Книга 2. Последний в роду

Глава 1

Свет схлопнулся, и я рухнул в реальность, как камень в воду.

Первым ощущением была мягкость. Невероятная, немыслимая, почти непристойная мягкость. Она обволакивала со всех сторон, ласкала кожу, шептала о комфорте и покое. Я утопал в ней, и это было отвратительно. Память всё ещё кричала о жёсткой, холодной поверхности алтаря, о пронзающих грудь щупальцах, о последнем объятии смерти.

Вторым ощущением был запах. Сладкий, пряный, сложный. Дорогие благовония, запах которых въелся в шёлк простыней, в резное дерево мебели, в сам воздух. Этот аромат вызывал не облегчение, а приступ холодной, глухой ярости. Это был запах сытой, ленивой жизни, полной противоположности всему, чем я стал.

Я резко сел, сбрасывая с себя шёлковое покрывало. Тело двигалось непривычно легко, почти невесомо. Слишком легко. Не было привычной тяжести закалённых мышц, не было ноющей боли в десятках старых шрамов. Я был в чужом теле. Снова.

Проклятие. Оно снова сыграло свою злую шутку.

Но ужас пришёл не от этого. Ужас пришёл, когда я потянулся внутрь себя.

Туда, где должен был быть Зверь.

Я потянулся к нашему единству, к тому совершенному балансу, который мы обрели в последней битве. К тому рычащему, первобытному теплу, которое стало второй половиной моей души. К брату-волку, который был со мной в огне и во льду, в жизни и в смерти.

И наткнулся на пустоту.

Не тишину. Тишина бывает разной — спокойной, напряжённой, выжидающей. Это была именно пустота. Звенящая, абсолютная, мёртвая. Словно мне ампутировали половину души, а на её месте осталась незаживающая, кровоточащая рана. Там, где раньше был рёв, теперь было эхо. Там, где была ярость и сила, теперь был лишь холод.

Я замер, сидя на кровати, и мир вокруг перестал существовать. Боль этой потери была сильнее, чем холод теней, сильнее, чем яд Пожирателя. Это была не просто потеря силы. Это была потеря себя. В том последнем, отчаянном слиянии мы стали одним целым. А теперь от этого целого осталась лишь половина. И эта половина кричала от одиночества.

Несколько минут я сидел неподвижно, пытаясь справиться с волной отчаяния, которая грозила поглотить меня. Скорбь по Лирне, Громбуру, Вилмару — по всей моей стае — которую я держал в себе, смешалась с этой новой, невыносимой потерей. Хотелось взвыть, разнести эту роскошную комнату в щепки, вырваться из этого слабого тела и бежать, пока не кончатся силы.

Но я не взвыл.

Ярость, которая кипела внутри, не нашла выхода в зверином рыке. Вместо этого она остыла, превратившись в нечто иное. В холодный, твёрдый, острый как осколок льда цинизм.

Я не буду скорбеть. Скорбь — непозволительная роскошь для выживающего.

Я не буду отчаиваться. Отчаяние — оружие слабых.

Я буду возвращать. Своё. Часть за частью. С процентами.

Я медленно опустил взгляд на свои руки. Тонкие, холёные, с длинными пальцами и ухоженными ногтями. Ни единого шрама, ни одной мозоли. Руки аристократа, музыканта, но не воина. Я сжал их в кулаки. Силы в них было смехотворно мало. Это тело было клеткой. Золотой, но всё же клеткой.

Что ж, любая клетка — это всего лишь временное препятствие.

Первым делом — информация. Я встал с кровати, двигаясь осторожно, привыкая к новому балансу, к слабости мышц. На мне была тонкая шёлковая рубашка, слишком свободная и дорогая. Комната была огромной. Стены покрыты гобеленами с изображением охотничьих сцен, на полу — толстый ковёр, в котором утопали ноги. У одной из стен стоял камин из полированного мрамора, в котором тлели угли. У другой — массивный письменный стол из тёмного дерева.

И зеркало. Огромное, в позолоченной раме, от пола до потолка.

Я подошёл к нему, готовясь ко всему. Но то, что я увидел, всё равно застало врасплох.

Из зеркала на меня смотрел юноша. Лет двадцати пяти. Невероятно красивый той холодной, аристократической красотой, которая часто граничит с высокомерием. Тонкие черты лица, высокие скулы, прямой нос. Бледная, почти фарфоровая кожа. И волосы — серебристые, как шерсть Фенрира в лунном свете, спадающие на плечи шёлковыми волнами.

Но глаза… Глаза были мои. Те же самые, что смотрели на меня из отражения в ручье в Ридвальде. Только теперь в них не было золотистых искорок зверя. Вместо них плескалась холодная, тёмная ярость. Этот парень выглядел как избалованный принц, но взгляд у него был как у старого, уставшего от войн генерала.

Я провёл рукой по лицу. Чужому лицу. Моему новому лицу. Моей новой маске.

— Кто ты? — прошептал я отражению.

Ответом был стук в дверь. Тихий, почтительный.

Я замер, мгновенно оценивая ситуацию. Я не знаю, кто я. Не знаю, где я. Любое неверное слово, любой неверный жест может выдать меня. Нужно играть роль. Но какую?

— Войдите, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и властно. Голос был выше, чем мой привычный, но с теми же стальными нотками.

Дверь приоткрылась, и в комнату проскользнула молодая красивая девушка в форме служанки. Она не поднимала глаз, её руки дрожали.

— Простите, милорд, — пролепетала она, сделав низкий реверанс. — Я принесла утренний отвар. Целитель велел давать его вам сразу после пробуждения.

Она поставила на столик у кровати серебряный поднос с дымящейся чашкой.

Милорд. Целитель. Отвар. Три слова, которые дали мне больше информации, чем весь осмотр комнаты. Я — аристократ. Я был болен или ранен. Настолько, что ко мне приставили целителя.

— Оставь, — бросил я, не поворачиваясь от зеркала. — И скажи целителю, что я чувствую себя… лучше. В его услугах больше нет нужды.

Служанка замерла, её глаза расширились от ужаса.

— Но, милорд… ваш отец… он приказал…

Отец. Ещё одна важная деталь. У этого тела есть семья. И, судя по реакции девушки, влиятельная и строгая.

— Мой отец может отдавать приказы своим солдатам, — я медленно повернулся к ней, вкладывая в взгляд весь холод, на который был способен. — А я — не солдат. И я не желаю видеть в своих покоях никого, кроме тебя. Ты поняла?

Девушка побледнела ещё сильнее и закивала так отчаянно, что её чепец чуть не слетел.

— Да, милорд. Конечно, милорд. Как прикажете.

— А теперь, — я сделал шаг к ней, и она инстинктивно отшатнулась. — Скажи мне, как тебя зовут.

— Э-элара, милорд.

— Элара. Хорошо. Элара, подойди к столу.

Она подошла, глядя в пол, ожидая приказа или наказания. Я взял со стола тяжёлый серебряный пресс-папье в виде головы дракона.

— Посмотри на меня, Элара.

Она с трудом подняла взгляд. Я видел в её глазах страх. Не просто страх слуги перед господином. Что-то большее. Этот парень, в чьём теле я оказался, очевидно, был не самым приятным человеком. Это можно использовать.

— Как долго я был без сознания? — спросил я, перебрасывая пресс-папье из руки в руку.

— Три дня, милорд. После… после инцидента на дуэли.

Дуэль. Вот и причина моего «недуга». Этот избалованный юнец ввязался в драку и, судя по всему, проиграл. Настолько, что провалялся без сознания три дня, позволив моей душе занять его место.

— Инцидента, — повторил я с усмешкой. — Милое слово для того, чтобы быть проткнутым насквозь. Кто был моим противником?

Элара вздрогнула.

— Лорд Кассиан из дома Ворона, милорд.

— Кассиан, — я пробовал имя на вкус. Оно ничего мне не говорило. — И что с ним стало?

— Он… он жив, милорд. Герцог, ваш отец, был в ярости, но дуэль была официальной…

Герцог. Значит, мой новый «отец» — герцог. Статус этого тела был выше, чем я предполагал.

— Понятно, — я положил пресс-папье на стол. — Значит, Кассиан жив и, надо полагать, празднует победу, а я валяюсь здесь, как подбитая собака.

— Милорд, целитель сказал, что рана была смертельной…

— Целитель может отправляться в преисподнюю вместе со своими диагнозами, — отрезал я. — А теперь самое главное, Элара. Моё имя. Напомни мне его. Удар, видимо, был сильнее, чем я думал.

Я ожидал удивления, подозрения. Но служанка лишь кивнула, словно это было в порядке вещей.

— Ваше имя — Эллиан вейр-Морриган, третий сын его светлости герцога Ориона вейр-Морригана, милорд.

Эллиан. Звучало претенциозно. Как и всё в этой комнате.

— Эллиан, — повторил я, глядя в зеркало. — Хорошо. А теперь, Элара, принеси мне одежду. Не эту шёлковую дрянь. Что-нибудь практичное. Тренировочный костюм. И меч. Мой лучший меч.

— Но, милорд Эллиан, целитель запретил вам любые нагрузки!

— Я уже сказал тебе, куда может пойти целитель? — мой голос стал тише, но угроза в нём сгустилась. — Выполняй. Или хочешь, чтобы я нашёл тебе замену?

Элара вылетела из комнаты, как ошпаренная.

Я остался один. Эллиан вейр-Морриган. Третий сын герцога. Проиграл дуэль. Почти умер.

Идеальная ситуация. Никто не будет ждать от меня резких перемен в поведении — посттравматический шок, последствия ранения, всё можно списать на это. Никто не будет ждать от меня силы — я только что чуть не погиб. Это давало мне время. Время оценить обстановку, понять правила игры в этом новом мире и начать собирать фигуры на доске.

Элара вернулась через несколько минут, неся стопку одежды и перевязь с ножнами. Одежда была из плотной чёрной ткани — облегающие штаны и куртка. Простая, без украшений, но качественная. Меч в ножнах из тёмной кожи выглядел лёгким и изящным — рапира, созданная для быстрых, точных уколов, а не для грубой силы.

Я быстро переоделся. Тело было слабым, но гибким. После грубой силы оборотня эта ловкость казалась хрупкой, но в ней был свой потенциал.

Когда я закрепил перевязь на поясе, Элара ахнула.

— Милорд, ваша рана! Она… она исчезла!

Я опустил взгляд. На груди, там, где по логике должна была быть повязка или шрам от рапиры Кассиана, была лишь гладкая, бледная кожа. Проклятие, перемещая мою душу, не просто исцелило тело, оно полностью его восстановило. Ещё одна деталь в мою пользу.

— Видимо, я крепче, чем думал целитель, — бросил я, вынимая рапиру из ножен.

Сталь была лёгкой, почти невесомой в руке. Я сделал несколько пробных выпадов. Движения были неуклюжими, тело не слушалось, но память о десятках боёв, которые я прошёл как Фенрир, была со мной. Инстинкты воина никуда не делись, даже без Зверя. Мне просто нужно было научить это новое тело тому, что я уже знал.

— Где я могу тренироваться, чтобы меня никто не видел? — спросил я Элару.

— В западном крыле есть старый тренировочный зал, милорд. Им почти никто не пользуется.

— Проводи.

Зал оказался просторным, с высоким потолком и полом, покрытым специальными матами. На стенах висели стойки с оружием — мечи, рапиры, кинжалы, копья. Рай для воина. Идеальное место, чтобы начать превращать эту слабую оболочку в нечто смертоносное.

— Оставь меня, — приказал я Эларе, когда мы вошли. — И запомни: ты ничего не видела. Я всё ещё болен и лежу в постели. Если кто-то спросит — я сплю и не желаю, чтобы меня беспокоили. Если проболтаешься… — я не договорил, но угроза повисла в воздухе.

Она снова закивала и исчезла.

Я остался один. Взял с ближайшей стойки меч потяжелее — полуторный, похожий на тот, что подарил мне Торн. Он показался ужасно тяжёлым. Я с трудом поднял его обеими руками.

Стиснув зубы, я начал. Простые рубящие удары. Блоки. Перемещения. Тело протестовало, мышцы горели, дыхание сбивалось через пару минут. Я был слаб, как котёнок.

Но я продолжал. Час. Два. Три. Я игнорировал боль, игнорировал слабость. С каждым ударом, с каждым движением я заставлял это тело подчиняться моей воле. Я вбивал в него рефлексы воина, вытравливая рефлексы изнеженного аристократа.

Пот лился с меня градом, рубашка прилипла к спине. Но я чувствовал, как что-то меняется. Тело начинало вспоминать. Мышечная память, выкованная моим опытом до этого, просыпалась, адаптируясь к новой оболочке.

Когда я, наконец, остановился, едва держась на ногах, я почувствовал не только усталость, но и удовлетворение. Это было только начало. Долгий, мучительный путь. Но я пройду его.

Я вернулся в свои покои незамеченным. Элара принесла ужин — снова на серебряном подносе. Я съел всё, до последней крошки, игнорируя изысканность блюд. Мне нужна была энергия, калории, топливо для превращения этого тела в оружие.

Вечером, когда я снова остался один, я сел за письменный стол. Открыл ящик. Внутри, среди гербовой бумаги и дорогих перьев, лежал личный дневник. В кожаном переплёте, с серебряной застёжкой в виде герба Морриганов — ястреб, держащий в когтях змею.

Я открыл его.

Почерк Эллиана был изящным, каллиграфическим. И полным яда. Страницы были пропитаны желчью, завистью и высокомерием. Он писал о своих старших братьях — наследнике Гарете, которого презирал за прямолинейность, и воине-капитане Тристане, которого ненавидел за славу. Писал о своём отце-герцоге, которого боялся и презирал одновременно. Писал о придворных интригах, о своих любовных победах, о презрении к «черни».

И о Кассиане.

Причиной дуэли стала женщина. Леди Изольда, невеста старшего брата Эллиана, Гарета. Эллиан, судя по записям, пытался соблазнить её, чтобы унизить брата. Но на его пути встал Кассиан, друг Гарета. Слово за слово, оскорбление за оскорблением — и вызов был брошен. Эллиан был уверен в своей победе. Он считал себя лучшим фехтовальщиком, непревзойдённым мастером рапиры.

Он ошибался.

Я закрыл дневник. Картина прояснилась. Я — Эллиан, третий, ненужный сын могущественного герцога. Завистливый, амбициозный, но не обладающий реальной силой для подтверждения своих амбиций. Змея, которая мечтает стать драконом.

Что ж. Теперь в этой змеиной шкуре сидит волк. Старый, матёрый волк, который потерял свою стаю и свою вторую половину. И этот волк очень, очень голоден.

Я посмотрел на своё отражение в тёмном окне. На холодное, красивое лицо Эллиана.

«Ты хотел власти, мальчик?» — мысленно обратился я к бывшему владельцу этого тела. — «Ты хотел подняться над всеми, унизить тех, кто стоял выше тебя? Ты не смог. Но я смогу. Я возьму твоё имя, твоё тело, твои амбиции. И я покажу этому миру, что такое настоящая сила. Я построю здесь свою стаю. Свою империю. На костях тех, кто встанет у меня на пути».

Где-то в глубине сознания, там, где раньше был Зверь, что-то шевельнулось. Не ответ. Не присутствие. Просто слабое, едва уловимое эхо. Воспоминание о силе.

И я понял. Зверь не исчез навсегда. Проклятие не смогло полностью разорвать нашу связь, выкованную Лунным Осколком. Он где-то там, в пустоте между мирами, ждёт. Он ищет меня так же, как я ищу его.

И я найду способ вернуть его.

Даже если для этого придётся поставить на колени весь этот мир.

Глава 2

Когда я остался один, я не лёг спать. Вместо этого я сел за письменный стол и снова открыл дневник Эллиана. Мне нужна была информация. Детали. Всё, что поможет мне выжить и понять правила игры в этом новом мире. Я читал страницу за страницей, впитывая яд чужой души, просеивая потоки зависти и высокомерия в поисках крупиц фактов.

Картина вырисовывалась удручающая. Дом Морриган, некогда могущественный и уважаемый, медленно угасал. Эллиан писал об этом с презрением, обвиняя своего отца в слабости, а братьев — в глупости. Но между строк я читал другое: отчаяние. Герцогство теряло влияние, земли пустели, казна была почти пуста. Их уважали по старой памяти, но за спиной уже смеялись.

И тут я нашёл то, что заставило меня замереть. Запись, сделанная за несколько дней до роковой дуэли.

«Отец снова говорил о магии. О великом прошлом, когда Морриганы могли повелевать ветрами и говорить с ястребами. Сказки для детей! Магия покинула наш род несколько поколений назад. Мы — род без магии в мире магии. Пустая оболочка, притворяющаяся сильной. А я — его последняя, „нулевая“ надежда. Третий сын, у которого, по всем расчётам древних провидцев, должен был проснуться дар. Но ничего. Пустота. Такая же, как в нашей казне, как в глазах отца».

Я отложил дневник. Род без магии. Это объясняло многое. Отчаянные попытки сохранить статус, презрение окружающих, внутренние дрязги. И положение Эллиана в семье. Он был не просто ненужным третьим сыном. Он был несбывшейся надеждой, живым упрёком всему роду. Это объясняло его желчь, его отчаянное желание доказать свою ценность через дуэли и интриги.

Я снова взял дневник, пролистывая к последним записям. И вот оно. Запись, сделанная в день дуэли, всего за несколько часов до неё.

«Я нашёл её. В самом дальнем углу отцовской библиотеки, в секции, которую не открывали лет сто. „Книга Древних Ритуалов“. Отец прятал её, считал опасной. Глупец. В ней говорится о способах пробудить спящую кровь, вызвать силу там, где её нет. Ритуал сложен, требует полной концентрации и… некоторой жертвы. Но если он сработает, я выйду на поединок с Кассианом не просто фехтовальщиком. Я выйду магом. И тогда все они увидят. Все они преклонятся…»

Дальше запись обрывалась.

Я закрыл дневник, и всё встало на свои места. Эллиан не просто проиграл дуэль. Он попытался провести какой-то ритуал, который, очевидно, пошёл не так. Этот ритуал и убил его, выжег его слабую душу из тела, открыв путь для моей. Это не Кассиан проткнул его рапирой. Это Эллиан сам себя принёс в жертву своим амбициям. А дуэль стала лишь финальным аккордом, удобным прикрытием.

«Книга Древних Ритуалов».

Это был след. Первая ниточка, за которую можно было потянуть. Если в этом мире есть ритуалы, способные «пробудить кровь», может, есть и те, что способны открыть путь между мирами? Или вернуть то, что было отнято?

Я почувствовал, как в груди, там, где зияла пустота на месте Зверя, шевельнулось что-то похожее на надежду. Холодное, слабое, но всё же.

В этот момент дверь в мои покои распахнулась без стука.

На пороге стояли две девушки, почти одинаковые, как две капли яда. Высокие, стройные, с такими же серебристыми волосами, как у Эллиана, и с одинаково презрительными ухмылками на красивых лицах. Их платья из дорогого бархата шуршали, словно змеиная чешуя.

— Смотри, Ливия, наше ничтожество очнулось, — протянула та, что стояла слева. Её голос был сладким, как отравленное вино. — А мы уж думали, ты решил проспать остаток своей никчёмной жизни.

— Не говори так, Изабелла, — ответила вторая, Ливия, входя в комнату и брезгливо оглядываясь. — Он не спал. Он приходил в себя после очередного позора. Скажи, братец, каково это — быть униженным на глазах у всего двора? Лорд Кассиан, говорят, даже не вспотел.

Они подошли к кровати, ожидая моей обычной реакции, которую я прочитал в дневнике — вспышки гнева, беспомощных оскорблений, униженной тишины. Они привыкли играть со мной, как кошки с мышью, наслаждаясь своей властью над «бездарным» младшим братом.

Но сегодня мышь была мертва. А в её шкуре сидел волк.

Я медленно поднялся из-за стола, не отрывая от них взгляда. Тело болело, но я заставил себя выпрямиться, расправить плечи. В моей осанке не было ни капли прежней робости Эллиана. Только холодная, неподвижная мощь хищника, оценивающего добычу.

Их насмешки застряли в горле. Ухмылки медленно сползли с лиц, сменяясь недоумением. Они увидели, что что-то не так. В комнате было то же тело, то же лицо, но смотрел на них кто-то другой.

— Я слышала, ты недавно потерял сознание в библиотеке, — нервно продолжила Изабелла, пытаясь вернуть себе инициативу. — Снова перечитал героических эпосов и возомнил себя великим воином перед дуэлью?

Я сделал шаг к ним. Всего один. Но в этом шаге была тяжесть десятков битв, которые я прошёл. Девушки инстинктивно отступили.

Молчание давило. Я видел, как в их глазах недоумение сменяется смутным, непонятным страхом. Они привыкли к крикам и слезам. К тишине они готовы не были.

— Убирайтесь, — мой голос прозвучал тихо, почти шёпотом, но в нём была твёрдость закалённой стали.

Они замерли, ошеломлённые.

— Что ты сказал? — переспросила Ливия, в её голосе прозвучало оскорблённое неверие.

Я не стал повторять. Я просто смотрел на них. Прямо в глаза. Не мигая. Взглядом, которым альфа-волк смотрит на зарвавшихся щенков перед тем, как вцепиться им в загривок. Я вложил в этот взгляд всё: холод пустоты, оставшейся от Зверя, ярость от потери стаи, презрение к их мелкой, ничтожной жестокости.

Первой не выдержала Изабелла. Она отвела взгляд, её лицо побледнело. Ливия продержалась на секунду дольше, но потом тоже сломалась, отступая ещё на шаг. Они впервые в жизни почувствовали настоящий, первобытный страх, исходящий от их младшего брата.

Не говоря больше ни слова, они развернулись и почти выбежали из комнаты, забыв о своём высокомерии и достоинстве.

Дверь за ними захлопнулась.

Я остался один, тяжело дыша. Эта короткая схватка отняла у меня больше сил, чем час тренировки. Не физических — моральных. Я блефовал, играл на их инстинктах, используя единственное оружие, которое у меня было — свой опыт, свою волю. И это сработало.

Но это была лишь первая, самая лёгкая битва.

Я вернулся к столу, отодвинул дневник Эллиана и начал методично обыскивать ящики. Письма, счета, выписки по долгам… Картина упадка становилась всё более детальной и удручающей. Дом Морриган был на грани банкротства. Герцог Орион закладывал земли, брал в долг у новых, выскочивших из ниоткуда торговых гильдий, отчаянно пытаясь сохранить фасад величия.

Но среди счетов я нашёл то, что искал. План замка. Старый, пожелтевший пергамент с детальной схемой всех этажей, включая потайные ходы и забытые помещения. И библиотека была отмечена на нём особо.

Я нашёл нужную секцию — «Запретные знания и еретические тексты». Судя по плану, за ней был небольшой скрытый кабинет, не отмеченный ни на одном более новом плане. Место, где Эллиан, скорее всего, и пытался провести свой ритуал.

Ночь опустилась на замок Морриган, как саван. Сёстры, сбежав, оставили после себя шлейф дорогих духов и звенящую тишину, которая была громче любых криков. Я стоял посреди комнаты, план замка лежал на столе подрагивающим пятном в свете догорающих свечей. Каждый мускул моего нового тела ныл от непривычной нагрузки, но эта боль была якорем, напоминанием о том, что я жив и у меня есть цель.

Надежда. Холодное, слабое, но отчётливое чувство. Книга. Ритуал. Возможность.

Я дождался, пока затихнут последние шаги в коридорах, пока замок погрузится в сонную, уязвимую дрёму. Облачившись в тот же тёмный тренировочный костюм, я стал тенью в собственной комнате. Рапира Эллиана казалась неуместной игрушкой, поэтому я оставил её. Если меня обнаружат, бой на мечах будет последним, о чём я стану думать. Моё оружие — это тишина и внезапность. То, чему меня научила жизнь в шкуре волка.

Двигаясь бесшумно, я выскользнул в коридор. Тишина замка была живой, наполненной скрипами старого дерева, вздохами сквозняков и едва уловимым шёпотом портретов на стенах. Предки дома Морриган взирали на меня с потемневших холстов — суровые воины и бледные, как луна, колдуньи. В их глазах я видел отголоски былой славы и нынешнего упадка. Они не знали, что по их дому сейчас крадётся чужак, волк, несущий в себе наследие чужих миров.

Библиотека находилась в самом старом, восточном крыле. Место, куда редко заходили даже слуги. Воздух здесь был гуще, пах пылью, пергаментом и забвением. Огромные, от пола до потолка, стеллажи уходили во тьму, их полки прогибались под тяжестью знаний, которые давно никто не тревожил.

Следуя плану, я нашёл нужную секцию. «Запретные знания и еретические тексты». Даже табличка была покрыта таким слоем пыли, что прочитать её можно было, лишь проведя пальцем. Я нашёл нужный стеллаж и, как было указано на схеме, надавил на третью книгу сверху в пятом ряду. Раздался тихий скрежет, и часть стены рядом со стеллажом медленно отъехала в сторону, открывая узкий, тёмный проход.

Тайный кабинет был крошечным, без окон, похожим на каменный мешок. Воздух здесь был спёртым, тяжёлым. В центре стоял грубый каменный стол, а на нём, единственная в этом узилище, лежала книга.

Она была не похожа на остальные. Переплёт не из кожи, а из чего-то более грубого и тёмного, похожего на окаменевшую шкуру. На обложке не было названия, лишь один символ — спираль, сходящаяся в точку, из которой прорастали шипы. Я провёл по ней рукой и почувствовал лёгкий холод, словно прикоснулся ко льду.

«Книга Древних Ритуалов».

Я открыл её. Страницы были сделаны из тончайшего, почти прозрачного пергамента, а текст… Текст был написан на языке, который я никогда не видел, но понимал. Символы и руны, казалось, текли и менялись прямо на странице, но моя суть Странника, душа, уже прошедшая через несколько миров, читала их без труда. Это было не знание, полученное умом. Это было узнавание. Древний язык самой магии, который я, кажется, всегда знал.

Я листал страницы, впитывая строки, от которых у обычного человека, вероятно, расплавился бы мозг. Ритуалы подчинения демонов, некромантские обряды, способы вытянуть жизненную силу из земли… Всё это было грубо, примитивно, но действенно. И среди них я нашёл то, что искал.

«Воззвание к Хранителю Рода».

Ритуал был описан как последний довод королей, способ призвать древний дух-защитник, привязанный к крови правящей династии. В тексте говорилось о мольбе, о жертве во имя рода, о смирении перед великой силой предков.

Я усмехнулся. Мольба? Смирение? Не в этой жизни. И уж точно не в следующей.

Я не собирался просить. Я собирался брать.

Этот ритуал был не более чем системой, набором правил и переменных. И любую систему можно взломать. Мне не нужен был древний дух Морриганов, какой-нибудь призрак ястреба или что-то в этом роде. Мне нужна была брешь. Канал. Путь к той пустоте внутри меня, где когда-то был мой Зверь. Если я не могу докричаться до него через бездну между мирами, я попробую вырвать его эхо из самого себя.

Я снял с себя куртку, оставшись в одной рубашке. В кабинете не было ничего, кроме стола и книги, поэтому ритуальный круг пришлось чертить прямо на пыльном каменном полу. Вместо ритуального мела я использовал осколок камня, выломанный из стены. Руны получались кривыми, грубыми, но я вкладывал в каждую линию не точность, а волю.

Когда круг был готов, я встал в его центр. Книга описывала сложный ритуал подношения — вино, кровь белого голубя, пряди волос всех членов семьи… Чушь. У меня не было ничего из этого. Но у меня было нечто более ценное.

Я достал из-за пояса маленький нож, который прихватил из комнаты — обычный нож для заточки перьев. Без колебаний я провёл лезвием по ладони. Кровь выступила густыми тёмными каплями. Кровь Эллиана. Но душа, которая управляла ею, была моей.

Я опустился на одно колено и начал чертить кровью внутренние символы круга. Каждый мазок оставлял на камне горящий след. Я чувствовал, как сила ритуала пробуждается, отзываясь не на чистоту линий, а на саму суть жертвы — на мою собственную кровь.

Когда последний символ был начертан, воздух в комнате загустел. Пылинки замерли в воздухе. Пламя единственной свечи, которую я принёс с собой, вытянулось вверх, застыв неподвижным язычком.

Время пришло.

Книга требовала произнести древнее имя Хранителя Морриганов. Но я проигнорировал это. Я закрыл глаза и сосредоточился. Не на внешнем мире, не на магии, витающей в воздухе. Я погрузился в себя. В ту зияющую, ледяную пустоту, что осталась после потери Зверя.

Я нашёл её. Рану, которая не заживала. Место, где половина моей души была ампутирована без анестезии. И я надавил на неё. Всей своей волей. Всем своим отчаянием.

Я не шептал и не кричал. Я думал. Я вливал в ритуал не слова, а образы, чувства, воспоминания.

Серебристая шерсть, блестящая в свете двух лун Ридвальда. Янтарные глаза, в которых плескалась ярость и безграничная преданность. Ощущение единства, когда две воли становятся одной, когда разум человека и инстинкт зверя сливаются в совершенное оружие. Лирна, Громбур, Вилмар… моя стая. Последний бой. Слияние. Потеря.

Фенрир.

Имя прозвучало не вслух. Оно взорвалось в моём сознании, в самом центре ритуального круга. Это был мой пароль. Мой ключ. Мой взлом системы. Я не звал духа Морриганов. Я звал своё собственное, утраченное эхо.

Ритуал содрогнулся. Я почувствовал, как магия, которую я поднял, потеряла опору. Она искала Хранителя, привязанного к этой земле, к этой крови, но не находила его. Вместо этого она наткнулась на мою волю, на мою боль, на имя «Фенрир», и устремилась по этому новому, проложенному мной каналу.

Прямо в пустоту внутри меня.

Комнату затопил ледяной холод. Не физический — это был холод самой бездны. Свеча погасла, погрузив кабинет в абсолютную тьму. Руны на полу вспыхнули призрачным, мертвенно-белым светом. Каменный стол задрожал. Я почувствовал огромное давление, словно на меня обрушилась толща воды.

Ритуал не призывал. Он вытягивал. Выворачивал мою душу наизнанку.

Пустота внутри меня отозвалась. Она запульсировала, разрастаясь, и из её центра, из самой глубины моей потери, начало пробиваться что-то. Не тепло. Не жизнь. Не мой волк.

Нечто иное.

Из центра круга, прямо из каменного пола, начал подниматься туман. Серебристый, сотканный из лунного света и застывшей скорби. Он клубился, уплотнялся, принимая форму.

Сначала появились лапы. Огромные, с призрачными когтями, которые не царапали камень, но оставляли на нём иней. Затем — могучее тело, грудь, поджарый торс. И, наконец, голова. Вытянутая волчья морда, острые уши, и пасть, из которой вырывались клубы морозного пара.

Он был огромен. Крупнее любого волка, которого я видел. Крупнее даже моей боевой формы. Его шерсть была не просто серебристой — она, казалось, была соткана из жидкого света, постоянно переливаясь и меняя оттенки. Он был полупрозрачным, сквозь его тело виднелись руны на полу.

Но он был здесь.

Волк поднял голову и посмотрел на меня. И я содрогнулся. В его глазах не было янтарного огня жизни. В них плескался тот же холод, та же тёмная ярость, что и в моих собственных. Он не был моим Зверем. Он был его отражением в ледяном осколке моей души. Эхом, рождённым из тоски и воли.

Он не издал ни звука. Не зарычал, не заскулил. Он просто смотрел, и я чувствовал нашу связь. Она была не такой, как прежде. Не было диалога двух душ, не было братства. Было нечто иное. Прямое, нерушимое подчинение. Он был моей волей, облечённой в призрачную плоть. Моей яростью, ставшей клыками. Он был моим личным клинком во тьме.

Видимый только мне.

Я медленно поднялся на ноги, не разрывая зрительного контакта. Руны на полу начали тускнеть. Ритуал завершился. Холод отступил, сменившись звенящей тишиной.

— Фамильяр, — прошептал я, и слово показалось правильным. Не брат. Не зверь. Фамильяр. Инструмент.

Призрачный волк склонил голову в знак признания. Не рабского, но и не равного. Это было признание источника. Он был частью меня, и он это знал.

Я протянул руку, ту, что была порезана. Мои пальцы прошли сквозь его голову, не встретив сопротивления, но я почувствовал холод, который пробрал до самых костей. Он был нематериален. Пока.

Я шагнул из круга. Волк последовал за мной, двигаясь абсолютно бесшумно, его призрачные лапы не оставляли следов на пыльном полу. Он шёл рядом, чуть позади, как верный телохранитель.

Я закрыл «Книгу Ритуалов» и положил её на место. Задвинул потайную дверь. Никто не должен был узнать, что здесь произошло. Это моя тайна. Моё оружие.

Когда я шёл обратно по тёмным коридорам замка, я больше не был один. Рядом со мной беззвучно ступала огромная серебристая тень. Я не обрёл то, что потерял. Я не вернул своего брата.

Я создал нечто новое. Оружие, выкованное из боли.

Я вернулся в свою комнату и подошёл к зеркалу. В отражении был всё тот же бледный аристократ Эллиан. Но теперь за его плечом стоял огромный призрачный волк, глядящий на мир моими глазами, полной холодной ярости.

Пустота в груди никуда не делась. Но теперь у неё было своё воплощение.

Я посмотрел в глаза своему отражению, и в них впервые за долгое время блеснула не только ярость, но и предвкушение.

Теперь у меня снова были клыки.

Глава 3

Ночь таяла, уступая место серому, безрадостному рассвету. Я не спал. Сидел в кресле у остывшего камина, глядя в никуда, а рядом, свернувшись на ковре, лежала огромная серебристая тень. Мой Фамильяр. Моё эхо. Моя ярость.

Пустота в груди никуда не делась, но теперь она не просто зияла ледяной дырой. Она обрела форму. Я чувствовал призрачного волка каждой клеткой своего нового тела. Я ощущал холод, исходящий от его нематериальной шкуры, слышал беззвучное биение его призрачного сердца в унисон с моим. Он был продолжением моей воли, и через него мир ощущался иначе. Острее. Запахи стали ярче, тени — глубже, а эмоции окружающих… я почти видел их, как цветные ауры, которые так хорошо читала Лирна. Только я видел не цвета, а оттенки страха, слабости и лжи.

Ритуал истощил меня до предела, вывернул душу наизнанку. Но он же и наполнил меня новой силой. Холодной, тёмной, сосредоточенной. Ярость, что раньше кипела во мне, грозя выплеснуться и сжечь всё вокруг, теперь была заперта в идеальном сосуде — в призрачных клыках и когтях моего волка. Я был спокоен. Смертельно спокоен.

Утро пришло вместе с тихими шагами за дверью. Не Элара. Её шаги я бы уже узнал — торопливые, испуганные. Эти были другими. Мягкими, почти неслышными. Дверь приоткрылась, и в комнату, неся стопку свежего белья, вошла другая служанка. Моложе Элары, совсем юная, с большими испуганными глазами и копной каштановых волос, выбившихся из-под чепца. Мира, как я узнал позже.

Она робко опустила глаза, как и положено служанке перед господином, стараясь не смотреть в мою сторону. Но я чувствовал её страх. Он пах озоном перед грозой. И этот запах, смешанный с напряжением после ритуала, с осознанием новой силы и старой, незаживающей потери, стал последней каплей.

Во мне что-то щёлкнуло. Не мысль. Не желание. Инстинкт. Первобытный, простой, как удар молнии. Инстинкт альфы, который должен утвердить свою власть над территорией, над стаей, над самой жизнью.

Я не тратил время на слова. Поднялся из кресла одним плавным, хищным движением. Девушка вздрогнула, услышав движение, и обернулась. Её глаза расширились от неожиданности, когда она увидела меня так близко. Она хотела отступить, но было поздно.

Я властно притянул её к себе. Её тело было хрупким, дрожащим, как у пойманной птицы. Она пискнула, но я не дал ей закричать, запечатав её губы своими. Поцелуй был не нежным, а требовательным, собственническим. Я не спрашивал. Я брал.

Одним движением я поднял её на руки и бросил на смятые шёлковые простыни той самой кровати, где я очнулся в этом мире. К моему удивлению, она не попыталась закрыться. Я не видел в её глазах страх, панику. Там было подчинение. Готовность подчиниться силе, которая была выше.

Это было не насилие в чистом виде. Это был акт утверждения. Первобытный, грубый, необходимый мне, как воздух. Я сбрасывал накопившееся напряжение, выжигал остатки чужой слабости из этого тела, клеймил этот мир, эту комнату, эту девушку своей волей. Это было быстро, жёстко, без единого слова. Акт доминирования.

Когда всё было кончено, я отстранился. Мира лежала на простынях, растрёпанная. В ней читалась смесь потрясения, благоговения и… любопытства. Она видела за маской «бездарного» Эллиана настоящего хищника. И эта сила, эта первобытная мощь, пугала и притягивала её одновременно.

Я поднялся с кровати, чувствуя, как напряжение отпускает меня. На душе стало не легче, но яснее.

— Убери здесь, — бросил я коротко, не глядя на неё, и направился к умывальнику.

Она молча поднялась, поправила платье, собрала рассыпанное бельё. Двигалась она теперь иначе — не испуганно, а плавно, почтительно. Когда она уходила, я поймал её взгляд в зеркале. В нём больше не было простого страха слуги. В нём было признание силы. Она увидела волка. И теперь она будет верна волку, а не его овечьей шкуре.

---

Семейный завтрак проходил в малом обеденном зале. Длинный стол из полированного дуба, тяжёлые гобелены на стенах, тусклый свет, пробивающийся сквозь высокие витражные окна. Атмосфера была такой же холодной и неуютной, как склеп.

Когда я вошёл, все уже были в сборе. Мой «отец», герцог Орион вейр-Морриган, сидел во главе стола. Мужчина лет пятидесяти, с жёстким, властным лицом, подёрнутым сеткой морщин и усталости. Седина уже тронула его виски, но в тёмных глазах всё ещё горел огонь власти, пусть и угасающий. Он окинул меня тяжёлым взглядом, в котором смешались разочарование, гнев и капля удивления. Он ожидал увидеть разбитого, униженного сына, а увидел кого-то, кто стоял прямо и смотрел в ответ без тени страха.

По правую руку от него сидел Гарет, старший брат, наследник. Крупный, широкоплечий, с простым, почти крестьянским лицом и честными глазами. Он выглядел как ожившая статуя долга и ответственности. Он кивнул мне — не дружелюбно, а скорее по привычке, как кивают предмету мебели.

Рядом с ним — Тристан, второй брат. Капитан герцогской гвардии. Он был полной противоположностью Гарета — поджарый, мускулистый, с хищной ухмылкой и шрамом, пересекающим бровь. В его взгляде, направленном на меня, плескалась неприкрытая ненависть. Именно он, как я прочёл в дневнике, больше всех презирал Эллиана за слабость и отсутствие воинского духа.

И, конечно, мои милые «сёстры», Изабелла и Ливия. Они сидели напротив братьев, бледные, с поджатыми губами. Встретившись со мной взглядом, они тут же его отвели, уставившись в свои тарелки. Вчерашний урок был усвоен.

Я молча сел на своё место в самом конце стола, как и подобало третьему, ненужному сыну. Призрачный волк вошёл вместе со мной, невидимый и неслышимый для всех, и улёгся у моих ног, положив тяжёлую голову на лапы. Его холодное присутствие было моим щитом.

— Я слышал, ты отказался от услуг целителя, — голос герцога пророкотал под сводами зала, нарушая тишину.

— Его услуги больше не требуются, — ответил я ровно, наливая себе в кубок воды.

— Не требуются? — усмехнулся Тристан, отрезая кусок мяса с таким остервенением, словно это была моя шея. — Тебя проткнули, как кабана на охоте, а ему услуги не требуются. Может, ты решил, что позор сам рассосётся?

Я медленно поднял на него глаза. Мой фамильяр за моей спиной чуть приподнял голову, и я почувствовал, как по залу пробежал холодок, от которого сёстры невольно поёжились.

— Позор — это проиграть, не извлекши урока, брат, — сказал я спокойно, делая акцент на последнем слове. — Я свой урок извлёк. А ты, я вижу, до сих пор считаешь, что грубая сила может заменить ум. Видимо, поэтому ты всё ещё капитан, а не генерал.

Тристан побагровел. Он открыл рот, чтобы выплеснуть поток оскорблений, но герцог остановил его одним движением руки.

— Довольно. Эллиан, ты опозорил имя Морриган. Ввязался в глупую ссору из-за женщины, которая тебе не принадлежит, и был побеждён на глазах у всего двора. Что ты намерен делать?

Он ожидал мольбы о прощении. Оправданий. Чего угодно, но не того, что я сказал дальше.

— Я намерен вернуть долг, отец. И дому Ворона, и нашему собственному.

В зале повисла тишина. Даже Гарет, до этого безучастно жевавший хлеб, поднял на меня удивлённый взгляд.

— Вернуть долг? — переспросил герцог, в его голосе прозвучало недоверие. — Каким образом? Снова вызовешь Кассиана на дуэль, чтобы он на этот раз отрубил тебе голову?

— Дуэли выигрывают не только остриём клинка, — ответил я, отпивая воду. — Иногда достаточно одного точного удара в самое слабое место. А у дома Ворона, как и у многих других, есть слабое место. Их финансы.

Герцог нахмурился. Этого он не ожидал. Эллиан, которого он знал, интересовался только вином, женщинами и стихами. Разговоры о финансах были для него смертной скукой.

— Ты? В финансах? — снова встрял Тристан. — Да ты не отличишь дебет от кредита!

— А ты не отличишь тактический манёвр от бессмысленной резни, — парировал я, не повышая голоса. — Но это не мешает тебе командовать солдатами. Я провёл последние три дня не только в постели. Я изучал счета. Наши счета. И они в плачевном состоянии.

Герцог помрачнел ещё сильнее. Это был удар ниже пояса. Пустая казна была его личной болью и унижением.

— Мы переживали и худшие времена, — процедил он сквозь зубы.

— Сомневаюсь, — я отложил кубок и посмотрел ему прямо в глаза. — Наши серебряные рудники в предгорьях почти истощены. Дань с вассалов поступает нерегулярно. Торговые пошлины съедают гильдии, которым мы задолжали. Мы не переживаем трудные времена. Мы тонем. Медленно, но верно. И все вокруг это видят и ждут, когда мы скроемся под водой, чтобы растащить то, что останется на поверхности.

Мои слова, холодные и безжалостные, как приговор, повисли в воздухе. Сёстры смотрели на меня с ужасом. Гарет — с хмурым согласием. Тристан — с кипящей яростью от того, что я посмел говорить с отцом в таком тоне. А сам герцог… в его глазах я впервые увидел нечто иное. Не гнев. Не разочарование. Интерес.

— И что ты предлагаешь? — его голос был тихим, но в нём звучал вызов. — Раз уж ты у нас теперь стал великим стратегом.

— Для начала, — я взял со стола яблоко и начал вертеть его в руках, — нужно перестать делать вид, что мы всё ещё на вершине пищевой цепи. И начать действовать, как голодные волки, а не как сытые львы. Наши рудники в Серых Пиках. Формально они истощены. Но я читал старые отчёты. Там говорится о заброшенных нижних ярусах, которые запечатали сотни лет назад после обвала. Говорится, что там ещё есть богатые жилы. Но туда боятся спускаться. Считают проклятым местом.

— Это легенды, — отмахнулся Гарет. — Старые шахтёрские байки.

— Любая байка имеет под собой основание, — возразил я. — Отправьте меня туда. Дайте мне небольшой отряд, полномочия и немного золота. Я либо найду там новое серебро, либо докажу, что его там нет. В любом случае, мы получим определённость. А если мне повезёт, мы получим деньги, чтобы заткнуть самые большие дыры в нашем бюджете и ослабить хватку гильдий.

Герцог молчал, обдумывая мои слова. Идея была отчаянной, почти безумной. Отправить своего третьего, опозоренного сына в проклятые шахты на верную смерть или бесславное возвращение. Но с другой стороны… если я провалюсь, он ничего не теряет. А если преуспею…

— Ты? — Тристан откровенно расхохотался. — В шахты? Да тебя первый же волк съест! Ты же боишься испачкать свои шёлковые перчатки!

— Я больше не ношу перчаток, — я разжал кулак и показал им ладонь со свежим, уже затянувшимся порезом от ритуального ножа. — И я не боюсь испачкаться. В отличие от некоторых, кто предпочитает блеск парадного доспеха настоящей работе.

Это был прямой выпад в сторону Тристана, который обожал щеголять в начищенной броне на турнирах и парадах. Он вскочил, опрокинув стул.

— Да я тебя…

— Сядь! — рявкнул герцог, и его голос вернул ему былую мощь. Тристан нехотя подчинился, испепеляя меня взглядом. Герцог снова посмотрел на меня. Долго, изучающе. Он пытался понять, что произошло с его сыном. Что сломалось или, наоборот, что родилось в нём после той дуэли.

— Хорошо, — наконец произнёс он. — Ты получишь то, что просишь. Десять солдат из гарнизона. Не из гвардии Тристана, — добавил он, видя, как тот уже ухмыльнулся, предвкушая, каких отбросов он мне подсунет. — Обычных солдат. Кошелёк с пятьюдесятью золотыми. И полномочия действовать от моего имени в пределах Серых Пиков. Ты отправляешься завтра на рассвете.

Он сделал паузу, и его взгляд стал ледяным.

— Но учти, Эллиан. Это твой последний шанс. Вернёшься с пустыми руками — я отправлю тебя в самый дальний монастырь на северной границе, где ты будешь до конца своих дней замаливать грехи нашего рода. Вернёшься с серебром — и мы продолжим этот разговор. Ты меня понял?

— Более чем, — кивнул я.

Я не стал дожидаться конца завтрака. Поднялся, коротко поклонился отцу и вышел из зала, чувствуя на спине четыре пары ненавидящих, удивлённых и испуганных взглядов, и одну — задумчивую и тяжёлую. Я шёл по коридору, и огромный серебристый волк, невидимый для всех, следовал за мной, ступая тенью в тень. Шаг был сделан. Я бросил кости, и теперь оставалось лишь наблюдать, как они лягут.

Не успел я сделать и двадцати шагов, как тишину замка разорвал топот сапог и отчаянный, срывающийся крик. Двери обеденного зала, которые я только что покинул, распахнулись снова, и в проёме появился солдат. Весь в пыли, с безумными глазами и разорванным плащом, он рухнул на одно колено, хватая ртом воздух.

— Милорд герцог! Нападение! — выдохнул он. — Дубовая Роща… она горит! Наёмники!

Я остановился, медленно оборачиваясь. Это была не проблема. Это была возможность. Подарок судьбы, завёрнутый в дым и кровь.

Из зала донеслись звуки опрокинутых стульев. Первым выскочил Тристан, его рука уже лежала на эфесе меча, а лицо пылало яростью и предвкушением.

— Наёмники? Чьи? Сколько их?

— Не меньше полусотни, милорд капитан! — задыхался солдат. — У них знамёна с чёрным вороном. Они вырезают всех, кто сопротивляется! Забирают зерно, скот… женщин…

— Вороны, — прорычал герцог, появляясь в дверях. Его лицо окаменело. — Проклятый род Воронов! Они совсем потеряли страх! Тристан! Поднимай гвардию! Всю! Мы сотрём их с лица земли!

— Да, отец! — Тристан оскалился в хищной ухмылке. — Мы устроим им кровавую баню!

Он уже разворачивался, чтобы бежать во двор, отдавать приказы, но мой голос остановил его. Холодный и ровный, он прозвучал в гулком коридоре как удар кнута.

— Вы опоздаете.

Все взгляды обратились ко мне. Тристан замер, его лицо исказилось от негодования.

— Что ты сказал, щенок?

— Я сказал, вы опоздаете, — повторил я, делая шаг к ним. Мой призрачный волк за моей спиной чуть приподнял голову, и я почувствовал, как по коридору пробежал холодок. — Пока вы соберёте всю гвардию, пока доскачете до Дубовой Рощи, пройдёт не меньше двух часов. За это время наёмники закончат грабёж, сожгут то, что останется, и растворятся в лесах. Вы прибудете на пепелище, чтобы посчитать трупы. Глупая, бессмысленная демонстрация силы, которая лишь покажет Воронам нашу медлительность.

— Ты смеешь поучать меня?! — взревел Тристан. — Я вожу в бой людей, пока ты прячешься за женскими юбками!

— Я не поучаю. Я констатирую факт, — я проигнорировал его выпад и обратился напрямую к отцу, который смотрел на меня с новым, острым интересом. — Мы можем перехватить их. Но не всей гвардией. Нам нужен быстрый, мобильный отряд. И точный удар в самое сердце.

— И ты, конечно же, знаешь, как его нанести? — в голосе герцога звучал неприкрытый сарказм, но глаза его были серьёзны.

— Да. Принесите мне карту окрестностей. Немедленно.

Герцог колебался лишь мгновение. Что-то в моём голосе, в моём взгляде, заставило его подчиниться.

— Гарет, — бросил он старшему сыну. — Карту. Из моего кабинета. Живо.

Пока Гарет, хмурясь от недоумения, бежал выполнять приказ, я подошёл к запылённому гобелену на стене, изображавшему сцену охоты.

— Дубовая Роща стоит у подножия Медвежьего Холма, верно? Единственная дорога к ней ведёт через Волчий Лог — узкое ущелье, поросшее лесом. Это идеальная ловушка. Но наёмники не идиоты. Они оставят там арьергард, пока основная часть грабит деревню. Лобовая атака на лог — самоубийство.

Гарет вернулся, разворачивая на столе большой свиток пергамента. Я склонился над ним. Память инженера Игоря мгновенно заработала, считывая рельеф, оценивая высоты, расстояния, углы обстрела. Память вожака Фенрира накладывала на эту схему инстинктивное понимание охоты, движения стаи, психологии загнанной жертвы.

— Они отступят тем же путём, которым пришли, — я ткнул пальцем в карту. — Через Волчий Лог. Они будут отходить с добычей, медленно, уверенные, что их арьергард предупредит об опасности. Мы не будем атаковать арьергард. Мы его обойдём.

Я провёл пальцем по карте, очерчивая маршрут.

— Вот здесь, к северу от лога, есть старая козья тропа. Она ведёт на вершину хребта. По ней пройдёт небольшой отряд. Десять лучших лучников. Они займут позицию вот здесь, — я указал на скальный уступ, нависающий над самым узким местом ущелья. — Идеальная точка для обстрела.

— Тропа почти непроходима для конных! — возразил Гарет. — Мы потеряем время!

— Мы пойдём пешком, оставив лошадей. Нам нужно не время, а внезапность, — я посмотрел на Тристана. — Ты, брат, возьмёшь двадцать своих лучших гвардейцев. И устроишь засаду здесь, у выхода из лога. Ваша задача — не атаковать, пока не услышите мой сигнал. Просто перекрыть выход. Превратить ущелье в мешок.

— А где будешь ты? — с ядом в голосе спросил Тристан. — Наблюдать с холма?

— Я возьму десять солдат. Тех самых, что отец выделил мне для похода в шахты. И мы ударим им в спину. Когда их авангард войдёт в ущелье и поймёт, что выход перекрыт, а с уступов полетят стрелы, они запаникуют. И в этот момент мы атакуем их арьергард с тыла. Полный хаос. Они окажутся в ловушке, зажатые с трёх сторон.

План был прост, безжалостен и эффективен. Я видел его в голове так ясно, словно он уже осуществился. Я видел панику в глазах наёмников, слышал свист стрел и предсмертные крики.

В зале повисла тишина. Солдаты и слуги, сгрудившиеся в дверях, смотрели на меня с благоговейным ужасом. Братья — с недоверием и плохо скрываемой завистью. А отец… отец смотрел на меня так, словно видел впервые.

— Десять солдат, — сказал я, выпрямляясь. — Не гвардейцев в сияющих доспехах, а простых, матёрых вояк из гарнизона. Тех, кто не задаёт лишних вопросов. Пять минут на сборы. Мы выступаем немедленно.

Я не стал ждать ответа. Развернулся и пошёл к выходу, бросив через плечо:

— Тристан, если ты провалишь свою часть, я лично сдеру с тебя шкуру.

Я не видел его реакции, но чувствовал, как за спиной вскипела волна бессильной ярости. Плевать. Сейчас он был лишь фигурой на моей шахматной доске.

Глава 4

Десять солдат, которых мне выделил старый сержант гарнизона, оказались именно теми, кто был мне нужен. Угрюмые, бородатые мужики с мозолистыми руками и взглядами, в которых не было ни страха, ни иллюзий. Они видели войну не на парадах, а в грязи и крови пограничных стычек. Они посмотрели на меня, изнеженного аристократа в тренировочном костюме, с откровенным сомнением, но приказ герцога был законом.

Я не стал произносить речей. Я просто окинул их взглядом, в котором не было ни высокомерия, ни робости. Только холодная оценка.

— Зовут меня Эллиан. Сегодня я ваш командир. Ваша задача — беспрекословно выполнять мои приказы. Кто выживет — получит золотую монету из моего кармана. Вопросы есть?

Вопросов не было.

Мы скакали по лесным тропам, и я чувствовал, как тело Эллиана протестует против такой нагрузки. Но я игнорировал боль. Рядом с моей лошадью, невидимый и неслышимый, бежал мой Фамильяр. Я чувствовал его холодное дыхание, видел мир его глазами, которые замечали каждую сломанную ветку, каждый след на земле. Он был моими дополнительными глазами и ушами, моим идеальным разведчиком.

За километр до деревни мы спешились. Воздух уже пах дымом. Издалека доносились пьяные крики и женский плач. Сердце моё осталось холодным. Это не моя деревня. Не моя стая. Это просто задача. Препятствие, которое нужно устранить.

Я оставил солдат под командованием самого старого из них, велев ждать моего сигнала, а сам, вместе с призрачным волком, двинулся вперёд. Я стал тенью, скользящей между деревьями. Двигался так, как в Ридвальде — бесшумно, используя каждое укрытие.

Картина, открывшаяся мне с опушки леса, была предсказуемой. Наёмники, опьянённые лёгкой победой и дешёвым элем, потеряли всякую бдительность. Несколько трупов крестьян валялись на площади. Несколько домов уже горели. Большинство бандитов сгрудились у таверны, деля добычу. Часовых было мало, и те смотрели не в лес, а на своих товарищей, боясь, что им не достанется лучшей доли.

Их было сорок три. Я пересчитал их дважды. Мой волк прошёл сквозь их лагерь невидимой тенью, и я почувствовал их эмоции — жадность, похоть, пьяную удаль. Страха не было. Они были уверены в своей безнаказанности. Это их и погубит.

Я вернулся к своему отряду.

— Их сорок три. Расслаблены. Пьяны. Десять остались в арьергарде в ущелье. Мы ударим сейчас. Быстро и жёстко. Цель — их главарь. Вон тот, в медвежьей шкуре, с двуручным топором. Убьём его — остальные разбегутся, как овцы.

Солдаты переглянулись. Атаковать вдесятером сорок с лишним бандитов было чистым самоубийством. Но в моих глазах они увидели такую ледяную уверенность, что их сомнения утонули в ней.

— Луки наготове, — скомандовал я. — Цельтесь в тех, кто стоит отдельно. Огонь по моему сигналу. После первого залпа — в рукопашную. Не давайте им опомниться.

Мы подобрались к деревне на расстояние выстрела. Я поднял руку, давая лучникам время прицелиться. Мой Фамильяр уже был там, на площади, невидимый призрак среди пьяной толпы.

Я опустил руку.

Десять стрел сорвались с тетив почти беззвучно. Десять наёмников рухнули на землю, даже не поняв, что произошло. На площади на мгновение воцарилась тишина, а затем — хаос.

— Вперёд! — мой крик был сигналом.

Мы вырвались из леса, и в этот же момент я отдал волку мысленный приказ.

«Страх».

Призрачный волк прошёл сквозь самую гущу наёмников. Это было не физическое воздействие. Это был удар по самой душе. Я видел, как здоровенные, покрытые шрамами головорезы вдруг замирали, их лица бледнели. Они начинали озираться, их глаза расширялись от первобытного ужаса. Ледяной холод, который нёс в себе мой фамильяр, пробирал их до костей, парализуя волю.

Они увидели нас — всего десятерых — но их разум, отравленный алкоголем и необъяснимым ужасом, уже не мог адекватно оценить угрозу.

Я первым ворвался в толпу. Меч, который я взял в арсенале — простой, полуторный, без изысков — стал продолжением моей руки. Я не фехтовал, как Эллиан. Я убивал, как Фенрир. Короткий выпад в горло. Разворот, удар эфесом в лицо ближайшему противнику. Рубящий удар по ногам другого. Мои движения были экономными, смертоносными. Тело Эллиана двигалось с непривычной лёгкостью, и я использовал эту гибкость, превратив её в смертоносную скорость.

Мои солдаты, воодушевлённые моим примером и паникой врага, врезались в их ряды, как стальной клин. Они дрались с яростью отчаяния, понимая, что отступать некуда.

Главарь наёмников, огромный мужик в медвежьей шкуре, опомнился первым. Он взревел, как раненый зверь, и бросился на меня, размахивая своим гигантским топором.

— Я вырву твоё сердце, аристократ!

Я встретил его атаку. Ушёл с линии удара, позволив топору с грохотом врубиться в землю. Пока он пытался вытащить оружие, я нанёс короткий, точный удар в незащищённое поддоспешное пространство под его рукой. Меч вошёл легко, по самую рукоять.

Главарь захрипел, его глаза вылезли из орбит. Он посмотрел на меня с недоумением, не веря, что всё закончилось так быстро.

— Кто… ты… такой…

— Твоя смерть, — ответил я, выдёргивая клинок.

Он рухнул на землю, и это стало концом. Увидев смерть своего вожака, наёмники окончательно сломались. Их боевой дух, подточенный алкоголем и сверхъестественным ужасом, рассыпался в прах. Они бросились бежать. Не сражаться, а просто спасаться.

Но бежать было некуда.

С оглушительным рёвом из-за домов выскочили гвардейцы Тристана. Мой брат, очевидно, не выдержал и нарушил приказ, решив присвоить себе всю славу. Но он опоздал. Он пришёл не на битву, а на бойню.

Бегущих, обезумевших от страха наёмников просто вырезали. Они не сопротивлялись. Они умирали, спотыкаясь и падая.

Через пять минут всё было кончено. Площадь Дубовой Рощи превратилась в скотобойню. Кровь смешивалась с грязью и разлитым элем.

Тристан подошёл ко мне, его лицо было смесью ярости и растерянности. Он смотрел на горы трупов, на моих десятерых солдат, большинство из которых были лишь легко ранены, и не мог понять, как это произошло.

— Ты… как ты это сделал? — прохрипел он.

Я вытер меч о плащ мёртвого наёмника и посмотрел на брата холодным, пустым взглядом.

— Я сделал то, что было нужно. А ты снова опоздал. Убери здесь. Помоги жителям. Собери трофеи. Это больше подходит для капитана гвардии, чем настоящая битва.

Я не стал дожидаться ответа. Развернулся и пошёл прочь из этого ада. За моей спиной, невидимый и неслышимый, следовал мой волк, и я чувствовал, как он впитывает эманации страха и смерти, становясь чуть плотнее, чуть реальнее. Я шёл через деревню, не глядя на спасённых крестьян, которые выползали из погребов и смотрели на меня со смесью ужаса и благоговения. Их благодарность была мне безразлична. Они были лишь побочным продуктом решения тактической задачи.

Возвращение в замок было триумфальным, но тихим. Мы не трубили в рога. Мы просто привезли с собой два десятка лошадей, нагруженных награбленным зерном и добром, и головы наёмников, включая их главаря. Когда мы въехали во двор, нас встретила гробовая тишина. Гвардейцы, слуги, даже конюхи — все смотрели на мой маленький, покрытый кровью и грязью отряд, а затем на меня, и в их глазах читалось одно: неверие.

Герцог ждал меня в стороне от входа. Он стоял у стойки с доспехами, и его силуэт на фоне полированной стали казался высеченным из камня. Он не обернулся, когда я подошёл.

— Тристан доложил, что ты нарушил приказ и атаковал деревню, — его голос был ровным, безэмоциональным.

— Тристан опоздал, — так же ровно ответил я, вкладывая меч в пустые ножны на стойке. — Он привёл своих гвардейцев на зачистку, а не на битву. Вся работа уже была сделана.

— Десятью солдатами против сорока?

— Против тридцати трёх. Десять остались в арьергарде. И да. Десятью.

Герцог наконец повернулся. Он подошёл ко мне вплотную, и я смог рассмотреть его глаза близко. В их глубине больше не было разочарования. Там был холодный расчёт и тень чего-то, похожего на страх. Он смотрел не на сына. Он смотрел на оружие, которое внезапно обнаружил в своём арсенале.

— Что с тобой стало, Эллиан? Рана Кассиана выбила из тебя не только дурь, но и душу?

— Наоборот, — я позволил себе слабую, холодную усмешку. — Она вернула мне её.

Я не собирался останавливаться. Победа в Дубовой Роще была не финалом. Она была лишь прелюдией. Демонстрацией возможностей.

— Это ничего не меняет, — продолжил я, и мой голос заставил его вздрогнуть. — Дом Ворона унизил нас. Они проверили нашу реакцию, и мы ответили. Но ответили слабо, предсказуемо. Они ударили по деревне. Мы должны ударить по их сердцу.

— Ты предлагаешь объявить им войну? — герцог нахмурился. — У нас нет на это ни сил, ни средств.

— Войну объявляют равные. Мы будем не воевать. Мы будем резать. Сегодня ночью.

Идея была настолько дерзкой, настолько безумной, что даже герцог, казалось, потерял дар речи.

— Ночью? Ты в своём уме? Солдаты устали, ранены…

— Усталость проходит, когда пахнет кровью и золотом, — отрезал я. — Наёмники, которых нанял род Воронов — это не регулярная армия. Это сброд, который держится на авторитете главаря и деньгах. Их основной лагерь, я уверен, находится не дальше чем в половине ночи пути отсюда, в предгорьях. Они не ждут ответного удара. Не так быстро. Они уверены, что мы, как старые, неповоротливые медведи, будем долго зализывать раны и собирать совет. А мы придём к ним, как волки. Тихо, быстро и смертоносно.

Я видел, как в его глазах борются осторожность и азарт. Он был правителем угасающего рода, и моя отчаянная ставка давала ему призрак надежды.

— Что тебе нужно?

— Двадцать человек. Десяток тех, что уже были со мной и десять лучших из гвардии Тристана. Не для боя. Для скорости и точности. И полное молчание. Никто, кроме нас троих — меня, тебя и Тристана — не должен знать, куда мы идём.

В этот момент в оружейную ворвалась Изабелла. Её лицо было бледным, а в глазах плескался страх, смешанный с негодованием. Очевидно, она подслушивала.

— Отец, не слушай его! Он обезумел! — воскликнула она. — Он поведёт наших людей на смерть! Это самоубийство! Риск слишком велик!

Я даже не повернул головы. Я просто посмотрел на неё. Не на неё, а сквозь неё. Взглядом, в котором не было ничего человеческого. Только холодная, безжалостная пустота. Мой Фамильяр, стоявший за моей спиной, чуть оскалил свои призрачные клыки, и волна первобытного ужаса, невидимая, но абсолютно реальная, ударила по девушке.

Изабелла замолчала на полуслове. Она побледнела ещё сильнее, отшатнулась, словно от удара, и схватилась рукой за горло, будто ей не хватало воздуха. Она не видела волка, но она его почувствовала.

— Риск — это сидеть здесь и ждать, пока нас не сожрут поодиночке, сестра, — прошипел я, не отрывая от неё взгляда. — А то, что я предлагаю — это охота. И сегодня охотниками будем мы.

Герцог посмотрел на перепуганную дочь, потом на меня. Решение было принято.

— Тристан! — его голос прогремел по замку.

Мой брат появился через минуту. Лицо его было мрачнее тучи.

— Собери десять лучших гвардейцев. Тех, кто умеет держать язык за зубами и двигаться тихо. Вы поступаете в распоряжение Эллиана. До рассвета. Его приказы — мои приказы. Это ясно?

Тристан стиснул зубы так, что заходили желваки. Подчиниться мне, своему никчёмному младшему брату, было для него горше яда. Но приказ отца был абсолютен.

— Да, ваша светлость, — процедил он.

— Мы выступаем через час, — бросил я ему, направляясь к выходу. — Форма одежды — тёмная. Лица вымазать сажей. Лишнего железа не брать. И скажи своим щенкам, чтобы оставили свои сияющие доспехи для парадов. Сегодня ночью мы будем тенями.

Я вышел, оставив их троих в звенящей тишине. Я не сомневался, что получу своих людей. И я знал, что поведу их не на смерть. Я поведу их к победе. Потому что у меня было оружие, которого не было ни у кого в этом мире.

Сбор был коротким и тихим. Двадцать человек стояли во дворе, как тени. Мои десять ветеранов — с мрачной решимостью. Десять гвардейцев Тристана — с плохо скрываемым презрением и недоверием. Сам Тристан стоял чуть в стороне, его фигура излучала чистую ненависть.

Я подошёл к ним.

— Забудьте всё, чему вас учили, — сказал я тихо, но мой голос долетел до каждого. — Сегодня не будет построений, команд и знамён. Мы — стая волков. Мы двигаемся тихо, бьём сильно и исчезаем. Ваша задача — следовать за мной и делать то, что я говорю. Без вопросов. Кто сомневается — может уйти прямо сейчас.

Никто не ушёл. Гвардейцы Тристана, возможно, и презирали меня, но ослушаться прямого приказа не посмели.

Мы выступили. Не по дороге, а через лес, тёмными, звериными тропами. Я ехал впереди, и мой Фамильяр бежал рядом, его серебристая шкура почти сливалась с лунными бликами на мокрой листве. Я отдал ему приказ: «Найти».

И он исчез, растворившись в тенях. Я не видел его, но я его чувствовал. Наша связь была пульсирующим каналом. Я не слышал его мыслей, но в моё сознание начали поступать образы, ощущения, запахи.

Вот он несётся по лесу, его призрачные лапы не касаются земли. Вот он замирает, принюхиваясь. Запах дыма, жареного мяса, пота и дешёвого вина. Лагерь.

Я увидел лагерь его глазами. Он был разбит в небольшой долине, окружённой скалами. Удобное, защищённое место. Горело несколько костров. Большинство наёмников спали в палатках или прямо на земле, укрывшись плащами. Часовые. Четверо. Двое у входа в долину, ещё двое патрулировали периметр. Ленивые, расслабленные. Они не ждали нападения.

Волк прошёл сквозь лагерь, как дым. Я видел лица спящих бандитов. Видел их оружие, сложенное в кучи. Видел большой командирский шатёр, стоявший в центре. У входа в него дремали два охранника. Внутри, я чувствовал это, был он. Главарь. Источник силы этого сброда.

Разведка заняла меньше пятнадцати минут. Я остановил отряд на гребне холма, откуда открывался вид на долину.

— Лагерь внизу, — сказал я, и все взгляды устремились во тьму. — Спят. Четыре часовых по периметру, двое у шатра главаря. Мы снимем их бесшумно.

Я разделил отряд. Пять групп по два человека. Мои ветераны. Они знали, что делать. Я рассказал по дороге.

— Двигаетесь по моей команде. Ни звука. Ножи. Арбалеты. Никаких мечей.

Они растворились в темноте. Я ждал, вслушиваясь в ночь. Мой волк был внизу, наблюдая. Я видел, как первая пара моих солдат подкрадывается к часовым у входа. Короткая вспышка боли в моём сознании — и часовые рухнули, не издав ни звука. То же самое произошло и с остальными. Шесть человек были мертвы, а лагерь продолжал спать.

— Вы остаётесь здесь, — сказал я гвардейцам. — Ваша задача — лучники. Когда начнётся бойня, вы должны поливать огнём любую группу, которая попытается организовать сопротивление. Не дайте им собраться в отряд. Сеять хаос. Это ясно?

Они кивнули, не веря в то, что все так легко проходит.

Сам же я спустился в долину, как призрак. Меня встретили десять моих солдат и мой невидимый волк. Мы подошли к командирскому шатру. Двое охранников лежали у входа. Мои люди прирезали их быстро и тихо.

Я откинул полог шатра.

Внутри, за столом, заваленным картами и пустыми бутылками, сидел он. Главарь наемников рода Воронов. Мужчина средних лет, с седеющими волосами и жестоким, умным лицом. Он не спал. Он смотрел на карту, что-то планируя.

Он поднял голову, услышав шум, и наши взгляды встретились. В его глазах не было страха. Только удивление и мгновенная оценка ситуации. Он понял всё в одну секунду.

— Морриган, — прорычал он, сбрасывая стол и выхватывая меч. — Какого дьявола…

Я не стал отвечать. Я бросился на него. Наши клинки встретились с оглушительным звоном. Он был хорошим бойцом. Сильным, опытным. Но он был один.

Я не стал играть в благородство. Я отдал волку приказ. «Рви».

Главарь вдруг закричал, но не от боли. От ужаса. Он выронил меч и схватился за голову, его глаза безумно вращались. Он не видел волка, но он чувствовал, как нечто ледяное и чудовищное впивается в его разум, в его душу.

Я шагнул вперёд и вонзил свой меч ему в грудь.

Он захрипел, кровь хлынула у него изо рта. Он посмотрел на меня, и в его угасающем взгляде был один вопрос: «Что ты такое?».

Я выдернул клинок. В этот же момент я подал сигнал. Мы отошли за пределы лагеря и один из моих людей выпустил в воздух огненную стрелу.

И начался ад.

Стрелы гвардейцев Тристана обрушились на лагерь. Спящие наёмники просыпались от предсмертных криков своих товарищей. Мои солдаты, работая парами, врывались в палатки и резали сонных бандитов, не давая им даже схватиться за оружие.

Паника была абсолютной. Никто не понимал, кто напал, откуда, сколько их. Они метались по лагерю, как слепые котята, а с холмов их накрывал безжалостный ливень стрел.

Бойня продолжалась не больше десяти минут. Это не было сражением. Это было истребление.

Когда последний крик затих, я осмотрел лагерь. Он был залит кровью. Из почти сотни наёмников в живых не осталось никого. Мои потери — один легко раненый.

Гвардейцы спустились с холма, с ужасом и восхищением глядя на дело моих рук.

— Мы… мы победили, — прошептал один из них, не веря своим глазам.

— Мы не победили. Мы вырезали опухоль, — поправил я. — А теперь — самое интересное. Обыскать лагерь. Мне нужна их казна.

Казна нашлась в шатре главаря, в небольшом, окованном железом сундуке. Когда мои солдаты взломали его, даже их угрюмые лица выразили изумление. В сундуке было золото и немного драгоценностей. Состояние, способное частично закрыть дыры в бюджете Морриганов.

Я стоял и смотрел на это золото, но чувствовал не радость. Я чувствовал, как мой Фамильяр, насытившись энергией бойни, страхом и моей собственной холодной яростью, меняется.

Я обернулся. Он стоял позади меня, и он больше не был полностью прозрачным. Его контуры уплотнились, стали чётче. Серебристая шерсть обрела вес, и там, где его лапы касались земли, траву покрывал тонкий слой инея. Когда он моргнул своими призрачными глазами, я на долю секунды увидел в них отблеск реального, физического света.

Он становился сильнее. И я вместе с ним.

— Грузите золото, — мой голос прозвучал глухо. — Мы возвращаемся домой. С победой. И с будущим нашего дома.