Книга 2. Бич Божий. Крест и полумесяц

Пролог

Позвольте представиться. Каримов Ринат Альбертович, собственной персоной. Не толст, не худ, обычен словом. Почти сорок четыре полных года, пролетевших едва ли не одним мгновением. По профессии дорос до главного инженера в Казанском научном центре Российской Академии наук. По мере сил и возможностей помогал родным, друзьям и знакомым, за что пользовался уважением. Семьей был не обижен. С супругой жили душа в душу, любили детей и они отвечали взаимностью. Только все рухнуло в один момент, словно ничего этого прежде и не было. Казавшаяся обычной простудой, болезнь сожрала за несколько суток.

Лежа в медицинской палате и слушая мерное шипение аппарата ИВЛ, я вспоминал прошлое. В моей памяти гуляли десятки разных воспоминаний, близких моему сердцу. Подобно легчайшему пуху они спрессовывались в единый концентрат, ставший последним итогом моей жизни. Вспоминал нежное прикосновение материнских рук, грубоватый голос отца, терпкий аромат волос супруги и смешные кривляние детей, расплывавшиеся и становившиеся едва осязаемыми. Всплывали хаотичные образы старого деревенского дома у высокой сосны, рыбацких снастей, приборной панели какого-то автомобиля.

Третий и самый сильный приступ случился поздней ночью. Один за другим отказывали органы. Мелькали белые халаты врачей в реанимационной, коловших ему лекарства. Поздно. Смерть не обмануть, билась в голове мысль. Все имеет свое начало и свой конец.

Но вселенский порядок дал сбой и я получил еще один шанс прожить жизнь в новом теле и новом времени. Зачем? Почему? Кто стал дарителем? Сейчас эти вопросы совсем не имели никакого значения. Главное, я вновь мог дышать полной грудь, ходить на своих ногах. Правда, было одно «НО». Я стал тем, кем на южной окраине России долгое время пугали детей; кто пытался полумесяцем и саблей строить рай на земле. Здесь я имам Шамиль по прозванию «Бич Божий». И теперь только от меня зависит, по какому путидальше пойдут объединенный моей волей горцы и наступавшая на Кавказ Россия.

Глава 1. Расшибить лоб о закрытые ворота

Доходный дом мадам Бурановой, что располагался на центральной улице города Тифлиса и был по карману лишь весьма и весьма состоятельным господам, в последнее время не принимал гостей. Ведь каждому, и уважаемому купцу первой гильдии исамому последнему босяку в городе, было хорошо известно, какая персона снимала здесь апартаменты.

Если же вы, по дурости своей или по какой другой причине еще не слышали о сем, то любой горожанин с превеликим удовольствием расскажет о господине инженере Каримове. После этой фразы говоривший с придыханием обязательно добавлял, что сия особа приближена к самому императору, дай Господь ему долгих лет жизни. Угостив рассказчика кружкой другой пива можно было даже посмотреть на некоторые диковинные изобретения сего господина. Конечно, зависело все от толщины вашего кошелька. К примеру за такую не превеликую сумму, как пятачок, вас по городу водить особо не станут. Покажут только дом портного Исака, который теперь обшивает самых первых людей Тифлиса. Скажут, мол, именно здесь лежит починенная инженером чудодейственная портняжная машинка, что цельные платья одним моментом шьет.

А вот за полтину или рубль вас по всему городу с извозчиком прокатят. С ветерком и кружечкой холодного пива с раками. Пока изволите закусывать вам все обстоятельно расскажут и покажут. В одном месте про дивные летающие шары поведают, что китайскими фонариками прозываются и в воздухе маленькими звездочками сверкают. Чудное зрелище, особенно в ночную темень, сказывают. От многих болезней даже помогает. Говорят, когда господин инженер запускал китайские фонарики, в Тифлисе аж шесть рожениц благополучно разрешились от бремени, трое хромых излечились от хромоты, а один слепой от рождений обрел зрение. Можно, конечно, рукой махнуть, но люди просто так говорить не будут. В другом месте у высоченной деревянной вышки извозчика остановят. Расскажут вам, что сия вавилонская башня причальной мачтой прозывается и служит для приема воздушных шаров. Рассказчик при этом непременно будет надувать щеки, пучить глаза, описывая диковинный воздушный корабль. Мол, пошло на него чуть ли не тысяча локтей шелковой ткани. На паруса некоторых кораблей меньше уходит. Поднимался воздушный шар высоко-высоко в небо, прямо под самые облака, где господь Бог и ангелы восседают. Сказывают, что после полета господина инженера сам архимандрит к себе на разговор приглашал. Вестимо, про ангелом спрашивал.

С той поры поблизости от доходного дома мадам Бурановой завсегда городовой ходит. Важный, с усищами, днем и ночью зыркает на проходящих мимо. Дворнику каждый раз внушение делает, чтобы тот чище подметал. Не дай Господь, кто-нибудь из ребятишек свару какую-нибудь затеет под окнами доходного дома и потревожит покой господин инженера. Такой босяк тут же ножнами получал. Хорошо, когда по ляжкам получал. Не так больно было. Если же по шее или голове, то можно было и кровянку схлопотать. Рвение такое к своей службе, поговаривают, у городового не с проста возникло. Мол, господин инженер, ему обещал перед полицмейстером словечко замолвить. Вот тот теперь и старается. Только доподлинно об этом никто не скажет.

Сегодня же городовой, стоя у доходного дома, был сам не свой. Дерганный какой-то, бледный. Ногами шоркает туда-сюда, рукоять сабли лапает. В растерянности, значит.

- Исчо что ли? - удивленно пробормотал он, когда из-за угла вывернул половой Сенька из соседнего трактира с увесистой корзинкой. - Опять, чорт рябой, горькую несешь господину инженеру? - тот кивнул и проскользнул мимо него в дверь.

Со вчерашнего вечера это была уже третья корзина со снедью и водкой. Запил видно, господин инженер. Совсем худо, сердечному. Столько водки не каждый грузчик осилит. А те рожи такие, что ведрами лакать горькую могут. Им, вообще, ни в одном глазу не будет. Господин инженер же господский человек. По нему сразу видно, что барин. Разве такому столько выпить, сколько Сенька, гад, носит?

Видимо, эти мысли городового были таинственным образом услышаны. Вдруг раздался звон разбитого стекла и из окна второго этажа вылетела бутылка зеленого стекла. За нею полетел и стакан с пузатым графином.

- Допился, сердешный, - размашисто перекрестился городовой, глядя в разбитое окно. - Как бы чего не случилось... Надо поглядеть, хоть одним глазком. Ведь такой большой человек. К самому его императорскому величеству вхож…

Он решительно распахнул дверь и вошел внутрь. Там на первом этаже его встретила хозяйка мадам Буранова, жгучая брюнетка, весьма и весьма внушительных статей, на которые, честно сказать, городовой не раз и не два заглядывался. Вот и сейчас, крякнув в свои усищи, он приосанился и с прищуром осмотрел хозяйку доходного дома.

- Как хорошо, что вы пришли, - запричитала она тут же. – Вы, Евстахий Аполинариевич, уже посмотрите, что там. Цельную ночь пьет. То посуду бьет, то молчит, то вдруг чудные песни петь начинает. Как затянет песню про какого-то черного ворона, аж на душе тошно становиться. Посмотрите уж…

Поправив ножны с саблей, городовой начал подниматься на второй этаж. Не особо, правда, идти хотелось. Кошки на душе скребли, как не хотелось. Но сзади, держась за его рукав, шла и сама мадам Буранова. Поэтому приходилось соответствовать роли бесстрашного рыцаря, роль которого он с удовольствием на себя примерил.

Уже в коридоре до него стали доноситься слова весьма необычной песни, которую он никогда ранее не слышал.

-…Черный ворон, что ты вьёшся,

Над моею головой!

Ты добычи не дождешься,

Черный ворон, я – не твой…, - красиво выводил грудной мужской голос, в котором слышалась дичайшая тоска по чему-то далекому.

- Что ты когти, да распускаешь?

Что ты песнь свою поешь?

Коль добычу себе чаешь,

За то весточку снесешь…

Едва песня затихла, как замерший городовой осторожно двинулся вперед. Мадам не отставала от него, по-прежнему крепко цепляясь за его рукав.

Вдруг постоялец затянул следующую песню, еще более печальную.

- Не для меня придет весна,

Не для меня Буг разойдется,

И сердце радостно забьется,

В восторге чувств не для меня!

Не для меня, красой цветя,

Алина встретит в поле лето;

Не слышать мне ее привета,

Она вздохнет – не для меня!

- Прямо душу всю выматывает, - всхлипнула мадам Буранова.

Городовой кивнул, прильнув к двери инженера, из которой доносились уже не слова песни, а нечто другое.

- Зачем же так? Я к нему, значит, со всей душой. Все на блюдечке принес. По полочкам разложил, что хорошего и плохого ждет вас всех, дуболомов. А он, хозяин всей земли с усиками, что? Ничего, б...ь! Прожектером назвал, которому, видите ли, на ярмарках нужно выступать! Еще бы пальцем у виска покрутил, я бы точно тогда охренел. Да за такую инфу, что я ему слил, на Западе бы золотом с головы до пят осыпали, памятник бы еще при жизни поставили. А этот помазанник, блин, божий.

В голосе инженера слышалась нешуточная обида.

- Я настоящий инсайд про будущее сливаю, про войну почти со всей Европой и Османской империей талдычу... Про доморощенных революционеров, что будут чиновников и царей пачками валить, тоже рассказывал.

Городовой, прильнувший к щелке в двери, только услышал фразу про цареубийство и тут же отпрянул назад. Слишком уж политически страшные вещи тут начали звучать. Видно, постоялец мадам очень важный человек раз позволяет себе такие речи. Может даже личный секретарь самого императора. Большей должности полицейский себе даже представить не смог. Кого другого за такие речи сразу бы в Сибирь закатали с медведями играться в салки.

Он резко повернулся к мадам и, грозно сдвинув брови, показал ей на лестницу. Та испуганно кивнула и посеменила спускаться на первый этаж, где уже с ней и случился разговор.

- Важного господина инженера не беспокоить. У его двери не подходить, пока он сам не позовет, - важно вещал городовой, то и дело поднимая глаза к потолку. - Это очень важный господин, вхожий к его императорскому величеству. Не трогать и не беспокоить, а не то...

Мадам голову в плечики вжала и стала похожа на беззащитного серого котейку, которую тут же захотелось потискать. Гнавший эти мысли, городовой чуть приобнял ее за плечи и что-то зашептал ей на ушко, отчего то сразу же заалело.

А что, наш таинственный постоялец, бывший в одном лице и вхожей к императору персоной, и устроившим знатный переполох в городе инженером, и самим имамов Шамилем, и, наконец, пришельцем из будущего? Ничего. Он продолжал валяться на диване и пьяно жаловаться на свою несчастливую долю. В халате на голое тело, постоялец брал со стола очередную бумагу с какими-то записями и, скомкав ее, бросал в корзину от продуктов. К этому времени в ней уже скопилось изрядное количество бумажных комочков.

- Посмотрите, каков гусь, оказался! Не верит он, видите ли, в перенос во времени. В предсказания по картам, значит, верит, а здесь нет. Б...ь, по кофейной жиже еще бы погадал?

С хрустом скомкал чертеж паровой машины с невиданным для этого времени высоким КПД и бросил его на пол.

- Ну, ладно, в будущее не поверил. Я это еще могу принять. Тоже может быть на его месте послал бы такого человека на три веселых буквы. Но, какого хрена, он во мне имама Шамиля не признал? И что я без бороды и без шашки? Я же ему весь расклад выложил по Кавказу. Гоблин, б...ь!

Его ощутимо развязало с пары стаканов сивушной водки. Для человека, который ни разу в жизни не пробовал напитка такой крепости, этого оказалось весьма и весьма много. Опьянение достигло такой стадии, когда пьющим овладевает беспричинная злость на все и всех. Все вокруг видится исключительно в черных тонах. Вспоминается лишь самое плохое и мерзкое. Хочется на ком-то выплеснуть накопившуюся злость.

- Ладно, гусь лапчатый, сочтемся. Не хочешь по-хорошему и по-доброму замириться, сделаем это по плохому. Не нравится мир на границе по обоюдному согласию, будет мир по моим условиям. Поглядим тогда, как запоешь... Великим воителем себя возомнил? Думаешь весь Кавказ сможешь одной левой прихлопнуть? Ха-ха, глубоко ошибаешься! Надорвешься! Я ведь могу тебе для остроты ощущений в стране пару восстаний устроить. У пшеков, например. Те только и ждут, чтобы снова за ружья взяться...

От переполнявших его чувств, Тимур с силой ударил по стоявшему рядом столику. Тонконогое деревянное создание взбрыкнуло и развалилось.

- Эх, Рассея-матушка, что же у нас за правители такие? Что ни царь, то самодур! Ни хрена никто не хочет головой думать, словно это какой-то орган постыдный! Или может думать вредно? Вдолбил, понимаешь, себе в голову, что все знает лучше всех. Гений, блин! Все вокруг черви навозные, а он один на белом коне! Супермен, б...ь, из рода Романовых!

Подобно морской волне, накатывающейся на берег, опьянение в один момент смыло из его головы осторожность и бдительность. Из него полезло такое, что на трезвую голову он даже думать не стал — про дурость императора и его окружения, про безмозглость местных чиновников и т. д. Другим последствием выпитой сивухи из трактира стала охватившая его странная потребность в движении. Ему вдруг жутко захотелось что-то сделать такое, чтобы все изменить, что-то кому-то доказать. Поселившийся в голове сумбур, невысказанные желания и проявившиеся обиды смешались в чрезвычайно бодрящий коктейль, который со всей силы ударил его по мозгам.

- Нельзя же просто так валяться на диване?! Нужно что-то делать! Часики тикают, как сумасшедшие! Так... Где мой блокнот? Где мой чертов блокнот, я спрашиваю? А, вот же он.

Искомая толстая тетрадка в черном переплете из телячьей кожи с медными застежками выглядывала из под складок покрывала.

- Пора писать план завоевания мира, - без тени сомнения на лице произнес Тимур, выискивая глазами валявшуюся где-то чернильницу-непроливайку. - Империю буду строить. Звездную, блин. Во главе с лордом... Черт. С императором, конечно же.

Язык заплетался и никак не хотел выдавать связные между собой звуки. Однако писать-то он еще способен был. Тимур улыбнулся и взял перо. Рождавшиеся в голове образы и мысли срочно просились на бумагу и казались ему стройными и совершенно логичными. Не было даже намека на их бредовость. Напротив, он был уверен в том, что его замыслы довольно легко воплотимы в жизнь.

В его затуманенном алкоголем сознании уже бешенными темпами развивалась его собственная империя. Да что там империя, бери выше, цивилизация, раскинувшаяся на весь Кавказ! В горах, на перекрестках удобных дрог росли, как на дрожах, аулы-города с удивительной архитектурой. К небу тянулись сотни высоченных каменных башен, соединенных между собой ажурными крытыми переходами. На флагштоках, торчавших из остроконечных крыш, развивались яркие знамена нового государства. Близлежащие горы, опоясывающие города, были буквально изрыты многочисленными тоннелями, по которым сновали тысячи людей, сотни повозок. В прибрежных портах было тесно от парусных и паровых судов, коптящих небо черным дымом. По мосткам , перекинутым на них, то и дело сновали грузчики с мешками, ящиками и кувшинами, которые тут же попадали в руки купцов. На здешних рынках и базарах можно было найти товары со всего мира. На граница, протянувшихся по горным предгорьям, высились монолиты крепостей, вставших надежными стражами. На плацах маршировали сотни солдат с диковинными многозарядными ружьями. В крепостных казематах прятались многоствольные артиллерийские орудия, выпускавших снаряды с особо разрушительной начинкой. На крепостями пари громадные сигары аэростатов, попиравших небо своими двухсотметровыми телами...

Скрипевшее перо едва ли не порхало по бумаге, переводя бредовые фантазии мозга в стройный язык цифр и алгебраических формул. Словно маленькие мурашики появлялись плотные ряды расчетов материалов для строительства небоскребов, дорог, артиллерийских и ружейных орудий. Тщательными движениями вырисовывались чертежи удивительных механизмов и устройств, в которых местный житель вряд ли увидел бы что-нибудь удобоваримое. Скорее всего, просто бы махнул рукой и тоже обозвал автора несусветным прожектером, у которого ветер гуляет в голове. Действительно, откуда обычный человек мог знать, что, например, эта курьезная повозка с набалдашником является прототипом грозной боевой сухопутной машины, названной непонятным английским словом «танк». Или, что могло прийти в голову, при виде чертежа сигарообразной болванки с необычным хвостовым оперением, поставленной на направляющую установку? А вот пришелец из XX или XXI веков в нарисованных чертежах с легкостью бы опознал много чего интересного и необычного: блочную системы, червячную передачу, винты и болты, патрон, пистолет и автомат, установку залпового огня, ракету, и т. д.

Утреннее отрезвление не принесло ему облегчения. Овладевшая им идея модернизации имамата и насильственного замирения с Россией, за ночь еще более окрепла и превратилась в навязчивую. Со всклоченными со сна волосами и помятым лицом, Тимур вскочил с места и бросился к столу, который был завален толстым слоем вырванных из блокнота листов.

- Ого-го, - неопределенно мычал Тимур, перебирая одну бумажку за другой. - Я по-пьяни целую программы наваял... Ни хрена себе, я мыслитель. Хм... А, вроде, ничего...

Он задумался, вчитываясь в свои каракули. Написанное, к его удивлению, оказалось довольно любопытным сочинением на тему «как обустроить Кавказ». Содержащиеся в нем мысли виделись очень свежими, смелыми и, как ни странно, перспективными.

- Смотри-ка, как я тут завернул. Очень и очень неплохо, - задержался Тимур над одним из блокнотных листков. - Значит, наукограды строить предлагаю. Школы строить. Учителей и мастеровых завозить. Хм, Щамиль-Петр Алексеевич... А вот это интересно. Организовать металлургический центр. Ставить плотины на горных речках и вырабатывать электричество. Подтянуть ученых. Здесь отливать пушки, конструировать новое оружие. Смотри-ка, даже Жюля Верна вспомнил с его Стальградом, где производили артиллерийские орудия всех видов и мастей. Планы прямо наполеоновские.

На одном из чертежей он задержался дольше. Здесь была изображена плотина в разрезе. Нарисован простейший генератор, от которого во все стороны тянулись провода. Все казалось довольно простым и понятным. Он же инженер-практик. Неужели не сможет собрать самый простенький генератор? Конечно, будет много ручной работы: медные провода тянуть, изготовить якорь, отлить части ротора. Но он точно справится.

- И про оружие успел написать. Что же я такое пил? Эликсир гениальности что-ли? Нарисовал патрон, пистолет и автомат в разрезе. Линии ровные, тонкие. Рука совсем не дрожала?

Еще попался листок с рисунком, напоминающим диаграмму: прямоугольники, черточки, линии, стрелочки.

- Ба, SWOT-анализ всего Кавказа?! Не фига себе, я дал жару. Посмотрим, что тут у нас... Важное геополитическое положение, мостик между Европой и Азией, выход на Каспийское и Черное море. Со всем этим глупо спорить, - кивал он, соглашаясь с написанным им же самим. - Преимущественно горный край, что повышает оборонительный потенциал региона. Хм, я по пьянке чертовски умный... Другой плюс кавказского региона — это полезные ископаемые: нефть, уголь, торф, черная руда. Еще что-то есть по торговле...

От всего прочитанного у него медленно вставали дыбом волосы. За несколько часов вечера и ночи он каким-то удивительным образом смог разработать целую программу по модернизации всего региона. Каждый шаг был тщательно расписан и последовательно раскрыт в описании и примерах.

На последнем листке, верх которого был украшен пятью восклицательным знаками, расположились первые шаги, которые он должен был сделать в самое ближайшее время.

-...Массовая вербовка специалистов — мастеров, учителей, офицеров-артиллеристов, строителей, и т. д... Закупка инструментов и оборудования для строительства мануфактур, разработки месторождений полезных ископаемых, - в задумчивости Тимур вертел этот листок перед лицом. - Заманчивое предложение, конечно. Стереть с лица императора презрительную улыбку много стоит, если честно...

Непростой выбор стоял перед ним. Оставить все без изменения или попробовать рискнуть? Если он примет решение ввязаться в борьбу с целой империей, то дороги назад уже физически не будет. Стоит ли рисковать при таком раскладе?! В первом случае все снова, как в той реальности, пойдет своим путем: продолжающиеся восстания на Кавказе, непрестанные набеги на российский юг, концентрация на Кавказе мощной российской военной группировки и окончательный разгром имамата. Печальный итог ждал и Россию, которой предстояло пройти через целую череду трагичных и страшных событий: революции, войны, кризисы. В другом случае предстояла громаднейшая работа, результаты которой далеко не сразу будут видны.

- Видимо, придется положиться на волю случая, - от его утренней решительности не осталось и следа.

Пребывая в сомнениях, Тимур взял из кошелька потертую серебрушку в полтину номиналом.

- Выпадет решка — снова уйду в гору тихо и мирно царствовать. На мой век войн хватит. Если же двуглавый орел упадет, то, значит, судьба...

Грустно улыбаясь, Тимур подбросил вверх монету. Совершив несколько оборотов, та упала на подставленную ладонь. Он не стал сразу смотреть. Немного помедлил. Через несколько секунд опустил глаза и...

- Твою-то мать..., - лежавшая на ладони монетка красовалась гордым профилем орла. - Судьба.

Не надо думать, что окончательное решение Тимур полностью отдал на откуп фортуны. Это было бы слишком просто и... глупо. Он же, хорошо «пожемканный» жизнью,давно перестал полагаться на волю случая.

С зажатой в ладони монеткой, он оделся, привел себя в порядок и пошел бродить по Тифлису, который в те времена, благодаря своему приграничному положению, притягивал к себе путешественников и торгующих людей со всей Российской империии близлежащих стран. Здесь можно было встретить и путешествующих чиновников из самого Петербурга, важных, в плащах дорого сукна и с тростями из красного дерева; носатых закупщиков меда и воска из Ирана; калик перехожих с тощими котомками откуда-нибудь из под Костромы; горе мыкающих искателей лучшей жизни из Тверской губернии. Все они встречались в Тифлисе со своими радостными и трагичными историями, которые и приготовился услышать Тимур. Ведь глас народа — это и есть глас Божий.

Слоняясь по трактирам и кабакам, он расспрашивал знающих людей о самых разных вопросах, которые могли возникнуть после его согласия. С мелкими торговцами он разговаривал о ценах на всякую хозяйственную мелочь – молотки, зубила, лопаты, гвозди, клещи и т.д. С купчинами по крупнее вел разговор немного о другом: о сверлильных и точильных станках, о мельничное хозяйстве, об оптовых поставках железных криц и т.д. встречался с богомольцами, что приходили поклонницам мощам местных святых. За кружкой ароматного чая спрашивал из о жилье-былье в матушке России, об урожае, о нехватки земли, о тяжкой доле крестьянина. Те, же с благодарностью принимая угощение, все рассказывали ему, как на духу. Всю грязь выкладывали: и о каждодневной пустой похлебке, и о хлебе с лебедой, и о злых барских забавах, и о мрущих от голода детишках.

Не поленился подойти к извозчикам, которые, подобно, современным таксистам, были просто бесценным кладезем самой разной информации. За рубль на водку они сразу же прониклись к такому важному и щедрому господину доверием и искренней благодарностью. Стали, перебивая друг друга, вываливать на Тимура такой ворох сведений, что впору было захлебнуться и утонуть. Пришлось разошедшимся мастерам кнута и овса дать еше рубль, чтобы они говорил медленнее и разборчивее. Зря он это сделал. Увидев сверкнувший серебряк, те воспылали еще большим энтузиазмом. Разговоры полились с еще большей силой. Рассказывали о сотне самых разных вещей, совсем не связанных друг с другом.

-...Можа про Петьку Кривого, что вчерась утоп в нашей речке-грязнушке, расказать? Конечна, дурак-дураком был, и пил безбожно, но иконы писал знатные. Бывало посмотришь на такой лик и такая стыдоба за грехи приходит, что мочи никакой нет...

- Ха, дурная башка! Думаешь, барину есть интерес про твово Петьку слухать?!Яму про другое потребно знать. Такому господину лучше про других господ рассказать. Во, к примеру, намедни про помещицу Гусакову такое рассказали... Мол, муж ейный со службы возвращается, а у нее в комнатке кучер сидит и панталоны держит. Он в крик, в драку, а она, на честном глазу, говорит, что в завязках панталон запуталась. Кучер, здоровенная детина с огроменным елдаком, ей вроде как помогает... Ха-ха-ха, елдаком ей помогает...

- Что ты заладил про елдак энтот?! Лучше про послушайте, что мне седни поведали. Подвозил я, значит-ца, одного охфицера. Важный такой был, весь из себя павлин. А не знаешь ли ты, милейший, где тутова можно крепостных продать. Мол, тятенька ему имение два десятка крестьян завещал, а ему срочно деньги понадобились для богоугодного дела. Ха-ха-ха, знамо, что за богоугодное дело! Ха-ха-ха! В картишки, поди, изволил проиграть. Али обрюхатил кого и таперича повитуху помалчаливее ищет. Повидали мы тут таких много, что про богоугодные дела сначала лепетали. Потом же стрелялись, когда все узнавали про растрату полковой казны.

- Эх, тютя! Карточный долг. Тьфу и растереть! Я вот тут про таких барышень прознал, что просто пальчики оближешь. Красивишные все. Кожа белая, как мел. Сиська во какенные, ладонями не обхватишь. С афедрона аж тебя самого не видно. К таким сходишь разок и света белого больше увидишь. Могу и про адресок сказать. Только мамка у них злючая сильно. Все наперед гроши испрашивает. Как ни приду, говорю ей, дуре. Мол, к тебе справный мужик приходит, а не забулдыга како-то. Отдам я тебе эти гроши, как дело сделаю. Дать адресок-то?

- Не слушай, барин, энтого пенька с ушами! Знаем мы про этих девочек! Коровищи, как есть! Еще и срамные болезни от них подхватить можно. К ним господа-то и не ходят. Им других мадамов подавай... Я вот, барин, про что рассказать хочу. Тут помещик один недавно разорился. Гутарят, скоро землю и скарб весь с молотка пойдут. А там такая кузня и мельница, что нигде такое не встретишь. Дядька мой там ковалем обретается. Руки просто золотые. Что хошь, скует. Надоть пистоль, сделает. Надоть повозку, будет. Все могет...

- А про Анисия Мефодьевича, что писарем в военной конторе служит, слыхивали чего? Раз не слыхивали, тогда помалкивайте. Сказывают, взяли его подбелу рученьки полицейские. При нем нашли и грошей немерено, и бонбы разные. Сицилист, вроде какой-то. Что за зверь энто, антиресно? Может из хлыстов али скопцов? Или еще какой-то безбожник. Счас много таких развелось. В кого пальцем не ткни, тот в православный храм и дорогу забыл. Тьфу, ты, грехи наши великаи! В геене огненной все гореть будет...

С трудом Тимур от извозчиков отвязался. Те еще с полверсты за ним ехали и всякие разные истории рассказывали. Затем долго с ним прощались, про его щедрость говорили. Насилу ушел.

Пара дней таких походов по городу и ему окончательно стало ясно, что написанные им ночью планы не столь уж фантастичны, как казались сразу. Несмотря на кажущуюся монолитность и силу, Российскую империю в этот момент довольно сильно лихорадило. Конечно, император еще блистал среди европейских монархов, еще живы были победу русского оружия над Наполеоном, еще османы не смели высоко поднимать голову и старались гадить лишь исподтишка. Однако запах гнили будущей разрухи, экономических неурядиц и военных катастроф уже просачивался наружу. Сельское хозяйство, игравшее важнейшую роль в экономике страны, пребывало на уровне средневековых времен. Крестьяне нередко пахали на себе, вместо плугов повсеместно использовали сохи с обожженными для большей твердости наконечниками, собранный урожай зерна в лучшем случае превышал сам-3. О техническим совершенных сельскохозяйственных орудиях и машинах никто и слыхивать не слыхивал. На богатых помещиках, что закупали такого рода машины и пытались их внедрять в хозяйство, смотрели на еретиков, отступивших от православной веры. Странные механизмы считали наказанием божьим и всячески пытались их повредить. Из-за отсталой агрокультуры в стране каждый семь — восемь лет случались опустошительные неурожаи, приводившие к голоду в сельскохозяйственных районах. В селах начинали заготавливать лебеду, мужчины уходили на промыслы, а детей отпускали христарадничать, чтобы не помереть с голоду. Все равно за голодные годы погосты у сел и деревень пополнялись десятками новых могли. От голода умирали целые семьи. Случались страшные находки в виде обглоданных человеческих костей. Наводнившие города беглецы из сел шли на заводы и мануфактуры, в подсобники в хозяйства. Побойчее становились бродягами и начинали промышлять воровством и разбоем. Бабы и девки зарабатывали более привычным путем, продавая себя состоятельным господам.

Начавшийся промышленный переворот еще больше ухудшил положение простого люда. Растущие, как грибы после дождя, заводики выжимали из своих работников все соки, после выбрасывая на обочину жизни калек и мертвецов. Бывшим крестьянами приходилось трудится в адских условиях труда семь дней неделю по пятнадцать — семнадцать часов в сутки. С нищенской платы с них брали многочисленные штрафы за все мыслимые и немыслимые нарушения — опоздал, закурил, пререкался с мастером, не так посмотрел на хозяина, и т. д. В хозяйских магазинах с них драли втридорога за мясо с душком и рыбу с плесенью, гнилую ткань, муку с червями. О медицинской помощи на таком производстве можно было, вообще, забыть. Работники, как огня, боялись местных докторов, что все болезни предпочитали лечить громадными дозами касторки и рыбьего жира. Многие неделями ходили с переломами и рваными ранами, боясь даже заикнуться о травме.

Не все хорошо было и в армии. Большинство генералов жили еще понятиями наполеоновских воин - «пуля дура — штык молодец», «наступление лучше оборону», «бабы еще мужиков нарожают», «врага шапками закидаем», и т. д. Потрясая блестящими орденами и тяжелым золотым шитьем своих мундиров, они постоянно вспоминали Бородино, Березину, французский поход. На деле же ситуация была аховая. Катастрофически не хватало казарм для расквартированных войск. Нередко воинские подразделения ютились в грязных халупах и землянках, который зимой мгновенно превращались в стылые норы. От антисанитарии и плохого медицинского обслуживания солдаты мерли, как мухи. Каждый год более семидесяти штата полков и бригад болело и лежало в лежку. Каждый десятый не мог пережить лазарет.

Никудышным было обмундирование, рассчитанное скорее на парады, чем на военные действия. Однобортные мундиры и тонкие панталоны совсем не защищали от ветра и стужи. Кожаные каски рассыхались на солнце и норовили слететь с головы. В войсках при первой же возможности каски заменяли на фуражки или папахи, как на Кавказе.

Большинство солдат было вооружено ружьями с кремневыми замками, бившими на 200 — 300 шагов. Штуцеров насчитывались единицы и их роль в военных действиях была ничтожной. Учебных стрельб практически не велось. По военным регламентам на каждого солдата отпускалось лишь шесть патрон в год, что делало учебы, в принципе, бессмысленной. В полках же повсеместно с радостью отчитывались об экономии пороха. Мол, что толку тратить драгоценные патроны на бессмысленную стрельбу нижними чинами. Войны же никакой нет. А если наступит война и придет враг на русскую землю, вот тогда мы всем покажем.

В военном искусстве господствовало «линейное учение», принесшее российской армии неисчислимые беды и многие десятки тысяч убитых. Царило повальное увлечение стройным движением войск на поле боя. От солдат требовалось наступление на врага строгими ровными линиями, с шагов в ногу, с картинной походкой. О россыпном строю, вообще, требовалось забыть, как страшный сон. Строго каралось любое отступление от такого линейного шаблона, который совершенно игнорировал гибкое перестроение войск и массированный огонь противника. Насаждалась мирно-парадная тактика наступления с красивой нарядной формой, показной шагистикой и строгими рядами подразделений.

Раздумывая над всем этим, Тимур видел, что у него есть довольно неплохие шансы на осуществление своих задумок. Сейчас у него был довольно большой запас средств, когда экспроприированных у работорговца хана Джавада и его приспешников; укрепленное самой природой место размером с целое государство; многочисленные залежи природных ископаемых; верящий в него народ. Под боком находился просто неисчерпаемый ресурс для вербовки разных мастеров и закупки целых заводов. Плати деньги и готовься принимать караваны переселенцев и подводы с агрегатами и механизмами. Можно было практически задарма выкупать опытных ремесленников у помещиков, опутанных долгами; подбирать имущество, инструменты и материалы на закладных аукционах. В остальном же годами имитировать вялотекущую войну на южных границах Российской империи. А под эту самую войну просить у бритов и османов все, что душа пожелает. Открываются просто великолепные перспективы. Желая утопить своего исконного врага, и первый лорд адмиралтейства в Великобритании, и Великий диван в Османской империи смогут дать такое, о чем в другое время даже мечтать нельзя. Хочешь пушки — получи, надо ружья — бери, нужда в специалистах — привезем, оголодал — накормим. Ты, «глюпый горец», только с русскими сражайся и не давай им спокойно жить (заодно и себе). Словом у него были просто великолепные стартовые возможности.

С этого дня история пошла другим путем, конец которого вряд ли был кому-то известен...

За хлопотами по закупке разного оборудования и вербовке переселенцев незаметно пролетела неделя, затем вторая. Взятые с собой наличные ассигнации разлетались, как листья по ветру. За короткое время сам и с помощью доверенных лиц потратил просто гигантскую суммы в полторы сотни тысяч рублей. Скорее всего третью неделю Тимур тоже провел бы в бесконечных разъездах и переговорах. Из нужного ему оборудования было закуплено, дай Бог, если треть из необходимого. Требовалось больше реактивов, измерительных инструментов, книг по различным научным дисциплинам, кузнечных наборов и т. д. С большим хрустом шла вербовка переселенцев для его кавказских наукоградов, которые должны были стать центрами по отработке новых технологий и производства современных видов вооружения. Крайне мало было учителей, мастеров, которые соглашались даже за большие деньги отправляться в неведомые дали. Тем более вербовщики, что работали на Тимура, крайне туманно рассказывали о землях для переселения. Нельзя же было кричать на каждом углу, что именно здесь идет запись желающих переселится на Кавказ.

Однако активную деятельность по закупке оборудования и вербовке мастеров ему все же вскоре пришлось свернуть. До него дошли известия о том, что на Кавказскую военную линию вновь началась набеги горцев. После длительного перерыва, многочисленные горские отряды едва ли не каждые два — три дня стали пробовать «на зуб» приграничные крепостицы и селения.

Хуже было другое. Начали поговаривать о странной замятне у горцев. Появлявшиеся слухи были один чуднее другого, что совсем не веселило Тимура. Одни рассказывали о зверском убийстве имама Шамиля своей же собственной женой Патимат, другие — о недавно состоявшемся поединке между вождем горцев и его старинным недругом ханом Джавадом, третьи — о заключении имамов Шамилем военного союза с Османской империей.

Последней каплей, подтолкнувшей его к скорейшему возвращению домой, стал случай, произошедший с ним в один из дней. Тогда он в одной из купеческих лавок Тифлиса ждал хозяина, чтобы переговорить о заказанном землемерном инструменте. Хозяин задерживался и Тимуру пришлось маяться от скуки, разглядывая скудный ассортимент товаров на прилавке. В какой-то момент внутрь вошло двое покупателей — весьма дородных мужчин в партикулярном платье, что-то горячо обсуждающих.

- Вот тебе крест, Осип Маркович. Собственными ушами слышал от господина полковника про то. Сказал, что замирения с горцами остались одни рожки и ножки. Они злы теперь, как сто чертей и хотят православной крови, - размашисто перекрестился мордатый господин с большой родинкой на щеке. – Таперича цены на продукты взлетят. Понимаешь меня, Осип Маркович? – подмигнул он заговорщически своему товарищу. – По всей Кавказской линии цена в рост пойдет. Такой барыш можно заработать, что страшно подумать. Коли успеем все по сегодняшней цене скупить, то хорошо заработаем.

У второго тоже глаза загорелись. Видимо, уже предвкушал, сколько сможет заработать со своим компаньоном. А что, нехитрое дело. Пока никто про новую угрозу от горцев не знает, они со своими капиталами на корню в округе всю муку и скот скупят. Когда же первые набеги начнутся и торговцы перестанут караваны вдоль линии отправлять, цен-то и поползут в верх. Тогда за ржаной черствый хлебушек можно будет спросить, как за первосортный каравай белого. Все равно купят. Ведь без хлебушка-то никак.

- А Шамиль-то, походу помер. Сказывают лихоманка его забрала, оттого, мол, и замятня у них такая началась. Видать, теперь, начнется...

Остальной разговор о ценах, подводах и торговых маршрутах Тимур уже не слушал. Он хлопнул дверью лавки и вылетел на улицу. Следовало срочно возвращаться домой. По всей видимости в его отсутствии Джавад решил попробовать на прочность выстроенную им системы власти. Не дай Господь у него что-то получиться. Тогда медным тазом накроются все его планы.

- Джавад, скотина... Попадись ты мне только. Землю жрать будешь.

Глава 2. Поехали

Весьма занимательная картина наблюдалась в это утро при въезде в Тифлис. Под Карачакской горой, которую огибала одна из местных речушек, был разбит целый табор из десятков разномастных крестьянских телег и повозок с устроенными поверх ними шатрами и шалашами из разноцветных тряпок. Вокруг с воплями бегали ребятишки обоего пола, одетые во всякое тряпье, чинно вышагивали от речки девки и бабы с ведрами, вели неспешные разговоры пропахшие махоркой мужики. Если прислушаться к последним, то можно было узнать весьма интересные вещи, которые, правда, лишь раззадорят ваше любопытство.

-...Ты, Митька, бабе своей лучее про то расскажи. Обчеству про то нечего говорить. Вишь тоже, удумал про какого-то американа, что хочет град основать и людей к себе позвал со всей Рассеи-матушки! Где твой американ? Нетути! - с запалом ярился пузатый мужик в коротком тулупчике, из под которого выглядывала синяя сатиновая рубаха. - Я вам, други, так скажу. Не какой не американ нас сюды позвал. Это кто-то из государевых людей сообразил, а можа и он Сам,- он выразительно ткнул заскорузлым пальцем с черным ногтем в небо, что, видимо, должно намекать на известную всем персону с императорской короной. - Решили они на границе с бессерменами добрый поселок построить, чтобы их уму разуму поучить. Они ведь кхто?! - пузан подбоченясь с превосходством оглядел остальных мужиков, что сидели вокруг костра. - Заблудшие овцы, что Христа не знают и в свово Мухамадку верят. Их вразумить надобно. Только солдат не пошлешь, а то те мигом войну учинят. Остаемся токмо мы, работяги. Разве работный человек по рукам не стукнет с таким же человеком?

Некоторое время у костра висела тишина, во время которой мужики сосредоточенно поглядывали друг на друга и на костер с висевшем на треноге казаном. Словам, видимо, нужные подбирали.

- Что толку судить да рядить? - вдруг заговорил высокий мужик с нечесанной косматой головой, весь разговор сидевшие с угрюмым недовольным лицом. - Кака разница, кхто нас сюды позвал? Токмо жрать нам больше нечаго! Последнее зерно варим. Соли самые крохи остались. Да и даденных грошей почти не осталось. Так и по миру пойдем...

Сидевшие тут же закивали головами, полностью с ним соглашаясь. Дела у переселенцев, что соблазнились на заманчивые рассказы вербовщиков о свободной земле на границе, шли, прямо сказать, плохо. Все средства, которые им передал вербовщик, они потратили на длинный и тяжелый переход. Шутка ли, пройти больше пяти сотен верст. Оголодали в пути, истрепались, кое у кого лошаденки пали от бескормицы. Сюда прибыли, а никто их не ждет.

- Тятька, тятька! - с громким воплем к угрюмому мужику подлетел юркий мальчишка в латанном-перелатаном армяке, на котором живом места не было, и лаптях. - Тама барин приехав. Коняга справная, а сам грозный с вот такенной бородищей. А мне сахарок дал... Скусный!

Мужики тут же развернулись туда, куда указывал пальчик мальчишки. Не каждый день к ним бары жаловали. С хорошим не придут, а плохого у них и без того было хоть отбавляй.

Со стороны Тифлиса по дороге, правда, шел барин, держа черного жеребца за поводья. Высокий, бородатый, по-господски одетый, он смотрелся чужероднопо сравнению с ними. Уверенной походкой подошел, вытащил из внутреннего кармана серебряную папиросницу и, раскрыв ее, предложил желающим закурить.

- Поздорову братцы! - громко поздоровался он, внимательно оглядывая стоящих мужиков. - Вижу, прибыли без всяких задержек. То я вас позвал на новое место жительства. Мои слова о свободной земле вам передали. Зовут меня Ринат Каримов. Инженер я с богатыми капиталами. Желаю построить город новомодный, чтобы все в нем было по уму. Перед вами, как перед Богом, говорю. Коли пойдете за мной и будете во всем слушать, то забудете про голод, холод и бедность. А пока вот вам гостинец от меня на поддержку штанов.

Барин усмехнулся и показал рукой на медленно приближавшиеся к ним три тяжело груженные повозки, которые тащили крупные битюги.

- Зерно, картофель, репу, капусту и морковь вам привез. Пару коровьих и бараньих туш еще. Мужикам водочкой побаловаться. Что встали? Разгрузить надо.

Нерешительно переглянувшись, мужики пошли к телегам. Там, и правда, виднелись пухлые мешки с зерном, капустные качаны, морковь в берестяных корзинах. На следующей повозке лежали остро пахнущие кровью туши животных. У мужиков, что последний раз мясо на прошлое рождество в похлебке видели, аж руки задрожали. При виде бочонка с характерным сивушным запахом, вообще, в глазах потемнело. Это за что им такая милость привалила? Грошей-то у них совсем не осталось. Неужто совсем забесплатно.

Обеспечив продовольствием эту партию будущих переселенцев его «собственного рая на земле» или государства справедливости (утопия, конечно, но попытаться стоит), Ринат направился к следующему лагерю, что был разбит другой группой в паре верст отсюда. Там, в отличие от первых, были не только разорившиеся крестьяне, снявшиеся с мест в поисках лучшей доли, но и почти десяток мастеровых с уральских заводов. Те, когда их стал штрафами прижимать новый хозяин, плюнули на все и, забрав семьи, отправились на юг, где их и перехватили эмиссары Рината.

- Мастеровые это хорошо, а то у меня оборудования закуплено почти на пол тысячи рублей, - удовлетворенно хмыкнул он, пуская коня вскачь. - Глядишь, и наладим какую-никакую промышленную революцию в отдельно взятом регионе.

По его прикидкам на следующей недели начнет прибывать оборудование, для которого нужно было приготовить временный лагерь весьма немалых размеров. Парой соток земли тут явно не отделаешься. Готовиться следовало по-взрослому: договориться об аренде довольно большого куска земли, поставить мало-мальские подходящие времянки для людей и вещей. Просто так все закупленное в грязь не свалишь, ибо оно стоило охренительных денег. Оборудования же было, мама не горюй - токарные, шлифовальные и сверлильные станки в количестве двадцати двух штук и в разной степени сохранности; пять или шесть посредственных кузниц со всем барахлом, выкупленных по случаю у проштрафившихся помещиков; столько жемельниц, которых оставалось лишь собрать и запустить. И все это нужно было принять, разгрузить, складировать и, в конце концов, наладить охрану, чтобы местные не растащили по винтику. Просто неподъемный фронт работ, учитывая его скорый отъезд.

- Ну, Джавад, падла! - рычал он, похлестывая жеребца плеткой. - Хорошо подкузьмил. И момент какой выбрал подходящий, скотина хитровыделанная..., - в чувствах выдавал еще более соленые коленца, но их тут же уносил ветер.

Всю тяжесть, свалившихся на него проблем, Ринат ощутил лишь ближе к вечеру этого дня, когда прибыл в свои апартаменты. Перед ним встал просто гигантский ком вопросов, требующих немедленного решения — оборудование долговременного лагеря для переселенцев и оборудования, управление всем этим прибывающим лагерем, охрана имущества, улетающие с катастрофической скоростью финансы, определившийся живой интерес местной власти к его столь бурной деятельности. Последнее, как оказалось, по возможным последствиям могло оказаться опаснее всего остального. Задаваемые некоторыми городскими и военными чинами из местных вопросы не просто тревожили, но и даже откровенно пугали. Мол, а что это у вас, господин инженер Каримов, такая странная активность нарисовалась? Людишек из старорусских губерний вербуете, покупаете продовольствие, разное оборудование. А откуда у вас средств столько? Уже не замышляете ли что-то против нашего государя? Словом со всем этим нужно было срочно что-то решать, прежде чем отбыть в горы и там улаживать дела с Джавадом.

Как известно разгребать ворох проблем, лучше всего постепенно. Нужно выстроить все по порядку от самого сложного к самому простому и начать тупо работать по каждому пункту. В верху списка у него были любопытные вопросы от власти, которая никак не могла решить для себя, как ей относиться к нему. С одной стороны, он весьма известная персона в городе. Вхож в дом наместника и дома многих знатных жителей города. С ним почтительно здоровается и купеческое сословие, ценящие его предпринимательскую жилку. Военные тоже от него без ума от его всякого рода придумок, что весьма существенно облегчили им жизнь. К тому же господина инженера принимал сам государь-император, бывший в Тифлисе с визитом. С другой стороны эта персона для местной власти была очень и очень непонятная или мутная, как принято говорить в некоторых кругах. Появился он в городе неожиданно, никаких рекомендательных писем при нем не было. А вот весьма значительные средства были, что настораживало.

- Видимо пришло выложить пару козырей, - пробормотал он, готовя выходной сюртук. - Иначе схарчат и не подавятся... Кстати где тут мой блокнотс грехами наших богатеньких и важных буратин?

Первый свои визит он готовился нанести к главному полицейскому городу, полицмейстеру подполковнику Ляхову. Персона эта была сама по себе никчемушная, несмотря на занимаемый серьезный пост. Пил он безбожно, поэтому властная верхушка вертела им так, как ей заблагорассудится. Лично Ринату он пока ничего плохого не сделал. Намеков от него даже не поступало. Однако другие вполне могли скомандовать ему «фас» и тогда начнутся серьезные проблемы. Лучше подумать обо всем этом сейчас и обезопасить себя заранее.

Как человек по-инженерному предусмотрительный, Ринат и не думал прекращать свое занятие по сбору всяким компрометирующих сведений о сильных мира сего. Напротив, находясь в городе, он развернулся еще более масштабно. Как человеку незнатному с одной стороны и персоне, удостоенной встреч с императором, с другой стороны, он мог встречаться с совершенно разными людьми. С ним свободно разговаривали дворяне, купцы, священник, кучеры и даже «деловые». Всякий, почему-то, видел в нем свойского парня, не погруженного в местно болото и которого, соответственно, можно не принимать в своих раскладах. Поэтому его импровизированная картотека пополнялась очень и очень быстро такими сведениями, за которые многие могли просто напросто удавить в темном переулке.

Содержались в его картотеке и досье на полицмейстера подполковника Ляхова, который, как выяснилось, имел весьма странные пристрастия. По сообщениям кое-каких лиц, Ляхов предпочитал те же самые развлечения, что и жители уничтоженного Божьим гневом города Содома. Содомит, словом, он был. Пользуясь должностью и положением, склонял к этому противному человеческой природе занятию подростов и юношей. Были у него, конечно, и другие грешки, которые можно было озвучить в случае его несогласия сотрудничать.

Наш герой прибыл к зданию, где располагалось полицейское управление, на коляске. Одетый с иголочки, с необычной тростью с серебряной рукояткой, он был весьма узнаваемой фигурой в городе. Полицейский, крупный парень с выпяченным животом, при виде Рината мгновенно подобрался и рявкнул что-то приветственное.

Кабинет подполковника оказался на втором этаже. В небольшой приемнойтолпилось почти полтора десятка просителей. Ждали второй час, пока Ляхов изволит откушать и начать принять. Потели, волновались, шепотом переговаривались друг с другом.

Ринат вошел в комнату, громко стуча каблуками. Взгляды сидевших тут же скрестились на нем. Удивленно привстал молоденький полицейский с прилизанной прической со своего места, чтобы рассмотреть по-лучше столь важного гостя.

- У себя? - Каримов кивнул на дверь плотно закрытого кабинета и, не дожидаясь ответа, схватился за дверную ручку.

Никто не успел ничего понять, как он оказался внутри довольно большого помещения. Здесь царил полумрак. Окна были неплотно зашторены, едва пропуская свет. В воздухе висело тяжелое алкогольное амбре, от которого едва глаза не щипало. Судя по откинувшейся на спинку кресла туше в мундире, полицмейстер изволил отдыхать после хорошо проведенного вечера. Плотное тело, с трудом обряженное в полицейский мундир, издавало продолжительные рулады храпа. Красноватое лицо покрылось потом, привлекая к себе крупных зеленоватых мух. С такого зрелища было только картины писать и тут же их сжигать, чтобы не травмировать чуткой людской психики.

- Работничек, б...ь, - прошептал Ринат, подходя к столу ближе. - Целый стол важных бумаг, а он храпака дает вместо работы. А это у нас что еще такое?Прелюбопытнейше...

Его внимание привлекло одно письмо, на котором были жирно подчеркнуты некоторые предложения. Кто-то явно хотел что-то выделить, отчего некоторые фразы вольно-невольно бросались в глаза.

- Ха... Очень прелюбопытнейше... Оказывается, я очень удачно зашел. На меня уже анонимки пишут. Предлагают в Сибирь загорать отправить, уроды, - побежал он глазами по строкам текста письма, внимательно вчитываясь в особо удачные перлы. - Смотри, как написано... Не могет быть у честанго чиловека таких средствов. Просим пораспрошать сего господина о сем. Может статься, что он вор и мошенник... Вот же черти! Под меня тут, оказывается, полным ходом копают.

Несколько минут Ринат молчал, раздумывая, как ему поступить. Можно было попробовать вежливо и с обхождением, доходчиво вразумляя полицмейстеру все выгоды сотрудничества. Или поступить жестко и напористо. Размышлял он не долго. Такую породу людей, ярким представителем которой был Ляхов, он знал неплохо. Встречал не раз и в той и в этой жизни. Это были весьма недалекие, но деятельные и хваткие люди, которые перли по своей дороге с напористостью танка. Вежливость и доброжелательность, компромисс и диалог они совсем не воспринимали, считая слабостью. С ними можно было решить вопрос только двумя способами: нагнав страху или дав хорошую мзды. У каждого из вариантов были свои плюсы и свои минусы.

- Бабло лучше не тратить. Этот возьмет и опять свое гнуть будет, - скривился Ринат, беря в руки один из лежавших на столе толстых фолиантов с документами. - Значит, остается, первый вариант.

Размахнувшись, он со свей возможной силой хлопнул папкой по столу. Удар был таким, что большая часть листков разлетелась по кабинету. Бронзовая чернильница, вообще, кувырком улетела в сторону окна, только чудо не высадив стекло. Проняло и полицмейстера, который сильно вздрогнул и, замычав, попытался встать с кресла. Толстыми лапищами начал лапать застежку мундира, стараясь привести себя в порядок. Видимо, приснилось какое-то начальство.

- Гм... гм... Ты?! - недоуменно-недовольно прохрипел Ляхов, когда его утопленные в глазницах глазки разглядели виновника этого переполоха. - Гм...

Чуть ли не минуту полицмейстер вертел головой, осматривая беспорядок на столе. Похоже, пытался сообразить, что, вообще, происходило в его кабинете.Наконец, какая-то картинка сложилась у него в голове. Он выпрямился, тяжело положил руки на поверхность стола и грозно посмотрел на гостя.

- Сгною..., - начал было повышать голос он, как Ринат еще раз, но уже кулаком, стукнул по столешнице.

После подошел ближе и прямо в лицо Ляхову прошипел:

- Ты, пропитая морда, на кого зенки свои пялишь? Совсем страх потерял?! - Ринат сделал морду кирпичом. - Не знаешь, кто перед тобой стоит?! - в глазах Ляхова, по-прежнему, царило полное недоумение. - Может и нашего государя-императора не знаешь?

Подполковник вновь потянулся застегивать застежки на вороте. Лицо побагровело, налилось дурной кровью. Казалось, ткни его пальцем в щеку и тут же наружу рванет кровь.

- Я, Каримов Ринат Альбертович, доверенное лицо нашего государя-императора в вашем городишке! Слышишь меня?! - буравил его глазами Ринат, смотря ровно в переносицу, отчего его взгляд оставлял странное пронизывающее ощущение. - Сам Его Величество справлялся у меня, как обстоят дела в городе, кто толково, а кто плохо службу свою справляет.

Ляхов захрипел. Принялся судорожно освобождать только что застегнутый ворот. Ему явно подурнело. Психологическое давление наложилось на «старые дрожжи, явив собой просто катастрофический коктейль.

- А ты что тут развел? Пьянство, Содом и Гоморру?!

От этого полицмейстера аж скрючило. Ноги задрожали, подогнулись. Полицейская туша сама рухнула в кресло.

-Ты же все возможные законы, государственные и христианские, нарушил! По тебе Сибирь плачет! Понимаешь? Горючими слезами, обливаясь, плачет...

Ринат продолжал давить. С таким человеком сложно перегнуть палку. Его сломать или раздавить очень сложно. Это неваляшка! Он в дерьме с ног до головы измажется, по полной нахлебается, но все равно вылезет и свое продолжит делать. Поэтому пугать можно и нужно было.

- Я уже депешу Его Величеству готовлю, чтобы вас всех скопом на каторгу отправить. Слышишь? В Сибирь, к медведям, снег убирать лопатами, - не сдерживаясь орал Каримов, на уже бледного, как смерть, полицмейстера. - А вот если словом и делом решишь искупить свою вину, то...

Подвешенная перед его носом морковка тут же сработала. Несмотря на пропитый мозг, полицмейстер на удивление быстро соображал.

- Искуплю! Искуплю, - с невиданным для такой туши проворством, Ляхов бросился на колени; стоявший на пути внушительный стол аж в сторону отлетел. - Благодетель, милостивец, не губи. Все искуплю! Верой и правдой! Я для государя-императора все сделаю! Христом Богом клянусь, - осенил себя таким размашистым крестом, что не каждый сможет. - Просто бес попутал...

Удовлетворенно хмыкнув, Ринат мысленно улыбнулся. Вот тебе и первый серьезный результат от тщательно сконструированного образа очень важного господина, имеющего выход на самого государя-императора. С помощью сотен деталей — характерных оговорок на встречах, уверенного поведения, таинственных недомолвок, инсайдерской информации из будущего и другого — ему удалось многих в городе убедить, что он выполняет какое-то особое государственное поручение.

Он еще некоторое время любовался зрелищем ползающего по паркету полицмейстера и пытавшегося ухватить его за сапог.

- Смотри у меня, если обмануть самого государя вздумаешь. Мертвым позавидуешь. Сам себя с превеликой радостью жизни лишишь, - тот от страха лишь икал и глазами хлопал. - Будешь в Тифлисе моей правой рукой. Ты теперь око государево и за всеми должен иметь пригляд. Не смотри на чины и звания. Должен про всякого знать, чем тот дышит, сколько доходов имеет, какие политические взгляды имеет. Но главное вот что. Замыслил государь заселить южную границу. Возвести там много крепких крепостей...

Тут Ринат дал волю своей фантазией. По его словам Николай I втайне начал готовиться к войне с Турцией, для чего решил укрепить границу. По всей южной окраине империи должны будут возведены сотни мелких и десяток крупных поселений, в которых станут крепкие гарнизоны. Из внутренних губерний в Тифлис будут приходить обозы с переселенцами, оборудованием и всяким разным скарбом для новых сел, деревень и крепостей. Позже все это пойдет дальше вдоль границы.

От грандиозности замыслов, к которым было дозволено приобщиться полицмейстеру, у него натуральным образом глаза на лоб полезли. Он растерянно шмыгал носом, не зная, как и реагировать на такое.

-...Тебе же надлежит все это сохранить в секрете и обеспечить безопасность переселенцев и самих обозов, - Ринат ткнул пальцем в сторону бледного, как мел, Ляхова. - Понял меня, полицейская твоя душонка?! Если эе кто будет сильно интересоваться этими делами, то отвечать только одно - «Дела особой государственной важности, коим государь-император оказывают большую протекцию».

Напугав и инструктировав Ляхова до невозможности, Каримов вышел из его кабинета. За ним семенил, почтительно открывая перед ним двери, шел сам подполковник, чего никогда свет не видывал.

Следом он нанес несколько коротких визитов знакомым дворянам и купцам средней руки, которым рассказал лишь части этой истории. Здесь тоже было поручение особой государственной важности, внимание государя-императора, возможные волнения за чертой границы.

- Вот и хватит, - с облегчением выдохнул Ринат, выйдя из очередного купеческого дома по поздний вечер. - Легенда запущена и даст мне некоторое время. Сейчас этому пройдохе-портному последние поручения дам и можно отправляться в путь.

Тот самый портной, еврей Исаак, с которого началось его знакомство с Тифлисом, уже ждал его в апартаментах. Теперь это был уже не тот забитый мужичок с вечно жалостливым выражением лица и протянутой рукой, что встретился Ринату впервые. Сейчас в комнате уже стоял совершенно другой человек. Одетый с претензией на богатство, сияющий от сытости и довольства, Исаак то и дело вытаскивал золотые часы на крупного плетения цепочке и с видимым удовольствием осматривал их. Едва только он увидел входящего Рината, как чуть не выскочил из себя, желая выразить свою радость и почтение. Прекрасно понимал, пройдоха, кому был обязан преображением своей жизни.

-...Ваше превосходительство, я сразу же пришел, - акции Рината в глазах Исаака росли просто с неимоверной быстротой, судя по его новому обращению. - Как я могу отказать в просьбе своему благодетелю. Никак и никогда!

Что на это сказать? Приятно иметь дело с понятливым человеком, помнящим добро. Ринат сел за стол и показал гостю на соседний стул. Им предстояло поговорить.

- Исаак, слушай меня внимательно. Очень внимательно. Ты человек понятливый, с деловой хваткой, поэтому я тебя и выбрал, - еврей, почуяв серьезный разговор, сразу же подобрался, как бойцовый пес перед прыжком. - Как ты знаешь, человек я не простой и вхож к самому, - Ринат выразительно поднял взгляд к потолку, отчего у Исаака тут же вспотела спина. - Скоро здесь закрутятся серьезные дела и мне станет нужен свой человек в этих местах. На границе неспокойно, наши соседи со всех сторон точат зубы. Государь же, не желая ждать незваных гостей, решил загодя подготовится к их встрече.

История про строительство укрепленных селений и крепостей на южной границе была рассказа в очередной раз, вновь вызвав должный эффект. Впечатленный Исаак сидел пришибленный и дышал мелко-мелко. Его воображение рисовала золотые горы, по которым он порхал, как бабочка вместе со своей ненаглядной Ханей.

-...Я знаю, что ваши живут по всей военной кавказской линии. Держитесь вы крепко друз за друга, что моим планам будет лишь на руку, - продолжал Ринат. - Ты должен будет наладить эффективную схему по переправке переселенцев и грузов вдоль военной линии до пункта, который я укажу отдельно. Понимаешь суть задачи? Через тебя будут проходить большое число людей, скота, материалов, которые нужно без сучка и задоринки переправлять дальше... за очень хорошие деньги.

Перед лицом Исаака он выразительно потер указательным и большим пальцами, что сразу же вылечило окаменевшее состояние последнего. Почуяв перспективы, тот оживился. Глаза заблестели. Руки по привычке полезли в кармашек за золотыми часами, трогая которые он быстро приходил в себя. Казалось, золото придавало ему, как легендарным королям древности, силу.

Было ясно, что со всеми потрохами с ним. Что он, дурак, в самом деле отказывать от такого многообещающего проекта? Дураком Исаак никогда не был и явно не собирался им становится. Судя по забегавшим глазам, он уже начал прикидывать, как ему можно будет выполнить поручение. Ведь проводка большого числа людей и грузов вдоль кавказской военной линии была весьма и весьма сложным и опасным делом. Придется ежедневно решать самые разные вопросы: от снабжения продуктами, организации ночлега и до помощи в защите от казаков. Однако с риском возрастала и награда. А Исаак, как достойный сын еврейского народа, умел хорошо взвешивать и то, и другое.

Словом, они ударили по рукам. Теперь одной проблемой у Рината стало меньше. Нужно было приступать к решению следующей — хан Джавад. Этот неугомонный недорезанный оппозиционер и не думал сидеть сложа руки, развив просто удивительно бурную активность. Его эмиссары буквально наводнили Кавказ. Разодетые в дорогие одежды, накинутые поверх начищенных кольчуг и доспехов, они важно ездили по аулам и рассказывали о милостивом и щедром господине — хане Джаваде, который хочет установить на землях горцев старинные обычаи и традиции. Жить по законам предков, призывали эмиссары. За праздничными столами они поднимали кубки за здоровье храбрейшего из храбрейших, хана Джавада. Хвалились богато украшенным оружием перед теми, у кого не было и простенького пистолета или дедовского ружья. Показывали красиво вышитые рубахи и шептали про жадных до удовольствий невольниц, ждущих их дома. У юношей, что еще не был ни в одном набеге, загорались глаза жаждой приключений, наживы и похоти. Разве мужское сердце не забьется сильнее при виде смертоносной красоты булатного клинка, скупых украшений старинного пистолета? Еще как забьется. Так стучать начнет, что может из груди выскочить.

Эти же посланцы хана Джавада распространяли и слухи об имаме Шамиле.Разное говорили, плохое и очень плохое, презрительное и оскорбительное. Как говориться, что-нибудь и прилипнет. Рассказывали о сговоре имама с русскими, о его предательстве своей веры и принятии им православия, о его трусости, о его гибели, в конец концов. В одно люди верили, в другое не верили, в третье плевались. Однако слухи ширились, бежали впереди них к следующему селению, затем к следующему.

Первые результаты «хорошей» работы вездесущего хана Джавада, Ринат почувствовал на своей шкуре уже на второй день пути. Его, имама Шамиля, попытался ограбить какой-то полуголый грязный горец, спустившийся на дорогу прямо со скалы. Чумазый, пропахший дымом костра и жира, он неожиданно спрыгнул перед конем Рината и направил на него здоровенный карамультук. Дуло у древнего ружья было такого калибра, что в него запросто можно было два пальца засунуть. Это же за тридцать миллиметров! У некоторых немецких танков в 1941-ом году калибр орудий равнялся лишь 20 мм., а здесь 30 мм.

- Стой, кяфир! Отдавай все, - на ломанном русском языке прорычал он, потрясая ружьем. - Ружье, саблю, кинжал, пистолет, - перечислял он, жадным взглядом высматривая каждый новый предмет. - Еще есть что? Кошелек давай. Черкеску снимай! Сапоги тоже.

Тут было совсем не до смеха. В ружье горца было, наверное, столько свинцового дроба, что выстрели он, всадника вместе с лошадью просто смело бы с дороги. Ведь некоторое имуществом можно было снять и с бездыханного тела.

С вздохом Ринат снял с плеча ружье и осторожно подал ему. Тут его взгляд остановился на ружье горца, точнее его курковой части. Бог мой! Ружье же фитильное было! А кончик фитиля не тлел, в чем сложно было ошибиться. Характерный запах сгорающего пороха сразу же ощущался. Получается, его пугали. На понт брали, как распоследнего штафирку[1] и олуха!

Протягивая свое ружье прикладом вперед, Ринат вдруг резко дернул его вперед. Сильный удар окованной металлом частью приклада чуть челюсть не свернул незадачливому грабителю. Хорошо, он еще немного придержал ружье. А то бы точно пробил голову.

От удара горец сразу же свалился с ног. Тут же, промычав что-то воинственное,попытался встать. Глаза в кучку. Ноги дрожат. Удалось лишь сесть, а не встать.

- Кто ты такой, мил человек? - Ринат слез с коня и присел рядом с неудавшимся грабителем. - Какого рода? Разве не слышал, что имам Шамиль запретил горцам в набеги на русские земли ходить?

Тот несколько минут шипел что-то невразумительное. Глазами вертел. Пытался до своего ружья дотянуться, да все без толку.

- Нет больше нашего имама. Прибрал его Аллах к себе, - наконец, заговорил горец. - Теперь любой может в набег пойти. А ты сам кто такой?

Ринат ответил не сразу. Не каждый день о своей гибели узнаешь. Прислушался к себе. Может он умер, но еще не знает об этом. После с чувством громко рассмеялся в лицо грабителю.

- Ложь. Посмотри на меня! - он внезапно перешел на чеченский и щедро добавил в свой голос металла. - Говоришь о моей смерти, несчастный? Разуй свои глаза! - во взгляде горца появилось недоумение, тут же сменившееся страхом. - Во имя Аллаха, Милостевого и Милосердного! Хвала Аллаху, Господу Миров, Милостевому и Милосердному..., - Ринат начал громко читать открывающую Коран суру «Аль-Фатиха», не растягивая, а четко чеканя каждое слово. - Ты, жалкий червяк, что творишь?! Я вам какой наказ оставлял?! Людей грабить? Может убивать?! Может Господь наш тебе такое повелел?!

До грабителя начало доходить, на кого он посмел напасть. Он поднял руку на самого имама Шамиля, избранника Аллаха! Он оскорбил его своим неверием!Заскулив, стал отползать назад. Лишь бы только не встречаться со пронизывающим взглядом имама.

Признаться, на Рината что-то сильно накатило. Наверное сказалась безумная обстановка последних дней, когда он носился, как белка в колесе, пытаясь разобраться с десятком проблем одновременно. Его аж трясти начало от возмущения и ярости. Он, понимаешь, пашет, как раб на галерах (привет, ВВП). Жилы рвет, чтобы мир на Кавказ принести, чтобы детей и женщин как скот не продавали, чтобы они резать друг друга перестали.

До боли возмутило. Ведь этот оборванец, не один такой, решивший снова выйти на большую дорогу. Получается, все его прошлые усилия напрасны? Значит, снова будет литься кровь, вновь смуглые будут резать светловолосых? А для чего? Чтобы опять кто-то барыш с этого имел?! У Рината от этих мыслей в глаза потемнело. Так захотелось по скулящей роже грабителя врезать, что сил просто никаких не было сопротивляться. С трудом себя пересилил.

- Вставай. Свое барахло собирай, домой поедем, - тяжело выдыхая воздух, проговорил Ринат, пиная лежавшего. - Вставай, вставай, не скули. Вон в том курджуме[2] у меня запасная одежда. Себе возьми.

Не верящими глазами горец вытаскивал из мешка поношенные, но еще крепкие штаны, теплую шерстяную рубаху, пару стоптанных сапог. Быстро сорвав свое рванье, он переоделся и тут же рухнул на колени. Срывая голос, загнусил.

- Господин, господин, за что мне все это? Я ведь хотел ограбить тебя и убить. Я плохой мусульманин. Пророка поминаю лишь тогда, когда мне совсем худо. Да, меня резать нужно, как паршивую овцу! - катался в пыли горец. - Ибрагим плохой! Святого человека хотел убить! Плохой! Возьми нож, господин! Возьми! - он вытащил откуда-то остро заточенный кусок металла с обмотанной тканью рукоятью и протянул Ринату. - Возьми, господин! Режь Ибрагиму шею! - задрал подбородок к небу так, что обнажился грязный кадык на шее.

Медленно подойдя к нему, Ринат начал его поднимать. На него он уже не злился. Ярость, словно морская волна, накатила и схлынула, оставив после себя лишь опустошенность. Что было срываться на этого бедолагу? Он не враг ему. Он симптом той болезни, что поразила этот чертов мир. Бороться нужно не с этим доведенным до нищеты голодранцем, а с причиной всего этого. Корень зла нужно победить.

- Поднимайся... Как там тебя? Ибрагим? Вставай, Ибрагим! - несколько раз настойчиво позвал он валявшегося на земле горца. - Нас ждут серьезные и угодную Аллаху дела. Ты мне нужен. Ты нужен Господу.

Неподвижное тело горца дрогнуло. Через мгновение тот поднялся и повернулся к нему. Боже мой, что было с его лицом и глазами. Можно ли было описать словами то робкое дуновение надежды, которое исходило от него? Очень и очень сложно. Он смотрел так, словно перед ним открылись врата в Рай и его зовут пройти через них. В глазах было и неверие, и надежда, и страх. Все смешалось здесь.

Встретившись с этим взглядом, Ринат понял, что, похоже, обрел еще одного последователя. На него смотрел ярый неофит, поверивший в избранность имама Шамиля всей душой. Прикажи ему сейчас шагнуть в пропасть и он сделает это без единой тени сомнения на лице. На его губах будет играть улыбка. Как же иначе, ведь ему приказал сам имам Шамиль.

Все это и многое другое прочитал Ринат в глазах Ибрагима и... испугался.Ведь возле его ног лежала сила, с которой не справятся сабли, ружья и пушки. Это совершенно искренняя вера в его правоту, в его право определять жизнь и смерть других. Почти божественная сила оказывалась в его руках. Осталось лишь правильно ей распорядится.

С новым попутчиком путь назад оказался гораздо короче. В прошлый раз Ринат пробирался почти шестеро суток. В этот раз к тайнику со своей одеждой они добрались за неполные четверо суток. Чуть отдохнув, они снова отправились в путь, в родовое селение Шамиля.

В пути Ибрагим продолжал рассказывать Ринату о том, что происходило после его исчезновения. Получалось, что построенное им государство начало рассыпаться едва ли не сразу после его ухода. Назначенные им наибы почти сразу же затеяли свару, выясняя, кто важнее и имеет больше прав. В паре случаев дело дошло даже до стрельбы и поножовщины. Не все гладко было и среди рядовых горцев, вступивших в ряды его личной армии — мюридов. Им постоянно нужен был контакт со своим имамом, который был их знаменем. Его должны были видеть каждый день, слышать его проповеди, следовать за ним повсюду. Он для них был единственным авторитетом, которому следовало повиноваться. Иных они просто не признавали, что постепенно привело к вяло текущей анархии среди них.

Следы этой неопределенности были повсюду. Их встречали каменные завалы на перевалах и горных тропах, глубокие ямы с острыми кольями на дне, закрытые ворота селений. В воздухе царила настороженность и ожидание чего-то страшного. Несколько раз их даже обстреляли, видимо приняв за кого-то другого.

Спокойно вздохнуть они смогли лишь у ворот родового села. Здесь им точно ничто, и никто не угрожало.

- Он вернулся! Люди, он вернулся! – вдруг прорезал горный воздух чей-то радостный вопль. – Вернулся, вернулся, – уже скандировали десятки голосов. – Вернулся, вернулся, – к крикам присоединялись новые голоса.

Его узнали, облегченно выдохнул Ринат и приветственно покачал рукой.

Сразу же после благодарственного намаза он собрал старейшин и руководителей своих отрядов. После разговора со старейшинами селений, которые остались ему верны, выяснились несколько вещей, которые, по-хорошему, сводили на нет все добрые начинания Рината. Он делал ставку на беднейшую и многочисленную часть горцев — мелких ремесленников, кузнецов, земледельцев, скотоводов, купцов, которые тащили на себе «мирную» экономику Кавказа. Думал, мощными вливаниями денег и технологий, раскрутить местную экономику и поднять средний уровень жизни. При этом из его внимания совершенно ушла меньшая, но наиболее активная часть горского населения, которая буквально жила войной и получала с нее доход. Запрещая набеги на русские селения и укрепления, Ринат подрубал на корню всю их финансовую базу, ничего не предлагая взамен. Ему казалось, что его религиозный авторитет, как духовного лидера, сгладит все неровности. Зря казалось, как выяснилось.

Партия войны обиды не простила. Все запомнила и затаилась. Когда же настал удачный момент, нанесла свой удар. Едва хан Джавад поднял голову и вылез из своего убежища, со всего Кавказа к нему потянулись отчаянные абреки. Потирая руки и проклиная мир, они вспоминали старые добрые времена, когда можно было, ни на кого не оглядываясь, пойти в набег на русских. Причмокивая губами, рассказывали друг другу о покорной красоте русских наложниц, которая так ценилась у османских работорговцев; о хорошем оружии воинов белого царя, которое им сейчас очень бы даже пригодилось.

Теперь уже становилось абсолютно ясно, что просто так выкорчевать войну из жил горцев не удастся. Может быть со временем, но не сейчас. Этой части тех, кто десятилетиями ходил в набеги и не мыслил для себя иной жизни, Ринат в лице имама Шамиля ничего не дал и, даже не пообещал. Нужно было оставить какой-то канал для выплеска этой первобытной энергии Кавказа.

Огромной ошибкой было и то, что он Ринат не учел резкое падение доходов крупных работорговцев. Выступив резко против этой деятельности, по сути ломал экономический уклад целых поколений горцев, у которых вся жизнь была заточена именно на добычу и продажу рабов.

-...Война наша суть, господин, - оглаживая бороду говорил один из старейшин и остальные, соглашаясь, дружно закивали. - Так жили наши отцы и деды, отцы наших отцов и дедов, их отцы и их отцы. В этом наша сила... Мы воины и наши сыновья воины, и их сыновья будут воинами. По-другому здесь не выжить.

Во время разговора старейшин Ринат продолжал молчать, лихорадочно обдумывая создавшуюся ситуацию. Кавказ начинал реально полыхать огнем восстаний, грозя похерить все, что ему удалось достичь за прошедшее время. Ерзая на мягкая шкуре, он чувствовал себя пожарным, которые тушил один пожар за другим, но все равно не успевал остановиться распространение огня. Нужно было срочно придумать что-то радикальное, пока не начнут действовать его «мирные» проекты. Со временем, когда жизнь на Кавказе станет сытнее, завертится экономика и в его новых школах подрастут новые кадры, произойдет поворот. Сейчас же не учитывать фактор войны просто физически невозможно.

Только Ринат осознавал и другое. Как никто из живущих в этом времени, он понимал, что долго такая анархия на южных границах Российской империи не продлиться. Десятилетие и чуть больше она потерпит, поеживаясь почешет зудящие от уколов бока и, собравшись с силами, прихлопнет Кавказ вместе со всеми ханами, беками, свободой и гордостью. Ничего не разбирая жахнет со всей силы и ничего больше не останется. Кому от этого будет проще и легче? Сатане, что радуется каждой войне и вербует во время них новых воин для последнего сражения?!Наверное, но точно не простому горцу и русскому солдату.

- Хорошо..., - вдруг подал голос Ринат после продолжительно молчания. - Если воинам нужна война, набеги и добыча, значит, нужно все это дать им.

На нем тут же скрестились удивленные взгляды. Как же так, недоумевали старейшины и его друзья? Ведь совсем недавно их имам был категорически против этого.

- Османов или персов будем воевать. Они чай будут по-богаче русских лапотников. До них тут рукой подать. Знаете каков жирный османский и персидский гусь?

Надо было видеть ту степень изумления, которая была нарисована на лицах сидевших. Пожалуй слово «охренеть» наиболее точно передавало их состояние и, главное, ощущение в этот самый момент. Ведь он предлагал нападать на осман, то есть на Османскую империю. Для них это было немыслимо. Османы далеко, а русские под самым боком. Османы — единоверцы, а русские — кяфиры. С Персией тоже не все так просто. Как, вообще, можно на турок или персов войной идти?

- Чего тут сомневаться? Живут они близко. С гор только нужно спуститься и окажешься у них. У границ наших земель сразу десяток крупных торговых городов находится. Добыча просто на земле лежит. Подходи и бери ее, - продолжал излагать свой план Ринат. - У русских по границе находится одна голытьба да казаки с ружьями. Зачем в бою с ними гробить наших сыновей? Кому от этого будет лучше? Хотите добычи, так вот вам добыча! Спуститесь с гор и берите ее голыми руками!

Ответов ему было молчание. Сложно, видимо, было старейшинам столь быстро переварить все это. Такие вопросы требовали неспешного разговора, долгой игры в молчанку.

- Я сам лично поведу первый отряд за добычей, когда хан Джавад получит по заслугам. Думаю, немало воинов откликнуться на мой призыв, - в заключении произнес Ринат, подталкивая старейшин хоть к какой-то реакции. – Но сначала разберемся с этой собакой.

[1] Штафирка — штатский, невоенный, человек. Употребляется с презрительным оттенком.

[2] Курджум — мешок средних размеров с лямкой, применявшийся в ряде азиатских стран для переноски вещей наподобие современного рюкзака.

Глава 3. Не говори Богу о своих планах, чтобы не рассмешить его

Родовой аул имама Шамиля после того, как он объявил карательный поход против клятвопреступника и убийцы хана Джавада, напоминал собой разворошенный палкой муравейник. И без того довольно крупное селение, сейчас выросло еще больше. По самым скромным подсчетам численность его населения увеличилась в два, а то и три раза. Внутри крепостной стены и за ее пределами раскидывались все новые и новые шатры, в которых селились прибывающие воины. Каждый день селение принимало двадцать — тридцать мюридов. Иногда прибывали и более крупные отряды, численностью в сто и более штыков, которых нужно было устроить, поставить на довольствие и пристроить к делу. Много сотенная орава здоровых мужиков с оружием и бурящим в крови адреналином не могла сидеть на одном месте и долго оставаться без дела. Все эти и многие другие вопросы требовалось решать незамедлительно, иначе нарастающий хаосу мог всех и вся захлестнуть с головой. Словом, было отчего болеть голове и у самом имама, и у его ближайших сподвижников.

-...Что в это сложного? Нужно было всего лишь обустроить отхожие места! Засрут же все вокруг, прости Господи, - с самого утра уже рычал Ринат, когда после утреннего намаза наведался с инспекцией в импровизированный военный лагерь возле селения. - Что, так не делают? Что, не по старине?! Одну большую канаву для дерьма тебе предки запрещают вырыть?! Это какие-такие предки?! Вообще, что ли с ума по сходили!

Один из наибов, звероватого вида горец в косматой папахе, в ответ лишь вращал глазами. Он совершенно искренне не понимал, зачем его воинам нужно копать еще какую-то длинную яму. Для чего? В старину такого никто не делал. Горцы веками ходили в набеги «воевать» своих врагов и справляли нужду, где и как придется. Вообще, многое из тех военных новшеств, что предлагал Ринат, встречалось, если не в штуки, то с выражением крайнего недоумения. Зачем, часто звучал вопрос. Для чего идти на какие-то странные ухищрения, которые в добавок выглядят нечестными, «бабскими» и не достойными настоящего воина?! Мы всегда справлялись без всех этих уловок, утверждали несогласные. Главное, добраться до врага и «схлестнутся» с ним лицом к лицу...

- Что тут сложного? Отрядил рыл пятьдесят — шестьдесят копать за пределами лагеря длинную узкую. После обязал всех справлять нужду именно там, а не в каком-то другом месте. Ведь начали уже к реке ходить! Б...ь! А ниже по течению женщины белье стирают... Вон, уже собрался кто-то. К реке потопал, - наиб, похоже, все равно не понимал; Ринат тяжело вздохну и махнул рукой на него. - Короче, я сказал, нужно выкопать и ходить только туда. Не дай Господь, не сделаете..., - он выразительно мотнул головой, намекая на серьезные последствия.

Едва горец в окружении десятка своих товарищей ушел, громко и недовольно обсуждая приказ, Ринат уже забыл про него. Ибо «на горизонте нарисовалась» новая проблема.

- Господин, я выяснил, что здесь, вообще, дозорных нет. В патрули ходят только люди из нашего селения, - подойдя ближе, сообщил ему Ахмед, его помощник и порученец. - Эти не хотят. Говорят, все равно чужих здесь нет. Боятся же лишь бабы...

Вот тут уже у Рината конкретно взыграло ретивое. Нежелание и даже непонимание нужности оборудования общего сортира для большого числа людей он еще мог каким-то образом понять и объяснить. Просто редко собираются такие многочисленные отряды и нет нужды в специальных отхожих местах. Но игнорирование караульной службы он просто физически не мог оставить без внимания.

- Ни хр... тут девки пляшут, если снизу посмотреть. Ахмед! Мухой за всеми наибами! Пусть тащат свои задницы в мой шатер! Бегом! Бегом! - заорал Ринат на опешившего порученца, который явно не ожидал такой реакции. - Дети гор, вашу м... Воевать они, значит, хотят, а все остальное побоку...

Встревоженные наибы, бывшие одновременно и гражданскими руководителями крупных селений и воеводами ополчений из них, прибежали довольно быстро. Судя по взмыленному виду и красным лицам некоторых, кое-кто, видимо, подумал, что на них или напали или еще собираются напасть. Собравшиеся обступили Рината с недоуменными лицами. Объяснений ждали. И тот их не разочаровал.

«Вставил пистон» просто грандиозных размеров, конечно фигурально выражаясь. Другими словами вряд ли можно было проиллюстрировать тот накал эмоций, что ощущался в тот момент в шатре. Давай волю свою гневу, Ринат высказал им все, что думал о дисциплине в отрядах мюридов.

-... Как же вы смеете называться мюридами?! Куда вам исполнять волю Господа нашего, если вы не слушаете наказов своего наставника и шейха?! Мюрид — это терпеливый путник, который на пути к Аллаху тщательно, не выказывая нетерпения и гордости, исполняет все предписания. Вы же, б...ь, анархисты! - значение вырвавшегося у него в запале слова они вряд ли поняли, однако общий негативный посыл определенно дошел до каждого. - Почему в лагере перед выступлением такой бардак?! Почему не разобрались с распределением продуктов? Снова каждый питается, как может и где может? Почему нет дозорных? Нас же тут всех с голыми задницами схватят! Ночью ворвутся в лагерь и вырежут всех, как кур! Что, словно было решить с очередностью караулов?!

Он, конечно, еще распылялся и дальше. Громко, ярко и образно. Только одними воплями и наскоками всех проблем было не решить. Здесь требовалась постоянная и неустанная работа по каждому из направлений: боевая и физическая подготовка, организация передвижения отрядом, обустройство лагеря и караульной службы.

Всеми этими вопроса, поток которых не уменьшался, а становился лишь больше, приходилось заниматься с утра и до самой глубокой ночи. Иногда ему начинало казаться, что ворох проблем вот-вот погребет его под собой, раздавит вместе с папахой, черкеской, шашкой и ружьем.

Ближе к дате выступления Ринат начал осознавать, что приготовиться, как следует, ему все равно не удастся. Собираемое войско, несмотря на уйму потраченных сил и вложенных ресурсов, все еще напоминало даже не ополчение, а разношерстное сборище охотников и крестьян. Вооружен был, кто во что горазд: одно ружье на троих-двоих, одна более или менее современная винтовка русского или английского образца на десятерых. Не все были конными. У некоторых было плохо с одеждой. Про защиту — панцири, кольчуги, наручи, даже говорить было нечего.

Время, просто катастрофически не хватало на то, чтобы привести его войско в более или менее приемлемый вид. Приходилось, идти на Джавада с тем, что имелось. Медлить дальше было не просто опасно, а смерти подобно. Если верить стекавшимся к нему со всего Кавказа слухам, то враг с каждым днем становился все сильнее и сильнее. Рассказывали, что южные селения начинают признавать его, а не Шамиля, имамом всего Кавказа. Еще хуже тревожнее были известия о том, что Джаваду удалось договориться с османами и, кажется, с англичанами о поставках оружия и пороха. Последнее, в случае истинности, могло в корне поменять всю ситуацию. Поэтому нужно было спешить...

-...Выступаем завтра, братья, - на вечерней трапезе озвучил Ринат и едва не оглох от поднявшейся волны громких приветственных криков.

Кричали мужчины, старики, подростки и даже дети. В общий гул голосов вплетались гортанные выкрики, угрозы своим врагам, похвальбы своей храбростью. И только где-то на самых задворках еле слышалось тихое скуление женщин, словно чувствовавших смерть и раны своих близких.

Ринат огладил бороду и покачал головой, обводя взглядом не утихавших людей. Что тут было сказать? Это была их стихия — первобытная, жестокая, по своему красивая и справедливая. Здесь царствовало право сильнейшего и храбрейшего веками и тысячелетиями с тех пор, как древний человек в этих местах смог убить пещерного медведя. По другому дети гор просто не могли, не умели и, наверное, не хотели. Многие из них просто жили войной, которая была и источником пленников, денег, дорогого оружия и, главное, славы. И как они могли не радоваться новому походу? Ведь теперь нищие станут богачами, холостые обретут красивых и ласковых дев, безоружные раздобудут себе дорогие ружья и шашки. Странствующие ашуги (певцы и сказители легенд) сложат об их подвигах песни и будут петь их в разных селениях. Раз можно было этому не радоваться?

На утро, когда Ринат во главе своих ближников выехал из-за стен аула, его взгляду открылось волнующее сердце каждого мужчины зрелище. На широкой равнине, зеленое пространство которой было зажато между горными пиками, собрались в полной боевой готовности сотни и сотни воинов. В полном молчании, угрюмые, сверкая взглядами из под косматых шапок, они ловили взглядом каждое движение своего имама, который вскоре поведет их в бой.

- Братья! Аллах велик! Аллах всемогущ! Аллах есть суть и начало всего! Но просит нас лишь смирить свою гордыню! Смиримся, братья, перед его волей! Ибо он знает то, что нам недоступно! - вскинул перед собой руки Ринат. - Господь все может простить: ложь, кражу и даже убийство невиновного. Но никогда не простит...

Сейчас здесь не было никакого Рината Каримова, жителя Казани XXI века. В это мгновение перед сотнями людей стоял имам Шамиль, непререкаемый авторитет и лидер народов Кавказа, каждое слово которого имело силу закона. Загорелый, высокий, затянутый в черкеску кипельно белого цвета, он словно выходил из самого солнца, которой медленно поднималось за его спиной.

- Предательства Его! Оно самый страшный грех. Не прощаемый никогда! Адские муки ждут того, кто предал Аллаха и впал в ширх (идолопоклонничества) - его громкий голос разносился далеко-далеко, достигал горных порогов, отталкивался от них и возвращался обратно. - Сегодня мы с вами не просто воины, не просто мужчины, не просто дети великого Кавказа! Сегодня мы мстители, которым Аллах дал право спрашивать. И мы спросим с каждого, кто предал Его! Первым и наиглавнейшим клятвопреступником является Джавад! Эта змея в человеческом обличие поклоняется самому страшному и ненасытному идолу, который только может существовать. Этот идол неимоверно могущественен и с легкостью пленяет многие легковерные души... Джавад поклоняется мамоне! Золотому тельцу! Оно заменило ему Аллаха, мать с отцом, жену с детьми и родину...

Когда первые воины, десяток за десятком, десяток за десятком, начали выезжать из долины, то это зрелище напомнило Ринату бурлящее течение горной реки. Серый людской поток постепенно втягивался в узкое горлышко перевала, откуда широко разливался в очередной долине. Ржали кони, что-то воинственное выкрикивали рядовые горцы, часто повторялось имя Господа. Это была настоящая силища, понимал он. Ведь под его началом собралось больше двух тысяч всадников, почти десяток горных пушек. Что мог ему противопоставить Джавад? Жалкие огрызки, собранные из отрядов его сторонников. Словом, ничего. Хотя дальнейшие события показали, что он очень глубоко ошибался.

Первые тревожные звоночки зазвенели еще в пути. Многие встреченные селения оказывались пустынными. Там, где раньше было многолюдно, сейчас гулял ветер и выли волки. Иногда в саклях находили одиноких стариков и старух, у которых никого не было на этом свете. В таком случае Ринат всегда слышал одно и то же: «приходили люди Джавада и забирали с собой мужчин и женщин». Джавад оставлял после себя «выжженную пустыню», явно стараясь лишить своих врагов припасов и подкрепления.

- Много ли воинов выставлял этот аул? - задумчиво спросил Ринат у одного из наибов, что был родом из очередного, встретившегося им на пути селения.

Тот ответил. Путем нехитрых подсчетов получалось, что после насильственной или полу насильственной мобилизации Джавад мог дополнительно рассчитывать почти на тысячу «штыков». В добавок, у него были верные сторонники, что с нетерпением ждали его возвращения. Кто теперь сможет сказать, сколько воинов у Джавада? Полторы тысячи, две или может все три тысячи человек? Любая из этих цифр грозила Ринату весьма существенными неприятностями. Ведь его враг находился в обороне, а им приходилось наступать.

Однако всю глубину своих просчетов Ринат осознал гораздо позже, когда вместе со своим сборным воинством подступил к родовому селу Джавада, которое когда-то уже покорялось имаму. Сейчас же его взгляду предстало нечто совершенно невообразимое. Втиснутый между двумя высокими горами довольно большой аул выглядел первоклассной крепостью даже по меркам начала XX в. Старинные каменные стены селения, возведенные предками местных жителей не одно столетие назад, выглядели очень внушительно. Старые проломы заделаны, осыпавшиеся места восстановлены. Где на пол метра, а где и на целый метр, подросла их высота. Над селением возвышались десятки мощных сторожевых башен, из бойниц которых выглядывали не только ружья, но и стволы орудий мелкого калибра.

По словам пойманного местного жителя работы по восстановлению укреплений начались в селение сразу же, как вернулся хан Джавад. Тот не жалел денег на наем рабочих, мастеров. Щедро оплачивал привезенные материалы. Видели здесь и европейских военных архитекторов, кажется, из англичан, которые руководили возведением пушечных бастионов. Говорят, когда сам Джавад увидел получившееся, то воскликнул, что сам Аллах не видел более мощной крепости. Своему же врагу — имаму Шамилю, он посулил разгром под стенами селения и позорный плен, после которого состоится суд.

- Вот тебе и победа малой кровью и на чужой территории, - растерянно пробухтел Ринат где-то услышанную фразу, правда, тут же заткнулся; вокруг него постоянно находились люди, которые очень внимательно прислушивались ко всему, что он вольно или невольно произносил.

Как оказалось позже, его странная фраза все же была услышана и не менее странным образом интерпретирована. Вскоре по воинству пошел слух, что имам обещал взять эту сильную крепость малой кровью. Мол, здесь на чужой территории, ему будет помогать сам Аллах. Вот после такого и не следи за своим языком...

- Ну и как теперь этот орешек разгрызть? - уже громче (а чего теперь таиться-то?) произнес Ринат, поворачиваясь к своим людям. - Можем и зубы поломать… И как тогда?

Когда не знаешь, как поступить, нужно или ничего не делать, или спросить совета. Первый вариант был, как говорится, был не вариант. Время играло в пользу хана Джавада. С каждым новым днем он становился все сильнее и сильнее. Оставалось спросить совета, что, собственно, Ринат и сделал.

- Братья, думать будем, как к Джаваду в гости заявится без шума и пыли, - задумчиво проговорил он, внимательно оглядывая своих ближников. – Если в лоб ударить, по все здесь ляжем. До крепости просто так не дойти. А дойдешь, в стену упрешься, где опять смерть ждет... Что думаете?

Чего только Ринат не услышал в ответ на свой вопрос. Одни говорили по делу, другие несли откровенный бред. Некоторые, вообще, предлагали такое, что «уши вяли». Таким хотелось в лицо кулаком «зарядить», а потом долго пинать ногами. Сдерживался, естественно.

-…Поединок, господин! – заявил, перебивая всех, Ильгиз, высоченный наиб из большого аула Хой. – Нужно вызвать Джавада на поединок. Пусть эта крыса выйдет и сразится у всех на виду. Как только люди увидят его страх, то крепость падет сама.

Выдав это, мужчина подбоченился и с видимым превосходством посмотрел на остальных.Мол, никто из вас о таком не подумал, а он, молодец, догадался.

-…Выждать лучше, - проговорил его сосед, старик с обветренной, словно дубленной, кожей лица; опытный, как старый волк, он даже не посмотрел в сторону Ильгиза. – Там сейчас очень много людей собралось. В этом и сила Джавада, и его слабость, одновременно, - старый задумчиво огладил длинную седую бороду. - Не думаю, что они готовились к долгой осаде. Я знаю Джавада. Он не воин, он торгаш. Джавад собрал много воинов, а об остальном не подумал. Подождем, и он сам нам откроет ворота… Может месяц, может два…

Заманчивое и очень здравое предложение. Только не было у них столько времени.

-…Дерьмом стены и ворота аула измазать надо. Пусть жители знают, что трусы они, а не воины, - не унимался Ильгиз, выдавая очередную идею; главное делал он это с абсолютно искренней уверенностью в своей правоте. – Я сам это сделаю, если боитесь.

Горец ухмыльнулся, показывая крупные желтоватые зубы. Высокий, плотный. Такой с легкостью вскочит в седло и мигом «долетит» до крепостной стены. Вряд ли его успеют подстрелить. Только нужно ли кому-то такое безрассудное геройство? Кто знает? Может и нужно…

В этот момент Ринату подумалось, что сидевших в крепости все равно нужно было чем-то отвлечь. Может поручить этим заняться Ильгизу? Сразу видно, кровь в нем играет. Подвигов хочется до зарезу. Вот пусть погеройствует, пока они нормальный план разработают.

- Ильгиз! – Ринат повысил голос, привлекая внимание собравшихся наибов. – Хочешь поединка, иди…

Услышав это, горец ощерился. Чистый волк в предвкушении добычи.. Вскинул голову. Ноздри раздулись, шумно вздыхая воздух. Быстро поклонился и буквально выбежал из шатра.

- А мы продолжим, - к удивлению остальных, Ринат не вышел следом. – Нужно все досконально продумать. Джавад, может и неопытен в военном деле, но наверняка имеет хороших советников, которые ему обязательно помогут… Уважаемый Махмуд правильно сказал, что Джавад, прежде всего, торгаш. Может сыграть на этом?

В этот самый момент с улицы начали раздаваться выстрелы. Один, второй, третий, четвертый. Звучали громкие гортанные выкрики. Слышался топот бегущих людей. Предчувствуя нехорошее, Ринат выбежал вслед за остальными, сразу же покинувшими шатер.

- Видели это?! Видели, трусливые шайтаны?! Там я вас видел! И трусливого Джавада там видел! – где-то совсем рядом раздавался очень знакомый голос. – Выходите! Трусы! Вот он я! Жду вас, чтобы сразиться!

Ринат с трудом пробирался через плотную толпу своих воинов, которые стояли на самом краю лагеря, в трехстах – четырехстах метрах от стен селения. Когда он вышел из-за спины очередного воина и увидел источник поднявшегося шума, то встал, как вкопанный. Сложно было даже сказать, замер больше от удивления, или от растерянности.

- Нравится?! А так?! – в полусотне шагов от него лицом к крепости стоял Ильгиз и орал во все горло. –

Однако, внимание привлекали отнюдь не его оскорбительные выкрики. Поражали его действия! Этот горец, не дождавшись ответа на свой вызов, взял и снял штаны. После повернулся спиной к аулу и выставил в его сторону оголившийся зад. Естественно, каждое свое движение он громкими воплями комментировал. Ясно и доступно объяснял каждому из жителей аула, кто они и куда им нужно идти.

Признаться, с такой весьма креативной агитацией Ринат еще здесь не встречался. Это показалось ему настолько смешным, что он громко засмеялся, постукивая себя руками. Его поддержали рядом стоявшие. Через несколько мгновений, когда до задних рядов дошел весь комизм ситуации, уже самым натуральным образом ржало все воинство. Захлебываясь, срывая косматые шапки, утирая слезы, смеялись, как в последний раз.

Чувствуя поддержку, Ильгиз распалялся еще больше. Принялся кривляться. Проявлял все большую и большую выдумку в оскорблениях. Жестами описывал такие замысловатые фигуры, что едва не подпрыгивал на месте.

Постояв тут еще некоторое время, Ринат собрался возвращаться в шатер. «Ловить» здесь больше нечего было, а нерешенных дел оставался вагон и маленькая тележка. Он развернулся и…

- Господин…, - рядом стоявший горец почтительно коснулся его за рукав и махнул рукой в сторону крепости. – Смотрите.

Ринат повернулся обратно. Приложил ладонь ко лбу, чтобы защитить глаза от слепящего солнца, и стал вглядываться в сторону селения. Там, кажется, намечалось какое-то шевеление. Несколько темных фигурок сновали по крепостной стене, размахивали руками и ружьями. Стрелять что ли в возмутителя спокойствия собрались? Вдруг одна из фигурок спрыгнула со стены и быстро пошла в их сторону.

- Это что еще за герой? – вырвалось у Рината при виде быстро вышагивавшего горца. – Вот же его припекло-то…

Тот едва не бежал в их сторону. Что-то воинственно выкрикивал. Размахивал ружьем, порывался вытащить шашку из ножен. Ильгиз, едва его увидев, подтянул штаны и сразу же бросился ему на встречу. Правду говорят, кому война, а кому и мать родна.

Некоторое время поединщики стояли друг напротив друга и выясняли подноготную своего противника. Биться сразу же, без соблюдения писаных и неписаных традиций, было поручение всех обычаев войны. Ведь поединок, особенно на глазах, тысяч соплеменников был не просто обычной дракой. Совсем нет. Это было особое событие, которое останется в истории народа на очень долгое время. Свидетели поединка и с той с той и с другой стороны внимательно следили за каждым произнесенные словом, каждым движением поедищников, чтобы потом рассказать об этом другим. К таким событиям привязывали свои личные даты, начинали отсчитывать время. Рассказывая о чем-то могли сказать так. Это случилось через год, как на поединке Хочбар из Беноя застрелил Хамзу из Гурмыза. Или моя лошадь пала в том самом ущелье, где Хочбар Беноев бился и победил Хамзу Гурмызского. Все это обязывало соблюдать правила, особенно, если поединок шел между единоверцами-соплеменниками.

- ...Я Ильгиз из рода... Мои предки больше трёх веков живут в ауле... В двадцати двух поединках бился я и во всех них вышел победителем. Каждая победа – это серебряная насечка на моем ружье, – кричал Илгиз, потрясая ружьём; почти каждое его слово встречалось громкими торжествующим криками с стороны лагеря. – Сегодня я сделаю ещё одну насечку...

- ...Мое имя... оев... Я из рода..., известного доблестью своих сынов и дочерей, – кричал в ответ поединщик Джавада. - Никто из моих предков ни разу не показывал спины врагам...

До Рината доносились обрывки фраз и слов. Остальное уносилось сильным ветром. Только ничего и не расслышал. Остальные, напротив, прекрасно все разобрали. Имя поединщика, судя по всему, им было очень даже прекрасно.

- Байсангур... Это сам Байсангур... Беноевский..., – доносилось со всех сторон. – Байсангур .

Кажется, опешил даже сам Ильгиз, никак не ожидавший в соперники такого прославленного воина. Сильно удивлен был и Ринат, сразу же узнавший это имя. Любой, кто хоть раз был в Чечне и интересовался героическим народным эпосом, обязательно слышал легенду о Байсангуре Беноевском[1]. Во времена Кавказской войны его слава, если не превосходила славу имама Шамиля, то как минимум, соответствовала ей. О его безрассудной храбрости и неимоверной стойкости слагали настоящие легенды. За честь встретиться с ним почитали и свои, и чужие. История гласит, что даже сам великий Пирогов, оперировавший попавшего в плен Байсангура, восторгался его мужеством. Во время ампутации ноги тот не издал ни звука.

- Как же он оказался у этого ублюдка Джавада? – прошептал он, внимательно рассматривая знаменитого горца. – Это скала, настоящий камень... Моральный авторитет, б...ь... Что он делает на той стороне?

Пока все это проносились в голове Рината, началась схватка. Все закончилось, практически не начавшись, за какие-то секунды. Наверное, столько и должен длиться настоящий поединок между двумя великими воинами. Без всяких картинных поз, пафосных речей, красивых жестов и приемов. Тут все просто и совершенно, как сама смерть.

Они одновременно вскинули уже заряженные ружья. Прогремели выстрелы. Кто-то из рядом стоявших с Ринатом с руганью пригнулся, когда рядом просвистела пуля.

Вот ружья уже отброшены в стороны. Оба противника молниеносно выхватили шашки и бросились друг на друга. Не было никакого смертоносного танца, широких рубленных ударов. Раздался лишь свист и горцы отпрянул друг от друга. Ильгиз баюкал руку, а Байсангур зажимал рану на бедре. Казалось, ничего страшного и сейчас все начнется заново. Однако, Беноевский, сделав несколько неуверенных шагов, вдруг свалился на землю. Его противник тут же торжествующе взревел и подскочил к своему поверженному врагу. В руках кинжал, на лице звериная улыбка.

- Зарежет же, придурок. Стоять, б…ь! Стоять, Ильгиз! – рявкнул Ринат и рванул со всей дури к месту поединка. – Стой, дурак! Оставь его!

Несся, как ветер, а в голове билось лишь одно: «зарежет будущего национального героя Кавказа, а повесят все на меня». Мелькала мысль и про другое. Хорошо бы такого на свою сторону перетянуть. Ведь в реальной истории он воевал под началом имама Шамиля и буквально боготворил его. Значит, все можно вернуть взад.

- Стой! Да, стой, тебе говорят! – коршуном он налетел на сидевшего на корточках Ильгиза и пинком отправил его на землю. – Отойди!

Так и не выпустив из рук кинжал, Ильгиз сидел на заднице и, выпучив глаза от удивления, таращился на своего имама. Ринат же начал быстро тормошить лежавшего Байсангура, осматривая его раны.

-…Так… Что тут у нас? Резанная рана, вроде, - задрал полу черкески и сразу же наткнулся на окровавленную ткань. – Мать твою! Кровищи-то сколько! Артерию вскрыл, рубака хренов! Ремень давай! Ремень! Быстро! Кровь остановить надо!

Ничего не понимающий, Ильгиз стянул ремень ибросил его Ринату. Тот схватил на лету тяжелый кожаный шнур и мигом перехватил бедро горца.

- Ты, смотри, дуба не дай, - ухмыльнулся он, когда встретился взглядом с Байсангуром. – Или уже к райским гуриям собрался? Не торопись. Нам еще Кавказ строить. Слабых защищать, гордых смирять…, - горец шевелил губами, что-то явно хотел сказать, но сил не было. – Молчи, молчи. На ноги тебя поставим, тогда и поговорим.

Ринат свистнул своих людей и показал на Байсангура рукой. Мол, тащите его в обоз.

Только потерявшего сознание горца положили на импровизированные носилки, со стороны крепости тут же донесся негодующий вопль. Громкий, яростный, обещающий все десять казней египетских разом. Видимо, о плохом, о страшном они подумали, когда их поединщика стали с поля уносить. Может решили, что его, раненного, пытать будут. Кто знает, что могло им в голову прийти?

- Вот же, б…ь! – вырвалось у Рината.

Ворота крепости вдруг настежь распахнулись, и оттуда широким потоком «полилась» конница. Десяток за десятком, десяток за десятком, во весь опор неслись всадники, размахивая ружья и шашками. Развивались черкески, кривились рты.

- Атака! Атака! – заорал вне себя Ринат, «стартанувший» в сторону лагеря. – В ружье, сукины дети! Огонь! Огонь!

Он бежал, спотыкался. Падал, вскакивал, снова бежал. Над головой свистели пули. Собравшись с силами, Ринат побежал, как в последний раз. За несколько шагов до границы своего лагеря его что-то с силой ударило в плечо. Развернуло и кинуло на землю.

- Обходят! С гор идут! Стреляют! - уже теряя сознание, он услышал новые вопли. – Где шейх?

[1] Байсангур Беноевский – чеченский полководец времен Большой Кавказской войны. Командовал крупным отрядов повстанцев. Во время сражений потерял глаз, руку, ногу, но продолжал участвовать в боях. Соратники привязывали его к коню веревками, чтобы он мог вести бой.

Хватит сиськи мять и плакаться в жилетку. Работать нужно...

Уши словно ватой забиты. Совсем ничего слышно не было. Вдобавок постоянно трясло, что-то твердое снизу то и дело кололо его под лопатку, отчего это самое место жутко хотелось почесать. С каждой секундой желание становилось все более и более невыносимым, едва с ума его не сводя. Он даже представлять начал, как ногтями в кровь раздирал это место. Боже, как же ему сильно хотелось почесаться.

-...один. Господин. Муж мой, очнись, - сквозь полудремотное состояние проникал нежный женский голос, казавшийся очень знакомым. - Господин мой.

Еще не затих нежный голос, как его губ коснулась глиняная чаша с влажным ободом. Ринат тут же прильнул к ней, жадно выхлебывая необыкновенно холодную, сводящую зубы воду. Эта вода с горных источников, сразу же подумалось ему. Никакая другая вода не имела такого вкуса и не могла так освежать.

- Господи, это я. Твоя жена, Патимат, - снова раздался голос, в котором ясна слышалась одновременно и боль, и нежность. - Тебе лучше? Мой господин, тебе еще подать воду?

Ему, наконец-то, удалось раскрыть веки. Правда, их тут же пришлось закрыть. Слишком уж ярким был солнечный свет, причинявший едва не физические страдания ослабевшим глазам. Лишь, когда его заслонили его от солнца, ему удалось широко раскрыть глаза.

- Ты очнулся! Слава Аллаху! - радостно вскрикнула молодая горянка, вспыхнувшее лицо которой выглядывала из узорчатого капюшона. - Всемогущий услышал наши молитвы... Почтенный Хаджи, господин очнулся! - девушка повернула повернулась назад и кого-то окликнула. - Нужно всем рассказать эту радостную весть!

- Хой! - тут же откликнулся чей-то грубый голос. - Аллах милостив и всемогущ!

Ринат попытался приподняться, чтобы оглядеться по сторонам. Не получилось. Слишком слаб еще был. Любое его движение сразу же отдавалось резкой болью в спине, отчего снова пришлось улечься в солому. Хотя кое-что заметить ему все же удалось. Он находился в повозке, которая медленно двигалась по узкой горной дороге. С одной стороны, возвышалась крутая каменная стена из серого гранита, а с другой стороны виднелся обрыв. По сей видимости, его везли в родное селение. Больно уж места были знакомые.

- Патимат, - еле слышным голосом позвал он жену, которая сразу же наклонилась к нему; его тут же обдало приятным ароматом розового масла. - Позови кого-нибудь... Хочу знать, что происходит.

Та быстро кивнула и моментально исчезла с повозки, чего он даже заметить не успел. Гибкая фигурка, закутанная в плащ, уже бежала к группе всадников, что, не желая мешать стуком копыт имаму, держались в некотором отдалении.

Ринат со вздохом закрыл глаза. Солнце вновь светило прямо ему в лицо.

Вскоре он услышал топот копыт. Кто-то залез на повозку и осторожно коснулся его рукава.

- Господин, я привела Имрана-эфенди, - Патимат помогла Ринату немного приподняться, подложив ему под голову свернутый плащ.

Рядом с повозкой, держа в поводу черного жеребца, шел высокий горец в выцветшей и запыленной черкеске, в котором Ринат узнал наиба одного из северных селений. Еще не старый, крепкий, он ступал мягко, словно не шел, а подкрадывался к чуткому хищнику. Честно говоря, он и сам напоминал хищника своей гибкой, поджарой фигурой. Во взгляде горела готовность в сей же момент вскочить на коня и с шашкой в руке броситься в безнадежную атаку.

- Слава Аллаху, ты жив, господин, - наиб тут же склонился перед имамом. - Это великая радость для мюридов. Сегодня же они вознесут Господу свои благодарственные молитвы, - он сложил руки в молитвенном жесте. - Спрашивай, господин.

- Что с крепостью? - негромко спросил Ринат, кивая ему в ответ.

- Нас прогнали от крепости, господин, - на покрасневшем от ветра лице горца играли желваки. - Джавад, эта хитрая собака, держал в ущелье часть своих людей с новыми ружьями, которые ему дали проклятые инглизи[1]. Ты был тысячу раз прав, господин, когда говорил про нашу беспечность.

Горец с яростью скинул мохнатую шапку и с силой провел по бритой голове рукой.

- Мы сами своими руками отдали Джаваду свою победу, - едва не застонал Имран, клацая зубами. - Мы подвели тебя, господин. Ты обещал взять аул и схватить проклятого клятвопреступника, а мы тебя подвели..., - виновато качал он головой. - Мы неразумные щенки, что недостойны твоей мудрости. Прости нас, господин, прости...

Поморщившись при виде этого зрелища, Ринат требовательно постучал по деревянному борту повозки, привлекая к себе внимание. Не время было каяться. Поздно, если честно. Лучше было делом заняться, о чем, собственно, и Ринат и заявил.

-... Проследи, чтобы никто из раненных мюридов не остался без должной помощи. Каждый должен быть обиходен. Передай, что никто из них не останется без помощи и не будет брошен. Милостью Господа, мы всем поможем. Каждый из них получит по серебряному рублю, как только мы возвратимся домой, - негромко говорил Ринат, неотрывно смотря прямо в глаза наибу. - Погибших следует похоронить, как подобает истинному мусульманину. Умершие за веру не должны быть брошены. Еще вот что... Объяви, что на следующем привале я буду говорить со всеми. Иди.

Горец быстро кивнул и, вскочив на жеребца, ускакал. Ринат же со вздохом облегчения откинулся на импровизированную подушку и задумался над своим положением. Последнее, казалось, мягко говоря угрожающим. С одной стороны, воинство Рината потеряло совсем немного бойцов. Если верить Имрану, то убитых насчитали лишь неполных три десятка человек. Раненных разной степени тяжести было побольше. Примерно пять десятков, что тоже не сахар. Правда, пришлось оставить почти все свои артиллерийские орудия. С другой стороны, время работало на Джавада. Эта победа существенно повышала его авторитет как воителя и в некоторой степени подтверждала его претензии на власть над Кавказом. Мол, Всевышний воинской удачей явил всем истинного имама правоверных Чечни и Дагестана. Каждый следующий день теперь будет работать на него, добавляя ему все новых и новых сторонников. В добавок, сражение будет обрастать такими фантастическими подробностями и легендами, что скоро впору будет волосы на себя рвать и голову посыпать пеплом. Словом, нельзя было ни единой секунды терять.

До очередного привала было еще далеко, поэтому ему удалось более или менее привести в порядок свои мысли. В принципе, случившееся было объективно обусловлено. Их обязательно должны были разбить у родового селения Джавада, чему было несколько объяснений. Во-первых, сыграла свою роль страшная спешка. Ринату банально время не хватило, чтобы привести в порядок свое разношерстное воинство. Его так долго не было здесь, что мюриды снова скатились к анархии. Дала сбой и выстроенная им система административного управления иммаматом. Без верховного надзора назначенные им наибы начали в своих районах так своевольничать, что местные жители взвыли от неудовольствия. В одном месте какие-то новые подати появились, в другом — судили неправедно, не по обычаю, в третьем — землю не давали, в четвертом — все это сразу вместе взятое. Наконец, верхом безответственности и непрофессионализма оказался и сам «карательный» поход на Джавада. Всех их, включая самого Рината, поразила самая настоящая беспечность. В воинстве, начиная с самого последнего мюрида и заканчивая наибами, царили шапкозакидательские настроения. Мол, с нами теперь имам Шамиль и никто не сможет устоять перед тем, кто благословлен Аллахом. Джавад, между делом времени совсем не терял. Этот хитровыделанный хан связался с османами и восстановил работорговлю. С Кавказа в Крым и Стамбул широкой рекой снова потекли рабы, а назад самое разнообразное оружие и боеприпасы. Отметились и англичане, поставившие ему свои ружья и порох. Обо всем этом Ринат, к своему сожалению, узнал крайне поздно.

- Вот такая получается тряхомудия. Джавад, конченный..., - буркнул он себе под нос, не замечая прикорнувшей сбоку от него Патимат.

Та, толком не расслышав сказанное, тут же встрепенулась:

- Что, мой муж? Вода кончилась? Принести питье?

Махнул на нее рукой. Мол, успокойся и дремли дальше. Не в питье дело.

Для решения проблемы под названием «Джавад, сукин сын», начинать ему следовало с самого начала, то есть с тренировок своего воинства, с разведки и секретного ноу-хау. Если с первыми двумя, в принципе, все было ясно, то с третьим ясности особой не было.

- Аул превратили в настоящую крепость. Такой орешек и в мое-то время разгрызть было не просто. Сейчас же, пожалуй, и невозможно, - бормотал Ринат, вспоминая укрепленное селение. - Аул находиться на возвышении и обнесен почти трехметровой каменной стеной. Стрелки и орудия с высоких башен контролируют всю прилегающую местность. Там все, как на ладони. Ни кусточка, ни деревца. Спрятаться негде, от слова совсем. В добавок, есть еще ров... Тут точно без секретного вундерваффе не справиться. Неужели после окончания славного КИСИ[2], я ничего замутить не смогу? Смогу, обязательно смогу...

Время за столько непростыми а, подчас, и зубодробительными мыслями пролетело незаметно. Казалось, только что Ринат разговаривал с Имраном, и вот уже наступает вечерний привал. Мюриды, закончив обихаживать лошадей, начали подтягиваться к его повозке. Наслышанные о проповеди имама, они заблаговременно занимали лучшие места, откуда можно было видеть своего кумира.

Вскоре небольшая долина, втиснутая между двумя горными отрогами, заполнилась людьми, повозками, лошадьми. Между группками заалели огоньки костров, к небу потянулись струйки дыма. Солнце постепенно спускалось по склону одной из гор, и скоро должно было исчезнуть из виду. Пора было начинать.

- … Братья! - немного оклемавшийся Ринат встал перед костром, чтобы его освещенную фигуру было хорошо видно даже с окраин лагеря. - Вижу сомнение в ваших глазах. Вам будоражат вопросы: почему так случилось?, как там могло получиться?, почему клятвопреступник Джавад устоял? Эти и многие другие вопросы гложут вас, как дикий зверь, не давая вздохнуть. У некоторых сомнение пошло ещё дальше. Вы стали сомневаться...

Люди застыли, боясь пошевелиться. Ни одна из проповедей их имама ещё так не начиналась. В ней не было никаких яростных призывов, никаких клятв. Она была другой. Заставляла их виновато прятать глаза, скрипеть зубами от стыда.

- ...А вдруг что-то лет не так. Вдруг мы не так сильны. Вдруг мы в чем-то ошибаемся... Вы начали оглядываться, смотреть на своих товарищей, искать причину нашего бегства, – голос Рината постепенно набирал силу и мощь, начиная разноситься по все долине. – Только в одно место вы забыли заглянуть..., - Ринат сделал внушительную паузу, давая мюридам самим найти ответ. – В самих себя! Вы смотрели на самих себя, братья?! Может быть, дело в вашей вере?! Верите ли вы истово? Что смотрите? Вера, ведь, не только молитвы, но и дело! Вы подтвердили свою веру делом?

Мюриды непонимающе вертели головами. Что им говорили? Почему их обвиняют? Разве они не верят во Всевышнего? Верят!

- Мы все возгордились, братья! Мы слишком уверовали в себя, в свою силу! Сила и правда только у Всевышнего, только с ним! – едва не кричал Ринат. – Забыли про это?

Поймав вдохновение, он забыл про боль и ломоту в теле. Жадно слушавшим его людям, рассказывал о вере, о ее наполнении. Призывал доказывать свою веру не пустыми словами, а реальным делом.

-…Как можно было забыть о воинских упражнениях? О дисциплине? Кто вы, воины Аллаха или банда разбойников? Почему вы делом не доказываете свою веру? Почему?

Они должны были понять главное. Вера для них – это покорность, исполнительность, дисциплина, порядок. Никакой вольницы не должно было быть. Четкое исполнение приказов во всем и везде. Сказали прыгать, нужно прыгать. Сказали копать, значит нужно копать.

- … Запомните, Всевышний неимоверно милостив в своем величии. Он дал нам понять и осознать наши ошибки. Дает нам возможность исправиться, - теперь Ринат давал своим людям возможность увидеть выход из сложившегося положения.

Мол, смотрите, что теперь нужно делать…

Заведенный своей же речью, Ринат так и не смог уснуть этой ночью. Сначала долго сидел у затухающего костра и вслушивался в звуки спящего лагеря, затем бродил вдоль горы и любовался звездным небом. В кристально чистом воздухе гор звезды казались особенно крупными и многочисленными. Казалось, на иссиня черном шелковом полотне кто-то разбросал сотни и сотни ограненных алмазов, которые теперь заманчиво и сверкали. Хотелось, запрокинув голову, вечно смотреть на них.

- Господин..., - из этого созерцательного состояния его вырвал еле слышный шепот, раздавшийся из-за спины. - Спросить хочу..., - к нему прижалась гибкая фигурка супруги; голос у нее звучал тихо-тихо, как журчал лесной ручеек. - А зачем Всевышний создал звезды? - она спросила и тут же испуганно ойкнула, испугавшись самого вопроса.

Ринат повернулся к ней. Паунат робко улыбалась, смотря на него влажными и полными обожания глазами. Руки сами собой потянулись к ней. Коснулись ее узких плеч, скользнули к тонкой шее и нырнули в шелковый водопад волос. Она была чудом, которого он совсем не достоин. За бесконечной беготней, сражениями он совсем забыл о ней.

Широко улыбнувшись, Ринат наклонился к ее маленькому ушку и горячо зашептал.

- Только Всевышний мог создать величайшее в мире сокровище, - Паунат в предвкушении раскрыла свой ротик. – Это сокровище ты, моя маленькая…

Даже в ночной темноте было заметно, как она зарделась. Бедняжка, видно, совсем ее не баловали комплементами. Дыхание сбилось, плечи задрожали. Она таяла в его объятиях, как ледышка в горячих ладонях.

- Сможешь ли ты простить меня за мою сухость? За грубость и невнимание? Я полный глупец, если не замечал твоей красоты, - Паунат тут же спрятала свое лицо у него на груди. – Да, да, глупец. Ты мое сокровище, частичка моей души…

Море нежности затопило его. В его объятиях, словно попавшая в силки пташка, трепетала самая прекрасная женщина на свете. Разве мог он в этот момент думать о чем-то ином, кроме нее?! К черту Джавада! К черту его аул, набитый турецким и английским оружием! Сегодня, вообще, все пусть идет к черту!

…Конечно, потом ему пришлось ей рассказать о звездах. Опьяненный магической красотой ночи и столь близкой и манящей женской сладостью, Ринат и «дал дрозда». Пожалуй, больше в прямом, чем в переносном смысле. То и дело задирая голову к сверкающему небосводу, рассказывал ей о бесконечно далеких звездах, которые, на самом деле, достигают огромнейших размеров. Необъятных миллионов верст шары, что плывут тысячелетиями в чернильной бесконечности космоса. Одни похожи на наше родное солнце, что дарит Земле жизнь и согревает ее от смертельного холода. Другие звезды состоят из постоянно двигающихся газов, похожих на тот, что выходит из некоторых расщелин. Третьи, вообще, не то и не се.

Охающая то ли от удивления, то ли от восторга и любопытства, Паунат начинала с еще большим восхищением смотреть на него. Ведь ее супруг рассказывал ей такие вещи, что никто не знает на этой земле, лишь один Господь. Конечно, только Всемогущий, что их создал. Значит, Аллах и рассказал ее супруга об этом. Ее сердце наполнялось искренним трепетанием. Казалось, прикажи он ей броситься с высокой скалы вниз, и она без тени сомнения на лице исполнит это.

Этот ее взгляд еще больше заводил Рината, на которого с еще большей силой нападало вдохновение. Вспоминания школьные и вузовские лекции по физике и астрономии, он с жаром описывал ей далекие миры. В ярких и живых красках перед ней представали фантастические миры, от красоты и необычности которых начинала кружиться голова.

-…А разве может быть целый мир изо льда? – ахала женщина, закрывая рот ладонью; это было настолько женственно и притягательно, что он начинал целовать эту ладошку, которую тут же прятали в складках платья.

- Всевышний бесконечно велик в своем могуществе. Моя маленькая, посмотри вокруг, - он чуть разжал объятия и очертил головой полукруг. – Горы, ущелья, ледники, реки, облака. Видишь, как все гармонично, естественно и связано друг с другом. А сколько такого еще окружает нас? Великое и великое множество. Мы даже не можем все это осознать. Нам просто не под силу это. Только ему, Господу миров, под силу сотворить все это.

Рассказывал ей про планеты, где царят бесконечные раскаленные ветра, и ничто живое не может существовать. Перед его взоров всплывала Венера с ее дикими смерчами и сумасшедшей температурой. Вспоминал про целиком каменные планеты, где совсем нет почву и невозможно дышать.

- И там совсем – совсем никого нет? – большие черные глаза с любопытством смотрели на него. – Ничего ничегошеньки?

Ринат тихо-тихо рассмеялся. Ему вдруг вспомнился давнишний фильм про пришельцев, поставленный по произведению Герберта Уэлса «Война миров». Паунат тут же спросила, почему он засмеялся. Пристала, как банный лист, никак не отцепиться. Как тут не рассказать, когда на тебя смотрят такие глаза и сопят при этом красивым носиком? Пришлось ей рассказать, правда, сославшись на какие-то древние времена. Мол, в старину, которую уже никто и не помнит, прилетали к ним на землю зеленные черти и жгли всех подряд яркими огоньками со своих кораблей. Родина тех чертей находилась на далекой – далекой звезде, где было очень и очень жарко…

Рассказал и забыл. Не подумал тогда, что такие рассказы могут оказаться слишком сильными для нежной и не подготовленной психики местных жителей. Это у людей XXI века психика настолько расшатанная и гибкая, что им «все до лампочки»: и рассказы про вампиров, и про призраком, и про демонов, и про пришельцев. Они после таких фильмов и рассказов и спят нормально, и едят спокойно. Им все нипочем, как горох об стенку.

В случае с Паунат же было все иначе. Рассказ Ринат совсем не прошел бесследно. Она себе такого напридумала, что голова кругом шла. К тому же еще своими мыслями поделилась со своими соседками, которые, в свою очередь, разнесли вести о зеленых человечках с адскими фонариками по всему селению. За несколько дней эта история обросла невиданными подробностями. Правда, Ринат об этом еще не знал…

Следующее утро началось с новостей, к счастью, хороших.

Еще только начинало рассветать, как над ним вдруг появилось заспанное личико Паунат, обрамленное спутанными волосами. Она шепотом сказал, что снаружи дома кто-то есть. Тут же, словно в подтверждение ее слов, в дверь кто-то негромко постучал. Стук был робкий, тихий и даже немного боязливый. Еще через мгновение раздался детский голосок:

- Господин, господин, - тихий-тихий, еле слышный был голос. – Это Али, господин, - не дождавшись на свои слова никакой реакции, незнакомый голос продолжил. – Ты показывал мне, как делать крылья, чтобы парить в небесах, как ангелы…

Разобравшая шепот, Паунат тут же испуганно икнула. Вряд ли она до этого слышала, что человек может летать, как ангел. Ринат же вспомнил, кому принадлежал этот голосок. Это Али, один из спасенных им сирот. В своем время сюда было много привезено никому ненужных сирот из других селений. Здесь их пристраивали по семьям и по распоряжению имама начинали усиленно заниматься с ними воинскими и иными науками. Со временем из этих волчат должны были вырасти те, кто поведет Кавказ дальше. А этому самому Али и неполному десятку таких же любознательных мальчишек и одной девчонке Ринат однажды показал дельтаплан из бамбуковых палочек и шелка. Кажется, он даже позволил мастерить что-то похожее, дав немного шелка.

Неужели из этой детской шалости могло что-то получиться? А если получилось? Ринат, жадно поцеловав Паунат, начал подниматься с постели. Та, едва не повиснув на нем, помогала ему одеваться. Уже перед дверью она вложила ему в руку небольшую горбушку хлеба с остро пахнувшим куском сыра. Мол, угости мальчонку. Мальчишки ведь вечно хотят есть.

- Али, - произнес Ринат, когда из открытой двери появилась худая фигурка мальчишки лет тринадцати – четырнадцати; его толи смуглое, толи чумазое лицо уставилось на него с благоговением. – Заявился, что ни свет ни заря. Значит, что-то у вас получилось.

Тот яростно закивал. Когда же остановился, начал усиленно принюхиваться. Явно почувствовал запах сыра, который ему тут же и был вручен. Пацан не стал ждать момента и сразу же вцепился в подаренное. И сыр и хлеб исчезли с у него во рту с потрясающей быстротой.

- Все получилось, господин, - пытался он рассказывать с забитым ртом. – Я же даже летать пробовал. На старую башню залазил и оттуда прыгал вниз. Ух! Прямо на полверсты летел. И дальше бы полетел. Только старый Давыд меня поймал и хворостиной отхлестал. Больно очень… Еще Аюб, дурак, хотел полетать. Дрался со мной. Только я его поборол…

Много еще чего наслушался Ринат, пока они шли к краю села, где возвышались к небу древние сторожевые башни рода. Внутри одной из них ребятня и устроила свое секретное место, где занималась строительством своего дельтаплана.

- Довел, Сусанин, - усмехнулся Ринат, когда его привели к небольшой норе, что вела в башню. - Теперь показывай, что там наизобретали. Глядишь, пригодиться для дела.

Оказалось, мальчишки сделали очень немало. В первые мгновения у Рината даже челюсть начала отвисать вниз от увиденного. Прямо на утоптанной земле у каменной стены лежал дельтаплан. Уродец, конечно, по сравнению с современными. Только на безрыбье и рак рыба.

Ринат быстро присел рядом. Потрогал каждую деталь, каждое соединение. Крепко вязали. Ничего не шаталось, не дергалось. В пазах бамбуковые палки сидели, как влитые. Шелк натянут так, что звенел. Хорошо мальчишки постарались.

- Нормально, вроде. Говоришь, летает? – пацан опять кивнул, заглядывая в его глаза; одобрения, похоже, ждал. – Хорошо… А еще кто-нибудь из твоих товарищей может также? Другие пробовали летать? Сможете пяток таких крыльев сделать?

Эта с виду несерьезная поделка вдруг заинтересовала его. Может штука, сделанная, как говориться, из говна и палок, поможет ему попугать Джавада? А что? У аула Джавада есть одна скала, с которой можно на дельтаплане спуститься и пару взрывпакетов сбросить. Неплохо? Толку, конечно, мало от самодельных гранат. Здесь больше пропагандистский эффект сыграет свою роль.

Загрузив подрастающих волчат работой и выдав им денег на расходы, Ринат двинулся обратно в аул. Предстояло приводить в порядок свою армию, которая за время его отсутствия изрядно распустилась. Словом, дел было по горло.

[1] Инглизи — искаженное арабское слово, означающий англичанин или английский

[2] КИСИ — аббревиатура, расшифровывается как Казанский инженерно-строительный институт

Нет таких крепостей, которых боятся советские инженеры

После отступления от родового аула Джавада, больше похожего на бегство, Ринат много, очень много думал об этом. В голове крутились самые разные вопросы: почему все случилось именно так?, где он ошибся?, как Джаваду удалось одолеть его воинство?, что, в конце концов, теперь делать?, как с ним справиться? Ведь, воинство хана Джавада еще недавно было полностью разбито, сам он бежал к османам, вся его сокровищница разграблена. Вдобавок, о нем по всему Кавказу пошла такая дурная слава, что редкий горец мог бы пойти за него воевать. Как же произошло то, что произошло?

- А какая, собственно, разница? Может дело в моей самонадеянности, неопытности, непоследовательности или еще в чем-то? Меня просто щелкнули по носу…, - бормотал Ринат, идя к центру селения и раскланиваясь по пути с теми, кто попадался ему на встречу. - Ткнули носом в мою глупость… Получается, меня подловили на моей же прямолинейности и тупой упрямости. Короче, я слишком предсказуем…

Его самым банальным образом «просчитали». Вот так-то! Он со злостью сплюнул, смачно чертыхнулся. Это получилось так неожиданно, что шедший ему навстречу молодой горец оступился и тут же растянулся на земле. Видимо, посчитал, что имам шепчет слова святой молитвы или гоняет шайтанов. Ринат же, разговаривая сам с собой, пошел дальше.

Было ясно, что, действуя в реалиях этого времени, ему было не переиграть своих врагов. Сейчас был Джавад, после которого появятся другие – новый Джавад, другие претенденты на власть над горцами, излишне ретивые русские офицеры и тд. Шаблонное мышление стало его ахиллесовой пятой. Поэтому переиграть врагов и закончить вечную войну на Кавказе, можно было лишь выйдя за пределы шаблона.

- А не попробовать ли мне инженерный подход? Инженер я или хрен собачий? – задумчиво проговорил он, останавливаясь прямо посреди улицы и глядя куда-то вдаль; его охрана то же остановилась, не приближаясь к нему и не желая мешать его размышлениям. – Представим это в виде задачи… Обычная задача, решение которой требует творческого подхода… Попробуем ТРИЗ[1]. В свое время меня это выручало… Задача, мать ее…

На какое-то мгновение ему вдруг подумалось, что эта задача неподъемна. Именно так! То, что он задумал, просто охренительная по своим масштабам и последствиям задача! Чтобы повернуть естественный порядок вещей на другой путь, нужно было быть, как минимум титаном во всех смыслах этого слова. Ведь история не похожа на детский паровозик, который можно снять с игрушечной железной дороги и катать его уже по поверхности стола. История – это многотонный локомотив, величиной с самый настоящий дом. И он решил, что сможет изменить направление его движения. Да? В самом деле?

Помусолив эту мысль и выдоив ее до логического конца, Ринат вдруг заржал. Едва не навзрыд, с силой, громко. В какой-то момент пришлось даже схватиться за угол какой-то сакли, чтобы не свалиться от охватившей его слабости.

Когда его отпустило, и истерика прошла (пожалуй, это была именно истерика), он почувствовал, что кто-то его придерживал за локти. Повернулся и сквозь выступившие на глазах слезы увидел одного из своих охранников, глядевшего на него с явной тревогой на лице.

- Нормально, нормально, брат, - успокаивающее похлопал он его по плечу. – Все нормально… Просто чертей своих гоняю, - криво усмехнулся он.

Сказал это и сразу же пожалел о случайно вырвавшихся словах. Бородатое лицо горца так перекосило от ужаса, что Ринату самому страшно стало. Мужчина отпрянул от него и сразу же схватился за кинжал, который, впрочем, так и не вытащил из ножен.

- Нормально, говорю…, - вновь повторил Ринат, уже понимая, что своими словами «родил» о себе самом новую легенду. – Только, никому не надо об этом рассказывать, - и «надавил» взглядом на молодого мужчину, отчего тот звучно сглотнул комок в горле и испуганно кивнул. – Вот и хорошо… А теперь вернемся к нашим баранам…

Бедный горец снова кивнул. На всякий случай, кивнул, так и не поняв, о каких еще баранах вдруг заговорил имам. Может он решил принести очистительную жертву во имя избавления от шайтанов? Мужчина тут же вжал голову в плечи и с тревогой осмотрелся по сторонам. Зачем только упомянул этих порождений Иблиса? Всякий ведь знает, что даже мысленное их поминаний равнозначно их призыву. Правая рука его привычно потянулась к рукояти кинжала, левая же крепко схватилась за небольшой мешочек у пояса, где был зашит кусочек пергамента со святыми словами их Корана.

Ринат, не ведая о столь мучительных метаниях своего телохранителя, уже был у колодца, что находился в самом центре селения. Остановился у небольшого, чуть возвышавшегося над землей срубы, воды попить. От всех этих размышлений в горле пересохло. Наклонился, вода сверкнула почти у самой поверхности.

- Хороша водица, - выдохнул он, прильнув в медной посудине с грубой клепанной ручкой. – Аж зубы ломит…

Рука чуть дрогнула и недопитое вылилось прямо на пыльную землю, облив его сапоги. Ринат опустил глаза на мокрую штанину и замер. Вылившаяся на землю вода навела его на очень необычную мысль.

- Прямо, как потоп, - пробормотал он, снова зачерпывая воду и вновь выливая ее на землю. – Такой мощный, все сметающий на своем пути потоп…

Поток воды подхватывал мелкие щепки, какие-то соломинки, небольшое серые перышко и нес все это дальше. Это напоминало уменьшенный в миллионы раз потоп библейского масштаба, во время которого вода равняла с землей города и поселки, затапливая целые страны.

-…Здесь тоже нужно нечто такое. Что-то библейского масштаба… Чтобы все поняли, кто прав, а кто не прав, - шептал он, продолжая сидеть на корточках возле колодца-арыка. – Именно так… Своеобразный перст Бога…

В голове возникали грандиозные картины разрушенных вражеских селений, вызванных рукотворными потопами, селями, каменными обвалами. Он представлял, как над резиденцией Джавада летают дельтапланы, и подростки с них бросают пакеты дымовой и удушающей смесью. Внизу в этот момент корчатся от боли и задыхаются люди, они бросают ружья и сабли. Еще Ринат видел самого хана Джавада, который ползет в удушливом дыму и падает без сил у ног победителя. Страшная в своей силе и жестокости картина, предвещавшая скорое наступление нового века с его невиданными по разрушительной силе войнами. И именно он, пришелец из будущего, несет все это, прикрываясь красивыми словами и громко говоря о правде, справедливости и милосердии. Как все это похоже на его будущее…

- Боже, что это я, в самом деле…, - Ринат покачнулся и, потеряв равновесие, схватился за замшелое бревно. – Ей Богу урод какой-то… Это же люди, мои люди…, с которыми я хочу строить совсем другой мир…

Странно, очень странно выглядело все это со стороны. Заросший бородой до самых бровей горец весьма и весьма сурового вида в бурке сидел на корточках у арыка и что-то шептал, время от времени начиная поливать землю перед собой водой. Таинственно, наводило на очень необычные мысли. Охранник имама, видимо вообразивший невесть что, отгонял от Рината шедших мимо односельчан. Любого, кто желал поприветствовать имама лично, парень тут же останавливал и начинал ему что-то горячо втолковывать. Последний тут же возводил руки к небу и быстро уходил прочь. Уже позже Ринат узнал, что он, оказывается, просил у Аллаха богатого урожая для своих людей.

- Нельзя же так… Должен быть другой путь, - никак не мог успокоиться он.

Это не был приступ нытья или непонятной жалости к самому себе. Просто Ринат со всей ясностью осознал, что он пытается бороться с жестокостями этого мира и несправедливостью этого общества еще большей, просто нечеловеческой жестокостью. Это ли он хотел на самом деле? Точно ли приведет этот путь к новому миру на Кавказе и, вообще, в одной большой стране? Неужели ему придется раз за разом топить все в крови – сначала в горской, затем в русской, еще позже – в английской, турецкой или немецкой? Ведь тем самым он замыкает круг вселенского насилия, делая его, поистине, бесконечным.

- Хера вам всем! – буркнул Ринат, резко поднимаясь на ноги. – Б…ь, здоровенного хера… Советский инженер и так вас всех научит Родину любить – и горцев, и дворян, и крестьян, и князей, и императоров. Хватит крови.

Следующие несколько дней Ринат развил такую бурную деятельность по подготовке нового похода, что многие из его окружения не раз поминали бранными словами Джавада. Мол, из-за этой скотины имам потерял покой, заставляя круглыми сутками напролет заниматься воинскими упражнениями, готовить припасы,

Широкая равнина за селением теперь весь световой день была заполнена сотнями мюридов, которыми в поте лица отрабатывали упражнения на групповую сплоченность и дисциплину. Поделённая на десятки, конная лава совершала многократные единообразные перестроение под надзором наибов, которым Ринат передал свое видение результата. Итогом должно было стать более или менее четкое выполнение приказов рядовыми мюридами в бою. Нужно было заставить горцев забыть об индивидуальном бое, который был одновременно их и сильной, и слабой сторонами. Каждый должен понять, что он частичка одного большого организма – святого воинства имама Шамиля и, соответственно, действовать, как часть единого целого. Нужно было забыть об анархизме, яром индивидуализме в сражении… К сожалению, слишком мало было времени для этого. Считай, совсем и не было времени…

С северной стены селения все это время «кучковались» около пяти десятков особенно крепких мужчин, с литыми кулаками и косой саженью в плечах. Отбирая их, Ринат говорил, что именно они будут первыми штурмовать стены аула Джавада. Едва прозвучали эти слова, завязалась такая куча мала, что впору было за голову хвататься. Ор поднялся до небес. Горцы начали выяснять, кто самый храбрый, кто достоин первым ворваться в крепость. Зазвучали первые оскорбления и вызовы померяться силами. Кто-то уже успел съездить по лицу и получить в ответ. Еле-еле удалось все это утихомирить. Ринат в процессе этого так орал, что голос сорвал. Когда же слов и аргументов не осталось, чего уж греха таить, и сам пару носов своротил.

Отобранным в число штурмовиков, Ринат лично подобрал экипировку. Заставил снять здоровенные мохнатые бурки, величественно выглядевшие, но стеснявшие движение. Вместо них каждый получил короткие, примерно до пояса, полушубок-фуфайку, в которой было удобно и бой вести, и лазить по лестнице. Под верхней одеждой у штурмовиков были кольчуги. У кого не было, получили самодельные пластины кованного железа для защиты груди. Из оружия у них были длинные 60-сантиметровые кинжалы и по четыре пистолета. Последние крепились в специальную нагрудную перевязь, которые за несколько дней сшили женщины в нужно количестве. Пистолеты пришлось собирать почти по всему войску. Больно уже дорогим было такое оружие.

Импровизированным штабом для него стала здоровенная палатка, установленная в стороне от селения. Отсюда открывался прекрасный вид на тренирующиеся войска, часами носящиеся по равнине, как лоси. Именно сюда он время от времени вызывал своих наибов, тренировавших сотни, и давал им ЦУ, что тоже редко происходило спокойно. Иногда из палатки такое слышалось, что «уши вяли».

-…Ты, муфлон бородатый, совсем глухой?! Тебе чего было сказано?! Сначала нападение, а потом ложное отступление! – ревел Ринат на одного из наибов, который никак не мог взять в толк, почему он должен отступать, а не нападать. – Ложное, б…ь, отступление! Это специально делается, чтобы выманить противника из крепости, а потом ударить по нему!

Через час он кричал уже на другого, что был еще более далек от понимания военного искусства.

-…Ты почему своего соседа не поддержал? Атака же шла на вашем фланге. Видел ведь, что ему во фланг заходят, - кричал Ринат, видя искреннее недоумение своего наиба. – Что ты говоришь? Что? Одному больше чести? Б…ь! Вас же всех по одному перещелкают! Сколько раз повторять нужно, что действовать только во взаимодействии! Только во взаимодействии! Козерог ушастый! Чего не понятного в моих словах?!

Потом пришел черед третьего наиба, который не хотел признать полезность рассыпного строя. Выкатив глаза из глазниц, уперся, как баран. Мол, никогда настоящий сын гор не будет кланяться пулям. Он смело пойдет на врага с обнаженной в руке саблей. И пусть Аллах рассудит, жить ему или нет. Вот как с такими воевать? Ему же результат нужен, а не красивая смерть, о которой будут слагать легенды.

-…Заткни рот! Умнее Всевышнего себя считаешь?! Не нужна ему твоя смерть! Понял, гоблин лохматый?! – напирал он на хмурившегося наиба. – Конная лава должна быть разреженной! Там же стрелков на стене тьма! Еще пушки на башнях! Совсем что ли не дотумкиваешь?! Постреляют вас, как кроликов!

И такое было почти с каждым из его наибов. Все были истые храбрецы, готовые с одной шашкой выйти на десятерых мужчин с ружьями. Дети гор боялись лишь того, чтобы их не заподозрили в страхе. Именно это заставляло их карабкаться на самые высокие скалы, бросаться в ледяные потоки горных рек, объезжать самых диких жеребцов. Проблема возникала лишь тогда, когда нужно было действовать вместе, осмотрительно и не торопясь. Тогда начинался разброд и шатание, мерение заслугами. А кому это сейчас нужно было?

Здесь же, в палатке, у него был сооружен большой макет селения хана Джавада с башнями, саклями, окруженными стенами. Все было выполнено с максимальным приближением к действительности. Стены были изготовлены из небольших камешков, крыши хижин – из пучков соломы, деревья – из веточек. Кто-то даже фигурки стрелков и всадников выточил из дерева. С особым мастерством были вырезаны горцы в папахах, целившиеся в невидимого врага.

Собственно, именно на этом макете, Ринат и гонял своих людей. Ему нужно было, чтобы каждый из командиров сотен досконально знал свою зону ответственности. Когда придет нужный момент, никто из них не должен был думать, сомневаться или делать выбор. Наиб должен был лишь действовать и только действовать так, как было задумано. Никакой импровизации и махновщины!

-…Твой участок Ахтям – это южная часть стены. Атакуешь именно сюда, - наставлял он главного над своей тяжелой конницей, горцев на крепких жеребцах и экипированных в доспехи и кольчугу. – Действуешь, исключительно по сигналу. Запомни, только по сигналу! От тебя будет зависеть, возьмем мы эту крепость или нет. Всевышний смотрит на тебя и твоих воинов. Ясно?

Звероподобный горец, больше похожий на вставшего на задние лапы медведя, сверкнул глазами. Орел! Самый настоящий орел! Такой выбросит ружье с шашкой и с голыми руками на врага бросится. А если руки отрубят, зубами грызть будет.

Эти же самые слова про важное направление и про особую ответственность Ринат говорил и следующему наибу, который тоже раздувался от гордости. А как иначе?! Ведь ему одному имам Шамиль доверил взять крепость отступника веры – хана Джавада. Такое Ринат проворачивал снова и снова, пока всех наибов не убедил в своей избранности.

Правда, ни один из наибов, не смотря на частые и продолжительные беседы с имамом Шамилем, не знал всего плана. Ни у кого не было полной картины. Хотя ничего странного в этом не было. Ринат, давно уже распрощавшись с наивностью, рассуждал так: кто-нибудь из моего ближнего круга обязательно «барабанит». Глупо было думать, что никто не соблазнился на английские, османские или даже русские посылы. Как говорится, осел, нагруженный мешком с золотом, откроет любые двери. А зачем помогать своим врагам? Перебьются…

Час Х наступил неожиданно для всех – и для своих, и для чужих. Ринат с самого утра объявил отрядам мюридов, выстроившимся в долине для очередной тренировки, о начале похода. Воздух тут же начали сотрясать яростные вопли. Клинки взлетели в небо, заблестев в лучах солнца. Стали раздаваться выстрелы.

- Время нашего гнева пришло, братья! Теперь мы готовы воздать отступнику за все его дела! Пусть Джавад познает нашу силу! Аллах Акбар! – взревел Ринат, вскидывая руку с обнаженной шашкой. – Аллах Акбар!

Долина вновь взорвалась восторженными криками.

Уже через час воинство начало покидать долину. Сотня за сотней всадники втягивались в бутылочное горлышко, зажатое между двумя скалами, и исчезали. Следом непрерывной чередой шли крытые повозки, многие из которых жалобно скрипели под своим весом. Замыкал походную колонну с десяток телег, груженных двадцатилитровыми дубовыми бочками.

К селению хана Джавада войско добралось на четвертые сутки пути, явившегося для многих весьма непростым испытанием. На перевалах была потеряна часть обоза. В пропасть сорвалось несколько телег с продовольствием и воинскими припасами. С десяток воинов вместе с лошадьми унесло бурным потоком при переправе через реку.

Встретили их не больно ласково, надо сказать. Едва передовая сотня показалась у селения, как с самых высоких сторожевых башен прогремел мощный пушечный залп. Трех и пятифунтовые чугунные ядра почти у самых копыт лошадей глубоко вспороли землю. Следом со стен грянул ружейный залп, за ним – оскорбительные вопли.

- Ждали, падлы, - пробурчал Ринат, дергая за поводья и заставляя своего жеребца остановиться. – Стоять! Лагерь разобьем здесь, - привставая в стременах, он махнул рукой в сторону небольшого возвышения прямо напротив селения.

От его отмашки все в миг забурлило. Зря что ли столько тренировались. Походная колонна прямо на глазах начала распадаться на десятки ручейков, которые под зычные крики своих наибов быстро превращались в небольшие укрепленные островки. Смешались телеги и повозки, окружая деревянной стеной спешившихся всадников. Вскоре перед селением раскинулся обширный лагерь, ощетинившийся ружьями и пушками.

- С Богом, - ухмыльнулся Ринат, кивая барабанщику-мальчишке.

Юнец, надувшийся от собственной важности, сразу же исполнил звонкую и тревожную дробь, с которой и началось претворение первой и, пожалуй, одной из самых важных частей плана. Для самого себя Ринат назвал это красиво и витиевато – «Тревожащее беспокойство или доведение до сумасшествия».

Только что успокоившийся лагерь вдруг взорвался громкими криками. Из-за повозок вырвались завывавшие всадники, размахивавшие над головами клинками. Волна за волной вырывались воины на волю и тут же пускали своих коней вскачь. Такими же воплями вкупе с громкими залпами выстрелов им отвечали противники со стен и башен, которые в эти моменты окутывались густыми клубами белого дыма.

Казалось, начался тот самый штурм, которого так жаждали и атакующие, и обороняющие. Вот-вот от ружейных залпов начнут валиться кони, горцы. Польется кровь. Кому-то повезет, и свинцовая пуля минует его. Он доберется до стен селения, но падет на землю уже здесь...

Только вдруг все закончилось, так и не начавшись. Конная лава внезапно начала заворачивать. Только что улюлюкавшие горцы поворачивали коней назад, чтобы опять укрыться в лагере.

- Почти на пятерку сделали, - оценивающе прищурил глаза Ринат, внимательно следя за ложной атакой своих войск на крепость. – Сейчас подождем, чтобы защитники портки сменили, и снова их шуганем. Пусть немного помучаются… Пару дней их так помучить, чтобы даже садиться боялись, чтобы стоя засыпали, чтобы ружья из рук падали.

Именно в этом и состояла первая часть его плана. После таких частых атак, которые должны были делать не более десятой части его войска, гарнизон крепости еле бы стоял на ногах, устал и потерял всякую осторожность. Следовало лишь довести его до кондиции.

- Ну, что выдохнули немного? – ухмыльнулся Ринат, после примерно часовой передышки между так называемыми атаками. – Тогда начнем заново…

Эта карусель с небольшими перерывами продолжалась почти до самой ночи. Когда же стемнело, воина имама закидали стены крепости кувшинами с нефтью и порохом. Что тут началось! То тут, то там начали расцветать огненный цветки взрывов. Переполошившиеся защитники начали палить из ружей и пушек во все стороны. Им почудилось, что сейчас уж точно враг полезет на стены.

- Хрен вы поспите, - улыбался Ринат, глядя, как беснуются на стенах люди. – Отлить не отойдете… Ночь длинная, коктейлей Молотова хватает.

[1] ТРИЗ – теория решения изобретательских задач, набор методов решения технических задач и усовершенствования технических систем.

Карфаген пал

Раннее утро. Солнце еще только-только готовилось выглянуть из-за отрогов гор, седых от снежных на них шапок. На последнем этаже сторожевой башни, прозванной «Серый клык», семеро горцев исполняли утренний намаз.

-… Аллаху Акбар, - совершил поясной поклон седобородый грузный мужчина, одетый с кичливой роскошью. - Субхана-Раббияль-азыйм…

Следом за ханом склонились и остальные наибы, его ближайшие сподвижники. Творение молитвы особое состояние. Подтверждением этому были сосредоточенные, погруженные в себя лица мужчин. Они возносили святые слова к небу, прося у Всевышнего победы над врагом, удачливости в сражении. А чего еще было испрашивать у Аллаха детям гор? Они, плоть от плоти этих суровых своей красотой мест, как и их отцы, деды и их деды, столетиями желали одного и того же – воинской славы и всеобщего признания своей удачливости.

Джавад не был исключением. За свои пять десятков лет живший в этих местах полновластным властителем, он страстно желал вернуть эти времена. На много верст отсюда никто и слова против него сказать не мог. Его караваны с крутобедрыми и черноокими черкешенками, молоденькими русскими мальчиками с волосами цвета спелой пшеницы отправлялись на десятки рабских рынков Османской порты. Назад же караванщики везли великолепные английские ружья, первосортный порох, золото и серебро, что оседало в глубоких ханских подвалах. И самое главное, в его руках была власть — почти безграничная! На этих землях он был господин всему и всего. В его воле было казнить и миловать любого. Только все это теперь было в прошлом благодаря проклятому Шамилю.

У него даже в глазах потемнело от накрывшей его ненависти. Скрипнув зубами, Джавад потянулся к рукояти кинжала. Как же ему хотелось в этот момент воткнуть дедовский клинок в брюхо своего врага…

- Аллах…, - вдруг с ужасом прошептал заросший бородой по самые глаза горец, что вскочил на ноги и с выпученными глазами тыкал пальцем узкую бойницу. – Хан! Ифриты[1]! Это ифриты!

Все, кто был в комнате и молился, тут же схватились за ружья и кинжалы. Сам Джавад уже был у бойницы и вглядывался в нее.

- Что это такое? – потрясенно пробормотал хан, трясущимися руками поднимая ружье и направляя ствол куда-то наружу. – За мной пришли? За мною…, - голос его снизился до шепота. – Н-е-ет… Не-е-ет, - тянул он слова.

Ружье в руках ходило ходуном и никак не хотело стрелять. Джавад жал на курок, но механизм не срабатывал. Казалось, нечто, увиденное им, препятствовало этому.

- А-а-а-а! – заорал он, по пояс забравшись в бойницу. – Прочь! Прочь!

А со стороны гор, прямо с первыми солнечными лучами, летели невиданные здесь черные создания. Раскинув выкрашенные в черный цвет крылья, дьявольскими созданиями они кругами парили над аулом, словно искали очередную заблудшую душу.

Баах! Наконец, ружье в руках Джавада выстрелило! Бах! Стрельнул кто-то из его наибов из другой бойницы! Остальные судорожно заряжали ружья.

- Господин, раскрылись врата ада?! Всевышний прогневался на нас?

В угол забился молодой парнишка в щегольской черкеске и, в испуге вращал глазами, что то шептал. Молитву, скорее всего. Не маму же звал.

Раздавалась стрельба и с улицы. В ауле, словно в разворошенном муравейнике, по улочкам бегали люди, размахивали руками, хватались за голову. Некоторые падали на колени и начинали истово молить Всевышнего забрать ифритов обратно.

С неба то и дело что-то падало. Небольшие холщовые мешочки ударялись о землю и разрывались, окутываясь серым облаком. Те, кому не повезло оказаться рядом, тут же заходились в хриплое кашле и начинали тереть глаза руками. Смесь муки и перца оказалась страшным оружием.

Стены крепости опустели. Люди прятались от дьявольских созданий. Никто не желал попасть к ним в лапы.

- Шамиль идёт! На стены! – воздух вдруг прорезал яростный вопль. – Все на стены! На стены! Быстрее!

Едва не выронив ружье, Джавад сразу же ринулся к другой бойнице, откуда открывался вид на долину перед крепостью. Высунулся по пояс и едва не вывалился наружу от увиденного.

- Проклятье..., - сквозь зубы пробормотал он.

Долина была затянута густым белым дымом, тянувшимся от многочисленных костром. Из белой пелены то тут то там выползали странные безлошадные высокие повозки, крытые черненным металлом. Медленно ползущие, колесами они глубоко продавливали землю. Казалось, на землю выползли гигантские черные жуки, больше напоминавшие созданий Ада, а не творения людских рук.

С одной башни раздался пушечный выстрел и ядро полетело в сторону наступающего врага. Промах! Чугунный шар вспахал землю в нескольких шагах от первой повозки. Грянул еще один выстрел, окутав соседнюю башню пороховым облаком. Снова промах! Ядро перелетело через повозку!

Начали стрелять вернувшиеся на стены горцы. Их свинцовые пули забарабанили по металлическим листам железных повозок, не оказывая никакого видимого эффекта.

Зашипевший змеей, Джавад несся по лестнице на крышу башни, где стояло только что стрелявшее орудие. Возле древней пушки суетился высокий англичанин в светлом френче, благим матом оравший на седого горца с банником в руках. Тот от проклятий, сыпавшихся на его голову, и не знал что делать: то ли хвататься за кинжал и бежать резать гяуру горло, то ли начинать банить ствол орудия. Раздухарившийся томми, уже занес руку, чтобы ударить замешкавшегося горца, как на крыше показался Джавад.

- Ты, сын шакала, что мне обещал?! - с налитыми кровью глазами, хан тут же набросился на англичанина. - Кто клялся, что эта скотина даже шага сделать не сможет?! А это что?! За что я плачу тебе и твоим людям золото?!

Хрясть! Джавад со всей силы сунул кулаком в нос остолбеневшему англичанину. Во все стороны брызнула кровь! Белобрысый томми тут же с воем согнулся.

- А ну, поднимайся, гяур! Брюхо вскрою! - орал Джавад, размахивая кинжалом перед лицом англичанина. - Что это такое?!

Сверху было прекрасно видно, как черные железные жуки медленно ползли аулу. До крепостной стены оставалось не более полусотни шагов. Еще немного, и они окажутся в мертвой зоне.

-... Сэр, сэр, господин Дшавед, - коверкая имя хана разбитыми в кровь зубами, говорил англичанин. - Это всего лишь телеги, на которые положили железные листы. Я же вам рассказывал, что у нас … в Гранд Флит есть железные корабли. Тут тоже самое... Не надо боятся. Главное попасть по ним из орудия.

Джавад с дикими глазами вырвал у горца банник и начал с яростью прочищать ствол орудия. Закончив, забил внутрь пушки удвоенный пороховой заряд и туда же отправил чугунное ядро.

- Клянусь Всевышним, если сейчас твой выстрел не будет точным, я отправлю тебя в ад, - заорал хан, пиная англичанина к орудию. - Алла..., - клинок кинжала взлетел в воздух и завис над головой томми.

Побледнев, как смерть, тот принялся судорожно наводить пушку на цель. Вены на руках вздулись. Лицо побагровело, того и гляди его удар хватит. Хотя жить захочешь и не так напряжешься.

- Готово, сэр, - англичанин бросил взгляд на хана, который повелительно рубанул рукой воздух. - С Богом...

Бахнуло с таким оглушающим звуком, что заложило уши. Томми с открытым ртом уже стоил у стены и с напряжением вглядывался вдаль.

- Есть! Попал! Попал! - вдруг радостно закричал он, едва не свешиваясь со стены. - Вон! Попал!

Всевышний явно не оставил сегодня его своей милостью. Пятифунтовое ядро попало точно в цель — в самую первую повозку, которая уже почти добралась до стены. С сильным грохотом деревянный фургон, обшитый железом, разлетелся в клочья. В стороны разбросало находившихся внутри людей.

- Во! Есть! Еще, еще, давай! – заорал Джавад, выхватывая из-за пояса складную подзорную трубу. – Вон еще один! Давай, давай! – тыкал он кинжалом в сторону ворот крепости.

Сам схватив ружье, бросился вниз по лестнице. Ему казалось, что он снова ухватил удачу за хвост. Осталось, лишь чуть-чуть поднажать и все закончится. Он раскатает в блин своего врага и снова станет самовластным властителем Чечни и Дагестана. Такая жизнь тогда начнется…

- Что встали? За мной! – несся хан по лестнице, выкрикивая своих людей. – Эти бабы хотели нас обмануть! Всевышний открыл мне глаза! Все за мной! Пустим им кровь!

Выскочив на улицу, Джавада оказался в самом центре переполоха. Голосили какие-то женщины у дверей хижин. Несколько мужчин корчились прямо на земле и судорожно растирали глаза. Другие целили ружьями в небо, где время от времени мелькали темные тени. Кто-то постоянно орал о приближающемся конце света, об ифритах и адского пламени.

С размаху Джавад пнул какого-то стоявшего на коленях горца и бросился к крепостной стене, из-за которой нарастал громкий шум. Нужно было видеть, что там еще придумал хитрый Шамиль.

Те полсотни шагов, что отделяли его от ближайшего участка каменной стены, он со своими людьми преодолел одним махом и уже через несколько мгновений был на самом верху.

- Что застыли? Стреляйте! Стреляйте! – сразу же заорал хан, на топившихся у бруствера растерянных горцев. – Нет там никаких ифритов! Это обычные люди! У них такая же, как и у вас кровь! Стреляйте! За стеной просто повозки!

Вытащив из-за пояса ногайку, он начал хлестать ей по людям. Кожаный хлыст со свистом резал воздух, попадая по спинам, головам, рукам.

В этот момент из густой пелены дыма, тянувшегося к небу от валявшихся на поле вязанок мокрого хвороста, вылетел небольшой, объятый пламенем, бочонок и с треском ударился о стену. По сторонам тут же разлетелись брызги горящей сырой нефти с порохом. Жадной пожиравшее камень пламя казалось живым существом. Оно медленно ползло к людям, чадило черным дымом и распространяло вокруг смрад.

Второй бочонок, правда, еще меньше размеров, прилетел чуть дальше. Упал в трех десятках шагов от них, прямо на готовящееся к выстрелу орудие. Древняя турецкая пушка с лежавшими рядом с ней запасами пороха и ядер рванула с такой силой, у Джавада заложило уши. Человек десять артиллеристов и стрелков, стоявших там, как корова языком слизала.

Следом упал ещё бочонок, рванувший с оглушительным грохотом. Горящая нефть полилась по камням, все затянуло черным дымом. Кричали сгоревшие заживо люди, рвались снаряженные патроны. Настоящий филиал ада на земле!

Поднявшийся с колен, Джавад перегнулся через бруствер. Дым в долине медленно рассеивался, обнажая то, что ещё недавно так скрывал. Взгляд хана сразу же выцепил необычные конструкции из дерева, которые враг, пользуясь дымной завесой, подтащил ближе.

- Катапульты? - удивлённо пробормотал, растирая копоть на лице. – Это же римские катапульты...

Конечно, он узнал эти метательные боевые машины. Ещё обучаясь в медресе Стамбула, он читал про них в сочинениях Плиния, Цезаря. Тогда это казалось невообразимой древностью. Действительно, какой был толк от катапульт тогда, когда на поле боя господствовала артиллерия и ружья. Жизнь же приподнесла очередной сюрприз, макнув зарвавшегося воителя в коричневую дурно пахнущую субстанцию.

- Катапульты...

Древняя метательная машина оказалась эффективнее своего дальнего потомка – пушки. Она быстрее заряжалась, была более точна в стрельбе и позволяла стрелять навесом. Джавад с искаженным лицом повернулся к стоявшей рядом пушке на здоровенном лафете. Эта тяжеленная махина, которую было и впятером не сдвинуть с места, словно смеялась над ним. Мол, косорукие, даже стрелять толком не можете.

Вновь повернувшись в сторону врага, хан зашипел от ярости. Железные повозки, по которым так больше никто и не попал из орудий аула, оказались на расстоянии одного броска от крепости.

- Аллах помоги нам, – прошептал он, с силой вцепившись в кинжал. - Кто знает, что этот хитроумное отродье еще там придумало...

А придумано было немало. Обшитые металлом повозки оказались полны сюрпризов.

Не добравшись до крепости, они вдруг остановились в паре десятков шагов от стены. Через мгновение у них откинулись борта и оттуда хлынули воины. Подхватив здоровенную лестницу, связанную из длинных слег, они что есть силы рванули к крепостной стене.

- К стене! Все к стене! - понеслось среди защитников, ринувшихся к брустверу. - Быстрее!

Джавад схватил свое ружье и начал судорожно жать на курок. Не сразу до него дошло, что оно было разряжено. Тогда из-за пояса выхватил пистолет и, перегнувшись через бруствер, пальнул в бежавших к стене горцев. Начали стрелять и остальные. Из ружей, пистолетов, кто-то даже достал старый дедовский лук.

Вдруг прямо перед носом хана по стене что-то сильно ударило и появилась верхушка лестницы. Здоровенные концы двух слег вылезли почти на метр. Следом показался здоровенный широкоплечий горец, топорик в руках которого казался детской игрушкой, а не смертельным оружием. Его тело защищал кольчуга с зерцалами на груди, голову — шлем с высоким шишаком. На руках красовались поручи с витиеватой гравировкой. Едва увидев перед собой Джавада, тот взревел и бросился на него.

- Господин! - кричал кто-то сбоку, пытаясь закрыть собой Джавада; грохотали ружья и пистолеты. - Стреляйте же! Стреляйте в него!

Куда там! Размахивавший по сторонам топором, горец выставил вперед небольшой щит, на который и пришлась большая часть пуль. Клепанное в три — четыре слоя и напоминавшее слоеный пирог железо щита прекрасно держало мягкие свинцовые пули. Этого горца из специально созданной имамом Шамилем тяжелой «штурмовой» роты, вообще, сложно было чем-то остановить. Шашкой рубить тоже бесполезно. Кольчуга двойного плетения с толстыми зерцалами, наручи и поножи, шлем на голове с легкостью держали почти любой удар. Лицо же «штурмовика» прикрывала железная «личина»-маска. По-всей видимости, его только кузнечным молотом нужно было долбить.

- Аллах Акбар! - на облаченного в кольчугу и доспехи горца уже бросились с шашками, пробую изрубить его. - Руби его, братья!

А на стену уже лезли другие. Такие же крупные, высокие. Другие просто не смогли бы носить столь тяжелое защитное вооружение.

С первых же шагов «штурмовики» выхватывали из нагрудной перевязи пистолеты и разряжали их в толпу защитников. Один пистолет за другим, один за другим. Кое у кого их, вообще, было с десяток — пять с одной стороны, пять с другой стороны. После бросали разряженное оружие и с топором в одной руки и щитом в другой неслись на защитников.

Вскоре стало ясно, что стену было не удержать. Кое-где защитники еще держались и сумели прижать нападавших к каменному брустверу. Но это были единичные успехи.

- Все в башни! Быстрее! - громко крикнул хан, взмахивая рукой. - Там укроемся!

Он еще надеялся отсидеться в этих старинных каменных цитаделях, в которых был укрыты большие запасы пороха, продовольствия и оружия. Заняв оборону, там можно было неделями отбивать атаки врага. За это время многое чего могло случится.

Джавад только повернулся к лестнице, как прямо на его голову с неба свалился увесистый мешочек с мукой и перцем. Глаза его закатились. На подкосившихся ногах он успел сделать лишь несколько шагов, как без чувств свалился на камень. А с высоты летел торжествующий детский крик.

- Попал! Попал! Я попал...

Очнулся Джавад уже глубокой ночью, когда на него щедро вылили несколько ведер обжигающе холодной воды. Часть ее попала в нос и рот, заставив его отфыркиваться и заходиться в хриплом кашле.

- Где я? Проклятье, где я? - мотал «чугунной» головой хан, не понимая, где находится. - Отвечайте, а не то велю сечь...

Только в этот момент прямо перед ним появилось довольной и ухмыляющееся лицо его заклятого врага — имама Шамиля. Бородатой лицо молодого мужчины презрительно скалило зубы.

- Очнулся, наконец, болезный? Все самое интересное проспал. Поднимите его и усадите ближе к костру. Пусть согреется, а то дуба даст, - крикнул кому-то имам и Джавада рванули за шкирку. - Что глазами лупишь? Удивил я тебя, вижу. Посмотри-ка на моих ангелов.

Сказано это было таким будничным тоном, что Джавада пот прошиб. Он стрельнул глазами в ту сторону, куда показывал его враг и увидел нечто темное и непонятное на фоне костра. Вдруг это пятно чем-то хлопнуло и перед ними предстал человек, совсем мальчишка, за спиной которого распластались черные лохмотья крыльев.

- Это мои ангелы! - с гордостью произнес имама, показывая на остальных мальчишек и одну девочку, сияющих чумазыми лицами. - Знатно они вас напугали! Говорят, твои люди так портки пачкали, что теперь и не отстирать их.

Джавад злобно скрипнул зубами. Было от чего злиться. Его, взрослого мужчины, воина, напугали какие-то молокососы с крашенными тряпками за спинами. О, Аллах, какое бесчестие! Ведь об этом теперь буду говорить по всему Кавказу. Мол, хан Джавад принял босоногих сопляков за настоящих ифритов из ада. Боже, какой позор!

- Ладно, не куксись... Кое-кто из моих людей тоже поначалу на колени падал и начинал молиться, - рассмеялся имам, прекрасно понимая чувства своего врага. - Это всего лишь наука. Слышал, наверное, о ней? - вновь довольно оскалился Шамиль, говоря какие-то мало понятные вещи. - Книжки надо читать! Книжки, а не жрать и пить в три горла! Эх, и чего тебе, дурню, мирно не живется? Ведь не старый еще и понимать должен...

Имама внезапно погрустнел. Улыбка пропала. Он тоже сел ближе к костру, оказавшись от своего врага на расстоянии вытянутой руки.

-...Чего на родную землю всякую шваль тащищь? Думал, я не узнаю о твоих шашнях с турками и англичанами? - негромко выговаривал он, время поворачивая голову к Джаваду и смотря на него укоризненным взглядом. - Ты же уродов сюда тащишь! Они все тут скупят на корню, а остальное разграбят. Неужели не понимаешь?! Великих друзей нашел? Думал, они тебе оружие, порох и пушки от большой любви везут? Столько лет, а мозгов с бабий ноготок!

Замолчав, имам Шамиль некоторое время красноречиво молчал. Чувствовалось, что он не знал, как теперь поступить с врагом. Отсюда были и эти «почти по душам» разговоры. Джавада явно хотели переубедить. По крайней мере, пытались это сделать.

- Мы же вдвоем такого здесь можем наворотить, что мама не горюй. Кавказ через пару десятков лет так взлететь может, что все с ним считаться будут, - снова заговорил имам, видимо не оставив своих попыток. - Слышал, чай, что уже успел сделать? - сидевший рядом, имам начал загибать пальцы. - Я дал многим горцам работу, чтобы прокормить свои семьи. Во всех моих крупных селениях уже есть мельницы. Скоро поставим и в остальных. С ними сможем молоть и муку, и порох. Я привез новые семена, разрешил распахивать общинные земли. Так избавимся от голода. Десятки моих посланцев бродят по южным губерниям страны Белого царя и вербуют ремесленников и хлебопашцев. Уже пришло четыре каравана с первыми переселенцами. Это и кузнецы, и шорники, и пекари, и бондари и многие другие. Ко мне бегут русские солдаты и даже офицеры, особенно из поляков, которые уже тренируют моих воинов. Скоро о них можно будет с легкостью все зубы обломать. А ты что делаешь?! - вдруг с резкостью спросил имам.

А Джавад, что все это время копил гневные слова и придумывал все новые и новые оскорбления, так и не смог ничего ответить. Все придуманное почему-то застряло у него в горле. Он сопел и молчал. Слишком странно, а иногда и страшно, звучали слова имама Шамиля. Тот говорил так, словно читал проповедь.

- Что молчишь? Не понимаешь, к чему все идет? - от спокойной печали не осталось и следа. Голос имам стал резким и жестким, обвиняющим. - Нас всех раздавят, как новорожденных котят колесами повозки. Может и получится убежать куда-нибудь в Порту, а может и нет. А кому мы там нужны? Или надеешься на свои богатства! Дурень! Обдерут, как липку! О себе только думаешь! Какой же ты к черту хан?! Вон, мои мальчишки или та девчонка, больше на правителя похожи, чем ты! Они о людях думают, о своих близких, о селении... Тьфу.

Имам резко вскочил на ноги, заставляя Джавада отшатнуться.

- Словом, даю тебе сроку сутки, чтобы обдумать мои слова, - жестким тоном сказал он. - Потом...

[1] Ифриты – мифологическое существо из арабской культурной традиции, сильный, злобный и чрезвычайно хитрый вид джинов.

Собирание земель и... людей

Дюжий казачина привстал на стременах и стал напряженно всматриваться в заснеженные предгорья, за которыми уже была земля непримиримых горцев. Тут надо было ухо востро держать. Чуть оплошаешь и все, амба! Поминай, как звали человека: свинцом приголубят или в полон возьмут.

Запахнув серый бешмет, мужчина со вздохом опустился в седло. Огладив густую с проседью бороду, старшина вытащил из-за пазухи трубку с обгрызенным чубуком и начал тщательно набивать ее душистым табаком. Брал небольшую понюшку из матерчатого кисета с вышивкой и плотно вдавливал в трубку. Делал это он по-мужски основательно, словно и не торопился ни куда.

- Тихо ли, Михайло Игнатьич? – из-за деревьев, куда вела узка дорога, вышел другой казак, молодой безусый парень с красным обветренным лицом, ведя в поводу вороного жеребца. Казак нет-нет да с опаской поглядывал в сторону возвышавшихся гор, хотя и делал вид, что ему совсем не страшно. – А то обозные уже плешь мне проели. Гутарят, что пора дальше едтить. Мол, людишки устали и засветло до места добраться нужно.

Старшина Карпов, что подрядился с казаками своего десятка провести обоз с переселенцами через Кавказскую линию, молча продолжил набивать трубку табаком. Словно ничего и не слышал. Из небольшой кожаной сумки, что была приторочена к седлу, достал кресало с огнивом.

- Тихо пока, Егорий, - после долгого молчания выдал старшина. Дохнул ядреным запахом табака-самосада. – А может и лжа то. В горах всегда в оба глаза глядеть надо. Тут за каждым камнем смертушка поджидать может. Всего и не разглядишь…, - он выпустил густой клуб дыма. – Абрек воин отчаянный, смерти совсем не боится. Против десятерых выйти может. Вот помнится, как с его благородием майором Лесковым на свободную охоту хаживали…

Егор с разогревшими глазами застыл на месте. Сейчас он услышит одну из тех историй о похождениях славных пластунов Апшеронского полка, что бывало за доброй чаркой рассказывал старшина Карпов. Только не случилось молодому казаку послушать очередную историю. Помешали им.

- Господин старшина, а почто стоим? – со стороны прятавшего в лесу обоза подходил кряжистый мужик в тулупе на распашку. С бобровой шапкой в руке к ним пожаловал старший обоза, Порфирий Григорьевич Полухин, которого переселенцы еще в начале пути, в Тифлисе, главным над собой назначили. Человек, надо сказать, непростой, упрямый, въедливый до нельзя. Как клещ вцепиться может. – Кони остынут скоро. Рогожей пока укрыли. Поспешать до места надо. Холодает також…

Скривившись старшина тяжело вздохнул, что не укрылось от обозного.

- Сам знаю, что надо идти… Выкурю и двинем дальше. Своим пока скажи, что близко уже, - повеселевший Полухин довольно крякнул в ответ и, развернувшись, двинул обратно. – Егорка? – позвал старшина молодого. – Как до тех камней дойдем, в хвост обоза иди. Услышишь выстрелы али какую другую заваруху, сразу уходи. Не мешкай. Чувствую, неспокойно здеся. Напасть могут, - негромко поучал он Егора, что уже был в седле. – Я твоей матушке обещал, что в целости домой вернешься. Рожу-то не отворачивай! Хватит еще и на твою долю славы. Успеешь повоевать. Понял? А сейчас махни-ка до той вершины. Осмотрись. Только в оба гляди.

Угрюмо кивнув, молодой казак тронул поводья. Всхрапнувший жеребец пошел вперед.

Предчувствия старшину не обманули. Все случилось, как начало смеркаться. Длинное тело обоза из десятков тяжело груженных телег и повозок втянулось в горы. Люди уже давно не разговаривали, молча, с опаской поглядывая по сторонам. Неуловимо давили нависшие над дорогой скалы, отбивавшие всю охоту раскрывать рот и, вообще, издавать хоть какой-то звук. Если нужда какая возникала, обозные уже не кричали, как на равнине, а махали снятой с головы шапкой. Остальные тоже больше шепотом разговаривали.

- А ну стой, урус! – в общей тишине вдруг прозвучал, словно выстрелил, громкий насмешливый гортанный голос.

Из-за белой скалы, где дорога резко виляла, выходил высокий зрелый мужчина, весь вид которого являл собой образец классического горца-воина, свободного разбойника, не боявшегося никого и ничего. Его щегольская черкеска из серой шерсти, перетянутая богатым поясом, подчеркивала выдающуюся ширину его плеч, необыкновенную силу длинных рук. С плеч до самой земли спадала широкая бурка из валеной белой шерсти.

- Зачем идешь в горы, урус? – с широкой улыбкой на лице горец медленно шел к Карпову, что подтянул к себе ружье и исподлобья оглядывал соседнюю горы. – Смерти ищешь? Смотрю, не с пустыми руками идешь, - мужчина показал рукой на застывший в страхе обоз. – Это хорошо, что не с пустыми руками пришел. Мне и моим братьям много чего нужно: и ружья, и порох, и зерно. А про женщин не забыл? Ведь в горах ночами холодно без женской ласки…

Затравленно озиравший по сторонам, старшина заметил еще абреков. Человек семь – восемь, выглядевшие сущими оборванцами, в отличии от своего предводителя. Одетые в пропахшие потом и дымом овчину, рванные полушубки, они кровожадно щелкали зубами, тыкали в переселенцев допотопными пороховыми карамультуками. Жадно оглядывали полные припасов телеги и повозки. Увидев трясущихся женщин, тут же начинали скалить зубы и хлопать себя руками по бедрам.

- Не трогай ружье, казак. Не надо. Убери руку, - не переставай улыбаться качал головой горец. – Подумай о своей жене, о детях. Уходи домой. Я отпускаю тебя. Иди, или.

Казак медленно убрал руку с ружья. Опытному воину все было ясно, как божий день. У них не было ни шанса. С их стороны только два воина – он, старшина Карпов с ружьем и пистолем, да его племяш с ружьем. Обозных людишек можно, вообще, в расчет не брать. Какие из них вояки? Обычные крестьяне, ремесленники, да торговые люди. Им курицу-то зарезать грех, а здесь на человека руку поднять нужно. Абреков, почитай, десять разбойных рож. Десятого, худого как жердь парня, он сразу и не приметил. Все вооружены ружьями, пусть и старыми. Как с такими сражаться? Только дернешься, как к Господу отправиться душа православная.

Старшина резко обернулся назад. Племяш может хоть уцелеет. Сестре, матери его, ведь обещал, что парень назад вернется. Крест на том целовал.

- Беги, дурень. Коню ногами в бока и поминай, как звали…, - шевелил губами казак, выцепив взглядом вдалеке высокую фигуру всадника. – Беги, а то поздно будет.

Поздно. Не смог, да и не пытался, сбежать казак. Молодой, смерти еще не видел. Был бы поопытней, уже бы несся вскачь по дороге и со всей силы коня нахлёстывал плеткой. Этот же, напротив, даже за шашку схватиться успел. Почти из ножен вытащил. Видимо, хотел ближних абреков срубить, да дядьке на помощь поспешить. Только зря за шашку схватился.

Из-за скалы неожиданно выпрыгнул звероподобный смуглый горец и со всей силы огрел молодого казака сучковатой дубиной. От удара парня словно ветром с седла сдуло. Кулем свалился на камни и затих там. Жив – не жив остался, кто знает. Таки ударом можно было запросто череп раскроить.

- Вот и все, - прошептал Карпов, смотря на подходящего к нему одутловатого абрека с кривым шрамом через все лицо. От злорадной ухмылки у того аж все лицо перекосилось, превратившись в отталкивающую харю. – Как кур во щи попали…

И остальные так подумали. В обозе тут же заголосили бабы, своим бабьим нутром чувствуя, что сейчас ссильничать будут. Что постарше, стали дочек собою закрывать. Малышню под рогожу в повозки засовывали с головой. Может, хоть там спрячутся.

Мужики все у повозок и телег столбами стояли. С хмурными лицами крестились, в свои густые бороды молитвы и проклятья шептали. Никто из них даже дернуться не пытался. Стояли и молча смотрели на приближавшихся разбойников.

А те, чувствуя страх своих жертв, еще громче гоготали. Уже открыто глумились над ними. С одного из обозных чумазый абрек с хохотом сорвал добротный овчинный тулуп и тут же на себя напялил, так и не сняв свою рванину. Второй, что шел чуть дальше, у трясущегося мужичка заячью шапку снял.

Какая-то молодка завизжала в середке обоза. Крупная, в телесах. Ее аж двое повалить пытались. Та не давалась, по мордам их хлестала, глаза старалась выцарапать. Кричать не переставала, сердечная. Абреки раздухарились, одежду с молодки срывать начали. Глаза похотью сверкали. Друг друга отталкивать начали, заспорив, кто первый девицей пользоваться станет.

Вдруг раздался громкий выстрел и одного из горцев отбросило на телегу. Второй, возившийся с завязками штанов, мигом скорчился у деревянного колеса с ружьем в руках. Про девку и думать забыл. Глазами хлопает, по сторонам зыркает. Понять пытается, откуда смерть на него смотрит.

- А ну, ша, разбойники! – разнеслось над горами. Тяжелый мужской голос, громким эхом отразившийся от скал, подавлял.

Теперь все поменялось. Уже абреки, оставшиеся девять человек, со страхом всматривались в окружавшие их горы, не понимая откуда придет неизвестный враг. Сгрудились спина к спине с ружьями наготове. Их предводитель только остался на месте, даже позу не поменяв. Так и стоял, руки уперев в бока, горделиво подбоченясь. Истинный абрек, скиталец, дитя гор, что с него взять.

- Арслан, собака, сколько раз я тебе говорил, что нельзя на моих дорогах разбойничать?! Все люди на в этих местах под моей защитой, - гремел голос над горами, становясь лишь сильнее и сильнее.

От этих слов абрек посмурнел. Что там посмурнел, горбиться начал. Видимо, узнал того, кто говорил. Его люди, вообще, трястись начали и поскуливать, как бродячие псы при виде страшного хищника. Кто-то даже ружье бросил подальше от себя. Ногами шашку и кинжал начал топтать. Мол, безоружен я, не надо меня трогать. Видимо, с тем, кому принадлежал этот грозный голос, совсем шутить не стоило.

- Плохо, что не понимаешь ты, Арслан, добрых слов. Видно, мои слова доходят до тебя туго.

По едва заметной тропке, видной только жителю гор, спускался человек. Крупный, с косой саженью в плечах, мужчина ловко пробирался между мощных валунов и острых гранитных пальцев, кому другому грозящих переломать ноги.

От простого горца его отличала лишь большая кипельно белая чалма, напоминавшая массивный шлем средневекового воителя. Посвященному это должно было о многом рассказать. Чалма – знак хаджи, человека, совершившего святой хадж, посетившего Каабу, колыбель Ислама. Лишь тот, кто прошел родными местами Пророка и поклонился великим святыням, достоин был носить чалму. Осуществив хадж, один из столпов Ислама, хаджи становился непререкаемым авторитетов для остальных. К его советам прислушивались, его мнением дорожили.

- Все знают, что этих людей я сам пригласил. Тебе ли не знать, что они мои гости, – Арслан медленно отступал назад по мере того, как приближался незнакомец. Сейчас абрек выглядел совсем другим человеком. Куда только делись его горделивый, снисходительный взгляд, презрительная улыбка во весь рот? Ничего этого не было! Как корова языком слизала. - Плохо это, Арслан, очень плохо. Что теперь люди в горах подумают? Скажут, что нет больше веры слову имама Шамиля. Пустослов он, - с гор, действительно, спустился имам Шамиль, тот, чью имя гремело в этих и других местах подобно гласу Всевышнего. С быстротой тонконого ахалтекинца вперед него летела грозная слава, заставлявшая друзей еще больше уважать его, а врагов скрипеть зубами от злости. Чего только не рассказывали про него в аулах, шалашах и землянках. Говорили, что осенен он мудростью самого Пророка, наделившего его невиданными способностями к счеты, разным наукам; что получил имам от Всевышнего не одну, как все, а целых семь жизней; что способен он летать подобно птице. Много еще чего поговаривали... - Плохо...

Имам с молниеносной быстротой выхватил из-за пояса пистолет и выстрелил в абрека. Тот даже среагировать не успел. Тяжелая свинцовая пуля с силой ударила его в грудь, опрокидывая на спину.

С разных сторон к обозу уже спускались люди имама Шамиля, которых не спутаешь, при встрече. Крепкие, в кольчугах или легких кирасах, перевитых перевязями с пистолетами, они быстро брали на прицел каждого из разбойников. Пинками выгоняли их из под телег, тащили за шиворот и бросали в кучу.

- Поздорову, Михайло Игнатьич, - к удивлению обозных людей, еще не успевших отойти от шока, грозный горец подошел к казаку и обнялся с ним. - Звиняй меня. Немного не успел я на наше место встречи. Дела в соседнем ауле задержали. Школу осматривал, учеников об учении выспрашивал.

Давно уже спешившийся, старшина кивал его словам и мысленно осенял себя святым крестом. Он, видит Бог, уже и с жизнью простился, и у жинки с детками прощения попросил. Думал, больше с ними не увидится. А дело вона как повернулось...

- Всех привел, как и договаривались, - солидно прогудел Карпов, окидывая взглядом разгалдевшийся обоз. - Как будто самолично отбирал. Никакой голытьбы нет. Справные хозяева, что лучшей жизни ищут. Любого возьми..., - он выцепил взглядом старшего над обозом, что перед горами подходил к нему. - К примеру, Порфирий Григорьевич Полухин торговец каких еще поискать. Ушлый, через игольное ушко пролезет, коли где прибыль почует. Хочет с турками торговлишкой заняться. Самолично мне рассказывал в пути...

Обозный, словно почуяв, что про него зашла речь, подбоченился. Боровую шапку на голове поправил. Вытащенным из-за пазухи костяным гребешком начал растрепанную бороду расчесывать.

- С ним двое сыновей со снохами пришли, да дочка. Почитай цельное торговое компанейство, - весело хмыкнул в усы казак. - А тама вон Николка Зиновьев у телеги лежит. По башке, правда, получил, но вроде жив. Энтот, вообще, на первом нашенском стимботе «Елизавета» вахтеным подвизался. Весь движитель тама облазил. Дельный парнишка...

Старшина хотел было еще рассказать о десятке студиозов, что в Тефлисе нанял. Так мол и так, по твоей просьбе выискал самых лучших учителей по русской речи, математической цифири, истории и егорафии (последнюю науку казак назвал по свойски, как привык). Только имам Шамиль почему-то не стал его слушать. С задумчивым видом к тому парнишке пошел, о котором Карпов только что упомянул.

- Жив, герой? - имам присел около Зиновьева, молодого парня с окровавленной головой, близ которого суматошно суетилась молодуха весьма знатных статей. - Ничего, оклемаешься. Видел, как ты на разбойников бросился. Герой, как есть герой. Не каждый бы так сделал. Ради красавицы небось старался.

Девка, что влажной тряпкой стирала с его лица кровь, тут же зарделась, как маковый цвет. Судя по бросаемым на парня обожаемым взглядам, без чувств здесь точно не обошлось.

- Ты вот мне что скажи, правда, на пароходе «Елизавета» служил? - у имама даже голос почему-то дрогнул, когда он этот стимбот как-то странно назвал. - Говорят, с паровой машиной даже знаком?

Тот осторожно кивнул. Правда, тут же мучительно поморщился. Разбитая голова, видно, болела нещадно.

- Точно разбираешься? Паровая машина ведь не телега с четырьмя колесами и сеном на ней, - имама почему-то сильно заинтересовало то, что Николка работал на пароходе.

Парень дернул рукой.

- Разумею, господине. Цельных семь годков на сем стимботе отходил по реке Неве сначала юнгой, апосля вахтенным. Под конец всей машинерией занимался, - негромко пробормотал Зиновьев. - Все своими руками там облазил, кажный болт мне, как родной стал. Сам господин инженер Чарьз Берд, что ту машинерию сделал, меня выделял. Сказывал, что талант у меня к машинам...

Разулыбавшись каким-то своим мыслям, имам Шамиль одобрительно хмыкнул. По душе ему пришелся парень. Видно, что рукастый, с головой, грамотный к тому же. Такому любое дело поручить можно.

- Добро. Будешь у меня танк изобретать, - выдал неожиданно предводитель горцев, легонько потрепав раненного за руку. - Начальником завода станешь, а после бронетанковый корпус возглавишь, - с широкой улыбкой продолжил имам. - Согласен? Не тушуйся, герой. Заработную плату тебе положу. На дом и жену хватит, - парень непроизвольно посмотрел на сидевшую рядом с ним девушку. - Думай пока... А я еще со старшиной покалякую.

Поднявшись на ноги, имам пошел к казаку, что о чем-то беседовал с главой обоза.

- Хороших людей привел, Михайло Игнатьич, очень хороших. Благодарствую за труды. Надеюсь, следующие будут не хуже. Мне ведь много людей еще потребно, - имам протянул казаку пергаментный сверток, аккуратно перетянутый тонкой бечевкой. Судя по толщине свертка ассигнаций там было не мало. - Сколько еще грошей надо будет, скажешь. Не скупись, плати всем сколь потребно. Чтобы моим обозам ни единого препятствия не было. Чтобы у людей кормежка и одежка хорошей были.

- Уразумел, - старшина благодарно кивнул и засунул сверток за пазуху. - Все сделаем, как надо. На каждой заставе у меня свои людишки есть. Предупреждены про обозы. В станицах продукты приготовлены. Ковали ждут, вдруг коней подковать нужно будет или тележные колеса починять придется. Только, друже...

Для Карпова имам Шамиль кунаком был. Другом, по русски говоря. Месяц назад свела их судьба на кривой горной дороге. Казак, будучи тогда в сторожевом разъезде, своего коня потерял. Со всех сторон подступали к нему горцы-кровники, которые с него кровью спросить хотели. Если бы тогда имам Шамиль не перекупил долг крови, лежать бы ему в сырой земле или на османских галерах невольником плавать. С той поры они дружбу и водили.

-...Еще раз скажи мне, не сшибку ли новую с нами затеваешь? Не задумал ли с новой силой обрушиться на военную кавказскую линию? - не раз уже Карпов то так, то эдак задавал этот вопрос, страшась стать иудой и виновником смерти своих товарищей-казаков. - Лучше скажи мне сразу. Не могу я против своих пойти. Понимаешь, не могу, - казачина рванул на шее тесный ворот платья, обнажая волосатую грудь. - Поклянись по своей магометанской вере, чтобы успокоение моей душе было.

… Этот обоз из тридцати шести повозок и телег был уже третьим, которым казачий старшина Карпов проводил из тифлиских пределов через кавказскую военную линию в земли имамата. Хоженой дорожка стала. Знакомой для проводников и обозников, которые уже не тряслись от страха при каждом шорохе, а важно объясняли рассказывали остальным про глубокие ущелья, про бездонные горные озера, про далекие аулы. В каждой казачьей станице, через которую проходил такой обоз с переселенцами, уже никто не провожал их плачем и не принимался истово крестить, пугая собственных детишек. Понимали станичники, что не на смерть люди едут, а новой лучшей жизни ищут. Многие из казаков сами в горных аулах, что склонили голову перед имамом Шамилем, были. Много чего диковинного рассказывали, во что и не верилось. Сказывали, что в глубине гор есть целое русское селение, где живут почти все православные по своим обычаям и традициям. Землицу пашут, коров и овец разводят, ремеслом занимаются. Никого им препону и притеснений нет от местных. Даже церковь поставили со звонницей.

Правда, под хмельком и с глазу на глаз, местные про другое рассказывали. Мол, место там хорошее, но иногда дела странные творятся. В горах видят людей, что как ангелы парят в облаках. В пещерах, откуда уголь и земляной жир добывают, страшные вододейственные машины стоят и целыми днями работают. Иногда, сказывали станичники, в горах слышались страшные взрывы. Часами что-то грохотало, словно Всевышний гневался на людской род за их грехи. После кто по-смелей ходил в горы и видел, как на месте непроходимых ущелий появялись дороги...