Книга 2: Орден Чистых

Глава 0. Отсчёт

Год — это много или мало?

В старом мире год пролетал незаметно. Работа, дом, редкие звонки от отца, выходные, которые всегда кончались слишком быстро. В новом мире год — это вечность. Триста шестьдесят пять дней, когда ты можешь умереть сто раз. Или не умереть ни разу, если повезёт.

Диане везло.

Она сидела за столом в убежище отца и смотрела на карту. Карта была старая, ещё довоенная, с потёртыми краями и пятнами от пролитого кофе. Но линии дорог, названия посёлков, отметки красным карандашом — всё это было важно. Всё это была жизнь.

За окном — серый рассвет. Пепел сыпался медленно, монотонно, как надоедливый дождь. Он сыпался всегда. Утром, днём, вечером. Иногда Диане казалось, что он сыплется даже во сне.

— Опять не спала?

Голос Михалыча раздался сзади. Диана обернулась.

Старик стоял в дверном проёме, опираясь на самодельный костыль. Левая нога ниже колена замотана бинтами — культя ещё болела, но он уже ходил. Упрямый, как все старики.

— Спала, — соврала Диана.

— Врёшь. У тебя глаза красные.

— От карты.

Михалыч крякнул, проковылял к столу, тяжело опустился на табуретку. Поставил перед Дианой кружку — горячий травяной чай, единственное, что тут было вместо кофе.

— Пей. Засохнешь совсем.

Диана взяла кружку, обхватила ладонями. Тепло разливалось по пальцам, поднималось выше.

— Спасибо.

— Не за что. — Михалыч помолчал, глядя на карту. — Всё ищешь?

— Ищу.

— Найдёшь — что делать будешь?

— Пойду.

Он вздохнул, потёр больную ногу.

— Знаю. Я ж тебя знаю, Дианка. Ты как отец — упёртая. Сказала — сделала. Только... ты это... не торопись. Мир за год изменился.

— Рассказывай.

Михалыч отхлебнул чай, поморщился — горячо.

— Фракции появились. Раньше кто был? Люди. Бандиты. Нормальные. А теперь — Орден Чистых, Вольные Странники, Технократы. У каждого свои правила, своя вера, своя правда. Артефакты теперь как деньги. За осколок можно человека нанять, за Сердце Пепла — поселение купить.

— Слышала уже.

— Слышать — одно. Видеть — другое. Я в бункере у Степаныча месяц прожил, пока ты за мной не пришла. Там люди разные бывали. Рассказывали. Орден Чистых, говорят, самый страшный. Фанатики. Верят, что катастрофа — наказание. Что мир надо очистить от скверны. Артефакты сжигают, мутантов убивают, а тех, кто артефакты носил — в печь.

— В печь? — переспросила Диана.

— В прямом смысле. Живых людей жгут. Вместе с артефактами. Ритуал такой. Очищение называют.

Диана молчала, глядя в кружку. Чай остывал.

— Ты поэтому список ищешь? — спросил Михалыч. — Боишься, что твои люди туда попали?

— Боюсь, что попали. И боюсь, что не попали, — она подняла глаза. — Если не попали — значит, мёртвы. А если попали — значит, их можно вытащить.

Михалыч покачал головой:

— Из Ордена не вытаскивают, дочка. Оттуда или выходят чистыми, или выносят ногами вперёд.

— Значит, я буду первой.

Он усмехнулся — горько, безрадостно.

— Ты всегда первой хочешь быть. С первого дня, как я тебя в баре увидел. Помнишь?

— Помню, — кивнула Диана. — Ты тогда сказал, что у девушки в коктейльном платье лицо сладкое. А я ответила, что оно дорогое.

— Ага. И налила себе виски. Я ещё подумал: крепкая девка. Не сломается.

— Не сломалась.

— Вижу.

Они сидели молча. За окном сыпался пепел. Где-то далеко выли мутанты — или ветер. Диана уже не различала.

— Михалыч, — сказала она. — А ты чего боишься?

Он долго молчал, глядя в стену. Потом ответил:

— Раньше боялся сдохнуть. В подвале, под обломками, одному. А теперь... теперь боюсь, что ты уйдёшь и не вернёшься. И я опять один останусь.

Диана протянула руку, сжала его ладонь. Сухую, горячую, в старческих пигментных пятнах.

— Я вернусь. Обещаю.

— Не обещай. В этом мире обещания не работают.

— Значит, просто сделаю.

Он усмехнулся, сжал её пальцы в ответ.

— Ладно. Иди. Ищи. А я тут посижу, подожду. Мне всё равно больше некуда.

Утром Диана собрала рюкзак.

Карта, компас, еда, вода, аптечка, патроны. Два пистолета — свой и отцовский. Нож в голенище. Зажигалка в кармане. Фляга с виски — почти пустая, но флягу она не выкидывала. Привычка.

Михалыч сидел на табуретке и смотрел.

— Медальон взяла?

— На мне, — Диана тронула потёртый металл под майкой.

— Не снимай. Он от отца. Значит, поможет.

— Ты уже говорил.

— И ещё скажу. Пока не запомнишь.

Она подошла, наклонилась, поцеловала его в лоб.

— Я пошла.

— Иди. И помни: если что — возвращайся. Я здесь буду.

— Знаю.

Она вышла из убежища, закрыла за собой люк. Постояла на холме, глядя на серый горизонт.

Первый человек из списка отца — Иванов Сергей. Жил в посёлке Сосновка, на границе Мёртвых Земель. Если верить карте — семьдесят километров на юго-восток.

Диана поправила лямки, проверила пистолет и пошла.

Год кончился. Начинался новый отсчёт.

Глава 1. Старый друг

Дорога до бункера Степаныча заняла два дня.

Диана шла быстро, почти бежала. Времени было мало — кто знает, сколько протянет Михалыч, если вообще ещё жив. Она гнала от себя эту мысль, но она возвращалась, как тот самый пепел — липла, забивалась в лёгкие, мешала дышать.

Пейзаж за два года (или за год? она всё ещё путалась) изменился. Поселения, которые раньше держались, теперь превратились в руины. Руины, которые раньше были просто руинами, теперь обжили мутанты. Диана пару раз сворачивала в сторону, обходя опасные места. Один раз стреляла — в Пустыша, который выскочил из-за разбитой фуры и попёр на неё, не разбирая дороги. Попала с третьего раза — в голову. Помня урок Зои: эти твари не чувствуют боли.

— Прости, — сказала она трупу, забирая у него патроны. — Ты был человеком. Я помню.

И пошла дальше.

Бункер Степаныча был там же, где и год назад. Краснокирпичная котельная с высокой трубой, которая чудом уцелела. Стены в трещинах, но держатся. Дверь металлическая, обитая ржавым железом.

Диана подошла, прислушалась. Тишина. Только ветер шуршит пеплом.

Она постучала. Три коротких, два длинных, три коротких. Тот самый ритуал, который придумал отец.

За дверью долго молчали. Потом лязгнул засов. Дверь приоткрылась на палец, в щели блеснул глаз — настороженный, старый.

— Кто? — голос Степаныча. Хриплый, простуженный.

— Хмурова Диана, — ответила она. — Михалыч жив?

Глаз исчез. Снова лязгнул засов, дверь открылась шире. В проёме стоял Степаныч — постаревший, осунувшийся, с дробовиком в руках. Узнал не сразу, вглядывался долго.

— Дианка? — голос дрогнул. — Ты... живая?

— Живее всех живых, — она усмехнулась. — Пустишь?

Степаныч посторонился, пропуская. Дверь захлопнулась, засов лязгнул.

В бункере ничего не изменилось. Всё тот же общий зал с низким бетонным потолком, те же нары вдоль стен, та же буржуйка в углу. Только людей стало меньше. Диана насчитала человек семь — женщины, старики, один мужик средних лет с перевязанной головой.

— Михалыч где? — спросила она.

— Там, — Степаныч кивнул в дальний угол. — Живой, но... сам увидишь.

Диана пошла в угол, туда, где на нижних нарах лежал человек. Худой, седой, с запавшими глазами и серой кожей. Рядом стояла кружка с водой и лежал кусок хлеба — не тронутые.

— Михалыч, — позвала она тихо.

Человек открыл глаза. Долго смотрел, не узнавая. Потом губы шевельнулись:

— Дианка... Господь с тобой... ты ли?

— Я, старый. Я вернулась.

Она присела на край нар, взяла его руку. Пальцы сухие, горячие, кожа пергаментная. Михалыч смотрел на неё и не верил. Глаза — мутные, красные, с лопнувшими сосудами — наполнялись слезами.

— А я думал... думал, сгинула ты там... в эпицентре...

— Не сгинула. Видишь — живая.

— Живая... — он сжал её пальцы. — Живая... А я вот...

Он замолчал, закашлялся. Кашель был сухим, надсадным, выворачивающим наизнанку. Диана ждала, держа его за руку.

— Нога, — сказал он, откашлявшись. — Сгнила почти. Не хожу. Степаныч носит... как мешок картошки.

— Покажи.

Михалыч откинул тряпку, которой была укрыта нога. Диана сжала зубы.

Нога ниже колена была чёрной. Не синей, не фиолетовой — именно чёрной, как головешка. Кожа сморщилась, потрескалась, из трещин сочилась жёлтая сукровица. Пахло — мерзко, сладковато, смертью.

— Гангрена, — сказала Диана спокойно. — Давно?

— Месяца два. Сначала просто болела, потом потемнела. А теперь вот...

— Врача не было?

— Какой врач, дочка? Тут люди как мухи мрут. Тот с перевязанной головой — осколком задело, гноится всё. Баба Настя вон кашляет кровью — радиация, видать. Кому мы нужны?

Диана молчала, глядя на ногу. Внутри всё кипело, но снаружи — ни мускул не дрогнул. Год в Мёртвых Землях научил её одному: паника убивает быстрее пули.

— Резать надо, — сказала она. — Выше колена. Иначе сдохнешь.

— Знаю, — кивнул Михалыч. — Только кто резать будет? Степаныч руку на себя наложить не может, боится. А больше никого.

— Я буду.

Он посмотрел на неё долгим взглядом. В глазах — удивление, надежда и страх.

— Ты? Дианка, ты ж бармен, а не хирург.

— Я за этот год много кем была, — усмехнулась она. — И хирургом тоже. Правда, без наркоза и с тупыми ножами. Но жить можно.

Степаныч принёс инструменты. Ножи, пила, иголки, нитки — всё ржавое, старое, но другого не было. Диана прокалила лезвия зажигалкой Пустыша — та всё ещё работала, хотя бензин кончался. Плеснула виски из фляги на инструменты, на руки, на рану. Михалыч зашипел, сжал зубы.

— Держи его, — сказала Диана Степанычу.

Тот подошёл, взял Михалыча за плечи.

— Терпи, старый, — сказал он. — Баба вон умнее нас оказалась. Доча твоя — герой.

— Не доча, — выдохнул Михалыч, глядя в потолок. — Но почти.

Диана резала.

Кровь хлестала — чёрная, густая, с комками. Она пережимала сосуды, завязывала узлы, пилила кость. Михалыч орал. Сначала громко, потом тише, потом просто мычал, вцепившись зубами в тряпку. Степаныч держал, отворачиваясь, чтобы не видеть.

Диана работала. Руки не дрожали. Год назад она бы выблевала всё, что съела, глядя на такое. Сейчас — просто делала. Потому что надо.

Через сорок минут всё кончилось. Культя была замотана чистыми бинтами — последние, из аптечки. Кровь вроде остановилась. Михалыч лежал бледный, как смерть, но живой.

— Готово, — сказала Диана, вытирая руки о тряпку. — Если не сдохнет в ближайшие сутки — будет жить.

— Не сдохну, — прошептал Михалыч. — Я ж... я ж тебя ждал.

Они сидели у буржуйки. Степаныч налил чаю — настоящего, из трав, с мёдом, который где-то раздобыл. Диана грела руки о кружку и слушала.

— Многое изменилось, — говорил Степаныч. — За год, пока тебя не было. Фракции появились, артефакты теперь как деньги. Раньше за банку тушёнки можно было человека нанять, а теперь — неси артефакт, иначе не поговорим.

— Какие фракции?

— Орден Чистых, слышала небось? Фанатики, мать их. Ходят в белых балахонах, молятся на огонь. Считают, что катастрофа — это наказание, что мир надо очистить от скверны. Артефакты сжигают, мутантов убивают, людей, которые артефакты носят — тоже.

— Слышала, — кивнула Диана. — В Мёртвых Землях про них болтали.

— Болтали — это одно. А они рядом уже. Месяц назад деревню спалили в двадцати километрах отсюда. Всех, кто артефакты носил — в печь. Остальных — в лагерь, перевоспитывать.

Диана молчала. В голове крутилась мысль: список отца. Там были имена. Люди, которым можно доверять. Где они теперь?

— Ещё Технократы есть, — продолжал Степаныч. — Эти далеко, в Чистых Территориях. Технологиями балуются, артефакты изучают. Говорят, близки к чему-то важному. Но к ним не попадёшь — стена, охрана, пропуска. Элита, блин.

— А Вольные?

— Вольные Странники — эти везде. Торгуют, ищут, нанимаются. У них нет правил, только цена. Если есть артефакт — они твои друзья. Нет — до свидания.

Диана кивнула, допила чай.

— Мне людей искать надо, — сказала она. — Из списка отца. Он оставил имена. Говорил, что это те, кому можно верить.

Степаныч посмотрел на неё внимательно.

— Из списка, говоришь? А покажи.

Диана достала записную книжку, раскрыла на нужной странице. Степаныч надел очки — старые, с треснувшей линзой — и долго вглядывался в каракули.

— Иванов Сергей... Петрова Анна... Лебедев Константин... — бормотал он. — Этих не знаю. А вот этот... — он ткнул пальцем в третью строчку. — Прохор Сивый. Слышал про такого.

— Где?

— Он вольный сталкер, артефактами барыжит. Был здесь месяца два назад, ночевал у нас, чай пил. Говорил, что идёт к границе, в одно поселение. Торговать.

— Куда именно?

— Посёлок Сосновка. Километров семьдесят на юго-восток. Там рынок, менялы, скупщики. Если жив — найдёшь.

Диана запомнила. Сосновка. Семьдесят километров.

— А остальные? — спросила она.

— Не знаю, дочка. Извини. Мир большой, люди мрут быстро. Может, живы, может, нет. Тебе бы с Прохором поговорить — он много знает. Может, и про других расскажет.

Она просидела в бункере три дня.

Михалыч приходил в себя медленно. Температура скакала, он бредил, звал жену, детей, которых у него никогда не было. Диана поила его водой с антирадом, меняла повязки, сидела рядом, когда он метался.

На третий день жар спал. Михалыч открыл глаза — уже осмысленные, живые.

— Живой? — спросила Диана.

— Живой, — прошептал он. — Ты... постой... не уходи...

— Не уйду. Пока не встанешь.

Он слабо усмехнулся.

— Встану... теперь встану. Ты ж меня... заново родила.

— Ладно тебе, — отмахнулась она. — Я не мать Тереза. Просто резать умею.

Михалыч помолчал, глядя в потолок. Потом сказал:

— Ты изменилась, Дианка. Сильно.

— Год прошёл.

— Не в годе дело. Ты другая. Раньше ты... как стекло была. Красивая, прозрачная, но чуть ударь — разлетишься. А сейчас — сталь. Гнёшься, но не ломаешься.

Диана усмехнулась, провела пальцем по шраму на брови.

— Жизнь научила, Михалыч. Там, в Мёртвых Землях, или гнёшься, или ломаешься. А я ещё не всё сказала этому миру.

— Значит, идёшь?

— Иду. Завтра.

— В Сосновку?

— Да. Найду Прохора. А там видно будет.

Михалыч поймал её руку, сжал сухими пальцами.

— Береги себя, дочка. Ты теперь одна у меня осталась.

Диана наклонилась, поцеловала его в лоб.

— И ты берегись. Я вернусь. Обещаю.

Утром она вышла из бункера.

Серое небо давило на плечи. Пепел сыпался медленно, как снег — только снег белый, а этот серый, мёртвый. Где-то далеко выли мутанты. Где-то ревели моторы — может, военные, может, бандиты.

Диана стояла на пороге, поправляя рюкзак. Пистолет за поясом. Нож в голенище. Зажигалка в кармане. Медальон на шее.

Сзади скрипнула дверь. Степаныч вышел, протянул ей свёрток.

— Возьми. Сухари, сало, вода. В дороге пригодится.

— Спасибо.

— Не за что. Ты нам Михалыча спасла. Теперь мы твои должники.

Диана кивнула, сунула свёрток в рюкзак.

— Бывай, Степаныч.

— Бывай, дочка. Возвращайся.

Она шагнула в пепел и пошла.

На юго-восток. К Сосновке. К Прохору. К правде.

Сзади, в бункере, остался Михалыч. Впереди ждала неизвестность.

А она шла. Потому что только так и можно выжить.

Глава 2. Пепел надежды

От бункера Степаныча до Сосновки — семьдесят километров.

По карте — ерунда, полдня на машине. В старом мире. В новом мире семьдесят километров — это два дня пешком по пеплу, с оглядкой на каждый шорох и с рукой на пистолете.

Диана шла быстро, но не бежала. Бег убивает. Бег — это когда перестаёшь смотреть под ноги, пропускаешь аномалию, наступаешь на мину, влетаешь в засаду. Она научилась ходить так, чтобы экономить силы и видеть всё вокруг. Зоя учила: «В степи ты или охотник, или добыча. Третьего не дано».

Охотником Диана стала не сразу. Но стала.

Первый день прошёл спокойно.

Она обошла стороной пару воронок — там, где земля дымилась и пахло химией. Счётчик Гейгера на поясе потрескивал, но не зашкаливал. Значит, можно дышать.

К вечеру нашла разбитую фуру, стоявшую на обочине того, что раньше было дорогой. Залезла внутрь — пусто. Всё, что могло пригодиться, растащили давно. Но в кабине, под сиденьем, валялась старая тряпка, а в ней — зажигалка. Почти такая же, как у неё в кармане. Диана взяла. Мало ли.

Ночлег устроила в овраге — Зоя учила: овраг не продувает, в овраге не видно со стороны, в овраге можно развести огонь, если осторожно.

Огонь она развела. Достала сухари, сало, воду. Посидела, глядя на пламя.

— Зоя, — сказала тихо. — Я тут иду. Ты как там?

Никто не ответил. Только ветер шуршал пеплом.

Диана легла, подложив рюкзак под голову, и закрыла глаза. Пистолет — под рукой, нож — в голенище, зажигалка — в кармане.

Спала чутко, как зверь. Просыпалась от каждого шороха. Но ночь прошла.

Утром второго дня она вышла к Сосновке.

Посёлок был виден издалека. Диана остановилась на холме, вглядываясь. Что-то было не так. Слишком тихо. Слишком ровно. Слишком...

Она достала бинокль — трофейный, с убитого мародёра, ещё в первую книгу. Поднесла к глазам.

И замерла.

Сосновки не было.

То есть поселение было. Дома, улицы, заборы. Но всё это — чёрное. Обгоревшее. Мёртвое.

Над посёлком не поднимался дым — пожары кончились давно. Несколько дней, может, неделя. Но пепел — свежий, тот, что сыпался с неба — уже покрыл руины серым саваном.

Диана смотрела в бинокль и искала глазами хоть одно движение. Хоть что-то живое.

Никого.

— Твою мать, — выдохнула она.

И пошла вниз.

Она вошла в посёлок с той стороны, где раньше был въезд. Сейчас от въезда остались два обгоревших столба и кусок шлагбаума, валявшийся в стороне.

Первое, что бросилось в глаза — запах. Гарь, палёное мясо, химия. Запах смерти. Диана знала его. Он въелся в лёгкие ещё в первую неделю после Дня Пепла.

Она шла по главной улице. Дома — чёрные скелеты, с пустыми глазницами окон. Кое-где стены не выдержали, рухнули внутрь, завалив улицу битым кирпичом.

На земле — вещи. Детская игрушка, обгоревшая, с оплавленным ухом зайца. Кастрюля. Чей-то ботинок. Всё в пепле.

Диана остановилась у того, что раньше было магазином. Вывеска уцелела чудом — «Продукты», буквы обгорели, но читаются.

И тут она увидела символ.

На стене магазина, прямо над вывеской, кто-то выжег знак. Круг. В круге — пламя. Три языка огня, тянущиеся вверх.

Орден Чистых.

Диана смотрела на символ и считала про себя. Степаныч говорил: «Месяц назад деревню спалили в двадцати километрах». Сосновка — не двадцать, все семьдесят. Значит, Орден расширяется. Или это не те, другие?

— Неважно, — сказала она вслух. — Важно, что здесь были они.

Она пошла дальше. Теперь не просто шла — искала. Следы, улики, хоть что-то.

На центральной площади нашла кострище. Огромное. Не для обогрева — для другого.

Вокруг кострища — чёрные круги на земле, будто здесь стояли люди. Много людей. Стояли и смотрели.

В центре кострища — пепел. Но не простой. Диана подошла ближе, присела на корточки.

В пепле лежали кости. Человеческие. Обгоревшие, расколотые, но узнаваемые.

Диана сжала зубы.

Очищение. Степаныч рассказывал. Живых людей жгут вместе с артефактами.

Она встала, огляделась. Вокруг площади — дома. В некоторых уцелели стены, даже крыши частично. Если кто-то выжил — мог спрятаться там.

— Эй! — крикнула она. — Есть кто живой?!

Тишина.

Она пошла по домам. Заходила в каждый, проверяла. Пусто. Мёртво. Иногда — трупы. Иногда — просто пепел.

В третьем доме, в подвале, нашла женщину.

Она лежала в углу, за грудой старого тряпья. Худая, седая, в рваной кофте. Глаза закрыты, губы синие. Жива? Диана присела, тронула плечо.

Женщина дёрнулась, открыла глаза. Безумные, красные, с лопнувшими сосудами. Уставилась на Диану, закричала тонко, страшно:

— Не надо! Не жгите! Я чистая! Я чистая!

— Тихо, тихо, — Диана прижала палец к губам. — Я не оттуда. Я своя.

Женщина не слышала. Кричала, билась, царапала стены.

Диана достала флягу, плеснула водой ей в лицо. Та зашлась кашлем, затихла. Смотрела мутно, не узнавая.

— Воды? — спросила Диана. — Пить хочешь?

Женщина кивнула. Диана поднесла флягу к её губам. Та пила жадно, захлёбываясь, вода текла по подбородку.

— Тихо, не спеши.

Напившись, женщина откинулась на тряпьё. Смотрела в потолок, дышала тяжело.

— Ты кто? — спросила Диана.

— Баба Нюра, — прошептала женщина. — Я местная. Я тут жила.

— Что случилось?

Та молчала долго. Потом заговорила — тихо, с остановками, будто вытаскивала слова из себя клещами:

— Они пришли... утром... на машинах, с факелами. Белые балахоны, лица закрыты. Кричали: «Очищение! Очищение!»... Собрали всех на площади... У кого артефакты находили — тех сразу в огонь... А остальных... остальных...

Она зашлась кашлем. Диана ждала.

— Остальных в машины грузили. В лагерь, сказали. Перевоспитывать. А кто сопротивлялся — тех...

Она замолчала, закрыла глаза.

— А ты как спаслась?

— Я в погребе была. Картошку перебирала. Услышала шум — не вылезла. Сидела, пока не ушли. Трое суток сидела. Потом вылезла — а никого нет. Ни живых, ни мёртвых. Только пепел.

Диана молчала. В голове крутилось: лагерь. Перевоспитывать. Значит, не всех убили. Значит, Прохор мог выжить. Если повезло. Если не было артефактов. Если...

— Куда их увезли? — спросила она. — Ты знаешь?

— Не знаю, — прошептала баба Нюра. — Говорили... говорили про лагерь. На восток. Там у них база.

— Далеко?

— Не знаю. Я ж не ходила никуда. Я всю жизнь здесь прожила.

Диана встала, прошлась по подвалу. Маленький, сырой, пахнет землёй и гнилью. Здесь можно сидеть долго. Если есть вода и еда.

— У тебя запасы есть? — спросила она.

— Картошка есть. Вода в бочке. Дров мало.

Диана скинула рюкзак, достала половину сухарей, банку тушёнки, аптечку. Выгребла всё, что могло пригодиться.

— Держи. Сухари, мясо, бинты, антирад. Спрячь. Не выходи, пока не будет совсем тихо. Если услышишь машины — сиди и не дыши.

Баба Нюра смотрела на припасы и плакала. Слёзы текли по грязным щекам, оставляя светлые дорожки.

— Зачем ты мне? — спросила она. — Ты ж меня не знаешь.

— А ты бы на моём месте что делала?

Та молчала.

— Вот и я так же, — сказала Диана. — Сиди тихо. Я постараюсь вернуться. Если получится.

Она поднялась к выходу, но на ступеньках остановилась.

— Символ, — сказала она. — На стене магазина. Пламя в круге. Это они?

Баба Нюра кивнула:

— Они. Орден Чистых. Говорят, их главный — инквизитор. Варфоломеем кличут. Страшный человек. Глаза пустые, как у рыбы.

— Варфоломей, — повторила Диана. — Запомню.

И вышла.

Она ушла из Сосновки к вечеру.

Шла на восток, туда, где, по словам бабы Нюры, мог быть лагерь. Шла и думала.

Прохор. Если он был в посёлке и у него нашли артефакты — его убили. Сожгли на площади. Если не нашли — увезли в лагерь. Перевоспитывать.

В лагерь можно попасть. Но как?

Диана остановилась, достала карту. Восток. За Сосновкой — степь, потом лесополосы, потом Мёртвые Земли. Где-то там, на границе, должны быть базы Ордена. Если верить слухам.

Она села на камень, достала флягу. Виски оставалось на донышке. Отхлебнула, поморщилась.

— Ну что, пап, — сказала в пустоту. — Твои люди в беде. Я иду их искать. А ты где?

Никто не ответил. Только ветер.

Она убрала флягу и вдруг замерла.

В кармане, рядом с зажигалкой Пустыша, лежало что-то ещё. Она достала — маленький осколок камня, слабо светящийся синим. Артефакт. Осколок. Она взяла его ещё в Мёртвых Землях, когда ходила с Зоей. Лежал, забытый.

Диана смотрела на него и думала.

Орден Чистых уничтожает артефакты. Орден Чистых сжигает тех, кто их носит. Орден Чистых — враг.

Но чтобы попасть в лагерь, нужно быть своей. Свои там — или чистильщики, или жертвы. Чистильщиком она не станет никогда. Значит...

— Значит, надо быть жертвой, — сказала она вслух.

Она посмотрела на Осколок. Потом на свою руку. Потом снова на Осколок.

Если она наденет артефакт — станет «заражённой». Её схватят, повезут в лагерь. Там можно будет искать Прохора и других.

Но если её схватят — её могут убить сразу. Или пытать. Или сжечь.

— Зоя бы сказала: «Дура», — усмехнулась Диана. — Михалыч бы сказал: «Не рискуй». Отец бы...

Она замолчала. Отец бы что? Отец оставил ей список имён. Отец доверил ей этих людей. Значит, отец верил, что она сможет.

Диана сжала Осколок в кулаке.

— Ладно. Посмотрим.

Она убрала артефакт в карман. Пока рано. Нужно сначала выйти к лагерю, разведать, понять.

Она встала, поправила рюкзак и пошла дальше.

На восток. К Ордену. К правде.

Ночь застала её в степи.

Диана нашла низину, где ветер не так сильно гнал пепел, развела маленький костёр. Сидела, глядя на огонь, и думала о бабе Нюре. О том, сколько таких баб Нюр по всему миру сидят в подвалах и ждут смерти. Или очищения.

Она достала Осколок. Посмотрела на синее свечение.

Внутри было пусто. Ни страха, ни сомнений. Только холодная решимость.

— Зоя, — сказала она тихо. — Ты меня учила: если выхода нет — сделай так, чтобы он появился. Я сейчас так и сделаю.

Она надела Осколок на шею.

Камень коснулся кожи и будто бы ожил. Тёплый, пульсирующий, живой. Диана почувствовала лёгкое головокружение, слабость в руках. Но это прошло быстро.

Она посмотрела на своё отражение в лезвии ножа. То же лицо. Только глаза — чуть другие. Чуть холоднее.

— Ну вот, — сказала она. — Теперь я заражённая. Теперь я своя для них.

Она легла, подложив рюкзак, и закрыла глаза.

Спать. Завтра будет трудный день.

Где-то в темноте выли мутанты. Где-то гудели моторы. А она лежала и смотрела в серое небо, чувствуя, как артефакт пульсирует в такт сердцу.

Второй день пути подходил к концу.

Впереди был Орден.

Глава 3. Выжившая

Она проснулась от того, что кто-то смотрел на неё.

Диана не открывала глаза. Лежала, затаив дыхание, вслушиваясь. Рядом — тишина. Но тишина была не той, пустой, а напряжённой, будто кто-то затаился и ждал.

Она медленно, очень медленно, опустила руку к поясу. Пистолет на месте. Палец лёг на спусковой крючок.

— Не стреляй, — раздался голос. Тихий, хриплый, женский. — Я своя.

Диана открыла глаза.

В двух метрах от неё, на корточках, сидела женщина. Лет сорок, худая, с обветренным лицом и дикими глазами. Одежда — лохмотья, когда-то бывшие курткой и штанами. В руках — обрезок трубы, зажатый как оружие.

— Ты кто? — спросила Диана, не меняя позы.

— Выжившая, — ответила та. — Из Сосновки.

Диана села, убрала руку с пистолета, но держала наготове. Женщина смотрела на неё, на артефакт на шее, и в глазах её мелькнул страх.

— Ты... ты с артефактом?

— С ним, — спокойно ответила Диана. — И что?

Женщина молчала, сжимая трубу. Диана видела, как в ней борются два желания: убежать или напасть.

— Они тебя ищут? — спросила женщина.

— Кто?

— Чистые. Орден.

— Пока нет. Но будут.

Женщина облизала пересохшие губы. Опустила трубу, но не выпустила.

— Ты из Сосновки? — переспросила Диана. — Как выбралась?

— Спряталась. В выгребной яме. — Женщина усмехнулась невесело. — Трое суток просидела по горло в дерьме. Зато живая.

Диана молчала, давая ей выговориться.

— Они всех... всех... — голос женщины дрогнул. — Муж мой там остался. Дочка. Семи лет. Тоже там.

— Сожгли?

— Не знаю. Я не видела. Я сидела и не вылезала. Слышала только крики. А потом тишина.

Она замолчала, уставившись в одну точку. Диана ждала.

— Ты как меня нашла? — спросила женщина.

— Шла на восток. Увидела дым от костра. Дай, думаю, проверю.

— А я тебя ночью заметила. Шла за тобой от самой Сосновки. Думала — может, свои. А ты вон... с артефактом.

— С ним, — повторила Диана. — Это долгая история.

— А я никуда не спешу.

Они сидели у костра, который Диана развела заново. Женщина ела жадно, давясь сухарями, запивая водой из фляги. Диана смотрела и ждала, когда та насытится.

— Спасибо, — сказала женщина, доев последний кусок. — Я три дня не жрамши.

— Как зовут?

— Клавдия. Можно Клава.

— Диана.

Клава кивнула, облизала пальцы.

— Ты куда идёшь? — спросила она.

— Ищу одного человека. Из списка.

— Из какого списка?

Диана помолчала, решая, сколько можно сказать. Потом достала записную книжку, показала страницу.

— Эти люди. Мне их найти надо.

Клава долго смотрела на имена, шевелила губами, читая.

— Прохор Сивый, — сказала она. — Знаю такого.

Диана напряглась:

— Где?

— Был в Сосновке. За день до того, как Чистые пришли. Торговал, артефакты менял. Я его видела.

— И что с ним?

Клава пожала плечами:

— Не знаю. Когда Чистые пришли — я сразу в яму. А он... может, ушёл. Может, сожгли. Не видела.

Диана выдохнула. Информация была — и никакая. Прохор мог быть жив. Мог быть мёртв. Мог быть в лагере.

— А про других слышала? — спросила она, показывая список.

Клава водила пальцем по строчкам, качала головой.

— Иванов... нет. Петрова... вроде была баба одна с такой фамилией, но она ещё в прошлом году умерла. Лебедев... не знаю. А это кто? — ткнула в конец страницы.

— Отец, — коротко ответила Диана. — Константин Хмуров.

Клава присвистнула:

— Хмуров? Слышала. Про него много говорили. Учёный, с базы той, военной. Говорят, он знал, что будет.

— Знал, — кивнула Диана. — Он мне звонил перед самым ударом.

— И что сказал?

— Чтобы не выходила. И что они рядом.

— Кто — они?

— Не знаю. Может, Чистые. Может, другие.

Клава помолчала, глядя в огонь.

— А ты сама... ты зачем артефакт надела? — спросила она. — Самоубийство же. Чистые чуют их, как собаки.

— Затем, — Диана усмехнулась. — Чтобы меня нашли.

Клава уставилась на неё, не понимая.

— Ты... ты хочешь, чтобы тебя в лагерь забрали?

— Хочу.

— С ума сошла? Там же... там же жгут!

— Знаю.

Клава молчала долго. Потом спросила тихо:

— Ты это... из-за отца?

— Из-за отца. И из-за этих, — Диана кивнула на список. — Если они в лагере — я их вытащу.

— А если нет?

— Тогда хотя бы узнаю, где они.

Клава смотрела на неё, и в глазах её было что-то странное. То ли восхищение, то ли ужас.

— Ты смелая, — сказала она. — Или дура.

— Мне уже говорили.

День они просидели в низине, не выходя. Клава боялась — трясло её, хоть и держалась. Диана поила её чаем, кормила, слушала.

Клава рассказывала про Сосновку. Как жили, как торговали, как боялись Ордена. Как муж говорил: «Не тронут, мы маленькие». Как дочка просила куклу новую.

— Я ей обещала, — говорила Клава, глядя в пустоту. — Говорила: вот продадим картошку, купим. А она... она так и не дождалась.

Диана молчала. Слова были лишними.

К вечеру Клава успокоилась, заснула. Диана сидела у костра, сжимая в руке Осколок. Артефакт пульсировал слабо, но тепло уже разливалось по руке, поднималось выше.

Она думала о том, что будет завтра. Выйти к лагерю. Сдаться. Играть роль. Выдержать пытки. Не сломаться.

— Зоя, — сказала она тихо. — Ты бы справилась?

Никто не ответил.

Утром они расстались.

Диана отдала Клаве половину оставшихся припасов, патроны, нож запасной.

— Иди на запад, — сказала она. — Там бункер Степаныча. Скажешь — от Дианы. Тебя пустят.

— А ты?

— А я на восток.

Клава смотрела на неё, и глаза её были мокрыми.

— Ты это... вернись, — сказала она. — Если сможешь.

— Постараюсь.

Они обнялись на прощание — быстро, по-мужски, хлопнув друг друга по спине. И разошлись.

Клава ушла на запад, к бункеру, к жизни.

Диана пошла на восток, к Ордену, к смерти.

Или к правде.

Она шла два часа, когда услышала моторы.

Звук шёл спереди, с востока. Диана остановилась, прислушалась. Тяжёлые машины, не быстрые. Грузовики. Много.

Она огляделась. Степь, низина, пара холмов. Прятаться негде. Она и не собиралась.

Диана сняла рюкзак, положила на землю. Расстегнула куртку, чтобы Осколок был виден. Подняла руки.

Машины вынырнули из серой мглы через пять минут.

Три грузовика, армейских, защитного цвета. Кабины бронированные, кузова закрытые тентом. На первой — пулемёт на крыше, ствол смотрит в небо.

Колонна остановилась метрах в пятидесяти. Из кабины первого грузовика выпрыгнули двое. В белых балахонах поверх камуфляжа. Лица закрыты масками, только глаза. В руках — автоматы, направленные на Диану.

— Стоять! Не двигаться! — крикнул один.

Диана стояла. Руки подняты, лицо спокойное.

— Кто такая? — подошёл второй, покрутил пальцем, показывая опустить руки.

— Диана. — Она опустила руки, но держала их на виду. — Иду с запада.

— Артефакт вижу, — кивнул первый на её шею. — Носишь?

— Ношу.

— Знаешь закон?

— Какой?

— Артефакты — скверна. Кто носит — подлежит очищению.

Диана усмехнулась:

— Я слышала.

Второй подошёл ближе, схватил её за подбородок, повертел голову, заглянул в глаза. Долго, пристально.

— Глаза чистые, — сказал он. — Не мутантка.

— Я не мутантка. Я просто ношу.

— Зачем?

— Выживаю.

Первый хмыкнул, опустил автомат.

— Выживают по-разному, — сказал он. — Мы, например, выживаем, очищая мир от таких, как ты.

— Я в курсе, — кивнула Диана. — И что теперь? Стрелять будете?

— Нет. — Он махнул рукой второму. — В кузов её. В лагере разберутся.

Второй схватил Диану за локоть, поволок к грузовику. Она не сопротивлялась. Только на секунду обернулась, посмотрела на запад, туда, где ушла Клава.

— Прощай, — шепнула одними губами.

Её закинули в кузов. Тент зашуршал, закрываясь. Внутри было темно, пахло потом, грязью и страхом.

Диана села на пол, привалившись спиной к борту. Рядом — ещё люди. Несколько фигур, скорчившихся, молчаливых. Глаза блестели в темноте.

— Тоже заражённые? — спросил чей-то голос.

— Тоже, — ответила Диана.

— Долго не протянем, — сказал голос. — В лагере жгут.

— Знаю.

— И прёшься?

— Мне надо.

Голос усмехнулся, закашлялся.

— Чокнутая. Ну-ну.

Грузовик дёрнулся, поехал. Диана закрыла глаза.

Осколок на шее пульсировал в такт сердцу. Страха не было. Была только холодная, злая решимость.

— Я иду, пап, — сказала она тихо. — Я иду.

Грузовик увозил её на восток. В логово врага. К правде.

Глава 4. Лагерь Ордена

Грузовик трясло на ухабах. В кузове было темно, хоть глаз выколи, и пахло так, что Диана пожалела, что у неё есть нос. Запах немытых тел, страха, мочи и ещё чего-то сладковатого, тошнотворного — то ли химия, то ли разложение.

Рядом кто-то тихо плакал. Женщина. Или девушка — в темноте не разобрать. Дальше кашлял мужчина, надсадно, с хрипами. Кто-то бормотал молитву — незнакомую, с повторяющимися словами про огонь и очищение.

Диана сидела, привалившись к борту, и считала про себя. Повороты, остановки, время. Примерно час езды. Значит, лагерь недалеко от Сосновки. Километров тридцать-сорок.

Она проверила пояс. Пистолеты забрали ещё при загрузке. Нож тоже. Зажигалку не нашли — она лежала в потайном кармане куртки. Медальон оставили — видимо, не посчитали ценным. Осколок на шее — тоже. Им-то он и нужен, улика.

— Эй, — шепнул кто-то рядом. — Ты как?

— Нормально, — ответила Диана.

— Первый раз?

— Первый.

— Долго не протянешь. Тут такие, как ты, дохнут быстро.

Диана усмехнулась в темноте:

— Посмотрим.

Грузовик остановился резко, взвизгнув тормозами. Тент отдёрнули, внутрь хлынул серый свет. Диана зажмурилась.

— На выход! Живо! — заорали снаружи.

Их выкидывали из кузова, как мешки. Хватали за руки, за шкирку, швыряли на землю. Диана упала на колени, больно ударившись о бетон. Рядом валялись другие — человек десять, грязные, перепуганные, в лохмотьях.

Она подняла голову и увидела лагерь.

Высокий забор из колючей проволоки, поверху — ещё ряд, с натяжкой. Вышки по углам, с прожекторами и пулемётами. Внутри — ряды бараков, длинных, низких, с маленькими зарешеченными окнами. Между бараками — бетонные плиты, колючка, охрана с автоматами.

В центре лагеря — площадь. На площади — столб. Рядом — печь. Огромная, металлическая, с чёрным зевом. Из печи шёл жар, даже отсюда чувствовалось.

Диана смотрела на печь и считала. Не большая, не маленькая. Человек десять войдёт, если плотно. Если стоя.

— Встать! — рявкнули над ухом.

Её дёрнули за шкирку, поставили на ноги. Рядом выстроили остальных. Охрана — в белых балахонах поверх камуфляжа, с автоматами на изготовку — обходила строй, пихала, поправляла.

Из центрального здания — самого большого, с крестом на крыше — вышел человек.

Диана сразу поняла: главный.

Он был высок, худ, с длинным бледным лицом и глазами, в которых не было ничего. Совсем ничего. Не злые, не добрые — пустые. Как у рыбы. Чёрная ряса, на груди — символ Ордена, пламя в круге, вышитый золотом.

Он подошёл к строю, медленно, вглядываясь в каждое лицо. Диана смотрела прямо перед собой, но краем глаза следила.

Человек остановился напротив неё.

Секунда. Две. Три.

— Имя, — сказал он. Голос тихий, спокойный, но от него мороз по коже.

— Диана.

— Откуда?

— С запада. Была в Сосновке.

— Артефакт.

Он не спрашивал — утверждал. Диана кивнула, тронула Осколок на шее.

Человек взял артефакт пальцами, повертел, посмотрел на свет. Потом перевёл взгляд на Диану.

— Давно носишь?

— Неделю.

— Знаешь цену?

— Знаю.

Он усмехнулся — криво, одними уголками губ.

— Все знают. А носят. Потому что слабы. Потому что не верят в очищение.

Он отпустил Осколок, отступил на шаг.

— Я инквизитор Варфоломей. Здесь вы узнаете цену своей слабости. Здесь вы станете чистыми. Или сгорите.

Он обвёл строй взглядом, развернулся и ушёл.

Диана смотрела ему вслед. Варфоломей. Тот самый. Баба Нюра говорила: страшный человек. Глаза пустые, как у рыбы.

Не ошиблась.

Их погнали в баню.

Диана не сразу поняла, что это баня. Просто помещение с цементным полом, дырявым потолком и ржавыми трубами. Сверху лилась вода — ледяная, обжигающая. Охрана стояла снаружи и орала: «Мойтесь! Скверну смывайте!»

Диана стянула с себя куртку, майку, штаны. Вода била по голове, по плечам, смывала грязь, пот, кровь. Она стояла под струёй и смотрела, как серая вода уходит в дыру в полу.

Рядом мылись другие. Молча, торопливо, косясь друг на друга.

Женщина, та, что плакала в грузовике, тёрла себя обломком мыла и тихо выла. Девушка совсем молодая, лет двадцать, с огромными синяками на руках. Мужик с перевязанной головой — тот самый, что кашлял. Ещё несколько — Диана не разглядела, вода заливала глаза.

— Эй, — шепнула женщина, та, что с мылом. — Ты откуда?

— С запада.

— Долго?

— Неделю.

— А артефакт зачем надела?

— Выживала.

Женщина покачала головой:

— Дура. Здесь не выживают. Здесь горят.

Диана промолчала. Спросила:

— Ты давно здесь?

— Третий день. — Женщина понизила голос: — Вчера двоих жгли. Мужчина и девушка. Девушка кричала так... так... я до сих пор слышу.

— А ты почему ещё жива?

— Не знаю. Может, допросить хотят. Я в Сосновке жила, может, знаю что.

Диана напряглась:

— В Сосновке? Когда Чистые пришли?

— Я в погребе сидела. Не видала ничего. А они думают, что видала.

— А Прохора Сивого знаешь?

Женщина вздрогнула, уставилась на Диану:

— Ты... ты откуда его знаешь?

— Ищу.

— Он... — женщина оглянулась, понизила голос до шёпота: — Он здесь. В третьем бараке. Я видела, как его вели. Живой пока.

У Диан внутри всё оборвалось и замерло.

Живой. Прохор жив.

— Спасибо, — сказала она.

— Ты что задумала? — испугалась женщина. — Не лезь! Убьют!

— Посмотрим.

После бани им выдали робы. Серые, мешковатые, с номерами на груди. Диане досталась сто двадцать третья. Она натянула робу поверх мокрого тела, сунула ноги в рваные тапки.

Их построили во дворе. Пересчитали. Повели к баракам.

Барак номер семь. Для новичков.

Дверь открылась с лязгом. Внутри — темнота, вонь, нары в два яруса. Человек тридцать, не меньше. Все в серых робах, все с номерами.

Диана вошла, и дверь за ней захлопнулась.

Она стояла, привыкая к темноте. Глаза slowly адаптировались. Серые фигуры на нарах, кто лежит, кто сидит. Кто-то смотрит на неё, кто-то отвернулся.

— Новенькая? — раздался голос сверху.

Диана подняла голову. На верхних нарах сидел мужик, лысый, с кривым шрамом через всё лицо.

— Новенькая, — ответила она.

— С чем пришла?

— С артефактом.

— Дура, — констатировал мужик. — Здесь все с артефактами. Или свидетели. Или просто неугодные.

— А ты?

— Я — чистильщик бывший, — усмехнулся он. — Не захотел бабу свою жечь. Посадили.

Диана молчала, осматриваясь.

— Садись вон, — мужик кивнул на свободные нары в углу. — Если повезёт — до утра доживёшь.

— А что утром?

— Утром отбор. Кого на допрос, кого в печь, кого в работу. Как повезёт.

Диана прошла в угол, села на нары. Доски жёсткие, пахнут гнилью. Рядом — девушка, та самая, с синяками. Смотрит в стену, не двигается.

— Эй, — позвала Диана тихо.

Девушка не отозвалась.

— Не тронь, — сказал лысый сверху. — Она после допроса. Там её... того. Теперь не разговаривает.

Диана сжала зубы.

В кармане робы лежала зажигалка — та, что не нашли. Маленький кусочек нормального мира. Диана сжимала её в кулаке и думала.

Прохор жив. В третьем бараке. До третьего барака надо добраться. Надо найти способ. Надо выжить.

— Эй, лысый, — сказала она. — Как отсюда выйти?

Он усмехнулся:

— Никак. Только в печь.

— А в другие бараки?

— Работа есть. Уборка, кухня, помощь. Если повезёт — в чистильщики возьмут.

— А если не повезёт?

— Тогда в печь. Быстро и без вариантов.

Диана кивнула, запоминая.

— Спасибо.

— Не за что. — Он помолчал, потом добавил: — Ты это... если что, я Филя. Бывший чистильщик. Может, пригожусь.

— Диана, — ответила она.

— Запомнил.

Ночь в бараке была длинной.

Кто-то стонал во сне. Кто-то молился. Кто-то плакал, уткнувшись лицом в нары. Диана не спала. Сидела, привалившись к стене, и слушала.

Где-то за стеной выли мутанты. Где-то гудел генератор. Изредка доносились крики — с площади, от печи.

Она сжимала в кулаке зажигалку и думала об отце. О списке. О Прохоре. О том, сколько таких бараков по всей земле. Сколько людей ждут утра, чтобы сгореть.

— Пап, — шепнула она в темноту. — Ты где?

Никто не ответил.

Она закрыла глаза. Осколок на шее пульсировал слабо, успокаивающе. Как второе сердце.

— Я выживу, — сказала она себе. — Я выживу и вытащу их.

За стеной завыла сирена.

Начинался новый день в лагере Ордена Чистых.

Глава 5. Барак для новичков

Глава 5. Барак для новичков

Сирена взвыла ровно в шесть утра.

Диана не спала — просто лежала с закрытыми глазами, слушая ночь. Когда вой прорезал тишину, она уже сидела на нарах, нащупывая зажигалку в кармане. На месте.

Барак ожил. Люди сползали с нар, тёрли глаза, кашляли, перешёптывались. Кто-то сразу побежал к двери, но дверь была закрыта снаружи — лязгнула только через минуту.

— Построение! — заорали с улицы. — Выходим живо!

Их выгнали на плац. Серое утро, пепел сыплется мелко, противно, забивается в глаза. Диана щурилась, разглядывая лагерь при свете.

Бараков было восемь. Четыре справа, четыре слева. Между ними — плац, утоптанный до бетонной твёрдости. В центре — столб и печь. Печь уже топилась — чёрный дым поднимался к серому небу, смешиваясь с пеплом.

Вокруг плаца — вышки с пулемётами. На вышках — люди в белом. Смотрят вниз, как на муравьёв.

Их построили в шеренги по баракам. Диана насчитала в седьмом человек тридцать. В основном мужчины, женщин меньше. Все в серых робах, с номерами на груди. Все с одинаковыми лицами — затравленными, пустыми, мёртвыми.

— Смирно! — рявкнул надзиратель.

Из центрального здания вышел Варфоломей. Вчера Диана видела его мельком, в полутьме. Сегодня разглядела хорошо.

Высокий, худой, с длинными руками, которые висели вдоль тела, как плети. Лицо бледное, гладко выбритое, с острыми скулами. Глаза — прозрачно-серые, пустые. Смотреть в них было всё равно что смотреть в две дыры во льду.

За ним шли двое — помощники, тоже в чёрном, с автоматами.

Варфоломей остановился перед строем, обвёл всех взглядом. Медленно, внимательно, будто сканировал.

— Сегодня у нас новый день, — сказал он. Голос тихий, но слышно было каждое слово. — День очищения. Кто готов стать чистым — шаг вперёд.

Никто не шагнул.

Варфоломей усмехнулся — той же кривой улыбкой, что вчера.

— Не готовы. Понимаю. Скверна держит крепко. Но мы поможем.

Он кивнул помощникам. Те пошли вдоль строя, вытаскивая людей. Первого — мужика с перевязанной головой. Второго — женщину, что плакала в грузовике. Третьего — парня лет двадцати, трясущегося как осиновый лист.

— Эти готовы, — сказал помощник.

Варфоломей кивнул:

— В печь.

Женщина закричала. Парень упал на колени, забормотал что-то. Мужик молчал, только сжал зубы.

Их поволокли к печи. Диана смотрела, не отворачиваясь.

Открыли чёрную дверцу. Внутри полыхало — жаром дохнуло даже сюда. Первым засунули мужика. Он не кричал — только дёрнулся раз и пропал в огне. Потом парня — тот заорал, захлёбываясь, и крик оборвался. Потом женщину — она кричала дольше всех, пока дверца не захлопнулась.

Тишина.

Варфоломей смотрел на строй. Глаза пустые, довольные.

— Очищение свершилось, — сказал он. — Радуйтесь за них. Они теперь чисты.

Диана стояла, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Внутри всё кипело, но лицо было каменным. Она знала: если дрогнет — её заметят. А заметят — следующая.

— Работа, — продолжил Варфоломей. — Сегодня чистильщикам нужны руки. Кто пойдёт?

Из строя шагнули несколько человек. Диана не двигалась.

— Ты, — ткнул пальцем помощник в неё. — Сто двадцать третья. Идёшь?

— Иду, — сказала Диана.

Филя, лысый, стоявший рядом, дёрнул её за рукав:

— Ты что, дура? Чистильщики — это...

— Знаю, — перебила она. — Надо.

Чистильщики — это те, кто собирает артефакты.

Их вывели за ворота лагеря, погрузили в грузовик и повезли в степь. Диана сидела в кузове среди таких же серых роб, смотрела на проплывающие мимо руины и думала.

Филя объяснил перед отъездом: чистильщики ищут артефакты в Мёртвых Землях. Собирают, приносят в лагерь. Там их или сжигают, или... или что-то ещё. Филя не знал. Говорил, что некоторые артефакты исчезают. Увозят куда-то на восток.

— К Технократам? — спросила Диана.

— Может, — пожал плечами Филя. — А может, сами жрут. Там не поймёшь.

Грузовик остановился через час. Их выкинули наружу.

Степь. Пепел. Вдалеке — чёрные остовы деревьев. Ни души.

— Работаем, — сказал надзиратель, молодой парень с автоматом. — Ищете артефакты. Кто найдёт — получит еду. Кто не найдёт — получит плетей. Всё просто.

Диана огляделась. Место было знакомым. Они были на границе Мёртвых Земель — там, где радиация уже зашкаливает, но ещё можно дышать.

Она пошла вперёд, вглядываясь в землю. Счётчика не дали — экономят. Значит, придётся на глаз.

Первый артефакт нашла через полчаса. Маленький осколок, синий, тусклый, валялся прямо в пепле, будто ждал. Диана подняла, повертела. Похож на тот, что у неё на шее, только слабее.

— Есть! — крикнула она.

Надзиратель подошёл, забрал осколок, сунул в мешок.

— Хорошо. Работай дальше.

Диана кивнула и пошла. Но теперь шла не просто так — искала глазами не только артефакты, но и выход. Где охрана, сколько человек, как далеко до лагеря, куда бежать, если что.

Охраны было трое. Двое с автоматами, один с ружьём. Все молодые, натасканные, но глаза — усталые. Видно, что не первый рейд.

Чистильщиков — человек десять. Кто-то нашёл артефакт, кто-то просто бродил, делая вид, что ищет. Женщина лет пятидесяти, худая, с трясущимися руками, подошла к Диане:

— Помоги, — шепнула она. — Я ничего не вижу уже. Если не найду — побьют.

Диана огляделась. Надзиратели смотрели в другую сторону. Она быстро нагнулась, подняла ещё один осколок, валявшийся у ног, сунула женщине.

— На.

Та всплакнула, зажала артефакт в кулаке, отошла.

— Спасибо, — шепнула на прощание.

Диана кивнула.

К вечеру их привезли обратно.

Диана сдала два артефакта — себе оставила только зажигалку и Осколок на шее. Надзиратель посмотрел на неё, хмыкнул:

— Молодец, сто двадцать третья. Завтра в тот же рейд пойдёшь.

— Хорошо, — сказала Диана.

В бараке её ждал Филя.

— Ну как? — спросил он.

— Нормально.

— Артефакты нашла?

— Нашла.

— И не жалко? Их же сожгут.

Диана усмехнулась:

— Не все.

Филя посмотрел на неё внимательно, но ничего не сказал.

Ночью, когда барак затих, Диана достала из кармана третий артефакт — тот, что не сдала. Маленький, зелёный, тёплый. Слеза. Лечит раны, но забирает память.

Она спрятала его обратно. Пригодится.

За стеной выли мутанты. Где-то кричал человек — видно, пытали. Диана лежала на жёстких нарах, сжимая зажигалку в кулаке, и думала о Прохоре.

Третий барак. Туда надо попасть. Скоро.

— Я вытащу тебя, — шепнула она в темноту. — Я вытащу всех.

И закрыла глаза.

Серый рассвет уже подкрадывался к окнам.

Новый день в лагере начинался.

Глава 6. Тот, кто сомневается

Три дня в лагере превратились в вечность.

Диана уже не считала часы — считала рейды, построения, «очищения». За три дня сожгли семерых. Троих — в первый день, двоих — во второй, ещё двоих — сегодня утром. Женщину, которая просила артефакт в степи, тоже сожгли. Она нашла осколок, но не сдала — пыталась спрятать. Надзиратель заметил.

Диана стояла в строю и смотрела, как та горит. Женщина кричала недолго — минуты две. Потом печь захлопнулась, и крик оборвался.

— Скверна должна быть уничтожена, — сказал Варфоломей, обводя строй пустыми глазами. — Кто укрывает скверну — сам становится скверной. Запомните.

Диана запомнила.

Она запомнила всё. Количество охраны, распорядок, места, где можно спрятаться, куда бежать, если что. Она запомнила, что по ночам в лагере тихо, но вышки не дремлют — прожектора шарят по территории каждые пять минут. Она запомнила, что в третьем бараке, где сидит Прохор, окна заколочены крест-накрест, а дверь всегда на замке.

Она запомнила, что Филя, лысый бывший чистильщик, знает больше, чем говорит.

— Филя, — спросила она на третий день, когда они сидели в бараке перед отбоем. — Как попасть в третий барак?

Он посмотрел на неё долгим взглядом. В глазах — смесь страха и любопытства.

— А зачем тебе?

— Там человек. Мне нужно.

— Свой?

— Свой.

Филя помолчал, почесал лысину.

— В третий просто так не попадёшь. Там особые. Кого допрашивают, кого готовят к большому очищению. Туда даже чистильщиков не пускают.

— А кто пускает?

— Надзиратели. И некоторые из охраны. Если договоришься.

— С кем?

Филя усмехнулся:

— Есть тут один. Алексей. Молодой, но уже старший надзирателем. Он не такой, как другие.

— В смысле?

— В смысле — сомневается. Я вижу. Он когда на казни стоит, отворачивается. Не смотрит. Другие смотрят, им нравится. А он — нет.

Диана запомнила имя.

— Где его найти?

— Он во втором бараке живёт, с надзирателями. И на плацу часто бывает. Присмотрись.

Она присмотрелась на следующий день.

Утром, после построения, когда Варфоломей ушёл, а пленных погнали на работы, Диана осталась на плацу — ей велели убирать пепел. Метла, совок, тачка. Работа для самых никчёмных.

Она мела и смотрела по сторонам.

Надзиратели ходили вдоль строя, покрикивали, пихали тех, кто медлил. Один — молодой, светловолосый, с короткой стрижкой и усталыми глазами — стоял чуть в стороне и просто смотрел. Не кричал, не пихал, не улыбался. Просто смотрел.

Диана подошла ближе, метя пепел в его сторону.

— Алексей? — спросила тихо, не поднимая головы.

Он дёрнулся, посмотрел на неё. Глаза — серые, усталые, но не пустые. Живые.

— Откуда знаешь? — спросил он так же тихо.

— Филя сказал.

— Филя много говорит. — Он помолчал. — Чего надо?

— Поговорить.

— О чём?

— О жизни. О смерти. О том, зачем ты здесь.

Алексей усмехнулся — горько, безрадостно:

— Я здесь, потому что выбора не было.

— У всех есть выбор.

— Не у всех. — Он оглянулся на вышки, понизил голос: — Иди работай. Не светись.

Диана кивнула и отошла.

Но разговор состоялся.

Второй раз они встретились через день.

Диана опять мела плац — на этот раз вечером, после ужина. Алексей стоял у входа в барак надзирателей, курил. Табак здесь был редкостью, роскошью.

Она подошла, остановилась в двух метрах.

— Дай закурить, — сказала громко, для тех, кто мог слышать.

Алексей посмотрел на неё, достал пачку, протянул.

Она взяла сигарету, прикурила от его зажигалки. Затянулась, выпустила дым. Рядом никого не было.

— Чего тебе? — спросил он тихо.

— Третий барак. Там человек. Мне нужно попасть.

— Зачем?

— Вытащить.

Алексей усмехнулся, покачал головой:

— Ты с ума сошла. Отсюда не вытаскивают.

— Я слышала. Но попытаться надо.

— Кто он тебе?

— Чужой. Но нужный.

Алексей молчал долго, глядя в серое небо. Пепел сыпался на его светлые волосы, оседал на плечах.

— Я не могу, — сказал он наконец. — Если узнают — убьют. И тебя, и меня.

— А если не узнают?

— Всё узнают. Здесь глаза везде.

Диана сделала ещё затяжку, бросила окурок в пепел.

— Ты не такой, как они, — сказала она. — Я вижу.

— Какой?

— Сомневающийся.

Он посмотрел на неё, и в глазах мелькнуло что-то — боль, злость, отчаяние.

— Я каждый день смотрю, как жгут людей, — сказал он тихо. — Каждый день. И ничего не делаю. Какой я после этого?

— Живой.

— Живой? — он усмехнулся. — Это ты называешь жизнью?

Диана молчала. Потом сказала:

— Я тоже смотрю. И ничего не делаю. Пока.

— Пока?

— Пока не придёт время.

Алексей посмотрел на неё долгим взглядом. В глазах — что-то новое. То ли надежда, то ли страх.

— Ты опасная, — сказал он.

— Знаю.

— Меня подставишь.

— Может быть.

— И всё равно просишь?

— Прошу.

Он отвернулся, докурил, бросил окурок в пепел.

— Я подумаю, — сказал он и ушёл.

Диана смотрела ему вслед. Сердце колотилось. Осколок на шее пульсировал в такт.

— Подумай, — шепнула она. — Только быстро.

На следующий день был рейд.

Их вывезли дальше обычного, почти к самому эпицентру. Диана чувствовала — счётчик бы зашкаливал, если бы был. Кожа зудела, в глазах темнело. Но она работала.

Артефактов здесь было много. Синие, зелёные, даже один красный — Сердце Пепла, пульсирующее, как живое. Надзиратель забрал его, спрятал в отдельный мешок, не в общий.

— Это для начальства, — сказал он, перехватив взгляд Дианы. — Не твоего ума дело.

Она кивнула, но запомнила.

К вечеру, когда грузовик трясся обратно, к ней подсела женщина. Молодая, с короткими волосами и дикими глазами.

— Ты новенькая? — спросила она.

— Неделю.

— Долго не протянешь. Тут такие, как ты, дохнут быстро.

— Слышала уже.

Женщина усмехнулась:

— А я Зина. Уже месяц тут. Чудом жива.

— Как?

— Спрятала артефакт. Не сдала. Им надо, чтобы я показала где. А я не показываю. Пока.

— А потом?

— Потом сдохну. Но хоть не сразу.

Диана посмотрела на неё внимательнее. Зина была похожа на загнанного зверя — худая, злая, опасная.

— В третьем бараке сидишь? — спросила Диана.

— Нет. В пятом. А что?

— Там есть Прохор. Знаешь?

Зина напряглась:

— А тебе зачем?

— Мой человек.

— Твой? — Зина усмехнулась. — Он сам по себе. Сидит, молчит. Говорят, его пытали, но он не сломался.

— Живой?

— Живой. Пока.

Диана выдохнула.

— Спасибо.

— Не за что. — Зина помолчала, потом добавила тихо: — Ты это... если что, я помогу. Мне терять нечего.

— Запомню.

В бараке её ждал Филя.

— Видел тебя с Алексеем, — сказал он, когда они остались вдвоём. — О чём говорили?

— О жизни.

— Дура. За ним следят. Варфоломей всех своих пасёт.

— А он свой?

Филя пожал плечами:

— Он надзиратель. Значит, свой для них. А для нас — нет. Пока не докажет обратное.

Диана кивнула, но спорить не стала.

Ночью она лежала на нарах и думала. Алексей. Прохор. Зина. Филя. Люди, которые могут помочь. Люди, которые могут предать.

Осколок на шее пульсировал ровно, успокаивающе. Она привыкла к нему. Слишком привыкла.

— Зоя, — шепнула она в темноту. — Ты бы что сделала?

Никто не ответил. Только ветер выл за стеной.

Утро началось с крика.

Диана вскочила, когда дверь барака распахнулась и внутрь влетели надзиратели. С автоматами, с факелами, с бешеными глазами.

— Встать! Все встать! Обыск!

Их выгнали на плац, построили. Диана стояла и смотрела, как обыскивают бараки. Вещи летели на землю, матрасы рвали, доски ломали.

— Что случилось? — спросила она у Фили.

— Кто-то артефакт спрятал, — ответил он. — Ищут.

Диана похолодела. У неё в кармане лежала Слеза — зелёный артефакт, который она не сдала. Если найдут — в печь.

Она медленно, очень медленно, сунула руку в карман. Нащупала тёплый камень. Сжала в кулаке.

Рядом стояла Зина. Диана перехватила её взгляд, чуть заметно кивнула в сторону. Зина поняла.

— Эй! — закричала она вдруг, падая на землю и начиная биться в конвульсиях. — Помогите! Плохо мне!

Надзиратели отвлеклись, побежали к ней. Диана быстро, одним движением, переложила артефакт из своего кармана в карман Зины. Та даже не дрогнула — продолжала биться, кричать, пускать пену изо рта.

— В лазарет её! — заорал надзиратель.

Зину подхватили, уволокли. Обыск продолжился. У Дианы ничего не нашли.

Когда всё кончилось и их загнали обратно в бараки, Диана сидела на нарах и смотрела в стену. Сердце колотилось.

Зина спасла её. Ценой себя.

Вечером Зину привезли обратно. Избитую, с разбитой губой, но живую.

— Ты как? — спросила Диана.

— Нормально, — прошептала Зина, падая на нары. — Артефакт твой у них. Скажи спасибо, что не сдала.

— Зачем ты?

— Говорила же: мне терять нечего. А ты нужна живая.

Диана сжала её руку.

— Спасибо.

— Не за что. Теперь ты моя должница.

На следующий день к Диане подошёл Алексей.

— Вечером, после отбоя, — сказал он тихо, не глядя на неё. — У забора, со стороны кухни. Приходи одна.

И ушёл.

Диана смотрела ему вслед и чувствовала, как Осколок пульсирует сильнее обычного.

— Ну что, пап, — шепнула она. — Кажется, я нашла союзника.

Вечером она пошла к забору.

Там, в тени, среди мусорных баков, стоял Алексей. Без формы, в чёрной куртке, с бледным лицом и трясущимися руками.

— Ты пришла, — сказал он.

— Пришла.

— Я всё думал. Всю ночь. — Он говорил быстро, сбивчиво, будто боялся, что его прервут. — Я не могу больше смотреть на это. На печь. На крики. На то, как они...

Он замолчал, сглотнул.

— Я помогу тебе, — сказал он. — Но если узнают — убьют.

— Знаю.

— И тебя убьют.

— Тоже знаю.

— И всё равно?

— Всё равно.

Алексей посмотрел на неё долгим взглядом. В глазах — страх, надежда, отчаяние.

— Кто ты такая? — спросил он.

— Та, кто вытащит своих, — ответила Диана. — А ты?

Он усмехнулся — горько, но впервые за весь разговор в глазах мелькнуло что-то живое.

— Тот, кто хочет стать человеком.

Диана протянула руку. Он пожал.

В темноте, у забора, среди мусора и пепла, двое заключили союз.

Осколок на шее пульсировал ровно. Где-то завыла сирена.

Новый день в лагере приближался.

Глава 7. Проповедь кровью

Утро началось как обычно.

Сирена в шесть. Построение на плацу. Перекличка. Завтрак — баланда из гнилой картошки и воды. Потом развод на работы.

Но сегодня что-то было не так.

Диана почувствовала это сразу — по напряжённым спинам надзирателей, по тому, как они переглядывались, по дополнительным вышкам, на которых появились пулемётчики. По тому, что Варфоломей вышел не один, а с целой свитой — человек десять в чёрных рясах, с факелами в руках.

— Сегодня великий день, — сказал он, когда строй замер. — День большого очищения.

По рядам прокатился вздох. Кто-то всхлипнул. Кто-то забормотал молитву.

Диана стояла, сжимая зубы. Рядом Филя побелел как мел.

— Что происходит? — шепнула она.

— Троицу жечь будут, — ответил он одними губами. — Троих сразу. Самых главных грешников.

— Кого?

— Не знаю. Но тех, кого долго держали в третьем бараке.

Диана похолодела. Третий барак. Прохор.

— Твою мать, — выдохнула она.

— Молчи! — Филя дёрнул её за рукав. — Не светись.

Но Диана уже не слушала. Она смотрела на третий барак, откуда надзиратели выводили людей.

Трое.

Первый — старик, седой, сгорбленный, в рваной робе. Второй — женщина средних лет, с безумными глазами, что-то бормочущая. Третий...

Третий был Прохор.

Диана узнала его сразу. По списку, по описанию, по тому, как он держался — прямо, несмотря на избитое лицо и сломанную руку. Он шёл, глядя перед собой, и не оглядывался.

— Нет, — шепнула она. — Нет, нет, нет...

— Стоять! — рявкнул надзиратель, ткнув её прикладом в плечо. — Не дёргаться!

Диана стояла. Внутри всё кипело, рвалось наружу, но она стояла. Потому что если дёрнется — убьют сразу. И Прохора не спасёт, и себя угробит.

Троих подвели к столбу. Не к печи — к столбу. Привязали за руки, за ноги, оставив стоять.

Варфоломей вышел вперёд, поднял руку. Толпа замерла.

— Братья и сёстры! — заговорил он. Голос его, обычно тихий, сейчас звучал громко, раскатисто, как колокол. — Сегодня мы свершим великое очищение! Эти трое — самые закоренелые грешники. Они носили скверну в себе. Они прятали артефакты. Они отказывались каяться.

Он обвёл взглядом строй.

— Смерть — не наказание. Смерть — освобождение. Огонь сожжёт их скверну, и души их взойдут к свету чистыми.

Толпа загудела. Кто-то закричал: «Очисти! Очисти!» Кто-то заплакал.

Диана смотрела на Прохора. Тот стоял, опустив голову, и молчал. Даже не дёргался.

— Поджигайте! — скомандовал Варфоломей.

К факелам поднесли огонь. Четверо в чёрном подошли к столбу, сунули факелы в солому, которой были обложены ноги привязанных.

Солома вспыхнула мгновенно.

Женщина закричала первой — тонко, страшно, захлёбываясь. Старик молчал, только дёргался, пытаясь вырваться. Прохор...

Прохор поднял голову и посмотрел прямо на Диану.

Он не кричал. Он просто смотрел. Глаза — спокойные, даже чуть насмешливые. Будто говорил: «Ну что, дочка, смотри. Запоминай».

Диана смотрела.

Огонь поднимался выше. Лизнул робу, волосы, кожу. Запахло палёным мясом — тошнотворно, сладко, страшно.

Прохор дёрнулся раз, другой, третий. Потом затих. Только голова свесилась на грудь.

Женщина кричала дольше всех — минуты две, пока голос не сорвался в хрип и не стих.

Старик горел молча, только пальцы скребли столб, оставляя кровавые следы.

Варфоломей стоял и смотрел. Глаза пустые, довольные.

— Очищение свершилось, — сказал он, когда всё кончилось. — Радуйтесь за них.

Толпа зааплодировала.

Диана стояла как каменная. Внутри не было ничего. Ни боли, ни страха, ни ненависти. Пустота. Абсолютная, выжженная пустота.

Рядом Филя трясся, закрыв лицо руками. Зина смотрела в землю и шевелила губами — молилась или проклинала.

А Диана просто стояла.

Потому что если бы она позволила себе чувствовать — она бы закричала. А кричать здесь нельзя.

После казни их загнали в бараки и не выпускали до вечера.

Диана сидела на нарах, глядя в стену. Перед глазами стояло лицо Прохора. Спокойное, почти улыбающееся. И огонь, поднимающийся выше.

Она не плакала. Слёз не было. Была только пустота и одна мысль, пульсирующая в такт Осколку:

Я убью их. Всех. Каждого.

— Диана, — позвал Филя тихо. — Ты как?

— Нормально.

— Врёшь. Я видел твоё лицо. Ты его знала?

— Знала.

— Прости.

Она промолчала.

Зина подсела рядом, тронула за плечо.

— Эй, — сказала она. — Ты держись. Здесь такое каждый день. Привыкнешь.

— Не хочу привыкать.

— Привыкнешь. Все привыкают.

Диана посмотрела на неё. В глазах Зины — усталость, пустота, смерть.

— Ты тоже привыкла?

— Я? — Зина усмехнулась. — Я давно уже не человек. Просто мясо, которое ещё ходит.

Диана отвернулась.

Она не хотела становиться мясом. Она хотела стать местью.

Ночью, когда барак затих, к ней пришёл Алексей.

Он проскользнул внутрь, когда надзиратель отвернулся, — видно, знал все лазейки. Подошёл к её нарам, сел рядом.

— Я видел, — сказал он тихо. — Ты знала того мужика.

— Знала.

— Кто он?

— Человек из списка моего отца.

Алексей помолчал.

— Мне жаль.

— Мне тоже.

Он сидел, глядя в пол. Потом сказал:

— Я узнал кое-что. Артефакты, которые собирают чистильщики, не все сжигают. Часть увозят на восток. К Технократам.

— Зачем?

— Не знаю. Может, изучают. Может, используют. Варфоломей лично этим занимается.

Диана кивнула. Информация легла в копилку, но сейчас она была не важна.

— Алексей, — сказала она. — Ты говорил, что хочешь помочь. Помоги.

— Чем?

— Там, в третьем бараке, были другие. Из списка. Я должна узнать, живы ли.

— Их нет, — ответил он. — Я проверял. После сегодняшней казни в третьем осталось трое. Все не из твоего списка.

Диана закрыла глаза.

— Значит, всех.

— Всех.

Она сидела молча. Алексей ждал.

— Что теперь? — спросил он.

— Теперь? — она открыла глаза. — Теперь я буду жечь их. Не огнём — так словом. Не словом — так делом. Но каждый, кто причастен к этому, заплатит.

Алексей посмотрел на неё долгим взглядом.

— Ты страшная, — сказал он.

— Я справедливая. Разница есть.

На следующий день Диана вышла на работу.

Она мела плац, собирала пепел, таскала воду. Делала всё, что велят, и не поднимала головы. Но глаза её видели всё.

Варфоломей прошёл мимо два раза. Первый — утром, с помощниками. Второй — после обеда, один. Диана смотрела ему вслед и считала шаги. Двадцать три до вышки. Пятнадцать до барака надзирателей. Семь до печи.

Она запоминала.

К вечеру к ней подошёл Филя.

— Ты чего задумала? — спросил он.

— Ничего.

— Врёшь. Я вижу. Ты на Варфоломея смотрела так, будто прицеливалась.

— Может, и прицеливалась.

Филя перекрестился — по-старорежимному, широко.

— Ты это брось. Его голыми руками не возьмёшь. У него охрана, артефакты, сила.

— У него шея, — ответила Диана. — Как у всех.

Филя покачал головой, но спорить не стал.

Ночью ей приснилась Зоя.

Она стояла в степи, среди пепла, и смотрела на Диану. Не злая, не добрая — просто смотрела.

— Ты забыла меня, — сказала она.

— Не забыла.

— Забыла. Ты даже не плакала.

— Я не умею больше.

— Значит, ты уже не человек.

Зоя шагнула ближе. Лицо её было спокойным, но глаза горели.

— Помни, Диана. Если перестанешь чувствовать — станешь как они. Пустышем. Без лица, без сердца, без памяти.

— Я помню.

— Помнишь? — Зоя усмехнулась. — А лицо матери помнишь?

Диана открыла рот, чтобы ответить... и замерла.

Лицо матери. Она пыталась вспомнить — и не могла. Черты расплывались, таяли, исчезали.

— Вот видишь, — сказала Зоя. — Артефакты забирают память. А без памяти ты никто.

— Зоя...

Но Зои уже не было. Только пепел и ветер.

Диана проснулась в холодном поту.

Осколок на шее пульсировал часто, тревожно. Она сжала его в кулаке, пытаясь успокоиться.

— Я помню, — шепнула она в темноту. — Я всё помню.

Но внутри уже знала: это неправда.

Утром, на построении, Варфоломей вышел снова.

Он обводил строй глазами, и когда его взгляд упал на Диану, задержался на секунду дольше, чем на других.

— Сто двадцать третья, — сказал он. — Ко мне после развода.

Диана кивнула. Внутри всё сжалось.

— Что ему надо? — шепнула Зина.

— Узнаю.

После завтрака её привели в центральное здание.

Кабинет Варфоломея был большим, мрачным, с тяжёлыми шторами на окнах и распятием на стене. На столе — стопка бумаг, несколько артефактов, графин с водой.

Варфоломей сидел в кресле, смотрел на неё.

— Садись, — кивнул он на стул.

Диана села.

— Ты хорошо работаешь, — сказал он. — Чистильщики о тебе докладывают. Много артефактов находишь. Не прячешь.

— Я делаю свою работу.

— Делаешь. — Он помолчал, поглаживая подбородок. — Но что-то в тебе есть. Что-то, что мне не нравится.

— Я не понимаю, о чём вы.

— Понимаешь. — Он встал, подошёл к ней, навис сверху. — Ты смотрела на вчерашнее очищение. Смотрела и не плакала. Другие плачут, молятся, падают в обморок. А ты — нет.

— Я сильная.

— Сильная? — он усмехнулся. — Или мёртвая внутри?

Диана молчала, глядя прямо перед собой.

Варфоломей взял её за подбородок, повернул лицо к свету. Заглянул в глаза.

— Интересно, — сказал он. — Очень интересно. Ты не боишься. Почему?

— Я уже всё потеряла. Чего мне бояться?

Он отпустил её, отошёл к столу.

— Потеряла, говоришь? — он взял один из артефактов, повертел в руках. — А это знаешь что?

Диана посмотрела. Маленький красный камень, пульсирующий, как сердце.

— Сердце Пепла, — ответила она.

— Умная. Знаешь, зачем его используют?

— Не знаю.

— Для допросов. — Варфоломей усмехнулся. — Он вытягивает страх. Человек перестаёт бояться и говорит правду. Чистую, как стёклышко.

Диана молчала.

— Ты не боишься, — продолжал он. — Значит, либо ты говоришь правду, либо артефакт уже работает. У тебя есть артефакт на шее. Давно носишь?

— Неделю.

— Мало. Чтобы привыкнуть, нужно больше. Месяц, два. А ты уже как рыба в воде.

Диана поняла, куда он клонит. Он подозревает. Не знает, но подозревает.

— Я просто устала, — сказала она. — От всего устала.

Варфоломей посмотрел на неё долгим взглядом. Потом кивнул:

— Иди. Но я за тобой слежу.

Диана встала, пошла к двери. На пороге остановилась.

— Можно вопрос? — спросила она.

— Можно.

— Зачем вы это делаете? Жжёте людей?

Варфоломей улыбнулся — впервые за весь разговор.

— Чтобы мир стал чистым, — сказал он. — Чтобы не осталось скверны. Чтобы люди жили в свете.

— А если они не хотят?

— Тогда они не люди. — Он посмотрел на неё пустыми глазами. — Иди.

Диана вышла.

На улице её ждал Алексей.

— Ну как? — спросил он тихо.

— Он знает. Точно не знает, но подозревает.

— Что делать?

— Торопиться. Мы должны уйти до того, как он найдёт доказательства.

— Как?

— Ещё не знаю. Но придумаю.

Она пошла в барак, чувствуя спиной взгляд Варфоломея. Или показалось? В этом лагере уже ничего не поймёшь.

Осколок на шее пульсировал ровно. Лицо матери уплывало, таяло.

— Я помню, — шепнула она. — Я всё помню.

Но внутри уже знала: это неправда.

Глава 8. Свои среди чужих

После разговора с Варфоломеем Диана не спала трое суток.

Она лежала на нарах, сжимая в кармане зажигалку, и слушала ночь. Каждый шорох, каждый скрип, каждый шаг за стенами барака — всё могло быть сигналом. Сейчас придут. Сейчас заберут. Сейчас — в печь.

Но не приходили.

На четвёртый день она поняла: Варфоломей играет. Он не берёт — он ждёт, когда она ошибётся сама. Классическая тактика: дать верёвку, чтобы повесилась.

— Он хочет, чтобы я побежала, — сказала она Алексею при очередной встрече у мусорных баков. — Чтобы я сделала что-то и попалась.

— И что будешь делать?

— Не побегу.

Алексей посмотрел на неё с сомнением:

— А если другого выхода не будет?

— Значит, будет. Я не для того сюда шла, чтобы сгореть в этой печи.

Она говорила твёрдо, но внутри всё дрожало. Прохор мёртв. Других из списка, судя по всему, тоже нет. Осталась только она и непонятно зачем.

Но сдаваться? Нет. Сдаваться — это не про неё.

На пятый день в бараке появился новенький.

Мужик лет пятидесяти, коренастый, с грубым лицом и руками, привыкшими к работе. Его впихнули внутрь под вечер, когда все уже готовились ко сну. Он постоял у двери, оглядываясь, потом прошёл в угол и сел на свободные нары рядом с Филей.

— Здорово, — сказал Филя.

— Здорово, — ответил мужик. Голос низкий, спокойный.

— С чем попал?

— С артефактом. Нашли при обыске.

— Давно носишь?

— Месяц. Спасался от радиации.

Филя хмыкнул:

— Здесь не спасаются. Здесь горят.

— Знаю. — Мужик помолчал. — А ты кто?

— Филя. Бывший чистильщик. А это... — он кивнул на Диану, — сто двадцать третья. Диана.

Мужик посмотрел на неё внимательно. Очень внимательно. Так, что Диана напряглась.

— Диана, — повторил он. — Редкое имя.

— Редкое, — согласилась она.

— А меня Пётр. Можно Петрович.

— Приятно.

Они разошлись по нарам, но Диана чувствовала: этот разговор не последний.

Ночью, когда барак затих, Петрович подсел к ней.

— Не спишь? — спросил тихо.

— Нет.

— И я не сплю. Здесь вообще мало кто спит.

Диана молчала, ждала.

— Я тебя знаю, — сказал он вдруг. — Вернее, не тебя — фамилию.

Диана напряглась.

— Какую фамилию?

— Хмурова.

У неё внутри всё оборвалось.

— Откуда?

— С отцом твоим работал. На базе, до всего этого.

Диана села, вглядываясь в его лицо в темноте. Черты расплывались, но голос был спокойным, уверенным.

— Что за база?

— Военная. Научная. Там твой отец главным был по исследованиям. Я — охраной. — Он усмехнулся. — Не думал, что встречу его дочку здесь, в этом аду.

— Он жив? — спросила Диана, и голос дрогнул.

— Не знаю. Когда всё началось, я его не видел. Меня сразу накрыло, очнулся — уже здесь.

— А что было на базе?

Петрович помолчал, оглянулся на спящих.

— Не здесь, — сказал он. — Завтра, на работах. Найди меня.

И ушёл к себе.

Диана лежала и смотрела в потолок. Сердце колотилось. Первый человек, который знал отца. Первый, кто может рассказать правду.

Она не спала до утра.

На следующий день их погнали на работы.

Диана искала Петровича глазами и нашла — он был в группе чистильщиков, которые шли к грузовикам. Она подошла, встала рядом.

— Повезло, — сказал он тихо, когда надзиратель отвернулся. — В одну группу попали.

Грузовик трясся по ухабам, увозя их в степь. Диана сидела рядом с Петровичем, делая вид, что дремлет.

— Говори, — шепнула она.

— Твой отец, — начал он, тоже шёпотом, — он знал. За месяц до катастрофы знал, что будет.

— Откуда?

— Спутники. Анализы. Какие-то расчёты. Я не учёный, не вникал. Но он нам, охране, говорил: готовьтесь. Запасайте еду, воду, оружие.

— И вы готовились?

— Кто-то да. Кто-то нет. Думали, шутит. А когда началось... — он махнул рукой. — Сам знаешь.

— Он говорил, что будет?

— Говорил. Говорил, что это не просто метеорит. Что там что-то живое. Или разумное. Я не понял тогда. Сейчас — тем более.

Диана молчала, переваривая.

— А список? — спросила она. — Он оставил список имён. Люди, которым можно доверять.

Петрович кивнул:

— Слышал. Я в том списке?

— Нет.

— И правильно. Я не из доверенных. Я просто охрана. Но про некоторых знаю.

— Про кого?

— Прохора знал? Из Сосновки?

— Знал. Его вчера сожгли.

Петрович вздохнул, перекрестился.

— Царствие небесное. Хороший мужик был. Помогал нам, припасы возил.

— Ещё кто?

— Был один, Лебедев Константин. Он в эпицентр ушёл, когда началось. Говорят, живой. Говорят, у Технократов.

Диана похолодела. Лебедев. В списке был.

— Где он?

— Не знаю. Но если у Технократов — туда хода нет. Там стена, охрана, технологии. Своих не пускают, чужих тем более.

Диана запомнила. Лебедев жив. Где-то там, за стеной. Значит, есть смысл идти дальше.

— А мой отец? — спросила она. — Ты правда не знаешь?

— Правда. В тот день, когда началось, он был в лаборатории. Я его выводил, но он вернулся — за бумагами, за данными. Сказал: «Я скоро». И всё. Больше я его не видел.

Диана закрыла глаза.

— Спасибо, — сказала она.

— Не за что. Ты это... береги себя. Ты ему нужна.

— Кому?

— Отцу. Он о тебе часто говорил. Гордился. Говорил: «Дочка у меня — кремень. Не сломается».

Диана отвернулась, чтобы Петрович не увидел её лица.

В глазах щипало.

Вечером, когда их привезли обратно, Диана сидела на нарах и смотрела в стену.

Информации было много. Отец знал. Лебедев жив. Прохор мёртв. Где-то там, за стеной, есть ответы.

— Диана, — позвал Филя. — К тебе.

Она подняла голову. У входа стоял Алексей. Форма, автомат, лицо напряжённое.

— Выйди, — сказал он коротко.

Она вышла.

За бараком, в тени, Алексей заговорил быстро, сбивчиво:

— Варфоломей собирает совет. Через три дня. Говорят, будет что-то важное. Может, новая чистка, может, ещё что. Я не знаю.

— Откуда информация?

— У меня есть свои. Среди надзирателей. Не все там фанатики.

Диана кивнула:

— Три дня. Значит, у нас три дня.

— На что?

— На побег.

Алексей побледнел:

— Ты серьёзно?

— Серьёзнее некуда. Если будет чистка — нас могут сжечь. Всех, кто под подозрением.

— Но как?

— Есть план. — Она посмотрела ему в глаза. — Ты со мной?

Он молчал долго. Потом кивнул:

— Со мной.

— Тогда слушай.

Она вернулась в барак и сразу подошла к Филе.

— Филя, ты говорил, что знаешь выходы.

— Говорил. И что?

— Нужен план побега. Через три дня.

Филя присвистнул:

— Ты с ума сошла. Отсюда не бегут.

— Я бегу. Ты со мной?

Он смотрел на неё долго. Потом усмехнулся:

— А почему нет? Здесь всё равно сдохну. Хоть сдохну как человек, а не как овца на заклание.

— Хорошо. Тогда слушай.

Она рассказала.

Про Алексея, про его людей, про забор, про вышки, про расписание смен. Про артефакты, которые можно использовать. Про то, что после побега придётся идти в Мёртвые Земли, к эпицентру, к Технократам.

Филя слушал молча, только кивал.

— Безумный план, — сказал он, когда она закончила. — Но другого нет.

— Значит, идём.

— Идём.

На следующую ночь к ней пришла Зина.

— Слышала, — сказала она. — Филя проболтался. Берёте?

Диана посмотрела на неё. Избитая, худая, но с горящими глазами.

— Возьмём. Но будет опасно.

— А здесь не опасно? — Зина усмехнулась. — Здесь каждый день смерть. А там хоть надежда.

— Тогда готовься. Через два дня.

Зина кивнула и ушла.

Диана сидела на нарах и смотрела на спящих. Люди. Разные. Кто-то станет союзником, кто-то предаст, кто-то умрёт. Так всегда.

Осколок на шее пульсировал ровно.

— Я вытащу вас, — шепнула она. — Я вытащу всех.

На восьмой день, утром, к ней подошёл Петрович.

— Слышал, ты что-то задумала, — сказал он тихо.

— Слышал?

— Люди говорят. Здесь стены имеют уши.

Диана напряглась:

— Кто говорит?

— Не важно. Важно, что Варфоломей тоже может услышать.

— Ты предупредить пришёл?

— Предупредить. И предложить помощь.

— Какую?

— Я военный. Оружие знаю. Тактику. Могу пригодиться.

Диана посмотрела на него. Потом кивнула:

— Пригодишься. Послезавтра, ночь. Будь готов.

— Буду.

Он отошёл, смешался с толпой. Диана проводила его взглядом.

Ещё один. Ещё один человек, которому придётся доверять.

Или нет?

Вечером Алексей принёс плохие новости.

— Варфоломей что-то заподозрил, — сказал он, когда они встретились у забора. — Он усилил охрану. По ночам теперь два патруля вместо одного.

— Значит, уходим раньше.

— Когда?

— Завтра.

Алексей побледнел:

— Но мы не готовы.

— Будем готовы. Если ждать — попадёмся.

Он помолчал, потом кивнул:

— Хорошо. Завтра. Во сколько?

— В два ночи. Когда патруль меняется. У них пять минут разрыва.

— Откуда знаешь?

— Наблюдала. — Диана усмехнулась. — Я бармен. Я умею наблюдать.

Алексей смотрел на неё, и в глазах его было что-то новое. То ли уважение, то ли страх.

— Ты невероятная, — сказал он.

— Я выживаю. Разница есть.

Он улыбнулся — впервые за всё время.

— Тогда до завтра.

— До завтра.

Ночь перед побегом Диана не спала.

Она лежала на нарах, сжимая в кармане зажигалку и Слезу — зелёный артефакт, который Зина спасла ценой себя. Он пульсировал слабо, грел руку.

Рядом ворочался Филя. За стеной кашляла Зина. Где-то в темноте молился Петрович.

Диана думала об отце. О Прохоре. О Зое. О тех, кто не дожил.

— Я не подведу, — шепнула она в темноту. — Я вытащу их. Я дойду.

Осколок пульсировал в такт сердцу.

До побега оставалось несколько часов.

Глава 9. Охота начинается

Утро началось как обычно.

Сирена в шесть. Построение на плацу. Перекличка. Завтрак. Но Диана чувствовала: что-то не так.

Воздух был другим. Напряжённым, как перед грозой. Надзиратели переглядывались чаще обычного. На вышках прибавилось людей. Даже печь, казалось, дымила как-то зловеще.

— Чуешь? — шепнул Филя, когда они стояли в строю.

— Чую.

— Что будем делать?

— Ждать. И готовиться.

Варфоломей вышел на плац через полчаса. Не один — с ним была свита из пяти человек в чёрных рясах. Все с факелами, все с пустыми глазами.

Он остановился перед строем, обвёл всех взглядом. Медленно, внимательно, будто сканировал.

— Сегодня, — сказал он, — мы проведём большую проверку. Кто-то в этом лагере задумал недоброе. Кто-то хочет сбежать. Кто-то прячет скверну.

Строй замер.

Варфоломей усмехнулся:

— Мы найдём этого кого-то. И очистим.

Диана стояла не дыша. Рядом Филя побледнел как мел. Где-то сзади всхлипнула Зина.

— Обыск, — скомандовал Варфоломей. — По всем баракам. Личные вещи, нары, одежда. Всё.

Надзиратели рванули к баракам. Диана смотрела и считала. Если найдут Слезу, которую она спрятала в новом месте... если найдут записи, которые она вела... если найдут хоть что-то...

— Спокойно, — шепнул Алексей, проходя мимо. Он был в форме, с автоматом, но глаза его говорили другое. — Я прикрою.

Она кивнула чуть заметно.

Обыск длился час.

Когда надзиратели вышли из бараков, у них было несколько артефактов — мелочь, которую не успели спрятать. Варфоломей посмотрел на добычу, поморщился:

— Мало. Кто-то хорошо прячет.

Он обвёл взглядом строй и остановился на Диане.

— Сто двадцать третья. Ко мне.

Диана шагнула вперёд. Внутри всё сжалось, но лицо оставалось каменным.

— Следуй за мной, — сказал Варфоломей и повернулся к центральному зданию.

Она пошла. За спиной — тишина. Тысячи глаз смотрели ей вслед.

В кабинете Варфоломея было душно.

Он сел в кресло, жестом указал на стул напротив. Диана села.

— Ты знаешь, зачем я тебя позвал? — спросил он.

— Нет.

— Врёшь. — Он улыбнулся той же кривой улыбкой. — Ты умная. Слишком умная для простой заражённой.

Диана молчала.

— Я слежу за тобой с первого дня, — продолжал Варфоломей. — Ты не такая, как другие. Ты не боишься. Ты смотришь на казни и не отворачиваешься. Ты работаешь лучше всех. Ты... интересная.

— Спасибо, — сказала Диана.

— Это не комплимент. — Он наклонился вперёд. — Это подозрение. Я чую ложь. И я чую, что ты врёшь.

— Я не вру.

— Тогда ответь: зачем ты здесь?

— Меня поймали с артефактом. Как и всех.

— Не всех. Большинство носят артефакты годами, привыкают, тупеют. А ты — свеженькая, а уже как рыба в воде.

Диана промолчала.

Варфоломей встал, подошёл к ней, навис сверху.

— Я узнаю правду, — сказал он тихо. — Всегда узнаю. Рано или поздно. И когда узнаю — ты сгоришь. Дольше всех. Я позабочусь.

Она подняла глаза, посмотрела прямо в его пустые зрачки.

— Вы можете меня пытать, — сказала она. — Можете сжечь. Но правды не узнаете. Потому что я не вру.

Варфоломей усмехнулся:

— Посмотрим.

Он махнул рукой:

— Иди. Но знай: я за тобой слежу. Каждую минуту.

Диана встала и вышла.

На улице её ждал Алексей. Бледный, с трясущимися руками.

— Что он? — спросил он.

— Он знает. Не всё, но достаточно.

— Что делать?

— Уходим сегодня. Как только стемнеет.

— Но мы не готовы!

— Будем готовы. Другого шанса не будет.

Она вернулась в барак и сразу нашла Филю.

— Сегодня, — сказала она коротко. — Как стемнеет.

Филя кивнул:

— Я понял. Предупрежу Зину и Петровича.

— Хорошо. И ещё... — она понизила голос. — У кого есть артефакты? Любые. Скажи, чтобы готовили. Пригодятся.

— Есть у некоторых. Спрятаны.

— Пусть несут. Сегодня всё решится.

Филя ушёл. Диана села на нары, закрыла глаза.

В голове прокручивался план. Забор, вышки, расписание патрулей. Пять минут разрыва, когда меняется караул. Потом — бегом через степь, к Мёртвым Землям. Там аномалии, там мутанты, там смерть. Но там и свобода.

— Я вытащу вас, — шепнула она. — Я вытащу.

День тянулся бесконечно.

Диана вышла на работу — мести плац, таскать воду, делать вид, что всё нормально. Но глаза её считали. Вышки, пулемёты, надзиратели. Сколько шагов до забора. Где можно спрятаться, если что.

Алексей прошёл мимо два раза. В первый — просто кивнул. Во второй — шепнул:

— У меня есть два артефакта. Осколки. Спрятал в кустах у забора.

— Хорошо. Забирай, когда пойдём.

— А ты?

— У меня есть.

Она не сказала про Слезу. И про то, что Осколок на шее уже стал частью её.

К вечеру её вызвали снова.

На этот раз — не к Варфоломею. На плац, где уже стояли человек десять. Все из разных бараков. Все с перепуганными лицами.

— Что это? — спросила она у соседа.

— Проверка, — ответил тот. — Говорят, будут пытать. Ищут заговорщиков.

Диана похолодела.

Их построили в шеренгу. Варфоломей вышел, медленно прошёлся вдоль, вглядываясь в лица.

— Сегодня, — сказал он, — мы узнаем правду. Добровольно или нет — неважно.

Он кивнул помощникам. Те вытащили из-за пояса артефакты. Красные. Сердце Пепла.

— Кто хочет говорить сам? — спросил Варфоломей.

Тишина.

— Тогда начнём.

Первого — парня лет двадцати — привязали к столбу. Помощник прижал артефакт к его груди. Парень закричал — не от боли, от ужаса. Артефакт засветился ярче, пульсируя в такт сердцу.

— Говори, — сказал Варфоломей. — Кто готовит побег?

— Я не знаю! — закричал парень. — Не знаю!

— Знаешь.

Артефакт пульсировал сильнее. Парень бился в истерике, плевался, кричал. Потом затих. Глаза остекленели.

— Ничего, — сказал помощник. — Он правда не знает.

Варфоломей поморщился:

— Следующий.

Второй была женщина. Она сломалась через минуту. Называла имена — случайные, может, выдуманные. Варфоломей слушал, кивал.

— Записать, — сказал он. — Проверить.

Третьим был мужик из пятого барака. Он держался долго, кричал, но молчал. Потом сердце не выдержало — остановилось прямо под артефактом.

— Мёртв, — констатировал помощник.

— Уберите.

Четвёртой была Диана.

Её привязали к столбу. Руки за спиной, ноги вместе. Помощник подошёл с артефактом. Красный камень пульсировал, как живой.

Варфоломей стоял напротив, смотрел в глаза.

— Последний шанс, — сказал он. — Скажи правду — и, может, я буду милостив.

Диана молчала.

— Жаль, — вздохнул он. — Начинайте.

Артефакт прижали к груди.

Диана ждала боли — но боли не было. Был холод. Странный, вымораживающий холод, который шёл от камня вглубь, в самую душу. И вместе с холодом — пустота. Страх уходил. Тревога уходила. Всё уходило, оставляя только чистый, незамутнённый ужас существования.

Она смотрела на Варфоломея и не чувствовала ничего. Ни ненависти, ни страха, ничего.

— Говори, — сказал он.

— Нечего.

— Кто готовит побег?

— Я.

Она сказала это и сама удивилась. Но артефакт вытягивал правду, не спрашивая.

Варфоломей улыбнулся:

— Я знал. Кто ещё?

Диана молчала. Внутри шла борьба — артефакт тянул слова, а она пыталась удержать. Имена. Фили. Зины. Петровича. Алексея.

— Кто ещё? — повторил Варфоломей.

— Я одна.

Артефакт пульсировал, требуя правды, но Диана стиснула зубы. Осколок на её шее засветился ярче, перетягивая на себя часть энергии.

Варфоломей заметил.

— Интересно, — сказал он. — Два артефакта борются за тебя. Ты сильнее, чем я думал.

Он кивнул помощнику. Тот убрал Сердце Пепла.

Диана повисла на верёвках, чувствуя, как возвращается боль, страх, пустота в груди.

— Ты не сказала, — произнёс Варфоломей задумчиво. — Значит, у тебя есть сила воли. Или есть что терять.

Он подошёл ближе, заглянул в глаза:

— Я найду их. Всех. И они сгорят. А ты будешь смотреть.

Он развернулся и ушёл.

Диану отвязали, бросили на землю. Она лежала, глядя в серое небо, и не могла пошевелиться.

Осколок на шее пульсировал слабо, успокаивающе. Как второе сердце.

В барак её приволокли под утро.

Филя, Зина и Петрович сидели в углу, бледные, молчаливые. Когда Диану занесли, все вскочили.

— Живая? — спросил Филя.

— Живая, — прошептала она.

— Что сказала?

— Ничего. Но он знает.

— Что знает?

— Что готовится побег. Имени не сказала, но знает.

Филя выругался.

— Надо уходить сейчас, — сказал Петрович. — Пока не поздно.

— Нельзя, — ответила Диана. — Сейчас день. Увидят.

— А ночью будет поздно.

— Значит, успеем.

Она закрыла глаза.

Внутри всё болело. Артефакт оставил след — не на теле, в душе. Пустота, которая не проходила.

— Зоя, — шепнула она. — Ты была права. Я забываю.

Никто не ответил.

День тянулся бесконечно.

Диана лежала на нарах, делая вид, что спит. На самом деле считала. Часы до ночи. Минуты. Секунды.

Рядом сидел Филя, перебирал чётки — старые, деревянные, последняя память о прошлой жизни.

— Филя, — позвала она.

— А?

— Ты веришь в Бога?

Он усмехнулся:

— Раньше верил. Теперь не знаю.

— А сейчас?

— Сейчас? — он посмотрел на неё. — Сейчас я верю в тебя.

Диана промолчала.

К вечеру пришёл Алексей. Форма, автомат, лицо напряжённое.

— Варфоломей собирает людей, — сказал он тихо. — На ночь. Готовит облаву.

— Когда?

— В двенадцать.

Диана посмотрела на часы. Девять вечера.

— Три часа, — сказала она. — Уходим в одиннадцать.

— Успеем?

— Должны.

Алексей кивнул и ушёл.

В бараке началась подготовка. Тихая, незаметная, смертельная.

Филя собрал свои вещи — немного, в карманы. Зина перевязала раны. Петрович проверил самодельный нож.

Диана сидела и смотрела на них.

Четыре человека. Против целого лагеря. Против пулемётов, вышек, фанатиков.

— Мы справимся, — сказала она вслух.

— Справимся, — отозвался Филя.

— Справимся, — кивнула Зина.

— Справимся, — подтвердил Петрович.

Они сидели в темноте и ждали.

Осколок на шее пульсировал ровно. Как сердце. Как отсчёт.

До побега оставалось два часа.

Глава 10. Побег

Два часа до полуночи.

Диана лежала на нарах и смотрела в потолок. Рядом дышал Филя — часто, нервно. За стеной кашляла Зина. Где-то в углу бормотал молитву Петрович.

В бараке было тихо. Слишком тихо. Даже те, кто обычно стонал во сне, сегодня молчали. Будто чувствовали.

— Диана, — шепнул Филя. — Я боюсь.

— Я тоже.

— Ты? — он удивился. — Ты никогда не боишься.

— Боюсь. Просто делаю.

Он помолчал, потом спросил:

— А если не получится?

— Получится.

— Откуда знаешь?

— Знаю.

Она не знала. Но если бы она позволила себе сомневаться — они бы не сдвинулись с места.

В одиннадцать она встала.

Бесшумно, как тень. Филя поднялся следом. Зина. Петрович.

Четверо в серых робах, с одинаковыми номерами на груди. Четверо против целого лагеря.

— Артефакты, — сказала Диана шёпотом. — У кого что?

Филя достал два Осколка — синих, тусклых. Зина вытащила из-за пазухи Слезу — ту самую, зелёную, которую спасла ценой себя. Петрович протянул маленький серый камешек, почти не светящийся.

— Тишина, — сказал он. — Глушит звуки вокруг. На полчаса.

Диана кивнула. У неё был Осколок на шее и Слеза в кармане — запасная, которую она не сдала.

— Значит, так, — зашептала она, собрав их в круг. — Идём к забору со стороны кухни. Там Алексей оставил проход в колючке. Патруль меняется ровно в двенадцать. У нас пять минут.

— А если часовые заметят? — спросила Зина.

— Петрович использует Тишину. Мы становимся невидимыми для ушей.

— А для глаз?

— Для глаз — Призрак.

Она достала из кармана артефакт, который нашла ещё в первом рейде и никому не показывала. Маленький, прозрачный, холодный. Призрак.

— Я пойду первой, — сказала она. — Сделаю всех невидимыми на минуту. Этого хватит, чтобы проскочить открытое место.

— А цена? — спросил Петрович. Он знал артефакты.

— Забуду что-то, — ответила Диана. — Неважно что.

Она не сказала, что уже забывает. Что лицо матери тает с каждым днём. Что Зоя приходит во сне и обвиняет.

Неважно. Главное — вытащить их.

Они выскользнули из барака в одиннадцать пятнадцать.

Диана вела. Она знала каждый угол, каждую тень, каждый маршрут патруля. Две недели наблюдений не прошли даром.

Кухня. Мусорные баки. Забор.

Алексей ждал в условленном месте. Без формы, в чёрной куртке, с перекошенным от напряжения лицом.

— Всё чисто, — выдохнул он. — Проход готов. Но патруль ходит чаще — Варфоломей усилил.

— Сколько у нас?

— Три минуты. Потом они вернутся.

Диана посмотрела на забор. Колючка раздвинута, за ней — темнота, степь, свобода.

— Пошли.

Они пригнулись, побежали к проходу. Первым полез Петрович — он был самым тяжёлым, мог застрять. Протиснулся, упал по ту сторону. Зина — быстро, как кошка. Филя — кряхтя, но справился. Алексей — последним.

Диана задержалась на секунду. Оглянулась на лагерь. Бараки, вышки, печь, из которой всё ещё шёл дым.

— Я вернусь, — шепнула она. — Я всех вас верну.

И нырнула в проход.

Степь встретила их тишиной и пеплом.

Серое небо, чёрная земля, ветер, несущий мелкую взвесь. Диана бежала первой, ориентируясь по компасу и звёздам, которых почти не было видно.

— Сюда, — крикнула она. — К оврагу!

Сзади завыла сирена.

— Твою мать, — выдохнул Алексей. — Заметили.

— Быстрее!

Они побежали. Ноги увязали в пепле, робы мешали, пот заливал глаза. Но они бежали.

Сзади зажглись прожектора. Лучи шарили по степи, выхватывая из темноты куски мёртвой земли.

— Ложись! — крикнул Петрович.

Они упали в пепел, замерли. Луч прошёл в метре, осветил овраг, пополз дальше.

— Вставай, — сказала Диана. — Ещё немного.

Они вскочили и побежали дальше.

Овраг был глубоким, с крутыми склонами. Диана скатилась вниз, поднимая тучи пепла. За ней — остальные.

— Здесь можно передохнуть, — выдохнула Зина, падая на землю.

— Нельзя, — отрезала Диана. — Погоня будет. У них собаки, квадроциклы, артефакты. Надо уходить дальше.

— Куда? — спросил Филя.

— К эпицентру.

Все уставились на неё.

— Ты с ума сошла? — сказал Алексей. — Там же радиация, аномалии, мутанты...

— Там Технократы. Там стена. Там Лебедев. И там не будут искать.

— Потому что туда никто не суётся, — кивнул Петрович. — Она права. Это единственный шанс.

— Но как мы пройдём через Мёртвые Земли? — спросила Зина.

Диана достала карту — ту самую, отцовскую, которую чудом сохранила.

— Здесь есть путь. По краю, через аномалии. Если знать как.

— А ты знаешь? — усмехнулся Филя.

— Зоя учила.

Она посмотрела на северо-восток, туда, где в серой мгле угадывалось что-то тёмное, пульсирующее.

— Нам туда.

Они шли всю ночь.

Диана вела, ориентируясь по компасу и памяти. Рядом тяжело дышал Филя — возраст давал о себе знать. Зина держалась молодцом, хотя раны кровоточили. Петрович нёс на себе часть припасов. Алексей замыкал группу, то и дело оглядываясь.

На рассвете остановились.

— Передохнём, — сказала Диана. — Дальше пойдём, когда стемнеет.

Они сели на землю, тяжело дыша. Филя достал флягу, протянул по кругу. Вода была тёплой, но живительной.

— Диана, — позвал Алексей. — Ты говорила про цену артефакта. Ты использовала Призрак?

— Использовала.

— Что забыла?

Она задумалась. Попыталась вспомнить лицо матери — и не смогла. Черты расплывались, таяли, исчезали.

— Лицо, — сказала она тихо. — Лицо мамы.

Зина отвернулась. Петрович перекрестился. Филя сжал её руку.

— Прости, — сказал Алексей.

— Не за что. Я знала, на что шла.

Она достала флягу с виски — последняя, припасённая на крайний случай. Сделала глоток, протянула остальным.

— За тех, кто не дошёл, — сказала она.

— За тех, кто дошёл, — ответил Петрович.

Днём они спали по очереди. Диана не спала — сидела, вглядываясь в горизонт. Ждала погони.

Погоня пришла к вечеру.

Сначала звук — далёкий, но знакомый. Моторы. Квадроциклы.

— Вставайте! — крикнула Диана. — Они близко!

Все вскочили, схватили вещи.

— Бежим к аномалии, — сказала она. — Там, за холмом, Гравикон. Если заманим их туда...

— Они не пойдут, — возразил Петрович.

— Пойдут. Если увидят нас.

Она рванула вперёд, к холму. Остальные за ней.

Квадроциклы приближались. Три машины, по двое в каждой. В белых балахонах, с автоматами.

— Стоять! — заорали сзади. — Стрелять будем!

Диана не останавливалась.

Она взбежала на холм и замерла. Внизу, в лощине, воздух дрожал, искажался. Гравикон. Невидимая воронка, засасывающая всё живое.

— Сюда! — крикнула она и побежала вдоль края аномалии.

Квадроциклы вылетели на холм. Увидели их, рванули следом.

Первый — жёлтый, с двумя мужиками — нёсся прямо, не видя опасности. Диана метнулась в сторону, пропуская его. Он влетел в дрожащий воздух.

Квадроцикл смялся, как консервная банка. Люди закричали — коротко, страшно. Потом тишина.

Второй успел затормозить. Третий объехал слева.

— Назад! — заорал надзиратель. — Здесь аномалия!

Диана не ждала. Она побежала дальше, уводя группу в степь. Сзади стреляли, но пули уходили в сторону.

— Сюда! — крикнул Петрович, показывая на овраг.

Они скатились вниз, забились под козырёк. Замерли.

Моторы грохотали над головой. Потом стихли.

— Ушли? — шепнула Зина.

— Не знаю, — ответила Диана. — Сидим.

Они сидели в овраге до самой темноты. Никто не пришёл.

Ночью Диана достала Призрак.

Артефакт был холодным, почти ледяным. Она смотрела на него и думала о цене.

— Не надо, — сказал Алексей. — Мы уже ушли.

— Не ушли. Они будут искать. Собаки, артефакты, всё.

— Но цена...

— Знаю.

Она сжала артефакт в кулаке. Холод пополз по руке, поднимаясь выше.

— Если что-то пойдёт не так — уводи их, — сказала она Алексею. — К эпицентру. К стене.

— А ты?

— Я догоню.

Она активировала Призрак.

Воздух вокруг неё задрожал, исказился. Она стала невидимой.

— Иди, — шепнул Алексей. — Мы ждём.

Диана побежала.

Она видела лагерь погони — костёр, палатки, часовых. Подошла ближе, прислушалась.

— ...баба с артефактом, — говорил один. — Варфоломей велел живой взять.

— А остальных?

— Остальных — в пепел.

Диана слушала, запоминала. Потом отошла, обошла лагерь, нашла собак. Три овчарки, злые, голодные. Она достала Слезу, капнула на мясо, которое взяла с собой. Бросила собакам.

Через час все трое спали мёртвым сном.

Она вернулась к своим.

— Уходим, — сказала она, появляясь из темноты. — У нас есть час, пока они поймут.

— Ты как? — спросила Зина.

— Нормально.

Но внутри было пусто. Она попыталась вспомнить что-нибудь — любое тёплое воспоминание. Детство. Мама. Первая любовь.

Ничего.

Только пепел.

Они шли всю ночь и весь следующий день.

Пейзаж менялся. Пепел стал толще, воздух — тяжелее. Счётчик Гейгера, который Петрович нёс с собой, трещал всё чаще.

— Ближе к эпицентру, — сказал он. — Здесь уже опасно.

— Знаю, — кивнула Диана. — Но другого пути нет.

К вечеру они вышли к стене.

Она была огромной — бетонной, с колючей проволокой поверху, с вышками через каждые сто метров. За стеной угадывались здания, огни, жизнь.

— Чистые Территории, — выдохнул Филя. — Технократы.

— Как туда попасть? — спросила Зина.

— Не знаю, — ответила Диана. — Но придумаем.

Она села на землю, глядя на стену. Восемь дней в лагере. Трое суток побега. Потеря памяти, лица матери, покоя.

— Пап, — шепнула она. — Я дошла. Что дальше?

Никто не ответил. Только ветер нёс пепел.

Где-то за стеной завыла сирена.

Новый день начинался.

Глава 11. Погоня в аду

Стена Чистых Территорий маячила на горизонте, но до неё было ещё километров двадцать.

Диана сидела на камне и смотрела на серый бетон. Рядом тяжело дышали Филя, Зина, Петрович. Алексей стоял на страже, вглядываясь в степь.

— Не дойдём, — сказал Филя. — Я уже еле ноги таскаю.

— Дойдём, — ответила Диана. — Отдохнём и дойдём.

— А если погоня?

— Значит, будем отбиваться.

Она говорила спокойно, но внутри всё кипело. Призрак забрал лицо матери. Осколок на шее пульсировал, требуя новой дозы. Она чувствовала, как артефакт меняет её — медленно, но неумолимо.

Зина подсела рядом:

— Ты как?

— Нормально.

— Врёшь. У тебя глаза пустые.

Диана промолчала.

— Я знаю этот взгляд, — продолжала Зина. — У меня такой был, когда я месяц в лагере просидела. Тоже думала, что всё, конец.

— И что спасло?

— Ничего. Просто привыкла.

Диана усмехнулась:

— Хорошая новость.

— Лучше некуда.

Отдыхали два часа.

Петрович развел костёр — маленький, в низине, чтоб не видно было со стороны. Поджали последние сухари, вскипятили воду. Ели молча, каждый думал о своём.

— Диана, — позвал Алексей. — Иди сюда.

Она подошла. Он стоял на краю оврага, смотрел в степь.

— Там, — показал он.

Вдалеке, километрах в пяти, двигались точки. Много. Машины, люди, собаки.

— Погоня, — выдохнула Диана.

— Да.

— Сколько у нас?

— Час. Может, меньше.

Она вернулась к костру, одним движением засыпала его пеплом.

— Вставайте, — сказала она. — Идём.

— Что там? — спросил Филя.

— Погоня. Быстро.

Они побежали.

Степь кончилась, начались Мёртвые Земли.

Здесь не было пепла — была чёрная, спекшаяся корка, которая хрустела под ногами. Воздух дрожал от радиации. Счётчик Гейгера трещал как сумасшедший.

— Долго мы здесь не протянем, — крикнул Петрович.

— Надо до стены, — ответила Диана. — Там зона чище.

— Не успеем.

— Успеем.

Сзади завыли собаки. Близко. Слишком близко.

— К аномалиям! — крикнула Диана. — Уводим их!

Она свернула влево, туда, где воздух дрожал сильнее. Термокарман — зона жара, где температура поднимается до двухсот градусов за секунды.

— Сюда! — заорала она, показывая.

Группа рванула за ней. Сзади выли собаки, стреляли, но пули уходили в сторону.

Диана добежала до границы аномалии и резко остановилась.

— Вдоль края! — крикнула она. — Быстро!

Они побежали вдоль невидимой линии. Собаки, не видя опасности, рванули прямо.

Первая пёс влетел в Термокарман и закричал — по-человечески страшно. Шерсть вспыхнула, мясо оплавилось, через секунду от него остался только обугленный комок.

Второй успел затормозить, но слишком поздно — задние лапы попали в зону жара. Он взвыл, забился, пополз назад, оставляя кровавый след.

Третий остановился в метре от края, смотрел на них и выл.

— Бежим! — крикнула Диана.

Они побежали.

Через час Зина упала.

Она шла последней, держалась из последних сил, но раны открылись, кровь хлестала, заливая робу.

— Не могу, — прошептала она. — Оставьте меня.

— Вставай, — сказала Диана, пытаясь поднять её.

— Не встану. Я всё. Идите.

— Я сказала — вставай!

Диана рванула её за руку, но Зина была тяжелее. Петрович подскочил, подхватил с другой стороны. Вдвоём они подняли её, потащили.

— Бросьте, — шептала Зина. — Я обуза.

— Заткнись, — рявкнула Диана. — Мы своих не бросаем.

Зина заплакала. Слёзы текли по грязным щекам, смешиваясь с кровью.

— За что ты так? — спросила она. — Я же тебе никто.

— Ты человек, — ответила Диана. — Этого достаточно.

К вечеру они вышли к Кислотному туману.

Облако висело прямо на пути — жёлтое, плотное, медленно движущееся. Вокруг него земля была чёрной, выжженной, с острыми камнями.

— Обходить? — спросил Алексей.

— Некогда, — ответила Диана. — Пойдём через край.

— Там же...

— Знаю. Но если обойдём — погоня нагонит.

Она достала артефакты. У неё оставались Осколок на шее и Слеза в кармане. У Петровича — Тишина, почти разряженная. У Фили — два слабых Осколка.

— Надевайте всё, что есть, — сказала она. — Закрывайте лицо тряпками. Дышите реже. Идём быстро.

Они вошли в туман.

Воздух стал вязким, липким. Глаза слезились, кожа зудела. Диана чувствовала, как артефакты на теле пульсируют, отводя радиацию и кислоту.

Рядом кашлял Филя. Зина хрипела, но шла. Петрович нёс её почти на себе.

— Терпите! — крикнула Диана. — Осталось немного!

Сколько они шли — минуту, час, вечность — она не знала. В тумане потерялось время.

Когда они вывалились наружу, все упали на землю.

Диана смотрела на небо — серое, родное, живое. Рядом валялись остальные. Все дышали. Все живы.

— Считаю, — прохрипел Петрович. — Раз, два, три, четыре, пять. Все.

— Молодцы, — выдохнула Диана.

Она посмотрела на свои руки. Кожа покраснела, слезала. Но это было неважно. Главное — они вышли.

Ночь застала их в низине, у подножия холма.

Диана сидела у маленького костра и перебирала артефакты. Осколок на шее потускнел — отдал много энергии. Слеза в кармане почти не светилась. Тишина Петровича и вовсе погасла.

— Сколько у нас осталось? — спросил Алексей.

— На один бой, — ответила она. — Может, меньше.

— А до стены?

— Километров пять.

Они молчали, глядя в огонь. Где-то далеко выли мутанты. Где-то гудели моторы — погоня не отставала.

— Диана, — сказал Филя. — А что там, за стеной?

— Не знаю. Говорят, Технократы. Говорят, чисто, безопасно, технологии.

— Пустят?

— Не знаю.

Он усмехнулся:

— Много ты знаешь.

— Достаточно, чтобы вытащить вас сюда. Дальше будем решать по месту.

На рассвете пришла погоня.

Они вынырнули из серой мглы неожиданно — три квадроцикла, два грузовика, человек двадцать. С факелами, с автоматами, с белыми балахонами.

Впереди — Варфоломей.

Диана увидела его сразу. Он стоял на первом квадроцикле, высокий, худой, с пустыми глазами, и смотрел прямо на неё.

— Сто двадцать третья, — крикнул он. — Я же говорил — я найду.

— Нашёл, — ответила Диана. — И что дальше?

— Дальше — очищение. Твоё и твоих людей.

Она оглянулась. Филя, Зина, Петрович, Алексей — все стояли за ней. Уставшие, раненые, но с оружием в руках.

— Не дождёшься, — сказала она.

— Посмотрим.

Варфоломей махнул рукой. Люди в белом рванули вперёд.

— В укрытие! — крикнула Диана. — К аномалии!

Они побежали. Сзади стреляли, пули взбивали пепел у самых ног.

Диана бежала и видела только стену. Бетонную, высокую, с вышками. До неё оставалось метров пятьсот.

— Быстрее! — крикнула она.

Зина упала. Петрович подхватил её, потащил. Филя бежал, хрипя и кашляя. Алексей прикрывал, стреляя на бегу.

Диана добежала до стены первой.

Она ударила кулаками по бетону, закричала:

— Откройте! Люди! Откройте!

Тишина.

Сзади приближалась погоня. Варфоломей шёл пешком, не спеша, зная, что добыча никуда не денется.

— Откройте, мать вашу! — орала Диана, колотя по стене.

И стена открылась.

Бетон разъехался в стороны, открывая проход. В проходе стояли люди — в форме, с автоматами, с нашивками, которые Диана узнала.

Символ части, где служил отец.

— Хмурова? — спросил офицер, выходя вперёд.

— Да, — выдохнула она.

— Ну здравствуй. Мы тебя заждались.

Сзади закричал Варфоломей:

— Стоять! Они наши!

Офицер посмотрел на него, на Диану, на её людей.

— Ваши? — переспросил он. — А по нашим данным — это граждане Чистых Территорий. Так что идите своей дорогой.

Варфоломей побелел от злости:

— Ты пожалеешь.

— Посмотрим.

Офицер махнул рукой. Солдаты взяли автоматы наизготовку. Варфоломей отступил.

Диана вошла в проход. За ней — Филя, Зина, Петрович, Алексей.

Стена закрылась за их спинами.

Она стояла и смотрела на офицера, на его форму, на символ части отца. Внутри было пусто. Только одна мысль:

— Где мой отец?

Офицер улыбнулся:

— Узнаешь. Идём.

И они пошли.

В новую жизнь. К новым вопросам. К правде.

Глава 12. Новая цель

Они шли по коридору.

Белый свет, чистые стены, ровный пол. После недель в пепле, грязи и смерти это казалось сном. Диана несколько раз моргнула, пытаясь прогнать наваждение, но коридор не исчезал.

Рядом тяжело дышал Филя. Зина озиралась по сторонам, сжимаясь от каждого звука. Петрович держался молодцом, но видно было — тоже на пределе. Алексей шёл молча, положив руку на автомат.

Офицер вёл их быстро, не оглядываясь. Нашивка на плече — та самая, с базы отца. Диана смотрела на неё и не верила.

— Далеко? — спросила она.

— Почти пришли, — ответил офицер.

Они свернули налево, потом направо, потом остановились у тяжёлой металлической двери. Офицер приложил ладонь к сканеру, дверь открылась.

— Входите.

Они вошли.

Комната оказалась небольшой — стол, стулья, на стене экран. На столе — вода, еда, аптечка. Настоящая еда — хлеб, мясо, сыр. Диана сглотнула.

— Располагайтесь, — сказал офицер. — Скоро придёт командование. Будут вопросы.

— У меня тоже вопросы, — сказала Диана. — Где мой отец?

— Скоро узнаете.

Он вышел. Дверь закрылась.

Несколько секунд все молчали. Потом Филя рухнул на стул:

— Я ничего не понимаю.

— Я тоже, — сказала Зина. — Но тут хотя бы не стреляют.

— Пока, — усмехнулся Петрович.

Алексей подошёл к столу, взял хлеб, понюхал. Настоящий. Отломил кусок, сунул в рот. Закрыл глаза от удовольствия.

— Ешьте, — сказал он. — Может, последний раз.

Они набросились на еду. Диана ела медленно, стараясь не давиться, но руки тряслись. Слишком много всего. Слишком быстро.

— Диана, — позвал Петрович. — Ты как?

— Нормально.

— Врёшь.

— Все врут. — Она усмехнулась. — Привыкай.

Через час пришли.

Трое. Двое в военной форме, один в штатском — пожилой, с седыми висками и умными глазами. Штатский сел во главе стола, военные остались стоять у двери.

— Диана Хмурова, — сказал штатский. — Ну наконец-то.

— Кто вы? — спросила она.

— Меня зовут Леонид Сергеевич. Я работал с твоим отцом.

Диана напряглась:

— Где он?

— Жив. Но далеко.

У неё перехватило дыхание.

— Жив? Точно?

— Точно. Мы поддерживаем связь. Он в эпицентре.

— В эпицентре? — переспросил Алексей. — Там же...

— Там сложно, — перебил Леонид Сергеевич. — Но можно. Твой отец, Диана, не просто учёный. Он — ключ ко всему.

— К чему?

— К тому, что случилось. К метеориту. К артефактам. К будущему.

Диана молчала, переваривая.

— Зачем вы нас ждали? — спросил Петрович. — Откуда знали?

— Знали, — кивнул штатский. — Твой отец, Диана, оставил маяк. Медальон, который ты носишь. Он передаёт сигнал. Мы следили за тобой с первого дня, как ты вошла в Мёртвые Земли.

Диана машинально тронула медальон на шее.

— Всё это время?

— Всё это время. Мы видели, как ты шла. Как выживала. Как теряла друзей. Как не сломалась.

— Почему не помогли?

— Не могли. У нас свои правила. Но когда ты подошла к стене — мы открыли.

Диана сжала кулаки. Внутри всё кипело — злость, обида, надежда.

— Значит, вы знали про Орден? Про лагерь? Про то, как там жгут людей?

— Знали.

— И ничего не сделали?

Штатский посмотрел на неё долгим взглядом:

— Мы не армия, Диана. Мы — учёные, инженеры, исследователи. Наша задача — сохранить знания. Не вмешиваться. Иначе нас сотрут.

— Кто?

— Те, кто сильнее. Те, кто за стеной. Но это долгий разговор. Сейчас главное — ты.

Диана молчала. Рядом зашевелились остальные.

— Что с ними будет? — спросила она, кивнув на Филю, Зину, Петровича, Алексея.

— Они под защитой. Могут остаться здесь, в Чистых Территориях. Могут уйти. Выбор за ними.

— А я?

— А ты пойдёшь дальше. К отцу.

— Куда?

— В эпицентр.

Тишина повисла в комнате. Филя побелел. Зина перекрестилась. Петрович сжал зубы. Алексей встал:

— Я с ней.

Штатский посмотрел на него:

— Ты понимаешь, что это почти верная смерть?

— Понимаю.

— И всё равно?

— Всё равно.

Диана посмотрела на Алексея. В глазах — благодарность и страх.

— Я тоже, — сказал Петрович.

— И я, — вдруг произнесла Зина. — Мне терять нечего. А там хоть правда.

Филя вздохнул, почесал лысину:

— Куда вы, туда и я. Одному здесь всё равно сдохнуть.

Штатский улыбнулся — впервые за разговор:

— Хорошая команда. Твой отец будет гордиться.

Два дня они провели в Чистых Территориях.

Отдыхали, ели, мылись, спали на настоящих кроватях. Диана впервые за долгое время позволила себе не думать о смерти. Просто лежать и смотреть в белый потолок.

На второй день к ней пришёл Леонид Сергеевич.

— Надо поговорить, — сказал он.

Они сидели в его кабинете — небольшом, заваленном бумагами и приборами.

— Твой отец, — начал он, — не просто учёный. Он был главой проекта «Пепел» с самого начала.

— Какого проекта?

— Изучения метеорита. Мы знали о нём за год до падения. Знали, что он несёт. Знали, что изменит мир.

— И ничего не сделали?

— А что мы могли? Сказать людям? Чтобы началась паника? Чтобы развал был ещё до катастрофы?

Диана молчала.

— Твой отец пытался подготовить тех, кого мог. Список, который он оставил — это люди, которым можно доверять. Кто сможет восстановить мир после.

— Прохор был в списке. Его сожгли.

— Знаю. Мы не успели.

— А Лебедев?

— Лебедев жив. Он в эпицентре. С твоим отцом.

Диана выдохнула.

— Что в эпицентре?

— Там база. Настоящая, не то что здесь. Там технологии, защита, знания. Там изучают артефакты. Там ищут способ обратить вспять то, что случилось.

— Получается?

— Медленно. Но получается.

Штатский помолчал, потом добавил:

— Там опасно. Очень. Аномалии, мутанты, радиация. И те, кто хочет помешать.

— Орден?

— Орден — только верхушка. Есть другие. Сильнее. Но об этом потом.

Он протянул ей планшет.

— Здесь карты, коды, инструкции. Дойдёте — найдёте.

Диана взяла планшет, посмотрела на экран. Точка в центре — эпицентр. Вокруг — Мёртвые Земли, аномалии, смерть.

— Сколько идти?

— Если повезёт — неделя. Если нет...

— Я поняла.

На третий день они вышли.

Диана, Алексей, Петрович, Зина, Филя. Пятеро против пустоты.

Перед уходом Леонид Сергеевич выдал им снаряжение. Настоящее — бронежилеты, автоматы, патроны, счётчики, антирад. Артефакты — несколько новых, сильных.

— Держите, — сказал он. — Пригодятся.

— Спасибо, — кивнула Диана.

— Не за что. Твой отец ждёт.

Они вышли за стену.

Серая мгла встретила их привычным запахом пепла и смерти. Диана оглянулась — стена уже скрылась в дымке.

— Ну что, команда, — сказала она. — Последний рывок.

— Последний, — эхом отозвался Филя.

— Дойдём, — сказал Петрович.

— Обязательно, — кивнула Зина.

— Я с тобой, — просто сказал Алексей.

Диана посмотрела на них. Пять человек. Пять жизней. Пять причин идти дальше.

— Тогда пошли.

Она шагнула вперёд.

Они шли пять дней.

Мёртвые Земли встречали аномалиями, мутантами, радиацией. Два раза попадали в засады — отбились. Три раза обходили Гравиконы по краю. Один раз Петрович чуть не сгорел в Термокармане — Зина вытащила, спалила последний артефакт.

Филя кашлял кровью, но шёл. Зина тащила его на себе. Алексей нёс припасы. Петрович вёл группу, ориентируясь по картам.

Диана шла первой. Осколок на шее пульсировал ровно, ведя её, как маяк.

На пятый день они увидели это.

Впереди, в серой мгле, что-то светилось. Не так, как артефакты — ровным, спокойным светом. Стена. Не бетонная — настоящая, из металла и стекла. За ней угадывались здания, огни, жизнь.

— Эпицентр, — выдохнул Алексей.

— База, — поправила Диана.

Они подошли ближе. Стена была огромной — метров двадцать высотой. Ворота — закрыты, охрана с автоматами.

Диана подняла медальон.

— Хмурова Диана, — сказала она в камеру. — К отцу.

Ворота открылись.

Внутри было чисто.

Настоящий город — дома, улицы, деревья. Люди ходили по делам, дети играли в парке. Небо — голубое. Солнце — настоящее.

Диана остановилась, не веря глазам.

— Как? — спросила Зина.

— Технологии, — ответил Петрович. — Купол защитный. Своя атмосфера.

К ним подошёл человек в белом халате.

— Диана Хмурова? — спросил он.

— Да.

— Идёмте. Вас ждут.

Они прошли через парк, через улицы, через площадь. Люди смотрели на них с любопытством — пятеро грязных, оборванных, в рваной одежде.

Диана не обращала внимания. Она смотрела только вперёд.

Здание в центре города — высокое, стеклянное, современное. Внутри — лифт, коридоры, двери.

Человек остановился у одной из них.

— Заходите, — сказал он. — Один.

Диана обернулась к своим. Филя кивнул. Зина улыбнулась. Петрович подмигнул. Алексей сжал её руку.

— Я быстро, — сказала она.

И вошла.

В комнате было светло.

Большое окно, стол, кресла. У окна стоял человек. Седой, сутулый, в белом халате. Он повернулся.

Диана смотрела на него и не верила.

— Папа? — голос дрогнул.

— Здравствуй, дочка.

Он шагнул к ней. Она шагнула к нему.

Они обнялись. Молча. Крепко. Так, как не обнимались много лет.

Диана плакала. Впервые за долгое время. Слёзы текли по щекам, падали на пол.

— Я знал, что ты придёшь, — сказал отец. — Знал.

— Почему ты не сказал? Почему молчал?

— Не мог. Слушали. Следили. Если бы узнали про тебя — убили бы.

— А теперь?

— А теперь ты здесь. Ты справилась. Ты сильнее, чем я думал.

Диана отстранилась, посмотрела на него. Старый, уставший, но живой.

— Что дальше? — спросила она.

Отец улыбнулся:

— Дальше? Дальше война, дочка. Настоящая война. За этот мир. За будущее.

— Мы справимся?

— Мы — да. Потому что мы вместе.

Он посмотрел в окно, туда, где за куполом клубился серый пепел.

— Пойдём, — сказал он. — Команда ждёт.

Они вышли.

В коридоре стояли её люди. Филя, Зина, Петрович, Алексей. Уставшие, грязные, но живые.

— Знакомьтесь, — сказала Диана. — Мой отец.

— Знаем, — усмехнулся Петрович. — Здорово, Константин.

Отец улыбнулся:

— Здорово, старый друг.

Они обнялись — по-мужски, хлопнув друг друга по спине.

— Ну что, команда? — спросила Диана. — Идём дальше?

— Идём, — ответили все.

И они пошли.

В новый мир. В новую жизнь. В новую войну.

Вместе.

Эпилог

Они сидели на крыше самого высокого здания в эпицентре.

Внизу, под куполом, горели огни Чистого города. Люди жили, работали, растили детей. Здесь было безопасно. Здесь было чисто. Здесь можно было забыть о том, что снаружи.

Диана не забывала.

— О чём думаешь? — спросил Алексей, садясь рядом.

— О них, — она кивнула вниз. — И о тех, кто снаружи.

— Ты не можешь спасти всех.

— Знаю. Но попытаться могу.

Он взял её за руку. Молча. Она не отдёрнула.

Сзади кашлянул Филя, подходя с бутылкой:

— Настоящее виски, между прочим. Трофейное. Из запасов учёных.

— Наливай, — усмехнулась Диана.

Они пили впятером — Диана, Алексей, Филя, Петрович, Зина. Зина выбралась из лазарета, залечив самые тяжёлые раны. Сидела, прижимаясь к Петровичу, и улыбалась. Впервые за долгое время.

— Ну что, команда, — сказал Петрович. — Дожили.

— Дожили, — кивнул Филя. — Кто бы мог подумать год назад.

— Я думала, — тихо сказала Диана. — Знала, что дойду.

— Откуда? — спросил Алексей.

— Зоя научила. И отец.

Она посмотрела на небо. Настоящее, голубое, с редкими облаками. Под куполом оно было таким, как в старом мире.

— Красиво, — сказала она. — Но чужое.

— Привыкнешь, — ответил Петрович.

— Не хочу привыкать. Хочу помнить, что там, снаружи, люди гибнут.

Отец вышел на крышу неслышно. Остановился за спиной.

— Ты права, — сказал он. — Нельзя забывать. Но и жить прошлым нельзя.

Диана обернулась:

— Что дальше?

— Дальше — война. Орден не отступится. Варфоломей собирает армию.

— Откуда знаешь?

— Разведка донесла. Тысяча человек. Может, больше. Идут сюда.

Тишина повисла над крышей. Филя поперхнулся виски. Зина побледнела. Петровиц сжал кулаки.

— Сколько у нас времени? — спросил Алексей.

— Неделя. Может, меньше.

Диана встала, подошла к краю крыши. Посмотрела вниз, на спокойный город, на ничего не подозревающих людей.

— Они не готовы, — сказала она.

— Мы готовили их год, — ответил отец. — Но к такому... никто не готов.

— Значит, будем готовить. Быстро.

Она повернулась к команде:

— Отдыхаем сегодня. Завтра — подготовка. Послезавтра — война.

— А после войны? — спросила Зина.

— После войны будет мир. Или не будет. Но мы сделаем всё, чтобы был.

Они смотрели на неё. Пятеро людей, прошедших ад. И верили.

— Я с тобой, — сказал Алексей.

— И я, — кивнул Петрович.

— Куда ж мы без тебя, — усмехнулся Филя.

— Мы тоже, — Зина сжала руку Петровича.

Диана улыбнулась — впервые за долгое время настоящей улыбкой.

— Тогда по рукам.

Отец подошёл, положил руку ей на плечо:

— Горжусь тобой, дочка.

— Я ещё ничего не сделала.

— Сделаешь. Я знаю.

Где-то далеко, за стеной купола, выли мутанты. Где-то в степи собирал армию Варфоломей, жаждущий мести. Где-то в глубине эпицентра ждала своего часа тайна, способная изменить всё.

Но сейчас, в эту минуту, было тихо.

Диана смотрела на закат. Искусственный, под куполом, но красивый. Красный, оранжевый, золотой.

— За тех, кто не дошёл, — сказала она, поднимая стакан.

— За тех, кто дошёл, — ответили все.

— И за тех, кто будет дальше.

Они выпили.

Война приближалась.