Книга 2. Когда душа улыбается.

От автора

Уважаемый читатель

Я так называю каждого человека, остановившего свой взгляд на художественной литературе.

Почему? Да потому, что этот человек достоин уважения только за то, что он стремится узнать все то новое, что есть для него в этой книге или серии книг этого или иного неизвестного ему автора.

В моей пенталогии «Мир не без добрых людей» через описание картин детства, юношества, зрелости, любви главного героя Николая Зоревого я попытался не полными и не совершенными штрихами отобразить некоторые характерные черты сложного времени с 1945-го по 1990-е годы, прожитые нашим народом. Обстоятельства в которых оказался наш герой не выдуманные, как и люди, отображенные в них. И тем не менее пенталогия не претендует на историческую и хронологическую достоверность. География описанных картин обширна: Россия – Новгородская область, город Луга, Ленинградской области, Ленинград; Латвия – Цекуле, Рига; Украина – Саки, Балаклава, Ялта, Одесса. Жизнь сводит нашего героя с известными и не такими известными людьми, но очень интересными и добрыми. Он совершенствуется в таких профессиях как: кузнец, токарь, стрелок ВОХР, начальник караула ВОХР, матрос, кок, помполит, милиционер, садовник, строитель, заместитель начальника милиции в звании майор. Участвует в раскрытии нескольких опасных преступлений. Отмечен правительством республики и руководством МВД СССР и Латвийской ССР.

Он счастливый человек, ему дала счастье его любимая Ванда, которая всю жизнь с ним рядом. Их любовь очень красива потому, что она настоящая.

Я не могу сказать, что я поэт

Я не могу сказать, что я писатель

Но точно знаю, что с теченьем лет

И мой появится читатель.

С уважением к ВАМ мой дорогой читатель

Борис Минин

Глава 1

Просите, и дано будет вам,

Ищите и найдете, стучите, и отворят вам.

От Матфея глава 7, стих 7

Каждый, кто приходит, в мир сей имеет основное назначение совершенствоваться, обучаясь и непрестанно трудясь. Он имеет всегда право выбора: чему обучаться, с кем дружить, кого любить. Но ему всегда поступают какие-то предложения, и он тоже может их принять или нет,однако если оно позволит в чем-то развиваться, продвигаться, открывает непознанные горизонты знаний – от него отказываться нельзя, потому что иного уже может и не поступить. Это предложение может оказаться ступенькой большой лестницы, через которую человек должен пройти. А как можно пройти лестницу, не подойдя к ней и не ступив на ее первую ступеньку? Колька Зоревой ехал в Лугу, к брату, на Солецкий переулок дом 1.4, чтобы там жить, и учиться в 3 Средней школе города. В Третьей Лужской Средней школе 1962 учебный год начинался как обычно с общей торжественной школьной линейки. Новостей не было, как казалось ученикам, никаких – и только в девятом “д” классе ждали новичка, который по сообщению классного руководителя Ольги Степановны, переезжал в Лугу из соседней Новгородской области. Особенно его ждали несколько девушек, которые ещё не имели друзей мальчиков. На общей линейке новичок не появился. Уже классы развели по кабинетам, прозвучал первый звонок, но новичка не было. Ольга Степановна пришла в класс с новым парнем после третьего звонка. По классу раздался громкий, даже неприличный хохот. Перед классом предстало чудовище из прошлого века.

Не стриженный парень, одетый в одежду на несколько размеров больше своего роста, которую носили несколько лет назад. На ногах у него были то ли калоши, то ли, истоптанные до основания ботинки, этого никто не мог понять. Чем дольше ученики рассматривали появившееся недоразумение, тем хохот был громче. Учительница покраснела и начала дрожать, но в ту же секунду парень сделал два шага вперед и сказал:

- Извините друзья, а я в этом не сомневаюсь, что мы через некоторое время подружимся, я как бы, по вашему мнению, не ко двору одет. Это всё временно. Да, я деревенский, но очень хочу учиться, примите меня в свой коллектив.

На одной парте подвинулся очень симпатичный чернявый парень и показал на место рядом с собой. Колька представился классу, назвав свою фамилию и имя. Ольга Степановна сказала:

- Ну, если Жуков берет новичка под своё крыло, всё будет в порядке.

Колька сел за парту. Парень протянул ему руку и представился – Жуков Владимир. Ольга Степановна продолжала говорить:

- Вам такого активного парня в классе как раз и не хватало. Он умеет играть на нескольких музыкальных инструментах, хорошо ходит на лыжах и прекрасно физически развит. Так что принимайте его в свой коллектив и не обижайте.

- Пусть только попробуют, - вскипел Жуков, - будут иметь дело со мной!

- И со мной, - сказал высокий спортивного вида парень, сидящий впереди Жукова.

- Ну, вот и хорошо, - сказала Ольга Степановна, - мне тут и делать нечего.

В это время в класс вошла директор школы вместе с высоким, полностью седым мужчиной. Незнакомец улыбался и осматривал класс. Колька в этом человеке сразу узнал зятя Фонвизиных, с которым он познакомился два года назад, когда ловил рыбу у Кшевского моста. Директор, тоже улыбаясь, сказала:

- У нас новости, с этого года в нашей школе будет проводиться эксперимент. Мы вводим наряду с общим образованием производственное обучение нескольким специальностям, как для мальчиков, так и для девочек. Правда выбор специальностей будет ограничен. Вы будете осваивать специальности: токаря, слесаря, водителя автомашины, фрезеровщика, секретаря. А также швеи, мотористки и машинистки. Представляю Вам моего завуча по производственному обучению – Роман Михайлович Фрейдман. У него по каждой специальности будет ещё по мастеру, которые непосредственно будут Вас обучать.

Директор и завуч по производственному обучению пошли в следующий класс. В классе снова начался шум.

- Так что, нашу школу превратили в ФЗУ? - спрашивала одна из разодетых девиц. - Мы шли в нашу школу получать такое образование, чтобы потом можно было поступить в высшее учебное заведение, а не идти работать на какой-нибудь завод!

Ольга Степановна ответила:

- Это решение горисполкома и РОНО, так что эти вопросы не ко мне. Ну а если кого-то это принципиально не устраивает, вы можете посоветоваться со своими родителями и перевестись в другую школу. Но я думаю, что приобретение трудового опыта никому из Вас не повредит. Мы сегодня до конца классного часа должны составить списки: кто, какую специальность будет осваивать. Галя, - обратилась она к чернявой симпатичной девушке - вы, как староста класса, берите бумагу и записывайте по алфавиту кто и что хочет освоить, чтобы нам потом уже принять правильное решение. Но возможности групп или как они у вас теперь будут называться бригад, ограничены. В каждой бригаде должно быть не более 30 человек.

Жуков не думая сразу сказал, что он пойдет учиться на токаря и спросил:

- А ты, Коля, на какую специальность пойдёшь учиться?» «Я хотел бы на такую, чтобы быстрее перевестись в вечернюю школу и идти куда-нибудь работать.

К ним повернулся впереди сидящий парень и сказал:

- Вовка, Коля наш человек, давайте все пойдём на токарей, они всегда найдут работу, эта специальность востребована на любом заводе.

Ребята первыми записались на токарей, а класс продолжал еще шуметь и обсуждать на какую специальность идти учиться. Виктор спросил:

- Николай, ты, где будешь жить в Луге?

- На Солецком переулке 14 - ответил Колька.

- Вот здорово! Мы с тобой соседи. Эх, Вовка жаль, что ты живешь не в нашем районе, а то бы у нас такая была бы компания! Я бы вас к серьезному спорту приобщил.

Жуков наклонился к парте, показал, чтобы Виктор тоже наклонился и сказал:

- Я уже давно знал, что в нашей школе будет производственное обучение. Мой дядя Олег у токарей мастером будет, поэтому я и не раздумывал, куда нам записываться. Он очень хороший специалист в токарном деле, правда, уже в годах. Только ребята пока это никому не рассказывайте, мало ли чего.

- Хорошо, - сказал Виктор, - Могила! Вовка, нужно что-то с Колиной одеждой решать. У нас дома у мамы есть швейная машинка, я думаю, что мы сможем ушить ему брюки. Сегодня пойдём ко мне и сделаем это.

- Я ребята сегодня не могу, первый день в городе, мои родственники будут волноваться, а вот завтра я, предупредив их, смогу пойти к тебе Виктор.

- Хорошо, это правильно.

Пока класс составлял списки, Колька рассматривал ребят. Татьяна Васильевна ему говорила, что в его классе будут учиться в основном дети офицеров из танкового городка, которые учились в её классе с первого по четвертый. Они все очень хорошо подготовлены, и Кольке нужно приложить недюжинные усилия, чтобы выйти на их уровень образования. Он видел, что они шикарно одеты, и только человек пять из класса включая и его одеты скромно, ну а он вообще и рядом по одежде не стоит с самыми скромными. Поэтому предложение Жукова и Виктора ему очень понравилось.

О том, что в школе вводится производственное обучение, Татьяна Васильевна не знала, а так бы она его предупредила. Он понял, что это его шанс, и он самое большое внимание с учётом этого, будет должен уделять нововведению, чтобы как можно быстрее начать зарабатывать собственные деньги, а не ждать, когда кто-то даст ему эти жалкие 4 рубля.

Вовка снова показал, чтобы ребята нагнулись к нему и сказал:

- Видели за забором школы новые корпуса? Это наш цех, здесь мы и будем работать и никуда ходить не нужно.

- Я думал, это какой-то завод начали строить! - сказал Виктор.

Жуков сказал, что ему тоже нужно как можно скорее получить специальность и идти работать, так как их у мамы на шее трое, а работает она одна в школьном буфете за 60 рублей.

- Олег мне ребята говорил, что мы через некоторое время будем делать заказы Лужских заводов, и нам будут платить деньги.

- Да ну? - не поверил Виктор.

- Вот тебе и да ну. А что нам металл позволят переводить на стружку? Я уже был у мастерских, там тонны металла разного проката, это всё мы с вами будем перерабатывать, и превращать в нужные вещи.

- Ребята! - обратилась Ольга Степановна к классу, - Это ещё не все новости. С этого года в нашей школе вводится полное самообслуживание. Уволены все технички, гардеробщицы и другой обслуживающий персонал. Все пять девятых класса будут по очереди дежурить в гардеробе, мыть лестницы, натирать мастикой паркетные полы. Завтра каждый должен принести сменную обувь, желательно войлочные тапочки и мешочки под уличную обувь. По городу вы можете ходить в чем угодно, а в школе, мальчики должны быть одеты в костюм темного цвета с белой рубашкой, а девочки должны быть в школьной форме с коричневым фартуком. Ещё одно нововведение, я думаю, оно вам понравится, следующее: каждый ученик должен записаться хотя бы в один какой-то кружок. В школе будут созданы: духовой оркестр, эстрадный оркестр, драматический кружок, фотокружок и танцевальный коллектив. В перспективе каждый класс будет готовить концерт художественной самодеятельности, так что нам ещё нужно будет составить списки, кто на каком инструменте играет, поёт или танцует.

- Ольга Степановна, я итак знаю кто на чём играет, - сказала староста, - только не знаю на чём играет новичок?

- Я играю на баяне и на гитаре. - сказал Колька.

- Хорошо, Зоревой, нам как раз не хватает в нашем коллективе этих инструментов. - сказала Галина.

Когда Колька сел, Жуков сказал:

- Это здорово, что ты играешь на музыкальных инструментах, а мне это не дано, хотя я музыку люблю и танцую неплохо. Значит, ты Коля в нашей школе приживешься. У нас каждый месяц в школе вечера с танцами.

- Володя, - спросил Колька, - А как у вас по общеобразовательным предметам? Учителя требовательные?

- Да раньше не очень были требовательные, а сейчас с производственным обучением не знаю, как будут.

- Володя, я математику вообще не люблю, и не знаю её. Мне просто в моей школе ставили тройки, чтобы со школы выпустить.

- Видимо, баян и гитара помогали? - засмеялся Жуков. И не дожидаясь ответа сказал:

- Значит, и здесь будут помогать. У нас мало музыкантов, потому что в основном все дети военных, а они своих чад записывают в спортивные секции с малых лет. Военный же человек должен быть сильным. У меня тоже отец был офицером, военным корреспондентом. Погиб на службе, а где, и в связи с чем, мы до сих пор не знаем. Пенсию за него мама получает, на нее и живем, в основном. А в буфете она мало получает.

При упоминании буфета у Кольки заурчало в желудке.

- У меня, Володя, и на буфет денег нет, мне на неделю с дорогой дают 3 рубля.

- Да, не густо, - включился в разговор Виктор, - ну, ничего, значит у нас хорошая мотивация на освоение специальности токаря!

- Ничего ребята, я же сказал, что мама моя в буфете работает, так что по пирожку с повидлом нам всегда будет, - успокоил их Владимир, - я её об этом попрошу.

Когда весь класс записался на специальности, которые дети хотели получить, были сформированы бригады, потом стали формировать коллектив художественной самодеятельности. Классная руководительница объявила, что 9-д класс будет работать в мастерских по понедельникам и вторникам. Это Кольку устраивало. Колька с облегчением вздохнул. Жуков спросил:

- Ты чего так обрадовался?

- Володя мне же на выходные нужно в деревню уезжать за деньгами, ну и родителям помогать. А 124 последний автобус уходит с Луги в 17 часов. Если мы будем зарабатывать в наших мастерских, я думаю учитывая что Олег мой родственник, может он нам разрешит и задержаться на работе, чтобы мы больше заработали?

- Ты, Коля, правильно рассуждаешь, мы так и будем делать, а остальные как хотят.

Потом Вовка, с мольбой в глазах попросил:

- Коля, возьми меня как-нибудь в деревню, я там еще никогда не был.

- Не вопрос, когда сможем, в любой выходной поедем. Только ты должен сразу понимать, нам в деревне никто гулять не даст. Гуляй с девчонками хоть до самого утра, а в 6 часов завтрак и на работу деревенскую: убирать картошку, свеклу, морковку, капусту ну и так далее. Там работы всегда много даже зимой.

- Коля, - сказал Вовка, - а я хотел соловьев послушать.

Ребята захохотали:

- Да ты действительно в деревне не был. Соловьи поют только весной.

Ольга Степановна подошла к парте Жукова и сказала:

- Зоревой, Жуков вы весь классный час болтаете о чем-то о своем, а меня вообще не слушаете! Если так пойдет и дальше, то Коля, несмотря на все уважение к твоей тете, благодаря которой ты попал в этот класс и школу, я не стану тебя защищать перед другими учителями. Это неминуемо приведет к отчислению.

- А кто его тетя? - спросила девчонка, которая больше всех возмущалась, когда объявили, что с девятого класса в школе вводится производственное обучение. Ольга Степановна с какой-то ревностью в голосе сказала:

- Ваша любимая Татьяна Васильевна с Танкового городка!

- Ура! - закричало больше половины класса, - Так бы сразу и сказали, а то устроили тут концерт.

- Зоревой, я тебя записываю в наш драматический кружок, - сказала староста класса.

Колька встал и сказал:

- Извините Ольга Степановна, плохого поведения больше не будет, просто я за сегодняшний день столько нового узнал, что моя голова не может это все уместить, да и с соседями по парте хотелось поближе познакомиться.

- На первый раз, тебе, Зоревой, прощается. А ты, Жуков, как старший в классе по авторитету должен мне помогать, а не потакать нарушителям.

Вовка то ли в шутку, то ли всерьез, встал и сказал:

- Всегда готов!

Ольга Степановна махнула рукой и сказала:

- Неисправимый! Сегодня все свободны, классный час закончен, можете пойти в мастерские и познакомиться со своими мастерами, они вас там ждут.

Ольгу Степановну обступили девчонки и начали ее о чем-то спрашивать, а ребята сразу устремились в мастерские. Когда они вышли в коридор, Вовка сказал, - “Подожди меня здесь,” - и ушел. Колька остановился и рассматривал пол, в который можно было смотреться, как в зеркало. Вовка принес два теплых пирожка с повидло и сказал:

- Это нам поддержка от мамы!

По дороге к мастерским Жуков еще раз попросил:

- Коля только о том, что Олег мой дядя никому!

- Мы же Володя уже договорились! Я тоже знаю, например Романа Михайловича.

- Вот интересно, - удивился Жуков, - а это откуда?

- Он, между прочим, тоже удивился, когда меня увидал в вашем классе, но вида не подал, значит так нужно. Он вместе с нашим земляком Андреем Фонвизиным десять лет сидел в лагере. Во время отбытия наказания они вместе работали на металлургическом заводе - Роман Михайлович начальником цеха, а Андрей мастером. Только вот Андрей сидел за реальное предательство Родины, а вот за что Роман Михайлович? Мне не известно. В результате предательства Андрея у нас в деревне все люди были немцами угнаны в Прибалтику и розданы по хуторам как рабы, а отец моего соседа по деревне Иван был немцами расстрелян. Странный у нас какой-то суд. Слишком гуманный.

Жуков после Колькиных слов даже пирожком поперхнулся:

- Кто!? Роман Михайлович Фрейдман, сидел? Быть этого не может! Он имеет пять орденов и из них один орден Ленина. Я его в День Победы на трибуне видел вместе со всем городским начальством! У нас в городе не много людей кто награжден орденом Ленина и живой! В основном все посмертно!

- Знаешь Вовка на войне всякое бывает, то это знает? Может ему нужно было сидеть! Все может быть, там такая была неразбериха!

- Мой отец, Коля, погиб в мирное время, и до сих пор мы не имеем никакого представления, где, когда, кто и за что!

Они вошли на территорию мастерских. У стен здания на открытом воздухе лежали груды ржавеющего металла.

- Видишь, Коля, сколько мы должны металла превратить в изделия? - спросил Жуков.

- Вижу, я думаю, с нашей мотивацией мы справимся! - улыбаясь сказал Колька.

Они вошли в здание, и Колька почувствовал давно ему знакомый по кузне запах жженого металла. Он по привычке втянул в себя воздух и с огромным удовольствием сказал:

- Ух, как хорошо пахнет, я так люблю этот запах!

Рядом с ними остановился мужчина примерно лет пятидесяти, в очках и спросил:

- Вы, ребята, идете учиться на токарей?

- Да! - ответил Володя.

- Вот я и бригадира нашел. - сказал мужчина, - Меня звать Олег, я мастер вашего участка и буду вас учить токарному делу. А тебя парень я буду рекомендовать Фрейдману в бригадиры.

- Меня звать Николай, фамилия Зоревой, - представился Колька.

Володя Жуков стоял с непонятным выражением лица, на нем было то ли удивление, то ли вопрос: “Дядя, а почему не я? В бригадиры?” И как бы отвечая на этот немой вопрос, Олег сказал:

- Если человеку нравится запах жженого металла, значит он металлист навсегда! Только такие люди могут быть руководителями в этой отрасли! Заходите ребята в цех, посмотрите станки, а потом мы вам расскажем, когда и как вы будете осваивать эту специальность.

Они через тамбур вошли в цех и их взору предстали, стоящие в ряд, станки разных размеров. В конце цеха был большой учебный зал, примерно на сотню человек.

- Посмотрите станки, а потом заходите в класс, проведем организационное собрание и изберем ваши органы самоуправления. Объясним систему обучения.

На организационном собрании по предложению Олега, Зоревого Николая выбрали бригадиром 3-ей бригады токарей. К его удивлению, в каждой бригаде было по несколько девчонок, которые хотели осваивать специальность токаря. В его бригаде были все девочки с их 9-д класса, из других классов не было.

Бригада состояла из 20 человек. Владимир Жуков был избран заместителем бригадира. Фрейдман объявил, что завтра все должны быть в учебном классе в 9 часов утра, с собой имея тетради и ручки. Новиков Женя спросил:

- А когда Мы начнем работать на станках?

Фрейдман ответил, что это будет зависеть от того, как быстро члены каждой бригады в отдельности сдадут зачеты по знанию теории, и самое главное, по технике безопасности. А пока, хотя бы один, ученик не сдаст в бригаде зачет, бригада к станкам допущена не будет. Когда Колька с Жуковым вышли с мастерских к ним присоединился Виктор и спросил:

- Ну что, начальники, мы сможем в соцсоревновании обойти все бригады? Займем первое место?

Вовка сказал:

- Я в этом и не сомневаюсь! Завтра, Николай, идем ко мне. Не забудь предупредить Татьяну Васильевну и передавай ей привет от класса. Классная у тебя тетка, мы в ней души не чаяли, когда она нас учила.

Виктор предложил идти на Лангину гору пешком.

- Пошли! - согласился Колька, - У меня к тебе будет по дороге много вопросов о жизни в городе, о школе, мне все интересно.

- Я тебе Коля, и без вопросов все расскажу, не молчать же дорогой.

Они вышли на проспект Урицкого и пошли к своим домам, беседуя.

- В нашем классе, Коля, пролетарии по происхождению только пять человек: я, ты, Галя, Вера и Жуков, но не совсем у него отец тоже был офицер!

- Галя, это чернявая, симпатичная? - спросил Колька

- Что понравилась?

- Понравилась, не понравилась, девочка как точеная, - ответил Колька.

- Еще в нашем классе очень симпатичные две подружки Таня Черкасова и Таня Лукинская. Первая дочь городского судьи, а вторая дочь нашей учительницы по истории. Все остальные - дети офицеров.

- У нас в сельской школе, Виктор, не было ни одного человека, чтобы так красиво одевался, как у вас почти весь класс. Я это сразу заметил, когда надо мной весь класс хохотал.

- Коля, ты на это не обижайся, делай свое дело, учись. Это все ерунда. бригадиром же тебя избрали, а не кого-то другого.

- Они просто, Виктор, не хотели нести дополнительную нагрузку.

- Может это и так, но недоумение на лицах у многих я явно видел, когда Олег предложил избрать тебя бригадиром. Кстати, что ты будешь, Коля, делать по вечерам?

- Я еще не знаю, как я буду успевать в школе, основное это!

- Я с тобой согласен, - сказал Виктор, - по математике я тебе помогу, но с одним условием. По вечерам вместе будем заниматься спортом: бегать кроссы, качать мышцы, заниматься на брусьях, турнике. А когда ты немного поокрепнешь, я тебя приобщу к боксу. Вторые перчатки у меня есть. Некоторое время побудешь моей живой грушей, а когда разозлишься и начнешь меня лупить, пойдешь со мной в городскую секцию.

- А сперва ты меня будешь бить? - спросил Колька.

- Ну я не сильно, в основном по перчаткам. У меня первый взрослый спортивный разряд по боксу! Мужчина должен быть развит и силен, девчонки слабаков не любят, учти это!

- Хорошо, Виктор, уговорил, побуду некоторое время грушей! Только мне нужно некоторое время, чтобы устроиться на квартире, освоить в новом для меня доме все премудрости жизни в новой семье.

- Это понятно, у тебя в жизни очень важный поворотный момент, я говорю Коля о перспективе.

Виктор жил в трехстах метрах от Солецкого переулка, тоже в деревянном частном доме. Как заметил Колька, во дворе у его дома был целый спортивный комплекс. Стояли брусья, турник, под навесом висела большая резиновая груша, на деревянном помосте лежали гири, гантели и еще какие-то неизвестные предметы. У дома стоял велосипед, а рядом с ним запасное колесо. Было видно, что Виктор спортом занимается серьезно! Он и по росту, и по комплекции в классе был крепче и выше всех.

Колька шел и думал: “Первый городской день и столько всего нового и интересного он узнал, а еще сейчас он придет к своему новому месту жительства и там тоже будет много нового.” Он понимал, что здесь он будет жить не в семье, а на квартире под присмотром брата и его жены. А как у них сложатся отношения? Он не мог знать и это его тревожило. С такими мыслями он вошел в калитку дома номер 14 по Солецкому переулку. Вошел на крыльцо дома, постучал в дверь, но никто не откликнулся, значит родственников еще дома нет. В это время с времянки вышла симпатичная женщина с маленькой девочкой на руках. Она спросила его:

- Ты видимо Коля? Я жиличка Татьяны Васильевны, меня звать Майя, а это наша дочурка Верочка. Татьяна Васильевна приходит позже, заходи к нам во времянку, я тебя пельменями угощу.

При упоминании пельменей Колька сразу почувствовал неимоверный голод. Он с радостью вошел во времянку. Она состояла из маленькой, примерно метра два квадратных, кухоньки, и более просторной комнатки. Обогревалась времянка щитком, который топился с кухни. Посреди комнаты стоял стол, у стола несколько стульев, а в углу диван и детская кроватка.

- Коля возьми на руки Верочку, подержи ее пока я приготовлю пельмени. Привыкайте друг к другу, нам теперь часто придется видеться. Я, Коля, иногда тебя буду просить остаться с Верочкой, чтобы мне можно было сходить по магазинам. Наш папа Вова в командировке, а с ребенком много по магазинам не находишь. Во времянке тесновато, но зато мало платить и здесь всегда тепло и уютно, в любой мороз, даже зимой. Хорошую Шурик сделал избушку.

Верочка прижалась к Кольке и заснула.

- Надо же, сразу заснула у тебя на руках. Давай, Коля, я положу ее в кроватку и будем кушать.

Она налила две чашки пельменей, положила в них по ложке сметаны и пригласила Кольку:

- Садись, составь мне компанию. Сегодня и я не одна кушаю, а с мужчиной! - сказала Майя. - Знаешь как одной скучно.

- Как Коля, пельмени вкусные? - спрашивала она, а как они могли быть не вкусные если у Зоревого не было во рту почти ничего не считая пирожка.

Когда они закончили ужин. Колька поблагодарил Майю за ужин. Она на кухне мыла посуду и без умолку рассказывала ему о городе, жаловалась, что на Лангиной горе только продуктовый магазин, а за остальными товарами нужно ездить в город. Рассказывала про свою семью, было видно, что она соскучилась по простому человеческому общению. Через некоторое время пришли Егоровы и позвали Кольку в дом.

- Пошли Коля, нам нужно тебе показать, как мы теперь все вместе будем вести наше хозяйство.

Дом брата состоял из коридора, красиво отделанного новой вагонкой, веранды, туалета, прихожей, кухни, большой комнаты и маленькой спальни. Этот дом Саша построил сам, при том и все что было в доме, все было сделано его руками, в том числе и мебель. По тому времени он был очень модным и востребованным мастером. Его мастерская была на веранде. Там стоял верстак, а по стенке были развешаны инструменты: фуганки, рубанки, калевки, киянки и другие необходимые приспособления. В армии Саша получил увечье, имел группу инвалидности и мог не работать на производстве. У него было свободное время и золотые руки, как говорила их бабушка, доставшиеся ему от ее сына Константина, погибшего в Великую Отечественную войну.

Они сели все на кухне за стол, и Татьяна Васильевна сказала ему:

- Мы, Коля, взяли тебя в наш дом на условиях, которые обговорили с твоими родителями. Мне не просто было договориться и в школе, что бы тебя в нее приняли. Ты сегодня уже посмотрел какие там ребята! Ну потом расскажешь о своих впечатлениях, а сейчас о главном. Готовить себе еду ты будешь сам, первое время под моим присмотром. Готовить мы будем с тобой в одно и тоже время, чтобы не жечь лишние дрова, их в городе покупать нужно. Вот тебе кастрюля и сковорода. Отец твой привез с деревни картошку, капусту и другие овощи, они находятся в подвале. Сейчас мы тебе в прихожей у окна поставим кровать, я тебе дам белье. На день ее нужно аккуратно застилать. В магазине купишь хлеб и все то, на что у тебя есть деньги, чтобы питаться.

Саша принес кровать с панцирной сеткой, они ее собрали, а Татьяна Васильевна первый раз застелила ее сама, показывая Кольке как это нужно делать. Потом сказала:

- Ну ка, Коля, приляг. Хорошо тебе будет?

Колька прилег, ему было очень удобно, а за день он так устал, что и вставать не хотелось.

- Даже вставать не хочется, - сказал он.

- Брат сказал, что сегодня праздник, это обязательно нужно отметить, а то не будет удачи ни в школе, ни на новом месте. - вставил своё слово Саша. Татьяна Васильевна сказала:

- Тебе бы только повод, а выпивка у тебя всегда есть.

- Я вам купил лимонаду, не забыл.

- Ну ладно, сегодня действительно праздник, - согласилась Татьяна Васильевна, - пойдемте за стол праздновать.

Все это время насупившись стоял поодаль их восьмилетний сын Вовка, который по его виду был недоволен, что в их семье появился новый родственник. При том, отец часто подчеркивал, что Николай ему приходится дядей и его нужно слушаться. Через некоторое время, когда было уже видно, что Шурик захмелел, Татьяна Васильевна взяла Вовку и они пошли к Майе на беседу, а как понял Колька, они не хотели слушать пьяные речи его брата. Колька остался с ним на кухне из уважения, не оставлять же подвыпившего человека одного в праздник! Шурик спрашивал уже в который раз его:

- Коля, ну как дом?

- Хороший, Шурик, дом добротный, - отвечал ему Колька. - И как только ты такие толстые бревна подымал на верхние венцы?

Шурик подвинулся к Кольке и зашептал:

- Вот ты сразу уловил, что не легко мне было одному это все делать, Татьяна до сих пор думает, что это все само сделалось. Разве мне легко было эти бревна таскать с больной-то ногой?

Колька, конечно, всегда замечал хромоту брата, но никогда его не спрашивал при каких обстоятельствах он получил увечье и поэтому спросил:

- Саша, а что с тобой случилось?

- Я служил в кавалерии, ее скоро совсем не будет как рода войск, а может уже и нет, я не знаю. Но и тогда уже к кавалерии относились как к умирающему роду. Всю амуницию поставляли с еще военных складов Великой Отечественной. Половина всего уже была перепревшая. Вот такое седло с чересседельником мне и попалось. Мы преодолевали полосу препятствий на конях, у меня был очень хороший конь! По кличке Гарпун! Все упражнения полосы препятствий он запросто преодолевал. А тут, когда мы с ним прыгали через двухметровый барьер, лопнул ремень на чересседельнике, конь испугался, видя что я падаю и зацепившись за препятствие сразу упал на бок, а я под него и сломал ногу. Меня отправили в госпиталь, там первый раз срастили ногу неправильно, потом еще раз ломали и сращивали, а в конце концов комиссовали меня, но дали только третью группу инвалидности. А вот ни пенсии, ни какого пособия не назначили, мотивируя это тем, что мол это моя вина, плохо ухаживал за амуницией. Ну как еще за ней ухаживать если она сопрела? Разве это справедливо?

- Это, Шурик, не справедливо, - сказал Колька.

- Я, Коля, понимаю, что у меня нет образования, всего четыре класса, но я же человек, зачем же так со мной! А в общем-то не с одним со мной так! Вон у нас в городе сколько разных инвалидов и всем не сладко. Да и тем, кто работает, тоже нелегко приходится. У нас на Лангиной горе много кто добился участков для строительства, я их всех знаю, всем помогал, хоть что-то да делал у них. Все нужно доставать, то одного нет, то другого, в нашей-то стране, где леса навалом, а пиломатериалов нет. А служащие! Наш сосед Толя милиционер, вроде при должности офицер, участки получали вместе. Я уже в доме живу, а он еще во времянке ютится, денег нет. В милиции не нормированный рабочий день, как в городе что-то случится серьезное его сутками дома нет. Вот если бы к этому не нормированному рабочему дню еще и не нормированную зарплату, то тогда он уже жил бы в своем доме.

Шурик весело засмеялся:

- А ты, Коля, учись, учеба откроет тебе путь в хорошую жизнь. Ты мой брат, и если мало ли что с Татьяной не так, ты мне только скажи, я быстро разберусь.

Колька, как бы между прочим, сказал:

- Сегодня меня избрали бригадиром бригады токарей.

- Какой бригады, каких токарей? - удивился Шурик. - Ты же в школу пошел, в 9 класс!

- Я просто еще не успел вам рассказать. Вы мне все объясняли. С этого года в 3-ей школе проводится эксперимент, и вводится производственное обучение нескольким специальностям. Мы будем два дня в неделю получать специальность, а 4 дня в неделю учиться, как в обычной школе. Я записался на специальность токаря. У школы за забором выстроены корпуса мастерских, где мы и будем работать по избранной специальности, конечно, после того как научимся.

- Как тебе повезло, Коля! - искренне обрадовался Шурик. - Ты же через некоторое время сможешь получить разряд и официально устроиться на работу на завод. А что же это мне Татьяна ничего не сказала, что ты будешь в школе получать специальность?

- Она. Шурик, видимо, этого и сама не знала, а так бы она сказала и тебе и мне.

- Сейчас мы узнаем, знала она или не знала! - Шурик вышел на крыльцо и закричал - Татьяна, домой!

- А завуч по производственному обучению у нас в школе зять Фонвизиных, ну который десять лет сидел в тюрьме вместе с Андреем за измену Родине.

- Постой, постой, - закричал Шурик, вылил из бутылки последнюю водку в стакан и выпил. - Предатель Родины и завуч в школе!

- Это Андрей сидел как предатель, а за что сидел Фрейдман мы не знаем.

Татьяна Васильевна с Вовкой пришли домой.

- Татьяна, - сказал Шурик, - почему ты мне не сказала, что Коля в школе будет получать специальность, а во-вторых, как это так человек отсидевший в тюрьме десять лет в школе завуч?

- Ну вот, все заканчивается, как всегда. Уже мерещатся ЗЭКИ в школе!

Пришлось Кольке все рассказывать по порядку и Татьяне Васильевне.

- Это очень хорошо, что Коля получит специальность, я в этом году не была на семинаре учителей, по известной тебе, Шурик, причине, видимо поэтому и не знаю эту новость! А насчет Фрейдмана скажу так: он известный и уважаемый в городе человек, орденоносец и не с одним орденом! Если он сейчас на свободе и с орденами, значит ему было нужно сидеть. Это не наше дело, в жизни что только не бывает. Я считаю Коля, что тебе повезло что Фрейдман взял тебя под свое крыло.

- Фрейдман тут ни при чем, Татьяна Васильевна, просто, когда мы с ребятами вошли в мастерские, я, как бывало, в кузне у Дяди Саши втянул в себя металлический воздух и сказал: “Ух как хорошо пахнет!” Мимо шел наш мастер Олег и сказал: “Вот я себе и бригадира нашел!” Он и предложил собранию мою кандидатуру. Это получилось случайно я дяде Саше в кузне иногда помогал работать. Разогревал горн, поддерживал огонь в нем. Потом он мне показывал некоторые приемы работы с разогретым металлом. Мне нравилось, как он работает, из простого куска металла делает нужные вещи.

- Коля, случайного ничего не бывает, - сказала Татьяна Васильевна, - ты своим любопытством заслужил, чтобы на тебя обратил внимание ваш мастер. Я сегодня узнала очень хорошую и важную сторону твоего характера. Учись, Коля, а я тебе буду помогать, как только смогу. А сейчас пойдемте-ка мы все отдыхать, Коля сегодня видимо устал больше всех, в первый день городской жизни.

Колька предупредил Татьяну Васильевну, что завтра идет к Жукову и сказал, что ребята класса, которые у неё учились, передавали ей привет! Этому она очень обрадовалась и даже прослезилась. Потом она сказала:

- Володя Жуков, очень хороший мальчик, красавчик, а сейчас, наверное, совсем не отразим, я его очень давно не видела, пригласи Коля его как-нибудь к нам.

- Он ко мне в деревню просится, говорит, что никогда не был в деревне.

- Молодец что нас предупредил, дружи с Жуковым, он многому тебя научит, тому что ты не мог раньше узнать.

Занятия по теории токарного дела проводил Роман Михайлович, он сказал, что на теорию отводится пять занятий.

- Я буду вас знакомить с такими разделами вашей специальности как: Металловедение, термическая обработка металлов, сопротивление металлов, теория резания металлов, техника безопасности при обработке металлов, техника безопасности при работе на станках, устройство станков и их назначение.

Ребята на занятиях сидели спокойно и все записывали старательно в свои тетради, понимая что потом придется сдавать зачеты. После занятий Жуков позвал Кольку к себе домой перешивать его костюм. Они пешком дошли до вокзала, перешли железную дорогу и вышли на улицу Гагарина. В створе улицы Колька увидел красивую церковь.

- Володя, смотри какая красота! - обратился он к Жукову.

- Где ты видишь красоту? - спросил тот.

- Я про церковь.

- A, это Казанский собор, мне про него бабушка рассказывала, когда она была жива. Она в него, пока он работал, ходила еженедельно молиться.

- А моя бабушка, Володя, всю жизнь в церкви работала, пока ее не разрушили.

- Этот собор тоже уже не работает, там сейчас то ли зернохранилище, то ли какие-то мастерские. Ты же знаешь как у нас сейчас относятся к религии? Вот, Коля, мы и пришли.

Они подошли к красивому деревянному дому. Вовка своим ключом открыл дверь, и они, пройдя коридор, очутились в уютной комнате. На столе стоял обед, закрытый красивым полотенцем.

- Вот мамаша молодец, сейчас перекусим и за дело.

Они распустили брюки и отрезали часть материала, чтобы получились дудочки. В это время пришла с работы мать Владимира и спросила:

- Что вы это делаете?

Увидев брюки, всплеснула руками:

- Мастер-ломастер, Вовка, это ты что придумал? Портишь чужой костюм!

- Тетя Маша, это я его попросил, чтобы мне тоже с моих брюк сделать как у всех ребят в школе дудочки. А то надо мной весь класс смеется.

- Дайте сюда костюм, может я его еще спасу.

Она принесла с другой комнаты швейную машинку и приступила к работе, продолжая отчитывать мастеров:

- Ну, брюки мы перешьем, получатся ваши дудочки, дальше что? А вдруг в ближайшее время мода опять поменяется на клеш? Обратно материю уже не пришьешь. Мода, она как погода, никогда не угадаешь куда ее занесет и как скоро!

- Когда мода мама поменяется мы уже будем зарабатывать, - оправдывался Вовка, - и купим себе новые костюмы!

- Работнички! Где это вы будете зарабатывать? Сейчас и специалистам платят не более 120 рублей, а костюм стоит намного больше! Но это так сказать, второй вопрос, а пиджак этот к дудочкам вообще не идет! Над Колей еще больше будут смеяться, если с дудочками одеть этот пиджак, ну тогда только пугалом на огород!

Жуков схватился за живот и хохотал, а Колька уже было не до смеха. Он понял, что ему в школу будет носить нечего, другого пиджака у него нет.

Примерно через час тетя Мария подшила брюки подала их Кольке:

- На, одевай, - а сама пошла в другую комнату. Там она была недолго и вернулась с чемоданом.

- Сейчас будем подбирать к твоим дудочкам куртки. Долго я хранила эту одежду, да видимо пришло ее время сослужить еще одну службу другому человеку. Это одежда моего покойного мужа, Вовке она уже мала вытянулся, не в отца, а в дядю своего. Чернявый-то, конечно, в папу. И красивый такой же, как черт, в него.

- А в кого же еще мне быть? - смеясь сказал Вовка.

Из чемодана она достала несколько пиджаков, курток и демисезонное пальто с атласным воротником. Когда они это все одели на Кольку и подвели его к зеркалу, он сам себя не узнал.

- Носи, Коля, и вспоминай Петра!

- Тетя Маша, мне за это богатство заплатить не чем.

- А и не нужно платить, не все деньгами меряется в жизни. Это тебе от нас подарок. Дружите с Вовкой, ты серьезнее его, по-моему,ю потому что проживаешь другую жизнь, более трудную. Не давай только ему свой норов показывать, тормози, Коля, его, когда он будет зарываться.

- Я что, машина, чтобы меня тормозить? - возмутился Вовка.

- Все, ребята, давайте расходиться, Вовка проводи Колю, а потом мы с тобой заедем за девочками и пойдем по магазинам.

Колька еще раз поблагодарил тетю Машу за такие богатые подарки и они с Вовкой пошли к вокзалу.

- Видишь, Коля, как нам повезло! Главное ввязаться в дело, а выход всегда найдется!

Когда они прощались у вокзала, Колька сказал:

- В эту субботу поедем в деревню. Собирайся со мной, а то мне не поверят, что это от вас подарки. Еще подумают, что я это украл. Там же соседи сразу видят, что я приехал одет не так как раньше.

- А зачем твоим соседям знать, откуда у тебя такая одежда?

- Вовка, деревня не город, там все про всех знают. В деревне всего тридцать дворов. Вот когда туда поедем, там со всеми нужно здороваться, там так принято, со знакомыми и незнакомыми. Иначе сразу невзлюбят. А если первый будешь со всеми здороваться, примут как своего! Да и другим расскажут, что Коля Зоревой приехал с таким хорошим товарищем, вежливым, культурным.

- Спасибо, - сказал Вовка. - Может еще и раскланиваться? - смеясь, спросил он.

- Это не обязательно.

- Ты, Коля, завтра не забудь в школу принести тапки и мешочек, а то в школу не пустят. Я тебя с Марьей Ивановной познакомлю!

- Это кто? Учительница?

Вовка захохотал.

- Нет это такое приспособление для натирки мастикой паркетных полов, весом килограммов двадцать. Это наша мужская работа во время дежурства - натирать полы, а девчонки, дежурят в гардеробе и моют лестницы. Через год будем все сильные, Марья Ивановна поможет!

У Кольки денег на проезд по городу не было, и он пошел пешком на Лан гину гору по пути созерцая город. Луга меняла свой облик. На каждой улице и в переулках были видны срубы новых деревянных домов. На проспекте Кирова строили новый многоэтажный дом из кирпича, На Солецком переулке, где теперь жил Зоревой одновременно строились пять домов, а несколько уже построенных домов украшали переулок и блистали своей новизной. В этой местности на окраине города рос красивый сосновый бор и под стать ему были и новостройки из такого же леса. Они очень удачно вписывались в этот ландшафт. Среди сосен, то там, то тут, он замечал осенние грибы. Придя к дому и оставив у Майи новые свои вещи, Колька пошел в магазин. В магазине, прикинув цены, понял, что купить на 3 рубля он может булку, черный хлеб и три пачки горохового концентрата с мясом. Мать его учила, чтобы он обязательно готовил первое, суп или щи, а вот второе не обязательно. Без первого можно испортить желудок.

Вечером под руководством Татьяны Васильевны он готовил свой первый суп. Она учила его, когда, и что нужно ложить и в какой последовательности. Суп получился не очень вкусный, но съедобный. Мяса в концентрате он не нашел, а вот гороха в нем хватало. К тому, что ребята перешили брюки, Татьяна Васильевна отнеслась спокойно, и даже похвалила их, мол, нужно идти в ногу со временем, не быть в коллективе белой вороной, на что Шурик, съязвил: “Нужно быть черной!” - все засмеялись! А когда Татьяна Васильевна сказала, что ей особенно в дудочках нравятся кривые ноги, как у Жени Новикова из их класса, Шурик сказал: “Это видимо от меня, тебе любовь к кривым ногам передалась. Я же кавалерист. А в кавалерии уже через год у всех кривые ноги, иначе как же ты будешь круп коня обхватывать?”

В этот выходной день у Жукова поехать с Колькой в деревню не получилось. У него заболела мать и нужно было оставаться с сестренками, и работать по хозяйству. У них в хозяйстве, как и у многих Лужан живущих на окраине, в частных домах была разная живность - куры и кролики. Тогда это в Луге было разрешено, например, некоторые на Лангиной горе держали даже коров, которые паслись по берегам речки Обла, а соседи из Солецкого переулка покупали у них молоко и сметану.

Колька, побывав на выходном в деревне, получил от родителей очередные 4 рубля и в воскресенье вечером уехал в город. Шурик за выходные дни изготовил ему ключи от дома, чтобы он мог, когда нужно входить в дом. Колька постепенно становился полноправным жителем переулка. Он часто помогал Maйe присматривать за Верочкой и теперь, когда он заходил к ним домой, она с распростертыми объятиями бежала ему навстречу, весело смеясь. Майя регулярно его чем-нибудь угощала, а то и просто приходила и звала его на ужин или обед, ссылаясь на то, что у нее лучше аппетит, когда она кушает с Колькой вместе, и Верочка, глядя на него, тоже лучше кушает. Он познакомился с Толей милиционером, а иногда вместе с другими мужчинами переулка помогал ему строить по вечерам дом. На переулке также жили несколько подростков чуть младше его. С ними он играл на окраине переулка в волейбол и другие подвижные игры. Но чаще всего, когда у него было время, он занимался спортом с Виктором.

Сперва они бегали кроссы по пять километров, потом перешли на более длинные дистанции. После кроссов они занимались во дворе дома. Сперва качали силу гантелями и гирями, потом одевали перчатки и Виктор показывал, как нужно правильно боксировать. Колька побаивался ударов Виктора, но тот свое слово держал и бил только по перчаткам, а удары по корпусу и по голове только имитировал, приговаривая: “Ноги! Ноги держи правильно, не переступай, а прыгай на двух ногах, голову защищай!” Когда он получал хороший удар по перчаткам, начинал злиться и шел в атаку. Виктор радовался и говорил: “Боксер рождается!” И лупил Кольку еще сильнее.

В первую же учебную неделю девушки записали Кольку в эстрадный оркестр и в драматический кружок. Кроме баяна выбрал себе еще один инструмент - трубу. Трубу ему дали в красивом чехле единственно, что его смущало - он не знал где ему разрешат тренироваться игре на этом инструменте. То, что Шурик к его новому инструменту отнесется положительно он был уверен, Шурик сам не только играл на баяне и гармошке, но и их делал. Правда он в год делал не более одной гармошки и одного баяна. Как он говорил, изготовление музыкальных инструментов необычный творческий процесс. Им можно заниматься только тогда, КОГДА ДУША УЛЫБАЕТСЯ! А душа у него улыбалась только тогда, когда он был немного навеселе, и на него не ругалась жена. Тогда он брал в руки баян, сперва играл на нем мелодии, иногда подпевая. Затем шел на веранду, и что-нибудь мастерил для нового баяна. Подолгу из медных гильз нарезал ножовкой по металлу заготовки для басов и голосов. Потом убирал наждачной бумагой лишнюю толщину, чтобы они звучали так, как ему нужно. Иногда из кожи нарезал лайки или делал другую работу. Когда Колька показал им трубу, они решили, что он на ней будет играть, как только придет с работы или со школы, пока никого нет дома.

- Вам нужно еще Вовочку научить играть на каком-нибудь инструменте, - сказала Татьяна Васильевна, - вот вам и трио!

На что маленький Володя сказал:

- Не люблю я этого шума! Особенно, когда папа играет, я не буду играть!

Татьяна Васильевна вздохнула, а Шурик сказал:

- Избаловали мы его, ничего ему не интересно кроме шашек шахмат. И в кого он только?

Глава 2

На следующей неделе, в среду, придя в школьный гардероб, Колька переодел ботинки, обул тапочки, положил ботинки в мешочек и пошел его сдавать. За стойкой стояли Галя Господчикова и Таня Лукинская. Он поздоровался и протянул им свой мешочек. Девчонки весело ответили ему, и Галя сказала:

- Завтра, Коля, у нас репетиция в эстрадном оркестре сразу после занятий.

- Хорошо, Галя, я буду.

Таня Лукинская спросила:

- Ты что, в первый день специально нам устроил проверочный концерт с одеждой, а теперь оделся как фраер?

Колька улыбнулся и сказал:

- Так получилось.

Когда он подходил к лестнице на второй этак слышал, как Лариса Гордеева сказала девчонкам:

- А новичок то, симпатичный мальчик!

- Ты, Лариса, поосторожнее, занято! - громко сказала Галя и они засмеялись.

После занятий мальчишки 9-д класса натирали мастикой полы, а девушки мыли полы первого этажа и протирали лестницы. Марья Ивановна представляла собой ящик из-под патронов, набитый камнями ко дну которого были прикреплены специальные щетки. К середине ящика была приделана деревянная ручка, через которую и управлялась Марья Ивановна. Работа эта была тяжелая. Эту работу они сделали за два часа. После того как Ольга Степановна все проверила, и отпустила домой.

На улицу класс вышел гурьбой, а потом начал расходиться малыми группами. К Жукову и Зоревому подошли несколько девушек и парней и пригласили их в кинотеатр “Смена” на кинофильм. Там мол идет фильм “Подвиг разведчика”. Колька и Жуков замялись, у них денег не был, выручил Женя Новиков:

- Я сегодня добрый, покупаю всем билеты!

Ватага радостно согласилась. Билеты в кинотеатр стоили 20 копеек, но для Кольки и это было много. В таком кинотеатре, с большим экраном он был первый раз. Таня Лукинская и Черкасова сходили в буфет и принесли всем по несколько конфет. Когда рассаживались, девчонки старались сесть между мальчиками, так Колька оказался между Лукинской и Господчиковой. Фильм был очень интересным, но и самое интересное было то, что Колька понял, что одежда сделала свое дело! Он был принят в элиту класса, как равный.

На первом занятии эстрадного оркестра руководитель Петр Васильевич Нилов попросил Кольку что-нибудь сыграть на баяне, Зоревой сыграл “Полет шмеля" и “Польку бабочку”. Руководитель похвалил его:

- Молодец, очень чистое исполнение, теперь осваивай трубу. Ей уделяй самое большое внимание, а партии баяна, когда нужно, поочередно исполняй с Володей Селезневым. Наша задача, чтобы к дню Великой Октябрьской Социалистической революции у нас был готовый репертуар и оркестр мог играть не только в школе на танцах, но и выезжать в разные клубы города, санатории и дома отдыха. Эстрадных оркестров катастрофически не хватает.

Придя домой, Колька решил, что ему необходимо составить четкий план, где и когда он должен быть иначе он запутается и куда-нибудь опоздает или вообще забудет посетить репетицию. А еще хотелось почитать какую-нибудь новую книгу, тем более что за книгами никуда ходить не нужно - у Татьяны Васильевны полная библиотека книг, которые он не читал. Его любовь к чтению очень обрадовала Татьяну Васильевну. Теперь после каждой прочитанной книги вечерами, когда все уже спали, она подсаживалась на край его кровати и они вели литературные диспуты. Саша и Вовка книг не читали, а теперь у Татьяны Васильевны появилась родственная душа, ее отдушина среди всех бытовых забот, работы по воспитанию мужа и сына. Она этому была очень рада. Колька взял большой лист бумаги, расчертил его на семь частей, по части на каждый день недели и все расписал по часам и минутам. Получалось так, что у него все дни были заняты, учитывая то, что в воскресенье он должен быть в деревне. Этот самодельный план-график, он прикрепил над кроватью, чтобы он у него всегда был перед глазами. Татьяна Васильевна увидев план позвала Вовку:

- Вова, иди, посмотри, как нужно организовывать свою жизнь, учись у Коли.

Вовка что-то тихо сказал и ушел в свою спальню. Вообще Колька несколько раз пытался с ним поговорить один на один, пытаясь найти путь к сердцу этого пацана, но тщетно. Вовка предлагал сразу сыграть в шахматы, обыгрывал Кольку за десять минут, уходил довольно улыбаясь и снова замыкался в себе

Нужно было готовиться к зачетам по основам металловедения, от этого зависел его будущий заработок. К его удивлению, проблем по изучению общеобразовательных предметов у него не возникало. Письменные работы по алгебре ему помогал делать Виктор, кое-что показывала Татьяна Васильевна, а по литературе, его учительница Вера Степановна всегда ставила в пример другим ученикам.

Повторив все темы, он успокоился, так как понял, что весь материал знает хорошо. Им всем в бригаде не терпелось от теории перейти к практике. В его бригаде оказались все люди и девчонки, и мальчишки, которым нравилось токарное дело. Несколько раз они с Жуковым оставались в цехе после занятий, Олег им показывал, как затачивать резцы, но до станков их не допускал. А им хотелось быстрее освоить работу на нескольких станках. В цехе стояли немецкий Кергер и Вайсер, револьверный станок, К-750, фрезерный и строгальный станки, термопечь, шлифовальный станок. Этой работы они ждали с нетерпением, потому что это были новые знания, а нудные занятия по общеобразовательным предметам всем изрядно надоели. Зачеты бригада сдавала ровно и хорошо. Кольку Фрейдман вызвал последним. Жукову поручил расчертить табель, учета выпускаемой продукции каждым членом бригады и сводную ведомость все бригады. Олег сидел с ним рядом и показывал, как это делается. Фрейдман по металловедению Кольке вопросов не задавал, но зато с пристрастием гонял по технике безопасности, так, что даже Олег недоуменно смотрел на него мол, что это ты так Роман ополчился на Зоревого? Фрейдман это почувствовал и сказал:

- Он бригадир, и должен отвечать не только за себя, но и за всю бригаду, помогать нам с тобой, Олег, поддерживать в цехе нужный уровень техники безопасности. Мы с тобой, Олег, отвечаем за жизни и здоровье этих подростков. А при выявлении нарушений техники безопасности, любого нужно отстранять от работы на станках и снова отправлять на учебу теории со сдачей зачетов с пристрастием.

После этой тирады он задал Кольке еще несколько вопросов, а потом сказал:

- А в общем-то молодцы! Хорошо подготовились, пока это лучшая бригада по уровню усвоения теоретического материала. Какие, ребята, есть к нам с Олегом вопросы, - спросил Фрейдман.

Господчикова Галя спросила:

- А мы сразу будем изготавливать готовую продукцию?

- Да! - твердо сказал Фрейдман, - сразу! Нам никто не позволит переводить металл на стружку, весь процесс у нас будет идти от простых изделий к сложным, а потом при сборке они будут превращаться в готовые изделия, которые пойдут в продажу. Деньги за свою работу вы тоже начнете получать сразу, в зависимости от нормы выработки, но на 25 процентов меньше токарей на производстве. Но и норма выработки у вас тоже на 25 процентов меньше. Так будет до получения разряда, а после получения разряда уже будут взрослые нормы выработки и взрослая зарплата.

После оставшихся вопросов Фрейдман сказал:

- Все свободны, Олег заводи на зачет следующую группу.

Довольные ребята вышли на улицу, а Жуков громко сказал:

- В честь успешной сдачи зачетов всех приглашаю в кино! В “Смене” идет шикарный кинофильм “Парижские тайны”!

Колька спросил:

- Ты что, Володя, наследство получил?

- Потом расскажу, - загадочно сказал Вовка.

В выходные Жуков поехал с Николаем в деревню. Вовка по дороге все время расспрашивал почему, так называется та или иная деревня, например, Чеголи? Колька ответить не мог, а Вовка возмущался:

- Коля, ну как так, ты же здесь живешь и не знаешь почему эта деревня имеет такое название?

Колька парировал:

- А давай-ка, товарищ, разберемся! От моего дома деревня Чеголи находится в тридцати километрах, а от твоего в семи. Так почему ты не знаешь, почему она так называется, а я, обязательно должен знать!

- Но ты же этой дорогой ездишь!

- Да, езжу примерно 8-й раз за свою жизнь. А ты в семи километрах от этой деревни живешь уже 15 лет.

- Да… - сказал Жуков, - вроде твоя взяла. Но вообще то и тебе, и мне, да и всем людям свою Родину знать нужно.

- Вот с этим, Вовка, я согласен.

- Да я вообще, Коля, этот разговор завел просто так.

- Просто так, Вовка, ничего не бывает. Вот видишь в салоне едут счастливые люди, улыбаются, шутят. Пожилые и среднего возраста.

- Вижу, - ответил Вовка, - А почему они улыбаются? Хорошо им сейчас наверное.

- Правильно, - сказал Колька, - их труд, который они затратили раньше, увенчался успехом. Bce, что они произвели на своих участках было продано в Луге на базаре. Они купили для себя и своих родных необходимые в хозяйстве вещи, может быть какую-то новую одежду и конечно угощение для себя и членов своей семьи. А потом они пошли в лужскую закусочную и поощрили себя за хорошую работу! Они сделали себе праздник, а приедут домой сделают праздник своим родным! Как учила меня, Вовка, моя мудрая бабушка, так и должно быть! Каждый успех нужно отметить. И желательно с теми, кто тебе помогал добиться этого успеха.

- Так ты что, Коля, хочешь сказать, когда мы сдали зачет и я вас пригласил в кино, это что, тоже было поощрение?

- Конечно, но только не от какой-то организации, а от тебя - доброго человека и лидера!

- Слишком мудрено ты, Коля, говоришь, а на самом деле все было проще: я пошел в баню, смотрю у мусорника валяются несколько бутылок из-под лимонада, я их взял и сдал. Потом у меня в голове появилась мысль, может они и еще где-то за баней валяются. Я пошел в кусты за баней, а там целая куча! Собрал их и сдал. Но правда цель была сразу сводить бригаду в кино. Не может же Женя Новиков все время платить за всех нас… Да это и не прилично.

- Ты, Вовка, поступил как лидер - думал о коллективе и твой труд, и твои мысли тоже привели к успеху. Вот знаешь мне только пока еще не понятно одно. Если не секрет, объясни мне?

- Что тебе не понятно?

- Вовка ты симпатичный парень, лидер в классе, почему у тебя нет подружки? Да и вообще я заметил. что наши девчонки, как будто тебя красавца вообще не замечают?

Вовка захохотал и сказал:

- Коля, ты у нас в школе недавно, остальные все знают, что у меня в Ульяновске, где живет моя вторая бабушка есть девушка. Мы по-настоящему любим друг друга, каждый день пишем друг другу письма. А мне столько пришлось приложить усилий, чтобы лужские красавицы меня оставили в покое! Это тебе не передать! Теперь, слава богу, все успокоились, зная, что у меня есть Наташа!

- Хватит, Коля, философствовать, вон на столбе я вижу синюю табличку на ней написано “Ручьи”!

В это время водитель автобуса высунулся из кабины и сказал:

- Приехали, ребята.

Водитель смотрел на них и как-то хитро улыбался. Колька посмотрел на него и узнал того водителя, с которым он много лет назад первый раз ехал в Лугу. Колька подошел к нему и сказал:

- Здравствуйте!

- Здравствуй, молодой человек, много времени прошло, но я тебя сразу узнал, и разговоры мне ваши понравились. Взрослые.

Колька спросил:

- А где эта, - он не знал, как назвать кондукторшу, которая тогда его воспитывала.

Водитель поняв его замешательство показал ему округлости впереди груди и они оба засмеялись.

- Мы с ней поженились, а недавно у нас родился третий ребенок, мальчик, а первые две были девочки!

- Передавайте ей привет!

- Обязательно передам, она теперь стала другая и ей действительно это будет приятно! Счастливо ребята, мы еще увидимся.

Когда ребята взошли на Ручьевскую гору Колька сказал:

- Сейчас пойдем по прямой, через лес.

- А ты дорогу-то знаешь, спросил Жуков, - Не заблудишься?

- Я, заблужусь? Вовка, я здесь каждый кустик знаю, а он меня. Мы вместе росли! Здесь раньше стояли подбитые немецкие танки, штук десять. Их только три года назад как убрали. Вон там были блиндажи, землянки.

- Коля, давай пойдем посмотрим, это интересно.

- Пойдем, только нужно под ноги смотреть внимательно. Хоть здесь и было, так называемое сплошное разминирование, но осторожность не помешает, чтобы на мину не напороться. Они обошли несколько землянок и блиндажей и уже хотели уходить с этого места к деревне Горка, как Жуков обо что-то споткнулся.

Из земли торчал кожаный ремень. Потянув за него он извлек из земли сумку из которой торчал ствол. Они еле открыли ее. Это был немецкий парабеллум. Он, естественно, заржавел, но был в полном сборе. Хотя патронов не было.

- Странно, - сказал Колька, - здесь же было сплошное разминирование! Как это они этот пистолет не обнаружили?

- Знаешь, Коля, как это называется? - спросил Вовка, и не дожидаясь ответа сказал, - "человеческий фактор!"

- А по-русски, - сказал Колька, - разгильдяйство! Шли солдаты цепью с миноискателями, а одному захотелось в кустики, он и свернул, обошел это место, а пистолет остался в земле. У нас дома лежит у отца никелированный бельгийский браунинг с патронами, и это тоже “человеческий фактор”. Его давно должны были изъять, но не изъяли. А он где-то стоит на учете. Но кто-то не доглядел. Но парабеллум нам домой нести нельзя, его сразу у нас отберут.

- А мы его и не понесем, повесим на дерево, а когда поедем в Лугу, вот тогда и заберем. Там отмочим в керосине, приведем в порядок, а потом будем думать что с ним делать. У нас дома где-то есть отца каталог оружия Вермахта, я там видел и парабеллумы. Они бывают офицерские и солдатские, этот похоже солдатский. У офицерского, как мне кажется, какие-то части никелированные, а этот весь черный.

Вовка повесил сумку с парабеллумом на дерево и они пошли к деревне Горка. В перелеске Колька рассказал Володе, про то, как они с Мишкой Ануфриевым здесь давали концерт для волков, и про свой обрез.

- Так что? Мы можем пойти в лес и пострелять?

- Конечно, если останется время после работы. Пойдем за орехами, а там в Крыльской загородке и постреляем. Образ у меня лежит в тайнике, на рву по дороге к орехам.

На подходе к деревне им начали попадаться местные жители, возвращающиеся с работы. Ребята громко первыми с ними здоровались, а Жуков не только здоровался, но и раскланивался, чем вызывал у Кольки неподдельное веселье!

Вечером, когда хозяйки на колодце набирали воду, они Полине говорили:

- Очень хороший товарищ у вашего Коли, чернявый, симпатичный и такой вежливый, и поздоровается, и поклонится, ну просто загляденье, а не парень!

Позже вечером к Зоревым зашла Нина Ермошова, приехавшая к родителям на выходные дни из Великого Новгорода, и позвала ребят в кино и на танцы в Подгорский клуб. В киноклубе крутили Чапаева, а потом были танцы под радиолу. Уже на улице Нина спросила:

- Ребята, в Луге чарльстон танцуют?

- Конечно, - ответил Возка, - его сейчас в основном танцуют под черного кота.

Нина обрадовалась:

- Я привезла с Новгорода новую пластинку, где есть и черный кот. Давайте, сегодня почарльстоним в клубе, поддержите меня!

- Конечно поддержим, нам тоже нравится чарльстон.

После кинофильма в клубе осталось человек 40, в основном молодежь, несколько старушек и стариков. Молодежь расставила скамейки вдоль стен, на которые уселись зрители, в основном зрительницы преклонного возраста. Сперва завклубом Капитонова Ольга поставила пластинку с танго, молодежь вышла танцевать. Зрители обсуждали кто как одет, что ему или ей подходит, а что нет. Потом Ольга поставила вальс и объявила белый танец. Кольку пригласила на белый танец одноклассница Люба Дерябина. Они танцуя вспоминали своих школьных товарищей, обменивались информацией о них: кто и где устроился, какие у них новости. Люба обратила внимание на Вовку, и сказала:

- Симпатичный у тебя, Коля, лужский товарищ!

- Да, Люба, это так, но у него есть девушка, и он ведет себя так, как будто сто лет уже женат!

- Молодец, настоящий парень! - заключила она.

Клубные пластинки были заезженные, игла перескакивала с одной дорожки на другую, и Нина подошла к завклубом и подала ей свою новую пластинку. Капитонова поставила пластинку и зазвучала темпераментная музыка черного кота. Молодежь, живущая в городе, сразу выскочила на середину клуба начала танцевать чарльстон. Зрители были в шоке и сначала молчали. А потом стали громко возмущаться. Одна женщина средних лет подбежала к Капитоновой и закричала:

- Это что за танцы такие! Это происки Запада, немедленно выключите!

Капитонова спокойно сказала:

- Вам уже спать пора, не мешайте молодежи отдыхать!

- Да мы и не собираемся смотреть на это безобразие!

Зрители поднялись и ушли по домам посылая в адрес молодежи не лестные отзывы! Потом Кольке принесли чей-то баян и он сыграл несколько танцев и песен, которые все пели встав в кружок вокруг него. Больше всех это понравилось Жукову, он не отходил от Кольки и громче всех подпевал.

Вечер удался на славу! Когда закрыли клуб, все пошли провожать заупорских девчонок до Заупорского моста. В Заупоре своего клуба не было и они ходили на танцы в Подгорье. Это в основном были Колькины одноклассницы и девчонки на год младше, которых он тоже хорошо знал, так как все они вместе учились в Некрасовской школе. По дороге пели песни под гитару, шутили, тискали девчонок. Распрощались с ними у моста и пошли обратно. Нужно было еще отдохнуть, чтобы завтра работать. Когда шли к мосту Жуков не заметил Запольскую сопку, а теперь обратил на нее внимание: Светила луна и сопку было очень хорошо видно.

- Коля, что это за курган?

- Это, Вовка, очень интересное место. Про него ходит много разных легенд. Кто говорит, что здесь похоронен основатель Руси князь Рюрик, кто говорит, что именно отсюда и начинается Русь, но в любом случае это не простое сооружение. То, что оно само себя защищает это точно. Ни в одну из войн оно не было разрушено! Были случаи, когда местные алкоголики пытались в нем найти ценности, начинали копать, а потом их или находили мертвыми, или они сходили с ума. Есть еще такая легенда, что раньше на сопке стояла церковь, потом она провалилась внутрь и если встать центр сопки и тихо стоять, то можно услышать, как идет церковная служба, и поет церковный хор. Еще у этой сопки есть второе название - “Шум гора”. Во время Великой Отечественной войны ее тоже не смогли разрушить, хотя как пишут историки, сюда было брошено две дивизии CC, но немцы здесь были не долго их отсюда выбили и им уже было не до сопки, хотя у них было специальное подразделение, занимающееся розыском древних артефактов, по-моему оно называлось у них "Ананерве[1] ”, а может я и ошибаюсь. НКВД через своих агентов, засланных к немцам в это подразделение, тоже мешало им иметь достоверную информацию о российских артефактах. Они им подсовывали информацию о не имеющих большого значения сопках, а их на территории области много, а от Шум Горы их уводили.

- Коля, давай поднимемся на сопку, посмотрим, что там, послушаем.

- Давай, это не проблема, только руки придется испачкать, на нее можно подняться только на четвереньках, как бы кланяясь нашим праотцам. Иначе можно не устоять и скатиться вниз!

Они поочередно преодолели два уступа сопки и оказались на ее вершине.

- Да, Коля, как здорово, вся округа как на ладони!

- Такая масса насыпана руками, тогда же тракторов не было. Говорят, что эту сопку насыпали древние воины и землю носили шлемами.

- Давай помолчим, может что-нибудь услышим, - предложил Вовка.

Они несколько минут помолчали, но ничего не услышали, спустились с сопки и пошли домой. Пойти за орехами в воскресенье им тоже не удалось, как только они закончили убирать овощи, пошел дождь. Местная глинистая почва через час уже была как месиво и им пришлось бы по грязи идти до Ручьев, но их выручил отец и отвез их на телеге до автобуса.

Тем более, что родители нагрузили им с Володей обоим гостинцы из деревни: капусту, свеклу, морковку, по куску свиного сала. Ребята поняли, что их находка - парабеллум будет висеть на дереве до следующих выходных и ржаветь. Но обстоятельства сложились так, что и на следующие выходные парабеллум забрать не удалось. Когда Колька зашел в калитку дома, навстречу ему со времянки вышел молодой высокий мужчина. Он протягивая Кольке руку улыбался:

-Я Владимир, муж Майи. Давай знакомиться.

Колька представился.

- Спасибо тебе, Николай, что ты тут помогал моей семье. Майя мне рассказала про тебя, вечером, пожалуйста, приходите все к нам в гости по случаю моего возвращения.

Владимир отработал на крайнем севере на одном из металлургических комбинатов восемь месяцев по обмену опытом, был направлен туда с лужского литейщика. Когда вечером все собрались у них за столом он рассказывал какой опыт там приобрел, что собирается внедрить на заводе в Луге. За восемь месяцев он на севере заработал столько, сколько в Луге заработал бы года за два. Саше и себе он подливал сибирской водочки, а дети и женщины угощали лимонадом, сибирскими пельменями и черной икрой. Владимир, как бы извиняясь говорил:

- Вот привести чего-то особенного и вкусненького не удалось, только пельмени привез да банку черной икры, так икра и у нас не диковинка. Вон на вокзале бутерброды с черной икрой по двадцать копеек лежат до тех пор, пока края не начнут заворачиваться.

Все засмеялись и только Колька усиленно поглощал бутерброды с икрой, подкладываемые ему в тарелку Майей. Вечер прошел весело и интересно. После ужина Шурик принес баян и они с Колькой по очереди играли русские песни, и все пели. Колька смотрел на счастливую Майю, она будучи от природы красавицей сегодня вся светилась и была просто принцессой. Под стать ей был и Владимир. Уверенный в себе мужчина, имеющий хорошую специальность и хорошую зарплату. Майя рассказала мужу о недельном Колькином бюджете и на второй день он ему сказал, что любой труд должен оплачиваться, а посему если Коля, будет оставаться с их дочуркой, он будет получать за это деньги. При этих словах Владимир протянул ему пять рублей. Колька не стал отнекиваться, взял деньги и сразу решил, что сегодня вечером напишет родителям письмо, что за деньгами не приедет, сославшись на занятость в школе, а также он написал им, что ему заплатили соседи деньги за то, что он присматривал за их ребенком. Сам же он решил в выходной день пойти на занятия эстрадного оркестра и побольше потренироваться игре на трубе. Парабеллум он привез Жукову только через три недели. Осмотрев пистолет, Вовка замочил его в ведро с керосином и оставил в нем на несколько недель.

Освоение специальности токаря ребятами в Колькиной бригаде шло более, чем успешно. То ли на это влиял материальный интерес, а может ребятам надоела однообразная и скучная жизнь в школе при изучении общеобразовательных предметов. Новый импульс освоению профессии дало решение комсомольского бюро организовать социалистическое соревнование среди бригад токарей и бригад, которые осваивали другие специальности. У токарей победителей было решено определять по следующим критериям:

1 - объем выпущенной и принятой продукции ОТК в рублях,

один рубль - один балл.

2 - Количество внедренных рационализаторских предложений,

каждое - 100 баллов.

3 - аварии на станках, приведшие к выводу станков из строя,

минус 100 баллов.

4 - несоблюдение техники безопасности, приведшее к травмам:

незначительные - минус 100 баллов,

средней тяжести - минус 500 баллов,

тяжкие - минус 1000 баллов.

5 - отстранение от работы,

минус 1000 баллов.

6 - успеваемость по общеобразовательным предметам плюс суммарное количество оценок за период.

Итоги социалистического соревнования решено было подводить к новому году и к первомаю. После объявления условий социалистического соревнования Зоревой и Жуков после работы собрали всю свою бригаду и повели ее в кино, а потом в кафе кинотеатра “Смена”, обсудили свои планы по выходу в победители соцсоревнования. Хотя не было объявлено какие призы будут победителям, но ребята понимали, что если школьники смогут серьезно повлиять на выпуск продукции и выполнение плана заводами города, то администрация тигельного, абразивного заводов и литейщика не поскупится. Не зря же они соскладировали тонны проката у школьных мастерских. На этом импровизированном собрании бригады решили поручить Жукову, Новикову и Господчиковой отвечать за рационализаторские предложения. Кольке и Вере Спиридоновой поручили вести учет выпущенной продукции и соблюдение техники безопасности. Тане Лукинской и Тане Черкасовой поручили контролировать и оказывать помощь членам бригады в повышении успеваемости. Остальным членам бригады поручили осваивать и внедрять новые прогрессивные методы работы и положительный опыт других бригад. К концу октября месяца бригады приступили к выпуску конкретной продукции, а значит и к выполнению плана.

Колька начал работать на немецком станке Кергер. Первым его продуктом, который он должен был делать были болты М-12 для тисков, которые выпускал Литейщик. Не смотря на то, что в теории он уже знал, что нужно делать подойдя к станку, да и при страховке Олега он уже несколько болтов делал, вот когда он начал работать самостоятельно, его охватил страх. Немного справившись с волнением, он подошел к станку, встал на деревянную решетку у станка, включил электричество и загорелась лампочка в светильнике - станок теперь находится под питанием. Волнение улеглось. Взял ключ, вставил его в бабку, развел кулачки, вдавил в них шестигранник, отцентровал и зажал. Подвел резец к заготовке, включил станок, а потом включил механическую подачу. В поддон станка брызнула стружка. Резец резал металл как масло. Дойдя до стопора станок выключил механическую подачу - заготовка для болта была готова. Теперь он взял лерку для резьбы, вставил ее в леркодержатель, включил станок на малые обороты и нарезал резьбу, болт был готов. Колька не замечал, что за его спиной стоит Олег и смотрит как он работает.

- Ну, ничего плохого не могу сказать, уверенная и правильная работа с последовательными действиями. Вот только, когда тебе Николай начнет казаться, что ты это все освоил и эта работа для тебя не сложна, вот тут нужно не расслабляться. Именно в такие моменты допускается брак и нарушаются правила техники безопасности, приводящие к травмам. Ты, Коля, ежедневно посматривай за членами бригады в какой одежде они приходят в цех. Особенно девчонки, чтобы не было никаких тесемок, ленточек, завязок, которые могло бы намотать на шпиндель. Мне за всеми одному не углядеть. Во второй бригаде у Веры Карауловой с кофточки тесемки уже оторвало, хорошо они были не крепкие. А если бы были крепкие могло бы быть первое ЧП.

- Да, это действительно не шутки, - согласился Колька, - мы с Жуковым подумаем, как в бригаде исключить ЧП.

- Правильно подумайте.

Олега позвала Галя Господчикова нарезающая резьбы на шпильках для тисков, у нее что-то не получалось. Вовка, когда Зоревой рассказал о разговоре с Олегом предложил перед началом работы делать осмотр, одежды как в армии, только там проверяют внешний вид, а они будут проверять одежду! К удивлению Зоревого, он сначала был против этого нововведения, но члены бригады Жукова поддержали и теперь перед работой самостоятельно, с шутками, осматривали одежду друг друга и делали замечания. К концу рабочего дня в поддоне Колькиного станка скопилась солидная кучка болтов. Он был доволен. Чувствовалась усталость спины и ног, но все равно настроение было хорошее. Он работал как настоящий токарь. Колька сдал продукцию для ОТК и увидел, что в другом конце цеха Жуков что-то с жаром доказывает Олегу.

Колька подошел поближе и услышал, как Олег ему сказал:

- Вовка, вы сперва научитесь правильно делать элементарные вещи, а потом уже думайте о рационализаторских предложениях.

К ним подошел Роман Михайлович и спокойно сказал:

- Владимир, а вы все начертите, опишите, а мы потом посмотрим.

Вовка обрадованно сказал:

- К следующему понедельнику сделаю!

Когда они вышли на улицу Колька его спросил:

- О чем это ты с Олегом спорил?

- У меня появилась идея как увеличить выпуск втулок в два раза, а Олег почему-то встал в позу, а вот Фрейдман меня поддержал. Только сказал, чтобы я сделал чертеж и все это описал к понедельнику. Пойду дерзать!

- Давай, Володя, дерзай!

Через неделю первое рационализаторское предложение Жукова было принято. Он ходил героем, а бригада быстрее стала выполнять план.

На месячном подведении итогов работы бригад в адрес Олега с первой бригады поступил упрек, что мол бригады неправильно сформированы. У Зоревого в бригаде оказались ребята, которые материально заинтересованы в хорошей работе, а у них нет таких людей и поэтому они отстают. Олег сказал:

- Ребята, возможно это и так, но насколько я помню бригады вы формировали сами, по принципу кому с кем комфортнее работать, кто с кем дружит. Вы сформировали первый свой рабочий коллектив и теперь сами увидели, что он сформирован по вашему мнению, не правильно. Это вам первая наука. Детство окончилось, вы теперь, как и я рабочие люди и за все свои действия в дальнейшей вашей жизни придется нести ответственность. Бригады утверждены директором и никто их перетасовывать уже не будет. Соберитесь в своем коллективе и поговорите на чистоту, чтобы все работали ровно на общий результат. Насколько мне известно, в бригаде Зоревого этот разговор состоялся в самом начале их работы. Это очень правильно. Первый месяц, конечно, не показатель, но по факту третья бригада на первом месте. У них уже оформлено первое рационализаторское предложение и оно уже работает. Все члены бригады в этом месяце получают зарплату в десять рублей, тогда как в первой и второй бригадах зарплата колеблется от пяти до семи рублей.

Колька под столом толкнул ногой Жукова и шепнул ему:

- Молодец, Вовка, это благодаря твоей рацухе мы вышли на первое место за месяц! Теперь мне не нужно будет каждый выходной мотаться в деревню.

После собрания к кабинету Фрейдмана выстроилась очередь за зарплатой. Ребята получали свои первые заработанные деньги. Настроение у всех было хорошее, на душе было радостно и светло. Вечером бригада Зоревого в полном составе встретилась в кафе кинотеатра, чтобы отметить свой первый успех. Пили лимонад, ели мороженое со сливками, общались и вели разговоры о будущих задачах и планировали новый успех.

Колька купил две бутылки лимонада домой, чтобы было чем угостить родственников с первой получки. К дому он подходил улыбающийся и счастливый, но во дворе у них происходило что-то не хорошее. Громко плакала и кричала Майя, ее держали Татьяна Васильевна и Шурик, рядом стоял Толя милиционер. Поодаль стояла Верочка и тоже всхлипывала. Колька тихо подошел к Толе и спросил:

- Что случилось?

- Беда, Коля, вчера вечером по дороге домой убили Володю и конечно ограбили. Преступников мы сегодня уже задержали, но человека уже не вернёшь.

- Кто же эти изверги, Толя? - спросил Колька

- Высланные с Ленинграда на 101 километр зэки. Из-за этого 101 километра у нас в городе ужасная криминогенная обстановка, а сил милиции не хватает и штат не увеличивают, - с сожалением сказал милиционер, - Коля, нам нужна помощь людей, молодых и активных ребят, комсомольцев. Против этих ублюдков нужно выходить на борьбу всем миром!

- Как это? - спросил Колька.

- Нужно создавать дружины добровольных помощников милиции, дать им права. Завтра же пойду в горком комсомола. Ты, Коля, поговори со своими ребятами в школе, приходите к нам, мы вас будем ждать.

- Хорошо, я это сделаю и мы в ближайшее время придем к вам.

Колька подошел к Майе, она увидев его ещё громче закричала и запричитала. Татьяна Васильевна с Шуриком повели ее в дом, Колька взял за руку Верочку и тоже пошел за ними.

В горком комсомола Толя пошел на следующий день. Идея создания групп добровольных помощников милиции сразу секретаря горкома заинтересовала, только он сказал, что это нужно согласовать со старшими товарищами и узнать может такой опыт уже где-то есть. Толя попросил:

- Только, пожалуйста, не затягивайте, мы просто задыхаемся, нам одним не справиться.

Решение горкома появилось только через два месяца оно называлось так: “О создании в первичных комсомольских организациях групп поддержки милиции.” В нем были расписаны права и обязанности этих групп, a работать они были должны под руководством инспекции по делам несовершеннолетних отдела внутренних дел Лужского горисполкома. Но еще до решения горкома комсомола Зоревой и Жуков привели в отдел милиции со своей бригады восемь человек ребят. Толя познакомил их с лейтенантом милиции Збруевой Светланой. Когда Толя подвел их к кабинету у дверей висела табличка “Начальник инспекции по делам несовершеннолетних” и ниже надпись “заместитель начальника отделения уголовного розыска”. Колька думал, что их сейчас Толя познакомит с асом, сыщиком, но за столом сидела молодая красавица в шикарном платье. Она встала из-за стола.

- Света, - обратился к ней Толя, - принимай помощников. Поговори с ними, установи контакт, а потом мы с тобой обсудим как их применить в помощь к нашей работе.

- Мне сейчас некогда, через пять минут совещание.

- Ты на совещание не ходи, я начальнику отдела объясню почему тебя нет.

Колька подумал:

- Ей бы в кино сниматься, а не в милиции работать.

Она рассадила ребят на стульях.

- А Толя кто у вас? - спросил Колька.

- Анатолий Захарович - начальник уголовного розыска.

Когда Светлана рассадила ребят, она представилась им сама, а потом попросила всех по очереди назвать свое имя и фамилию, все это она записывала в том числе и адреса проживания. Потом она сказала, что сейчас готовится постановление горкома комсомола, в разработке проекта которого она участвовала, поэтому она предварительно может им рассказать, чем они будут заниматься и какие у них будут права. Когда она им рассказала, чем они будут заниматься, ребята поняли, что никаких погонь за преступниками у них не будет, а будут они дежурить на танцплощадках и заниматься нудным патрулированием улиц. Радовало то, что в перспективе у них будут удостоверения, по которым они смогут беспрепятственно посещать танцплощадки города. Ореол романтики у них в глазах погас. Видимо это прочла на их лицах Светлана и сказала:

- Мы сперва на всех вас посмотрим, как вы себя зарекомендует, а уже потом кто себя проявит хорошо, будет реально помогать инспекторам уголовного розыска уже как внештатный сотрудник милиции. У них уже другие права и обязанности, но пока об этом нам говорить еще рано.

Уже через неделю ребята дежурили на танцплощадке городского дома культуры. Все было, как всегда, спокойно их помощь никому не понадобилась.

Перед Новым годом ребята особенно напряженно работали в токарном цехе. Приближался первый отчетный период, когда будут подводиться итоги социалистического соревнования бригад Им все время усложняли задания и как только они хорошо осваивали одно изделие, им поручали другое более сложное. Все их мысли были заняты тем, чтобы как можно больше выдать продукции, чтобы побольше заработать. А Олег приносил новые заказы, разбирал их на операции и им снова нужно было эти операции осваивать, но это не давало большого дохода. Несмотря на то, что Жуков за это время придумал еще два новых приспособления для изготовления шпилек к тискам, а также новый подающий вал их, бригада хоть пока и была на первом месте, но отрыв по баллам от других бригад был минимальный всего в несколько десятков баллов. Мало того, Олег его приспособление внедрил в других бригадах. Когда ребята спросили его, а зачем он их приспособление передал и другим, он им ответил так:

- Вы отвечаете за свою бригаду, а я за все, за общий объем выпущенной продукции. Да и вообще, на практике, на любом заводе рацпредложение работает на изобретателей первый месяц, а потом распространяется на весь завод. Это практика. Но главное не это ребята. Я именно вас, тебя Коля и Владимира, веду к сложным заказам за которые платят много. На них можно будет заработать. На шпильках много не заработаешь и на болтах к тискам тоже, с резьбой нарезанной леркой. Я хочу, чтобы вы через год получили, как минимум, по второму разряду, на Тигельном заводе, которому только и дано право в нашем городе присваивать токарям квалификацию, на шпильках разряд не получишь. Пусть шпильки и резьбы лерками девчонки нарезают, а настоящий токарь должен уметь резьбу нарезать резцом. Понятно?

- Понятно, - ответил Колька, - Мы просто очень хотим занять первое место в соцсоревновании.

- Ничего, - сказал Жуков, - я спать не буду, но придумаю что-нибудь такое, чтобы мы однозначно были на первом месте.

- Вот это мне нравится. - сказал Олег и пошел во вторую бригаду.

В один из дней Жуков принес чертеж и показал его Кольке. Смотри в парабеллуме отсутствует вот такая деталь ударного механизма, ее нужно втихаря от Олега выточить и закалить в термопечи. Тогда у нас будут два боевых пистолета. Колька возмутился:

- Вовка, нашел ты время заниматься пистолетами, я думал ты рацуху очередную принес. Нам сейчас нужно делать план и выходить на первое место, а ты пистолет справляешь?

- Коля, ты в корне неправ, нужно и то, и другое. А то как-то после дежурства в милиции не уютно возвращаться ночью домой через железную дорогу. Ведь именно там, Коля, убили твоего соседа. А с пистолетом смелее. Да и тебе идти на Лангину гору тоже не безопасно. Бандюги именно одиночек и встречают. Коля ты же сам мне рассказывал, что ходил в школу с обрезом, чтобы защищаться от волков.

- Так там Вовка, были волки, их цель понятна - съесть, а здесь люди, их же цель не известна. Не будешь же сразу стрелять, когда ночью тебе навстречу пойдет человек.

- А ты уклонись от него, уйди в сторону, а вот когда он снова за тобой побежит, можно стрельнуть мимо и это сработает. Больше не погонится.

- Опасно это все.

- Ну как хочешь, я сам сделаю деталь.

Через день Колька заметил, что Жуков крутится у термопечи, значит подумал он, деталь готова и Вовка ищет момент, чтобы ее закалить. А еще через неделю, когда на втором полигоне начались артиллерийские стрельбы, Вовка позвал его на испытание пистолета. Под грохот артиллерийских выстрелов стрелять в укромном месте полигона было безопасно. Эта канонада даже в Броду всегда была слышна, когда здесь проводились стрельбы. Парабеллум стрелял и заряжался безукоризненно. Когда они возвращались домой в город Колька сказал:

- Вовка, а рацуха за тобой, имей это ввиду. Времени остается мало.

- Да будет тебе изобретение, оно почти уже готово, только еще остается додумать кое какие детали. Я хочу придумать такое, чтобы его можно было использовать только на наших станках, а то Олег снова отдаст в другие бригады.

- Ты хочешь сказать, что оно будет подходить только для Кергера и Вайсера?

- Именно так, - утвердительно ответил он, - в других бригадах таких станков нет.

- И откуда у тебя такие способности к изобретательству? - спросил Колька.

- А у тебя к музыке откуда? -в ответ спросил он и показал пальцем в небо, - От боженьки, скорее всего, да от праотцов. Больше неоткуда. Все оттуда. Скоро мы будем за один раз делать не 3 фланца а пять, только мне нужна помощь Романа Михайловича.

На следующий рабочий день Жуков у станка что-то долго рассказывал Роману Михайловичу о своем изобретении. А потом, когда Фрейдман ушел, он сказал Кольке:

- Мое предложение принято, только нужен специальный резец с твердосплавной напайкой, самокал не пойдет. Он слаб и быстро будет меняться конфигурация деталей. ОТК не пропустит. Фрейдман такой резец к следующему рабочему дню сделает нам, он обещал.

Теперь Фрейдман все чаще появлялся у станка Жукова и беседовал с ним. С новым резцом работа пошла быстрее. Стал быстрее выполняться план и быстрее стали набираться очки. Однажды Жуков сказал:

- Коля, меня сегодня на работе не будет, я с Романом Михайловичем поеду на Тигельный завод. Одна наша придумка не может быть внедрена на наших станках, а вот у них есть станки даже с программным управлением. Им она даже очень подойдет.

С завода Жуков приехал сияющий!

- Коля, вот это цех, просто загляденье и станки чудо! Но и нас они теперь зауважают. Очень им подошло мое изобретение и они уже его стали внедрять. А еще скажу тебе по секрету, там Фрейдман после всего, пользуясь ситуацией представил троих человек к присвоению сразу второго разряда токаря. Это будет конечно еще рассматривать квалификационная комиссия завода, может нас туда вызовут, но я думаю, что у Романа Михайловича такой авторитет, что этого не понадобится.

- Кого же он представил? - спросил Колька.

- Как кого? Меня, тебя и Галю Господчикову.

- А меня то за что? Это же твоё, не моё изобретение.

- Колька как за что? А бригадир у нас кто?

- Ну я бригадир.

- Ну вот значит молодец, что в бригаде такие изобретатели!

Они захохотали, к их станкам подошла Галя Господчикова:

- Чему так радуетесь, мальчики?

- Учитывая результаты работы бригады, - на ходу придумывал Колька, и то что вы с Жуковым придумываете все новые и новые рацухи нас другим бригадам не догнать за оставшееся время до нового года. Вот этому мы Галя и радуемся.

- Если это так, то конечно здорово! - сказала Галина.

автор имеет ввиду немецкую организацию аненербе

Глава 3

В декабре месяце Колька ни одного выходного дня не был в деревне. За неделю до Нового года он решил туда поехать, чтобы помочь отцу заготавливать дрова на следующий год. А то вместо него это придется делать его матери, а она и так со слабым здоровьем много работает. Когда автобус подходил уже к Торошковичам пошел сильный снег с ветром. Очень быстро заметало дорогу, но идти еще было сносно, и Колька за час дошел до дома. Родители ему обрадовались и он тоже радовался встрече и еще тому, что он каждую неделю, когда не ехал домой откладывал немного заработанных денег, чтобы хоть один раз в месяц приехать домой с подарками, а не за 4-мя рублями. Он купил домой два батона, маме и себе лимонаду, а отцу чекушку московской водки. Мать стала накрывать на стол, приговаривая:

- Мы тебя каждую субботу ждали, но раз у тебя теперь деньги есть и ты все-таки под присмотром мы и не волновались. Думали, ну значит не может. А сегодня-то я уже чувствовала, что точно приедет. У меня в печке тушенка с мясом стоит приготовленная. Сейчас достанем грибочки, огурчики, молоко топленое и будем праздновать твой приезд.

Федор улыбаясь сказал:

- Сегодня с утра нос чесался, а я думаю, где же это мне выпить придется? Ну никак не думал, что сын привезет!

За столом родители расспрашивали Кольку о жизни в Луге, как здоровье Татьяны Васильевны и Шурика. Пришлось Кольке рассказать им и о трагедии, которая случилась с мужем Майи. Отец сказал:

- Не нужно ему было рассказывать о больших заработках в Сибири, видимо подкараулили.

На следующий день они спланировали поход в лес, чтобы заготовить дрова, но этому плану не суждено было сбыться. Разыгралась такая буря со снегом, что поутру двери домов некоторых соседей пришлось откапывать. А буря не унималась и снегопад усиливался. Примерно к часам десяти утра уже было ясно, что будут занесены все дороги и автобусы не смогут с Луги двинуться по их маршруту. Колька лихорадочно думал, что ему делать. Он завтра обязательно должен быть в цехе на работе. Еще через час он сказал отцу:

- Папа, мне придется идти в Лугу на лыжах.

- А как, Коля, ты сможешь дойти в такую погоду?

- А у меня другого выхода то и нет, я не могу подвести и класс, и школу, и бригаду, через два дня новогодний бал, где я играю в оркестре.

- Ну, тогда собирайся побыстрее, сейчас же темнеет рано.

Лыжи у него были в порядке, Колька только намазал их восковой свечкой. Мать собрала ему в дорогу перекусить и гостиницы. Все это он положил в рюкзак, одел его, обнял мать и отца и отправился в путь. Он рассчитывал, что по такой дороге и при таком ветре по рыхлому снегу он сможет пройти не более пяти километров за час, значит в Луге он будет только уже затемно, часов в шесть вечера, не раньше.

Дойдя до большой дороги, он понял, что принял единственно правильное решение, чтобы не подвести своих товарищей. Как таковой большой дороги не было. Было ровное снежное поле и ориентиром куда следует идти служили деревни. Было ясно, что буря прошлась по всей области, а значит даже тогда, когда выйдут на расчистку трактора эту работу по всем дорогам сразу не сделаешь, а значит автобусы пойдут не раньше чем через два три дня. Он понимал, что в пути силы постепенно его будут покидать и у города он может уже и пять километров час не сможет идти. К обеду снега стало меньше, но это его не радовало, опыт подсказывал, что как только прекратится снег начнется оттепель. Здесь так было всегда. Но по мокрому снегу идти еще сложнее. Когда он подходил уже к Заозерью снег прекратился и началась, как он и предполагал, оттепель. Ему уже хотелось есть, но он подумал, что этого сейчас делать нельзя - только стоит присесть и можешь не встать. Он решил, что обедать будет только у Петровских баб, раньше нельзя. На улицах деревень не было ни одного человека и только иногда он видел, что на него смотрят через оконные занавески люди мол: “Куда это тебя парень несет в этакую погоду! Когда хороший хозяин и собаку на улицу не выгонит.”

Но отступать было поздно, нужно было идти только вперед. Правда у него иногда в сознании на некоторое время проскальзывала мысль, что он переоценил свои возможности, но он ее гнал прочь, спрашивая сам себя: “А у тебя другой выход был?” Ответ был нет, значит раскисать было нельзя! Когда он перекусывал - второй раз, сидя на торчащем из снега придорожном каком-то столбе, он понял, что глаза его слипаются и если он сейчас же не встанет будет плохо - он заснет. У очередной деревни ног он уже не чувствовал, очень сильно болели бедра, а оставалось около 2 километров, самых трудных, уже было темно.

Дойдя до Лангиной горы он на минутку прислонился к сосне и чуть не упал, сознание покидало его. Он скатился с горы, лыжи вынесли его к Солецкому переулку. Он еле откопал калитку, чтобы войти на территорию участка. Снял лыжи и только успел постучать в дверь, как упал прямо на крыльцо. Выскочил Шурик и закричал:

-Татьяна! Коля на лыжах пришел!

Дальше он ничего не помнил, как его заносили в дом, как Татьяна Васильевна растирала ему ноги, как его раздевали и как укладывали спать. Проспал он весь следующий день. Тело его все болело как побитое, ноги ходили плохо. Он понял, что ныть ему нельзя, иначе Татьяна Васильевна может не пустить его в школу и он подведет класс и бригаду. Она и так грозилась круто поговорить с его родителями о их несерьезном отношении к здоровью сына.

- Я бы тебя никогда бы не отпустила в такую бурю идти на лыжах тридцать пять километров!

Но Шурик улыбаясь сказал:

- Но он же дошел, значит дядя Федя был уверен, что он сможет дойти. Молодец Коля, знай наших. Время все лечит, пройдут и ноги. А на новогоднем вечере будешь сидя играть, а другие пусть потанцуют.

28 декабря девятые классы третьей средней школы Луги подводили итоги первого полугодия обучения и проводили новогодний бал. Выступая, директор школы, говорила о некоторых недостатках в изучении учениками общеобразовательных предметов, но особенно сделала упор на значительно укрепившуюся в школе дисциплину. Это она напрямую связывала с введением в школе производственного обучения и введения в школе самообслуживания, особенно она хвалила бригады токарей и других металлистов, которые заработали для школы деньги, на которые школа теперь сможет купить собственный грузовой автомобиль на котором ученики будут осваивать профессию водителя. Можно его будет использовать и для хозяйственных нужд школы.

После директора выступал Роман Михайлович Фрейдман. Он говорил о задачах производственного обучения школьников на следующее полугодие. Потом сказал, что комиссия по подведению итогов социалистического соревнования определила победителей. Места распределились следующим образом:

1 место - 3-я бригада токарей, бригадир Николай Зоревой.

2 место - бригада автомобилистов, бригадир Виктор Корнаухов.

3 место -бригада секретарей и машинисток, бригадир Лилия Успенская.

Благодаря хорошей работе бригад металлистов и особенно токарей у нас появилась возможность поощрить победителей социалистического соревнования. При этих словах Роман Михайлович подошел к столу, который стоял в углу сцены и был закрыт кумачом. Откинул материю и взору ребят предстала куча разных подарков, завернутых в красивую цветную бумагу и перевязанных красными ленточками. Роман Михайлович стал называть фамилии награжденных, а директор вручала подарки, пожимая каждому руку и желая дальнейших успехов. Среди подарков были книги, готовальни, авторучки, блокноты и другие нужные в процессе обучения вещи. Колька понимал, что их бригада не должна остаться без подарков, но их почему-то не вызывали. И только уже к концу мероприятия Роман Михайлович сказал:

- Теперь мы хотим особенно поблагодарить за хорошую работу токарей третьей бригады. Они в своей работе продемонстрировали, не только высокую производительность труда, творческий подход к освоению новых приемов в работе, техническое творчество, изобретательство, но самое главное по-моему, что они сумели создать единый творческий коллектив, дружный, сплоченный! Этот опыт для них бесценен и он им будет помогать в их дальнейшей жизни. Вся бригада награждается спортивными, мастерскими шерстяными костюмами, а бригадир, его заместитель и главный рационализатор еще награждаются денежными премиями в размере 15 рублей каждому.

Зал взорвался аплодисментами. Директор взяла один костюм развернула его и показала залу. Таких костюмов тогда в школе еще ни у кого на занятиях физкультурой Колька не видел! По воротнику синей шерстяной курточки шла белая полоска и она красовалась по бокам брюк.

Когда Фрейдман назвал Кольку, он встал и ковыляя пошел к столу, ученики не знавшие о его походе на лыжах громко засмеялись, думая, что он захотел пошутить. Недоуменно на него смотрел Фрейдман, мол что это за концерт. Колька получил подарок, премию и пошел на место. Сразу после подведения итогов начался новогодний бал и оркестрантов пригласили за кулисы, как говорил Петр Нилович разогревать инструменты. Колька играл в оркестре на трубе а когда включили радиолу, чтобы оркестранты отдохнули, и объявили “Белый танец”, его пригласила танцевать Галя Господчикова. Колька вышел и попросил:

- Галя давай только медленно, у меня очень болят ноги!

- Да что с тобой, Коля, случилось. Все же подумали, что ты шутил, когда ковылял по залу!

Пришлось Кольке рассказать ей, как он добирался до города, чтобы не подвести класс и особенно оркестр. На трубе он один и у него ведущие партии.

После танца он опять играл в оркестре и на баяне, но видел как в зале Галина что-то рассказывала группе ребят, Фрейдману и директору. Когда вечер закончился к нему подошел Фрейдман и Жуков:

- Коля, извини, я думал что тебя уже от славы заносить стало, а ты оказывается в бурю пришел в Лугу на лыжах, чтобы класс не подвести! Молодец!

- Колька, ты бы хотя бы мне рассказал! - с обидой сказал Жуков.

- А как я тебе мог рассказать, если все уже были в зале и начиналось подведение итогов, пока я сюда доковылял.

- Да ладно, ребята, не обижайте друг друга, вы молодцы!

- Ты Колька теперь у нас герой, уже все знают про твой поход!

- Это Галка разболтала! - сердито сказал Зоревой!

- Не разболтала, а рассказала и правильно сделала, а то про тебя не весть что подумали!

- Ладно, Вовка, хорошо, что разобрались! Приезжай ко мне на каникулах. Пойдем на лыжах покатаемся с реченских косогоров. В клуб сходим, на танцы, на каникулах в клубе собирается много молодежи.

- Хорошо приеду, если мать отпустит. У нас же Коля еще один день во время каникул дежурство от милиции на танцах, не забудь.

- Отдежурим, а потом вместе и поедем в деревню.

- Я пистолеты возьму, постреляем!

- Нет, Вовка, пистолеты не нужно брать, в деревне каждый выстрел слышно за несколько километров, это тебе не полигон, где канонада все заглушает.

- Ну тогда я один на полигон съезжу и постреляю.

На другой день Колька уехал в деревню на каникулы и включился на пару с отцом в заготовку дров. Этой тяжелой работе было радо только одно живое существо - Рекс, которого они спускали с цепи и брали с собой в лес. Во-первых каждый приезд домой Кольки всегда был праздник, поход вместе с ним в лес был двойной праздник.

В лесу было очень много снега, прошедшая буря нанесла неимоверное количество ущерба. Придя в Мышанье, на хутор деда Василия они стали смотреть, где подветренная сторона, чтобы определить в какой стороне леса меньше всего снега. Разобравшись с этим, они пошли в сторону Грядки. Там снега было меньше, но все равно у каждой ольшины приходилось сперва утаптывать снег, а потом уже ее подрубать и пилить. Рэкс здесь же с лаем гонял соек и других мелких пернатых. Когда падала ольшина, с грохотом и треском, он на некоторое время убегал в сторону, а потом появлялся снова. По такому глубокому и рыхлому снегу и ему было бегать трудно и уже через пару часов он успокоился и с высунутым языком лежал у рюкзака с вкусно пахнущими съестными припасами, которые собрала им в лес мать. Там было пару косточек и для него. После такой работы Кольке уже было не до танцев, он брал книгу, залезал на русскую печь и там читал до тех пор пока не засыпал. За неделю они с отцом наготовили примерно кубометров 15 дров, соскладировали их, чтобы потом он один мог их вывести на коне из леса.

На выходные дни Колька поехал в Лугу на дежурство от милиции на танцы в ДК города. Когда он пришел в отделение милиции к Светлане, она встретила его не так как всегда, а с какой то настороженностью и непонятным тревожным взглядом.

- Здравствуй, Зоревой, - почти официально поздоровалась она, - Ну хоть у тебя-то нет какого-нибудь a автомата, а то твоего дружка Жукова наши оперативники задержали с двумя пистолетами .Сейчас у начальника отдела милиции решается его судьба! Всех он нас подвел и меня, и Анатолия Захаровича.

- Светлана, что за это может быть, - спросил Колька.

- Коля эта же статья предусматривает ответственность с 14 лет. Ваше детство кончилось уже скоро по шестнадцать. Нужно нести ответственность за свои поступки. Я уверена, что Жуков ничего плохого не делал с этими пистолетами, а только стрелял. Ну хоть ты то не участвовал с ним в этих оружейных делах - двое это уже группа.

Колька теперь начинал понимать, куда их завело увлечение оружием. И еще он понял, что ему сознаваться в участии изготовления и пользования оружием ни в коем случае нельзя. Это только усугубит Вовкино положение, да и его тоже. Это уже было понятно из того как вела с ним разговор Светлана. В голове у него пронеслось, а что скажут в школе? Их же исключат из школы и прощай Луга и будущее.

- Света, пойдемте к начальнику, попросим отпустить Вовку. Он ничего плохого не делал, я в этом уверен. Нам же сегодня еще на дежурство.

- Какое дежурство! - Закричала Светлана, - ну в самом деле еще дети. Пойдем, посмотрим, что там делается перед кабинетом, а в кабинете тебе делать нечего. Понял?

- Понял, - ответил Колька.

Они проходили мимо дежурной части и там в загородке Колька увидел сидящего Жукова. Вовка тоже увидел его и помотал головой из стороны в сторону, давая понять, чтобы Колька не сознавался в участии. Вовка громко крикнул:

- Светлана, а Зоревого вы зачем привели? Его со мной не было и про оружие он ничего не знает.

- Надо же Жуков, вы с Зоревым не разлей вода, а как стрелять так один - с ехидной радостью сказала она.

В это время из кабинета начальника милиции вышел старший лейтенант в форме и смотря на Жукова сказал:

- Твое счастье, что начальник у нас добрый и отца твоего знал, а так сидеть бы тебе в колонии и очень долго. Вставай пошли, - сказал он Жукову и повел его в кабинет начальник милиции.

- Ты, Света, тоже заходи, - сказал старший лейтенант.

Колька остался ждать в коридоре. Время тянулось очень медленно Вовка вышел из кабинета начальника минут через двадцать, весь красный и какой-то помятый. Он глубоко вздохнул и шумно выдохнул из себя воздух

- Ух, на этот раз повезло! Хорошая мне наука. Нужно дождаться Светлану, она просила. Светлане тоже из-за меня достанется, я в этом уверен, я видел, как на нее посматривал начальник милиции, да и на Толю, твоего соседа. Я думаю, что Толя прекрасно понимает, что вместе со мной был и ты. Он же знает, что мы с тобой дружим, через забор от тебя живет, он меня у тебя не один раз видел.

Через несколько минут пришла Светланы, вся красная, в пятнах.

- Пошли ко мне, - сказала она и прошла в свой кабинет, - Меня из-за вас предупредят в приказе о неполном служебном соответствии.

- Почему это из-за нас Света! - возмутился Жуков.

- Знаешь что, Володя, ты мог что угодно рассказывать начальнику милиции, а вот мне и Анатолию Захаровичу ясно как божий день, что где ты, там и Зоревой, и наоборот. А вот, что у тебя даже мысли не возникло к твоему проколу привязать и Николая, за это тебе мое уважение. Все свободны, у вас каникулы идите отдыхайте, следующее дежурство у нас в конце января месяца.

Ребята поняли, что если Светлана их ждет на следующее дежурство, значит все действительно без последствий. Когда они вышли на улицу Колька сказал:

- Вовка, пойдем в кафе кинотеатра здесь же сто метров, там мне все и расскажешь.

- Пошли, - согласился он.

Билеты они не покупали. Билетерша тетя Соня их давно уже знала и пропустила в кафе без билетов.

- Вчера на полигоне начались стрельбы, - начал рассказ Вовка.

- Кстати, я в это время с отцом пилил дрова и подумал, “Жуков сейчас на полигоне пуляет с обеих рук!” У нас же в деревне слышно канонаду с полигона!

- Вот, Колька, ты наверное и сглазил, - смеясь сказал Жуков, - Когда я настрелялся вдоволь, поехал на рейсовом автобусе. В одном кармане у меня был бельгийский браунинг, в другом патроны, а парабеллум я засунул под ремень брюк. В автобусе было много людей. Не доезжая чуть-чуть до проспекта Урицкого, люди стали готовиться к выходу, один толстый мужик меня нечаянно толкнул и очень сильно, Из-за ремня выпал на пол автобуса парабеллум. Я быстро его схватил, но в салоне ехала моя соседка, с которой у нашей семьи всегда были неприязненные отношения. Она всегда нам завидовала, еще когда жив отец. Я думаю, что это она позвонила в милицию и сообщила, что у меня есть пистолет. Мы, конечно, этого ей не докажем, но теперь я тоже знаю как к ней относиться. Пока я через железную дорогу добирался до дома, милиция была уже у меня! Вот тот старший лейтенант и с ним два милиционера с автоматами. Мать перепугалась правда он ей сразу сказал, что ваш сын еще ничего не наделал, но у нас есть достоверная информация, что у вас в доме имеется оружие. А оно то у меня! Меня сразу старший лейтенант стал обыскивать и изъял и парабеллум, и браунинг. Когда старший лейтенант увидел никелированный браунинг, он сразу спросил, а это откуда у вас? Это же наградное оружие! Мать открыла буфет и подала ему документы на браунинг. Он как-то сразу стал мягче и успокаивал мать. Мы с вашим сыном проедем к нам, он у нас побудет пару дней пока мы всё проверим и вернется домой. А когда машина от дома отъехала он мне сказал: сидеть тебе парень и очень долго. И такой довольный был, что задержал меня. Потом мне в уголовном розыске уже доходчиво объяснили, что это преступление. При этом Вовка с гримасой потер свою шею и сказал: "Дали мне по шее несколько раз, чтобы понял ситуацию. На мое счастье к операм зашел Толя, начальник УГРО [1] и узнал естественно меня! И всё пошло по другому руслу, а так бы мне точно сидеть! Видимо он пошел к начальнику милиции и рассказал ему о нас. Короче говоря, потом со мной разговаривали вот только в кабинете начальника милиции. Несколько раз меня заводили к нему, потом снова сажали в загородку, потом снова заводили к нему. Спор в кабинете начальника был очень жаркий. Доходило до криков. Как я понял этот старший лейтенант настаивал на том, чтобы меня арестовать и потом со мной работать, а Анатолий Захарович и Светлана доказывали, что это все со мной произошло случайно. Через некоторое время и начальник стал меня защищать. Федоренко - фамилия этого старлея, стал говорить, что все они нарушают закон, а начальник ему сказал такие слова, которые я не забуду за всю жизнь, “Ты что за счет этого пацана хочешь свои показатели улучшить по раскрываемости преступлений? И законы, мой дорогой, бывают разные и циркуляры, и указания. Федоренко, тебе нравилось собирать по городу и в районе вокзала инвалидов Великой Отечественной войны. Которые без рук, без ног и отправлять их в социальные дома инвалидов! Ты это помнишь? Не ты ли отказывался один из первых выполнять этот закон! Я тебя, Федоренко, только за это и уважаю несмотря на плохие результаты твоей работы! Потому что в тебе душа человека, а не машины бездумной. Они к этим домам инвалидов относятся так же, как к концлагерям! А почему? Да потому, что они воевали и становились калеками за наше светлое будущее! Им теперь очень хочется посмотреть, как мы их мечту осуществляем! И они не лишние в нашем обществе. Но, видишь ли, кому-то наверху показалось, что они портят картину фасада социализма, лучше их убрать в специальные лечебницы! А какими они на нас глазами смотрят: Мол, что же вы ребята, такие дурные законы то исполняете. Здоровые с руками и ногами, но без головы. Стыдно и невозможно им было в глаза смотреть.” Потом Федоренко сказал: “Правильно, товарищ майор, не будем парню губить жизнь”, а начальник сказал, “И рожать еще одного преступника! Наша система еще никого не исправила!”

Потом начальник милиции дал команду: “Парабеллум оформите как находку и отправьте на экспертизу, а браунинг я оформлю сам.” Потом он всех попросил выйти, а меня оставил и сказал: “Я, Владимир, знал твоего отца. И пока я перед ним в долгу. Будь как он. и все у тебя в жизни будет хорошо!” Так что, Коля, хорошая нам с тобой наука через эти пистолеты получилась, а ведь попадись другой начальник! Сидеть бы мне в колонии и вся жизнь под откос!

- Да, Володя, это уже не шуточки! Знаешь, лишь бы Толя Татьяне Васильевне не рассказал или Шурику про наши с тобой проблемы.

- Нет, начальник УГРО ничего и никому не расскажет, он сразу был твердо на нашей стороне. Это было видно по его поведению, он же пошел к начальнику милиции, а не кто-то другой!

- Вовка, приедь хотя бы в среду ко мне в деревню отдохнуть. Сегодня я понимаю, что тебе нужно домой, там уже мать испереживалась, что с тобой и как там все выруливается!

- Да, Коля, спасибо, что напомнил про мать, я побежал домой. Если она отпустит - в среду приеду, ты меня не встречай, приеду значит приеду, а если нет, то и нет.

Оставшуюся неделю каникул Колька помогал родителям заготавливать дрова. Как всегда в лес они шли рано, мать им готовила утром отварной картошечки с грибами, по кружке парного молока от Веселки и по куриному яйцу сваренному всмятку. Колька особенно любил пить молоко с большой кружки покрытой синей эмалью с рисунками похожими на белые облака. Утром они с отцом из этих кружек пили парное молоко, а вечером придя с работы, мать угощала их топленым молоком с толстой и сытной пенкой. Отец пенку всегда со своей кружки отдавал Кольке, говоря, что он ее не любит. Но Колька всегда видел, как счастливо мать при это улыбалась и смотрела на них. Кольке в эти минуты тоже было на душе очень светло. Примерно так же, когда он встречался со своей любимой бабушкой Анной. Мать и отца он тоже любил, но как бы официально и они тоже к нему относились так же. То ли жизнь в тот период была такая, что было не до ласки, а может они были такими. А бабушка Анна это был другой человек в отношении Кольки. Она его и ласкала, она его и учила, а если было нужно могла и отлупить хворостиной. Но делала это так, что он понимал науку и никогда не обижался на нее. Между ними как будто был какой-то невидимый провод связи, через который друг к другу шла информация. Когда он приезжал к ней в гости, она ему рассказывала о его жизни такие вещи о которых никто не мог знать. Она угадывала его мысли и желания. Советовала как вести себя с товарищами и понравившимися девушками. Она предупреждала его, чтобы он не считал всех подряд своими друзьями и подругами. Особенно она это говорила в отношении девчонок. Не верить ни одной из них пока не почувствуешь, что между вами проскочила божественная искра, как будто ударило током. А потом уже и ты не захочешь смотреть ни на одну из девчонок. Значит она твоя судьба! А настоящий друг у мужчин бывает один, остальные знакомые и товарищи. Настоящего друга не нужно ни о чем просить, он сам предложит помощь безвозмездную и рад будет твоему успеху без зависти. Он и в любви не будет тебе соперником, если увидит, что между тобой и твоей любимой проскочила эта божественная искра. Таких людей тебе бог много не пошлёт, только одного. Умей распознать его, цени его и отвечай ему тем же, что и он предоставляет тебе. Вот, что такое настоящая дружба и настоящий друг.

После бабушкиных наставлений Колька впадал в какое-то непонятное состояние. Он начинал переоценивать своих так называемых друзей и подруг и убеждался, что их у него пока еще нет. Это угнетало его. Он, вроде бы всегда находился в центре жизни молодежи в деревне, очень быстро стал своим парнем в Луге, а вот настоящая дружба и любовь к нему не приходили. С этими мыслями он шел вслед за отцом на заготовку дров в Мышенскую загородку, где когда-то был хутор его мамы Полины. Его от этих мыслей отвлекал только радостный лай Рекса. Он уже вырос в солидного пса, у него появились на челюстях волчьи клыки. Но как отмечали все соседи по деревне - это был умный пес, и никому не доставлял досады и неудобств. Он не сидя на цепи, смирно подходил к человеку, облизывал руки, заглядывал в глаза и как бы спрашивал: “Ну что? Будем дружить или может покусать вас немножко?” Он правда ни одного человека в деревне не кусал, даже пьяниц, а только валял их лапами в канаве для воспитания. А вот когда зимой к деревне подходили волки, он первый поднимал неистовый лай. Услышав его безошибочный сигнал на улицу с берданкой выходил дед Леша Егоров, делал несколько выстрелов, а потом они с Рексом шли спать с чувством выполненного долга, так как волки от деревни уходили.

А сейчас Рэкс бежал впереди, по нетронутому снегу, кувыркался, падал в снег, лаял, снова возвращался к Кольке, чтобы он потрепал его по холке и ободренный хозяином снова устремлялся в свои собачьи бега и радости. Федор наблюдал за ними, за их взаимопониманием, улыбался и радовался тому как два живых существа понимают и уважают друг друга. Рэкс почувствовав что-то, что мог почувствовать только он убежал к хутору. Колька посмотрел вокруг - лес стоял как завороженный. На каждой малой веточке и заснувшей почке был маленький букетик из застывшей изморози, такой красивый, что можно было с каждого рисовать картину. “Да что картина”, подумал Колька, “Самая большая картина это живая природа и самый искусный художник тоже она!” С середины Мышанья они повернули в сторону Грядки и пошли к лесу.

- А ведь когда-то, Коля, это все принадлежало твоему деду: и поля и лес и все что мы видим вокруг, - сказал Федор.

- А значит и маме. Папа, а почему не тебе.

- Понимаешь, имущественные отношения между людьми не подчиняются любовным законам. Если бы был жив твой дед, то он никогда бы не разрешил нам пожениться с твоей мамой.

- Так что и меня не было бы? Видимо так, или у тебя был бы другой отец.

- Не нужен мне другой отец, - сказал Колька и подойдя к Федору прижался к нему.

Федор обнял сына и сказал:

- Спасибо сынок. Смотри какое сегодня красивое утро, природа улыбается.

- Знаешь, папа, как говорит Шурик: “ и душа улыбается”.

- Да, Коля, вот это и есть счастье, когда природа и душа улыбаются в унисон!

Во втором учебном полугодии ничего особенного в работе третьей бригады не происходило. Ребята совершенствовали свое токарное мастерство и регулярно перевыполняли план. Заработанных денег Кольке уже хватало настолько, что он уже мог не ездить в деревню в каждый выходной день. Родители правда на него обижались, но он им твердо дал понять, что ему сейчас важнее совершенствоваться в городской жизни нежели заниматься привычной сельской работой. Да и в доме на Солецком переулке он становился каким-то стержнем в отношениях Татьяны Васильевны и Саши, а также незаменимым помощником Майе, которая осталась одна после убийства мужа. Несколько месяцев назад Шурик устроился на работу в Лужскую пожарную часть по вольному найму, так как он был комиссован с военной службы. Но эта его новая работа в семейные отношения мира и покоя не внесла, а наоборот он все чаще и чаще после суточного дежурства приходил домой в нетрезвом состоянии. Татьяна Васильевна его ругала, начинался скандал с взаимными упреками и обвинениями. Одна и другая сторона приглашала Кольку в арбитры, но он никогда не занимал чью-то сторону. Иногда Шурик не ночевал дома, а Татьяна Васильевна, поджидая его присаживалась к Кольке на кровать вела с ним беседы о литературе. или обсуждали только что просмотренный кинофильм. Все новые фильмы, идущие в кинотеатре как правило десять дней, они старались просматривать. Колька пользовался подсказанным Жуковым методом: Найди несколько пустых бутылок, каждая из которых стоит 12 копеек и иди в кино, купи еще лимонаду и пирожок в кафе кинотеатра. Когда Шурик после очередного загула появлялся дома он жаловался Кольке, на боли в желудке и на то, что Татьяна его не понимает! А он, построив один такой дом и сделав в дом всю мебель, надорвался и теперь у него все внутри болит. Выпивает он только потому, чтобы заглушить боль!

Когда Колька видел, что конфликт заходит слишком далеко, он шел в кинотеатр, покупал билеты на какой-нибудь новый кинофильм, а придя домой, говорил: случайно достал билеты по блату на новый фильм. Пойдемте все вместе и отдохнем душой. Они, как правило этому были рады. В кинотеатре они всегда мирились, домой уже шли счастливые. По пути покупали все что необходимо для праздника, а вечером приглашали Кольку за стол и они все вместе праздновали примирение.

Майя всегда забегала как вихрь. С порога кричала: “Коля я горю не с кем оставить Верочку, выручай!” и Колька шел в няньки. Они с Верочкой читали сказки, играли в игрушки. Хорошо, что у них друг с другом был хороший контакт и взаимопонимание. Она при Кольке никогда не капризничала. Иногда они вместе, не дождавшись маму Майю, засыпали на диване, а она когда приходила, будила Кольку, угощала его принесенными сладостями, а поужинав, он шел домой спать.

Перед Колькиным Днем рождения Татьяна Васильевна сказала, что им дня на три надо поехать вместе в деревню, чтобы начать оформлять документы на получение паспорта.

- Коля, тебе исполняется 16 лет и ты не будешь иметь права жить в городе без паспорта и без прописи. Нам предстоит обойти очень много инстанций, чтобы получить разрешение на получение тобой паспорта. Только бы районное начальство не встало в позу: Мол учиться он может и в нашем районе, в школе или в ФЗУ. Тебе Коля нужно в школе попросить характеристику и неплохо бы чтобы они в ней указали, что ты оказываешь помощь детской комнате милиции.

- Татьяна Васильевна, а я попрошу Светлану, чтобы она мне написала отдельную характеристику от отдела милиции.

- Коля, это было бы идеально. Ты там предстанешь почти как свой человек.

На очередном дежурстве от отдела милиции Колька объяснил Светлане ситуацию с паспортом и попросил, чтобы она написала характеристику. Она сказала:

- Николай, не вижу никаких преград, чтобы дать тебе характеристику, и только положительную. Вот куда она должна быть предоставлена я узнаю в нашем паспортном столе.

Через две недели она передала ему характеристику в отпечатанном виде на бланке лужского городского отдела милиции, за подписью начальника. Характеристика была дана для представления в областное управление внутренних дел Новгородской области. Она пояснила, что ему разрешение на получение паспорта будет давать область, так как он переезжает из области в другую область. Такой порядок.

- Коля, не забудь сделать 4 фотографии на паспорт размером 3\4.

Колька поблагодарил Светлану, а у самого в душе появилась тревожная мысль, что в области получить разрешение будет еще сложнее. Ехать домой и работать в колхозе, как говорил его брат "куда старшие пошлют" ему не хотелось. Он знал, что им вот-вот присвоят второй разряд токаря. И хоть он еще никому этого не говорил, но сам уже решил, что будет себе искать работу на каком-нибудь заводе и переходить в вечернюю школу. Так же собирались поступить Вовка Жуков и Галя Господчикова. Колька себя уже не представлял без игры в оркестре. Он обзавелся хорошими знакомыми и товарищами, которые его ценили и уважали. Бросить все это было не в его силах. Он твердо решил добиться паспорта во что бы то ни стало.

Вечером они с Татьяной Васильевной составили список необходимых документов, которые им необходимо иметь для получения паспорта. Часть их них должна была получить Татьяна или Саша, это касалось норм жилплощади в доме на одного прописанного и прописываемого человека. С этим у них было все в порядке, жилплощади хватало. Некоторые справки и разрешения должна будет достать мать Полина в сельсовете. И как сказала Татьяна Васильевна, “а остальное будет зависеть от их обаяния и умения уговаривать людей работающих в этих высоких инстанциях”.

По мнению Татьяны Васильевны, с внешним видом и имиджем на данный момент у Кольки был не порядок. Во-первых нужно поменять прическу. Такой открытый высокий лоб, с зачесанными большими волосами ему не идет. Нужно волоса носить зачесанными слева на право, как челку, но только естественно прямые. Начать бриться - на лице уже появляется поросль клоками...

- Сейчас уже тепло, одевай в Новгород свои дудочки, куртку, белую рубашку и никаких пиджаков огромного размера. Вот тогда ты будешь неотразим, больше улыбайся, когда будем разговаривать с инспекторами в областном паспортном столе. Сейчас после войны мужчин не хватает и каждый красивый и улыбающийся мужчина в женщину вселяет определенную надежду.

- Какую надежду, Татьяна Васильевна? - спросил Колька.

- Скоро ты это все поймешь, до этого уже осталось немного времени.

В течении двух дней они выполнили все что рекомендовала Татьяна Васильевна и поехали по инстанциям, взяв с собой Полину. Паспорт Зоревому Николаю Федоровичу в Новгородском Управлении Внутренних Дел выдали без всяких проблем и не потому, что он был неотразим, а потому, что в правительстве СССР уже было решение паспортизировать деревенских жителей. “Крестьянское рабство закончилось и любой сельский житель теперь сам мог решать, где ему жить и где работать.” Татьяна Васильевна и Колька для оформления паспорта отпросились со школы на неделю, но им так повезло, что они весь этот путь получения паспорта прошли за два дня. Они такого не ожидали и Полина с Федором уговорили их не уезжать в Лугу, а остаться в деревне, отдохнуть душой, помочь в весенних работах.

В четверг вечером к Федору приехал двоюродный брат из Ленинграда Николай Федорович. Он приехал не один, а со своим товарищем по охоте, с которым они вместе работали в Ленинграде в Текстильном институте. Это был учёный, профессор, а двоюродный брат Федора при этом институте работал токарем в мастерской института и был ведущим специалистом по изготовлению всяких шпуль, челноков и других премудростей текстильного производства. Жил Николай Федорович на Невском проспекте - в старинном доме у него была просторная и красивая квартира для трех человек: он, жена и дочь. Николай Федорович был немного глуховат на оба уха от контузии, которую он получил на Сталинградском направлении во время Великой Отечественной войны. У него, несмотря на среднее образование к концу войны было офицерское звание капитан и он был награжден за заслуги двумя орденами! У него в пользовании был мотоцикл с люлькой, который он привез с войны, как трофей и легковая автомашина “Победа”. Но на охоту он приезжал, почти всегда на мотоцикле, мотивируя тем, что на мотоцикле можно по любой почве проехать, а на Машине не везде это получится. Ну в общем-то он был прав. Ехать в Новгородскую область весной по распутице это безрассудство. С Колькой Зоревым они виделись только много лет назад, когда он был еще совсем и маленьким. Увидев Кольку и Татьяну Васильевну, он очень обрадовался встрече с родственниками, которых не видел много лет, и особенно он был рад выросшему по его выражению, тезке Николаю Зоревому.

Федор по случаю приезда гостей растопил баню. Достал с чердака кусок копченого сала, чтобы угостить родственников. После бани и похвальных тостов в адрес хозяина Николай Федорович спросил Кольку, чем он занимается? Колька ответил, что он учится в Луге в средней школе №3 и скоро должен получить 2 разряд токаря, а как только он его получит, пойдет устраиваться на какой-нибудь завод и перейдет в вечернюю школу, чтобы продолжать образование. Николай Федорович сказал:

- А пошли с нами на охоту!

- Я бы хотел пойти, дядя Коля, но у меня ружья нет.

- Как это нет? Федор у твоего сына нет ружья живя в деревне? - обратился он к своему брату.

- А так братец, ответил Федор, - он только что при помощи Татьяны Васильевны получил в Великом Новгороде паспорт. А до этого у него не было права иметь оружие официально. Не официально, я у них с его дружками несколько лет назад отобрал обрез русской винтовки. Но не уверен, что он у них был единственный. Потому что, как только они ватагой идут куда-нибудь за грибами, именно там слышны выстрелы, а когда они приходят в деревню, говорят, что это стреляли охотники! Как будто охотники к ним привязаны! Это так, ответ на вопрос, ну а сейчас я ему дам свою одностволку и идите завтра. Только ее еще в порядок нужно привести. Патроны у меня есть на волка только.

- Ничего, братишка, патронов мы с Савелием Германовичем привезли достаточно, хватит всем!

Отец принес с чердака свое одноствольное ружьё. Его обычно два раза в год туда прятала Полина: на Тихвинскую и на Дмитрий, чтобы подвыпившие мужики не перестреляли друг друга. Дядя Коля учил племянника драить ствол до тех пор, пока в нем не заиграла радуга. Тогда он сказал: "Вот теперь оружие готово к бою! Пошли спать, завтра очень рано, примерно в 4 утра подъем и идем на охоту, чтобы раньше петухов быть на току.”

Колька почувствовал, что его кто-то бесцеремонно трясет за плечо, он понял, что это охотники. Тихонько встал, оделся в заранее приготовленную одежду, попил воды и вышел на улицу. Его уже ждали охотники. С одноствольным ружьем он впервые в жизни шел на охоту никого не боясь. Про себя он подумал, что значит действительно детство то кончилось! Вот уже отец и оружие разрешил брать в руки и даже охотиться! Дядя Коля предупредил:

- Стараемся идти тихо, не шаркая ногами, если я кому-то покажу, что нужно засиживаться в этот стог, без единого слова и без дебатов засиживаться именно в этот стог.

На улице еще было темно, но Колька знал, что пройдет пару часов и начнется рассвет. На работу выйдут доярки близлежащих ферм. Они начнут греметь подойниками и другими своими приспособлениями, потом заведут моторы на зернодробилке и начнется пусть и не слишком громкий по сравнению с городом, но все же трудовой ритм. А пока природа спит, все еще спят и только три человека, подгоняемые не понятно чем идут по сонной деревне и даже собаки, потеряв бдительность еще спят! Над землей стоит дымка, что-то среднее между туманом и изморозью, указывающее на то, что как бы зима не сопротивлялась, но весна неизбежна, как и другие времена года на этой земле!

Первого в стог засадили профессора, но не с первого раза. Он был слишком грузный, его пришлось подсаживать. Потом дядя показал Кольке его стог, а сам пошел в следующий, замыкающий мнимый треугольник, в котором, по его мнению, и должны токовать тетерева! Колька, погрузившись в сухое сено стал делать себе бойницы, чтобы обзор был на все стороны. Подготовив боевые окна он стал дремать. Было уютно и тепло, приближалась дремота. Но ответственность победила и он начал себе растирать уши и другие места, чтобы только не заснуть и не проспать ток. Дядя дал ему три патрона, заряженных крупной дробью. Один уже был в патроннике. Он боролся со сном, как только мог, но он все-таки его переборол и Колька задремал. Его как будто кто-то толкнул, он очнулся и подумал, что он все-таки охоту проспал, но посмотрев сделанную им бойницу увидел, что солнце еще не взошло. Дядя говорил, что можно выходить из укрытия только после восхода солнца. Колька стал осторожно поворачиваться в свое укрытии и проверять, что видно в каждой из бойниц. В одной из бойниц он увидел, что к стогу профессора крадется красивая лиса, а на стогу какие-то птицы маленького размера вылущивают себе какую-то поживу.

Колька подумал, лиса за такой поживой красться к стогу почти на животе не должна. Значит она чувствует какую-то более крупную дичь. Он не ошибся. Чуть-чуть раздвинув сено в бойнице и увеличив обзор, он увидел, что за стогом стоит на одной ноге цапля и что-то ищет в стогу. В это время он услышал около своего стога какой-то шлепок, потом второй и третий. Через некоторое время он услыхал воркование тетерок, как будто они как женщины на колодце, что-то обсуждают. А еще через некоторое время недалеко от стога появилось несколько петухов и начались соревнования за право обладания пернатыми красавицами. Вот она природа, думалось Кольке, веками онасуществует и никому не подвластно ее изменить, в какие бы приемлемые формы человек не пытался ее одеть. Тетерева начали токовать не в треугольнике, а у Колькиного стога поодаль. Значит успех этой охоты зависит только от него, подумал Коля и стал прицеливаться в сторону токующих петухов. До них еще было далеко, стрелять было бесполезно. Он наблюдал ситуацию. Две тетёрки выдвинулись от стога в сторону токующих петухов примерно на тридцать метров и стали как бы подпрыгивать. Петухи стали приближаться к ним, продолжая свои баталии, а потом один из них вспорхнул крыльями и подлетел к самкам совсем близко. Колька прицелился и выстрелил. В старом жнивье ему не было видно попал он или нет, потому что все тетерева вспорхнули, но отлетели хоть от стога и не далеко, но были охотникам явно не доступны. Выстрел спугнул и лису, и цаплю, а может спас цапле жизнь, но Колька их уже больше не наблюдал. Через некоторое время взошло солнце и Колька увидел, что его напарники по охоте один за одним выползают со стогов. Они подошли к Кольке и спросили:

- Ты кажется стрелял?

- Стрелял, - сказал он, - а вот попал или нет, нужно идти смотреть.

Они пошли по направлению указанному Колькой и увидали в прошлогодней стерне лежащего большого красивого Петуха. Дробина попала ему чуть правее правого глаза, и в месте попадания дробины застыла крупная капля крови. Кольке стало жаль красивую птицу и он сказал:

- Дядя Коля, это была моя первая и последняя охота! Я не намерен убивать такую красоту, прости меня господи!

Охотники были наоборот очень рады и начали вести разговор о том, как же им теперь делить добычу, чтобы показать своим родным в Ленинграде, что они не зря потратили столько денег на поездку - вот в доказательство трофей. Колька отдал им тетерева.

- Надо же, - продолжал твердить профессор, - первая охота и такой успех.

- Да, крупного петуха подстрелил, - вторил ему дядя Коля, вот тебе и ржавая берданка. А мы с Зауэр три кольца и ничего не подстрелили. и даже не выстрелили ни разу.

- Не переживайте, дядя Коля, нам в деревню не стыдно будет возвращаться. Дед Леша Егоров уже наверное на скамейке ждет нас чтобы подтрунить над нами. Ну а потом заберете этого петуха в Ленинград, чтобы и там вам было не стыдно.

- Коля, нельзя забирать первый трофей у охотника, потом удачи не будет. Есть такая охотничья примета.

- Я, дядя Коля, не собираюсь постоянно заниматься охотой, так что берите трофей, цепляйте его на свои крючки и несите, а мне если честно жаль эту птицу.

- Ну если так, радостно заключил дядя, спасибо тебе.

Подходя к речке над ними пролетела стая уток, охотники по разу выстрелили, но утки полетели дальше, они были слишком высоко. Перед приходом в деревню дядя показал, как правильно разряжать ружье, проверил все ружья, говорят, что если есть ружье, то оно обязательно выстрелит если с ним неправильно обращаться. Может быть беда.

В деревне охотников на скамеечке ждал дед Алексей, увидев птицу он подошел, потрогал ее клюв, лапы и сказал красивая птица, удачная охота!

- Когда-то и я любил ходить на тока, а теперь не могу. Уже и на стог не забраться и глаза слезятся. А кто подстрелил-то? - спросил он.

- Молодежь, - ответил профессор.

- Ну, Коля, поздравляю с такой добычей. Хоть мы на охоте и убиваем и птицу, и зверя, но так устроен мир, мы за счет этого живем.

- А мне, деда Леша, жаль такую красоту губить! И вряд ли я еще когда-нибудь пойду на охоту, - сказал Колька.

- Ну это ты зря высказываешь такое суждение, ты еще не знаешь что у тебя будет в твоей дальнейшей жизни. Ты как, Коля, думаешь мы с твоим дедом Василием, когда брали по Ленинскому декрету землю для строительства хуторов, что через десять лет Сталин и его холуи будут нас с нее сживать. Да если бы знали, то и не брали бы. А мы и наши семьи работали на ней как рабы, от зари до зари, без выходных и праздников, пока земля не стала приносить доход. А вот когда зажили, пошел доход, нас стали уничтожать, мол кулаки кровопийцы. А какие мы кровопийцы, когда не было у нас ни одного наемного работника, кроме своей семьи. Слава богу я только разорением отделался, а твой дед не перенёс всего этого, жизнью поплатился. Не умри он ночью, его бы отправили в Сибирь. За ним же приходила голытьба с винтовками утром, да опоздали.

- Дед Леша, мы же сейчас разговариваем про охоту, а вы мне про кулаков. рассказываете, как будто я в книжках не читал.

- Потому, Коля, о них я тебе рассказываю, потому что ты мне не чужой человек, а двоюродный внук, это раз, а во-вторых, в ваших комсомольских книжках дезинформация о том времени. А хочу, чтобы у тебя было правильное суждение, когда ты мне говорил, что больше не пойдешь на охоту и правильное представление о том времени, а не искаженное. А вот что тебе птицу жалко, это хорошо, значит ты в своей душе имеешь искры доброго отношения к людям, а это немало.

Все время молчавший профессор сказал:

- Николай Федорович, какие у вас родственники интересные, и удивительные.

А дед Леша сказал.:

- Его дед и мой двоюродный брат о котором мы разговаривали не по той линии, он по линии матери, Полины. А в деревне родственников Николая Федоровича другая история.

Из дверей избы выглянула Полина и крикнула:

- Охотники, кушать, щи уже на столе!

Охотники пришли в избу. На столе дымились щи, тушеная картошка и пахло очень вкусными ватрушками с творогом. Дядя Коля достал из своего вещмешка бутылку водки и сказал:

- Нужно выпить за удачную охоту и за паспорт полученный удачным охотником. Федор вчера мельком упомянул, что тезка паспорт получил, а мы его даже и не посмотрели. Показывай племянник.

Колька достал с кармана паспорт и подал дяде. Отец сказал “паспорт как паспорт”. Федор получению сыном паспорта в душе не только был не рад, но и категорически против. Одно дело, когда сын учится в городе, а другое дело когда он вот-вот вообще уедет, а он Федор лишится последнего помощника. Старший сын писал с Германии, что он остается на сверхсрочную службу и надежда была только на младшего, а теперь эта надежда таяла на глазах. Он прямо своего отношения к этому не высказывал, он делал свою работу на конюшне. Был счастлив, что после войны остался жив, хоть и медленно, но здоровье улучшалось, у него красивая жена, в доме не богато, но и не голодно, ему этого хватало. Он один из немногих мужчин у которого есть руки и ноги, он уже может пахать сотки не только себе, но и множеству вдовушек и старушек, проживающих в деревне и прирабатывать еще какую-то копейку. Правда в Броду за эту работу у соседок деньги брать было не принято, а вот угощение и какой-нибудь подарок принималось как должное. Естественно угощение состояло, как правило, из нескольких рюмок водки, а в подарок всегда давался кусок сала. Полина, естественно, была против всех этих выпивок и говорила ему, возьми все домой и выпей дома, но так получалось не всегда. Естественно, она и ревновала его к этим вдовушкам, а поэтому не стесняясь шла к ним и забирала Федора домой в самом конце работы. Она понимала, что он как мужчина, сам воевавший и вернувшиеся с войны домой, не может отказать ни одной из вдов в помощи, но также она понимала и то, что эти частые халтуры с выпивкой - прямой путь к алкоголизму. Этой страшной беде, которую она никак не могла примерить на свою семью. Она не забыла с какого окружения ее возлюбленный и как сейчас в Речке живут его братья и племянники, которые там пьют беспробудно при каждом удобном случае. Там пьёт вся деревня и мужчины и женщины. Сбывалось предсказание верующих людей, когда реченские “труженики” разбирали церкви на кирпичи для свинарника о том, что и вы, и ваши семьи превратитесь в свиней!

Полина, сама воспитанная в трудовой православной семье, очень хорошо это все понимала. Она искренне любила своего Федора, даже когда у нее на руках была на него похоронка она продолжала его ждать, как могла. Она была живой, здравомыслящий человек, по тем меркам с хорошим образованием и боролась за счастье своей семьи, и в первую очередь детей. Сейчас она видела свою главную задачу в том, чтобы Коля уехал из деревни, получил городскую специальность. Она видела, что он весь в деда Василия, а не в реченскую породу. Это ее радовало. Когда Колька приезжал домой, она, как всегда, его угощала или просто кормила, то садилась напротив и загадочно улыбалась, что-то прокручивая в своей голове. Всегда при этом ее глаза смотрели на него с нескрываемой любовью. Они искрились тем лучезарным светом, который может быть только у любящей матери. Иногда она говорила:

- Я представляю, когда ты будешь в полном расцвете сил, каким ты будешь неотразимым мужчиной! Это будет твой час!

Колька спрашивал:

- А в каком, мама, возрасте у мужчин наступает этот час?

- У каждого человека этот рубеж свой неповторимый и в разном возрасте, иногда даже в преклонном. Все это определяем не мы. Главное то, что мужчина в этом состоянии оставляет грядущим поколениям свое завещание, которое им потом позволяет правильно ориентироваться в своих жизненных поступках, как известно: поступок рождает привычку, привычка рождает характер, а характер определяет судьбу.

- Мама, а что самое главное во всем этом, - спрашивал Колька.

- Самое главное, Коля, совершенствовать свой жизненный опыт в труде, не быть лодырем, стремиться к новым знаниям, и очень любить людей. Это не значит идти у них на поводу, наоборот обладая общечеловеческими ценностями уводить человека от его иллюзий, показать его истинную дорогу к счастью и свету человеческому.

уголовно...

Глава 4

Возвратясь в Лугу, вечером Колька решил, что завтра он пойдет и отблагодарит Светлану за характеристику, которая, по его мнению, сыграла решающую роль в беспрепятственном получении им паспорта, но этому не суждено было исполниться. Пришел с какой-то халтуры Шурик и сказал, что обязательно нужно отметить получение паспорта Николаем, так как это значимый праздник! Татьяна Васильевна с ним согласилась и сказала, что это для их семьи конечно праздник. Шурик встал в позу, вскинул руку вверх и начал декламировать: “Я достаю из широких штанин:” он полез в карман и достал оттуда бутылку водки, а из другого кармана лимонад. Татьяна Васильевна засмеялась и сказала: “Ну, слава богу, здоров, все как всегда, а то я подумала, что заболел. Маяковского стал читать!”

В это время пришли Майя с Верочкой. Они поздравили Николая с получением паспорта. Майя поставила на стол красивую бутылку сухого вина, а Верочка протянула Николаю три тюльпана. Когда празднование уже подходило к концу и Майя унесла Верочку спать во времянку, Шурик сказал

- Я не знаю, Николай, как ты поступишь, но у меня для тебя телеграмма от бабушки Анны. Она просит тебя срочно приехать к ней. Она же не знала, что ты был в Броду. Это конечно странно, что из такого количества внуков именно ты ей понадобился.

- Шурик, так может вместе поедем, я завтра только должен снова в школе отпрашиваться. По-другому нельзя. Давай мне телеграмму, завтра пойду с ней к директору.

- Нет, Николай, в Речку не поеду, меня она не зовет. А ты обязательно едь, значит это очень важно.

Получив разрешение, Николай вечером на последнем автобусе поехал в Речку. Впервые он ехал не в Брод, а в Речку и пошел не на Ручьевскую гору, а по берегу реки Луги на реченскую лаву. Бабушка встречала его на краю деревни. Она стояла улыбающаяся и говорила:

- Я знала, что ты сегодня вечером приедешь, вот и встречаю тебя.

Они обнялись.

- Бабушка, что случилось? - спросил он.

- Ничего случилось. Поговорить мне с тобой нужно, на очень серьезную тему. А почему со мной, а не с другими твоими внуками? - спросил Николай.

- Потому, что это будет касаться только тебя, а не их. Пойдем Коля ко мне, возьми меня под руку, мне уже тяжело ходить в 89 лет то уже отпрыгалась, - засмеялась она.

Николай перекинул вещмешок с гостинцами от Шурика на правое плечо, взял бабушку под ручку и они пошли через всю деревню к ее избушке. За ужином бабушка, как всегда, только пила чай и смотрела счастливыми глазами на внука как он уплетает за две щеки калю и ватрушки с творогом. Когда он наелся, то предложил:

- Бабушка, давай теперь поговорим, пока никого нет.

- Конечно, Коля, это правильно. Ты Коля, не случайно мой любимый внук, в тебе очень многое от твоего деда Василия и от второй бабы Анны, моей тезки, есть конечно некоторые черты и от нашей породы, но не они определяющие. А вот дед Василий был мужик деловой и предприимчивый, и бабка ему под стать! Не просто в то время было взять землю, разработать ее, привести в такое состояние, чтобы она родила. Построить дом, все необходимые в хозяйстве постройки. Найти сбыт этой продукции, выращенной собственными руками. А уже потом разбогатеть, отработав день и ночь как проклятые. Как теперь говорят стать кулаком! Твой дед, бабка, их дети эту работу сделали, хоть им было очень трудно. А их стали раскулачивать. Я в тебе вижу черты Василия, а значит у тебя такой же природный ум. Ты пошел учиться дальше после восьмого класса, остальные твои двоюродные братья и сестры уже работают, кто в колхозе, кто уехал в город, и там работает дворником. Как раньше говорили - простолюдины. Ты пойдешь далеко, это точно. Это видно. Я хочу тебя предупредить. Подрастешь еще немного, возмужаешь, и чтобы тебе идти по карьере придется тебе и в комсомол вступить, и в члены партии.

- Бабушка, меня и в пионеры не приняли из-за двойки по математике, - возразил Николай.

- Это все пройдет, увидишь, и примут, и звать будут, но заклинаю тебя никогда, ни при каких обстоятельствах не хули бога. Не участвуй ни в каких антирелигиозных мероприятиях, просто уйди в сторону. Особенно в разрушении церквей и часовен.

- Бабушка так они у нас и так все уже порушены.

- А вот кто их порушил, Коля, сейчас, где они? - спросила она.

- Я не знаю, бабушка.

- А я знаю: кто спился, кто попал в аварию, кто утонул, короче говоря, их всех Бог прибрал досрочно. А они все были даже помоложе твоего отца, мода у них такая тогда была в комсомоле, друг перед другом власти верность свою демонстрировать через разрушение церквей. Это тебе Коля самые главные из моих последних наставлений.

- Бабушка, а ты куда собралась, как будто прощаешься со мной!?

- Да, Коля, я скоро умру, я это чувствую. Подходит мой час. Обязательно приедь на похороны, но не плачь, это ни к чему. Не убивайтесь, это естественный процесс. И помни, у тебя в моем лице появится еще один ангел-хранитель.

Баба Анна улыбнулась, а у Николая по телу побежали мурашки, а к горлу подступил колючий комок, на глазах выступили слезы.

- Ну, ну, Коля! - бабушка обняла его голову и прижала к себе, - Ты уже мужчина не нужно слез. Я тебе все сказала. Вот к нам идут Люба с Витей, кто-то деревенский видимо им сказал, что ты приехал. Сейчас я их покормлю, а потом сыграем в подкидного дурачка.

Вечер у бабушки прошел, как обычно: играли в карты, Колька рассказывал о своей лужской жизни. Брат с сестрой рассказывали ему кто из их одноклассников куда уехал и где устроился. Спать легли за полночь, а утром бабушка снова провожала его за деревню. Шли они молча почти не разговаривая. За деревней баба Анна сказала, чтобы он передавал привет родственникам. Потом обняла его и как бы толкнула, сказав:

- Иди, Коля, иди и не оглядывайся.

Он чувствовал спиной, что она его крестит и что-то шепчет.

Телеграмма от Полины Зоревой о том, что умерла баба Анна пришла через две недели. Шурик, Татьяна Васильевна и Николай в тот же день поехали в Речку на похороны. Собрались все дети бабы Анны, многочисленные внуки и правнуки. Провожали ее в последний путь и многие жители окрестных деревень, все кто знал ее и любил. А еще много людей собралось потому, что на похороны был привезен сыном Василием священник на кладбище. Было спланировано отпевание усопшей и заупокойная большая служба. В то время, когда церкви в округе были порушены или закрыты отпевание усопшей и служба на кладбище для верующих людей были событием. Были конечно и такие кто как раз не пошел на похороны только из-за того, что на кладбище будет священником проведена служба, это люди из партийного и хозяйственного актива.

Народу собралось на кладбище очень много. Николай, слышал как какая-то женщина говорила своей соседке: “Какая православная душа в этой маленькой старушке! Жила по православию и на своих похоронах устроила всем нам православный праздник. Вон народу сколько собралось, заполонили все кладбище, стать не где.” “Какой же это праздник, Таня, возразила какая-то женщина. Это похороны. А ты посмотри на лица людей и родственников усопшей. Да скорбят, но не как обычно, нет показных слез и криков. Мне ее дочь Нюша говорила, что это была ее воля, чтобы на ее похоронах не плакали, а просили господа бога, чтобы он быстрее определил ее душу туда куда она заслуживает. Она знала, что ее будет отпевать священник и знала кто будет этот священник. Он сын настоятеля разрушенного Некрасовского храма, где она работала с детства и до 1939 года, пока коммунисты не закрыли его. Ее сын Василий все годы общался со священником, сыном настоятеля, они же все втроем выросли вместе в этом храме.” “А кто третий-то,” спросила какая-то женщина. “Федор, сын Анны.” Священника и дяди Василия еще не было и люди продолжали тихо разговаривать. Та же женщина, это Николай понял по голосу говорила: “Вот она божья вера и сила: все кому Анна во время войны успела дать по иконке, когда мужчины уходили на фронт, все вернулись, пусть ранеными, искалеченными как Иван, Федор и Николай, но живые, а кому не удалось, все погибли, шесть человек. А вот Василий, всю войну на передовой и ни одной царапины, может потому, что за него молился его друг священник.” “Конечно молился,” согласилась рядом стоящая женщина.

Колька стоял и смотрел на бабушку, она как будто спала. Лицо ее, как всегда, было спокойное, умиротворенное. Одета она была в свою привычную кофточку, на голове белый платок, руки скрещены на груди и только глаза закрыты. Через некоторое время у кладбища остановилась “Победа”, за ее рулем был дядя Коля. Из машины вышел дядя Вася, его дочери Нина и Галя, а за ними священник. Видимо, они где-то останавливались, потому что у священника в руках были зажженная лампадка и кадило. Он нараспев приветствовал всех присутствующих словами: “Мир Вам.” Поставил лампадку у гроба, поклонился усопшей на три стороны и начал отпевание. Дядя Василий помогал ему. Николая поразила внешность священника, он был высокого роста, чернявый с красивой черной бородой. Глаза излучали добро и какой-то необыкновенной силы энергию. После отпевания он прочитал проповедь о жизненном пути Анны, вспомнил какая она была в период работы в церкви у его отца. как учила их: Василия, его и Федора быть добрыми к людям. Как ее уважал его отец. Николай на похоронах все-таки заплакал. Он отвернувшись смахивал слезинки и почувствовал как его за руку взяла мать и прислонилась к его плечу. После того, как гроб опустили в могилу, все бросили в могилу по три горсти земли, могилу зарыли, придали ей форму укрыли еловыми ветками и украсили венками и цветами, привезенными из Ленинграда. Священник начал большую службу, которая продолжалась больше часа. Потом люди стали его приглашать на могилы своих родственников, где он тоже обстоятельно проводил молебны по усопшим. Дядя Вася стал подходить к родственникам и здороваться с ними. Сестры тихонько плакали, он их гладил по головам и успокаивал. Все они были по отношению к нему младшими и всех их он вынянчил. Когда он подошел к Николаю здороваться, Колька обнял дядю и сказал:

- Я приезжал к бабушке две недели назад, она меня телеграммой вызвала, наставления давала.

- Цени это Коля, мы с тобой потом поговорим о твоей жизни.

Дядя пошел дальше к другим родственникам. Поминальные столы были накрыты во дворе бабушкиной избушки. Была тихая безветренная, солнечная погода, конец мая месяца. Дядя Вася, братья и священник сидели в торце столов, остальные все родственники, друзья и соседи по краям. Подавали поминальные блюда дочери и старшие внучки бабушки. Священник освятил поминальную еду, еще раз помолился за усопшую и пригласил помянуть Анну по православной традиции киселем, а уже потом всем, что есть на столе. Мужчины после киселя поминали бабушку водкой, женщины вином. Николай заметил, что священник тоже выпил рюмку водки, а от второй предложенной ему дядей Василием отказался, но ел с аппетитом. Люди за столом вспоминали Анну добрыми воспоминаниями, какая она была добрая к каждому человеку, который появлялся в ее избушке. К каждому пришедшему к ней с какими-то проблемами она проявляла участие и находила подход.

Через некоторое время Николай увидел, что отец, дядя Вася, дядя Коля и священник куда-то собираются. Дядя Вася, что-то шепнул брату Ивану, тот встал из-за стола скрипя протезом и сказал:

- Люди, мы продолжаем поминать нашу маму, а гости из Ленинграда хотят съездить к разрушенной церкви и помолиться, потом они к нам вернутся.

Колька тоже вышел из-за стола и попросил отца:

- Папа, возьмите меня с собой?

- А тебе-то зачем с нами?

Из-за спины Федора раздался голос священника:

- Федор, пусть едет. Значит ему нужно!

Когда все собрались у машины, дядя Коля сказал:

- Мне нужно будет делать два рейса.

Священник сказал:

- Я останусь с молодым человеком, а ты Николай отвези Федора и Василия с семьей.

Когда машина уехала, священник несколько минут, ничего не говоря смотрел на Николая, а потом спросил:

- Ты был любимым внуком у бабушки?

- Не знаю, - ответил тот.

- Любимым! Любимым! Она Мне о тебе рассказывала, когда приезжала к Василию в Ленинград, и мы с ней вместе ходили молиться в Невскую церковь и еще в некоторые святые места, куда вход не всем доступен.

Подъехала машина, они сели и поехали к развалинам церкви. Когда они вышли с машины, священник встал на колени и спросил Николая:

- Ты какую молитву знаешь?

- Отче наш, - ответил он.

- Ну давай вместе помолимся, за упокой бабушки и невинно уничтоженных людей.

Потом они обошли развалины церкви. Священник все время молился, потом он подошел к могиле красноармейцев, похороненных в братской могиле, за которой ухаживали школьники и на этой могиле совершил заупокойную литургию. Потом он показал на здание школы и сказал:

- Вот наш дом!

У Николая что-то перевернулось в душе! Столько лет он учился в этом здании, но отец ни разу даже словом не обмолвился о том, чей это дом. А всегда говорил, что это дом какого-то помещика. Увидев у могилы много людей, со школы вышел завхоз дядя Ваня и направился ним. Он, узнав Николая спросил:

- Здравствуй, Коля! Что это у вас здесь сегодня такое?

- Здравствуйте, дядя Ваня, - ответил Зоревой, - у нас умерла моя бабушка, мы ее сегодня похоронили. А вот священник захотел помолиться на развалинах церкви, его привез из Ленинграда дядя Василий. А вот только, что сейчас он мне сказал, показывая на школу, что это его дом!

Иван стал медленно садиться на землю, ему стало плохо. Это заметили Василий и Федор и бросились к нему, медленно к завхозу подходил и священник. Когда Ивана подняли, они все вчетвером обнялись и долго стояли, поглаживая друг друга по спинам, было видно что сейчас встретились не просто знакомые, а близкие люди которых связывала когда-то большая дружба. Священник спросил:

- Ванечка, я сейчас могу зайти в мой дом и хотя бы в нем некоторое время постоять?

- Нет, Вячеслав, - ответил завхоз, - Это не возможно. В школе находится комиссия РОНО[1] . Чем это закончится я не знаю, но думаю, что сменой директора. Это вот Николаю повезло! Когда он в школе учился никаких комиссий в школе не было, ни в процессе учебы, ни на экзаменах!

Священник и Иван обменялись несколькими словами, а потом он пригласил Ивана приехать в Ленинград и написал ему на листке бумаги свой адрес. А потом завхоз, как бы опомнившись с сожалением сказал:

- Ну как так получилось, что я не знал о том, что Анна умерла и не проводил в последний путь.

- А ты, Ванечка, сегодня сходи на могилку и помолись за упокой души ее, она это услышит, и ты исполнишь свой долг, - сказал ему священник.

- Я так и сделаю.

- А ты собирайся, Николай, за нами все равно два рейса делает, у нас одно место есть, мы тебя подвезем. На этот раз священник поехал первым рейсом с Иваном, а с Николаем остался отец. Когда машина ушла, он спросил отца:

- Папа, почему ты мне никогда не говорил, что школа - дом священника?

- Коля, я говорил тебе всегда, что это дом священника, но только называл его по-другому, капиталистом, а не церковно-служащим. Оно так и было, у него было много земли, были наемные рабочие и он был богатый человек. Другой вопрос, как жили эти наемные рабочие у него. Жили очень хорошо. Были обуты и одеты, хорошо питались, нам давали образование в школе при церкви, остальное все зависело только от человека. А когда пришла новая власть, началась разруха и голод. А скажи я новой власти, что мне тогда было очень хорошо, так меня бы вместе со священником бы отправили в Сибирь в лучшем случае, а нарвись на фанатика, так и вообще к стенке могли бы поставить. Мол он опасен, защищает старую власть. При смене власти всегда определенный слой людей становятся изгоями. Это для них списанный, отработанный, ненужный материал. Они не могут рассчитывать на помощь закона. Закон есть, но не для них. Новый закон для номенклатуры новой власти, он защищает только их. А общечеловеческого закона быть не может. Создать общечеловеческий закон, значит начать путь к погибели этой власти. А этого власть не допустит. Коля, ты что-нибудь понял?

- Кое-что понял, а кое-что нет. Но я потом над этим подумаю.

- Хорошо, подумай, - заключил отец.

Оставаться на долго в Речке Николай не мог, и он вместе с Татьяной Васильевной уехал в Лугу. Заканчивался учебный год. По дороге в город он рассказал Татьяне Васильевне о своих планах найти работу по специальности токаря и о переходе в вечернюю школу рабочей молодежи. Она сперва стала его отговаривать от этого шага, но потом подумав, согласилась с ним, так как он убедил ее в том, что ему пора работать, а не ждать когда ему кто-то даст денег. Нужно одеться и обуться, он уже не мальчик, а юноша. Николай понимал, что устроиться ему на работу с вторым разрядом токаря будет не легко. Лужские предприятия маленькие, а на Тигельный завод по этой специальности стоит очередь и с пятым разрядом. Он еще не знал, как к этому отнесется Фрейдман и он не знал может ли он рассчитывать на его помощь или нет. Он решил сперва решить вопрос с вечерней школой, а потом уже искать работу. И еще, Николай понял, что его детство и бесшабашная юность закончились, так по-настоящему и не начавшись. У него теперь не будет возможности гулять с деревенской молодежью до 4 утра, а потом отсыпаться до обеда, как это делают молодые дачники, приезжающие в деревню к своим бабушкам из города. Директор 3-ей школы его выслушала, вздохнула и сказала:

- Я вас, Николай, очень хорошо понимаю, пишите заявление, мы вам дадим, хорошую характеристику, только пожалуйста обратитесь к Роману Фрейдману и сделайте это поделикатнее. У него на вас были другие планы.

Колька к Фрейдману шел как на эшафот. Он не знал с чего начать. А когда он постучался в его кабинет и открыл дверь, то увидел в кабинете Фрейдмана сидящих Жукова и Господчикову, лица их были красные, они были чем-то очень возбуждены.

- А вот и бригадир, - как-то с ехидцой сказал Фрейдман, - по какому вопросу, или тоже меня хочешь бросить?

Колька стоял у дверей потупив голову.

- Ладно, иди сюда Николай, садись. Я не обижаюсь на вас за то, что вы получив разряд уходите, но мне обидно за то, что вы меня ставите перед фактом, уходите не подготовив себе смену! Так не делается! Доводы Зоревого мне выслушивать не за чем, они мне известны, и с вашими Владимир и Галина я согласен, они такие же как Николая, это жизнь. А теперь давайте поговорим, кого я могу поставить на ваши места.

Ребята рекомендовали на должность бригадира Женю Новикова, заместителем Николая Голубева, а секретарем комсомольской группы Светлану Смирнову.

- Если у вас мало ли что не получится, пока о вашем уходе до первого сентября будем знать только мы с директором, возвращайтесь не задумываясь. Возьмем обратно и никто об этом знать не будет. Да и вообще мало ли что заходите посоветоваться, я в общем-то на вас не в обиде. Все, ребята, идите к директору, оформляйте документы.

Через два дня ребята получили в школе документы. Им директор дала очень хорошие характеристики, которые были подписаны ей и завучем по производственному обучению. Когда они вышли со школы Жуков сказал:

- А пойдемте-ка мы по традиции в наше кафе, в кинотеатр!

И Галина, и Николай с удовольствием согласились. Взяв лимонад и пирожки, они стали рассказывать друг другу о своих планах, но Галина все время сидела какая-то скучная, не похожая на ту заводилу, какой она была раньше. Зоревой спросил:

- Галя, ты сегодня какая-то не такая, да и у Фрейдмана я заметил в тебе что-то такое, чего раньше не видел - тоску какую-то?

- Ну во первых, ребята, мне стыдно за всех за нас, как мы поступили некрасиво Романом Михайловичем. Он столько для нас сделал, а мы вот так даже заранее не предупредили, что уходим. А во-вторых, у меня нашелся отец в Норильске, и я видимо навсегда уезжаю из Луги, там работы полно, мне лучше и проще будет там устроиться по специальности. Но очень не хочется расставаться с вами и со всеми товарищами.

На глазах у Галины навернулись слезы. Жуков сказал:

- Я уезжаю к дяде в Ленинград, он работает на Кировском заводе, обещал и меня туда пристроить. От Луги это не далеко, буду наезжать и будем с тобой Коля общаться.

- Я, честно говоря, ребята, не ожидал от вас услышать этого. Получается, что я теперь в Луге остаюсь один и опереться мне как раньше не на кого! - с жаром сказал Николай.

- А Виктор? - возразил Жуков.

- Виктор уходит в большой бокс, его зачислили в Олимпийский резерв. Его уже и в этом-то полугодии в школе не было видно, все время на сборах, ну а теперь и подавно. Запишите мой адрес, давайте хотя бы переписываться, а то разбежимся навсегда...

- Ну что сделаешь, жизнь есть жизнь! - сказал Жуков.

Записав домашний адрес Зоревого, ребята разошлись, на прощание пожав друг другу руки. А Галина сказала:

- Давайте, мальчики, я вас обниму, - она уходила, смахивая с ресниц слезы.

Колька задумавшись, медленно шел домой. Это был его новый этап в жизни и пока еще полная неопределенность. Он уже не ученик 3-ей школы и ещё не ученик вечерней школы, и вообще безработный.

Когда приехал с деревни Шурик, Коля рассказал ему свои новости он обрадовался искренне тому, что Николай переходит в вечернюю школу.

- Справку для вечерней школы, мы достанем без проблем, а пока не найдешь постоянную работу, будешь мне помогать на халтурах. Вот уже на следующей неделе мне предлагают крыть крышу на проспекте Урицкого, заработаем не меньше, чем на заводе. Я как раз хотел искать двух подсобников, вот один есть, а на второго возьмем Толю милиционера, он как раз в отпуск ушел, ему деньги нужны на строительство своего дома.

Через неделю Николай Зоревой вместе с Толей уже лазил по крыше на проспекте Урицкого. Шурик со своей больной ногой по крыше лазить не мог, а только обеспечивал их материалами и руководил, показывая, что и как делать. В свободное время Николай методично обходил лужские предприятия и артели в поисках места для постоянной работы. На некоторых предприятиях с ним даже не хотели разговаривает, на других выслушивали, но говорили мест нет. На халтурах Николай заработал за два месяца триста рублей, для него это были очень хорошие деньги. Он в лужском универмаге купил себе чехословацкое демисезонное пальто мышиного цвета с ворсом, отстроченное кожаными вставками, новые туфли, две рубашки. Сто рублей он оставил про запас, остальные на текущие поездки в деревню и на гостинцы отцу с матерью. Уже начинался август месяц. У него другого выхода не было и он обратился к Роману Михайловичу. Фрейдман выслушав его, обещал узнать у своих знакомых, где есть места для постоянной работы, хотя бы и не по специальности токаря. Через две недели Колька встретил его во Кшеве и он ему сказал, что в понедельник в мастерских он познакомит его с его товарищем и они вместе пойдут на завод, якобы там есть в ремонтной мастерской место токаря. Пораньше в понедельник, Колька уже был в мастерских, но встретил его Олег:

- Ну что, дезертир, пришел, может вернешься? - спросил Олег.

- Нет, - ответил Николай, - Ушел, значит ушел!

Вошел Фрейдман. Услышав ответ Зоревого сказал:

- Это по мужски! Пойдем, Николай, ко мне в кабинет, я тебе расскажу кое-что пока нет Афанасия.

Фрейдман начал рассказ:

- Я с Афанасием был вместе в Сибирской ссылка, после войны. Он политический заключенный всю свою жизнь. И всю свою жизнь борется против сталинского режима, хотя в царское время они несколько месяцев с Джугашвили были в одном остроге. Но взгляды политические их разошлись, и в советское время Джугашвили его начал сажать за эти взгляды. Ну сейчас время поменялось, эти дела пересматриваются и Афанасий был освобожден, ему разрешили покинуть Сибирь и вернуться в Россию, но не в Москву и не в Ленинград. А он нарушил этот запрет и снова оказался в поле зрения соответствующих органов. Вот его и выслали в Лугу на 101-й километр.

- Роман Михайлович, но до Питера же сто сорок километров.

- Да, конечно, это так называется, то есть дальше от Питера он может жить, а вот ближе, чем за 101 километр - нельзя. Вы с ним сегодня пойдете на кожевенный завод, это вредное производство, очень вредное, там и взрослые люди выдерживают не больше 10 лет работы. У них на заводе есть ремонтная мастерская, но токарь там занимается со всей бригадой обслуживания самой грязной работой и только, когда ломается какой-нибудь обдирочный или строгальный станок он принимает участие в его ремонте. Точит сломанные детали. По сложности деталей ты справишься, что там на этом станке может сломаться: всякие шестерни, фланцы, пальцы, разная мелочевка. Тебе это под силу. Меня настораживает Николай другое. Туда никто не идет из нормальных граждан работать в эту бригаду обслуживания, поэтому соответствующие инстанции направляют туда высланных и сейчас как сказал мне Афанасий в бригаде десять уголовников и десять политических. Справится ли твоя не окрепшая психика с таким воздействием на нее, а оно поверь мне будет. Жить в обществе и быть свободным от этого общества нельзя, это известная истина. Будем надеяться на авторитет Афанасия, он там у них в авторитете. Ну а остальное все зависеть будет от тебя, как ты сможешь себя поставить в новом коллективе.

Пришел Афанасий, поздоровался с Романом Михайловичем, тот его познакомил с Николаем. Фрейдман попросил его, взять Николая под свое крыло и не дать в обиду. Афанасий подошел и попросил:

-А ну-ка, покажи мышцы на руке!

Колька согнул руку тот потрогал и сказал:

- Пойдет, крепкий парень!

Фрейдман засмеялся:

- Ты, Афанасий, будто цыган, выбирающий лошадь на базаре, может тебе еще и зубы показать!

- Может быть и такое, что нам с ним придется и зубы кой кому показать, а там как сложится.

- У меня к тебе, Афанасий, еще одна просьба, ты ему свои социал-демократические идеи в голову не вбивай. Он пока обойдется без них, у него вся жизнь впереди.

- Хорошо, хорошо, а свои коммунистические ты уже наверное ему вбил. Ты парень, комсомолец? - спросил Афанасий.

- Нет, - ответил Николай, - я и пионером не был.

Фрейдман с удивлением смотрел на него:

- Коля, но ты же ходил на все собрания комсомольской группы бригады.

- Ходил, но как бригадир, а ребятам и в голову никому не пришло, что я не комсомолец!

Афанасий захохотал:

- Да, прокольчик у вас вышел товарищ Фрейдман!

- Ну а ты-то чего радуешься? Господчикова просмотрела. Кстати, это твое счастье, что она просмотрела, иначе не быть бы тебе бригадиром. А может и не просмотрела, я видел, как она на тебя всегда смотрела. Видимо Николай ты ей сильно нравился. А ты почему-то на нее смотрел как все!

- Значит она не моя, да тут ничего не поделаешь.

Афанасий сказал:

- Пошли, Николай, на завод, по дороге поговорим, нам примерно полтора часа пешком идти, транспорт городской там не ходит.

Когда они вышли на улицу, где было солнечно Николай стал внимательно рассматривать Афанасия. Это был почти сгорбленный старик, в потрепанной одежде, Голова его была более, чем наполовину лысая и вся седая. Лицо все изрезанное глубокими морщинами, опускающимися от носа к уголкам губ. Видимо поэтому он почти не брился, а имел какую-то непонятную и неопрятную бороду. Николай попросил:

- Афанасий, расскажите мне поподробнее про завод.

- Да какой там завод! Цех у нас по выделке шкур, а вернее до середины цикла у нас даже покраски нет. И оформление на работу к нам происходит не в Луге, а в Ленинграде на Кушелевке, туда каждого документы отправляют, а потом присылают обратно. У нас очень хорошие строгальщики, элита нашего производства. Их давно зовут в Ленинград, но они не хотят, так вот все самые сложные шкуры и привозят к нам в цех для обработки. А может этот цех специально построен для того, чтобы высланных было чем занять. Ну подумай, Николай, сам разве это выгодно: на автомашине “Шкода” с Кушелевки партии шкур везут к нам, они уже посолены. Мы убираем с них шерсть, дубим, потом строгаем и снова на этой же машине отправляем обратно в Ленинград. Я понимаю, если бы эти шкуры собирались в Лужском районе и поступали бы к нам, а уже потом отправлялись на Кушелевку, ан нет не понятно.

За разговорами они уже спускались с Лангиной горы, через сосновый бор к очистным сооружениям кожевенного завода. примыкающих к речке Вревка. Запахи все были ближе и ближе, иногда Николая подташнивало, но он знал, что это нужно вытерпеть, так как у него обратно пути нет. Афанасий все это время с ухмылкой посматривал на Зоревого. и как бы молча спрашивал: “ Ну как тебе парень этот запашок, надолго ли ты к нам?” Когда они прошли мимо очистных сооружений, Афанасий с нескрываемой радостью крикнул:

- Слава богу! Прошел!

Николай непонимающе посмотрел на него, мол кто прошел?

- Николай, все кандидаты от нас уходят из-за очистных сооружений, а ты их прошел, значит будешь работать!

- А у меня, Афанасий, другого пути нет, как и у вас.

- У тебя, Николай, другой путь, ты не ссыльный.

Очистные сооружения представляли из себя большие бетонированные бассейны, расположенные каскадом и заканчивающиеся у Вревки. В них находилась жидкость зеленого цвета, издающая этот гнилостный запах усиленный какими-то химикатами. По лестнице вдоль каскадов они поднялись на территорию завода. Кольке представилась еще более безрадостнее картина: Им навстречу шли люди все в резиновых сапогах, которые утопали в какой-то каше-смеси дождя и отходов кожевенного производства синего цвета. Все это тоже издавало запах, а люди шли, разговаривали, улыбались и шутили. Все они были одеты в черные фуфайки. Увидев Афанасия с молодым парнем с удивлением его спросили:

- Что, Афанасий, этот прошел твою контрольно-следовую полосу?

- Прошел! - с радостью сказал он, - Наш парень, будет работать.

В это время к ним подошел молодой белобрысый парень, протянул руку и сказал:

- Давай знакомиться. Меня зовут Олег, я с деревни Эстомичи, только что демобилизовался и вот меня взяли на завод.

Колька тоже назвал себя. Парень пошел дальше.

- Пошли, Николай, сразу к директору, - сказал Афанасий.

Директорский кабинет больше походил на какой-то склад. Здесь лежали образцы разных шкур, они же был и развешаны по стенам, в углу лежала куча рукавиц и сапог и только у окна стоял стол и на нем телефон, а у стола четыре стула. В директорской никого не было, а дверь была открыта.

- Садись, Николай, будем ждать Петра Степановича, - сказал Афанасий.

Через некоторое время в директорскую вошли трое мужчин, как и все на заводе в черных фуфайках и резиновых сапогах, которые как показалось Николаю ругались между собой. Двое доказывали третьему, что в таких условиях работать нельзя, а он говорил, что как только заменят машину, все проблемы решатся. Увидев Афанасия с новичком, директор не здороваясь спросил:

- Ну как, Афанасий, парень?

- Подходит, товарищ директор.

- Давай документы парень.

Николай протянул Петру Степановичу паспорт и характеристику. Он сел и начал вслух читать характеристику на Зоревого, а когда дочитал, сказал:

- Я директор цеха, меня зовут Петр Степанович, - он подошел и подал Николаю руку.

- Все ребята, - обратился он к мужчинам, идите и грузите продукцию, а мне нужно поговорить с Николаем. Он скорее всего и будет вашим бригадиром в ближайшее время. Ты Афанасий тоже иди, а то там все без руководства на складе стоит.

Афанасий и мужчины вышли из кабинета. Петр Степанович был мужчина лет сорока пяти, полный. Лицо изрезано морщинами, на голове почти все седые волосы и с очень уставшим видом. Посмотрев некоторое время на Зоревого директор сказал:

- Буду говорить прямо, ты. Николай, нам очень нужен, как бригадир бригады обеспечения производства, одновременно и как токарь. Но токарной работы у тебя здесь будет немного, а вот бригадирской очень много.

- Петр Степанович, - чуть не взмолился Зоревой, ну какой с меня бригадир? Я и производства не знаю.

- Ты, Зоревой, в школе был бригадиром и токарем?

- Да был.

- Вот и здесь будешь. Ты кого мне прикажешь назначать бригадиром, когда в бригаде одни высланные и безграмотные мужики с соседних деревень, которые только расписываться за деньги умеют. С политическими у тебя проблем не будет, а уголовников прижмем. Я просто не успеваю на них писать характеристики для судов и милиции. Мне их на завод милиция присылает, а потом нам говорят, что мы их плохо воспитываем трудом. А они в лучшем случае работают до второй получки, а потом обязательно что-то в городе да натворят, а потом или снова на зону а еще хуже в бега. Место занято, а человека нет. А я до решения суда его не могу уволить. Так что если не сбежишь, будешь бригадиром. Мы с Афанасием тебе поможем, он и будет твоим замом. Сейчас пойдем я познакомлю тебя с заводом и вашими производственными объектами, заодно посмотришь мастерскую.

Они вышли с директорской и пошли по территории завода.

- Я сперва тебе покажу подготовительный цех и строгальный.

Они вошли в помещение, в котором стоял какой-то едкий туман, смесь пара, гнили и химикатов. В цехе крутились четыре огромных бочки, примерно в диаметре пять метров, на цепной тяге. У каждой бочки лежали ровно уложенные партии шкур. Два человека в прорезиненных комбинезонах смазывали шерсть шкур каким-то раствором синего цвета и ловко кидали шкуры друг на дружку. Видно было, что их движения отработаны до автоматизма. В этом же помещении стоял станок по снятию со шкур шерсти. Один мужчина запускал в станок шкуру, а другой принимал ее с другой стороны, где она появлялась уже без шерсти, а шерсть по желобу от станка стекала в емкость большого размера. Директор показал Николаю:

- Вот эту шерсть тоже сушит ваша бригада на складе, а потом в тюках отправляет в Ленинград.

В строгальном цехе атмосфера была получше. Там работали строгальщики на четырех станках. С их станков выходили отстроганные на определенную толщину шкуры синего света, а стружка тоже скапливалась в большой емкости. Директор показал на стружку:

- Ее тоже вы вывозите на городскую свалку. Вот эти отстроганные шкуры в мокром виде вы и будете грузить на машину на складе и отправлять в Ленинград. Пошли дальше.

Они вышли на улицу, директор у обдирочного цеха приподнял деревянную крышку ямы из нее ударил дурманящий запах.

- Это мездра, те куски жира и мяса обдираемые со шкур. Вот она и дает весь этот неприятный запах на заводе. Ее тоже вывозите вы в отстойники.

Потом директор показал рукой вдоль к самым очистным сооружениям.

- Видишь, Николай, там стоит самосвал и люди лопатами засыпают что-то в ямы. Там твоя бригада гасит известь, мы туда сейчас не пойдем, там нужно быть в респираторе, негашеная известь очень вредна. Пошли в мастерскую.

Директор подвел его к какому-то сараю. Дверь была не закрыта, ее перекосило и он с директором с трудом её отодвинули в сторону.

- Николай, - сказал директор, - здесь уже много лет никто не работал. Когда у нас ломались станки, наши мужики обычно снимали сломанную деталь и заказывали токарям на тигельном заводе, естественно за деньги.

Помещение мастерской примерно было метров 20. В одном углу стоял сверлильный станок, в другом углу стоял слесарный стол с разными инструментами и тисками, и к радости Николая у одной из стен с окном стоял его любимый Кергер. Со стен и потолка свисала паутина. Николай подошел к выключателю, щелкнул им, но свет не загорелся.

- Отключен Петр Степанович.

- Николай, если есть желание приводи это хозяйство в порядок, но для меня главное, чтобы ты руководил бригадой, а не станки справлял. Я повторяю руководил, а не сам все делал за этих зэков. Теперь пошли на склад, там Афанасий с частью бригады грузит шкуры на автомашину.

Они поднялись на возвышенность, здесь уже запаха почти не было и в далеке у леса Николай увидал большое здание размером в несколько сот квадратных метров из дверей которого чуть высовывалась автомашина Шкода. Они вошли на склад, им навстречу вышел Афанасий. Несколько мужчин в прорезиненной одежде в скатках носили по трапу на автомашину шкуры, пересчитывали их и укладывали на четыре поддона. Директор спросил у Афанасия:

- Ну как ты считаешь, четыре партии будет сегодня?

- Будет Петр Степанович! - уверенно сказал Афанасий.

- Партия - 300 штук, - уточнил директор для Зоревого. Когда все рабочие собрались внизу, директор сказал:

- Вот этот молодой человек будет вашим бригадиром! а Афанасий его замом. Прошу любить и жаловать. Зубр, - обратился он к одному из мужчин, - я ясно сказал, все его указания выполнять как мои. Все табели учета работы теперь будет вести он, а значит и характеристики на вас будет писать он и от него будет зависеть ваше будущее.

Зубр посмотрел на Николая и сказал:

- Да уж лучше молодой пацан, чем эти придурки, политические со своей идеологией.

Кольке показалось, что Зубр даже этому рад, что парень молодой. Петр Степанович сказал:

- Завтра он выйдет на работу, а сейчас пошли Николай пообедаем, наша кормилица Тоня уже наверное приехала. Она у нас завскладом, выдает одежду и привозит нам на обед для всех работающих на заводе: молоко, сливочное масло и белый хлеб. Это у нас бесплатно, так как у нас вредное производство.

При словах директора о пище у Николая снова начала подниматься тошнота. Директор это заметил и сказал:

- Это скоро пройдет и с удовольствием будешь уплетать белый хлебушек с маслицем и запивать молочком. В городе то хлеб по талонам, а у нас даром и без талонов.

Они пошли к столовой, она была рядом с директорской. В ворота завода со стороны соснового бора въехала телега с бидонами, запряженная пегой лошадью. На маленькой скамеечке перед бидонами сидела еще молодая, лет тридцати, миловидная женщина. Увидев директора с незнакомым парнем она заулыбалась и спросила:

- Товарищ директор, никак мне жениха нашел?

- Тоня, слишком молод он для тебя, - ответил он.

- Ничего, это пройдет, симпатичный какой.

- Ты когда всех накормишь, выдай ему обмундирование, он будет бригадиром бригады обеспечения производства. Так как у меня он сегодня гость, принеси нам с ним в кабинет все что положено, мы с Николаем у меня перекусим. Николай, столовая у нас маленькая, поэтому народ обедает в несколько приемов по цехам. Сперва обдирочный, потом строгальный, потом ваша бригада, а уже потом мы: я, бухгалтер, технолог, ну и Тоня.

За обедом директор спросил:

- Николай, а ты где живешь?

- На Лангиной горе, - ответил Зоревой.

- Это же рядом, очень хорошо пешком будешь ходить. Конечно, здесь другого транспорта и нет. Все с завода до Лангиной горы у нас ходят пешком, в том числе и я. Но еще хорошо это тем, что ты недалеко живешь, потому что иногда бывает по производственной необходимости нужно задержаться. Ну ладно, Николай, иди получай у Тони робу, а завтра к 8 часам ко мне на пятиминутку, я тебя познакомлю с бухгалтером и технологом, их сегодня нет, у вас на троих отдельный кабинет, там у тебя свой стол где и будешь на свою бригаду вести все табеля, писать характеристики ну и так далее.

Николай сказал директору до свидания, поблагодарил за обед, получил у Тони рабочую одежду, пока оставил ее на складе и пошел на территорию завода, еще раз самому посмотреть спокойно, без директора, свое заведование. Он шел и думал о том, как бы улучшить работу людей его бригады. Вот бы сюда его дружка Жукова, вместе они бы что-нибудь придумали. Но Вовка на летних каникулах отдыхает у бабушки в Поволжье и не знает о Колькиных проблемах. Николай еще раз поднялся к складу, посмотрел на то, как грузят мужчины шкуры, потом зашел в подготовительный цех, но сразу оттуда вышел, потом он пошел к очистным сооружениям, где люди его бригады гасили известь. Не дойдя примерно метров 150 до места, где гасят известь, он услыхал отборный мат и крики рабочих. Подойдя ближе, он увидал, что между собой дерутся две группы мужчин, при том со злобой бьют друг друга деревянными лопатами, которыми они видимо перемешивают известь во время гашения. У них на лицах была такая злоба, которую он еще никогда в своей жизни не видал. Николай подумал: “Покалечат же друг друга” и закричал:

- Ну ка прекратите немедленно!

Все замерли, с удивлением смотря на молодого парня, который посмел им перечить. Вдруг один из дерущихся выпрыгнул из ямы, подскочил к Зоревому и закричал:

- Козел! Ты кто такой, чтобы нам указывать?

Николай еще только думал, как этому человеку ответить, как увидел, что мужчина замахнулся лопатой и она уже движется в сторону его головы. Николай, как учил его Виктор, уклонился в лево от удара, а когда лопата воткнулась в землю, провел правой хук в челюсть мужчины. Тот, взмахнув руками и что-то крикнув оказался в яме с известью! Мужчины, которые только что дрались теперь хохотали. А долговязый мужчина лежал в яме и никак не мог оторваться от извести, это еще больше забавляло зрителей и они все громче хохотали! Колька испугался не на шутку, мужчина пытаясь выбраться из извести, все больше в нее углублялся! Николай крикнул:

- Ну что вы хохочете, помогите же человеку выбраться!

Какой-то мужчина подал утопающему лопату, тот схватился за нее и освободился от липкой извести. Все продолжали хохотать, а один из мужчин, который заходил с директором в директорскую сказал:

- Ну вот Жираф и познакомился с нашим бригадиром.

Тот поглаживал челюсть, а потом сказал:

- Ничего, потом сочтемся.

Он косо посмотрел на Николая и вылез из ямы. В это время к ним подошел Афанасий, ему видимо политические стали рассказывать, что здесь только что происходило, а он стоял и качал головой, тоже улыбаясь. Афанасий спросил:

- Николай, ты идешь до Лангиной горы?

- Иду, - ответил Зоревой и они пошли на выход с завода.

Этот путь был немного дальше, чем его вел Афанасий на завод, но в сосновом бору по которому они шли, воздух был намного чище. Они шли молча. Колька про себя думал, что не так он представлял первое знакомство с членами своей бригады. Он думал, что завтра после пятиминутки у директора соберет на складе всю бригаду, с каждым лично познакомится, пожав каждому человеку руку! Получилось все некрасиво, он начал знакомство с бригадой с того, что ударом в челюсть отправим старшего человека в яму с известью. Через некоторое время идущий рядом Афанасий спросил:

- Что? Переживаешь Николай?

- Да, честно говоря, я не так представлял, как я буду знакомиться с бригадой!

- Понимаешь? Лен посеял. Понимаешь? Не взошел! Понимаешь? Девки звали! Понимаешь? Не пошел, - декламировал Афанасий!

Николай спросил:

- Какие девки? Афанасий?

- Да ты не обращай внимания, это моя такая присказка. Я хочу тебе рассказать, как тебе теперь себя вести нужно завтра, придя на работу.

- Ну и как?

- Во-первых, не вздумай перед ним извиняться. Ты отправил в яму с известью их пахана Жирафа. Ну этого, долговязого, потому у него и кличка такая.

- Он у них старший? - Испуганно спросил Николай.

- Да это так, но по их уголовным понятиям ты его опустил, забрал его неофициальный авторитет и присвоил его себе. Это очень важно в их среде. У тебя еще и должностной авторитет. Короче говоря, теперь уголовники по их правилам должны уважать и беспрекословно слушаться тебя, а не Жирафа!

А Николай, прислушиваясь к речам Афанасия думал, что он еще не приступив к работе уже приобрел себе первого врага. А Афанасий продолжал говорить:

- Коля, ты в дальнейших в отношениях с Жирафом, не теряй бдительность, особенно когда вы будете делать какую-то общую работу всей бригадой. Он не упустит случая вернуть себе авторитет и опустить тебя, последствия этого могут быть разные и непредсказуемые.

Афанасий то шел с одной стороны от Николая, а то забегал на другую сторону и все пытался его убедить, что он поступил единственно правильным способом! Другого мол, эти люди не понимают!

- Тебе просто повезло, что сложилась такая ситуация и ты ею правильно воспользовался.

Через несколько метров Афанасий сказал:

- Николай, да ты меня совсем не a слушаешь! А я говорю очень важные вещи! Я же перед Фрейдманом за тебя в ответе, так что слушай что я тебе говорю, а не ищи в себе! Уж если ты бригадир и начальник так и будь им, и не нужно ни перед кем лебезить. От руководства завода и от тебя будет в дальнейшем зависеть судьба каждого из нас. Ты же будешь на нас писать характеристики, а не директор завода, он будет только подписывать. Коля, но ты же еще и мужчина! Не забывай это. Ну, а как мне наспех рассказали политические у тебя получился классический удар. Откуда это?

- Я Афанасий занимался с одноклассником боксом, он уже мастер спорта! А я у него, в основном, был живой грушей, но и сам кой чему научился!

Они подходили к Лангиной горе.

- Ты сейчас куда пойдешь? - спросил Афанасий.

- Хочу на автобусе доехать до “Смены”, а там в очередь, за причитающимися двумя буханками хлеба.

- Мне тоже нужно свою пайку получить, поедем вместе, в очереди еще поговорим.

Хлебная очередь, как змея, изгибаясь тянулась от хлебного магазина, уходя за угол и заканчивалась у почты. Николай с Афанасием заняли очередь, прикинув, что им придется стоять часа два. Мимо шли "счастливые" люди, получившие свои буханки, шутя и улыбаясь. Афанасий сказал:

- Смотри, Коля, какие у нас люди, им бы злиться на эту власть, бунтовать, заставившую их после работы еще за хлебом стоять два часа, а они идут, шутят и улыбаются. А в голове у них сейчас знаешь что? - спросил Афанасий.

- Нет, не знаю, - ответил Николай.

- А в голове у них сейчас вот что: “Лишь бы не было войны, а эти временные трудности мы переживем.” Вот потому и не бунтуют, не ропщут, - устало сказал Афанасий и надолго замолчал.

Кольке стало как-то не удобно, он понял, что дед ему что-то не договаривает или не хочет его настраивать против власти. Решив прервать молчание Николай спросил:

- Афанасий, а вы то за что сидели, а теперь еще и высланы в Лугу?

- Это долго объяснять, да и вряд ли тебе это нужно. Я по ссылкам стал путешествовать еще в царское время, вместе со Сталиным, а потом мы с ним разошлись во взглядах, и уже его система начала меня преследовать и снова сажать. Сейчас начало что-то меняться, но до полного осознания его ошибок и преступлений еще очень долго.

Было ясно, что этот человек ненавидит всю правоохранительную систему и особенно милицию и прокуратуру. А когда их очередь была уже у самого прилавка, Афанасий сказал:

- Запомни, Николай, очень важную мою мысль, может быть, она тебе когда-нибудь поможет сделать правильный вывод или принять правильное решение: Как только правоохранительным органам дают особые полномочия, значит скоро начнут бить людей, а потом будут сажать по тюрьмам. Сперва тех кого били, а потом тех кто бил, ну а власть всегда в стороне под особой охраной.

Получив хлеб, они с Афанасием разошлись. Но в этот вечер Николай очень долго не спал. Дома не было Шурика, он снова где-то загулял. Ожидая его, Татьяна Васильевна, как всегда присела к Николаю на край кровати и беседовала с ним: она жаловалась на мужа, что он завел молодую любовницу и теперь все свободное время проводит у нее. Приходит домой весь зацелованный, в помаде и так далее. Ну а самое главное, он не занимается воспитанием сына и не влияет на него положительно. Он полагает, что если я педагог, то я и должна Володю воспитывать. Но это же неправильно, мальчика должен воспитывать отец, а мать только помогать. Вовка как одинокий волчонок сидит со своими шахматами и никто ему не нужен.

- Татьяна Васильевна, а кто его научил в шахматы играть?

- Я конечно, Коля, а теперь жалею об этом. Не думала, что это выльется необузданным и не управляемым увлечением и поведением на мою голову.

- Мы, Татьяна Васильевна, видимо не все можем передавать своим детям. Мне тоже самое, Коля, говорила бабушка Анна.

Их разговор был прерван Шуриком, который входил в дом с пьяной песней: “Почему и зачем расцвели так цветы? Почему и зачем не пришла ко мне ты!”

Он вошел в комнату держась за стенку, хотел что-то сказать резкое жене, но она взяла его руку на свое плечо, погладила его по голове и сказала:

- Пойдем, Сашенька, спать, ты очень сегодня устал.

Он послушно рухнул на кровать она развернула его ноги, сняла с него обувь и укрыла одеялом. Николай видя эту сцену подумал: “Если бы она повела себя по-другому, был бы скандал, крики, слезы и злоба, а в итоге ничего бы не изменилось”. Татьяна Васильевна снова присела к нему на кровать и сказала:

- С Шуриком я знаю что делать, ему нужна женская ласка, а вот что делать с сыном я не знаю.

- По-моему, Татьяна Васильевна, этого никто не знает, нужно обращаться к спа- специалистам, психологам, это раз. Ну а во-вторых, ему нужно изменить условия жизни. Он живет у вас как тюльпан в теплице. Вовремя накормлен, полит, удобрен, в свете и в тепле. Ни о чем думать и заботиться не нужно. Как мне говорила бабушка Анна, настоящий человек может вырасти только в труде! А какой у него труд? Никакого, а поэтому хорошего в перспективе ждать нечего.

- Ну что ты, Коля, говоришь? Разве это так?

- Конечно, Татьяна Васильевна, так. Он даже на ваши скандалы с Шуриком реагирует по своему: “Сидит и улыбается, но не нормальной улыбкой а с какой-то хитрецой - как бы говоря, я о вас очень чего еще много знаю, чего вы сами о себе не знаете.”

В это время дверь в комнату Вовки закрылась с таким треском, что мать вздрогнула. Это была реакция Вовочки на их разговор. Татьяна Васильевна ссутулившись, встала и тихонько пошла спать.

Утром на пятиминутке директор представил Николая Зоревого руководителям служб завода и бухгалтеру Вере Степановне и технологу Ольге Васильевне с которыми теперь Зоревой будет вместе работать в кабинете во время оформления документов. Женщины были рады новому молодому интересному парню. Но в первый день ближе познакомиться им не удалось. Директор поручил ему поехать в милицию, где вчера задержали за что-то Пилипенко по кличке Жираф. Учитывая, что он на высылке, это для него может закончиться плачевно.

- Николай, ты теперь бригадир и начинай осваивать эту новую свою линию работы, - сказал директор улыбаясь, он явно был доволен тем, что не ему нужно ехать в милицию, а он может послать туда Зоревого Николая, - Скажи, Николай, Афанасию, что уезжаешь, пусть он пока руководит все циклом ваших работ.

Добравшись до милиции. Николай решил сперва зайти на разведку к Светлане. Поздоровавшись в дежурной части и уточнив, что она на месте, Зоревой прошел в ее кабинет. Она обрадовалась его приходу и спросила:

- Куда же вы все запропастились?

Николай подробно рассказал, чем он занимается и куда устроился на работу. Светлана не просто рассердилась, а вся покрылась пятнами и стала на него кричать:

- А ты не мог ко мне обратиться чтобы я помогла тебе устроиться на нормальное предприятие!

- Меня, Светлана, туда взяли на должность бригадира, - серьезно сказал Николай.

Светлана захохотала:

- Начальником взяли! Пацана! Да что, Петр Степанович с ума выжил!

- А ты что, Света, знаешь его?

- Да кто же у нас его не знает, когда его рабочие у нас в городе половину правонарушений совершают.

- Ну вот теперь. Света, все эти люди в моей бригаде.

- Ну, Николай, ты даешь!

- Может ты уже к нам по делу пришел, как официальное лицо?

- Да, я просто пришел сперва к тебе потому, что лучше тебя и Анатолия в милиции никого не знаю.

- Вообще-то тебе бы было нужно обращаться к заместителю начальника отдела милиции по службе, он курирует работу с высланными из Питера.

- У вас находится наш Пилипенко, его вчера за что-то задержали

Светлана позвонила по внутреннему телефону в дежурную часть и спросила:

- За кем числится Пилипенко?

Ей ответили, что за уголовным розыском, а материалы на него - за неповиновение постовым милиционерам. Она позвонила операм и спросила насколько серьезные материалы на Пилипенко и ответили, что они уже с ним поработали и теперь если он очень нужен, то она может его забрать и делать с ним все что хочет, а в материалах только рапорта постовых милиционеров.

Через несколько минут милиционер завал Пилипенко в кабинет к Светлане, передал ей пакет с его вещами. Она заставила Пилипенко пересчитать свои вещи и написать на протоколе изъятия, что вещи он получил. Он вопросительно смотрел на Светлану и на Зореного, мол что это все значит. Светлана сказала:

- На этот раз, вас бригадир выручил, но смотрите, материалы о ваших художествах остаются у нас. Не дай бог если еще вы к нам попадете! Забирай его, Коля, и веди на работу.

Когда они вышли с отделения милиции Жираф, как-то весь поник ссутулился, и глядя на Николая без злобы, а как-то просяще, как будто ищет сочувствия сказал:

- Доигрался я, сперва меня, вора в законе пацан опускает, а потом приходит и выручает. Расскажи я это на зоне, от смеха бы барак развалился!

Колька сказал Пилипенко:

- Извини меня за вчерашнее, меня так поступать научил тренер по боксу - не ждать когда ударят, а уклониться, а потом нейтрализовать противника.

- Это у тебя вчера получилось красиво, - уже смеясь сказал Жираф. Он протянул Николаю руку и сказал:

- Пилипенко Петр Петрович, я умею быть благодарным. У меня 3 ходок в колонию, я из детдома, и у меня ни детей, ни семьи, но я на зону не хочу, хватит. Хочется хотя бы под старость пожить нормально. Теперь у тебя пока ты наш бригадир проблем с нашими не будет, я тебе это обещаю. Когда они дошли до Лангиной горы, увидев пивной киоск, Жираф попросил:

- У меня остались деньги, разреши я кружечку пива выпью?

- А без пива не можешь? - спросил Зоревой.

- Да ты не представляешь какой у меня стресс был! Ну позволь?

- Хорошо, давай бери и пей, только побыстрее, нас на работе ждут.

Жираф бросился к пивному киоску и через минуты три появился с двумя кружками пива.

- Николай, - обратился он, - я и тебе кружечку взял.

- Я же не пью пиво!

- Ну уважь хоть чуть-чуть, а я потом допью.

Зоревой глотнул три глотка и поставил кружку.

Директора на заводе не было, Зоревой сказал бухгалтеру, что он Пилипенко доставил без последствий и сам пошел на погрузку шкур.

Постепенно Николай втягивался в тяжелую работу на заводе. Он наравне со всеми носил в скатках тяжелые мокрые шкуры по трапу на автомашину, выгружал мездру, носил в мешках шерсть и делал всю другую необходимую работу. И только когда нужно было гасить известь, Афанасий, оберегая его молодой организм, всегда говорил:

- Это, Николай, твое бригадирское время иди и занимайся бумагами.

Иногда кто-то из уголовников начинал ворчать, что как только гасить известь так мы одни, а бригадир идет бумажки перекладывать! Но ворчуна быстро ставил на место Жираф и в бригаде снова было все в порядке. Практически, Жираф с Афанасием самостоятельно руководили своими звеньями и Зоревому в общем-то и руководить было не нужно. В начале своей работы Николай и представить не мог, что у него в бригаде сложится такая атмосфера. Его слушали и в основном понимали. Это его устраивало и не только его, но и руководство завода. Иногда, после получки, высланные попадали в милицию, но преступлений не совершали и в бега никто не пускался. По результатам работы за октябрь месяц, на пятиминутке, директор озвучил предполагаемый план поощрения рабочих завода денежными премиями. Зоревой настоял, чтобы были поощрены Афанасий и Пилипенко. В результате они получили по 25 рублей премии. На второй день, после получки утром Жираф не вышел на работу. После пятиминутки директор оставил Зоревого и начал его отчитывать за то, что он выпросил зэкам премии:

- Ну что Николай? Уговорил меня старого дурака выписать премии и вот результат! Теперь только остается ждать, когда позвонят с милиции или еще откуда, что он в городе натворил. Сам поедешь опять в милицию им кланятся, я не поеду! А тебе в приказе по заводу, вместо премии объявлю выговор, чтобы не повадно было!

Кольке сказать в свое оправдание было не чего, а директор все больше распалялся:

- А ну ка пойдем на склад, и я посмотрю, как там твои работают!

- Петр Степанович, еще же машина не пришла.

- Как не пришла! - закричал директор.

- А вот машиной и водителем я не командую, они не мне подчиняются.

Они вышли с директорской на территорию и увидали, что в ворота завода въезжает шкода, а рядом с водителем сидит Пилипенко. Водитель и Пилипенко вышли из машины и водитель сказал:

- На Лангиной горе машина забарахлила, вот спасибо Петру, помог мне устранить неисправность, мы больше часа с ней возились!

Директор улыбнулся и сказал:

- Ты, Николай, на меня не серчай, достали они меня за предыдущее время, ну а ты молодец, стратег. Даже Жирафа приручил.

В ноябре месяце Афанасий пригласил в кафе по случаю своего дня рождения Николая, Пилипенко и Олега. Он особенно в этот день был весел, шутил и радовался жизни. После поздравлений и первого тоста за него, сказал, что у есть еще одна радость.

- На днях состоялся внеочередной пленум ЦК КПСС и сняли Хрущева Н.С., а на его место поставили Брежнева Л.И.! Думаю, что это к лучшему, Брежнев воевал, боевой офицер!

Жираф сказал:

- А я сомневаюсь, это же номенклатура КПСС. Хорошо конечно, что не с КГБ или МВД конечно, а то те только и умеют сажать, стрелять и высылать.

- Да и то, они не всегда это делали умно, - сказал Афанасий, - Вот с нами вместе в Сибири были высланные люди из Прибалтики и Крымские татары, которых НКВД за одну ночь вывез в Россию несколько сотен тысяч. Конечно люди были унижены, но ведь в июне 41-го началась война. На головы оставшихся в этих местах людей падали бомбы, а эти все были в безопасности. Да, тяжело работали, но ведь не воевали не погибали на фронте. Их дети учились в школах, а потом в вузах. А в это время на фронтах погибал весь цвет русской нации. Эти дети, скоро будут реабилитированы вместе с родителями. Они сейчас в самом расцвете сил. Они придут к власти в скором времени и погубят эту власть. Вот вам и результат работы НКВД.

- Ну что тебе на твой прогноз сказать, Афанасий? - спросил улыбаясь Пилипенко, - Как говорится, ошибочка вышла!

Все засмеялись. Николай сказал:

- Хоть бы эти хлебные очереди кончились! Как они надоели! Столько времени на это уходит?

- Думаю, Николай, что года через три не раньше они кончатся, а вот что кукурузная эра кончилась это уж точно, - Сказал Пилипенко, - Вы знаете, - продолжал он, - а в общем-то все идет к лучшему. Вот мы все сейчас работаем, в нашем небольшом коллективе все нормально. Даже премии стали получать. Есть возможность учиться, кто хочет. Ну вот Олегу чем плохо! Армию отслужил, за жилье платить не нужно, завод рядом, зарплата хорошая!

- Правда, Олег? - спросил Николай.

- Да это так, но у каждой деревни по заводу не поставишь. Это, Koля, частный случай, он не характерный для всей страны.

- А в общем-то, Петр, - сказал Афанасий, - не будем спорить с молодежью, у них будет другая жизнь. А мы уже в нашей жизни доживаем и каждый по-своему.

Расходились они веселые и довольные друг другом, и особенно Афанасием, устроившим им такое мероприятие. Зоревой подумал, что на свой день рождения он тоже пригласит более широкий круг своей бригады завода в кафе.

Районный отдел народного образования

Глава 5

На выходные дни Николай поехал в деревню помогать родителям, нужно было вырывать навоз из коровника и возить его на поле под картошку. Это была тяжелая работа, хоть отец сейчас себя чувствовал лучше, но его всячески оберегала мать и Николай знал, что если не приедет он, то отцу будет помогать мать, у которой тоже уже и сил мало и здоровье не важное. Когда он приехал к родителям и сказал им, что он приехал помогать им вырывать навоз из хлева, отец сказал:

- Коля, все это отменяется. Мы сейчас с тобой через некоторое время поедем на станцию Передольская встречать Федю. Он в Германии остался на сверхсрочную службу и едет положенный ему отпуск.

Федор подал сыну телеграмму: “Встречайте 20.11 - Передольская в 22 часа, поезд Варшава - Ленинград, конь.”

- Все, Коля, понятно?

- Конечно па, какая радость! Брат едет!

Перекусив, Зоревые пошли на конюшню.

- Кого, Коля, будем запрягать? - смеясь спросил Федор.

- Конечно Мячика, папа. Он сейчас в самой силе!

- Правильно, Коля, он очень хороший конь! А в эти дни его никто из односельчан не брал на работу, он отдохнувший и быстро нас домчит до станции и обратно!

Войдя в конюшню, Колька достал с кармана припасенный им кусочек сахара, открыл загородку и вошел в стойло. Мячик, узнав его, весело заржал, Колька протянул ему на ладони кусочек сахара и Мячик аккуратно одними губами взял с ладони сахар. Губы у него были шершавые. Кольке стало щекотно, он засмеялся и стал гладить коня по морде. Они оба и конь, и человек были счастливы, видя их отношения радовался и Федор! Он думал: “Вот оно счастье, ну что еще нужно человеку, когда кругом так хорошо!”

До станции Передольская они доехали быстро и до прихода поезда еще оставалось много времени. Николай впервые в своей жизни имел в кармане личные деньги и решил угостить отца.

- Папа, пошли в станционный буфет, у нас еще есть время, перекусим, я хочу тебя угостить.

- Пошли, Коля, с удовольствием.

Они зашли в буфет и стали выбирать закуску. Федор захотел сосиски с картошкой и кружку пива, а Николай взял себе котлету с картошкой и бутылку лимонада. Перекусив, они пошли осматривать станцию: шли осенние затяжные дожди, грязь вокруг станции была неимоверная и только у самого здания был асфальт. В ста метрах от станции на столбе одиноко шаталась от ветра одна лампочка, а дальше сплошная темень. Поезда шли один за одним, только и было слышно, как дежурный по станции объявляет о прибытии то одного, то другого поезда, или предупреждая людей об осторожности, во время прохода мимо станции какого-нибудь курьерского скорого поезда. Поезд Варшава-Ленинград прибыл точно по расписанию. Сперва на перрон вышли в ладной форме проводницы, потом стали выходить пассажиры. Какой-то парень у Федора принимал его чемоданы, а потом уже сошел и он. Попрощавшись, видимо с попутчиком, помогавшим ему, и с проводницами, он стал осматриваться, чтобы увидеть, кто его встречает. Поезд дал гудок и медленно набирая скорость ушел со станции. Федор увидел Николая и закричал:

- Мать честная, настоящий мужик, как я рад Колька что и ты здесь! Я-то думал меня только отец будет встречать!

Братья обнялись.

- Сейчас отец подгонит коня поближе, вон у тебя сколько вещей!

- Да, немного вроде прикупил, а вот сколько получилось, потому в телеграмме и указал чтобы отец был на коне.

Федор на коне подъехал к самому краю платформы, поцеловался с сыном и они стали грузить его чемоданы на телегу. Колька сел на место возницы, взял в руки вожжи и скомандовал Мячику:

- Но, мой хороший! Пошли домой!

Застоявшийся конь обрадовался, что у него появилась возможность размяться и согреться, и побежал к дому мотая телегу по ухабам. Федор с отцом разговаривал о Германии. Оказалось, что Федор старший в конце войны дослуживал в это же воинской части, где теперь служил сын. Они уточняли друг у друга, где находятся какие постройки, какой плац для построений, где находится штаб. Николай услышал, как Федор Федорович сказал:

- Увидев станцию и прилегающую территорию, я понял, что здесь война еще не закончилась. А вот в Германии уже давно все приведено в порядок.

Отец сказал:

- Эта война в умах людей, конечно в разных проявлениях - у победителей в одних, побежденных в других еще долго будет жить. Самое главное, чтобы у кого-то снова в головах не появилось желание одну нацию превознести до небес, а все другие сделать рабами. То есть, чтобы снова не возродился фашизм в любых проявлениях! Вот Колино поколение вырастет, возмужает и они наведут порядок в нашей стране.

- Наш-то Николай, папа, - сказал Федор, - уже возмужал, он меня удивил по-хорошему. Коренастый, крепкий, ладный, симпатичный! Не испортил нашу породу.

Николай подгонял Мячика и слушал эту беседу, и улыбался. Было приятно все это слушать. Рядом с ним сидели такие родные люди и они тоже были счастливы этим общением. А потом Федор Федорович, как будто спохватившись громко сказал:

- Что же это я в политику ударился, а у меня же приготовлен с собой коньяк и пиво немецкое, чтобы веселее было ехать эти два часа. Сейчас я все достану!

Они уже подъезжали к Заполью, справа в лунном свете хорошо был виден Заупорский мост, а перед ним стоящие белого цвета надолбы, против танков, которые так и стоят со времен войны. Федор достал складной стаканчик, бутылку коньяка и конфеты.

- Ну, давайте за мой приезд на Родину, там дома у матери конечно тоже стол накрыт.

- А сейчас, с приездом тебя сын! - отец первый выпил, по привычке крякнул и сказал:

- Хороший, как хорошо очищенная самогоночка.

Когда брат протянул Кольке стаканчик с коньяком, он сперва стал отнекиваться, а потом отпил немного и отдал остальное брату со словами:

- Я так много не могу.

Отец сказал:

- Не нужно, Федор, его заставлять, немного уважил и молодец. Он у нас спортсмен, музыкант и хорошо, что спиртным не увлекается.

Немного посидев, Колька почувствовал, что его настроение стало улучшаться. В голове появилась еще одна какая-то еще не осознанная радость. Он продолжал слушать разговоры отца и брата. Одновременно у него возникла новая мысль: “Почему у него до сих пор нет настоящей подруги?”. Девчонки к нему тянутся, он с удовольствием с ними танцует на танцах, прижимаясь к женскому телу, но так, чтобы он потом думал о ней или как говорила бабушка, чтобы между ними проскочила искра, такого у него пока не было.

Мать встречала их за Кшевой:

- Я уже все глаза просмотрела, а вас все нет.

Федор обнял ее, а она заплакала и сквозь слезы сказала:

- Радость то какая! Все мой любимые мужчины собрались вместе, и живые и здоровые. Слава богу!

Федор посадил ее рядом с собой на телегу и они поехали через Кшеву в Брод. У Полины был уже накрыт стол, она достала с печки тушеную картошку, остальное все уже стояло на столе. Федор открыл чемодан и стал раздавать подарки: матери он подарил кофточку и красивый платок, отцу он привез электрическую бритву, чтобы он не резался во время бритья, Николаю он привез целый набор летних и зимних рубашек из искусственного шелка, таких рубашек в Лужских магазинах он никогда не видал. За столом Федор расспрашивал, как поживают его друзья, что нового в деревне, в колхозе. Мать рассказывала:

- Коля Назаров женился на Нине Ермошовой, у них скоро будет ребенок, Володя Онушкин взял в жены Тоню продавщицу. Еще нет с армии Валентина Парфеева. Остальные, Федя, все разъехались по городам, в клубе собираться не кому, хоть закрывай. А скоро и в колхозе работать будет не кому. Вот, наше поколение уйдет и все, и колхоз хоть закрывай. Ну на выходные дни и на каникулах еще молодежь собирается, но такого разгула, как после войны сейчас нет. И молодежь стала какая-то как старая, скучные какие-то. Не поют и не играют, наш Коля как в Лугу уехал, после него ни одного музыканта в округе не появилось. Одним словом скукота!

- Ну я-то, мама, скучать не буду, - заверил Федор, - Завтра приедет с Ленинграда моя Галинка в Подберезье к бабушке, я ей телеграмму дал. А вообще я думаю ей сделать предложение, жениться и увезти ее в Германию. Полина всплеснула руками:

- Ну как же так сынок, вы что уже решили, а как же по правилам, нужно поехать к ее родителям свататься.

- Ну так, мама, поедем и посватаемся, все как положено. Свадьбу я хочу сделать в Ленинграде, деньги у меня на это есть, а потом уже бродских соседей и друзей угостим.

- Не торопишься ли ты сынок? Вы с Галей только один месяц ее каникул погуляли в Подберезье, а так только все время переписывались, мало ты ее знаешь!

- Мама, - сказал Федор, - она же ждет меня! Все уже решено!

На выходные дни Галина к бабушке в Подберезье не приехала. Федор пошел на почту и позвонил в Ленинград на квартиру к Галине, но к телефону никто не подходил, он расстроенный вернулся из Подберезья попросил Николая отпроситься с работы на заводе, чтобы в качестве свата поехать в Ленинград. Николая директор отпустил на неделю, бригада работала хорошо, нарушений высланные почти не допускали и Петр Степанович был доволен. Федор купил им билеты на Рижский поезд и они поехали в Ленинград. Федор вез туда самый большой чемодан из привезенных с Германии, а Николай полагал, что это подарки для Галины и ее семьи, а также для двоюродных сестренок, у которых они решили остановиться. Федор постоянно с ними переписывался, и одна из них Нина Семенова, просила его приезжать прямо к ней, не заезжая к другим сестрам. Нина только что вышла замуж и они с мужем по имени Петр снимали квартиру на Кузнецком переулке у одинокой женщины.

Приехав, на Варшавском вокзале Федор взял такси и они поехали на Кузнецкий переулок. Нины и Петра дома не оказалось, дверь им открыла миловидная женщина средних лет с приятным лицом и добрыми глазами, они у нее просто лучились. Она представилась как Вера Сергеевна.

- Меня ваша сестричка Ниночка предупредила, что вы приедете. Проходите мальчики, ласково пригласила она их. Я одинокая, моя вся семья погибла в блокаду, очень люблю молодежь, я и квартиру Ниночке сдаю не потому, что мне деньги нужны, а потому что скучно одной. А так я как в семье, мне и молодым приятно помогать. Скоро у вашей сестрички будет ребеночек, я и его вынянчу, и привью ему Ленинградскую культуру. Ну а сегодня у нас в квартире будет большой праздник! Два таких красавца приехали. Пойду на кухню готовить праздничный ужин, а вы с дороги умойтесь, ваша комната будет вот эта, - и она, открыв дверь, сказала, - располагайтесь, комната Ниночки напротив, а я живу в дальней комнате у входа в квартиру. Ваша сестричка такая красавица, такая русая, русская и Петя весь чернявый и тоже очень красивый, они такая красивая пара, просто загляденье.

Комната была около двадцати метров. В ней стоял диван, круглый большой стол четыре стула, у дивана торшер. Все стены комнаты были завешаны увеличенными фотографиями мужчин и женщин в молодом возрасте, двое молодых мужчин были в военной форме. Федор, посмотрев на фотографии сказал:

- Это видимо есть ее погибшая семья!

- Да, видимо так, - согласился Николай, - как домашний музей и память.

Вера Сергеевна сервировала в гостиной стол очень красивым фарфором, приговаривая, что у нее давно не было такого праздника. Нина с Петром пришли с работы через два часа, когда у Веры Сергеевны уже были накрыт стол и на плите дымилась картошечка. Нина бросилась обнимать братьев, щебеча, что очень им рада.

- Я теперь с Колей познакомлюсь, а то мы же с ним еще ни разу не встречались. Вот, братики, познакомьтесь с моим мужем, это Петр.

Мужчины пожали друг другу руки. Нина тоже начала хлопотать у стола, приносила с холодильника салаты, а Вера Сергеевна принесла из комнаты два графина, один с водкой, другой с вином и сказала:

- Садитесь все за стол, давайте угощать наших гостей.

Когда наливали спиртное Николай сказал, что не пьет.

- Как это не пьет? - возмутилась Вера Сергеевна, - пить и не нужно, а с дороги и из уважения к хозяевам немного пригубить можно и нужно! А пьют молодой человек только алкоголики.

Колька покраснел и поставил перед собой рюмку с водкой, так его еще никто не отчитывал из-за спиртного. После тоста Веры Сергеевны за гостей и их здоровье, он глотнул из рюмки три глотка и поставил ее на стол, было горько и неприятно. Хозяйка протянула ему стакан с морсом со словами: “Запей, Коля, и будет хорошо”. Он запил и аппетит он сразу почувствовал зверский. После ужина Федор раздавал подарки, и Вере Сергеевне он тоже подарил теплую шаль. Она была очень довольна. Потом он объяснил цель своего приезда, Нина так обрадовалась предстоящей свадьбе, что сразу сказала:

- Так, тянуть время не будем, едем за невестой!

Вера Сергеевна попросила долго не задерживаться, чтобы успеть домой пока не развели мосты. Нина сказала:

- Мы постараемся, а там как получится. Одевайтесь и идем в метро.

Федор сказал, что он рядом с домом видал стоянку такси, проще взять машину.

- Ну если, братец, ты такой богатый, я не против, такси, значит такси.

Галина жила на Большом проспекте, они позвонили в квартиру, дверь им открыла мать Галины, Ольга Васильевна, представившись спросили, где Галя. Она пригласила их войти, но не пригласила ни в комнату, ни присесть, а разговаривала с ними в коридоре. Она была растеряна:

- Я, Федор Федорович, вас видела у Гали только на фотографиях в военной форме. Вы в гражданской одежде, как народный артист. Галочка, видимо, скоро придет.

В это время открылась дверь в комнате, оттуда вышел мужчина, поздоровался и сказал:

- Хватит Вам с Галиной людей обманывать, она не придет. Федор, она уже полгода живет у парня, да все боялась тебе написать, правду.

Федор побледнел и сказал:

- Ну зачем же так! Что я ей сделал плохого, написала бы и я понял бы ее. A она в каждом письме в любви клялась.

Нина взяла Фёдора за руку и сказала:

- Пошли, ребята, отсюда, а вам, - она обратилась к отцу Галины, - большое спасибо за правду.

Николай тащил тяжелый чемодан с подарками Федора, а тот шел как побитый, опустив голову вниз. Нина его успокаивала:

- Ну что ты так распереживался. Писать любовные письма — это еще не любовь.

- Нина, мне тоже самое мама говорила.

- Правильно тетя Полина тебе и говорила, сейчас поедем в мое строительное общежитие, Федя, там столько красавиц, что вам вместе с Николаем всех не поднять, не говоря уже о тебе одном! Петя, обратилась она к мужу, давай иди на стоянку и бери такси, поедем в нашу общагу, а то брательник совсем испереживался. Мы сейчас там устроим такой праздник с танцами, что только держись! Одно только условие, про неудавшееся сватовство ни слова, всем понятно? - спросила Нина.

- Так точно! Товарищ генерал, - ответил Петр и пошел за такси.

Когда они сели в такси и сказали адрес, Нина продолжала успокаивать брата:

- Ты, Федя, пойми, ведь вы же мужчины, тоже не на всех женитесь кому клянетесь в любви? - спрашивала она.

- Да, Нина, это тоже у нашего брата бывает, - согласился Федор.

- Вот братец, а девчонки тоже не дуры, а поэтому, всегда организуют себе запасной вариант. Если не первый, то второй. Женщине же самое главное, чтобы ее любили и хотели иметь от нее ребенка, это для нас самое главное, а мы вместе с ребенком всегда полюбим мужчину, даже тогда, когда во время свадьбы мы его и не любили. Так что ребята расслабьтесь, отдохните с девчонками и успокойтесь, жизнь все расставит по своим местам!

- А мне тоже можно расслабиться, - смеясь спросил Петр.

- А тебе, мой благоверный, нужно думать о том, как лучше содержать жену красавицу и будущего ребенка, а не с девчонками расслабляться. Тебе давно пора поступить, ну хотя бы в строительный техникум и приобрести хорошую, перспективную строительную специальность, а не таскать вместе с нами ведрами раствор на второй и третий этаж ресторана, который мы строим в Петродворце. Машина остановилась у общежития Федор достал кошелек, но Нина запротестовала:

- Нет, нет, это моя идея ехать в общежитие, мы должны и платить. Петр, обратилась, - она к мужу, - ты чей муж?

- Твой конечно, Ниночка, чей же еще?

- А что ты не платишь? - Петр достал кошелек и заплатил таксисту положенную сумму.

На проходной, дежурившая вахтерша, видимо очень хорошо знала Нину и её Петра, она вышла им навстречу и сказала:

- Здравствуйте! Видимо я не зря к тебе Ниночка всегда пропускала Петра? Вижу же есть результат. - она погладила живот Нины и спросила: - Ну как у тебя, красавица, все с ним в порядке?

- Да, - ответила Нина, - пока все!

- Ну, слава богу, если так, - сказала вахтерша, - А сегодня - то тебя и твою мужскую свиту к кому записать, - спросила она?

- Запишите к Медведевой, это мои братья.

- Ну ты, Ниночка, помнишь таксу, если будете задерживаться у Нади после одиннадцати. Конечно помню, но сегодня, я так думаю, такса не понадобится.

- Да кто это знает Ниночка? Все может быть у вас у молодых!

Они поднялись на второй этаж и Нина громко крикнула:

- Девушки! Свободные нарциссы и тюльпаны по доступной цене! Выходите все, кто не занят...

С дверей комнат стали выглядывать девчонки, некоторые были в халатах и с открытыми лифчиками, но увидев парней с визгом и хохотом ретировались назад в комнату.

По отношению девчонок к Нине, Николаю было понятно, что она у них была лидером. Когда, девушки приоделись и вышли в зал, Нина спросила их:

- А где сегодня Надя Медведева?

- Она сейчас в подвале, в прачечной стирается, с минуты на минуту должна появиться.

Через некоторое время в дверях появилась миниатюрная девушка с тазиком в руках в котором лежало выстиранное бельё. Сама она была одета в коротенький халатик, из-под которого были видны пухлые коленки. Она по внешнему виду была не красавица, в ней было столько семейного уюта и тепла, который любят и которого всегда не хватает мужчинам. Нина, не мешкая, сразу с тазиком подвела ее к Федору и представила его ей:

- Надя, знакомься! Это мой брат Федор, он приехал в отпуск из Германии.

Надя так растерялась и протягивая руку Федору, чуть не уронила тазик. Федор успел его перехватить и снова отдать ей. Надя сказала:

- Спасибо за помощь, я сейчас переоденусь и выйду.

Нина в это время уже командовала всеми оставшимися:

- Девчонки, быстро у кого что есть на стол! Вероника, - обратилась она к очень красивой блондинке, - неси радиолу, будут танцы!

Через несколько минут стол был накрыт, Петр с магазина принес вино и водку, играла музыка и девчонки уже танцевали друг с другом, так как кавалер был только один Зоревой Николай, да и тот в очень юном возрасте. Федор ворковал уже с вышедшей к нему Надеждой, а если они и танцевали, то только вместе не расставаясь. Было видно, что тепло Надежды и создаваемый ею домашний уют это было то, что искал Федор и именно этого ему и не хватало. С появлением в общежитии Нины с ребятами, у девчонок еще была какая-то надежда завладеть сердцем хотя бы одного из них, но теперь они сознавали, что это уже не реально, так как Нина сразу познакомила Федора с Муравьевой Надеждой, своей лучшей подругой, у них было так принято, что если хотя бы одна из них обретет себе на вечеринке друга - это уже хорошо. Остальные должны танцевать, радоваться и создавать для этой пары видимость веселья. Николай танцевал со всеми девушками по очереди, оказалось, что Петр вообще не танцует, это девчонки знали, так он с Ниной познакомился именно на таком же вечере. Время шло быстро около 23 часов пришла вахтерша и предупредила, что время отведенное для посещения общежития заканчивается и всем пора расходиться! Федор договорился с Надеждой встретиться на следующий день. Они, приехав на квартиру к Нине попили чая, приготовленного Верой Сергеевной и пошли спать. Колька решил завтра же уехать в Лугу на работу, так как сватовство не состоялось! Утром Нина, Петр, Федор и Надежда проводили его на автобус, и он уехал из Ленинграда.

Его досрочному возвращению на работу были рады все, особенно директор. На завод поступило десять партий шкур с Венгрии, им почему-то придавали особое значение, все хотели видеть качество этих шкур после обработки, но сломался обдирочный станок при обработке первой партии. Что с ним произошло еще никто не знал, так как чтобы добраться до его основной рабочей части нужно было очистить станок от мездры. Ремонтники Лужских металлообрабатывающих заводов с мездрой возиться не хотели. Когда появился Зоревой директор сразу поставил ему задачу:

- Николай, бери в помощники кого хочешь, но нужно все сделать для того, чтобы хотя бы через день станок можно было исправить и выдать первую партию этих венгерских шкур для строгальщиков на Кушелевке хотят видеть результат.

Николай взял себе в помощники Олега и Афанасия. Они в мастерской изготовили специальные крючки и кривые ножи, чтобы была возможность разрезать на валах намотанную мездру и доставать ее со станка. Через шесть часов они добрались до того места, где по мнению станочника сломалась шестерня, которую будет нужно изготавливать. Но оказалось, что шестеренку изготавливать не придется, там просто рассыпался подшипник, который оказался в ЗИПЕ. Оставшись, после работы на заводе, ребята сняли вал, заменили подшипник и к 23 часам запустили станок, утром на нем уже можно было работать. Уставшие, но довольные они шли пешком на Лангину гору, Афанасий пригласил Олега ночевать к себе, чтобы ему не идти ночью пешком до своей деревни Эстомичи. На следующий день директор своим приказом всех, кто участвовал в ремонте станка, поощрил денежной премией в размере 50 рублей каждому!

Через две недели Николай Зоревой почувствовал сильное недомогание. У него стала сильно кружиться голова, появилась слабость в ногах. Однажды неся по трапу на шкоду скатку шкур, он чуть не упал с трапа. Его успел подхватить идущий по трапу за ним Зубр. Это заметил Афанасий и спросил:

- Николай что с тобой, я уже несколько дней наблюдаю за тобой, ты стал какой-то не такой как был раньше.

- У меня Афанасий, стало меньше силы, - ответил Николай.

- Значит ты болен, нужно идти в поликлинику.

- Ну что вы?! - возмутился Зоревой, - сейчас болеть некогда, скоро Новый год!

- Петрович, - обратился Афанасий к Зубру, - не давай бригадиру носить шкуры и присмотри за ним, я в директорскую, на телефон.

Через полчаса на завод по вызову Афанасия приехала скорая помощь. Афанасий привел врача скорой помощи на склад и сказал, показывая на Николая:

- Наш бригадир занемог, посмотрите его пожалуйста.

Врач одел резиновые перчатки, заставил Николая открыть рот, потом поднял веки глаз и крикнул:

-Быстро сюда машину! Это болезнь Боткина, в народе ее название желтуха. Она у него развивается уже недели две, запущенная опасная форма. Где директор?

- Он в райисполкоме, там сегодня идет совещание всех руководителей города.

Пока Жираф бегал к директорской, врач записывал со слов Афанасия с кем Зоревой был в контакте по работе, а Николай сидел на табурете как в забытьи, силы покидали его. В скорую его уже вели под руки, а на Лангиной горе он потерял сознание. Приехавший на кожевенный завод врач скорой помощи был одним из самых опытных специалистов Петр Васильевич Кустовой. Он сразу правильно оценил обстановку, понимая какое это производство! И что скорее всего источник заражения нужно искать на заводе. С учетом обширных контактов больного на работе, в школе и по месту жительства, а также из-за того, что болезнь уже развивалась две недели, а значит ее могли по городу разносить и другие люди. Он понял, что нужно срочно подключать главного инфекциолога города и проводить в городе целый комплекс мероприятий, чтобы предупредить эпидемию. Отправив Зоревого в инфекционную больницу, Кустовой сразу поехал в исполком, где шло совещание руководителей района и города. Через дежурного он вызвал с совещания главного санитарного врача и обрисовал ему ситуацию сложившуюся на кожевенном заводе.

- Василий Степанович, - доказывал он ему, - Поверьте моему опыту! Это не частный случай, больной только на заводе имел контакт с 25 людьми, плюс в вечерней школе и по месту жительства. Хорошо, что все руководители города и района здесь, нужно срочно собрать эпидемиологический штаб города и начинать проводить комплекс неотложных эпидемиологических мероприятий. Доложите председателю райисполкома немедленно, он же по должности глава этого штаба.

- Хорошо, - согласился главный санитарный врач города, - я сейчас это сделаю.

Он вошел в зал заседаний, на трибуне отчитывался директор хлебокомбината. Присев к председателю райисполкома рассказал ему о ситуации на кожевенном заводе и попросил собрать в малом зале райисполкома эпидемиологический штаб.

Председатель райисполкома прервал заседание и попросил собраться в малом зале членам эпидемиологического штаба города, пригласив на него и директора кожевенного завода, а потом сказал, что в городе чрезвычайная ситуация, может возникнуть эпидемия болезни Боткина, очаг на кожевенном заводе. Госпитализирован в инфекционную больницу в бессознательном состоянии бригадир транспортного цеха Зоревой, сейчас врачи борются за его жизнь. На заседании штаба были спланированы и начали немедленно проводиться следующие мероприятия: в инфекционной больнице разворачивался отдельный блок, для лиц которые могут туда поступать с кожевенного завода, на завод была отправлена бригада врачей для забора проб со всех партий шкур находящихся на складе и в процессе производства, укомплектованы пять бригад для срочной дезинфекции мест где работали, жили и учились заболевшие люди, с помощью сотрудников милиции были принудительно госпитализированы на проверку все работники транспортного цеха, было остановлено производство на кожевенном заводе.

Через день болезнь Боткина была обнаружена у Афанасия, Зубра, Олега, деда Порфирия, обдирщика подготовительного цеха и у строгальщика, работавшего с партией шкур доставленных с Венгерской Народной республики. Это указывало на то, что источник заражения болезнью Боткина в этих шкурах. Через два дня умер дед Порфирий. Главный санитарный врач доложил о ситуации в Ленинград и там тоже начал проводить комплекс таких же мероприятий. Взятые пробы с партий шкур подтвердили, что заражены болезнью Боткина венгерские шкуры. На Кушелевке в Ленинграде обнаружили болезнь Боткина у четверых работников транспортного цеха, отправлявших шкуры в Лугу и формировавших партии. Лужский главврач городской больницы в беседе с главным санитарным врачом возмущался:

- Ну как же так? Где же был санитарный контроль на границе? Как можно было такое пропустить, это же международный скандал!

Тот ему отвечал:

- Скорее всего опять виноват “человеческий фактор” или наш “авось пронесет” и “я не буду проверять импортные шкуры, это же с заграницы, они-то их тоже наверняка проверяли”!

С этим теперь, конечно, будут разбираться. На Кушелевке в Ленинграде на кожевенном заводе тоже один пожилой рабочий из зараженных умер. Скандал вышел на самый верх в области. Видимо это только и спасло нашего Зоревого. Ему срочно был нужен новокаин, в наших больницах его нет, так вертолетом с Ленинграда за полтора часа доставили. Ему делали новокаиновую блокаду печени, утром он пришел в сознание.

Через несколько дней в палате Зоревого поставили две койки и к нему перевели Афанасия и Олега, стало веселее, но он еще был очень слаб и быстро уставал даже от разговора. Он только спросил Афанасия:

- А почему Порфирия к нам в палату не подселили, были бы все вместе.

Афанасий подмигнул Олегу и сказал:

- Он болеет в легкой форме, ему сюда нельзя, его перевели в другое место.

Афанасий не стал говорить, что Порфирий умер, он пожалел нервы Николая. Каждые четыре дня у больных была неприятная процедура забора желчи на анализ через зонд. Особенно неприятно его было заглатывать и потихоньку опускать до желчного пузыря лежа на правом боку на теплой грелке. Николай лежал в палате у окна и как только ему стало чуть-чуть лучше он чаще стал посматривать в окошко. Уже пригревало мартовское солнце и хотелось на улицу. В инфекционную больницу к больным не пускают посетителей, но они к Николаю приезжали и передавали передачи, он делился съестными подарками родственников с Афанасием и Олегом, у них таких родственников не было. Только один раз им передали передачу с завода, в день получки ребят с бригады.

В один из дней Николай заметил у ограды больницы Романа Михайловича, он стоял и показывал на бороду. Зоревой понял, что он приглашает к окну Афанасия. Когда подошел к окну Афанасий, Фрейдман что-то пытался изобразить жестами, но больные его не понимали и Николай показал ему, чтобы он написал записку. Через полчаса они получили от него передачу и записку. В записке он писал: “Ребята, держитесь, как сказал мне врач кризис у вас уже позади, теперь только лечение. Желаю быстрейшего выздоровления. Николаю привет от одноклассников. Есть хорошие новости для Афанасия: в связи с - 20-летием Победы, будут восстановлены в своих правах политические заключенные, воевавшие на войне. Так что Афанасий скоро сможет вернуться в свой любимый Ленинград. “

Прочитав записку, Афанасий без злобы, а с какой-то грустью сказал:

- А к кому мне в Ленинград возвращаться то? Все уже в сырой земле. Снизошла до нас власть, да вот только поздно!

В скором времени Афанасия и Олега из больницы выписали и Зоревой в палате остался один. При обходе лечащий врач Вера Спиридоновна сказала:

- Примерно через неделю, я тебя познакомлю с медсестрой, которая тебя будет учить ходить.

Николай возмутился:

- Вера Спиридоновна! Я же умею ходить!

- Ну, ну, Коля! Раньше умел, но ты уже лежишь четыре месяца! Если мне не веришь, ну давай вставай, а я подстрахую!

Николай опустил ноги с кровати, еле-еле встал на них и понял, что он и одного шага не сможет сделать самостоятельно. Ноги были как будто не его. Они его не слушались. Это его повергло в шок от того, что его психологическая готовность жить, работать, двигаться не соответствовала его физическим возможностям. Этого пока еще он в жизни не испытывал и не мог это правильно понять, он лег на кровать и не стесняясь врача заплакал. Вера Спиридоновна села на край кровати, погладила его по голове и успокаивала:

- Николай, благодаря стечению многих обстоятельств тебя вытащили с того света! Это точно! И основная заслуга в этом Афанасия и Кустового! Промедли они еще, хотя бы несколько часов уже было бы поздно! Поэтому, Николай, слушайся меня, не торопись, мы все сделаем для того, чтобы ты восстановился и вернулся к полноценной трудовой жизни, но не сегодня, а через некоторое время.

Выслушав врача, Николай понял, что он очень слаб и что за него никто не будет восстанавливать его физические силы. У него был пример, как он окреп после приезда с деревни в Лугу после того, как стал заниматься спортом с Виктором, хотя в деревне он на работе тоже давал себе хорошую нагрузку, но систематическое занятие спортом приносило совсем другие результаты. Этот его вывод, вселил в него надежду и он с этого момента, сперва лежа, а потом, когда его начала учить ходьбе медсестра Олечка, он усиливал нагрузку на разные органы, не только ноги. Сперва он делал по два, три шага, потом по пять, семь и как только начал делать десять шагов, после ухода медсестры тренировался в ходьбе сам. Несколько раз он падал, но падал грамотно, не расслабившись, а стараясь сгруппироваться. Синяки у него были, но не на тех местах, чтобы могла заметить медсестра. Николай пока еще не знал, что у него в его жизни будут и другие ограничения, и самое главное из них - не работать на любой работе с физическими нагрузками, уже не говоря о том, что на любое кожевенное производство ему вход был категорически воспрещен! При очередном обходе врач ему сообщила обо всех этих ограничениях и сказала, что расчет с кожевенного завода он будет получать не на заводе, а в больнице перед выпиской, другого быть не может. Сюда приедет бухгалтер с трудовой книжкой, всеми деньгами и при его контроле будет расчет. Сюда же вызовут родителей, чтобы его увезли сразу домой, а не на Солецкий переулок, там сейчас ситуация не была для выздоровления. Николай был удивлен тем, почему к нему длительное время не приходит Шурик, но то ли в силу недомогания, то ли, потому что его всегда Татьяна Васильевна заговаривала разными проблемами он не выяснил, где же Шурик, что ни разу у больницы не появился.

Постепенно Николай расширял географию своего движения по коридорам инфекционной больницы, а когда он подошел к дверям, которые вели на улицу, но естественно были закрыты Вера Спиридоновна ему при обходе сказала:

- Ну раз дошел до входных дверей, значит тебя пора выписывать. Завтра я позвоню в ваш колхоз, как мы договорились с твоей мамой и она через два дня приедет за тобой. В этот же день я приглашу бухгалтера с завода. У тебя будет достаточно денег, чтобы взять такси и сразу уехать в деревню. И только так! Другого даже мыслить не смей! На деревенское молочко, свежий воздух и конечно материнскую ласку. Это твой самый правильный путь к выздоровлению. Другого Николай тебе не дано! Только через две недели, проверив, как Зоревой ходит, вызвали родителей и бухгалтера с завода. Бухгалтера запустили в кабинет главврача больницы, чтобы она рассчитала Николая, под контролем врачей, а мать оставили дожидаться его в приемной.

В разговоре бухгалтер ему сообщила, что ему положены деньги за четыре месяца работы, за неиспользованный отпуск помесячно, страховка за вредность и пособие по болезни плюс выписанные директором премии за особо сложные работы.

- А, за что это? - спросил Николай.

- Я думаю, что это за то, что ты Коля, за короткий срок очень много сделал для завода.

Николай попросил:

- Передайте, пожалуйста, Петру Степановичу, большое спасибо, за понимание.

- Это видимо, Николай, я в ближайшее время сделать не смогу, его перевели на другую работу. Теперь он заместитель директора райпотребсоюза. Все начальники в городе понимают, что это не его вина, что вы заболели и Порфирий умер, но, видимо было начальству очень выгодно, чтобы из-за такого ЧП было как можно больше наказано виновных! Хотя, каждый здравомыслящий человек понимает, что вины директора, тут нет никакой. А вся вина санитарного надзора, который обязан проверять всю продукцию на границе! Ну, видимо с молчаливого согласия, этих же инстанций, он сейчас на более спокойной работе, с большим окладом и уже предлагал мне перейти к нему. Так что, Коля, когда поправишься у тебя не будет проблем с поиском новой работы, мне об этом просил передать тебе наш бывший директор, он тебя очень уважает. Не забудь это.

Николай поблагодарил ее и попросил передать директору, свою благодарность за предложение.

Выйдя с больницы и увидев мать, он понял, что она очень встревожена его состоянием. Она попыталась его поцеловать, но Николай, как и инструктировала его лечащий врач, отстранился от матери и сказал:

- Мама, меня сейчас целовать опасно! У меня же была болезнь Боткина, в опаснейшей форме!

Мать заплакала и сказала:

- Когда твой отец пришел с фронта и я хотела его поцеловать, он также отстранился от меня и сказал, что его целовать нельзя!

- Мама! Нужно понимать, что можно, а что нельзя. Вот меня пока это целовать нельзя!

- А что, девчонкам ты тоже будешь говорить, что тебя целовать нельзя? -

- Мама, - сказал Николай, - пока я не поправлюсь, я не буду создавать ситуации, когда я должен целовать девушку или другого человека, у меня соответствующая подписка об этом, как и о том, что я могу есть и что я могу пить.

Мать ему сказала:

- Ладно, Коля, нас ждет Татьяна Васильевна, она просила нас с тобой заехать к ней в любом случае, когда тебя выпишут.

- Конечно, мама, - сказал Николай, - это даже не обсуждается, я так ее уважаю, она для меня так много сделала и ее желание для меня закон. Мама, иди на стоянку такси, возьми машину, мы заедем на Солецкий переулок, а оттуда не выходя из машины, сразу домой.

Николай видел, что мать волнуется из-за того хватит ли у нее денег, чтобы довести сына домой! Он ей сказал:

- Мама, не волнуйся. Денег у нас хватит и на то, чтобы доехать до Брода и на то, чтобы я мог год не работать и весь год без проблем жить.

На Солецком переулке они пригласили Татьяну Васильевну, та вышла вся в слезах и сказала:

- Не могу понять, за что нам такое наказание? Колечка, ты заболел, Шурик уже три месяца лежит в больнице! Вовка совсем меня не понимает. Когда ты был, Коля, я хоть как-то с тобой могла отвести душу, ну а теперь я не знаю, что мне делать!

- Татьяна Васильевна, - сказал Колька, - я сейчас даже не имею права вас поцеловать за вашу доброту ко мне, но знайте я всегда вас уважал и буду уважать и вы всегда можете рассчитывать на мою помощь и поддержку. А сейчас я очень устал, извините нам нужно ехать в деревню.

- Счастливо вам, Коля, и вам, Полина, - сказала она.

- Татьяна, - сказала Полина, - приезжайте к нам, чтобы на природе отдохнуть от в ваших проблем.

- Обязательно приеду, и чтобы Колю навестить, и чтобы самим с Вовкой подпитаться природной энергией

По дороге домой в Брод мать рассказывала Николаю, что она написала письма обоим братьям, о том, что он заболел, ответа от них еще не было. А в предыдущем письме Федор писал, что он скоро приедет в отпуск и у него будет свадьба с Надей. Николай засмеялся и сказал:

- Господи, хоть бы на этот раз у него все получилось!

- Да, Коля, он пишет, - сказала Полина, - что ты эту девушку знаешь!

- Если считать, что я ее видел несколько десятков минут, то как я могу ее знать?

- Написал бы, что видел, это бы было другое дело.

- Вот, Федору, приспичило жениться, опять любовь по переписке!

- Да ладно, Коля, пусть женится, лишь бы ягарма не попалась.

- Что это за слово такое мама? - спросил Николай.

- Это, Коля, злая и скандальная женщина, так мне твоя бабушка говорила.

За дорогу до Брода Николай устал, мать ему сразу постелила постель, он лег спать и уснул. Проспал он до самого утра и даже не проснулся на ужин. Мать с отцом периодически подходили к его кровати, чтобы послушать дышит он или нет. Полина со слезами на глазах тяжело вздыхала, а Федор ее успокаивал:

- Не плачь, мать, сейчас уже время другое, лучше, чем после войны, выходим мальца.

Проснулся Николай от того, что он почувствовал запах щей, которые в русской печке варила мать. Он с шумным вздохом потянулся и громко спросил:

- Мама, щи варишь?

- Ой, сынок, проснулся! Да щи, как всегда - щи всему голова!

- Есть очень хочу.

- Вставай, сейчас отец придет с конюшни и будем завтракать.

Николай попросил у Полины отдельное полотенце и попросил, чтобы она ему отвела отдельную посуду, на всякий случай, все-таки болезнь заразная.

- Как спалось, Коля? - спросил Федор, зайдя в дом.

- Как будто провалился, папа, да вот мамины щи почувствовал.

- Это очень хорошо, значит есть хочешь. И значит будешь быстрее набираться сил.

За завтраком Николай сказал родителям, что он получил на работе много денег, и чтобы родители не экономили и покупали в магазине хорошие продукты, чтобы быстрее поправиться и заняться какой-нибудь работой. А еще, сказал Николай, нужно маме купить велосипед, чтобы она не пешком ходила по полям, а ездила на велосипеде.

- Вот это правильно, сынок! - согласился Федор, - она за эти годы, наверное до Берлина пешком со своей меркой дошла!

Силы к Николаю возвращались медленно. Он сперва доходил только до клуба, потом начал делать один круг вокруг деревни, потом несколько кругов, но всегда после своей зарядки садился на скамейку деду Леше Егорову и беседовал с ним. Однажды он ему сказал:

- Завтра я пойду с тобой в Крыльскую загородку и покажу тебе удивительное место, там природа лечит. Только возьми у отца рыбацкие сапоги, оденься потеплее и возьми с собой ружьишко, лес есть лес.

Предупредив родителей, они с дедом Лешей пошли в лес. По дороге дед Леша ему рассказывал:

- Ты это место, а вернее поляну знаешь, вы там с Федором иногда косили сено. Но в весенний разлив природа ее отделяет от всего мира разлившейся водой. Там еще нашими прадедами положены валуны, по которым можно легко на эту поляну перейти. Я сейчас покажу тебе эту тропинку, ты перейдешь, садись там под развесистую березу у старого хутора и лечись. Увидишь какое это удивительное место весной. Я когда пришел с фронта весь израненный, меня тоже, как и твоего отца, соседи уже списали. Но я только несколько раз побывал на этой поляне и силы стали ко мне возвращаться.

Они подошли к воде и дед Леша сказал:

- Пошли на край поляны, камни уложены там.

Действительно, большие плоские камни только чуть-чуть покрывала вода, по ним было легко перейти на поляну.

- Ну мне с тобой, Коля, здесь делать нечего тебе лучше побыть одному, лечись, а я потихоньку пойду домой.

Поляна, не более двух гектаров, обрамлялась с трех сторон красивыми развесистыми березами, а с одной стороны она примыкала к болоту небольшой ширины, метров 500, на другом краю которого, прямо напротив поляны, была деревня Крылы. Летом люди, проживавшие в деревне сюда приходили за ягодами и грибами, а сейчас поляна была от них отрезана разлившейся весенней водой. Николай пошел под большую березу, постелил на лежащий камень, взятую с собой вторую фуфайку, прислонил к березе ружье и сел. Он вслушивался в звуки исходящие от самой природы. Постепенно он как бы сливаясь с природой, сам начинал чувствовать себя ее частью. Ему не хотелось даже пошевелиться, хотелось только слушать эти дивные звуки. Лес очень сильно благоухал запахом черемухи, которой здесь росло очень много. С болота доносились какие-то всхлипы. То ли вода бурлила в торфяниках, то ли русалка или какой-то леший кого-то приманивал. В камышах стонала выпь. Через поляну то и дело пролетали вальдшнепы[1] , ища своих невест. Немного подальше в чаще леса ворковали дикие голуби, на болоте крякали утки иногда шлепая по воде рядом с поляной или шумно взлетали с водной глади. Все это сопровождалось несмолкаемой какофонией разных мелких птиц, населяющих поляну и прилегающий лес. Николай все это воспринимал своим сердцем, иногда непроизвольно улыбаясь и удивляясь тому, что он чувствовал, и как он сейчас это воспринимал. Вот оно проявление самодостаточности природы. Все, что его сейчас окружает, будет жить веками. Так же как жило при прадедах, уложивших эти камни по которым он сюда пробирался. И им не важно, кто сейчас сидит на камне, он или кто-то другой. Все равно этот весенний праздник природы, знакомства и любви будет продолжаться каждую весну. Из года в год. Это самое главное творение Великого творца всего сущего! Только то, что создал он, может воспроизводить себе подобных, тех, кто сейчас так красиво распевают песни и играют в любовные игры. От деревни Крылы послышались звуки гармошки, задорный девичий смех. “Молодежь вышла на вечерние гуляния,” - подумал Николай. Николаю сейчас было не до гулянья и не до девчонок. Он сидел, слушал, что с ним происходит и вдруг почувствовал, что все что он видит и слышит, вдруг ни с того ни с сего стало выливаться в стихотворную форму, которая полилась с него как музыка.

К горизонту заревом

Запылал закат,

Где-то за околицей

Звонкий смех девчат,

Смолкли птичьи споры

В перелеске тишь,

Сказки на болоте

Шепчет нам камыш,

Серая дремота

Землю обхватила,

Иволга в кустарнике

Песнь не заводила,

На седом болоте

Снова стонет выпь,

Звезды загораются

Изумрудов сыпь,

К горизонту заревом

Отпылал закат.

Где-то в палисаднике

Робкий смех девчат,

После слов признания

Наступила тишь

И с последней сказкой

Сам уснул камыш!

Улыбаясь и радуясь чему-то новому, неизвестному Николай в сумерках покинул поляну. Он спешил домой, и ясно понимал, что то, что с его внутреннего мира вышло стихами нужно обязательно донести до дома и записать, чтобы не пропало. Перед деревней его уже встречала Полина.

- Коля, что же ты так долго в лесу задержался, не замерз? Еще прохладно.

- У меня две фуфайки с собой, как же я могу замерзнуть, там в лесу так хорошо.

- Я уже хотела за тобой мужчин посылать, да дед Леша меня остановил, мол не мешай ему. Для него сейчас важнее находиться там, чем с тобой рядом сидеть у телевизора.

- Мама у тебя найдется чистая тетрадь? - спросил Николай.

- Есть большая общая, а зачем, тебе она, Коля.

- Стихи хочу записать, на поляне полились с меня.

- Это ты в меня пошел, я тоже болела этой болезнью, только вот не записывала.

B 1965 году, после того как на смену Хрущеву Н. С. пришел новый Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев, в СССР стали широко отмечать День Победы Советского народа в Великой Отечественной войне. В честь двадцатилетия Великой Победы была выпущена юбилейная медаль, которой награждались все участники войны и партизанского движения. К этому празднику трудовые коллективы приводили в порядок захоронения погибших воинов, устанавливались новые памятники. Каждый трудовой коллектив чествовал своих ветеранов. и проводил торжественное собрание, посвященное этой знаменательной дате.

Девятого мая в Брод за ветеранами войны с центральной усадьбы прислали грузовую автомашину, за рулем которой был Сергей в праздничной одежде. На груди у него красовались боевые награды. Бродские мужики в честь праздника тоже вытащили из сундуков праздничную одежду, надели чистые рубашки и украсили свой гардероб имеющимися наградами. Василий Егоров взял с собой гармонь и играл песни. Рассевшись на скамейки, установленные в кузове автомашины, с песнями ветераны уехали на торжественное собрание посвященное Дню Победы.

Привез их обратно с центральной усадьбы Сергей только после обеда. На груди у всех были новенькие юбилейные медали. Мужчины были навеселе, a в руках у каждого был пакет с подарками и угощение, купленное ими в магазине на выданную в честь праздника премию. Торжество уже вся деревня продолжила на рву. Мужчины пригласили на праздник всех - от мала до велика. Женщины расстилали на поляне, примыкающей ко рву праздничные скатерти и расставляли на них праздничное угощение приготовленное заранее и те деликатесы, которые привезли ветераны с центральной усадьбы.

Сергей в Брод приехал вместе с Анной и они остались в Броду на празднование, так как Сергей сказал, что у них в Подберезье так праздник никто не организовал, а все после торжественного собрания разошлись по домам. Все собравшиеся попросили сказать речь, своего бригадира Ивана Федоровича Пашкина не только потому, что он был руководитель бригады, но еще и потому что он во время войны был командиром роты и единственный из бродских мужчин был награжден несколькими боевыми орденами. Он встал, начал говорить, но с его глаз полились слезы и он попросил всех встать и предложил тост за тех кто не вернулся с войны. Все встали и молчали несколько минут, только были слышны всхлипывания вдов. После первого тоста последовали другие, а потом мужчины начали рассказывать эпизоды своей боевой жизни. У каждого было что вспомнить и рассказать. К вечеру на рву зазвучали песни, в основном военных лет. Праздник прошел тихо, без скандалов, вечером жены под руки разводили ветеранов по домам, вели домой Федора и Полина с Николаем, а когда уложили его спать пошли за него на конюшню, справлять его работу.

В середине мая месяца в Брод, без телеграммы приехал Федор. Он с Германии сперва поехал к Надежде, а потом уже приехал домой, чтобы предупредить родителей, что на этот раз свадьба состоится. Он обрадовался, что Николай поправляется и сказал, что он берет его с собой, так как ему нужна его помощь. Мать хотела запротестовать против этой поездки ссылаясь на то, что Коле нужно специальное питание, но старший брат сказал:

- Мама, я же медик, прекрасно понимаю, что ему можно и что нельзя, я буду это контролировать. Пусть развеется и мысленно отдохнет от своей болезни.

Мать сказала, что ему даже отсрочку от армии могут оформить, соответствующие документы медиками уже направлены в Лужский военкомат. Пройдет пару лет и Николая призовут в армию. Эта болезнь не вечная она проходит, только нужно не забывать, что можно есть и пить, а что ни в коем случае. Федор сказал:

- Мама, ждите телеграмму, нам с Николаем до свадьбы в Брод уже приезжать времени не будет. Я напишу, где и когда будет свадьба, ну а остановиться Вам в Ленинграда есть у кого, дядек я конечно тоже приглашу на свадьбу. Мы завтра с Колей уедем, так что давай собирайся, братишка. Я привез тебе кучу немецких рубашек они у Нины на квартире, костюм у тебя есть так что ты будешь тоже хорошо выглядеть, хоть женись.

- Мне еще рановато, Федя, - ответил Николай.

- Да, это конечно так, я просто шучу. Но сватом будешь ты. Мы через день поедем под Тихвин, там живут родители Нади в деревне Бор, придется сватать, хоть она и дала мне согласие выйти за меня замуж. Мы так торопимся со свадьбой потому, что нам еще нужно успеть поменять паспорт Наде на мою фамилию, а потом оформить ей визу и право проживать на территории ГДР. А срок у нас всего один месяц на все. В оставшееся время от отпуска мы в воинской части в Германии должны еще сделать ремонт в нашей комнате. Особенно там всю сантехнику нужно менять, все прогнило. Надя по ремонтам специалист, да и я кое-что умею делать. В армии ко всем работам приучают.

На второй день братья Зоревые уехали в Ленинград, а родители ждали телеграмму и готовились к свадьбе. Приехав в Ленинград, они с Варшавского вокзала пешком дошли до Балтийского, там на метро доехали до Дворцовой площади, а с набережной Невы на Комете, катере на подводных крыльях пошли в Петродворец, где сестра Нина, ее муж Петр и будущая жена Надежда строили ресторан. У Надежды сегодня в строительном тресте был последний рабочий день, ее уволили без всяких препятствий в связи с переездом к месту службы мужа. Причал для Комет был в створе Самсоновского канала. Николай в Петродворце был первый раз и был поражен его красотой и величием, которое сразу открывалось всем туристам, прибывающим туда на катере. В Петродворце еще полным ходом шли восстановительные работы, после варварства фашистов, разрушивших этот красивейший ансамбль фонтанов и природы. Уже работали основные фонтаны: Самсон, Сноп, Нимфа, Римские фонтаны, Большой каскад, а на берегу строился новый ресторан для приезжающих гостей Петродворца. Подойдя к стройке, они увидели еще издали на какой тяжелой работе работали девчонки. Самосвал подвез раствор и вылил его в огромное корыто, а девчонки из корыта цементный раствор лопатами нагружали в ведра и по трапу каждая несла два ведра на второй этаж. Одеты девушки были в резиновые комбинезоны, на ногах резиновые сапоги и на головах платки непонятного от раствора цвета. Увидев ребят, они остановились, поздоровались и сказали:

- Ребята, вам еще нужно часик погулять, мы через час заканчиваем работу.

Надя с радостью сказала:

- С завтрашнего дня я уже здесь не работаю!

- Счастливая, - сказала одна из девушек, - а мы будем здесь горбатиться, пока не заработаем себе грыжу.

Со второго этажа, строящегося здания послышался мужской голос:

- Давай раствор, почему остановка!

Девчонки взяли свои ведра и по трапу потащили их на второй этаж.

- Это какой-то рабский труд! - сказал Федор.

- А ты, Федя, заметил какое масштабное строительство идет в Ленинграде, - спросил его Николай.

- Конечно заметил, - ответил брат.

- И все это в основном возводится женскими руками, - сказал Николай, - Такими же девчонками, уехавшими из деревень на заработки в города. Люди не виноваты, что в деревне еще хуже и не дают крестьянину самому определять сколько ему иметь земли, что сеять и сажать. Совсем недавно в хрущевские времена ходили, опять же по дворам мужики в синих шинелях и с умным видом считали куриц, вдруг лишняя заведется и крестьянин на ней разбогатеет. А если разбогатеет, то у него отношение к власти поменяется: “бытие же определяет сознание”, - братья засмеялись.

- Да, в ГДР люди живут по-другому, как-то умнее. Там большой процент частной собственности.

Беседуя, братья обошли все работающие фонтаны, полюбовались их красотой и величием мысли древних зодчих, спроектировавших и осуществивших строительство такого масштаба. Да и современные мастера были им под стать, восстанавливающие после разрухи Петродворец. Они вернулись к ресторану, где по трапу спускались красиво одетые девушки и с ними Петр. Он поздоровался с Зоревыми, а Николаи его спросил

- Это ты кричал: “Давай раствор!”

- Я, - ответил Петр, - должен же кто-то ими командовать! Иначе мы этот ресторан еще несколько лет будем строить!

Надя, спустившись по трапу прильнула к Федору и сказала:

- Даже не верится, что моя строительная биография закончилась.

- Через несколько лет, когда ресторан будет построен, в нем обязательно соберемся и со смехом уже вы будете вспоминать, как ведрами таскали на второй этаж раствор.

- Ну а сейчас, нам всем нужно собираться и в выходной день ехать в Тихвин, сватать нашу Надежду, - сказала Нина, - Сват готов? -обратилась она к Николаю.

- Готов, - ответил он, - Петр будет мне помогать, так что вдвоем справимся, а если что и вы поможете, но я думаю это вряд ли понадобиться. Родители Нади же знают, что они с Федором переписывались.

- Да, это знают, но то, что Федя сделал мне предложение, еще не знают, - сказала Надежда.

- Ничего, узнают, - засмеялась Нина.

До Тихвина, они ехали поездом, с Тихвина до деревни Бор рейсовым автобусом. По дороге Николай с Петром репетировали речь свата, а Федор и девчонки корректировали их текст. В конце концов они определили, что говорить должен Николай - у него больше словарный запас и он по ходу выступления быстрее реагирует на встречные реплики оппонента. Когда они уже подходили к дому Надежды, она показала на огород и сказала:

- Мама и папа на огороде что-то делают.

Николай ей сказал:

- Ты, Надя, сперва иди одна со своей сумкой, а мы появимся сразу, как только вы войдете в дом, чтобы они и опомниться не успели. Только ничего им про сватов не говори.

Надежда взяла сумку и пошла к дому дойдя до крыльца громко крикнула:

- Есть кто-нибудь дома?

Мать увидев ее пошла навстречу:

- Что же ты, Наденька, на почту не позвонила? Мы бы тебя встретили.

- Ничего, мама, я добралась без проблем.

Отец подошел, обнял дочку и сказал:

- Пойдемте в дом, там и поговорим.

Видимо его сердце что-то чувствовало необычное в поведении Надежды, потому что он, прежде чем закрыть дверь в дом внимательно посмотрел на улицу, но ничего не увидел, так как сваты спрятались за кладницей дров. Как только он закрыл дверь в дом, они быстро подошли к двери и начали громко стучать. Отец открыл дверь и Николай не мешкая, начал сватовство:

- Здравствуйте, милый князь и княгиня! Мы со своим орлом были в ваших краях на охоте. Стреляли уток, тетеревов, глухарей. Весел и удачлив был наш орел. Все у него ладилось пока он не увидал молодую орлицу, вылетевшую из вашего гнезда. С тех пор он себе места не находит и больше не охотится на дичь, а все ищет ее и нас взял себе в помощники. Мы узнали, что звать эту орлицу Надежда и что скрывается она в Вашем доме. Отдайте нам ее замуж за нашего орла, им уже и терем готов, правда он далеко, за границей, но если это любовь, расстояние не помеха.

Мать схватилась за Надежду и было непонятно, кто кого из них держит. Когда Николай закончил свою речь, отец Нади сказал:

- А покажите-ка своего орла, достоин ли он нашей орлицы?

Из-за сватов вышел Федор, бледный и растерянный, Отец смерил его глазами, по выражению его лица было видно, что он остался доволен внешним видом жениха. А потом спросил:

- Где же будет ваш терем?

- В Германии, - ответил Федор, - Я военный.

Мать ойкнула, а отец сказал:

- Ну, я потом нашей орлице перья то повыдергиваю, за то что не предупредила, а в общем-то дорогие сваты прошу в дом. Будем организовывать пир, а там и поговорим обо всем.

Надя познакомила родителей сперва с Федором, они его обняли и поцеловали, потом с Николаем, а Нину и Петра они уже знали, их познакомила Надя, когда они приезжали к ней в гости, а останавливались они у Нины. С тех пор отец Надежды, дядя Миша всегда Николая называл не по имени, а звал его сват.

За столом Федор рассказал, где будет регистрация и свадебный банкет. Он успокоил родителей, что для свадьбы все уже готово - регистрация в Ленинградском центральном загсе и банкет оплачены и им только нужно собраться на свадьбу и приехать. Отец сказал:

- Ну а после свадьбы, пожалуйста, к нам на отдых, у нас очень хорошая речка, лес, много грибов и ягод.

- Спасибо, - сказал Федор, - но в этом году не получится отдохнуть ни у вас, ни у моих родителей. А вот в следующем году мы приедем в отпуск на 45 дней, без дороги, вот тогда и нагостимся. Нужно Наде поменять паспорт, получить визу и разрешение на проживание в Германии. Нам придется очень много времени потратить на хождение по инстанциям.

Отец Надежды согласился с доводами Федора, а потом попросил его рассказать о родителях и о месте, где они живут. Федор рассказал кратко, им нужно было успеть на последний автобус, который шел до Тихвина, чтобы потом уехать в Ленинград.

Свадьба очень важное событие в жизни любой семьи, ее всегда ждут с нетерпением, гуляют весело с азартом, передавая положительную энергию от гостей молодой паре, чтобы их жизнь была положительная и счастливая. Но Николаю на этой свадьбе настроение было испорчено тем, что он еще себя чувствовал не полноценным, не мог как все и есть все подряд и пить что хочется. А еще, приехавшая на свадьбу Татьяна Васильевна и Вова сообщили ему, что Шурик лежит в больнице, у него обнаружили рак 4 стадии и в ближайшее время после свадьбы будут похороны. Это сообщение Николая повергло в шок, он только попросил Татьяну Васильевну, пока ничего не рассказывать молодым и гостям, пусть отгуляют свадьбу с настроением. После свадьбы Николай сказал Федору, что ему нужно уехать в Лугу вместе с Татьяной Васильевной и объяснил ему причину. Федор сказал, что он им сейчас помочь не может и очень хорошо если Татьяне Васильевне будет помогать Николай.

- Я, Федя, еще хочу застать его живым и попрощаться, он много хорошего мне сделал, как и Татьяна Васильевна.

- Да, конечно. поезжай.

Шурика хоронили через две недели на Лужском кладбище, собралась вся родня, кроме Федора. После похорон Николай две недели жил у Татьяны Васильевны, и как мог поддерживал ее, но в его жизнь, как всегда неожиданно пришла новая информация, резко изменившая все. Брат Геннадий прислал письмо из Латвии, в котором писал, что есть работа, где нет никакой физической нагрузки, на свежем воздухе. Выпишись из Луги, выезжай срочно, таких мест не много, жить будешь у меня. Через неделю Николай Зоревой уже ехал в Ригу на поезде навстречу своей новой жизни и навстречу своей судьбе, которую он так искал, надеялся, что она вот-вот появится.

Глава 6

Заняв свое место в вагоне поезда Ленинград-Рига, Николай стал сразу устраиваться спать. Сказывалась усталость от перенесенных стрессов, связанных с женитьбой брата, похоронами Шурика и его переездом из дома, не просто к новому месту работы, а в другую республику и в другую жизненную среду, где своя природа и своя культура. И он еще не знал, как он подружится с этой природой и этой культурой. Приглянутся они друг другу или нет.

С этими мыслями он забрался на вторую полку плацкартного вагона, немного прикрылся простыней и сразу заснул, без всяких сновидений. Проснулся он от очень громкого и неприятного голоса из репродуктора на какой-то станции: “Литерный 2675 перейдите на второй путь, Скорый Ленинград-Рига ваш путь свободен. Товарный 6787, ну что вы стоите ваш путь свободен, вы понимаете сигналы светофора?” - воспитывала эта женщина из громкоговорителя какого-то машиниста тепловоза. Поезд медленно двигался, в окне появился яркий свет, значит скоро станция. Николай выглянул в окно и прочитал: “ПСКОВ”! Значит до Риги еще далеко и снова можно спать. Он повернулся на другой бок и мгновенно заснул, как только поезд вышел за зону недосягаемости этого неприятного женского голоса, руководящего передвижениями составов пассажирских и грузовых поездов на станции “Псков”. На часах было: один час тридцать минут. Навстречу им промчался встречный поезд Рига-Ленинград и Колька на доли минуты снова проснулся и как только состав прогрохотал мимо них, снова заснул глубоким сном. Проснулся в очередной раз он от того, что по проходу вагона шла проводница и всех будила:

- Пожалуйста, вставайте, умывайтесь, сдавайте белье, скоро принесу чай.

В вагоне началось движение, Николай сдал свое постельное белье, помог старушке, спавшей на нижней полке. Открыл шторку окна вагона и стал наблюдать природу, открывшуюся ему за окном поезда. Это был незнакомый, но очень красивый пейзаж по сравнению с тем, что он видел у Пскова, вместо болот за окном был сосновый бор, который тянулся на десятки километров. Будучи заядлым грибником, он сразу понял, что он тут наверняка в этом лесу будет свой и он с этим лесом подружится в первую очередь. Еще его удивили и порадовали проезжаемые пристанционные дома и строения хозяйственного назначения, это были не покосившиеся и полусгнившие новгородские хибары и заборы, а уютные покрашенные в приятные тона, сооружения стоящие прямо, а не падающие. Он был в шоке от всего увиденного в окно вагона и понимал, что значит здесь живут люди - трудяги, которые любят свою малую Родину, берегут ее и лелеют. В нем заговорили, видимо, переданные ему дедом Василием флюиды его сознания. Николай подумал: “Я приехал туда, где мой дом, наконец-то мы встретились, другой характеристики мне и не нужно, я полюблю этот край и буду его всячески оберегать, так же как его берегут местные жители.” Он читал названия станций, которые проходил поезд: “Вангажи”, “Сигулда”, “Яневарты”. Они ему были незнакомы по звучанию, и он уже представлял: “Какой-же будет Рижский вокзал, если на периферии, так все ухожено и красиво.”

Николай перед уходом с вагона попрощался с проводницей, которая уже протирала ручки вагона, чтобы пассажиры при выходе не испачкались, держась за них. Первое, что ему бросилось в глаза, было то, что в основном все встречающие приезжих были с цветами, с очень красивыми цветами. Люди шли по перрону сплошным потоком и вместе с ними шел поток цветов. Это впечатляло. Николай специально отстал от идущего потока людей, чтобы в нем не затеряться и когда все люди и встречающие покинули перрон, он стал осматриваться, но его никто не встречал. Примерно минуты через две из репродуктора пошло сообщение о том, что на станции Яневарты нештатная ситуация и поезда, идущие с этого направления задерживаются на несколько минут. Николай терпеливо ждал. Примерно минут через десять на станцию прибыл поезд. А еще через две минуты Николай увидел, как к нему бежит Геннадий и с ним еще один незнакомый человек. Оба они были в какой-то незнакомой Николаю форме, смахивающей на военную, но без погон, а с петлицами, как в довоенной армии. Поздоровавшись, Геннадий представил Николая этому человеку, они познакомились:

- Александр Голубовскис, - представился мужчина.

- Николай Зоревой.

- А как отчество? - спросил Александр.

- Отчество - Федорович.

- Вот так я и буду тебя звать по имени и по отчеству, - сказал Голубовскис.

- Александр - мой начальник в обоих караулах, - сказал Геннадий. Потом Александр спросил:

- Как родители, здоровы?

- Да все в порядке, спасибо, - ответил Николай.

Этот вопрос его удивил, брат не спросил, как папа и мама, а Голубовскис спросил. Это был мужчина чуть постарше Геннадия, солидный, симпатичный с черными волосами. По его поведению и внешнему виду было видно, что он успешный человек.

- Нам нужно идти на поезд, а то он может уйти, пока мы тут знакомимся, - сказал Геннадий, - нам нужно перейти на последний путь.

Голубовскис взял фибровый чемодан Николая, Геннадий его рюкзак и они пошли к поезду Рига-Эргли. У Геннадия уже были куплены на всех билеты. Они с трудом нашли три свободных места, чтобы сесть вместе и уже через минуту поезд тронулся. Когда они уселись Голубовскис сказал:

- Ну что, Николай Федорович, можно Вас поздравить с прибытием в нашу Латвию!

- Спасибо, Александр, - ответил Зоревой, - первое впечатление у меня самое хорошее, я рад, что здесь живут хозяйственные люди это сразу видно.

Геннадий спросил:

- Коля, у тебя документы в порядке?

- Да, Гена, как ты писал, я так все и сделал. Выписался, снялся с учета с военкомата, как допризывник.

- Мы живем и работаем Коля в воинской части, - продолжал Геннадий, - У нас строгий пропускной режим. Мы тебе сейчас оформим временный пропуск, а когда ты устроишься на работу, выдадут постоянный.

- Ребята, - спросил Зоревой, - а что же это за работа у вас в воинской части, как ты писал Гена, на свежем воздухе и никакой физической нагрузки?

- Потом узнаешь, здесь не место для рассказов о нашей работе, - улыбаясь сказал Геннадий, - Коля, у тебя далеко характеристика? Можешь ее достать, очень хочется ее почитать.

- Я сейчас ее достану, - Николай положил на сиденье чемодан, открыл его и достал большой конверт с документами. Он подал характеристику Геннадию, но ее взял Голубовскис и стал читать тихим голосом, чтобы не было слышно соседним пассажирам. Чем дальше он читал, тем все больше улыбался. и его лицо приобретало довольный вид. Когда он закончил читать, передал характеристику Геннадию, а сам сказал:

- Пару месяцев и готовый мне помощник!

Геннадий удивился:

- Да ну. Саша, ты так сразу определил!

- А ты почитай, почитай, там все написано, просто молодец. Я думаю, это Тальвисте понравится, к нам приехал такой парень.

За разговорами они не заметили как поезд остановился у нужной станции и Геннадий сказал:

- Приехали, пора выходить.

На станционном здании была вывеска: “Цекуле”. От станции в сторону воинской части шла асфальтированная дорога с аккуратно покрашенными бетонными столбиками ограждения. Они прошли мимо кольца 835 автобуса и пошли по асфальтированной дороге в сторону воинской части. На проходной была надпись: “Стой, проход воспрещен!” Влево и вправо от проходной шла колючая проволока на высоких бетонных столбах и через несколько десятков метров были на колючей проволоке таблички: “Стой! Проход воспрещен!” Все это Николай охватил мимолетным взглядом, пока они подходили к проходной. На проходной с закрытым турникетом, за окошком сидела миловидная девушка в такой же форме по цвету как у Геннадия. Увидев Геннадия, она заулыбалась и спросила:

- Гена, мне жениха привез? - а увидев Голубовского сразу приняла официальный вид и спросила, - Геннадий, пропуск на гостя заказан?

- Да, заказан, за три дня, как положено, -ответил он.

Она нашла заявку и попросила паспорт. Николай подал паспорт. Когда она оформила пропуск Александр спросил:

- Галина, ты сегодня сменяешься?

- Да, - ответила она.

- Вечером в 20 часов встречаемся у нас в комнате. Будут все наши: Никитин, Вакуменко, Белов, Геннадий, Николай, ну и наши женщины.

- А какой повод? - спросила она.

- Повод - мой день рождения и приезд к нам Николая, приходи ждем.

На проходную вошел капитан в военной форме с повязкой красного цвета на рукаве кителя на которой белыми буквами было написано: “Дежурный по части”. На боку у него был пистолет системы, как подумал Николай, Макарова. Сопровождали его два солдата срочной службы, вооруженные штык ножами. При его появлении Галина встала приложила руку к берету и доложила:

- Товарищ капитан, во время моего дежурства на проходной происшествий не случилось. Оформляю вновь прибывшего гостя к Семенову Геннадию.

Капитан сказал:

- Вольно, продолжайте работать. Геннадий, какова цель приезда к вам гостя? - Это мой брат, но он возможно будет у нас работать, если пройдет проверку и подойдет для нашей службы.

У капитана был явный эстонский акцент, он говорил медленно и подбирал русские слова. Посмотрев на Зоревого, спросил:

- Вы, молодой человек, играете на каких-нибудь музыкальных инструментах?

- Играю на гитаре, баяне и трубе.

Капитан заулыбался и сказал:

- В понедельник ко мне на оформление в штаб. Александр, возьми на себя быстрейшее оформление парня, ну и видимо он, как и Геннадий у тебя будет в карауле?

- Конечно, я бы этого хотел, пока мы ехали я почитал его характеристику - перспективный молодой человек. Да, Таливалдис, после смены с дежурства по части приходите к нам, у меня день рождения, там будут все наши и Николай, вот у нас поближе и познакомитесь.

- Спасибо за приглашение, обязательно приду, - ответил капитан, - А что с собой принести?

- Все то, чтобы не было скучно.

Капитан рассмеялся и сказал:

- Ну тогда принесу гитару и коньяк.

Галина крутанула турникет и пропустила ребят на территорию воинской части. На территории были видны аккуратные двухэтажные домики на четыре семьи среди соснового леса. В конце поселка возвышалось большое четырехэтажное здание, а справа, примерно в двухстах метрах от проходной, кирпичное двухэтажное здание с примыкающей к нему пристройкой, также в окружении деревьев и клумб с цветами. Напротив двухэтажного здания в сквере в окружении цветов стоял бюст В. И. Ленина. На крыльце дома сидел в полосатой одежде седовласый пожилой человек, во рту у него была курительная трубка, а рядом лежал у ног кисет с табаком.

Геннадий показал Николаю на человека и сказал:

- Это наша достопримечательность по прозвищу “трубка” полковник в отставке. Целыми днями с раннего утра и до позднего вечера сидит на крылечке, под козырьком и курит трубку. Все и обо всех знает в воинской части и не один человек мимо него не пройдет, чтобы он его не зацепил каким-то образом или не сказал что-нибудь колкое, особенно девчонкам.

Когда они подошли поближе к старику, Николай первый поздоровался и представился, в ответ он услышал:

- Смирнов Николай Васильевич.

Потом старик посмотрел на него и сказал:

- Ну что, парень, за своей судьбой приехал, - и добавил, - Вижу, вижу она уже скоро к тебе придет.

Николай посмотрел на Геннадия, мол что это значит, а Геннадий сказал:

- Не обращай внимания, старик с причудами. Ты бы слышал, как он наших девчонок кроет матом, которые с ВОХР и немного развязанные.

- Геннадий, что такое BОXP, - спросил Николай.

- Когда тебя примут на работу, сделаешь подписку о неразглашении военной тайны, вот тогда все и узнаешь. Ты будешь проходить двухнедельное обучение, а потом принимать клятвенное обязательство. Они поднялись на второй этаж дома, Геннадий постучал в дверь №-20. Дверь им открыла улыбающаяся молодая женщина, с девочкой на руках месяцев пяти от рода. Увидев отца, она заулыбалась. Геннадий сказал:

- Вот, Валя, познакомься, мой брат Николай.

Валентина подошла и одной рукой обняла его, а ребенок засмеялся.

- Ничего себе! - удивленно сказала Валентина, - раньше если кто-то чужой заходил, она сразу в слезы, а сейчас хоть бы что, видимо чувствует родную кровь.

Николай протянул руки к ребенку, она тоже потянулась к нему, но Валя сказала:

- Сначала с дороги умойтесь, потом наиграетесь.

Когда они на общей кухне умылись, Валя сказала:

- Она у нас еще не крещеная, тебя, Коля, ждем, чтобы ты стал крестным отцом. Я с удовольствием, а кто будет крестной, Воробьева Нина, моя подруга у неё сейчас муж служит срочную службу где-то в Карелии. У нее пока детей нет, она очень любит Леночку, часто приходит к ней. Мужчины, я сейчас вас покормлю с дороги, а вечером устроим праздник.

- Валя, - сказал Геннадий, - на вечер мы приглашены к Голубовским, у Саши день рождения и знаешь, кто еще будет кроме наших?

- Кто?

- Тальвисте! Начальник штаба. Он сегодня на проходной познакомился с Николаем, а Саша его пригласил в гости, он с радостью согласился.

- Да это интересно, что-то я раньше не замечала, чтобы офицеры части дружили с вохровцами.

- Тальвисте спросил Николая на чем он играет, ну Коля ему и сказал, что играет на трех инструментах, а начштаба сказал Голубовскому, чтобы организовал его оформление и чтобы Коля в понедельник к 10 часам был у него в штабе.

- Саше нужно что-то подарить, - сказала Валентина.

- У меня есть красивые виды Великого Новгорода, - сказал Николай, - мы их ему и подарим.

- А я организую цветы, - сказала Валя, - Гена, пока я хожу за цветами покажи Николаю его спальное место и объясни насчет мест общего пользования в нашем доме.

В комнате площадью около двадцати метров уже стоял диван, на котором спали супруги, детская кроватка Леночки, стол, четыре стула, телевизор, в углу стояло кресло, приготовлено как понял Николай для него. Места было не просто мало, а почти свободного вообще не было. Геннадий, увидев, что Николай осматривает новое место жительства, стал его успокаивать. Мы с Валей работаем в разные смены, чтобы можно было за ребенком ухаживать, я с Голубовским вместе еще на второй работе дежурю, так что дома все вместе мы будем собираться очень редко и ты нам не помеха, за это не переживай, в тесноте, да не в обиде. Питаться будем вместе, готовит Валентина очень вкусно, потом это почувствуешь. На питание будешь давать ей 35 рублей, остальные на твои нужды. “Слава богу,” подумал Николай, “буду сыт!”

Кухня у нас общая на 4 семьи и двое девчат не замужних, одна из них Галина, которая сегодня дежурит на проходной. Туалет и душ тоже общие, но мы живем все дружно и нет никаких скандалов. А вообще здесь собрались очень интересные люди, сегодня это увидишь. Душа культурной жизни части Анна Ивановна Бычкова, жена нашего начальника команды, она же заведующая клубом. Два дня в неделю показывают кино, в клубе есть кружки по интересам, самодеятельность, Тальвисте руководит эстрадным оркестром, занимая должность начальника штаба не стесняется играть на гитаре и на пианино, петь на трех языках: русском, эстонском и английском. Вот потому он тебя сразу и спросил о твоих музыкальных способностях, значит пригласит в свой эстрадный коллектив. Переодевшись в свежую одежду, Николай передал Геннадию сверток.

- Это подарки вам от Федора, с Германии.

Геннадий сразу открыл сверток, в нем были для него две рубашки из немецкого искусственного шелка, две кофточки из такого же шелка для Валентины. Братья оба надели немецкие рубашки. Пришла Валентина и заойкала:

- Нарядились то!

- Тебе тоже Федор прислал наряд, одевай, чтобы мы все были в обновках.

Валентина заставила мужчин выйти на улицу и ждать ее у “Трубки”, пока она переоденется. Геннадий взял на руки Леночку они вышли к скверу. Трубка отчитывал какую-то девчонку за то, что она по его мнению очень поздно приходит домой и мешает ему спать, громко закрывая двери на первом этаже.

Голубовские жили в более просторной комнате в здании похожем на барак, около военторга. Жена Александра Тамара Ивановна, как он ее называл, была дородная женщина с крупным, но красивым лицом, с длинными русыми волосами и по внешнему виду излучала доброту и ласку. На столе было множество различных закусок и все очень вкусно пахли. Валентина сказала:

- Тамарочка, зачем же ты столько всего наготовила? Бедная, наверное, весь день отработала.

- Ничего, сейчас придут холостяки еще мало будет.

Когда все собрались, гости поздравляли Александра, вручали ему небольшие сувениры и цветы. Тальвисте принес коньяк и ликер зеленого цвета “Шартрез”. Николай отозвал в сторону Александра и попросил его, чтобы он наливал ему с бутылки воды вместо спиртного, дабы никому не объяснять. Он так и сделал. После нескольких тостов за здоровье именинника начали петь песни, Тальвисте играл на гитаре. Через некоторое время пришел еще один гость. Геннадий шепнул Николаю:

- Это наш поэт, Николай Белов.

По внешнему виду Белов казался старше всех присутствующих. Он одет был в служебную форму, в кирзовых сапогах, на голове фуражка. Геннадий продолжал шептать:

- Он все деньги на книжки тратит, вот и ходит в чем работает.

Галина попросила его подарить юбиляру какое-нибудь новое стихотворение. Белов начал читать, встав в позу и высоко, подняв голову:

Стала ты у нас стихом и прозой

Грамотой была берестяной

Русская кудрявая береза

Проросла корнями шар земной.

Все, кроме Тальвисте и Николая зааплодировали, а начальник штаба сказал:

- Попахивает великодержавным шовинизмом.

Тамара Ивановна поставила Николаю Белову тарелку, рюмку, а он увидев на столе коньяк и шартрез спросил:

- Саша, может и водочка есть?

- Конечно, Коля, есть, тебя ждал, а то по-настоящему и выпить нет с кем. Наш новый гость еще первую рюмку цедит.

Белов, только теперь увидел за столом нового человека, подошел и протянул Зоревому руку:

- Николай.

Зоревой пожал его руку и ответил:

- Тезка.

Белов рассмеялся и спросил:

- Откуда будешь тезка родом?

- С Новгородчины.

- Земляк! - радостно закричал Белов, - а район какой?

- Батецкий, деревня Брод.

- Это, по-моему, недалеко от Шумгоры? - спросил Белов.

- Да это рядом, там же рядом с горой кладбище, где лежат мои прадеды, наши с Геннадием дедушки и бабушки.

- Это удивительное и еще не познанное место, - заключил Белов.

- А я еще там ни разу не был, - сказал Геннадий, - хотя родом тоже из этих мест.

- Ничего, Гена, мы как-нибудь соберемся все и съездим туда, к моим старикам. Обязательно, - сказал Белов, - ну а теперь за юбиляра, за нашего Александра.

За столом произошла перегруппировка: Голубовскис, Геннадий и Белов сели за один край стола, а все остальные поближе к Тальвисте, он уже держал гитару и начинал на ней наигрывать. Зазвучали песни и прибаутки. Потом Тальвисте передал гитару Николаю и тот тоже спел под гитару несколько песен. Вечер у Голубовских прошел весело, когда расходились от них Тальвисте напомнил Николаю:

- Не забудь в понедельник ко мне в штаб с паспортом, характеристикой и другими документами. Пройдешь обучение в отряде BOXP и будешь нести службу в карауле у Голубовскиса, команда Сергея Николаевича Бычкова. Жаль, что они сегодня с супругой не пришли. Очень хорошие люди. Николай понял, что он практически на работу принят, так как формирование ВОХР, как сказал ему Голубовскис входит в компетенцию Тальвисте.

- Я буду вовремя. Таливалдис, - ответил Зоревой.

После оформления документов, Зоревой вместе с несколькими новичками, в основном это были девушки, завербованные с Украины, был направлен на курсы стрелков ВОХР при воинской части. Обучали их руководители отряда BOXP и офицеры воинской части, в том числе и Тальвисте. Буквально через несколько дней после начала обучения, Тальвисте пригласил после занятий Зоревого в клуб и познакомил его с Анной Бычковой, Она обрадовалась новому музыканту и сказала, что у них в коллективе не хватает и музыкантов, и танцоров, хорошо бы, если бы Николай еще стал заниматься в танцевальном коллективе. Она добавила, что там много молодых, симпатичных девушек, с улыбкой глядя на него.

- Я согласен, - сказал Николай, - но в основном, конечно, хочу играть в оркестре.

Тальвите подал ему руку и крепко пожал ее. Бычкова сказала в шутку:

- Уже спелись, а вернее сыгрались.

На курсах изучали: систему ВОХР, методику и правила караульной службы, использование стрелкового оружия при защите охраняемого объекта, устройство карабина СКС, сборка и разборка, практические стрельбы на стрельбище воинской части, политические занятия, физическая подготовка, система связи и сигнализации на охраняемом объекте. Обучение заканчивалось сдачей экзаменов и принятием Торжественного Клятвенного обязательства.

После этого за каждым стрелком закрепили карабин СКС, выдали обмундирование. У Николая, после обучения сложилось полное представление о воинской части 52241-Б и месте ВОХР в ее охране. На огромной территории части, в несколько десятков гектаров, в красивейшем сосновом бору, находились подземные и надземные склады артиллерийских снарядов и ракет разного калибра и назначения всего Прибалтийского военного округа. Боеприпасы завозились железнодорожным транспортом по железнодорожной ветке, отходящей от дороги: Рига - Эргли в основном в ночное время. Занимались складированием боеприпасов вольнонаемные служащие, мужчины и женщины под руководством офицеров и сверхсрочнослужащих. Каждый такой склад охраняли солдаты срочной службы с автоматами. На территории части была своя воинская пожарная часть, где служили солдаты срочной службы. Был свой автопарк и склад ГСМ, все это охранялось вооруженной охраной. А вокруг всей территории части был создан охраняемый ВОХР периметр из двух рядов колючей проволоки на бетонных столбах с контрольно/следовой полосой, как на границе. Через несколько сот метров стояли вышки для несения службы в дневное время, а также отрыты щели и укрытия для обороны объекта на случай вооруженного нападения. Отряд BOXP состоял из четырех команд на дежурство в каждом из которых было по два караула. Заступали команды сутки через трое. Возглавлялись команды офицерами запаса, а караулы, как правило, офицерами и сержантами запаса. Также для охраны существовали мобильные поисковые группы, которые осуществляли контроль, за прилегающей территорией по периметру, где находилась трехсотметровая запретная зона. Об этом предупреждали, развешанные на деревьях таблички на русском и латышском языках. В помощь мобильным группам был создан питомник собак со своим штатом и наполнением овчарками. Руководила питомником специально обученная женщина. Караульную службу стрелки несли по системе четыре часа через четыре. Четыре часа на посту, два часа в караульном помещении в тревожной группе, два часа сна в комнате отдыха в караульном помещении. Для этого там стояли мягкие топчаны. На вешалке на каждого человека по овчинному тулупу, для несения службы зимой. Ну а летом, если было холодно или осенью ими укрывались. В караульном помещении была своя кухня, где можно было приготовить пищу подогреть ее, если стрелок брал ее с собой. Летом и осенью обычно на территории росло много грибов в основном собирали боровики и лисички и на кухне их готовили. Среди нарушителей режима, в основном были грибники не заметившие указания о запретной зоне и дикие звери. Зоревой был назначен в команду Бычкова Сергея Николаевич, во второй караул, который возглавлял Голубовскис. Зарплата стрелка составляла 65 рублей в месяц. Вот теперь Николаю стало понятно, почему его брат и его начальник где-то работали еще на такой же второй работе.

На свое первое боевое дежурство Зоревой заступал не со страхом, у него все-таки имелся уже жизненный опыт, но тревожное чувство присутствовало. Развод команды на службу проходил недалеко от штаба части в специально отведенном месте. Команда покараульно выстроилась во фронт, вышел начальник команды Бычков С. Н. весь затянутый в ремнях, на боку пистолет. На форме в петлицах одна шпала. В это же время со штаба вышел дежурный по части, тоже заступивший на службу на сутки. Бычков подал команду:

- Смирно! - и доложил дежурному, - Товарищ капитан, команда готова к заступлению на охрану объекта!

Дежурный офицер подал команду:

- Вольно! - и спросил, - Больные есть, кто не может нести службу?

Строй молчал.

- Новички есть, кто первый раз заступает на охрану объекта?

Николай, как учили, сделал два шага вперед и доложил:

- Стрелок Зоревой, заступаю на охрану объекта первый раз.

Капитан подошел ближе и спросил:

- Вы заметили, что в районе вашего поста, через запретную зону, к колючей проволоке подбирается неизвестный человек, ваши действия?

- Немедленно доложить в караульное помещение по телефону, по системе прямой связи и продолжать наблюдение за его действиями. В случае нарушения колючей проволоки или ограждения и проникновения на охраняемую территорию скомандовать нарушителю: “Стой! Стой, стрелять буду!” и сделать предупредительный выстрел. Скомандовать “Ложись!” и ждать прибытия тревожной группы. В случае неповиновения открыть огонь на поражение.

- Молодец, - сказал капитан, - четко и уверенно!

Затем он отошел на свое старое место и скомандовал:

- Команда, смирно! Начальник команды ко мне! - он передал начальнику команды пароли на эти сутки, а когда Бычков встал в строй во главе команды отдал приказ - Приказываю заступить на охрану особого важного государственного объекта! При несении службы строго соблюдать устав караульной службы! По машинам.

Караулы сели на автомашины, покрытые брезентом и их повезли в караульные помещения. По дороге Геннадий сказал ему:

- Ты, Коля, сегодня будешь стоять на первом посту. Он находится в непосредственной близости у караульного помещения. На него всех новичков ставят, чтобы их было видно из караулки, ну мало ли что новичок будет делать не так, чтобы ему было можно помощь оказать.

Николай спросил:

- Геннадий, а за твою службу были попытки проникновения на охраняемую территорию?

- Нет, не было, да и вообще, как говорят старожилы, их вообще не было, только весной буянят лоси, когда у них гон, вот тогда они пытаются рогами повредить проволоку. Но мы их не трогаем, просто пульнем в воздух и они убегают. Но это бывает, в основном ночью, когда мы ходим по земле от границы поста до границы следующего поста, а днем-то мы на вышках несем службу и сразу видно, что это лось. Ты, Коля, молодец, четко доложил дежурному по части.

Автомобиль ехал по охраняемой территории, с некоторых вышек им махали стрелки, видимо радуясь, что скоро придет смена и они на этих же машинах поедут домой отдыхать на трое суток. Приехав к караульному помещению Голубовскис дал команду построиться и назначил на посты первую смену, в том числе и Зоревого, на первый пост. Николай посмотрел на часы было без пятнадцати минут 19 часов, он подумал, все по минутам рассчитано. Помощник начальника караула Олег Никитин подвел первую смену к месту заряжания оружия и скомандовал:

- Заряжай! - потом проверил карабины и заряжание визуально и скомандовал, - На плечо!

А потом повел смену к постам. Николай сменял молодую девушку Смирнову Галину. Она доложила в караульное помещение, что пост сдала и передала трубку Николаю, докладывай. Он доложил, что пост № I принял, Голубовскис сказал:

- Ну, Николай Федорович. с почином тебя, желаю успеха.

Девушка не уходила и смотрела на Николая.

- Ты новенький? - спросила она.

- Да я приехал к Семенову Геннадию, я его брат.

- Приходи в клуб, у нас весело! - сказала она.

- Я уже там был, меня Тальвисте с Анной Ивановной познакомил и она меня записала в танцевальный коллектив.

У девушки округлились глаза:

- Значит вместе с тобой будем танцевать, я тоже в танцевальном коллективе! Вот здорово! Приходи через сутки в клуб.

- Хорошо, - сказал Николай, - приду у нас репетиция эстрадного оркестра.

- Ах. вот почему над тобой взял шефство начштаба, ты еще и музыкант.

У вышки со сменой появился Никитин и скомандовал:

- Смена за мной!

Галина по лестнице спустилась с вышки, а когда строй двинулся обернулась и помахала Николаю рукой. Рядом идущая Валя Веричева спросила ее:

- Это кому ты там машешь?

- У нас новичок появился Николай, молодой, симпатичный - назначила ему свидание в клубе. Брат Геннадия Семенова.

- Вот порода, что значит, говоришь симпатичный, но ведь Генка тоже как народный артист, а женился не на красавице.

- И правильно сделал, его Валентина очень хорошая, и хозяйка, и жена, у них уже Леночка красавицей растет! Вся в папу сразу видно.

Вышка была небольшого размера три шага в одну сторону три в другую. Обзор во все четыре стороны, внизу розетка для телефонной трубки, прямая связь с караульным помещением. Внизу у вышки вырыты и забетонированы в форме буквы «Г» щели для круговой обороны, примерно в 20 метрах от внешнего периметра. За ними вся почва вспахана и выровнена так, что любой след сразу на ней виден, это и есть контрольно-следовая полоса. Николай стал, как учили, изучать все пределы своего поста, чтобы потом ночью какая-то кочка не показалась движущимся нарушителем. Ничего особенного он на своем месту не заметил.

Он посмотрел на часы - 15 минут восьмого, ему еще стоять на посту до 23 часов. Потом до 3-х часов ночи в караульном помещении, а потом с 3-х часов ночи до 7-ми утра, это и будет для него самое трудное время, как ему рассказывал Геннадий, в это время очень хочется спать, новичков, обычно в это время проверяли начальники ВОХР. Время для Николая просто остановилось! Минуты тянулись, как часы. Он понял, что на посту нужно какое-то занятие. Книгу читать на посту запрещено. Зачитаешься и не заметишь нарушителя или проверяющего, последнее еще хуже. Пару нарушений и увольнение с работы! Значит нужно придумать такое занятие, подумал Николай, чтобы глаза несли караульную службу, а мозг занимался чем-то другим. Он обрадовался пришедшей ему мысли и стал развивать ее дальше: можно в уме писать письма родственникам, сочинять стихи, мечтать. Сегодня он решил начать с писем. Перед дежурством он получил письмо от матери, а сейчас решил обдумать ей ответ, который перенесет потом на бумагу. Мать ему писала в письме о новостях их жизни: “Сынок, у нас происходят большие изменения: В свете решений Мартовского пленума ЦК КПСС, о внедрении новых методов управления, наш колхоз переименован в совхоз и укрупнен. У нас стало больше самостоятельности, сокращены старые ненужные отчеты, вводятся новые приемы материального стимулирования производства сельскохозяйственной продукции. Теперь люди будут больше зарабатывать. Мы с отцом начали откладывать деньги на холодильник. Мы рады с отцом, что ты в Прибалтике не один, а с Геннадием, старшим братом, нам так спокойнее. Я уверена, что тебе там понравится. Не знаю, как это объяснить, но я в Прибалтике была по принуждению, но моей душе там было вольготнее, а дома я не по принуждению, а по собственной воле, но душа свободу не чувствует, как будто я кому-то, что-то должна. Федя нам пишет, что его Надя забеременела, значит у нас скоро будет внук, для нас это большая радость!”

Николай вспомнил, что написала ему мать и стоя сочинял ей ответ: “Мама и папа за меня не волнуйтесь, у меня все хорошо. Самочувствие нормальное, я строго соблюдаю диету, прописанную мне врачами. Семья Геннадия меня приняла очень хорошо. У Гены очень хорошая, порядочная жена Валя. Она и хозяйственная и готовит очень вкусно, Генке просто повезло. Они ждали, когда я приеду, чтобы я стал крестным отцом Лене, в следующее воскресение мы будем ее крестить, в одной из православных церквей Риги. Я пока в городе еще не был, прямо с вокзала мы поехали в воинскую часть, где живет и работает наш Гена. Мне здесь понравилось, очень приветливые люди разных национальностей, но все относятся друг к другу как братья. С такими людьми хочется рядом жить, дружить и творить. Ну вот мама, папа у меня и все новости. Пишите, буду ждать ответа.” Сочинив в уме письмо, Николай стоял и улыбался. Он посмотрел на часы прошел час, вот это уже другое дело подумал он. Нужно эту идею развивать.

B первые четыре часа несения службы на посту №IЗоревого никто не проверял, но он с вышки видел, что периодически с караульного помещения выходил Олег Никитин и смотрел в сторону его вышки, значит он все же был под контролем старших товарищей. Когда Николай сдал пост и пришел в караульное помещение, там он встретил брата Геннадия и Николая Белова, тоже сменившихся с постов. Геннадий спросил:

- Ну как, Коля, время тянулось или бежало?

- Да какое там бежало, оно сперва просто остановилось, но потом я начал в уме сочинять письма, сперва маме, а потом товарищу в Лугу и время пошло быстрее.

- А ты, тезка, попробуй стихи сочинять, вот тогда оно понесется. Я на вышке стихи только и сочиняю, - вступил в разговор Белов.

- Да я, Николай, пока только одно стихотворение и сочинил, да и то, оно само с меня полилось, когда я сидел в лесу на очень красивой поляне и лечился природой.

- Вот, именно так и рождаются настоящие стихи, - уточнил Белов, - Ты это стихотворение можешь сейчас нам прочитать?

- Конечно, - сказал Зоревой и начал читать, как учили в школе: сперва назвал автора, потом Название: “Летним вечером” и только потом начал читать.

Геннадий стоял и улыбался, а Белов внимательно слушал. Когда Николай закончил читать стихотворение, Белов сказал:

- Шикарное стихотворение, можно сразу в газету. Пиши земляк, пиши не теряй зря время.

Пока они первые два часа находились в тревожной группе, поужинав, еще поговорили о литературе. Белов учил как строить литературные образы в стихотворении, рассказывал о некоторых приемах сочинения стихов и конечно читал свои стихотворения. Белов свои стихи уже печатал в газетах: “Советская Молодежь”, “Ригас Балсс”, “Моряк”. Занимался в литературном кружке при газете “Советская Молодежь”.

А когда время дежурства в тревожной группе закончилось, пошли в комнату отдыха спать. Белов и Геннадий заснули сразу, как только оказались на топчанах, а Зоревой не мог заснуть еще долго, он просто лежал на топчане, ноги его отдыхали, но потом заснул и он. Разбудил его Голубовскис, нужно было заступать на пост. Разводил стрелков по постам снова Никитин. При подходе к первому посту Николай услышал окрик часового, несшего службу на земле:

- Стой! Кто идет?!

Никитин ответил:

- Помощник начальника караула со сменой.

Последовала команда:

- Помощник начальника караула ко мне. Смена на месте.

Никитин подошел ближе и назвал пароль. Затем он произвел смену. Зоревой впервые заступил на пост в пешем порядке в ночное время. Когда Николай остался один, хоть он был и с оружием, но у него появилось какое-то тревожное чувство. Он вслушивался в ночь, в темноту, но все было тихо и спокойно, только в ночи были хорошо слышны окрики часовых, встречающих Никитина со сменой. Как всегда, на крайнем посту громче всех “Стой! Кто идет?” кричал Белов. Ночью Зоревого проверял начальник команды Бычков и Начальник караула Голубовскис, замечаний ему не было.

Через две недели после того, как Николай прописался в воинской части 5224I ему пришла повестка на призывную комиссию в рижский районный военкомат. Он взял с собой документы и к 10 часам утра поехал на улицу Вильяну 14 в военкомат. На комиссии было очень много молодых людей. Он передал секретарю комиссии привезенную с Лужской инфекционной больницы выписку о том, что у него была Боткина в острой форме. Потом призывникам дали команду раздеться до трусов, выдали каждому медицинскую анкету и поочередно отправили по кабинетам на обследование состояния здоровья. Поочередно с каждым из них беседовали медики, каждый по своему профилю и отправляли в следующий кабинет. Зоревого заставили сдать кровь и еще некоторые анализы. После того, как все разделы анкеты были заполнены, ему измерили рост, вес, записали все в анкету и одна из врачей сказала ему, что с ним хочет побеседовать главный военный врач военкомата. Они подошли к кабинету, на дверях которого была фамилия военврача “Витолиньш С. К., майор медицинской службы”. Зоревой постучался и вошел, доложил по форме:

- Товарищ майор, призывник Зоревой по вашему приказанию прибыл!

Витолиньш показал на стул, стоящий у стола:

- Садитесь, Зоревой.

Витолиньш был мужчина лет пятидесяти с очень красивой сединой и приятным мужественным лицом. Николай думал, что его пригласили к главврачу комиссии, чтобы оформить отсрочку от призыва в армию и ждал что он ему скажет. А Витолиньш сидел молча и читал анкеты и документы, переданные с Лужского РВК. Все прочитав, Витолиньш сказал:

- Наш с вами, Николай, разговор будет не скоротечный.

Витолиньш говорил по-русски чисто, без акцента.

- По закону Вам положена отсрочка на два года, в связи с перенесенной болезнью Боткина. А я хочу вам показать минусы отсрочки и, если мы договоримся, я вам сильно помогу по состоянию здоровья. В нашем военкомате есть одна проблема. Мы каждый год с трудом формируем команду, направляемую в морские части пограничных войск. По состоянию здоровья у нас кандидатов хватает, а вот по анкетным данным подходящих призывников подобрать очень трудно. У кого родственники за границей, у кого родственники служили в айзсаргах[1] , ну в общем не благонадежные. Я думаю, что ты понимаешь, что этот наш разговор должен остаться, между нами.

- Да, конечно, - сказал Зоревой.

- У тебя другая ситуация, обратная. По анкете ты хоть куда! А вот по здоровью, пока не подходишь. Я делаю акцент, на пока! Давай заключим с тобой сделку: я очень серьезно помогу тебе по здоровью, а ты на имя военного комиссара Рижского района напишешь просьбу освободить тебя от отсрочки. А теперь я расскажу, что ты будешь иметь в плюсе. Ну во-первых, получив на два года отсрочку, ты в конце концов все равно в армию будешь призван. Твои ровесники уже будут паковать дембельские чемоданы, а тебя только призовут и твои ровесники, а то и младше будут тебя считать салагой и понукать тобою, и не куда не денешься, будешь выполнять все что тебе скажет сержант или старшина в зависимости от того, куда тебя призовут, это раз, а если мы договоримся, то я тебе гарантирую, что ты будешь призван служить на Черное море. Ты не представляешь, что для твоего здоровья значит служить на корабле на черном море! Туда люди едут лечиться за огромные деньги, а ты там три года будешь даром на полном обеспечении.

- А почему три года служить, а не четыре, - спросил Зоревой.

- На пограничном флоте, служат три года, потому что они из этих трех лет, в море находятся на службе более двух лет, это очень большая нагрузка, но опять же при хорошем питании и при хорошем воздухе, морском, лечебном воздухе для тебя сплошные плюсы.

Николай сказал:

- Товарищ военврач, дайте мне пожалуйста лист бумаги я напишу отказ от отсрочки. Во-первых, вы меня убедили, что для меня это будет лучше, а во вторых на моей Родине, не служить в армии считается большим позором. Я Зоревой 15 лет служил в России и это знаю, и, честно говоря, на такую позицию и рассчитывал.

- Ты пиши отказ, а я тебе выпишу специальные таблетки, ты их будешь получать в аптеке военного госпиталя на улице Сарканармияс по моему рецепту и они для тебя будут бесплатно. Коробка на три месяца, одна таблетка утром, одна вечером. Через три месяца ко мне на проверку, я буду присылать повестку, чтобы отпускали с работы. Ну вот мы и договорились. Ты, Николай, не такой, как все эти пацаны, которые только и думают о том, как бы закосить от призыва, я говорю их языком, - засмеялся Витолиньш. - А у тебя, как я видел по документам в таком юном возрасте уже есть опыт руководящей работы, молодец. Все у тебя будет на службе хорошо. Опыт — это клад, и его сразу все чувствуют и относятся по-другому.

Выйдя из военкомата, Николай поехал на Красноармейскую улицу в аптеку военного госпиталя. Там ему выдали большую коробку таблеток, и он отправился пешком на автовокзал, чтобы ехать в Цекуле. Он решил пройтись по Риге и посмотреть город. Он шел и думал о том, как ему в Латвии и в Риге повезло он здесь еще и месяца нет, как приехал, а ему на его жизненном пути встретились такие хорошие люди как Голубовскис, Витолиньш и эстонец Тальвисте. На душе у него было хорошо, он осматривал Ригу, столицу Латвии, и она ему тоже очень нравилась.

На одном из дежурств, Голубовскис пригласил Николая и Геннадия на рыбалку. Они тому приглашению обрадовались, но только Геннадий сказал, что его жена Валентина не очень любит, когда он после дежурства берет удочки и идет на рыбалку. Придется подключить Николая, пусть он попросится посмотреть латвийскую природу, тогда она не будет ругаться. А Александр разработал целую программу, как нужно подготовиться к рыбалке: в эту программу входило следующее: после работы спать не ложиться, а пойти в лес к поселку Бунчи. Там растет много черники, и она там крупная. Набрать пару ведер черники, отвезти ее на Рижский базар, продать, а на вырученные Деньги купить на рыбалку пива, кваса, купатов, чтобы можно было их поджарить на костре. После вечерней зорьки поставить донки, а потом уже у костра лечь и поспать, ну а утром на донках всегда бывает улов.

Когда они со службы пришли домой, Геннадий начал разговор с Валентиной о том, что Николаю хочется посмотреть окрестности Цекуле и поближе познакомиться с Латвийской природой. Валентина засмеялась и сказала:

- Генка, да говори ты прямо, что вы на рыбалку собрались с ночевкой.

Геннадий удивленно смотрел на нее, а Валентина захохотала и сказала:

- Не удивляйся, я Тамару Голубовскую встретила. Она мне и сказала, что Голубовскис собирается на рыбалку с ночевкой, ну а где Голубовскис, там и Семенов. Этот раз сходите, и пусть Коля полюбуется нашей речкой, но в систему это превращать не нужно, у Голубовских детей нет, а у нас дочь и еще, по-моему намечается ребеночек, ты же Генка неугомонный!

Геннадий покраснел и сказал:

- Ну, Валя, зачем это ты при Николае говоришь?

- Ничего страшного, пусть знает о своем брате все! У нас не должно быть в семье секретов друг от друга.

Через час они втроем вышли с проходной. У каждого было по ведру. Перейдя железную дорогу ребята напрямую устремились, через лес в сторону Бунчи. Место, куда их привел Александр действительно было ягодное. За два часа они втроем набрали два ведра черники и Голубовскис поехал на Рижский базар, поручив Геннадию и Николаю накопать червей и приготовить все снасти для рыбалки. Вернулся с города он быстро. Чернику он сдал оптом постоянным продавцам рынка. На вырученные деньги он купил все что они планировали и женам конфет и печенья, чтобы они не думали, что о них забыли. По дороге Голубовскис рассказывал Николаю, что находится в окрестностях Цекуле. Где находится железнодорожный мост, гипсовый завод в Сауриеши. Они предупредили Николая, что в гипсовых карьерах часто звучат мощные взрывы, но их бояться не нужно. Чтобы добывать этот вязкий минерал, в нем делают шурфы[2] , закладывают в них взрывчатку и взрывают, потом гипс становится более податливый к добыче. Около завода вырос большой поселок, где живут рабочие завода и их семьи. В Сауриеши ходит отдельный автобус, которым часто пользуются и жители Цекуле, так как последний автобус в Цекуле приходит на два часа раньше, чем в Сауриеши. От Сауриеши до Цекуле около двух километров, а если идти по железнодорожному мосту над Малой Юглой, расстояние значительно сокращается.

Придя на берег речки, ребята оснастили удочки наживками и начали ловить рыбу. Они переходили от одной ямы к другой, но крупная рыба не клевала, в основном их дразнила мелкая уклея и на песчаных наносах пескари. Когда стало темнеть, Голубовскис сказал, что он пойдет в сторону моста у Бунчи, чтобы засветло приготовить стоянку, спальные места, развести костер и заготовить на ночь дров.

- На рыбу нам сегодня вряд ли можно рассчитывать, а колбаски мы можем подогреть на костре.

Рыба не клевала и через некоторое время Геннадий тоже сказал, что он пойдет помогать Саше.

- А ты, Коля, еще немного полови и приходи на стоянку.

Николай остался и закидывал удочку, то в одно, то в другое место, но клева не было. Он уже тоже хотел идти вслед за старшими товарищами, как вдруг почти у самого берега под кустом черемухи поплавок резко ушел под воду. Николай подсек и на берег вытащил незнакомую ему большую рыбину темно-серебристого цвета, граммов на триста. Он еще раз закинул удочку в это же место и снова поклевка - и такая же рыба, но чуть поменьше оказалась на берегу. За каких-то 15 минут он выудил семь рыб и пошел к стоянке. Рыбу он нес нанизанную на ивовый сук и общий вес ее был около трех килограммов. Костер на берегу уже горел, потрескивали дрова, на треноге висел котелок с водой.

- Я кажется вовремя, водичка закипает, - он поднял высоко связку рыб.

- Ничего себе! Саша, ты только посмотри, сколько он голавлей натаскал!

Николай переспросил:

- Как, как называется эта рыба?

- Голавль, - ответил Геннадий.

- У нас на Луге такой рыбы нет, - сказал Зоревой.

- Рыбацкий закон еще никто не отменял, - сказал Александр, - всегда везет новичкам! Опытным рыбакам остается только после принятия сто граммов рассказывать байки, о том, что когда-то он вытащил большую рыбу!

- А что, у нас и сто граммов есть? - спросил Геннадий.

- А ты как думаешь? - сказал Голубовскис, - Чтобы с молодым рыбаком ехать на рыбалку и ничего не было выпить, кроме пива? Это же не серьезно! После этого можешь навсегда высушить все свои удочки, поплавки и к речке близко не подходить, успеха в рыбалке не будет! А я опытный рыбак и законы все знаю, так что все что положено нам для рыбалки у нас есть.

Геннадий сказал:

- Николай, вот это у нас начальник! Понимает душу и чаяния простого стрелка!

Голубовскис возмутился:

- Генка, ну хватит тебе: “Начальник, начальник!” Мы с тобой на рыбалке товарищи и друзья, а не начальники и подчиненные! Гена, ты это понял? - с ударением спросил Голубовскис.

- Я и говорю, что начальник! Вон как ты сейчас кричишь.

- Я кричу не потому, что я начальник, а потому, что ты не понимаешь, когда мы на работе, а когда на отдыхе.

- Хватит вам выяснять отношения: Геннадий, на чистку рыбы! Саша, на подготовку специй и костра, а моя задача, по рыбацкому закону уже выполнена! - посреди спора скомандовал Николай.

- Молодец! Коля, именно об этом рыбацкий закон и говорит, иди и отдыхай, а мы будем работать!

Геннадий что-то пытался возражать, но Александр сказал:

- Кто сегодня поймал уху?

- Ну, Колька, - ответил Геннадий.

- Вот он и имеет право отдыхать, ну а если мы ничего не поймали, мы и должны работать.

Голубовскис достал из рюкзака лук, перец и еще какие-то незнакомые Николаю сушеные приправы. Когда Геннадий принес, почищенную рыбу, Саша еще раз ее промыл и опустил в котел. А через несколько десятков минут по берегу пошел запах ухи. У Николая желудок просто сводило, очень хотелось есть и тем более, что уха была из его добычи. Когда уха была готова Голубовскис нарезал рижского, как он сказал, кисло-сладкого хлеба, налил всем в металлические чашки ухи, и предложил отведать ухи, налитой всем по чуть-чуть. Геннадий опять стал возмущаться, мол, “что это такое, мы что на дегустации или на рыбалке!”

Голубовскис сказал:

- Сперва отведайте, а потом мы еще можем и корректировку сделать, подсолить, поперчить, ну и так далее, это же все в руках повара!

- Ну ладно, - согласился Геннадий, - видимо я устал, не обращайте на меня внимания. Меня тут ещё Валентина сегодня обрадовала, что у нас может быть еще один ребенок.

- Эх, Генка, Генка, ты даже не представляешь, как бы я радовался, если бы меня так обрадовала моя Тамара Ивановна! Да я бы ее две недели с рук не спускал! Но увы, нам такой радости с ней не дано. У нас есть заключение двух комиссий, что у нас не может быть детей! Это ставит крест на нашу всю дальнейшую жизнь. Это так, к слову, а сейчас давайте выпьем за успех нашего рыбака и нашего хорошего товарища Николая Зоревого!

Голубовскис налил всем в раскладные стаканчики водки. Николай хотел отказаться, а потом подумал, что после таблеток, которые ему выписал Витолиньш, себя чувствует все лучше и лучше тоже решил выпить вместе со всеми. Николай отпил половину рюмки, а остальную водку отдал Геннадию. За дальнейшей вечерней рыбацкой трапезой он ребятам рассказывал о своей жизни в деревне и в Луге. Чем больше он рассказывал, тем более счастливое выражение лица было у Голубовскиса! А потом он сказал:

- Вот теперь я знаю, кто у меня будет помощником в ближайшее время.

Геннадий недоуменно смотрел на Голубовскиса, мол как так может быть? Человек только несколько раз отстоял на посту, ты его уже прочишь в помощники начальника караула?

Голубовскис ответил:

- Геннадий, это решаем не мы, но рекомендовать, я имею право! А там, как говорится, куда кривая выведет!

Улеглись ребята спать за полночь у костра. Проснулся Николай от того, что на него ярко светило и грело солнце. Голубовскиса и Геннадия рядом не было. Они пришли к костру примерно через час, неся несколько больших щук, они попались на донки[3] , поставленные Голубовским с вечера. Геннадий в ведерке нес несколько плотвичек и красноперок. Рыбалка удалась. Было не стыдно возвращаться в поселок, а тем более проходить мимо Трубки.

Вхождение Николая Зоревого в караульную службу шло успешно! Постепенно он побывал в качестве часового на всех постах караула, знал их особенности. Иногда его приглашали подменить кого-нибудь и в первый караул, и там он тоже знакомился и с постами, и с территорией периметров. А через клубную самодеятельность Николай очень быстро познакомился со всей молодежью поселка. В танцевальном коллективе все девушки были с ВОХР, а вот мальчики в основном были дети офицеров и сверхсрочнослужащих воинской части. Такая же картина была и в эстрадном оркестре, за исключение того, что туда в первую очередь Тальвисте набирал музыкантов из солдат срочной службы и только Зоревой был из BOXP. Молодежь поселка, когда в клубе не было мероприятий, собиралась по вечерам на берегу Малой Юглы у костра. Там они веселились, пели песни под гитару и влюблялись. Уже к празднику Великой Октябрьской социалистической революции Николая Зоревого знали все жители поселка. Когда он шел по улице, встречные люди ему приветливо улыбались и здоровались с ним, называя его по имени. Видя его серьезное отношение к службе, ему все большее внимание уделял начальник команды Бычков Сергей Николаевич. Часто он приезжал в караул, именно в то время, когда Зоревой находился в тревожной группе и подолгу беседовал с ним, передавая ему премудрости караульной службы, чем провоцировал неприкрытую ревность Голубовскиса. Голубовскис ясно видел и понимал, что Бычков готовит Зоревого в помощники начальника караула. А так как у Голубовскиса Никитин Олег никуда не собирался переходить, значит он в скором времени может лишиться перспективного и порядочного стрелка, с которым уже успел подружиться. Зная, что и начальник штаба воинской части Тальвисте, курирующий назначение руководителей ВОХР знает и уважает Зоревого, то этот вопрос будет решаться в ближайшее время. Иногда вместе с коллективом художественной самодеятельности части вместе на концерты в города республики выезжает и начальник политотдела подполковник Перепелка Иван, а значит и от него будет тоже поддержка. Плюс влияние Анны Ивановны Бычковой на весь офицерский корпус части, как самого культурного и уважаемого человека части.

На этих неофициальных занятиях с Бычковым, Николай узнал, что самым верхом профессионализма у стрелков считается не то, чтобы не допустить на охраняемую территорию преступников или диверсантов, этого и так за всю историю части не было, а чтобы незаметно для начальства сойтись со стрелком сопредельного поста и болтать обо всем что к носу прибредет, ну а так как большинство стрелков молодые девчонки, то они болтают о мужчинах, а меньшинство мужчин - о футболе, хоккее и рыбалке. Но именно это могут использовать злоумышленники - когда сходятся часовые двух постов, то две трети поста остаются без охраны. Схождение часовых, по словам начальника команды - основная головная боль руководителей. Несмотря на клятвенное обязательство и все занятия, проверки, схождение на постах продолжается. Вот потому-то они и терпят в воинской части, несмотря на его ужасную биографию, Николая Белова. Его ставят на стыке караулов, он как заорет своим голосом: “Стой, кто идет?” так слышно не только на всех постах, но и в воинской части “Муцениеки”. Хоть так влияя на повышение бдительности. Дальше уже с проверкой можно и не ходить. Все на постах, всё по инструкции, но зимой-то видно кто сходился, а кто нет, следы читаемые остаются. Иногда на отвале снега видно, как кто-то лежал на снегу спиной. Это что, случайно кто-то упал или на посту встречались двое влюбленных?

Николай всей этой науке внимал и с каждым дежурством все правильнее вел себя на постах во время несения службы.

Однажды Бычков пришел на пост к Зоревому с начальником караула Голубовскисом и не просто принял рапорт, а внимательно стал изучать территорию поста. А потом сказал Голубовскису:

- Все, Зоревой мою науку уяснил, можно его выдвигать на должность помощника начальника караула. Пойдем Александр в твое караульное помещение, а когда Зоревой сменится с поста, мы с тобой с ним побеседуем и примем решение.

Голубовскис понурил голову и спросил:

- Сергей Николаевич, что я вам плохого сделал, что вы у меня забираете Николая?

- Голубовскис! Да забодай тебя комар, я его и не собирался от тебя забрать, и забираю Никитина не я, а руководство BOXP. В одной команде начальником караула оказался бывший айзсарг, особый отдел проморгал. Естественно, там сейчас с этим разбираются. А руководство попросило меня, чтобы я выдвинул на должность начальника караула человека из своей команды. Вот я и рекомендовал туда Никитина, у него высшее образование, офицер запаса, да и вообще порядочный человек. Насколько мне известно, вы же все дружите.

- Да, спасибо, Сергей Николаевич, это так и есть. То-то я смотрю Александр, ты в последнее время ко мне не так относиться стал, как раньше, много появилось официальщины в голосе, забодай тебя комар! - Голубовскис радостно рассмеялся.

Это было самое любимое и единственное ругательство, которое когда-либо звучало из уст начальника команды.

Когда Зоревой пришел с поста, ему Бычков объявил, что на следующее дежурство он выходит на службу в качестве стажера на должность помощника начальника караула и стажировать его будет Никитин. Стажировался Зоревой только одно дежурство, так как Никитин требовался и на новом месте. Николаю повысили на 10 рублей оклад, и он был крайне доволен.

aizsargs - по латышски охранник, защитник, так называется также подразделение военных

вертикальная (редко наклонная) горная выработка квадратного, круглого или прямоугольного сечения, небольшой глубины (редко более 20—30 м), проходимая с земной поверхности для разведки полезных ископаемых, при инженерно-геологических изысканиях, для вентиляции, водоотлива, транспортирования материалов, проведения археологических разведок, спуска и подъёма людей и для других целей

Донка, донная удочка — рыболовная снасть, предназначенная для ужения придонной рыбы.

Глава 7

Иногда Николая приглашали поработать в должности помощника начальника караула и в другие команды, когда кому-то была нужна подмена. В одно из таких дежурств, когда он подменял в первом карауле Валентину Чиканову, разводя стрелков по постам, ему пожаловалась Нина Ясюнкевич, что на ее посту нет положенного обзора, сплошные заросли кустарника и никакой следовой полосы. По ее убеждению, это самое слабое место в охране объекта. Она Николаю говорила: “Вы знаете, к кому только я не обращалась, но все от меня отмахиваются, как от назойливой мухи. Мол не твое это дело! Вот поставить бы на этот пост ночью кого-нибудь из начальников и посмотреть, как он будет чувствовать себя на таком посту, когда ночью нельзя быть точно уверенным, что за этими кустами и черными ольхами никто не прячется.” Николай Зоревой о просьбе стрелка рассказал Бычкову, а тот ему посоветовал обратиться в комсомольскую организацию части с тем, чтобы организовать субботник по наведению порядка на этой территории. Зоревой так и поступил, и через некоторое время на доске объявлении части было вывешено объявление о том, что комсомольская организация части проводит субботник по наведению порядка на посту № I первого караула, приглашаются на субботник не только комсомольцы, а все неравнодушные люди и командование части.

В субботу собралось на это мероприятие сразу около пятидесяти человек. Сергей Николаевич позаботился о том, чтобы был подготовлен весь необходимый инструмент: пилы, топоры, ломы, лопаты. Как и всегда, на такой работе, работали все с настроением. Парни спиливали черную ольху двуручными пилами. Девушки обрубали сучья и выносили их с болота на берег. Парни и девушки, что и свойственно молодежи, шутили подбадривали друг друга, но по-доброму, без насмешек. К двенадцати на помощь пришли десять солдат срочной службы из команды охраны складов и пожарной части. Им поручили выносить на берег заготовленные двухметровые бревна. А к двум на субботнике появился начальник политотдела Иван Перепелка, но не один, а с полевой кухней, где дымилась со вкусным запахом рисовая каша с изюмом, приготовленная специально для субботника. Этому все труженики субботника были очень рады, не нужно было тратить дорогое время на обед! К четырем часам дня территория поста была приведена в порядок, оставалось только потом завести сюда самосвалами песок. Когда работа была закончена, к Николаю подошла Нина:

- Спасибо тебе, Николай, ты настоящий комсомолец. До тебя никому до этого болота дела не было, а теперь результат налицо!

- Нина, я вообще-то и не комсомолец.

- Коля, не разыгрывай!

- Я правду говорю, меня в пионеры не приняли из-за плохой успеваемости по математике, ну а потом, как только узнали, что пионером не был, со мной о комсомоле и не разговаривали.

Она обернулась к одной из девушек и крикнула:

- Ванда, иди сюда!

Подошла чернявая симпатичная девушка и сказала:

- Я слушаю тебя, Нина.

- Ванда, ты же член бюро комсомольской организации части от ВОХР! А вот этот молодой человек, в общем-то вместе со мной организовавший этот субботник вообще не комсомолец!

- Как так может быть?

Девушка посмотрела на Николая и сказала:

- Он не из нашей команды, он с команды Бычкова, там есть свой представитель бюро комсомольской организации, вот пусть к нему и обращается! Если это он, а не ты хочешь, чтобы он вступил в комсомол! А вообще это недоработка Гусевой Ольги из второй команды, что она не работает по приглашению активных молодых людей в комсомол! Ладно Нина, потом об этом поговорим!

- Девушки, - обратился Зоревой к комсомольским активисткам, - я вообще-то еще вступать в комсомол и не собирался!

Девушка ничего ему не ответила, развернулась и пошла к группе девчонок и ребят первой команды, стоявшей в сторонке. Николай смотрел ей вслед. Он раньше точно где-то видел ее, но никак не мог вспомнить, где.

Вечером в клубе была очередная репетиция коллектива художественной самодеятельности. А так как все днем устали на субботнике, Анна Ивановна сказала:

- Ребята и девчата, давайте сегодня не будем прогонять весь наш репертуар. Пусть каждый из нас исполнит только тот номер, который ему больше всего нравится, это относится и к танцевальному коллективу, и к эстрадному оркестру! Во время исполнения любимых номеров Анна Ивановна стояла с блокнотом и делала какие-то пометки. Потом она объявила, что в следующие выходные дни коллектив поедет выступать в город Бауска, в городской дом культуры. Вопрос замены участников художественной самодеятельности ВОХР кому нужно быть на службе уже решен с командованием. Это мероприятие для нас очень важное, там будут присутствовать руководители многих хозяйств, совхозов и колхозов, приглашенные в Бауску на районную конференцию КПСС. Если мы себя там покажем хорошо, то нас будут приглашать и в другие хозяйства республики на концерты. Все с Анной Ивановной конечно были согласны, когда она занималась своим делом, даже ее муж, если не был на службе, в красивом костюме, побритый и ухоженный дожидался ее, но никогда не мешал ей, хотя в коллективе художественной самодеятельности было много его подчиненных. Это вообще была в поселке самая культурная пара, пользующаяся непререкаемым авторитетом как у командования части, так и у жителей посёлка.

Анна Ивановна заказывала и получала с фильмофонда Прибалтийского военного округа самые новые фильмы, у нее была природная красота, обаяние и та изюминка, которая делает женщину всегда неотразимой. В фильмофонде она это и использовала, так как кинофильмы выдавали там мужчины. Ей удавалось договариваться с различными домами культуры республики и клубами об обмене концертами коллектива художественной самодеятельности воинской части и гражданскими коллективами из глубинки. В самодеятельности воинской части в основном были молодые люди с русским языком общения, а в коллективах в глубинке, наоборот было больше молодежи говорящей на латышском языке. Слияние двух языков и культур обогащало все коллективы. По ее инициативе коллективы начали делать смешанные концерты. Иногда, хоть это было и редко, одна и та же песня сперва исполнялась на латышском, а потом на русском языке разными исполнителями. Часто в районах республики, после концерта, принимающая сторона устраивала банкет, на котором присутствовал весь партийно-хозяйственный актив. Особенно богатыми такие банкеты были в рыболовецком колхозе 9-мая и Накотне. Воинская часть такими возможностями не располагала в части организации банкета, когда в их клуб приезжали другие коллективы, но зато они всегда за приглашенными артистами высылали свой автобус, а после концерта на нем отвозили гостей домой. Это тоже устраивало сельские коллективы, так как в то время автобусы были не в каждом хозяйстве. Командовал автобусом начальник политотдела части подполковник Иван Перепелка, который души не чаял в своем коллективе художественной самодеятельности, и конечно в его руководителях Анне Ивановне и Таливалдисе Тальвисте. К Тальвисте у него была только одна претензия: “Почему, ты Таливалдис, еще до сих пор не женат?”

Они с ним жили в одном доме, Таливалдис на втором этаже, а Иван на первом. И конечно от взора начальника политотдела не ускользал тот факт, что начальник штаба, примерно раз в квартал к себе после концертов приводит на ночь новую девушку, как правило из ВОХР. Он на вопрос Перепелки отвечал так:

- Я, Иван, еще не встретил, как ты, свою единственную на которой мог бы жениться.

Иногда Перепелка сердился и говорил:

- Вот, знаешь не будь ты таким какой ты есть, ты давно уже бы схлопотал выговор по партийной линии.

- А какой я есть? - спрашивал Тальвисте. Ему Перепелка отвечал:

- Знающий свое дело, командир за тебя горой, много языков знаешь, душа самодеятельности, в людях умеешь разбираться. Это же ты ввел в наше общество этого молодого парня из ВОХР Зоревого Николая, и не ошибся, он перспективен и очень активен. Его уже весь поселок знает, но вот это меня и насторожило! Я через особиста занялся его проверкой и выяснил очень интересные факты. Он не был пионером, до сих пор не комсомолец, а в школе с производственным обучением руководил лучшей бригадой токарей. Потом он перешел на кожевенный завод, это же ужасное производство, и там тоже сразу бригадир транспортных рабочих. Но самое интересное то, что в его бригаде было половина людей, судимых за уголовные преступления, а половина за политические преступления. Характеристика на него с завода самая положительная. С завода он ушел якобы по болезни и очутился у нас через его брата Семенова Геннадия. У меня еще особому отделу был поставлен в отношении его ряд вопросов, так вот на них какой мне дали ответ: “Поставленные Вами такие-то вопросы находятся за пределами нашей компетенции.” Это Таливалдис означает, что им уже интересуются более высокие инстанции. А позавчера я получил этому подтверждение, на него запросил характеристику КГБ республики. Таливалдис! Может он под нас копает?

- Да успокойся ты Иван! Его оформляют в погранвойска, мне тоже звонили с республиканского военкомата. Да, Николай интересный парень, но ведь в системе КГБ, куда входят погранвойска, дураки не нужны, а у него уже вон какой опыт, да и знает немало для его возраста, с ним общаться одно удовольствие! Играет, поет, танцует, но при этом отлично работает, не употребляет спиртного, серьезен.

- И как ты, - съязвил Перепелка, - не женится.

Тальвисте засмеялся:

- Да рано ему, вот тебе бы, Иван, лишь бы кого-нибудь женить. Поехали с нами на концерт куда-нибудь и пообщайся с ним, познакомишься поближе и все страхи уйдут.

В субботу коллектив художественной самодеятельности воинской части 5224I выехал с концертом в Бауский городской дом культуры, где проходила районная партийная конференция, после которой они давали совместный концерт для участников конференции. С коллективом выехал в Бауску и начальник политотдела. На службе Николая заменила Валентина Чиканова из другой команды. Когда они выехали с территории части, среди молодежи чувствовалась какая-то скованность, видимо из-за того, что с ними ехал начальник политотдела. Это становилось тягостно, Николай Зоревой развернулся к салону и спросил:

- Ребята, хотите я вам расскажу про необычный концерт, который мы давали в России.

- Чем же это он был необычен? - спросил Тальвисте.

- Тем, что это был концерт для волков.

И Николай рассказал им историю, как они с Мишкой Ануфриевым возвращались с новогоднего вечера в Некрасовской школе. Николай эту историю рассказывал уже не в первый раз, она превращалась уже в красивый рассказ и вызывала интерес у слушателей, но самое главное, что было снято напряжение, после его рассказа зазвучали песни. Пели все, в том числе и Перепелка. А подъезжая к Бауска Таливалдис уже пел под гитару сатирические куплеты иногда с двусмысленным содержанием, в автобусе стоял хохот. В Бауска их уже ждали, конференция должна была уже вот-вот кончиться. На совместном концерте выступления шли, как всегда красиво и у артистов бы успех, особенно у Тальвисте, его вызывали на бис и он вместо трех песен на эстонском и английском языке спел шесть. Тальвисте на концерты всегда выезжал в парадной форме и говорил:

- Пусть все знают, что офицеры Советской Армии умеют не только воевать, но и петь, танцевать и родную землю любить!

После концерта был банкет. А после банкета танцы. Возвращались с Бауски в хорошем настроении. Приехав в часть не хотелось расходиться и Таливалдис пригласил к себе в квартиру несколько человек, продолжитьэтот вечер. Иван Перепёлка попросил:

- Только смотрите, чтобы было тихо, а то и вам и мне достанется от жены. Не дай бог если нашу маленькую Галинку разбудите.

Ребята, почти крадучись, поднялись на второй этаж в квартиру Таливалдиса. Он принес бутылку шартреза и тарелку корейки, порезанной мелкими кусочками.

- Извините, ребят, больше ничего не оказалось у холостяка, а на дворе уже ночь.

Николай сидел на диване и перебирал струны гитары тихонько напевая, а мужчины пили ликер. Таливалдис сказал ему:

- Коля, пой во весь голос, здесь очень хорошие в доме перекрытия, у Ивана не будет слышно.

Через некоторое время они заговорили о спорте. Вакуменко хвастался, что он запросто на перекладине крутит солнышко, а Тальвисте заявил, что он и сейчас может сделать стойку на стуле на руках. Он стал делать стойку, но то ли не рассчитал, то ли помешал шартрез, но он с грохотом вместе со стулом рухнул на пол. В дверях появился злой Перепелка:

- Ну я же вам говорил! - начал он ругаться, - Но Таливалдис налил ему рюмку шартреза.

Иван выпил, показал кулак и пошел вниз. За ним крадучись стали расходиться и гости Таливалдиса. Николаю очень хотелось спать, а через сутки ему было нужно заступать на службу в чужую команду и в чужой караул вместо Чикановой Валентины. Он немного переживал. В своем коллективе всегда проще работать и уютнее, а тут и другой коллектив и незнакомый начальник. Успокоился он только тогда, когда на разводе увидал, что дежурным по части заступает Тальвисте. После развода, прибыв в караульное помещение начальник команды Квасов отдавал обычные, выработанные годами распоряжения: “Первая смена на посты, разводящий помощник начальника караула Зоревой, вторая смена в тревожную группу, Петров на телефон, убрать караульное помещение, один человек с тревожной группы на отопление помещения.” Зоревой построил первую смену, подал команду: “Заряжай!”, проверил зарядку СКС и обратился к начальнику: “Разрешите закрыть посты.” Квасов ответил: “Разрешаю.” И смена во главе с Зоревым пошла на посты.

Закрыв посты, Зоревой вел сменившихся стрелков в караульное помещение откуда они на автомашине поедут отдыхать в часть. Молодость есть молодость, и идущие за Николаем девушки старались обратить на себя внимание молодого и нового помначкара. Вера Забочая спрашивала:

- Товарищ начальник, вы к нам навсегда? Я тогда очень прилежно буду нести службу!

Колька отвечал:

- Отставить разговоры, вы еще со службы не сменились. Вот когда сдадите дежурство и разрядите карабины, тогда поговорим.

- Тогда не поговоришь, - устало сказала девушка, - Тогда по машинам и спать, спать, спать!

Когда сменившиеся люди -2-го караула уехали в часть, Зоревой вошел в помещение и увидал такую картину: в помещении было прохладно, а у буржуйки сидит чернявая симпатичная девчонка, печь дымит и тепла не дает, а только дым. Он спросил:

- Почему не топится печь?

- Я не знаю, не получается.

Зоревой закрыл дверь в комнату отдыха, со словами:

- Сейчас помогу, только нужно дверь закрыть, а то уморим начальника вашего!

В буржуйке были вплотную наложены дрова, так, что даже бумагу было нельзя подсунуть. Николай сказал:

- Вытаскивайте три полена, остальные положите крест-накрест, нащипайте несколько лучинок, их положите вместе с газетой и поджигайте.

Через несколько минут пошло тепло, дрова в печурке затрещали.

- Вы, наверное, городская? - спросил Зоревой девушку.

- Нет, я деревенская, из Белорусии, меня звать Ванда, я польских кровей.

- Странно, - сказал Зоревой, - в деревне все печи умеют топить!

- У нас нет таких печей, - ответила Ванда.

Он еще хотел поговорить с этой сразу понравившейся ему девушкой, но зазвонил телефон. Зоревой поднял трубку, звонил Олег Никитин из другого караула:

- Николай, выходи на стык караулов встречать дежурного по части. Николай ответил:

- Сейчас разбужу начальника и выйду

Но на другом конце провода зазвучал голос Тальвисте:

- Не буди Квасова, пусть отдыхает, оставь у телефона кого-нибудь с тревожной группы и встреть меня сам.

Зоревой обратился к Ванде:

- Вы остаетесь на телефоне, если что-то на постах мало-ли произойдет разбудите Квасова, я встречать проверяющего.

- Хорошо, Николай, я все поняла, - с улыбкой сказала девушка.

Зоревой внимательно посмотрел на нее и только сейчас узнал в ней ту девушку, которую ему на субботнике представляли как члена комсомольского бюро ВОХР. И еще он в ней узнал ту, которая по вечерам одна ходит по поселку с приемником Селга и слушает музыку, а Белов Коля ее охарактеризовал, как застенчивую и дикую, которая его сразу отшила, когда он захотел с ней поближе познакомиться. Все это у него всплыло в голове, когда он перед выходом с караула обменялся с ней взглядом и улыбкой, а еще у него по телу пробежала какая-то дрожь, как будто его ударило слабым током, и он, улыбаясь шел навстречу Тальвисте и думал, неужели она и есть его судьба. И это новое чувство, дрожь и есть тот признак, о котором его предупреждала бабушка Анна? На душе у него стало приятно и светло. За час он дошел до стыка постов, встретил капитана Тальвисте и пошел с ним проверять посты. Часовые работали четко, замечаний от Тальвисте не было, и они пошли в караульное помещение. Придя в караулку, разбудили Квасова, он начал было ругаться на Зоревого, почему он не разбудил его, а сам пошел встречать проверяющего, но его остановил Тальвисте и сказал, что это был его приказ. По несению службы у него замечаний нет, он сделал соответствующую запись в журнале проверяющих и с Квасовым пошел в другую сторону до стыка со следующим караулом.

У печки должен был дежурить уже следующий стрелок, а Ванде было положено два часа отдыхать, но у печи Николай снова увидел ее. Он подошел и спросил:

- Ванда, почему вы не отдыхаете?

- Я все равно не смогла бы заснуть, - сказала Ванда и опустила глаза, немного покраснев, - Я отпустила Валю Смирнову отдыхать, а сама вот кочегарю.

- А вы потом на посту не заснете? - спросил он ее.

- Я постараюсь не заснуть, Николай, но думаю, что вы же придете меня проверить? - спросила Ванда с улыбкой.

- Постараюсь, - так же с улыбкой сказал Зоревой.

Через четыре часа Зоревой вместо Квасова пошел проверять посты, а Квасов недоумевал: “Что это за такой активный помначкар. Чиканова Валентина очень хороший человек, но свое время отдыха ему никогда не отдавала, наоборот старалась сама как можно дольше поспать. А этот парень, почти еще мальчишка, все берет на себя и делает львиную долю работы за начальника караула.” Николай проверял посты, пока не дошел до поста, где несла службу Ванда. Скомандовав, как положено: “Стой! Кто идет?” получив ответ и обменявшись с проверяющим паролями она разрешила Николаю войти на территорию поста. По уставу представилась:

- Стрелок Лабунько, на посту нарушений не допущено.

- Молодец, стрелок Лабунько!- похвалил ее Зоревой и спросил, - А почему вы, стрелок Лабунько, не ходите на танцы, да и на концерте я вас никогда не видел?

- Товарищ начальник, это к службе не относится, - хитро прищурившись ответила Ванда.

- Да, конечно, - согласился Зоревой, - Но я вас, стрелок Лабунько, лично приглашаю в клуб на ближайшее мероприятие, которое будет в клубе или на танцы.

- Вы мне что, Николай, таким образом назначаете свидание, - спросила Ванда.

- Ну, Ванда, свидание — это слишком официально, я думаю нам не помешает познакомиться поближе, потанцевать, повеселиться.

- Хорошо, я приду, - сказала Ванда.

Зоревой пожелал ей спокойной службы, развернулся и пошел в караульное помещение. На душе у него было спокойно и радостно. Эта девушка зажгла в нем какое-то новое желание встречаться с ней вновь и вновь. Раньше у Николая такого желания по отношению к другим девчонкам не возникало, хотя некоторые из них и проявляли к нему интерес, но он им взаимностью ответит не мог.

Приближался Новый год. В клубе готовился новогодний бал и выступление коллектива художественной самодеятельности. Всех участников художественной самодеятельности по решению командования освободили от службы на 31 декабря и первое января, так как они готовили праздник для всей воинской части и жителей поселка. Утром 21 декабря солдаты на пожарной автомашин привезли с леса красивую елку, установили ее в клубе, а девушки под руководством Бычковой Анны наряжали ее. Зал клуба и сцену тоже украсили еловыми ветвями и гирляндами.

К 19 часам все приготовления были закончены, в клуб потянулись люди. По сценарию с наступающим новым годом служащих и жителей поселка, пришедших в клуб, поздравлял начальник политотдела и командир части, но Анна Бычкова, сказала, что хватит одного краткого поздравления только командира полковника Смалько. Он в клуб пришел вместе с супругой и был в гражданской одежде, в хорошем синем костюме, белой рубашке с галстуком. Командир поднялся на сцену и поздравил, присутствующих с наступающим 1966 годом, пожелал людям здоровья, успехов в работе, молодежи в учебе и личного счастья. После его выступления сразу начался бал. Больше со сцены никто не выступал. Один участник самодеятельности, пел у елки, а остальные зазывали присутствующих под его песню и музыку танцевать. Ребята тормошили пожилых людей и не давали им скучать. Получалось так, что все были и участниками, и зрителями одновременно. В клубе работал буфет и люди им активно пользовались. Уже через час в зале было необычно весело. Полковник Смалько так отплясывал гопака, что Перепелка в шутку ему посоветовал записаться к Анне в самодеятельность. Николай Зоревой и Тальвисте, как всегда, имели успех, но Николай все время поглядывал на дверь, не появится ли Ванда. Она вошла в зал, когда они заканчивали выступление. Ванда была с группой подружек из общежития. Николай сразу после аплодисментов в свой и Тальвисте адрес, направился к ней через весь зал. Он подошел и сказал:

- С наступающим Новым годом, Ванда!

- И тебя, Коля, с наступающим Новым годом!

Зазвучала мелодия Албанского танго, и он пригласил ее на танец. Подружки Ванды недоуменно переглядывались, мол, когда эта тихоня, которая и на танцы то не ходила познакомилась с этим парнем. А они, взявшись за руки, вышли на средину зала к самой елке и начали танцевать. Когда Николай обнял Ванду за талию по его телу снова прошла приятная дрожь и он теперь уже не сомневался, что это его девушка, которую он всегда хотел иметь и другой ему уже не нужно. Он вдыхал аромат ее волос и чувствовал, что примерно то же самое переживала и она, иногда подрагивая и тихонько пожимая его руку. Станцевав с Николаем танго, она хотела идти к своим подругам, но Николай попросил ее остаться:

- Не уходи, Вандачка, нам так хорошо вместе!

Она согласилась и они до наступления Нового года станцевали еще несколько танцев, а когда наступил Новый год, поздравив с новым годом друг друга, своих родственников и друзей, незаметно оделись и пошли гулять по новогоднему поселку взявшись за руки. Они рассказывали друг другу о своих семьях, о своих школах интересовались, какие книги каждый из них читал и какие кинофильмы смотрел. Их взгляды и устремления совпадали во всем. Под утро, провожая Ванду в общежитие. Николай договорился с ней, что они будут встречаться, как только будет возможность. То что Зоревой весь новогодний вечер танцевал только с Вандой, не осталось незамеченным, и в первый день нового года в общежитии и в поселке люди это обсуждали. В общежитии девчонки ей завидовали, парни одобряли выбор Николая. Брат Геннадий и его жена Валентина сказали, что он молодец, эта девушка серьезная, а Николай смущенно отнекивался и им говорил, мол мы же не женимся, мы просто начали дружить друг с другом. А вот времени для встреч у них было очень мало. Ванда уже работала на второй работе нянечкой в детской больнице, а Николай, по совету Александра Голубовскиса и при его протекции устраивался в вооруженную охрану базы “Латвхимснабсбыт”, которая находилась на улице Лубанас в Московском районе города Риги. Он шел туда работать начальником караула военизированной охраны и по графику менял на базе Голубовскиса. Александр представил его начальнику команды Маркотенко Игорю Григорьевичу, как помощника начальника караула с воинской части и тот, долго не раздумывая на своем мотоцикле эмка, доставшемуся ему как военный трофей, сразу повез его в отдел кадров на улице Кришьяна Барона.

Там ему большой начальник задал несколько вопросов по караульной службе и получив четкие ответы дал команду оформлять приказ о назначении Зоревого начальником караула. Объем караульной службы на базе был намного меньше. Три поста, проходная, выпуск и проверка машин по накладным и охрана ворот на железнодорожной ветке, по которой на базу завозились товары. Оклад начальника караула был 90 рублей. Вместе с начальником, в одну смену дежурили 6 человек. У Николая Зоревого нача- лась, как бы еще одна параллельная жизнь в новом коллективе и с новыми людьми. Несмотря на то, что на базе постов было меньше, там были свои сложности и огромная материальная ответственность. Стрелки были вооружены кавалерийскими карабинами, а начальник караула пистолетом ТТ. Самый сложный пост был на проходной. Один стрелок проверял пропуска у работников базы, а второй по накладным проверял вывозимые с базы товары автомашинами. Для этого была сооружена эстакада для проверки в кузове штучных товаров и автомобильные весы для товаров отпускающихся по весу. Начальнику команды этой BOXP подчинялись караулы нескольких охраняемых объектов. В обязанности стрелков входило также выборочно осуществлять личный досмотр работников базы, уходящих домой с работы.

Это была самая неприятная для них работа, люди обижались на эти досмотры. В карауле, на проходной и на досмотре автотранспорта Николай оставил Марию и Станиславу Брокане, тетку с племянницей, которых он знал - они тоже работали в воинской части на первой работе. А вот с тремя стрелками, после первого знакомства, он сразу с согласия Маркотенко И.Г. расстался, эти люди злоупотребляли спиртными напитками и доверять им оружие было просто опасно. Маркотенко согласился их уволить при одном условии, что Николай подберет на их место людей с воинской части. Он пригласил на вторую работу со своего караула в Цекуле Лиду Ковалеву и Олю Смирнову. Этим людям можно было доверять, и он был уверен, что они его не подведут. На второй рабочий день Николай пошел знакомиться с территорией базы. Он это мог спокойно делать, так как на проходной и на проверке машин работали Мария и Бронислава, хорошо знающие свое дело. Они на этой второй работе работали уже второй год. В первую очередь он осмотрел караульные вышки, некоторые нужно было подремонтировать. Доски прогнили, на некоторых вышках в плохом состоянии была проводка, подходящая к прожекторам. Все недостатки он записывал в блокнот, чтобы потом через Маркотенко добиться их устранения работниками базы. Потом он пошел знакомиться со складами и погрузочно-разгрузочными эстакадами. Чем больше он обходил складов, тем ему становилось яснее, какое богатство из самых дефицитных товаров они охраняют и какая материальная ответственность лежит на них! На некоторых складах работники его приветствовали подходили и серьезно знакомились, а на некоторых он слышал шуточки по типу “А, новый начальник, надолго ли к нам?” Николай отшучивался: “Как примете, так и работать будем!” Когда он зашел на склад с сыпучими текстильными красками, сразу оторопел. Там человек очень маленького роста, явно еврейской внешности, один, носил и складировал на стеллажи с вагона пятидесятикилограммовые бочки с краской. Одежда его была вся в лохмотьях, как будто его драли собаки. Сам он был тоже перемазан этими красками, как индеец в боевой раскраске. Надо же, как тяжело работает человек, подумал Зоревой, видимо жизнь его заставляет так трудиться. Кольке вспомнилось, как они на кожевенном заводе таскали по трапу скатки мокрых шкур, это примерно подумал он то же самое, только без воды. Человек, увидев, что на склад пришел вохровец, а раз с пистолетом на боку, значит начальник, подбежал к Николаю и представился:

- Жора, работник склада красок для текстильного производства.

Николай в свою очередь тоже представился:

- Начальник караула Николай Зоревой.

Жора спросил:

- Видите, товарищ начальник, как тяжело приходится работать. Может хоть вы, как новый человек это поймете, а то ваши только и знают, что трясут бедного Жору! Как будто у них другой работы нет!

- Работайте, работайте, - сказал Зоревой, - Я просто хожу и знакомлюсь с расположением складов и эстакад.

У одной эстакады стоял вагон, из которого рабочие выгружали в ящиках вино. Все они уже были навеселе. На эстакаде в сторонке стоял полупустой ящик и несколько бутылок были открыты. Николай из этого ящика взял одну бутылку и прочитал название “Бургундское”. К нему подскочил юркий человек и предложил:

- Берите, товарищ начальник!

- Я не пью, тем более на работе, - сказал Зоревой, - а вот почему вы с раннего утра, и на работе в нетрезвом состоянии?

- А нам, товарищ начальник, один ящик вина с вагона положен на бой. А пьем мы здесь потому, что на проходной вы от нас вино изымите и протокольчик составите, а как результат - прощай квартальная премия! А нам семью нужно кормить, а так все по закону.

После обхода складов и эстакад Николай понял, что он очень правильно сделал, что начал знакомиться и со складами и с людьми, работающими на них, чтобы не ошибаться кого нужно досматривать, а кого нет смысла. В конце своего экскурса по базе он зашел в караульное помещение пожарной части базы, познакомился с начальником караула и с пожарными, договорился с ними о связи и взаимовыручка в случае необходимости. Пожарные на базе тоже работали сутки через трое, но у них в отличие от ВОХР практически работы никакой не было, но часть содержалась только для подстраховки, хотя конечно возникновения пожара с такой продукцией исключать было нельзя. Когда он вернулся в свое караульное помещение Мария его спросила, что он видел на территории особенного и на что обратил внимание. Николай рассказал ей о Жоре, который один разгружает вагон и таскает тяжелые бочки. Мария засмеялась и спросила:

- Жаловался на нас, что мы его трясем?

- Жаловался, - ответил Николай.

Мария продолжала:

- Один килограмм такой краски стоит пятьсот рублей. Он же специально ходит весь в лохмотьях. Если он в день будет выносить по 40–50 граммов краски в своих лохмотьях, вот этот килограмм за месяц и наберется, если не больше. Потом он ее сбудет цеховикам и не по пятьсот рублей, а подороже. А вот попробуй в его лохмотьях найди эти граммы, он их по пять граммов распихает по разным щелям, а дома вытрясет. Да и претензии к нему не предъявить. Он же с красками сыпучими работает, случайно застряли в одежде! Мы его несколько раз трясли и натрясли эти пятьдесят граммов. Вот потому он и жаловался.

- Да, Мария, здесь работать сложнее, чем в воинской части!

- Конечно, Николай, сложнее, мы в воинской части, после этой базы просто отдыхаем. Там все просто и никакой нервотрепки, а здесь можно расслабиться только тогда, когда на ночь база закрывается. На досмотрах и человека не хочется зря обижать и свою работу нужно делать, а то иногда БХСС на проходной делает контрольные проверки грузов и досмотр людей, и если что-то находят это наш брак в работе. В основном на базе работают конечно, честные и порядочные люди, но как говорится, в семье не без урода.

Николай про себя подумал, как говорил ему Витолиньш он в июне будет призван в погранвойска, значит у него на базе будет около сорока дежурств. Нужно будет к этой работе отнестись серьезно, чтобы не подвести людей караула и самому не попасть в какую-нибудь неприятность. В следующее дежурство он попросил Марию постажировать его в проверке грузов в кузовах машин. Мария очень удивилась этому и сказала:

- Я здесь работаю не первый год, а чтобы начальник караула захотел, при том добровольно, проверять грузы в кузовах машин, у меня это впервые. Мы же после проверки подписываем накладные и за это отвечаем.

- Вы, Мария, не волнуйтесь, те накладные, где буду проверять я, вам не придется подписывать. Я проверяю, я и накладные буду подписывать.

- Ну, это другое дело, Николай, я вам покажу, как это правильно делается.

Три дежурства Николай проверял машины сам, к большому удовольствию Марии и Брониславы. Активность и серьезность в работе начальника караула не понравилась, видимо, как раз той части рабочих, которые были склонны к хищениям, так как на Зоревого поступила жалоба заместителю директора базы по режиму. За ним в один из дней зашел Маркотенко и они пошли к заместителю директора базы. В жалобе было написано, что Зоревой мешает четкой работе базы, отбирает у людей драгоценное рабочее время. У Николая за первый месяц работы уже было оформлено 23 протокола о попытке вывести неучтенные товары и возвращено на склады материальных ценностей на две тысячи рублей. Николай примерно понимал в чем тут дело, и взял с собой на разговор к заместителю директора эти протоколы. Заместитель директора по режиму был пожилой, седой человек и очень грузный. Звали его Виктор Власович Коршунов. Он начал по-отечески воспитывать Николая, что мол не нужно зря обижать людей. Раз люди жалуются, значит что-то не так как нужно в работе. Николай протянул ему накладные и копии протоколов об изъятии товаров и сказал:

- Виктор Власович, ну кому же понравится, если его лишают квартальной премии? Вот документы, посмотрите, пожалуйста, нет ли этих фамилий среди жалобщиков. Посмотрев внимательно документы, зам директора сказал вы за месяц вернули государству около двух тысяч рублей и это только ваш караул, это впечатляет. Это хорошая работа, я возьму эти документы и доложу директору базы, у него эта жалоба на контроле. Идите товарищ Зоревой и продолжайте так же работать. По итогам работы за этот месяц личный состав караула был приказом директора базы поощрен денежной премией по пятнадцать рублей каждый.

После того, как личный состав караула получил премию, по инициативе Марии коллектив решил пойти после дежурства в кафе на улице Лубанас и отметить это событие. Видимо опять же по инициативе Марии о мероприятии узнал Маркотенко и присоединился к ним. Он, когда стол был накрыт, предложил тост за коллектив караула, но Мария запротестовала, что первый тост должен быть за Зоревого, так как в истории караула еще не было такого чтобы вохровцев поощряло руководство базы. Маркотенко согласился и все выпили за Николая, кроме его самого. Игорь Григорьевич, увидев, что Николай не выпил, возмутился:

- Коля, а ты что же, не выпил!

- А я выпью немного за коллектив, я не привык выпивать!

- Правильно, Николай, - вступился за него Геннадий.

После того как выпили за коллектив караула и Зоревой тоже немного пригубил, Маркотенко стал рассказывать о том, как он видит будущее работы его команды. Из его выступления Николай понял, что начальник еще не знает, что летом этого года ему снова придется искать начальника караула в связи с тем, что Николай будет призван во флот. В дальнейшем караул Зоревого стал работать еще четче. Все стрелки поддерживали друг друга и оберегали от лишних нагрузок своего начальника. Николай сосредоточился на тех моментах работы рабочих и служащих базы, из-за которых могли пострадать люди караула. В один из дней он решил обойти периметр базы с наружной стороны. Предупредив Марию о том, что он будет часа через два, а если приедет Маркотенко пусть дождется его, он отправился в путь. Пройдя метров восемьсот вдоль забора на первом повороте, где идет дорога на железнодорожную грузовую станцию Пречу, он увидал следы явного переброса через забор каких-то товаров. Чуть дальше на снегу были видны следы переброса красок, снег был в разных цветах радуги. Так как с сыпучими красками работал только Жора, было понятно чьих рук это нарушение. А вот с перебросом других товаров сложнее, днем стрелки ВОХР периметр базы не охраняют, а работают только на воротах - на автомобильных, на железнодорожных и на проходной. Обойдя весь периметр, он обнаружил пять мест, где был переброс товаров. Николай еще не знал, что ему делать с этим его открытием. Он пришел потом к выводу немного подумав, что можно только нарастить забор, сделанный из бетонных плит, сеткой из металла и колючей проволокой. Он по этому вопросу сначала посоветовался с Маркотенко, а потом вместе они пошли к директору базы. Но их инициатива не была одобрена. Им сказали, что ограждение базы стандартное и другого ГОСТ не предусматривает, а с расхитителями должен бороться ОБХСС и созданная на базе ВОХР. Когда они вышли с Маркотенко от директора, Николай сказал, что за несколько месяцев работы на базе еще не разу не видел работника ОБХСС, на что ему Маркотенко сказал:

- А ты его и не должен видеть, у них свои методы работы, оперативные.

- Это как? - спросил Зоревой.

- Коля, я во время войны был командиром разведки партизанского отряда, - сказал Маркотенко, - В каждом селе нашей зоны у меня были свои осведомители через которых мы получали ценнейшую информацию о немецких войсках, их передвижении, о предателях, сотрудничающих с немцами, а потом используя эту информацию организовывали нападения на гарнизоны, уничтожали предателей, в общем вели борьбу. Я думаю, так же работает и ОБХСС, только по своему направлению.

- A я думаю, Игорь Григорьевич, что не помешало бы работникам ОБХСС и с нами установить контакт.

- Ну, это, Николай, им решать - нужен им этот контакт или нет.

Это обстоятельство, что руководство базы не обеспокоено сохранностью государственной собственности, так же как охрана, остудило пыл Николая и он думал теперь только о том, чтобы с его людьми было все в порядке и только. Ему оставалось отработать до армии три месяца.

Глава 8

Приближалась очередная годовщина создания Советской Армии, 23 февраля. В клубе части готовился большой концерт и торжественное собрание воинской части, на котором традиционно подводились итоги социалистического соревнования в учебно-производственном году. На концерт были приглашены, как участники концерта коллективы Бауского, Елгавского и Добельского домов культуры, с которыми у Анны Бычковой была установлена постоянная дружеская связь. Они регулярно проводили совместные концерты почти во всех городах республики. Всем нравилось, когда выступал танцевальный коллектив воинской части, а все его участники были в военной форме и девушки, и парни. Работая на двух работах, Николай теперь на репетициях появлялся редко. Анна ему и Тальвисте говорила, что это им и не обязательно, у них и так все отточено. Она только, предупреждала Николая, чтобы на второй работе он предупредил начальство, что 23 февраля он обязательно должен быть в Цекуле. Он ей ответил, что у него по графику и так 23 февраля выходной. В последнее время с Вандой Николай встречался очень редко, у них в разные дни были дежурства и дни отдыха. Радовало только то, что Ванда увольнялась со второй работы и появлялась надежда, что теперь они будут видеться чаще. Они составили список мест и достопримечательностей, где они должны побывать в Риге, чтобы получше познакомиться с городом, лучше узнать латышскую культуру. Они составили список произведений латышских авторов, которые должны прочесть в ближайшее время, для себя Николай еще записал познакомиться с поэзией Яниса Райниса.

Николаю нравился латышский язык, он с первого дня появления в Латвии начал запоминать отдельные слова и выражения, прислушивался к музыке этого языка. Но его очень удивляло отношение латышей к своему языку. Когда он просил кого-нибудь из них перевести ему то или иное слово или подсказать как по-латышски будет какое-то конкретное выражение, то получал такой ответ: “А зачем тебе это нужно? Наш язык не перспективный, вымирающий, не пройдет и пятидесяти лет, как на нем некому будет говорить.”

В один из выходных дней Николай с Вандой поехали в Ригу погулять по городу и посетить некоторые спланированные ими места. Они еще плохо знали город и им приходилось спрашивать людей, где находится Домский собор, универмаг, базар, бастионная горка, памятник Свободы. На улице был сильный мороз, но у них на душе было тепло и радостно от того, что они были вместе. Гуляя по городу Ванда рассказывала о своей жизни в Белоруссии до приезда в Цекуле. Николай также делился с ней своей историей. Потом Ванда спросила его:

- Коля, а какая твоя мечта? Кем ты хочешь стать в этой жизни, не будешь же ты все время работать в ВОХР.

Он ответил, что всегда мечтал стать моряком. Ванда ему на его такой же вопрос ответила, что она хочет стать учительницей русского языка и литературы. Как только у нее появится побольше свободного времени она начнет готовиться к поступлению в высшее учебное заведение.

- А мне еще сперва нужно закончить одиннадцатый класс, - сказал Николай и рассказал Ванде, как ему из-за халатности людей, работающих на границе в санитарном надзоре, пришлось бросить школу и уехать с Луги в Латвию, -А впереди у меня еще служба в армии, она может изменить очень многое как-то с сожалением сказал Зоревой.

- Ничего, Коля, все служат, и ты отслужишь, и вернешься, и мы с тобой снова будем гулять по Риге, - Ванда пожала тихонько пальцы его руки, как бы утверждая, что это так и будет.

Вернулись они в Цекуле на последнем автобусе. Усталые, но довольные и счастливые тем, что так много посмотрели в городе, а Николай был счастлив еще и тем, что его Вандачка дала ему понять, что она его будет ждать со службы.

Николай получил от родителей письмо, в котором мать была встревожена тем, что в деревню зачастили люди в гражданской одежде, которые интересуются у соседей о жизни и поведении Николая Зоревого. Мать писала: “Сынок напиши, все ли у тебя хорошо, я очень волнуюсь. Нет, я уверена, что ничего плохого ты наделать не можешь. Папа говорит, что эти проверки, видимо, связаны с оформлением тебя в Армию. Но Федя же служит за границей и его так не проверяли? Напиши быстрее ответ и успокой меня.”

При очередной поездке к Витолиньшу, наряду с обычной у него проверкой здоровья, он уточнил, проверяют ли призывников при оформлении их в пограничные войска. Витолиньш дал утвердительный ответ. А также он сказал Николаю, что больше таблетки пить не нужно, он абсолютно здоров и будет призван в Морские части пограничных войск.

Николай написал письмо домой в котором успокоил мать, что проверка действительно связана с его призывом в армию, а еще медики дали заключение, что он абсолютно здоров и ему не нужна отсрочка от призыва. Для себя Николай решил, что ему в пограничном флоте нужно обязательно приобрести такую специальность, чтобы потом он мог ходить в море на гражданских кораблях и желательно в загранплавание. На празднике в честь Дня Советской Армии Зоревой всем готовил сюрприз, о котором знали только Анна, Тальвисте и Белов. Несколько недель назад он написал шуточную песню, а потом на баяне подобрал для нее мелодию. Потом Таливалдис обработал ее для их эстрадного оркестра. Белов стихи одобрил и они, отрепетировав песню несколько раз включили ее в репертуар, а Анна сказала, что это точно будет номер на БИС, так как еще никогда в клубе сам автор не исполнял песни. Ей вторил Белов: “Очень хорошие стихи”

Припев:

На берегу реченки

Левее камышей

Довил я поздним вечером

Ершей и окуней

И вдруг клевок

мой красный поплавок какой-то ершишка под воду поволок

Ловлю я каждый вечер

Сижу на берегу

И только лишь с девченкой

Помириться не могу.

Припев тот же

Смотри! Клюет, клюет же

Я слышу за спиной

Глаза уставив в воду

стоит она за мной

Припев тот же

Вечер был чудесный

Сидя у реки

Мы с нею целовались

Тонули поплавки.

Припев:

И вдруг клевок

Мой красный поплавок

Но я уже не вижу

Как кто-то поволок

Больше всего Николаю хотелось на этом празднике удивить и обрадовать Вандачку тем, что он еще и творческий человек. А как оказалось на этом празднике и для них обоих тоже готовился сюрприз.

После доклада начальника политотдела о славном пути Советской Армии и выступления командира части об итогах учебно-производственного 1965 года, началось чествование победителей социалистического соревнования и вручение им премий и других наград. Присутствующий на собрании представитель Прибалтийского Военного Округа полковник Смирнов вручил трем офицерам части погоны с воинскими званиями. Затем стал поощрения вручать командир части подполковник Смалько. Один за одним на сцену поднимались поощренные люди - военные в форме, как положено, отвечали: “Служу Советскому Союзу!”, а гражданские просто благодарили командира за оценку их труда. Когда Тальвисте зачитал фамилию Зоревой, Николай даже не поверил, что это его вызывают на сцену, Тальвисте пришлось уточнить, “помощник начальника караула второй команды”. Смалько крепко пожал Николаю руку, вручил почетную грамоту, а потом тихонько спросил:

- Мы сегодня будем иметь удовольствие слышать ваше выступление?

- Конечно, товарищ командир, - ответил Николай.

Почетная грамота была очень солидная. Наверху был портрет Владимира Ильича Ленина, вправо и влево от портрета развернуты знамена Золотыми буквами надпись “Под знаменем марксизма, ленинизма, под руководством коммунистической партии вперед к победе коммунизма!” Затем большими золотыми тиснеными буквами было написано “Почетная грамота” и уже на машинке большими буквами напечатано “Зоревому Николаю Федоровичу За успешное выполнение взятых социалистических обязательств и примерную трудовую дисциплину в учебно-производственном 1965 году.” Ниже подпись командира части и дата, 21 февраля 1966 года. А через несколько человек на сцену пригласили Ванду Лабунько стрелка ВОХР 4-й команды. Ей вручил командир диплом за занятое третье и четвертое место в соревнованиях по стрелковому спорту и выполнение упражнения из карабина СКС МБ-2с результатом 90 очков из ста возможных. Пока она шла на сцену и со сцены, Николай попросил брата пересесть на другое место и освободил для Ванды место рядом с собой. Ванда села с Николаем рядом, они поздравили друг друга с достижениями. Это не осталось незамеченным среди девчонок из самодеятельности. Николай слышал, как Галка Смирнова говорила своей сестре Саше:

- Как в ансамбле танцевать, так с нами, а как влюбляться так в Лабунько, и чем это интересно она его так зацепила?

Сидевшая рядом с ними Григорьева Лида сказала

- Это, девчонки, любовь, тут уже ничего не поделаешь! Посмотрите, как они смотрят друг на друга. Ванда, как только выходной и знает, что Колька в поселке, ее уже дома не удержишь! А раньше было в кино не вытащить., только с приемником иногда гуляла по Цекуле одна одинешенька.

На концерте Зоревой пел с особым подъемом, в зале сидела его Вандачка он видел ее счастливую улыбку, адресованную ему и как она хлопала и кричала БИС, после того как он спел свою песню ПОПЛАВОК! Песню его заставили исполнить два раза.

После концерта начались танцы. Николай все время танцевал с Вандочкой. В конце одного танца его позвала Анна и сказала:

- Коля, после танцев все идем к нам, мы с Сергеем Николаевичем еще до торжества накрыли стол, там будет вся самодеятельность.

Николай планировал после танцев пойти гулять с Вандачкой и поэтому сказал:

- Анна Ивановна, я сегодня не смогу, у меня дела!

Она засмеялась и сказала:

- Твои дела бери с собой, Сергей Николаевич, как я вижу уже Ванду пригласил.

Колька обернулся и увидел, что Бычков с ней о чем-то с улыбкой разговаривает.

- Спасибо, Анна Ивановна! - поблагодарил счастливый Зоревой и пошел к Ванде.

Она сказала:

- Коля, мне так неудобно! Я же не участник самодеятельности, а меня пригласили к Бычковым.

- Вандачка, ты моя подруга, и мы должны быть сегодня в такой вечер вместе. Ни на кого не обращай внимания!

Сергей Николаевич их за столом посадил рядом. У Бычковых не было детей и поэтому у них была малогабаритная однокомнатная квартира. Но как говорится в тесноте, да не в обиде, за столом уместились все, кто пришел. Не было только Тальвисте, видимо он, как должностное лицо части был должен был быть с гостями из округа в квартире у Смалько. Бычковы, простые и сердечные люди, очень любящие молодежь, накрыли шикарный стол различными блюдами и проголодавшаяся и соскучившаяся по домашней пище молодежь, после первого тоста за Красную Армию, набросилась на еду. Белов шутил: “Держите меня, а то сейчас все съем, я уже такого несколько лет не ел.” А Анна Ивановна только подкладывала в его тарелку сардельки и купаты. Сергей Николаевич шутил, был очень весел и сказал:

- Вы заметили, сколько людей поощрили с нашей команды? А почему? Потому что мы сумели создать коллектив единомышленников, предлагаю тост за наш коллектив, то есть за Вас мои дорогие ребята и девчата.

Ванда сказала Николаю,

- У нас в команде такого дружного коллектива нет, может, потому что начальник команды живет не в Цекуле, а в городе?

- Это конечно тоже влияет, но с нашей команды почти половина людей занимаются в самодеятельности активно, а остальные ходят в клуб и живут в Цекуле, я думаю в этом причина.

Слышавшая весь их с Вандой разговор Анна Ивановна сказала:

- Коля, а ты приводи Вандачку в наш коллектив мы ее возьмем и научим танцевать.

- Спасибо, - сказала Ванда, - мы с Колей это потом обсудим, а вообще-то у меня в планах поступить учиться в ВУЗ и пока Коля служит, поучиться.

- Очень правильные мысли, учиться нужно! - сказал Сергей Николаевич, а давайте-ка мы затянем песню, и не дожидаясь согласия он первый затянул: “Как при лужке при лужке” девчата подхватили и полились песни. Потом присутствующие попросили Николая Белова почитать стихи, он прочитал два стихотворения, а потом сказал, что у них есть еще один поэт.

- Давай, Николай, прочти что-нибудь свое, не стесняйся тезка.

Николай прочитал свои стихотворения “Летним Вечером” и “Матери”. Сергей Николаевич сказал:

- Ну как с такими ребятами можно плестись где-то в хвосте? Нельзя! Поэты, писатели, артисты и отлично работающие люди, спортсмены. С такими ребятами можно работать только отлично. Как сегодня Николай пел красиво свою, подчеркиваю, песню! Энергия с него хлестала через край, как с нашего Белова, когда он на посту кричит “Стой! Кто идет?!”

Все засмеялись, а Сергей Николаевич продолжал:

- Даже петухи на окрестных хуторах просыпаются, а не только наши часовые!

- Сережа, да хватит тебе о работа, - сказала Анна Ивановна, давайте еще попоем, эх жаль, что у нас нет места для танцев, а то мы бы сейчас с ребятами такую бы молдаванеску устроили или гопак, что только держись!

Разошлись от Бычковых все очень довольные, далеко за полночь. Когда Николай провожал Ванду в общежитие, она ему сказала:

- У вас действительно очень хороший коллектив, и конечно начальник команды Сергей Николаевич, просто душа человек. Знаешь Коля, я первое время боялась, что девчонки в отношении меня что-нибудь будут говорить не хорошее, но и они такие молодцы, приняли меня как свою, шутили и смеялись, но ничего плохого. Когда мы с тобой сели в клубе вместе, я же слышала, что говорила Галя Смирнова своей сестре, а тут ни одного плохого слова.

Они попрощались и разошлись по домам, завтра им обоим нужно было быть на работе.

На очередном разводе в воинской части, кроме дежурного офицера присутствовал человек средних лет в гражданской одежде, после того как Бычков доложил дежурному по части, что команда готова к заступлению на службу по охране особо важного объекта, дежурный предоставил слово этому человеку в гражданской одежде. Он представился как представитель особого отдела Прибалтийского военного округа, а потом сказал, что в республике Чрезвычайное происшествие. Из колонии строгого режима, которую в народе называют “Белый лебедь”, сбежали два особо опасных преступника, осужденных за совершенные ими убийства. Но опасны они не только тем, что совершили эти тяжкие преступления, а еще и тем, что это опытные люди, так как один из них был офицер КГБ, а второй офицер МВД. Их фамилии Фогель и Петров. Дальше он зачитал их приметы и сказал, что у компетентных органов, есть четкое убеждение в том, что эти преступники будут искать возможность завладеть стрелковым оружием, чтобы потом попытаться уйти с его помощью за границу. Он продолжал:

- Мы считаем, что наиболее вероятной целью для завладения оружием могут быть стрелки ВОХР.

Люди, стоящие в строю и готовые к заступлению на службу зароптали, сначала тихо, а потом все громче и громче. Сергей Николаевич, прикрикнул на команду, а по том скомандовал:

- Смирно, - и сказал, - продолжайте, товарищ, пожалуйста.

Далее этот человек построил свое выступление так, что выходило с его слов что преступники Фогель и Петров именно на часовых в Цекуле и будут нападать и уж точно завладеют оружием. После этой его тирады, своим зычным голосом возмутился Белов:

- А это мы еще посмотрим, кто кого снимет, они нас или мы их. Да у нас девчонки из ста возможных по 90 очков выбивают из карабина. А эти деятели из МВД и КГБ, которые дали ляпу и допустили этот побег, сами достойны колонии. Пусть сами и расхлебывают. Это им не поэтов и писателей гнобить за их стихи. Короче говоря, облажались по полной программе, так им и нужно! - заключил Белов.

Бычков снова подал команду “Смирно!” А человек в штатском сказал:

- Спасибо! У ваших людей высокий боевой дух, здесь они не пройдут!

После него на эту же тему долго говорил дежурный по части. Потом начался развод. А в караульном помещении уже каждый начальник караула инструктировал своих стрелков о необходимости, как никогда, повысить при несении службы бдительность. После того, как Зоревой развел первую смену по постам и вернулся в караульное помещение он спросил у Голубовскиса:

- Саша, а ты где служил срочную службу?

Голубовскис ответил:

- Во внутренних войсках МВД СССР на крайнем севере. В нашей колонии, которую мы охраняли, были только осужденные на 20 лет, и те кому была заменена высшая мера наказания. Я, Николай, очень хорошо знаю эту публику, насмотрелся! Конечно, Фогель и Петров, это не шутки, это, как говорится отдельная песня, это подготовленные люди, потому у них побег и удался, хотя в принципе считается, что побег из таких колоний как “Белый лебедь” невозможен. Но я думаю, что на такой объект как воинская часть они не пойдут. Проще завладеть оружием у стрелка ВОХР на каком-нибудь гражданском охраняемом объекте. Это как наша база на второй работе, вот это реальнее! Они понимают, что с часовым разговора не получится, патрон в патронник и предупредительный выстрел, а потом и на поражение, здесь у нас не просто, а вот на базе, где склады, эстакады, разные грузы, бочки, ящики, тюки и тетя Маша в овчинном тулупе с кавалерийским карабином. Вот там, что-то нужно, Коля, в системе нашей работы менять кардинально, иначе может быть беда. Я последний год в войсках тоже служил в должности помощника начальника караула, у нас был контингент, который тоже, как говорят, спал и видел, как бы снять часового и совершить побег. Потому, что весь срок в такой колонии еще никто до конца не отсидел, условия страшные, не говоря уже о внутри-камерных волчьих отношениях друг к другу. Мы при первой же возможности всегда старались, заступив на пост, сперва сделать предупредительный выстрел в воздух, чтобы потом ни перед кем не отчитываться. Понимаешь почему?

- Пока, Саша, не понимаю.

- Первый выстрел всегда пуля в смазке, а вторая уже без. Но вторую выпустить можешь и не успеть.

- Вот теперь понятно! Знаешь, Саша, у меня складывается мнение, что на нашей базе “Латвхимснабсбыт” ВОХР вообще кому-то только мешает. Не понятно зачем они ее содержат?

- Может, чтобы другие туда не совались, мол у нас своя военизированная охрана. У меня такие же мысли, только я еще не разобрался в этом. Да и не буду разбираться, как только ты уйдешь в Армию, я сразу уволюсь и Геннадию посоветую уйти, не нравится мне все это на базе. Сегодня, Николай, мы спать не должны, нужно удвоить количество проверок постовых, так, чтобы кто-то из нас был в проверке по очереди, иначе нельзя.

- Хорошо, - сказал Зоревой, - я пошел по постам.

- Давай, Николай Федорович, иди, потом я после тебя пойду.

Николай одел на плечо карабин и пошел по постам. Он целенаправленно пошел в ту сторону, где на стыке караулов стоял Николай Белов, чтобы заодно поговорить ним о его злобном выступлении по отношению к работникам КГБ и МВД. При приближении к посту Белова Зоревой старался идти как можно тише, но тезка был начеку и как, всегда громогласно закричал: “Стой! Кто идет?” Зоревой ответил, уточнив пароль Белов запустил его на пост и как положено доложил. Зоревой сказал:

- Я Николай к тебе специально пришел, поговорить с тобой без свидетелей.

- Я ждал, тезка, что ты придешь, тебе это важно знать то, что я тебе сейчас расскажу. Мне этих комитетчиков любить нет за что. Я с Новгородчины уехал только потому, что они мне жить не давали. Видите ли я темы не те для стихов выбираю. А началось все с того, что я написал поэму о своем деде, который по Ленинскому декрету получил землю, трудился на ней, разбогател, а потом его объявили кулаком и отправили в Сибирь, где он и сгинул. Ну поэма была не только про деда, а про все эти перегибы того времени. Я отправил поэму в журнал “Огонек”, а там оказался куратор с этого проклятого ведомства, который и сообщил Новгородским братьям обо мне. Меня вызвали в горотдел КГБ, долго со мной беседовали, мол подбирайте другие темы для поэзии, пишите про закаты и цветочки, я конечно утрирую, но смысл беседы был примерно такой. Я все выслушал, сказал хорошо, но свою позицию менять не стал, как душа и моя совесть хотела, так и писал. Несколько моих стихов, как-то, видимо по ошибке, редакция Новгородской “Правды” опубликовала, то ли никто их не читал, или этот куратор просмотрел. Меня снова вызвали, я там выступил не в том русле, как им было нужно, а пока я с Новгорода возвращался в свою деревню. Они у меня в избе устроили пожар. Дом соседи потушили, а вот все стихи, подготовленные к печати, все мои записи и черновики сгорели. Дознание пожарной части сделало заключение, что причина пожара в неисправности на электропроводке. Только вот прокольчик у них вышел - наш электрик, электричество, идущее от столба в мою хату еще неделю назад отключил именно на столбе, чтобы по вечерам постепенно у меня заменить всю проводку и счетчик. Он это делал внепланово, как халтуру. У нас тогда были белые ночи, самое время, чтобы эту работу сделать. Я прекрасно понимал, кто это мне устроил, собрался и по вербовке уехал в Карелию, лес пилить. Кстати, там и познакомился с твоим братом Геннадием. Так вот в Карелии на лесозаготовках они очень быстро ко мне своего человечка приставили, тот начал в душу ко мне лезть. Работа там была очень тяжелая. А потом туда приехал вербовщик из Цекуле, я и несколько человек подписали контракт и уехали сюда. Вот уже два года меня не трогают, но уже наш особист, на менякак-то в последнее время стал смотреть не так как раньше, но на беседу пока не приглашал еще. Местные газеты мои стихи печатают с удовольствием. Ты, тезка, тоже пишешь, так что учти мою науку. Не иди на сделку с совестью и своей душой, я тебя не призываю, но осторожность проявлять нужно, не дай бог, если приставят товарища-куратора, - захохотал Белов.

- Заговорились мы, позвони пожалуйста, Николай, Голубовскису, чтобы он не волновался, скажи, что я с твоего поста вышел и иду в караульное помещение.

- Хорошо, тезка, иди спокойно!

- Ну а таких стихов, как у тебя, чтобы их можно было печатать у меня пока еще нет.

- Не согласен, - сказал Белов, - оба твоих стихотворения, которые ты читал у Бычковых, любая газета напечатает!

Зоревой шел в караулку и думало том, что у него тоже дед был кулак, только арестовать не успели.

Часовые на постах работали четко! Здесь было все в порядке и волноваться было не за что. А вот когда Зоревой представлял базу, у него по телу бегали мурашки. Представив тетю Машу, в овчинном длинном тулупе с карабином на плече, среди эстакад, бочек, ящиков и разных товаров, и вдруг ей навстречу эти два головореза из-за угла нападут на нее, да она и карабин с плеча снять не успеет Другой вопрос, знают ли они об этой базе и системе охраны на ней?

Придя на вторую работу, приняв, как всегда, оружие, спецсредства и другое имущество по описи, он построил караул и обрисовал ситуацию в связи с побегом преступников из тюрьмы. Это был выходной день, на базе никого не было, это упрощало работу. Но он заметил, что после его сообщения начала сильно нервничать Лида, хотя она и заступала в первую дневную смену. И наоборот, тетя Маша сказала, что она не спасует, пусть только сунутся на базу. А Геннадий внес предложение в ночное время не спать, а сделать подвижную патрульную группу, чтобы можно было быстрее придти на помощь часовым. Это все одобрили, так людям было смелее. Через два часа на базу приехал Маркотенко и хотел было инструктировать караул, но ему Николай сообщил о принятых ими мерах по усилению бдительности. Маркотенко обрадовался и сказал:

- Я поеду в проблемные караулы, а вы и сами справитесь. Вы молодцы.

Днем с караульного помещения хорошо просматривались сторожевые вышки, на которых стояли часовые. Они регулярно докладывали в караульное помещение о том, что на объекте нарушений нет. С наступлением темноты Зоревой проверил все замки и засовы, и сказал стрелкам, чтобы в то время, когда он на территории никому двери не открывать, кто-бы не пришел и даже Маркотенко, если он будет не один. Маркотенко приехал на базу в 22 часа, взволнованный и какой-то растерянный, Николай как раз только что пришел с обхода территории.

- У меня в карауле на складе спортивного оружия ЧП, женщина стрелок подстрелила человека, очень серьезное ранение. Она не сделала предупредительного выстрела, человека отправили в больницу, и ее арестовала милиция. Вы, ребята выручайте, я заберу Геннадия с карабином,чтобы закрыть этот пост.

Николай взял чистый лист бумаги, подвинул его Маркотенко и сказал:

- Игорь Григорьевич, пишите письменный приказ и укажите номер карабина, с которым вы забираете Геннадия и количество патронов.

- Зоревой, да ты вообще понимаешь, что ты делаешь? Я же завтра тебя уволю за неподчинение! - закричал Маркотенко.

- Вот, когда уволите, тогда делайте что хотите. А пока я начальник караула без письменного приказа, ни Геннадия, ни оружия ему не дам.

Маркотенко нехотя взял бумагу и начал писать, а сам все время пока писал, качал головой. Николай взял приказ, написал на нем ознакомлен, расписался, поставил число и время, а потом приказ положил в сейф и закрыл его. Геннадий сел с карабином в люльку мотоцикла, и они с Маркотенко уехали. Ночь на базе прошла спокойно. Маркотенко привез Геннадия обратно перед самой сменой караулов. Но был он уже в другом хорошем и приподнятом настроении, Геннадий тоже смеялся. Николай открыл им двери и спросил, отчего такая радость.

- Коля, ты не представляешь, наша Дзинтра Упите Фогеля подстрелила. Пока ее в милиции допрашивали вернулся с больницы оперативный работник, который поехал в больницу, чтобы узнать тяжесть телесных повреждений у потерпевшего. А когда зашел в палату узнал, что это же Фогель! Дзинтру освободили и сказали, что представят к поощрению министром внутренних дел республики. У его палаты выставили милицейский пост, хотя он и так никуда не денется пуля прошла рядом с сердцем, ему лежать несколько месяцев, но уже, наверное, в тюремной больнице.

- Это конечно хорошо, - сказал Зоревой, - но Петров-то на свободе, я не думаю, что Фогель был там один. Значит и Петров где-то здесь. Расслабляться рано! Наша база от склада спортивного оружия не так и далеко.

Зоревого менял Александр Голубовскис на базе, Николай ему подробно рассказал, чтобы и он у себя сделал на ночь такую же патрульную группу, чтобы не допустить на объекте ЧП. Петрова работники милиции задержали через два дня на станции Засулаукс, он сопротивления не оказывал, так как он действительно видел, как подстрелили Фогеля, но он думал, что он убит и этим был деморализован.

Наступила весна 1966 года. Николаю все меньше оставалось времени до призыва во флот. Ванда уже уволилась со второй работы, а он с разрешения Маркотенко свое дежурство отдал коллеге, у которого была большая семья и он для нее хотел заработать дополнительные деньги, работая сутки через сутки. Маркотенко сказал, чтобы Николай увольнялся только тогда, когда у него на руках будет повестка на отправку в войска, тогда ему будет положено хорошее выходное пособие в связи с призывом на действительную военную службу.

У Ванды и Николая появилась возможность чаще видеться. По выходным дням они продолжали ездить в Ригу и знакомиться с городом, а по вечерам гуляли в поселке и за проходной, подальше от чужих глаз. Однажды они пошли гулять на речку Малая Югла, где когда-то ребята ловили рыбу с ночевкой, но не у Бунчи, а ближе к Сауриеши. Им вообще-то было все равно куда идти, лишь бы быть вместе. Они шли, беседуя и набрели на старый водопад. Кругом были заросли черемухи, а на траве в кустах росли свежие, только что распустившиеся подснежники. На другом конце водопада, чуть подальше, где вода уже не бурлила сидел с удочкой старый дед. У Ванды на плече играл приемник “Селга” и дед недовольно смотрел на приближающуюся пару. Ванда, увидев рыбака приемник выключила, а он показал вверх поднятый палец - “молодец, догадливая." А в метрах ста от того места, где старик ловил рыбу, они увидели удивительное место, как будто природа сама сделала с кустов черемухи беседку, а внутри лежало большое поваленное дерево, как декоративная скамейка. Гладкое, без сучков и только с одной стороны обросшее мхом, показывающим, что оно здесь лежит уже много лет, как будто дожидаясь молодых. Они сели на него и любовались природой и бурунами водопада. С этого дня они всегда не договариваясь шли на водопад, как будто других красивых мест в округе и не было. Это место стало им родное, у них здесь был совместный первый дом, а возвращаясь домой, они каждый раз набирали подснежников и несли их к Ванде в общежитие. Они с дедом подружились, его звали Архип и он всегда встречал их с улыбкой, как старых знакомых. Природа просыпалась после зимней спячки. Лес на берегу речки был наполнен множеством звуков, а в душе у Кольки тоже просыпались такие сильные чувства к Вандачке, что он не верил сам себе, что эта красавица его девушка, добрая, нежная, ласковая и верная, с которой ему так хорошо и просто, как будто он ее знает уже много лет! В этот день Николай пришел на водопад первый, Ванда была в Риге у двоюродного брата и должна была сюда прийти с Сауриеши, с автобуса. Дед Архип был на своем месте с удочкой в руках, в ведерке у него трепыхался недавно пойманный голавль. Он поздоровался с Николаем и спросил:

- Ну что, сейчас твоя любовь придет наверное?

- Да, деда, сейчас придет, - сказал Колька.

- Мне уже без вас скучно, к вам привык.

- Скоро, дед Архип, я уйду во флот и вам все время будет скучно.

- Ну и как, Коля, твоя-то будет ждать тебя?

- Конечно будет, только она еще не знает, когда я ухожу служить.

- Интересные вы с ней какие-то, - сказал дед, - все беседуете, беседуете, а целовались, как я видел, только один раз, да и то напугались оба по-моему.

- А мы тогда первый раз и целовались, - смеясь сказал Николай.

- Ну вот я и говорю, что напугались. Иди, встречай, вон со стороны Сауриеши твоя Вандачка бежит.

Николай пошел навстречу, сжимая в кармане полученную накануне повестку на призывную комиссию. Ванда поздоровавшись, сразу заметила, что у Николая что-то произошло и вопросительно посмотрела на него.

- Повестку получил на призывную комиссию, - сказал Николай, - Значит скоро я уйду на три года служить Родине, Вандачка, ты будешь меня ждать?

Ванда вместо ответа подошла к нему обняла, и их губы слились впервые в долгий и горячий поцелуй, а потом она нежно прошептала:

- Конечно буду, и дождусь мой любимый мальчишка, только ты ко мне вернись!

- Вандочка, а давай мы назначим друг другу свидание на нашем водопаде через три года и поклянемся в любви. Напишем записку, положим ее в патрон и спрячем, такие письма очень долго хранятся.

- Давай, я согласна.

На следующий день они положили свою письменную клятву в пустой патрон, закрыли его пулей и спрятали у водопада. А когда уходили Ванда набрала букет подснежников и протянула его Кольке:

- На, засуши, и возьми с собой, на службе они будут тебе напоминать о нашей любви.

- Спасибо, Вандачка, я так и сделаю, положу их в тетрадь, где я пишу стихи и они не сломаются, и будут всегда со мной. Я думаю, в армии разрешат иметь такую тетрадь со стихами?

- Конечно разрешат, - ответила она, - Коля в каждой воинской части есть самодеятельность, и ты, конечно, в ней будешь участвовать.

- Вандачка, меня скорее всего призовут в морские части пограничных войск, пограничные корабли небольшие, какая там самодеятельность!

- Ты будешь пять лет служить?

- Нет, только три. Это точно. Вандачка, у морских пограничников тяжелая служба они за три года, два минимум в море на границе.

- Коля, если бы на пять лет, я сразу бы переехала туда, где ты служишь, и была бы с тобой рядом.

На призывной комиссии в рижском районном военкомате по улице Вильяну во всех коридорах толпились призывники, раздетые до трусов с медицинскими картами в руках. Когда комиссия была пройдена, они заходили по очереди в зал, где сидела призывная комиссия и докладывали по форме: “ Товарищ полковник, призывник такой-то на призывную комиссию прибыл.” Некоторым призывникам военный комиссар задавал вопрос: “Где вы хотите служить?”, с некоторыми подолгу беседовал, а некоторым сразу объявлял куда он призван. Здесь же секретарь комиссии выписывала повестку на отправку. Пока Николай дожидался своей очереди, он обратил внимание на полноватого парня, который единственный на призывной комиссии был с мамой, она ему все время что-то внушала, а он отмахивался от нее. Мать тоже заметила, что Николай обратил на них внима подошла к нему и спросила:

- Ты, мальчик, откуда?

- Я с Цекуле, - ответил Зоревой.

- А мы с бумажной фабрики “Югла”, это рядом.

- Леня, познакомься с мальчиком, - обратилась она к сыну, - Вдруг призовут в одно место, будете дружить.

Парень подошел Николаю, протянул руку и представился Жданов Леонид, Колька в свою очередь назвал себя. Жданова вызвали первого на комиссию, а когда он вышел медсестра сразу вызвала Зоревого. Он вошел в зал, доложил военкому и стал смотреть на комиссию. В комиссии был военком, два солидных гражданских человека, офицер милиции и в конце комиссии сидел улыбающийся Витолиньш. Военком сказал:

- Молодец, Зоревой, я читал Ваш отказ от отсрочки, мы вас призываем в морские части пограничных войск, выражаю уверенность, что вы будете на Черном море достойно представлять нашу республику.

Николаю выписала секретарь повестку на отправку. Он вышел в коридор. К нему сразу подошел Жданов:

- Ну, куда?

- Морские части пограничных войск, - ответил Николай.

- И меня туда же, - сказал парень.

- Ну вот, - сказала мама, - хорошо, что познакомились держитесь вместе.

Услышав их разговор, подошел еще один парень и сказал:

- Я с Вангажи, и тоже в погранвойска.

Он назвался Кортелевым Виктором. Ребята договорились втроем прийти на отправку и найти на сборном пункте друг друга.

На следующий день Зоревой пошел в штаб части и предъявил Тальвисте повестку. Он сказал:

- Николай, иди погуляй немного, я сейчас дам команду, чтобы мои женщины подготовили все документы, и мы тебя быстро рассчитали.

Когда Николай через час пришел в штаб, Тальвисте сказал, что все готово только осталось у командира подписать приказ, он только сейчас пришел. Тальвисте ушел к командиру и был у него минут десять, а когда вернулся, показал Николаю приказ, где было написано “За хорошую работу по охране особо важного объекта, активную жизненную позицию, активное участие в общественной жизни части и в связи с призывом на действительную воинскую службу, наградить помощника начальника караула Зоревого Николая Федоровича денежной премией в размере” в проекте было написано 50 рублей, они были зачеркнуты и рукой командира было написано прописью “сто рублей”.

- Посиди, Николай, сейчас приказ напечатают, я его у Смалько подпишу, отдам в бухгалтерию и можешь идти получать к ним все причитающиеся тебе деньги и трудовую книжку.

Еще через полчаса он получил полный расчет. Столько денег он еще не получал. Таливалдис сказал:

- На проводы не забудь пригласить!

- Ну как же можно забыть, Таливалдис, обязательно будут все наши, как всегда.

- Ты, наверное, на Родину поедешь? - спросил Тальвисте.

- Съезжу попрощаться с родителями, но ненадолго.

Тальвисте засмеялся:

- Ванда не отпускает?

- Нет, сам не хочу, здесь мне быть важнее!

- Ну до встречи тогда, Николай, - Таливалдис пожал ему руку и пожелал хорошей дороги.

На второй работе у Маркотенко при расчете Николая возникла проблема, там поменялся за эти полгода начальник отряда. Как только он узнал, что на базе “Латхимснабсбыт” начальником караула был парень, который еще не служил в армии, он начал кричать на Маркотенко:

- Ты что меня хочешь под уголовную ответственность подвести? Напринимал в команду юнцов!

Маркотенко его обвинение парировал следующими словами:

- У Зоревого в воинской части 5224I принято клятвенное обязательство и там он является помощником начальника караула большей команды по сравнению с нашей.

- Сколько времени он там работает? - спросил начальник.

- Примерно месяцев десять, - ответил Маркотенко.

- Это за какие такие заслуги его так быстро выдвинули на эту должность, на таком важном объекте!

- Это мне неизвестно, - сказал Маркотенко.

А Зоревой все это время стоял рядом с Игорем Григорьевичем и слушал эту перепалку начальников. Маркотенко продолжал говорить:

- Его караул дважды за полгода работы на базе был поощрен денежными премиями директором базы.

Начальник отряда снял телефонную трубку и позвонил заместителю директора базы по режиму. Они разговаривали минут десять и чем дольше они разговаривали, тем выражение лица начальника отряда принимало благодушный вид. Когда он закончил разговор сказал Маркотенко:

- Игорь Григорьевич, подготовьте два приказа - один по отряду BOXP наградить Зоревого денежной премией в размере 30 рублей, а второй по базе наградить денежной премией в размере 100 рублей за хорошую работу и в связи с призывом на действительную военную службу. Простите меня за необоснованную резкость.

Он вышел из-за стола пожал Николаю руку и сказал:

- Желаю успешной службы, возвращайтесь, мы вас с удовольствием примем на работу.

Николай про себя подумал: “Вот это вряд ли!” Получив расчет и премии в двух местах у Николая скопилась солидная сумма денег. Сто пятьдесят рублей он дал Валентине, жене брата в благодарность за ее уход за ним и старания, 150 рублей дал ей на организацию стола во время проводин его во флот. Триста рублей он решил подарить матери и отцу, остальные оставил на расходы, связанные с поездкой в Россию и гуляниями рекрутов. Ему еще нужно было отвезти подарки в Лугу Татьяне Васильевне и Володе.

В Россию Николай уехал через два дня. Там его ожидало радостное известие - приезжают в отпуск брат Федор с женой. Николай всегда был рад каждой встрече с Федором. Он для Николая много сделал хорошего, наряду с родителями он его воспитывал, прививал навыки общения с людьми разных взглядов, учил как себя представлять в новой компании. Хотя Николай был не всегда согласен с ним, когда они обсуждали отношения с девушками. Федор, даже тогда, когда он уже был знаком с Надеждой и собирался на ней жениться говорил:

- Все они одинаковые, и у них одно желание в голове - как бы быстрее выйти замуж! Хоть за черта!

Николай с этой позицией старшего брата был несогласен, а он ему говорил:

- Коля, у тебя это юношеский максимализм! Жизнь покажет как у тебя сложатся отношения с твоей девушкой которую ты полюбишь! А вот у меня не сложились, и не из-за меня, а из-за неё! Я у нее видишь ли был запасной вариант! Я этого никогда не одной женщине не прощу!

Федор его приобщил к музыке, ввел в круг деревенской местной молодежи как равного. Он же его научил и лидерству! Федор, всегда ему говорил: “Если ты чувствуешь, что то, что говорит другой человек не соответствует твоим убеждениям или тем более общечеловеческим здравым понятиям, не жди, когда он до конца разовьет свою порочную теорию и завладеет умами людей. Бери инициативу в свои руки!”

Николай сообщил родителям, что он в Броду будет одну неделю, ему важнее быть в другом месте. Мать сразу сделала заключение:

- Влюбился! - и счастливо засмеялась.

Но то, что она сказала дальше никто даже предположить не мог. Она, немного подумав, сказала:

- Федя, я думаю, что тебе очень хочется посмотреть, как живет твой старший брат Геннадий в Латвии? Вы с ним столько лет не виделись, хотя самое юное действо провели вместе в Литве!

Федор ответил:

- Мама, мне очень бы хотелось побывать у Геннадия, но у меня же беременная жена! Как она перенесет все эти поездки, никто не знает, ей нужно беречься!

- Федя, - вступила в разговор Надежда, - вы с Колей поезжайте в Латвию, а я тебя подожду в Броду, у мамы, а потом вместе поедем к моим родителям!

Отец сказал:

- Заодно и Николая проводишь в армию.

- Папа не в Армию, а в морские части пограничных войск КГБ СССР!

Федор побледнел.

- Ну, значит все, с меня обвинения сняли окончательно! Если сына призвали в такие войска!

Родители братьев в деревне задерживать не стали, и они оба довольные свободой от обычной деревенской работы уехали в Латвию. В Луге Рижский поезд останавливался около полуночи и у Зоревых было несколько часов свободного времени. Около 20 часов Николаю захотелось есть, и он сказал Федору:

- Не мешало бы поесть, пошли в какую-нибудь закусочную перекусим с тобой!

Федор возмутился:

- Мы что с тобой нищие, чтобы ходить по закусочным? Вон на вокзале есть ресторан там и поужинаем!

Они вошли в ресторан, Федор взял меню, посмотрел, и позвал официантку.

- Нам, пожалуйста, по свиной отбивной с картошечкой и овощами, по сто граммов водки и по запивочке из смородины!

Николай был впервые в ресторане и не знал, как себя вести. Поэтому он внимал каждому слову брата и набирался у него опыта. Когда принесли второе и графинчик с водкой, Федор налил им по рюмке и сказал:

- Ну брат! Давай выпьем за твою любовь, чтобы она у тебя была счастливая, не такая как у меня!

Они выпили, и Колька тоже всю рюмку выпил, до самого конца. Перед поездом, когда они вышли на перрон Николай увидал своего старого знакомого носильщика дядю Васю, который, как всегда, с тележкой провожал пассажиров и подвозил их тяжелые вещи, зарабатывая себе на жизнь. Увидев Николая, он обрадовался и после приветствия сказал:

- Пару недель назад я провожал твоего дружка Вовку Жукова в Армию, а ты Коля куда?

- Я, дядя Вася, иду во флот!

- Да, не повезло тебе!

- Ну, как есть, - сказал Николай.

- Счастливой службы! - сказал носильщик.

Федор заметил:

- Молодец, Коля, тебя в Луге даже носильщики знают!

- Он дружил с покойным Шуриком и учился в одном классе с мамой моего одноклассника Жукова Володи. Это, Федя, очень хорошие и добрые люди, на таких вся жизнь держится!

- Да, брат, это именно так! - сказал Федор.

Приехав в Цекуле, Николай получил полную свободу. Не видевшие друг друга длительное время братья так увлеклись друг другом, что им было не до Кольки. А может они понимали, что ему было не до них, но в любом случае все эти дни Николай проводил с Вандачкой! Они гуляли по поселку, когда у нее было от службы мало времени, а как только она от работы была свободна, они шли на свой водопад!

А в это время в поселке и в клубе, под руководством Анны Бычковой, шла небывалая подготовка к празднованию самого важного и красивого праздника Латвии Лиго! Этот праздник во времена Хрущева был запрещен, а теперь по правилам молчаливого согласия, он не был запрещён, но и официально не был разрешен. Люди приближенные к власти рассказывали, что местные руководители, которые, как всегда, смотрят в рот хозяину, кто бы он ни был, обращались Л. Брежневу с вопросом, можно ли в Латвии праздновать Лиго? А он им ответил: “Я вам запрещал, его праздновать?” “Нет, это было до Вас!” “Вот к ним и обращайтесь,” а потом подумав сказал: “Какая глупость, после работ люди имеют право праздновать, что хотят и как хотят, лишь бы в рамках приличия и естественно закона!”

Анна привлекла к организации праздника не только актив воинской части, но и коллективы Гипсового завода, колхоза Бунчи и Саласпилсского дома культуры. Все вместе они готовили театрализованное празднование Лиго, которого эта местность еще не видала! Комсомольская организация части организовала субботник по уборке берега реки Малая Югла, затем, чтобы было приятно здесь людям отдыхать, а заодно, прибирая территорию наготовить дров на костры. Обязательный атрибут праздника! Пожарная часть для этого предоставила свою грузовую машину и трактор, на которых убирали мусор, ровняли территорию и подвозили бревна к местам предполагаемых костров. Объединенный хор разучивал песни на латышском, русском и украинском языках. Неоценимую услугу в организации праздника оказал Александр Голубовскис, который у родственников в Латгалии заказал заранее, а потом на автомашине части привез бочку ячменного латгальского пива. Он же, как коренной латыш, рассказывал обычаи праздника, как правильно располагать костры, как накрывать столы-скатерти на природе. Самый большой стол организовали для лиц, участвовавших в театрализованном представлении. Там же были места для гостей из других республик, которые всегда приезжали на этот праздник, даже тогда, когда он запрещался!

Собрались люди на праздник около 22 часов, была тихая теплая ночь, берег реки благоухал запахами трав и цветов. Украшенные березками и цветами скатерти-столы придавали особый настрой на празднование главного Латвийского праздника. Хозяйки разложили на скатертях разные вкусности. Мужчины в кувшинах разносили пиво, которое им наливали с бочки Голубовскис с Геннадием. После небольшого по продолжительности угощения началось подготовленное художественной самодеятельностью, театрализованное чествование Янисов. Их на празднике оказалось три человека. Под хоровые песни им на головы надели дубовые венки, и они в сопровождении девушек одетых в национальные костюмы, ходили от одного стола к другому, где их поздравляли, а девушки в это время пели песни, сопровождающиеся громкими криками нескольких парней: “ЛИГО! ЛИГО!” На их лигование непрерывно такими же криками отвечали парни с другой стороны речки, где гуляли люди из Сауриеши. С наступлением темноты, а вернее сумерек, на обеих сторонах речки зажгли большие костры. Кое-где люди разводили костры поменьше, через которые прыгали, чтобы очиститься от злых духов и разной скверны! Голубовскис позвал к такому костру Николая и Ванду и сказал им, чтобы они, взявшись за руки обязательно прыгнули через костер и у них тогда будет вечная и чистая любовь! Они так и сделали, взялись за руки, разбежались и прыгнули через костер. К часу ночи на обеих берегах реки уже звучали разные песни на разных языках. От Сауриеши к Цекульской компании пришла большая группа парней и девушек в национальных костюмах. На плече одного Яниса был бочонок с пивом, другие парни несли деревянные пивные кружки, а две девушки на деревянных подносах несли черный хлеб и янов сыр. Почему-то они сразу подошли к Николаю с Вандой, может потому, что они светились счастьем, а это как известно притягивает людей. Им налили по кружке пива, предложили хлеб и сыр. Голубовскис побежал к своей нескончаемой бочка и налил гостям Латгальского ячменного пива. Пиво гостям явно понравилось, так как ребята попросили и по второй кружке. Николаю очень понравился черный хлеб, такой хлеб в русской печке пекла его мать по литовскому рецепту. Ванда наслаждалась яновым сыром запивая его небольшими глотками пива. Потом она отдала Николаю свою кружку пива и сказала:

- Коля, пожалуйста, допей мое пиво, я и так уже пьяна.

Николай допил пиво, поблагодарил Сауриешскую молодежь и они не сговариваясь пошли с Вандой на свой водопад. Вернулись они с водопада через несколько часов. Федор, который был в Латвии первый раз в компании парней и девчат пел латышские песни и у него получалось не плохо. Помогал ему петь Голубовскис. Увидев брата с девушкой, Федор хотел встать, но не смог и под хохот молодежи упал на траву. Пиво из ячменя сделало свое дело. Голубовский его успокоил:

- Сиди, Федор, до рассвета еще пару часов, все пройдет, а пиво в бочке не кончается, мы здесь можем и поспать, и пообедать.

А потом Голубовскис посмотрев на влюбленную пару спросил:

- Ну как, нашли цветок папоротника?

Николай не знал, что ему ответить, а Ванда сказала:

- Не сомневайся, Саша, мы его найдем года через четыре!

- Говорю заранее, очень хочу быть его крестным! Договорились? - спросил он Ванду.

- Договорились, - ответила она.

Маленькие костры уже догорели, а большие костры еще горели и давали тепло. Около них сгруппировались более-менее трезвые люди и продолжали лиговать. Но такого настроя на праздник уже не было. Кое-где еще были слышны обрывки песен: как будто исполнитель забыл слова. Сперва порозовел восход, потом появились первые лучи солнца. Эти лучи разбудили лигующих и праздник вошел в свою завершающую фазу. Снова все угощались пивом и сыром, вернулись с речки лигующие в поселок около десяти часов утра. Николай проводил Ванду в общежитие и договорился с ней, что она вечером придет к нему на проводы во флот. Он пришел домой и лег спать. Проснулся Николай под вечер от того, что Геннадий, Федор и Голубовскис громко обсуждали праздник, и было видно, что они снова уже отведали ячменного пива. Особенно восторгался Федор:

- Вот это праздник! Это же чудо! Как у вас люди умеют праздновать и радоваться друг другу! Сплошное веселье, песни, прибаутки, шутки, пляски, прыганье через костры и ни одного скандала, не говоря уже о драках. В России на таком празднике к полуночи уже точно пару носов бы разбили, у нас без этого не умеют праздновать! Да и в Германии я такого веселья не видел, и самое главное никакого режиссера!

- Все шло как по маслу вернее, - вступила в разговор Валентина, - не по маслу, а по янову сыру, - все засмеялись.

Николай приподнялся на локте на раскладном кресле и сказал:

- Режиссер всего этого была Бычкова Анна Ивановна, но она так все умело делала, что ее роли видно не было!

- А вот и Коля проснулся, - сказала Валентина, - вставай, будем готовиться к проводам. Я не знаю, как мы все поместимся в такой маленькой комнатке. Придут же все твои друзья, а это вся самодеятельность и не только!

В это время в дверь постучали, пришел Сергей Николаевич Бычков, ему сразу налили пива, он с удовольствием его выпил и сказал:

- Меня прислала Анна. Она в клубе готовит стол, у вас же все не поместятся, так что свои закуски, которые есть несите туда, а там у нас уже тоже много чего приготовлено.

Это было для Николая сюрпризом, а брат Федор сказал:

- Уважают тебя здесь, Коля, это очень радостно, вот мама обрадуется, когда я ей это расскажу!

К семи часам вечера в часть приехал Маркотенко Игорь Григорьевич, ему Голубовскисом заранее был заказан пропуск. Когда в клубе все уже было готово в дверях появилась Ванда и явно стесняясь остановилась. Николай вышел ей навстречу, взял ее за руку и посадил рядом с собой. Вел эти проводы Сергей Николаевич Бычков. Он сперва предоставил слово Тальвисте, потом выступил сам, а потом предоставил слово Маркотенко. Все выступающие хвалили Николая и ему это так надоело, что он сказал:

- Ребята, это же не поминки! Это проводы во флот! Давайте лучше веселиться! Споем что-нибудь?

Но веселья в этот вечер так и не получилось. Видимо сказывалась моральная усталость после Лиго. Анна Ивановна не скрывала своих чувств связи с тем, что ее самодеятельную команду покидает и конечно навсегда этот мальчик Зоревой Николай, который очень быстро стал ее правой рукой. У нее то и дело по лицу текли слезы, которые она смахивала украдкой.

На второй день, в десять часов утра они все вместе уже были на сборном пункте на улице Вильяну 14. Николаю выписали повестку явиться в 10 часов утра 27 июня 1966 года. У них с Вандой была еще одна ночь, когда они могли быть вместе. Николай в Цекуле не поехал. Они всей родней пошли фотографироваться к театру оперы и балета, а потом проводив братьев и Валентину в Цекуле, пошли с Вандой гулять по городу. Николая пригласил к себе ночевать Маркотенко, он жил на улице Ленина 31, а Ванда пошла ночевать к брату на улицу Революцияс 17. Расстались они с Вандачкой уже за полночь у дома ее брата, еще раз поклявшись любить друг друга и быть друг другу верными. Они скрепили свой союз сладким поцелуем и разошлись!