, что утром я видел её... в другом виде, даже закрыл глаза, вспоминая удачные кадры, что запали мне в память. Интересно, она поняла, что это был я? По её невозмутимому виду ничего прочитать было невозможно. Но каждый раз, когда она шелестела страницей, у меня в голове предательски всплывал её утренний хрипловатый вопрос: «Кто здесь?». Чёрт бы побрал эти гормоны. Но девчонка огонь. Жаль, у меня своих проблем с девочками хватает, а то бы... Тьфу, успокойся, Казанова. Вздохнул и отхлебнул еще пива.

Новый курс

— Война не закончена, — сказал я, глядя в темное горлышко бутылки и заставляя себя вернуться к реальности. — Лорд сдох, и, как говорится, хрен с ним, но его шестерки разбежались. Они затаятся, а потом снова начнут мутить воду. Магический мир остро нуждается в безопасности и защите. Не только от Министерства и мракоборцев, но мы и сами должны уметь себя защитить. Эта война показала, что Пожиратели и Тёмный Лорд на голову всех превосходили. В школе нас почти не учили тем грязным приёмчикам, которым их обучил Лорд и собственные семьи.

Финн хмыкнул, оттирая с лица очередное пятно сажи.

— Ты к чему клонишь, босс? Опять контрабанда?

— Не контрабанда. Производство. — Посмотрел на них. — Пора возобновлять «Мастерскую». Но теперь официально. Мы будем делать защитные амулеты. Не те одноразовые деревяшки, а серьезные вещи. Артефакты, которые могут спасти жизнь. А также снова начнем работать с Уизли. Думаю, что после войны не особо будут запрещать подобное, хотя кто знает.

— Но Гермиона... она же была против, — осторожно вставил Осси.

— Гермионы здесь больше нет. Она, как и её друзья, уже закончила школу, у них был свой седьмой год. А у нас еще один год впереди. И мы можем помочь людям. И, — я усмехнулся, отпивая из бутылки, — немного заработать на восстановление экономики.

Парни переглянулись. В глазах загорелся знакомый азартный огонек.

— Мы в деле, — сказал Финн.

— Расчеты на мне, — добавил Осси.

Ричи кивнул, его взгляд на мгновение сфокусировался на мне (или на Элис у меня за спиной? Поди разбери этого мистика, хотя, может, он видит её без этой одежды, тьфу).

Команда снова в сборе. Стало легче дышать. Всё же друзья — это классно. Посидели, поговорили, и отдохнул душой.

Часть восьмая. Перехватчик Времени и зов сентября.

[Запись из дневника. 23–25 мая 1998 года. Обход]

Обход

Утро и часть дня посвятил помощи преподавателям. Всё же пропустил весь год. Конечно, не по своей воле, но так буду на виду и покажу им, что за год не оброс жирком, а усиленно практиковался. Ведь это так и есть: столько колдовать и придумывать всяких штук мне еще не приходилось.

Профессору Стебль помог восстановить климат-контроль в теплице №3. Руны оплавились от взрывной волны, пришлось вырезать и наносить заново. Воздух был густой, влажный, пахло гнилью и свежей землей. Она в благодарность сунула мне в руки горшок с какой-то самошевелящейся травой, листья которой сворачивались и разворачивались, словно щупальца, щекоча пальцы. Поставил в лаборатории, пусть ползает. Надо только потом у Невилла спросить, не опасная ли эта штука, а то вдруг, как в том мультике, выгонит меня из дома.

Профессору Флитвику починил зачарованный метроном для хора — маятник сбился с ритма после битвы. Маленький механизм жалобно попискивал и дергался. Делов на пять минут, короткий импульс стабилизирующих чар, а он радовался, как ребенок. Хотя наверняка мог и сам починить, просто ему приятно, когда его ученики, и особенно когтевранцы, показывают успехи в магии.

Нашёл профессора Слизнорта. Старик выглядел помятым, как сдувшийся воздушный шарик. Война и битвы на передовой — явно не его стихия. Опять же, как теперь поднимать статус Слизерина, когда многие ученики пошли в Пожиратели? С другой стороны, есть пример героя Северуса Снейпа, он же тоже слизеринец, да и сам Слизнорт сражался, тоже всем пример. Вот старик и сидит, думает. Помог ему заново откалибровать горелки под котлами, а то у него пламя скакало от легкого бриза до мартеновской печи. Сам он, видно, решил их не трогать до начала нового учебного года. В награду он усадил меня в кресло, налил по щедрой порции огневиски из своих личных, нетронутых битвой запасов и угостил засахаренной ананасовой долькой. Выпили, закусили. Видно, скучно ему одному пить. Молча. Слизнорт хоть и любит комфорт больше принципов, но мужик неплохой, да и зельевар от Бога, хотя профессор Снейп всё же лучше. Но его уже нет.

Потом пошел во двор. У Хагрида работы был непочатый край. Загоны для животных разнесло в щепки во время штурма. Часть он уже восстановил, но многие еще были не в порядке, так как он больше в замке помогает. Полдня таскал с ним бревна и восстанавливал ограды. Ну как таскал — я магией, а он так, подмышку, и ограды так же вбивал голыми руками. Звери нервные, воздух пахнет их страхом, навозом и гарью. Хагрид пытался успокоить какого-то пушистого клыкастого монстра, скармливая ему куски сырого мяса, а я в это время грубой трансфигурацией намертво сваривал доски и вгонял железные штыри в камень. Лесничий только крякал от удовольствия, глядя на мою работу. Он всё же только три курса закончил, да и осколки палочки у него, говорят, спрятаны в зонтике. А я хотел спросить у него, да как-то неловко.

На Астрономической башне дуло так, что уши сворачивались. Профессор Синистра пыталась собрать по частям разбитый телескоп-рефрактор. Металл ледяной, пальцы стынут. Я там провозился часа два — линзы пришлось выправлять ювелирным и точечным «Репаро», а медные шестерни поворотного механизма центрировать заново. Она даже похлопала меня по плечу. Уважение.

В коридоре на шестом этаже пересекся сразу с двумя нашими светилами точных магических наук. Профессор Вектор с линейкой и кучей пергаментов высчитывала структурные изменения в несущей стене, а профессор Бабблинг пыталась восстановить спекшиеся в кашу защитные руны. Вот тут я отвел душу. Работали в шесть рук. Помог Вектор с формулами нагрузок (всё же С.О.В. по нумерологии у меня на «Превосходно»), а потом вместе с Бабблинг выжигал новые контуры. Коллеги по цеху мой стиль оценили. Да, магические руны — считай, моя любимая фишка, сколько раз жизни спасали. Да и артефакты все на них завязаны.

А вот с прорицателями вышло как всегда. Наткнулся на Трелони. От нее разило хересом за километр, шали растрёпаны, очки набекрень. Она схватила меня за рукав и забормотала что-то про «Тьму, которая ушла, но оставила глубокие тени в твоей судьбе, мальчик мой». Я покивал, вежливо отцепил её руки, помог собрать раскатившиеся по полу хрустальные шары и пошёл дальше. Ну её в баню с её предсказаниями, и так тошно. Мне Ричи хватает.

Флоренца встретил на первом этаже. Кентавр стоял посреди своего искусственного леса, спокойный, как скала. Он ничего не просил чинить. Просто посмотрел на меня своими бездонными глазами и сказал: «Звёзды встают на свои места. Но твой путь ещё не окончен, Хранитель». Я не понял, это он про восстановление школы или вообще про мою жизнь, но спорить с кентавром — гиблое дело. Просто кивнул. А то в прошлый раз мне предсказал, а потом — здравствуй, дом родной Азкабан. Ну его нафиг.

К вечеру второго дня ног под собой не чуял. Но зато обошёл всех. Показал, что я здесь, что я полезен и что год прогулов не прошёл даром.

Разговор

К обеду меня вызвала к себе профессор Макгонагалл. Немного напрягся, вспоминая, нет ли за мной каких-то косяков. Точнее, косяков был вагон и маленькая тележка, так что больше думал, за какой именно и какую отмазку придумать.

Кабинет Директора. Видел его разным: и когда он был Дамблдора, и когда Снейпа. Но теперь он выглядел иначе. Пыль убрана, на столе ваза со свежими чертополохами. У профессора Макгонагалл всё было аккуратно и по делу. Иногда мне кажется, что Бэт Вэнс брала у нее уроки — так тут всё было похоже на дом аккуратистки Вэнс. Даже слегка взгрустнул, как же там Бэт.

На стене появился новый портрет. Северус Снейп. Смотрел на меня со своей обычной кислой миной. Еще немного, и скажет: «К.., вы снова используете свою магловскую метрическую систему и добавили на три капли больше сока, чем нужно».

— Присаживайтесь, мистер К...

Сел.

— Попечительский совет провел экстренное заседание, — начала она без предисловий. — Меня официально утвердили в должности Директора Хогвартса.

— Поздравляю, профессор. То есть, Директор. Она устало улыбнулась.

— Спасибо. Но это означает, что теперь вся ответственность за восстановление — на мне. И на вас, как на Хранителе.

Встала, подошла к окну.

— Я знаю, вы ищете способ ускорить ритуал. Дамблдор (его портрет) мне всё объяснил. И про вашу... ситуацию. И про то, что вы хотите уйти. Она повернулась ко мне, ее взгляд стал жестким. — И мой ответ — нет. Мистер К.., я не одобряю подобных авантюр. Мы не можем вмешиваться в ритуалы Основателей. Последствия могут быть катастрофическими.

Я ожидал чего-то подобного. И заранее придумал упрощенную версию событий. Не знал, что можно рассказывать Макгонагалл до того, как она станет директором, поэтому решил не говорить про амулеты, Гриндевальда и темную версию Кассандры. Лишь про похищение Бэт. А там портрет Дамблдора захочет — пусть сам ей расскажет.

— Профессор, я понимаю ваши опасения. Но я не собираюсь ломать Часы. Я создаю артефакт, «Обманку», которая сгенерирует локальное поле. Убил на него почти неделю, первый прототип у меня на верстаке уже ждет тестов. Это будет пузырь радиусом в пару метров вокруг Книги Доступа. Внутри него на несколько минут воцарится магический фон 21 сентября. Замок даже не заметит подмены. Это как... наложить «Конфундус» на один конкретный артефакт.

— Это безрассудство, — отрезала она.

— Это единственный шанс. У меня нет времени ждать до сентября. Одну из моих... то есть ваших учениц, Бэт Вэнс, похитили гоблины. У них ультиматум.

Макгонагалл нахмурилась.

— Мисс Вэнс? Я думала, она уехала с мисс Флинтли... Гоблины? Почему вы не обратились к мракоборцам? Кингсли бы помог.

— Половина мракоборцев либо работала на Волдеморта, либо сидела под Империусом. Кингсли разгребает завалы в Министерстве. Пока он соберет отряд, пока они получат разрешение на штурм Гринготтса, пройдет несколько месяцев. От Бэт к тому времени останется только голова в коробке. А я могу решить это сам. Но Замок меня не пускает. Ему нужен директор, то есть вы, профессор.

Она молчала, явно колеблясь. Закон против жизни ученицы. Я поднял взгляд на стену, на портрет Дамблдора. Он дремал в своем кресле.

— Профессор Дамблдор. Я знаю, вы всё слышите. Помогите. Портрет встрепенулся. Старик открыл свои ярко-голубые глаза и посмотрел на Макгонагалл поверх очков-половинок.

— Минерва, — мягко сказал он. — Я доверяю инженерному гению мистера К... Он не раз спасал Замок, используя нестандартные методы. Если он говорит, что риск под контролем, значит, так оно и есть. А жизнь ученицы стоит того, чтобы пойти на этот риск.

Макгонагалл долго смотрела на портрет, потом перевела взгляд на меня. — Хорошо, — выдохнула она, словно принимая тяжелое решение.

— Я согласна. Как только будете готовы, дайте мне знать.

Я встал, чтобы уходить.

— И, Алекс... — окликнула она. — Спасибо. За всё.

Вышел из кабинета. Снейп на портрете проводил меня тяжелым взглядом. Мне показалось, или в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение? Снейп и меня одобрил? Бред. Наверное, просто свет так упал. Или надо пойти посмотреть, не сдохла ли где-нибудь белка под окнами замка.

[Запись из дневника. 26 - 27 мая 1998 года. Сопротивление среды]

Как я мог подумать, что всё будет так просто? Начертил руны, собрал катушку, включил — и поехали. Ага, сейчас. Замок — это не электронные часы «Электроника», где можно просто зажать две кнопки и поменять дату. Это тысячелетний организм. И ему очень не нравится, когда ему пытаются промыть мозги.

Сбой системы

Вчера вечером решил провести первый, тестовый запуск «Генератора Осени» в Лаборатории. Просто чтобы проверить резонанс на малых мощностях, связав его с полем Кристалла.

Как только замкнул медный контур и влил каплю магии, начался ад. Локальный и персональный.

Магическая система взбунтовалась. Замок почуял подвох и ударил в ответ. Как собака, которую прохожий пинает ногой, а она от обиды его кусает.

Сначала в Лаборатории стало жарко, как рядом с мартеновской печью. Воздух сперло, со лба градом покатился пот, а в нос ударил резкий запах перегретой меди и озона. Потянулся, чтобы разорвать цепь, но тут же температура рухнула вниз градусов на сорок.

Изо рта повалил густой белый пар. На стеклах шкафов и на колбах мгновенно вырос толстый слой инея. Пальцы, державшие палочку, заледенели так, что суставы заломило, а дерево рукояти обожгло холодом.

Кристалл в центре комнаты взбесился. Его ровный синий свет сменился тревожными, рваными алыми вспышками. Он гудел на низких частотах так, что закладывало уши и вибрировали зубы. В помещении нарушилась физика: влага из раскаленного до этого воздуха резко сконденсировалась, и прямо с каменного потолка пошел дождь. Настоящий, холодный, мелкий осенний дождь внутри закрытой комнаты. Ледяные капли били по плечам, мгновенно промачивая одежду.

Стоял мокрый, замерзший, пытаясь удержать контур, чтобы прибор не рванул мне в лицо. И в этот момент в алых гранях беснующегося Кристалла увидел её.

Лицо из тьмы

Пространство исказилось. Это было похоже на телевизионные помехи, сквозь которые проступило лицо.

Кассандра.

Она стояла где-то в абсолютной темноте. На ней не было той милой, уютной одежды, которую она носила здесь. Лицо бледное, черты заострились, а губы искривились в этой мерзкой, чужой, самоуверенной усмешке Гриндевальда.

Не кричала. Просто смотрела на меня своими зелеными глазами, которые сейчас казались черными провалами.

Её голос зазвучал прямо в голове, пробившись сквозь шум дождя и гул Кристалла:

«Торопись, Алекс. Время уходит».

Вспышка.

Ослепительная, режущая по глазам вспышка.

Иллюзия исчезла. Медная катушка на верстаке заискрила и с громким хлопком перегорела, рассыпавшись седой трухой. Воздух мгновенно наполнился едкой вонью паленого металла и горелой изоляции. Купол спал. Дождь прекратился.

Рухнул на стул, тяжело дыша. Ледяная вода капала с волос за шиворот, вызывая противную дрожь вдоль позвоночника.

Это был не просто сбой в работе артефакта. Это был привет от старого врага. Эхо Гриндевальда не просто сидит в её голове — он воспользовался сбоем артефакта и подключился к Кристаллу, используя мой старый амулет, точнее свой.

Гриндевальд знает, что я делаю. И издевается.

Вытер лицо мокрым рукавом.

Ну хорошо, ублюдок. Ты хочешь, чтобы я поторопился? Хрен тебе, спешка нужна при ловле блох, а нам надо, чтобы всё прошло хорошо при инициации. Завтра же отправлю сову Джорджу, пусть срочно ищет в лондонских заначках новые, более мощные кристаллы и сверхчистую медь. Обычные материалы этот Замок просто сжигает. Выпендривается, как старый аристократ, ему только древние подавай. Тьфу.

Как говорится, или я его взломаю, или он меня. Но фиг угадал: я хоть зубами буду прижимать раскаленные контакты, но доделаю этот артефакт.

[Запись из дневника. 28 – 29 мая 1998 года. Вести из внешнего мира]

Утренняя почта

Утро началось со стука в окно. Решил вернуться в спальню в башне Когтеврана, а то уже спина отваливается спать на этих матрасах в Лаборатории. На подоконнике сидели две совы, нахохлившиеся от шотландского тумана, и нетерпеливо скребли когтями по стеклу. Одна — тяжелая, министерская сипуха, вторая — быстрый школьный сыч с посылкой от Джорджа Уизли. От птиц пахло мокрым пером и холодом.

Кингсли пишет коротко и по делу. Министерство в хаосе. Половина чиновников под следствием, вторая половина божится, что находилась под Империусом. Тот Детектор, который я выкрал из кабинета Яксли в январе, сейчас на вес золота, но он всего один. Второй, оригинальный прибор, так и не починил тогда — не успел, пришлось бежать. И хотя напрямую это не моя вина, и.о. Министра магии тонко намекает на должок.

Был бы и рад рвануть в Лондон побыстрее, да цепь больно короткая. Буквально душит. По его словам, рук и надежных людей катастрофически не хватает, работы — завались. Дошло до того, что они стали брать в мракоборцы выпускников школы этого года без экзаменов. Поттер и Уизли, как пишет Кингсли, уже записались в эти славные ряды. Ну-ну. Рыжий мракоборец — звучит как плохой анекдот. Хотя, после всего, что они прошли, может, рефлексы и натаскали.

Ржавчина

Письмо от Джорджа было... другим. Он пытался шутить, писал, что «Ужастики Уизли» скоро снова откроются, но между строк сквозила такая звенящая пустота, что у меня самого заныло под ложечкой. Зато он прислал те самые детали, которые просил после вчерашнего провала: пару резонансных кристаллов из Перу и катушку медной жилы, вымоченной в ртути — для идеальной проводимости.

«Заезжай, Алекс, — приписал он в конце. — Посидим. В магазине слишком громко тикают часы. Тишина убивает, а ты всегда понимал наши шутки лучше других».

Долго смотрел на этот помятый пергамент. Джордж остался один. Половина его души ушла. Глядя на его корявый почерк, понял: если не вытащу Бэт и не верну Кассандру, стану таким же. Тенью, бродящей по пустым комнатам.

Одиночество — это ржавчина. Она съедает изнутри, незаметно, но наверняка.

План действий

Пора заканчивать с этой «золотой клеткой», отдохнул, хватит, пора и честь знать. Надо ехать в Лондон. Поддержать Джорджа, помочь Кингсли с его Детекторами... а там, глядишь, и Министр мне поможет. Для разборок с МАКУСА и гоблинами административный ресурс мне точно не помешает.

Сборка

Поднялся в Лабораторию. Разложил детали на верстаке. Исходные данные у меня уже были: карты звездного неба от Синистры и температурные наблюдения из библиотеки, всё это еще из первого прототипа. В этом и был главный плюс моей неудачи: вся теория, математика и чертежи уже были выверены. Мне не нужно было изобретать велосипед заново — только собрать железо с другой концепцией.

В этот раз я работал не со старым хламом, а с первоклассными перуанскими кристаллами и чистейшей медью в ртути от Джорджа. С такими материалами работать — одно удовольствие, они не сопротивляются, а сами впитывают магию.

Моя задача — обмануть Замок. Точнее, один конкретный его узел — Книгу Доступа и её Перо.

Тот первый прототип сгорел, а этот новый прибор я назвал «Перехватчик Времени».

Звучит красивее, чем «генератор осени», и солиднее. Да и, по сути, верно: тот первый пытался создавать погоду в той зоне, что я выделял, он буквально хотел воссоздать осеннюю погоду 21 сентября, а заодно и другие параметры, так что он был скорее генератором погоды. Надо всё же запомнить схемку, мало ли когда пригодится. А этот, новый, перехватывал те магические цветные потоки, которые мне удалось обнаружить детектором, а главное — золотой поток Времени.

В центре — медная катушка, намотанная на перуанский кристалл. Это будет «сердце» обманки. Вокруг я выстроил три рунных кольца. Первое — «Небесное» — откалибровал по картам Синистры. Каждая насечка на металле соответствовала положению планет 21 сентября. Второе — «Атмосферное» — отвечало за холод и влажность. Я магией впечатал в него данные из погодных журналов.

Третье, самое сложное — «Кольцо Подмены». Оно не генерирует иллюзию, оно работает как ретранслятор. При активации оно создаст канал между Печатью Директора и Книгой Доступа, перехватывая её запрос к Астрономическим Часам и подсовывая заранее записанный сигнал с идеальными данными равноденствия.

Работа была ювелирная. Использовал тонкий стилус, втирая магию в руны, пока кончики пальцев не начали неметь от статики, а в воздухе не запахло горячей медью. Самое сложное — свести всё в один резонанс. Кристалл должен был вибрировать на той же частоте, на которой Замок получает золотой луч — Время.

Когда соединил последние жилы, прибор вздрогнул.

Кристалл внутри катушки запульсировал тусклым, «свинцовым» светом осени, отдавая приятным холодком. Но воздух в комнате не изменился. Прибор не создавал саму осень, в отличие от первой неудачи, он создавал магическую сигнатуру осени.

Приложил ладонь к корпусу. Вибрация была ровной. Прибор не просто светился — он был готов транслировать в пространство четкий магический сигнал: «Да, сейчас 21 сентября. Условия соблюдены. Разрешаю». Так и захотелось спеть ту самую застольную песню: «Кто родился в сентябре, вставай, вставай, вставай, чарочку хмельную скорее наливай!». Вечный сентябрь под отдельным куполом артефакта.

Ушло двенадцать часов. Спина затекла, глаза слезились от концентрации. Но Перехватчик готов.

Завтра надо будет проверить. Если всё пройдет хорошо, значит, я свободен.

Либо я обману древнюю магию Хогвартса, либо застряну здесь еще надолго, слушая, как тишина в башне становится всё громче.

Держись, Бэт. Стараюсь всё решить поскорей.

Часть девятая. Слово Хранителя и песочные часы.

[Запись из дневника. 30 мая 1998 года. Предпусковые испытания]

Аудиенция

Весь день провел «наверху», в кабинете Директора. Профессор Макгонагалл наконец-то переехала туда официально, хотя по её лицу видно — до сих пор чувствует себя там гостьей. На стенах прибавилось портретов, и один из них, самый свежий, периодически кивал мне, когда Минерва отворачивалась. Портрет Дамблдора ввел её в курс дела, но технические детали легли на меня.

— Вы уверены, мистер К..? — она смотрела на мой «Перехватчик Времени», который лежал на её столе, как спящая мина, тускло поблескивая медной катушкой.

— Альбус объяснил мне условия, но ваш метод... Он кажется крайне радикальным.

— Радикально — это сидеть здесь до сентября, пока Бэт Вэнс в плену, — отрезал, стараясь не звучать слишком грубо.

— Послушайте, профессор. Я объясню. Если мы просто провернем вал Астрономических Часов вручную, мы заставим весь Хогвартс «поверить», что наступила осень. Зимние чары вступят в конфликт с летним солнцем, климат в теплицах рухнет, магия стен начнет перестраиваться. Замок просто не выдержит такого диссонанса и сложится, как карточный домик.

Указал на прибор:

— Мой артефакт работает иначе. Вообще не трогаю Часы и время Замка. Создаю локальный магический купол прямо вокруг Книги Доступа. Для всего Хогвартса сейчас май. Но когда вы подойдете к постаменту с Книгой и приложите Печать, «Перехватчик» изолирует её от общего фона. Книга «вдохнет» искусственную осень, сверит данные звезд и температуры внутри пузыря, поверит, что сегодня двадцать первое сентября, и примет вашу подпись и Печать. Как только ритуал завершится, я выключу прибор. Замок даже не заметит подмены.

Макгонагалл долго молчала, поправляя очки. Она не технарь, но логику уловила. Всё же она преподаватель трансфигурации, а там глупых людей не бывает.

— А если купол лопнет во время ритуала?

— Тогда Книга мгновенно получит настоящие магические потоки Замка и обнаружит подмену. Произойдет магический выброс. В лучшем случае нас просто выкинет из башни и оглушит. В худшем — контур Инициации выгорит, и следующего шанса придется ждать годы.

Хотел еще добавить, что Книгу может нафиг вместе с Пером уничтожить, но промолчал. Иначе она бы точно отказалась. Да и вряд ли такое будет (ну, я надеюсь).

Распоряжение

По моему настоянию Макгонагалл разослала служебные записки всем деканам и персоналу. Текст составил сам — максимально туманно, но официально.

«В связи с плановыми работами по стабилизации фундамента и калибровке магических контуров Хогвартса, завтра, 31 мая, с 12:00 до 14:00 возможны кратковременные магические флуктуации. Просьба воздержаться от проведения сложных заклинаний и не покидать безопасные зоны. Ситуация под контролем. Все вопросы к студенту Алексу К. Профессор Макгонагалл».

Флитвик зашел ко мне через час.

— Александр, эти ваши «флуктуации»... мне стоит беспокоиться за целостность моих кубков в кабинете? — он хитро прищурился.

— Если всё рассчитал верно, профессор, вы даже не заметите, как мигнет свет. Но на всякий случай — прикройте хрупкие вещи щитом.

Профессор Стебль просто ворчала, что её мандрагоры и так нервные после битвы. Только Слизнорт понимающе кивнул и заперся в своем кабинете с запасом огневиски и дольками ананаса. Мудрый мужик.

Последняя проверка

Вечером вернулся в Лабораторию. Проверил медную обмотку Перехватчика. Никаких перекосов в плетении, руны сидят плотно. Надо как-то в будущем стилизовать свои артефакты. Вот взять профессора Дамблдора: что ни артефакт, то шедевр, как внешне, так и внутренне. Его Делюминатор — зажигалка на вид, а может гасить свет, буквально похищая его.

А еще может переносить человека к тому, кого любишь. Эх, вспомнил Рона. Этот гад послушал моего совета и перенесся, а теперь прилип к Гермионе, как банный лист.

Узкое место плана — сам момент подписания. Нам придется подняться в ту самую закрытую башню. Мне нужно будет стоять рядом с постаментом и держать стабильный экранирующий купол, пока Макгонагалл будет вписывать имя и ставить Печать. Если я ошибся и поле ослабнет хоть на секунду — нас накроет. Причем не медным тазом. А кое-чем похуже.

Если я допустил просчёт в своих расчетах звездного неба хоть на один градус — то можем получить не 21 сентября, и тогда ничего не будет, придется начинать сначала. Но я не мог ошибиться. Пересчитал всё трижды. Проверил заклинанием времени внутри купола — всегда выдает двадцать первое сентября.

Завтра в полдень я либо стану свободным человеком с пачкой невыполнимых задач, либо застряну в этих стенах еще надолго.

Странно, но страха почти нет. Есть только холодная сосредоточенность, как перед сложным экзаменом. Только вместо оценки на кону — жизнь Бэт. Конечно, можно было бы поручить кому-то спасти её, но если она хорошо спрятана, то никто, кроме меня, не решится на ограбление МАКУСА. Конечно, гордиться нечем, но такой псих тут только один.

Пора спать. Завтра узнаю, так ли я хорош в артефактах, как об этом думаю. Или этот чертов Замок обставит меня опять.

[Запись из дневника. 31 Мая 1998 года. Смена караула]

Всё утро места себе не находил, ходил кругами по Лаборатории, десятки раз проверял свой новый артефакт. Казалось, что-то забыл. Даже Дамблдора просил выйти, но от старика толку нет, он лишь бубнит: «Ты можешь и до сентября подождать, незачем рисковать».

Я-то могу, а девочки? Бэт в плену, Кассандра каждый день подвергается обработке Гриндевальда, неизвестно, сколько ему нужно времени, чтобы промыть ей мозги полностью.

Помню свой первый курс, когда еще не знал, что Джинни под контролем дневника Тома Реддла. Она тогда была сама не своя: провалы в памяти, страхи. Это потом уже она рассказала, как и что там было — он, по сути, вселялся в её тело и на короткие отрезки творил свои дела. Не хочу, чтобы и с Кассандрой было такое.

Поэтому, если всё получится, я отцеплю этот поводок Хогвартса от своей шеи и стану, как и был, старым добрым Хранителем. Точнее, молодым и злым.

Запуск

Полдень. Солнце палит на улице, но в Башне Книги нет окон, внутри воздух дрожит от напряжения. И я заодно — до прихода сюда держался неплохо, а сейчас начался небольшой мандраж.

Мы с профессором Макгонагалл стоим у постамента из черного камня. Всё же она молодец — доверилась не только портрету Дамблдора, но и мне. А с её характером это было сделать непросто. Она сейчас директор и могла просто сказать мне «нет». А потом добавить, что отправит сову в Министерство, и проблемой Бэт займутся «более взрослые и опытные».

Я и сам был бы не против сдать дела, но что они понимают? Про Кассандру не расскажешь — для них она будет просто вздорной девчонкой, решившей поиграть в тёмную ведьму. Про похищение Бэт скажут, что бред — какие гоблины в замке, здесь же трансгрессировать нельзя! Им ведь не объяснишь (точнее, даже если расскажу — не поверят), что у Кассандры второй амулет Хранителя. А он позволяет обходить барьеры. Как в прошлом году Дамблдор снимал запрет на трансгрессию в Большом зале, так и Кассандра с помощью Гриндевальда это провернула. Эх.

Установил «Перехватчик Времени» прямо на стол, в полуметре от Книги Доступа. Медная спираль тускло поблескивает.

— Вы готовы, профессор? — спросил я, вытирая потные ладони о джинсы.

Макгонагалл поправила мантию. В руке она сжимала Печать Директора.

— Готова, Александр. Начинайте.

Впервые назвала меня по имени. Волнуется, как и я.

Направил палочку на кристалл в центре артефакта.

— Резонанс. Конфирмо.

«Перехватчик» издал низкий гул. Медная обмотка раскалилась.

Вокруг постамента вспухла полупрозрачная серая сфера — мой локальный купол. Радиус — ровно полтора метра, как я и рассчитывал.

Внутри сферы физически ничего не изменилось: ни инея, ни резкого холода, как в первый, неудачный раз. Но магический фон дрогнул. Воздух стал густым, тяжелым, пропитанным аурой равноденствия. Артефакт транслировал чистую сигнатуру 21 сентября. Если с первым прототипом я ошибся и пытался имитировать физическую погоду, то здесь он создавал время. Ай да я, ай да молодец. Хотя рано еще радоваться.

— Входите, профессор, — скомандовал я. — У нас мало времени.

Макгонагалл шагнула внутрь сферы.

Взяла Перо Принятия. Оно не сопротивлялось — в этой зоне для него была осень.

Сопротивление

— Подписываю, — сказала она твердо.

Перо коснулось пергамента. Чернила легли ровно.

Она взяла каменный цилиндр Печати.

Прижала его к странице.

И тут началось.

Книга Доступа — это не просто бумага. Это нервный узел, одно из ключевых мест, ведь именно здесь решается, кому учиться в Замке. Как только Печать коснулась страницы, древняя магия рванулась проверять условия. Мой артефакт перехватил этот импульс и подсунул свой ответ: «Условия соблюдены. Равноденствие».

Но Замок — это огромная тысячелетняя сущность. Он почувствовал подвох. Он чувствовал майское солнце за окном и сопротивлялся этой иллюзии. Для него время было другим: не двадцать первое сентября, а тридцать первое мая. Видно, не полностью мой купол изолировал пространство, или Книга была связана с ним напрямую, в обход моих заглушек.

Пол под ногами дрогнул. «Перехватчик» задымился, завоняло горелой изоляцией. Медная обмотка начала плавиться от перегрузки. Сфера замерцала, готовая схлопнуться.

Ну вот, началось. Ведь было всё хорошо. Нет, всем бы только мои артефакты портить.

Если купол сейчас лопнет, пока ритуал не завершен, нас, а особенно профессора, может схлопнуть во временной карман. А может, просто размажет по стенам этой чудесной комнаты.

— Держитесь! — заорал я.

Живой контакт

Артефакт не справлялся. Древняя магия не верила бездушной меди. Она еще не могла взломать купол «Перехватчика», но это был вопрос пары минут. Замку нужно было подтверждение от того, кого он знает. Ему нужен был живой поручитель. Скорее всего, когда, например, Снейп стал директором в прошлом году и прошёл эту же процедуру, Замок даже не пискнул — все условия были соблюдены. А сейчас я наверняка упустил какой-то фактор, по которому Замок понимает, какой сегодня день. Может быть, дело не просто в погоде, звездах и дате, может быть, еще магнитное поле Земли как-то влияет, а может, еще что-то. Был слишком наивным, поверил в математику и механику, а древняя магия — совсем другое. А призрачный старик наверняка всё знал, но промолчал. Учит меня по своей мутной системе. Скидывает из гнезда, а там — или полечу, ну или сам виноват, надо было быстрее крыльями махать.

Ладно, как говорится, если не работает автоматическая программа, переключаемся на ручной режим. Мысленно перекрестился.

Сунул руку внутрь сферы и схватился за раскаленный корпус прибора. Руку обожгло, но было еще терпимо. Второй рукой вцепился в край постамента Книги.

— Я подтверждаю! — заорал, обращаясь не к Макгонагалл, а к самим стенам. — Я, Хранитель, говорю, что время пришло! Прими её!

Мысленно потянулся к Амулету на груди, открываясь магии Замка полностью, без остатка, вливая свою волю в этот фальшивый контур.

Ударило разрядом древней силы. Я стал проводником, заставляя Хогвартс поверить в иллюзию моего артефакта: раз я, Хранитель, говорю об этом, значит, так оно и есть. Откуда-то в голове взялись нужные слова.

— Sanguis et Voluntas! (Кровь и Воля!)

Амулет на шее прожег кожу. Из носа хлынула горячая кровь, капая на пол. В глазах потемнело.

Чувствовал, как Замок сопротивляется, как он давит на меня миллионами тонн упрямого камня.

«Не время...» — шелестело в голове.

«ВРЕМЯ! Мать твою, самое что ни на есть настоящее!» — мысленно проорал я в ответ, вливая в этот крик всё свое желание свободы. Всё свое желание спасти Бэт и Кассандру.

И Замок сдался. Слово Хранителя перевесило сомнения древней магии. Печать на странице вспыхнула золотым светом. Книга с громким хлопком захлопнулась.

Фух. Это было эпически сложно. Хорошо хоть в этот раз кто-то видел мой подвиг. Хотя от профессора я скорее нагоняй получу за свои выкрутасы.

Разрыв

ЩЕЛЧОК.

Он прозвучал не в ушах, а в самом камне под ногами.

Гул стих.

Огромное, давящее ощущение, которое держало за горло с момента смерти Снейпа, исчезло. Замок больше не висел на моих плечах. Теперь я понимал, каково было Атланту держать небесный свод.

Отшвырнуло от постамента. «Перехватчик» взорвался снопом рыжих искр, превратившись в лужу расплавленного металла — он выполнил свою задачу и сгорел. Врезался спиной в стену и сполз на пол, хватая ртом пыльный воздух. На мне уже, кажется, ни одного целого места нет.

Макгонагалл стояла у стола. Купол исчез.

Но она изменилась.

Вокруг неё вибрировала плотная, тяжелая аура. Замок признал её. Она больше не И.О. Она — Хозяйка. Это чувствовалось: Замок словно расслабился и задышал полной грудью (если так вообще можно говорить о куче камней). И если в связке со мной он нервничал, то сейчас — словно пёс, который почувствовал руку хозяина и прижался к его колену.

— Мистер К...! — Она бросилась ко мне. — Вы в порядке?

— Получилось... — Прохрипел, вытирая кровь с лица рукавом. — Вы теперь главная.

Пощупал грудь. Амулет висел на шее. Он больше не обжигал и не тянул из меня жилы. Пульсировал ровно, спокойно.

Аварийный режим выключен. Я больше не единственный, кого Замок считает своей опорой. Я снова просто Хранитель.

И как же это хорошо.

Поводок исчез. Я свободен.

Но чёрт, как же больно. Руку жжёт адски. И запах от неё — палёной кожи. Фу.

Свобода

Встал, пошатываясь. Макгонагалл смотрела на свои руки, не веря в происходящее. Замок гудел — теперь уже спокойно, как сытый зверь, вибрация ушла в пол.

— Получилось, — повторил я. Это был не вопрос, а констатация.

— Да, Александр. Я чувствую это. Каждый камень, каждый кирпич... Это пугающее чувство.

— Поздравляю, Директор, — Я через силу улыбнулся, чувствуя, как трескается засохшая кровь на губе. — Теперь это ваша ноша.

— Мистер К., вам бы следовало посетить мадам Помфри и залечить ваши ожоги и раны.

— Да, профессор, так и сделаю, — Сказал я, левитируя к себе палочкой геройски погибший артефакт. Он был ещё горячим, от него несло палёным лаком. Он ушёл, но я буду помнить его. Когда-нибудь научусь делать артефакты на уровне отцов-основателей. А пока — как говорится, и так сойдёт.

Развернулся и, не теряя времени, бросился вниз. Не в Больничное крыло, а к выходу. Мне нужно было проверить главное.

Бежал, люди косились на меня. Конечно, видок ещё тот: нос разбит, одежда мятая и грязная, волосы торчком, посреди майки прожжённая дыра. Но зато лицо было счастливое.

Спустился в вестибюль, прошёл мимо удивлённых студентов-волонтёров. Вышел на крыльцо. Майский воздух ударил в лицо — тёплый, пахнущий травой и озоном. Как же хорошо, что ещё только май, а не этот сентябрь. Я ничего не имею против сентября, я обеими руками «за», ведь и сам родился в сентябре. Но как-то в этот раз мне там совсем не понравилось.

Побежал к границе ворот. К той самой невидимой черте, где меня месяц назад чуть не задушило собственной магией.

Замер. Глубоко вдохнул.

И сделал шаг вперёд.

Ничего.

Ни боли, ни удушья, ни раскалённого металла на шее.

Я прошёл десять метров. Двадцать. Обернулся.

Замок стоял величественный и спокойный. Трансгрессировал на тридцать метров вперёд, потом ещё и ещё. Хлопок, рывок — свобода. Как же это здорово! Вернулся назад. Чувствовал себя словно Джинн из мультика, которого освободили от заточения в лампе. Феноменальные космические силы... Крошечное жизненное пространство. Но это в прошлом, сейчас, как говорится, весь мир открыт для меня.

Вернулся в свою комнату в башне Когтеврана. Ноги гудели, но на душе было странно пусто. Свобода оказалась на вкус как холодная колодезная вода — освежает, но зубы ломит.

Посылка

Пока лежал на кровати и размышлял, где найти силы, чтобы дойти или хотя бы доползти до мадам Помфри (всё же у меня не только кровь из носа, а ещё ожоги и синяки, сам я такое быстро не залечу), в окно постучали.

Это была не школьная сипуха и не министерский филин. Чёрная как смоль птица с жёлтыми глазами. Огромная. Никогда таких не видел в Британии. Похожа на американского ворона, только крупнее.

Открыл окно.

Она влетела в комнату, уронила на кровать тяжёлый свёрток, обёрнутый в грубую ткань, и письмо. И тут же улетела, растворившись в майских сумерках.

Развернул ткань.

Там стояли песочные часы.

Странные. Стекло мутное, будто закопчённое. Внутри сыпался песок — не золотой, а серебристо-серый, похожий на прах.

Перевернул их. Песок не потёк назад. Он продолжил сыпаться в нижнюю колбу с той же скоростью.

Попробовал остановить магией — «Иммобилюс». Ноль реакции.

Это был уже запущенный отсчёт времени. Гоблинская работа. Обратного хода нет. Уже понимаю, к чему всё идёт, но прочитать всё равно нужно.

Взял письмо. Почерк был знакомым — Кассандры. Но нажим... Нажим был такой сильный, что перо местами рвало пергамент.

«Дорогой Алекс,

Ты даже не представляешь, как я за тобой слежу. Кассандра спит, а я смотрю твои сны. Ты до сих пор винишь себя за неё? Не надо. Она была слабая. Я сделаю её сильной.

А чтобы ты не скучал по своей подружке — лови подарок от гоблинов. Они очень хотят, чтобы ты поторопился.

Время пошло.

P.S. Передавай привет старику. Скоро увидимся.

Твой самый страшный должник, Геллерт».

Смял пергамент.

Посмотрел на часы. Тонкая струйка песка неумолимо текла вниз.

Это жизнь Бэт, а также рассудок Кассандры.

Каждая песчинка — это секунда, которую я теряю.

Сунул часы в карман. Они холодили ногу через ткань. Постоянное напоминание.

Финал

Посмотрел на рюкзак. Бежать спасать их прямо сейчас? Глупо. Да, сердце рвалось в бой, но что дальше? У меня нет плана, нет карты МАКУСА, я не знаю, с чего начать. Куча вопросов без ответов.

А в Кристалле сидит единственный человек (или тот, кто когда-то им был), который может знать ответы. Теперь, когда Замок стабилизирован, у Дамблдора должно хватить энергии на долгий разговор. Мне нужно выбить из Директора побольше информации: про Америку, про артефакт, про слабости Гриндевальда.

Но всё это завтра. Завтра я устрою старику допрос с пристрастием. И пусть только попробует мне не рассказать — наябедничаю новому директору.

А ещё надо залечить последствия инициации. А то далеко с такими ранами не доберусь, уже левую ладонь не чувствую. Так что надо идти сдаваться в руки мадам Помфри и выспаться. Впервые за долгое время — без магического ошейника. И, надеюсь, без снов.

Часть десятая. Инструктаж и тактическое отступление.

[Запись из дневника. 2 июня 1998 года. Инструктаж]

Как обычно, жизнь наложила на мои планы свое резкое вето. Когда добрался до мадам Помфри и она увидела, в каком я состоянии, то чуть ли не силой уложила на койку и влила какую-то лекарственную бурду. Так что я проспал целые сутки.

И мой план поговорить с призрачным профессором сразу после ритуала провалился, но зато сейчас я бодр и свеж.

Выспался так, что могу сам освещать весь замок — столько во мне бурлит энергии. Под неодобрительные взгляды школьного лекаря я подпрыгнул пару раз, а потом сделал несколько отжиманий, с удовлетворением отметив, что на ладони уже нет ожога. Оделся. И весь путь до восьмого этажа чуть ли не скакал молодым козликом, приветливо всем улыбался и махал рукой. На меня удивленно смотрели. Не каждый день когтевранский староста всем улыбается.

Самонадеянность

Сидел на верстаке, болтая ногами, и крутил в пальцах «Сверчок». Дурацкая привычка — что-то вертеть в руке. Эх, жаль, зажигалку свою где-то посеял, но дайте срок — куплю новую ZIPPO, лучше прежней, и буду ей щелкать, раздражая окружающих. В голове уже строились схемы, маршруты, планы.

Адреналин после победы и снятия «поводка» еще гулял в крови, ну и, конечно, здоровый сон внес свою лепту. Чувствовал себя крутым перцем.

Я — Алекс К. Я сбежал из Азкабана. Я ограбил Министерство под носом у Пожирателей смерти. Я вскрыл Гринготтс, обманул гоблинов и заодно своих друзей. Я взломал защиту самого Хогвартса. Да меня уже можно награждать орденом Мерлина, такой я замечательный волшебник. Не знаю, то ли это из-за бодрости, то ли из-за ощущения свободы, но хотелось шутить и делать глупости.

Поэтому с трудом удавалось вслушиваться в то, что там мне вещает Дамблдор. Что мне какие-то америкосы? Подумаешь, МАКУСА. Приду, увижу, унесу. Я теперь мастер-отмычка, Бильбо Бэггинс высшего разряда. Только я круче: я и гномы, и Гэндальф, и хитромудрый хоббит в одном красивом голубоглазом лице. Так я хорош.

Дамблдор висел в воздухе рядом с Кристаллом. Его проекция была четкой — энергии хватало. Еще, конечно, до полной стабильности ему далеко, но уже больше десяти минут вещает и пока не сдается. Он смотрел на меня поверх очков не с одобрением, а с той самой учительской усталостью, когда отличник начинает нести чушь.

— Ты торопишься, Александр. И ты слишком самонадеян. Это плохая комбинация.

— У меня нет времени на скромность, профессор. У меня таймер. Йоль. Вы же видели эти часы и письмо.

Кивнул на верстак, где лежало письмо с приветом от Гриндевальда и песочные часы, в которых медленно, сверху вниз, сыпался песок.

— Тише едешь — дальше будешь, — парировал призрак. — Ты думаешь, твой опыт в Британии поможет тебе там? Ты ошибаешься. Британия — это старая школа. Традиции. Здесь магия дремлет в древних камнях. А Америка... Америка другая.

Он помолчал, мерцая в полумраке Лаборатории.

— Они не прячутся в замках. Они живут в мегаполисах. Их магия эволюционировала вместе с магловским прогрессом. Ты гордишься своим «Аргументом»? Своими техно-магическими штучками?

— Это уникальные разработки, и они не раз спасали мне жизнь.

— В Британии — да. В Нью-Йорке ты можешь обнаружить, что твои «уникальные разработки» — это вчерашний день. Там есть свои инженеры, Алекс. И их мракоборцы упакованы так, что Грюм показался бы им старьевщиком. Ты идешь на чужое поле, где твои козыри могут стать шестерками.

Я фыркнул. Старик пугает. Ему положено. Таков уж он. А я — молодое поколение. Что бы он понимал.

— Я разберусь. Просто скажите, что искать.

Цель

Дамблдор вздохнул, понимая, что спорить бесполезно. Скорее, делал он это по привычке — чистая инерция сознания, легкая рябь по контуру проекции. Вряд ли его призрачной копии нужно было дышать.

— «Сердце Горы». Это не просто камень или амулет. Это Резонатор Душ. Древняя индейская магия, заключенная в сплав метеоритного железа и золота.

— Габариты? ТТХ? — перебил я. — В смысле, как он выглядит и как работает?

— Как выглядит — точно не знаю, только слышал о нём. Он ведь с 1926 года лежит в хранилище МАКУСА, а до этого переходил из рук в руки. Но, полагаю, название говорящее. Это, конечно, лишь слухи, но выглядит оно как человеческое сердце и бьётся в таком же ритме. Тяжёлый, влажный стук, который, говорят, слышно даже сквозь стены сейфа. А принцип действия... Сейчас Эхо — паразит в разуме мисс Флинтли. Но с помощью Резонатора он сможет сплавить свою ментальную проекцию с её физическим телом. Они станут одним целым. Необратимо. Личность мисс Флинтли будет стёрта. Как ты бы сказал — отформатирована и перезаписана поверх.

Замер. Кассандра. Моя Касс, которая заваривала чай и держала за руку в палатке. Которая смотрела глазами, полными надежды, даже когда я спал с другой. Её не будет. Совсем. Останется только эта тварь с её лицом. Внутри что-то оборвалось, окатив внутренности ледяной волной. Пришлось сглотнуть жесткий ком, чтобы голос не дрогнул. Пальцы сами собой сжались в кулак, ногти впились в ладонь. Нахмурился.

— Но если украду его и отдам гоблинам (а через них — ему), то он же так и сделает?

— Отдавать просто так нельзя. Но понимаешь, Александр... В момент активации артефакта врата переноса открываются в обе стороны. Если он начнёт ритуал, а ты будешь рядом с подготовленной ловушкой — у нас появится шанс захватить слепок его души. Разделить их. И вместо того, чтобы он поглотил Кассандру, ты вытянешь Эхо из неё. Но это — лишь теория.

— Мне достаточно. Ваши теории, профессор, обычно работают, — кивнул я. — Куда ехать?

— Хранилище Особого Режима МАКУСА. Внутри небоскрёба Вулворт-билдинг на Манхэттене, Нью-Йорк. Но просто так ты туда не войдёшь. Там не гоблины с тележками и драконами и не пассивные охранники, как в нашем Министерстве. Там... иные принципы защиты. Пространственные петли, стражи-химеры, сенсоры намерений. Там пахнет не пылью и пергаментом, а электричеством и холодной сталью.

— Звучит как то, что поддаётся какой-то логике, — усмехнулся я. — Взломаем. Мне бы только раздобыть планы и схемы. Но это, скорее всего, только на месте смогу получить.

Логистика

— Как добраться? — спросил я. — Трансгрессия?

— Исключено, — покачал головой Дамблдор. — Не хочу хвастаться, но для меня это в своё время было нетрудно. А ты, прости, Александр, еще не настолько сильный волшебник, как о себе думаешь. Расстояние слишком велико. Тебя расщепит над Атлантикой, даже если будешь прыгать каскадом. Океан гасит магию перемещения. Нужна большая сила воли, не менее мощный магический резерв и годы практики, разумеется.

— Расщепит — это, пожалуй, лишнее, один раз уже было, мне не понравилось, — поморщился я. — Ладно, а портал?

— Все международные порталы регистрируются. Тебя схватят на выходе. Конечно, можно попытаться пробить доступ через наше Министерство. Но ты же понимаешь, что сейчас творится в Лондоне. Прошел всего месяц после победы, а за год Пожиратели натворили дел, многие сотрудники замешаны в преступлениях. Этот вариант нельзя сбрасывать со счетов, но он рискованный.

— Значит, магловский транспорт. Самолет. Или корабль, — констатировал я. — Всю дорогу буду как нормальный человек. Просто буду самим собой.

— Разумно, — кивнул Дамблдор. — Этого они ждут меньше всего. Но учти: в США действуют строжайшие законы о палочках. Любая незарегистрированная палочка в черте города засекается сканерами. Они не просто видят всплеск магии — они считывают магическую подпись древесины и сердцевины. Твой черный орех для них как отпечаток пальца. Если ты достанешь свою палочку на Бродвее — через минуту там будет отряд мракоборцев из МАКУСА. А они сначала используют заклинания, а потом уже спрашивают, как тебя зовут. Если ты, конечно, останешься жив.

Машинально коснулся кисти правой руки, где была закреплена палочка. Черный орех привычно отозвался теплом. Ничего, придумаю что-нибудь. Второй раз я тебя не потеряю.

Контакты

Дамблдор немного помолчал, глядя на меня. Его полупрозрачная фигура слегка дрогнула, будто от помех. Словно размышлял, отвесить мне затрещину или нет. Хорошо, что он вроде пока не может этого делать. Надо быстрее уматывать из замка, а то накопит энергии и будет пускать магию направо и налево.

— Александр, я бы предпочел, чтобы ты остался на месяц-другой и подготовился. Но вижу, что слушать не станешь. Я не могу отпустить тебя вслепую — в чужой стране, без поддержки и знаний, ты просто погибнешь. Поэтому, прежде чем ты отправишься за океан, тебе стоит поговорить с теми, кто знает МАКУСА изнутри.

— Кто это? — спросил я.

— Ньют и Тина Скамандер, — ответил призрак. — Они живут здесь, в Дорсете, но Тина — бывший мракоборец МАКУСА. У неё остались связи и понимание их системы. Но обращайся к ним только с вопросами. Они на пенсии и заслужили покой. Не втягивай их в свою войну без крайней нужды.

Мысленно хмыкнул. Дорсет. Это же юг Англии, если правильно помню карту. Отличный план, профессор. Идти за советом к столетним пенсионерам (ведь тому же Скамандеру сейчас должно быть около сотни лет, если не больше). Прямо отряд боевых стариков. Чем они могут помочь сейчас, когда всё меняется каждый год? Может, будет время — заеду, но в целом — сомнительная затея.

Вслух же я сказал другое:

— Я понял, профессор. Но мне нужны контакты на месте. Если меня прижмут мракоборцы в Нью-Йорке, я же не метнусь через океан за советом. Мне нужен спасательный круг там.

Дамблдор тяжело вздохнул. Видно было, что с моей логикой он не согласен: по его задумке мне нужно было вначале ехать в Дорсет. Я считал это тратой времени, а он — нет. Но всё же он продиктовал новый адрес. Я достал блокнот и записал. Грифель сухо скрипел по бумаге.

— В Нью-Йорке есть человек. Сэмюэл Ковальски, потомок Якоба, друга Ньюта Скамандера. Они вместе сражались против настоящего Гриндевальда еще в двадцатые годы там, в Нью-Йорке. Сэмюэл — сквиб, но держит пекарню, которая служит «почтовым ящиком» для тех, кто не хочет светиться и живет в так называемой «серой зоне». Из-за жестких законов МАКУСА там сформировалось целое подполье тех, кто прячется от сканеров. Найди его. Скажи пароль: «Я от любителя лимонных долек». Он даст тебе крышу над головой и информацию, а может, и поможет в трудную минуту. Но не подставляй его.

— Пекарь-сквиб? Серьезно? Звучит как какой-то стереотип.

— Сквибы, несмотря на то, что о них думают волшебники, понимают и магию, и магловский мир. И смотрят на вещи не так, как мы, Александр. А еще он готовит отличные пончики. Говорят, лучшие во всем Нью-Йорке. Хотя, боюсь, я их вкус уже не вспомню.

Ладно. Адреса есть. Цель есть. Осталось только понять, где раздобыть магловские документы с американской визой и нормальные доллары, чтобы было на что купить эти хваленые пончики.

Упрямство

— Дай мне время, — снова сказал Дамблдор. — Останься на лето в Замке. Я накоплю силы и обучу тебя более сильной и действенной магии. Мы разработаем план...

— Нет. — Я встал. — У меня нет времени на курсы повышения квалификации. Бэт у гоблинов. Кассандра не пойми чем занимается. Каждый день на счету. Я учусь в бою, профессор. Вы сами меня так воспитали. Я заберу «Сердце». Верну Бэт. И вытащу Кассандру. А потом вернусь и доучусь. Такой у меня план.

— Самонадеянность, — с грустью повторил Дамблдор, и его фигура пошла мелкой рябью. — Надеюсь, твоя удача крепче твоей головы. Молодость и юношеский максимализм гонят тебя. Сам был таким в твои годы. Но иногда советы стариков, Александр, нужно слушать.

Меня это уже начинало немного раздражать. Сначала целый месяц ничего не говорил, а теперь — останься. После того, как я сам взломал этот замок и освободился. Конечно, ему не нравится, что я до всего дошёл без его советов, привык старый манипулятор всем свое мнение навязывать.

Собрал свои немногочисленные вещи, запихнул в рюкзак песочные часы. На самом деле вещей было много, но, спасибо наследству Дамблдора, его мастерская, а теперь мой «Гараж», работала как идеальный бездонный склад. Итак, палочка. Магия привычно держит её под рукавом правой кисти. Всё же размер не позволяет таскать сорок сантиметров в кармане, но что поделаешь: не волшебник выбирает палочку, а она его. Дерево приятно холодило кожу. «Аргумент» привычно болтался на скрытом подвесе под курткой, оттягивая плечо. Банка из-под монпансье — в кармане. В рюкзаке одежда и всякие мелочи. Самое главное — я сам морально и физически готов. Взял рюкзак и уже собрался уходить, но потом вспомнил.

— Профессор, — я деликатно подбирал слова. — Я давно хотел спросить. А я ваш родственник? Я Дамблдор по крови, или это всё один сплошной ваш обман? Конечно, это не так важно... хотя к чёрту, это очень важно для меня. Скажите мне правду.

Дамблдор на миг стал тусклее, но потом его фигура налилась светом, став почти плотной, хоть и состояла из дымки. Сейчас он напоминал те голограммы из «Звездных войн», только более детальные и живые, что ли.

— Это важный вопрос, Александр. Возможно, самый важный из всех, — его голос звучал тихо, но отчетливо. — Ты держишь в руках ключ, который подходит ко многим замкам. Но есть замки, которые не открываются поворотом. Они отпираются изнутри, когда ты докажешь, что достоин войти. Когда ты будешь стоять во тьме, когда все твои схемы откажут, а расчёты окажутся неверны, и тебе понадобится нечто большее, чем просто знание, — тогда ты получишь свой ответ. Замок сам откроет тебе эту дверь. Или закроет навсегда.

С этими словами его образ дрогнул, истаяв, как дым от свечи. Исчез.

Старый лис. Даже мертвый продолжает говорить загадками. Прямо не профессор, а магистр Йода мне достался. Я чертыхнулся, подхватил рюкзак и вышел из лаборатории. Дверь за спиной закрылась и превратилась в обычную стену.

Теперь сюда может зайти только Макгонагалл.

[Запись из дневника. 2 июня 1998 года. Прощание славянки]

Шёл по каменной лестнице и ругался вполголоса. Чёртов старик и его секреты! Ну что ему стоило сказать в стиле «Люк, я твой отец», только «Алекс, я твой дед»? Нет, нагнал дыма и мутных словечек. Вот стану старым, буду директором школы — и тоже всех своих учеников буду так же пытать. А всё почему? Потому что меня так учили, и надо на ком-то отыграться. Так и появляется дедовщина, и в этом случае слово «дед» подходит как нельзя лучше. Решил, что неизвестно, когда еще в замок вернусь, и поэтому надо попрощаться. С кем успею.

Мои компаньоны

В гостиной факультета было шумно. Осси, Финн и Ричи сидели у окна, чертили какие-то схемы — строили, видимо, бизнес-план на следующий учебный год. Пахло свежими чернилами и пыльным бархатом кресел. Подошел, удобнее перехватив лямку рюкзака.

— Ну что, коммерсанты. Бывайте.

Они вскочили, зашуршав пергаментами.

— Ты уже всё? Сваливаешь? — Финн выглядел расстроенным. — А мы думали, вместе рванем в Лондон. Восстановление замка почти закончилось, можно и отдохнуть.

— Не выйдет. Дела семейные... Я из-за всей этой войны и стройки уже год дома не был. Сами понимаете.

Врал легко. Глазом не моргнул. За этот год, кажется, полностью потерял свои моральные принципы. Им не нужно знать, куда я еду. Конечно, скажи я им правду — и они бы вмиг собрались и поехали со мной, но не хотелось еще и их втягивать в эти разборки. Может, потом. Пусть наслаждаются летними каникулами, год у всех был тяжёлый.

Осси пожал руку. Хватка у бухгалтера была крепкой, обзавелась мозолями после разбора завалов.

— Пиши, Алекс. И хорошего тебе лета.

— И вам тоже. Берегите себя. И не взрывайте школу без меня.

Ричи посмотрел на меня своим «рентгеновским» взглядом, от которого привычно потянуло холодком по загривку.

— Твоя дорога темная, Алекс. Но в конце есть свет. Только он не белый. Он зеленый.

— Надеюсь, это ты про доллары, Рич, а не про Аваду Кедавру, — усмехнулся я.

А сам подумал: вечно этот Стивенс видит всякое, мурашки от него по коже идут. И как это он про США догадался? А может, зеленый — это глаза Кассандры?

Попрощались. Развернулся к выходу, закидывая рюкзак на плечо, и на полном ходу влетел во что-то мягкое. Точнее, в кого-то.

Неожиданная преграда

Послышался тихий вскрик и тяжелый стук падающих на паркет книг. Я рефлекторно выкинул руки вперед, чтобы человек не рухнул на пол. Поймал. Крепко прижал к себе.

И тут же понял, за что именно я схватился.

Мои ладони легли прямо на... Ну, в общем, на те самые выдающиеся достоинства, которые Элис Морвен так старательно прятала под своей вечно помятой мантией и которые я имел неосторожность, и что уж тут, с удовольствием оценить недавно в ванной старост. Мягко, упруго и совершенно точно не пергаментные свитки. На ощупь они еще были лучше, чем когда я их тогда успел рассмотреть.

— Ой... — выдавил я, разжимая пальцы — возможно, не так быстро, как того требовала ситуация, отпускать откровенно не хотелось, — и отдернул руки, словно обжегся

Элис стояла вплотную, тяжело дыша. Огромные очки съехали набекрень, волосы растрепались еще больше обычного. Её всегда бледное, аристократичное лицо мгновенно залило густым пунцовым румянцем. Да я и сам, наверное, сейчас стал цветом как знамя пионерской организации. Настоящий пионер.

— Прости, Элис. Рефлексы, — пробормотал я, судорожно приседая и помогая ей собрать рассыпанные фолианты, от которых пахло старой пылью и кожей. — Я не специально. Просто спешу.

Она выхватила у меня из рук последнюю книгу, поправила очки и, не сказав ни слова своим сексуальным голосом, шмыгнула за мою спину, пряча лицо за томом по нумерологии.

Уф-ф.

Тут я заметил, что она была не одна. Рядом стояла Луна Лавгуд. Она невозмутимо наблюдала за этой неловкой сценой своими огромными светлыми глазами.

— Дела семейные, — сбивчиво повторил я свою легенду, обращаясь к Луне, пока краска медленно сходила с моих ушей и щёк. — Домой еду. Год там не был. Так что... хорошего лета, девочки.

Луна не стала спрашивать, как же я доберусь до Минска. Она просто подошла и обняла меня. От неё привычно пахло свежими травами и какой-то сладкой пыльцой.

— Я знаю, куда ты идешь на самом деле, Алекс, — прошептала она мне на ухо так, чтобы услышал только я. — Мозгошмыги вокруг тебя стали совсем темными. Будь осторожен там. И возвращайся.

Она отстранилась и улыбнулась своей загадочной, легкой улыбкой.

— Спасибо, Луна, — только и смог ответить я, чувствуя, как внутри снова всё сжалось от ответственности.

Вышел из гостиной, оставив парней наслаждаться своим бизнес-проектом и планами на лето, а девочек — своими тайнами мирами. Сердце колотилось как бешеное. То ли от пророчеств Луны и Ричи, то ли от того, что руки всё еще помнили это неловкое столкновение с Элис.

Официальная часть

Кабинет Директора. Назвал пароль, и горгулья с тяжелым каменным скрежетом пустила меня. Теперь кабинет выглядел обжитым, пахло свежими чернилами и мастикой для дерева.

— Мистер К... — она встала из-за стола. — Вы всё-таки решили уйти.

— Да, Директор. Замок восстанавливается, теперь он полностью на ваших плечах. Хранитель может взять отпуск. Я могу уйти.

— Куда Вы направляетесь?

— Пока в Лондон. Министр Магии просил к нему заглянуть, вы же понимаете, от такого предложения не отказываются. Еще надо заглянуть к Джорджу Уизли, да и другие дела есть.

Она поджала губы, но в глазах мелькнула теплота.

— Вы неисправимы. Будьте осторожны, Александр. И знайте: ваше место здесь, в Хогвартсе. Вы всегда можете вернуться домой. В любой момент. И помните, осенью жду вас на седьмой курс. Скажите спасибо, что не оставила вас еще раз на шестом.

— Спасибо, профессор.

Мы пожали руки. Её ладонь была сухой, теплой и твердой. Она приняла пост. Замок в надежных руках. А я рад, что у школы будет отличный директор.

Старый напарник

Вышел в коридор. На пролете у парадной лестницы наткнулся на знакомую парочку. Аргус Филч возился с обломками какой-то статуи, методично сметая каменную крошку и штукатурку. Щетка сухо шуршала по камню. Миссис Норрис сидела рядом, как пепельный сфинкс.

Заметив меня, завхоз оперся на швабру.

— Уходите, значит? — проскрипел он вместо приветствия. Слухи в Хогвартсе разносятся быстрее сквозняков.

— Ухожу, Аргус. Пора. Оставляю всё это хозяйство на вас. Смотрите тут, чтобы Пивз совсем не распоясался.

Старик криво усмехнулся, показав желтые зубы.

— С Пивзом мы уж как-нибудь сладим. А вот кто теперь будет лестницы вправлять, если их заклинит...

Он крякнул, вытер ладонь о штаны и протянул мне руку. Я пожал её. Хватка у завхоза была сухой, мозолистой и неожиданно крепкой.

Миссис Норрис подошла ближе, потерлась о мою штанину и тихо мурлыкнула. Почуяла родственную кошачью душу, мяукнула. Наклонился, почесал её за ухом — жесткая шерсть слегка электризовалась под пальцами, пахло от нее пылью.

— Бывай, Аргус. Береги Замок.

— И ты себя береги, Алекс.

Пошел дальше. Странно, но с этим старым ворчуном прощаться оказалось даже как-то тяжелее, чем с некоторыми профессорами. Свои люди, как-никак. Одна вахта. Хранитель и его завхоз. Сладкая парочка.

Эльфы

Спустился на кухню. Там царила военная дисциплина. Жар от раскаленных печей ударил в лицо. Пахло свежей выпечкой, корицей и жареным мясом. Кикимер, увидев меня, спрыгнул с ящика и отдал честь половником.

— Хозяин Алекс уходит?

Они чувствуют. Связь с замком у них своя, особая.

— Ухожу, Кикимер. Надеюсь, ненадолго, но у меня всегда так бывает: залез на чердак за журналом, а в итоге вообще уже шесть лет тут отучился. Заранее не знаешь, как оно пойдет. Мне нужна провизия. И если можно, то побольше.

Через минуту передо мной лежали горы еды, аккуратно завернутые в чистую холстину: вяленое мясо, сухари, фрукты, фляги с тыквенным соком и водой и много шоколада. Ого.

Пришлось тут же доставать жестянку и переносить всё это в «Гараж». Обычно, бы пришлось прятаться, но эльфы никому не расскажут. Когда закончил и спрятал банку от монпансье в карман, поблагодарил эльфов и Кикимера отдельно за всё.

— Замок будет ждать, — проскрипел старый эльф. — Эльфы присмотрят за Замком в ваше отсутствие. Грязи не допустим.

— Спасибо, старина. Ты тут за главного.

Ушел с кухни, улыбаясь. Всё же они классные. Когда стану магом-артефактором, обязательно приглашу к себе в дом эльфа-домовика. И попрошу называть его Кузей.

Лесничий

Хагрид сидел на крыльце своей восстановленной хижины, чистил арбалет. Клык лежал рядом, греясь на редком солнце. Этот пёс — молодец, прошёл, что называется, огонь, воду и медные трубы. Хагрид же вечно в самое пекло лезет и Клыка за компанию берёт. Пахло дегтем, старой кожей и весенним лесом.

— Хагрид.

— Алекс! — он сгреб меня в охапку так, что воздух со свистом вылетел из легких. Ребра затрещали, а грубая кротовая шуба оцарапала щеку, а ведь это он даже не вполсилы, так, считай, потрепал слегка. — Уезжаешь?

— Ага. Пора.

— Ну, доброй дороги. Если встретишь там... ну, опасных тварей... ты это, не обижай их сразу. Они ж не со зла.

— Постараюсь, Хагрид. Ты же меня знаешь.

Он сунул мне в карман увесистый сверток. Ткань куртки тут же тяжело оттянуло вниз.

— Кексы. Каменные, зато сытные. В дороге пригодятся.

Взял. Этими кексами можно гвозди забивать, но отказ он бы не принял. Это был самый теплый подарок за сегодня.

Буду использовать их в качестве метательных снарядов: таким в голову попадешь — и всё, сотрясение мозга гарантировано. Баллистика у них должна быть отменная. Такими, наверное, наши древние предки мамонтов гасили.

Подруга

Пошёл к воротам, но там меня уже ждали. Рыжие волосы горели на солнце ярким пятном. Она выглядела взрослее, жестче. Война закончилась, но она всё еще оставалась солдатом. За этот год Джинни стала выше и еще красивее, хотя, казалось бы, куда уж больше. Повезло Поттеру. От нагретой солнцем травы шел густой медовый запах.

— Сбегаешь? — спросила она без предисловий.

— Это называется тактическое отступление, Джинни. Просто еду в Лондон.

— Врешь. Ты идешь за ними. За Бэт и Кассандрой.

Я кивнул:

— Да.

Джинни подошла ближе, поправила мне воротник куртки, уверенно дернув за ткань.

— Верни их, Саш. И себя верни. Если хочешь, я могла бы пойти с тобой?

— Я бы с радостью согласился, — ответил я, глядя на её решительное лицо, — но твоя мама меня прибьет. Тебе семнадцать только в августе. Скажут — увёл несовершеннолетнюю девчонку. А я уже один раз сидел в тюрьме, как-то не моё это.

Джинни фыркнула, как кошка.

— Ладно, я так и думала. Но раз ты помнишь про мой день рождения, то официально приглашаю. И не думай отказываться — ты ни на одном не был, а ведь считаешься моим лучшим другом. Семнадцать лет бывает только раз. Если не придешь — расскажу всё Гермионе. О том, что ты опять отправился один искать приключения на свою пятую точку.

— Не говори ей...

— Знаю. Молчу. Но ты пообещай, что придёшь. Я пришлю сову.

— Обещаю. Что же с тобой поделаешь.

Она обняла меня. Крепко, по-сестрински, уткнувшись носом в плечо.

— Удачи. Порви их там всех. И возвращайся вместе с ними.

Прощание с Замком

Вышел за ворота. Обернулся, посмотрел на Джинни — она всё еще стояла там и махала мне рукой. Тоже поднял руку в ответ. И пошёл дальше, чувствуя, как лямки рюкзака привычно впиваются в плечи.

Остановился у той черты, где месяц назад меня ломало магией. Обернулся. Хогвартс возвышался над озером — израненный, в лесах и заплатах, но великий. Мой дом. Мы с родителями вечно переезжали, долго на одном месте не жили. Есть дом бабушки в Минске, где я родился, но Хогвартс стал мне ближе других мест. Но не сейчас. Говорят, дом там, где твое сердце. Да, в Минске мои родные, и часть сердца с ними. Но раньше в Хогвартсе была Гермиона. Сейчас её нет. Девочек тоже нет. Не знаю, что держало Дамблдора тут столько лет. Неужели ему никогда не хотелось бросить всё и уйти? Надеюсь, у меня еще будет возможность спросить его об этом. Даже отсюда я кожей чувствовал его живое тяжелое дыхание — древнее, холодное, пахнущее пылью веков. Мощную ауру, что шла от стен.

Приложил руку к груди, к Амулету. «Я вернусь. Не скучай». Замок отозвался — теплым, низким гулом в подошвах ботинок и легкой вибрацией в камнях. Он отпускал меня. Поводок был снят, но связь осталась. Скорее всего, она навсегда. Наверняка есть способы убрать себя из Хранителей, вопрос лишь в том, нужно ли мне это. Теперь это не цепь, а страховочный трос. Всё как было раньше.

Развернулся. Еще метров сто — и можно трансгрессировать в Лондон. А там посмотрим, как карта ляжет и куда дорога заведет. Поправил рюкзак. И пошёл, насвистывая какой-то мотивчик. Что-то знакомое — то ли из «Миссия невыполнима», то ли еще что-то, — но не помню, что именно. Да и плевать.

Часть одиннадцатая. Тишина в магазине приколов.

[Запись из дневника. 2 июня 1998 года. Эхо войны в Лондоне]

Вспоминаю, как тяжело давались мне уроки трансгрессии тогда, в декабре, в заснеженном лесу. Сейчас кажется, что это часть меня, которая всегда была, — это стало так же естественно, как ходить или дышать. Как же это здорово: один миг, рывок — и ты из шотландской глуши переносишься в шумный Лондон.

База

Кажется, совсем недавно появился тут в маске Трэверса, а уже месяц прошёл. Успел и Гринготтс ограбить, и Хогвартс защитить, а потом еще и проторчать месяц в этом замке. Не то чтобы я против, но, как говорит мой батя, дорога ложка к обеду, то есть всему свое время. Если бы со мной в замке были девчонки, я бы и жил там спокойно. А так, когда на душе кошки скребут, все эти стены лишь бесят.

Очень рад был снова оказаться в Лондоне, вдохнуть тяжелый, влажный воздух большого города, пропитанный бензином и мокрым асфальтом. Хотя с радостью хотел бы и в родной Минск вернуться. Не навсегда, но побывать там снова очень хотелось. Всё же британцы, конечно, не такие уж и буки, их хмурость и надменность — лишь маска, но мне отчаянно не хватало нормальных людей. По нашим, белорусским меркам, конечно. Мы, белорусы, тоже своеобразные, тоже вечно хмурые, но по своим причинам.

«Дырявый котел» встретил привычным гулом и запахом лукового супа вперемешку с пролитым темным элем. Со времени последнего посещения жизнь тут, кажется, немного наладилась: стало больше людей, исчезло то липкое ощущение страха, который, словно туман, висел в те дни над всем Лондоном. Хозяин Том, горбатый и беззубый, протирал стакан мутной тряпкой. Увидев меня, расплылся в улыбке — если эту гримасу можно так назвать.

Вообще, очень странно. У них же есть Костерост и всякие целители, могли бы вырастить зубы этому бедолаге. Но я шестой год его знаю, а он так и ходит. Может, какая-то магическая травма? Так сходил бы к маглам, вставил себе искусственную челюсть. Иногда я в упор не понимаю этих волшебников.

— Мистер К...! Живой! А то болтали всякое...

— Не дождетесь, Том.

— А я ведь знал! — Он хлопнул сухой ладонью по стойке. — Номер ваш держал. И чемодан ваш, тот, что вы в августе оставили, в кладовке стоит. Целехонький.

— Спасибо, Том. С вами приятно иметь дело. Но, надеюсь, за год процентов за номер не набежало?

Том лишь хмыкнул.

Поднялся в номер. Старые ступени привычно скрипели под ногами. 11-я комната. Та самая. Вот где нужно табличку вешать, такую, как у нас любят, в стиле: «В этой комнате жил и работал великий маг современности, прославленный артефактор, специалист по побегам и прочее, и прочее — Алекс К...» Эх, мечты. Но звучит красиво. И главное — такую табличку при жизни еще получить, а не посмертно.

Забрал мой старый, потертый чемодан. Открыл. Ржавые замки сухо щелкнули, пахнуло нафталином и старой бумагой.

Сверху лежат мои летние вещи, конспекты, какие-то недоделанные схемы. Словно капсула времени. Смотрю на эти вещи и понимаю: того парня, который их укладывал, больше нет. Он умер где-то между Азкабаном и Хогвартсом. А ведь оставил его в августе, даже год еще не прошёл, а жизнь меня помотала знатно: оставила шрамов, синяков и вагон неприятных воспоминаний.

Но вещи пригодились, правда, за год я вырос, и всё было тесновато. Посмотрел на себя в зеркало. За год вытянулся, раздался в плечах, но, кажется, еще больше похудел — всё же стрессы и сухпайки до добра не доведут. Старые джинсы висят, мантия коротка. Из мутного стекла на меня смотрели ввалившиеся щеки и жесткий, колючий взгляд, хотя морда все равно какая-то слащавая. Выгляжу как пугало, сбежавшее с огорода. Примерно так и было. Только сбежал из Хогвартса. Что поделать, год выдался тяжелый.

— Причешись, неряха, — привычно посоветовало зеркало скрипучим надтреснутым голосом.

За все годы, что бываю в этом номере, оно еще ни разу мне не сказало: «Саша, ты отлично выглядишь, ты просто идеально одет и причёсан». Постоянно одни упреки. Зачем жениться, если можно завести такое вот зеркало?

Надо привести себя в порядок. Смыть дорожную и строительную пыль. «Смыть пыль» — это, конечно, образно: одежду я надел чистую, да и душ перед дорогой принял, скорее, нужно было просто собраться с мыслями. Если собираюсь идти к Кингсли, а потом, если не повезёт, то и США посетить, «бомж-стайл» не прокатит.

Да и остро стоит вопрос с деньгами. Их как бы уже почти и не осталось: магловских совсем немного, да горстка золотых монет на крайний случай. А после ограбления банка что-то стремно мне просто так туда идти. Вначале нужно узнать политику правящей партии и какие у них теперь отношения с гоблинами.

Сборы

Разобрал вещи в чемодане. Подумал и решил, что держать его в комнате — так себе идея. В прошлый раз оставил «на пару дней», а вернулся почти через год. Научен горьким опытом. Поэтому достал жестянку, настучал код и перетащил чемодан в «Гараж». Теперь, если выйду из номера за хлебушком, а окажусь где-нибудь за тридевять земель, всё моё имущество будет со мной. Удобно.

Планы на день простые: сначала экипировка, потом визит вежливости. Нужно навестить своего компаньона и друга Джорджа Уизли. Узнать, как у него дела, забрать пару спецзаказов. Да и вообще посмотреть, как магазинчик после войны выживает — всё-таки у меня там процент от бизнеса капает. Имею право на инспекцию. Проверить, не заржавели ли шестеренки нашего предприятия.

Магловский Лондон

Потратил полдня на магазины. Решил начать с магловского Лондона — там никто не тычет в тебя пальцем и не шепчется: «Смотри, это тот самый парень из Азкабана». Такая вот у меня популярность, еще не все плакаты с розыском сняли. Денег магловских было крайне мало, кот наплакал, мой манул. Поэтому пришлось поискать магазин попроще, со стоковыми ценами. Нашел лавочку, где витрины пестрели плакатами с бешеными скидками. Купил нормальные плотные джинсы, пару футболок, фланелевую рубашку в клетку. И главное — куртку. Взял черную кожаную, но легкую, без подкладки. Пахнет настоящей кожей, чуть поскрипывает при движении. Летом не сваришься, а от лондонского дождя и ветра спасет, да и кожа — хоть какая-то, но броня. И карманов куча — то, что надо для моего арсенала. Сменил свои убитые ботинки на крепкие кроссовки с толстой подошвой. Взял бейсболку — тема: и от солнца или дождя помогает, да и лицо под козырьком не так заметно.

И, конечно, зажигалка. Купил настоящую Zippo, хромированную, тяжелую, приятно холодящую ладонь. Щелкнул крышкой — тот самый звонкий «дзынь». Успокаивает нервы лучше любого зелья.

На кассе выгреб из карманов всё подчистую. Магловских денег не осталось даже на кофе в автомате. Полный финансовый ноль, зато упакован. Конечно, я волшебник и могу всё и так магией забрать, но времена уже не те, когда нужно было выживать любой ценой. А сейчас это будет банальным нарушением закона. Не хочу начинать новую жизнь с мелкой кражи.

Косой переулок

Потом — Косой переулок. Постучал по кирпичу. Стена с тяжелым скрежетом разъехалась, пропуская меня внутрь. И вот тут меня накрыло.

В прошлый раз здесь было кладбище надежд: заколоченные доски, мусор, ветер гонял обрывки газет с рожей Беллатрисы, всюду попрошайки и искалеченные волшебники, у которых забрали палочки. А сейчас Переулок напоминал муравейник, по которому пнули ногой, и муравьи в панике, но с энтузиазмом начали всё чинить.

Жизнь возвращалась, но со скрипом и грохотом. В воздухе висела густая взвесь из каменной пыли, запаха свежей краски, магического лака и… выпечки. Да, пахло сдобой. Кафе Флориана Фортескью, разгромленное год назад, выставило лоток прямо на улице. Очередь стояла длиннющая. Люди хотели сладкого, хотели заесть страх. Интересно, это хозяин вернулся (его вроде бы похищали в том году) или его родня подсуетилась? Стук молотков, визг пил, громкие заклинания.

— «Репаро Максима»! — орал кто-то у лавки котлов, пытаясь собрать витрину из осколков.

Стекло летело вверх, звеня как колокольчики. Брусчатку отмывали от копоти жесткими щетками — магия магией, а въевшуюся гарь лучше берут жесткая щетина и руки. Видел, как мадам Малкин ругается с поставщиком тканей прямо на улице, размахиваясь рулоном бархата. Видел, как аптекарь выметает из лавки дохлых жаб, которые испортились без стазиса. Народ ходил не так, как раньше. Не бежали, опустив глаза. Останавливались. Обнимались посреди улицы. Хлопали друг друга по плечам.

— Живой?

— Живой! А ты как?

— Дом цел, крышу только снесло…

Я шёл сквозь эту толпу, засунув руки в карманы новой куртки. Под пальцами привычно лежал гладкий металл зажигалки. Смотрел, как Косой переулок, словно феникс, восстает из пепла, кряхтя и отряхиваясь. Мне пока ничего не нужно было покупать. Будущее, как говорит профессор Трелони, выглядит весьма туманно. Да, осенью в школу нужно, но это если забыть про Бэт и Кассандру. Сейчас надо понять, поможет ли мне Министерство и надо ли мне в США. А так — в прошлом году не успел купить всё нужное, нужна была мантия, различные ингредиенты, но всё это подождет. Так что я был здесь туристом. Чужим на этом празднике ремонта — мне своего в Хогвартсе хватило. Они строили планы, чинили крыши, готовились к лету. А у меня впереди — неизвестность. Хоть я и храбрился там, в замке, перед Дамблдором, но это скорее была защитная реакция, чем реальная решимость. Всё же было страшно. Если придется лететь или плыть в США — я еще к Англии толком не привык, а тут новая страна, новые правила.

Но было приятно видеть, что улицы становятся такими, как раньше. Что еще немного — и снова будет смех, веселье, мальчишки, глазеющие на новую модель метлы, девушки, бегущие в салон красоты. Это нормально. Это жизнь. Так и надо.

[Запись из дневника. 2 июня 1998 года. Магазин приколов]

Медленно, но верно шёл к своей цели, вспоминая, как в январе бежал по этим крышам в форме кота, чтобы «реквизировать» со склада часть товара. Теперь иду через парадный вход. Прогресс. Надо, в принципе, возвращать хорошие манеры, а то привык вламываться и грабить.

Тишина в цирке

«Всевозможные волшебные вредилки» были открыты. Но витрина не сверкала так нагло и ярко, как раньше. Гигантская механическая фигура у входа застыла, одна из букв в неоновой вывеске погасла и жалобно мигала, издавая тихий электрический треск. Странно, уже месяц прошёл, а Джордж не спешил наводить лоск.

Зашёл внутрь. Народу мало. И самое жуткое — тишина. Раньше здесь всё свистело, взрывалось и хохотало. А сейчас слышно, как скрипят половицы под ногами, а в воздухе висит тяжёлый запах застоявшейся пыли вместо привычного аромата жжёного пороха и карамели. Контраст с той праздничной атмосферой, что помню, поразительный, до мурашек по спине. Казалось, что зашёл в библиотеку Хогвартса, а не в место, где должно быть раздолье смеху и радости.

За прилавком стоял Джордж. Сердце кольнуло. Вспомнил последний раз, когда видел их обоих здесь. Он улыбался покупателю, но улыбка была приклеена, как дешёвые усы из их же набора. Глаза тусклые, смотрят сквозь человека. На месте уха — бугристый шрам. Рядом с ним, перебирая коробки, стояла смуглая высокая девушка. Анджелина Джонсон. Гриффиндорка, бывший капитан. Помню её, боевая девчонка. Она вроде была девушкой Фреда. Всегда было интересно: как она их различала? По запаху? Или по степени наглости? Или по дурацким шуткам? Теперь они вдвоём. Двое осиротевших. Видно, как она держится рядом с Джорджем, подаёт ему вещи, невзначай касается плеча. Словно проверяет: ты здесь? Не исчез? Поддерживают друг друга, как две подпорки у покосившейся стены.

— Привет работникам торговли, — окликнул я.

Джордж вскинул голову. Улыбка стала чуть живее, более настоящей.

— Алекс! Сова! Добрался всё-таки.

Он вышел из-за прилавка, пожал руку. Крепко, по-мужски.

— Анджелина, познакомься, это тот самый когтевранский псих, который взломал частоту для нашего радио.

Она кивнула мне, оценивающе оглядела.

— Слышала. Уже десятки раз от тебя.

Мы с Джонсон не были знакомы лично — она старше на два курса, другой факультет, — но по квиддичу я её знал.

— Приятно познакомиться, Анджелина. Красивое имя.

— Эй, когтевранский ловелас, руки прочь, — Джордж шутливо замахнулся на меня, но в глазах мелькнула благодарность за то, что я не начал говорить про Фреда.

Спецсредства

Мы прошли в подсобку.

— К делу, — Джордж смахнул с верстака кучу «Блевательных батончиков». — Ты просил спецсредства.

Он выложил на стол коробку.

— Вот. «Удлинители ушей» — новая модель, экранированная, берёт через заглушающие чары. «Порошок мгновенной тьмы» — перуанский, высший сорт, импорт налаживаем. И вот это... — он достал горсть маленьких чёрных шариков. — «Кусачие фрисби», модифицированные. Теперь они не просто кусают, а взрываются с едким дымом. Отличный отвлекающий манёвр.

— Идеально, — оценил я, перебирая арсенал. — То, что нужно. Конечно, придётся немного, образно говоря, допилить напильником под свои нужды, но переделывать — это не создавать с нуля.

Полез в карман за кошельком.

— Сколько с меня?

— Обижаешь, — Джордж остановил мою руку. — Ты же наш... То есть мой партнёр. Ты спас кучу народа своими списками. Считай это благодарностью за твою помощь.

— Война кончилась, Джордж. А бизнес должен работать.

Со звоном высыпал на стол пару горстей галлеонов. Не всё, что было, но достаточно. Он поморщился, но деньги смахнул в ящик. Понимает: мне так проще. Не люблю быть должным.

— А тебе это всё зачем, если не секрет? — переспросил он, кивнув на коробку. — Вроде мирное время.

— Мирное время — лучшее время, чтобы вооружиться. Для одного дела. Может быть, потом расскажу. Не обижайся.

Деловое предложение

Я посмотрел на Джорджа. Он старался держаться, шутил, но внутри него была пустота. Ему нужно было за что-то зацепиться, чтобы не сойти с ума от горя. Магазин приколов — это здорово, но сейчас время другое. Вспомнил своих друзей, как прощался, а они рисовали бизнес-проект нашего предприятия по защитным артефактам. А ведь это идея.

— Джордж, послушай, — я отодвинул коробку с фрисби в сторону. — У меня к тебе есть предложение. Деловое.

Он вопросительно приподнял бровь.

— Ты знаешь, чем мы занимались в Хогвартсе до... всего этого. «Мастерская». Защитные амулеты, артефакты. Спрос на них был огромный, и он никуда не делся. Люди напуганы. Пожиратели разбежались, но криминал остался. Я хочу возобновить производство. Вывести его на новый уровень.

— И при чём тут я? — Джордж нахмурился, но в глазах мелькнул интерес. — Моя специализация — это фейерверки, конфеты от прогулов и разные приколы.

— Твоя специализация — это гениальная инженерия чар, — поправил я. — Вы с Фредом делали потрясающие вещи. Ваши шляпы-щиты спасли кучу жизней. Мне нужен партнёр. Кто-то, кто будет помогать с разработкой, тестированием и, главное, со сбытом. У тебя уже есть магазин, есть клиентура. Мы можем открыть здесь отдел серьёзной защиты.

Джордж задумался. Покрутил в руках блевательный батончик. Анджелина, стоявшая в дверях подсобки, внимательно слушала.

— Заманчиво, — медленно протянул он. — Но ты же сейчас сваливаешь куда-то по своим секретным делам. Кто будет собирать артефакты?

— Я вернусь. А пока меня не будет, ты можешь связаться с Осси Финчем. Он наш бухгалтер и логист и в целом моя правая рука, ты его знаешь. Он в курсе дел, у него есть чертежи базовых моделей. Свяжись с ним, обсудите условия, подготовьте почву. А когда я вернусь, запустим полноценное производство.

Джордж долго смотрел на меня. Потом его губы растянулись в настоящей, хоть и усталой, улыбке.

— Знаешь, Алекс... А давай. Фреду бы эта идея понравилась. Он всегда говорил, что на войне можно заработать, если продавать правильные вещи правильным людям. Я свяжусь с Осси.

— Договорились, партнёр.

Угроза

Джордж понизил голос, стал серьёзным. — Слушай, Алекс. Слухи ходят нехорошие. Гоблины лютуют. После... кхм, визита Поттера в банк, они озверели. Подняли проценты, требуют от Министерства компенсаций за разрушения и украденное. Гринготтс сейчас — крепость. Они что-то готовят. Мои каналы в Лютном говорят, они ищут кого-то. Активно. Не Поттера. Кого-то другого.

Внутри всё похолодело. Я сохранил каменное лицо, но мозг заработал на полную. Ищут не Поттера. Значит, возможно, ищут нас. Меня, Бэт и Кассандру. Если Кассандра выдала им, что это мы проникли в банк и взломали сейф, дело дрянь. А если вспомнить похищение скипетра и слепок пальца, причин нас не любить у них много. И не стоит забывать тот бой, как мы пробивались. Тогда мы старались никого не убивать, но и не особо щадили. Не уверен, что они могли там запомнить наши лица в пылу боя. Но «добрая» девочка Кассандра могла и это слить.

— Интересно, — кивнул я, стараясь выглядеть равнодушно. — Вряд ли же они будут обвинять героя в ограблении.

— Кто знает. Но будь осторожен. Кингсли держится, но в Министерстве бардак. Старые крысы, которые сидели тихо при Волдеморте, теперь пытаются перекраситься в борцов за свободу. Там сейчас змеиный клубок. Если гоблины потребуют чью-то голову в обмен на стабильность курса галлеона — Кингсли могут и прижать.

— Разберёмся, — я убрал артефакты в рюкзак. — Спасибо, Джордж. Анджелина.

— Заходи, — Джордж грустно усмехнулся, глядя на пустой стул рядом с верстаком. — Нам тут... тихо без него.

Вышел на улицу. Вдохнул влажный лондонский воздух. Гаджеты есть. Одежда есть. Но новость паршивая. Гоблины роют землю. Завтра — визит к Кингсли. Нужно узнать про МАКУСА и, возможно, попросить защиты. Или хотя бы понять, не собирается ли Министерство сдать меня с потрохами ради мира с банком.

Часть двенадцатая. Гоблинский бартер и голос Минска.

[Запись из дневника. 3 июня 1998 года. Старые долги]

Приемная

Утро началось с облома. Причем классического, бюрократического. Но к этому я уже привык: магическая Британия — словно рай для бумагомарателей. Хотя, что я понимаю, может, так и нужно для порядка. Это уже моё третье посещение здания Министерства магии. В первые два пришлось делать ноги. Тот же телефон для посетителей, тот же значок с целью визита. Спустился под землю. Внизу охрана, кажется, стала проверять чуть жестче — видимо, нервные после войны. Не знаю, чего я ожидал. Что будут на руках носить? Ведь это я тот, кто ограбил это Министерство, кто помогал Сопротивлению, разыскиваемый преступник и террорист для прошлой власти, а нынче должен быть героем. Встречайте с цветами и пирогами! Ага, щас. Разбежался.

Министерство гудело, как растревоженный улей. Пахло свежей краской, паленым пергаментом и суетой. Кингсли Бруствер теперь не просто мракоборец, он — Министр. А к Министру с улицы просто так не заходят. Если кратко, то меня тут мало кто знал, а те, кто знал, считали бандитом и беглым уголовником. Про ту операцию в январе знали лишь Близнецы да Кингсли с Люпином. А из четверых человек в живых осталось только двое. Эх.

Уперся в секретаршу. Непробиваемая тетка в очках на цепочке. Синдром вахтера у неё, что ли, в терминальной стадии? На все мои аргументы был один заученный ответ:

«Господин Министр занят восстановлением государства».

— Послушайте, леди, — я оперся руками о её стол, понизив голос до драматичного шёпота. — Я сбежал из Азкабана. Я был преступником номер один... Ну ладно, номер два после Гарри Поттера. А теперь я герой войны. Пустите меня!

Она даже глазом не моргнула. Бетонная стена, а не женщина. Продолжая перебирать пергаменты, она сухо отчеканила:

— Господин Министр занят. Запишитесь на следующий месяц. Следующий!

После криков и препирательств меня всё-таки записали на приём. На восьмое. Пять дней ожидания.

Пять дней ожидания. Какая-то нездоровая тенденция наметилась. Пять дней, пока Бэт сидит в подвалах у зеленокожих ублюдков. Вышел на Уайтхолл злой, словно не к министру по делу пытался пройти, а в женскую общагу (сам я не ходил, но батя как-то рассказывал про свои молодые годы, как их комендант гоняла). Ждать у моря погоды — не мой метод. Раз официальная власть занята, придётся идти к теневой.

Ист-Энд

Трансгрессировал в портовый район. Магические доки Ист-Энда. Место, где Статут Секретности держится чисто на взятках и бандитских понятиях. Воздух здесь густой, соленый, пропитанный вонью тухлой рыбы, водорослей и мазута.

Шел по узким переулкам, нащупывая в рукаве куртки родную палочку из черного ореха. «Аргумент» оставался под мышкой — светить этой гаубицей раньше времени не стоит. Не зря же у него такое название — это, как говорится, мой последний аргумент в любом споре. Местная публика провожала меня тяжелыми взглядами, но инстинкт самосохранения у них работал — никто не сунулся. Может, запомнили с прошлого раза.

Нашел нужную вывеску. Тусклая, перевернутая золотая монета. Ломбард Гракнура. Того самого старого прохвоста, с которым мы весной провернули сделку: Скипетр в обмен на схемы. Сердце кольнуло тревогой. Интересно, он уже понял, что палец, который мы ему тогда отдали, — это липа? Если он раскусил, что вместо плоти врага мы подсунули ему био-магический муляж, то разговор может выйти коротким. И последним. Дверь звякнула надтреснутым колокольчиком. Внутри пахло вековой пылью, сургучом и старым серебром.

Личная вендетта

Гракнур сидел за прилавком, вкрутив в единственный глаз ювелирную лупу, и рассматривал какой-то перстень. Увидел меня, не вздрогнул. Только оскалился, показав острые мелкие зубы.

— Кто пришел. Взломщик века. Не думал, что у тебя хватит наглости появиться в Лондоне после того, что вы устроили с драконом.

Я подошел вплотную к стойке. Оперся на нее обеими руками. С драконом это не мы, это всё Поттер и его команда разрушителей, но доказывать это гоблину — только воздух сотрясать. Для них мы все «эти волшебники», на одно лицо. Гоблины те еще расисты.

— Где она, Гракнур? — голос звучал ровно, но внутри всё звенело, как натянутая струна. — Твои дружки забрали Бэт. Если это приказ Совета или твоя месть за тот… фокус с пальцем…

Гоблин медленно отложил перстень. Лупа со стуком упала на потертое дерево. Он посмотрел на меня своим здоровым глазом, и в нем плясали веселые искры.

— А, палец… — он хрипло хохотнул. — Я видел Грингока на заседании Совета две недели назад. Представляешь мое удивление, когда я заметил, что у этого старого сквалыги все десять пальцев на месте? А ведь тот, что вы мне принесли, был теплым, пах кровью и имел идеальный отпечаток.

Я напрягся. Рука сама потянулась к палочке. Если он сейчас позовет охрану за обман…

— Расслабься, — махнул когтистой лапой Гракнур. — Я не злюсь. Я восхищен. Провести меня, старого оценщика, подсунуть био-алхимическую подделку так, что я её лизнул и поверил… Это искусство, парень. Вы, люди, обычно грубые, а тут — тонкая работа. Уважаю. Ты меня развел как лягушонка, но сделал это красиво.

Он подался вперед, понизив голос.

— Но девчонка не у меня. И не у Совета. Совет сейчас зализывает раны и считает убытки, им не до похищений студенток. Я вернул свой Скипетр, восстановил статус в клане. Зачем мне привлекать к себе внимание мракоборцев из-за старых обид? Я получил своё.

Я прищурился. Врет? Вроде нет. У этих тварей своя извращенная логика: удачный обман для них — признак силы, а не повод для обиды.

— Тогда кто? Письмо пришло с гербом банка. Требуют какой-то индейский артефакт из Америки до Йоля.

Гракнур задумчиво почесал подбородок длинным когтем. Коготь сухо царапнул по жесткой коже.

— Грингок. Тот самый, чью копию пальца вы использовали. Банк не прощает провалов. Когда выяснилось, что его сейфы вскрыли, а магия показала, что использовался его личный отпечаток, Совет решил, что он предатель. Грингок потерял всё: золото, должность, уважение. Его сделали изгоем, вышвырнули на улицу. Видимо, кто-то слил ему информацию о вас — кто именно вы такие и как вы это сделали.

Вспомнил слова Кассандры в лаборатории. «Я послала ему подарок». Значит, не врала. Это она сдала нас, чтобы расчистить поле. Стерва. Хотя иногда у меня проскальзывала мысль, что такая темная и властная Кассандра меня чем-то даже заводит. Тьфу, чего только в голову не лезет.

— Он действует сам, прикрываясь старыми бланками с гербом, — продолжил гоблин. — МАКУСА давно мозолит глаза нашему Совету, у них там свои терки за золото. Если Грингок достанет этот американский артефакт, он сможет бросить его к ногам старейшин и купить себе прощение. А девчонка — просто рычаг давления на тебя. Ему плевать на неё, ему нужен билет обратно в элиту.

Цена вопроса

— Ты можешь узнать, где он её держит? — спросил я прямо. — Не в главном же хранилище банка, раз он изгой, и не у себя дома.

Гракнур усмехнулся. Холодный, расчетливый блеск мелькнул в его черных глазах.

— Могу. У меня везде есть уши, а Скипетр открывает многие двери, даже те, что заперты для других. Я могу найти Грингока и дать тебе точные координаты. Но информация стоит дорого, Малыш.

— Что тебе нужно?

— В Министерстве магии, в Отделе Тайн, во время недавней битвы пропал один древний гоблинский компас. Он сейчас гуляет по черному рынку или осел в чьем-то кармане. Принеси его мне, и я сдам тебе Грингока с потрохами.

Я скрипнул зубами. Опять бартер. Опять лезть в криминал, только теперь искать иголку в стоге сена посреди Лондона. Так можно и по уши увязнуть, и время потерять, а гарантий никаких.

— Нет, — ответил я жестко. — Пока нет.

Гоблин пожал плечами, ничуть не расстроившись. Видно, привык торговаться.

— Как знаешь. Мое предложение в силе. Но часики тикают.

Вышел на улицу, глубоко вдохнув портовый смог. Ввязываться в новую авантюру с Гракнуром — это крайний случай. Слишком много неизвестных, да и искать компас по притонам времени нет. Конечно, заманчиво получить координаты на блюдечке прямо сейчас, но сначала дождусь восьмого июня. Поговорю с Кингсли. Если официальная власть не сможет мне помочь или свяжет руки — тогда придется снова нырять на дно и искать этот чертов компас.

[Запись из дневника. 4-5 июня 1998 года. Призраки прошлого]

После неудачной попытки поговорить с Кингсли и разговора с гоблином долго лежал в номере и размышлял. А ведь может согласиться на сделку с этим зеленым прохиндеем? Найду место того гоблина, Грингока. Подумаешь, обиделся он — скипетр украли и с помощью пальца ограбили банк. Ну так в следующий раз умнее будешь. Да и пусть скажет спасибо, что не убили тогда, хотя сейчас кажется, что лучше бы убили. Мысли ходили разные, хотелось бежать спасать, устроить в Лондоне разборки, перевернуть город вверх дном и вернуть Бэт. А потом вместе с ней найти способ помочь Кассандре.

Выдох.

Понял, что если не сброшу напряжение, у меня просто поедет крыша. Я жил на адреналине с прошлого лета. Азкабан, побег, скитания, война, ремонт Замка... Мозг привык работать в режиме «бей или беги», и теперь, когда образовалась пауза до встречи с Кингсли, меня начало физически потряхивать. Нужно было заземлиться. Вспомнить, каково это — быть обычным человеком.

Скинул почти последние золотые монеты у Тома, обменяв их на магловские фунты стерлингов. Курс грабительский, но в Гринготтс мне сейчас путь заказан.

Вышел на Лестер-сквер. Здесь всегда толпа, неон и шум. Купил билет в огромный кинотеатр «Одеон». На афише — «Столкновение с бездной». Думал, отвлекусь под боевик, а в итоге сидел в темном, пропахшем сладким химическим попкорном зале и смотрел на экран, как в зеркало. Звук «Долби» бил по ушам, кресла вибрировали. Там отряд смертников летел к комете, чтобы взорвать её и спасти тех, кто остался внизу.

Вышел с сеанса в фойе. В голове гудело от спецэффектов, но мысли внезапно стали кристально ясными. Сюжет — один в один моя история за прошлый год. Дамблдор попросил быть Громоотводом, таким же смертником. Но разница в том, что парни на экране свою задачу выполнили, но погибли. А я жив. Значит, и я со своей новой кометой по имени Гриндевальд справлюсь. Просто не буду повторять их ошибок.

Рядом у автомата с газировкой остановилась компашка парней и девушек моего возраста в широких джинсах. Один из них, жуя попкорн, кивнул мне:

— Ну как тебе, чувак? Огонь кино, да? Концовка вообще отвал башки!

Я посмотрел на него, потом на постер с падающим метеоритом и усмехнулся.

— Фильм отличный, — искренне ответил я. — Но в реальности всё обычно бывает куда жестче.

Парни заржали, решив, что я так шучу, а я пошел дальше, по Чаринг-Кросс-роуд.

Нырнул в «Foyles» — огромный книжный магазин. Здесь было тише. Запах типографской краски, клея и старой бумаги окончательно успокоил нервы. Купил путеводитель по Нью-Йорку с глянцевой Статуей Свободы на обложке. Если всё же придется лезть в МАКУСА, нужно хоть понимать, где это. На картах всё выглядело как ровная сетка — Стриты, Авеню... Не то что "наши" кривые лондонские переулки. Взял еще какую-то карманную фантастику в мягкой обложке, просто чтобы переключать мозг перед сном.

Вышел из магазина под мелкий лондонский дождь, который превращал свет фар в размытые пятна. И наткнулся на телефонную будку. Красную, классическую. Внутри пахло сыростью и холодным табаком.

Сердце сдавило. А ведь я могу попробовать позвонить домой. Давно не слышал голоса мамы и папы. Я так и не узнал у Дамблдора, что он там наплел, когда забирал меня из дома в этот магический дурдом.

Выгреб из карманов горсть тяжелых фунтовых монет. Пальцы слегка дрожали, когда запихивал их в щель автомата. Набрал 00... 375... код Минска. И домашний номер. Диск крутился с характерным треском, возвращаясь на место. Автомат с металлическим лязгом проглотил первую партию монет. Гудки шли бесконечно долго — далекие, глухие, отдаваясь стуком пульса в висках.

Щелчок.

— Алло? — голос мамы. Живой, родной, и в нём всё ещё звучали отголоски смеха.

У меня перехватило горло. Открыл рот, глотнул затхлый воздух будки, но не смог выдавить ни звука. Фоном неразборчиво бормотал телевизор, какое-то кино, а на заднем плане громко и заразительно хохотал отец, что-то весело рассказывая. Ему вторила моя старшая сестра — звонко, беззаботно.

Что я ей скажу? «Привет, мам, я жив, просто меня тут чуть не убили магические фашисты, а сейчас я не знаю, что делать — то ли ехать грабить правительство в Америку, то ли отбивать свою девушку у гоблинов прямо здесь»?

— Алло? Кто там балуется? — в трубке послышались треск помех и мамин раздраженный вздох.

Я прижал холодный, грязный пластик трубки к губам, зажмурился, вслушиваясь в их голоса и этот смех на том конце провода, за тысячи километров. А потом осторожно, стараясь не стукнуть, повесил трубку на рычаг. Дзынь-дзынь. Остатки монет со звоном упали в возвратник.

Они живы. Они смеются, у них всё хорошо. Значит, легенда об учебе работает. А мне надо разобраться с этим хаосом, чтобы иметь право вернуться домой.

Чужие следы

К вечеру ноги сами принесли меня в Кенсингтон. К особняку бабушки Вэнс. И, наверное, уже самой Бэт, хотя был еще её отец, который где-то прятался. Так что неизвестно, чей это теперь дом. В апреле мы жили здесь втроем, готовились к ограблению Гринготтса. Бэт тогда дала нам с Кассандрой магический доступ к защите. Я приложил руку к калитке — чары послушно пропустили меня внутрь. В доме было тихо, воздух застоялся, пахло пылью и старым полированным деревом. На первый взгляд — всё так, как мы оставили первого мая. Но инстинкты сработали. Глаз зацепился за детали. Конечно, тогда я не проводил инвентаризацию, но такие вещи пропустить не мог.

На кухне стул отодвинут. Бэт постоянно заставляла нас с Кассандрой задвигать их под стол, был у неё такой пунктик — идеальный порядок. В коридоре на тумбочке смазана пыль — кто-то брал или клал ключи. Прошел в гостиную. В нос ударил едва заметный, почти выветрившийся, но знакомый запах — холодный озон и горькие полынные травы. Кассандра. Она приходила сюда после побега из Хогвартса. Наверное, забирала свои вещи или искала что-то. Стало тоскливо. Еще недавно на этом самом диване мы сидели вместе, пили чай, смеялись. Касс смотрела на меня своими огромными зелеными глазами, а Бэт ругалась на мой беспорядок в «Гараже». Не знаю, вернемся ли мы еще сюда вместе. И вернемся ли вообще.

Мародерство и призраки

Поднялся на второй этаж, в кабинет старой миссис Вэнс. Бабушка Бэт была сильным зельеваром, и тут оставались приличные запасы. Терять эти ресурсы было глупо, да и денег на новые у меня не так много. Достал свою жестянку, ввел код и начал таскать всё в «Гараж»: редкие ингредиенты, основы для зелий, пузырьки с порошками, которые тихо звякали друг о друга. Бэт бы меня поняла. Неважно, как всё повернется — полечу я в Штаты или буду устраивать партизанскую войну гоблинам в Лондоне — мне понадобится любая помощь. Пришлось сделать пару ходок. Закончив, сел в старое кресло. Думал остаться здесь на эти дни. Места много, кровати мягкие, и я чертовски устал. Пошёл в спальню, которую в апреле делили девочки. Внутри всё еще витал их запах. Запах Бэт — шоколад и сухие травы, уверенный и терпкий. Он остался на её подушке. А на тумбочке Кассандры — запах мяты и озона, чистый, прохладный. Стены давили. Тишина была такой плотной, что в ней мерещилось их дыхание. Каждая вещь напоминала о том, как бездарно я всё потерял. Заметил на подушке Касс сложенный листок пергамента. Он не был припечатан магией, просто лежал. Моё имя, выведенное её аккуратным, почти каллиграфическим почерком. Оставила мне. Знала, что я сюда приду. Развернул. Бумага сухо зашуршала.

«Дорогой Алекс, Ты, наверное, думаешь, что Эхо Гриндевальда использует меня, что я его кукла. Но это не так. Он просто открыл мне глаза. На этот мир. На тебя и на Бэт. Она называла себя моей подругой, но на деле я была для неё лишь подпевалой. Она знала мои чувства к тебе, но всё равно делала мне больно, отбирая тебя каждую ночь. А ты… ты использовал меня, чтобы вернуть свою магию. Я чувствовала это, когда ты целовал меня. Это была не любовь. Это была подпитка. Да, я любила тебя. Возможно, еще люблю. Но мне надо стать сильнее. Понять, кто я есть. С тобой и Бэт я всегда буду даже не на вторых ролях. Просто девочкой, которую надо спасать. Эхо дает мне силу. А я дам ему то, что он хочет. Это честная сделка. Прощай. К...»

Смял пергамент. Бумага затрещала в кулаке. Вот оно как. Я не просто потерял её. Я её толкнул к нему. Использовал. И она это поняла. Точнее, она думает, что поняла. Но ведь всё не так просто. Как ей объяснить? Да, магия важна, но и она была важна. Я тоже люблю её. Не знаю, какого рода эта любовь — как к родителям, к друзьям или к женщине, — но любовь есть. И как же она не понимает, что важна для нас с Бэт так же, как и мы для нее? Да, мы наделали ошибок. Бэт ревновала меня и к Кассандре, и к Гермионе, пыталась доказать, что она номер один. Но она за Кассандру кому хочешь голову открутит, даже мне. Просто на нас всё это навалилось: у Бэт мать убили, у меня бесконечные планы, ограбления, решения... И мы забыли, что Кассандра тоже человек. Надо было просто с ней поговорить. Надеюсь, когда найду её, мне удастся ей всё это рассказать.

Встал, вышел из комнаты. Нет, жить здесь я не смогу. Сойду с ума от рефлексии и чувства вины. Вернулся в «Дырявый котел». Там шумно, пахнет жареным мясом, элем и чужими проблемами. В самый раз для парня, который хочет сбежать от своих собственных призраков.

[Запись из дневника. 6–7 июня 1998 года. Арсенал]

Гараж

Повесил на двери знак «Не беспокоить». Запер дверь в номере «Дырявого котла», поставил пару сигнальных чар, чтобы не вломились горничные «случайно», достал жестянку и ввел код. Пространство схлопнулось с тихим хлопком, и меня втянуло внутрь.

После лондонской суеты и постоянного напряжения здесь, в моем карманном измерении, было идеально спокойно. Эта мастерская Дамблдора — какой-то утопический мир: всегда одно время суток, тишина и покой. Не знаю, почему он сделал так. Наверное, мог бы и оживить это место, всё же карманное измерение. Надо тоже научиться и изменить что-то здесь, например, добавить чуть больше пространства. Ровно гудели магические лампы, воздух был сухим, пахло машинным маслом, канифолью и старой древесиной. Моя берлога. Впереди неизвестность, а значит, нужно пополнить боезапас. С голыми руками ни против гоблинов, ни против американских мракоборцев не попрешь. Как говорил мой трудовик: «Хочешь, чтобы механизм работал — смажь и подготовь детали». Вот я и занялся деталями. Да и работа руками не дает всяким мыслям в голове роиться.

Тактика

Вывалил на верстак подарки Джорджа. Первым делом взялся за перуанский порошок мгновенной тьмы. Штука отличная, но в бою лезть в мешочек, брать щепотку и кидать — потеря драгоценных секунд, за которые в тебя прилетит какое-нибудь нехорошее заклятие.

Достал из шкафа тонкостенные стеклянные шарики — остались от старых алхимических запасов Дамблдора, но надо бы пополнить, а то в прошлый раз порядком их израсходовал. Аккуратно засыпал туда черный, как сажа, и холодный на ощупь порошок. Песчинки тихо зашуршали, перетекая в стекло. На стекле вырезал микроскопический рунный контур разрушения — чтобы шарик лопался от малейшего удара о твердую поверхность. Получились идеальные тактические дымовые гранаты из арсенала ниндзя. Кинул об пол — и мгновенная, непроницаемая для магии тьма. Сделал пятнадцать штук, еще три оставалось с прошлого раза. Сложил всё в специальную коробку на стеллаже.

Дальше — «кусачие фрисби». Джордж модифицировал их, чтобы они взрывались с дымом и вонью, но мне нужна была не школьная хулиганка, а реальный боевой эффект. Вскрыл оболочки. Пластик хрустнул под лезвием ножа. Внутри завоняло серой и тухлыми яйцами. Идея Джорджа была неплоха, но сыровата. Простая вонь — это для первого курса. А мне нужно не просто неприятно, а невыносимо. Оставил дымовую шашку, но заменил «вонючий» компонент на свой. Взял из запасов бабушки Вэнс концентрат из луковиц бубонтюбера (густая гнойная жижа, убойная вещь, если попадет на лицо — раздует как шарик) и смешал его с порошком из сушеных щупалец ядовитой тентакулы. Глаза сразу заслезились от едких испарений. Нанес на корпус руну «Аугео», чтобы при взрыве облако не рассеивалось, а резко расширялось, заполняя пространство. Теперь это не просто «вонючка». Это химическое оружие. Газовая граната, которая не убивает, но вызывает мгновенный рвотный рефлекс, жжение в глазах и полную дезориентацию. Назвал «Тошнотик». Сделал пять штук. Больше — и сам тут задохнусь от паров, даже при магической вентиляции. Сложил их в отдельный герметичный контейнер.

Затем перебрал «Аргумент». Разобрал свою самопальную пушку. Прочистил серебряную трубу гоблинской работы, заново прошелся резцом по рунам концентрации на рукояти. Тяжелый металл приятно холодил руку. Надежный, безотказный ствол. Отдача, конечно, ломает кисти, если переборщить с сырой магической энергией, но в ближнем бою лучшего аргумента пока не придумали. То есть я не придумал. Может, будет время, когда смогу не думать о плохом, а просто творить, и улучшу свою техно-магическую палочку. Сделать какой-то переключатель, например, чтобы мощность можно было контролировать. Но это когда еще будет то спокойное и беззаботное время.

Химия и алхимия

Вторую половину дня убил на алхимию. Я не профессор Снейп, чтобы варить шедевры, и не знаю, считал ли он меня перспективным зельеваром, но научил варить стандартные зелья, как говорится, по ГОСТу — чтобы получались один в один, а не как бог на душу положит. Расставил медные котлы: один мой, второй «одолженный» из дома Вэнс. Зажег синее пламя горелок. В «Гараже» густо запахло спиртом и горькими травами. Хорошо, что тут вентиляция магическая, а то в замкнутом пространстве от таких запахов давно бы до галлюцинаций надышался парами.

Переработал запасы, которые смародерил из кабинета бабушки Бэт. Наварил экстракта бадьяна — мощное кровоостанавливающее. Расфасовал не во флаконы с пробками, а в мелкие ампулы с дозаторами — чтобы удобно было заливать прямо в рану на ходу. Жидкость получилась густой, багровой, с резким запахом йода.

Сделал двойную порцию Бодроперцового зелья — если придется бежать сутки напролет или не спать несколько дней, оно вытянет резервы организма. Пар от него шел такой, что щипало глаза и прочищало носоглотку до самого мозга. И на десерт сварил пару доз простейшего антидота от парализующих ядов. Кто знает, как дела пойдут. Теперь я один, и помощи ждать будет неоткуда.

Ночь

Откинулся на спинку стула, вытирая перепачканные в саже руки ветошью. Грубая ткань быстро покрылась черными маслянистыми разводами. Смотрел на разложенный по полочкам арсенал: гранаты, ампулы с зельями, отмычки, модифицированные артефакты. Полный рюкзак параноика-выживальщика. Я готов к боевым действиям. Хотя лучше бы их избежать.

Осталось только решить вопрос с логистикой и деньгами. Завтра восьмое июня. Иду на прием к Кингсли. Пора узнать, что мне может предложить официальная власть Британии, прежде чем я окончательно перейду в серую зону.

Часть тринадцатая. Взрослая жизнь без иллюзий.

[Запись из дневника. 8 июня 1998 года. Кабинеты власти]

Визит

Снова Министерство магии. Ради походов сюда приходилось надевать свою парадную мантию, да еще и наспех её латать. К тому же она была мне откровенно тесновата и коротка. Ткань неприятно стягивала плечи, а жесткий воротник натирал шею.

Атриум — словно вокзал, который решили перестроить прямо в час пик. Статую «Магического братства» снесли (говорят, Пожиратели свою статую здесь поставили, но я как-то в прошлый раз не успел заценить — не до того было, надо было грабить Министерство). Повсюду леса, строительная пыль скрипит на зубах, крики волшебников-строителей. Чиновники носятся с папками, как ошпаренные. В воздухе висит запах валерьянки и липкого страха — все боятся чисток. Здесь у них ничего не меняется: раньше боялись Пожирателей, теперь боятся, что старая-новая власть возьмется за тех, кто был лоялен к Тёмному лорду (в том смысле, что не пытался свергнуть его). Хотя это, конечно, смешно. Но факт есть факт.

Провели к Кингсли без очереди. В этот раз той железобетонной секретарши не было — может, уволили, ха. Теперь он — и. о. министра. Кабинет тот же, где сидел Скримджер, только теперь он завален пергаментами до потолка. Сам Кингсли выглядит как скала, которую долго били кувалдой: мощный, спокойный, но глаза красные от недосыпа.

— Алекс. Рад, что ты добрался, — его голос гудел, как бас в бочке. — Садись. Чай, кофе? Извини, секретарша сбежала, делаю сам.

Торг и глухота

Разговор начали с главного. Понимаю, что я, по сути, пацан для этого опытного человека, но в январе я им помог, а он знает меня, знает, что просто так не буду языком чесать.

— Мне нужно в США, Кингсли. Легально. И мне нужны контакты в МАКУСА.

Кингсли перестал наливать чай. Медленно поставил фарфоровый заварник на стол — донышко глухо стукнуло по дереву. Многие волшебники всё делают магией, а Кингсли, как он говорил, работал охранником у британского министра маглов, так что, видно, привык. И посмотрел на меня. Взгляд тяжелый, сканирующий — взгляд старого мракоборца, а не уставшего чиновника.

— Зачем? — его голос прозвучал тихо, но с металлом. — Ты герой, Алекс, мы перед тобой в долгу. Но ты еще даже школу не закончил. Война здесь закончилась. Какого дьявола тебе понадобилось на другом континенте?

Пришлось выдать часть правды. Врать опытному оперу в глаза — глупая затея. Но я попытался. Нельзя рассказывать про Кассандру и Гриндевальда — прихлопнут мою девочку и всё, никто не будет разбираться.

— Бэт Вэнс похитили. Шантажисты требуют артефакт, который хранится в Нью-Йорке. У меня есть срок. Я должен его достать.

Кингсли нахмурился, подавшись вперед. Деревянное кресло под ним протяжно скрипнуло.

— Похитили? Алекс, это юрисдикция мракоборцев. Дай мне информацию. Мы перевернем Лондон вверх дном, но найдем её. Тебе не нужно лезть в Америку, чтобы иметь дело с преступниками.

— Это гоблины, — сказал я жестко. — Думаю, что это они. То есть похитили точно гоблины. А кто за этим стоит, не знаю.

Министр поморщился и со вздохом откинулся в кресле. Кожаная обивка натужно скрипнула.

— Гоблины сейчас — это головная боль номер два. Они требуют компенсаций за разрушения в Гринготтсе (спасибо Поттеру). Но заложники? Нет, Алекс. Это не их стиль. Они жадные, но договороспособные. Похищение людей — это уровень Пожирателей, а не банкиров.

— У меня пропала подруга, Кингсли.

Он посмотрел на меня с усталым сочувствием. Как врач на пациента с контузией.

— Алекс, послушай... Война закончилась месяц назад. Люди теряются. Многие прячутся, многие погибли, и мы еще не нашли тела. Я наведу справки, обещаю. Мои люди проверят её дом и связи. Но вряд ли это гоблины. Скорее всего, она просто... уехала. Вы же молодые ребята, может, вы поругались, а она придумала эту историю. Или попала под раздачу в последние дни, а кто-то пытается нажиться на твоем горе, требуя выкуп.

Я лишь скрипнул зубами. Он мне не верил. Для него это звучало как бред травмированного подростка. Спорить не стал. Бесполезно. У него страна рушится, суды забиты, а тут я со своей «теорией заговора». Официально они мне не помогут — будут искать обычных мародеров, пока время уходит.

Бесполезно.

Но шестеренки в голове закрутились. Сначала Дамблдор сказал, что гоблинов используют втемную. Потом старый барыга Гракнур божился, что Совет Банка не при делах, и это личная вендетта изгоя Грингока. Теперь Кингсли говорит, что банк на такое не пойдет. Выходит, я злился не на тех. Это не глобальный заговор Гринготтса. Это частная лавочка одного конкретного кассира и Эха Гриндевальда. И от этого только хуже — официальными путями через Министерство на них не надавишь.

— Я понял вашу позицию, господин Министр, — процедил я. — Но на всякий случай, если вдруг я прав, то вы поможете мне с США и контактами в МАКУСА?

Бруствер тяжело вздохнул и потер широкую переносицу.

— Америка... Это проблема. МАКУСА закрыла границы сразу после падения Скримджера. Полный карантин. Они считают нас «зоной магического заражения». Официальные порталы отключены, дипломатическая почта идет через раз.

— То есть «железный занавес»? — усмехнулся я.

— Вроде того, — ответил министр. Не уверен, понял ли он мою шутку, хотя он столько времени охранял магловского премьера, что должен знать историю. — Волдеморт перекрыл всё, чтобы никто не сбежал, а теперь американцы не спешат открываться, пока мы не переловим всех Пожирателей. Они боятся, что мы завезем им заразу в лице тёмных магов. Они и раньше не очень нас жаловали, а сейчас и подавно.

Он подвинул ко мне тяжелый деревянный ящик. Дерево глухо шаркнуло по столешнице.

— Но я могу попробовать выбить для тебя коридор. Статус спецпосланника или что-то вроде. Им нужен официальный контакт с новым правительством. А если ты заодно хочешь проверить свои... американские зацепки по мисс Вэнс — я не буду тебе мешать. Но мне нужна услуга. Уже сообщал тебе в письмах, так что и сам догадываешься, какая.

Кингсли открыл ящик. Внутри лежал тот самый Детектор Империуса — второй прототип. Разбитый, с треснувшей линзой и пахнущий горелой медью и озоном.

— Мы используем тот, что ты украл у Яксли. Тогда ты не успел починить второй, и тебе пришлось бежать, но сейчас этот нам нужен позарез. У нас сотни сотрудников. Кто служил Лорду по воле, а кто под заклятием? Суды захлебываются. Нам нужен объективный судья.

— Починю, — кивнул я. — Это техника, тут я понимаю.

Проверка связи

— А что по недобитым Пожирателям и прочим егерям? — спросил аккуратно. — Есть какие-то странные случаи? Необычная магия? Новые лидеры?

Осторожно щупал почву насчет Кассандры. Если Гриндевальд начал действовать, это должно было всплыть. Кингсли пожал плечами.

— Обычная грязь. Мелкие банды егерей в лесах, мародеры. Куча непойманных Пожирателей, которые сейчас пытаются залечь на дно или сбежать из страны. Организованного сопротивления нет. Лорд мертв, и они разбежались, как крысы. Хотя... — Министр нахмурился, помешивая чай ложечкой. Серебро тихо звякнуло о фарфор. — Мракоборцы докладывали об одной странности на черном рынке. Мелькает какой-то коротышка в маске. То ли Пожиратель, то ли наемник. Ростом метр с кепкой, но действует жестко. Запугивает скупщиков краденого, ищет специфические артефакты. Пытались его взять в Лютном — ушел из-под носа, оставив после себя магическую воронку.

По спине пробежал ледяной сквозняк. Коротышка в маске. Метр с кепкой. Кассандра. Моя миниатюрная Касс. Интересно, что это за маска: простая, как Пожиратели носили, чтобы лицо скрывать, или такая, как мы сделали с Трэверсом? Кассандра не глупее нас и всё запомнила, опять же, это она варила кожу, плюс у неё опыт и знания Гриндевальда. И теперь Эхо в её теле собирает ресурсы для своего плана. А может, и она сама это делает, без его контроля — после той её записки из дома Вэнс не исключаю и такого. Хуже нет, чем обиженная и ревнивая женщина.

Итог

Договорились так: сижу в Министерстве, чиню детектор и помогаю на фильтрации. Кингсли за это время готовит документы и пытается пробить окно в Америку. И узнать про гоблинов тоже пообещал.

Вышел из кабинета с тяжелым чувством. Официально мне никто не поможет спасти Бэт. Для них её нет. Для них проблемы гоблинов — это экономика, а не киднеппинг. Я один. Ну что ж. «Аргумент» со мной, голова на плечах. Починю им их детектор, получу визу — и свалю. А Бэт достану. С Кингсли или без. Ничего не меняется, всегда только на себя можно положиться. Завтра — первый рабочий день. Техник Министерства Магии. Звучит скучно, зато доступ к архивам будет, наверное. А вообще интересно: после Хранителя Хогвартса это понижение или повышение?

[Запись из дневника. 9–11 июня 1998 года. Технический консультант]

Ремонт

Можно сказать, что впервые у меня появилась официальная работа, хоть и на несколько дней, но всё же. Работаю в Министерстве Магии, можно хвастаться. Было бы, конечно, перед кем.

Меня поселили в крохотной каморке рядом с кабинетом Министра. Стол, стул и гора поломанных артефактов. Воздух спёртый, пахнет застарелой бумажной пылью и сургучом. С удовольствием поработал бы в своем «Гараже», там и просторнее, и тише, а тут — как барахольщик. Пришлось вначале всё лишнее убрать и вынести, сейчас хотя бы похоже на нормальное рабочее место.

Первый Детектор мне пока не дали, так как он использовался днём, но обещали, что вечером и на ночь он будет в моём распоряжении.

Сломанный Детектор оказался крепким орешком. Корпус выправил быстро, а вот начинка... Как я и говорил Кингсли, матрица там выгорела в ноль. Просто вставить новый кристалл — это как всунуть пустой жесткий диск в комп: железо есть, системы нет. Нужен был донор. И новый кристалл. Благо Кингсли дал добро, и я выбил со склада Отдела Тайн нужные минералы и серебряную проволоку. Причём брал с запасом, на всякий случай — была у меня одна мысль.

Вечером принесли первый Детектор (тот самый, что я украл). Слезно умоляли не доломать его. Сказал «как получится» и закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Сомневаются они. Так чинили бы сами.

Теперь нужно было соединить их в один контур, сделать с рабочего кристалла копию на пустой. Выглядело это жутко: куча проводов, рунные цепочки, начерченные мелом прямо на столе, и низкий, зудящий гул, от которого вибрировали зубы. Я буквально «переписывал» — копировал слепок рабочей матрицы на чистый кристалл. Раньше никогда такого делать не приходилось, но читал в книгах и видел в воспоминаниях Дамблдора, как они с Гриндевальдом в 1899 году делали «Сердце Хогвартса» — тот самый управляющий кристалл, что стоит в моей лаборатории на восьмом этаже.

Приходилось сидеть часами, удерживая резонанс вручную, подливая зелье-проводник на контакты. Пахло озоном и жженой канифолью, от тонкой магической резьбы ломило глаза. Серебро нагревалось так, что обжигало подушечки пальцев. В перерыве зашел Кингсли. Он, видно, тут днями и ночами работает. Принес сэндвичи (сам, без секретарей). От хлеба вкусно пахло свежей ветчиной и горчицей.

Решил задать ему вопрос. Всё же в январе, когда они с Люпином попросили починить артефакт, у них не было выбора: я хоть и молодой, но перспективный артефактор, а других под рукой не имелось. Но сейчас...

— Почему я? — спросил, не отрываясь от пайки. Медная жила тихонько зашипела, вплавляясь в кристалл. — У вас целый Отдел Тайн в подвале. Там сидят яйцеголовые, которые эти штуки изобрели.

Кингсли тяжело опустился на стул. Кожа под ним натужно скрипнула.

— В Отделе Тайн сейчас... сложно, Алекс. Мы не знаем, кто из них работал на Волдеморта по убеждению, а кто из страха. Они закрытая каста. Если я отдам им Детектор, они могут его «подкрутить». Сделать так, чтобы он не видел «своих».

Он посмотрел мне в глаза своим тяжелым, усталым взглядом.

— А тебе я верю. Я видел, на что ты пошёл в январе. Опять же, Дамблдор в тебя верил, и Римус о тебе хорошо отзывался.

Наблюдатель

Когда работал днём, приходилось выходить из своей каморки — размять спину, сходить в уборную или заварить кофе (он тут хоть и паршивый, но лучше, чем без него). А на второй день работы режим «подозрительный когтевранец» включился сам собой.

Два дня подряд маячил один и тот же тип. Мелкий, с крысиным лицом и бегающими глазками, в засаленной мантии клерка из какого-то архива. То он терся у фонтанчика с водой, когда я выходил, то «случайно» ронял папку в коридоре, когда я шел в туалет. Взгляд у него был липкий, оценивающий. Сначала подумал: «Мало ли? Человек тоже работает, совпадение». Кто знает, как тут министерские пашут, сам сижу сутками. Ладно, но всё же странный тип.

Байки ветерана

Работал в основном по ночам. В одну из таких смен ко мне заглянул дежурный. Старый мракоборец Арчибальд Уоллес, так он представился, из тех, кого Кингсли выдернул с пенсии из-за кадрового голода. Седой, лицо перечеркнуто старым шрамом, правая нога прихрамывает. Принес два стакана обжигающе горячего, мерзко горчащего кофе.

Разговорились. Я аккуратно перевел тему на Штаты — всё же нужно было собирать по крупицам эту информацию. Мог бы и Дамблдора расспросить, но тот заладил: «Оставайся, мальчик, с нами, будешь нашим королем». Нет уж, спасибо, насиделся.

Старик хмыкнул, закуривая вонючую самокрутку.

— МАКУСА? Бывал там в молодости, по обмену. Суровые ребята. Это тебе не наши британские джентльмены. У нас, конечно, тоже были ребята, которым палец в рот не клади. Но у них там система, а наши больше индивидуалисты, на чистую магию полагаются.

Он выпустил сизое, едкое облако дыма, которое тут же повисло под потолком, осев на старых бумагах.

— У них там есть элита. «Двенадцать», так их называют. В память о первых двенадцати мракоборцах Северной Америки. Это не просто полиция, парень. Это специальный отряд быстрого реагирования, лучшие из лучших. Одеты одинаково — длинные темные плащи, действуют как единый механизм. Используют артефакты, которые у нас бы сочли темными или запретили бы, как магловские изобретения. Если они пришли за тобой — разговоров не будет. Бьют жестко, быстро и на поражение.

Полезная информация. Значит, местный ОМОН шуток не понимает. Придется действовать максимально скрытно, если всё же придется туда соваться. Эх, что-то даже мурашки пошли по телу: может, Дамблдор не пугал меня, а наоборот, не все страхи рассказал. Пальцы сами нащупали в кармане рукоять «Аргумента». Ничего, навидался я всякого, меня тоже просто так голыми руками не взять.

Живец и ловушка

Ночь на одиннадцатое июня. Финальная стадия, самый ювелирный момент: «переписывал» слепок рабочей матрицы на чистый кристалл. Нужно было часами сидеть неподвижно, удерживая магический контур правой рукой, чтобы он не распался. Пахло озоном и жженой канифолью, от тонкой магической резьбы ломило глаза. Серебро нагревалось так, что обжигало подушечки пальцев.

И тут за дверью раздались шаги. Не мерный стук сапог патруля, а торопливый, шаркающий звук. Несколько человек. Замер, не отрывая правой руки от кристалла. «Может, охрана меняется? Или кто-то еще работает в ночную?» — пронеслось в голове.

Дверь не открылась — её вынесло внутрь с оглушительным треском заклинанием «Бомбарда».

Твою ж...

Щепки брызнули во все стороны. В голове загудело. Они не знали, где точно я сижу в этой тесной кладовке, поэтому ударили наугад, прямо по центру. Зеленый луч смертельного проклятия со свистом прошил воздух в паре сантиметрах от моего уха и разнес в пыль стопку старых пергаментов за спиной. Стену за моей головой опалило черным.

Их было трое. Зайти сразу не могли — дверь узкая, — но ясно видел первого, ноги второго и лицо третьего из-за спины того, кто шел впереди. Впереди — тот самый «клерк» с крысиным лицом. Инстинкты взвыли. Если отпустить кристалл правой рукой — обе матрицы перегорят к чертям, и вся работа насмарку, Министерство останется слепым. Чего, похоже, и добивались эти черти.

Резко подался влево, уходя с линии огня, продолжая судорожно вливать магию в кристалл правой рукой. А левой нырнул под куртку, где с правой стороны крепился мой «Аргумент». Тяжелая рукоять легла в ладонь. Крысиный клерк вскинул палочку для второго удара, но было уже поздно. Без слов. Без взмахов. Просто навел ствол и влил сырую магию.

Серебряная труба грохнула. Сжатый воздух ударил клерка в грудь, как кувалда, отбросив его в коридор с влажным хрустом ребер. Второй ублюдок в маске попытался кинуть «Конфринго», но в тесноте запнулся о тело первого. Сместил ствол левой рукой, морщась от отдачи, которая скрутила кисть, и выстрелил снова. Удар размазал второго по косяку, заставив его выронить палочку.

Третий воспользовался тем, что проход освободился, и уже направлял на меня свою палочку. Попытался выстрелить еще раз, но кисть не слушалась — отдачей выбило сустав или защемило нерв. Оставалось только нырнуть под стол.

Но через секунду красный луч ударил третьего убийцу в спину. Тот кулём рухнул на пол.

В дверях стоял дежурный. Тот самый старый мракоборец с хромой ногой, с которым мы недавно пили кофе. В руках он держал палочку. Окинул взглядом стонущих на полу убийц, потом посмотрел на меня. Я сидел, тяжело дыша, сжимая в левой руке дымящийся «Аргумент», а правой всё еще удерживая сияющий кристалл.

— Живой, малец, — спокойно проскрипел старик, уже сворачивая вонючую самокрутку. — А ты шустрый. Думал, не успею. Кингсли будет доволен.

Я лишь кивнул. Левая рука дрожала так, что пришлось положить «Аргумент» на стол.

Двойное дно

Через полчаса вызвали в кабинет к Кингсли. Он с холодным удовлетворением смотрел на связанных предателей, которых старик и еще двое мракоборцев уволакивали в допросную.

А меня уже вовсю терзали смутные сомнения. Охрана только на нижнем этаже. Пустые коридоры. Крысиный клерк, который пас меня два дня. И старый мракоборец, оказавшийся в нужную секунду в нужном месте. Слишком всё это подозрительно.

Решил спросить напрямую. Он хоть и министр, но в январе мы были в одной связке. Мужик вроде нормальный, опять же, научил меня говорящему Патронусу.

— Кингсли... хм, то есть, господин Министр. А как так получилось, что эти трое чуть не убили меня? Они ведь охотились не за мной, а за детекторами. И они точно знали, что там буду именно я и два артефакта.

Кингсли даже не попытался отпираться. Он смотрел на меня своим тяжелым взглядом главнокомандующего.

— Отдел Тайн кишит сочувствующими Лорду, Алекс. Мне нужно было их выманить. Слух о том, что создается сканер массового действия, от которого нельзя скрыться, заставил их запаниковать и совершить ошибку. Это не первые, кого мы ловим, просто этих не остановили до твоей двери.

— Чёрт, Кингсли! Если бы не везение, мы бы с тобой сейчас не разговаривали! И ты бы потерял два детектора!

— Но ты не дрогнул, — отрезал Кингсли. — Ты не бросил кристалл. Ты не попытался договориться с ними, чтобы спасти шкуру. Понимаешь, я видел, на что ты пошёл в январе. Видел, что Азкабан тебя не сломал, парень. Но твои идеи... они слишком безумные. Мне нужно было знать наверняка. Теперь я точно знаю, что ты на нашей стороне на сто процентов. Мне была нужна эта проверка.

Смотрел на него и видел Дамблдора. Другое лицо, другие методы, но суть та же. Большая политика, где люди — это просто фигуры на доске. Ради «высшего блага» можно подставить подростка под «Аваду».

Иллюзии рухнули окончательно. Взрослым дядям нельзя доверять. Их можно только использовать в ответ.

Долбанная взрослая жизнь.

Встреча в Атриуме

Одиннадцатого июня выходил из кабинета размять ноги. Дни быстро пролетали за работой, я спал и ел в своем офисе. Иногда кто-то заходил ко мне, но чаще просто сидел и работал. В Атриуме творился бедлам, словно Тёмный Лорд снова воскрес и решил напасть на Министерство.

Вспышки колдокамер слепили глаза, репортеры орали так, что закладывало уши. Как в той загадке: без окон, без дверей полна горница людей. Только тут вместо огурца был наглухо забитый мраморный зал. Гул голосов сливался в один сплошной рев.

В центре этого хаоса шли Гарри и Рон (интересно, они уже нашли родителей Гермионы?). Одеты в строгие, еще не обмятые по фигуре форменные мантии стажеров-мракоборцев. Кингсли мне упоминал, что их взяли на работу, но вот встречаю их впервые. Выглядели они так, словно их прожевали и выплюнули: бледные, дерганые, с синяками под глазами. Героям не дают спать. Кингсли бросил их сразу в пекло — ловить недобитков по горячим следам. Он и меня просил, но я пока отказался: мол, сижу, никого не трогаю, примус починяю, не до этого. Может, как-нибудь в другой раз. Тот понял и пока перестал зазывать меня.

Прислонился к холодной мраморной колонне и криво усмехнулся. Классика жанра. Поттер, как всегда, собирает вспышки камер и светит шрамом на первых полосах «Пророка», а всю реальную, грязную работу по вычищению министерской гнили делаю я. Сидя в душной кладовке, надышавшись канифолью и перепаивая контакты на сломанном детекторе. Ну что ж, каждому своё. Кто-то должен быть лицом с плаката, а кто-то — делать работу.

Поттер поднял голову. Наши взгляды пересеклись поверх голов суетящихся журналистов. Я коротко кивнул. Он чуть заметно кивнул в ответ и махнул рукой — мол, «потом пересечемся, сейчас вообще никак». Рон меня то ли не заметил в толпе, то ли сделал вид. Ну и фиг с ним, этот рыжий — самый нелюбимый мой Уизли. Даже Перси и тот кажется более адекватным: хоть и был крысой, но всё же одумался и сражался как все в битве. А так, с Поттером бы еще поговорил, он парень нормальный, да и не нужно нам с ним делить Джинни. А вот с рыжим ловеласом у нас конфликт интересов, и тут трудно разойтись дружески. У нас с ним только один вариант: это если Гермиона плюнет на нас обоих и уйдет к третьему. А так, кого бы из нас она ни выбрала, лучшими друзьями нас это с ним не сделает.

Часть четырнадцатая. Зеленый свет и Гоблинский след.

[Запись из дневника. 12–15 июня 1998 года. Чистильщик]

Конвейер

Как говорится, глаза боятся, а руки делают. Конечно, знали бы люди, что я никогда не занимался подобными ремонтами и переписыванием матриц, то схватились бы за сердце. Но всё когда-то бывает в первый раз. Ремонт — это почти как первый секс: сначала действуешь на инстинктах и потеешь от страха, а потом уже идет по накатанной. У меня был опыт с другими артефактами, и немалый, так что надо было просто соблюдать осторожность и всё. Так и получилось. Хотя, конечно, мандраж бил, пот ручьями шёл. Ведь сломай я первый рабочий детектор, и всё: мало того, что подведу Кингсли, так меня потом заклеймят как мастера-криворучку, и на этом свою карьеру артефактора-ремонтника можно заканчивать.

Когда детектор заработал (индикатор мигнул зеленым), я заорал на весь этаж. Представляю картину: ночь, пустое Министерство, тишина, и тут дикий вопль: «Да-аа!». Хорошо, что охрана на нижнем этаже, а то бы быстро скрутили и отправили в больницу Святого Мунго — мол, сидит парень уже который день по ночам, вот и поехала крыша.

Утром нашёл Кингсли и сказал, что готов, но нужно проверить на «кошках», то есть на подопытном. Кингсли наложит на него Империус, а я буду следить за прибором.

Бруствер быстро подсуетился, нашёл какого-то молодого стажера, вроде из Отдела магического транспорта. Поговорил с ним, и тот согласился. Кингсли наложил на него заклятие, для верности попросил покукарекать и станцевать джигу — всё, пациент готов. Потом снял заклятие и попросил молодого парня протестировать аппарат. (Парень был года на три старше меня, лицо даже знакомое — он точно в Хогвартсе учился, но не когтевранец, своих-то я хорошо знал.)

Он подошёл, приложил руку, и прибор замигал красным — виновен. Остаточные следы Империуса зафиксированы.

Машина работает.

А дальше началась рутина.

«Фильтрация». Звучит как процесс очистки воды, но на деле — это чистка людей. Дали мне еще двух мракоборцев для солидности и охраны, они стояли за спиной. В мой кабинет выстроилась очередь из сотрудников Министерства. Бледные, трясущиеся. Каждый должен зайти, назвать себя и положить руку на панель артефакта. Я сидел за столом, важный как никогда. Передо мной лежал журнал записи: ФИО, дата, подпись и результат. По сути, это любой клерк мог бы сделать, но Кингсли попросил, чтобы я лично последил за работой артефакта первое время. Если всё будет стабильно, то аппарат передадут специальному отделу.

— Следующий. Руку на панель.

Мерное гудение. Красный свет: След Империуса. Остаточный фон темной магии, подавляющей волю. Таких было много. Главы отделов, клерки, уборщики. Их уводили к целителям — снимать последствия и лечить психику. Они жертвы. Да, многие, как тот же бывший министр Пий Толстоватый, хоть и были под Империусом, но и дел натворили немало. Тут уже мракоборцы будут тщательно разбираться, что человек делал под контролем, а где проявлял инициативу.

Желтый свет: Аномалия. Это я случайно обнаружил, даже пришлось просить первый рабочий детектор для сравнения. Империуса нет, но есть следы грубого вмешательства в память («Обливиэйт») или попытка закрыть разум «Окклюменцией» прямо во время сканирования. Прибор не понимал, что скрывают, но фиксировал блок. Этих сразу уводили на допрос с применением Сыворотки Правды. Хитрые ребята, пытались замести следы.

Но были и третьи. Мерное гудение. Зеленый свет. Прибор показывает: чисто. Империуса нет, блоков нет. Разум свободен. Но человек перед столом трясётся. Потеет так, что капли катятся по лбу, судорожно сглатывает, отводит глаза в пол. Это были те, кто служил Пожирателям добровольно. Из страха, из выгоды, из карьеризма или трусости. Они не были заколдованы. Они просто... прогнулись. И теперь они понимали: раз магии на них не было, значит, спихнуть свои преступления на «меня заставил Тёмный Лорд» не выйдет. Детектор их пропускал — технически они чисты. Но охрана за моей спиной видела их реакцию, и Кингсли делал пометки в своем отдельном списке. С этими будет другой разговор. Суд и Азкабан. Смотрел на них, как они, пошатываясь от ужаса, выходят с «зеленым» результатом, и думал: техника видит магию. Но она не видит гниль. Гниль видит только человек.

Новый порядок.

Когда начинал уставать, просил сделать перерыв — людей было много, а я один. В перерывах узнавал новости. Азкабан реформируют. Конечно, не сделают из него дом отдыха для ветеранов битвы при Хогвартсе, это будет всё та же тюрьма. Но порядки будут новые. Кингсли сдержал слово: дементоров изгнали. Они не выдержали, когда сотня волшебников разом ударила Патронусами: кто-то погиб сразу, другие, кто успел, упорхнули по воздуху. Всю эту нечисть, конечно, под корень не изведешь — это надо самим людям полностью измениться. Говорят, они разбрелись по темным углам мира, но к тюрьме больше не подойдут.

— Это победа? — спросил я.

— Это безопасность, — ответил мракоборец, стоявший в охране. — Но тюрьма осталась тюрьмой. Теперь там дежурят мракоборцы. Смены по две недели, потому что долго находиться в этих стенах невозможно даже без дементоров. Камень пропитался ужасом на века.

Новая власть не стала мягче. Те, кого ловят (настоящие Пожиратели, егеря, садисты), едут туда же. Только теперь их не сводят с ума, а просто держат в каменных мешках. Демократия с кулаками. Впрочем, после того, что творили эти ублюдки, я бы скормил их дементорам и не поморщился. Но в целом я рад, что всё так: с дементорами у меня свои счеты, те два месяца просто так не прошли. Сам бы их гонял везде, где только смог бы достать.

Встреча в коридоре.

В среду, выходя из своей каморки (почти как у папы Карло) размять затекшую спину, нос к носу столкнулся с Поттером. Он как раз выходил из кабинета Министра. Выглядел Гарри не как победитель Волдеморта с плакатов, а как студент после бессонной ночи: мантия помята, под глазами залегли тени, знаменитые очки съехали набок. Хреново выглядит, так и спасай мир от тёмных лордов. Лишний раз задумаешься, надо ли оно тебе.

— О, привет, — он моргнул, фокусируя взгляд. — Кингсли сказал, ты здесь обитаешь. Чинишь наши игрушки?

— Вроде того. Зайдешь? У меня есть чай, не такой, как у Трелони был, конечно, казенный, но горячий. Вроде и сахар где-то был, если ты любишь сладкий.

Гарри на секунду задумался, потом махнул рукой.

— А давай. Всё равно перерыв.

В моей клетушке ему пришлось сесть на шаткий стул, сдвинув ногой коробку с деталями. Я заварил чай заклинанием, вода в кружках закипела, обдав паром и наполнив тесную комнатку запахом дешевой заварки. Конечно, я не умею как Бэт, но чего-то за время совместной нашей жизни нахватался.

Вначале сидели молча, была какая-то неловкость. Мы с ним в Хогвартсе в основном «привет-пока», или когда в компании Гермионы или Джинни, а так вот тет-а-тет, да и не в школе, это впервые. Разговор пошел не сразу, но потом разговорились. Два парня, которые пережили много чего за этот год. Два ветерана войны.

— Жестко у вас тут? — спросил я, кивнув на его форму стажера.

— Не то слово, — Гарри потер шрам. — Кингсли гоняет нас с Роном без поблажек. Утром теория, днем рейды, вечером отчеты. Стажерами нас называют только для проформы, по факту — пашем как полноценные мракоборцы. Но это лучше, чем сидеть без дела и вспоминать... всякое.

Он отхлебнул чай, поморщился от крепости.

— Слышал, в Хогвартсе стройка века?

— Почти закончили. Макгонагалл утвердили официально. Теперь она директор, сидит в кабинете, пьет чай с портретами. Замок стоит, стены целы. Ждет учеников.

Гарри улыбнулся — тепло, по-настоящему.

— Это хорошо. Макгонагалл — это скала. Школе повезло.

Потом он поставил кружку на стол, покрутил её в руках. Керамика тихо скрежетнула по деревянной столешнице.

— Мы тут с Роном отпрашивались на пару дней. Летали в Австралию.

— В Австралию? — спросил я, хоть и сам понимал, зачем (Гермиона мне тогда сказала про родителей), но виду не подал. — Кенгуру посмотреть?

— Нет. Искали родителей Гермионы. — Он посерьезнел. — Она же стерла им память перед войной, отправила на другой конец света, чтобы уберечь. Нашли. Гермиона вернула им воспоминания. Было... сложно, слез много, но сейчас всё в порядке. Они возвращаются в Англию.

Услышав её имя, я напрягся, хоть и знал, что он скажет, а всё равно нервы натянулись. Старался держать лицо кирпичом, но внутри кольнуло.

— Рад за неё, — сказал я ровно. — Ей нужны родители.

— Да, всем нужны родители, — Гарри кивнул с грустью в глазах, не глядя на меня. — Она счастлива. Они с Роном... ну, ты понимаешь. После всего этого... Австралия их сильно сблизила. Рон от неё ни на шаг, пылинки сдувает.

Меня передернуло. Видимо, маска безразличия треснула, потому что Гарри поднял глаза, увидел моё лицо и осекся на полуслове. Повисла неловкая пауза. Тяжелая, как могильная плита. Гарри, хоть и гриффиндорец, дураком не был. Он всё понял. Да и знал, хоть и мельком, о наших отношениях с Гермионой.

— Кхм... — он кашлянул, резко меняя тему. — А что это за штуковина у тебя на столе? Выглядит как внутренности часов с Биг-Бена.

— Детектор, — ответил я, с трудом разжимая челюсти. — Ловит ложь и темную магию.

Мы допили чай, обсуждая технические характеристики артефактов и новые мётлы. О Гермионе больше не говорили. Гарри ушел через десять минут, пожав мне руку. Не скажу, что мы расстались лучшими друзьями, но он понимал меня, а я его.

А я остался сидеть, глядя на остывающую заварку. Нашли родителей. Счастлива. С Роном. Хорошие новости. Только почему-то хочется разбить эту чертову кружку об стену

Итог

Почти неделя работы на Министерство. Глаза красные от напряжения, пальцы в мелких ожогах от магии. Но я доволен. Пожалуй, давно не занимался тем, что мне действительно нравится. На какое-то время ушли все страхи и переживания, мозг был занят исключительно починкой артефактов. Закончил. Оба детектора работают. Министерство просеивает свои ряды. Кингсли доволен. Он, правда, не знает (да и кто ему скажет? Уж точно не я), что я собрал себе третий прототип. Может, не такой большой, карманный вариант, но свое дело знает не хуже старших братьев. Просто подумал: а почему бы и нет? Прибор отличный, он ведь и как детектор лжи может использоваться — тот жёлтый свет не так прост, как кажется.

— Ты отлично справился, Алекс, — сказал Кингсли сегодня утром, убирая артефакты в сейф. — Я обещал тебе помочь с гоблинами. Слухи слухами, но официальный запрос я сделал.

Он протянул мне плотную визитку с тисненым золотым гербом.

— Это Крюкохват. Официальный представитель Совета Гринготтса по связям с Министерством. Он ждет тебя сегодня. Как спецпосланника. Спроси у него прямо, что происходит.

Я взял карточку. Плотный картон холодил пальцы.

— И еще кое-что, Алекс, — Кингсли посмотрел на меня своим тяжелым, проницательным взглядом. — Нам катастрофически не хватает людей. А те, кто есть, не все умеют думать головой. Ты выжил в Азкабане, ты прошел такое, что многим даже и не снилось, ты понимаешь артефакты лучше наших спецов. Приходи к нам работать. Помощником мракоборца для начала. Расширенные полномочия, доступ к базам. Твои навыки нужны стране.

Предложение было заманчивым. По сути, официальная «корочка», власть, легальный статус. Но у меня другая страна и другие приоритеты.

— Я подумаю, Министр, — ответил я уклончиво. — Но сначала мне нужно вытащить близкого человека. А еще и доучиться: боюсь, профессор Макгонагалл не будет счастлива, если я вместо седьмого курса пойду к вам на постоянную работу.

Завтра иду к официальным гоблинам. Посмотрим, что скажет этот Крюкохват про Грингока и шантаж. Даже интересно.

[Запись из дневника. 16 июня 1998 года. Гоблинский след]

Информатор

Всё же как я высоко поднялся: ручкаюсь с целым Министром магии. Да, он И.О., но это, думаю, лишь формальность — других нормальных вариантов у них нет. А сейчас иду на встречу с официальным представителем гоблинов. И это всё в семнадцать лет. Надо почитать, чего там Дамблдор добился к моим годам (помню из газетного некролога, он уже был звездой), но всё же интересно: может, я не так уж и плох? Впереди еще один год, успею, может, совершить какое-нибудь эпическое открытие.

Место выбрали нейтральное и тихое — задняя комната паба «Белая виверна» в Лютном переулке. Место дрянное, пахнет кислым вином, пролитым на затхлое дерево, и подвальной сыростью, но для гоблинов это, видно, как дом родной. А мне и вовсе было всё равно — даже лучше, что так, без всяких церемоний и расшаркиваний.

Гоблина звали Крюкохват. Помнил его еще по рассказам Джинни — он помогал Гарри грабить банк, но в итоге кинул их с мечом Гриффиндора. Скользкий тип. Но меч-то он в конечном итоге так и не получил: Невилл достал его, как фокусник из шляпы, и срубил голову той змее. Сейчас гоблин выглядел как преуспевающий чиновник: дорогой сюртук, золотые запонки, холодный, оценивающий взгляд.

Сел напротив. Жесткий стул жалобно скрипнул под моим весом. Кингсли ясно дал понять, что этот разговор — часть дипломатии между Министерством и Банком. Поэтому решил вначале вести себя спокойно, а не начинать с крика: «Где Бэт, мать твою? Говори, а то сейчас тебе голову размозжу».

— Меня интересует официальная позиция Гринготтса по одному вопросу, — сказал я прямо.

Достал из кармана стилет и записку с ультиматумом. Оружие с тяжелым металлическим звоном легло на изрезанный царапинами деревянный стол.

— И пропавшая девушка. Элизабет Вэнс, которую гоблины, как тут написано, забрали.

Крюкохват скривился, обнажив острые мелкие зубы.

— Банк не ворует девок, мистер К... Банку нужно золото и стабильность, а не война с Министерством, особенно сейчас. Совет Кланов в ярости из-за разрушений, но мы не опускаемся до похищения девушек. Это вредит репутации и бизнесу.

— Тогда кто прислал письмо с печатью?

— Тот, кого Банк приговорил к смерти, — Крюкохват понизил голос, ритмично постукивая длинным когтем по столешнице. — Грингок.

Опальный банкир

Картина складывалась интересная. И для меня очень даже удачная. Всё же быть под прицелом всего гоблинского картеля не очень хотелось — пришлось бы решать проблему радикально. А я ведь, как и большинство наших людей, добрый по натуре человек: нас главное не трогать, а если задели — потом остановить будет трудно.

Когда мы с девочками вскрыли сейф 713, то использовали биопротез — искусственный палец с отпечатком ауры и плоти Грингока. Магическая система безопасности Банка сработала, но она зафиксировала не «взлом», а «доступ сотрудника». То есть по бумагам всё чики-пуки. Для Гоблинского Совета всё выглядело так, будто Грингок сам ограбил хранилище или провел воров внутрь. Девочек никто не видел, я их выпустил из «Гаража» лишь там, в самом хранилище. Меня — тоже (если кого и видели, то этого старого упыря Трэверса. Кстати, а где он сейчас? Видел его на битве, но что с ним стало потом... Ладно, узнаю позже. Опасный тип, хорошо, что мы ему мозги прочистили и «Империусом» поверх еще прошлись, а то бы устроил нам сладкую жизнь).

— Его палец открыл двери, — прошипел Крюкохват. — Его подпись на магическом следе. Он клялся, что его усыпили и обокрали в собственном доме, что у него украли Скипетр... Но Совет не верит неудачникам. Он допустил проникновение. Он опозорил Клан. Грингок потерял всё: золото, имя, право входить в Банк. Теперь он изгой. На него объявлена охота.

Значит, Грингок в бегах. Он озлоблен, загнан в угол и жаждет вернуть своё положение любой ценой. Американский артефакт ему нужен не для коллекции — он хочет купить себе прощение Совета. А злобная версия Касс дала ему всё, что нужно: цель и рычаг давления. Да уж, не зря говорят: уходя — гасите всех. А то потом вылезают вот такие подснежники.

— Где он? — спросил я.

— Молодой человек, вы же не думаете, что если бы он был у нас, я бы вам говорил, что он в розыске? Он скрывается. Где-то в промзоне на востоке Лондона, в магловских доках. Там, где обилие железа и грязи глушит поисковые чары Банка. А может, уже и ушёл из города. Кто знает.

Крюкохват наклонился вперед. В его глазах блеснула жестокость, отразив тусклый свет огарка свечи.

— Если найдешь его — он твой. Банку плевать на его судьбу, нам даже выгодно, если его уберет волшебник. Это смоет пятно позора. Но помни: он в отчаянии, а гоблин в отчаянии опаснее дракона. И он не один — нанял отребье из Лютного для охраны.

Я кивнул. Ценная информация. Буду настороже. Официальный Гринготтс умыл руки. Теперь это личная разборка. Грингок, я и Бэт.

Часть пятнадцатая. Пустая клетка.

[Запись из дневника. 16–17 июня 1998 года. Затишье]

Город грехов

Перед бурей всегда тихо. Это закон физики и закон войны. Решил не лезть на рожон сразу, а выдохнуть. Собраться с мыслями и подготовиться. Бродил по ночному Лондону. Магловский город гудел, пах выхлопными газами, жареной картошкой и мокрым асфальтом. Для них ничего не изменилось. Они не знают, что месяц назад их мир мог превратиться в кормушку для дементоров. Да он и был таким — помню, как часто видел парящие рваные силуэты патрулей над крышами. Шел вдоль Темзы. Смотрел на темную, маслянистую воду, в которой дрожали отражения желтых фонарей. Бэт. «Жало». Где-то там, в промзоне, она сидит в клетке. Надеюсь, Грингок не дурак и понимает: если с её головы упадет хоть волос до срока, ему конец. Выверну его наизнанку. Ему и так конец, не я, так свои его прижучат. Он выбрал не того волшебника, чтобы ему угрожать.

Кассандра. «Щит». Теперь она если не враг, то и не друг. Да, она отдала Бэт гоблинам, но мне пока ничего плохого не делала, а это дает какой-то шанс, что смогу вернуть её на светлую сторону. Вот смог же Люк своего батю вернуть в финале, а я чем хуже? Я даже лучше. Эхо Гриндевальда в теле девочки, которая любила читать книжки, варить зелья и верила в романтику... Как я мог это допустить? Дамблдор прав: самонадеянность. Думал, что контролирую ситуацию, а на деле — просто играл в песочнице, пока взрослые дяди двигали фигуры.

Остановился на мосту. Достал верную зажигалку. Металлический щелчок. Огонек вспыхнул и дрогнул на ветру, пахнуло бензином и нагретым кремнем. Ничего. Я всё исправлю. Или сдохну, пытаясь. Но сдохнуть — это слишком простой путь, тяжелее — всё исправить.

Арсенал-2

Днем заглянул к Уизли. Джорджа не было, но он предупредил, что ушел на переговоры с поставщиками. Едва я переступил порог, как из подсобки раздался глухой хлопок, потянуло едким дымом, и следом вышла Анджелина. В магазине густо запахло серой, жженым порохом и настоящим рабочим адреналином.

Выглядела уставшей, волосы убраны в тугой пучок, мантия закатана по локоть, но в глазах горел живой, инженерный азарт. Вытирая перепачканные в густой саже руки о грубую тряпку, она кивнула мне так, словно мы расстались пять минут назад.

— Привет, Алекс. Джорджа нет, но он оставил для тебя заказ. Кстати, — она сдула упавшую на перепачканный лоб прядь, — он рассказывал, ты как-то менял тайминги на запалах для фрисби. Если мы добавим порошок перуанской тьмы прямо в капсюль, цепь не перегорит раньше времени от температуры?

Мы минут десять прямо у прилавка увлеченно обсуждали задержку детонации, проводимость магии и плотность дымовой завесы. Она не знала тонкостей артефакторики, но задавала очень правильные вопросы, видно, нахваталась всякого от Джорджа, быстро схватывая мою логику. Уизли и их друзья не сдаются. Они не просто тихо скорбят в уголке, они работают, они злятся, они изобретают.

Глядя на эту боевую девчонку в саже, я вдруг остро осознал: я не один. На меня сейчас работает лучший военно-промышленный комплекс магической Британии в лице корпорации «Уизли-Джонсон». Конечно, шутка, но ведь и правда молодцы ребята.

— Собираешься на войну? — спросила она, когда с теорией было покончено, и достала из-под прилавка тяжелую картонную коробку. Картон с глухим хрустом прогнулся под весом новых модифицированных сфер.

— Вроде того. Небольшое недопонимание в банковских делах.

Положил галлеоны на стол со звоном.

— Спасибо, Энджи. Работает идеально. Ты прямо моя личная Кью, — усмехнулся я, забирая коробку.

— Кто? — она непонимающе нахмурилась.

— Не бери в голову. Магловский юмор про шпионов с крутыми гаджетами.

Она коротко усмехнулась и накрыла мою руку своей. Ладонь теплая, шершавая от работы и химикатов. А еще чувствовалось хватка гриффиндорской охотницы.

— Береги себя, мистер шпион. Не лезь на рожон.

— Постараюсь.

Мы коротко кивнули друг другу. Без лишних соплей. Всё же отличная девушка эта Анджелина.

Теневой банкир

Хоть мне и не хотелось к нему обращаться, но, видно, судьба. Да, теперь я точно знал, что это Грингок, но где его искать? Официальные гоблины не могут или не хотят, Министерство, может, и могло бы мне помочь, но я за те дни, что там был, видел, как зашиваются все сотрудники. Не верилось, что могут помочь оперативно и Бэт останется жива.

Вечер, и снова я здесь. Ист-Энд. Ломбард Гракнура. Старый гоблин ждал. Видимо, слухи в их среде распространяются быстрее, чем совы летают. Не удивлюсь, если этот Крюкохват потом и передал наш с ним разговор. Ушлые они все и мутные.

— Ищешь своего друга-кассира? — проскрипел он, протирая монокль бархоткой. В лавке стоял затхлый запах старой бумаги и сургуча.

— Ищу. Крюкохват сказал, он может быть в доках. Но доки большие. Мне нужна конкретика.

Гракнур прищурился, разглядывая меня своим единственным глазом через стекло.

— Крюкохват... Официоз. Он слил тебе направление, но не точку. Грингок засел на старом магловском складе номер 16, в секторе 4. Там раньше хранили уголь. Место грязное, магия фонит из-за железа. Идеально для крысы.

— Цена? — я насторожился. С чего это он так просто мне выдал это место? Этот тип не похож на доброго дедушку, что помогает всем от душевной доброты.

Гоблин покачал головой.

— У всего есть цена, малыш. Одни просят золото, другие вещи, а мне от тебя нужно другое.

— И что же?

— Услуга. Одна маленькая услуга в будущем. Когда я попрошу — ты сделаешь. Без вопросов. Это будет касаться твоей... воров... кхм, технической специализации.

Подумал секунду. «Услуга» — понятие растяжимое. Но выбора нет. Время уходит.

Гракнур, наверное, всё прочитал по моим глазам. Этот старый прохвост читал меня как открытую книгу.

— Кхе. Ты, наверное, думаешь, малыш: «Что этот старый хитрый гоблин задумал? Вначале просил артефакт, а сейчас выдает мне лишь за услугу».

Гоблин усмехнулся своей зубастой улыбкой, заметив, как вытянулась моя физиономия.

— Просто я тут подумал. Артефакт... не сегодня-завтра он так и так попадёт ко мне, не ты, так другой принесёт его в мой ломбард. А услуга... она, знаешь, ценнее будет. Ты парень ловкий и далеко пойдешь, если не остановят. Так что я подожду. Так что не думай, что я твоя фея-крёстная. Ты можешь отказаться и уйти. Но знаешь, будешь удивлён, когда не застанешь их на месте.

Чёртова зелёная жаба. Загнал меня в ловушку. Ладно, век живи — век учись, а всё равно дураком помрёшь. Ничего, дружище-гоблин, дай мне время, и я тебе отплачу за твою «доброту».

— Идёт. Но в пределах разумного. Я не наёмный убийца. И ничего такого, что может навредить мне или моим друзьям.

— Договорились.

Как-то быстро он согласился, чую, где-то подвох, но какие варианты? Если ушёл бы не договорившись, он бы предупредил Грингока. Пришлось пожать его когтистую ладонь. Она была сухой и холодной, как пергамент. Уже в дверях обернулся.

— Гракнур, ещё вопрос. В США... там есть Гринготтс?

Гоблин презрительно фыркнул.

— В колониях? Нет. Эти янки не доверяют нам золото. У них свои банки. Управляются людьми. Примитив. Никаких драконов, только чары и сейфы. Но система защиты там другая. Не на крови, а на идентификации палочек. Будь готов, если собираешься туда. Наших они не подпускают к деньгам.

Вышел в туман. Сырость мгновенно забралась под куртку. Сектор 4, склад 16. Угольный склад. Теперь я знаю, где ты прячешься. Осталось только составить план, и тогда я приду за тобой, Грингок. Жди.

[Запись из дневника. 18 июня 1998 года. Проверка систем]

Полигон

Решил, что идти на штурм с непроверенным снаряжением — это верх идиотизма. Как говорится, тяжело в учении — легко в очаге поражения. Нужно было протестировать «Погремушки», а также новые бомбочки «Тошнотик» — те самые модифицированные сферы от Джорджа и Анджелины, которые я накачал химией из запасов бабушки Вэнс.

Заперся в номере «Дырявого котла». Наложил заглушающие чары (как думал, надежные). На всякий случай наколдовал себе «Головной пузырь» — дышать этой гадостью не хотелось. Да и непонятно, как она действовала точно: вдруг вздохнешь — и протянешь ноги. Активировал один «Тошнотик» на минимальную мощность. Они чем удобны — могут летать дальше, отталкиваясь магией от руки. То есть нажал, кинул, и она летит до ближайшей стенки, как радиоуправляемая.

Щелчок. Противный, визгливый свист ударил по ушам. Сфера подпрыгнула, ударилась о потолок и взорвалась облаком густого, ядовито-желтого дыма. Эта липкая кислотная желтизна мгновенно начала оседать на обоях. Вонь стояла такая, будто в номере сдох взвод скунсов, а потом их облили бензином и подожгли. Пары бубонтюбера мгновенно вступили в реакцию с воздухом. Даже сквозь магический фильтр глаза заслезились мгновенно, кожу лица начало неприятно пощипывать, в горле запершило. Это реально химоружие. Интересно, а подобное не запрещено Женевской конвенцией?

Заглушающие чары звук удержали, а вот вентиляцию я не предусмотрел. Желтый дым ленивыми едкими щупальцами пополз под дверь. Через минуту в коридоре заорали. Том, старый бармен, колотил в дверь шваброй, требуя прекратить «алхимические эксперименты» или валить на все четыре стороны.

Пришлось долго извиняться, проветривать комнату заклинаниями и дать ему сверху пару галлеонов «за беспокойство», осталось всего парочку. Уши горели. Всё же додуматься делать это в номере гостиницы... Нет бы пойти куда-то в доки или заброшку поискать. Когда-нибудь подобное меня погубит. Но в этот раз пронесло. Зато тест пройден. Работает убойно. В замкнутом пространстве склада это будет ад. Любого, кто вдохнет это без защиты, вывернет наизнанку. Конечно, если там Бэт, ей тоже может достаться, но лучше она будет ругать меня свободной, чем сидеть дальше в плену.

Маготроника

Пришлось вначале долго заклинаниями проветривать комнату, прежде чем продолжить дальше.

Вторая задача — электроника. Точнее, маготроника. Конечно, если всё удастся здесь, мне это не понадобится, но тут был скорее профессиональный интерес. Дамблдор предупреждал про американские сканеры. Если моя палочка там «засветится» — приедет их местный магический ОМОН и положит меня мордой в пол, а мне бы этого не хотелось. Значит, нужно стать невидимкой. Достал заготовки. Кристалл кварца, медная обмотка, руны отвода глаз. Собрал прототип «Глушилки». Принцип простой: артефакт создает вокруг меня поле «белого шума», маскируя уникальную сигнатуру палочки под фоновый магический мусор.

Включил. Приборчик мгновенно нагрелся в ладони, тихо и противно зазудел, как комар. Поднес к своему Детектору. Стрелка дернулась и замерла на нуле, будто меня тут вообще нет. Вроде работает. Но греется, собака, сильно. Медь начала темнеть от перегрузки, покрываясь радужной бензиновой пленкой и распространяя запах каленого металла. На долгое время не хватит, перегорит. Ладно, на первое время сойдет, главное — пройти первые проверки, если, конечно, они будут. Да и, думаю, может и не понадобиться: освобожу Бэт, и пойдем вместе с ней искать Кассандру.

Сон

Лег под утро. Глаза уже слипались, в висках стучало от утомления, а голова не работала. Конечно, можно было сразу пойти, но, как говорится, лучше день потерять, потом за пять минут долететь. И сразу провалился в липкую темноту.

Подвал. Сырой, капающий. Посредине — ржавая клетка, подвешенная на цепях. Внутри — Бэт. Она не кричит. Она просто сидит, обхватив колени, и смотрит в пустоту. Её мантия порвана, на бледной коже — темные разводы грязи и крови. А снаружи клетки стоит Кассандра. Но это не она. Осанка прямая, жесткая. Руки сцеплены за спиной — поза тюремщика. Она поворачивает голову, и я вижу её глаза. Они больше не зеленые. Они белесые, мертвые, как у слепого, затянутые катарактой Тьмы.

— Ты опоздал, Александр, — говорит она голосом Гриндевальда. — Ты выбирал, выбирал... и не выбрал никого.

Она поднимает палочку. Зеленая вспышка.

Рывком сел на кровати. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Простыня насквозь мокрая от холодного, липкого пота. Схватил часы с тумбочки. Равномерный, безжалостный звук. Песок сыплется сухим шуршанием. Время идет. Долго сидел в темноте, выравнивая дыхание. Руки дрожали.

Эхо

Смотрел в окно на ночной магический Лондон. Внизу, над крышами Косого переулка, висела тишина, нарушаемая лишь редким уханьем сов. Кассандра. Наш «Щит» и поддержка. Сейчас её заботы не хватало. Она просто умела быть рядом, как никто другой. Услышит ли она меня, когда мы встретимся вновь? Или её сознание уже заперто в чулане собственного разума, как мы были заперты с ней в Азкабане? От этой мысли по спине пробежал холод.

Дамблдор сказал: «Личность будет стерта». Перезаписана. Но я технарь. Знаю, что данные редко стираются бесследно. Всегда остается след, тень, резервная копия. Мозг слишком сложен, чтобы можно было стереть всё подчистую. Надежда всегда есть. Тем более сейчас, пока она еще хозяйка в своем теле и разуме... Она написала ту записку, а значит, с ней можно поговорить. И как-то повлиять.

Когда вытащу Бэт, мы не поедем в США за артефактом сломя голову. По крайней мере, не попробовав отыскать Кассандру здесь. Да, Дамблдор говорил, что артефакт работает в обе стороны, и он нам нужен всё равно. Но если поймаем Кассандру, может быть, придумаем, как еще извлечь этот паразитирующий след тёмного волшебника. Соваться в США — это последнее дело. Чем больше узнаю об их порядках, тем меньше хочется туда лезть.

Встал. Собрал рюкзак. Замки щелкнули, как затвор оружия. Пора. Склад в 4-м секторе ждет.

[Запись из дневника. 19 июня 1998 года. Разборка в Ист-Энде]

Пеленгация

Гракнур не подвел. Старый скупщик краденого знал, где прячутся те, кого вышвырнули из банка. Странно, что он Совету их сам не сдал, но, видно, у всего есть цена, как он сказал, и моя услуга выглядит для него более выгодным делом.

— Ищи там, где пахнет серой и старой медью, — проскрипел он, когда я заглянул к нему в ломбард. — Грингок осел в старой литейной мануфактуре на востоке. Но точное место скрыто сильными отводящими чарами. Гоблины умеют прятать норы лучше, чем кроты.

Конечно, место — это почти точный адрес, но всё же склады эти большие. Мне нужно было более точное наведение. И тут я почувствовал себя полным идиотом. Многие назовут меня «мистер Тугодум» и будут правы: из головы абсолютно выветрилось, что я мог отследить этого чертового гоблина через свою Жестянку. Ведь у меня есть его магический отпечаток. Эх.

Перенесся в «Гараж». Достал из специального раствора тот самый биопротез. Палец Грингока. В нос ударило резким спиртовым запахом, сквозь который пробивался тошнотворный душок мертвой плоти. Это не просто кусок силикона. В нем запеклась его кровь, частица его ногтя. Симпатическая магия — штука упрямая: часть всегда тянется к целому. Выбрался обратно на улицу, в сырой туман. Положил палец на крышку Жестянки.

— Sanguis ad Sanguinem (Кровь к Крови), — прошептал я, активируя режим компаса.

Банка завибрировала, издав низкий, зудящий звук. Виртуальная стрелка внутри бешено закрутилась и замерла, указывая на северо-восток. Дрожь была сильной — цель недалеко. Теперь он от меня никуда не денется.

Штурм

Сектор 4. Промышленная зона доков. Тот самый угольный склад номер 16. Стены черные от въевшейся копоти, под ногами хрустит шлак и угольная крошка. Мертвая тишина, только ветер с реки свистит в дырявой крыше, громыхая оторванным листом жести.

Пришел ночью. Не один — со мной были мои друзья: мистер «Аргумент» в одной руке и мистер «Дубинка» во второй. А также на специальном поясе с кармашками висели бомбочки, пока еще не заслужили приставки мистер, но очень этого хотели.

Компас привел к пристройке в глубине двора. Окна заколочены, но щели светятся тусклым магическим фоном. Вот точно: найду всех своих девочек, заставлю их дать мне по капле крови или волоску, чтобы в следующий раз мог их находить без этой беготни.

Там была охрана. Грингок не дурак, он понимал, что за ним придут, и нанял «защиту» — и в прошлый раз, когда мы его грабили, была охрана, правда, в тот раз она ему не сильно помогла. Трое волшебников. Судя по виду — наемники или беглые егеря. Стояли по периметру, курили, палочки держали расслабленно. Огоньки сигарет в темноте напоминали глаза хищников.

Я не стал играть в благородство. Достал «Погремушку». Раньше, в прошлой своей жизни, они были безобидными шутихами «Доктора Фойерверкуса». Но затем Пожиратели и жизнь заставили меня сделать их светошумовыми гранатами. Выдернул чеку. Бросок.

БАХ! Вспышка магния выжгла темноту. Наемники заорали, хватаясь за глаза.

Я выскочил из укрытия. В левой руке — «Аргумент». В правой — палочка.

— Депульсо!

Первого снесло ударом сжатого воздуха, впечатало в кирпичную кладку. Влажный хруст костей. Первый пошёл.

Второй успел поставить «Протего», но я не стал его пробивать.

— Конфринго! — ударил под ноги. Взрыв поднял черную тучу угольной пыли и щебня. Наемника отбросило, он упал, потеряв палочку.

Третий попытался трансгрессировать, но я был быстрее.

— Инкарцеро!

Веревки свили его коконом, он рухнул лицом в грязь. Выбил дверь одним магическим всплеском из «Аргумента». Петли вырвало с мясом, в нос ударил спертый воздух.

Допрос

Грингок был внутри. Он не успел сбежать. Сидел за столом, заваленным бумагами, и пытался сгрести в мешок какие-то побрякушки. Увидев меня, он взвизгнул и метнул в меня кинжал.

Я взмахнул палочкой. Кинжал перехватило в полете, он завис, вибрируя в воздухе, и развернуло обратно к гоблину, замерев в каких-то сантиметрах от его горла. Прыжок через стол. Сбил коротышку с ног, прижал к полу. «Аргумент» уперся ему в лоб. Серебряная труба гудела, готовая разнести его череп. Даже вроде бы как-то просила меня через вибрацию: «Ну давай, вжарим». Не-не, она нам еще нужна. Размозжим его череп — и не узнаем, где Бэт.

— Где она?! — рявкнул я. — Где Бэт?

Гоблин скалился, его глаза бегали.

— Ты опоздал, вор! Её здесь нет!

Я надавил сильнее. Металл нагрелся от моей магии, оставляя на зеленой коже красный ожог.

— Я не спрашиваю, здесь она или нет. Я спрашиваю, куда ты её дел. Говори, или я проверю, насколько прочна твоя башка.

Грингок зашипел.

— Я продал её! Слышишь, человек? Продал!

— Кому?

— Человеку в маске! Он предложил сделку. Мне нужно было вернуть имя. Вернуть честь! Скипетр у Гракнура, а ты как-то использовал мой отпечаток... Я стал посмешищем и изгоем!

Он сплюнул на пол вязкой слюной.

— Этот человек... Он дал мне «Звезду Глубин» — древний гоблинский артефакт, утерянный века назад. С ним я смогу купить себе место в Совете. А девчонка... Она была просто товаром. Я отдал её.

Меня затрясло. Хотелось нажать на спуск. Разнести его в клочья.

— Как вы её забрали?

— Тот человек прислал мне письмо, где было написано, что это ты и эта девчонка ограбили банк, украли скипетр и подставили меня. Также он предложил весь этот план. В назначенное время он откроет нам окошко для трансгрессии. А дальше оглушили в Хогвартсе, переправили сюда. Она сидела в подвале. Мы её кормили и поили, и прочее. Не думай, мы о ней хорошо заботились! Твоя самка, злая и красивая, говорила нам, что ты придешь и покажешь нам. Что покажешь — она не говорила, но было понятно: нам это не понравится. А потом снова письмо, где тот же человек писал, что хочет купить у меня девушку, и предложил хорошую цену. А вчера за ней пришли.

Следы

Я поднял глаза и оглядел помещение. В дальнем углу, в тени, стояла наспех сваренная ржавая клетка. Дверца была распахнута. Скорее всего, притащили её сюда из подвала и посадили в эту клетку. Внутри, на грязном полу, валялось серое, колючее одеяло. Рядом лежало яблоко. Надкусанное. Срез уже потемнел, но не засох.

Бэт была здесь. Недавно. Она ела это яблоко, куталась в это тряпье. От вида пустой клетки внутри поднялась такая черная волна ярости, что «Аргумент» в руке начал раскаляться. Чёрт, если бы я нашёл её раньше! Что мне стоило использовать компас раньше или сразу идти, как узнал, где она?

Послание

Грингок дернул головой в сторону стола и заговорил елейным голосом.

— Он оставил это. Для тебя. Сказал, ты придешь.

На столе лежал плотный конверт. Черная бумага. Знакомый почерк. Взмах палочкой — и гоблина туго связали веревки. Схватил конверт и рванул печать. Внутри была записка.

«Привет, Алекс. Бэт у меня. Она в надежном месте, но ей там одиноко. Гоблин получил свою побрякушку, а я хочу свою. Мне нужно "Сердце Горы". Напоминаю: оно в МАКУСА, в Нью-Йорке. Ты уже наверняка знаешь, что это такое. Срок прежний — до Йоля (21 декабря). Принесешь камень — получишь подружку живой. Не принесешь... ну, ты сам понимаешь. Я пришлю тебе её по частям. Время пошло. Твой старый друг, Гриндевальд».

Я смотрел на буквы. Они расплывались перед глазами. Это не просто гоблинский шантаж. Это игра Геллерта. Он использовал обиду Грингока, чтобы чужими руками похитить Бэт и заставить меня лезть в самое охраняемое место в Америке. Он всё просчитал.

Подошёл к гоблину, который с тревогой в глазах наблюдал за моим лицом.

— Слушай, что я тебе скажу. Я отпущу тебя, но ты должен убраться из города, а тот артефакт ты отдашь мне, — сказал я тихо.

— Что? — Грингок не поверил ушам.

— Отдашь артефакт и вали отсюда, пока я не передумал. Ты свою роль сыграл. Ты просто пешка. Ну а нет — знаешь, что мне сказал представитель Совета гоблинов? Они разрешили убить тебя, тебя списали. Решайся.

— Хорошо, я согласен! Только не убивай! — пропищал он.

Взмах палочкой — и он снова свободен. Грингок подбежал к столу, дрожащими руками достал оттуда свёрток. Развернул, и на миг комната стала чуть светлее. На грязной тряпке лежала какая-то жемчужина в золотой оправе, испускающая мягкое, пульсирующее сияние. «Звезда Глубин».

Я махнул ему "Аргументом" на дверь. Гоблин не стал ждать второго приглашения. Он шмыгнул в тень и исчез, только топот босых ног затих в коридоре.

Улика

Я остался один в разгромленном цеху. В воздухе висел запах пыли, страха и озона от заклинаний. Подошел к столу, где сидел Грингок. Смахнул мусор. Под грудой счетов и ведомостей лежал старый, пожелтевший номер газеты «Призрак Нью-Йорка». Заголовки про выборы президента МАКУСА. А рядом — обрывок магловской карты Манхэттена. Красным маркером был обведен один квартал. Вулворт-билдинг.

Карта была старая, потертая на сгибах, бумага пожелтела от времени. Это он мне так намекает. Планировал всё еще до того, как захватил тело Кассандры. Не знаю, как, ведь он Эхо и был привязан к Кристаллу, а мир «видеть» мог лишь через свой амулет. А может, он просто издевается: нашёл где-то эти журналы и хочет меня сбить с толку. Если бы он мог, то сам бы похитил артефакт. Но у него нет сил. Да, он может иногда брать контроль над телом Кассандры, но магия — это не просто взмахнул, и всё, это годы концентрации и силы воли. Тело Кассандры просто не приспособлено к той магии, что он может делать. Опять же, этот контроль вряд ли постоянный. Пока.

В руке — записка. Впереди — океан. И полгода, чтобы совершить невозможное. Бэт у Гриндевальда. Который в теле Кассандры. Интересно, если она еще в сознании, что думает насчёт всего этого? Это конец. И это начало. В общем-то, как и всегда.

Чё-ё-ё-ё-рт.

Часть шестнадцатая. Спецпосланник

[Запись из дневника. 20 июня 1998 года. Наследство]

Ночью вернулся в номер. Скинул провонявшую кислым портовым смогом и порохом куртку прямо на пол. Подошел к раковине, пустил холодную воду. Ржавые трубы натужно загудели. Плеснул в лицо, смывая въевшуюся угольную пыль. Оперся руками о влажный фаянс и поднял взгляд.

Из мутного стекла смотрел взъерошенный, осунувшийся, голубоглазый инфернал. Лицо бледное, а под глазами залегли такие черные тени, будто туда свинца налили. Взгляд жесткий, но какой-то потерянный.

Вышел в гостиную.

Зеркало долго молчало, только по амальгаме пробежала легкая мутная рябь.

— Ты бы поспал, парень, — скрипнуло оно неожиданно тихо, без привычной язвительности. — А то краше в гроб кладут. Смотреть тошно.

Ничего не ответил. Это уже сумасшествие — начать с зеркалом общаться.

После фиаско в доках чувствовал себя скверно. Но опускать руки еще рано. Конечно, еще тогда, в мае, предчувствовал, что будет эта поездка в Америку, но гнал от себя эти мысли, поэтому и храбрился там, в замке, перед Директором. А сейчас понимаю, что это будет самое сложное из всего, что доводилось делать в этой жизни.

Встреча в кабинете

Решил заглянуть в дом бабушки Вэнс в последний раз, пока еще здесь, в Англии. В «Гараже» место еще было, а знания лишними не бывают. Мне нужны были книги по теории магических запоров и взлому сейфов — знал, что в библиотеке старушки есть пара редких томов по криптографии XIX века. Неизвестно, что за замки там будут. Но лучше пусть эти книги лежат под рукой, чем в нужное время их не окажется.

Вошёл в дом. Но в этот раз он уже не был пустым. В коридоре пахло свежесваренным кофе и терпким, дорогим табаком. Запах был густым, непривычным для этого дома. Дверь в кабинет была приоткрыта, оттуда падал косой луч света, в котором лениво кружились пылинки.

Выхватил палочку, прижался к стене. «Аргумент» привычно скользнул в левую руку, холодное серебро легло в ладонь. Толкнул дверь ногой.

— Импедимента! — рявкнул я, держа на прицеле фигуру у окна.

Заклинание подействовало. Человек дёрнулся, выронил книгу. Тяжёлый том с грохотом рухнул на паркет, подняв серое облачко пыли. Это был не Пожиратель и не мародёр. Да и как бы он сюда попал сквозь защиту дома? Сам об этом как-то не подумал. Высокий худой мужчина с проседью в висках. Те же резкие скулы, та же прямая осанка. Тот же внимательный, чуть надменный взгляд. Отец Бэт. Эдриан Вэнс. Он выглядел постаревшим и уставшим. Видимо, бега по конспиративным квартирам во время террора Волдеморта не прошли даром.

— Мистер К...? — он узнал меня, хоть и виделись мы с ним тот единственный раз в апреле. Голос у него был сухой, надтреснутый. — Уберите вашу... хм... палочку. Я здесь живу.

Опустил ствол «Аргумента» и убрал палочку.

— Простите, мистер Вэнс. Рефлексы. Думал, гости незваные.

— Я искал Элизабет, — он посмотрел на меня в упор. — Война закончилась. Я вышел из подполья. Пришёл сюда, думал, она здесь. Но здесь только пыль и ваши следы. Где моя дочь, Алекс?

Разговор

Сидели на кухне. Фарфоровые чашки тихо звякали о блюдца. Пахло горьким кофе, табаком и мужским одеколоном. Врать ему не мог. Но и рассказывать про Гриндевальда в теле подруги дочери — значит прослыть психом. Выбрал версию «лайт». Да и он сам тогда, в апреле, не особо заботился о дочери, сидел и боялся, пока его семью убивают. Будет он мне еще тут тыкать, где его дочь.

— Она похищена, — сказал я, глядя в черный кофе. — Изначально это были гоблины. Это месть за... инцидент в банке. А сейчас она у кого-то другого. У мага. Он требует выкуп. Артефакт из США.

Мистер Вэнс побледнел. Его пальцы сжались так, что суставы побелели.

— Гоблины... Эти твари не знают жалости. Почему вы не в Министерстве?

— Потому что официально Банк ни при чем. Это частная инициатива одного изгоя. Да и, как я уже сказал, она уже не у него. А Министерство... Они не знают Бэт, и сейчас у них много дел, а у меня срок до Йоля. Я сам отправлюсь в США и добуду то, что нужно похитителям.

Мистер Вэнс долго молчал. Смотрел на меня, оценивая. Видел, что я не вру и не рисуюсь.

— Ты один не справишься, парень. МАКУСА сожрет тебя.

Он встал и вышел из комнаты. Вернулся через минуту с толстой кожаной папкой. От кожи пахло старым дублением и озоном от защитных чар.

Ресурс

— Здесь мои заметки, — он подвинул папку мне. Тяжелая, набитая бумагами. — Я много работал с международными артефактами до войны. Бывал и в США на конференциях ликвидаторов заклятий.

Он перелистнул страницы, пергамент сухо зашуршал.

— А это — Нью-Йорк. Я пару раз был в МАКУСА на приеме и по работе. Не был там лет десять, но у меня остался должник. Старый знакомый. Бывший ликвидатор проклятий, работал на Гринготтс в Египте, потом перебрался в Штаты. Сейчас держит лавку магических древностей в Бруклине. Зовут Сальваторе. Если кто и знает, как обойти защиту МАКУСА и не попасться — это он. Скажешь, что от Эдриана. Он поможет. Не бесплатно, но не предаст.

Мистер Вэнс посмотрел на меня, а потом сказал:

— Я делаю это не для тебя, ты же понимаешь, а для неё, для Элизабет. Спаси её, и, может быть, расскажешь ей, что я тебе помог. Тогда, в апреле, я испугался, помог лишь потому, что боялся, что вас поймают. А сейчас я хочу вернуть свою дочь.

Взял папку. Гладкая кожа слегка холодила пальцы. Это было ценнее золота. Информация и связи — главный ресурс нашего мира.

— Спасибо, сэр. Я верну её. Обещаю.

Обещание

Перед уходом задержался в гостиной. На каминной полке стояла колдография. Бэт лет десять. В смешной шляпе, без очков, улыбается щербатой улыбкой, обнимая метлу. Живая, счастливая. Смотрел на фото, и к горлу подкатил горячий, жесткий ком.

— Она всегда была упрямой, — тихо сказал мистер Вэнс, подойдя сзади. — В мать... Я был слаб и потерял её. Если я потеряю и Элизабет...

Голос его дрогнул.

— Знаешь, с тех пор как она пошла в школу, мы с Маргарет только и слышали о неком Алексе, который жутко её бесит. Прошу тебя, Алекс... спаси её.

Повернулся к нему. Вроде бы он говорит это искренне, но я всё равно его не понимаю. Как можно было сидеть в подполье, пока твою дочь-подростка гоняли Пожиратели? Как можно было отпустить её на ограбление самого защищенного банка в мире и просто ждать дома?

Он дал мне контакт в Бруклине, и за это я ему благодарен. Но прощать его — это дело Бэт.

— Вы не потеряете её, мистер Вэнс, — сказал я жестко. — Я достану этот чертов артефакт. И верну её домой.

Эдриан кивнул. Его рукопожатие было сухим, костистым и неожиданно крепким.

— Удачи, Алекс. И... береги себя. Ты ей нужен.

Вышел на улицу. Папка оттягивала руку. Да, странный человек. Но он, вроде бы, любит свою дочь, пусть и по-своему. Он помог нам в прошлый раз, когда мы грабили банк, помогает и в этот. Ладно, верну Бэт, а там пусть сама разбирается, нужен ей такой отец или нет.

[Запись из дневника. 21 июня 1998 года. Дипломатический иммунитет]

Доклад

Снова кабинет Министра. На этот раз Кингсли не пил чай. Он курил трубку, глядя в окно на серый лондонский дождь, который барабанил по стеклу с монотонностью метронома. В кабинете стоял густой, пряный запах вишневого табака и сургуча.

Кто бы мог представить в прошлом августе, когда я был в этом кабинете и Скримджер оглашал мне завещание, что буду тут частым гостем.

Выложил ему версию без лишних деталей. Урезанную, отредактированную, безопасную. Удобную.

— Грингок раскололся, — сказал я, сидя в кресле. — Бэт у него нет. Он продал её.

— Кому? — Кингсли повернулся, выпустив облако дыма. Он не сводил с меня своих тяжелых, проницательных глаз.

— Неизвестному. Человек в маске, невысокого роста, голос изменен магией. Подходит под ту ориентировку, что вы мне давали — тот самый коротышка в маске с черного рынка. Он потребовал выкуп. Артефакт, который находится в США.

Не стал говорить про Кассандру. И про Гриндевальда. Если Кингсли узнает, что в теле студентки сидит самый опасный темный маг столетия, он поднимет на уши весь отдел мракоборцев. Начнется охота, и Касс просто убьют, а может, и Бэт заодно. А мне нужно её спасти.

— Шантаж? — Кингсли нахмурился. — Чего они хотят?

— Всё то же. Какую-то старую железку из хранилищ МАКУСА. «Сердце Горы». Я должен достать её и обменять на Бэт.

Он долго молчал, постукивая трубкой по краю пепельницы. Было видно, как он взвешивает мои слова. Он не верил. Я это чувствовал. Опытный мракоборец чует ложь за версту. Он понимал, что я скрываю главное. Но он также понимал, что я не расскажу. Не сейчас.

— Ты опасную игру ведешь, Алекс, — наконец произнес он тихо. — Очень опасную. И втягиваешь в неё Министерство.

Тупик

Кингсли посмотрел на меня и покачал головой.

— Это невозможно, Алекс. Ты не попадешь в США. Долететь или доплыть ты сможешь. А вот колдовать или легально войти в магический мир — нет. МАКУСА ввела полную изоляцию. Как я уже говорил, они обрубили все связи с Британией после возвращения Волдеморта. Для них мы — чумной барак. Официальные порталы отключены, дипломатическая почта идет через раз.

— И что мне делать? — я сжал подлокотники кресла так, что кожа натужно скрипнула. — Сидеть и ждать, пока Бэт пришлют мне по частям?

Предложение

Кингсли подошел к столу, порылся в ящике. Достал тяжелый металлический значок и папку.

— Есть один вариант. Нам нужно восстанавливать дипотношения. Им нужно знать, что Волдеморт мертв, что власть легитимна, что хаос закончился. Мне нужен посланник.

Он посмотрел на меня.

— Не старый бюрократ в мантии, которого они будут мурыжить в приемной. А кто-то, кто был в гуще событий. Герой войны, но не из «политических».

— Я?

— Ты.

Он подвинул ко мне значок. Серебряная буква «М», перечеркнутая палочкой, тускло блеснула в свете ламп.

Вот это поворот. То старостой сделают, то вот мракоборцем. Жаль, Пивзу свой пионерский значок отдал. А то бы ходил с тремя на груди. Для солидности.

— Это временный статус внештатного мракоборца. За починку Детектора, за помощь в фильтрации и за то, что не сбежал, когда мог. Это дает тебе доступ к базам, право на применение палочки в определенных условиях и уровень доверия.

Я взял значок. Холодный, тяжелый металл приятно лег в ладонь.

— А это, — он положил руку на папку, обтянутую плотной кожей, — твой официальный статус для американцев. Специальный Атташе Министерства Магии Великобритании. Дипломатический паспорт. Неприкосновенность. Право на ношение палочки — ты же помнишь, в США с этим строго, там нужна лицензия, а этот документ её заменяет.

Посмотрел на Кингсли. Как-то это всё слишком сладко. Всё же он не мой добрый дядюшка. То он говорил: «Ничем не могу помочь», то: «Вот тебе, дорогой Алекс, значок, документы, может, еще денег отсыплю».

— Слушай, Кингсли, то есть господин Министр, это всё слишком просто. Да, я помог тебе, но кто я такой? Простой пацан из Хогвартса, даже не британец, а студент по обмену. А ты просто так мне даешь значок и документы. Да, это мне всё нужно, но скажи, что хочешь ты?

Министр посмотрел на меня. Казалось, он сейчас достанет свою палочку и сделает то, что мне не понравится. Его глаза сверкнули. А у меня по телу пошли мурашки: всё же Бруствер — здоровый чернокожий парень, опытный мракоборец, целый министр. Махнёт рукой — и здравствуй, дом родной Азкабан.

— Это не только награда, но аванс на будущее. Ты же видел, что происходит в стране и здесь, в Министерстве. А мне нужны свои люди. Ты же понимаешь, почему я беру молодежь? Это вы были там, в битве, а не эти... Вы сражались против Пожирателей и Волдеморта. Я доверяю вам. И тем, кто был рядом.

Значит, он решил меня подкупить или завербовать, как это у них там называется: поможет мне, а потом в один из дней скажет: «Милый друг Александр, ты же помнишь, кому ты обязан». Эх, еще один. А что делать?

Кингсли, словно и не ожидал моей реакции, начал ходить по комнате. Его тяжелые шаги отдавали гулом в деревянном полу.

— Это сделка, Алекс: я тебе, а ты мне. Так устроен мир. Никто за красивые глаза, ничего не даёт просто так. Это взрослая жизнь, Алекс. Не знаю, что мне понадобится в будущем, а пока мне нужна от тебя одна услуга.

Он открыл ящик и достал оттуда коробочку. Открыл её — там, на подушечке, лежал кусок какого-то камня. Увидев мой вопрошающий взгляд, продолжил:

— Это портальный камень. Мне надо, чтобы ты доставил его по адресу, который я тебе скажу, и установил его там. Это будет неофициальный портал. Нам нужна садовая калитка в США. Эта коробка экранирует портал, так что не бойся.

Просто будешь на месте — и установи этот камень.

Дела.

Еще и шпионские игры. Как говорится, сидел в своем медвежьем углу, жизни не знал, а тут началось.

Конечно, подумывал отказаться. Уйти и хлопнуть дверью. Деньги у меня есть, хоть и в банке. Да, с паспортом тут хуже, но в теории можно решить. Но что делать там, в США? Так у меня будет хоть какой-то шанс попасть в МАКУСА.

— А что там в МАКУСА, должен буду пить чай с их президентом, или кто у них там?

— Ты должен будешь передать пакет документов и официальную ноту. А в свободное от приемов время... — Кингсли многозначительно выпустил кольцо дыма. — Можешь заниматься поиском своего артефакта. Главное — не устрой там войну и не попадись.

Финансы

— Хорошо. Сделаю, установил камень, — сказал я сразу без раздумий. — Но есть проблема. Я на мели. Мои счета в Гринготтсе... Скажем так, временно недоступны из-за разногласий с администрацией. А галлеоны в Америке не принимают.

— Там ходят драготы, — кивнул Кингсли. — И Гринготтса у них нет, у них своя банковская система. Гоблинов они к золоту не подпускают.

Он подписал пергамент и протянул мне. Перо шуршало громко в тишине кабинета, оставляя влажный чернильный след.

— Это ордер на командировочные. Казначейство выдаст тебе подъемные. В золоте и в магловских деньгах. Долларов тебе тоже отсыпят, купишь себе нормальный костюм. Дипломат не должен выглядеть как оборванец из Лютного.

Ого, повалило, как из рога изобилия, как расплачиваться потом буду?

Инструктаж

— И последнее, — Кингсли убрал трубку и смахнул пепел. — Ты ведь общался с нашим ветераном? С тем, что дежурил по ночам, пока ты паял схемы?

— С хромым? Да.

— Его зовут Арчибальд Уоллес. Он работал в нашем посольстве в Нью-Йорке в семидесятых. Знает внутреннюю кухню МАКУСА лучше, чем кто-либо из выживших. Я назначил тебе встречу с ним сегодня вечером в пабе «Каледония». Он даст тебе расклад по их службе безопасности и, возможно, подскажет, к кому обратиться неофициально. Не пренебрегай этим, Алекс. Американские мракоборцы — это не наши констебли. Это волкодавы.

Итог

Вышел из Министерства с толстой папкой документов и значком в кармане и кучей денег.

Алекс К..., внештатный мракоборец и Специальный Атташе. А еще шпион. Хотя нет. Лучше считать себя разведчиком. Шпионы это злодеи.

Звучит солидно. У меня есть легальный въезд, лицензия на палочку, деньги. Теперь я не беглец. Я — представитель целой страны. Экий у меня карьерный рост: из Азкабана в спецатташе. Так, глядишь, скоро и до министра дорасту.

Тьфу.Тьфу.Тьфу.

[Запись из дневника. 22–23 Июня 1998 года. Курс молодого бойца]

Теория

Встречу назначили в пабе «Каледония». Место не для туристов, да и какие туристы в магическом мире: темное дерево, витражи с чертополохом, запах торфяного виски и нагретой старой кожи. Арчибальд Уоллес был третьим знакомым мне мракоборцем. Хотя нет, был же еще Скримджер, он же тоже до поста Министра был мракоборцем. Но из всех этот дед мне напоминал профессора Грюма. Конечно, настоящего Грюма я не знал, только его лже-копию под оборотным зельем, но Арчи оказался не менее параноидальным и более циничным, чем тот профессор. У него были оба глаза и обе ноги, но двигался он с той же тяжелой грацией старого хищника. Хоть и немного прихрамывал на левую ногу, глухо постукивая увесистой тростью.

Сели в углу. Он заказал пинту темного, мне — воду. Хотя мне уже 17 лет, по волшебным меркам могу уже пить. Но в целом вода лучше. Всё же после пьянки на Астрономической башне решил быть осторожнее с алкоголем.

— Хочешь в Америку, стажер? — он усмехнулся в седые усы. — Готовься к полицейскому государству.

Я достал блокнот. Арчибальд говорил скупо, рублено.

— МАКУСА — это не наше Министерство. Это крепость. У них во главе Президент, а не Министр. И власть там держится на силе. Тогда вечером говорил тебе, что есть «Двенадцать» — элитный отряд мракоборцев. Это не опера, это чистильщики. Подчиняются только Президенту. Увидишь их — беги, если сможешь.

— А обычные силы правопорядка?

— Обычные мракоборцы упакованы по полной. У них тотальный контроль. На улицах Нью-Йорка стоят магические детекторы — «Уловители». Выглядят как обычные уличные часы или барометры. Фиксируют любой всплеск магии.

— И что будет, если я колдану?

— Если у тебя нет Лицензии на ношение палочки — через три минуты тебя возьмут. Если есть, но ты колдовал при маглах (они их зовут «но-маджи») — тебя возьмут и сотрут память. У них паранойя на тему Статута. У нас министр что-то даже рассказывает магловскому премьеру, кто-то из маглов знает про нас. А там с этим строже. Закон Раппапорт о полной изоляции отменили еще в 65-м, но старые привычки умирают долго. Они до сих пор шарахаются от не-магов. Лишний контакт — и ты уже под колпаком. Да и правильно делают: нас мало, а их много.

Он нарисовал на салфетке схему Манхэттена грубым огрызком карандаша.

— Маги там живут в подполье. Никаких «Косых переулков» на виду. Всё скрыто. Вход в бар — через заднюю дверь прачечной. Магазин артефактов — в подвале обувной лавки. Стиль «спикизи». Знаешь пароль — войдешь. Не знаешь — будешь пялиться на стиральные машины.

— Понял. Не светить палочкой, не болтать, искать черные ходы.

— И не надейся на посольство, — добавил он жестко. — Если тебя возьмут на горячем, дипломатический паспорт поможет только скостить срок с пожизненного до двадцати лет. И то если сразу не зашибут.

Практика

Он мне уже рассказывал минут тридцать, что знал и что видел. Звучало всё немного страшновато. Здесь, в Англии, лишь Надзор был за несовершеннолетними, а там следят за всем. Опять же артефакты и техномагия. Не ходите дети в Африку гулять, то есть в моём случае в Америку.

— Хватит болтать, — Арчибальд допил пиво и с глухим стуком поставил кружку. — Кингсли сказал, ты парень с руками. Пошли проверим. Есть наводка на троих «бегунков». Егеря, которые не успели свалить из страны. Прячутся в заброшенном депо на севере.

Мы вышли из паба. Он протянул руку, я ухватился за его жесткую кисть. Вздох — и трансгрессия. Оказались в каком то магловской промзоне. Депо встретило нас едким запахом креозота, ржавчины и сырости. Арчибальд работал молча.

Жестами показал мне: «Зайди слева, отвлеки. Я беру двоих, третий твой». Я кивнул. Адреналин привычно ударил в кровь. Ладони вспотели.

Пробрался за штабель шпал. Трое магов сидели у костра, жарили какие-то сосиски. Нервные, дерганые. Достал свою модифицированную «Погремушку». Выдернул чеку. Катнул по полу. Шар с тихим шорохом подкатился к костру, звякая по грязному бетону.

БАХ! Вспышка магния и грохот. Егеря заорали, вскочили, опрокидывая ящики.

В этот момент в дело вступил Арчибальд. Он не орал заклинания. Он просто взмахнул палочкой, как дирижер. Двое магов рухнули, связанные по рукам и ногам стальными тросами, вырванными прямо из конструкции крыши с оглушительным металлическим скрежетом. Жестко, эффективно.

Третий, самый шустрый, рванул в мою сторону, поливая пространство «Ступефаями» вслепую. Красные лучи выбивали щепки из шпал. Я вышел из укрытия. Не стал применять магию, захотелось показать себя перед старым мракоборцем. Просто ударил его «Аргументом» (самой трубой) под дых, а потом добавил подсечку. Наемник с хрипом сложился пополам и упал лицом в угольную пыль.

— Инкарцеро, — буднично сказал я, связывая его.

Арчибальд неспешно вышел из тени, глухо постукивая тростью. Пнул одного из своих упакованных егерей, проверяя натяжение троса, и подошел ко мне. Окинул взглядом стонущего в пыли наемника и криво усмехнулся в усы.

— Я смотрю, ты усвоил урок с отдачей, малец, — проскрипел старик, кивнув на мою трубу. — В Министерстве ты чуть себе кисть не оторвал, когда палил из этой гаубицы чистой магией. А как дубинка она, оказывается, работает безотказно и энергию не жрет.

— Универсальный инструмент, — я чуть крутанул «Аргумент» в руке, слегка рисуясь, прежде чем убрать под куртку. — Магия может дать осечку, щит можно пробить, а кусок тяжелого серебра по ребрам — это вечная классика.

Старик хрипло рассмеялся. Это был каркающий, но совершенно искренний смех старого волка, который оценил хватку молодого. Он достал из кармана помятую пачку своих вонючих самокруток.

— Вечная классика, говоришь? Неплохо. Работаешь грязно, как уличный боец, но эффективно. В Штатах это пригодится. Там не дуэли благородных лордов, там драка в подворотне. Но береги руки, парень. Магия кости срастит, а вот новую голову не пришьет.

Драки в подворотнях — это я могу. За год уже всякое бывало.

Он закурил, выпустив струю дыма в ночное небо.

— Запомни, Алекс. В Америке ты чужак. Твои гаджеты, твоя смекалка — это хорошо. Но там система. А систему нельзя переиграть в лоб. Только обойти. Ищи уязвимости. Ищи людей, которые ненавидят систему.

— Я понял.

— Вот тебе еще адрес, — он протянул клочок бумаги. — Это в Бруклине. Старый бар для своих. Спросишь Большого Эла. Он знает, где достать «липовую» лицензию на палочку, если прижмет.

В голове уже не просто звоночек играл, а колокол бил. Да что происходит? Каждый мне тут просто так готов помочь: гоблин, министр, мистер Вэнс, а сейчас этот «добрый» дедушка. Всё-таки прав был лже-Грюм: постоянная бдительность и паранойя, враги они везде.

— Послушайте, мистер... — начал я, но старый мракоборец меня перебил.

— Знаю, что ты хочешь сказать, сынок. И да, я не должен тебе помогать. Ты мне никто. Но Кингсли попросил тебя проверить и рассказать про США. И еще там, в Министерстве, когда мы с тобой беседовали, я заметил, как ты напоминаешь моего Чарли. Это был мой сын, его убили в первую войну Пожиратели. Он тоже был такой, вечно всё собирал и лез куда не следует. Захочешь — воспользуешься моей помощью, не захочешь — это твой выбор.

Я стоял и смотрел на этого человека. Чёрт, до чего меня жизнь довела, уже никому не верю.

— Спасибо, мистер Уоллес, — сказал я со всей искренностью, на которую был способен. Тот лишь махнул рукой, но видно: ему было приятно.

Мы сдали упакованных егерей прибывшему патрулю (Арчибальд вызвал их призрачно-серебристым патронусом-барсуком) и разошлись. Старик на прощание махнул мне рукой и исчез в вихре трансгрессии.

Урок усвоен. США — это не прогулка. Как они вообще там живут с такими законами: то нельзя, это нельзя? Ладно, на месте разберемся. Может, не так страшен чёрт, как его малюют, да и старик был там в семидесятых — может, жить стало лучше и веселее. Или, наоборот, гайки закрутили еще туже. А так — уже третий знакомый в США. Причём весьма разные люди.

И это хорошо: значит, можно получить разностороннюю информацию.

Часть семнадцатая. Прощай, Британия!

[Запись из дневника. 24 июня 1998 года. Деньги]

Посредник

Война войной, а обед по расписанию. Сидел, ел свой обед и размышлял. Пришёл к мнению, что финансы в этом американском турне мне очень пригодятся. Всё же, раз у них там такие проблемы с магией (в том смысле, что колдовать нельзя, даже ради спасения жизни — потом спросят по полной), придётся жить больше как простой магл.

Кингсли, конечно, слово сдержал: казначейство выделило мне «подъемные». В кармане куртки лежал плотный конверт с магловскими долларами, а рядом оттягивал ткань увесистый мешочек с драготами. Если бы я не был таким, как есть, то радовался бы, что стал богачом. Что могу себе позволить купить всё, что хочу. Но если честно, мне для жизни много и не надо.

Деньги — хорошо, когда есть, но вот что с ними делать глобально? По сути, магия может дать быт и так. Это вопрос философский. Мой батя всегда говорил: «Женишься, детей настругаешь — и поймешь, куда деньги деваются». Да и помню, Джинни всегда жаловалась, что у её семьи не хватало денег на какие-то подарки. Ей еще ничего, она девочка, а вот Рон, тот всё за старшими братьями донашивал. Но меня это не трогало, я сам младший, и у нас было всё то же самое.

Не удержался, достал одну монету. Интересная штука. Это вам не скучные бумажки с президентами. Драгот — тяжелый, золотистый, с очень четким, глубоким рельефом. На аверсе — хищный орел, символ МАКУСА, крылья вразмах, когти выпущены. По гурту идут магические символы. Выглядит как смесь старинного пиратского дублона и наградного жетона. Приятно холодит ладонь. Были в мешке и мелкие «спринки» — дробная мелочь. Солидная валюта, внушает уважение.

Но я, как человек, выросший в эпоху перемен, твердо знаю одно правило: казенные деньги — это отчетность и лимит, а своя заначка — это свобода. Тем более что потом наверняка за все деньги с меня спросят. Лучше их держать на самый крайний случай.

У меня на счете в Гринготтсе скопилась приличная сумма: доля от продажи артефактов, старые выигрыши на ставках, плюс Джордж честно перечислял проценты от бизнеса, даже когда я бегал по лесам (пока их бизнес тоже работал). Но идти туда самому было равносильно самоубийству. Гоблины, может, официально меня и не ищут, но Грингок там работал не уборщиком. У него остались связи, глаза и уши. Может, там какой-то его племянник работает, который так сильно любит своего дядюшку, что за него готов меня на британский флаг порвать. Зайти в банк — значит рискнуть не выйти. Или выйти, но по частям.

Нужен был свой человек внутри системы. Который понимает в работе банка. Я знал только одного более-менее надежного. Связался через Джинни с Биллом Уизли. Старший брат, ликвидатор заклятий, сотрудник банка. Человек серьезный. Видел его в декабре в «Ракушке» и позже в Хогвартсе, во время и после битвы — не чета младшенькому Рону, Билл суровый и умный. Правильный.

Встретились в дальнем углу «Дырявого котла». Билл выглядел внушительно: длинные рыжие волосы, собранные в хвост, куртка из кожи дракона, шрамы на лице от Фенрира Сивого. Настоящая рок-звезда от магии. Понятно, что в нём Флёр Делакур нашла. От него пахло ветром, металлом и какой-то экзотической пылью.

— Привет, Алекс, — он пожал мне руку. Хватка железная, мозолистая.

— Привет, Билл. Дело в золоте. Мне нужно снять со счета... скажем так, значительную сумму. А сам в банк по некоторым причинам не могу пойти.

Билл удивленно поднял бровь.

— Зачем тебе столько налички? Ты же можешь выписать магический чек или использовать вексель. Например, в Штатах есть филиалы-партнеры, они обналичат по подписи ауры.

— Чего? — я моргнул. — Какой вексель? Я думал, тут только физическое золото работает.

Билл рассмеялся, отхлебнул пива. Пивная пена осталась у него на губе.

— Ты гениальный артефактор, как говорит Джинни и в целом умный парень, Алекс, но в финансах — дикарь. Мы же не в средневековье. Ты, видно, видел только Хогвартс, вот и подумал, что везде всё так же работает. Магические переводы существуют сотни лет. Но... — он посерьезнел. — Учитывая твои «нюансы» с администрацией, любой твой чек, прошедший через систему, мгновенно выдаст твое местоположение. Транзакцию отследят.

— Конечно, это не так страшно, но лучше, чтобы не знали. Поэтому мне нужна наличка. И чем быстрее, тем лучше.

Билл понимающе хмыкнул. Он работал с гоблинами всю жизнь и знал их характер.

— Слышал про ваши «нюансы». Дракон, разрушенный холл. Гоблины сейчас на взводе. Любого волшебника, который косо посмотрит на тележку, готовы обыскивать до трусов.

Опять эти драконы. Ну почему так: как почести — так Поттеру, а как банк развалили и драконы — так меня вспоминают? Да я даже не знаю, что они там с этим драконом сделали!

— Вот поэтому я прошу тебя. У тебя есть доверенность? Я подпишу.

Семейный подряд

Подписали бумаги прямо на липком столе. Билл спрятал пергамент во внутренний карман.

— Сделаю. Как сотрудник банка и ликвидатор, я имею право проводить операции для клиентов категории «VIP» без их присутствия. Но комиссию они сдерут грабительскую.

— Что поделаешь. Главное — вытащить деньги. Времени не так много, — ответил я, хотя с самого начала меня начала душить тень Осси, который за каждый галлеон готов был драться. Ладно, это всё ради девочек.

Он не спешил уходить. Кружка в его руке оставила на столе мокрый след.

— Я был у Джорджа вчера, — сказал он, глядя на пену в кружке. — Он рассказал, что вы решили возобновить дело. «Мастерскую» и поставки его товаров в Хогвартс.

— Да. Миру нужна защита, а парням — цель. А я не знаю, зачем это делаю. Да, деньги важны, но просто потому, что это должен кто-то делать. Мне нравилось просто чинить, но потом началось всё это. И пришлось создать защитные амулеты.

Билл поднял на меня взгляд. Шрамы на его лице натянулись.

— Спасибо, Алекс. Джордж… Он держится. Но ему тяжело, нам всем тяжело. Фред был его половиной. То, что ты пришел, встряхнул, дал работу — это лучше любого зелья. Ты помог ему не свихнуться.

— Мы помогаем друг другу, Билл.

Посидели молча. Гул паба казался далеким фоном. Семья Уизли приняла удар на себя, но они выстояли. И то, что они принимают меня, несмотря на мои тайны, дорогого стоит.

Наличка

Вечером Билл вернулся. Он положил на стол небольшой, с ладонь, мешочек из темной, грубой кожи. Мешок глухо звякнул.

— Всё здесь, — сказал он.

Я скептически посмотрел на малюсенький кошель.

— Билл, при всем уважении, там должна быть тысяча галлеонов, если не больше. Это же гора золота, она в этот кисет не влезет.

— Это подарок от заведения. Точнее, от Фреда. Мне Джордж передал, сказал, что тебе он нужнее, и Фред был не против, — ухмыльнулся Уизли, но с какой-то грустью. — Кошель из шкуры мантикоры с чарами Незримого расширения и кровной привязкой. Только ты сможешь его открыть и достать деньги. Для любого другого он будет выглядеть пустым и плоским. И весит он всегда как пара монет, сколько бы золота там ни лежало. Хоть гору насыпь.

Я взял мешок. Действительно легкий. Подергал завязки — не поддаются. Чуть кольнул палец о застежку (видимо, считывает кровь) — и горловина открылась. Внутри, в бездонной глубине, тускло мерцало золото. Целое состояние в кармане куртки.

— Круто. Спасибо, Билл, и Джорджу передай спасибо. Может, я и сам еще успею, но всё равно, на всякий случай. Ты меня спас. С такой штукой мне будет спокойнее.

— Обращайся. Мы своих не бросаем.

Он встал, поправил куртку. Уже уходя, обернулся и погрозил мне пальцем:

— И да, чуть не забыл. Мелкая... То есть Джинни, просила передать. Она знает, что ты уезжаешь, но одиннадцатого августа у неё день рождения. Семнадцать лет. Сказала: «Если этот гад не явится или хотя бы не пришлет подарок, я лично найду его на другом конце света и превращу в летучую мышь». И зная её — она это сделает. Так что поставь себе напоминалку, Алекс.

Я усмехнулся.

— Передай ей, что я помню. Живым или мертвым, но я буду.

Билл кивнул, махнул мне рукой и вышел в дождливую ночь. А я остался сидеть, сжимая в руке волшебный кошель. «Своих не бросаем». Приятно знать, что даже когда ты по уши в проблемах, есть люди, которые готовы рискнуть ради тебя карьерой и пойти к чертовым гоблинам в пасть. Теперь у меня есть всё: документы, артефакты, деньги.

Держись, США. Уже скоро великий и ужасный, только не Гудвин, а Алекс К..., будет там на гастролях. Готовы вы к этому или нет. Но представление состоится при любой погоде.

[Запись из дневника. 25–27 июня 1998 года. Сборы]

Материально-техническое обеспечение

Как-то тянулся этот месяц, казалось, дни медленно идут, но взглянул на календарь и поразился: уже 25 июня. Минус еще один месяц из того времени, что мне дали на поиски этого гребаного индейского артефакта. Пришлось включать ускорение: чем раньше я отправлюсь в США, тем быстрее начну планировать.

Два дня носился по Лондону как ошпаренный. Список покупок был длиннее, чем борода Дамблдора. Сначала — магловский строительный. Продавцы смотрели на меня косо: парень в странной куртке скупает всё подряд. Взял набор тонких отверток, кусачки, пассатижи, моток медной проволоки и, конечно, синюю изоленту. В моем понимании мира синяя изолента — это пятая стихия, на ней держится вселенная. Купил хороший мультиметр на батарейках — магию он не измерит, но проверить замыкание в цепи артефакта поможет. Пахло там резиной, дешевым пластиком и растворителем — запах настоящей работы. Конечно, всё это можно было купить и в США, но меня немного напугали все эти рассказы про контроль. Возможно, как только я там появлюсь, за мной будут следить, так что лучше я тут закуплю всё, что может понадобиться. Не знаю, понадобится это всё или нет, но лучше, чтобы лежали эти предметы на полках в «Гараже», чем буду искать, а под рукой не окажется.

Потом — Косой переулок. Тут уже другой коленкор. Аптека Малпеппера. Закупился основой для зелий, пустыми флаконами из хрустального стекла (они прочнее), порошком лунного камня. В лавке старьевщика нашел пару сломанных защитных амулетов — мне нужны были их сердечники. Торговался до хрипоты, но выбил скидку. И главное — кварц. Чистейший, дорогой горный хрусталь, грани которого резали пальцы холодом. Это для «Ловушки» и для прочих артефактов. Дамблдор сказал, нужен сосуд для Эха. Я пока не знаю точной схемы, буду импровизировать на месте, но материал должен быть идеальным.

Маготроника

Заперся в номере «Дырявого котла». Окна зашторил, на дверь — «Коллопортус» и сигналку. И переместился в свой «Гараж». Работал по восемнадцать часов. Глаза к вечеру жгло, как песком засыпало, спина стала деревянной.

Первый проект — «Глушилка» для МАКУСА. Прототип, который я собирал раньше, грелся как утюг. Пришлось переделывать систему охлаждения, добавлять руны «Фризио» прямо на корпус и делать двойную экранирующую обмотку из меди. Финальная версия получилась размером с пачку сигарет. При активации она создает сферу «белого шума». Для магических сканеров я буду выглядеть не как маг с палочкой, а как статическая погрешность. Прибор тихо, на грани слышимости, зудел, от него веяло морозной свежестью. Можно повесить на пояс или положить в карман, активировать — и буду как призрак. Конечно, еще надо бы протестировать там, в США, но пока здесь всё выглядит так, как и должно быть.

Второе устройство — «Маскировщик ауры». Кулон. Принцип работы: он берет мой магический фон и искажает его, смешивая с фоном окружающей среды. В лесу я буду «фонить» как дерево, в толпе маглов — как обычный прохожий.

С этими двумя артефактами, если прижмёт, то смогу какое-то время и колдовать или хотя бы уйти от Большого Брата.

Когда тестировал, чуть не спалил номер. Перепутал полярность в рунной вязи, и произошел резкий хлопок. Занавески вспыхнули. Пришлось тушить «Агуаменти» и долго проветривать запах паленой синтетики. Но зато теперь работает стабильно.

Напоследок наклепал десяток одноразовых щитов — металлических пластин с выжженным «Протего Максима». Бросил на землю — получил укрытие на три минуты. Дешево и сердито.

Конечно, многое из этого скорее теоретически должно работать, узнаю там на месте, так как непонятно, как эти сканеры магии работают, будем пробовать.

Логистика

Вечер 27-го. Упаковка. Достал свою Жестянку. Банка из-под монпансье, мой самый ценный актив. Загружал всё по системе «Тетрис». В дальний угол «Гаража» — ящики с инструментами и запчастями. На полки — зелья (каждый флакон обернут в мягкую ткань, на всякий случай). В сейф — деньги (доллары и драготы), документы от Кингсли, карты Нью-Йорка и схемы, что дал отец Бэт. Их нужно будет еще изучить, но будет время, пока буду добираться до США. Туда же — заготовки. Тестировать буду в Штатах, когда пойму, с чем имею дело. Отдельно — сменные вещи, спальник, запас консервов и воды на месяц.

Я не знаю, где мне придется ночевать — в пентхаусе или в канализации, так что готов ко всему. Жизнь меня научила, что не стоит расслабляться. Сверху, на самое видное место, положил пакетик лимонных долек. Дань уважения. Закрыл крышку. Банка приятно оттягивала карман, тихо позвякивая леденцами. Теперь тут можно пережить ядерную зиму. Или провернуть ограбление века. На деле я был благодарен Дамблдору за такой подарок, лучшая вещь, о которой можно мечтать: если прижмет — там и жить можно, Азкабан не даст соврать.

Билет лежал на столе. Круизный лайнер «Queen Elizabeth 2». Саутгемптон — Нью-Йорк. Билет в один конец, так как не знал, когда вернусь обратно.

Кингсли предлагал самолет — магловский «Боинг», быстро и комфортно. Но я отказался. Слишком быстро, слишком много проверок, слишком тесно. А главное — высота. Магия на десяти тысячах метров ведет себя непредсказуемо, а я везу с собой арсенал, который может фонить. Поэтому — корабль. Плыть шесть дней. Долго, зато надежно. Железо, соль, огромная масса воды — эти стихии магию гасят, работают как естественный заземлитель.

Конечно, это ерунда: в Жестянке магия не фонит, если только я сам со страху не начну излучать потоки. Скорее, это просто боязнь летать, корабль казался мне надежнее. Да и отследить меня на нем сложнее. Плюс это шесть дней законной передышки. Шесть дней, чтобы вызубрить схемы МАКУСА от отца Бэт и составить хоть какой-то план ограбления, прежде чем я сойду на берег и окажусь под прицелом американских сканеров.

На удачу

Перед самым отъездом зашел к Уизли. Магазин уже закрывался. Джордж и Анджелина сводили кассу. В полумраке пустые полки выглядели сиротливо, не было привычного гула и взрывов хлопушек.

— Всё? — спросил Джордж, увидев мой рюкзак.

— Всё. Утром в порт.

Джордж и Анджелина не знали, зачем я плыву в США, сказал, что поручение от Министерства магии, в принципе, не сильно и соврал. Я не стал говорить пафосных речей. Просто поблагодарил. За помощь, за дружбу, за то, что не задавали лишних вопросов. Джордж порылся в кармане жилетки и достал небольшую золотую монетку на цепочке. Это был галлеон, но с дыркой посередине.

— Держи. Это наш с Фредом первый заработанный галлеон. Мы его зачаровали на удачу. Если подкинешь — всегда упадет орлом. Он криво усмехнулся. — Фред бы одобрил. Тебе там удача пригодится, братишка.

Я сжал монету. Металл был теплым, нагретым его рукой.

— Спасибо, Джордж. Анджелина подошла и молча обняла меня. От неё пахло корицей и порохом.

— Вернись целым, К...

— Постараюсь.

Вышел в вечерний Лондон. Дождь кончился. Асфальт блестел в свете фонарей, отражая неоновые вывески. Я достал из кармана песочные часы гоблинов. Песок сыпался. Тонкая струйка времени, которое я не имею права терять.

— Я иду, Бэт, — шепнул в темноту. — Я иду.

Завтра — море. А потом — США, мечта многих. Посмотрим, так ли там сладко, как в кино.

[Запись из дневника. 28–30 июня 1998 года. Курс на запад]

Документы и легенда

Перед отъездом Кингсли вручил мне пухлый конверт из плотной бумаги, пахнущей сургучом.

— Твоя новая биография, Алекс, — сказал он своим гулким басом. — Для маглов ты — Александр Колдман. Возраст — 21 год.

— Почему двадцать один? Мне семнадцать.

— Ты совершеннолетний по меркам волшебников. А в Штатах у маглов другое совершеннолетие. Если хочешь, чтобы тебя воспринимали всерьез и пускали в бары, где можно услышать полезные слухи, тебе должно быть двадцать один. Магия документов качественная, любой таможенник подтвердит, что ты выглядишь на свои годы. И паспорт настоящий. Не волнуйся.

Открыл паспорт. С фото на меня смотрел я, но какой-то более взрослый, серьезный. Забавно, состарили почти на четыре года, добавив жестких складок в уголках губ.

— Теперь инструкции, — Кингсли стал серьезным. — На корабле — никакой магии. Абсолютно. Статут о Секретности в международных водах соблюдается свято. Если колданешь в каюте и это засекут датчики корабля (а там есть скрытые наблюдатели из их береговой охраны), тебя арестуют по прибытии. Сразу в камеру МАКУСА. Твой дипломатический статус поможет, но миссия будет провалена. Как твоя, так и наша.

— Понял. Сижу тихо, прикидываюсь ветошью.

— В Нью-Йорке я забронировал тебе номер в отеле «The Pierre» на Пятой авеню. Это магловский отель, но принадлежит волшебникам. Дорогой, солидный. Атташе должен жить соответственно статусу. Адрес для камня у тебя уже есть.

— А контакт?

— По прибытии ты идешь в Вулворт-билдинг. Вход для магов через боковую дверь, пароль в пакете. Поднимаешься в Департамент Международного Магического Сотрудничества. Спросишь мистера Пиквери. Передашь ноту, попьешь чаю, поулыбаешься. Твоя задача — легализоваться и получить лицензию на палочку. А дальше — действуй по обстановке. Но главное, как уже говорил тебе, не начинай войну и не попадайся.

30 июня. Саутгемптон.

Еще раз окинул взглядом номер. Если не считать Хогвартса, в этой 11-й комнате я ночевал чаще всего за всё время в Англии.

Подхватил рюкзак. Проверил карманы: банка с «Гаражом» на месте, глухо звякнула леденцами, дипломатический паспорт холодит грудь, палочка в рукаве — но это только до лайнера. Одет чисто, по-магловски, как нормальный пацан: джинсы, водолазка, плотная кожанка, пахнущая новой дорогой вещью. Волосы коротко остриг, чтобы не лезли в глаза. Но они всё равно быстро отрастают, на ту длину, что им нравится.

Задержался у двери. Бросил последний взгляд в старое зеркало.

Оттуда смотрел не загнанный школьник, не беглец. Спокойный, собранный мажор с холодными глазами, которому нечего терять. Внутри — ни страха, ни мандража. Только жесткий расчет и металлическая пружина, готовая разжаться. Александр Колдман, спецатташе.

Стекло едва слышно тренькнуло.

— Ну вот. Можешь ведь выглядеть как человек, а не пугало огородное, — проворчало зеркало своим скрипучим голосом.

А потом, когда рука уже легла на прохладную медь дверной ручки, добавило:

— Постарайся не сдохнуть там, мистер щеголь. Кто мне еще будет стекла протирать.

Усмехнулся. Щелкнул зажигалкой, закрыл крышку с фирменным звонким «дзынь» и вышел вон.

До порта добрался прыжком — нашел по карте глухой тупик в промзоне города, чтобы не пугать местных грузчиков появлением из воздуха. Дальше — на такси до терминала, как обычный турист с рюкзаком. Прошел контроль, показал паспорт мистера Колдмана — магловская таможня даже бровью не повела, лениво шлепнув печать.

В море

Лайнер — стальная громадина. Плавучий город. Пахнет краской, морем, нагретым металлом и дорогим парфюмом пассажиров. Гудок при отплытии такой, что вибрируют ребра и закладывает уши. Если честно, внутри шевельнулась какая-то забытая, детская радость. Я только в кино видел эти круизные лайнеры. А быть тут и знать, что скоро отправишься на нем в путешествие, было чертовски волнительно. Каюта — первый класс (Министерство платит, гуляем). После камеры Азкабана и палатки в лесу это кажется дворцом султана. Горячая вода, хрустящие белые простыни, пахнущие свежим льном, мягкая кровать, и никто не пытается тебя убить. Пока что. Сервис на уровне высшего класса.

Вышел на прогулочную палубу. Вечер. Берег Англии превратился в тонкую серую полоску на горизонте, тающую в дымке. Ветер бил в лицо — соленый, влажный и холодный. Накатило дежавю. Почти год назад сидел в пустом Хогвартсе. Слушал через помехи магловское радио, которое починил для Миртл. Тогда играла «Queen», Фредди пел, что шоу должно продолжаться. Я был один, но чувствовал себя в безопасности. Теперь снова один. Вокруг океан, неизвестность и миссия, которая больше похожа на самоубийство. Шоу продолжается, но сценарий стал куда мрачнее. Но главное — жизнь идёт.

Ориентиры

Оперся о влажные от брызг леера, глядя на темную, тяжелую воду. Под ногами чувствовалась мощная, размеренная дрожь двигателей.

Где-то там, за горизонтом — Америка. Небоскребы, желтые такси, хип-хоп и МАКУСА со своей паранойей. Это уже не те 20-е годы из учебников истории с их джазом и сухим законом. Там сейчас совсем другой ритм — жесткий, быстрый, неоновый. И маги там, по словам Арчибальда, зажаты в тиски системы похлеще, чем при диктатуре.

Где-то за моей спиной в Англии — Бэт. Кассандра или Гриндевальд в её теле забрали её к себе, что они с ней делают — непонятно. От этих мыслей сводило скулы. Ждет ли она меня, или уже отчаялась? И Кассандра. Слышит ли она меня сквозь шепот Гриндевальда? Или её «я» уже растворилось, как сахар в кипятке? Я должен успеть, пока Эхо не поглотило её окончательно.

Достал из кармана песочные часы гоблинов. Стекло тускло блеснуло в свете палубных огней. Песок сыпался.

Неумолимо. Равномерно. Тонкая струйка времени, утекающего сквозь пальцы. Уже приличная часть песка внизу, даже на миг представил, что там внизу сидят Бэт и Кассандра, а песок сыплется на них. И если я не успею, он полностью их поглотит, похоронив заживо.

Спрятал часы. Металлическая оправа холодила кожу. Я один. С паспортом, надеюсь, не фальшивым, с горой запрещенных артефактов в карманном измерении и целью, которая кажется невыполнимой. А еще шпионские игры и долг перед старым гоблином. Полный набор. Всё как я люблю.

— Ну что, Саша, — сказал я сам себе, глядя на черные волны, разбивающиеся о борт в белую пену. — Погнали.

Часть восемнадцатая. Александр Колдман и QE2.

[Запись из дневника. 1–2 июля 1998 года. Богатая жизнь]

Круиз

Кто бы мне сказал еще год назад, что я буду плыть в США на круизном корабле в первом классе, — я бы рассмеялся и посоветовал меньше пить сливочного пива. Но вот он я: стою на верхней палубе QE2 (так сокращённо его называют местные стюарды, а то каждый раз говорить Queen Elizabeth 2 запаришься), держу пластиковый стакан двумя пальцами, чтобы его не унесло ветром, и смотрю на океанскую гладь. Хочется высказаться на великом и могучем, чтобы передать все свои эмоции. Ветер здесь такой сильный, что, кажется, он срывает с тебя мысли, глуша их тяжелым, непрекращающимся ревом.

Перила ледяные, покрытые липкой соленой изморозью, будто корабль идёт не в июле, а в ноябре. Кто бы мог подумать, что тут так. Конечно, корабль этот огромный и высокий, но в кино обычно показывают тишь да гладь да благодать. Все ходят довольные и весёлые. А тут такой ветер, что, кажется, подхватит тебя и скинет в океанскую пучину. Под ногами — Boat Deck, почти самая верхняя палуба. До воды метров двадцать, если не больше. С такой высоты волны выглядят игрушечными, но когда корабль наклоняется и палуба с глухим металлическим гулом уходит из-под ног, понимаешь, что под тобой 70 тысяч тонн стали. Или сколько там. Так на глаз и не поймёшь.

QE2 — 293 метра длиной. Почти три футбольных поля. Если смотреть вдоль борта, он уходит в дымку, как железная улица. Это не корабль — это горизонтальный небоскрёб, который плывёт. Я не замерял специально Хогвартс, но этот плавучий остров кажется почти замком. В Хогвартсе еще и башни высокие. А так — очень похоже.

Мне кажется, попав в Хогвартс, я не так был шокирован, как сейчас. Про такие круизы я только читал в книгах и видел в кино, а самому плыть — это просто… странно. Нереально. Один минус — не с кем поделиться своей радостью. Как обычно у меня. Все мои подвиги остаются в тени. А ведь потом расскажу, что плыл на таком корабле, — скажут, что сказочник.

Вокруг ходят парочки. Обнимаются у перил, шепчутся, смеются. Одна девушка положила голову парню на плечо, и он её обнимает, словно больше ничего на свете не существует. А может, так и есть, не всем же жить, как живу я. Смотрю на них и чувствую себя лишним на этом празднике жизни и любви.

Как жаль, что все мои девочки недоступны. Гермиона со своим рыжим. Кассандра где-то вынашивает злобные планы под руководством Гриндевальда. А Бэт… Она из плена в плен, интересно, куда её дела Кассандра или тот, кто её контролирует. А я тут пью коктейли и принимаю солнечные ванны.

QE2 — это плавучий город. Сверкающий лаком, хромом и надменностью. Даже таблички на дверях кают — не пластик, а настоящая латунь, отполированная до зеркального блеска. В коридорах пахнет полиролью и старым деревом — как в музее, где всё блестит, но видно, что вещам много лет. Под ногами пружинят толстые ковры, скрадывая шаги.

После года в бегах, тюрьме и руинах я чувствовал себя дикарём, которого пустили во дворец. Конечно, дома меня обучали, какой стороной вилку держать, а какой рукой нож, плюс Бэт гоняла меня, но, как говорится, с моим лицом да в калашный ряд, то есть в высший свет, — это страшновато. Да и в целом я простой парень из Минска, мне с трудом приходится играть роль. Пришлось снова использовать характер Осси и поведение Малфоя: снобизм, аристократическая спесь, лёгкая надменность. Не знаю, как ведут себя настоящие аристократы, но, кажется, никто пока не заметил подделку.

Моя легенда — Александр Колдман, 21 год, сын богатых родителей с русскими корнями, плыву прожигать жизнь в Нью-Йорк. Легенда так себе, но документы от Кингсли железные. Магловская таможня в Саутгемптоне даже не моргнула: проверили фото, шлёпнули печать. Свободен.Каюта

Первые два дня я просто отсыпался и отъедался. Всё же последние месяцы были одним сплошным стрессом, а вот так просто полежать в стиле «спи-ешь-спи» давно не удавалось. Моя каюта — 1207, на Boat Deck. Звучит как номер в гостинице, но на деле это маленькая квартира на высоте пятиэтажки над океаном. Выглядит шикарно. За свои скитания я привык к спартанскому образу жизни, да и в Хогвартсе всё в другом стиле — скорее классический минимализм. А тут словно в другой мир попал.

Заходишь — и ноги утопают в толстом ковре, пружинящем под подошвами, будто идёшь по мху. Очень даже похоже: мы месяц в лесу проторчали, наверное. Да и дома у нас в лесу тоже идёшь за грибами — и такой же мох. На тумбочке стоит серебряная тарелка с фруктами, каждый день свежими, источающими тонкий сладковатый аромат. Мне кажется, тут работают какие-то свои местные эльфы-домовики, не иначе. В шкафу висят два белоснежных халата с вышивкой «QE2», такие мягкие, что страшно брать в руки. Широкая кровать с такими высокими подушками, что в них можно утонуть.

И каждый вечер, когда возвращаюсь после ужина, на откинутом крае одеяла лежит маленькая шоколадка в золотистой фольге. Разворачиваю фольгу медленно, слушая её тихое шуршание. Крошечный тёмный квадратик с легкой горчинкой какао. На языке он тает — это просто кайф. Конечно, не шоколадные лягушки, но тоже приемлемо. Да, я сладкоежка, а что поделать — у меня с одиннадцати лет постоянный стресс.

Я уже забыл, как тут очутился, точнее, отбросил на задворки сознания. Да, мне нужно в США. Кингсли использовал меня больше, чем я его, но надо признать: плыть на этом корабле и жить в этой каюте — лучшее, что было со мной за последнее время. Можно на время забыть, что меня завербовали. И что когда-то спросят и за этот билет, и за деньги, и за прочее.

Душ, из которого льётся горячая вода без задержек, — роскошь, о которой я уже забыл. Не душ по расписанию, а так вот спокойно постоять, подумать о жизни под обжигающе-упругими струями воды, смывающими усталость, и никто тебя не торопит. И никакая Плакса Миртл к тебе не залетает, чтобы поглазеть.

Иллюминатор размером с тележное колесо. За ним медленно ползёт серая Атлантика. Иногда волна ударяет в борт, и стекло глухо дрожит, будто кто-то тяжело стучит кулаком. Ночью кажется, что мы летим в открытом космосе, а вокруг нас мириады звёзд.

Корабль постоянно гудит. Негромко — скорее как кошка, которая мурлычет под полом. Иногда вибрация проходит по перилам, будто кто-то проводит по ним пальцем. После Азкабана меня любые подобные звуки умиротворяют. Хоть и был там всего два месяца, но всё равно: как вспомню, так вздрогну.

Ресторан

Вечером пришлось идти в ресторан. Ну как пришлось — есть-то нужно. Конечно, можно было есть фрукты и шоколад, но это будет подозрительно. Читал, что на таких лайнерах есть типа местной полиции, так что лучше не попадать под их подозрение. Мне, конечно, плевать на магловскую систему, но и колдовать нельзя. Разумнее будет играть свою роль.

Смокинг, бабочка, накрахмаленные салфетки. Чувствовал себя очень некомфортно в костюме. Жесткий воротничок безжалостно впивался в кадык. Но мне сказали, у них тут специальный дресс-код, и в джинсах и майке нельзя.

Ресторан выглядел так, будто его перенесли из 1960‑х без единой пылинки. Смотрел какой-то старый фильм про Пуаро, «Смерть на Ниле», очень похоже, хотя вроде там 30-е годы. Белые скатерти, серебро, хрусталь Waterford (это мне знакомый стюард сказал, сам я ни ухом ни рылом), официанты в перчатках. Даже воздух пах не едой, а чем-то дорогим — смесью воска, вина и кондиционера, который работал тише, чем мой «Аргумент», и явно отдачи в кисть у него не было.

Вокруг сидели какие-то лорды и леди, тихо звенели бокалами, обсуждали скачки и котировки акций. Буржуины. Мне, как бывшему пионеру, хоть я и значок свой Пивзу отдал, было неуютно. Как там у Маяковского: «Ешь ананасы, рябчиков жуй, день твой последний приходит, буржуй». Но уже лет семьдесят прошло, и как-то этот последний день не пришёл. У некоторых на лацканах — маленькие золотые значки «Cunard World Club», что бы это ни значило. Жаль, мой значок старосты Хогвартса и помощника мракоборца не повесишь.

Хорошо, что тут можно было выбрать отдельный столик, если людей немного. А то я боялся, что начну говорить, и все поймут, что я британский шпион. Я ковырял вилкой какую-то рыбу под белым соусом, распадающуюся на нежные волокна, и молчал, изображая загадочного русского. Причём настолько загадочного, что сам не знал, кого изображаю. Главное — не ляпнуть что-нибудь про ремонт двигателя трактора «Беларусь» и сколько картошки нужно для засева поля.

— Мистер Колдман? Александр? — голос справа был сухим и скрипучим, как старая половица в Хогвартсе.

Я медленно повернул голову, словно на шарнирах. Это что ещё за новости, кто тут меня знает? Я Колдман всего пару дней. С соседнего стола ко мне обращался пожилой джентльмен с моноклем (я думал, их носят только в советских карикатурах), внимательно изучая мой узел на бабочке. Его жена, дама с начёсом, который выглядел так, словно она головой метеорит останавливала, замерла с вилкой в руке.

— Сэр Генри Эшем, — представился он. — Вы ведь из тех самых Колдманов, что держали угольные шахты в Йоркшире? Или вы из «новых»? Тех, что скупают всё, до чего дотянутся их руки в Восточном блоке?

Внутри у меня всё похолодело. Ещё никогда Штирлиц не был так близок к провалу. Кингсли, конечно, мастер, но он не мог впихнуть в меня всю историю британской промышленности за пять минут инструктажа. Да и никто особо не думал про это: для волшебников маглы живут в своём мире, хотя это, скорее, волшебники в их мире. Я почувствовал, как рука под столом инстинктивно дёрнулась к предплечью, где должна быть палочка. Но там была только накрахмаленная манжета. Пустота. Чёрт.

Я посмотрел на этого сэра своим самым нежным голубоглазым взором и улыбнулся. Правда, это я зря — мои верхние клыки делают улыбку похожей на оскал. Во, дядя чуть отшатнулся. Нужно было включать Осси. И немножко Малфоя. И не забывать свою давнюю традицию — везде добавлять «сэр».

— Приятно познакомиться, сэр Генри Эшем. Моя семья предпочитает не смешивать йоркширский уголь с… нынешними делами, сэр Генри. — Я чуть приподнял бровь, глядя на него с той самой долей презрения, которой научился у Драко за все годы, что приходилось с ним контактировать. — Уголь — это прошлое. Мы смотрим в будущее. Инвестиции, телекоммуникации… и тишина.

— О, тишина — это дорогой товар в наши дни, — усмехнулся старик. — А где вы учились, молодой человек? Итон? Харроу? Мой внук сейчас в Оксфорде, колледж Баллиол. Вы наверняка пересекались на регатах.

Врёшь, старый хрыч. Не так прост Алекс К... Ловушка. Если я скажу «да», он спросит про тренера. Если скажу «нет», он начнёт копать, почему сын «богатых Колдманов» не был в приличном месте. Не говорить же про Хогвартс. Что с них взять, провинция, нормальных учебных заведений не знают.

— Отец посчитал, что британское образование стало слишком… предсказуемым, — я отложил вилку и вытер губы салфеткой, стараясь, чтобы руки не дрожали. — Частный пансион в Швейцарии, а затем — практика в полях. Настоящему бизнесу не учат по учебникам, сэр Генри. Его чувствуешь кончиками пальцев, когда стоишь в цеху или… на палубе такого корабля.

Леди Эшем одарила меня взглядом, в котором читалось одобрение.

— Поля… — мечтательно произнесла она. — Это так по-русски. У вас там огромные поместья, Александр? Охота, борзые, гектары земли?

«Ага, гектары, — подумал я. — Шесть соток под Минском, колорадский жук и трактор, который заводится через раз. Какие борзые, мы что, в романе Толстого? Ты ещё спроси, как у нас там с французским языком дело обстоит».

— Земли много, леди Эшем, — я позволил себе лёгкую, почти хищную улыбку. С учётом того, что я Хранитель Хогвартса, и замок почти что мой (если не считать Попечительский совет и директора Макгонагалл), то земли у меня завались. — Но она любит тех, кто умеет ею управлять. Мой отец всегда говорил: если ты не знаешь, как работает твой самый дешёвый плуг, ты не имеешь права владеть всей страной.

Он у меня деревенский, и не такое говорил. Всегда ещё добавлял: «Учись, а то так и будешь коровам хвосты крутить». Зачем их крутить, я не знал, но учился. Всё же я городской.

Старик кивнул, явно впечатлённый моей «суровостью». Они приняли мою легенду за эксцентричность богатого наследника. Я снова уткнулся в рыбу. Сердце колотилось о рёбра, как пойманный снитч в руках ловца.

Ещё один такой ужин, и я либо сойду с ума, либо начну цитировать Маркса. Главное — продержаться. Главное — не забыть, что я Колдман, а не парень, который ещё недавно восстанавливал Хогвартс и грабил Гринготтс.

Изоляция

Палочку и «Аргумент» я перетащил в «Гараж» в Саутгемптоне после трансгрессии. Саму «Жестянку» спрятал в сейф в каюте. На мне из мира магии остался лишь Амулет Дамблдора, на груди, под рубашкой. Серебряная цепочка привычно холодила кожу, рядом — простой нательный крестик. Амулет проверенный: магический фон от него нулевой, а так хотя бы ментальная защита будет. Мало ли что. Сам-то я вряд ли смогу надёжно закрыть свои мысли. Эх, жаль, профессор Снейп погиб, а то попросил бы его научить меня окклюменции.

Сейф маленький, встроенный в стену, с тугой металлической дверцей. Три рифленых циферблата, механика. Закрывается с глухим, веским щелчком. Чисто магловский звук, приятный. Даже ностальгия кольнула — связавшись с этими волшебниками, начал забывать привычные радости механики, когда чувствуешь тяжесть и сопротивление металла под пальцами.

Без палочки чувствовал себя голым, беззащитным. Рука сама по привычке тянется к рукаву или под куртку — а там пусто. Пустота звенит натянутым нервом.

К хорошему быстро привыкаешь. Ещё на первом курсе недоумевал: чего они все носятся с этими палочками? А потом, когда в Азкабане забрали мою и пришлось жить без неё, стало тяжело. А когда в лесу магия исчезла совсем — стало страшно. Казалось бы, подумаешь, нет магии! Мог бы жить как обычный человек. Но это всё равно что глаз себе выколоть, руку или ногу отрезать. И то не факт, что физическая потеря сравнится с этим ощущением абсолютной пустоты внутри. Об этом стоит подумать на досуге: что делает волшебника волшебником — магия или он сам?

Кингсли предупредил: никакой магии. На корабле скрытые наблюдатели и артефакты-детекторы. Причём раньше тут были наблюдатели и от магов США, и от Британии, но в связи с последними событиями наше Министерство пока не может позволить себе разбрасываться людьми. QE2 — слишком статусное место, чтобы оставлять всё на самотёк. Любой всплеск — и в Нью-Йорке меня встретят с наручниками прямо на пирсе. А может, и прямо тут, на борту, сразу успокоят заклинанием, а по прибытии передадут из рук в руки.

Легенда

Поэтому веду себя как магл. Образцово-показательный. Быть просто маглом мне нетрудно. Труднее быть богатым маглом, золотой молодёжью. Прожигателем жизни. Держать эту маску крайне тяжело.

Обычный волшебник здесь, на корабле, влип бы в историю на каждом шагу. Джинни рассказывала, что её батя увлекается магловскими штуками — штепсели коллекционирует, как он это называет. Чудак-человек, но у каждого свои хобби. Так вот, он бы тут, наверное, бегал по палубе и пытался понять, как работает этот корабль и что делают матросы. А другие маги так и вовсе по привычке пытались бы открывать тяжелые деревянные двери не магнитным ключом, а «Алохоморой». Про одежду вообще молчу: помню Чемпионат мира по квиддичу — там большая часть наших ходила либо в мантиях, либо в женских ночных рубашках до пят. Представляю такого деда в цветастой ночнушке у местного шведского стола.

Иногда ловлю себя на том, что почти наслаждаюсь этим режимом дня и простым ничегонеделанием. Морской бриз приятно холодит лицо, а от деревянных шезлонгов пахнет дорогим кремом для загара. И тут же становится стыдно. Бэт где-то в плену, в сырости и темноте, а я бегаю по палубе как турист. Да почему «как»? Турист и есть, просто конспирация такая. Нельзя расслабляться. Но этот комфорт умиротворяет, расслабляет мышцы, которые весь год были сжаты в пружину. Всё же в богатстве есть свои плюсы.

Чтобы не свихнуться от безделья и не растерять боевую хватку, снова ввёл для себя жёсткий график. Можно это уже патентовать как «Метод Алекса К.» по сохранению рассудка и поддержанию физической формы.

Пробежка

Утром, в шесть, пока большая часть богатых бездельников спит, — пробежка. Выхожу на Boat Deck. Если забыть про океан вокруг, кажется, будто бежишь по дорожке в ухоженном парке, только деревянный настил гулко пружинит под кроссовками.

Воздух чистый, ледяной, остро режет лёгкие. Пахнет солью и холодной сталью, а иногда — густым машинным маслом, которое тянет от зарешеченных вентиляционных шахт.

Палуба тянется так далеко, что её конец теряется в утреннем тумане. Когда бежишь по ней, чувствуешь, что это не корабль, а какой-то бесконечный лабиринт, откуда нет выхода.

Один круг — почти четыреста метров. После третьего начинаешь физически понимать масштаб: под тобой невероятная громада стали, дерева и латунных поручней. А ты бежишь и бежишь.

Мимо пустых шезлонгов с красной вышивкой «Cunard», на которых еще поблескивает влажная утренняя роса. Мимо спасательных шлюпок, аккуратно закреплённых в белых металлических рамах. Мимо латунных табличек, которые тускло блестят даже в сером рассветном свете.

Иногда, когда корабль чуть наклоняется на волне, понимаешь, что под тобой — высота пятиэтажки. Смотришь вниз между поручнями — и видишь, как далеко внизу кипит и пенится тёмная Атлантика, обдавая борта ледяными брызгами.

Палуба под ногами мелко вибрирует от работающих внизу машин. Эта вибрация отдаётся в ступни, будто бежишь по огромному живому существу. Где-то в глубине корпуса поёт турбина — низко, ровно, на грани ультразвука, как зверь, который дремлет, но слышит всё.

Мне иногда начинает казаться, что я вообще не выбирался из Азкабана. Что это просто дементоры копаются в моём разуме и строят такие реалистичные видения. Ведь получается одно и то же: сначала был прикован к замку, а сейчас — к кораблю. Что там золотая клетка, что здесь, только решётки невидимые.

Спортзал

После пробежки — спортзал. Утром он обычно малолюдный, но пара человек всегда найдётся. Богатые снобы редко растрясают свои животы, другое дело — их молодые дамочки. Те вовсю стараются держать себя в тонусе, всё же это их «товар», и надо поддерживать идеальную форму.

Зал небольшой, с низким потолком, там всегда чуть душно. Пахнет нагретой резиной, холодным железом и терпким застарелым потом. Где-то в углу монотонно и натужно гудит старый вентилятор, гоняя тёплый воздух, а из динамиков льётся странная смесь поп-музыки 80-х и инструментальных треков — будто кто-то забыл обновить кассеты. Но мне нравится. Хорошая, ритмичная музыка.

Качаю железо, пока не начинают дрожать руки. Всё же после Азкабана я так и не вернул себе форму. Выгляжу как худосочная сосиска. В лесах, если и тренировался, то это была скорее гимнастика, чем реальные испытания для тела. Надо приводить себя в порядок, иначе в первой же драке сломаюсь пополам. Старик-мракоборец предупреждал, что в США любят пожёстче: как говорится, добрым словом и палочкой можно добиться куда большего, чем просто добрым словом. Гриф штанги больно врезается во влажные от пота ладони, но я терплю, выжимая из мышц последние силы, пока не слышу металлический лязг блинов о стойку.

Иногда ловлю на себе чужие взгляды — слишком внимательные, слишком долгие. Может, просто скучающие пассажиры. А может, наблюдатели Кингсли. Или МАКУСА. Паранойя — мой лучший друг. «Постоянная бдительность!» — это то, чему я накрепко научился у лже-Грюма. Чёртов Барти Крауч-младший был реально хорош как препод, хоть и мерзкий убийца.

Библиотека

После завтрака и обеда — библиотека. Она тихая, прохладная, пахнет старой бумагой, морской солью и чужим сладковатым дорогим парфюмом — странная, но почему-то уютная смесь. Окна маленькие, круглые, как иллюминаторы подлодки. Свет мягкий, рассеянный сквозь матовое стекло. Конечно, не библиотека Хогвартса, но всё же есть тут свой колорит, да и книги другого толка.

Здесь никогда не бывает абсолютно пусто, и это мне на руку. За соседним столом обычно дремлет какой-нибудь седой джентльмен за свежей шуршащей газетой, в углу перешептываются дамочки, тихо звякая чайными ложечками о тонкий фарфор. Иногда неслышно, ступая по толстому ковру, проходит стюард. Обычный фоновый шум мирной жизни. Я сижу среди них у всех на виду, но абсолютно один.

Нашёл полку с технической литературой и фантастикой. Читаю про устройство корабельных двигателей, про навигацию. На столах лежат тяжёлые латунные пресс-папье в форме глобусов — чтобы страницы не раздувал ровный, прохладный поток воздуха от кондиционеров.

Изучаю схемы МАКУСА из папки Эдриана Вэнса, пряча их между страниц толстого глянцевого магловского журнала. В голове уже роятся различные варианты того, как буду туда проникать, но те схемы, что дал отец Бэт, показывают, что там прямо Форт-Нокс, а может, и покруче, учитывая магическую начинку. Конечно, эти чертежи поверхностные, а далеко не полные, но даже их хватает, чтобы понять: просто в США не будет.

Иногда сквозь бормотание пассажиров слышу, как где-то в глубине корпуса скрипит металл — тихо, протяжно, будто корабль устало вздыхает. QE2 живой. Я себе представляю, что мы плывём на спине мирового змея — в сказках такие бывают. Самое главное, чтобы он не решил повернуться на бок или занырнуть на глубину.

Прогулка

Ночью не спалось. Несмотря на тренировки, всё же после бешеного режима прошлого и этого года тело требовало постоянного движения. Да и только закрываю глаза — накатывают мысли о том, какой же я псих, что плыву в США один. О том, как спасти девочек: одну из плена, другую от влияния Гриндевальда. И прочее, и прочее.

Вышел на палубу. Коридоры в это время почти пустые — только редкие шаги где-то внизу, глухой стук закрывающейся двери, шорох тележки, которую кто-то из команды катит по ковру. На корабле ночью свои звуки, свои ритуалы. Всё будто тише, но внимательнее — как будто сам корабль слушает.

Ночью корабль кажется больше. Днём он — город. А ночью — целая страна. Пустые палубы тянутся в темноту, как улицы, которые никто не освещает. Ещё чуть-чуть, и, кажется, увижу знакомых призраков Хогвартса, для которых ночь — самое время покружить.

Ветер здесь другой. Не как в Хогвартсе, с запахом сосен и мокрой земли. Здесь он пахнет металлом и солью, чем-то вечным: тем, что было до меня и будет после. Солёные брызги иногда долетают до лица — мелкие, как иголки. Ветер срывает с губ тепло, забирается под куртку, заставляет ёжиться. Где-то над головой тихо скрипят тросы, и этот звук растворяется в гуле океана.

Вокруг — только чёрная, маслянистая вода, уходящая до самого горизонта. Она кажется неподвижной, хотя корабль идёт на полной скорости. Иногда волна ударяет в борт, и корпус глухо стонет — будто QE2 разговаривает с океаном.

Звёзды висят низко, ярко, чужие. На суше они никогда не бывают такими — слишком много света. А здесь они будто ближе, чем обычно, как будто можно дотянуться рукой. Никаких знакомых очертаний башен замка. Ничего, за что можно зацепиться взглядом. Только небо, вода и гул.

Стоял у борта, когда сзади послышались шаги — быстрые, неуверенные, будто кто-то пытался идти прямо, но палуба всё время уезжала у него из-под ног. Через минуту на свет вывалился какой-то пассажир, явно перебравший. Смокинг на нём был расстёгнут, галстук сбит набок. Странный тип.

— Эй… дружище… — он прищурился, пытаясь сфокусироваться. — Ты не подскажешь… где тут бар? Он же был… вот… где-то тут…

Я пожал плечами и качнул головой куда-то в сторону, где, возможно, и был бар, собираясь отвернуться к воде. Терпеть не могу пьяных людей, их ценишь лишь тогда, когда сам на их волне.

И тут, вместо того чтобы пройти мимо, этот «пьяный» резко качнулся прямо на меня. Движение было слишком быстрым и скоординированным для человека, который еле держится на ногах. Он сделал жёсткий, акцентированный выпад, выкидывая руку вперёд — не то пытаясь схватить меня за грудки, не то ударить.

Конечно, я уже шестой год волшебник, но в те времена, когда эффект резонанса души работал, второй я жил себе и не тужил в Минске: продолжал ходить в секцию по дзюдо и участвовать в уличных драках. А с учётом двойного опыта, я, скорее, уже имел опыт двух своих «Я». Тело сработало раньше, чем я даже подумал. Этот мутный тип ещё только начал двигаться быстрее, как рефлексы тела включились и стали давать сигналы в мозг.

Шаг в сторону. Ухожу с линии атаки. Перехватываю его вытянутую руку, жёсткий рывок на себя, подсечка — и скручиваю ему кисть на болевой. Впечатываю его лицом прямо в ледяные металлические перила.

Он сдавленно хрипнул, дёрнувшись в моём захвате. Я принюхался. От него не пахло ни виски, ни шампанским. Только дорогой одеколон и адреналиновый пот. Трезвый как стёклышко.

— Аккуратнее, сэр, — процедил я ему на ухо, чуть сильнее заламывая кисть. — Палуба скользкая. Можно и за борт улететь.

И для верности приложил его ещё раз лицом о борт, чтобы он полностью проникся моментом.

Он не успел ответить. Да и, по-моему, не мог. Свет был тусклый, но, вроде бы, из его носа капала кровь. Из густой тени надстройки абсолютно бесшумно, как призрак, вынырнул матрос. Молодой, в тёмной форме, фуражка надвинута на глаза. Двигался он так, будто специально тренировался ходить по металлу без звука.

— Проблемы, джентльмены? — голос у матроса был ровный, профессионально-холодный.

— Никаких проблем. Мой друг выпил лишнего и ударился носом о бортик. Всё же не привык он к морским круизам, здесь качает, — сказал я сквозь зубы, имитируя улыбку.

— Сэр, позвольте, я провожу вашего друга в каюту. Ему явно нездоровится.

Я разжал пальцы и отступил на шаг. «Пьяный» молча поправил смятый лацкан смокинга и приложил платок из кармана к своему носу. Он даже не посмотрел на меня, просто развернулся и встал рядом с матросом. Никаких возмущений, никаких пьяных криков.

Матрос окинул меня коротким, цепким взглядом. Так не стюарды смотрят, так смотрят хищники. Оценивают. Ищут скрытое оружие или следы магии. Неприятный взгляд, такой, как у любителей бабочек, которые ловят их, а потом иголкой пробивают тело, чтобы добавить в коллекцию.

— Хорошего вечера, мистер Колдман, — бросил матрос, хотя я ему не представлялся, и увёл неудавшегося актёра в темноту коридора.

Я остался один у перил. Сердце колотилось, разгоняя кровь. Достал из кармана песочные часы. Песок сыплется. Сжал их в кулаке так, что стекло врезалось в ладонь.

Меня проверяли. Искали магический рефлекс, чтобы взять с поличным прямо здесь, в международных водах. Кингсли был прав: на этом корыте полно глаз и ушей. Либо британские спецы, либо американские параноики из МАКУСА. Но вряд ли меня стали бы проверять свои: зачем им это, они и так знают, кто я и зачем я. Так что, скорее всего, америкосы грёбаные. И где-то у нас в Министерстве подтекает, раз они поняли, что я волшебник. Точнее, если бы поняли точно — разговор был бы другим, но сомнения у них были. Видно, ждали, что достану палочку или сработает спонтанная магическая защита (как тогда меня Гермиона приложила). А тут такое: носик разбил этому чайнику.

Тысячи людей вокруг. Смеются, пьют шампанское, танцуют. А я один. Абсолютно один посреди этого ледяного океана, на корабле, где каждый встречный может оказаться охотником.

И где-то там, за этой водой, меня ждёт новая битва. Никто не хочет давать мне то, что нужно, просто так. МАКУСА уже начала показывать свои зубы.

Часть девятнадцатая. Рабоче-крестьянская магия.

[Запись из дневника. 3 июля 1998 года. Пропажа]

На утро было всё спокойно. О ночном инциденте мне никто не напомнил, вся местная обслуга и знакомые пассажиры вели себя так же, как и в последние дни. К обеду я немного расслабился и постарался выбросить эту проверку из головы. А может, это просто местные бандосы были? Разводят пассажиров на деньги. Всё же я по легенде сынок богатых родителей — как в стихах: владелец заводов, газет, пароходов. Есть с меня что стрясти. Прямо как в сериале, который мы с бабушкой смотрели в детстве: «Богатые тоже плачут». Большие деньги — большие проблемы.

Работа

После обеда не выдержал. Сидеть на палубе, изображая праздного туриста, пока песчинки в часах в кармане отсчитывают секунды жизни Бэт, было не просто тяжело — это была пытка. Конечно, была у меня мысль, что Кассандра всё же не решится причинить ей боль, но вопрос был скорее философский. В том ракурсе, а будет ли сама Кассандра в своём уме, когда последняя песчинка упадёт вниз? Так что каждый глухой удар волн о борт я воспринимал как обратный отсчёт. А ещё меня пугала мысль: как часто показывают в фильмах, заложников могут убить и раньше времени. Плавание превращалось в некую психологическую пытку. Снова ловушка, снова поводок.

Чувствовал, как внутри нарастает паника — тихая, но ледяная, поднимающаяся до самого горла. Если не начну что-то делать, не придумаю, чем себя занять для пользы дела прямо сейчас, — сойду с ума. Или наделаю каких-то глупостей, о которых быстро пожалею. А Джинни или Бэт, которые могли бы дать пинка или затрещину, рядом нет, а сам, бывает, себя не контролирую.

Решил: несмотря на то, что плыву, у меня есть своя карманная мастерская, и надо тратить это время с пользой. Отдохнул пару дней — и хватит. Как у нас говорят: не жили богато, нечего и начинать. Хотя зря они так. Но в этот раз народная мудрость права.

Запер каюту на все замки, дождавшись ободряющих металлических щелчков механизма. Повесил табличку «Не беспокоить» — так, чтобы даже самый тупой стюард понял намёк. Зашторил иллюминатор плотнее — так, чтобы не было видно даже полоски света. Пусть корабль хоть перевернётся — никто не должен видеть, что я делаю. Ну, они и так не увидят. Просто, если корабль начнёт тонуть, об этом узнаю слишком поздно.

Достал «Жестянку». Секунда — и мир перевернулся.

Гараж

В этот раз почти получилось не упасть на четвереньки. Ладно, на секунду показалось, а потом — опять в позе ротного пулемёта, как говорил мой отец. Колени больно ударились о жёсткий пол. Надо записать в блокнот «Сто и один вопрос к профессору Дамблдору»: как он сюда перемещался и не падал? Это просто вопрос на миллион. Думал, что это я такой неуклюжий, но когда девочек перемещал сюда, они точно так же себя вели. Всё же не зря деда называют великим волшебником — явно умел больше, чем говорил другим.

Воздух здесь сухой, пахнет озоном, канифолью и металлом, который нагревался сотни раз. И, конечно, сахарной пудрой от лимонных долек. После постоянного гула корабельных двигателей тишина ударила по ушам, как вакуум, заставив барабанные перепонки на мгновение сжаться. Даже собственное дыхание казалось слишком громким, слишком живым. Но как же здесь было комфортно. Идеальное место для работы.

Разложил на верстаке заготовки для «Ловушки». Ну как заготовки — просто детали, которые надо собрать. Но чтобы их собрать, вначале надо понять, что нужно получить. Крупный кристалл кварца — прозрачный, с тонкими нитями включений, как замёрзшая молния внутри. Медная проволока, мягкая и тёплая на ощупь. Рунические резцы, острые, как скальпели, матово поблескивающие под светом ламп. Маленькие стеклянные колбы с реагентами, которые тихо звенят, когда их ставишь на деревянный стол.

Принцип простой — на бумаге. На деле — ювелирная хирургия.

Дамблдор, как обычно, не сказал, что конкретно делать. Но вроде бы намекнул, если я его правильно понял. Во-первых, Эхо Гриндевальда изначально было в кристалле «Сердца Хогвартса», а потом неизвестно как перекочевало в Кассандру — доверчивую и романтическую дурочку, хоть и умную. Возможно, он и со мной хотел проделать такое на пятом курсе, но тогда я преодолел все его слова и тёмную магию, загнав обратно в кристалл. Но в теории, как понимаю, при достаточном количестве энергии это Эхо может перемещаться. Наверное, нужны какие-то условия, но факт налицо.

Так что нужен не просто пустой сосуд. Нужен магический пылесос. Артефакт, который в момент активации «Сердца Горы» создаст поле отрицательного давления и вытянет нематериальную сущность — Эхо — из носителя. Из Кассандры. Так как сам он явно не захочет выходить. В теории всё понятно, а вот на практике... Не ошибусь ли, и не затянет ли этот маго-пылесос заодно и душу Кассандры?

Ошибка — Эхо вырвется, Кассандра умрёт. Если ошибусь — Бэт умрёт. Если ошибусь — умру. Чем дальше думал, тем больше было вариантов, где все гибнут. А вариант, где все счастливы, живы и здоровы, пока никак не вырисовывался.

Прекрасный расклад.

Техпроцесс

Для начала решил сделать хотя бы основу, базу для будущей ловушки. То есть взять пустой кристалл и сделать так, чтобы из него никто не выбрался. Насчёт «никто» — это, конечно, теория, но благодаря починке детектора Империуса я почерпнул оттуда руны, которые удерживали информационную матрицу в кристалле. А ведь Эхо — это тоже матрица, хоть и своеобразная. Возможно, и на него сработает. Ладно, вернусь в Хогвартс — покажу старику. Он посмотрит своим фирменным взглядом «я-всё-знаю» и сразу скажет: вещь это или «выкинь в мусорку, Александр».

Начал вырезать на кристалле руны удержания, вплетая в них тонкие медные нити. Работа ювелирная, требующая полной концентрации. Белая кварцевая пыль с тихим хрустом скрипела под резцом, оседая на пальцах, забиваясь под ногти. Каждый штрих — словно вырезаю у себя на сердце. Ведь одно неровное движение — и начинай сначала. Это же магия: руны должны быть точные и чёткие, а не так: тяп-ляп и готово.

В какой-то момент поймал себя на том, что перестал моргать. Глаза жгло от напряжения и каменной крошки, будто в них песка насыпали, но оторваться не мог. Руки дрожали — от усталости, от страха, от злости на самого себя.

В «Гараже» время течёт странно. Иногда кажется, что прошла минута. Иногда — что прошёл час. Даже специально тут повесил громко тикающие механические часы, и теперь уже точно знаю, сколько работаю. Залез сюда — было почти час дня, а сейчас уже четыре. Могу и ужин пропустить. Ну и ладно, если что — покормят и позже.

Ушёл в работу с головой, забыв про океан за стенками своего карманного мира, про корабль, про людей, про всё. Остались только руны, медь, кварц и мысль: надо дочертить эти чёртовы руны. Потому что никак иначе.

Западня

Когда закончил очередной этап, понял, что руки дрожат, а горло пересохло так, будто проглотил наждачку. Положил инструмент, поднял руки вверх и до хруста в позвонках потянулся. Тело за эти часы — а уже было почти семь вечера, надеюсь — задеревенело. Всё же сидел в одной позе, лишний раз боясь пошевелиться.

Надо на будущее что-то придумать, это просто пытка какая-то. Может, можно как-то магически выжигать мелкие руны? Эх, жаль, Гермиона недоступна даже для общения — вот кто бы мне рассказал всё про теорию рун и прочее. Я же, как обычно, теорию часто пропускал, мне больше практику подавай. Вот и сказываются пробелы в образовании. А если ещё вспомнить, что мой шестой курс уложился в один месяц, а потом по этапу в Азкабан... Да уж, когда всё это закончится, и если произойдёт чудо и все останутся живы, то засяду за учёбу.

Решил сделать перерыв. Встал в круг телепортации. Мысленно дал команду: «Вернуться».

Рывок.

Но вместо мягкого ковра каюты под ногами — жёсткие, скрипучие доски. Удар о стену. Лбом. Звон в ушах. Темнота, как будто кто-то накрыл голову тяжелым, пыльным ведром.

Чёрт, что за фигня? Первый раз такое. Рука потянулась к палочке, но её не было, осталась в "Гараже", на полке. Хорошо, в кармане есть Zippo.

Кое-как достал — место было узкое, тёмное, и воздуха мало. Большой палец нащупал насечку колесика. В тесноте и мертвой тишине сухой, лязгающий скрежет закаленной стали о кремень прозвучал неестественно громко, почти как выстрел. За ним последовало едва уловимое шипение вспыхнувших паров бензина. Огонь осветил пространство, сожрав остатки кислорода, но лучше понять, где очутился, я не стал.

Оказался в тесном деревянном ящике, спрессованный так, что колени уперлись в грудь, а шея согнулась под неестественным углом. В бок больно впилась банка. Сверху — низкий потолок, по бокам — шершавые стенки, пахнущие свежими опилками, смолой и машинным маслом. От сухой пыли засвербело в носу, захотелось чихнуть, но сдержался — инстинкт. Мало ли где я, лучше пока не отсвечивать.

Да, к такому жизнь меня не готовила... Можно было бы так сказать, но по факту она готовила меня ещё и не к такому, просто я, дурачок, не хотел учиться. Вот так ситуация. Посмеялся бы, но что-то не до смеха.

Где-то рядом лязгнуло что-то металлическое — характерный звук грузовых креплений. Значит, я в самом низу, возле погрузочной палубы. Там, где никто не ходит без дела. Хорошо, что ещё на корабле, а не в пучине океана, в сундуке какого-то пирата с Карибских островов. Или тут испанские галеоны ходили? Вроде Колумб так плыл в Америку, или он южнее брал... Да трудно сразу сказать, мне из этого ящика географию не видно.

Закрыл крышку зажигалки: воздуха и так немного, а огонь и его выжигает. Стало абсолютно темно, но сквозь щели пробивался тусклый, грязно-жёлтый свет. Корабль здесь качало сильнее — рывками, как будто кто-то толкал его снизу. Каждое движение отдавалось в рёбрах. Вибрация турбин шла прямо через доски — низкая, глухая, как дыхание огромного зверя, который спит, но чутко слушает. Жестянка уже так в бок давит, что скоро сольюсь с ней в одно целое.

Первая мысль — сбой телепорта. Как говорится, всё бывает в первый раз. Жестянка дала сбой над океаном, и меня выбросило в какой-то грузовой контейнер. Это могло бы быть правдой, если бы не то, что Жестянка была здесь, со мной. Нас вместе не могло перебросить. В том смысле, что банка привязана к тому месту, откуда я перехожу в «Гараж», и туда же я и возвращаюсь.

Так что тут всего один вариант.

Пока сидел в «Гараже», кто-то вошёл в каюту. Кто-то украл банку из-под леденцов. И кто-то спрятал её в этот ящик. Вопрос только в том, знал ли этот таинственный «кто-то», что это артефакт, или просто какой-то клептоман забрал антикварную баночку?

Снова зажёг зажигалку.

На внутренней стороне крышки — свежая царапина, будто кто-то торопился закрыть её и задел гвоздь. В углу — тонкая тёмная нитка. Не моя. Не из моей одежды.

Чувствовал себя матрёшкой, которая сидит в более большой матрёшке, но та не хочет открываться.

Конечно, до этого момента не страдал клаустрофобией, но начинал понимать этих людей, да и тело уже стало затекать и болеть. Неприятно это всё: словно положили в гроб и крышкой накрыли. Только я тут живой, хорошо ещё закапывать не начали.

Попытался плечом приподнять крышку. Как там говорил Архимед: «Дайте мне точку опоры, и я переверну этот мир»? Может быть, Архимед и справился бы в моей ситуации, или я просто не нашёл точку опоры, но тут не то что мир — крышка не подалась. Побился, поворочался минуту — бесполезно. Только вспотел. Даже крикнул пару раз. Но тишина, только турбины гудят.

Захотелось выхватить «Аргумент» и разнести этот ящик к чёртовой матери.

— Бомбарда Максима!

Да только «Аргумента» при мне нет. Да и если бы был — это же сразу сигнал применения магии. А может, в этом и был расчёт похитителя банки из-под монпансье?

Чтобы я тут вылез, начал бросаться заклинаниями, а потом, как выберусь, меня уже будет ждать бригада с наручниками? Не-не, снова в тюрьму не хочу.

Раз магия мне тут не поможет, точнее, нельзя применять, есть у меня чудо-оружие и против этих стен. Зря я, что ли, закупался в Лондоне.

План Б

Видно, в родне у меня (скорее всего, по линии Дамблдора, не иначе) были индийские йоги. Повторить ещё раз свой фокус — как изогнулся в тесном душном ящике, чтобы набрать код для доступа в Мастерскую, — вряд ли смогу. Не каждый продвинутый гуру может так ногу за ухо закинуть. Суставы до сих пор ноют, словно в них песка насыпали.

Вернулся в «Гараж». Знакомое тепло мастерской немного отрезвило. Полежал на твёрдом деревянном полу, куда меня выкинуло. Вставать не хотелось. Как же это приятно, когда все косточки твоего тела находятся там, где им положено быть, а не в позе эмбриона.

Тишина здесь, после вибрации и грохота трюма, казалась ненастоящей — как будто мир задержал дыхание. Мелькнула мысль: а ну его на фиг. Буду тут жить, может, сами достанут, когда доберёмся до цели. Но пришлось заставлять себя отдирать спину от пола и действовать. А то эта рефлексия постоянно апатию навевает.

Осмотрел арсенал. Палочки. «Сверчок». «Погремушки». Руны. Кристаллы. Отличный набор, чтобы захватить этот корабль и отправиться грабить другие суда, только флаг сменим на череп и кости. Будут меня звать Капитан Алекс. Тьфу, лезет же в голову всякая дрянь.

Всё это великолепие сейчас бесполезно. Любой магический импульс — и меня спишут за борт. Может, и не повесят на рее (не уверен, что на этом корыте вообще есть мачты), но в местный Азкабан сдадут точно.Хотя конечно, это артефакты больше и у них магический импульс минимальный, но лучше не рисковать.

Нужен был другой инструмент. Более надёжный и практичный. Оружие предков. Не то что эта ваша магия.

Порылся в ящике и достал то, что прихватил ещё в лондонском строительном магазине. Коловорот. Молоток. Зубило.

Настоящие, железные. С шершавыми деревянными рукоятками, пропахшими машинным маслом и стружкой. Без единой руны. Без магии. Только сила рук. Всё то же самое, чем работали ещё три или четыре тысячи лет назад.

Посмотрел на них, потом представил деревянную стенку ящика. Усмехнулся, взвешивая в руке тяжёлый, холодный боёк молотка.

Ну что ж. Будем выходить по-нашему. По-рабоче-крестьянски. В предках у меня не только великие волшебники затесались.

Тяжело в учении — легко, когда долбишь сундук зубилом. Спасибо бате и деду: с детства к труду приучили, так что знаю, с какой стороны за молоток держаться.

[Запись из дневника. 3–4 июля 1998 года. Охота на крысу]

Побег

Видно, у меня такая карма: сначала попадать в ловушку, а потом строить планы на побег. Несмотря на то что думал, будто всё будет просто — тут стукну, там прокручу, — сундук не хотел сдаваться мне без боя. Наверняка какой-то английский дуб, а не дешёвое ДСП. Пришлось два раза перемещаться туда-сюда, пока более-менее не устроился для работы. Но всё равно было тесно. Молотком особо не размахнёшься, тут как бы себе по голове отдачу не получить.

Работал несколько часов без перерыва. Коловорот скрипел, как несмазанная телега, и этот визгливый звук резал нервы, будто кто-то проводил вилкой по стеклу. Сверло входило в толстую доску туго, с сопротивлением — дерево было плотным, сырым, будто само не хотело меня отпускать. Каждый оборот отдавался в кисти ноющей вибрацией, пальцы немели от напряжения. А самое главное, приходилось вжиматься максимально вниз, чтобы по чуть-чуть крутить его.

Крошечные щепки липли к вспотевшей коже, забивались в рукава, кололись под воротником. Плечи ныли, ладони горели, рубашка намертво прилипла к спине. Хорошо, что я Алекс К., а не Колдман — тот бы и не знал, что делать. Богатый тип тяжелее рюмки в руках ничего не держал.

Сделал серию отверстий по периметру, потом взял зубило и молоток. Каждый удар — как выстрел: глухой, резкий, отдающийся в запястье. Щепки летели в лицо, впиваясь в кожу мелкими занозами. Морщился, но продолжал — другого выхода не было. Только путь наверх.

Наконец с оглушительным треском кусок крышки поддался. Выломал его, отбросил в сторону — он ударился о стенку контейнера и отскочил, как крышка гроба.

Высунул голову наружу и глубоко вздохнул прохладный, затхлый воздух. Свобода. Почти.

Трюм. Огромное, гудящее нутро корабля.

Ряды контейнеров уходили в полумрак, как улицы мёртвого города. Пахло солью, ржавым металлом, дизельным топливом, влажной древесиной и чем-то кислым, давно пролитым и въевшимся в пол. Где-то сверху, с переплетения труб, капала вода — монотонно, как в Азкабане. Аж мурашки пошли от этого дежавю, словно сижу в форме манула и считаю капли. Брр. Корабль здесь качало сильнее: короткими, резкими толчками, от которых дрожали колени.

Выбрался из ящика. Ноги гудели от неудобной позы, будто просидел в тисках. Примерно так и было. Спина хрустнула, когда выпрямился. Забрал из ящика свою «Жестянку» и положил в карман. Как сказал бы один тип: «Моя прелесть». Да, там внутри всё, что нажито непосильным трудом и боевыми ранами.

Засада

Первый порыв — выбраться отсюда и побежать к себе. Может, меня уже ищут? Хотя вряд ли. Мало ли чем богатый сынок не менее богатого папы занимается. Вот если я уже завтра не приду, тогда, может, и забеспокоятся. Задушил в себе этот порыв бежать. Решил, что, как говорится, надо ковать железо, пока горячо. То есть взять вора если не на месте преступления, то на том месте, где он спрятал добычу. Тут, кстати, в ящике я нащупал ещё какие-то вещи, даже драгоценности. Видно, вор со стажем.

Подожду здесь. И так столько времени потратил, пока вылезал, так что ещё немного потерпеть хватит сил. Надеюсь, он вернётся, чтобы полюбоваться краденым, а может, ещё чего-то притащит. А если нет, что ж, значит, ему повезло.

Достал «Жестянку» и вернулся в «Гараж». Вернул молоток и коловорот, оставил себе лишь зубило, а то мало ли кто там будет, вдруг какой-то бугай. Можно, конечно, ещё молоток взять, как там говорится: бьют клиента киянкой по балде — клиент балдеет. Но решил, что зубила хватит. А то молотком можно и навеки успокоить.

Нырнул в тень за соседний контейнер. Уселся на холодный рифлёный металл, прислонившись спиной к стенке. Холод пробирал до костей. Решил, что так долго не протяну.

Подумал и решился. А ведь это не магия в том смысле, что я буду пользоваться палочкой. Это часть меня. Иначе бы детекторы постоянно засекали всяких волшебных голубей. А если ошибся... ну и фиг с ними, пусть попробуют взять.

Перекид.

И вот я уже смотрю на мир в сером оттенке, чувствуя, как густая шерсть мгновенно спасает от ледяного сквозняка. Зато удобно и тепло.

Никто не прибежал с криками «Держи волшебника!». Немного прикрыл глаза и стал ждать. Но уши слышали всё, улавливая малейший скрип металла. А нос — нюхал, безошибочно вычленяя из запаха мазута и соли чужие ароматы.

Час. Другой.

Гул двигателей убаюкивал, вибрация шла через пол прямо в позвоночник. Заставлял себя не спать, вслушиваясь в каждый шорох.

И услышал. Ещё задолго до того, как он подошёл.

Лёгкие, быстрые шаги. Не тяжёлая поступь докера. Кто-то крался.

Повернул морду и выглянул из-за угла.

Стюард. Тот самый молодой парень, что приносил мне еду. Белая форма, аккуратная причёска, чистенький, как картинка. В руках — фонарик. Луч дрожал, метался по ржавым стенам, как испуганная мышь. Вот гад, а я ему ещё чаевые давал.

Он подошёл к ящику. Увидел пролом. Рот открылся в беззвучном крике, а фонарик в дрогнувшей руке мазнул лучом по потолку. Он начал пятиться, глаза стали размером с галлеоны.

Ну погоди, дружок, сейчас тебе ещё веселее будет.

Допрос

Мгновенный перекид, и вот вместо пушистого зверя на железном полу стоят кроссовки. Вышел из тени. Бесшумно. Как хищник. И почему «как»? Манул и ирбис, две мои формы, точно не мирные котики.

— Ищешь что-то?

Парень взвизгнул, как девчонка, и шарахнулся в сторону, ударившись плечом о контейнер. Фонарик выпал из рук, покатился по полу, выхватывая из темноты наши тени — длинные, искажённые, мечущиеся по гофрированному металлу.

Попытался бежать. Я был быстрее. Не в мою смену, парень.

Рывок. Схватил его за воротник, развернул и впечатал в стенку контейнера. Железо гулко отозвалось, вибрация пошла по пальцам, отдаваясь в плечо. С зажатым в кулаке зубилом ударил в низ живота. Тот лишь захрипел, выпуская весь воздух из легких, но в его глазах…

Я замер, вглядываясь в его лицо в тусклом свете упавшего фонарика. Зрачки расширены, взгляд стеклянный, пустой. Он не смотрел на меня со страхом обычного воришки, которого поймали за руку. Он смотрел сквозь меня.

Видел такие глаза, когда фильтровал людей в Министерстве.

Империус. Или нет. Может быть, я ошибаюсь. Но проверить надо.

Чёрт. Всё гораздо хуже.

Одной рукой держа его за горло, второй я вытащил из кармана Жестянку. Зажал её между нами. Быстро отстучал код пальцем по крышке.

— Я — Дамблдор.

Пространство схлопнулось. Нас обоих втянуло внутрь.

Стюард рухнул на деревянный пол «Гаража», закашлялся. Здесь, в изолированном карманном измерении, я мог колдовать без оглядки на американские сканеры.

Подтащил его к верстаку, достал свой карманный прототип Детектора и силой прижал ладонь магла к пластине.

Кристалл вспыхнул ровным, тревожным красным светом. Сомнений нет. Чужая воля.

— Ну, здравствуй, марионетка, — процедил я.

Снять Империус — задача не из простых, но я неделю разбирал матрицу этого проклятия на молекулы. Знал, где у него «предохранитель».

Достал палочку. Направил прямо ему в лоб. Конечно, на людях еще пробовать не приходилось, но всё когда-то бывает в первый раз.

— Фините Инкантатем Максима! — вложил в заклинание жесткий, короткий импульс, словно выбивая клин клином.

Парня выгнуло дугой. Он судорожно вздохнул, его глаза заморгали, стеклянная пелена спала. Озирался по сторонам, видя странные приборы, светящиеся кристаллы и меня с зубилом и палочкой в руках. Вот теперь в его глазах был настоящий, животный ужас.

— Где я?! Кто ты?! — заскулил он, пытаясь отползти.

— Ты в безопасном месте. Пока что. Я приставил зубило к его шее. Холодное, пахнущее маслом. — Кто тебе приказал украсть мою вещь?

— Я… я не знаю! Я не хотел! — по лицу потекли слезы. — В Саутгемптоне, перед отплытием! Ко мне подошел кто-то… низкорослый, в темной маске… голос странный, как будто через тряпку говорит. Он просто посмотрел мне в глаза, и в голове стало так пусто и легко… Сказал, что внутри контрабанда и я должен перепрятать её в трюм. Я не мог сопротивляться! Я просто шел и делал!

На миг я замер и ослабил хватку.

Кассандра-Гриндевальд, в голове которой сидит Эхо и дает ей знания о Непростительных проклятиях…

Она знала, что я поплыву из Саутгемптона — говорил им с Бэт, что боюсь высоты и летать. Вот и он знал и выследил.

И попытался отобрать у меня «Гараж». Если бы получилось — я бы прибыл в Нью-Йорк голый и безоружный.

Просчитались. Почти. Видимо, не ожидали, что я буду сидеть внутри в момент кражи.

— Отпустите… пожалуйста… — стюард рыдал, свернувшись на полу.

Мне стало его даже жаль. Обычный магл, попавший под жернова магической войны.

— Деньги давал?

— Да… аванс… сто фунтов, — он дрожащей рукой достал мятые купюры.

— Беру в счет моральной компенсации. А теперь слушай внимательно.

Я наставил на него палочку. Смотреть в глаза.

— Обливиэйт.

Аккуратно вырезал из его памяти маску, Империус, похищение банки и этот «Гараж». Взамен вплел простую, понятную историю: он спустился в трюм покурить, а там на него напал неизвестный пассажир, избил и ограбил. Обычный криминал. Никакой магии.

Когда его глаза снова стали пустыми, я активировал выход.

Рывок — и мы снова в холодном трюме корабля.

Стюард стоял, покачиваясь, переваривая новые воспоминания. Чтобы легенда была идеальной, нужна была последняя деталь.

Я не стал бить его по лицу — официальное лицо корабля с фингалом вызовет лишние вопросы. Вместо этого жестко врезал ему кулаком в солнечное сплетение.

Парень согнулся пополам, сбитый с дыхания, и осел по стенке контейнера, тихо скуля.

— Извини, друг. Но это для твоего же блага, — буркнул я.

Развернулся и пошел к служебным лестницам. Н-да. Использовать Непростительные на маглах… Касс перешла черту. Да уж, связалась с Гриндевальдом — научилась плохому.

Анализ

Ушёл через служебные лестницы, оставив этого парня, который, кажется, не только плакал, но и обмочился со страху, лежать на холодном рифленом полу. Ничего, пусть полежит и подумает. Это он ещё нарвался на доброго меня. Другие бы, как говорится, бритвой по горлу — и в колодец. То есть за борт, на корм акулам и другим рыбкам.

Пустые, холодные коридоры, пахнущие свежей краской, машинным маслом и морской солью. Каждый шаг отдавался глухим эхом. Шёл, думал над тем, что произошло. Этот паренёк ничего не знает, просто обычный корабельный вор. Сколько тут ещё таких, берут, что плохо лежит. А вот коротышка в маске...

Пришёл в каюту. Хорошо, что ключ в кармане, а изнутри дверь запирается на защёлку в замке. А то бы пришлось рассказывать историю, что потерял ключ.

Запер дверь. Сел на мягкую кровать. Сердце колотилось так, что казалось — его слышно в коридоре.

Мысли метались. Было непонятно, что происходит.

Сидел в темноте, крутя в руках «Жестянку», и вдруг дошло.

Стоп. А зачем им было красть мой «Гараж»? И Кассандра, и Гриндевальд знают о нём, Касс была внутри. В апреле показывал девочкам, как можно туда попасть, когда тестировал доступ, и тогда выяснилось, что могу только я. Так что им моя «Жестянка» не нужна. А вот лишить меня её — это серьёзный удар по моим планам.

Если это приказ Гриндевальда — то это бред. Ему нужно, чтобы я вскрыл МАКУСА и принёс ему «Сердце Горы». Оставлять меня без артефактов — значит гарантировать провал. Он не стал бы стрелять себе в ногу. Он скорее бы со мной в США поехал в теле Касс, чтобы давать советы, как взломать. Пока не верну ему артефакт, он с меня пылинки, в теории, должен сдувать.

Тогда кто?

Кассандра.

Возможно, Гриндевальд не так много власти имеет над ней, как хочет показать.

Она не просто сосуд. Она борется. Она действует. Она ревнует.

Ведь это она, уверен, а не Гриндевальд, вышвырнула Бэт из Лаборатории прямо к гоблинам. Она написала то письмо и оставила в комнате в доме Вэнсов.

А кому не выгодно, чтобы я спас Бэт, точнее, чтобы вначале украл артефакт из МАКУСА? Ей. Вряд ли она знает, что это за артефакт, Гриндевальд же не дурачок, чтобы ей рассказывать. Может, наплел байку про супероружие. В моём стиле. Или что-то своё придумал. Сказал, что это для «Общего Блага», и прочую свою философию загнул. Он умеет. Так вот, артефакт ей неинтересен, но если спасу Бэт, она думает, что тогда останусь с ней. И в Кассандре включилась ревность. Поэтому она мешает. Она знает очень хорошо и понимает, что, забрав «Гараж», она почти сорвёт миссию.

По спине пробежал холодок. Но губы сами растянулись в злой ухмылке.

Значит, ещё не всё так плохо, как казалось. Если она сама решает, что делать, значит, она будет бороться с Гриндевальдом. Сейчас у них разные цели. Точнее, даже противоположные. Конечно, она не хочет меня убить. Но когда Гриндевальд (или она сама по его приказу) забрал Бэт у гоблинов, то, видно, Кассандра разозлилась, поняла, что отправлюсь за артефактом, ведь та записка, что отдал Грингок, об этом и говорила.

Это хорошо. У них борьба.

Это усложняет жизнь прямо сейчас. Но в глобальном плане — это лучшая новость за последние месяцы.

Мне есть кого там спасать.

Держись, Касс. Я тебя и от Гриндевальда спасу, и от самой себя. А потом выпорю за такие фокусы. Ты точно заслужила. Даже если тебе это и понравится.

Часть двадцатая. Сканеры, леденцы и Статуя Свободы.

[Запись из дневника. 5–6 июля 1998 года. Обратный отсчёт]

Режим

Следующие дни решил вести себя как ни в чём не бывало. Не знаю, следит ли кто-то, но подумал: будет подозрительно, если начну избегать людей и запрусь в каюте. Возможно, это просто чрезмерная подозрительность и я на фиг никому не нужен, но лучше пару дней поведу себя как нормальный пассажир, чем потом мной заинтересуются.

Всё было так же, как в другие дни: бег, спортзал, библиотека. Уже проще давалась маска мистера Колдмана, а другие богатые пассажиры, кажется, стали считать меня за своего.

Пару раз звали играть в карты в курительном салоне — играли в бридж и покер. Я сидел за шершавым зелёным сукном, потягивал виски со льдом и целенаправленно сливал деньги. Виски пил аккуратно, лишь обжигая язык: всё же мой опыт с алкоголем нельзя назвать успешным, но и не пить не мог. Тут все сидят, что-то пьют, и было бы подозрительно, если бы богатенький паренёк отказывался. Мне ещё закурить предлагали, протягивая тяжёлые портсигары, но я вежливо отказался.

Да, играю роль старшего парня, а на деле мне восемнадцать будет только осенью. Но надо, как говорится (услышал здесь отличную фразу), держать «покерфейс» — невозмутимое лицо, чтобы соперник не просчитал, какие у тебя карты. Проиграл пару сотен долларов какому-то техасскому бизнесмену чисто для вида. Богатым лохам доверяют больше, их не воспринимают как угрозу. Пусть думают, что я просто скучающий мажор. Это всё деньги Кингсли: несмотря на легенду, магловских денег у меня было не так чтобы и много, по меркам богачей, разумеется.

Матёрый волк

И именно там, за картами, моя паранойя получила железобетонное подтверждение.

Кручу в пальцах «счастливую» монетку, что дал мне Джордж перед отъездом, поднимаю глаза, а за соседним столом, где ставки повыше, сидит он. Тот самый «матрос», который пару ночей назад увел того пьяного мужика, что пытался на меня напасть на палубе.Только сейчас на нём не униформа, а дорогой, сшитый на заказ костюм-тройка, сидящий как влитой. Пиджак небрежно висел на спинке стула, а он, оставшись в жилетке, невозмутимо потягивал янтарный коктейль, цепко сканируя зал холодными глазами. Конечно, тогда на палубе было темно, но я его рассмотрел очень хорошо. Можно сказать — матёрый волчара.

Меня он не заметил — я сидел в полумраке, окутанном сизым сигарным дымом, и задвинул стул так, что меня прикрывал тучный джентльмен, игравший с нами. Но внутри всё похолодело. Матросы не играют в покер в первом классе. Это или волшебники (как я тогда и думал, что меня проверяют), или всё-таки серьёзные магловские бандиты.

Так или иначе, лучше на глаза ему больше не попадаться.

Осадок

Днём встретил того самого вороватого стюарда в коридоре. Он шёл с гружёной тележкой, увидел меня — и замер. Лицо побледнело, словно призрака встретил. Глаза в пол, костяшки пальцев на металлической ручке тележки побелели от напряжения. Прошёл мимо — руки на тележке тряслись, а шаг он заметно ускорил, так что посуда тихо звякнула.

Значит, моя ложная память прижилась. Он помнит, что получил по шее от злого пассажира из первого класса за воровство, и теперь дрожит за своё рабочее место. И значит, будет молчать. Но осадок остался. Теперь каждый взгляд стюарда или пассажира казался мне подозрительным.

Обычная корабельная жизнь. А по вечерам, когда возвращался в каюту, я доставал из «Гаража» моток жёсткой проволоки и мастерил примитивную сигнализацию на ручку. Так, чтобы было трудно открыть дверь снаружи, а пустая стеклянная бутылка, хитро подвешенная на конструкцию, должна была устроить страшный грохот, ударившись о косяк. Мы такие штуки делали в пионерлагере, а то были там ушлые ребята: ты спишь, а они тебе лицо пастой намажут или что похуже. Да, если я буду внутри «Гаража», мне-то всё равно, но, возможно, если кто-то захочет влезть в номер, грохот и возня с дверью его спугнут. Всё же это первый класс, тут рядом отдыхают богатые и солидные люди. Пионерские технологии против магического шпионажа.

Как говорится: наступает ночь — просыпается мафия. Так было в одной карточной игре. На деле, просыпается тут мафия или нет, не знаю, но я из мистера Колдмана превращался в Алекса К. и переходил в свой «Гараж». Там почти до утра сидел, пытался доделать «Ловушку». Кассандре нужна помощь, она запуталась. А если этот паразит будет сидеть у неё в голове, боюсь: что бы я ей ни сказал, всё будет видеться ей в чёрном цвете.

Работа над ошибками

Сидел в «Гараже», думал. Моя самоуверенность чуть не стоила мне жизни: ведь этот стюард мог просто выбросить жестянку. И вылетел бы я не в ящик, а куда-нибудь в ледяную океанскую глубину или мусороизмельчитель. Приятного было бы мало.

Кассандра, зная мою любовь к «Гаражу», предположила, что я не буду тратить эти дни, пока идёт плавание, на праздные удовольствия, а буду работать. И она меня просчитала. Я подумал, что закрою каюту и буду в безопасности, но упустил главное — человеческий фактор. Как технарь, думал о механизмах, о магии, о схемах, но забыл: самый простой способ взломать систему — это подкупить самого слабого её члена. Стюарда.

Подошёл к исцарапанному верстаку, где лежала почти готовая «Клетка для Эха» — так себе название, но пока в голову ничего лучше не лезло. Кристалл, медные обмотки, руны удержания.

Идея с «пылесосом» хороша, но теперь казалась наивной. Гриндевальд — не пыль, которую можно просто всосать. Он — паразит. Кто сказал, что он будет просто наблюдать, когда я начну применять свою ловушку? Опять же, вспоминая наши уроки с ним, он прекрасно выходил из Кристалла и даже применял магию. Конечно, там была вся мощь Хогвартса, а тут пустой кристалл, но у него будут какие-то силы, и он попытается уйти. В теории, может, всё сработает и так. Но полагаться на это крайне неразумно и наивно. Потом уже будет поздно.

Нужен был не просто сосуд, из которого Эху нельзя выбраться. Нужен защитный механизм, который не просто удержит, но и не даст влиять на внешний мир изнутри кристалла. Чтобы даже его проекция не смогла выйти. Как это делает сейчас Дамблдор в Хогвартсе. Да, в теории я мог бы запретить Дамблдору это делать, так же как сделал это с Гриндевальдом. По сути, мне нужно было воссоздать этот управляющий кристалл Хогвартса, только в миниатюре и без древней магии. Вопросов много. А знаний не хватает, чтобы на них ответить.

Достал из запасов серебряную проволоку, начал вплетать в медный контур новые рунные цепочки. Металл остро резал пальцы, но боли я не чувствовал. Иса — Лёд, Стазис, чтобы заморозить активность. Наутиз — Нужда, Принуждение, чтобы подчинить волю структуре кристалла.

Это была сложная, почти запретная магия — создание ментальной тюрьмы. Насчёт «запретной» — это, конечно, мои догадки, но в теории я мог запереть туда любой разум. Вряд ли за такое дадут премию.

Но работа отвлекала. Когда руки заняты, голова работает чётче.

[Запись из дневника. 6 июля 1998 года. Прибытие]

Большое Яблоко

Последнее утро на лайнере. Проснулся рано, ещё до звонка стюарда — от странной, непривычной тишины. Каюта, которая трое суток вибрировала от низкого гула двигателей, теперь стояла неподвижной, будто корабль задержал дыхание перед прыжком в новый мир. Только вода за иллюминатором лениво плескалась о борт — мягко, сонно, словно сам океан не хотел отпускать нас к суше.

Подошёл к иллюминатору. На горизонте, в утренней желтоватой дымке, проступили силуэты.

Небоскрёбы. Цивилизация.

Они росли из воды, как гигантские кристаллические сталагмиты. Серые, стальные, уходящие в низкие облака. США. Как в кино, только вижу это своими глазами.

Собрался быстро. Костюм от Кингсли сидел идеально, даже слишком — плотная ткань тянула плечи, заставляя держать спину неестественно ровно. Жаль, Бэт меня не видит, она всегда говорила, что хотела бы посмотреть на меня в костюме, а не в этих вечных джинсах. Ничего, я обещал ей поход в ресторан, вот и увидит.

Я привык к свободе: к растянутым мантиям, к кожаным курткам, к одежде, которая не требует играть роль. Как же мне хотелось натянуть джинсы, футболку и свои кеды. А тут — галстук, запонки, лакированные ботинки, жестко фиксирующие стопу. Посмотрел на себя в зеркало: «мистер Колдман» выглядел солидно, уверенно, даже немного надменно. Маска. Моя новая кожа. Богатый и высокомерный тип. А говорят, что Драко Малфой — бесполезный волшебник. Но вот его «наука» пригодилась. Интересно, где он сейчас? После битвы не видел его.

Собрал свои вещи. В рюкзаке — только магловское: путеводитель, книга, смена белья. И папка с документами от Кингсли. Был ещё чемодан — для виду. Он, конечно, был не пустой, а завален одеждой, чтобы не выглядеть как богач без багажа. На меня и так косились, что ходил в одном и том же костюме на ужин, но решили, что это эксцентричность богача. Могу себе позволить. Кто же знал, что надо, как маме дяди Фёдора, каждый день менять вечерние платья, а мне — костюмы. Жизнь меня к такому не готовила, и Кингсли тоже.

Вышел на палубу, когда туман только начинал редеть. Воздух был тяжёлым, влажным, с привкусом ржавчины, йода, гари и гниющих водорослей — запах большого порта, запах чужой земли. Корабль медленно скользил по воде, как огромная металлическая тень.

Статуя Свободы

Зелёная, холодная, огромная. Стояла как часовой, охраняющий вход в город. Её факел горел не огнём — идеей. Миллионы людей видели в ней спасение. Оказалась даже больше, чем представлялась мне раньше.

А я видел в ней артефакт.

Огромную металлическую конструкцию, в которой наверняка спрятаны чары, защитные контуры, стабилизирующие руны. Инженер во мне тут же начал прикидывать: как они удерживают её от коррозии в такой влажности, среди просоленного океанского ветра? Сколько магии уходит на поддержание структуры? Какие заклинания стоят на необъятном гранитном фундаменте?

Нью-Йорк

Пока раздумывал над техно-магической статуей Свободы, показался сам Нью-Йорк. Если из иллюминатора всё виделось далеко и в дымке, то сейчас уже можно было рассмотреть детали.

Небоскрёбы росли из воды, как острые клыки, пронзая низкое серое небо. Огромные, стальные, подавляющие своей массой. После камерного, приземистого Лондона этот вид сбивал с толку. Это был город, построенный не для людей — для амбиций. Как у нас говорят, понты дороже денег. Тут, скорее, и того и другого было в избытке.

С воды доносился низкий, утробный гул мегаполиса — смесь автомобильных гудков, воя сирен и скрежета механизмов. Сердце сжалось. Стало холодно, несмотря на влажную летнюю духоту.

Там, в этих бетонных лабиринтах, скрыто «Сердце Горы». Там мои враги, которые ещё не знают, что стали ими. Но так легла карта — им не повезло, и мне тоже. Тут либо я получу артефакт, либо меня убьют. Там — надежда на спасение Бэт.

Пограничный контроль

Процедура прощания с QE2 оказалась на удивление будничной. Нас, пассажиров первого класса, собрали в Queen’s Room — огромном салоне с золочёной лепниной и мягкими креслами. Это не было похоже на какое-то принуждение, скорее, всё было обставлено так, словно у нас тут светский раут. Пока стюарды разносили последний «прощальный» кофе, горьковатый аромат которого смешивался с запахом дорогого парфюма, за небольшими столиками уже сидели хмурые люди в форме иммиграционной службы США. Они поднялись на борт ещё на рейде, у Статуи Свободы, чтобы проверить документы.

Моя очередь подошла быстро. Всё же в первом классе плывут богатые и влиятельные люди, и лишний раз их злить может стоить работы, а то и чего похуже. Офицер — грузный американец с пышными усами (странно, а в кино все сплошь голливудские красавцы) — вертел мой паспорт в пухлых руках так долго, будто пытался найти там скрытый водяной знак с надписью «Шпион». Только что на зуб не пробовал. Но я лишь смотрел на него и безмятежно улыбался. Кингсли сделал мне настоящий паспорт, это просто я поддельный.

— Мистер Колдман… — протянул он. — Цель визита?

— Наследство, сэр. Отец считает, что перед тем, как войти в семейное дело, я должен увидеть, как делают деньги в Большом Яблоке.

— Хороший папа, — буркнул он и с веским грохотом шлепнул печать. — Добро пожаловать в США, сэр.

Таможня

Выход с корабля напомнил мне эвакуацию из очень дорогого отеля во время пожара. Все вежливы, но страшно торопятся. Я шёл по закрытому рукаву трапа, и в нос впервые ударил запах настоящего Нью-Йорка: разогретый гудзонский ил, запах дешёвого бензина и плавящегося на солнце горячего асфальта.

В багажном терминале — огромном ангаре, похожем на цех заброшенного завода, — предстояло пройти таможню. Мой чемодан уже ждал в секторе «C». Тут суетились стюарды, предлагая свою помощь с багажом, но я отказался, подхватил его сам, повесил на плечо рюкзак и встал к длинным металлическим столам, где офицеры лениво потрошили сумки туристов под монотонный гул сотен голосов.

Подошла моя очередь. Таможенник жестом велел открыть чемодан. Я спокойно щёлкнул замками. Включил внутренний режим «скучающего мажора». Чемодан обычный, магловский, купил в дорогом магазине в немагической части Лондона, одежда тоже оттуда. Там ещё всякие, как говорил мой дядя, «мыльно-рыльные» принадлежности — ничего страшного и контрабандного.

И тут боковым зрением заметил одну деталь. Чуть позади проверяющего стоял неприметный тип в сером костюме. Магл бы не обратил на него внимания, но мой взгляд сразу зацепился за его руку. В рукаве пиджака он прятал палочку, очень похожую на компактный детектор тёмной магии и артефактов. Похожими Филч и мракоборцы Министерства проверяли в Хогвартсе на моём пятом курсе все вещи, мешая нам провозить контрабанду от братьев Уизли. Он водил ею над багажом пассажиров словно невзначай. Американские мракоборцы работают прямо под прикрытием магловской таможни. Граница на замке. Сурово у них здесь. Конечно, кому надо — найдёт какие-то тайные пути. Но, думаю, и на таких у них есть свой план.

Таможенник поковырялся в моих рубашках, переложил путеводитель. А потом его рука потянулась в карман рюкзака и вытащила потёртую жестянку из-под монпансье.

Я не особо волновался: банку проверяли в нашем Министерстве, а потом ещё перед Азкабаном и в Гринготтсе их детекторы ничего не обнаружили. Да я и сам пытался. Но банка оставалась банкой от конфет, хотя на деле это был мой «Гараж». Мой арсенал, зелья, документы, деньги и прочее. Дамблдор умел делать артефакты так, что не подкопаешься. Причём непонятно, как именно.

Офицер покрутил банку в руках. Потряс. Внутри глухо и совершенно обыденно загремели настоящие лимонные дольки, пересыпанные сахарной пудрой, которые я заботливо положил на самый верх ещё в Лондоне. Открыл банку, увидел, что там действительно леденцы, и закрыл. Тип в сером костюме чуть повёл своим детектором в сторону моей банки. Зыркнул в мою сторону, а я лишь вежливо ему улыбнулся.

Ноль реакции. Прибор молчал.

Экранировка сработала идеально — для них это была просто старая английская коробка с леденцами. Таможенник хмыкнул, сунул жестянку обратно в рюкзак и с сухим скрипом чиркнул мелом по моей таможенной декларации.

Трап и Терминал

Носильщик в потной фуражке мигом подскочил ко мне, перехватывая чемодан.

— Такси, босс? — хрипло спросил он. — Такси, — кивнул я. Солидный я человек, уже боссом называют. Главное, звезду не поймать.

Мы пошли к выходу. И вот тут я снова напрягся. У самых раздвижных стеклянных дверей стояли две массивные вентиляционные колонны. Маглы не обращали на них внимания, но я, как артефактор-недоучка, сразу почуял неладное. Воздух вокруг них едва заметно дрожал, как марево над костром. Стационарный магический сканер. В Британии такие ставят в Гринготтсе, но здесь они были встроены прямо в магловский терминал.

Я прижал рюкзак с «Жестянкой» плотнее к боку. Амулет Дамблдора на шее стал ледяным, гася мой собственный магический фон. А рука инстинктивно потянулась к отсутствующей палочке. Сердце сделало лишний удар, когда мы проходили между колонн. Если МАКУСА настроила их на поиск скрытых пространств — меня здесь и повяжут. Конечно, я не слышал о таких сканерах, но мало ли о чём я не слышал.

Но колонны промолчали. Видно, моя британско-белорусская паранойя и изоляция «Гаража» не зря едят свой хлеб: маскировка выдержала.

Путь через джунгли Манхэттена

Выход из терминала — это удар по ушам. Хаос. Сотни желтых машин, оглушительные гудки, крики полицейских с рациями, зазывалы, густой запах жареных орешков, хот-догов и выхлопных газов. Жара с девяностопроцентной влажностью накрыла меня мгновенно, как мокрое горячее одеяло, заставив рубашку прилипнуть к спине.

Я в США. У меня не было, как у многих моих минских друзей и знакомых, мечты побывать здесь. Дома тоже было неплохо, да и мой хогвартский вояж гораздо круче изменил мою жизнь. Но всё же было интересно посмотреть, как здесь живут люди.

И пока что я невидимка. Впереди уже стояло моё такси. Ну что же. Прокатимся с ветерком.

Такси рвануло с места, и я провалился на продавленное заднее сиденье, которое пахло старой кожей и сладкой мятной жвачкой. За окном замелькал Нью-Йорк 98-го — хаотичный, дерзкий, пропитанный энергией денег и амбиций.

Водитель оказался под стать городу — смуглый, разговорчивый тип, который вёл машину так, будто участвовал в гонках на выживание, одной рукой крутя руль, а другой махая в открытое окно.

— Первый раз в Яблоке, босс? — крикнул он через плечо, резко подрезая какой-то грузовик.

— Первый.

— О, тогда смотри во все глаза! Мы сейчас по Бродвею выскочим на Пятую авеню. Тут у нас самый сок!

Мы неслись по улице, и я не мог оторвать взгляда от окна. Это не Лондон с его вековой чинностью и туманами. Здесь каждый небоскрёб будто пытался перекричать соседа. Огромные рекламные щиты, жёлтое море такси, в которое мы влились, как капля краски, и люди... тысячи людей, бегущих куда-то с бумажными стаканами кофе в руках.

— Справа — Эмпайр-стейт-билдинг! — не унимался водитель. — А вон там, впереди, сейчас Рокфеллер-центр проскочим. Бабки там крутятся сумасшедшие, босс!

Проезжая мимо этих гигантских зданий, названия которых мне ни о чём не говорили, я невольно прищурился. Маглы видели золото, стекло и сталь. А я чувствовал, как от этих громадин исходит едва уловимый гул — смесь статического электричества и старой, глубоко вплетённой в фундаменты магии. Город буквально вибрировал.

Американские волшебники не прятались по замкам на отшибе...

Часть двадцать первая. Иллюзия гостеприимства.

[Запись из дневника. 6 июля 1998 года. База «Пьер»]

Прибытие

Такси выплюнуло меня у входа на пересечении Пятой авеню и 61-й улицы. Попрощался со словоохотливым таксистом и взглянул на здание. Отель «The Pierre» возвышался надо мной — сорок этажей светлого камня, увенчанные медной мансардной крышей, позеленевшей от времени и нью-йоркских дождей. Так на вид и не скажешь, сколько здесь этажей, это всё тот же таксист (он, видно, еще и гидом по городу подрабатывает) меня просветил.

Маглы видели роскошный отель в стиле французского шато, а я сразу заметил руны отвода глаз, искусно вплетенные в каменный орнамент над широким козырьком. Они не отгоняли людей, они просто заставляли их не замечать тех, кто заходит сюда с другой целью. Подобные магические заклинания и руны были и в Британии, тот же «Дырявый котёл» или Министерство магии и многое другое.

Швейцар в безупречной ливрее перехватил мой чемодан с такой ловкостью, будто всю жизнь тренировался ловить падающих снитчей. А может, так оно и было. Холл встретил меня прохладной, густой тишиной, которая бывает только там, где стены пропитаны вековыми деньгами и очень качественными чарами безмолвия.

Мрамор под ногами сиял, как зеркало, отражая свет хрустальных люстр, а воздух пах дорогим табаком, свежими лилиями и едва уловимым озоном — верный признак того, что мощные магловские кондиционеры работают в паре с климатическими заклинаниями. Здесь не было удушающей духоты Гудзона. Здесь был рай для избранных. Постояльцев отеля и обслуживающего персонала.

Легализация

Было немного непривычно. Конечно, жизнь меня помотала и многое увидел и испытал, но всё равно где-то в глубине души сидел маленький белорусский мальчик, который только в кино видел подобные места. Приходилось жестко себя контролировать, чтобы не тыкать везде пальцем и не застывать с открытым ртом, спрашивая: «А это что?».

Подошел к массивной мраморной стойке ресепшена. За ней стоял консьерж с идеальной осанкой и непроницаемым лицом. Вот у кого надо поучиться невозмутимости.

— Добрый день, сэр. Добро пожаловать в «The Pierre». Чем могу помочь?

— Бронь на имя Александра Колдмана, — я небрежно положил на полированное дерево свой британский паспорт и пухлый конверт от Кингсли.

Консьерж взял документы. Его тонкие пальцы едва заметно скользнули по скрытой печати Министерства. Глаза, до этого выражавшие лишь профессиональную вежливость, на долю секунды вспыхнули узнаванием. Он понял, кто перед ним. Британский маг дипломат с магловским прикрытием.

— Минуту, мистер Колдман. Ваш статус требует... особого подтверждения, — тихо произнес он.

Он не стал махать палочкой. Возможно, у него её и не было, а может, это просто был сквиб — вряд ли бы волшебнику понравилось постоянно работать на ресепшене. Хотя работа есть работа.

Просто положил мой паспорт на специальную темно-синюю бархатную подставку, в которую, как мне подумалось, был вмонтирован магический сканер подлинности. Подставка коротко и беззвучно завибрировала, подтверждая магическую подпись Кингсли. Консьерж удовлетворенно кивнул, и на его лице появилась уже не дежурная, а вполне искренняя улыбка «для своих».

— Всё в порядке, сэр. МАКУСА уведомлена о вашем прибытии. Ваш номер на тридцать втором этаже. Если вам понадобятся услуги... специфического характера, просто нажмите кнопку с изображением орла на дисковом телефоне в вашем номере.

Номер 3205

Мне достался угловой люкс. Швейцар донес вещи, получил свои чаевые (щедрые, из магловской заначки; я не знал, сколько надо давать, и давал на своё усмотрение, но, судя по расплывшейся в улыбке физиономии парня, планку я явно завысил) и бесшумно испарился.

Покрутил в руках карточку. Магии в ней не было, это была обычная пластиковая карточка, внутри которой ощущалась холодная твердость металла. Магнитная карта — символ новой эпохи — с тихим писком щелкнула в замке, и я вошел в свои владения. Чистая магловская технология, никаких заклинаний. Хотя любая технология по началу кажется магией.

Первое, что я сделал — бросил тяжелый рюкзак на мягкий ковер и подошел к окну. Точнее, к огромной стеклянной стене.

Вид ударил по глазам. Прямо подо мной распластался Центральный парк — гигантский темно-зеленый изумруд, зажатый в тиски серого бетона. Читал про него в путеводителе, да и в кино часто показывали.

А за ним… Весь Манхэттен, который скоро зажжется миллионами огней. Небоскребы выглядели как стальные иглы, протыкающие низкое свинцовое небо. Желтые точки такси далеко внизу сливались в светящиеся реки, текущие по Пятой авеню. Отсюда, сверху, город казался огромным, безупречно работающим механизмом, вибрирующим от собственной мощи.

Но я видел больше. Над шпилями некоторых зданий воздух дрожал — там стояли магические заслоны. Нью-Йорк искрил. Если Лондон был похож на старую пыльную библиотеку, то этот город — на оголенный провод под напряжением.

Безопасность

Не стал распаковывать вещи сразу, да и большая часть из них была в "Гараже". Первым делом — защита. Если на корабле не разрешалось колдовать (точнее, так мне советовал Кингсли), то здесь, в магическом отеле, думаю, можно. Если бы было нельзя, невозмутимый администратор наверняка бы предупредил. Достал палочку из «Гаража» и плавно провел ею по периметру двери.

«Муфлиато» — чтобы ни один любопытный консьерж (или кто тут у них присматривает за номерами, может, красотки горничные) не услышал, чем я тут занимаюсь.

«Сальвио Гексия» — на окна, чтобы с соседних крыш меня не разглядывали в бинокль и прочие оптические приборы. Конечно, наверняка этот отель защищен от подобного, маглы просто видят здание, а всю магию для них блокируют защитные заклятия. Но всё же. Дополнительные меры не помешают.

Положил Жестянку на полированный антикварный столик из красного дерева. Она выглядела здесь чужеродно — поцарапанная металлическая банка из-под монпансье на фоне вычурной роскоши. «Подарок от деда», буду всем говорить, и ведь это будет чистая правда. Мой дом, который я вожу с собой. Пожалуй, за последнее время — единственный постоянный.

Заказал в номер классический клубный сэндвич (чёрт его знает, почему он клубный, на вид какие-то слои поджаренного хлеба, ветчины и салата) и ледяную колу в запотевшем стеклянном стакане. Ел прямо у окна, глядя, как тьма окончательно поглощает парк, а огни Вулворт-билдинга на горизонте начинают мигать, точно насмешливый глаз гиганта. Прямо как око Саурона.

— Ну, здравствуй, Америка, — прошептал я, чувствуя, как колючая, холодная кола обжигает горло. — Давай посмотрим, кто из нас быстрее сломается. Спорим, это буду не я.

Завтра — первый выход в МАКУСА. Пора становиться дипломатом. Раньше, когда был маленьким, думал, дипломат — это такой жесткий кожаный чемодан для книг и документов. А подрос — понял, что это еще и человек.

[Запись из дневника. 7 июля 1998 года. Бюрократия]

Весь вчерашний день провел в своем номере, с периодическими заходами в «Гараж». Конечно, хотелось выйти посмотреть Нью-Йорк, но решил, что лучше морально подготовиться и отдохнуть. У меня еще будет время насладиться видами этого легендарного города.

Утром проснулся, сделал легкую зарядку, принял душ, и когда вышел в теплом облаке пара, в номере меня уже ждал столик с едой. Сервис.

Вход Вулворт-билдинг — это не просто здание. Это чёртова крепость, замаскированная под офисный небоскрёб в центре Манхэттена.

Снаружи — адская жара, плавящийся асфальт вязко липнет к кроссовкам, маглы («но-маджи»), спешащие по делам, вой сирен, густой запах хот-догов и перегоревшего бензина. Но я-то знаю: стоит сделать шаг не туда — и ты либо в камере, либо в морге. Америка не прощает ошибок. Особенно магических.

Подошел к дверям. Стекло, тяжелая бронза, витиеватая резьба — всё как в обычном историческом здании. Толкнул створку, ожидая магии.

Ничего. Дверь мягко поддалась. Шагнул внутрь… и оказался в скучнейшем магловском холле.

Охранник за стойкой лениво поднял глаза от кроссворда. Мраморный пол, лифты, запах полироли. Никакой магии. Просто типичный вдох в магловские административные здания. Хм. Кингсли и отец Бэт точно что-то говорили про вход, но, как обычно, был занят своими мыслями и всё прослушал.

Вышел обратно на улицу, чувствуя себя идиотом. Кингсли дал пароль, но кому его говорить? Вряд ли этим охранникам-маглам. Н-да. Ситуация. Иногда всё же надо слушать, что тебе люди говорят. А то стою весь такой красивый, репу чешу и не знаю, что делать.

Встал в тени газетного киоска, вдыхая запах свежей типографской краски, и включил режим наблюдения. И тут дошло.

К боковой вращающейся двери подошёл мужчина в длинном плаще — в такую-то жару! Он не замедлил шаг перед «вертушкой». Наоборот, ускорился. Влетел в секцию почти бегом. Створки мелькнули, смазались — и человека не стало. Его втянуло внутрь, как пыль в пылесос.

«Портал, требующий кинетического импульса. Центробежная сила как ключ». Решил подождать, чтобы убедиться. Пришлось ждать еще пятнадцать минут, пока не появился другой волшебник, который проделал примерно ту же схему: чуть ускорился — и исчез.

Ага. Скорее всего, стоят детекторы, которые определяют, магл ты или волшебник. А потом ты должен доказать, что ты «свой», набрав нужную скорость. Ладно. Докажу им, что я волшебник и получше многих.

Подошел к двери. Собрался, магически усилил рывок. Влетел в стеклянную секцию на предельной скорости, рефлекторно сжавшись, готовясь размозжить нос о стекло. Это было похоже на вход на платформу 9¾, только двигаться нужно было чуть быстрее и жестче.

Атриум

Миг — и мир вывернуло наизнанку с глухим вакуумным хлопком. Желудок подпрыгнул к горлу. Было трудно устоять на ногах: инерция тела тянула вперед, а инерция магического переноса, наоборот, вбивала в статику. Наверное, если бы каждый день тут бегал туда-сюда, уже бы привык.

Стоял в гигантском Атриуме, пытаясь сфокусировать взгляд.

Это был не промозглый подвал Лондона с его кафелем и каминами. Это был дворец.

Потолок уходил вверх на сотни метров, теряясь в светящейся золотистой дымке. Стены — отполированный до зеркального блеска чёрный мрамор, золото, резные колонны. Огромные окна-арки, через которые лился мягкий, неестественно ровный свет. Да, виды поражали. Это второе Министерство магии, которое мне предстоит ограбить. Есть с чем сравнивать. Собрался, стараясь как сканер запомнить все детали и пути отхода.

В центре под сводами висели гигантские часы с четырьмя циферблатами. Они показывали не время, а Уровень Угрозы Разоблачения — это я узнал от старого мракоборца. Стрелка со скрипом дрожала на «Жёлтом» — «Высокая угроза».

Вокруг сновали сотни магов. Бумажные самолётики не летали хаотично, как у британцев, а с тихим шелестом скользили по пневмотрубам вдоль стен, шипя и щёлкая латунными клапанами. В прохладном воздухе висел запах озона, дорогого парфюма и напряжённой работы. Это был какой-то контролируемый, отлаженный хаос.

Шаги гулко отдались по мрамору. Охрана подлетела мгновенно. Двое в строгих серых плащах.

Я примирительно поднял руки. Достал из внутреннего кармана пергамент, который дал Кингсли, и передал хмурому седому волшебнику с тяжелой челюстью — по виду он был главный.

— Цель визита в МАКУСА? — спросил седой, подозрительно осматривая мой щегольской наряд. — Ваш пароль хоть и подходит, но устарел больше года назад.

— У меня сообщение от Министра магии Британии, Кингсли Бруствера. Мне нужно к мистеру Пиквери. А насчёт пароля — мы не могли его обновить по некоторым обстоятельствам. Не думаю, что вам это важно знать. Что нужно, я объясню вашему начальству.

Седой недобро посмотрел на меня, до желваков сжав челюсти. Конечно, ему на вид лет пятьдесят, а тут мальчишка в дорогом магловском костюме ему дерзит. А что делать? Я здесь один, в чужой стране. Дай им палец в рот — руку откусят. Буду мямлить — сразу в лохи запишут и выкинут на улицу. А у меня важная миссия.

Он молча кивнул напарнику и жестом приказал следовать за ним. Лифты были золочёные, с коваными решётками. Они двигались не на тросах — на чистой левитации. Плавно, бесшумно, как призраки, только воздух тихо гудел в шахте.

Приёмная

Меня проводили. Не под конвоем, конечно, но один молодой парень лет двадцати пяти в таком же сером плаще — видно, униформа такая — сопровождал меня неотступно. Заговорить со мной он не решался, впрочем, как и я с ним. Шли молча, только каблуки звонко стучали по идеальному паркету.

Отдел Международного Магического Сотрудничества. Кабинет мистера Пиквери.

В приёмной было тихо и стерильно, как в операционной. Зачарованные пишущие машинки стучали ровно, как метрономы, выбивая сухую дробь по плотному пергаменту. Воздух пах озоном, бумагой, кислыми чернилами и холодным кондиционером.

Вместо начальника меня встретила его ассистентка — сухая женщина в очках на золотой цепочке, с лицом, которое, кажется, никогда не знало улыбки. Даже самые чопорные британцы на её фоне выглядели добрыми и отзывчивыми.

— Мистер Пиквери в отпуске, — отрезала она, даже не глядя на меня. Её кожаный стул недовольно скрипнул. — Будет через две недели.

— Я Специальный Атташе из Великобритании. — Положил папку на стол. Холодный металл уголков папки глухо стукнул о полированное дерево. — У меня пакет от Министра Бруствера. Это срочно.

Она подняла бровь, словно я предложил ей купить тухлую рыбу.

— Великобритания? Мы не получали уведомлений.

— Потому что связь не работает, — процедил сквозь зубы. — «Зона заражения», помните, вы так нас называли? Это же вы прекратили с нами сообщение. Я привёз документы лично. Вы закрыли все порталы и возможность связаться с вашей стороны. У нас уже всё хорошо, хотим снова дружить домами, то есть странами.

Секретарша брезгливо взяла папку двумя пальцами. Открыла, бумага сухо зашуршала. Долго изучала печати, просвечивала их палочкой, сверяла подписи, хмурясь всё сильнее.

— Предъявите вашу палочку для первичного осмотра, — сухо потребовала она, даже не подняв на меня глаз.

Палочка съехала ко мне в ладонь из рукава рубашки, и я положил её на стол. Она на неё лишь посмотрела. Немного округлив глаза, видно, её поразил размер.

— Документы выглядят подлинными, — наконец произнесла она, брезгливо отодвигая мою палочку обратно ко мне. — Но протокол есть протокол. Мистера Пиквери нет, а без его визы я не могу официально зарегистрировать вашу палочку и принять ваши документы о возобновлении сотрудничества.

— И что мне делать?

— Ждать. Мы отправим запрос на верификацию вашей подписи в Лондон. Учитывая каналы связи, это займёт время. До возвращения начальника департамента.

Она захлопнула папку. Звук был как выстрел. А её взгляд словно говорил: «Всё, вали уже отсюда, парень, мешаешь мне работать».

— Ваша палочка не зарегистрирована. Лицензии нет. До момента подтверждения статуса любое применение магии на территории США будет расценено как уголовное преступление. Наши сканеры уже внесли вашу сигнатуру в «Серый список». Один «Люмос» на улице — и вас арестуют. Ожидайте вызова в отель. Всего хорошего, сэр.

Провал

Не знаю, магия ли это, а может, сам в шоке вышел из кабинета. Очнулся уже за массивной дверью приёмной. Кожаные петли глухо скрипнули, отсекая меня от стерильной тишины и кондиционеров. Мне кажется или эти секретари состоят в каком-то ордене. Что в Англии, что здесь одинаково себя ведут.

Две недели простоя?! Причём палочку мою уже как-то просканировали (дистанционно, пока папка лежала на столе?) и добавили в свои списки. Это, скорее всего, что-то типа британского НАДЗОРА за несовершеннолетними, когда на любую магию сразу прилетает сова из Министерства. Не уверен, как их сканеры сработают, если со мной будут другие волшебники, но проверять на своей шкуре не хотелось. В «Гараже» есть прототипы глушилок, возможно, что-то получится сделать. И не стоит списывать со счетов «Аргумент». Конечно, это как бить из царь-пушки по воробьям, но как радикальный вариант надо иметь в виду.

Едва сдержался, чтобы не разнести дверь в щепки. Бэт сидит в клетке, время до Йоля каждый день тает, а мне предлагают две недели сидеть в отеле и ждать, пока бюрократическая машина провернёт свои ржавые шестерёнки? Ну уж нет.

Когда спускался на лифте и выходил из здания, нос к носу столкнулся с группой волшебников в деловых костюмах. Четверо. И в центре — он. Тот самый «матрос» с корабля.

Теперь на нём был идеально скроенный серый костюм-тройка. Чёрные волосы зачесаны назад, волевое лицо, на вид лет тридцать пять. Он шёл в окружении троих мракоборцев в серых плащах, и они расступались перед ним, как вода перед носом ледокола. Он говорил с одним из них тихо, но властно, жесты были резкими, отточенными. Щелчок дорогих туфель по мрамору эхом разносился по холлу.

Наши взгляды пересеклись на долю секунды.

Он не показал, что узнал меня. В его глазах не было ни удивления, ни интереса. Только холодная, оценивающая пустота. Так смотрят на мебель или на пыль на ботинках. Но я понял — он меня видел. Он меня запомнил. И он здесь не просто так. Это шишка. Кто-то из руководства, не иначе. Но играет отлично: сначала простой матрос, потом пассажир-картежник, а здесь вон как ему в рот чуть ли не заглядывают эти серые плащи. Следят за мной? Возможно, но это значит, что кто-то в Министерстве меня сдал. Точно не Кингсли, я ему нужен, да и задание есть. Но кто-то, кому он доверился — и эта крыса слила инфу американцам.

Вышел из здания, едва сдерживаясь, чтобы не врезать первому встречному.

Отошёл в глухой переулок, пытаясь отдышаться. Жара навалилась с новой силой, разогретый асфальт вязко лип к подошвам. Ярость клокотала внутри, как перегретый котёл.

Две недели. Это много, но значит, надо действовать своими методами. У меня есть три контакта, которые могут мне помочь.

Посмотрел на Вулворт-билдинг. Теперь он казался не небоскрёбом, а хищником, который заглотил меня и выплюнул. Официальный путь — болото. Вязну в бумагах, пока жизнь уходит.

Нет. Так не пойдёт.

Теперь у меня нет другого выбора. Придётся играть в «невидимку» по-настоящему.

Надо найти сперва Ковальски. Этот пекарь-сквиб — мой шанс понять, как работают их детекторы, как не светиться магией на улицах и где достать точные данные: где же этот артефакт содержится и как туда попасть. То, что видел внутри, вызывает беспокойство. Дамблдор был прав, американское Министерство магии — защищенная крепость. Явно её конструировал не просто волшебник, а человек с инженерной мыслью и знаниями. Всё математически сложно, но идеально выверено. Никаких блуждающих лестниц и хаотичных полтергейстов — суровый функционал.

Сжал зубы.

Две недели, говорите? Ожидайте вызова?

Посмотрим, кто кого переждёт. Я здесь не для того, чтобы ждать. Я здесь, чтобы забрать своё.

Часть двадцать вторая. Пончики Ковальски и Apple за 400 галлеонов.

[Запись из дневника. 7 июля 1998 года. Пончики и угрозы]

Пекарня

Долго рефлексировать не стал, решил вернуться в отель, переодеться и оставить свою палочку от греха подальше в «Гараже». Мне стало казаться, что в этом и есть план этих америкосов — затянуть меня в ловушку, а потом устроить допрос с пристрастием. Конечно, не вижу причин сделать им это просто так, но, возможно, они слишком сильно помешаны на своих законах. Так это или иначе, но лучше пока не давать им повода. Без привычной теплой тяжести орехового древка в рукаве правая рука казалась неприятно пустой.

Если официально мне ничего не светит и нужно ждать две недели, пора включать «План Б». Надо сказать, что сюда я ехал без планов вовсе. Так как хоть я и был на туманном Альбионе, но США казались мне не менее призрачными и далекими. Я не очень понимал, как и что у них там, но думалось, что все очень похоже на Британию с её вековыми устоями. Но посмотрел на магловский Нью-Йорк и магический — и понял, что старик снова был прав: США — это вам не Британия. Поэтому решил, что «План А» — это был поход в МАКУСА, а сейчас начинается «План Б».

И главное, чтобы в русском алфавите хватило букв на все мои запасные планы. Если что, подключу белорусский, цифры или вообще на английский перейду.

Адрес, который дал старик в призрачном воплощении, вёл в Бруклин — район, где магия прячется в тени ржавых заводских труб, старых кирпичных домов и вывесок, облупленных временем и пропитанных горькой солью с Атлантики.

Пекарня Сэмюэла Ковальски оказалась неприметным заведением с выцветшей вывеской и облупленной дверью, которая жалобно скрипнула так, будто жаловалась на жизнь. Но стоило войти — и меня накрыл густой, обволакивающий запах корицы, тёплого дрожжевого теста и сахарной пудры. Запах дома. Запах детства. Запах, который на секунду выбил из головы весь Нью-Йорк, МАКУСА, Гриндевальда, Эхо — всё.

У нас в Минске на районе была похожая пекарня, куда мы с пацанами бегали за булочками, пока они не остыли. Здесь же всё было пропитано каким‑то киношным американским уютом: полированные деревянные столики, пожелтевшие фотографии на стенах, старый вентилятор под потолком, который мерно гудел, как старый советский холодильник. Но я был настороже. В этом городе каждый второй может оказаться стукачом. И этим вторым может оказаться мистер Ковальски.

За прилавком стоял коренастый усатый мужик с широкой, «фирменной» улыбкой — такой, что сразу понимаешь: этот человек видел в жизни всё и ещё немного сверху. Вообще они тут, в США, все улыбаются. Меня первое время жутко раздражало: приклеят себе эту улыбочку, так и хочется её убрать, но смотришь — вроде бы и искренне улыбаются. Подозрительно. У нас дома так улыбнешься — подумают, совсем с головой плохо. Или завидовать начнут: чего это ты такой довольный посреди дня? Так что мы, белорусы, хмурые, хоть и добрые внутри.

— Мистер Ковальски? — спросил я негромко.

Он кивнул, вытирая руки о белоснежный передник.

— Чем могу помочь, молодой человек?

Немного запнулся, всё же пароль был немного дурацкий. Скажу его, а этот усач мне скажет: «Чего?». Вздохнул и произнес:

— Я от любителя лимонных долек.

Ковальски замер. Улыбка стала уже, взгляд — цепким, тяжёлым. Он молча кивнул в сторону двери за прилавком:

— Проходи. На кухню. Там тесто подходит, и ушей лишних нет.

А сам подошел к двери на улицу, перевернул табличку обратной стороной и закрыл дверь на защелку, которая сухо, по-пистолетному клацнула в тишине.

Серый ликбез

Мы сидели в тесной подсобке среди мешков с мукой. Здесь было жарко, тихо, пахло хлебом, металлом остывающей печи и чем‑то сладким, что карамелизировалось в духовке. Ковальски поставил передо мной коробку свежих пончиков — ещё тёплых, мягких, блестящих от липкой сахарной глазури.

— Ешь, сынок. Ты выглядишь так, будто тебя неделю по пустыне дементоры гоняли.

Я не стал ломаться. Да и запах был такой, что слюнки уже текли. Да и Сэм меня «сынком» как-то по-доброму назвал, по-домашнему, даже в груди защемило. Эх, а как же там мои родители... Тесто было воздушным, глазурь сладко таяла на языке. После рафинированной отельной еды это было как бабушкины блины — простое, честное, настоящее.

Рассказал ему свою легенду — кратко, аккуратно. Министр меня прислал, атташе, проблемы с документами, нужна информация про МАКУСА. Про истинную цель — ни слова. Не тот уровень доверия. Это Дамблдор ему доверял, но где тот Дамблдор? Остался лишь призрачный двойник. Надо присмотреться к этому пекарю: пончики у него и всякие булочки отменные, вроде бы плохой человек такое готовить не смог бы, тут, как говорят, надо добавлять щепотку любви и позитивной энергии. Но мало ли.

Сэмюэл Ковальски — сквиб, но видит систему насквозь, так как родился в ней. Он слушал, хмыкал, потирал жесткий подбородок, как человек, который привык разбираться в людях, а не в магии.

— Ты влип, мистер Атташе. Проверка в МАКУСА — это не формальность. Они сейчас роют на тебя досье: ты еще в номер заехал, а они уже знали. Да и этот отпуск — явная липа, время потянуть. И если ты хоть раз где‑то засветился с незаконной магией в Европе и в целом вёл себя не очень хорошо — они узнают. Для них ты пока «подозрительный элемент». Причём британец, а наши волшебники вашего брата не очень жалуют.

Ладно, не рассказывать же Сэму, что я из Беларуси. Судя по фамилии, его предки, может, тоже там жили или где-то в Польше. Но так-то да, по факту я британец, по документам и официальному статусу.

Он подвинул ко мне чашку кофе — чёрного, как нефть, и крепкого, как удар по голове. От кружки шёл густой пар и горький аромат пережаренных зёрен. И почему я раньше сюда не заходил? В этой Англии моё утро редко начиналось с кофе, а когда начиналось, то обычно с дешёвого. Конечно, это я эстет там стал, дома-то вообще эрзац пили, кофейный напиток «Колос».

— Ты здесь не в Британии, Алекс. Забудь про то, как вы там привыкли палочками махать. В Нью‑Йорке МАКУСА работает как хирургический скальпель. Их «Уловители» — это не просто датчики. Они засекают магический фон от заклинаний в радиусе мили. Если у тебя в карманах есть что‑то… нестандартное, что фонит магией или тёмное, — он выразительно посмотрел на мой рюкзак, — держи это в экранированном контейнере. Если достанешь нелицензированный артефакт в метро — мракоборцы будут там через две минуты, а может, и раньше. И бьют они быстро, слаженно и на уничтожение.

Ну, это мы уже не раз слышали. Но как оно на самом деле там... Поживём — увидим. Может, не так страшен чёрт, как его малюют.

Сэмюэл выложил на стол листок бумаги и огрызком карандаша набросал грубую схему — кривую, но понятную.

— Это районы, куда тебе лучше не соваться: Таймс‑сквер, Центральный парк ночью, весь правительственный квартал. Там плотность сканеров такая, что ты чихнуть магией не успеешь. А вот Бруклин… Бруклин — это серая зона.

Там, среди заводов и складов, магическая подпись размыта.

— Мне нужны… специфические вещи, — осторожно начал я. — Компоненты. Лицензии.

— С этим к Большому Элу. У него бар, но занимается всяко-разным. Берёт дорого, вопросы не задаёт. Скажешь, что от Сэма‑пекаря — сделает скидку. Но будь осторожен: Эл — редкий жук. Может и сдать за хорошую цену, если прижмут.

Большой Эл. Тот самый, про которого говорил старый мракоборец Уоллес в Лондоне. Мир тесен, даже магический.

— Мистер Ковальски... — начал было, но, поймав тяжёлый взгляд пекаря, осёкся. — Сэм. Есть ещё какие-то места? Мне бы узнать про хранилище МАКУСА.

Сэм задумался. Потёр подбородок, испачканный мукой. Посмотрел на меня, решая, говорить или нет, и нехотя произнёс:

— Есть один подпольный магобар в трущобах Бруклина. «Слепой Грифон». Там трутся серые личности, кто-то может и помочь. Но не советую тебе туда соваться, парень. Место кишит контрабандистами, а МАКУСА регулярно устраивает там жёсткие облавы.

— Спасибо. Но информация нужна позарез, так что попробую.

Он посмотрел на меня с какой‑то отцовской жалостью. От такого взгляда внутри становится теплее и страшнее одновременно.

— Ты похож на моего деда, Якоба. Не внешне, ты крепкий и высокий парень, а по сути. Его тоже вечно тянуло в переделки с волшебниками. Не будь дураком, парень. Заляг на дно, пока проверка идёт. Если МАКУСА зацепит тебя на нелегальщине — ни твой Министр, ни сам Мерлин тебя не вытащат. Сотрут в порошок и не поморщатся.

Вывод

Сэм тяжело вздохнул, откинулся на скрипучий стул и посмотрел на меня так, будто собирался сказать нечто неприятное, но необходимое.

— Есть ещё кое‑что, — начал он, понижая голос. — То, о чём тебе лучше знать заранее. Чтобы не попасться.

Он достал из кармана смятую бумажную салфетку и начал машинально складывать её в квадрат — жест нервный, привычный. Видно, он так делает, когда волнуется. У каждого свое: мне бы пощелкать металлической крышкой зажигалки, когда думаю, у него вот — оригами.

— В МАКУСА есть один человек. Командир оперативной группы «Двенадцать». Их называют «чистильщиками». Если они выходят на улицу — значит, кто‑то уже подписал себе приговор. Мало кому удается уйти от них, а если кто и уходит, то ненадолго.

Я замер, пончик в руке стал вдруг тяжёлым, как камень. Не знаю почему, но внутри всё болезненно сжалось. Что называется, пятой точкой предчувствовал неприятности. И опыт, увы, подсказывал: это предчувствие никогда не обманывает.

— Его зовут Элиас Рид, — продолжил Сэм. — Тридцать с чем‑то. Молодой для своей должности. Слишком молодой. Но он… другой. Не как обычные мракоборцы. Он местная звезда, часто в газетах пишут о нём. Он и его команда переловили большое количество тёмных волшебников, у нас тут не забалуешь.

Он постучал мучнистым пальцем по виску.

— Гений. Когда‑то был лучшим артефактором в Академии. Говорят, мог собрать работающий прототип из мусора и сломанной палочки. Пытался скрестить магию с магловскими технологиями. Камеры, датчики, схемы — всё это он понимал лучше, чем инженеры.

Сэм замолчал на секунду, будто вспоминая.

— А потом что‑то случилось. Никто точно не знает. То ли эксперимент сорвался, то ли кого‑то потерял. Но после этого он стал… другим. Холодным. Жёстким. Системным. Теперь он — цепной пёс МАКУСА. Делает то, от чего другие отворачиваются.

Пекарь наклонился ближе, понижая голос до шёпота:

— Если Рид тебя заметит — всё. Он не поверит ни одному слову. Он видит ложь, как другие видят цвет. Он чувствует магию, даже если ты её не используешь. И он не останавливается. Никогда. Может, это всё и детские страшилки, но кто попадал под его взгляд, уже не могли рассказать, как там оно на самом деле.

Сэм выпрямился, снова став обычным пекарем, но в глазах его мелькнул страх.

— Так что слушай старика: держись подальше от правительственного квартала. И если увидишь высокого парня в сером плаще с металлическим жетоном на груди — переходи улицу. Или квартал. Или штат.

Он криво усмехнулся:

— Ты умный парень, Алекс. Но Рид — это тот, кто ломает умных. Не попадайся ему на глаза.

Я кивнул, доедая последний пончик. Очень уж они были вкусные, а за фигурой мне пока еще не нужно следить, скорее наоборот, надо бы чуть набрать, а то кожа да кости, и что во мне девушки находят. Хотя где они, эти девушки.

— А как он выглядит, этот герой?

Сэм поднялся и вышел, вернулся с газетой «Призрак Нью-Йорка» (это американский аналог британского «Ежедневного пророка»). И показал мне первую страницу. Бумага сухо зашуршала по столу. Там, как обычно у волшебников, была живая фотография, на которой мужчина в дорогом сером костюме с идеальной прической хищно бросал взгляды в разные стороны. Заголовок над фото гласил: «Элиас Рид призывает всех темных магов сдаться добровольно».

Меня прошиб холодный пот. Это был он — матрос, пассажир и шишка из МАКУСА. Чёрт. Становится всё лучше и лучше. Как будто бы и без этого фанатика было мне легко. Жизнь, как обычно, даёт понять: «Саша, ты слишком расслабился». Ладно, не буду себя переоценивать, но и недооценивать тоже. Где наша не пропадала. Я тоже не пальцем деланный.

— Спасибо, Сэм. За пончики и за науку, — сказал я, поднимаясь.

— Иди уже, — он усмехнулся. — И постарайся не исчезнуть. Я ещё не успел тебя как следует откормить. И если что, обращайся.

Вышел на улицу. Бруклин. Грязный, шумный, чужой. Гудки машин, разноязычная речь, духота, запах жареного мяса, бензина и горячего асфальта. Город жил своей жизнью, не подозревая, что под его кожей прячутся магические войны.

Пончики — огонь. Но угроза — реальная.

План с лобовым ударом можно выкинуть в мусорку. Если они пасут магию на каждом шагу, мне нужна маскировка уровня «Бог», может, и не «Бог», то уровня «Алекс К...» точно.

И, кажется, пришло время навестить этого Большого Эла. Или Сальваторе, которого советовал отец Бэт.

Надо выбрать, с кого начать. Хотя после всего хотелось забиться в норку и не отсвечивать. Но кто тогда поможет моим девочкам? Нет. Меня так просто не запугаешь.

[Запись из дневника. 8 июля 1998 года. Каменные джунгли]

Передышка

Утром проснулся с тяжелой головой. Вчерашний разговор с Сэмом и новость про этого Элиаса Рида, местного гения-охотника, знатно придавили психику. Понял, что если прямо сейчас пойду искать Сальваторе или Большого Эла, то точно напорю ошибок и встряну в неприятности. Да и пока не понимал, чем они могут мне помочь. В голове был разброд и шатание. Просто одно дело, когда сюда стремился, надеясь, что меня тут никто не будет знать и контролировать, а другое — осознать, что я или попал под их пристальный взор, или они здесь всех так проверяют. Но так или иначе, было тревожно.

Мозгам нужна была перезагрузка. Решил, что имею право хотя бы на полдня стать просто туристом. В конце концов, я в Нью-Йорке, когда еще тут буду? А то сколько лет в Лондоне, а я так Биг-Бен и не видел, надо хотя бы тут что-то посмотреть. В столице мира, как они тут скромно себя называют. Оставил всю магическую атрибутику в «Гараже», сунул в карман магловские доллары из подъемных Кингсли и вышел на улицу. Просто обычный парень в светлой майке, потертых джинсах, кроссовках и бейсболке.

Гулял по Манхэттену, задрав голову. В Минске девятиэтажка казалась большой. Были, конечно, и двенадцатиэтажные здания, и чуть больше, а батя говорил, что они где-то строили и двадцатиодноэтажные, но это скорее пока исключение, чем норма. А тут я просто терялся среди этих стеклянно-бетонных каньонов. Раскаленная жара, непрерывные гудки желтых такси, толпы людей с бумажными стаканчиками кофе.

Зашел в Центральный парк, посидел на скамейке в тени раскидистого вяза, жуя хот-дог, купленный с блестящей металлической тележки. Настоящий, с острой горчицей и хрустящей квашеной капустой, горячий сок течет по пальцам. Вкусно так, что на миг даже забыл про МАКУСА и как его ограбить. Про первое вспомнил, а как ограбить — трудно вспомнить то, чего не знаешь.

Обычная жизнь. Люди смеются, бегают трусцой, выгуливают собак. Никто не ждет нападения. Отвык уже от такого, последний год был сплошной гонкой: кто-то всегда пытался убить меня, а я не давал им это сделать. Расплылся по нагретой деревянной скамейке, как пластилин на солнце. Как же это хорошо — просто жить и радоваться.

Витрина

Вышел обратно на Пятую авеню и побрел вдоль витрин. Дорогие бутики меня не особо интересовали — все эти шмотки от Гуччи и Армани пусть Рид носит, он у нас, судя по фото, модник. Вот были бы со мной девочки, они бы точно захотели эти места посетить, это вам не мантии от мадам Малкин в Косом переулке. Хотя моё альтер эго Колдман тоже должен любить такое, но сейчас я просто Саша.

Но возле одного огромного магазина электроники я завис.

На витрине, под яркими галогеновыми лампами, стояло чудо магловской техники. Черный, обтекаемый, с цветным надкусанным яблоком на крышке. На ценнике большими буквами значилось: «Новинка! Apple PowerBook G3».

Прилип к стеклу. Никогда не понимал детишек в Косом переулке, что пялились на новые модели мётел, но сейчас был очень на них похож. Это вам не наши громоздкие серые коробки с пузатыми мониторами. Это портативный компьютер, ноутбук или, как тут пишут, лэптоп. Тонкий, стильный. Кажется, видел похожий на огромном рекламном билборде пару улиц назад — там рекламировали какой-то новый сериал про нью-йоркских дамочек, и одна из них, блондиночка, как раз задумчиво стучала по клавишам такой вот штуковины.

Внутри меня проснулся голодный до такого паренёк из Минска, который с детских лет интересовался компьютерами и программами, играл у бати на работе в игры, а дома был «Байт» на кассетах. Много чего было, пока меня судьба не забросила в Хогвартс на постоянку. Представил, как сижу за таким аппаратом, забиваю в него таблицы магических формул, строю графики резонанса рун. Это же насколько быстро можно всё просчитать. Машинка — просто зверь, мечта любого технаря. Да с таким аппаратом можно половину расчётов для моих артефактов делать в два раза быстрее! Плевать, что магия может разрушить электронику, придумаю что-нибудь, поставлю экранирующую руну. Руки так и зачесались зайти и купить.

Опустил взгляд на ценник.

«$3200».

Ого, да у нас в Минске можно очень хорошую машину купить за такие деньги. Не знаю, как сейчас, но в 96-м, когда ещё был дома, зарплата была, если на доллары перевести, 80-100 баксов. А тут цена как за три года работы. Ничего себе ценник.

Мозг на автомате начал переводить это в понятную мне валюту. Если фунт — это примерно полтора доллара, а галлеон — это пять фунтов...

Присвистнул. Больше четырёхсот галлеонов! Охренели маглы с такими ценами за надкушенное яблоко.

У меня в кошеле из шкуры мантикоры, который дал Билл, лежит моя личная заначка — около тысячи золотых. Честно заработанные на амулетах, ставках и процентах от Близнецов. То есть эта чёрная игрушка стоит почти половину всего моего состояния. А тысяча галлеонов — это приличные деньги по меркам волшебников. Конечно, в сейфе в Лондоне ещё осталось, но они там, а я здесь.

Жаба задушила мгновенно, так и представил, как Осс подходит ко мне и трясёт за грудки с криком: «Одумайся, 400 галлеонов!». Сейчас я на самообеспечении. Отдать полтысячи галлеонов за магловскую железку? Тем более, я вспомнил одну печальную деталь. Эта штука работает на микросхемах и тонкой электронике. Стоит мне принести её туда, где магия или, не дай бог, попытаться использовать рядом с Кристаллом в своей Лаборатории, она просто сгорит с сизым дымом в первую же секунду от магического фона. Да, можно, конечно, этого избежать, но слишком дорого, а как говорил Наполеон (точнее, ему приписывают): «Для войны нужны деньги, деньги и ещё раз деньги».

А мне ещё МАКУСА грабить. Эх, жаль. Печально взглянул на этот магловский артефакт. Но ты это, жди меня, порешаю все свои дела и вернусь.

Вздохнул, отлипая от витрины.

— Красиво, — буркнул себе под нос. — Но бесполезно. Магия и технологии пока не дружат. Особенно за такие деньги.

Стряхнул с себя наваждение консьюмеризма. Хорошего понемножку. Погулял, проветрился, посмотрел на недостижимые игрушки — пора возвращаться к реальности. Мои девочки сами себя не спасут, а артефакт сам из хранилища МАКУСА не прибежит.

Часть двадцать третья. Smells Like Teen Spirit и Серый диверсант.

[Запись из дневника. 9–10 июля 1998 года. Каменные джунгли]

Кино и реальность

Вчера гулял до позднего вечера. А утром проснулся, что уверенности внутри совершать дела еще нет. И решил, пока бюрократы МАКУСА перекладывают бумажки, я — турист. Александр Колдман, бездельник с деньгами и хорошим костюмом...

Точнее, был в хорошем, пока не переоделся в майку и шорты. Человек, который приехал «посмотреть Америку». Если кто-то за мной и следит (а после Рида на лайнере я в этом не сомневался), то решил показать им, что веду себя как пай-мальчик. Гуляю по городу и смотрю достопримечательности. Это, в принципе, не сложно было, так как всё было в новинку. Места, люди и впечатления.

Нью-Йорк. Город, который я видел только на затёртых VHS-кассетах в видеосалонах Минска. «Один дома 2», «Охотники за привидениями», «Кинг-Конг» и прочие. Казалось, приедешь — и заиграет музыка, все будут улыбаться, а небоскрёбы будут сиять, как в кино.

Реальность оказалась жестче. И громче. И душнее.

Город не просто шумит — он ревёт. Вой сирен, грохот отбойных молотков, гудки жёлтых такси, которые носятся как бешеные. Тротуар под ногами мелко дрожит от проходящих внизу поездов метро. Непонятно, как они тут живут. Рука постоянно тянулась к отсутствующей палочке, чтобы заглушить все звуки.

И запах. Смесь раскалённого асфальта, едких выхлопных газов, жареных орешков с лотков, гниющего мусора из подворотен и влажного пара, который поднимается из вентиляционных решёток.

Духота такая, что футболка прилипла к спине, кожа стала липкой. Хорошо, на голове бейсболка, а то бы уже можно было словить солнечный удар. Пот течёт по вискам, как будто стоишь у раскалённой печи, а не на улице. Уже начал скучать по Англии и шотландскому Хогвартсу.

И всё это — фон. Пульс города. Он не даёт тебе расслабиться ни на секунду.

Вертикальный мир

После плоского, распластанного Лондона и наших минских панелек этот город давит на психику. Он вертикальный. Ты здесь крошечный муравей в каменном каньоне.

Пошёл к Башням-Близнецам. Всемирный Торговый Центр.

Стоял у подножия, задрав голову до хруста в позвонках. Шея затекла. Две гигантские стальные иглы, уходящие в серое небо. Они не просто высокие — они неестественные, как будто кто-то воткнул в землю два меча титана.

Инженер во мне был в восторге.

Как они рассчитали ветровую нагрузку? Какой там фундамент? Какие демпферы стоят внутри? Это не магия — это чистая физика и сопромат, возведённые в абсолют. Магам есть чему поучиться. Вряд ли бы они смогли так вот быстро построить такие шедевры. Джинни мне рассказывала про их дом, «Нору» — многоярусный скворечник, слепленный из того, что под руку подвернулось. И там нет никакой математической ровности. Какая там усадка фундамента, как будут влиять порывы ветра? Раз-два палочкой взмахнул — и стоит избушка. На честном слове и магических заклинаниях, которые надо постоянно поддерживать.

Поднялся на смотровую площадку. Ветер там такой, что жёстко выбивает слёзы из глаз. Весь Манхэттен как на ладони — прямоугольная сетка улиц, свинцовая река, ажурные мосты, стальные пики небоскрёбов.

И где-то там, среди этого бетона, скрыты магические узлы. Смотрел и думал: маглы построили это без палочек. Волшебники, особенно чистокровные, сильно недооценивают маглов и считают себя пупами земли. Не зря тут, в США, боятся не-магов как огня. Они видят эту мощь каждый день. Это наивные британцы живут своими иллюзиями.

Звуковая броня

Спустившись со смотровой, забрел в магазин электроники, спасаясь от жары и грохота улиц. И наткнулся на него.

На витрине лежал ярко-желтый, словно канарейка, Sony Discman. Спортивная модель, с массивными наушниками и системой «Anti-Shock». Продавец сказал, что с такой можно бегать и диск не будет заикаться. Для меня, с моими вечными побегами и прыжками, — то, что нужно.

Идея пришла мгновенно. Если нельзя заглушить этот город магией, можно заглушить его физически. Создать себе звуконепроницаемый кокон.

Купил его, не раздумывая, потратив на него доллары от Кингсли, которые прихватил из «Гаража». Прихватил еще пару дисков на распродаже, выбирал по обложкам, почти вслепую.

Первый — Nirvana, «Nevermind». Младенец под водой, гоняющийся за долларовой купюрой — очень символично. Второй — Metallica, их «Черный альбом». Змея на черном фоне — тоже в тему. Всё это я слушал и дома на кассетах, но теперь можно было и в кристальном цифровом звучании послушать.

Вышел на улицу, тут же распечатал плеер, вставил диск «Нирваны». Надел наушники. Мягкие амбушюры плотно прижались к ушам.

И мир изменился.

Рев сирен, гудки, крики — всё это утонуло, превратилось в глухой далекий фон. Вместо этого в уши ударил жесткий, рваный гитарный рифф «Smells Like Teen Spirit». Гранж. Злой, грязный, честный. Включил на полную громкость. Надрывный, хриплый голос Курта Кобейна запел прямо у меня в голове, и я понимал каждое слово так, будто оно было написано про меня прямо сейчас:

«Заряжай пушки, приводи друзей… Терять глупо, притворяться — модно… Вот мы здесь, развлекай нас!»

Пошел по Пятой авеню, и теперь этот город казался мне не враждебным, а просто декорацией к клипу. Я больше не был его частью. Я шел сквозь него, защищенный плотной стеной гитарного дисторшна. Было отлично, такой Нью-Йорк мне по душе.

Это моя новая броня. И моя новая магия. Пока у меня есть музыка, я могу выдержать что угодно.

Подземка

Спустился в метро. Вот где настоящий ад. Даже скорее чистилище. Где души грешников подвергаются постоянному истязанию.

После лондонского «Тьюба» нью-йоркский сабвей — это натуральная парилка. Душно, грязно, стены исписаны кислотными граффити. Я всегда, что в Лондоне, что здесь, вспоминаю чистое и эстетически красивое минское метро. Да, может, у нас меньше станций и прочее, но там всё гораздо лучше и душевнее. А здесь грохот прибывающего поезда такой, что вибрируют зубы. Воздух пахнет потом, разогретым металлом, озоном, жареной кукурузой и чем-то кислым, что давно пролили на рельсы.

Люди — всех цветов кожи, всех языков. Настоящий Вавилон. Да, удивительное место, словно собрали весь мир в одной ветке метро. И всем абсолютно плевать друг на друга. Идеальное место, чтобы спрятаться.

Ехал, намертво сжимая рюкзак (инстинкт из 90-х не пропьёшь, да и тут у многих пассажиров морды такие, что в Азкабане люди поприличнее сидят), и слушал обрывки разговоров сквозь ритмичный стук колес. Кто-то ругал Клинтона. Кто-то обсуждал бейсбол. Кто-то ругался на жару. Кто-то просто спал, уткнувшись в липкий поручень. Всё как везде, в любой стране мира.

Жизнь кипит. А я — свой среди чужих и чужой среди своих. То есть я магл, который стал волшебником, но быть маглом так и не перестал полностью. Там, среди волшебников, чувствую себя не чужим, конечно, но отличаюсь от них, а здесь, в метро, я понимаю, насколько я уже другой. Назад дороги нет.

Центральный парк

Наутро лучше не стало, решимости что-то делать и куда-то бежать узнавать не прибавилось. Скорее наоборот, какая-то тягучая апатия захватила меня. Всё же напугал меня своими рассказами этот пекарь, хотя пирожки и пончики у него и правда отличные. Решил еще немного порефлексировать. Да и новый плеер радовал душу: как же я отвык от такого, что можно просто лежать и слушать музыку, отгородившись от всего мира.

В этот раз сбежал от бетона в парк, решил изучать это зеленое море посреди небоскребов. Правда, тот же таксист, что меня вёз в отель, крайне не рекомендовал ходить там в вечернее или ночное время: хорошо, если просто ограбят, а то могут и убить. Да уж, цивилизация во всей красе. Но, как говорится, волков бояться — в лес не ходить. Решил, что миллионы людей ходят там днём, а чем я хуже?

Правда, положил в карман свой артефакт — магошокер. Тяжесть холодного металла в куртке сразу придала уверенности. Всего один раз использовал, что называется — муха не сидела, всего-то одного волшебника вырубил в Лондоне. На всякий пожарный взял с собой: это не волшебная палочка, а специфический артефакт, вряд ли сенсоры засекут. Тут всего-то устройство из медной вилки, конденсатора из кристалла и нанесенной руны Соулу (Молния). Причем в разы безопаснее, чем магловские аналоги: мой просто выключал на время сознание, без ожогов и остановки сердца.

Оазис. Запах скошенной травы, влажной земли и лошадиного навоза (катают туристов). Сел на скамейку, включил плеер и купил хот-дог у уличного торговца. Булка резиновая, сосиска пересолена, едкая горчица жжёт язык. Гадость — но это вкус Америки. Таксист мне говорил, что уличная еда в Нью-Йорке — это как лотерея, никогда не знаешь, какой будет вкус.

Смотрел на белок. Они тут наглые, жирные, людей не боятся. Одна даже попыталась залезть ко мне в пакет, громко шурша крафтовой бумагой. Вспомнил Запретный лес. Там белки, наверное, тоже есть — но про таких наглых Хагрид нам не рассказывал. А здесь — цивилизация. Даже на белках это сказалось.

Мимо прошла взлохмаченная женщина с голубями. Точно как в «Один дома 2». Улыбнулся.

Всё-таки есть в этом городе что-то притягательное. Энергия. Он заряжает, как батарейка. Если выживу и вытащу Бэт — обязательно свожу её сюда, вместе с Кассандрой. Им бы понравилось.

Тень

Но даже гуляя и слушая музыку, я не мог отключить голову. Мысли носились в ней, как эти жёлтые такси по раскаленному асфальту.

Проходил мимо Вулворт-билдинг. Специально — по другой стороне улицы, в тени других зданий. Не случайно. Всё же отдых отдыхом, а нужно что-то делать.

Снаружи — красивый готический небоскрёб. Резьба, медные горгульи (наши, хогвартские, посимпатичнее будут). Но я чувствовал его. Тяжёлый, давящий магический фон. Как будто здание само смотрит на тебя тысячами невидимых глаз. Как будто оно знает, кто ты. Это, конечно, не Хогвартс, который словно живое существо. Тут скорее холодный, давящий магией камень, превращенный в голема.

Там, за стенами, сидят люди, которые решают мою судьбу. Они еще не знают, что я тоже решаю их. Не знаю еще как, но проникну. И им это не понравится. Но так получилось: тут или девочки, или они. Мой выбор уже убил моего друга. И хоть Джинни права, что это была война, но здесь — незнакомые мне люди. Да, живые, и мне пока ничего не сделали плохого. Но если нужно, то я взорву к чертям собачьим это здание. Взрывать, конечно, не буду.

Ведь там лежит «Сердце Горы». Если верить Дамблдору (а не верить ему повода нет), то оно стучит так, что слышно и через стенки сейфа. А значит, проще найти. Но вот когда найду и заберу — если мне будут мешать... Что ж, простите. Да, потом можете судить меня, если поймаете, но вначале мне надо спасти своих. Дамблдор бы сказал, что я не прав. И, возможно, так оно и есть, возможно, у него был бы какой-то гениальный план. Но он не говорит, а у меня лишь такая реакция.

Меня не остановили дементоры, Пожиратели смерти и гоблины, а значит, и здесь у меня неплохие шансы. Мне просто надо узнать чуть больше: как у них там всё работает. Да, у них всё чётко и строго, математически выверено. Это сложно, но именно это даёт возможность понять, что в любой такой системе есть ошибки и их можно просчитать. Они ведь всё делают даже не по часам, а по минутам, думаю, и в туалет строем по команде ходят.

Я ничего не имею против американцев, но им не повезло. Возможно, они бы и так отдали мне артефакт, но, конечно, вряд ли. А спросить я не могу: если они узнают, что мне нужно, то сделают так, чтобы я точно не смог добраться.

Ладно, доем этот хот-дог (он, кажется, и впрямь сделан из того, в честь кого назван), вытру руки от острой горчицы и пойду строить свои злобные планы по захвату мира.

[Запись из дневника. 10 июля 1998 года. Вечер. Закладка]

Склероз

Вернулся в отель после парка и хот-догов, уже в голове строя планы если не по захвату мира, то здания МАКУСА точно. В номере прохладно, кондиционер мерно гудит. Закрыл дверь на защелку. Жаль, нельзя палочкой пользоваться, но ладно, подопру дверь стулом, чтобы не лезли. Деревянные ножки с противным скрежетом проехались по ковру. Забаррикадировался и нырнул в «Гараж».

Надо было перебрать инвентарь и прикинуть, что мне понадобится для завтрашнего визита к местным барыгам, да и в целом провести инвентаризацию. В здании МАКУСА побывал, уже кое-что понятно. У них, с одной стороны, всё сложнее, чем в Британии, а с другой — они слишком полагаются на свои детекторы-артефакты и меньше на людей и свою магию. Да, там были два серых плаща в Атриуме, но это скорее для порядка, чем для контроля и проверки. И на этаже, где мы шли, никакой охраны не было. У них всё просчитано: если чужой — наверняка поднимется тревога, и охрана будет знать, где нарушитель.

Вытащил на исцарапанный верстак свои поделки, рассортировал зелья, проверил «Аргумент». И тут на самом дне рюкзака рука нащупала плотный сверток из пергамента, перевязанный жесткой бечевкой. Внутри было что-то тяжелое, размером с кулак.

Развернул. Бумага сухо зашуршала. Тяжелый, гладкий черный камень с вырезанными на нем британскими рунами навигации, холодящий ладонь. А рядом — обычный латунный ключ.

Хлопнул себя по лбу так, что эхо по мастерской пошло. Как говорится, были бы мозги, было бы сотрясение.

Память девичья. Я, конечно, не верю в гороскопы, но рожден под знаком Девы, может, отсюда все проблемы с забывчивостью. Из-за всего этого путешествия и страшилок про героя-мракоборца Элиаса Рида я же совсем забыл. Кингсли мне этот булыжник всучил вместе с дипломатическим паспортом и сказал: «Алекс, МАКУСА закрыла все порталы, официальные и нет. Нашим агентам и дипломатам нужна привязка. Тихая гавань. У нас есть купленный дом в Нью-Йорке, но точка входа сбилась после захвата власти Пожирателями, так как они уничтожили наш портал здесь. Занесешь камень, активируешь — и у нас появится свой скрытый канал переброски». По сути, это тайный вход в США, но наверняка у этих типов из МАКУСА есть что-то подобное. Так что я просто уравняю шансы сторон.

Вот так всегда. Чуть не сорвал государственную миссию британской разведки, потому что засмотрелся на ноутбуки и белок в парке. Нет чтобы как нормальному парню на девушек смотреть, но где я, а где нормальный.

Ладно. Долг платежом красен. Кингсли мне помог, надо и ему помочь, пока окончательно не перешел местным властям дорогу. Потом это сделать будет в сто раз сложнее. А пока я серый и незаметный, надо пользоваться. Это, конечно, надо было еще в первый день сделать, но, с другой стороны, на корабле за мной, возможно, следили и могли проследить, куда я направлюсь дальше. А так — просто паренек походил по городу, купил магловский плеер, хот-доги поел. Возможно, усыпил их бдительность. Не знаю, как их, но свою точно.

Маскировка

Еще там, в Лондоне, Кингсли дал адрес: Гринвич-Виллидж. Посмотрел по карте и путеводителю: старый район, узкие улицы, кирпичные дома. Всё же небоскребы — это лишь в центре, а не весь Нью-Йорк. Вообще, город словно сшит из лоскутов, и каждый лоскуток отличается от другого. Да и у нас в Минске районы разные, но многие так навскидку не отличить один от другого, а здесь у каждого района свой колорит. Хорошо это или плохо — дело вкуса.

Чтобы туда дойти и не засветиться, решил использовать свой лондонский прототип — «Маскировщик ауры». Тот самый кулон, который я спаял, чтобы сливаться с фоном. В Англии он чуть не спалил мне шторы, но сейчас вроде работал стабильно. Как раз хорошая возможность проверить его. Если за мной следят, то могут отслеживать мой магический фон, а с этой моей разработкой, если всё правильно сделал, я буду светиться слабее Ковальски, тот будет иметь больше магической ауры, чем я. Главное, чем больше маглов вокруг, тем лучше.

Надел кулон на шею, активировал его тихим нажатием, спрятал под футболку. Металл сразу стал ледяным, начал тихо, на грани восприятия, зудеть и вибрировать. Он считывал мой магический фон и «размазывал» его, смешивая с фоном спящего мегаполиса. Теперь для сканеров МАКУСА я должен выглядеть как обычный кирпич в стене или кусок асфальта. То есть обычный магл.

В карман сунул маго-шокер, ключ и камень. Свою родную палочку оставил в «Гараже» еще после посещения американского министерства, чтобы не было соблазна воспользоваться, а «Аргумент» еще и не доставал, он лежит, грустит на исцарапанном верстаке. Иду налегке, как обычный магл. Мне не привыкать, это волшебники стрессуют, а я кое-что и без магии могу. Просто с магией я могу гораздо больше.

Хвост

Вышел из отеля, когда на Нью-Йорк уже опустились густые, душные сумерки. В такое время суток город выглядел словно в каком-то нуарном романе. Не хватало голоса за кадром и фетровой шляпы.

Поехал на метро, чтобы быстрее добраться до района. Насчёт «быстрее» — это я так прикинул, просто видел их автомобильный трафик. Пробки сплошные, столько машин, иногда кажется, что больше, чем людей. Так что подумал: подземка будет быстрее, там пробок нет. В сабвее всё та же толкотня, духота и запах железа. Вынырнул на станции Уэст-Четвертая улица.

Пошел по узким улочкам Гринвич-Виллидж. Здесь было уютнее, чем в деловом центре: деревья вдоль тротуаров, невысокие дома из красного кирпича (браунстоуны, как их тут называют, так было написано в путеводителе), тусклые желтые фонари. Всё радует глаз.

Прошел два квартала и почувствовал, как волоски на затылке встали дыбом.

Инстинкт, выработанный за год бегов по Англии. Спину начало сверлить неприятное, колючее чувство. В голове зазвучал хриплый голос лже-Грюма: «Постоянная бдительность!».

Не оборачивался. Просто чуть сбавил шаг, присел, словно нужно завязать шнурок, и посмотрел в отражение темного стекла витрины закрытого кафе.

Метрах в тридцати позади шел человек. Ничего примечательного: серая куртка, кепка. Обычный прохожий. Если не считать того, что на улице духота, а он в куртке. Да и слишком четко держал дистанцию. Я ускоряюсь — он ускоряется. Притормаживаю у газетного автомата — он останавливается завязать шнурок. Зеркалит меня. Подозрительный тип.

Следят. Пасут плотно. Да, сурово у них тут в США. Бедному мне дышать спокойно не дают.

Вопрос: кто? МАКУСА решила присмотреть за британским дипломатом-стажером? Или местные бандиты? Читал, что в Нью-Йорке высокий уровень преступлений. Всё же народу здесь живет больше, чем у нас в Беларуси. А может, кто-то узнал, что я богатый Буратино, и меня можно ограбить или похитить, чтобы потом попросить выкуп у папы Карло, то есть у папы Алекса Колдмана?

Ввязываться в драку нельзя, этого, может, они и ждут. Свою палочку доставать — тем более, радары тут же взвоют, да и её еще нужно из «Гаража» извлечь.

Свернул за угол и резко рванул вперед. Нырнул в узкий, темный проулок между домами. Глухой тупик... Камер нет, людей нет. Рука сама выхватила из кармана маго-шокер. Идеально.

Перекид.

Мир мгновенно стал серым и резким. Одежда, жестянка, тяжелый камень и шокер слились с телом. Манул. Серый диверсант снова в деле. Если мне, человеку, запах подворотни не понравился, то мне-манулу он был даже приятен.Даже облизнулся, где-то рядом мышь.

Бесшумно запрыгнул на мусорный бак, оттуда — на ржавую пожарную лестницу. Когти с тихим скрежетом скользнули по железу, но удержали. Забрался на пару метров вверх и затаился в густой тени, слившись с кирпичной кладкой.

Слух и обоняние выкрутились на максимум. Услышал тяжелые, торопливые шаги. Пахнуло адреналином, дешевым кофе и синтетикой куртки.

Преследователь влетел в переулок. Затормозил, тяжело дыша. В руке уже блестела длинная гладкая палочка. Он закрутился на месте, озираясь. Всё-таки волшебник.

— Какого дьявола... — пробормотал он с явным американским акцентом (всё же после Англии эти американцы очень странно говорят). — Тупик же. Куда он делся?

Он сделал пару шагов вглубь, подсвечивая углы кончиком палочки, но «Люмос» не зажигал — боялся спугнуть или не хотел привлекать внимания маглов.

Идеальная позиция. Я даже облизнулся.

Мягко, как пушинка, спрыгнул с лестницы прямо ему за спину. В полете отпустил контроль.

Обратный перекид.

Подошвы кроссовок бесшумно коснулись мокрого асфальта. В правой руке уже лежал маго-шокер с зажатыми контактами.

Топтун начал оборачиваться на свист рассекаемого воздуха.

Короткое, жесткое движение. Впечатал медную вилку прямо ему в шею, под основание челюсти.

Тр-р-р-рык! Добрый вечер в хату. Еще один довольный клиент моего магошокера отправляется спать.

Сухой, злой треск разряда. Мужик дернулся, выронил палочку, глаза закатились, и он рухнул кулем мне под ноги. Ни крика, ни вспышек. Только запах озона и паленой кожи. Наверное, надо было его подхватить?

— Сюрприз, — прошептал я, приседая рядом.

Быстро обшарил его карманы. Во внутреннем нащупал кожаное портмоне. Раскрыл.

Тяжелый металлический жетон, холодящий пальцы. Орел, расправивший крылья, и гравировка: «МАКУСА. Департамент магического правопорядка».

Ага. Значит, не простой волшебник, а при исполнении. Официальные ищейки. Взяли в оборот сразу после моего визита в их Министерство, а может, еще раньше, если вспомнить лайнер. Лихо работают. В Англии даже рядом ничего такого нет. Там Волдеморт и его ребята два года спокойно небо коптили и строили планы по захвату власти, что потом и провернули. У этих, думаю, такие номера бы не прошли.

Подобрал с асфальта его палочку. Гладкая, светлое дерево.

В голове щелкнула гениальная, как мне показалось, мысль. Моя палочка под запретом, сканеры её засекут, да и время тратить, чтоб достать. Но это — палочка действующего мракоборца МАКУСА! Она зарегистрирована в их системе вдоль и поперек. Если она сработает здесь, их радары увидят лишь то, что сотрудник применил служебную магию в переулке. Обычное дело.

Направил его же палочку ему в лоб. На удивление, палочка подчинилась легко и буднично. Много мне не нужно было, всего лишь на одно простенькое заклинание моей воли хватило.

— Обливиэйт, — произнес я жестко.

Сфокусировал мысль: «Ты шел за мной, но потерял след в метро. Зашел в этот переулок по нужде. У тебя от духоты и запаха подворотни закружилась голова, и ты упал в обморок». Стер последние пятнадцать минут подчистую.

Аккуратно вложил палочку обратно в его расслабленную руку, жетон вернул в карман.

Похлопал по щеке.

— Спи, ковбой. И скажи спасибо, что я из Беларуси, а то мог бы сломать что-нибудь нужное. А так — слишком добрый и толерантный мы народ.

Явочная квартира

Вышел из переулка, отряхивая руки. Сердце билось ровно. Разобрался красиво. Как говорится, без шума и пыли.

Нужный дом нашел быстро. Трехэтажный, кирпичный, с заросшим густым плющом крыльцом. Выглядел необитаемым: на окнах плотные жалюзи, на ступеньках скопилась пыль.

Улица пуста.

Вставил латунный ключ в скважину. Замок лязгнул туго, со ржавым скрипом. Дверь поддалась.

Внутри пахло пылью, старым ковром и затхлостью. Обычная заброшенная магловская квартира. Никакой мебели, только голые полы.

Спустился в подвал. Темно, хоть глаз выколи. Звонко щелкнул Zippo.

Нашел в центре подвала вырезанный на бетоне британский герб Министерства. Место для закладки.

Достал черный камень. Положил его точно в центр герба.

Кингсли говорил, что для активации нужна капля крови и магический импульс. Свою палочку я не взял, а чужую оставил мракоборцу, так что пришлось импровизировать. Да и нельзя было использовать.

Полоснул палец острым лезвием ножа, который прихватил с кухни этого дома, капнул на камень. А затем снял с шеи кулон-маскировщик и приложил его к камню, пустив через него чистый, неструктурированный выброс своей энергии. Надеюсь, такое сканеры МАКУСА не засекут.

Камень вспыхнул тусклым синим светом. Кровь полностью впиталась в руны, они засветились. Воздух в подвале на секунду плотно сжался, в ушах зазвенело — пространство пробило канал сквозь океан, связывая эту точку с Лондоном. Точно я, конечно, не знал, но если на той стороне кто-то ждёт, то этот импульс они должны были почувствовать.

Заработало. Маяк включен. Теперь агенты Кингсли могут прыгать сюда напрямую. И обратно.

Стоял в темноте, заматывая палец.

А вообще, отличная квартирка. Тихая, незаметная, с готовым порталом в Лондон. Кингсли говорил, что это для разведки. Но ключик-то я пока себе оставлю. Вдруг в отеле станет слишком жарко? Бесплатная явочная квартира в Нью-Йорке мне точно не помешает. Да и портал домой тоже.

Запер дверь, стер следы на крыльце и пошел к метро.

Официальный долг "Родине" отдал. Хвост сбросил чисто, надеюсь. Теперь с чистой совестью можно начинать свои криминальные дела. Завтра идем к Большому Элу. А сегодня можно попробовать в “Слепой Грифон”. Может, повезет и узнаю что-то ценное.

Часть двадцать четвёртая. Пятнадцать секунд.

[Запись из дневника. 10 июля 1998 года. Слепой Грифон]

Добравшись до Бруклина, нашел этот самый бар, о котором говорил Сэм. Место оказалось той еще дырой. Теперь понимаю, почему он не хотел, чтобы я сюда шёл. Вход через ржавую дверь заброшенной скотобойни. Внутри — полумрак, хоть глаз выколи, слоистый сизый дым висит под низким потолком, воняет кислым элем, дешевым табаком и немытыми телами. Контингент соответствующий: мутные личности, скупщики краденого, беглые преступники. Своя атмосфера.

Уже начал жалеть, что пришёл сюда. Всё же я интеллигентный парень с Когтеврана, а тут всё отребье магической Америки. Рука постоянно тянулась к отсутствующей палочке. Пришлось сжать в кармане свой маго-шокер, но понимал: если начнется заварушка, меня с ним здесь и похоронят.

Подошел к барной стойке. Бармен, одноглазый хмырь с перебитым носом, протирал стакан серой тряпкой. Странно, а на вывеске написано «Слепой». Видно, рекламный трюк.

Чуть наклонился к нему и спросил тихо, кто может подкинуть информацию о МАКУСА. Тот лишь сплюнул в раковину и нагло потребовал сотню драготов просто за наводку.

Хотелось выбить ему второй глаз, чтобы соответствовал названию. Он, видно, меня совсем за лоха держит. Но драться здесь — чистое самоубийство. Решил сыграть по-другому. Достал из кармана золотую монетку с просверленной дыркой — подарок Джорджа. Пару раз проверял её на корабле. Работала как швейцарские часы: постоянно выпадал орёл.

— Спорим, — положил монету я на липкую стойку. — Подкидываю пять раз. Если угадаю все пять — скажешь, кто мне нужен, бесплатно. Если ошибусь хоть раз — забираешь монету и сверху накину еще полсотни золотом.

Одноглазый алчно сверкнул зенками. Кивнул. Он не был волшебником. Сквиб. Щелчок большого пальца. Золото звонко взлетело в прокуренный воздух.

— Орел, — сказал я уверенно.

Дзынь о дерево. Орел. Второй раз, третий, четвертый, пятый. Монетка от Уизли не подвела. Всегда падает как надо. Фред был бы доволен, что его монета мне помогла.

Бармен скрипнул зубами, но долг в споре среди барыг — дело святое. Мотнул головой в темный угол:

— Вон тот хмырь в плаще. Бывший клерк из архива МАКУСА, вышибли за растрату. Говорил как-то по пьяни, что знает всякое. Может, и тебе сгодится, паря.

Подошел к столику. Хмырь дёрнулся, рука скользнула под плащ. Примирительно поднял пустые руки, сел напротив. Положил на стол пару полновесных драготов — золото везде в цене.

Хмырь немного расслабился, рука потянулась к золоту. Я перехватил его кисть.

— Мне нужна архитектура минус пятого этажа, — начал я тихо, придвигаясь ближе. — Хранилище Особого Режима. Вентиляция, проводка, слепые зоны.

Клерк сглотнул, глядя на золото. Я крепко держал его руку. Он облизнул пересохшие губы. Только открыл рот, чтобы ответить, как всё пошло по одному известному месту.

Воздух в баре внезапно сжался. Резко, до боли в барабанных перепонках. На столах со звоном лопнуло несколько стаканов. Знакомое чувство — снаружи накинули мощный антитрансгрессионный купол. Один раз уже приходилось с таким сталкиваться. И тогда еле ушёл.

Паника в баре вспыхнула мгновенно.

— Чистильщики! — истошно заорал кто-то у входа.

Мой собеседник побледнел как мел, вскочил, вырвал руку из моего захвата, опрокинув стул и стол. Золото со звоном разлетелось по полу, а он рванул к черному ходу.

Н-да. Сэм как в воду глядел, а все мои палочки в «Гараже». Если это те самые «Двенадцать», о которых меня предупреждали все, то сейчас здесь будет последний день Помпеи. Надо сваливать.

Пока одни метались с криками, а другие пытались выйти через чёрный ход, третьи стали в некий боевой порядок. Огляделся и заметил тёмный закуток. Метнулся туда. Осмотрелся — никого нет и меня не видно.

Перекид.

Серый незаметный кот. Тело манула мгновенно среагировало. Мягкий, беззвучный прыжок на крышку бочки, что стояла в тени, оттуда — когтями за плотную портьеру, и одним рывком под самый потолок, на пыльную деревянную балку. Забился в самую темную щель, слившись с деревом и тенями. Вовремя.

Двери бара не просто открылись — их вынесло внутрь. Массивные створки рухнули на пол с грохотом пушечного выстрела.

В зал беззвучно вкатился металлический цилиндр. Упал в центр помещения и издал низкий, вибрирующий гул. От него во все стороны разошлась видимая голубоватая волна.

Местные бандосы в панике вскинули палочки. И заорали заклинания кто во что горазд.

— Авад... Экспелли... Ступеф...

Я был в шоке. Ничего. Ни лучей, ни вспышек. Из кончиков их палочек сыпались лишь жалкие, бледные искры, как от отсыревших бенгальских огней. Артефакт-подавитель. Неужели это и есть плод инженерного гения Элиаса Рида? Секунд на 5–10 подавили магию. Или они просто блокируют палочки?

Вслед за цилиндром вошли они.

И я своими глазами увидел, о чем предупреждал пекарь. Это был не налет британских мракоборцев с криками «Стоять, именем Министерства!» и хаотичной пальбой. Быстрая, молниеносная и слаженная операция. В Британии все больше индивидуалисты, не учат работать в команде. А здесь...

Шестеро в одинаковых серых плащах и масках. Никакой суеты. Ни единого слова. Они двигались с пугающей, механической синхронностью.

Никакой магии из палочек. В ход пошел жесткий физический контакт: у них в руках были какие-то дубинки, наконечники которых переливались электричеством. Удар под дых, залом руки, подсечка. Влажный хруст костей был хорошо слышен моими кошачьими ушами. Мракоборцы МАКУСА работали как машины. Они просто ломали сопротивление, мгновенно защелкивая на запястьях задержанных тяжелые антимагические браслеты.

С противоположной стороны, там, где был чёрный ход, заходили еще шестеро в серых плащах.

Увидел, как двое из них тянут моего информатора от черного хода в центр. Бывший клерк визжал. Один из серых плащей просто пнул его под рёбра, и тот перестал орать, перейдя на скулёж. Еще удар — и хруст сломанного носа. Щелчок браслетов. Готов.

Сидел на балке, не дыша. Шерсть стояла дыбом. Вся зачистка бара, набитого вооруженными до зубов контрабандистами, заняла ровно пятнадцать секунд. Пятнадцать секунд — и десяток опасных магов лежат мордой в грязный пол, жестко зафиксированные и полностью обезвреженные.

Внезапно один из плащей снял маску и посмотрел туда, где сидел я. Меня не должно было быть видно в темноте, но это был Рид. Сердце застучало сильнее. Тельце манула вжалось в балку еще сильней. Был готов перекинуться в Ирбиса, а там — будь что будет.

Но обошлось. Рид опустил голову, посмотрел на клерка и кивнул своим. Серые плащи стали вытаскивать задержанных на улицу.

Смотрел вниз желтыми кошачьими глазами и понимал: это серьезные ребята. Если зажмут меня так же, даже пискнуть не успею. Всё же я один, а их двенадцать, и их игрушки, пожалуй, получше моих будут. Я вот не знаю, как сделать такой подавитель. С другой стороны, палочки у них все переписаны, скорее всего, это какой-то блокиратор палочек на время, поэтому эти ребята и использовали свои дубинки. Но всё равно штука занятная.

Подождал, пока они все выйдут, а на улице раздались звуки массовой трансгрессии. И только тогда решил спуститься.

Один минус: они забрали моего потенциального информатора. Придется искать другой путь к чертежам хранилища. У меня есть только Сальваторе из списка Эдриана Вэнса. Вариантов больше нет.

Выбрался в форме манула через чёрный ход. Бармен сидел в своей подсобке. Видно, его специально держат, чтобы время от времени ловить неблагонадежных типов.

[Запись из дневника. 11 июля 1998 года. Страховка]

Бруклин

Да, первая наводка получилась как тот блин — комом. И ждать у моря погоды — не мой метод, хотя это, скорее, моя карма: так выходит, что постоянно чего-то жду. Официальная бюрократия МАКУСА может жевать мои документы хоть до Рождества, им-то невдомек, что мне нужно их по-быстрому ограбить и свалить в Лондон, чтобы там обменять жизнь Бэт на этот артефакт, а потом придумать, как спасти Кассандру от влияния Гриндевальда. За эти дни, что я здесь, в Нью-Йорке, в голове постепенно появлялся если не сам план, то его призрачные очертания. Но нужна была информация и, конечно, волшебная палочка.

Дамблдор говорил про сканеры, Ковальски подтвердил: если меня остановят патрульные и попросят предъявить разрешение на ношение оружия (то есть палочки), они узнают, что у меня есть запрет от МАКУСА, и то, что я не местный, их не остановит.

Две недели надо не ждать, а что-то делать. Готовиться. Конечно, дорогой отель, обслуживание номера и музыка в наушниках — это хорошо, но не стоит забывать, зачем я здесь.

Поехал по адресу, который дал Арчибальд и подтвердил Сэм Ковальски. Всё же верификация от двух независимых источников уже говорит, что ехать надо, да и вариантов-то всего ничего. Глубокий Бруклин — район, где туристам лучше не гулять, а местным — не зевать. Жара стояла липкая, вязкая, как патока. Пахло мусорными баками, раскалённым бетоном, жареным луком с уличных тележек и чем‑то кислым, что лучше не идентифицировать. Не так красиво и мило, как это показывают в кино. Там гламурная картинка и никаких тебе запахов. Хотя я смотрел разные фильмы, есть такие, где показывали и настоящую изнанку.

Нужное место оказалось прачечной-автоматом. «Clean & Shine». Вывеска мигала, как умирающий светляк, а буква «S» периодически тухла, превращая название в «Clean & Hine» и тихо треща электричеством.

Внутри — никого. Только монотонный гул стиральных машин, глухой плеск воды за круглыми стеклами, запах дешёвого порошка, влажного белья и старой плитки. Лампочки под потолком мигали, будто раздумывали, стоит ли продолжать работать.

По инструкции подошёл к автомату с газировкой в углу. Бросил четвертак — монета с лязгающим звоном провалилась в щель — но нажал не кнопку выбора напитка, а вдавил логотип производителя.

Автомат с натужным скрипом отъехал в сторону, открывая тёмный проход, пахнущий пылью, табаком и чем-то металлическим. Оттуда сразу потянуло прохладным сквозняком. Весело у них здесь, тайные убежища. Только для своих.

Подполье

Шагнул внутрь. Маскировка спала.

Это был бар, более приличный, если можно так сказать, по сравнению со «Слепым Грифоном». Но и не уютный, как «Каледония» в Лондоне. Это была настоящая «малина». Такие показывали в советских фильмах про бандитов. Если бы, конечно, там сидели такие странные личности. Хотя тут еще можно поспорить, кто из них колоритнее. Если в «Грифоне» был всякий сброд, тут сидели более солидные и опасные типы.

В нос ударил тяжёлый дух дешёвого табака, пролитого кислого пойла и магии — густой, вязкой, как болотный туман. Воздух дрожал от заклинаний, которые висели здесь годами, как паутина, а сквозь низкий гул голосов пробивался хриплый смех и резкий звон стекла.

За столиками сидели личности, с которыми я бы не хотел встретиться в тёмном переулке: гоблины-гангстеры в костюмах-тройках, типчики в плащах, у которых видны только глаза, пара ведьм, спорящих над картами Таро, и кто-то, кто выглядел как оживший шкаф — квадратный, массивный, с руками-брёвнами. Если честно, сначала я был немного в шоке. Видал я разных типов в Лондоне, да и у своего, хм, родственника в «Кабаньей голове» всяких посетителей насмотрелся, когда с парнями выходили в Хогсмид, но здесь это было нечто иное. Мне это больше напомнило кантину из «Звездных войн», куда Люк и Бен пришли в поисках пилота. Здесь только что не играли пришельцы-музыканты.

За барной стойкой возвышалась гора мышц. Большой Эл. Лысый, с татуировкой дракона, обвивающего бычью шею. Он протирал стакан, глядя на посетителей как на мусор, который сам не выбросился. Да, реально здоровый мужик. Я бы сказал, не просто большой, а гигантский. Конечно, до Хагрида ему еще расти, но в целом габариты впечатляют. У меня метр восемьдесят пять росту, ну плюс пару сантиметров еще от обуви, а этот на голову выше и в плечах как два меня.

Я подошёл. Сел на высокий табурет, который жалобно скрипнул подо мной. Хлипкий какой-то.

— Чего тебе, пацан? Молоко закончилось.

Голос прозвучал глухо, словно кто-то говорил в пустое металлическое ведро.

Немного поёжился: всё же я был без волшебной палочки. Да, со мной мои спецсредства, но такого здоровяка разве что кувалдой по голове вырубить можно, и то он вряд ли будет просто стоять и смотреть. А молоко я-то и не очень люблю. Да и вряд ли у них тут есть парное, как у бабушки в деревне.

— Я от Арчибальда Уоллеса, — тихо сказал я, предварительно убедившись, что нас не подслушивают. — Он передавал привет своей больной ноге.

Эл замер. Медленно поставил стакан — дно тяжело стукнуло по исцарапанному дереву. Наклонился ко мне, и татуированный дракон на его шее словно шевельнулся. А может, и не словно — кажется, он даже глаз открыл. От бармена пахло чесноком, старым перегаром и чем-то металлическим — как от оружия, которое недавно использовали.

— Старый хрыч ещё жив? Надо же.

Он окинул меня цепким взглядом, а затем махнул рукой какому-то щуплому парню в конце стойки.

— Эй, Смитти, подмени! — рявкнул он. А потом кивнул мне на неприметную дверь в углу: — Топай за мной. Нечего тут у всех на виду делами светить.

Мы прошли в тесный кабинет. Здесь пахло едким сигаретным дымом и дешёвым сургучом, вдоль стен громоздились ящики с какой-то контрабандой. Эл тяжело опустился в продавленное кресло, закинув ноги на стол. За его спиной висел магический постер: девушка на нём вытворяла чудеса на шесте, периодически показывая грудь. С трудом отвёл глаза — в Англии мне такого не показывали.

— Что ему нужно?

— Ему — ничего. Мне нужен «проездной». Лицензия на палочку. Категория «Б». Без регистрации в центральном реестре. Все эти данные мне поведал Сэм, сам-то я ничего не знал: ни про категории, ни про центральный реестр.

Эл хмыкнул, скрестив пудовые руки на груди.

— Липа стоит дорого. Драготы есть?

Я молча достал из кармана несколько золотых монет и положил на стол. Золото тускло блеснуло в полумраке, тяжело звякнув о дерево. Эл даже не удивился. Просто оценил вес взглядом — профессионально, быстро.

— Этого хватит на саму бумагу. За работу — ещё столько же. И за срочность накину.

— Знаете, мистер Большой Эл, Сэм Ковальски говорил, что вы можете сделать мне скидку.

— И Пекаря знаешь? — Эл усмехнулся. — Ну ладно, пацан. За срочность, так и быть, брать не буду.

Грабёж средь бела дня! Моя внутренняя жаба, которая у меня всегда принимала облик Осси (так что, можно сказать, это был Жаб-Бухгалтер) и которая спала с момента покупки плеера на Пятой авеню, мгновенно проснулась и мёртво вцепилась мне в горло. Половина заначки от Кингсли уйдёт на кусок картона с магической печатью! У нас в Минске на Комаровке за такие деньги можно было бы, наверное, паспорт купить. Хотелось поторговаться и ещё сбить цену, но я прикусил язык. Торговаться в таком месте, с таким шкафом, когда тебе позарез нужна лицензия — себе дороже. Да и время поджимает.

Сжав зубы, я сунул руку в мантикоровый кошель и неохотно отсчитал ещё золота. Каждая монета отдавалась тихой болью в сердце. Добавил их в кучку на столе. Не то чтобы я был такой жадный, скорее, деньги зарабатывать было не так легко, как их тратить.

Процесс

Эл убрал монеты одним движением руки — ловким, как у фокусника. Достал из‑под стола странный прибор, похожий на гибрид кассового аппарата, печатной машинки и магического сканера. Механизм с тяжелым лязгом опустился на столешницу.

— Палочку давай.

Я на секунду заколебался. Отдавать своё оружие в руки бандита? Но он ждал. И тут до меня дошло: палочки-то при мне нет. Она в «Гараже». На миг даже чуть покраснел. Надеюсь, этот здоровяк подумал, что это я так на обнажённую грудь той ведьмы-стриптизёрши засмотрелся, вот и покраснел. Хотя и на неё тоже, там, знаете, было на что посмотреть.

— Э-э, мистер Большой Эл... А где у вас тут туалет? А то съел по дороге местное буррито, и что-то оно просится назад.

Эл прищурился, явно прокручивая что-то у себя в голове, потом хмыкнул и ответил:

— Там, налево от барной стойки. И ты это, парень, будь аккуратнее там.

Конечно, ситуация дурацкая, но откуда я знал, что ему палочка моя нужна будет? Думал, даст мне какую-то бумагу с печатью или типа того. А палочка-то моя в «Гараже», но не при нём же показывать фокус с исчезновением в консервной банке. А то потом подловят меня местные «братки» и будут мучить, пока им не выдам всё, что у меня там лежит. Не-не.

Пришлось идти в туалет, пропахший едкой хлоркой и застарелым куревом, закрыть хлипкую дверь на ржавую задвижку и максимально быстро метнуться туда и обратно. Вернулся в подсобку и достал из рукава свою палочку.

Лысый здоровяк посмотрел на неё, а потом на меня, даже показалось, с неким уважением. Всё-таки сорок сантиметров. Чёрный орех выглядит как увесистая дубинка.

Он взял, покрутил её в мясистых руках, затем положил палочку на медную пластину прибора. Нажал тугой рычаг. Аппарат натужно зажужжал, внутри вспыхнули руны. Он считывал магическую сигнатуру — уникальный «отпечаток пальца» палочки. Точно не знаю, но мысли были такие. А спрашивать не очень хотелось: как говорится, молчи — за умного сойдешь.

Запахло озоном и раскалённым металлом.

Через минуту из щели со щелчком вылез плотный картонный прямоугольник с голограммой и моей фотографией. Как он её получил — не понял. То ли сфотографировал прямо из прибора, то ли снял с ауры.

— Готово, — Эл швырнул мне палочку и карточку. Пластик сухо стукнул по столу. — Это «зеркальная» лицензия. Для уличных сканеров и простых патрульных она выглядит как настоящая. Подпись стоит отставного чиновника, который за долю малую подтвердит, что выдал её задним числом. Но если полезешь с ней в Министерство или попадёшься «Двенадцати» — она рассыплется в прах. Понял?

— Предельно.

— И не колдуй Непростительные. Моя бумажка такие всплески не прикроет.

Выход

Спрятал карточку во внутренний карман. А палочку вернул под рукав, в скрытое кожаное крепление. Стало чуть спокойнее, когда она вернулась на привычное место. Конечно, если меня засекут на горячем, то эта карточка мне не поможет. Те, кто за мной следят, наверняка знают, что у меня нет разрешения колдовать. Но всё же лучше иметь возможность хотя бы колдовать там, где никто не видит, чем вовсе не использовать магию.

— Спасибо, Эл.

— Вали отсюда, пацан. И если спросят — ты меня не видел. Но если надо что-то и есть деньги, то заходи. Хороший ты парень. Судя по твоей палочке, видно, девушки тебя любят.

И он басовито хмыкнул.

А я снова покраснел. Дурацкий всё же этот плакат. Да и девушки у меня уже давно не было.

Я вышел обратно в прачечную. Гул стиралок показался музыкой. Чистой, честной, магловской. Влажный воздух с запахом дешёвого порошка вымывал из лёгких густой перегар подполья.

Выбрался на улицу. Солнце безжалостно слепило глаза. Жара давила, как мокрое одеяло, мгновенно бросив в пот.

Пощупал карман. Жёсткий пластик лицензии грел душу. Конечно, жаль было золота, но что поделаешь.

Осталось дождаться официального вызова 21‑го числа и посмотреть, что мне скажет МАКУСА. А пока у меня есть страховка.

Часть двадцать пятая. Белый шум и Вербовка.

[Запись из дневника. 12–13 июля 1998 года. Полевые испытания]

На живца

Купленная у бандита лицензия — это хорошо, но я даже Дамблдору уже не всегда доверяю, а верю только тестам. Жизнь меня так научила, а то был слишком доверчив — и смотрите, где оказался. Бумажка — это бумажка, хоть и магический пластик. А реальность — это датчики, алгоритмы, патрули и люди, которые используют заклятия быстрее, чем думают.

Мне нужно было знать точно на данный момент две вещи: как быстро реагирует МАКУСА, на что именно они триггерятся, и главное — работает ли моя «Глушилка». И заодно проверить палочку: точнее, сработает ли эта «золотая» лицензия, или меня просто кинули на бабки.

Решил действовать по старой схеме, как с егерями в лесу. Ловля на живца. Всё же, в отличие от этих гриффиндорцев, мне не очень нравится, когда меня бьют и забрасывают заклинаниями. У меня, как говорится, голова для того, чтобы думать, а не чтобы в нее ловить оглушающие и прочие заклятия.

Думал, где же провести тест, водя пальцем по бумажной карте Нью-Йорка. Города я толком не знаю, так, одни названия, знакомые из книг, кино и масс-культуры. Затем мой палец наткнулся на название Квинс. Вспомнил корабль, на котором плыл, и опять же засмотренный до дыр фильм с Эдди Мерфи «Поездка в Америку». Он там искал невесту, и вроде бы это был какой-то бедный район, где много чернокожего населения. Думаю, что для местных чистокровных магов такие районы не очень подходят, поэтому можно будет провести проверку без лишних глаз.

Выбрал глухой тупик в Квинсе. Пахло помойкой, мокрым картоном, едкой кошачьей мочой и чем-то тухлым, что давно умерло, и никто не удосужился убрать. Идеальное место: маглов нет, камер нет, только ржавые мусорные баки, кривая арматура и пара дохлых голубей, которые выглядели так, будто сами не рады, что лежат здесь (что, в принципе, так и было). Отличный образчик американской цивилизации. Я у себя дома в Минске, даже если бы захотел, не смог бы такой тупичок найти. У нас самый поганый тупичок — и то чище будет.

Подготовил «наживку»: простейший артефакт-маячок с таймером. Это переделка из игрушки братьев Уизли. У них он просто через заданное время взрывался, как хлопушка, а я решил под себя его переделать. Через пять минут он должен был выбросить мощный импульс магии — что-то вроде «Люмос Максима». Почему «вроде»? Да потому что мог и ошибку сделать. Спрятал маячок за баком, прикрыв его грязным влажным картоном.

Сам отошёл метров на пятьдесят, поднялся на скрипучую пожарную лестницу, спрятался в тень под старой школьной мантией-невидимкой. Это была тоже разработка братьев: только раньше это были куски ткани, которые я сшил вместе. Да, почти два года она у меня, и видно, что заклинания ослабевают, не везде невидимость работала. Не поттеровская, конечно, но сойдёт. Ткань пахла пылью, старой шерстью и чем-то прелым — но скрывала, и это уже неплохо.

Сейчас проверим палочку. Взмах. Запустил таймер. Механизм тихо, едва слышно затикал. Ждём.

Реакция системы

Система не заметила моё заклинание, запустившее таймер. Точнее, скорее всего, сработала лицензия. Прошло уже почти пять минут, и — тишина. До финиша таймера оставалось всего ничего.

Три… два… один.

Маячок сработал. Из-за бака резко полыхнуло ослепительно-белым светом, а я почувствовал всплеск магии — как лёгкий хлопок по ушам, как будто кто-то щёлкнул пальцами прямо у виска.

Посмотрел на циферблат часов на левой руке и засёк время.

Прошла ровно минута и сорок две секунды.

Воздух в тупике плотно сжался, как перед грозой. Раздался резкий, как удар хлыста, звук трансгрессии — короткий, сухой, без лишних эффектов.

Двое.

В длинных кожаных плащах, шляпы надвинуты на глаза. Мракоборцы. Появились с палочками наизготовку, мгновенно сканируя сектор. Двигались синхронно, как роботы или хорошо обученные псы. Напоминали этих синхронистов, которые в воде делают одинаковые движения, только вместо брызг тут запахло горьким озоном и опасностью.

Один взмахнул палочкой — и мой маячок вылетел из-за бака, как пойманная мышь.

— Ложный вызов, — буркнул первый. Голос низкий, усталый. — Очередная детская игрушка.

— Уничтожить, — сухо бросил второй. — И проверить фон.

Они сожгли мой артефакт в пыль — быстро, без эмоций, как мусор. Им-то что, не они же его собирали часами в «Гараже», а тут такой тупичок, что ещё, кроме мусора, можно найти? И что значит «детская игрушка»? Это вполне себе серьезный артефакт!

Просканировали переулок — хорошо, что лишь цепкими взглядами, а не заклинаниями (я вжался в холодную кирпичную стену, перестав дышать), и исчезли так же быстро, как появились.

Вывод: система работает жёстко. Время подлёта — меньше двух минут. Разбираться не будут. Сначала стреляют, потом спрашивают. Но почти две минуты — это больше, чем ничего.

Тест «Глушилки»

Первый тест посчитал успешным. Мысленно вычеркнул этот пункт из своего плана. Время совпало с тем, что мне говорил старый мракоборец в Лондоне и Сэм, и было примерно таким же, как появлялись егеря, когда моя запись произносила: «Волдеморт — подлый трус, выходи». Скорее всего, это стандартное действие магического артефакта, который следит за подобной магией. Есть некая, скажем так, дежурная оперативная группа, они целый день сидят и ничего не делают, ждут вызова. Артефакт или что у них там присылает сигнал, что в таком-то месте была использована магия без регистрации палочки, и они тут же телепортируются туда.

Поэтому на следующий день усложнил задачу. То же место? Нет. Соседний квартал — чтобы не наглеть и не светиться дважды в одной точке. Всё же даже последний дурак задумается, с чего это в одном и том же месте происходит одно и то же.

Та же схема: маячок-приманка. Но теперь рядом с ним я положил свою «Глушилку» — генератор белого магического шума. Немного замаскировал, ведь если не сработает, могут понять, что кто-то их хочет обмануть.

Снова спрятался под мантию и активировал взмахом палочки свои артефакты. «Глушилка» тихо зазудела, создавая вокруг маячка невидимый купол помех. Звук был тонкий, почти ультразвуковой — сверлящая вибрация, которую чувствуешь зубами. Даже почесать их захотелось.

Таймер сработал, снова место осветилось резким белым светом. Маячок «фонил» изо всех сил.

Я смотрел на стрелки часов.

Две минуты. Тишина.

Пять минут, полёт нормальный. В переулке только ветер гоняет обрывки газет, и где-то вдалеке ругается таксист. Всё как обычно.

Десять минут. Никого.

Работает. Ай да Саша, ай да возьми себе шоколадку с полки.

Мой чудо-артефакт размыл магический сигнал. Для сканеров МАКУСА всплеск магии превратился в фоновый шум — как статика от линий электропередач или метро.

Спустился, забрал оборудование. Корпус «Глушилки» был горячим, почти обжигал пальцы. Она жрёт энергию как не в себя — накопители садятся за полчаса. И то, судя по нагреву и едкому запаху горелой меди, скорее даже максимум минут пятнадцать. Надо добавить руну для охлаждения, и тогда будет у меня полчаса.

Если эти полчаса у меня есть, то иногда полчаса — это разница между жизнью и смертью. А также возможность прошмыгнуть и украсть то, что мне нужно.

Тонкая настройка

Довольный, вернулся в отель, насвистывая себе под нос песенку из плеера. По привычке повесил табличку «Не беспокоить», заодно прижал ручку двери стулом (ножки противно скрипнули по ковру) и нырнул в «Гараж».

Всю ночь калибровал «Маскировщик ауры» — кулон. Если «Глушилка» — это грубый щит для стационарной работы, то кулон должен работать на мне постоянно, скрывая мою личную магию от уличных детекторов.

Настраивал его, бегая по номеру и пытаясь колдовать бытовые чары перед зеркалом. Пришлось вытащить часть оборудования наружу — калибровать маскировку внутри защищенного контура «Гаража» не имело смысла. Комната быстро оказалась завалена инструментами, рунами, проводами и кристаллами.

Пахло горьким озоном, раскалённым металлом и кофе, который я пил литрами. Отличная это штука — обслуживание номеров: звонишь, и тебе тащат всё, что ты заказал. Конечно, это не Хогвартс, где добрые эльфы-домовики рады тебя накормить просто потому, что ты им понравился. Здесь за всё надо платить, но всё же у меня пока есть деньги, а значит, могу жить так, как мне хочется. Один раз живём. Как любил говорить мой отец: гуляй, пока молодой.

Сначала кулон сбоил — при попытке левитировать подушку он так исказил мою ауру, что подушка не взлетела, а загорелась. Запахло едкими палёными перьями. Пришлось тушить водой из графина, матерясь шёпотом.

Подкрутил контуры. Уменьшил инверсию. Стабилизировал фазу. Добавил серебряный резонатор.

К утру добился результата: я мог использовать невербальную магию слабого уровня, и мой карманный детектор магии (который я настроил на частоту сканеров МАКУСА) молчал.

Я почти готов. Конечно, в реальных условиях всё может пойти не так, но пока картинка получалась отличной. Уже представлял себя пробирающимся по зданию МАКУСА. И обязательно в такой чёрной шапке-маске с прорезями только для глаз — балаклаве. Ну, это я уже так фантазирую, всегда хотел такую. Ладно, можно и без такой шапки.

У меня есть левая лицензия для отвода глаз. У меня есть «Глушилка» для серьёзных дел. И у меня есть понимание, что у них есть «слепые зоны».

У меня есть планы здания от отца Бэт. Да, там нет секретных и прочих охраняемых мест, но, возможно, тот человек, контакты которого лежат у меня в «Гараже», поможет мне с этим.

[Запись из дневника. 14 июля 1998 года. Срыв масок]

Но проснувшись утром, я понял, что все планы по посещению Сальваторе, друга мистера Вэнса, у которого лавка в Бруклине, перенеслись на неопределенный срок. Разбудил стук в дверь. Да не просто стук, а настойчивое, глухое и ритмичное постукивание кулаком. Пришлось идти открывать, натянув на себя только белый махровый халат с эмблемой отеля.

За дверью стоял хмурый мужчина средних лет в строгом сером плаще. Он молча протягивал конверт. Я машинально взял его, а хмурый тип тут же развернулся и пошёл к лифтам, жестко чеканя шаг. Судя по выправке и виду — скорее всего, местный мракоборец, это у них такая форма одежды.

Вскрыл плотный конверт с тяжелой тисненой печатью МАКУСА с орлом. Внутри лежала небольшая записка: мистеру Колдману надлежит явиться сегодня в 11 часов к мистеру Пиквери.

Интересно, как-то быстро у него отпуск закончился, неделя всего прошла. Что-то это мне не нравится, но делать нечего. Тон был такой, что отказать — значит навредить всему делу. Хитрые ребята, даже времени на раздумья не дали. На часах уже восемь. Ладно, буду собираться.

Вызов на ковёр

Пришлось ехать на такси, иначе бы опоздал. В МАКУСА заявился с иголочки. Дипломатический статус, холодный взгляд, отработанная мимика — мистер Колдман был само воплощение деловитости. Даже зажигалку Zippo оставил в отеле, чтобы лишний раз не злить местную охрану, если сработает какой-то их сканер на химию или металл. Каждый жест выверен. Каждый шаг — как по линейке. Надо создать видимость, что всё хорошо, и усыпить их внимание. Хотя, судя по всему, мог где-то и проколоться, но не сильно, иначе вместо хмурого посыльного у двери поджидал бы Элиас Рид и его одиннадцать друзей.

На входе встретил сам мистер Пиквери. Это был выше среднего роста седовласый мужчина с идеальной осанкой в дорогом костюме. В отличие от Британии, тут мантии не были в ходу, и это хорошо. Хотя, конечно, и костюмы мне не очень нравились: чувствовал себя в нём некомфортно, словно в жестком корсете. Без лишних слов, без досмотра — статус спецпосланника работал, или просто решили показать, как я важен для них. Но видел, как его глаза скользнули по мне, как по экспонату. Оценка. Классификация. Категоризация угрозы.

Поднялись на скоростном лифте в самое сердце здания. Уши заложило от перепада давления — лифт шёл выше, чем позволяла архитектура обычного небоскрёба, с тихим, ровным гулом. Магия. Скрытая, плотная, как бетон. Думал, мы едем в его кабинет, но ошибся. Ехали на самый верхний этаж, причём непонятно, какой это был этаж по счёту.

Оказалось, едем на самый верх, причём как в прямом, так и в переносном смысле.

Кабинет Президента МАКУСА — это не пыльная кладовка Дамблдора с жужжащими приборчиками, хотя там мне нравилось больше. Это хай‑тек, возведённый в абсолют. Да, вспоминаю кабинет Кингсли, где всё по-простому. Тут пришлось собрать всю волю в кулак и вести себя идеально непринуждённо и по-британски. Меньше слов и эмоций.

Огромные окна в пол, за которыми глухо шумел Манхэттен. Идеально чистые белые стены. Тяжёлый стол из морёного дуба, который стоил, наверное, как половина моей квартиры в Минске (возможно, она когда-то будет моей, если вернусь). Воздух — стерильный, кондиционированный до морозного хруста. Каждый звук тонет в мягком, густом ковре, как в снегу. Всё тут в стиле «дорого-богато», но для понимающих людей.

Сара Голдштейн сидела за столом, сцепив пальцы. Как её зовут, сказал мистер Пиквери уже перед самой дверью, а сам остался за ней. Но это он, конечно, погорячился: всё же читать таблички обучен, как-никак пять лет и один месяц в Хогвартсе отучился. Элегантная. Безупречная. С прической, в которой не отступит ни один волосок. Её взгляд — холодный, аналитический, как у хирурга перед разрезом. Она была не в платье, а в каком-то тесном, подогнанном под её фигуру костюме, который подчёркивал её немалые формы.

Она не просто смотрела. Она сканировала. Читала микродвижения, дыхание, пульс. Словно рентгеном проникая прямо под кожу. Опасная тётя.

— Мистер Колдман… — её голос был мягким, но в этой мягкости слышалась ледяная сталь. — Или мне называть вас мистер К...? Мы ценим визит человека, который смог сбежать из Азкабана, ограбить собственное Министерство и при этом остаться в живых. Впечатляющее резюме для… студента. Столько всего, и ведь вам ещё нет и восемнадцати лет.

Досье

Старался держать свою мимику под контролем, но наверняка на какое-то мгновение лицо дёрнулось от шока. Внутри всё леденяще похолодело. Стальные тиски сжали грудь. Пальцы слегка дрогнули — усилием воли заставил их замереть, до боли впиваясь ногтями в ладони.

Она знает. Про Азкабан. Про Министерство. Про всё. Или почти про всё, ведь про всё я и сам не знаю. Но очень много про меня. Эта сцена напоминает старые военные фильмы, где советского разведчика разоблачает Гестапо, но он делает вид, что всё так было и задумано. Надеюсь, и у меня получится.

Стоял, стараясь не пошевелиться, чувствуя, как ледяная капля пота ползёт по позвоночнику. В комнате было прохладно, но казалось, что температура упала ещё на пару градусов. Даже гул кондиционера на секунду показался оглушительным. А этот долбаный галстук, кажется, стал сжимать шею ещё сильнее.

На столе лежала тонкая папка с грифом «Top Secret». Тонкая — значит, сжато, по делу. Самое опасное. Там, наверное, пишут: холост, характер нордический, в порочных связях не замечен. Хотя нет, был. И фото, скорее всего, в профиль и анфас. Ладно, попробую чуть поиграть, пока ещё не скрутили и дают поговорить. Значит, криминала явного за мной здесь, в США, нет. А то, что я там в Англии творил — так она, видимо, думает, что это не их проблемы.

— Вы… вы ошиблись, мадам Президент, — голос прозвучал суше, чем планировал. Слишком сухо. Слишком быстро. Ещё учиться и учиться. Да, до Штирлица мне ещё далеко, но даже Джеймс Бонд пока слабый выходит.

— Бросьте, мистер К..., — она слегка улыбнулась, но глаза остались ледяными. — Ваша магия, ваш стиль работы — это почерк, который невозможно подделать. Давайте без лишних игр. Британия сейчас слаба. Министерство — проходной двор. Вы талантливы, но в Лондоне будете лишь прозябать в руинах, пытаясь исправить ошибки стариков.

Она говорила спокойно, уверенно, как человек, который привык получать согласие. Каждое слово — нажим на рычаг. Каждая пауза — проверка реакции. Чуть подалась вперёд, и массивная кожаная спинка кресла глухо скрипнула.

Вербовка

Хм. Это она к чему клонит? Будет меня за советскую власть агитировать, то есть как раз наоборот — за буржуинскую? Интересно.

Президент встала. Медленно обошла стол. Цокот каблуков по паркету звучал как удары молотка по гвоздю. Ритмично. Неумолимо.

— МАКУСА — это будущее, — сказала она, останавливаясь рядом. — У нас для таких, как вы, всегда найдётся место. Вы — актив. Опасный, непредсказуемый, но чертовски ценный. Вы ещё молоды и не потеряны для нашего общества.

Наклонилась чуть ближе. От неё пахло дорогими терпкими духами, холодным металлом и властью. Настоящей властью — той, что не кричит, а шепчет. Возраст её был неопределённым: от тридцати пяти до лет пятидесяти. Но с учётом магии и долгой жизни волшебников, могло быть и больше. Вполне себе красивая женщина. Если бы я, конечно, любил женщин в возрасте. У меня не такой большой опыт.

— Вместо того чтобы бегать от правосудия, станьте его частью. Это выгодная сделка, Александр.

Я молчал. Внутри кипела ярость, перемешанная с облегчением. Ярость была оттого, что я не понимал: откуда, чёрт возьми, они узнали моё настоящее имя? А облегчение — что пока меня в местный Азкабан сажать не собираются. Она хочет меня купить. Правда, денег ещё не предлагала. Вот это у меня карта повалила: меньше месяца прошло, а меня уже второй министр, то есть президент магии, вербует. Я-то думал, что совсем бесполезный, а тут видишь, как оно бывает.

— Я подумаю, мадам Президент, — сказал я, стараясь, чтобы это прозвучало как взвешенное решение, а не отказ.

Она кивнула так, будто я уже согласился. По сути, кто я для неё? Лишь перспективный мальчик. Просто это, видимо, у них тут такой подход по-американски, когда главный босс заманивает в свои сети новичка. Думаю, скажи я прямо сейчас «да», она и забудет про меня, передав кому-то рангом ниже.

Нет, конечно, хорошая идея: внедриться в их ряды, а потом развалить нафиг всю эту шарагу. Но боюсь, что на меня снова наденут ошейник или запрут где-то. В США, конечно, неплохо, но я свободная птица. Устал уже от золотых клеток.

Приглашение

— Отлично, — сказала она, улыбаясь, будто уже знала ответ. — Через четыре дня в Вулворт-билдинг состоится закрытый приём для элиты. Приходите. Посмотрите, как у нас всё устроено изнутри. Познакомьтесь с людьми, которые действительно управляют этой страной. Не разочаруйте меня.

Она протянула прямоугольник из плотного картона с золотым тиснением, скользнув им по полированному дубу стола. Пригласительный. Тяжёлый, как приговор. Эдакая чёрная метка капитану Алексу.

Я взял его двумя пальцами и поблагодарил её, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Выход

Вышел из здания, чувствуя себя так, словно только что станцевал на лезвии бритвы, и пятки уже кровоточили. Жара улицы ударила в лицо, как из открытой раскалённой духовки. Шум Манхэттена вернул реальность — гудки, крики, запах едкого бензина и жареных орешков. Ослабил галстук, а то было тяжело дышать. Рубашка, вся мокрая, прилипла к спине.

Она знает про меня, но знает ли она, кто я на самом деле? Вряд ли знает о том, что я хочу сделать, иначе бы сказала, или мы разговаривали бы не в этом шикарном кабинете, а где-то в застенках у местного специалиста по выбиванию правды из людей. За мной следят. Может, не так пристально, иначе бы мои ночные походы отследили, но, скорее всего, каждый мой шаг днём под прицелом. И лицензию на палочку так и не дали, даже речи об этом не было — специально хотят меня подразнить, чтобы согласился на их предложения, ведь волшебнику без палочки очень нелегко. Но они не знают, что я уже получил её.

Теперь игра стала по‑настоящему опасной. Словно переключили режим в игре со «Сложно» на «Ночной кошмар».

Президент хочет, чтобы я увидел их систему изнутри? Что ж. Она сама дала мне приглашение, никто её за язык не тянул. Первое правило: не пускайте манула к себе в дом. Ладно, это я только сейчас придумал, но по сути верно. Такие мероприятия, с одной стороны, хорошо охраняются, а с другой — когда людей много, то и труднее заметить, что кто-то исчез с радаров.

Почему бы мне не рассмотреть всё изнутри? Столовую, банкетный зал или... зайти в сокровищницу.

Потому что закрытый приём — это идеальный момент, чтобы исчезнуть в толпе… и найти путь к хранилищу. Но нужно всё же навестить друга мистера Вэнса. А то у них тут целый небоскрёб — кто знает, где искать нужное мне.

Часть двадцать шестая. Кристаллы, Кровь и Схемы Вулворта.

[Запись из дневника. 14 июля 1998 года. Трудный день.]

Сброс хвоста

Выйдя из Вулворт-билдинг, я сразу понял, что за мной идут. Не знаю, может, это выработанные за год инстинкты, или у меня просто дар, но этих типов я почувствовал спинным мозгом. Да и серые костюмы эти слишком уж выделяются на фоне маглов, что ходят в майках и шортах. Президент МАКУСА не из тех, кто отпускает интересные «активы» без присмотра. Спину ледяным сквозняком холодило от чужого, цепкого взгляда. Это раздражало с одной стороны, а с другой — заставляло мозг и тело работать быстрее.

Сбрасывать хвост прямо сейчас было нечем — я же пошел на официальный вызов абсолютно «пустым». Ни палочки, ни артефактов, даже зажигалку оставил. Пришлось играть роль послушного дипломата. Надо добраться до своего номера и вооружиться. Поймал такси, доехал до своего отеля, демонстративно медленно прошел через лобби, учтиво кивнув портье, и поднялся в номер.

Заперся. Вот теперь можно работать.

Достал из сейфа «Жестянку», вытащил оттуда свой кулон — «Маскировщик ауры». Думал взять «Аргумент» (на всякий случай), но передумал: еще рано устраивать в этом городе разборки с применением пушки. Нажал на кристалл кулона.

Металл стал ледяным, тихо зазудел, сливаясь с ритмом моего пульса. Я почувствовал, как мой магический фон размазывается. Помню то чувство, когда магия покинула меня. Сейчас было нечто похожее, только магия оставалась со мной. Для сканеров и ищеек я теперь просто обычный не-маг.

Спустился вниз не на лифте, а по служебной лестнице. Бетонные ступени глухо отзывались на быстрые шаги. Выскользнул через черный ход, где разгружают продукты. В нос шибануло запахом прелой сырости и подгнивших овощей. Нырнул в метро. Духота ударила в лицо, снизу накатил тяжелый гул приближающегося поезда, запахло раскаленным металлом и застоявшимся потом. Запрыгнул в вагон в последнюю секунду, когда двери уже с резким шипением закрывались.

Посмотрел через грязное стекло — на платформе никого в плащах не было. Спецотряд мракоборцев — это хорошо, но опыта минских проходных дворов вы не проходили.

Витрина и паранойя

Добрался до Бруклина. Пришлось немного поискать, но нашел нужный адрес из папки Вэнса. Неприметный магазинчик, где магловская вывеска гласила: «Антиквариат и диковины». Пыльная витрина, за которой пялилось на улицу чучело какого-то облезлого койота и стояли пожелтевшие глобусы. Да, видно, хозяин не сильно верит в силу наружной рекламы.

Толкнул дверь. Над головой дребезжаще звякнул тусклый колокольчик. Внутри пахло старым деревом, едким нафталином и мастикой.

За прилавком стоял щуплый, дерганый мужик с глубокими залысинами и бегающими глазами. Сальваторе. Только сильно изменился: на колдографии был посвежее.

— Мы закрыты, — бросил он, пряча руки под прилавок. Наверняка там у него либо палочка, либо магловский дробовик. А может, и то и другое. Учитывая местные реалии, дробовик даже надежнее, так как не засветишься перед МАКУСА.

— Я от Эдриана Вэнса, — сказал я спокойно.

Мужик напрягся еще больше. Его глаза сузились в щелочки. А руки уже почти полностью скрылись под прилавком.

— Не знаю таких. Ошибся адресом, парень. Проваливай, пока я копов не вызвал.

Паранойя у него работала на сто процентов. Оно и правильно, мало ли какой псих может прийти. Например, я. Пришлось достать из кармана колдографию, которую мистер Вэнс предусмотрительно вложил между страниц своей папки как раз для такого случая. Когда доставал, делал это подчеркнуто медленно, а то, судя по напряженному лицу хозяина лавки, он или заклинанием хотел меня одарить, или дробью. На фото Вэнс пожимал руку этому самому Сальваторе где-то в Египте на фоне раскопанных пирамид. На обороте — размашистая подпись Эдриана.

Положил фото на заляпанное стекло прилавка, картон сухо шаркнул по поверхности.

Сальваторе скосил глаза. Выдохнул. Напряжение в его плечах резко спало. Он быстро подошел к двери, перевернул табличку на «Закрыто», с тяжелым лязгом задвинул железный засов и кивнул мне.

— Пошли назад. И побыстрее.

Двойное дно

Задняя комната оказалась совсем другой: не пыльной, а, наоборот, очень чистой и аккуратной. Прошли сквозь иллюзорную стену-стеллаж, окатившую меня легким колючим холодком, и я оказался в настоящей магической сокровищнице. Воздух здесь низко гудел от скрытой мощи, пахло экзотическими благовониями, горьким озоном и старой медью. На полках светились, пульсировали и тихо звенели артефакты со всего мира, судя по их необычным формам и стилю.

— Эдриан жив? — спросил Сальваторе, наливая в два стакана что-то янтарное, приятно булькнувшее о стекло.

— Жив. И ему нужна помощь. Точнее, мне. Мне нужен доступ в Хранилище Особого Режима МАКУСА.

Итальянец поперхнулся, с глухим стуком поставив бутылку на стол.

— Парень, как тебя там... Ты псих, и это не вопрос. Я сам, как ликвидатор проклятий, проверял там внешние контуры, когда они обновляли систему безопасности пять лет назад. Туда не войти.

— Моё имя не так важно, вам же проще. Мне нужны слепые зоны. Чертежи. Паттерны ловушек. И всё, что вы помните о системе безопасности. Любая информация будет полезна.

— Зачем тебе туда? Что ты ищешь?

— Один древний артефакт, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Название вам знать ни к чему. Меньше знаете — крепче спите. У меня есть свои методы обхода сканеров, но мне нужна карта, чтобы понять, чего там можно ждать. И главное — как его найти.

Сальваторе долго смотрел на меня. Потом устало потер лицо руками.

— Схемы есть. В моей голове и в моих старых записях. Я могу сделать тебе карту спуска и расписать алгоритмы их датчиков. Конечно, с тех пор их могли поменять, но не думаю. Но это смертельный риск для меня. Если всплывет, что я слил систему защиты...

— Не всплывет. Цена?

— Пять тысяч драготов. И деньги вперед.

Я мысленно присвистнул. А у этого типа губа не дура. Моя внутренняя жаба в лице Осси Финча не просто проснулась, она схватила меня за горло ледяными лапами. Пять тысяч?! Это целое состояние! У меня в кошеле мантикоры от силы тысяча с небольшим галлеонов, еще деньги от Кингсли, и это даже не половина от его суммы по местному курсу.

Но я сделал идеальный покерфейс. Глазом не моргнул. Видно, разговор с президентом меня чему-то научил.

— Идет. Принесу деньги восемнадцатого числа. Мне нужны схемы к этому дню.

Сальваторе кивнул, сжав тонкие губы.

— Восемнадцатого. До шести вечера. Принесешь деньги — получишь записи. Нет денег — ты меня не видел, а я тебя не знаю.

Колокольчик над дверью дребезжаще звякнул на прощание. Вышел из лавки на раскаленную бруклинскую улицу. План есть. Карта будет.

Но где мне, черт возьми, достать за четыре дня гору золота в чужой стране? Придется тряхнуть стариной, то есть своим молодым телом. Видимо, звание «Специальный Атташе» не мешает иногда подрабатывать в серой зоне. А как бы наоборот — намекает на это. Может, снова банк ограбить? Какой у них здесь в США и, главное, где? Нет, банк — это слишком сложно, тут нужна маска, пара лошадей, а где их взять? Да уж. Но делать что-то надо.

Капитал из пыли

Выйдя из лавки Сальваторе, я прикинул свои шансы. До восемнадцатого числа нужно найти пять тысяч драготов. Да подумаешь, каждый день у меня такое. Мой кошель из мантикоры, конечно, вместительный, но золота там ровно на тысячу галлеонов. Грабёж средь бела дня, но без схем здания я в МАКУСА не сунусь — это верная смерть. Может, и не смерть, но буду бродить там, пока не устану искать. Вряд ли там везде таблички с указателями развешаны.

Решение пришло само, пока я шагал по раскаленному, плавящемуся асфальту Бруклина, который мягко пружинил под кроссовками.

Алхимия.

Еще на пятом курсе, когда я собирал «Призму Души» для амулета под руководством Эха Гриндевальда, я научился делать алмазы из угля. Точнее, идея была моя, он лишь руководил. Не иллюзию, а настоящую, безупречную углеродную решетку. Первый камень ушел на Призму, второй (идеальный) я подарил Гермионе на День святого Валентина. Интересно, она его еще хранит? Надеюсь, что да.

А третий, самый первый, пробный — остался лежать на дне моего сундука. Я переложил его в «Жестянку», когда паковал вещи в Лондоне.

Свернул в глухой тупик, пахнущий прокисшим мусором. Убедился, что никого нет. Достал «Жестянку», переместился и выудил из недр своего «Гаража» тот самый камень. Размером с небольшой грецкий орех, абсолютно прозрачный. Даже в полумраке подворотни он поймал случайный луч света и вспыхнул холодным, ослепительным огнем. Грани остро холодили кожу. Всё же, как говорится, лишних знаний не бывает. Вот и это пригодилось.

Оценщик

До пекарни Сэмюэла Ковальски я добрался бегом, за пять минут до закрытия. Отдышался — всё же хоть и вечер, а духота страшная, рубашка прилипла к телу. Открыл дверь. Дребезжаще звякнул колокольчик. Сэм уже переворачивал стулья на столы и сметал остатки муки с прилавка.

Увидев меня, он тяжело вздохнул — видно, совсем я был безнадежен в его глазах:

— Опять ты, парень. Я же сказал затаиться.

— Мне нужны деньги, Сэм. Много. Пять тысяч. Но не просто так, смотри.

Я прошел за ним в подсобку, где еще стоял тяжелый, сухой жар от остывающих печей, и положил алмаз на стол. Камень глухо звякнул о дерево.

Сэм долго смотрел на камень. Потом достал из кармана передника ювелирную лупу, включил яркую настольную лампу и склонился над столом.

— Твою ж мать... — выдохнул он через минуту. — Чистейшей воды. Ни одного вкрапления. Ни единого дефекта. Идеальная огранка.

— Сколько? — спросил я прямо.

— На черном рынке? — Сэм потер колючий подбородок. — Если найдешь скупщика, который не задаст вопросов о происхождении... дам контакт одного парня. Он сквиб, работает с но-маджами-ювелирами на Бриллиантовой улице. Но больше пятисот драготов он тебе за один камень не даст. Это риск. Сбывать такие крупные, идеальные камни без документов сложно.

Пятьсот. В десять раз меньше, чем нужно. Но это уже кое-что. Мой внутренний бухгалтер Осси Финч истерически засмеялся бы в голос.

— Сэм, — я подался вперед. — А если таких камней будет, скажем, десять? Абсолютно идентичных. Он даст мне пять тысяч сразу?

Ковальски посмотрел на меня как на сумасшедшего.

— Десять одинаковых бриллиантов такого размера? Парень, ты что, ограбил сокровищницу индийского раджи? Если принесешь партию — он заберет не глядя. Опт на черном рынке уходит быстрее. Но где ты их возьмешь?

Я усмехнулся.

— Только между нами. Мне нужен уголь. Антрацит. И желательно лучшего качества.

Сэм смотрел на меня несколько секунд, переваривая информацию. Потом хлопнул себя по колену, подняв облачко белой мучной пыли.

— Алхимия. Ах ты ж сукин сын... Трансмутация углерода. Я думал, это сказки старика Фламеля.

— Мне нужен уголь, Сэм, — повторил я. — До ночи. И посмотрим, сказки это или нет. И не обижайте, пожалуйста, мою маму.

Сэм заржал во весь голос.

Ночная смена

Ковальски не подвел. Через два часа он привез меня на своем старом, дребезжащем пикапе, в кабине которого пахло бензином и застарелым тестом, к заброшенному железнодорожному депо на окраине Бруклина. Там, в остатках старых бункеров, всё еще лежали кучи антрацита — черного, блестящего, как обсидиан.

— Набирай, алхимик, — хмыкнул Сэм. — Но если спалишься на выбросе магии... — Будь спокоен, Сэм, у меня есть свои секреты, но сам понимаешь, сказать не могу, — отрезал я, закидывая куски угля в рюкзак. Они глухо стучали друг о друга, пачкая руки въедливой черной пылью.

Вернулся в отель за полночь. Приняв душ и плотно поев, заперся в «Гараже».

Впереди было три дня. Девять камней. Девять сложнейших процессов изменения кристаллической решетки на атомном уровне с помощью заклинания Crystallus Aeternum. Это не взрывчатку собирать, тут нужна хирургическая концентрация. Помню еще, как делал самый первый: одна ошибка — и бум. Конечно, на поток такое не поставить, но время от времени, как вариант делать алмазы для поддержания штанов — идея, стоящая рассмотрения.

Разложил куски угля на верстаке. Снова вымыл руки от сажи, смывая черные потеки в раковину. Вытащил палочку.

— Ну что ж, — сказал пустоте мастерской. — Пора показать этому новому свету, что старый тоже не так прост. Дадим стране угля. То есть, алмазов.

[Запись из дневника. 15–17 июля 1998 года. Алхимия и шпионаж]

Кристаллизация

Девять кусков отборного бруклинского антрацита лежали на верстаке. Они смотрели на меня, а я на них. Еще в Хогвартсе, когда делал свой первый алмаз, потратил очень много угля и в какой-то момент стал с ними разговаривать, уговаривая стать камнем. Вот и сейчас у нас была немая сцена, как в вестерне: кто дрогнет и первым выхватит пистолет. Кажется, всё же моя взяла. Взял с запасом — в сумке валялось еще полкило. А то помню пятый курс: как эти угольки рассыпались в труху и взрывались.

Изменение кристаллической решетки на атомном уровне — это не просто взмахнуть палочкой и рявкнуть «Абракадабра». Это микрохирургия, сила воли и абсолютная концентрация. Если пережмешь магию — уголь взорвется, оставив от лаборатории и меня лишь черное пятно. Если недожмешь — получится кусок бесполезного графита.

И главное — это не конвейер. Нельзя просто сесть и наклепать ведро бриллиантов за пару минут, а жаль. Алхимия такого уровня требует колоссального выброса энергии. После создания одного камня магические каналы в теле горят так, словно по ним пустили кислоту. Сделал один — жди минимум часов шесть-семь, потому что не можешь концентрироваться. Магия внутри меня словно растекается, даже простой «Люмос» не получается. Попробуешь вытянуть второй подряд — получишь инсульт или магическое истощение, с которым прямая дорога в «овощной отдел» больницы Святого Мунго.

Это, конечно, догадки, но проверять не хотелось. Да и палочка не казенная: дерево не предназначено для такой сырой мощи, а «Аргумент», наоборот, слишком мощный и тонкую работу делать не умеет. Так что экономика магического мира в безопасности — инфляцию я не устрою. А жаль, может быть, наклепал бы кучу камней и выкупил бы у МАКУСА этот артефакт вместе с их зданием.

В памяти всплыл пятый курс и тот самый первый алмаз для «Призмы Души». Я тогда хотел сделать ей подарок на День святого Валентина. Гермиона хмурилась, вспоминая законы Гампа:

— Ну... это запрещено, создавать драгоценности для обогащения, они исчезают через время... Лепреконское золото, помнишь?

А я смотрел на нее и уверенно отвечал, меняя саму суть магического намерения:

— А это будет не для обогащения. А для красоты. Для тебя. И он не исчезнет. Я обещаю.

И тот камень действительно не исчез ни один из трех. Потому что намерение было чистым. А вот эти девять кусков бруклинского антрацита... Я делаю их ради сделки, для покупки информации. По сути — чистая коммерция и выживание. Насколько их хватит, прежде чем магическая структура разрушится под гнетом Закона Намерения и они превратятся обратно в графитовую пыль? Месяц? Год? Главное, чтобы хватило на момент передачи денег.

Положил первый уголек на медную подставку. Навел палочку. — Crystallus Aeternum.

Магия потекла из палочки тяжело, густо, как ртуть. Кончик черного ореха засветился ослепительно белым. Физически чувствовал, как структура угля сопротивляется, трещит, ломает свою природу, а потом начинает сжиматься. Уголь покраснел, раскалился добела, воздух вокруг задрожал от нестерпимого жара.

В нос ударил резкий запах озона и паленого лака — рукоять палочки отчаянно нагревалась, грозя треснуть. По лбу покатился едкий пот, заливая глаза, которые резало от света. Пришлось держать поток почти десять минут, не прерывая и не моргая, пока свечение не угасло.

На подставке лежал идеальный, прозрачный алмаз, отбрасывая холодные, бритвенно-острые блики. А я рухнул на стул, тяжело хватая ртом воздух. Мне казалось, первые давались мне легче, но, скорее всего, это из-за магии Хогвартса. Там я делал это в своей лаборатории, и через меня проходили потоки древней силы школы. Там я был Хранителем, а здесь — просто волшебник.

К концу второго дня вымотался так, что руки тряслись непрерывно, а из носа пару раз шла кровь — капилляры не выдерживали скачков давления. Спал урывками, ждал, пока остынет палочка и перестанут гудеть виски, затем брался за следующий. Выжал из себя всё до последней капли. Но передо мной на сукне лежали девять безупречных камней. Конечно, были и неудачные попытки, но все помнят победителей. Вот они. А неудачники превратились в пыль. Капитал готов. Точнее — плата за схемы.

Сделка на Бриллиантовой улице

Вечером 16-го встретился с контактом Ковальски. Сэм сказал, что договорился с ним и всё «на мази». Он даже обиделся на меня, когда я решил предложить ему денег за посредничество — мировая душа, а не пекарь. Тот самый сквиб-ювелир ждал меня в неприметной конторке на Даймонд-дистрикт. Место специфическое: всего одна улица, где крутятся миллионы. Вечером она уже ощетинилась глухими стальными жалюзи на витринах и десятками камер. Воздух тут пах остывающим бетоном, выхлопными газами и скрытой, нервной суетой. Магловский район, но со своими секретами.

Сам офис находился в полуподвале, куда вела тяжелая железная дверь. Внутри было тесно, как в сейфе. Пахло пылью, металлической стружкой и пастой для полировки. На столе гудела яркая галогеновая лампа, разрезая полумрак жестким белым светом.

Сквиб оказался лысеющим мужичком в очках-лупах, отчего его глаза казались огромными и рыбьими. Он трясся, как осиновый лист, когда я высыпал камни на его чёрное, затёртое сукно. Алмазы упали с сухим, стеклянным стуком, поймав луч лампы и разбросав по грязным стенам ледяные, бритвенно-острые блики.

— Слишком идеальные, — бормотал он, вытирая пот со лба. — Так не бывает в природе. За такие камни без документов итальянская мафия может и в Гудзон скинуть.

— Тебя не мафия должна пугать, а я, если мы не договоримся, — мягко намекнул я. — Камни чистые. Никакой магии на них нет, любая проверка подтвердит.

Я видел, как в нём боролись внутренние демоны. Одни подбивали нажать тревожную кнопку под столом (вряд ли он тут такой красивый сидит без охраны за этой бронированной дверью), но в итоге победили демоны жадности. Они всегда сильнее страха. Наверняка эти камни стоят в два, а то и в три раза дороже моей цены.

Он забрал партию, сгрузив их в металлический лоток, и отвалил мне в тяжёлом холщовом мешке ровно пять тысяч драготов. Я вышел от него, чувствуя, как приятно и увесисто оттягивает куртку золото. Глухое звяканье монет успокаивало нервы лучше любого зелья. Жаль только, всё придётся отдать.

«Если через полгода эти девять идеальных камней превратятся в труху в сейфе у итальянской мафии... значит, мистеру Колдману лучше больше никогда не приезжать в Нью-Йорк», — усмехнулся я про себя, выходя на душную улицу.

План минимум выполнен: капитал для Сальваторе собран.

Часы с двойным дном

После визита к Саре Голдштейн стало ясно: нужно действовать, пока меня не взяли в оборот плотнее. Приём в Вулворт-билдинг — мой шанс разузнать о хранилище изнутри. Но идти туда с пустыми руками — глупо.

Вернулся в отель, заперся в «Гараже». Здесь время течёт иначе — вязко, тихо, как в подводной лодке. Воздух сухой, пахнет канифолью, озоном, старым металлом и чуть‑чуть — лимонной цедрой из моей банки с дольками.

Задача: собрать пассивный сканер. Активный импульс сразу меня выдаст, и меня вынесут из здания в мешке. Мне нужен «магический диктофон» — устройство, которое впитает структуру защитных полей МАКУСА, запишет частоты и плетения, но само останется невидимым. Слепок. Отпечаток. Магическая камера.

Снял с левой руки свои механические часы — подарок ребят на моё семнадцатилетие. У магов традиция дарить часы на совершеннолетие, и парни не поскупились. Настоящая антикварная вещь: латунь, гравировка, тяжёлый корпус. Приятная тяжесть на запястье. Идеальная маскировка — часы есть у многих волшебников, никто не заподозрит подвоха.

Пришлось повозиться, чтобы скрестить тонкий механизм с моим артефактом. С помощью магии и «некоей матери» удалось вмонтировать внутрь кристалл‑сенсор.

Это была ювелирная работа. Я наносил микроскопические руны «Восприятия» и «Памяти» прямо на внутреннюю крышку корпуса. Работал с лупой, согнувшись так, что затекла вся спина.

Руки не дрожали — после Азкабана спокойствие можно считать моим вторым именем, ведь у всех британцев были эти вторые имена. А мои мама с папой решили не заморачиваться, потому что не знают этих английских традиций, зато у нас есть отчество, что для местных — вообще высшая математика.

Глаза слезились от напряжения, в висках мерно пульсировало. Каждая руна — как нейрон. Каждая линия — как проводка в микросхеме. Ошибёшься на миллиметр — и устройство станет бесполезным. Или, что хуже, испорчу подарок друзей.

Маскировка

Главная проблема — скрыть сам гаджет. Почти любой артефакт фонит, если его магически не экранировать. Дамблдор, например, делал свои так, что от магловских вещей не отличить. Если притащу на приём фонящий предмет, рамки на входе заорут так, что оглохнут все голуби Манхэттена.

Пришлось делать экранирование. Так, как я это пока понимал и умел. Магических знаний не хватало, всё же сказывалось то, что целый курс пробегал по лесам. Да и в целом это уже уровень даже не седьмого курса, а магической академии, вроде магловских институтов. Если бы у волшебников они были... У них после школы выбираешь профессию, а там, если повезёт, обучат чему-нибудь или сам учись.

Вспомнил физику. Учёные маглы не дураки: свинец гасит излучение.

Обшил внутренности корпуса тончайшей свинцовой фольгой. От металла исходил лёгкий кисловатый запах. Пальцы порезал — фольга режет хуже бумаги. А поверх наложил мини‑контур «Глушилки», настроенный на генерацию белого шума. Конечно, всё это можно было делать палочкой, используя заклинания, но я ещё не умел это делать так, чтобы потом не волноваться. А учиться всё некогда.

Принцип простой: прибор создаёт вокруг себя вибрацию, идентичную естественному магическому фону старого здания. А Вулворт‑билдинг пропитан магией за десятилетия — там мой прибор растворится, как капля в океане. Опять же, там будет большое скопление волшебников. Пойди догадайся, от кого идёт фон — явно же там дамы и их кавалеры нацепят на себя магическую бижутерию.

С виду — обычные механические часы. Золочёный корпус, потёртая гравировка, тихое, мерное тиканье. Внутри — мощный шпионский модуль. Хотя нет, я не шпион, я разведчик. Шпионы — это вражеские, а свои — разведчики.

Надел их снова на левую руку. Прохладная кожа ремешка привычно легла на запястье.

— Работает, — шепнул, чувствуя, как внутри металла пульсирует магия.

Стрелки двигались как положено. Но если нажать на заводную головку — включалась запись фона. Корпус едва заметно нагрелся, входя в резонанс с моей магией. Как будто часы дышали.

Теперь план уже походил на план: иду на бал, «случайно» касаюсь ключевых точек — дверей, стоек, панелей, а часы пишут в кристалл данные о магических потоках. Потом, в безопасности «Гаража», разберу этот «магический след», расшифрую структуру их сигнализации и найду дыру. Опять же, это всё ещё будет в паре с теми схемами, что даст этот ушлый тип за целое состояние.

Чертежи

Вечером 17-го выбрался из отеля и поехал в Бруклин, привычно уже уходя от хвоста. Всё же мой магический фон был нулевой, и засечь меня в толпе не могли. Или, наоборот, это я наивно думаю, что не могли? А может, Большой Брат всё-таки следит за мной.

План есть, но без схем я буду сканировать что угодно, только не то, что мне нужно.

Ломбард Сальваторе встретил всё тем же запахом пыли, старого дерева и нафталина. Хозяин нервно протирал прилавок грязной тряпкой, то и дело косясь на зашторенное окно. Интересно, он вообще что-то продаёт? Или только разводит на бабки таких, как я.

— Принёс? — спросил он хрипло, едва я переступил порог. Причём по его виду и голосу было понятно, что он даже не сомневался во мне. Мне бы такую веру в свои силы.

Молча достал из-под куртки тяжёлый кожаный мешочек и положил на стекло. Золото внутри глухо, увесисто звякнуло. Хорошо, что мешочек магический, а то пять тысяч золотых пришлось бы тащить на тележке. Сальваторе жадно схватил его, быстро пересчитал монеты, и его плечи заметно расслабились.

Он нырнул под прилавок и вытащил плотный картонный тубус, холодный и гладкий на ощупь. Металлическая крышка тихо скрипнула, когда он её открутил.

— Здесь всё, парень, — он вытащил рулон плотного пергамента, от которого пахло тушью и сыростью. Раскатал его на столе. — Это слепок их старой архитектуры. Хранилище Особого Режима — на минус пятом уровне. Вот шахты вентиляции, кабельные трассы, магистрали магического питания. Я отметил узловые точки и датчики объёма.

Всмотрелся в чертежи. Работа была проделана колоссальная. Схемы напоминали кровеносную систему монстра. Н-да. Это вам не Британское министерство. И даже не Гринготтс.

— Но учти, — Сальваторе ткнул костлявым пальцем в красный квадрат на схеме. — Физическая планировка — это только полбеды. Там стоят активные замки на магических сигнатурах. Мои чертежи дадут тебе маршрут, покажут, где слепые зоны у камер, но они не дадут тебе ключи от дверей. Если сунешься туда без слепка допуска — тебя сожжёт на месте.

— Ключи — это хорошо, спасибо за предупреждение, — ответил я, машинально погладив левое запястье, на котором были надеты часы. — Мне нужно было только знать, где именно находятся эти замки.

Свернул чертежи обратно в тубус. Попрощался с другом мистера Вэнса, который стал богаче на пять тысяч и наверняка свалит куда-то от греха подальше. Явно же он понял, что я не просто так эти чертежи взял.

Сара Голдштейн думает, что пригласила меня на светский раут, чтобы потешить своё эго и, возможно, завербовать. Она даже не догадывается, что в её «крепость» заходит артефактор, у которого теперь есть не только сканер, но и полная карта всех ловушек.

Главное теперь — не облажаться на самом приёме. Маска атташе должна быть идеальной.

Завтра — смокинг, улыбка и холодный расчёт. Будем играть британского сноба. А может, повезёт сыграть Джеймса Бонда. Что он там пил? Сухое мартини? Никогда не пробовал, но, может, там удастся.

Часть двадцать седьмая. Вальс с Президентом и Мастер-ключ в часах.

[Запись из дневника. 18 июля 1998 года. Танцы с волками]

Бал

Не знаю, как они решали вопрос с маглами. Ведь одновременно принять такое количество людей и не спалиться перед прохожими и охраной магловской части здания казалось делом трудным. Но видно, что у них уже богатый опыт в таких делах. Может, они накладывали антимагловские чары, а потом самым любопытным стирали память.

Вулворт‑билдинг преобразился. Днём — строгая канцелярия, пахнущая бумагой, чернилами и властью. А ночью… Хотел бы сказать «дискотека», но скорее это был бальный зал, только в магическом стиле.

Тысячи свечей, подвешенных на тончайших нитях, создавали эффект звёздного неба. Не Большой зал Хогвартса, но тоже неплохо. Они дрожали от малейшего движения воздуха, отражаясь в начищенном до зеркального блеска мраморе и превращая зал в бесконечный космос. Пахло дорогим воском, шампанским, свежей выпечкой и чем‑то сладким, едва уловимым — возможно, зачарованным ароматом, чтобы гости расслаблялись и теряли бдительность.

Оркестр играл классику, но с джазовым оттенком. Саксофон плакал, как будто у него отняли дом. Американская специфика — даже музыка здесь работает на атмосферу власти. С Англией контраст был поразительный: конечно, меня там на приемы еще не звали, но вряд ли там играют такую бодрящую музыку. Мне больше представлялось что-то в стиле XVIII-XIX века, и чопорные британцы в своих мантиях. А здесь, конечно, не рэп или рейв, но чуть более современное. Опять же, здесь шик, блеск и красота — все нарядные, а не в каких-то парадных мантиях. Девушки в элегантных платьях, а мужчины — кто в смокингах, как я, а кто в дорогих деловых костюмах. Очень было похоже на обычную магловскую вечеринку в высшем обществе, то есть как это я видел в кино. И точно не сильно отличалось от того, что я видел в ресторане на лайнере.

Я чувствовал себя весьма некомфортно. Мне однажды удалось побывать на похожем мероприятии — Святочный бал в Хогвартсе, но там были все свои, если не считать шармбатонцев и дурмстрангцев, но те были тоже свои, братья и сестры студенты. А здесь — сливки магического общества США, и я как будто бы пришел на чужую свадьбу, где меня никто не знает. Смокинг сдавливал плечи, как будто я был в тисках. Часы на руке стали тяжелее, словно я туда не фольги свинцовой добавил, а полностью их залил свинцом. На лице — маска дипломата, но такая, что уже челюсти сводит. Внутри — артефактор-диверсант, который считает секунды и расстояния.

Удалось пройти буднично: на входе лишь показал карточку от Президента и всё. Ожидал, конечно, что могла сработать сигнализация или будут каждого проверять, но повезло.

Вокруг — лучшие люди магического общества США, по крайней мере, как они о себе думают. Высокомерные взгляды, сухой шелест шелков, тонкий звон хрусталя, запах духов, от которых першило в горле. Все эти люди обсуждали политику, курсы драгметов, сделки, интриги — даже не подозревая, что у них под носом крутится «британский разведчик». К.. Алекс К... Конечно, не агент 007, но в Азкабане мне тоже номер дали.

Танец с Тенью

Чтобы не привлекать внимания, пришлось влиться в толпу. Стоял среди волшебников и волшебниц, держа в руке бокал с шампанским, и размышлял, с чего мне начать свою тайную миссию.

Но из моих дум меня вывела одна девушка, буквально выхватив из толпы. Дама из Отдела Особых Проектов — так она представилась, без имени и фамилии, просто: «из Отдела Особых Проектов». Молодая, лет двадцати пяти, высокая, холодная, с глазами, в которых читалось презрение ко всему живому. Её взгляд был как скальпель.

— Мистер Колдман? — она не спросила, а констатировала. — Вы так усердно изучали архитектуру вестибюля, что пропустили начало вальса.

Она подала мне руку, как бы намекая, что шансов свалить у меня нет.

Мы вышли на паркет. Вот это сложнее, чем банк грабить. Я успел лишь поставить свой бокал на поднос проходящего официанта (хрусталь тихо звякнул), как она увела меня чуть ли не в самый центр зала.

Девушка двигалась идеально, механически точно, как запрограммированный автомат. Её ладонь — сухая, холодная, как стекло. Я вёл, стараясь не сбиться с ритма, и всем телом чувствовал работу «часов».

Рука на её талии была моим «щупом». Сквозь ткань пиджака я прижимался ровно настолько, чтобы кристалл в часах оказался максимально близко к её нагрудному жетону. Раз уж такой случай... Ну и ладно, не только поэтому и не настолько ровно. Она, как пишут в старых романах, была чудо как хороша. Было за что подержаться и к чему прижиматься. Пришлось себя контролировать, так как запах её духов с легкой ноткой жасмина и температура её тела жутко заводили.

Едва заметная, зудящая вибрация на левой руке, отдающая в ребра. Прибор считал код доступа.

Есть.

Пока мы кружились в танце, я сканировал зал. Как же я хорош.

«Двенадцать»

Пока мы кружились с этой холодной по взгляду, но такой горячей девушкой, я успевал еще сканировать взглядом зал. Просто если бы начал смотреть только на неё, то поплыл бы. Много ли мне надо? Прижаться ко мне посильнее третьим размером груди, да еще дышать в ухо... Тем более что с вальса мы перешли на более тесный танец.

А потом я увидел их. Мне вспомнилась одна из любимых песен моего дяди: «Они стояли молча в ряд — их было восемь». Этих было на четыре больше. Они стояли по периметру: не танцуя, не разговаривая. Длинные тёмные плащи, идеальная выправка. Словно статуи, высеченные из гранита. Но я чувствовал — это не люди. Это инструменты. Орудия. Смерть в человеческом обличье. Семь мужчин, остальные — девушки. Но такие, что увидишь их и перейдешь на другую сторону улицы.

В центре стоял Элиас Рид. Он был холоден, словно робот-андроид, ни тени эмоций. В отличие от своих коллег, он был одет в идеальный костюм серого цвета. Палочки в руках у него не было, и на поясе артефактов тоже. Но он казался опаснее всех своих одиннадцати цепных псов.

У каждого остального на поясе — артефакты, от которых фонило так сильно, что у меня сбивалось дыхание. Интересно, а на них сигналка в здании не работает? Видимо, у «своих» особый допуск.

Понял: если они решат меня упаковать, шансов уйти без шума не будет. Да и с шумом уйти были большие сомнения.

Диалог с Президентом

Сара Голдштейн нашла меня сама. Она возникла из толпы, как акула из воды — плавно, бесшумно, но с ощущением неминуемой опасности. Остальные расступились, освобождая нам пространство, будто знали: сейчас будет что‑то важное. И спасибо ей, а то еще один танец, и мы бы с этой красоткой где-то бы уединились. Не то чтобы я был сильно против, но сюда не за этим шёл. Да и я не Джеймс Бонд, тот успевал и одно, и другое, и третье. То есть и мир спасти, и с красоткой уединиться, а потом еще уйти в закат.

— Мистер Колдман, — её голос был тихим, но в зале вдруг стало слышно каждое слово. — Рада, что Вы приняли приглашение.

Мадам Президент начала игру. Знать бы еще, какую. Меня же не обучали всем этим придворным играм, так, где-то видел, что-то слышал: кино, книги и жизнь. Вот моя школа.

Мы с ней отошли в тихую зону. Были здесь такие закрытые ниши за тяжелыми портьерами, где можно было посидеть, выпить или что душе угодно.

Вопросы были простыми, но каждый — ловушка. О британском Министерстве. О Кингсли. О моих «навыках». О том, что я думаю о международной политике.

Пришлось задействовать все ресурсы своего мозга. Чтобы отвечать так, чтобы говорить много, но всё не по делу.

Она оценила мои попытки улыбкой в уголках губ. Вряд ли она не знала того, о чём спрашивала. Это скорее проверка мальчишки, то есть меня, на крепость духа, интеллект и сообразительность.

— Вы так молоды, Александр. Но ваш послужной список впечатляет. Неужели вы действительно верите, что будущее Британии в руках нынешнего состава Министерства?

Она посмотрела на меня — и её зрачки расширились. Взгляд стал тяжёлым, давящим на переносицу почти физическим грузом.

Ой. Такое мы уже проходили со Снейпом. Два раза.

Окклюменция

Она пыталась пробиться в мой разум. Не так, как это делал Снейп, тот словно с петель сносил дверь, нет, она будто ласкала. Обволакивала. В голове, кажется, звучали её слова: «Ну что ты, малыш, расслабься, я всего лишь хочу посмотреть, что у тебя на уме, шалунишка».

Внутри всё похолодело. Почувствовал, как она давит на мои ментальные щиты — точнее, щиты амулета, своих-то у меня и нет. Вся надежда на Амулет Дамблдора. Она искала мои страхи. Гермиона и Бэт. Фред. Кассандра. Азкабан и сомнения, мои тайны. Но пока это ей не удавалось.

Амулет на груди раскалился, создавая ледяной барьер. Я напрягся так, что заныли зубы. Помню, Эхо Гриндевальда говорил тогда, в первый раз, как Снейп попробовал на мне этот фокус применить, что он мог словить и ментальный откат, если бы дальше давил. Но там я был в Замке, со всей его древней магией. А здесь... будет неловко, если президент МАКУСА свалится сейчас оттого, что её мозги поджарятся, или как оно там происходит.

Президент ткнулась в этот лёд, замешкалась — и отступила. На долю секунды её лицо дрогнуло — удивление? Раздражение? Интерес? Страха вроде бы не было. Значит, по мозгам не получила.

— У меня нет политических предпочтений, мадам Президент, — сказал я, сохраняя вежливую улыбку, хотя под рубашкой амулет прожигал мне кожу. — Я лишь скромный посланник, который хочет мира между нашими странами.

Она прищурилась. На секунду мне показалось, что она прочла меня как открытую книгу.

— Мир — это прекрасно. Но истина часто скрыта за дипломатией. Подумайте о моём предложении ещё раз, Александр.

Близкий контакт

Сказав это, Сара Голдштейн предложила мне потанцевать. Сразу почувствовал: доминантная особа. Не удивлюсь, если под этим платьем у неё черное кожаное белье. Тьфу ты, совсем поплыл... Она меня вела — четко и властно, мне приходилось лишь следовать за ней. Музыка струилась, скрипка плакала, а мы кружились по паркету.

Когда музыка смолкла, я не сразу отпустил её руку. Этикет позволял лишнюю секунду заминки. Мадам Президент улыбалась, уверенная в своем превосходстве, но она не знала, что пока её разум ласкал мои щиты, мои часы «целовали» её собственный магический отпечаток. Как говорится, в эту игру можно играть вдвоем.

Я прижал ладонь к её предплечью, чуть выше запястья, где под шелковой тканью костюма пульсировал её личный ключ-идентификатор. Часы на моей руке отозвались короткой, почти болезненной вибрацией.

Она подняла руку и ладонью в белой шелковой перчатке потрепала меня по щеке:

— А вы милый мальчик, Александр. Даже жаль, что вы такой юный.

Я нервно сглотнул. Даже не знаю, чего было больше в голове: желания быстрее уйти от этой опасной дамы или, наоборот, продолжить. Так, стоп машина, полный назад, якорь опустить!

И тут на левой кисти тихо зажужжало. Есть. Слепок сигнатуры самой Сары Голдштейн. Теперь у меня был не просто пропуск рядового агента, а «мастер-ключ» от всех дверей этой крепости.

— Благодарю за танец, мадам, — я склонил голову в идеальном поклоне.

— До встречи, Александр. Не заставляйте меня ждать ответа слишком долго.

Бросок в бездну

Отошел к фуршетному столу, взял бокал с чем-то пузырящимся и выпил залпом. Сладкая, холодная жидкость обожгла горло колючими пузырьками. Эти приемы пострашнее дементоров. Взял новый фужер и, не торопясь, двинулся в сторону бокового коридора. Маска спокойствия давалась всё труднее. Сердце колотилось в ребрах, как пойманная птица.

— Простите, где здесь уборная? — вежливо уточнил я у проходящего мимо официанта.

Тот махнул рукой в сторону неприметной двери, из-за которой тянуло холодком кондиционера.

Зайдя внутрь, не стал тратить время. Запер кабинку, вытащил из внутреннего кармана пиджака «Глушилку» и выкрутил тумблер на минимум — ровно столько, чтобы создать вокруг себя «пузырь» тишины для локальных датчиков, но не вызвать обрушение всей сети здания. Прибор в кармане тихо запел, распространяя едва уловимое тепло. Минут пятнадцать точно есть. Посмотрел на часы, засекая время.

Выскользнул из туалета к служебному ходу, который приметил на схемах Сальваторе и мистера Вэнса. Рывок. Лестничный пролет. В лицо ударил сухой и пыльный воздух технического коридора. Бетонные ступени под лакированными туфлями казались бесконечными. Спускался быстро, перепрыгивая через две ступеньки, звонкий стук каблуков отдавался от голых стен, молясь, чтобы пассивный режим часов и «Глушилка» справились с системой слежения.

Минус пятый уровень.

Пришлось знатно побегать. Пять этажей вниз по лестнице, а этажи тут довольно высокие. Не знаю, тут так всегда или это из-за приема, но было тихо. Вот он, минус пятый этаж, или, как здесь называют, уровень.

Здесь было холодно. Воздух казался густым, как кисель, и пах стерильной чистотой и старым камнем. Передо мной выросла массивная бронированная дверь, испещренная светящимися рунными цепочками. Хранилище Особого Режима. Она была похожа на какой-то сейф из фильма про ограбление банка, только эта дверь занимала всю высоту и ширину этажа. На металле блестел иней от охлаждающих чар.

Я прошел вдоль стены, касаясь ладонью в часах каждого узла, каждой контрольной панели. Часы на руке бешено зудели, впитывая кучу магической информации. Я чувствовал, как кристалл внутри них нагревается — поток данных был колоссальным. Немного боялся, что переполнится, всё же кристалл был крайне мал.

Попробовал приложить руку к главному замку, надеясь на чудо. Руны вспыхнули тревожным алым, и по коридору пронесся низкий, вибрирующий гул.

Черт. Допуска Президента мало — замок требовал не просто слепок, а живой отклик и, скорее всего, расшифрованный код. Без ключей я здесь просто как тот баран, что на новые ворота смотрит. Но всегда ведь хочется верить в чудеса. Жаль, видно, не сегодня.

— Рано, — прошептал я себе. — Еще не время. Не будем спешить.

Но очень хотелось, наверное, отсек, где лежит «Сердце Горы», далеко отсюда или просто эта дверь со своей магией отделяет все тайны, но звука ударов сердца, о которых говорил Дамблдор, я не слышал.

Развернулся и бросился обратно. Легкие горели, пот заливал глаза, грозя испортить грим «британского сноба». Выскочил на лестничную площадку, выключил «Глушилку» и через минуту уже входил в бальный зал с полупустым бокалом в руке.

Никто не заметил отсутствия «атташе», а если и заметили, то ничего с этим не делали. Но мой левый рукав ощутимо припекал кожу — часы сделали свою работу. И тут меня снова нашла та горячая девушка из Отдела Особых Проектов. Её чары мой амулет блокировать не умел. А я сам держался из последних сил.

Итог

Ушёл с бала, когда часы показывали два ночи. Нью-Йорк встретил душной влажностью, запахом горячего асфальта и воем сирен. Вечер и часть ночи определенно удались. Та горячая цыпочка всё же добилась своего, хотя кто знает, может, она думала, что это я добился своего. Мы с ней страстно целовались и обнимались в одной из лаундж-зон. Она даже сказала своё имя — Анна. Возможно, мы бы и продолжили знакомство, но её увел какой-то хмурый седовласый мужчина лет шестидесяти. Отец, начальник или всё сразу.

Каюсь, в тот момент у меня из головы вылетели все мои девочки. Сейчас, стоя под теплым нью-йоркским ветром, было стыдно. Ничему меня жизнь не учит. Проклятые гормоны напрочь отрубают мозг.

Зато в часах — тонна записей из Вулворт-билдинга. В голове — холодное понимание того, насколько глубоко я влез. Главное — не застрять, как Винни-Пух у Кролика. Я играл с огнём. Сара Голдштейн — хищник, который хочет приручить меня или сожрать. А я кот, и мы, коты, гуляем сами по себе.

Теперь у меня есть данные для планирования прорыва. Осталось придумать, как туда попасть ещё раз. И, кажется, надо продолжить знакомство с Анной. И не могу сказать, что это лишь вынужденная мера. Неловкий момент, когда профессиональный интерес смешивается с личным.

Часть двадцать восьмая. Сыворотка правды и три серебряных ключа.

[Запись из дневника. 19 июля 1998 года. Код доступа]

Визуализация

Проснулся поздно. Голова гудела, а во рту был приторный привкус вчерашнего шампанского и помады Анны. Эта девушка старше меня лет на восемь-десять. Я, конечно, молодой и симпатичный парень, опять же голубоглазый, и морда эта смазливая... Но всё равно подозрительно. Она ведь сама меня нашла, знала мои имя и фамилию. Всегда оценивал себя критически: она всё же красотка, а я — обычный парень. Ну ладно, в тот момент я был «спецатташе Колдман». Но всё же.

Первым делом проверил смокинг на «жучки», магические закладки или заклинания — прощупал каждый шов, прогнал через него пару диагностических чар. Чисто. Ткань пахла её духами и табачным дымом. Видимо, Анна либо действительно была увлечена процессом, либо работает тоньше, чем я могу засечь. Но одно можно сказать: она была профессионалом в своем деле. В смысле — целовалась просто отлично.

Переместился в «Гараж». Здесь, среди верстаков и запаха канифоли, чувствовал себя в безопасности, а главное — умиротворенно. Вынул из часов кристалл‑сенсор. Он был мутным, переполненным энергией, которую впитал на минус пятом этаже и танцполе, и до сих пор сохранял неестественное тепло.

Применил заклинание, которое узнал в нашем Отделе Тайн, когда работал с детектором Империуса — Revelatio Data. Приложил ладонь к холодному дереву верстака, направил палочку на кристалл. Над ним медленно поднялось сизое, плотное облако магического тумана, слабо запахло грозой. Я повел кончиком палочки, и туман начал структурироваться, превращаясь в светящиеся нити рунных символов и пульсирующие графики охранных контуров.

Вращая это «облако», прокручивал часы записи. Вот вестибюль... вот лифтовой холл... А вот — ОНО.

Слепок сигнатуры Сары Голдштейн выглядел в этом облаке как золотое ядро, окруженное сложными защитными лепестками. Красиво и смертоносно. Даже здесь она доминировала над другими «облачками». А вот данные с двери Хранилища — холодный, колючий синий код, который вчера выдал тревожный гул.

— Понятно, — прошептал я, увеличивая один из узлов и вглядываясь в хитросплетения магических частот. — Замок не просто требует «отпечаток» Президента. Он запрашивает динамический ответ. Нужна синхронизация по времени и частоте. То есть надо приложить ключ несколько раз на определенное время.

Кузница ключей

Чтобы обойти такую защиту, мне мало просто коснуться двери часами. Мне нужны материальные носители, которые смогут удержать в себе этот слепок и выдать его в нужный момент. По-простому — мне нужны были ключи наподобие тех магнитных карт, что используются в этом отеле. Только с магическим уклоном.

Достал из запасов несколько небольших брусков гоблинского серебра. Этот металл — идеальный проводник и накопитель. Он не просто держит магию, он её консервирует и спокойно через себя проводит. Мой «Аргумент» это уже сотни раз доказывал.

Начал работу. Ювелирными резцами наносил на серебро ту самую расшифрованную последовательность кодов, которую выудил из облака данных. Каждый брусок — это своего рода «магнитная карта» высшего порядка. Резцы с тихим скрипом вгрызались в металл, оставляя за собой блестящую стружку.

Первый — «Призрачный допуск» на основе сигнатуры Анны из Отдела Особых Проектов. Это для прохода по коридорам. С первым ключом вышла заминка: как только начал вырезать, перед глазами всплывало её лицо, те страстные поцелуи, обнаженные плечи и этот бюст, который чуть ли не вываливался из платья. Запах её духов снова ударил в ноздри, сбивая дыхание. Пришлось останавливаться и собираться.

Конечно, я люблю своих девочек, но они для меня всё еще девчонки. Я знаю их с одиннадцати лет. Да, Гермионе в этом году будет девятнадцать, но она всё равно не тянула на звание опытной женщины. Кассандре только недавно исполнилось семнадцать, Бэт на пару месяцев младше меня. Девочки немного проигрывали в опыте, что ли. Короче, чёрт знает, что происходит, но это словно ты играешь в футбол с пацанами во дворе, а потом тебя зовут в профессиональную команду — просто другой уровень. Да уж. Джинни бы мне отвесила подзатыльник за такие мысли. За то, что я не тем местом думаю.

Анна меня тянула физически. Да, она красивая, но мало ли таких? А девочки — они были свои. Но вот это тело... Каждое прикосновение и поцелуи Анны вызывали отклик в нужных местах. Эх. Просто у меня в постели была только Бэт. Да, у моего «минского я» была еще некая Лена, но это было давно, опыта у меня не так уж и много. Отбросив эти мысли, вернулся к работе.

Второй — «Мастер-ключ» с кодом Голдштейн. И третий, самый сложный — «Синхронизатор», который должен будет обмануть живой отклик двери Хранилища.

Работа заняла весь день. Руки после алхимии и вчерашнего бала слушались плохо, мышцы ныли, но азарт гнал вперед. К вечеру на сукне лежали три тускло мерцающих серебряных слитка размером с зажигалку Zippo, только узкие. Металл приятно, тяжело холодил ладонь.

Теперь у меня есть не только карта, но и ключи от всех дверей. Осталось только решить: как пройти мимо «Двенадцати», если они снова встанут у меня на пути? Точнее, встанут передо мной по-настоящему. А не просто, как это было на приеме.

А еще нужна была встреча с Анной. Мне надо было узнать подробнее, как у них в Министерстве всё устроено. Попробую держаться, но если нет — хорошо, что я в США один и никто не узнает. А я сам никому не скажу. Знаем, плавали — честность про такие вещи до добра не доводит.

[Запись из дневника. 20 июля 1998 года. Выход на связь]

Американская почта

Мне нужно было встретиться с Анной. Она пока единственная, с кем у меня есть тесный контакт — даже более чем. Возможно, она подставная, и её специально направили ко мне, чтобы обольстить и выведать все мои секреты, но я и сам могу у неё что-то узнать.

Но я задумался: как это сделать?

В Англии я бы просто отправил сову, и она бы нашла адресата хоть в подземельях. Но здесь, в Нью-Йорке, сова среди небоскребов выглядит нелепо — любой бы магл задумался, чего это ночные птицы тут разлетались средь бела дня. Американцы помешаны на секретности и интеграции. Начал вспоминать: Сэм вроде говорил про какие-то новомодные магические пейджеры. Но как они работают, я не спросил, да и наверняка там нужен какой-то номер.

Стал прокручивать в голове, что мне Анна говорила, пока наши губы не сливались в единое целое. Вроде бы ни про какие пейджеры или типа того речи не было. Но затем вспомнил, что, когда мы прощались у входа, Анна вложила мне в карман смокинга маленькую карточку. Возможно, на ней есть этот номер. Полез искать смокинг, извлёк из кармана карточку. На вид — визитка, но я сразу понял: это артефакт. Тонкий пластик, на котором не было ни букв, ни цифр — только переливающийся герб МАКУСА, меняющий цвет под разными углами. Хм. Покрутил её туда-сюда. Решил попробовать магию.

Приложил палочку к центру герба. Пластик отозвался мягким, пульсирующим теплом, и на нём, как на экране магловского калькулятора, проступили светящиеся зелёным фосфором строчки: «Кофейня "Синий Филин", Гринвич-Виллидж. 19:00. Будь паинькой, Александр». Это она меня на свидание позвала, ничего себе. Даже мурашки по спине пробежали.

Я так понимаю, это какие-то мощные Протеевы чары. По тому же принципу я организовывал связь через карточки от шоколадных лягушек, а Гермиона делала монеты для ОД. А тут — полноценная возможность общаться. Электронная почта на минималках.

Ещё раз приложил палочку и мысленно передал: «Согласен. Ты тоже будь паинькой, Анна». Сообщение высветилось на пластике и тут же исчезло, оставив после себя лишь лёгкий запах озона.

Подготовка к свиданию

Идти на встречу с агентом Отдела Особых Проектов (а может, ещё чьим-то агентом, если она подставная) — это как добровольно засунуть голову в пасть тигру и надеяться, что он сегодня на диете. Да и в целом я на свидания-то особо не ходил. Было пару раз с Гермионой на пятом курсе, но там — Хогсмид и Гермиона, которую знал много лет, и то я тогда волновался. А сейчас меня просто колотила дрожь. Свидание со взрослой женщиной... Да я Гринготтс грабил — был спокойнее, а тут... Чёрт.

Может, выпить для успокоения души? Не-не, так и наклюкаться недолго. Эх, жаль, успокаивающий настой варить два часа, а потом ещё дать настояться. Не успею. Ладно, отожмусь раз пятьдесят — может, поможет.

Отжиматься пришлось больше, пока не отпустило и я, обессиленный, не уткнулся носом в ворс ковра. Пошёл под холодный душ. Вышел — голова вроде бы прочистилась.

Проверил свои новые серебряные ключи. Оставил их в «Гараже», а вот «Жестянку» возьму с собой в этот раз. Часы-сканер на руке — обязательно, только вставил новый кристалл. «Глушилка» — во внутреннем кармане. Я не собираюсь сегодня ничего взламывать, но читал про так называемые «медовые ловушки», когда спецслужбы ловят нужного им человека на чувства: кому-то подставляют парней, кому-то девушек. Анна вполне могла быть такой. Поэтому, если придётся делать ноги, пусть все мои вещи будут со мной.

Надел джинсы и простую чёрную футболку. Образ «атташе» остался в шкафу отеля вместе со смокингом. Сегодня я просто парень, который идёт на свидание. Но внутри — ледяное спокойствие артефактора. Точнее, мне хотелось в это верить. Всё же, пока мой мозг и моя воля не подвергались женским чарам, я был как кремень.

— Ну что, агент К... Алекс К..., — подмигнул я своему отражению в запотевшем зеркале ванной. — Посмотрим, умеют ли в Отделе Особых Проектов хранить свои собственные секреты так же хорошо, как чужие.

[Запись из дневника. 20–21 июля 1998 года. Утро после]

Синий Филин

Гринвич-Виллидж встретил меня сумерками и неоновыми огнями витрин. Название странное, я даже немного побаивался: смотрел «Полицейскую академию» и бар «Голубая устрица» помню отлично. Здесь хоть не голубой, а синий, но всё же. Мало ли.

Кофейня «Синий Филин» оказалась крошечным заведением в полуподвале, куда вели крутые каменные ступени. Внутри пахло обжаренными зернами, корицей и старыми книгами — маги здесь явно чувствовали себя как дома. Над дверью звякнул медный колокольчик.

Анна уже ждала за дальним столиком. На балу она была «статуей» в шелке, а сейчас… В черной кожаной куртке поверх тонкого изумрудного топа и в обтягивающих джинсах. Теперь, когда её лицо не было скрыто официальной маской, я разглядел её по-настоящему. Густые каштановые волосы рассыпаны по плечам, высокие скулы, а глаза — не просто холодные, а глубокого серого цвета, как грозовое небо. Настоящая хищница, но чертовски красивая. И выглядела моложе, чем на балу: сейчас дал бы ей, может, лет двадцать два или около того.

— Ты опоздал на три минуты, Александр, — улыбнулась она, и в уголках её губ проскользнула опасная искорка. — Пойдем отсюда. Здесь слишком людно для того, что я задумала.

И не успел я опомниться, как она взяла мою ладонь и потащила за собой к выходу. Её пальцы были сильными и цепкими, а от самой Анны пахло чем-то свежим и тревожным, как воздух перед грозой.

Ловушка в отражении

У Анны оказалась машина — спортивное купе. Я даже чуть шокированно замер: эти американские волшебники меня поражают. Да и у нас ездят, но это скорее исключение, чем норма. Добрались с ветерком. Анна явно не знала про правила и цвета светофоров, а глядя на моё ошарашенное лицо, она лишь смеялась. Наверное, тут используется какая-то магия, чтобы не давать маглам нас видеть. Ведь ездил же в Англии автобус «Ночной рыцарь», нарушая все законы физики. Может, и у Анны что-то было похожее, потому что вжимало в сиденье знатно.

Пентхаус Анны в Верхнем Ист-Сайде напоминал филиал музея современного искусства. Так сразу и не скажешь, что здесь живет девушка, которая носится по городу на спортивном купе. Панорамные окна, холодный мрамор и зеркала... Одно из них, висевшее над баром, и спасло мне жизнь. И не только мне.

Когда девушка разливала шампанское, то стояла ко мне спиной, воркуя что-то отвлекающее. Но в отражении я четко увидел, как из её ладони в мой фужер скользнула прозрачная капля. Возможно, это Веритасерум, сыворотка правды. Конечно, мог быть и яд, но к чему такие сложные схемы? А так один глоток — и я бы выложил всё: от чертежей «Salvatore» до цвета носков Дамблдора. К чёрту носки Дамблдора, он их уже не носит, а вот рассказал бы про девочек, про Хранителя, про Гриндевальда. Они, как я знаю, его люто ненавидят. А значит, Кассандру бы просто убили.

Она обернулась с самой очаровательной улыбкой в мире. А у меня по телу побежала стайка мурашек страха от этой улыбки: скорее всего, она с такой же перережет мне горло или пустит «Авада Кедавру». Но прежде чем мы прикоснулись бокалами, я решил, что «официальная часть» подождет, так как это даст мне шанс. Подошёл к ней, обнял и впился губами в её губы. А затем подхватил бокалы из её рук и поставил их на столик за её спиной, поменяв местами так, чтобы она этого не заметила. Хрусталь тихо звякнул о стекло столешницы.

Игра переместилась в горизонтальную плоскость. Это был безумный риск, но это был единственный способ усыпить её бдительность.

Анна чуть удивлённо вскинула брови, когда притянул её ближе, но улыбка не исчезла — наоборот, стала теплее, глубже. Её пальцы скользнули по моему плечу, рукам и груди. Поцелуй стал длиннее, увереннее. Она отвечала так, будто всё происходящее — естественный ход событий, будто мы оба давно знали, что этот момент неизбежен. Может, она и знала, и таков был её хитрый план. Я чувствовал, как её дыхание становится мягче, теплее, как она чуть прижимается ко мне, доверяя больше, чем собиралась. Если она играла, то надо выдать ей Оскар. Если бы не то, что я увидел в зеркале, то уже бы отключил мозг, а так тратил всю свою силу воли, чтобы полностью не слиться с ней в едином порыве страсти.

В спальне мы продолжали целоваться и раздевать друг друга. Я уже забыл про шампанское и всё остальное, меня захватила страсть. Одежда исчезала не спеша, подчиняясь ритму наших поцелуев. Всё происходило мягко, естественно, без резких движений, но постепенно мы набирали темп.

Где-то на периферии сознания билась паническая мысль: «Не сорвись, Саша, не забудь, зачем ты здесь и что она хотела сделать». Но её голос становился всё тише, заглушаемый стуком сердца и жаром её кожи. Стонами и дыханием.

Истина под одеялом

Когда мы, тяжело дыша, откинулись на подушки и отдышались, Анна встала и вышла в комнату. Её обнаженная фигура в тусклом свете лампы снова меня заводила, но я заставлял себя смотреть не на прелести этой Мата Хари, а на то, какие бокалы она берет. Она взяла их так, как я и рассчитывал — значит, не заметила подмены.

Анна с победным блеском в глазах протянула мне «мой» бокал, улыбнулась и поцеловала:

— За этот вечер, Александр?

— За этот вечер и за нас, — эхом отозвался я.

Выпил быстро, хотя внутренне холодел от страха: а вдруг я ошибся, и она всё-таки дала мне «заряженный» фужер? И сейчас начну говорить всё, что знал. Явки, пароли и где Филч хранит свой самогон.

Она осушила свой бокал до дна. И смотрела на меня с улыбкой. Но через пару минут её взгляд поплыл, а хватка на моей руке ослабла. Сыворотка сработала. Похоже, это была какая-то мощная модификация: обычный Веритасерум просто развязывает язык, а Анна впала в некий транс, у неё явно поплыли защитные барьеры мозга и ментальные закладки. Она сидела на кровати совершенно обнаженная, её грудь манила меня... Но надо было спешить.

— Кто тебя прислал, Анна? — шепнул я, чувствуя, как сердце колотит чечётку. — Сара Голдштейн?

— Нет... — пробормотала она, и её голос стал механическим, лишенным всяких интонаций. — Элиас Рид. Он хочет знать... зачем ты здесь. Сара слишком мягкая с тобой. Рид боится, что ты привез что-то из Англии... что-то, что нарушит баланс. Он считает тебя опасным, слишком опасным. А Сара надеется заполучить тебя в свою коллекцию.

Значит, это Рид. Капитан «Двенадцати» ведет свою игру за спиной Президента. Под воздействием препарата Анна рассказала всё: про «Двенадцать», про их пересменку в три часа ночи и, самое главное, про заброшенную станцию метро «Сити-Холл». Оказывается, старый технический тоннель ведет прямо к вентиляционной шахте минус пятого уровня.

Это был мой «золотой билет». То, чего не хватало мне, чтобы сделать то, что задумал.

Еще расспросил её о том, что может быть важно. Но потом вопросы закончились. Понял, что иду по второму кругу и надо заканчивать, пока действие сыворотки не прошло. Моя палочка была в «Гараже» — мне так и не дали официальное разрешение, а светить перед Анной на свидании липовым я не решился.

Подошёл и взял с тумбочки её розовую палочку с рельефными цветами сакуры, я невольно залюбовался её изящной формой и тёплым персиковым отливом, она очень подходила самой девушке. Анна сидела на кровати совершенно обнажённая, открытая и беззащитная под действием сыворотки. Мне было неловко. Пусть она сейчас и мой враг, но эта её беззащитность... Ведь в таком состоянии с ней можно сделать всё что угодно. А мне это не нравилось.

— Обливиэйт, — шепнул я, плавно ведя чужой палочкой, и начал вплетать в её разум фальшивую картинку моей слабости и страсти.

Всё логично: она враг, она первая подлила мне зелье, а на кону жизни моих девочек и моя. Это была самооборона. Так диктовал инстинкт выживания, так поступил бы любой разведчик в тех фильмах и книгах, что я читал.

Но почему-то на душе было погано. Смотрел на её расслабленное лицо, и перед глазами вдруг всплыла стеклянная банка на верстаке в Лаборатории. Вспомнил паука, беспомощно отбивающего чечётку под моим «Империо», и довольный, холодный голос Геллерта Гриндевальда: «Вот твоя сила, Хранитель. Ты — кукловод. Ты хочешь подчинить мир. И в этом мы с тобой похожи».

Рука дрогнула. Я ведь так ненавидел свою Тёмную половину, которая перехватывала контроль и использовала людей как кукол. Боялся превратиться в свой боггарт — монстра, идущего по головам ради великой цели. А сейчас? Сейчас делаю именно то, чему учил меня Гриндевальд — переписываю чужую реальность, ломаю чужую волю ради «Общего Блага». Пусть это благо и мое личное. Да, я не убил её, как это бы сделал сам Гриндевальд или Лже-Грюм. Они могли бы убить эту девушку, она попыталась дать сыворотку, она враг, значит — смерть. Я не такой. Но грань между нами стала пугающе тонкой.

Думал об этом и стёр момент подмены бокалов и наш допрос. Вместо этого вплел в её память картинку: как я, одурманенный сывороткой и её чарами, каюсь в том, что я просто амбициозный выскочка, который учился окклюменции у старого мастера в Манчестере и приехал в США за «лучшей жизнью» и от дурной славы в Британии. А затем приказал ей уснуть. Она безмятежно откинулась на кровать. Стёр ей память, чтобы спасти своих. Развернул её и удобно уложил головой на подушку, со вздохом прикрыв её прелести одеялом. Нет, приставать к девушке в таком состоянии — это уже извращение и насилие.

Вернул палочку, на место, а сам лег рядом и заснул — по-настоящему, потому что вымотался в край. Но, закрывая глаза в этой роскошной постели, последняя мысль была: «Кажется, вместе с её воспоминаниями я только что стёр и какую-то часть собственной человечности».

Утром проснулся первым. Открыв глаза, увидел, что Анна сопит у меня на груди. Но стоило мне шевельнуться, она проснулась. Пришлось изображать легкую головную боль и «влюбленного дурачка». Анна выглядела довольной — она была уверена, что выполнила задание Рида и «расколола» британского атташе. И хорошо провела ночь — на это я, по крайней мере, надеялся (в той части, что была до сыворотки и стирания памяти).

— Ты был очень откровенен ночью, Александр, — промурлыкала она, потягиваясь.

— Да? Надеюсь, я не наговорил лишнего? — я прикинулся смущенным.

— Ой, что ты, милый, ты говорил мне лишь приятные слова, — ответила она, смеясь.

Анна снова потянулась за поцелуем. Конечно, когда я буду рассказывать эту историю своим внукам, я скажу им, что отпихнул её и гордо ушел. Это будет хорошая поучительная история. Но правда такова, что я ответил ей и еще на час задержался у неё дома. Чего не сделаешь ради Англии... А эта шпионка знала и умела такое, чего не в каждом фильме для взрослых увидишь.

Мы расстались на углу 82-й улицы. Я шел к метро, чувствуя в кармане «Жестянку» и понимая: у меня есть ровно 24 часа, а может и меньше, пока Рид не проанализирует её отчет и не заподозрит неладное.

Часть двадцать девятая. Вулворт-билдинг: Sad But True.

[Запись из дневника. 21–22 июля 1998 года. Час «Х»]

Экипировка

Вернувшись в отель, первым делом заперся в «Гараже». Времени было в обрез. Рид — не дурак, и как только отчет Анны ляжет ему на стол (или как они там обмениваются информацией), он прогонит его через своих аналитиков. А возможно, у них есть какие-то детекторы лжи или типа того — с учетом их техномагической структуры может быть что угодно. Они там все словно роботы. Хотя некоторые очень даже и живые на ощупь.

Анна говорила про пересменку, значит, у меня есть одна попытка, прежде чем начнут искать. Моё время — примерно в три часа ночи. Так что нужно спешить.

Первым делом занялся ключами. Достал три серебряных бруска и, сверяясь с данными из «облака» и тем, что вытянул из Анны, окончательно откалибровал «Синхронизатор». Выжег на металле тончайшие руны, похожие на схему микрочипа. Теперь он знал ритм: три касания, пауза в две секунды, четвертое касание. Это должно обмануть динамическую защиту двери Хранилища. Иначе будет не очень весело.

Планы входа и отхода

Затем разложил на столе чертежи Сальваторе и сверил с теми, что давал мистер Вэнс. Идти на дело без запасных путей входа и отхода и ставить всё на один вариант — верный способ покончить с собой. У меня было три варианта. Точнее, их было больше, но эти были самыми реальными.

План А (Основной): Заброшенный технический тоннель от станции метро «Сити-Холл». Прямой путь к вентиляционной шахте минус пятого уровня. Но червячок сомнения грыз: а вдруг Анна, даже под мощной сывороткой, смогла подкинуть мне неверную информацию, или ей подкинули её, а она сама в это верила? Она профи из Отдела Тайн, у них мозги могут быть защищены лучше сейфов. Значит, нужны альтернативы.

План Б (Воздушный): Вентиляция с улицы. Вулворт-билдинг внутри — это магическая крепость, но снаружи это обычный магловский небоскреб. Могу перекинуться в манула, забраться по фасаду и нырнуть в воздухозаборник, как делал в лондонском Министерстве. Проблема в том, что здание гигантское. Лезть по лабиринту труб до минус пятого этажа можно до зимы, плюс там наверняка стоят магические фильтры-шинковки. Но как вариант для экстренной эвакуации, если прижмут внизу, — сойдет. Буду как пушистый Брюс Уиллис в «Крепком орешке». Тем более что и зажигалка у меня есть, осталось только белую майку найти. Хотя как на котика эту майку натянуть?

План В (Троянский конь): Пневмопочта. В свой первый визит я видел латунные трубы в Атриуме, по которым с шипением носятся капсулы. Они пронизывают всё здание. Трубы довольно широкие. Если я не смогу пройти сам, я могу использовать их как систему доставки. Теория была такая: организовать магическую доставку самого себя в банке из-под монпансье. Всю почту у них передают через такие вот пневматические штуки. Курьер доставляет почту в МАКУСА, они проверяют банку, и она остается просто банкой, её закидывают в пневмопочту, которая доставляет меня в кабинет мистера Пиквери, так как он будет получателем. А я сижу внутри, смотрю на часы и ночью выхожу. Это, конечно, самый рискованный вариант, но он настолько безумный, что может и сработать. Опять же, это сработает и как план выхода: если прижмёт, можно прятаться в банке прямо в пневмотрубе.

Тактика ясна. Теперь — инструменты.

Снаряжение

Как в шпионских фильмах, разложил всё на полу для финальной проверки.

Еще в Лондоне я закупился на славу, так что взял мощные магловские фонари, не дающие бликов, чтобы первое время не светить магией. Но для Нью-Йорка этого было мало. Вышел в город и в обычном магловском магазине спорттоваров купил черную балаклаву и облегающий термокостюм, похожий на те, что носят ниндзя в кино. Мне нужна была одежда, которая не стесняла бы движений. Ткань пахла фабричной новизной и синтетикой. А маска... Конечно, если меня поймают, то будет всё равно, но если случайно кто и увидит, то не поймет, кто это был. Да и я всегда хотел пойти на дело в таком костюме.

Собрал на специальный разгрузочный жилет свой «набор для переговоров»:

Дым: В подсумки на груди рассовал стеклянные шарики с перуанским порошком мгновенной тьмы. Быстро, тихо, эффективно.

Шум и свет: В боковые карманы — модифицированные «Погремушки». Светошумовые гранаты для дезориентации охраны.

Химия: Контейнер с «Тошнотиками» повесил на спину, подальше от себя. Использовать — только в самом крайнем случае, если прижмут, или для Плана В.

Основное оружие:

«Аргумент» — в кобуру под левую руку. Это мой главный козырь, если дело дойдет до открытого боя. Маго-шокер — в набедренный карман. Тихий, нелетальный, идеален для снятия часовых. «Сверчок» (универсальная отмычка) — в наручный чехол, чтобы всегда был под рукой. Одноразовые щиты — десять тонких металлических пластин с выжженным «Протего Максима» — закрепил на поясе. Бросил на землю — получил три минуты укрытия. Дешево, сердито, но может спасти жизнь.

Маготроника:

На шею — «Маскировщик ауры». Надо бы ему имя придумать попроще. А то какой-то пафосный, ладно, посмотрим, как он себя поведет в реальном деле. Во внутренний карман — «Глушилка» для стационарных постов охраны.

Упаковался по полной. Выглядел как боец спецназа из фильма «Звездный десант», только вместо бластера — палочка из черного ореха, скользящая в правом рукаве. С таким снаряжением можно и захватить это здание.

В чреве Нью-Йорка

Пришлось петлять, проверять, чтобы за мной никто не следил, и делать ложные остановки. Но, кажется, удалось уйти, или хвоста просто не было. Я гулял по городу, наслаждаясь последней возможностью просто походить. Ведь как бы там ни закончилось, спокойно уже не будет.

В час ночи спустился в подземку. Надел на уши наушники, включил Metallica погромче, чтобы отгородиться от всего мира. Метро ночью — это отдельный мир. Вагоны полупустые, на пластиковых сиденьях спят бездомные, а из динамиков хрипит голос, объявляющий станции так, словно ему на всё плевать. Скорее всего, так и было. Так себе работенка. Это у нас дома работники метро ценились: одевались красиво, в форму, гордились профессией. А здесь — просто унылая работа.

Мне нужна была заброшенная станция «Сити-Холл». По карте она находилась на линии 6, сразу за станцией «Бруклинский мост». Но поезда там не останавливаются, они проходят её ходом, делая разворот.

Вышел на «Бруклинском мосту». Дождался, когда последний поезд прогрохочет мимо и утащит за собой гул. Платформа опустела. Запахло озоном, горячим металлом и той самой кислой вонью, которой пропитаны все тоннели.

На выходе к путям дежурили двое полицейских. Скучающие, с кофе в руках, но дубинки на поясах висели красноречиво. Читал в газетах, что местный мэр сейчас гоняет за любые нарушения в метро, так что лезть напролом — глупо. Вязаться с маглами перед штурмом магической крепости мне точно не нужно.

Отсиделся в тени за колонной (одет я был в обычные джинсы и куртку), дождался, пока копы отвернутся к мусорке, и бесшумно перемахнул через заграждение в самом конце платформы. Шаг — и я спрыгнул на пути.

Ночью в тоннеле пахло сыростью, плесенью и креозотом. Шел, подсвечивая рельсы тусклым лучом магловского фонарика. Решил пока магией не светить вообще. Сверху капала вода, под ногами хрустел мусор, где-то впереди пищали крысы. Неприятное место. Но здесь меня точно никто не искал.

Вначале думал применить магию, чтобы отключить свет в тоннеле, но потом передумал. Слишком рискованно, сканеры могут засечь даже бытовые чары. Решил устроить старый добрый саботаж.

Нашел на стене распределительный щиток. Вскрыл замок с помощью обычных отмычек. Перемкнул контакты — сноп синих искр, сухой треск, и ближайший сектор тоннеля погрузился в глухую тьму.

Идеально. Теперь я тень.

Станция «Сити-Холл» возникла из темноты как призрак затонувшего корабля. Хрустальные люстры, покрытые вековой пылью, изящные арки, мозаика на сводах... Луч фонаря выхватывал из мрака потускневшую позолоту и витражи, на которых уже ничего нельзя было разобрать. И тишина, от которой звенело в ушах.

Здесь я и переоделся. Скинул свою уличную одежду, спрятал в рюкзак. Натянул тонкий, черный термокостюм. Поверх — разгрузочный жилет со всем арсеналом. На лицо — балаклаву. Теперь я был готов к работе.

Здесь заканчивалась территория людей и начиналась зона МАКУСА.

Час «X»

Пора. Достал из кармана золотую монету с дыркой. Металл привычно холодил вспотевшие пальцы.

«Если орёл — иду до конца и рискую всем. Если решка — отступаю и ищу безопасный путь», — загадал про себя.

Щелчок большого пальца. Золото коротко звякнуло в спертом воздухе подземки, тускло блеснув в полумраке. Поймал, с силой припечатал на тыльную сторону ладони. Убрал пальцы.

Орёл. Кто бы сомневался.

Усмехнулся про себя: «У меня с самого начала не было выбора. Спасибо, Джордж». Спрятал заговоренный галлеон обратно в карман разгрузки.

Надел наушники. Включил Discman. Пришлось немного поработать и экранировать его в «Гараже», но теперь и в мире магии он будет играть. У меня еще идея была переделать его с дисков на кристалл, куда буду записывать треки, но это уже как выберусь. Из динамиков мгновенно ударил бешеный, зацикленный бит, который сразу погнал кровь по венам. Fatboy Slim. Голос, повторяющий как заклинание «Прямо сейчас, братишка, в стиле фанк-соул», эхом застучал в голове. Да, этот голос в моей голове чертовски прав.

Нашел нужную техническую дверь, скрытую за ржавым распределительным щитом. Сверил часы, подсветив циферблат фонарем. Стрелки показывали 2:45.

До пересменки «Двенадцати» и прочих мракоборцев осталось пятнадцать минут. Замер в тени колонны, натянув балаклаву. Ткань неприятно щекотала нос, но сердце уже билось ровно, в такт музыке — страх ушел, остался только холодный азарт.

Приложил руку к двери. Холодный металл тут же отозвался легким уколом магии. Антимагловские чары. И поверх — тонкая сеть сигнализации. Для обычного волшебника — переступил и попался. Но отец Бэт не зря учился, оказывается, на его чертежах тоже был этот проход, только он там как тупик значился. В его чертежах была пометка: сигналка завязана на давление воздуха. Если открыть медленно — сработает. И в принципе, если просто попытаться открыть.

Не стал её вскрывать. Просто набрал скорость, впечатавшись в дверь плечом. Пространство дрогнуло и всосало меня, как в портал. Тот же принцип, что и на входе.

Темнота. Тишина. Только в наушниках пульсирует бит. В левом кармане — серебряные ключи. В правом — Жестянка. На руке — часы-сканер. На поясе — весь мой арсенал.

Где-то там, за этой стеной, на минус пятом этаже, сейчас чеканят шаг семь мужчин и пять женщин в длинных плащах — это если считать только самых опасных. Через десять минут они двинутся к лифтам, и у меня будет ровно шестьсот секунд, чтобы стать легендой или трупом.

— Ну что, погнали, — прошептал я сам себе, чувствуя, как пальцы привычно сжимают холодную рукоять «Аргумента».

Время пошло.

[Запись из дневника. 21–22 июля 1998 года. Капкан]

Взломанный ритм

Шёл по техническим коридорам МАКУСА, как тень. Конечно, до опытных ниндзя мне далеко — всё же меня не учил мастер Сплинтер, — но шёл вполне неплохо. Привкус озона во рту, холодный бетон под ногами. «Глушилка» в кармане тихо вибрировала, распространяя по телу едва уловимое тепло. Видел, как магические сканеры на стенах — тусклые кристаллы, вмонтированные в кладку, — равнодушно пропускали меня, не фиксируя возмущений. Всё шло по плану, который вытянул из Анны. Три часа ночи. Пересменка. В коридорах — ни души, только глухое эхо моих собственных шагов, которое старался гасить заклинанием. Да, у нас в Министерстве магии такой синхронности нет, и никто ничего не делает по расписанию.

Первый рубеж: решетчатая дверь в сектор архивов. Достал первый серебряный брусок — «Призрачный допуск» с сигнатурой Анны. Приложил. Металл к металлу. Секундная пауза. Раздался тихий, масляный щелчок. Замок открылся. Магия артефакта сработала.

Второй рубеж: бронированная дверь в служебный лифт, ведущий на нижние уровни. Здесь нужен был «Мастер-ключ» с кодом Голдштейн. Приложил второй брусок. Руны на двери вспыхнули зелёным, подтверждая допуск Президента. Дверь бесшумно отъехала в сторону. Посмотрел на часы: пять минут, полёт нормальный.

Уже почти поверил в успех, когда оказался перед той самой массивной дверью Хранилища Особого Режима. От неё веяло могильным холодом, иней покрывал толстые рунные цепочки.

Достал третий ключ — «Синхронизатор». Совместил руны. Приложил к замку.

Три касания. Тишина. Пауза в две секунды. Четвёртое касание.

И тут всё полетело к чертям.

Вместо долгожданного щелчка из-за двери раздался резкий, дребезжащий визг сирены, а по коридору пронёсся низкий, давящий на уши гул, от которого завибрировали пломбы в зубах. Руны на металле вспыхнули кроваво-красным, заливая коридор пульсирующим тревожным светом.

— Да ладно! — прошипел я, понимая, что меня обманули.

Либо Анна солгала под сывороткой (маловероятно), либо... Либо кто-то из «Двенадцати» задержался на смене. Простой человеческий фактор, который ломает любой идеальный план. Какой-то мракоборец остался выпить кофе и не ушёл с поста вовремя. Система засекла «чужого» в секторе и перешла в режим полной блокировки. А может, у них по ночам другой магический сигнал открывает двери, или в целом ночью входить нельзя. Про такое спросить у Анны не догадался.

Резким движением сдёрнул бесполезный ключ с двери, сунув его в карман, и выхватил с пояса «Сверчок». Прижал отмычку к замку так, что ладони начало жечь, а в нос ударил едкий запах горелого кварца. Но привычного «цвирк» и тихого шипения, которые слышатся, когда резак работает, не последовало. Замок словно взбесился: руны на поверхности двери начали хаотично менять цвет и форму, перестраиваясь на глазах. Это была не просто блокировка, это был активный анти-взлом. Каждую секунду магическая защита меняла код. Моя отмычка просто не успевала за этой чехардой. Чёрт.

В наушниках Fatboy Slim закончился. На смену ему ударил жёсткий, рваный бит The Prodigy. «Breathe». Голос, полный злости и угрозы, прохрипел прямо в уши:

«Дыши со мной... Выдохни со мной...»

Злость захлестнула меня. Понял — дверь заблокирована намертво. Пора уносить ноги, пока сюда не сбежались все боевики МАКУСА. Чуть сдвинув наушники, услышал, как топот тяжёлых ботинок уже гулко отдавался где-то в верхних коридорах.

Тупик

Чёрт. Это как свой локоть укусить: вроде рядом, а не получается. Надо делать ноги. Если уйду — будут ещё шансы. А если нет... Лучше про это не думать. Развернулся и рванул назад, к техническому лазу в метро. Бежал быстро, петляя по гулким коридорам. Вот он, тот поворот... Затормозил так резко, что подошвы взвизгнули по мрамору, оставив чёрные полосы резины.

Стены были монолитными. Гладкий, холодный камень. Там, где ещё пятнадцать минут назад был проход к станции «Сити-Холл», теперь не было даже намёка на дверь. Как будто её стёрли из реальности или просто перекрыли какой-то мощной пространственной иллюзией. Выхода в метро больше не существовало.

Перепроверил планы отступления. План Б, вентиляция.

Заметил на стене решётку. Приложил «Сверчок» — и стальные прутья потекли, как масло. Проход свободен.

Перекид. Манул. Нырнул в темноту.

Внутри было не так, как в Британии. Никакой пыли и паутины. Гладкие металлические короба. И запах — не сырости, а чего-то стерильного, медицинского. Прополз пару метров, цепляясь когтями за скользкий металл, и замер. Впереди из стены выехала секция с острыми, вращающимися лезвиями. Настоящая шинковка. Пройти мимо них не получится — они перекрывали весь проход. Будь я человеком, то магия бы мне помогла. Но кот в тесном коробе без палочки — это просто фарш. Да и на выходе из вентиляции в небоскрёбе, я так думаю, стояли такие же решётки-ловушки.

Кое-как выполз обратно в коридор, перекинулся в человека. Кожу покрыл холодный, липкий пот.

План В, «Троянский конь».

Нашёл ближайший узел пневмопочты. Но он не работал. Вместо привычного гула — тишина. Система заблокировалась вместе с сигнализацией. Даже просто сунуть туда «Жестянку» не получится — приёмный клапан был наглухо заблокирован стальной заслонкой, на которой матово мерцали охранные руны. План отпал сам собой.

Развернулся и рванул назад к лестницам.

Скорее всего, при тревоге это здание включает какой-то тотальный защитный режим.

Оставался один путь — наверх. Через главный Атриум. Это был чистый риск, но сидеть в подвале и ждать, пока меня «упакуют», я не собирался. Наверху был шанс. Что же, теперь у меня план «Ш» — то есть Штурм с боем. Эх, жаль, у меня нет бескозырки. А то бы пошёл на прорыв, закусив ленточки.

Атриум

Вылетел в центральный зал, надеясь проскочить к главному выходу, пока охрана мечется внизу. Но едва добежал до середины огромного пустого пространства, как вспыхнул свет. Холодный, белый, безжалостный, заливающий каждый угол и гудящий под высокими сводами.

Диск в массивном плеере, закреплённом на разгрузке, с тихим щелчком лазера переключил трек. Адреналиновый ритм The Prodigy оборвался, и вместо него в уши ударил тяжёлый, медленный, сминающий всё на своём пути гитарный рифф. Metallica. «Sad But True». Грустно, но правда. Моя воровская сказка закончилась. Бас-гитара забила в унисон с колотящимся сердцем.

Они ждали меня.

Ровно по центру, преграждая путь к дверям, стояли «Двенадцать». Идеальный строй, длинные тёмные плащи, палочки наготове. А впереди всех — Элиас Рид в своём дорогом, щегольском костюме. Бесит. Он стоял, заложив руки за спину, и просто смотрел на меня. Без криков, без команд «Сдавайся!». Лишь покачал головой, когда один из серых что-то спросил, показывая на меня. Просто ждал. Как паук в центре своей паутины.

Из коридора, откуда я пришёл, уже слышались голоса и топот преследователей. Чудесно, просто чудесно. Вздохнул и через силу улыбнулся. Что ж, живым я им не дамся, хотя... будем смотреть по ситуации. Умирать не хотелось от слова «совсем». Но и выдавать им свои и чужие секреты под сывороткой — тоже.

Крах арсенала

Не знаю, чего хотел Рид: чтобы я сразу сдался или ждал, пока меня зажмут окончательно. Но мне было на это плевать, музыка в ушах добавляла адреналина. Сработал инстинкт «бей или беги», и у меня это чаще «бей». Не раздумывая, рванул с пояса свои «сюрпризы». Сначала светошумовая граната — яркая вспышка должна была их ослепить. Следом полетела «вонючка» и полная горсть перуанского порошка мгновенной тьмы в стеклянном шаре. Стекло со звоном брызнуло по мрамору.

В Лондоне это работало безотказно. Но здесь...

Вспышка гранаты погасла, едва успев родиться, словно свет просто «выключили» в воздухе. Вокруг одного из мракоборцев на секунду вспыхнул и погас едва заметный купол. Вонючее облако не успело даже коснуться пола — я увидел, как воздух в Атриуме завихрился, и весь газ мгновенно втянулся в декоративные решётки вентиляции под потолком. А мой хваленый перуанский порошок, который должен был создать непроглядную тьму, просто всосало вверх каким-то мощным магическим пылесосом.

В наушниках Джеймс Хэтфилд хрипло и зло процедил: «Я — твоя мечта, воплощённая в реальность...».

Да уж, мечта оказалась так себе.

Н-да. Конечно, можно повторить, но, думаю, закончится всё с тем же успехом: тут всё под контролем артефактов, которые автоматически срабатывают на такие штуки, как у меня.

Зал снова стал идеально чистым и светлым. Полный, абсолютный провал. Рид даже не моргнул. Двенадцать палочек синхронно поднялись, целясь мне в грудь. Они даже не улыбались. Просто стояли молча и ждали, что либо я сдамся, либо их босс даст отмашку.

Вход преграждали лучшие ликвидаторы США. И, кажется, дело было совсем плохо. Мне кажется, или я вижу рядом с Ридом песца? По-моему, это точно он. Причём полный.

Часть тридцатая. Прощание с другом.

[Запись из дневника. 22 Июля 1998 года. Прорыв и Падение]

Барьер

Замер. Время в Атриуме словно остановилось. Одиннадцать палочек целились мне в грудь, а Рид смотрел с холодной уверенностью победителя. Он открыл рот и что-то говорил. Пришлось выключить музыку и приподнять наушники, чтобы услышать, что он мне предлагает.

— Сдавайся, Александр, — его голос прозвучал на удивление спокойно. — Это конец твоей маленькой авантюры. Выдай нам артефакт Дамблдора, и, возможно, мы сохраним вам жизнь.

Посмотрел на него. В маске дышать было тяжело. Что уж тут теперь? Раз он знает, кто я — стянул её одним быстрым движением. Шапка упала на пол, но вместе с ней и наушники слетели, повиснув над землей на проводе. Страх исчез, осталась только глухая, ледяная ярость. Сдаться? После всего, что я прошел? И какой артефакт Дамблдора ему нужен? У меня их как минимум два: Амулет и моя банка с конфетами. Да и зачем ему это? Они только на меня настроены. На мою кровь.

А-а, ну да, крови можно и лишиться.

— Пошел ты... на хутор бабочек ловить! — выплюнул я, вскидывая свою палочку.

Сбоку уже были нацелены палочки и какие-то магические артефакты в виде дубинок — от тех мракоборцев, что выбежали из коридора.

Не стал атаковать их напрямую — их купол поглощения света и магии сработал бы мгновенно. Вместо этого ударил чистой трансфигурацией по колоннам и потолку прямо между нами. Круговым движением творил заклинания сильной трансфигурации — всё, на что был способен. Палочка раскалилась в руке.

Раздался страшный скрежет. Огромные глыбы мрамора и бетона начали менять форму, вытягиваясь и срастаясь в монолитную стену. «Двенадцать» ахнули — они такого не ожидали. Строй сломался, они начали метаться, пытаясь заклинаниями и артефактами остановить этот безумный рост камня. Я видел, как Рид выругался, выхватывая какую-то серебряную цепь. Но стена росла быстрее, наполняя воздух густой едкой пылью.

От тех, что сбоку, меня закрыла глухая стена. Возможно, и им там досталось. Ну что же, как говорится, лес рубят — щепки летят. А я сдаваться без боя и потерь с их стороны не собирался. В душе еще теплился огонёк надежды, что мне удастся убежать. Хотя сейчас всё выглядело не очень: я сам загнал себя в каменную ловушку.

Секунда — и между мной и ликвидаторами вырос грубый, но мощный барьер из оплавленного камня и арматуры. Мы были отрезаны друг от друга.

Проповедь перед казнью

Прижался спиной к своей стене, тяжело дыша. Всё же пара минут (или сколько там осталось) мне не помешают.

Говорят, перед смертью не надышишься, но всё равно это было приятно делать. С сожалением отцепил плеер от пояса, будет только мешать. Он упал, но не разбился, только диск выскочил. Эх, а только к нему привык. А еще говорили — анти-шок.

С двух сторон послышались глухие удары — они начали крушить барьер. Сквозь щели полетели первые заклинания, и мне пришлось выставить «Протего», молясь, чтобы щит выдержал, и чтобы в крайнем случае сработала моя щит-пластина с этим же заклинанием. «Глушилка» в кармане взбесилась, пытаясь подавить всплески магии, но это было как попытка остановить океан чайной ложкой. Она же не убирала саму магию, а лишь глушила её фон для сенсоров.

Голос Рида донесся из-за стены, усиленный Сонорусом — безэмоциональный и холодный:

— Малец, твои фокусы хороши на ярмарке. Ты талант, не спорю, но ты необразован. Ты думал, что умнее всех, но мы вели тебя с самого начала.

Ага, бесполезны. Ну, я же как-то забрал данные из ваших жетонов и подавил ваши сенсоры. Да, мои спецсредства не сработали в Атриуме, но это лишь потому, что я не знал местной специфики. Останусь жив — модернизирую. И да, я думаю, что умнее всех, потому что часто это бывает правдой.

Удары по стене стали чаще. Камень начал трескаться с сухим, неприятным звуком. Рид продолжал:

— Ты думал, что твой лайнер никто не проверит? Нам сообщили, что на нем будет плыть один «интересный» волшебник из Британии. Мы проверяли тебя не на магию, Александр, а на поведение, на то, как ты будешь реагировать. Твои приемы борьбы интересны, волшебники так не поступают. Ты сам себя и выдал: показал, что ты не обычный британский маг из Министерства. Нам рассказали про тебя. Гений-артефактор, мальчишка, который использует магию как физику. И его интересные артефакты от Дамблдора.

Интересно, кто им рассказал? Было одно предположение, и если это так, то эта мелкая доигралась.

Новый удар выбил кусок мрамора возле моей головы. Крошка посыпалась за шиворот.

— Твой Сальваторе? Он уже наш информатор. Ты еще плыл в США, а нам уже рассказали про него, всё тот же источник. Как только ты получил планы, он сообщил нам. Ты доверился предателю. А Анна... — Рид усмехнулся. — Ты ловко провернул трюк с Обливиэйт её же палочкой, британец. Я почти поверил. Но ты не знал, что у нас в Министерстве на каждом входе стоят детекторы на магическое вмешательство в разум сотрудников, а ты это провернул во второй раз. Мы не можем вернуть воспоминания, но можем понять, что было воздействие. Тогда ты вырубил мракоборца и внушил ему, что он сам потерял сознание. Ты не задумался, почему тебя вызвали в министерство раньше срока? Так что твоя «легенда на завтрак» для Анны рассыпалась в ту же секунду, как она вошла в здание. Наивный мальчишка.

Хм, интересно. Сто пудов — это ревнивая дура Кассандра сдала меня. Но странно, что он считает меня британцем. Касс точно знала, что я студент по обмену. Хоть что-то в ней осталось человеческого, и она не стала эту тайну раскрывать. Хотя и так сдала меня как стеклотару.

Стена со стороны Атриума начала валиться. Рид закричал:

— Ты почти перехитрил нас, парень. Но «почти» — не считается!

Последний взрыв

Понял: это конец. Какого-то страха уже не было — просто констатация факта. Уже много раз за последний год был на грани, когда-то везению должен был прийти логичный, но печальный финал. Стена вот-вот рухнет, и меня сотрут в порошок двенадцать лучших убийц Америки. А сбоку пробиваются еще мракоборцы. Кажется, это всё. Но у меня остался последний шанс. Один-единственный.

Закрепил родную палочку на поясе, в специальном отверстии в моем спецремне. Перехватил свою техномагическую палочку обеими руками — мой последний «аргумент» в любом споре. Выжал из себя всё. Даже когда бежал из Азкабана, я не использовал такую мощь, потому что там был слишком ослаблен и не знал, как она сработает. А сейчас — знал. Влил в неё всю свою магическую силу, всю ярость, всю волю к жизни. Линзы кристаллов засияли ослепляющим белым, нагреваясь докрасна, медная обмотка не успевала забирать этот жар. Запахло паленой изоляцией и горелой плотью моих собственных ладоней. Это будет последний и решительный бой, у меня есть только один выстрел. Последний.

Прежде чем стена рухнула окончательно, выстрелил в неё. Это был не луч света. Это был залп чистой, концентрированной магической плазмы. Он сработал так, как я и задумывал свой маго-бластер.

Грянул взрыв такой силы, что, казалось, Вулворт-билдинг сейчас сложится, как карточный домик. Звук разорвал барабанные перепонки. Моя каменная стена разлетелась в пыль, превратившись в шрапнель, которая вместе с ударной волной смела Рида и всех «Двенадцати». Я видел, как их отбросило к противоположной стене Атриума, как монолитный строй превратился в кучу-малу из тел и обломков. У них были артефакты, похожие на мой щит: я видел, как появлялись и гасли вспышки — щиты не справлялись с количеством ударов и тяжестью камней. Конечно, мне бы хотелось, чтобы их там всех и завалило, но в такие чудеса лучше не верить. Но факт оставался фактом: они были выведены из строя, и путь к выходу свободен.

Но цена была страшной. Чудовищная отдача от собственной техномагической палочки, не рассчитанной на такую перегрузку, кажется, сломала мне правую руку в трех местах — а скорее, просто вывернула её наизнанку. Влажный хруст костей заглушил даже эхо взрыва. Больно было так, что, казалось, сейчас потеряю сознание. А сама палочка... она просто взорвалась у меня в руках. Осколки серебра, меди и кристалла впились мне в лицо, грудь и руки. Боль была такой острой, что я на секунду ослеп.

Мой верный друг, мистер «Аргумент», погиб. Как настоящий герой, в бою с превосходящим числом противников. Но он подарил мне шанс. Горевать по своему товарищу буду после, когда будет время.

Побег

Путь был открыт. Рид и «Двенадцать» были оглушены, купол подавления рухнул. И я рванул.

Игнорируя адскую боль в сломанной руке, которая болталась плетью, бежал изо всех сил к главному выходу. У самых дверей на секунду обернулся сквозь густую завесу оседающей каменной пыли.

Высоко под сводом Атриума те самые гигантские часы, показывающие Уровень Угрозы Разоблачения, буквально сходили с ума. Огромная стрелка с истошным металлическим скрежетом сорвалась с желтого сектора, пролетела красный и намертво вбилась в самый край шкалы. Бронированное стекло циферблата треснуло от взрывной волны. Я таки сломал их идеальную систему. Насчёт системы не уверен, а часы точно.

Сработала мышеловка дверей МАКУСА, но я успел проскочить. Вывалился на душную улицу Нью-Йорка.

И тут понял, что именно натворил мой последний залп. Взрывная волна не просто разнесла Атриум — она пробила магическую защиту здания и выплеснулась на магловскую улицу. Часть гранитного фасада Вулворт-билдинга просто сдуло. На асфальте зияла неглубокая, но широкая воронка, от которой валил густой сизый дым. Витрины в радиусе полусотни метров разлетелись в сверкающую крошку, засыпав тротуары с хрустальным звоном.

Вокруг царил хаос, но это был хаос ночного города, разбуженного взрывом. Никаких толп клерков — Нижний Манхэттен в половине четвертого утра обычно вымирает.

Улица была пустой, и от этого разрушения выглядели еще более пугающе. Какое-то одинокое желтое такси с визгом вдарило по тормозам; водитель выскочил из машины, в ужасе глядя на проломленную стену небоскреба и клубы каменной пыли. Из соседнего переулка с криками выбежал перепуганный бродяга, закрывая голову руками от летящего стеклянного крошева.

Тишину мертвого квартала разорвал нарастающий, истеричный вой сирен — эхо взрыва гуляло между небоскребами, перебудив весь район. Полицейские машины уже стягивались к эпицентру, их мигалки раскрашивали густой ночной туман и сизый дым в тревожные красно-синие цвета. Всё было завалено каменной крошкой и битым стеклом.

Глядя на этот кошмар, до меня дошло. Стрелка часов зашкалила не просто так. Статут о Секретности сейчас трещал по швам с таким же грохотом, как и мой «Аргумент». МАКУСА сейчас явно не до меня. Прежде чем они пустят по моему следу ищеек, им придется бросить все силы на то, чтобы оцепить квартал от магловской полиции, стереть память случайным свидетелям и навести иллюзии на разрушенный фасад. Это давало мне фору. Крошечную, но фору, чтобы уйти.

Чувствовал, что сознание покидает меня. Кровь заливала глаза, рука висела плетью. Оставались последние капли — буквально на донышке — моей силы воли и концентрации.

Вспомнил какую-то картинку из телевизора в номере отеля. Бесконечные зеленые леса, горы... Какой-то национальный парк или заповедник возле Канады. Неважно. Главное — подальше отсюда.

— Уходим отсюда... — прошептал пересохшими губами, сжимая свою ореховую дубинку левой, целой рукой, и сфокусировался на трансгрессии.

Мир схлопнулся в воронку боли.

[Запись из дневника. 22 июля 1998 года. Большая Охота]

Пробуждение

Очнулся от пронизывающего холода. Грязь, хвоя, гнилой запах сырости... Канада. Атриум МАКУСА, Рид и взрыв казались бы дурным сном, если бы не адская, пульсирующая боль в правой руке и груди. Она висела плетью. Сломана.

Мой «Аргумент», техномагический шедевр, взорвался, осколки кристалла и серебра намертво впились в кожу...

Столько всего с ним было пройдено. Хорошо, что моя родная палочка была цела. Так что еще не вечер и не погасли свечи. Пока жив — буду бороться. Слава Мерлину, я волшебник-артефактор и мастер планов, и у меня всегда есть план «Б». Хотя нет, это уже какой-то по счету план «Щ».

Заставил себя сесть, сцепив зубы от вспышки боли. Взглянул на часы, не сразу сфокусировался — было четыре утра (может, и дня, но вряд ли, судя по сумраку). Сознание плыло, но рефлекс диверсанта работал. Сколько уже было таких моментов. Да, не зря Шляпа хотела меня на Гриффиндор отправить. Настоящие когтевранцы сидят себе дома и чай пьют.

А такие идиоты, как я, по лесам с переломами бегают.

МАКУСА не оставит этот взрыв просто так. Как только они там порешают все проблемы с маглами, объявят на меня охоту. Им ведь придется порядок наводить и придумать легенду для маглов. Может, уже по телику мое лицо показывают, хотя вряд ли — они бы побоялись, ведь если маглы попытаются меня захватить, я же устрою тут магическое шоу. Нет, они не будут рисковать Статутом. Нужно уходить, и немедленно. Но представляю, как зол Рид. Ходил там такой деловой, лекцию мне читал. Ха. Жаль, его лицо не увижу, когда он выйдет (или уже вышел) на улицу. Бегают там, небось, сейчас, мозги всем маглам переписывают. И меня «добрым» словом вспоминают. А пусть знают: дали бы мне спокойно зайти и выйти, и здание бы их цело было.

Вспомнил карточки с достопримечательностями США, которые специально изучал на лайнере, создавая ментальные якоря для экстренной трансгрессии.

Точно. Гранд-Каньон, Аризона. Далекий, пустынный, узнаваемый.

Взял «дубинку» в левую руку. Пассы левой давались с трудом, пальцы слушались плохо — там обычно был «Аргумент», но что поделать. Если что, буду и зубами палочку держать.

Медицина на бегу

Трансгрессия.

Мир схлопнулся в воронку боли, трансгрессировать с поломанной рукой идея не лучшая. Меня швырнуло на раскаленный песок, среди красных скал и безжалостного солнца. Аризона. Словно на Марсе оказался.

Первым делом — рука. Боль ослепляла, мешая сосредоточиться. Прижал «дубинку» к предплечью, пытаясь колдовать левой.

— Эпискей. Ферула.

Кое-как закрыл открытые переломы, срастил кости, но рука не работала — нервы были повреждены, а мышцы превратились в кровавую кашу. Кожа натянулась, заблестела от магического клея, но не более. Боль немного притупилась, но я чувствовал, что рука — это просто лишний груз. Если, конечно, так можно говорить про свою любимую и единственную правую. Но факт оставался фактом: она не работала. Хорошо хоть, острая боль немного ушла.

Дрожащими, перемазанными в крови и песке пальцами левой руки полез в разгрузку. Нащупал ампулу с экстрактом бадьяна. Резкий запах йода ударил в нос. Выдавил густую багровую жидкость прямо на самые глубокие порезы от осколков на груди и лице. Кожа зашипела, повалил зеленоватый дымок, раны стянулись, но слабость никуда не делась.

Следом достал флакон с Бодроперцовым зельем. Вырвал пробку зубами. Залпом влил в себя обжигающую, перченую смесь. По ушам ударило паровым свистком, из носа и ушей повалил пар. Сердце заколотилось как сумасшедшее, выжимая из измотанного организма последние скрытые резервы. Искусственный адреналин ударил в мозг.

И тут... Хлопок, резкий, как звук захлопнувшейся автомобильной двери. Трансгрессия. Прямо за скалой. Они нашли меня. МАКУСА. «Двенадцать» (или то, что от них осталось) не собирались сдаваться.

Я не стал думать, действовал просто на рефлексах и химическом топливе зелья. Вскинул «дубинку» левой рукой и, не глядя, ударил в сторону звука мощной «Бомбардой». Грянул взрыв, осыпая меня горячей крошкой, скалы затряслись. Не дожидаясь ответа, нырнул в следующий прыжок — Йеллоустоун, гейзеры, пар.

Меня выбросило на сырую землю, окутанную серным туманом, воняющим тухлыми яйцами. Не успел перевести дух, как снова хлопнуло. Прошло минуты четыре или пять. Они были здесь. У МАКУСА были детекторы, которые отслеживали мои прыжки. Что за чёрт? Такого даже Пожиратели и егеря у нас не могли. Не понимаю. Или это моя палочка фонит на всю Америку?

Снова «Бомбарда» вслепую — и прыжок в Лас-Вегас, прямо на крышу отеля «Казино Рояль». Хлопок. Искры. Заклинания пролетели в сантиметрах от головы, оплавив гудрон на крыше. Охота продолжалась. Прыжок на пляж в Майами. Хлопок. Горячий влажный воздух, песок в зубах. Прыжок на Аляску...

Этот безумный каскад повторялся уже раз пять. Я устал. Сила воли и концентрация были на нуле, даже двойная доза Бодроперцового выгорала, оставляя после себя лишь пепел. В груди пусто, словно выкачали весь воздух. Организм просто охреневал от перепадов климата, ну и я вместе с ним. Кровь из ран на лице и руках заливала глаза, щипала веки. Рука болела адски. Я терял силы, а МАКУСА шла по моему следу, как стая кибернетических гончих.

Уткнулся лицом в холодный снег Аляски. Сил на следующий прыжок не было. В кармане жгла кожу банка-«Гараж» — моё последнее укрытие. Но если я нырну туда сейчас, они найдут артефакт Дамблдора и меня в нем. Запечатают, заберут в хранилище — и всё, конечная. Это был тупик.

Чувствовал, как холодная тьма поглощает меня, а вдали уже слышались хруст наста и голоса охотников. В этот раз им понадобилось десять минут. Взмах палочкой и прыжок.

Часть тридцать первая. Билет в один конец и слезы Феникса.

[Запись из дневника. 22–23 июля 1998 года. Тупик]

Последний рывок

Сделал последний прыжок — просто чувствовал, что больше не смогу. Сил на дальнюю дистанцию не было.

Выбросило в каком-то сонном пригороде, пахнущем стрижеными газонами и влажным асфальтом. Мысленно отсчитывая время, бежал. Не глядя по сторонам, нырнул в первый попавшийся дом через окно, ввалился в пустую гостиную (в доме никого не было) и, едва не теряя сознание, активировал банку-«Гараж». Она блокирует магию, а мне нужно было время, чтобы отлежаться. Чувствовал себя как загнанная лошадь, которая вся в мыле, а хозяин решает, что с ней делать: пристрелить из милосердия или бросить на мясо.

Внутри, в привычном запахе старого дерева и металла, рухнул на пол, глотая горькую слюну. Ел механически, не чувствуя вкуса. Спал урывками, вздрагивая от каждого шороха в своей голове. Магия давалась с трудом — рука слушалась плохо.

Кое-как, используя медицинские чары и подручные материалы, соорудил себе жесткую шину. Кости вроде встали на место со влажным хрустом, но пальцы всё еще были мертвыми. Правая рука плохо слушалась, отзываясь болью на каждое движение. Эх, сюда бы профессора Локонса. Не помню, что за заклинание он тогда использовал, но у Гарри вместо сломанной руки была кожаная перчатка — убрал все кости подчистую. Он тогда, помню, сказал: «Зато не болит».

Цель. В голове билась только одна мысль — Нью-Йорк. Хранилище. Я не мог мыслить здраво, превратился в одержимого. Я должен закончить то, что начал. Не знаю как, но я добуду этот клятый артефакт и разнесу к чертовой бабушке эту МАКУСА. Реально достали, уроды.

Маяк в кармане

Не знаю, сколько прошло времени, забыл засечь, а еще периодически проваливался в дремоту. Но удалось чуть отдохнуть. Можно было бы остаться здесь жить, но что дальше? Нет, пока есть силы, надо выбраться и добраться до Нью-Йорка. А там проще будет затеряться в толпе.

Вылез из «Гаража» обратно в ту же гостиную, надеясь, что хвост потерян. Но стоило коснуться ногами ковра, как пространство вокруг дома буквально взорвалось серией хлопков. Множественная трансгрессия.

Дом был окружен за секунды. За шторами мелькнули серые плащи «Двенадцати». А затем раздался голос Рида — спокойный, почти сочувствующий, усиленный магией так, что тонко зазвенели стекла в серванте:

— Думаешь, как мы тебя нашли, малыш? Всё просто. Ты так и не выкинул карточку Анны. Признаюсь, ты задержал нас своей магией, подставил перед не-магами, что это было, кстати, можешь не говорить сейчас, мы всё узнаем позже.

За окнами раздался издевательский смех его группы. У меня внутри всё оборвалось. Нащупал в кармане тот самый кусок пластика с гербом МАКУСА.

Черт... Артефактор, который попался на простейший маячок! Это же мощные Протеевы чары. Если передавать сообщение можно, то можно и отследить. А я еще искал «жучки», а слона-то и не заметил. Обидно. Одним движением палочки испепелил карточку, которую бросил на пол. Пластик вспыхнул и осыпался черным пеплом, оставив на ковре дымящееся пятно и едкий запах горелой пластмассы.

— Ох уж эта Анна, — продолжал Рид, и я слышал в его голосе улыбку. — Она кому хочешь голову вскружит. Но признаю, ты ей понравился. Она просила за тебя. Говорила: «Элиас, не делай больно этому милому мальчику». Сдавайся, Александр. Мы не хотим тебя убивать. Ты слишком ценный экземпляр. А если нет, то половина МАКУСА требует твоей головы. Выбирай верно, пацан.

Исповедь врага

Не ответил. Что тут говорить? Был дурак, исправлюсь. Если жив останусь. У Ахиллеса была пятка, слабое место, у меня, оказывается, красивые женщины. Не зря наш сосед дядя Миша говорил: «Бабы, от них все проблемы».

Собрав последние крохи воли, ударил магией по стенам дома. Трансфигурация превратила уютное жилье в жуткий, ощетинившийся шипами каменный кокон. Хотел прыгнуть снова, но... ничего. Пространство стало вязким, как смола. Меня ударило о потолок, а затем о пол. Чёрт, больно-то как.

— Не старайся, — голос Рида раздался совсем близко, у стены моего кокона. — Мы поставили Подавитель. Теперь ты никуда не уйдешь. Знаешь, Александр... Я ведь тоже был таким. Молодым, наивным. Верил, что магию и технологии маглов можно скрестить. У меня были друзья, была девушка... Мы работали с одним магловским ученым над экспериментом. Он ошибся в расчетах. Всего одна цифра — и она погибла. Прямо у меня на глазах.

Его голос стал жестким, как гранит, от этого тона по спине пробежал холодок:

— С тех пор я понял: никакой связи с маглами. Их наука — это яд. Есть только чистая магия и артефакты. Ты — последний из тех, кто может это изменить, и я не позволю тебе отравить наш мир своими железками.

Финал

Лежал на холодном полу за каменной перегородкой. Рука горела огнем. С носа шла кровь. Силы ушли. Перед глазами всплыли лица: Гермиона с её книгами, которая так и будет с Роном; Кассандра, которая потеряет своё «Я» или станет злобной копией Гриндевальда; Бэт, которая может погибнуть... Мои девочки. А еще Джинни, к которой я снова не попаду на день рождения.

Закрыл глаза и прошептал их имена. Прощаясь.

Кажется, это действительно конец. Чёртов Дамблдор, как всегда, оказался прав. Недооценил США, посчитал, что мои изобретения и мой нестандартный подход помогут мне, как всегда. Но ошибся. Потерял «Аргумент». Рука висит как плеть.

А сейчас лишусь свободы. И стану подопытным кроликом в застенках МАКУСА.

Было стыдно, больно и обидно. Похоже, вариантов не было. Осталось лишь устроить здесь филиал ада. Может быть, этот день войдет в историю, великий пожар в городе... Не знаю, в каком мы городе, но не важно. Запах пыли и бетона в носу смешался с металлическим привкусом крови во рту.

[Запись из дневника. 23 июля 1998 года. Пепел и пламя]

Последний рубеж

Лежал на полу своего рассыпающегося каменного кокона. Изо рта шла кровь — последствия неудавшейся попытки пробить антитрансгрессионный щит МАКУСА. В голове набатом били слова Дамблдора.

«Опять ты был прав, старик...» — горько подумал я. Он предупреждал, что в США всё будет иначе. Жаль только, что я так и не получу ответа на свой главный вопрос. Кто я? Случайный выскочка с талантом к железкам или всё же Дамблдор по крови? Кажется, я забираю эту тайну с собой в могилу.Точнее, я в могилу, а тайна будет и дальше жить.

Снаружи раздался торжествующий крик Рида. Мой защитный купол лопнул, рассыпаясь пылью. В проломе уже виднелись их палочки, готовые к финальному «Авада Кедавра» или чему-то похуже. Скорее, похуже: позорный плен и пытки.

Но я решил, что если погибну сам, то и их с собой заберу. Поднял палочку и решил использовать «Адское пламя» — мне про него рассказало Эхо Гриндевальда на наших занятиях. Всегда хотел попробовать. Почему не сегодня.

Явление Феникса

И тут в комнате стало жарко. Не просто тепло, а как в мартеновской печи. Удивился: я ведь только подумал про филиал ада.

Воздух перед моим лицом взорвался беззвучной вспышкой. Из ниоткуда, из точки чистого пламени, соткался Фоукс, феникс директора. Огненные перья шуршали, как сухие листья. Пахнуло сухим пеплом, старыми книгами и чем-то неуловимо сладким, как запах озона после грозы. Его золотисто-красное оперение сияло ярче любого моего магического фонаря, заливая разгромленную комнату теплым, живым светом.

Он опустился на пол рядом со мной, не обращая внимания на вооруженных мракоборцев за стеной, и запел. Это была не просто песня. Это была чистая, концентрированная жизнь, вливающаяся прямо в вены. Каждая нота вымывала боль, страх и отчаяние, заменяя их спокойной гранитной уверенностью.

Феникс склонил голову, его глаза-бусины смотрели на меня с вековой мудростью. Горячие слезы, похожие на расплавленный жемчуг, упали на мои раны.

Почувствовал, как сломанная рука с жутким влажным хрустом выпрямляется, кости срастаются за секунды, а глубокие порезы от осколков на лице и груди исчезают, не оставляя даже шрамов. Силы вернулись мгновенно, вытесняя апатию.

А затем Фоукс поднял голову и закричал.

Это был боевой клич, от которого задрожали стены. Рид и все его одиннадцать ликвидаторов, только что врывавшиеся в пролом, замерли на месте, словно превратились в соляные столпы. Оцепенение было абсолютным — ни одна палочка не шелохнулась, ни один глаз не моргнул. Великие охотники МАКУСА превратились в испуганные восковые фигуры. Видел лицо Рида — на нем застыло выражение чистого детского изумления. Жаль, у меня фотокамеры нет. Снимок на миллион галлеонов.

Фоукс вцепился когтями в мое плечо. Его хватка была железной, но не причиняла боли. Мы закружились в огненном вихре, пожирающем пространство. Мир за окнами дома исчез в сполохах пламени.

Меня стало перемещать.

Кажется, я умру не сегодня.

Перелет

Меня не просто несло — меня разрывало на части. Это не было похоже ни на что.

Не холодная, тошнотворная воронка трансгрессии, где тебя сдавливает резиновой трубой. Не резкий рывок портала.

Это был чистый первобытный огонь. Я сам был этим огнём.

Когти Фоукса стальной хваткой впились в мою куртку, и сквозь ткань я чувствовал пульсирующий живой жар, похожий на сердцебиение. Мир за пределами нашего огненного кокона исчез. Я ослеп от пляшущего золотого и алого.

Пламя лизало лицо, руки, но не обжигало, а словно прижигало боль, оставляя на коже запах корицы, ладана и горячего пепла.

Пространство и время сжались в одну горящую точку. В ушах вместо воя нью-йоркских сирен звенела непрерывная, пронзительная песнь феникса — от неё вибрировали зубы и ныли кости. Перед глазами рваными кадрами мелькала реальность: вот подо мной искрит огнями Манхэттен, через долю секунды в лицо бьет ледяной соленый шквал штормовой Атлантики, а затем — в нос врывается тяжелый, влажный запах шотландской земли.

Я не летел — я падал сквозь огонь, доверившись существу, которое было старше самой магии, как я ее понимал. Вся моя магофизика, все расчеты здесь не работали. Фоукс не подчинялся законам. Он просто прошивал реальность насквозь.

И я был с ним, чувствуя себя абсолютно жалким и беспомощным куском мяса в когтях у бога.

Приземление

Магия птицы иссякла резко, словно выключили рубильник.

Удар о твёрдую влажную землю выбил из меня остатки воздуха. Проехался по грязи, собирая лицом мокрые ветки, и откатился в сторону, хватая ртом прохладный ночной воздух, как выброшенная на берег рыба. Запах мокрой хвои. Прелой листвы. Сырой земли. И… Хогсмида. Я узнал этот запах раньше, чем открыл глаза.

Над головой, в туманном утреннем небе, ещё догорал огненный шлейф. Фоукс кружил над лесом, его крылья оставляли золотистые полосы в воздухе. Он крикнул — коротко, прощально — и ушёл в сторону Запретного леса.

Лежал на спине, глядя, как медленно тает в небе золотистый след. Живой. Я был живой. И я был в Англии. В Хогсмиде. Сначала обрадовался, а потом представил, что пойду в замок, а там призрачный Дамблдор посмотрит на меня и скажет: «Я же тебя предупреждал». Чёрт. Верните меня обратно к Риду.

Мне от стыда и собственного поражения хотелось провалиться под землю.

Из кустов вышли фигуры. Аберфорт. Невилл. Они смотрели на меня так, будто я упал с Луны. Или из другого измерения. Что, в общем-то, было недалеко от истины.

— Ну, здрасьте, — прохрипел я, глядя в небо, язык еле ворочался. — Скажу вам так: в США плохо относятся к туристам. Они получат плохой отзыв.

И отрубился.

[Запись из дневника. 23 июля 1998 года. Провал]

Вывалился из пустоты бессознательного состояния прямо на грязный, липкий пол таверны — так резко, что остатки воздуха со свистом вырвались из лёгких. Гранитный камень подо мной был холодным, шершавым, пах пивом, старой древесиной и чем-то кислым. Рёбра стонали от каждого вдоха, будто внутрь меня кто-то вставил ржавые гвозди. Плечо простреливало такой болью, что мир перед глазами расплывался, превращаясь в мутное месиво света и тени.

Скосил глаза. Надо мной стоял только Аберфорт. Стоп. А где Невилл? Там, на опушке леса, готов был поклясться, что видел круглое лицо Долгопупса. Может, я головой приложился и мне всё привиделось. Или старик просто выпроводил его подальше — например, бежать в замок за мадам Помфри?

Его лицо — суровое, морщинистое — было ближе, чем хотелось бы, старик явно не знает о соблюдении личных границ. Но в его глазах, таких же, как у его брата или моих, была странная смесь раздражения, усталости и… жалости. Жалости ко мне. Это было хуже любого проклятия. Я не знал Аберфорта так хорошо, как его брата. Но если и правда, что мы родня, то, может, и он знал обо мне. Он еще тогда, в мае, перед битвой за Хогвартс, был против всех этих геройств.

Аберфорт молча подхватил меня под мышки и затащил за стойку. Там, в полумраке, пахло дешёвым виски, старой кожей и мокрой шерстью его любимых коз. Таверна дышала тяжело, как старый зверь. Аберфорт работал быстро. Никаких тебе нежных медицинских пассов, как у школьного лекаря. Почти не глядя наложил пару заклятий — грубых, как удар сапогом, но эффективных. Тело выгнуло дугой. Истощённое магическое ядро буквально взвыло. Горячая волна прошла по ране, будто наживую приложили раскалённый утюг. Кровь остановилась, рваные края плоти стянулись, но боль осталась — тупая, вязкая. Феникс залечил часть ран, но, возможно, когда я приземлялся, то ударился снова.

Меня начала бить крупная, неконтролируемая дрожь: зуб на зуб не попадал, мышцы дёргались сами по себе.

— Выпей, — он сунул мне в руку гранёный стакан, мутный от времени. Холодное, липкое стекло неприятно прилипло к трясущимся пальцам. — Это не для удовольствия. Это чтобы ты не сдох прямо на моём полу, пока не доставим тебя в школу.

Я глотнул. Спирт обжёг горло, ударил в мозг, слегка приглушив дрожь.

— Почему он спас меня? — прохрипел я, глядя на свои окровавленные руки. — Я ведь облажался. По всем статьям. Не спас Бэт. Артефакт еще в МАКУСА. Потерял «Аргумент»… Я — неудачник. Должен был там погибнуть и забрать их с собой.

Аберфорт вытер руки старой серой тряпкой.

— Феникс приходит на помощь только к тем, в ком течёт кровь Дамблдоров, Александр, когда им угрожает смертельная опасность, — сказал он спокойно, будто обсуждал погоду. — Или к тем, кто верен нам до конца. — Он бросил на меня короткий взгляд. — В твоём случае, думаю, и то, и другое.

Я замер. В ушах звенело.

— Родня… Значит, это правда?

Аберфорт не ответил. Просто отвернулся к стеллажу с бутылками. Но его молчание было громче любого признания.

Неудача

Сидел в полумраке «Кабаньей головы», привалившись к стойке. Потрескивал огонь в камине, в воздухе висел тяжелый запах козлятины и кислого пива. Внутри — пустота.

Прошло почти три месяца, а я так и не приблизился к цели. Разворошил осиное гнездо, и теперь в США меня будет ждать «тёплый» приём. Ещё неизвестно, что скажет Кингсли, ведь я был официальным представителем. Надеюсь, я не начал войну между странами.

Потерял всё. Бэт — у Кассандры, которая сама инкубатор для монстра Гриндевальда. Гермиона… дверь, которую я сам захлопнул, просто дав ей уйти. Считал себя гением, который взломал магию. А на деле оказался дилетантом и пешкой.

Мальчишкой, который слишком много о себе возомнил. Моя самоуверенность разбита вдребезги. Я — просто человек, который ошибся. И заплатил за это.

Потерял своего «боевого товарища» — мой «Аргумент». Он столько раз меня выручал, спас и в этот раз.

У меня есть ответ на вопрос, родня я Дамблдору или нет. И цена этого знания — моё поражение. Это был самый дорогой урок в моей жизни. В замок идти не хотелось. Как смотреть в призрачное лицо профессора? Он же знал всё с самого начала. Предупреждал, а я решил, что уже самостоятельный. А на деле я просто жалкий неудачник и недоучка.

Сидел, слушая, как где‑то в углу блеет коза. Было желание блеять ей в ответ. Мир продолжал жить. А я — нет. Надо выбираться из этой ямы. Только вот как? Моих сил не хватит захватить МАКУСА, в этот раз они будут ждать и готовиться.

Посмотрел на песочные часы: почти половина времени прошла.

Чёрт, как же не хочется идти в замок.

Здоровая левая рука машинально потянулась в карман. Пальцы нащупали холодный кусок золота с просверленной дыркой. Монетка Джорджа. Достал её, посмотрел на тусклый блеск в свете камина. Удача в Нью-Йорке мне изменила по полной программе, но это как посмотреть, конечно, остался жив и убежал. Не сгнил на Аляске, не попал в застенки МАКУСА. Наверное, это и есть та самая удача, просто в её самом издевательском, кривом виде. Классическая моя удача.

Сжал монету в кулаке, до боли впиваясь ногтями в ладонь.

Часть тридцать вторая. Возвращение в никуда.

[Запись из дневника. 1 августа 1998 года. Серые]

Парк

Солнце палило нещадно. Я сидел на нагретой деревянной скамейке в парке Челюскинцев, ссутулившись так, словно мне на плечи положили гранитный валун из Хогвартса. Вздыхал чистый воздух родного города, но вместо облегчения чувствовал только, как подкатывает к горлу горькая тошнота. Это не приносило мне того удовольствия, о котором мечтал там, в Англии.

Вокруг кипела жизнь. Настоящая, нормальная жизнь, от которой отвык настолько, что она казалась мне чужой галлюцинацией. Здесь было настолько всё нормально, что не верилось. Это не Лондон и не Нью-Йорк, там мне все казалось какой-то игрой, а здесь живые люди, кто-то улыбается, кто-то нет, ругаются, целуются, бегают дети. Пахло сладкой ватой, разогретым асфальтом и хвоей. Где-то совсем рядом, за деревьями, визжали дети на «Супер-8», гремела музыка из репродукторов — что-то из репертуара «Иванушек» вперемешку с «Руки вверх», веселое и бессмысленное, но подходящее для этого парка.

Мимо проходили парочки, ели мороженое, смеялись. Девушки в коротких юбках, парни в широких футболках. Лето девяносто восьмого года. Моё лето. Мой город. Где я не был уже два года.

Смотрел на всё это расфокусированным взглядом. В груди зияла дыра размером с кратер от метеорита. Ни злости. Ни страха. Ничего. Одно сплошное, звенящее «зачем?» и «почему я?».

Я в Минске. Проделал этот адский путь через Ла-Манш, Европу и границы, спешил сюда, чтобы получить тепло и любовь. Я вернулся туда, где всё началось. Туда, куда так рвался, сидя в камере Азкабана и замерзая в лесах Йоркшира.

Но возвращаться, как оказалось, больше некуда.

Сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, но физическая боль терялась на фоне того, что творилось внутри.

— Александр Владимирович К...?

Голос прозвучал негромко, но он разрезал шум парка, как скальпель. Я не вздрогнул. Хотя и удивился: в нашей стране, если тебе так говорят, то это явно сотрудники правоохранительных органов. Рефлексы сработали, но тело было слишком тяжелым, чтобы реагировать.

Медленно поднял глаза.

Передо мной стояли двое. Высокие, широкоплечие, в строгих светло-серых костюмах, которые казались абсолютно неуместными в эту жару. Но потели они или нет — сказать было невозможно. Их лица… Они были человеческими, но в них скользило что-то хищное, тяжелое. И они вообще были почти как братья-близнецы. Цепкие, немигающие взгляды волков, которые уже взяли след. Только один чуть выше, а другой бритый. Какие-то оперативники или, как у нас говорят, «опера».

— Смотря кто спрашивает? — хрипло спросил я. Горло пересохло.

Высокий достал из кармана жестом фокусника красное удостоверение. Я успел разглядеть лишь тиснение волка на обложке и белорусские орнаменты. Он быстро мне его раскрыл и закрыл. Я лишь выхватил его фото и название «Комитет». Знал лишь один Комитет — КГБ. Но, насколько помню, у них другой символ: щит и меч в цветах нашего флага.

— Вставайте, Александр Владимирович. С нами проедете. У нас к вам есть разговор. Не здесь.

Они не просили, они констатировали факт. Конечно, они хоть и странные, но маглы. Можно было, конечно, выхватить палочку или перекинуться в Ирбиса прямо здесь, на глазах у десятка отдыхающих, устроить цирк. Но сил не было и желания. Да и смысла тоже.

Я молча поднялся и подхватил свой рюкзак.

Мы вышли из парка на проспект Независимости. У обочины стояла черная, отполированная до блеска «Волга» с тонированными стеклами. Дверь открылась, я сел на заднее сиденье. Один из серых сел рядом, второй за руль.

Да уж. Видно, морда у меня такая, что все спецслужбы так и норовят задержать.

Машина тронулась плавно, без единого звука двигателя. Пахло дешевым автомобильным освежителем «ёлочка» и хорошим оружейным маслом. Ехали молча. Я смотрел в тонированное окно на знакомые улицы и плохо узнавал свой город. За два года он немного изменился.

Комитет

Меня стали терзать смутные сомнения, когда мы поехали не туда, куда я думал. Хотя, что я знал, куда везут таких, как я, на допрос, или что они от меня хотят. Возможно, не в главное здание их службы, а у них есть специальные места для этого.

Эти двое просто молча ехали, и я тоже не начал беседу. Приедем — там наговоримся.

Машина свернула на Красноармейскую и нырнула в глухую арку двора Национальной библиотеки. Мы въехали в подземный гараж. Обычный серый бетон, тусклые лампы дневного света.

Хм. Довольно странно всё. Я был в рубашке с длинными рукавами, так как палочку надо было носить, и уже готов был её вытащить, если дела пойдут плохо.

Но когда мы подошли к лифту, один из сопровождающих не нажал кнопку. Он просто прижал ладонь с плоским металлическим кольцом к глухой стальной стене. Пространство дрогнуло, воздух стал плотным, с металлическим привкусом на языке.

Стена бесшумно разъехалась, открывая массивные гермодвери, похожие на шлюз атомного бункера.

Мы вошли внутрь.

Я уже вовсе перестал что-то понимать, даже пришлось вынырнуть из пучины печали, в которую был погружен.

Осмотрелся.

Монументальный советский ампир, застывший во времени.

Высокие потолки, тяжелые дубовые панели на стенах. Красные ковровые дорожки, которые полностью гасили звук шагов. В коридорах пахло мастикой для паркета, старой бумагой и строгой, выверенной субординацией.

Люди, которые шли нам навстречу, выглядели как типичные чиновники, в серых костюмах или строгих платьях. Я проходил по коридору и замечал, что на дубовых столах в открытых кабинетах стоят тяжелые карболитовые телефоны без дисков. Только герб с красной звездой и перекрещенными палочками на трубке. Что это за место? Словно какой-то портал в прошлое.

Меня привели к массивной двери из темного дерева. На табличке не было имени. Только золотая надпись: «Председатель КМН». Что за КМН?

— Ждите, — бросил один из серых, указывая на жесткий стул в приемной.

Я опустился на скрипнувшее сиденье. Секретаря не было. Только я, тишина и тяжелая дверь.

Сидел, глядя на носки своих пыльных кроссовок, и чувствовал, как меня накрывает.

Как я вообще дошел до этого?

Закрыл глаза, и перед внутренним взором снова всплыла та проклятая дверь моей квартиры.

[Воспоминание. 25–31 июля 1998 года. Дорога домой]

Укрытие.

Сидел в полумраке «Кабаньей головы», привалившись к стойке. Внутри — пустота. Чувствовал себя, как та бабка возле разбитого корыта: она постоянно повышала ставки и в финале осталась там, где и была. Так и я.

Прошло почти три месяца, а я так и не приблизился к цели, даже наоборот, разворошил осиное гнездо, и теперь в США меня будет ждать «тёплый» приём. Ещё неизвестно, что скажет Кингсли, ведь я был официальным представителем. Надеюсь, я не начал войну между странами. Только магических войн мне не хватало для полного счастья.

Эти мысли снова и снова крутились в голове. Понимал, что это самокопание пользы не несёт, но не мог перестать думать. Бэт — у Кассандры, которая сама инкубатор для монстра Гриндевальда. Гермиона… Дверь, которую я сам захлопнул, просто дав ей уйти. Ведь мог же задержать её, но стоял там как дурак, а потом смотрел, как она демонстративно его целует. Она же наверняка знала, что я смотрю. Считал себя гением, который взломал магию. А на деле оказался пешкой. Мальчишкой, который слишком много о себе возомнил, решил, что ухватил Дамблдора за бороду и теперь круче всех.

Моя самоуверенность разбита вдребезги. Я — просто человек, который ошибся. И заплатил за это. Могло бы быть и хуже, если бы не феникс, то мы бы там погибли с Ридом и его командой, хотя, может, они бы и ушли. Но моя ошибка в том, что я вообще довёл ситуацию до такого.

Потерял своего «боевого товарища», мой «Аргумент». Он столько раз меня выручал, спас и в этот раз. Не знаю, что чувствуют родители к своим детям, но мои артефакты мне очень близки, я вкладываю в них душу и свой ум. «Аргумент» не был рассчитан на тот магический выброс, и мы оба знали об этом, но выбора не было.

У меня есть ответ на вопрос, родня я Дамблдору или нет. И цена этого знания — моё поражение и унижение. Это был самый дорогой урок в моей жизни. В замок идти не хотелось. Как смотреть в призрачное лицо профессора? Он же знал всё с самого начала. Как только открою дверь в лабораторию, и он появится, он по моему лицу всё поймёт. И даже если он будет молчать и просто смотреть, это будет больно. Предупреждал, а я решил, что уже самостоятельный. А на деле я просто жалкий неудачник и недоучка. Решил из своей песочницы выйти и поиграть со взрослыми. Поиграл, возомнил себя крутым разведчиком.

Сидел, слушая, как где‑то в углу блеет коза и потрескивают сырые поленья в камине. Мир продолжал жить. А я — нет. Надо выбираться из этой ямы. Только вот как? Моих сил не хватит захватить МАКУСА, в этот раз они будут ждать и готовиться. В голове не было никаких мыслей, и планы не строились.

Посмотрел на песочные часы, почти половина времени прошла. Чёрт, как же не хочется идти в замок.

Я провалялся на втором этаже таверны два дня. Аберфорт выделил мне угол, притащил старый матрас и молча ставил рядом миски с горячей похлёбкой. Она пахла дымом и кореньями. Не лез с вопросами. За это я был ему благодарен. Он, в отличие от своего брата, был хоть и грубый, но без этих игр разума. Говорил правду-матку, как он её видел и считал правильным.

Мысли опять потекли в сторону неудачной операции. С одной стороны, я всё сделал чётко. Спланировал, прошёл периметр, вскрыл замки. Если бы не эта проклятая карточка Анны в кармане! Один кусок пластика перечеркнул всё. Но и без него Кассандра... Её ревность, её тёмная часть, которая взяла над ней верх и ещё подпитывается Эхом Гриндевальда... Она постоянно мне мешала, точнее, помогала моим врагам. Неужели ей в голову не могло прийти, что я мог бы погибнуть?

Раньше, когда накатывало в голове, рядом были девочки. Касс заваривала чай и просто сидела рядом, согревая своим присутствием. Бэт... Она просто принимала мои недостатки, когда нужно, лечила и любила. С ними я чувствовал себя спокойно, да, переживал и волновался, но это не было так, как с Гермионой. Даже сейчас, если бы на месте девочек в плену или на тёмной стороне была она, у меня бы отключилась голова и были бы только эмоции. И это не значит, что девочки мне не важны, чёрт, не знаю, что это значит. Может, это и есть та самая настоящая любовь. Гермиона обнимала так, что мир переставал рушиться. С ней была гармония, а без неё одни метания.

А теперь? Гермиона смотрит на меня с презрением. Бэт в клетке. Кассандра — монстр. Джинни? Она отличный друг, но она отвесит мне леща, если понадобится, скажет «соберись, тряпка» и отправит обратно в бой. Аберфорт просто хмыкнет и нальёт ещё виски.

А мне не нужен был лещ. Мне не нужен был алкоголь. Мне нужно было, чтобы кто-то просто прижал меня к себе, погладил по голове и сказал: «Всё будет хорошо, сынок».

Мне нужна была мама. Батя. Сестра. Нормальная семья, где тебя любят не за то, что ты Хранитель или герой, а просто потому, что ты есть. Просто прийти к своей бабушке, и она не спросит, где я был эти годы, просто поставит тарелку борща и погладит по волосам.

Эта мысль ударила как разряд тока. А глаза стали влажными.

Какого чёрта я здесь делаю? Мой настоящий дом — в Минске. Там, где пахнет мамиными блинами, а не кровью и гарью. Устал от этой Англии, пусть все проблемы решает кто-то другой, а я устал. Был Хранитель, да весь вышел.

Исход

Поняв эту простую и понятную мне мысль и цель, вскочил. Собрал рюкзак дрожащими руками. Спустился в зал. Аберфорт протирал стаканы за стойкой.

— Куда собрался, парень? Тебе еще лежать и лежать. Выглядишь как инфернал после диеты.

— Я ухожу, — бросил я, не глядя на него. — Мне нужно домой.

— Эй! — крикнул он вслед, когда я уже толкал скрипучую дверь. — Алекс, не дури! Сходи вначале поговори с моим братом.

— Да пошли вы все к дементору со своими миссиями! — рявкнул я и захлопнул дверь, вывалившись в сырой шотландский туман.

Транзит

Это я так лихо выскочил и прыгнул в Лондон — и почти сразу пожалел. Организм ещё не пришёл в себя после ран и истощения магии. Конечно, магия — это не компьютерная игра, где можно посмотреть уровень и запас маны. Но и не бездонная бочка. Вы же не сможете бежать полдня по жаре, потом таскать тяжести, а утром проснуться бодрым, как огурчик. У всего есть цена.

Магия — это сила воли, концентрация внутренних ресурсов и разума. Иначе никто бы не учился в школе: взмахнул палочкой, как фея‑крёстная, и тыква превратилась в карету. Да, магия — энергия, которая есть в мире, но волшебники пропускают её через себя, и именно это отличает нас от маглов.

К чему я это: я был словно перетренирован. Руки и ноги ватные — но это скорее про магические возможности. Меня просто выбросило из трансгрессии за «Дырявым котлом». Лежал, тяжело дыша, кровь капала из носа. Понял, что ближайшие дни придётся передвигаться без прыжков.

Когда поднялся, очистил одежду, остановил кровь и решил не идти в магическую часть, а сразу уйти в магловский Лондон.

Путь до Минска растянулся на долгие дни, хотя мне казалось: сейчас — вжух, и поеду. Но самолёт я отмёл. Во‑первых, прямых рейсов не было. Во‑вторых, я опасался магического влияния на полёт. Сам‑то я, если что, успею трансгрессировать, пусть и ценой выгорания, а вот пассажиры тут при чём. Пришлось двигаться как обычный магл. Благо документы мистера Колдмана и доллары Кингсли были при мне.

От «Дырявого котла» я поднялся по улице, спустился в метро и добрался до вокзала Ватерлоо. Купил билет на «Евростар» — поезд, который идёт прямо под Ла‑Маншем. Повезло: всё удалось сделать сразу, без многочасового ожидания.

Сидел в мягком кресле, глядя в чёрное стекло, за которым скользили бетонные стены тоннеля. В ушах стоял монотонный гул. Злость на себя, на Рида, на Дамблдора ещё кипела, но уже не обжигала — тлела где‑то под рёбрами. Люди вокруг читали газеты, пили кофе, а я проваливался в тяжёлую, липкую дремоту. Рука ныла на погоду, напоминая о взрыве «Аргумента». Наверное, стоило всё‑таки показаться мадам Помфри: мои попытки залечить раны, помощь феникса и зелье Аберфорта — хорошо, но она целитель от бога.

Париж встретил суетой Северного вокзала и запахом свежей выпечки, от которого почему‑то мутило. Город оказался не таким, как в кино с Бельмондо или Делоном — шумнее, грязнее. Решимость добраться домой толкала вперёд, и я не стал задерживаться. До Восточного вокзала было минут десять пешком, но ноги волочились по брусчатке, как у старика.

Пока сидел в уличном кафе, механически жуя круассан в ожидании вечернего экспресса, впервые за долгое время закрались сомнения. Может, я порол горячку? Может, надо было вернуться в Хогвартс, перегруппироваться, поговорить с Дамблдором? Вёл себя как импульсивный мальчишка: побили — побежал к маме. Но и возвращаться уже не хотелось.

Нашёл обменник, перевёл часть долларов во франки и марки, купил билет до Германии.

Следующие три дня слились в одну серую, выматывающую полосу. Стук колёс. Мелькающие станции. Сон, еда, мысли. Я выкупил всё купе — не хотелось ни с кем разговаривать и притворяться Колдманом.

Утро в Берлине встретило мелким дождём и серым небом. Когда поезд остановился, я сошёл на перрон, чувствуя, что ещё немного — и ноги подкосятся. Казалось, я только и делал, что лежал, но сил не прибавилось. Решил провести здесь ещё один день.

Такси ловил долго: мокрые улицы, редкие машины, раздражённые водители, не желающие ехать на короткую дистанцию. Наконец один согласился. Я почти рухнул на заднее сиденье, наблюдая, как капли дождя бегут по стеклу. Водитель что‑то спрашивал, но я лишь кивал.

Снял номер в хорошей гостинице неподалёку от вокзала — просторный холл, тёплый свет, мягкий ковёр, запах свежего кофе. Контраст с моим состоянием поражал. На ресепшене показал паспорт Колдмана. Амулет сделал английский моим родным языком, а немецкий я знал лишь по школьной программе и кино — «Хенде хох» и «Гитлер капут» не лучший набор для общения, поэтому говорил по‑английски. Когда‑то я проверял амулет на парнях: пытался говорить по‑русски или по‑белорусски, а выходило по‑английски. Пришлось учиться концентрироваться, и теперь это происходило естественно.

В номере я даже не стал разбирать вещи — просто бросил рюкзак на кушетку и рухнул на кровать. Несколько часов сна без сновидений — как провал в тишину. Потом резкое пробуждение от фантомного грохота, холодный пот. Рука автоматически тянется к песочным часам в кармане. Песок всё ещё сыпался. Я обещал себе: как доберусь домой, пошлю весточку Кингсли, расскажу всё про Бэт и Кассандру и попрошу его не убивать её, а помочь.

Утром позавтракал, собрался и вернулся на вокзал.

Потом была граница с Польшей. В купе зашли пограничники, и сердце на секунду сжалось, когда грузный офицер начал сличать моё лицо с фото. Но британская магия документов сработала. Штамп щёлкнул, как выстрел. Варшава. Пять часов окна. Я бродил вокруг Центрального вокзала среди серых бетонных зданий, съел в забегаловке безвкусный суп, глядя на табло отправления.

С каждым километром на восток воздух становился плотнее и роднее. Почти забыл про МАКУСА, про Рида, про спасение девочек. Навязчивые мысли о провале уступили место глухой тоске по дому.

Вечером добрались до Бреста. На польской стороне всё прошло буднично: пограничник мельком взглянул на паспорта, пожелал «szczęśliwej podróży», и поезд пополз в темноту. Настоящая граница начиналась в Беларуси.

В Бресте нас загнали в огромный гулкий ангар. Домкраты взвыли, поднимая состав, будто вырывая его из привычной реальности. Пока под нами меняли европейские тележки на широкую колею, по вагону ходили белорусские пограничники — тяжёлые сапоги, фонарики, короткие команды. Один собирал паспорта, другой заглядывал в купе, будто проверяя не только людей, но и сам воздух.

Паспорта унесли, и вагон на время стал безымянным — люди сидели тихо, будто боялись дышать громко.

Проводница с суровым лицом проверила паспорт Колдмана, задержалась на британской визе, хмыкнула — то ли от недоверия, то ли от усталости — и всё же пропустила, выдав комплект влажного постельного белья. Лязг металла под вагоном почему‑то успокаивал: механический шум был честнее человеческих взглядов.

Родной перрон

Первого августа утром я вышел из поезда на минском вокзале. Полной грудью вздохнул воздух. Дома как-то и дышится легче. Сощурился, глядя на солнце. Жара ударила в лицо после прохлады поезда. В нос сразу же ударил до боли родной запах: жареные беляши из ларька у выхода, раскалённый асфальт, влажный бетон, гул старых жёлтых «Икарусов», которые, казалось, никогда не исчезнут с привокзальной площади. Где‑то орал продавец газет, кто‑то ругался, кто‑то смеялся — всё это было таким настоящим, таким моим.

Вокруг звучала родная речь, русская и местами вперемешку с белорусскими словами — без британских акцентов, без американского сленга. Это словно песня, не знаю, как объяснить, ведь и английский так же слышал, но здесь была своя какая-то мелодия для души. Люди говорили быстро, громко, с привычной интонацией, и я ловил каждую фразу, и на душе было радостно.

Стоял на перроне, вдыхая этот воздух, и глупо улыбался. Страхи и сомнения последних дней отступали, растворяясь в жарком Утре. Казалось, всё кончилось. За плечами осталась война, магия, смерть, кровь, бегство. Всё это — там, далеко, в другом мире, в другой жизни. Да, струсил и убежал, но, возможно, я вернусь, время еще есть, до декабря. Побуду дома, повидаю родных и потом назад на туманный Альбион.

Денег белорусских не было, но стояли какие-то люди, что держали плакаты: «Доллары, рубли, марочки». Обменял сотню долларов. Думаю, хватит на какое-то время, домой точно доехать хватит. Вышла какая-то куча денег, даже не знаю, что сейчас за них можно купить. Но курс был раза в два больше, чем когда я был последний раз в 96-м году. У меня в кармане лежало три с половиной миллиона рублей.

Но заявляться домой после двух лет скитаний с пустыми руками — свинство. Батя бы не понял, да и перед мамой как-то неловко. Поэтому закинул рюкзак на плечо и рванул к ГУМу. Там, как всегда, кипела жизнь. Купил маме огромный букет — влажные, упругие стебли роз приятно холодили ладонь, а пахли они так густо и сладко, что перебивали даже едкий выхлопной газ проспекта. В кулинарии урвал здоровенный торт в картонной коробке, перевязанной жестким шершавым шпагатом. Ну и бате бутылку нормального коньяка, чтоб было чем отметить возвращение блудного сына.

Трястись с этим всем добром в троллейбусе или автобусе не хотелось, поэтому просто поднял руку и поймал мотор у обочины. Завалился на заднее сиденье старой машины, где густо пахло нагретым дерматином, бензином и ядреным освежителем-ёлочкой.

Сейчас я доеду до своей панельки. Поднимусь на седьмой этаж, позвоню в дверь. Мама ахнет, бросится на шею, будет плакать и смеяться одновременно. Батя, конечно, сделает вид, что ничего особенного, похлопает по плечу и скажет что‑нибудь вроде: «Ну, живой — и ладно». Я сяду за кухонный стол, съем тарелку горячего борща, который пахнет укропом и домом, и усну в своей старой кровати, зная, что никто не придёт меня убивать.

Я дома. Я наконец‑то дома.

Часть тридцать третья. Чужой дом и Круг Жыжаля.

[Воспоминание. 1 августа 1998 года. Стертый]

Дом

Долетел до своего спального района на такси. В машине пахло бензином, нагретым кожзамом сидений и ядреным освежителем-ёлочкой, а сквозь них пробивался запах дома. Смотрел в окно на знакомые улицы, и с каждым метром внутри отпускала тугая, холодная пружина, которая держала меня весь последний год. Я дома. Не нужно больше вздрагивать от каждого хлопка трансгрессии, не нужно прятать палочку. Здесь нет Пожирателей, нет мракоборцев МАКУСА. Здесь есть мама, которая будет ругаться, что я исхудал, батя, который позовет смотреть футбол, сестра скажет, что я странно одет и нужно уже постричься.

Вышел на своей остановке. Дошел до знакомой панельной девятиэтажки.

У подъезда на лавочке сидела тетя Валя со второго этажа. Где-то рядом гулко стучал баскетбольный мяч. Я чуть не бросился к ней обниматься, но сдержался, поудобнее перехватив картонную коробку с тортом и букет роз. Хоть она тётка вредная, но даже по ней соскучился.

— Здравствуйте, тетя Валя! — крикнул я, подходя к железной двери с кодовым замком.

Она подняла на меня глаза из-под очков. Взгляд скользнул по моему лицу, по рюкзаку, по куртке и подаркам в руках. Ни тени узнавания. Обычный подозрительный взгляд, каким смотрят на чужаков во дворе.

— Здрасьте, молодой человек. Вы к кому? — спросила она глухо.

Замер. Рука на ручке двери дрогнула.

— К себе, на седьмой... То есть в тридцать пятую.

— А, к Владимиру. Проходи, они дома вроде. Только не шуми там на лестнице.

Она отвернулась к своей газете.

Я потянул дверь, но внутри всё похолодело. Тетя Валя знала меня, конечно, не с пеленок, так как я родился в частном секторе, а с родителями пару раз переезжали. Но здесь родители, я и сестра живем уже лет пять. Точнее, я — пять, меня два года не было, но я с её сыном Димкой в одном классе учился и часто бывал у них дома. Как она могла меня не узнать? Ладно, может, зрение село. Да и я изменился за два года — вытянулся, похудел, обветрился, шрамы на лице. Да, точно, просто не узнала.

Забежал по бетонным ступенькам, перепрыгивая через две. Лифт ждать не стал — слишком долго, да и на седьмой этаж на лифте — это для стариков. В Хогвартсе лифтов нет, а наша башня Когтеврана тоже на седьмом, плюс винтовая лестница. Сердце колотилось где-то в горле от волнения. Обитая коричневым дерматином дверь. Номер 35. Наша квартира.

Нажал на звонок. Знакомая, дурацкая трель разнеслась по коридору. Даже заулыбался, что ничего не меняется.

За дверью послышались шаги. Щелкнул замок.

Дверь открылась.

На пороге стояла мама. В домашнем халате, с полотенцем в руках. Живая. Настоящая. От нее пахло борщом и жареным луком. Как же я рад её видеть.

Я бросился вперед, готовый сжать её в объятиях вместе с этими дурацкими розами, уткнуться носом в плечо и просто расплакаться, как первокурсник. Я даже рот открыл, чтобы сказать: «Мам, это я...»

Но слова застряли в горле.

Она не сделала шаг навстречу. Отшатнулась. Её глаза, точно такие же синие, как у меня, смотрели на меня с вежливым, холодным недоумением. И легким испугом.

Она смотрела на меня не как на сына, вернувшегося после двух лет домой. Она смотрела на меня как на коммивояжера или сектанта. Ходили у нас тут такие, продавали то Библии, то «Бхагавадгиту».

— Здравствуйте, — сказала она осторожно. — А вы к кому, молодой человек?

Мир рухнул

Мир рухнул. Вакуум. Тишина. Меня даже, кажется, немного повело и закружило.

— Мам... Это же я, — прошептал я. Голос предательски сорвался.

Она нахмурилась, сильнее сжимая полотенце. В коридоре показался батя, на ходу вытирая руки замасленной тряпкой. Я за эти два года стал его чуть выше, только батя всё равно был шире в плечах, мощнее и тяжелее меня.

— Люда, кто там? — он подошел к двери, окинул меня тяжелым, оценивающим взглядом. — Молодой человек, вы ошиблись квартирой? Нам ничего не нужно.

И он тоже. Мой отец смотрел сквозь меня. Да что за хрень тут происходит? Неужели Дамблдор просто стёр им память, когда забирал меня?

Стоял на пороге собственного дома, и меня не узнали. Хотелось кричать: «Мам, пап, это же я, ваш сын Саша, вы что, не видите?!» Воздух стал плотным, дышать стало нечем. Я цеплялся за деревянный косяк двери, чтобы не упасть. Понимал, что если им стёрли память, то все мои крики будут напрасны.

— Нет, я... — мозг лихорадочно искал спасение. Инстинкт самосохранения вытолкнул на поверхность единственную рабочую легенду. — Я Саша. Александр. Сын Виталия... из Гомеля. Проездом в Минске. Отец просил передать вам привет. И вот, гостинцы просил передать.

Я неловко протянул маме букет, влажные упругие стебли которого холодили ладонь, и картонную коробку с тортом, перевязанную жестким шершавым шпагатом.

Да, был у меня такой троюродный брат, тоже Саша, но мы виделись всего раза два. Даже не помню, как он выглядит.

Батя моргнул. Недоверчивость сменилась легким интересом.

— Из Гомеля? От Витьки, что ли? Надо же, как вымахал. И с подарками... Ну, проходи, раз приехал. Что ж на пороге стоять. Люда, ставь чайник, торт как раз кстати.

Шагнул в прихожую. Моя квартира, которая уже, выходит, не моя. Обои, которые мы клеили вместе с отцом. Зеркало с трещинкой в углу. Это я споткнулся и задел стекло отверткой. Зеркало было еще с самого детства, мы перевозили его каждый раз.

Посмотрел на вешалку. Там висели куртки бати, мамы, сестры. Моей джинсовки, которую я оставил здесь в августе 96-го, не было. На обувной полке не было моих кроссовок. Я ж тогда с Дамблдором в одних тапках в Лондоне оказался.

Прошел на кухню. Сел на свой табурет, жалобно скрипнувший под весом. Взгляд зацепился за дверцу старого холодильника «Минск» с потертой ручкой. Под магнитиками висели семейные фотографии.

Подошел ближе, делая вид, что рассматриваю магниты.

Фото с отдыха на Нарочи. Фото с Нового года — те фото, где должен быть и я. На них были только мама, папа и старшая сестра.

Меня не было. Ни на одной карточке. Словно меня аккуратно вырезали ножницами из реальности. Даже не оставив пустых мест. Это походило не просто на стирание памяти, а на то, словно Дамблдор стёр всё, что напоминало обо мне физически. Но как же тётя Валя? Она ведь меня тоже не узнала.

Диагностика

Они суетились, наливали чай, спрашивали про дядю Витю. Я отвечал на автомате, придумывая несуществующие факты, улыбался, кивал, а внутри всё кричало.

Дамблдор. Да как же ты мог?

Это он. Больше некому. Он стёр им память, чтобы забрать меня отсюда. Ему нужен был Хранитель и Волкодав в одном флаконе. Зачистил концы, чтобы никто не смог выйти на Хранителя Хогвартса через его магловскую родню. Заботился, мать его. Но из своих меркантильных целей хотел, чтобы я смотрел за его любимым замком и помог Поттеру, став Громоотводом. Он же мне говорил, что всё дома хорошо. И он всё уладил. Уладил, блин. Повезло ему, что я здесь, а он уже умер. Но есть кристалл: вернусь — загоню его внутрь так же, как Гриндевальда.

Но вначале я должен был убедиться. Обливиэйт — заклинание тонкое, но оставляет следы. Я не мог достать палочку и просканировать их на глазах — это нарушение Статута, да и напугаю их до смерти. Буду тут от бати уворачиваться, а он у меня мужик простой, у него кулаки пудовые, как кувалды — один удар, и буду тут лежать, слюни пускать на родной линолеум.

— Извините, можно я руки помою с дороги? — спросил я, вставая.

— Конечно, вон там, прямо по коридору, — улыбнулась мама. Улыбка чужому человеку.

Зашел в ванную. Включил воду, чтобы громко шумела. В голове роились мысли, никогда мне не было так плохо, даже когда в Азкабане сидел. Как же понять, что здесь происходит? И тут в голове всплыла идея. Вернулся в коридор к своему рюкзаку, что поставил возле двери, быстро открыл, достал «Жестянку» и пошёл в туалет. Там закрыл дверь на защелку, положил на холодный кафельный пол банку, присел, нажал на вишенки в нужном порядке и мысленно со злостью проговорил: «Я — Дамблдор». Чёртов старик, обманул меня и затянул в свои игры.

Там быстро на полке нашёл то, что искал — свой модернизированный Детектор Империуса, тот самый, компактный, который собрал в Министерстве. Он не только Империус ловил, но и в целом негативные влияния на разум, Обливиэйт тоже.

Выглядел он не таким большим, как министерский — тот больше похож на самовар с кристаллом, а мой скорее по форме напоминал толстую книгу. В центре был кристалл, медные и серебряные трубки с рунами. Чтобы придать презентабельный вид, закрыл это крышкой, на ней был рисунок ладони, а выше была линза, которая ровно светилась. Когда включалась — белым, а потом в зависимости от реакции: красным, желтым или зеленым.

Вернулся на кухню. Мама ставила на стол чашки, тонко звякнул фарфор. Сделал вид, что споткнулся о ножку стула, взмахнул руками и как бы случайно перехватил её запястье, чтобы не упасть.

В ладони намертво держал артефакт.

Детектор коротко, беззвучно завибрировал, когда её ладонь опустилась на него.

Зеленый свет.

Чисто.

Никакого Империуса. Никакого Обливиэйта. Никакого грубого ментального вмешательства. На её разуме не было магических шрамов.

Отпустил её руку, пробормотав извинения.

Зеленый свет. Это значило только одно. Это было не просто заклинание забвения. Какая-то магия, о которой нам в школе не рассказывали. Они не просто забыли меня. Сама ткань их жизни перестроилась так, словно Александра Владимировича К... никогда не существовало. Я был вычеркнут из мироздания. Ну, может, не из мироздания — вот я тут сижу, — но из их реальности точно.

Призраки

Попил чаю, быстро попрощался, соврав, что опаздываю на поезд, и выбежал из квартиры с обещанием передавать привет родителям и заходить, если буду проездом. Дверь захлопнулась за моей спиной с сухим, окончательным щелчком.

Меня трясло, ноги едва слушались на бетонных ступенях. Но нужно было проверить. В городе у меня много родни, знакомых и друзей.

И побежал по адресам.

Пошел к школьным друзьям. К соседям. К ребятам из секции дзюдо.

С друзьями вышло еще страшнее. Те, с кем я не общался близко — ребята со двора, продавщица в киоске — в первую секунду вроде бы хмурились, словно силясь что-то вспомнить.

— Саня? Ты, что ли? — спросил Димон, с которым мы когда-то гоняли в футбол.

Но стоило мне сделать шаг навстречу и начать говорить: «Да, это я, помнишь...», как его взгляд стекленел. Словно на него наложили заклинание.

— Обознался, братан. Бывай, — бормотал он, отворачиваясь, и его глаза снова становились равнодушными.

Не знаю, что старик провернул, но работало всё отлично и пугающе для меня. Чем ближе был человек, тем глубже была стерта информация. Чем больше я пытался напомнить о себе, тем агрессивнее реальность выталкивала меня вон.

К бабушке с дедушкой на другой конец города. Сцена повторилась: вежливое чаепитие с «сыном маминой подруги». Бабушка даже угостила вареньем, но смотрела на меня пустыми, чужими глазами. Пил, и моя душа разрывалась: они ведь меня с детских лет растили, пока родители работали, они за мной смотрели. Сладкий сироп на языке казался горьким. Чёртов профессор, он уничтожил меня, всё, что я любил. Даже девочки из-за него ушли, дурацкий амулет. Тоже проверил, нет ли на них заклятия. В этот раз ничего особо не выдумывал, просто сказал, что это новый прибор, проверяет здоровье. Цвет был зеленый. Может быть, мой артефакт не работает? Но я же проверил его на парочке министерских работников, было всё хорошо.

Затем была другая родня: дяди, тёти, двоюродные братья и сёстры. Результат был тот же: меня не помнили, то есть не знали об моем существовании.

Вечером, уставший, поникший духом, оказался в парке Челюскинцев.

Солнце садилось, окрашивая верхушки сосен в кровавый цвет. Гуляли люди, где-то вдалеке играла музыка, смеялись дети.

А я сидел на деревянной скамейке, сжимая в кармане бесполезный Детектор, и плакал. Зло, беззвучно, размазывая по лицу пыль и слезы.

У меня больше не было дома. У меня не было семьи. Я — призрак, который зачем-то цепляется за мир, где его даже не похоронили, а просто не знали. Дамблдор забрал у меня всё. Оставил только Хогвартс, дубинку из ореха и долг. Да пошёл он на хер. Ненавижу. Он испортил мою жизнь.

У меня не было семьи, никто не помнит меня, точнее, даже не знает, что я был. Гермиона ушла. Девочек нет. Да, есть Джинни, но зачем я ей такой нужен, бесполезный.

[Запись из дневника. 1-2 августа 1998 года. КМН]

Председатель

Ждал недолго. Минут через десять массивная дверь щелкнула, и меня впустили в просторный кабинет с дубовым столом и зеленым сукном. За столом сидел Председатель. Раз на двери написано, что председатель, то, скорее всего, это был и он. Суровый мужик лет шестидесяти, с ежиком седых волос и взглядом, тяжелым, как свинцовая плита. На нем надет только безупречно выглаженный костюм. Он пил крепкий черный чай из стакана в старинном мельхиоровом подстаканнике. Ложечка тихо звякнула о стекло.

— Садись, К..., — он не предложил мне чая, не стал расшаркиваться. — Мы ждали тебя.

— Ждали меня? — непонимающе переспросил я.

Председатель посмотрел на меня, а потом, что-то, видно, в голове прокрутив, усмехнулся и сказал:

— Опять эти двое ничего не рассказывают никому. Ты, видно, подумал, что попал в какую-то организацию, как у вас там в Лондоне говорят, магловскую, а у нас их называют «бесталанные». Не повезло им родиться без дара. Так вот, сынок, у вас там в Лондоне — Министерство магии, а у нас здесь — Комитет Магического Надзора. А я председатель комитета, то есть, если еще не понял, — здешний Министр Магии.

Я, кажется, перестал дышать и размяк на этом стуле. Сегодня день сноса крыши, я ничего не понимал. У нас в Беларуси есть свои волшебники? Да как так-то? А с другой стороны, помню же, Гермиона говорила про другие магические школы, опять же Шармбатон и Дурмстранг, а в США — МАКУСА. Логично было бы догадаться, что и дома кто-то будет, но всё равно это просто разрывало мой мир.

Председатель (а на двери не было его имени, только должность) смотрел на меня и забавлялся.

— А почему вы говорите «у вас там в Лондоне»? Я родился здесь, и мои предки жили здесь, по отцовской линии. Это и моя страна.

— Боюсь, Александр, это всё уже в прошлом. У нас есть время, я еще и тебе расскажу, но это твой последний раз в этом прекрасном городе.

Меня пробил пот, а затем затрясло. Чёрт, что это значит? Но он сказал это так, как будто дал команду расстрелять меня.

— Ты, видно, думаешь, что обведешь нас вокруг пальца. Мы тут, конечно, далеко от ваших мест, но земля слухами полниться. Слышали и про Тёмного Лорда, и про смерть Дамблдора, а еще доходили до меня люди, которые рассказывали про одного молодого паренька, студента Хогвартса, чаровника по обмену из Минска, который там, в Англии, не даёт им заскучать. А недавно одна птичка пропела, что похожий на тебя парень чуть ли не взорвал МАКУСА. Вот я радовался, страсть как не люблю этих американских задавак.

Сидел, и голова кружилась от всей информации. Вот так живешь, думаешь — магическая замшелая Англия, а потом США, и здесь, дома, открывают тебе мир с другой стороны. Да, век живи — век учись, а всё равно дураком помрешь. Эх.

— Ты как начал бегать по родным да близким, мы тебя и засекли. Ты упорный, полгорода обегал, пока не успокоился. И нашли тебя Цемрагоны мои, это по-вашему мракоборцы, у нас их комитетчиками называют, но я старый, привык еще как раньше называли.

— Послушайте... Извините, не знаю, как вас зовут, — я сел прямее, чувствуя, как внутри снова поднимается глухая злость.

— Зови меня дядька Валадар, — почесав подбородок, ответил председатель.

Нормальное такое имя у председателя — Владыка. Наверняка шутки шутит, ну и хрен с ним.

— Так вот, дядька... хм, Валадар, можете мне рассказать, что вообще происходит, имею в виду мою семью. Что, меня никто не помнит?

Валадар поднялся, вышел из-за стола (роста он оказался большого, под два метра), заложил руки за спину, прошёлся туда-сюда и начал говорить.

— В девяносто шестом году у нас был Альбус. Он был моим старинным другом, еще с тех времен, когда мы... да не важно, друзья мы были. Пришёл ко мне и говорит: «Валадар, мне нужно запустить артефакт Забвения». Я тогда чуть чаем не захлебнулся.

Валадар замолчал, видно, вспоминая тот момент. А я старался даже не дышать, чтобы не сбить его и услышать всю историю, но уже было понятно — ничего хорошего не услышу.

— Так вот, — продолжил он. — Он запустил артефакт забвения на твою семью.

— Вы позволили ему просто прийти и стереть меня из моей семьи?! — я вцепился в подлокотники так, что побелели костяшки.

— Мы дали добро, — отрезал Председатель, и его голос ударил, как хлыст. — Потому что твои спонтанные выбросы магии и двойная жизнь грозили нарушением Статута. Ты, видно, думал, да и сейчас думаешь, что эти твои перемещения туда-сюда, когда один здесь живёт, а другой там — это раз и всё. Да ни черта, ты, щенок, ничего не понимаешь еще в настоящей магии. Когда ты возвращался, здесь такой фон стоял, что мои Цемрагоны не успевали память стирать всем бесталанным, которые начинали видеть всякое. Ты рвался на две части, парень. Твоя минская половина и хогвартская. Ты фонил так, что наши датчики выли каждую ночь, сколько раз мы мотались в деревню к твоей бабушке, чтобы и там подчищать за тобой. Если бы Альбус не отсек тебя, мы были бы вынуждены тебя ликвидировать. Радикально. Это ты сейчас чаровник, а когда возвращалась вторая твоя половина, ты был бесталанный, но с магией внутри. Мы не могли тебя к себе взять в школу. Поэтому или ты был бы там, или здесь, но мёртвым.

Я задохнулся от негодования. Ликвидировать. Меня просто списали, как бракованную колбасу с витрины, а Дамблдор сделал из этого «спасательную операцию».

— Но я сейчас цельный, я, как вы говорите, чаровник, — процедил я сквозь зубы. — Меня на части больше не разрывает. Я могу всё контролировать. Верните им память. Вы же можете убрать действие артефакта! Я помогу. Я артефактор. Пожалуйста.

Председатель подошёл к столу, отхлебнул чая, со стуком поставил стакан на стол и посмотрел на меня сверху вниз.

— Нет.

— Почему?!

— Потому что Альбус забрал ключ от артефакта с собой. А даже если бы он оставил его мне, я бы не стал этого делать. Ты не понимаешь, с чем имеешь дело. Артефакт переписал реальность. Если мы попытаемся его сломать грубой силой, мы выжжем мозги твоим родителям и заодно полгороду. Они станут пускающими слюни овощами в нашей Целительской. Только ты же понимаешь, парень, что другая половина заметит, что первая пропала. Артефакт работает так, что магия переходит от человека к человеку, стирает твои вещи, фотографии, мысли людей. Ты же бегал, видел, как были те, кто тебя помнит, а потом забыли.

Он подался вперед, опираясь тяжелыми руками о стол.

— Уходи, парень. Чем дольше ты здесь, тем сильнее артефакт ломает им психику, раз за разом переписывая реальность, стараясь стереть тебя. Они чувствуют твое присутствие, но не могут осознать. Их подсознание конфликтует с внедренной реальностью. Если ты начнешь говорить с каждым вторым бесталанным в этом городе, пытаясь напомнить о себе, тебя начнет накрывать твоими же выбросами нестабильной магии. Ты оставишь этот город без памяти.

— Я цельный! — рявкнул я. — Существую, я живой человек!

Вскочил и хотел выхватить палочку. Но Валадар лишь рукой взмахнул, и меня тяжело прижало в кресло, словно невидимым прессом.

— Ты нестабильный кусок британского динамита, — спокойно возразил он. — Ты думаешь, я не знаю, кто ты такой? Малец, который возомнил о себе как о гении в магии. Ты щенок, еще молоко мамки на губах не обсохло. А вот Дамблдор — вот это был великий, таких уже нет. Подрасти и опыта наберись, а потом будешь учить меня, как детей делать.

Он нажал кнопку на селекторе.

— Проводите гостя до Бреста. Так, чтобы он точно границу пересек.

Билет в один конец

Серые парни вошли в кабинет бесшумно. Я только попробовал вытянуть свою палочку, как парни словно из воздуха достали палки, похожие на мою «дубинку», только более плотные, как бейсбольные биты. Раз — и они с сухим щелчком удлинились и превратились в посохи, по которым на мгновение прошел синий электрический разряд.

Ладно, я поднял руки, показывая, что ничего не делаю, и подхватил свой рюкзак с пола. Спорить с ними было бесполезно: даже если я расправлюсь с этими двумя, то этот Валадар меня в блин раскатает. Но даже если мне и от него удастся уйти, то тут еще непонятно сколько этажей этих чаровников и чаровниц. Председатель был прав в одном: я действительно мог навредить маме и своим близким. Я сам видел, как стекленели глаза у Димона. Я не мог рисковать их рассудком ради собственного эгоизма, пока не придумаю, как решить эту проблему.

Перед самым выходом за дверь меня остановил оклик председателя.

— И ты это, паря, не держи на нас зла. Мы не твои враги, был бы ты постарше — понял бы меня, старика. Мне жаль, что всё так, ты сильный чаровник и хлопец, видно, отличный. Но жизнь одного — против жизни миллионов людей в городе или нашей стране.

Ничего не ответил, я вышел вслед за местными борцами с тёмными магами.

Думал, они меня сейчас повезут на вокзал. Но нет, мы сели в лифт и попали на какой-то этаж. Он в лифте не подсвечивался, и даже непонятно, вверх или вниз ехали. Тут было пусто, там был постамент, а вокруг него — вычерченный на полу круг.

Я недоумевающе посмотрел на свой конвой. Тот, что повыше, снизошёл до ответа, но видно было, что говорить — это прямо вообще не его.

— Это круг Жыжаля, — словно пролаял басом он.

Понятнее мне не стало. Я открыл рот, чтобы переспросить.

— Телепорт, по-вашему. Ты, видно, паря, в школе плохо учился.Жыжаль — это бог подземного огня, — проговорил второй. У него был, наоборот, тихий и даже какой-то чуть писклявый голос, несмотря на его габариты.

Мы встали в круг, и по кивку я положил свою ладонь на холодный постамент. Мир на миг изменился: темнота, затем свет, и вот мы снова стоим в этой же комнате.

Я, кажется, догадался: местные приколы, решили над молодым поугорать. Но когда мы вышли из здания, обомлел: это был не Минск, и в лицо ударил свежий приграничный ветер. Другое здание и другой город. Брест.

Затем отвезли на вокзал на такой же чёрной «Волге», как мы ехали в Минске. Убедились, что я купил билет.

Посадили в вагон. Я со злости и бессилия, назло им помахал ручкой через пыльное стекло. Уроды. Хотя в чём они виноваты, работа такая.

А я остался один в пустом купе под перестук колёс. Я больше не рвался домой. Дома больше не было. Минск стал для меня запретной зоной, радиоактивным пятном, где я только вредил тем, кого любил. Моя токсичность вышла на новый уровень.

Мне нужно было в Хогвартс. Там есть тот, кто может ответить на все вопросы. Тот, кто всё это заварил. Держись, старый интриган. Я еду за ответами. И в этот раз я вытрясу их из твоей призрачной проекции, даже если мне придется разнести Кристалл на куски.

Часть тридцать четвёртая. Точка кипения и Ржавый ключ.

[Запись из дневника. 3–5 августа 1998 года. Путь в пустоту]

Срыв

Поезд из Бреста тащился до Берлина целую вечность. Я сидел у окна, смотрел на мелькающие столбы и чувствовал, как внутри всё стягивается в тугой ледяной узел. В Минске я держался на шоке. Но когда польская граница осталась позади, а стук колес начал отбивать в голове одно и то же: «Тебя нет. Тебя нет. Тебя нет», — плотину прорвало. Не знал, как унять боль в груди, как убрать эти мысли из головы. Это было похоже на сумасшествие.

Когда поезд доехал до Берлина, я не просто вышел из вагона — выбежал на берлинский Остбанхофе. Небо было серым, моросил мелкий противный дождь. Вокруг спешили люди, звучала чужая лающая немецкая речь. А меня накрыло так, что не хватало воздуха. Меня изнутри разрывало. Понимал, что мне надо куда-то деть эту боль, иначе взорвусь.

Ноги сами понесли меня куда-то на окраину, подальше от вылизанных улиц. Забрел в какой-то заброшенный промышленный район в восточной части города. Остовы старых цехов, битый кирпич, ржавая арматура. Идеальные декорации для того, что творилось у меня внутри.

Зашел в пустой гулкий ангар. Запахло сырым бетоном и застарелой мочой. И тут я сорвался. Достал свою палочку — одна она у меня осталась, «дубинка» из черного ореха. Но пар выпустить и она может отлично.

— Бомбарда! — заорал я, целясь в кирпичную стену.

Стена взорвалась, окатив меня горячей крошкой и облаком едкой красной пыли.

— Редукто! Конфринго!

Мог бы делать их невербально, но хотелось орать, бил заклинаниями по опорам, по ржавым станкам, по стеклам под крышей. Я крушил этот цех так, словно это он был виноват в том, что Дамблдор стер мне жизнь. Осколки сыпались на плечи, металл визжал, скручиваясь от магии, а я стоял посреди этого хаоса и орал матом. На Дамблдора. На КМН. На МАКУСА. На эту чертову магию, которая забрала у меня всё нормальное, что было в жизни.

А потом силы кончились. Магия замерла, оставив после себя лишь горький привкус озона на губах. Я упал на колени прямо в битое стекло и кирпичную крошку. И заплакал. Выл в голос, размазывая по лицу грязные слезы. Жаловался на жизнь пустым стенам. Бил кулаками об пол. А потом, обессилев, скрутился калачиком, обняв свой рюкзак. Мне семнадцать. У меня нет дома, меня не помнит родная мать, я по уши в крови, а впереди — пустота.

Дно стакана

Когда истерика закончилась, поднялся с холодного пола, магией остановил кровь и очистил одежду. Боль не ушла, но стало чуть легче. Осталась какая-то сосущая пустота, и я пошел искать спасение там, где его ищут все слабаки. В бутылке. Мне нужно было заполнить чем-то эту пустоту.

Нашел какой-то грязный полуподвальный бар на окраине. Какое-то название на немецком, но нарисована рюмка и бокал с пивом. Неон над входом мигал, внутри пахло прокисшим пивом, дешевым табаком и кислой капустой. Сел за липкий стол в самом темном углу. Достал доллары Кингсли. Бармен, хмурый турок или араб, посмотрел на деньги, хмыкнул, пересчитал по своему грабительскому курсу и поставил передо мной бутылку шнапса и кружку пива.

Пил два дня. Может, и больше, но, вроде бы, менялись бармены. И уборщица пыталась меня убрать, мешал ей делать её работу.

Я не ел, не мылся, не выходил на улицу, вставал в туалет, потом возвращался назад. Заливал тоску так, чтобы отключить мозг. Засыпал там же. Когда ко мне подходил бармен, я лишь протягивал ему деньги и жестом показывал повторить. Шнапс обжигал горло, падал в пустой желудок раскаленным камнем, но приносил долгожданное отупение. Лицо Гермионы, пустые глаза мамы, строгий голос Джинни — всё это смазалось, утонуло в алкогольном тумане. Девочки, Бэт и Кассандра, что стояли за какой-то невидимой завесой и били кулаками по ней.

Пьяный мастер

На второй вечер (или ночь, я уже не понимал) начались проблемы. Местным завсегдатаям — троим здоровым бритоголовым немцам в кожанках — не понравилось, как я на них посмотрел. Или им просто понадобились мои доллары.

Не знаю, у меня периодически всё расплывалось.

Они подошли. Один что-то гаркнул по-немецки, схватив меня за плечо.

Я, конечно, парень с минских улиц и дзюдо занимался, но в моем организме сейчас было больше спирта, чем крови.

Попытался перехватить его руку и сделать бросок — ноги заплелись, и я тупо рухнул на колени, потянув его за собой. Кто-то больно пнул меня под ребра. Я почувствовал во рту вкус крови.

И тут инстинкт выживания отключил пьяные тормоза.

— Ах вы суки... — прохрипел я. — Фашисты недобитые. Могу повторить.

Рука сама скользнула в рукав. Дерево легло в ладонь.

Говорить я не мог, просто невербальная магия. Видно, как раз для таких случаев придумали.

Их было трое, а я пьян в хлам, поэтому магию не контролировал. Невидимый таран снес их всех разом. Мужики улетели через весь бар, со звоном снесли пару столов и впечатались в стену, сломав музыкальный автомат.

Бармен заорал. Посетители бросились к выходу.

Я стоял, шатаясь, с палочкой в руке. Пьяный волшебник в магловском баре. Хуже не придумаешь.

И тут воздух снаружи сжался. Два резких, сухих хлопка.

Магическая полиция. Местные мракоборцы или, как их тут называют, паны полицаи. Системы слежения за Статутом работают здесь не хуже, чем в Англии.

— Чёрт, — икнул я. Сдаваться немцам в мои планы не входило. Так как помнил чётко, что русские не сдаются.

Сфокусировал плывущий взгляд. Вспомнил Эйфелеву башню. Прыжок. В последний момент перехватив лямку рюкзака.

Трансгрессия в пьяном виде — это лотерея, в которой главный приз — твои собственные кишки на асфальте. Меня скрутило так, что я чуть не выблевал свои легкие. Пространство словно прокрутило меня через мясорубку.

Труба под проливом

Вышвырнуло меня в темной подворотне. В нос ударил запах жареных каштанов и сырости. Париж. Хвала Мерлину, не расщепило. Зато желудок опорожнило знатно. Алкоголь, конечно, уже в крови, но стало немного легче.

Кое-как добрел до первой попавшейся паршивой гостиницы у Северного вокзала. Заплатил вперед, заперся в номере.

Обои в цветочек плыли перед глазами.

Упал на кровать прямо в грязных ботинках и отключился.

Проснулся от того, что трясет. Похмелье было эпическим — голова раскалывалась, во рту нагадили кошки. Помнится, я говорил, что было плохо, когда пил на Астрономической башне. Брехня. По сравнению с этим, что испытывал сейчас, тогда было словно сока вишневого перепил. Я нашел в рюкзаке недопитую бутылку вина, которую, видимо, купил где-то по дороге. Выпил половину прямо из горла, чтобы просто унять дрожь в руках. Мозги снова заволокло спасительным туманом.

Собрал вещи. Поплелся на вокзал.

Ехал на «Евростаре» под Ла-Маншем в состоянии полного нестояния. Зато чувствовал себя отлично: в голове ни одной мысли, видно, все пьяные и спят. Сидел в кресле, прислонившись горячим лбом к прохладному стеклу, и смотрел в черноту туннеля. Я был пьян, грязен, побит немецкими гопниками и изгнан из собственной семьи. Отличная неделя. Но повторять что-то не хочется.

Но я возвращался в Англию. Потому что больше мне возвращаться было некуда. У меня остался лишь Хогвартс.

Проснулся уже на вокзале Ватерлоо, в Лондоне. От того, что проводник тряс меня за плечо.

— Приехали, сэр. Конечная.

Конечная. Точнее и не скажешь. Причем полная.

[Запись из дневника. 5 августа 1998 года. Выбор Хранителя]

Точка кипения

В Лондоне немного привёл себя в порядок, купил новую одежду, помылся и поел. И оттуда прыгнул в Хогсмид. К Аберфорту заходить не стал. Старик не виноват, что у него такой брат был, в семье не без урода. А срываться на нём не хотелось.

От Хогсмида до замка я не шёл — летел, не разбирая дороги. Грязь летела из-под кроссовок, ветки хлестали по лицу, оставляя саднящие царапины, но боли я не чувствовал. Внутри полыхала такая ярость, что, казалось, сейчас начну плеваться огнём похлеще любого дракона. Вся новая одежда снова была в грязи. Но плевать. Казалось, в Европе меня немного отпустило, но, стоило увидеть очертания школы, злость на старика вспыхнула с новой силой.

Ворвался в замок. Пронёсся мимо ошарашенного Филча, проигнорировал оклик профессора Флитвика. Было плевать на субординацию, на правила, на всё. Моя жизнь разрушена, подумаешь, из школы выгонят. Буду жить с Хагридом в избушке, если пустит.

Влетел на восьмой этаж. Ударил плечом в глухую стену так, что хрустнули суставы, бил ещё и ещё, сбивая костяшки в кровь, пока магия не поняла, что же мне надо, и камень не подался, открывая проход в Лабораторию.

— Дамблдор! — заорал я, врываясь внутрь. Голос сорвался, эхом ударившись о каменные своды. — Вылезай, старый ублюдок!

Кристалл гудел ровно и спокойно. Через секунду воздух рядом с ним пошёл рябью, и соткалась полупрозрачная фигура директора. Смотрел на меня поверх своих очков-половинок. Спокойно. Без капли удивления или вины.

— Что вы наделали?! — Я подошёл вплотную к Кристаллу, тяжело дыша. На глазах появились слёзы. В нос ударил резкий запах озона и старой пыли. — Вы украли мою жизнь! Моя семья не помнит меня! Для собственной матери я — никто! Меня из родного города и страны вышвырнули, как бешеного пса! За что?! Я же верил вам, профессор, с самого детства! Зачем вы так со мной?!

Хотелось схватить что-нибудь тяжёлое и разнести этот Кристалл вдребезги. Я стоял, сжимая кулаки так, что ногти пробили кожу до крови. Затем ноги подкосились, и я тяжело упал на каменный пол. Бессилие. Я не могу взять его за грудки и потрясти, выбить из него всю правду. Да и что уже с этого теперь.

Анамнез

Дамблдор не стал вздыхать, не стал предлагать лимонные дольки. Его голос прозвучал сухо, жестко и абсолютно прагматично.

— Я мог бы спросить тебя, что случилось, но, думаю, догадываюсь. Аберфорт через мой портрет передал, что ты решил уехать домой. И я понимаю, что заставляет тебя так себя вести.

Он подошёл ближе, и призрачная рука застыла над моей макушкой, словно бы он хотел меня погладить. От неё повеяло могильным, колючим сквозняком.

— В тысяча восемьсот девяносто девятом году, Александр, когда странного паренька выбросило из будущего прямо к нам в Годрикову впадину, мы с Геллертом поняли одну вещь. Наш ритуал сработал. Мы нашли двойную душу. Разорванную пространственно-временной аномалией. Но каждый из нас решил по-разному использовать это открытие.

Директор заложил руки за спину. И, словно читал мне лекцию на уроке, продолжил:

— Я долго искал тебя, и Геллерт тоже. Десятилетиями. Но ты просто еще не родился. А амулет в это время переходил от Хранителя к Хранителю, но они не были такими, как ты. А когда я, наконец, нашел тебя, то понял, что ты в смертельной опасности. Твоя магическая часть была заперта в теле обычного магловского мальчишки в Минске. Тебе уже было 11, но магия не просыпалась в тебе самом, а бурлила внутри. Она требовала выхода. Геллерт там, в 1899-м, думал, что амулет поможет просто тянуть из тебя силу. Я же сделал так, чтобы амулет стал твоим кардиостимулятором. Он не давал твоей душе разорваться на куски. И какое-то время это работало.

— А потом вы решили, что мне пора переехать? — процедил я.

— Потом случился тысяча девятьсот девяносто шестой год, — отрезал призрак. — Ты вернулся домой, но твоя минская часть изменилась. Твои души — минская, немагическая, и хогвартская, магическая — начали конфликтовать. Они изменились. Ты сам видел эти сны, Александр. Ты помнишь, как ты «таял»? А когда ты вернулся, тот, другой, изменил твоим принципам. И ты не мог этого принять. И ты начал фонить магией. Так, что местным мракоборцам днями и ночами приходилось за тобой подчищать. И то они делали это только потому, что я попросил Валадара тебя не трогать. Но потом он прислал мне письмо, в котором сказал, что нужно делать что-то, иначе, как он выразился, «парень рванет похлеще Чернобыля».

Я сглотнул. По спине пробежал ледяной холод. Помнил. Еще как помнил. То время, свои сны после сбоя амулета, а потом дом и эту Лену, с которой переспал мой минский двойник.

— Если бы я оставил тебя там, — продолжил Дамблдор, чеканя каждое слово, — твоя магическая часть просто взорвалась бы. Ты был бомбой замедленного действия. Ты бы погиб сам и унес бы с собой своих родителей, сестру и половину твоего панельного дома. Но тебе бы не дали это сделать. Тебя бы просто убили.

Он сделал шаг вперед, его глаза сверкнули синим светом.

— Я выдернул тебя. А чтобы стабилизировать реальность и не нарушить Статут — да плевать мне было на Статут, мне важен был ты! — я применил древний артефакт забвения. Он действует только на территории Беларуси плюс-минус пару сотен километров. Стерв их память, отрезав тебя от прошлого, я позволил твоей магической части взять верх и слиться в единое целое. Что и произошло, когда ты принял себя. Я не украл твою жизнь, Александр. Я спас её. И спас твою семью.

Анатомия пешки

Поднялся с пола и начал мерить шагами лабораторию, как заведенный. Затем вытянул стул и осел на жесткое деревянное сиденье, чувствуя, как дрожат колени.

Аналитический мозг, привыкший искать во всем подвох, не мог найти изъяна в его логике. Схема была жестокой, но идеальной. Как ампутация гангрены без наркоза ради спасения организма.

Гнев на профессора уходил, но остатки упрямо цеплялись за сознание — не мог осознать, что он не виноват.

— Но зачем всё это? — прошептал, глядя на свои сбитые костяшки. — Зачем вам нужен был именно я? Есть же Поттер. Вы просто могли меня отдать им. Зачем спасать?

— Гарри — солдат, — голос Дамблдора стал мягче, но не потерял стальной хватки. — Ему суждено было сражаться. А мне нужен был не солдат. Тогда, когда нашёл тебя, знал, что ты моя кровь. Но даже если бы ты был просто мальчиком, мне захотелось тебе помочь. А потом, когда ты показал себя, я подумал, что мне нужен такой, как ты, с твоими принципами и идеями, не зашоренный сознанием. Мне нужен был тот, кто сможет стать «точкой опоры» для рушащейся магии этого Замка. Стабилизатор мира. Хранитель Равновесия.

Старик посмотрел мне прямо в глаза. — Но чтобы ты смог выдержать эту ношу, тебя нужно было закалить. Из тепличного, домашнего мальчика нужно было выковать Волкодава. Безжалостного, но справедливого.

— Поэтому вы позволили Гриндевальду копаться в моих мозгах? — горько усмехнулся я.

— Искушение властью, Александр. Иммунитет к Тьме нельзя получить по учебнику. Ты должен был переболеть этим сам. Почувствовать вкус власти... и отвергнуть его. Ты справился. Лучше, чем это сделал я в свое время.

— А США? — поднял голову. Внутри снова начала закипать злость, горькая, как полынь. — Вы знали, что меня там размажут! Вы отправили меня на убой!

— Я предупреждал тебя, что твои «уникальные разработки» там — это вчерашний день, — невозмутимо ответил призрак. — Ты поймал «звезду», Александр. Ты решил, что ты гений, который взломал магию с помощью изоленты и физики. Гордыня — плохой спутник для Хранителя. МАКУСА должна была сбить с тебя эту спесь. И, судя по тому, что ты вернулся сюда и не хвастаешь артефактом, ты потерпел свое поражение, а раз ты еще жив, то и урок усвоен. Ты — просто человек, который может ошибаться.

— Цена слишком высока! За то, чтобы сделать из меня Хранителя! — крикнул я, ударяя кулаком по верстаку так, что жалобно звякнули колбы. — Фред мертв! Бэт у гоблинов! А Кассандра... Вы ведь знали про Эхо! Знали, что после смерти настоящего Гриндевальда от рук Волдеморта оно получит его знания!

— Знал, — просто ответил Дамблдор, и его прозрачный силуэт даже не дрогнул. — Но именно их трагедия стала катализатором. Лишенный возможности просто сидеть в замке, ты сам бросился в пекло. Эти потери выковали из тебя лидера, готового на всё ради своей стаи.

Ультиматум

Смотрел на него и не верил своим ушам. Этот старик рассчитал всё. Рассчитал мою боль, мои ошибки, мои привязанности. Превратил мою жизнь в испытательный полигон. Не знаю, меня разрывало от негодования до признательности ему. Он спас мне жизнь, но этот его метод... Не могу принять это вот так просто.

Вдруг воздух над верстаком уплотнился, запахло грозой. С тихим металлическим звоном на деревянную поверхность упал странный, ржавый ключ, подняв легкое облачко пыли.

— Что это? — сухо спросил я, а потом удивленно посмотрел на Дамблдора: он уже может колдовать?

— Ключ отката, — сказал Дамблдор. — Ты теперь цельный. Ты больше не бомба. Если ты применишь этот ключ, ты вернешься в Минск. Магия исчезнет из твоей жизни навсегда. Ты станешь обычным маглом. Артефакт забвения прекратит свое действие, и твоя семья тебя вспомнит. Не сразу, ведь два года тебя стирало из их жизни, но постепенно. Ты получишь свой дом обратно.

Замер, не смея даже дышать. Смотрел на этот ржавый кусок железа, как на Святой Грааль. Вернуться. Забыть эту чёртову Англию. И снова получить своих родных назад. Мамины блины. Батины шутки. Моя комната. Спокойная, нормальная жизнь, без смертельных лучей и пряток по подземельям.

— Но... — Дамблдор сделал паузу, которая повисла в воздухе тяжелым топором. — Если ты уйдешь, Бэт умрет в плену. Кассандра навсегда станет сосудом для монстра. И, возможно, пострадает кто-то еще из твоих друзей, когда Гриндевальд завладеет её телом полностью. У тебя есть выбор, Александр. Тот выбор, которого у тебя не было на первом курсе. Решай.

Катарсис

Тишина в Лаборатории была такой плотной, что в ушах звенело.

Я смотрел на ключ. Наверное, так выглядело Кольцо Всевластия: кажется, так легко надеть его на палец, но теряешь рассудок и попадаешь во власть Саурона. Этот ключ был сродни такому.

В голове пронеслись картинки. Глаза мамы, смотрящие сквозь меня в прихожей. Да, ей стерли память. Но она улыбалась. Она была жива, здорова и в абсолютной безопасности в своем немагическом мире. Моей семье ничего не угрожает. Вся моя родня жива и здорова. Возможно, со мной они были бы счастливы больше. Мне хотелось в это верить.

А потом я вспомнил пустую клетку на складе. Надкусанное яблоко, начавшее темнеть.

Вспомнил зеленые глаза Кассандры, в которых плескались страх и надежда.

Вспомнил Гермиону, её запах пергамента и ванили. Джинни, которая сидела со мной на башне и пила огневиски.

Дамблдор был прагматичной, жестокой сволочью. Он отрезал меня от прошлого хирургически точно. У меня действительно украли дом. И, взяв этот ключ, я могу его вернуть. Но как же Бэт и Кассандра, мои девочки? Моя семья в безопасности, а вторая семья, моя стая — нет.

Не знаю, верил ли Дамблдор, что я возьму ключ, просто не знаю. Но сейчас, смотря на него, понимаю. Моя единственная настоящая семья, мои единственные якоря в любой из реальностей — это мои девочки. И мои друзья здесь. Если я предам их сейчас, куплю свой комфорт ценой их жизней — от меня, как от человека, вообще ничего не останется. Ни магии, ни души. Там, дома, без магии и без друзей, зная об опасности для девочек, я просто сойду с ума и сделаю свою жизнь невыносимой.

Медленно протянул руку. Пальцы коснулись холодного, ржавого металла ключа.

Взял его. И швырнул в самый дальний, темный угол мастерской. Он звонко звякнул о камень и затих.

— Мой дом здесь, — сказал я, поднимая взгляд на призрака. Голос звучал хрипло, но твердо. — И я никуда не уйду, пока не вытащу своих. А ключ пусть полежит. Я могу это сделать в любое время.

Дамблдор едва заметно кивнул. В его глазах впервые за всё время мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Я проиграл в США, — продолжил я. — Мои артефакты не помогли мне. Вы были правы.

— Ты проиграл не потому, что ты плохой артефактор, Александр, — мягко ответил старик. — А потому, что ты не веришь в силу магии. Ты пытаешься подчинить её формулами, вместо того чтобы стать её частью. Для тебя магия лишь инструмент, но она — часть тебя.

— Так научите меня, — жестко сказал я.

— Я — лишь тень, — Дамблдор улыбнулся. — Я не могу колдовать. На то, чтобы дать тебе этот ключ, ушли все мои накопленные запасы. Но у меня есть брат. И, поверь мне, в боевой магии и выживании Аберфорт смыслит гораздо больше, чем я. Иди к нему. Твоя настоящая учеба только начинается.

Часть тридцать пятая. Золотой значок и Живая магия.

[Запись из дневника. 6 августа 1998 года. Золото Когтеврана]

Встреча

Сидел в гостиной Когтеврана, прислонившись лбом к холодному стеклу окна. Впервые за несколько месяцев просто сидел. Никакой спешки, никакого плана, никакого тикающего в кармане таймера до смерти — просто потому, что оставил эти проклятые часы в лаборатории. Внутри была странная, выгоревшая пустота. Не злость, не отчаяние. Просто звенящая тишина.

За стеной раздался чей-то голос, и дверь в гостиную распахнулась с легким скрипом. Даже не обернулся. Хотя, кроме меня, из когтевранцев никого не было, подумал: может, это Флитвик решил меня навестить.

— Мистер К... Александр.

Макгонагалл.

Стояла посреди гостиной не в своей строгой учительской мантии, а в простом домашнем платье. Без очков. Выглядела уставшей, но не сломленной. Как вернулся, еще не виделся с ней. Никого не хотелось видеть. Да, принял свою судьбу, но разве от этого легче? Одно дело, когда жил и знал: есть дом и родители, которые любят и ждут. А другое — когда знаешь, что у них никогда не было сына. Да, Алекс К. родился 31 июля 1992 года. Могу теперь праздновать день рождения вместе с Поттером, чокаясь сливочным пивом.

Она ничего не спрашивала. Не про США. Не про месяцы, где пропадал. Видимо, портрет Дамблдора уже ввел её в курс дела, чем ему еще заниматься на стене. Просто подошла и села в кресло напротив, глядя на меня с той самой редкой, почти материнской теплотой, которую видел у неё всего пару раз. Она в такие моменты напоминала мне Бэт: та тоже за маской ледяной леди скрывала свое доброе сердце. Эх, Бэт... Видела бы ты меня, неудачника без семьи. Который не может даже МАКУСА взломать без неё.

— Я искала вас, — сказала она мягко. — Пока у нас нет заместителя директора, приходится самой бегать по башням. Профессор Флитвик сказал, что вы здесь.

— Простите, профессор, я... был занят, — пробормотал, не зная, что еще сказать.

— Знаю, — она коротко кивнула. — Альбус объяснил. Мне жаль, что вам пришлось через всё это пройти. И в одиночку. Пройдемте ко мне в кабинет.

Новая должность

Мы молча прошли в кабинет директора. Горгулья, не сказав и слова, с тяжелым скрежетом раскрыла дверь.

Там, сев за свой стол, Минерва покопалась в горе свитков и вытянула находку наружу.

Она протянула мне свиток пергамента, перевязанный синей лентой.

— Обычно отправляю чуть позже, но раз вы уже здесь. Это ваш список учебников на седьмой курс. С учетом тех предметов, что вы успели взять в прошлом году. Заклинания, Древние Руны, Трансфигурация, Нумерология, Зелья... Ничего не поменялось.

Развернул список. Бумага сухо зашуршала, а буквы плясали перед глазами. Учиться. После всего, что было, просто сидеть за партой и конспектировать лекции казалось чем-то сюрреалистичным. Особенно, когда проблема со спасением Бэт и ограблением МАКУСА еще не решена.

— Вы... не передумали? — спросила она осторожно.

— Нет, — покачал головой, но голос прозвучал неуверенно. — Просто... мне кажется, я бесполезен.

— Не говорите глупостей, — отрезала она. — Ваша польза для этой школы неоценима. И именно поэтому...

Директор достала из кармана мантии небольшую коробочку. Красный бархат, потертый на уголках.

Открыла её.

Внутри, на белом шелке, лежал тяжелый золотой значок. Буква «С», обвитая лавровым венком. Значок Старосты Школы.

Уставился на него, не веря своим глазам. Внутри что-то дёрнулось. Чёрт, может, меня укусил тогда в Министерстве Перси Уизли и заразил бюрократией?

— Профессор, я... нет. Я не могу. Это ошибка.

— Кто, если не вы? — она посмотрела на меня в упор. — Выпускники прошлого года ушли. Из вашего потока таких ярких людей нет, опять же, к сожалению, есть и потери в той битве на вашем курсе. Колин Криви из Гриффиндора, Вероника Штейн из Пуффендуя. А другие... Из них никто не прошёл и десятой доли того, что прошли вы. Вы заслужили это, Александр. За всё, что сделали для этой школы.

Поднял взгляд на стены кабинета. С портрета мне молча кивнул Дамблдор. И, что было самым странным, с соседнего портрета почти незаметно кивнул и Снейп.

Тяжело вздохнул.

— Хорошо. Я согласен. Но только ради вас, профессор Макгонагалл.

Обязанности

Макгонагалл заметно расслабилась и улыбнулась.

— Отлично. Ваши обязанности начнутся первого сентября, в поезде. Нужно будет провести инструктаж для старост факультетов, раздать им графики дежурств. В школе — следить за дисциплиной, помогать мне с организацией мероприятий. Ну и, конечно, башня старост в вашем полном распоряжении.

Она улыбнулась, но как-то хитро.

— Вы будете делить её с вашей напарницей. Она очень ответственная девушка, думаю, вы сработаетесь.

Профессор не сказала, кто. Я не спросил. Но внутри что-то неприятно кольнуло. Какая-то злая ирония судьбы, которую я пока не мог разглядеть. Жаль, что это не Бэт. Вот кто заслужил быть девушкой-старостой школы. Представляю, как она будет злиться, что пропустила это, и какую лекцию мне прочтёт, когда я её вытащу.

Взял значок. Тяжёлый, настоящий, приятно холодящий пальцы.

У меня не жизнь, а сплошной контраст: вчера стирают из реальности и выбрасывают из родной страны, как мусор. А сегодня — Староста Школы и ученик двух Дамблдоров.

Жизнь — странная штука.

[Запись из дневника. 7–10 августа 1998 года. Школа выживания]

Разбор полетов

Пару дней приходил в себя после поездки в Минск, разговора с Председателем и всего, что было после. Отсыпался в своей старой кровати в башне Когтеврана, старался не думать, но мысли всё равно роились в голове, сжирая заживо. Хуже всего был не сам провал в МАКУСА и даже не то, что родители меня забыли. Хуже всего была неизвестность. Я понятия не имел, где сейчас Бэт. Знал только, у кого она — у Кассандры, одержимой Эхом Гриндевальда. И от этого бессилия хотелось лезть на стену.

Жаль, что никого из парней нет — хоть не так тошно бы было, а в Лабораторию идти совершенно не хотелось. Но Дамблдор ждать не стал. Вечером седьмого августа амулет на груди нагрелся — вызов в Лабораторию. Набирает силу Профессор, в мае он так не умел.

Призрак висел в центре комнаты, сантиметрах в тридцати над землей. На этот раз его проекция была почти плотной, устойчивой, но напрочь лишенной привычной дедовской теплоты. Смерть оставила от него лишь голый, холодный прагматизм.

— Мы тогда с тобой не успели поговорить о твоей поездке в Америку, — сказал Дамблдор. — Думаю, пришло время рассказать.

— Да уж, тогда всё накатило, не до весёлых историй было, — буркнул я, присаживаясь на край верстака. — Да и что рассказывать, когда результата нет.

Но под его тяжелым взглядом пришлось выложить всё подробно, только в обратном порядке. Про Минск, про КМН. А потом — про США. Про слежку на корабле, про саботаж Кассандры, про бюрократию МАКУСА, про Элиаса Рида. Про «Двенадцать» и провальный штурм. Только про Анну и мои методы допроса умолчал, сказал лишь, что получил наводку. Когда я это произнес, линзы очков Дамблдора зловеще блеснули. Видно, не поверил мне, но фигушки ему, а не рассказ про храброго разведчика и вражескую шпионку.

— Ты действовал почти безупречно, Александр, — произнес он, когда я закончил. — Собрал информацию, подготовил арсенал, нашел путь. Если бы не вмешательство Кассандры на корабле и не твоя ошибка с карточкой-маячком, ты бы мог добиться успеха. Но ты проиграл по другой причине. Твои... хм... артефакты подвели тебя, потому что ты не веришь в магию как в стихию. Ты видишь в ней только топливо для своих изобретений. А магия, Алекс, — это не бензин. Это кровь. Это мы сами.

Теория и практика

— Ты проиграл не потому, что ты плохой артефактор — даже я в твои годы многие твои артефакты не сумел бы повторить, — продолжил Дамблдор. — А потому, что ты забыл, как быть волшебником. Точнее, ты так и не научился. Ты полагаешься на свои «Глушилки» и «Аргумент» лишь как на магловские инструменты, а не как на магические предметы. И в решающий момент тебе не хватило интуиции, не хватило умения слиться с магическим потоком. Рид и его команда — они не просто мракоборцы с мощными палочками. Они чувствуют магию и сливаются с ней, используя артефакты. Поэтому они были на шаг впереди.

Эти слова резанули по уязвленной гордости. Мой внутренний инженер бунтовал, требуя доказать старику, что физика и расчет бьют любые махания палочкой. Но перед глазами встал тот бой в МАКУСА. Да, я разнес им половину этажа, смел их хваленую «Дюжину» и вырвался со сломанной рукой, перегрузив «Аргумент» до критического взрыва. Эх, мой друг. Мне тебя не хватает.

Я швырялся сырой энергией, а они плели сеть. Крыть слова старика было нечем.

— И что вы предлагаете? — спросил я, чувствуя, как внутри всё равно разгорается упрямство. — У меня нет времени на философские лекции.

— Напомню тебе, Александр, ты сам захотел учиться. И вспомни, что произошло в прошлый раз, когда ты отмахнулся от моего предложения. Так что или будь готов получить от меня теорию, ну или попробуй еще раз ограбить МАКУСА самостоятельно, — ответила тень Дамблдора.

Увидев, что я недовольно сморщил нос, но в целом готов его слушать, он продолжил:

— Я расскажу о структуре боевых чар, о ментальных щитах, о том, как противостоять системной магии американцев. Как чувствовать магию и видеть её. Но я не могу колдовать... пока. Практикой займется мой брат, я уже договорился с ним через свой портрет. У нас еще есть время, и чем дальше, тем больше у меня энергии. А значит, и занятий для тебя.

Полигон

Аберфорт ждал меня за Хогсмидом с самого утра. На заброшенном пустыре, который он накрыл таким плотным куполом невидимости и звукоизоляции, что, казалось, воздух здесь сгустился до состояния сиропа. Старый козопас был одет в простую рабочую мантию, от него привычно пахло озоном и козьим сыром.

У меня еще оставались сомнения насчет его магических кондиций. Да, я видел, как в Битве за Хогвартс он лихо укладывал Пожирателей, но всё равно воспринимал его скорее как хмурого бармена со странностями, чем как грозного боевого мага. Тот факт, что Аберфорт оказался моим двоюродным дедом, в голове укладывался с трудом.

— Альбус сказал, из тебя нужно выбить дурь и железяки, — проскрипел он, разглядывая меня тяжелым, колючим взглядом. — Палочку в сторону. Артефакты оставь в своей банке. Сегодня работаем только волей.

Я едва удержался, чтобы не закатить глаза. С силой воли у меня проблем никогда не было — я на ней из Азкабана уходил, грабил Министерство и Гринготтс. Но спорить не стал, тем более что банка осталась в Хогвартсе. Молча стянул через голову майку и положил на неё палочку.

Аберфорт лишь удовлетворенно хмыкнул.

И не успел я опомниться, как началось.

Сгусток энергии ударил мне в грудь, как тяжелый раскаленный кулак, мгновенно выбив воздух из легких. Меня отшвырнуло на пару метров, спина жестко приложилась о сухую землю. Злость вспыхнула как порох. Да этот старик что, с ума сошёл?! Они с братом оба психи: один память стирает, а другой со всей дури меня лупит. Я вскочил, на одних инстинктах выстраивая привычный, математически выверенный щит, но Аберфорт просто смел его. Моя идеальная структурная защита лопнула с жалким звоном, как тонкое стекло. Конечно, это было без палочки, и щит был так себе, но всё равно чертовски обидно.

Он гонял меня по этому полигону не до седьмого пота — да что там, он загонял меня, как охотничьи псы зайца. Заставлял чувствовать магию, а не рассчитывать её.

— Не думай о траектории! — орал он, ленивым взмахом руки отбивая мои невербальные выбросы, которые я швырял в него от чистой, слепой ярости. — Почувствуй, куда оно полетит!

— Твой щит — решето, потому что ты строишь его из формул, а не из воли! Вложи в него ярость! Страх! Желание выжить!

Это больше походило на жесткую уличную драку, чем на спарринги в минской секции дзюдо, только вместо физики тела мы использовали чистую магию. Он заставлял меня колдовать без палочки, сливаться с потоком, чувствовать землю под ногами. Я пытался нащупать этот поток — и когда на долю секунды получалось, магия отзывалась не сухими цифрами в голове, а гудящей вибрацией прямо под кожей, горячим покалыванием на кончиках пальцев. Он учил не просто принимать заклинания на щит, а поглощать их энергию, перенаправлять её, используя импульс противника.

Это было выматывающе и больно. Мое уязвленное эго вопило каждый раз, когда меня снова впечатывало в пыль. Я чувствовал, как внутри с треском ломаются привычные, надежные схемы. Колдовать без палочки, на одних голых эмоциях, у меня выходило от силы один раз из двадцати. Да и то этот единственный жалкий успех случался лишь после того, как я пару раз ловил оглушающее и досыта наедался сухой земли полигона.

Закончили мы, когда я обессиленно рухнул на землю и просто не смог подняться. Аберфорт что-то недовольно прогудел и ушел. А у меня в голове билась лишь одна мысль: как теперь доползти до Замка.

Крафт

А по ночам, когда тело ломило от тренировок с Аберфортом, я запирался в «Гараже». Нужно было успеть сделать подарок для Джинни. Тут ведь мало самому туда попасть, нужен еще и стоящий подарок. Всё же девчонке 17. А она прислала сову с точным временем, когда мне нужно быть в «Норе».

Так что нужно спешить.

Еще в Нью-Йорке, после покупки своего плеера, пришла идея, и я купил такой же, только красный магловский. Джинни любит красный, всё же гриффиндорка. Выпотрошил всю электронику, оставив пустой пластиковый корпус. Мне нужна была лишь механика клавиш и наушники.

Задача: записать на кристалл памяти магловскую музыку. Но как? Магия не считывает лазерный диск. Конечно, можно было бы включить его и записывать звук из воздуха, но так один альбом будешь писать часами, и то непонятно, какого качества выйдет. Возможно, стоило бы просто нанести руны, как я сделал со своим плеером, экранировав электронику, но там же еще батарейки... В США у меня была возможность их покупать, а Джинни вряд ли будет бегать по магловским магазинам. Можно было сделать кипучую смесь из магии и технологий. Но Аберфорт каждый день вбивал мне в голову: «Перестань думать, начни чувствовать!». Это он про магию, конечно. Голову отключать никто не советовал.

Я попробовал.

Закрыл глаза. Вспомнил звук гитары, хриплый голос Фредди Меркьюри. Это ведь не просто колебания воздуха. Это эмоция. Восторг, боль, вызов. Открыл глаза. Теперь я знал, что делать. Надеюсь, это сработает.

«Лучевик» Раньше я бы собрал его строго по схеме. Сейчас — просто чувствовал, как нужно. Взял линзу, и магия сама подсказала нужный угол. Пергамент пропитал не просто реагентом, а зельем, в которое добавил каплю своей крови, вливая в него желание «понять».

У меня не было второго плеера, чтобы одновременно проверять магическую работу и технологическую — мой жёлтый остался лежать на полу в МАКУСА. Так что пришлось импровизировать с пустой красной мыльницей, очень похожа была на дешёвую мыльницу. Насадил диск «Queen» на пластиковый шпиндель. Моторчика нет? Не проблема. Лёгкий кинетический импульс — и болванка равномерно раскрутилась прямо в корпусе, повинуясь воле, а не батарейкам. Вместо заводского лазера — сфокусированный через линзу луч магии. Луч ударил в крутящийся диск. И на пергаменте я увидел не просто пляшущие руны. Я увидел саму песню. Она текла, переливалась, как живая река света и тени. Магия стала видимой.

«Смыслоплёт» Медную катушку я больше не наматывал с механической точностью. Я «уговаривал» её, как учил старик. Вспоминал уроки, где он заставлял меня гнуть ивовые прутья силой воли, не касаясь их. Пропустил поток знаков через медь, и она не просто «обработала» информацию — она её прочувствовала. Катушка загудела не монотонно, а мелодично, в унисон с музыкой. На выходе я получил не сухой «поток данных», а чистый концентрат эмоции без цифрового шума.

«Сжатчик-переплавитель» Самый опасный этап. Вместо того чтобы грубо давить на кристалл рунами, рискуя его расколоть, я вспомнил уроки Аберфорта с огнем — как делать его то обжигающим, то ледяным.

В Нью-Йорке, когда покупал этот плеер, продавец показывал мне еще модель на MP3 — новинка только появилась, цифровой звук, сжатая музыка. Тогда я отмахнулся, это ведь нужен был компьютер или ноутбук, так что с дисками было проще, а сейчас задумался: ведь и я так могу. Приложив палочку, я «выпарил» из потока лишнее пространство, как воду из зелья, оставляя только сухой, чистый остаток. Процесс был мучительным, я чувствовал, как сам сжимаюсь вместе с потоком, но кристалл оставался холодным и стабильным.

Вплетение

Последний шаг. Никаких магических игл и сложных инструментов. Я просто приложил кристалл к ладони, направив на него палочку, и сосредоточился на мелодии «Bohemian Rhapsody». Чтобы запустить процесс, нужен был мощный эмоциональный движок. Я вспомнил наше с Гермионой первое свидание. Вспомнил Джинни, летящую на метле. Вспомнил Бэт, улыбающуюся в лесу. Кассандру, что обнимала меня.

Но я не вкладывал в кристалл сами картинки. Я вычищал «метаданные» — кто, где, когда, — вытягивая из воспоминаний только чистую энергию. Голый восторг, тепло, адреналин, щемящую нежность. Вдохнул эту отфильтрованную мощь, эту песню в кристалл. Он вспыхнул теплым светом и жадно втянул в себя сжатый поток, где «М» в MP3 теперь значило не музыку, а магию.

На один альбом ушла целая ночь. Под утро я не чувствовал усталости. Только странную легкость и гул силы в кончиках пальцев.

Не просто собрал артефакт. Я создал его. Он буквально дышал магией.

Натянул наушники и нажал на кнопку, затаив дыхание. Никакого цифрового скрежета, никаких помех. Только звенящая тишина, которую через секунду разорвал чистый, пробирающий до костей голос Фредди: «Это реальная жизнь? Или просто фантазия?» Звук был таким глубоким и живым, словно Queen давали концерт прямо здесь, в моем «Гараже». Я удовлетворенно выдохнул и стянул наушники. Идеально.

На десерт вплел в корпус плеера сеть дезиллюминационных чар, как и планировал. Всё же это скучно — делать артефакт, который умеет что-то одно. Завязал контур на механику кнопок. Зажимаешь «Паузу», замираешь на месте — и сливаешься с фоном, идеальный эффект хамелеона. Стоит пошевелиться или отпустить — маскировка спадает.

Посмотрел на готовую работу. Красный, стильный, играет музыку и прячет от лишних глаз.

Идеальный подарок для моей подруги, которая любит хороший рок. Ну, или полюбит. Других песен нет. Диск The Prodigy потерялся.

Завтра одиннадцатое августа. Я обещал ей быть. А пока пора спать.

Часть тридцать шестая. Семнадцать и Золотой дракон.

[Запись из дневника. 11 августа 1998 года. Семнадцать]

Нора.

Добрался до «Норы» трансгрессией. Джинни прислала колдографию, чтобы я знал, куда прыгать — к ближайшему холму. Оттуда, с высоты, их дом выглядел как неустойчивая башня из спичечных коробков. Он казался еще нелепее, чем Джинни про него рассказывала, но от него веяло таким теплом и жизнью, что на душе стало легче. Пахло скошенной травой, переспелыми яблоками и сладковатым дымом из трубы. Поднял голову, ловя на себе солнечный свет и вдыхая этот запах.

Спустился вниз, открыл скрипучую калитку и подошёл к двери. Открыла сама миссис Уизли. Увидев меня, она ахнула, всплеснула руками и тут же сгребла в охапку, прижав к своей мягкой, пахнущей выпечкой и корицей груди.

— Алекс, мальчик мой! Живой! Джинни сказала, ты придешь, я так волновалась! Я едва не задохнулся в её железных объятиях.

Молли Уизли напоминала мою маму — та же безусловная, всепоглощающая забота. Хоть мы и виделись всего пару раз, она встречала меня как родного. На сердце потеплело, а на глазах собралась влага, которую стёр украдкой, чтобы миссис Уизли не увидела.

Меня тут же усадили за массивный деревянный стол и начали кормить, как будто я только что вернулся не из Хогвартса, а из Азкабана. Пирожки с мясом, горячая картошка, истекающая соком курица... Еда была простой, но такой вкусной, что я ел и не мог остановиться. Напротив уселся мистер Уизли. Глаза его горели нездоровым интересом.

— Алекс, дорогой, Джинни говорила, ты из немагической семьи... У меня тут, понимаешь, коллекция штепселей... Это правда, что у них бывают разной формы? Мне один приятель привез тройной, так я до сих пор не пойму, как он работает...

Давился пирожком и смехом, объясняя ему про заземление и разные стандарты розеток, вертя в руках кусок старого белого пластика. Для него это была магия. Для меня — уморительная бытовуха. Отец у Джинни отличный мужик, подумаешь, штепсели собирает, у меня тоже свои причуды.

Но усталость всё же брала свое. Тело, до сих пор гудящее от садистских тренировок Аберфорта, вкупе с бессонной ночью в «Гараже», теплом очага и сытной едой миссис Уизли, начало сдаваться. Меня буквально расплющивало по стулу. Уже откровенно клевал носом, пытаясь сфокусировать взгляд на очередном тройнике в руках мистера Уизли, как вдруг наверху звонко скрипнула половица.

По деревянным ступеням пробарабанили быстрые, легкие шаги.

— Мам, кто там... Алекс?!

Голос осекся. Из-за перил лестницы показалась взлохмаченная рыжая макушка, а затем и сама Джинни. Она явно была в самом разгаре сборов: какая-то домашняя футболка, накинутая наспех, в руке зажата расческа, а на лице — забавная смесь искренней радости и внезапного смущения. Мы, конечно, лучшие друзья с первого курса, но сегодня у нее праздник, и она явно планировала появиться при полном параде. Тем более что еще и Поттер будет — это, можно сказать, их первый официальный выход в люди как пары. Знакомство с родителями. Если так можно говорить о человеке, которого они уже давно знают.

— О, привет, Алекс! — она широко улыбнулась, чуть высунувшись из-за перил. — Ты всё-таки добрался! Мам, видишь, хоть раз в жизни лучший друг приходит на мой праздник. Я... я еще не готова! Пять минут!

И не успел я ей махнуть в ответ рукой, как рыжая макушка мгновенно скрылась, и по ступеням простучал торопливый топот наверх. Где-то сверху с треском хлопнула дверь комнаты.

Миссис Уизли только добродушно покачала головой, подкладывая мне еще картошки, а мистер Уизли, воспользовавшись заминкой, воодушевленно пододвинул ко мне очередную загадочную магловскую вилку.

Зевнул еще раз, потом помотал головой и решил, что спать еще рано. Похлопал по рюкзаку, где лежал красный плеер. Подарок ждал своего часа. Забавно будет подарить его в яркой подарочной магловской коробке.

Семья

Дом гудел, как улей. Пахло корицей, жареным мясом и теплым воском свечей. Оказывается, Джинни не верила в меня... Точнее, верила, но знала, что, возможно, я заработаюсь или придумаю себе очередной план, поэтому назначила время раньше срока. И мне даже удалось чуть подремать в беседке, пока собирались остальные гости.

Праздник сливался в один непрерывный, шумный поток. Билл, вальяжно развалившись в кресле, рассказывал что-то Флёр, которая на ходу слушала его с обожанием, пока носилась туда-сюда со стопками тарелок. Из кухни звонко командовала миссис Уизли, прося принести еще стулья.

Билл кивнул мне, как старому знакомому. Я помахал ему и Флёр рукой. Та лучезарно улыбнулась, улыбка её была словно солнечный зайчик. Ослепляла.

Чарли, обветренный, с мозолистыми руками, крепко пожал мне руку. Хватка укротителя драконов. — Это ты тогда на Чемпионате того урода уложил? Я видел, — он ухмыльнулся. — Красиво сработал. Я как раз увидел и прикрывал, чтобы тебя не поджарили.

Поблагодарил Чарли. Как-то раньше не было времени, а уже четыре года прошло. Мы с ним еще поговорили про драконов и любовь к ним Хагрида.

Перси, в строгой мантии, подошел сам. Пробормотал что-то насчет своего поведения в день падения Министерства, про то, что ему стыдно. Я пожал плечами. Столько воды утекло за этот год. А я парень не злопамятный, просто злой, и память у меня хорошая. Но отходчивый. — Проехали, Перси. Битва в Хогвартсе всё списала.

Мы молча выпили по стакану огневиски, вспоминая Фреда. Напиток обжег горло сухим теплом.

Потом появился Гарри. Он был здесь не как «Избранный», а как парень Джинни. Не знаю, что там себе Поттер думает, но Джинни его уже из рук не выпустит, и, может, скоро буду гулять на их свадьбе. Но мне и Джинни надо, конечно, закончить еще школу, так что не раньше чем через два-три года. Мы обменялись короткими кивками.

— В Министерстве шумят, — сказал он, когда мы остались на пару минут одни у окна. На заднем плане мистер Уизли под хохот Джорджа радостно пытался воткнуть свой магловский тройной штепсель прямо в именинную тыкву. — Американцы прислали официальный запрос. За твою голову объявлена награда. Что ты там натворил? — Да так, немного испортил фасад их здания, — буркнул я.

Да, когда я сбежал из США — спасибо Фоуксу — думал, это самое плохое, что могло случиться. Не смог ограбить МАКУСА, не смог вернуть артефакт и помочь девочкам... Но потом я лишился дома. И на этом фоне проблемы с американцами кажутся такими далекими. Хотя решать их всё равно придется.

Поттер лишь хмыкнул. Видно, решил, что Джинни потом ему расскажет. А мне он не верит.

Босиком бродя по влажной вечерней траве, подошла Луна. — О, у тебя над головой кружится целый рой расстроенных мозгошмыгов, Алекс. Наверное, они переживают за тебя. Я поперхнулся. Гарри уставился на меня. Луна лишь лучезарно смотрела на нас. Она, как всегда, чувствовала меня, несмотря на мои маски и прочие барьеры.

Раздражитель

Застолье было в самом разгаре. Гремели тосты, со звоном сталкивались кубки, все смеялись и шутили. А я вдруг почувствовал, как меня медленно сдавливает невидимая удавка.

Я был так зациклен на своих переживаниях из-за родителей, на желании успеть сделать плеер ко дню рождения Джинни, а здесь — на беседах с мистером Уизли, на заботе миссис Уизли ко мне, на всей этой шумной и веселой семье, а также на том, что Гарри и Джинни теперь пара, что мой мозг просто стер одну очевидную деталь. Я в доме Рона. И Гермиона, конечно же, здесь. За эти три месяца испытаний, потерь и изоляции мне казалось, что я перегорел, принял факт их отношений и научился с этим жить. Смирился, что она ушла. Оказалось — показалось.

Джинни явно не предупредила её о моем визите, как и мне не сказала, что будут Рон и Гермиона (хотя и сам мог догадаться). Но Гермионе, видно, ничего не сказала, чтобы та пришла к Джинни на праздник и заранее не устраивала истерик. И когда они с Роном вышли к гостям и извинились за опоздание, Гермиона вела себя вполне обычно — даже чуть отстранилась, когда рыжий попытался приобнять её за талию, тихо шурша тканью своего летнего платья.

А потом мы столкнулись взглядами. В её глазах мелькнул абсолютный шок, который за долю секунды сменился ледяным, колючим холодом.

И прямо на моих глазах она перестала отстраняться от Рона. Наоборот — сама придвинулась вплотную, взяла его под руку и лучезарно улыбнулась. Дала ему полный зеленый свет.

Где-то глубоко внутри раздался злобный рык, а может быть, это я сам начал рычать.

Пытка началась. Они не просто сидели рядом. Она постоянно касалась его руки, поправляла ему воротник, смеялась над его шутками, весьма дурацкими, на мой взгляд. А он, почувствовав эту внезапную свободу, обнимал её так, будто боялся, что она сейчас испарится. Когда все хором грянули «С днем рожденья тебя» — где Чарли фальшивил на всю катушку, а мистер Уизли радостно дирижировал вилкой, — я увидел, как она, воспользовавшись суматохой, быстро поцеловала его. И её глаза в этот момент скользнули по моему лицу. Специально. Чтобы я видел. И смотрела, проникся ли я этим зрелищем.

Чёрт. Кулаки сжались под столом сами собой так, что ногти до боли впились в кожу. Вокруг бушевал праздник, все раскраснелись, хлопали и смеялись, а для меня все звуки словно ушли под воду, оставив только глухой, пульсирующий звон в ушах и этот ледяной взгляд. Сейчас встану и разобью этому рыжему нос. Он-то, конечно, не виноват, что тоже её любит, но ушла она именно к нему. Ей мою измену простить трудно. Но это не значит, что я должен сидеть и смотреть, как этот рыжий ласкает её тело и целует.

То ли меня, то ли Рона в этот момент спасла Джинни. Села рядом, подлила мне в стакан тыквенного сока — сладкий запах ударил в нос — и начала рассказывать какую-то смешную историю про Пивза, отвлекая разговорами. Я недовольно покосился на неё: она что, не видит? Но Джинни тут же ощутимо наступила мне на ногу под столом. Каблуком, так что искры из глаз. Чёрт. Могла бы просто сказать.

Подарок

Поздно вечером, когда некоторые гости начали расходиться, я поймал Джинни в саду. Из-за всей этой суеты я совсем забыл вручить подарок.

— С днем рождения, рыжая.

Протянул ей небольшую коробку, завернутую в яркую бумагу с дурацким магловским бантиком. Она с любопытством сорвала упаковку, открыла картон и уставилась на красный пластик.

— Вау! Алекс, это... Выглядит интересно. А это что, удлинители ушей?

Ну да, логично. Плеер выглядит отлично, но для Джинни это абсолютно непонятная штука.

— Это магловский плеер. Вещь для музыки, — улыбнулся я. — Я его немного улучшил, так что он теперь магический. Такой есть только у тебя. Смотри, надень наушники. Нажми и держи кнопку «Воспроизведение». Да, вот эту.

Она послушно нажала. И замерла, широко распахнув глаза. А потом стала подпевать:

— Сегодня ночью я оторвусь по полной…

Единственный минус моего изобретения — переключать треки было сложно, а точнее, пока невозможно. Хорошо, что песни были по порядку, а ведь могли бы звучать и в хаотичном порядке, так что альбом придется слушать по кругу. Но, судя по её лицу, Джинни это не волновало. Она стянула наушники и стояла с совершенно круглыми глазами.

— Алекс, это... Это просто круто! Твой подарок... Я даже не знаю, как это назвать! Спасибо тебе!

И она счастливая обняла меня. Обнял её в ответ. Обнимать её было крайне приятно, а еще этот запах самой жизни: свежий озон, потертая кожа квиддичных перчаток, сладковатые переспелые яблоки и легкая, дерзкая горчинка дыма от костра. Не знаю, как это совмещалось. Джинни была словно сама энергия жизни.

Как же было приятно осознавать, что в этом мире есть человек, которому я могу сделать такой подарок.

— А теперь смотри, — отстранился и указал на корпус. — Видишь вот эту кнопку? «Пауза». Нажми и подержи.

Джинни сделала, как я просил. Её фигура тут же подернулась рябью и почти слилась с ночной тенью яблони.

— Ого! — донесся из пустоты её восхищенный шепот.

— Подарок для лучшей подруги, — усмехнулся я. — Музыка и невидимость. Два в одном. Но маскировка работает, только пока ты не двигаешься или пока не отпустишь кнопку.

Она снова бросилась мне на шею, и чары невидимости мгновенно спали.

— Спасибо, Алекс! Это лучший подарок!

Мы сели на старую скамейку под деревом. Улыбка медленно сползла с моего лица. Адреналин последних суток окончательно выветрился, оставив после себя только звенящую, тяжелую пустоту. Джинни заметила это мгновенно. Смех в её глазах погас, она внимательно посмотрела на меня.

В этот момент я понял одну простую, страшную вещь. В этом шумном, полном людей доме, да и во всем мире, она осталась единственным человеком, которому я мог рассказать всё. Не притворяясь, не фильтруя слова и не надевая маски.

На фоне далекого смеха из дома и приглушенного звона посуды тишина здесь казалась спасительным выдохом.

И я всё ей рассказал. Про МАКУСА, про провал, про Рида. Только про Анну не рассказал, точнее — про мою с ней постельную сцену. Эта тайна будет только моей. Я ведь за прошлые измены перед Гермионой еще не извинился... Тут, конечно, другое, но секс есть секс.

А вот про Минск рассказал всё. Про то, что моего дома больше нет. Что родители меня не помнят. Я буквально вырезан из их реальности. Рассказал про артефакт забвения и про то, что Дамблдор дал мне ключ и выбор: я могу вернуться, но навсегда перестану быть волшебником. А значит, не смогу помочь Бэт, не спасу Кассандру от влияния Гриндевальда...

Говорил и говорил, а по щекам текли слезы. Мне казалось, что уже смирился с этим, спрятал глубоко внутри, но сейчас, рассказывая всё Джинни, понял, что нет. Ни черта я не смирился.

Она слушала молча, крепко сжав мою руку.

— Дамблдор — жестокий ублюдок, — наконец вынесла она свой вердикт. — Но он спас тебя. И я этому рада.

И она снова потянула меня к себе. А я уткнулся лицом ей в плечо и просто заревел. Как ревел только в самом раннем детстве.

Финал

Когда стемнело окончательно, Джордж и Анджелина вышли в сад с огромной коробкой.

— Время фейерверков!

Еще днём предложил ему выкупить «Зонко» в Хогсмиде пополам и сделать там филиал «Мастерской» и его магазина. Джордж сразу загорелся идеей. И пригласил перед началом моей учёбы побывать в Лондоне и обо всём договориться.

Небо взорвалось тысячами огней. Золотые драконы, серебряные фениксы. Все охали и аплодировали, воздух наполнился запахом пороха и жжёной бумаги.

Стоял, глядя на эту красоту, и чувствовал, как по щеке катится горячая слеза. Здесь была моя новая семья. Другая, шумная, странная, но моя. Я никогда не забуду своих родителей, сестру, другую родню. Всех, кого я любил, но потерял. Они всегда будут в моём сердце.

И тут, в резкой вспышке разорвавшегося золотого дракона, мой взгляд наткнулся на них. На крыльце, в обнимку, сидели Рон и Гермиона. Свет фейерверка выхватил из темноты, как она сидела у него на коленях и снова целовала его, глядя прямо на меня. Демонстративно. Больно.

Чёрт. Наша любовь с ней никуда не ушла. Она любит меня, а я её. Ведь если бы ей было всё равно, то зачем эта демонстрация? Но как же больно. Она смотрела на меня, я на неё... Наши взгляды встретились. И, как обычно, мы поняли друг друга без слов.

«Алекс, не один ты умеешь делать больно».

«Прости».

«Один раз уже простила».

Вспыхнул серебряный феникс, залив двор белым светом, и в этот момент Рон обнял её за талию, а затем по-хозяйски начал гладить по бёдрам и ягодицам.

На миг в голове у меня всплыл тот кошмар, что снился в Замке, когда я не мог двигаться, а они прямо передо мной занимались сексом. Паника на секунду захватила меня. Но понял, что контролирую себя.

Палочка сама собой стала съезжать из рукава мне в ладонь, но тут мою кисть жестко перехватила чья-то рука. Ярость вспыхнула мгновенно. Сработали старые рефлексы из минской секции дзюдо — тело само дёрнулось уйти в болевой приём и сломать чужой захват. Взбешенно повернул голову, готовый атаковать, и замер. Это была Джинни. Она смотрела прямо на меня, её карие глаза сверкали в свете фейерверка. Затем схватила второй рукой и силой затянула за угол дома.

И там горячо зашептала прямо в ухо:

— Прекрати пялиться. Ты же не дурак, неужели не видишь? В его спальню она не заходит, а он в её — точно нет. Я бы знала. Это просто театр одного актёра, и билеты куплены специально для тебя. Присмотрись.

До её слов Гермиона была для меня просто триггером, отключающим мозг. Но сейчас я заставил себя выглянуть из-за угла и включить голову. Проанализировал картинку. И правда. Прямая спина, напряжённые, деревянные плечи — так не обнимают, когда теряют голову. Тело слишком напряжено, а не расслаблено под ласками.

С шумом выдохнул, выпуская из лёгких остатки гнева. Пару секунд просто глубоко дышал, загоняя палочку обратно в фиксатор. А потом коротко кивнул. Любимая фишка Гермионы — бить в больное место: пойти на бал с Виктором Крамом или на вечеринку с Маклаггеном. А сейчас этот дурачок Рон.

Мы вышли, стояли и смотрели на фейерверки. Слова Джинни окончательно сняли удавку с шеи, и я перестал смотреть на их поцелуи. Накатила приятная, опустошающая усталость.

Это был самый лучший день за последние месяцы.

Часть тридцать седьмая. Сердце Замка и Невидимая армия.

[Запись из дневника. 12 августа 1998 года. Чужой взгляд]

Эхо памяти.

Вернулся в Хогвартс из «Норы» уже под утро. Миссис Уизли предлагала остаться, но как представил, что нужно спать под одной крышей с Роном и Гермионой — выше моих сил. Конечно, Джинни знала, что говорила: они дружат с Гермионой, и, если бы у той был секс с Роном, о таком бы она точно рассказала. Но всё равно. Я бы просто этого Рыжего ночью подушкой удушил, ведь спать нам предлагали втроем, с Поттером еще за компанию. Решил: лучше домой, в Хогвартс. Прыгнул в Хогсмид, тихо пробрался в замок. Добрался до своей кровати в башне Когтеврана. Простыни пахли сырой пылью и одиночеством. Усталость навалилась мгновенно, тяжелым свинцовым одеялом. Как только голова коснулась подушки, подумал на секунду, что, может, и не спать, как тут же провалился. Не в свой привычный кошмар, а куда-то глубже. В чужой сон. В чужую память. Но до дрожи реалистичную.

Большой Зал. Распределение. Я сижу за столом Когтеврана. Моя мантия идеально выглажена, воротник застегнут наглухо, как учила мама. Это мой первый день, я должна быть безупречна. В детстве я смотрела на свою маму, она всегда носила очки. Строгие, в тонкой оправе. Она была самой умной и красивой женщиной, которую я знала. Я тоже захотела очки, хотя зрение у меня идеальное. Папа смеялся, но мама поняла. Это не просто стекло, это символ. Символ порядка, ума, собранности. Она научила меня, что всё в жизни должно иметь структуру, всё должно быть на своем месте. Даже волосы — в идеальном пучке, ни одного лишнего локона. Идеальная одежда, идеальная внешность и, самое главное, «железный» характер и порядок.

Вокруг царит порядок и торжественность, которые я так люблю. И тут к табурету вызывают его. Лохматый, растрёпанный мальчишка, который озирается вокруг с напряжённым взглядом пронзительно-голубых глаз. Неряха. Я слегка сморщила нос: он не мог даже галстук завязать. Распределяющая Шляпа долго думает, но наконец выкрикивает: «Когтевран!» Он садится за наш стол. От него веет чем-то абсолютно чужим, колючим и немагическим. Запахом машинного масла и железа. Я морщу нос. И он будет учиться с нами? Шляпа точно ошиблась.

Первые недели в Хогвартсе. Он бесит меня до зубовного скрежета. Моя система с чёткими расписаниями, идеальными конспектами и выделением важного цветными чернилами разбивается о его странные привычки. А его манера по утрам отжиматься от холодного каменного пола прямо в общей гостиной? Абсолютное варварство! На уроки этот странный парень из Минска упрямо таскает магловскую шариковую ручку, наотрез отказываясь писать нормальным гусиным пером. Она сухо и ритмично щёлкает, раздражая тишину класса. Профессор Макгонагалл строго запрещает ему эти «стандарты». Он подчиняется, но я вижу, как в его голубых глазах горит упрямый огонёк протеста. Его подход к волшебству кажется мне почти оскорблением. Он ищет сухую логику там, где царит чудо, а его мысли структурированы, как самый безупречный план. Поначалу у него ничего не выходит: он не чувствует магию, а пытается применять к ней законы магловской физики — кажется, так он её называет. Машет палочкой, словно хочет отогнать пчёл. Смешной. На уроках заклинаний он бормочет что-то про «стабилизацию выходной мощности» и высчитывает треугольные паттерны взмаха палочки. Это так неправильно, глупо и непонятно!

Дверь в гостиную. Но больше всего меня выводит из себя то, как он ведёт себя у входа в нашу башню. Когда бронзовый орёл задаёт философскую загадку, требуя мудрости, этот мальчишка не пытается мыслить возвышенно. Я вижу, как он полчаса пляшет под дверью, злясь, потея от бессилия и перебирая законы своей выдуманной физики и химии. Его спасает чудаковатая Луна Лавгуд. Моя соседка по спальне. Она видит в его голове «мозгошмыгов», знать бы, что это ещё такое. Я вижу невыносимого, упрямого идиота.

Рядом спит маленькая Кассандра Флинтли. Тихая, хрупкая, как фарфоровая кукла. Белые волосы, огромные зелёные глаза. Она смотрит на меня с таким восхищением, когда я поправляю ей одеяло. А я смотрю в другую сторону, на растрёпанную Элис Морвен, которую знаю с детства. Наши родители знакомы. Раньше она была нормальной девочкой, а здесь, в Хогвартсе, нацепила эти жуткие очки и мешковатую мантию. Ещё одна чудачка.

Перелом.

Но… я не могу заставить себя отвести от него взгляд. Меня непреодолимо притягивает это самое упрямство. Он боится, но никогда не сдается. Когда у него не получается колдовать как все, он просто изобретает свой собственный, суровый «инженерный» путь, говорит всем, что у него нет цели, только путь. Только качаю головой. Неумелый, лохматый первокурсник на моих глазах превращается в человека, способного починить любую сломанную вещь и решить любую проблему. Он не просто учится магии, он её взламывает. Он заставляет её работать по своим правилам. И в этом есть своя, неправильная, но завораживающая сила.

Я прячу свое волнение за маской «железной леди». Постоянно одергиваю его, придираюсь к сбитому галстуку и опозданиям, лишь бы быть к нему ближе. Лишь бы он посмотрел на меня. Лишь бы заговорил. Но он не обращает внимания, ходит по замку и что-то чертит. А еще видела, как он смотрит на эту Грейнджер. И что он в ней нашёл? Да, второкурсница и одна из лучших учениц, но я же лучше. Но в тайных письмах домой я пишу только об одном: «Алекс то, Алекс сё...» Этот синеглазый хаос полностью сломал мою выверенную систему, и я с ужасом понимаю, что влюбилась в него с того самого первого взгляда... когда он надел шляпу.

Пробуждение

Рывком сел на кровати. Сердце колотилось, простыня прилипла к вспотевшей спине. Чёрт, что это было? Это был не мой сон. Видел мир её глазами. Чувствовал её раздражение, её любопытство, её страх... её любовь. Пережил то, что пережила она на первом курсе. Я и не подозревал, что она была мной увлечена еще тогда. В те годы всегда считал, что она высокомерная задавака, которая ходит следом и недовольно кривится, если у меня пуговицы на рубашке или нос в чернилах.

Приложил руку к груди. Амулет был горячим, как раскаленный уголь. Он болезненно пульсировал, отдаваясь в ребра. Что это было? Побочный эффект от связи с Замком? Или... что-то еще?

Сжало горло. С ней там, в плену, что-то происходит. И она звала меня. Через пространство и время. Через память. Время до Йоля уходит. Провал в МАКУСА больше не казался поражением. Он казался просто отсрочкой. Я должен её вытащить. Любой ценой.

[Запись из дневника. 12 августа 1998 года. Сгоревшая комната]

Пустота на восьмом.

Приведя себя в порядок после бега вокруг Хогвартса и разминки, а также очередного урока от Аберфорта, поплелся в лабораторию. Поднялся на восьмой этаж. Сон про Бэт не выходил из головы. Был ли это просто странный бред или реальный кусок её воспоминаний — непонятно, но ощущалось всё до дрожи реалистично.

Шёл к своей лаборатории, как вдруг заметил у стены напротив гобелена с Варнавой Вздрюченным Аргуса Филча. Старик стоял, задумчиво скребя небритый подбородок, и смотрел на глухой, пыльный камень.

Увидев меня, он махнул рукой. Лишь кивнул в ответ — сил говорить не было. Хотелось спать.

— Странно, — пробормотал он, ткнув в стену костлявым пальцем. — Раньше здесь, бывало, появлялась отличная кладовка. Ведра сами себя чистили, швабры не ломались. А теперь — глухо, как в гробнице.

Он поковырял камень, пожал плечами и, ворча себе под нос, ушел. А я остался.

Выручай-комната. Во время битвы чувствовал, как от этой стены пёр дикий, обжигающий жар, а после осталась только звенящая пустота. Поттер на дне рождения у Джинни, захмелев после пары бокалов огневиски, рассказывал, как они улетали оттуда на мётлах от Адского пламени. И про то, что один из прихвостней Малфоя, Крэбб, там сгорел. Никогда не питал особой любви к этим двум громилам, Крэббу и Гойлу, но и такой смерти им не желал. Хотя, по словам Гарри, тот сам напросился. А ведь на его месте могли оказаться они все.

Приложил ладонь к стене. Холодный, шершавый гранит. Попытался достучаться до Замка. Связь установилась, но саму комнату не чувствовал.

Ничего.

Стена была не просто камнем. Она была... мёртвой. Если так вообще можно говорить про камень. Не было привычного ощущения живого существа, как от других стен Хогвартса. Как будто из неё с корнем вырвали душу, оставив лишь остывшую скорлупу, пахнущую въевшейся гарью. Но где-то в самой глубине, на грани восприятия, уловил слабое эхо. Едва заметную, тугую пульсацию, как от затухающего сердца. Даже почудилось это глухое: тук-тук-тук.

Диагностика

В Лаборатории уже ждал Дамблдор. Не знаю, чем он вообще занимается в таком состоянии. Этот призрачный профессор вроде бы и был им, но в нём напрочь отсутствовала та теплота, доброта и понимание, что были в настоящем. От проекции тянуло лишь колючим сквозняком и запахом старой пыли. А может, это просто запах Лаборатории.

Ладно, решил сразу с порога занять его делом.

— Профессор, что с Выручай-комнатой? Она не отвечает.

Призрак посмотрел на меня так, словно выбил его из каких-то глубоких размышлений. Но потом сфокусировался и ответил:

— Адское пламя, Александр, — это не просто огонь. Это неуправляемая стихия. Она не просто сжигает материю, она пожирает саму магию, оставляя после себя выжженную пустоту. Комната желаний истощена.

— Звучит как-то не очень. И что делать? — нахмурился. — Оставить как есть? А ведь жаль, отличная была комната.

— Комната — часть Замка, его иммунная система. Без нее Хогвартс уязвим. Ты должен её починить. Это тоже твоя работа как Хранителя.

— Как?

— Основатели были гениями. Они понимали, что комната может истощиться или быть повреждена. Поэтому они создали систему аварийного питания. Три кристалла-накопителя. Они спрятаны в нишах в разных частях замка. Они собирают фоновую магию и питают комнату. Найди их. Возможно, они просто опустошены.

И он исчез. Видно, я мешал ему думать над философскими проблемами.

Квест

Легко сказать: «иди найди». Вспомнил про свою карту. Реже ей пользуюсь, а точнее, вообще перестал — меня по Хогвартсу ведет сам Замок, а скрытые и потайные входы-выходы уже мог находить интуитивно. Но про кристаллы не слышал, поэтому карта помогла. Три точки пульсировали слабым, мерцающим светом в самых глухих коридорах. Хм. Странно, не помню, чтобы раньше это замечал. Возможно, это означает что-то не очень хорошее.

Первый кристалл нашел за статуей одноглазой ведьмы. Кстати, заметил, что в Хогвартсе много всяких одноглазых статуй — к чему бы это? Второй — в заброшенном туалете рядом с подземельями Слизерина. Третий — в нише за доспехами на седьмом этаже.

Все они были на месте и скрыты в специальных нишах. Когда подходил, на карте подсвечивалось заклинание, которое их откроет. Кристаллы размером с кулак, тусклые, ледяные на ощупь, как обычные булыжники. И вокруг них на стенах были вырезаны руны.

Но энергия в них не поступала. Словно кто-то перекрыл кран. Точно не я.

Что делать — не знал. Вернулся к первому кристаллу и долго его рассматривал, пытаясь понять принцип. На стенах были три концентрических круга рун, и в каждом — по одному подвижному символу. А на самом кристалле — три грани с похожими знаками.

Сначала думал, что нужно просто совместить символы на кристалле с символами на стене. Выставил их. Ничего. Это логично, но, видно, слишком просто для Основателей.

Призадумался, вращая тяжёлый кристалл в разные стороны. А затем осенила мысль: что, если это задачка в стиле Снейпа? Обманка. Для таких наивных когтевранцев.

На стене были руны стихий: Огонь, Вода, Воздух. А на кристалле — руны состояний: Твердость, Текучесть, Легкость.

Символы похожи, но рисунки под ними разные.

Нужно было сопоставить не знаки, а свойства.

Повернул кристалл так, чтобы грань «Твердость» смотрела на руну Земли (которой изначально не было на видном месте, но я нашел ее спрятанной под сухим слоем крошащейся штукатурки). «Текучесть» — на Воду. «Легкость» — на Воздух. Огонь остался не у дел, как элемент запускающей энергии.

Щелчок.

Кристалл тепло завибрировал в руках и начал медленно, очень медленно наливаться густым голубым светом, втягивая магию из стен. Воздух вокруг ощутимо наэлектризовался.

Еще два часа ушло на остальные два кристалла. Там были другие принципы: на одном — созвездия и лунные фазы, на другом — алхимические металлы. Когда выставил последний, почувствовал, как по всему замку прошла слабая, но ощутимая волна. Как будто огромный механизм, долго стоявший без дела, с тяжелым металлическим скрежетом провернул свои шестерни.

Вернулся на восьмой этаж. Стена все еще была мертвой. Но стук стал ритмичнее. Теперь знал, что это вопрос времени. Энергия начала поступать. Осталось ждать.

[Запись из дневника. 13 августа 1998 года. Перепись населения]

Хаос на кухне.

На следующий день решил спуститься на кухню. После отъезда в Лондон прошло много времени, а как вернулся — не заглядывал к эльфам: да и не до того было. Но сейчас до начала учебного года оставалось меньше трех недель, и мне, как старосте школы и Хранителю, нужно было убедиться, что система работает без сбоев. Что бы там ни говорила Гермиона, но без этих ушастых милашек замок погрузился бы в жуткую грязь, да и банально кто бы готовил есть.

Кухня встретила не привычным, слаженным гулом и приятным жаром печей, а абсолютным хаосом. Совсем не так, как в июне, когда Кикимер управлял всем железной рукой.

Десятки эльфов метались по огромному залу, сталкиваясь друг с другом и с оглушительным лязгом роняя медные кастрюли. Стоял дикий, бьющий по ушам грохот, в воздухе удушливо пахло подгоревшей овсянкой, кислым тестом и чистой паникой. В центре этого бедлама стояла, кажется, Винки. Мне про неё рассказывал Добби в прошлом году: говорил, эльфийка она хорошая, но пьёт. Она, как и он, была свободным эльфом.

И сейчас она была пьяная в стельку — Кикимер такого точно не допускал. Она звонко икала, рыдала и пыталась дирижировать тяжелыми поварешками, которые хаотично летали по воздуху, щедро поливая всё вокруг липким, приторно-сладким тыквенным соком.

Огляделся — Кикимера нигде не было. Поймал из кучи бегающих в панике малышей одного за его балахон, в котором он был, подтянул к себе и расспросил. Оказывается, старый эльфийский “прапорщик” отправился служить своему хозяину, Гарри Поттеру, в Лондон. А без жесткого лидера кухонная армия ожидаемо превратилась в неуправляемую толпу. Начался сброд и шатание.

Непорядок. Видимо, Макгонагалл про них совсем забыла — у неё сейчас своих директорских бумаг и дел выше крыши. Ладно, придется засучить рукава и разбираться самому.

Анкетирование

Попытался вначале их призвать к порядку. Но они носились, словно в броуновском движении, и не обращали на меня внимания.

— А ну, тишина! — рявкнул так, что оглушительный звон посуды на мгновение замер, а в ушах зазвенело.

Одни эльфы застыли, уставившись на меня огромными испуганными глазами, другие врезались друг в друга и падали на пол. Винки икнула в последний раз и мешком рухнула под стол. Пришлось брать дело в свои руки. Взмах палочки — и ко мне с тихим скрипом подъехал стул. Уселся и достал из нагрудного кармана блокнот и карандаш.

— Построились! Давайте в цепочку, — скомандовал я. — Проводим перепись населения. Что я за Хранитель, если не знаю, кто в моем доме живет? Подходите, называете имя, примерный возраст и то, к чему больше лежит душа. Ответили — вернулись на место.

Выстроились в длинную, мелко дрожащую очередь. Взмахнул палочкой, карандаш и блокнот подлетели в воздух на уровень моего лица и стали записывать данные. Фильтровал их, как заправский кадровик на Минском тракторном заводе. Скорее, представлял себе: мама у меня на заводе работала одно время, рассказывала, как там в отделе кадров.

Сначала подошел сухопарый эльф по имени Тибблс.

— Чинить люблю, хозяин Алекс. Чтобы шестеренки крутились, чтобы руны не гасли. Возраст у меня пожилой уже, лет сто.

— Молодец, — кивнул я ему и блокноту с карандашом. — Запиши. Технарь.

А потом дошло, что он сказал:

— Сколько?

— Мы, хозяин Алекс, эльфы, долго живем, магические существа. Опять же, мой дед лет до двухсот жил. Кикимеру сто пятьдесят годков, один из самых старых в Британии.

— Надо же, — почесал затылок. — Эльфы-долгожители.

И так и пошло дальше: эльфы выходили, говорили, блокнот с сухим шорохом записывал. Мне еще двое запомнились.

Молодая эльфийка. Когда она назвала свое имя, я на секунду перестал дышать.

— Добби, хозяин.

Карандаш замер, нарисовав что-то типа рожицы в блокноте.

— Погоди. Добби? Ты же... ну, девочка. И Добби... он ведь был парень вроде, да и погиб.

Эльфийка склонила голову, её огромные глаза смотрели серьезно и грустно.

— У эльфов мало имен, хозяин. Когда великий эльф уходит в вечность, защищая волшебников, его имя не умирает. Наоборот, молодой эльф принимает его как честь, чтобы нести его свет дальше. Для нас нет разницы, мальчик или девочка, если в сердце живет верность. Я приняла это имя в мае, когда узнала о герое Добби.

Я сглотнул подступивший ком в горле. Запах озона и старой наволочки на миг живо напомнили о моем маленьком друге. Как у этих эльфов всё похоже, у маглов ведь так же почти: именами героев называют улицы или дают имена новорожденным.

— Хорошее имя, — тихо сказал я. — Очень достойное.

Посмотрел, чем она там любит заниматься, и сказал ей:

— Будешь отвечать за хозяйство и уют. И за теплицы — там сейчас нужен глаз да глаз.

Последним из приметных стал Граб. Молчаливый крепыш с руками, похожими на узловатые корни. Он просто сказал, что любит тяжелую работу и чтобы на столах всегда было мясо. Снабженец.

Новая структура

Когда опрос закончился, я весь взмок. Оказывается, на кухне были не все: видно, один из тех, кто прошёл опрос, позвал остальных. Возможно, у них телепатические способности, надо будет спросить. По моим записям вышло сто домовых эльфов. Это было внушительно. И что мне с ними делать?

Посмотрел свои записи. Оказалось, что градация эльфов по работе была следующая.

Самое большое количество входило в, как я его назвал, Кухонный отряд (сорок человек, тьфу, домовиков). Это их я почти всегда и видел: они готовили еду, сервировали, убирали кухню, контролировали запасы пищи и прочее.

Затем шли домовики из отряда Уборщиков. Именно эти невидимые герои убирали весь замок. Чистили камины, лестницы, коридоры и классы. Всё, кроме факультетских общежитий. Этим занимался третий отряд.

Который я назвал отряд «Общага». И это их хотела Гермиона освободить от гнёта своими шапочками. Их работа заключалась в поддержании чистоты в гостиных, заправке кроватей (я-то свою сам всегда заправлял и думал, парни тоже, а оказывается, вон оно как), ремонте мелких повреждений мебели, доставке забытых вещей и прочем, что может понадобиться студентам в общежитии.

Далее шли, так сказать, мои коллеги — Технари. К которым и принадлежал Тибблс. Это, можно сказать, были матёрые домовики, самые опытные и возрастные. Они поддерживали работу движущихся лестниц, но не могли их починить, когда поломка была связана с магией (тогда нужен был или я, или директор), осуществляли контроль за дверями, которые меняют расположение, обслуживание защитных чар замка, ремонт магических труб, каналов, светильников. Теперь мне стало ясно: мне-то думалось, что это Замок всё сам делает, а тут, оказывается, целый отряд ремонтников. Именно они оказали помощь Флитвику и Макгонагалл в крупных ремонтах по Замку.

Посмотрел на этих героев. Орлы. Жаль, с ними раньше не был знаком, точнее, не знал, что такая служба есть, а то бегаю по замку сам, а тут ценные специалисты прозябают.

Это были самые многочисленные отряды. Теперь осталось всего десять эльфов.

Семь из них состояли в отряде Личных помощников профессоров. Помогали им с разной рутинной работой: подготовка классов к занятиям, перенос тяжёлых магических предметов, работа в библиотеке (ночная сортировка книг).

И трое были из отряда Директора. Они следили за кабинетом директора. Рассказать подробности мне не могли — сразу чуть не начали наказывать себя, пришлось их останавливать. Но, видно, знали тайн больше, чем кто-либо другой.

Оглядел эту пёструю толпу.

— Вам нужен старший. Лидер. Давайте проведем выборы.

Эльфы в ужасе затрясли головами, прижимая уши и испуганно хлопая глазами.

— Нет, хозяин Алекс! Мы не можем выбирать! Только хозяин может назначать!

Я вздохнул. Демократия у эльфов явно не приветствуется.

— Хорошо. Тогда назначать буду я. Но я не могу выбрать кого-то одного, у вас слишком разные задачи. Я делю вас на шесть отрядов. А потом присмотрюсь, кто как работает, и, может, выберу тогда самого подходящего на роль лидера всех отрядов.

— Тибблс, — я посмотрел на старого эльфа-ремонтника. — Ты отвечаешь за техническое обслуживание. Ремонт, починка, всё, что скрипит и ломается — твое.

Старик выпрямился, гордо выпятив грудь.

— Добби, — я повернулся к эльфийке. — Ты берешь на себя «Общагу» и теплицы. И проследи, чтобы Винки больше не добиралась до сливочного пива.

Девушка решительно кивнула.

— Граб, — я посмотрел на крепыша. — Кухня и провизия — на тебе. Чтобы все были накормлены вовремя. Он молча ударил себя кулаком в грудь.

— Блинк, — я указал на лопоухого эльфа, чьё полотенце-тога было ослепительно чистым. — Ты командуешь Уборщиками. На тебе коридоры и классы, чтобы блестело.

Тот радостно пискнул и закивал.

— Скрип, — мой взгляд остановился на эльфе, у которого кончики длинных пальцев были перепачканы чернилами. — Личные помощники профессоров и библиотека — под твою ответственность.

Эльф с важным видом поправил складочку на своей наволочке.

— И Топс, — я обратился к самому хмурому и серьезному из тройки директора. — Отряд Директора остается за тобой. Тайны хранить вы умеете.

Топс молча, по-военному поклонился, чуть звякнув тяжелой связкой ключей на поясе.

— Пока главный здесь я, — сказал им. — А вот они — мои заместители по направлениям. Вопросы есть?

Вопросов не было. Вышел с кухни, оставив за спиной уже не хаос, а ровный, деловитый гул четко работающего механизма. Хранитель навёл порядок. И, кажется, обзавелся шестью верными лейтенантами. Мелочь, а приятно.

Часть тридцать восьмая. Клуб разбитых сердец и Сердце Горы.

[Запись из дневника. 14 августа 1998 года. Параллели]

Клуб разбитых сердец.

Проснулся. И увидел перед собой ушастую морду домовика Топса, который стоял надо мной — видимо, ждал, когда проснусь. Не самое приятное, что ожидаешь увидеть с утра. Попросил его больше так не делать, а лучше стучать, если надо разбудить. Он затрясся и стал кланяться так, что своим длинным носом глухо бил по моему одеялу. Пришлось перехватить его худую, дрожащую руку и успокоить, сказав, что всё нормально. Когда он пришёл в себя, то сообщил, что меня вызывает к себе директор. И исчез. Телепортировался с сухим, резким хлопком, оставив после себя запах озона.

Привёл себя в боевой вид Старосты Школы и отправился на ковёр к начальству. Скорее всего, дело было в том, что до начала семестра всего ничего, и ей нужно было дать мне инструкции по обязанностям. Пароль горгулье не сказал — она и так отпрыгнула в сторону с тяжелым каменным скрежетом, признавая Хранителя. Удобно.

Кабинет встретил тишиной. Макгонагалл на месте не оказалось. Кто-то из старых директоров с холста скрипучим, надтреснутым голосом сообщил, что она решает вопросы с попечителями и скоро вернется. Предложили подождать. Осмотрелся — портрет Дамблдора пустовал.

Прислонился спиной к холодной деревянной панели, сложив руки на груди. Чувствовал себя неуютно под взглядами нарисованных стариков-директоров: я один, а их вон сколько. Пахло старым пергаментом и лимонной мастикой.

И тут встретился с ним взглядом.

Северус Снейп. Его портрет повесили еще в конце мая, и я помнил, как мне тогда показалось, что он незаметно кивнул с холста. Сейчас Снейп смотрел на меня своим фирменным, пробирающим до костей взглядом черных глаз. Казалось, что мы снова на уроке, а его студенты не дотягивают до планки «Приемлемо». Подобрался. Тишина в кабинете стала густой, давящей на барабанные перепонки.

— Вижу, мистер К..., — его голос, даже портретный, сочился холодным, тягучим сарказмом. — Вы решили последовать моей дурной привычке — жертвовать собой ради гриффиндорцев, которые выбирают других.

Слова ударили под дых. Внутри мгновенно вспыхнула ярость, кулаки сами сжались до хруста в костяшках. Хотелось крикнуть, чтобы он заткнулся, что он ничего не знает. Но слова застряли в пересохшем горле.

До меня дошло. Он говорил не только обо мне. Он говорил о себе. О Лили Эванс и Джеймсе Поттере. У каждого своя история.

Посмотрел в его нарисованные глаза и вдруг увидел там всё. Я рвал жилы весь прошлый год, чтобы помочь нашему «золотому» трио, был их громоотводом, а в итоге Гермиона — с Роном. Точно так же, как мать Поттера выбрала Джеймса. Мы оба совершили ошибки.

Злость ушла. Словно эти ядовитые слова Снейпа выбили какую-то невидимую пробку в груди. Снейп прожил с этой болью всю жизнь и умер с ней. Его любовь растоптали, но он до самого конца делал то, что должен был. Не сломался и не продался Тьме из-за тупой мальчишеской обиды.

Н-да уж. Учитель и его ученик. Конечно, у меня всё запутаннее, чем у профессора, но сути это не меняет.

Хотел ему что-нибудь сказать.

Но тут дверь кабинета с громким стуком распахнулась. Влетела Макгонагалл, на ходу снимая дорожную мантию и левитируя перед собой стопку свитков, которые сухо шуршали в воздухе.

— Александр! Прошу прощения за задержку, Попечительский совет в этом году просто невыносим, — начала она своим строгим, деловым тоном.

Обернулся к портрету Снейпа. Он уже отвернулся, делая вид, что дремлет, скрестив руки на груди. Но я знал, что мы друг друга поняли.

Слепое пятно

Вторую половину дня провел в Лаборатории. Верстак был полностью завален пергаментами, от которых остро пахло свежими чернилами. Сводил воедино старые планы взлома МАКУСА с теми данными, что получил в процессе ограбления. Ведь тех защитных артефактов, которые так ловко разобрались с моими гранатами, на планах не было.

Прорисовывал тот путь, что прошёл по зданию МАКУСА, добавляя туда новые детали.

Проблема была в том, что я недооценил охранные механизмы, посчитав, что «Глушилка» скроет меня от магических детекторов. Так оно и было, но у меня не было нормального плана отхода. Да и в целом я мало что знал. Скорее, воспользовался удачей, что узнал про потайной вход.

Но всё равно кажется, что был очень близок к успеху. С другой стороны, я совсем ничего не знал о том, что же там, за этой дверью минус пятого этажа, как найти нужный артефакт и прочее.

У меня лежали два справочника по структуре магической безопасности Северной Америки, которые я притащил из Запретной секции. Мадам Пинс косилась на меня — мол, ты еще не седьмой курс, но всё же пропустила и дала взять эти книги. Они, правда, были еще столетней давности, но ничего лучше у меня не было. А еще одна книга была из дома бабушки Вэнс, по магическим замкам.

Листал их, сверяя со своими чертежами. Бумага сухо шуршала, глаза резало от мелкого шрифта.

И в одном из справочников наткнулся на абзац, от которого у меня карандаш в руке с сухим хрустом сломался пополам.

«...Помимо стандартных защитных чар и гоблинской стали, нижние уровни архивов и хранилищ МАКУСА традиционно патрулируются симбиотическими охранными единицами. Среди них — скрывающиеся в тени пукваджи, специально выведенные особи вампусов, чья реакция опережает человеческую мысль, и птицы-громовержцы, способные чувствовать намерение нарушителя задолго до того, как он достанет палочку...»

Уставился на текст, не веря своим глазам. Какие еще, мать их, вампусы?! Кто это вообще такие? А пукваджи и птицы? Первый раз слышу. Хагрид нам о таком не рассказывал. Оказывается, попади я за эту дверь, там бы меня ожидали сюрпризы в виде непонятных магических животных. Может, мне еще повезло, что дверь не открылась, а то съели бы меня там на ужин.

От злости и бессилия швырнул обломок карандаша в стену.

— Какого черта?! — вслух рявкнул я в пустоту комнаты. — Как это у них сочетается: их артефакторная магия и животные?

Воздух над Кристаллом уплотнился, густо запахло озоном. Эхо Дамблдора появилось плавно, мерцая гораздо ровнее и ярче, чем еще пару дней назад. Он сцепил нарисованные руки в замок и посмотрел на мои разбросанные чертежи с легкой, почти снисходительной усмешкой.

— Ты не видел их, Александр, потому что ты до них не дошел, — спокойно произнес старик. — Ты устроил много шума на верхних контурах. А все эти магические существа, как ты догадался, были за той дверью.

— И как мне это взламывать?! — ткнул пальцем в книгу. — Не скажу, что я не люблю животных, но до Хагрида мне далеко, а вряд ли удастся протащить его в МАКУСА, чтобы он разобрался с этими охранниками.

Дамблдор тяжело вздохнул. Его глаза, лишенные привычной человеческой теплоты, смотрели на меня как на очень способного, но непроходимо упрямого студента.

— Александр. Вспомни начало июня. Тот день, когда ты уходил из замка, одержимый идеей проломить стену лбом. Я дал тебе совет. Я назвал тебе адрес. Но ты, разумеется, решил, что твои «железяки» надежнее, а сам ты умнее всех.

Я нахмурился. Вот так тыкать меня, как нашкодившего котенка, — это он зря. Эта проекция совсем не получила от настоящего Дамблдора эмпатии.

— Дорсет, — подсказало Эхо, видя мое замешательство. — Я говорил тебе посетить Дорсет. Магия — это не только заклинания и артефакты. Это живое дыхание. И раз уж ты собираешься лезть в логово МАКУСА к магическим зверям, тебе нужны те, кто понимает в этом больше всех живых.

Призрак подался вперед, его голос зазвучал с металлической властностью.

— Отправляйся в Дорсет, Хранитель. Это нужно было сделать еще в самом начале: спросить тех, кто разбирается и в МАКУСА, и в животных.

[Запись из дневника. 15–17 августа 1998 года. Зверинец]

Дорсет.

Естественно, я не сорвался с места и не побежал в Дорсет в ту же секунду. Делать мне больше нечего, как слушать магическую копию директора? Мало того, что старик стер меня из реальности в Беларуси, так еще и здесь пытается мной манипулировать. Острая злость вроде бы уже улеглась — глупо беситься на призрачную проекцию, эхо великого волшебника, — но сам факт того, что он продолжает управлять моей жизнью, дико раздражал. Конечно, спасибо ему и его брату, что обучают, но всё же.

«Тебе нужна информация, которую не найти в книгах. Отправляйся в Дорсет. Ньют и Тина Скамандер ждут тебя».

Ага, сидят у окошка и ждут, больше им заняться нечем. Хотя, если у них в гостиной висит портрет Дамблдора, старик вполне мог переместиться по холстам и предупредить эту парочку ветеранов.

Точного адреса у меня не было, только примерные координаты побережья, поэтому добираться пришлось каскадом коротких трансгрессий. Последний прыжок выкинул меня на скалистый обрыв. Осмотрелся. Холодный соленый ветер тут же хлестнул по лицу, а внизу с тяжелым, ритмичным гулом разбивались о камни серые волны Ла-Манша. Дом Скамандеров оказался маленьким, заросшим густым плющом коттеджем, одиноко стоящим прямо на ветру.

Постоял на крыльце, сбрасывая оцепенение. Одно дело — читать в учебниках про легендарного магозоолога и бывшую главу мракоборцев МАКУСА. И совсем другое — заявляться к ним на порог, надеясь, что тебя не выставят за дверь. Или не спустят мантикору. Надеюсь, у них нет мантикоры.

Постучал, но никто не ответил, толкнул дверь, и она открылась. Стоило переступить порог, и я слегка ошалел. Я не так уж часто бывал в гостях у британских волшебников, «Нора» и дом бабушки Вэнс, но готов поспорить — этот дом выбивался из всех стандартов. Вряд ли даже можно было это называть домом. Это был один сплошной пульсирующий хаос.

Повсюду стояли клетки, вольеры, стеклянные террариумы. Запах соленого моря мгновенно сменился густым духом мокрой шерсти, резкого озона, прелого сена и чего-то неуловимо пряного, как в тропическом лесу. На карнизе под потолком дремал оккамий — до этого я видел такую тварь лишь на картинках в бестиарии. Крылатая змея лениво сворачивалась кольцами, переливаясь сапфировыми перьями. На ковре, полностью игнорируя мое появление, два нюхлера с азартным писком делили золотой галлеон. Хорошо, что у меня нет ничего такого, что им может понадобиться. Все мои деньги в мешочке.

А из приоткрытой двери, ведущей куда-то в подвал, доносился такой низкий, утробный рёв, что моя палочка инстинктивно спустилась с кисти мне в ладонь. Глубоко внутри шевельнулось невольное восхищение, которое я тут же задавил. Привык к магии схем, шестеренок и строгих рунных контуров. А здесь магия была первобытной, дышащей, пугающе живой. Идеальные природные механизмы, которые не отключишь никакой глушилкой. Может быть, об этом говорил Дамблдор. Это и значит быть волшебником.

Хагрид бы здесь пустил умильную слезу и бегал от вольера к вольеру. Это была абсолютно его стихия. А вот моя внутренняя сигнализация вопила о нарушении всех возможных норм безопасности. Да и как они в этом шуме живут?

Старая гвардия

Пока я ошарашенно стоял и крутил головой, ко мне подошла невысокая пожилая ведьма. Очень пожилая, но не скажешь, что ей уже под сто лет. Это оказалась Тина Скамандер — так она представилась.

Как узнал в США, она была легендой. Бывший мракоборец МАКУСА, вроде бы даже главой их мракоборцев была. Сейчас — маленькая, сухая старушка с острым, как игла, взглядом. Пока мы знакомились, подошёл старик Ньют Скамандер: сутулый, с вечно растрёпанными волосами и той самой доброй улыбкой, которую я видел на его карточке от шоколадной лягушки. Из его нагрудного кармана с любопытством выглядывал зелёный лукотрус.

Как я и ожидал, на стене у них был портрет директора. Когда зашёл дальше в комнату, увидел, что его рамка пустая, но через минуту там появилось лицо профессора. Он посмотрел на меня и подмигнул. Портрет директора намного человечнее, чем этот бездушный призрак в Лаборатории.

Мы сидели за крепким дубовым столом, пили чай. Где-то в подвале снова глухо и тяжело ухнуло, над головой зашуршал чешуёй оккамий, но старики даже ухом не повели. А я сидел в лёгком напряжении, ожидая какого-то подвоха.

Рассказывал им о своём американском вояже и проблемах. Точнее, выдавал удобную «версию для союзников» — старик с портрета сказал, что этим двоим можно доверять. Про похищение Бэт, про шантаж, про МАКУСА, про проваленный штурм и Элиаса Рида. Естественно, не говорил ни про статус Хранителя, ни про амулеты, и уж тем более ни про Гриндевальда: я этих стариков первый раз вижу. Сидеть под рентгеновским взглядом бывшего начальника мракоборцев и гнать полуправду было напряжно, казалось, она видит меня насквозь. Но, мне кажется, за полную историю меня вышвырнули бы из дома. Всё же они, как говорил Дамблдор, сражались против Гриндевальда. Да, это была его более взрослая версия, а не та, что обучала меня, но лучше не говорить об этом.

Тина слушала, сжав губы в тонкую линию.

— Рид... — прошипела она, когда я закончил. — Я помню его ещё стажёром. Талантливый, но жестокий мальчишка. Он всегда считал, что цель оправдывает любые средства. Он презирает британскую магию, считает её слабой и сентиментальной. Особенно после той трагической истории с его девушкой.

— А что насчёт Сары Голдштейн? — спросил я. — Она пыталась меня завербовать.

Миссис Скамандер тяжело вздохнула:

— Ох, Сари... Как там поживает моя племянница? Всё так же строит из себя железную леди?

Я поперхнулся чаем, который мне только что подлил мистер Скамандер. Племянница?!

Ньют добродушно похлопал меня по спине.

— А пекарня Сэма Ковальски, она ещё открыта? — мягко поинтересовался он, ловко отодвигая от края стола сахарницу, к которой уже тянулись жадные лапки материализовавшегося из ниоткуда нюхлера. — Наш с Тиной внук всё печёт свои пончики? Мы уже много лет не были в Нью-Йорке.

Я смотрел на них, и у меня в голове это не укладывалось. Президент МАКУСА и пекарь-сквиб из Бруклина — их родня. Почему Дамблдор мне об этом не рассказал? Теперь понятно, почему Сэма никто не трогает и он столько знает. Но он меня не сдал. И был со мной добр.

Новый союзник

Пока я сидел и размышлял, насколько тесен магический мир и не сдадут ли меня эти бодрые старички своей влиятельной родне в США, дверь скрипнула. В комнату вошел молодой парень. Высокий, светловолосый, с открытым, добродушным лицом — чем-то неуловимо похожий на Ньюта и Тину одновременно. На вид ему было лет двадцать-двадцать два. Одет в потертую походную куртку, а пахло от него густо — лесом и свежим дождем.

— Рольф, познакомься, это Алекс, — мягко сказал Ньют, когда парень подошел к столу. — У него... некоторые проблемы в Штатах. Алекс, это наш внук, Рольф Скамандер. А ты, Рольф, ведь недавно оттуда вернулся.

Рольф Скамандер. Знакомое лицо. Учился в Хогвартсе на Пуффендуе, кажется, я даже видел его среди старшекурсников, когда сам только поступил. Он оказался простым, веселым парнем без лишнего пафоса.

— Проблемы с МАКУСА? Наслышан об этом, — он понимающе усмехнулся, стягивая куртку. — Классика. Я провел там год на стажировке в заповеднике. Знаю их порядки изнутри. Если хочешь там выжить и что-то провернуть, забудь всё, чему тебя учили в Британии.

Полевые учения

Вечером Рольф потащил меня в лес. В отличие от меня, он оказался совершенно не интровертом — простой, отзывчивый парень, который постоянно улыбался, и улыбка у него была искренней, от сердца.

— Поможешь? Я выслеживаю лунного тельца. Редкая тварь. Хочу изучить его миграционные пути, — предложил он, задумчиво покусывая кончик какого-то пестрого перышка.

Я кивнул. Почему бы и нет? Лунных тельцов я вживую никогда не видел, а возвращаться в Хогвартс и смотреть на потолок в спальне не хотелось.

Мы шли по ночному лесу. От близкого моря тянуло соленой сыростью и легким туманом, который путался в корнях деревьев. Рольф двигался бесшумно, как хищник, на ходу объясняя мне повадки местных тварей и показывая еле заметные следы. Я чувствовал себя как на уроке у Хагрида, только вместо вытоптанного школьного загона здесь была настоящая дикая природа.

Мы нашли его на поляне, залитой холодным лунным светом. Лунный телец — грациозное существо с огромными глазами — исполнял свой странный танец. Мы лежали в кустах, вжимаясь в холодный влажный мох. Я привычно сканировал периметр, держа руку на палочке, а Рольф делал зарисовки в своем потрепанном блокноте, страницы которого были перепачканы землей, древесным соком и чем-то подозрительно похожим на кровь. При этом, увлекшись, он тихонько пощелкивал языком — звук был похож на стрекотание какого-то ночного насекомого.

И периодически, когда отвлекался, рассказывал мне что-то о США.

— Рид помешан на контроле, — едва слышно шепнул Рольф, не прекращая своего тихого стрекотания и быстро набрасывая контуры зверя. — Но у него есть слабость. Он презирает всё, что не может классифицировать. Природу. Хаос. Магических существ. Он ищет магов, а не зверей. Если тебе нужно будет спрятаться или обойти патруль в Нью-Йорке, ищи парки, зоопарки, даже сточные коллекторы. Там, где есть твари, системные сканеры сбоят. Ведь магических существ много даже в городе. И если бы каждый раз срабатывали сканеры, они бы устали проверять, поэтому они настроены лишь на магию волшебников.

Рольф повернул голову, посмотрел на меня своими светлыми глазами и вдруг выдал:

— Если тебе нужен будет напарник, который знает эту экосистему изнутри, я с тобой.

Я на секунду замер, на автомате ожидая подвоха. Это раньше был наивный и думал, что мне помогают за мои красивые глаза, а потом понял, что в этом мире за всё надо платить, так как все хотят от тебя что-то получить взамен. А этот парень просто так предлагает помощь. Моя паранойя молчала.

Смотрел на него и понимал: второй раз в жизни вижу такого человека. Он словно сам был частью этой живой природы, где нет интриг — есть только жизнь. Добрый, открытый, говорит, что думает. Он напомнил мне Луну Лавгуд.

Не знаю еще, как оно там повернется, но почему бы и нет? В одиночку ломать МАКУСА у меня не вышло. Рольф не солдат и не шпион. Он магозоолог с блокнотом, измазанным грязью. Тот, кто видит в мире не только угрозы, но и саму жизнь. Мы с ним идеально перекроем слепые зоны друг друга. Техника и биология. Ладно, это лишь мои фантазии.

Но если подумать, с таким напарником мне эти их хваленые вампусы уже не так страшны. Знать бы еще, как они, блин, выглядят.

Утро в зоопарке

Проснулся от того, что кто-то настойчиво щекотал меня за ухом. Рефлекторно дернулся, рука метнулась за палочкой, но мозг вовремя отменил боевую команду: отбой, я в Дорсете.

Не каждый день тебя будит лукотрус.

На подушке сидел зверек, похожий на ожившую зеленую веточку с глазами-бусинками и парой крошечных листьев на макушке. Эта живая щепка с деловитым любопытством потрошила завязки моего спальника своими длинными, острыми, как иглы, пальцами. Мы изучали с Хагридом таких, он говорил, что такими когтями они могут вскрыть любой сложный замок. Ну, или выколоть глаз, если сунешься к их дереву. В комнате густо пахло сушеной лавандой, прелым сеном и каким-то резким звериным мускусом.

Завтрак прошел в странном, но на удивление уютном молчании. Фоном где-то под полом привычно и тяжело ухал невидимый зверь, а под столом деловито прошуршал нюхлер, звякнув украденной чайной ложечкой, но Скамандеры даже бровью не повели. Старики долго переглядывались поверх кружек с чаем, явно сканируя меня и обсуждая на своей внутренней супружеской телепатии.

Зевал и старался жевать яичницу, и вдруг поймал себя на странном, почти забытом чувстве. Я слишком давно не сидел вот так за столом в тишине. Просто семья — пускай и со своими магическими заскоками. Но это была семья. В Хогвартсе я или ел у себя на восьмом этаже, или в Большом зале. А в прошлом году — постоянный бег; да, с девочками мы сидели вместе, но это девочки. А здесь было другое.

Рольф невозмутимо подмигнул мне — мол, выдыхай, всё нормально, ты прошел смотрины. Видимо, ночная вылазка за лунными тельцами и мой отфильтрованный рассказ окончательно убедили этих ветеранов, что мне можно доверять.

Инструкция по эксплуатации

После завтрака Ньют — он просил так его называть — отвел меня в сад и разложил на корявом деревянном столе старый потертый атлас. Только вместо привычных планов этажей или схем сигналок там оказались детальные, сделанные от руки зарисовки существ. С моря дул плотный соленый ветер, с шелестом трепавший страницы.

— Александр, — Ньют поправил очки шершавыми, мозолистыми пальцами. — Магия МАКУСА — это строгий порядок. А звери — это хаос на службе. Начнем с нижних ярусов. Пукваджи, о которых ты читал, — это невысокие серые гуманоиды с огромными ушами и носами. Выглядят как ворчливые гоблины, у которых на спине растут ядовитые шипы, как у дикобразов. Они не служат Риду, они охраняют «свой» дом. Не пытайся обмануть их иллюзиями или скрыть магический фон — они чувствуют не магию, а уважение. Брось им серебряную монету и ни в коем случае не смотри в глаза — это знак признания их власти.

«Отлично, — мрачно подумал я, быстро строча в блокноте. — Еще одни обидчивые карлики. Только теперь ядовитые».

В этот момент из-под стола высунулась черная мохнатая лапка, попытавшаяся стянуть серебряный сикль, который Ньют достал для наглядности. Рольф привычно, даже не глядя, хлопнул нюхлера по лапе, и зверек с обиженным писком исчез в траве.

Интересно, как они тут живут. Я сам хаос, но мой — другой, а у них каждую минуту что-то происходило, это отвлекало.

— А вампусы? — спросил я, возвращаясь к делу.

— Вампусы — это огромные кошки, похожие на пантер, только у них шесть мощных лап, — вступил Рольф. — Они быстрее мысли и почти неуязвимы для простых заклятий. Ориентируются на тепловой след и микровибрации пола. Слышат даже малейшее биение сердца под мантией-невидимкой. Используй сильный экстракт перечной мяты. Он перегружает их рецепторы, бьет по обонянию и жестко дезориентирует.

«Шестилапая пантера с тепловизором. Прекрасно. Почему бы и нет. Запишем: закупиться мятой на пару галлеонов. И интересно, а мой манул или ирбис смогут с ними подружиться? Жаль, спросить напрямую нельзя».

Про птицу-громовержца Ньют рассказывал совсем другим тоном — тихим, почти благоговейным.

— Это гигантский орел с тремя парами крыльев, Александр. Когда он злится, с его перьев срываются настоящие молнии, а один взмах может породить локальный ураган. Я видел её в Аризоне в двадцатых годах… Это чистая стихия. Но главная проблема не в молниях. Она эмпат. Птица чувствует намерения. Если идешь убивать или разрушать — она ударит. Если идешь спасать — может просто наблюдать. Единственный способ пройти мимо неё — это полная, абсолютная пустота в голове.

Я уставился в атлас, где был нарисован этот пернатый генератор штормов. Абсолютная пустота в голове. Что же. Придется купить еще один плеер. Ха.

Секрет Мракоборца

Тина Скамандер всё это время стояла в тени плюща и просто слушала мужа, скрестив руки на груди. В ней всё еще чувствовалась железная хватка главы мракоборцев. Когда её муж закончил, она подошла и развернула на столе пожелтевшую, пахнущую старым пергаментом и табаком схему.

— Ты дошел до минус пятого этажа, Александр. Это похвально. Но даже если бы ты вскрыл ту главную дверь, это не было бы концом пути. Там много сейфов, вначале нужно найти нужный, — она ткнула острым ногтем в неприметный угол на плане. — Но даже если бы ты нашёл, «Сердце Горы» не за дверью сейфа. Оно под ним. Оно так сильно излучало магию и стук, что его решили опустить еще ниже. Попасть туда можно только через старую скрытую шахту лифта, доступ к которой спрятан прямо в полу сейфа.

Посмотрела мне в глаза, и на миг в ней проступили черты безжалостного силовика, а не милой старушки, угощавшей меня чаем.

— Камень лежит в вакуумной капсуле. И да, он действительно выглядит как пульсирующее человеческое сердце из метеоритного железа и золота. Если ты прикоснешься к нему без перчаток из кожи дракона — твой собственный сердечный ритм синхронизируется с ним. Если капсулу вскрыть неправильно или если твое сердце остановится — здание Вулворта станет твоей могилой. Так что не забудь перчатки и мешок.

Тина достала из кармана старый, потертый латунный жетон мракоборца МАКУСА. Металл тускло блеснул на солнце.

— Возьми. Это мой личный. Используй его.

Я посмотрел на неё с сомнением. Даже с подозрением.

— Мадам Скамандер… Это ведь ваша страна и ваше министерство. И ваша племянница — глава американских волшебников. Вы понимаете, что прямо сейчас помогаете мне их ограбить?

Лицо Тины стало жестким.

— Портрет Альбуса рассказал нам, что твою подругу взял под контроль дух Гриндевальда.

Внутри меня всё оборвалось, а затем вспыхнула злость. Ах ты, нарисованный старый интриган, наверняка они там с призрачным договариваются, как лучше мне гадости делать! Я же специально фильтровал информацию, чтобы они меня не выгнали, а этот бородатый манипулятор сдал всё за моей спиной! Вечно у него интриги. Не мог мне сразу сказать.

Но Тина тем временем продолжила:

— Мы с Ньютом потратили молодость, чтобы остановить настоящего. Он причинил слишком много страданий моей стране. Я не позволю его тени разрушить жизнь еще одной девочки. И опять же, если он получит её тело, то попытается снова захватить власть в США. А что касается Сары и Рида… Они забыли, что закон должен защищать людей, а не душить их. МАКУСА нужен хороший пинок, чтобы они проснулись. И, кажется, ты отлично умеешь их раздавать. Им пора понять, что мир не делится лишь на чёрное и белое.

Она сделала паузу, глядя на жетон в моей руке.

— Магический доступ к шахте лифта в нем может быть еще жив. Хранилище — это самая старая часть МАКУСА, она была еще до здания. Рид и подобные ему параноики вряд ли решились перекраивать фундамент. Но если решились… тебе придется импровизировать, малыш.

Она по-матерински потрепала меня по макушке. Меня словно оглушило Конфундусом. На секунду из памяти вынырнуло давно забытое чувство из прошлой жизни — вот так же в детстве меня трепала по волосам бабушка. Дыхание перехватило. Она теперь и не помнит, что у нее был внук.

Итог

Молча кивнул и убрал жетон во внутренний карман. Появилась реальная зацепка. Стало понятно, что ожидать там, на самом дне Хранилища, и как обойти звериный патруль. Конечно, теория — это хорошо, но как там будет на практике — посмотрим. Главное, можно подготовиться. Оставалась самая малость — придумать, как снова проникнуть в само здание. Да ладно, что здание, как попасть в Нью-Йорк для начала.

Рольф ободряюще хлопнул меня по плечу.

— Хороший ты парень, Алекс. Ты хоть и артефактор, но чувствуется, что с животным миром ты на одной волне.

Я лишь мысленно хмыкнул. Куда уж ближе, я ведь анимаг.

Смотрел на Скамандеров, и на душе становилось немного легче. Еще одна нормальная, счастливая семья. Хорошие люди. Они не обязаны были мне помогать, рисковать репутацией и идти против своих же, но они это сделали.

Ладно, пора и честь знать. Пора возвращаться в школу.

Часть тридцать девятая. Кровь Дамблдоров и Сказка про рыцарей.

[Запись из дневника. 17 — 18 августа 1998 года. Наследие]

Тренировки.

Вернулся в Хогвартс другим человеком — нет, никакой магии или оборотного зелья. Не знаю, то ли душевная компания повлияла, то ли чувство, что побывал у своих бабушки и деда, но полное отчаяние ушло. Осталась холодная, как сталь, решимость, что в следующий раз, когда буду в США, это им придется потерпеть неудачу, а не мне. А еще — то, что есть вот такие люди, которые просто добры ко мне, несмотря на всё то, что я натворил и еще натворю.

Дни превратились в рутину, отточенную до автоматизма. Утром — полигон с Аберфортом. Он гонял меня так, что к завтраку едва мог поднять ложку, мышцы горели огнем, суставы ныли, а магия отказывалась уже мне подчиняться. Мы отрабатывали невербальные щиты, контрзаклятия, учились чувствовать чужую магию кожей, как порыв ветра. В легких постоянно оседал привкус пыли и пота.

Вечером — лаборатория. Под мерное гудение Кристалла призрачный Альбус Дамблдор читал мне лекции по теории арканной магии. Рассказывал о структуре защитных полей МАКУСА, о принципах американской техномагии. Сухая, выверенная теория. Идеальная пища для моего когтевранского мозга. Старший брат давал теорию, младший — бил по морде. Идеальный педагогический тандем. Главное — не перепутать.

Кровь и пепел

Вечером, когда профессор закончил лекцию о структуре магии (он рассказывал мне, что магию можно чувствовать и даже видеть, только без моих приборов, а самому, без моих артефактов-костылей), решился спросить.

Немного поерзал на жестком деревянном стуле, сухо скрипнувшем в тишине, и задал вопрос:

— Профессор, почему Фоукс спас меня в Америке? Аберфорт говорил что-то про кровь... Но я был в шоке и не до конца понял. И вы же знаете Аберфорта, он ничего не разжевывает. Хочешь — ешь, не хочешь — выметайся из бара, но вначале заплати.

Призрачная фигура профессора долго молчала, глядя на меня поверх своих очков-половинок. Воздух вокруг него едва заметно искрил, тихо и сухо потрескивая, отдавая легким запахом грозы.

— Феникс приходит на помощь только к тем, кто верен Дамблдорам до конца, — тихо сказал он. — Или к тем, в ком течет кровь Дамблдоров.

Нахмурился, пытаясь сложить два и два. Аберфорт вроде бы то же самое говорил. Но меня немного сбивали некоторые нестыковки.

— Погодите, профессор. Так кем вы мне на самом деле приходитесь? Скримджер в Министерстве назвал меня вашим «внучатым племянником». Я весь год пытаюсь понять эту генеалогию и в голове уложить, но у меня ничего не сходится. Читал статью вашего друга Элфиаса Доджа и описание книги Риты Скитер, и там не было ничего про каких-то еще ваших братьев, только про вас, Аберфорта и Ариану. Что это вообще значит? Вы мне дед? Прадед? Или Аберфорт мой дед?

Мой голос глухим, многократным эхом отскочил от каменных стен. Призрак слегка улыбнулся, и в его глазах мелькнула былая искра иронии. Иногда эмпатия в нём всё же включалась.

— О, Министерство в своем репертуаре. Бюрократы катастрофически не любят сложных генеалогических древ, Александр. Им гораздо проще вписать в отчет усредненный, понятный термин, чем копаться в пыльных архивах столетий. Нет, ни я, ни Аберфорт не являемся твоими прямыми дедушками.

Он плавно проплыл чуть ближе к верстаку. В отличие от привидений Хогвартса, от профессора не веяло могильным холодом или каким-то ветром, просто словно тень или солнечный зайчик переместился.

— Ты — потомок нашего двоюродного брата. Он родился сквибом и покинул магический мир. Твоя прабабушка была его дочерью. Строго говоря, для нас с Аберфортом ты — двоюродный правнук. Дальняя ветвь, затерявшаяся среди маглов.

— Сквиба? — переваривал услышанное. — Значит, магия во мне была всегда, просто... в спящем режиме?

— В вашей линии она угасла, превратившись в скрытый ген, — кивнул Дамблдор. — Но раз в несколько поколений искра может проснуться. Твоя двойная душа, эта временнáя аномалия, стала мощнейшим катализатором. Ты был маглом, в котором жила другая магическая душа. Магия попыталась пробиться силой. Если бы я не вмешался в девяносто шестом, твоя магическая часть, прорываясь наружу, не просто убила бы тебя — она бы взорвалась. Магия — это стихия, и ей нужен был выход. Если бы ты не стал волшебником, то твоя жизнь была бы короткой, и смерть неприятной для тебя и тех, кто был рядом. Возможно, когда-нибудь я расскажу тебе эту историю сначала. Но еще не пришло время.

— Двоюродный брат? В наших краях? — недоверчиво хмыкнул я, пропустив мимо ушей его недоговорки — что поделаешь, такой он человек, то есть Эхо. — И как его туда занесло? Только не говорите, что благородное английское семейство сослало родственника-сквиба в Российскую империю с глаз долой.

— Никто никого не ссылал, Александр, но ты близок к истине, — Дамблдор тяжело вздохнул, и его мерцающая фигура чуть потускнела. — Конец девятнадцатого века был жесток. Рождение сквиба в уважаемой семье считалось позором, несмываемым пятном. Наш дядя Гидеон не захотел прятать сына по подвалам или терпеть шепотки за спиной. Да, это можно было и вынести, но тогда сквибам было тяжелее, чем сейчас, он бы не смог найти себе место. Так что у дяди хватило гордости собрать вещи и навсегда покинуть Британию. Он уехал в Российскую империю, чтобы скрыть эту тайну и дать сыну возможность жить нормальной жизнью вдали от магии.

Переваривал услышанное. Мозг лихорадочно выстраивал логическую цепочку. Значит, побег от позора. Ради спасения семьи. Что же, спасать семью — это мне знакомо.

— Двадцатый век в ваших землях оказался страшным временем, — тихо продолжил призрак. — Революции, войны. Твой прадед и его потомки приняли единственно верное решение — полностью слиться с маглами.

— И что, больше не было волшебников?

— Магия угасла, превратившись в скрытый ген. Защитный механизм, — кивнул Дамблдор и вдруг посмотрел на меня очень внимательно, пронзительно. — Но магия любит иронию. Твои родители, ничего не зная о нашем мире, назвали тебя в честь твоего прадеда. Нашего брата-сквиба звали Александром.

У меня перехватило дыхание. Грудь сдавило так, словно кончился кислород, до тупой боли в ребрах. Пазл в голове с оглушительным щелчком встал на место. Как говорится, вся жизнь перед глазами пробежала, точнее, вся история одной ветви моего рода.

Мое родство, аномалия, интерес Дамблдора, статус Хранителя — всё это было звеньями одной цепи. Возможно, когда-нибудь я узнаю всю правду.

Кольцо

Пару минут сидел молча, переваривая информацию. Низкий, вибрирующий гул Кристалла за спиной казался теперь почти родным. Так-то я давно уже принял тот факт, что Дамблдор — моя родня, но вот так в лоб получить доказательства... Не каждый день ловишь такой шок. Да и какая злая ирония: моего пра-пра- или сколько там деда списали из магического мира, а меня — из мира маглов.

— А Фоукс... он еще прилетит? — спросил, сам не зная зачем. Слова сорвались с губ сами собой.

Дамблдор улыбнулся своей фирменной загадочной улыбкой:

— Феникс не подчиняется приказам, Александр. Он выбирает сам. Когда ты будешь готов принять его не как спасателя, а как равного... когда ты сам станешь Дамблдором не по крови, а по духу — он прилетит.

На следующий день Аберфорт после очередной изматывающей тренировки молча протянул мне небольшую картонную коробочку. Как-то называть его дедом язык не поворачивался: чутье подсказывало, что старому бармену это сильно не понравится. Хотя почему? Я ведь замечательный внук. Или пра-сколько-там-внук. Да и других же у него нет.

— Альбус велел передать, — буркнул он недовольно. По его лицу ничего не прочитаешь, вот где настоящий покерфейс, но по тону голоса было ясно: посыльным быть ему не нравилось. Но портрет же не мог сам мне что-то передать. А к другим людям веры, видно, нет.

Внутри, на пахнущем пылью потертом бархате, лежало простое серебряное кольцо с выгравированным на нем фениксом. От него вообще не веяло магией. Не было видно каких-то рун. Металл был холодным и гладким, как обычная магловская штамповка, только древняя. Покрутил его в пальцах, ожидая нащупать скрытые пружины или рунные контуры, но ничего не было.

— Это просто кусок серебра, — проскрипел Аберфорт, видя мое недоумение и попытки просканировать кольцо взглядом. — Магию в него ты должен будешь вложить сам. Когда придет время.

Надел кольцо на палец левой руки. И на мгновение завис. Вероятность того, что старое кольцо без всякой подгонки подойдет мне по размеру, стремилась к нулю. Но оно село как влитое, миллиметр в миллиметр, быстро согревшись от тепла кожи. Простое напоминание о том, кто я есть. И кем должен стать. Парнем с кольцом на руке.

[Запись из дневника. 19–20 августа 1998 года. Пустой дом]

Смена тактики.

Утром проснулся и понял, что сидеть в Хогвартсе и только качать мышцы и магию уже надоело. Да, тело стало крепче, магия после спаррингов с Аберфортом откликается быстрее, почти на рефлексах, но от этого спасение Бэт ближе не становится. Да, в прошлый раз в Лондоне выяснил, что всё это придумала Кассандра и её тёмный шептун в голове, Гриндевальд, но забыл одну деталь. У Кассандры же есть мама, и неужели она не заглянула к ней в гости — почти год ведь от Кассандры не было вестей. А ведь для доброй версии Касс мама была самым главным человеком в жизни. Отца она не знала, другой родни, может, не было, не помню, чтобы она упоминала. А если она была у своей мамы, значит, могла оставить какой-то след, что приведёт меня к ней.

Вспомнил, что она говорила про дом матери и что жила в Ливерпуле. Но Ливерпуль — это огромный портовый город, полмиллиона человек. Так что это — искать иголку в стоге сена. Мне нужен был точный адрес. А её адрес здесь, в Хогвартсе, могла знать Макгонагалл и, возможно, Флитвик.

Решил начать с директора. Всё же до этого она была замдиректора и как раз занималась рассылкой писем студентам, значит, и адрес должна была знать.

Макгонагалл сидела в своем кабинете, обложенная стопками пергаментов, сметами на восстановление замка и бесконечными списками студентов. В воздухе густо пахло старой бумагой и сургучом. Выслушав мою просьбу дать домашний адрес мисс Флинтли, она ожидаемо нахмурилась. Губы сжались в тонкую линию.

— А зачем вам нужен её адрес?

Не знаю, как там портрет Дамблдора, а я так и не рассказал новому директору про ЧП с Кассандрой, и пока не собирался. Она начнёт истерить, сон пропадёт, а потом вызовет мракоборцев, и те будут по всей стране искать Касс, а как найдут — попытаются убить. Пока Дамблдор сам не расскажет, я точно не буду.

— Да понимаете, профессор, она уехала после битвы навестить маму, и с тех пор ни одной совы от неё не было. Вот я и подумал, что нужно проведать её, а то ведь скоро школа.

Мы смотрели друг на друга несколько долгих секунд. В её уставших глазах читалась тяжесть всех потерь этого года. Она еще раз просканировала меня и, видно, не нашла ничего подозрительного, решила, что ничего страшного не будет. Сухо вздохнув, директор взмахнула палочкой, и из стопки появилась папка, а потом с её стола взлетел кусок пергамента и перо. Перо с сухим скрипом сделало пару росчерков — и вот уже листик с адресом у меня в руках.

— Спасибо, профессор, — поблагодарил её я, сделав еще кивок головой. — Хорошего вам дня.

Макгонагалл лишь махнула рукой и снова занялась своими записями.

А я вышел из кабинета и побежал собираться.

Перед отправкой решил зайти в свою лабораторию: нужно было предупредить Дамблдора, что меня пару дней, возможно, не будет.

Призрачный Альбус Дамблдор, мерцая в свете Кристалла, посмотрел на меня своими пронзительными глазами. Услышав, куда отправляюсь, лишь сухо сказал:

— Будь предельно осторожен, Александр. Ты идешь туда, где формировалась личность мисс Флинтли. Прошлое иногда бьет больнее и страшнее, чем чужие проклятия.

Вечно этот старик говорит загадками, нет чтобы просто сказать: «Дорогой Саша, будь осторожен». Ладно, нужно по дороге зайти в «Кабанью голову», предупредить второго своего учителя-деда, что завтра меня не будет на тренировке.

Аберфорт, как обычно, стоял и протирал грязной влажной тряпкой какой-то бокал — мне кажется, это один и тот же. В таверне привычно пахло кислым элем и козами.

Увидев меня, он лишь слегка приподнял бровь. А когда сказал ему, что мне надо отлучиться из замка на пару дней, Аберфорт лишь хмыкнул, но стакан протирать не бросил:

— Бежишь от тренировок, пацан?

Я лишь вздохнул.

— Как вы могли подумать о таком, дедушка? Да с утра встаю — лишь только о них и думаю.

Старик снова хмыкнул, а потом до него дошло.

— Ты это как меня назвал, малец?

— Дедушка. Самый лучший и единственный теперь вы у меня. Других нет, — улыбаясь во весь рот, сказал я. И подумал, что другие-то есть, но уже не помнят.

И выбежал из таверны быстрее, чем стакан долетел до меня — он с глухим звоном стукнулся в закрытую мною дверь.

Так и знал: он стесняется, что у него такой внук. Ведь у меня нет козла.

Пригород

В Ливерпуле никогда не бывал, и прыгать туда вслепую было бы безумием. Трансгрессия требует чёткого знания точки назначения — места, которое видел или хотя бы хорошо представляешь. А у меня не было ни того, ни другого. В лучшем случае оказался бы где‑то неподалёку, в худшем — в стене магловского дома. Поэтому пришлось действовать поэтапно.

Первый прыжок — на пустоши Йоркшира, недалеко от поместья Вэнсов. Август здесь тёплый, но ветреный: низкое солнце, запах сухой травы, редкие облака, которые тянет к северу. Отсюда ближе всего было добраться до Йорка, и выбрал именно его, так как в декабре мы были там с Кассандрой.

В Йорке, среди туристов и ленивого летнего шума, нашёл небольшой книжный магазин возле старых городских стен, знакомый еще с прошлого раза. Купил атлас Англии и прямо на месте пролистал его, пока не нашёл подходящую фотографию промышленной зоны на окраине Ливерпуля. Теперь у меня была визуальная точка — достаточно чёткая, чтобы туда прыгнуть.

Второй прыжок — уже в ту самую промзону. Но дальше возникла проблема: всё ещё не знал точного вида нужного района. Без ориентира трансгрессировать было нельзя. Поэтому оставалось одно — добираться по‑магловски. Пришлось идти к дороге и искать автобусную остановку. Куда точно ехать, не знал, так что спросил у водителя автобуса.

Ливерпуль встретил промозглым, пробирающим до костей ветром с Ирландского моря. Пахло солью, мокрым асфальтом и тяжелым мазутом от портовых доков. После древнего, пропитанного магией воздуха Шотландии этот резкий индустриальный дух заставлял морщить нос.

Нужный адрес находился в классическом спальном пригороде. Узкие улицы, бесконечные ряды одинаковых двухэтажных кирпичных домиков, склеенных попарно. Низкие заборчики, аккуратные, но уже слегка поросшие сорняками лужайки, тусклый желтый свет уличных фонарей, отражающийся в лужах. Никакой магии. Удушающе-скучная, нормальная магловская застройка. Все дома были как братья-близнецы.

Нашел нужный номер. В окнах — кромешная тьма. Ни света, ни звука, ни малейшего движения. Осмотрелся — на улице никого. Прошёлся по дорожке к крыльцу.

Постоял, подняв воротник куртки, чтобы защититься от ледяного сквозняка, и нажал на кнопку звонка. В глубине дома раздалась глухая, мертвая трель. Тишина. Подождал полминуты. Позвонил еще раз. Тот же результат.

Оглянулся на улицу — ни машин, ни случайных прохожих. Конечно, нехорошо так поступать, но взлом дома мамы своей подруги — это настолько безобидная вещь по сравнению с тем, что уже делал. Да и не стоять же под дождем. Можно было вернуться в Хогвартс и завтра с утра прыгнуть обратно. Но замок меня немного уже напрягал. Раньше знал, что у меня есть какой-то еще дом, а сейчас — только эти каменные стены. И два старика.

Палочка немного съехала в ладонь — не обязательно же полностью её доставать. Пасс рукой. Старый замок послушно щелкнул, и дверь поддалась. Еще раз огляделся, зашёл внутрь и закрыл дверь.

Встретил только запах покинутого жилья: сухая пыль, спертый воздух и гнилостный душок давно увядших цветов в вазе на тумбочке. На коврике у двери скопилась приличная горка неоплаченных счетов и рекламных буклетов. Дом был пуст и явно заброшен не первую неделю.

Свет решил не зажигать. Если мамы Кассандры в городе нет, а тут свет будет, подозрительные соседи вызовут местных полицейских — как их там Кассандра называла, бобби, что ли.

Уходить было глупо. А вдруг мать Касс просто еще на работе и вот-вот вернется?

Решил, что добрая Кассандра не была бы против, если бы я остановился в её доме.

На секунду зажёг слабый Люмос, увидел диван и пошёл к нему. Лег, не снимая ботинок, палочка под рукой. Где-то на кухне из неплотно закрытого крана с мерным, раздражающим интервалом тяжело падала капля воды. Кап. Кап.

Вслушивался в эту мертвую тишину, сканируя каждый шорох. Сам не заметил, как уснул.

Страшная правда

Проснулся утром оттого, что где-то на улице громко, как выстрел, хлопнула выхлопная труба. Вскочил, сжимая палочку. Но всё было тихо. Миссис Флинтли так и не появилась, решил, что для начала можно и проверить дом. Перебрал стопку магловских документов в кухонном столе. Бумага сухо шуршала под пальцами. Нашел квитанции, чеки, какие-то рекламные буклеты, покрытые плотным слоем серой пыли. Все даты на них обрывались еще зимой. Февралем. Довольно странно. А еще утром, при дневном свете, заметил, какой слой пыли лежал на всех вещах.

Выглянул в окно и увидел соседку — пожилую женщину, которая с громким, мерным лязгом стригла кусты у забора. Вышел на улицу. Пришлось кинуть в нее легким «Конфундусом», чтобы она расслабилась и не задавала лишних вопросов парню, вышедшему из пустующего дома. Да, раньше бы на такое не пошёл. Но, видимо, когда узнал, что собственные родители меня забыли и я для них стёрт, то и остальные маглы как-то стёрлись для меня. Надеюсь, что это только кажется, иначе это прямой путь по стопам Гриндевальда и ему подобных.

Просто расспросил её о соседях. И то, что услышал, выбило из меня весь воздух.

Мать Кассандры умерла. Еще зимой, в конце февраля. Соседка, охая, рассказала, что это был внезапный сердечный приступ. Абсолютно здоровая женщина просто упала на этой самой кухне и больше не встала. Врачи только развели руками — ни патологий, ни тромбов. Остановка сердца без видимых причин.

Слишком долго живу в магическом мире, чтобы верить в такие медицинские аномалии. Знаю этот почерк. Когда волшебники убивают маглов. Это симптомы «Авады Кедавры». Зеленая вспышка — и на полу лежит удивлённый труп.

Поблагодарив соседку, еще раз чуть повел палочкой, чтобы точно не обращала на меня внимания. Вернулся в пустой дом. Медленно опустился на пыльный стул на кухне, чувствуя, как внутри всё стягивается в ледяной, тошнотворный ком. Мозг выстраивал жестокую хронологию.

Значит, когда мы с Кассандрой бежали из Азкабана, когда прятались в дачном домике в декабре и в поместье Вэнсов, мама Касс была еще жива. А потом, когда я стал играть в партизана и ловить егерей после Министерства. И чуть не погиб, а девочки меня спасли. Она уже была мертва. Кассандра сама этого не знала, но уже была сиротой. А я... Я ведь подсознательно тогда допускал мысль, что её мать могли убрать Пожиратели. Просто за то, что её дочь сбежала из Азкабана.

В апреле запрещал ей звонить домой. Убеждал, что это риск, что могут отследить, что мы подставим её маму. Строил из себя великого тактика, думал, что защищаю их обеих. А на деле — просто оттягивал момент истины, держа девчонку в иллюзии. Но сам в это не верил. Гермиона не зря стёрла память своим родителям и отправила их в Австралию. Не сделай она так, её родителей ждала бы точно такая же судьба.

Интересно, Кассандра знает про свою маму? Скорее всего, да. И теперь её ничего не держит. Весь её моральный ориентир потерян. Мы с Бэт её предали, как она считает, а мать убита. Еще один рычаг давления на неё попал в лапы к Гриндевальду.

А ведь Кассандра, сама того не понимая, так отчаянно, до истерики цеплялась за меня и Бэт в последние месяцы. Поэтому и смотрела на нас как на спасательный круг. Мы были буквально всем, что у неё осталось в этом мире. Чёрт. Ну почему я с ней не поговорил? Тогда, когда мог.

А сейчас она — полностью выгоревшая, сломленная девочка. А Эхо... Эта призрачная тварь просто пообещает ей силу, месть и «новую семью», а также своё любимое «Общее благо». Этот старый ублюдок виртуозно сыграл на её горе, превратив её в свое послушное орудие.

Детская

Медленно поднялся на второй этаж. Нашел комнату Кассандры. Это было несложно: на двери было написано «Кассандра» и приклеена наклейка — сердечко с рыцарем внутри.

Там пахло сухими травами и чем-то неуловимо сладким. А еще уловил тонкий, едва заметный запах духов Кассандры. Она была здесь. Скорее всего, после Хогвартса она отправилась домой, застала его таким же, каким вижу его я, и узнала про смерть матери. А затем вернулась в Лондон. И оставила для меня записку. Она лишилась своей жизни и решила начать новую. Без своей мамы и без нас с Бэт.

Осмотрелся.

На застеленной кровати лежал потертый плюшевый медведь. На столе — ровные стопки школьных учебников, аккуратно расставленные перья. Словно она просто ушла на занятия и должна скоро вернуться.

На стене висели колдографии и магловские фото. Подошел ближе.

Детские снимки. Кассандра с мамой смеются на фоне моря. А вот фото из Хогвартса. Она такая, какой я помнил её с нашего знакомства. Маленькая белокурая девочка с огромными зелеными глазами. Милая, тихая, смотрящая на мир с восторгом и надеждой. Скорее всего, этот снимок сделал Колин Криви, он тогда всех фотографировал.

Смотрел на фото, а перед глазами всплыл тот день, когда впервые познакомился с Касс. Пустой, продуваемый сквозняками коридор Хогвартса. Услышал тихий, сдавленный плач, завернул за угол и увидел её. Она и сейчас-то ростом не вышла, а тогда вообще казалась крошечной фарфоровой куклой. Светлые волосы мокрыми прядями прилипли к лицу, мантия насквозь пропитана водой. Сказала, всхлипывая, что Пивз развлекся, скинув на нее водяную бомбу.

Но плакала она не из-за испуга или холода. Она потеряла книжку. Какую-то толстую, зачитанную до дыр сказку про рыцарей. Ей её подарила мама, а она выронила, когда убегала от полтергейста. Тогда молча достал эту несчастную книжку из-под доспеха, отряхнул обложку и протянул ей. Она посмотрела на меня этими своими огромными зелеными глазами, шмыгнула носом и тихо прошептала: «Спасибо».

Та самая девочка, которую я в итоге не уберег. Которая верила в сказки про рыцарей, а осталась совсем одна в пустом, мертвом доме. Когда её рыцарь, что спас из Азкабана, предал.

Смотрел на эти улыбающиеся лица на стене, и горло сдавило так, что стало физически больно глотать. Никакой дрожи в руках, никакой истерики. Только тяжелая, холодная ненависть к самому себе и к тому, кто этим воспользовался.

Хотел спасти своих девочек, а в итоге они потеряли своих мам. Бэт неизвестно где, а Кассандра... Я растоптал всё, что было светлого в ней, и сам открыл дорогу к тьме.

Она не предательница. Она — жертва войны, которую я проиграл.

Но я заберу тебя у него, Касс. Обещаю. Даже если мне придется разменять мою жизнь на твою.

Часть сороковая. Тень тёмного лорда и дары смерти.

[Запись из дневника. 21 августа 1998 года. Мертвый свидетель]

Наблюдатель.

Остался еще на одну ночь в этом пустом, осиротевшем доме. Втайне, как полный идиот, надеялся, что Кассандра придет. Что она каким-то чудом вырвется из-под контроля Эха и вернется туда, где прошло её детство. Но чуда не случилось. Всю ночь слушал лишь скрип старых половиц и глухое завывание ветра в вентиляции. Никто не пришел. А жаль. Нам бы просто встретиться и поговорить. И тогда, может быть, мне удалось бы убедить её.

Утром проснулся разбитым. Быстро привел себя в порядок: умылся ледяной водой из ржавого крана, натянул куртку и подошел к окну, чтобы напоследок оглянуть улицу сквозь щель в пыльных жалюзи.

И тут же внутренний радар зазвенел сиреной. Паранойя, которая у меня всегда была в виде Аластора Грюма, с протезом ноги и магическим глазом.

Слежка.

На противоположной стороне улицы, в тени раскидистого дуба, стоял человек. Обычный магл прошел бы мимо, но для меня это была ходячая красная тряпка. Тип стоял в тяжелом твидовом пальто. И это в конце августа, когда от нагретого асфальта уже с самого утра поднимается марево жары! Классический волшебник под прикрытием, который вообще не понимает, как одеваются нормальные люди в этом сезоне. У волшебников зимой и летом, как говорится, один стиль.

Интересно. Значит, за домом следят, но кто?

Решил пока не показывать того, что заметил слежку, и никак не реагировать на этого мрачного джентльмена. В этом тихом пригороде, где любое заклинание привлечет внимание, лучше увести его куда подальше. Да и, может, он не один здесь такой, дерево подпирает. Хочешь поиграть в шпионов, дружище? Давай поиграем. Я покажу тебе город. Как покажу — сам-то его не знаю, но есть путеводитель. Лучшие места Ливерпуля.

Туристический маршрут

Вышел из дома как ни в чем не бывало. Закинул рюкзак на плечо, сунул руки в карманы и неспешно побрел к автобусной остановке. Боковым зрением засек, как «твидовое пальто» дернулось следом, стараясь держаться в слепой зоне.

Доехал на двухэтажном автобусе до самого центра Ливерпуля. В салоне пахло разогретым дерматином и бензином. Мой хвост с горем пополам втиснулся следом, явно не понимая, как работает магловская оплата проезда, и в итоге просто сунул водителю какую-то бумажку, получив в спину порцию отборной ливерпульской ругани. Хорошо хоть заклинание не использовал.

Город знал только по футбольным сводкам, которые батя смотрел по телеку, да по истории о том, что в этом городе начиналась ливерпульская четвёрка «The Beatles». Так себе из меня гид, но, думаю, моему другу в пальто должно понравиться. Поэтому решил ударить по туристической классике из путеводителя и заодно проверить выносливость и внимание клиента.

Сначала пошел к Альберт-доку. Огромные, подавляющие громады старых складов из красного кирпича, мутная, тяжелая вода реки Мерси. Кричали наглые чайки размером с хорошую собаку, пахло солью, машинным маслом, водорослями и раскаленным металлом. Купил себе кулек обжигающе горячего фиш-энд-чипс, сел на каменный парапет и стал нарочито медленно жевать жирную рыбу, наблюдая за прогулочными катерами. Лепота. Сидишь, ешь картошку с рыбой, а этот горе-шпион слюнки пускает.

Мой хвост явно страдал. Он топтался у кирпичной стены сувенирной лавки, обливаясь потом в своем шерстяном пальто. Солнце пекло нещадно. Волшебник нервно озирался, шарахаясь от проезжающих мимо велосипедистов. Они не привыкли к таким долгим пешим прогулкам под палящим солнцем, да еще и без возможности применить магическое охлаждение в толпе маглов. А как ты хотел? Маглом быть непросто.

Погонял его еще часа два. Свернул на шумную Мэтью-стрит, где даже днем из пабов грохотала музыка, а толпа была такой плотной, что приходилось работать локтями. Для мага этот акустический и визуальный хаос был настоящей пыткой. Потом долго бродил по огромному книжному магазину на Хай-стрит, наслаждаясь кондиционером и запахом свежей типографской краски, пока клиент парился снаружи. Он явно уже раз двадцать пожалел, что не плюнул на меня и не остался там, в тени дуба.

Через витринные стекла видел, как хвост начал откровенно сдавать и ошибаться: подходил слишком близко, злился, пару раз чуть не сбил с ног случайных прохожих. Он выдохся физически и поплыл психологически.

Пока листал справочники по радиоэлектронике, мозг непрерывно просчитывал варианты. А что, если он не один? Что, если этот клоун в твидовом пальто — просто приманка, отвлекающий маневр, а настоящий профи ведёт меня по параллельной улице? Трижды проверил отражения в витринах, сбросил темп, покрутился у касс, сканируя толпу. Чисто. Он один. Или они действуют лучше меня. Всё же я разведчик-самоучка.

Пальцы сжали наконечник палочки, что спустилась мне из рукава, стоило лишь подумать, но пока мы среди маглов — никакой магии.

Не знаю, кто он — точнее, не министерский, те всё же поумнее будут, да и зачем им следить за домом Кассандры. Пока мыслей не было. Но скоро узнаю.

Клиент, судя по его виду, созрел для нашего разговора. Пора поговорить по-дружески, как волшебник с волшебником. Чего он за мной ходит весь день?

Мышеловка

Еще когда ехали из пригорода, приметил из окна автобуса отличную локацию. Старая промышленная зона, заброшенные склады из красного кирпича, выбитые окна, ржавые пожарные лестницы. Классика жанра. Идеальный полигон для разговора по душам. Похожие видел зимой в Манчестере.

Поэтому — снова автобус. А затем свернул в кирпичные лабиринты. Городской шум отрезало словно ножом. Вместо гула машин повисла глухая, тяжелая тишина, нарушаемая только хрустом битого стекла под моими кроссовками.

Зашел за угол полуразрушенного цеха. Достал из рукава палочку, вжался спиной в шершавую стену и слился с тенью, полностью заглушив дыхание. Акустика здесь была великолепной.

Шаги. Торопливые, тяжелые, сбивающиеся с ритма. Преследователь вылетел из-за угла, тяжело дыша, с палочкой наперевес.

— Экспеллиармус! — ударил я невербально, почти в упор.

Его палочка с хрустом вырвалась из пальцев и улетела куда-то в кучу строительного мусора. Шаг вперед, перенос веса — жесткая подсечка под опорную ногу. Мужик с глухим кряканьем рухнул на бетон, не успев даже выставить руки.

— Инкарцеро!

Толстые веревки туго свили его, намертво прижав руки к туловищу.

Подошел и отшвырнул его откатившуюся палочку подальше в сторону, к ржавым трубам.

— Ну привет, — сказал, присаживаясь перед ним на корточки. — Жарко в пальто, а?

Тот ничего не ответил, лишь буравил меня гневным взглядом.

Начал быстрый, методичный обыск. Карманы пустые. Никаких документов, ни бумажника. Только горсть сиклей и кнатов. И тут пальцы нащупали под подкладкой на груди что-то твердое. Дёрнул ткань.

На ладонь лег холодный металлический жетон на потёртом кожаном шнурке. Треугольник, внутри которого вписан круг и прямая линия. Знак Даров Смерти.

Видел этот символ в декабре, в Годриковой Впадине, мне о нём тогда рассказал Гриндевальд. Он постоянно об этих Дарах Смерти, как он их называл, рассказывал. Вроде бы у Волдеморта была эта Бузинная палочка. Хм, это что, какой-то культ?

Неудачный допрос

— Кто ты такой? — поднес жетон прямо к его лицу. — Откуда у тебя это? И что это всё значит?

Мужик открыл глаза. В них плескалась паника, смешанная с дикой, загнанной в угол фанатичной яростью. Он попытался что-то сказать. Но затем непроизвольно резко дернул челюстью.

И вдруг его глаза закатились. Тело в путах выгнулось страшной дугой, послышался жуткий хруст шейных позвонков.

— Эй! Стой! Ты чего, мужик? — я рванулся к нему, пытаясь перехватить голову.

Изо рта наемника пошла густая белая пена. Лицо мгновенно приобрело синюшный, мертвенный оттенок. Он захрипел — страшно, булькающе, словно захлебывался битым стеклом. В воздухе резко запахло горьким миндалем и жженой магией.

Секунда. Две. И он обмяк.

Отшатнулся, тяжело дыша. Твою мать. Он мертв. Чёрт. Что за херня?

Я не хотел этого. Да, дрался, оглушал и вырубал, ломал, но убивать связанного пленника? Мозг лихорадочно анализировал то, что только что произошло. Капсула с ядом в зубе? Да это волшебник, а не киношный злодей. Какие капсулы.

Скорее всего, какая-то магическая клятва, возможно, на него повесили Непреложный Обет о неразглашении? Как только магия поняла, что он попался и сейчас этот тип начнет говорить — сработал механизм самоуничтожения. Система безопасности параноика. Но чья?

Опустился на колени рядом с телом. Сердце колотилось так, что отдавалось глухими ударами в ушах. Начал осматривать его еще раз, пытаясь найти хоть какую-то привязку к локации. Задрал левый рукав твидового пальто. И замер.

На бледном, уже начавшем остывать предплечье мертвеца темнела татуировка. Череп со змеей, выползающей изо рта. Метка Пожирателей Смерти. Тусклая, почти серая — явный признак того, что Волдеморт окончательно мертв. И это хорошая новость, а плохая — не собирает ли кто-то вечер выпускников школы Пожирателей Смерти?

Остатки армии Лорда. Те самые «недобитки», на которых сейчас охотятся Кингсли, Гарри и весь обновленный отдел мракоборцев. Обученные боевики, оставшиеся без хозяина, без цели и загнанные в подполье. Им некуда было идти. Но кто-то их объединил. Сильный, могущественный темный маг с амбициями, который предложил им новую идею, защиту и новую власть. Они просто сменили нанимателя. Конечно, это лишь догадки, один мёртвый Пожиратель — это еще не статистика. Но на душе было неспокойно.

Сжал жетон Даров Смерти в кулаке так, что грани металла до боли врезались в кожу.

Надо узнать в Хогвартсе, кто раньше использовал этот символ. И теперь надо придумать, что делать с этим трупом?

[Запись из дневника. 22 августа 1998 года. Сборка пазла]

Возвращение.

Вернулся в Хогвартс с чувством, чего же мне здесь не сиделось. Смерть мамы Кассандры, слежка, смерть наблюдателя и этот жетон... Будто бы у меня и без этого проблем мало было. Труп Пожирателя предварительно трансфигурировал в тяжелый кусок ржавой арматуры и скинул в мутную, пахнущую мазутом воду Мерси — отличное название для того, чтобы прятать улики. Не хватало еще оставлять британской полиции магические висяки с пеной изо рта. Плевать на магловскую полицию, сразу же это дойдет до мракоборцев, а мне лишние проблемы и разговоры не нужны. Вся эта официальная власть меня порядком достала: три страны — и везде одно и то же.

Вначале пошёл в спальню, чтобы переодеться и привести себя в порядок.

Первым делом — умыться. Мыл руки и лицо. Холодная вода на мгновение выжгла из головы гул чужой смерти. Смотрел на свои руки, опершись о край раковины. Чистые. Но на них еще один труп. Как там говорят, у каждого хирурга есть свое личное кладбище — у меня уже образовался погост. Пора бы уже привыкнуть, наверное, что жизнь — хрупкая штука: сегодня ты моешь руки, а завтра уже омывают тебя. Но душа и мозг не могли прийти к согласию. Почему нельзя просто жить и радоваться жизни? Не знаю, каким я буду, когда это всё закончится. Останется ли во мне что-то человеческое? Или все люди будут делиться на врагов и временных союзников, и я тоже буду бояться кому-то доверять.

Вернулся в спальню.

Подошел к столу и выложил из рюкзака всё, что накопилось за это лето. Мой личный натюрморт проваленной миссии:

Жетон Даров Смерти — холодный, чужой, как кусок льда. Надо узнать, были ли раньше такие?

«Звезда Глубин» — теплая, пульсирующая гоблинская диковинка. Интересно, что она может делать?

Кольцо с Фениксом — гладкое, простое, но тяжелое от возложенной ответственности. Непонятно, почему мне его отдали. Ведь есть же Аберфорт.

Папка с чертежами от Вэнса и Сальваторе. Да, чертежи рабочие, проверено, но сейчас будет чертовски сложно попасть снова в здание.

Жетон Тины Скамандер — потертый латунный кругляш, пахнущий озоном и старой магией мракоборцев. Да, она пояснила свои мотивы, но всё же её племянница — президент МАКУСА. Конечно, в семье разные бывают отношения. Помню, Гермиона рассказывала про родню Гарри Поттера, каких-то жутких маглов, но всё же. Надо будет спросить у Дамблдора, стоит ли им доверять полностью.

Всё это — детали одного сложного механизма, который пока никак не мог собрать воедино. Кажется, все детали или почти есть, но решить проблему пока не могу.

Ладно, пора ложиться спать. А завтра придется идти к профессору в Лабораторию. Хоть он всё и объяснил, но принять тот факт, что родители меня не помнят, было сложно. Да, он спас мою жизнь. Но нужно же было на кого-то злиться.

[Запись из дневника. 23–24 августа 1998 года. Тень врага]

Разбор полетов

Утром после тренировок и завтрака пошел к Дамблдору на поклон. Не для того, чтобы рефлексировать, а чтобы доложить обстановку. Точнее, подать это всё так, словно не спрашиваю у него совета, а вроде как уже сам всё понял, но размышляю: верно или нет?

Кристалл, как обычно, светился ровным синим светом — значит, всё хорошо. И почти не слышно было гула, какой стоял в день Битвы и еще неделю после. Вызывать директора не пришлось, он уже сам меня ждал. Интересно, а о чем он вообще думает? С одной стороны, у него много времени поразмышлять, как он дошёл до жизни такой, а с другой — это же скука. Неудивительно, что Эхо Гриндевальда решило сменить кристалл на тело красивой девушки.

Рассказал всё. Холодно, по-деловому. Про смерть матери Кассандры и свои подозрения, что она умерла не своей смертью, а что ей помогли. Про слежку. Про жетон. Про татуировку Пожирателя. И про то, как мужик сдох у меня на руках от самоликвидации. И что я не виноват. Кажется, это я говорил раза три или четыре. Но профессор даже бровью не повёл. Что ему в этой форме? У него нет сердца и души, не знаю, может ли он мне вообще сопереживать. А мне бы не помешал сеанс у психотерапевта.

Призрак слушал молча. Его лицо оставалось непроницаемым, лишь Кристалл за его спиной пульсировал чуть быстрее.

— Профессор, этот жетон с Дарами Смерти и метка Пожирателей… кто-то, возможно, собирает новую армию, — закончил я доклад. — И он не оставляет свидетелей. Даже своих не жалеет.

— Знаешь, Александр, мог бы я тебе сказать своё мнение, но будет лучше, чтобы ты дошёл до всего сам. С жетоном нетрудно сложить два плюс два, — сказал Дамблдор с какой-то иронией, смотря на моё лицо.

У меня, наверное, была высшая степень изумления.

— Тот, кто это затеял... Пожиратели для него — просто расходный материал. Но смерть шпиона говорит о другом. Он не доверяет им. Он использует их, но панически боится предательства. Это его уязвимость.

Он еще раз оглядел меня и сказал:

— Приходи ко мне, когда узнаешь, кто мог раздавать подобные этому жетоны. Тогда и продолжим.

И исчез.

Да, блин. Да почему, за что? Стоял еще минуту, костеря профессора на великом и могучем.

Библиотечная пыль

«Сложишь два плюс два». Легко сказать. Мозги после тренировок с Аберфортом работали со скрипом, да и вообще в голове после Минска — одна каша, и даже без масла. Но пришлось. Надо думать, как Гермиона, она всегда могла найти ответ на любой вопрос, ну, почти любой. Где она ищет информацию, когда ничего не знаешь? Правильно. В библиотеке.

В библиотеке стояла густая, сонная тишина, пахло старой бумагой, сухим клеем и пылью.

Мадам Пинс, увидев меня, лишь недовольно поджала губы, но ничего не сказала. У меня еще с первого года обучения сложилось такое мнение, что, будь её воля, она бы никого в библиотеку не пускала, а заперлась бы там и молчала.

Но, видимо, значок Старосты Школы всё-таки давал некоторые привилегии, или у неё сегодня был хороший день. А то мне кажется, у нее где-то есть чёрный список, кого бы она не хотела пускать сюда, и, кажется, моя колдография или магический портрет там на первых местах. Почему-то она считала, что я прихожу в библиотеку лишь пообжиматься с Гермионой. Эх, я бы не отказался сейчас от этого.

— Мадам Пинс, мне нужна информация по древним символам, — сказал я, положив на её стол тот самый жетон. — Конкретно по этому.

Она прищурилась, глядя на треугольник с кругом и линией поверх потертого металла.

— Странный знак. Не из стандартного рунического набора, — пробормотала она, постукивая костлявым пальцем по столу. — Похоже на алхимию или... что-то более тёмное. Поищите в секции «История тёмных искусств и культов». Четвертый ряд, седьмая полка. Но не задерживайтесь там. Там сквозняк.

Ага, как же, сквозняк. Думает, что буду замышлять что-то против её библиотеки.

Прошел вглубь, вдыхая сухой, щекочущий ноздри воздух. Библиотеку восстановили, она уже не была похожа на тот разгром, в котором пребывала после Битвы. Четвертый ряд. Нашел нужную полку и вытащил несколько тяжелых, потрепанных фолиантов.

Листал пыльные страницы, которые сухо шуршали и ломались на сгибах, пока не наткнулся на то, что искал. Книга называлась «Восход и падение тёмных лордов». Мне понравилось название, хоть кино снимай. И там, на одной из гравюр, был этот символ. Он был вырезан над воротами мрачной башни-тюрьмы. Подпись гласила: «Крепость Нурменгард. Личная тюрьма Геллерта Гриндевальда, построенная для его врагов, но после проигрыша в битве с Альбусом Дамблдором ставшая его персональной темницей». А ниже — тот же знак, только уже как личный герб самого Гриндевальда. Он использовал его как свой символ, когда набирал сторонников.

Да блин.

Пазл со щелчком встал на место. Дамблдор был прав, это было несложно. Читал бы больше книг — так и сам бы понял, Гермиона бы точно знала про такое. Сложить два и два: Гриндевальд использовал этот символ, а Пожиратели сейчас носят его на жетонах. Моя «мертвая» Кассандра стала новой королевой для осиротевшей армии Волдеморта. Да уж, всё как она и хотела, только не романтика с принцем, а темная волшебница на троне.

Сборка пазла

Вернулся в Лабораторию. Старик ждал. Он не перемещался по кругу, заложив руки за призрачную спину. Всё же опыт и память крепко засели.

— Гриндевальд, — сказал я без предисловий. — Он собирает недобитков Волдеморта под свои старые знамёна. Гад.

— Именно, — кивнул призрак. — Два плюс два.

— Вопрос в другом. Кассандра… она ещё управляет своим телом? Или Эхо уже полностью её поглотило?

— Пока она ещё борется, — голос Дамблдора стал чуть мягче. — Эхо не может получить полный контроль над носителем без специального ритуала. Оно может лишь влиять, нашептывать, давить на её страхи и слабости. Она совершает эти поступки, но она всё ещё считает, что это её решения, её воля. Это самое страшное, Александр. Она не кукла, она — добровольный союзник. Ведь если бы она сопротивлялась, ему было бы ох как трудно овладевать её телом на время, а также одурманивать её разум.

— Ясно. Это вроде бы хорошо, хоть и тревожно. А Скамандеры? Жетон Тины. Им можно доверять?

— Тина Голдштейн-Скамандер — один из самых честных и принципиальных людей, которых я знал. Она видела, во что превратилась её страна под властью Гриндевальда, и не допустит повторения. Ей можно верить.

Я кивнул, переваривая информацию. И тут в голове щелкнуло. Я был так зациклен на том, как украсть артефакт, что совсем забыл спросить: зачем?

— Хм... Профессор... а почему именно до двадцать первого декабря? Почему Гриндевальду так важен этот срок?

Дамблдор усмехнулся. И в этой усмешке было столько стариковской иронии, что мне стало не по себе.

— Не прошло и четырёх месяцев, как ты задал правильный вопрос. Это не просто дата, Александр. Это день зимнего солнцестояния. Самая длинная ночь в году, пик магической силы Тьмы. Ритуал с «Сердцем Горы» — это двухэтапный процесс. Активация артефакта должна произойти именно в эту ночь. А само окончательное слияние, перенос сущности, возможно только через полгода — в день летнего солнцестояния.

Эх. А что поделаешь, столько всего свалилось, когда всё упомнишь. Одни проблемы, мне уже личный секретарь нужен, чтобы всё записывал за мной. Вздохнул и спросил:

— То есть у меня будет время, даже если он получит артефакт?

— У тебя будет время, — подтвердил Дамблдор, и его фигура стала чуть прозрачнее. — Но чем дольше Эхо находится в её разуме, тем сильнее оно переписывает её личность. Даже если ты вытащишь его, Кассандра может уже никогда не стать прежней. Он безвозвратно меняет её. Поэтому — торопись.

Новая стратегия

После этого разговора всё окончательно встало на свои места. Мой предыдущий план «сначала отбить Бэт, а потом искать Кассандру», мягко сказать, был неверный.

Мне нужно было найти сразу Кассандру, а там и Бэт где-то должна быть. Но как её найти? Шанс увидеться появится лишь тогда, когда добуду артефакт.

Стоял у окна в факультетской спальне, глядя на черную, сливающуюся с небом громаду Запретного леса. Машинально крутил на пальце кольцо с фениксом, чувствуя под кожей гладкую прохладу серебра.

И понял: чтобы добыть «Сердце Горы», мне нужна будет команда таких же отчаянных идиотов, как я. Но команда нужна... Если бы я грабил МАКУСА с девочками, то «Таран», «Жало» и «Щит» прошли бы как нож сквозь масло. Правда, тогда бы мне и не понадобилось его грабить. Но мысль хорошая. Я был в США, был в МАКУСА и знаю, какие таланты мне будут нужны.

Например, Рольф Скамандер. Он знает этих магических существ, с ним в Хранилище будет проще. Ведь та книга была столетней давности, может быть, они еще кого-то подвезли. Это надо обдумать.

Рутина

Следующие два дня тупо глушил мысли физической работой. Мне нужно было занять руки, чтобы расслабить мозги, дать им отдохнуть.

Хогвартс всё еще представлял собой стройплощадку, но уже скорее точечную, косметический ремонт, можно сказать. Вызвался помогать профессору Флитвику восстанавливать защитные контуры на Астрономической башне. Мы часами ползали по каменной кладке. Я вычищал сгоревшие руны, заново выстраивал магические цепи и проводил ремонт треснувших каменных блоков базовыми заклинаниями, пока декан Когтеврана настраивал тонкие материи щитов. Ветер наверху трепал волосы и выдувал тепло из-под куртки.

Это была нудная, монотонная, ювелирная работа. Пыль скрипела на зубах, пальцы стерлись в кровь, спина отваливалась. Но Флитвик одобрительно цокал языком, глядя на мои мастерские пассы палочкой, а я к вечеру уставал настолько, что просто падал на койку и спал без сновидений. Лицо мертвеца из Ливерпуля постепенно отступало на задний план. Жетон Гриндевальда в мыслях потускнел. Голова прояснилась.

Часть сорок первая. Международный скандал и Звезда Глубин.

[Запись из дневника. 25 августа 1998 года. Международный розыск]

Вызов

Утро началось с официальной почты. Боялся этого. Всё же меня уже много кто видел. Кто-то мог и сказать, что я в стране. Например, Рыжий. Он мог бы мне так «удружить».

Тяжелый министерский филин с глухим стуком вписался в мое окно в башне Когтеврана, скинув на пол плотный свиток с сургучной печатью.

Кингсли Бруствер, Вр.И.О. Министра магии, требовал моего немедленного прибытия. Н-да. Может, свалить по-тихому? Как там у О. Генри говорится: за пять минут успею до канадской границы добежать. Эх. Чувствую себя как школьник, который боится идти домой, потому что весь дневник в двойках и записях от учителей.

А следом в окно бесшумно впорхнула аккуратная школьная сипуха от Макгонагалл. Директор сухо, но безапелляционно напоминала, что первого сентября ровно в десять утра я, как Староста Школы, обязан быть на платформе 9 ¾ для проведения инструктажа младших старост. Да, не зря Фред шутил, что я такой серьезный, словно министр магии. Как в воду глядел. А я пошёл по кривой дорожке.

Ладно, что поделаешь. Нужно быть в Лондоне. Предупрежу Дамблдоров, что мои занятия отменяются на неделю. Всё равно нужно закупить учебники, новую мантию и прочую канцелярщину.

Трансгрессировал в Лондон, прямо к Министерству. Нарядной мантии у меня не было, а обычная школьная была мне чертовски мала, но что поделаешь. Ладно, надеюсь, в Азкабан сортиры чистить Кингсли меня не отправит.

На ковре

Едва я переступил порог кабинета Министра, как меня накрыло тяжелой, концентрированной волной чужой магии. Кингсли подождал, пока его секретарь закроет дверь с обратной стороны.

А потом началось. Он предложил мне сесть. Я подумал, что лучше посижу. Не так больно будет падать.

Кингсли не орал. Бывшие боевые мракоборцы вообще редко повышают голос, и от этого становилось только хуже. Особенно когда это здоровый чернокожий мужик произносит.

— Ты, — он ткнул в мою сторону тяжелым, как дубовая ветка, пальцем, — просто феноменальный, самонадеянный идиот. Я просил тебя не развязывать войну. Три раза тебе про это говорил. Ты обещал. А ты что сделал? Ты взорвал им, к Мерлиновой матери, фасад главного здания! Прямо посреди магловского Нью-Йорка! Ты в своём уме, К...?

Мои мышцы рефлекторно напряглись. Сидел ровно, глядя ему в глаза. Если он сгоряча решит от меня магией избавиться, то, возможно, уроки Аберфорта помогут мне поставить щит. Но, скорее всего, вряд ли, меня с этим щитом и снесёт к чёртовой бабушке в приемную. Воздух в кабинете стал густым, как патока. Было такое чувство, что собирается гроза. А что они так за фасад переживают? Кто же их просил меня ловить? Я из-за них потерял своего верного друга «Аргумента», а они со своим фасадом.

— Ты хоть примерно представляешь, какой сейчас идет дипломатический скандал?! — Кингсли оперся костяшками пальцев о стол. — Американцы едва не разорвали с нами все пакты! Они даже сами портал открыли, чтобы сказать мне это. Уверены, что это была спланированная атака нашего Министерства! Я две недели доказывал их послам, что ты действовал один. Что ты сорвавшийся с поводка подросток, у которого крыша поехала после пыток Азкабана и битвы с Пожирателями, а не мой официальный диверсант.

Молчал. Похоже, меня списали. Где-то там бывший кабинет Яксли, из которого я бежал в январе. Надо как-то отбиться от Кингсли, а потом в манула перекинуться и через вентиляцию на крышу, и дальше по схеме. А потом домой, в Хогвартс. Меня Макгонагалл в обиду не даст. Да и в Замке я Хранитель. Сил побольше.

Ладно, попробую немного прояснить ситуацию.

— Тот портальный камень... — тихо, тщательно подбирая слова, спросил я. — Моя закладка в том доме. Они ее не нашли?

Лицо Кингсли окаменело.

— Если бы они нашли твой маяк, Александр, мы бы сейчас не разговаривали. Я бы лично оглушил тебя и выдал их трибуналу, чтобы избежать войны. Камень под спящими чарами, его не засекли. Я прикрыл этот след. Но проблема уже не в нем!

Он тяжело, как уставший медведь, опустился в кресло.

— Утром прибыл официальный посол из МАКУСА. Он требует твоей немедленной экстрадиции. Они хотят судить тебя по своим законам. Как международного террориста.

Моя слава растёт, сколько там еще стран в мире осталось? В трёх я уже преступник. Эх. Почему так всегда: одним красивая рыжеволосая гриффиндорка, престижная работа, почёт и уважение, а другим — лишь проблемы. Но, возможно, я тоже попаду в учебники истории, как Поттер, только как самый известный нарушитель спокойствия в мире.

Новые правила

Несмотря на внутреннюю браваду, тело на секунду словно заледенело.

— Вы же не...

— Нет, — жестко отрезал Кингсли. — Я своих не сдаю. Я официально заявил, что ты герой британской войны, кавалер Ордена Мерлина и находишься под протекцией нашего Министерства. Любой запрос на выдачу будет рассматриваться через полный состав Визенгамота, а я заставлю бюрократов тянуть это годами.

Ого. Орден Мерлина? А почему я об этом не знаю? Интересно, какой он? Тьфу. Какой орден, тут бы живым остаться. А мне еще девочек спасать.

Кингсли подался вперед, буравя меня тяжелым взглядом.

— Но ты должен понимать весь расклад, Алекс. Они открыли официальный портал для дипломатов. Но я готов поставить свою палочку на то, что они уже пробили и неофициальные каналы, не одни мы такие умные с портальным камнем. МАКУСА не прощает унижений. Да и я бы сам приказал всем искать наглеца, кто подставил бы нас перед маглами и раскурочил полздания. Их «чистильщики» — ликвидаторы — могут появиться здесь в любой момент. Они будут охотиться за тобой. На нашей земле. А у нас нет столько людей, чтобы помешать им это сделать.

Я медленно кивнул, переваривая новые переменные. Снова, как в прошлом году, по лесам скрываться, что ли? А америкосы злопамятные какие-то. Ну не поймали и не поймали, нет, прутся через чащу, как медведь на мёд. Сидели бы у себя дома и ждали, когда я снова приду. Это явно этот Рид, я ему показал, что я не хуже, чем он, а может, даже и лучше. Вот и бьёт копытом.

— Чего вы хотите от меня, Министр? — спросил я прямо.

— Я хочу, чтобы ты включил мозг. Ты же когтевранец, и он у тебя точно должен быть, — голос Кингсли стал тише, но металл в нем никуда не делся. — Я только что вытащил тебя из такой задницы, что ты теперь должен мне по гроб жизни. Ты это понимаешь?

— Понимаю.

— Вот и отлично. Первого сентября садись на экспресс и возвращайся в Хогвартс, проверяй вагоны, веди себя как прилежный, скучный Староста Школы. Не отсвечивай. За древними заклятиями замка ты в относительной безопасности. А я пока попытаюсь удержать американцев от активных действий. Но будь готов, что они решатся на такую «несанкционированную» акцию, какую провернул ты. Не знаю, на какую больную мозоль ты им наступил, но у них просто пена изо рта идёт, когда говорят о тебе. Так что давай, выкладывай, что ты там учудил?

Пришлось рассказать, как обычно, легкую, компактную версию. Что это не я, как вы могли подумать, господин Министр, а они первые на меня напали, заманили к себе в МАКУСА, а мне пришлось убегать, ведь хотели убить. А то, что я пол первого этажа им снёс, так не знаю ничего, видно, взрыв газа или еще чего, они же там рядом с маглами живут. Кингсли мне, конечно, не поверил, сидел, лишь посмеивался, но общую мысль уловил. Что Президент хотела меня завербовать, а я сказал ей прямо в лицо: «Нет». А Риду я просто не понравился, потому что молодой и девушку у него увёл.

Вышел из Министерства, чувствуя себя так, словно меня пропустили через центрифугу. Я должен Кингсли. Сильно. И этот тертый политик обязательно придет за своим долгом, когда придет время. Так и хочется поднять вверх руку и опустить со словами: «Кому должен — всем прощаю». Ладно, буду жив — разберемся.

У меня есть дела поважнее: спасти девочек, а еще быть старостой школы. Какой позор. Представляю, как Финн будет ржать. Хоть на глаза не показывайся.

[Запись из дневника. 26-27 августа 1998 года. Неоплаченные счета]

Долги и предатели.

Наутро в своем номере «Дырявого котла» вспомнил, что так и не спросил у Кингсли про Орден Мерлина: это он для красоты им наплёл, или орден где-то лежит и меня ждёт? Орден — это вам не значок старосты школы. С другой стороны, орден Мерлина низшей степени всем могут дать, а старостой школы становятся единицы. Помню, мы с Джинни смеялись, когда видели, что Перси читает книгу «Старосты Хогвартса и их дальнейший путь». А теперь что-то не смешно.

Раз уж у меня образовалось окно перед возвращением в школу, решил, что надо проверить одну зацепку, а также узнать у гоблина про этот артефакт.

Первое посещение — самое неприятное. Нужно было понять, как Кассандра узнала про Сальваторе. Рид в МАКУСА говорил, что «источник» слил им всё еще до моего прибытия в США. Моя паранойя подсказывала, что цепочка тянется именно отсюда. Да что там, ведь никто, кроме Эдриана Вэнса, и не знал про это. А ему самому меня сдавать смысла вроде бы никакого, он же вроде бы свою дочь хочет вернуть. Хотя, может, он узнал, что я затянул её во все эти проблемы, а еще и девственности лишил? Не-а, если бы он знал, то попытался бы меня там придушить своими руками. Лучше пусть всё так и остается. Мне еще вендетты от бати Бэт не хватало для моей коллекции.

Трансгрессировал в Энфилд, прямо на крыльцо дома Эдриана Вэнса.

Он открыл дверь сам. Выглядел чуть лучше, чем в апреле — побрился, даже надел чистую рубашку. Скорее всего, и пить перестал. Но глаза остались такими же пустыми. Впустил молча.

Спросил у него, как дела, какая погода нынче в Лондоне — в общем, обычную британскую чушь, с которой тут начинают разговор. А затем уже спросил:

— Скажите, а к вам, может быть, кто-то приходил? — начал я, садясь в кресло на кухне. — Помните, в апреле с нами девушка была, Кассандра Флинтли? Такая красивая блондинка с зелеными глазами и небольшим ростом.

Эдриан кивнул, наливая себе в стакан воду. Стакан глухо стукнул о деревянную столешницу.

— Милая девочка. Сказала, она ваша подруга. Да и я сам её вспомнил. Пришла от вашего имени, просила помочь.

У меня внутри всё похолодело. Вот так просто. Нахваталась премудростей от Эха.

— И вы ей помогли? — спросил тихо, хотя уже знал ответ.

— Она сказала, что ты в опасности. Что ей срочно нужны контакты в Штатах, что МАКУСА объявила на тебя охоту. Выглядела очень обеспокоенной. Плакала.

Он посмотрел на меня. Кажется, он начал понимать, что я не просто так спрашиваю. И занервничал.

— Я дал ей адрес. Сальваторе. И еще пару старых связей. Подумал, раз ты спасаешь мою дочь, я должен помочь вам. Она сказала, что это для тебя.

Я сжал кулаки так, что костяшки побелели. Чёрт, какая же она хитрая бестия. Прикрылась моим именем, сыграла на его чувстве вины и страхе за Бэт. Идеальная манипуляция в стиле Гриндевальда. Она не просто предала — она сделала это с улыбкой, разыграв спектакль. Ох, Кассандра, даже не могу представить, что сделаю с тобой. Но вначале обниму. Какая же ты дурочка.

— И вы не заметили ничего странного? — спросил, стараясь, чтобы голос не дрожал от разочарования и обиды. — В её глазах? В поведении?

— Она была напугана. И очень убедительна. У меня не было причин ей не верить, — Эдриан вздохнул. — Алекс, я не легилимент. Я просто старый ликвидатор проклятий, который уже давно не в деле. И я отец. А она сказала, что у нее не было отца и недавно умерла мать. Плакала.

Я встал.

— Спасибо, что рассказали, мистер Вэнс. И хорошо, что с вами всё в порядке.

— Она что-то натворила?

— О нет, всё хорошо, просто мы разминулись с ней, вот и решил узнать у вас, не заходила ли она к вам.

— Алекс, а ты был в Нью-Йорке? — спросил он с надеждой. — Есть ли какая-то информация о моей дочери?

— Простите, мистер Вэнс, пока ничего нет. Но я сообщу вам первому. До свидания.

Вышел, оставив его стоять посреди кухни с пустым стаканом в руке. На его лице были написаны грусть и печаль, и мне его стало почти жаль.

Да знал бы он, что сам помог похитителю своей дочери. Но хорошо хоть жив остался. Скорее всего, это не был Гриндевальд, ему уж точно мешать мне не хотелось бы. А то был бы Империус, а потом смерть. Ладно, ничего нового не узнал. Хотя нет, всё же то, что Кассандра действует самостоятельно, — это хорошо.

Мертвая зона

Дальше был Гракнур. Возможно, он меня уже и сам искал — всё же я должен ему услугу, а гоблины чужие долги помнят куда лучше, чем свои.

Снова Ист-Энд, знакомая вонь тухлой рыбы, мазута и застоявшейся речной воды. Как они тут живут? Каждый раз, как здесь оказываюсь, содержимое желудка настойчиво просится наружу. Надо было в манула превратиться: вот уж кто был бы в экстазе от такого благовония.

Гракнур меня не ждал и, судя по всему, еще не искал. Он, как обычно, протирал монеты шершавой ветошью — видно, это у него вместо медитации, расслабляется так старик. В ломбарде было темно, пыльно и густо пахло сургучом. Интересно, сколько раз я тут был, и ни одного клиента?

— Как дела с нашим общим другом Грингоком? — спросил он, даже не поднимая взгляда, лишь сухо клацнув когтем по золоту. Судя по всему, он знал уже или догадывался.

— Удалось ему сбежать, ловкий гад, — соврал я, присаживаясь на скрипучий табурет у прилавка. — Но меня он больше не волнует. У меня к тебе другой вопрос.

Достал из кармана «Звезду Глубин», которую вытянул из «Гаража» еще в «Дырявом котле». Жемчужина в золотой оправе тускло, тревожно пульсировала, наполняя ладонь мягким светом. Положил её на прилавок, но пальцы с металла не убрал. Этот гоблин хоть и адекватный, но веры им нет.

Гракнур замер. Тряпка выпала из его рук, а монетка со звоном покатилась по прилавку. Единственный глаз гоблина расширился, в нем вспыхнул такой неподдельный, жадный огонь, что всё стало ясно без слов. Он смотрел на артефакт так, как смотрят на величайшее сокровище мира. Это я удачно зашёл. Может, спишем с меня должок, а то будет потом этот гоблин своей когтистой лапой мне грозить.

— Откуда... — выдохнул он, и его голос впервые на моей памяти дрогнул.

— Ты же знаешь, старина, как это бывает: иду я по улице, и гляжу — бац, лежит. Дай, думаю, подниму и покажу своему другу Гракнуру, — спокойно ответил я. — Но на вид это древний артефакт, скорее всего, вашей гоблинской работы. Что это такое, Гракнур? И только не пытайся мне врать, что это просто красивая побрякушка. По твоему лицу всё видно.

Гоблин медленно перевел взгляд с жемчужины на меня. Насупился, его лицо еще больше заострилось, а кожа стала еще более землистой. Хоть я и говорю, что они зеленокожие, но это скорее по привычке, из книг, фильмов и игр. На деле у большинства из них тёмный, землисто-серый или смуглый тон.

Гракнур понял, что юлить бесполезно. Так как сам себя выдал. Но, видно, не был готов, что я вот так, из широких штанин, достану такую ценность.

— Ты умный мальчишка. Любопытный. Хорошо. Расскажу, — он облизнул узкие губы. — «Звезда Глубин» — это не просто безделушка. Это древнее оружие. Гоблинское оружие, которое мы создали еще во времена великих восстаний. Магический Электро-Линейный Импульсный Модуль. МЭЛИМ.

Я замер. МЭЛИМ. Звучит похоже, как ЭМИ (электромагнитный импульс), про который я читал в журналах и видел в кино про спецназ или Джеймса Бонда, только на магической тяге.

— Он вырубает всю активную магию в радиусе километра, — продолжил гоблин, гипнотизируя взглядом артефакт. — На три минуты. Любые щиты, артефакты, заклинания в полете — всё гаснет. Превращается в обычный мусор. Заряд накапливается десять лет. Один выстрел — и три минуты абсолютной тишины для волшебников. Идеальное средство против заносчивых магов. За три минуты наши предки успевали нашинковать волшебников своими топорами и мечами.

По спине пробежал ледяной пот. Вот это подарок! Даже от паршивой овцы, то есть гоблина Грингока, бывает польза. У меня в кармане лежала «кнопка выключения» всего магического мира в радиусе 1 км. Вспомнил Рида и его «Двенадцать» в Атриуме МАКУСА. С этой штукой в руке я бы вышел оттуда через парадную дверь, неспеша покуривая.

Хотя нет: во-первых, я не курю, во-вторых, видел, как они в баре дубинками своими работали, да и у них был аналог, что отрубал на 10-15 секунд палочки. Но всё же это могло помочь мне открыть сейф.

Гракнур тяжело сглотнул и попытался натянуть на лицо свою привычную маску делового равнодушия.

— Отдай его мне. Малыш. И будем считать, что твоя услуга выполнена. Наша сделка закрыта, и ты мне больше ничего не должен. Свободен от обязательств передо мной и Кланом. А еще ты будешь получать от меня свежую информацию. А судя по слухам, что доходят до меня, она тебе сейчас очень нужна.

Предложение было щедрым. Гоблин списывал долг, который мог стоить мне жизни. И еще помогал с информацией.

Но такая корова нужна самому. Без неё мне будет очень трудно в МАКУСА.

— Нет, — я медленно сгреб артефакт со стола и спрятал обратно во внутренний карман куртки.

Гракнур напрягся, его когти скрипнули по дереву прилавка.

— Что значит «нет», Малыш?

— То и значит. Я не отдам его тебе. Сейчас.

Гоблин смотрел на меня не мигая. В воздухе запахло озоном и опасностью. Он не стал орать, кидаться с кинжалом или вызывать охрану — такие, как Гракнур, бьют исподтишка, чужими руками или ядом в стакане. И я поспешил сгладить углы, пока он не внес меня в свой личный чёрный список. Этот гоблин мне нравился: он ушлый, но зато адекватный.

— Послушай, Гракнур, давай рассуждать как деловые люди, я бы даже сказал — партнеры, — я примирительно поднял руки. — Мне предстоит очень сложное дело. Смертельно опасное. Мне этот артефакт очень нужен для выживания. Я предлагаю компромисс. Я использую «Звезду» один раз. А когда всё закончится и я вернусь в Лондон — я отдам её тебе. Бесплатно. В счет того самого долга. Какая тебе разница — целый он или подождать еще десять лет? Или ты хочешь устроить новую войну с волшебниками? Соглашайся. Артефакт вернется к гоблинам. Ты получишь свою славу и уважение от Совета гоблинов.

Гракнур долго молчал. Его мозг, привыкший считать проценты и выгоду, взвешивал риски. Отбери он артефакт силой — поднимется шум, да и еще надо попытаться отнять. Сейчас его можно было лишь снять с моего мертвого тела, а я устрою филиал ада в его лавке. А потом Министерство начнет задавать вопросы. А им этого не нужно. А так — он получает гарантию возврата от парня, который всегда держит слово. То есть от меня.

Наконец он поморщился, словно проглотил лимон.

— Ты играешь с огнем, малыш. Гоблины не любят отдавать свое оружие в чужие руки. Но... твоя логика имеет смысл. А мы умеем ждать.

Он ткнул в меня кривым пальцем.

— Используй её. И принеси мне пустую. Но если ты обманешь меня или потеряешь её... Долг вырастет втрое. И тогда я заберу его твоей кровью.

— Договорились, — я кивнул, поднимаясь с табурета.

Пугать он меня вздумал. Пусть в очередь становится. Зеленая лягушка. Гриндевальд, Рид — все хотят от меня кусок.

Вышел на улицу в серый лондонский смог.

На душе было тревожно, но тяжесть артефакта в кармане придавала уверенности. Всё же хорошо, когда у тебя есть козырь, перебить который у твоего противника вряд ли выйдет.

Посмотрим, что эти американские «Двенадцать» будут делать, когда Министерство останется без магии и артефактов. Зря они так со мной поступили.

Часть сорок вторая. Иллюзия нормальности и запах жасмина.

[Запись из дневника. 28–29 августа 1998 года. Иллюзия нормальности]

Бремя лидера.

Лондон. Косой переулок. Конец августа. В этом году здесь шум и гам, магический мир ожил. Дети с родителями ходят по магазинам и закупаются перед школой. Стоит плотный гул от голосов, звенят монеты, ухают совы. Идиллия. Мирное время.

Жара понемногу спадает, в воздухе уже пахнет близкой осенью, жареными каштанами и свежей типографской краской.

В Лондоне уже несколько дней. После тишины Хогвартса он кажется слишком громким, но здесь есть жизнь. Чувствую себя хотя бы среди людей. Сейчас главная задача — мимикрировать под нормального семнадцатилетнего (почти восемнадцатилетнего) парня, который просто готовится к седьмому курсу. И главное — пока никому не говорить, что в кармане лежит значок Старосты Школы. Представляю, как Финн будет ржать. А ведь он еще не знает про моё родство с Дамблдором — просто упал бы на землю и колотился от смеха. Осси надуется от гордости за наш факультет и за меня лично: как же, его лучший друг был старостой факультета, а сейчас Староста Школы, он же еще родителям об этом напишет. Ричи начнет сканировать меня своим жутким взглядом, а потом выдаст одно из своих пророчеств в стиле: «Алекс, значок Старосты Школы на груди отбрасывает тень, которая за твоей спиной». Нет уж, пусть 1 сентября на платформе увидят. Сюрприз будет. Хоть поугораю с них первые пару минут.

Встретился со своими друзьями. Осси, Финн и Ричи. Сейчас вся наша когтевранская четвёрка в сборе. Конечно, это мое личное мнение, но, кажется, мы лучшие когтевранцы за последние годы. Они, как и обещали, вытащили меня в паб «Дырявый котёл». Можно было и в другой пойти, но здесь хозяин мне известен, и всякой гадости не нальёт.

Взяли по пинте сливочного пива (конечно, уже можем и покрепче что-то пить, но мне не хотелось, а парни не настаивали — видно, и самим не особо хотелось). В пабе стоял уже привычный гул: звон бокалов, обрывки смеха, запах жареного мяса и застарелого табака. Парни выглядели отдохнувшими. Осси загорел где-то на юге Франции, ездил с родителями. Его отец — какая-то шишка в Министерстве, даже удивительно, как он при всех режимах выживал. Финн радостно трещал о новых идеях для «Мастерской» и рассказывал, как помогал чинить лавку своих родителей в Косом переулке. Ричи просто тихо улыбался в кружку. Странный он парень, этот Ричи. Знаю его уже столько лет, а кто его родители и семья — нет. Сам он не говорит, а я не лезу. Помню, только про бабушку упоминал, когда давал мне ее настой. Надо будет у парней спросить, а то что я за друг такой.

— Ну, босс, рассказывай! — Финн хлопнул ладонью по липкому деревянному столу и тут же стал отряхивать кисть, так как угодил прямо в лужу пролитого эля. — Как Минск? Как родители? Отдохнул от нашей сумасшедшей Британии?

Обхватил холодную, запотевшую кружку обеими руками. Посмотрел на их радостные, ожидающие лица. Сделал вид, что пью. А сам собирался.

«Отдохнул, парни, — подумал я. — Так отдохнул, что теперь меня ищут все, кому не лень, убегал от лучших мракоборцев Северной Америки. А маме с батей я больше не сын — меня стерли из их реальности. А так всё хорошо».

Но на лицо мгновенно легла привычная маска. Идеальный покерфейс, который постепенно становится уже моим привычным лицом.

— Да, отлично съездил, — голос звучал ровно, даже весело. Сам себе поразился. — Мамины блины, батина дача. Тишь да гладь. Отъелся вот, как видите.

Врал как дышал. Без запинки. Вряд ли по моему внешнему виду можно было сказать, что я весел, бодр и свеж. Всё тот же тощий, жилистый пацан.

Осси удовлетворенно кивнул, начиная рассказывать про свои французские каникулы. А у меня внутри словно червяк ворочался. Почему я им вру? Они же мои друзья. Моя команда. Шесть лет вместе, всякое бывало, но мы по-прежнему вместе. Может, плюнуть на всё и рассказать?

Но это был лишь миг, ведь понимал, почему молчу. Я для них — стена. Лидер их стаи. Староста, невозмутимый артефактор, человек, у которого всегда есть план. Если сейчас вывалю на них все эти проблемы, всю эту кровь и свои метания по поводу девочек — стена рухнет. Боюсь показать им свою слабость. Боюсь, что они увидят во мне не лидера, а просто запутавшегося пацана, который сам не знает, как выжить. Увидят меня настоящего. И кто знает, что тогда.

Так нельзя, конечно. От вранья друзьям на душе пакостно. Но пока так проще. Спрятал демонов поглубже и улыбнулся шутке Финна. Но в голове всё равно звенела эта мысль: надо им рассказать.

Наблюдатель

Сидел вполоборота к залу. Прямо напротив нашего столика, на закопчённой стене паба, висело старое мутное зеркало в потемневшей бронзовой раме. Вроде обычное, немагическое, хотя кто знает. Стараюсь к ним не подходить, мне моего зеркала в номере хватает, которое постоянно недовольно тем, как я выгляжу и во что одеваюсь.

Пока Финн распинался про новые защитные пластины для амулетов, мой взгляд случайно скользнул по отражению.

В самом дальнем углу паба, там, куда почти не доставал свет от закопчённых светильников, кто-то сидел. Силуэт в низко надвинутой шляпе и сером плаще. Он не пил и не ел. Он сидел абсолютно неподвижно. И смотрел точно на наш столик.

Спину мгновенно обдало холодом. Адреналин привычно толкнул в вены, заставив сердце сделать тяжёлый, болезненный удар. Я медленно, не меняя позы и продолжая кивать рассказу Осси, повернул голову, чтобы посмотреть на угол напрямую. А в руку уже сползала палочка.

Пусто.

Только пустой дубовый стул и недопитая кружка эля на столе. Чёрт, глюки уже от всего этого.

Резко перевёл взгляд обратно в зеркало. В отражении тоже было пусто. Ни плаща, ни шляпы.

Я моргнул, чувствуя, как под рубашкой выступает липкий пот. Показалось? Игра света и тени в пыльном зеркале? А может, нервы окончательно сдают, и моя паранойя начала рисовать мне американских «чистильщиков» Рида в лондонских пабах?

Или же МАКУСА всё-таки добралась до Лондона, и кольцо снова сжимается. Но не могут же они быть настолько наглыми! Даже если они здесь все вместе, их ведь только двенадцать. Да, крутые, но в Британии магов больше.

Сделал большой глоток сливочного пива. Холодная пена осела на губах, но на вкус оно вдруг показалось абсолютно пресным. Хоть я никого и не заметил, но в душе словно забил колокольчик.

Косой переулок

На следующий день занялся собой. Посмотрел в заляпанное зеркало на свою лохматую копну волос и решил, что пора снова стричься. Всё же в магии есть свои минусы. Не знаю, как она понимает, какой уровень волос на голове мне нужен: перед США стригся коротко, а сейчас — снова зарос. Зеркало лишь недовольно цокало, глядя на меня.

Зашел в парикмахерскую. Звякнул дверной колокольчик, пахнуло лавандовой водой и жженым волосом. В прошлый раз, когда здесь был, работала добродушная женщина возраста моей мамы, а сейчас — мужчина, мастер-волшебник. Он даже не стал показывать мне примеры причёсок в зеркале, а лишь глянул на меня, и волшебные ножницы с хищным, сухим щелканьем в воздухе быстро привели мою заросшую американскую гриву в порядок. Коротко, строго, по-военному.

Холодный металл лезвий пару раз ощутимо чиркнул по шее. Волосы больше не лезут в глаза. Надолго ли? Как бы им сказать, что мне уже нравятся короткие стрижки?

Потом пошел к мадам Малкин. За год снова вымахал и в плечах, и в росте. Старая мантия трещала по швам еще в прошлом году, а в этом, казалось, чихну — и она лопнет. В ателье стоял густой запах нафталина, горячего сукна и мела.

Выходя из ателье с тяжелыми, плотно набитыми шуршащими пакетами, нос к носу столкнулся с семейством Уизли.

Мистер Уизли, миссис Уизли и Джинни.

— Алекс, дорогой! — Миссис Уизли бросилась ко мне и сгребла в свои фирменные материнские объятия. От нее пахло домом, корицей и свежей стиркой. Объятия были такими крепкими, что у меня снова хрустнули ребра.

— Как ты поживаешь? Ты такой худой, где ты питаешься?

Смотрел через её плечо на Джинни: она зажала рот рукой и беззвучно смеялась. А я пытался взглядом передать ей: «Спаси меня».

Мистер Уизли тепло пожал мне руку, его ладонь была жесткой и мозолистой. Тут же начал расспрашивать, как работают магловские эскалаторы в метро.

Пока родители Джинни пошли смотреть какой-то магазин, мы остановились возле кафе Флориана Фортескью. Солнце пекло макушку, от разогретой брусчатки тянуло жаром.

Она выглядела свежей, отдохнувшей. Перехватила мой взгляд, который указывал на мороженое, и кивнула. Купил себе и ей. Хрустящий вафельный рожок приятно холодил ладонь, сладкие капли начали подтаивать и течь по пальцам. И вот мы стоим, едим мороженое и молчим. Черт, никогда не обращал внимания раньше, но как же здорово наблюдать, как девушки лижут мороженое. Тьфу, идиот, она твоя подруга. Гормоны опять бьют по мозгам.

Джинни хитро прищурилась, чуть склонила голову набок и выразительно выгнула бровь. В её взгляде читалось: «Ну что, герой-любовник-артефактор, что с тобой еще произошло? Позже расскажешь мне всю правду».

Едва заметно кивнул ей и улыбнулся. С ней играть в покерфэйс было бесполезно. И от этого почему-то стало легче дышать.

Потом вернулись её родители, мы попрощались и разошлись в разные стороны.

Ошибка 404

Оставались учебники. Зашел во «Флориш и Блоттс».

Внутри, как всегда, яблоку негде упасть, и это хорошо: мне нравился такой магический мир, а не как это было последние пару лет — страх и паника на лицах людей. В воздухе густо пахло свежей бумагой, старым клеем и книжной пылью. Протискивался к отделу нумерологии для седьмого курса, как вдруг встал как вкопанный.

У стеллажа стояла девушка. Она пыталась удержать внушительную стопку толстых фолиантов, тяжело переминаясь с ноги на ногу.

Сначала я даже не понял, кто это. Лишь отметил, что фигура у неё отличная.

Девушка повернула голову. Большие карие глаза.

Элис. Элис Морвен.

Вместо привычного безразмерного балахона на ней была легкая, приталенная мантия темно-синего цвета, которая...

Кхм. В общем, она идеально подчеркивала фигуру. И тот самый бюст, на который мне удалось и посмотреть тогда в ванной, и пощупать случайно, когда уходил из Хогвартса, сейчас был весьма, весьма очевиден. Тонкая талия. Идеальная осанка.

Вечно растрёпанное «воронье гнездо» исчезло. Тёмно-коричневые волосы были заплетены в две аккуратные, сложные французские косы. А на миловидном аристократичном лице красовались не те жуткие лупы, а стильные тонкие очки в золотистой оправе, тускло блеснувшие в свете ламп.

Кажется, на меня наложили оглушающее заклятие. Мозг выдавал критическую ошибку и требовал перезагрузиться.

Моя челюсть в прямом смысле слова поехала вниз. Я стоял посреди книжного магазина с тяжёлыми пакетами в руках и пялился на нашу когтевранскую «белую ворону» как клинический идиот. Да почему как? Со стороны, наверное, таким и был: рот открыт, рука дёргается.

Она заметила меня. И заметила мою реакцию.

Её уверенный вид тут же испарился. Элис густо покраснела — от шеи до самых кончиков ушей, кожа буквально вспыхнула жаром. Стопка книг в её руках опасно зашаталась. Она закусила нижнюю губу, явно не зная, куда деть глаза от смущения. Причём, как она это сделала — не знаю, где её обучали, но этот жест с закусыванием губы был самым эротичным, что я видел до этого. Мой мозг, кажется, уже начинал плавиться, а всё пространство заполнялось гормонами.

Я только набрал в грудь воздуха, чтобы поздороваться (или выдать какую-нибудь глупость, что было ближе к истине; сказать что-то толковое просто не мог), как из-за соседнего стеллажа выплыла статная, строгая женщина в дорогой мантии, пахнущая лавандой и пудрой. Копия Элис, только старше лет на двадцать. Мама. Тоже очень красивая, конечно, не как дочь, но я не очень разбираюсь во взрослых женщинах.

— Элис, дорогая, ну сколько можно копаться в этой пыли? Нас ждёт Фортескью! — Женщина властно взяла её под локоть. Окинула мой вид недовольным взором, даже, кажется, чуть нос сморщила.

Элис бросила на меня последний, панически-смущённый взгляд, подхватила свои книги покрепче и позволила матери увести себя к кассам.

А я остался стоять столбом, чувствуя, как горят уши.

Да. Что, блин, происходит? Я что, умер или попал в параллельный мир? Эта Элис была чертовски горячей. Мне с трудом удавалось контролировать себя. Она просто снесла напрочь мне весь мой мозг.

Значит, вот она какая, чистокровная аристократка Морвен, когда её заставляют привести себя в порядок перед выходом в свет. Прямо как в мультике про Мойдодыра: там паренька отмыли — стал румяный, свежий. Так и с Элис.

Девчонки... Как они это делают? То ходят как пугало, то превращаются в принцесс так, что шею свернуть можно.

Кажется, седьмой курс в нашей башне Когтеврана будет не таким уж скучным. Если, конечно, доживём.

Да уж, лучше держаться от Элис подальше. Всё же у меня уже есть три проблемы с девушками, а здесь будет четвёртая. Но на миг закрыл глаза, вспоминая ладную фигурку Элис. Вот чёрт.

Слепой угол

Вышел из «Флориш и Блоттс», чувствуя себя так, словно меня оглушили Конфундусом. Магия красоты этой девушки на меня действовала не хуже любого заклинания. На улице солнце плавило брусчатку, толпа гудела, где-то над головой ухали совы, а в мозгу всё еще крутилась Элис в своей приталенной темно-синей мантии, а также без мантии, как видел её в ванной старост. Помотал головой, возвращаясь к реальности. Всё, Алекс, собрался. Хватит витать в облаках.

Остановился у витрины аптеки, чтобы просто перевести дух и нормально перехватить тяжелые, режущие пальцы бумажные пакеты с книгами. Может, их левитацией дальше нести, огляделся, посмотрел, но вроде бы все тащили свои покупки в руках. Ладно, не будем выделяться из общей массы.

Взгляд машинально скользнул по толпе и зацепился за знакомые лица. У прилавка с котлами стояли Теодор Нотт и Пэнси Паркинсон. Слизеринцы выглядели мрачными, осунувшимися и какими-то бледными. Но удивило меня не их настроение — после того, как их Лорд сдулся, слизеринцам сейчас вообще несладко. Удивило другое: Нотт хмуро сверялся со стандартным хогвартским пергаментом, а Пэнси выбирала себе новый набор весов и перья.

Нахмурился. Что за странные дела? Они ведь на курс Гермионы и должны были выпуститься в июне. Зачем им школьные принадлежности? Покупают младшим братьям или сестрам? Или просто по старой привычке закупаются канцтоварами в конце августа? Странно это всё.

Отвлекшись на эту парочку, я сделал шаг от витрины, не глядя перед собой, и на полном ходу врезался в кого-то невысокого.

Раздался глухой стук. Мой бумажный пакет из книжного не выдержал такого издевательства — дно с сухим треском лопнуло, и тяжелые фолианты по нумерологии с грохотом посыпались на раскаленную брусчатку. Мой случайный собеседник тоже не удержал равновесие. Из её рук — а, судя по габаритам, это была девушка, закутанная в плотный, совершенно неуместный в такую жару темно-серый плащ с глубоким капюшоном — на камни вывалился какой-то сверток. Глухо звякнул металл, мелькнул кусок темной, потертой кожи, похожей на переплет очень старой книги или футляр от артефакта.

— Прошу прощения, виноват, — на автомате буркнул я, приседая на корточки, чтобы помочь собрать вещи.

Моя рука потянулась к её свертку ровно в тот момент, когда она бросилась его поднимать. Наши пальцы на секунду столкнулись.

Меня словно током дернуло. Несмотря на августовское пекло, её длинные, изящные пальцы были ледяными. Как мрамор.

Девушка резко, почти судорожно перехватила свой сверток, прижав его к груди. Капюшон скрывал лицо в непроницаемой тени, я не видел ни глаз, ни черт лица. Тут таких хватало, особенно если по Лютному переулку пройтись, там еще и не так увидишь.

— Ничего страшного, — донесся из-под ткани едва слышный, глухой шёпот, лишённый всяких эмоций.

Она не стала ждать, пока я соберу свои книги. Грациозно, без лишних движений поднялась на ноги и буквально растворилась в пёстрой, шумной толпе Косого переулка, словно её здесь и не было.

Я остался сидеть на корточках среди разбросанных учебников. В нос ударил запах. В месте, где перемешались ароматы жареных каштанов, пыли, драконьей печени из аптеки и горячего сукна, повис тонкий, пронзительно-чистый аромат жасмина. Холодный и свежий.

— Странные люди, — хмыкнул я себе под нос, сгребая книги в охапку и восстанавливая пакет невербальным Репаро. Мало ли кто какими духами пользуется в Лондоне и какие железки таскает в кожаных чехлах. У каждого свои секреты. У меня так точно.

Закинул починенный пакет в рюкзак и двинулся дальше по улице, окончательно выкинув ледяную незнакомку из головы.

Пустая оболочка

Закинул вещи в свой одиннадцатый номер и решил, что хочу еще пройтись по магловской части. Видел там мельком один магазинчик — надо подробнее его обследовать, возможно, там было то, что мне нужно.

Вышел в город, мой путь лежал в «Dixons». Там за стеклом, на вельветовой подставке, лежал Palm III. Новинка этого года, как было написано на красочной этикетке. Маглы толпились рядом, обсуждая его невероятные два мегабайта памяти и сенсорный экран. Для них это был пик прогресса — возможность хранить сотни страниц текста в коробочке, которая помещается в карман. Это и меня прельщало.

Только для обычного волшебника это был всего лишь высокотехнологичный «кирпич», просто кусок магловской ерунды. Я мог бы адаптировать его частично для Хогвартса, но в целом он был бесполезен — как туда что-то записывать?

Но я смотрел на него не как ценитель технологий, а как артефактор: мне понравился корпус.

У меня в голове уже давно зрела одна задумка. Дикая, сложная, на стыке двух миров. Мне не нужна была его начинка — я сам мог создать логические цепочки на рунных связях, которые будут мощнее любого кремниевого процессора. Мне нужна была форма. Безупречная эргономика, пластик, который приятно держать в руке. А монолитный корпус «Палма» без лишних клавиатур подходил идеально — останется только заменить дисплей на зачарованную подложку. Сам бы я такой не сделал, пока не умею. А то, что бы у меня получилось, было бы жутким чудовищем Франкенштейна.

— Триста девяносто девять фунтов? — переспросил я у консультанта, прикидывая в уме курс. — Почти восемьдесят галлеонов за кусок пластика, который я вскрою?

Продавец замялся, решив, что я сумасшедший, но я уже выкладывал пачку банкнот. Дорого, но мне очень было нужно.

Спрятал коробку в рюкзак. Пора возвращаться в «Дырявый котел».

Часть сорок третья. Шахматная партия в Лондоне.

[Запись из дневника. 30-31 августа 1998 года. Незваные гости]

Инвестиции

Надо было перед отъездом повидаться со своим деловым партнёром, всё же в июне предложил Джорджу совместный бизнес, а на дне рождения Джинни еще родилась идея выкупить «Зонко» на паях.

Заглянул к Джорджу перед самым закрытием. В магазине пахло жженым сахаром, серой и свежей краской. Покупателей уже не было, только сам хозяин и Анджелина. Они стояли за прилавком, склонившись над какими-то накладными. Стояли слишком близко друг к другу. Их плечи соприкасались, а когда Анджелина передавала ему пергамент, их пальцы задержались вместе явно дольше, чем нужно для простой передачи бумаги.

Я хмыкнул про себя. Жизнь берет свое. У них общая, глубокая рана, и они лечат её вместе. И это правильно. Рад за них, честно. Хоть у кого-то всё налаживается естественным путем, без интриг и сложных геометрических любовных схем. Конечно, им неловко. Но, как бы это ни грустно звучало, жизнь продолжается.

— Привет работникам торговли, — сказал я, подходя.

Половицы тихо скрипнули под кроссовками.

Джордж вскинул голову, улыбнулся. Взгляд у него стал живее, чем пару месяцев назад. На дне рождения мы, конечно, поговорили, но там алкоголь и торжественность момента. А здесь он в привычной для себя среде обитания. — Алекс! Зашел прикупить хлопушек перед школой? Хочешь взорвать туалет на первом этаже?

— Это отличная идея, Джордж, — хмыкнул я. — Думаю, взорву туалет и пришлю тебе оттуда сиденье от унитаза на память. Повесишь на стене магазина. Будет рамка для нашей колдографии.

Джордж и Анджелина засмеялись.

— На самом деле пришёл дать тебе кучу денег. — Я вытащил из внутреннего кармана кошель из шкуры мантикоры, который мне как раз от Джорджа и перепал. Открыл завязки и отсчитал нужную сумму золотом. Тяжелые монеты с глухим, солидным звоном легли на деревянный прилавок.

— Вот. Моя доля. Как договаривались. Покупаем «Зонко» в Хогсмиде. Сделаем там филиал и базу для нашей «Мастерской». Чертежи и расчеты Осси тебе передаст, он у нас теперь главный по бухгалтерии, а с производством защитных артефактов разберемся. А в целом это будет второй магазин «Всевозможных волшебных вредилок».

Джордж присвистнул, глядя на горку галлеонов. Анджелина уважительно покачала головой.

— Гуляешь, братишка, — Джордж одним ловким движением сгреб монеты в кассу. — Заметано. «Зонко» наш. Фред бы сейчас станцевал джигу на этом столе от такой сделки. Мы сами думали год назад его купить, но потом смерть Дамблдора, приход к власти Пожирателей Смерти и все дела.

Мы еще немного перетерли за жизнь и бизнес. Обсудили, как наладить логистику поставок в Хогвартс. Джордж по привычке предлагал встроить в защитные щиты функцию отбрасывания с розовым конфетти и свистом, я же настаивал на суровом подходе. В итоге наш спор разрешила Анджелина, выбрав вариант посередине: базовые модели делаем строгими, а премиум-версии — с «фирменными спецэффектами Уизли».

Попрощался с ребятами. Анджелина снова тепло обняла меня на прощание, от нее приятно пахло корицей.

Переулок

Возвращался от Джорджа. Настроение было отличное: хорошая и весёлая компания, новое вложение денег в бизнес. Жизнь не так плоха, как казалось.

Шёл по Косому переулку, который уже почти отстроился и снова гудел от жизни. Буквально пару магазинов, где ещё что-то доделывали. Просто многих волшебников, кто здесь держал лавку, отправили в Азкабан или вообще лишили жизни. А их родня или не спешила открывать снова лавку, или искали, кому её продать.

Настроение было хорошее, и решил ещё прогуляться немного по магловской части. Видел там одно кафе — конечно, уже вечер, но мне что-то захотелось просто посидеть там и выпить чашечку кофе.

Вышел из «Дырявого котла», людей внутри этого магического паба было сегодня много.

Но только прошёл метров сто по магловской части, как воздух стал плотным, вязким. Невидимый барьер отрезал меня от шумной улицы. Ловушка. Из теней, из невидимости — это были не мантии, а либо дезиллюминационные чары, либо артефакт, который делал их невидимками (что-то подобное тому, что я сделал для Джинни, но позволяющее им, возможно, ходить) — шагнули четверо. Движения отточенные, синхронные. Их лица скрывали серые маски, похожие на клювы хищных птиц. Чёрт. Оперативники МАКУСА. Вспомнил, как видел точно такие же маски во время зачистки того бара, «Слепой Грифон».

Я и раньше не особо тупил, когда начиналась заварушка. Спортивная секция, уличные драки, затем уроки Гриндевальда и Аберфорта не прошли даром. Тело уже само двигалось. Отскакиваю назад и — взмах рукой с палочкой, выставил круговой щит. Конечно, можно было шибануть их заклинанием, но слишком близко они были.

Они не стали использовать заклинания. В руках у них были те дубинки, наконечники которых злобно искрили электричеством. И стали бить ими по моему щиту.

Держал оборону, но чувствовал, как купол трещит под давлением, отдаваясь зудящей вибрацией в зубах.

Чёрт. Что же делать? Раньше у меня был «Аргумент», и я мог и нападать, и защищаться, а сейчас — одно заклинание за раз, чёртовы ограничения магии на концентрацию воли.

Один из них шагнул вперёд, и из его рукава выскочил не луч, а тонкий металлический жезл. Он зажужжал, как рой взбешённых ос, на его конце вспыхнула синяя электрическая дуга. Блокировка трансгрессии. Да блин. Такой же день отличный был.

Из-за спин нападавших вышли ещё фигуры. Десять. Двенадцать.

«Двенадцать».

Впереди стоял Элиас Рид. Он был не в костюме, а в таком же сером плаще, как и его люди. Только без маски. Лицо спокойное, почти скучающее. Вот бесит реально меня, гад. Он поднял руку, и его оперативники замерли, опуская оружие.

— Разговор, Александр. Только разговор.

— Почему бы и нет, сегодня отличный вечер. Почему бы старым друзьям не поговорить? Я мог бы и убить кого-нибудь из твоих птенцов. Но подумал, что щит будет лучше — узнаю, что же вам нужно.

— Ты не убил. Это и доказывает, что ты не враг, — он сделал шаг вперёд. — Твои игры закончились. Сара Голдштейн передаёт привет и последнее предложение. Возвращайся с нами. Добровольно. Мы дадим тебе лабораторию, ресурсы. Ты будешь работать на нас.

— Отличная идея, но, возможно, стоило сообщить о ней в другом месте. Знаешь, Рид, сегодня что-то с утра голова болит. Плохо спал. Ну, знаешь, как оно бывает. Не могу думать. Так что, скорее всего, мне придётся сказать тебе «Нет».

— Тогда эти ребята тебя аккуратно упакуют. И ты всё равно будешь работать на нас, но уже в клетке. Выбор за тобой.

По спине пробежал холодок. Он не угрожал — он констатировал факт. Я посмотрел на их жезлы, на их слаженность. Как же они меня бесят. Понимал, что ударят по моему щиту вместе, и писец котёнку. Чёрт. Рука щупала пояс — как назло, все спецсредства остались в «Гараже». В кармане, помню, была зажигалка. Но вряд ли мне это поможет. Да, Аберфорт учил меня делать заклинания без палочки, но там хорошо если один раз из двадцати у меня получалось, и то не всегда. Ой как же не хочется попадать им в лапы.

Пока я лихорадочно думал, как же мне быть, Рид подошёл почти вплотную к моему щиту и смотрел прямо мне в глаза. Его лицо было таким же бесстрастным, как на той колдографии из газеты. Он словно был создан для плаката «Записывайся в Мракоборцы». Идеальная причёска, волевой подбородок, хищные черты лица. В отличие от меня — свою внешность я считал смазливой — он был красив по-мужски. Как говорили в одном кино, женщинам такие нравятся. А его тёмные глаза смотрели на меня как на жертву.

И тут за спиной у оперативников Рида раздались хлопки трансгрессии.

Десятки хлопков. Со всех сторон.

На крышах, в окнах, на выходе из переулка материализовались фигуры в тёмно-синих мантиях. Мракоборцы. Наши, британские. Я теперь же местный уже, придётся их за своих считать.

Впереди, тяжело опираясь на трость, стоял Арчибальд Уоллес. За его спиной я узнал Гарри и Рона. Двадцать британцев против двенадцати американцев. Пахло международным скандалом. Да к чёрту скандал, это будет крупный замес. Чур, Рид мой. Хочу ему нос подровнять.

— Рид, — голос Арчибальда прозвучал устало, но с нотками стали. — Ты на чужой территории. И ты пытаешься похитить британского гражданина, находящегося под защитой нашего Министерства. Убирайтесь домой. Пока я не отдал приказ открыть огонь.

Рид ещё оборачивался, но как-то незаметно для других — но я-то был рядом и видел — кивнул немного головой.

И один из его людей достал из кармана какую-то коробочку. Что-то нажал и бросил под ноги британцам. И тут же нас и их разделил барьер. Рид подошёл к краю этого барьера. Примерно метра три в высоту и пять в длину.

Рид и Арчибальд смотрели друг на друга как два матёрых волка. Только один был старый и опытный, а другой молодой и дерзкий.

Элиас окинул взглядом ряды мракоборцев, оценил расстановку сил. Криво усмехнулся.

— Это был просто дружеский разговор, Уоллес. Мы как раз собирались уходить.

— Судя по твоему щиту, что вы выставили, не очень-то похоже, — пробасил Уоллес.

— О, не волнуйся. Это лишь мера предосторожности, чтобы твои коллеги случайно не начали использовать заклинания. Я лишь передам кое-что своему другу Александру. И мы уйдем.

Он вернулся к моему щиту и посмотрел на меня. Одно движение — и его рука в какой-то странной перчатке дотрагивается до моего щита, и тот лопается. Раздался сухой треск, похожий на разрыв пергамента. Да что за фигня. Как так-то?

Пока я на секунду замер, Рид подошёл ко мне почти вплотную, наклонился и сказал:

— До встречи, Александр. Рано или поздно ты сделаешь ошибку. А я умею ждать.

Затем сделал шаг назад, поднял руку. Хлопок. И они исчезли, оставив после себя запах озона и барьер, который через секунду исчез, а артефакт, который его создал, сгорел в пламени. Я подошёл — осталась лишь выжженная земля. Н-да.

Показали мне, кто здесь папочка. Чёртов Рид и его команда. Долбаный магический артефактор. Думает, самый умный здесь.

Арчибальд подошёл ко мне, тяжело дыша.

— Как ты? В норме? Тебе нужно следить за своей спиной. Они просто так не уйдут.

Я лишь обречённо кивнул. Гарри махнул мне рукой, а Рон даже не посмотрел в мою сторону. Чёртов Уизли, теперь будет всем рассказывать, как спас мне жизнь.

Ладно, кофе отменяется. Что-то пропало желание. Пойду назад и подумаю, как жить дальше.

Новая пушка

Ночью лежал, и меня просто разрывало на части. Рид и его ребята со своими артефактами показали мне моё место. Если бы они хотели, то, скорее всего, спеленали бы, как котёнка, и порталом бы отправили в США. Но, видно, Сара Голдштейн еще хочет поиграть в хорошего босса и дать мне шанс. Она понимает, что им придется меня сначала сломать, чтобы я начал на них работать, если силой туда заберут, вот и решила дать мне шанс. Ага, все они такие: один ключ дает от артефакта, мол, иди, живи — подумаешь, всех твоих друзей убьют. Чёртовы манипуляторы. Достали уж.

На следующее утро я, невыспавшийся и хмурый, заперся в «Гараже».

Злость кипела внутри. Да, я недоучка, но если бы совсем бездарный был, они бы меня не искали. Просто Рид сочетает магию и артефакты, а я создаю лишь инструменты. Это неплохо, я беру магловскую логику и добавляю её к магии. Но забываю про магию: магия — это не физика, скорее наоборот, она создает свои законы. Мне как-то приходила в голову идея создать теорию МагоФизики. Но всё время нет на это времени.

Посмотрел на исцарапанный верстак, у меня там была старая схема «Аргумента». Эх. Сколько всего с ней совершил. Был бы он со мной, размотал бы этих клонов по переулку тонким слоем.

Да, можно было создать еще один. Проблем нет. Но не знаю, он был один такой в своем роде. А заменить его на такой же — это предать память о нём. Понимаю, что звучит глупо, но ничего не мог с собой поделать. Опять же, с учётом его гибели и прочих несовершенств, решил, что нужно придумать новую концепцию. А еще мне не понравилось, что невидимки ходят рядом со мной (ну или просто стояли и ждали) — тоже мало приятного. У меня был уже детектор, только он потерялся, а еще один сделал для Гермионы — «Напоминатор 2.0». Он стационарный, и это не основная его черта, это просто была напоминалка, но в процессе создания выяснилась интересная деталь.

Да, он работает на небольшом расстоянии, да, непонятно, что показывает — имею в виду, кристалл реагирует на любую скрытую магию. Если рядом оказывается кто-то под маскирующими чарами, в мантии-невидимке или в форме анимага, артефакт начинает заметно светиться и ощутимо нагреваться. Конечно, это лучше, чем ничего, но, может, пришло время замахнуться на версию 3.0. Если буду знать, что рядом эти долбанные спецы из МАКУСА, то успею настучать им по попке раньше, чем они мне.

Взял чистый лист пергамента. И начал чертить.

«Аргумент 2.0». Затем магией стёр. Нет, это будет другая концепция, и сверху на пергаменте начертил проект:

«Довод». Да, раньше у меня был последний аргумент в любом споре, а сейчас мой довод будет самым сильным и главным.

Для начала сделал «вскрытие» ошибок. Из чего состоял первый «Аргумент»?

Корпус: Идеально отшлифованная серебряная трубка, оставшаяся от сломанного прибора. На металле прорезаны и углублены каналы рун Турисаз (активная защита/сила), Кано (огонь/энергия) и Эйваз (направление).

Сердцевина (Ядро): Тугая жила из жесткой черной шерсти моей боевой формы ирбиса, которую я вырвал зубами у самого себя. А что делать — жизнь заставит, и не такой «кус» себе сделаешь. Шерсть пропитана моей собственной кровью и магией зверя.

Обмотка: Медная проволока, плотно намотанная вокруг шерстяного сердечника по принципу трансформатора.

Фокусирующая часть: Линзы из чистых, ограненных кристаллов кварца. Они закреплены механическим способом с помощью тонких зажимов и часовых отверток.

Связующий элемент (Пайка): Свежая человеческая кровь, кроме моей ничего не было. Она использовалась как алхимический «припой», чтобы намертво связать металл, органику и камень в единый магический контур.

Рукоять: Туго обмотана полоской кожи, срезанной со старого ремня, чтобы тяжелая, ледяная труба не скользила в потной ладони при чудовищной отдаче.

Это был мой лучший проект на то время. Он перевернул магический мир. А еще — пол-фасада здания МАКУСА.

Сейчас это будет не просто труба. Мой старый «Аргумент» был мощным, но в этом крылась и его главная слабость: он работал как дробовик, выдавая только сырую, неконтролируемую кинетическую энергию. Он сломал мне руку в трех местах. Если я не хочу остаться инвалидом, нужна физика.

Во-первых, эргономика. Хватит водопроводных труб, хоть из гоблинского серебра. Начертил рукоять с гардой. Внешне это стало напоминать джедайский световой меч Люка Скайуокера, только из матового, шероховатого гоблинского металла, лучше чем они пока никто для проводимости магии не придумал. В руке должно лежать как влитое, с выемками под пальцы.

Во-вторых, проблема мощности. Я придумал систему поворотного кольца с тремя разными кристаллическими линзами, как в объективе магловской фотокамеры или револьверном барабане. Повернул кольцо — сухой механический щелчок — и меняется тип луча.

Линза 1: Парализующий луч (тонкий фокус, бьет точечно, отдача минимальная).

Линза 2: Кинетический удар (стандартная мощность старого «Аргумента», сносит двери, людей и чужое самомнение).

Линза 3: Маго-Плазма. Концентрированный пробойник.

В-третьих, отдача. Делаю демпфер. Внутри рукояти ядро будет «плавающим», на мощной механической пружине.

Плюс отводные каналы по бокам корпуса: при выстреле часть кинетической волны будет сбрасываться через них в стороны с резким шипением, чтобы не вырывать мне кисть из сустава. Как дульный тормоз-компенсатор у артиллерии.

И самое главное — перегрев. Сырая магия плавит металл. Я добавил усиленный контур охлаждения: радиаторные медные ребра вдоль ствола, покрытые рунами Иса (Лед).

Но идеальным оружие не выйдет. Закон сохранения энергии никто не отменял: чит-кодов в жизни не бывает. Радиатор справится с первой и второй линзой. Но если я врублю третью, чистую магическую Плазму, медь раскалится докрасна, запахнет паленой изоляцией, и мне придется ждать минимум минут пять, пока ствол остынет. Выстрелю второй раз подряд на максимуме — «Довод» просто взорвется у меня в руке, оторвав пальцы. Это оружие последнего шанса, а не пулемет. И жрать мой магический резерв он будет как не в себя. Уже одной сломанной рукой, как от «Аргумента», не отделаюсь. Но это в самом крайнем случае.

Пока я не могу достать Бэт, пока я не знаю, как выбить Гриндевальда из Кассандры, я буду готовиться. Буду резать пальцы о металл, паять кровью и вдыхать едкий дым канифоли.

И когда Рид придет в следующий раз, я встречу его не как загнанный зверь.

А как охотник с новой винтовкой.

Ладно, пора собираться. Ведь завтра в школу. А мне в этот раз придется быть самым главным.

Эх. Тяжела ты, шапка Мономаха, а точнее — значок Старосты Школы.