Книга 16. Пожиратель Богов. Часть 4

Глава 71

Тьма сгустилась вокруг, словно жидкий деготь, затягивая все вокруг в беззвучный, слепой вакуум. Умса стоял в эпицентре этого мрака, его черные одежды сливались с тенью, пальцы сжались, и пространство содрогнулось — тени ожили, превратившись в когтистые щупальца, готовые разорвать меня на части.

— Ты думал, что сможешь выстоять против нас? — голос Умсы прозвучал не из его рта, а из самой тьмы, как будто сама Пустота говорила со мной.

Я не ответил. Вместо этого развернул аспект Понимания, и мир вокруг замедлился.

Пять Богов. Пять Законов.

Умса – Закон вечной тьмы. Он не просто контролировал мрак — он был тьмой. Его силу нельзя было потушить, нельзя было осветить. Он поглощал все, даже сам свет, оставляя после себя лишь пустоту.

Семургдалион – Закон негасимого пламени. Это было не просто огненное безумие. Его пламя было живым, разумным, буквально как феникс, возрождающийся из пепла. Каждый его удар оставлял на коже не ожоги, а шрамы реальности, которые не заживали и продолжали гореть вне зависимости ни от чего.

Циарин – Закон тиранической узурпации. Его крылья, огромные и переливающиеся, как хитиновые лезвия, будто покрывали собой всю бескрайнюю Пустоту, бросая на окружающее подавляющую, гнетущую, губительную тень.

Золотая Челюсть – Закон охоты. Он не просто преследовал — он предвидел. Его движения были идеальны, как у хищника, который знает, куда прыгнет жертва еще до того, как она сама это осознает.

Беннингируда – Закон океана энергий. Хотя ее основной стихией была вода, благодаря своему Закону Леди Пяти Оттенков могла использовать абсолютно любую элементарную силу на уровне Законов обычных Руйгу, а создаваемая разными стихиями синергия поднимала итоговую мощь на недосягаемую высоту.

Их миры висели за спинами — крошечные, но бесконечно мощные осколки их владений. Они принесли сюда часть своей силы, и даже этого хватило, чтобы пространство трещало по швам.

Первая атака.

Семургдалион двинулся первым. Его пламя пело, вибрируя в такт его шагам. Он взмахнул крылом, и огненный клинок, длиной в несколько миль, рассек Пустоту, направляясь прямо в мою грудь.

Я не уклонился.

Лезвие вошло в плоть, прожигая кожу, мышцы, кости — но я лишь стиснул зубы. Тест первый: может ли мое тело выдержать Закон Байгу?

Боль была адской. Но аспект Льва сжал рану, заставив плоть срастись за секунду.

— Он даже не сопротивляется! — взвизгнул Умса, порываясь броситься в атаку лично.

— Не лезь, — холодно остановил его Золотая Челюсть, чья шерсть на загривке вздыбилась в знак надвигающейся угрозы. — Это ловушка.

Он был прав. Пока Семургдалион атаковал, я изучал его Закон с помощью аспекта понимания. Искал слабые места. Но при этом был готов в любой момент вспыхнуть шквалом мощи, встречая любого, кто осмелится приблизиться.

Вторая атака.

На этот раз Циарин. Его крылья взметнулись, и пространство застонало, когда его Закон впился в меня. Прямого урона не было, но вместо этого я ощутил, как мое тело становится неподъемно тяжелым. Более того, мои собственные силы, подчиняясь воле Циарина, начали оборачиваться против меня самого.

Я развернул Чревоугодие внутрь себя.

— А-АРГХ! — Циарин дернулся, как будто укусил раскаленное железо. Его крылья затрепыхались, и он отпрянул, едва не падая. Беннингируда мгновенно подхватила его щупальцами.

— Он пожирает свои же силы! — прошипел осьминог, его голос булькал, словно исходил со дна океана. - Сумасшедший! Я бессилен!

Это не было сумасшествием. Даже если чревоугодие в чистом виде, поглощая другие аспекты и самое себя, могло прийти к перегрузке и саморазрушению, вкупе со львом, укрепляющим естество до предела и повешенным, позволяющим преодолеть лимиты, подобный трюк становился вполне реалистичным и безопасным.

— Тогда поддерживай нас, — Умса сомкнул пальцы.

Третья атака.

Тьма сжалась.

Это было не просто отсутствие света — это была антиматерия, Ничто, пожирающее саму реальность. Давление выворачивало кости, сжимало легкие, вытягивало душу. Но даже это было только начало.

Внутри тьмы вспыхнул огонь, создавая эффект вакуумной бомбы. Мощь взрыва, поддержанного до кучи Циарином и Бенингирудой, могла без труда распылить небольшую звезду.

Тест второй: выдержит ли мое тело четыре Закона сразу?

Ответ на этот вопрос мне еще предстояло найти, но одно я уже понял безапелляционно. Просто терпеть на этот раз было не вариантом.

Тем более что я все-таки сражался против пятерых, а не против четверых. Золотая Челюсть прыгнул, его клыки блеснули, нацеливаясь в горло. Но я рванул ему навстречу, выходя из эпицентра взрыва, схватил за морду.

“ Древнейший охотник? — послал я мысль. — Почувствуй себя добычей”.

Его мир-осколок треснул, когда я, размахнувшись, крутанул огромное тело саблезубого льва вокруг себя, обрушивая его тушу прямо во взрыв четырех Законов.

— ААААРГХ! — его вопль разорвал тишину.

Шкура вспыхнула, обуглилась, кое-где даже проступили кости. Пролетев горнило адского пламени насквозь, он замер, свернувшись калачиком, но явно не умер — Байгу не так-то просто убить.

— ДОСТАТОЧНО! — Умса взревел, и тень стала плотной, как свинец.

Я разжал кулак, чувствуя, как по моим венам бегут волны только что освоенной силы.

Тень от гигантских перепончатых крыльев Циарина накрыла меня, когда я уклонялся от сокрушительного удара Золотой Челюсти.

- Ты что, забавляешься, Пожиратель? - прошипел он, и его голос звучал как скрежет тысяч хитиновых лапок. - Или уже настолько уверен в своей победе?

Я не ответил. Вместо этого развернул ладонь кверху и выпустил серебристый поток аспекта Понимания. Энергия, похожая на жидкую ртуть, обволокла Циарина сложными узорами, на мгновение парализовав его нервную систему. Это был всего лишь еще один эксперимент, но сработал он более чем неплохо.

Семургдалион. Его огненные перья вспыхнули ослепительным алым светом, и волна пламени, горячая как солнечная корона, ударила мне в спину. Я сознательно замедлил регенерацию, позволив огню опалить кожу, изучая пределы своей новой выносливости. Запах горелой плоти заполнил воздух, когда пламя отбросило меня прямо в щупальце Беннингируды.

Оно обвило мою правую руку липкой плотью. Вместо того чтобы вырываться, я активировал аспект чревоугодия. Щупальце почернело, сморщилось и рассыпалось в пепел, издав противный шипящий звук. Беннингируда отпрянула, ее огромные глаза-блюдца сузились от боли.

- Он даже не напрягается, - прорычал Золотая Челюсть, его саблевидные клыки сверкали в призрачном свете Пустоты.

- Тогда покажем ему настоящую силу, - прохрипел Умса, и тьма вокруг него сгустилась, превратившись в десятки острых как бритва теневых клинков.

Первый клинок вонзился мне в плечо, и горячая волна боли прокатилась по телу. Кровь - густая и темная - брызнула в пространство. Второй удар я пропустил в живот, согнувшись пополам, но тут же выпрямился, наблюдая, как быстро регенерируют ткани.

- Ты... ты издеваешься над нами?! - Умса в бешенстве вонзил третий клинок мне прямо в грудь.

Я схватил его запястье, чувствуя, как тьма разъедает мою плоть. Кожа на пальцах тут же почернела и начала отслаиваться.

- Нет. Учусь, - прошептал я, и аспект льва рванул изнутри.

Мои пальцы сжались с силой гидравлического пресса. Кости в запястье Умсы затрещали, как сухие ветки. Он вырвался с проклятием, но я уже развернулся к Циарину, который пикировал сверху, его гигантское жало направлено прямо в мое сердце.

В последний момент я сделал шаг вбок - но не до конца. Острое как бритва жало пронзило мне бок, вырвав кусок плоти. Боль ударила в мозг горячей волной, но я лишь засмеялся, чувствуя, как новые мышцы уже начинают отрастать.

- Вот так уже интереснее, - прохрипел я.

Беннингируда, оправившись от шока, швырнула в меня сферу сжатой до невероятной плотности воды с примесью каких-то еще энергий. Я поднял руку - аспекты льва и повешенного создали невидимый барьер. Сфера взорвалась с грохотом, сравнимый с артиллерийским залпом, но миллионы капель замерли в воздухе, словно попав в паутину невидимого поля.

- Тренируешься на нас?! - взвыл Циарин.

- Ну конечно, - я стряхнул воду с обожженной руки, наблюдая, как кожа восстанавливается прямо на глазах. - Когда еще выпадет шанс испытать новые силы против пятерых Байгу одновременно?

Семургдалион взмыл вверх, его огненные крылья ослепили ярче солнца. Я прищурился, но не закрыл глаза - наблюдал, как пламя формируется в гигантское копье. Оно ударило мне прямо в грудь с силой падающего метеора.

Взрыв отбросил меня через Пустоту. Кожа покрылась пузырями... но уже через мгновение я увидел, как плоть начинает затягиваться, новые слои эпидермиса нарастают с пугающей скоростью. С каждым ударом я все лучше осознавал свои пределы, учился эффективнее применять энергию.

Выправился, чувствуя, как аспекты внутри меня смыкаются, как идеально подогнанные шестерни боевой машины. И, кажется, бо́льшую часть я освоил.

- Ну что, - сказал я, ощущая, как энергия бурлит в каждой клетке моего тела. - Пора перестать держаться в обороне.

В этот момент все пятеро Байгу атаковали одновременно.

Умса исчез в теневом вихре, его клинки образовали смертоносный смерч вокруг меня. Циарин выпустил облако кислоты из брюшных желез. Беннингируда создала водяной торнадо, усиленный энергией океана. Золотая Челюсть прыгнул с когтями, готовыми разорвать горло. А Семургдалион... он превратился в живой метеор, несущийся прямо на меня.

- Давайте проверим, на что я теперь способен.

Мои аспекты взорвались одновременно, создавая вокруг меня сферу абсолютного разрушения. Душа Бойца разорвала мою грудь изнутри.

Это было не просто состояние – это была истина. Огонь в жилах, сталь в мышцах, молнии в костях. Я больше не думал – я чувствовал. Каждое движение противников, каждый их вдох, каждое микросокращение мышц перед атакой – все это отпечатывалось в моем сознании, как четкая карта боя.

Воздух затрещал, пространство исказилось, реальность застонала...

Первой атаковала Беннингируда.

Ее щупальца, напитанные Законом океана, взметнулись вверх, превращая пространство вокруг меня в кишащий клубок плоти и энергии. Они сжимались, пытаясь раздавить, разорвать, всосать в себя. Я не стал уворачиваться.

— Жри это.

Аспект Льва рванул вперед. Моя рука, обернутая в сияющие когти чистой силы, пронзила ближайшее щупальце, разрывая его по всей длине. Плоть взорвалась, разбрызгивая липкую черную жидкость, но я уже рвался дальше, глубже, жаднее. Энергия хлынула в меня, но не успела перевариться.

Циарин.

Гигантский муравей с ревом обрушился на меня, его мандибулы, острые как бритвы, сомкнулись в том месте, где мгновение назад была моя голова. Я присел, позволив лезвию-челюсти просвистеть в сантиметрах от лица, и тут же ударил локтем вниз.

Хитиновый панцирь треснул, но не проломился. Крепкий гад.

Умса уже накрывал нас обоих волной тьмы. Черные когти, холодные как космическая пустота, рвали плоть, добираясь до костей. Боль пронзила бок, но я лишь оскалился.

Аспект Повешенного вспыхнул.

Световая вспышка, ослепительно-белая, разорвала черноту. Умса взревел, отшатнулся – его глаза, привыкшие к вечной тьме, на миг ослепли.

— Теперь ты.

Я рванулся к Семургдалиону.

Феникс парил выше остальных, его крылья метали сгустки пламени, каждый из которых мог испепелить целый мир. Аспект Чревоугодия пожрал пространство.

Один шаг – и я уже в шаге от него.

Мой кулак, обернутый в сияние четырех аспектов, вогнали ему прямо в грудную клетку.

Треск.

Кости треснули.

Шипение.

Перья вспыхнули, как бумага.

Вой.

Семурдалион взвыл, его тело начало рассыпаться на миллионы искр чистой энергии. Но я не дал им уйти.

— Мое.

Я втягивал их в себя, чувствуя, как сила феникса вливается в мои жилы.

Золотая Челюсть бросился ко мне со стороны, его клыки блестели в отблесках пламени.

— Не сейчас.

Аспект льва ударил, как молот.

Золотая Челюсть споткнулся, собственная инерция заставила его покатиться кубарем.

Беннингируда отползала, щупальца сжимались в комок.

Циарин и Умса замерли.

Впервые за тысячелетия...

Они отступали.

Кроваво-золотистый свет разлился по Пустоте, когда тело Семургдалиона начало распадаться. Каждая клетка феникса превращалась в искрящуюся частицу, сливаясь в сияющий поток, похожий на реку из расплавленного солнца.

Байгу не могли умереть, пока целы их миры. Это было непреложное правило мировой системы Содружества, с которым даже я ничего не мог с делать.

Но я мог не позволить энергии Семургдалиона вернуться в его мир. На то, чтобы восстановиться после такого колоссального повреждения, даже фениксу понадобятся века. К тому времени я уже навещу Лавовую Фею с искренним визитом.

Я ощутил, как аспект чревоугодия пробуждается где-то в глубине моего существа. Он поднялся по пищеводу жгучей волной, заполнил рот металлическим привкусом голода. Мои зубы сами собой оскалились в предвкушении пиршества, а пальцы сжались в судорожном спазме.

- Ты... не можешь... - хрипло прошептал Семургдалион, его голос рассыпался вместе с телом, превращаясь в эхо.

Я не стал отвечать. Вместо этого выпустил аспект наружу.

Черные щупальца энергии вырвались из моей груди, похожие на клубящийся дым, но плотный, как сталь. Они впились в сияющий поток энергии феникса, цепляясь за каждую частицу, каждую искру.

Я чувствовал, как его Закон сопротивляется, пытается сбежать, вернуться к своему истоку. Но мой голод оказался сильнее.

Я сомкнул челюсти энергии, и аспект чревоугодия сжал энергию феникса, как удав свою жертву. В ушах зазвенело, когда первозданная мощь Семургдалиона хлынула в меня.

Это было похоже на глоток расплавленного свинца - боль пронзила всё тело, сжигая изнутри. Кожа на руках покрылась волдырями, но почти сразу зажила, поглощённая энергия уже работала на меня.

Я разжал ладони, наблюдая, как пепел феникса оседает на кожу, превращаясь в серую пыль. Каждая частица жгла, как раскалённый уголь, но боль уже была приятной - знак хорошо выполненной работы.

Сильнее сам по себе я не стал. К сожалению, мое нынешнее состояние уже было пиком возможного, даже Закон Байгу и его энергия не могли добавить хоть что-то к максимуму. Но это не значило, что я не мог использовать его мощь когда-нибудь в будущем.

- Что... ты натворил?! - раздался хриплый голос за моей спиной.

Я медленно повернулся. Золотая Челюсть стоял в пяти шагах, его золотистая грива вздыбилась, а саблевидные клыки обнажились в немом рыке. Его лапы с когтями, способными разрезать пространство, слегка подрагивали - то ли от гнева, то ли от страха.

- Без силы Байгу Содружество... - прошипел он, и я заметил, как его глаза, обычно холодные, как звёздный свет, теперь пылали яростью. - Мы обречены теперь, идиот!

Я вытер пепел с губ, ощущая, как энергия феникса бурлит у меня внутри, смешиваясь с моей собственной.

- Вы и так обречены за то, что сделали со мной, - ответил я спокойно.

Золотая Челюсть замер. Его могучая грудь вздымалась от учащённого дыхания, а хвост нервно подёргивался. Он понимал - сегодня правила изменились.

- Кто следующий?

Глава 72

Пустота междумирья содрогалась, словно живое существо, израненное нашим боем. Мириады искр — остатки разрушенных мировых структур — медленно оседали вниз, образуя призрачное мерцающее покрывало под нашими ногами.

Воздух (если это можно было назвать воздухом) был густ от энергии, оставшейся после схватки, и каждый мой вдох сладко обжигал легкие, будто я вдыхал расплавленный металл.

Умса бросился бежать первым. Его тело, обычно состоящее из чистейшей тьмы, теперь выглядело блеклым и рваным. Тени, из которых он был соткан, расползались, как чернила в воде, оставляя за собой клубящийся след.

Циарин превзошел его в этом позорном отступлении. Его истинная форма — гигантский крылатый муравей с панцирем цвета окисленной меди — уже начала складываться, уменьшаясь для быстрого побега.

Его крылья дрожали, рассылая в пространство золотистую пыльцу. Эта пыльца, обычно способная подчинять волю слабых существ, теперь просто беспомощно кружила в воздухе, бесполезная, как и его угрозы минуту назад.

Но Золотая Челюсть и Бенингируда… Они стояли.

— Остановись! - его голос гремел, но уже без былого напора и уверенности, — Каждый Байгу, которого ты уничтожишь — это потерянная линия обороны! Великие Души уже стучатся в наши границы. Если Содружество падет…

Я чувствовал, как мои собственные аспекты отвечают на его слова. Аспект понимания анализировал каждое слово, взвешивал, оценивал. Аспект льва требовал действия. Повешенный подобрался, готовый среагировать на любое мое решение. А чревоугодие… Оно просто жаждало.

— Последнего, кого действительно волновала Маала, вы убили. Алистер мертв. Его пламя погасло. Не пытайтесь сделать вид, что вам вдруг стало не плевать на ее вторжение в Земли Небесного Грома. И отсиживаться в “идеальной крепости”, как называют Содружество, я точно не собираюсь. Так зачем мне тебя слушать?

Золотая Челюсть взревел, и этот звук разорвал Пустоту надвое. Из его пасти вырвался вихрь сконцентрированной энергии — чистый Закон охоты, способный преследовать цель через миры и измерения. Но я был уже не тем, кем был раньше.

Аспект льва сжал пространство вокруг меня, и я сделал шаг — всего один шаг — но этого хватило, чтобы оказаться перед ним. Его когти пронеслись в сантиметрах от меня, оставляя после себя рваные шрамы в реальности.

Я чувствовал, как Законы охоты пытаются найти во мне слабое место, но четыре завершенных аспекта сделали меня чем-то… другим. Не то, чтобы у меня больше не было слабых мест. Но даже Закон Байгу, высшая власть мирового скопления, больше не был надо мной властен.

Мои руки впились в его нижнюю челюсть. Кость под моими пальцами была тверже алмаза и горячее лавы. Я чувствовал, как по ней бегут импульсы энергии, как пульсирует мощь Байгу.

Но без поддержки союзников он был бессилен.

— Ты… не понимаешь… - он захрипел, когда мои пальцы начали сжиматься.

Хруст раздался не сразу. Сначала появились трещины — тонкие, как паутина, светящиеся изнутри.

Потом они расширились, заполнившись золотым светом. Его кровь — не жидкость, а сгущенная энергия тысячелетий — хлынула мне на руки, обжигая и исцеляя одновременно.

Когда челюсть наконец оторвалась с мокрым чавкающим звуком, весь мир будто замер. Даже частицы энергии в Пустоте перестали двигаться.

Золотая Челюсть не закричал. Но его глаза… В них впервые появилось что-то человеческое. Страх.

Я сжал трофей в руке, чувствуя, как аспект Чревоугодия начинает свою работу. Кость рассыпалась в золотую пыль, которая впиталась в мою кожу, добавив еще одну каплю к океану моей силы.

— А понимаешь ли ты? - я бросил остатки его челюсти ему под ноги.

Он посмотрел на меня, затем прикрыл глаза. А когда открыл веки вновь, в них уже не было жажды битвы. Он осознал, что баланс сил изменился навсегда. Что времена, когда Байгу были вершиной пищевой цепочки Содружества, закончились.

Я повернулся спиной к поверженному богу — высшее проявление презрения — и шагнул туда, где еще дрожали следы Умсы и Циарина. Мои аспекты уже выслеживали их, как гончие — след тьмы и кисловатый аромат обосравшейся муравьиной жопы.

Охота продолжалась.

Умса двигался неестественно быстро, его тело временами распадалось на частицы тьмы, чтобы через мгновение снова собраться на несколько световых минут дальше от смертельной угрозы. Но этого было недостаточно.

— Ты думал, я позволю тебе сбежать? - мой голос прозвучал хрипло, но наполнил собой все пространство вокруг.

Я сжал кулаки, чувствуя, как аспект повешенного пробуждается в моей груди. Кожа на руках потемнела, покрылась сетью черных прожилок.

Вихрь начал формироваться не вокруг меня, а внутри — сначала как крошечная точка между ребер, затем расширяясь, заполняя все тело. Когда энергия достигла критической массы, я выпустил ее наружу.

Пространство передо мной искривилось, образовав спираль из сжатой реальности. Пустота завыла, как раненый зверь. Умса обернулся, его глаза — две узких щелочки — расширились в предчувствии опасности. Он поднял руки, и тьма сгустилась перед ним в массивный щит с выгравированными рунами защиты.

Но мой Шквал теперь был не просто атакой — это был принцип разрушения, воплощенный в движении. Я видел, как трещины побежали по поверхности щита, как руны начали гаснуть одна за другой.

— Ты недооцениваешь меня, - прошипел Умса, его голос звучал так, будто доносился из глубины пещеры. — Я есть сама Тьма!

Его плащ взметнулся, и из складок материи вырвались десятки черных шипов, каждый размером с копье. Они неслись ко мне, оставляя за собой следы искаженного пространства.

Я успел заметить, что на кончиках каждого шипа мерцали крошечные черные дыры — Умса вложил в атаку часть своей сущности.

Мое время замедлилось. Я анализировал траектории, рассчитывал углы. Пять шипов летели прямо в грудь, семь — в ноги, остальные окружали, отрезая пути к отступлению. В последний момент я активировал Вихрь. Точнее, штук десять Вихрей разом.

Моя правая рука двигалась так быстро, что оставляла после себя шлейфы. Каждый удар точно соответствовал траектории шипа. Первый — вниз, отклоняя смертоносный наконечник влево. Второй — круговой, создающий волну энергии, сбивающую группу шипов. Третий…

Один из шипов все же прошел, вонзившись мне в плечо. Боль была невероятной — будто кто-то влил в рану жидкий азот. Я почувствовал, как тьма Умсы пытается проникнуть в мое тело, но моя кровь, насыщенная аспектом чревоугодия, тут же начала поглощать вторгшуюся энергию.

— Интересный вкус, - я оскалился, выдергивая шип. — Как пережаренное мясо с привкусом отчаяния.

Умса не собирался драться. Пока я отражал его атаку, он снова удалился на огромное расстояние. В этот момент я собрал всю оставшуюся энергию и выпустил еще один Вихрь, на этот раз наполненный сразу всеми аспектами.

На этот раз техника проявилась не вблизи от меня, а прямо перед Умсой. Он буквально ударился о невидимую стену — его тело на мгновение стало четким, материальным, прежде чем он отлетел назад.

Я не дал ему опомниться. Аспект чревоугодия проснулся во мне с новой силой. Я чувствовал, как мои клетки жаждут энергии, как каждая молекула моего тела кричит о голоде.

— Давай посмотрим, кто здесь настоящий хищник, - выдохнул я, чувствуя, как начинается трансформация.

Мои кости затрещали, суставы вытягивались. Мышцы набухали, рвались и тут же заживали, становясь больше, сильнее.

Та форма, что родилась из моего отчаяния, голода и ярости в прошлом бою, жуткая, неестественная, но при этом идеальная для той цели, для которой создавалась — уничтожения врага, вновь вышла в этот мир. На этот раз еще и огромных размеров под воздействием атрибутов.

Через несколько секунд я уже возвышался над Умсой, как гора, несмотря на то что в истинной форме он тоже был далеко не карликом. И впервые за всю нашу схватку я увидел в его глазах не злость, а страх.

— Это… невозможно, - пробормотал он, отступая. - ТЫ ДОЛЖЕН БЫЛ СДОХНУТЬ!!!..

Я не стал его слушать. Моя рука (теперь больше, чем его тело целиком) двинулась вперед. Умса создал очередной щит, но на этот раз я просто прошел сквозь него, как нож через масло. Мои пальцы сомкнулись вокруг его туловища.

Боль ударила мне в спину — Умса выпустил в меня все оставшиеся шипы тьмы. Они вонзились мне в спину, в шею, в бока. Но теперь, в этой форме, я почти не чувствовал боли. Мой метаболизм работал так быстро, что раны затягивались почти мгновенно.

— Сдаешься? — поинтересовался я.

— Сдаюсь! — заверещал Байгу. — Сдаюсь! Я стану твоим слугой, рабом, кем угодно, только не убивай!!!

Он понимал, что не погибнет окончательной смертью, но также понимал, что, уничтоженный сейчас, он потеряет всякую возможность сопротивляться, если я решу вдруг наведаться в его мир.

Я засмеялся — низким, гулким смехом, от которого задрожали остатки реальности вокруг нас.

— Как я и ожидал.

Я открыл рот. Не просто широко — моя челюсть разошлась так, что могла бы проглотить небольшую планету. Умса закричал, когда я закинул его внутрь.

Я чувствовал, как его тьма пытается разорвать меня изнутри, но мой аспект чревоугодия уже работал, поглощая, переваривая, превращая его силу в мою.

Когда он оказался внутри, я намеренно замедлил процесс. Быстрой гибели, как Семургдалион, он не заслуживал. Я чувствовал каждую его попытку сопротивляться, каждый всплеск энергии. И каждый раз щупальца чревоугодия внутри сжимались плотнее, высасывая из него жизнь по капле.

Наконец, он затих. Я уменьшился до обычных размеров, чувствуя его слабое присутствие где-то глубоко внутри.

То, что я сделал, было даже хуже убийства. Потому что, умерев, Умса, пусто ослабленный, но возродился бы в своем мире. А так его ждала участь медленного, в течение месяцев и лет, переваривания внутри меня без шанса на освобождение.

И парочку его дружков ждала та же участь.

Где-то вдали, в глубинах Пустоты, завыл ветер. Или может быть, это кричал кто-то другой. Кто-то, кто уже знал, что придет его очередь.

###

Космическая пыль медленно оседала на обломках скал, когда я развернулся к оставшимся Байгу. Воздух здесь все еще дрожал от недавней схватки, наполненный запахом озона и чем-то металлическим — вероятно, испарившейся кровью Циарина.

Золотая Челюсть стоял, широко расставив лапы, его золотистая шкура, покрытая шрамами от моих предыдущих атак блестела в тусклом свете этого мира. Беннингируда занимала позицию слева от него, ее щупальца медленно извивались в воздухе, каждый кончик светился разными цветами — признак готовности к бою.

Но больше всего меня интересовала Воффарин. Она стояла в сторонке, совершенно расслабленная, будто наблюдала за представлением в театре.

— Ну что, — мой голос прозвучал хрипло после недавнего рыка, — кто следующий?

Воффарин, неожиданно, первой нарушила молчание:

— Ох, давай без этого. Если бы ты хотел убить кого-то из нас, давно бы это сделал. Те, кто пошел против тебя, уже получили по заслугам, так может быть поговорим всерьез?

— Допустим, — кивнул я, признавая ее правоту. — Но это не значит, что мы теперь друзья.

Нельзя было не признать: эти трое, хотя и были мне мягко говоря неприятны, в конечном счете, что до фестиваля, что после, действовали лишь в рамках необходимости и, как ни удивительно, интересов Содружества.

Они, по крайней мере насколько я знал из рассказов приходивших ко мне Умсы, Циарина и Семургдалиона, не занимались разрушением Тейи или Тарсии, не охотились на моих родных, не были причастны к похищению Мо и Руби. Даже прийти просто поглумиться надо мной никто из них ни разу не счел необходимым.

Да, они участвовали в моем пленении, но с их точки зрения это было оправдано, я все-таки действительно был серьезной угрозой безопасности Содружества, собственно, все их опасения подтвердились.

Но превращаться в тварь, которая отвечает кровавой местью на любой неугодный поступок оппонента я не хотел. Во-первых, потому что это означало бы уподобиться ублюдкам типа Умсы и Семургдалиона.

Во-вторых же, потому что, несмотря на полное исчезновение из моего тела генов поглотителей, их первобытная дикость въелась в мое естество на самом базовом уровне и, переборщив с кровожадностью и агрессией, я рисковал потерять контроль и превратиться в безумного монстра, жаждущего лишь жрать убитое и убивать несожранное.

Так что, особенно с учетом слов Золотой Челюсти о вторжении Великих Душ, их убийство было не слишком рационально.

Тем не менее следующие слова Беннингируды всерьез заставили меня задуматься о том, что, вероятно, с милосердием я тоже переборщил.

— Мы можем предложить тебе… взаимовыгодное соглашение, - ее голос звучал как шелест тысячи листьев. — Доступ к Сокровищнице Семургдалиона. Тайные техники…

Я рассмеялся, и звук моего смеха заставил вибрировать осколки камней вокруг:

— Вы что, всерьез думаете, что я стану торговаться с вами?

Моя аура взорвалась волной энергии. Воздух загустел, став почти твердым.

Золотая Челюсть согнулся под невидимым грузом, его когти впились в землю, оставляя глубокие борозды. Беннингируда резко сжала щупальца, ее слизистая кожа покрылась рябью от напряжения.

— Мое условие таково, — я сделал шаг вперед, и с каждым моим шагом трещины расходились дальше, — либо полная капитуляция здесь и сейчас и клятва верности, либо я сотру ваши миры в пыль.

Воффарин, единственная, кто казалась незатронутой моей аурой, подняла лапу:

— Я согласна! Ты же знаешь, я всегда была за мирное решение.

Золотая Челюсть зарычал, но кивнул. Говорить с вырванной челюстью ему было, очевидно, невозможно, а использовать мыслеречь Байгу как обычно брезговали.

Беннингируда медленно опустила щупальца, их кончики потускнели:

— Принимаем твои условия… Повелитель.

— Я жду клятвы, — напомнил я.

К их счастью, чудить никто из троицы не стал и через несколько минут я ощутил сформировавшуюся между нами четырьмя связь. Похожую на ту, что существовала раньше между мной и Кримзоном (после последней эволюции связь стерлась из-за того, что я, фактически, стал совершенно иным существом), но куда более сложную и глубокую.

Только тогда я сжал ауру обратно, наблюдая, как они выпрямляются. Воффарин ухмыльнулась:

— Ну вот и решили. Теперь, может, все-таки поговорим о деле?

Ее последние слова повисли в воздухе, пока я оценивающе смотрел на трех поверженных Байгу.

Нет. На трех моих новых подчиненных.

— Давайте. Где Катрион?

— Мы не знаем, - покачала головой Воффарин, — мы исчерпали все варианты. Катрион… - она сделала паузу, будто само это имя обжигало ей губы, — он пропал без следа. И его Закон больше не пронизывает Единство, так что найти его по энергии мира также не представляется возможным.

Я ощутил, как по спине пробежал холодок. Моя рука непроизвольно потянулась к груди. Теперь у меня было новое сердце, но ощущение того, как средоточие моей жизни оказывается сжато чужими пальцами я, пожалуй, не забуду никогда в жизни.

Золотая Челюсть, которому больше не надо было сосредотачиваться на боевой готовности, уже успел создать для себя временную замену вырванной челюсти, раздосадованно зарычал:

- Мы подумали, что, если начнем уничтожать плоды тысяч лет его усилий, но объявится, чтобы нас остановить. Но и это оказалось бесполезно. Мы пробовали все! - Его грива вспыхнула ослепительным светом. — Разрушили семь из Восьми Башен, выжгли Сады Вечности, даже попытались разорвать саму ткань реальности в его тронном зале! Ничего! Ни малейшей реакции!

Беннингируда внезапно сжалась, ее тело начало плыть и вскоре передо мной уже стояла Леди Пяти Оттенков в своем человеческом обличьи.

— Он не просто скрывается. Он… как будто перестал существовать в привычном нам понимании.

Золотая Челюсть и Воффарин последовали ее примеру, приняв человеческие формы.

Я окинул взглядом разрушенный пейзаж реального мира. Мы стояли почти ровно над столицей Единства.

Там, вдалеке, за дымкой разрушения, виднелись искаженные контуры порушенных башен. Воздух дрожал от остаточных энергетических всплесков недавних битв. Где-то внизу, в лабиринте разрушенных улиц, еще продолжались стычки между нашими, теперь уже нашими, силами и последними верными Катриону воинами.

— Решившись на то, что он сделал, Катрион явно подготовился к вашим ответным действиям, — нахмурился я. — А значит, разрушение Единства либо никак на него не повлияет, либо он счел, что преимущества от моего сердца перекроют потерю мира.

Воффарин сделала шаг вперед:

— Тем не менее это был единственный логичный ход. Мир — это якорь. Без него даже Байгу должен ослабнуть. Но… - Она развела руками, и я заметил, что ее пальцы дрожат.

Золотая Челюсть внезапно вспыхнул гневом:

— Мы отслеживали каждую частицу его энергии! Проверяли все измерения! Даже послали разведчиков в Пустоту, несмотря на все риски! — Он оскалился, обнажив ряды сверкающих зубов. - Ничего. Абсолютно ничего.

Беннингируда тяжело вздохнула:

— Хуже того. Иногда мы все-таки ловим отголоски его присутствия, что доказывает, что он все еще находится где-то в Содружестве, хоть мы и не можем понять, где именно. Но при этом с каждым разом его присутствие становится… другим. Более сложным для восприятия. Как если бы он учился существовать за пределами известных нам правил.

Я почувствовал, как мои новые мускулы напряглись. Тело, восстановленное через само-пожирание, реагировало на опасность даже без моего сознательного участия.

— Значит, вы просто продолжаете крушить то, что осталось от Единства, без всякого плана? — голос мой звучал спокойнее, чем я чувствовал. — Надеетесь, что он вдруг появится и скажет «довольно»?

— А у тебя есть лучшая идея? Ты знаешь, как найти Катриона? — в голосе Золотой Челюсти провокация была густо замешана с искренней обеспокоенностью и надеждой.

Я закрыл глаза на мгновение, позволяя своему аспекту понимания проникнуть в окружающее пространство. Энергетические следы были… искажены. Как будто кто-то взял знакомую мелодию и сыграл ее задом наперед, только на двадцать порядков хуже.

Действительно, пытаться отследить по ним Катриона было столько же бессмысленно, как пытаться отыскать Гензель и Греттель по конфетам, которые птицы со всего леса растащили по гнездам.

— Нет, - признался я. — Но я знаю, что ваша тактика — это безумие. Вы тратите силы на разрушение, которое ничего не дает.

В этот момент земля внизу содрогнулась. Не просто толчок — содрогнулся весь город вместе с значительной частью прилегающих территорий. Где-то вдалеке, в направлении последней нетронутой башни, небо вдруг потемнело, затем вспыхнуло кроваво-красным светом.

Беннингируда мгновенно развернулась в сторону вспышки:

— Это… это не наше. Мы не атаковали там.

Воффарин подняла руку, и серебристый щит мгновенно окружил нас:

— Он возвращается?

Я почувствовал, как что-то… изменилось. Воздух стал гуще, тяжелее. Давление нарастало, как перед грозой, но в тысячу раз сильнее.

— Нет, — прошептал я, понимая истину раньше других. — Это не Катрион.

Золотая Челюсть ощетинился:

— Тогда что?..

Ответ пришел сам — пространство перед нами внезапно сложилось, как бумага, и из складки вырвался поток чистой, нефильтрованной энергии. Не атака. Не защита. Просто… высвобождение.

— Мир, - сказал я, чувствуя, как мои новые инстинкты реагируют на эту энергию. — Он умирает. Сам по себе.

— Это невозможно. Миры не умирают просто так.

Беннингируда вдруг охнула:

— Если это правда… если Единство начинает распадаться само по себе… — Она не закончила, но все мы поняли.

Я посмотрел в сторону эпицентра катаклизма, чувствуя, как мои аспекты приходят в движение, готовясь к неизбежному.

— Значит, — произнес я медленно, — вы не просто не смогли его остановить. Вы сделали именно то, на что он рассчитывал.

Глава 73

— Что теперь?! — вскричала Бенингируда. — Ты должен найти и убить Катриона, Пожиратель!

— Только что был “Повелителем”, а теперь снова »Пожиратель”? — с вызовом переспросил я.

Леди Пяти Оттенков замерла с открытым ртом, так и не выкрикнув того, что еще собиралась, но затем быстро подобралась и вежливо поклонилась.

— Я прошу прощения, Повелитель.

— Не важно, — покачал я головой, подержав ее еще пару секунд в напряжении. — Можете называть меня Пожирателем, если хотите. И я не против некоторой фамильярности. Просто всегда помните, что моя лояльность в подобных вопросах не распространяется на более серьезные проступки. СОВСЕМ не распространяется. Мысль ясна?

Ответом мне было три: «Да!”

— Найти Катриона сейчас я не смогу. Остановить разрушение Единства тоже. Вы уже слишком повредили этот мир, оставшийся без благословения Катриона.

— Но тогда!..

— Не знаю, зачем Катриону нужно было, чтобы его собственный мир был разрушен, — оборвал я. — Видимо тот способ прорыва к следующему уровню, на который он рассчитывает, предполагает это как один из этапов. На самом деле, в каком-то смысле это логично. В конце концов его Закон — это Закон перерождения. А для того, чтобы родиться заново, сначала надо умереть.

— И что делать?

— У меня есть одна идея, — ответил я, немного подумав. — Но вам надо прекратить рушить Единство.

— Хорошо, мы отзовем свои войска, — кивнул Золотая Челюсть, тут же закрыв глаза и начав посылать мысленные приказы своим подчиненным.

Бенингируда и Воффарин последовали его примеру. Однако армии Умсы, Семургдалиона и Циарина оставались.

И хотя они уже лишились своих королей, а значит война оказалась автоматически проиграна, ощутить результаты нашего боя с Байгу, несмотря на его разрушительность, было не так-то просто. Да и понять, что Единство разрушается уже не столько благодаря усилиям вторженцев, а само по себе, для обычных Майигу было невозможно.

По идее в первую очередь нужно было остановить их, не позволить и дальше уничтожать мир Катриона. Сработала бы моя идея или нет. Вот только мне, по очевидным причинам, совсем не хотелось этого делать.

Катрион мог отказаться от Единства ради более глобальной цели, но это не значило, что разрушение его детища, над которым он корпел тысячелетиями, не приносило мне удовлетворения.

А потому вместо того, чтобы сразу же бросаться на спасение мира, я снова повернулся к Байгу.

— Тарсия, - сейчас один кусочек Единства интересовал меня куда больше, чем все остальное. — Тейя. Мои люди. Что с ними? Не пытайтесь скрывать правду, все равно я все узнаю.

Золотая Челюсть недовольно поморщился. Не из-за моего вопроса как такового, а скорее из-за того, что теперь приходится отчитываться за действия, которые совсем недавно считал совершенно незначительными и не стоящими внимания.

— Тарсию штурмовали трижды. Первый раз — легионы Умсы. Они не дошли до столицы, но захватили примерно четверть территории и всех, кто там жил, либо обратили в рабство, либо убили.

Я ощутил, как пальцы непроизвольно сжались, ногти впились в ладони, оставляя кровавые полумесяцы.

— Второй штурм направлял Семургдалион, — продолжил Байгу. — Его войска дошли до Моэллы, сожгли половину города. Но твои пожиратели… — здесь он сделал паузу, в его голосе прозвучало невольное уважение, — они отстояли город. Стояли насмерть. Третий же удар нанесли уже объединенные силы всех троих. Результат для защитников был крайне плачевным. Моэлла пала, выжившим пришлось бежать из столицы. Я не знаю подробностей, но, если бы не предательство Катриона, после которого Тарсия стала меньшей из наших проблем, она была бы давно уничтожена. Сейчас бо́льшая часть страны занята базами Умсы, Циарина и Семургдалиона. Когда мы начали штурм Единства, это оказался отличный плацдарм для наступления. Где скрываются выжившие из Тарсии мне неведомо, но вряд ли они сумели покинуть границы страны в то время, как вокруг шастали миллионы наших.

Я чувствовал подступающую к горлу ярость. Захотелось выплюнуть Умсу и сожрать его еще раз. И как же было жаль, что Семургдалион в ближайшую сотню лет вряд ли сможет даже физическое воплощение принять. Что же, по крайней мере Циарин остался. И он еще пожалеет, что сбежал и не позволил мне разобраться с собой быстро.

— А Тейя?

Золотая Челюсть и Воффарин переглянулись, оставив ответ Бенингируде. Энергия сгустилась вокруг нее, когда она заговорила, будто она подсознательно готовилась к тому, что я ее ударю за сказанное:

— Кримзон… он выстроил барьеры. Семь слоев защиты, каждый сильнее предыдущего. — Она сделала паузу. — Но мир без защиты Катриона… это как крепость без фундамента. В Единстве, пока Катрион был у власти, они не могли развернуться на полную и сдерживались. Но Тейя — это отдельный мир. Из последнего, что я слышала: девяносто процентов мира превращено в пустошь, относительно невредимым остался лишь самый центр вокруг столицы.

Значит Тхалса, горы Пяти Великих, семнадцатый форпост, Лорго… всего этого, скорее всего, больше не существовало. Понятно, что за сотни лет Кримзон изменил знакомые мне места до неузнаваемости, так что технически той Тейи, что существовала в моем разуме, уже давно не было.

Но перестройка и развитие все-таки кардинально отличались от разрушения. Оставалось надеяться лишь, что из моих знакомых умерло как можно меньше, а также благодарить высокомерие и лень Байгу, не ставших атаковать Тейю лично.

Я не зарычал. Не взорвал землю под ногами. Просто стоял, впитывая каждый удар, каждое слово, как нож в живот.

— Я оставил вас в живых и сделал своими подчиненными, так что можете не бояться моей мести за все то, что я только что услышал. — Я говорил медленно, растягивая слова, — Но не думайте, что я забуду о том, что вы просто смотрели на все это. И можете не пытаться переложить всю вину на ту троицу. Может быть вы не были зачинщиками и не поддерживали активно все это, но я знаю, что вы не могли не участвовать. Из солидарности, просто ради интереса, чтобы следить за происходящим — не важно. Ваши рыльца тоже в пушку. И вам троим придется приложить ОХРЕНЕТЬ КАК МНОГО сил, чтобы я даже не простил вас, а хотя бы начал ценить ваши жизни.

Беннингируда беспокойно задергалась:

— Мы готовились к войне с Великими Душами! Границы Содружества…

— Еще слово в попытке оправдаться — и я вырву тебе язык.

Она захлопнула челюсть с громким щелчком.

Несколько секунд, пока я успокаивал клокочущие в груди эмоции, царила напряженная тишина.

— Ладно, — вздохнул я. — Рассказывайте, что там с границами?

— После взрыва на фестивале, — начала Бенингируда. Она взмахнула лапой, и в воздухе возникла трехмерная карта Содружества. Границы светились кроваво-красным. - Семнадцать скоплений объявили нам тотальную войну.

Золотая Челюсть подхватил:

— Мы готовились к этому почти тысячу лет, уже понимая, что результатом фестиваля будет либо подчинение, либо война. Так что легко для них ничего не прошло. Но это не значит, что все идет отлично. Все-таки одно скопление против семнадцати — это слишком даже со всеми нашими преимуществами.

— Что вы уже сделали?

— В пограничных регионах с Божественым Царством и Землями Небесного Грома мы, а также большинство Руйгу, разместили части своих миров, создав подобие стены. Попасть во внутреннее пространство Содружества, не пройдя через эту стену, практически невозможно, а внутри этих осколков мы настроили законы так, что любой чужак теряет львиную долю своих сил, так что даже сильнейшие из них с трудом могут противостоять Майигу и аватарам, а Руйгу внутри духовного мира под силу косить врага пачками.

Я всмотрелся в карту. Это была не просто красивая картинка. Мало того, что это, похоже, было отражение действительности в плюс-минус реальном времени, так еще и детализация была запредельной.

Всмотревшись повнимательнее с помощью аспекта понимания, я смог различить не просто отдельные миры, но даже союзные и вражеские силы, обозначенные крошечными точечками разных энергетических оттенков. Я на такое не был способен даже близко.

Все было, как и говорил Золотая Челюсть. Внутри «стен» находилась сеть из осколков тысяч миров, соединенных между собой Законами в единый конструкт таким образом, чтобы враг, даже попытавшись пролететь сквозь «ячейки» этой сети, неизбежно оказывался притянут к одному из осколков.

Вот только была очевидная проблема. Сражение даже с ослабленными Магистрами, Богами, Доминаторами, Артефакторами и так далее были достаточно разрушительны, чтобы страдали сами осколки миров.

Руйгу латали эти «раны», чтобы сеть продолжала сохранять целостность, но на эту починку они тратили энергию своих основных миров, которая, хоть и была технически бесконечна, восстанавливалась далеко не с той же скоростью, с какой расходовалась.

А ведь введенные на осколках мировые правила, подавляющие бойцов противника, поддерживались той же самой энергией. И когда энергия Руйгу будет исчерпана, враг не просто ворвется в Содружество сквозь прорехи в сети, но и разом станет в десятки раз сильнее.

— И как долго это продержится? — спросил я.

Три Байгу переглянулись.

— Десять лет. После того как ты избавился от Умсы и Семургдалиона скорее всего заметно меньше. Шесть-семь максимум.

Воффарин завершила, ее голос стал тихим:

— Когда барьер падет, ничто не остановит их. Тейя, Тарсия, все наши миры — они сгорят за мгновение.

— Шесть лет? — хмыкнул я. — Да уж, недолго вам осталось.

Золотая Челюсть насторожился:

— Что значит: “вам”? Разве ты взял с нас клятву подчинения не для того, чтобы возглавить Содружество? Но если ты позволишь Великим Душам уничтожить его, тебе нечем будет править!

Я улыбнулся, и в этой улыбке было что-то, заставившее даже этих древних существ вздрогнуть:

— Возглавить? Откровенно говоря, я хочу видеть, как оно горит. За все, что пришлось вынести в этом месте мне и моим родным. За всех тех, кого вы убили. Мне было бы куда проще открыть ворота для Великих Душ и позволить им установить тут свои правила, не думаете? Уверен, они бы приняли меня, врага их врага, с распростертыми объятьями.

— И… — настороженно спросил Золотая Челюсть, — ты сделаешь так?

Несколько секунд я молчал, с удовольствием наблюдая за тем, как они сжирают сами себя столь редким для таких, как они, чувством, мне самому знакомым слишком хорошо: ощущением собственной беспомощности.

— Нет, — наконец покачал я головой. — Как бы вы ни были мне противны, я не собираюсь менять шило на мыло. Я отказался подчиниться вам, так что, конечно же, я не стану плясать под дудку Великих Душ. Тем более что после того, как они захватят тут власть, защита от вторжения Маалы, которой они сейчас потрясают как флагом, будет благополучно забыта. А я не могу этого допустить.

— Тебе правда так надо влезать в противостояние с этой тварью? — недовольно фыркнула Бенингируда.

— Даже если мне не надо, — спокойно ответил я. — Это надо было человеку, которому я обязан всем. И свой перед ним долг я отдам хотя бы так.

— Я… поняла.

— Хорошо. Скажу сразу: мне не интересно становиться королем Содружества. Когда все закончится, если вы еще будете живы к тому моменту и не провинитесь передо мной еще сильнее, я не буду вас контролировать. Однако для того, чтобы я с чистой совестью смог вернуть вам контроль над Содружеством, оно само должно стать достойным существования. И для этого для начала я избавлю его то того, что вызывает у меня неконтролируемую тошноту.

Сказав это, я шагнул из духовного мира в реальность, даже не оглянувшись на Байгу.

Кровавые капли дождя хлестанули мне в лицо, смешиваясь с потом и гарью. Каждый шаг оставлял след на выщербленных плитах мостовой Восьми Башен, тающих и рассыпающихся в прах за моей спиной.

Впереди сомкнулись ряды защитников — три сотни элитных стражей-Майигу в латах цвета гниющей бронзы, с копьями, на которых трепетали штандарты Катриона. Их щиты слились в сплошную стену, покрытую руническими узорами, мерцавшими зловещим фиолетовым светом.

Только что они сражались с войсками Золотой Челюсти, но те отступили по приказу своего бога, вот только порадоваться спасению защитники столицы не успели.

Я ощутил, как аспект чревоугодия шевелится у меня в животе, требуя пищи.

— Отступи, кем бы ты ни был! — прокричал капитан стражи. — По приказу Байгу…

Я не дал ему закончить. Моя правая рука взметнулась вверх, и пространство передо мной исказилось волной, полной неизбывного голода. Это было уже даже не интересно.

Да и в целом настолько мелочный подход занял бы у меня века. Взлетев над руинами, я ощутил пульсацию мира. Здесь, в самом сердце Единства, Законы Катриона были почти видны невооруженным глазом — зеленые нити, пронизывающие реальность, словно жилы в куске мяса. Они вибрировали, чувствуя угрозу.

Я разомкнул челюсти. Кости черепа с хрустом сместились, ротовая полость растянулась до невероятных размеров. Первый укус в ткань реальности вызвал волну боли, которая прокатилась по всему моему телу. Закон перерождения сопротивлялся, как живой.

Пространство вокруг затрещало, как ломающийся лед. Где-то внизу окончательно рухнула одна из Восьми Башен, но её обломки замерли в воздухе из-за переставшей нормально работать гравитации.

Вкус был омерзительным — как гниль и мед, смешанные с пеплом. Но за каждым глотком я чувствовал силу. Мир вокруг терял цвета, становясь блеклым, словно выцветшая картина.

Я оторвал еще один кусок Закона, чувствуя, как реальность содрогается. Внезапно перед глазами всплыл образ Мо — её последний взгляд перед тем, как…

Где-то внизу, среди руин, женщина прижимала к груди ребенка. Старик в лохмотьях продолжал молиться, не обращая внимания на рушащийся вокруг мир. Эти люди не были моими врагами. Они просто жили в мире, который создал для них Катрион.

Нет. Не сейчас. Я встряхнул головой, избавляясь от навязчивых мыслей. Сейчас важно только одно — уничтожить основу власти Катриона. Не убивать невинных, не крушить города. Просто… избавить этот мир от его бога.

Или, вернее, лишить бога его мира.

— Что ты творишь?! — завопил появившийся рядом аватар Золотой Челюсти. — Сам ведь говорил, что разрушение Единства на руку Катриону!

— Разрушение — возможно, — кивнул я. — Но я не разрушаю. Переродиться можно после сколь угодно ужасной смерти. Феникс может восстать даже из горстки пепла. Но что, если этот пепел окажется у меня в желудке?

Аватар Байгу замер на секунду, а потом кровожадно ухмыльнулся.

— Отлично. Вперед, Пожиратель!

Чревоугодие внутри меня сжалось, затем рванулось наружу с новой силой. Ядовито-зеленые нити Закона натянулись, как струны, и начали лопаться одна за другой. Где-то в глубине мира раздался стон — голос самого Единства, теряющего свою основу.

— Ну что, Катрион, — прошептал я, ощущая, как его голос растворяется в грохоте разрывающихся пространств, — давай посмотрим, что останется от твоего плана, когда я вырву его корни.

Над Восемью Башнями небо начало трескаться.

Где-то вдалеке, за горизонтом, громыхнул второй разлом. Не такой, как прошлый. Мир не рушился в буквальном смысле, ведь я не пожирал ничего физического.

Но вместо этого истончались и пропадали те связи, что удерживали составляющие Единство миры вместе. Без Закона перерождения сложенный из десятков реальностей оплот Катриона возвращался к своему истинному виду.

— Вот и началось, — пробормотал я, наблюдая, как огромный пласт реальности — целый мир, когда-то насильно вплетенный в Единство, — отрывается от общего массива.

Его границы вспыхнули ослепительно-синим пламенем естественного распада, и континенты, лишенные скрепляющей их воли Катриона, начали медленно уплывать в Пустоту.

Я чувствовал, как сопротивление Закона нарастает. Он больше не просто поддавался — он сражался, цепляясь за бытие, как утопающий за соломинку.

— Да, держись крепче, — усмехнулся я. — Мне нравится, когда еда сопротивляется.

Я вонзил в Закон обе руки, разорвав его, как гнилую ткань.

С каждым куском Закона тело наполнялось чужой силой — чужой, но такой сладкой. Я почти чувствовал, как Катрион где-то далеко, в глубинах реальности, проклинает меня, лишающего его возможности идеально завершить свой прорыв.

Где-то там, в хаосе распада, меня ждала Тарсия. Но сейчас я думал только о том, как Закон перерождения трещит под моими зубами. И когда главные узлы, удерживавшие Единство единым, наконец, лопнули все до единого, я впервые за долгое время почувствовал себя по-настоящему сытым.

Глава 74

Последние крупные куски Закона перерождения сжались у меня в кулаке, пульсируя, как живое сердце. Они сопротивлялись, цепляясь за реальность, но аспект чревоугодия не оставлял им шансов — с каждым мгновением изумрудные нити энергии втягивались в мою ладонь, оставляя на коже ощущение теплой крови.

Я стоял посреди руин центральной площади Единства, где когда-то билось сердце Содружества.

Под ногами хрустели обломки мраморных колонн. Ветер гулял среди полуразрушенных арок, разнося запах гари и тлена.

Где-то вдали рухнула очередная стена, подняв облако серой пыли. Я провел пальцами по трещине на уцелевшем фрагменте мозаики — изображение Катриона, некогда горделиво взиравшего на подданных, теперь было расколото пополам.

— Интересно, чувствовал ли ты это, — пробормотал я, разминая пальцы. — Когда твое творение рассыпалось у тебя на глазах.

Внезапно воздух передо мной дрогнул, будто поверхность воды, в которую бросили камень. Я мгновенно активировал атрибут защиты, но через мгновение расслабился — энергетическая подпись была знакомой.

Из-за обломков разрушенного монумента вырвалась черная молния. Шиито приземлился в пяти шагах от меня, с такой силой, что под его сапогами треснул камень.

Его черный плащ, пропитанный гарью и кровью, развевался за спиной. В правой руке он сжимал короткий меч, лезвие которого дымилось от недавнего использования.

— Ты… — его голос, обычно задорный и насмешливый, сейчас звучал хрипло. — Черт возьми, Тим.

Я видел, как дрожат его пальцы, сжимающие рукоять. Видел, как расширились зрачки в его неожиданно янтарных глазах.

— Сколько прошло? — спросил я, оглядывая разрушенный город.

— Восемьсот тридцать семь дней, — он ответил мгновенно, будто отсчитывал каждый. — С того момента, как ты…

Его голос сорвался. Я кивнул, понимая без слов. Восемьсот дней с тех пор, как Катрион вырвал мое сердце. Восемьсот дней, которые они провели, считая меня мертвым, после трех лет, что я провел в заключении.

Шиито сделал шаг вперед, его меч упал на землю с металлическим лязгом.

— Мы искали тебя везде. Кримзон потратил половину казны на гадалок. Эллиса… — он резко замолчал, будто укусил себя за язык.

Я почувствовал, как сжались кулаки. Эллиса. Одна мысль о ней заставила аспект льва взреветь внутри меня. Но сейчас было не время.

— Пойдем, — махнул я Шиито рукой.

Он, немного помолчав, словно раздумывал, стоит ли верить мне после всего, что произошло, в конце концов все-таки кивнул и вскоре мы уже оказались у границ бывшей Моэллы.

Я активировал атрибут усиления. Мировая аура сгустилась вокруг меня, как вихрь перед штормом. Камни под ногами затряслись, а воздух наполнился статическим электричеством.

— Тарсия! - мой голос, усиленный энергией, рванулся вперед, заставляя вибрировать воздух и даже само пространство. — Я — Тим Тарс!

Где-то вдалеке посыпались последние осколки с разрушенного купола.

— Они думали, что смогут вас сломить! - продолжал я, чувствуя, как энергия переполняет меня. — Думали, что после моего падения вы станете легкой добычей. Но вы выстояли!

Шиито стоял рядом, и я видел, как по его лицу пробежала тень — он узнавал эту интонацию. Ту самую, что предшествовала буре.

Я поднял руку, и в небе над Тарсией вспыхнули молнии, озаряя руины призрачным светом.

— А тепеть я вернулся!

Я развел руки в стороны, и из моих ладоней хлынули потоки энергии. Они переплетались в воздухе, образуя сложный узор — паутину из чистой мощи. Аспект льва ревел в моей груди, усиливая каждый импульс.

Барьер рождался на глазах.

Сначала — тонкая пленка, как мыльный пузырь. Потом — плотная мембрана, переливающаяся всеми цветами радуги. Наконец — непробиваемая стена, сотканная из самой сути реальности.

Пустота междумирья, желающая растащить миры прочь друг от друга после того, как связывающих их Закон пропал, ударила в нее с яростью голодного зверя, но мое творение лишь дрогнуло, как натянутый барабан.

Тарсия в тех границах, какие я оставил когда-то не занимало целый мир. Но теперь кто бы посмел оспорить мое решение забрать вместе со своей страной всю ту часть реальности, где она находилась?

Теперь — враги.

Я закрыл глаза и отпустил сознание, усиленное аспектом понимания в свободный полет. Оно растекалось по Тарсии, как чернильное пятно, отмечая каждую чужеродную искру.

Там — отряд в разрушенном храме. Десять человек в доспехах с гербом Умсы.

Тут — засевшие в подземелье маги, пытающиеся стабилизировать межмировой портал.

Здесь — какой-то командир, окруживший себя силовым полем, порожденным энергией из трупов своих же солдат.

И еще сотни и тысячи бойцов армий Умсы, Циарина и Семургдалиона, вряд ли имевшие понятие о том, что их хозяева с позором проиграли мне.

Я сжал кулак.

Атрибут силы сработал мгновенно. Майигу и аватары Руйгу разлетались кровавыми ошметками. И плевать, что кто-то из них мог быть ничего не знавшим бойцом, просто исполнявшим приказы.

Это была война. Они пришли к нам с войной и более пяти лет уничтожали мою страну. Так что-либо мы, либо они. Вот только…

— Слишком просто, — пробормотал я, чувствуя, как их энергия вливается в меня, сладкая, как мед.

— Закончил? — с какой-то настороженностью в голосе спросил Шиито.

— Да, — кивнул я. — Теперь все.

— Тогда теперь я поведу.

Убежище сопротивления оказалось не просто укрытием, а настоящим муравейником, выгрызенным в толще камня под полуразрушенным городом.

Сводчатый потолок, подпертый слегка обугленными балками, местами проседал, оставляя на земле узоры из трещин, похожие на паутину. Воздух был густым от запахов: металл, кровь, магия, смерть.

Я шел следом за Шиито, заметив, как его тень дрогнула на неровной поверхности стены.

— Ну, прошу любить и жаловать, — хмыкнул он.

Йирро сидела, прислонившись к стене, читая, судя по исходящей от книги магии, какой-то гримуар, скорее вссего не из Содружества. Левой нижней руки не было, остался лишь неровный шрам, покрытый свежей кожей странного синеватого оттенка. А значит и в истинной драконьей форме она тоже лишилась лапы.

Рядом стоял Кийим. Кот-кентавр, попытавшийся убить меня на свадьбе Руби, случившейся, казалось, вечность назад, и присягнувший мне на верность в обмен на спасение его родных.

Его некогда блестящая рыжая шерсть теперь напоминала выцветший ковер, весь в проплешинах от незаживающих ожогов и порезов. Его доспехи — сплавленные пластины из закаленного в лаве металла — были покрыты царапинами и вмятинами. Передние лапы нервно перебирали каменный пол, оставляя мелкие царапины.

А между ними…

Ариания. Судя по всему, именно тут, просто посреди коридора, мы встречались именно из-за нее и Йирро с Кийимом были тут кем-то вроде сопровождения.

Она стояла очень прямо, будто не могла себе позволить даже слегка расслабиться, глядя на меня исподлобья. Ни следа былой ауры, ни намека на силу.

Просто… эльфийка. Повреждения, полученные ей в мире фестиваля, полностью лишили ее сил, а найти достаточно квалицифированного целителя ребята, очевидно, не успели.

Тишина повисла между нами, густая, как смола.

Я знал, что должен сказать. Что-то. Все, что угодно. Но слова застряли где-то в горле, превратившись в ком, который невозможно было проглотить.

— Ты… — начал я.

Ариания подняла глаза первой.

— Я не виню тебя, — сказала она, и ее голос был настолько тихим, что я едва расслышал слова. — Но больше не могу. Не хочу. Я пришла потому что Шиито сказал, что ты вернулся, но лучше нам больше никогда не встречаться.

Кийим резко дернул головой, его уши прижались к черепу. Йирро закрыла глаза, будто пытаясь стереть эту сцену из памяти. Шиито замер, его тело напряглось, готовое в любой момент броситься вперед — не для защиты, а чтобы… я даже не знал, зачем.

Я кивнул.

— Хорошо. Ты свободна. Никто не тронет тебя — ни Байгу, ни их псы.

Она сжала кулаки, но не от злости — будто проверяя, осталось ли в них хоть что-то от прежней силы. Пусто.

— Спасибо, — прошептала она.

«Не за что», — хотелось ответить. Но слова так и не сорвались с губ.

Помолчав еще немного Ариания развернулась и просто удалилась. Вот тебе и окончание любовной истории. М-да…

Йирро внезапно щелкнула зубами, разрывая тишину:

— Если закончили с сантиментами — у меня куча вопросов.

— У меня тоже, — кивнул я. — Давайте пойдем куда-нибудь, где можно сесть и поговорить?

— Тогда не на базе, — невесело хмыкнул Шиито. — Не хочу чтобы ты ненароком тут что-нибудь разнес.

— Все так плохо? — спросил я.

— В чем-то даже хуже, — вздохнул он.

###

Каменный уступ подо мной был холодным и шершавым, словно кожа древнего дракона. Я сидел, свесив ноги над бездной Пустоты. Край мира, который я не слишком аккуратно выдернул из еще не разлетевшегося на кусочки Единства.

Шиито сидел рядом, Йирро и Кийим стояли чуть в сторонке.

— Ну что, старый друг, — голос мой звучал глухо, будто доносился из-под толщи воды, — рассказывай, что я пропустил. Детально. Без прикрас.

Шиито вздохнул, и его дыхание превратилось в облачко пара в холодном воздухе.

— Начнем с самого плохого, — сказал он. — Тарканд мертв. Погиб четыре года назад во время самой массированной атаки на Моэллу, прикрывая отступление Руби. Он вступил в бой один против двенадцати аватаров. Разорвал троих в клочья, прежде чем они его окружили. Но он успел. Активировал переносной кристалл в последний момент. Руби ушла. А он… — Шиито провел рукой по горлу, — они отрезали ему голову и насадили на пику.

Я встал так резко, что камень под ногами треснул. Гнев кипел во мне, как лава в жерле вулкана. Циарин заплатит за это. Каждый из его подчиненных заплатит.

— Где Руби сейчас? — спросил я, заставляя себя говорить спокойно.

— Должна быть Божественном Царстве, — вздохнул Шиито. — После смерти Тарканда она решила, что из-за вашей связи она одним своим присутствием будет подвергать окружающих опасности, к тому же там, у Ни Иам Ро, ее дочки, она давно хотела к ним.

Я настороженно поднял бровь:

— «Должна быть»?

Шиито пожал плечами.

— Сам понимаешь, поддерживать связь, тем более с другим мировым скоплением, для нас едва ли возможно. Так что нам оставалось только верить, что она безопасно добралась до места. У Ни Иам Ро всяко безопаснее, чем здесь.

— Когда она ушла?

— Три с половиной года назад. Больше вестей не было. — Шиито опустил глаза.

— Ладно, — кивнул я, понимая, что япончик действительно ничего не мог сделать. — Дальше?

— Герта, — он выдохнул это слово, будему оно обжигало губы. — Она перешла на сторону Циарина. В одну из ночей просто сбежала из убежища… — он замялся, — прихватив с собой головы Ризеллы и Линды, которых убила во сне, в качестве доказательства своей верности новому хозяину.

Пространство вокруг меня треснуло вместе с камнем, на котором мы сидели.

Я никогда не считал, что полк пожирателей мне чем-то прямо-таки обязан. Я не спрашивал их разрешения, призывая их в этот мир, так что и должниками моими они не были, скорее у нас были деловые отношения работников и нанимателя.

Но Герта, как лучшая из них, гений среди гениев, пользовалась моей полной поддержкой. Я даже давал ей частные уроки по манипуляции мировой аурой, хотя изначально старался придерживаться беспристрастной позиции и не выделять среди пожирателей любимчиков.

Что же, ладно. Она ответит за все вместе с Циарином.

— Что с остальными ребятами Алистера? И с остальными пожирателями?

— От полка осталось чуть больше пятидесяти человек, — тяжело вздохнул Шиито. — Бесконечные бои подтачивали наши ряды без конца. Правда, выжившие добрались до уровня, заметно превосходящего даже Верховных Майигу благодаря поглощению энергий врагов и убитых товарищей. Но на плюс это, конечно, не особо тянет. А насчет алистеровцев… Бруср и Нувоам погибли в бою. Ван потерял глаз. Крарха… — его голос дрогнул, — ее раздавила каменная лавина, которую вызвали маги Циарина. Ноги… их пришлось ампутировать.

Я закрыл глаза. Я не был с ними особо близок, но те, с кем я не раз сидел за одним столом, заслуживали минуты молчания.

— Продолжай, — произнес я наконец.

— Лой убили, — покачал головой Шиито, на этот раз уже с полноценной горечью в голосе.

Мы с ним познакомились с ней одновременно, в Оплоте Пяти Великих, когда Лой было всего десять и привязанны к ней были тоже примерно одинаково, так что я прекрасно понимал, что чувствовал япончик.

И, наверное, мне было бы даже хуже, но о смерти Лой я знал раньше, ее мне показал Умса.

— Эллиса? — выдохнул я наконец.

— Скрылась, — вздохнул Шиито, будто бы радуясь смене темы. — Когда тебя схватили, мы сразу же поняли, что она станет мишенью номер один, так что она покинула Тарсию еще до начала вторжения и все эти годы моталась по разным мирам, отвлекая на себя внимание противника. Не знаю, где она сейчас, но еще месяц назад она была жива, в этом я уверен.

— Понятно, — кивнул я. — А что с Тейей?

За моей спиной Шиито тяжело вздохнул:

— Не знаю. Кримзон уничтожил все порталы, чтобы через них не просочились силы Байгу. Ни вестей, ни связи.

— Значит отправимся туда.

Ждать чего-то было бессмысленно.

Я почувствовал, как энергия пульсирует в моих жилах, когда поднял руку к небу. Пустота вокруг осколка мира с Тарсией затрепетала, затем начала сжиматься, как будто невидимый кузнец ковал небесную броню.

Тысячи мерцающих нитей моей силы опутали огромный плавающий континент, создавая защитный кокон из переплетенных законов физики и магии. Под ногами треснула земля, но я тут же стабилизировал её, ощущая каждую песчинку, каждую трещину в скальных породах.

Шиито стоял в двух шагах, его пальцы судорожно сжимали рукоять меча. Я видел, как его зрачки расширились, когда он наблюдал за тем, как я манипулирую фундаментальными силами мироздания.

Мы шагнули в Пустоту.

Мгновенно мир вокруг нас превратился в калейдоскоп из ломающихся пространств. Я не просто путешествовал через междумирье, я тащил за собой целый мир, так что приходилось напрягаться.

Мириады мерцающих частиц танцевали вокруг, как пыль в луче света. Мои ноги ступали по невидимой дороге, которую я создавал по мере движения, каждый шаг оставлял за собой след из энергии.

На середине пути три фигуры материализовались перед нами, перекрывая путь. Аватары Байгу.

— Куда ты? - прорычал Золотая Челюсть.

Я не снизил скорости. Пространство вокруг нас содрогнулось, когда наши энергии столкнулись.

— Спасать Тейю, - ответил я. — А вам задание: захватить миры Умсы и Семургдалиона. И найти мои доспехи.

— Какие доспехи? - переспросила Воффарин.

Мои пальцы непроизвольно сжались. Я вспомнил холод тех цепей, их прикосновение к коже, но тут же отогнал воспоминание. Вместо этого я выпустил крошечную долю своей силы, с помощью которой визуализировал образ творения Дарвы.

— Те, что Семургдалион украл, когда вы заковывали меня, - сказал я, и теперь в моём голосе зазвучал металл. — Вы же помните этот момент, да?

— Помним, - недовольно поморщилась Бенингируда.

Я почувствовал, как Шиито замер за моей спиной. Его рука дрогнула на рукояти кинжала, но он не посмел выхватить оружие, даже понимая, что я рядом.

— Тогда ищите, — бросил я, уже проходя сквозь их окружение.

Аватары переглянулись.

— Принято, - наконец сказал Золотая Челюсть, после чего они свали обратно в Пустоту.

— Боже… — Шиито выдохнул, когда мы снова оказались наедине. Его голос дрожал. — Насколько ты теперь силён?

Я на мгновение задумался, оценивая свои возможности.

— Не уверен до конца, — ответил я честно.

До цели мы добрались за несколько часов.

Тейя висела в пустоте, словно раненый зверь, окруженный стаей хищников. Её поверхность, когда-то сиявшая изумрудом лесов и бирюзой океанов, теперь была испещрена чёрными шрамами — выжженные равнины, развалины городов, реки, окрашенные в ржавый цвет от крови. Атмосфера клубилась пеплом, сквозь который пробивался лишь тусклый свет местного солнца.

Но больше всего меня поразило кольцо вокруг планеты — сотканные из энергии множества Руйгу осадные структуры, пытающиеся пробиться сквозь расставленные Кримзоном барьеры. Вернее, сквозь один последний барьер, куполом накрывавший бывшую территорию Золлы, после воплощения Кримзона в качестве Руйгу ставшую центром всей жизни Тейи.

Я не стал скрывать своего появления. Ублюдки должны были понять, что больше им тут ничего не светит так быстро, как только возможно.

Глава 75

Мой вход в духовный мир разорвал реальность с громовым раскатом. Пространство содрогнулось, и первыми это почувствовали дозорные — пятеро Руйгу, судя по энергии, из свиты Семургдалиона, патрулирующие ближнюю орбиту.

— Кто?! — начал их командир, огнегривый волк, но его голос оборвался, когда моя аура схлопнулась вокруг него.

Его тело взорвалось.

Не в переносном смысле — в самом прямом. Кости, плоть, доспехи — всё превратилось в кровавый туман, разорванный изнутри. Остальные четверо застыли на мгновение, прежде чем броситься в бойинстинкты взяли верх.

Ламия с кривыми клинками в шести руках рванула вперёд, её движения были отточены до совершенства. Лезвия сверкнули, рассекая воздух с тонким свистом, но…

Я даже не пошевелился.

Моя рука пронзила её грудную клетку, пальцы сомкнулись вокруг сердца. Она закашлялась, глаза расширились, но я уже пожирал. Её жизненная сила, её Закон, ее сила — всё это хлынуло в меня, как вино из разбитого кубка.

— Пожиратель! — взревел прохрипел один из оставшихся, высокий баранотавр с секирой.

Он замахнулся, но я лишь взглянул на него.

Аспект понимания пронзил его разум, как раскалённый клинок. Его глаза закатились, изо рта хлынула пена, и он рухнул, дергаясь в конвульсиях. Его мозг был перегружен всей той информацией об окружающем мире, что я естественным образом отфильтровывал.

Четвертый, выглядящий как огромная голова чего-то между человеком и львом, выпустил из пасти три стрелы. Каждая из них была заряжена Законом пронзания, но на моем нынешнем уровне это был детский лепет.

Стрелы рассыпались в пыль, едва коснувшись моей ауры. Прежде чем голова-лучник успел перезарядиться, моя ладонь уже прошла сквозь его переносицу.

Последний Руйгу задрожал, растеряв всю волю к сражению.

— П-пожалуйста… — прошептал он.

Я не стал слушать.

Моя воля сжала его, как кузнечные клещи. Его кости затрещали, плоть сплющилась, и через секунду от него осталась лишь кровавая лужа.

К моменту, когда с первой пятеркой было покончено, ко мне уже подоспели другие. Но это ничего не меняло.

Я не останавливался.

Руйгу вспыхивали, как свечи на ветру. Одного я раздавил гравитацией, увеличив его массу в тысячу раз за мгновение. Его тело схлопнулось в крошечную чёрную точку, которая тут же испарилась с тихим хлопком.

Другого разорвал техникой Шквала — моя атака ударила в него, как пучок плазмы, разрывая плоть на атомы. Его обломки разлетелись в пустоту, смешавшись с космическим мусором.

Некоторые пытались бежать.

Таких я разрывал на части максимально болезненными способами. Хуже врага может быть только трусливый враг.

Вскоре все межмировое пространство вокруг Тейи оказалось очищено от вторженцев. Вот только это не значило, что все кончилось. Руйгу были устранены, но Майигу и аватары, уже спустившиеся в мир, продолжали представлять угрозу для обитателей Тейи.

Спуск в атмосферу оставил за собой огненный шлейф. Воздух ревел, плавясь от трения, но мне было плевать. Внизу я уже чувствовал копошение вражеских легионов.

Они ещё не знали, что уже мертвы.

Я разжал пальцы.

Волна энергии ударила по планете, как молот по стеклу. Хотя, нет, скорее это было похоже на удар на стеклянной сфере, налепленной на стальной шар, ведь я приложил более чем достаточно усилий, чтобы ни сам мир, ни его коренные обитатели, ни барьер Кримзона, не пострадали.

Магические щиты лопнули с хрустом, словно тонкий лёд. Тела врагов вспыхивали — аватары, Майигу, даже просто одаренные. Они не успевали кричать. Они просто… исчезали.

За секунду от армий остались лишь тлеющие угли.

А я приземлился перед переливающимся золотом куполом барьера Кримзона. Его свет был тусклым, почти угасающим, но он держался.

— Кримзон! — мой голос потряс руины, сбивая пыль с разрушенных колонн. — Я вернулся!

Тишина.

Потом — треск.

Барьер дрогнул. Сначала едва заметно — лишь легкая рябь пробежала по его поверхности, словно отражение в воде, нарушенное падением камня. Затем трещины, тонкие как паутина, поползли от основания к вершине, испуская тусклое свечение.

Я стоял неподвижно, ощущая, как воздух вокруг наполняется электрическим напряжением. Каждый волосок на моей коже встал дыбом, предчувствуя момент разрушения.

Когда барьер окончательно рухнул, это произошло почти бесшумно — лишь легкий звон, будто разбилось хрустальное изделие невероятных размеров. Осколки, медленно падая, растворялись в воздухе, превращаясь в мириады сверкающих частиц.

Я сделал шаг вперед, и подошвы моих сапог хрустнули по обугленной земле.

— Ты… чертов… ненадежный… мертвец!

Голос, прерывающийся от эмоций, заставил меня повернуть голову. Аватар Кримзона материализовался в нескольких шагах от меня. Его глаза горели яростью, смешанной с чем-то, что я не сразу распознал — с надеждой?

— Пять лет! — прошипел он, сжимая кулаки так, что послышался хруст костяшек. — Пять лет я держал оборону, пока ты… где ты вообще был, Тарс?

Я медленно обвел взглядом опустошенный пейзаж. Где-то вдали догорали остатки какого-то здания, черный дым стелился по земле.

— В цепях, — ответил я, ощущая уже собственный гнев.

Кримзон замер. Его аватар дрогнул, и на миг сквозь маску гнева проглянуло что-то человеческое — понимание? Сострадание?

— Ладно, — он резко махнул рукой, и тень ухмылки скользнула по его лицу. — Раз уж ты все-таки выкарабкался, давай-ка проследуем в то, что осталось от столицы. Если, конечно, ты еще помнишь дорогу.

За моей спиной раздался шорох — Шиито, до сих пор молчавший, сделал шаг вперед. Его тени уже ползли по земле, ощупывая пространство, будто пробуя его на вкус.

— Веди, — коротко бросил я.

Кримзон кивнул и развернулся. Мы двинулись сквозь руины, и с каждым шагом картина разрушений становилась все более удручающей.

То, что когда-то было величественной столицей Тейи, теперь напоминало гигантский скелет. Башни, некогда устремлявшиеся в небо, теперь стояли, как сломанные зубы в челюсти великана.

Барьер армии Байгу не пробили, но отголоски атак и сражений снаружи не могли не добираться сюда, иначе сам барьер стал бы слишком хрупким.

Улицы, вымощенные камнем с серебряными прожилками, превратились в лабиринты из щебня и костей. В воздухе витал сладковатый запах разложения, смешанный с едким дымом.

Но цитадель Кримзона устояла. Ее стены, пропитанные его Законом, все еще излучали тусклое золотое свечение. Когда мы приблизились, я заметил, как защитное поле дрожит, словно уставший зверь — оно явно было на пределе своих возможностей.

Тронный зал встретил нас мрачным величием. Круглый стол из черного базальта, испещренный царапинами от тысяч совещаний, был завален картами, донесениями и сводками. Кримзон, хотя и мог охватывать своим восприятием всю Тейю, до сих пор предпочитал такой материальный подход, когда это было возможно. В углу догорал камин, отбрасывая дрожащие тени на стены.

Неожиданно из одного из коридоров ко мне рванулась маленькая серебряная стрела, в которой к своему несказанному удивлению я узнал Рейна — дракончика, подаренного мне Данброком и оставленного, когда я отправился в Земли Небесного Грома.

После пятисот лет, проведенных в пустоте предпоследней эволюции я совершенно искренне считал, что Рейн, не бывший ни Майигу, ни даже Нейрагу, банально умер от старости.

Но, похоже, сила, которую в него вложил Данброк, оказалась больше, чем я думал, потому что даже сейчас, спустя почти восемьсот лет после нашего «знакомства», Рейн почти не изменился. Лишь его чешуя стала светло-серебряной, будто седина.

Более того, несмотря на все прошедшие годы, Рейн меня не только узнал, но и почти сразу же привычно свернулся калачиком вокруг моей руки, заурчав как самый настоящий котенок.

Кримзон хмыкнул при виде сцены неожиданного воссоединения, но этого явно было недостаточно, чтобы привести его в хорошее расположение духа. Резким движением он схватил кубок с темной жидкостью — даже на расстоянии я почувствовал терпкий аромат выдержанного вина, смешанный с чем-то металлическим. Он отпил большой глоток и швырнул кубок мне.

— Ну что, спаситель, — его голос звучал издевательски, но в глазах читалась усталость. — Рассказывай, как ты собираешься чинить этот великолепный бардак.

Я поймал кубок, ощутив его вес в руке. Бокал был искусной работы — тонкое стекло с золотой насечкой. На мгновение мне представилось, как он разбивается…

И я раздавил его в ладони. Осколки впились в кожу, но не оставили и царапины.

— Умса и Семургдалион уже поплатились, — кровожадно ухмыльнулся я, — и для них еще даже ничего не закончилось. Потом будет Циарин. Я позволю ему немного помариноваться в ожидании.

Шиито, прислонившийся к стене, скрестил руки на груди. Его тени уже ползли по полу, исследуя помещение, выискивая слабые места, лазейки, возможности.

— А Катрион? — спросил он.

— Он будет последним, — прорычал я. — И я сделаю так, чтобы он пожалел, что вообще родился.

Кримзон хмыкнул, достал другой кубок — на этот раз хрустальный, с гравировкой в виде драконов — и выпил залпом.

— Не скажу, что это что-то починит, но мою жажду мести полностью удовлетворит, что тоже неплохо. К тому же требовать от тебя заниматься строительством и восстановлением было бы слишком жестоко, да и посильный вклад ты уже внес, уничтожив всех тех ублюдков снаружи, — хмыкнул он. — Кстати, расскажи, когда ты успел стать таким сильным?

— Если вкратце, — хмыкнул я в ответ, — то я сожрал сам себя и преисполнился пониманием. Если не против, давай оставим праздную болтовню на потом.

— Не против, — кивнул Кримзон. — Тогда о чем хочешь поговорить?

— Получится интегрировать мир с Тарсией в Тейю?

Кримзон нахмурился, закрыл глаза на секунду, видимо глядывая через свое истинное тело межмировое пространство в непосредственной близости от Тейи.

— Технически… да, это возможно. Но есть проблемы. — Он провел рукой по воздуху, и перед нами возник голографический образ двух миров — большой синей сферы (Тейя) и меньшего красного пласта суши (Тарсия). — Сложности начинаются на уровне глубинной синхронизации. Видишь эти энергетические узлы? — Он ткнул пальцем в несколько мерцающих точек на поверхности сфер. — Они работают на разных частотах. Как часы, идущие с разной скоростью.

Я наблюдал, как голограммы начали медленно вращаться вокруг друг друга, их поверхности местами слипались, образуя уродливые энергетические наросты.

— Если просто смешать их, — продолжал Кримзон, увеличивая масштаб голограммы, — получится вот это. — Сферы слились в клубящийся хаотичный комок. — Энергетический шторм, который даже мне не остановить. В идеале у мира Тарсии должен появиться свой Руйгу, Закон которого я должен забрать, тогда все будет гармонично. Но это дело не одного десятилетия.

Шиито свистнул сквозь зубы. Я вздохнул, после чего резко поднял руку, прерывая Кримзона на полуслове.

— У тебя есть способ или нет?

— Есть, — кивнул Кримзон, еще немного подумав.

— Это все, что я хотел услышать. Оставляю это на твое усмотрение.

Кримзон нахмурился.

— Ты даже не даешь мне закончить объяснение, — пробурчал он, но тут же махнул рукой, растворяя голограмму. — Ладно. Но учти, это займет все мое внимание. Защищать Тейю я уже нормально не смогу.

— И не надо, — покачал я головой. — Больше в Содружестве никто не посмеет тронуть что-то мое.

— Хорошо, если так, — фыркнул Кримзон. — Но…

— Эллиса? — я резко сменил тему.

Наступила тяжелая пауза. Кримзон перевел взгляд на Шиито, затем снова на меня.

— Нет. Не знаю. — Он тяжело вздохнул. — У меня связи с внешним миром было, судя по всему, даже меньше, чем у остальных, а сама она никогда не появлялась и не давала о себе знать.

Мое сердце учащенно забилось. Я представил Эллису, сражающуюся в одиночку против целых отрядов… Нет, она сильнее этого. Она должна была выжить.

Шиито внезапно шагнул вперед, его тенистая аура вздыбилась, как шерсть разъяренного зверя.

— А что с Умсой, Семургдалионом и Циарином? — в его голосе звучало любопытство. — Я не спросил, потому что думал, что это пока для тебя больная тема, но теперь ты говоришь, что уже разобрался с ними.

— Умса, — я оскалился, — теперь часть меня. Его Закон тьмы переваривается в моем чревоугодии. — Я похлопал себя по животу, и внутри что-то мрачно булькнуло в ответ.

Шиито замер, его глаза расширились до предела, отражая мерцание духовного мира.

— А Семургдалион? — прошептал он.

— Убил его и пожрал Закон, — я усмехнулся. — На восстановление у него уйдут века, к тому моменту я уже уничтожу Лавовую Фею. Циарин от меня сбежал, но это ненадолго. Кстати об этом. У меня в закромах сейчас сохранена огромная порция Закона тьмы. Хочешь?

Шиито резко вдохнул. Я видел, как его пальцы дрожат от предвкушения.

— Закон Байгу? — его голос сорвался на хрип.

— Его Закон тьмы идеально сочетается с твоим аспектом мары, — кивнул я. — Должно помочь тебе…

— Беру! — Шиито выпалил еще до того, как я закончил фразу. Его тени взметнулись вверх, образовав подобие крыльев за спиной. — Без раздумий. Без условий. Дайте мне эту силу! И не отправляйся к Циарину без меня. Забить суку той силой, которую его союзник столько раз оборачивал против нас? Волшебно!

Кримзон фыркнул, скрестив руки на груди.

— Надеюсь, ты понимаешь, что это не просто «вдохнуть и усвоить»? — он покачал головой. — Законы Байгу — это не детские игрушки. Они…

— Я СПРАВЛЮСЬ! — Шиито рявкнул так, что пол под нами дрогнул. Его тени сгустились, превратившись в живую бурлящую массу, готовую поглотить все вокруг.

Я положил руку ему на плечо, и он замолчал, дрожа от адреналина.

— Знаю, — сказал я просто. — Поэтому и предлагаю.

Кримзон вздохнул и махнул рукой, создавая портал с искрящимися краями.

— Тогда пойдемте. Отведу вас в изолированный барьер.

Хотя идти никуда не пришлось. Стены зала вдруг ожили, сгущаясь до абсолютной непроницаемости. Теперь мы оказались в идеальной сфере, где даже воздух казался гуще, насыщенный энергией подавления.

— Здесь никто не помешает, — развел руками Кримзон, после чего погрозил Шиито пальцем. — Но если что-то пойдет не так, то я вышвырну этот барьер прочь из Тейи в междумирье, понял меня?

— Понял-понял, — хмыкнул он.

Я подошел к Шиито вплотную, ощущая, как его аспект мары реагирует на мое приближение — тени вокруг него закрутились в миниатюрный вихрь.

— Приготовься, — просто сказал я.

Мои пальцы коснулись его груди. В первый момент ничего не произошло — лишь легкая дрожь прошла по его телу. Затем…

Тьма хлынула из моей ладони черным гейзером. Она не просто входила в него — она взрывалась внутри, заставляя каждую клетку его тела кричать от боли. Шиито застыл с открытым ртом, но звук не выходил — лишь черные прожилки расползались по его коже, как трещины на пересохшей земле.

Когда крик наконец вырвался, он звучал так, будто его выворачивает наизнанку. Шиито рухнул на колени, его пальцы впились в пол, даже на барьере Кримзона оставив пусть неглубокие, но все-таки борозды. Из его глаз, носа, рта хлынула та же черная субстанция, что и из моей руки.

Его тело начало деформироваться — спина выгнулась неестественным образом, пальцы удлинились, превращаясь в когти. Тени вокруг него материализовались в нечто осязаемое — черные щупальца, шипастые отростки, клыкастые пасти.

Кримзон отступил к стене, его лицо стало каменным:

— Он не справляется. Прерви передачу.

Я покачал головой:

— Еще нет. Он сильнее, чем кажется.

В этот момент Шиито взревел, и звук этот был уже нечеловеческим. Тьма вокруг него сгустилась, образовав плотный кокон, который пульсировал, как живое сердце. По его поверхности пробегали разряды энергии, то черные, то кроваво-красные.

Однако на этом все и закончилось. Хотя выглядело это не слишком здорово, состояние Шиито внутри кокона, я это четко видел, более-менее стабилизировалось. Теперь ему осталось только идеально усвоить всю полученную энергию.

И я знал — он выживет. Потому что у нас был уговор. Потому что Циарин еще дышал. Потому что месть ждала своего часа.

— Интересно, — пробормотал Кримзон, — самая настоящая эволюция, при том что он не монстр.

— Аспект мары, — развел я руками.

Мы с Кримзоном вышли из сферического барьера, оставив Шиито в пульсирующем коконе чистейшей тьмы. Воздух вокруг кокона дрожал, искажаясь от сконцентрированной мощи.

Дальше у меня по плану было возвращение в Единство. Я разорвал и пожрал основную часть Закона перерождения, уничтожив мир Катриона, но в осколках некогда составлявших его миров этой силы еще осталось немало и я не собирался упускать такое лакомство.

Мои пальцы уже начали формировать портал, когда Кримзон резко схватил меня за плечо.

— Подожди, — его голос прозвучал неожиданно резко. — Есть кое-кто, кого ты обязан увидеть, прежде чем снова исчезнешь.

Я медленно развернулся.

— Это так важно?

— Достаточно важно, как по мне, — кивнул Кримзон.

— Хорошо, веди. Куда только?

— В то, что осталось от Лорго, — вздохнул Руйгу Тейи.

Имя каменного великана ударило по мне, как удар кузнечного молота. Воспоминания хлынули потоком — первая встреча, его мастерская, полная диковинных механизмов и магических артефактов, перчатки, которые он сделал специально под мои способности… Я резко встряхнул головой, отгоняя ностальгию.

— Он жив? — спросил я прямо.

— Жив, — кивнул Кримзон. — Без устали делает для защитников Тейи оружие и броню. Но я не про него на самом деле говорил, есть кое-кто еще.

— Ладно, хватит этой загадочности, — закатил я глаза. — Пойдем, интриган.

Покинув дворец мы за несколько секунд пересекли часть территории бывшей Золлы, приземлившись в средних размеров городе.

Было заметно, что в городе введено военное положение, к тому же тут и там виднелись руины зданий, разрушаемых отголосками магических столкновений снаружи барьера, но в целом город жил и до моих ушей то и дело даже доносился смех.

Положение дел в Тейе до моего появления было плачевным, без сомнений, но даже так Кримзон умудрялся сохранять какой-никакой положительный настрой у своих подданных, что заслуживало лишь уважения.

Кузня Лорго была центром района. Теперь, правда, ее былое величие заметно померкло, но монументальность и масштабы конструкции все равно внушали. И с учетом того, что еще на подходе я ощутил жар горна, внутри до сих пор активно велась работа.

Лорго стоял спиной к входу, почти такой же, каким я его помнил еще с тех времен, как сам был Майигу, разве что вырос раза в полтора. Когда мы вошли, он медленно обернулся. Его глаза при виде меня ярко вспыхнули.

— Ты… жив! — пророкотал он со смесью удовлетворения и печали.

— А что со мной сделается, — развел я руками.

Лорго фыркнул, и из его ноздрей вырвался клуб пара, пахнущий серой и металлом.

— Раз с тобой Кримзон, а барьер пропал, могу сделать вывод, что с угрозой вторжения покончено? — он тяжело опустился на каменную глыбу, служившую ему табуретом. — Хорошо. А то я, признаться, подустал.

— Можешь отдохнуть, — кивнул я. — Мы все восстановим. Все.

— Мы? — Лорго резко поднял голову, и на мгновение в его глазах вспыхнул обжигающий огонь. — Ты как-то не слишком подходишь на роль созидателя, не думаешь? Раньше я не знал, но за последние годы выяснил, что ты творил там, во внешнем мире. Не надоело воевать со всеми подряд и не получать от этого ничего, кроме горечи утрат?

Я не отступил, встретив его взгляд.

— Надоело. Потому я и вернулся.

— Чтобы снова исчезнуть? — Лорго ударил кулаком по наковальне, и раскаленный металл согнулся под ударом. - Ты даже не знаешь, что творилось здесь! Как они умирали! Как просили о помощи! Что толку от твоей силы, способной уничтожить врагов, если она не может никого спасти?!

Тишина повисла между нами гуще кузнечного дыма, но я не отвел взгляд. В конце концов, Лорго первым опустил глаза.

— Ладно, - пробормотал он. — Хотя ты твое возвращение спасло тех, кто еще жив. И на этом спасибо. - Он повернулся к печи. — Но если снова просто оставишь Тейю… я выкую клинок, который пробьет даже твою проклятую шкуру.

Я рассмеялся. Звук получился грубее, чем я ожидал.

— С нетерпением буду ждать этого шедевра.

###

Кримзон провел меня через город к небольшому домику на окраине. Деревянные стены почернели от дыма, но в остальном он держался хорошо. Изнутри пахло лекарственными травами, старостью и чем-то кислым — запахом немощного тела.

В затемненной комнате, в кресле с высокими подлокотниками сидел старик. Его кожа напоминала пергамент, натянутый на кости, редкие седые волосы свисали жидкими прядями.

Но когда он поднял голову, я увидел глаза — все такие же яркие и все такие же безумные, как восемь веков назад.

Глава 76

— Гости! — завопил Тириан, беспомощно замахав трясущимися руками. Его голос скрипел, как несмазанные механизмы. — Садитесь, садитесь! Мой сын скоро вернется с охоты! Принесет дичи!

Я замер. Сын? У Тириана и дети? Я бросил вопросительный взгляд на Кримзона, но тот лишь пожал плечами.

— Ты… узнаешь меня? — осторожно спросил я, присаживаясь на краешек деревянного табурета.

Тириан медленно поднял голову. Его глаза, когда-то, должно быть, острые как бритва, теперь были мутными, словно затянутыми дымкой. Он долго всматривался в меня, его взгляд скользил по моему лицу, но не находил узнавания.

— Ты… ты кто? — его голос был хриплым, как скрип несмазанных петель. — Сын мой? Нет… — Он покачал головой, и несколько седых прядей выбились из жидкой гривы. — Сына у меня не было… или был? Нет, точно не было.

— Я не твой сын, — покачал я головой. — Расскажи мне, старик, — спросил, опускаясь в кресло напротив. Кожа скрипнула под моим весом. — Как ты прожил эту жизнь?

Он замолчал, его взгляд устремился куда-то вдаль, за пределы комнаты, за пределы времени.

— Жил… — наконец продолжил он, облизнув потрескавшиеся губы. — Как все жили. Тейя росла… я помогал, чем мог. Кримзон… да, Кримзон дал мне этот дом после… после того как Лорго прислал ту охранницу…

Его голос оборвался. Он поднял дрожащую руку и потрогал медный кувшин на столике рядом, как будто проверяя, реальный ли он. Капля пота скатилась по его виску, исчезнув в гуще морщин.

— Как ее звали… — пробормотал он. — Рыжая была… смеялась, когда я шутил. Громко смеялась, так что эхо разносилось по всему дому.

Я видел, как его глаза на мгновение оживились, в них вспыхнул огонек давно забытой радости. Его пальцы непроизвольно сжались, словно пытаясь удержать призрак того смеха.

— Мы… женились, — продолжил он, и его голос стал тише. — Она умерла. Во сне. Старость — это не болезнь, понимаешь? Это… это как песок в песочных часах, который постепенно засыпает тебя целиком.

Внезапно он резко кашлянул, его тело содрогнулось от спазма. Я протянул ему кувшин с водой, но он отмахнулся. Когда кашель прошел, он вытер губы тыльной стороной ладони и продолжил, как будто не было этой паузы:

— А потом? Потом я просто… сидел. Ждал. Иногда приходили молодые маги, просили советов. Глупости все это. — Он фыркнул, и в этом звуке было столько презрения, сколько не смог бы выразить и молодой человек. — Тим Тарс… вот мерзавец. Из-за него я так и не стал тем, кем должен был стать.

— Почему ты так думаешь? — спросил я, стараясь сохранить голос ровным.

Тириан внезапно оживился. Его глаза загорелись старым огнем, и он резко выпрямился в кресле.

— Он отказался! — прошипел старик, и слюна брызнула из уголков его рта. — Отказался убить моего покровителя! Я бы получил его Дар! Стал бы сильнее, чем… чем…

Его голос снова потерял силу. Он откинулся на спинку кресла, внезапно уставший. Его пальцы начали барабанить по подлокотнику беспокойным, нервным ритмом.

— Ты… ты понимаешь? — он снова заговорил, но теперь его голос был слабым и растерянным. — Я мог бы…, но теперь… теперь я просто старый дурак, который забывает, куда положил очки.

Я перевел взгляд на Кримзона, который стоял у двери, скрестив руки на груди. Его тень, удлиненная светом камина, тянулась через весь пол, как черная река.

— Зачем ты привел меня сюда? — спросил я тихо. — Он ничего не помнит. Это пустая трата времени.

Какое-то время Кримзон молчал.

— Лой нашла его, — наконец сказал он. — За день до того, как я отдал приказ уничтожить все порталы. Она передала ему пророчество. — Кримзон повернулся ко мне, его лицо было серьезным. — Он отказывался говорить его кому-либо, кроме тебя. Ни угрозы, ни обещания не действовали.

Я снова посмотрел на Тириана. Старик что-то бормотал себе под нос, его пальцы теперь теребили край халата. В свете заката его морщины казались еще глубже, как каньоны на карте долгой жизни.

— Тириан, — сказал я твердо, наклоняясь вперед. — Я — Тим Тарс. Что сказала тебе Лой?

В комнате воцарилась тишина. Даже камин на мгновение перестал потрескивать. Тириан замер, его глаза расширились. Потом его лицо исказилось в гримасе, в которой смешались ярость, страх и что-то еще, что я не мог определить.

— Ты… — он прошипел, и его голос внезапно стал сильным и четким, как у молодого человека. — Ты! Из-за тебя я… я…

— Конечно! Ты… ты… — Его пальцы впились в подлокотники, суставы побелели от напряжения. Внезапно его лицо исказила ярость. — Тим! Тим Тарс! Ты украл мой шанс! Украл!

Я вздохнул. Даже спустя восемь веков безумия он помнил только это.

— Я просил лишь об одном! — Тириан шипел, брызгая слюной. — Убить его! Он держал мой Дар в цепях, а ты… ты отказался! — Он ударил кулаком по подлокотнику, и старинное дерево треснуло.

— Он был твоим покровителем, а не жертвой.

— Лжец! — Старик рванулся вперед, но кресло не дало ему упасть. — Я видел правду! Видел, как он смотрел на меня! — Его дыхание стало хриплым, на лбу выступили капли пота. — А теперь… теперь я вот это. — Он показал на свое дряхлое тело дрожащей рукой. — НЕНАВИЖУ ТИМА ТАРСА!!!

Его крик оборвался хрипом. Тириан откинулся на спинку, внезапно обессилев. Через минуту он уже улыбался мне, как ребенок:

— Ты принес мне сладостей? Мой мальчик любит марципаны… Он такой хороший мальчик…

Я наклонился к старику, стараясь поймать его блуждающий взгляд:

— Тириан. Что сказала тебе Лой?

Старик замер. Его зрачки расширились, словно он увидел что-то за моей спиной. Когда он заговорил, голос звучал неестественно четко:

— «Одолев тигра в поле, не стоит считать, что сможешь одолеть его в его собственном логове».

Он замолчал, тяжело дыша. Потом продолжил, и тон стал резким, каким я помнил его в былые дни:

— «Иногда стоит проявить терпение и дождаться не настоящего себя».

Его пальцы внезапно впились мне в запястье с неожиданной силой.

— Ты все испортил, Тарс. Все. Все. Все…

Потом он рассмеялся, и смех превратился в надрывный кашель.

Мы вышли, оставив Тириана бормотать что-то о марципанах и хорошем мальчике, которого никогда не существовало.

###

Пророчество Лой вертелось в моей голове, как заноза под ногтем. Я провёл пальцами по шраму на груди, оставшемуся после последней встречи с Катрионом, не исчезнувшем даже после последней эволюции.

После предостережения Маалы, спасшего мне жизнь, к разного рода пророчествам я начал относиться куда более серьезно.

Не то, чтобы у меня появилось желание жить по предсказаниям и узнавать, как мне поступать в той или иной ситуации, у гадалок. Но такие вот прорицания начали мной восприниматься как что-то, что должно быть услышано и взято в расчет.

Общий смысл первой половины пророчества Лой был в целом понятен. Грубо говоря, не будь опьянен победой и не рвись бездумно на чужую территорию, для тебя невыгодную. Логичная, на самом деле, мысль, само собой разумеющаяся даже без пророчеств.

Другой вопрос, что теперь я, вероятно, начну больше к такого рода моментам присматриваться, но в любом случае первое предсказание вызывало у меня не то, чтобы много вопросов или опасений.

А вот со второй уже было посложнее.

«Иногда стоит проявить терпение и дождаться не настоящего себя». Что это вообще за бред? Ненастоящий Я? Клон? Копия, созданная Катрионом из моего сердца? Какой-нибудь гомункул, порожденный Маалой? Или это что-то иносказательное?

Сколько бы ни ломал голову, отыскать в общей куче вариантов один, который хотя бы откликался мне больше, чем остальные, так и не удалось. Хотелось надеяться, что я смогу понять, в чем смысл, до того, как пророчество окажется бесполезным.

Но в любом случае это уже будет не сейчас.

А сейчас я стоял на краю разлома реальности, где когда-то проходили границы Единства. Теперь передо мной расстилалась сюрреалистичная картина — десятки миров, медленно дрейфующих в Пустоте, как корабли с оборванными якорями. Некоторые уже находились на расстоянии в сотни тысяч километров друг от друга, другие почти не успели разлететься, так что с одних можно было прекрасно увидеть другие.

— Ну что ж, — пробормотал я, ощущая, как аспект чревоугодия шевелится в глубине моего существа. — Начнём с самого важного.

Мир, где когда-то жил Дарва. Приближаясь, я заметил, что его атмосфера потускнела, будто покрытая пеплом. Когда-то здесь кипела жизнь, а теперь была пустыня. Вот только это не было следствием моих действий. Разруха наступила еще до того, как я пожрал Закон перерождения.

Шагнув на поверхность, я почувствовал, как под ногами хрустят осколки камней. Воздух пах гарью и озоном. Вдалеке виднелись знакомые очертания — чёрные горы, правда, некоторые будто обломанные. Именно у подножья этих гор на опушке леса находился домик Дарвы.

Однако, когда я подошёл к массивным дверям, покрытым рунами защиты, стало понятно, что меня никто не встретит. Двери были распахнуты настежь, а сами руны потускнели, словно выцветшие татуировки на коже старика.

— Дарва? — мой голос разнёсся эхом по пустому коридору.

Внутри царил хаос, но странного рода — не следы битвы или поспешного бегства, а скорее какого-то бесноватого буйства, будто целью дебошира было навести как можно больший хаос.

Я поднял с пола кусок недоделанного доспеха. Металл был холодным, без намёка на остаточную энергию.

В дальнем углу обнаружился потайной люк, в отличие от дверей самого дома, до сих пор крепко запертый на руны. Для меня, впрочем, это не стало проблемой.

Спустившись вниз, я оказался в хранилище. Пустые стеллажи, разбитые ящики. Лишь в самом дальнем углу нашёл одинокий слиток какого-то неведомого металла.

С дебошем наверху пустые полки не вязались. Возможно, разгром был лишь отвлечением внимания. Вот только намеков на местонахождение Дарвы это никаких не давало.

Еще раз осмотрев подпол, дом и окрестности, я убедился в двух вещах: во-первых, Дарва ушел добровольно, хоть собирался и в спешке, а во-вторых, после его ухода сюда заявился кто-то еще и либо для того, чтобы запутать следующих посетителей, либо банально из злости все тут поломал и покрушил.

Впрочем, хотя я не знал, где Дарва, я точно знал, что он пошел бы куда-то лишь по приказу Катриона, так что метод его обнаружения, по сути, сводился к обнаружению Катриона. С чем пока были очевидные проблемы.

Оставалось надеяться, что Катрион не прикончит Дарву после того, как тот станет для него не нужен. Свободный Руйгу мне нравился, несмотря на свою эксцентричность, а может и благодаря ей. И как минимум мне хотелось поблагодарить его за созданные им доспехи, а как максимум заполучить на свою сторону.

К сожалению, тут я тоже не мог пока ничего больше сделать. Следующая остановка — Аллея Кошмаров.

###

Странный мир, похожий на металлический прут квадратного сечения, простирающийся на сто пятьдесят тысяч километров в длину и всего на две тысячи — в ширину, наполненный самыми разными дикими тварями, способными стать угрозой даже для Майигу.

Когда-то мы покорили его ради Сада Мечтаний — области, где в немаленьких количествах произростали редчайшие травы. Тогда же я выяснил, что сердцевину Аллеи Кошмаров занимает ус древнего дракона, одного из тех изначальных чудовищ, на которых распалось тело Творца.

В прошлый раз, когда я тут был, я был слишком слаб и все, что смог сделать — это срезать с уса кусок для Дарвы, из которого после добавления почти буквально горы редчайших и драгоценнейших материалов получилась та броня, что сейчас лежала в сокровищнице Семургдалиона.

Новой брони, в моем случае бывшей одновременно и оружием, так как Дарва озаботился укреплением, усилением и утяжелением перчаток доспеха для превращения их в отбойные молотки вселенской погибели, мне было не надо.

Однако драконий ус можно было использовать еще для тысячи разных вещей, главное было найти квалифицированного мастера, способного такой материал обработать.

Тем более с учетом того, что внутри уса находилась энергия экстремальной концентрации, которая легко могла разорвать весь ус на части вместе с Аллей Кошмаров и несколькими соседними мирами, если ее как-то взбаламутить или неправильно с ней обращаться.

Остановившись на краю Аллеи, я распространил на мир аспект понимания. Никого из разумных. В условиях тотальной войны и угрозы уничтожения Единства, похоже, зелья оказались не в приоритете.

— Что ж, тем проще, — пожал я плечами.

Я опустился на колени, вонзил пальцы в трещиноватую поверхность. Камень не просто поддался — он вздрогнул, как живой, когда моя энергия проникла в его структуру.

— Разрывай.

Первый слой почвы взлетел вверх, рассыпаясь на миллионы острых осколков. Глубже — плотная базальтовая плита. Я сжал кулаки, и черные молнии ударили в землю. Камень треснул с оглушительным грохотом, обнажив нижележащий слой — темно-красную, почти черную магму, пульсирующую в глубине.

— Иди ко мне.

Я развел руки в стороны, и земля передо мной буквально разошлась, как рассеченная плоть. Магма хлынула фонтаном, но прежде чем она успела обжечь меня, я направил поток в Пустоту.

Раскаленная масса, сверкая золотыми и алыми брызгами, устремилась в черноту, где мгновенно остывала, превращаясь в хрупкие стеклянные нити.

Глубже.

Слой за слоем я пробивался к центру мира. Мантия сопротивлялась — плотная, вязкая, словно пыталась сомкнуться за моей спиной. Но я не останавливался. Мои руки, покрытые теперь черной чешуей, разрывали камень, как бумагу.

И вот — удар обо что-то, что не должно было быть здесь по всей логике вещей.

Не камень. Не металл.

Что-то, когда-то бывшее живым. Передо мной предстал драконий ус.

Он был огромен — толщиной в три километра и длиной с весь мир Аллеи Кошмаров, словно гигантская нить судьбы. Белый, но не мертвенно-бледный, а переливающийся, как перламутр. По всей его длине шли тончайшие узоры, из которых сочился золотистый свет.

— Вот ты где…

Я протянул руку, и в тот же миг ус словно ожил. Энергия, вырывающаяся из узоров, ударила мне в ладонь — боль была адской, будто тысячи игл впивались в плоть, прожигая до кости. Но вместе с болью пришло и нечто иное — сила, чистая, неразбавленная, древняя.

Аспект чревоугодия проснулся мгновенно.

Мой желудок сжался от голода, какой я испытывал от силы пару раз в жизни. Я почувствовал, как энергия уса вливается в меня, наполняя каждую клетку. Мускулы набухли, кости заскрипели, уплотняясь.

Часть энергии начала просачиваться в Рейна, для которого это явно было перебором. Дракончик с силой сжал свои кольца вокруг моего предплечья и я даже без аспекта понимания мог почувствовать, насколько ему сейчас больно.

Тем не менее, полностью останавливать втекающий в его тело поток я не стал, просто ограничил его относительно тоненькой струйкой. Теперь я уже не собирался оставлять Рейна кому-либо и где-либо, а значит ему нужно было набраться сил, чтобы иметь возможность следовать за мной сквозь Пустоту и войны.

Почти три часа я стоял, впитывая мощь драконьего уса, и хотя бо́льшая ее часть просто сохранилась внутри аспекта чревоугодия, как Закон перерождения или Закон пламени Семургдалиона, того, что просочилось в мое тело, хватило, чтобы сделать его сильнее еще раза в три.

На боевой мощи это не слишком-то сказалось, все-таки главную мою силу составляли атрибуты и аспекты, а чисто-физическая мощь, хотя и была огромна, давно отошла на второй план. Однако всегда было полезно укрепить базу.

Древние изначальные чудища и люди Истинного Мира, на них охотившиеся, должны были быть до абсурда сильны, куда сильнее меня нынешнего и, вероятно, сильнее, чем в принципе могли себе позволить Великие Души.

И это я поглотил еще не все. Внутри уса, запечатанная самим материалом, еще оставалась энергия. Не больше, чем я уже поглотил, где-то процентов тридцать от всего объема, но это все равно была невероятная сила.

Настолько невероятная, что ее не выдрежало бы ни одно пространственное кольцо, даже при том что Кримзон дал мне в дорогу один из лучших артефактов подобного рода из доступных в Содружестве.

Впрочем, даже если бы подпространство внутри кольца и смогло бы выдержать энергию изначального дракона, поместить ус внутрь все равно бы не удалось банально из-за размера.

Пару минут я просто стоял на месте, пытаясь понять, как поступить. Таскать всюду с собой перламутровую колонну три километра толщиной и сто пятьдесят тысяч километров длиной явно было не слишком удобно.

А что если?..

Я глубоко вдохнул, ощущая, как мое тело начинает меняться. Позвонки вытягивались, рёбра расширялись, кожа темнела, покрываясь толстыми пластинами. Через несколько секунд я стоял уже в своей истинной форме — монстр, каким стал в темнице Байгу.

Дальше гигантизация, чтобы даже такое огромное нечто, как драконий ус, показалось не более, чем тонкой макарониной. А дальше можно было вспомнить тот самый эпизод из «Леди и бродяги», разве что на другом конце уса никого не было.

Километр за километром ус проскальзывал в пищевод и желудок, а там поглощался чревоугодием. Вот только целью моей было не растворить ус, а просто сжать его и сохранить. И после некоторых экспериментов с аспектами я смог понять, как этого добиться.

В моем желудке появился карман реальности, где аспект чревоугодия был ограничен. Ус оказался там, свернутый в тугой клубок, плавающий в море моей энергии, но не растворяющийся в ней.

— Получилось… — выдохнул я, когда огромная спагеттина вся целиком поместилась в моем желудке, а затем отменил и трансформацию, и гигантизацию, вернувшись к человеческому облику.

В голову пришла мысль: «Интересно… сколько еще способов применения чревоугодия я еще не открыл?»

Мир вокруг содрогнулся — без уса, служившего его «стержнем», Аллея Кошмаров начала разрушаться окончательно. Но мне было уже все равно.

Оставив тоненькую ниточку энергии изначального дракона течь в тело Рейна, я повернулся и шагнул в Пустоту. Теперь на очереди были все остальные миры, некогда составлявшие Единство, в которых остались клочки Закона перерождения.

###

— Тим. — Голос Воффарин ворвался в мое сознание резко и неожиданно. Кроме Кримзона у меня никогда не было вассалов, а он предпочитал не пользоваться этой связью, так что я даже как-то позабыл, что после принесения клятвы верности Майигу, Руйгу и Байгу могли напрямую общаться как со своими сюзеренами, так и между собой. — Лавовая Фея пала. Семургдалион просит аудиенции.

Глава 77

Я медленно разжал пальцы, ощущая, как последние капли Закона перерождения исчезают в моей хватке. Лавовая Фея — оплот Семургдалиона, мир, сотканный из вечного пламени и вулканической ярости.

Даже без самого Семургдалиона он должен был продержаться хотя бы несколько недель, даже под натиском трёх объединённых сил Байгу. А сдался… да тут и трех дней не прошло?

Однако больше удивляло даже не это, а то, что Семургдалион, чей Закон я пожрал и кто должен был восстановиться хотя бы до состояния самоосознанности лишь спустя несколько десятков лет, о чем-то там просит.

— Он восстановился? — спросил я, уже зная ответ, но желая услышать подтверждение.

— Да. — Голос Воффарин звучал странно, с примесью чего-то, что я бы назвал… уважением? — В форме птенца феникса. Ослаблен до крайности, но жив.

Я ощутил, как уголки губ сами собой потянулись вверх. Феникс. Вот в чем дело. Особым свойстом атрибута феникса было восстановление и воскрешение, и хотя Семургдалион не обладал этим аспектом, его родство с древним монстром позволило ему вернуться из небытия в кратчайшие сроки.

Что же, послушаем, что он скажет.

Лавовая Фея встретила меня волной адского жара. Воздух дрожал от температуры, раскалённые камни плавали в океане магмы, как льдины в бурном море, а небо было кроваво-красным, как свежая рана на теле гиганта.

Трое Байгу стояли полукругом, встречая меня, а перед ними…

— Ты выглядишь… забавно, — процедил я, разглядывая жалкое зрелище.

Семургдалион.

Не величественный владыка негасимого пламени, не повелитель вулканов, а… цыплёнок. Крошечный огненный птенец, размером не больше деревенской курицы. Его перья, некогда сиявшие как само солнце, теперь тускло мерцали, как угли на последнем издыхании. Глаза — две капли расплавленного золота — смотрели на меня с животным, первобытным страхом.

— П-пожалуйста… — его голосок трещал, как горящий пергамент. — Я сдаюсь. На любых… на любых твоих условиях.

Я медленно склонился, чтобы лучше разглядеть это жалкое зрелище. Жар от его тела обдавал лицо, будто я стоял над плитой.

— Ты мог спрятаться, — хмыкнул я. — Такое недоразумение никому бы в голову не пришло искать. Почему не стал?

— Я… — Его крошечное тельце дрожало, пламя вокруг колыхалось неровными всплесками, даже мою колкость он пропустил мимо ушей. — Я не хочу умирать. Ты ведь все равно меня найдешь. Я… боюсь.

Золотая Челюсть фыркнул, выпустив струйку дыма из ноздрей. Бенингируда недовольно скрестила руки на груди. Воффарин же просто смотрела на меня с любопытством и ожиданием.

Первая мысль была проста и ясна: сделать с ним то же, что и с Умсой. Затолкать в глубины аспекта чревоугодия и оставить гнить в вечной агонии. Но затем…

Я вспомнил свой последний эксперимент. Чревоугодие удалось использовать для того, о чем я раньше даже не думал, потому что знал, что подобные трюки ни за что не сработают.

Но полная завершенность, похоже, означала не только новый уровень мощи, но и куда бо́льшую гибкость и адаптивность в применении. Что, если попробовать… еще один эксперимент?

— Ты клянёшься служить? — спросил я, выпрямляясь во весь рост. — Безоговорочно? Без хитростей?

— Да! Клянусь! Всё, что прикажешь! — Он затрепетал так сильно, что несколько перьев рассыпались искрами. — Я буду верен как пёс! Буду следовать за тобой как тень! Послушен как…

— Достаточно, — я резко поднял руку, прерывая его лепет. — Присягай.

Он тут же начал формировать клятву верности и вскоре я ощутил ее, предложенную его душой моей душе. Разумеется, я принял ее.

— Разорви все собственные вассальные клятвы, - приказал я, с удовольствием наблюдая, как Семургдалион послушно отпускает всех своих подчиненных Руйгу и Майигу в свободное плавание. — Разделите его вассалов между собой, — повернулся я к троице Байгу. — Но если кто-то откажется наотрез, даже после убеждений и угроз, оставьте в покое. А теперь, — я снова опустил взгляд на Семургдалиона, — не сопротивляйся.

Аспект чревоугодия разверзся внутри меня, как пасть голодного зверя. Но на этот раз одного только чревоугодия было недостаточно. Нужно было максимально аккуратно вмешательство, что было невозможно без аспекта понимания.

Не долго думая я активировал два аспекта в синхронизации, что удалось неожиданно просто. Но я не стал просто пожирать его энергию. Нет.

Я впился в самое его сознание.

Аспект понимания слился с чревоугодием, создавая странный, почти музыкальный резонанс. Вдруг я увидел его — не тело, не силу, а саму суть. Память феникса: бесчисленные циклы возрождения, пепел и пламя, боль и экстаз. И я начал пожирать не энергию, не плоть…, а его разум.

Семургдалион взвыл. Его огненное тело корчилось в невообразимых муках, вспыхивая и угасая, как свеча на ураганном ветру. Перья осыпались дождём искр, оставляя после себя лишь голую, дрожащую плоть.

— Что ты делаешь?! — Бенингируда сделала резкий шаг вперёд, но Золотая Челюсть железной хваткой схватил её за плечо.

— Тише, — прошипел он. — Не нам его останавливать.

Я не обращал на них внимания. Всё моё существо было сосредоточено на процессе. Я разрывал его — не тело, не силу, а самого Семургдалиона. Его воспоминания, его личность, его «я» — всё это растворялось в ненасытной пасти моего аспекта.

Когда я наконец отпустил его, передо мной сидела… птица. Та же форма. Та же сила. Но глаза… глаза были пустыми, как у новорождённого.

Он клюнул мою руку, как птенец ищет защиты у матери, и издал жалкий писк.

— Готово, — сказал я, разглядывая своё творение. — Теперь имя Семургдалион тебе не подходит, слишком много пафоса. Просто Мур.

Байгу молчали. Даже Воффарин, обычно такая болтливая, не произнесла ни слова. Они просто смотрели на Мура, а затем — на меня. В их взглядах читалось нечто новое… что-то, что я бы назвал даже не страхом, а скорее паникой.

А Мур жался к моим ногам, уже не помня, что когда-то был повелителем огня. Теперь он был просто… питомцем. Питомцем с силой Байгу.

###

Мур — жалкий, размером с курицу феникс, некогда бывший грозным Семургдалионом — сидел у меня на плече, бессмысленно щуря огненные глазки-угольки. Его перья, сотканные из негасимого пламени, слабо мерцали, будто тлеющие угли после костра.

Я провел указательным пальцем по его спине, ощущая под кожей пульсацию Закона негасимого пламени — ровную, размеренную, как биение сердца.

— Интересно, — пробормотал я, прищурившись от внезапного порыва раскаленного ветра, — связь с миром осталась.

Мур лишь крякнул в ответ, как утенок, получивший хлебную корку. Его клюв слабо пощелкивал, выпуская крошечные искорки.

— Но толку от этого…

Ощущение было странным — словно я держал не живого феникса, а сосуд, наполненный бурлящей лавой. Закон негасимого пламени перетекал между моими пальцами, обжигая кожу даже сквозь защиту аспектов.

Мир Лавовой Феи все еще принадлежал Муру, но разум был уничтожен. Он не мог ни управлять им, ни использовать его силу. Просто пустая оболочка власти, красивая и бесполезная.

Я разжал ладонь. Мур перепорхнул на ней, перебирая когтистыми лапками.

— Пожри его, — приказал я, пристально глядя в его пустые глазницы. — Весь Закон. До последней искры.

Мур замер. Его перья затрепетали, выпуская облачко золотистого дыма. Затем энергия из окружающего пространства действительно начала стекаться к нему, но очень медленно. Без полноценного сознания он не мог нормально управлять мировой аурой.

Тогда я развернул аспект чревоугодия, впустив его в тело феникса — медленно, осторожно, чтобы не сожрать самого Мура, и начал втягивать Закон негасимого пламени внутрь своего нового питомца, а затем просто оставлял его там.

Огонь внутри Мура тут же вспыхнул яростным каскадом. Его перья встали дыбом, превратившись в миниатюрные факелы. Он вздрогнул, но какой-то инстинкт подсказал ему, что надо терпеть и держаться.

Мир вокруг нас содрогнулся. Лавовая Фея начала распадаться точно также, как совсем недавно распадалось Единство.

Мур дрожал у меня в руке, его тело то раздувалось до размера какого-нибудь орла, то сжималось до габаритов ласточки. Перья вспыхивали все ярче — сначала как угли, затем как звезды, наконец как миниатюрные солнца.

Закон негасимого пламени тек в него, как река в бездонный колодец. Рейн на другой моей руке, разбуженный от своего транса поглощения драконьей энергии, недовольно зашипел на феникса, но тому было не до конкурента.

Я видел, как энергия распространяется по его жилам — сначала тонкими ручейками, затем бурными потоками. Мур не рос физически, по крайней мере не настолько, чтобы перестать умещаться на моем плече, но его мощь стремилась вверх по экспоненте, а облик стремительно менялся к по-настоящему величественному.

Его крылья, некогда жалкие и обгорелые, расправились, пылая, как два лесных пожара. Сила вернулась к нему, даже превзошла прежний уровень: энергия, что содержалась внутри тела Байгу, обычно составляет не более четверти от того объема, что содержится в его мире.

И хотя вчетверо сильнее Мур не стал, хотя бы из-за того, что навыки использования мировой ауры были им безвозвратно утрачены вместе с разумом, грубой мощи в нем действительно теперь было больше, чем в Семургдалионе.

Но в его глазах по-прежнему не было разума. Только пустота и пламя.

Куски мира отрывались и улетали в Пустоту. Я наблюдал, как рушится то, что когда-то было неприступной крепостью Семургдалиона.

Мур опустил голову и тыкнулся клювом мне в висок, словно благодарил. Или просил еще. Его дыхание обжигало даже сквозь одежду.

— Ладно, ладно, — я потрепал его по шее, ощущая под пальцами раскаленные перья. — Теперь ты мой, не бойся, не обделю.

В этот момент из-за спины раздался голос Воффарин:

— Ты просил.

Она стояла в нескольких шагах, держа в руках пару серых браслетов — так выглядела моя броня в неактивной форме.

Я взял браслеты, вдел в них руки, сначала проверил работу режима укрепления, а потом, вздрогнув от предвкушения, активировал истинную форму этих доспехов.

Теперь, достигнув пика силы, я мог без особого труда использовать ее, хотя огромный вес брони ощущался до сих пор. Броня, созданны Дарвой, холодила, несмотря на адское пекло вокруг. Ее поверхность переливалась, как чешуя дракона — то черная, то золотая, в зависимости от угла зрения. Нагрудник был украшен узором из сплетенных рун.

— Спасибо, — кивнул я, вновь возвращая броне вид браслетов.

Мур и Рейн, взлетевшие с моих рук в момент активации доспеха, опустились обратно, выражая свое недовольство шипением и кряканьем.

Воффарин тем временем молча смотрела на разрушающийся мир.

— Красиво, — наконец сказала она.

Я хмыкнул.

— Разрушение всегда красиво.

Подошедшие Бенингируда и Золотая Челюсть, однако, не были так воодушевлены.

— Ты играешь с огнём, Пожиратель, - голос Золотой Челюсти напоминал скрежет тектонических плит. — Ладно разрушение Единства, ладно смерть Семургдалиона и Умсы, но разрушение Лавовой Феи было совершенно необязательно. Теперь защитная сеть истончится еще быстрее, чем мы рассчитывали. Шести лет у нас нет. Три. Может четыре, если звёзды сойдутся удачно.

— Запомнил, - я намеренно сделал паузу, наблюдая, как троица напрягается в ожидании. — Теперь — Оплот Вечной Тьмы. Умса следующий на очереди. Как и его мир.

Реакция Бенингируды превзошла все ожидания. Она в секунду приняла истинную форму, ее щупальца взвились вверх на многие километры, а Закон вспыхнул с такой силой, что один из соседних миров раскололся надвое.

— Ты СЛЕПОЙ ЧЕРВЬ! — её голос разорвал тишину, как меч — плоть. - Мы поддерживали баланс! Укрепляли границы! А ты за несколько дней рушишь то, что создавалось столькими усилиями!

Я позволил её гневу выдохнуться, а потом спокойно ответил:

— Теперь вы понимаете, каково было мне. Когда ваши игры стоили мне всего.

Тишина повисла тяжёлым покрывалом. Даже эхо крика Бенингируды замерло, будто испугавшись нарушить этот момент. Воффарин не двигалась — застыла, как картина в музее. Золотая Челюсть играл желваками, переводя взгляд с меня на Бенингируду и обратно.

А сама она, провисев в пустоте в форме огромного осьминога с полминуты, вернулась в человеческий облик и опустила голову, не смея взглянуть мне в глаза. Я повернулся в сторону мира Умсы.

— Идём, — я не оставил места для дискуссий. — Сколько бы времени у нас ни осталось, я не собираюсь тратить его на споры.

Никто не возразил. Но в их молчании читалось больше, чем могли бы выразить любые слова.

###

Оплот Вечной Тьмы встретил нас мертвой тишиной, нарушаемой лишь хрустом пепла под ногами.

Черные башни из полированного обсидиана вздымались к небу, их острые шпили пронзали плотные облака фиолетового тумана, нависшего над этим местом.

После моего прошлого вторжения тут все восстановили, но я чувствовал отголоски собственной энергии в земле, воздухе и самой реальности.

Три армии Байгу оккупировали Оплот Вечной Тьмы снаружи, но большего пока банально не успели. И раз уж я прибыл на место, не было особого смысла просто стоять и смотреть за их стараниями.

В отличие от Лавовой Феи, Оплот не сдался сразу. Однако Руйгу-подчиненные Умсы после того, как я его пожрал его и все вассальные клятвы были растворены чревоугодием вместе с его Законом, почти все либо разбежались, либо явились к Золотой Челюсти, Бенингируде и Воффарин с повинной.

Защищать мир Умсы осталось лишь около двух десятков Руйгу, но главной проблемой были не они.

Из врат цитадели, словно тени, материализовались и тут же перешли в духовный мир восемьдесят одна фигура. Теневая Гвардия. Бывшие Руйгу, которых Умса с помощью своего Закона вечной тьмы обратил в Теней — существ без собственной воли и без самой жизни, чья боевая мощь была доведена до предела благодаря изменению правил их миров.

Их черные латные доспехи, покрытые странными фиолетовыми прожилками, казалось, поглощали свет. Черноту вместо лиц скрывали шлемы с узкими прорезями, из которых струился темно-серый дым. В руках — изогнутые клинки, выкованные из осколков ночи.

— Они даже не дышат, — хмыкнул я.

Трое Байгу за моей спиной переглянулись. Золотая Челюсть, его клыки сверкали в полумраке, нервно постукивал когтями по траве духовного мира.

— Они уже мертвы, - прошипела Бенингируда, её глаза сузились. — Умса выжег из них всё человеческое.

Я шагнул вперед, и в тот же миг все восемьдесят один страж синхронно повернули головы в мою сторону. Ни звука, ни возгласа — только мертвая тишина и ощущение, будто восемьдесят одна пара глаз просверливает меня насквозь.

— Если понимаете меня, — сказал я, разжимая кулаки. — Отойдите в сторону.

Ответом был мгновенный, слаженный боевой клич — вернее, его полное отсутствие. В полной тишине восемьдесят один клинок вышел из ножен, и Теневая Гвардия ринулась в атаку.

К их сожалению, несмотря на доведение боевого потенциала Руйгу до предела после превращения в Тень, любой Байгу смог бы справиться с Теневой Гвардией без особого труда. Про меня и говорить не стоило.

Аспект Понимания развернулся во мне, как карта местности. Я видел их слабые места — микроскопические зазоры в доспехах, едва заметные задержки между движениями. Аспект Повешенного дал мне то, что было нужно — рывок за пределы возможного.

Я вонзил пальцы в шлем ближайшего стража. Металл затрещал, подаваясь под моим напором. Одно движение — и смерть. Не окончательная, разумеется, но в моем понимании это убийство означало бы, что ни одному Гвардейцу уже не стоит ждать от меня пощады.

При том, что вот они как раз не были ни в чем виноваты. Лишенные собственной воли, они банально не имели никакой возможности противиться приказам Умсы. К тому же Гвардецами становились не по доброй воле, Умса создавал их как раз из тех Руйгу, кто отказался ему подчиняться.

И раз уж так, возможно, стоило попробовать хотя бы частично восстановить баланс бесчисленных убийств.

— Держите их всех, кроме этого, — указал я свободной рукой на остальных Гвардейцев, уже собирающихся атаковать меня со всех возможных сторон.

Золотая Челюсть, Бенингируда и Воффарин без возражений выполнили приказ. Их энергии вырвались на волю, спеленывая Теней по рукам и ногам.

Потеряв возможность сопротивляться, Гвардейцы просто замерли, словно изваяния, лишь тьма клубилась вокруг них, принимая причудливые формы. Лишь Гвардеец в моей руке слегка дрожал, да и то от того, что я с каждой секундой все сильнее деформировал его шлем, бывший, как и доспех в целом, частью формы Тени.

Я приблизил лицо к его забралу, ощущая, как холод исходит изнутри его доспехов.

— Сейчас будет больно, - предупредил я, не ожидая ответа.

Глава 78

Аспекты пробудились во мне. Понимание проникло в сознание гвардейца, а повешенный последовал за ним. Мои глаза зажглись внутренним светом, когда я начал методично разрушать ментальные барьеры, возведенные Умсой.

Гвардеец затрясся в моих руках. Из-под его шлема хлынули струйки черного дыма, а его крик — если это можно было назвать криком — разорвал тишину Пустоты.

Внезапно я увидел… нет, почувствовал его воспоминания. Они ворвались в мое сознание, как ледяной ветер:

Огромная крепость на скале, озаренная багровым закатом. Знамена его клана — золотой ворон на синем поле — еще развеваются на ветру, но уже охвачены пламенем. Умса, огромный, как гора, его тело закрывает небо.

Гвардеец (нет, еще не гвардеец, а аватар Руйгу) лежит на земле, не в силах пошевелиться. Он проиграл как здесь, так и в духовном мире, вариантов сопротивления больше не осталось. «Ты станешь моей Тенью», — гремит довольный голос Умсы, и тьма смыкается над аватаром, как вода над утопающим.

Потом — пустота. Пропуски. Проблески сознания: его жена… нет, уже не жена, а просто Майигу со знакомым лицом, превращающаяся в прах у него на глазах. Его сын, вороненок, еще не обретший сознание, протягивает к нему крылья, прежде чем раствориться в ничто. Его мир теперь лишь тени зданий, медленно поглощаемые вечной тьмой.

Я стиснул зубы, чувствуя, как гнев закипает во мне. Каждый образ, каждая частица боли этого Руйгу лишь укрепляли мое убеждение: Умса получил по заслугам. Никакие муки, которые я ему устроил, не могли сравниться с тем, что он сотворил с Теневыми Гвардейцами.

Внезапно Гвардеец дернулся в моих руках. Его шлем со звоном упал на каменный пол, открывая вид на клубящуюся тьму, в которой медленно, будто у просыпающегося после глубочайшего сна человека, загорались два белых пятнышка.

— Где… — его голос был хриплым, каким-то шипяшим. — Где я? Что… что произошло?

Я отпустил его, позволив ему сделать шаг назад. Гвардеец огляделся, его взгляд скользил по закованным в цепи энергии Байгу товарищам, по мрачным стенам Оплота, по моему лицу. В его глазах читался ужас осознания.

— Ты в Оплоте Вечной Тьмы, — сказал я, стараясь говорить мягче. — Ты был Теневым Гвардейцем Умсы. Теперь ты свободен.

Он поднял дрожащие руки, разглядывая их, как будто видел впервые. Потом коснулся своего лица. Латные перчатки прошли сквозь «голову», из-за чего Гвардеец вздрогнул всем телом.

— Сколько… сколько времени прошло? — спросил он, и в его голосе звучала мучительная надежда, что ответ будет «несколько дней».

Я покачал головой. Точно я и сам не знал, а примерные числа он понимал и сам, пусть пока и не мог с этим смириться. Вместо этого спросил:

— Ты помнишь свое имя?

Он замер, потом медленно кивнул:

— Вейн. Я… — его голос дрогнул, — я — Руйгу Вейнгарда.

— Хорошо, Вейн. Я объясню, что происходит, но тебе придется какое-то время подождать.

Немного помолчав, он кивнул.

Я кивнул в ответ и повернулся к Байгу:

— Готовьтесь, это будет не быстро.

Вейн стоял, все еще дрожа. Он смотрел, как я приближаюсь к следующему Гвардейцу.

Я снова поднял руки, чувствуя, как аспекты наполняют меня силой. Впереди была долгая работа — восемьдесят один раз пройти через этот ад, восемьдесят один раз почувствовать чужую боль. Но после того, что я увидел в памяти Вейна, у меня не осталось сомнений — оно того стоило.

###

Три дня.

Восемьдесят одна душа.

Я работал без остановки, как хирург на поле боя.

— Ложь! Это очередная пытка! - женский голос звенел, как разбитое стекло.

Я блокировал ее удар ладонью, чувствуя, как тьма обжигает кожу.

— Твоего новорожденного сына ты назвала Саманиром, — сказал я, выдерживая ее бешеный натиск. - А потом убила его по приказу Умсы, и это было последнее, что ты сделала, не будучи Тенью.

Она замерла.

— Как… ты…

— Я видел твои воспоминания, Лемарана. Умса сломал тебя, но теперь ты свободна. Настолько, насколько это возможно в твоем нынешнем состоянии.

Ее теневая форма дрогнула, затем вся будто сжалась, поблекла. Она упала на колени, и зашлась в беззвучном, лишенном слез плаче.

.

.

.

Придя в себя, очередной Гвардеец, не дожидаясь слов или объяснений, попытался сбежать. Его тело рассыпалось на стаю теневых воронов, но я поймал основное ядро — маленький черный шар, пульсирующий в центре стаи.

— Вернись, — приказал я, сжимая шар в кулаке.

Вороны снова собрались в человеческую форму.

— Оставь меня! - он бился в моей хватке. — Я не хочу вспоминать!

— Ты должен. Иначе Умса победит.

.

.

.

Лидер Теневой Гвардии. Руйгу крупного мира вроде Драконьих Островов. После обращения в Тень он теперь был способен выдержать один-два удара Байгу в полную силу, что на самом деле было очень даже внушительным результатом.

Когда я закончил очистку его разума, вместо бесформенных очертаний головы, сотканных из черного тумана, из-под шлема показалась бледная, истекающая тем же кромешным смогом из всех пор, но все-таки голова, причем человеческая.

Старик. Длинные белые волосы, орлиный нос, строгие черты. Несмотря на то, что на вид он был даже не просто старым, а по-настоящему древним, в его облике чувствовалась как чисто физическая сила, так и мощь совершенно иного рода, приходящая с властью и властью осознанной.

На самом деле это, к огромному сожалению, было почти что правилом. Умса превращал в Теней и делал своими Гвардейцами тех Руйгу, кто отказывался подчиняться ему добровольно, а делали это либо слишком свободолюбивые, либо те, для кого политика и принципы Байгу вечной тьмы были совершенно неприемлемы.

То есть за исключением нескольких Теней, которых Умса обратил из-за старых обид или каких-то иных обстоятельств, остальные Руйгу были на самом деле вполне достойными личностями, как минимум реально заботившимися о своих мирах и их обитателях, что вообще-то было очень немало.

- Я… устал… — вздохнул он, когда только-только очнулся. Но затем в его глазах вдруг ярко вспыхнули белые искры. — Где этот ублюдок Умса?!

— Мертв, — ответил я. — Или, вернее, хуже, чем мертв.

— Ты убил его? — спросил, настороженно, старик.

— Да.

— Чего ты ждешь от меня?

— Это хороший вопрос, — кивнул я. — И ответить на него я бы хотел для всех вас!

Все Теневые Гвардейцы, освобожденные мной из ментальных оков Умсы за последние три дня и теперь терпеливо ожидавшие завершения процесса, начали подтягиваться к нам со стариком.

— С того момента, как вы обратились Тенями и выши воспоминания прервались, произошло очень много чего. Но, если вкратце: во-первых, Содружество в огне. Известно вам или нет, но помимо Содружества есть еще семнадцать мировых скоплений, каждое из которых послало свои силы на штурм границ Содружества. Во-вторых, же, Умса мертв, убит мной, а его миры поделят между собой другие Байгу, оказавшиеся достаточно умными, чтобы со мной не конфликтовать. Ваши миры никто не тронет. Но сейчас мне понадобятся все возможные силы, и ваши, разумеется, в том числе. Так что в ближайшее время вы переходите под мое командование.

Я видел, как искры в их глазах вспыхивали в такт моим словам.

— Зачем нам служить тебе после того, как мы служили Умсе? — скрестил руки один из Гвардейцев. — Мы и так уже все равно что мертвы, а наши миры обращены в теневые пустоши, существующие лишь ради подпитки наших собственных тел.

— Потому что я вернул вам самих себя. А когда закончится война, верну и свободу. После того, как война за Содружество кончится, вы сможете вернуться туда и заниматься чем захотите.

Почти на минуту воцарилась тишина. Я не хотел принуждать их, но не мог позволить дезертировать настолько ценным кадрам.

Я бы не стал, разумеется, убивать несогласных после того, как столько сил и времени потратил на то, чтобы привести их в чувства. Но тех, кто отказался бы сотрудничать, я бы запечатал, а их силу отдал остальным, чтобы не пропадало добро.

Тем не менее, через минуту капитан Гвардейцев, тот самый старик, первым шагнул вперед.

— Я, Гаррош, не привык забывать долги. За то, что вернул мне разум, я последую за тобой туда, куда скажешь.

И то ли сработало некое подобие стадного инстинкта, то ли суббординация и иерархия в рядах Теней осталась даже после того, как они перестали быть тупыми марионетками Умсы, но после слов Гарроша и остальные Тени начали одна за другой присягать мне на верность, хоть в данном случае их присяги и были лишь словами.

А затем, после Единства и Лавовой Феи, пришла пора умирать Оплоту Вечной Тьмы.

Я стоял посреди рушащегося, разлетающегося по Пустоте на множество осколков мира. Воздух звенел от распадающегося Закона тьмы.

Я поднял руку, и аспект чревоугодия разверзся во мне черной дырой. Энергия хлынула в меня бурным потоком, холодным и тягучим, как нефть.

— Половина — Шиито, — пробормотал я, сжимая кулак.

Поток разделился. Одна часть сгустилась в черный кристалл у меня в ладони — чистый, концентрированный Закон тьмы, идеально подходящий для аспекта мары. Вторая волна ударила в Теневых Гвардейцев.

Они замерли.

Их броня, когда-то просто поглощавшая свет, теперь излучала тьму. Белые искорки «глаз» резко изменили цвет на полностью контрастный, став огоньками непроглядной тьмы внутри черных дымных сполохов. А морщины на белесой коже Гарроша, количеством и глубиной делавшие его похожим на шарпея, начали прямо на глазах разглаживаться, возвращая ему если не молодой облик, то по крайней мере солидную зрелость.

— Черт возьми… — прошептал он, с удивлением разглядывая свои руки.

Я повернулся к Байгу, все это время просто молча наблюдавшим за происходящим.

— Миры, как уже завели, ваши. А у меня еще остались дела.

Золотая челюсть поморщился, но кивнул.

А я, не дожидаясь ответа от Воффарин и Бенингируды, шагнул прочь в Пустоту, подхватив заодно и всю Теневую Гвардию, которым было полезно немного размяться и опробовать новоприобретенные силы.

В Содружестве, помимо Катриона и Циарина, у меня осталось два важных дела.

Во-первых, Эллиса. Но она найдет меня сама. Я знал, что найдет. Если ее не будет в Тейе через несколько дней или неделю, я просто начну обыскивать один мир за другим в ее поисках, но пока что рациональнее было заниматься своими делами, позволив следать свое дело разбегающимся по Содружесту новостям.

И во-вторых, омерзительная восьмерка. Амала и ее компания.

Теперь я понимал, что никакого теневого игрока не было и все это время скрытой силой, действующей в Единстве и Содружестве, был сам Катрион, умело создававший видимость борьбы буквально с самим собой.

А это означало, что грехи компании Амалы были даже больше, чем я когда-то думал. Но на самом деле для того, чтобы прикончить их, было достаточно того, что они однажды пытались прикончить меня, и еще раньше — прикончить Мо.

###

Мир трещал под моими шагами, но не от разрушения — скорее от излучаемой мной и моей «личной охраной» мощи. Но, хотя гибель этому миру не грозила, исчезновение Закона, к сожалению, бесследно пройти не могло.

Теневые Гвардейцы двигались за мной бесшумным строем, их черные доспехи поглощали не только свет, но и звук, создавая зловещую тишину вокруг нашего отряда.

Восемьдесят одна тень, восемьдесят один Руйгу, после получения из Обители Вечной Тьмы частиц истинного Закона тьмы обретшие еще большее, по сравнению с прошлым, могущество.

Противостоять им в духовном мире теперь было бы сложно даже для Байгу, а их аватары без проблем сокрушали любое сопротивление в мире реальном.

Последний защитник этого мира или, скорее, последний защитник чести местного правителя — высокий Майигу-сатир с козлиными рогами и трезубцем, покрытым ядовитой слизью — бросился на меня с безумным воплем. Его глаза налились кровью, а изо рта вырывалось зеленоватое пламя. Я даже не замедлил шаг.

Мой аспект Чревоугодия сжал пространство перед нападающим, создав локальную черную дыру размером с кулак. Майигу буквально сложился пополам, его кости затрещали, как сухие ветки, прежде чем тело взорвалось кровавым туманом. Капли крови замерли в воздухе, а затем спиралью устремились в мою раскрытую ладонь, оставляя после себя лишь легкий металлический запах.

У меня не было желания или тем более цели уничтожать миры омерзительной восьмерки. Миллионы и миллиарды жителей этих миров не были виноваты в том, что их правители ублюдки.

Тем не менее я не собирался спускать с рук попытки сопротивления, проявляемые после того, как, появившись на границе мира, я трижды объявил о том, что мне нужен только Бисван — местный Руйгу, к которому у меня личные счеты, и что любой, кто попытается сопротивляться, будет сочтен сторонником этой сволочи.

Я подошел к зданию, выполнявшему в этом мире роль главного храма, где на золоченом троне восседал аватар Бисвана, и где находился кратчайший путь к укрытию самого Руйгу в духовном мире, куда тот заныкался, судя по всему, как только я появился на горизонте.

— Довольно игр, — рыкнул я.

Аспект понимания быстро проследовал по связи между тронным залом и укрытием Бисвана, а аспект чревоугодия пожрал пространство между мной и тем укрытием. С каждым новым использованием полность завершенных аспектов я все больше и больше убеждался в том, что возможности их применения практически безграничны.

Через полчаса все уже было кончено.

Шесть миров уже лишились своих Законов и своих Руйгу, Бисван был седьмым и предпоследним. Теперь их миры будут ждать серьезные катаклизмы: природные бедствия, эпидемии, нашествия полчищ монстров и так далее. Такова была неизбежная реакция на исчезновение Закона и возвращение правил мира к естественным.

Но затем, когда все устаканится, местные Майигу снова начнут борьбу за власть и кто-нибудь, самый удачливый или самый способный, снова станет Руйгу. Надеюсь, уже более разумным и ответственным.

На очереди был последний мир. Картанг. Мир Амалы.

Вот только в отличие от остальных, она не попыталась ни спрятаться, ни оказать сопротивление.

Я засек ее на границе Картанга, она ждала, очевидно, меня, не скрывая своего присутствия, скорее наоборот, выпуская во все стороны свою ауру Закона умирающего солнца.

Я остановился в десяти шагах.

— Ты пришла, чтобы умереть побыстрее? — спросил я, ощущая, как Чревоугодие шевелится у меня в животе, требуя ее плоти.

Амала улыбнулась — губы растянулись, обнажая слишком острые клыки.

— Я пришла торговаться, Пожиратель. Моя жизнь, - продолжила она, делая шаг вперед, — в обмен на координаты Катриона.

— Почему я должен верить тебе, его верной собачке?

Аспект Понимания сканировал ее, выискивая слабину, ложь, страх. Но находил лишь холодную решимость.

Амала сделала еще шаг. Теперь между нами оставалось пять шагов.

— Потому что он предал нас всех, — ее голос звучал, как скрежет льда. - Использовал тебя, использовал нас. А теперь прячется за барьером, который не пробьет даже твоя новая сила.

Я скрестил руки, ощущая, как мышцы напрягаются в ожидании броска.

— И ты решила перегрызть ему глотку в ответ?

— Я — практичная, — она бросила взгляд на мир, растилающийся перед нами. — И я не хочу умирать. Ты убьешь меня? Или предпочтешь узнать, где найти того, кто отнял у тебя сердце? Информация в обмен на жизнь, Я знаю, где прячется Катрион. А ты хочешь его найти. Разойдемся миром — и получишь то, чего желаешь. Все честно, не думаешь?

Я сделал паузу, позволяя нетерпению и панике просочиться в разум Амалы.

— Интересное предложение, — намеренно медленно произнёс я, позволяя взгляду скользнуть мимо неё, будто оценивая окружение. — Как я проверю, что твои данные верны?

— Если нет, ты всегда знаешь, где меня найти, — пожала она плечами. - Я явно не настолько сильна, чтобы спрятаться от тебя вместе со всем своим миром.

— И что именно ты предлагаешь? — спросил я, намеренно вкладывая в голос нотки любопытства.

Амала сделала шаг вперёд, оказываясь прямо передо мной, в ее глазах вспыхнули огоньки триумфа.

— Координаты. Не самые точные, но, уверена, зная их, ты сможешь…

Именно в этот момент я атаковал.

Моя правая рука впилась ей в горло, пальцы сомкнулись вокруг её шеи с таким давлением, что хрустнули кости. Её глаза расширились от шока, рот открылся в беззвучном крике.

— Я больше не веду переговоров, — прошипел я, чувствуя, как её когти бешено царапают моё запястье, но даже не оставляют царапин на коже, усиленной атрибутом брони. — Никогда и ни с кем. А то, что ты хотела мне рассказать, я узнаю и так. Когда сожру тебя с потрохами.

Глава 79

Я наклонился, ощущая, как аспект чревоугодия пульсирует в челюстях, превращая их в орудие уничтожения. Мои зубы сомкнулись на её шее, плоть поддалась с влажным хрустом, кровь — густая, тёмно-фиолетовая и неестественно холодная — хлынула мне в рот. Она была пропитана энергией Закона, горьковатой и терпкой, как перезрелый гранат.

Но я не просто пожирал плоть — я рвался глубже. Чревоугодие и понимание слились воедино, создавая сверхъестественный симбиоз.

Ментальные барьеры Амалы, которые ещё мгновение назад казались неприступными, теперь трещали под моим напором, как тонкий лёд. Я ощущал их структуру — сложные спирали защитных чар, многовековые наработки, слои за слоями — и методично разрушал, используя её же собственную энергию как таран.

Удовлетворение затопило меня, когда первый обрывок памяти прорвался сквозь защиту. Этот трюк — вытягивать память вместе с силой — я считал утраченным после того, как столкнулся с первыми Руйгу. На высоких уровнях все учились защищаться. Но сейчас… Сейчас я был сильнее. Голоднее.

Картины вспыхивали перед моим внутренним взором:

Эргал. Его фигура, точная копия Катриона, но сапфирово-синего цвета. Он стоял в пустом зале, его голос звучал механически ровно:

— Если всё пойдёт не так, ищите нас с отцом за границей Войда. — Его рука провела по воздуху, и я увидел… что-то. Не место, а скорее принцип, способ найти путь сквозь абсолютную пустоту.

Сцена дрогнула и рассыпалась, когда последние клочки сознания Амалы исчезли в ненасытной пасти моего аспекта. Её тело, теперь уже просто пустая оболочка, рухнуло на землю духовного мира, рассыпаясь в прах ещё до того, как коснулось поверхности.

Я выпрямился, ощущая прилив новой силы и — что гораздо важнее — знания. Вот только…

— Однозначно ловушка, – пробормотал я, ощущая, как мышцы спины непроизвольно напрягаются.

Слишком уж это было удобно. Как будто Катрион сам повесил табличку «Убей меня здесь».

Но альтернатив не существовало. Даже если это была ловушка, я должен был в нее пойти. Но не сейчас.

Мысль о том, чтобы броситься в погоню сразу, заставила мои пальцы непроизвольно сжаться в кулаки. Нет. Сначала — Циарин. Потом — Катрион. Один неосторожный шаг, и я мог оказаться в ситуации, где даже моя нынешняя сила не гарантировала победы. А рисковать, пока за спиной оставались незащищённые миры и люди, за которых я отвечал, я не мог.

Я резко развернулся, разрывая пространство ударом аспекта повешенного.

Вернувшись во дворец Кримзона, я первым делом отправился проверить Шиито. От кокона исходила лёгкая вибрация. Чёрная субстанция то сжималась, то расширялась, словно дыша. Внутри угадывались контуры фигуры — Шиито уже начал принимать новую форму.

Чтобы помочь ему закончить все идеально, я начал вливать в кокон вторую половину энергии, что получил, пожрав Закон тьмы из Оплота. Когда примерно три четверти энергии было передано, кокон задрожал, а затем резко стал непроницаемо-черным, уже отказываясь принимать новые крупицы Закона.

Остаток я решил раздать Гвардейцам.

— Ещё неделя, — оценил я. — Может, меньше.

Я пообещал ему, что с Циарином мы пойдем разбираться вместе. И пока он завершал трансформацию, можно было заняться экспериментами.

Аспект понимания + аспект льва.

Я опустился на колени, закрыв глаза. Два аспекта медленно пробудились внутри — холодная, аналитическая энергия понимания и яростный, неукротимый поток льва.

— Ох… — прошептал я, ощущая, как они начинают переплетаться.

Сначала — лёгкое покалывание в кончиках пальцев. Потом — волна тепла, разливающаяся по телу.

И вдруг мир вокруг меня взорвался деталями. Я чувствовал КАЖДУЮ клетку своего тела — как кровь течёт по мельчайшим капиллярам, как сокращаются отдельные мышечные волокна, как пульсирует энергия в венах. Это было… потрясающе.

— Ха!

Мгновение — и сила хлынула в правую руку. Мышцы налились, став твёрже и сильнее более чем вдвое, кожа засветилась изнутри золотистым светом. В то же время левая рука усохла и будто обмякла, словно тряпичная кукла.

— Идеальный микроконтроль мышц, — усмехнулся я, перебрасывая энергию обратно.

Руки вновь стали одинаковыми. Теперь можно было сражаться еще эффективнее.

Аспект льва + аспект чревоугодия.

Второй эксперимент требовал осторожности. Я накопил в себе избыток энергии — не усвоенной, а просто удерживаемой чревоугодием, как переполненный резервуар. Она клокотала внутри, требуя выхода.

И я дал ей этот выход, выпустив её через аспект льва. Мир вздрогнул. Золотисто-чёрный луч вырвался из моей ладони. Он прошил небо, оставляя за собой трещину в самой реальности. Воздух вокруг загорелся, а в верхних слоях атмосферы вспыхнуло пламя, которого хватило бы, чтобы испарить небольшой город.

Кримзон тут же подскочил, чтобы узнать, что произошло, а потом долго ругался за то, что я продолжаю ломать и без того натерпевшийся мир. В ответ я просто сожрал все негативные последствия удара, позволив естественной силе мира быстро затянуть повреждение.

После чего эксперименты продолжились. Аспекты сами по себе теперь можно было использовать в очень широком диапазоне возможностей, а их комбинации давали кратно больше вариантов, ведь одну и ту же комбинацию можно было оборачивать в совершенно разные техники.

Так что неделя пролетела совершенно незаметно, при том что я не тратил время ни на еду, ни на сон. А потом кокон Шиито дрогнул.

Я поспешил в изолированное Кримзоном пространство.

Чёрная оболочка затрещала, покрываясь паутиной трещин. Тени заклубились, словно живые, а затем с оглушительным грохотом кокон взорвался.

— Ну что, воскрес? — мой голос эхом разнесся по залу. Я чувствовал, как энергия Закона тьмы, которую я удерживал все это время, заволновалась в моей ладони.

Шиито открыл глаза. Его зрачки теперь были вертикальными щелями, заполненными мерцающей звездной пылью, а по обнаженному торсу пробегали волны черного тумана, оставляя после себя причудливые узоры.

— Сколько… — его голос звучал хрипло, будто он не говорил годы. — Сколько времени прошло?

Я перекинул ногу через ногу, слыша как скрипит кожаный ремень моих доспехов.

— Немного. Одиннадцать дней. Не волнуйся, ты ничего особенного не пропустил. Всего лишь пару разрушенных миров Байгу.

Шиито резко вскочил, его движения были неестественно плавными, будто он скользил, а не шел. Тени под его ногами ожили, образуя временные твердые платформы.

— Ты… уничтожил Лавовую Фею? И Оплот? Без меня? — В его голосе звучало не столько возмущение, сколько обида ребенка, пропустившего долгожданный праздник.

— Я добил тех, кого уже поставил на край. Семургдалион теперь мой ручной феникс, — я провел рукой по воздуху, Мур влетел в изолированное пространство и устроился на плече. — А Умса… стал отличным удобрением для твоего роста.

Шиито сжал кулаки, и я увидел, как тени вокруг него сгустились в подобие доспехов. Его новый облик напоминал древних демонов тьмы из легенд Тейи.

— Я должен был быть там, — прошептал он. — Я мог…

— Ты был занят более важным делом, — перебил я. — К тому же у нас остались еще Циарин и Катрион.

Он тут же довольно ухмыльнулся, явно воодушевившись.

— И это еще не все, — продолжил я. — Теневая Гвардия. Восемьдесят один Руйгу, которых Умса превратил в своих безвольных солдат. Я вернул им разум… в основном. Теперь они твои. Распоряжайся ими как сочтешь нужным, в разумных пределах, естественно, тебе они явно подходят больше, чем мне.

Шиито открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент в пространство ворвалась драконья аура.

— ТЫ! - рык Йирро заставил дрогнуть даже барьеры Кримзона.

Шиито даже не успел среагировать. Ну, или, с учетом его новой силы, скорее не счел правильным как-то останавливать свою вторую половинку. Йирро вцепилась в него с такой силой, что я услышал треск его ребер.

— Почему не сказал, что решился на что-то подобное?! - она трясла его, как щенка. — Я не знала, выживешь ли ты! Я чуть не разнесла этот проклятый барьер Кримзона!

— Йирро, — осторожно сказал я, — ты его душишь.

Она резко разжала объятья, но не отпустила его полностью. Шиито ласково погладил ее по голове.

— Идиот, — прошептала Йирро, но теперь в ее голосе была не ярость, а что-то другое. Она аккуратно провела ладонью по его щеке. — Больше никогда так не делай.

Я наблюдал, как Шиито медленно отстраняет от себя Йирро. Его движения были осторожными, будто он боялся ее сломать. Что-то в этом было… странное.

Благо, у меня был аспект понимания, благодаря которому в мире оставалось очень мало вопросов, на которые я не мог отыскать ответы.

— О-о-о, — протянул я, чувствуя, как уголки моих губ сами собой поднимаются в улыбке. — Вот это сюрприз.

Йирро потупилась, но не стала отрицать очевидного.

— Мы не хотели никому говорить и вроде бы неплохо все скрывали…

Я поднял руки в мнимой защите.

— Я никому не скажу. — Мои глаза скользнули к Шиито, который теперь выглядел еще более гордо и уверенно, чем после обретения завершенного аспекта. — Когда успели-то?

— Еще до фестиваля, — вздохнула Йирро. — Просто из-за того, что мы оба к тому моменту уже были очень сильны, беременность ощутимо затянулась.

Шиито осторожно прикоснулся к ее животу, и я видел, как его тени нежно обвились вокруг ее талии.

Я почувствовал, как что-то сжимается у меня в груди. Мо, Ариания… у меня была Руби, так что я не то, чтобы жалел о чем-то, но мысли о том, будут ли у меня свои дети, волей-неволей просачивались.

— К тому времени, как малыш появится, война закончится, — сказал я, и в моем голосе прозвучала такая уверенность, которой я сам не чувствовал. — Обещаю.

Шиито посмотрел на меня с искренней благодарностью.

— Тим, — он сделал шаг вперед, — ты… ты будешь его крестным?

Я чувствовал, как что-то горячее подкатывает к горлу. Крестный. Разумеется, это была скорее формальность. Мы с Шиито давно перестали верить в богов, если когда-то и верили. Но сам факт… это было невероятно важно и ценно.

— Только если это не обязывает меня менять пеленки, — наконец выдавил я, стараясь скрыть охватившие меня эмоции.

— Попробуй отказаться, — прошипела Ийрро, но, разумеется, без настоящей угрозы.

Шиито рассмеялся, его тени заплясали вокруг нас, рисуя на стенах причудливые узоры.

Я смотрел на них — на Шиито, моего первого и самого верного союзника, и на Йирро, которая когда-то грозилась разорвать меня на части, а теперь… Теперь они были семьей. И каким-то невероятным образом я стал частью этого.

Даже если бы у меня не было никаких иных причин, войну против Великих Душ стоило выиграть хотя бы ради этого.

###

Кримзон передал сообщение, что мне стоит прийти в тронный зал. Там уже ждали Шиито с Йирро, а также Кийим, но когда я спросил, в чем дело, Кримзон попросил подождать немного.

И через несколько минут в центре зала открылся портал, из которого вышли Ван с Крархой. На левом глазу оборотня красовалась черная повязка, а вместо ног орчихи были искусно сделанные протезы, которыми она управляла с помощью мировой ауры.

— Тим! — обрадованно воскликнула Крарха, подскочив ко мне и заключив в объятья.

Ван был более сдержан, но было видно, что и он рад меня видеть.

— Привет, — поздоровался я, когда орчиха поставила меня обратно на землю.

— Как я рада, что ты живой! — выдохнула Крарха, успокаивая бурлящие внутри эмоции. — Значит и Алистер тоже в порядке? Где он? Восстанавливается где-то после той техники, что он применил, когда отправился тебя спасать?

Тишина повисла тяжёлым покрывалом. Я рассказал правду Шиито и Кримзону, но, похоже, пришла пора заявить об этом более, скажем так, официально.

— Он погиб, — сказал я, глянув в глаза сначала Крархе, а потом Вану. - Спасая меня. Без его жертвы меня бы здесь не было.

Крарха, отшатнувшись, села прямо на пол.

— Врешь! - взревел оборотень, бросаясь ко мне и хватая за грудки. — Такой как он не мог умереть, что бы ни произошло!

— Не вру, — ответил я, перехватывая его запястья и отрывая от себя. — Он был моим другом не меньше, чем твоим, и я не стал бы обманывать вас в таком!

— Ризелла, Линда, Бруср, Нувоам… я думала, что хотя бы Ал сумеет… Он умер, спасая тебя! - вдруг воскликнула она, поднимая на меня глаза, полные ярости. — Ты должен закончить то, что он начал! Маала. Ты должен ее прикончить!

Я посмотрел на горизонт, где уже сгущались сумерки. Где-то там, за границами миров, ползла эта чума.

— Я не просто прикончу. Я сотру её имя из истории, — пообещал я. — Клянусь на крови Алистера.

Йирро подошла и аккуратно коснулась рукой моего локтя. Я мягко похломал ее по ладони. Смысл был понятен и без слов. «Не „Я сотру“, а „мы сотрем“». Я развернул аспект понимания, сканируя их всех.

Крарха: её аспект силы пульсировал на отметке 80%.

Ван стоял неподвижно, но его аспект цербера 85% выдавал невероятный прогресс. Еще немного — и он подойдет к границе последней эволюции. Ну, либо ее подобия с учетом того, что сила Вана основывалась на системе Земель Небесного Грома, а не Содружества.

Йирро… Всего 50% аспекта дракона. Беременность забирала слишком много сил — энергия уходила на формирование плода. Да и в сражениях участвовать, чтобы находить просветления и пожирать силу врага, ей приходилось куда меньше, чем остальным.

И наконец Кийим. Я присвистнул.

— Девяносто процентов аспекта льва? — пробормотал я. - Всего за несколько лет…

Кийим оскалился, и его шерсть грива на мгновение вспыхнула пламенем.

— Месть — лучший мотиватор, — прошипел он. - Когда армия Умсы сожгла город, где жила моя семья, я…

Кримзон фыркнул, разводя руками, прерывая напряженное молчание и отвлекая Кийима от посторонних мыслей:

— А я как был без аспекта, так и остался. Но кто-то же должен оставаться трезвым среди вас, фанатиков.

Мур, дремавший у меня на плече, вдруг поднял голову и чихнул маленьким пламенем. Все, кроме меня, инстинктивно отпрыгнули — феникс, даже в таком уменьшенном виде, внушал уважение.

Но этот момент окончательно разрядил обстановку, Крарха даже улыбнулась сквозь слезы.

Шиито хлопнул в ладоши:

— Ну что, раз воссоединение состоялось… Давайте отметим воссоединение и помянем ушедших?

— Не сразу, — покачал я головой. — Для начала хочу помочь вам, чем могу.

Я мысленно протянув нить сознания к Воффарин. Ее присутствие отозвалось ледяным прикосновением где-то на границе восприятия.

— Воффарин, - мысленно приказал я. — Отдай мир-Банку, притащи его к Тейе.

После чего, не став выслушивать ответ, уже вслух, Вану:

— Вскоре ты получишь крупный осколок аспекта цербера, он заключен в солнце мира, который мне отдаст Воффарин. Усвой его, в лучшем случае это поможет тебе достичь полной завершенности.

Он кивнул, после чего ушел, напоследок бросив на меня многозначительный взгляд.

Я повернулся к Йирро, осторожно высвобождая тонкую струйку энергии драконьего уса. Другая струйка продолжала течь в Рейна, и я не собирался лишать своего питомца, уже достигшего силы Верховного Майигу, подкормки.

Но этой энергии было так много, что хватило бы и Рейну, и Йирро, и еще бы осталось. Тем более что дракониху, в отличие от остальных, я не собирался накачивать мощью до предела. Это могло бы не самым лучшим образом сказаться на плоде.

— Это… живое? — прошептала Йирро, широко раскрыв глаза, глядя на энергию дракона, в которой и правда ощущалась почти живая мощь.

— Эхо древней силы, — ответил я. — Оно поможет, но не навредит.

Энергетический дракон медленно обвил шею Йирро, и она замерла, когда золотые узоры начали распространяться по ее чешуе. Ее тело затряслось, но она стиснула зубы, не издав ни звука.

Я внимательно следил за процессом, чувствуя, как энергия обтекает плод, не касаясь его.

— Семьдесят процентов, — объявил я, перекрывая поток. — Дальше уже может быть опасно.

Йирро тяжело дышала, но улыбалась:

— Спасибо… Я чувствую… это как…

— Потрать несколько дней на спокойное усвоение этой силы, — посоветовал я. — Сможешь вытянуть еще несколько процентов.

Теперь настала очередь Кийима. Кот-кентавр нервно переминался с ноги на ногу, когда я повернулся к нему.

— Я отдам тебе частичку моего аспекта льва. Силы много ты не получишь, но, возможно, получишь просветление. Но это будет больно. Очень.

— Давай уже! - прошипел он, и в его глазах горела ярость.

Я отщепил крошечную искру своей сущности — каплю чистой, неразбавленной мощи. Она пульсировала у меня в ладони, как живое существо. А затем я приложил ладонь к его груди.

Кийим взревел так, что задрожали стены. Его мышцы вздулись, шерсть встала дыбом, а изо рта вырвалось пламя. Глаза превратились в два желтых солнца, излучающих невероятный жар.

— Черт! Черт! ЧЕРТ! - завопил он, падая на колени.

— Изолируй его, — сказал я Кримзону. — Это может быть надолго.

Руйгу просто кивнул, после чего вокруг Кийима загорелся ярким светом плотный барьер.

Крарха наблюдала за всем этим, скрестив массивные руки. Когда я повернулся к ней, она лишь покачала головой:

— Не трать силы. Мой аспект не нуждается в подпитке.

Я кивнул, уважая ее выбор.

Кримзон, наблюдавший за всем со стороны, мягко улыбнулся:

— Мне тоже ничего не нужно. Ты и так сделал больше, чем должен.

Я глубоко вздохнул, оглядывая своих союзников.

— Шиито, Крарха, Теневая Гвардия — мы идем в Улей. Остальные…

— Усваивают силу, — закончил за меня Шийто, обнажая клыки в хищной улыбке.

Мур, мой питомец-феникс, взгромоздился на плечо, легонько клюнув меня в ухо.

Я развернул портал, и перед нами закружился вихрь теней.

— Пора, — сказал я, делая первый шаг в разрыв реальности.