Книга 3: Громоотвод.

Часть первая. Хранитель и домашние хлопоты.

Год 6: Дары смерти и Механика выживания (1997 — 1998)

[Запись из дневника. Начало июля 1997 года. Один дома]

Тишина в Хогвартсе — аномалия. Вряд ли кому-то еще выпадет такой шанс: остаться одному в целом замке.

Все профессора и даже Филч разъехались. Макгонагалл срочно вызвали в Лондон, в Министерство, у других тоже дела. Обещали вернуться к августу. Остался только Хагрид — ему нужно присматривать за младшим сводным братом Гроххом (он приводил его на похороны, зрелище было то еще). Хижину лесничего, которую сожгли Пожиратели, профессора восстановили магией за пару часов, но гарью там всё еще пахнет. Наведывался к нему пару раз. Пили чай из ведер и молчали. Он сильно горюет по Дамблдору. Как и я.

Конечно, в замке есть еще Флоренц. Кентавру путь в Лес заказан — свои же забьют копытами как предателя. Он живет в классе на первом этаже. Но собеседник из него так себе. Заглянул к нему пару раз — он стоит посреди своего искусственного леса, смотрит в зачарованный потолок и молчит. Медитирует. Ему человеческая суета до лампочки. Так что технически я не один, но по факту — единственный человек в этих стенах, которому нужна компания.

Думал, справлюсь. Но первые дни после похорон и отъезда ребят (особенно Гермионы) подкосили. Боль и тоска накрыли с головой. Хотелось лезть на стену от звона в ушах. Наверное, забыл бы даже поесть, но спасали эльфы. Особенно Добби — в разных носках и стопке шапок. Забавный малый, гордо заявляет, что он «свободный эльф», но служить ему в радость. Приносил еду прямо в гостиную и без умолку трещал о Гарри Поттере. Этот шум немного отвлекал.

Прилетали совы. Парни писали, что дома всё не так радужно: мир напуган, Министерство теряет контроль. Бэт писала почти то же самое, но между строк пыталась выведать, где я и чем занят (инстинкт старосты не пропьёшь).

Письмо от Гермионы было коротким и сдержанным. Понял: боится перехвата. Конкретики мало, но, судя по намёкам, она занялась безопасностью родителей. Это пугало и восхищало одновременно.

От Джинни вестей не было. Ещё зимой предупреждала, что «Нора» под колпаком, всю почту проверяют. От этого молчания было только тревожнее.

Всем ответил, что всё хорошо. Соврал, что уехал домой в Минск. Не хватало ещё, чтобы они сорвались сюда меня спасать. Хотя, конечно, с ними тут было бы веселее.

Сначала пришлось плотно заняться замком. Сливаться с ним, латать энергетические дыры после битвы и смерти директора. Удалось успокоить древние стены, гул утих.

А потом дела кончились. И к тишине добавилась скука.

Свобода. Можно пойти плавать в озере, валяться на лужайке, летать на мётле над Запретным лесом — никто не увидит и не будет ржать над моим стилем полёта «раненая утка». Но вместо радости накатила апатия. Бродил по пустым залам как призрак, здоровался с Почти Безголовым Ником (даже наша Серая Дама пару раз выплыла на разговор), болтал с портретами — рыцари, кстати, оказались неплохими собеседниками.

В библиотеку не пошёл. С одной стороны, дверь заперта, а опускаться до взлома не хотелось — узнает мадам Пинс, влепит пожизненный бан, с ней шутки плохи. С другой — я Хранитель, для меня замков нет. Дело не в двери. Просто заходить в тот зал, где мы сидели с ней, и видеть пустые стулья… Нет уж. Слишком давит.

В один из таких серых дней понял: не хватает звуков. Нормальных, человеческих звуков.

Странно, что у магов нет телевидения. В Хогвартсе вообще чувствуешь себя попаданцем в XIX век. Свечи, пергаменты… Парни говорили, у них есть своё радио («Волшебное радиовещание»), но приёмников в замке я не видел, да и что там у магов за песни.

Решил: раз я единственный «технарь» на ближайшие сто километров, построю себе аппарат. Руки чесались что-то спаять, скрутить, настроить.

Магия магией, а физику никто не отменял. Будем делать радио.

[Запись из дневника. 10 июля 1997 года. Проверка на прочность]

Ночь выдалась душной. Гроза собиралась, но никак не могла разразиться. Воздух липкий, тяжёлый.

Сидел на подоконнике, лениво шлифовал магией корпус будущего радио.

Вдруг амулет дёрнулся. Не вибрация внутренней тревоги, а резкий рывок, как у сторожевого пса, услышавшего шорох за забором. Резкий, колючий импульс.

«Периметр. Нарушение границ. Сектор Север».

Вскочил. «Сектор Север» — это кромка леса, стык антитрансгрессионного барьера.

Рванул на восьмой этаж, в лабораторию. Дистанционно такое не решить, нужен полный контакт.

Влетел внутрь, закрыл глаза, прижал ладонь к холодной грани кристалла.

— Покажи.

Замок отозвался мгновенно. Картинка возникла в голове — не глазами, а чувством камня. Три силуэта. Вышли из леса. Чёрные мантии, лица скрыты.

Они не атаковали в лоб. «Щупали». Один поднял палочку, ткнул в невидимый купол защиты. Барьер отозвался глухим, недовольным гулом.

Можно было сорваться, побежать туда, размахивая палочкой. Гриндевальд научил драться, может, и справился бы. Но я не гриффиндорец, чтобы нестись на врага с шашкой наголо через всё поле. Пока добегу — либо проломят брешь, либо уйдут.

Я — когтевранец. Сначала думаю, потом бью.

Я — Хранитель. У меня под рукой весь этот замок с его древней мощью. Зачем бежать к двери, чтобы подставиться под удар троих магов (которые могут накостылять мне по первое число), если можно просто пустить ток по дверной ручке?

— Решили проверить, дома ли взрослые? — усмехнулся я. — Ну давайте.

Они осмелели. Ударили втроём. Красные лучи заклинаний врезались в защиту, пытаясь расшатать плетение чар.

Сжал амулет. Призма внутри вспыхнула, работая как трансформатор, вбрасывая в контур пиковый заряд.

Представил защитный купол не как магию, а как электрическую цепь под напряжением.

— Максима! — выдохнул, вливая силу. — Фаза!

На границе леса полыхнуло.

Невидимый купол на секунду стал материальным — ослепительно-голубым, гудящим от перегрузки. Заклинания Пожирателей не просто отскочили. Барьер разрядился в них дугой чистой магии.

Троицу отшвырнуло метров на десять, как тряпичных кукол. Красиво летели. Пропахали землю спинами.

Вскочили, отряхиваясь. Поняли: халявы не будет. Замок не пуст. Замок кусается.

Один из них что-то крикнул остальным, и они растворились в воздухе с громкими хлопками трансгрессии. Сбежали.

Это была разведка боем. Проверяли, рухнула ли защита со смертью Дамблдора.

Открыл глаза. Руки ледяные, но губы сами собой растянулись в улыбке.

Чувствую себя Кевином Маккаллистером. «Один дома: Хогвартс». Только вместо кирпичей и утюгов — древняя боевая магия.

Эй, «мокрые бандиты», вы выбрали не тот дом. Здесь вам не рады.

Посмотрел на лес. Ушли, но это была проба пера. В следующий раз они придут ломать, а не стучать.

Надо пройтись, проверить контур и все тайные ходы.

Но сегодня счёт 1:0 в мою пользу.

[Запись из дневника. Вторая неделя июля 1997 года. Эфир]

Тишина в замке начинала давить на перепонки. Стены молчали, портреты дремали. Даже Пивз где-то затих — мы пересеклись пару раз, он кинул мелом, я уклонился, но без зрителей ему это быстро наскучило. Мне нужен был шум. Но не звон доспехов и не эхо шагов, а музыка. Жизнь.

Потратил несколько дней, набрасывая схему, но чего-то не хватало.

Вспомнил Витьку, соседа по подъезду в Минске. Он был помешан на радиотехнике, паял схемы на коленке, а я помогал — держал паяльник, мотал катушки. Он говорил: «Радиоволны есть везде, Сань. Они проходят сквозь стены. Главное — уметь их поймать».

Собрал приёмник прямо на столе в гостиной.

Корпус — из старой шкатулки (валялась в куче забытых вещей, значит, ничья). Динамик — медный раструб, честно экспроприированный из кладовки Филча. Кристалл-детектор вместо диода — из своих запасов.

Приложил палочку. Включил. Корпус зажёгся тёплым жёлтым светом.

Тишина. Только треск статики.

Проблема ясна: Хогвартс фонит. Магия в стенах такая плотная, что глушит слабый магловский сигнал напрочь. Это как пытаться услышать шёпот на рок-концерте. Нужна антенна. Мощная. И вынесенная туда, где фон слабее. Наверх.

Взял две мётлы. Одну школьную (казённую, не жалко) расщепил, оставив только древко для мачты. Вторую — свою старушку «Комету» — подготовил к вылету. Примотал к древку-антенне медный штырь с наложенными чарами резонанса.

Вышел на балкон башни Когтеврана. Внизу — пустота и ветер. Ни души. Странное чувство — летать над школой и знать, что никто не крикнет: «Спуститесь немедленно!» или «Мистер К… вы же свернёте шею!». Да-да, кричали и не такое. Пожалуй, это роднит меня с Гермионой больше всего — мы оба одинаково плохо держимся на мётлах.

Оттолкнулся. Сначала камнем пошёл вниз — отвык за год, да и «Комета» застоялась. Сердце ухнуло в пятки, представил, как вернутся люди, а на травке — я в виде кляксы. Но руки сами вспомнили уроки мадам Трюк. Выровнял древко у горгульи. Хорошо, что никто не видел этого позора.

Ветер свистел в ушах. Поднялся к самому шпилю Астрономической башни — самой высокой точке замка. Выше только небо и я.

Закрепил штырь-антенну прямо на флюгере.

— Когеренцио! — связал антенну с приёмником внизу беспроводным магическим каналом. Теперь сигнал пойдёт прямо в ящик, минуя каменные стены.

Глянул вниз. Голова закружилась. Надеюсь, снова взлетать сюда не придётся.

Спикировал обратно в окно гостиной. Повезло — вписался прямо в проём, а ведь мог размазаться по раме.

Крутанул кристалл настройки.

Рупор хрипнул, чихнул статикой и заговорил.

Сначала, конечно, прорвалось «Волшебное Радиовещание». Сигнал был такой мощный, что стекло в окне задребезжало.

«…О, мой котёл полон горячей, крепкой любви-и-и!..»

Слышал, как эту песню напевала Джинни — Селестина Уорлок, любимая певица её мамы.

Передернуло. Это было похоже на вой банши под аккомпанемент расстроенной арфы. Джинни поёт гораздо лучше.

— Нет уж, спасибо, — пробормотал я, сбивая настройку. — У меня от этой «любви» уши вянут.

Начал вращать кристалл медленнее, нащупывая тонкие материи. Антенна на шпиле работала идеально — ловила всё, что летает в эфире над Британией. Повторял как заклинание: «Ну давай же, давай…».

Шипение. Треск. Обрывки новостей про Министерство.

И вдруг сквозь белый шум прорвался чистый, ритмичный бас.

Подстроил частоту. Звук стал чётким, объёмным.

«Это магия…

Такая магия…»

Фредди. Группа Queen.

Откинулся в кресле, глядя в потолок, где плавали нарисованные звёзды.

Магловское радио. BBC.

Я слышал эти слова так же ясно, как родную речь. Никакого перевода в голове — только смысл и ритм.

В пустом магическом замке, отрезанном от мира, играла песня про магию, написанная маглами. В этом была какая-то высшая, злая ирония. И надежда.

«Один лишь сон, одна душа, один лишь приз, одна мечта…» — пел Меркьюри, и я понимал каждое слово так, будто он пел лично для меня.

Закрыл глаза.

Впервые за эту бесконечную неделю почувствовал себя не Хранителем, не защитником руин, а просто парнем, у которого всё получилось.

Спасибо, Витька. Схема работает.

Начал подпевать. Это было круто — слышать этот ритм здесь, в башне магов. Запел вместе с Меркьюри, громко, на всю пустую гостиную:

— Это магия!

Магия, что видим мы!

И на эти три минуты все проблемы, страхи и одиночество отступили. Остался только ритм.

[Запись из дневника. 15 Июля 1997 года. Радио «Хогвартс FM»]

Мой эксперимент с радио вышел из-под контроля. В хорошем смысле.

Думал, строю приёмник для себя, чтобы не чокнуться от тишины. Оказалось — открыл портал не в ад, а в ночной клуб для всех обитателей замка, которым тоже было тошно.

Утро. Рабочий ритм

Разбудил меня не луч солнца, а бит. Радио, которое забыл выключить, поймало утреннюю энергичную волну.

Открыл глаза. И офигел.

Вся гостиная Когтеврана забита эльфами. Добби и ещё дюжина ушастых ребят в наволочках. Не просто стояли — убирались. Но не как обычно, стараясь быть незаметными тенями, а с огоньком.

Из динамика неслось что-то быстрое. Scatman John.

«Ски-би-ди-би-ди-ём-да-да-поп…»

Эльфы двигались в такт. Добби протирал пыль на шкафу, пританцовывая в своих разномастных носках. Другой эльф полировал пол, скользя по нему на тряпках, как фигурист.

Заметив, что я проснулся, замерли, испуганно прижав уши.

— Хозяин Алекс не ругается? — пискнул Добби. — Музыка… она заставляет ноги дрыгаться! Работа делается быстрее! Это магия маглов?

— Это джаз, Добби, — хмыкнул я, потягиваясь. — Не выключайте. Танцуйте.

Они просияли. Начали кланяться. Я даже смутился. Никогда не видел, чтобы гостиная блестела так сильно. Видимо, под правильный бит даже вековая пыль сдаётся без боя.

День. Час ностальгии

К обеду репертуар сменился. Эфир заполнили медленные баллады.

Сидел у окна, чертил схему улучшенной антенны и думал о том, как там Гермиона. Вдруг почувствовал холод. Температура упала градусов на пять.

Обернулся.

В креслах, зависнув в полупрозрачном мерцании, сидели гости. Почти Безголовый Ник (залетел из Гриффиндора на огонёк), Толстый Монах и наша Серая Дама. Обычно она прячется и молчит, а тут…

Играли The Beatles. «Yesterday».

Посмотрел на тройку факультетских привидений и подумал: не хватает Кровавого Барона, была бы полная «Ливерпульская четвёрка». Даже опасливо оглянулся — от Барона мурашки по коже, его даже Пивз боится.

Маккартни пел под гитару, и слова падали в тишину, как осенние листья:

«Вчера…

Все беды были где-то далеко.

Теперь стучатся мне в окно.

О, я так верю во вчера…»

Привидения слушали, не шевелясь. Ник промокнул призрачным платком глаз. Серая Дама смотрела в одну точку, и её лицо, обычно надменное, было полно такой тоски, что защемило сердце.

— Красивая песня, — прошелестела она. — О том, что нельзя вернуть. О тени, которая нависла над нами.

— Это про любовь, мэм? — спросил тихо.

— Это про ошибки, юноша. И про то, что вчерашний день всегда кажется лучше сегодняшнего.

Висели так час. Магловская музыка тронула тех, у кого давно нет сердца.

Вечер. Тяжёлый металл

Жара спала. Открыл окно настежь, выставил динамик на подоконник и выкрутил громкость. Всё как дома в Минске, когда родители на даче.

Эфир поймал волну рока. Deep Purple — «Smoke on the Water».

Знаменитый гитарный рифф поплыл над озером и лесом. Та-да-да, та-да-да-да…

«Дым над водою…

Огонь в небесах…»

Через десять минут снизу, от хижины лесничего, раздался свист. Выглянул.

Хагрид стоял во дворе, опираясь на лопату, и качал лохматой головой в такт.

— Эй, Алекс! — проревел он, перекрикивая гитару. — Что это за драконий рык? Мощная штука!

— Это рок, Хагрид! — крикнул в ответ. — «Дым над водой»!

— Дым! Точно! — он ударил лопатой по земле, как по барабану. — Прям за душу берёт! А ну-ка, сделай погромче! Грохху тоже нравится, он там в лесу деревья ломает в ритм!

Пришлось врубить на полную. Слушали с Хагридом рок, и чувствовал, как напряжение последних дней уходит вместе с гитарными запилами.

Ночь. Анархия

Впервые с тех пор, как замок опустел, засыпал не с чувством пустоты, а довольным жизнью. Радио выключил (разомкнув цепь питания).

Проснулся глубокой ночью от грохота и диких воплей. Схватился за палочку — подумал, нападение.

В гостиной орала музыка. The Prodigy — «Firestarter».

Знакомые слова, что звучали из всех утюгов прошлым летом:

«Я — поджигатель!

Безумный поджигатель!»

Вскочил как был — в трусах и с палочкой. Вспомнил деда: тот тоже любил выскочить на крыльцо в семейниках, сапогах и с сигареткой в зубах. Видимо, это семейное.

Посреди гостиной, в свете мерцающих искр, скакал Пивз. Полтергейст умудрился замкнуть контакты (для него физика — не проблема) и теперь отрывался по полной.

Он кувыркался в воздухе, швырял подушки в стены, бил в медный таз и орал дурным голосом:

— Хэй! Хэй! Ломай-круши!

Увидев меня, не испугался. Подлетел к самому лицу, перевернулся вверх ногами и показал язык.

— Вечеринка, староста! Замок спит, а Пивз горит!

Он схватил мою чернильницу и запустил её в портрет рыцаря. Рыцарь в ужасе убежал в соседнюю раму.

Хотел было прогнать, но… посмотрел на этот бедлам. На эту чистую, незамутнённую энергию хаоса.

И улыбнулся. Надеюсь, утром эльфы смогут всё это убрать.

— Жги, Пивз, — сказал я, опуская палочку. — Только приёмник не разбей. Я два дня над ним колдовал.

— О-о-о! — взвыл полтергейст и сделал сальто. — Староста разрешил! Бунт!

Заснул только под утро, когда эфир закончился и пошло шипение.

Это был хороший день. Не знаю, сколько таких ещё осталось. Может, этот — последний.

Пусть танцуют. Пока есть музыка — есть жизнь. Но, кажется, я теперь понимаю, почему в Хогвартсе запрещено радио.

[Запись из дневника. 16 июля 1997 года. Банный день и вуайеризм.]

Июль в Хогвартсе — это не шутки. Каменные стены прогрелись насквозь. Персонажи на картинах массово мигрируют к нарисованным водоёмам, а рыцарские доспехи, кажется, мечтают снять железо и остаться в исподнем.

Решил выполнить программу-максимум: принять ванну, выпить чашечку кофе. Всё в лучших традициях благородных домов Парижа и Лондона.

Ванная старост на пятом этаже. Положено по чину. Сейчас, когда я здесь один, ощущение, что владею личным спа-курортом. Хотя, если честно, место навевает воспоминания: как мы прятались здесь с Гермионой, как Бэт пыталась играть в роковую женщину… Проклятое одиночество, лезет в голову всякое. Но образы эти весьма пикантные, я даже закрыл на секунду глаза.

Это не санузел, это мечта обитателя хрущёвки. Бассейн размером с небольшое озеро, краны с разноцветной пеной, витражи… Вода идеальной температуры.

Запёр дверь на «Коллопортус» (привычка — вторая натура). Разделся. С разбегу нырнул «бомбочкой», подняв цунами брызг.

Кайф. Всё же странный этот мир: унитазы и душевые современные, а пишем гусиными перьями. Парадокс прогресса.

Плавал на спине, лениво пуская пузыри. Русалка на витраже снова строила глазки. Тишина, покой, горячая вода. Чувствовал себя римским патрицием.

И тут тишину нарушил всплеск. И хихиканье. Противное, булькающее.

Открыл глаза.

Над водой, прямо перед моим носом, висела Плакса Миртл. В своих очках, с косичками и очень заинтересованным взглядом.

Смотрела она не в глаза. Ой, не в глаза.

— А я всё думаю, кто это тут плещется? — пропела она, медленно снижаясь. — Мальчик Алекс. Совсем один.

Чуть не захлебнулся.

Резко ушёл под воду по шею, прикрываясь облаком густой фиолетовой пены.

— Миртл! — рявкнул я (голос предательски дал петуха). — Ты что тут делаешь?! Это мужская… то есть это частная территория!

— Ой, да брось, — она пролетела сквозь кран, включив подачу розовых пузырей. — Я тут часто бываю. Седрик тоже стеснялся. А Гарри… Гарри был милый.

Подплыла ближе, буквально нависая надо мной. Призрак призраком, а ощущение, что на тебя пялится девица (пусть и умершая полвека назад), когда ты в чём мать родила — испытание для психики. Внимание, конечно, лестно, но жутковато.

Уши загорелись. Попытался отгрести к бортику, не вставая.

— Миртл, отвернись! Мне надо выйти!

— Зачем? — она захлопала ресницами. — Водичка тёплая. Ты такой напряжённый. Тебе скучно одному? Никто к тебе не приходит… Бедный, брошенный Алекс.

Протянула призрачную руку, пытаясь коснуться моего мокрого плеча. Холод от пальцев пробил даже сквозь горячую воду. По телу пробежало стадо ледяных мурашек.

— Я решила сама тебя навестить, — зашептала она. — Раз ты не заходишь в мой туалет.

Вжался спиной в кафель. Ситуация — сюр. Зажат в углу бассейна привидением с гормональным дисбалансом.

— Миртл, у тебя женский туалет! А я на седьмом этаже. Я просто… занят! Я работаю!

— Работаешь? — она хитро прищурилась и подлетела к моему лицу так близко, что я увидел трещинки на стёклах её очков. — А Кровавый Барон сказал, что ты музыку слушаешь.

Замер.

— Что?

— Барон. И Елена. Они говорили, что у тебя в башне играет какая-то… необычная музыка. Магловская. Грустная.

Она вдруг перестала строить глазки и посмотрела на меня с детской надеждой.

— Дай мне её?

— Кого?

— Музыку! — взвизгнула она, сделав сальто в воздухе. — Я тоже хочу! В моем туалете такая акустика! А я сижу там одна, только трубы воют. Принеси мне эту твою… коробку!

Выдохнул. Так вот что ей надо. А я-то уже напридумывал себе… кошмаров.

— Миртл, коробку нельзя, — попытался объяснить, не вылезая из пены. — Ты же призрак. Ты не сможешь крутить ручки настройки, пальцы проскользнут. Да и механизм там тонкий, от сырости испортится.

Она надулась, готовясь зареветь и устроить потоп.

— Но! — быстро добавил я. — Я инженер. Я кое-что придумал. Трубы!

— Что трубы? — шмыгнула она носом.

— Твой туалет соединён трубами со всем замком. Я сделаю… ретранслятор. Прицеплю на твой любимый бачок специальную руну. Она будет ловить вибрацию от моего радио в башне и передавать звук прямо в канализацию. Будет играть из каждого крана. Акустика — закачаешься.

Миртл просияла.

— Музыка из труб? Специально для меня?

— Личный канал. «Радио Миртл».

— О-о-о! — она радостно захлопала в ладоши. — Ты прелесть, Алекс! Сделай это! Завтра же!

— Сделаю. Обещаю. А теперь… — выразительно посмотрел на дверь. — Дай мне одеться. Пожалуйста.

Хихикнула, скользнула заинтересованным взглядом по воде (на прощание) и с воплем нырнула в сливное отверстие бассейна.

Пулей вылетел из воды. Одевался так быстро, будто сдавал армейский норматив: «Подъём, пока горит спичка». Не знаю, в армии что, секундомеров нет? Но так старшие пацаны рассказывали.

Сердце колотилось.

Ну и денёк. Сначала чуть не стал жертвой домогательств со стороны привидения, а теперь ещё и радиофикацию канализации проводить.

Зато теперь у меня есть связи в призрачном мире. А Миртл, когда слушает музыку, меньше ноет. Сплошные плюсы.

Надо только не забыть заизолировать руну, а то смоет.

[Запись из дневника. Третья неделя июля 1997 года. Всевидящий страж.]

Одиночество кончилось так же внезапно, как и началось.

Сидел в гостиной, магией паял усилитель для радио, когда услышал внизу шарканье и знакомое хриплое ворчание. Такое ни с чем не перепутать — наслышался за пять лет.

Филч вернулся.

Выглянул через перила. Где-то далеко внизу старик тащил свой огромный сундук, пиная пыль. Миссис Норрис семенила рядом, дёргая хвостом. С седьмого этажа они казались куклами, но не узнать их было невозможно.

Спускаться не стал. Подумал: «Ну вот, началось. Сейчас будет искать грязь там, где её нет».

Но через час замок вздрогнул. А потом снизу донёсся такой отчаянный вопль, что я схватил палочку и побежал. Первая мысль — нападение, лазутчики прорвались.

Но нет, это парадная лестница. Та самая, с характером.

Один из пролётов заклинило на полпути. Каменная махина зависла под углом, не дотянув до площадки третьего этажа. Механизм гудел, пытаясь завершить движение, но магия буксовала.

Филч стоял на краю, красный от натуги, и пытался… шваброй подтолкнуть многотонную конструкцию.

— А ну пошла! — хрипел он. — Проклятая груда камней! Чтоб тебя горгульи задрали!

Зрелище было жалкое, но и жуткое. Сквиб против взбесившейся древней магии — бой заведомо проигрышный.

Спустился к нему.

— Мистер Филч, отойдите. Шваброй тут не поможешь.

Он аж подпрыгнул. Миссис Норрис зашипела, но, увидев меня (и, видимо, по запаху вспомнив того самого «кота» из коридора), тут же прижала уши и спряталась за сапог хозяина.

— К…! — выплюнул завхоз, щурясь. — Что вы тут делаете? Школа закрыта. Я доложу…

— Некому докладывать, — перебил спокойно. — Замок сам не свой после смерти директора. Вы же чувствуете? Стены ноют. Механизмы сбоят.

Филч замер. Опустил швабру. Посмотрел на лестницу, потом на меня. В его глазах мелькнуло понимание — то самое, глубокое знание человека, который прожил здесь всю жизнь и слышит дыхание своего дома лучше любого мага.

— Чувствую, — буркнул он. — Как будто хозяин ушёл, а псы воют.

— Вот именно. Дамблдор оставил мне инструкцию. И разрешение.

Достал пергамент. Филч глянул мельком, но суть уловил.

— Хранитель, значит? — проскрипел он. В голосе не было удивления, только какая-то старая, пыльная память. — Давно их не назначали. Последний был при Диппете, ещё до того как я заступил. Аполлион Прингл рассказывал. Они латают то, что не могут починить завхозы.

Посмотрел на меня уже без злобы, скорее как на коллегу из другого цеха.

— Ну, раз Хранитель… давай, чини. А то мне на третий этаж надо, там пол не мыт с мая.

Подошёл к перилам. Приложил руку. Амулет отозвался привычным теплом. Нашёл «узел» боли в камне — лестница просто потеряла ориентир без направляющей воли.

«Тише, успокойся, — послал мысль в камень. — Вставай на место».

Мягкий толчок. Гул стих. Лестница плавно, с тяжёлым вздохом, состыковалась с площадкой.

Филч хмыкнул.

— Сгодится. Прингл бы возился дольше.

— Спасибо на добром слове, мистер Филч.

Он подобрал швабру, собираясь уходить, но потом остановился, переминаясь с ноги на ногу.

— Вы… это… — замялся он. — Заходите вечером. В каморку. У меня есть чай. И схемы.

— Схемы?

— Тайных ходов, — криво ухмыльнулся он, показав жёлтые зубы. — Вы думаете, эти рыжие Уизли всё знают? Или Поттер? Щенки. Я знаю такие дыры в этом замке, о которых даже Основатели забыли. Если уж вы собрались «хранить» это место, вам надо знать, где у него гниль, а где сквозняк.

Вечером сидели у него. Пахло рыбой и полиролью. Миссис Норрис, признав во мне «альфу», позволила почесать себя за ухом.

Филч рассказывал про замурованные коридоры и про то, как заставить исчезающую ступеньку застыть с помощью клина.

Я смотрел на него и думал о том, как мало мы знаем о людях.

— Знаете, — сказал я, отхлебнув крепчайшего чая (чифирь какой-то, честное слово). — У маглов есть легенды. Древняя Греция. Там был такой персонаж — Аргус. Всевидящий великан. У него было сто глаз, и он никогда не спал, охраняя самое ценное.

Филч замер с чашкой у рта. Посмотрел на меня внимательно, изучающе.

— Сто глаз, говоришь?

— Да. И от него ничего нельзя было утаить. Вам очень подходит это имя. Вы ведь тоже видите всё, что творится в школе. Даже то, что не видят директора.

Старик медленно поставил чашку. В его водянистых глазах блеснуло что-то похожее на гордость. Впервые кто-то сравнил его не с грязью под ногами, а с античным стражем.

— Аргус… — пробормотал он, пробуя имя на вкус, словно забыл его. — Да. Вижу. Всё вижу.

Он крякнул, полез в ящик стола и достал старую, потёртую карту подземелий.

— Называй меня Аргус, сынок. К чёрту «мистера». Мы тут одни остались. Свои люди.

Я кивнул.

— Хорошо, Аргус. А я Алекс.

Филч разоткровенничался. Рассказал, что в Лондоне болтают, будто школу могут закрыть навсегда. Но он решил вернуться. Это его дом. Единственный.

— Пусть хоть один тут буду, — проворчал он, поглаживая кошку. — Но не уйду.

Оказывается, он не просто вредный дед. Он — часть самого Хогвартса. Неотъемлемая, как скрипучие ступени.

И теперь мы работаем в паре.

[Запись из дневника. 17 июля 1997 года. Режим тишины]

За эти недели, чтобы не сойти с ума, выработал жёсткий график. Армейский.

Вспомнил батю, как он учил в детстве. Он всегда говорил: «В армии главное, чтобы солдат был при деле. Чем бы ни занимался, лишь бы задолбался». (Там было другое слово, покрепче, но что поделать — вырос сын-интеллигент, книжки читает.) И второе правило: «В любой непонятной ситуации — упал, отжался и почистил обувь».

Решил следовать уставу. Батя плохого не посоветует.

06:00. Подъём

Без будильника. Организм перестроился. Радио уже собрано, но включаю его редко — тишина помогает сосредоточиться.

Короткая разминка в спальне. Отжимания, приседания, пресс. Магия магией, но иногда быстро сделать ноги или выбить палочку кулаком полезнее любых заклинаний.

06:30. Кросс

Бегаю не вокруг озера (слишком открытая местность), а внутри. Маршрут «Большая петля»: от подземелий Слизерина до Астрономической башни и обратно.

Раньше, когда бегал в учебное время, в спину часто улюлюкали новички — не все тут понимают концепцию спорта. Сейчас — тишина. Только эхо шагов.

Бег по движущимся лестницам — тот ещё паркур. Они меня узнают. Подстраиваются. Иногда кажется, что замок играет со мной в поддавки, подсовывая удобные переходы.

Стены гудят. Приветствуют. Касаюсь их на бегу, сбрасывая через Призму излишки статики. Мы с замком теперь как единый организм: я гоняю кровь, он гоняет магию. Наверное, так директор и узнавал обо всём, что происходит в школе. Без всяких камер наблюдения.

08:00. Завтрак

В Большой зал не хожу. Сидеть одному в зале на сотню человек — путь к депрессии. Пустое кресло по центру стола преподавателей давит на психику. Ем на кухне.

Эльфы встречают как родного. Для них я теперь главный (после отъезда Макгонагалл). Пытаются откормить.

— Хозяин Алекс слишком худой! — пищит Бинки, накладывая гору оладий. — Хозяину нужны силы!

Не спорю. Ем. Еда — это топливо. Главное — не переставать заниматься, а то в мантию не влезу. Кстати, вырос за этот год. Надо бы в Лондон съездить, обновить гардероб, если выберусь отсюда.

09:00 — 13:00. Обход и ремонт

Нужно же чем-то заниматься.

Обхожу этажи. Проверяю не только магические узлы, но и физику. Смазываю петли дверей, поправляю доспехи, которые от скуки начинают скрипеть суставами.

Мой напарник — Аргус Филч.

Кто бы мог подумать. Мы сдружились. Он, конечно, старый ворчун, но он любит этот замок. По-своему. Болезненно. В том смысле, что стены он любит, а студентов считает паразитами, которых надо давить. Вот такая любовь.

Встречаемся в коридорах.

— Мистер К… — кивает он, шаркая шваброй. — На третьем этаже гобелен моль побила. И Пивз опять открутил люстру.

— Разберусь, Аргус. А вы проверьте засовы в подземельях.

Мы — как два шерифа на Диком Западе. Два смотрителя маяка. Он уважает меня за то, что я не мусорю и чиню вещи. Я уважаю его за то, что он — живой человек. Одному тоскливо, а Филч вернулся первым, пока остальные ещё думают.

На днях починил ему старую керосиновую лампу (вставил вечный магический фитиль). Старик чуть не прослезился. Даже миссис Норрис теперь не шипит, а трётся об ноги. Чудеса.

14:00. Тренировка

Лаборатория на восьмом этаже.

Два часа жёсткого боя с тенью. Отрабатываю связки: щит — перекат — атака.

Трансфигурация в бою. Превращаю стулья в волков, заставляю их нападать, отбиваюсь.

Потом — анимагия.

Тренирую мгновенный перекид. Человек — манул — человек — ирбис. После того как принял себя, вторая (боевая) форма стала даваться проще. Конечно, ирбису в замке тесновато, но в Запретный лес я в этой шкуре уже бегал.

Раздираю когтями свежие манекены. Выпускаю пар. Учусь контролировать ярость.

Выхожу мокрый, злой, но удивительно довольный.

17:00. Мастерская

Пополняю запасы для нашего защитного бизнеса (хотя какой теперь бизнес — благотворительность).

Делаю «одноразовые щиты» — те самые деревянные амулеты. Складываю в коробку.

Зачем? Не знаю. Интуиция. Чувствую, что скоро они понадобятся. Много.

Пытаюсь придумать новые схемы — многоразовые или чтобы амулет не разрушался после первого удара. Пока глухо, но я не сдаюсь.

19:00. Ужин у Хагрида

Единственное время, когда можно поговорить с этим здоровяком (днём он пропадает у Грохха).

Хагрид сдал. Сильно. Без Дамблдора он как осиротевший ребёнок в теле великана. Пьёт много чая (и не только чая).

Сидим на крыльце, смотрим на Запретный лес.

— Нет вестей от Гарри? — спрашивает он каждый вечер.

— Нет, Хагрид.

— Эх…

Он верит, что всё наладится. А я просто хотел бы знать: Гермиона ещё дома или уже где-то в бегах?

На самом деле способ узнать есть. Та самая закладка с Протеевыми чарами, что я подарил ей. Но я не использую её. Боюсь. Любой активный магический сигнал могут перехватить. Пока она молчит — буду считать, что они в безопасности.

Но я подстраховался.

Вспомнил наш «мужской разговор» с Роном у ворот. Когда я впечатал его в дерево и держал за грудки… Это было не только ради угроз.

В тот момент я незаметно нанёс ему на кожу, прямо под ключицу, магическую микроточку.

Это моя разработка на основе «следящей пыльцы» и Протеевых чар. Она невидима, не ощущается, не смывается водой. Работает как пассивный приёмник. Я связал эту точку в единый контур с закладкой Гермионы.

Принцип простой: «парный резонанс».

Пока Рон и Гермиона (точнее, точка и закладка) находятся рядом, фон стабилен.

Но у этой магии есть лимит. «Батарейка» не вечная. Я могу проверять статус связи через свой амулет, но каждый такой отклик сжигает часть заряда точки. Если буду проверять часто — магия просто испарится через неделю. Поэтому я терплю. Не проверяю. Держу заряд на крайний случай.

Если расстояние между ними станет критическим — цепь разорвётся, и я почувствую холод.

И тогда у меня останется энергии ровно на один импульс. Я смогу разрядить остаток магии точки в одно короткое послание. Не письмо, конечно. Скорее ментальный подзатыльник. Или ожог со словами.

Надеюсь, мне никогда не придётся тратить этот заряд.

Иногда помогаю Хагриду кормить фестралов. Странные твари. Но я теперь вижу их. Смерть Дамблдора открыла мне глаза. Они красивые. В своей жуткой, скелетной грации. Но лучше бы я их не видел.

22:00. Ночной дозор

Возвращаюсь в замок.

Поднимаюсь на Астрономическую башню. Туда, где это случилось.

Смотрю на звёзды. Вспоминаю друзей. Интересно, как там Джинни? Но больше думаю о Гермионе. Вспоминаю, как почти отдал её рыжему, и злюсь на себя. Но тогда казалось, что выхода нет. А сейчас… он там, рядом с ней. И наверняка будет делать всё, чтобы сблизиться.

Разговариваю с ней мысленно. Рассказываю, как прошёл день. Представляю, что она отвечает: «Алекс, ты опять не поужинал нормально?».

Больно. Но эта боль держит в тонусе.

23:00. Отбой

Перед сном — проверка кристалла. Он гудит ровно, впитывая эмоции замка.

Засыпаю с палочкой под подушкой.

День прошёл. Враг не пришёл. Замок стоит.

Завтра всё сначала.

[Запись из дневника. 22 июля 1997 года. Звезды и решетки]

Решил навестить соседа-затворника. Негоже оставлять профессора (пусть и с четырьмя ногами) без внимания.

Спустился на первый этаж, прихватив корзину с яблоками и морковью с кухни (Хагрид говорил, Флоренц гордый, но витамины всем нужны) и свой приемник.

В классе Прорицаний пахло шалфеем и озоном. Флоренц лежал на мху, глядя в нарисованное на потолке небо. Зрелище — отпад, жаль, фотоаппарата нет зафиксировать.

— Принес гостинцы, профессор, — сказал, ставя корзину. — И немного музыки. А то здесь тишина такая, что уши закладывает.

Кентавр медленно повернул голову. Его глаза, голубые и бездонные, смотрели сквозь меня.

— Тишина полезна, Александр. Она позволяет услышать поступь небес.

— И что там слышно? — спросил, настраивая радио.

Поймал волну с чем-то спокойным и космическим. Pink Floyd — «Shine On You Crazy Diamond». Протяжные гитарные переливы и синтезатор идеально легли на атмосферу волшебного леса.

Флоренц прислушался.

— В этих звуках есть гармония сфер, — проговорил он, с хрустом откусывая яблоко. — Редкость для двуногих.

Сидели и слушали. Музыка накатывала волнами, гипнотизируя. Из динамика полился голос, и слова звучали так ясно, будто были написаны про нас всех, застрявших в этом замке:

«Помнишь, как был ты юн?

Сиял, словно солнце.

Сияй, безумный бриллиант…

Нынче твой взгляд потух,

В нем черные дыры.

Сияй, безумный бриллиант…»

Вдруг Флоренц напрягся. Встал на дыбы, вглядываясь в дым от курильницы, словно увидел там врага.

— Сатурн входит в дом Воды, — произнес он низким, вибрирующим голосом. — Неблагоприятное сочетание.

— Это вы про Тёмного Лорда и его банду? — спросил я, убавляя громкость.

— Марс горит ярко, это видят все, — кентавр мотнул головой, отгоняя невидимую муху. — Но я говорю о твоей звезде. Она заходит в тень. Я вижу холодный камень, окруженный бушующей водой. Там нет тепла. И там гаснут даже самые яркие бриллианты.

— Звучит как прогноз погоды в Шотландии, — попытался отшутиться, хотя внутри стало неуютно. — Дождь и скалы.

Флоренц посмотрел на меня с той снисходительной жалостью, с которой взрослые смотрят на неразумных детей.

— Вы, люди, всегда пытаетесь упростить Вселенную. Сатурн — это ограничение. Цепи. А вода — это забвение. Будь осторожен, Хранитель. Пути планет спутаны. Тот, кто ищет свет, может найти лишь серые стены.

Ушел от него со смешанными чувствами.

Музыка Pink Floyd продолжала тихо литься из медного раструба, но теперь казалась тревожной.

«Камень в воде, цепи, холод». Очередная кентавровская муть. Наверняка он говорит про общую обстановку в стране или про мою изоляцию в замке.

Но амулет на груди почему-то тревожно кольнул.

Ладно. Главное — яблоки он съел. А пророчества работают только тогда, когда в них веришь.

[Запись из дневника. 26 июля 1997 года. Газетные стервятники]

Почта работает как часы. Совам плевать, что директора нет, а школа пуста. Если подписка оплачена — газета будет на столе. Рынок — бессердечный механизм. Эксплуатация пернатых.

Устроился на подоконнике в гостиной с чашкой кофе. Кстати, о кофе. Только сейчас, в тишине, задумался: а откуда в Хогвартс поступает еда? Эльфы приносят, понятно. Но продукты не берутся из воздуха — это закон Гэмпа. Еду нельзя трансфигурировать из пустоты, можно только приумножить. Значит, где-то есть поставки, логистика, закупки… Надо будет спросить у Добби, как работает эта система снабжения. Инженерный зуд не даёт покоя — всегда надо узнать, как крутятся шестерёнки, даже если это шестерёнки пищеблока.

Разложил перед собой прессу. Слева — старый номер от начала июля с некрологом, который сохранил. Справа — свежий, сегодняшний «Пророк».

Контраст такой, что глаза режет.

Слева — Элфиас Додж. Старый друг, соратник. Пишет, что учился вместе с Дамблдором (им обоим уже под сто с лишним лет, наверное). Его статья «Памяти Альбуса Дамблдора» — как патока. Сплошной свет, величие, мудрость. Красиво, но сколько там настоящего человека?

Читаешь и думаешь: «Святой». Или памятник. У нас дома так про вождей в учебниках истории писали: родился, учился, совершил подвиг, умер великим. Ни одной живой черты, ни одной ошибки. Скучно и плоско.

С другой стороны, молодой Дамблдор действительно был велик — к окончанию школы добился большего, чем я за пять лет. Награды грёб лопатой, открытия делал на каждом курсе.

Грустно другое: понял, что почти ничего о нём не знал. Для меня он был директором. Дедом с лимонными дольками и рентгеновским взглядом. Тем, кто всегда поможет и подстрахует.

Мы никогда не спрашиваем людей, кем они были до того, как стали «взрослыми» и «важными». А теперь спрашивать некого. Дорого бы дал, чтобы снова поговорить с ним не как ученик с учителем, а как человек с человеком. Представляю, какой была та легендарная дуэль в 1945-м. Меня учила молодая, ещё «сырая» копия Гриндевальда, а Дамблдор победил опытного, матёрого Тёмного лорда на пике силы.

А справа, в свежем номере — Рита Скитер.

Эта жужелица (которую мы с Гермионой держали в банке — эх, зря выпустили, надо было дихлофосом её…) анонсировала книгу: «Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора».

Заголовок кричит: «Дамблдор и Гриндевальд: Тёмная тайна юности!»

Пробежал глазами интервью. Скандалы, интриги, расследования. Рита пишет, что Альбус в молодости увлекался Тёмными искусствами, ненавидел маглов и чуть ли не планировал захват мира вместе с Геллертом. А ещё что-то мутное про его сестру, Ариану — мол, он держал её взаперти, был жесток, и она была сквибом.

Скомкал газету.

Обыватели сейчас, наверное, в шоке. «Как же так! Наш кумир — тёмный маг?!»

А я не удивился.

Видел их. Там, в 1899-м, в своих видениях в Лаборатории. Видел двух гениев.

Они дружили? Да. Они были близки, как братья? Безусловно. Они вместе строили планы перекройки мира? Я сам пользуюсь плодами этих планов — амулетом и кристаллом.

Дамблдор не был святым с рождения. Он был молодым, амбициозным и гениальным. А гений и злодейство, вопреки классику, вполне совместимы. Особенно когда тебе восемнадцать и ты хочешь исправить мир «ради общего блага». Я ведь и сам чуть не перешёл черту в этом году. Ещё чуть-чуть — и окончательно шагнул бы на Тёмную сторону Силы, став новым «местечковым ситхом». Гнев, страх, желание всё контролировать — классический путь к падению. Хорошо, что директор вовремя вправил мозги, пока я не натворил дел.

Но то, что пишет Скитер про его жестокость к семье… Не верю.

Знаю Гриндевальда. Точнее, его Эхо. Провёл с ним часы в спорах. Знаю, как он умеет манипулировать, как подменяет понятия, как давит на больные точки. Это он — хищник. Это он хотел власти любой ценой.

А Дамблдор… Дамблдор потратил всю жизнь, чтобы исправить ошибки той юности. Он сделал меня Хранителем — чтобы защищать, а не властвовать.

Скитер берёт факты и выворачивает их наизнанку, как грязное бельё. Она не ищет правду, она ищет сенсацию. Смешала всё так, что не отделишь.

Швырнул газету в камин. Бумага вспыхнула зелёным пламенем.

— Собака лает, караван идёт, — сказал пустому креслу.

Пусть пишут что хотят. Я знаю старика лучше, чем они. Он дал мне шанс, когда я был никем. Он научил меня принимать себя.

А ошибки… У кого их нет? Я вот, например, своими руками подтолкнул Гермиону к Рону. И ничего, живу. Бьюсь иногда головой об стену, ору в подушку, но живу. Лучше об этом не думать.

Главное не то, кем ты был в начале пути. Главное — как ты закончил игру.

[Запись из дневника. 27 июля 1997 года. Пустая хижина]

Привычка — вторая натура. Вечером, как обычно, спустился к Хагриду. Рассчитывал на чай из вёдер (или на бренди, есть у него заначка) и молчание о Дамблдоре. Послушать очередную байку про милых зверушек, способных откусить голову.

Но окна тёмные. Труба не дымит.

Постучал. Тишина. Только Клык заскрёбся в дверь с обратной стороны и жалобно заскулил.

Странно. Хагрид никогда не оставляет пса одного надолго. И спать не ложится, не проверив фестралов.

Обошёл дом. Следов борьбы нет, но есть ощущение… спешки. Будто хозяин сорвался с места, прихватил свой розовый зонтик и ушёл в ночь.

Подумалось: он ведь всегда был человеком Дамблдора. До мозга костей. Видимо, «старая гвардия» что-то затевает. Операцию, где нужны его габариты и преданность. Скорее всего, дело в Гарри — ради Поттера Хагрид и в огонь пойдёт.

Всплыл в памяти его рассказ про ту ночь в Годриковой Впадине. Как он держал годовалого Гарри на ладони. «Он помещался вот тут, Алекс, совсем кроха». Тогда, слушая живого свидетеля, стало по-настоящему жутко. Одно дело читать сухие строчки в учебниках, другое — видеть слёзы в глазах великана, который стоял среди руин.

Стало тревожно. Лесничий — мужик мировой, но скрытность у него на уровне слона в посудной лавке. Огромная мишень. Если Пожиратели устроят засаду…

Хотя Хагрида так просто не взять. Шкура у него крепкая, да и арбалет имеется.

Клык завыл. Надо покормить.

Дверь ломать не стал — невежливо. Через открытую форточку «Акцио» подтянул мешок с кормом. Потом левитацией пересыпал собачьи галеты в миску. Закон Гэмпа помню: еду из воздуха не сделаешь, но доставку организовать можно.

Пёс захрустел и немного успокоился.

— Жди, — сказал ему через стекло. — Вернётся твой хозяин. Куда он денется.

Поплёлся обратно в замок.

Вокруг тишина, сверчки трещат, а на душе кошки скребут. Свои уходят. Замок пустеет.

Вернись живым, лесничий. Мы и так уже слишком многих потеряли.

[Запись из дневника. 28 Июля 1997 года. Возвращение и Оценки]

Робинзонада закончилась. Хоть у меня и был свой Пятница в лице Филча, но собеседник он так себе.

Утром камины ожили, двери захлопываются. Замок наполнился шумом и суетой.

Вернулись деканы. Профессор Стебль сразу побежала к теплицам — проверять мандрагор. Флитвик первым делом заглянул ко мне, убедился, что я не спалил башню, и был искренне рад. Профессор Вектор уже на ходу что-то высчитывала в блокноте.

Гораций Слизнорт вывалился из камина с видом мученика, прижимая к груди коробку с засахаренными ананасами. Видимо, надеялся пересидеть смутные времена в комфорте, но долг (или приказ Макгонагалл) позвал обратно.

Мадам Пинс, суровая как инквизитор, сразу направилась в библиотеку — проверять, не дышал ли кто на книги в её отсутствие (зря волнуется, я туда даже не заходил). Профессор Бабблинг о чем-то жарко спорила с Вектор прямо в холле.

Мадам Помфри вышла из камина с таким видом, будто ожидает эпидемию драконьей оспы. Даже не распаковав вещи, умчалась в Больничное крыло — проверять запасы Костероста. Готовится к худшему.

Мадам Трюк (кажется, вообще прилетела своим ходом на мётле) сразу отправилась на стадион — инспектировать газон.

Профессор Трелони вывалилась из камина, запутавшись в бесчисленных шалях и бусах. От неё разило хересом и мистическим ужасом.

— Я видела! — замогильным голосом вещала она, пытаясь распутать бахрому. — Я видела тьму над замком!

— Сивилла, успокойся, — осадила её Макгонагалл. — Тьма уже здесь. Иди в башню и проверь свои хрустальные шары.

Трелони, оскорбленная в лучших чувствах, поплыла к лестницам.

А профессор Биннс… Он просто выплыл сквозь доску объявлений. Кажется, старик даже не заметил, что школа пустела на месяц. Для призрака время — понятие растяжимое.

И, конечно, Макгонагалл.

Выглядит… стальной. Если после похорон казалась сломленной, то сейчас собралась. Как пружина, готовая распрямиться и ударить.

Нет только двоих. Снегга (предатель в бегах) и Чарити Бербидж, профессора магловедения. Да и Хагрид где-то исчез.

Макгонагалл вызвала к себе. Не в кабинет директора (туда она принципиально не заходит), а в её старый кабинет трансфигурации.

— Мистер К… — кивнула она. — Я проверила защитные контуры. Они стабильны. Филч сказал, это ваша заслуга. Не ожидала, что вы найдете с ним общий язык. Он даже хвалил вас, а это что-то новое в истории школы.

— Мы справились, профессор. А Хагрид? Я видел, что его хижина пуста уже несколько дней. Куда он запропастился?

Макгонагалл тяжело вздохнула, присаживаясь за стол. Она выглядела так, будто не спала неделю.

— Хагрид выполняет поручение Ордена Феникса. То, о чем просил Альбус еще при жизни. Это касалось безопасности Поттера.

— С ним всё в порядке?

— Хагрид жив. И Гарри тоже. Но цена была высокой. В той операции мы потеряли Аластора Грюма.

Сердце ухнуло куда-то вниз.

— Грозный Глаз? Но как это возможно? Он же… легенда.

— Война не щадит легенд, Алекс. Идет охота. Министерство вот-вот падет, это вопрос дней. Мы должны быть предельно осторожны. И беречь тех, кто остался.

Она посмотрела на меня долгим взглядом.

— Хагрид вернется к началу семестра. Ему… нужно время, чтобы прийти в себя. А пока — мы здесь одни.

Она слабо улыбнулась, но глаза остались тревожными.

— Алекс, — перешла на неофициальный тон. — Я должна предупредить. Времена становятся опаснее. Профессор Бербидж подала в отставку. Прислала сову. Но я знаю Чарити двадцать лет. Она бы не ушла вот так, не попрощавшись. Я не верю в эту отставку.

Кивнул. Нехороший знак. У нас дома в начале 90-х люди тоже иногда «внезапно уезжали», оставляя квартиры с вещами. Обычно это значило, что их больше нет.

Потом она достала плотный конверт с печатью Министерства.

— Ваши результаты С.О.В. пришли. Обычно их рассылают по домам, но раз вы здесь… Вручаю лично.

Взял конверт. Руки немного дрожали — всё-таки столько нервов было потрачено.

Вскрыл. Пробежал глазами столбик.

Трансфигурация: Превосходно (П)

Заклинания: Превосходно (П)

Зельеварение: Превосходно (П)

Защита от Темных искусств: Превосходно (П)

Древние руны: Превосходно (П)

Нумерология: Превосходно (П)

Уход за магическими существами: Превосходно (П)

Травология: Превосходно (П)

Астрономия: Превосходно (П)

История магии: Выше ожидаемого (В)

Прорицание: Удовлетворительно (У)

Присвистнул.

— Неплохо для парня, который половину года занимался чем угодно, кроме учебы.

Макгонагалл посмотрела на список и довольно кивнула.

— Это блестящий результат, Алекс. Особенно Трансфигурация. Мадам Марчбэнкс отметила вашу работу как «исключительно чистую». Буду рада видеть вас в своем классе на уровне Ж.А.Б.А. в новом учебном году. Нам нужны такие специалисты.

— Спасибо, профессор. Даже не сомневайтесь.

Вышел из кабинета, сжимая пергамент.

Вспомнил Гермиону. Она получила свои результаты прошлым летом. Десять «Превосходно» и одно «Выше ожидаемого» по Защите. Помню, как она расстраивалась из-за этого, будто это провал.

Посмотрел на свою «П» по ЗОТИ.

Хмыкнул. Выходит, в бою я всё-таки чуть лучше. Хоть в чём-то обогнал.

Вздохнул с теплотой. Моя девушка — гений. Лучшая почти во всём. И это факт, с которым глупо спорить. Нужно соответствовать.

Но всё равно результат у меня лучше, чем у этих героев — Поттера и Уизли. Джинни говорила, они сдали всего по 7 предметов, и то без особого блеска. Слабаки.

Спрятал письмо в карман.

Сдал. Есть квалификация. Как говорил батя: «Аттестат в карман не тянет». В жизни пригодится. Особенно если эта жизнь обещает быть долгой и сложной.

[Запись из дневника. 29 Июля 1997 года. Хозяйственные хлопоты.]

Замок ожил окончательно.

Когда рядом есть люди — это хорошо. Учителя пытаются за три дня сделать то, на что обычно уходит лето: восстановить защиту, проверить инвентарь и подготовиться к… неизвестности. Еще не ясно, откроется ли школа и кто будет новым директором. Хотя чего тут думать? Конечно, Макгонагалл.

Соскучился по общению. Я хоть и интроверт, но мне нужно видеть живых людей, чтобы не одичать. Помощь лишней не бывает, да и алиби создать не помешает — а то мало ли, что я тут один натворил. Видел, как на меня косилась мадам Пинс — явно подозревает, что я без спросу ходил в Запретную секцию. Вот же ирония: мог бы сходить и почитать что-то мощное, а вместо этого просто сидел и грустил. Идиот.

Утро. Радио для Маэстро.

Сидел в гостиной, магически припаивал контакты на корпусе приемника (хотел убрать «песок» на высоких частотах).

Зашел Флитвик. Увидел конструкцию из старой шкатулки, медной трубы и кристаллов. Остановился как вкопанный.

Из динамика тихо лился Луи Армстронг — «What a Wonderful World».

— Мистер К… — пропищал декан, зачарованно глядя на вибрирующую мембрану. — Это… потрясающе. Чистый звук, без искажений магии замка. Как вы обошли фон?

— Магофизика, профессор. Выносная антенна на шпиле, экранирование корпуса и руна для пробивания помех.

Флитвик ходил вокруг приемника кругами, цокая языком. Он же дирижер школьного хора, для него музыка — святое. Видел, как у него горят глаза. Вид был как у ребенка, который ждет подарок от Деда Мороза.

— Забирайте, — сказал я, отключая питание.

— Что? Нет-нет, Алекс, это ваша работа…

— У меня схема в голове осталась, соберу новый за вечер, если приспичит. А вам нужнее. Будете слушать новости. Или джаз. Это успокаивает нервы.

Декан просиял так, что Люмос не нужен. Унес шкатулку бережно, как хрустальную вазу. Приятно делать подарки тем, кто их ценит. К тому же — это мой декан.

День. Разбор полетов.

На выходе во двор перехватила мадам Трюк. Вид у неё был как у коршуна перед атакой. Желтые глаза сверлили насквозь.

— К…! — рявкнула она. — Я проводила инвентаризацию школьных метел. Не хватает одного старого «Чистомета» со склада.

Внутри пробежал холодок.

— И не смотрите так невинно, — продолжила она, наступая. — В замке сейчас никого нет, кроме вас и персонала. Филч на метлу не сядет, даже если за ним погонится акромантул. А Пивз бы просто разнес сарай в щепки. Значит, это вы. Где казенное имущество?

Признаваться, что пустил «Чистомет» на запчасти для антенны — себе дороже. Включил режим «дурака».

— А, эта… — сделал честное лицо. — «Чистомет» был совсем трухлявый, мадам. Я его взял проверить… э-э… аэродинамику в условиях штормового ветра. Не выдержал, развалился в щепки прямо над озером.

— Развалился? — она подозрительно прищурилась.

— В труху. Старость, термиты… А древко я закрепил… на посту.

— На каком еще посту?

— На наблюдательном. На пике Астрономической башни. Как флагшток. Для, кхм, экстренной сигнализации. Стратегическая точка.

Трюк открыла рот, закрыла. Видимо, хотела снять баллы за самоуправство, но аргумент про безопасность крыть было нечем.

— Чтобы к вечеру метла была в сарае, К…! В любом виде! — выдохнула она. — И если не будет отчета, заставлю драить снитчи до Рождества.

— Есть, мадам.

Уф. Пронесло. Придется оседлать свою личную метлу, слетать на пик, снять этот «казенный инвентарь», а антенну закрепить магией. Делов на пять минут. Главное — не навернуться с метлы.

Полдник. Тонкая настройка.

Спустился в подземелья, чтобы отдать лишние флаконы. Слизнорт был у себя, но выглядел не как вальяжный коллекционер знаменитостей, а как дерганый аптекарь.

Он суетился вокруг своего любимого медного котла. Пламя под ним то вспыхивало, то гасло, пуская клубы копоти.

— Проклятье! — воскликнул он, заметив меня. — Алекс, мальчик мой! Это катастрофа. Сквозняки в подземельях стали невыносимы. Я пытаюсь сварить партию Умиротворяющего бальзама (видит Мерлин, он нам всем пригодится), но температурный режим скачет как бешеный кентавр!

Я подошел ближе. Проблема была не в сквозняке, а в магической горелке — форсунка забилась нагаром, и пламя «гуляло».

— Позвольте, сэр.

Достал палочку, но действовал как механик. Аккуратное «Экскуро» внутрь сопла, потом «Стабилис» на поток огня. Пламя выровнялось, стало синим и тихим, как на хорошей газовой плите.

Слизнорт выдохнул, вытирая пот со лба бархатным платком.

— Ох, спасибо! Вы спасли партию. Идеальная температура. У вас золотые руки, Алекс.

Он тут же порылся в кармане жилетки и протянул мне горсть засахаренных ананасов.

— Угощайтесь. Это, знаете ли, помогает от стресса.

Взял цукаты. Мелочь, а приятно. И полезно — иметь в должниках мастера зелий в такие времена не помешает.

Вечер. Агрофитнес.

Заглянул в теплицы к профессору Стебль. Там царил хаос. Мандрагоры переросли и орали дурным голосом (хорошо, что за стеклом), а Ядовитая Тентакула пыталась задушить саму профессора, пока та возилась с удобрениями.

Стебль явно не хватало рук.

Засучил рукава.

— Давайте помогу, профессор.

Два часа таскал мешки с драконьим навозом, пересаживал кусачие луковицы и усмирял тентакулу (пару раз пришлось дать ей по «щупальцам» черенком лопаты — растения понимают силу).

Вспомнил дачу под Минском. Картошка, жуки, навоз. Ностальгия.

Стебль напоила травяным чаем.

— Крепкие у вас руки, Алекс, — одобрительно похлопала по плечу. — Не боитесь грязной работы. Всегда говорила, вы редкость для когтевранца. Обычно вы, умники, всё палочкой норовите, а земле нужны ладони.

Поздний вечер. Цифры.

В коридоре столкнулся с профессором Вектор. Она женщина строгая, лишнего слова не скажет.

— Поздравляю с «Превосходно», — кивнула она сухо. — Ваша работа по нумерологической матрице погоды… занятна. Вы нашли ошибку в расчетах Министерства.

— Там коэффициент был неверный, профессор.

— Я знаю. Я писала им об этом три года назад. Они не слушали. Рада, что хоть кто-то умеет считать, а не просто верить учебникам.

Это была высшая похвала.

Вернулся в спальню уставший, но довольный.

Нормальный день. Человеческий. Работа и общение. Всё как надо.

Замок больше не кажется склепом. Он живет. И я живу вместе с ним.

[Запись из дневника. 31 июля 1997 года. Наследие двух гениев]

Утро началось не с кофе, а с официальной совы из Министерства. Пергамент плотный, печать сургучная, слог казённый.

«Мистеру А. К… Касательно оглашения завещания А.П.В.Б. Дамблдора. Явиться 1 августа в 9:00…»

Удивился. Дамблдор включил меня в завещание? Не думал, что мы были настолько близки, но… приятно. Чертовски приятно. Пусть там будут хоть его старые шерстяные носки — это память.

Ехать в Министерство было немного боязно — логово бюрократии, — но паники не было. Я не Поттер, за мной лично Пожиратели не гоняются, для них я — пустое место, безродный студент. Это просто формальность. Надо съездить, забрать наследство, пройтись по магазинам, пополнить запасы и сменить мантию — старая трещит по швам в плечах (эльфийская диета и тренировки дают о себе знать).

Но возникла проблема. Техническая и, казалось, нерешаемая.

Я — Хранитель. Сейчас, когда директора нет, именно я, мой амулет и Призма работают как «заземление» для магии замка. Уеду вместе с ним — выдерну штепсель из розетки, и замок начнёт лихорадить. Оставить амулет здесь, в Лаборатории? Тоже не вариант. Без него я чувствую себя голым и уязвимым (фантомные боли от ментальной атаки Снегга всё ещё со мной). Да и не уверен, что смогу долго существовать без подпитки. Помню еще четвертый курс, но правда сейчас и ситуация другая.

Сидел на кровати, тупо глядя в стену. Идей — ноль. Тупик.

Начал собирать вещи на автомате, швыряя рубашки в чемодан. Злость накатывала волнами. На Министерство, на Дамблдора, на себя.

— Да чтоб тебя! — рыкнул и со всей дури пнул чемодан ногой.

Чемодан отлетел, ударился о ножку кровати и перевернулся. Со дна, из-под рваной подкладки, вывалился какой-то свёрток. Запихал его туда ещё в сентябре, в день рождения, и забыл.

Маленькая коробочка, небрежно завёрнутая в фольгу.

Поднял её. На боку пляшущим почерком Ричи Стивенса было выведено:

«Открой, когда тебе действительно нужна будет помощь. Не раньше».

Вспомнил тот день. Посмеялся тогда про себя: «Очередной прикол от нашего мистика. Наверное, сушёная лапка жабы на удачу».

— Ну давай, Ричи, — пробормотал я. — Удиви меня.

Сорвал фольгу.

Внутри лежала записка: «Директор просил передать это тебе. Он сказал: «У каждой загадки есть вторая половина».

А под запиской лежал… амулет.

Почти такой же, как мой. Серебряный диск, сложный узор-лабиринт. Только металл был светлее, чище, без патины времени и тьмы. И узор был зеркальным отражением моего.

Меня словно током ударило.

Мой амулет — творение Гриндевальда (тёмный, властный). А этот… этот наверняка сделал Дамблдор (светлый, стабилизирующий).

Два гения. Два создателя. Две части единого целого. Парные артефакты, работающие на принципе квантовой запутанности, только магической.

Старик знал. Он знал, что однажды мне придётся выбирать между собой и замком. И он оставил мне «запасной ключ».

Схватил коробку и побежал в Лабораторию.

Встал у кристалла-сердца.

— Смотри, что у меня есть, — выдохнул в пустоту.

Достал из-под майки свой амулет. Отщёлкнул Призму (алмаз в серебре) от задней крышки.

Взял новый, светлый амулет Дамблдора.

Приложил Призму к нему.

Щёлк.

Идеально. Пазы совпали до микрона. Призма тут же начала отдавать накопленную энергию, напитывая светлый диск силой.

Вставил эту конструкцию (амулет Дамблдора + Призма) в паз кристалла.

Зал наполнился гулом. Но это был не тревожный гул, а мощный, уверенный рокот. Кристалл принял стабилизатор. Теперь замок успокаивал сам себя через амулет Альбуса. Автономная система.

Замок «думает», что тут есть другой Хранитель. Конечно, это не то же самое, как если бы я был здесь лично — это скорее «автопилот», чем живое управление, — но на какое-то время точно должно сработать.

Внезапно мой амулет на шее нагрелся.

Он завибрировал в унисон с тем, что был в кристалле.

Резонанс.

Они работали как сообщающиеся сосуды. Магия текла между ними, игнорируя расстояние. Я, наверное, мог ехать хоть на край света — пока амулет Дамблдора стоит в кристалле, мой амулет Гриндевальда будет ловить сигнал.

— Ай да Ричи… — покачал я головой. — А я, скептик хренов, не верил.

Теперь полностью готов. Замок под присмотром, система стабильна, я на связи.

Собрал вещи обратно в многострадальный чемодан (уже магией, чтобы не пинать его лишний раз). Приготовил «парадную» мантию — в Министерство всё-таки еду, надо выглядеть не как дикарь из лесу.

Завтра рано утром — выход. Поезд не ходит, а трансгрессировать мне, «малолетке», нельзя (спасибо, Министерство, за 17 дней разницы, век не забуду, конечно, мне и так было бы нельзя, всё равно семнадцати нет, но это не мешает мне их не любить.).

Придётся вызывать «Ночной Рыцарь».

Трястись в этом бешеном фиолетовом автобусе, который водит слепой лихач, и молиться, чтобы меня не размазало по стеклу. Это как минская маршрутка в час пик, только с магией и без шансов выжить. Удовольствие ниже среднего, но выбора нет.

Надеюсь, через день-два вернусь.

Часть вторая. Завещание.

[Запись из дневника. 1 Августа 1997 года. Утро. Прощание на пороге.]

Раннее утро. Туман над озером такой густой, что хоть ножом режь. Напоминает родную Беларусь — у нас на болотах туманы бывают не хуже английских, такие же плотные и холодные.

Спустился в вестибюль с чемоданом. Шаги гулко отдавались в тишине. Замок спал, но я чувствовал его дыхание через амулет — ровное, спокойное, как гул трансформатора на холостом ходу. Схема работала.

У массивных дубовых дверей меня ждала профессор Макгонагалл. Предупредил её еще с вечера, как получил сову, но не думал, что придет провожать лично.

Стояла прямая, как струна, в своей изумрудной мантии, но лицо было серым от усталости. Кажется, она вообще перестала спать после похорон.

— Всё готово, мистер К...? — спросила она тихо.

— Да, профессор. Вещи собрал, — бодро ответил я, ставя чемодан на пол. — Министерство требует личного присутствия для оглашения завещания Дамблдора. Бюрократия. Могли бы и совой прислать, но им нужны подписи, протоколы, печати...

Подумал и добавил для убедительности:

— Заскочу еще в Косой переулок. Мантию новую купить, а то из старой вырос, да и инструменты кое-какие нужны. Думаю, день-два, не больше.

Макгонагалл не улыбнулась. Подошла ближе и поправила воротник моей куртки — жест, неожиданно напомнивший маму.

— Будьте предельно осторожны, Алекс. Министерство сейчас... не то место, где безопасно гулять студентам. Скримджер держится, но слухи ходят мрачные. Тьма не на пороге, она уже в прихожей.

— Я знаю, мэм. Вы же меня знаете. Буду тише воды, ниже травы. Получу бумаги — и сразу на выход. Не доверять никому?

— Никому, — подтвердила она жестко. — И если почувствуете неладное — возвращайтесь немедленно. Плевать на мантии и инструменты. Жизнь дороже.

Кивнул.

— Обещаю. Если что — сразу «Ночным Рыцарем» обратно. Замок под присмотром, система работает автономно. Не волнуйтесь.

Вздохнула и впервые за утро посмотрела на меня с теплотой.

— Идите. И... берегите себя. Вы стали частью этой школы, Алекс. Не хотелось бы вас потерять.

Профессор взмахнула палочкой, отпирая тяжелые створки ворот. Утренняя прохлада ударила в лицо.

Вышел на крыльцо. Обернулся. Макгонагалл стояла в дверях, маленькая фигурка на фоне огромных сводов. Почему-то защемило сердце. Захотелось вернуться, бросить чемодан и остаться.

«Не дрейфь, — шепнул внутренний голос. — Это просто поездка в город. Туда и обратно. Хоббит, блин».

Спустился к воротам с крылатыми вепрями. Прошел чуть вперед, пересекая невидимую границу школьных чар — туда, где заканчивается антитрансгрессионный барьер.

Взмахнул палочкой.

БАХ!

Из тумана с оглушительным хлопком выскочил фиолетовый трехэтажный автобус. «Ночной Рыцарь».

Кондуктор (какой-то незнакомый парень — читал в газетах, что весельчак Стэн Шанпайк сейчас в Азкабане за «пособничество») лениво спрыгнул на землю:

— Куда едем, шеф?

— Лондон. «Дырявый котёл», — сказал я, закидывая чемодан. — Не тащиться же в Министерство с баулом.

Амулет на шее нагрелся, подтверждая связь с Хогвартсом на расстоянии. Сигнал стабильный.

«Я скоро», — мысленно пообещал Замку.

Двери автобуса захлопнулись, отрезая меня от дома.

[Запись из дневника. 1 Августа 1997 года. На борту «Ночного Рыцаря»]

Забираю свои слова обратно. Минские маршрутки в час пик — это комфорт-класс. Троллейбусы, которые дергаются на обледенелых стрелках, — верх плавности.

«Ночной Рыцарь» — не транспорт. Это фиолетовая центрифуга для подготовки космонавтов-смертников, собранная пьяным механиком в гараже из того, что было.

Вспомнил детство. Минск, Парк Челюскинцев, аттракцион «Супер-8» — наш ответ американским горкам. Грохот, скрежет, ощущение, что тележка сейчас улетит в сосны... Натерпелся я тогда страха. Отец смеялся, а я орал, что это смерть на рельсах. С тех пор такие развлечения обходил стороной. И вот опять. Детские кошмары вернулись, только теперь в три этажа.

Так как день, кроватей нет. Вместо них — разномастные кресла, расставленные хаотично. Никаких ремней безопасности, никаких креплений к полу. Просто мебель, которая живет своей жизнью.

Кондуктор (какой-то прыщавый парень, не представился) взял 11 сиклей и буркнул: «Падай, где свободно».

Плюхнулся в старое бархатное кресло у окна.

— Трогай, Эрни! — заорал он водителю.

БАХ!

Вдавило в спинку так, что позвоночник хрустнул. За окном всё смазалось в цветную кашу.

Это не езда. Это серия жестких микротелепортаций. Секунду назад были в Шотландии, БАХ! — и за окном дождь в Уэльсе, высаживаем какую-то бабушку. Еще БАХ! — и несемся по встречке где-то под Брайтоном.

Машины, столбы и деревья отпрыгивают с дороги. Инженер во мне орет от ужаса: инерция гасится магией, но вестибулярный аппарат сходит с ума. Мозг не понимает, почему мы еще не врезались, а желудок пытается покинуть организм через рот.

Сосед — волшебник с клеткой хорьков. Звери визжат на поворотах. Понимаю их. Сам бы визжал, да гордость не позволяет. Хотя к черту гордость... Только открыл рот — замедлились.

Кресло ездит по салону, как шайба по льду. Упираюсь ногами и руками, чтобы не улететь в лобовое стекло при торможении.

— Следующая остановка — Лондон! — орет кондуктор, болтаясь на поручне, как шимпанзе.

Слава богу. Если сейчас не вырвет, буду считать себя Героем Советского Союза. Главное, чтобы не посмертно.

Больше никогда. Лучше пешком. Или на метле в ураган.

Вывалился наружу. Обнял ближайший фонарь, как родного, и замер. Мир подпрыгивает, пытаясь продолжить маршрут без меня. Жду, пока асфальт перестанет дышать, а внутренние органы вернутся на свои места.

Только когда фонарный столб перестал двоиться, понял: жив. Формально.

[Запись из дневника. 1 Августа 1997 года. Островок стабильности]

Ввалился в «Дырявый котел». Паб выглядел так, словно тут проходят поминки: темно, тихо, посетители сидят по углам, уткнувшись в кружки. Том, хозяин, даже не улыбнулся — молча выдал ключ от 11-го номера.

— Надолго, мистер К...?

— Надеюсь, нет. Вещи кину и уйду.

Поднялся, бросил чемодан на кровать. Переодеваться в парадную мантию не стал. Ехать в ней в метро — только народ смешить. Хотя, судя по тому, кого я видел в лондонской подземке, я бы там не самым странным чудиком оказался, но лучше не привлекать внимания. Аккуратно свернул мантию в плотный сверток и сунул под мышку. Переоденусь на месте. Амулет на шее привычно холодил кожу.

Вышел на магловскую сторону.

Лондон шумел, вонял бензином и жил своей жизнью, плевать он хотел на страхи волшебников.

Нырнул в метро. Станция «Лестер-сквер».

После «Ночного Рыцаря» спуск на эскалаторе показался верхом инженерного комфорта. Купил билет (пришлось поменять пару галлеонов у Тома на фунты — курс грабительский, старый жук, а ведь знает меня пять лет).

Лондонская подземка — это, конечно, не минское метро. У нас — мрамор, люстры, чистота, как в музее. А тут — узкие трубы, кафель, реклама и сквозняки. Но зато пахнет креозотом и электричеством. Родной, технический запах. Хотя в Минске всё равно лучше.

Сел в вагон. Поезд тронулся плавно, без рывков и микротелепортаций.

Сидел и думал: ирония судьбы. Я, маг, еду в Министерство Магии на магловском поезде, потому что это безопаснее и надежнее, чем их хваленые автобусы. И слава богу.

Маглы построили систему, которая работает по законам физики. Маги построили систему, которая держится на честном слове и чьей-то матери. И сегодня мне предстоит столкнуться с самой страшной частью этой системы — с бюрократией.

Станция «Вестминстер». Выход.

Ну, здравствуй, Министерство. План простой: зашел, забрал, ушел. Быстро и тихо.

[Запись из дневника. 1 Августа 1997 года. Вход для посетителей]

Вышел из метро на станции «Вестминстер». Улица встретила серым небом и запахом выхлопных газов. Обычный магловский Лондон, никакой магии. Люди спешат, уткнувшись носами в воротники. Хотя мне интересно. После года в замке и каникул в Минске улицы Лондона — та ещё экзотика. Не хуже магических локаций.

Вход для посетителей нашел по инструкции из письма. Старая, раздолбанная красная телефонная будка в тупике. Стекла выбиты, внутри пахнет не фиалками, а общественным туалетом. Граффити, жвачка на аппарате. Развернул сверток, быстро натянул мантию поверх одежды — негоже в святая святых волшебников в джинсах являться.

Усмехнулся. Вход в британское Министерство магии выглядит как таксофон в переходе где-нибудь в Шабанах. Конспирация — уровень «Бог».

Зашел внутрь. Снял трубку. Гудков нет.

Достал письмо, сверился с цифрами.

6-2-4-4-2.

Покрутил диск. Буквы складывались в слово M-A-G-I-C. Банально, но работает.

Диск с треском прокрутился назад. Женский голос, холодный и равнодушный, как у диспетчера на вокзале, спросил:

— Цель визита?

— Александр К... Оглашение завещания. По вызову.

— Возьмите значок и прикрепите к мантии.

Из лотка для монет со звоном выпал квадратный серебряный значок: «Александр К. Дело о наследстве».

Прицепил. Пол под ногами дрогнул.

Будка поехала вниз. Не как лифт, а как будто земля разверзлась. Мимо проплывала брусчатка, трубы коммуникаций, потом темнота. Инженер во мне оценил гидравлику (или что там у них вместо неё). Плавный ход, без рывков. Жаль, в Хогвартсе лифтов нет. Пока доберешься до седьмого этажа — семь потов сойдет. Зато ноги как у марафонца.

Секунда — и я в Атриуме.

Вышел из будки и невольно присвистнул.

Масштаб впечатляет. Огромный зал, пол из темного полированного дерева (натерт до блеска, хоть на коньках катайся), потолок теряется где-то в синеве, куча каминов вдоль стен. Из них с зелеными вспышками выходят волшебники. Пафос, золото, статуи. Имперский размах. Контраст с Хогвартсом дикий: там время застыло, а тут — цивилизация. Какая-никакая, пусть и бюрократическая.

Только вот атмосфера... тяжелая. Давящая.

Люди не разговаривают. Идут быстро, опустив головы, прижимая к себе портфели. Оглядываются.

В воздухе висит напряжение, как перед грозой. Или как перед развалом Союза. Все знают, что скоро рванет, но делают вид, что идут на работу.

Мракоборцы патрулируют парами. Лица каменные, палочки наготове.

Подошел к столу безопасности.

Дежурный волшебник в синей мантии (Эрик Мунч, судя по бейджу) оторвался от газеты и смерил меня скучающим взглядом.

— Палочку.

Протянул свою. Черный орех, 16 дюймов.

Мунч выпучил глаза. Не каждый день видит такие дубинки.

Положил её на странные весы, потыкал латунным щупом. Прибор выплюнул узкую ленту пергамента.

— Орех, жила дракона... жесткая... — пробормотал он. — Зарегистрирована?

— Куплена у Олливандера в 95-м.

— Оружие, темные артефакты, запрещенные зелья при себе есть?

— Нет. Только личные вещи.

Язык чесался ляпнуть: «Конечно! В левом кармане — Темная метка, в правом — яд василиска, а в носке — план захвата мира». Но, глядя на каменное лицо Мунча, понял: шутки тут кончились. Эти люди юмор давно потеряли, вместе с совестью. С другой стороны, если каждый посетитель будет так шутить, у охраны крыша поедет к обеду.

Вахтер лениво провел длинным золотым жезлом (детектором тьмы) вдоль тела. У кармана джинсов (под мантией) жезл завибрировал.

— Что в кармане?

Достал ZIPPO. Щелкнул крышкой.

— Зажигалка. Курю иногда.

Не объяснять же ему, что это мой личный антистресс — просто щелкать крышкой, когда нервы на пределе.

Он хмыкнул, потеряв интерес.

— Проходи.

Жезл прошел прямо над амулетом на шее. Напрягся, ожидая сирены или вспышки. Кожа под металлом покрылась мурашками. Но детектор молчал. Либо артефакты Гриндевальда работают на другой частоте, либо без Призмы он фонит не сильнее пуговицы. Для Мунча это была просто магловская побрякушка.

— Дальше! — рявкнул охранник следующему.

Забрал палочку. Пошел к лифтам.

Пока ждал кабину, заметил странную вещь. Камины работают только на выход. На вход — очередь, досмотр. Завинчивают гайки. Ощущение, как на границе перед закрытием.

«Ладно, — подумал я. — Быстро подпишу бумаги, заберу, что там Дамблдор оставил, и свалю. Не нравится мне здесь. Душно и страхом пахнет. Словно в больнице перед операцией. Причем оперировать будут тебя».

Лифт дзынькнул, открывая золотые решетки. Внутри толпа, все молчат и смотрят в пол. Втиснулся, стараясь не касаться никого плечами.

Поехали.

[Запись из дневника. 1 Августа 1997 года. Наследник поневоле]

Лифт выплюнул меня на первом уровне. Вместе со мной вылетели какие-то бумажные журавлики-записки. Ковры толстые, глушащие шаги, тишина гробовая. Портреты прошлых министров на стенах провожают тяжелыми, оценивающими взглядами. Последним висел портрет Фаджа. Без своего знаменитого котелка он выглядел еще глупее и растеряннее, чем в газетах.

На миг замер. Сделал пару глубоких вдохов, чтобы успокоить пульс. Попытался пригладить волосы пятерней. Без зеркала результат не оценить, но, надеюсь, это лучше, чем обычно, когда они торчат во все стороны, как кусты в теплицах профессора Стебель.

В приемной встретил не секретаря, а знакомую рыжую макушку.

Перси Уизли. Джинни рассказывала, что он ушёл из семьи, поругался с отцом и стал верным псом Министерства.

Сидел за столом прямой, будто проглотил швабру Филча. В очках, в идеальном костюме, с пером наготове. Увидев меня, даже бровью не повел, хотя мы знакомы пять лет.

— Мистер К..., — произнес сухо, не поднимая глаз от бумаг. — Министр ожидает. Прошу соблюдать протокол. Никаких резких движений.

Хмыкнул. Рон там с ума сходит, семья прячется, «Нора» под охраной, а этот играет в большого начальника.

— Привет, Перси. Как семья?

Он дернулся, будто от пощечины. Лицо на миг скривилось, но маска бюрократа тут же вернулась на место.

— Проходите, — отрезал Уизли, открывая тяжелую дубовую дверь.

Руфус Скримджер выглядел как старый лев, которого загнали в угол, но который еще может откусить голову любому. Грива седых волос, желтые глаза, хромота.

Немного оробел. Всё-таки целый Министр. Что тут, что в Минске, мой потолок общения с властью — это директор школы. А тут — глава государства, считай.

Не предложил сесть. Стоял у окна, опираясь на трость.

— Уизли, зачитайте пункт семь, — рыкнул он, поворачиваясь ко мне.

Перси развернул пергамент и начал читать своим занудным, скрипучим голосом:

— «Александру К..., моему внучатому племяннику, чье существование я был вынужден скрывать ради его безопасности, я оставляю эту шкатулку...»

Поперхнулся воздухом. Земля ушла из-под ног.

Что? Внучатый племянник?

В голове зашумело. Первая мысль: «Бред. Старик спятил». А вторая ударила под дых: «А вдруг?»

Вспомнил, как он нашел меня в Лондоне в 92-м. Как возился. Как доверил мне Хогвартс. Как подписал разрешение на Хогсмид — ведь это могут делать только опекуны. Я думал, он использовал административный ресурс. А если он не нарушал закон?

Почему я? Почему именно такой парень, как я, нашел тот диск на чердаке в деревне? Всегда думал — случайность, сбой магии.

А если нет? Если он знал что-то о моей семье, чего не знал я? Или... он просто придумал легенду, чтобы передать мне что-то важное и легализовать в этом мире?

Стоял, открывая и закрывая рот, как рыба на берегу. В голове рой мыслей, и все сводились к одному: «Что, блин, происходит?!» Со стороны, наверное, выгляжу как паралитик: стою посреди кабинета, челюсть отвисла, глаз дергается. А если еще добавить, что я в парадной мантии — зрелище то еще.

Скримджер буравил меня тяжелым взглядом. Он видел мой шок.

— Родственник, значит? — прорычал он, хромая к столу. — В завещании указан его брат Аберфорт. Указаны Поттер и его друзья — я был у них вчера, они молчат, как рыбы. А теперь появляетесь вы. Неучтенная фигура.

Министр подался вперед, хищно щурясь.

— Дамблдор никогда не упоминал о другой родне. Выходит, он растил вас в тайне? Как запасной план?

— Сэр, я... я не знаю... — Голос сорвался. — Я думал, я просто студент по обмену.

— Не врите мне! — Министр ударил кулаком по столу. — Вы — его кровь, так тут написано. Поттер — просто любимчик, символ. Но вы — семья. Значит, вы знаете больше. Что он вам оставил? Инструкции? Координаты?

Под таким натиском я невольно вжал голову в плечи, но взгляд не отвел. Смотрел Министру прямо в глаза.

Он кивнул на стол. Там лежала маленькая, потертая жестяная коробочка из-под леденцов. Магловская. С полустертой надписью «Монпансье».

— Мы проверили её. Ни проклятий, ни ядов. Просто старый хлам. Поттеру он оставил снитч, Уизли — делюминатор. Грейнджер — книгу сказок. А вам — конфеты? Не верю. Дамблдор не стал бы прятать вас столько лет ради банки леденцов. Откройте.

Взял коробочку. Руки тряслись. Внутри что-то сухо гремело.

Посмотрел на жестянку. Подарок или проклятие? А если я открою, и это перевернет мою жизнь? Хотя нет, куда уж больше — «родственник Дамблдора». Вот бы Финн поржал.

Вздохнул и открыл. Внутри лежали любимые лимонные дольки Дамблдора. Те самые, которыми он всегда угощал меня при встрече.

— Я правда не знаю планов, сэр, — прошептал я. — Это... просто память. Он знал, что я их люблю.

Министр скривился. Выглядел уставшим и загнанным. Вчера ничего не добился от Гарри, сегодня — от меня. Да и в целом, судя по газетам, дела у него идут паршиво. Не так он планировал своё правление.

— Подпишите акт приема. Уизли, перо.

Потянулся к перу, которое протянул бледный Перси.

В этот момент тиканье больших напольных часов показалось оглушительным.

Что-то было не так. Воздух стал плотным, электрическим. Перо в руке Перси вдруг распушилось, как испуганный воробей.

[Запись из дневника. Тот же день. 10 минут спустя. Падение]

БАХ!

Здание тряхнуло так, что чернильница подпрыгнула и залила бумаги. В ушах зазвенело.

Где-то внизу, в Атриуме, глухо ухнуло. С потолка посыпалась штукатурка, заскрипели балки. Лампа мигнула.

Перси вцепился в край стола, побелев как полотно. От него волной разило кислым потом страха.

— Что это? Это... это нарушение регламента безопасности!

Дверь распахнулась с грохотом. Вбежал бледный помощник.

— Сэр! Пий Толстоватый... Он... он идет сюда! С ними! Защита снята!

Скримджер всё понял мгновенно. Посмотрел на нас. В глазах исчезла подозрительность и усталость политика. Осталась только холодная ярость старого мракоборца, который наконец-то получил честный бой.

Министр выхватил палочку.

— Уизли! — рявкнул он. — Уводи парня! Если он родня Дамблдора, Сами-Знаете-Кто не должен его получить! Живо!

— Но, сэр... Процедура... Мы не закончили опись...

— К черту процедуру! Министерство пало! Бегите!

— А вы? — спросил я, прижимая к груди коробку (теперь она казалась тяжелой, как кирпич).

Скримджер усмехнулся, и эта улыбка была страшной.

— Я — Министр магии! Я не бегаю от бандитов в собственном кабинете! Уходи, мальчик. И если знаешь что-то — береги. И удачи.

Министр сделал пару резких пасов палочкой. Тяжелый книжный шкаф отъехал в сторону, открывая узкую потайную дверь служебного хода.

Перси застыл в ступоре. Его мир правил рухнул.

Я не стал ждать. Схватил Уизли за рукав и потащил к проходу.

— Шевелись, бюрократ!

Выскочили в коридор. Хаос. Крики. Вспышки заклинаний где-то у главных лифтов. Запахло озоном и гарью.

Перси вдруг вырвался.

— Я... я не могу, — прошептал он трясущимися губами. — Я должен... Я сотрудник. Я должен быть на месте.

— Ты идиот, Перси! — заорал я. — Скримджера сейчас убьют! И меня убьют, если поймают! Бежим!

— Уходи! — крикнул он и бросился... Нет, не в бой. Он метнулся в соседний кабинет, к архивам. Прятаться за бумагами. Сдаваться новой власти. Крыса.

Плюнул и побежал к лестнице. Один.

В голове билась одна мысль: «Внучатый племянник...». Можно просто мишень нарисовать на спине краской.

На пролете второго этажа нос к носу столкнулся с человеком.

Высокий, в черной мантии. Глаза злые. Он поднимался не спеша, поигрывая палочкой.

Увидел меня.

— Стоять, — лениво протянул он. — Куда спешим, крошка?

Крошка? Да я метр восемьдесят, хоть и худой! Что за дурацкие мысли лезут в голову перед смертью?

Палочка уже в руке — древесина теплая, сама легла в ладонь. Времени на раздумья нет.

Вспомнил уроки бати: «Если драка неизбежна — бей первым». И уроки Гриндевальда: «Используй всё».

Ударил ногой. Прямо в лицо. С носка. Почувствовал, как хрустнул хрящ под ботинком. А нечего обзываться.

Он взвыл, схватился за нос, заваливаясь назад.

— Ступефай!

Красный луч в упор. Оглушен. Знатно он об стену приложился, аж штукатурка посыпалась.

Перепрыгнул через тело. Бегу дальше.

Снизу уже топот. Крики: «Взять его!».

Конечно, так я вам и дался. Я калач тёртый, сколько раз так по минским подворотням убегал.

Нырнул в боковой коридор. Темнота. Тупик? Нет, вентиляционная решетка у пола.

На ходу — трансформация.

Рывок. Кости скрутило привычной судорогой. Мир стал серым. Я стал меньше, плотнее, злее.

Манул.

Протиснулся сквозь прутья решетки за секунду до того, как в стену, где была моя голова, ударил зеленый луч Авады. Каменная крошка осыпала усы. В голове — сплошной мат. Сердце бешено застучало. Был на волосок.

Полз по вентиляции, чихая от пыли. Железо холодило лапы, теснота давила на уши. Внизу, в Атриуме, стоял гул. Статуя «Магическое братство» разбита вдребезги.

Выбрался где-то над стойкой охраны.

Вахтер Эрик лежал лицом в столешницу. То ли оглушен, то ли мертв.

Спрыгнул на стол (мягко, как пух). Потом на пол. Метнулся к каминам, лавируя между ногами бегущих людей и наступающих Пожирателей. Меня принимали за обезумевшего кота, кто-то попытался пнуть.

И попал. Тяжёлый ботинок врезался в бок. Больно, до искр в глазах. Словно рёбра треснули. Меня откинуло, проехался по полированному полу, царапая когтями паркет. Дыхание сбилось. Кто-то (жаль, лица не вижу, этого котоненавистника) замахнулся для второго удара.

Взвыл, увернулся, но не остановился.

Вот он. Камин. Зеленое пламя еще горит — сеть работает! Последний шанс.

Прыжок в огонь.

В полете, уже чувствуя жар, перекинулся обратно в человека, судорожно сжимая палочку и банку с леденцами.

— Косой переулок! — проорал я, глотая золу.

Меня закрутило в вихре.

Выбрался. Но это было очень страшно. Пожалуй, впервые я был так близко к тому, чтобы умереть.

Кажется, война закончилась раньше, чем я успел её осознать. Мы проиграли.

[Запись из дневника. 1 Августа 1997 года. Вечер. Косой переулок / Лавка О'Рейли]

Камин выплюнул меня на булыжники мостовой — общественная решетка недалеко от Гринготтса. Закашлялся, вытирая сажу с лица. Чёртовы камины. Но если бы не он... Лучше об этом не думать.

Меня немного потряхивало — адреналиновый откат. Так всегда бывает: могу волноваться до или трястись после, но в момент, когда надо действовать, я собран.

Вокруг царил ад.

Косой переулок, всегда такой уютный, сейчас напоминал рынок во время облавы ОМОНа. Волшебники бежали, закрывали ставни, тащили детей. Кто-то кричал, что Министерство пало. Кто-то — что видел Пожирателей.

Над банком, в свинцовых тучах, начала проступать Метка. «Веселуха», — подумал я. Прямо День взятия Бастилии — причём не праздник, а тот самый первый день, когда её реально штурмовали.

Встал. Мантия порвана, костяшки сбиты, в одной руке палочка, в другой — проклятая жестянка с леденцами. Бок ныл — привет от того урода, что пнул кота в Атриуме. Это же надо быть таким человеком, чтобы пинать котика. Повезло ему, что я не запомнил лица. Распахнул мантию, задрал футболку: на ребрах расплывался огромный черно-багровый синяк. Вот гад.

Чемодан остался в «Дырявом котле», но идти туда нельзя — Том наверняка уже под прицелом, или там дежурят мракоборцы нового режима. Да и чёрт с ним, с этим чемоданом, сейчас не до тряпок.

Деньги в Гринготтсе, но сунуться туда сейчас — значит добровольно надеть наручники. Гоблины — ребята ушлые, наверняка уже договорились с новой властью, кто бы там ни сел в кресло Министра.

Нужно укрытие. Срочно. Мозг работал со скоростью суперкомпьютера.

Вспомнил про Финна. У родителей О'Рейли аптекарская лавка «Корень и Зелье» в конце переулка.

Рванул туда, прижимаясь к стенам, чтобы не снесла пакующая вещи толпа и чтобы лишний раз не светиться.

Лавка заперта. Ставни опущены.

Забарабанил в дверь условным стуком: три быстрых, два медленных — наш код с парнями, когда прятали товар в спальне.

Тишина. Уже начал паниковать. Но потом — лязг засова. Дверь приоткрылась на цепочку. В щели сверкнул испуганный глаз Финна.

— Алекс?! Ты откуда такой красивый?

— С того света, Финн. Впусти. Быстро.

Ввалился внутрь. Финн тут же захлопнул дверь, наложил три запирающих заклинания и задвинул засов. Внутри пахло сушеными жабами и валерьянкой. Родителей не было — наверху слышался грохот и шаги, видимо, паковали вещи.

— Ты видел?! — Финн был бледный, руки тряслись. — Радио молчит! Говорят, Скримджера убили!

— Не говорят. Я оттуда. Видел, как захватили Атриум. Насчет «убили» не знаю, тела не видел. Он дядька суровый, старой закалки. Такого просто не возьмешь. Надеюсь. Он спас меня.

Прошел в подсобку, упал на мешок с сушеным укропом. Ноги не держали. Только сейчас невидимая пружина, что сжала мое тело, стала понемногу отпускать.

— Мне нужно уходить, Финн. В «Дырявый котел» нельзя. Меня ищут. Как выйти в магловский Лондон, минуя бар?

Финн посмотрел на меня как на сумасшедшего, но кивнул на заднюю дверь, заваленную ящиками.

— Служебный выход. Выводит в тупик за книжным магазином на Чаринг-Кросс. Мы через него драконий навоз вывозим, чтобы клиентов не пугать.

— Отлично.

Попытался встать, но Финн удержал за плечо.

— Ты куда собрался в таком виде? В рваной мантии? Тебя первый же магловский полицейский заберет. Или наши найдут — за километр видно, что волшебник.

Он метнулся наверх и вернулся с туристическим рюкзаком.

— Держи. Тут куртка, немного еды. Можешь взять как сменку, джинсы там тоже есть. Это мой «тревожный чемоданчик», я собрал на всякий случай. Мы с родителями уезжаем в Ирландию, в глушь. Там не найдут. Поехали с нами, Алекс. Ты же... видишь, что творится.

Предложение было сладким. Свалить. Спрятаться. Пить эль в Ирландии, пока всё не утихнет. Только что-то подсказывало мне, что это лишь начало, и спокойных мест скоро не останется нигде.

Я покачал головой.

— Не могу. Я должен вернуться в Хогвартс.

— Ты спятил? — округлил глаза Финн. — Школа теперь под ними!

— Мне надо. Я обещал Дамблдору, что буду присматривать за замком. Особенно теперь.

Машинально коснулся Амулета, проверяя связь. Фон ровный.

— Спасибо, брат. Но я остаюсь.

Скинул изодранную мантию, оставшись в своих джинсах и футболке. Натянул сверху куртку Финна — моя одежда в пыли и саже, лучше прикрыться, чтобы выглядеть как обычный парень, а не погорелец. Мантию свернул и сунул на дно рюкзака. Жестянку — во внутренний карман.

— Береги себя, О'Рейли.

— И ты, К... Не сдохни там.

Отодвинули ящики. Финн открыл тяжелую железную дверь.

В лицо ударил запах асфальта и выхлопных газов. Мы обнялись — крепко, по-мужски. Не знаю, увидимся ли еще.

Шагнул в грязный лондонский тупик. Позади остались магия и война. Впереди был магловский Лондон и долгая дорога на север.

Дверь за спиной лязгнула и исчезла, став просто частью кирпичной стены.

[Запись из дневника. 1 Августа 1997 года. Вечер. Тоттенхэм-Корт-роуд]

Вывалился из подворотни в реальный мир. Контраст бил по нервам: там — паника и пыль, тут — солнце и запах жареной картошки из паба.

Лондон оглушил. Гудки, толпа, неон, отражающийся в витринах. Маглы спешат, пятница. Им плевать, что Министерство пало. Они счастливые — они просто не знают.

Зашел в кафе, взял кофе и булку. Кофе был горьким, булка — картонной. Жевал, не чувствуя вкуса. В голове — каша: Скримджер, холодная жестянка в кармане, Дамблдор... «Внучатый племянник».

Бродил так до темноты. У меня всегда так: если надо принять важное решение, то надо пройтись и обдумать. А сейчас оно очень важное.

Поднял голову — Тоттенхэм-Корт-роуд.

Вспомнил Лёху из Минска, фаната «Тоттенхэма». Странно, о какой ерунде думаешь, когда мир летит в тартарары.

Шел по тротуару. Вдруг — хлопок. Резкий, как выстрел, разорвавший гул улицы. Воздух на секунду сгустился. Маглы даже головой не повели — шум города всё заглушил, да и кто в Лондоне смотрит по сторонам? А меня дернуло.

В метрах ста впереди, прямо из воздуха, появились трое.

Два парня и девушка. Одеты странно, пестро, как сбежавшие артисты цирка.

Присмотрелся. Сердце пропустило удар.

Рыжий, очкарик и девушка с копной каштановых волос.

Сердце забилось сильнее, казалось, тело узнало её быстрее, чем глаза увидели.

Гермиона.

Они озирались. К ним прицепилась парочка пьяных рабочих. Рон отпихнул одного, и они рванули к ближайшему кафе.

— ГЕРМИОНА! — заорал я, не помня себя. Шагнул на проезжую часть.

Визг тормозов. Двухэтажный автобус пронесся перед носом, обдав жаром двигателя и гарью. Сигнал резанул по ушам. Поток воздуха отбросил назад на тротуар. Автобус перегородил мне обзор.

Когда он проехал, дверь кафе уже захлопнулась.

Рванул к ним. Палочка выскользнула из рукава сама собой, теплая и привычная.

Не успел пробежать и полпути — снова ХЛОПОК. Громче прежнего. Запахло озоном.

Рядом с кафе, почти там же, где появились мои друзья, возникли четверо. Здоровые мужики в рабочих куртках, движения хищные. Вылитые «братки» с Комаровки, только вместо кастетов — волшебные палочки.

Двое — огромный блондин и жилистый тип — сразу ломанулись в двери следом за моими друзьями.

А двое других, оставшиеся на шухере, вдруг повернули головы.

Заметили меня. Парня, который несется к ним с палочкой наперевес.

Один толкнул другого локтем. Они синхронно шагнули мне наперерез, отрезая путь к кафе.

«Двое на одного», — холодно констатировал внутренний голос. Конечно, можно было сейчас отправить заклинания против одного, но место слишком открытое: если сразу не сшибу, они тут натворят дел.

Не стал тормозить. Развернулся на пятках и нырнул в ближайшую темную арку. Нужно увести их от кафе, чтобы не ударили Трио в спину.

— Эй, щенок! Стоять! — топот тяжелых ботинок сзади.

Забежал в тупик. Пахнуло сыростью, гнилыми овощами и кошачьей мочой. Под ногами хлюпнула лужа. Тусклый свет фонаря выхватывал мокрый кирпич и пожарную лестницу. Классика нуара.

Обернулся. Они вошли в арку, блокируя выход своими тушами. Достали палочки.

— Ты кто такой? — прохрипел один, с лицом, похожим на бульдога. — Чей будешь?

— Свой, — буркнул я. — Гуляю.

— Палочка у тебя больно интересная для гуляющего. А ну брось!

Вскинули руки для проклятия. В полумраке сверкнули наконечники.

Ждать не стал. Сработали вбитые за год уроки Гриндевальда: «Используй окружение».

Взмах без слов. Направил волю не на них, а на тяжелый железный контейнер у них за спиной.

Трансфигурация. Не зря у меня «Превосходно».

Железный бак издал противный скрежет, отрастил металлические «руки» и с гулким, влажным звуком — БОММ! — обрушил крышку на затылок «Бульдога». Тот рухнул как подкошенный, даже не гавкнув.

Второй, тощий, отвлекся на звук удара.

Этого хватило.

— Оппуньо! — рявкнул я, направляя палочку на кучу битых бутылок в углу. Спасибо, Гермиона, я навсегда запомнил этот урок (и шрамы).

Стекло взмыло в воздух с шелестящим звоном и роем ударило тощего в лицо и грудь. Не убить, но ослепить.

Он завыл, закрываясь руками. Послышался треск разрываемой ткани и звон осколков.

Подскочил к нему. Удар ногой в колено — сухой хруст. Потом рукоятью палочки в висок. Он обмяк. Добавил ногой по ребрам для надежности.

Тишина. Только мое тяжелое, сиплое дыхание и капающая вода с пожарной лестницы.

Задрал рукав одному. Так и есть. Метка. Череп и змея, чернилами на бледной коже.

Адреналин схлынул, оставив металлический привкус во рту. Понял, что я редкостный идиот — полез на двоих убийц. Но с другой стороны — я их уделал. Но урок на будущее: в следующий раз может так не повезти.

Секунду тупил, потом мысли побежали.

Двое лежат здесь. Двое других пошли внутрь. Там Гермиона.

Выбежал обратно на улицу.

Подлетел к кафе. Свет горит, но внутри подозрительно тихо.

Ворвался внутрь, палочка наготове. В нос ударил резкий запах озона, как после замыкания, и пыли.

Но здесь всё уже закончилось.

На полу валялись те двое (блондин и жилистый). Не связаны, крови нет. Просто сидят у стены в неестественных позах, глядя в пустоту остекленевшими глазами.

Официантка стояла за стойкой, моргая, словно только что проснулась.

— Я... я, кажется, задремала? — пробормотала она.

Опустил палочку.

Обливиэйт. Забвение.

Гермиона (а это точно была она, парни бы просто оглушили и сбежали) сработала чисто. Стерла им память. Профессионально, жестко. Убрала свидетелей и следы.

«Моя девочка, — подумал с восхищением и страхом. — Ты становишься опасной, Гермиона. Это уже не школьные шалости». И мне это чертовски нравится.

Ушли. В ушах еще стоял звон от их трансгрессии.

Снаружи взвыли магловские сирены. Близко.

Надо валить. Здесь мне делать нечего — друзья в безопасности, они отбились.

Выскочил через черный ход на кухне, сшибая пустые ящики.

Теперь точно нужно исчезать. Я засветился, вырубил двоих Пожирателей в переулке. Теперь, возможно, меня будут искать не только как племянника, но и как преступника.

Надо возвращаться в Хогвартс.

На вокзал Юстон (на Кингс-Кросс могут быть засады). И первым обычным поездом на север.

Часть третья. Компас из Монпансье.

[Запись из дневника. 2–8 Августа 1997 года. Долгая дорога на Север]

Эта неделя слилась в одно длинное серое пятно. В душе представлял себя Харрисоном Фордом из «Беглеца», красиво уходящим от погони. На деле — грязь, холод, усталость и вечный страх.

Магловские электрички, товарняки, попутки. Денег почти нет, документов тем более. Пригодился опыт поездок на дачу в переполненных электричках. Где-то проехал «зайцем», где-то применил «Конфундус» на контролера (совесть мучила, но ехать надо), где-то просто прятался в кузове грузовика под брезентом.

Лже-Грюм был психом, но его «Постоянная бдительность!» въелась в подкорку. Паранойя работала на полную мощность. Подозревал каждого прохожего — казалось, вот сейчас он достанет палочку и ударит в спину.

Было реально страшно. Один в чужой стране, без связи, вне закона.

Самое паршивое — я здесь настоящий. Никто не знал правду, даже Гермионе не рассказал всего. Раньше это был резонанс, «второй я». Была страховка: мы синхронизировались раз в год, и я знал, что если здесь что-то случится, я просто проснусь дома. Да, потерять часть себя — удар по душе, но это всяко лучше смерти.

Но в прошлом году Дамблдор забрал меня из Минска физически, мы трансгрессировали. Из-за сбоя амулета и конфликта личностей это был единственный выход. Директор тогда сказал: «Теперь осторожнее, Алекс. Запасных жизней больше нет».

Сейчас страховки нет. Если погибну здесь — в Минске никто не проснется. Просто пропаду без вести. Game over.

Мелькнула малодушная мысль: найти наше посольство. Прийти и сказать: «Дяденьки, я потерялся, заберите меня домой». Поднять руку, резко опустить и послать всё это к черту (как учил дед). Магия, война, долг... Я просто хочу домой.

Но тут же одернул себя. После Министерства, после завещания, после смерти Дамблдора — нельзя. Точка невозврата пройдена. Как брошу Замок? Как брошу друзей? Если сбегу сейчас, предам не их — предам себя.

Заселяться в мотели не стал. Можно было бы обмануть портье магией, но использовать людей «втемную» — перебор. Я беглец, а не бандит.

Ночевал в лесу. Тут спасала комбинация магии и инстинктов. Вряд ли маги мониторят каждую белку в лесу, особенно сейчас, когда в Министерстве бардак, так что бытовую магию я использовал. Ставил сигнальные чары по периметру, сушил одежду заклинанием, разводил бездымный магический огонь в яме, чтобы согреться.

Но спал всё равно в форме Манула. Во-первых, шерсть греет лучше любой куртки. Во-вторых, зверь слышит то, что человек пропустит даже во сне. А следы лагеря утром уничтожал под чистую — те, кто будет идти за мной, могут искать глазами, а не только магией.

Один раз с голодухи даже поймал и съел мышь. Инстинкты взяли верх. Человеческую часть потом тошнило минут пять, а зверь внутри облизывался. Дожили.

Двигался строго на север. К Шотландии. К Замку. По крайней мере, надеялся на это.

В пути было много времени на «подумать». В голове крутилась фраза Скримджера: «Внучатый племянник».

Сначала думал — бред. Легенда прикрытия. Но чем больше анализировал, тем стройнее выходила теория.

Дамблдор родился в конце XIX века. В 1899-м ему было 18. Я родился в 1980-м. Разница в сто лет. Три-четыре поколения для маглов.

Вспомнил рассказы бабушки в Минске. Про прадеда по её линии, который приехал «откуда-то из Европы» перед революцией. Странный был, нелюдимый. Соседи шептались, что вокруг него вещи сами двигались, но он это ненавидел и запрещал даже упоминать чертовщину.

Сквиб? Или волшебник, бежавший от Гриндевальда (или собственных грехов) в хаос Российской Империи, где его никто не найдет?

Вполне реально. Генетика — дама упрямая. Магия спала в крови три поколения, а во мне рецессивный ген выстрелил.

Это объясняет всё. И то, почему Амулет (созданный для Альбуса) признал меня. И почему я вообще нашел тот первый диск на чердаке. И почему Директор приехал за мной лично. Он нашел потерянную ветвь. Знал, но молчал, чтобы не вешать на меня мишень раньше времени.

Может, я и натягиваю сову на глобус и у меня мания величия, но эта теория дает почву под ногами. Я не случайный гость. Я — часть этой истории по праву крови. Хотя стоп. Так можно договориться до того, что мне должны срочно выдать ключи от Хогвартса и пост Министра. Даже если это правда — это не делает меня великим магом. Я всё тот же Алекс.

От скуки и нервов крутил в руках жестянку с леденцами.

Заметил странность. Если положить её на открытую ладонь, она едва заметно вибрирует и тянет в одну сторону. Всегда на север.

Покрутился на месте — тяга не менялась. Вектор четкий.

Это не просто коробка. Это компас. И указывает он на Хогвартс.

Старик дал мне аналог волшебного клубка из сказок. «Иди за ним, и он приведет тебя домой».

В Англии всё просто — иди на север, не промахнешься. Но с таким навигатором спокойнее. Значит, меня там ждут.

[Запись из дневника. 8 Августа 1997 года. Йоркширские пустоши]

По карте, которую «одолжил» у одного туриста из Японии, до Шотландии всего ничего. По сравнению с тем, что уже прошёл.

Срезал путь через пустоши где-то под Йорком. Место глухое: вереск, камни и ветер. Идеальное место, чтобы исчезнуть без следа.

И тут меня накрыли.

Три хлопка. Они появились треугольником, отрезая пути к отступлению. Чёрные мантии, маски. Пожиратели (или егеря, хрен редьки не слаще).

— Стоять! — рявкнул один. — Палочку на землю!

Вместо ответа нырнул за огромный валун, торчащий из земли, как зуб дракона. Чёрт, чёрт, ну как они меня нашли?!

Вовремя. В камень ударили два красных луча, выбив крошку. Голову осыпало песком.

— Конфринго! — рявкнул я из укрытия, целясь не в них, а в землю у них под ногами.

Взрыв поднял тучу земли и щебня. Они отшатнулись.

Огрызался. Ступефай. Петрификус.

Но их трое. Они опытные и матёрые, это чувствовалось. Они начали заходить с флангов, методично раскалывая моё укрытие заклинаниями. Валун крошился. Ещё минута — и меня зажмут. В голове паника боролась с трезвым рассудком.

Магией их не взять — они давят числом.

— Сдавайся, щенок! — крикнул тот, что слева. — Или мы выкурим тебя Адским пламенем!

«Сам ты щенок, а я — кот». Вжух! И рядом ударило ещё одно заклинание, окатив меня мелкой каменной крошкой.

Прижался спиной к камню. Дыхание сбито. Вариантов нет.

Либо плен (и смерть), либо...

Решил идти ва-банк. Понял, что если возьмут живым, то, как говорится, позавидую мёртвым.

— Всё! — крикнул я тоненьким, как мог, голоском, поднимая пустую левую руку над камнем. — Дяденьки! Не стреляйте! Сдаюсь! Без глупостей! Думал, вы бандиты.

Купились. Ослабили натиск. Слышал, как они переглядываются, ухмыляясь.

— Выходи, руки за голову.

Медленно поднялся. Сделал вид, что бросаю палочку (на самом деле она скользнула в рукав, закреплённая чарами).

— Смотрите, у меня ничего нет, честное слово, дяденьки...

Сделал шаг вперёд, изображая покорность. Они опустили палочки, предвкушая лёгкую добычу.

Дистанция — пять метров. Идеально.

Рывок.

Я прыгнул. Не на них, а вверх, на валун.

В полёте, в высшей точке прыжка, отпустил контроль.

Трансформация.

Мир взорвался запахами. Тело налилось тяжёлой, смертоносной силой. Кости перестроились за долю секунды. Но от скорости превращения кости затрещали. Плевать.

На голову ближайшего Пожирателя приземлился не студент, а ирбис. Снежный барс. Чёрный, дымчатый призрак весом в 50 килограмм мышц и когтей.

Он даже заорать не успел. Удар лапой — маска слетела вместе с лоскутами кожи. Он рухнул.

Второй в панике пальнул Авадой, но я уже ушёл перекатом. Ирбис быстрее человека. Намного быстрее.

Метнулся к нему, сбивая с ног инерцией. Хрустнула рука. Азарт и вкус схватки захватили меня так, что я забыл про третьего.

Третий оказался умнее. Не стал палить в суматохе. Он отошёл и выждал.

Я разворачивался для прыжка, когда он взмахнул палочкой.

Фиолетовый, вибрирующий луч.

Увернуться не успел.

Удар пришелся в правый бок.

Дикая, горячая боль. Словно рёбра вскрыли раскалённой циркулярной пилой. Какое-то тёмное режущее проклятие. Шкура, мышцы — всё рассечено до кости.

Взвыл — страшным, кошачьим воплем. Отлетел в кусты вереска.

Кровь хлынула толчками, заливая лапы. Силы уходили вместе с ней. Чёрт, больно, как же больно. Уроды.

— Добей тварь! — визжал раненый первый.

Мыслил на удивление ясно: конец. В кошачьей форме истеку кровью за минуту. В человеческой — добьют на месте.

Рядом, в овраге, шумела река. Бурная, грязная после дождей. Шанс.

Из последних сил, хромая на трёх лапах, рванул к обрыву.

Зелёный луч прошёл над ухом, опалив шерсть. Врешь, не возьмёшь.

Прыжок в пустоту.

Ледяная вода сомкнулась над головой. Рану прижгло холодом.

Течение подхватило, закрутило, ударило о камни. Меня несло прочь, а вода вокруг окрашивалась в розовый.

Не знаю, сколько меня тащило. Сознание мигало, как лампочка. Холод пробрал до костей.

Вынесло на отмель. Гравий, ил.

Выполз на берег. Сил держать форму зверя больше не было. Концентрация и воля иссякли.

Перекинулся обратно в человека.

Боль стала острее, человечнее. Рука инстинктивно прижалась к боку, но пальцы сразу стали липкими и тёплыми. Кровь не останавливалась. Завыл от боли. Чёрт. Как же больно-то.

Попытался наложить Эпискей. Ничего. Рана дымилась, края не срастались.

Тёмная магия. Обычные школьные лечилки тут не работают. Тут нужно что-то уровня Снейпа, а я не знаю контрзаклятия. Почему нас в школе не учили такому? А я сам, идиот, не догадался. Гермиону бы сюда — вот кто прочитал полбиблиотеки.

Гермиона... Мысли о ней придали мне сил. Соберись. Движение — жизнь.

Встал, шатаясь. Голова кружилась.

Нужно укрытие. Срочно. Иначе умру от потери крови прямо тут, в грязи.

Брёл через туман. Ноги заплетались.

Вышел на старую дорогу.

Впереди показался покосившийся каменный столб. Указатель.

Подошёл, щурясь от боли и дождя. Буквы, поеденные мхом. Магический, судя по метке, указатель.

«Литтл-Хэнглтон — 5 миль».

«Поместье Вэнс — 2 мили».

Замер.

Вэнс.

Вспомнил рассказы Бэт. Старое поместье в Йоркшире, где жил её дядя. То самое, где убили её дядю и двоюродного брата.

Дом пуст. Бэт сейчас где-то далеко.

Но это магический дом. Там есть стены. Там может быть аптечка. Там есть защита.

Две мили. Звучит лучше, чем три километра. Но сути не меняет.

Сжал зубы.

— Дойдёшь, Саня, — прохрипел в темноту. — Нельзя подыхать в канаве. Надо где-то в более удобном месте. А то дорогая не узнает, где могилка твоя. Шучу. Раз шучу — значит, ещё не всё так плохо.

Сделал шаг. Другой.

Туман сгущался. Сил не было. Шёл, от боли фокусировка зрения сбилась. Пару раз падал, но вставал.

Увидел вдалеке очертания ворот. Высокие, кованые, мрачные. Заросли шиповника.

Дошёл до столба ограды.

Ноги подкосились.

Земля ударила в лицо. Привал.

Последнее, что увидел перед тем, как свет погас — герб на воротах. Роза, которую держит в когтях орёл.

Прощай, Гермиона.

Темнота.

[Запись из дневника. 9 Августа 1997 года. Поместье Вэнс]

Свет. Яркий, с плавающими в нем пылинками. Режет глаза, даже сквозь закрытые веки.

Вдохнул — и тут же пожалел. В нос ударил густой запах лаванды, пыли и каких-то спиртовых настоек. Во рту — вкус железа и горечи, язык присох к нёбу. Значит, жив.

Попытался шевельнуться — тело отозвалось такой болью, будто меня пропустили через мясорубку, а потом собрали обратно, забыв пару деталей. Стон вырвался сам собой, царапая горло.

— Тише, тише... Не двигайся.

Прохладная, сухая ладонь легла на лоб. Этот контраст — её прохлада и мой жар — немного привел в чувства.

С трудом разлепил веки. Картинка плыла, фокус не наводился.

Сначала увидел потолок с лепниной (явно не больничное крыло, слишком вычурно). Потом — лицо, склонившееся надо мной.

Бэт.

Но не та «железная леди» из школы, застегнутая на все пуговицы. Волосы в небрежном пучке, выбившаяся прядь щекочет мне лицо. На ней мягкая домашняя кофта. Глаза красные, припухшие, на щеке след от подушки. Она выглядела напуганной до смерти. И... родной.

Поймал себя на мысли, что скучал по своей напарнице. Усмехнулся.

Ха. Ой. В боку полыхнуло огнем. Смеяться пока рано. Но всё же чертовски рад видеть её перед собой.

— Очнулся... — выдохнула она, голос дрогнул. — Я думала... Мерлин, Алекс, я думала, ты всё. Крови было столько...

— Где я? — прохрипел. Голос был чужим, скрипучим. Словно меня, как железного дровосека, не смазывали много лет.

— Дома. У меня. В Йоркшире.

Подносит к губам стакан. Стекло звякнуло о зубы. Пью жадно, захлебываясь, прохладная вода течет по подбородку на шею, но мне плевать.

Откинулся на подушки. Белье пахло крахмалом и лавандой. Память возвращалась кусками, как рваная кинопленка: лес, Ирбис, вспышка фиолетового луча, ледяная река, мокрый гравий... Герб на воротах.

— Как ты... нашла меня?

— Я была в саду, — она нервно поправила одеяло. — Пыталась спасти дядины розы, они совсем зачахли без ухода. Увидела через барьер, как кто-то вышел из тумана и рухнул прямо у внешних ворот. Думала — Пожиратель или бродяга. Рискнула, вышла за периметр... А это ты. Весь в лохмотьях, мокрый, бок разодран... весь в крови...

Шмыгнула носом, отвернулась. Видел, как трясутся её плечи под тонкой тканью кофты.

— Ты был ледяной, Алекс. Я еле дотащила тебя до дома. Это... темная магия. Рана не закрывалась, края дымились. Обычные заживляющие чары просто скатывались с кожи, как вода с жира. Пришлось использовать всё, что было в аптечке матери. Эссенция бадьяна, кровевосстанавливающее... Я заливала в тебя зелья как в бочку.

Кивнул, морщась. Каждый вдох отдавался тупой пульсацией в ребрах.

— Я пытался, Бэт. Там, на берегу. Пробовал одно контрзаклятие из книги, пробовал Эпискей. Бесполезно. Это какое-то проклятие, которое блокирует свертываемость. Моих знаний не хватило. Если бы не ты — то писец котенку. Ты молодец, напарница.

Попробовал поднять руку, чтобы коснуться её руки или потрепать по плечу.

Зря.

Словно ржавую отвертку с размаху вогнали между ребер и провернули. В глазах потемнело, дыхание перехватило.

Упал обратно на подушки, стиснув зубы, чтобы не завыть.

Она молчала, перебирая край передника. Шутку про котенка не оценила. Или просто слишком перенервничала.

— Твоя мама? Она здесь?

— Нет. Она в Министерстве. Осталась там... при новой власти. Работает в Отделе магического транспорта.

Бэт сжала кулаки, комкая ткань.

— Она отправила меня сюда сразу после переворота. Сказала: «Беги в Поместье. Там никто не станет искать. Все знают, что дядя и брат мертвы, дом опечатан. Это дом мертвецов. А в склепах живых не ищут».

Жуткая логика. Но верная.

Вспомнил новости. Род Вэнс выкосили почти под корень. Действительно, идеальное место, чтобы спрятаться — дом призраков. В комнате стояла тишина, прерываемая только тиканьем старых часов. Дом казался пустым.

— А защита? — спросил я. — Я видел ворота... Герб.

— Это внешний контур, — пояснила она. — Сами ворота старые, их видно с дороги. Но за ними для чужака — бурелом и развалины с табличкой «Опасно, проклято». Мама обновила чары Ненаносимости. Ты упал прямо перед границей иллюзии. Если бы я не вышла в сад... ты бы умер в двух метрах от спасения, а я бы даже не узнала.

Бэт перевязала меня на совесть — чувствовал тугой бинт и запах заживляющей мази.

Огляделся. Комната старинная, мрачная, тяжелые портьеры, но чисто. На столике рядом — моя палочка и жестянка с леденцами (слава богу, не потерял, блестит боком в луче света). Амулет на мне (чувствую знакомое тепло на груди).

— Спасибо, — сказал тихо. — Ты спасла мне жизнь. Мы теперь точно напарники.

Повернулась. В глазах стояли слезы, но она пыталась улыбнуться той самой, привычной саркастичной улыбкой старосты.

— Должен будешь, К... Ты выглядишь как отбивная. Шрам останется жуткий.

— Шрамы украшают мужчину.

— Идиотов они украшают, — она всхлипнула и вдруг подалась вперед.

Обняла меня. Аккуратно, чтобы не задеть рану, но отчаянно. Уткнулась лицом в шею. Я почувствовал влагу её слез на коже и горячее дыхание.

— Я так боялась... Ты был такой бледный, почти прозрачный. Не уходи больше. Пожалуйста.

С трудом поднял здоровую руку, погладил её по волосам. Они были мягкими и пахли лекарствами и той самой пылью старого дома, но этот запах сейчас казался лучшим на свете. Запахом жизни.

— Не уйду. Пока не встану на ноги. Не плачь. А то твои красивые глаза распухнут.

Бэт хмыкнула сквозь слёзы.

Лежал в тепле, живой, относительно целый. Рядом друг. За окном шелестел дождь, но здесь было сухо.

Судьба хранит меня. Или это Амулет? Или просто везет дуракам и инженерам.

Теперь надо отлежаться. И думать, как добраться до Шотландии. Компас-жестянка всё еще тянет на север. Но пока мой север здесь, в этой комнате с заплаканной девушкой, которая не побоялась выйти за периметр ради бродячего и раненого кота.

[Запись из дневника. 16 Августа 1997 года. Поместье Вэнс]

Неделя в «санатории». Даже лучше, чем то время, что провёл в Хогвартсе один.

Уже и забыл, как это: тепло, уют, нормальная еда. И красивая девушка рядом, которая не пытается тебя убить, а меняет повязки.

Отлежался. Зелья матери Бэт творят чудеса. Шрам на боку остался — уродливый, багровый росчерк, но боли больше нет, только кожа тянет. Силы вернулись. Ещё не пик формы, но к бою готов.

День. Обед.

Мы сидели в малой столовой. За окном лил беспросветный йоркширский дождь, барабаня по стёклам, а внутри пахло куриным бульоном и старым деревом.

Бэт пододвинула ко мне тарелку.

— Ешь. Тебе нужно восстановить кровь.

— Я скоро лопну, Вэнс, — усмехнулся я. — Ты меня откармливаешь, как рождественского гуся.

— Тебе надо больше есть, — парировала она, но в уголках губ пряталась улыбка. — Какой от тебя толк, если тебя ветром сдувает?

Потянулась через стол и поправила ворот моей рубашки, открывая вид на шею и ключицы. Её пальцы были прохладными. Но это было чертовски приятно.

— Бледность ушла, — констатировала она, задержав руку чуть дольше, чем нужно. — Значит, зелье работает.

Смотрел на неё и думал: какая она всё-таки... настоящая. Без школьной мантии, без значка старосты, в простом домашнем платье. Уставшая, с тенями под глазами (она дежурила у моей постели первые ночи), но красивая какой-то спокойной, домашней красотой.

Впервые за пять лет я увидел в Бэт не функцию, не соперницу, а живого человека. Оказалось, с ней интересно. У неё острый ум, она понимает мои «инженерные» шутки, она умеет слушать.

Не стал рассказывать ей всё — меньше знает, крепче спит. Скормил легенду, что путешествовал по стране и нарвался на магов-бандитов. Что, в принципе, почти правда.

Вспомнил Гермиону.

Она сейчас где-то там, в бегах. Может, прячется в защищенных домах Ордена, а может, ночует под открытым небом. Моя любовь к ней — это огонь, страсть, интеллектуальный вызов. Это как смотреть на солнце. Или стремиться к звёздам.

А Бэт... Бэт — это камин. Теплый, безопасный, рядом. Уют, домашняя атмосфера. Словно мы всегда сидели вот так рядом.

Чувствовал себя виноватым за эти мысли. Но я просто парень, который чуть не умер и хочет тепла.

Вечер. Новости.

Слушали радио. Новости — дрянь. Министерство полностью под контролем. Скримджер мёртв (официально — «подал в отставку по состоянию здоровья»). Новый министр — Пий Толстоватый. Ввели регистрацию маглорождённых. Гарри Поттер — «Нежелательное лицо №1». Снова страх за Гермиону: она лучшая подруга преступника номер один, а значит, и опасность у неё такая же, если не больше. Его попытаются взять живым, а её... Сжал кулаки.

Мир, который я знал, катится в ад, и тормоза отказали.

Ночь. Каминный зал.

Огонь догорал, отбрасывая длинные тени на гобелены.

Встал, разминая плечи. Проверил палочку в рукаве, переложил жестянку-компас в карман куртки.

— Завтра ухожу, — сказал тихо, глядя на угли. — Пора.

Звон чашки о блюдце. Бэт замерла в кресле.

— Куда?

— На север. К Хогвартсу. Компас тянет туда. Там мой дом и цель.

— Там смерть, Алекс! — она вскочила, подбежала ко мне, схватила за руки. — Ты не дойдешь! Егеря, патрули... Тебя поймают, убьют! Зачем тебе это? Останься. Здесь безопасно. Стены крепкие, защита древняя, еды хватит на год. Переждем... Не уходи.

Посмотрел на неё. В глазах — паника. Она потеряла почти всех. И теперь боится потерять то последнее живое, что у неё осталось. Меня. Своего друга и, наверное, любовь.

— Не могу, Бэт. Там замок. Там мои друзья. Джинни, Луна, парни с Когтеврана. Я обещал.

Усмехнулся через силу, вспомнив девиз десантников, который любил цитировать батя:

— Никто, кроме нас.

— Ты идиот... — прошептала она, и по щеке скатилась слеза. — Геройский идиот.

Шагнула вплотную. Обняла. Крепко, до хруста ребер, пряча лицо у меня на груди. Я чувствовал, как бешено колотится её сердце.

— Не уходи, — выдохнула она мне в шею. — Пожалуйста. Еще хоть на день.

Погладил её по волосам.

— Знаешь, у нас есть легенда про Одиссея. Он возвращался домой с войны и встретил нимфу Калипсо. Она тоже его не отпускала. Предлагала ему бессмертие и рай на острове. И он провел с ней семь лет.

Отстранился чуть-чуть, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Но ему нужно было домой, Бэт. На Итаку. Там была война, разруха и враги. Но он уплыл. Не потому что не любил нимфу. А потому что он был Одиссеем. Я не могу по-другому.

Гладил её по спине. Вдыхал запах шоколада, трав и её волос.

В голове пронеслось: сейчас идет война. Завтра меня может не стать. Или её — защита дома не вечна, предатели везде. Мы здесь, живые, теплые, в шаге от бездны.

За эту неделю мы стали ближе, чем я мог представить. Она вытащила меня с того света. Она мыла мои раны, поила с ложки, когда я был в бреду.

Мой внутренний Ирбис, раненый и уставший зверь, чувствовал к ней не страсть, а глубокую, звериную благодарность. Она — та, кто зализала раны.

Если я сейчас отстранюсь, сыграю в «благородного рыцаря» и уйду в закат — это будет плевок в ту близость, что возникла между нами. В то тепло, которое сейчас было единственным щитом от тьмы снаружи.

«Прости меня, Гермиона, — подумал я, закрывая глаза. — Я люблю тебя. Но эта девочка спасла мне жизнь. И сейчас нам обоим просто нужно не быть одним».

Поднял её лицо за подбородок. Губы дрожали.

Наклонился и поцеловал.

Она ответила так, словно хотела удержать меня в этом моменте навсегда. Отчаянно, горько и сладко одновременно. В этом поцелуе было больше страха потерять, чем желания, но от этого он был только острее. Мы целовались так, словно от этого зависела наша жизнь.

Огонь в камине погас. Тени сгустились, скрывая нас от всего мира.

Было или не было? Пусть это останется тайной между нами и старыми стенами поместья.

Но в эту ночь мы оба чувствовали себя живыми. И это было главное.

[Запись из дневника. 17 Августа 1997 года. Рассвет]

Вышел с первыми лучами. Было зябко после домашнего тепла поместья Вэнс.

Туман стелился по земле, скрывая дорогу. Дом за спиной спал. Будить не стал. Долгие проводы — лишние слёзы. Решил уйти по-английски. За пять лет в Британии нахватался местных привычек.

Рюкзак за плечи. Палочка в рукаве.

Жестянка на ладони уверенно вибрировала, указывая строго на север.

— Ну, веди, Сусанин, — буркнул я туману.

Шагнул к воротам.

Уже на границе, проходя сквозь контур защиты, лопатками почувствовал взгляд. Тяжелый, пристальный взгляд в спину. Из окна второго этажа.

Сердце сжалось. Дико захотелось обернуться, махнуть рукой... или плюнуть на всё и вернуться в тепло.

Сдержался. Не обернулся. Так будет легче. Ей и мне.

Впереди — сотни километров, дожди и неизвестность.

[Запись из дневника. 20 Августа 1997 года. Где-то на границе с Шотландией]

Идти тяжело. Ботинки скользят по мокрой хвое, ноги гудят. Шрам на боку тянет, будто кожа стала на размер меньше — ноющее напоминание, что я не железный.

С едой паршиво. Сухпаек на исходе. Закон Гэмпа — жестокая штука: еду из воздуха не сделаешь. Можно умножить последний кусок хлеба, но вкус у него становится как у картона. Пытался ловить рыбу в ручьях — «Акцио» работает, но жарить её без соли и специй на магическом огне то еще удовольствие.

В такие моменты вспоминаю Элизабет. Как она меня откармливала бульонами. Вот же дурак был, нос воротил, аппетита у него не было... Сейчас бы полжизни отдал за тарелку того супа. Как она там одна, в пустом поместье? Надеюсь, не плачет и не сходит с ума в четырех стенах.

Ночую в лесу, подальше от дорог и деревень, зарываясь в мох, чтобы сохранить тепло, наложив перед сном защитные заклинания.

Иногда, когда совсем прижимает, охочусь в форме Манула. Инстинкты берут свое — поймать мышь или птицу проще простого. Но когда возвращаюсь в человека, накатывает тошнота. Сырое мясо — не для моего желудка. Но это дает силы идти дальше.

Вчера днем, срезая путь через густой ельник, услышал голоса. Громкие, лающие, веселые. И плач.

Упал в папоротник. Лицо обдало запахом прелой земли.

Перекид.

Мир стал серым, резким. Слух обострился до предела: я слышал, как хрустит ветка под сапогом в ста метрах.

Выглянул.

На поляне был привал. Десять человек. Одеты кто во что горазд — мантии вперемешку с магловскими куртками. Грязные, небритые, с бутылками огневиски. Ветер донес запах дешевого спирта, пота и гнили.

Сброд. Но опасный сброд. У каждого палочка за поясом или в руке. Егеря. Охотники за головами.

В центре, связанные магическими веревками, которые тихо гудели, сидели трое. Мужчина, женщина и подросток. Обычная семья. Испуганные насмерть, лица серые, одежда в грязи.

— Ну что, грязнокровки? — гоготал один, с гнилыми зубами, сплевывая на землю. — Думали, самые умные? В лес побежали?

— Пожалуйста... — плакала женщина.

— У нас есть документы... — голос мужчины дрожал.

— Подделка! — рявкнул другой, поигрывая палочкой. — Пять галлеонов за голову есть пять галлеонов.

Лежал в кустах в десяти метрах от них. Хвост нервно дергался, когти вжимались в землю, разрывая корни. Шерсть на загривке встала дыбом от осязаемой волны чужой жестокости.

Внутри всё вскипело. Первый порыв — выскочить. Разорвать. Спасти.

Но мозг, привыкший к схемам и расчетам, включил холодный анализ. Я начал прокручивать в голове сценарии боя. Как шахматную партию, где ставка — жизнь.

Вариант 1. Маг.

Атака с фланга. Бомбарда в костер — взрыв, дым, горящие угли в лица. Паника. Минус двое сразу. Ступефай в главаря. Щит.

Но их десять. Пока я разбираюсь с тремя, остальные семеро открывают веерный огонь. Я один, открытая местность. Щит не выдержит перекрестного обстрела проклятий или взрывных заклятий. Меня нашпигуют проклятиями за пять секунд.

Итог: геройская смерть с палочкой в руках. Семью всё равно заберут, только еще и поиздеваются над моим трупом.

Вариант 2. Зверь.

Перекид в Ирбиса. Прыжок из кустов. Эффект неожиданности. Первому рву горло, чувствую вкус крови, второго сбиваю массой (50 кг живого веса).

Но Ирбис — крупная мишень. В узком пространстве поляны я не смогу маневрировать вечно. Кто-то из них опомнится и кинет в меня Аваду или просто мощное Режущее (шрам на боку фантомно заныл, подтверждая риск). Я еще не в форме, реакция не та. Максимум заберу пятерых.

Итог: красивая легенда о храбром, но мертвом коте.

Вариант 3. Комбинированный.

Трансфигурация веток в волков для отвлечения, потом атака.

Успею положить шестерых. Может быть, семерых, если очень повезет.

Смотрел на них. Считал палочки. Оценивал дистанцию. Слышал стук собственного сердца — тук-тук-тук, как метроном.

Математика войны была безжалостной.

Даже если я выложусь на пределе и уложу девятерых... Десятый меня убьет. Просто добьет раненого в спину зеленым лучом.

И тогда на поляне будет лежать четыре трупа вместо трех пленных. А Хогвартс останется без защиты.

Скрипнул зубами так, что челюсть свело. Во рту появился привкус крови — прокусил губу.

Спорить с самим собой было тошно.

Иногда жалею, что я не гриффиндорец. Им проще. Сначала прыгают, потом думают. Героизм отключает инстинкт самосохранения. А мы, умники, просчитываем всё наперед. Знание умножает скорбь. Вспомнил Гермиону — она бы наверняка удержала Гарри и Рона от безумной атаки в такой ситуации. Она бы выбрала логику. Но как же это больно.

Смотрел, как главарь дернул парня за шиворот, поднимая на ноги. Ткань затрещала.

— Хватайте их. Хватит рассиживаться. Сдадим в Министерство, получим золото — и в кабак.

Егеря, гогоча и звеня бутылками, подняли пленных.

Схватили их за руки.

— На счет три. Раз... Два... Три!

Раздалась серия громких хлопков, похожих на пистолетные выстрелы. Воздух сжался и разжался.

БАХ-БАХ-БАХ!

Поляна опустела мгновенно. Они трансгрессировали. Остался только запах озона и перегара.

Я остался в папоротнике. В звенящей тишине.

Обернулся человеком. Встал, ноги затекли. Меня трясло. От злости, от адреналина, который некуда было деть.

Подошел к месту их стоянки. Пнул кострище, разбрасывая угли и искры. Зарычал, уже по-человечески, срывая голос, до хрипоты.

Когда бессилие чуть отпустило, сел на землю.

— Я запомнил, — прошептал лесу. — Я запомнил ваши рожи.

Мы еще встретимся. Когда я буду в форме. Когда за мной будет сила Замка. И тогда шансы будут в мою пользу.

Поправил рюкзак. Лямки привычно врезались в плечи. Сверился с жестянкой-компасом. Она дрожала, указывая путь.

Вперед. На север.

Мне нужно добраться до Школы. Теперь у меня есть еще одна причина выжить. Месть.

[Запись из дневника. 29 Августа 1997 года. Привал где-то в Нортумберленде]

До Шотландии рукой подать. Воздух стал другим — жестким, сырым, пахнет вереском и близкой осенью. Знакомые нотки, что-то похожее есть и в Запретном лесу.

Разбил лагерь в овраге, укрытом от ветра и чужих глаз. Магический купол гудит тихо, почти неслышно, отсекая дождь.

Впервые за неделю — горячая еда. Не сухпай, не сырая дичь в шкуре зверя, а нормальный ужин.

Поймал в ручье пару форелей (Акцио — великая вещь, любой рыбак на Нарочи душу бы продал за тарелку того супа). Набрал белых грибов — тут их косой коси, местные, видимо, боятся собирать, думают — поганки.

Трансфигурировал плоский валун в подобие мангала. Шампуры сделал из веток.

Рыба шкварчит, капает жиром на угли. Запаха — на весь лес, но купол держит аромат внутри. Соли нет, хлеба нет, но после недели на сухарях это кажется пиром богов.

Сижу, смотрю на огонь.

В руке — жестянка с леденцами.

Она привела меня сюда. Пару раз сбивался с пути — магловская карта врала, тропинки зарастали, а солнце сутками не показывалось из-за туч. Весь мой пионерский опыт и дедовы уроки ориентирования в лесу тут дали сбой. Вересковые пустоши — гиблое место. Но эта коробочка всегда тянула в нужную сторону. Легкая вибрация, тепло в ладони. Словно невидимая нить.

Но не верю я, что это просто навигатор. Какой-то волшебный клубок для Ивана-царевича из сказки.

Дамблдор был гением многоходовок. Как сказал Скримджер, Гарри он оставил снитч, Рону — делюминатор, а Гермионе — книгу сказок. Наверняка вещи с секретом, «вещи в себе».

А мне — конфеты? Компас? Слишком просто.

Кручу банку в руках. Потертая жесть, царапины. Внутри гремят засохшие лимонные дольки.

Что ты такое? Тайник? Ключ?

Пробовал просвечивать магией — пусто. Пробовал пароли — «Лимонный шербет», «Хогвартс», «Фоукс». Тишина. Даже пробовал свое имя, фамилию. Ничего.

Может, она открывается не словом, а состоянием? Или в определенном месте?

Есть у меня теория. Инженерная чуйка подсказывает: у этой штуковины двойное дно. И сработает оно, когда я уткнусь в тупик. Когда обычные методы кончатся. Если во мне и течет кровь Дамблдора, то не его мозги. Конечно, у старика была фора в сто лет, но, как писал Додж в некрологе, Альбус блистал уже на первом курсе. Мне до него далеко.

Спрятал банку в карман, поближе к сердцу. Ладно, старик. Разгадаю я твой ребус. Время есть.

Съел рыбу. Горячая, пресная, но вкусная до дрожи.

Огонь догорает. В углях пляшут лица.

Бэт.

Вспоминаю её дом. Чистые простыни, запах лаванды и лекарств. Её руки, перевязывающие мои раны. Она предлагала мне покой. Укрытие. «Останься». Это было так заманчиво — переждать бурю в тепле, с красивой девушкой, которая смотрит на тебя как на героя.

Почему я ушел?

Потому что это ловушка. Золотая клетка. Я бы сошел там с ума от бездействия, зная, что мир рушится.

Гермиона.

Вспоминаю её у Черного озера. Взъерошенная, решительная, с книгой в руках. Она сейчас может быть тоже где-то в лесу. Может быть, даже рядом, в паре миль, скрытая такими же чарами. Может, сидит у такого же костра. Ей холодно? Ей страшно?

Чёрт, я должен был пойти с ней.

Она не говорила, что будет легко. Не обещала, что мы будем вместе. У меня была возможность просто отпустить её и забыть. Но я выбрал такой путь. Ждать и верить в неё. У меня есть своя задача. Которую никто не может сделать, кроме меня. Я — Хранитель.

Но, черт возьми, как же хочется просто обнять её. Убедиться, что она жива.

Амулет на груди молчит — значит, с ней всё в порядке. Пока.

Затушил костер заклинанием. Уничтожил следы — превратил мангал обратно в камень, развеял золу.

Лес снова стал темным и враждебным.

Пора спать. Завтра рывок к границе. А там и Хогвартс.

Надеюсь, меня там еще ждут.

[Запись из дневника. 31 Августа 1997 года. Возвращение в тыл врага]

Казалось, этот путь не кончится никогда. Но вот он — Хогсмид. Раньше я не ценил этот поезд, который каждую осень вёз нас через всю страну в школу. Шесть часов в тепле с чаем и друзьями против двух недель выживания в лесах.

Дошёл до деревни к сумеркам. Дождь лил стеной, смывая следы.

Хогсмид изменился. Раньше здесь пахло сливочным пивом, выпечкой и праздником. Теперь пахнет гнилью, сыростью и безнадегой.

На улицах ни души. Окна заколочены досками или темны.

В воздухе висит ледяной кисель. Не природный холод — магический. Дементоры. Они патрулируют улицы, скользят над крышами, высасывая радость из всего, что движется.

На перекрестке — патруль. Двое в масках и черных мантиях. Пожиратели. Ходят хозяевами, пинают двери, ржут. Оккупация.

Человеку здесь не пройти. Засекут ауру за версту.

Нырнул в кусты шиповника. Перекид.

Мир стал серым. Шерсть встала дыбом от могильного холода. Инстинкты вопят: «Беги!». Но разум держит.

Манул — зверь неприметный, приземистый, цвета придорожной пыли. И эмоций у него меньше, чем у человека. Только голод и осторожность.

Пошел по канавам, прижимаясь брюхом к грязи. Дементоры реагируют на чувства. Пришлось задавить в себе всё человеческое, оставить только животное. В голове крутилась дурацкая песенка из детства: «Я тучка, тучка, тучка, а вовсе не медведь...» Помогало не сойти с ума от страха.

Проскользнул мимо патруля. Один из Пожирателей пнул пустую бутылку в мою сторону, но на мокрого кота даже не взглянул.

Тайный ход

К главным воротам идти нельзя — там наверняка посты и детекторы Тьмы (ирония, да?). Да и если Пожиратели и дементоры здесь, не понятно, что творится в замке и как там встретят одинокого студента, пришедшего из леса.

Вспомнил тот старый, рассыпающийся пергамент, который показывал мне Аргус Филч, когда мы пили чифирь у него в каморке. Контрабандистский лаз времен Основателей. Я тогда занес эти данные на свою Карту.

Вход — за покосившимся сараем на окраине, в старом, заросшем крапивой колодце.

Прыгнул вниз. Темнота, сырость, паутина.

Перекинулся обратно (в кошачьей форме люк не поднять).

Палочка осветила узкий земляной туннель. Крепи держатся на честном слове и древней магии.

Снова обернулся в кота — человеку там пришлось бы ползти на брюхе. Полз минут сорок. Грязь, корни, крысы. Но местные грызуны, почуяв хищника, разбегались с писком.

Вылез в пыльном чулане где-то в подземельях, недалеко от кухни. Чихнул от пыли.

Я дома.

Встреча

Замок встретил тишиной. Но не той, летней, спокойной, когда я чинил лестницы. Это была тишина тюрьмы перед отбоем. Тяжелая, гнетущая.

Пробирался к башне, сверяясь с Картой.

На втором этаже, у кабинета трансфигурации, точка «Минерва Макгонагалл». Одна. Не спит.

Рискнул.

Тихонько постучал и вошел.

Сидела за столом при свете одной свечи. Постарела лет на десять за этот месяц. Лицо серое, пергаментное, губы сжаты в нитку.

Увидев меня — грязного, мокрого, в рваной одежде, — она выдохнула, прижав руку к груди.

— Мистер К...? Живой.

— Еле-еле, профессор.

— Я надеялась, вы не вернетесь. Надеялась, уехали домой.

— Я обещал, что буду здесь. Что случилось? Почему замок словно умер?

Подняла на меня взгляд. В глазах стояла такая боль и ярость, что мне стало не по себе.

— Всё изменилось, Алекс. Министерство назначило нового директора.

Сердце ухнуло. В голове мелькнул образ розовой кофточки Амбридж.

— Кто? Амбридж?

— Хуже. Северус Снейп.

Меня качнуло. Пришлось схватиться за косяк двери.

Убийца Дамблдора. Предатель. Человек, который сбежал отсюда месяц назад. Теперь он сидит в кресле Директора. В кресле того, кого он убил.

— Это шутка?

— Если бы. Он получил пост сегодня утром. И он привел с собой новых учителей. Амикус и Алекто Кэрроу. Брат и сестра. Пожиратели смерти.

— Учителя? — Я нервно хохотнул. — Чему они будут учить? Пыткам?

— Почти, — Макгонагалл сжала перо так, что оно треснуло. — Амикус берет Защиту от Темных Искусств. Только теперь это просто «Темные Искусства». А Алекто... Магловедение. Вместо профессора Бербидж. Которая, как мы теперь понимаем, не «уволилась».

Постоял, переваривая. Школа превратилась в тренировочный лагерь для боевиков Волдеморта. Снегг во главе. Садисты в классах.

— Зачем вы остались? — спросил я хрипло. — Почему не ушли?

— Чтобы защитить тех, кто не может уйти, — твердо ответила она. — Студенты приедут завтра. Министерство ввело обязательное посещение. Детей загоняют сюда силой, взяв родителей в заложники. Если мы уйдем, они останутся с Кэрроу один на один. Или пришлют вместо нас новых Пожирателей. Лучше мы останемся и смягчим удар.

Кивнул. Понял.

— Я пойду к себе, в укрытие, — сказал тихо. — Мне нужно привести себя в порядок. И... заняться защитой замка изнутри.

— Будьте осторожны, Алекс. Теперь здесь каждый коридор — вражеская территория. Снегг знает о вас? О том, кто вы на самом деле?

— Снейп знает, что я талантливый студент, который иногда нарушает правила. Но он не знает, что я Хранитель. И он не знает, где находится Сердце замка.

Посмотрел ей в глаза.

— Этого никто не знает, профессор. Даже вы. Так безопаснее. Если они... будут спрашивать.

Она коротко кивнула, принимая правила игры.

— Согласна. Пусть так и остается. Идите.

Ушел на восьмой этаж.

Заперся в Лаборатории. Добби (наверное, почувствовал мое возвращение через магию эльфов) принес еду и чистую одежду, плача от счастья и ужаса одновременно.

Поел. Упал на матрас в углу.

Завтра 1 сентября. Поезд привезет моих друзей в ад.

И я буду встречать их. Из тени.

Новый учебный год. И правила в нем теперь диктует враг.

Часть четвертая. Новый учебный год.

[Запись из дневника. 1 Сентября 1997 года. Пир во время чумы]

Весь день безвылазно просидел в лаборатории. Размышлял над сложившейся ситуацией.

То, что я в Хогвартсе — это хорошо, это мой дом и моя крепость. Правда, крепость занял враг. Конечно, как Хранителю (или Якорю, как называл меня Гриндевальд) мне должно быть всё равно, кто правит волшебниками Британии. Моя задача — стабилизировать магию замка. Тем более я иностранец. Что мне их проблемы?

Но я не функция. Я живой человек. Я повзрослел в этих стенах, мои друзья здесь. Дамблдор сказал, что я — Волкодав, защитник. А сейчас моя стая в опасности.

Что я могу сделать? Надеяться, что Поттер с Гермионой и Рыжим спасут мир? Глупо. Тут нужно подполье, сопротивление. Были же повстанцы в «Звездных Войнах», сражались против Империи. Почему тут не могут? Не думаю, что Пожирателей так много — иначе бы они ударили еще два года назад. Волшебники просто трусливы. Я помню Чемпионат мира в 94-м: толпа магов бежала от десятка пьяных фанатиков в масках. И сейчас они сидят по домам и думают, что их беда не коснётся. Наивные идиоты.

Возможно, Дамблдор специально придумал легенду про мое родство. Он знал, что я могу уйти — меня тут, кроме друзей, ничего не держит. Гермиона… Ради неё я бы остался. Бэт — возможно. Но они ушли. И я мог бы уйти. Своя жизнь дороже.

Эх. Жаль, нельзя крикнуть во всю глотку, на весь замок: «ДАААААМБЛДОРРР!».

Опять ты меня втянул, старый лис.

Приводил себя в порядок.

Чемодан остался в Лондоне. Всё, что у меня есть — палочка, Амулет, жестянка с леденцами и Карта. Если июль начинал как солидный Хранитель, то сейчас — ни вещей, ни даже чистой совести. Гол как сокол. Конечно, в спальне в сундуке остались вещи с прошлого года, да и Карта в тайнике, но ситуацию это не сильно меняет.

Но всё-таки Хогвартс — это магия, и Добби совершил чудо. Притащил комплект школьной формы — то ли нашел мою старую, то ли «одолжил» со склада забытых вещей. Спрашивать не стал. Эльф подогнал её магией идеально.

Мантия сидела как влитая. Белая рубашка хрустела.

Застегнул её на все пуговицы, скрывая уродливый шрам на боку и Амулет.

В зеркале — образцовый староста Когтеврана. А под одеждой — злой, потрепанный жизнью парень, которому так не хочется становиться героем.

Нужно было слиться с толпой. Сделать вид, что приехал на поезде, как все нормальные люди.

Спустился в Холл к прибытию карет.

Обычно 1 сентября Хогвартс гудит, как улей. Смех, крики, топот. Радость от встречи, свобода.

Сегодня было тихо. Ненормально тихо. От этой тишины звенело в ушах.

Студенты заходили молча. Шли плотным строем, опустив головы, словно заключенные на прогулке в тюремном дворе. Никто не бегал. Дождь барабанил по крыше, добавляя серости и какого-то траурного настроения.

Встал у дверей Большого Зала, выполняя обязанности встречающего. Сканировал лица.

Страх. Он был везде. Даже слизеринцы, которые, по идее, должны праздновать победу, выглядели дергаными. Малфой прошел мимо, похожий на тень отца Гамлета. Бледный, осунувшийся. Он не смотрел на меня. Он вообще ни на кого не смотрел. Похоже, жизнь при «новом порядке» не такая сладкая, как им обещали папочки. Или он сломался после той ночи на башне. Ничего, будет возможность — подловлю и поговорим по-соседски.

Прошел к столу Когтеврана.

Нас стало меньше. Кроме Финна и Бэт, на курсе не хватало еще одной девочки.

Осси и Ричи уже сидели. Бледные, притихшие. Ричи вертел в руках вилку, глядя в пустоту.

— Привет, — шепнул Осси, не поднимая глаз.

— Привет.

Огляделся. Место Финна пустовало.

— Где он? — спросил, хотя знал ответ. Легенду надо соблюдать.

— В Ирландии, — одними губами ответил Осси. — Родители увезли сразу после новостей.

Кивнул. Слава богу. Финн с его длинным языком здесь бы не выжил.

Взгляд упал на место, где обычно сидела моя напарница. В груди кольнула тоска. Но тут же пришло облегчение: она в безопасности. В том доме, за барьером. Жива.

— А Вэнс? — спросил для вида.

— Не приехала, — отозвался Ричи. — Говорят, по семейным обстоятельствам.

«Умница, — подумал я. — Сиди там и не высовывайся».

Рядом, чуть поодаль, сидела Полумна. Она была в своих спектрально-астральных очках, но даже она не улыбалась. Мы переглянулись. Короткий кивок. Рядом с ней сидела Элис Морвен, мы с ней не очень плотно общались, она всегда была погружена в книги. Но помню, кто-то говорил, что она из чистокровных. А вот Кассандры Флинтли не было. Кажется, она была то ли маглорожденная, то ли полукровка — меня это никогда не интересовало. Какая разница, главное — какой ты человек. А теперь это стало приговором.

Осмотрел наш стол и другие. Везде зияли прорехи. Маглорожденные исчезли.

Лавки пустовали целыми секциями. Комиссия по учету сработала оперативно. Этих ребят просто не пустили на поезд. Или забрали прямо с платформы. И что с ними сейчас делают, куда поместили — думать об этом было страшно.

Сжал вилку так, что она погнулась.

Взгляд сам собой метнулся к гриффиндорскому столу.

Там было пусто без Неё.

Обычно я искал Гермиону глазами, чтобы увидеть улыбку, поймать ободряющий кивок. Она была светом этого места. Без неё замок казался просто грудой холодного камня.

«Где ты сейчас? Надеюсь, далеко отсюда. И в тепле».

Зато увидел Джинни. Она сидела рядом с Невиллом.

Джинни выглядела как сжатая пружина. Взгляд — волчий. Она не боялась. Она ненавидела.

Невилл… Невилл изменился. Исчезла его привычная неуклюжесть. Он смотрел на преподавательский стол с мрачной решимостью. Не очень хорошо знал этого парня, только по рассказам Джинни и Гермионы, но если верить их словам, то он сильно изменился.

Открылись двери, и вошли первокурсники. Мелькнула мысль: если они плыли на лодках, как и я в первый год, значит, Хагрид тоже здесь. Хоть одна хорошая новость.

Их было мало. И они тряслись от ужаса. Распределение прошло быстро, сухо. Шляпа даже не пела песню — просто выкрикивала факультеты, словно хотела поскорее закончить этот фарс.

А потом встал Директор.

Северус Снейп.

Он сидел на золотом троне Дамблдора. Черная фигура на месте великого волшебника. Это выглядело кощунственно. Неправильно. Рука дернулась к палочке — хотелось вскочить и кинуть в него проклятием или просто запустить чем-то тяжелым. Но сдержался. Снейп размажет меня по стенке, даже не вставая с трона. А мертвый я замку точно не помощник.

Зал замер. Тишина стала звенящей.

Снейп не улыбался. Его лицо было маской.

— В этом году, — произнес он своим тихим, вкрадчивым голосом, который разносился по всему залу, — в Хогвартсе произойдут изменения. Дисциплина. Порядок. Послушание.

Он указал рукой на двух людей, сидящих по правую руку.

— Профессор Амикус Кэрроу. Темные Искусства. Профессор Алекто Кэрроу. Магловедение.

Брат и сестра Кэрроу. Я видел их точки на Карте в ночь убийства.

Амикус — коренастый, с лицом бульдога и глумливой ухмылкой.

Алекто — хищная, с бегающими глазками.

Они смотрели на студентов не как учителя. А как голодные волки на стадо овец. Они предвкушали.

Появилась еда. Но кусок не лез в горло.

Пир напоминал поминки. Или последний ужин перед казнью.

Амулет на груди нагрелся, впитывая общий страх и отчаяние. Замок стонал. Он не хотел этих людей.

Но, как и мне, ему нужно было терпеть.

«Ешь, — приказал себе, запихивая в рот картошку. — Тебе нужны силы. Большая война, может, и проиграна, но партизанскую никто не отменял. Всё же я белорус, а это у нас в крови».

[Запись из дневника. Ночь с 1 на 2 Сентября 1997 года. Политпросвет]

Первая ночь в спальне после возвращения. Сна ни в одном глазу.

Лежали в темноте, слушая, как ветер бьет в витражные окна башни. Обычно в первую ночь мы травим байки, делимся сладостями или обсуждаем, кто как вырос за лето. Сегодня решали два извечных вопроса русской интеллигенции: «Кто виноват?» и «Что делать?». Видимо, у британской проблемы те же.

Нас осталось трое.

Освальд «Осси» Финч. Сноб, аристократ, наш штатный бухгалтер. Его отец — какая-то шишка в Департаменте магического транспорта, вечно держит нос по ветру. Осси обычно циничен и спокоен, пока дело не касается денег, но сегодня его трясло.

Ричи Стивенс. Наш местный мистик. Тихий, смотрит сквозь тебя расфокусированным взглядом. Обычно он предсказывает погоду или оценки, но сейчас от его молчания становилось жутко.

— Объясни мне, Осс, — нарушил я тишину, свесившись с кровати. — Кто эти упыри за учительским столом? Кэрроу. Джинни шепнула, что они были при нападении летом.

(Пришлось соврать. Джинни их не знала, я видел их имена на Карте, но парням этого знать не положено.)

Осси сел на кровати, обхватив колени. В лунном свете он казался еще бледнее обычного.

— Это не просто бандиты, Алекс. Это новая власть.

Он понизил голос, хотя мы и так были одни (заклинание от подслушивания я набросил автоматически).

— Отец писал мне шифром. Министерство пало. Скримджер убит. Пий Толстоватый — марионетка. Официально говорят: «Смена курса», «Очищение расы». Неофициально — Сами-Знаете-Кто захватил всё. Банк, Министерство, Суд. И Хогвартс.

Присвистнул.

Я-то, наивный, думал, это просто банда отморозков. Ну, типа наших «братков» в малиновых пиджаках, которые решили пострелять и поделить рынок. А тут всё серьезнее. Это уже не разборка. Это хунта. Военный переворот.

— Значит, Снейп теперь — гауляйтер? — уточнил я.

Парни непонимающе переглянулись. Слово им было незнакомо, но интонацию они уловили верно.

Ну да, откуда им знать. Они маги, историю магловских войн не учат. Для них это пустой звук, а для меня — генетическая память.

— Местный диктатор от правящей верхушки на оккупированных территориях, — пояснил я коротко.

— Хуже, — подал голос Ричи из темного угла. — Он — тюремщик. Школа теперь — режимный объект. Я вижу… вокруг замка сеть. Она не выпускает.

Осси кивнул.

— Отец сказал: «Сиди тихо, не высовывайся, ты чистокровный, тебя не тронут, если не дашь повода». Кэрроу здесь, чтобы насаждать новый порядок. Амикус — садист, любит Круциатус. Алекто — идеолог, будет промывать мозги.

— А Поттер?

— Его ищут везде. За его голову награда. Но пока он на свободе — они нервничают. Поэтому и взяли школу в заложники. Чтобы выманить его. И не только… Наши родители знают, что мы здесь. И будут делать всё, что им скажет Министерство, лишь бы с нами ничего не случилось. Мы — гарантия лояльности.

Повисла пауза. Тяжелая, липкая.

Мы — заложники. Вот так просто. Мой «инженерный» мозг пытался найти решение, но вводных данных было мало.

Конечно, мои родители в Минске. Дамблдор как-то легализовал мой отъезд, но до них Волан-де-Морт вряд ли дотянется. Мне лично бояться нечего, шантажировать меня некем.

Но… если возьмут Гермиону? Или Джинни? Или этих парней? Не знаю, смогу ли я закрыть глаза и просто выживать. Или тоже буду плясать под их скрипку, чтобы спасти своих.

Вспомнил рассказы деда про войну. Про оккупацию в Беларуси. Как в деревни приходили новые хозяева, вешали портреты, устанавливали комендантский час. Тут пока не требуют вскидывать руку в приветствии, но, думаю, ждать этого недолго.

— И что нам делать, Алекс? — спросил Осси. В его голосе не было привычной уверенности богатого наследника. Он смотрел на меня как на старшего. — Ты староста. Ты… ну, ты всегда что-то придумываешь. Бежать?

— Куда? — Ричи покачал головой. — Везде тьма. Границы закрыты.

Сел ровно.

Бежать, конечно, можно — тайный лаз, ночь, лес. Но я — Хранитель, мое место здесь. Да и парней не брошу.

— Никуда не бежать, — сказал твердо. — Пока наблюдаем. Играем по их правилам. Ходим строем, киваем, улыбаемся. Не даем повода. Ищем слабые места в режиме. Собираем информацию. Мы в тылу врага, парни.

— А если прижмут?

— Если прижмут — будем кусаться. Но тихо. В спину.

Встал, подошел к своему сундуку. Достал шкатулку с инструментами.

— Осси, помнишь наши защитные амулеты? Те, деревянные, с руной Турисаз?

— Помню. Мы их хорошо продавали в прошлом году.

— Забудь про продажу. Мы открываем производство для своих. Мне нужно пересчитать формулу. Сделать их мощнее. Чтобы держали не школьный сглаз, а хотя бы один Круциатус. Или Режущее. Я летом думал над этим, есть идеи по многослойной структуре.

— Это сложная магия, — засомневался Осси. — И запрещенная, наверное.

— Плевать. Делайте вид, что учитесь. А я займусь разработкой. В этом году, парни, наша главная задача — не готовиться к Ж.А.Б.А., а дожить до лета. А там посмотрим.

Они кивнули. В их глазах появился какой-то осмысленный блеск. Когда есть задача — страх отступает.

Лег обратно.

«Темный Лорд», «захват власти»… Для них это конец света. А для меня — знакомая картина. История циклична. Сколько таких «новых порядков» мы уже видели.

Главное — не терять надежду. И сделать надежные щиты.

[Запись из дневника. 3 Сентября 1997 года. Распределение по-новому]

Очередь к декану тянулась медленно, как резина. Шестикурсники Когтеврана стояли в коридоре, прижав к груди результаты С.О.В., и перешептывались. Атмосфера напоминала не выбор предметов, а ожидание допроса.

И не зря.

Дверь кабинета была приоткрыта. Изнутри доносился не только писклявый голос Флитвика, но и грубое, лающее хмыканье.

Амикус Кэрроу. Наш новый «учитель».

Когда подошла моя очередь, вошел.

Кабинет Флитвика изменился. Раньше тут был творческий беспорядок: стопки книг, левитирующие перья. Сейчас — стерильная, мертвая чистота.

Декан сидел за столом, маленький и какой-то сжавшийся. А в углу, развалившись в кресле Дамблдора (которое он притащил сюда, видимо, ради пафоса), сидел Кэрроу. Коренастый, с лицом бульдога и маленькими злыми глазками. Он чистил ногти своей палочкой.

Захотелось взять его за шкирку и вышвырнуть в окно. Вспомнил Карлсона: «Спокойствие, только спокойствие».

— А, мистер К… — Флитвик попытался улыбнуться, но вышло натянуто. — Проходите. Ваши результаты С.О.В. впечатляют. Десять «Превосходно». Это редкий случай.

Кэрроу поднял голову. Окинул меня липким взглядом.

— Умник, значит? — прохрипел он. — Любишь книжки читать?

— Люблю, профессор. Мы, когтевранцы, все такие.

— Посмотрим, как ты будешь любить практику, — он гадко ухмыльнулся.

Флитвик поспешно взял пергамент.

— Итак, Алекс. Вы должны выбрать предметы для уровня Ж.А.Б.А. Учитывая ваши оценки и… кхм… склонности к конструированию…

— Я выбрал, сэр. — Четко, по-военному. — Трансфигурация. Заклинания. Зельеварение. Древние Руны. Нумерология.

Флитвик кивнул, записывая.

— Отличный набор. Фундаментальный. Это позволит вам стать…

— А где Темные Искусства? — рявкнул Кэрроу, перебивая декана.

Замер. Перебивать декана… Мысленно досчитал до десяти. Попытался представить себя в бассейне старост — там обычно тихо и спокойно. Но вода в воображении тут же закипела.

— Я выбрал профильные предметы для создания магических артефактов, сэр.

— Плевать я хотел на твои артефакты! — Амикус встал, нависая над столом. — Темные Искусства теперь обязательный предмет. Для всех. Ты будешь учиться силе, щенок. Или мы научим тебя быть жертвой.

Он гаденько заржал. Видно, самому понравилась шутка.

— И Магловедение, — добавил он, скалясь. — Моя сестра Алекто очень расстроится, если такой… способный юноша пропустит её лекции о том, почему маглы — это грязь под нашими ногами. Тоже обязательно. Настоящий чистокровный волшебник должен знать свое место.

Посмотрел на Флитвика. Декан едва заметно покачал головой: «Не спорь».

Внутри закипала злость. Магловедение? Мне, выросшему в Минске, слушать бредни про то, что люди без магии — животные? Это как если бы мне начали рассказывать, что Земля плоская. Смешно и противно. Плюнуть бы ему в лицо.

А Темные Искусства… Гриндевальд учил меня философии силы (пусть это и стоило мне нервов), а эти будут учить садизму.

Но спорить нельзя. Я — Хранитель. Мне нужно быть внутри системы. Дамблдор говорил: я — Волкодав. Пришло мое время охранять стаю.

— Как скажете, профессор, — ответил ровно. — Знания лишними не бывают.

Кэрроу прищурился. Искал страх или бунт. Не нашел ни того, ни другого. Только ледяное спокойствие. Это его разозлило.

— Смотри мне, К… Слышал про тебя. Староста, любимчик учителей. У нас любимчиков нет. Оступишься — накажем. Мы теперь тут закон.

— Я помню.

Флитвик дрожащей рукой коснулся палочкой пергамента, копируя расписание, и протянул его мне.

— Вы свободны, Алекс. Следующий!

Вышел в коридор. Жаль, нельзя кричать и ругаться матом. Но сегодня, пожалуй, впервые захотелось сказать Амбридж спасибо — она отлично подготовила меня к этому дню. Сделала прививку от идиотов у власти.

Семь предметов. Пять моих — наука, логика, созидание.

И два их — ненависть, боль, пропаганда.

Вспомнил рассказы деда про оккупацию. Про то, как в 40-х в наших школах новые «хозяева» вбивали детям в головы, что мы — «унтерменши», недочеловеки, годные только в рабы.

Здесь то же самое. Один в один. Те же методы, та же риторика, то же расчеловечивание всех, кто не «своей крови». Уроды.

Пожиратели — это те же нацисты, только с волшебными палочками вместо «шмайсеров». Этому Амикусу повязку на рукав — и вылитый полицай.

Посмотрел на расписание. Завтра первым уроком — Алекто Кэрроу. Магловедение.

Что ж. Сходим. Врага надо знать в лицо. И его бредни — тоже. И бороться с ними его же оружием.

[Запись из дневника. Первая неделя Сентября 1997 года. Новая программа]

Помнится, я говорил, что в прошлом году было тяжело. Так вот, киньте в меня чем-нибудь тяжелым — тот год был сеансом релаксации в санатории по сравнению с тем, что началось сейчас.

Тон всей недели задал первый же урок.

Магловедение (Алекто Кэрроу)

Алекто — не преподаватель. Она фанатик с горящими глазами, такие в старину сжигали людей на площадях, глядя на это с улыбочкой.

Начала не с приветствия. Швырнула на стол газету с фотографией какой-то магловской аварии.

— Грязь, — визжала она, брызгая слюной. — Животные. Тупые, злобные твари, которые завидуют нам и хотят украсть нашу магию. Они не люди. Они скот.

Сидел, сцепив зубы так, что челюсть ныла. Слушать этот бред мне, человеку, который знает про полет в космос, расщепление атома и интернет… Это было физически больно. Маги до сих пор пишут перьями и живут в средневековье, а эти «тупые животные» уже на Луну слетали.

Хотелось встать и спросить: «Профессор, а как эти «животные» создали оружие, которое может стереть этот замок в радиоактивную пыль за секунду, даже не применяя палочку?»

Но говорить было бесполезно. Проще тролля научить петь под гитару.

На уроке был весь шестой курс — все факультеты сразу. Алекто явно не хотела тратить свой талант на мелкие группы. Сидел рядом с Джинни и Луной. В классе пахло старыми, затхлыми тряпками — этот запах шел от Алекто, перебивая аромат чернил.

На стенах — плакаты, где маги всячески унижают маглов. Атмосфера психбольницы. Пожирательница смерти полчаса орет, какие маглы скоты, годные только быть рабами. Потом начала вызывать к доске.

Алекто подняла Луну Лавгуд. Видимо, надеялась, что «полоумная» ляпнет что-то смешное, чтобы весь класс посмеялся. Да Луна умнее большинства тут сидящих. Просто живет в своём мире после смерти матери.

— Лавгуд! Скажи нам, почему маглам нельзя доверять?

Луна посмотрела на неё своими туманными глазами, поправила спектральные очки.

— Потому что у них гнилозубы в правительстве? Папа говорит, что министр маглов пытается запечь гоблинов в пироги и продавать их в кондитерских.

Алекто зависла. Класс затаил дыхание. Тишина стояла такая, что было слышно, как скрипит половица под ногой Кэрроу.

— Садись, дура, — выплюнула Кэрроу. — Минус десять очков Когтеврану за бредни.

Поймал взгляд Джинни. Она была пунцовая от ярости, рука сжимала палочку под столом до белизны костяшек. Накрыл её ладонь своей: не кипи. Ничего хорошего из этого не выйдет. Пока.

Темные Искусства (Амикус Кэрроу)

Тут всё было в старых добрых традициях заплечных дел мастеров.

Брат Алекто, Амикус — практик. От него разило чем-то кислым, похожим на дешевый перегар, смешанный с запахом сырого мяса.

— Забудьте про «защиту», — заявил он, расхаживая по классу. — Защищаются слабаки. Сильные нападают. Вы должны знать, как причинить боль. Как сломать.

Никаких лекций. Просто показал пару проклятий, от которых внутренности скручивает узлом. Сказал тренироваться.

— А кто будет плохо стараться, — добавил он, скользнув по мне взглядом (я сидел с каменным лицом и палочку даже не достал), — тот сам станет манекеном для отработки Круциатуса.

Остановился возле парты, где сидел мой сосед по спальне Ричи Стивенс. Ричи, как всегда, смотрел куда-то в астрал.

— Эй, ты! — рявкнул Кэрроу. — Уснул? А ну встать!

Ричи медленно поднялся.

— Покажи нам Круциатус. Вон на той крысе. — Указал на клетку.

Ричи посмотрел на крысу, потом на профессора.

— Я не буду, сэр. Это нарушает баланс. Боль не должна быть бесцельной.

Некоторые слизеринцы на галерке загоготали.

— Философ нашелся! — оскалился Амикус. — Не хочешь на крысе? Может быть, выберем кого-то из твоих друзей?

Повисла мертвая тишина. Все затаили дыхание.

— Страшно? — рявкнул Амикус. — Слабаки!

Он ткнул палочкой в сторону Осси.

— Эй, ты, как там тебя… Давай, покажи своему другу Круциатус.

Осси замер, боясь даже выдохнуть.

Амикус усмехнулся.

— Жалкие трусы. Я покажу сам.

Он вскинул палочку на Ричи.

— Круцио!

Ричи упал, крича. Его тело выгнулось дугой, пальцы скребли пол. Звук был страшный — не человеческий, а какой-то звериный вой от боли. Казалось, этот крик режет уши, проникая прямо в мозг.

Все застыли в параличе.

— Хватит! — не помню, как вскочил со стула. — Прекратите! Ему же больно!

Кэрроу посмотрел на меня и улыбнулся. Широко, довольно. Видно, ждал, у кого первого сдадут нервы.

Снял заклятие. Ричи всхлипывал на полу, сжимаясь в комок. Даже слизеринцы выглядели бледными.

— Это только начало, — оскалился Амикус, обводя класс безумным взглядом. — На следующем уроке будете делать вы. Все. Или займете его место. Тренируйтесь.

Подбежал к Ричи, его еще трясло. Поднял на ноги. Ко мне подскочили Джинни, Луна, Осси и еще трое из Пуффендуя. Никто ничего не говорил. Мы молча вытащили Ричи в коридор и поволокли к мадам Помфри.

Еще не знаю как, но за своего друга я отомщу этому больному ублюдку.

Другая реальность

С другой стороны — мои профильные предметы. Там преподаватели стараются сохранить хоть какую-то видимость нормальности, строят баррикады из учебников.

Трансфигурация: Макгонагалл строже обычного, губы в нитку. Она не учит, она нас занимает. Загружает мозг сложнейшими формулами Ж.А.Б.А. по самые уши, чтобы мы не думали о криках в коридорах. Это её способ защиты — рутина.

Нумерология и Руны: Вектор и Бабблинг ведут уроки тихо, почти шёпотом. В классе такая тишина, что слышно, как муха летит. Руны и цифры дают хоть какую-то иллюзию порядка в этом хаосе.

Зельеварение: Слизнорт вообще выглядит так, будто хочет стать мебелью. Варим простейшие составы, он даже не пробует, просто кивает и отпускает пораньше. Трясется за свою шкуру.

Остальное

В коридорах тихо. Мёртвая, давящая тишина.

Больше никто не бегает и не смеётся. Амикус и Алекто любят прогуливаться по вечерам, выискивая жертв, поэтому после отбоя все сидят в гостиных как мыши. Даже Филч ходит с довольной ухмылкой — говорят, ему наконец-то разрешили применять розги. Но даже в его глазах теперь мелькает страх перед новыми хозяевами.

Снейпа почти не видно. Он заперся в башне Директора и, кажется, не выходит оттуда.

Пока нет никакого плана. Конечно, можно вырубить в тёмном коридоре по одному и Алекто, и Амикуса. Только что это даст? Пришлют других, но при этом репрессии усилят втрое.

Но я знаю одно: так жить точно нельзя. Надо готовиться.

[Запись из дневника. 12 Сентября 1997 года. Синдром вахтера]

Никогда не думал, что скажу это, но… Бэт Вэнс была гением. Да-да, чёртовым гением.

Раньше меня бесили её графики, цветные стикеры и манера проверять, заправлена ли рубашка. Я считал это занудством и проявлением высшего когтевранского снобизма.

Теперь я понимаю: это была не прихоть. Это была система выживания. В хаосе только жесткий порядок дает шанс уцелеть. Прямо как название для сериала «Закон и порядок». И в титрах: «Исполнительный продюсер — Элизабет Вэнс».

Я теперь старший староста факультета. Семикурсники, Падма и Энтони, зарылись в учебники и стараются не отсвечивать перед лицом новых порядков, так что власть де-факто у меня.

И я включил режим «Бэт на максималках». Наверное, увидь она меня сейчас, прослезилась бы от умиления.

06:30. Подъем и развод

Встал до звонка. Разбудил пятый курс — новых старост. Они сонные, испуганные.

Парня звали Кевин, девочку — Эвелин Тарнер. Раньше я её толком не замечал — маленькая, тихая, вечно с книжкой в углу. Но сейчас выбирать не приходится.

Выстроил их в гостиной.

— Значит так, орлы… — заметил, как Эвелин набрала воздух, чтобы возмутиться (смелая, однако), — …и прекрасные орлицы. Слушаем боевую задачу. Первокурсников без присмотра не оставлять. В туалет — парами. В Большой зал — строем. Если кто-то потеряется и попадет к Кэрроу — голову оторву лично я. И поверьте, это будет гуманнее, чем то, что сделают они.

Мы все тут орлы и орлицы, символ Когтеврана — Орёл. Так что они уже привыкли.

Поймал себя на том, что поправляю галстук Кевину. Точно так же, как Бэт поправляла мне.

Усмехнулся. Вирус «Вэнс» передается воздушно-капельным путем.

08:00. Логистика завтрака

Стоял у дверей Большого зала, отмечая входящих.

Мимо промчался мелкий пуффендуец, дожевывая на ходу булку.

— Стоять! — рявкнул я. — Галстук где?

Парень чуть не подавился.

— В с-спальне, сэр…

— Бегом назад. У тебя три минуты. Попадешься Филчу или Алекто в таком виде — будешь висеть на цепях. Время пошло.

Он улетел пулей.

Подошел сам Филч.

— Сторожите, мистер К…? — проскрипел он одобрительно. — Это правильно. Дисциплину надо держать.

— Стараюсь, Аргус. Меньше нарушений — меньше поводов для «новых учителей» вмешиваться.

Мы понимающе кивнули друг другу. Мой союз с завхозом — это, пожалуй, самое странное достижение года, но оно работает.

12:00. Кризис-менеджмент

На перемене прибежала Эвелин. В панике.

— Алекс! Первокурсник Стюарт заперся в чулане на третьем этаже и не выходит! У него сейчас Магловедение, он боится Алекто!

Ругнулся (про себя). Побежал.

Стюарт сидел в кладовке для метел, забаррикадировавшись ведрами. Трясся.

— Открывай, — сказал я спокойно через дверь.

— Нет! Она меня убьет! Она сказала, что пустит нам кровь!

— Не пустит, Стюарт. Если придешь вовремя, сядешь на заднюю парту и будешь кивать, то всё будет хорошо.

Тишина.

— Я научу тебя, как стать невидимым, — добавил я (инженерный подход: предложи решение проблемы). — Не магией. Поведением. Сиди тихо, смотри в стол, сливайся с мебелью. Я сам так делаю. Представь, что ты — старое кресло в углу. Стоишь и никого не трогаешь. У мебели не спрашивают домашку.

Щелкнул замок. Пацан вышел, размазывая слезы.

— Правда сработает?

— Зуб даю. Пошли.

Довел его до кабинета, сдал с рук на руки. Алекто даже не заметила — она орала на кого-то из Гриффиндора.

Минус одна проблема.

17:00. Гостиная. Штаб

Сидел за столом, расчерчивая график дежурств. Бэт делала это цветными чернилами, выделяла важное. Я решил обойтись черным — сурово и функционально. Главное — читаемо.

Ко мне подошел Осси.

— Ты стал похож на неё, — заметил он, глядя на идеальные колонки цифр.

— На кого?

— На Вэнс. Тот же взгляд, та же манера командовать. Только юбку не носишь.

Ричи прыснул.

Я посмотрел на график. И правда. Я скопировал её методы. Потому что они работали. Она держала нас в безопасности своей дотошностью. Теперь моя очередь.

— Кто-то должен быть взрослым, — ответил я, макая перо.

23:00. Отбой

Прошел по мужским спальням. Женские проверяла Эвелин (она оказалась на удивление толковой) — меня туда лестница не пустит, старая магия Основателей хранит девичью честь.

Проверил, все ли на местах. Наложил заглушающие чары на двери первокурсников, чтобы они могли поплакать в подушку и не будить остальных.

Упал на кровать. Ноги гудят, голова пустая.

Хлопотный день. Никакого героизма, никаких дуэлей. Просто беготня, крики, сопли и графики.

Но сегодня никто из Когтеврана не получил взыскание. Никто не попал в отработку к Кэрроу. Все целы.

Значит, день прожит не зря.

Спасибо за науку, Бэт. Твоя система работает.

[Запись из дневника. 13 Сентября 1997 года. Полеты во сне и наяву]

Странное чувство — смотреть на квиддич сейчас. Когда Министерство пало, а в стране новый порядок.

Раньше это был азарт, спорт, ставки. Я летал плохо (вернее, отвратительно), поэтому всегда завидовал тем, кто рассекал воздух. Квиддич меня интересовал мало — ходил только за компанию или поболеть за Джинни.

Теперь это единственная легальная возможность взлететь и не бояться получить проклятие в спину. Иллюзия свободы.

Холодный ветер с озера хлещет в лицо даже на земле, а там, наверху, щеки, наверное, вообще леденеют.

Джинни Уизли — новый капитан Гриффиндора. Состав у неё половинчатый.

Из старых бойцов, бравших кубок: Демельза Робинс (охотница), Ричи Кут и Джимми Пикс (загонщики). Сама Джинни — универсал, может и ловцом, и охотником.

Но «Золотой состав» рассыпался в прах. Гарри в бегах, Рон в бегах. Кэти Белл выпустилась. Дина Томаса тоже нет — он маглорожденный (или не смог доказать кровь), отказался от регистрации и ушел в подполье. Умный парень, лучше в лесу, чем в Азкабане.

Пришлось набирать новичков. Желающих мало — многие запуганы, многие не вернулись в школу.

А те, кто пришел… Филч со своей шваброй более грациозен. Один парень на разминке расшиб себе нос о древко. Теперь летает и постоянно щупает лицо, проверяя, на месте ли оно.

Джинни гоняет их нещадно. Орет так, что на трибунах слышно. Летает злая, резкая. Видно: ей хочется не мячи в кольца кидать, а битой кому-нибудь по шлему съездить. Снести голову, как бладжер.

После отбора спустился к раздевалкам.

Она вышла последняя. Уставшая, потная, злая. Волосы прилипли ко лбу, мантия пахнет старой кожей перчаток и озоном. Кивнула на тень под трибунами — чтобы лишние уши не грели.

— Команда слабая, — бросила она, прислонившись к влажной деревянной балке. — Боятся всего. Даже собственной тени. Если бладжером заденет — уже в обмороке. Вратарь дырявый, как мое настроение.

— Ты справляешься.

— Да к черту квиддич, Алекс! — Она пнула землю, подняв фонтанчик грязи. — Не могу просто играть в мячик, пока тут такое творится. Невилл рвется в бой, Луна готова. Устроим диверсию? Создадим сопротивление? Хоть что-то, чтобы они поняли — мы не сломлены.

Положил руку ей на плечо. Под пальцами чувствовалось, как напряжены мышцы — она держала внутри бурю.

— Тормози. Если сейчас полезем на рожон, нас просто перещёлкают по одиночке. Или выгонят. И кто тогда останется в школе? Первокурсники против Пожирателей? Нам нужен план, а не истерика. Я когтевранец, Джинни. Мы, в отличие от вас, сначала чертим схему, а потом лезем на баррикады. Я не строю мост без опор. Дай мне время всё подготовить.

Тяжело вздохнула. Злость ушла, осталась свинцовая усталость.

— Я просто схожу с ума от неизвестности, — призналась шёпотом. — Последний раз видела их первого августа, на свадьбе Билла. Прилетел Патронус, сказал, что Министерство пало. Началась суматоха… Гарри, Рон и Гермиона трансгрессировали прямо из толпы. И всё. Тишина. Живы ли они вообще?

— Живы, — сказал твёрдо.

Джинни резко вскинула голову, вцепляясь в мою мантию.

— Откуда знаешь?

— Видел их. В тот же вечер в Лондоне.

Рассказывать про драку в подворотне не стал. Ей ни к чему знать, как близко они были к провалу.

— Столкнулись с неприятностями в кафе, но ушли чисто. Я был… неподалёку. Видел своими глазами: целые, на ногах. Гермиона там всем заправляла, так что не пропадут.

Добавил самый веский аргумент:

— Подумай сама: если бы Пожиратели взяли Поттера, «Ежедневный Пророк» уже захлебнулся бы от восторга. Он — Враг №1. Его поимку или смерть транслировали бы на всю страну. Раз молчат — значит, не поймали.

У Джинни плечи опустились, будто гора свалилась. Она шагнула ко мне и просто уткнулась лбом в плечо. Без лишних слов. Почувствовал, как её трясёт от облегчения — мелкой дрожью, как птицу после бури.

Похлопал по спине.

— Они справятся, Джин. Они — это они. А мы должны прикрыть их здесь. Сохранить для них дом, чтобы было куда возвращаться.

Разошлись, когда начало темнеть. Воздух стал резче, с примесью дыма — где-то топили печи.

Шёл к замку и думал про квиддич. Почему Снейп и Кэрроу его не запретили? Это же сборище, толпа, эмоции.

А потом понял. Им это выгодно.

Пока студенты носятся за снитчем и орут на трибунах, они выпускают пар. Это клапан. Зона комфорта. Иллюзия нормальной жизни. Если его закрыть — котёл рванёт, и начнётся бунт, который придётся давить кровью. А им пока нужна видимость порядка.

Пусть играют.

Нам это тоже на руку — пока все смотрят в небо, никто не видит, что мы делаем на земле.

Часть пятая. Сопротивление материалов.

[Запись из дневника. 15 Сентября 1997 года. Гуманитарная помощь]

В те счастливые годы, когда главной проблемой была домашка и Бэт Вэнс, мы считали галлеоны. Гребли их не лопатой, конечно, но на жизнь хватало. Осси вёл гроссбух, Финн (как же не хватает его хаоса) был лицом бренда и испытателем, Ричи — службой безопасности с его мистическим фейсконтролем. А я — мозгом и серым кардиналом. Мы были «бизнесменами». Элита теневой экономики Когтеврана.

Теперь мы — бессребреники. Волонтёры корпуса выживания. Прибыль больше не звенит в кармане. Теперь наш доход — это отсутствие синяков и целые кости у клиентов.

«Мастерская» работает в режиме нон-стоп. В те редкие часы, когда мы не валимся с ног от усталости.

Запираем спальню. Воздух тяжёлый, сухой, пахнет озоном и палёной древесиной.

Я организовал магический конвейер. Заготовки левитируют передо мной в ряд.

Взмах палочкой — Инсендио (точечное) — и на дереве выжигается идеальная руна. Ещё взмах — следующая. Кисть ноет, концентрация падает, но скорость такая, что магловский станок позавидует.

Осси тут же подхватывает их Акцио, окунает в защитный состав (воняет жутко), Ричи заклинанием вяжет шнурки. Слаженная работа. Осси иногда вздыхает, глядя на гору готовой продукции. Видно, как его душит жаба упущенной выгоды, но он молчит и работает. Молодец.

Раздаём бесплатно. Тайком. Используем магию: Вингардиум в открытую сумку, пока хозяин отвернулся, или чары Невидимого расширения, чтобы незаметно сунуть «подарок» в карман мантии.

— Возьми, — говорю парню, который нашёл деревяшку и смотрит на меня с удивлением. — Это не суеверие. Это твоя броня.

Проблема «Круциатуса»

Моя главная головная боль (буквально — от напряжения виски ломит).

Пытаюсь создать «Щит-2.0». Амулет, который выдержал бы Непростительное. С Авадой всё ясно — там физика бессильна, но Круциатус… Теоретически, эту волну можно рассеять или заземлить.

Трачу часы в Лаборатории. Пробую разные породы дерева, закаливаю металл, комбинирую руны Альгиз и Хагалаз.

Бесполезно.

Обычное проклятие — это пуля. Её можно остановить кевларом.

Круциатус — это радиация. Или дуга в миллион вольт.

Дерево обугливается мгновенно, рассыпаясь в прах. Серебро плавится и течёт, прожигая манекен. Камень разлетается шрапнелью.

Если такой амулет будет на шее у человека в момент удара — он убьёт или покалечит быстрее, чем само заклятие. Термический ожог четвёртой степени вместо боли — сомнительный размен.

Приходится признать поражение. Инженерный подход тут буксует. Против чистой, концентрированной ненависти нет приёма, кроме собственной воли.

Полевые испытания

Зато «Щит-1.0» (против бытового свинства) работает штатно.

Амикус Кэрроу развлекается. Ему скучно. Он бродит по коридорам, тяжёлая поступь, палочка пляшет в пальцах. Пуляет заклинаниями в спины тем, кто, по его мнению, «недостаточно почтительно» идёт.

Подножка, Жгучее проклятие, Ватные ноги. Мелкие гадости, которые ломают людей. Особенно достаётся первому и второму курсу — они ещё не умеют ставить блоки.

Сегодня видел своими глазами.

Коридор второго этажа. Кэрроу идёт навстречу группе пуффендуйцев. Те вжались в стены, опустили глаза, даже дышать перестали.

Амикус ухмыльнулся и лениво, не глядя, взмахнул палочкой в сторону пухлого паренька. Фурнункулус (проклятие нарывов).

Я напрягся, палочка скользнула в руку, но вмешаться не успел.

Луч попал парню в грудь.

ТРЕСЬ!

Звук был сухой и резкий, как будто сломали толстую сухую ветку. Из-под мантии пуффендуйца потянулась струйка сизого дыма с запахом палёной древесины.

Парень ойкнул, схватился за грудь… И всё. Никаких нарывов. Никакой боли.

Амулет принял удар. Сгорел, замкнул контур, но рассеял магию в тепло. Одноразовый плавкий предохранитель.

Кэрроу остановился. Нахмурился. Он не понял физики процесса — решил, что промахнулся или палочка забарахлила. Сплюнул, выругался и пошёл дальше.

Паренёк достал из кармана расколотую, дымящуюся деревяшку. Смотрел на неё как на чудо. Потом поймал мой взгляд. Я едва заметно кивнул.

Он понял. Спрятал обломки и быстро, почти бегом, ушёл.

Вечером Осси принёс отчёт.

— Минус семь амулетов за сегодня, Алекс. Склад пустеет.

— Значит, семь человек сегодня не попали в Больничное крыло. Работаем дальше.

Мы не можем остановить танк с помощью рогатки. Но мы можем выдать каски, чтобы кирпичи на голову не падали.

И пока это работает — я буду жечь эти руны, пока магия в палочке не иссякнет.

[Запись из дневника. 16 Сентября 1997 года. Урок политграмоты]

Урок магловедения.

Алекто Кэрроу была в ударе. Причём заводилась сама от себя, считая себя блестящим оратором и мессией чистокровных.

Расхаживала вдоль рядов, тыча палочкой в плакат, где был изображен магл с клыками и дубиной, которого побеждает благородный волшебник. Агитка уровня детского сада.

— Они — ошибка природы, — вещала она визгливым голосом. — Грязные животные, которые живут в навозе. У них нет разума, только инстинкты. Они завидуют нам, потому что мы — высшая раса.

Сидел, подперев щеку, и откровенно зевал. Не сдержался. За эти недели устал от однообразного унылого бубнежа. В глазах сестры Кэрроу это, видимо, считалось пиком пропаганды. Но до высот советских политтехнологов (вспоминаю программу «Время» у бабушки по телику) ей как пешком до Луны. Слабо, без огонька. Ей бы у Локонса поучиться работать с аудиторией, вот где был массовик-затейник, я даже пару раз играл вампира у него на уроках.

Алекто заметила.

— Тебе скучно, К…? — Нависла над партой. От неё пахло старыми тряпками и злобой. Гигиена, похоже, в список добродетелей Пожирателей не входит. — Может быть, ты хочешь защитить этих тварей? Ты ведь у нас… любитель магловских штучек?

«Это она на что намекает — на мою зажигалку или на Гермиону? — пронеслось в голове. — Хотя, может, она что-то знает?»

Весь класс замер. Джинни напряглась, готовая вскочить.

Медленно выпрямился. Включил режим «Когтевранский сноб».

— Я не защищаю, профессор. Я анализирую. И ваши тезисы… научно несостоятельны.

— Что?! — У неё глаза на лоб полезли. — Ты смеешь спорить?

— Я уточняю факты. Вы сказали, что маглы — тупые животные, которые живут в грязи.

Встал. Расправил плечи, глядя на неё сверху вниз.

— Пока маги триста лет полировали древки метел, чтобы летать чуть быстрее ветра, эти «животные» построили корабли, которые выходят в открытый космос. Они летали на Луну, профессор. Без магии. На чистой математике, физике и химии. Даже поезд, который везет нас в школу — это магловский паровоз XIX века. Мы ничего своего не придумали в транспорте, мы просто одолжили их технологии столетней давности.

Алекто моргнула. Рот приоткрылся.

— На Луну? Бред! Нельзя долететь до Луны!

— Можно. Если у тебя есть мозг, а не только палочка.

Класс зашушукался. Слизеринцы смотрели с недоверием, наши — с восторгом.

— Вы говорите, они слабые, — продолжил я, повышая голос, но оставаясь подчеркнуто вежливым. — Что магу достаточно взмахнуть палочкой, чтобы убить. Верно. Но магу нужно видеть цель. Нужно произнести формулу. Нужно время.

Сделал паузу.

— Маглу достаточно нажать одну кнопку на другом конце континента. И через двадцать минут на месте Хогвартса останется только радиоактивный кратер. Ни щиты, ни магия не спасут. У них есть оружие, профессор, которое за секунду испаряет города. Хиросима. Нагасаки. Вы слышали эти названия?

Молчала. Лицо пошло красными пятнами. Она не знала, что ответить, потому что в её методичке этого не было. Сбой программы.

— Ты лжешь! — Выплюнула она. — Это магловские сказки! Они дикари!

— Статут о Секретности, — добил я. — Он был принят в 1692 году. Не для того, чтобы защитить маглов от нас. А чтобы защитить нас от них. Мы спрятались, профессор. Ушли в подполье. Потому что их больше, и они умеют убивать эффективнее. Если «высшая раса» прячется по углам и накладывает маглоотталкивающие чары на свои дома — то кто здесь на самом деле боится?

Окинул класс взглядом.

— Займемся арифметикой. Нас в Хогвартсе сейчас — человек триста. В Британии магов — от силы тысяч двадцать. А только в одном Лондоне живет девять миллионов маглов. Статистически мы — погрешность. Они завалят нас телами еще до того, как мы успеем стереть им память. Не мы хозяева этой планеты, профессор. Мы — вымирающий вид, который прячется в заповеднике.

Алекто трясло. Она открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег. Её картина мира, где она — королева, а все остальные — рабы, треснула от простой логики.

Схватилась за палочку. Рука дрожала. Казалось, тётку сейчас хватит кондратий.

В классе стояла гробовая тишина.

— Вон, — прошипела она. Голос сорвался на визг. — ВОН ИЗ КЛАССА! ТЫ НАКАЗАН! МИНУС 50 ОЧКОВ КОГТЕВРАНУ!

— Как скажете, — спокойно собрал сумку. — Урок был… познавательным.

Вышел в коридор с прямой спиной.

Пожалуй, это было лучшее мое выступление. Главное, чтобы не последнее.

За дверью услышал, как она начала орать на кого-то другого, пытаясь вернуть авторитет.

Да, нажил себе врага. И, скорее всего, мне это аукнется.

Но видеть, как эта фанатичка затыкается, не имея аргументов против ядерной физики и статистики — это бесценно.

Ради этого стоило рискнуть. Магия — это сила, но у многих волшебников, говоря языком профессора Трелони, слишком зашоренное сознание.

[Запись из дневника. Тот же день. Поздний вечер. Зал Наград]

Наказание не заставило себя ждать. Как говорится, ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Алекто передала меня Филчу с четкой инструкцией: «Пусть драит, пока руки не отвалятся. Без магии. Чтобы знал свое место».

Аргус отвел меня в Зал Наград. Выдал ведро вонючей пасты, тряпку, похожую на половую, и указал на витрины.

— От заката до отбоя, Алекс, — проскрипел он. Без злобы, скорее сочувственно. — Приказ есть приказ.

Мне было смешно. Ситуация один в один как в «Сказках дядюшки Римуса». Кэрроу думала, что бросает меня в терновый куст, а я там родился и вырос.

Напугали ежа голой… пяткой. Спасибо бате и летним каникулам в деревне — я к труду приучен с малых лет, там не забалуешь. Для меня работа руками — это не пытка. Это отдых от идиотов. Это чистокровные волшебники привыкли к магии и работе домовых эльфов.

Три часа полировал серебро вручную. Сотни кубков, щитов, табличек. Даже чуть позавидовал, у меня ни одного кубка, ни щита, даже таблички нет. Может, сделать себе на входе в лабораторию? Такая красивая будет со стальным блеском, и надпись: «Хранитель. Прием граждан с 9 до 17, в выходные не принимает. Стучать три раза». Ха. Даже на миг замер, так меня эта идея захватила.

Другой бы ныл. Малфой бы умер от одного запаха полироли и унижения. А я кайфовал.

Монотонная физическая работа — лучшая медитация. Отключаешь голову, включаешь моторику. Труд облагораживает человека, как говорили у нас на субботниках.

В голове крутил «We Will Rock You», ритмично натирая старый кубок 1945 года. Представлял, что стираю не патину, а самодовольство с лица Кэрроу. Бум-бум — хлоп! Бум-бум — хлоп!

Особенно тщательно (и с особым цинизмом) начистил табличку «За особые заслуги перед школой» с именем Том Марволо Реддл. Помню это имя из рассказов Джинни — именно его дневник чуть не погубил её на первом курсе.

Ирония судьбы 80-го уровня: «внучатый племянник» Дамблдора драит награду Волдеморта магловской тряпкой, насвистывая рок-н-ролл. Если бы Темный Лорд это увидел, он бы удавился от негодования. Я буквально полировал его эго грязной ветошью. Возможно, где-то сейчас его мутит от запаха полироли. Так тебе и надо.

Вернулся в спальню уставший, руки по локоть в черноте, спина гудит, но голова ясная.

Осси посмотрел на меня с ужасом:

— Ты как? Она тебя пытала?

— Хуже. Заставила работать руками.

Упал на кровать и рассмеялся.

Руки отмыть можно. А вот тупость Алекто не отмоешь ничем. Я выиграл этот раунд. И спать буду сном младенца.

[Запись из дневника. 19 Сентября 1997 года. Подарок для девушки]

Семнадцатое число (мой день рождения) прошло никак. Добби притащил торт со свечками, парни поздравили, похлопали по плечу. Желание загадал одно: чтобы всё это закончилось. В детстве ждешь этого дня как чуда, а взрослая реальность — это просто еще один день в календаре, только с привкусом пепла. Для меня важны достижения. Если за год не сдох и стал сильнее — значит, всё не зря.

Формально я теперь совершеннолетний по меркам магов. Могу колдовать где хочу. Осси объяснил, что Надзор (эта магическая «радионяня» Министерства) спадает в 17 лет. Раньше за Люмос в магловском районе могли палочку отобрать. Теперь я чист.

Но есть нюанс: свобода эта — фикция. Сейчас действует Табу. Скажи «Волан-де-Морт» — и рядом появится бригада егерей. Сервис мгновенный, доставка на дом, только бьют больно.

Смешно, но мне повезло: когда я пробивался с боем 1 августа, мне еще не было семнадцати. По идее, Министерство должно было засечь магию и прислать сову с исключением. Но в тот день система рухнула вместе с властью. Бюрократический сбой спас мне шкуру. Им было не до школьника, когда убивали Министра.

А вот с трансгрессией — облом. Из-за этих проклятых 17 дней разницы меня зимой не допустили до обучения. Бюрократы хреновы. А сейчас курсов нет и не предвидится. Умей я перемещаться — прыгал бы короткими перебежками до самого Минска. Или не тащился бы до Хогвартса две недели, сбивая ноги в кровь. Пешеход поневоле.

А сегодня — девятнадцатое. День рождения Гермионы. Ей восемнадцать.

Грустно. Свой праздник я никогда особо не любил — ну родился и родился. А вот её… Поздравлять других приятнее. Видеть этот блеск в глазах. Дорого бы дал, чтобы оказаться сейчас рядом.

Сидел на Астрономической башне, смотрел в темноту.

Где она сейчас? Может быть, в каком-то доме, а может, как я, была в лесу. Ела ли она сегодня торт или грызла сухари?

Надеюсь, Рон хотя бы догадался её поздравить, а не тупил, как обычно. Зная Уизли — шансы 50 на 50.

Думал, что ей подарить. Сову не отправишь — перехватят, да и адреса нет. Но хотелось сделать что-то… для неё.

Вспомнил четвертый курс. Как она горела идеей Отряда Дамблдора. Как собирала людей в «Кабаньей голове», писала списки, заколдовывала монеты. Это было её детище. Её гордость. Тогда я не вступил — боялся за неё, да и сам был под колпаком у Амбридж.

Сейчас ОД развалился. Люди боятся. Джинни злится, но не знает, с чего начать.

И я решил.

Это будет мой подарок. Я сохраню то, что она создала. Не дам этому заглохнуть.

Мы возрождаем Отряд. Не ради пафосной «борьбы со злом». А просто потому, что это ЕЁ отряд. И потому, что если ничего не делать, можно сойти с ума от бессилия.

Завтра найду Джинни и Невилла. Скажу, что буду учить их.

Но не школьной программе. Меня почти год натаскивала тень молодого Гриндевальда. Он вбил в меня философию силы и рефлексы убийцы. Я знаю, как ломать кости магией, как использовать трансфигурацию в бою и как бить без слов.

Это жесткие знания. Пограничные. Но против Кэрроу Экспеллиармус не поможет. Им нужно оружие. И я им его дам.

С днем рождения, Грейнджер. Твой отряд снова в деле. Я присмотрю за ним.

[Запись из дневника. 20 Сентября 1997 года. Суббота. Раздевалки]

Суббота. Время квиддича. Единственное время, когда в Хогвартсе можно орать, и тебе за это ничего не будет. Снейп и Кэрроу спорт пока не трогают — видимо, считают, что пар лучше выпускать на мётлах, а не в коридорах. Клапан давления.

Пошёл на стадион. Нужно было перехватить Джинни.

Погода — дрянь: моросит мелкий, липкий дождь, небо цвета грязной овсянки.

Но Гриффиндору плевать.

Джинни Уизли в небе — это огненная фурия. Гоняет свою новую команду так, что мне снизу страшно. Состав у неё слабый: трое — зелёные новички, которые мётлу держат как черенок от лопаты на субботнике. Но она пытается вылепить из них бойцов. Орёт, свистит, показывает финты. Уважаю.

Дождался конца тренировки.

Подловил её у выхода из раздевалок. Шла одна, мокрая до нитки, волосы прилипли ко лбу, мантия в грязи. Тащила мётлу на плече, как снайперскую винтовку.

— Уизли, — окликнул негромко из тени трибун.

Дёрнулась, рука к палочке. Рефлексы что надо.

— Алекс? Ты чего тут шпионишь?

— Дело есть. Разговор не для коридоров.

Огляделся. Никого. Только шум дождя по крыше — глухой, монотонный.

— Помнишь, ты говорила про диверсию? Про то, что надо показать зубы режиму?

Глаза у неё загорелись. Усталость как рукой сняло.

— Ты придумал план?

— Придумал. Мы возрождаем Отряд Дамблдора.

Она замерла. Мётла стукнула о землю.

— Серьёзно? Но где? Амбридж накрыла Выручай-комнату два года назад, Кэрроу знают, где вход…

— Кэрроу знают, где стена. Но они не умеют с ней договариваться. — Подошёл ближе. — Комната слушает не слова, а желание. Если просишь просто спрятать что-то — она станет свалкой (где Малфой чинил шкаф). А если потребуешь место, куда не могут войти враги — она станет крепостью. Я понял принцип. Научу вас формулировать желание так, что Кэрроу хоть лоб расшибут, но внутрь не попадут.

Джинни посмотрела недоверчиво, но с надеждой.

— То есть мы будем прямо под носом у Снейпа?

— Именно. Самое безопасное место — в пасти у дракона, если знаешь, на какой зуб наступать.

Понизил голос.

— Я буду учить вас. Тому, что знаю сам. Не школьной программе, Джин. Не Экспеллиармусам. Реальной боевой магии. Тому, как выживать, когда в тебя летит не щекотка, а Костедробящее или Круциатус.

— Ты… ты умеешь? — она посмотрела на меня внимательно.

— Умею. Жизнь научила. И… были хорошие, хоть и жесткие учителя.

Джинни кивнула. Решительно, по-гриффиндорски.

— Я в деле. Невилл тоже, он давно просил. Луна… Луна всегда готова.

— Отлично. Собирай надёжных. Тех, кто не сдаст под пытками. Сегодня в восемь вечера. Восьмой этаж, напротив гобелена с Варнавой. Ходить по одному, хвостов не приводить. Встречу вас там и покажу вход.

— Поняла.

Задержал её за локоть. Кожа холодная, но пульс под пальцами бьётся ровно и быстро.

Она убежала к замку, перепрыгивая через лужи.

Остался под дождём. Вода текла за шиворот, но внутри горел огонь.

Механизм запущен.

Им нужен полигон и защита. И я дам им это.

[Запись из дневника. 20 Сентября 1997 года. Вечер. Ключи от бункера]

Как и договаривались с Джинни, сбор был назначен на восемь вечера.

Ждал их на восьмом этаже, у гобелена с Варнавой Вздрюченным. Пришли трое: Джинни, Полумна и Невилл.

Долгопупс выглядел напряжённым, постоянно оглядывался, сжимая в кулаке волшебную монету (ту самую, через которую Гермиона связывалась с ОД). Понятно, партизанщина для него пока в новинку. Джинни, наоборот, была собрана, плечи прямые, пальцы спокойно лежали на палочке под мантией. Луна… Ну, Луна разглядывала потолок, наклонив голову так, будто слышала шёпот нарглов в каменной кладке.

— Выручай-комната, — кивнул я на пустую стену.

— Знаем, — буркнул Невилл. — Гарри нам показывал. Но после Амбридж… Мы думали, она «засвечена». Сюда может зайти любой, кто знает секрет. Малфой весь прошлый год тут ошивался. Кэрроу тоже могут найти.

— Комната — это инструмент, Невилл. Она даёт то, что ты просишь, — пояснил я, подходя к стене. Камень под ладонью был прохладным, почти живым — как будто дышал. — Проблема в том, что она слишком послушная. Она открывается любому, кто попросит «место, чтобы спрятать» или «место для тренировок». Если Кэрроу попросят найти нас — она откроет.

Посмотрел на них серьёзно.

— Нам нужно изменить условие. Сформулировать точный запрос, чтобы враг не прошёл.

Встал напротив стены.

— Смотрите и запоминайте. Вы не должны просить «штаб ОД» — это старый запрос, его могут угадать. Вы должны просить: «Нам нужно место, где нас не найдут Кэрроу, Снейп и их сторонники. Абсолютное укрытие».

Прошёл три раза, сосредоточившись на этой мысли. Не просто на желании спрятаться, а на исключении всех врагов, включая их шестерок.

Стена дрогнула. Из камня выступила дверь — не та простая, что была раньше, а тяжёлая, дубовая, с железными засовами, покрытыми ржавчиной, будто её веками не открывали. Вход в подземелье.

— Заходите.

Внутри было просторно и аскетично. Маты на полу пахли пылью и воском, мишени для заклинаний — обугленной тканью, будто их уже испытывали в бою. Пара шкафов с книгами, лавки вдоль стен. Никаких подушек и каминов — казарма, а не гостиная. И гербы всех факультетов, кроме Слизерина. Комната поняла намёк.

— А теперь главное правило, — сказал я, когда мы вошли. — Слушайте внимательно.

Они встали в круг.

— У Комнаты есть особенность: когда последний человек выходит, её магия рассеивается. Она «забывает», чем была, и исчезает. Если мы все уйдём, а потом Кэрроу подойдёт к стене и попросит «место, где прячутся студенты» — он может получить доступ.

Невилл нахмурился.

— И что делать?

— Держать оборону изнутри. Чтобы Комната оставалась в этом виде, в режиме «Укрытия», внутри всегда должен быть хотя бы один человек. Пока здесь есть живая душа, она держит форму. Никто чужой не войдёт, даже если будет долбиться головой о стену.

Посмотрел на каждого из них.

— Я учу всех вас. Потому что мало ли что. Меня могут отчислить. Джинни может не вернуться с каникул. Луну… тоже могут забрать.

— Значит, вахтовый метод? — спросила Джинни.

— Вроде того. Если чувствуете, что в коридорах жарко — ныряйте сюда. И если кто-то решит тут поселиться — это будет самый надёжный вариант. Комната даст всё: гамак, ванную, книги. Кроме еды — закон Гэмпа никто не отменял. Так что сухари таскайте с собой.

Невилл потёр подбородок. Взгляд у него изменился — стал тяжелее, взрослее, как у человека, который впервые почувствовал вес ответственности. Он оглядел стены, словно примеряя их на себя.

— Я понял. Если станет совсем плохо… Мы просто уйдём в стены.

— Именно. Это ваш бункер. Ваш дом, если тот, снаружи, станет слишком опасным.

Луна посмотрела на меня поверх своих очков. Её глаза блестели в полумраке.

— Ты передаёшь нам ключи, Алекс.

— Я даю вам запасной аэродром… В смысле, запасное поле для квиддича.

Теперь у сопротивления есть база. Не просто комната для тренировок, а крепость.

— А завтра начинаем занятия, — хлопнул я в ладоши. Звук отразился от стен, будто комната одобрила. — Покажу вам, как ставить «Протего», от которого отскакивает не только сглаз, но и табуретка. И как бить так, чтобы противник не встал.

Мы вышли по одному, проверив коридор.

Уходил последним, чувствуя странное спокойствие. Холодный воздух коридора бодрил. Если меня возьмут за жабры, ребятам будет где отсидеться. Невилл справится. Я видел его глаза — он упрямый. Он будет держать эту дверь до последнего.

[Запись из дневника. 20-е числа сентября 1997 года. Техническое обслуживание]

Этому замку нужен был герой. Но они получили меня.

Днем я староста и тихий саботажник. Ночью — штатный маготехник этого огромного скрипучего механизма под названием Хогвартс.

Многие думают, что замок — это просто стены. Для меня он — живой организм, у которого сейчас, мягко говоря, тяжелая лихорадка.

Хогвартс ненавидит новых хозяев. Я чувствую это кожей. Трудно не чувствовать, когда амулет нагревается и жжет грудь, как горчичник.

Когда Амикус проходит по коридору, факелы чадят черным дымом. Когда Алекто начинает свои проповеди, в классе становится холодно, как в морге. Лестницы пытаются сбросить слизеринцев, двери заклинивает перед носом у патрулей.

Замок сопротивляется. И это проблема.

Если дать ему волю, он просто схлопнется или начнет убивать гостей каменными блоками. Тогда школу закроют, а нас разгонят (или перебьют). Или, скорее всего, просто завалит всех в одной братской могиле.

Поэтому моя задача — не раздувать этот пожар, а гасить его. Быть успокоительным.

Я не стал забирать Амулет Дамблдора из Кристалла. Это было бы самоубийством.

Сейчас система работает в «двухконтурном режиме».

Светлый Амулет в Лаборатории держит каркас, гасит вибрации, работает как автопилот. Он стабилизирует фундамент, чтобы башни не рухнули от перенапряжения темной магии.

А мой, Темный (Гриндевальда), на шее — работает как датчик и пульт ручного управления.

Чувствую, где «коротит», и иду туда.

По ночам мы с Филчем выходим на вахту.

Мы с ним как Бэтмен и Робин. Как Чип и Дейл. Крокодил Гена и Чебурашка. Спасатели, блин. Хранитель и его завхоз. Один с амулетом и магией, другой с кошкой и шваброй.

Встречаемся в темных коридорах. Аргус ворчит, что Пивз снова разбил вазу, а Кэрроу натоптали грязью. Я молча исправляю поломки.

— Третья лестница опять воет, — жалуется Филч.

Иду к лестнице. Кладу руку на перила. Чувствую спазм в камне.

«Тише. Потерпи. Я знаю, что они тебе не нравятся. Мне тоже. Но надо держать единый ритм».

Сливаю немного энергии через Амулет. Камень теплеет. Вой прекращается.

Мы латаем дыры, чтобы этот корабль не пошел ко дну раньше времени. А лучше, чтобы и дальше плавал себе без забот.

А потом — тренировки.

В Лабораторию пробираюсь в режиме «стелс».

В человеческом облике идти через весь замок рискованно — патрули, Филч (при нем в Комнату нельзя).

Поэтому — перекид.

Серый, пушистый, недовольный жизнью манул бесшумно скользит вдоль плинтусов. Патрульные видят просто кота. Миссис Норрис (мы с ней теперь в нейтралитете) делает вид, что не замечает.

В Лаборатории я снова становлюсь собой.

Кристалл гудит ровно, синим светом. Амулет Дамблдора на месте.

Здесь я могу не притворяться.

Отрабатываю боевые связки, которым учил Гриндевальд. Бью манекены, трансфигурирую воздух в щиты.

Иногда превращаюсь в Ирбиса. Даю зверю порезвиться, порвать когтями зачарованные мешки. После ранения понял, что нужно тренироваться в этой форме.

Под утро возвращаюсь в спальню.

Усталый, пустой, но спокойный.

Замок стоит. Студенты живы.

Еще один день прошел.

[Запись из дневника. 22 Сентября 1997 года. Практическая работа]

Сегодня на своей шкуре понял, что теория и практика — это две большие разницы, как говорят в Одессе.

Урок Темных Искусств. Амикус Кэрроу.

У него было паршивое настроение. Ходил по классу, пинал сумки, искал, на ком сорваться.

Нашел. Тоби Мэллоу, пуффендуец. Добродушный толстяк, который вечно таскает в карманах сладости для школьных сов. Он сидел, вжав голову в плечи, стараясь слиться с партой, но именно страх и привлек хищника.

Тоби уронил перо.

— Ты! — рявкнул Кэрроу. — Жирдяй. Выходи. Будешь манекеном. Отработаем Круциатус.

Мэллоу побелел. Его начало трясти так, что мантия ходуном ходила. В глазах — детский, животный ужас. Тошнотворное зрелище.

Сидел и мысленно уговаривал себя не вмешиваться. Не нужно высовываться, уже с его сестрой сцепился, хорошо, что обошлось. Кто знает, может, она только и ждет повода.

Но перед глазами встал образ Гермионы. Укоризненный взгляд: «Саша, ты же знаешь, как поступить правильно. Защита слабых». Конечно, она иногда перегибает с правами эльфов, но суть-то верная.

Вздохнул. Что ж.

Встал.

— Профессор, — сказал ровно. — Оставьте Мэллоу. Он свалится в обморок от одного вида палочки. Никакого обучающего эффекта. Скучно. А вы ведь хотите преподать нам урок, с ним мы ничего не поймем.

Кэрроу медленно повернул ко мне свое бульдожье лицо. Глазки блеснули.

— К…? Умник наш. Решил погеройствовать? Жалеешь убогих?

— Решил предложить более качественный материал. — Вышел в проход, заслоняя собой трясущегося Тоби. — Вы же хотите показать классу реальное воздействие на подготовленного мага? А не на мешок с картошкой (Прости, Тоби, но тебе бы и правда сбросить десяток кило).

Класс затих. Джинни дернулась, но я показал ей знаком: «Сидеть».

— Наглый, — ухмыльнулся Амикус, облизнув губы. — Мне нравится. Вставай к доске.

Встал. Расслабил мышцы. Приготовился применить метод Гриндевальда — «выйти из тела», стать наблюдателем.

Но Кэрроу — та еще сволочь. Не зря он мне с самого начала не понравился. Он не поднял свою палочку. Повернулся к партам Когтеврана.

— Финч! — рявкнул он.

Осси вздрогнул, выронив учебник.

— Сюда. Живо.

Освальд вышел, зеленый от страха. Ноги подкашивались.

— Твой друг хочет боли, — прошипел Кэрроу, вкладывая палочку в потную руку Осси. — Дай ему её. Круцио.

— Я… я не могу… — пролепетал Осси. — Он мой друг…

— Если ты этого не сделаешь, — Кэрроу наклонился к его лицу, обдавая запахом перегара, — я сделаю это с тобой. А потом с ним. И я не остановлюсь, пока вы оба не свихнетесь. Считаю до трех. Раз…

Осси посмотрел на меня. В глазах — безумие. Он не боец, он бухгалтер, мирный парень. Если Кэрроу начнет его пытать, Осси сломается окончательно.

Меня самого колотило. Шагнул к Осси. Взял за плечо. Сжал сильно, приводя в чувство.

— Осси, слушай, — шепнул быстро. — Бей. Я выдержу. Я тренировался. А ты — нет. Если он возьмется за тебя — тебе конец.

— Алекс…

— Ради нашей дружбы. Бей. Изо всех сил. Иначе нам обоим хана. Давай! Тряхнул его.

— Два… — прорычал Кэрроу.

Осси зажмурился. Поднял палочку. По щекам текли слезы.

— Круцио! — выкрикнул он с отчаянием.

Мир взорвался. Рана на реке по сравнению с этим была легким дуновением ветерка.

Это было не так, как в ментальных тренировках с Эхом, где мой разум сам генерировал боль. Тут горело всё тело. Грязно, рвано. Словно в нервы залили кипящее стекло вперемешку с кислотой. Каждую клетку выкручивало наизнанку. Мышцы скрутило судорогой такой силы, что показалось — кости сейчас треснут. А может, и не казалось.

Упал. Сдерживая крик. Мозг лихорадочно работал, пытаясь найти спасение.

Дернул рубильник: «Это не я. Я камера на потолке. Тело внизу — просто биомасса, реагирующая на ток».

Сработало. Боль отдалилась, стала фоновым шумом, как радиопомехи на высокой частоте. Видел себя на полу: зубы стиснуты, жилы на шее вздулись, спина выгнута дугой, но я не орал. Только хрипел сквозь сжатые челюсти.

— Хватит! — рявкнул Кэрроу. Ему стало скучно без воплей.

Заклинание спало. И тут накрыло откатом. Расплата за нирвану.

«Камера» рухнула с потолка обратно в тело. Меня затрясло мелкой дрожью, как в лихорадке. Во рту — резкий металлический вкус. Прокусил язык насквозь.

Осси упал на колени рядом.

— Прости… Алекс, прости…

Хотел сказать «нормально», но язык распух и не слушался, рот полон крови. Просто сжал его руку.

Кэрроу подошел, нависая надо мной. Пнул носком сапога по ноге — не сильно, проверяя, в сознании ли я.

— Живучий гаденыш, — процедил он с кривой ухмылкой. — Не орал. Гордый. Ничего. В следующий раз мы это исправим. Я тебя сломаю, К… Ты будешь визжать, как свинья. И просить пощады. Урок окончен.

Класс потянулся к выходу, испуганно оглядываясь.

Кое-как сел, прислонившись к парте. Голова кружилась, к горлу подкатывала желчь. Достал палочку, остановил кровь во рту, залечил прокус.

Ко мне робко подошел Тоби Мэллоу. В руках сжимал что-то, завернутое в салфетку.

— Алекс… — прошептал он, шмыгая носом. Глаза мокрые. — Спасибо. Ты… ты меня спас.

Протянул руку. На ладони лежало раскрошенное овсяное печенье.

— Возьми. Это с шоколадом. Оно вкусное.

Посмотрел на печенье. От сладкого запаха ванили желудок скрутило спазмом. Чуть не вырвало прямо на ботинки. Организм отторгал саму идею еды.

— Спасибо, Тоби, — выдавил через силу, стараясь не дышать носом. — Потом. Сейчас не могу.

Осси и Ричи подхватили меня под руки и потащили к выходу.

Переставлял ватные ноги и думал: «Шоколадное печенье».

Война, пытки, кровь во рту… и печенье в салфетке.

Мы все здесь сошли с ума. Не зря я всегда говорил, что все волшебники — психи. Но сегодня мы все живы.

Пока что.

[Запись из дневника. Тот же вечер. Туалет Плаксы Миртл]

Вспомнил старый анекдот про Штирлица: «Он склонился над картой. Его неудержимо рвало на Родину».

У меня было примерно так же. Рвало минут десять. Выворачивало наизнанку, до желчи, до спазмов в пустом желудке. В перерывах, когда организм давал вдохнуть, крыл Кэрроу на чём свет стоит. Батя-строитель научил меня всем тонкостям великого и могучего матерного языка — пригодилось.

Руки тряслись так, что не мог попасть пуговицей в петлю. Пришлось застёгивать мантию магией — пальцы просто не слушались, жили своей жизнью.

Техника Гриндевальда спасает рассудок, но физиологию не обманешь. Тело помнит каждую секунду боли. Нервная система перегружена, изоляция поплавилась, проводка горит. Колотит, как при малярии.

Плеснул в лицо ледяной водой. Глянул в зеркало.

Лицо серое, как у мертвеца. Зрачки во весь глаз, радужки почти не видно.

Красавец. Хоть сейчас на рекламный плакат: «Поступайте в Хогвартс — лучшие годы вашей жизни».

В отражении — не герой. В отражении — выживший кусок мяса.

Стало холодно, поёжился. Вода в раковине подернулась инеем.

— Ты кричал, — раздался тихий, булькающий голос. — Я слышала. Трубы дрожали.

Поднял голову. Плакса Миртл.

Обычно она визжит, ноет или подглядывает. Но сейчас зависла рядом, сидя по-турецки прямо в воздухе. В глазах за толстыми стёклами очков не было привычной обиды. Было сочувствие.

— Тебе очень больно, Алекс?

— Терпимо, — прохрипел, сплёвывая вязкую слюну. — Бывало и хуже. (Врал, конечно.)

Подплыла ближе.

— Не ври мне. Я знаю, что такое боль. Я в ней умерла.

Протянула призрачную руку и осторожно, почти невесомо коснулась моего горящего лба.

Ощущение странное — словно приложили пакет со льдом. Холод проник под кожу, остужая пульсирующие виски. Стало легче.

— Спасибо за музыку, — прошелестела она неожиданно. — За ту руну, что ты приклеил на бачок летом.

— Работает? — спросил, прикрывая глаза. — Боялся, что без динамика звук будет глухим.

— Ещё как работает, — она мечтательно прикрыла глаза за толстыми линзами. — Руна заставляет бачок дрожать. Вибрация идёт по воде, по трубам… Я её не просто слышу, Алекс. Я её чувствую. Вся вода вокруг меня поёт.

Она провела рукой по воздуху, словно поглаживая невидимые волны.

— Сейчас там… как их? «Квины»?

— Queen, — улыбнулся я через силу. — Да. Фредди.

— Он поёт, что «Шоу должно продолжаться». Я чувствую этот ритм всем своим… существом. Это помогает не думать о смерти.

Провела ледяной ладонью по моей щеке.

— Ты не один, Алекс. Ты дал мне музыку. А я… Я могу побыть рядом. Подышать холодом. Тебе ведь жарко?

— Жарко, Миртл. Я горю.

— Тише… Сейчас пройдёт.

Стояли так минут пять. Живой, которого пытали, и мёртвая, которая нашла утешение в роке. Её холод вытягивал из меня лихорадку лучше любого зелья.

— Иди, — сказала она, отстраняясь. — Тебе надо к друзьям. Тот мальчик, Финч… Он плачет в подушку. Я слышала через вентиляцию. Ему хуже, чем тебе.

Вздрогнул. Точно. Осси.

Он в спальне. Ричи сказал, сидит и смотрит в стену. Кэрроу не сломал меня — я знал, на что шёл. Я стал только злее. И, можно сказать, получил ценный опыт, без которого мог прекрасно обойтись.

Но он сломал Осси. Заставил мирного парня, который всегда вежлив со всеми и мухи не обидит, пытать друга.

Осси себе этого не простит. И если я сейчас не приду и не совру, что я в полном порядке — он загнётся.

— Спасибо, Миртл, — выпрямился, поправляя мантию. — Если бы не ты…

— Заходи ещё, — она грустно улыбнулась и растаяла в воздухе, напевая под нос «Show Must Go On».

Надо идти к парням. Собрать лицо в кучу. Надеть маску «железного старосты».

Фредди прав: Шоу должно продолжаться. Ваш выход, сэр Алекс.

Осси нужна помощь. И кроме меня её дать некому.

Часть шестая. Директор.

[Запись из дневника. Конец сентября 1997 года. Кабинет директора]

Вызов пришёл за ужином. Короткая записка: «Зайти к директору». И подпись — размашистая, острая «С».

Поднимался по винтовой лестнице с тяжёлым сердцем. Злости не было — она перегорела, осталась только горечь. Каждый шаг эхом отдавался в пустоте, как будто замок тоже затаил дыхание. Он чувствует меня так же, как и я его.

Прокручивал в голове варианты беседы. Все они заканчивались одинаково: я пытаюсь убить Снейпа, а он лениво, шутя отмахивается от меня, как от назойливой мухи.

Кабинет изменился. Раньше здесь пахло лимонными дольками и уютом. Теперь — холодом и стерильностью. Серебряные приборы Дамблдора исчезли или накрыты пыльными чехлами. Даже портреты молчали — ни шёпота, ни движения глаз.

Северус Снейп сидел в кресле. Чёрная фигура на фоне чёрного неба. Лицо — застывшая маска.

— Мистер К… — голос тихий, шелестящий, но режет слух, как нож по стеклу. — До меня дошли слухи о ваших… выступлениях на уроках Кэрроу. И о том, что вы слишком активно «помогаете» студентам.

Стоял прямо, сжав кулаки за спиной. Ногти впились в ладони до боли, кажется, даже до крови.

— Я выполняю обязанности старосты, сэр. Пытаюсь сохранить порядок. Тот самый, которому вы меня учили.

Снейп изогнул бровь.

— Я не учил вас порядку, К… Я учил вас зельеварению и защите от темных искусств.

— Вы учили точности, — вырвалось у меня. Голос дрогнул. — Вы учили ответственности за результат. «Бездумное размахивание палочкой» — ваши слова. Я уважал вас, профессор. Правда. Вы были жёстким, но вы были профи. Я верил, что вы — человек принципов.

Сделал шаг вперёд, глядя ему в глаза. Терять уже нечего.

— А вы убили безоружного старика, который вам доверял. Как вы могли? После всего… Это не «точность», директор. Это предательство.

В кабинете повисла тишина. Даже часы, кажется, перестали тикать.

Не знаю, что на меня нашло. Наверное, после Круциатуса какой-то рубильник в голове на место не встал. Обычно я сдержан, просчитываю риски, держу язык за зубами. А тут… ляпнул в лицо убийце такое, за что убивают на месте.

Дошло только сейчас: если он поднял руку на Великого волшебника, то меня прихлопнет как муху и не заметит.

Липкий страх сковал внутренности. Напрягся, рука дёрнулась к рукаву — жалкая, инстинктивная попытка защиты, хотя отчётливо понимал: он сейчас размажет меня по стене раньше, чем успею моргнуть.

Снейп не шелохнулся, но его лицо побелело ещё сильнее. В чёрных глазах что-то мелькнуло — не гнев, а какая-то запредельная тьма. Меня аж заколотило от холода, исходящего от него.

— Вы ничего не знаете, — прошептал он. — Легилименс!

Удар.

Амулет на груди вспыхнул жаром, обжигая кожу, пытаясь выстроить барьер. Но Снейп прошёл сквозь защиту артефакта, как раскалённый нож сквозь масло. Грубо, мощно.

Мои мысли распахнулись. Но он не стал в них рыться.

Вместо этого он втолкнул в меня образ.

Вспышка.

Ночь. Ветер на Астрономической башне — резкий, солёный, с привкусом дождя и страха. Лицо Дамблдора — старое, измождённое, освещённое зелёным сиянием Метки.

Голос старика, слабый, умоляющий:

— Северус… прошу тебя…

И ощущение самого Снейпа. Не торжество убийцы. А дикая, разрывающая душу тяжесть — будто он рвёт собственное сердце пополам. Ощущение, что он сам себе отрубает руку.

Зелёная вспышка.

Меня отбросило назад. Я ударился спиной о дверь, в ушах зазвенело.

В голове гудело.

Что это было? Правда?

Или гениальная ложь?

Мозг тут же включил критику. Снейп — шпион. Он умеет врать так, что Тёмный Лорд ему верит. Что ему стоит создать ложное воспоминание, чтобы запудрить мозги «внучатому племяннику»? Чтобы я не наделал глупостей и не сорвал ему игру? «Прошу тебя…» — это могло значить что угодно. Может, Дамблдор просил пощадить его? Или спасти студентов?

А Снейп показал мне то, что я хотел увидеть. Оправдание.

— Вон, — выдохнул он, отворачиваясь к окну. Голос был таким тихим, что казалось — он говорит не мне, а самому себе. — И не смейте… не смейте лезть на рожон, К… Ваша жизнь слишком ценна, чтобы тратить её на глупое геройство.

Развернулся к двери, шатаясь. Ноги будто не слушались — словно я вышел из воды, а не из кабинета.

У порога бросил взгляд на стену. На портрет Альбуса Дамблдора.

Старик в раме спал, уронив голову на грудь.

Но стоило Снейпу отвернуться, как Дамблдор приоткрыл один глаз. Ярко-синий.

Посмотрел на меня. И едва заметно кивнул.

Или мне показалось? Свет мигнул — от свечи или от магии? Тени качнулись, как занавес перед финальной сценой. Может, это просто блик? Или я схожу с ума от напряжения и выдаю желаемое за действительное?

Вышел в коридор. Прислонился к холодной стене. Камень высасывал тепло из спины, но внутри всё ещё горело — не гневом, а тревогой.

Амулет остывал, но сердце колотилось.

Я не знаю, чему верить.

Это план? Или игры разума опытного менталиста, который просто хочет держать меня под контролем?

«Я уважал вас…» — сказал я ему.

Не знаю, уважаю ли сейчас. Но я запутался ещё больше.

И, кажется, это именно то, чего он добивался. Сомнение лучше, чем самоубийственная атака.

Ладно, директор. Твоя взяла. Я буду осторожен. Но следить не перестану.

[Запись из дневника. 24 Сентября 1997 года. Разговор с призраком]

Выслеживал его неделю. Драко Малфой стал тенью. Ходит на уроки, сидит в Большом зале, но его там нет. Есть пустая оболочка. Помню, раньше он был громким, вечно подтрунивал, смеялся со своими дружками. Теперь даже Плакса Миртл на его фоне кажется более живой и румяной.

Избегает всех. Даже своих верных горилл, Крэбба и Гойла. А те словно почуяли слабость вожака и тоже не спешат к нему, сбиваясь в отдельную стаю.

Сегодня повезло. Карта показала: он один в тупиковом коридоре у подземелий.

Пошел на перехват.

В коридоре пахло сыростью и плесенью. Где-то капала вода — кап, кап, кап — отсчитывая секунды. Драко стоял, уперевшись лбом в стену.

Загнал его в угол. Не магией — просто встал в проходе, скрестив руки на груди.

Драко поднял голову. Увидел меня.

Раньше он бы скривился, выплюнул что-то ядовитое про «грязнокровок», схватился бы за палочку. Сейчас просто вздрогнул.

Выглядит паршиво. Еще хуже, чем в прошлом году. Кожа серая, прозрачная, как пергамент, под глазами черные провалы. Похудел так, что мантия висит как на вешалке. Трясется.

В голове мелькнула злая мысль: ему бы значок «Herbalife» на мантию. «Хочешь похудеть — спроси меня как». И ответ: «Записывайтесь в Пожиратели Смерти. Диета от Темного Лорда — страх и нервы. Результат гарантирован, если выживете».

— Чего тебе, К…? — голос глухой, безжизненный, как шелест сухих листьев.

— Посмотреть хотел. В глаза победителю. Сделал шаг вперед. — Ты же выиграл, Драко. Шкаф починил. Пожирателей провел. Директора убили. Ты теперь принц не только Слизерина, но и школы. Доволен?

Он дернулся, будто получил пощечину. Вжался лопатками в холодный камень.

— Заткнись…

— А я вот себя виню, знаешь? — продолжил я, давя на него. — Я видел схему. Я сказал тебе, что цепь разорвана. Я, по сути, дал тебе инструкцию. Я — соучастник. И мне от этого хреново. А тебе? Тебе как спится, Драко? В мягкой постели в твоём роскошном особняке?

Думал, огрызнется. Нападет.

Вместо этого он сполз по стене, закрыв лицо руками.

— Ты ничего не знаешь… — прошептал он. — Ты думаешь, это победа? Это ад.

Драко отнял руки от лица. В глазах стоял такой животный, липкий ужас, что моя злость испарилась. Осталась только брезгливость и жалость.

— Он у нас, — выдохнул Малфой. — Темный Лорд. Он живет в Мэноре. В моем доме.

Меня пробрал озноб. Жить под одной крышей с Волдемортом… Это как жить в квартире с тигром-людоедом. И то тигр кажется более предсказуемым.

— Он… он убил её, Алекс. Профессора Бербидж. Прямо за обеденным столом. Над тарелками. Она висела в воздухе, плакала, просила о помощи… Снейп смотрел и молчал. А я… я просто боялся вдохнуть. А потом… Лорд скормил её змее. Нагайна… Я слышу, как она шуршит чешуей по паркету по ночам. Ищет, кого еще сожрать.

Драко трясло крупной дрожью. Это была не игра. Это была истерика человека, который живет в кошмаре наяву.

— Я не хотел этого! — почти выкрикнул он, срываясь на визг. — Я думал… Я думал, это будет по-другому. Слава, честь рода… А это просто кровь. И вонь. Я не такой, как они, К… Я не могу смотреть, как едят людей!

— Но ты стоишь рядом, — сказал я жестко. — Ты носишь Метку. Ты открыл ворота в замок.

— У меня не было выбора! Он убил бы мать! Убил бы меня!

— Ты мог бы сказать мне в прошлом году. Или Дамблдору. Мы бы придумали, как вытащить тебя и твою маму.

Драко всхлипнул.

Смотрел на него. Верил. Как и тогда, у Выручай-комнаты. Он не убийца. Он просто трусливый мальчишка, который заигрался в величие и попал в капкан. Отец в тюрьме (или в опале), в доме монстр, а он — заложник в собственной спальне.

Я понимал его. Но знал, что сам бы так не смог. Лучше сдохнуть в бою, чем кормить змею учителями.

Шагнул к нему вплотную. Навис сверху

— Выбор есть всегда, Драко. Даже сейчас.

— Какой выбор? Сдохнуть?

— Выбрать сторону.

Схватил его за лацканы мантии, встряхнул, чтобы привести в чувство.

— Ты говоришь, что ты не такой, как они. Докажи. Ты не можешь сидеть на двух стульях, когда один из них горит, а второй сделан из человеческих костей. Ты либо с ними — и тогда ты мой враг, и в следующий раз я тебя не пожалею. Либо ты против них.

— Я не могу… — прошептал он, глядя на меня снизу вверх. Глаза мокрые, жалкие. — Я боюсь.

— Бойся. Страх — это нормально. Страх помогает выжить. Но пока ты скулишь и выполняешь приказы, ты — один из них. Бербидж умерла, потому что все боялись. Дамблдор умер. Кто следующий? Твоя подружка Паркинсон? Твои дружки? Я? Первокурсники?

Отпустил его. Он остался стоять у стены, сломленный, раздавленный правдой.

— Решай, Драко. Пока не поздно. На той стороне, где ты сейчас — только смерть и змеиный корм. На моей — тоже не сахар, но там есть надежда.

Развернулся и пошел прочь под гулкий стук своих шагов.

Спиной чувствовал его взгляд.

Не знаю, чего я хотел добиться. Переложить свою вину? Понять врага? На душе стало еще гаже, чем было. Словно сам испачкался в этой слизи.

Но, может быть, сегодня я посеял в нем что-то, кроме страха. Сомнение.

В нужный момент он выберет, с кем он. И, надеюсь, это будет моя сторона.

[Запись из дневника. 25 Сентября 1997 года. Курс молодого партизана]

В комнате, которую мы создали, пахнет озоном, пылью и потом.

Состав расширился. Сегодня Невилл привел «хвост» — Симуса Финнигана.

Сначала взбесился.

— Мы договаривались: только проверенные! — рявкнул на Долгопупса у входа.

— Он проверенный, — уперся Невилл. — Мы в одной спальне спим семь лет. Он видит, что я ухожу. И он тоже хочет дать сдачи Кэрроу. Симус ненавидит их не меньше нашего.

Финниган стоял, скрестив руки, и смотрел исподлобья.

— Я слышал, ты учишь драться грязно, К… — сказал он. — Мне это подходит. Я хочу знать, как взорвать стул под задницей Амикуса так, чтобы он летел до Астрономической башни.

Посмотрел на него. В глазах — злость и ирландское упрямство. Вспомнил, что Симус вечно что-то взрывает (иногда случайно, иногда нет). Пиротехник-самоучка.

— Подрывник нам не помешает, — кивнул я. — Заходи. Но если проболтаешься — я тебе язык узлом завяжу. Буквально.

Тренировка.

Джинни и Гермиона рассказывали, как учил Гарри. Быть героями, смотреть в глаза тьме, идти вперед. Экспеллиармус, Патронус, благородство.

Это красиво. И это работало в мирное время.

Я учу их другому. Я учу их выживать. Это некрасиво. Это больно. Но после того, как меня чуть не выпотрошили в лесу, я знаю цену благородству.

— Стоп! — крикнул, останавливая спарринг Невилла и Симуса.

Подошел к Невиллу. Он тяжело дышал, палочка дрожала.

— Ты опять встал в дуэльную стойку, — сказал жестко. — Ты ждешь, пока противник закончит формулу. В реальном бою Кэрроу или любой Пожиратель не будет кланяться. Он ударит тебя в спину или кинет Круциатус, пока ты поправляешь мантию.

— Но в учебнике… — начал Невилл.

— В топку учебники!

Резким движением выбил у него палочку — просто ударил по запястью ребром ладони. Невилл охнул, потирая руку.

— Твоя палочка — это инструмент, а не дирижерская указка. Если не успеваешь поставить щит — падай. Кидай в него стул. Плюй в глаза. Делай что угодно, чтобы сбить концентрацию. Пойми, Невилл: когда на кону твоя жизнь или жизнь твоей бабушки, «честно» — это слово для надгробия. Ты можешь потом поплакать над телом врага, но зато ты будешь живой.

Отошел на центр зала.

— Слушайте все. Пожиратели сильнее нас в темной магии. У них опыта больше. Их обучал самый сильный темный волшебник современности. Если вы будете играть по правилам «честной дуэли» — вы трупы.

Вспомнил уроки Гриндевальда. «Магия — это пластилин».

— Используйте окружение. Трансфигурация в бою. Невилл, ты хорош в Травологии? Заставь лианы с гобелена ожить и задушить врага. Симус, ты хотел взрывать? Не целься в человека, он поставит щит. Взорви пол у него под ногами. Подними пыль, ослепи его. Включайте голову.

Показал им пару связок.

Джинни схватывает на лету. У неё природная резкость, усиленная злостью за Гарри.

Встали в пару. Она атаковала Редукто. Я не стал ставить Протего — просто трансфигурировал летящую в меня подушку (мы тренируемся на них) в гранитную плиту.

БАМ!

Заклинание разнесло камень в крошку, меня обдало пылью, но я устоял и тут же контратаковал Депульсо через облако пыли, отшвырнув её на маты.

Она вскочила, отряхиваясь. Глаза горят.

— Поняла, — выдохнула. — Не бить в лоб. Менять тактику. Создавать препятствия.

— Именно. Будь непредсказуемой.

Луна… С Луной сложнее и интереснее. Она не дерется, она танцует.

— А можно я создам туман? — спросила она. — Нарглы любят туман.

— Можно, — кивнул. — Если противник тебя не видит, он не может в тебя попасть. Создавай туман, Луна. Хаос. Сбивай прицел.

К концу занятия они вымотались. Мантии мокрые, у кого-то ссадины (моя школа, не жалею), но в глазах — не страх, а азарт. Они начинают понимать, что магия — это не только латынь, это физика боя. А главное — мысль.

— На сегодня всё, — скомандовал я. — Невилл, задержись. Ты сегодня молодец. Когда ты трансфигурировал паркет в вязкое болото — это было сильно. Кэрроу бы застрял и стал легкой мишенью.

Началась эвакуация.

Встал у двери со своей Картой. Работал как авиадиспетчер.

— Джинни, чисто. Пошла.

Пауза. Точка Филча проползла мимо по лестнице.

— Полумна, жди… Там миссис Норрис. Всё, ушла. Давай.

— Симус, рывок до пятого этажа, там свернешь в тайный ход.

Они уходили по одному, растворяясь в темных коридорах.

Остался собрать инвентарь.

Чувствую себя сержантом в учебке перед отправкой на фронт. Джинни и Луна младше меня почти на год. Парни — одногодки. Но я почему-то чувствую себя старше их на жизнь. Может, это магловский опыт 90-х, может, просто склад ума такой. Или шрамы.

Надеюсь, этого хватит. Времени мало. Амулет на шее сегодня утром кольнул холодом — предчувствие беды.

Я перешёл дорогу семейке Кэрроу. А эти ребята не из тех, кто прощает.

[Запись из дневника. 26 сентября 1997 года. Вечерний чай и ночная охота]

Сентябрь догорает, как сырое полено — дыма много, тепла нет.

Учеба превратилась в фарс. Кэрроу отменяют уроки других преподавателей, чтобы поставить свои «дополнительные занятия». Вчера отменили Травологию у третьего курса ради лекции о «чистоте крови». Стебль ходила красная от злости, но молчала. Макгонагалл держится, но видно, что терпение на пределе.

С другой стороны, а что им делать? Это не Амбридж, на которую можно найти управу через Попечительский совет. Это Пожиратели. За ними стоит Лорд. Жаловаться некому, кроме Мерлина.

Вечером спустился к Хагриду. Нужно было выдохнуть. Его хижина — единственное место, где можно относительно спокойно посидеть, не ожидая удара в спину.

Внутри темно, пахнет перегаром и псиной. Хагрид сидел за столом, обхватив голову огромными ручищами. Перед ним — кружка размером с ведро. Клык лежал у ног и даже хвостом не вильнул, когда я вошел.

Лесничий сдал. Сильно. Раньше был скалой, а теперь — осыпающийся утёс.

— Алекс… — прогудел он, не поднимая головы. — Заходи. Чай будешь?

— Буду.

Сидели в полумраке. Хагрид жаловался, что Амикус запретил ему вести уроки у младших курсов. Мол, «полулюдям нечего учить детей волшебников».

— Они забирают у меня всё, — всхлипнул он, и этот звук в тишине был страшным. — Сначала Дамблдор. Теперь дети. Грохх в лесу совсем дичает…

Крутил в руках кружку, грея пальцы.

— Хагрид, — спросил тихо. — Ты слышал что-нибудь о них? О Гарри? Гермионе?

Он покачал лохматой головой.

— Ничего, Алекс. С той самой свадьбы. Как сквозь землю провалились. Орден молчит. Говорят, они живы, но где… Никто не знает.

— Это хорошо, — сказал твёрдо. — Если никто не знает — значит, и Сам-Знаешь-Кто не знает.

Хагрид посмотрел на меня мокрыми глазами-жуками.

— Ты хороший парень, Алекс. Хоть и когтевранец. Дамблдор верил в тебя. И я верю.

Мысленно усмехнулся. Чем ему когтевранцы не угодили? Хагрид — гриффиндорец до мозга костей. Они как слизеринцы, только наоборот: те считают себя элитой по крови, а эти — элитой по храбрости. А мы, умники, для них вечно какие-то мутные. Ну да ладно.

Уходил от него с тяжёлым сердцем. Бессилие убивает хуже Авады.

Поднимался к замку. Темнота, ветер.

И тут уловил запах. Дешёвое вино и пот. Знакомое амбре, на уроках часто им несёт.

Впереди, пошатываясь, брёл Амикус Кэрроу. Возвращался из Хогсмида (видимо, «Кабанья голова» — единственное место, где ему наливают). Шёл, бормоча что-то под нос и пиная камни. Тот самый урод, который заставил Осси пытать меня и который мучил Ричи.

Внутри вскипела холодная злость. Идеальный момент.

Убивать нельзя — поднимут тревогу, начнутся репрессии. Да и труп девать некуда. Как говорилось в том кино: «Бритвой по горлу — и в колодец». Вспомнил историю про Крауча-младшего, который убил отца, превратил тело в кость и закопал. Гениально и жутко. Но я пока не настолько хорош в Трансфигурации человека — это уровень Ж.А.Б.А., а я только начал шестой курс. Брови менять умею, а вот трупы в кости — ещё нет. Рисковать не буду.

Но напугать…

Нырнул в кусты. Перекид.

Мир стал серым. Я стал Манулом.

Зверь некрупный, но морда у него такая, что кирпича просит. Свирепая, плоская, с круглыми безумными глазами. А в темноте, да с моим «ирбисовым» оттенком шерсти — чистый демон.

Обогнал Кэрроу по газону. Бесшумно.

Запрыгнул на каменный парапет прямо перед ним.

Амикус, напевая какую-то пьяную чушь, поднял голову.

И увидел меня.

Сидел неподвижно, как изваяние. Жёлтые глаза горели в темноте. Уши прижаты к черепу.

Издал звук. Не мяуканье. Глухое, утробное ворчание, переходящее в сиплый визг. Звук, который издаёт сама преисподняя, когда у неё болит горло. Горло и правда запершило — связки манула не для оперы. Вот Ирбис бы рявкнул так рявкнул.

Кэрроу икнул. Остановился.

— К-кто здесь? — пролепетал он, шаря рукой в поисках палочки.

Медленно, не мигая, открыл пасть и зашипел.

Пьяный мозг Пожирателя дорисовал остальное. Может, увидел Грима — вестника смерти, которым так любила пугать Трелони. Или дух кого-то из убитых им.

Он взвизгнул, отшатнулся назад, запутался в собственной мантии и с грохотом рухнул в грязную лужу. Бутылка, которую он сжимал в руке, разлетелась вдребезги.

Спрыгнул с парапета и растворился в кустах, напоследок царапнув когтями камень — для звукового эффекта.

Сзади слышалось барахтанье и пьяные проклятия в пустоту.

Вернулся в спальню, отряхивая лапы (то есть ботинки).

Мелочь, а приятно. Ричи отомщён. Хоть немного.

Завтра снова в бой. Но сегодня я буду спать с улыбкой.

[Запись из дневника. 30 сентября 1997 года. Визит Инквизитора]

Вызов пришёл перед отбоем. Как говорится, писец подкрался незаметно. Но в этот раз в лице старого хромого завхоза.

Филч встретил в коридоре. Вид у него был дёрганный, глаза бегали.

— К директору, — прохрипел он. — Срочно. Там… гости из Министерства.

Ничего хорошего это не предвещало.

Шёл по пустым коридорам. Амулет под мантией начал нагреваться, предупреждая об опасности, но бежать было некуда. Школа оцеплена, дементоры на периметре.

Поднялся к горгулье. Она отпрыгнула молча.

Кабинет директора.

Полумрак. Новый директор сидел за столом, сцепив пальцы. Лицо — маска. Ни эмоций, ни взгляда. Иногда кажется, что Снейп — это робот из советской фантастики.

В кресле для посетителей сидела Долорес Амбридж. Зря я, видно, её вспоминал, видно, ей икалось, и вспомнила про меня.

В этот раз она не улыбалась своей приторной улыбкой. Она выглядела… помятой. Злой. Нервной. На шее у неё ничего не было, но она то и дело хваталась рукой за грудь, словно проверяя, на месте ли что-то важное. Возможно, совесть. Её у неё точно нет.

— Добрый вечер, мистер К… — её голос больше не был сладким. Он был визгливым и истеричным. — Или как вас там на самом деле?

Встал у двери. Охрана — двое мракоборцев в масках — отрезала путь назад. Серьёзные ребята.

Директор молчал. Он даже не смотрел на меня. Просто изучал свои ногти.

— Мы проводили проверку, — начала Амбридж, сверля меня глазками-бусинками. — Ваше личное дело пустое. Ни родителей, ни адреса. Дамблдор покрывал вас.

Швырнула на стол пергамент.

— А потом мы нашли это. В бумагах Скримджера. Завещание. «Внучатый племянник».

Встала, подходя ближе.

— Вы лгали мне два года назад. Вы лгали всё это время. Вы — не просто грязнокровка без документов. Вы — родня предателя крови. И, возможно, знаете, где Поттер.

Встревоженно посмотрел на Снейпа. Может, он всё-таки свой.

— Директор? — спросил я. — Вы позволите этому случиться? Я ваш студент. Староста.

Профессор медленно поднял глаза. В них не было ничего. Ни сочувствия, ни злости. Чёрная пустота.

— Вы — проблема, мистер К… — произнёс он ровным, безжизненным голосом. — Министерство требует вашей экстрадиции для допроса. Я не собираюсь препятствовать правосудию ради… сомнительного элемента.

Внутри всё оборвалось.

Сдал меня. Просто сдал. Как стеклотару.

Вспомнил тот «кивок» портрета неделю назад. Показалось. Всё мне показалось. Снейп — Пожиратель. Убийца. И сейчас он отправляет меня на убой, чтобы спасти свою шкуру.

Захотелось плюнуть ему в лицо.

— Забирайте его, Долорес, — бросил Северус Снейп, отворачиваясь к окну. — Он мне больше не нужен. В школе должен быть порядок.

— О, мы наведем порядок, Северус, — Амбридж хищно улыбнулась. — В Азкабане он вспомнит всё. Каждое слово, которое ему говорил старик.

Мракоборцы шагнули ко мне.

Удар. Палочку вырвали из рук.

Руки заломили за спину. На запястьях защёлкнулись холодные, тяжёлые антимагические кандалы. Почувствовал, как они перекрывают каналы силы. Амулет на груди обжёг кожу и затих, задавленный грубой блокировкой.

Потащили к камину.

Оглянулся на Снейпа. Он стоял спиной ко мне, глядя в темноту.

— Я надеялся, вы другой, — бросил я ему.

Он не шелохнулся. Лишь плечи едва заметно напряглись.

Подумал, что это от презрения. Кто я для него, всего лишь студент, с не понятным статусом крови.

Но в тот момент я ненавидел его больше, чем Волдеморта. Того я ни разу не видел, а этого знал шесть лет, думал, что знал.

Последнее, что я видел — это портрет Дамблдора. Он спал. Но мне показалось, что в уголке его рта дрогнула печальная усмешка. А может, мне показалось.

— Вниз! — скомандовала Амбридж. — В сектор строгого режима.

Зелёное пламя. Рывок.

Хогвартс остался позади. Следующая остановка — чистилище.

Часть седьмая. Sanguis et Nomen.

[Запись из дневника. Начало Октября 1997 года. Обезьянник]

Министерство магии, уровень 2. Отдел обеспечения магического правопорядка. Камеры предварительного заключения.

В Минске это называют «обезьянник». Здесь — «Распределитель».

Суть одна: серый кафель, ржавые решетки и запах хлорки пополам с застарелым страхом.

Трясет знатно. Жизнь к такому не готовила. Блестящая карьера: староста — лучший ученик — Хранитель — зэк. Найди лишнее слово.

Представляю, что сейчас думают парни в спальне. А Джинни… Она же из-за меня полшколы разнесет.

Хуже всего мысли о Замке. Мой амулет заблокирован наручниками. Да, в лаборатории остался амулет Дамблдора с Призмой. Кристалл принял его и думает, что это второй Хранитель. Но раньше связь шла через меня — Замок через мой амулет считывал мои чувства, понимал: «Хранитель здесь, он спокоен, значит, и стенам бояться нечего». А теперь я отрезан. Кандалы глушат сигнал. Надеюсь, магии Дамблдора хватит, чтобы удержать баланс без меня.

И мама… Что бы она сказала? Сын — уголовник. Не для того она меня растила. Из-за всей этой кутерьмы совсем забыл о доме. Надеюсь, Дамблдор сочинил красивую легенду, когда забирал меня, и там, в Минске, никто не сходит с ума.

Процедура стандартная, обкатанная веками. Бюрократия зла работает как швейцарские часы.

Шмон. То есть досмотр.

Два мракоборца. Лиц не видно, маски. Работают грубо, молча, по-деловому.

— Одежду снять. Всю.

Стоял голым на ледяном полу, пока они потрошили карманы. Чувство унижения — в дальний ящик. Не до гордости. Стесняться нечего — высокий, худощавый, пресс на месте, да и ниже порядок. Но хвастать не перед кем. Я девочек люблю, а тут безликие громилы. Сейчас задача — выжить.

Моя палочка. 16 дюймов, черный орех. Мракоборец повертел её в руках, хмыкнул и небрежно бросил в ящик с конфискатом.

Стук.

Звук дерева о дерево резанул по ушам, как выстрел. Словно руку отрубили.

Прощай, друг. Увидимся ли еще?

Внутри всё сжалось. Без палочки маг — ноль. Но промолчал. Дернешься — получишь Круциатус на десерт.

Дальше — личные вещи.

Часы, ремень, шнурки (заботливые, боятся суицида), мелочь. Всё со звоном летит в мешок.

Очередь дошла до шеи.

Мракоборец подцепил концом палочки мой серебряный крестик на простой капроновой нитке. Тот самый, из дома.

— А это еще что? Оберег?

— Вера, — ответил тихо.

— Магловские суеверия, — фыркнул он, но срывать не стал. Посчитал мусором. — Оставь. В Азкабане тебе только молиться и останется.

Затем — амулет.

Он висел ниже. Мракоборец брезгливо ткнул в него пальцем в перчатке. Амулет Гриндевальда, окислившийся, темный, выглядел как кусок металлолома. Он бы и так не фонил (проверено в Атриуме), а под гнетом магических наручников и вовсе стал обычным брелоком.

— А это?

— Семейная реликвия. Память о деде.

— Ржавая железка, — сплюнул охранник. — Валяй, забирай. Будешь играть в камере.

Выдохнул. Первый раунд за мной. Самое ценное при мне.

Потом — жестянка. Коробка из-под монпансье.

Второй охранник выхватил её. Потряс.

Шурх-шурх.

Сухой, дробный звук леденцов внутри.

— Конфеты? — он заржал, и эхо отразилось от кафельных стен. — Серьезно? Идешь в тюрьму с леденцами?

Он уже занес руку над урной.

Похолодело внутри. Подарок Дамблдора, мой компас, моя единственная надежда найти дорогу назад. Если потеряю её — потеряю направление.

— Оставьте, дяденьки! — включил свой самый жалкий, плаксивый тон. — Пожалуйста. Это последнее, что осталось. Просто сладкое. Нервы успокоить.

Охранник посмотрел на меня, потом на банку.

— Жри, — он швырнул жестянку мне в грудь. — Сладкая жизнь у тебя кончилась, парень. Хоть напоследок порадуешься.

Поймал. Железо холодит ладонь. Прижал к себе. Руки дрожали, но заставил их успокоиться.

Спасибо тебе, тупой громила. Будем живы — отблагодарю. По-свойски.

Выдали робу. Грубая серая ткань в полоску. Воняет сыростью, плесенью и чужим застарелым потом. На размер больше, висит мешком. Колючая, зараза.

Фотосессия.

— Встать. Номер к груди. Смотреть в объектив. Не моргать.

ПЫХ!

Вспышка старой магловской камеры выжгла сетчатку, оставив перед глазами фиолетовые пятна. Даже нормальную камеру изобрести не смогли.

Теперь я не Александр К… староста Когтеврана. Я — номер YY1167. «Нежелательный элемент». Пособник. Грязнокровка.

Вспомнил плакаты с Сириусом Блэком — он тоже был в такой робе, с номером, орал беззвучно с бумаги. Джинни говорила, он был хороший. Крёстный Гарри. Анимаг.

У нас с ним столько общего. Может, еще и в ту же камеру посадят, где он срок мотал? Иду по стопам, называется. Только он сбежал, а у меня пока идей ноль.

Н-да. Докатился.

Загнали в общую камеру.

Сижу в углу на грязной, колючей соломе.

Вокруг — такие же бедолаги. «Политические», пойманные маглорожденные. Кто-то тихо плачет, кто-то шепчет молитвы. Стоит гул голосов, похожий на жужжание встревоженного улья.

Не плачу. Не дождетесь. Но колотит знатно, и не только от могильного холода подземелья. Липкий страх подбирается к горлу, начинает сдавливать.

Кручу в пальцах жестянку, чтобы отвлечься. Она едва заметно вибрирует, указывая на Север. На Хогвартс.

Скоро этап. Говорят, морем. В Азкабан.

Хорошо, что жил одно время в районе, где обитали бывшие урки. Пару тюремных песен знаю, понятий нахватался. Может, наколку сделать? На правой груди — профиль Гермионы, на левой — Бэт. И купола Хогвартса во всю спину.

Смех сквозь слезы. Перспективы — просто шикарные.

Шутки кончились. Впереди — неизвестность и шум прибоя.

[Запись из дневника. Октябрь 1997 года. Добро пожаловать в Ад]

Холод и страх. Это первое и единственное, что здесь есть. Не тот бодрящий мороз, когда в февральском Минске ждешь троллейбус на остановке. А холод, который проникает под кожу, замораживает кровь и заставляет душу сворачиваться в ледяной комок. Кажется, он проникает даже в мысли, делая их вязкими и серыми.

Никогда так не боялся. Казалось, все прошлые страхи — просто забавные моменты по сравнению с этим. Трясет, зубы клацают. Хочется закрыть глаза, а потом открыть и понять, что это дурной сон. Там, в Распределителе, еще храбрился, мозг отказывался верить. Но здесь реальность бьет лицом об ледяную стену. Очень хотелось расплакаться, но сдержался. Молился Богу — не знаю, откуда берутся эти слова, может, слышал от мамы или они всегда возникают, когда прижмет. Слышал ли Он меня — не знаю, но надежда теплилась.

Нас везли на широкой плоскодонной лодке. Шторм швырял утлое суденышко, как щепку. Волны ледяные, соленые, черные.

На дне лодки, в ледяной жиже по щиколотку, жались друг к другу еще человек десять. Маглы, полукровки, «предатели крови». Кто-то тихо выл, раскачиваясь. Кто-то сидел с пустыми глазами, уже сломленный. Женщина рядом дрожала так, что стук её зубов перекрывал шум волн.

Конвоиров было двое. Один держал палочку поднятой. Из её кончика вырывался серебристый Патронус — огромная лохматая гиена. Она бежала по воздуху рядом с лодкой, создавая купол света и тепла.

Но только для них.

Мы сидели на корме, скованные по рукам и ногам, за пределами круга жизни. Ледяные брызги били в лицо, а дементоры, кружившие над водой, пробовали нас на вкус. Охрана ехала в бизнес-классе, мы — в багажном отделении — мертвецы.

Без защиты Амулета (выключился после того, как надели кандалы) воздействие дементоров ощущалось как физическая пытка. Казалось, радости в мире больше нет. Хотелось просто перевалиться через борт и уйти на дно. Наверное, это лучше, чем мучиться дальше. Но дементоры подавляли волю — даже думать было сложно, не то что шевелиться.

Впереди, сквозь стену дождя, проступила скала. А на ней — треугольная крепость. Черный, острый силуэт, разрезающий небо.

Азкабан.

Выглядит не как тюрьма. Как гигантское надгробие посреди океана. Наверное, тут меня и похоронят. Или, как графа Монте-Кристо, выбросят в мешке в море.

Причалили.

Нас вытаскивали на скользкие камни грубо, рывками. Мракоборцы спешили — даже с Патронусом им было жутко.

Здесь нет охраны в привычном смысле. Здесь есть Они.

Сотни тварей в рваных плащах парили над стенами. Они не нападали — договор с Министерством. Но они «фонили». Воздух был пропитан отчаянием такой плотности, что его можно было трогать руками.

Тащили по бесконечным коридорам. Крики. Вой. Смех сумасшедших. Запах гниющей соломы, нечистот и безумия.

— Пришли, — буркнул конвоир.

Толкнули в камеру. Каменная коробка три на три метра. Узкое окно-бойница без стекла, в которое хлещет дождь. В углу — дыра в полу вместо туалета, от которой несет так, что слезятся глаза. На полу — прелая, сырая солома.

Щелчок.

Антимагические кандалы упали с рук.

И в этот момент случилось чудо.

Как только металл перестал касаться кожи, Амулет на груди дрогнул. Он был холодным всю дорогу, но сейчас, освободившись от блокады, начал теплеть.

Слабая, еле заметная пульсация.

Давление дементоров никуда не делось, но Амулет создал крошечный барьер. Словно на душу накинули тонкое одеяло. Тоска перестала быть смертельной, стала просто невыносимой. Но с этим уже можно было жить. Дышать стало легче.

Удивился, растирая синие запястья:

— А зачем сняли? Я же колдовать начну. Или сбегу.

Мракоборец в дверях криво усмехнулся, прячась за свет своей гиены.

— Не начнешь. Здесь не нужна магия, чтобы держать тебя. Палочки нет. А без палочки ты ноль. Через неделю забудешь свое имя. Через месяц — перестанешь хотеть жить. Дементоры любят свежее мясо, а ты для них — деликатес.

Дверь захлопнулась. Лязг засова прозвучал как удар крышки гроба.

Остался один. Свет Патронуса ушел вместе с шагами охраны. Тьма навалилась мгновенно.

Амулет пульсировал, пытаясь отгонять морок, но его энергии (без Призмы, оставшейся в школе) едва хватало, чтобы держать рассудок на плаву.

Свернулся калачиком на соломе, пытаясь сохранить остатки тепла. Дрожал так, что сводило мышцы.

Закрыл глаза. Знобило. В голове билось: «Это неправда. Не верю».

И провалился.

…Тепло.

Открываю глаза. Я не в камере. Я в нашей Лаборатории на восьмом этаже. Камин горит, на полу мягкий ковер, пахнет озоном и… духами.

Рядом — Гермиона.

Школьная форма, галстук развязан, мантия расстёгнута. Волосы рассыпаны по плечам каштановой волной. Юбка короче обычной.

Она смотрит на меня с такой любовью и жаждой, что перехватывает дыхание. Горю от желания.

— Ты вернулся… — шепчет она, подходя вплотную. — Я так ждала.

Её руки горячие. Обнимает, прижимается всем телом. Опускаемся на тёплый ковёр.

Поцелуи — жаркие, безумные. Губы, шея, ключицы. Руки скользят по коже. Ощущение абсолютного счастья. Она страстная и податливая.

«Она моя, — стучит в висках. — Мы живы, мы вместе, к чёрту войну».

Она шепчет моё имя, выгибается навстречу…

БАХ!

Дверь Лаборатории слетает с петель.

В проёме — чёрная фигура.

Снейп.

В руке палочка. Лицо искажено ненавистью и презрением.

— Я же говорил тебе, — шипит он, и голос гремит как гром. — Не лезь. Ты всё испортил.

Гермиона вскрикивает, пытается закрыть меня собой.

— Нет! Северус, не надо!

Зелёная вспышка.

Яркая, ослепительная.

Луч ударяет ей в спину.

Гермиона замирает. Взгляд стекленеет. Тепло её тела мгновенно сменяется ледяным холодом. Она падает на меня — тяжёлая, мёртвая кукла.

— НЕТ!!! — пытаюсь кричать, но голоса нет. Только хрип.

Снейп перешагивает через порог.

— Ты не спас её, — говорит он равнодушно. — Ты слаб. Ты ничтожество.

За его спиной появляется Рон. У него нет половины лица, вместо глаз — чёрные дыры.

— Ты убил её, Алекс, — хрипит Рон, тыча в меня пальцем. — Ты украл её у меня и убил.

Проснулся от собственного крика.

Темнота. Холод. Гнилая солома.

Сердце колотилось так, что казалось, рёбра треснут. По щекам текли слёзы.

Амулет на груди жег кожу, пытаясь вывести меня из морока, но сил едва хватало держать сознание.

Это не сон. Это дементоры. Они вытаскивают самое дорогое, искажают его, превращают в гниль и скармливают тебе в виде ужаса.

Сжался в комок, кусая кулак до крови, чтобы не завыть.

— Она жива, — шептал в темноту, как молитву. — Она жива. Это глюки. Боже, пусть это будут глюки.

Но перед глазами всё ещё стоял мёртвый, стеклянный взгляд Гермионы.

Добро пожаловать в Азкабан, номер YY1167.

И это только первая ночь.

[Запись из дневника. Середина Октября 1997 года. Цена тепла]

Потерял счет дням. То ли пара суток, то ли вечность. Времени нет. Есть циклы: скрежет кормушки — тьма — кошмар — ледяное пробуждение.

Непонятно, когда утро, когда ночь — свет в каменный мешок почти не доходит, только серая муть в узкой бойнице. Слышно лишь, как далеко внизу море бьёт о скалы, да как капает вода с потолка. Кап. Кап. Кап. Китайская пытка.

Каждый раз, когда вырубаюсь, дементоры запускают киноленту страхов. Вчера была Гермиона. Сегодня — Бэт. Эти кошмары идут по кругу: смерти родных и близких, пытки и чувство вины повторяются вновь и вновь.

…Тепло. Запах горящего дерева и шоколада. Поместье Вэнс.

Мы одни в каминном зале. Сухо, уютно. Бэт рядом, шёлк платья шуршит. Улыбается.

— Ты остался, — шепчет, дыхание щекочет щеку. — Ты выбрал меня.

Поцелуй — долгий, тягучий, со вкусом мяты. Тяжесть её рук на плечах. Безопасность убаюкивает. Я дома. Сделал правильно. К чёрту войну. Бэт будет моей.

Внезапно — ТРЕСК.

Дверь срывается с петель. Ледяной ветер гасит камин, запах озона выжигает шоколад.

— Взять их!

Пытаюсь вскочить — тело деревянное. Петрификус. Падаю, слышу глухой удар головы об пол. Могу только смотреть.

Пожиратель (голос лающий, как у Амикуса) хватает Бэт за волосы. Треск ткани.

— Грязная предательница крови…

— Нет! Алекс! Помоги!

— Круцио!

Крик режет уши. Она выгибается дугой, кости хрустят. Вижу её глаза — полные боли и обвинения. «Ты обещал… Ты должен был защитить…»

Крик переходит в визг, от которого лопаются стёкла.

Рывок.

Проснулся на полу, в ледяном поту. Сердце колотится о рёбра так, что больно дышать. В ушах звон разбитого стекла.

Амулет на груди слабо вибрирует, пытаясь успокоить, но сил у него мало.

Встал. Ноги затекли, колени дрожат.

Нужно двигаться. Иначе свихнусь от тишины.

Упал в упор лёжа. Ладони на мокрый, склизкий камень.

Раз. Два. Три.

Отжимания. До отказа. Слышно только сиплое дыхание.

Двадцать. Тридцать.

Мышцы начинают гореть, заглушая душевную боль физической. Каменная крошка впивается в кожу.

Пятьдесят.

Упал на спину, в колючую гнилую солому. Переворот. Пресс.

Раз. Два.

Это ритуал. Единственное, что контролирую в этом аду. Моё тело. Пока чувствую жжение в мышцах — я жив.

Еда — помои. Серая жижа, пахнет гнилой капустой и тиной. Хлеб сырой, тяжёлый, скрипит на зубах. Вода затхлая, с привкусом железа.

Не зря говорят: что имеем — не храним. Вспоминается лето, эльфы с подносами, ароматы кухни, бульоны Бэт… Слюна становится горькой.

Ем. Давлюсь, но глотаю. Назло. Организм требует калорий, чтобы греться.

Холод — главный враг. Из окна без стекла тянет солёным ветром, пробирающим до костей. Роба — тряпка. Замёрз до дрожи, в груди хрипит — кажется, простыл.

По логике, должен был уже умереть от пневмонии. Любой магл загнулся бы за неделю. Но мы, маги, живучие.

К тому же, тюрьма не даёт умереть. Азкабан — это не про смерть. Это про мучения. Стены держат жизнь насильно, как консервант, чтобы дементорам было чем питаться. Мы для них — батарейки. Впитывают эмоции, высасывают радость по капле. Дать умереть — потерять ресурс.

Чувствую, как разум коченеет вместе с пальцами. Мысли вязкие, тяжёлые, как нефть. О смерти. О безнадёге. О том, что Дамблдор ошибся во мне.

Дементоры любят такие мысли. Слетаются на них, как мухи на гниль.

Слышу шорох за дверью. Шелест рваной ткани. И звук вдоха — хриплый, с присвистом.

Они там. Ждут, когда расслаблюсь и усну, чтобы показать новый кошмар и поужинать моим страхом.

Надо что-то придумать. Иначе до зимы не дотяну. Просто погасну.

[Запись из дневника. Середина Октября 1997 года. Метод Блэка]

Дни слились в серую, вязкую кашу. Время здесь не идет — оно капает, как ледяная вода на темечко. Медленно. Сводит с ума.

Чтобы не съехать с катушек окончательно, веду диалоги с тенями. Мысленно прошу прощения у родителей — за то, что пропал. Спорю с Гермионой. Ругаюсь с Бэт. Веду беседы с Дамблдором, пытаясь понять, за что он так со мной.

Иногда кажется, что они отвечают. Плохой знак. Грань реальности стирается. Но слышать их голоса — хоть какая-то компания в этой тишине.

Лежал на соломе, глядя в мокрый потолок. Вспомнил слова Флоренца. То пророчество летом:

«Я вижу холодный камень, окруженный бушующей водой. Там нет тепла. И там гаснут даже самые яркие бриллианты».

Тогда отшутился про погоду. А кентавр видел мою камеру. Знал, зараза. Мог бы и предупредить нормально. Не все же такие звездочеты.

Мысли потекли к тому, кто меня сюда отправил.

Снейп.

Ненавидел его, когда тащили к камину. Но здесь, в ледяной тишине, эмоции притупились. Ни печали, ни тоски, ни радости. Можно посмотреть на ситуацию спокойно. Через призму серой депрессии.

Если бы остался в Хогвартсе… Амбридж меня раскрыла. «Мистер Дамблдор». Для новой власти я — красная тряпка. Кэрроу или Беллатриса (читал про неё — полная психопатка) не стали бы просто сажать. Вскрыли бы. Пытали бы сутками, чтобы узнать, где Поттер, что мне передал старик. Убили бы мучительно. Особенно после того, как я перешел дорогу Кэрроу.

А Снейп? Он не вмешался, сам дал разрешение на отправку.

Что это? Спасение? Эвакуация в стиле Снейпа — жестокая, но эффективная? Спрятал меня в Азкабане, как прячут опасную вещь в сейф, чтобы её не сломали другие?

Или просто тешу себя надеждами, пытаясь найти смысл там, где его нет? Может, ему просто было плевать? Выкинул, как мусор, гнить заживо, чтобы не мешался под ногами?

Не знаю. 50 на 50. Но факт: там был бы трупом, а здесь еще дышу. Хреново, больно, но дышу.

Хотя… сидел бы сейчас в Большом Зале, уминал ужин за обе щеки. Хорошо быть борцом и героем с набитым животом и в тепле. Попробуй поборись теперь, когда ты в каменном мешке и желудок к позвоночнику прилип.

От мыслей о выживании перешел к друзьям. Джинни. Как она там? Мы только начали уроки в ОД.

Вспомнил её рассказы про Сириуса Блэка. Он просидел здесь двенадцать лет. Двенадцать! И не свихнулся окончательно. Как?

Мне кажется, я уже на грани. Иногда думаю, что проще разбить голову об стену и закончить всё это. Но принцип не позволяет. Пока есть шанс — надо барахтаться.

Джинни говорила: «Он был невиновен, это грело, но этого мало. Он говорил, что когда становилось совсем невыносимо… он переставал быть человеком».

Анимаг.

Сириус превращался в пса.

Словно током ударило.

Тормоз. Какой же я тормоз. Не зря Гермиона говорила, что я идиот.

Дементоры слепы. Они чувствуют эмоции. Человеческие: отчаяние, вину, страх за будущее, сложные ментальные конструкции. Человеческий разум для них — шведский стол.

А что чувствует зверь?

У животных нет чувства вины. Нет рефлексии. Нет понятий «вчера» или «завтра».

У них есть только «Здесь и Сейчас».

Попытался сосредоточиться. Без палочки это адски сложно, магическое ядро задавлено депрессией и холодом. Но тело помнило. Мышечная память сильнее страха.

Представил серую шерсть. Плотную, теплую подпушь. Короткие лапы.

Рывок. Боль в костях — трансформация без проводника всегда болезненная, будто ломают суставы.

Но оно того стоило.

Мир стал ниже. Запахи ударили в нос — сырость, плесень, соль, крысы.

Я — Манул.

Шерсть мгновенно сохранила тепло. Стало уютно.

Сложные человеческие мысли «Я виноват, Бэт страдает, Гермиона погибла» исчезли, как дым. Мозг переключился на примитивные частоты.

Осталось простое, кошачье:

«Холодно. Пол твердый. Еда — дрянь. Опасно. Ждать. Спать».

Свернулся плотным клубком в углу, накрыл нос пушистым хвостом. Тепло.

Через минуту за дверью потемнело. Сквозь решетку потянуло могильным холодом, иней пополз по камням.

Дементор. Плыл по коридору, проверяя камеры, собирая дань ужаса.

Остановился у моей двери. Принюхался.

Я прижал уши. «Угроза. Крупный хищник. Замереть. Не двигаться».

Страха не было. Была настороженность зверя. Инстинкт самосохранения, а не паника.

Дементор завис на секунду… и поплыл дальше.

Он не почуял вкусного, сложного человеческого отчаяния. Для него в камере сидел просто зверь. Не деликатес. Сухарь.

Сработало. Главное в такие моменты — не блокировать зверя, а человека загонять вглубь разума.

Вот он, мой лайфхак. Днем — человек, чтобы не забыть, кто я, качать пресс и помнить цель. Ночью — кот, чтобы спать, греться и быть невидимым для стражей.

Сириус Блэк смог. И я смогу.

[Запись из дневника. Конец Октября 1997 года. Контакт]

Лежал на гнилой соломе, до боли сжимая в кулаке Амулет. Единственная теплая вещь в этом ледяном мире. Энергии в нем крохи, но связь с «близнецом» и Кристаллом в школе держится. Замка не чувствую, но раз металл греет — канал открыт.

В форме кота думать проще, аура дементоров не так давит на мозги. Но сейчас нужны человеческие решения. Так как там еще и кошачьи инстинкты проскальзывают.

Делать этого не хотелось. Геллерт однажды чуть не превратил меня в Темного Лорда. Но сейчас я цельный. А вариантов нет. Не знаю, чем поможет призрак, но нужно услышать хоть кого-то разумного, пока не начал выть на луну. А мне уже пару раз хотелось.

«Помоги, — позвал мысленно. Звал того, кого сам запер. — Геллерт! Ты мне нужен».

Тишина. А потом — холодный, знакомый смешок прямо в затылке.

«Ну, здравствуй, Хранитель. Помнишь мои слова? «Когда ты окажешься во тьме, ты сам позовешь меня». И вот мы здесь».

В замке была его проекция, почти живая, питаемая Кристаллом. Здесь — только голос в голове и эхо в почти пустом Амулете.

— В клетке, — прохрипел вслух, глядя в мокрый потолок. — Палочки нет. Выхода нет. Сдыхаю тут.

«Ты не сдыхаешь. Ты ноешь», — отрезал Гриндевальд. В голосе — торжество пополам с деловитостью. «Позор. Наследник моей силы и ученик Альбуса сидит в луже и ждет смерти? У тебя есть ресурсы».

— Какие ресурсы? Гнилая солома?

«В кармане. То, что ты считаешь мусором».

— Это компас, — буркнул я. — Она просто тянет к Хогвартсу.

«Ты мыслишь плоско, как магл. Альбус никогда не делал простых вещей. Он любил многослойность. Мы с ним обсуждали теорию Свернутого Пространства еще в Годриковой Лощине. Идею о том, чтобы носить дом в кармане жилетки. Я думал, это останется теорией, но старик, похоже, довел дело до конца».

В голове щелкнуло.

Вспомнил книгу «Великие волшебники XX века», которую листал в библиотеке (Гермиона подсунула). Там была глава про Ньюта Скамандера, автора нашего учебника по уходу за существами. Ходили легенды, что он таскал с собой потрепанный кожаный чемодан, внутри которого был целый заповедник. С вольерами, сараями и климат-контролем.

Если чудаковатый зоолог смог упаковать зоопарк в чемодан еще в 20-х годах, то Дамблдор — сильнейший маг столетия и изобретатель — точно мог свернуть одну комнату до размеров банки леденцов.

Технология существует. Это не бред. Это высшая маго-инженерия.

Повертел коробку. Железо как железо.

— Ты хочешь сказать… внутри что-то есть?

«Это не контейнер. Это Пространственный Карман. Изолированный слой реальности. Внутри может быть хоть целая библиотека, хоть кусок старого дома. И самое главное — на него не действуют внешние ограничители. Внутри коробки законы Азкабана не работают».

Прошиб пот.

— Любая комната?

«Мастерская. Зная страсть Альбуса к изобретательству — там его личный верстак. Инструменты. Материалы. Схемы. Я — всего лишь Эхо, не вижу, что внутри, но я знал его лучше, чем кто-либо. Он не оставил бы тебя с пустыми руками».

Смотрел на жестянку во все глаза.

Если это правда… Если там есть хоть что-то… Руны, металл.

— Как открыть? — спросил вслух. — Крышка просто снимается, там леденцы.

Кстати, съел уже штук пять, местная баланда — дрянь.

«Леденцы — это отвод глаз. Верхний слой для идиотов. Чтобы открыть Истину, нужен ключ. Не физический. Альбус любил загадки. Ищи».

Вспомнил, как эта штука вела меня через всю Англию. Она вибрировала, указывая путь. Значит, магия в ней активная, просто спит.

Положил жестянку на колени. Пальцы дрожали.

Надо проверить теорию компаса.

Развернулся корпусом влево — вибрация ослабла. Вправо — усилилась, указывая четко на Север, туда, где школа.

Работает. Это не магнит, это магия связи. Дамблдор дал мне навигатор, который всегда приведет домой. Значит, и «дом» может быть внутри.

Стал разглядывать крышку. Помятая жесть, выцветший рисунок: ягоды, листья, надпись «Монпансье».

Присмотрелся. Узор ягод казался хаотичным, но… если соединить их линиями?

Это созвездие.

И надпись. Буквы потерты. Провел пальцем по названию.

Краска под пальцем потеплела. Буквы дрогнули, поплыли, перестраиваясь.

Вместо «Монпансье» проступила фраза на латыни:

«Sanguis et Nomen» (Кровь и Имя).

— Кровь и имя… — прошептал я.

Гриндевальд в голове хмыкнул.

«Узнаю старика. Он всегда считал, что кровь имеет значение. Но не так, как я».

Понял.

В Министерстве Скримджер назвал меня «внучатым племянником». Я думал, это легенда прикрытия. А если нет? Если Дамблдор знал, что Амулет (активируемый кровью) принял меня не просто так?

Ключ — это признание.

Нужно нажать на определенные точки (ягоды-звезды) в строгой последовательности. Я уже видел похожий замок в его кабинете.

Нажал. Раз, два, три.

Жесть под пальцами отозвалась — стала теплой, почти горячей. Крышка слегка вдавилась внутрь и замерла, ожидая пароля.

Почувствовал слабую вибрацию. Не ту, что тянула к Хогвартсу. Другую. Глубокую, как гул трансформатора.

Коробка ждала ответа.

Наклонился к самому металлу.

Нужно сказать правду. Даже если она звучит безумно.

— Я — Дамблдор, — выдохнул я в жесть.

Щелчок. Тихий, но отчетливый, как взвод курка.

Вибрация усилилась.

— Спасибо, — прошептал я.

«Не благодари. Я делаю это ради себя. Мне скучно сидеть в замке в кристалле, а тут хоть какое-то развлечение. А теперь ты мне должен», — голос Эха затих, но присутствие осталось фоном, как холодный сквозняк в черепе.

Открывать прямо сейчас не рискнул.

В двери лязгнула заслонка кормушки.

Никаких шагов, никаких тюремщиков с ключами. Магическая доставка. Щелчок — и на каменном выступе возникает миска с серой жижей и кусок черствого хлеба. Ровно через десять минут так же исчезнет.

Идеальная тюрьма.

Спрятал банку в робу. Сердце колотилось как бешеное.

У меня есть дверь. Прямо здесь, в кармане.

Осталось только дождаться, пока миска исчезнет.

Я выучил их график: кормят дважды в сутки. Это была вторая пайка. Значит, снаружи вечер. Скоро «отбой», и дементоры сползутся к камерам смертников или уйдут на самые верхние этажи.

Надо ждать.

Часть восьмая. Мастерская между мирами.

[Запись из дневника. Конец Октября 1997 года. Гараж Гения]

Дождался отбоя — миски исчезли, тюрьма провалилась в забытье. Шорохи за дверью стихли, дементоры уплыли на верхние уровни. Летите, голуби, летите.

Достал жестянку. Момент истины.

Нажал на ягоды в узоре. Провернул крышку. Мысленно, вкладывая всю волю в импульс, шепчу: «Я — Дамблдор».

Мир дёрнулся. Меня словно всосало в водосточную трубу. Рывок оказался таким резким, что я потерял равновесие.

Упал на деревянный пол.

Тишина. И тепло… Чёрт, как же тут тепло. Уже забыл, что так бывает. Пахнет старой бумагой, машинным маслом и лимонной цедрой.

Поднял голову. Осмотрелся.

Это была не просто комната. Это был рай инженера.

Помещение небольшое, квадратов двадцать — тесновато, но уютно, как в мастерской часовщика. Потолки низкие, но давящего чувства нет. Окон нет, но светло: под потолком висят матовые магические сферы, заливающие всё мягким, янтарным светом. Не режет привыкшие к тьме глаза.

Главное — звук. Точнее, его отсутствие. Стены Азкабана остались где-то в другом измерении. Ни воя ветра, ни стонов. Только мерное, успокаивающее тиканье огромного напольного механизма в углу. Тик-так. Тик-так. Звук нормальной жизни.

Первый вдох чистого, теплого воздуха за месяц. Голова закружилась от непривычного комфорта. Кажется, даже слёзы побежали по щекам.

Верстаки, заваленные пружинами, шестерёнками, линзами. Стеллажи уходят куда-то вверх, в расплывчатую дымку заклятия расширения. Здесь было всё, что нужно для маго-инженерии. Не просто хлам, а упорядоченный склад. Банки с алхимическими реагентами — рога двурога, крылья мух-однодневок, высушенные мандрагоры. Слитки металлов — серебро, медь, олово, бронза. Коробки с кристаллами — кварц, аметист, турмалин. Книги, свитки, чертежи, прикрытые пыльной парусиной. Это не кладовка, это лаборатория гения. Кажется, что совсем недавно кто-то тут работал. Нет ощущения запущенности, пыли почти нет.

На полке лежал странный серебряный предмет, похожий на зажигалку.

Взял его в руки. Пальцы сами вспомнили холод металла.

Вспышка памяти. Август 1992 года. Номер в «Дырявом котле». Мне одиннадцать, сижу на кровати, ничего не понимая, а добрый старик с длинной бородой и в очках-половинках щёлкает этой штукой. Свет в лампах гаснет, перелетая внутрь устройства.

— Это Делюминатор, Алекс, — говорит он тогда. — Иногда, чтобы увидеть суть, нужно выключить лишний свет.

Положил его обратно. Значит, он показывал мне свои игрушки ещё тогда. Готовил. Он знал, что я пойму. Что разберусь. Что для меня это не только магия, а ещё и механизм.

Это была личная мастерская Дамблдора. Место, где Великий Волшебник был просто мастером артефактов — или, как сказали бы маглы, механиком.

«Ну ты даёшь, дед, — подумал с восхищением. — Ты был нашим человеком. И оставил идеальный набор для выживания».

На центральном столе — письмо. Конверт с моим именем.

Руки дрожали, когда вскрывал.

Прочитал.

Перечитал ещё раз.

Сложил пергамент и сунул в нагрудный карман, ближе к сердцу.

Ком в горле. Слов нет. О том, что там написано, подумаю потом. Когда выберусь. Сейчас — работа.

Нужна палочка. Без неё я — просто парень, который умеет превращаться в кота. Это само по себе круто, в цирке бы бешеные бабки зарабатывал, но против дементоров это не аргумент.

Обыскал ящики. Палочек нет. Логично. Но как хотелось такого чуда… Палочка выбирает волшебника, держать запасные бессмысленно. Вспомнил свою «дубинку» из чёрного ореха… Как она там без меня? Я вот без неё чувствую себя калекой.

Зато нашёл старый дневник с пометками: «Теория проводимости магического потока». Почерк Дамблдора.

«Дерево — резонатор. Оно смягчает и окрашивает магию. Металл — проводник. Он передаёт чистую энергию, но греется и нестабилен. Кристалл — фокусировка».

Голова после стольких дней изоляции работала туго, но идея родилась.

Не могу сделать классическую палочку. Нет подходящего дерева, нет времени на сушку и обработку.

Но могу сделать концентратор. Что-то вроде бластера из фантастики, только маго-бластер. Грубый инженерный инструмент для выброса сырой силы. Не дирижёрская палочка, а кусок трубы. Обрез.

Начал рыться в хламе. Нашёл всё, что нужно:

Серебряную трубку (корпус от сломанного прибора, висела на крючке, идеально отшлифованная).

Кристаллы кварца (линзы, лежали в отдельном лотке, чистые, ограненные).

Медную проволоку для обмотки (как в трансформаторе, нашёл катушку в углу).

Нужно Ядро. Сердцевина. То, что свяжет мою магию с предметом.

У Олливандера это волос единорога или жила дракона. У меня тут зоопарка нет.

Взгляд упал на зеркало в углу. Заросший, лицо серое, только мои ярко-синие глаза при этом освещении горят фанатичным огнём.

Стоп. Я ведь сам себе зоопарк.

Разделся по пояс (ирбис проще получается, если одежда не мешает).

Сосредоточился.

Перекид.

Ирбис.

Изогнулся, зарычал от боли и вырвал зубами клок шерсти с бока вместе с кожей. Перестарался — пошла кровь. Инстинктивно начал зализывать рану шершавым языком.

Обратный перекид.

В руке — пучок жёсткой, чёрной шерсти, пропитанной моей кровью и магией зверя. Лучшего проводника не найти, потому что других нет. Самоедство в буквальном смысле. Тьфу. На языке и губах ещё оставались кусочки шерсти и медный вкус крови. Всё же не всё в этой анимагии проработано, зато логично.

Разложил детали на верстаке.

Скрутил шерсть в тугую жилу, обмотал медной проволокой. Вставил в серебряную трубку. Идеально входит.

Но это только начало.

Чтобы эта железка стала палочкой, на неё нужно нанести руны. Вырезать их прямо по металлу. Точно, глубоко, вливая магию в каждый штрих.

Уруз (сила), Соулу (энергия), Тейваз (направление).

Попробовал царапнуть металл какой-то железякой. Ерунда. Серебро зачаровано, не берёт. Да и толку от царапин? Без магии руна — это просто рисунок. А палочки нет.

Как зарядить контур? На миг охватила паника. Глаза сканировали комнату.

Взгляд упал на рану на боку. Царапина. Капельки крови. А ведь точно.

Магия крови — самая древняя. Ей не нужна палочка, ей нужна воля и жертва.

Нашёл на верстаке специальный инструмент — рунический стилус с алмазным наконечником. Он слабо вибрировал в руке, откликаясь на ауру (видимо, Дамблдор настроил инструменты так, чтобы они работали от касания мага).

Начал резать.

Стилус вгрызался в металл с визгом.

Каждую линию не просто прорезал — втирал в неё собственную кровь. Специально порезал палец — ничего не жалко ради науки и способа убраться отсюда.

— Активируйся, — шептал, вкладывая в нажим всё желание выжить.

Кровь впитывалась в серебро, заставляя руны тускло светиться багровым светом. Это была не школьная магия. Это было что-то первобытное, шаманское. Грубое, но действенное. Если так дальше пойдёт, докачусь и до жертвоприношений. Надеюсь, не понадобится. Но если скатываться во Тьму ради свободы — то с музыкой.

Через три часа передо мной лежал готовый предмет.

Это работа не на одну ночь. Придётся приходить сюда каждую смену, дорабатывать, шлифовать линзы.

Спрятал заготовки в ящик стола.

— Я вернусь, — пообещал будущему оружию.

В центре комнаты — медный круг с отпечатками ног.

Встал. Посмотрел вверх, на круглый просвет в потолке.

Положил руку на грудь: «Вернуться».

Круг гуднул, и меня рывком вышвырнуло вверх.

Выпал в камеру на солому.

Бок горел, пальцы в крови. Но я улыбался.

Теперь у меня есть цель. Я построю выход. Даже если придётся прогрызть его зубами и оплатить собственной кровью.

[Запись из дневника. 25 Октября 1997 года. Визит вежливости]

В тюрьме привыкаешь к тишине. Еда появляется и исчезает беззвучно. Дементоры не топают — они скользят, как ледяной сквозняк. Бывало, проснешься, а сбоку, за решеткой, зависла эта морда в темном капюшоне. С одной стороны — любопытно, что там: лицо или пасть чудовища? Но инстинкт подсказывает, что я не буду рад это увидеть.

Поэтому, когда за дверью раздались тяжелые шаги двух пар сапог и лязг железа, вздрогнул всем телом.

Не кормежка. Гости.

Сердце ухнуло в пятки. Власть сменилась? Свобода? Ага, разбежался. С моим-то везением. Скорее, решили, что пора придушить подушкой или пустить на опыты.

Быстро сунул жестянку под гнилую солому в самый тёмный угол. Сам сжался у стены, обхватив колени.

Лязгнул засов. Дверь со скрежетом отворилась.

Сначала в камеру ворвалось серебристое сияние. Давление дементоров исчезло мгновенно, словно с груди сняли бетонную плиту. Легкие, отвыкшие от нормального воздуха, жадно хапнули кислород.

Вошел мракоборец в маске. Палочка высоко поднята. Из неё вырывается Патронус — крупный, лохматый волк. Зверь начал кружить по камере, отгоняя тьму и холод.

Следом шагнул второй. Высокий, сутулый, в дорогой мантии.

Альберт Ранкорн. Инквизитор. Читал про него в газетах еще в замке — цепной пес нового режима, правая рука Амбридж. Запомнил это крысиное лицо.

Он зажег Люмос, освещая углы, и тут же брезгливо зажал нос надушенным платком.

— Ну что, мистер К…? — голос скрипучий, как несмазанная петля. — Как вам наш курорт? Уже вспомнили, кто вы на самом деле? Смотрите, мы можем забрать вас отсюда. В тепло и комфорт. Горячая вода, много еды… Вам всего-то надо с нами сотрудничать.

Конечно, мелькнула малодушная мысль: согласиться. Сдать всех, рассказать всё, что знаю и не знаю, лишь бы выпустили из этой выгребной ямы. Лишь бы поесть горячего и помыться.

Но упрямство сработало быстрее страха. Да и не факт, что выпустят. Стать крысой? Стукачом? И при этом всё равно остаться в клетке, только с клеймом предателя? Не дождетесь.

Начал раскачиваться из стороны в сторону, глядя в одну точку. Решил: буду играть роль. Они ждут, что я сломался? Я им это покажу.

— Холодно, дяденька… — забормотал, пуская слюну и глядя мимо него расфокусированным взглядом. — Домой хочу… В Минск… К маме… Тут тени ходят… Они шепчут…

— Прекрати скулить! — рявкнул Ранкорн. — Долорес интересует другое. Ты был связан с Дамблдором. Ты знаешь, где Поттер.

— Гарри? — хихикнул, размазывая грязь по лицу. — Гарри хороший… Он летал… А потом все ушли. И я ушел. Только я здесь…

Ранкорн смотрел с нескрываемым отвращением. Понимаю его. Выгляжу я, наверное, жутко: заросший, грязный, в рваной робе. А запах… Тут смесь нечистот из дыры в полу (мой «туалет типа люкс») и моего собственного немытого тела. Сам бы от себя нос воротил.

Мракоборец с Патронусом стоял неподвижно, как статуя, но чувствовалось напряжение — держать заклинание в таком месте тяжело.

— Бесполезный кусок грязи, — сплюнул Ранкорн. — Ты такой же жалкий, как и твои друзья в замке. Думаете, сопротивление что-то изменит?

Замер на секунду (внутри), но внешне продолжил пускать слюни.

— Друзья?..

— Твоя подружка Уизли, — с мстительным удовольствием произнес Ранкорн. — И этот недоумок Долгопупс. Решили поиграть в героев. Пытались выкрасть меч Гриффиндора прямо из кабинета директора.

Внутри всё похолодело. Джинни! Она всё-таки сделала это. Полезла в самое пекло.

— Меч? — переспросил тупо, глядя в стену. — Зачем им меч? Хлеб резать?

— Чтобы передать Поттеру, кретин! — Ранкорн пнул солому. — Но их поймали. С поличным. Меч конфискован, теперь он в надежном месте, где до него не доберутся грязные руки предателей крови.

Сжался. Поймали. При краже артефакта Основателей. Это Азкабан. Это конец.

— И… что с ними? — спросил, и голос дрогнул по-настоящему.

Ранкорн гадко ухмыльнулся.

— Их наказали. Жестоко. Снейп не стал церемониться. Он отправил их в Запретный Лес. К Хагриду. Выполнять «особо опасную работу». Надеюсь, акромантулы уже обгладывают их кости.

Опустил голову, пряча лицо в коленях, и завыл.

Ранкорн думал, я вою от ужаса.

А я выл от облегчения, которое разрывало грудь.

В Запретный Лес? К Хагриду?

Это наказание? Серьезно?

Для обычного студента — да, это страшно. Но Хагрид там живет. Он свой. Он не даст их в обиду. С ним в лесу безопаснее, чем в замке с Кэрроу.

За попытку кражи древней реликвии их должны были исключить, сломать палочки и отдать под суд. Или отдать Амикусу на опыты.

А Снейп отправил их на прогулку с лесничим.

В голове щелкнуло.

«Он наш, — билась мысль. — Снейп — наш. Он спас их. Это не наказание, это эвакуация из-под удара. Он не идиот, он понимал, что делает. Или идиот, но нам на руку».

— Ой, мамочки… — продолжал выть вслух. — Бедные… Лес… Там же волки!

— Вот именно. И ты здесь сгниешь, если не вспомнишь что-то полезное. Долорес ждет.

Поднял на него мутный взгляд.

— Дяденька, а какой сегодня день?

Инквизитор поморщился, брезгливо отряхивая мантию, но всё же снизошёл до ответа:

— Суббота. 25 октября.

Ранкорн кивнул охраннику. Тот попятился к выходу, уводя Патронуса.

Свет и тепло исчезли. Дверь с грохотом захлопнулась. Шаги стихли. Тьма и холод вернулись мгновенно, выбивая воздух из легких.

Я тут уже двадцать шесть дней. А кажется — целую вечность.

Поднял голову. Вытер лицо рукавом робы.

Улыбнулся в темноту.

Джинни жива. Попытка не пытка.

А Снейп… Снейп играет в свою игру. Очень опасную, но, возможно, он на нашей стороне.

Это была лучшая новость за месяц.

Нужно выбираться. Раз они начали приходить, значит, скоро поймут, что я ничего не скажу. И тогда методы изменятся.

Пора открывать «Мастерскую» и делать свою палочку. Времени мало.

[Запись из дневника. 28 Октября 1997 года. Искушение теплом]

Вспомнил июль в пустом Хогвартсе. Тогда, чтобы не сойти с ума от одиночества, ввел для себя армейский режим по заветам отца. Здесь времени нет, ориентир — только лязг кормушки. Стараюсь держаться графика, но с каждым днем это превращается в пытку. Тело сдает. Плохая еда, рваный сон и постоянный холод высасывают силы быстрее, чем я успеваю их копить.

Упор лежа. Ладони на склизкий камень.

Раз. Два. Три…

Руки трясутся. На двенадцатом разе мышцы просто отказали. Рухнул лицом в гнилую солому, сбив дыхание.

Жалкое зрелище. Месяц на тюремной баланде. Ребра торчат, как батарея в хрущевке. Голод перестал быть острым, он стал фоновым шумом, тупым и вязким. Хуже то, что он ест мозг. Мысли путаются, концентрация уплывает. Пытаюсь вспомнить формулу руны Уруз, а перед глазами — жареная курица.

А еще лучше — бабушкин борщ. Жареная картошка с грибами и зеленью…

Стоп. Такие мысли — прямая дорога к безумию.

Дождался отбоя. Трясущимися, немеющими пальцами открыл жестянку.

Нырок. Точнее, втягивание — словно мощным пылесосом засосало внутрь.

Удар тепла сбивает с ног.

Здесь, в мастерской, воздух сухой и комфортный. Не знаю, сколько градусов, но после могильного холода камеры кажется, что попал в тропики.

Пахнет машинным маслом и цитрусом. На полке стоит пузатая стеклянная банка с лимонными дольками — заначка Дамблдора. Открывать боюсь: если съем хоть одну, сойду с ума от вкуса настоящей еды. Но запах… Запах держит в тонусе.

Лежал на полу мастерской минут десять, просто впитывая это тепло. Каждая клеточка тела вопила от восторга. Кажется, ничего лучше в жизни не было. Лежал бы и лежал.

И это опасно.

Поймал себя на мысли: «Зачем возвращаться?»

Воздух есть — какая-то хитрая магическая вентиляция. Еды и воды нет, но умирать в тепле, среди книг и приборов, гораздо приятнее, чем гнить заживо под присмотром дементоров. Можно просто закрыть крышку изнутри. Остаться здесь навсегда. Идеальный гроб для инженера.

Искушение было сладким, липким, как патока. Оно парализовало волю сильнее любого Империуса. Зачем бороться? Зачем лезть обратно в холод, боль и безнадегу? Спи здесь. Живи здесь.

Но нельзя.

Уже пробовал задержаться. Пару дней назад уснул прямо на верстаке. Проспал лишних часа три.

Когда вылез обратно в камеру — чуть не поседел. Тогда от страха я даже заорал.

Вся решетка была облеплена дементорами. Они висели гроздьями, царапали прутья, тянули свои гнилые руки внутрь. В камере стоял такой космический холод, что иней покрыл даже солому.

Они почуяли пустоту.

Для них заключенный — это батарейка. Источник питания. Если эмоции исчезают, если «еда» пропадает с радаров — они начинают нервничать. Беситься. Еще немного — и они бы подняли вой, вызвали охрану. Пришли бы мракоборцы проверять, куда делся узник YY1167. Нашли бы пустую камеру и банку на полу.

Конец игры. Они бы, может, и не догадались, что я внутри, но со злости могли просто раздавить жестянку сапогом или выкинуть в море. И я остался бы там навечно.

Приходится возвращаться. Работать приманкой. Лежать на соломе и фонить страхом и болью, чтобы эти твари были сыты и спокойны. Живой датчик в цепи, который показывает системе: «Всё нормально, объект на месте, страдает по плану».

А страдать приходится по-настоящему. Физическое истощение добивает моральное.

Встал. Подошел к верстаку. Взял заготовку — надо бы имя придумать этому оружию. Холодный металл отрезвил.

Сдаться сейчас — значит предать всех. А прежде всего — самого себя.

Вылезать из уютной норы в ледяную камеру — всё равно что сдирать с себя кожу. Тело сопротивлялось, разум кричал «Нет!». Приходилось буквально силой заставлять себя делать этот шаг.

Вывалился на солому. Холод ударил как молот, выбивая воздух из легких. Зубы застучали. Дементор за дверью, почуяв мое возвращение (всплеск отвращения и холода), удовлетворенно хрипнул и поплыл дальше.

На месте. Злой. Голодный.

Работа не закончена. Но пока жив.

[Запись из дневника. 31 Октября 1997 года. Хэллоуин в аду]

Выцарапал на стене еще одну черточку — привычка появилась после визита гостей. По подсчетам — 31 октября. Хэллоуин.

У нас тут своя атмосфера. Билеты можно продавать. Все бы закачались от такого шоу. Вспомнил Хогвартс. В Большом Зале сейчас, наверное, летают тыквы, горят тысячи свечей, а столы ломятся от еды.

Здесь, в каменном мешке, праздник ощущается иначе. Дементоры сегодня особенно активны — видимо, чувствуют дату, когда грань между мирами истончается. Праздничный ужин у них, а мы — главное блюдо.

Сидел в камере. Работа над «Техно-палочкой» встала. Руны на серебре не хотели ложиться в контур, кровь сворачивалась раньше времени. психанул. Спрятал заготовки в коробку. Нужна пауза.

Решил проветриться. Давно хотелось выйти за пределы камеры. Сегодня как раз подходящий день. Пойду по соседям, буду просить конфеты. «Кошелек или жизнь», версия Азкабан.

Перекид.

Мир привычно посерел. Шерсть — лучшая тюремная роба.

Подошел к решетке. Прутья толстые, ржавые, расстояние — сантиметров десять. Для человека — бетонная стена. Для кота…

Вспомнил правило: «Если пролезла голова, пролезет и всё остальное». Коты — это жидкость.

Просунул морду. Уши прижал. Плечи прошли со скрипом (ободрал бок, но терпимо). Втянул живот, перебирая лапами. Да уж, на здешних харчах отощал, ребра можно пересчитать.

Рывок — и я в коридоре.

Свобода. Относительная, конечно. Вокруг всё тот же Азкабан, но я хотя бы не в клетке. Даже дышится по-другому — наверное, потому что дальше от моего «туалета».

Трусил вдоль стены, прижимаясь к полу. Запахи били в нос: гниль, соленая вода, старый страх. Дементоры парили где-то наверху, у люка на крышу, их холод долетал сюда лишь сквозняком.

Обычно здесь слышен только вой безумцев. Бессвязный бред.

Но вдруг ухо дернулось.

Звук. Тихий, ритмичный. Не вой. Шепот.

— …Акцио… Агуаменти… Вингардиум…

Кто-то повторял заклинания. Осознанно. Пытаясь удержать рассудок за хвост, как за соломинку.

Любопытство (кошачье и человеческое) пересилило осторожность.

Пошел на звук. Три камеры дальше по коридору.

Дверь такая же, как у меня, но кормушка открыта. Видимо, забыли закрыть или механизм заклинило от ржавчины.

Запрыгнул на выступ, заглянул внутрь.

На полу, сжавшись в комок, лежала девушка. Мантия изодрана, волосы грязные, спутались в колтун. Лица почти не видно, одни скулы и огромные, воспаленные глаза.

Странно, почему она в мантии? Меня раздели догола и выдали робу. Видимо, не всех оформляют по полному протоколу. Или, скорее всего, её просто схватили на улице (или с поезда) и без суда швырнули сюда, как мешок с картошкой.

Кошачье зрение отлично видело в темноте, хоть и в черно-сером диапазоне.

Узнал её.

Кассандра Флинтли. С нашего потока, Когтевран. Та самая, чье место пустовало на пиру. Маглорожденная. Тихая, вечно с книжкой ходила. Подруга Бэт Вэнс. Мы-то с парнями надеялись, что ей удалось сбежать. Ан нет.

Кассандра и так не была большого роста, а сейчас, после месяцев заточения, казалось, стала еще меньше. Почти прозрачная.

Она дрожала так, что стучали зубы.

— …Протего… Экспекто… — шептала она, глядя в стену невидящим взглядом. — Мама, я всё сдам… Я выучила…

Сердце кольнуло. Она не сошла с ума, но она на грани. Дементоры выпили её почти до дна.

Спрыгнул вниз, в камеру. Мягко, без звука. Мы, коты, так умеем.

Она дернулась, вжалась в угол, закрывая голову руками.

— Нет… не надо… пожалуйста…

Подошел ближе. Медленно. Показывая, что я не глюк и не монстр. Хотя, как посмотреть — подошел бы ко мне такой кот в камере смертников, я бы точно подумал, что у меня белая горячка.

Издал тихое «Мрр». Ну как умел — я всё же манул, а не домашний котик. Мой «Мрр» — это скорее суровое «Ты чё тут?», чем ласка.

Кассандра моргнула. В её мутном взгляде появилось удивление.

— Котик? — прохрипела она. — Откуда…

Протянула руку — тонкую, как птичья лапа.

Ткнулся мокрым носом ей в ладонь. Шершавым языком лизнул ледяные пальцы.

Она всхлипнула.

— Теплый… Ты настоящий…

Умей я говорить, сказал бы, что, конечно же, я не настоящий, а плод её воспаленного воображения. Галлюцинация с хвостом.

Забрался к ней на колени. Тяжелый, пушистый, живой комок тепла в ледяном склепе. Улегся ей на грудь, прямо на сердце, распушил хвост, укрывая её шею как шарфом. Затарахтел трактором.

Вибрация пошла по её телу.

Она обняла меня, зарылась лицом в шерсть.

— Спасибо… — шептала она, и слезы мочили мою шкуру. — Не уходи. Пожалуйста. Тут так холодно и одиноко.

Лежал и грел её. Чувствовал, как её дыхание выравнивается, как уходит смертельный озноб. Она засыпала, впервые за долгое время чувствуя безопасность.

А я думал. И мысли эти были тяжелыми. Зачем я сюда пошел? Не знал бы, что она тут — было бы проще. Совесть спала бы спокойно.

Расклад дрянной. У меня нет плана, нет уверенности в самопальной палочке. Шансы уйти в одиночку — призрачные. Шансы уйти с «грузом» — близятся к нулю.

Логика, холодная и циничная, твердила: «Это самоубийство. Своя шкура дороже. Она слаба, она затормозит, она может запаниковать и выдать нас. Брось её. Выживает сильнейший».

Это был голос разума, голос инстинкта. Кто она мне? Просто учились пять лет на одном факультете, она всегда была в своих книгах, мы даже толком не разговаривали.

Но была и память. Бэт.

Вспомнил, как Бэт вытаскивала меня с того света. Как сидела у моей кровати, когда я был бесполезным куском мяса. Кассандра — её подруга.

Если я выберусь один, а её оставлю здесь гнить… смогу ли я потом смотреть в глаза Бэт? Да я в зеркало не смогу смотреть. Я превращусь в того самого монстра, которым боялся стать.

Я принял решение быть Защитником. А защитник не бросает своих, даже если это чертовски неудобно и смертельно опасно. Да и что бы сказала Гермиона?

Да и русские своих не бросают. Привел сам себе последний довод.

Кассандра уснула, крепко прижимая меня к себе. Её рука вздрагивала во сне.

Смотрел на решетку окна.

Я не могу спасти всех. Здесь сотни людей. Да и не понятно, все ли тут хорошие — хотя наверняка Пожиратели всех своих уже освободили, оставив только «предателей» и маглов.

Но её… её я попробую вытащить. Даже если это уменьшит мои шансы.

За неё я могу и попасться, но совесть будет чиста.

Счастливого Хэллоуина. Сладость или гадость?

Кажется, мне досталась гадость. Но выбора у меня, похоже, нет. Хотя это всё софистика. Выбор есть всегда, даже ничего не делать — это уже выбор. А я свой сделал.

Часть девятая. Груз 300.

[Запись из дневника. Начало Ноября 1997 года. «Аргумент»]

Работа в «Мастерской» идет на износ.

Днем — борьба с безумием в камере. Ночью — сборка.

Сначала валился с ног от усталости. Голова кружилась, перед глазами плавали черные мушки. Казалось, подниму молоток — и упаду. Но стоило взять инструмент в руки — накрывало. Эйфория. Химическая радость созидания.

Финальная стадия.

Все компоненты на столе.

Серебряная трубка с прорезанными каналами рун (Турисаз, Кано, Эйваз).

Сердечник — жила из шерсти ирбиса и меди, пропитанная кровью.

Линзы из кварца.

Осталась только сборка и герметизация.

Снова взял стилус. Пальцы левой руки не заживают — сплошная корка. Пришлось вскрыть старый порез. Кровь нужна свежая. Это припой. Она свяжет металл, органику и камень в единый контур. Хорошо, что нужно всего по капле на руну.

Прошелся по каналам, углубляя их. Металл зашипел, впитывая жертву. Серебро начало тускло светиться изнутри, словно в трубке тлели угли.

Закрепил линзы. Затянул крепления механически — нашел на верстаке набор тонких зажимов и отверток. Пришлось работать руками, магия пока недоступна — палочка-то еще по частям лежит.

Рукоять обмотал полоской кожи, срезанной со старого ремня, чтобы не скользила в потной ладони.

Готово.

Получилось что-то среднее между джедайским мечом и глушителем от пистолета. Сантиметров тридцать длиной, тяжелая, холодная.

Решил назвать её «Аргумент». Потому что в споре с Пожирателями это будет мой последний и самый веский довод.

Тест

Вчера решился.

Поставил на верстак стопку старых книг. (Мадам Пинс бы, увидев такое, навечно запретила мне доступ в библиотеку, а потом убила бы книгой.)

Взял «Аргумент» в правую руку. Встал в стойку, ноги на ширине плеч.

Ощущения странные. Эта штука зажужжала. Низко, на грани слышимости. Как трансформатор под нагрузкой. Она не сливалась с рукой, как обычная палочка. Она вибрировала от напряжения, словно голодный зверь, требуя топлива. Она жрала мою силу, просто находясь в ладони.

Направил на книги.

Сосредоточился. Нужно что-то простое, ударное.

— Депульсо!

Это вам не элегантный взмах палочкой. Это выстрел из брандспойта.

Трубка в руке дернулась дико. Отдача едва не вывихнула кисть, боль прострелила до самого локтя.

БА-БАХ!

Ударной волной меня оторвало от пола и швырнуло назад метра на три. Впечатался спиной в стеллаж, сверху посыпались какие-то свитки. Сполз на пол, хватая ртом воздух и баюкая онемевшую руку.

В ушах звон. Но я смеялся. Хрипло, безумно.

Смеялся дольше, чем требовал момент. Просто не мог остановиться. За этот месяц поводов для радости не было, а тут я почувствовал силу. Я снова что-то могу.

Поднял голову. Книг не было. Их просто аннигилировало. На месте стопки кружилось конфетти из обгорелой бумаги. Стена за верстаком была черной от копоти, с глубокой вмятиной.

В воздухе запахло озоном. «Аргумент» валялся рядом, раскаленный, дымящийся.

— Ну ни хрена себе… — прохрипел я.

Это не палочка. Это ручная гаубица. Она не умеет вышивать крестиком. Она умеет только ломать.

Тонкие чары? Забудь. Левитация? Скорее всего, предмет просто вобьет в потолок, а меня — в пол. С такой не сделаешь трансфигурацию бровей — пол-лица снесет.

Но боевая магия… Остолбеней из этой штуки вырубит слона. А Бомбарда снесет стену камеры вместе с решеткой.

Оружие готово. Грубое, опасное для владельца, но убойное.

Главное — самому не убиться отдачей и держать крепче. Придется тренировать хват двумя руками, как с пистолетом. Другого у меня нет.

Палочка есть.

Теперь нужен план. Как убраться с этого проклятого острова и прихватить с собой Кассандру.

[Запись из дневника. Первая декада Ноября 1997 года. Инженерный подход]

«Аргумент» готов. Лежит на верстаке, хищно поблескивая серебром.

Это хорошо, когда есть чем отбиться. Но Патронуса этой техно-палочкой не вызвать — она для драки, а не для защиты души. Да и как выйти и добраться до берега — сплошные вопросы.

Давненько я не совершал побегов из тюрьмы. Если быть точнее — никогда. Все познания в этой области — книги и кино.

Вспомнил Эдмона Дантеса. Зашить себя в мешок для трупов и полететь со скалы? Вариант рабочий, но рискованный — можно разбиться о воду или захлебнуться, если мешок не развяжешь. Да и хоронят тут, скорее всего, просто скидывая в море.

Вспомнил «Побег из Шоушенка». Смотрел его раз пять. Раньше думал — это просто кино, теперь, когда во мне нет раздвоения, понимаю: это инструкция. Там были годы наблюдений и геологический молоток. У меня лет в запасе нет — Ранкорн или Амбридж могут вернуться в любой момент, и тогда разговор будет коротким. Зато у меня есть магия. Принцип тот же: дисциплина и расчет.

Сел за стол. Разгладил кусок пергамента.

Нужен план. Четкий алгоритм. Если импровизировать на ходу — мы трупы.

Разбил задачу на этапы.

1. Разведка (противник)

Дементоры. Это не хаотичная стая призраков. Они — стража. С ними договорилось Министерство, а теперь Волдеморт. Значит, у них есть разум, иерархия и… график. Или алгоритм патрулирования.

Они не могут висеть у каждой камеры вечно. Должна быть смена караула, обходы периметра.

Задача: выяснить расписание. Найти «слепые зоны».

Инструмент: Манул. Кот незаметен, дементоры его игнорируют. Буду сидеть в вентиляции и засекать интервалы.

2. Маршрут (логистика)

Мы на верхнем уровне. Слава богу, то, чего мне желала Амбридж (сгноить в подземелье), не случилось. Внизу, видимо, держат тех, чья участь уже решена окончательно.

До воды — метров пятьдесят вниз сквозь камень. Прикидывал на глаз, когда в форме Ирбиса запрыгивал на подоконник. Высоко. Прыгать просто так — сломаешь шею.

Лестницы — смерть. Узкие, открытые, акустика такая, что чихнешь на седьмом — услышат в подвале.

Нужен прямой путь. Технический канал. Мусоропровод? Ливневка? Труба для сброса тел?

Задача: найти дыру, ведущую к морю, минуя главные ворота.

3. Эвакуация (Кассандра)

Главная переменная.

Задача: вскрыть её камеру. Вывести в коридор. Дальше — по обстоятельствам. Надеюсь, она сможет бежать или хотя бы быстро идти. Если нет — придется тащить. Но пока исхожу из оптимистичного сценария: ноги у неё есть.

4. Прорыв (Дементоры)

Самое опасное.

В коридоре нас встретят. И тут мой «Аргумент» бесполезен.

Эта «гаубица» стреляет кинетикой и разрушением, чистым потоком сырой магии. А дементор — это гниль и пустота. Бить его ударной волной — всё равно что пытаться кулаком разогнать туман. Пройдет насквозь.

Патронуса у меня нет.

Задача: нужно что-то, что ослепит их. Задержит. Даст нам фору в 5–10 минут. Лучше бы больше, но это мечты.

Световая граната? Стационарный маяк, который будет фонить позитивом и светом, пока мы бежим? Концентрированное воспоминание? Надо подумать над конструкцией. Двери в Азкабане защищены рунами от проникновения тварей внутрь — значит, принцип блокировки существует. Надо его воспроизвести.

5. Море (транспорт)

Вода ледяная. Северное море, ноябрь. До берега километров тридцать-сорок. Вплавь — суицид. Гипотермия убьет через десять минут. И я не уверен, что Кассандра умеет плавать. Вряд ли она ходила в бассейн, а летом шлифовала кроль на речках.

Задача: построить плавсредство.

Тут всё просто: мне не надо тащить лодку в кармане робы. Лодка будет здесь, в Мастерской. Мастерская — в жестянке. Жестянка — при мне. При превращении в кота вещи переходят со мной в форму зверя.

Значит, на берегу мне нужно будет просто открыть банку, залезть внутрь и вытащить лодку наружу. Главное требование — она должна быть складной, чтобы пролезть в люк выхода из Мастерской.

Двигатель: использовать «Аргумент» как реактивную тягу. Сериями Депульсо в воду. Импульсный движок. Рывок — пауза — рывок. Должно сработать.

Смотрю на список.

Вроде всё более-менее логично. Кроме одного пункта.

Дверь.

Свою я пройду котом. А Кассандра? Она заперта.

Дверь камеры — дуб и железо. Магический замок. Руны.

Взрывать «Аргументом»?

В замкнутом пространстве три на три метра ударная волна сделает из неё фарш раньше, чем откроет замок. Рикошет убьет нас обоих. Да и грохот поднимет всю тюрьму.

Мне нужен не молот. Мне нужна отмычка.

Или резак. Тихий, быстрый, который вскроет замок, как консервную банку, не задев содержимое.

Этого у меня нет.

Отложил перо.

План есть, но в нем дыра.

Сначала — разведка. Параллельно — разработка «тихого взломщика». И постройка лодки.

Ноябрь будет долгим. Работаем.

[Запись из дневника. Середина Ноября 1997 года. «Сверчок»]

Решение пришло под утро, когда мозг уже отключался от усталости.

Вспомнил деда. Наш гараж в Минске. Как он латал прогнившее днище своей «Лады». Автоген.

Помню запах карбида и шипение пламени. Чтобы разрезать металл, не обязательно его взрывать. Достаточно нагреть узкую полосу до температуры плавления. Точечно. Быстро.

Мне нужен не взрывпакет. Мне нужен магический плазменный резак. Маго-сварка.

Была бы нормальная палочка — было бы проще. А так… Голь на выдумки хитра.

Перерыл ящики верстака. Нашел старое зубило из закаленной стали. Тяжелое, с широким жалом. Идеальная заготовка.

Задача: превратить кусок холодного металла в инструмент, который на секунду становится горячее драконьего пламени, но при этом не сжигает руку владельцу.

Схема:

На лезвии — руна Кеназ (Огонь, Факел). Нагревательный элемент.

Поверх неё — Хагалаз (Разрушение). Чтобы ломать структуру металла, в который упрется зубило.

На рукояти — цепочка рун Иса (Лёд). Теплоизоляция. Иначе расплавлю себе пальцы вместе с замком.

Взял стилус.

Работа ювелирная. Сталь твердая, резец скрежещет.

Снова кровь. Без неё тут ничего не работает. Втер густую, темную каплю в канавки на лезвии.

«Гори, — приказал металлу. — Но только там, где я скажу».

Добавил в смесь щепотку толченого рога Двурога (нашел в банке с подписью «Реактивы»). Это катализатор. Порошок зашипел, впитываясь в сталь. Лезвие потемнело, стало матовым, словно обугленным.

Тест.

В мастерской проверять не на чем. Дамблдор замков не держал, он их взглядом открывал. Мне до волшебника такого уровня еще далеко, у деда было сто лет форы, нахватался премудростей. Думаю, он бы и из тюрьмы вышел через парадную дверь, насвистывая. А мне всё дается потом и кровью.

Придется рисковать. Нужны реальные испытания, причем на таком же замке. Полагаться на авось, что отмычка сработает в час Х, — глупо.

Вылез из банки. Перекид.

Манул бесшумно скользнул в коридор.

Моя дверь открыта (я пролезаю), дверь Кассандры трогать нельзя — заметят.

Пошел в конец сектора. Там, у самой лестницы, есть «мертвые» камеры. В них давно никто не сидит, даже солома сгнила в труху. Идеальный полигон.

Дементоры были далеко, на верхнем ярусе. Но холод всё равно пробирал до костей.

Нашел нужную дверь. Ржавая, перекошенная, но замок висит мощный — старая работа, на совесть.

Эх, жаль, у котика лапки. Вставил бы отмычку зубами — и все дела. Но рост подкачал, да и пальцев нет. Придется перекидываться.

Страшно. Кот для дементоров — пустое место, а человек — маяк. Не знаю, умеют ли они считать по головам или просто чуют душу, но риск огромный.

Перекид.

Холод и тьма навалились мгновенно. По сравнению с формой кота — будто кожу содрали. Амулет совсем слабый, почти не греет.

Дрожащими руками прижал зубило к толстой дужке.

Сконцентрировался, волю. Подал импульс.

— Жги.

Цвирк.

Тихий, стрекочущий звук. Как будто сверчок запел.

Лезвие зубила не засветилось, не раскалилось добела (магия ушла внутрь, в структуру). Оно просто вошло в сталь, как горячий нож в масло.

Без искр. Без лязга. Только легкое шипение и струйка едкого дыма.

Секунда — и дужка перерезана. Срез идеально ровный, края оплавлены, светятся вишневым цветом.

Успел подхватить тяжелый замок рукой, чтобы не грохнул об пол. Обжег ладонь, но удержал.

Рукоять зубила — ледяная. Руны «Иса» сработали.

Получилось.

Повесил сломанный замок обратно (пусть выглядит как целый).

Снова кот. Бегом в свою нору.

Рунический термитный резак. Компактный, тихий, убойный.

Назвал «Сверчок». За характерный звук при активации.

Теперь у меня есть комплект взломщика. «Аргумент» — для охраны, «Сверчок» — для дверей.

Осталась разведка. Нужно найти путь к воде.

На лестницы соваться нельзя — это открытая зона, ловушка. Там не спрятаться: дементоры патрулируют пролеты, висят гроздьями, засекут мгновенно и задавят массой. Лифтов нет. Придется искать обходные пути. Технические шахты или что-то подобное.

Завтра ночью выхожу в форме кота. Искать дыры в обороне.

[Запись из дневника. Середина Ноября 1997 года. Логистика тьмы]

Режим «Крот» сменился режимом «Пушистый диверсант».

По ночам, когда тюрьма затихает (насколько это возможно в месте, где люди воют во сне), перекидываюсь.

Манул — идеальный лазутчик. Низкий, серый, сливается с камнем. Мягкие лапы не издают звука. А главное — эмоциональный фон. Для дементоров кот — это пустое место. Мелкая, примитивная душа без вкусных страданий. Только инстинкты: «Голод. Холод. Опасность». Они скользят мимо, обдавая могильным холодом, но не атакуют. Брезгуют.

Изучил тюрьму.

Азкабан — это треугольная призма. Внутри — лабиринт лестниц и переходов.

Сначала казалось — хаос. Твари летают как попало.

Но инженер знает: абсолютного хаоса не бывает. Любая система стремится к порядку. У всего есть алгоритм.

Три ночи сидел в вентиляционных отдушинах и на карнизах. Наблюдал. Считал.

Часов нет. Ориентиров тоже. Пришлось найти свой метроном.

В конце коридора, у решетки ливнестока, с потолка капает вода. Ритмично, монотонно. Кап… Кап… Кап…

Примерно один удар в секунду. Мой хронометр.

Сидел и считал капли, замеряя интервалы между патрулями. Возвращаясь, рисовал схему углем на стене, чтобы не забыть данные.

И нашел.

У них есть график. Конечно, они не ходят пить кофе и у них не караул в армии с разводом и сменой, но цикличность есть. Дементоры «кормятся» волнами. Возможно, у них коллективный разум.

Прилив: основная масса стекается к камерам смертников (нижние уровни) после того, как луна проходит зенит. Там эмоции гуще, отчаяние чернее.

Отлив: под утро, когда небо начинает сереть, они поднимаются к башням, ближе к ветру.

Между этими фазами есть «слепая зона».

Когда нижний эшелон уходит, а верхний еще не спустился.

Коридор Сектора С (мой этаж) остается без присмотра.

Окно возможностей — примерно 450 ударов капли.

Семь с половиной минут.

Времени мало, но оно есть. В это время стражи меняют эшелоны.

Этого хватит, чтобы добежать от камеры до внешней стены, если не мешкать.

Теперь маршрут.

Главный выход — массивные ворота внизу, спуск к причалу. Заперты наглухо, охраняются усиленным патрулем. Даже если открою их «Сверчком», вдвоем с Кассандрой мы не успеем. Слишком долго, слишком открыто. Нас засекут на подходе. И тогда — прощай, душа.

Нужен другой путь. Технический.

Нашел его по запаху. Сладкому, тошнотворному запаху разложения.

В конце коридора, за неприметной дверью — каменный желоб. Широкая, наклонная труба, уходящая в темноту.

Мусоропровод.

Сюда скидывают всё: объедки, гнилую солому, сломанную мебель. И тех, кто не пережил зиму.

Оценил габариты. Широкая. Поперек человек не встанет, но если в обнимку с Кэсс — проскочим со свистом.

Скинул туда лапкой камешек. Чуткие кошачьи уши уловили далекий всплеск.

Труба идет сквозь толщу скалы и выплевывает содержимое прямо в море, у подножия утёса.

Билет в один конец. Грязный, страшный, но прямой. Никаких лестниц, никаких дверей. Сел и поехал. Прямо как на ледяной горке в детстве, только в конце — ледяной ад.

Это наш выход.

[Запись из дневника. 20-е числа Ноября 1997 года. Проблема Света]

Стою в «Гараже». Решил, что это название подходит лучше всего. Гараж деда. Звучит надежно.

Вымотался. Мало сплю, плохо ем. Увидь меня сейчас моя минская бабушка — упала бы в обморок, а потом кинулась откармливать. Я и так всегда был жилистый, а сейчас — натуральный суповой набор. Кожа да кости.

Перед глазами стена. Вспомнил фильм про ограбление банка — там у героев была доска с планом, стрелочками и фото. Решил использовать метод. На стене угольком расписаны этапы.

Выход есть (труба). Оружие есть («Аргумент»). Но пазл не складывается.

Остались две проблемы, которые убьют нас уже за стенами тюрьмы.

Первая: море.

Азкабан стоит на острове посреди Северного моря. До суши — 30–40 километров ледяной, черной воды.

Расчет простой: Джинни говорила, что Сириус Блэк плыл к берегу в форме пса. Собака — выносливая тварь, но не амфибия. Сотню километров в ледяной воде она не выгребет, сдохнет от переохлаждения. Значит, земля относительно близко. И не Дания (до неё километров 300-400, британские маги бы там тюрьму не строили, юрисдикция не та). Значит, Британия.

Но даже 30 километров — это смерть. Сердце остановится через пять минут от гипотермии. Да и дементоры над водой заметят пловца мгновенно — живая искра на черном фоне.

Был бы один — рискнул бы в шкуре Ирбиса. Барсы плавают, но в шторм… шансы 50 на 50.

А с Кассандрой вариантов нет. Нам придется плыть вместе, а мы не боевые пловцы ГРУ в гидрокостюмах. Мы два дистрофика.

Нужен транспорт. Плот или, лучше, лодка.

Огляделся. Доски, старые стулья, промасленная ткань… Материал есть. Придется конструировать что-то плавучее.

Вторая: патронус.

Главный затык. В теории, против дементора нужен патронус. Других вариантов в учебниках не было, а спросить у Дамблдора уже не выйдет.

Но моя «Техно-палочка»… это не тот инструмент.

Патронус — это свет, надежда, высшая концентрация позитива. Это скрипка Страдивари.

А у меня в рукаве — самопальный обрез из серебряной трубы и шерсти зверя, завязанный на магии крови. Он умеет взрывать, ломать, жечь. Он работает на ярости и грубой силе. Это инструмент убийства, а не защиты.

Попробовал вызвать патронуса прямо здесь, в мастерской.

Вспомнил Гермиону. Счастливый момент.

«Экспекто Патронум!»

Трубка в руке раскалилась мгновенно. Руны вспыхнули багровым. Из линзы вырвался не серебряный туман, а сноп искр и струя горячего пара. Меня отбросило отдачей.

Не работает.

Эта «гаубица» не проводит светлые эмоции. Она их сжигает. Конфликт полярностей.

Если попробую применить это против сотни дементоров на выходе из трубы — палочка просто взорвется у меня в руках.

Значит, силовой вариант отпадает. Не получится пройти как в боевике, разбрасывая врагов потоками света. Жаль. Было бы красиво. Но это кино, а тут жизнь.

Нужно что-то другое.

Если не могу создать живого защитника, мне нужна имитация. Бомба.

Собранные позитивные эмоции, помещенные в рунический контур. Магический прожектор, который выдаст импульс чистой энергии.

Что-то, что ослепит их сенсоры, перегрузит восприятие, но не потребует тонкой работы палочкой.

Одноразовый, мощный источник света. Маяк.

Придется снова лезть в запасы Дамблдора. Мне нужен кристалл. И самое сильное воспоминание, которое у меня есть. И, скорее всего, не одно.

[Запись из дневника. Середина Ноября 1997 года. Груз 300]

План готов. Инструменты есть. Осталась «переменная Х» — Кассандра.

До этого момента был для нее просто теплым глюком. Котом, спасающим от безумия. Но котом план побега не объяснишь. Если заговорю — она от ужаса сознание потеряет: тюрьма, дементоры, а тут еще и говорящие животные.

Придется стать собой. Это риск, но она должна увидеть, что я живой человек, а не морок.

Нужен контакт.

Ночь первая. Срыв покровов.

Просочился сквозь прутья привычным манусом. Она не спала. Сидела в углу, обхватив колени. То ли читала молитву, то ли повторяла заклинания — даже чуткие кошачьи уши не разобрали шепота.

Подошел. Ткнулся носом в руку.

Вздрогнула, слабо улыбнулась.

— Привет, маленький…

Потянулась погладить, но я уклонился. Не время для нежностей.

Отошел к двери, чтобы перекрыть звук. Глянул на неё.

Сконцентрировался.

Перекид.

Воздух сжался, хрустнули суставы. На месте пушистого зверя возник тощий, заросший парень в тюремной робе.

Кассандра дернулась, будто её ударили током. Вжалась в стену, открыв рот. Глаза — по пять копеек.

— Тише! — шикнул, прижав палец к губам. — Не ори. Это я.

И добавил шепотом, вспомнив цитату из старого мультика про Винни-Пуха:

— А то «я» бывают разные. Алекс К… Староста.

Она замерла. Щурилась в полумраке, вглядываясь в черты лица под слоем грязи и щетиной. Мы учились вместе пять лет, сидели в одной гостиной, видели друг друга каждый день на завтраке. Ошибиться трудно. Вид у меня, конечно, не презентабельный — краше в гроб кладут, — но общие черты уловить можно.

— К…? Алекс? — голос хриплый, сорванный. — Ты…

Она посмотрела вниз, ища кота. Потом снова на меня.

— Кот… это был ты? Все это время?

— Я.

— Но как? Ты же староста… Ты всегда с книжками… Мы же на одном потоке…

— Жизнь заставила, Флинтли.

В её глазах читался разрыв шаблона. Правильный когтевранец, отличник — и вдруг нелегальный анимаг в камере смертников.

— Ты пришел за мной? — выдохнула она с безумной надеждой. — Ты пробрался снаружи?

— Нет. Я здесь сижу. Камеру и номер 1167 дали. Меня взяли тридцатого сентября, прямо из школы.

Надежда в её глазах померкла. Мы в одной лодке, и лодка эта на дне.

Она попыталась встать. Рывком. Хотела броситься ко мне, может быть, обнять, убедиться, что я не галлюцинация.

— Ты живой…

Сделала шаг.

И рухнула.

Ноги просто подкосились.

Успел подхватить у самого пола.

Повисла на мне, легкая, как пушинка.

— Держу, — шепнул, опускаясь вместе с ней на солому.

Она вцепилась в мою робу, прижалась лицом к груди. Плечи тряслись. Пыталась что-то сказать, но сил не было даже голову поднять.

— Спасибо… Я думала, я сошла с ума… Что кот мне мерещится…

Уходил под утро.

Выводы неутешительные.

Она не ходок.

Она «груз 300». Тяжелый.

Отец рассказывал, что в Афгане так называли раненых. «200» — это мертвые, «300» — те, кого надо тащить. Цензура и конспирация.

Сама не дойдет. Бежать не сможет. Плыть — тем более.

Это меняет всё. Мне придется нести её. Привязать к себе, как рюкзак. А это значит — я буду медленнее, тяжелее и уязвимее. И тот короткий отрезок времени, что у нас есть, пролетит еще быстрее.

Ночь вторая. Исповедь.

Вернулся следующей ночью. Принес кусок хлеба (сэкономил от своей пайки).

Кассандра ела жадно. Смотрела на меня уже без шока, но с каким-то благоговением.

Пока ела, рассказала сквозь слезы.

Сняли прямо с поезда 1 сентября. Егеря зашли в вагон по спискам.

— Они сказали, я украла магию, Алекс, — шептала она. — Сломали палочку. Прямо на моих глазах. Сказали, грязнокровкам в Хогвартсе не место.

— Но ты же полукровка? — спросил я. — Ты говорила в гостиной как-то, на первом курсе, когда знакомились.

— Мама так говорила. Что отец был волшебником. Мимолетный роман, он исчез до моего рождения. Но документов нет. Ни имени, ни рода. Я и не знала, что я волшебница, пока профессор Макгонагалл не принесла письмо… Для Комиссии я — воровка. Грязь.

Посмотрела на меня. Взгляд стал жестким, взрослым. Она оценила мое состояние (сам еле на ногах стою) и своё.

— Уходи, Алекс.

— Что?

— Я вижу, как ты двигаешься. Тебе самому тяжело. А я… я не встану. Я буду тянуть тебя назад.

Сжала мою руку.

— Беги один. Ты сильный, ты кот… ты выберешься. А я уже всё. Не надо геройствовать. Если поймают из-за меня — мы оба погибнем. Спасайся.

Смотрел на неё. Знакомая девчонка, с которой мы пять лет делили башню, но никогда особо не дружили. Просто «привет-пока». А сейчас она готова пожертвовать собой, чтобы я выжил.

Логика говорила: она права. Брось её — и шансы утроятся.

Но я вспомнил Бэт. И свои принципы.

— Русские своих не бросают, — буркнул по-русски.

— Что? — не поняла она.

— Говорю: заткнись, Флинтли. За кого ты меня держишь? Я староста факультета, в конце концов. Мы уходим вместе. Или никто не уходит. Я тебя на горбу потащу, если надо. Привяжу веревкой. Но здесь не оставлю. Мы, когтевранцы, должны держаться вместе.

Кассандра заплакала. Тихо, беззвучно.

Погладил её по спутанным волосам.

— Готовься. Копи силы. Ешь всё, что дают, даже если не лезет. Скоро.

Вернулся к себе.

Задача усложнилась. Нужна обвязка. Веревка. И, возможно, какой-то стимулятор, чтобы она не вырубилась в самый ответственный момент.

План трещит по швам, но отступать некуда. Никто же не говорил, что будет легко.

[Запись из дневника. 20-е числа Ноября 1997 года. «Ковчег»]

Пять ночей ушло на постройку. Пять смен в «Гараже», пока наверху выли ветер и сумасшедшие.

Море — это не бассейн старост. А жаль, сейчас бы в горячую воду, пусть даже с Миртл в комплекте… Но Северное море в ноябре убивает холодом за десять минут. А учитывая наше состояние (кожа да кости) — за три.

Нужно судно.

Материалов — кот наплакал (иронично, но плакать хотелось реально).

Разобрал старый шкаф и пару стульев на рейки. Это скелет.

Нашел рулон плотной промасленной ткани — видимо, чехлы для телескопов. Это шкура.

Клея и гвоздей нет — волшебникам они без надобности. Пришлось использовать магию как сварку. Сплавлял дерево и ткань, пропитывал швы составом из воска и смолы, который нашел в банке на полке.

Конструкция

Делать цельную жесткую лодку — бред.

Во-первых, выход из Мастерской. Медный круг рассчитан на габариты мага. Если я встану туда в обнимку с двухметровой посудиной, меня либо не перенесет, либо расщепит, либо лодку обрежет по краям. Рисковать нельзя.

Во-вторых, спуск.

Мой путь — через мусоропровод. Я прикидывал габариты: мы с Кассандрой, если крепко обнимемся, пролетим со свистом. Но места там впритык. Если я попытаюсь впихнуть туда еще и жесткую лодку, мы просто заклинимся на первом же повороте, как Винни-Пух в норе. И будем висеть там, пока дементоры не прилетят на завтрак.

Мне нужно, чтобы судно было размером со спальник. Пакет, который можно пристегнуть к поясу, чтобы не мешал в трубе.

Нужен трансформер. Система «Зонтик».

Собрал складной каркас на шарнирах (выдрал из старых чертежных кульманов). В сложенном виде — плотный сверток.

В разложенном — плоскодонная капсула на двоих.

Активация механическая: дергаешь чеку — пружины распрямляют рейки, ткань натягивается. Секунда — и плот на воде.

Магия

Без рун эта конструкция развалится от первой волны.

На борта нанес Лагуз (Вода) — для плавучести.

На днище — Уруз (Сила/Прочность) — чтобы не пробило о рифы.

Активировал кровью. Ткань натянулась, стала жесткой, как барабан.

Посмотрел на свои руки. Пальцы изрезаны, ладони в корке. Вспомнил Грозного Глаза Грюма — тот ходил на протезе, весь в шрамах. Похоже, иду по пути лучших. Выживание требует жертв.

Двигатель

Самая безумная часть плана.

Весел нет. Грести руками в ледяной воде — смерть. Да и далеко не уплывем — до берега километров тридцать-сорок. Дементоры летают быстрее, чем я гребу.

Нужна скорость. Нужен рывок.

Посмотрел на «Аргумент».

Эта штука бьет отдачей, как молот. Выдает мощный кинетический импульс.

Если стрелять в воздух — отдача сломает руку.

А если стрелять в воду?

Смонтировал на корме жесткое крепление — «стакан» для палочки, усиленный металлом и кожей.

Принцип простой: вставляю «Аргумент», направляю сопло в воду под углом.

Заклинание: Депульсо.

Сериями. Бах-бах-бах.

Это не винт. Это импульсный реактивный двигатель.

Каждый выстрел — удар по воде, который толкает лодку вперед. Гидрореактивная тяга на магическом топливе.

Шумно? Да.

Опасно? Чертовски. Крепление может вырвать с «мясом», корму разнести в щепки.

Но это даст скорость скутера. Мы пролетим эти километры или взорвемся по дороге.

Тест

Проверить негде. Ванной тут нет, а в ведро лодка не влезет.

Придется полагаться на расчеты и удачу.

Если я ошибся в чертежах или руна Лагуз начерчена криво — мы пойдем ко дну сразу у скал.

Сложил конструкцию обратно в пакет.

«Ковчег» готов.

Осталось дождаться шторма потише (хотя кого я обманываю, там всегда шторм) и нужного момента.

Кассандра слабеет. Я тоже. Времени почти не осталось. Испытания пройдут в бою.

[Запись из дневника. 20-е числа ноября 1997 года. Звезда Эарендила]

План на стене почти заполнен. Галочки стоят напротив пунктов «Оружие» («Аргумент»), «Транспорт» («Ковчег»), «Взлом» («Сверчок»).

Остался последний и самый страшный пункт — «Охрана».

В коридоре дежурит не человек. Там тьма. Десятки дементоров.

Мой «Аргумент» их не возьмет. Кинетический удар отшвырнет, но они вернутся через секунду, злее прежнего. Нужен Патронус.

Но я пуст. Азкабан выпил всё. Пытался вызвать защитника здесь, в мастерской, — «Аргумент» только раскалился и плюнул искрами. Эта «гаубица» работает на злости и инстинкте выживания. А Патронусу нужна любовь и свет. Топливо не той системы.

Если я не могу создать живого защитника, мне нужна бомба. Световая граната.

Что-то, что ослепит их сенсоры, перегрузит восприятие чистым позитивом и заставит разлететься в ужасе.

Мне нужен Маяк.

Нашел на полке крупный кристалл горного хрусталя. Размером с кулак, грани идеальные. Отличный накопитель.

Принцип действия: «эмоциональная мина».

Я не буду кастовать заклинание на бегу. Я заложу заряд заранее.

Сборка.

Оправа из меди. На ней руны:

Соулу (Солнце) — источник света.

Дагаз (Прорыв/День) — взрывная трансформация тьмы в свет.

Альгиз (Защита) — чтобы эта штука не выжгла глаза нам самим.

Самое сложное — топливо.

Кристалл пуст. Ему нужна энергия. Не магия, а эмоция. Абсолют.

Вспомнил третий курс. Кабинет Дамблдора. Тогда я впервые увидел Омут Памяти. Директор вытягивал мысли тонкой серебряной нитью. Меня это зацепило — люблю всё новое и необычное. Позже перерыл библиотеку, нашел трактат «Теория ментальных слепков». Читал, разбирался в механике.

Теорию знаю: подносишь палочку к виску, концентрируешься, выбираешь нужное воспоминание и делаешь копию. Иначе можно остаться без памяти.

Но практики — ноль.

Сел. Закрыл глаза.

Нужно самое сильное. Самое чистое. То, что дементоры не смогли сожрать, потому что я спрятал это глубоко внутри.

Гермиона. Вечер у озера перед экзаменами. Тишина. Тепло её руки. Ощущение, что мы — одно целое. Лучший момент в моей жизни.

Приставил наконечник «Аргумента» к виску.

И тут начались проблемы.

«Аргумент» — не палочка. Это лом. Это труба. Он не умеет работать тонко. Вместо того чтобы аккуратно подцепить нужное воспоминание, он рванул на себя весь поток сознания, как мощный насос.

Голову прострелило болью. Перед глазами вспыхнул хаос.

Калейдоскоп.

Вся жизнь пронеслась за секунду, но не как в кино, а рваными, яркими вспышками.

Минский двор, снежки, смех мамы…

Вокзал Кингс-Кросс, пар от паровоза…

Дамблдор в лиловой мантии протягивает мне мороженое в кафе Флориана…

Лицо Бэт, склонившееся надо мной, запах лаванды и лекарств…

Поцелуй с Гермионой в библиотеке, вкус пыли и мяты…

Крики на квиддиче…

Серебристая субстанция потекла из виска не тонкой нитью, а густым, бесконтрольным потоком, разбрызгиваясь искрами. Меня затрясло. Я терял себя в этом вихре. Еще немного — и я выкачаю себе мозги на пол.

— СТОП! — рявкнул сам себе, усилием воли перекрывая канал.

Отшатнулся от верстака, тяжело дыша. В голове гудело, как в колоколе.

Слишком грубо. Так нельзя. Нужно филигранно.

Вытер пот со лба. Собрался.

Второй попытки может не быть — просто сожгу себе нейроны.

Сконцентрировался только на ОДНОМ моменте. Озеро. Вечер. Её рука.

Отсек всё лишнее.

Снова приставил «Аргумент». Медленно. Аккуратно.

Потянул.

Тяжело, с сопротивлением, но пошла одна чистая серебристая нить. Без примесей.

Вдавил её в кристалл.

Камень вспыхнул. Сначала тускло, потом ярче, ярче… Он завибрировал, нагрелся. Внутри забился свет — теплый, живой, золотисто-белый.

Запечатал контур кровью.

Теперь это не камень. Это концентратор света.

Сделал механический взрыватель. Поворот кольца — и барьер падает. Накопленная энергия вырвется наружу сферой.

Расчетное время горения: 2–5 минут. Этого хватит. Надеюсь.

Нацарапал на оправе название: «Звезда Эарендила».

«Свет во тьме, когда все остальные огни погаснут».

Спасибо, Толкин. Надеюсь, сработает.

Теперь у меня полный комплект.

Еще раз всё проверить — и можно действовать. Пока есть силы.

Часть десятая. Свет против тьмы.

[Запись из дневника. 24 Ноября 1997 года. Человеческий фактор]

Снова выбрался к Кассандре. Шансов на визит выпадает мало — дементоры и подготовка к побегу сжирают всё время.

«Гараж» выматывает. После часов работы с рунами и металлом глаза болят, руки трясутся. Нужна пауза. Нужно убедиться, что «пассажир» еще жив.

Просочился в камеру котом.

Кассандра не спала. Сидела, привалившись к стене, и дрожала крупной дробью. Дементоры сегодня лютуют, холод пробирает даже сквозь шерсть.

Подошел. Ткнулся головой в колено.

Она погладила меня машинально, ледяной рукой.

Отошел в тень. Перекид.

— Привет, — шепнул, садясь рядом на солому.

Она повернула голову. В глазах — тоска такой глубины, что самому выть захотелось.

— Привет, Алекс… Ты долго не приходил.

— Готовил сюрприз.

— Мы убежим? — в голосе слабая надежда.

— Убежим. Скоро. Ты должна быть готова. Есть, спать, копить силы. Когда я приду в следующий раз, времени на сборы не будет.

Помолчали. Изо рта идет пар. Зубы у неё стучат так, что разговаривать трудно.

— Ладно, — сказал я, поднимаясь. — Сейчас согрею. Поработаю грелкой.

Манул теплее, пушистее, греть удобнее.

Уже начал сосредотачиваться на образе зверя, но она вдруг схватила меня за руку.

— Нет.

Замер.

— Что нет?

— Не превращайся, — попросила она тихо. — Пожалуйста. Побудь… человеком.

— Котом теплее, Касс.

— Это неважно, Алекс. Мне нужно знать, что я не одна. Что рядом человек. А не зверь. Я забываю слова. Забываю голоса. Побудь собой. Пожалуйста. Поговори со мной.

Вздохнул. Понимаю. Одичание — страшная штука. Здесь легко забыть, кто ты есть.

— Хорошо. Но будет холодно.

— Не будет.

Сел рядом. Она тут же придвинулась, плечом к плечу.

Обнял её. Она хрупкая, невесомая — словно охапку хвороста к себе прижал.

Мы сидели в грязном углу, в темноте, слушая вой ветра за стенами.

— Расскажи что-нибудь, — попросила она. — Не про план. Не про войну. Про школу. Про… про жизнь.

— Про что?

— Про наш факультет. Про Бэт. Про то, как мы сдавали С.О.В. Что угодно, лишь бы вспомнить.

И я рассказывал. Вполголоса, прямо в ухо, чтобы не привлечь дементоров. Вспоминал смешные случаи на уроках, как Флитвик упал с книг, как Пивз кидался шариками с водой.

Мы сидели так близко, что при шёпоте мои губы иногда касались её ледяной мочки.

Она слушала, иногда слабо улыбалась. Дрожь утихла.

В какой-то момент её голова опустилась мне на плечо. Дыхание выровнялось. Она уснула.

Сидел, боясь пошевелиться. Смотрел на решётку.

Именно в этот момент мы перестали быть просто «спасателем и жертвой». Мы стали своими. Двумя людьми, которые держатся друг за друга над пропастью.

Теперь я точно знаю: я вытащу её. Чего бы мне это ни стоило.

[Запись из дневника. 29 Ноября 1997 года. Разлом]

Проснулся от ожога. В Азкабане всегда могильный холод, но сейчас грудь пекло так, будто приложили раскаленный утюг.

Амулет под тюремной робой вибрировал, как натянутая струна.

Резонанс.

Приложил ладонь. В голову хлынул поток.

Связь, которую установил еще весной — микроточка на Роне и закладка у Гермионы, — дала критический сбой. Цепь, которая держалась месяцами, лопнула.

Закрыл глаза. Провалился в транс. Картинка рваная, мутная, как сквозь грязное стекло под ливнем.

Лес. Темнота. Шум дождя.

Чувствую Его.

Но это не тот Рон, которого я впечатал в дерево у школы. Не веселый, простой парень. Там нет решимости. Там только черная, липкая злость. Ревность. Усталость.

На шее у него висит Нечто. Медальон. От предмета исходят темные пульсации, они буквально оплели его разум, нашептывая яд.

Он срывает медальон. Бросает.

Разворачивается.

Шаг. Другой. Он уходит. Он разрывает круг.

Чувствую Её.

Паника. Дикая, животная.

Она кричит. Не слышу звука, но чувствую вибрацию этого крика каждой костью.

«Рон!»

Бежит за ним. Выскакивает из палатки под ледяной дождь.

Удар о невидимую стену защитных чар.

Она останавливается. Смотрит в темноту.

Сигнал Рона удаляется. Быстро. Рывком.

Хлопок трансгрессии.

Связь оборвалась. Тишина.

Она падает на колени в грязь. Закрывает лицо руками.

Одиночество. Такое острое, что мне самому стало трудно дышать. Трио распалось. Они остались вдвоем с Гарри, но она сломлена.

Меня выкинуло обратно в камеру. Судорожно глотал ледяной воздух, их эмоции захлестнули с головой. Сердце колотилось где-то в горле. Руки тряслись.

Рон нарушил слово. Бросил её посреди леса, в войне, в безнадеге.

А я здесь. Сижу в каменном мешке и жду «идеального момента».

Чёрт. Так и знал. Рыжему веры нет, разнылся и сбежал. Как бы я ни относился к Уизли, но он был стабилизатором в их команде. Гермиона — это мозги, Поттер — действие, а Рон — сердце (и балласт, который держит их на земле). Без него баланс рухнет. Гарри теперь не будет слушать её доводы, он пойдет напролом и погибнет.

В этот момент внутри что-то щелкнуло. Предохранитель сгорел.

Хватит.

К черту конспирацию. К черту погоду. К черту осторожность.

Я нужен ей. Прямо сейчас. Я должен выбраться.

Найти их палатку я не смогу — Гермиона гений маскировки, её чары мне не пробить без ориентира. Но я могу найти Рона. Он вышел из-под защиты. Он уязвим.

Найду его. И сломаю ему нос. А потом заставлю вернуться. Эта мысль греет лучше любого огня.

Встал.

Проверил тайник.

Жестянка (Мастерская).

«Сверчок» (взломщик).

«Звезда Эарендила» (световая бомба).

«Аргумент» (оружие).

«Плот» (транспорт).

Всё на месте.

Нашел кусок старой веревки (выдрал из матраса в соседней пустой камере пару дней назад, сплел в жгут).

Проверил прочность. Выдержит.

Это для Кассандры.

Она не сможет держаться сама. Придется привязывать её к себе, спина к спине или к груди, как ребенка. Мы будем одним целым. Если упаду я — упадет она. Если уплыву — вытащу и её.

Посмотрел на узкую полоску серого неба в бойнице.

Вечер. Скоро отбой.

Сегодня.

Идеального момента не будет. Будет только этот.

Либо мы выйдем этой ночью, либо я сдохну, пытаясь.

Ждать больше нельзя.

[Запись из дневника. Ночь с 29 на 30 Ноября 1997 года. Прорыв]

Кап… Кап… Кап…

Звук воды в конце коридора изменился. Эхо стало звонче. Давление на виски чуть ослабло — нижний эшелон ушел кормиться. Верхний еще не спустился.

«Слепая зона».

Отсчет пошел. У меня примерно 450 ударов сердца. Действуй, Саня.

Встал. Оглядел камеру. Возврата не будет. Не скажу, что жаль прощаться, но неизвестность пугала.

Перекид.

Мир сузился, стал серым и резким. Кошачье зрение прорезало мрак. Одежда, инструменты и банка в кармане исчезли, став частью шкуры.

Рывок к решетке.

Протиснулся между ржавыми прутьями. В этот раз шёл напролом, не жалея шкуры. Железо ободрало бок до крови, но выскочил в коридор за секунду.

Тишина. Пусто.

Прижал уши и рванул вперед. Четыре лапы работают слаженно, мягко, бесшумно. Когти цокают по камню.

Три камеры пролетели мимо размытыми пятнами.

Вот она. Нужная дверь. Массивная, дубовая, с тяжелым навесным замком.

Затормозил, скользя когтями по полу.

Обратный перекид.

Холод камня обжег босые ступни — обуви не было, её отобрали еще в Министерстве вместе со шнурками. Робу и инструменты вернуло из небытия.

Проверил карман — жестянка на месте.

«Сверчок» — в правую руку, «Аргумент» — за пояс.

Времени на раздумья нет.

Прижал зубило к дужке замка. Сконцентрировался.

— Жги.

Цвирк.

Тихое, злое шипение. Рунический термит вгрызся в металл. Сталь покраснела, стала мягкой, как пластилин, и потекла вниз огненными каплями. Подставил крышку от банки, чтобы не шипело на полу.

Секунда — и дужка перерезана.

Успел подхватить тяжелый замок, не давая ему упасть. Аккуратно положил на пол.

Дверь открыта.

Минус 40 ударов. Идем с опережением.

Внутри темно, но глаза привыкли. Кассандра лежала там же. Не спала — была в полубытии. Глаза открыты, но не видят. Дыхание поверхностное, хриплое.

— Касс, — шепнул, тряхнув её за плечо. — Подъем. Мы уходим.

Ноль реакции. Только слабый стон.

Она не встанет. Она даже не понимает, кто я.

Груз 300. Тяжелый. Чёрт. Чёрт.

Действовал быстро, как на уроках ОБЖ.

С трудом поставил её на ноги, прислонил к стене (сползала, как тряпичная кукла).

Снял с плеча моток веревки.

Развернул девушку спиной к себе. Закинул её руки себе на плечи.

Обвязка.

Жесткие узлы. Крест-накрест через грудь, фиксация на поясе. Притянул её к себе плотно, чтобы не болталась при беге. Фактически сделал из неё рюкзак.

Вспомнил, что читал про всякие хитрые узлы в «особых» журналах — мол, это искусство и девушкам нравится. Ага, конечно. В реальности это просто тяжелая работа, пот и сбитые пальцы.

Не знаю, у Кассандры потом не спросишь, понравилось ей или нет. Да и вряд ли она оценит такой «бондаж» в комплекте с побегом.

Она легкая, одни кости, но вес безвольного тела всегда кажется больше. Будь я в полной форме — не заметил бы, но сейчас запыхтел, как кит, едва выпрямился.

Теперь мы — одно целое. Сиамские близнецы. Мои руки свободны для оружия, её ноги волочатся сзади (пришлось подвязать их выше, чтобы не цепляла пол).

Тяжело. Центр тяжести смещен назад. Балансировать трудно, особенно босиком на мокром камне. Пока проводил эту операцию — вспотел так, что роба прилипла к спине.

Выдохнул. Проверил «Аргумент» в правой руке. «Звезду» — в левой, палец на кольце чеки.

— Держись, Флинтли. Сейчас будет трясти.

Шагнул в коридор.

Да, теперь она не казалась такой легкой, как в начале. Словно бетонную плиту на плечи опустил.

Счет: 130 ударов. Еще есть время.

Надо добежать до мусоропровода. Пятьдесят метров.

«Побежал» — это громко сказано. Скорее, быстро заковылял. Груз мешал, инерция заносила на поворотах.

Десять метров. Двадцать.

Тишина. Только мое хриплое дыхание и шорох её мантии по камню.

Тридцать метров. Поворот к техническому отсеку. Чуть остановился отдышаться.

Счет: 220. Половина времени. Мы успеваем.

И тут температура рухнула.

Не просто холод — абсолютный ноль. Иней мгновенно покрыл стены, захрустел под ногами. Вода в лужах замерзла с треском. Губы стали чужими, онемели мгновенно. Словно в холодильнике включили режим «турбо-заморозка».

Замер.

Впереди, у самой двери к мусоропроводу, тьма сгустилась.

Они не ушли.

Или график сбился, или они почувствовали всплеск магии от «Сверчка» и вернулись проверить.

Из темноты выплыла фигура в рваном балахоне. За ней вторая. Третья. Десятая.

Они висели сплошной стеной, перекрывая выход.

Сотня дементоров. Да вы издеваетесь. Чёрт, уроды. Мало вам других мест…

И они смотрели прямо на нас.

Раздался хриплый, втягивающий вдох — звук смерти.

Нас заметили. Не знаю, как там Кассандра (она без сознания), но мне стало так страшно и жутко, как никогда прежде.

Если я что-то и понимаю в жизни, то вот он — пушной северный зверек. Песец. А счастье было так близко.

Тихий прорыв провалился. Остался только прорыв с боем.

[Запись из дневника. 30 Ноября 1997 года. «Ты не пройдешь!»]

Они плыли на нас. Стена живой, колышущейся тьмы.

Холод стал физическим, плотным, как гель. Он забивал нос, оседал инеем на ресницах. Легкие обожгло, каждый вдох режет. Ноги примерзли к полу.

Кассандра за спиной обмякла, повисла на веревках мертвым грузом. Её сердце билось о мою спину редко, с перебоями. Мое — колотилось в горле, заглушая вой ветра.

Бежать назад некуда. Впереди — смерть. Да и позади — тоже.

Выхода нет? А вот фиг вам, уроды. Устрою вам напоследок световую вечеринку. Жаль, музыки нет. А то поплясали бы еще.

Перехватил «Звезду Эарендила» поудобнее. Медь оправы врезалась в ладонь. Палец лег на холодное кольцо чеки.

Вспомнил книгу. Толкин. Мост Кхазад-Дум. Серый маг против Балрога.

Ситуация паршивая, но цитата подходящая. Всегда хотел её сказать, да всё повода не было. Когда еще такое будет.

Рывок. Чека звякнула об пол.

Кристалл в руке раскалился мгновенно, обжигая кожу даже сквозь мозоли.

Вложил в голос всё, что осталось в легких. Всю ненависть к этому месту. Всю надежду.

— ВЫ! НЕ! ПРОЙДЕТЕ!

БА-БАХ!

Это был не луч. Это был взрыв сверхновой в замкнутом каменном мешке.

Кристалл не просто вспыхнул — он начал извергать свет, как пробитый реактор.

Ослепительный, белый, яростный поток. Он заполнил коридор, выплеснулся в бойницы, пронзил этажи насквозь. Тюрьма, веками стоявшая во тьме, вдруг вспыхнула изнутри, как маяк.

Я зажмурился, но даже сквозь веки ударило алым.

Дементоры взвыли — беззвучно, ментально. Вибрация их паники прошла сквозь зубы. Твари шарахнулись, рассыпаясь в пыль или вжимаясь в щели, их балахоны дымились. Свет жег их, ослеплял, дезориентировал. Мне кажется, когда открыл глаза, эти уроды были в шоке под своими капюшонами. Ибо нефиг.

У меня было минуты две, пока этот адский фонарь горит, разгоняя тьму.

Рванул вперед, щурясь от нестерпимого сияния. Плечом выбил ржавую дверь мусоропровода. Металл хрустнул.

В лицо ударил шторм. Ледяной, соленый ветер с моря смешался с вонью гнилой рыбы. Внизу — черная бездна и рев прибоя.

И тут меня осенило.

Вода.

Там внизу ледяная каша. Удар о поверхность с высоты пятьдесят метров — как об асфальт. Потом волны, которые ломают хребет.

Кассандра не выживет. Удар убьет её, или холод добьет через минуту. Я тащу на себе труп.

— Чёрт! — выдохнул, сдирая ногти о узлы. — Идиот! Ручной тормоз.

Решение пришло мгновенно. Рискованное, но единственное.

Достал жестянку.

— Держись, Касс.

Прижал её руку к крышке (она была привязана ко мне, так что я буквально втащил нас обоих внутрь). Нажал комбинацию.

— Я — Дамблдор! Впустить!

Рывок. Хлопок.

Мы упали на теплый деревянный пол Мастерской. Кассандра сверху, а я снизу, выбило дух.

Тишина. Тиканье часов. Запах лимона. Даже подумал на секунду: а может, останемся тут? Ребята разлетятся по своим делам, может, у них там утюг где-то включен или еще чего… Эх.

Быстро, ломая ногти, развязал веревки. Снял её со спины, уложил на ковер. Она дышала. Здесь тепло, здесь безопасно.

— Жди здесь. Я скоро.

Метнулся к верстаку. Схватил сверток с плотом.

Встал в центр круга.

— Вернуться!

Меня вышвырнуло обратно в холодный, воющий коридор.

Свет за спиной начал мигать — заряд «Звезды» заканчивался. Тьма сгущалась.

Я один. Кассандра в банке. Банка в кармане. Плот под мышкой. Всё при деле.

Застегнул куртку робы наглухо, прикрывая жестянку. Теперь моя жизнь — это её жизнь.

— Адиос, амигос!

Вдох. Шаг в пустоту.

Каменный желоб.

Скольжение в полной темноте. Спиной чувствовал каждый стык камней, каждый скол. Вонь гнили забила нос. Скорость бешеная. Меня мотало от стенки к стене. Так себе, скажу вам, у них тут аквапарк.

Вылет.

Секунда невесомости. В животе пустота. Чёёёрт.

УДАР.

Вода.

Не вода — жидкий лед. Бетон.

Удар выбил весь воздух из легких. Тело сжало чудовищным прессом. Температура такая, что сердце пропустило удар, а потом забилось в паническом ритме. В ушах — гул и давление.

Соль обожгла горло.

Если бы Кассандра была снаружи — она бы умерла прямо в эту секунду. И я бы вместе с ней пошёл на дно.

Вынырнул, отфыркиваясь, хватая ртом пену. Грести одному легче, но мышцы сводит судорогой. Еще немного. Держись.

Вокруг — ад. Волны по пять метров швыряют меня как щепку. Азкабан нависает сверху черной громадой. Из узкого окна мусоропровода всё еще бьет угасающий луч света, разрезая шторм. Знатно они там развлекаются, гады. Надолго запомнят меня.

— Плот! — прохрипел, сплевывая соль.

Онемевшей рукой нащупал пакет на поясе. Пальцы не слушались, скользили по мокрой коже, но я сумел отстегнуть карабин.

Держать эту штуку в руках при активации нельзя — переломает кости каркасом.

Резко выдохнул и швырнул сверток перед собой, на гребень набегающей волны.

В полете дернул кольцо чеки.

Пшшш-ЧПОК!

Магия сработала мгновенно. Прямо в воздухе, над водой, каркас «выстрелил», распрямляясь с хищным щелчком. Ткань натянулась, гудя как барабан.

Серая капсула с громким шлепком упала на воду в паре метров от меня. Заплясала на волнах, как поплавок.

Рванул к ней, борясь с течением.

Вцепился в борт. Пальцы скользят.

Подтянулся на одних руках, ободрав живот о жесткую парусину. Завалился внутрь, стуча зубами так, что казалось, они раскрошатся.

Пусто. Сухо. Только я и банка в кармане.

Свет наверху погас. Тюрьма снова погрузилась во тьму.

И тут же я почувствовал их. Да, вот неугомонные, зачем я вам сдался.

Сверху, со скал, спускалась черная воронка. Дементоры пришли в себя и ринулись в погоню. Сотни теней кружили над водой, приближаясь. Они шли за мной. Даже Гермиона с Бэт меня так страстно не желали, как эти дементоры. Не такой популярности мне хотелось. Мозг, как обычно, разбавлял стресс шутками. Но руки жили своей жизнью.

Достал «Аргумент». Серебро жгло холодом ладонь.

Вставил в крепление на корме. Зажал кожаными ремнями. Руки тряслись, ремни не поддавались, но я затянул. Намертво.

Сел на дно лодки, уперся ногами в шпангоут. Левой рукой вцепился в борт, правой придерживал крепление.

Направил сопло в воду.

— Поехали, родная. Вывози. Родимая.

Подумал и добавил:

— Но‑о, пошла!

Сконцентрировал всю злость, весь страх, всё желание жить.

— Депульсо!

БАХ!

Трубка дернулась в креплении. Отдача ударила в корму, как таран. Легкую лодку швырнуло вперед так резко, что меня вжало спиной в заднюю стенку. Затылок гулко стукнулся о жесткую рейку каркаса. Брызги взметнулись фонтаном.

— Депульсо!

Еще рывок. Желудок прилип к позвоночнику.

— Депульсо! Депульсо!

Мы набрали скорость. Это было похоже на езду верхом на пушечном ядре.

Рывок — пауза — рывок.

Импульсный двигатель ревел. Вода за кормой вскипала. Каждая отдача отзывалась болью в вывихнутом плече, но лодка летела по волнам, жестко ударяясь днищем, разрезая гребни.

Оглянулся.

Черная воронка дементоров не отставала, но вдруг остановилась.

Воздух сгустился. Периметр.

Мы вылетели с той стороны, пробив невидимую пленку барьера. А они врезались в него.

Висели там, за невидимой стеной, как черные кляксы на сером небе. Метались, бились о границу, но чары держали их крепче цепей. Тюрьма не отпускает своих сторожевых псов.

Адреналин ударил в голову, смывая страх.

Поднял левую руку и показал черной туче за барьером средний палец.

— Накося выкуси, назгулы недоделанные!

Это они еще не знают про надпись, которую я выцарапал на стене камеры перед уходом: «Здесь был Саша». Знай наших.

Остров исчез, скрытый чарами Ненаносимости. Вокруг было только пустое штормовое море.

Мы выбрались.

Достал жестянку. Она мелко вибрировала.

Стрелка-ориентир тянула не на Север. Она указывала строго на Запад.

К Хогвартсу. Домой.

Положил банку в нагрудный карман и похлопал по нему.

— Мы сделали это, Касс. Мы сбежали. А я не верил.

Ноябрь закончился.

Я свободен. Теперь эту победу надо пережить.

Часть одиннадцатая. Отпуск в чистилище.

[Запись из дневника. 1 Декабря 1997 года. Земля]

Как добрались — не помню. Всё плавание слилось в один бесконечный серый шторм.

В памяти только ритмичные удары отдачи в плечо — БАХ… БАХ… БАХ… — пока рука не онемела и не перестала чувствовать холод. Помню черные волны, заливающие лицо.

Шли часа три или четыре, по ощущениям — вечность. Мотор («Аргумент») словно съедал магию и мои силы, но тащил нас на запад. Без компаса давно бы сгинул в этом сером аду, но жестянка вибрировала, уверенно указывая путь, стоило мне только свериться во время передышек.

Когда дно лодки заскрежетало о гальку, просто вывалился за борт. Упал лицом в мокрый песок. Земля. Твердая, неподвижная земля.

Рвало морской водой минут пять.

Потом смеялся. Или плакал. Не разобрал.

Шотландия? Северная Англия? Глушь. Пустынный пляж, скалы и ветер. Плевать. Любое место лучше, чем То.

С морскими походами, пожалуй, завяжу. Не лежит душа.

Лодку сдул, свернул в пакет, сунул под мышку. Шатало, но внутри разливалось безумное, истерическое счастье. Жаль, никто не видит. Сейчас я бы точно заслужил кубок, щит и именную табличку в Зале Наград. «За лучший побег в истории».

Похлопал по карману. Жестянка теплая. Кассандра там, внутри. Живая. Выдохнул. Всё получилось.

Дом

Босые ноги не для дороги, поэтому решил, что дальше пойдет кот, у него тело создано для таких переходов.

Перекид.

Нашел его через километр от берега. Одинокий коттедж на отшибе. Магловская «дача». Окна темные, ставни закрыты — хозяева уехали на зиму. И хорошо. Вряд ли они обрадовались бы парню в тюремной робе на пороге.

Обратный перекид.

Взламывать не пришлось — «Сверчок» тихо срезал замок черного хода.

Внутри пахло пылью и консервацией. Мебель в чехлах. Холодно, как в склепе, но нет ветра. И нет дементоров. Уже пять звезд.

Первым делом — безопасность. Прошелся по периметру. Сигналки не ставил — сил нет, да и палочка не понятно, как себя поведет на такие заклинания. Просто задвинул засовы и зашторил окна.

Нашел кухню. Газ отключен, электричество вырублено.

Зато есть камин и дрова.

Разжег огонь «Аргументом». Выстрелил слабеньким «Инсендио» — поленья разлетелись по топке, но загорелись. Дом не спалил — уже успех.

В прихожей нашел какие-то старые теплые тапки. Надел. Ног почти не чувствовал, так они задубели.

Когда комната немного прогрелась, достал жестянку. Ввод комбинации — и я внутри.

Мастерская встретила теплом и запахом лимона. Кассандра лежала на ковре так же, как я её оставил. Приложил ухо к груди — сердце бьется.

Поднял её на руки. С виду тростинка, одни кости, а ощущается тяжелой. Вес безвольного тела всегда кажется больше, особенно когда у самого руки дрожат от истощения. Переход.

Стоим в комнате.

Она была без сознания. Грязная, в изодранных остатках мантии и магловской одежды. От неё разило гнилью и нечистотами Азкабана. Меня этот запах не волновал (сам такой же), но на фоне чистых простыней и уютного дома он казался невыносимым.

Ванная

Водопровод работал. Вода шла сначала ржавая, потом пошла чистая, но ледяная.

Набрал полную ванну.

Опустил туда «Аргумент».

— Калидо!

Вода забурлила вокруг серебряной трубки. Палочка перестаралась — ударила перегретым паром, как в бане. Разбавил холодной.

Пришлось отмачивать ткань — мантия и форма присохли к ранам.

Зрелище не для слабонервных. Это не тело девушки. Это анатомическое пособие. Ребра торчат, кожа серая, в язвах от грязи. На запястьях и щиколотках — черные, гноящиеся полосы от кандалов. На спине — пролежни от соломы.

Никакого стеснения. Никаких «таких» мыслей. Только жалость и ледяная, тяжелая злость на тех, кто это сделал. Уроды. Дайте только время — я доберусь до вас. И тогда вы позавидуете мертвым.

Аккуратно опустил её в воду, придерживая голову. Она застонала, но в сознание не пришла.

Взял губку и кусок хозяйственного мыла. Ничего другого не нашел.

Мыл осторожно, как моют ребенка или тяжелораненого. Смывал месяцы страха. Шептал какие-то глупости, успокаивал, хотя она не слышала. Это нужно было мне — чтобы крыша не поехала окончательно. По лицу текли слезы, смешиваясь с мыльной пеной.

Вода в ванной стала черной.

Смывал Азкабан.

Потом — волосы. Когда-то густые, теперь они лезли клочьями, сбились в сплошной войлок. Расчесать нереально. Взял кухонный нож и просто выстриг колтуны.

Кассандра меня убьет за такую прическу, когда очнется. Но пусть лучше злится, чем лежит тут овощем. Надеюсь, испорченная стрижка — это самое плохое, что с ней случится в жизни.

Завернул её в огромное махровое полотенце. Отнес на диван.

Медпункт

Просто укрыть мало. Раны воспалены.

Обшарил шкафчик над раковиной. Бинго. Старая магловская аптечка.

Йод, перекись, пачка ваты, рулон лейкопластыря. Срок годности истек еще до того, как я поступил в Хогвартс, но химия есть химия.

Вернулся к дивану.

Обработал её запястья и лодыжки перекисью. Пена зашипела, смывая грязь. Кассандра дернулась во сне, заскулила.

— Терпи, маленькая. Надо.

Щедро намазал йодом ссадины. Забинтовал самые страшные места. Теперь она напоминала мумию, но хотя бы чистую.

Моя очередь.

Вернулся в ванную. Надо заняться собой.

Сливать и греть новую сил не было. Залез в ту же воду — грязную, мыльную, остывающую. Плевать. Главное — смыть соль, пот и тюремную вонь.

Лежал долго, тупо глядя в потолок. Наверное, даже отключился на пару минут.

Кайф. Никакая ванна старост с пеной и витражами с этим не сравнится. Это вода свободы.

Вылез, кое-как вытерся.

Свои раны обрабатывал уже на автомате.

Бок (тот самый шрам от темной магии) ныл. Пальцы левой руки, изрезанные стилусом при создании палочки, выглядели жутко.

Плеснул на них перекисью прямо из горлышка. Зашипел сквозь зубы. Боль резкая, отрезвляющая. Заклеил пластырем то, что смог.

Ночь

Нашел в шкафу консервы. Фасоль, тушенка.

Ели холодными, прямо из банки, сидя на ковре у камина. Знаю, что после голодовки нельзя набивать желудок — чревато заворотом кишок. Но остановиться невозможно. Организм требовал топлива. Да и Кассандра смотрела так, что, попробуй я отобрать у неё ложку — вцепилась бы в глотку.

Она немного пришла в себя. Смотрела на огонь пустым, остановившимся взглядом.

— Мы умерли? — спросила хрипло.

— Ага. И мы в раю. Едим фасоль.

Она перевела взгляд на меня. Сфокусировалась. Узнала.

Попыталась улыбнуться, но губы потрескались и кровили.

Легли на диван. Узкий, но мягкий. После каменного пола — перина королей.

Лег с краю, сунув «Аргумент» под подушку. Рефлекс.

Кассандра завозилась.

— Алекс…

— Спи.

— Мне холодно. Изнутри. Страшно.

Понимаю. Фантомный холод дементоров. Он будет с нами еще долго. Может, всю жизнь.

— Иди сюда.

Притянул её к себе. Маленькое, худое тело, бьющееся в ознобе.

Обнял со спины, грея своим теплом. Она вцепилась в мою руку ледяными пальцами — до боли, до синяков. Кажется, плакала.

Никакого подтекста. Просто два выживших зверька в норе. Тепло — это жизнь.

Она вырубилась мгновенно, продолжая вздрагивать и всхлипывать во сне.

Я лежал, слушая ветер за окном и треск поленьев.

Мы на суше. Мы чистые. Мы сытые.

Мы свободны.

Нас наверняка ищут. Но это проблемы завтрашнего дня.

А сейчас — спать. И главное — без сновидений.

[Запись из дневника. 2 Декабря 1997 года. Синдром выжившего]

Казалось, только закрыл глаза, а уже утро. Проснулся оттого, что рука онемела напрочь. Попытался пошевелить пальцами — ноль реакции, кисть словно перчатка, которую надули водой.

Сначала не понял, где я. Потолок белый, штукатурка, люстра с пыльными плафонами. Не сырой камень, не решетка. Тепло. Решил, что это очередной морок дементоров, но они не были такими яркими и уютными никогда.

Повернул голову.

На моем плече, пуская слюни мне в ключицу, спала Кассандра. Во сне она вцепилась в меня, как клещ, намотав на кулак край полотенца. Плед сполз.

И тут дошло. Мы же почти голые. На мне только полотенце (и то уже, считай, нет), на ней — такое же, сбившееся.

Лежал и не дышал. Вспомнил ночь. Холод, озноб, «грелки» из собственных тел. Тогда это была чистая физиология, вопрос выживания — как залезть в один спальник в зимнем походе, чтобы не околеть.

Сейчас, при сером свете утра и после нормального сна, в голову вернулись социальные нормы. Стало неловко. Мы же даже не друзья толком. Однокурсники. А теперь лежим в обнимку на узком диване в чужом доме, переплетясь ногами. Не то чтобы мне было неприятно, но… неловко. Но как вспомню, как тесно мы лежали… Некоторые после такого, как честные люди, женятся. Тьфу-тьфу.

Попытался аккуратно вытащить руку из-под её шеи. Миссия невыполнима.

Кассандра тут же открыла глаза. Взгляд мутный, панический. Увидела меня. Расслабилась.

А потом мозг включился и у неё. Опустила взгляд. Осознала, что её нога и рука закинуты на меня, а полотенце — понятие условное. Считай, мы с ней как хот-дог — булочка и сосиска.

— Ой…

Она дёрнулась так, что чуть не свалилась с дивана. Резко отодвинулась, натягивая плед до самого носа, превращаясь в гусеницу. Из кокона торчали только огромные испуганные глаза и клочья стриженых волос. Щёки (всё ещё бледные, но уже не серые) залило краской. При этом она меня почти полностью раскрыла. Но зато мне удалось освободить руку.

— Прости. Я… я замёрзла ночью. И… ну…

— Забей, — буркнул, садясь и наконец-то возвращая чувствительность конечности. Старательно смотрел в окно на серый пейзаж, придерживая своё «одеяние». — Азкабан напрочь выбивает все моральные нормы. Мы были уставшие и замёрзшие. Но если кто спросит — мы спали валетом, в скафандрах и вообще в разных комнатах.

Она нервно хихикнула из-под пледа. Лёд тронулся.

— Сиди здесь, — скомандовал, вставая и чувствуя себя римским патрицием в бане, только без тоги. — Закутайся. Пойду мародёрствовать. Нам нужно что-то надеть, а то видок у нас… непрезентабельный. Конечно, не Адам и Ева, но тоже недалеко ушли.

Квест: Гардероб

Поднялся на второй этаж. Дом магловский, дачный. Значит, где-то должен быть склад «вещей, которые жалко выкинуть». Не знаю, как тут в Англии, но у нас было так. Надеюсь, и в этом доме живут запасливые люди.

Нашёл. Шкаф в хозяйской спальне. Пахло нафталином и старостью.

Мода 80-х. Выбор небогатый, но тут не бутик, бери, что дают.

Вытащил джинсы (мне коротки, будут бриджи), фланелевую рубашку в клетку, пару свитеров грубой вязки с оленями.

Для Кассандры нашёл какое-то шерстяное платье и кардиган. Белье… Нашёл что-то чистое в комоде. Размер «на вырост», но сойдёт. Как для маглов мы, возможно, странно одеты, но для волшебников с их модой — сойдём за своих.

Вернулся в гостиную. Кинул ей стопку одежды.

— Твой наряд на сегодня, Золушка. Одевайся. Я на кухню.

Сам оделся в коридоре. Джинсы жали в поясе (хотя я тощий), свитер кололся, как ёж, но это была одежда. Сухая, тёплая, гражданская. После робы и Азкабана это казалось мантией короля. Снова почувствовал себя человеком.

Завтрак чемпионов

На кухне нашёл пачку чая (выдохся, судя по дате на упаковке, давно, но заваривается) и крекеры в жестяной банке. После кексов Хагрида любые печенья кажутся вкуснейшими. Хотя в Азкабане я бы и выпечку Хагрида сгрыз вместе с тарелкой.

Газа и электричества нет, пришлось использовать магию. Разогрел воду «Аргументом». Вскипело за секунду. Или я к ней привыкаю, или после морского круиза палочка чуть выдохлась.

Кассандра вышла, кутаясь в огромный вязаный кардиган. Рукава свисали ниже пальцев, она выглядела в нём как ребёнок, стащивший бабушкину кофту. Но уже не как узница. Или соблазнительница в банном полотенце.

Сидели за столом, грызли сухие печенья, запивали горячим чаем. Для нас это был пир. После тюремной баланды вкус обычного, даже слегка отсыревшего крекера казался пищей богов.

Разглядывал её.

Кассандра Флинтли. Худая, острые скулы, синяки под глазами. Стрижка в стиле «я у мамы дурочка», местами торчит вихрами. Хотел предложить подровнять магией, но подумал, что она после этого вообще без волос останется. Но взгляд живой.

— Спасибо, — сказала она вдруг, кроша печенье.

— За чай?

— За то, что нашёл меня там. За то, что не бросил. Ты мог уйти один. Шансов было бы больше.

Пожал плечами.

— Касс, что уж теперь. Мне было бы скучно. Да и как я мог тебя бросить — кто бы мне потом всю руку перележал и отдавил бок своей ногой? И обслюнявил половину плеча?

Я даже мечтательно прикрыл глаза.

Она слабо улыбнулась.

— Ты странный, Алекс. В школе всегда был таким… сам по себе. А теперь — Чип и Дейл в одном флаконе.

Помолчали. Ветер за окном шумел, но здесь, внутри, было тихо.

— Что теперь? — спросила она, поднимая взгляд. — Какой план?

В её голосе слышалась надежда, страх и жажда действия. Она ждала, что я сейчас разверну карту и начну двигать фишки. Выдам план «Как победить Волдеморта за 10 дней» из пятнадцати пунктов.

Откинулся на спинку стула, хрустнув позвоночником.

— План простой, Касс.

— Какой?

— Расслабляемся.

Касс моргнула.

— В смысле?

— В прямом. Посмотри на нас. Мы похожи на зомби в отпуске. У меня руки трясутся, шрам на боку ноет. Ты еле ложку держишь. Если мы сейчас сунемся куда-то — нас прихлопнет первый же егерь. У тебя нет палочки, у меня — самопал. Но главное — мозги. Нам надо прочистить их. Мы никогда не забудем тюрьму, будут сниться кошмары. Но хотя бы попробуем снова стать собой.

Допил чай.

— Нам нужно время. День, два. Тупо лежать, есть и спать. Зализать раны.

— А потом?

— А потом будем думать, как спасать мир. У меня есть… незаконченные дела. Но мёртвым я их не закончу. И уставшим тоже.

Кивнула. Согласилась.

— Зализать раны… Звучит как план.

— Вот и отлично. Ешь печенье и наслаждайся жизнью. Приказ старосты.

Остаток дня прошел в ленивой тишине.

Она нашла в шкафу какие-то женские романы в мягких обложках, сидела у камина, читала. Я сказал, что проверю дом, но зашел в чулан, достал свою банку и нырнул в «Гараж» перебирать инвентарь и делать опись своего уже имущества. Потом вылез и чистил «Аргумент», просто смотрел в окно на дождь.

Никакой тюрьмы. Никаких Тёмных Лордов, дементоров и прочего.

Просто дом, тепло и живой человек рядом.

Это был лучший день за последние месяцы. И я собирался растянуть его подольше.

Было ещё письмо Дамблдора и его слова, но оно подождёт. Время есть. И, конечно, надо было как-то найти Рона. Тогда сдуру, увидев это видение, кинулся совершать побег, а ведь всё могло закончиться не так красиво.

[Запись из дневника. 5 Декабря 1997 года. Письмо директора]

Прошла почти неделя. Мы отъелись, отоспались. Тени под глазами Кассандры стали меньше, она начала улыбаться. И когда улыбалась, становилась очень симпатичной девчонкой. Вчера даже пыталась готовить рагу из тушенки и найденной в погребе картошки. Получилось съедобно.

Это похоже на странный отпуск. Днем — прогулки по вересковым пустошам (недалеко, чтобы не засекли), чтение старых книг. Вечером — камин и тишина. Не припомню такой спокойной атмосферы за последние годы. Кажется, есть только этот заснеженный дом, мы с Кассандрой и больше никого. Почти что медовый месяц. Так я себе такое представлял, наверное.

Но время утекает сквозь пальцы. Азкабан позади, но война никуда не делась. Нас ищут. Может, не Кассандру, но меня — точно. Да даже если не ищут — страна под контролем Пожирателей. Опасность везде.

В кармане жгло письмо. Прочитал его мельком еще в Мастерской, но тогда мозг был занят выживанием.

Сегодня решился перечитать спокойно.

Сел у окна, пока Касс спала. Достал конверт.

Почерк Дамблдора. Узкий, летящий.

«Мой дорогой Александр,

Если ты читаешь это, значит, худшее случилось. И ты сумел открыть «Монпансье». Это хорошо. Значит, я в тебе не ошибся.

Ты, наверное, часто задавался вопросом: была ли история о «внучатом племяннике» ложью для Министерства? Отвечу так, как ответил бы на суде: истина — это не всегда то, что записано в метрике. Магия Замка признает лишь глубокое родство. Но является ли это родством крови, потерянной в веках, или редчайшим Резонансом душ — пусть это останется нашей маленькой тайной. Для Замка ты — Дамблдор. Для меня ты — тот, кто способен понять замысел. Этого достаточно.

Теперь о деле.

С твоих первых дней в Хогвартсе ты всегда сталкивался с выбором: уйти в сторону или вмешаться. Амулет давал тебе возможности, но никогда не заставлял. Ты сам выбрал свой путь — путь Защитника. Теневого героя.

И сейчас тебе предстоит сделать это снова.

У твоих друзей — Гарри, Рона и Гермионы — есть своя Миссия. Тяжелая и скрытая. Им нужны время и тишина, чтобы пройти этот путь. Но если Волдеморт узнает об их цели, он бросит все силы на их поимку.

Чтобы помочь им, нужен тот, кто отвлечет внимание на себя. Я прошу тебя стать Громоотводом.

Стань проблемой для врага. Заставь их гоняться за тобой, чтобы они не заметили, как Гарри крадется у них за спиной. Это опасный путь, путь одиночки. Я могу лишь попросить, а выбор, как и всегда, сделаешь ты сам.

Но есть и другая задача. Хогвартс.

Раньше баланс сил в замке удерживал я. Теперь меня нет. Если Том Реддл вернется туда (а он вернется), древняя магия может не выдержать его присутствия. Замку нужен противовес.

В системе защиты не хватает одной детали. Стабилизатора. Я спрятал его там, где всё началось. В Годриковой Впадине. Ищи метку Игнотуса.

Найди предмет. И когда придет час — верни его в Сердце Замка. Подключи к Кристаллу. Это даст школе шанс устоять.

P.S. Геллерт будет искушать тебя силой. Бери его знания, но не его суть. Помни: ты чинишь, а не ломаешь.

Твой А. Д.»

Опустил пергамент.

Я всё решил еще тогда, когда прочитал впервые.

Если бы Поттер был один — может, и подумал бы, ввязываться или нет. Но там Она.

Не знаю, кто мы сейчас друг другу. Я помню её боль в ту ночь, когда Рон ушел. Я чувствовал это через связь. Она любит его. Не так, как меня — по-другому, глубже, привычнее. Может, если бы я нашел их сейчас, всё можно было бы исправить. Но я не знаю, где они. Дамблдор ясно дал понять: у них своя дорога, у меня — своя. Я не должен мешать. Я должен прикрывать.

Не знаю, родня я старику или нет, но он заложил во мне сомнения. А что, если и правда родня? Могу я просто так всё бросить?

Мой выбор — Гермиона или победа в Войне. Призрачная, далекая, но возможная.

Выбираю Войну, чтобы спасти Гермиону.

Машинально коснулся Амулета.

Здесь, без гнета дементоров, он ожил. Больше не ледяной кусок металла — теплый, вибрирующий.

Закрыл глаза, настраиваясь на частоту.

Чувствую Замок. Там, на севере.

Он гудит. Тяжело, натужно, как перегруженный трансформатор, но стоит. «Близнец» в Лаборатории работает, держит каркас. Стены стонут под гнетом темной магии Кэрроу, но пока не трескаются. Значит, у меня есть время. Но немного. Стабилизатор нужен позарез.

Посмотрел на спящую Кассандру.

Вспомнил наш вчерашний разговор у камина.

Мы сидели рядом, грелись. Она читала какой-то роман, а потом вдруг спросила, не поднимая глаз:

— Алекс… а вы с Бэт… вы были вместе?

Напрягся.

— Мы напарники. Друзья.

— Она писала мне летом. И в течение года. Все письма были о тебе. «Алекс то, Алекс сё…»

Кассандра посмотрела на меня внимательно. Взгляд был не ревнивым, а оценивающим. Она подруга Бэт, она знает её секреты. Но и свои чувства прятать уже не может.

— Она влюблена в тебя, — констатировала она. — И я не хочу… переходить дорогу. Но если ты свободен…

— Всё сложно, Касс, — ушел я от ответа, глядя на огонь. — Сейчас тревожное время. Не время для бурных романов.

Не стал говорить про Гермиону. Зачем? Это только запутает всё. Пусть думает, что я одинокий волк. Так проще. Но везти её к Бэт после такого разговора — та еще ирония судьбы. Привезу подруге «сюрприз» — девушку, которая тоже на меня запала.

Но другого выхода нет. Мне нужно доставить её к Бэт. Кроме Вэнс, я больше никого не знаю, у кого есть ресурсы, защита и преданность.

Посмотрел на карту Британии, висящую на стене.

Годрикова Впадина. Юго-Запад. Другой конец страны. Сотни миль.

Пешком — месяц по лесам, кишащим егерями. На поездах — риск проверок. Моим «Аргументом» Конфундус на контролера не наложишь — скорее голову снесу отдачей.

Транспорт? Умею водить мотоцикл, немного машину (дед учил). Можно угнать. Но это магловские дороги, патрули, блокпосты. Риск огромный.

Как жаль, что ни я, ни Кассандра не умеем трансгрессировать. Чертовы правила Министерства и эти 17 дней разницы в возрасте.

Гриндевальд объяснял мне теорию. Я знаю формулы, знаю векторы. Но трансгрессия — это не математика. Это ощущение. Без практики расщепит на атомы. Рисковать собой я бы еще мог, но Кассандрой — нет.

Встал. Подошел к камину. Бросил письмо в огонь.

Такие вещи нельзя хранить.

— Значит, Годрикова Впадина, — прошептал огню. — Ладно, дед. Чёрт с тобой. Ты же знал, что я не откажусь. Старый лис. Я в деле.

Нужно выбираться из этой норы. Отпуск закончился. Надо готовиться к путешествию.

Завтра, послезавтра идем искать цивилизацию. И способ перемещаться быстрее, чем пешком.

[Запись из дневника. 2–8 Декабря 1997 года. Отпуск в чистилище]

Тишина и беззаботность — то, что было у нас с Кассандрой за эту неделю. Странное время. Будто война идет на другой планете, а мы застряли в безвременье. Но это счастливое время. Каждый день откладывал выход. Смотрел на Кассандру и не мог сказать, что будем уходить.

Кассандра начала улыбаться. И перестала пугаться любого шороха, как это было первые дни. Мы по-прежнему спим вместе — ей страшно, по ночам кричит от кошмаров, а со мной засыпает спокойно. Кто-то посмотрел бы и подумал черт знает что. А я бы сказал: «Иди посиди в Азкабане, дружок, а потом поговорим о морали».

Мы отъедаемся. Спим по двенадцать часов. Смотрим на огонь. Беседуем.

За эти дни узнал Кассандру лучше, чем за пять лет учебы. В Хогвартсе она была просто «той тихой девочкой с книжкой у окна». Мы кивали друг другу, передавали соль за завтраком — и всё.

Здесь, в изоляции, вся социальная шелуха слетела. Нет робости, нет школьных масок. Мы просто два выживших человека.

Она быстро идет на поправку. Молодость и магия берут свое. Щеки розовеют, в глазах появился блеск. Она еще в первые дни нашла на полках залежи магловских женских романов и теперь читает их запоем, сидя у камина.

Иногда ловлю на себе её взгляд. Она смотрит поверх книги с обожанием, с каким-то щенячьим восторгом. А когда видит, что я заметил — быстро прячется.

Похоже, для неё я теперь — персонаж из этих книжек. Рыцарь, который вытащил из темницы и спас от дракона. Прекрасный принц.

Для меня это… неловко. Не потому, что она мне не нравится — она отличная девчонка. Но после Азкабана я немного заледенел. И чужие эмоции меня пугают.

Вчера состоялся разговор, которого я боялся.

Сидели на кухне, пили чай.

— Алекс… — Она теребила край свитера (великоват ей размера на три). — Это ведь ты меня мыл? Тогда, в первый день?

Поперхнулся чаем. Врать смысла нет.

— Я. Ты была без сознания, вся в… тюремной грязи. Надо было обработать раны. Кассандра, я не знал, что делать. Не бросать же тебя такую на диван. Прости, если перешел черту.

Она покраснела так, что уши стали пунцовыми. Опустила глаза.

— Спасибо. Это… наверное, было противно.

— Почему же? Мыть красивую девушку всегда приятно, — хмыкнул я, пытаясь разрядить обстановку, но потом добавил сухо, как врач: — Но тогда это было необходимо. Санитарная обработка. Забудь.

Она не забыла. Вижу, как напрягается, когда прохожу мимо, как краснеет от случайного касания. У неё это не физическое влечение (после Азкабана либидо на нуле), а именно влюбленность. Романтическая, книжная.

А у меня…

Ведь каждую ночь, что мы спим вместе, мне достаточно было сделать пару движений, и всё бы изменилось. Смотрю в её глаза и понимаю: воспользоваться этим сейчас — всё равно что обидеть ребенка, который тебе доверился. Обмануть. Любви у меня к ней нет, а взрослые игры — не то, что она ждет. Поэтому веду себя с ней как с Джинни. Как старший брат. Наверное, кто-то другой на моём месте повёл бы себя по-другому, но меня по-другому воспитали.

Секреты

Пришлось провести инструктаж.

— Касс, послушай меня внимательно. То, что ты видела в тюрьме. Кот.

Она кивнула, глаза серьезные.

— Никто не должен знать. Вообще никто. Даже Бэт. Даже твоя мама.

— Почему? Это же круто! Ты анимаг! Тёплый пушистый кот.

— Это незаконно. И это мой козырь. Если Пожиратели узнают, что я умею перекидываться — они будут пытаться меня так поймать. Моя шкура — это моя жизнь. И твоя тоже. Представь: если бы они знали, когда сажали меня, они бы наложили заклинания, блокирующие превращение. И мы бы там сгнили.

— Могила, — она провела пальцем по губам, «застегивая» их на замок. — Ты спас меня. Твои тайны — мои тайны.

Про Мастерскую промолчал. Когда она спросила, откуда я достал все свои инструменты, просто похлопал по карману с жестянкой.

— Чары Незримого расширения, — соврал я. — Эта банка внутри больше, чем снаружи. Стандартный тайник контрабандиста.

Пусть думает, что это просто волшебный «рюкзак» в виде коробки из-под леденцов, а не вход в секретную лабораторию Дамблдора. Не знаю, поверила ли она до конца — всё-таки когтевранка, замечает детали, — но лишних вопросов задавать не стала.

Итог недели

Мы готовы. Если не полностью физически, то морально.

Кассандра окрепла. Я отоспался, концентрация и фокусировка пришли в норму — могу спокойно превращаться и колдовать.

Но брать её с собой в Годрикову Впадину — безумие.

У неё нет палочки. Она всё еще слаба. А я иду не на прогулку. Я иду туда, где, судя по письму Дамблдора, может быть засада. Тащить эту милую девочку в зону боевых действий — не героизм, а преступная халатность.

Нужно спрятать её там, где она будет в безопасности.

Вспомнил август. Поместье Вэнс.

Бэт спасла меня. Дала доступ к защитному контуру. Сказала: «Дверь открыта». Она ждала, что я вернусь. Правда, не ждет, что я приведу её квартиранта.

Кассандра — её подруга. Бэт примет её. Спрячет. В том доме, за древними щитами, Касс будет в безопасности. А я буду спокоен за них обеих.

Вечером, сидя у камина, озвучил план.

— Завтра уходим.

Кассандра подобралась, глаза загорелись.

— Куда? Выполнять то дело, что ты говорил?

— Нет. Мы идем в Йоркшир. К Бэт Вэнс.

Кассандра замерла. Огонек авантюризма в глазах погас, сменившись разочарованием.

— Ты… хочешь меня оставить? Сдать на руки няньке?

— Я хочу, чтобы ты выжила, Касс.

Наклонился к ней, глядя в глаза жестко, без романтики.

— У тебя нет палочки. Ты едва стоишь на ногах после пробежки. Там, куда я пойду дальше, будет кровь, грязь и неизвестность. Я не смогу защищать тебя и делать свою работу одновременно, а это дорога к провалу и нашей смерти. Бэт — наша подруга, я ей доверяю. Её дом — крепость. Ты пересидишь там эту зиму.

Она хотела поспорить. Видел, как дрогнули губы. Ей хотелось быть рядом с «рыцарем», быть полезной. Но когтевранский ум (он у неё всё-таки есть) победил эмоции.

— Ты прав, — тихо сказала она. — Я буду обузой.

— Ты будешь в безопасности. Это главное. А я вернусь. Обещаю.

— Собирайся, принцесса, — хлопнул себя по коленям. — Карета подана. Точнее, наши ноги. Нам нужно добраться до станции и сесть на поезд на юг. Вещи я собрал. Если тебе что-то надо — бери, но помни: нести это будешь сама.

А там… Там как карта ляжет.

Главное — сдать «принцессу» в надежные руки. А потом — свобода действий.

Часть двенадцатая. Бег сквозь холод.

[Запись из дневника. 10–12 Декабря 1997 года. Чужими тропами]

Вышли на рассвете. Дом оставили закрытым.

До трассы — пять километров по раскисшей грунтовке.

Кассандра молчала. Шла прямо, сжав зубы, но я видел, как дрожат у неё ноги. Магловская одежда висела на ней мешком — два свитера (один огромный, с оленями), джинсы подвязаны веревкой. Напоминала Добби — тот тоже напяливал на себя всю коллекцию шапок Гермионы сразу, да ещё и носки разные.

Я выглядел не лучше. Джинсы коротки (бриджи в декабре — писк моды), легкая куртка трещит по швам.

Нам нужна одежда. Теплая, по размеру. Иначе просто замёрзнем в лесу.

Автобус и Конфундус

На трассе поймали рейсовый до Ньюкасла.

Денег нет. Пришлось применить «Конфундус» на водителя.

«Аргумент» нагрелся в рукаве. Тонко повлиять на водителя не получилось, и он получил мощный ментальный удар.

Водитель моргнул, схватился за висок, словно у него скакнуло давление.

— Проходите… — прохрипел он, потеряв нить разговора.

Грубо. Неправильно. Но какие варианты? Пешком не дойдём. Заняли задние места. Совесть кольнула, но я её заткнул.

Ньюкасл. Вокзал

Огромный, шумный, пахнет углём и жареным маслом. Магловский муравейник. После убежища и тюрьмы толпа давила. Казалось, опасность исходит от каждого прохожего. Шарахались от любого резкого звука.

Встали у расписания. В карманах — ни пенни.

Желудок сигнализирует, что пора что-то поесть. Мы съели все запасы ещё по дороге к автобусу.

Кассандра смотрела на витрину киоска с сэндвичами, как голодный котёнок, что внутри меня всё перевернулось. Я вытерплю, а она — девчонка, полуживая после Азкабана.

Нужно было решать вопрос. Радикально.

И такой случай предоставился.

В очереди в кассу стоял тип. В дорогом пальто, с лакированным кейсом. Орал на кассиршу — молоденькую девчонку. Хамил, брызгал слюной, называл её тупицей.

Решил, что это лучший кандидат. Идеальная мишень. Такого не жалко. Даже полезно проучить.

Встал за колонной. Убедился, что камер нет.

Рука в кармане сжала «Аргумент».

— Акцио, бумажник.

Никакого плавного полёта не было и в помине. Портмоне буквально вырвало из кармана пальто, едва не порвав. Оно пулей пролетело низко над полом и с глухим шлепком врезалось мне в ладонь. Больно, чёрт. С этой палочкой никогда не знаешь, как поведёт себя она.

Тип даже не понял, что случилось, — просто почувствовал рывок, но в пылу ссоры не обратил внимания. Продолжал орать и размахивать руками.

Развернулся и спокойно пошёл к Кассандре.

В кошельке фунтов четыреста. Солидный улов. Видно, так на меня повлияла тюрьма: воровство у хама уже не кажется преступлением.

Шопинг на выживание

Нашли универмаг. Не бутик, но и не секонд-хенд. Что-то типа нашего ГУМа, только проще.

Набрали вещей. Две тёплые парки на синтепоне (ей — синюю, мне — хаки), джинсы, ботинки на толстой подошве, шапки, перчатки.

Самый сложный этап — отдел белья. Ходить в чужом, найденном в дачном комоде — то ещё удовольствие, там, как говорится, трусы были на вырост. Гигиена требует своего.

Я старательно изучал трещины на потолке и ценники на носках, пока Касс, пунцовая как рак, выбирала себе комплекты. Чувствовал себя неловко — вроде бы дело житейское, но мы не пара, а ситуация интимная. У меня не было девушки в Минске, с которой мог бы вот так ходить и выбирать бельё. Опыт в новинку. Воображение подкидывало картинки, как в этом белье может выглядеть Кассандра, и от этого становилось жарко.

— Бери простое, — буркнул, отворачиваясь от стойки с чем-то прозрачным и кружевным. — Хлопок. Нам нужно тепло, а не красота. В лесу не до моды.

Она кивнула, быстро сгребла пару упаковок не глядя. Я закинул себе пачку боксеров.

Хорошо, когда есть деньги. Да, так люди и становятся на кривую криминальную дорожку.

Пошли в примерочные.

Кассандра зашла в кабинку, я остался караулить.

— Алекс… — позвала тихо. — Зайди. Пожалуйста. Тут замок сломан, я боюсь, что кто-то откроет.

Вздохнул, нырнул внутрь. Кабинка тесная, зеркала со всех сторон.

Кассандра стояла в одних колготках и майке, прижимая к себе новые джинсы. На стуле лежала стопка только что купленного белья — ещё одна деталь, от которой пульс участился.

Она худая, бледная, вся в синяках и шрамах. Но уже не прозрачная. В нормальной одежде, даже в таком виде, она выглядела привлекательно. С трудом оторвал глаза от её ног.

— Как тебе? — приложила джинсы к бедрам.

— Нормально, — буркнул, стараясь смотреть в глаза, а не ниже. — Тепло будет. Надевай.

Отвернулся к двери, изображая охранника. Но краем глаза ловил отражения в зеркалах.

Вдруг — холодок по спине. Не сквозняк. Взгляд. Словно кто-то просветил рентгеном.

Чуть отодвинул шторку.

По залу шел мужчина. В длинном плаще, шляпа надвинута на глаза. Походка скользящая, хищная. Рука в кармане. Похоже, сжимает что-то длинное. Палочку?

Оглядывается, сканирует зал. Егерь? Пожиратель? Или просто подозрительный тип?

Остановился прямо напротив нашего ряда. Начал принюхиваться, как ищейка.

Я замер.

Кассандра за спиной застегивала молнию.

— Алекс, мне кажется, этот свитер… — начала она вслух.

Резко развернулся, прижал палец к её губам и второй рукой притянул к себе, вжимая в угол кабинки.

— Тише, — одними губами ей в ухо. — Там кто-то есть.

Мы стояли в тесном пространстве, зажатые между зеркалом и вешалками. Она была полуодета — джинсы застегнуты, но сверху только тонкая майка. Чувствовал тепло её кожи через куртку, моя ладонь невольно легла ей на бедро, фиксируя. Её сердце билось о мою грудь с такой силой, что, казалось, пробьет мне грудную клетку.

Шаги за шторкой. Тяжёлые, медленные.

Тень упала на пол кабинки. Человек остановился.

Сжал «Аргумент» в кармане. Если дёрнет штору — ударю без предупреждения, прямо через ткань. Ступефай в упор, оглушу и затащу в кабинку. Плевать на рикошет и шум, главное, чтобы он не сделал это первым.

Прошла вечность. А может, даже две. Кассандра вжалась в меня так, что, казалось, ещё чуть-чуть, и трудно будет отличить, где чьё тело.

Тень качнулась. Человек хмыкнул и пошёл дальше.

Выдохнули.

Кассандра подняла на меня глаза. В них был страх, смешанный с близостью. Видно, её этот эпизод (и моя рука на бедре) взбудоражил.

— Ушёл? — шепнула она.

— Ага. Одевайся быстрее. Валим.

Она поспешно натянула свитер. Щёки горели.

Поезд

На кассе расплатился, даже не забрав сдачу. Быстро вышли через боковой вход.

Купил билеты до Йорка. И еду: горячие корнуэльские пасти (пирожки с мясом) и два больших стакана чая.

В зале ожидания Кассандра ела, жмурясь от удовольствия, напоминая котёнка, которому впервые дали попробовать сметану. В новой куртке и шапке она выглядела почти как обычный подросток, только глаза слишком взрослые.

— Вкусно. Спасибо, Алекс.

В электричке вагон был полупустой. Мерный стук колёс убаюкивал.

Касс сначала сидела напряжённая, прямая, как струна. Но тепло и сытость взяли своё. Придвинулась ко мне, положила голову на плечо и вырубилась.

Я сидел, не шевелясь. Смотрел на её лицо.

Это не любовь. Это «травматическое сближение». Мы двое выживших. Мы свои. Пережили то, что другим не понять. Это сближает сильнее любой романтики. И это навсегда.

Осторожно поправил воротник её новой куртки, укрывая поплотнее.

— Спи, мелкая. Я караулю.

За окном

Паранойя не отпускала. Уже много раз говорил: как точно чувствовал жизнь Грозный Глаз Грюм. Пусть это был и самозванец, но он играл роль настоящего боевого мракоборца. Постоянная бдительность.

Проезжали мимо густого леса. Вдруг температура в вагоне упала. Окна мгновенно запотели.

Посмотрел в стекло, протерев дырочку в инее.

Над верхушками деревьев, параллельно поезду, летела чёрная рваная стая. Дементоры.

Маглы не видели этого. Им просто стало вдруг холодно и необъяснимо грустно. Кто-то поёжился, натягивая куртку.

Внутри всё сжалось. Если остановят поезд…

Но стая отстала. Мы проскочили.

Кассандра дёрнулась во сне, всхлипнула. Прижал её крепче к себе, загораживая от окна своим телом. Погладил по макушке.

— Всё нормально. Мы едем.

Не знаю, нас они ищут или просто теперь они везде, патрулируют страну, но в этот раз повезло.

К вечеру будем в Йоркшире. А там — последний рывок до поместья. Надеюсь, Бэт нас не проклянёт с порога.

[Запись из дневника. 13 Декабря 1997 года. Встреча на обочине]

Сошли в Йорке. Город гудел, но это был не предпраздничный шум, а тревожный гул. Пару раз видел подозрительные группы людей — слишком резкие движения для обычных маглов, руки в карманах. Конечно, это могли быть и магловские бандиты, но те не одеваются так странно.

Решили не рисковать, срезать путь через лесопарк. До поместья Вэнс оставалось километров двадцать-двадцать пять, но идти по открытой трассе с Кассандрой — самоубийство. В случае нападения не смогу её защитить на открытой местности.

Шли молча. Снег хрустел под ногами. Вел её под руку, сканируя кусты взглядом.

Вдруг — крики впереди. Вспышки заклинаний.

Жестом показал Касс: «В укрытие. Сиди тихо».

Она дёрнулась было за мной, но зыркнул на неё так, что быстро спряталась за вывернутым корнем.

Медленно двинулся на звук, пригибаясь к земле. Сердце стучало. Дыхание чуть сбилось.

Поляна. Четверо егерей гоняют по кругу взрослого мужчину и женщину лет пятидесяти или чуть старше.

Женщина отбивается, но вяло — она явно ранена, держится за плечо. Мужчина прикрывает её, но сам еле стоит на ногах.

Присмотрелся. Старый знакомый. Уилки Двукрест. Инструктор по трансгрессии из Министерства.

Егеря ржут:

— Что, Уилки, забыл свои три «Н»? Не можешь прыгнуть с грязнокровкой? Сдавай её нам, и, может быть, мы тебя не тронем.

Стало ясно, почему они не уходят. Двукрест держал палочку в левой руке. Правая висела плетью, залитая кровью. А парная трансгрессия требует идеальной концентрации. В таком состоянии он бы просто расщепил жену пополам и себя заодно.

Один из егерей, высокий, поднял палочку для проклятия.

Времени на приветствия не было.

Вскинул «Аргумент».

— Конфринго!

Руку тряхнуло от отдачи. Земля под ногами высокого взорвалась. Его подбросило и швырнуло в дерево с хрустом веток — кажется, даже пискнуть не успел. Вот это эффект. Главное — рядом со своими не использовать. Не заклинание, а фугас.

Выскочил из кустов.

— Депульсо!

Второго снесло кинетическим ударом, отшвырнув метров на десять в сугроб. Там он и затих. Надеюсь, не убил, хотя плакать не буду. Туда ему и дорога.

Остальные двое, увидев, что расклад изменился не в их пользу, рисковать не стали. Хлопок — и они исчезли.

Двукрест резко развернулся ко мне, шатаясь.

— К…? — прохрипел он, щурясь. — Староста Когтеврана?

— Он самый, мистер Двукрест. Опустите палочку, я на вашей стороне.

Позвал Кассандру. Та выскочила, но не оттуда, где оставил. Переместилась поближе, пока дрался. Вот же партизанка, потом поговорю с ней об этом.

— Нам нельзя здесь оставаться, — сказал я. — Куда вы шли? Дружки этих ребят могут вернуться с подкреплением.

— Тут… недалеко, — Двукрест кивнул на чащу. — Зимовье лесника. Я наложил чары. Мы… мы почти дошли, когда они нас перехватили. Мэри зацепило проклятием помех, я не мог рисковать прыжком.

— Ясно. Ведите.

Домик был ветхий, но скрыт надежно. Внутри холодно, но есть печка.

Пока Кассандра помогала его жене, мы с Уилки сели у огня. Я наложил повязку на его руку — перелом и рваная рана. Полевая медицина, основы ОБЖ пригодились.

— Спасибо, Алекс, — тихо сказал он, глядя на огонь. — Если бы не вы… Они бы забрали её в Комиссию. А меня — в подвал за укрывательство.

Посмотрел на его жену. Обычная пожилая женщина, пьет чай, руки дрожат.

— Комиссия по учету маглорожденных? — уточнил я. — Я слышал пропаганду Кэрроу про «грязную кровь», про то, что они не достойны магии. Но я думал, они ищут молодых. Тех, кто еще учится.

— Им нужны все, Алекс, — горько усмехнулся Двукрест. — Они объявили, что маглорожденные не получают магию, а крадут её.

— Крадут? — я аж поперхнулся воздухом. — Как можно украсть талант? Это как украсть музыкальный слух. Бред. Дар или есть, или его нет.

— Для них это политика. Они утверждают, что палочка выбирает только чистых, а такие, как Мэри… или твоя подруга… они воры. А воров сажают в тюрьму.

Посмотрел на Кассандру. Она сжалась в углу, слушая это.

В голове сложилась жуткая картина.

— Они отправляют их в Азкабан, — медленно проговорил я. — Не убивают сразу. Слишком грязно. Они просто кидают их дементорам.

— Именно. Чистые руки, — кивнул Двукрест. — Формально — заключение. По факту — смертная казнь, растянутая на месяцы. Высасывание души без поцелуя. Мэри пятьдесят пять лет, Алекс. Она бы не продержалась и недели.

Меня передернуло. Теперь понятен размах. Это не просто дискриминация, это конвейер уничтожения.

— Могу себе представить, — сказал я жестко. — Они просто не хотят поднимать волну. Если бы стали убивать маглорожденных и полукровок открыто, другие бы взбунтовались. А так — всё по закону. Суд, приговор, тюрьма. И никто не видит крови.

Двукрест поднял на меня глаза, полные шока, но промолчал.

— Профессор, мне нужна ваша помощь.

Он напрягся.

— Чего ты хочешь?

— Научите меня. Трансгрессия.

Двукрест криво усмехнулся.

— Я помню тебя, настойчивый парень. Ты приходил ко мне зимой. Просил сделать исключение.

— И вы отказали. Из-за 17 дней разницы в возрасте. Сказали: «Правила есть правила».

Я наклонился ближе.

— Так вот, профессор. Мне уже семнадцать. А правил больше нет. Я в бегах. У меня на руках девушка, за которой охотятся. Я не могу больше ходить пешком. Научите меня. Прямо здесь. Экспресс-курс. Я учил всю теорию, подслушивал под дверью, книги читал. Понимаю, этого мало. Но сейчас такие времена, когда без этого знания — верная смерть.

Двукрест посмотрел на свою жену, потом на меня. В его глазах появилась решимость.

— Ты же понимаешь, что в случае ошибки тебя может расщепить. И хорошо, если потеряешь только бровь или мизинец. Правила существовали, чтобы беречь жизнь.

— Я рискну. У меня нет выбора. Вы ведь тоже сейчас живы только потому, что нарушили правила и не сдали жену Комиссии.

Он кивнул.

— Хорошо. Ты спас нас — я дам тебе то, чего ты хочешь. Мы отдохнем ночь. А утром… утром начнем. Три «Н», Алекс. Нацеленность. Настойчивость. Невозмутимость. Надеюсь, ты готов попотеть?

— Готов.

— Тогда спи. Завтра будет тяжелый день. Будем учить тебя, как перемещаться.

Я откинулся на спинку стула.

Неужели. Меня научат тому, чего я так долго хотел. Мы станем менее уязвимы. И локации станут ближе. А значит, и цели добиться можно быстрее.

[Запись из дневника. 14–18 Декабря 1997 года. Три «Н»]

Утро началось не с кофе — давно уже забыл, когда оно с него начиналось. Двукрест сдержал слово.

Пока его жена Мэри хлопотала у печки, мы вышли на морозную поляну за домиком.

Рука у инструктора на перевязи, вид бледный, но хватка профессиональная.

— Три «Н», Алекс, — бубнил он, рисуя круги на снегу. — Нацеленность. Настойчивость. Невозмутимость. Ты должен хотеть оказаться ТАМ сильнее, чем оставаться ЗДЕСЬ. Это не полеты на мётле, когда ты видишь ориентир и летишь к нему. Здесь ты должен представить место и поверить, что ты уже там.

День первый. Сопротивление материала

Встал в круг. Сосредоточился. Вдох-выдох. Гермиона смогла, и я смогу. Да что Гермиона — Рон смог, только бровь потерял. Значит, я могу лучше.

«Аргумент» в руке вибрировал. Эта палочка — оружие прорыва. Она привыкла взрывать, ломать и отталкивать. Ей не нравилась тонкая работа с пространством, и, кажется, я ей тоже не нравился. Не зря говорят, что палочка выбирает волшебника, а эта меня не выбирала — я её собрал. Когда я пытался трансгрессировать, она пыталась пробить дыру в реальности кинетическим ударом, причем вместе со мной.

Первая попытка. Представил точку в трех метрах. Концентрация. Нацелился и мысленно рванул туда.

БАХ!

Громкий хлопок, как выстрел гаубицы, и меня отбросило в сугроб. С места не сдвинулся ни на дюйм. Переместился, но не так, как хотелось. Полет не в счет.

Вторая. Третья. Десятая.

Начало тошнить. Пространство сопротивлялось, скручивало желудок в узел.

К обеду был зеленый. Двукрест злился:

— Ты слишком много думаешь! Типичный когтевранец. Пытаешься построить прямую из точки А в точку Б в уме, рассчитать шаги. Нет никаких шагов! Это мгновение. Перестань анализировать, начни верить!

К вечеру — первый прыжок на метр. Ура!

И тут же расплата.

Очередной рывок. Боль в левой руке.

Смотрю — мизинца нет. Ноготь и фаланга остались на стартовой позиции. Кровь капает на снег, яркая и горячая. Трындец. Больно.

— Расщеп! — рявкнул Уилки, подбегая с настойкой бадьяна. — Концентрация! Ты оставил часть себя, потому что сомневался!

Прирастили. Больно адски. Всегда думал, расщеп — это ерунда, как локоть ушибить. Неприятно, но не смертельно. А вот оно как оказывается. Самоуверенность слетела быстро. Орал благим матом так, что Кассандра уши закрывала.

Вечер у огня

Сидел у печки, баюкая пульсирующую руку. Злость на самого себя душила. Ничего не выходит. Я калека с бракованной палочкой. Мы здесь застряли. И вообще, я идиот и бездарь. Зря меня Шляпа в Когтевран отправила.

Кассандра подсела рядом. Протянула кружку с отваром.

— Болит? — тихо спросила она.

— Терпимо. Хуже то, что я бездарь. Двукрест прав, я пытаюсь понять механику, а тут нужна… вера. А у меня с ней туго.

Взяла мою здоровую руку в свои ладони. Её пальцы уже не были ледяными, как в Азкабане. Теплые, живые.

— Ты не бездарь, Алекс. Ты вытащил нас из ада. Ты построил лодку из мусора. Ты придумал, как обмануть дементоров.

Посмотрела мне в глаза. В этом взгляде было столько веры, что мне стало стыдно за свое нытье.

— Ты просто устал. Ты тащишь всё на себе. Отдохни. А завтра у тебя получится. Я знаю. Ты упрямый. Ты даже смерть уговоришь подождать. Я помню, как ты организовал «Клуб анекдотов» и рассказывал про Амбридж и Снейпа. Мне этот запомнился:

«Сидят Крэбб и Гойл на дереве. Вдруг к дереву подходит горный тролль и начинает его трясти.

— Винсент, может, здесь у него гнездо?

— Дурак ты, Грегори, они в норах живут!»

Кассандра улыбнулась милой и тёплой улыбкой. Я даже рассмеялся.

Она положила голову мне на плечо.

— Мы справимся. Вместе.

Сидели молча, глядя на огонь. Её тепло, её спокойное дыхание рядом — это работало лучше успокоительного зелья. Злость ушла. Осталась решимость.

День второй. Пассажир

С утра вышла Кассандра. Закутанная в одеяло, бледная, но решительная.

— Теперь я, — сказала она.

Посмотрел на нее удивленно.

— У тебя нет палочки, Касс.

— Я не могу вести. Но я буду пассажиром. Ты потащишь меня. И если я не буду готова, если я дёрнусь или испугаюсь в момент твоего рывка — нас расщепит обоих.

— Это опасно. Я сам едва целый. Вчера палец оставил. Завтра ногу потеряю.

— Тренируй парную трансгрессию, Алекс. На мне. Прямо сейчас.

— Нет.

Схватила меня за лацканы куртки. В глазах — сталь. Та самая, когтевранская. Упрямство. Знаю, сам такой — буду не прав, а всё равно своё гнуть.

— Мы в одной связке! Если на нас нападут, ты схватишь меня и прыгнешь. Если я буду помехой — мы погибнем. Я должна научиться двигаться с тобой в одном ритме. Стать твоим продолжением. Тренируйся.

Пытался отговорить. Но она смотрела так, словно я дементор, отнимающий последний шанс.

Пришлось согласиться.

Встали рядом. Обнял её за талию. Она вцепилась в меня мёртвой хваткой, прижалась всем телом.

— Три «Н», Касс. Не бойся.

— Я с тобой. Не боюсь.

Прыжок.

Нас швырнуло в бездну. Сжало прессом.

Вывалились в сугроб в пяти метрах. Целые. Всё в снегу.

Её стошнило, но она вытерла губы снегом, подняла на меня затуманенный взгляд и хрипло сказала:

— Ещё раз.

Посмотрел на неё. Упорная. Вот она какая настоящая.

День третий и четвертый. Интенсив.

Мы прыгали два дня подряд. До изнеможения, до крови из носа.

В школе курс длится 12 недель. По часу в неделю. Итого — около 12 часов практики за семестр. Мозг студента адаптируется медленно, между занятиями всё забывается, они просто привыкают к мысли, что могут прыгать.

У меня нет семестра.

Мы занимались по 10-12 часов в день. Без перерывов. За четыре дня я набрал почти 50 часов чистого опыта. Плюс индивидуальный тренер, который орёт над ухом, и мотивация уровня «сдохни или научись». Бразильская система. Я просто вбил этот навык в рефлексы.

Никакого чуда. Просто адский труд и страх.

Моя техно-палочка делала процесс жёстким — не хлопок, а грохот и рывок, как при старте ракеты с перегрузкой. Но это работало.

К вечеру 17-го мы прыгнули на холм за пять километров и вернулись. Без потерь.

Двукрест выглядел измотанным, но довольным.

— Сдал, — выдохнул он. — Лицензию бы получил, в другое время. Сейчас сам понимаешь. Но шею не свернёшь. И девчонку не угробишь.

18 декабря. Прощание

Расстались на рассвете. Они с Мэри ушли к побережью — говорят, там есть какой-то дом, где они могут спрятаться надолго.

Остались одни посреди леса.

Посмотрел на Кассандру. Она выглядела уставшей, но в глазах горел тот же огонь, что и у меня. Мы стали командой.

— Готова?

— Готова.

Взял её за руку. Представил цель. Йоркшир. Ворота поместья. Расстояние огромное, риск велик, но другого пути нет. Конечно, можно пойти и пешком, но зачем тогда все эти мучения?

— Нацеленность.

Рывок.

Мир скрутило в спираль. Свист в ушах. Давление такое, что казалось, глаза лопнут.

Удар подошв о твёрдое.

Мы стояли на дороге. Перед нами — высокие кованые ворота с гербом: орёл с розой в когтях.

Поместье Вэнс.

Добрались.

Кассандра покачнулась, поддержал её. Меня самого мутило, колени дрожали.

— Пришли, — выдохнул пар. — Надеюсь, нас не проклянёт на входе.

Шагнули к калитке. Защитный контур пропустил нас — кожу лишь слегка кольнуло статикой. Барьер узнал мою ауру, ведь Бэт внесла меня в список «своих» ещё летом, когда я тут лечился, а Кассандру пустило, потому что я её вёл. Дверь щёлкнула.

Мы внутри. Теперь главное — объяснить Бэт, почему я вернулся не один, и убедить её не убивать меня на месте за исчезновение. Да и просто… отдохнуть. Хоть пару часов.

Часть тринадцатая. Между долгом и сердцем.

[Запись из дневника. 18–20 Декабря 1997 года. Дом призраков]

Мы стояли на крыльце. Мысленно перекрестился, вздохнул и постучал. Три раза, пауза, два раза. Старый код.

За дверью послышались быстрые шаги. Щелкнул засов, потом еще один. Дверь распахнулась.

На пороге стояла Бэт. В домашнем халате, с палочкой наперевес. Волосы распущены, вид воинственный. Хороша. Увидела меня — и палочка дрогнула.

— К…?

— Живой, — кивнул я и попытался улыбнуться. — И даже почти целый.

Сначала думал, она меня проклянет. В глазах полыхнула такая ярость, что захотелось сделать шаг назад.

— Ты! — выдохнула она, хватая меня за лацканы куртки и встряхивая (откуда в ней столько силы?). — Ты исчез! Пропал на четыре месяца! Ни совы, ни строчки! Я думала, ты мертв! Идиот!

Она замахнулась, чтобы ударить, но вместо этого уткнулась лицом мне в плечо и судорожно всхлипнула.

— Ненормальный… Я же волновалась.

Стоял, не зная, куда деть руки. Обнял её одной рукой, погладил по спине. Потом по волосам.

— Прости, Бэт. Был занят. Сидел.

— Где сидел?

— В Азкабане.

Она замерла. Отстранилась, глядя на меня с ужасом. И только тут заметила фигуру за моей спиной. Кассандра стояла, прислонившись к косяку, и слабо улыбалась, умильно глядя на нашу встречу. Весело ей, видите ли. Зараза, знал бы — не спасал.

— Привет, Бэт.

— Касс?.. — Вэнс побелела. Палочка выпала из её рук, покатилась по дереву. — Флинтли? Но… тебя же забрали… Я слышала.

— Алекс вытащил.

Бэт перевела взгляд с неё на меня, потом снова на неё. В глазах — шок, неверие и слезы.

В следующую секунду они уже обнимались. Плакали обе, говоря что-то бессвязное, мешая слова с всхлипами. Девчонки. От терминатора-убийцы до плачущего милаша за две секунды.

Я стоял рядом, чувствуя себя лишним элементом в этой драме. И думал: а может, уже пора бочком-бочком и в лесок?

— Заходите! — опомнилась Бэт, вытирая лицо рукавом. — Мерлин, вы же ледяные. Быстро в дом!

Кухня

Через час мы сидели на кухне. Горел камин, на столе дымился чай и стояла тарелка с бутербродами.

Мы рассказали всё. Кратко, без лишней жести, но факты: арест, тюрьма, побег, море.

Когда Бэт услышала про дементоров и то, в каком состоянии я нашел Кассандру, она снова заплакала. Тихо, беззвучно, просто слезы текли по щекам. Она сидела рядом с Касс, держала её за руку, гладила по голове, как маленькую. Та и правда по сравнению со мной и Бэт была малышкой. Бэт — метр семьдесят пять, а Касс — метр с кепкой. Миниатюрная блондинка.

Женская солидарность. Они сплотились мгновенно. Шушукались, охали, смотрели на меня то с ужасом, то с благодарностью.

А я сидел напротив и даже ёрзал на стуле. Это на словах хорошо говорить в компании пацанов: «Мол, на меня положили глаз две девчонки», а тут, сидя на кухне, было боязно.

На меня смотрели две пары глаз.

Кассандра. Влюбленная, спасенная. За эти два месяца, а особенно после побега, мы стали очень близки. Трудно уже от неё отмахнуться.

Бэт. «Почти девушка», всё же та ночь была, хоть я ничего не обещал. Подруга, которая ждала и переживала. Надеялась.

— Я каждый вечер слушала радио! — вдруг выпалила Бэт, сжимая чашку. — Ловила пиратские волны, «Поттеровский дозор», списки погибших… Я боялась услышать твое имя! Идиот!

Вспомнил слова Джинни: «Ты пупс-обаяшка, Алекс».

Тьфу. Никогда не стремился быть Дон Жуаном. Я однолюб. Мне нужна только Гермиона. Но жизнь подкидывает сюжеты из мыльной оперы. Смотрели в детстве с бабушкой и латиноамериканские сериалы, и «Санта-Барбару». Похоже, меня тогда жизнь к чему-то готовила, а я, дурак, не понял.

Мне нравятся они обе. Как люди, как друзья. Как девчонки они классные, каждая по-своему. Но выбирать я не могу и не буду. Мое сердце занято той, что сейчас где-то в лесу.

Стало душно. Уют этого дома затягивал, тело расслаблялось.

— Я пойду спать, — сказал я, вставая и зевая. — С ног валюсь.

— Комната для гостей готова, — кивнула Бэт. — Та самая.

— Спасибо.

Дни тишины

Планировал уйти утром, но организм решил иначе. Уроки трансгрессии потребовали платы. Проспал почти сутки.

Проснулся в чистой постели, пахнущей лавандой. Тишина такая, что звенит в ушах. Никаких криков, никакого воя ветра. Странно, а я почему-то думал — подерутся. Видел же, как Кассандра на меня смотрит. Да и чувствовал тоже.

Встал. Принял горячий душ — настоящий, с гелем, мочалкой и бесконечной горячей водой. Смыл с себя остатки путешествия и взбодрился.

На стуле лежала стопка одежды. Бэт расстаралась: свитера, рубашки, брюки её кузена. Всё качественное, добротное. Одела меня как лондонского денди. Видно, магловская одежда, что мы купили, ей не по душе.

Спустился вниз.

И попал в окружение.

Кассандра и Бэт сидели в гостиной. Увидев меня, обе расцвели. Такие милые и уютные, что в душе сразу заскребли кошки — манул и ирбис хором завопили: «Беги, дело дрянь!».

— О, спящая красавица проснулась! — фыркнула Бэт, но тут же вскочила. — Садись к огню. Чай? Кофе? Глинтвейн?

— Есть хочу, — признался честно.

— Сейчас!

Началось что-то странное.

Они не ссорились. Не кидали друг на друга злобные взгляды. Наоборот. Они действовали как слаженная команда по причинению добра и созданию невыносимо уютной атмосферы.

Кассандра, уже отмытая, в красивом домашнем платье (явно с плеча Бэт), выглядела очень привлекательной. Есть какая-то прелесть в этих платьях. Она подкладывала мне еду, взбивала подушку под спину. Надеюсь, еду не отравили и подушкой меня не задушат.

— Попробуй пирог, Алекс. Я помогала печь.

Бэт тут же материализовалась с другой стороны с чашкой.

— А вот отвар, восстанавливающий силы. Пей, не морщись. Тебе надо массу набирать, а то ветром шатает.

Наблюдал за ними. Они постоянно переглядывались, шушукались в углах, хихикали. Словно заключили пакт: никаких драк. Просто покажем ему, как тут хорошо. Окружим заботой так, что он забудет, как дышать без нас. И я даже немного расслабился.

— У вас тут заговор? — спросил лениво, развалившись в кресле.

— У нас тут реабилитационный центр, — парировала Бэт, поправляя мне плед. — А ты — сложный пациент.

— Ты такой милый, когда не ворчишь, — добавила Кассандра, сидя у моих ног на ковре и глядя снизу вверх своими огромными глазами.

Чувствовал себя падишахом в отставке, который размышляет, какую из жен назначить любимой. С одной стороны — Бэт, умная, красивая, с характером. С другой — Кассандра, нежная, преданная, смотрящая как на героя, хотя и у неё под капотом тот еще железный стержень — помню, как она трясла меня за грудки, требуя взять с собой.

Любой нормальный парень на моем месте остался бы здесь навсегда. Да и ненормальный тоже. Тепло, сыто, две красавицы рядом, которые готовы пылинки сдувать. Что тебе еще надо, Саша?

И мне было хорошо. Чертовски хорошо.

Но внутри грыз червяк сомнения.

Это иллюзия. Там забирают людей в Азкабан, и каждый день кто-то умирает. Где-то в лесу мерзнет Гермиона. Где-то бродит Рон. У-у-у, гадкий рыжий. Доберусь я до тебя.

Я здесь не останусь. И от этого каждое их движение, каждая улыбка отзывались тупой болью. Я их предам. Опять. Уйду, когда они только расслабились. Вот такой я негодяй. И дело ведь не только в Гермионе. Дамблдор со своими просьбами… Мне надо найти то, что он спрятал. Мне надо отвлечь на себя внимание, чтобы помочь Гермионе и Поттеру. И потом как-то вернуться в замок. А этих девочек я слишком люблю, чтобы тянуть во все эти дела.

Ночь 20 декабря. Побег №2

Поднялся в комнату. Не разделся. Это был хитрый шпионский план. Если бы я им сказал, они бы упали на пол, схватили меня за ноги и давай реветь. А я же не железный, женские слезы для меня — криптонит, из меня веревки вить можно. Бэт, может, даже плакать не будет, просто возьмет палочку и проклянет. Свяжет и запрет в чулан, она может. Дай им волю — они бы меня так оплели, что никуда бы не делся.

Сел за стол. Взял перо.

Сказать не могу словами, что ухожу. Поэтому — бумага.

«Девочки, спасибо. Это были лучшие два дня. Снова вспомнил, что такое дом.

Касс, ты в безопасности. Слушай Бэт, она знает, что делает. Отъедайся. Живи.

Бэт, береги её. И себя. Ты лучшая напарница, о которой можно мечтать.

Я не могу остаться. Не потому, что не хочу. А потому, что у меня есть долг. Я должен закончить то, что начал, иначе этот уютный мир рухнет.

Не ищите меня. Я вернусь, обещаю.

P.S. Пирог был отличный.

Алекс».

Перечитал. Выглядит мило и серьезно. Положил записку на подушку.

Открыл окно.

В лицо ударил холодный ночной воздух.

Вылез на карниз. Спрыгнул в сугроб. Эх, жаль, куртка там осталась. Но ничего, хоть ботинки успел взять.

Вышел за ворота поместья.

Теперь главное — направление.

Достал жестянку. Сейчас она тянет на Хогвартс (Север), но мне туда пока не надо. Мне нужен Рон.

Вспомнил прошлую неделю. Ту самую «неделю тишины» на даче.

Тогда, от скуки и бессонницы, перебирал бумаги в Мастерской. Нашел старый лабораторный журнал Дамблдора. Между страниц с расчетами трансгрессии лежала закладка — обрывок пергамента с его почерком. Загадка в стиле Директора:

«Стрелка ищет не Север, а Дом. Но Дом — это не всегда место. Иногда это Человек.

Если хочешь сменить курс, задай новую константу.

Кровь к Крови, Магия к Магии.

Постучи трижды по «сердцу» (центр крышки) и думай не о том, КУДА, а о том, КОГО».

Тогда я не придал этому значения. Подумал — философская чушь старика. Но пока добирались, думал над этим, и, кажется, пазл сложился.

«Магия к Магии».

Вспомнил июль. Разговор с Роном у ворот. Я налепил на него микроточку — маячок на основе Протеевых чар. Это моя магия. Мой след.

Компас может настраиваться на резонанс. Ему просто нужна частота. Точно так же Дамблдор настроил его на Хогвартс.

Положил жестянку на ладонь.

Сосредоточился на ощущении той самой микроточки. Вспомнил её структуру, её магический «след».

Постучал пальцем по центру крышки. Раз. Два. Три.

— Цель: Рональд Уизли, — шепнул я. — Рыжий обманщик.

Жестянка замерла. Вибрация, тянущая на Север, прекратилась.

Секунда тишины.

А потом компас дёрнулся. Резко, уверенно. Стрелка внутри (я чувствовал её вращение через металл) развернулась.

Теперь она тянула на Юго-Запад. Ближе к побережью.

Работает.

Дед не оставил меня без помощи. Он дал мне волшебный клубочек, как в сказках, там обычно Баба Яга давала очередному Ивану-царевичу клубок, и тот вёл героя.

— Попался, рыжий, — выдохнул я в темноту.

Обернулся на дом. Всё же какой я идиот. Две красивые девчонки сидят там, в тепле, а я… Эх.

Трансгрессия.

Хлопок.

И тишина.

[Запись из дневника. 20–23 Декабря 1997 года. Коттедж «Ракушка»]

Хлопок выбросил на побережье. Место незнакомое — прыгал ведь не по координатам, а на метку. Огляделся.

Холод, ветер, шум прибоя и вкус соли на губах. Дюны.

Только сейчас подумал: а вдруг тут была какая-то ловушка? Или Уизли уже попал к Пожирателям?

Жестянка в руке вибрировала, указывая в пустоту между песчаными холмами.

Пошел туда, куда меня тянула банка-компас.

Ничего. Пустошь. Прошелся влево, вправо — компас упорно тыкал в одну точку, но я ничего не видел. Смотрю в упор и не вижу. Может, ошибся, когда ставил цель для Жестянки? Проделал операцию со сменой цели еще раз — эффект точно такой же, она упорно показывает сюда.

Стоял, слушая ветер.

Подумал про Гермиону. Есть моя закладка, моя магия, могу прыгнуть к ней. Но тут же вспомнил свое видение в Азкабане: она ставила сильные защитные чары. Даже если прыгну туда, не найду её. Конечно, может и повезти, но риск огромный.

Тут меня осенило. Идиот. Ведь точно же.

Здесь тоже защита. Дом под заклятием, читал про такое… Как там его? Да, точно — Фиделиус. Очень мощные чары. Место прячут словно в сейф, и оно перестает быть видимым для всех. Сама тайна находится внутри Хранителя. И пока он сам не раскроет секрет, ничего с этим не сделаешь.

Думаю, тут именно такое заклятие. Засада.

Что же делать? Ждать у моря погоды, пока кто-то решит выйти? Глупо. Они могут просто трансгрессировать из дома, и я их не увижу.

Нужно как-то выкурить лиса из норы.

Вспомнил про микроточку на Роне. Заряд там слабый. Если отправлю импульс — он выжжет метку. Связь оборвется навсегда. Как говорится, после прочтения сжечь. Риск. Но и ждать тут, пока рак на горе свистнет, тоже не вариант.

Достал палочку. Прижал кончик к амулету.

Сосредоточился. Послал мысль: «Выходи. Срочно». Метка даст ему понять, что это от меня.

Амулет кольнул и остыл. Нить оборвалась. Вот и всё. Жестянка замерла и превратилась в обычную банку с конфетами. Положил её в карман.

Прошло минут десять. Я уже начал думать, что зря потратил шанс, как на пустом месте, словно из воздуха, соткалась фигура.

Рон. Палочка наготове, вид дикий, озирается.

Вышел из-за дюны.

— Уизли.

Он дёрнулся. Узнал. Опустил палочку, но лицо перекосило от злости и стыда.

— Ты… Ты как меня нашёл?! Что это было? Жгло как огнём!

— Магия, Рон. А ты что подумал? Где они?

— Не твоё дело! — рявкнул он, снова вскидывая палочку. Глаза шальные. — Вали отсюда!

— Ты бросил их. Бросил её. И поэтому я здесь.

— Я не… Это медальон! Ты не понимаешь! Он мне показывал, что она с Гарри за моей спиной смеются… Они только ждут, как бы избавиться от меня!

Оправдания. Снова.

— Ты чёртов идиот, Уизли! — не выдержал я. — Ты знаешь их семь лет. Твой друг любит только одну девушку, и это твоя сестра. Гермиона и Гарри всегда были только друзьями.

Сделал шаг к нему.

Рон, не раздумывая, пальнул.

— Остолбеней!

Рефлексы сработали быстрее мысли.

— Протего!

Но «Аргумент» сработал непредсказуемо, как усилитель. Щит получился слишком мощным, плотным, как бетонная плита. Заклинание Рона отскочило, но отдача ударила меня в грудь, сбивая дыхание. Меня отшвырнуло назад, я упал на песок.

Рон, видя, что я упал, бросился на меня. Не добивать магией — бить руками. Навалился сверху, пытаясь вдавить в песок.

В другое время я бы уложил его за секунду — дзюдо и уличный опыт против его неуклюжести. Но сейчас я после Азкабана. Мышц нет, выносливости нет. Не восстановился. А этот еще и весит килограмм на 15 больше, чем я.

Перехватил его руку, попытался взять на болевой, но сил не хватило дожать. Рон вырвался, врезал мне в скулу. Больно. Словно свет выключили, а потом включили.

В ответ ударил его снизу в челюсть. Коротко, жестко. Рон взвыл.

Мы катались по мокрому песку, хрипя и пытаясь друг друга придушить. Как кот и лис возле курятника.

— Фините! — властный голос.

Нас растащило в разные стороны невидимой силой.

Поднял голову, отплевываясь от песка. Потрогал ушибленное лицо.

Над нами стоял высокий парень. Рыжий, длинные волосы в хвост, лицо исполосовано жуткими шрамами.

Узнал его — Билл Уизли. Старший брат Джинни и Рона. Это его летом покусал оборотень. Так он и получил свой шрам, мне это Джинни рассказала.

В руке палочка, взгляд жесткий.

— Рон? Какого чёрта? И… кто это?

— Это Алекс, — сплюнул Рон, вытирая разбитую губу. — Псих с Когтеврана.

— Сам ты псих рыжий, — сказал я, поднимаясь и отряхиваясь. Шатало. — Пришел поговорить с твоим братом.

Билл перевел взгляд с меня на Рона. Тот отвел глаза. Билл явно знал ситуацию — Рон пришел к нему побитой собакой.

— В дом. Оба. Быстро. Пока нас не засекли.

Внутри

Коттедж «Ракушка» — так называлось это место. Уютно, пахнет морем и выпечкой.

Нас встретила Флер Делакур. У неё просто ослепительная красота, вейла, что тут скажешь. Увидев наши разбитые лица, лишь вздохнула и молча начала накладывать заживляющие чары.

— Мальчишки… — прокомментировала она с французским акцентом. — Чай или вино?

— Вино, — хором ответили мы с Роном. И злобно посмотрели друг на друга.

Сидели за столом. Билл напротив.

— Рон рассказал нам, что случилось, — сказал Билл тяжело. — Что он ушел.

— Он не просто ушел. Он оставил их одних, — процедил я.

Рон сгорбился над бокалом.

— Я пытался вернуться… Сразу же! Но там были егеря… Я трансгрессировал, но попал не туда… А потом… потом я не смог их найти.

Посмотрел на Билла.

— Мне нужно поговорить с ним. Наедине. Пожалуйста.

Билл кивнул. Встал, обнял Флер за плечи.

— Пойдем, дорогая. Им надо разобраться.

Они ушли наверх.

Мы остались одни. Тишина, треск камина. Минуту сидели и смотрели друг на друга. Я вздохнул и начал.

— Слушай меня внимательно, Рон.

Наклонился через стол.

— Я люблю её.

Рон вскинул голову. В глазах вспыхнула ревность.

— Я знаю. Видел, как ты на неё смотрел в школе.

— Люблю. И не желаю ей зла. Понимаешь, я не знаю, почему вы поругались, но я испытал твои и особенно её чувства. Ей нужен ты. Поттер, как я говорил — её друг, а ты для неё опора. Ты сдерживающий фактор для них двоих. Сейчас она почти на краю, ты бросил её и обвинил. Без тебя эти ребята натворят дел и погибнут.

— Алекс… — начал Рон.

— Заткнись. Как уже говорил, я люблю её и думал, что она любит меня. Сейчас не знаю. Но сам её любить не переставал. Мог бы найти их. Но у вас свой путь, у меня — свой. Мне надо сделать то, о чем просил Дамблдор. А тебе сделать то, что ты обещал.

Помолчал.

— Скримджер сказал мне, что Дамблдор оставил тебе Делюминатор. Это не просто инструмент, что включает и выключает свет. Это еще и поисковый артефакт. У него есть вторая сторона: если тот, кого ты любишь, позовет тебя, а ты услышишь сердцем — эта штука приведет тебя к ним. Не спрашивай, откуда знаю. Главное — запомни. И когда это произойдет — действуй. Не знаю, как это работает, но думаю, ты поймешь.

Рон кивнул. У него по щекам текли слезы.

— Я вернусь. Клянусь. Я просто… запутался.

— Вернись. И ничего ей не говори про меня. Про то, что я приходил, про драку и всё такое. Пусть думает, что ты сам всё осознал. Ей нужен герой, который решился и вернулся, а не потому, что его заставили.

Встал. Допил вино залпом.

— Мне пора.

В дверях встретил Билла.

— Уходишь?

— Да. Спасибо за прием. Билл… хотел еще найти Фреда и Джорджа. Может, у них остались товары или связь. Только не знаю, как их найти.

Билл покачал головой.

— Я не могу сказать адрес. Заклятие Доверия. Они в подполье, готовят «Поттеровский дозор».

— Я понимаю. Просто скажи, как дать им знать.

Билл взял салфетку, написал на ней частоту радиоволны и фразу-пароль.

— Настройся на эту волну завтра в полночь. Скажи в эфир: «Сова летит на Запад». Они услышат. И если захотят — найдут тебя сами. Они сейчас… очень осторожны.

— Спасибо.

Флер сунула мне в руку пакет с едой.

— Возьми. Ты худой, как скелет. Береги себя, Алекс.

— Мерси, мадам. И поздравляю с вашей свадьбой. Джинни в школе мне говорила. Вы отличная пара с Биллом.

Вышел в ночь.

Рон остался сидеть у камина, сжимая в руке Делюминатор. Надеюсь, у него получится.

А у меня — новая цель. Близнецы. И Годрикова Впадина.

Самое трудное сделал. Теперь — просьба Дамблдора.

[Запись из дневника. 21–24 Декабря 1997 года. Операция «Форточка» и женский бунт]

Ночь. Возвращение

Вышел из «Ракушки» в ночь. В кармане — салфетка с частотой и паролем. В голове — легкая эйфория. Двух зайцев одним выстрелом: Рона направил на путь истинный (хоть и скрепя сердце отправляю свою девушку к этому рыжему), и канал связи с Близнецами получил. В деле, что поручил Дамблдор, их запасы — золотая жила.

Уже приготовился к прыжку, и тут накрыло.

Стоп. А слушать чем? И куда прыгать собрался?

— Идиот, — сказал шуму прибоя. Кажется, тот был полностью согласен.

Билл сказал: «Настройся на волну». А чем настраиваться? Палочкой? Пятой точкой?

Мой приемник остался в Хогвартсе. Собрать новый здесь, в дюнах, из песка и водорослей? Конечно, я волшебник, но не старик Хоттабыч, у того волшебная борода, вырвал волосок, трах-тибидох, и вот вам, Саша, новенькое радио. Сложную технику из воздуха не материализуешь, тут механика нужна. Лампы, катушки, динамик. У меня нет магорадио.

Зато оно есть в поместье Вэнс. Старое, мощное, стационарное. Чёрт. Даже уйти красиво не вышло. Хорошо хоть записку оставил, а не попрощался лично со слезами и соплями.

Ситуация — анекдот. Начал думать.

Возвращаться официально, стучать в дверь и говорить: «Девочки, я тут радио забыл, послушать» — это позор и стыд. Бэт меня сначала засмеет, а потом убьет. А Кассандра посмотрит своими большими глазами и разочарованно вздохнет: «Алекс, ты не принц, ты клоун».

Но если вернуться тихо... Если залезть обратно, пока все спят, и уничтожить записку до того, как они проснутся — никто и не узнает, что я уходил.

Идеальное преступление. Это все равно что ограбил банк, забыл в сейфе паспорт и решил вернуться за ним ночью. Тут главное — не попасться.

Трансгрессия.

Знакомые ворота.

Подошел под окна гостевой. Второй этаж. Карниз узкий, стена увита плющом.

Сам не поднимусь — плющ старый, оборвется, а потом буду тут лежать внизу и кряхтеть, пока девчонки не проснутся. Зато есть кот. У него лапки, когти и вес пять кило.

Перекид.

Тайный агент Манул выходит на задание. Пушистый диверсант снова в деле. Полез. Когти отлично цеплялись за кору и лозу. Добрался до подоконника за минуту. Окно приоткрыто (сам же не закрыл, когда прыгал вниз — моей палочкой окна не закрывают, а выносят вместе с рамой).

Просочился внутрь. Спрыгнул на ковер.

Обратный перекид.

Тишина. На подушке белеет моя «прощальная записка». Лежит нетронутая. Фух.

Схватил её. Скомкал в плотный шар.

Высунулся в окно. Ветер сильный, порывистый. Размахнулся и запустил бумажный ком в темноту. Ветер подхватил его и унес куда-то в сторону леса. Ищи-свищи.

Закрыл створку. Выдохнул.

Снял одежду, запихал в шкаф.

Нырнул под одеяло. Сердце колотится. Чувствую себя школьником, который вернулся с ночной гулянки и притворяется спящим перед мамой, чтобы не спалила запах перегара.

Алиби создано. Я никуда не уходил. Я спал. Честно.

День первый. Утро. (Бэт)

Проснулся от настойчивого стука.

— Завтрак!

Голос Бэт звучал бодро, что для моего невыспавшегося организма было почти оскорблением. Как ей всегда удается быть такой энергичной с утра? Еще в школе бесило.

Спустился вниз. На кухне пахло сдобой, кофе и уютом, от которого щемило сердце. Дом.

Бэт сидела во главе стола. К плите она не прикасалась — серебряная сковорода сама парила над огнем, лениво переворачивая оладьи, а нож в воздухе ритмично нарезал сыр. Бытовая магия высшего класса.

Выглядела она... по-домашнему опасно. Это в Хогвартсе — школьная форма, строгий пучок по заветам Макгонагалл и застегнутая наглухо мантия.

Здесь — шелковый халат глубокого синего цвета (Когтевран, конечно), волосы рассыпаны по плечам мягкой волной. Без очков глаза кажутся больше и мягче. Настоящая леди поместья.

Засмотрелся. Красивая.

Увидев меня, она чуть улыбнулась уголком рта и взмахнула палочкой. Тарелка с едой плавно спланировала мне под нос.

— Ты бледный, К... Опять кошмары?

— Азкабан не отпускает, — буркнул, налегая на кофе. Кофейник сам заботливо подливал мне кофе в чашку.

— Странно, — она подперла щеку рукой, разглядывая меня, как редкий артефакт. — А мне показалось, я слышала скрип окна ночью. И ветер гулял по коридору. Будто кто-то решил подышать свежим воздухом.

Напрягся. Сделал глоток, чтобы скрыть паузу.

— Сквозняк. Дом старый, рамы рассохлись.

Она не ответила. Просто протянула руку через стол. Её пальцы, прохладные и нежные, коснулись моего запястья, там, где рукав рубашки задрался.

На коже алела свежая, длинная царапина. Видимо, задел сухой плющ, когда лез в форме кота, и не заметил.

— А это? — её палец медленно провел вдоль пореза, вызывая стаю мурашек и отключая мозг. — Кошка поцарапала? Или злой куст под окном?..

Поперхнулся оладьем.

Бэт хищно улыбнулась, но руку не убрала. Наоборот, её ладонь скользнула выше, по предплечью, задержалась на миг, сжимая тепло и уверенно.

— Ты такой неаккуратный, Алекс, — прошептала она с ноткой, от которой стало жарко.

Встала, подошла вплотную. От неё пахло тем самым шоколадом и травами. Знает, чертовка, что я падок на этот запах.

Провела ладонью по моим взлохмаченным волосам, убирая прядь со лба. Жест хозяйский, собственнический. Словно пометила территорию.

— И лохматый. Герой должен выглядеть прилично, даже если он беглец.

Задержала руку на моем затылке на секунду дольше, чем нужно. Посмотрела в глаза — глубоко, с обещанием.

— Ешь. Тебе нужны силы. Могут понадобиться в любой момент.

Щелкнула пальцами, и салфетка сама вытерла пролитый мной кофе.

Она знала. Или догадывалась. Но решила ничего не говорить, а поиграть.

И, чёрт возьми, мне это понравилось. Серьезно. Крышу сносит.

День Второй. (Кассандра)

Нашел Касс в библиотеке.

Она утопала в огромном кожаном кресле, поджав под себя ноги. Книгу держала вверх ногами — то ли от нервов, то ли нахваталась привычек у Полумны. Ждала.

Выглядела трогательно и нелепо. Бэт одела её в теплый шерстяной костюм, который был велик размера на два. Рукава свитера закрывали ладони целиком, наружу торчали только кончики пальцев. Короткие, торчащие вихры (моя работа кухонным ножом) делали её похожей на нахохлившегося птенца, выпавшего из гнезда. Но в огромных, обведенных тенями глазах горела не детская обида, а взрослая, фанатичная решимость.

Стоило мне зайти, она отбросила том.

— Алекс, возьми нас с собой.

Сказала тихо, но твердо. Не «меня», а «нас». Не в бровь, а в глаз, как говорится.

— Куда?

— Туда, куда ты собираешься. Я же не слепая. Ты чистишь «Аргумент», ты подозрительный. Ты весь как натянутая струна. Ты уйдешь. И бросишь нас здесь.

Сел на корточки перед её креслом, чтобы быть на одном уровне.

— Касс, у тебя нет палочки. Ты едва восстановилась. Ты весишь сорок килограммов вместе с ботинками. Куда тебе воевать?

— Я могу быть полезной! — она подалась вперед, хватая меня за руки своими тонкими, всё еще прохладными пальцами. — Я знаю теорию, у меня «Превосходно» по зельям! Я могу варить, могу... стоять на шухере. Я буду нести рюкзак! Я буду делать всё, что скажешь! Мы же команда. Пожалуйста. Пожалуйста.

В её голосе зазвенели слезы, но она их сдержала.

— Ты не понимаешь... Мы здесь с ума сойдем без тебя. В этой тишине, в этом доме призраков. Ты вытащил меня из ада, Алекс. Ты — моя реальность. Если ты уйдешь, я просто... я перестану верить, что жива. Ты пропадешь без нас, а мы свихнемся тут от неизвестности.

Смотрел на неё. Она не флиртовала, как Бэт. Вряд ли вообще умела — это у Вэнс талант плавить камни взглядом. А Касс молила быть рядом. Использовала самое запрещенное оружие — свою тотальную беззащитность и преданность. Она знала, что я чувствую ответственность, и давила на это со всей силой отчаяния.

Хитрая маленькая когтевранка. Взять бы её и отшлепать. Только боюсь, ей это понравится. Психика после Азкабана — штука тонкая.

— Ты будешь в безопасности. Бэт присмотрит.

— Мне не нужна Бэт! Мне нужен ты!

Она покраснела, щеки вспыхнули пятнами, но взгляда не отвела. Вцепилась в мою руку так, что побелели костяшки.

— Ты спас меня. Ты вытащил меня, когда я уже сдалась. Моя жизнь принадлежит тебе. Я хочу быть рядом. Я имею право быть рядом.

Вздохнул, вспоминая, где я так нагрешил в прошлой жизни. Почувствовал себя последней сволочью. Она верила в сказку про рыцаря, а я собирался оставить её в башне, словно злая колдунья.

Но тащить её с собой — верх идиотизма. Даже если бы у неё была палочка — она не боец. Она не встречалась с егерями в лесу, не видела, как убивают. Её просто пришибут случайным лучом, и это будет на моей совести.

Накрыл её ладони своей рукой.

— Твоя жизнь принадлежит тебе, Флинтли, — сказал мягко, но с той сталью в голосе, которую использовал на первом курсе, разгоняя драки. — Никому её не отдавай. И я не для того тащил тебя через ледяное море, чтобы тебя убили шальным проклятием в первой же стычке.

— Но...

— Никаких «но». Ты остаешься. Ты должна выжить, чтобы всё это имело смысл. Прошу тебя, Кассандра.

Она закусила губу, чтобы не разрыдаться. Надулась, став похожей на обиженного ребенка, у которого отняли любимую игрушку. Но спорить перестала. Только посмотрела на меня так — снизу вверх, своими огромными зелеными глазищами, полными обожания и немого укора, — что захотелось удавиться от чувства вины.

— Ты жестокий, — шепнула она.

— Кому-то надо быть таким, малышка.

Встал и быстро вышел, пока она не пустила в ход слезы. Против этого у меня защиты нет.

День третий. Вечер. Перекрестный допрос

Ужин прошел в звенящей тишине. Слышно было только, как дрова трещат в камине да ложки стучат о фарфор. Когда чай был допит, Бэт отставила чашку с громким стуком.

— Так. Хватит. Надо поговорить.

Они переглянулись с Кассандрой. Синхронно, как будто всю жизнь тренировались понимать друг друга с полувзгляда. Женский фронт объединился против общего врага — моей скрытности. Поежился даже.

Смотрелись они колоритно.

Бэт — в своем темно-синем шелковом халате, запахнутом небрежно, так что воображение сразу начало дорисовывать детали. Волосы распущены, похожа на разгневанную колдунью из древних легенд. Глаза мечут молнии, спина прямая, руки скрещены на груди, подчеркивая формы.

Кассандра — в моем огромном свитере с оленями (стащила из спальни, пока я не видел?), поджав ноги под себя. Маленькая, бледная, но с упрямо сжатыми губами.

Грозная парочка.

— Мы знаем, что ты что-то задумал, — начала Бэт, сверля меня взглядом. — Ты дерганый. Ты проверяешь карманы каждые пять минут. Ты смотришь на дверь так, будто она сейчас исчезнет.

— Алекс, — подключилась Кассандра мягко, но настойчиво. — Мы хотим помочь. Скажи нам, какой план. Мы же команда.

— Я могу пойти с тобой, — твердо заявила Бэт, подаваясь вперед. — У меня есть палочка, я знаю боевую магию, я сдала ЗОТИ на С.О.В. «Превосходно». Я прикрою спину.

— А я буду помогать в тылу! — подхватила Касс. — Зелья, карты, наблюдение. Не бросай нас здесь в неведении! Мы с ума сойдем, гадая, жив ты или нет. Будем командой.

Смотрел на них. Красивые, смелые, верные. Мои девчонки. Вздохнул.

Бэт — огонь и сталь. Кассандра — тепло и интуиция. Они верные друзья.

Как же хотелось сказать: «Да, погнали. Втроем мы порвем этот мир». И, наверное, порвали бы.

Но вспомнил, как ранили меня. Вспомнил Гермиону в Больничном крыле после Отдела Тайн. Вспомнил пустые, стеклянные глаза Седрика Диггори, когда он лежал там перед толпой, когда его притащил Гарри.

Лучше рисковать собой, а не ими. Да, это их жизнь, но у меня есть выбор — не брать грех на душу.

— Нет, — сказал жестко, посмотрев в глаза каждой.

— Почему?! — возмутилась Бэт, вскакивая. — Ты нам не доверяешь? Считаешь нас слабыми?

— Я вам доверяю больше, чем себе. Больше, чем кому-либо. Именно поэтому я молчу. Я не могу вас потерять.

Наклонился к столу.

— То, что я делаю... Если меня поймают, они не просто убьют. Они залезут мне в голову. Легилименция, сыворотка правды, проклятия. Я могу не выдержать. Я могу сломаться. Да что там могу — все ломаются рано или поздно.

Сделал паузу, чтобы дошло.

— Если вы будете знать план — вы станете мишенями. Они придут за вами, чтобы достать меня. Чем меньше вы знаете, тем вы целее. Я видел эти кошмары в Азкабане, и я не хочу, чтобы они стали правдой.

— Это отговорка! — фыркнула Бэт, но в глазах мелькнуло понимание.

— Это техника безопасности. У меня дома говорят: «Меньше знаешь — крепче спишь».

Повернулся к Вэнс.

— Бэт, послушай. Мне нужен не напарник в поле. Мне нужен тыл. На тебе Кассандра. Она еще слаба, ей нужен уход и защита. Ты — её единственная защита и поддержка. Если ты уйдешь со мной, кто присмотрит за ней? Кто защитит этот дом? И куда мне вернуться, если я буду ранен и мне нужна будет помощь?

Бэт осеклась. Посмотрела на Касс, которая сжалась в кресле. Аргумент сработал. Ответственность — её слабое место.

— Ты знаешь, куда бить, К..., — прошептала она, опускаясь на стул.

— Я уйду, — сказал я, вставая. — Скоро. Но я вернусь. Обязательно.

Они молчали. В комнате повисла тяжелая, грустная тишина прощания.

Потом Кассандра встала, подошла ко мне — маленькая, в нелепом свитере, — и просто обняла, уткнувшись носом в грудь.

— Дурак ты, Алекс. Героический дурак.

Бэт подошла следом. Встала рядом, положила руку мне на плечо, сжимая сильно, до боли.

— Если ты умрешь, К..., я тебя воскрешу. А потом убью сама. За то, что бросил нас.

Стоял между ними, чувствуя их тепло, и понимал: ради этого стоит лезть хоть к черту в пасть. Лишь бы было куда вернуться. А в глазах предательски защипало.

Полночь. Связь

Они ушли спать (или сделали вид).

Спустился к радио. Приложил палочку, выбирая частоту.

— ...Сова летит на Запад...

Помехи. А потом голос Ли Джордана. Трудно не узнать — он комментировал все матчи по квиддичу, пока я учился.

— ...Слышим тебя, Западная Сова. Добро пожаловать на «Поттеровский Дозор».

Голос Фреда:

— Привет, Сова. Брат передал привет. Слышали, ты ищешь приключений? Нам как раз нужен специалист. Наши глушилки сбоят, а ты, говорят, мастер по таким штучкам.

— Присылайте координаты тайника, — ответил я. — Посмотрю, что можно сделать.

— Договорились. И... береги себя, Сова.

Выключил радио. Индикаторы погасли.

Обернулся.

В дверях стояла Бэт. В ночнушке, поверх накинута шаль. Руки скрещены на груди. Она всё слышала.

В ночной рубашке она выглядела... слишком хорошо. Вздохнул. Похоже, проходит заморозка после Азкабана.

Возвращаются не только силы, но и желания. Мысли пошли гулять, показывая интересные кадры.

— Значит, Близнецы? — спросила тихо. — Сопротивление?

— Оно самое.

Она кивнула. Медленно, словно принимая неизбежное.

— Ладно. Но помни, что я тебе сказала за ужином.

— Помню. Не умирать. Я и сам не хочу.

Она не ушла. Сделала шаг в комнату. В полумраке её глаза блестели влажно и тревожно.

— Алекс... А та ночь? В августе. Перед тем, как ты ушел в лес.

Напрягся. Знал, что этот разговор всплывет. Думал, присутствие Кассандры в доме помешает. Но время пришло.

— Это было ошибкой? — спросила она прямо. — Или правдой?

Молчал. Смотрел на неё. И думал: чего мне, дураку, не хватает? Вот девушка, которая любит.

Красивая. Смелая. Своя. Она здесь, рядом. Теплая и живая. А Гермиона... Гермиона где-то там, в ледяной палатке, с другим. Я люблю Грейнджер, это аксиома. Но человек не камень. Когда каждый день может стать последним, хочется тепла. Хочется знать, что ты кому-то нужен прямо сейчас. А Бэт я был нужен.

— Это не было ошибкой, Бэт, — сказал хрипло, во рту пересохло. — Но это ничего не меняет. Я не могу дать тебе того, что ты хочешь. Меня завтра могут убить. Или снова запереть в Азкабан. У меня нет будущего, чтобы им делиться. Всё слишком сложно.

Она подошла вплотную. Запах шоколада и трав ударил в голову.

— Мне не нужно будущее, К... Мне нужно знать, что ты вернешься.

— Я вернусь. Обещаю.

Потянулась ко мне.

Поцеловала.

Не отстранился. Наоборот — хотел этого. Ответил. Коротко, горько, с отчаянием человека, стоящего на краю пропасти. Это было прощание и просьба простить за всё сразу. Надеюсь, она поняла. Обнял её руками. Даже захотелось не ограничиваться лишь поцелуем, а пойти дальше. Мой разум и тело просто вопили: «Возьми её».

Она отстранилась первой. Провела ладонью по моей щеке, грустно улыбнулась и быстро вышла из комнаты, не оглядываясь.

Остался один. В тишине.

Провел рукой по лицу. Как я дошел до жизни такой? Герой-любовник, блин. Запутался сам и запутал их. Заморочил голову бедным девочкам и себе заодно.

Пошел наверх.

На лестничной площадке второго этажа замер.

В тени, у перил, стояла Кассандра.

В длинной ночной рубашке, босая, похожая на маленькое привидение. Она не пряталась. Просто стояла и смотрела на меня своими огромными зелеными глазами.

Она видела. Слышала. Всё поняла.

По её щекам текли слезы. Беззвучно, бесконечным потоком. В этом взгляде не было злости, только разбитая надежда.

Детская обида на то, что сказка оказалась не для неё. Что принца украли.

— Касс... — сделал шаг к ней.

Она мотнула головой, всхлипнула и убежала в свою комнату. Щелкнул замок.

Прислонился лбом к стене.

Молодец, Алекс. Отличная работа. Разбил сердце всем, кому мог. Неудивительно, что Гермиона держится за Уизли. Тот, по крайней мере, предсказуем.

Завтра надо уходить. Чем быстрее, тем лучше. Я здесь как яд — отравляю всё, к чему прикасаюсь.

Лег спать, не раздеваясь. Сон не шел, смотрел в потолок.

Бэт и Кассандра в безопасности — это главное.

Осталось самое сложное. Годрикова Впадина.

24 декабря. Сочельник.

Надеюсь, Санта-Клаус припас для меня удачу. Хотя лучше бы это был Дед Мороз — он суровее. Она мне понадобится.

Часть четырнадцатая. Кладбище и змея.

[Запись из дневника. 24 Декабря 1997 года. Рождество в Впадине]

Ушел на рассвете. Не прощаясь. Так честнее. Не знаю, может, это трусость. Но так лучше.

Все слова уже сказаны. А после того, как Кассандра увидела нас с Бэт, смотреть ей в глаза было бы пыткой для нас двоих. Ничего не обещал, надежд не давал, но на душе всё равно погано.

На крыльце ждал рюкзак. Бэт собрала припасы и палатку — старую, брезентовую, еще дядину. Сделала всё молча, без сцен. Какая женщина… А я нос ворочу.

Спасибо, Вэнс. С тобой можно идти в разведку. Главное ей об этом не говорить, а то вместо разведки пойдем под венец.

Трансгрессия.

Годрикова Впадина. Утро.

Деревня встретила снегом и тишиной. В окнах цветные огоньки, из труб тянет уютным дымом. Рождество.

Люди ходят, смеются, тащат гусей к праздничному столу. Где-то поют гимны.

А я — мрачный и настороженный, крадусь по улице, сжимая в кармане «Аргумент». Словно незваный гость на чужой свадьбе.

День. Поиски

Нужно было осмотреться. Письмо гласило: «Ищи там, где всё началось».

Наткнулся на руины в конце улицы. Странное место — маглы идут мимо, болтают, но никто даже головы не поворачивает. Взгляд просто соскальзывает. Классические чары ненаносимости.

Подошел к калитке. Из земли поднялась деревянная табличка. Прочитал и похолодел. Дом Поттеров. Тот самый, где Волдеморт развоплотился в первый раз.

Доска исписана сотнями посланий: «Удачи, Гарри», «Мы с тобой».

Провел рукой по дереву. Здесь закончилась Первая война. Люди выдохнули, поверили, что зло мертво. А оно просто затаилось.

Стало жутко и тоскливо. Интересно, видел ли это Гарри… Не знаю, как такое переварить. Даже меня трясет.

Пошел искать дом Дамблдоров. Бродил по переулкам, выискивая следы магии.

Нашел пустырь, заросший крапивой и терновником. Ничего не осталось. Только старый, мшистый фундамент.

Облазил каждый камень. Пусто. Тайника здесь нет.

Ситуация… Оказалось не так просто, как думалось. Дамблдор и его ребусы. Вечно заставляет включать мозги на полную, даже с того света.

Осталась последняя зацепка из письма: «Ищи метку Игнотуса».

Кто такой Игнотус — без понятия. В учебниках истории такого не помню.

Коснулся Амулета на груди.

— Эй, призрак, — послал мысль. — Кто такой Игнотус?

Ответ пришел сразу, холодным шепотом в голове, пропитанным превосходством:

«Игнотус Певерелл. Третий брат. Тот, кто обманул Смерть. Умнейший из троих».

— Кого обманул? Каких братьев? И что мне искать?

Гриндевальд хмыкнул (ментально), словно говорил с ребенком.

«Знак. Треугольник, круг и черта. Дары Смерти. Ищи на кладбище, невежда».

Паб

Опять он со своими сказками. Но делать нечего — кладбище в центре, за церковью. Сунулся туда — народу тьма. Маглы идут на службу, несут венки. Исследовать могилу, и может даже копать у всех на виду среди бела дня — верный способ загреметь в полицию, а если тут есть и волшебники, то вызовут еще мракоборцев.

Пришлось искать, где залечь на дно до темноты.

Нашел местный паб. Старый, с низкими потолками, битком набитый людьми. Шум, гам, запах эля и жареного мяса. Забился в самый темный угол, спиной к стене, натянул капюшон.

Заказал еду. Ел механически, глядя на веселящихся людей. У них праздник. Подарки, семьи, смех. Они не знают, что их мир висит на волоске. Что где-то людей скармливают змеям, а детей пытают в школах.

Чувствовал себя пришельцем, словно попал в другой мир. Или призраком, который смотрит на жизнь через толстое стекло.

Сидел там часа четыре, цедил остывший эль, крутил в кармане «Аргумент» и ждал темноты. Когда колокол на церкви пробил шесть и народ повалил на улицу петь гимны, понял — пора.

Кладбище

Пришел туда уже, когда начало темнеть и толпа схлынула. Снег повалил сильнее, скрывая следы.

Бродил между рядов, смахивая снег с плит. Нашел могилы Кендры и Арианы Дамблдор. «Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше». Красиво. Но тайника нет.

Пошел дальше.

И нашел. Старый, мхом поросший камень. Игнотус Певерелл. И тот самый знак — глаз в треугольнике. Возле камня были чьи-то следы. Которые еще не скрыл снег.

Если это не здесь, тогда у меня проблемы.

Не в могиле — Дамблдор на такое бы не пошел, попахивает некромантией. Посмотрел где-то рядом — вряд ли, тут столько людей, чтобы оставить напоказ. Да и Дамблдор ли тут это спрятал? Могила очень древняя. Почему именно тут? Вопросы, вопросы.

Решил проверить еще для очистки совести в корнях старого тиса, что рос прямо за надгробием. Судя по его виду, он довольно старый.

Огляделся — вроде бы никого. Взмах палочкой, и вместо небольшой ямки мой «Аргумент» выкопал здоровую яму. Но в этот раз он сделал всё как нужно, даже сам того не зная: в самом низу, рядом с корнем, лежала металлическая шкатулка. Тяжелая, холодная. Решил не использовать манящие чары от греха подальше и спрыгнул вниз сам. Открыл. Внутри — Стабилизатор. Надеюсь, что это он. Странная штука, похожая на сложный камертон или пирамидку из темного металла. Она тихо гудела, резонируя с магией вокруг.

Спрятал в рюкзак.

Миссия выполнена. Можно уходить. Вылез. Магией засыпал яму.

Вечер. Встреча

Уйти не успел. Амулет внезапно нагрелся, обжигая кожу.

По середине кладбища показались двое. Старик и старуха. Идут под ручку, еле ноги волочат.

Но Амулет сходил с ума. Я чувствовал знакомый отклик, закладку с протеевыми чарами.

Гермиона?

Что они тут делают? Под оборотным зельем?

Сердце рванулось. Хотел окликнуть, побежать. Сказать: «Гермиона, я здесь!».

Сделал шаг из тени… и замер. Вжался обратно.

Стоп. Они же не зря прячутся. Если я сейчас выскочу к ним — могу всё испортить. Нельзя подставлять. Сначала осмотримся.

Они подошли к могиле в центре. Гарри (видимо, старик — это он) плакал. Гермиона наколдовала венок. Скорее всего, могила родителей Гарри.

Это был их момент. А я стоял в стороне и мерз. Так и не решаясь подойти.

Но тревога не отпускала. В груди нарастала вибрация. Оглянулся — вроде никого.

«Старики» пошли к выходу.

И тут из темноты переулка появилась сгорбленная фигура. Старуха в шали. Она ничего не говорила, просто поманила их рукой.

Амулет на груди завибрировал так сильно, что стало больно.

Вспомнил это чувство. Первый курс. Я тогда не понимал, что происходит, просто амулет тогда горел рядом с трубами, и оказалось, что это был Василиск. Змея.

Но здесь? Здесь просто старая женщина.

Гарри и Гермиона пошли за ней.

Меня начало колотить. Не знаю почему, но мне стало жутко. Просто животный страх.

Что-то здесь не так.

Почему Амулет так реагирует на бабку?

Они уходили в темноту.

Сжал «Аргумент». Ладони вспотели, несмотря на мороз.

Надо идти следом. Не знаю, что там, но отпускать их одних с этой старухой нельзя. Пятой точкой чую, что добром это не кончится.

[Запись из дневника. 24 Декабря 1997 года. Дом Бэгшот]

Оглянулся — чисто. Решил: незаметный кот лучше. Перекид.

Тихо семеню следом.

Они зашли в старый дом в конце улицы. Рядом табличка: «Батильда Бэгшот». Автор учебника по истории магии. Зачем им старушка-историк?

Залез на старый клён напротив окна. Ветка скрипнула, но выдержала.

Видно плохо. Гарри и старуха ушли наверх. Гермиона осталась в гостиной. Взяла со стола какую-то толстую книгу, листает.

Вдруг она замерла. Выхватила палочку и метнулась к лестнице.

Вспышка. Грохот.

Второй этаж взорвался изнутри. Стекла вылетели фонтаном осколков.

В проёме, в свете заклинаний, мелькнула чудовищная змея. Твою ж…

Гарри и Гермиона вывалились прямо из окна, падая в сугроб. Вспышка трансгрессии. И клацанье зубов гадюки в пустоте.

Ушли.

Решил: пора делать ноги. Кот трансгрессировать не умеет. Спрыгнул в снег. Перекинулся за стволом дерева, чтобы осмотреться.

И тут воздух разорвало.

Никакого хлопка. Просто реальность треснула, выпуская Его.

Чёрт знает, как он летает без мётлы, но чёрный силуэт спикировал ровно на то место, где секунду назад были мои друзья.

Сглотнул. Вечер перестаёт быть томным.

Волдеморт. Лично. Чтоб ему пусто было.

Слышал рассказы, читал газеты. Но вживую…

Это не человек. Это ледяная бездна в форме человека. Аура чистого, дистиллированного ужаса. Дементоры по сравнению с ним — назойливые комары. Азкабан, в общем-то, не так уж и плох. Там хоть спишь и ешь, а тут такое.

Он увидел разбитое окно. Пустой дом. Змея тёрлась рядом.

Заорал — высокий, тонкий крик ярости, от которого, казалось, лопаются барабанные перепонки. Упустил Поттера. Опять.

И тут он повернул голову.

Красные глаза нашли меня.

Я стоял за деревом, но, видимо, плохо спрятался. Или он чувствует живое.

Ой, сейчас что-то будет. Как говорится, будут бить. Возможно, ногами.

Начал пятиться назад. Держа палочку перед собой, как меч.

Надо свалить за угол дома. И прыгнуть куда подальше.

Не знаю, о чём он думал. Чем я ему не угодил. Мелькнула идиотская мысль: может, когда я мыл тряпкой его награду в Зале Славы, он как-то вычислил, кто это сделал? Почувствовал неуважение и вкус полироли?

Бред. Скорее всего, ему было плевать. Я был просто живым существом там, где всё должно быть мертво. Раздражающим пятном.

Ленивый, небрежный взмах палочки.

— Авада Кедавра.

Зелёный луч.

Время замедлилось. Я видел, как смерть летит ко мне.

Вспомнил уроки Гриндевальда: «Щит не спасёт. Нужна материя».

Не думал. Тело сработало само, на рефлексах, вбитых болью.

Резкий взмах «Аргументом». Мысленная формула.

— Дуро!

Кусок мраморного забора вырвался из земли и встал на пути луча.

БА-БАХ!

Удар был такой силы, что меня отшвырнуло взрывной волной. Камень разлетелся в пыль. Осколки посекли лицо.

«Аргумент» в руке раскалился, обжигая ладонь. Моя корявая труба только что спасла мне жизнь.

Лорд удивился. На долю секунды. Видно, не каждый день кто-то уходит от его смертельных заклинаний.

Он поднял палочку для второго удара. Уже серьёзно.

Я не стал ждать.

Взмах — и остатки забора полетели в сторону тёмного мага. Отвлекающий манёвр. Сам со всей дури ломанулся за угол дома, в тень.

Позади раздался грохот. Рядом пролетел луч, выжигая землю. Чёрт.

На ходу пытался представить место прибытия. Но из-за страха все координаты из головы испарились.

Трансгрессия.

Вложил в рывок всё, что было. Не координаты — просто «ВАЛИМ!».

Мир скрутило.

Меня выплюнуло в каком-то лесу, непонятно где. Упал в снег, хватая ртом воздух. Сердце билось где-то в горле.

Вот это замес. Что там такое делают Гермиона с её другом, что за ними охотится сам Тёмный лорд? Попал под горячую руку.

Сколько ещё мне будет так везти? В очередной раз на волосок.

Как эту машину смерти вообще можно остановить? Дикий ужас. И заклинаниями сыплет со скоростью мысли. Чудом удалось убежать.

Отдышался. Потрогал лицо — царапины. Плевать. Это лучше, чем лежать трупом посреди Годриковой Впадины.

Видно, в этом году я вёл себя хорошо, и Санта-Клаус вместе с Дедом Морозом сделали мне подарок. Плевать, что не моё Рождество. Жизнь — лучший подарок.

Встал. Отряхнулся. Потряхивало, ноги были словно ватные.

Мне нужно вернуть свою палочку. «Аргумент» — мощная штука, но я с ним посредственный волшебник. Грубая сила. А мне нужно делать тонкую трансфигурацию, сложные чары, а выходит, как из пушки по воробьям. Сильно. Мощно. Но не эффективно.

Ладно. Спасибо, что живой.

Разобью палатку тут. Надо переварить увиденное. Да и страху натерпелся.

[Запись из дневника. 29–31 декабря 1997 года. Голос Свободы]

После Годриковой Впадины отлеживался в лесу сутки. Приходил в себя. Размышлял о жизни, если честно, после встречи с Темным Лордом моя решимость, мягко сказано, сошла на нет. Конечно, мне надо будет сражаться не с самым сильным волшебником Британии, но всё же ходить по краю довольно тяжело, есть большая вероятность погибнуть. Эх.

Связь с Близнецами наладил еще у Бэт, но места встречи не знал. Они должны были передать координаты в следующем эфире.

А слушать не на чем. Да что я за человек, вечно забываю про радио, такой. Саня, спокойно, ты не виноват, это всё женщины и Темный Лорд, крышу от них сносит на ура.

Пришлось выйти к людям в прямом смысле этого слова. Прыгнул в Ньюкасл — мы там были проездом с Кассандрой, примерно представлял, где искать нужное. Опять же, город большой, риск нарваться на Пожирателей или Егерей меньше.

Нашел ломбард на глухой улице. Купил старый, потертый транзистор на батарейках. Продавец косился на мои мятые фунты — может, думал, что я их украл. Если так, то он прав.

Снова переместился в лес. Кое-как поставил защитные заклинания — «Аргумент» строил их словно бетонную стену, грубо и мощно, главное потом самому её снять. Залез в палатку, достал жестянку и нырнул в «Гараж».

Была бы нормальная палочка, разобрал бы всё магией за секунду. А так пришлось работать руками — взял инструменты, снял корпус.

Впаял вместо платы кристалл кварца, обмотал медной проволокой. Настроил контур на магические волны. Получился жуткий гибрид бульдога с носорогом, но зашипел сразу.

Вылез наружу — в «Гараже» свое измерение, не уверен, что там вообще ловит внешний сигнал.

Покрутил колесико настройки.

— …Сова летит на запад…

Сквозь треск пробился голос Ли Джордана:

— …Слышим тебя. Квадрат А-4, старая ткацкая фабрика под Лидсом. Ждем.

Бункер

Мысленно представил себе это место, проговаривая адрес. Трансгрессия. С каждым разом прыжки давались проще. Опять это так круто, сейчас ты в лесу, а потом бац — и вот другой город.

Огромный цех. Снаружи — руины, внутри — замаскированный штаб Сопротивления.

Встретили жестко. Четыре палочки в лицо.

— Пароль?

— Канареечная помадка. И привет от Билла.

Палочки не опустились. Фред (или Джордж?) прищурился:

— С кем ты ехал в одном купе в свой первый год?

— С вашей сестрой Джинни.

Палочки исчезли.

Увидел их. Близнецы выглядели уставшими, небритыми. Взгляд зацепился за Джорджа.

У него не было уха. Левого. Просто заросшая шрамом дыра.

Я сглотнул. Как так-то?

Рядом с ними — еще двое. Римус Люпин (постарел, седины стало больше) и Кингсли Бруствер. Мощный, спокойный, голос как гром — видел его фото в газете, он, кажется, главный мракоборец.

— Алекс? — Люпин шагнул вперед и коротко обнял меня за плечи. — Живой. Мы слышали про Азкабан. И про побег.

— Да, профессор. Было всё: и Азкабан, и побег.

— Невероятно, — прогудел Кингсли. — Тебе сколько лет, парень?

И представился:

— Кингсли.

Мы пожали руки. Ладонь у него была жесткая, как камень.

— Алекс К… 17 лет. Шестой курс, Когтевран. Староста.

Техзадание

Сразу к делу.

— Нас пеленгуют, — Джордж со злости пнул ящик с оборудованием. — Сканеры Министерства лютуют. Десять минут эфира — и Егеря тут как тут.

Глянул на схему. Понятно. Решили пойти простым путем, в лоб.

— Вы как маяк в ночи, — констатировал я. — Орете на одной частоте, вас любой дурак засечет.

— Можешь починить? — спросил Фред.

— Могу. Инструменты есть?

— Обижаешь. Мы же свой магазин подчистую вынесли перед уходом.

Показывать им свою жестянку не стал — это моя тайна, и пока не готов ей делиться. Воспользовался их набором: отвертки, кусачки и прочее. На меня косились — почему не использую палочку? Но светить свой «Аргумент» я пока не решился, слишком уж он… специфический.

Собрал Магическое Реле. Применил принцип «Скачущей частоты».

— Смотрите. Сигнал теперь не идет сплошным потоком. Он разбивается на пакеты и скачет по всему диапазону.

Увидев, что все смотрят на меня слегка ошарашенно, пояснил проще:

— То есть ваши слушатели, зная пароль, смогут собрать сигнал воедино. А те, кто пытается отследить, услышат только белый шум. Они не будут знать, где вы. Частота будет прыгать хаотично по всей стране.

Впаял, скрутил, зачаровал.

— Включайте.

Ли Джордан вышел в эфир. Лампа тревоги на их сканере молчала. Сигнал ушел незамеченным.

— Гениально, — выдохнул Джордж. — Ты маньяк, Алекс.

Пока Люпин с Кингсли обсуждали эфир, подошел к Джорджу. Кивнул на голову:

— А с ухом что? Травма на производстве?

— Ага, почти, — хмыкнул Джордж, трогая шрам. — Снейп решил, что мне не идут симметричные уши. Зато теперь я, как говорится, одухотворенный.

— Чего? — не понял я.

— Од-ухо-творенный, Алекс. Слышал про такое?

— Мда, — фыркнул Фред. — С такой дыркой в голове ты скорее сквозняком проветриваемый. Мама рыдала, конечно, но мы сказали, что теперь нас хоть различать легче.

Предложение

Кингсли отозвал меня в сторону.

— Слушай, Алекс, нам нужны люди. Такие, как ты — особенно. Вступай в Орден. Будешь в оперативном штабе.

Задумался. Предложение дельное. Связи, ресурсы, информация — всё это мне нужно.

Но у меня есть задание от Дамблдора. «Громоотвод».

— Я в деле, Кингсли. Но как вольный стрелок.

Посмотрел ему в глаза.

— У меня свое задание от Дамблдора. Я буду на связи. Буду помогать, где смогу. Но сидеть в штабе и подчиняться приказам я не готов. У меня свой маршрут.

Он посмотрел внимательно, оценивающе. Кивнул.

— Хорошо. Диверсанты в тылу нам нужны не меньше штабистов.

Склад

Фред протянул мне ржавый ключ.

— Схрон в Косом переулке. Глубокие подвалы. Там запасы для наших фейерверков. Порох, перуанская тьма, детонаторы.

— Для хлопушек? — уточнил я.

— Ну… — Фред хищно улыбнулся. — Если засунуть это в торт — будет смешно. А если в штаны Пожирателю — будет больно. Сейчас туда трудно пробраться, всё оцеплено, но, может, у тебя выйдет. Забирай всё, нам туда хода нет.

Взял ключ. Пригодится. Бомбы из хлопушек — это по моей части.

Финал года

Трансгрессировал в Лондон.

31 декабря.

Стою на крыше высотки. Ветер швыряет в лицо мокрый снег. Внизу огни магловского города, где-то вдалеке начинают бахать салюты.

Вспомнил дом. Как там родители? Уже два года их не видел. Мелькнула шальная мысль: может, прыгнуть в Минск? Просто постоять во дворе, посмотреть на окна нашей панельки… Одернул себя. Если увижу их — могу не найти сил вернуться в этот ад. Нельзя размякать.

Вспомнил о девчонках. Думают ли они обо мне? Эх. А ведь мог сейчас сидеть у камина в компании двух красоток, пить вино и горя не знать.

Похлопал по карманам. Ключ от склада на месте. «Аргумент» привычно греет руку.

После встречи с Волан-де-Мортом я понял одно: мне нужно вернуть свою палочку. «Аргумент» хорош, чтобы ломать стены, но в дуэли с мастером мне нужна точность.

Я спрашивал у Кингсли про конфискат. Он сказал, что мою палочку могли отправить либо в спецхранилище вещдоков в Атриуме, либо она лежит в Отделе магического правопорядка, в кабинете главы.

Верну палочку — и начну операцию «Громоотвод».

Внизу раздался новый залп. Огни салюта вспыхнули и на мгновение сложились в сияющую надпись: 1998.

Толпа радостно закричала, но я застыл. Цифры дрогнули, искры потемнели — и вдруг узор словно перекрутился, превратившись в зловещую Тёмную Метку. На миг показалось, что сам город празднует приход нового года под знаком Пожирателей.

Сжал «Аргумент» в руке.

С Новым Годом, Алекс. Главное, чтобы он не был последним.

Часть пятнадцатая. Кот, "Аргумент" и Оборотное зелье.

[Запись из дневника. 3 Января 1998 года. Инструмент и Мастер]

В Лондоне мне дали квартиру, которую Орден Феникса держал на всякий случай. Место неуютное: пахнет пыльными шторами, застарелым табаком и какой-то несвежей едой. Это квартира маглов, но они куда-то уехали — как я понял, не совсем по своей воле. Волшебники всё-таки опасные ребята. Я у хама кошелек украл, а они у кого-то целый дом отжали. Справедливость по-магически.

Новый год и первые дни просто лежал и слушал, как шумят трубы в стенах. Думал, куда же я лезу. Прибьют и забудут, как звали. Убеждал сам себя, что лучше затаиться или вообще сбежать на родину, домой в Минск. Но потом накатывало. Как же мои друзья? Как девочки? Как Гермиона? Ведь без меня они тут пропадут нафиг. А Хогвартс? Он же там грустит, небось. Можно уйти от проблем, но от себя — никогда. Страшно, да. Могут убить или ранить. Но кому-то же надо это делать. А я хотя бы немного обучен, есть знания и здравый смысл. Не буду лезть в самое пекло, так, бочком, по краешку пройду.

Встречу назначили на другой конспиративной квартире. Район рабочий, серые кирпичные коробки, низкое небо затянуто смогом. Чем-то напоминает промзону Минска, только трубы пониже. А так — как будто бы и не уезжал. Даже морды у работяг, что курят у подъездов, один в один: пьяные и злые. Знакомый колорит.

В комнате было тесно и душно. Кингсли, Люпин и я сидели за обшарпанным столом. Окно зашторено, но сквозь щели слышно, как мелкий лондонский дождь барабанит по стеклу. На столе стоит тяжелый латунный прибор. Выглядит как смесь астролябии и кассового аппарата: линзы, шестерёнки, мутный кристалл в центре. От него исходит едва уловимый запах горелой меди — верный признак того, что «мозги» железки спеклись.

— Это Прототип №5, — пояснил Кингсли, проводя пальцем по гравировке. — Детектор Империуса. Разработка Отдела Тайн. Мы успели вынести его до падения Министерства. Он должен сканировать входящих на предмет ментального контроля, но…

— Сдох, — закончил Люпин, подливая в чашки крепкий, почти черный чай. — Кристалл помутнел, механика клинит. Без него мы не можем проверять новые убежища и связных. Мы слепы, Алекс. «Репаро» применять даже не пробовали, боимся. Ты вроде разбираешься в магомеханике?

Пододвинул прибор к себе. Металл холодный, пахнет машинным маслом и старой магией. Вещь серьезная. Тонкая настройка контуров, защита от взлома. Тут нужна ювелирная работа.

— Очень надо починить артефакт, Алекс, — заметил Люпин, наблюдая, как я изучаю пазы. — Кстати, мы всё гадали… Ты трансгрессировал в Лидс, потом сюда. Значит, раздобыл палочку? Отобрал у кого-то?

— Нет. Мою забрали еще в самом начале, в Министерстве.

— Тогда как ты перемещаешься? Без фокусировки это почти невозможно.

— У нас говорят: за неимением гербовой пишем на простой. Пришлось придумать себе замену.

Достал «Аргумент».

Кингсли заметно напрягся, увидев серебряную трубу с грубой медной обмоткой. Рука мракоборца инстинктивно дернулась к поясу. Всё же для опытного бойца неизвестные мощные артефакты — повод насторожиться. В тишине комнаты было слышно, как гудит прибор в моих руках — низкий, вибрирующий звук, от которого зубы ломит.

— Что это? — прогудел он, не сводя глаз с «трубы».

— Моя разработка. «Аргумент». Собрал, как говорится, из… кхм, в общем, из мусора собрал, пока… отдыхал на «курорте». С его помощью и трансгрессирую. Штука мощная, но непредсказуемая.

— Ты трансгрессируешь с помощью… этого? — брови Люпина поползли вверх. — Рисковый ты парень, Алекс.

— Жить захочешь — не так раскорячишься. Но для тонкой работы эта штука не очень приспособлена. Не знаешь, что выйдет.

Попытался прощупать контур детектора.

— Ревельо.

Трубка в руке завибрировала, как отбойный молоток. Импульс магии вырвался плотным пучком, воздух вокруг палочки пошел рябью, запахло озоном. Прибор подпрыгнул на столе, внутри что-то угрожающе хрустнуло, мутный кристалл на миг вспыхнул злым фиолетовым светом и заискрил.

Резко оборвал контакт.

— Не пойдет. С этой палочкой это всё равно что клещами зерна риса собирать. Я сейчас просто сожгу начинку.

Кингсли переглянулся с Римусом. Достал из внутреннего кармана палочку. Темное дерево, потертая рукоять.

— Держи. Трофейная. Взяли у егеря при стычке в Суррее. Вяз, волос единорога. Попробуй ей. Она «чистая», без хозяина.

Взял. Легкая, слишком гладкая.

Ощущение — как будто надел чужую перчатку, которая меньше на два размера. Жмет. Дерево «скользкое», магия течет неохотно, рывками. Взмахнул. Попытался подцепить тонкую шестеренку внутри прибора левитацией.

Палочка сопротивлялась. Вместо того чтобы аккуратно приподнять деталь, она дернула её с такой силой, что та вылетела из корпуса и со звоном вонзилась в стену, осыпав стол штукатуркой.

— Чёрт!

Бросил деревяшку на стол. Она покатилась, стуча по дереву, и замерла.

— Бесполезно. Я не чувствую отклика. С ней я работаю словно вслепую и в варежках.

Взял отвертку из набора Близнецов. Металл скрипнул, поддаваясь. Разобрал корпус.

Внутри — месиво. Кристалл-матрица выгорел полностью, пахнет гарью. Контуры сплавились в один комок.

— Не оживишь, — мрачно сказал Кингсли. — Мы пробовали.

— Нужна замена, — констатировал я, вытирая испачканные маслом пальцы о штаны. — Точная копия кристалла. Или второй такой же прибор, чтобы снять матрицу.

— Второй есть, — мракоборец нахмурился, его голос стал еще глуше. — В Министерстве. В Отделе Тайн или в кабинете Пия Толстоватого. Они конфисковали оба прототипа. Один мы отбили, второй у них.

Вот оно как. Посмотрел на него. В комнате стало совсем тихо, только часы на полке тикали — сухо и методично.

— Значит, чтобы починить ваш артефакт, мне нужен второй прибор из Министерства.

— Ты хочешь выкрасть его из Министерства? — Люпин покачал головой. — Алекс, это крепость. Вход только по жетонам, проверка ауры. Внутри — Пожиратели и Амбридж. Лезть туда ради прибора — риск огромный.

— Да, риск. Но и польза вам большая — сколько они людей держат под этим заклятием? По-другому трудно определить. Да и ничего я пока не предлагаю, просто говорю, что он нужен. Думать надо.

Сделал паузу. Слышно было, как за стеной соседи-маглы громко спорят о чем-то своем, обыденном. Контраст давил.

— И есть еще кое-что. Там, в Министерстве, моя палочка. Черный орех, 16 дюймов. Жесткая. Она знает меня, а я чувствую её. Если пойти в Министерство, то получим и артефакт, и мою палочку. А значит, смогу починить этот детектор и быть полезным.

Кингсли смотрел на меня тяжело. В тусклом свете лампы его лицо казалось высеченным из камня. Он понимал, что я прав, но идея казалась безумием.

— Зачем тебе это, парень? Ты мог бы отсидеться.

Решил: пора открыть некоторые карты. Не все, но пойти с козырей.

— Дамблдор оставил мне задание. Точнее, это была просьба, но это не меняет дела.

Они замерли. Люпин даже чашку до стола не донес.

— Он просил меня стать Громоотводом.

— Кем?

— Мишенью. Раздражителем. Он сказал: «Заставь их гоняться за тобой». Я должен устроить такой шум, чтобы Тёмный лорд и его псы смотрели только на меня. Чтобы они забыли про остальных. Про Гарри Поттера и его миссию. Про Гермиону. И этого рыжего.

Кингсли нахмурился, его брови сошлись на переносице.

— Зачем Альбусу просить студента стать смертником? Это не в его стиле.

— Потому что я не просто студент. Не могу сказать всего. Это тайна.

Вспомнил кабинет Скримджера. Запах сургуча и пыльных папок.

— В завещании, которое мне зачитывал бывший Министр, было сказано, что я — его внучатый племянник. Родня. Сам не знал и был в шоке. Там написано, что он скрывал этот факт ради безопасности.

В комнате повисла такая тишина, что стало слышно, как остывает чай в чашках.

— Я не знаю, правда это или очередная уловка Дамблдора, — продолжил я твердо. — Но он доверил мне это. И я собираюсь выполнить просьбу деда. Я устрою в Министерстве такой переполох, что они месяц будут икать. Заберу детектор, верну палочку и стану их главным кошмаром. Или погибну, пытаясь. Что более вероятно, но я должен попробовать.

Кингсли долго смотрел на меня. Взгляд тяжелый, сканирующий. Потом медленно кивнул.

— Если это воля Дамблдора… Мы поможем. Но внутрь мы тебя не поведем — Орден сейчас раздроблен, мы не можем рисковать.

— Я и не прошу этого. Мне нужны схемы. Посты охраны. И контакты. Любая помощь, что поможет мне спланировать. Я выбрался из Азкабана, теперь попробую пробраться в Министерство.

Люпин потёр подбородок, глядя на разобранный артефакт.

— Фред и Джордж?

— Да. Мне нужны их разработки. Не шутки, а спецсредства. Но мне нужен доступ к их складу и консультация.

— Это можно устроить. Но как ты собираешься войти? И выйти?

— Исследую план здания, изучу обстановку, использую артефакты, — сказал я, уверяя скорее себя, чем их.

Они ушли, оставив после себя запах холодного чая и гнетущее чувство ответственности.

Остался один. Вертел в руках чужую палочку — холодную, бездушную деревяшку.

Нужна команда. Один я не справлюсь. Нужен кто-то на подстраховке, кто-то, кто знает Министерство как свои пять пальцев.

Нужны материалы и ингредиенты. Возможно, что-то еще.

[Запись из дневника. 4 Января 1998 года. Холодный пуск]

Конспиративная квартира в Ислингтоне. Чужие стены, чужая пыль. За годы, что я в Хогвартсе и в Англии, привык, что дом там, где я и мои друзья. А точнее — там, где моё сердце. Но сейчас всё изменилось. Мне некомфортно и одиноко. Я по натуре одиночка, но сейчас накатило. Наверное, так люди и начинают пить: приходит тоска, а они заливают этот пожар водкой.

Сижу на кухне. В кружке — магловский «Липтон» в пакетиках. Вкус картона, зато горячий. Грею руки о керамику.

За окном серая лондонская слякоть. Люди бегут по своим делам, машины сигналят. Нормальная жизнь. А я сижу здесь, как в бункере, и думаю: «На кой чёрт мне это всё надо?».

Вчера на встрече с Кингсли храбрился, строил из себя крутого диверсанта. А сейчас, когда адреналин спал, накрыло.

Страшно.

Не героически страшно, как в книжках, а липко и противно. Живот сводит. Хотелось скрутиться и плакать, жалеть себя. Саня, не раскисай.

Мог бы свалить. Честно. Трансгрессия. Если Дамблдор прыгал из Минска, значит, это возможно. Мог бы, как кузнечик: прыг-скок через границы — и вот уже дома. В Минске сейчас снег, мама, наверное, печет пироги, батя смотрит новости. Там безопасно. Там я просто Саша.

А здесь я — смертник с серебряной трубкой вместо палочки, который собрался грабить самое охраняемое здание в стране. Ради чего? Ради «Общего Блага»? Гриндевальд бы оценил иронию.

Достал Жестянку из кармана. Поставил на стол.

Она потертая, царапанная. Словно носишь с собой дом — в общем-то, так и есть. Пожалуй, «Гараж Деда» — мой единственный дом, откуда я не ушёл.

Постучал пальцем по крышке. Три раза. Сменил настройку.

На Неё.

Представил лицо Гермионы. Запах ванили и пергамента. То, как она закусывает губу, когда читает сложные руны, как поправляет локон волос за ухо.

Банка в руке дёрнулась, показывая направление. Замерла, указывая куда-то на северо-запад. Уверенно. Чётко.

Жива.

Выдохнул. Она там. Где-то в лесах, в палатке, мёрзнет, боится, но идёт вперёд. Сейчас бы рвануть туда. И что? «Здравствуйте, я ваша тётя»? «Давай бросай Поттера и рыжего (если он вернулся), пошли тусить»? Я же знаю, что друзья для неё всегда были номер один. Она рассказывала мне, что ещё до Хогвартса её многие не любили, потому что она всегда была самой умной. А тут впервые нашла настоящих друзей, которые приняли её такую, как она есть. Поэтому ей и ближе Уизли — у них было много таких моментов, как я пережил с Кассандрой. Таких, после которых ты уже понимаешь, что будешь с этим человеком дружить, даже если не хочешь.

Ревность кольнула, но слабо. Сейчас не до неё. Главное — жива. Не думаю, что она там предаётся страстной любви в палатке с Роном, даже если он снова вернулся. Всё же я верю в Гарри Поттера, он там как гарант совести, такое не допустит.

У Дамблдора компас был настроен на Хогвартс, показывал тогда на Север. А она — мой «Север». Пока жестянка показывает на неё — у меня есть курс.

Мысли соскочили.

Бэт.

Вспоминаю Поместье. Огонь в камине, шелест её халата.

Врать себе глупо — к ней тянет. Физически. Это химия, животный инстинкт, помноженный на благодарность. С ней было бы… просто. Уютно. Как в горячей ванне после мороза. Она сильная, она земная, она здесь. И она ждёт. Да что там — послал бы сейчас ей сообщение «приезжай», она бы минуты не размышляла.

Соблазн бросить всё и вернуться в Йоркшир велик. Спрятаться за её спиной, за стенами поместья.

А ведь там ещё и Кассандра.

Мы с ней прошли через ад. Азкабан связал нас крепче любой дружбы. Но я не её герой. Видел, как она смотрит — как на икону, на рыцаря в сияющих доспехах. А я просто парень, который тащил её на горбу, потому что так надо, потому что так воспитали. И не требую ничего взамен. Да, у нас с ней была куча моментов, которые дали ей понять нашу близость. Я поступил неверно, что шёл у неё на поводу: спал с ней в обнимку, обнимал, когда ей было страшно. Заботился. Но оглядываюсь назад — какой был вариант? Бросить её там в Азкабане? Или заняться с ней любовью по-взрослому, а потом уйти? Как говорится, поматросить и бросить. Я так не могу.

Допил чай. Остыл, стал горьким — забываю достать пакетик, как всегда, и получается чифирь.

Посмотрел на своё отражение в тёмном окне. Уставшее лицо, жёсткий взгляд. Не было того голубоглазого, полного сил и энергии парня. Растворился. Был только я сегодняшний.

Если я сбегу — я предам их всех. Гермиону, которая верит в меня. Бэт, которая лечила и любит. Парней в Хогвартсе, которые ждут и верят, что я, как обычно, что-то придумаю. Дамблдора.

Можно уйти от войны, но от себя не уйдёшь. Я уже не смогу просто есть мамины блины, зная, что здесь моих друзей убивают.

Как там в школе по русской литературе было? «Тварь я дрожащая или право имею?». Там смысл был другой, про старушку-процентщицу, но мой вывод такой: я не дрожащая тварь.

Встал.

Хватит рефлексии. Сомнения — это роскошь мирного времени.

Решение принято.

Завтра иду на склад к Близнецам. Мне нужно снаряжение.

Я влезу в это Министерство, заберу свою палочку и этот чёртов Детектор.

Потому что я защитник, как говорил Дамблдор. Чёртов, мать его, Волкодав.

[Запись из дневника. 5 Января 1998 года. Магазин игрушек для взрослых]

На склад братьев Уизли, забрать то, что они не успели унести с собой. А мне может понадобиться: и в Министерстве, и в дальнейшем.

Подготовка заняла два дня.

Еще на конспиративной квартире озадачил Кингсли списком. Попросил не оружие, а школьную базу: походный котел, стандартный набор ингредиентов (валерьяна, слизь флоббер-червя, лаванда), медную проволоку и пару кристаллов. Мракоборец удивился — мол, зачем тебе? Но достал.

Оборудовал в «Гараже деда» полноценный лабораторный угол рядом с верстаком. Теперь у меня там не только слесарная мастерская, но и химлаборатория, можно делать и артефакты, и варить зелья.

Сварил Усыпляющее зелье. Для кого-то морока без учебника, да и с ним тоже, а для меня с моим «Превосходно» по С.О.В. и суровой школой Снейпа (так и не понял, гад он или наш, но научил отлично) — разминка на час. Сделал концентрированным, чтобы вырубало с пары глотков и без побочек. Не хотелось калечить. Возможно, человек просто работает в Министерстве, жить-то как-то надо. А я его в больницу загоню? Нет уж. Я еще не готов (и, надеюсь, никогда не буду) калечить случайных людей ради своих целей.

Там же собрал маго-шокер. Простая схема: медная вилка, конденсатор из кристалла и руна Соулу (Молния). При касании выдает короткий парализующий разряд. Не убивает, но рубильник в голове выключает надежно. Проверить было не на ком, но я уверен, что сработает как надо.

Люпин выдал флягу с Оборотным зельем — из старых запасов Грозного Глаза. По запаху и цвету — как вареная капуста с мазутом, но выбирать не приходится.

Нужен был «донор». Решил, что больше всего «бесхозных» волшебников крутится у Министерства магии.

Охота

Караулил с самого утра в магловском кафе. Конечно, большинство трансгрессируют, но есть же такие, что и в городе живут.

Около часа дня заметил его. Низенький, сутулый мужичок в коричневом плаще, под которым виднелся край мантии. Шел быстро, нервно оглядываясь, прижимая к груди портфель. На груди болтался пропуск Отдела магического хозяйства. Сантехник или ремонтник лифтов. То, что нужно. Мне в целом неважно кто, лишь бы взять волос.

Он нырнул в метро на станции «Вестминстер». Я за ним.

В вагоне народу мало. Он вышел на «Лестер-сквер», видимо, чтобы срезать путь через переулки.

Я вел его два квартала. Ждал подходящего момента. Странно, что он не трансгрессировал сразу, как вышел из защитной зоны Министерства, но, возможно, экономил силы или просто привык ходить пешком. Мне же лучше.

Он свернул в узкий проход за китайским рестораном — видимо, хотел трансгрессировать без свидетелей. Или покурить. Или по своим делам, мало ли, слабый мочевой пузырь.

Идеально. Камер нет, людей нет.

Подошел сзади. Тихо, по-кошачьи. Шокер в руках.

— Простите, сэр, а как пройти в библиотеку…

Он начал оборачиваться.

Короткое движение. Прижал контакты к его шее.

Тр-р-р-рык!

Сухой треск разряда. Мужик дёрнулся, глаза закатились, и он обмяк, даже не пискнув. Подхватил его, чтобы не рухнул в грязь. Уф, тяжёлый, блин.

Чистая работа. Никакой крови, никаких травм. Просто выключил питание. Да, вот до чего тюрьма людей доводит: воровство, теперь нападение на людей… Что дальше? Ограбление? Ну да, за ним и иду. Пошёл по кривой дорожке.

Пропел про себя по-русски: «Меня засосала опасная трясина, и жизнь моя — вечная игра…»

Затащил его вглубь, за мусорные баки.

Достал флакон с Усыпляющим. Влил ему в рот пару глотков, зажал нос, чтобы сглотнул. Теперь проспит часа четыре минимум, и голова болеть не будет. Даже спасибо скажет — здоровый крепкий сон полезен всем.

Снял с него мантию. Она пахла табаком и старой бумагой.

Выдрал волос. Бросил во флягу с Оборотным. Жижа зашипела, стала грязно-бурого цвета. Вздохнул. Почему не придумали подсластители? А ещё говорят, что цвет зависит от моральных качеств человека — этот, видно, не очень. Собрался с силами, зажмурился.

Залпом выпил. Да чтоб тебя, и на вкус дрянь полная. Зажал рукой рот.

Мир поплыл. Внутри всё скрутило спазмом. Кожа забурлила, словно под ней бегали муравьи. Кости захрустели, перестраиваясь.

Я стал ниже, эх, прощай мои метр восемьдесят один. Земля «прыгнула» ближе к лицу.

И тут начались проблемы с одеждой. Идиот. Ничему тебя жизнь не учит.

Я высокий и худой, а Берни — коротышка с брюшком.

Моя куртка мгновенно натянулась на расплывшемся животе, молния жалобно скрипнула и впилась в рёбра. Джинсы, наоборот, стали слишком длинными — штанины собрались гармошкой на ботинках, наступая под пятки. Это хорошо, у него ещё ноги не толстые, а то бы порвались джинсы к чертям.

— Чёрт… — прохрипел уже чужим, сиплым голосом.

Пришлось быстро расстёгнуть свою куртку, чтобы не задохнуться, и ослабить ремень. Джинсы подвернул снизу в несколько оборотов, чтобы не споткнуться. Выглядел я сейчас, наверное, как пугало: расхристанный, в тесной одежде не по размеру.

Но тут спасла мантия Берни.

Накинул её поверх всего этого безобразия. Застёгнул.

Идеально.

Мантия была сшита на него. Она скрыла и мой расстёгнутый ворот, и подвернутые джинсы, и выпирающий живот. Снаружи — обычный служащий Министерства. Внутри — капуста из одежды. Жарко, неудобно, но час потерпеть можно.

В луже увидел отражение: уставшее лицо, мясистый нос, залысины. Нацепил его пропуск: «Берни Пилсворт. Техническая служба».

— Ну, будем знакомы, Берни. Спи спокойно.

А потом добавил на русском с американским акцентом:

— Дорогой товарищ.

И сам заржал противным прокуренным голоском Берни.

Вышел на улицу. До «Дырявого котла» — десять минут пешком. Самый опасный отрезок пути. Я выгляжу как маг, иду среди маглов, а внутри меня тикает таймер зелья — ровно час.

Косой переулок

В «Дырявый котёл» вошёл уверенно. Бармен Том даже не взглянул — протирал стакан грязной тряпкой. Интересно, куда делись мои вещи из номера 11? Может, Том их не выкинул? Жаль, не спросишь. В зале тишина, пара подозрительных типов в углах.

Прошёл на задний двор к кирпичной стене. Огляделся — лишних глаз нет, но рисковать и светить своим «Аргументом» не стал. Слишком уж приметная штуковина.

Достал из внутреннего кармана запасную палочку — ту самую, что выдал Люпин из схрона Ордена. Старая, потёртая, слушалась она неохотно, вибрировала в руке чужой магией, но для простых действий годилась.

Постучал по кирпичам: три вверх, два в сторону. Арка послушно заскрежетала и открылась.

Косой Переулок мёртв. Когда я был тут в августе, царили паника и хаос, но лавки ещё работали. Сейчас — мрачное зрелище.

Витрины заколочены, на стенах плакаты: «Разыскивается Гарри Поттер», «Остерегайтесь маглорождённых». Снег серый, утоптанный патрулями.

Нырнул в первый же тёмный проулок между магазином котлов и аптекой. Действие зелья ещё не закончилось, но светиться не хотелось. Лучше перейти в режим мягкой лапки.

Скинул чужую мантию, свернул и спрятал за бочку. Чужая палочка отправилась во внутренний карман, поближе к сердцу.

Перекид.

Манул вышел на охоту.

По земле идти опасно — патрули егерей ходят тройками. Да и другие прохожие могут обратить внимание на одинокого кота.

Полез на крыши. Когти скользили по обледенелой черепице, ветер трепал шерсть. Зато вид отличный, и никто не пнёт бедного котика.

Пробрался к магазину Близнецов — номер 93. Яркий фасад теперь забит досками, гигантская фигура на входе застыла. Помню, когда видел это впервые… Прекрасное зрелище, завораживало. Эх, как будто в прошлой жизни было.

Спустился на задний двор. Нос уловил запах перегара.

Засада.

Двое егерей греются у бочки с огнём прямо у чёрного входа. Пьют, ржут. Пройти незамеченным нельзя.

Нужен отвлекающий манёвр.

Вернулся на крышу соседнего здания — старый склад пергамента.

Труба печная там хлипкая, искрит.

Перекинулся в человека.

Достал обычную палочку. Тут нужна аккуратность, а не мощь гаубицы, не хочется полквартала спалить.

— Инсендио.

Струя огня ударила в кучу старых ящиков во дворе. Пламя занялось мгновенно. Сухое дерево вспыхнуло, повалил дым.

— Ну вот, ещё и поджог на моей совести, — пробормотал я, глядя, как разгорается пламя. — Хулиганство, порча имущества, кража со взломом. Полный набор. Мама бы за такое голову оторвала.

— Пожар! — заорал кто-то с улицы.

Егеря встрепенулись.

— Глянь, что там! — крикнул один и побежал на дым. Второй, помедлив, поплелся следом — мародёрить или тушить, неважно.

Путь свободен.

Спрыгнул вниз. Ржавый ключ вошёл в скважину со скрипом. Дверь поддалась.

Я внутри.

Поджог, а теперь ещё и проникновение. Конечно, Близнецы сами дали мне ключ, но с точки зрения закона и охраны — это чистое ограбление. Как говорится, сгорел сарай — гори и хата. А те ящики, что я поджёг, и правда уже нормально так подпалили дом.

Арсенал

Подвал Близнецов — это не склад. Это пещера Али-Бабы, только вместо золота — убойная магия в яркой упаковке.

Стеллажи до потолка. Коробки, ящики, мешки.

Времени на сортировку нет.

«Рюкзаком» тут не обойдёшься. Товара слишком много, а мне нужно всё. Да и жаба душит оставлять всё это врагу.

Как же это всё забрать? Чёрт, точно. У меня же есть свой переносной склад.

Достал Жестянку.

С ней одна проблема: это не та бисерная сумочка, которую Гермиона показывала мне ещё весной, когда тренировала чары Незримого расширения (у неё там просто бездонный мешок, кинул — и забыл). У меня — портал в полноценную комнату. Вещи туда нельзя просто засунуть — их надо занести. Лично. И ровно то, что поместится в руках.

Пришлось включить режим «погрузчик».

Схема, конечно, требует доработки, но сейчас сойдёт:

Хватаю ящик или два. Присаживаюсь.

Касаюсь крышки Жестянки, быстро набиваю пальцами привычную комбинацию на ягодах узора.

Пароль мысленно: «Я — Дамблдор».

Рывок. Всасывание.

Падаю на пол «Гаража» вместе с ящиком. Пинаю его к дальней стенке.

Бегу к медному кругу выхода.

— Вернуться!

Рывок. Вываливаюсь обратно в сырой подвал.

Хватаю следующий.

После третьего прыжка начало мутить. Вестибулярный аппарат сходит с ума, перед глазами круги. Кто же знал, что у частых перемещений такой побочный эффект — в Азкабане я так не развлекался.

Кажется, надо бросить всё и уходить, миссия провалена. Но включилась какая-то жадность. Столько всего — и мне отдали. А придётся отдать просто так врагам? Нет уж.

Старался брать самое важное:

Перуанская Тьма (чёрный порошок) — нашёл целый ящик. Отличная штука, помню, как тогда пробирался через эту тьму, даже в форме кота ничего не видел.

Детонаторы-обманки — три коробки.

Фейерверки «Доктор Фойерверкус» — связками. Классика. Амбридж, думаю, до сих пор помнит того дракона, когда братья убегали из Хогвартса.

Удлинители ушей — моток.

Какая-то слизь в банках, кусачие тарелки… Эх, сколько таких мы продавали с парнями, потом я их конфисковывал, и опять продавали. Были времена.

На очередном заходе, когда вывалился обратно в подвал, услышал скрип двери наверху.

— Эй! Кто там шуршит?

Чёрт. Совсем забыл. Вернулись. Гады.

Попандос.

Стою посреди разгромленного склада, голова кружится от телепортаций. Выход один — лестница, и там уже топают сапоги.

Прыгать в Банку и отсидеться? Нельзя. Жестянка останется здесь, на полу. Они её найдут, пнут или заберут. Всё это небезопасно.

Сунул Жестянку в карман. Достал «Аргумент».

Ладно, будет план Б. Уходим по жесткому варианту.

Но тут взгляд упал на вскрытую коробку с пакетиками Перуанской тьмы.

А это идея.

Пожалуй, парочки хватит.

Развязываю мешочек. И кидаю ближе к лестнице.

Побег

Мир исчез.

Тьма заполнила подвал мгновенно. Абсолютная, густая чернота. Даже Люмос в ней тонет. Эти ребята попробовали.

— Что за хрень?! Я ничего не вижу! — вопли сверху.

Палят заклинаниями вслепую. Красные лучи вязнут в черноте.

Орите, придурки. Может, ещё перестреляете друг друга с перепугу.

Перекид.

Кот тоже ничего не видит. Но, как говорил один умный полосатый: «Усы, лапы и хвост». В моём случае ещё слух и нюх. Кошачьи вибриссы — лучшие локаторы, позволяют ориентироваться в пространстве не хуже радара. Уши слышат, где эти идиоты стреляют, а нос чует запах гари и сквозняк с улицы.

Прошмыгнул мимо ног егерей — они кашляли и матерились, тыкаясь в стены. Один наступил мне на хвост.

Мя-я-у! Ты чё творишь, урод?! Мой прекрасный хвост!

Куснул его за лодыжку на ощупь. Смачно. Тот взвыл и задёргал ногой. Так тебе и надо, котоненавистник. Но меня уже там не было.

Вылет по лестнице вверх. В торговый зал. Там тоже дымка, но светлее. Полетел на запах свободы.

Выскочил на улицу и прыгнул в снег.

Бежал по переулку. Сзади свистки, крики.

— Держи его! Там кто-то был!

Ха. Искать чёрную кошку в тёмной комнате — занятие безнадёжное, особенно если кошка уже сделала ноги. Мой хвост не даст соврать.

Но куда бежать — вопрос.

В «Дырявый котёл» нельзя. Там сейчас перекроют выход. Да и действие Оборотного зелья уже на исходе.

Нужен другой путь.

Вспомнил август. Финн О’Рейли. Аптека «Корень и Зелье».

Я выходил через неё в магловский Лондон, когда бежал от Министерства в первый раз.

Рванул туда.

Лавка закрыта, окна тёмные. Финн с родителями давно в Ирландии.

Дверь заперта на магический замок и цепи. Осмотрелся, прислушался, принюхался. Никого.

Перекид в человека.

Достал «Сверчок» из кармана куртки. Универсальная отмычка. Тюремные привычки пригодились.

Прижал к цепи.

— Жги.

Цвирк.

Металл потёк, звякнул об асфальт.

Вломился внутрь, запер за собой на засов.

В нос ударил запах сушёных трав и пыли. Пустота. Семья уехала в спешке, на полу валяются разбитые склянки.

Прошёл в подсобку.

Вот она — тяжёлая железная дверь в мир маглов.

Отодвинул задвижку. Дверь магическая — с той стороны глухая стена, иначе маглы давно бы что-то заподозрили.

Толкнул створку.

Улица Чаринг-Кросс.

Дверь за мной закрылась, слившись с кладкой. Назад уже не попасть.

Шум машин, запах бензина, мокрый асфальт. Маглы спешат по своим делам, не замечая, как из глухой стены вышел парень с безумными глазами.

Натянул капюшон.

Выдохнул облако пара.

Ушёл. Довольно тихо, и это хорошо.

[Запись из дневника. 7 Января 1998 года. Очумелые ручки]

Квартира Ордена в районе Ислингтон. Пыльно, тихо, за окном серая лондонская слякоть.

Запасся едой, чтобы лишний раз не отсвечивать на улице. Не знаю, могут ли министерские засекать магию, поэтому старался не колдовать в квартире — вёл себя как обычный британец. Точнее, как я себе это представлял.

Времени много. Пока Орден не даст схемы этажей Министерства и данные по постам, придется ждать. Чтобы не сойти с ума от безделья, решил заняться делом. Порядок в вещах — порядок в голове. Бэт бы мной гордилась: никаких куч, только учет и категоризация.

Запер дверь на все обороты. Зашторил окна. Пользоваться Люмосом не стал — моя «труба» слишком яркая, а с палочкой от Ордена я могу разве что искры пускать. Стыд и срам.

Достал Жестянку.

— Я — Дамблдор.

Рывок.

Гараж

Здесь спокойнее. Время в Мастерской тянется иначе, словно стены мастерской Дамблдора гасят лишнюю суету внешнего мира. И можно даже колдовать.

Занялся сортировкой того, что удалось забрать со склада Близнецов. Тогда, на адреналине и постоянных прыжках туда-сюда, голова соображала туго — работал в режиме «бери больше, кидай дальше». Посчитал. Оказалось, вынес ровно 12 коробок. Хороший результат за десять минут «погрузочных работ».

Разложил всё по верстаку. Каждую коробку вскрыл, пересчитал содержимое, подписал бирки. Никакого хаоса. В сухом остатке у нас приличный арсенал. Часть оставлю себе на переработку, остальное надо вернуть владельцам — не таскать же мне за собой склад магазина приколов. Братья Уизли всё же не чужие люди, не то что их рыжий брат.

Решил сразу собрать боекомплект.

1. Проект «Туман» (Перуанская Тьма)

Порошок в мешке — это каменный век. Пока развяжешь, пока бросишь… В подвале Уизли мне просто повезло, что егеря затупили. В Министерстве лишней секунды не будет.

Логика простая: порошок в мешке плотно спрессован. Ему нужен резкий контакт с воздухом и объем.

Нашел на полках пустые стеклянные шарики — тонкие, прозрачные (Дамблдор явно держал их для опытов с оптикой).

Аккуратно засыпал порошок внутрь через воронку. Запечатал черным воском. Теперь это не мешочки, а черные сферы размером чуть больше мяча для пинг-понга.

Принцип: бросок об пол → стекло бьется → мгновенная реакция с кислородом → зона абсолютной тьмы радиусом 5 метров.

Буду как ниндзя из фильмов: кидаешь под ноги и сваливаешь. Правда, беда в том, что сам не буду ничего видеть. Джинни говорила, у Малфоя был какой-то артефакт, позволяющий видеть во тьме — Рука Славы, кажется. Надо будет изучить вопрос.

Сделал десять штук. Уложил в перешитый подсумок.

2. Проект «Гром» (Детонаторы-обманки)

В оригинале они просто бегают и хлопают. Охрану в Министерстве таким не напугаешь, разве что рассмешишь.

Вскрыл корпус. Механика забавная, но заряд слабый.

Усилил по-нашему. Выпотрошил фейерверки «Доктор Фейерверкус» — те, что взрываются при высокой влажности. Достал активное вещество: едкий оранжевый порошок, смесь фосфора и серы.

Набил корпуса детонаторов этой смесью под завязку. Смотал три штуки изолентой в один блок.

Теперь это не шутиха, а светошумовая граната. Осколков нет, корпус мягкий, но вспышка и удар по ушам такие, что рубильник в голове выключается на минуту. Назвал «Погремушка». Три блока готовы.

3. Проект «Таран» (Взрывчатка)

«Сверчок» хорош для тихой работы, но иногда замок надо не вскрывать, а выносить вместе с петлями.

Взял самый мощный фейерверк — «Драконий залп». Перепрессовал заряд в металлическую банку из-под кофе. Вставил фитиль, нанес руну Кеназ (активация от касания).

На дно банки прилепил кусок магловского пластилина — нашел в ящике стола, старик, видимо, тоже любил лепить на досуге.

Теперь это направленный заряд. Прилепил, активировал — и прощай, препятствие. Главное — самому не стоять рядом.

4. Экипировка

Плащи-щиты Близнецов яркие, но слишком тонкие.

Надел один под свитер. Второй безжалостно раскроил и использовал как подкладку, усилив спину и грудь вторым слоем. Теперь Ступефай меня, может, и не вырубит сразу.

На полке нашел старые драконьи перчатки. Грубая кожа, пахнет мускусом и огнем. Натянул — «Аргумент» в них лежит как влитой. Подумал обрезать пальцы для стиля, но пожалел драконью кожу.

Итог

Оглядел верстак.

Черные сферы «Тумана», три блока «Погремушек», банка «Тарана» и моток Удлинителей ушей.

Мне нужна любая помощь. Магия — это хорошо, но такие штуки уравнивают шансы.

Сложил боевой арсенал в рюкзак, оставил в Гараже.

Остальные коробки (те, что не пустил в дело) подготовил к транспортировке.

Встреча

Выбрался наружу. Голова гудит от запахов серы и пороха.

Надо вернуть Близнецам остатки товара. Заодно договориться о помощи.

Адрес убежища Кингсли дал.

Добрался туда к вечеру, петляя по переулкам. Постучал условным кодом.

Дверь открыл Фред. Палочка наготове.

— Сова?

— С посылкой.

Попросил их выйти из комнаты — всё же моя «банка» это слишком тайная штука, чтобы светить порталом даже перед своими. Пришлось опять побегать туда-сюда, чтобы вытащить все коробки. Позвал братьев.

— Ты ограбил наш собственный магазин?! — Джордж хлопал меня по плечу. — Ну ты даешь, Алекс! Мы думали, там всё сгниет или Пожиратели заберут!

— Я взял процент за доставку, — честно предупредил я. — Кое-что пустил на переработку.

— Бери всё, что хочешь! — Фред сиял, перебирая уцелевшие фейерверки.

В дверях, уже собираясь уходить, я вспомнил главное.

— Парни, есть просьба. Спецзаказ.

— Говори.

— Мне нужен муляж.

Я достал набросок того самого Детектора из Министерства, который видел у Кингсли.

— Выглядеть должен как настоящий. Солидно. Латунь, линзы, гравировка. Чтобы тот, кто будет смотреть, поставил его на стол и не заметил подмены.

Посмотрел им в глаза.

— Но внутри должна быть начинка. Ваш фирменный стиль. Если кто-то решит его проверить или использовать… пусть будет сюрприз. Большой и громкий.

Близнецы переглянулись и синхронно ухмыльнулись.

— Будет сделано, шеф. «Кукла» с характером.

Уходил от них с легким сердцем.

У меня есть снаряжение. Есть договоренность о фальшивке.

Завтра связь с Кингсли. Пора переходить к тактике.

Часть шестнадцатая. Близнецы, вентиляция и один сумасшедший план.

[Запись из дневника. 12 Января 1998 года. Высотные работы]

Три дня потратил на изучение папки Кингсли, которую он мне передал. Чертежи Министерства — это отдельный вид искусства: слои магии и камня, наложенные друг на друга. Изучал разрезы и изометрические проекции, как перед экзаменами в Хогвартсе. Нашел несколько нестыковок в системе вентиляции: на планах 80-х годов указаны одни шахты, а на схемах обновленной защиты 96-го — другие. Маги — плохие проектировщики, они достраивают здание заклинаниями, забывая про физику.

Сегодня решил проверить схемы своими глазами, была одна идея.

Лондон. Район Уайтхолл.

Снизу заходить бесполезно — переулки просматриваются насквозь, у телефонной будки и служебных туалетов дежурят «топтуны» — ищейки из Министерства. Воздух здесь пропитан паранойей.

Зашёл за угол соседнего магловского дома. Пожарная лестница скользкая от наледи, металл обжигает пальцы даже через перчатки. Ветер на высоте злой, сбивает дыхание, лепит мокрый снег прямо в глаза. Зато ни души. И обзор идеальный — всё министерское здание как на ладони.

Искал тепло.

Министерство — огромный подземный бункер. Тысячи людей, работающие камины, плотная магия. Тепло обязано куда-то уходить, законы термодинамики не обманет даже Волдеморт (хотя этот может, до сих пор как вспомню его там — вздрагиваю).

На плоской крыше соседнего приземистого здания (старая викторианская постройка, похоже на технический блок) увидел ряд массивных труб. С виду — обычные дымоходы, но снег вокруг них тает, едва коснувшись бетона, а воздух над ними дрожит, как над асфальтом в июле. Лёгкие Министерства. Вот где идёт выхлоп.

До соседней крыши метров семь пропасти. Боязно, боюсь высоты, но так, на глаз — не больше. Человеку тут нужен шест или парашют, манулу — крылья. Но когда стал анимагом, то читал и про Ирбиса, и про Манула, первым же делом перерыл гору книг. Ирбис — природный чемпион среди кошачьих. Снежные барсы легко преодолевают расщелины по 12–15 метров. Семь метров для этой машины — даже не прыжок, а лёгкая разминка. А я же ещё не простой кот, а магический.

Перекид.

Ирбис.

Почувствовал, как в лапах перекатывается мощь. Хвост-балансир дёрнулся, ловя порывы ветра. Слух обострился: шум города внизу превратился в глухой гул, зато отчётливо слышно, как скрипит флюгер на соседней башне. В этой форме страха высоты не было, был какой-то кошачий азарт, который просил: давай попрыгаем.

Разбег. Толчок. Конечно, кошачьи повадки подсказывали, что мог бы, наверное, и без разбега прыгнуть. Но так мне спокойнее.

Полёт над тёмным провалом улицы. Приземлился мягко, на все четыре лапы, когти с противным скрежетом чиркнули по мокрому бетону парапета. Удержался.

Подошёл к трубам. Гул оттуда идёт страшный — низкочастотная вибрация, от которой начинают ныть зубы. Принюхался: пахнет озоном и жжёной бумагой. Для барса проход в трубе узкий. А жаль, в его теле чувствую себя увереннее.

Второй перекид.

Манул.

Теперь я маленький, плоский и незаметный. Серый мех идеально сливается с цветом лондонского смога. Городской диверсант снова в деле.

Заглянул внутрь самой широкой трубы. Шахта уходит вертикально вниз, во тьму. Скобы на стенках есть, но старые, изъеденные коррозией.

Полез. Спускался долго, цепляясь когтями за неровности кладки. Внутри шахты звук усиливается: тысячи голосов и шорохов снизу сливаются в один неразборчивый рокот.

Метров через двадцать — первая решётка. Горизонтальная. Светится тусклым синим, мелко дрожит.

Магический фильтр.

Остановился. Принюхался. Пахнет холодом и статическим электричеством.

Сетка старая. В углу, у самого стыка с кирпичом, плетение ослабло от постоянной вибрации — металл просто «устал». Протиснул голову. Усы прошли, чувствуя края ячеек. Плечи… С трудом. Ободрал бок, оставил клок шерсти на острой проволоке, но пролез.

Дальше шахта разветвляется. Потоки воздуха здесь разные, можно ориентироваться по запаху, как по указателям.

Слева несёт дорогими чернилами, свежей полиролью и тяжёлым парфюмом. Это Уровень 1. Кабинеты верхушки. Амбридж, Министр, запах власти и гнили. Вспомнил Амбридж — даже когти вылезли. Ух, попадись мне только.

Прямо вниз тянет сухим пергаментом, казённой пылью и застарелым человеческим страхом. Это Уровень 2. Отдел магического правопорядка. Мракоборцы. Сектор Конфиската.

Мне туда.

Спустился ещё ниже. Лапы скользили по саже, чихал через раз. Нос уже покрылся сажей, приходилось лапкой очищать.

Нашёл технический люк в стенке шахты. Щель узкая, свет изнутри пробивается тонкой жёлтой полоской.

Посмотрел.

Кладовка. Швабры, вёдра, ряды мантий уборщиков на крючках. Пахнет мылом и хлоркой.

Идеально.

Тихий угол в самом сердце врага, минуя все кордоны в Атриуме и кучу этажей.

Вернулся наверх тем же путём. Вылез на крышу мокрый, грязный (чёрная сажа с шерсти не отмывается, буду ходить как панда), но с чётким пониманием: чертежи не врали.

Маршрут построен.

Вход: Крыша (Ирбис) → Шахта (Манул) → Уровень 2 → Кладовка уборщиков.

Тайное проникновение. Главное — как-то отвлечь всех этих людей, чтобы я мог пробраться и пошарить по их кабинетам.

Завтра сбор группы. Теперь я знаю, что говорить Кингсли.

[Запись из дневника. 14 Января 1998 года. Проверка на вшивость]

Два дня я всё проверял и измерял, ползая по крышам и трубам, чтобы построить план проникновения. Но прежде чем идти к Кингсли с окончательной схемой, решил перетереть с Близнецами. Они — мои главные поставщики хаоса, и мне нужно было понять, готовы ли они к настоящему делу. Одно дело — торговать из-под полы, и совсем другое — устроить полноценный теракт в центре Лондона.

Встретились в их временной мастерской. Подвал в заброшенном складе, пахнет серой, жженой резиной и какими-то приторно-сладкими духами. Фред и Джордж выглядели… как два работяги после смены. Закатанные рукава, пятна сажи на лицах, рыжие шевелюры взъерошены. Минимум шуток, максимум концентрации. Видно, потеря уха заставляет быть настороже даже самых веселых.

— Парни, есть разговор, — начал я, присаживаясь на шаткий табурет и втайне опасаясь, что он сейчас превратится в резиновую утку или взорвется. — Я иду в Министерство. Не в гости к Амбридж на чай, а грабить. Мне нужна моя палочка и прототип Детектора из Отдела Тайн.

Близнецы переглянулись. У Джорджа на месте отсутствующего уха дернулся шрам.

— Министерство — это не Хогвартс, Алекс, — серьезно сказал Фред. — Там не баллы снимают. Там можно и проклятье в спину получить.

— Я в курсе. Поэтому мне не нужны герои-камикадзе. Мне нужны специалисты по отвлечению внимания. А вы лучшие, кого я знаю.

Я выложил на верстак свои заготовки: пару магловских наушников от плеера (нашел в тумбочке на квартире) и моток медной проволоки.

— Мне нужна связь. Надежная, скрытая, работающая сквозь магические глушилки.

Джордж повертел в руках пластмассовые «уши».

— Магловская техника там сдохнет, — хмыкнул он. — Фон слишком сильный.

— А мы её экранируем, — я подвинул к ним схему. — Смотрите. Берем ваши «Удлинители ушей». Вырезаем жилу — ту, что проводит звук. И вживляем её прямо в мембрану динамика. Совмещаем физику и заклинания.

Следующие два часа мы занимались тем, что я люблю больше всего — изобретали. Скрещивали ужа с ежом. Я паял контакты с помощью обычной палочки (пришлось попотеть, чтобы не сжечь пластик), Фред накладывал Протеевы заклинания на микросхемы, Джордж калибровал частоту.

Работа кипела. Мы понимали друг друга с полуслова. Они — гении артефакторики, я — технарь.

Вместе мы собрали два крохотных устройства, похожих на жуков.

— «Суфлеры», — гордо сказал Фред, рассматривая результат. — Работают на вибрации кости. Вставляешь в ухо — и слышишь напарника хоть из подземелья. Никаких проводов.

— Отлично. Кингсли оценит.

— Теперь по делу, — я стал серьезным. — У меня есть вход через вентиляцию. Но мне нужно, чтобы всё внимание охраны было приковано к Атриуму. Чтобы они забыли про наблюдение, про дежурных на уровнях, про всё на свете. Мне нужно шоу. Громкое, яркое и очень долгое. Такое, чтобы даже маглы наверху вздрогнули.

Джордж хищно улыбнулся и достал из коробки странную конструкцию: пять толстых трубок, смотанных медной жилой.

— «Метеоритный дождь 2.0». Думаю, министру понравится. Работает тридцать минут, орет голосом банши, слепит магнием. Протего не берет — это физический объект.

— Хорошо. Но послушайте. Это не школьная шалость. После этого вы станете преступниками №1 наравне с Поттером. Для режима вы будете террористами. Обратного пути не будет. Риск огромный. Готовы подставить головы ради палочки и железки из Отдела Тайн?

Фред перестал крутить в руках отвертку. Посмотрел мне прямо в глаза.

— Алекс, они отняли у нас магазин. Они изуродовали моего брата. Они превратили школу в тюрьму. Мы не «шутники», которым нечем заняться. Мы — Сопротивление. Если твоя вылазка поможет Ордену и даст нам шанс умыть этих уродов в их собственном доме — мы в деле.

— Отлично. Давайте покажем им лучшее шоу в их жизни. Но главное — берегите головы, парни. Тщательный расчет. Вы создаете хаос на входе. Кингсли на связи. А я незаметно прокрадываюсь, беру что надо и так же выхожу. Всё зависит от вас.

Уходил от них с легким сердцем. С такими напарниками даже в ад спускаться не так страшно. Главное, чтобы «Аргумент» не подвел в самый ответственный момент.

В голове крутился навязчивый мотив из фильма «Миссия невыполнима», который я смотрел дома два года назад. Ту-ту, ту-ту-ту… Эх, как давно это было.

Но миссия должна быть выполнима.

[Запись из дневника. 15 Января 1998 года. Совет в Филях]

На конспиративной квартире сегодня можно было топор вешать. Окно зашторено тяжелой, пыльной рогожей, сквозь которую едва пробивается мутный свет уличного фонаря. Люпин сидел в углу, в глубоком кресле, методично набивая старую трубку. В воздухе плавал густой запах терпкого табака, смешанный с чем-то аптечным — Римус выглядел так, будто не спал с прошлого года. Правда, он оборотень, у них, видно, такое постоянно.

Кингсли молча выжигал взглядом дыру в разложенных на столе чертежах. Его кожа в полумраке казалась отлитой из темного металла, а массивная фигура занимала добрую треть комнаты. Он не шевелился, только изредка поправлял свою расшитую золотом шапочку.

Я разложил схемы. Помятые, исчерченные моими пометками. Пальцы до сих пор помнили холод ржавых скоб в шахте во время разведки.

— Итак, диспозиция, — начал я, обводя кружком входную зону. — В лоб идти нельзя. Центральный вход для сотрудников — это узкое горлышко. Там сейчас тройной кордон: регистрация палочек, сверка ауры и эти длинные золотые щупы — детекторы лжи. Даже если я выпью ведро Оборотного зелья, я завалюсь на проверке палочки или на первом же вопросе охраны. Риск слишком велик.

— А служебный вход? — уточнил Люпин, выпуская кольцо дыма. — Через туалеты в Уайтхолле?

— Тоже нет. Там нужны жетоны, и наверняка дежурят соглядатаи министерства. Мне нужен путь, где меня вообще не будут ждать. Я пойду через «черный ход».

— Вентиляция? — Римус скептически покачал головой. — Алекс, там стальные прутья, магические фильтры и вертикальный спуск на пятьдесят метров. Это безумие. Ты застрянешь или разобьешься.

— Я знаю, как временно ослабить крепления решетки, — соврал я, глядя ему в глаза (не рассказывать же про кота). — А для спуска использую систему тросов и альпинистское снаряжение. Физика, профессор. Она работает безотказно там, где магия дает сбои.

Кингсли нахмурился, но возражать не стал.

— Хорошо, допустим, ты внутри. Но один ты там — труп. Тебе нужны глаза. Кто будет вести тебя по этой кроличьей норе? Там посты мракоборцев через каждые тридцать ярдов.

Начался торг. Артур Уизли отпал сразу — за ним слежка. Тонкс — слишком рискованно из-за её положения.

Я выложил на стол «Суфлеров». Два крохотных наушника.

— Связь. Вставляются глубоко в ушной канал. Снаружи не видно. Вчера тестировал: слышал каждое движение твоей ложечки в чашке, Римус, через три капитальных стены. Это работает.

Кингсли вздохнул, будто принимая тяжелое решение:

— Второй уровень… это моё болото. Я там двенадцать лет проторчал, знаю каждый поворот и каждую скрипучую половицу. Давай так: я буду твоими глазами. Точнее, подсказывать тебе через этот твой артефакт.

Кингсли медленно кивнул, пряча наушник в карман мантии.

— Принято. Теперь отвлечение. Кто устроит шум?

— Близнецы, — отозвался Люпин с кривой усмешкой. — Алекс уже говорил с ними. Они готовы. Но это не школьная шалость. И они согласны пойти на риск.

— У нас нет выбора, — отрезал я. — Мне нужно, чтобы охрана вылетела из коридоров в Атриум. Кто-то должен устроить там такой ад, чтобы Амбридж забыла, как её зовут.

— Ладно, — глухо сказал Римус. — Мы с Кингсли обеспечим им «коридор» для отхода. Я буду на улице, на подстраховке.

Кингсли склонился над картой, подытоживая:

— Итого. Близнецы устраивают хаос в Атриуме. Я веду тебя по связи из безопасного места. Римус страхует периметр снаружи.

Он поднял на меня тяжелый взгляд.

— А что будешь делать ты, Алекс? Как именно ты собираешься пройти через внутренние посты, если план с вентиляцией даст сбой? И главное — как ты собираешься выйти живым из блокированного здания, когда сработает тревога? Тросы вверх не потянут.

Посмотрел на них. Усталый учитель и мракоборец-изгой. Они доверяли мне свои жизни и жизни Близнецов. Но всей правды я сказать не мог. План был слишком… специфическим. И новаторским для магов.

— У меня есть сценарий, — сказал я тихо. — Он рискованный. Авантюрный. Но он сработает.

Я наклонился ближе к Кингсли и понизил голос, объясняя детали отхода.

— Я выйду там, где меня не ждут, используя их же тревогу против них самих. Всё закончится…

Свеча на столе дрогнула. Тени качнулись по стенам.

Кингсли слушал, не перебивая. И чем больше я говорил, тем мрачнее становилось его лицо.

— Ты сумасшедший, — выдохнул он наконец. — Но это может сработать.

[Запись из дневника. 16 Января 1998 года. Выходной на краю света]

После того как мы утвердили план, а Кингсли и профессор Люпин на меня поорали, но согласились, что это хороший вариант (конечно, я им не рассказал всё, иначе бы они просто связали меня и не дали сделать то, что задумал), решил, что надо как-то расслабиться. С нежностью вспоминаю ту неделю, что мы провели с Кассандрой. Кажется, это было в другой жизни.

И решил сбежать. Не от Пожирателей, а от Кингсли, планов и самого себя.

Проснулся с чувством, что стены квартиры в Ислингтоне сжимаются. Пыль, шепот заговорщиков, схемы на столе… Всё вокруг какое-то коричнево-серое, пыльное. Меня начало тошнить от магии. Захотелось чего-то яркого. Громкого. Живого. Мне 17 лет, а я лучшие свои годы провожу в борьбе со злом. Мне хотелось деть куда-то свою кипучую энергию. Гормоны бурлили и требовали выхода.

Натянул джинсы, куртку, надвинул шапку на глаза. Накинул капюшон. Палочку сунул в рукав (рефлекс), но поклялся себе не доставать. Сегодня я магл. Алекс из Минска, турист в столице мира. И выгляжу вполне себе как местный парень. Видел, тут в таких прикидах куча людей ходит.

Вышел в город.

Лондон ударил по чувствам, как басы на дискотеке. Ведь я толком-то его не особо знаю. Так, всё бегом и тайком, по злачным местам и промзонам.

Всё вокруг орало цветом. Красные двухэтажные автобусы, ярко-жёлтые вывески распродаж, неоновые огни Сохо, отражающиеся в мокром асфальте. Шум — не гнетущая тишина подполья, а живой гул: клаксоны, смех, обрывки музыки из открытых дверей магазинов, шипение шин по лужам. Видел девчонок, они идут и просто улыбаются, болтают о жизни. Им нет дела до моих проблем.

Шел в толпе и жадно впитывал эту какофонию. Никто не смотрел на меня косо. Я был никем. И это было прекрасно. Чудесно, что на время можно раствориться в этой шумной толпе.

Увидел вывеску с буквой «М» и зашел в «Макдоналдс» на Лестер-сквер.

Внутри — взрыв света. Белый, желтый, красный пластик. Запах пережаренного масла и картошки фри — густой, химический, восхитительный. Для кого-то — вонь фастфуда, а для меня — запах той самой «красивой жизни» из американских фильмов, которые мы в Минске смотрели на затертых кассетах. Пацаны во дворе душу бы продали, чтобы тут оказаться, а я сижу здесь просто так.

Взял Биг Мак, большую картошку и колу.

Впился зубами в булку. Соус, соленый огурец, горячая котлета. Вкусовые рецепторы, привыкшие к сухарям Азкабана и пресной каше Ордена, просто сошли с ума от счастья. Кола шипела, пузырьки били в нос.

Рядом сидела компания подростков в ярких куртках. Они ржали так громко, что звенело в ушах. Обсуждали какую-то ерунду. Смотрел на них и думал: мы живем в параллельных мирах. Но сегодня я в их мире. И как же вкусно. Кажется, что не ел уже много лет такую вкусную еду. Я даже расслабился и обмяк на диванчике. Краем глаза смотря на красивую девушку, которая пила через трубочку молочный коктейль. Это всё равно что смотреть на огонь или водопад. Умиротворяющий вид, притягивающий к себе внимание.

Потом пошел в кино.

На афише — «Звездный десант». Огромные жуки, космос, автоматные очереди. Афиша была бомбическая. Обожаю фантастику.

Купил билет и ведро попкорна — сладкого, липкого, хрустящего.

Зал погас. Экран вспыхнул.

Звук «Долби Сурраунд» вдавил меня в кресло. Это было мощно.

Федерация в фильме — те же Пожиратели, только форма красивее и пропаганда ярче. «Служба гарантирует гражданство».

Но когда началась мясорубка с арахнидами, меня пробрало.

Зеленая кровь жуков, оранжевые трассеры выстрелов, синие вспышки плазмы. Грохот взрывов такой, что вибрирует грудная клетка.

Там, на экране, Джонни Рико орал: «Вперед, обезьяны! Или вы хотите жить вечно?!»

Я сидел в темноте, жевал попкорн и улыбался во весь рот.

Какая же простая и понятная у них война. Жук — враг. Автомат — друг.

Зарядился этой энергией. Этой тупой, яростной жаждой жизни. Мертвый жук — хороший жук. Мертвый режим — хороший режим. Всё просто. Эта история была как про меня: у главного героя была девушка, его любовь, Кармен — красотка, черные волосы, фигурка. Но они пошли разными дорогами из-за войны. А была еще его подруга Диззи Флорес, которая любила его и пошла с ним в звездный десант, хотя могла выбрать что-то еще. Она тоже красивая блондинка. И там у них тоже замутились отношения.

Вышел из кинотеатра, когда уже стемнело.

Лондон сиял. Витрины, фары машин, гирлянды. Жизнь кипела, бурлила, пахла выхлопными газами и жареными каштанами.

Я стоял на ветру, и мне было хорошо. По-настоящему. Страх ушел, остался только драйв. Я часть этого мира, и я буду за него драться. Я молод и полон сил и энергии, не собираюсь погибнуть, и всё пойдет так, как я задумал.

Вернулся в квартиру.

Перешагнул порог, и словно кто-то выкрутил ручку яркости на минимум.

Свет здесь был тусклым, желтоватым. Обои — выцветшие, в пятнах. Запахи улицы исчезли, сменившись запахом пыли, старого дерева и дешевого табака Люпина. Мир магов казался старым, пыльным чердаком по сравнению с тем неоновым карнавалом снаружи.

Кингсли сидел над картой, серый и неподвижный, как скала.

— Где ты был? — спросил он, не поворачивая головы.

— В другом мире, — ответил я, стягивая мокрые ботинки.

Голос мой звучал бодро, громко в этой тишине. Я чувствовал себя заряженной батарейкой среди разряженных.

— Учился убивать жуков, Кингсли. И знаешь что? Мы победим.

Лег спать. В животе бурлила кола, а в голове всё еще гремели взрывы и марши из фильма.

Серые стены больше не давили. Я принес краски с собой.

Я хочу, чтобы этот мир — с бургерами, кино и глупым смехом — остался.

И ради этого я готов разнести Министерство по кирпичику.

[Запись из дневника. 25 Января 1998 года. Коктейль «Идиот»]

Тишина на конспиративной квартире такая, что слышно, как в соседней комнате тикают часы. А может, это пульс стучит в висках. Все спят. Послезавтра день Х. Или день П — полный провал, финиш, занавес.

Сижу на кухне, смотрю на оплывающую свечу. Огонек дергается от сквозняка, бросая на стены длинные, уродливые тени, похожие на дементоров.

На столе три конверта. Белая бумага, казенная и холодная. Ненавижу писать такие вещи. Это не завещание в юридическом смысле — у меня и завещать-то нечего, кроме ржавого «Сверчка» и банки с «Гаражом» (счет в Гринготтсе сейчас недоступен). Это просто беседа с теми, кого сейчас нет рядом. Кингсли отправит их, если я не вернусь.

Первое — Гермионе. Самое короткое. Рука дрожала, когда выводил буквы.

«Желаю счастья. Выживи. Я сделал, что мог».

Всё. Не стал писать про любовь, про то, как больно было видеть её в Азкабане (в глюках) или на кладбище. Как сложно было отправить к ней Рона. Кто-то скажет: «Идиот, сам отправил девушку к сопернику». А я скажу: поэтому и отправил, что желаю ей добра. В отношениях — как карта ляжет. Она сделала выбор, когда ушла с Поттером. Я сделал свой, когда стал Хранителем. Мы на разных путях, и мой завтра, скорее всего, упрется в тупик.

Второе — Бэт и Кассандре. Тут застрял на час.

Как извиниться за то, что снова их бросил? Как объяснить, что я не могу иначе?

«Вы были моим домом, когда у меня его не было. Простите, что не остался».

Надеюсь, Бэт не сожжет письмо в первую же секунду, а Касс… Касс просто поймет. Как передать, что я их люблю, но не так, как они хотят? Не знаю.

Третье — родителям. В Минск.

Вот тут меня накрыло по-настоящему. Вспомнил нашу кухню в панельке, запах маминых блинчиков, батины подначки. Вряд ли сова долетит до Беларуси через границы, но Кингсли сказал — магия найдет путь. Написал, что уехал в другую страну учиться. Тупо, знаю. Но зато правда.

Посмотрел на эти конверты. Поттер для них — враг №1. Символ. Его хотят грохнуть громко, показательно. А я буду «Особо опасным элементом». Гвоздь в сапоге. Мелкий, ржавый, но идти мешает так, что выть хочется.

Нервы ни к черту. Руки ходят ходуном. Это не страх смерти — я её в Азкабане не за руку держал. Это перенапряжение. Мозг по кругу крутит схему вентиляции, считает секунды, замеряет углы. Надо выключить этот чертов компьютер в голове, иначе к утру я просто перегорю.

В шкафу нашлась начатая бутылка огневиски. Люпин, похоже, тоже не железный, лечит душу по старинке. Никогда особо не пил, да, тот Минский в 96-м кутил, помню, а я сам нет. Плеснул в стакан грамм сто. Жидкость переливалась янтарным, пахла дымом и торфом. Запах так себе.

Подумал, что на пустой желудок меня вырубит сразу. Полез в холодильник и сделал себе бутерброд с колбасой. Пока жевал, понял, что этот запах колбасы сбивает весь трагический настрой, да и с виски не вяжется. Может быть, чем-то разбить можно? Вспомнил, была какая-то бутылочка, по запаху вроде ликер.

Полез в рюкзак с добром от Близнецов. На самом дне нащупал маленький фиолетовый флакончик. Этикетки нет, пробка притерта плотно. Понюхал — мята, ваниль и какой-то сладковатый, дурманящий подтекст. Подумал, что это умиротворяющий бальзам, Уизли часто такие штуки делают для школьников перед экзаменами. Капнул в виски.

Стакан зашипел. Жидкость из янтарной стала ядовито-розовой, пошел густой пар с запахом карамели.

— Ну, за успех нашего безнадежного дела, — пробормотал я и махнул залпом.

Приход

Сначала по телу разлилась благодать. Тепло, как в ванне старост, мышцы отпустило. Я даже расслабился, откинулся на спинку стула.

А потом голова словно раздулась, мир треснул. Стены кухни начали плавиться, стекая на линолеум грязными потеками. Свеча на столе вытянулась в бесконечную огненную змею, которая зашипела и начала обвиваться вокруг моей шеи. Попытался её согнать, но руки не шевелились, кричать тоже не мог, рот пересох, и язык прилип к нёбу.

Зря. Господи, как же зря. Сдается мне, это был не бальзам и не ликер. Может, это концентрированные «Грезы наяву», что были популярны в том году, и сейчас я стану капитаном пиратского корабля? И да, смешивать с алкоголем было плохой идеей.

Картинка сменилась рывком, до тошноты.

Я не на кухне. Я в лесу. Холодный, липкий дождь заливает глаза. Пахнет прелой листвой и мокрой шерстью.

Вижу палатку. Ткань хлопает на ветру. Полог откинут.

Внутри горит магический огонь. Тепло, уютно. Рон и Гермиона сидят на спальниках, почти вплотную. Рон что-то увлеченно рассказывает, размахивая руками, на губах ухмылка. А она… она смотрит на него так, как на меня не смотрела никогда. В глазах — обожание, нежность и какой-то покой, который бывает только рядом с «тем самым» человеком.

Они тянутся друг к другу. Медленно. Целуются. Страстно. Их руки словно живут своей жизнью, скользят по телам. Вот они откидываются на одеяло.

Меня скрутило судорогой. Хотел вскочить, ударить его, закричать, что он предатель, что он бросал её… Но голоса нет. Тело как в параличе, я прибит к этому лесу, как бабочка к доске. Могу только смотреть. Каждая секунда их близости бьет под дых сильнее, чем Круциатус. Душа просто рвется в клочья, и это не метафора — я физически чувствую, как внутри что-то лопается с сухим хрустом.

Смена кадра. Опять рывок.

Азкабан. Моя камера.

В углу на грязной соломе сидят Бэт и Кассандра. На них тюремные робы, на запястьях — черные полосы от антимагических кандалов. Лица серые, осунувшиеся.

— Ты обещал! — кричит Бэт, и её голос эхом бьет по стенам. — Ты сказал, что мы в безопасности!

— Ты бросил нас, Алекс, — шепчет Кассандра, и из её глаз текут черные слезы. — Ты ушел играть в героя, а они пришли за нами.

В камеру медленно вплывают дементоры. Один, пять, десять. Стена рваной черной ткани.

Девушки начинают кричать. Этот визг сверлит мозг, я пытаюсь дотянуться до «Аргумента», выстрелить, разнести решетку… но серебряная труба в руках плавится, превращается в скользкую резиновую змею, которая кусает меня за пальцы. Бессилие. Абсолютное, черное бессилие. Один дементор подплывает к Бэт и приподнимает свой капюшон. НЕЕЕЕТТТТ.

Кошмар наяву

Темнота. Соленый вкус крови во рту.

Я в Министерстве. Вентиляционная шахта.

Ползу по скобам вниз. Всё идет по плану, как в чертежах. Легко, тихо. Выскакиваю из люка в кладовку, толкаю дверь… И оказываюсь не на втором этаже. Атриум.

Весь Атриум залит мертвенно-зеленым светом. Сотни Пожирателей стоят полукругом. Они не шевелятся, просто смотрят. Ждут. На их лицах играет торжество.

В центре — Снейп. На губах его вечная, едва заметная усмешка.

— Мы ждали тебя, Алекс. Ты ведь когтевранец. Ты предсказуем. Ты всегда выбираешь «умный» путь, — его голос звучит прямо в моей голове. — Я всегда говорил, что ты бездарь, а ты возомнил о себе.

— Взять щенка! — рявкает кто-то сбоку.

Лезу в карманы за бомбами — там пусто. Только леденцы. Пытаюсь трансгрессировать — пространство каменное, не поддается. Охватывает ужас и безнадега.

Меня хватают десятки рук. Холодные, сильные. Валят на пол. Лицом в полированный паркет, пахнущий воском и чужой кровью.

Тяжелый сапог Амбридж наступает мне на затылок, вдавливая щеку в дерево.

— Грязнокровка, — шепчет она над ухом, и я чувствую запах её приторных духов. — Думал, ты особенный? Ты просто мусор под моими ногами.

Беллатриса Лестрейндж выходит вперед, приплясывая. В глазах — безумие. Она медленно поднимает палочку.

— Круцио!

Это не галлюцинация. Боль реальная. Она врывается в нервы, выжигая всё. Каждую клетку выкручивает наизнанку. Я плавлюсь, я исчезаю в этом крике. Боль становится бесконечной, она заполняет всё мироздание… Пытаюсь воспарить, но ничего не выходит. Кричу.

Пробуждение

Рывок.

Грохот падения. Удар плечом об острый край стола привел в чувство.

Лежу на холодном линолеуме, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Сердце колотится где-то в гортани, кажется, еще удар — и ребра не выдержат. Одежда мокрая, хоть выжимай, по лицу течет пот вперемешку со слезами. Ощупываю руками лицо и всё тело.

Тишина. Только стук моего сердца, бешеный ритм.

Обычная кухня. Тусклый свет за окном. Никакого леса, никакой Беллы.

Рядом на полу валяется перевернутый стакан и тот самый фиолетовый флакончик. Поднял его дрожащей рукой, поднес к глазам. На донышке, в свете догорающей свечи, проступила мелкая надпись: «Экспериментальный образец №4. Галлюциноген «Сладкая Смерть». Внимание: вызывает гиперреалистичные кошмары на основе скрытых страхов. Не смешивать с алкоголем!».

— Спасибо, парни… — прохрипел я, вытирая лицо рукавом. — Реализм на десяточку.

Голова раскалывается, в желудке будто вулкан вот-вот начнёт извержение. Тошнит невыносимо.

Но странное дело… страха больше нет.

Он весь выгорел там, в этом странном бреду. Я увидел худшее. Я увидел смерть друзей, предательство, собственную гибель под пытками. Мой мозг уже пережил поражение.

Осталась только холодная, звенящая пустота. И злость. Чистая, как спирт. Увидел самое страшное. А значит, бояться этого незачем. Надо просто быть настороже. Чему быть, того не миновать.

Поднялся, цепляясь за край раковины. Ноги ватные, но держат. Шатает. Кажется, алкоголь — это не моя тема. Я такой идиот, что даже напиться толком не умею.

Вылил остатки ядовитой смеси в сток. Посмотрел на конверты на столе.

Послезавтра я перепишу этот сценарий. Меня не возьмут в Атриуме. Я не дам им этого удовольствия.

Я иду за своим. И пусть попробуют остановить.

Часть семнадцатая. Цена резонанса.

[Запись из дневника. 27 Января 1998 года. 08:40. Кабинет Яксли]

Тишина здесь… неправильная. Плотная, как вата. Снаружи, в Атриуме, сейчас настоящий ад, можно сказать — Армагеддон. Близнецы жарят Министерство на все деньги — чувствую, как пол под ногами мелко дрожит от вибрации их «Драконьего залпа». Они, как и договаривались, закинули свой подарочек через служебный вход, смыв в канализацию. Даже сквозь метр камня этот гул пробивает. А здесь — только запах старого пергамента и холодного табака Яксли, хозяина этого кабинета.

Стою у постамента. Латунный корпус Детектора ледяной, аж пальцы припекает. Тяжелый, сволочь. Килограммов десять чистой магии и бюрократии. Запихиваю его в рюкзак, лямки сразу впиваются в плечи. В правой руке — мой черный орех, в левой — серебряная труба «Аргумента». Наконец-то я чувствую себя на своем месте. Вооружен и очень опасен.

И тут всё летит к чертям.

Двери кабинета не просто открываются — они разлетаются в щепки. В проем врывается свет и топот. Много ног. Мракоборцы. Шестеро, все в черном, палочки на взводе. И в центре — этот урод.

Альберт Ранкорн. Тот самый инквизитор из Азкабана. Выглядит как бешеный пес: лицо перекошено, глаза выкачены, вены на шее вздулись. Он видит меня. Узнает. Секунду мы просто смотрим друг на друга.

— Ты?! — его голос срывается на визг. — Номер 1167?! Мразь… Как ты посмел сюда вернуться?

Удар под колено. Резкий, профессиональный. Падаю на ковер, рюкзак больно вбивается в лопатки. «Аргумент» и родную палочку выбивают из рук мгновенно. Слышу, как они со стуком катятся по полу. Меня вздергивают вверх за шиворот. Двое амбалов держат за руки так, что плечи вот-вот выскочат из суставов.

Ранкорн подходит вплотную. От него несет дешевой лавандой и кислым потом страха. Он тычет палочкой мне прямо в переносицу. Кончик светится злым красным светом.

— Спецхранилище, палочки, Детектор… — он захлебывается словами. — Решил, что ты умнее всех, К…? Что старик тебя застраховал?

Смотрю на него. Лицо заливает кровью из рассеченного лба, но я чувствую, как губы сами собой растягиваются в улыбке. Мне реально весело. План работает идеально, а этот кретин даже не догадывается.

— Чего ты лыбишься, мразь?! — Ранкорн бьет наотмашь свободной рукой. В голове звон, во рту солено. Больно.

Сплевываю кровь ему прямо на ботинок.

— Ты опоздал, Ранкорн. Опять. Ты всегда опаздываешь. В Азкабане ты проспал побег, здесь ты проспал… Вообще всё. Чёртов ты идиот.

Внизу снова гремит. Сильнее прежнего. Стекла в кабинете лопаются со звоном. Ранкорн дергается, теряет самообладание. Вижу, как у него глаз начинает подергиваться. Всё, он дошел до кондиции. Белое каление.

— Ты труп, — шипит он. — Мне плевать на приказы Амбридж. Я сотру тебя в пыль прямо здесь.

Он прижимает кончик палочки к моему лбу. Дерево горячее, он уже вливает в него свою ярость.

— Прощай, номер 1167.

— Не надо, Альберт, — шепчу я. — Смотри, не захлебнись своей победой.

— АВАДА КЕДАВРА!

Зеленый свет. Он заполняет всё. Звук такой, будто лопнула струна в пустой комнате. А потом — тишина. И тьма. Абсолютная.

[Запись из дневника. 27 Января 1998 года. Призрак на крыше]

Мир вернулся не сразу. Сначала был звук — высокий, дребезжащий звон, будто кто-то зажал в тиски саму реальность и ударил по ней молотком. Потом пришел холод. Настоящий, январский холод Лондона, перемешанный с колючим снегом.

Попытался подняться. Руки подогнулись, снова ткнулся лбом в бетон. Во рту — густой вкус меди. Пальцы коснулись лица — теплое и липкое. Кровь. Хлестала из носа, сочилась из ушей.

Это был «откат». Расплата за мои действия. За «кукловодство».

Я ведь был там. В голове того человека. Я был им. Чувствовал, как его пальцы сжимают палочку, чувствовал его липкий страх под мантией. А потом… этот всплеск. Изумрудный океан, который разорвал нашу связь в клочья. Ранкорн не стал разбираться. Не стал оглушать или допрашивать. Он просто выплеснул Аваду, не задумываясь, как будто окурок выкинул.

Без колебаний. Просто замкнул контакт — и всё.

Зачем? Просто так убить человека… Так не должно было быть. А-А-А!

Трясло так, что зубы клацали о край «Аргумента», который я инстинктивно прижимал к себе. Кое-как перевернулся на спину.

Надо мной — серое небо Уайтхолла. Снизу доносился вой сирен и крики. Там, внизу, они праздновали. Ликвидировали «террориста». Убили «племянника Дамблдора».

Герои, мать их… Так вас и об стенку.

— Идиоты… — прохрипел я, выплевывая сгусток крови. Голос был чужим, рваным.

Я ведь не хотел его смерти. Егерь был подонком, да. Но я до последнего надеялся, что его просто оглушат. Что мой план «Афера» закончится просто подменой и тихим уходом. А они… они просто вычеркнули жизнь, даже не спросив зачем и почему. Похоже, при новом режиме человеческая жизнь стоит дешевле подержанной метлы.

Гриндевальд предупреждал. Его голос в моей голове смеялся, когда я просил научить меня этой петле резонанса:

«Не думай, что смерть — это просто обрыв связи, Алекс. Смерть — это сигнал запредельной мощности. Твой разум не приспособлен для того, чтобы переваривать конец света в прямом эфире. Попробуешь это больше раза — и рискуешь оставить в той марионетке кусок собственной души. Ослепнешь, лишишься магии или просто перестанешь быть собой».

Теперь я понял, о чем он. Кажется, внутри меня перегорел какой-то важный предохранитель. Мир стал тусклым, плоским. Словно из него выкачали все цвета, оставив только серый и черный. Надеюсь, это временно, и я успел разорвать связь раньше, чем потерял часть души.

Кое-как нащупал жестянку (в ней рюкзак с Детектором — мы достали его!).

И палочка…

Вытащил её из рукава. Черный орех. Она мелко вибрировала, словно сочувствуя. Мой единственный верный союзник, который вернулся ко мне.

Я жив.

А они думают, что я — тот остывающий труп в кабинете. Ненадолго. Скоро Оборотное зелье перестанет действовать, и они увидят лицо незнакомого Егеря.

Но пока я призрак.

Позволил себе слабую, злую ухмылку. Кровь на губах уже подсохла, стягивая кожу.

Поднялся, держась за стену. Голова кружилась, перед глазами плавали черные пятна. Надо уходить, пока Люпин не решил, что я реально сдох, и не сорвался сюда на поиски.

Трансгрессия далась с третьей попытки. Тело сопротивлялось, магия выходила рваными толчками.

Но я вырвался.

Впереди — квартира Ордена и отчет.

Но сначала — тишина. И попытка собрать себя по кускам. Кажется, я только что разменял часть своей совести на этот рейд. И не уверен, что сделка была честной.

Вспомнил, как всё начиналось…

[Воспоминание. 13 Января 1998 года. Консультация с Тенью]

Ночь в «Гараже». В квартире работать нельзя — слишком велик риск, что засекут всплеск магии.

Смотрю на схемы вентиляции, но понимаю: мой «инженерный» подход уперся в стену. Пролезть внутрь — полдела. Выйти живым — вот задача. Если начну бегать по кабинетам и искать то, что мне нужно, подниму шум. Убраться так же тихо, как пришел, уже не смогу.

Система «один против всех» не сработает. Мне нужно быть в двух местах одновременно.

Вспомнил свой первый курс. Тот самый Резонанс. Я тогда ничего не умел, был просто мальчишкой, нашедшим артефакт. Магия двух гениев — Альбуса и Геллерта — расщепила мою реальность. Много лет я жил двумя жизнями: одна здесь, в мантии, другая — в Минске. Я был единой душой в двух телах. Это была гармония, пока механизм не сломался и меня едва не разорвало на части.

Создавать Резонанс с нуля я не умею. Если бы умел — давно бы ушел домой, оставив здесь свою копию. Но я знаю принцип. Помню то ощущение двойственности.

Возможно, это можно использовать. Не разделить душу (на это я не способен), а растянуть свое сознание. Временно захватить чужое тело. Или подселиться к нему. Создать резонанс не в своем теле, а в чужом.

Сжал Амулет. Он был ледяным.

— Геллерт, — позвал мысленно. — Мне нужны знания. Те, что вы заложили в 1899-м.

Тишина. А потом — ощущение чужого присутствия. Тяжёлое, давящее. Голос прозвучал не в ушах, а сразу в мыслях. Спокойный, надменный и ехидный.

«Ты дерзок, мальчик. Ты носишь величайшее творение нашей юности, а теперь хочешь извратить его суть? Тот Резонанс был даром. Две жизни, сплетенные в одну нить. А ты… Ты хочешь превратить союз в насилие».

— У меня нет выбора. Точнее есть, но он мне не нравится, — огрызнулся я. — Мне нужно выжить и выполнить просьбу Альбуса. Я хочу создать временную связь. Взять человека, подавить его волю и занять его место. Стать собой в другом теле. Разделить своё Я.

Гриндевальд усмехнулся. Почувствовал эту усмешку как холодную дрожь вдоль позвоночника.

«Ты говоришь об одержимости. О том, что любили делать тёмные волшебники со змеями, но на человеке. Заклятие Империус — это приказ рабу. Оно подавляет волю, но разум жертвы остаётся своим, человек просто «хочет» делать то, что ты просишь. То, что хочешь ты — это кукловодство. Ты хочешь натянуть чужую плоть на свой разум, как перчатку. Вытеснить владельца».

В голове мелькнула страшная мысль. Я ведь буквально вкладываю часть себя в другой сосуд.

«Ты верно мыслишь, — согласился Эхо. — Подобное можно назвать крестражем, но крестраж — это мёртвый якорь, оторванный кусок, спрятанный в предмете. А ты хочешь остаться целым, растянув свою душу через пространство. Ты станешь живой нитью между своим телом и чужим».

— Это возможно?

«Возможно всё, если есть Воля и Кровь. Но цена… Ты не понимаешь цены. Если мост рухнет, ты упадёшь в бездну. Слушай внимательно: если твою «куклу» убьют, пока твой разум находится в ней… смерть не будет разбирать, где хозяин, а где гость. Ударная волна пойдёт по связи обратно к тебе».

Голос стал жёстким, пророческим.

«Это удар такой силы, что он может выжечь тебя изнутри. Твоя душа получит шрам. В лучшем случае — твоя магия умолкнет. Она спрячется, уйдёт вглубь, и ты надолго станешь никем. Обычным человеком. В худшем — часть твоего рассудка навсегда останется в мёртвом теле егеря. Ты станешь пустышкой, Алекс. Хуже, чем сквиб. Ты станешь безумцем».

Смотрел на свои руки. Они дрожали. Был ошарашен: моя блестящая инженерная идея оказалась игрой с огнём. Но я был между молотом и наковальней, хороших вариантов не осталось — или я их перестал видеть.

Потерять магию? Стать беспомощным посреди того, что сейчас творится? Или вообще овощем?

Но другого пути нет. Либо я рискую собой, либо подставляю друзей. Чёрт, как же всё непросто. Приходится выбирать из двух зол.

— Я должен, — сказал тихо. — Научи меня ритуалу.

«Власть берёт тот, кто смеет, — прошептал Эхо. — Смотри же. Ритуал «Sanguis et Anima». Кровь к крови. Воля к воле. Но помни: когда он умрёт… ты почувствуешь, как умираешь сам».

В сознании начали всплывать образы. Сложные знаки, векторы наложения воли, ритм чужого сердца.

Запоминал, записывая их даже не в память, а выжигая на подкорке.

Я строил эту петлю, понимая, что иду по самому краю. Если «Афера» сработает, Министерство поймает тень, а не меня. Но если что-то пойдёт не так, то я переживу смерть вместе с другим человеком.

Как же страшно. И почему мне не сиделось у Бэт? Сидел бы сейчас в тепле, пил чай и гладил её по коленке. Идиот.

[Воспоминание. 25 Января 1998 года. Рекрут поневоле]

Нам нужен был человек, которого не жалко. Расходный материал. Как бы это ни звучало.

Сказал Ордену, что найдем такого, наложим Империус, а дальше по плану. Они не знали про второе дно. Империус — это ненадежно: взгляд стеклянный, реакции заторможенные, любой опытный маг раскусит. А мне нужно было, чтобы всё прошло по часам, до секунды.

После моего рейда в Косой переулок стало ясно: туда больше не пробиться. Поэтому решили брать «языка» на дому.

Цель выбрали по сводкам Ордена: егерь по кличке «Ржавый» (Эрик Мунс). Мерзкий тип, специализировался на отлове маглорожденных. Кингсли знал его имя, но не адрес.

Тут в дело вступила Жестянка.

Сидели в машине (магловское такси, Кингсли умеет маскироваться). Я достал банку.

Настучал ритм по крышке.

— Ищи. Эрик «Ржавый» Мунс. Егерь.

Стрелка внутри завибрировала и уверенно указала на юго-восток. Лондонские трущобы. Компас работает на принципе «Кровь к Крови, Магия к Магии».

У Кингсли была улика — нож, которым одна из жертв отмахнулась от этого урода. На лезвии осталась кровь Ржавого. По ней я и работал.

Приехали в какой-то грязный тупик. Дом старый, окна заколочены, но магический фон свежий. Защитные чары стоят, но дешевые, кустарные. Видно, Ржавый больше полагался на свою репутацию, чем на мастерство.

— Он дома, — сказал я, глядя на компас.

— Тогда заходим, — кивнул Кингсли.

Взлом был тихим. Кингсли, как опытный мракоборец, разобрал сигнальные чары на двери за минуту. Я даже «Сверчок» не доставал — тут нужна была тонкая работа палочкой.

Вошли. Внутри воняло несвежей едой, перегаром и чужим страхом — видимо, он таскал сюда трофеи.

Никого. Но тут скрипнула боковая дверь, и Ржавый ввалился, напевая что-то пьяное. Бросил мантию на пол.

Кингсли отреагировал мгновенно.

— Ступефай.

Красный луч из темноты ударил егеря в грудь. Тот отлетел в стену, сполз мешком. Тихо, чисто, без шума.

Слой первый: Империус

Кингсли связал его, привел в чувство. Ржавый таращил глаза, пытаясь понять, кто мы и как здесь оказались.

— Твой выход, Алекс, — прогудел мракоборец, отворачиваясь к окну.

Он понимал необходимость, но смотреть на это не хотел. Всю жизнь боролся против Непростительных, чтобы самому стоять рядом? Хотя, думаю, он мог бы. Скорее, просто проверял, хватит ли у меня духу.

Достал «Аргумент». Направил трубку в лоб егерю.

— Империо.

Ощущение мерзкое. Словно опускаешь руку в теплую, вязкую жижу. Чужая воля сопротивлялась вяло — он был пьян и напуган. Сломал этот барьер за секунду.

Его взгляд расфокусировался, лицо разгладилось. Блаженная улыбка идиота. Надеюсь, палочка не перестаралась. И он не стал полным идиотом.

— Ты будешь ждать, — сказал я. — Утром 27-го ты возьмешь свою форму и пойдешь в Министерство. Ты будешь вести себя естественно.

Он кивнул.

Кингсли сказал:

— Я подожду снаружи. Закончи с привязкой и уходим.

Слой второй: Резонанс

Остался один на один с телом. Мне нужно было не просто управление. Мне нужно было Присутствие.

Достал нож.

Порезал себе палец. Выдавил каплю крови на центр Амулета. Он нагрелся, признавая хозяина.

Потом подошел к егерю. Взял его ладонь, полоснул по коже.

Прижал его окровавленную руку к своему Амулету.

— Sanguis et Anima, — прошептал формулу, которую выучил в «Гараже». — Кровь и Душа. Впусти меня.

Удар.

Меня шатнуло. В глазах потемнело. Виски сжало.

На секунду я перестал быть собой. Увидел собственное лицо со стороны — бледное, напряженное, с горящими глазами. Почувствовал запах своего пота и тяжесть «Аргумента» в чужой руке.

Это смотрел он. Но смотрел МОИМ взглядом.

Чёрт, как же это жутко — видеть себя чужими глазами. И до чего у меня растерянное лицо.

В голове зашумело. Два потока сознания слились. Я слышал его мысли — мутные, примитивные, — но они были фоном. Главным был Я.

Я «записал» себя в его подкорку. Теперь он — это второй я.

Когда связь стабилизировалась, разорвал контакт. Амулет на груди пульсировал в ритме чужого сердца.

— Встать, — скомандовал я.

Егерь встал. Движения стали четкими, собранными. Исчезла пьяная разболтанность. Это была моя моторика.

Он посмотрел на меня. Ухмыльнулся — моей кривой ухмылкой.

— Готов, командир, — произнес он своим хриплым голосом, но с моими интонациями.

Жуткое зрелище. Разговаривать с самим собой, сидящим в чужом теле.

— Сиди здесь, — сказал я, чувствуя дикую усталость. — Никуда не выходи. Утром 27-го — по плану. Ты знаешь, что делать.

— Принято.

Вышел из дома. Кингсли ждал у такси.

— Всё? — спросил он коротко.

— Всё.

Я чувствовал, как этот человек в доме садится на диван. Как он чешет нос. Как он думает о том, что хочет пить.

Теперь нас двое.

И если его убьют… я почувствую, как умираю сам. Надеюсь, этого не случится и всё пройдет по плану. Но надежда — глупое чувство.

[Воспоминание. 27 Января 1998 года. Спектакль в двух актах. Часть 1]

07:45. Крыша.

Небо цвета грязной ваты давит на плечи. Как же неприятно тут, наверху. Ветер злой, с привкусом лондонской копоти и мокрого снега. Металл скоб обжигает пальцы холодом даже сквозь перчатки.

Я хмурый и невыспавшийся. Не мог заставить себя толком поспать. А как уснул — уже разбудили. Очередное утро началось не с кофе.

Вставил «Суфлер» в ухо. Пластик неприятно холодит кожу. Надо будет подумать, как сделать так, чтобы это было поприятнее. Вздохнул, похлопал себя по щекам. Поехали.

— База, я на точке.

Голос Кингсли в черепе звучит сухо, с легким статическим треском:

— Принято. Объект «Ржавый» прошел контроль. Чист. Входит в Атриум.

Закрыл глаза. Сконцентрировался, стараясь абстрагироваться от ветра и холода.

Потянулся мысленно через Амулет. Связь натянулась мгновенно, как струна. В висках запульсировало.

Щелчок.

Выглядело это, будто разделили экран на две половины, и каждая показывала своё. Мозг работал на пределе, даже холод крыши перестал ощущаться.

Мир раздвоился.

Второй я: В нос ударил спёртый воздух Министерства — смесь дешёвого кофе, воска для паркета и страха сотен людей. Ботинки (мои, но на чужих ногах) гулко стучат по камню. Во рту — привкус перегара и желчи.

Мои ощущения: Ледяной ветер на щеках, дрожь в коленях от напряжения. Голова начинает болеть.

08:00. Разделение потоков.

Поток 1 (Я — Настоящий):

Саша, ты всё можешь. Погнали.

Действовал на рефлексах. Перекид. Ирбис: Мышцы налились горячей силой. Прыжок через провал — легко, хищно. Лапы пружинят.

Перекид. Манул: Мир стал ниже и серее.

Втиснулся в трубу.

Здесь воняет гарью, пылью и крысиным помётом. Гул вентиляторов бьёт по ушам, вибрирует в усах. Спуск по скобам — когти скрежещут по металлу. Шерсть встала дыбом от статики, когда пролезал через магический фильтр. Искры щёлкнули по носу. Впереди маячит проход.

Уровень 2. Технический люк.

Вывалился в кладовку уборщиков. Резкий запах хлорки и прелых тряпок. На миг замер, слушая звуки на этаже. Всё тихо.

Обратный перекид.

Темнота. Чёрт. А котик отлично всё видел, почти как в чёрно-белом кино.

Прижался ухом к двери. Тишина, только далёкий гул лифтов. Меня немного трясёт. Держу в руках «Аргумент». Медленно дышу, пытаясь замедлить бешеное сердце. Сейчас ждать. Да, страшно. Да, в любой момент кто-то может зайти, и всё провалится. Но я верю в свой план, верю в Близнецов. И в самого себя.

Поток 2 (Второй Я):

Ржавый (мною ведомый) стоял внизу, в туалете Атриума. Напоминал робота из фантастики, который ждёт приказа хозяина в режиме ожидания.

Поднимаюсь на второй этаж. Подхожу к туалету, вешаю табличку «Уборка» (на всякий случай). Захожу, запираюсь в кабинке и жду.

В это время первому мне Кингсли сказал: «Близнецы пошли». Это значит, что сейчас они через служебный вход (туалеты) закинут вниз, в Атриум, свои сюрпризы для министерских.

И тут Близнецы нажали на кнопку.

БУХХХ. ГРОХОТ. Крики снизу.

08:15. Встреча.

Слушаю, как тут, на этаже, стали кричать, что на Министерство напали. Услышал топот бегущих людей — охрана рванула вниз. Потом всё стихло. Подождал секунд десять. И аккуратно выскользнул в коридор. Сделал два шага в туалет напротив. Зашёл.

Две реальности сошлись в одной точке.

Я смотрел на него. Он (я) смотрел на меня.

Достал Жестянку, ввод комбинации. Нырок. В «Гараже» пахнет уже привычно приятно — лимоном и деревом. Но времени нет.

Схватил рюкзак. Тяжёлый. Внутри глухо стучат муляжи.

Вынырнул обратно в туалет. Кафель, сырость, холодная вода капает из крана. Подобрал Жестянку и сунул в карман.

Достал из рюкзака флягу. Цвет был приятно-жёлтый. Видно, всё же я еще хороший человек.

Сунул флягу в руки застывшему второму Я.

— Пей.

Запах вареной капусты и мазута заполнил кабинку.

Он выпил и даже не поморщился. Его скрутило, послышался влажный хруст костей, кожа пошла буграми.

Через минуту передо мной стоял Я. Алекс К. Бледный, пот градом, глаза безумные. Волосы взъерошенные.

И всё же, до чего у меня странное лицо. Этот нос длинный, глаза голубые, медные волосы. Лицо не мужское, а такой парень-симпатяга. Так и хочется самому себе вдать по щам, такой вид слащавый. Тьфу.

Он натянул мой рюкзак. Взял в руки фальшивый «Аргумент» — блестящая пустышка. Может, о ней и не знают, но это еще больше запутает министерских.

— Иди, — прошептал я. — Вниз. В центр зала. Сделай так, чтобы они забыли обо всем. А потом — беги сюда, к кабинету Яксли. Удачи.

Второй я кивнул. Развернулся и выбежал.

Я остался один. С настоящим «Аргументом» и «Сверчком». Неужели всё идёт как надо?

Мой выход.

[Воспоминание. 27 Января 1998 года. Спектакль в двух актах. Часть 2]

08:25. Атриум (Глазами второго я).

Второй я сбежал по лестнице вниз, к Атриуму. Огляделся из-за угла.

Вокруг дым, паника. Мракоборцы пытаются понять, как остановить сюрприз братьев Уизли.

Второй я сунул руку в карман. Раздавил контакты. Вышвырнул связку подальше в центр, где волшебники Министерства в панике пытались успокоить хаос.

БА-БАХ!

Звук ударил по ушам даже на втором этаже.

Внизу полыхнуло белым магнием. Визг, топот, запах паленой проводки.

Второй я вскинул вверх фальшивую палочку.

— ЭЙ, ВЫ!

Сотни голов повернулись. Увидели. Алекса К., беглого преступника, в центре Министерства.

— ДАМБЛДОР ЖИВ! — заорал он, срывая голос.

Взмахнул палочкой, формируя в воздухе огненную надпись. Она ревела и трещала, разбрасывая горячие угольки. Еще взмах.

Пол ушел из-под ног. Плитка вздыбилась. В воздухе запахло серой и порохом.

Мракоборцы опомнились.

— Взять его! Убить!

Лучи заклинаний расчертили дым. Второй рванул к лестнице, уводя погоню за собой.

«Наверх! На второй уровень! В кабинет Яксли!» — моя воля гнала его в ловушку.

08:30. Коридор Второго уровня (Я — Настоящий).

В это же время я уже нашел нужную дверь. Действовать нужно было быстро — времени мало.

«Аргумент» в левой руке вибрирует, чуя бой. «Сверчок» в правой — горячий, готовый резать.

08:33. Комната 217. Конфискат.

Решётка. Запах старого железа.

Прижал «Сверчок» к замку.

— Жги.

Цвирк. Тонкая струйка едкого дыма. Дужка упала на пол с глухим стуком.

Внутри — стеллажи. Пыль щекочет нос. Тут сотни и сотни разных коробок.

Как же найти? Прохожусь между рядами. Так я буду искать сто лет.

Идея. Пробую поиск на Жестянке. Но ничего. То ли потому, что в палочке нет магии, то ли еще почему-то.

Вспомнил, читал, что можно на небольшом расстоянии использовать заклинание призыва палочки. Надо иметь сильную концентрацию, владеть невербальной магией и направлять поток мыслей в предмет. Такое могут сильные волшебники. Некоторые даже могут колдовать без палочки, но это уровень Дамблдора, то есть бог. Еще вспомнил, как Джинни рассказывала (она вечно большую часть времени болтала о своем Гарри), что он так призывал свою палочку. Один раз на кладбище после Турнира, а еще когда на него напали дементоры с его двоюродным братом — и палочка среагировала сама. Чем я хуже?

Концентрируюсь. Мысленно: «Люмос». И мысли направляю на стеллажи.

Ничего.

А нет — загорается! Просто гигантский луч света из моей серебряной трубы-«Аргумента». Чёрт.

Откладываю его в сторону. И снова повторяю концентрацию. И снова.

Думал, уже всё пропало, надо бежать за прибором. Как внезапно в одном из ящиков загорелся тусклый ответный свет.

Подбежал.

Бирка YY1167.

Рванул крышку.

Внутри — Она. Чёрный орех. 16 дюймов.

Схватил её.

Удар.

Не электрический, а живой, тёплый. Словно кровь снова начала циркулировать в онемевшей руке. Древесина в ладони отозвалась родной вибрацией. Запахло озоном и силой. Моя прелесть. Тьфу, что за мысли.

Как обычно, подцепил её к себе на кисть под куртку. Бегом дальше.

08:38. Кабинет Яксли.

Массивная дверь. Закрыта. Видно, хозяина кабинета не было на месте, когда всё началось, или у него привычка всегда закрывать свою дверь на замок. «Сверчок» в очередной раз показывает, что не зря я его сделал.

Цвирк. И готово.

Толкнул створку.

Внутри — полумрак. Повезло — Детектор на постаменте. Иначе пришлось бы идти еще в кабинет министра. А это потеря времени и риск.

Взмах палочки — стекло исчезло, под которым стоял артефакт. Запихал тяжеленный прибор в рюкзак.

На столе — папка «Секретно». Списки рейдов. Сгреб её в карман. Гулять так гулять. И так уже себе на три расстрела статью заработал.

Вместо неё трансфигурировал муляж — папку с газетными вырезками и карточкой «А.Д.К.». Карточку решил сделать в последний день. Решил, буду как Зорро или Неуловимые мстители — оставлять свой знак. А эти пусть ломают голову.

Чувствую эмоции второго я. На миг переключаюсь — он бежит уже почти к выходу на второй этаж. Блин, потерял много времени на поиск палочки.

Огляделся. Выходить в коридор нельзя — столкнемся лбами. А за ним — злые пожиратели и прочие министерские работники.

Судорожно перемещаюсь в «Гараж», сбрасываю рюкзак там.

Рывок назад.

Вот я снова стою в кабинете, но уже налегке. Второй я почти рядом.

Взгляд вверх.

Под потолком, за декоративной панелью — массивная бронзовая решётка вытяжки.

Вскочил на стол, оттуда — на высокий шкаф.

Выбил решётку ударом ноги.

Перекид. Котик-лазутчик уже подтянулся, втискиваясь в узкий, пыльный короб.

И побежал наверх.

08:40. Финал.

Ползу вверх и вижу через решётку, как заходит второй я. Он тяжело дышит. Чувствую обречённость. Но всё идёт по плану: сейчас меня должны будут взять с поличным, и тогда я прерву связь. А Министерству достанется лишь ничего не понимающий егерь.

Уже был почти у крыши, когда дверь позади второго я, который смотрел вниз в окно, буквально выбили заклинаниями.

Удар под колено. Падение. Фальшивый «Аргумент» откатывается в сторону.

Ранкорн подходит вплотную.

— Ты?! Номер 1167?! Мразь…

Я чувствовал его животный ужас. Чувствовал, как тело второго я пытается вдохнуть.

— Отпусти связь! — заорал сам себе. — Рви канал!

Но я не успел.

Ранкорн вскинул палочку прямо в лицо двойнику.

— Авада Кедавра!

Последнее, что я увидел, была эта красивая изумрудная вспышка.

Удар был чудовищным. Словно мне самому в затылок вогнали ледяной штырь.

Я был в форме Манула, уже выпрыгивал из проёма на крышу.

Тьма.

Боль.

Пустота.

Связь оборвалась. Резко, с хрустом.

Пришёл в себя на бетонном полу за технической пристройкой. Лежал на животе, вжимаясь лицом в мокрую крошку. В голове стоял сплошной «зелёный шум». Чёрт, как же больно умирать. Даже понарошку.

Из носа хлынула кровь, заливая подбородок. Потерял концентрацию, и форма исчезла. Я лежу на холодном бетоне, холод и ветер. А где-то внизу, на ковре, лежит мёртвый человек с моим лицом.

А я здесь. Наверху. Живой.

Но как же хреново… Не только физически, но и морально. Я только что убил человека. Да, не сам, но довёл до такого. Как же мне плохо. Зачем он убил его? Не должно было быть так. Я ведь всё просчитал.

По лицу текли слёзы, смешиваясь с кровью.

[Запись из дневника. 30 Января 1998 года. Эфир с того света]

Возвращение

Трансгрессия давалась тяжело. Словно протащили сквозь игольное ушко, внутри которого острые края. В этот раз использовал уже свою палочку, но ощущалось так, будто кто-то наступил на шланг и пережал давление магии. Тело не слушалось.

Воздух в квартире с хлопком лопнул. Меня буквально впечатало в ковер. Ноги подкосились, я рухнул, сбивая собой журнальный столик. Грохот, звон разбитой чашки.

Рюкзак с Детектором глухо ударился об пол, отдавшись болью в позвоночнике.

— Алекс!

Люпин вскочил с кресла так резко, что опрокинул стул. Подлетел ко мне, упал на колени рядом.

Я попытался приподняться на локтях, но мир крутанулся. Из носа снова хлынула кровь, заливая подбородок и воротник куртки. Голова гудела, как перегруженная трансформаторная будка.

— Мерлинова борода… — Римус схватил меня за плечи, поддерживая. Его лицо было белее мела. — Кингсли, аптечку! Живо!

— Я в порядке… — попытался сказать я, но вместо слов вышел булькающий хрип. Кровь попала в горло.

Подошел Кингсли. Он не стал задавать вопросов. Молча, без лишних церемоний, поднял меня на руки, как тряпичную куклу, и перенес на диван.

— Эпискей, — его бас звучал непривычно тревожно. Палочка коснулась моего носа. Хруст, тепло — кровь остановилась. — Тергео.

Заклинание втянуло кровь с лица и одежды.

— Где болит? — Кингсли навис надо мной, сканируя взглядом. — Ранения есть? Проклятия?

— Нет… это откат, — прошептал я, закрывая глаза. — Ментальный удар. Физически я цел. Просто дайте отдышаться.

Люпин уже совал мне под нос флакон с чем-то резким.

— Пей. Это Восстанавливающее. Не спорь.

Я глотнул. Жидкость обожгла горло, но дрожь в руках стала чуть меньше.

Римус смотрел на меня с такой смесью ужаса и облегчения, что мне стало неловко.

— Мы слышали новости по радио, — тихо сказал он. — «Ликвидирован». Мы думали… мы думали, всё. А ты вываливаешься сюда, похожий на мертвеца.

Он сжал мое плечо, проверяя, настоящий ли я.

— Ты нас напугал, парень. До чертиков.

Я криво усмехнулся.

— Относительно живой. Но что именно живо — еще не понял.

Кингсли выдохнул, и в этом звуке было столько напряжения, что, казалось, стекла задрожали. Он опустился в кресло напротив, потирая лицо ладонями. Железный мракоборец выглядел так, будто сам только что вышел из боя.

— Главное, что вернулся, — глухо сказал он. — Остальное — детали.

Только когда мое дыхание выровнялось, а Люпин убедился, что я не собираюсь умирать прямо сейчас, Кингсли перевел взгляд на рюкзак, валяющийся на полу.

— Принес? — спросил он уже деловым тоном, хотя в глазах все еще стояла тревога.

Я молча кивнул.

— Матрица цела. Мы сможем настроить защиту штабов.

Я полез в карман. Достал папку.

— Списки, — бросил на стол. — Рейды на завтра и послезавтра. Адреса, фамилии.

Люпин схватил бумаги. Его руки дрожали — не от страха, а от осознания.

— Сотни имен… Мерлин, Алекс, мы успеем. Мы вытащим их до прихода егерей. Ты только что спас очень много людей.

Цена

Сполз на пол, прислонившись спиной к дивану. Сил стоять не было. Люпин сунул в руки кружку с горячим чаем (по запаху — щедро плеснул туда огневиски).

Трясло. Зубы выбивали чечетку о край керамики.

— Что там… с объектом? — спросил Кингсли тихо. Он знал ответ, но должен был услышать.

— Мертв, — сказал, глядя в черный чай. — Ранкорн. Авада.

— Ты видел?

— Почти. Слышал. (Не говорить же им правду, это моя тайна и моя вина.)

Повисла тишина. Тяжелая, липкая.

— Там на крыше я лежал, Кингсли, и словно был им, чувствовал, как он умирает. Это… — запнулся, подбирая слова, но не нашел инженерных терминов для описания того, как из тела вырывают душу. — Это дерьмово.

Достал из-за пояса свою палочку. Черный орех.

Она грела ладонь. Моя. Родная. Вернулась.

Рядом положил «Аргумент». Теперь это запасное оружие на случай, когда нужен будет козырь из рукава.

— Зато я вернул её. И смогу починить ваш первый, продублировав кристалл с рабочего артефакта на новый кристалл.

Радио-ложь

Вечером сидели на кухне. Кингсли настраивал приемник на официальную волну. Люпин разливал чай, руки у него всё еще подрагивали после расшифровки списков.

Дикторша «Волшебного Радиовещания» вещала голосом, полным скорбного пафоса:

«…Спешим сообщить об успешной антитеррористической операции. Сегодня утром была пресечена дерзкая попытка проникновения в Министерство. Преступник, сбежавший из Азкабана, идентифицированный как Александр К., был ликвидирован при задержании старшим следователем Ранкорном…»

Хмыкнул.

— Врут, — констатировал Кингсли. — Оборотное зелье перестало действовать еще в обед. Они нашли в морге труп своего же егеря.

— Конечно, врут, — покрутил в руках палочку. — Признать, что они убили сотрудника, а настоящий диверсант ушел с их секретами — политическое самоубийство. Им проще похоронить меня, чтобы выглядеть лучше в глазах общества. А жаль, мы не знаем, какие были у них лица, когда они поняли, что их артефакт — это муляж, и что внутри подарок от братьев.

— Это опасно, Алекс, — тихо сказал Люпин. — Если все будут думать, что ты мертв… Сопротивление может пасть духом. Твои друзья в школе… они тоже услышат это.

Вспомнил Бэт и Кассандру. Джинни. Они сейчас слушают это. А может, и Гермиона, не знаю, есть ли у них доступ к радио, но ведь еще и в газетах напишут.

Представил их лица.

— Значит, надо воскреснуть, — сказал жестко. — Прямо сейчас. Кингсли, нам надо к близнецам в «Поттеровский дозор».

Поттеровский Дозор

В полночь мы были там, ведущий Ли Джордан (позывной «Река»).

Тот увидел меня и замер.

— Алекс? — голос Ли дрогнул, прорываясь сквозь помехи. — Мерлинова борода… Мы слышали новости. Думали, ты всё.

— Слухи о моей смерти сильно преувеличены. Мне надо в эфир.

Через минуту мой голос разлетелся по всей Британии на пиратской частоте. Говорил спокойно, без пафоса. Как будто бы в школе попросили зачитать отрывок. Непривычно было слышать свой голос, он казался другим, чуть выше, басок.

«Говорит Громоотвод.

Министерство лжет. Сегодня утром в Министерстве они убили не меня. Они убили своего же цепного пса, которого сами и наняли. Это их методы — стрелять в своих и называть это победой.

Я жив. Я был внутри. Я забрал то, что они украли у нас.

Они говорят, что контролируют ситуацию? Они не могут удержать даже собственный туалет.

Мы здесь. Мы не сдаемся. Берегите себя и знайте, что еще ничего не закончилось».

Отключился.

В комнате повисла тишина.

Кингсли смотрел на меня с мрачным одобрением.

— Ты понимаешь, что наделал? Ты только что плюнул в лицо Тому-кого-нельзя-называть. Теперь они не просто будут искать тебя. Они землю рыть будут.

— Таков план, — закинул рюкзак на плечо. — Пока они ищут меня, они не ищут её… то есть Поттера.

Часть восемнадцатая. Город серого кирпича.

[Запись из дневника. 1 Февраля 1998 года. Лондон. Ислингтон]

Лежу на продавленном диване, изучаю трещину на потолке. Она похожа на молнию. Прямо как шрам Гарри (он его не любит показывать, но мне удавалось рассмотреть). А еще она один в один иллюстрирует то, как я бежал из Министерства. Казалось — великий план, всё учтено могучим ураганом. А поди ж ты — погибает человек, а я получаю ментальный пинок и чуть сам не откидываю копыта.

Эх, рано меня Дамблдор выпустил в свободное плаванье, мне бы еще годик поучиться. А так — маг-недоучка, пять курсов и один месяц на шестом. А всё туда же лезу: мол, знаю лучше всех, как брать Министерство. Эх, Бэт на меня нет, она бы влепила мне затрещину и была бы права. Конечно, Дамблдор не виноват, что его убили, но всё равно обидно.

Прошло три дня. Откат после смерти двойника должен был пройти — так говорил Гриндевальд (правда, он там еще нёс, как обычно, свою философскую нудятину, но меня в такие моменты словно отключает). Думал, хватит суток, чтобы голова перестала гудеть, а руки — трястись. Но, как бывает у меня постоянно, что-то в этот раз пошло не так.

Ощущение, будто меня выдернули из розетки, а потом вставили обратно, но контакт отходит. То включает, то отключает.

Вчера пытался подогреть чай. Обычное бытовое заклинание. Палочка (моя, из черного ореха, родная) вдруг нагрелась в руке так, что обожгла пальцы. Чай не закипел — кружка просто лопнула.

Списал на нервы. Переизбыток адреналина, сбитый прицел и в целом кривые руки.

Утром уронил тарелку.

— Репаро.

Ничего. Осколки даже не шелохнулись.

Повторил, вкладывая больше воли.

— Репаро!

Палочка завибрировала, выдала сноп рыжих искр и затихла. Керамика осталась лежать кусочками на линолеуме.

Пришлось собирать руками и выкидывать в ведро.

Это пугает. Инженер во мне ищет причину: «села батарейка», «пробой изоляции», «перегорел предохранитель». Но интуиция шепчет, что всё хуже. Ты просто идиот, Саша, сравнивая себя с аппаратурой — у человека всё более серьезно, особенно что касается мозгов. Я был в голове егеря, когда он умер. Часть меня, возможно, умерла вместе с ним. И, похоже, она была связана с магией. Думать, что я потерял её на постоянку, страшно. Это всё равно что отрезать правую руку и пришить обратно: вроде и есть рука, но нифига не работает.

В дверь постучали. Условный код.

Кингсли.

Вошел, не снимая мантии. Она мокрая от снега, лицо чернее тучи — и это учитывая, что он африканец. Обычно спокойный, как скала, сейчас он выглядел взвинченным.

— Собирайся, Алекс.

— Что случилось? Амбридж прислала открытку?

— Амбридж рвет и мечет. Ты их унизил. Ограбление под носом у Министра, исчезновение преступника, да еще этот эфир по радио… Они взбесились.

Бруствер подошел к окну, чуть отодвинул штору, проверяя улицу.

— В Лондоне облавы. Шерстят каждый дом, где замечена магическая активность. Проверяют всех подозрительных парней твоего возраста. Егеря, дементоры, мракоборцы — подняли всех. Ислингтон больше не безопасен. Эту квартиру могут накрыть в любой момент.

Я сел на диване.

— Куда?

— Уходи из Лондона. Растворись. Стань невидимкой. Тебе нужно лечь на дно в магловском мире. Возможно, где-нибудь на севере, в промзоне. Там магический фон теряется среди заводов и смога. Да и в целом в городах маглов, где живут миллионы, трудно найти человека, если ты, конечно, не будешь светиться магией, как рождественская ёлка. Это в Лондоне Министерство и много людей, в других городах — единицы. Наши в основном живут в провинциях.

— Манчестер, — ляпнул первое, что пришло в голову.

— Почему Манчестер? — удивился мракоборец.

Усмехнулся.

— Футбол. «Манчестер Юнайтед». У нас во дворе половина пацанов за них болела. Красная форма, дьявол на эмблеме. Символично. Хотя я сам за «Барселону».

Кингсли кивнул.

— Хороший выбор. Большой город, много людей, легко затеряться.

Он достал из кармана сверток.

— Деньги. Магловские фунты. Немного, но на первое время хватит. И документы. Подделка, конечно, но качественная. Теперь ты Алекс Грин. Студент, взял академический отпуск.

Взял сверток в руки, на глаз прикинул — пухлый.

— Спасибо, Кингсли.

— Это тебе спасибо. Списки, которые ты добыл… Мы успели предупредить почти всех. Ты спас десятки семей. Ты молодец.

Он сжал мое плечо тяжелой рукой.

— Уходи сейчас. Не тяни, Алекс. Береги себя.

Он ушел.

Я остался один. Собрал рюкзак за пять минут. «Аргумент», Жестянка, «Сверчок», сменная одежда.

Посмотрел на свою палочку. Черный орех. Она казалась просто куском дерева. Теплой вибрации, как раньше, почти не было.

— Не подведи, родная, — шепнул ей. — Нам еще Темного Лорда по Хогвартсу с тобой гонять, если верить письму от Дамблдора. А я его встречал, это чистый Терминатор. Хотя и у того бы коленки дрогнули при виде Того-Кого-Нельзя-Называть.

Вышел на улицу. Лондон завалило снегом.

Трансгрессировать не рискнул — пока не разберусь, в чём дело с магией, лучше не рисковать, да и Бруствер сказал, что отслеживают всплески.

Пошел на вокзал Юстон пешком. Слился с толпой. Просто парень в куртке, шапке и капюшоне, руки в карманах.

Манчестер. Город заводов и футбола. Пожалуй, и всё, что я про него знаю.

Надеюсь, там найдется нора для одного Хранителя с барахлящей магией.

[Запись из дневника. 2–3 Февраля 1998 года. Манчестер. Промзона]

Поезд тащился сквозь снежную бурю, как сонная гусеница. В вагоне холодно, пахло мокрым сукном и угольной пылью. Странный поезд, это не «Хогвартс-Экспресс». Всё же в плане комфорта маги маглов уделывают — там хоть чай горячий развозят и запах получше.

Вышел не на центральном вокзале «Пиккадилли», а раньше. Случайно. Задумался, пропустил объявление, увидел огни и решил — город. Выпрыгнул на перрон.

Оказалось — ошибка. Это как у нас в Минске: хочешь попасть на «Пассажирский», а выходишь на «Институте Культуры» или вообще на «Сортировочной». Тупики, рельсы, товарняки и заборы с колючкой.

Вокруг — красные кирпичные стены, закопченные трубы и склады. Промзона викторианской эпохи. Мрачно, сыро, ни души. Только ветер гоняет мусор по брусчатке. Идеальное место, чтобы спрятаться. Или чтобы тебя прирезали и не нашли — этот вариант кажется более вероятным.

Брел вдоль глухого забора, подняв воротник. Надо было как-то выйти в жилую часть города и найти ночлег. Документы есть, деньги Кингсли дал, так что даже магией светить не придется.

Вдруг — крик. Женский, тонкий, полный ужаса. Такой, что понимаешь: ничего хорошего там не происходит.

Замер. Звук шел из проулка между двумя пакгаузами. Ввязываться не хотелось — у меня своих проблем выше крыши, а тут еще в магловские разборки лезть. Но тут женщина закричала еще громче.

Чёрт. Опять в мою смену.

Нырнул за угол.

Картина маслом. Тупик, заваленный ящиками. Трое. Типичные бандосы, только в руках палочки, а одеты кто во что горазд — маглы бы так не вырядились. Разит перегаром и табаком, морды небритые. Хоть сейчас на плакат «А ты записался в Егеря?».

Зажали семью. Мужчина прикрывает собой женщину и девочку лет десяти. У мужика разбит нос, палочки в руке нет — видимо, выбили. Или, может, комиссия уже отобрала — в последнее время они этим промышляют.

— Ну что, грязнокровки? — хрипел один, поигрывая палочкой. — Документики есть? Или сразу в Азкабан оформим?

— Мы чистокровные! — кричал отец. — Ошибка!

— Ага, конечно. А палочку ты дома забыл? Пропишем ему Круцио, парни? Для профилактики.

Внутри вскипело. Да что это такое…

Палочка привычно скользнула из рукава куртки в ладонь — это «Аргумент» там не закрепишь, а дубинка держится отлично. Черный орех лег в руку, в отличие от серебряной трубы, которая всегда вибрирует и норовит выскочить. Своенравная.

Взмах. Нацелил в одного из них. Сконцентрировался на невербальном оглушении.

И… ничего.

Тишина. Даже искры не вылетело. Словно кран перекрыли, и горячая вода не пошла. Палочка только нагрелась.

Хм. Это становится проблемой. Встревожило, но не сильно. Пока.

Раз они меня еще не заметили, левой рукой достал «Аргумент» с пояса. Повторяю мысленный приказ, вкладывая злость.

И… снова ничего. Как будто держу простую железку. Проще ей в голову запустить — толку больше будет. По телу пробежала легкая паника. Магия не ушла, всё хорошо, просто не твой день. С кем не бывает.

Ладно. Вернул «Аргумент» на пояс. Пойдем с другой карты. Засунул руку в карман, нащупывая гладкий бок стеклянного шара.

Вышел поближе, чтобы они меня заметили.

— Эй, уроды!

Обернулись. Ухмылки кривые, зубы гнилые. Угадал, точно уроды.

— О, еще один клиент. Сам пришел.

Егеря заржали. Подняли свои палочки. Зеленые и фиолетовые лучи начали формироваться на концах.

Но не успели. Я метнул шар им под ноги. Мой ниндзя-набор.

Стекло дзынькнуло об асфальт. Тьма рванула вверх чернильным фонтаном. Конечно, на ветру её сдует секунд за десять-пятнадцать, но мне много и не надо.

Тело сработало быстрее мозга. Рефлексы с тренировок и уличных драк. Я запомнил, где кто стоял.

Шаг вперед в темноту.

Бью с колена в пах ближайшему. Тот взвизгнул и по звуку осел мешком.

Двое других выдали себя сами — начали орать и палить заклинаниями вслепую. Лучи прошли мимо, высекая искры из стен.

Бью правого на ощупь рукой, зажав «Аргумент» как кастет. Куда-то попадаю — хруст, вой. Серебряная труба — весомый довод, даже без магии.

Левого вычисляю по звуку шагов. Подсечка. Звук падающего тела. Добавляю ногой — кажется, по лицу.

Ветер сдул остатки Тьмы. Тупик прояснился.

Трое лежат, стонут. Семья жмется к стене, глядя на меня как на призрака. Но проход завален ящиками — им не убежать.

Вздохнул. Собрал остатки воли. Ну давай же. Ты волшебник, Саша, или погулять вышел?

Взмахнул родной палочкой.

— Депульсо! — рявкнул вслух, помогая себе голосом.

Сработало! Слабо, с натугой, палочка раскалилась в руке, но магия пошла. Коробки разлетелись в стороны, освобождая путь. Отлично. Живем.

— Бегите, — прохрипел я. — Быстро. К магловскому вокзалу. И не оглядывайтесь.

Они не заставили себя ждать. Подхватили ребенка и рванули прочь. Даже спасибо не сказали. И правильно. Еще ничего не закончено.

Троица на земле зашевелилась. Решил не играть в героя, собрался и произнёс в этот раз голосом, четко и жестко:

— Петрификус Тоталус!

Три заклинания подряд. Егеря застыли бревнами.

Пора валить.

Побежал прочь, петляя дворами промзоны.

Уже ближе к жилым кварталам наткнулся на витрину ломбарда за решеткой. В пыльном стекле — гитары, часы, техника. И старый кассетный диктофон «Sony».

Интересное место. Надо запомнить. Можно прикупить полезные штуки.

На соседней улице увидел написанное ручкой объявление на столбе — криво приклеенный скотчем листок: «Сдаётся комната. Недорого».

Сорвал листок.

Выбора нет. Надо брать.

[Запись из дневника. 4 Февраля 1998 года. Манчестер. Сделка]

Адрес с того листка на столе привел в квартал одинаковых кирпичных домов.

Район — классическое рабочее гетто. Длинные ряды красных двухэтажек, прижатых друг к другу плечами, как пьяные в автобусе. Улицы узкие, мокрые, пахнет жареной рыбой, угольным дымом и сыростью.

Напоминает наш Заводской район, только декорации другие. Вместо серого бетона панелек — закопченный викторианский кирпич, вместо «Жигулей» — старые «Форды». Впрочем, старые «Форды» и у нас уже появились.

Здесь не спрашивают, кто ты. Здесь смотрят на ботинки и на то, как ты держишь руки в карманах. Так и ждешь, что сейчас подвалит шобла и спросит: «А ты, пацанчик, с какого района?» Или по классике: «Закурить не найдется?».

Для чистокровных снобов вроде Малфоя такие маглы — это грязь под ногами, они ведь даже волшебников из маглов за людей не считают. Для меня — идеальный камуфляж. Тут даже воздух пропитан такой безнадегой, словно финальные строчки на дверях в банке Гринготтс: «Входи, незнакомец, но не ищи здесь халявы…». Только тут надо переделать так: «Если попал ты сюда, то не уйти отсюда никогда». Дно мира.

Хозяин — мистер Доусон. Пожилой, прокуренный до костей мужик с брюшком, в застиранной майке. Окинул меня подозрительным взглядом — вид у меня после ночевок в поездах и драки был так себе. Мутный тип. Но в этом районе я смотрелся как родной.

Скормил ему легенду Кингсли: Алекс Грин, студент, взял академический отпуск, устал, хочу тишины, но денег на приличное жилье нет. Даже документ показал.

Доусону было плевать на мою учебу и душевные терзания. Его интересовала только наличка. Как только хрустящие фунты от Кингсли легли на стол, старик тут же потерял интерес к моей биографии. Магловский капитализм в действии — никаких проверок крови, никаких детекторов ауры. Деньги не пахнут. И не нужно использовать «Конфундус».

— Третий этаж, направо. Кран на кухне течет, чинить не буду. Не шуметь, полицию не вызывать, девок не водить. Съедешь — ключ под коврик, — буркнул он, пряча деньги в карман.

Получил ржавый ключ. Словно артефакт из прошлого. Подкинул и сжал в кулаке.

Квартира оказалась тем еще клоповником, но замок на двери крепкий, а окна выходят во двор-колодец, где меня никто не увидит с улицы.

Лучшая маскировка для беглого волшебника — стать никем в большом, сером, рабочем городе.

[Запись из дневника. 5 февраля 1998 года. Манчестер. Съемная хата]

Проснулся от собственного хрипа. Весь мокрый от пота.

Опять этот сон, он преследует меня последние дни. Кабинет Яксли. Зеленая вспышка летит мне в лицо. Мне страшно, но понимаю — сделать ничего не могу, это конец. Я чувствую, как рвется связь, как гаснет сознание. Этот холод… Он не проходит даже под двумя одеялами.

Сердце колотится так, что больно ребрам. Прошло уже много дней, но меня не отпускает.

Я ведь умер там. Часть меня умерла вместе с тем егерем. И теперь мое тело помнит смерть. Страх и неуверенность поселились во мне.

Квартира — дыра. Обои отклеиваются, кран на кухне капает ритмично, как метроном, словно считает, сколько осталось до очередного кошмара. За окном — серый кирпич соседнего завода и вечный манчестерский дождь. А еще говорят, мол, цивилизация тут у них, да. У нас еще такую халупу поискать нужно. А тут это норма.

Но здесь хотя бы тепло. И есть замок на двери. Конечно, всё можно было быстро починить с помощью магии, но лишний раз рисковать не хочется. Поэтому починю кран сам. Руками.

Лежу, кручу в руках палочку. Моя дубинка, 40 сантиметров дерева. Помню, как купил её у Олливандера, шутил про размер. Да, она тяжелая, но для меня это хорошо — при случае можно и без магии в голову зарядить. Ирония судьбы: думал, получу палочку и снова смогу делать сложную трансфигурацию. Но сейчас эти проблемы… Да, у всех парней бывают осечки, вот, видимо, и у меня началось. Надо собраться.

Вчерашняя драка в промзоне показала, насколько всё плохо. Словно откатился на годы назад, когда я был простым парнем, который ничего не знал про магию, но умел постоять за себя. Но тогда я не сражался против магов. Все эти приемы хороши в ближнем бою или для новичков, но сильный волшебник раскатает меня как тесто.

Сейчас, прокручивая в голове эти события, кажется, что когда хотел применить «Ступефай», в голове пронеслась та изумрудная вспышка. Быстро, доли секунды, но этого хватило. Рука дрогнула, воля сбилась. Вместо луча — пшик. Даже искр не было.

Тело боится магии. Помню, однажды меня сильно побили, шансы были неравные, лупили ногами, не помню даже, как мне удалось вырваться. Но потом у меня был страх, я боялся всего. Тогда мне помогли тренировки и спарринги, вернул себе форму и силы. Возможно, сейчас надо тоже подобное, в стиле «клин клином вышибают». Поверить в себя и свои силы. То, что было — то прошло, я жив.

Сидеть здесь и плевать в потолок — тоже не вариант. Проще тогда собрать вещи и отправиться домой.

Паранойя сжирает разум. Каждый скрип на лестнице — кажется, что за мной пришли. Я начинаю сходить с ума в четырех стенах. Мне нужно что-то делать. Нужно вернуть уверенность. Надо занять чем-то голову и руки.

Эта встреча с егерями показала, что они — большая проблема для многих. Пожирателям Смерти и прочим темным лордам пока нет дела до мелочей, но они создали такие законы, когда бандиты могут смело грабить, убивать и хватать людей. Сейчас за голову маглорожденных или полукровок Министерство платит золотом. А для таких ребят, которые и маму свою за галлеон прирежут, это просто рай.

Но как их найти? Да, у меня есть опыт поиска одного егеря. Но там была кровь. А таких много, они сидят по своим норам, а потом объединяются в банды днём. И представляют реальную угрозу: 5–10 человек — это сила даже для опытного мракоборца. А я всего лишь студент-недоучка, да ещё и с проблемами с магией.

Но у меня есть то, чего нет у других: мой интеллект, мое умение планировать, изобретать и нестандартно мыслить.

Можно загонять их в ловушку, а там разбираться по одному. Нет, не убивать — сама мысль об этом вводит меня в ужас. А просто поймать, разоружить, связать и оставить свою визитку. В следующий раз пусть думают, стоит им выходить на эту дорожку или нет.

А еще мне нужно поверить в себя, что я не только волшебник, но и артефактор, магоинженер-самоучка. Что магия и изобретения помогут. А значит, верну уверенность в себе.

Мысли потекли дальше. А как же их загонять в эту ловушку? На словах всё легко, а на деле, как всегда, нет. Вспомнил про Табу. Имя Темного Лорда. Осси в сентябре говорил мне: стоит сказать имя Того-Кого-Нельзя-Называть — и не пройдет и пары секунд, как к тебе трансгрессируют крутые ребята, которые проведут с тобой воспитательную беседу, побьют, заберут палочку, а дальше — Министерство и Азкабан. Приятного мало.

Если я скажу его — они придут. Это риск. Даже если я буду готов, они будут где-то рядом и их будет больше. Я не Джон Рэмбо, чтобы в одиночку такую толпу завалить.

Но если я смогу заманить их в подготовленное место, где всё решают гранаты и дым, а не Авада… Я смогу сократить их численность. А может, и вовсе сразу лишить их численного преимущества. Эта идея мне очень понравилась. Да, можно сделать ловушки: у меня есть болото от Братьев Уизли, есть другие штуки. Можно построить даже самодельные: ямы, веревки и т. п. Раз уж я вспомнил Рэмбо. Но они должны попасть именно на то место.

И тут в голову пришла идея. Вспомнил витрину ломбарда. Там лежал черный диктофон «Sony». Он ведь может записывать звук и воспроизводить. А это уже интересно. Мысли лихорадочно бежали, одна обгоняя другую.

Магловская техника. Не использует магии, значит, голос будет мой. Другое дело — сработает ли.

План начал складываться. Осторожный, робкий, но рабочий.

Записать Имя на пленку. Спрятать диктофон в нужном, подготовленном месте. Нажать на кнопку воспроизведения… Но я ведь не знаю, сколько им нужно времени, чтобы прыгнуть. А вдруг это всего пара секунд? Я даже уйти не успею, и тогда смысл?

Стоп. Я же волшебник. Активация магией на расстоянии — и все дела.

Если придут двое-трое егерей — то ловушки и магия, они ведь не будут ждать подвоха. Если будет их больше — сам вмешиваться не буду, просто получат сюрпризы в самом начале. Может, головой думать начнут и в следующий раз не будут спешить трансгрессировать на Имя.

Это уже похоже на план. Но есть проблема. Техническая.

Чтобы записать голос, мне нужно произнести Имя. Вслух.

Если я сделаю это здесь, то, как говорит мадам Трюк, я не успею сказать «Квиддич», как бравые ребята будут здесь.

Если скажу на улице — накроют меня и там. Табу срабатывает мгновенно — так говорят, никто же специально не пробовал.

Посмотрел на Жестянку на столе.

«Гараж». Мастерская Дамблдора.

Это свернутое пространство. Карманное измерение. В Азкабане оно полностью блокировало ауру дементоров. А значит, в теории, магия Табу, что настроило Министерство, не должна там сработать. Егеря ко мне попасть не смогут, но вот смогут ли они оказаться рядом с моим артефактом — это вопрос.

Когда попаду внутрь, скажу Имя там — Табу не должно сработать. Просто потому, что это изолированное пространство.

В теории.

А на практике — если ошибусь, то рядом с моей банкой окажутся бравые ребята. Или, еще хуже, они окажутся внутри вместе со мной. Надо будет проверить, смогу ли я оттуда трансгрессировать, если банку найдут.

Нужен тест. Максимально безопасный.

Нашел на карте заброшенный автосервис на окраине. Там есть смотровые ямы. Глубокие, бетонные.

Схема такая:

Иду в сервис. Нахожу яму.

Кладу Жестянку на дно.

Сам перемещаюсь в «Гараж».

Произношу Имя.

Жду внутри минут пятнадцать. Пью чай, смотрю на часы, пытаюсь унять дрожь в руках.

Вылезаю.

Если снаружи чисто — значит, изоляция работает.

Если снаружи всё же кто-то есть — значит, моя теория не работает. И там или быстро в банку, или перебежать по низу в другую яму (знаю, такие двойные есть, надо поискать).

А так — увидят они только ржавую банку на дне бетонной ямы. Или не увидят. Меня там нет. След оборвется. Они позлятся и уйдут. А я пересижу час-другой внутри и вылезу, когда всё стихнет.

Это риск, но контролируемый. Мне нужно знать, что я могу управлять ситуацией.

Завтра иду в ломбард. Покупаю диктофон.

Попробуем произнести Имя. Даже интересно попробовать.

Часть девятнадцатая. Патронус и пепел.

[Запись из дневника. 7 Февраля 1998 года. Охота на живца]

Купил в ломбарде диктофон. Проверил: голос записывает и воспроизводит, да, чуть хрипловато, но тут важен сам факт произнесения имени Темного Лорда вслух. Как оно было произнесено — тихо или громко — не важно.

Отлично, первый пункт плана выполнен. Почти успех.

Прошелся через дворы пару кварталов, чтобы выйти в промзону. Там, судя по карте, был заброшенный автосервис — указано, что уже не работает. Надеюсь, его не снесли, а лишь забрали всё свое имущество.

Повезло. Глухое место на отшибе, дверь открыл магией. Внутри пусто, только старая покрышка в углу. Запах масла всё ещё висел в воздухе. Но было три ямы, и бинго — они были сквозными (двойными). Если что, смогу свалить по-быстрому.

Тест

Спустился в яму. Положил жестянку на пол, присел, ввел комбинацию и мысленно отправил пароль.

После Азкабана решил подготовиться: у меня тут были чайник и еда. Сделал себе чай, собрался с духом и включил диктофон на запись. И со всей мочи заорал: «Волдеморт — подлый трус, выходи!». Нажал стоп и судорожно оглянулся: на миг показалось, что он за моей спиной. Уффф, никого.

Просидел двадцать минут. Решил, что лучше дольше. Я там на входе песка насыпал, чтобы понять, был кто или нет, так что лучше посижу тут. Тем более книгу интересную нашел — «Хряк-отец» Терри Пратчетта, купил по дороге.

Попробовал трансгрессировать изнутри — ничего. А значит, если я не могу, то и ко мне нельзя, только через вход. И это здорово.

Вылез — снаружи ни души, только пыль танцует. Следов на песке нет. Как бы сказал Архимед: «Эврика!». В моем случае — я открыл безопасный способ ругать Тёмного Лорда.

Изоляция работает. Табу не пробивает карманное измерение. Еще один пункт вычеркиваем.

Подготовка

Этот автосервис, где я тестировал запись, не особо подходит для первой пробы охоты на кабанчиков. Порыскал по округе и нашел старый погрузочный цех. Простор, бетон, кучи строительного мусора и арматуры. Идеальный полигон для боевой трансфигурации (которую в меня вбивал Гриндевальд) и разных партизанских штучек.

Подвесил грузовую сетку под потолок (не сам, конечно, магией). Поставил диктофон на ящик в центре. Сам занял позицию на мостике, в тени.

Купил в магазинчике респиратор и надел капюшон — такой тёмный и страшный Я. Берегись.

Охота

Дождался вечера — так они меня сразу не увидят, и сетку не заметят. Немного поёжился: то ли от ветра (сквозняки гуляют по цеху), то ли мандраж от начала операции. Где-то наверху скрипнула балка, эхо прокатилось по пустому залу. Если что-то пойдёт не так, могу и пострадать, это мягко говоря. Но вроде бы всё проверил. Чёрный ход за спиной — если что, убегу.

Взмах палочки — и кнопка воспроизведения запускает мой голос. На всякий случай записал там три-четыре повтора.

Динамик зашипел:

«…Волдеморт…»

Секунд через десять воздух внизу скрутило.

ХЛОПОК.

Пятеро. Трансгрессировали кучно, спина к спине. Опытные, гады. Палочки наготове.

— Где?!

— …Волдеморт… — равнодушно повторил диктофон.

Один из них, нервный, разнёс ящик в щепки «Редукто». Вот блин, а про это я не подумал. Ну, гад, ты мне за это заплатишь.

— Пусто! Может, сбой какой?!

Пора.

Взмах палочкой — и дёргается шнур. Сетка рухнула, накрыв троих. Они заорали, начали жечь верёвки.

Двое крайних отскочили, вскидывая палочки. Хитрые.

В груди какой-то гриффиндорский азарт.

Чувствовал Силу. Она бурлила во мне, горячая, злая, послушная. Никаких сбоев. Я был в форме.

Егеря увидели меня.

— Ава…

Не успел.

Взмах палочкой — широкий, как дирижёрский.

— Оппуньо!

Куча ржавой арматуры и битого кирпича у его ног ожила. Металлические прутья изогнулись, как змеи, и с лязгом обвили его ноги и торс, прибивая к стене. Кирпичи шрапнелью ударили в грудь. Он даже пикнуть не успел, как оказался замурован в строительном мусоре.

Второй, видя это, начал со страху палить в меня лучами. Блокирую Щитовыми чарами, а сам перемещаюсь дальше, выхватываю левой рукой серебряную палочку. Нацеливаюсь.

Направил «Аргумент» в пол перед ним.

— Депульсо Максима!

Труба сработала как усилитель (наверное, использовать максимум было зря). Это был не толчок, это была взрывная волна. Бетонный пол пошёл трещинами, удар воздуха сбил егеря с ног, протащил метров пять и впечатал в стальной контейнер. Он сполз, оглушённый. Минус два, вычёркиваем.

Трое в сетке, видно, перестали паниковать и почти выбрались — прожгли дыру.

Но я уже готов продолжать.

Взмах палочкой. Трансфигурация.

Верёвки сетки ожили. Превратились в стальные цепи. Звон металла, крики боли. Сетка сжалась, скручивая их в один беспомощный ком.

— Ступефай Триа! — добавил из «Аргумента» широким веером.

Тройной заряд оглушения накрыл их, вырубая мгновенно.

Тишина. Только ветер гонит пыль. Не хватает только перекати-поля, как в вестернах.

Стоял посреди цеха. Сердце билось ровно, мощно.

Никакого истощения. Никакой дрожи. Контролировал каждую пылинку в этом зале. Боевая трансфигурация — это искусство, и я, кажется, не забыл, как держать кисть.

Да-а-а. Алекс: 5 — Егеря: 0. Победа.

Подошёл к лежащим. Проверил — живы, просто в отключке.

Собрал их палочки. Пять штук.

Покрутил в руках. Ломать? Нет. Это варварство. Палочка — это часть мага. Помню тот ужас в Азкабане, когда у меня её отобрали. Лишать их возможности использовать магию, превращая в недомагов — это уровень Амбридж и её Комиссии. Они там забирают палочки и ломают, а людей отправляют в Азкабан (мне даже повезло, что мою не сломали).

Но мой урок они запомнят.

Связал палочки пучком.

Взмахнул своей:

— Вингардиум Левиоса.

Связка взмыла под самый потолок, метров на пятнадцать, и застряла между ржавыми балками перекрытия.

— Захотите вернуть — поработаете головой и руками, — сказал вслух. — Без магии полезно иногда полазить. Физкультура.

Достал карточку А.Д.К. Сунул главарю в карман.

— И передайте своим: в следующий раз я буду злее. Так что подумайте лишний раз, нужно ли вам такое.

Развернулся и вышел.

Трансгрессировал на ходу.

Вернулся в квартиру.

Я в порядке. Я чертовски в порядке. Магия слушается, рефлексы работают. Я вообще мегакрут, пять егерей под винным соусом приготовил.

Видимо, зря паниковал. Кризис миновал.

Я снова в деле, детка.

[Запись из дневника. 12 Февраля 1998 года. Конвейер]

Странное дело — человек ко всему привыкает. Даже к охоте на людей. Появилась бешеная уверенность в своих силах. Чувствую себя Робин Гудом (смотрел кучу раз кино с Кевином Костнером), который играючи расправляется с солдатами шерифа Ноттингема. Да, у меня нет лесных разбойников, Маленького Джона и красотки Мэриан, но всё еще впереди.

Прошла неделя с первого теста, и схема отработана до автоматизма. Превратил войну в технологический процесс. Всё работает по плану.

Проснулся: зарядка, чистка зубов, завтрак (консервы надоели, перешел на китайскую лапшу), проверка снаряжения — и на новую охоту.

9 февраля.

Локация: Старые доки.

Конечно, надо бы уводить их куда-то в лес, чтобы не светить город, но тут, в бетонных ландшафтах, чувствую себя как дома. Всё же я городской парень, промзона мне понятнее чащи.

Сыро, воняет тухлой рыбой. Идеально, чтобы испортить настроение незваным гостям.

Первый диктофон погиб как настоящий герой, я почтил его память, но пришлось купить еще один. В этот раз в ломбарде была другая модель, чуть проще и постарше. Спрятал его в стальную трубу — чтобы и звук был громче (эхо), и сразу не уничтожили. А то не напасешься на них техники, так и до магнитофона дойдет.

Включил запись. Дискотека открыта.

Прибыли трое егерей. Совсем зеленые, явно новички, решившие срубить легкого золота. Не в мою смену, ребята. Трансгрессировали прямо в лужу с мазутом, которую я заботливо разлил (трансфигурировал грязь в скользкое масло).

Даже магию особо не пришлось использовать. Чистое кино «Тупой и еще тупее». Они поскользнулись, начали палить друг в друга с перепугу. Я просто добавил сверху «Остолбеней» из «Аргумента» и связал их веревкой.

Оставил висеть вверх ногами, как окорока. Карточку А.Д.К. приклеил на лоб старшему.

Жаль, фотоаппарата нет — кадр был бы отличный.

Сегодня. 12 февраля.

Локация: Заброшенная котельная. В Манчестере хорошо, таких мест полно.

Тут было поинтереснее. Пришла четверка. Крепкие, в кожаных плащах, явно тертые жизнью.

Они не купились на голос сразу. Встали в круговую оборону, накинули Протего.

Но они ждали атаки магией. А я обрушил на них… потолок.

Вспомнил уроки физики. Нашел несущую балку старого помоста над ними.

— Редукто!

Ржавый металл не выдержал. Тонна железа и досок рухнула им на головы. Щиты «Протего» держат заклинания, но плохо держат падающий мусор.

Троих вырубило сразу. В этот раз погорячился, хорошо, если они только переломами отделались. Даже стыдно стало на секунду. Четвертый, самый шустрый, успел отпрыгнуть и пустил в меня зеленый луч.

Даже не испугался. Просто ушел перекатом за котел. Адреналин ударил в голову, время замедлилось.

Взмах палочкой — и на пути смертельного луча вырастает каменная плита (трансфигурация из куска стены).

БАМ!

Кирпичная кладка вдребезги, но и заклятия нет.

Высунулся, направил «Аргумент» и взмахнул:

— Депульсо Максима!

Его впечатало в стену так, что штукатурка посыпалась. А вот нечего пытаться меня убить. Всё же Авада Кедавра — это не просто так. Например, я бы не смог его применить, для меня сама мысль убить человека специально уже вызывает страх и сомнения. Да, у меня есть силы, но нет намерения и, главное, готовности убить. А эти так просто кидают такие заклинания. Отморозки.

Собрал палочки. Очередной букет закинул в трубу котельной.

Это становится слишком легко. Они предсказуемы. Они полагаются на силу и численность, но у них нет тактики. Волшебники совершенно не обучены сражениям в таких условиях. Будь на моем месте Джон Рэмбо, он бы их тут пачками вырезал вообще без магии.

Даже стал удивляться, как это другие попадались в их сети. Министерство отправляет каких-то слабаков, которые явно завалили С.О.В. и Ж.А.Б.А.

Магия работает безупречно. Руки не дрожат. Сны про зеленую вспышку почти исчезли, сменившись азартом охоты. Всё хорошо, и это радует.

Я контролирую город. Манчестер — моя территория. Здесь новый хищник.

Кажется, нашел свой ритм. Еще пара таких рейдов, и они вообще бояться будут нос из Лондона высунуть.

[Запись из дневника. 14 Февраля 1998 года. Валентинка для призрака]

Весь город сходит с ума. Витрины в красных сердечках, парочки на улицах целуются под дождем, цветочники делают годовую выручку. День святого Валентина. Праздник продавцов открыток и шоколада.

Сижу в своей норе, тоже схожу с ума по-своему. Если весь город влюблен, то я страдаю от изоляции. На столе — диктофон, записываю свой голос и слушаю, чтобы просто услышать человеческую речь. Можно было бы пойти на охоту, но настраивать ловушки сегодня не хочется.

Настроение паршивое. Тоска грызет такая, что хоть на стену лезь.

Вспомнил Гермиону. Прошлый год, Лаборатория: ужин от эльфов, свечи, цветы. Я подарил ей свой первый алмаз из угля. Как было всё хорошо и понятно тогда, в школе. А сейчас — один в паршивой квартире, друзья кто где.

Эх, Гермиона. Где же ты сейчас? Думаешь ли обо мне? Помнишь ли, какой сегодня день?

Мысли перескочили на моих девочек — Кассандру и Бэт. Как они там, в Поместье? Сейчас бы оказаться рядом. Обнять, почувствовать тепло. Так, стоп. Отставить фантазии.

И тут в голову пришла идея. А ведь можно отправить послание! Письмо совой не дойдет — перехватят. Но есть способ.

Говорящий Патронус.

Пока жил в Лондоне, вытряс душу из Кингсли. Вспомнил рассказ Джинни про свадьбу и Патронуса-рысь, которую Кингсли прислал, чтобы предупредить. Меня это еще тогда зацепило. Кингсли объяснил принцип: это идеальный курьер. Его нельзя отследить, нельзя поймать, он проходит сквозь любые стены. Это как зашифрованное голосовое сообщение на автоответчике, которое удаляется после прослушивания. Абсолютная безопасность.

Почему бы не отправить весточку? Пусть мой Патронус (интересно, кто у меня сейчас? Ирбис?) найдет её, сядет на плечо и скажет моим голосом: «Любимая, с днём святого Валентина».

Нет, это слишком. Во-первых, если сядет на плечо — напугает до икоты. Во-вторых, эти слова… Не знаю, какая там обстановка у Троицы. Вдруг Рон уже вернулся? Это посеет в их стане разброд, а нам этого не надо. Мне бы хотелось, чтобы рыжего там не было, но без него они пропадут. Зря я, что ли, его мотивировал в декабре?

Надо что-то простое. «Я жив. Я помню. Держись». А потом можно и Бэт, и Кассандре отправить — порадовать, мне не трудно, а им приятно.

Загорелся этой мыслью.

Встал посреди комнаты. Взял палочку.

Для Патронуса нужно воспоминание. Самое сильное. Самое светлое. Не просто «было весело», а абсолютное счастье. Там, в Азкабане, мне пришлось извлекать счастливую мысль для «бомбы» против дементоров. Но сейчас я свободен.

Закрыл глаза. Начал перебирать картотеку в голове.

Поцелуй в библиотеке? Да.

Тот момент у озера, когда просто смотрели на воду? Да.

Её улыбка, когда дарил книгу? Первый поцелуй?

Собрал лучшие моменты в пучок. Сфокусировал их в луч. Тепло разлилось в груди. Почувствовал, как магия скапливается в кончике палочки, готовая вырваться серебряным светом.

— Экспекто Патронум!

Ждал вспышки. Ждал серебряного зверя.

Вместо этого палочка дёрнулась в руке, как припадочная. Древесина мгновенно раскалилась, обжигая ладонь.

В голове, поверх лица Гермионы, чёрной жирной кляксой всплыла другая картинка.

Кабинет Яксли. Зелёная вспышка летит в лицо. Ощущение разрыва души. Смерть того парня, которую я пережил как свою. Дикий ужас. И потом — пустота.

Этот холод перекрыл всё тепло. Он был сильнее любви. Сильнее памяти.

— Экспекто… — попытался выдавить снова, вкладывая всю волю.

Кончик палочки плюнул не серебром. Он выдохнул струю грязно-серой копоти и искр. Словно двигатель заглох и выбросил выхлоп.

Из меня разом выкачались все эмоции, сдулся, как воздушный шарик.

Ноги подкосились. Упал на колени, хватая ртом воздух. Тошнота подступила к горлу, будто дементоры стоят за спиной.

Смотрел на свою руку. Она дрожала так, что выронил палочку. Та покатилась по полу, сыпля угасающими искрами.

Ничего не вышло.

Я не могу создать счастливое воспоминание.

Могу ломать кости «Депульсо». Могу взрывать стены «Бомбардой». Могу превращать арматуру в змей. Моя боевая магия работает безупречно, потому что она питается злостью и инстинктом выживания.

Но магия души… она сломана.

Тот резонанс со смертью выжег во мне способность к чистой радости. Теперь я, как мой Манул — мрачный и серый.

День перестаёт быть томным. Что, я теперь тёмный волшебник? Хотя нет, Пожиратели же как-то Патронусов вызывают. Наверное, для них счастье — это чужая боль, смерть и страдания. А у меня такого счастья нет. И слава богу.

Поднял палочку. Она была холодна как лёд, даже тепло ладони её не грело.

Лёг на кровать лицом к стене. За окном кто-то смеялся, взрывались хлопушки.

А я лежал и чувствовал, как внутри разрастается холодная, пустая дыра.

Если не могу создать Патронуса… значит ли это, что я потерял способность любить?

[Запись из дневника. 17–18 Февраля 1998 года. Сектор фанатов]

После полного Пэ с Патронусом я захандрил. Много ли мне надо, чтобы начать горевать? Оказалось, что немного: Патронус и страх, что я разучился любить. Два дня лежал лицом в стену. Обои в цветочек, местами отклеились, пахнет старым клеем и сырой штукатуркой. Этот запах въелся в нос, перебивая даже вкус дешевой лапши быстрого приготовления. Лежал и пальцем вычерчивал цветочки на обоях — занимательное занятие, как это я раньше не знал.

В комнате полумрак, серый, пыльный свет сочится сквозь грязные занавески. Тишина давит на уши, словно наступает ногой и вдавливает в подушку.

Чувствовал себя как та Ворона из мультика про домовёнка Кузю: там Ворона, спасая Кузю, съела хлеб и забыла про дом родной, кричала «Куда хочу, туда лечу». Ни магии, ни цели, ни желания встать. Вот тебе и Великий маг, который не может зажечь фонарик души. Тьфу.

К вечеру вторника понял: останусь здесь еще на час — и точно начну биться об этот зеленый цветочек на стене лбом. Или разнесу эту халупу «Аргументом» просто чтобы услышать грохот.

Нужно в люди. К маглам. В старых фильмах и книгах писали: «К цыганам». Но в наше время цыгане уже не те (хотя помню, как с бабушкой «Будулая» смотрели, тот был вроде нормальный). А надо мне туда, где пахнет энергией, жизнью и дешевым табаком. Туда, где проблемы решаются пивом и криком или хорошей дракой.

Оделся и вышел на улицу.

Манчестер ударил по рецепторам. Холодный ветер с примесью угольной гари и жареного масла.

Город гудел. Толпы мужиков в шарфах текли по улицам, как река. От толпы шло тепло — физическое, животное. Какие-то болельщики, интересно.

Пошел за потоком, а затем и сам стал им.

Стадион «Мейн Роуд». На афише надпись, что играет «Манчестер Сити» против «Ипсвича». Я не особо следил за английским футболом и не знал, что в Манчестере есть еще одна команда, думал — только «Юнайтед». А что за Ипсвич такой, даже не догадывался.

Билетов в кассе не было, это и понятно (я бы еще после начала пришёл!), но тут, как и у нас, есть специальные люди. Не знаю, как они находят тех, кому нужен билет, но на меня сразу вышли. Купил у этого спекулянта за две цены. Плевать. Один раз живём, а деньги всё равно не мои.

Матч

Это был катарсис. Взрыв цвета и звука. Поют песни. В детские годы отец брал меня на наш стадион «Динамо», но тут была своя атмосфера, у нас так не болели. Да, там кричали и свистели тоже. Но тут народ просто словно жил футболом.

Стоял в фанатском секторе. Вокруг — работяги, докеры, заводские. От них пахло пивом, мокрой шерстью пальто и крепким мужским потом.

Прожекторы заливали поле неестественно ярким, зеленым светом — после моей серой конуры это резало глаза до слез.

Они орали. Тысячи глоток в едином порыве. Звук вибрировал в грудной клетке, выбивая из головы всю дурь.

В какой-то момент проникся и начал орать вместе с ними. Материл судью, срывая связки.

Когда «Сити» забили, какой-то лысый мужик сгреб меня в охапку. От него разило луком и виски, его куртка была жесткой и мокрой от дождя, но это было так по-человечески душевно, словно радость обволокла. Сейчас этот лысый бугай был анти-Дементором: он не воровал чужую радость, а дарил свою.

Мы выиграли 3:1.

В этой потной, орущей толпе забыл, кто я. Волшебник, Хранитель… нет, это всё не сейчас. Просто часть этой синей волны. Энергия тысяч людей вымывала из меня кладбищенский холод, заменяя его горячим адреналином. Глаза горели, а голос хрипел.

Третий тайм

После матча нас занесло в паб. Ну как занесло: лысый, который считал меня уже своим старшим братом (ему на вид лет тридцать было), несмотря на мои протесты, затащил в этот паб. Даже не помогло то, что я сказал, что мне только семнадцать. Он лишь хмыкнул и сказал: «Плевать».

Внутри — жарко, накурено так, что топор вешай. Густой, желтый свет ламп отражается в сотнях бокалов. Гвалт стоит такой, что себя не слышно.

Лысый проставился. Потом я. Точнее, дал денег, а ходили другие — мне бы никто не налил.

Пил темный эль. Густой, тягучий, как нефть, с горчинкой жженого сахара. Он падал в желудок тяжелым горячим комом.

После третьей пинты мир поплыл. Контуры предметов смазались, стали мягкими. Цвета стали ярче — красные носы, желтые этикетки, коричневое дерево столов. Я никогда не пил столько пива. Сейчас мир плыл, но это было весело. А этот лысый — просто умора: что ни скажет, то смешно.

Алкоголь ударил в голову, снося все барьеры. Страх ушел еще после первой кружки. Остались только инстинкты и тепло, которое разливалось по венам, покалывая кончики пальцев. Кажется, мы пели песни с ребятами, меня поцеловала фигуристая барменша, когда я станцевал на бис «Яблочко». Всё же талант не пропьешь, вложения родителей в моё культурное образование дали свои плоды — народу понравилось. Хотел еще гопака станцевать, чтобы уже всю программу своего детского ансамбля показать. Но не смог сесть. Зато, когда меня подняли, исполнил свою коронку — сколько раз в детстве выступал с ней на утренниках:

«Бывайце здаровы,

Жывiце багата,

А мы ад’язжаем да дому,

Да хаты».

Пьяный мастер

Домой не шел — летел. Причем буквально. Шатало меня, как говорил один пират, «как маркитантскую лодку» — чёрт знает, что это, но чувствую, это про меня. Асфальт под ногами качался, как палуба корабля. Улыбался фонарям, они подмигивали мне оранжевыми глазами в тумане. Как нашел свой дом — не знаю. Как поднялся на этаж — не помню.

Ввалился в квартиру.

Внутри бурлило. Кровь кипела, стучала в висках веселым ритмом. Хотелось… чего-то. Действия. Магии.

Достал палочку. Она была горячей, словно тоже набралась. Проказница.

— А ну-ка… — пробормотал я, язык казался ватным и большим.

Не нужно было вспоминать высокие материи. Во мне сейчас было столько простой, пьяной, животной энергии, что хватило бы на атомную станцию.

— Экспекто-ик-Патронум!

Вспышка!

Ослепительно-белая, с серебряными искрами. Комната озарилась так, что стало больно глазам.

Из палочки вырвался не дым, а мощный поток жидкого серебра.

Ирбис. Огромный, сияющий кот прыгнул на кровать, приминая матрас призрачными лапами. Махнул хвостом, рассыпая искры.

— Полууучииилось! — заорал я, и мой голос показался мне громом. Где-то сбоку кто-то постучал в стену.

И тут накрыло. Эйфория требовала выхода. Захотелось отправить это кому-то. Поделиться.

Гермиона?

Мозг попытался представить её лицо, но картинка расплывалась. Гермиона — это сложно, да и спит уже, наверное, да и хотелось мне чего-то такого… не послушного и неправильного. А я сейчас был неправильным. Пьяным. Веселым.

Хотелось тепла. Телесного, осязаемого.

Нос фантомно уловил запах. Не пива и табака, а шоколада, трав и горячей кожи после сна. Шелк халата под пальцами. Изгибы тела.

Бэт.

Дыхание сперло, как у вороны в басне, когда она сыр увидела. Внизу живота потянул тугой, сладкий узел. Я даже зарычал. Воспоминания о той ночи в поместье, о её губах, о её руках смешались со всем выпитым. Мозг, и без того уже мало что соображавший, поплыл окончательно.

— Лееети к нееей… ик… — скомандовал Ирбису, опираясь плечом о стену, чтобы не упасть (стена была прохладной и шершавой). — К Бэт-красотке-Вэнс. В Йоркширрр.

Серебряный зверь навострил уши, глядя на меня умными, насмешливыми глазами.

Наклонился к нему, чувствуя, как комната вращается. И зашептал.

— Скажи ей… — ухмыльнулся пьяно и глупо и даже захихикал. — Скажи… что я тут один… и…

Слова вылетали сами, в обход мозга. Что-то про то, какая она горячая, про то, как мне холодно в этой чертовой кровати и как не хватает её тела рядом.

— …жаль, тебя нет… я бы сейчас…

Ирбис (клянусь, эта серебряная скотина подмигнула!) прыгнул сквозь стену, оставив за собой шлейф серебряной пыли.

Сполз по стене на пол. Ворс ковра щекотал шею. В голове шумело, как в трансформаторной будке.

— Полетел… — хихикнул я.

Уже и забыл, что там наговорил. Да и ладно.

Главное — магия работает. А я счастлив.

Отключился прямо на ковре, в обнимку с ботинком. Темнота была мягкой, теплой и пахла элем и победой.

[Запись из дневника. 20 Февраля 1998 года. Капкан. Часть 1]

Эйфория

Утро после матча началось паршиво, но только физически. Проснулся на ковре, в обнимку с ботинком, во рту — вкус кошачьего лотка, голова гудит. Даже не сразу понял, где я и кто я. И почему обнимаю ботинок. Но внутри… внутри пело.

Смутно помнил вчерашний вечер после прихода в паб — кажется, там пил и пел, но детали стёрлись. Но одно помню чётко: мне удалось вызвать Патронуса.

Вроде это был серебристый Ирбис. Мощный, сияющий, настоящий. А значит, всё со мной хорошо. И зря боялся.

Тот кошмар с Авадой, тот холод в груди — всё это отступило. Алкоголь и адреналин прочистили мозги. Чувствовал себя так, словно заново родился. Всемогущим.

Пытался вспомнить, что именно я делал там с Патронусом, вроде говорил с ним. В памяти — белый шум и какое-то пьяное, липкое чувство нежности. Но это мелочи. Главное — я в порядке, и все страхи и проблемы позади.

Сезон охоты

Окрылённый успехом, я вернулся к работе. И, честно говоря, потерял берега.

Казалось, нашёл идеальный алгоритм. Я — хищник, они — дичь.

Следующие три дня превратились в рутину, от которой кружилась голова.

18 февраля. Склад на окраине. Диктофон орёт. Прибыли трое. Я даже не прятался особо. Просто накрыл их «Перуанской тьмой» и расстрелял «Ступефаями» с верхней балки, как в тире. Они палили вслепую, орали, сталкивались лбами. Я чувствовал себя хозяином положения, великим магом и бойцом. Спустился, распихал по карманам карточки А.Д.К., забрал палочки. Легко. Слишком легко. И это пьянит. Хотелось ещё.

19 февраля. Тупик за гаражами. Прибыли двое, но опытные. Сразу в щиты. Я кинул им под ноги «Погремушку». Пока они протирали глаза, сработал «Инкарцеро». Верёвки спеленали их, как младенцев. Я стоял над ними и читал лекцию о том, что не следует вести себя как они и что егеря — это вымирающая профессия, наслаждаясь их страхом. «Передайте привет Министерству от А.Д.К.».

Я упивался этим. Поверил в свою неуязвимость. Мне казалось, что я взломал эту войну. Егеря — тупые наёмники, пушечное мясо. А я — мозг, стратег, маг. Я чёртов Дамблдор.

Перестал проверять пути отхода. Перестал сканировать местность заранее. Просто приходил, включал кнопку и ждал веселья. Ведь я — это мощь и сила, они просто жалкие типы.

Вечер 20-го. Капкан

Место выбрал масштабное — заброшенная текстильная фабрика викторианских времён. Огромный цех, ряды ржавых ткацких станков, похожих на скелеты динозавров. Пыльные окна под потолком, битое стекло на полу.

Спрятал свой героический диктофон (столько времени и боёв, а он цел) в центре зала, на бочке.

Сам вальяжно поднялся на железную галерею второго уровня. Отличный обзор, чувствуешь себя капитаном на мостике.

Внизу — лабиринт из станков. Идеально для засады. Для моей засады.

Включил запись магией с расстояния.

«…Волан-де-Морт…» — механический голос разнёсся эхом под сводами, отражаясь от бетона.

Секундная пауза.

ХЛОПОК.

Внизу, в центре, появились трое.

Обычная штурмовая тройка. Грязные мантии, палочки на взводе, нервные взгляды.

Усмехнулся.

— Привет, парни, — прошептал я и лениво поднял палочку.

— Ступефай!

Красный луч ударил крайнего в грудь. Тот отлетел на станок с грохотом железа.

Двое других мгновенно прыгнули в укрытия.

— Он наверху! На галерее! — заорал один.

И тут всё пошло не по сценарию.

Воздух в цехе не просто хлопнул. Он взорвался серией трансгрессий.

Наверху.

На моей галерее. Сзади меня. На соседних мостках.

Хлоп-хлоп-хлоп-хлоп.

Десять человек.

Они не трансгрессировали на звук имени. Они ждали сигнала от передовой группы. Они знали, что я буду наверху. Они просчитали меня, как я просчитывал их. Кот попал в ловушку.

Разворачиваюсь и отражаю щитом летевшее в меня заклинание.

Передо мной — стена из пятерых магов. Масок нет, лица открыты, ухмыляются.

В центре — высокий, патлатый, в пижонском кожаном плаще.

Узнал его сразу, такую рожу не забудешь. Кингсли показывал мне его колдографию в папке «Особо опасные». Скабиор. Главарь наёмников. Тот самый урод, который, по слухам, любит играть с жертвами, прежде чем сдать их.

— Взять его! — голос у него хриплый, довольный.

— Анти-аппаратум! — рявкнул кто-то, вгоняя стержень в пол.

По залу прошла волна, от которой заложило уши. Купол. Трансгрессия заблокирована. Я в клетке. Пипец. Приплыли.

Меня зажали. И, похоже, это будет последняя моя гастроль. Довыеживался котик.

Дернулся к перилам — снизу летят лучи.

Дернулся к окну — там уже стоит фигура.

Их было не трое. Их было человек пятнадцать. И они улыбались.

— Ну что, Призрак? — крикнул Скабиор снизу. — Доигрался? Ребята, режьте его. Только не насмерть сразу. Я хочу с ним поговорить. В Министерстве за его голову обещают 10 000 галлеонов.

— Экспеллиармус! — луч прошел в сантиметре от уха, опалив волосы.

— Конфринго! — перила рядом со мной взорвались, осыпав меня шрапнелью ржавчины.

И вот тут меня накрыло.

Не азарт боя. Не злость.

Животный, ледяной, парализующий ужас.

Их много. Я один. Бежать некуда. Это полный трындец. Ошибся, и теперь меня убьют.

В голове, как по щелчку, всплыла та самая картина. Кабинет Яксли. Зелёная вспышка. Смерть.

Снова почувствовал тот удар. То, как душа вылетает из тела.

Мозг завопил: «МАГИЯ УБИВАЕТ! МАГИЯ — ЭТО СМЕРТЬ!»

Нужно было ставить щит. Прямо сейчас, иначе нашпигуют проклятиями.

Вскинул палочку. Чёрный орех.

Сконцентрировал волю. «Протего! Протего, твою мать!»

Палочка в руке нагрелась мгновенно, до ожога. Завибрировала, как будто её сейчас разорвёт.

И… погасла.

Вместо мощного, прозрачного купола из кончика вырвался жалкий сноп серых искр и струйка дыма.

— Протего! — заорал в панике, тряся палочкой.

Ничего. Пустота. Блок захлопнулся наглухо.

Страх заблокировал магию. Мозг был в шоке, но тело само двигалось, стараясь уйти. Инстинкт «бей или беги» переключился в режим «Мама, помоги».

Стоял на открытой галерее, под прицелом пятнадцати палочек, с бесполезным куском дерева в руке.

Беспомощный. Поникший духом. Самоуверенный идиот. Возомнивший себя великим магом. Без пяти минут мертвец.

— Глядите, он сдулся! — захохотал кто-то и взмахнул палочкой.

Невидимый кулак ударил меня в плечо. Брызнула кровь.

Боль вернула меня в реальность. Саня, дерись. Магии нет? Ну и хрен с ней.

Есть голова и спецсредства. И еще «Аргумент» на поясе.

[Запись из дневника. 20 Февраля 1998 года. Капкан. Часть 2]

Один на один

Удар прилетел в правый бок. Не заклинание — кусок бетона или арматуры, выбитый чьим-то промахом. Кажется, хрустнуло ребро. Дыхание сперло, в глазах потемнело от боли.

Палочка выскользнула из онемевших пальцев.

Не бросил. Инстинкт сработал быстрее боли. Подхватил её левой рукой на лету, сунул в карман куртки. Она не виновата. Это во мне что-то сломалось. То чувство, когда ты идиот, но уже поздно что-то менять.

— Добивайте! — заорал Скабиор. — Он спёкся!

Пригибаюсь, ухо обжигает шальной луч, еще три прошли мимо, выбивая искры из перил.

Времени на раздумья не было. Тонкая магия сдохла, щиты не работают. Осталась ярость. И «Аргумент».

Рванул с пояса серебряную трубу левой рукой. Тяжёлая, холодная, злая. Она завибрировала, чувствуя мою злость, готовая пропустить через себя сырую силу. Ей не нужны сложные пассы, ей нужен только импульс.

Они ждали щита. Ждали ответного луча в кого-то из них.

Но я не стал бить в людей. Щиты у них крепкие, а я один.

Я ударил в опору под нашими ногами. Устроим тут братскую могилу.

Галерея держалась на старых, ржавых фермах. Гнилой металл викторианской эпохи.

Направил раструб в стык балок прямо над головами основной группы.

— Бомбарда Максима! — заорал, вкладывая в крик всё отчаяние загнанного зверя.

«Аргумент» сработал штатно — как гаубица.

Серебро раскалилось. Отдача была такой, что труба вылетела из руки, а меня самого впечатало в стену, выбив остатки воздуха.

Но эффект того стоил. Умирать — так с музыкой.

Взрыв разнёс несущую балку в щепки.

Конструкция застонала. Протяжный скрежет металла перекрыл крики егерей. Пол ушёл у них из-под ног.

Галерея накренилась.

— Назад! — визгнул кто-то.

Поздно.

Секция с грохотом обрушилась вниз, увлекая за собой пятерых магов в облаке бетонной пыли и ржавчины. Вопли, беспорядочная пальба во все стороны.

Рывок.

Анти-трансгрессионный купол мигнул. Тот, кто его держал, видимо, полетел вниз вместе с остальными или потерял концентрацию от страха.

Это был шанс. Доли секунды.

Вскочил, игнорируя дикую боль в боку. Голова кружилась.

Скабиор удержался. Он висел на остатках перил в пяти метрах от меня, карабкаясь наверх. Глаза бешеные.

— Стоять, сука! — прохрипел он, вскидывая палочку.

Щас. Так я и остановился. Нашел дурачка.

Моя палочка в кармане, «Аргумент» валяется на полу у ноги. Не успею поднять, прицелиться и выстрелить.

Сунул руку в карман, нащупал горсть «Погремушек». Швырнул ему в лицо — просто как камни, без активации, чтобы сбить прицел.

Он дёрнулся, инстинктивно закрываясь рукой.

Этого хватило.

Хватаю с пола серебряную трубку и бегу. Бок горел огнём, каждый шаг отдавался ударом в висок. Закусил губу до крови.

Впереди — пролом в стене, кусок серого неба. Сбоку летят лучи. Пригибаюсь. И прыгаю в пролом, в неизвестность.

В полёте мысленно представил тот лес, в котором проводили Чемпионат Мира по квиддичу. Я был там тогда. Не знаю почему, но это место пришло в голову первым. Большой, тёмный, далеко отсюда.

Перемещение сработало, но как-то не так, словно выхлопная труба в машине прогорела.

БУХ! И меня повело.

Ощущение было, будто меня засунули в мясорубку и начали крутить ручку в обратную сторону.

Никакого лёгкого перемещения. Треск рвущейся ткани реальности.

Меня не перенесло плавно. Меня выплюнуло.

Удар о землю. Жёсткий, выбивающий дух.

Покатился по склону, собирая собой грязь, снег и ветки. Мир вращался бешеной каруселью.

Остановился, врезавшись спиной в дерево.

Вспышка боли — ушиб ребро снова — яркая, белая, затмевающая всё. Сбилось дыхание.

Темнота.

Часть двадцатая. Между жизнью и сном.

[Запись из дневника. 21–24 Февраля 1998 года. На дне]

День 1

Не знаю, сколько прошло времени, как пришел в себя. Очнулся оттого, что зубы выбивали дробь. Мелкую, частую, как пулеметная очередь. Тело била такая дрожь, что казалось — мышцы сейчас оторвутся от костей.

Осмотрелся. Лес. Сумерки.

Попытался шевельнуться. В голове тут же словно гранату взорвали — острая боль, тошнота подкатила к горлу. Наверное, хорошо приложился о ствол дерева, рядом с которым лежу.

В правом боку вспыхнуло так, что перехватило дыхание. Ощупал — мокро, но крови немного.

Нажал пальцами. Кости не хрустят, не гуляют. Значит, не сломал, уфф. Просто сильный ушиб. Но больно же как… Мясо отбили знатно. Стоит чуть сильнее вздохнуть — и словно режут всё тело, при этом сжимая в тисках.

Лежать на холодной земле, да еще и на снегу — идея так себе. Если встать не могу сам, надо подползти к какому-то кусту или низко растущим веткам и попробовать подтянуться.

В руке сжимал «Аргумент», проверил — моя дубинка тоже тут. Положил в карман куртки серебряную трубку, она полностью не влезла, пришлось прижать замком молнии. Кое-как перевернулся на живот, при этом два раза чуть сознание не потерял от боли в голове и в боку.

Пополз. Не вставая, на локтях. Впереди, метрах в пяти или десяти (в темноте не разберешь), маячило небольшое молодое дерево, чем-то похожее на нашу ель, но с более длинными иглами и чуть рыжеватой корой. Как раз то, что мне нужно.

Пока полз, ругался матом на весь этот чёртов грёбаный лес, на этих долбанных егерей. Но больше всего костерил самого себя. Это же надо быть таким идиотом… Да нет, идиот — это еще комплимент. Дебил — вот твой диагноз, Саша. Самое обидное, что могу себя только ругать, наказать как-то уже не получится — я и так себя наказал, ползу тут по лесу, как червяк.

Руки схватили ветки, и я стал подниматься, с хрипами и стонами. Поднялся, но стоял неуверенно, штормило. Когда лежал, картинка фокусировалась нормально, а сейчас стою скрюченный, в глазах то ли двоится, то ли даже троится.

Попробовал палочкой вызвать Люмос. Где-то с третьего раза появился слабый свет, но лучше, чем ничего.

Трясущимися руками из внутреннего кармана куртки достал жестянку. Пальцы — деревянные, не гнутся, зубы стучат.

Зажал нужную комбинацию на крышке.

— Я — Дамблдор.

Тишина.

— Откройся!

Ничего. Банка осталась просто банкой. Холодным куском жести.

Тут погас Люмос и после нескольких попыток так и не появился. Да блин. Что за фигня?! Давай не сейчас, не то время и не то место. Приехали, конечная станция. Пипец.

Решил, что Манулом или Ирбисом будет лучше. Во-первых, ночью лучше видно, во-вторых — теплее, а в-третьих — в лесу они выживают лучше меня.

Сконцентрировался. Перекид.

Но не сработал. Стою там, где и стоял, в своем собственном теле.

Пустота.

То же самое было и с попыткой перекинуться в Ирбиса. Похоже, анимагия тоже пропала. По лесу разнеслась моя отборная брань на русском. Как же задолбала меня эта Англия. ААААА!

Засунул руку в карман джинсов, нащупал уже не помню какую по счету, вновь купленную мною Zippo. Щелкнул крышкой.

Дзынь.

Огонек. Маленький, желтый, дрожащий на ветру. Но он был. Мой. Ладно, еще стою на ногах — значит, будем жить.

Побрёл куда глаза глядят. Хорошо хоть тут леса словно парки, не бурелом. У нас бы я хрен выбрался. Да и тут пока не понятно, где выход. Брёл, судя по треснувшим часам на руке, часа три (или мне так казалось в бреду, время поплыло). Боль очень сильная, дышать тяжело, замёрз до костей.

Но мне повезло. Вышел из леса и рядом на опушке обнаружил укрытие — полуразвалившийся сарай для овец. Крыша дырявая, но ветра нет. Есть куча соломы — влажная, но мне не из чего выбирать.

Насобирал сухой соломы, щепок. Сгрузил это в центре, огородив костёр тремя камнями. Поджег зажигалкой.

Пламя занялось неохотно, чадило, но давало крохи тепла.

Сгреб еще соломы и сделал себе что-то типа подушки.

Сидел, грел руки. Смотрел на огонь. Пока горит — я жив.

День 2

Проснулся от холода. Промерз до костей. Кажется, замёрзли даже мысли — шестерёнки в голове еле ворочались.

Костёр давно прогорел. Встать не смог. Голова вроде и не раскалывалась, как вчера, но ощущалась чужой. Словно мне прикрутили новую, на размер меньше — жмёт, давит, пульсирует.

Пить хотелось невыносимо. Язык прилип к нёбу. Есть тоже хотелось, но жажда была сильнее.

Кое-как, на четвереньках, подполз к щели у входа. За ночь внутрь намело немного снега.

Набрал горсть в ладонь. Есть сразу нельзя — убью желудок холодом. Растапливал дыханием и теплом руки, слизывал воду. Глотал маленькими порциями.

Потом нашёл в углу сухую травинку. Закусил. Жевал долго, как баран. Вкуса никакого — пыль и горечь, но желудок хоть чем-то занят.

Решил осмотреть повреждения. Расстегнул куртку, задрал свитер и майку. Присвистнул.

На правом боку расплылась гематома — черно-фиолетовая, огромная. Словно меня бладжером раз десять подряд приложили. Выглядит жутко, но рёбра не торчат. Значит, жить буду. Застегнулся, дрожа от морозного воздуха.

Слабость накатила волной. Пополз обратно в своё гнездо.

Свернулся клубком: колени к груди, руки под мышки. Поза эмбриона — лучший способ сохранить тепло. Сверху нагрёб на себя побольше соломы, зарылся в неё, как крот.

В боку пульсировало: «Тук-тук. Тук-тук».

Закрыл глаза. Экономим энергию.

День 3

Вчерашний день выпал из памяти. Провалялся в полубытии, сил хватило только поджечь еще пучок соломы, но жечь всё нельзя — замёрзну окончательно, когда огонь погаснет.

Кажется, начался бред.

Я перестал дрожать. И это пугало ту часть мозга, которая еще соображала. Дрожь — это борьба организма за тепло. Если её нет — значит, батарейка села, ресурсы на исходе.

В какой-то момент показалось, что в сарае стало жарко, как в бане. Пот (которого на самом деле не было) якобы тёк по спине. Дико захотелось расстёгнуть куртку, снять шапку, вдохнуть прохлады.

Рука сама потянулась к молнии.

— Стоп, — сказал я себе вслух. Голос был чужим, скрипучим, похожим на треск сухой ветки. — Это обман. Не раздевайся. Сдохнешь.

Нащупал в кармане Zippo. Щёлкнул крышкой.

Дзынь.

Резкий металлический звук и крошечный язычок пламени вернули в реальность. Жара нет. Есть только ледяной склеп.

Вдруг амулет на груди нагрелся. Единственное тёплое пятно во вселенной.

В голове раздался голос. Спокойный, насмешливый, сытый.

«Жалкое зрелище, Хранитель».

Гриндевальд.

— Заткнись… — прохрипел я, глядя на огонёк зажигалки. — Как ты вообще… без моего ведома сюда попал?

«Ха. Ты слабеешь. Твои ментальные щиты рухнули, запрет снят. Я могу переходить из Кристалла в амулет Альбуса, а из него — в твой. Эфир един. Ты думал, что ты здесь главный? Посмотри на себя. Кусок мяса в грязи. Без магии ты — ничто. Пыль».

— Я… выберусь… И тебе пипец.

«Как? Ты даже банку открыть не можешь. Ты стал маглом, Алекс. Обычным, слабым маглом, который умрёт от холода в куче навоза».

Его голос тёк в сознании, как яд. Снаружи выл ветер, хлопала оторванная доска на крыше, но его голос перекрывал всё.

«А ведь мог бы править. Я столько сил в тебя вложил. Но ты выбрал сторону Альбуса. Знаешь легенду о Трёх Братьях? О Дарах Смерти?»

Я моргнул. Перед глазами плыли цветные круги.

— Каких братьев? — язык еле ворочался. — Гримм? Или Карамазовых?

«Невежда, — фыркнул призрак. — Бузинная палочка, Воскрешающий камень, Мантия-невидимка. Собери их — и станешь Повелителем Смерти. Палочка вернула бы тебе силу даже из небытия. Камень вернул бы тех, кого ты потерял. Ты мог бы стать богом. Об этом мы мечтали с Дамблдором».

— Сказки… Меч-кладенец… Шапка-невидимка… и Живая вода…

«Неверие — удел слабых. Лежи и замерзай. А ведь мог бы стать Величием».

Тишина. Связь оборвалась.

Остался один. Ветер свистел в щелях, будто отпевал меня.

Щёлкнул зажигалкой.

Дзынь.

Дары Смерти? Ну конечно. Сказочки для идиотов, чтобы оправдать жажду власти.

Но злость на призрака придала сил.

Я не сдохну здесь. Назло ему. Назло магии.

Я выберусь. И запихну его обратно в кристалл по самые помидоры.

Только бы до рассвета дотянуть.

Озябшими, негнущимися пальцами достал жестянку. Портал не работает, но крышка-то механическая. Поддел ногтем, сорвал её.

Внутри, на дне, перекатывались пять засохших лимонных долек.

Взял одну, запихнул в рот.

Резкий вкус лимона и сахара взорвался на языке, перебивая вкус крови.

Вкусно.

Пока жую — я жив.

День 4

Где я? Кто я? Помню смутно. Имя расплывается в тумане.

День сейчас или ночь — не разобрать.

Темнота. Сознание плавает, как льдина в черной воде. То ныряет, то всплывает.

Тело исчезло. Не чувствую ног. Не чувствую рук. Кажется, я вообще больше ничего не чувствую, даже боли. Только тупая тяжесть, прижимающая к земле.

В кулаке зажат маленький, гладкий предмет. Последний якорь.

Дзынь.

Искра.

Дзынь.

Слабый огонек.

Пока щелкаю — я здесь.

Но палец слабеет. Щелчки становятся реже.

Дзынь…

Тишина.

[Запись из дневника. 27 Февраля 1998 года. Тепловая ловушка]

Жар

Холод то накатывал сильнее, то отступал. Сейчас он исчез совсем. Резко, словно кто-то закрыл дверь и включил обогреватель. Сознание то было, то нет. Иногда я словно просыпался и хотел как-то двигаться, но чаще пребывал в каком-то небытии. Полусон-полубред.

В этот краткий миг показалось, что я пришёл в себя. Дыры в крыше сарая заросли, а гнилая солома превратилась в мягкий, глубокий ковёр. В воздухе запахло не навозом и сыростью, а чем-то до боли родным — старыми книгами, ванилью и озоном. Запахом библиотеки Хогвартса перед Рождеством.

Дверь скрипнула.

Вошла она. Не в походной одежде, не в грязи и крови, как в моих обычных кошмарах. В школьной форме: мантия расстёгнута, галстук сбит набок, пара пуговиц на рубашке расстёгнуты. Волосы пушистым облаком вокруг лица. Живая. Настоящая.

Гермиона. Как же я соскучился.

Она пришла. Она вернулась.

— Ты здесь… — выдохнул я, пытаясь приподняться на локтях. Тело казалось лёгким, невесомым, боль в боку исчезла, стало легче дышать.

— Тише, — она подошла, опустилась на колени рядом. В её глазах было столько нежности, что защемило сердце. — Я искала тебя. Я знала, что ты ждёшь.

Она протянула руку, коснулась моего лба. Её ладонь была горячей. Восхитительно, обжигающе горячей.

— Ты горишь, Алекс.

— Это потому, что вижу тебя, — улыбнулся я, чувствуя, как внутри разливается эйфория.

Она наклонилась. Её губы коснулись моих.

Я потянул её на себя.

Стало жарко. Невыносимо жарко. Казалось, куртка и свитер душат меня, сжигают кожу заживо. Захотелось сорвать с себя всё, чтобы почувствовать прохладу, чтобы избавиться от этой душной шерсти.

Мои руки, неловкие и горячие, начали расстёгивать пуговицы на рубашке, сдирать куртку. Я задыхался от духоты.

Она смотрела на меня затуманенным взглядом, гладила по груди. Всё было идеально. Слишком идеально. Её прикосновения, поцелуй, даже взгляд был тёплым.

И вдруг её лицо изменилось.

Улыбка исчезла. Глаза стали строгими, полными слёз и… ужаса.

Она перехватила мою руку, которая пыталась стянуть свитер. Сжала сильно, до боли, ломая ногти.

— Остановись, — сказала она. Голос изменился. Стал глухим, звенящим, как похоронный колокол.

— Гермиона?

— Тебе не жарко, Саша, — произнесла она жёстко, глядя мне прямо в душу. — Это не страсть. Ты замерзаешь.

— Что?

— Ты умираешь, идиот. Твой мозг врёт тебе. Твоя кровь остывает. Если ты сейчас уснёшь или разденешься — ты не проснёшься. Никогда.

Она влепила мне пощёчину и с силой толкнула в грудь.

— Согрейся, идиот! — крикнула она, и её образ начал рассыпаться снежной пылью. — Очнись! Живи!

Реальность

Меня словно пронзило электрическим разрядом. В голове будто нейроны перегрузились. Рывок.

Открываю глаза. Всё та же картина: надо мной — дырявая крыша и серое небо. На лицо падает мокрый снег.

Меня трясло так, что зубы, казалось, крошились друг об друга.

Я лежал на боку, наполовину выбравшись из сена. Куртка расстёгнута, свитер задран до подмышек — я действительно пытался раздеться. Голый торс, синий бок, и на ощупь не могу понять, что холоднее — мои пальцы или кожа под задранным свитером.

Жара не было, это всё игры разума. Был космический, абсолютный холод, который уже добрался в самый центр моего тела. Холодные пальцы смерти уже сжимали моё сердце.

Никакой Гермионы. Никаких духов. Только вонь гнили и привкус крови во рту.

В голове пронеслись мысли, что где-то читал о таком. «Парадоксальное раздевание». Предсмертная агония. Мозг подарил мне последнюю сладкую картинку, чтобы я перестал бороться и умер счастливым. Смерть пыталась убаюкать меня, прикинувшись любимой девушкой.

— Хрен тебе, а не комиссарское тело, — прохрипел я. — Ещё жив.

С трудом, негнущимися, деревянными пальцами начал застёгивать куртку. Замок заледенел, «собачка» не поддавалась, выскальзывала, я не мог застёгнуть молнию. Я не чувствовал кончиков пальцев.

Завыл от бессилия и страха. Слёзы мгновенно остывали на щеках.

Я чуть не ушёл. Ещё минута в том сладком бреду — и сердце бы остановилось.

— Не сдохну… — прошептал в пустоту, закусывая губу до крови, чтобы почувствовать боль. — Врёшь… Не возьмёшь…

Кое-как запахнулся. Свернулся в тугой клубок, подтянув колени к подбородку, пытаясь сохранить те крохи тепла, что остались.

Гермиона там, в моём подсознании, спасла меня. Даже будучи глюком, она заставила меня очнуться. Мой инстинкт выживания принял её облик.

Надо держаться.

Ещё немного.

Я должен жить. Хотя бы назло этой проклятой зиме. Ещё один день.

[Запись из дневника. 28 Февраля 1998 года. «Ищейка»]

Грань

Не было ни старухи с косой, ни прекрасной Валькирии. Смерть, она всегда разная. Ко мне она пришла тёплым дуновением домашнего уюта.

Показалось, что лежу дома, в Минске, на диване, а мама укрывает меня пуховым одеялом. Стало так хорошо, спокойно. Боль в боку утихла, озноб прошел. Захотелось закрыть глаза и уснуть навсегда.

Знал, что это обман. «Тепловая эйфория» — последняя стадия переохлаждения. Мозг отключает датчики, чтобы умереть без мучений. Организм капитулировал. Знал, но сделать мало что мог.

Попытался пошевелить пальцем — нет сигнала. Тело больше не мое. Осталась лишь душа, запертая в ледяной клетке.

«Ну вот и всё, Саня, — подумал вяло. — Кина не будет. Электричество кончилось».

Темнота стала густой, как паста для обуви. Она замазывала мне глаза, уши, рот.

В этой темноте вдруг вспыхнула искра. В тишине раздался звук. Не ветер, не скрип досок.

Звон. Тонкий, хрустальный, как когда по бокалу стукнешь ложкой.

А потом — запах.

Не гниль и навоз. Шоколад. Травы. И что-то цветочное, нежное.

Галлюцинация? Предсмертный бред? Пусть так. Бороться уже не было сил.

— …Здесь! Он здесь! Мерлин, он ледяной!

Голос знакомый. Взволнованный, командный.

— Касс, зелье! Живо!

Что-то горячее и горькое полилось в рот. Закашлялся, захлёбываясь. Жидкость обожгла горло, упала в желудок раскалённым шаром.

Сердце, которое уже собиралось остановиться, дёрнулось и застучало снова. Тук… Тук… Тук.

— Алекс, не смей умирать, ты обещал! — раздался знакомый голос над самым ухом. — О, Мерлин, не дай ему умереть…

Открыл глаза.

Спасатели

Надо мной склонились два лица. Сразу не увидел, кто это, но точно люди. Поморгал пару раз, настраивая фокусировку. Картинка перестала быть мутным пятном, но всё равно двоилась. Разглядел. Сердце защемило, на глазах выступили слёзы. Девчонки.

Бэт. Бледная, губы искусаны, волосы растрёпаны. В глазах — паника пополам с бешенством.

Кассандра. Плачет, размазывая слёзы по щекам, держит мою руку (или ледышку, в которую та превратилась).

— Идиот… — выдохнула Бэт, увидев, что я смотрю на неё. — Какой же ты кретин, К…

Называет по фамилии — значит, сердится. Живём.

— Девчонки… — прохрипел я. Голос был похож на скрежет камней. — Вы глюк?

— Сам ты глюк, — всхлипнула Касс, прижимаясь щекой к моей грязной ладони. — Мы настоящие. Мы нашли тебя.

И она разрыдалась на моей груди. Хотел погладить её по голове, но руки не слушались.

Попробовал подняться — тот же результат. А тут ещё и Бэт прижала меня к соломе.

— Лежи. Ты живой труп, не знаю, как ты вообще держался. Рана воспалилась, истощение. Если бы мы опоздали на час, нашли бы ледышку.

Глаза её сверкнули. Она начала колдовать над моим боком. Палочка мелькала, накладывая диагностические чары, очищая, обезболивая. Кассандра вливала в меня какое-то варево из фляжки — по вкусу как бульон с перцем.

Тепло начало возвращаться. Вместе с ним вернулась боль, но это была живая, раздирающая боль.

— А-а-а-а, чёрт! — простонал сквозь зубы. — Может, снова в ледышку меня превратите? Больно же как!

Мне влили ещё какое-то зелье, и я отключился.

Артефакт

Пришёл в себя не в холодном загоне, а на широкой кровати. Внутри было уютно и тепло — не жарко, а именно комфортно. В воздухе стоял лёгкий запах сухой травы и чистого холста. Чуть приподнялся, огляделся. Обстановка спартанская: пара ковров, небольшой сундук, вешалка для одежды и тонкая занавеска, перекрывавшая вид на остальную часть помещения.

Надеюсь, это не очередной глюк. Занавеска распахнулась, и ко мне ворвались, неся с собой струю холодного воздуха, Бэт и Кассандра.

Кассандра буквально сияла, увидев, что я в сознании. Бэт же надела свою привычную маску «железной старосты». Подошла, положила руку мне на лоб, достала палочку и коротко взмахнула — диагностическое заклинание. Получив ответ, удовлетворённо хмыкнула.

Я задал тот вопрос, что мучил меня с самой первой секунды:

— Как? Я же… в глуши. Никто не знал, куда я прыгнул.

Бэт молча достала из кармана странный предмет. Что-то наподобие карманных часов, но стрелка была всего одна. Я присмотрелся: стрелка была не металлическая, а полая и прозрачная, и в ней, в густой красной жидкости, плавала небольшая прядь волос.

Медных, жёстких волос. Прямо как у меня.

— Фамильный артефакт Вэнсов, — пояснила она жёстко. — «Ищейка».

— Откуда… волосы?

Она немного покраснела, но взгляда не отвела:

— В последнюю ночь, когда ты спал в Поместье. Пробралась в твою комнату и срезала. На всякий случай. Знала, что ты влипнешь. Ты не хотел брать нас с собой, но я должна была знать, что с тобой всё в порядке.

— А жидкость? — спросил я, хотя уже догадывался.

— Кровь. Моя. Артефакт требует жертвы, чтобы закрепить связь.

Кровь и волосы. Магия вуду какая-то. Надеюсь, у неё нет моей куклы, в которую она будет втыкать иголки, если я опять накосячу. Но, чёрт возьми, это сработало. Она нашла меня посреди «нигде», в заброшенном сарае, за сотни миль от дома.

— Спасибо, — только и смог сказать. — Но я так и не понял, как вы оказались здесь так быстро?

Бэт поднесла артефакт ближе. На циферблате вместо цифр было четыре деления: «Здоров», «Болеет», «Ранен» и «При смерти». Сейчас стрелка колебалась где-то возле «Ранен», но всё ещё была опасно близка к последней отметке.

— Понимаешь, Алекс, он показывает твоё состояние в реальном времени. Мы с Кассандрой постоянно на него смотрели. Хоть какая-то связь… В январе стрелка часто прыгала на «Ранен», один раз в феврале — на «Болеет», но быстро возвращалась в «Здоров». А тут так получилось, что нам пришлось выйти за стены поместья — закончилась еда.

Я злобно засопел. Вот поправлюсь — всыплю каждой, из дома они вышли! Кассандра тихо пискнула, пряча глаза. Бэт сделала вид, что ничего не замечает, и продолжила:

— Нас не было пару дней, пришлось идти пешком в магловский посёлок. А когда вернулись, стрелка стояла на «При смерти» и мелко дрожала. Мы собрали вещи, палатку, еду и лекарства за пять минут. В этом артефакте есть возможность экстренного одноразового перемещения к цели. Мы с Касс дотронулись до него, я активировала заклинание, и нас просто вышвырнуло рядом с тобой.

Тупик

— Пока ты не придешь в форму, мы отсюда никуда не сможем уйти, — сказала Бэт, покусывая губу. — Мы с Касс не умеем трансгрессировать, а артефакт переносит только в одно место — туда, чей волос в нём. Может быть, ты мог бы перенести нас всех, когда чуть окрепнешь?

— Да, Алекс, — добавила Кассандра, — тут может быть небезопасно, нужно уходить как можно скорее.

Я попытался сесть, но бок тут же прошило острой болью.

— Не выйдет.

Они посмотрели на меня с ожиданием, а мне хотелось провалиться сквозь землю.

— Во-первых, я ранен, и трансгрессия в таком состоянии — верный способ оставить половину кишок на этой поляне. — Я посмотрел в пол и добавил виновато: — А во-вторых… У меня нет магии. От слова совсем. Я сквиб, девочки. Вы же не думали, что я бы лежал тут в навозе, будь у меня хоть капля сил? Я бы починил ту хибарку, развел костер, приманил бы еды. Но внутри — пустота. Я расскажу вам позже, что именно произошло.

Повисла тишина. Страшная, тяжелая. Казалось, даже снег за стенками палатки стал падать громче.

— Это временно, — твердо отрезала Бэт, нарушая молчание. — Просто истощение. Мы вылечим. У нас есть еда и лекарства, где-то тут недалеко слышен шум реки. Пока не придешь в форму, поживем здесь, в палатке. Защита стоит надежная.

Она взяла меня за одну руку, Касс — за другую.

— Держись. Алекс, мы с тобой. Только не раскисай.

Я вздохнул и тихо чертыхнулся про себя. Дожили. Я — Хранитель замка, Защитник, Гроза егерей… Лежу тут как бесполезное бревно, а две девчонки рискуют жизнями, чтобы выходить меня в лесу. Стыдоба.

В душе потеплело. Посмотрел сначала одной, а потом второй в глаза. Какие же они милые, свои, родные. Бэт и вовсе уже второй раз меня с того света вытаскивает.

Бэт словно прочитала мои мысли, лишь сильнее сжала ладонь:

— Плевать на всё. Главное — мы вместе. И ты жив.

— Мы что-нибудь придумаем, — подхватила Касс, заботливо укрывая мне ноги. — Мы же когтевранцы. Выберемся. Ты придешь в себя и что-нибудь изобретешь, как обычно. Я верю в тебя, Алекс.

Я смотрел на них и не знал, что сказать. Две хрупкие девчонки посреди грязи и холода. Они деловито обустраивали быт в этом аду, потому что я втянул их в это всё.

Хотел быть героем-одиночкой. Громоотводом.

А стал обузой, которую спасает его стая.

Но, чёрт возьми… как же хорошо, что они есть.

Закрыл глаза. Двигаться не могу, сил нет, магия ушла в глухую защиту. Лежу в палатке непонятно где. Но я живой.

А завтра весна. А значит — прорвёмся.

Часть двадцать первая. Магия чувств.

[Запись из дневника. 1–3 Марта 1998 года. Трофей]

Состояние

Март начался в тумане. Большую часть времени провожу в полузабытьи — Бэт пичкает меня зельями с седативным эффектом, чтобы организм не тратил силы и быстрее восстанавливался. Когда прихожу в себя, мир ограничивается складками занавески, которая отделяет меня от остальной палатки.

Чувствую себя отварным овощем. Вялый, разваливаюсь на части. Или куском мяса на сковороде, который нужно переворачивать, мыть и кормить. Каждое движение — проект на полчаса. Чёртов ушиб и сотрясение мозга, плюс дикая слабость. Конечно, по сравнению с тем, что было в сарае, я уже живчик, но это слабое утешение.

Вчера, пока никого не было рядом, попытался сам дотянуться до стакана с водой. Рука задрожала, пальцы не слушались. Стакан выскользнул, вода разлилась по одеялу и груди.

Зарычал от злости. Хотелось разнести этот столик в щепки, но сил не было даже на то, чтобы сжать кулак.

— Да пошло оно всё! — прохрипел в потолок. — Бросьте меня! Слышите? Валите отсюда, зачем я вам? Я бесполезен.

Прибежала Кассандра, начала вытирать воду, успокаивать. Я отворачивался к стене, скрипя зубами. Хорош Хранитель. Кажется, так плохо мне никогда не было — жуткая апатия.

А еще стыдно. Девчонки меня водили в туалет. Сам пройти не мог. С матом и криками заставил их дать мне самому делать свои дела, но до «пункта назначения» всё равно тащили они. Как им в глаза смотреть? Словно снова в яслях.

Быт

За занавеской кипит жизнь. Слышу звяканье котла — это Кассандра. Она взяла на себя хозяйство: варит восстанавливающие составы, чистит овощи. Тихая, но упрямая.

Бэт командует. Проверяет повязки, вливает в меня лечебную магию. Она держит этот лагерь на силе воли.

Самое паршивое — моя палочка. Пришлось опять расстаться со своим Черным орехом. Сейчас она у Кассандры. Свою она потеряла при аресте, а так будет дополнительная защита.

Видел через щель в занавеске, как она её держит. Палочка для неё огромная. Касс — метр шестьдесят в прыжке, хрупкая, ладонь узкая. А мой орех — 16 дюймов (40 сантиметров). В её руках это выглядит нелепо, словно она взяла указку или черенок от лопаты. Ей неудобно, баланс не тот, но она сжимает её так, что пальцы белеют.

Смотрю на это, и смех разбирает, и тоска грызет. Сам колдовать не могу, но видеть свою палочку в чужих (пусть и родных) руках — тяжело.

Разговор

Сегодня днем лежал с закрытыми глазами, притворялся спящим, чтобы не доставали расспросами. Девчонки были совсем рядом, у входа.

— Тебе нужно отдохнуть, — голос Бэт, ровный и холодный. — Иди поспи, я сама закончу с отваром.

— Нет, я справлюсь, — тихо ответила Кассандра. — Тебе тоже нужно силы беречь, ты же две ночи дежурила, когда Алексу было плохо.

— Я сильнее, чем ты думаешь, Касс. И я его напарница. Я знаю, что я ему нужна.

Повисла пауза.

— Послушай, — Бэт понизила голос. — Ты же понимаешь, что это всё… временно? Ты молодец, ты помогла его найти. Но давай честно: ты ему не пара. Он тебя не любит. Для него ты — спасенная девочка, ответственность. Не строй иллюзий, тебе же больно будет. Мы с тобой уже говорили об этом в декабре, но я вижу, как ты на него смотришь. Не начинай опять, Касс.

Я сжал зубы так, что скулы свело. Бэт била жестко, по больному.

— Я знаю, — голос Кассандры дрогнул, но не сломался. В ней всё-таки есть стержень. — Знаю, ты говорила, что он любит другую. И знаю, что я для него… «груз». Он спас бы любую другую на моем месте. Но сейчас он нуждается во мне. И я буду рядом. Пока он не встанет и сам не скажет уйти.

— И чего ты добьешься? — в голосе Бэт послышалось раздражение. — Просто мучаешь себя.

— А ты, Бэт? — Кассандра вдруг спросила это очень спокойно. — Ты уверена, что он любит тебя?

Бэт замолчала. Тишина стала звенящей.

— Иди в спальню, Касс, — наконец выдавила Бэт. Голос глухой. Удар попал в цель.

Итог

Они разошлись. А я лежал и ненавидел себя.

Чувствовал себя не мужчиной, а каким-то плюшевым мишкой, которого в детском саду делят две девочки. Призом. Трофеем.

Я не герой. Герои решают проблемы, а не создают их. А я — ходячая проблема. Балласт, который тянет их обеих на дно. И они дерутся за право утонуть вместе со мной.

Что они во мне нашли?

Зажмурился.

Скорее бы встать. Скорее бы вернуть силу. Чтобы прекратить этот цирк и расставить всё по местам.

[Запись из дневника. 4–6 марта 1998 года. Лазарет в брезенте]

Быт

Тогда, в феврале, я думал, что умер и попал в рай. Рай оказался брезентовым (или из чего маги их там делают, хотя вряд ли сами делают, берут магловские и улучшают заклинаниями), я лежу внутри и не вижу, какая она снаружи. Мы всё там же, в лесу, рядом с тем сараем, где я чуть ласты не склеил.

Внутри палатка огромная — я это понимаю не потому, что видел её целиком, а по тем коротким моментам, когда меня поднимают и ведут в туалет. Пространство тянется дальше, чем должно: за моей занавеской сразу начинается общая зона, где стоит стол, пара стульев и маленькая кухонька. Дальше, в глубине, я пару раз замечал ещё один отсек — вроде бы кладовая, где они держат сумки и котелки.

Санузел — отдельная маленькая комнатка, узкая, но настоящая: умывальник, крючок для полотенца, что-то вроде магического туалета, который не пахнет и не шумит. Каждый раз, когда меня туда тащат, я вижу только кусок стены, свет от лампы и край ковра под ногами.

Спальня — одна большая зона. Я лежу на широкой низкой кровати, на которой спим мы вместе. Остальное пространство угадываю по звукам: шаги Бэт уходят куда-то вглубь, значит, там ещё несколько метров; Кассандра шуршит у полки с посудой — значит, кухня не вплотную к моей занавеске.

Свет мягкий, ровный, будто от подвешенного фонаря. На полу простые ковры, чтобы не ходить по голой ткани. Воздух тёплый, сухой, пахнет травами и чем-то варёным. Всё скромно, по-походному, но места достаточно, чтобы здесь жили трое, а то и четверо.

По сравнению с моей квартирой в Манчестере — дворец. Но дворец этот стоит посреди мерзлого леса, а магический обогреватель немного барахлит, и ночью бывает прохладно. Пар изо рта идет даже внутри.

Наверное, так жить втроём — когда у меня в кармане лежит жестянка, а внутри неё мой «Гараж» с припасами и походной палаткой Бэт — не очень правильно. Всё же они девочки, а я парень, это создает неловкость. Но без магии я не могу открыть крышку. Я школьник, который по дороге домой потерял ключи, а родители на работе, и он стоит у двери.

Я лежу пластом. Лихорадка отступила, но слабость такая, что ложку поднять — подвиг. Чувствую себя мешком с костями.

И я ною. Честно, я невыносим. Болеть — это не моё, у меня портится характер. Ворчу, что суп горячий, что подушка жесткая, что я обуза.

— Бросьте меня, — бубню я в сотый раз. — Вы не должны всего этого делать.

Бэт обычно просто закатывает глаза и впихивает в меня очередную ложку зелья:

— Заткнись и глотай, К… Ты не обуза, ты инвестиция. Мы тебя спасли, теперь ты должен отработать.

В её устах это звучит двояко.

Ночь

Самое сложное — это ночи. Первые ночи я валялся в беспамятстве, но сейчас, что говорится, в здравом уме и твердой памяти.

По ночам холодно. Отдельных одеял нет, есть одно общее, как и кровать. Мы спим вместе.

Это не разврат, заставляю так себя думать. Это выживание. «Эффект пингвинов», как я это называю. Чтобы не замёрзнуть, нужно сбиться в кучу. Придумываю всякие оправдания для двух горячих тел девушек.

Я посередине — видно, чтобы никуда не сбежал и не замёрз.

Справа — Кассандра.

Она сворачивается калачиком, спиной ко мне, но всегда, каждую ночь, находит мою руку. Переплетает пальцы. Держит крепко, до побеления костяшек.

Это невинно. Это трогательно. Она словно якорится за меня, проверяет: «Ты здесь? Ты не исчез?». Иногда во сне она прижимает мою ладонь к своей щеке. От этого у меня ком в горле. Я чувствую её доверие, и оно давит сильнее бетонной плиты. И, что тут говорить, возбуждает.

Слева — Бэт.

С ней всё по-другому.

Она обнимает меня со спины (если я на боку) или кладёт голову мне на грудь. Её нога по-хозяйски закинута на мои ноги. Она греет меня всем телом. И я пытался ей перечить. Но она так на меня зыркнула, что понял — бесполезно, а у самого сил сопротивляться пока нет. Да и, блин, близость её тела сводит меня с ума. Мозг просто плывёт.

И когда дыхание Кассандры выравнивается, когда она засыпает… Бэт меняется.

Её руки начинают блуждать. Не нагло, но по-хозяйски. Она гладит мою грудь, пальцами пересчитывая рёбра, находит шрамы. Её дыхание щекочет шею.

Она целует. Плечо, ключицу, мочку уха. Тихо, чтобы не разбудить Касс, но настойчиво.

— Ты мой, — шепчет она одними губами. — Не смей больше умирать.

И я… Я не отталкиваю. Я не каменный. Я парень, которому семнадцать лет, который только что вернулся с того света. Я помню всё, что было между нами, помню её кожу, помню, как с ней было просто и горячо.

Моё тело отзывается.

Лежу в темноте, зажатый между двумя девушками.

С одной стороны — детская, безграничная преданность Касс, которая держит меня за руку, как спасательный круг.

С другой — горячая, женская страсть Бэт, которая заявляет на меня права.

А где-то там, далеко, в лесах — Гермиона. Мой идеал. Моя любовь. Образ которой каждый день меркнет. Она где-то там, где далеко и холодно. А здесь тепло.

Чувствую себя последним гадом. Предал Гермиону, запудрил мозги Кассандре и Элизабет, запутался сам. Но эти девочки меня спасли, они греют меня, кормят и поят, и не знаю, что мне с этим делать. Мне нравится просто так вот лежать рядом с ними.

Утро

Утром всё меняется: краски, звуки и запахи.

Кассандра просыпается первой. Она видит, как мы спим — часто я просыпаюсь в обнимку с Бэт. Вижу, как тень пробегает по лицу Касс. Боль. Ревность.

Но она молчит. Она отпускает мою руку, встаёт и идёт кипятить чайник, стараясь не греметь.

Бэт просыпается довольной кошкой. Потягивается, улыбается мне той самой улыбкой, от которой мурашки по коже. Целует в щёку или губы, рукой взъерошивает волосы.

Лежу и смотрю на потолок. Изучаю каждую трещинку. Потолок — выцветший песочный, ровный, будто натянутый на невидимые дуги. Знаю его уже наизусть: каждую складку, каждую тень от лампы. Это единственное, что я вижу утром, пока девчонки ходят вокруг.

Я не знаю, как разрулить этот узел.

Это не любовный треугольник, где все бегают друг за другом. Это какая-то сложная геометрия выживания.

Мы нужны друг другу.

Но я боюсь, что когда я встану на ноги и магия вернётся (я надеюсь, она вернётся), этот хрупкий мир рухнет. И это немного страшно. Я хочу выздороветь, но боюсь того, что будет потом.

А пока… Пока я пью бульон, который сварила Касс, и позволяю Бэт менять мне повязки, чувствуя её пальцы на своей коже.

Я слаб. И мне это нравится.

[Запись из дневника. 8–10 Марта 1998 года. Химия и Алхимия]

Прогулка

Прорыв случился, когда впервые попробовал встать самостоятельно. Тогда сделал шаг, другой, и на третьем завалился бы на пол, но добрые девочки подхватили. А позже начал подниматься и делать шаги.

Сегодня, поднявшись, стоял вертикально. Ноги дрожали, как у новорожденного жеребенка, в висках пульсировало, комната плыла, но это победа. Так, глядишь, скоро снова буду бегать.

Вода в палатке закончилась. Бэт возилась с защитным контуром, и вызвался сходить к ручью.

— Я с тобой, — тут же сказала Кассандра. Она не спрашивала, она поставила перед фактом. Понимала, что сам могу и не дотащить ведро. А у нее все же есть палочка, ну или просто поможет.

Шли по лесу. Снег осел, стал серым и рыхлым, под ногами хлюпала ледяная каша. Пахло мокрой корой, прелой хвоей и близкой весной.

Касс шла молча. Она несла пустое ведро, и жесть гулко звякала о её ногу. Этот звук раздражал, сбивал безрадостные мысли о том, что мы тут уже очень долго. Чувствовал напряжение, висящее между нами, плотное, как туман. Она всё видит. Все эти ночи, когда Бэт прижималась ко мне слишком тесно.

У ручья с трудом опустился на колени, чтобы набрать воды. Острый лед царапнул кожу сквозь джинсы. Ледяная корка хрустнула под ковшом.

— Ты любишь её? — спросила Кассандра вдруг. Тихо, глядя на свое отражение в черной, быстрой воде.

Замер. Пальцы в ледяной воде свело судорогой.

— Касс…

— Не ври мне, Алекс. Я не слепая. Я вижу, как она на тебя смотрит. И как ты на неё реагируешь.

— Кассандра, всё сложно. Бэт — мой друг. Напарник. Мы прошли через многое.

— А я? — она подняла глаза. В них стояли слезы, но голос был твердым. — Кто я? Обуза? «Груз», который ты забрал из Азкабана? Девочка, которую надо спасти и забыть?

Поставил ведро на снег. Подошел к ней. Вздохнул. Приобнял за плечи, она чуть дернулась.

Она казалась такой маленькой в этой огромной, пропахшей костром куртке.

— Ты… ради тебя я вернулся с того света, — сказал честно. — Вы спасли меня с Бэт, ты всегда была рядом, держала мою руку, ухаживала. Если бы не ты, то сейчас не было бы этого разговора. Ты важна для меня, Касс.

Посмотрел в её глаза.

Искра

Она шагнула ближе. Сама. Робко, но решительно. Обняла. От нее словно шли электрические волны, щекоча кожу даже через слои одежды. Чуть отстранилась и положила ладони мне на грудь, поверх куртки. Посмотрела снизу вверх.

— Мне больно видеть вас вместе, — прошептала она. — Но я не хочу уходить. Я хочу… Я тоже хочу быть частью твоей жизни. Хотя бы сейчас. Пока мы здесь.

Она потянулась вверх.

Наклонился.

Наш поцелуй был совсем не таким, как с Бэт. У Бэт — огонь, собственничество, требование. У Кассандры — это было как глоток родниковой воды. Нежно, осторожно, с привкусом мяты, страха и морозного воздуха. Она не умела целоваться, но очень хотела передать в этом поцелуе всё, что чувствовала. Отдавала своё тепло, ничего не требуя взамен.

Этот поцелуй был словно электрошок, меня как будто бы перезагрузило. Чувствовал, как из головы уходят мысли о смерти, об Аваде, что поразила часть меня. Остался только стук ее сердца о мою грудь и горячее дыхание на щеке. И еще, конечно, возбуждение.

Почувствовал тепло. Энергия разливалась по телу, разгоняя кровь по онемевшим жилам. Это напомнило магазин Олливандера, когда выбрал свою палочку. То чувство, когда магия проходит сквозь тебя.

Отстранился, глядя на неё. Она улыбалась, не разжимая рук.

Захотелось сделать для неё что-то. Прямо сейчас.

Попросил у неё свою палочку. Мой черный орех. Дерево легло в ладонь, гладкое, живое.

Тогда, когда магия ушла, держал палочку, пытаясь вызвать заклинание, и внутри давил страх, тот самый страх смерти. Но сейчас страха не было. Было только сияющее лицо Кассандры и желание согреть её замерзшие пальцы.

— Калидо, — шепнул, касаясь палочкой её ладоней.

Не ждал успеха. Привык к осечкам и к полному отсутствию магии, смирился даже за эти дни.

Но палочка отозвалась.

Она не завибрировала от перегрузки, не плюнула искрами.

Из кончика вылился мягкий, теплый поток воздуха, похожий на летний бриз, пахнущий сухой травой и солнцем.

Кассандра ахнула, подставляя красные от мороза руки под струю тепла.

— Получилось… — прошептала она, не сводя глаз с моих рук. — Алекс, твоя магия… Она вернулась.

Смотрел на свою палочку как на чудо. Никакой боли. Никаких вспышек воспоминаний с зеленым лучом. Только тепло.

Она стояла совсем рядом, прижимая согретые ладони к щекам, и в её глазах было столько искреннего, детского восторга, будто это не я наколдовал простейшее согревающее, а она сама только что спасла мир. В этот момент это уже была не та измученная девушка из Азкабана, не тенью в углу палатки — она просто светилась. И это сияние ударило по мне сильнее любого заклинания.

Я медленно опустил палочку. Внутри всё еще вибрировало эхо тепла, но смотреть я мог только на неё. Сделал шаг вперед.

Когда я обхватил её лицо ладонями и наклонился, она замерла. В её глазах промелькнул испуг — она ведь только что рискнула сама, сделала тот первый робкий шаг «на удачу», явно не ожидая, что я отвечу чем-то, кроме вежливой благодарности. Она уже приготовилась спрятаться обратно в свою раковину.

Но когда я поцеловал её — уже по-настоящему, накрывая её губы своими, — она вскрикнула прямо мне в губы. Короткий, приглушенный звук чистого изумления.

Она не просто не сопротивлялась. Она задрожала так, словно ей в руки внезапно упало солнце, о котором она боялась даже мечтать. Как бывает, когда ждешь подарок годами, уже убедил себя, что его не существует, и вдруг он оказывается у тебя в руках — настоящий, осязаемый. Кассандра вцепилась в мои локти, пальцы её судорожно сжались, будто она боялась, что если отпустит, растворюсь, как утренний туман.

Этот поцелуй был долгим, жадным. В нем было всё: и вкус морозного воздуха, и горький привкус зелий Бэт, и бешеное, сбивающее с ритма желание жить. Я чувствовал, как её губы из нерешительных становятся требовательными. Она впитывала это мгновение, как иссохшая земля — первый дождь.

Когда мы отстранились, она смотрела на меня так, будто заново запоминала моё лицо. Она не улыбалась — она выглядела потрясенной, почти напуганной силой того, что сейчас произошло.

Возвращались к палатке молча, держась за руки. Но это было другое молчание. Не пустое, а наполненное электричеством. Чувствовал её взгляд на себе.

Холодный душ

Бэт встретила нас на входе. Она стояла, скрестив руки на груди, опираясь плечом о косяк. Взгляд её скользнул по моему лицу, потом по разрумянившейся Кассандре и остановился на моей руке, которая поддерживала Касс за локоть.

В её глазах не было скандала. Когтевранки не устраивают истерик с битьем посуды. Там был холодный расчет и затаенная боль.

Она всё поняла. Поняла, что там, у ручья, что-то произошло. По нашим глазам и лицам.

— Воду в угол, — сказала она ровно. Голос был сухим, как осенний лист, но не знаю, как у Кассандры, а у меня ноги чуть подкосились и мурашки пошли по телу. — Кассандра, иди в спальню, переоденься, ты промокла. И займись ужином.

Это прозвучало не как просьба, а как приказ, как взмах хлыста. Напоминание, кто здесь хозяйка положения.

Касс вздрогнула. Вся её радость погасла. Бросила на меня быстрый, виноватый взгляд, опустила голову и юркнула вглубь палатки. Как будто её поймали на месте преступления.

Бэт осталась стоять, преграждая путь.

— А ты, Алекс, — она шагнула вплотную. От неё пахло дымом костра и тем самым парфюмом, от которого всегда срывает крышу. — Иди сюда. Надо проверить твои швы.

— Они зажили, Бэт.

— Я сказала — надо проверить.

Она потянула за куртку, заставляя сесть на ящик у входа. Холодные пальцы коснулись шеи, скользнули под воротник, обжигая контрастом с разгоряченной кожей. Начала раздевать. Это был не медицинский осмотр. Это было заявление прав.

Делала это специально. Громко. Чтобы Кассандра за тонкой перегородкой слышала шорох ткани.

— Ты мой пациент, К… — прошептала мне в ухо, обжигая дыханием. — Не забывай, кто вытащил тебя с того света. Причем дважды.

Сидел, чувствуя, как внутри всё сжимается. Какой же лютый идиот. Вот зачем полез с этим поцелуем? С другой стороны, не узнал бы, что позитивные эмоции так влияют.

Только что разрушил наш шаткий мир, и, возможно, будет война. Тихая, партизанская война двух подруг за одного идиота, который морочит голову всем подряд.

Кассандра там, за шторкой, наверняка плачет или кусает губы. Бэт здесь, метит территорию, боясь, что ускользну.

А я?

Не могу оттолкнуть Бэт — обязан жизнью, и тянет до дрожи.

Не могу прогнать Касс — она сломается.

Вечером не было привычных шуток и бесед, легли спать молча.

Сцена для какого-то фильма про влюблённых. Та же кровать. Те же люди. Но над кроватью словно невидимая бетонная плита зависла и опускается ниже и ниже, вдавливая нас в матрас. Поставил под удар нашу дружбу. Не зря говорят: за двумя зайцами погонишься…

Лежал и вспоминал поцелуй с Кассандрой, это было очень вдохновляюще и возбуждающе. Посмотрел на нее так, чтобы Бэт не заметила.

Кассандра легла на самый край, отвернувшись к стене. Торчала из-под одеяла только её светлая макушка. Она не взяла меня за руку. Мог бы сам протянуть руку. Но всё и так зашло не в ту сторону.

Посмотрел на Бэт, та, как обычно, легла с другой стороны. Она не обняла, положив ногу, как делала обычно. Просто положила ладонь мне на грудь, тяжелую и горячую, словно придавила плитой.

Лежал между ними, глядя в темноту, и думал: ситуация. Магия вернулась, да. Но цена за это — вот этот узел из чувств, вины и ревности, который затягивается всё туже. Кажется, эти холодные пальцы уже сжимают моё горло.

Чувствовал себя последним сволочью. Идёт война с Пожирателями, а у меня — две девчонки, которым я ломаю жизнь.

[Запись из дневника. 11–13 Марта 1998 года. Сэндвич с динамитом]

Утро. Обвинение

На утро лучше не стало. Поговорка «утро вечера мудренее» дала сбой. Завтрак прошел в гробовой тишине.

Каша в горло не лезет. Сижу ковыряю ложкой овсянку, чувствуя себя подсудимым на трибунале, которому осталось немного до вынесения смертного приговора.

Бэт смотрит на меня — будь у неё лазеры в глазах, прожгла бы. Взгляд тяжелый, оценивающий, без привычной теплоты. В её глазах читается приговор: «Я знаю, что вы делали у ручья. Я тебя спасла, а ты целуешься с ней за моей спиной».

Кассандра сидит напротив, вжав голову в плечи. Не поднимает глаз от тарелки. Щеки горят. Виновата. Хотя в чем её вина? Это всё я. Но не расскажешь же Бэт — она просто проклянет, и будешь лежать в форме слизня посреди палатки.

Сидим молчим, кажется, еще чуть-чуть — и грянет гром, так воздух наэлектризован. Пребывал в полном раздрае. Ковырял кашу и думал (оказывается, когда ковыряешь кашу, думается лучше).

Люблю одну (которая сейчас черт знает где). Целуюсь с другой. Сплю с третьей (точнее, с Бэт, но вы поняли). Да ты чёртов Казанова.

Что со мной не так? Я превращаюсь в какого-то дешевого героя-любовника из магловского сериала, латиноамериканские страсти в полевых условиях со щепоткой магии. Может, я не Саша, а Педро?

Хватит. Решил для себя: держать дистанцию. Быть вежливым, но холодным. Не давать повода. Не провоцировать. Вернемся к дружеским чувствам.

День. Доминирование

К обеду Кассандра ушла полежать (всё еще не пришла в форму после Азкабана, быстро устает).

Остались с Бэт одни.

Она подошла сзади, когда я чистил «Аргумент» тряпочкой.

Без слов положила руки мне на плечи, начала разминать затекшие мышцы.

— Ты напряжен, К…

Её пальцы сильные, уверенные. Они не просили — они требовали. Голос был бархатистый — так, наверное, говорят пауки своим жертвам.

— Бэт, не надо, — попытался я её остановить, дёрнув плечом.

— Надо, — прошептала она мне в ухо, её дыхание обожгло кожу. — Ты должен быть в форме. Ты мой. У тебя передо мной долг, а еще ты не забыл тот августовский вечер.

Еще бы я не помнил. Она по сто раз напоминает, но даже если бы не напоминала — тело помнило.

Моя магия хоть и возвращается, но еще не стабильна. Я слаб. А она — здоровая, сильная ведьма, которая спасла мне жизнь. Дважды.

В этом раскладе я — слабая сторона. Она это чувствует. Раньше, в школе, я всегда был чуть лучше, всегда был сам по себе, как кот. Независимый и загадочный. А сейчас она видела меня умирающим, кормила и поила, как малыша. Она увидела мою слабость.

Она развернула меня к себе. В глазах — вызов. Не нежность, а голод. Она не спрашивала разрешения, она брала свое.

Я не мог ей сопротивляться. Да и не хотел. Её напор, её страсть — это то, что выбивало из головы весь мусор: про Гермиону, про войну, про сломанную магию. Было лишь одно желание. Это словно заклинание Империус: все мысли уходят, и остается лишь желание хозяина.

Когда она целовала меня, это была не ласка. Это была битва, в которой я с удовольствием проигрывал. Чертовка умеет целоваться.

Вечер. Преданность

Бэт, довольная, ушла ставить охранные чары по периметру.

Вышла из спальни, отодвинув занавеску, Кассандра. Проснулась, а может, и не спала. Нашла меня у входа в палатку, где я смотрел на темнеющий лес.

Села рядом. Не касаясь. Просто рядом.

— Прости, — сказала она тихо.

— За что?

— За то, что полезла к тебе. Я не должна была. Ты… ты с Бэт.

— Я ни с кем, Касс. Я сам с собой разобраться не могу. Запутался и вас запутал.

Она взяла мою руку. Не властно, как Бэт. А осторожно, как будто боясь спугнуть. Её ладонь была прохладной.

— Я не буду мешать, — прошептала она. — Я просто хочу быть рядом. Мне ничего не надо. Просто знать, что ты здесь.

Она положила голову мне на плечо.

Я сидел, глядя в темноту, и чувствовал, как её тихое, преданное тепло проникает под кожу. Успокаивает. Лечит.

С Бэт я чувствовал себя мужчиной. Желанным.

С Кассандрой я чувствовал себя… нужным. Защитником.

Две разные стороны одной медали. И обе мне необходимы, как воздух. Чёрт. А я только решил с ними снова дружить. Обнял Кассандру, так мы и сидели, пока не вернулась Бэт. В этот раз она ничего не сказала, только усмешка в уголках губ и глаза блестят.

Ночь. Агония

В этот раз уснуть было еще сложнее. Меня просто разрывало на части. Эмоции и сомнения.

Старался лежать на спине, как солдат в казарме. Руки по швам. Не дышать. Держать дистанцию, насколько это возможно, лёжа в одной кровати с двумя девушками. Заставлял руки не начать трогать одну или вторую, а может, и вместе. Хотелось выйти и прыгнуть в сугроб (жаль, растаял снег) или в ледяную воду. Гнал от себя все мысли и фантазии.

Бесполезно.

Они обволакивали меня с двух сторон. Запах волос Бэт, теплое дыхание Кассандры на шее.

Ночью, в полусне, грани стираются. И приходят демоны соблазнения.

Проснулся от того, что Кассандра (думая, что я сплю) целовала мою руку, плечо. Легкие, как крылья бабочки, прикосновения. С трудом удерживал себя, чтобы не ответить. Кассандра затихла. Выдохнул.

Но тут проснулась Бэт и перехватила инициативу.

Она просто перелезла и уселась на меня.

И было всё. Тихо, быстро, отчаянно. Мы старались не шуметь, сдерживали дыхание, зажимая рты ладонями, но кровать скрипела. А где-то рядом лежала Кассандра.

Я не знаю, слышала ли она. Она лежала, отвернувшись к стене, и, кажется, даже не дышала.

Надеюсь, спала. Или притворялась лучше, чем я.

Утром, когда девушки ушли, лежал, глядя в бархатную темноту полога.

Я в панике. Теряю контроль. Мне понравилось, что было ночью, но это было и пугающе. Рядом была Касс. Не уверен, что она спала. А Бэт… ей было плевать, она просто решила доказать мне и Кассандре, кто в доме главный.

Протянул руку к палочке и сказал: «Люмос». Огонек горел ярче, чем когда-либо.

Меня словно молнией пробило, не хватало только лампочки над головой. Ко мне пришла мысль — страшная, пугающая, но похожая на правду.

Эти отношения — больные, неправильные, построенные на вине, ревности и страсти — они меня лечат. Их эмоции, их тепло, их любовь (какая бы она ни была) — они заряжают меня энергией, лечат мою израненную душу.

Чем ближе они ко мне, тем сильнее моя магия.

Я вампир. Мать его, энергетический.

Может, это и не так, но страшно остановиться. Потому что, если я их оттолкну, я снова стану обычным человеком, маглом или сквибом, буду, как бедняга Филч, ходить и смотреть, как другие колдуют.

Я застрял. В раю и в аду одновременно.

Часть двадцать вторая. Мы — банда.

[Запись из дневника. 7–12 Марта 1998 года. Реабилитация]

Режим

Почувствовал, что силы возвращаются. Лежать и ждать, пока меня «напитают» энергией, надоело. Да и не хотелось такой зависимости.

Решил: хватит валяться.

Ввёл жесткий график. Как летом в Хогвартсе или в Азкабане. Только теперь враг другой, не менее коварный — собственная немощь.

Утро — Физо. Легкая разминка, приседания, растяжка, отжимания. Без фанатизма, чтобы швы не разошлись, но кровь разогнать надо. Хотя какой тут фанатизм — присел пару раз, дышу как паровоз. Тело деревянное, мышцы атрофировались, бок ноет при каждом резком движении. Но заставляю себя.

День — магия. Вспоминаю школьную программу.

Начинаю с малого. Люмос, Нокс, Вингардиум Левиоса (поднимаю шишки).

Получается паршиво. Магия идет рывками, нестабильно, словно я опять на первом курсе и Флитвик заново учит, как правильно держать кисть и делать взмах. То вспыхнет прожектором, ослепляя нас всех, то едва тлеет. Палочка в руке греется, вибрирует. Недовольна слабым сигналом. Впрочем, я и сам собой не доволен.

Надзиратель

Бэт в ярости. Умей она поджигать взглядом, лес бы уже пылал. Увидела тренировку — орала минут пять. Потом выдохлась.

— Ты себя загонишь! — шипит, вырывая палочку. — Снова срыв хочешь?!

— Отдай, Вэнс. Мне нужно тренироваться.

— Тебе нужно лежать!

Ругаемся. Она кричит, что я самоубийца. Огрызаюсь, что не нанимался быть комнатным растением.

Но она всё равно помогает. Видит, что меня не остановить.

Встает рядом. Корректирует.

— Локоть выше. Мажешь вектор. Резче, К… не спи!

Жесткий тренер. Не жалеет. И за это спасибо. Жалость меня сейчас убила бы. Я и так почти на дне.

Попытка преобразования

Вчера решил попробовать кое-что посложнее, пока Бэт отвлеклась. Трансфигурация. Мой конек, мой профиль. Если не могу менять материю — какой я, к чёрту, волшебник?

Положил перед собой булыжник. Задача: деревянная миска.

Сконцентрировался. Суть дерева, форма, запах. Взмах.

Камень начал плыть. Но тут — острая боль в боку. Сбила концентрацию.

Процесс пошёл вразнос. Камень не стал деревом. Он взорвался облаком крошки и серой слизи.

Отбросило на спину. В глазах темно, рёбра горят — ой, чёрт, как же больно.

Лежал, глотая воздух, по лицу — холодный пот.

Провал. Хорошо, никто не видел.

Тихая гавань

Ошибся. Пока валялся на земле, пытаясь унять тошноту, подошла Кассандра. Всё видела.

Не ругалась, как Бэт. Не читала нотаций.

Просто села рядом. Положила мою голову к себе на колени. Холодная тряпка на виски.

— Дыши, Алекс. Вдох… выдох…

Её руки прохладные, спокойные. Держала, пока дрожь не унялась. Подала флягу с водой.

— Ты упрямый, — сказала тихо, убирая прилипшие волосы со лба.

— Я должен быть сильным, Касс. Не хочу быть бесполезным.

— Ты и так сильный. Просто дай себе время. У тебя всё получится.

Смотрела своими большими зелеными глазами, и я в них утопал. Её вера передалась мне. Чёрт, не заслуживаю я эту девушку.

Итог

Лежу, мысленно ною. Кажется, последние недели только этим и занимаюсь. Ненавижу слабость. Ненавижу зависимость. Осталось упасть на землю, бить руками и ногами и звать маму.

Каждый раз, когда заклинание срывается, хочется сломать палочку об колено.

Но прогресс есть.

Сегодня удалось превратить еловую шишку в оловянный шарик. Кривой, бугристый, но металлический. Макгонагалл, увидь такое, посмотрела бы поверх очков и назначила отработки до конца года.

Но магия возвращается. Медленно, неохотно, как чувствительность в отсиженную ногу — с покалыванием и болью.

Главное — возвращается.

Я больше не плюшевый мишка. Снова становлюсь собой. Пусть пока и криворуким. Хотя, может, и раньше снайпером не был.

[Запись из дневника. 13–14 Марта 1998 года. Возвращение зверя]

Ночная вылазка

Весь день ждал темноты. Еле дотерпел, пока дыхание девушек станет ровным. Бэт спит крепко — хозяйство и тренировки выматывают. Кассандра тоже затихла.

Выбирался из-под одеяла в стиле дождевого червя — я в центре, сильно не дёрнешься. Выполз ногами вперёд. Накинул куртку на голое тело, сунул ноги в ледяные ботинки.

Вышел наружу.

Лес встретил морозным воздухом и тишиной. Луна полная, тени чёрные и резкие, как вырезанные ножом. Идеальная ночь для оборотня. Или для такого психа, как я.

Отошёл от лагеря метров на сто, к старому оврагу. Магия возвращается, но нужно было проверить базу. Там, в лесу после побега, перекинуться не смог. Внутри была пустота. Это пугало больше, чем потеря палочки. Если потерял зверя — потерял половину души. Ведь анимагия — это не только форма, это еще и состояние души.

Куртку — на снег. Конечно, раньше мне не обязательно было скидывать одежду, но сейчас не хотел, чтобы что-то сдавливало и мешало. Мороз тут же вцепился в кожу, но это полезно — бодрит.

Закрыл глаза. Потянулся вглубь себя, словно заглянул в колодец.

— Давай, мохнатый. Ты же там?

Сначала — тишина.

А потом — слабый отклик. Рык. Недовольный, сонный, но живой.

Вернулся.

Сконцентрировался. Манул. Маленький, плотный, скрытный.

Толчок.

Кости хрустнули — больно, с непривычки суставы заломило, как при гриппе. Мир качнулся и стал огромным.

Упал на четыре лапы.

Запахи ударили в нос: прелая листва под снегом, мышиный след, дым от нашей палатки. Зрение переключилось в монохром, но стало чётким. Вижу каждую ветку.

Кот. Серый диверсант снова в строю. Мяу.

Пробежался по насту. Лапы проваливались, но тело слушалось. Снова мог двигаться бесшумно. Снова хищник, а не жертва.

Захотелось заорать на луну от радости, но сдержался. Манул — зверь суровый, ему телячьи нежности не к лицу.

Свидетель

Шорох сзади. Заигрался.

Мгновенно развернулся, прижав уши, готовый прыгнуть в глотку или свалить.

У дерева — Кассандра.

В накинутом поверх пижамы пледе, дрожит, но смотрит прямо на меня, глаза в глаза.

Не испугалась. На лице — тёплая, грустная улыбка.

— Привет, — шепнула она. — Давно не виделись.

Она помнила меня таким в Азкабане. Для неё этот кот — символ спасения, а не дикий зверь.

Расслабился. Подошёл, потёрся боком о её ногу (старые привычки трудно искоренить). Она присела, почесала за ухом.

— Ты вернулся. Значит, выздоравливаешь.

Отбежал в тень дерева.

Перекид.

Больно. Мышцы свело судорогой, пришлось опереться о ствол, чтобы не упасть. Кассандра тут же подставила плечо.

— Ты как?

— Нормально, — выдохнул, надевая куртку. — Жить буду. Зверь на месте.

Секрет

Медленно шли обратно к палатке. Снег скрипел под ногами.

— Ты скажешь Бэт? — спросила Кассандра.

Остановился. Посмотрел на брезентовый скат, где спала Вэнс.

Бэт — друг. Любовница. Напарница. Доверяю ей спину.

Но анимагия — последний козырь. Аварийный выход. Если о нём знает кто-то ещё, кроме тех, кто уже видел, это перестаёт быть тайной. А в наше время информация стоит жизни.

— Нет, — сказал твёрдо.

Кассандра удивлённо вскинула брови.

— Почему? Она же… Она же Бэт. Она не предаст.

— Знаю, что не предаст. Но если её схватят? Если применят легилименцию или сыворотку правды? Ей будет проще, если она не будет знать. Меньше знаешь — крепче спишь. И дольше живёшь.

Повернулся к Касс, взял за руку.

— Ты уже видела, тут ничего не поделаешь. Но ты же не хочешь, чтобы Бэт была в опасности? Нас двоих с этой тайной хватит.

Сжал её ладонь.

— Это наш секрет, Флинтли. Никто не должен знать. Это моя страховка. Пообещай.

Она серьёзно кивнула.

— Могила. Ты же знаешь.

Она несмело обняла меня. Куртку я так и не застёгнул до конца, почувствовал её лицо, губы и руки на своём теле. Стояли, сердца бились в один бешеный ритм. Потом она отстранилась, сама застёгнула мне молнию. Заботливая.

Вернулись в палатку. Бэт даже не пошевелилась.

Разделись, нырнули под одеяло. Кассандра была ледяная. Обнял, как в первые дни после побега. Она прижалась, боясь дышать.

Не удержался. Начал гладить спину, чтобы быстрее согреть. Кассандра задышала быстрее, сердце под моей рукой заколотилось. Поцеловал в макушку. Потом в ухо и шею.

Хотел двигаться дальше, но вовремя остановился. С трудом. Нельзя. Не здесь и не сейчас.

Чуть сдвинулся, поцеловал в губы и прошептал:

— Прости. Не сейчас.

Она дёрнулась, но затихла. Так и лежали, пока она не уснула.

Лежал, чувствуя приятную усталость в мышцах после перекида. Возбуждение спало.

У меня есть тайна, которую делю с одной девушкой, пока сплю с другой. Хотя технически сплю с обеими. Ситуация запутывается всё сильнее.

Тот ещё мартовский кот. Символично.

Главное — снова диверсант. Могу уйти в тень, если прижмёт.

Осталось проверить Ирбиса.

[Запись из дневника. 15–16 Марта 1998 года. Консервы и откровения]

Голод

Запасы кончились. Девочки и так взяли много еды, когда шли спасать меня, мы ловили рыбу магией, но если не пополнять, всё когда-то заканчивается. Последнюю банку тушенки съели вчера, разделив на троих. Сегодня на завтрак была только кипяченая вода с хвоей. Разгрузочный день.

Лежу на кровати после тренировки. Немного переборщил, бок разболелся. Услышал беседу девушек, которую они старались скрыть. Точнее, это был спор.

— Я пойду, — шептала Касс. — Тут недалеко магловская деревня. Продам кольцо.

— Исключено, — шипела Бэт. — Тебя могут заметить. Ты без палочки, слабая. Пойду я.

— Ты нужна здесь! Ты единственная, кто ставит защитные заклинания. Алексу пока не удается, а я с его палочкой тоже не могу!

Лежал, слушал и злился. Опять они решают за меня. Если кому и идти, так это мне — уже не тот доходяга, что повернуться не мог. Вполне бы добрался.

Вспомнил про Жестянку. Я ведь затарил её под завязку еще в Манчестере, когда готовился к охоте на егерей. После Азкабана, когда нечего было есть, решил держать там запасы, чтобы в любой ситуации была еда. Да кто же знал, что не смогу открыть туда проход? Там есть консервы, бинты, шоколад, даже какое-то пиво. Проблема в одном: чтобы открыть вход, надо не только комбинацию набрать, но и передать импульс. А с этим у меня были проблемы.

Но теперь магия вернулась.

— Отставить экспедицию, — прохрипел я, садясь на кровати.

Девочки замерли.

— Алекс, нам нужно есть, — строго сказала Бэт.

— Сейчас всё будет. Только вам надо уйти, например, на улицу.

Девочки вспыхнули. Посмотрели на меня так, словно я предатель.

— Ты что, нам не доверяешь, К…? — спросила Бэт.

Опять по фамилии — значит, злится. Кассандра смотрела так, словно я дементор, который забирает всё её счастье.

— Да блин. Ладно. Чёрт с вами. Станьте ко мне ближе. А лучше обнимите.

Девчонки, сопя, нехотя сделали это. Обняли меня как обычно: Кассандра справа, Бэт слева.

Достал банку, задев Бэт за бедро. Пальцы слегка подрагивали. Если не сработает, будет позор.

Настучал код.

— Я — Дамблдор.

Сосредоточился. Представил внутренности Гаража, полки с едой.

Рывок.

Прыжок.

Нас втянуло жестко. Голову сдавило обручем, желудок подпрыгнул к горлу.

Приземлился на пол мастерской на четвереньки, тяжело дыша. Чувствую — мягко.

Снизу подо мной лежит Бэт. А сверху, оседлав меня как лошадку, сидит Кассандра.

Замер. Ситуация — нарочно не придумаешь. Бэт снизу — это что-то новенькое, обычно она любит командовать парадом.

— Слезай, кавалерия, — прохрипел я. Будь я на её месте, точно бы сказал: «Покатай меня, большая черепаха». Но эти англичане нормальных мультиков не смотрели.

Первой в себя пришла Кассандра. Спрыгнула с моей спины, огляделась и громко завопила от радости. Ещё бы — тепло, свет, куча интересных штук.

Попытался встать, но Бэт, чертовка, удержала. Притянула к себе за воротник, жадно поцеловала в губы — то ли от облегчения, то ли пользуясь моментом. А потом так же резко оттолкнула:

— Тяжелый, слезь с меня.

Поднялся, отряхиваясь. И помог встать Бэт.

Склад

Здесь всё было так же, как я оставил в Манчестере. Тикают часы, пахнет лимоном. Девочки ходили между верстаками, открыв рты. Для них это не просто комната — это пещера Али-Бабы.

— Это… всё в банке? — Касс трогала инструменты. — Но как?

— Потом, — отрезал я. — Сначала дело.

Добрался до ящика с припасами. Бинго. Банки с фасолью, сгущенка, сухари. Настоящий чай. Тут у меня еще и магический холодильник, артефакт и заклинание консервации.

Начали распихивать по карманам и в складной мешок.

И тут взгляд упал на дальний край верстака.

Там, среди отверток и пружин, валялась палочка из вяза. Та самая, которую мне дал Люпин. Я забросил её сюда за ненадобностью, когда вернул свою родную.

Схватил её. Легкая, упругая. Чужая, но рабочая.

Это для Кассандры. Не дело ей ходить безоружной, а моя «дубинка» ей и велика, да и я сам уже могу кое-что.

Оглядел помещение. Девочки уже набрали всего, чего могли унести. Смотрят вопросительно: что это за место?

— Хватайте мешки, — скомандовал я. — Пойдемте наверх. Там поговорим.

Возвращение

Вынырнули обратно в палатку.

Меня повело, пришлось опереться о стол. Видимо, переход с такой ношей для меня еще тяжёл. Девочки выглядели бодрее.

— Ты как? — Бэт тут же оказалась рядом, подставила плечо.

— Нормально, голова закружилась. От вас, девчонки.

Вывалили на стол добычу. Девочки смотрели на банку сгущенки как на Святой Грааль. Давно мы не ели сладкого.

— Ну, рассказывай, — потребовала Бэт, намазывая паштет на сухарь. Руки у неё дрожали от возбуждения. — Что это за бункер в кармане? Откуда там столько всего?

Вздохнул. Раз уж пустил их, надо рассказать.

— Наследство, — ответил коротко. — Дамблдор оставил. Его личная мастерская, свернутая в банку. Сказал сохранить.

Бэт с Кассандрой поперхнулись и уставились на меня большими глазами. В их взгляде читалось: «Дамблдор оставил тебе? Это же нереально круто».

Не стал грузить про «внучатого племянника» и прочие теории Скримджера. Просто сказал, что директор доверял мне свои инструменты, так как видел родственную душу.

Девочки переглянулись. Вопросов задавать не стали. Для них Дамблдор — фигура неприкасаемая. Раз оставил — значит, была причина.

Оружие

Достал вязовую палочку.

— Держи, Касс.

Протянул ей гладкое дерево.

— Это трофейная, от Ордена. Вяз. Попробуй. Я теперь со своей хожу, а ты без палочки.

Она взяла её дрожащими руками, словно хрустальную. Взмахнула. Из кончика вылетел сноп красных искр, осветив полумрак палатки.

— Она… слушается! — Кассандра прижала палочку к груди, на глазах выступили слезы.

Теперь мы вооружены все. Хоть какой-то шанс.

— Через неделю уходим, — сказал я, открывая тушенку ножом. — Хватит сидеть. Я почти в норме. Хоть пешком, но надо выбираться.

Девушки замерли. И, кажется, перестали дышать.

Подслушано

Вечер.

Девчонки пошли к реке.

Решил проверить вторую форму. Перекид. Ирбис.

В этот раз прошло легче. Выскользнул из палатки, побежал к реке, прячась в высокой траве. В Ирбисе была мощь и азарт, он рвался вперед, бегать и прыгать. Сделал пару кругов по лесу, побежал к речке, посмотреть, как там девушки.

Но услышал голоса и замер в кустах, прижавшись к земле.

Они стояли на берегу. Бэт полоскала бинты, Касс сидела на коряге.

— …Он прав, Бэт. Надо уходить, — говорила Кассандра.

— Он еще слаб! — резко ответила Бэт. — Куда мы пойдем? Нарвемся на патруль — и всё. Здесь безопасно.

— Дело не в безопасности, — Касс посмотрела ей в спину. — Дело в тебе. Ты боишься.

— Чего я боюсь, Флинтли?

— Того, что он выздоровеет.

Кассандра встала.

— Пока он слаб, пока он зависит от тебя — он твой. Ты его лечишь, ты главная. Но ты понимаешь: как только к нему вернутся силы, как только он станет прежним… он уйдет. Уйдет к Грейнджер. Или спасать мир. И ты ему будешь не нужна. Да и я тоже.

Я слушал это, сидя в кустах, и внутри всё переворачивалось.

Кассандра была права в мотивах Бэт, но ошибалась в главном.

Я не уйду. Не смогу.

После всего, что было? После того, как они меня вытащили? Бросить их, отправить обратно в скучное поместье, а самому играть в героя?

Нет. Это будет хуже, чем предательство. Они должны сами решить: хотят пойти — пусть идут.

Кассандра любит меня нежно, я для неё — единственный маяк посреди этой тьмы и безумия.

Бэт… С Бэт всё сложнее. Я не лицемер. У нас было всё. Она спасла меня, грела ночами, и, честно говоря, я не особо сопротивлялся. Это была страсть, смешанная с выживанием.

У меня просто крышу сносит от этого расклада.

А где-то там Гермиона. Умом понимаю — она, скорее всего, с Роном. Вряд ли у них там в палатке было то, что у меня с Бэт, но они вместе. А я здесь.

И самое страшное — я понял одну вещь. Моя магия. Она лечится их любовью.

Когда Бэт целует меня, когда Касс держит за руку — я чувствую прилив сил. Я заряжаюсь от них.

Если я их брошу — я предам их. И магия, она может исчезнуть.

Мы связаны. И этот узел разрубить уже не получится, можно только затянуть туже.

Я тихо отступил назад, в чащу.

Вернулся в палатку, перекинулся и лег, отвернувшись к стене.

Когда они вернулись, притворился спящим.

Я не уйду от них. Теперь мы — одна странная, поломанная стая.

[Запись из дневника. 17–18 Марта 1998 года. Пивной путч]

Вечер

Напряжение в палатке достигло критической массы, еще немного — и начнётся процесс полураспада. Ходили друг мимо друга, как сапёры по минному полю. Бэт боялась, что соберусь и уйду, Кассандра — что, если уйду, не заберу её. Опять наши сложные отношения. Понимаю теперь это выражение: «вода камень точит». Да меня каждую ночь точат с двух сторон. А я тот ещё кремень. Скорее, пластилин.

Решил: надо спускать пар.

Вспомнил про заначку в Жестянке — ящик манчестерского эля, который прихватил со склада Близнецов.

Выставил бутылки на стол.

— Сегодня у нас культурная программа. Дегустация.

Девочки сначала косились с недоверием. Волшебницы привыкли к сливочному пиву или вину. А тут — тёмное, густое, горькое магловское пойло.

— Пейте, — скомандовал я. — Это лекарство от проблем.

Они выпили. По одной. Поморщились.

Потом по второй.

И тут их развезло.

Организм, ослабленный стрессом, плюс отсутствие привычки. С пол-литра они улетели в космос быстрее, чем я на «Ночном Рыцаре» в Лондон.

Сначала было весело. Кассандра хихикала над этикеткой, Бэт пыталась трансфигурировать пробку в жука, но у неё получалась только кривая гусеница, и это вызывало у них приступы хохота. Я сидел, цедил свою кружку и улыбался. Наконец-то они не смотрели друг на друга волками. Всё же они подруги. А парни… Парни сегодня есть, а завтра трансгрессировали. А подруга — она навсегда.

Штурм

А потом веселье сменилось пьяной романтикой. Девушки поймали нужный градус.

— Ты такой серьезный, К… — Бэт перебралась ко мне на колени. Её движения были резкими, координация нарушена. — Чего-о ты сидишь как и-и-истукан?

Она обняла меня за шею, дыхнула перегаром и духами. То еще сочетание. Но Бэт была такая горячая и страстная, что я вспотел.

— Я лучше её, правда-а? — шепнула она громко, никого не стесняясь. — Скажи-и ей. Скажи, что я горячее.

Кассандра, услышав это, вдруг перестала смеяться. В её пьяных глазах вспыхнула обида пополам с решимостью.

— Не-е-е-е-правда! — она подползла с другой стороны, вцепляясь в мою руку. — Я тоже могу-у-у… Я тоже горячая-я-я! Вот!

Она попыталась поцеловать меня, но промахнулась и чмокнула в подбородок. И захихикала.

Начался цирк. Но мне было не смешно. Пьяные девушки ко мне еще не приставали. Это было сложнее, чем последний бой с Егерями.

Они висли на мне, толкали друг друга локтями, пытаясь занять место поближе. Хихикали, шептали какие-то глупости, пытались расстегнуть мне рубашку. Да что там пытались — просто порвали.

— Возьми-и-и нас, Алекссс! — заявила Бэт, пытаясь изобразить роковую страсть, но получилось пьяное кривляние. — Мы же команда-а-а!

— Да-а-а! — поддакнула Касс, у которой язык уже заплетался. — Команда-а-а… любви-и!

Я сидел трезвый (на меня этот эль почти не подействовал, и слава богу), и мне становилось тошно.

Это не страсть. Это истерика. Они пытались доказать друг другу и мне, что чего-то стоят. Конкуренция на дне бутылки.

Если бы я сейчас поддался — это было бы просто использование беспомощных. Мог бы сказать, что я такой герой, настоящий правильный мужик, и даже на миг не задумался над этим… Хммм. Лучше промолчу.

— Так, стоп, — перехватил руки Бэт, которая уже лезла в штаны. — Дискотека окончена.

— Ну почему-у-у? — заныла Касс. — Ты нас не хочешь? Мы некрасивые?

— Вы красивые. И пьяные в дрова.

— Ну и что! — Бэт попыталась укусить меня за ухо. — Зато весело!

Встал, стряхнув их с себя. Кассандра вцепилась в ногу. Бэт всё же удалось дотянуться до моего уха, только это был не нежный укус, а настоящий «кусь». Ай! Взревел. Схватился за ухо. Они повалились на ковер, переплелись конечностями, хихикая.

Через минуту смех стих.

Они уснули прямо там, на полу. Мгновенно. В обнимку.

Побег

Разнес их по кроватям.

Бэт — налево, Касс — направо. Укрыл нашим большим одеялом, подоткнул края, чтобы не дуло.

Стоял и смотрел на них. Растрёпанные, пахнущие пивом.

Мои девочки. Моя ответственность. Говорят, у каждого есть свой крест, так вот, мой — ещё не самый худший.

Я не хочу для них такой судьбы — делить одного парня в лесу, напиваться, чтобы заглушить страх. Они заслуживают нормальной жизни: балов, свиданий, парней, которые будут носить их на руках.

А я… Я тупик.

Внутри всё горело. Тело, раздразненное их прикосновениями, требовало разрядки. Даже подумывал: а не лечь ли прямо сейчас в кровать, а там будь что будет.

Не выдержал.

Выскочил из палатки на мороз.

Стянул одежду.

Перекид.

Ирбис.

Зверь вырвался на свободу с рыком.

Рванул к реке. Бежал так, что лапы едва касались земли. Ветер свистел в ушах, выдувая хмель и похоть.

С разбегу прыгнул в ледяную воду.

Ожгло. Протрезвило. Охладило. Кажется, от шерсти даже пар пошёл.

Выбрался на берег, отряхнулся, пуская фонтан брызг.

Сидел на камне, глядя на луну.

Я желаю им счастья. И, к сожалению, это счастье — не я. Скорее, ходячее несчастье. Гермиона правильно сделала, что выбрала Рыжего, со мной нет будущего.

Утро. Похмелье

Проснулся первым. Бодрый, злой, энергичный.

Решил отомстить. Готовить магией, как Бэт, я не умею, решил сделать завтрак по-старинке.

Нашел сковороду, яйца, бекон (из запасов Гаража), много масла.

Запах жареного мяса поплыл по палатке.

Специально начал греметь посудой. Уронил половник — случайно, он мне еще по ноге заехал.

Из-за занавесок послышались стоны.

Выползли.

Зрелище жалкое. Бэт держалась за голову, Кассандра была зеленого цвета.

Они увидели друг друга. Вспомнили вчерашнее.

Покраснели так, что это было видно даже сквозь зелень похмелья.

Стыд. Испанский стыд. Хотя мы в Британии — значит, английский.

Они не могли смотреть мне в глаза. Отворачивались, прятали взгляд.

— Доброе утро, алкоголики! — бодро провозгласил я, ставя перед ними тарелки с жирной яичницей. — Кушать подано!

Кассандра зажала рот рукой и пулей вылетела из палатки.

Бэт посмотрела на еду, потом на меня. В глазах — мука и ненависть.

— Ты садист, К… — просипела она. — Убери это. И не ори.

Налил себе кофе.

— А мне нормально.

Они сидели несчастные, помятые, сгорая от стыда. Никакой романтики, никакой конкуренции. Только головная боль и неловкость.

И это было лучшим, что могло случиться.

Градус напряжения спал. Мы снова просто люди, которые совершают глупости.

— Ладно, — сжалился я, убирая яичницу. — Сейчас сварю рассол. Или зелье. Но с вас — уборка. И больше никакого пива. Пока я не разрешу. А то вы опасные, когда пьяные. Даже Темного Лорда бы ушатали.

Они синхронно кивнули.

Урок усвоен.

Теперь можно двигаться дальше.

[Запись из дневника. 18–23 Марта 1998 года. Слаживание]

Решение

Когда последствия «пивного путча» были ликвидированы, а в палатке снова воцарился идеальный порядок и девушки вернули себе более-менее здоровый вид, я собрал военный совет.

— Я ухожу через неделю, — сказал я, глядя в кружку с чаем.

В палатке повисла тишина. Кассандра замерла с чайником в руке, Бэт медленно опустилась на стул. В их глазах мелькнул тот самый страх, который я видел вчера у реки. Страх быть брошенными.

— Но я не пойду один, — продолжил я, поднимая взгляд. — Мы уходим вместе. Все трое. Если вы хотите, конечно.

Кассандра охнула, поставила чайник мимо подставки (грохот на всю палатку) и захлопала в ладоши.

— Правда?! Мы идем?!

Она сияла так, словно я пригласил её не в партизанский рейд по тылам врага, а на пикник.

Бэт только хмыкнула, но я видел, как расслабились её плечи.

— Неужели дошло? — она изогнула бровь, возвращаясь к маске «железной леди». — А я уж думала, придется тебя связывать и тащить за собой силой. Ты бы без нас в первом же овраге шею свернул.

— Возможно, — согласился я. — Но если вы идете со мной, правила меняются. Мы больше не «туристы». Мы должны стать командой. И вы должны уметь не только бинты накладывать, но и прикрывать спину в бою.

Распределение ролей

Вышли на поляну. Снег почти сошел, грязь чавкала под ногами.

Я достал «Аргумент» и свою палочку.

— Смотрите. Нам нужно работать как единый механизм.

— Как часы? — уточнила Касс.

— Песочные? — съязвила Бэт.

— Как боевой отряд, — отрезал я. — Я — Таран. Моя задача — пробить стену, снести дверь, принять на себя первый удар. У меня «Аргумент» для грубой силы и боевая трансфигурация для защиты. Я иду первым и отвлекаю внимание. Весь огонь на меня.

Повернулся к Бэт.

— Ты, Вэнс, — Жало. Ты знаешь проклятия лучше нас всех. Твоя задача — атака. Бить, пока они смотрят на меня. Выводить противника из строя точечно и жестко.

— С удовольствием, — хищно улыбнулась она, поигрывая палочкой.

— И самое главное, — я стал серьезным. — Контрзаклятия. Если я ловлю «Остолбеней» или что похуже — стану статуей. Сам я встать не смогу. Твоя задача — не дать мне валяться. Мгновенное «Реннервейт» или «Фините». Ты должна вернуть меня в бой раньше, чем я успею удариться об землю. Поняла?

— Поняла. Я тебя подниму, — сказала Бэт и кокетливо улыбнулась. — Но должок запишу.

— Кассандра, — я посмотрел на неё. Она сжимала чужую палочку из вяза двумя руками. — Ты — наш Щит. У тебя талант к защитным чарам. Твоя задача — круговая оборона. Держать Протего, следить, чтобы нам в спину не прилетело. И если кого-то зацепит физически (порезы, ушибы) — первая помощь на тебе.

Полигон

Начали тренироваться.

И это был ад. Не тот, где черти и котлы, а тот, где стоит мат, крики и шум.

Первые два дня мы напоминали не боевую тройку, а персонажей басни Крылова — Лебедя, Рака и Щуку.

Я по привычке одиночки рвался вперед, забывая, что спина открыта.

Бэт лезла на рожон, пытаясь доказать, что она круче меня, и перекрывала мне линию огня.

Кассандра паниковала. Когда я кричал: «Защита!», она терялась, путала формулы, и в итоге Бэт прилетало моим же учебным заклинанием в плечо.

— Ты меня убила бы! — орала Бэт, отряхиваясь от грязи. — Флинтли, ты вообще палочку держать умеешь?!

— Я стараюсь! Она меня не слушается! — Касс плакала, вытирая глаза грязным рукавом.

— Хватит истерик! — рявкал я, чувствуя, как начинает ныть шрам в боку. — Заново!

Было всё: ссоры, слезы, синяки. Два раза мы ругались так, что расходились в разные стороны, но потом возвращались.

Один раз я переборщил с трансфигурацией, и созданный мной каменный голем чуть не отдавил Кассандре ногу. Бэт тогда так на меня посмотрела, что я понял: еще раз — и она меня сама приложит камнем по голове, без всякой магии.

Но перелом случился на третий день.

Я увлекся атакой манекена (трансфигурированного пня), открылся и пропустил учебный луч Бэт прямо в грудь. Рухнул в траву, парализованный.

— Реннервейт!

Меня дернуло, словно током. Вдохнул и открыл глаза. Бэт стояла надо мной, протягивая руку.

— Десять секунд, К… Ты валялся десять секунд. В реальном бою нас бы уже добили.

— Встаю, — прохрипел я, хватаясь за её руку. — Еще раз.

Прогресс

К концу недели начало получаться.

Мы притерлись.

Я научился чувствовать их спинами. А они — понимать, что я буду делать и как мне помочь.

Вот я делаю выпад, сношу дерево «Депульсо». Бэт тут же бьет из-за моего плеча «Экспульсо» в воображаемого врага. А вокруг нас мгновенно вырастает полусфера «Протего» — Кассандра научилась ставить щит за секунду, не дрогнув.

— Смена позиции! — командую я.

Мы двигаемся единым организмом. Треугольник (наконец-то правильный, не то что в наших отношениях). Я на острие, девочки по флангам.

Как обычно: Кассандра справа, а Бэт слева. Видимо, это мои Ангел и Демон. Точнее, Ангелочек и Демонесса.

Бэт больше не лезет поперек батьки в пекло, она доверяет мне первый удар. Кассандра перестала бояться палочки — вяз признал её, искры стали золотыми.

Вечером, сидя у костра, я смотрел на них. Уставшие, грязные, но довольные.

— Неплохо, — признала Бэт, разминая кисть. — Для калеки, паникерши и сноба мы вполне себе команда.

Кассандра хихикнула, прижимаясь к моему плечу.

— Мы банда, — поправила она.

Магия во мне больше не сбоит. Видимо, эта «синхронизация» в бою работает так же, как и в жизни — их близость, их поддержка питают меня. Я чувствую себя частью целого.

Я готов. Мы готовы. Можно собираться в путь.

Часть двадцать третья. Стеклянный капкан.

[Запись из дневника. 24 Марта 1998 года. Сигнал бедствия]

Пробой

Вечер был тихим. Даже слишком. За брезентом палатки едва слышно шуршал мелкий дождь. Внутри пахло остывшим чаем и разогретым воском. Кассандра что-то тихо напевала, перебирая травы, Бэт штопала мою куртку магией — игла ритмично цокала о ткань.

Сидел, грел руки о керамическую чашку. Тепло чашки успокаивало.

И вдруг — удар.

Амулет на груди не просто нагрелся — он полыхнул, как прижатый к коже раскаленный утюг. Больно. Чертовски жжёт.

Зашипел от боли, схватился за сердце. Чашка выскользнула из пальцев, с глухим звоном разлетевшись о доски пола. Осколки брызнули по ногам.

Мир перед глазами схлопнулся в черную точку, а потом взорвался чужими чувствами.

Меня швырнуло в чужое восприятие. Связь с Гермионой, молчавшая месяцами, вдруг натянулась до предела и зазвенела на высокой, визжащей ноте животного ужаса.

Картинки мелькали рваными, мутными вспышками, как в стробоскопе.

Лес. Запах мокрой прелой листвы и гнили.

Имя. Гарри произнес имя. Воздух вокруг них задрожал, защитные чары лопнули с треском рвущейся струны.

Они рядом. Дыхание сбито, во рту привкус крови. Вспышка заклинания — яркая, фиолетовая. Гермиона стреляет в Гарри! Прямо в лицо! Чувствую её мысль, острую и холодную, как игла: «Спрятать! Уродовать! Не должны узнать!»

Их окружают.

Тяжелые шаги, хруст веток. В нос бьет тошнотворный запах мокрой псины и немытого тела. Оборотень. Сивый.

И голос. Хриплый, лающий, довольный. Знакомый до тошноты. Скабиор. Тот самый урод, который загнал меня на фабрике.

— Смотри-ка, кто тут у нас…

Грубые руки ощупывают карманы, отбирают палочки. Щелчки, смешки.

Споры. Проверка шрама — пальцы тычут в лоб Гарри.

А потом — решение. «В Министерство нельзя. Везем к Лорду. В Малфой-Мэнор».

Почувствовал, как сердце Гермионы пропустило удар и провалилось в желудок. Ледяной холод затопил всё внутри. Она знала, что там её ждет. Пытки и смерть.

Решение.

Видение оборвалось так же резко, как удар хлыста. Вынырнул в реальность, жадно глотая воздух, как утопающий. Меня трясло крупной дробью. Лежал на полу палатки, сжавшись в комок.

Надо мной склонилась встревоженная Бэт. От неё пахло шоколадом. В глазах тревога.

— Алекс? — голос Бэт дрожал, теплая ладонь сжала мое плечо.

— Их взяли, — выдохнул хрипло. Горло саднило.

— Кого «их»?

— Трио. Поттера… и Гермиону.

При имени «Гермиона» лицо Бэт закаменело. Глаза сузились, превратившись в щелки.

— Егеря. Тот урод, Скабиор, я рассказывал вам. И Сивый, это оборотень. Ведут их к Малфоям. Прямо сейчас.

Вскочил на ноги. Пол качнулся. Мозг отключился, работали только инстинкты и дикий, пульсирующий страх за неё. Начал судорожно проверять вещи: «Аргумент» — в карман, палочка — в руку. Дерево привычно легло в ладонь.

— Иду туда.

Сделал шаг к выходу, уже представляя, как трансгрессирую в серую пустоту, лишь бы оказаться там.

— Стоять!

Бэт преградила путь. Попытался обойти её, но она схватила за грудки и со всей дури впечатала спиной в центральный столб палатки.

Древесина скрипнула. Дыхание выбило.

— Пусти! — заорал ей в лицо. — Их убьют!

— Ты сдохнешь раньше!

Звонкая пощечина обожгла щеку.

Голова мотнулась в сторону. Кожу запекло. Боль отрезвила, как ведро ледяной воды. Замер, тяжело дыша, глядя на Бэт. Она тоже дышала часто и тяжело, ноздри раздувались, в глазах стояли злые слезы.

— Ты идиот, К… — прошипела она, брызгая слюной. — Куда собрался прыгать? В стену? В болото? Уилтшир — это графство, а не точка на карте. Не знаешь координат. Просто размажешь себя по пространству!

Сполз по столбу на пол, чувствуя каждую занозу спиной. Адреналин схлынул, оставив тошную, ватную слабость. Она права. Вел себя как истеричка.

— Видел их, Бэт, — сказал тихо, глядя на свои дрожащие руки. — Егеря. Оборотень. Везут их к Малфоям в поместье. Если не вмешаюсь… Гермиону и других будут пытать. Я чувствую этот страх. Не могу допустить.

— А нас, значит, можешь бросить? — голос Бэт дрогнул, стал тонким и ломким. — Ради неё готов сдохнуть и оставить нас одних в лесу?

Поднял голову. В её глазах была такая боль и ревность, что стало физически плохо, будто ударили под дых. Понимала: срываюсь спасать ту самую. А Бэт — здесь, сейчас, теплая, своя… но не та. Чёрт. Да я и её бы бросился спасать. Но она не поймет.

— Прости, — выдохнул. — Ты права. Не имею права рисковать вами. Остаюсь.

Закрыл лицо ладонями. Перед глазами стояла красная пелена из видения. Там были крики, боль, панические мысли и чувства Гермионы.

Повисла тишина. Слышно было только, как дождь барабанит по крыше — тук-тук-тук.

А потом Бэт вздохнула. Глубоко, с дрожью. Звук капитуляции.

— Вставай, герой, — сказала она устало, без злости. И протянула мне руку.

Посмотрел на неё.

— Что?

— Сказала — вставай. Мы идем.

— Куда?

— К Малфоям. Знаю, где это поместье. Была там с родителями на рождественском приеме три года назад. Помню ворота, запах тисов на аллее и гул защитного периметра. Дам тебе координаты. Буду навигатором.

Опешил.

— Бэт… ты не обязана. Ты же…

— Знаю, что не обязана, — жестко оборвала она. — Если не пущу, а её убьют — ты себе этого никогда не простишь. И меня возненавидишь. А я не хочу, чтобы ты меня ненавидел. Хочу, чтобы ты был рядом. И если для этого надо вытащить твою Грейнджер из огня — значит, полезем в огонь.

Обхватил её руку. Вскочил, обнял Бэт. Встретились взглядами. У нее стояли слёзы, но губы были сжаты решительно.

Бэт высвободилась из объятий и повернулась к Кассандре. Та сидела на койке, сжимая в руках палочку из вяза так, что костяшки побелели. Бледная, но спокойная.

— Я с вами, — сказала Касс, опережая вопрос. Встала. — Не останусь одна. У меня есть палочка, смогу себя защитить. Тем более мы тренировались.

— Это не прогулка, Касс, — предупредил. — Там Пожиратели. И это опасно.

— Знаю. Но мы команда. Таран, Жало и Щит. Без щита вы уязвимы.

Смотрел на них. Две девушки. Одна переступает через свою гордость и ревность, вторая — через страх. И всё ради того, чтобы помочь мне спасти другую. Да что я за человек такой, почему всё так. Чёрт. Чёрт.

Чувствовал себя последним подонком. И самым везучим парнем на свете одновременно. Не думаю, что у кого-то еще были такие две подруги.

— Хорошо, — сказал, поднимаясь. — Идем все вместе. Оставлять кого-то здесь — слишком большой риск. Надеюсь, дело до открытого сражения не дойдет. Но палочки держать наготове.

Собрались за минуту. Вышли в ночь. Сырой холод сразу забрался под куртки, лизнул шею. Бэт взмахнула палочкой, палатка с треском сложилась в компактный сверток. Подобрал, закинул в рюкзак.

Встали в круг. Грязь хлюпала под ботинками.

— Бэт, ты наша путеводная звезда, — скомандовал, беря её за руку. Ладонь у неё была холодной и влажной. — Представь картинку. Четко. Ворота, запах, ориентиры. И держись крепко. Касс — ты знаешь, что делать, мы тренировались.

Сосредоточился. Влил магию в прыжок. Ощутил их пульс через ладони. Собрал нас троих в единый комок воли.

— Нацеленность. Настойчивость. Невозмутимость. На счет три. Раз. Два. Три…

Хлопок.

Лес исчез. Нас закрутило в цветном вихре трансгрессии, сдавливая грудь.

Мы летим в пасть к змее.

[Запись из дневника. 24 Марта 1998 года. Ночь. Призрак Мэнора]

Высадка

Трансгрессия с тремя пассажирами — это как пытаться удержать в руках три куска мокрого мыла одновременно. Нас вышвырнуло на дорогу грубо, до тошноты. Раскидало по обочине.

Вокруг — темнота, пронизывающий холодный ветер и запах мокрого тиса. Впереди, метрах в ста, в тумане угадывались черные пики кованых ворот, уходящие высоко в небо. Живая изгородь тянулась бесконечной стеной, скрывая за собой поместье размером с небольшой замок.

Малфой-Мэнор. Здесь даже воздух казался пропитанным злом, застоявшимся и древним. А может, это просто от рассказа Драко про змею, жрущую людей за обедом.

Помог девочкам подняться.

— Дальше я один, — сказал я, отряхиваясь от грязи.

— Нет! Алекс… — тут же вскинулась Бэт.

— Мы договаривались, — оборвал я жестко. — Вы — прикрытие и эвакуация. Тащить вас к самой ограде, где патрулируют Пожиратели, — это идиотизм. Это разведка, а не штурм.

Не говорить же им, что моя разведка может превратиться в миссию по спасению или последнюю и яростную атаку. И правда, девочки в поместье не пройдут, а мне будет спокойнее.

Отвел их вглубь леса, в густой ельник, подальше от дороги.

— Ждите здесь.

Быстро наложил Дезиллюминационные чары на кусты и звукоизолирующий купол.

— Сидите тихо. Не высовывайтесь. Если я не вернусь через час — уходите. Не надо меня спасать, Бэт. Это приказ.

— А ты? — Кассандра вцепилась в мой рукав.

— А я вернусь. Вы же меня знаете, я живучий.

Они не хотели отпускать. Пришлось рявкнуть. Они замолчали, но я видел страх в их глазах.

Трансгрессировал обратно, на пару сотен метров, к самой изгороди.

Инфильтрация

Кованое железо, узоры в виде змей. Заперто. Защитный контур гудит, как высоковольтная линия.

Перекид. Манул.

Я — маленький, приземистый, серый. Слился с сумерками.

Протиснулся между прутьями ограды, у самой земли. Шерсть заискрила, статика ударила в нос, но контур рассчитан на магов, а не на котов. Проскочил.

Внутри — парк. Идеально подстриженные тисы, гравийные дорожки, фонтаны, в которых не журчит вода. Всё здесь кричало о богатстве и холоде. И тишина. Мертвая.

Только белые павлины бродят в тумане, как привидения. Жуткие твари. И чего им не спится? Может, они сторожевые?

Семенил к дому, держась в тени кустарников, изучая посты. Окна темные, свет только на первом этаже.

И тут я его увидел.

Встреча

Он стоял на боковой террасе. Один.

Драко Малфой. Пасхальные каникулы, приехал домой к мамочке. Видно, и ему не нравилось проводить время в компании Кэрроу и Снейпа.

Опираясь руками о каменные перила, смотрел в темноту. Вид паршивый: плечи опущены, голова втянута, мантия висит мешком. Его трясло.

Изначально шел просто в разведку, но, увидев Драко, понял — это шанс. Возможно, единственный. Против Волдеморта и его свиты я — пыль.

Подкрался ближе. В форме кота бесшумно запрыгнул на парапет за спиной. Спрыгнул в густую тень колонны.

Обратный перекид.

Драко вздохнул, собираясь уходить. Медлить нельзя — закричит, и сюда сбежится весь дом.

Рывок из тени.

Схватил сзади. Левой рукой жестко зажал рот, вдавливая губы в зубы, правой заломил руку за спину и впечатал грудью в холодный камень перил.

Драко дернулся, попытался вырваться, из горла вырвался сдавленный хрип. Напуган до смерти.

— Тихо! — прошипел ему в ухо. — Это я, Алекс К… Дернешься — сломаю руку.

Почувствовал, как он обмяк. Животный ужас сменился шоком.

— Уберу руку. Будешь молчать.

Разжал пальцы, но остался стоять вплотную.

Драко развернулся, хватая ртом воздух. Глаза огромные, белые в темноте.

— К…? — выдохнул он. Голос сорвался. — Ты… ты мертв. Видел в газетах.

— Врут газеты, Драко. Ты же знаешь Министерство.

Сделал шаг на свет, давя на него присутствием.

Драко вжался в перила.

— Зачем ты здесь? Если Он узнает… он убьет нас всех.

— Пришел напомнить. Помнишь наш разговор в школе? Про выбор. Он настал.

— Какой выбор? Умереть?

— Не стать убийцей.

Подошел ближе. От него пахло страхом и дорогим одеколоном.

— Егеря привели к воротам троих. Это Поттер, Уизли и Грейнджер. Лицо Поттера раздуто заклятием, твои дружки-егеря его не узнали, но думают, что это он. Но тебя позовут. Знаешь Поттера в лицо, учился с ним шесть лет. Ты должен будешь сказать — он это или нет.

Положил руку ему на плечо. Он вздрогнул, как от удара током.

— Твоя тетка будет визжать от восторга. Отец будет пытаться выслужиться. А ты…

Заглянул ему в глаза. Там не было злости. Только паника загнанного зверя.

— Ты должен не узнать его, Драко.

— Не могу… Беллатриса… она легилимент… она убьет меня…

— Она безумна. Ей не до тонкостей. Скажи, что не уверен. Сомневайся. Просто дай им шанс. Не узнай их.

— Почему? — прошептал он с отчаянием. — Почему я должен рисковать ради Поттера?

— Не ради Поттера. Ради себя. Ты же не такой, как они, Драко. Видел это в школе. Ты просто запутавшийся пацан, который хотел быть похожим на отца, а оказался в аду. Не бери грех на душу. Если Поттер умрет здесь — это будет на твоих руках.

«А если с головы Гермионы упадет хоть волос, — подумал, глядя на него, — я тебе лично горло перегрызу. В любом обличье».

Где-то в глубине дома раздался шум, резкий звон колокольчика.

Драко дернулся.

— Они здесь…

— Играй свою роль, — бросил ему, отступая назад в тень. — И помни: я слежу за тобой.

Дверь на террасу распахнулась. Голос Люциуса, визгливый от возбуждения:

— Драко! Иди сюда! Сивый кого-то притащил! Скорее!

Драко бросил последний, затравленный взгляд в темноту. Кивнул — едва заметно — и ушел в дом, нацепив на лицо маску привычного высокомерия, которая сейчас трещала по швам.

Путь наверх

Я остался один. Вздохнул.

Это не гарантия. Это просто шанс. Но другого у меня нет.

Перекид. Манул.

Полез по старому плющу на стене к высоким окнам гостиной. Я должен видеть, что там происходит.

В этом облике мир проще: есть цель, есть препятствия.

Гостиная Мэнора находится на первом этаже (точнее, на высоком бельэтаже), окна огромные, но расположены высоко над землей. Снизу ничего не разглядишь, мешают кусты и ставни.

Нужно забраться выше.

Обогнул дом. Нашел стену, увитую старым плющом. Стебли толщиной с руку, удобно. Полез вверх.

Когти царапали камень. Ветер трепал шерсть.

Добрался до уровня второго этажа. Там был широкой балкон, с которого удобно перебраться на карниз нужного окна.

Подтянулся, запрыгнул на перила… и замер.

Балкон был не пуст.

Там стоял человек. Судя по одежде — охранник или кто-то из рядовых Пожирателей. Он стоял спиной ко мне, облокотившись на балюстраду, и курил. Огонек тлел в темноте. Ветер донес запах дешевого табака и перегара.

Я прижался к камню. Серое тельце слилось с тенью.

Обойти? Не получится, плющ заканчивается, дальше голая стена. Спускаться — потеряю время, а внизу уже слышны голоса егерей, они входят в дом.

Остается один вариант. Убрать.

Сжался в пружину. Кошки если не самые лучшие, то точно входят в топ-10 охотников планеты. Мы видим слабые места, наблюдаем и атакуем наверняка.

Пожиратель услышал шорох когтей по камню. Обернулся.

Увидел кота.

— Брысь, — буркнул он лениво и потянулся в карман за палочкой. Не убивать, просто пугнуть.

Зря.

Прыжок.

Я метил в руку — в ту, в которой палочка. Вцепился когтями в рукав, зубы сомкнулись на запястье. Вкус грязной ткани, соленой кожи. Мясо и кровь.

Он дернулся, выронил палочку, начал ругаться, трясти рукой и подвывать от боли.

И в этот момент, прямо в воздухе, я запустил обратный перекид.

Магия и физика сработали вместе. Пять килограммов кота мгновенно превратились в семьдесят килограммов человека в зимней куртке.

Мы рухнули на каменный пол балкона с глухим, тяжелым стуком. Я сверху. Инерция сработала за меня — он ударился затылком о плиты, воздух выбило из его легких со свистом. Крик застрял в горле.

Он попытался дернуться, ударить меня коленом.

Я перехватил его руку, которой он шарил по полу. Второй рукой заехал ему по лицу. Еще и еще. Ярость, копившаяся месяцами, выплеснулась наружу. Я бил и не мог остановиться.

Послышался мокрый хруст. Он булькнул кровью, закатил глаза и обмяк. Чёрт.

Я отшатнулся, тяжело дыша. Посмотрел на свои руки — костяшки сбиты, в чужой крови. Посмотрел на него.

Лицо — месиво. Он не двигался. Только хрипел сквозь кровавые пузыри.

Меня накрыло ледяной волной паники. Только не это.

«Убил?».

Господи, я же не хотел. Просто хотел его вырубить. Я не убийца. Я не они.

Бросился к нему, судорожно щупая пульс на шее.

Есть. Бьется. Живой.

Выдохнул, чувствуя, как дрожат колени.

Достал палочку. Рука ходила ходуном.

— Эпискей, — прошептал я. — Тергео.

Нос с хрустом выпрямился, кровь исчезла с лица и одежды.

Сделал это не для того, чтобы скрыть следы. Плевать на следы. Я сделал это, потому что мне стало страшно от того, во что я его превратил и во что мог превратиться сам. Вспомнил егерей в феврале — я мог бы их переломать и даже убить, но просто связывал. Сидел возле него и тяжело дышал.

Убедившись, что он дышит ровно, я перевернул его на живот. Стянул с него ремень. Связал одну руку с ногой за спиной — «ласточкой», видел в каком-то кино про пограничников. Надежно, но не смертельно. И для верности добавил Остолбеней.

Подумал и сделал еще кляп из куска его же мантии в рот.

Затащил тело в глубокую тень за колонну.

Встал, вытирая пот со лба.

— Живи, — бросил я ему. — И не попадайся мне больше.

Огляделся — никто не вышел, шум внизу (крики Люциуса, встречающего гостей) заглушил нашу возню.

Путь чист.

Снова перекид. Манул.

Теперь — по карнизу к тем самым окнам.

[Запись из дневника. 24 Марта 1998 года. Ночь. Стеклянный капкан]

Наблюдатель

Манул. Маленький, серый, незаметный диверсант.

Подполз по карнизу к самому углу высокого арочного окна. Вжался в тень от массивной гардины.

Стекло старое, толстое, но свет изнутри бьет прожектором. Для них окно — черное зеркало. Для меня — экран кинотеатра. Вижу всё, хоть и черно-серым кошачьим взором.

Внутри собрался весь цвет магического мира, пожалуй, только сквиба не хватает для полного комплекта, а так чистокровные, полукровка, маглорожденная и оборотень. И если еще и меня посчитать, то и анимаг.

Драко и его родители. Безумная Беллатриса — двигается дергано, словно кукла на шарнирах, глаза горят.

Отец Драко мечется, бледная женщина (скорее всего, мать) молча стоит и наблюдает.

В центре — егеря и добыча. Вижу оборотня Сивого и моего старого «друга», который чуть не убил меня в феврале — егеря Скабиора.

Сивый сжимает Гарри. Лицо у Поттера раздуто, словно его пчелы покусали, узнать невозможно, только по очкам и одежде.

Кто-то из егерей держит Рона, у которого разбит нос. Но рыжий всё равно дергается, злой.

И Гермиона.

Сердце пропустило удар. Стоит прямо, но вижу, как дрожат плечи. В глазах паника. Никакого плана у неё нет.

Драко подвели к Гарри. Видел его профиль. Мнется, отступает. Отворачивается.

Слова сработали? Или он просто трус? Неважно. Тянет время.

«Не узнавай. Ну же, Малфой, не узнавай…»

Кажется, не узнал.

Ему показали Гермиону, но он и её «не узнал», смотрел куда-то в пол. Что-то говорила его мамаша, указывая на Грейнджер. Но, кажется, они не уверены, что это Поттер и его друзья. Им нужно подтверждение.

Триггер

Отец Драко и Лестрейндж о чем-то спорили. Люциус пытался засучить рукав (вызвать Лорда?), но она не давала, хватала за руки.

Но потом всё полетело в тартарары, когда егерь показал меч.

Беллатриса. Не слышал слов, но видел лицо. Её перекосило от ужаса. Странного, животного ужаса при виде куска металла. Почему? Это же просто меч, кажется, тот самый, которым Гарри убил василиска — видел его в кабинете Дамблдора. Чего она так испугалась?

Она взбесилась. Оглушила егерей заклятиями. Велела загнать парней в подвал. Рон что-то орал, вырывался, не хотел идти, но его утащили.

Осталась одна Гермиона.

Внутри всё сжалось. Ничего хорошего не ждал. Эта тётка просто сумасшедшая. Провел в Азкабане два месяца, и до сих пор, как вспомню, вздрагиваю. А она там просидела лет двенадцать. Явно кукухой поехала окончательно.

Беллатриса швырнула Гермиону на пол. Навалилась сверху.

«Ты что творишь, тварь?!»

В руке блеснул короткий серебряный нож.

«Не-е-ет... Гермиона... Убери нож, я убью тебя!»

Крик.

Он пробился даже через толстое стекло. Глухой, вибрирующий, страшный.

Это был не просто крик боли. Это был крик моей девушки.

Внутри что-то оборвалось. Мозг отключился, разум человека ушёл.

Предохранители сгорели к чертям. План, осторожность, здравый смысл — всё исчезло.

Забыл, что я человек. Стал зверем, которому нужно убивать. Забыл, что там Пожиратели и вот-вот будет Тёмный Лорд. Забыл про девочек, что ждут в лесу.

Видел только нож и её лицо.

Мир поплыл, окрашиваясь в красный. Остался один инстинкт: «Убить угрозу».

Должен был разбить это стекло. Ворваться. Вгрызться в глотку этой твари.

Защитить свою самку.

Химера

Сжался в пружину на карнизе. Никогда так не делал раньше, но сейчас разум отключился, работали только инстинкты.

Перекид: Манул → Ирбис.

Напрямую. Без человека. Взрывной рост мышц. Масса, чтобы снести раму. Уже видел, как стекло разлетается в крошку, как мои клыки смыкаются на горле этой твари.

И тут Дом ответил.

Будто взяли в гигантские тиски. Стены завибрировали низким, угрожающим гулом.

Древняя магия Мэнора не прощает таких фокусов на своей территории. Защитный контур среагировал на всплеск агрессивной трансформации.

Воздух вокруг мгновенно затвердел, превратившись в невидимый бетон.

Скрутило.

Трансформация застыла на пике, разорванная посередине.

Не стал барсом. И перестал быть котом.

Кости вывернуло под неестественными углами. Мышцы вздулись уродливыми буграми, разрывая кожу. Челюсть вытянулась в жуткий оскал, клыки удлинились, но тело осталось сжатым. Шерсть встала дыбом, жесткая, как проволока.

Боль адская, но не мог издать ни звука.

Превратился в химеру.

Окаменел.

Стал живой горгульей, приклеенной магией к откосу окна. Просто уродливая часть архитектуры.

Не мог пошевелиться. Не мог вдохнуть полной грудью. Не мог даже моргнуть. Глаза застыли, остекленели, глядя внутрь комнаты.

Пытка

Висел там, распятый в собственном теле, и смотрел. Эта тварь мучила не только Гермиону, она свежевала и меня.

Не мог закрыть глаза. Не мог отвернуться. Слышал крики боли Гермионы и страдал вместе с ней. Наверное, так в аду пытают грешников. А я согрешил — предал её с Бэт, и вот теперь пришла расплата. Смотреть.

В голове орал и ругался, молил и плакал.

Но Беллатриса не слышала.

Гермиона извивалась. И кричала.

Выл внутри своей каменной оболочки. Бился разумом в эту невидимую стену.

«Пусти! Пусти, сука! Я убью её!»

Но капкан держал намертво.

Это было хуже любой физической боли. Хуже, чем когда часть души в егере выжгло Авадой. Там был просто удар, мгновенная тьма. А здесь — медленная казнь. Смотреть, как мучают ту, ради которой ты жил, и быть не в силах даже дернуть пальцем.

Чувствовал каждый порез на своей шкуре. Душа горела в этом огне. Сходил с ума от ненависти и бессилия. Это ломало меня, корежило саму суть.

Привели гоблина.

Беллатриса тыкала мечом ему в лицо, визжала вопросы.

Гоблин взял оружие, осмотрел лезвие. Сказал что-то короткое.

Лицо Беллы изменилось. Животный страх ушел. Появилось торжество.

Она отшвырнула гоблина, как вещь. Задрала рукав.

Нажала палочкой на Черную Метку.

Не знаю, что сказал гоблин. Может, этот меч нужен Тёмному Лорду? Может, он опасен? Неважно. Она вызвала Его.

Почувствовал этот холод. Он был страшнее, чем тогда, когда лежал в сарае и умирал от гипотермии. Это был холод самой Смерти.

Он летит. Он уже близко.

Развязка

Хлопок.

Добби. Домовой эльф. На люстре.

Откуда он тут взялся? Видел его последний раз на кухне Хогвартса.

Скрип металла. Грохот. Огромная хрустальная люстра рухнула прямо на Беллу, погребая её под осколками.

Хаос.

Гарри и Рон выскочили из подвала. Стычка. Гарри вырвал палочки у Драко. Малфой стоял столбом, даже руку не поднял, чтобы защититься. Видимо, мои слова всё же дошли до него. Или он просто парализован страхом. Неважно. Это спасло им жизнь.

Они подхватили Гермиону. Эльф схватил их за руки.

Беллатриса, выбираясь из кучи битого хрусталя, метнула серебряный нож.

Хлопок.

Они исчезли.

Вместе с ножом.

В зале началась паника. Люциус метался, Нарцисса кричала.

А потом… Возможно, защитное заклинание дома имело откат по времени. Или из-за того, что сюда приближался Тёмный Лорд, защита переключилась на него, сбрасывая мелкие цели.

Плевать.

Отпустило.

Бетонный воздух исчез. Мышцы разжались, судорога прошла, и я, искореженный, полумертвый от боли в перекрученных суставах, мешком рухнул вниз.

Прямо в колючие кусты рододендрона.

Побег.

Лежал в кустах, скрюченный, как сломанная кукла. Концентрация сбилась, магия химеры развеялась, рывком вернуло в человеческое тело. Кости хрустнули, вставая на места. Тяжело дышал.

Трясло так, что не мог сразу подняться. Ветки шиповника разодрали лицо и руки в кровь. Но физическая боль — ерунда. То, что пережил там, на окне… Врагу не пожелаешь увидеть, как пытают того, кого ты любишь, и быть не в силах даже крикнуть.

Они ушли. Живы. Но тот нож… серебряный блик в вихре трансгрессии. Куда он попал? В кого?

А здесь… здесь воздух густел. Тьма сгущалась физически, давила на плечи. Температура упала до ледяной.

Он уже близко. Лорд здесь.

Вскочил. Побежал к воротам. Спотыкался, падал, вставал, не обращая внимания на грязь. Больше не скрывался — плевать. Ломал ветки, дышал с хрипом.

К девочкам.

Надо валить.

Если не уведу их прямо сейчас — мы все трупы.

Видел Ад. Видел пытку. И ничего не смог сделать.

Бессилие. Слабость. Опять.

[Запись из дневника. 24 Марта 1998 года. Ночь. Черная фигура]

Прыжок в неизвестность

У ворот — перекид. Манул. Чтобы проскользнуть через защитный контур. Трансгрессировать не стал — заметят из поместья. Со всех лап рванул к месту встречи.

В лесу вернул человеческий облик.

Девочки увидели, выскочили навстречу.

Дышал тяжело. Речь быстрая, рваная:

— Живо, беритесь за меня! Надо уходить, а то будет поздно.

— Алекс, что случилось? — Бэт схватила за плечи.

— Алекс, твое лицо… — Кассандра смотрела с ужасом.

— Плевать! Надо уходить, скоро здесь будет Тот-Кого-Нельзя-Называть. Все вопросы потом!

Протянул руки. Ухватились. Мысли прыгали. Шок от пережитого еще не прошел. Конечная точка назначения плясала в голове. Вздохнул. Собрался. Прыжок.

Видно, плохо выбрал место. Что-то пошло не так. Словно захватило вихрем и завертело. А потом швырнуло.

Выкинуло в снег. Жестко. Покатились кубарем по каменистому склону, сдирая колени.

Холод. Ветер, пробирающий до костей.

Вскочил, проверяя девчонок. Целы. Не расщепило. Слава Мерлину.

Огляделся.

Это не Йоркшир. И не лес, где была стоянка. И не то место, куда хотел попасть.

Дикое поле: вереск, черные скалы на горизонте. Шотландия? Подсознание утащило домой, поближе к замку?

— Где мы? — прошептала Кассандра, поднимаясь на колени и отряхиваясь.

И тут из темноты, со стороны скал, отделилась тень.

Высокая фигура. Развевающаяся на ветру черная мантия, похожая на крылья летучей мыши. Лица не видно.

Вскинул палочку. «Аргумент» уже в левой руке, гудит от напряжения, чуя угрозу.

— Стоять! — рявкнул в темноту. — Не двигаться!

Девочки вскочили, встали по бокам, палочки наготове. Боевой треугольник. Слаженно, как учили.

Фигура остановилась.

Луна вышла из-за туч, осветив бледное, крючковатое лицо и черные глаза-туннели.

Северус Снейп.

Пауза.

Стоял в десяти метрах, руки спокойно опущены. Никакой агрессии, ледяное спокойствие. Так, словно мы снова на уроке зельеварения.

Посмотрел на меня. На мою палочку. На испуганных, но готовых драться девочек за спиной.

Губы тронула едва заметная, кривая усмешка.

— Для покойника вы выглядите на удивление… шумным, мистер К… А это кто с вами? Мисс Флинтли и мисс Вэнс? Какая трогательная когтевранская встреча.

— А вы, для директора школы, слишком далеко от кабинета, — огрызнулся, не опуская оружия. — Сделайте шаг — и я разнесу этот склон.

Снейп сделал неуловимое движение кистью. Не взмах палочкой — ленивый жест, словно отгонял надоедливую муху.

Воздух вокруг девочек сгустился, пошел рябью.

Бэт и Кассандра замерли.

Не Петрификус. Не упали бревнами. Просто… застыли во времени. Глаза открыты, но взгляд пустой, расфокусированный. Словно кто-то нажал на паузу.

— Что ты с ними сделал?! — шагнул вперед, выхватывая второй рукой «Аргумент».

Теперь обе руки заняты, обе палочки нацелены ему в грудь. Чувствовал, как гудит «Аргумент», готовый к разряду, и как вибрирует от напряжения черный орех.

— Усыпил, — равнодушно бросил он. — Ментальная блокада. Проснутся через час и не будут помнить последних пяти минут. Нам не нужны свидетели.

Остался стоять, палочки не опустил. Сердце колотилось. Мог убить нас щелчком пальцев, но разговаривает. Чёрт, самооценка падает всё ниже. Но всё же я просто школьник, который закончил лишь пятый курс. А он — тот, кто убил Дамблдора. Только до сих пор не знаю: был ли это акт агрессии или милосердия.

Снейп медленно поднял руку, показывая пустую ладонь.

— Опустите вашу палочку и эту… трубу, Алекс. Нам надо поговорить. Серьезно. О вашем следующем задании. Дамблдор оставил инструкции не только вам.

[Запись из дневника. 25 Марта 1998 года. Сделка с Дьяволом]

Утро

Солнце еле пробивается из-за туч. Пахнет мокрой землей, где-то в вышине кричит птица. Сидел у догорающего костра, прокручивал в голове события ночи. Очередной попандос. Но у меня по-другому и не бывает.

Лес. Деревья выше, темнее, под ногами — прошлогодние листья, а не снег. Мы южнее, чем были, где-то там начинается дорога на Лондон.

Зашёл в палатку. Пора будить спящих красавиц.

Спали рядом, укутанные в одеяло.

Потряс Бэт за плечо.

Открыла глаза, моргнула.

— Алекс… Где мы? Помню, как прыгнули из Уилтшира… а потом… пустота. Голова раскалывается.

Ничего не помнила. И Кассандра тоже. Для них минуты, что стёр Профессор, просто выпали из жизни. Словно кто-то вырезал кусок пленки. А потом мы прыгнули сюда — они спали, а я сидел у костра и не мог уснуть.

В отличие от них, помнил каждое слово.

Ровный, безжизненный голос. И то, что он сказал.

Не предложил. Приказал.

Снова используют. Снова я — инструмент в чужой игре.

Сначала Дамблдор со своим «Громоотводом». Теперь Снейп с безумным планом.

«Тому, кто сбежал из Азкабана и обворовал Министерство, это будет по плечу». Цитата Директора. Много он там еще чего говорил…

— Девочки, не знаю, обрадуетесь или нет, — сказал, глядя на свою команду.

Посмотрели сонно, но с готовностью.

— Нам нужно в Лондон. Появилось там одно дело, будет нужна ваша помощь.

В глазах увидел только решимость идти со мной куда угодно.

Еще не знают, куда я их тащу.

Жаль, нет фотоаппарата. Снять бы их лица в тот момент, когда скажу, что нам нужно ограбить Гринготтс.

Часть двадцать четыре. Лондонский тупик.

[Запись из дневника. 3 Апреля 1998 года. Дом теней]

Говорил уже или нет — ненавижу Англию. Постоянно бьют, проклинают, вечно на волоске от смерти. Давно забыл, что такое комфорт и уют. А как хорошо всё начиналось… Хотя нет, начиналось тоже паршиво: нападение на Хогвартс, смерть Дамблдора. Но потом — целый месяц жил как король. Чертовски не хватает заботливых эльфов-домовиков. Знаю, Гермиона борется за их права, но лишать этих милашек работы — свинство. Какая ерунда в голову лезет, тут бы живым остаться.

Сейчас же — постоянная гонка. Бегство, сражения, голод и холод. Вот и теперь — бег по ночному Лондону. Мог бы трансгрессировать один, но как быть с девочками? Прыгать втроем быстро не получается, нужно время на сцепку, а эти гады висят на хвосте.

Загон

Легкие горели огнем, лондонская слякоть чавкала под ботинками. Нас ждали. Сидели на хвосте плотно, профессионально загоняя в тупик, как гончие лису. Только не лиса я, а хитрый и находчивый кот.

— В переулок! — хрипнул я, указывая «Аргументом» на узкую щель между домами.

Нырнули в тень. Я не стал ждать, пока они займут позиции. «Аргумент» в левой руке завибрировал, накапливая заряд.

— Ложись! — рявкнул я своим.

Первый преследователь только показался в проеме. Я ударил не глядя.

— Депульсо!

Трубка в руке дернулась, как бешеный зверь, отдачей едва не вывернув запястье. Кисть онемела мгновенно. Парня просто вынесло обратно на улицу, как тряпичную куклу. Но за его спиной уже мелькали другие маски. Их было минимум четверо.

— Строй! — скомандовал я, вскидывая родную палочку для щита. — Бэт, сектор левый, бей их! Касс, держи правый!

Я выставил «Протего», закрывая нас от лобового удара. В мой щит сразу впились два красных луча. Палочка из черного ореха нагрелась, магия шла тяжело, рывками. Это был момент Бэт — она должна была снести их ответным огнем, пока я держу заслон.

Но «Жало» не сработало. Бэт стояла, опустив палочку. Её рука дрожала, глаза были пустыми, устремленными куда-то сквозь кирпичную стену. Она застряла в Баттерси, в том моменте.

— Бэт! Очнись, черт тебя дери! Бей! — заорал я.

Из-за угла вывалились еще двое.

— Экспульсо! — один из них метил прямо в замершую Бэт.

Я не успевал перебросить щит — мой «Протего» уже трещал под обстрелом первых двоих.

Кассандра среагировала мгновенно. Она не стала ждать команды, просто рванулась вперед, буквально втискиваясь между Бэт и летящим проклятием.

— Протего Максима! — выкрикнула она.

Голубая полусфера вспыхнула вовремя. Луч одного из нападающих срикошетил в асфальт, выбив фонтан искр. Касс тут же вцепилась в рукав Бэт, пытаясь оттащить её вглубь переулка.

— Вставай! Бэт, двигайся! — кричала Касс.

Поняв, что классический строй рассыпался, я перешел на «грязную» тактику.

Взмах «Дубинкой» — я ударил не в людей, а в кучу старых поддонов и мусора у стены.

— Дуро! Глиссео! — трансфигурация сработала грубо, но эффективно. Мусор превратился в сплошной каменный завал, перекрывая половину прохода и создав нам хоть какое-то укрытие. Пыль и каменная крошка забили воздух.

Пока враги перегруппировывались перед внезапной стеной, я сунул руку в подсумок.

— Жрите, уроды!

Выдернул чеку из «Погремушки» и зашвырнул её за завал.

БА-БАХ!

Вспышка магния ослепила даже нас через щели в камнях. В узком мешке переулка грохот ударил по ушам не хуже «Конфринго». Вслед за этим я разбил об асфальт шар с Перуанской Тьмой. Чернильное облако мгновенно сожрало остатки света.

— К забору! Живо! — скомандовал я.

Подсадил Кассандру, она взлетела наверх как пушинка. Потом схватил Бэт. Она была как мешок с песком — тяжелая и совершенно безучастная. Пришлось буквально перекидывать её через ограду грубой силой, ломая ногти о кирпич. Кассандра помогала, но сильно с её-то весом не поможешь.

Перемахнул стену забора сам. Свалились в кучу мусора на той стороне.

— Бегом! — прошипел я, придавая им ускорение шлепком по мягкому месту.

Убежище

Петляли еще полчаса, сбивая след. Уходили дворами, перелезали через ограды. Город мы с Кассандрой знали плохо, нас вела Бэт. Но она была в состоянии сомнамбулы — периодически приходилось трясти её, чтобы указывала направление.

Вышли в старый, мрачный район Кенсингтона. Дома смотрели на улицу темными, слепыми окнами.

Бэт остановилась у высокого особняка за кованой оградой. Заброшенный, но не мертвый. Он спал.

— Это здесь, — прошептала. Голос тихий, неживой. — Дом бабушки Эммелины.

Эммелина Вэнс. Член Ордена Феникса. Убита Пожирателями в 96-м. Дом пустует два года.

— Защищен? — спросил, оглядываясь.

Улица была пуста, но спину жгло чувство погони. Паранойя на пределе.

Бэт молчала, зависнув в своих мыслях. Прижал её к себе, заставил посмотреть в глаза.

— Бэт, прошу, осталось чуть-чуть. Сейчас не время, иначе всё зря.

— Родовая магия, — ответила она наконец. — Откроет только кровь.

Она подошла к облупившейся двери. Положила ладонь на дерево.

— Aperio, — выдохнула.

Дверь скрипнула, замок щелкнул, признавая хозяйку.

Ввалились внутрь.

Темнота. Пахнет пылью, старой бумагой и засушенными цветами. Запах склепа. Сквозь щели в тяжёлых шторах пробивался только тусклый уличный свет — серые полосы дождливого Лондона, едва очерчивающие контуры мебели.

Когда дверь захлопнулась, по дому пробежал едва слышный щелчок — будто кто-то вздохнул после долгого сна. Под потолком вспыхнули слабые, пыльные огоньки — старые родовые светлячки. Они не зажигались сразу, а будто просыпались по очереди, вспыхивая там, где мы проходили. Магия дома узнавала кровь Вэнсов и включала свет только в тех комнатах, где мы находились.

Но тепла от них было мало, а точнее вовсе, магический свет, светит, но не греет. В доме стоял холод — сырой, въедливый, накопленный за два года запустения. Сквозняк тянулся из камина, и Бэт поёжилась, хотя всё ещё не снимала мокрый плащ.

Тут же захлопнул дверь, наложил Коллопортус и пару заглушающих чар. Потом подошёл к камину, ткнул палочкой в старые, отсыревшие поленья.

— Incendio.

Пламя вспыхнуло не сразу — дом сопротивлялся, как будто забыл, что такое тепло. Но через пару секунд огонь разгорелся, прогоняя тени и холод. Комната ожила: светлячки под потолком стали ярче, будто подхватили настроение камина.

Ушли. Еще один день, когда остались живы. Надо поставить крестик в календаре.

Тишина

Кассандра сползла по стене на пол, пытаясь отдышаться. Руки тряслись, палочка выпала и покатилась по паркету.

— Касс, ты как? — Подошёл, погладил по волосам.

Она подняла на меня зеленые глаза, в них плескался страх и обреченность.

— Всё хорошо, Алекс. Только отдышусь.

А Бэт… Просто прошла в гостиную, не снимая мокрого грязного плаща. Нашла в полумраке кресло под пыльным чехлом и села. Светлячки над ней вспыхнули чуть ярче, словно пытаясь согреть, но она не реагировала.

Не плакала. Смотрела в одну точку. Раскачивалась туда-сюда. Ни страха, ни облегчения. Пустота.

Подошел, тронул за плечо.

— Бэт? Ты как?

Вздрогнула, но не посмотрела на меня.

— В порядке, Алекс. Просто… дай мне минуту.

Врет. Не в порядке. Только что чуть не погибла, застыв в бою. «Железная леди» сломалась. Сильная и смелая Бэт ушла в себя. Как её оттуда доставать — не знаю.

Отошел к окну, осторожно отодвинул штору.

Улица пуста. Дождь смывает следы.

Свет фонаря пробивается внутрь тонкой полосой, ложится на пол рядом с камином.

Мы в Лондоне. Живы. Есть крыша над головой, утром усилю защиту.

Но команда рассыпается. Зачем взял их с собой? Идиот. Знал же, что так будет. Лучше бы прогнал, отправил в поместье. Но испугался, что магия снова уйдет. Дон Кихот, сражающийся с ветряными мельницами…

Вспомнил утро в лесу. Когда проснулись, а Снейп исчез, оставив задачу.

«Гринготтс».

Тогда звучало как безумный, но четкий план.

Сейчас, глядя на качающуюся в кресле Бэт и сжавшуюся Кассандру, понимаю: всё будет сложнее. Вся цель выглядит как полный писец.

Пришли за помощью. Нашли новые проблемы.

[Воспоминание. 25 Марта 1998 года. Точка невозврата]

Утро

Сидели у костра в сыром лесу. Утренний туман стелился между деревьями, цепляясь за ветви, как паутина. Девочки только пришли в себя, пили горячий чай, кутаясь в мантии. Бледные, сонные после принудительного сна, в который отправил их Снейп. В воздухе пахло мокрой хвоей, дымом и чем‑то горелым — похоже, в костёр вчера попал кусок пластика.

Девочки не помнили Черную Фигуру. Для них всё выглядело как неудачный прыжок, удар и провал в памяти. Типичный побочный эффект срыва трансгрессии — лишних вопросов не возникло. И слава Мерлину.

— Нужно в Лондон, — сказал я, глядя, как серый пепел кружится над углями. — Есть цель.

Кассандра подняла голову. Бэт мгновенно подобралась, в глазах мелькнула фирменная настороженность старосты.

— Какая?

— Гринготтс.

Тишина. Только ветка треснула в костре, рассыпая искры в холодный воздух.

Опять пожалел, что нет фотокамеры. Кассандра и Бэт стали похожи на девочек из «Сейлор Мун» — такие же большие круглые глаза от шока. Кассандре бы бант — и вылитая Минако, Сейлор Венера. Горячая штучка. А Бэт — чистая Рей, Сейлор Марс: серьёзная, красивая и вредная. У той вроде бы стихия была огонь. Сейчас бы их без кастинга взяли в аниме сниматься.

— Банк? — переспросила Бэт, словно я предложил в одиночку штурмовать Министерство. — Самое охраняемое место в стране? Ты хоть представляешь, какая там защита?

— Да. На первый взгляд невозможно. Да и на второй тоже. Но очень надо. Плана пока нет, на месте разберёмся. Гоблины — не люди, у них своя логика. А значит, есть и свои дыры в безопасности. Систем без уязвимостей не бывает. Любая защита — это просто набор условий, которые нужно обойти или взломать.

Встал, посмотрел на них. Помятые, измотанные безумной ночью. Такие родные. Обещал взять их с собой, но тогда расклад был другим. Сейчас это чистый суицид.

— Предлагаю выбор. Могу отправить вас в безопасное место. В Поместье Вэнсов. Там защита, еда, тепло. Трансгрессирую вас туда, укреплю чары и уйду.

— А ты? — голос Бэт стал опасно тихим.

— Буду брать Банк. Один. Я официально мёртв, мне проще затеряться в толпе.

Взорвались мгновенно.

— Опять?! — Бэт вскочила, глаза метали молнии. — Снова пытаешься нас слить? Договорились же! Команда: Жало, Щит и Таран. Или думаешь, мы годны только суп или этот твой борщ варить? Алекс, ты обещал!

— Это не прогулка по лесу, Бэт! Смертельный риск. Поймают — Азкабан покажется санаторием. Гоблины не берут пленных, они просто перемалывают нарушителей. Видел я их тележки — только психи способны создать такое. Ты же была в банке, наверное, видела предупреждение для воров.

— Плевать! — она толкнула меня в грудь. — Идём с тобой. Точка. Не для того я тебя полумёртвым из сугроба вытаскивала, чтобы ты сдох в одиночку из‑за своего голого геройства.

Посмотрел на Кассандру. Она не кричала. Просто встала рядом с Бэт, сжав кулаки.

— Я тоже. С тобой, Алекс. До конца. Не смей решать за нас, жить нам или нет.

Вздохнул. Сдался. На что я вообще рассчитывал? Моя стая не бросает вожака, даже если вожак ведёт их на бойню.

— Хорошо. Но вы должны знать, зачем мы туда лезем.

Ложь во спасение

Пришлось импровизировать. Врать тем, кто только что спас мне жизнь. Сказать правду про Снейпа и миссию Хранителя не мог. Амулет закроет мои мысли, но их разум для легилимента — открытая книга. Если возьмут, эта правда убьёт и их, и профессора.

Было тошно от самого себя, но продолжал методично вешать лапшу на уши.

— Не всё рассказал про ночь в Мэноре, — начал, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Кратко пересказал пытки и страх Гермионы. Внутри всё сжималось от её крика, звучавшего в памяти. Кассандра гладила руку, успокаивая. Рассказал про их побег. И своё бегство, когда понял, что туда летит Тёмный лорд.

— Беллатриса паниковала не из‑за меча. Люциус проговорился об артефакте в их семейном сейфе. Оружие, которое поможет Лорду окончательно подавить любое сопротивление. Не понял, что это, но ясно одно: вещь такой мощи, что её нельзя оставлять у них.

Посмотрел им в глаза.

— Иду не за золотом. Иду обезвредить эту дрянь. Забрать её раньше, чем пустят в ход. Спасти мир. Это достойная цель.

Расписал всё как сюжет новой серии «Джеймса Бонда»: без смокинга, зато с красивыми девушками. Чем я не Шон Коннери? Тот шотландец, я учусь в Шотландии — считай, земляки.

Молчали, переваривая. Ложь вышла правдоподобной — в стиле «Пожиратели прячут козырь в рукаве». Девочки умные, но в такой ситуации им тоже хотелось верить в великую цель. Хотя концепция «супероружия» звучала слишком по‑магловски. Но поверили. А может, и нет. Просто решили идти вместе. Кто их поймёт.

— Уверен, Алекс? — тихо спросила Касс.

— Абсолютно.

— Но почему не сказать Ордену? — Бэт всё ещё искала подвох.

— Потому что Орден будет совещаться неделю, а потом решит, что это слишком опасно. У нас нет времени на бюрократию Кингсли. Нас списали со счетов. Для всех мы погибли, а значит, нас нельзя вычислить заранее. Мы — призраки.

Девушки переглянулись. Кивнули.

— Хорошо. Мы в деле. Какой план?

— Сначала — в Лондон. Нужно нормальное жильё, ресурсы и информация про Банк. О Гринготтсе знаем ровно столько, сколько гоблины позволяют нам знать. Нужно найти слабое звено в их системе. Оно точно есть.

Пошли собирать вещи. Отошёл к дереву, трясло. Не от холода — от своего вранья.

Веду их в пасть к дракону. И это может быть не метафора — по слухам, у гоблинов действительно есть дракон. Веду их туда по приказу человека, которого все считают убийцей директора. Использую их преданность и веру, чтобы выполнить свою миссию.

Другого пути нет. Но, Мерлин, как же паршиво быть «умным» и «ответственным».

[Воспоминание. 25 Марта 1998 года. Сделка с Дьяволом]

Встреча

Снейп стоял в десяти метрах. Черный силуэт на фоне луны, мантия развевается, как крылья летучей мыши. Чёртов Бэтмен.

Девочки замерли за спиной, «поставленные на паузу» коротким небрежным жестом. Находились словно в стазисе из научной фантастики — даже снежинки, казалось, застыли в волосах Бэт. Уровень контроля, до которого мне как до Луны. Но надо учиться у лучших.

— Что вам нужно? — руки дрожали от напряжения, «Аргумент» гудел в левой руке, а деревянная палочка от напряжения вибрировала.

— То же, что и вам, мистер К… Сохранить Хогвартс, — голос Снейпа ледяной и язвительный, словно снова на первом курсе слушаю лекцию о неправильной нарезке ингредиентов. — Опустите вашу палочку и эту нелепую трубку. Вы выглядите жалко.

— Вы убили Дамблдора! — прохрипел я в ответ, еще сильнее сжимая палочки.

— Убил. Но выполнял просьбу. И сейчас я здесь по той же причине. Ваша трансгрессия из поместья была похожа на вопль раненого зверя. Почувствовал всплеск через защиту Замка и притянул вас к себе, чтобы вы не расщепились где-нибудь над Ла-Маншем.

— Откуда у вас связь с Замком?

— Я — Директор, — Снейп криво усмехнулся. — Портрет Дамблдора обучил меня, как стать частью замка, как слышать его пульс. А ваш амулет на груди для меня словно маяк в тумане. Знал, что вы живы. Ждал удобного момента для встречи, даже думал, как это ускорить, но, как говорится, на ловца и зверь бежит.

«Аргумент» не опустил, только чуть принизил «Дубинку» — моя палочка в 40 сантиметров слишком тяжелая и длинная, чтобы долго держать её на весу в боевой стойке. Но слушал внимательно. Слишком много он знал о том, о чем знать не должен.

— Дамблдор оставил вам «Стабилизатор», — продолжал Снейп. — Но директор был мастером многоходовых операций и никогда не клал все яйца в одну корзину. Он всегда строил планы с двойным дном. В письме Альбус не написал главного: «Стабилизатор» — это только половина решения. Одной этой пирамидки не хватит. Точнее, ситуация изменилась, сейчас её не хватит. Но он предполагал, что так может быть.

Он сделал шаг вперед, тень от его мантии накрыла замершую Кассандру.

— В 1899 году молодые Альбус и Геллерт совершили ошибку. Чтобы управлять Замком через свой Кристалл, они извлекли из фундамента Краеугольный Камень Основателей. Он мешал им получить полный контроль: Камень давал школе стихийную, дикую магию, а они хотели поставить свою — логичную и послушную. Из-за этого были конфликты, и они решили извлечь его. Им казалось, что ничего страшного не будет, но этот камень — он боролся с тёмной магией, точнее, с её влиянием.

Директор поморщился, словно от зубной боли.

— Но сейчас Замок отравлен. Темная магия Кэрроу пропитывает стены, как яд, разрушая саму структуру магического поля. Кристалл захлебывается, он не может её переварить. А тот амулет, что вы оставили на нём, без настоящего Хранителя слишком слаб. Даже я не могу изменить эту ситуацию — мы лишь сдерживаем нарастающую Тьму. Но что будет потом? Если вы просто подключите Стабилизатор, это поможет сейчас, но если в Замок придет Тёмный Лорд… Боюсь, ничего хорошего не случится. Его аура просто обрушит башни.

— Что предлагаете?

— Вернуть Камень на место. Собрать цепь: Камень Основателей плюс Стабилизатор плюс Кристалл. Это вернет школе её древний «иммунитет». Замок сам начнет бороться с Тьмой и отторгать её.

Задание

— Где Камень?

— В Гринготтсе. В личном тайнике Альбуса. Сейф 713.

Невольно усмехнулся. Видно, у меня вид такой, что все за дурачка принимают. И этот туда же.

— Никто не ищет сокровищ в пустом сейфе, про который все забыли. Там стоит защита — артефакт, показывающий вору лишь то, что тот хочет увидеть. И просто пустоту для всех. Камень скрыт за этой иллюзией. Гоблины не трогают сейф, пока не явится законный наследник, а Министерство считает его пустым.

— Идите и заберите сами!

— Я под колпаком у Темного Лорда. Любой мой шаг за пределы школы — под надзором. Даже эта беседа опасна. Но у меня есть свои методы скрывать тайны, а у вас есть Амулет. В прошлом году я не смог пробить вашу защиту, но осенью, в кабинете, я уже был директором, это не составило труда. Другие вряд ли справятся. Но не советую попадаться в руки Лорда.

Он посмотрел на меня оценивающе, словно взвешивал шансы на успех.

— Вы призрак, мистер К… Официально мертвы. Идеальный исполнитель. Тому, кто сбежал из Азкабана и обворовал Министерство, это будет по плечу. Проявите свой блестящий ум.

— Это самоубийство.

— Вы можете отказаться, — в голосе Снейпа зазвучало презрение. — Спрячьтесь в лесу, ждите конца или поезжайте домой к маме. Но знайте: Замок умирает. И когда Лорд войдет туда как хозяин — все ваши друзья погибнут под обломками. Решайте сами.

Он протянул маленький фиал с серебристой жидкостью.

— Это эссенция магии Дамблдора. «Жидкий ключ». Так вы сможете активировать Камень, когда добудете и вернете его в Замок.

Взял флакон. Стекло было холодным. Вздохнул. Чёрт, почему так всегда у меня. Конечно, можно отказаться, но вряд ли профессор решил поставить на кон свою жизнь ради чего-то незначительного. Как говорится, попала нога в колесо — пищи, но беги. Блин.

— Я сделаю это.

Профессор кивнул.

Взмахнул палочкой, и нас снова затянуло в вихрь трансгрессии. Последнее, что я увидел, — его пустые, как колодцы, глаза.

Часть двадцать пятая. Город, который не ждёт.

[Воспоминание. Конец марта — 1 апреля 1998 года. Марш-бросок]

Дорога

Мы собрались быстро. Осталось только решить: трансгрессировать в Лондон или ехать своим ходом. Прямой прыжок втроем в город — риск. Не знаем, какие меры приняло Министерство после моего январского налета. Вдруг влетим в антитрансгрессионный щит или материализуемся на глазах у патруля? Да и мест, куда безопасно прыгнуть, знал не так много.

Кассандра была, как обычно, за любой кипиш, лишь бы я взял её с собой. Бэт предлагала прыгать — она чистокровная, магловские штучки ей не по душе. Но победило большинство: я и Касс. Бэт только зыркнула исподлобья, мысленно ставя крестик, чтобы при случае припомнить.

Выбрали комбинированный маршрут: пеший тур по лесам, потом электричка. В городе найдем квартиру или гостиницу. Деньги Кингсли пригодились. Магловская бумага сейчас ценится выше галлеонов — тратить золото негде, все магические лавки нам недоступны.

Контакт

До ближайшей станции пробирались лесами. На второй день, в густом ельнике, воздух вокруг сгустился.

Хлопки трансгрессии. Пять раз подряд.

Засада. Ждали, может, не нас, но кого-то из волшебников. Выскочили из-за деревьев полукругом, отрезая путь. Егеря. Грязные, злые, палочки уже направлены в грудь.

— Стоять, кролики! — рявкнул вожак с гнилыми зубами. — Именем Лорда!

Сработали на рефлексах.

— Щит! — выкрикнул я, вскидывая «Аргумент».

Не дожидаясь их хода, первым выпустил мощное «Депульсо» прямо в центр группы. Пока их разбрасывало ударной волной, Кассандра среагировала мгновенно. Сфера «Протего» накрыла нас. Лучи разбились о защиту, как капли о стекло.

Бэт — Жало. Не ждала команды. Выскользнула из-за плеча, два резких взмаха.

— Экспеллиармус! Ступефай!

Двое егерей улетели в кусты.

Но оставшиеся были быстрее тех, манчестерских. Один, вертлявый, ушел перекатом под моим вторым выстрелом и пустил Режущее сбоку, в обход щита.

Вспышка.

Бэт вскрикнула, схватилась за предплечье. Сквозь пальцы брызнула кровь. Темные капли упали на белый мох.

В голове что-то оборвалось. Щелчок. Перед глазами всплыл Мэнор. Беллатриса. Нож. Кровь Гермионы. Мое бессилие.

«Опять? Не позволю».

Мир сузился до одной точки — ухмыляющейся рожи того, кто это сделал. Не стал использовать одно заклинание. Медленно и предсказуемо.

Рванул к нему. Он выставил «Протего», готовясь отразить один луч.

Но я ударил с двух рук.

Правая палочка (черный орех) — «Ступефай».

Левая («Аргумент») — грубое «Депульсо».

Два заклинания, выпущенные одновременно, ударили в одну точку щита. Щит не выдержал. Магический барьер затрещал и лопнул. Остатки «Депульсо» ударили егеря в грудь, сбивая с ног. Рукоять «дубинки» обрушилась ему на затылок, пока он падал. Упал лицом в грязь.

Остальные двое пытались бежать, но Кассандра и раненая Бэт их добили оглушающими.

Мне было плевать на остальных.

Стоял над тем, кто ранил Бэт. Он шевелился, пытаясь отползти.

Внутри клокотала черная, вязкая ярость.

«Добить. Чтобы не встал. Чтобы больше никого не тронул».

Вскинул палочку.

— Вингардиум Левиоса.

Огромный, замшелый валун оторвался от земли. Поднял его над головой егеря. Тень от камня накрыла его перекошенное лицо. Он заскулил.

Рука не дрожала. Одно движение кистью вниз — и всё закончится. Мокрая клякса. Такие уроды жить не должны.

— Алекс, нет! — крикнула Бэт, зажимая рану. — Не делай этого!

Не слышал. В ушах шумело. Видел только цель. Должен их уничтожить. Всех. Палочка вибрировала, камень в воздухе дрожал. Еще секунда.

Вдруг — тепло. Кто-то врезался в меня сбоку, обхватил руками. Крепко, отчаянно.

Кассандра. Прижалась щекой к моей спине.

— Не надо… — быстрый, горячий шепот. — Тише… Алекс, тише. Ты не он. Ты не убийца.

Гладила по груди, удерживая.

— Мы живы. Бэт жива. Отпусти его. Пожалуйста. Ради меня.

Её голос пробился сквозь пелену. Почувствовал, как она дрожит.

Моргнул. Ярость схлынула, оставив тошнотворную слабость. Посмотрел на камень, висящий над головой человека. На самого егеря, который обмочился от страха.

Опустил палочку.

Валун рухнул в полуметре от головы врага. Земля дрогнула. Егерь потерял сознание от страха.

Разжал пальцы. Палочка чуть не выпала. Кассандра развернула меня к себе. Взяла мое лицо в ладони. Её большие зелёные глаза просвечивали насквозь.

— Ты вернулся?

Кивнул.

— Займись Бэт, — хрипло сказал. — Надо остановить кровь.

— Я в порядке, царапина, — Бэт уже накладывала заживляющее, но смотрела на меня с опаской.

Сложили их в ряд. Пятеро спящих красавцев. Тот, которого чуть не размазал, дышал с хрипом. Собрал трофеи. Закинул пучок палочек на самую верхушку старой сосны.

— Касс, память.

Она подошла к каждому. «Обливиэйт». Стерла последние полчаса.

Стоял в стороне, прислонившись к дереву. Руки тряслись. Чёрт. Если бы не Кассандра…

Перехожу черту. Слишком легко. Слишком быстро. Еще секунда — и убил бы. Заслуживают ли они смерти? Скорее всего, да. Но не готов. И не хочу лишать людей жизней.

Это время, оно меняет меня, делает жестче, стираются границы между зверем и человеком, надеюсь, мне удаться выдерживать баланс.

Лондон

Электричка до Юстона. Серые пейзажи, маглы, уткнувшиеся в газеты. Мы — просто трое студентов в походной одежде. Идеальная маскировка. Девочки всю поездку проспали. Как обычно — Бэт на левом плече, Кассандра на правом.

Размышлял, как подступиться к той миссии, что взвалил на меня новый директор Хогвартса. Как грабят банки, видел только в вестернах — маски, стрельба в воздух. Тут этот вариант не прокатит. Надо придумать что-то толковое.

Жилье нашли в районе Доков. Уоппинг. Старый склад, переделанный под жилые клетушки. Стены — голый кирпич, из мебели — только самое необходимое. Окна выходят прямо на серую Темзу. Тянет холодом от воды, гнилыми водорослями и дизельным топливом.

Хозяин — угрюмый магл — мельком глянул на документы, пересчитал фунты и выдал ключи. Его не интересовало, кто мы. Деньги решают. Да и район такой поганый, что он рад любым жильцам.

Быт

Квартира напоминает бетонный мешок. Высокие потолки, открытые трубы, гул портовых кранов за стеной.

Разделили территорию. Это в лесу могли спать как хотели, в городе свои законы. Девочки заняли кровать (там и им двоим тесно), хотя и звали меня к себе. Отказался. Устроился на раскладном кресле. Ноги чуть выпирают, пружина впивается в бок, но бывало и хуже.

Девчонки по очереди в душ, моя очередь последняя.

Кассандра пошла первой. Квартира крошечная, не больше нашей палатки, и Касс стеснялась — брать вещи, проходить мимо нас в ванную. В лесу были свои условности выживания, здесь вернулся стыд. Её не было минут пятнадцать. Мы с Бэт сидели друг напротив друга, слушая шум воды и не говоря ни слова.

Касс вышла тихо, закутавшись в полотенце — не решилась натягивать одежду на влажное тело. Мокрые светлые волосы, обнаженные плечи, босые ноги шлепают по бетону. Она была такая милая. Посмотрела на нас виновато, посопела носом, укуталась в плед на кровати и почти сразу отключилась.

Бэт пошла следом. Задержалась чуть дольше. Вышла в моей футболке — волосы мокрые, глаза усталые, но спокойные. Смотрелась она в этой футболке отлично, притягивала мой взгляд и мысли. Кивнула мне: иди.

В этой квартире нет ванны — я бы сейчас душу продал, чтобы полежать в горячей воде, как же я скучаю по ванной старост, пусть и с Миртл в комплекте, — только тесная душевая кабина в углу. Разделся, включил воду.

Поток ударил в плечи, смывая грязь, пот и дорожную пыль, а главное — успокаивая нервы и приводя мысли в порядок. Уперся лбом в холодную плитку, закрыл глаза. Как же хорошо… Устал от беготни, от ответственности, от крови. Хочется просто тишины.

По спине прошёл холодок — движение воздуха. Дверь приоткрылась. Прислушался сквозь шум воды. Вроде тихо.

Внезапно почувствовал прикосновение к мокрой спине. Теплое, живое тело прижалось сзади. Руки обвили торс, пальцы коснулись груди — осторожно, будто проверяли, цел ли я.

На миг мелькнула мысль: Кассандра? Но нет. Слишком уверенно. Губы коснулись лопатки — слишком высоко для Касс, она ниже.

Бэт.

Мы стояли молча, вода стекала по нам обоим. Она взяла губку, провела по моей спине — медленно, круговыми движениями, смывая напряжение.

— Я понимаю, что ты чувствуешь, — прозвучало тихо, почти шёпотом, прямо мне в ухо. — Не вини себя. Там, в Мэноре… ты ничего не мог сделать. Ты остался жив и вытащил нас. Это главное.

Я не ответил. Горло перехватило. Только закрыл глаза и позволил ей быть рядом. Мне было нужно это — не секс, а простое человеческое тепло. Знание, что я не один в этой кабинке и в своих эмоциях и переживаниях.

Она постояла еще минуту, прижавшись щекой к моему мокрому плечу, а потом ускользнула так же незаметно, как и появилась. Спасибо, Бэт, — произнёс я внутри себя. — Спасибо, что ты есть.

Вытерся, оделся в чистое. Вышел.

Разбудил Кассандру — надо было узнать, хочет ли она есть. Она сонно кивнула.

Ужинали запасами из «Гаража», запивая крепким чаем.

Ложимся. Бэт молчит, Кассандра долго ворочается. Я пытаюсь найти точку, где в спину не врезается пружина.

Завтра начнем планировать. Гринготтс кажется далеким, как Марс, но отступать некуда. Нужно вернуть Камень. Установить полную защиту.

Правда, не понятно, как после этого будет работать Кристалл, смогу ли я синхронизироваться с Замком. Вопросы… Но сначала надо понять, как попасть в Банк.

В глазах власти я террорист, вор, скоро добавлю ограбление банка. Да уж, говорила мне мама: «Учи английский, в жизни пригодится», но, кажется, не это она имела в виду.

А еще пугает, что тяну за собой девчонок. И ведь не отвяжешься. Конечно, можно собраться и уйти сейчас, они не найдут. Но натворят дел и погибнут.

Эх.

[Воспоминание. 2 Апреля 1998 года. Белгравия]

Утро

Проснулся от гудка сухогруза. Низкий, вибрирующий звук прошел сквозь пол и отозвался в зубах. Знал бы, что здесь такой будильник, то поставил бы звукоизолирующие заклинания, но, как всегда, все мы сильны задним умом. В квартире холодно, пахнет сырым бетоном, застоявшейся речной водой и металлической окалиной. Спина ноет — проклятая пружина сделала своё дело. Пока умывался и чистил зубы, думал.

Информации о Гринготтсе — ноль. Сидеть в Доках и ждать у моря погоды можно бесконечно. Точнее, пока деньги не закончатся. А это произойдет скоро. Конечно, мы волшебники. Можем принудить хозяина отдать жилплощадь, продукты в магазине взять «бесплатно». Уж если встали на тёмную дорожку… Но тогда чем мы будем отличаться от Пожирателей, для которых маглы — просто пыль под ногами? Рабы. Не хочу становиться таким.

В голове крутились мысли об Ордене. Кингсли, Люпин, Близнецы — не девчонки, которым можно скормить байку про «тайный артефакт в сейфе Беллатрисы». Вряд ли те поверили до конца, скорее, просто идут следом, прилипли как банный лист. Но профи расколют меня быстро. Припрут к стенке, вычислят вранье и запрут в подвале «ради моей же безопасности». Амулет закроет мысли, но не спасет от логики. Для них моя легенда — дырявое корыто. Сгорю на деталях.

Нужны информация, деньги, провизия и нормальное, безопасное жилье.

Вылазка

За завтраком озвучил проблемы. Запах крепкого кофе из запасов в «Гараже» немного разгонял сырость этой бетонной коробки. Кассандра только руками развела — её мама магл, живет в другом городе. Я вообще не местный. «Руссо туристо, облико морале» и все дела. Девочки почти ничего не знают о моем прошлом, кроме общеизвестного факта с первого курса: студент по обмену из далекой восточной страны. Ох уж эти волшебники, география у них наука маглов, а значит, не стоит и внимания.

Посмотрели на Бэт.

Она подняла глаза, вздохнула и предложила связаться с матерью. Та работает в Министерстве. Риск огромный, но выбирать не из чего. Чёртов Снейп. Хоть бы помог как-то, дал наводку. Нет, иди грабь банк — и никаких гвоздей. Эх.

Добирались своим ходом. Метро, толпы маглов. Ехали по кольцевой до «Слоун-сквер». Лондонская подземка встретила запахом горячей пыли, озона и старой смазки. В тесном вагоне Кассандра испуганно вжималась в плечо при виде каждого полицейского, её пальцы судорожно комкали ткань моей куртки. Бэт, наоборот, надела маску ледяного спокойствия, но было видно, как она кусает губы в такт перестуку колес. Родные улицы.

Район Белгравия ударил по глазам ослепительной белизной лепнины. После серых коробок в Доках здешние чистые фасады, белые колонны и ажурные кованые решетки казались декорациями к фильму про богачей. Здесь даже воздух пах иначе — дорогим парфюмом, свежевымытым камнем и цветущим миндалем. Никакого мазута.

Остановились в сквере напротив особняка Вэнсов. Скрыт под антимагловскими заклятиями, да и для волшебников, видимо, тоже. Как только Бэт прошептала нам на ухо адрес, пространство дрогнуло, выплевывая из пустоты массивную дубовую дверь.

Скрылись с Касс в тени старого платана. Кора дерева была шершавой и холодной. Рука в кармане сжала «Аргумент». Глаза сканировали улицу.

Бэт пошла одна. Тонкая фигурка в поношенной куртке на фоне роскошного фасада. Выглядела как привидение. Её мать явно не обрадуется, что дочь связалась с таким типом. Вряд ли она мечтала, чтобы дочь проводила жизнь в палатках и дешевых квартирах в компании патлатого маглорожденного с сомнительной репутацией. Это она еще не знает, что этот тип — террорист в розыске, который её дочь девственности лишил. Надеюсь, и не узнает, а то мне кранты.

Смотрел на Бэт и на этот холеный дом, напоминающий обложку журнала «Vogue». Она ведь часть этого мира. А из-за меня и войны вынуждена спать на раскладушках. Стало не по себе. Не от того, что я «хуже», а от осознания, какую жизнь я ей сейчас предлагаю. И что она во мне нашла?

Провал

Ждали недолго, минут пять. Вернулась. Лицо бледное, губы в нитку.

— Её нет. Старый домовик сказал — срочный вызов в Министерство. Работает сверхурочно.

— Оставила что-нибудь? — спросил, проверяя периметр.

На этой вылизанной улице с идеально подстриженными изгородями мы торчали как бельмо на глазу. Любой патруль или любопытный сосед сразу поймет: чужаки.

— Записку. На каминной полке. Написала, что будем ждать её завтра вечером в Баттерси-парке, у фонтанов. Она поймет.

Ожидание

Вернулись в Доки в разном настроении: я задумчив, Бэт воодушевлена, Кассандра довольна, что обошлось без стычек.

Весь день проверял снаряжение. Шероховатая поверхность «Аргумента» успокаивала пальцы. Чистил его, разбирал и собирал «Погремушки», вслушиваясь в сухие щелчки механизмов. Паранойя зудит. Дело не в матери — она может быть трижды на нашей стороне. Беспокойство иррациональное. Может, за мамой Бэт слежка? Вэнсы — чистокровные, но бабушку Бэт убили, дядя и кузен погибли. Вряд ли она будет помогать врагу, но кто знает, под каким она колпаком.

А Бэт просто соскучилась. Ей хочется верить, что мама поможет. Мне тоже. Других вариантов нет.

Устроился на жестком диване. Пружины впиваются в ребра. Жаль, не знаю, как трансфигурировать мягкую мебель — этому учат то ли сейчас, на шестом курсе, который мы прогуливаем, то ли на седьмом.

Девчонки на кровати, шепчутся. Надеюсь, не мне косточки перемывают. Хотя, судя по ехидным взглядам и хихиканью — точно про меня.

Завтра всё решится. Либо помощь, либо… Лучше не думать. Но готовиться.

За окном Темза плещется о сваи — глухой, тяжелый звук, от которого хочется спрятаться под одеялом.

[Воспоминание. Ночь на 3 Апреля 1998 года. Баттерси]

Встреча

Весь день были как на иголках. Бэт — от предвкушения, я — от липкого предчувствия беды, Кассандра — просто за компанию. Пока собирались, договорились, кто и как будет делать и действовать. Бэт говорила, что это же мама, я говорил — надо быть готовым, Кассандра разнимала нас.

Баттерси-парк встретил серым лондонским туманом, который выползал из Темзы, принося запах тины, мазута и мокрого бетона. Рассредоточились. Кассандра замерла в тени колоннады, сливаясь с серыми плитами; видел только, как мерцает её бледное лицо. Храбрая маленькая тень.

Я присел за кустами у фонтана. Шипение воды в чаше и влажный запах мокрого камня забивали чувства, рука сама сжимала «Аргумент». Где-то вдалеке выла сирена, а здесь, в тумане, тишина казалась наэлектризованной.

Договорились, что Бэт не выдаст нас матери, пока не будет уверена в безопасности.

Она вышла к воде. Прямая спина, черная фигура на фоне тусклых фонарей. Мать появилась из тумана, словно призрак. Красивое лицо, на глазах очки — понятно, в кого Бэт пошла; дорогая мантия, знакомая походка. Бэт явно копирует свою мать. Никаких лишних звуков, только стук её каблуков по плитке. Даже паранойя на миг утихла. Потянулись обнять друг друга.

Всё изменилось в секунду.

Лицо женщины дёрнулось, мышцы перекосило, как от удара током. Глаза широко распахнулись, в них плеснул осознанный, кристальный ужас. Послышался скрежет зубов — она боролась с невидимым кукловодом так, что жилы на шее вздулись канатами. Испытывал такое на уроках Гриндевальда — изнуряющая схватка с Империусом, когда человек пытается вырвать у магии хоть мгновение воли.

— Беги! — вытолкнула она вместе с хрипом и кровью, прикусив язык.

Мать вцепилась в Бэт, втиснула в ладонь тяжёлый мешочек и связку ключей. Металл звякнул в тишине парка слишком громко. Что-то быстро прошептала и с криком оттолкнула дочь от себя подальше:

— Уходи!

Ловушка

Воздух вокруг фонтана лопнул. Хлопки трансгрессии — сухие, как выстрелы, один за другим. Трое в масках материализовались в десяти шагах. Воздух мгновенно пропитался запахом озона и жжёной серы. Один из нападающих рявкнул:

— Она вышла из-под контроля! Зачистить всех!

Я ещё выбирался из кустов, раздирая руки о ветки. Ветки цеплялись за одежду, мешая рвануть на помощь. Идиот, выбрал же себе место. Человек в маске уже вскинул палочку.

Мать среагировала быстрее. Шагнула перед заклинанием, раскинув руки.

Зеленая вспышка. Она была такой яркой, что на секунду туман стал ядовито-изумрудным, ослепляя. Звук — короткий, хлесткий свист, словно разрезали туго натянутый шелк. Этот звук я узнаю из тысячи. Смерть.

Женщина рухнула на плиты. Тяжёлый, влажный шлепок тела о камень. И тишина.

Бой

— Не-е-ет! Мама!

Бэт упала на колени. Застыла в этом мертвенном свете. Казалось, мир замедлился.

Взмах «Аргументом» — невербальное Депульсо. Серебряная трубка привычно лягнула кисть, выплескивая накопленную ярость. Мощная волна воздуха ударила в егерей или кто это были такие — люди из Министерства, плевать. Одного впечатало в парапет с хрустом костей, второй с плеском улетел в фонтан. Взмах палочкой — и между Бэт и остальными выросла стена из вырванного дерна и камней. Грубо, некрасиво, зато надёжно — физическую преграду Авадой не прошибешь.

Кассандра выскочила из тени.

— Протего!

Голубая сфера накрыла нас, по ней дробью застучали ответные заклинания. В тумане мелькали искры. Схватил Бэт за шиворот, встряхнул.

— Вставай! Бэт, живо! Ей уже не поможешь!

Она была в прострации. Глаза пустые, как у куклы, руки тянулись к телу матери. Пришлось буквально тащить её волоком. Касс прикрывала тыл, огрызаясь «Экспеллиармусами». В нас палят на поражение, воздух дрожит от боевой магии, а она в джентльменский клуб играет. Хотелось рявкнуть, чтобы била по глазам или по ногам чем-то потяжелее, но лёгкие горели от бега, а Бэт висела на мне мёртвым грузом. Ладно, останемся живы, поговорю с ней.

Бег

Когда оторвались, снова встряхнул Бэт. Жёстко, но что делать, пускай она мне потом устроит «сладкую» жизнь, только пусть будет это потом. Она сжимала мешок и ключи так, что костяшки побелели, по лицу текли черные дорожки слез.

— Бэт, пожалуйста, ты нам нужна. Что она сказала? Это может нам помочь?

Она обняла меня, уткнувшись мокрым лицом в куртку, и зарыдала в голос. Гвалт на всю улицу. Чёрт! Глянул на Кассандру — её глаза в темноте казались огромными блюдцами, она дрожала всем телом. Мы были идеальными мишенями.

Думал уже бросать всё и прыгать вслепую, да, может, расщеп будет, лишь бы вырваться из этого капкана. Нас сейчас окружат.

Но тут Бэт зашептала мне в ухо, сбиваясь и глотая слезы:

— Алекс… мама сказала… Кенсингтон… Бабушка Эммелина.

И снова в истерику.

Кенсингтон, мать его. Знать бы еще, в какой стороне этот район. Снова растряс её:

— Бэт, веди! Только ты знаешь дорогу!

Она кивнула, размазывая грязь по лицу.

Дальше — только липкая грязь под ногами, хриплое дыхание и лабиринт переулков. Сбивали след, петляли через дворы-колодцы. Паранойя гнала вперед: за каждым углом мерещилась зеленая вспышка. Лёгкие горели, будто внутрь залили расплавленный свинец. Бэт двигалась как автомат, глядя в пустоту. Я буквально чувствовал, как внутри неё что-то окончательно перегорело.

До Кенсингтона добрались к рассвету.

Дом бабушки Эммелины встретил мертвой, пыльной тишиной. Ключ в руке Бэт мелко дрожал, высекая искру о скважину. Замок щелкнул — тяжело, масляно.

Ввалились внутрь, я тут же запер дверь на все засовы.

Бэт осталась одна. Вся её семья мертва. И это из-за меня. Если бы не это ограбление, мама Бэт была бы жива.

На столе лежал мешок и ключи. Последнее напутствие от женщины, которая смогла обмануть смерть на десять секунд ради дочери.

Мы в безопасности. Относительной.

Но Бэт… Бэт осталась там, у фонтана. Её взгляд остекленел, и я не знал, вернется ли она к нам из этого холода.

Часть двадцать шестая. Осколки

[Запись из дневника. 4–6 Апреля 1998 года. Осколки]

Дом

Если считать с лета, это уже восьмое или девятое место, где я живу. Начинал с Хогвартса, потом поместье Вэнс, Азкабан, дачный домик, где мы жили с Кассандрой. Что там было еще? Ах да, квартира Ордена, затем манчестерская квартира, сарай, где я умирал (наверное, не в счёт), далее палатка, квартира в порту здесь, в Лондоне (но это скорее краткий миг), и сейчас — тут.

Наверное, этот дом Эммелины Вэнс в Кенсингтоне — самый «живой». Хогвартс не в счёт, тот тоже живой, но это замок, у него своя атмосфера и магический источник, а этот дом дышит сам по себе. Хозяйка умерла, но жизнь в нём не остановилась. Где-то в стенах скрипит половица — будто кто-то ходит по пустым комнатам. Из камина тянет запахом остывшего пепла и сушеной полыни. На подоконниках пыль такая густая, что видны следы птичьих лап — воробьи залетали через щели в ставнях. Воздух пахнет старым деревом, воском и чем-то кислым — будто в углах гниют травы из зелий бабушки Бэт. Хотя, может, так оно и есть.

Первые сутки прошли в тяжёлом молчании. Словно то, что удерживало нас вместе там, в лесу, в палатке, исчезло после парка. Каждый был погружён в себя. Мы не знали, что делать (точнее, я не знал), а девчонки молчали. Кассандра была напугана, Бэт сломлена, а я мучился чувством вины.

Реальность стукнула нас больно и сильно, с хрустом. Мы забыли, с кем имеем дело. Точнее, наивно думали, что всё у нас как в тех романтических книжках, которые так любит читать Кассандра. А тут — просто убийцы. Для них отнять жизнь ничего не стоит. А мы ничего не можем этому противопоставить. Пока не можем.

Бэт, та сильная и уверенная в себе девушка, исчезла. После Баттерси она превратилась в тень. Сидит в кабинете бабушки, уставившись в пустой камин. Не ест, не спит, почти не дышит. Заставляем её пить хоть иногда — точнее, это Кассандра делает, а я просто наблюдаю.

А Кассандра… Кассандра изменилась. Раньше она молчала, пока Бэт командовала, а я решал. Сейчас она единственная, кто двигается. Тихо, без слов. Ставит чайник. Подметает крошки. Укрывает Бэт пледом, когда та не замечает холода. Без Касс мы бы тут все одичали или сошли с ума за три дня. Она — не «преданный пёс». Она стала тем, кто держит наш хрупкий мирок, чтобы он не развалился полностью.

Со мной Бэт не разговаривает. Видит во мне напоминание о том, что случилось. Ведь это я затащил их в эту историю.

Выходить нельзя. Светиться магией — тоже. Чищу «Аргумент», перебираю содержимое рюкзака. Руки заняты, мозг — нет. Постоянно прокручиваю в голове те секунды в парке. Зелёная вспышка. Да, мать Бэт погибла, но тогда я испугался другого: что сейчас убьют саму Бэт. Если бы не её мать, я не успел бы. А я не могу её потерять. Ни одну из них. А там, в парке, всё было очень близко к этому.

Ночь. Третий день

Бэт молча встала из-за стола, прошла к буфету бабушки. Вернулась с бутылкой огненного виски — старой, пыльной.

— Теперь я могу пить, это уже моё, — бросила она, заметив мой взгляд. — Бабушкина заначка.

Кассандра сначала хотела помешать подруге, но Бэт так посмотрела на неё, что Касс сжалась, стала еще меньше и снова села в кресло.

Взяла бокал и налила до середины. Выпила залпом. Не поморщилась, хотя от этой дряни даже в паре метров пахнет раскаленным железом. Налила ещё. И ещё.

Кассандра молча наблюдала, сжимая край пледа. Я видел глаза Бэт и даже не пробовал её остановить — бесполезно. Она скорее об мою голову эту бутылку разобьет, чем позволит путаться под ногами.

На четвёртом стакане Бэт замерла. Рука дрогнула. Бутылка стукнулась о стол.

— Она сказала… «уходи»… — Голос сорвался. — А я стояла. Как столб. Смотрела, как её…

Бутылка полетела в камин. Стекло разлетелось с хрустом. По комнате пронесся терпкий запах виски.

— Я же должна была среагировать! Я видела, как она падает! Видела зелёный свет! А я стояла!

Она схватила себя за волосы, рванула — так, что зубы скрипнули от боли. В её глазах было столько ненависти к самой себе, что мне стало страшно.

— Почему я не закричала?! Почему не бросилась?! Я же видела её глаза в последний момент!

Кассандра подошла, протянула руку. Бэт отшатнулась.

— Не трогай меня!

— Я не жалею тебя, — тихо сказала Кассандра. — Я рядом.

Она не обняла. Просто села рядом на пол. Плечо к плечу. Бэт сначала дёргалась. Потом медленно, как лёд под весенним солнцем, осела. Прижала лоб к плечу Кассандры. Плакала тихо. Просто слёзы катились по щекам.

Я сидел напротив. Смотрел. Не лез. Знал: если сейчас вмешаюсь — разрушу этот момент. Иногда лучшее, что можно сделать, — не мешать человеку сломаться. Потому что только так можно собраться заново.

Когда Бэт утихла, Кассандра встала. Не сказала ни слова. Подмела осколки в угол. Налила три кружки чая. Поставила каждому из нас. В комнате стало чуть теплее.

Эфир

Утром Бэт встала первой и разбудила нас, гремя чем-то в ванной. К завтраку она вышла бледная, но уже «собранная». Сидим втроём за большим столом. Бэт — спина прямая, взгляд уже не стеклянный. Кассандра молча подвинула ей тарелку с тостами. Бэт кивнула. Хрупкое равновесие.

Я нашёл в библиотеке стационарный радиоприёмник. Огромный дубовый ящик. Почистил от пыли, настроил контур. Шестого апреля, за полночь, поймал нужную частоту.

— Сова летит на Запад. Приём.

Шипение, вой статики, а потом — голос Римуса Люпина. Уставший, хриплый.

— Сова? Слышим тебя. Дошли слухи, что тебя убили егеря в Манчестере. Рады, что слухи были ошибочными.

— Слухи почти правдивы. Чуть не погиб. Что у вас?

Люпин помолчал. А потом выдал новость, от которой в пыльной комнате будто свежий ветер дунул:

— Алекс, у меня родился сын. Тедди. Нимфадора и малыш в безопасности. Мы… Мы верим в лучшее.

Я замер у приёмника. Сын. Жизнь идёт своим ходом, даже когда мир катится в бездну.

— Поздравляю, профессор. Это… Это самая важная ваша победа. Профессор, — сказал я осторожно, — может быть, вы что-то знаете про Герм… Кхм, Поттера и его друзей?

Пауза.

— Они в порядке, видел их на днях, — ответил Люпин.

И я выдохнул. Впервые за долгое время. Все эти дни боялся и гнал от себя мысли, что с ней что-то случилось, те пытки и нож, что бросила та психопатка, не давал мне покоя.

Пробуждение

Выключил радио. Обернулся — Бэт стояла в дверях, бледная как привидение, кутаясь в шаль. Слышала всё.

— Сын? — прошептала она, ничего не сказав про мою оплошность с Гермионой.

— Тедди. Сын Римуса и Тонкс. Жизнь продолжается, Бэт. Назло всем им.

Она медленно кивнула. Села за стол, распрямила спину. Стеклянный взгляд ушёл, сменившись чем-то острым и злым. Та самая Вэнс, которую я знал. Когтевранская сталь под кожей.

— Мы их достанем, Алекс, — сказала она тихо. — Ограбим Гринготтс. Моя мать умерла не для того, чтобы мы тут гнили. Пообещай мне, что ты всё сделаешь для этого.

Бэт вцепилась мне в руку, сжимая кисть со всей силой. На ладони остались полумесяцы от ногтей.

— Обещаю, Бэт.

Она отпустила руку. Её решимость была почти осязаемой.

Тишина

Потушил свет. Лёг на диван у камина. Кассандра села рядом. Прижалась ко мне. Я обнял её одной рукой за талию. Так сидели до рассвета. Молча. Но не в одиночестве.

Утром она принесла мне чай и тихо сказала:

— Ты не виноват, Алекс. Ты сделал всё, что мог. Ты вытащил нас. Ты спас Бэт. Ты спас меня.

Я посмотрел на неё. Её зелёные глаза были спокойными. В них не было жалости. Была правда.

— Спасибо, Касс.

Она кивнула и ушла готовить завтрак. А я смотрел ей вслед. Раньше Кассандра следовала за нами. Молча. Теперь она та, кто держит нас на плаву. Не героически. Просто ставит чай. Подмела осколки. Сидит рядом в темноте. И это сейчас ценнее любого плана.

Дом вокруг нас тихо скрипел. Завтра сядем за стол. Будем думать, что делать. Еще один день.

[Запись из дневника. 7 Апреля 1998 года. Наследство]

День четвёртый

После той ночи, когда Бэт наконец смогла выговориться, и после разговора с Люпином я думал, что станет легче. Но утро шестого, а потом и седьмого принесли не облегчение, а усталость. Обещание, которое дал Бэт, так и повисло в воздухе. Что делать, было непонятно, и мы снова откатились к тишине. И это давит на меня сильнее всего.

Четвёртый рассвет в доме Вэнсов. Воздух стал гуще — пыль оседает медленнее, запах полыни в каминах смешался с запахом наших тел. Дом дышит тише, будто привык к нашему присутствию. Может, это Бэт так на него влияет — она ведь теперь хозяйка. А дом это чувствует и оживает. Два года он стоял без хозяйки, а теперь проснулся.

Бэт избегает меня. Не смотрит в глаза. Проходит мимо в коридоре — прижимается к стене, будто я заразный. Утром, когда протянул ей кружку чая, она взяла её кончиками пальцев, не касаясь моих. Рука дрогнула. Видел — сдержалась, чтобы не уронить. Не из ненависти. Из страха. Страха, что если заговорит — сорвётся. Или сорвусь сам. И тогда… чёрт знает, что тогда. Разругаемся, разойдемся, сломаемся. Никому из нас не хочется это выяснять.

Я тоже молчу. Лучше так. Потому что вопрос, который вертится на языке: «Ты винишь меня?» — задавать не хочу. Если она скажет «да» — то, что было между нами, рухнет. А если скажет «нет» — не знаю, поверю ли я.

Кассандра… Кассандра другая. Она не пользуется тем, что Бэт отступила. Не лезет, не навязывается. Просто ставит чай рядом. Подкладывает подушку под спину, когда читаю. Молча. Без вопросов. Без ожидания благодарности. Иногда ловлю её взгляд — смотрит на меня так, будто я вот-вот растворюсь в дымке. И не решается прикоснуться, чтобы не ускорить распад.

А я… Я расклеился. Внутри — пустота. Сижу и думаю: а зачем? Зачем лезть в эту мясорубку? Снейп и его приказы, Дамблдор, которому уже всё равно… Бэт попросила. Обещал. Но чего стоит моё обещание, если их убьют? Если приведу их к сейфу, а там будет ловушка?

Снова и снова прокручиваю в голове. Я соврал им. Не к сейфу Беллатрисы мы идём. Сказал про «оружие», чтобы они пошли. На самом деле мне нужен сейф 713. Тот самый, старый, забытый. Там лежит Камень Основателей. Без него Хогвартс не выживет.

Может, бросить всё? Уйти в магловский район, пойти работать на завод. Или уехать домой, в Минск. Забрать их и исчезнуть. Но потом перед глазами встает Гермиона. Она не укоряет меня, а просто смотрит. Бросить и её тоже?

Да, я её люблю. И она меня любила. Хотя… в последнее время Рон стал ей ближе. Почувствовал это тогда, в лесу, в момент их захвата. Через нашу связь, сквозь её панику, пробилось ощущение чужого плеча. Рон был рядом. Хитрый, втёрся в доверие, стал её опорой, пока меня не было. Чувствовал, как она искала его взгляд в ту секунду. Но и любовь ко мне не ушла — она ещё не выбрала. Так же, как и я.

Мешочек

Поели молча. Никто не знал, что делать дальше — ни говорить, ни вставать из-за стола. Тишина давила. Кассандра вдруг поднялась, ушла в коридор и вернулась с мешочком и связкой ключей. Поставила перед Бэт.

— Я… не могу больше смотреть, как вы оба сидите и тонете в своих эмоциях, — сказала она тихо. — Бэт, это твоё. Мы с Алексом не открывали. Ждали, когда ты сама сможешь.

Бэт долго смотрела на мешочек, будто решала, трогать его или нет. Потом рывком развязала шнурок.

Золото рассыпалось по дереву — галлеонов пятьдесят. Бэт даже не взглянула на монеты. Пальцы нашли узкую полоску пергамента, свернутую в трубку. Последнее, что успела сунуть ей мать. Развернула. Лицо окаменело. Протянула нам.

На листке — одно имя: «Эдриан».

Мы с Кассандрой переглянулись.

— Это отец, — выдохнула Бэт. Голос сорвался на хрип. Она говорила, сжимая челюсти так, что скулы побелели. — Три года назад ушёл. Сказал маме: «Так будет лучше». С тех пор — ни слова. Мы для него перестали существовать.

Она скомкала листок. Кулак дрожал.

— Мама искала его. Думала, может, другая женщина или беда. А он… — Бэт резко отвернулась к окну. — Он просто спрятался здесь, у своей матери — у моей бабушки. Отсиживался в этом доме, пока её убивали. Пока дядю и кузена…

Мы обменялись взглядами с Кассандрой. После Азкабана и палатки мы почти овладели телепатией. Я словно услышал её мысль: «Алекс, но ведь она говорила, что он или умер, или исчез?» Чуть заметно кивнул ей — сам не понимаю.

— Твой отец? — переспросил я вслух. — Но мы думали, что он…

— Да, он жив, — горько усмехнулась Бэт. — Ликвидатор проклятий. Работал с гоблинами. Знает каждый замок в Гринготтсе, каждую ловушку в сейфах первого уровня. Слизняк с золотыми руками.

— Бэт… — начал было я.

— Плевать! — вскочила она. — Предатель. Если не помог своей семье, с чего ты взял, что поможет нам? Не Пожиратель — слишком горд. Не в Сопротивлении — слишком трус. Просто сам за себя. Он бросил меня и маму.

В её голосе уже не было льда. Была ярость — а значит, она оживает.

Кабинет алхимика

Бэт стояла, сжимая скомканный листок, и будто проваливалась внутрь себя. Я видел — ещё чуть-чуть, и она уйдёт в ту же тишину, что была утром. Кассандра заметила это раньше меня. Она взяла связку ключей, повертела в руках.

— Три ключа. Мы проверили два, — сказала она спокойно, без нажима. — Один от парадной, один от задней двери… А третий мы так и не пробовали. Думали, без тебя не стоит.

Бэт моргнула, словно возвращаясь. Протянула руку.

— Дай.

Ключи звякнули в её ладони. Она посмотрела на них пару секунд, будто пытаясь вспомнить что-то из детства. Потом коротко кивнула — себе, не нам.

— Пойдём.

Мы поднялись на третий этаж. За гобеленом с выцветшими единорогами была дверь, которую мы с Кассандрой нашли раньше и решили, что этот ключ от неё, но без Бэт открывать не стали. Бэт вставила ключ. Щёлк. Замок открылся без скрипа.

Внутри — запах старой меди, жжёной серы и кислого воска. Стены обиты тёмным деревом, на них — поблёкшие руны. В центре — массивный дубовый стол. На нём зажимы, линзы, чертежи с какими-то расчётами. Схемы вскрытия магических сейфов.

Бэт замерла на пороге.

— Это кабинет бабушки, — прошептала она. — Я бывала здесь в детстве. Она запрещала входить. Говорила: «Здесь живёт магия, а дети шумят».

Она провела ладонью по краю стола.

— Но это не её почерк на полях. Это его. Он был здесь. Видишь эту «а»? У бабушки всегда завиток внизу. А тут — прямая линия. Его манера.

В углу лежал раскрытый журнал. На странице — свежие пометки углём. Слой пыли на инструментах совсем тонкий. А на полу у двери — след грязного сапога. Один. Уходящий.

Кассандра молча подала папку с записями со стола. На обложке — адреса: Энфилд, Челси, Хаммерсмит.

Итог

Теперь расклад такой: у нас есть кабинет алхимика. Ресурсы. Чертежи. Следы того, что здесь был Эдриан. Но Бэт его ненавидит.

— Нам нужен он, Бэт, — сказал я, глядя на неё в упор. — Или то, что он оставил. Я не знаю, есть ли в этих бумагах что‑то полезное. Но если он работал здесь — значит, что‑то искал. Что‑то делал. Это может быть зацепкой.

Она молчала, глядя на скомканный пергамент.

— Моя мать умерла, а его не было рядом, — тихо сказала она. Самой себе.

— Я понимаю, — ответил я. — Но если он знает то, что нам нужно… Мы хотя бы должны проверить. С ним или без него — мы найдём способ.

Она не ответила. Просто кивнула — коротко, резко — и ушла. Но ключ оставила на столе.

Кассандра подошла, положила руку мне на плечо. Не стала обнимать, просто постояла рядом.

— Мы справимся, — сказала она тихо.

Кивнул. Не потому, что верил, а потому, что другого выхода не было. Дом вокруг тихо скрипел. Словно напоминал: время идёт. А мы всё так же далеки от нашей цели.

[Запись из дневника. 10 Апреля 1998 года. Энфилд. Тень за стеной]

Утро

Прошла неделя, как мы живем в этом доме. За это время мы с Кассандрой (иногда и Бэт присоединялась) вычистили дом до блеска. Нужно было чем-то заниматься, чтобы не скатиться в апатию и не терзать себя.

После нашего разговора об отце Бэт замолчала. Не избегала — просто замерла и ушла в себя. Сидела у окна в гостиной, глядя на живую изгородь. Иногда её пальцы непроизвольно сжимались в кулак — будто ловила что-то в воздухе. Потом разжимала и снова смотрела в пустоту.

Кассандра подошла ко мне утром, когда я перебирал содержимое рюкзака.

— Пойдём сегодня, — тихо сказала она. — Пока Бэт не видит. Она не хочет его искать. Но мы должны попробовать.

Кивнул. Всё уже было решено накануне. Идём вдвоём. Меня могли искать, поэтому план был такой: Кассандра идет в своем облике, а я — в образе кота. Неплохая маскировка: хрупкая невысокая девушка с рюкзаком за спиной, в котором сидит пушистый зверь.

Когда выходили, попрощались с Бэт, но она ничего не ответила. Эх… Как же нам не хватает её прежней, настоящей.

Маскировка

За углом дома оглянулся. Улица пуста. Перекинулся. Манул. Серый, с депрессивным взглядом и в плотном меховом костюме.

Запрыгнул в рюкзак, который Кассандра опустила на землю. Она погладила меня по макушке и за ушами. Застегнула молнию до середины — чтобы я мог дышать. Последнее, что увидел перед темнотой, — её пальцы, сжимающие лямку. Белые костяшки.

— Не бойся, — прошептала она. — Я тебя не уроню.

Эй. Что значит «не уроню»? А что, есть другие варианты?

Вцепился когтями в подкладку покрепче. На всякий случай. А то, кто знает эту юмористку.

Поиски

Энфилд встретил серым небом и запахом мокрого асфальта. Маглы спешили по тротуарам, не замечая блондинку с рюкзаком. Кто заподозрит? Маленькая девочка, безобидная. Просто туристка. Мы не думали, что тут могут быть волшебники — всё же город большой. Но, как говорится, бережёного бог бережёт, а небережёного конвой стережёт.

Обошли два адреса из записей Эдриана, которые были вычеркнуты, но решили проверить и их.

Кассандра боялась. Кошачье чутьё и нюх такое на раз определяют. Но, как всегда, боялась и шла вперёд — сейчас быстро, постоянно озираясь.

Для неё это подвиг. Она сейчас одна в чужом городе. Обычно или я, или Бэт ведём её и решаем, она всегда в кильватере, на подхвате. Это не значит, что она лишняя — нет, она наш щит, мы знаем, что в спину не ударят. Но тут, в городе, ей нужно было действовать самой. Да, в рюкзаке я, но мне ещё нужно из него выбраться, если что, да и связь у нас односторонняя: она мне может говорить, а я лишь мяукать.

Чувствовал, как колотится её сердце — вибрация передавалась через спину рюкзака. Сидеть там то ещё удовольствие. Уже превратился в Шалтая-Болтая.

— Ты тяжёлый, Алекс, — бормотала она на ходу, словно успокаивая саму себя. — Тёплый и тяжёлый. С тобой спокойнее. Знаешь… Я иногда думаю, что мы не вернёмся. Что это всё — сон.

Не такой я тяжёлый, всего пять кило. Хотя ходить за спиной с таким грузом не очень удобно. Да, тоже бывают такие мысли, кажется, вся прошлая жизнь в Хогвартсе была сказкой. Отвечаю Кассандре, как могу, шиплю и мяучу. Она или понимает, или ей всё равно, лишь бы я слушал.

Она говорила со мной, как с котом. Искренне.

— Я боюсь за Бэт. Она сильная, но… Она ломается. А я не знаю, как ей помочь. Я умею только варить зелья.

На перекрёстке нас облаяла дворняга — видно, почуяла меня. Кассандра вздрогнула, замерла.

Зашипел из рюкзака — глухо, утробно. Собака заткнулась и ретировалась.

— Мой защитник, — нервно хихикнула Касс.

Челси. Квартира с пустыми окнами. На вид обычная, магловская. Соседка сказала: «Там никто не живёт два года».

Хаммерсмит. Столичный дом покойного дяди Бэт. Заперто. Но тут я почувствовал защитную магию, а на песке возле входа заметил следы — несвежие, но читаемые.

Наконец пришли к третьему адресу. Улица Сент-Мэри, 17. Энфилд.

Здесь должен быть дом, но его нет. Рядом стоят 15-й и 19-й номера, а 17-й словно забыли построить. На месте нужного участка — пустырь. Бурьян, ржавые ворота, за ними — ничего. Просто воздух. Как будто дом сгорел и исчез.

Я выскользнул из рюкзака за углом. Обнюхал землю у ворот. Запах меди. След родовой магии — такой же, как у дома бабушки Эммелины. Защита. Спрятанный дом.

Когти скребли по земле. Хотелось зарычать. Нашли. Но без крови Бэт сюда не попасть. Убедить её, возможно, будет непросто.

Возвращение

Вернулись в сумерках. Бэт сидела у камина, не глядя на нас. Кажется, и не заметила отсутствия. Кассандра молча поставила чайник.

Подошёл к Бэт. Аккуратно положил ладонь на плечо. Раньше бы улыбнулась, потерлась щекой. Сейчас — ноль реакции.

— Нашли.

Не обернулась.

— И что?

— Дом есть. Но его не видно. Родовая защита, как здесь.

Тишина. Только треск дров. Обошёл кресло, сел на корточки у ног — чтобы видела меня, но не чувствовала давления.

— Бэт. Посмотри на меня. Пожалуйста.

Медленно повернула голову. Глаза сухие, пустые.

— Я не пойду к нему, Алекс. Не хочу видеть его лицо.

— Никто не просит тебя с ним мириться. Просто… открой нам проход. Как сделала здесь. А дальше — решим без тебя. Уйдёшь в другую комнату, заткнёшь уши. Но без разговора с твоим отцом и его знаний шансов у нас нет.

Она отвела взгляд.

— Ты думаешь, я виню тебя?

Сердце дёрнулось. Кивнул:

— Да.

Фыркнула — коротко, горько. Посмотрела в глаза, провела пальцами по моей щеке.

— Дурак. Я виню себя. За маму. За то, что в парке стояла как истукан. За то, что в Баттерси я замерла, и вы чуть не погибли, таская меня на себе. Я — слабое звено. Вас могли убить, а я просто опустила руки.

Молчал, переосмысливая. Взял её ладонь в свои — пальцы ледяные. Поднёс к губам, поцеловал.

— Бэт. Ты не слабое звено. Ты спасла меня в августе. Ты отбила меня у смерти, когда я умирал в лесу. Ты не приносишь боль. Ты — единственное, что держит меня на плаву.

Дёрнулась, хотела вырвать руку. Не отпустил.

— Я не герой, — тихо сказала она. — Я эгоистка. Держу тебя рядом, потому что мне страшно одной.

— Мне тоже страшно одному. Это не делает нас эгоистами. Это делает нас людьми.

В её взгляде наконец исчез этот «стеклянный» блеск. Появилась жизнь.

— Если я открою дверь… ты дашь мне с ним поговорить?

— Обещаю. Вмешаюсь, только если будет нужно. Это твой отец.

Кивнула.

— Завтра утром. Рано. Пока улицы пустые.

— Спасибо, Бэт.

— Не благодари. Не ради тебя. Ради Кассандры. Она мне сказала, что весь день дрожала, боится за тебя.

Усмехнулась. Криво, но живо.

Ночь

Лёг на диван. Кассандра принесла плед и молча укрыла меня. Она словно эльф-домовик — читает мысли. Эх, что я сделал в жизни такого хорошего, что мне досталась такая девушка? Надо посмотреть, может, у меня на спине крылья?

Кассандра ушла, а через минуту со второго этажа спустилась Бэт.

— Алекс.

— Да?

— Завтра… если он скажет что-то про маму… не верь ему. Он умеет врать красиво.

И ушла.

Лежал в темноте. Думал о завтрашнем дне. Иногда самые сильные люди — это те, кто считает себя сломленным. Завтра мы пойдём втроём. Снова вместе. Посмотрим, что скрывается за невидимой стеной.

Часть двадцать седьмая. Теневой бизнес.

[Запись из дневника. 11 Апреля 1998 года. Эдриан]

Дом на Энфилде

Мы вышли рано утром. Добрались до нужного адреса без приключений.

Добирались по-магловски, Бэт, конечно, смотрела на меня умоляюще, когда я потащил её к метро, но а что делать, среди маглов мы как иголка в стоге сена. До метро в Кенсингтоне, потом по кольцевой до центра, пересадка на северную линию. Вышли за пару кварталов до Энфилда и шли пешком — так безопаснее.

По дороге молчали. Я размышлял о том, найдем ли мы там отца Бэт, и если найдем, то что делать. Почему он исчез? Захочет ли нам помогать? А если не захочет, мне придется принять меры, но как на это посмотрит Бэт? Какой-то сплошной рой бесполезных мыслей.

Стоило Бэт подойти и сказать нужное заклинание, защита спала без звука. Родовая магия признала кровь. На месте пустого пространства появился одноэтажный дом с облупившейся краской на стенах.

Поднялись на крыльцо. Бэт взялась за ручку, дверь открылась.

Внутри пахло сыростью и дешёвым табаком. Стены голые, мебель — койка, стол, стул. На подоконнике — пустая бутылка из-под огневиски. За окном — магловский двор, где, наверное, дети играют в футбол. Обычная жизнь, туда, куда не долетает война.

Увидели его. Эдриан сидел за столом. Сорок пять лет, как говорила Бэт, но выглядел на шестьдесят. Щетина, ввалившиеся щёки, пальцы в пятнах от никотина. На столе, у его локтя, лежала палочка. Она не была направлена на нас. Он даже не дёрнулся к ней, когда мы вошли. Полная апатия.

— Кто вы? — голос хриплый, без удивления. Он словно ждал, что кто-то должен был прийти, может быть, егеря или Пожиратели, чтобы наконец-то забрать его.

Бэт стояла в дверях. Не входила. Спина прямая, но пальцы сжимали край дверного косяка так, что костяшки побелели. Мы с Кассандрой были настороже, держали палочки. Бэт шагнула и отошла в сторону, пропуская нас. Последним шёл я и закрыл дверь.

— Папа.

Он замер. Не вскочил. Не бросился обнимать. Просто смотрел на неё как на привидение, которое вернулось его мучить. Потом медленно опустил взгляд на свои руки.

— Ты жива.

— Мама мертва.

Тишина. Только шелест ветра в трубе. Он кивнул. Быстро и коротко. Словно подтвердил свои худшие догадки.

— Я читал газету, — сказал он и взглядом показал на валяющийся на полу «Пророк». — Пишут, её убил некий Призрак, которого связывают с нападением на Министерство, а также на егерей.

Мы в шоке замерли. Я даже дышать перестал. Что за хрень? Министерство вешает на меня все свои трупы? Может, и Кеннеди я убил?

— Это ложь, — голос Бэт не дрогнул. Ледяной. Когтевранский. — Её убили Пожиратели. А ты спрятался тут. Где ты был все эти годы?

Отец Бэт не стал оправдываться. Просто поднял руку — она дрожала.

— Слушай, Бетти. Сядь. Давай поговорим. Без криков и скандалов.

Она не села, а наоборот, резким движением выхватила свою палочку. Я шагнул вперёд, встал между ними, словно рефери, который разводит двух боксеров по углам.

— Послушайте, мистер Вэнс. Нам нужна информация. О Гринготтсе.

Эдриан перевёл взгляд на меня. Глаза — серые, уставшие. Не злые. Просто пустые.

— Кто ты?

— Алекс К... Друг Бэт.

— Друг? — усмехнулся он. Горько. Без юмора. — В такое время друзей не бывает. Бывают только те, кто тянет тебя на дно, и те, кто отпускает руку первым.

Он долго смотрел на меня. Потом хмыкнул и покачал головой.

— Гринготтс? — он тихо рассмеялся, но смех вышел сухой, как кашель. — Я три года не работаю в банке. Пароли меняют каждый месяц, охрану тоже. Я вам ничем не помогу.

— Но вы работали там, — сказал я. — Вы ликвидатор заклятий.

— Был. — он подчеркнул это слово. — Был, парень. В прошлой жизни. И как видишь весь вышел.

Он замолчал. Потянулся к бутылке, потом передумал. Продолжил беседу с дочерью.

— Ладно. Ты хочешь знать правду. Слушай.

Рассказ отца

— Это было в июле 95-го. Месяц после возвращения Тёмного Лорда. Пожиратели только-только собирались с силами, но уже ходили и стучали в нужные двери. И в один из дней ко мне пришёл Малфой. Люциус. Вежливый, в перчатках, с улыбкой. Сказал: «Эдриан, старина, нам нужен человек в банке. Один раз. Просто открыть дверь».

Мистер Вэнс замолчал. Провёл ладонью по лицу, стирая усталость.

— Я знал, что это значит. Не «открыть дверь». А стать их человеком. Навсегда. Отказаться — значит умереть. Согласиться — значит стать предателем. Если откажусь, они придут за моей семьёй. Не сразу. Через месяц. Через год. Но придут. Но и согласиться не мог — мы, Вэнсы, всегда были против Тёмного Лорда.

— И тогда ты сбежал, — сказала Бэт. Не вопрос. Констатация.

— Я сделал так, чтобы они думали — я предал вас. Устроил скандал. Кричал на Маргарет в ресторане: «Ты связалась с Орденом — я не хочу быть частью этого!». Все слышали. Все видели. Потом собрал вещи и ушёл. Не ночью. Днём. Чтобы все знали: Эдриан Вэнс бросил семью. Сделал так, чтобы нас ничего не связывало, ни с твоей мамой, ни с тобой.

Он посмотрел на Бэт. Впервые — прямо.

— Я думал, если они поверят, что я вас ненавижу… Пожиратели не тронут тех, кого уже предал свой отец. На меня нечем будет давить. Такая была у меня логика.

— А бабушка? — спросила Бэт тихо. — Дядя? Кузен?

— Их убили за отказ работать на Того-Кого-Нельзя-Называть. Кажется, Эммелину лично убил Тёмный Лорд. Но не за связь со мной, про меня забыли. Я проверял. Через знакомых. Они погибли как герои. А я… Я выжил как трус.

Он не плакал. Не каялся. Просто констатировал факт, словно сообщил, какая погода сегодня на улице.

— Я не герой, Бетти. Я ликвидатор заклятий, точнее был им. Моя работа — находить слабые места в замках и заклятиях. И я нашёл слабые места в себе. Страх. Я выбрал себя. Не вас. Не Маргарет. Себя. Думал, подарю вам жизнь ценой своей чести.

— Значит, всё это было зря, — сказала Бэт.

Он поднял глаза.

— Что?

— Твой расчет. Твоя арифметика. Мама всё равно умерла. Другие Вэнсы тоже. Остались только ты и я.

Отец Бэт ничего не ответил. Только отвёл взгляд.

Гоблин

Бэт молчала. Смотрела на него. В её глазах не было ненависти. Не было прощения. Была усталость. И какая-то обреченность.

— Ты мог предупредить её, — сказала она наконец. — Мама бы поняла. Она бы спряталась.

— И что? — он горько усмехнулся. — Спрятаться от Пожирателей? От Тёмного Лорда? Ты веришь в сказки, Бетти. Я — нет. Я знаю, как работает этот мир. Сильный берёт. Слабый — умирает. А тот, кто убегает вовремя, — выживает. Это не мораль. Это арифметика.

Эдриан встал. Подошёл к столу. Развернул потрёпанный блокнот.

— Я почти три года не работаю в банке. Пришлось уволиться, чтобы на меня не давили, и я стал бесполезен для Пожирателей. Пароли меняют каждый месяц. Но структуру помню. Принципы. Логику гоблинской безопасности.

Мистер Вэнс долго смотрел на Бэт. Потом тяжело выдохнул.

— Чёрт с вами.

Он потянулся рукой к своей палочке на столе.

Мы с Кассандрой одновременно подняли свои.

В комнате стало так тихо, что я слышал, как где-то в стене скребётся мышь.

Но он даже не посмотрел на нас. Развернулся, взмахнул рукой, и откуда-то из глубины комнаты к нему прилетела стопка пергаментов. Он развернулся и подошёл ко мне. Положил передо мной схемы. Гринготтс. Не полные, но ключевые узлы — лифты, водопад, лестницы. Дал мне в руки и другие документы.

— Это всё, что могу дать. Не из раскаяния. Не из любви к вам. Из расчёта. Если вы украдёте что-то важное… Пожиратели будут заняты поисками. Им будет не до старого ликвидатора в Энфилде.

Он вырвал листок из блокнота, быстро нацарапал что-то огрызком карандаша.

— И есть один гоблин. Гракнур. Он слишком умен, чтобы сидеть в Лютном переулке, там сейчас кишат ищейки. Он осел на дне. В магических доках в Ист-Энде. Там, где разгружают контрабанду из Албании и Египта.

Он протянул мне листок с координатами.

— Место гиблое. Министерство туда не суется, там свои законы. Если вас поймают местные — я вам не завидую. Гракнур держит там ломбард для своих.

— Как его найти среди складов?

— Ищите вывеску с перевернутой золотой монетой. Это знак «менял». Он мне должен. Старый долг за то, что я когда-то закрыл глаза на одну его… сделку. Если он ещё жив — он может провести вас к сейфу.

Эдриан посмотрел мне в глаза, и взгляд его стал жестким.

— Но учтите: гоблины не делают ничего бесплатно. И не делают ничего просто так. Вам придётся заплатить. И не галлеонами. Без этого гоблина вам все эти схемы не помогут.

— Почему ты это делаешь? — спросила Бэт. — А почему ты вообще здесь? Почему не уехал? Ты же мог исчезнуть.

Он усмехнулся. Без радости.

— Сначала думал, пережду пару недель. Потом месяц. Потом начались облавы, проверки порталов, вопросы в банке. А потом… — он развёл руками. — Потом стало поздно. Если бы я высунулся, меня бы нашли быстрее, чем если сидеть тихо.

Вэнс постучал пальцем по столу.

— Иногда трусость — это не бегство. Это когда сидишь в норе и надеешься, что тебя забудут.

— Потому что, если вы провалитесь — они придут ко мне. Спросят: «Почему твоя дочь лезла в банк?». А если вы уйдёте с добычей — прекрасно, они будут искать вас. И в этом хаосе я смогу затеряться окончательно. Это не помощь. Это страх. Тот же самый, который заставил меня уйти три года назад.

Он посмотрел на Бэт.

— Я не прошу прощения. Я не заслуживаю его. Но если хочешь — можешь считать, что я заплатил долг. Маленький. Но долг.

Бэт взяла схемы со стола. Не посмотрела на отца. Просто свернула пергамент и сунула в карман.

— Мы уходим.

— Бетти…

Она остановилась у двери. Не обернулась.

— Не называй меня так. Меня зовут Элизабет. Бетти — это девочка, у которой был отец. Её больше нет.

И вышла.

Я задержался на пороге. Посмотрел на него.

— Ты сделал выбор. Не хороший. Не плохой. Просто свой. Но знай: ты потерял самого лучшего человека, что я знаю.

Он кивнул. Сел за стол. Взял бутылку. Налил полстакана.

— Скажи ей… скажи ей, что я каждый день думаю о Маргарет. Не потому, что хочу, а потому, что не могу не думать.

— Она не хочет это слышать.

— Знаю.

Я вышел. За спиной — звук хлопающей двери. Негромко. Тихо. Как всегда.

Улица

Бэт стояла у ворот спиной к дому, Кассандра обнимала её. Плечи не дрожали. Лицо — каменное. Но когда я подошёл, увидел: её пальцы впились в кирпичную кладку так, что ногти побелели.

— Он не герой, — сказала она тихо. — Но и не монстр. Просто… сломался раньше времени.

— Ты ожидала чего-то другого? Увидеть монстра? И такого можно простить, ведь он действовал как трус, но всё же пытался спасти вас?

Фыркнула. Коротко. Горько.

— Прощение — для тех, кто просит. Он не просил. Он просто… выжил. Как крыса в подвале. И знаешь что? Я его понимаю. Потому что, если бы не Кассандра… если бы не ты… я бы тоже сломалась. И тоже стала бы крысой.

Она оторвалась от стены. Посмотрела на меня.

— Но я не крыса и не Кассандра. И ты не крыса. И мы пойдём в этот банк. Не ради него. Не ради мести. А ради того, чтобы доказать — можно выжить и не стать трусом.

Я кивнул.

— Тогда пошли. У нас есть схема. И есть имя гоблина.

Она кивнула. Первый раз за дни — без злости. Просто решимость. Мы пошли прочь от дома. От отца. От прошлого. А за спиной, в окне, мелькнула тень. Он смотрел нам вслед. Долго. Пока мы не скрылись за углом.

[Запись из дневника. 12 Апреля 1998 года. Магические Доки]

Путь на дно

Адрес, который дал отец Бэт, вел не в уютный пригород, а в Ист-Энд. Магические доки.

Как говорят, это «серая зона», гнойник на теле Лондона. Здесь не действуют законы Министерства, но и Пожиратели сюда лишний раз не суются — можно получить ножом в печень просто за то, что у тебя мантия слишком чистая. Здесь разгружают контрабанду из Албании, торгуют драконьей печенью из-под полы и решают вопросы без лишних свидетелей.

Добирались так же, как и в Энфилд, — по-магловски, мне-то не привыкать, да и Кассандра тоже еще не нахваталась дурных привычек, а Бэт было тяжело, всё же в лондонском метро количество маглов на квадратный метр превышает все допустимые нормы, мне даже пришлось сдерживать её руку, как очередной подвыпивший работяга ехал с нами рядом и дышал своим перегаром, мужики не знали, что я им жизнь спас. Метро до Ист-Энда, потом пешком по узким улочкам, где пахло сыростью и старым кирпичом. Чем ближе к докам, тем меньше людей и тем тяжелее становился воздух.

Шли в сумерках. Туман с Темзы был густым и тяжелым. Пах тухлой рыбой, мазутом и гнилой, застоявшейся магией. Лез под одежду, заставляя кожу стать липкой и холодной.

Бэт молчала всю дорогу. Шла жестко, собранно, рука в кармане сжимала палочку. Кассандра держалась ближе ко мне, озираясь на каждую тень. Она всегда такая: боится, но идет. Характер.

Встретили нас у старого пакгауза. Стены покрыты зеленой слизью, из разбитых окон тянет сквозняком.

Трое. Местные громилы. Не маглы, а волшебники. Вряд ли чистокровные, с их-то рожами, но палочки держат уверенно. Один слишком горбатый, у другого зубы как у акулы.

— Заблудились, детки? — прохрипел «Акула», преграждая путь. Воздух вокруг него вонял дешевым джином и нечищеными зубами. — Вход платный. Палочки, кошельки и… — он сально ухмыльнулся, глядя на Бэт. Та лишь презрительно фыркнула.

Кассандра пискнула и спряталась от его взгляда за спину.

Ждать развития диалога не стал. Здесь понимают только силу. Так всегда в таких районах: что у меня дома, что тут.

— Уйди с дороги, — спокойно сказал.

— А то что?

Вскинул левую руку с «Аргументом». Просто кинетический удар сжатым воздухом.

БАХ!

Сухой, резкий хлопок. Акулу отбросило на пару метров, впечатало в стену склада. Сполз, хватая ртом воздух.

Второй дернулся, но Бэт уже приставила кончик палочки к его шее. В её глазах было столько холода, что он замер.

— Еще желающие? — спросил.

Кассандра уже прикрывала магическим щитом наши спины.

Третий сплюнул на землю и поднял руки.

— Проходите. Нервные все стали…

Это была проверка. Нас «прощупали». Испугались бы — раздели. Меня бы прирезали, а девчонок… Знаю, что бы они с ними сделали. Мы показали зубы. Мы свои. Пока уверенно держим палочки и прикрываем друг другу спину. С этими ребятами расслабляться нельзя.

Ломбард

Нужное место нашли по знаку: тускло светящаяся перевернутая золотая монета над ржавой дверью.

Внутри было тесно и темно. Полки забиты хламом: проклятые ожерелья, сушеные руки, мутные шары в банках. Пахло пылью, металлом и чем-то сладковатым, как гниющие фрукты.

За прилавком сидел гоблин. Старый, шрам через весь лысый череп, один глаз затянут бельмом.

Тот самый Гракнур.

Чистил золотой кубок тряпкой, даже не взглянув на нас. Скрежет ткани о металл был единственным звуком в комнате.

— Вэнс, — проскрипел он, не поднимая головы, только принюхался. — Чую кровь Эдриана.

— Он сказал, у вас старый долг, — сказала Бэт, выходя вперед. — Мы пришли за информацией.

Гоблин поднял здоровый глаз. В нем светился холодный интеллект и вековая жадность.

— Долг? Я не убил вас на пороге и говорю с вами — считайте, долг уплачен. За остальное придется платить отдельно.

Шагнул к прилавку. Вздохнул. Еще по дороге думал, как вести беседу, и решил, что надо говорить если не всю правду, то большую её часть.

— Нам нужно в Гринготтс. В старый сектор. К сейфу 713.

Гракнур рассмеялся. Звук был похож на сухой кашель.

— В 713-й? Глупцы. Даже если у вас был бы ключ от самой ячейки, вы туда не доберетесь.

— Почему?

— Потому что старый сектор закрыт. Туда не ходят обычные вагонетки. Туда ходят только служебные, зачарованные на конкретных сотрудников.

Тревожно переглянулись.

Он отложил кубок. Спрыгнул с табурета.

— Вам нужен ключ. Но не железный. Живой. Чтобы тележка поехала, она должна почувствовать руку старшего кассира. Прикосновение плоти. И вам надо его добыть.

Хищно улыбнулся.

— Помогу вам. Но не бесплатно. Сделаете кое-что для меня.

— Что именно? — спросила Бэт.

— В доме этого вора Грингока, — Гракнур проскрипел это имя с ненавистью, — хранится Скипетр клана Гронгрим. Он украл его у меня, когда подставил и занял мое место. Принесете мне этот скипетр — и я дам вам схему обхода патрулей в туннелях и карту «слепых зон». А также вам нужен его палец, это будет ваш ключ.

Девочки сидели шокированные, но молчали, смотрели на меня.

Посмотрел на него. Прокручивал варианты в голове. Видно же, что этот гоблин, что говорится, клейма некуда ставить, такой весь хитрый и скользкий. Палец, говорит, режь. Да за кого они меня все принимают, одни убийства вещают, этот на членовредительство толкает. Может, у меня на лице написано: дурачок.

— Значит, мы идем к Грингоку. И нам нужно забрать у него и скипетр для вас, и палец для нас.

Гракнур медленно поднял голову. Его единственный здоровый глаз — маленький, чёрный, блестящий, как бусина — впился в меня так, будто взвешивал на невидимых весах. Взгляд был холодный, цепкий, хищный; в нём не было ни страха, ни сомнений, только древняя жадность и расчет. Казалось, он видел меня насквозь — мысли, слабости, цену.

— Именно, — кивнул гоблин. — Как вы это сделаете — мне плевать. Хотите — рубите палец. Хотите — уговаривайте. Но без него тележка не поедет, а без скипетра вы не получите от меня карт. Всё просто, малыш.

Сделка

Вышли на пирс. Ветер с реки был свежим после затхлого воздуха лавки, трепал волосы и холодил кожу.

— Он псих, — сказала Бэт. — Отправляет нас грабить и калечить своего врага, чтобы расплатиться с ним же.

— Нам нужен и скипетр, и палец, — сказал, глядя на воду. — Мне кажется, старая зеленая жаба хочет жар нашими руками загребать. Повязать нас кровью и воровством. Скипетр придется украсть, тут без вариантов, гоблин подделку за версту учует. А вот с пальцем… нет, на это мы не пойдем.

— А как же тележка и сейф? — спросила Касс.

— Есть одна мысль, — уклончиво ответил.

Пошли прочь.

Задание получено.

Цель: гоблин Грингок.

Добыча: скипетр (для Гракнура) и палец (для нас).

Казалось, что хуже этот Апрель быть не может. Зря сомневался.

Часть двадцать восьмая. Один хороший день.

[Запись из дневника. 13–14 Апреля 1998 года. Один хороший день]

Эксперимент

Утро началось не с плана ограбления, а с навязчивой мысли, которая достаёт меня еще с августа. Сидел на кухне, вертел в руках жестянку. Скипетр, гоблин, палец — всё это понятно, составим план и решим, не знаю еще как, но это по силам. А вот слова Скримджера в Министерстве про «внучатого племянника» не выходили из головы. Дамблдор в записке навел тень на плетень. Хотелось знать точнее, ведь иду сам в пекло и девчонок за собой веду.

Дамблдор — великий комбинатор. Конечно, не Остап Бендер, но шахматные партии разыгрывал такие, что закачаешься. Так что вполне могу быть как его родней по крови, так и просто мальчиком-марионеткой.

В лесу, когда показывал девочкам «Гараж», открыл сам и впервые показал кому-то еще. Как-то не подумал проверить, голова была забита другим. А что, если попробовать иначе?

Поставил банку на стол. Посмотрел на девочек. Они о чем-то беседовали, я был в своих мыслях и не слушал.

— Есть идея. Хочу проверить одну теорию. И вы мне нужны.

— Какую? — Бэт оторвалась от беседы. Кассандра распахнула шире свои зеленые глаза.

— Смотрите. На крышке жестянки изображен узор из ягод и листьев. Для запуска механизма нужно нажать на определенные точки этого узора.

Показал какие.

— Попробуйте вы. И сказать: «Я — Дамблдор».

Бэт скептически хмыкнула, но взяла банку. Пальцы тонкие, аристократичные, красивые. Отстучала ритм. Прошептала фразу.

Ничего. Металл остался холодным, мертвым куском жести. Бэт посмотрела на меня: всё или еще чего?

Кассандра попробовала — тот же результат. Банка не принимала их. Хм. Как говорили братья Колобки: «Либо я Дамблдор, либо одно из двух».

Взял сам. Пальцы помнят каждую царапину на крышке. Сердце почему-то забилось чаще.

Клик-клик-клик. Клик-клик. Клик.

— Я — Дамблдор.

Рывок. Всасывание. Мир вывернулся наизнанку.

Упал на пол «Гаража». Запахло лимоном, машинным маслом и старым деревом. Свет — тусклый, желтый, уютный. Инструменты на верстаке блеснули, приветствуя хозяина.

Выбрался обратно, вернулся в пыльную тишину Кенсингтона.

— Дела, — сказал вслух, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Бэт кивнула и продолжила беседу с Кассандрой. Привыкла к моим вспышкам озарения, хотя, не знаю, в её устах это не всегда комплимент.

Смотрел на банку и думал.

Резонанс? Возможно. Но амулет Гриндевальда тоже активировался от моей крови. И эта банка слушается только меня. Слишком много совпадений для «простого студента».

Сомнение, холодное и липкое, зашевелилось внутри. А что, если Скримджер не врал? Точнее, то завещание? Что, если старик действительно знал обо мне больше, чем я сам? От этой мысли стало не по себе. Словно я — часть какого-то механизма, собранного задолго до моего рождения.

Полдень

Голова гудела, как метро в час пик. Мы словно в трясину угодили, и чем дальше — тем сильнее засасывает. Мать Бэт в могиле. Гракнур требует невозможного. Ограбление Гринготтса сейчас кажется чистым безумием. Но хуже всего — атмосфера в доме.

Смотрел на свою команду. Мы похожи на загнанных лошадей, которых забыли пристрелить.

Бэт сидела у окна, механически перебирая сушеные травы. Лицо серое, губы в нитку. Ни тени эмоций, только глухая, черная тоска. Чистокровная леди, потерявшая всё. И мать, и отца (хоть он и жив). По сути, мы с Кассандрой — её единственная семья, даже если она сама думает иначе.

Кассандра… С ней было еще страшнее. Наша вечная батарейка, улыбчивая, живая — погасла. Её ярко-зеленые глаза поблекли, стали мутными, как стоячая вода. Терла и без того чистую палочку, глядя сквозь стену. Устала, скучала по своей маме, не зная, что с ней. Хотела позвонить или написать, но боялся, что за ней могут следить. Точнее, мои мысли были еще хуже: её мать могли убить. Но такое Кассандре сказать не мог. Точно не знаю, зачем зря кидаться словами.

Сам не лучше. Внутри — натянутая струна, готовая лопнуть. Кажется, словно попал в черную дыру: умер, но время там идет иначе, и я проживаю эту жизнь. Постоянно бег, прятки, сражения и раны. Устал.

Понял: если пойдем на дело в таком состоянии — ошибемся, а значит — смерть. Реакция не та, воли к жизни нет. Нам нужна встряска. Шок. Выброс адреналина и дофамина, чтобы вспомнить, каково это — быть живыми.

Хоть и учился в Хогвартсе, вторая моя часть (или первая) жила дома, там, в 96-м, когда был сбой. «Минский» ходил на дискотеки, знал, как громкая музыка и толпа выбивают дурь из головы. Теперь и я это знаю. Сейчас нет двойного меня, есть только один.

Бэт — чистокровная, у них только балы были, какие дискотеки? Хотя, много ли я знаю о жизни обычных волшебников — есть же группа «Ведуньи», играют какой-то магический панк, может, и клубы есть. Кассандра хоть и маглорожденная, но с 11 лет в школе — для неё это тоже чужой мир.

Значит, как самый продвинутый в этой области, поработаю гидом.

— Пойдемте в клуб, — сказал неожиданно, разбивая тишину.

Обернулись. Взгляды такие, будто предложил прыгнуть в Темзу или вызвать Волдеморта на дуэль.

— Куда? — переспросила Бэт, нахмурившись.

— Магловский клуб. Сегодня вечером. Выпьем. Потанцуем. Просто растворимся в толпе.

— Ты спятил, К…? — в голосе Бэт прорезалось раздражение. Хороший знак, лучше, чем апатия. — Шум, грязь, потные маглы… Да и ищут нас, наверное?

— Именно. Нам это нужно. Перезагрузка. Иначе свихнемся здесь от тишины и собственных мыслей. Нам нужно почувствовать ритм, а не могильный холод. А то, что ищут — вряд ли будут искать там. Лондон большой, и всех маглов пересчитать у них не выйдет.

Бэт сжала челюсти. Видел, как в ней борется аристократическая брезгливость и понимание моей правоты. Тоже чувствовала этот тупик. Плечи опустились. Выдохнула.

— Ладно. Веди. Если считаешь, что это то, что нам нужно сейчас — я согласна.

Кассандра молча сжала мою руку. Пальцы горячие, ладонь влажная. В поблекших глазах мелькнула искра интереса — или просто страха перед новым. Но кивнула.

— Я с вами.

Обмен

Клуб девочкам пообещал, но и деньги нужны. Конечно, можно зайти и быть там с помощью магии, но девочкам надо и выглядеть хорошо, да и тяжело мне всегда было использовать магию на маглах, они никак не могли от нее защититься.

Пошел в Доки. К Гракнуру. Шел на удачу — не знал, занимается ли старый прохвост обменом денег, но других вариантов не было. В Гринготтс путь заказан, а в обычном банке за галлеоны можно купить только билет в психушку.

Гоблин даже не поднял глаз от своего хлама, когда я вошел.

— Нужны магловские деньги.

Деньги Кингсли почти кончились, осталось двадцать фунтов. В доме Эммелины только пыльные консервы и сухари. Хотелось нормальной еды. Свежего мяса, овощей, хлеба. И кофе — последняя банка ушла еще вчера, а без кофе жизнь совсем серая. Хотелось настоящий, крепкий, а не ту растворимую бурду, что осталась от бабушки Бэт. Нужен был ресурс для жизни, а не только для войны. Да, это только в книгах пишут про бесстрашных героев, которые без еды, сна и прочего побеждают врага. В реальности на голодный желудок много не навоюешь.

Гракнур хмыкнул, сгреб выложенные галлеоны. Когтистые пальцы замелькали, пересчитывая золото. Вытащил из-под прилавка пачку мятых купюр, стянутых аптечной резинкой. От денег разило потом и дешевым табаком.

— Двадцать к одному.

Грабеж средь бела дня. Но спорить не стал. Кивнул. Только зарубку в голове сделал, что будет время и случай — припомню ему всё.

Плевать на курс. Этих бумажек хватит и на забитый холодильник, и на этот вечер. Главное — чтобы девочки надели красивые платья. Почувствовали себя не заморышами, а королевами. Хотя бы в этот раз. До того, как шагнем в бездну. Потом, может, уже не будет таких дней.

Шопинг

И в Минске не особо по магазинам ходил, это мучение, да и в начале 90-х купить что-то толковое можно было в основном на рынках. А тут, на Оксфорд-стрит, блеск оглушил. Витрины, огни, толпа. Маглы текли мимо — счастливые, слепые, занятые своими мелкими проблемами. Казались себе пришельцами в этом празднике жизни. Меня всегда этот контраст между магическим миром и миром маглов сбивал и смущал. Не понимаю, как маги так постоянно живут, не замечая маглов. Ходят в свои лавки и магазины, когда тут такое.

Зашли в большой универмаг. Девочки словно с цепи сорвались. Вспомнили, что они не боевые маги и не беженки, а молодые ведьмы. Утащили меня в зону примерочных, усадили на пуфик.

— Сиди. Оценивай. И только попробуй сказать «нормально», — пригрозила Бэт.

Жаль. А ведь «нормально» — мое любимое слово. Это значит, что всё хорошо и работает.

Началось дефиле. Менялись наряды и образы.

Бэт вышла первой. Черное платье в пол, но с разрезом до бедра и открытой спиной. Строгое, хищное, убийственное. Покрутилась перед зеркалом, бросая на меня взгляды через плечо. Кожа на лопатках казалась фарфоровой, хотелось коснуться. И даже плюнуть на всё и затащить её в эту кабинку, и там медленно и со вкусом снимать его.

— Ну как? — изогнула бровь.

— Опасно, — честно признал. — Для окружающих.

Довольно хмыкнула и скрылась за шторкой.

Потом Кассандра. Вышла робко. Платье серебристое, короткое, переливается, как ртутная искра. Ей шло невероятно. Не позировала, просто стояла и теребила край, краснея. Чёрт, маленькая миниатюрная блондиночка была так хороша, что даже облизнулся, как голодный волк на красную шапочку.

— Слишком… открыто?

— Идеально, Касс. Ты светишься.

Бэт ушла искать туфли. Из кабинки Кассандры раздался тихий шёпот:

— Алекс… помоги. Заело.

Отодвинул штору. Стояла спиной, придерживая ткань на груди. Молния застряла на середине спины. Пульс сразу участился. Потряс головой, отгоняя фантазии.

Подошёл. В тесной кабинке пахло её духами и волнением. Пальцы коснулись тёплой кожи позвоночника. Не выдержал — поцеловал её в шею. Вздрогнула, подалась назад, прижимаясь.

— Тише, — шепнул ей в затылок.

Аккуратно освободил ткань, потянул собачку вверх. Медленно. Чувствовал, как у неё перехватило дыхание.

— Готово.

Выскочил оттуда, пока крышу не сорвало окончательно.

Думал, уже всё, но девочки взялись и за меня.

Бэт критически осмотрела мой наряд.

— Ты похож на бродягу, К… С этим надо что-то делать. Иначе в клуб мы пойдём с кем-то другим.

Возмущённо засопел. С кем-то другим? Да я этим другим ноги переломаю.

Сама пошла в мужской отдел. Принесла джинсы, чёрную футболку, кожаную куртку.

— Примерь.

Спорить не стал. У неё вкус лучше.

Оделся. Вышел. Бэт оглядела меня с ног до головы, поправила воротник куртки, задержав руку на груди.

— Вот теперь — человек. Осталось только найти тебе приличные ботинки, а то твои не подходят под твой цвет глаз, — сказала она и хмыкнула.

Салон

Казалось, даже Азкабан не мучил меня так, как эти магазины. И уже был рад, когда потянулись на выход. Но не свезло — девочки наткнулись на вывеску салона красоты. Кассандра и Бэт замерли в стойке «я нашла, и я хочу». Взгляды — как у голодных кошек на сметану.

— Нам надо, — твердо сказала Бэт. — Мы с тобой, Алекс, постоянно в походе, посмотри на мои волосы и Касс, ты во что нас превратил.

И стукнула в живот, так что воздух вышел, когда хотел сказать, что не всё так было, как она говорит.

Пришлось уступить. Зависли там на два часа.

Им делали маникюр, укладку, макияж. Видел, как с каждым взмахом кисточки уходит напряжение, исчезает затравленный взгляд.

Меня тоже усадили в кресло. Мастер, полная женщина, долго цокала языком, разглядывая отросшие космы.

— Парень, тебя что, волки драли?

— Вроде того, — усмехнулся.

Помыли волосы, а потом стрижка. Хорошо, пока волосы на лице не растут, хотя был бы не против крутой бородки.

В зеркале проступило лицо. Уставшее, со шрамом, но чистое и аккуратное. Впервые за месяцы смотрел на себя и видел просто парня, а не беглого зэка. Даже голубые глаза, кажется, светились ярче обычного, но, возможно, это просто свет лампы.

Вышли на улицу уже в сумерках. Красивые. Обновленные. Готовые жить эту ночь так, будто завтра не наступит. Всю нашу старую одежду и другие вещи я в кабинке туалета перенес в Жестянку. Не мотаться же с ними.

Клуб

Бывал на наших дискотеках, и местных на районе, и городских, но тут размах гораздо больше. Даже опешил. Сырой бетон стен. Вибрация баса пробивает грудную клетку, заставляя сердце биться в ритм с ударными. Воздух густой, хоть ножом режь — смесь табачного дыма, сладких духов и разгоряченных тел. Чтобы попасть сюда, пришлось применить магию — документов у нас нет, да если бы и были, нам только по 17 лет. А сюда только с 21 года пускают. Фейсконтроль.

Заняли столик в углу, в полумраке. Заказали виски с колой. Сразу графин.

Пили жадно. Кассандра сначала морщилась, кашляла от непривычной крепости, но пила, смешно слизывая капли с губ. Бэт опрокидывала стаканы залпом, не закусывая, её глаза начинали блестеть лихорадочным, веселым огнем. Мне даже стало страшновато — пьяный маг и девушка могут натворить тут дел. Но мысленно выдохнул и дал себе и ей шанс отдохнуть.

Говорили о ерунде. Не о Гринготтсе, не о наших проблемах и потерях. О музыке, о том, какой цвет лака выбрала Касс, о том, как смешно я выглядел в кресле парикмахера. Смеялись. Громко, до икоты, до слез. Это была эйфория. Ощущение, что мира за стенами клуба не существует. Нет никакой войны, нет Пожирателей. Есть только мы, здесь и сейчас. Живые. Молодые. Пьяные свободой. Хотелось поставить этот момент на паузу.

Кассандра потянула меня на танцпол первой.

— Пошли! Ну пожалуйста!

Вышли в толпу. Свет стробоскопа рвал движения на кадры.

Танцевали тело в тело. Касс двигалась мягко, плавно, прижимаясь ко мне всем существом. Её пальцы запутались в моих волосах, горячее дыхание щекотало шею. Она закрыла глаза и просто растворялась в музыке и во мне. Оглянулся на Бэт — её позвал танцевать какой-то парень, и она согласилась. Кулаки сжались. Кассандра увидела, погладила мою руку, поднялась на цыпочках и поцеловала — сначала в щеку, а затем в губы. Ответил, и на миг Бэт и тот парень выпали из памяти.

Вернулись к столику отдышаться. Только сел, как из толпы появилась рука и потянула к себе — это Бэт перехватила эстафету. Рывком развернула.

Тут было другое. Огонь. Её бедра двигались жестко, ритмично под шелком, они манили к себе, завораживали. Она смотрела прямо в глаза, кусала губы, провоцировала. Её руки скользили по моей спине, забирались под куртку.

В какой-то момент границы стерлись. Танцевали втроем, в тесном кругу. Переплетенные руки, смех, волосы девочек, бьющие по лицу. Мы были единым целым, пьяным от счастья и басов. Казалось, так будет вечно.

Вернулись к столику, чтобы перевести дух. Откинулся на спинку, обнимая их обеих за плечи.

И тут идиллию нарушили.

Двое парней, пьяные в дрова, решили, что Кассандра скучает. Один навис над ней, положил тяжелую руку на плечо, что-то сально прошептал на ухо. Касс сжалась, улыбка исчезла.

Встал. Медленно. Не убирая с лица расслабленной улыбки, но глаза стали холодными.

Не доставая палочки. Просто посмотрел на них. Взглядом человека, который видел Азкабан, пытки и смерть. Взглядом зверя, которого разбудили. Посмотрел так, чтобы он понял: убью или сломаю что-то жизненно важное.

— Руки, — сказал тихо, но так, что они услышали сквозь грохот музыки. — Убрал.

— А то че? — быканул второй, но запнулся.

Посмотрели на мои кулаки. На шрам на лице. В мои пустые глаза.

И протрезвели. Инстинкт самосохранения — великая вещь. Увидели не студента-ботаника. Увидели опасность.

— Понял, братан… Ошиблись…

Отступили, пятясь задом. Ушли, растворившись в толпе.

Сел обратно. Девчонки смотрели на меня с восторгом.

— Допиваем, — скомандовал, чувствуя, как адреналин мешается с виски. — И валим. Пока магия этой ночи не развеялась.

Ночь

Такси высадило нас за углом.

Заходим в дом, смеясь и шепча друг другу на уши всякую пьяную чушь. Внутри — гробовая тишина после клубного грохота. Пыль, запах полыни.

Вошли втроём, держась друг за друга, чтобы не упасть. Ноги заплетались, в головах шумел алкоголь. Темнота. Бэт захлопнула дверь, щелкнул засов. Кассандра не стала зажигать свет.

Бэт прижала меня к стене первой. Губы жесткие, сухие, с привкусом виски. В поцелуе — не страсть, а голод. Отчаянная попытка забыться, сжечь воспоминания в огне момента. Ответил. Желал этого — из потребности в тепле, в жизни, в чем-то настоящем, что можно потрогать.

Кассандра обняла сзади, уткнулась лбом между лопаток. Её пальцы дрожали, цепляясь за мою футболку, а потом скользнули под ткань, царапая ногтями пресс.

До дивана добрались втроём, падая, смеясь. Три тела, ищущие тепла и забвения.

Бэт стянула с меня куртку, швырнула в угол. Рывком потянула футболку вверх, через голову. Её ладонь — влажная, горячая — легла на голой груди. В голове поплыло окончательно. Повернулся к Кассандре, её лицо в темноте казалось нереальным, глаза блестели лихорадочным блеском. Поцеловал. Она ответила робко, неумело, но с такой нежностью, что внутри всё перевернулось. Потом снова Бэт.

Это было безумие. Пьяная, отчаянная карусель, путаница движений и рук, где каждый искал спасения в другом. Уже не было «моя» или «твоя». Были только мы. Здесь и сейчас. И мысль, что завтра может не наступить, срывала все тормоза. Кажется, с меня сняли ремень, но точно помню, как расстёгнули джинсы, а я расстёгнул молнию на платье Бэт. Оно упало к ногам. Затем платье Кассандры, кажется, и его я снял.

И в этот момент, когда казалось, что точка невозврата пройдена, Бэт замерла.

Рука на моей груди перестала двигаться. Она тяжело, судорожно выдохнула, и этот звук в тишине прозвучал как выстрел. Словно разрушилось заклинание. Магия момента развеялась.

— Прости… — выдохнула в темноту. — Не могу… Я вижу её. Каждый раз. Маму. Как она падает в том парке…

Резко отстранилась. Вскочила. Вышла на крыльцо, даже не пытаясь прикрыться. В темноте её кожа белела призрачным пятном.

Видел её силуэт через стекло. Стояла под защитным куполом, там, где не достает дождь. Прямая. Неподвижная. Тень, которую пронзил осколок памяти.

Отрезвление ударило резко, как пощёчина. Хмель выветрился, оставив только горечь и стыд.

Что я делаю? Перед глазами всплыл образ Гермионы. Не тот, из кошмаров Азкабана, а настоящий — её улыбка, запах её волос. Что бы она сказала, увидев меня сейчас? А что бы я ей сказал? Не знаю. Чёрт, как же это всё тяжело. Минуту назад всё было просто — инстинкты, тепло. А сейчас — узел, который не разрубить.

Повернулся. Кассандра сидела на краю дивана, сжавшись в комок. Посмотрела на Бэт у двери. Потом на меня.

— Не хочу… использовать её боль, — прошептала она. — Чтобы занять место. И… Я не хочу, чтобы ты думал обо мне так.

Она поняла, что я тоже остановился. Что образ героя, рыцаря, который её спас, сейчас трещит по швам. Сказка могла превратиться в грязную историю.

Встала — без платья, в одних трусиках, хрупкая и красивая. Молча укуталась в плед и пошла по лестнице в свою спальню.

Остался один. Упал спиной на диван. Смотрел в потолок. Сердце колотилось — не от желания. От глупости. Мы чуть не разрушили всё. Эта ночь могла стать концом нашей команды.

Взял второй плед и вышел на крыльцо. Ничего не говорил. Просто укутал Бэт в шерстяную ткань и потянул в дом. Она не сопротивлялась. Грустно посмотрела на меня, кивнула и пошла по лестнице вверх, оставляя мокрые следы босых ног на паркете.

Стоял внизу.

Три человека. Три угла. Между нами — пропасть и молчание.

Это было очень близко. И очень страшно.

Утро

Проснулся первым. Так и уснул в том, в чём был вчера — в одних расстёгнутых джинсах на голом матрасе. Замёрз до дрожи. Голова гудела, во рту — вкус пепла, вчерашнего дешёвого виски и тяжёлого разочарования.

Умылся ледяной водой, пытаясь привести мысли в порядок. Когда вернулся в комнату, Бэт уже стояла у плиты. Варила кашу, не оборачиваясь, плечи напряжены, как каменные. Палочка, помешивающая варево, в её руке чуть подрагивала.

Кассандра сидела у окна, обняв колени. Смотрела на серый лондонский рассвет, но видела, похоже, что-то другое. Глаза, опухшие от недосыпа. Сейчас она напоминала побитого жизнью мокрого котёнка.

Атмосфера в комнате была тяжёлой, как свинец. Стыд висел в воздухе плотным туманом, мешая дышать. Не знал, что делать. Как обычно, винил себя — ведь знал же, что такое может случиться. Ладно бы выбрал одну, другой было бы больно, но она бы, наверное, поняла. А тут — двух сразу.

Конечно, изнутри меня раздирали холодная логика и мужское эго. Похотливые мысли шептали, что такой шанс бывает не у всех, да и нравятся мне эти две девушки — подумаешь, переспали бы, один раз живём. Но эти мысли тонули в понимании реальности. Бэт и Кассандра не такие. Они бы не согласились быть «жёнами султана» в моём гареме. Эта ночь стала бы началом распада. Мы люди с изломанными душами, у каждого своя боль, и мы ищем человека, который бы нас исцелил, а не использовал как таблетку.

Пили чай молча. Три кружки. Никто не смотрел друг на друга. Звук ложки о фарфор в этой тишине казался оглушительным, как удар колокола.

Подошёл к Бэт.

— Прости.

Она не повернулась, только плечи чуть дрогнули под свитером.

— За что? — голос глухой, безжизненный.

— За то, что не остановил. За то, что потащил вас в этот клуб. За всё. За то, что идиот.

Медленно кивнула.

— Я тоже… виновата. Не справилась.

Потом подошёл к Кассандре. Она вздрогнула, когда я присел рядом на корточки.

— Касс, прости. Я не должен был…

Она подняла на меня глаза. В них не было укора. Только бесконечная усталость.

— Мы все были не в себе, Алекс. Забудь.

Вернулся за стол. Кассандра встала. Подошла, взяла мою руку. Потом руку Бэт. Сжала обе своими тонкими пальцами.

— Мы — команда, — прошептала она. — Мы справимся.

Держали так минуту. Три сломленных человека, пытающихся склеить то, что чуть не разбили вдребезги. Потом Бэт мягко высвободила ладонь.

— Ешьте. Остынет.

Завтрак прошёл так же тихо. Но напряжение ушло. Осталась только грусть.

Возможно, это был последний хороший день. Последний вечер, когда мы могли притвориться, что войны нет и нам не нужно грабить Банк.

Завтра надо начать выслеживать Грингока. Готовиться к краже скипетра и придумать, что же делать с этим пальцем.

Каникулы закончились. Пора снова становиться на тёмную дорожку.

Часть двадцать девятая. Личина.

[Запись из дневника. 15–17 Апреля 1998 года. Операция: Грингок]

Разведка

Адрес, который дал Гракнур, привел в Челси. Кажется, тут все районы называются как футбольные команды. Богатый магловский район. Белые фасады, кованые решетки, дорогие машины. Грингок умеет устраиваться. Правда, судя по магическому фону, живет не в самом доме, а в укрепленном подвале под ним. Гоблины любят норы, даже если эти норы отделаны мрамором и находятся в центре Лондона.

Потратили сутки на наблюдение из парка напротив. Но издалека много не увидишь. Нужно было подойти вплотную.

— Разделяемся, — скомандовал я, когда стемнело. — Толпой мы привлечем внимание. Бэт, Касс — на вас задний двор и переулок. Проверьте: замки, решетки, пожарные лестницы.

— А ты? — спросила Бэт.

— А я просканирую главный контур с фасада. Мне нужна тишина и концентрация. Встречаемся здесь же через полчаса.

Они кивнули и ушли, растворившись в тенях. Я подождал, пока стихнут шаги. Убедился, что улица пуста.

Нырнул в темную нишу между домами.

Перекид.

Прошелся по периметру Манулом. В звериной форме мир ощущается иначе. Вибриссы работали как антенны. Запах металла, крови и старой, злой магии. Защитные чары фонили статикой, шерсть на загривке вставала дыбом в опасных зонах. Чувствовал узлы напряжения, как горячие точки в холодном воздухе.

Прополз вдоль фундамента, прижимаясь брюхом к брусчатке. Нашел слабые места.

Ловушек четыре: две сигнальные на окнах, одна парализующая на двери и какая-то дрянь в дымоходе. Гоблины — параноики похлеще Грюма.

Вернулся в нишу, перекинулся обратно. Отряхнул джинсы.

Нашел девочек за углом. Они уже ждали, спрятавшись за мусорными баками.

— Ну что? — спросил я шепотом.

— С тыла тихо, — начала докладывать Бэт. Голос деловой, собранный. — Задняя дверь массивная, дуб с железом, выглядит неприступно. Зато есть пожарная лестница на крышу. Окно мансарды приоткрыто. Думаю, проще зайти верхом, тихо спуститься и…

Я покачал головой.

— Нет.

— Почему? — удивилась Касс. — Это же логично. Через верх безопаснее.

— Это ловушка для дураков, — пояснил я. — Я «прощупал» контур. Окна и дымоход фонят так, что у меня зубы свело. Там сигналки на движение и парализаторы. Стоит вам коснуться рамы — и мы прилипнем там, как мухи на ленте. Гоблин ждет воров именно с крыши или окон.