Книга 1 "Следующие"

Глава 1

ГЛАВА 1

«Почему Демон Тьмы сказал, что я – его детище?» – при этой мысли все мое тело начало снова ощущать его огненный взгляд, выжигающий меня изнутри, приносящий адскую боль. Невольно мои мысли вернулись к тому вечеру, когда все началось…

* * *

Зима в этом году была теплой и мягкой. Снега было много, но так как дорожные службы работали хорошо, то нам она не доставляла никаких хлопот, а наоборот – радовала.

А снег мы с дочкой любили. Особенно, когда падали крупные хлопья, но чтобы этот день обязательно был теплый и мягкий.

Вот и сейчас хотелось опустить стеклоподъемник и подставить ладонь только для какой-то именно своей снежинки – снежинки счастья.

Я смотрела в окно, улыбаясь заснеженной земле, которая радовала глаз своим сверкающим покрывалом в свете фар нашей машины.

Мы ехали с дочкой, весело разговаривая и обсуждая подходивший к закату день. Когда дочь первая увидела пост ГИБДД, то нервно проговорила:

– Ну, опять стоят, – она напряглась, подалась вперёд и возмущённо добавила. – Вот точно остановят!

Видя реакцию дочери, я засмеялась:

– Да ладно тебе. Чего волнуешься-то? У нас ведь с документами все в порядке, вожу я хорошо, не нарушаю. И что ты так постоянно на них реагируешь?

– Да достали уже. И почему они всегда нас останавливают? – со злостью, не унимаясь, пробурчала моя спутница. – Я же говорила, – усмехнулась она, видя, что один из сотрудников отошёл от своей машины и, подняв жезл, пошел в нашу сторону.

Дочь сейчас особенно была похожа на своего отца. Смуглая кожа – оттого, что она сердилась в данный момент – стала казаться ещё темнее. А ее карие глаза сейчас смотрелись черными гневными угольками.

Дочка нервно поправила темные локоны и достала телефон, чтобы хоть как-то успокоить себя.

Я же, наоборот, была русоволосой от природы, с зелеными глазами, поэтому многие не верили, что Кира моя дочь. Мы хоть внешне были разными, но дружные и самые что ни на есть родные.

Плавно объехав пост, я припарковалась на обочине дороги.

Полицейский подошел к машине и представился:

– Третий батальон, капитан Миронов. Ваше водительское удостоверение, техпаспорт, страховку, пожалуйста.

А так как я их уже приготовила, и с документами было все в порядке, нас надолго не задержали. Но и этого времени хватило мне, чтобы отметить, что молодой человек был чертовски привлекателен. Высокого роста брюнет с тёмно-карими глазами чем-то взял меня. То ли тем, что я люблю такой цвет глаз, то ли у него была какая-то своя харизма, как сейчас принято говорить, но в нем было что-то притягивающее.

– Счастливого пути, Лидия Семеновна. Хорошей вам дороги.

Его мягкий баритон и лучезарная спокойная улыбка запали мне в сердце, поэтому, повернув ключ в зажигании, я произнесла:

– Хороший молодой человек.

– Есть такое, – охотно подтвердила дочь, но тут же сердито добавила. – Все равно – достали!

– Кстати, вы чем-то похожи, даже глаза у него тоже – две смородины.

– Только цветом глаз, – пробурчала дочь и снова уткнулась в телефон.

Дальше я дочь уже не слышала, потому что мое внимание привлекли ярко светящие фары приближающегося транспорта позади нас. Ехало что-то большое.

Оглянувшись через несколько секунд, я увидела фуру, которая сильно петляла по дороге. Скорость машины была небольшой, но по тому, как она ехала, мне стало понятно, что человеку в кабине стало плохо, и все, что он успел сделать до своего приступа – это хоть как-то снизить скорость своего транспорта.

Когда фура приблизилась к патрульным машинам, то резко повернула прямо на них, подминая под собой и транспорт, и людей.

Жуткие крики, скрежет металла – все это осталось позади фуры, и я увидела, что она приближается к нам. Оцепенение прошло, и, почувствовав, что нам ничего не угрожает, я смотрела, как она медленно уехала прочь, ища себе другие жертвы.

Я в ужасе смотрела на уходящую машину и в это время услышала рядом шепот, от которого мне стало не по себе:

– Твое время еще не пришло…

– Мам?! Мама, да что с тобой? – испуганно проговорила дочка.

– Ты это видела? – придя в себя, прошептала я, боясь снова обернуться и увидеть ужасное зрелище, которое представлял собой пост ГИБДД.

– Господи, мама, поехали, на нас и так уже косятся.

Не говоря больше ни слова, я выскочила из машины, чем вызвала удивление не только у дочки, но и у сотрудников полиции. Но видя мое взволнованное лицо, понимая, что меня что-то сильно беспокоит, капитан опять направился в нашу сторону.

Я встала, как вкопанная.

«Что это? – пронеслось у меня в голове, потому что не было никаких следов аварии, и никакой смертоносной машины. – Я что, потихоньку схожу с ума?»

– Женщина, – обратился ко мне уже знакомый полицейский. – У вас все в порядке?

Я пыталась ему объяснить, что видела его гибель, но ничего вразумительного из этого не получилось, так как я издавала какие-то непонятные звуки и обрывки слогов.

– Там, там… – я показала на дорогу, откуда только недавно приехала сама. – Свет, фура, там…

Полицейский обернулся туда, куда я постоянно показывала рукой, и посмотрел в темноту. Подошел поближе ко мне, заглянул в глаза, принюхался:

– Вам плохо? Вы сможете, сами вести машину? – он посмотрел в салон. – Она что-нибудь принимала? – спросил он у Киры и, увидев отрицательный кивок головы и глаза, полные страха, опять посмотрел на меня, но уже с подозрением.

– Там… – уже тише проговорила я. – Скрежет, стоны…

Я понимала, что глупо выгляжу. И то, что увидела — это всего лишь плод моей фантазии. Но это мне показалось такой реальностью, что я никак не могла просто смириться с этим и уехать.

Дочка не знала, как реагировать на мое сумасбродство, она так была напугана моим поведением, но сидеть в машине больше не могла.

– Мам, давай я за руль сяду, – сказала Кира, выходя на дорогу, а полицейскому пояснила. – У меня тоже права есть, – и, достав удостоверение, добавила. – Вы уж простите нас, мы сейчас уедем. Мама, иди, садись в машину.

Мне больше ничего не оставалось, как повиноваться. Дочь села в машину на водительское место, и нетерпеливо ждала, когда я последую ее примеру.

Я же открыла дверцу, но еще раз посмотрела в сторону, откуда должен был появиться автофургон. Полицейский, уходя, тоже с недоумением оглянулся на нас.

И в этот момент снова увидела этот свет фар. Я поняла, что все же страшная картинка, увиденная мною ранее, была правдой, поэтому опять кинулась к полицейским машинам.

Наш уже знакомый капитан махнул своим ребятам, чтобы не отвлекались, вернулся и жестко спросил:

– Может, все-таки в больницу?

Эта непонятная и беспокойная автоледи полицейскому уже поднадоела. И ему хотелось быстрее избавиться от нее.

Дочка тоже выскочила из машины.

– Мама, да что с тобой такое?! Садись, поехали уже домой! – прокричала она мне вслед.

А я уже бежала к другим мужчинам, не отрывая взгляда от приближающейся смертоносной машины. Чем ближе подъезжала она – тем сильнее я слышала шум двигателя, и ощущение беспокойства еще больше охватывало меня.

В этот момент молоденький полицейский взмахнул жезлом с требованием остановиться, и машина медленно подъехала к нам, останавливаясь рядом. Я даже не сразу поняла, что это была отечественная легковушка.

Паренек проверил документы у водителя и отпустил машину, бросив в нашу сторону сочувственный взгляд своему товарищу, что-то вроде того: «Ну, ты, брат, попал!»

– Мама, – еще строже проговорила подошедшая ко мне Кира, и, не терпя отказа, взяла меня за руку и повела к машине. – Домой!

Идя за дочкой, снова почувствовала злосчастную машину. Теперь была уверена – это она! Обернувшись, увидела, как машина медленно петляя, стала приближаться к нам.

Я опять закричала и стала показывать на нее обеими руками:

– Машина не управляется! Там человеку плохо! – прорезалось наконец-то у меня. – Бегите к обочине или погибните. Быстрее! Да, может, у меня истерика, или я псих, но давайте это потом проверим. А сейчас – уходите!

Мужчины смотрели на меня, как на сумасшедшую. А мне ничего не оставалось делать, как подбежать к ним, схватить молоденького паренька за руку и потащить за собой на обочину. Но и остальные полицейские, заметив, что машина стала еще больше петлять по дороге, непроизвольно тоже начали пятиться назад.

И как только мы оказались на обочине, фура резко свернула в нашу сторону, подминая полицейские машины, и снося все на своем пути.

В своем видении я увидела, что моей машине ничто не угрожает, потому что удачно встала подальше от поста, а может быть, потому, что мое время еще не пришло?

Опешившие полицейские не сразу пришли в себя, и только сейчас они начали осознавать, что им только что спасли жизни.

А я вдруг почувствовала, что какая-то неведомая сила схватила меня за руку и потащила к громадной машине, а когда мое тело поравнялось с транспортом – подтолкнула меня к кабине.

Легко вскочив на ступеньку, крепко схватившись за ручку дверцы, через плотно закрытое стекло я попыталась всмотреться внутрь кабины, но тут моя правая нога соскользнула – оказавшись снова на дороге, почувствовав сильную боль в колене, я все же смогла забраться обратно и открыть дверцу кабины, в которой увидела мужчину крупного телосложения. Он был без сознания и фактически лежал на руле.

Забравшись в машину, я села рядом с водителем. Растерянно оглядела кабину, не понимая дальнейших своих действий – ведь раньше мне никогда не приходилось бывать внутри таких машин.

– Уйди, не мешай, – послышался знакомый голос.

Вздрогнув, оглянулась — водитель был в той же позе. А кроме нас двоих в кабине больше никого не было.

А голос…

Он был каким-то металлическим, скрипучим, не живым…

– Не дождешься, – почему-то воспротивилась я ему, понимая, что эта наглость с моей стороны может для меня добром не кончится.

Надо было любым способом остановить медленно катившуюся машину, поэтому я принялась толкать водителя, чтобы хоть немного приблизиться к управлению. Но такое мне оказалось не под силу. Паника потихоньку прокрадывалась в мою душу, вытесняя и здравый смысл, и способность думать, и рассуждать.

Попытки отодвинуть бесчувственного мужчину не венчались успехом. Вспотев от натуги, беспомощно ударила водителя, закричала:

– Кабаняка! Да, как же можно столько есть?! – потом успокоившись, добавила. – И что мне теперь с тобой делать?

Все, что смогла в этой ситуации сделать – это фактически сесть ему на правое колено, достать до педали тормоза, переведя обеими руками рычаг скорости в нейтральное положение, и начать медленное торможение. Было жутко неудобно.

Когда фура все-таки остановилась, я продолжала сидеть на колене этого толстяка, боясь убрать ногу с тормоза.

– Ну, вы даете! – меня привел в чувства, восторженный мужской голос знакомого уже полицейского, который успел первым отойти от шока и прибежать ко мне на помощь.

А мне было страшно повернуть голову в его сторону, как будто от этого машина могла опять тронуться с места.

Мужчина открыл дверь со стороны водителя, и, оценивая обстановку:

– Олег, иди к другой двери, – затем крикнул в сторону. – Эй, вызовите кто-нибудь «Скорую»!

Через пару минут в кабину взобрался еще один полицейский, который тут же принялся эвакуировать меня с колен водителя. Но убедившись в бесполезности своих попыток оторвать меня от «насиженного места», он выругался и заорал на меня:

– Женщина, да отцепитесь уже от руля! – но увидев, что костяшки на моих пальцах побелели, понял, что мою мертвую хватку угрозами не пронять, и посмотрел на напарника.

– Все хорошо, – услышала я спокойный голос полицейского, который мне понравился. – Все просто замечательно, – он говорил медленно, успокаивающе. – Вы просто молодец. Все закончилось. Вот, пальчики расслабляем. Хорошо, а теперь – другую ручку. Я держу вас, – он протиснулся и помог мне освободить руки.

– Тормоз, – у меня во рту пересохло, поэтому прошептала. – Я держу тормоз.

– Так, мы уже заглушили машину, – он поднял вверх связку ключей и показал для достоверности, но, видя затуманенный взгляд женщины, еще раз уточнил. – Все, машина больше сейчас никуда не поедет.

– Да? – удивленно посмотрев на свои руки, спросила. – Так я все-таки ее остановила?

– Ну да, – мягко улыбаясь, проговорил полицейский, подавая сигнал напарнику, чтобы помогал вытаскивать женщину из кабины. – Больше здесь никого нет, – он посмотрел на тело мужчины. – Ну, не считая водителя.

– А-а-а… – неопределенно протянула я больше себе, чем кому-то добавила. – Смогла, успела…

Спускаясь, снова почувствовала боль в колене и, потирая ушиб, просто рухнула на обочину дороги – ноги не слушались.

Ребята колдовали с водителем, кое-как вдвоем откинув его тело к спинке сиденья. Из их разговора поняла, что он жив, пульс слабый, но он все же был.

– Видимо, сердечный приступ, – сделал вывод Олег.

Увидев, что я выбралась из кабины, ко мне бросилась дочь и больше от меня не отходила.

В этот момент мы услышали вой сирен «Скорой помощи». Все облегченно вздохнули, ведь наш водитель машины-убийцы все это время не подавал признаков жизни, хотя и был еще жив, но надежда на его спасение гасла с каждой минутой.

Один из полицейских выбежал встречать машины. По его уверенности было видно, что ему не раз уже приходилось быть в подобных ситуациях на дороге: первую машину он сразу отправил ближе к кабине больного водителя, вторую – на обочину, поближе к женщине.

Из этой второй «скорой» к нам выскочил врач с чемоданчиком, убедившись, что я могу передвигаться, помог мне пройти в салон своей машины.

– Как себя чувствуете? – приступив к осмотру, он стал задавать соответствующие вопросы.

– Неплохо, – ответила я и, махнув рукой в сторону другой бригады врачей, добавила. – По сравнению с ним, – тут я попыталась улыбнуться.

– Шутите… – он тоже улыбнулся. – Значит, уже все не так уж и плохо. А коленочки-то хорошо ободрали, – он надрезал и так порванные штанины, которые пропитались кровью, и начал обрабатывать раны.

– Ох, – тихо простонала я, мне стало стыдно за свою несдержанность.

– Мам, больно? – посочувствовала дочь.

– Потерпите, сейчас все уже закончится, – он оглядел место происшествия. – И где вас угораздило их так ободрать? Он что, вас сбил? – врач указал рукой на грузовик.

– Нет, я сама.

– Что значит – сама? – не понял медик, посмотрел на меня с удивлением и уточнил. – Сами под машину бросились?

– Нет, когда в кабину пыталась забраться, – заметив, что он ничего не понял, я добавила. – Ну… Машина еще ехала, когда нога соскользнула со ступеньки кабины.

Но этим своим объяснением я совсем его запутала. Хорошо, что в этот момент подошел полицейский и поинтересовался моим самочувствием.

– Переломов нет, только ушибы и ссадины, – протирая руки влажной салфеткой, сказал врач. – Нет и сотрясения. В общем – отделалась легким испугом.

– Это хорошо. Да в принципе… – он внимательно посмотрел на меня, и от такого пронзительного взгляда у меня мурашки побежали по спине. – Она как… – он не знал с кем сравнить женщину. – Она, как кошка, забралась в кабину машины.

Мужчины отошли в сторону, и я смогла расслышать совсем немного из того, что полицейский еще решил рассказать врачу.

Я только одно заметила: капитан, с которым ранее нам уже пришлось пообщаться, исподтишка внимательно все время наблюдает за мной – за моими жестами и мимикой – он старался услышать любое сказанное мною слово, и как только от меня отошли эти двое, сразу подошел к нам.

– Со мной что-то не так? – не выдержав молчания, поинтересовалась я.

Он сел рядом.

В принципе, я понимала его состояние, и то, о чем он хочет меня спросить, но я и сама себе не решалась задать этот вопрос, а тем более – ответить на него. Вопросов много – ответов не было.

– Как Вы узнали или увидели, что это может произойти? – все-таки решился на вопрос капитан и показал рукой на искореженные машины.

Я посмотрела на него, потом перевела взгляд на группу врачей, которые все еще пытались вытащить водителя из машины. Видимо, это оказалось не таким уж и простым делом, и они обратились за помощью к остальной половине мужчин, находящихся здесь.

Мой капитан, уже уходя на помощь медикам, на секунду задержался возле меня:

– Как?

Я пожала плечами и ответила:

– Сама в шоке.

Ведь на самом деле ничто не предвещало того, что я увижу эту ситуацию. Люди получают дар ясновидения от своих предков или от какой-либо шоковой ситуации – удара молнии или не знаю еще от чего – а я…

А ничего такого со мной не было. Жизнь – как жизнь. День прошел ровно и спокойно, все как всегда: работа с утра до вечера, потом вечером с дочкой в магазине встретились. Вместе купили продукты и довольные отправились домой.

Я пожала плечами – ничего особенного…

И именно в эту минуту я вспомнила тот странный, даже можно сказать страшный голос. Вот тут-то и почувствовала, как страх начинает наполнять мое сознание: «Твое время еще не пришло…», – эта фраза заполнила меня всю, от пяток до самой макушки, и я поняла, что в следующий раз ушибленными коленками больше не отделаюсь.

Господи, неужели будет еще и следующий раз?

Наконец-то мужчинам удалось перенести грузного больного в карету «Скорой помощи», и машина умчалась в темноту. Вся мужская компания, освободившись от таких забот, направилась в нашу сторону.

Я сильнее закуталась в плед, который мне любезно предложил врач, и готовилась к неприятному для меня разговору.

Мужчины изрядно вспотели и, тяжело дыша, подошли к нам.

– Тяжелый! – сказал один из медиков.

– Не то слово, – подтвердил самый молодой паренек. – Умаялись, пока перетащили.

– Мы хотели сказать вам спасибо, ведь если бы не вы, мы были бы рядом со своими искореженными машинами, – обратился ко мне Олег.

– Да, это уж точно, – согласились остальные.

Я махнула головой в знак согласия, но сказать им больше мне было нечего.

– Вот если бы мы сразу вас послушали… – удрученно проговорил капитан. – То и машины бы свои спасли. Так ведь?

Здесь, я так же молча, без каких-либо эмоций пожала плечами. Этот момент я не видела – только их смерть. И что мне об этом им сказать?

Они ждали сейчас от меня какой-то волшебной палочки, по взмаху которой я смогу все объяснить. Но я сама была напугана, ничего не понимала и не знала.

Тут на мое спасение подъехал эвакуатор, ребята поблагодарили меня еще раз и отправились на погрузку своих – автомобилей, переговариваясь между собой:

– Что докладывать будем?

– Ох, и попадет нам за машины.

– И не говори, сразу двух машин лишились.

Капитан отпустил вторую «Скорую», так как я наотрез отказалась ехать в больницу.

Увидев, что все наконец-то закончилось, Кира спросила:

– Теперь мы можем ехать домой?

– Да, конечно, только запишу ваши данные, – спохватился капитан.

Дочь продиктовала наш домашний адрес, номер телефона, и мы вдвоем отправились к своей машине, которая так же одиноко стояла на обочине дороги…

Домой мы ехали молча. Меня знобило…

Дочь, пережившая вместе со мной случившееся, сильно беспокоилась не за мою физическую боль, а за мое психическое состояние.

Я же просто, смотрела в окно, не видя ничего за ним. Передо мной все это время была пустота, и только этот страшный голос – «Твое время еще не пришло…» – звучал в моей голове.

* * *

Приехав домой, я кое-как поднялась по ступенькам крыльца и направилась к лифту. Разбитое колено давало о себе знать. Вот тут я мысленно искренне поблагодарила человека, который придумал такое устройство как лифт, ведь подняться по ступенькам на шестой этаж самостоятельно сегодня бы не смогла…

Мы продолжали молчать. И я была очень благодарна дочке за то, что хоть она не лезла ко мне в душу со своими расспросами.

Дома сразу отправилась в душ в надежде, что вода снимет напряжение. Но сегодня мне ничего не помогало, поэтому сказав Кире, что устала, сразу же уединилась в своей спальне. Мне хотелось тишины и одиночества.

Меня мучил всего один вопрос: «Что со мной? – я лежала на кровати с открытыми глазами, стараясь хоть как-то собраться с мыслями. – Что такое произошло со мной в тот момент? Ведь как-то я смогла увидеть, что в этой злосчастной машине-громадине у мужчины сердечный приступ. Но как?»

Да, вопросов оказалось больше, чем один…

Так я промучилась, лежа в постели, до самого утра, но так и не найдя ни одного ответа на многочисленные вопросы, решила, что кофе мне сейчас никак не помешает.

Кое-как встав с кровати, чувствовала себя еще более разбитой и подавленной. Тело ныло и страдало вместе с моей душой, не столько от бессонной ночи, сколько от вчерашних событий. Проходя мимо зеркала, еще раз убедилась, что вчера утром я выглядела гораздо лучше, чем сейчас, я пробурчала:

– А нечего было прыгать по чужим машинам… – рана на ушибленном колене взялась корочкой, которая теперь при ходьбе, во время сгибания, начала трескаться, принося мне неприятную боль. – Ужас!

Мое настроение соответствовало моему отражению в зеркале, поэтому я не стала возле него долго задерживаться. С темными кругами под глазами, с взлохмаченными волосами, хмурая и уставшая, побрела на кухню, где за столом уже сидела Кира.

– Мама, ох, и вид у тебя, – пробормотала дочь, которой, видно, тоже не спалось.

Мельком взглянув на дочь, отметила, что молодость берет свое, и поэтому бессонная ночь на ее личике отразилась только в мутном взгляде и бесконечном зевании. Но пререкаться не было сил, поэтому, молча, хромая, подошла к плите.

– Садись, горемыка, – пробурчала дочь. – Я за тобой поухаживаю.

Послушно усевшись на свой стул, вытянув ноги, я благодарно поглядела на дочь.

В моей памяти опять встала вечерняя картина, которая никак не отпускала меня. «А как же мне понять, что со мной вчера такое произошло? – невеселые ночные мысли опять посетили мою голову. – Где явь, а где…. А что это где? Как дать определение тому, чего сама не понимаешь?»

– Эй, мамулечка… – я почувствовала, как дочка осторожно положила мне руку на плечо. – Кофе остывает.

Я взяла кружку со своим любимым напитком, и, сделав глоток, поморщилась.

– Фу, теплый.

– Ну, еще бы! Я тебя зову, зову… – оправдывалась дочь. – А ты как зомби сидишь и в окно смотришь. И никаких эмоций… – она заботливо обняла меня и предложила. – Давай новый кофе сварю.

Мне стало жалко ее и стыдно за свое ворчание.

– Не надо, доченька, я этот попью, понимаешь, сама не знаю, что сегодня хочу. Не обижайся.

Настаивать дочь не стала, но кофе мы пили, снова молча, стараясь не пересекаться взглядами.

Дочка первая встала из-за стола, помыла кружку и направилась к выходу. В дверях она приостановилась, обернувшись полуоборота, хотела что-то сказать, но передумала и, махнув рукой, удалилась в свою комнату.

«Правильно доченька, мне все равно до сих пор нечего тебе сказать», – с благодарностью подумала я, подходя к окну.

Мне захотелось глотнуть морозного воздуха, чтобы прийти в себя. Небо было чистым, ни одного облачка, подняв руки к груди, взмолилась:

– Боже, будь со мной, не оставь меня в этой трудной и необъяснимой для меня ситуации! – устремив взгляд к небу, я все шептала свою просьбу и шептала.

Почувствовав, что на меня подул легкий прохладный ветерок, я как будто очнулась от продолжительного странного сна. И в то же время это дуновение как будто завернуло меня в легкую пуховую шаль, отчего стало спокойно и умиротворенно.

– Ох, как хорошо, – повернувшись лицом к солнышку, проговорила я.

Закрыв глаза, представила себе картину: песчаный пляж, море и я.

Звук шелеста бумаги привлек мое внимание, обернувшись, посмотрела на журнал, который лежал на кухонном столе. Заметила, что он открыт, хотя я точно помнила, что его не листала. Подойдя ближе, увидела на странице статью под названием – «Ты скоро все поймешь».

Это произвело на меня странное впечатление, поэтому принялась изучать статью, но дочитав ее до конца, разочаровалась – ко мне она никакого отношения не имела.

«Надо чем-то себя занять, иначе так точно в психушку попадешь…», – решила я, медленно вставая, но в это время снова подул легкий ветерок, и листок журнала перевернулся на другую страницу. На этой странице была какая-то детская реклама, но одно слово привлекло мое внимание – «Терпение».

– Это – точно знак, – решила я. – Скоро все прояснится!

Утешая себя этим, решительно отправилась принимать ванну. Набрав горячей воды и добавив много-много пены, я тут же забралась в нее. Вода произвела на меня мгновенное воздействие, тело начало расслабляться, тревожные мысли куда-то улетучились. Я впала в полную эйфорию спокойствия и легкого счастья.

И именно тогда, когда мне стало так хорошо и спокойно, почувствовала нежное прикосновение к моим волосам.

Я замерла…

Нет, это был не обман моего сознания, чьи-то руки уверенно, но ласково приглаживали и расчесывали мои волосы.

Машинально обернувшись, села, сердце билось так, что казалось, что выпрыгнет из груди, но в ванной комнате я была одна. Успокоившись, снова легла, наслаждаясь горячей водой. В это время чьи-то руки снова стали расчесывать мои волосы. У меня тут же сработал инстинкт самосохранения, потому что я сразу же закрыла глаза, как будто это могло уберечь меня отчего-то странного и непонятного.

В ужасе я продолжала лежать в воде, просто боясь открыть глаза, не то, что бы пошевелиться.

А руки незнакомца продолжали что-то мастерить с моими волосами, через несколько минут все закончилось, но мое оцепенение не позволяло мне двинуть и мизинцем. Наступившая тишина пугала еще больше. И все же, собрав всю свою волю в кулак, я вскочила в ванне и оглянулась – никого. В этой комнате я была одна.

Это что, игра моего воображения?

Возвращаться к прерванным водным процедурам уже не хотелось. Ополоснувшись, быстро выбралась из ванны.

– Господи, это что, был сон? – сердце продолжало бешено колотиться. – Это надо же – заснуть, лежа в воде, – я начала корить себя. – Так и утонуть, наверно, недолго. Да, не осмотрительно! – представив себя утонувшей в ванне, я поежилась, подошла к зеркалу. – Вот нелепая была бы смерть…

Закутавшись в полотенце, я посмотрела на себя в зеркало и замерла. То, что я там увидела, выходило за рамки моего сознания – мои волосы были аккуратно уложены в шикарную прическу. Все волосы были зачесаны на одну сторону, без «невидимок» и каких-либо заколок. Края волос накручены в легкие завитушки. Между завитками и гладкой стороной прически был заплетен колосок, который и держал всю прическу. Выглядела я так, как будто собралась на какой-то вечер, где будут собраны сливки общества.

Я все стояла и стояла, разглядывая себя в зеркале, не понимая, кто мог сотворить такое, поэтому не сразу заметила, что его затягивает паром, а на стекле появляются буквы. Медленно – буква за буквой. Как будто писавшему – это послание, доставляло удовольствие наслаждаться моим ошарашенным видом.

– «С», – прочитала я букву.

Я старалась всмотреться в запотевшее зеркало, чтобы рассмотреть пишущего, но тщетно, а затем на стекле появилась буква «К».

В этот момент раздался голос из-за двери:

– Мам, – Кира взволнованно спросила, – у тебя все хорошо?

Дернув дверную ручку, дочка заглянула ко мне, увидев меня в полотенце и с необыкновенно красивой прической, удивленно поинтересовалась:

– Ты куда-то собралась?

Отрицательно покачав головой, я посмотрела на нее. Мне не хотелось, чтобы дочь увидела буквы на стекле.

А на зеркале уже появилось все слово, которое для меня должно было что-то значить – «Скоро».

– Мамочка, ну что с тобой? Ты сама на себя не похожа стала. Я зову тебя, зову, а ты меня игнорируешь, не отвечаешь, я же волнуюсь за тебя… – сбивчиво стала оправдываться дочка, обойдя меня, а затем не выдержала, спросила. – А как ты такую прическу смогла сама сделать? Ты ведь кроме фена и плойки ничем и пользоваться-то не умеешь. Ты куда-то все-таки собралась?

– Ну, что ты дочка, куда мне сейчас идти?

– Прическа шикарная у тебя получилась! Откуда такой талант взялся? – Кира не унималась. – И как ты ее все же сделала?

– Зеркало… – проговорила я осипшим голосом.

Дочка посмотрела в зеркало, рассматривая мое отражение, а потом одобрительно проговорила:

– Ну, очень красивая прическа. Любой мастер позавидовал бы такому шедевру.

– Надпись… — прошептала я.

– Какая надпись? – не поняла она.

– На зеркале – надпись.

Дочка посмотрела на меня и, совсем растерявшись, смущенно обняв меня за плечи, проговорила:

– Давай я помогу тебе халат надеть.

– А надпись? – неуверенно прошептала я.

Тут дочка взорвалась и закричала:

– Мама, ты опять меня пугаешь! Какая надпись? О чем ты? – она провела по поверхности зеркала, показывая, что там ничего нет, ее рука была сухой, на ней не было и следов пара. – То ты, как мумия сидишь, не шелохнешься, то по машинам чужим скачешь! Я больше не могу на это все спокойно смотреть. Я боюсь! Мне страшно. Понимаешь – страшно!

Я молчала…

Истерик раньше за дочкой никогда не наблюдалось, поэтому я не знала, как мне сейчас реагировать на этот взрыв эмоций.

Успокоившись дочь, молча надела на меня халат, взяла за плечи и проговорила:

– Пойдем чайку попьем, я свежий заварила.

Но увидев мой отрицательный жест, повела в спальню и уже там спокойно и рассудительно проговорила:

– Мама, я очень волнуюсь за тебя, – подбирая каждое слово, она довела меня до кровати. – Ты ложись, тебе поспать нужно. А я рядом посижу с тобой. Хорошо?

Она уложила меня и укрыла пледом, как маленького ребенка.

В этот момент у нее зазвонил телефон, и дочка вышла из комнаты, чтобы не мешать мне своим разговором.

Мне слышны были ее слова, хотья Кира и старалась говорить тихо:

– Алло.

– Нет, сейчас не время… Нет, я вам сказала… Да, приезжать не надо…

Звонивший человек что-то долго ей объяснял, но Кира терпеливо выслушала, хотя ответила довольно-таки резко:

– Вы понимаете, что она за весь день толком не разговаривала. Она молчит. Несколько часов провела в ванне. Что Вы от нее сейчас хотите услышать?

Дальше я не расслышала – видимо, дочка опять, выслушивала чье-то настойчивое желание к нам приехать.

– Куда? Кого? – спросила возмущено моя девочка. – Вот если бы моя мама была психически нездоровым человеком… – тут ее голос задрожал, она не договорила, и я услышала всхлипывание. – Побойтесь бога, она вам жизнь спасла. А вы?!

Трубку дочь не бросала, а продолжала слушать. Затем устало, но уверенно проговорила:

– Я не знаю – как. Но факт остается фактом. Быть вам сейчас в морге, а не…

Она не стала договаривать и отключилась. А потом – нервы ее совсем сдали – она разрыдалась.

Я не стала подходить к ней, Кире надо было выплеснуть свои негативные эмоции, и мое присутствие только помешало бы этому. Через некоторое время дочь успокоилась, услышав ее тихие шаги в мою сторону, я сделала вид, что сплю.

Она зашла ко мне в спальню. Легла рядом со мной, крепко обняв меня, как когда-то в детстве обнимала ее я. Мне стало тепло от ее тела и радостно оттого, что в моей жизни есть человечек – самый родной, самый любимый! – который никогда меня не бросит, сумеет всегда поддержать и согреть своим теплом и заботой.

«Доченька, солнышко мое…», – засыпая, подумала я.

Глава 2

ГЛАВА 2

– Она проснулась, – услышала я радостный незнакомый женский голос. – Иван Сергеевич, Иван Сергеевич… – голос удалялся. – Пациентка из пятой палаты пришла в себя. Иван Сергееви-и-ич!

Мои веки меня не слушались, как я ни пыталась их открыть – у меня ничего не получалось. Тело было скованным и тяжелым, мне пришлось приложить немало усилий, чтобы пошевелить хотя бы пальцами.

– Ну, чего ты кричишь на все отделение, – послышался недалеко сердитый мужской голос. – Всех больных переполошила. Смотри, все из своих палат повыскакивали.

По низким ноткам и хрипотце в голосе я предположила, что мужчина далеко не молод. А еще мысленно, так как глаза мои были закрыты – почему-то убедила себя, что ему – около шестидесяти лет, и что он – невысокого роста, в очках и абсолютно седой. А еще, что у мужчины была бородка – маленькая остренькая бородка…

– Так, так… – пробормотал мужчина, уже возле меня. Он взял мою руку и сказал, обращаясь уже ко мне. – Больная, если Вы меня слышите, то пошевелите своими пальчиками.

Я изо всех сил сжала руку, понимая, что на самом деле получилось только лишь слабое движение кисти. Озадачило то, что меня почему-то назвали больной. Да, я провела накануне не самый лучший вечер в своей жизни. Да, тело мое почему-то до сих пор меня плохо слушается, но…

Почему сразу – больная?

– М-м-м… – промычал доктор. – Так, так… Прекрасно, замечательно…

«И что тут замечательного? – тут же поменяла я свое мнение. – Если у меня нет сил, даже кисть руки сжать. Да что там руку – глаза свои открыть толком не могу…, – и передразнила. – Замечательно…».

– А теперь, голубушка, если почувствуете мои прикосновения – тоже пошевелите своими пальчиками, – не унимался врач.

Я от возмущения готова была вскочить с кровати: «Он что, меня еще и трогать своими руками будет? Да все со мной хорошо, я все слышу и чувствую, вот только – не вижу!», – подумала я, только сейчас до конца осознавая, что не знаю – почему оказалась в больнице.

– Понятненько… Ну, а теперь попробуем здесь. Вы меня чувствуете?

И тут, когда почувствовала, как что-то укололо меня в указательный палец, я машинально сжала его.

«Ничего себе! – возмутилась я. – Так этот наглец меня иголкой тычет!»

– Доктор, – я услышала голос моей дочурки. – Что скажите?

Но он не спешил с ответом, бормоча что-то себе под нос.

– Иван Сергеевич! – с болью в голосе продолжила дочь свой допрос. – Не томите. Скажите – есть надежда?

– Надежда, надежда… – протянул врач. – Голубушка, надежда у человека всегда должна быть… – в его голосе слышалась теплота и сочувствие. – Четвертая степень – это вам не шутка. Я же объяснял тебе уже, что это – высокий уровень тяжести. Вот еще вчера у нее наблюдалось отсутствие чувства боли, сознания, рефлексов… – он кашлянул и продолжил свое объяснение. – Ты же помнишь, что не было реакции и на свет.

Видно, дочь совсем загрустила от его тирады – она горько вздохнула.

А доктор стал говорить дальше:

– Ну что ты, дочка? Ты же видишь, что динамика меняется в лучшую сторону. Кирочка, твоя мама выходит из комы, и будем надеяться, что в течение… – он немного помолчал, видимо, решив не обнадеживать сильно мою дочь. – Э-э-э… В течение небольшого промежутка времени мы сможем ее поставить на ноги, – но последние слова он добавил как-то неуверенно. – Недели через две…

Голоса стали удаляться, и я уже не услышала, что будет недели через две. Наступила тишина, только прибор, которой пищал у меня над ухом, не давал возможность сосредоточиться на том, что я только что услышала о себе, и на том, чтобы понять происходящее вокруг меня. То, что я в коме – это уже поняла, то, что все довольно-таки не просто со мной – это я тоже прояснила, но…

Но вот почему я в этой тяжелой коме оказалась – это я не выяснила, просто ничего не помнила.

– Мама, мамочка, родная моя… – услышала я опять дочкин голос. – Мне так без тебя плохо, возвращайся ко мне скорей…

Я не слышала, как дочка вернулась ко мне. Открыв глаза, я потянулась, растягивая по возможности все мышцы затекшего тела.

Дочка сидела на стуле рядом с моей кроватью и тихо плакала, но увидев, что я села на кровати, выдернув из своего тела все трубки, сначала оторопела, потом с удивлением посмотрела на меня.

– Ну, чего сидишь? – потормошив дочку, я поцеловала ее. – Я домой хочу. Поехали, а?

Дочь не отвечала, я прошлась по палате. Миленько, уютненько, чистенько, но дома лучше. Палата была рассчитана всего на одного больного, и было ясно, что была платной.

– Кирочка, родная моя, я действительно очень хочу домой, – я говорила искренне, у меня было ощущение долгого отсутствия в мире живых. – Неси мои вещи, а по дороге расскажешь о том, почему я здесь оказалась.

В этот момент к нам зашла молоденькая медсестра, которая, увидев меня стоящей посреди палаты, тут же начала пятиться назад. В ее широко раскрытых глазах промелькнул страх, который сменился удивлением. Белый колпак сполз ей на глаза, она пыталась его поправлять, но от волнения у нее ничего не получалось.

– Господи, Настасья, тебя только за смертью посылать, – услышала я из коридора низкий голос взрослой женщины. – Ну, чего встала, как вкопанная? Делать нечего, что ли, как стены подпирать? – вошедшая крупная женщина, видимо, старшая медсестра – поправила медсестре колпак и укоризненно проговорила. – Я же не могу все делать сама. Настя! Да ты что, приведение увидела, что ли? Да что за девчонка, ты меня скоро с ума сведешь!

Все молчали, а женщина, уже подойдя к моей кровати, посмотрела вокруг хозяйским оценивающим взглядом.

– А что тут происходит? – поинтересовалась она, уже обращаясь к моей дочери. – Кира Михайловна, мы с вами договаривались, что во всем будет порядок. А вы? – тут она обратила внимание на меня. – Вы у нас вообще-то в коме лежите… Так почему вы не в постели? У вас – постельный режим пока что еще!

Этот вопрос так озадачил меня, что я не нашлась с ответом, поэтому только пожала плечами, подошла к кровати, но ложиться не стала.

И тут до грозной медички наконец-то дошло: и что вокруг происходит, и что она говорит, она охнула и выскочила из палаты.

– Иван Сергеевич! – прокричала она уже в коридоре мужеподобным голосом, который, правда, соответствовал ее габаритам.

Медсестра тоже бросилась из палаты за удаляющейся начальницей.

Я же подошла к зеркалу, висевшему на стене около окна, внимательно посмотрела на себя. Ну, нет, вроде бы я выглядела нормально. Бледненькая, осунувшаяся, но в целом выглядела прилично. А для этого помещения – даже очень ничего!

И чем это я медсестер напугала?

Вон как волосы уложены красиво. Как еще надо выглядеть, чтобы тебе радовались?

– Доченька, ну что ты молчишь? Мы едем домой, или как? – спросила я, не поворачивая головы.

Тут Кира наконец-то отреагировала на мой вопрос – она подошла ко мне, обняла и заплакала.

– Э-э-э… Это что за сырость? – вытирая ее слезы, я обняла дочку.

– Мамочка, мы ведь уже и не надеялись, что ты вообще из комы выйдешь, а ты – вот… – она посмотрела на меня и добавила. – Стоишь рядом со мной, жива и здорова. Как будто ничего и не было. Как так?

Я посмотрела на нее и задала вопрос, который крутился в моей голове после ее объяснения:

– А что, это плохо? Мне надо было… – я показала рукой на больничную койку. – Еще несколько лет в ней проваляться?

Дочь растерялась и еще больше расплакалась, прижимая меня к себе все сильнее и сильнее.

– Мама, ну что ты говоришь? Я просто боюсь тебя еще раз потерять.

В этот момент в дверях появилась уже знакомая мне троица – две медсестры и врач.

– Так, так… – услышав знакомый голос, я поняла, что этот пожилой доктор – и есть Иван Сергеевич.

Он соответствовал моему представлению, только вот бороды у него не было. Приятной внешности доктор – в молодости, видно, не одно женское сердце разбил – посмотрел на нас строго и так же строго спросил:

– Что здесь сегодня вообще происходит? Вы просто не представляете, как тяжело сейчас подобрать медперсонал. Вы, наверное, думаете, что у меня за воротами очередь стоит? – тут его взгляд остановился на своих медсестрах, которые так и остались стоять в дверях. – Вы зачем травмируете моих людей? – он посмотрел на пустую кровать, повернулся ко мне, и то, что он сказал, превзошло все мои ожидания. – Милочка, а вы что по палате гуляете? А ну марш в постель!

‒ Да я не хочу, – запротестовала я.

Доктор насильно уложил меня в кровать, и принялся за осмотр.

– Мистика… – бубнил он при этом. – Этого не может быть! Вы так быстро идете к выздоровлению… У нормальных людей годами восстанавливается организм, память, другие функции, а вы! – он сделал еще несколько тестов, чтобы проверить мою адекватность. ‒ Вы помните, как вас зовут?

– Лидия, – ответила я.

– А год рождения свой дочери? А… – он задал еще парочку вопросов, дожидаясь подтверждения правильности моих ответов от Киры.

– Доктор, я себя прекрасно чувствую, можно я домой поеду? – мне никак не хотелось оставаться в больнице.

– Чудесненько… – врач призадумался и ответил. – Но домой – рано еще.

– Как рано? Я хочу домой, – заканючила я.

– Угомони свою мать, – обратился Иван Сергеевич к Кире, а потом опять повернулся ко мне. – Голубушка, необходимо сдать анализы.

– Да какие анализы? – я была возмущена. – Вы что, меня не слышите? Я прекрасно себя чувствую.

– Я сказал – анализы, значит – анализы! – твердо ответил Иван Сергеевич и, пригрозив мне пальцем, стал шантажировать. – А иначе… Всех врачей заставлю пройти.

Выходя из палаты, доктор на ходу назначал мне анализы, а та женщина, что была постарше, записывала его назначения в блокнот, который достала из огромного кармана такого же огромного халата.

Я не стала вставать – раз не выписывают, то буду бездельничать и наслаждаться покоем.

– Мама, ты только не переживай… – дочка пересела ко мне на кровать. – Тебе на самом деле надо сдать все анализы. Без их результата тебя не выпишут. Да это в первую очередь, и тебе

самой нужно.

Я отмахнулась от нее, как от назойливой мухи. Отвернулась. Мне очень не хотелось больше здесь оставаться, и, конечно, я понимала, что без этих чертовых анализов меня не отпустят. Надоесть мне больница никак не могла, потому что я не так уж и долго находилась в этой палате – прошлась-то по ней один раз – но домой от этого захотелось еще больше.

– Ладно, – согласилась я. – Но тогда включи телевизор – посмотрю, что в мире делается.

Дочка оживилась, включила телевизор и заглянула в небольшой холодильник, стоявший в углу комнаты.

– Мы с тобой сейчас чайку попьем, – защебетала радостная дочка. – Я как чувствовала, что продукты нам понадобятся. Представляешь, надо мной все подшучивали: «Зачем, мол, ей…», – тут она посмотрела на меня. – Извини, это о тебе речь была. Так вот, они смеялись: «Зачем продукты складывать, если есть пока некому?» А я верила, что такой день настанет, когда мы с тобой сядем, чайку попьем, твое любимое печенье поедим.

Зная свою дочь, я представила, как она щепетильно проверяла, чтобы на продуктах не было просрочки, и сортировала их постоянно…

А дочка тем временем продолжала вытаскивать из холодильника пакет за пакетом, где были фрукты, и какие-то сладости, и еще много всякой всячины. Да, переборчик!

Чайник начал закипать, я почувствовала, что голодный желудок дает о себе знать.

– Да уж точно говорят, что аппетит приходит во время еды, – я спустила ноги с кровати, предвкушая, как сейчас съем что-нибудь вкусненькое. – О, да! Еда!

Первым делом я взяла бутерброд с ветчиной и сыром, откусив его, испытала божественное наслаждение и, закрыв глаза от удовольствия, промурлыкала:

– М-м-м… Вкуснотища!

– Мама, ты учила меня с полным ртом не разговаривать, а сама… – Кира сделала мне замечание, но увидев мою довольную физиономию, улыбнулась. – Я так рада, что с тобой все в порядке.

Телевизор включился на первом канале, где шли новости, и симпатичная дикторша, сообщила:

– На этом наша передача подошла к концу. С вами была Елена Прокопьева. Встретимся с вами пятнадцатого мая, в это же время. Хороших вам выходных.

– Как это – встретимся пятнадцатого мая? – не поняла я.

Дожевывая свой бутерброд, не веря сказанному, я подошла к окну, где все цвело и благоухало.

Природа не смотрела на то, где и кому из людей плохо, где кому прекрасно и светло на душе, где кто родился, а где кто умер в этот момент – она, распустив свою листву на деревьях, как девушка косу, украшала себя прекрасным спектром весенних цветов. И птицы, оживая с этой весенней красотой, пели ей свои трели, как бы помогая природе обновляться, не останавливаясь, пробуждая своим примером людей к новой жизни. Но люди как будто и не замечали этого природного великолепия, суетливо бегая от автобусной остановки до работы и обратно. «Эй, люди! – кричала им природа. – Остановитесь! Посмотрите на меня, вздохните полной грудью и живите – живите, а не существуйте!»

– Мама, ты о чем задумалась? – осторожно спросила дочь.

– М-м-м… – я пожала плечами. – О природе… – а потом, растеряно посмотрев на дочь, поинтересовалась. – И что же получается, я полгода в коме была? – тут я вспомнила события того странного вечера. – Ведь я точно помню, что тогда зима была. Или у меня амнезия?

– Да, мама, – подтвердила Кира. – Прошло полгода.

– Полгода… – задумчиво повторила я и посмотрела на кровать. – Это что – полгода на этой кровати? Ого!

– Вот поэтому у нас и были такие лица, – напомнила она события получасовой давности. – Полгода – тишина, а тут… Ты еще и встала сразу же. Хотя доктор мне сказал… – она замялась и не стала проговаривать дальше ошибочные прогнозы доктора.

– А почему я впала в кому?

Кира, так и не выпив даже глотка чая, который налила себе, посадила меня на кровать и начала рассказывать о событиях, которые довели меня до больничной кровати:

– Ты помнишь, что спасла полицейских, на которых могла наехать фура?

Я мотнула головой в знак согласия, и события того зимнего вечера полностью воспроизвелись в моей памяти.

– А на другой день… – продолжила дочь, видя в моих глазах ясность понимания происходящего. – Ты была сама не своя, – она не знала, как объяснить мой состояние. – Какая-то чумная, что ли. Тогда дома… Ты тогда помылась и, выйдя из ванны, испуганно твердила о какой надписи на стекле. Но хочу отметить, что ничего подобного лично я не увидела, поэтому положила тебя спать. И – все…

– Что все?

– Ты больше не проснулась, – она прижалась ко мне и добавила. – До сегодняшнего дня.

– Ничего себе… – пробормотала я себе под нос.

У меня в голове не укладывался рассказ дочки обо всем этом.

Как я могла лечь и больше не встать? Что же все-таки с моим организмом происходит такое? Я поймала себя на мысли, что у меня – опять одни вопросы и ни одного ответа.

Вдруг я осознала, что мои волосы снова аккуратно уложены. Ведь в тот день, лежа в ванне, я оцепенела именно оттого, что кто-то укладывал мои волосы, собирая их в шикарную прическу.

Я вернулась к зеркалу – волосы расчесаны. В середине головы был кривой пробор, от каждого уголка пробора заплетены косички в виде колосков, переходящие в локоны…

У меня появилось ощущение, что снова оказалась в том времени, только вместо палаты я увидела свою ванную комнату: вот я с ужасом рассматриваю свою прическу; вот появляется надпись на запотевшем зеркале.

Но в тот момент я не заметила, что стою не одна. А сейчас отчетливо увидела за свой спиной девочку-подростка, которая держала в руках довольно-таки внушительного размера старинный гребень. На гребне были прикреплены переливающие на свету драгоценные камни и правильной формы пятиконечная звезда в двойном круге. Сама девочка была с распущенными гладко расчесанными белокурыми волосами, которые спускались до самых колен и наполовину прикрывали ее бледное личико. Небесного цвета глаза излучали доброту и беспокойство. Одета она была как будто с чужого плеча: длинная серая юбка, а сверху – полотняная рубашка с длинными закатанными рукавами, плечи которой свисали, говоря о несоответствии размера. Несмотря на этот нелепый внешний вид, милая улыбка не сходила с ее личика.

Девочка подошла ко мне и начала осторожно расчесывать мои локоны. Я не испытала страха от ее прикосновений, а наоборот – тепло и чувство защищенности растекалось по моему телу при каждом касании ее рук.

– Мама, чай совсем остыл, а ты толком и не поела еще, – услышав заботливый и тревожный голос дочки, я вернулась в реальность.

А девочки-подростка уже не было рядом.

– Доченька, а кто мне так волосы красиво уложил?

Дочка растерялась. Теперь она не знала, что ответить, поэтому подошла ко мне и, глядя в зеркало, проговорила:

– Нет, мама, я этого не делала. Понимаешь, с того самого дня, как ты вышла из ванной комнаты с укладкой на голове, я тебя вижу каждый день с новой прической. И каждый день она у тебя разная. Понимаешь, для нас… – она обвела комнату руками и пояснила. – Для медперсонала, врачей, Павлуши и, конечно же, для меня – этот факт так и остался загадкой.

Я опять посмотрела в зеркало, в надежде увидеть подростка, но за моей спиной никого не было.

– Мы сначала думали, что это кто-то из медперсонала или сочувствующих больных, ухаживает за тобой.

– А мы – это кто? – решила уточнить я.

– Это Иван Сергеевич, ты уже видела своего лечащего врача. Капитолина Станиславовна – это старшая медицинская сестра… – загибая свои пальчики, медленно проговаривала Кира. – Ну, большая такая… — на всякий случай дополнительно объяснила она. – Ну и третья – это Настя. Та, молоденькая, что первая пришла к нам в палату с самого утра. А еще – баба Нина, она здесь санитаркой работает, убиралась в твоей комнате. Ну и естественно – я. Вроде все. Больше сюда никого не пускали. Но раз никто из нас этого не делал, осталось только подозрение, что ты сама себя как-то облагораживаешь.

– Это как?

Дочка пожала плечиками и объяснила:

– Я же говорю, что для нас это так и осталось загадкой.

– Хорошо, – понимая, что объяснений на свой вопрос толком я не получила и уже не получу. – Тогда еще один вопрос… – уж добивать, так добивать, решила я. – А почему такая секретность? То есть – почему были вхожи в мою палату только эти люди?

– Это – распоряжение Павлуши, – смущенно ответила дочка, и легкий румянец покрыл ее щечки.

– Так, так… А теперь поподробнее, именно с этого места, – меня это уж очень заинтересовало, особенно – те чувства, которые дочка вкладывала, когда произносила его имя. – А то это имя – Павлуша – я уже второй раз слышу за этот короткий промежуток времени.

Кира так давно мечтала рассказать о своем Павле, но все как-то не находила подходящего момента. Но вот когда этот момент наступил – растерялась.

С чего начать?

Как рассказать матери о самом главном и важном событие, которое произошло еще полгода назад? Взять вот так сразу сказать, не подготовив ее?

Ведь сколько матери еще придется узнать и сколько объяснить событий, которые произошли за время ее отсутствия, за эти долгие полгода.

Кира понимала, что перегружать ее мозг сразу всеми фактами нежелательно, но с собой ничего поделать не могла, чувства переполняли ее. И приняв решение начать с самого начала, хотя чувства кричали ей об обратном, набрала побольше воздуха и принялась рассказывать…

– В общем, после того, как ты заснула, мне позвонил полицейский и попросил разрешения с тобой поговорить. Я тогда запретила тебя тревожить, – девушка поежилась, вспоминая тяжелое для нее время. – А потом… Ты не проснулась. Боже! Тогда я была в такой растерянности, что когда снова позвонил этот полицейский, я расплакалась и сказала ему, что не могу тебя разбудить. Он быстро приехал, осмотрел тебя и вызвал «Скорую помощь». Так ты и оказалась здесь. Он первое время спрашивал меня о том, как ты узнала, что тому водителю плохо в машине стало, но ведь я ему ничего не могла объяснить, и он стал ко мне приезжать, чтобы поддержать в трудное для меня время.

Я приезжала к тебе каждый день, и то, что у тебя всегда разная прическа с раннего утра – сразу озадачило меня. И сразу Павлу об этом сообщила, но перед этим переговорила с медперсоналом. Потом Павел со всеми разговаривал, но мы так ничего и не выяснили, а потом Павлуша даже скрытую камеру поставил, о которой знала только я.

– И что, был результат?

– И – ничего. Ты знаешь, прическа у тебя на голове появлялась в одно и то же время. И именно в этот момент всегда были засвечены кадры на пленке. Павел просматривал пленку почти месяц, но потом мы решили, что необходимости в слежке нет, ведь вред этим тебе не наносили, – Кира спохватилась. – Да, еще мы в это утреннее время по очереди дежурили возле тебя. И перед тем, как у тебя появлялась новая прическа, мы засыпали. Но самое странное, что именно в это время камера показывала, что мы бодрствуем, сидим, смотрим на тебя, шевелимся… Но потом – ничего не помним об этом промежутке времени.

– Да, уж… – только и смогла ответить я.

– Но мамочка, – Кира взяла мою руку, слезы опять появились в ее глазах. – Все эти полгода ты не сделала ни одного движения, ты лежала неподвижно в одной и той же позе, – она вздохнула. – И так день за днем… Павел стал тоже со мной к тебе приезжать. Он был со мной все это время. И вот… – дочь счастливо улыбнулась. – Я люблю его, мама!

– Это я уже поняла. Значит, этот тот парнишка, который мне сразу понравился? – девушка мотнула головой и положила голову на мое плечо.

– Мама, он и сейчас тебе понравится. Он такой мужественный, и в то же время – очень нежный, надежный. Он, он… – девушка мечтательно подняла глаза к потолку.

– Да, да… Я уже поняла тебя, доченька. Самый любимый и родной.

– Ага, – только и ответила Кира.

Именно в этот счастливый момент к нам в палату ворвался молодой человек с огромным букетом роз, в котором я узнала полицейского Павла.

Он, широко улыбаясь, вручил его мне со словами:

– С возвращением на нашу обетованную землю. Я – Павел Миронов, – он обнял Киру. – Я рад, что с вами все хорошо.

– А как ты узнал, что мама пришла в себя? – удивленно проговори Кира. – Ведь я совсем забыла тебе позвонить.

– Вот именно, что забыла, – с укором ответил Павел.

– Как? – не отступала Кира.

Павел посмотрел в угол, мы проследили за его взглядом.

– Так ты не убрал камеру из палаты? – спросила дочь.

Я же непроизвольно укрылась одеялом, хотя моя пижама скорее смахивала на брючный костюм.

– Вы не обижайтесь, – видя мое телодвижение, серьезно проговорил Павел. – Я просто боялся за вашу жизнь, Лидия Семеновна. А как увидел, что вы пришли в себя – сразу к вам рванул.

– Тогда ты очень долго ехал, – с подозрением пробормотала дочь.

– Вот, а еще – самое интересное… – парень сел рядом со мной. – Мне – когда я уже мчался к вам – позвонили и сообщили, что Артюхов тоже пришел в себя. И что самое странное – в одно и то же время, вплоть до секунды, одновременно с Вами, Лидия Семеновна. Я заскочил к нему ненадолго, – Павел обнял Киру и нежно добавил. – Вот только поэтому я и задержался.

– Артюхов?! Это разве возможно? – удивилась Кира, мгновенно забыв о ревности, которую она не смогла сразу скрыть.

– Вот и я о том. Мистика! – Павел оглядел меня и продолжил с воодушевлением свой рассказ. – Он, выглядит не так бодро, как Вы. Но говорить уже может. И когда я его спросил о том вечере, что конкретно он помнит, знаете, что он ответил? – увидев наш любопытный взгляд, он пояснил. – Он мне прошептал: «Голос».

Последние слова Павла прозвучали как в каком-то фильме ужасов. Я подумала, было, что это – какой-то розыгрыш, но Павел был серьезен.

Киру эта новость тоже сильно расстроила, они с Павлом, переглянувшись, замолчали.

Пауза затянулась, я не выдержала и прервала ее:

– Это все как-то… Это, наверное, интересно, но я не пойму – о чем это вы? Что за голос? И кто такой этот Артюхов, и почему я должна сегодня о нем думать?

– Мама, это мужчина из той фуры, – пояснила дочь, но видя мое непонимание, пояснила. – Из машины, которую ты остановила. А водитель – этот самый Артюхов – был тогда без сознания.

Тут я осознала, что тот злополучный вечер все-таки меня никогда не оставит в покое. И почему я тогда увидела ту смерть полицейских, которую мне удалось предотвратить?

Что это? Мистика, волшебство или просто шизофрения?

– Ну да… – горько вздохнув, констатировала факт. – По мне плачет психиатрическая клиника.

– Ну что вы! – Павел постарался вернуть праздничную обстановку в палату. – Об этом, Слава Богу, даже и говорить не стоит. Даже не думайте об этом…

Меня вдруг охватила пустота, а еще – желание остаться одной. Для одного дня было слишком много информации. И поэтому, чтобы молодежь не заподозрила мои перепады настроения, я спокойно проговорила:

– Раз меня домой не отпускают, тогда вы идите уже, наверное. Что-то я подустала – посплю немного.

– Мамочка, только – не на полгода. Хорошо? Я не выдержу еще столько времени разлуки с тобой.

Я улыбнулась, понимая ее страх.

– Все, я вернулась, и теперь всегда буду с тобой, – сказала я уверенно, но…

Тут же почувствовала тревогу в душе…

Молодежь неуверенно вышла из палаты, а я, помахав им рукой, закрыла глаза.

Глава 3

ГЛАВА 3

Павел с Кирой вышли из палаты и отправились к лифту. Первый раз за полгода Кира покидала больницу со смешанными чувствами радости и страха.

– Как ты думаешь? – Кира прижалась к Павлу, боязнь потерять мать никак не покидала ее. – С мамой все будет хорошо? Что-то мне тревожно.

– Кирочка, радость моя, все будет просто замечательно, – уверенно ответил Павел, поцеловав девушку в лоб.

А когда они зашли в лифт, а дверь за ними со скрипом закрылась, Павел сказал:

– А вообще… Почему будет? Все и так уже хорошо. Лидия Семеновна пришла в себя, чувствует себя просто прекрасно. А что может быть еще лучше? – он посмотрел ей в глаза и весело добавил. – Теперь мы с тобой сможем пожениться.

Девушка посмотрела на него с восторгом, счастье переполнило ее сердце, которое чуть не выпрыгнуло из груди.

– Ты мне что, предложение делаешь?!

– Ну… Конечно, я не так тебе хотел предложение сделать… – расстроился Павел от своей несдержанности, ведь дома лежало кольцо для невесты и ждало своего часа. – Прости, я и не думал, что сделаю тебе предложение в лифте и этим лишу тебя романтики, сюрприза. Да и кольцо дома… – разочарованно пробормотал он.

– Ну что ты! – Кира взвизгнула от счастья, еще больше прильнула к любимому. – Я согласна! И это – самое романтичное предложение! Правильно: в лифте – это и есть романтика! – засмеялась она. – Господи, как хорошо! Мама очнулась, и я скоро смогу быть с тобой рядом навсегда!

Девушка обвила своими тонкими изящными руками шею Павла, и они замерли в долгом страстном поцелуе.

– О-о-о, хочу такое испытывать каждый день, – засмеялся Павел и влюблено прошептал. – С утра и до самого вечера, а потом – еще с вечера и до самого утра.

Следующий поцелуй был более нежным и романтичным. Им так не хотелось отрываться друг от друга, но тут они услышали детский голосок:

– Мама, а здесь тетя с дядей целуются, – закричал какой-то мальчуган своей маме, показывая пальчиком на влюбленных, которые были видны всем присутствующим в открывшейся двери лифта…

Павел обнял Киру, и они вышли в фойе под улыбки медперсонала и больных. Покидая больницу, Павел еще сильнее обнял девушку и прошептал на ушко:

– Вот влипли, – засмеялся. – Но мне понравилось. Повторим? – Павел поцеловал свою возлюбленную в макушку, ловя нежный аромат, который исходил от ее волос.

– Мама, а они опять целуются, – услышали они голос того же ребенка.

– Пойдем, сынок, – на что ему ответила мама. – Они просто сильно любят друг друга.

Малыш шел за своей мамой, но все время оборачивался на влюбленных, чем вызвал у них смущение. Обнявшись, они отправились на парковку.

– Павлуша, – посмотрев на любимого, девушка решила вернуться к разговору в больнице. – А о каком голосе говорил Артюхов?

– Ох, солнышко… – вздохнул Павел. – Если бы я знал… Я это и хотел бы узнать у твоей мамы. А ты знаешь… – он приостановился, вспоминая свое посещение в больнице водителя. – Когда Артюхов это слово произнес, он так сильно разволновался. Начал что-то неразборчиво кричать, махать руками, чуть оборудование не уронил. В общем, меня выгнали из палаты и разговоры с ним надолго запретили. Да и выглядит он, в самом деле, намного хуже Лидии Семеновны, раз в десять. Мама твоя как будто и не была в коме, а тот еле языком шевелит. Ох… – он снова поцеловал невесту в макушку. – Чувствует мое сердце, что эта история не закончится так быстро, несмотря на то, что два самых главных героя вышли из комы.

– Да, странно все это… – согласилась девушка. – Особенно то, что они пришли в себя в одно время.

Тут они подошли к новенькому черному «Вольво».

Павел помог своей спутнице сесть, обходя машину, любуюсь своим новым автомобилем, он собрался открыть уже дверь, как почувствовал холод и услышал мужской странный голос возле самого уха: «Ты здесь – чужой».

Павел резко обернулся, и хотя рядом никого не было – холод не исчезал. Этот холод стал проникать в его тело леденящим покалыванием. Павел поежился. На улице стояла непомерная жара, ему же стало еще холоднее. Что-то жуткое и тяжелое повисло над ним.

Павлу стало не по себе, он быстро забрался в машину и еще раз оглянулся.

– Что с тобой? – увидев бледное лицо любимого, Кира забеспокоилась. – Ты что, кого-то увидел?

– А ты кого-нибудь видела рядом со мной сейчас?

– Нет, – удивленно пожав плечами, девушка еще раз посмотрела по сторонам. – Кроме нас на парковке никого вроде бы не было. А я что-то пропустила? – уточнила спутница, видя нервозность Павла.

– Я так, на всякий случай спросил, – он еще раз обернулся, и чтобы не волновать впечатлительную Киру, спокойно добавил. – Показалось. Поехали, пообедаем вместе.

– Я совсем даже и не против.

До самого кафе, где они любили бывать последнее время, Павел ехал молча.

Девушка тоже решила воспользоваться этой ситуацией и стала думать о том, как сейчас себя чувствует мама. Как долго будет спать, не одиноко ли ей будет в палате, что вкусненького принести завтра, чтобы порадовать ее…

Потом ее мысли перешли в собственные переживания. Кира так долго ждала, когда ей Павел сделает предложение выйти за него замуж, что уже перестала верить в свое счастье. Павел всегда стороной обходил любую тему, касающуюся свадьбы и создания семьи. И вот вроде бы дождалась, но появились сомнения в связи с тем, как он вел себя в машине.

«Может, он просто оговорился из-за впечатлений, переполнявших его? – невесело подумала девушка. – Последние события хоть кого выведут из равновесия…»

А Павел никак не мог забыть поведение Артюхова в больнице. Ведь в это слово «голос» было столько эмоций вложено, что любой бы задумался. Страх, ужас, кошмар и еще эта его истерика. А теперь Павел сам услышал чей-то голос и почувствовал ненадолго какой-то животный страх. Это совсем выбило его из колеи.

Он мотнул головой: «Заработался, надо отпуск брать, и ничего мерещиться не будет…», – подумал Павел и, тут же спохватившись, взглянул на свою любимую, которая грустно смотрела в окно.

– Солнышко, а как ты смотришь на то, чтобы после свадьбы отправиться куда-нибудь в путешествие?

Девушка от счастья снова вспыхнула, глаза засияли, чувства переполнили ее, она только и смогла – кивнуть головой в знак согласия.

– Сколько тебя знаю, а такой красивой и счастливой вижу тебя впервые, – сказал Павел, а потом, сообразив, что брякнул глупость, тут же попытался исправить ошибку. – Ну, я имел виду, что ты всегда красивая, а сейчас – особенно.

– Ой, что ты говоришь, любимый! Хотя… Сегодня много событий произошло хороших, грех было бы печалиться. Во-первых, мама пришла в себя. Во-вторых, не каждый день мне в лифте делают предложение, – Кира засмеялась.

Павел любовался ею. Он знал, что все сделает, чтобы его любимая девушка всегда была такой же счастливой.

– Это – самый счастливый день в моей жизни, – продолжила Кира. – Ведь пока мама была в том состоянии, я не жила, а существовала. Дома без нее – пустота, знаешь, в мамину комнату я даже боялась заходить. Так и продержала ее с закрытой дверью. Хорошо, что хоть ты в моей жизни появился. Как бы я одна это все пережила – не знаю.

Они подъехали к кафе со смешным названием «Компот». И без промедления отправились в здание. Это кафе они заприметили в первый же день, когда прогуливались по ночному городу. Небольшое снаружи здание в деревенском стиле – сразу завоевало их сердца домашней теплотой, вкусной едой и приветливым персоналом.

– Здравствуйте, приятно вас снова видеть, — сказал знакомый им уже официант. – Тем более – таких счастливых, – он посмотрел в зал. – И ваш столик как раз освободился.

– Спасибо.

– Проходите, присаживайтесь, я вам меню принесу.

Кира с Павлом прошли в угол зала. Когда в первый раз они вдвоем оказались в этом заведении, то обоюдно сразу выбрали место подальше от танцевальной площадки и орущих динамиков. Им приглянулось это уединенное место, где царил полумрак. Здесь было легко и уютно вдвоем.

Парнишка-официант лет двадцати двух изящно пропорхнул к барной стойке и вернулся к ним уже с меню в руках. Он очень нравился будущим молодоженам. Всегда улыбчивый, заводной, он мог пошутить, но соблюдал субординацию и был не по годам взрослый.

– Пожалуйста, – подавая меню, официант поинтересовался. – Вы сразу закажите или попозже подойти?

– Сегодня, браток, – ответил Павел, – мы посмотрим. У нас особенный день, и поэтому меню наше должно быть особенным. Правда, милая?

Паренек удалился, а влюбленные стали изучать меню, обсуждая блюда. Им хотелось сегодня отметить этот день особенным обедом.

Когда они закончили с выбором блюд, Павел поднял руку, и как по мановению волшебной палочки появился официант.

– Как это у вас получается – так быстро и незаметно оказываться возле нас? – засмеялась Кира.

Официант улыбнулся и спросил, не отвечая на вопрос:

– Что желаете? – он достал блокнот, ручку и замер в ожидании ответа.

– Понятно, – улыбаясь, проговорила девушка. – Свои тайны не выдаем.

– Дорогая, ну ты же не собираешься идти в официантки, поэтому тебе и секреты никто не выдаст, – вмешался в диалог Павел.

– Меня и не возьмут, я неуклюжая и не гожусь для такой работы, – созналась девушка.

Все засмеялись.

А Кире этот день казался безумно волшебным. Она поудобнее расположилась в кресле и просто стала наблюдать за своим любимым, который в это время делал заказ.

– Прекрасный выбор. Но я бы еще посоветовал вам форель, – официант поднес пальцы ко рту и, отправив поцелуй непонятно кому, добавил. – Ее шеф так готовит – пальчики оближите.

– Хм… – проговорил Павел, погладив живот. – А я, оказывается, такой голодный, что… Давайте и рыбу. Любимая, как ты на это смотришь? – обратился он к невесте, которая в знак согласия просто улыбнулась.

Официант исчез с заказом, а молодые стали обсуждать прошедшие полдня, которые были полные событий.

Глава 4

ГЛАВА 4

Утро было солнечным, и даже за плотно закрытой занавеской было понятно, что открой ее сейчас – и поток тепла с солнечным зарядом энергетической силы ворвется в палату, чтобы снести все на своем пути.

– М-м-м, как хорошо… – сладко подтягиваясь в постели, пропела я. – Эй, солнышко, заходи ко мне!

Я смотрела на шторы в надежде, что они вот-вот и откроются сами. Но чуда не произошло, зато ко мне зашла новая медсестра с дежурными словами:

– Доброе утро.

Она подошла к окну и открыла шторы. От ослепительно яркого света я прищурилась, а медсестра поинтересовалась:

– Как спалось? – но было очевидно, что ей неинтересен мой ответ, ее кукольное личико даже не дрогнуло.

Девушка подошла к зеркалу, осмотрела себя со всех сторон, поправила халатик, обтягивающий ее точеную фигурку, убедившись, что выглядит безупречно, продолжила:

– Жалобы, просьбы есть? – опять спросила она, даже не поворачивая головы в мою сторону.

Спрятав под пилотку выбившийся локон смоляных волос, она улыбнулась сама себе, но заметив, что я наблюдаю за ней, сразу направилась к двери.

– Готовьтесь к обходу, – выходя, бросила она через плечо.

Когда за девушкой закрылась дверь, я невольно пожала плечами: «Да, уж, медсестреночка… – подумала я. – Ей бы – в мужскую палату…»

Не успела я еще подумать об этой девушке, как дверь снова открылась, и в палату, но теперь уже с шумом ворвалась старшая медсестра. А так как женщина была ну уж очень большая, то она фактически заняла весь дверной проем.

– Сучка! – в бешенстве прорычала она.

У меня от такой наглости и удивления полезли брови вверх, я даже оцепенела сначала, но потом все же тихо уточнила:

– Кто? Я?

– О, господи, боже ты мой! Да что вы такое говорите! – уже спокойно ставя баночки для анализов мне на тумбочку, проговорила большая медсестра и твердо добавила. – Это я про Ритку.

Поняв, о ком идет речь, я поддержала разговор:

– А-а-а… Тут я как бы… Наверное, с Вами согласна.

– Вот я и говорю – сучка! Ходит важная такая, – она попыталась передразнить ее походку, но после неудачной попытки махнула рукой и тихо прошептала. – Здесь ее все ненавидят, – и серьезно уточнила. – Ни мы, ни больные.

Я промолчала, не хотела за глаза обсуждать малознакомую девушку. А медичка передохнула и, показывая по одному направлению, поинтересовалась:

– В туалет, надеюсь, еще не успели сходить? – получив от меня отрицательный ответ, продолжила, перебирая бумажки. – Замечательно. Вот, вам необходимо сдать общий анализ мочи, а еще – кровь. Кровь и из пальчика, дорогуша, и из вены. А еще – ЭТК, – но увидев мое горестное выражение лица, она присела на краешке кровати, которая тут же жалобно заскрипела от ее веса. – Это – кардиограмма, – пояснила она. – Миленькая, все обязательно надо пройти. Давайте для начала собирайте анализы – вот Вам баночки, а потом – на кровь. Хорошо? После всего этого я Вам объясню, куда еще необходимо сходить.

Ее слова меня немного успокоили, и я пошла в ванную комнату.

– Моя смена почти закончилась, – добавила мне вслед медсестра. – Но я провожу Вас по всем остальным кабинетам.

Я улыбнулась ей, приятно было осознавать, что совершенно незнакомый человек так может заботиться о других. Все же мир – не без добрых людей…

В ванной я в очередной раз увидела на своей голове хорошо уложенные волосы, но это почему-то больше не волновало меня.

Проделав быстро утренние процедуры, чтобы не заставлять Капитолину Станиславовну долго ждать, мы отправились по другим кабинетам, где она везде провела меня без очереди.

Медсестра оказалась – несмотря на свои габариты – человеком общительным и радушным. Люди, которых мы встречали в коридорах и кабинетах, встречали ее с искренней дружелюбностью, все при разговоре улыбались и сообщали свои «важные новости». Женщина в ответ была словоохотлива, но немного резковата.

– У меня дома – только кот, с которым я могу поговорить, – пояснила мне спутница, когда мы ехали на лифте вниз, чтобы сделать кардиограмму. – А здесь – люди, все со своими судьбами, историями. Здесь – жизнь, – она вздохнула. – А дома – только кот.

Больше она о себе говорить не стала, а я не из тех, кто выведывает чужие тайны.

– Капитолина Станиславовна, а как Вашего кота зовут? – спросила я, чтобы хоть как-то поддержать разговор.

– Да, кстати, имя у меня сложное, поэтому можно – просто Капа. А кот – Рыжик. Очень люблю рыжих котов, – она улыбнулась, вспомнив своего проказника, но о своем питомце ничего больше говорить, не стала, видимо, о нем можно было рассказывать бесконечно.

– Капа, а почему вы все Маргариту невзлюбили? Я же правильно понимаю, что не из-за ее же внешности?

– Да причем тут ее красота. У нас порой такие красавицы лежат. О-го-го! – при этих словах она приподняла указательный палец, подчеркивая значимость сказанного. – И никто на них косо не смотрит. А Ритку не за что любить. Ну да, она смазливая, но свою красоту она перечеркивает своим снобизмом, вернее – она пытается выглядеть человеком из высшего общества, старается блистать эрудицией, интеллектуальностью, изысканным вкусом, но это все – показуха. Внутри у нее только гниль одна. Пустышка, одним словом.

– Понятно.

– А что красота? – продолжила большая моя спутница. – У нас вот Настя – тоже красивая девушка. А вы бы видели, Юленьку, из травматологии. Ох, красавица! У нее и поклонников много. А у этой – никого, хоть и ставит из себя. Вот только понять не могу, что она здесь у нас делает? – удивляясь, проговорила Капитолина. – Ведь в медицине – ноль. Как ее могли взять к нам? Это для всех нас остается большим вопросом.

Так мы обошли все кабинеты, и к обеду я снова оказалась в своей палате.

– Боже, – я так обрадовалась своей кровати, что тут же забралась в нее, счастливо вытягивая уставшие ноги.

– Это что еще такое? – невозмутимым тоном проговорила Капитолина Станиславовна, но тут же улыбнулась и добавила. – Устала, бедная, ну полежи. Я хотела сказать, что в столовую уже идти нужно, а вы – в кровать. Ну ладно, лежите, отдыхайте, а я распоряжусь, чтобы обед в палату принесли.

Я пыталась возразить, но моя спутница уже не нуждалась в моем мнении.

– Лежите, – сказала она и, уходя, добавила. – Вы не обращайте внимания на мой тон. Просто привычка уже так разговаривать. Если мои девчата почувствуют слабину с моей стороны, то я не только баночки для анализов сама всем разносить буду, но и… – тут Капа махнула рукой и не стала говорить, что еще страшнее для нее будет помимо этих баночек. – С медсестрами по-другому нельзя!

«Да, на Маргариту это, наверное, не действует…», – подумала я, вспомнив красивую медсестру.

Видимо, девушка на самом деле была совсем не предназначена для работы в больнице. Больше я Маргариту в этот день не видела и совсем о ней забыла. Обед мне принесла совсем другая девушка. Вежливая, спокойная. Пожелав мне приятного аппетита, она тут же удалилась.

А я была приятно удивлена вкусным обедом, в который входило: щи, пюре с жареной рыбой и компот. Все это я съела с большим удовольствием, ведь завтрака у меня сегодня не было.

После сытного обеда я не стала себя мучить мыслями о смысле жизни, а взбив худую больничную подушку, легла и сразу заснула.

– Тихо, она еще спит, – услышала я сквозь сон.

Я хотела открыть глаза, но сон не отпускал меня из своих объятий.

И я опять впала в забытье, и тут же оказалась на огромной поляне, на которой росло множество разнообразных кустов роз.Они были всех цветов радуги, благоухая неземными ароматами. Я шла от одного куста к другому, наслаждаясь этими запахами.

Блаженство! Красота!

Душа пела от счастья, видя и ощущая всю эту природную красоту…

Но тут вдруг набежала черная туча, которая быстро разрасталась, как бы стараясь заполнить все пространство, и я отчетливо услышала тот самый голос: «Твое время подходит. Ты – моя!»

Эти слова сопровождал жуткий клокочущий смех – смех смерти, а запах гниющего мяса, который распространялся с неимоверной скоростью, стал попадать вовнутрь меня, не давая возможности дышать. Розы почернели и стали опадать, выстилая траурную дорожку в неизвестность.

Я вскочила.

На улице уже смеркалось, а я никак не могла отойти от сна. Покрутив головой, как бы прогоняя его остатки, увидела на своей тумбочке огромный букет алых роз.

Непроизвольно я потянулась, чтобы вдохнуть их аромат, вспоминая первую часть моего сна. Я не сомневалась, что это дочка с Павлом решили меня порадовать таким великолепием.

Включила телевизор, щелкая по каналам, не зная какому из них отдать предпочтение. Внимание привлек сюжет какой-то мелодрамы, но увидев, что начинается двадцать пятая серия, решила больше даже и не пытаться во что-либо вникать.

Выключив телевизор, подошла к окну. Фонари только что зажглись, слабо освещая тротуар больничных дорожек медицинского городка. Народа было мало. Время посещения в больнице закончилось, поэтому посетители уже давно разбрелись по домам, а те немногие, что проходили все же перед нашими окнами, были спешащие домой люди, которые старались сократить дорогу через территорию больничного городка.

Я увидела женщину, спешащую домой, крепко держа за руку девочку лет пяти. С другой стороны появился мужчина, он размахивал руками и что-то громко говорил, хотя рядом никого не было. Я поняла, что он разговаривает по телефону с помощью гарнитуры. По его сердитому лицу было видно, что он с кем-то ругается.

А это кто?

Я стала всматриваться в темноту, и в том, что там кто-то был – нисколько не сомневалась. Но этот «некто» уж очень не хотел, чтобы его заметили редкие прохожие, поэтому старался держаться темной стороны парка. Мне почему-то очень захотелось рассмотреть его, но безуспешно. Нельзя было определить пол стоящего в темноте человека. Только высокий рост навел меня на мысль, что это – все-таки мужчина.

Чем больше я на него смотрела – тем меньше между нами становилось расстояние. Вроде мы оба и не двигались, стояли на своих местах, но расстояние сокращалось с увеличивающейся быстротой…

Вот уже отчетливо увидела, что человек поднял руку и посмотрел на нее. Вот он повернул голову в мою сторону и больше не шевелился…

И тут, наконец, увидела его лицо. Смуглое, но какое-то нечеткое, размытое. Его глаза были закрыты, но ощущение того, что он смотрит на меня через закрытые веки, все больше и больше начало тревожить меня. Я смотрела на него заворожено, не в силах отвернуться.

Он резко открыл глаза, и у меня появилось ощущение, что он сверлит меня взглядом, как бы обжигая не просто огнем, а огненной лавой. Мне становилось все больнее и больнее с каждой минутой. Жжение разъедало меня изнутри, там все пылало, казалось, еще минута – и я загорюсь, а вернее – мгновенно сгорю, не оставив после себя и пепла.

– Никогда не смотри на него, – услышала я нежный детский голос, почувствовав сначала прикосновение руки, а затем – знакомое уже расчесывание волос гребнем.

Человек, прятавшийся в кустах, просто исчез, а я…

Глаза мои болели, как будто смотрела на высоковольтную лампу – долго, не моргая. Я взмокла, капли пота сбежали с виска и упали на пижаму. Мое тело меня не слушалось, я не могла пошевелиться…

– Ничего, сейчас легче будет, – нашептывая эти слова, девочка продолжала меня расчесывать.

И от каждого ее прикосновения мне становилось легче и спокойнее. У меня появилось ощущение, что я под защитой этого ребенка…

– Да что с Вами такое? – послышался голос Ивана Сергеевича. – Милая, что это Вы такая вспотевшая? – он озабоченно взял мою руку, считая пульс. – Голубушка, Вы себя не бережете. Чем таким занимались? – удивленно произнес он. – Пульс подскочил, вон испарина на лбу, глаза красные. Вы что, принимали что-то из лекарств? Ведь я еще ничего не назначал.

– Нет, доктор, – обведя комнату взглядом, уверила его. – Ничего не принимала, я только недавно проснулась. А девочка где?

– Ну что Вы, милая, у нас же – не детское отделение. Здесь только взрослые лежат, а время посещений уже закончилось, – доктор вытащил из кармана ручку, поднес свою руку, к моим глазам и начал ею водить: влево – вправо, вверх – вниз.

Но, увидев, что реакция у меня нормальная, убрал ручку обратно в карман, озабоченно начал шептать себе под нос:

– Ничего не пойму… – но потом, глядя на меня, объяснил. – Ведь анализы, результаты которых уже готовы, просто прекрасные, – он продолжал сверлить меня взглядом, пытаясь понять причину моего состояния. – По тем данным, что у меня уже есть, вас только в космос отправлять. А сейчас смотрю и сомневаюсь в их правильности. Да и в вашей дееспособности – по крайнее мере в данный момент – тоже. Так Вы зачем на лампу смотрели?

Что я могла ему ответить?

Что какой-то странный тип меня сверлил своими глазами?

Тогда меня точно ждет психиатрическая больница, а не дом – родной дом.

Когда доктор ушел, подойдя к зеркалу, увидела свое отражение: волосы распущены, глаза красные, как у рака…

Кстати, я ни разу рака не видела, красные у них глаза или нет – только со слов этой пословицы и знала.

Не успела дотронуться до своих волос, как образ девочки всплыл в моей памяти.

Что это – мираж? Или на самом деле я ее снова увидела? Кто она? Почему так быстро пропала?

– Девочка, а ты меня спасла, – проговорила я, глядя на свое отражение. – Если бы не ты – мои глаза точно из орбит вылезли бы от такого давления. И еще… Кто этот человек? Кто ты, моя хорошая? Что со мной происходит? Малышка, – взмолилась, прижимая руки к груди. – Приди ко мне и объясни происходящее.

Но в ответ была тишина. Даже для больницы сейчас было слишком тихо…

Сидеть одной в палате не было больше сил, поэтому вышла в коридор. Мне просто необходимо было пройтись, погулять, подумать.

Здесь уже прогуливались взад-вперед другие больные, разминая ноги. Женщины, те, что постарше, медленно прошли мимо, не обращая никакого внимания на меня, так как были увлечены разговором о какой-то старушке.

Пройдя в вестибюль, где стоял большой телевизор, увидела, что здесь находилась основная часть больных, которые с нетерпением ожидали начало интересующей их передачи. Они воодушевленно говорили и о предшествующих, и о предстоящих сюжетах развлекательной передачи, каждый настаивал на своем варианте. Но только я отошла от спорщиков, как услышала тихий женский голос:

– Смотри, это она…

Невольно обернувшись, увидела, что на меня смотрят все присутствующие. В глазах, которых я почему-то заметила и страх, и непонимание, и удивление, и даже радость.

– Садись, доченька, с нами, – предложил мне старичок, который больше всех спорил о передаче, он подвинулся, показывая на освобожденное место. – Сейчас новости пройдут и эти… – он забыл название передачи. – Ну, эти, которые на острове. Их только четверо осталось.

– Да, – помогла ему одна из старушек. – Герои на острове борются за миллион. Вот мы и ждем, кто выиграет. Кто миллионом владеть будет.

– Мы даже ставки сделали, – гордо проговорил опять старичок. – Садись с нами, посмотришь, кто кубышку-то из нас заберет.

В общей казне – как я узнала от него – была одна тысяча рублей. Но для стариков главным была не сумма, а азарт – кто станет победителем. На эти деньги они все равно решили купить что-нибудь к чайку и отпраздновать этим чаепитием всем вместе победу будущего героя.

– Ты садись, новости хотя бы пока посмотришь.

– Нужны ей твои новости, – пробурчала одна из спорящих.

– Как это не нужны? – вступила в разговор словоохотливая бабушка справа от меня. – Очень даже нужны. Она сколько проспала? – и уточнила ворчунье. – Полгода. Вот сколько всего пропустила.

– Да и впрямь, что особенного она пропустить могла? Ничего за эти полгода не произошло из ряда вон выходящего. Ну что такого на твоей памяти?

– Ну как это! Много чего… – пытаясь вспомнить прошедшие полгода, бабушка даже лоб сморщила. – А и впрямь… Ничего. Что осенью, что зимой, что сейчас – все одно и то же, – сдалась она.

– Вот же, – ехидно проговорила ворчливая старушка. – Ни-че-го, что можно было ее заинтересовать.

Спорщики вели беседу, уже не обращая внимания на меня. А тут еще и началась их долгожданная передача, и они совсем забыли о моей персоне, уставившись в экран телевизора и ловя каждое слово ведущего.

Я же потихоньку, не привлекая их внимания, покинула место просмотра и решила дойти до конца длинного коридора, потому что в палату возвращаться не хотелось.

Медленно и бесшумно я брела по коридору, пытаясь вспомнить до мельчайшей подробности событий, от того заснеженного вечера до сегодняшнего дня. Мысли путались. Мне было страшно. Я чувствовала себя беззащитной и одинокой.

Как не гнала я от себя мысли о потусторонней силе, но глубоко в душе понимала, что это все не просто так: голос, девочка, постоянно уложенные волосы на моей голове, этот страшный сегодняшний человек, который на расстоянии умеет лишить рассудка…

И что все это? Разве не мистика?

Так я брела по коридору, никого и ничего вокруг не замечая.

– Доктор, медсестра! – раздался резкий крик, от которого у меня побежали мурашки по телу.

Я встала как вкопанная, прижавшись спиной к стене, не понимая, кто кого и зачем зовет.

Из двери последней палаты в конце коридора, до которой я не успела дойти, выскочила женщина средних лет с книгой в руках и закричала:

– Кто-нибудь, помогите!

Я бросилась к ней и услышала позади себя шум. Это бежал весь дежуривший медперсонал и любопытные больные.

– Доктор, – увидев приближающуюся помощь, женщина проговорила. – Я книгу читала, а бабушке плохо стало. Она задыхается.

Подойдя ближе, увидела пустую палату, только на одной кровати в правом углу тихо лежала старушка, не подавая признаков жизни.

Подбежавшие медики начали приводить ее в чувство. Доктор что-то сказал медсестре, и та, выбежав из палаты, понеслась в процедурный кабинет.

Я удалилась от дверей этой палаты. Мешать не хотелось, ведь помочь им ничем не могла. И тут услышала женский голос из палаты напротив:

– Доченька, подойди ко мне, пожалуйста.

Войдя в темную палату, увидела на кровати старушку. По виду ей было далеко за девяносто. Сухонькое тело занимало четвертую часть односпальной кровати.

Старушка показала на тумбочку, где стоял пустой стакан, и попросила:

– Налей мне, пожалуйста, водички, – пояснив. – Не могу встать, ноги совсем не ходят. Из крана прямо наливай, не ходи в столовую. И много не наливай, не удержу, – пока я набирала воду, старушка поинтересовалась. – Опять Катюша пытается уйти в мир иной?

Я посмотрела в сторону противоположной палаты, где врачи боролись за жизнь больной. Там стояла суматоха.

– Отпустили бы уже, зачем ее мучить? – продолжала старушка.

Подав ей, неполный стакан с водой, поняла, что уходить мне совсем не хочется. Отпив немного воды, старушка попыталась поставить его на тумбочку, но чуть не уронила. Я помогла ей и поинтересовалась:

– У нее уже не первый приступ? – задала вопрос не столько из любопытства, сколько для того, чтобы поддержать диалог и не быть одной.

– За эту неделю – пятый.

– Ого!

– Ей пора туда, ее уже ждут.

– Кто ждет? – не поняла я.

– Как кто? Муж, дети. Они все уже там, впрочем, как и мои. А мы еще с ней тут, в этом мире задержались. Она уходит, а врачи ее возвращают. Зачем?

– Это их работа.

– Это так, милая. А у нас возраст такой, что нам пора. Мы с Катюшей одного года. Хватит, пожили, пора место и другим освобождать. Да и устали мы в этом тяжелом мире жить, хочется тишины и спокойствия уже. А тут, ну что нам делать?

– Ну что вы такое говорите, – укорила я ее. – Сколько нам отведено – столько и будем жить.

– Вот именно, сколько отведено, так эти супостаты не пускают, – она махнула рукой в сторону той палаты, где находилась ее подруга.

Я не нашлась, что на это сказать, но решила все же поспорить с ней:

– Откуда нам знать, что наше время уже пришло?

– Когда придет твое время – узнаешь, – она внимательно посмотрела на меня и объяснила. – А твое время еще не пришло.

Меня как молния ударила от этих слов. Ведь уже не раз слышала эту фразу.

А старушка взяла мою руку и добавила:

– Не бойся, милая, – ласково и спокойно проговорила она. – Чтобы ты жила – нам надо уйти, освободив место другим.

– Почему Вы так говорите? Ведь я вас совсем не знаю.

– Придет время, все узнаешь.

Ее теплая шершавая рука крепко сжимала мою, я присела на краешек ее кровати. Старушка не отпускала меня, пока я не почувствовала, что ее кисть начала холодеть. Старушка ослабла, и ее рука беспомощно упала на кровать.

– Живи, доченька, а она тебя убережет от него, – еле слышно прошептала женщина.

Она замолчала, улыбнулась и закрыла глаза.

Тут я поняла, что бабушка уже не дышит. Раньше мне не приходилось видеть смерть так близко, но сейчас мне не было страшно, поэтому продолжала сидеть и смотреть на умершую женщину, не понимая того, что она мне пыталась сказать.

В палате, где был весь медперсонал, тоже наступила тишина. Все стали медленно выходить из нее.

Доктор, увидев меня, подошел.

– А Вы что здесь замерли? – спросил он, но перехватив мой взгляд, сразу все понял, взял меня под руку и повел из палаты. – Настя, еще одну каталку везите и санитара зовите, – он грустно протер очки и добавил. – Сегодня вниз поедут две подруги.

– Что, и бабушка Соня? – спросила подбежавшая Настя.

– Печально, но факт.

Девушка ахнула и молча, отправилась исполнять поручение.

– Боже, вот ведь как бывает… – проговорил доктор, ведя меня уже по коридору. – У них день рождения — в один день, а теперь получается – и смерть тоже в один день, только с разницей в несколько минут. А вам здесь не место, идите в палату.

Доктор вернулся к умершим пациентам, так как по коридору уже ехал последний транспорт для покинувших нас старушек.

Я не смогла уйти и осталась стоять там, где оставил меня доктор.

Постепенно ко мне присоединились и другие больные, чтобы проводить их тела и души в последний путь. Когда старушек провозили мимо, все грустно смотрели им вслед, но только я видела, что позади каталок шли две счастливые сухонькие подружки, взявшись за руки. Когда они поравнялись со мной, то улыбаясь, взмахом руки позвали меня за собой.

Не сопротивляясь, я пошла рядом с ними.

Дойдя до дверей моей палаты, они остановились и показали внутрь комнаты. Я заглянула и увидела уже знакомую мне девочку, которая, улыбаясь, приветливо помахала старушкам, а затем перевела взгляд на меня. Старушки легонько подтолкнули меня к девочке, а сами продолжили свой последний путь.

Вернувшись в свою палату, я сразу закрыла за собой дверь. Не хотелось, чтобы девочку увидели другие больные, а тем более – медсестра. Но в комнате, неуверенно села на кровать, не зная, как себя вести.

– Кто ты? – я задала вопрос, который меня волновал больше остальных.

– Я – твой Ангел-хранитель, – девочка, улыбаясь, села рядом.

Она достала уже знакомый мне гребень, начала им расчесывать мои волосы, при этом что-то нашептывая.

Мне захотелось услышать и понять хоть одно слово, но безуспешно, а когда девочка замолчала, то опять спросила:

– Зачем ты меня расчесываешь?

– Этим обрядом я отгоняю от тебя злых духов, – ответила она, пояснила. – Я наговариваю на гребень особые слова. И с него эти обереги переходят на тебя.

– А чем я разгневала злых духов, что приходится применять все эти обереги?

– Все узнаешь, но не сейчас. Потерпи немного. Живи обычной жизнью. И знай, что я всегда рядом, но видеть ты меня будешь только в момент опасности.

– А можно все-таки еще один вопрос, он меня очень беспокоит? – получив добро, спросила. – Кто это был за окном, что прятался в тени кустов?

– Это – демон Темноты.

– Час от часу не легче! – от неожиданного ответа я подскочила и нервно зашагала по комнате. – Это что, шутка такая?

– Нам сейчас, к сожалению, не до шуток. Садись, – она показала опять на мое место, рядом с собой. – Я постараюсь немного ввести тебя в курс происходящего… Демон Темноты – это один из тех падших ангелов, что последовали за Люцифером и потому были низвергнуты с небес с ним же, – она посмотрела на меня. – Ты, наверно, знаешь, что Люцифер возомнил себя богом, и за это был низвергнут с небес? – получив от меня неопределенный ответ в виде пожатия плечами, девочка продолжила. – Он ответственен за творение других злых духов. Его творение – демон Темноты, который обладает недюжинной силой. Да, это его ты видела в окне. Хочу отметить, что он очень талантлив, умен и обаятелен. А также – красив, и ему нетрудно вызвать любовь к себе при помощи своего очарования. Однако красоты в нем столько же, сколько и жестокости. И запомни: никогда не смотри ему в глаза, иначе – ослепнешь. Я специально не стала сегодня сразу вмешиваться. Ты должна была прочувствовать эту боль, чтобы осознать всю серьезность своего положения. И кстати, это еще не боль, а так, мелочь. Представляешь, что было бы без моего вмешательства?!

Мой организм тут же отреагировал на эти слова внутренним жжением и содроганием всего тела.

– Теперь ты его везде узнавать будешь, даже не то, что узнавать – ты чувствовать его будешь. Но не забывай когда увидишь демона – сразу отворачивайся от него.

– Хорошо. Надеюсь, он один настроен против меня?

– К сожалению – нет. Сам он не будет за тобой охотиться. Ему не нужно твое бренное тело – ему нужна твоя душа. Поэтому он прислал своего верного помощника, который не уступает ему в жестокости. Мы его называем Изверг. Он – тоже демон, но ниже рангом, так как создан Сатаной или Люцифером, если тебе так понятнее будет. Он хороший стратег, умен, тщеславен. Он хочет стать, единственным помощником демона Тьмы, оттеснив других демонов. Поэтому сейчас, доказывая свое превосходство, он будет один противостоять тебе. Но если они объединятся, то нам очень тяжело придется – ох как тяжело.

– Бред какой-то… – только и смогла я ответить на эту информацию, которая мне плохо давалась. – Подожди… Я правильно поняла, что Люцифер или Сатана – это падший ангел? – посмотрев на девочку, печально пожала плечами. – Ну, извини, раньше меня это совсем не интересовало. Так что, он властитель Ада?

– Да, он и Астарот – первые в Аду после Дьявола. А Вельзевул командует легионами Ада.

– Ой, не усложняй! Мне бы с этим разобраться… – запаниковала я. – Так, идем дальше… Демон Тьмы – он что, ниже сословием, потому что создан властителем Ада? – девочка, молча, кивнула головой. – Но за мной будет вести охоту демон Изверг. Правильно?

– Да.

– Ужас какой-то! Может, я все же брежу?

– Нет, с тобой все в порядке.

– Ну, спасибо, успокоила, – съехидничав, вставала с кровати.

Сидеть больше не было сил, и опять нервно стала ходить по палате, стараясь понять услышанное.

– Да на кой ляд я им нужна? – чуть не плача, крикнула я.

На мой нервный крик зашла медсестра и, увидев меня в предобморочном состоянии, спросила:

– Вам что-то нужно?

– Нет, Вы видите, мы беседуем!

– А-а-а… – проговорила девушка, оглядывая пустую комнату. – Извините, не буду вам мешать… – если бы она в этот момент покрутила пальчиком возле виска, я бы нисколько не удивилась.

Ведь я совсем забыла, что моего Ангела-хранителя никто кроме меня видеть не может. И тут меня осенило.

– Боже, а я ведь – точно псих! Сама с собой разговариваю. И Ангела сама себе придумала. Кошмар какой!

Я залезла под одеяло с головой, стараясь таким образом отстраниться от всего мира.

– Тебе это не поможет, – услышав спокойный голос девочки, постаралась еще больше закутаться в одеяле.

«Я тебя выдумала, я тебя выдумала…», – шептала я, зажав уши руками, но…

Одеяло медленно сползало с моего тела, и я снова увидела улыбающуюся девочку, которая переместилась поближе к подушке.

– Ладно, – мне пришлосьсдаться. – Псих – так псих, но что мне делать со всем этим?

– Первым делом – успокоиться.

– Как успокоиться, не тебя же хотят убить!

– Уже.

– Что уже? – не поняла я, усаживаясь рядом с ней.

– Уже убили.

И тут до меня дошло, что раз она Ангел – значит, ее уже нет в живых. Я еще раз осмотрела девочку, ведь ее внешний вид говорил о том, что случилось это очень давно.

– Прости. Я совсем запуталась и не подумала, – начала мямлить я ей в ответ, пытаясь хоть как-то оправдаться.

– Ничего. Все хорошо. Бороться будем?!

– Будем, – обреченно пробормотала я.

Да…

Я после комы прожила в этом запутанном для меня мире всего несколько дней, а испытывала ощущение такой древности и усталости, что чувствовала себя лет на сто, не меньше.

Глава 5

ГЛАВА 5

Проснулась я раньше обычного. В голове вертелись мысли о прошедшем дне. Мне не верилось в происходящее со мной и очень хотелось, чтобы это все оказалось кошмарным сном.

Это никак не могло быть правдой! Это – сон!

Сладко подтянувшись в кровати, я задела волосы. И тут, же вскочив, подбежала к зеркалу.

– Это – не сон, – уныло пробормотала я и, оглядывая свою новую прическу, продолжила свой монолог. – Как это у нее получается?

– Доброе утро.

От неожиданности вздрогнув, обернулась на детский голос – мой Ангел-хранитель, стояла возле окна.

Она направилась в мою сторону и сказала:

– Я понимаю, что тебе сейчас тяжело во все это поверить, но придется, если хочешь выжить. И поверь: ты – абсолютно здоровый человек, у тебя нет психических расстройств. Ведь тем, кто в нас не верит, мы – при всем нашем желании – помочь не можем.

Я, молча, удалилась в ванную комнату. Оказалось, что мой разум еще не готов к этому разговору. Мне нужно было подумать, ведь вчера мне не дали такой возможности. Только сейчас поняла, что мне просто помогли вечером отключиться, забыться, уйти от проблем, от возможности забивать себе голову новыми домыслами, эмоциями и переживаниями.

Включив воду в раковине, долго смотрела на себя в зеркало. А в голове – пустота, и больше ничего.

Как так?

«Ну, вот пришла собраться с мыслями, которые в данный момент напрочь отсутствуют в моей голове…», – подумала я, умываясь холодной водой.

Долго здесь прятаться было безсмысленно, поэтому решила: выйду, была – не была, но только взялась за дверную ручку, как в дверь постучали.

– Вы здесь? – по веселому голосу поняла, что сегодня на посту Настя, и поспешила к ней, радуясь, что общение будет с реальным, а самое главное с живым человеком. – О-о-о… Лидия Семеновна я так рада Вас видеть, – защебетала девушка, но заметив мою растерянность, спросила. – У Вас все в порядке? А то Вы какая-то бледненькая сегодня.

– Нет, нет, – поспешила успокоить девушку. – Все хорошо. Я тоже, Настенька, рада Вас видеть.

Девушка зарделась и, расплываясь в улыбке, сообщила:

– Сейчас Вы позавтракаете, а к десяти ноль-ноль Вас ждет Елена Александровна. Да, кушать в палате будете?

– Нет, пойду в столовую, – решительно произнесла я, глядя на девушку, но тут же поинтересовалась. – А Елена Александровна – это кто?

Девушка немного растерялась, потупив взгляд, но все же ответила:

– Это – наш психиатр, – но тут же начала меня успокаивать. – Она – замечательный человек, добрая, отзывчивая, и как врач, и просто, как женщина. Она врач от бога. Вы не сомневайтесь в ней, – девушка горячо взялась то ли защищать доктора, то ли меня успокаивать. – Она ни разу не ошиблась в своих диагнозах.

Мне стало смешно от вида медсестры.

– Настенька, я нисколько не сомневаюсь в профессиональных способностях вашей Елены Александровны. И совсем не против сходить на консультацию, даже рада этому обстоятельству, – накидывая халатик, поняла, что искренне радуюсь нормальному человеческому общению. – Скажите, можно идти завтракать? Что-то я сильно проголодалась.

– Конечно, – спохватилась девушка. – Пойдемте, я Вас провожу.

– Пойдемте.

Проходя мимо стенда, на котором были фотографии всего медперсонала, я задержала взгляд на снимке медсестры Маргариты. Нет, действительно красивая девушка, но какая-то пустая, в ней не было какой-то личной изюминки.

Поймав мой взгляд, Настя проговорила:

– Красивая у нас Ритка, правда?

– Правда, – сразу ответила я, но тут же добавила. – Вот только когда она рядом, ощущение испытываешь, как будто ее и нет.

– Точно подмечено. А хотите, я про нее кое-что расскажу? – заговорщическим голосом прошептала медсестра, и предупредила. – Только между нами. Хорошо? Потому, что кроме меня этого никто здесь не знает. Ну, теперь еще и Вы будете в курсе.

Показав жестом, что закрываю рот на замок и приготовилась слушать.

– Она – ну то есть Рита – до того как прийти к нам работать, ходила к гадалке. Ну, узнать о судьбе своей, о будущем муже. Богатый он у нее будет или нет. И если нет, как сделать его богатым. Ну, в общем, все в таком духе. И ходила она к ней каждый день. Представляете!

– Так многие вроде ходят.

– Ну не каждый же день, как на работу. Так вот, ходила больше года, и до такой степени она достала эту гадалку, что та решила от нее избавиться.

– Что, порчу на нее навела? – не на шутку испугалась я.

– Нет, что Вы! – медсестра сбавила тон, убедившись, что нас никто не слышит, продолжила.– Эта гадалка придумала вот, что будто ее судьба в больнице. Что, мол, будет лежать у нас здесь богатый больной, но это он будет скрывать, – уточнила, – ну богатство свое. И что полюбит он бедную, но красивую медсестру, и будет им счастье. Вот эта дуреха, не имея медицинского образования, залезла к нам, воспользовавшись связями бывшего своего папика, который содержал ее не один год.Вот теперь Ритка ждет своего богатого поклонника. А знаете, даже этот ее любовник был в шоке от ее желания. Но последнюю прихоть Риткину все же исполнил.

– И как долго она ждет своего рыцаря?

– Да уже года полтора.

– Бедняжка.

– Кто бедняжка? Ритка? Как бы ни так! Она ходит здесь, как барыня, – от злости Настя чуть не задохнулась. – Она же толком ничего не делает. Так, поручения кое-какие, и все. Принеси-унеси, скажи-узнай.

– Это я тоже заметила. Но тогда зачем ее держат?

– Вот именно, что держат, а деньги она такие же, как и все мы – получает. Риткин бывший любовник привез нам дорогостоящее оборудование взамен на ее трудоустройство. У нас вообще сложилось такое впечатление, что он до такой степени рад был от нее избавиться, что на все пошел, чтобы больше не видеть ее рядом.

– А как Вы о гадалке узнали? Рита что, сама рассказала?

– Ага, будет она с нами разговаривать, мы ни лицом, ни фигурой не вышли ей в подруги. Только Вы никому, пожалуйста, не рассказывайте, – опять попросила девушка. – Хорошо? А вдруг эта гадалка на меня порчу наведет?

– Клянусь! – торжественно пообещала я.

– Моя тетя, – продолжила Настя, – дружит с этой, гадалкой. Вот эта гадалка и поделилась с тетей Асей, о ежедневных похождениях Риты, – Настя посмотрела на меня с вызовом, продолжила. – А знаете, Ритка сама виновата. Гадалка сколько раз объясняла, что нельзя гадать каждый день, что она свою судьбу прогадывает, но – бесполезно.

– Ничего себе, как они круто ее обманули, – все же с сочувствием проговорила я, жалея красавицу.

– А здесь еще как посмотреть. По крайней мере – она работает. На работу, как на праздник ходит, всегда ухоженная, нарядная. Не пропустила еще ни одного рабочего дня.

– Я одно понять не могу: она что, не понимает, что олигархи не ложатся в простые больницы, как наша?

– Так он же должен инкогнито лечь, – напомнила Настя.

– Все равно, могла бы уже догадаться, что это не произойдет никогда.

– А вдруг! Когда чего-то очень ждешь – обязательно исполнится.

– Ну, не знаю, не знаю…

Рассказ девушки меня позабавил. Настроение мое поднялось, и я с улыбкой на лице, зашла в столовую. Она была небольшой, но уютной. Стены выкрашены в небесно-голубой цвет, большие пластиковые окна зрительно расширяли ее границы. Здесь стояло шесть столиков с четырьмя посадочными местами. Скатерти были белоснежные, кружевные, на них стояли голубые подставки для соли, перца, салфеток.

Больных, поедающих завтрак, осталось мало, и у меня был выбор места. Завтрак состоял из рисовой каши, кусочка хлеба с маслом и сыром, и чая. Выбрав стол, который стоял возле окна, поглядывая в него, радуясь солнечному дню, приступила к трапезе. Каша мне показалась сказочно вкусной.

Смущало только то, что одна из сидящих здесь женщин сверлила меня своим взглядом. Она без стеснения смотрела на меня даже тогда, когда я поворачивала к ней голову.

Поэтому быстро съев свой завтрак, я поспешила в коридор, где опять наткнулась на Настю.

– Ух, как удачно, – проговорила я, взяв девушку под руку.

– А я вас ждала, – неожиданно ответила она.

– Зачем?

– Понимаете… – медсестра опять перешла на шепот. – Я как увидела, что пациентка Крымчанова тоже в столовой, быстро сбегала в ординаторскую по своим делам, а потом – скорее к сюда. И как видите – успела, – счастливо прошептала девушка.

– А Крымчанова случайно – это не та ли особа, которая сейчас сидела и гипнотизировала меня за завтраком?

– Да, именно о ней я хотела предупредить.

– И мне интересно: для чего она это делала? Как я успела заметить, она не проявляла ни злости, ни радости от моего присутствия.

– Держитесь от нее подальше.

– Почему?

– Понимаете… Когда Вы были в коме – да в принципе и сейчас тоже - мы постоянно видим ее у вашей двери. И что самое интересное, она не пытается к зайти внутрь палаты, а просто стоит у двери и все.

– В смысле: стоит у моей двери?

– Мы не можем объяснить ее поведение. В целом женщина как женщина, но только когда настает ночь, она подходит к двери палаты и стоит до самого утра, – дальше девушка перешла почти на шепот. – Не шевелясь. Руки, знаете, уж так держит, будто молится, голова наклонена. И молчит.

– И как долго стоит?

– Каждую ночь, на протяжении всего ее пребывания в нашем отделении, – пояснила медсестра, оглядываясь, чтобы нас никто не подслушал.

– Значит, долго уже, – сделала я вывод.

– Да. Знаете, мы пытались вначале ее отогнать от вашей палаты, но бесполезно, – Настя оглянулась в сторону столовой, где осталась странная пациентка. – А так как она просто ночью стоит, никому не мешая, режим особо не нарушает, и поэтому врач наш сердобольный, не увидев в этом ничего предосудительного, велел нам ее не трогать. Ну, стоит – и пусть стоит, если ей от этого легче.

– Да уж, интересная особа… – протянула я, тоже оглянувшись на Крымчанову.

– Вот и мы о том, что она уж очень странная, – тут Настя спохватилась. – Кстати, ее завтра выписывают. И вот еще что: сейчас отдыхайте, а к четырем пойдем к Елене Александровне.

– Да, да, я помню про психиатра.

Мне и самой не терпелось попасть на прием к этому замечательному доктору и узнать…

А что узнать? Псих я или нет?

Почему-то ни один из этих диагнозов меня не утешал. Если больна – буду лечиться, а если все, что со мной произошло, имеет место быть невыдуманным, а реальным – меня это еще больше пугало – то выхода я не видела в этой ситуации.

Как я могу противостоять силе зла?

Я – обыкновенная женщина, и нет во мне ничего примечательного.

С этими мыслями я задремала, пристроившись на своей страшно неудобной кровати. Мозг был перевозбужден. Мне снилась Маргарита со своим олигархом, какая-то женщина в махровом синем халате, у которой в глазах читался страх, невыносимая боль и одиночество. В ней я узнала Крымчанову. Она тянула ко мне руки, передавая свою боль мне. С каждой секундой я все больше чувствовала внутри себя жар. Все мои органы пылали так, что не было сил больше терпеть.

Да почему опять жар?!

– Господи, помогите мне, – закричала я, вскакивая на кровати.

Я не могла дотронуться до своего тела. Тело пылало, как будто находилось в раскаленной печи. Мне было не понятно – сон это был или явь. Жар постепенно стал исчезать, взмокшая я села на кровати, свесив ноги. Пот бежал по лицу, как будто я только что вышла из парной.

Посидев еще немного, я отправилась принимать душ. Но и прохладная вода не могла привести меня в чувство. Меня не покидало тревожное предчувствие чего-то не законченного и только от меня зависящего.

– Вы душ принимаете? – услышала я голос Насти и негромкий стук в дверь. – Нам уже пора, Елена Александровна не любит, когда опаздывают.

– Да, да, выхожу, – крикнула я, а сама продолжала стоять под струей воды – мне захотелось поговорить с этим журчащим потоком. – Вода-водица, смой с меня боль, страх и все мои неприятности, – шептала я, представляя, как с утекающей водой уходит моя боль, и мой страх одиночества, и все несуразности, которые окружали меня в последнее время.

Я говорила с водой, как с живым существом, ведь мне не с кем было поговорить о своих страхах.

По дороге в кабинет психиатра я была разбита и подавлена. Молча, плелась за Настей, которая, видя мое настроение, даже не пыталась завести разговор, а сочувственно поглядывала в мою сторону.

Когда мы дошли до нужного кабинета, Настя, приоткрыв дверь, спросила:

– Елена Александровна, можно?

– Да, входите, – послышался спокойный, приятный женский голос.

Настя пропустила меня вперед, тихо затворила за мной дверь, вздохнула с облегчением, и удалилась.

Глава 6

ГЛАВА 6

Зайдя внутрь кабинета, я увидела небольшое помещение. По обеим сторонам стояли шкафы с многочисленными папками. Возле окна стоял стол, за которым сидела миловидная женщина лет тридцати пяти. У нее была короткая стрижка под «ежик». Несмотря на свое неважное настроение, я отметила, что ей короткая стрижка очень шла. Округлое лицо, ровный нос, пухлые губы, в общем – мечта мужчин. Голубые глаза излучали любовь, гармонию и спокойствие.

При виде меня брови у нее приподнялись, но улыбка не сходила с лица.

– Присаживайтесь, – показывая на кресла, стоявшие по другую сторону стола, предложила врач. – Здравствуйте, меня зовут Елена Александровна, – мягкий голос звучал уверенно. – Выбирайте любое из кресел, какое вам больше нравится.

Когда я присела, женщина заглянула в какой-то журнал и приступила к беседе:

– Иван Сергеевич попросил меня поговорить с Вами, Лидия Семеновна. Он сказал, то у вас прекрасные анализы, но в поведении отмечено: постоянное чувство тревоги, неуверенность, страхи. Чтобы разобраться в вашем психическом состоянии, мы должны провести несколько тестов. А уж потом – сделаем выводы. Хорошо?

– Согласна, – сказала я.

И Елена Александровна принялась задавать мне вопросы, на которые я должна была ответить: да или нет.

– У Вас всегда есть с кем встретиться и провести время?

– Да.

– Вы считаете, что жизнь бессмысленна?

– Нет.

– Обычно Вы просите помощи, когда выполняете какую-либо работу?

– Нет.

– Вы любите принимать у себя гостей?

– Да.

Елена Александровна задавала вопрос за вопросом и постоянно делала пометки в блокноте, не выказывая при этом каких-либо эмоций. Когда же проверка моей «профпригодности к жизни» была проведена, она посмотрела на меня внимательно и проговорила:

– Ну что хочу сказать… Я, конечно, еще просмотрю попозже результаты ваших тестов, но уверено могу сказать, что шизофрения вам не грозит. Так что переступайте порог больницы и наслаждайтесь жизнью.

– А… — только хотела я задать вопрос, как в этот момент раздался звонок.

Врач, извинившись, взяла трубку.

– Алло. Да, здравствуйте, – она выслушала говорившего. – Я вам уже говорила, что нейротест позволяет заподозрить психической расстройство на ранней стадии, чего не может сделать врач, потому что симптомы вначале часто противоречивы, и требуется длительное наблюдение, — выслушав своего оппонента, она добавила. – Понимаете, врач оценивает человека субъективно, исходя из своего опыта и знаний. А современные методы измеряют объективные показатели. Биологические маркеры, функциональные нарушения количества вещества в крови, скорость реакции человека, а значит – дают возможность более точной диагностики.

«Да уж, шизофрения мне не грозит… – подумала я, совсем не слушая разговор врача. – А что, если это «пока»? И что дальше?».

Я где-то читала, что слово «шизофрения» переводится с греческого, как раздвоение души или разума. Но ведь у меня точно эти симптомы: разговариваю сама с собой, общаюсь с Ангелом и демоном. Разве мне не место в одной палате с другими такими же душевнобольными?

– Как Вы себя чувствуете? – я посмотрела на врача и, убедившись, что этот вопрос относится ко мне, ответила:

– Прекрасно.

– Головные боли не мучают?

– Нет.

– А кто вас навещает здесь, в больнице?

– Дочка с будущим зятем, – воодушевилась я этому вопросу.

Но когда хотела рассказать, какая они замечательная пара, как очередной вопрос меня озадачил:

– Насколько мне известно, ваш будущий зять – полицейский, которому Вы полгода назад спасли жизнь. Вот я и хочу узнать о том случае, – она заглянула в блокнот. – Как Вы узнали, что у человека в той машине был сердечный приступ?

«А, вот ты к чему клонишь… – всполошилась я. – Если я скажу, что это увидела, или прочувствовала, ты мне все равно не поверишь. А если, я еще расскажу про голос, который периодически слышу. Про своего Ангела-хранителя, что мне делает прически – этим оберегая меня. Про демонов, которые хотят заполучить мою душу — то уж точно прямо сейчас и отправлюсь в психушку…».

И я твердо решила молчать об этом.

– Я увидела, что машина петляет, вот и подумала, что человек или пьяный, или ему плохо стало. Пьяный человек не сядет за руль в такую огромную машину, поэтому предположила, что, скорее всего – ему плохо.

– Я прочитала в протоколе с места событий того дня, что машину еще не было видно, когда Вы уже начали кричать, что люди могут погибнуть, и что…

– Вы меня простите, Елена Александровна, – прервала я врача. – То, что было полгода назад, я плохо помню. Вы же в курсе, что я шесть месяцев практически отсутствовала в этой жизни.

Она, молча, испытывающим взглядом посмотрела на меня, но я выдержала ее тяжелый взгляд.

– Ну, хорошо… А какие у Вас планы на будущее?

– О-о-о, грандиозные. Выдать дочь замуж, – я старалась говорить как можно убедительнее, да и то, что я собиралась сказать, было во многом правдой. – Дождаться внуков. А еще хочу сменить работу. Ведь я работаю – или, вернее, работала? – администратором в гостинице, график не очень удобный, а когда внуки появятся, то им много времени надо будет уделять.

– Ну, не плохо. Планы строить – это значить жить, – еще немного подумав, она опять затронула тему, которая ее больше волновала, чем мои планы. – Вот мне сказали, что вы тогда слышали голос.

– Какой голос? – не поняла я, вернее, сделала вид, что не поняла. – Там много людей было, и голосов много было. Вас кто-то конкретно интересует?

– Видимо, тогда все были в шоковом состоянии, раз понаписали тут всякое такое, – она поняла, что я ничего ей не расскажу.

Поэтому после часового допроса меня все-таки отпустили со словами:

– Лидия Семеновна, я желаю Вам успехов, если что – звоните, – Елена Александровна подала мне свою визитку.

«Ну, уж, нет! Спасибо, не дождетесь…» – подумала я, но в ответ, поблагодарив, постаралась быстрее покинуть кабинет этой наимилейшей женщины, которая, провожая меня, продолжала сверлить мне спину пронизывающим взглядом.

Вернувшись в палату, я тут же залезла в интернет, чтобы найти всю информацию о психических расстройствах человека. Я до сих пор сама не понимала свое состояние, ведь здоровые люди не видят покойников. А самое главное понимала, что если все же больна, то могу быть опасной для общества. Да что общество, самое главное – это для своей дочки. С этим тяжело было смириться.

Глава 7

ГЛАВА 7

– Привет, мамочка! – услышала я радостный голос Киры. – У тебя все в порядке?

– Да. А почему ты спрашиваешь?

– Просто я же вижу, что ты чем-то сильно расстроена.

– Домой хочу.

– Это я уже поняла по твоему печальному виду. Волосы растрепаны, глаза красные, взгляд потухший. Ты что, опять долго в интернете зависала? Ты сегодня сама на себя не похожа.

Я подошла к зеркалу и обомлела – точное описание.

– У психиатра была сегодня?

– А что, по мне не видно? – съехидничала я.

– Ну, мам… – Кира выкладывала фрукты на тумбочку. – Я же переживаю за тебя. И что тебе сказали?

– Психически здорова я или нет?

– Ну, мам… – опять проговорила дочь, не найдя другого ответа.

– Сказали, что все в порядке. Жить буду. Кровать мне в психушке еще не освободили, так что выпускают на свободу.

– Мамочка, ты прости меня, это я настояла на этом враче, – она обняла меня. – Знаешь, как я испугалась тогда! У тебя такой взгляд был!

Она не стала уточнять, в какой именно день это произошло, но я и так понимала, что происшедшие во мне перемены сильно ее пугали. Да что скрывать – меня тоже.

– Ничего, мама – прорвемся.

– Прорвемся, доченька, конечно, прорвемся, – подтвердила я.

Когда мы сталкивались с Кирой с какими-либо трудностями, мы всегда так говорили. Это было что-то вроде семейного девиза. И он нам придавал сил. Но это было раньше, сегодня наш девиз меня только расстроил. Как здесь прорвешься?

Чтобы отвлечься от грустных мыслей, я поинтересовалась:

– Как день провели?

Дочка тут же преобразилась, подалась вперед, глаза засияли.

– Ой, мамочка, я такая счастливая… – она присела ко мне на кровать и, как в детстве, положила мне голову на колени. – Даже боюсь сглазить, как мне хорошо.

Я гладила дочку по голове, нежно теребя волосы и слушая ее рассказ о сказочно-чудесном дне: об обеде в кафе, который плавно перешел в романтический ужин, о прогулке по ночному городу…

Полнейшая романтика влюбленных…

– И когда вы планируете свадьбу?

– На сентябрь.

– Почто так надолго отложили?

– А что, замечательный месяц. Бабье лето же будет, значит – тепло. Да и в старину свадьбы играли осенью, после сбора урожая, чтобы семья была крепкой и долгой. А я хочу с Павлушей прожить всю оставшуюся жизнь.

– Да, убедительно. Но свадьба ваша – вам и решать.

– Да, – дочь села и взяла меня за руку. – А теперь самое главное – мы решили, что свадьба будет, но не хотим пышных церемоний.

Я мечтательно представила дочь в белоснежном платье, которое обтягивало ее тонкую талию. Красивая, нежная, прямо очаровашка…

– Мама, – дочь прервала мои мечты. – Ты, наверное, уже и платье выбрала для меня в своих мечтах? – смеясь, спросила дочь.

– Ну да, а что тут такого? Ты – единственное мое сокровище, и я очень хочу, чтобы все было на высшем уровне.

– Мы не хотим пышную свадьбу и не хотим много гостей, – напомнила Кира.

– Как так?

– Мы проведем вечер в кругу самых-самых близких нам людей. Мы посчитали, что их будет не больше двадцати. Да, мама, мы уже этот вопрос обговорили.

От возмущения я встала с кровати, в горле пересохло, душа протестовала.

– Как так? Ты у меня – единственная дочь, и я что, не могу тебя по-человечески выдать замуж?

– Мамочка, я так и знала, что ты будешь против нашего решения. Но это – моя свадьба. Мы хотим расписаться и улететь в свадебное путешествие, вот только мы еще не решили куда. Я хочу в Париж, а Павел – в Италию, но чтобы мы не выбрали, мы летим – и все тут.

– А-а-а, все с вами ясно… – разочарованная этой новостью, я, принялась воздействовать на нее другими способами. – Растишь вот так дочь, растишь, а в ответ вот такая благодарность, – и тут мне показалось, что на зеркале появились буквы.

Я медленно, стараясь не привлекать внимания дочери, подошла к объекту моего интереса. Чем ближе я подходила – тем отчетливее видела надпись – «Дочь вместо тебя». Буквы были красного цвета, и они, нарушая все законы физики, начали растекаться по гладкой поверхности зеркала – от центра к краям.

Я потрогала эту жидкость – кровь.

А в центре зеркала начало образовываться черное пятно. Чем ближе к краю растекалось кровяное месиво, тем больше становилось оно.

Я не сразу поняла, что это не пятно, а лицо. Огромные глаза смотрели на меня, не моргая и с такой злобой, что жуткий холод пробежал по моему телу. На руках поднялись волосы. Когда это лицо стало нормальных размеров, на нем появилась злорадная усмешка, и я услышала голос:

– Как тебе мое предложение?

– Что я тебе сделала? Что? Зачем ты меня мучаешь?

Сильный удар по лицу. Еще один удар, который тут же привел меня в чувства.

Щека горела, а дочь трясла меня за плечи и плакала.

– Господи, прошу, помоги! – взмолилась дочь. – Я больше не могу этого видеть!

Я отрешенно посмотрела по сторонам, не понимая, где нахожусь. Сознание медленно возвращалось, и я со страхом посмотрела на зеркало. Но ни красного растекающегося пятна, ни лица там не было.

Мое поведение сильно напугало дочь. И все же – что со мной не так?

– Доченька, прости меня. Мне, наверное, все же нужна помощь психиатра. Что-то я себя неважно чувствую.

На крики Киры в палату вбежала Настя, оценив сложившуюся ситуацию, но, не понимая причины шума, она подошла ко мне.

– Что, зуб болит? – показывая на красную щеку, сочувственно проговорила медсестра.

– Нет, это меня в чувства приводили, – сняв халатик, залезла под одеяло и проговорила. – Я хочу спать. Можно мне остаться одной?

Девушки молча, удалились, а я…

Обессилено, уткнулась в подушку, но мне не спалось. Эта надпись и страшный торг совсем вывели меня из равновесия.

Дочь вместо меня…

В какие разборки я влезла?

И все же мне не очень хотелось верить в мое психическое расстройство.

– Доктор, Иван Сергеевич, ну поймите меня… – услышала я за дверью плачущий женский голос.

– Милочка, я все уже объяснил.

– Иван Сергеевич, миленький, я очень Вас прошу, – рыдала женщина. – Я могу и в коридоре спать, и помогать во всем вам буду, если надо, то полы мыть буду и всю остальную работу выполню.

– Ну не могу я, не мо-гу, – твердил доктор.

Дверь открылась, и в комнату зашел рассерженный Иван Сергеевич со словами:

– Не больница, а бог знает что!

Вместе с ним зашла женщина, в которой я узнала больную Крымчанову, ее глаза, распухшие от слез, умоляюще смотрели на доктора, никого больше не замечая.

– Я не могу, все сроки вышли. Мне больных некуда класть. Понимаете Вы это или нет?

– Доктор! – женщина билась в истерике. – Два дня, всего два дня!

Тут доктор наконец-то обратил внимание на меня и, оглядев с ног до головы, сердито пробурчал:

– А с Вами-то что опять? Какое несчастье свалилось в этот раз?

Но мне не хотелось говорить о себе, поэтому я в свой черед, посмотрев на плачущую женщину, поинтересовалась:

– Что тут происходит? И почему допускаете, чтобы больные вас о чем-то умоляли?

– Я же и говорю – бог знает что! – доктор присел на стул рядом с моей кроватью, протер очки, и устало проговорил, глядя мне в глаза. – Вот Вы домой проситесь, а эта особа… – он указал на Крымчанову, – уходить отсюда не хочет. Просит еще два дня побыть в нашем отделении.

– И что не так?

– А я не могу, – развел руки в стороны Иван Сергеевич, – и так ее держал здесь не по заболеванию. Понимаете, больше не могу. И все тут, – он взял мою руку и померил пульс. – Как себя чувствуете?

– Прекрасно, а когда меня выпишут?

– Ну вот… – снова он развел руки. – А я о чем! Одну не выгонишь, другую не удержишь.

– И-и-и?

– Ладно, завтра на МРТ сходите, а там, скорее всего – домой, – он пошел на выход, взяв Крымчанову за руку, которая, тихо всхлипывая, продолжала стоять возле двери. – Пошли, родная, пошли.

Оставшись одна, возликовала: «Ура, завтра домой! Да, схожу на томографию, но не думаю, что у меня какие-либо отклонения есть в моем головном мозге…» – я была в этом просто уверена.

Это подняло мне настроение и, устроившись поудобнее на кровати, сразу же заснула.

– Помоги, помоги! – разбудил меня истошный крик.

Я подскочила. Сердце бешено колотилось. В палате было темно. Посмотрев на часы, которые показывали три часа ночи, я вздохнула. Всего лишь сон. Но тут же легкий холодок пробежал у меня по спине. Поежившись, почувствовала чье-то присутствие за дверью моей палаты. Мне показалось, что слышу тихое дыхание.

Осторожно ступая босыми ногами по прохладному полу, я подкралась к двери, не решаясь сразу ее открыть. Так я простояла недолгое время, прислушиваясь, но потом решительно открыла ее.

Картина была не из приятных. Хоть мне и рассказывали об этом, но когда видишь такое собственными глазами…

Крымчанова стояла лицом ко мне с закрытыми глазами. Руки, у нее были скрещенные на груди, голова чуть наклонена. Женщина стояла не шевелясь. За ее спиной я увидела Настю, которая, покрутив у виска и показав на стоявшую больную, так же жестом дала понять, что все нормально. Чтобы я не беспокоилась.

Прикрыв тихонько дверь, я решительно закрыла ее на ключ. Попытки снова заснуть не имели успеха. Сна не было. Стоявшая за дверью женщина, смущала меня.

Кто она? Что ей надо от меня или моей палаты?

А главное – с добром она ко мне или со злом?

Боже, опять одни вопросы…

И тут меня осенило, что я давно не вижу своего Ангела-хранителя.

Когда наконец-то забрезжил рассвет, я облегченно вздохнула. Открыв занавески, увидела, как появился первый солнечный лучик, он, как будто поприветствовав меня, и тут же исчез за облаком.

– И тебе привет! – улыбаясь ему, проговорила я, переводя взгляд на территорию медицинского городка.

Во дворе никого еще не было, город спал. Вокруг царили тишина и спокойствие. Даже птиц не было слышно.

«Мертвая тишина…», – подумала я.

И в этот момент я опять почувствовала холод – он леденящими тысячными иголками вонзился в мою кожу. Озноб пробежал по моему телу, и я быстро прошмыгнула мимо зеркала, к кровати. Прошлая надпись на нем не давала мне покоя.

Я залезла под одеяло, но согреться не смогла. Зубы начали отбивать чечетку. То ли от стука зубов, то ли от того, что укрылась одеялом с головой, но я не сразу услышала, как в дверь легонько, но настойчиво стучали.

Мне стоило немало сил, чтобы вылезти из постели. Меня продолжало трясти. Недолго думая, я закуталась в одеяло, как в кокон, и пошла, открывать дверь, гадая, кого могло принести в мои покои в столь неурочный час.

Открыв дверь, я округлила глаза – передо мной стояла та же ненормальная зомбированная женщина, Крымчанова, но уже с открытыми глазами.

Она улыбнулась и тихо проговорила:

– Доброе утро, можно войти?

«Вот так просто в пять утра? Ко мне что, так все могут зайти в гости?» – бурча про себя, подумала я, но говорить ничего не стала, просто отошла в сторону, пропуская ее вовнутрь.

– Вы простудились? – спросила женщина.

– Знобит что-то… – ответила я, но на самом деле мне стало уже даже жарко.

Стягивая одеяло с себя, я предложила ей сесть.

Женщина осмотрела палату. Ее серого цвета глаза были печальны.

– Уютно, – тихо проговорила гостья. – Вчера я этого не заметила.

Она присела. Было видно, что она не знает с чего начать, чтобы озвучить причину столь раннего прихода ко мне.

Я ее не торопила, понимая, что это – не визит вежливости, а крик о помощи.

– Может, для начала кофе попьем?

– Можно, – гостья обрадовалась предложению.

Я согрела чайник, налила нам кофе, а подавая ей стакан, только сейчас обратила внимание, насколько она красивая женщина. Даже находясь, длительное время в больнице, она не утратила своей природной красоты. Ее светло-русые волосы были аккуратно расчесаны и мягко ложились на плечи. Огромные серые глаза хоть и были печальны, но в них было столько доброты, что мне захотелось просто подойти и обнять ее, как самого дорого гостя.

– Я умираю, – вдруг спокойно проговорила она, видимо, решив, что длинные объяснения сейчас ни к чему.

От этого заявления я чуть чашку с кофе не вылила на себя. Сколько было силы воли и стойкости у этой женщины, которая все еще боролась за свою жизнь.

– Мне помочь можете только Вы, – объяснила гостья.

– Я? – она не переставала меня удивлять. – Но как? Вам что, нужен какой-нибудь мой орган?

Женщина улыбнулась.

– Ну что Вы, – успокоила она меня, – таких жертв мне от вас не нужно. Все намного проще.

Я была в недоумении. За эти несколько дней со мной много что произошло, но такое услышать не ожидала. С удивлением посмотрев на нее, решила не высказывать какие-либо предположения по этому поводу, а выслушать ее до конца.

– Вы, наверное, уже слышали, что я лежу не в своем отделении… – продолжила свои объяснения Крымчанова. – Мое называется – онкологическое,– она вздохнула. – Да, у меня онкология третьей стадии. Врачи сделали все, что возможно. Все бесполезно. Заболевание прогрессирует, – она дотронулась рукой до волос, и они стали сползать, открывая поредевшие от химиотерапии собственные волосы. Радующие глаз волосы оказались париком. – Мне дали от силы месяц, ну, может – два.

Она опять провела рукой уже по собственным волосам, и не малая часть их осталась у нее на пальцах.

– Даже и стричь уже нечего.

Я совсем растерялась, не зная, как себя вести с этой несчастной женщиной. Ведь среди моих знакомых, к счастью, не было никого с таким страшным диагнозом.

– Простите, но я не пойму, в чем может заключаться моя помощь? – растеряно поинтересовалась я.

– Я Вам сейчас все объясню… – торопясь, проговорила она. – Только не сочтите меня сумасшедшей. И не выгоняйте меня, пожалуйста.

Это чувство мне было знакомо, но я промолчала.

А женщина собралась с духом и поведала мне свою историю.

Глава 8

ГЛАВА 8

– Где-то еще года два назад у меня было все: и любимый мужчина, и любимая работа. Видите ли, я замужем раньше никогда не была. Вернее, как говорится, была замужем за своей работой, – горько усмехнулась гостья. – Да обычное дело – сначала хотела сделать карьеру, и это у меня получилось. Теперь я директор своего собственного предприятия. И меня все устраивало. Нет, нет, не подумайте, что у меня совсем не было мужчин. Были, но на роль мужа как-то никто не подходил. И вот однажды на одной из конференций я встретила его…

От воспоминаний о прошлом ее глаза засияли. Она как будто вернулась в то время и заново проживала эти минуты счастья, рядом с любимым человеком.

– Мы столкнулись в буфете, – она засмеялась. – Представляете, не поделили пирожное. Да, да, пирожное. Когда дошла очередь до нас, мы попросили десерт, а пирожное осталось одно. Представляете выражение наших лиц? Но естественно, как истинный джентльмен, он отдал его мне. Правда, тогда я попросила нож и поделила это пирожное на две части… Так мы стали двумя половинками одного целого… Нет, он не был директором или меценатом каким-нибудь. Но он был Мужчиной, с большой буквы этого слова! Вы же понимаете, случайным в этой жизни ничего не бывает. Это была судьба! Мы долго, в этот день нашего знакомства, гуляли по городу. У нас оказалось много общего, – тут она улыбнулась. – Как оказалось не только пирожное. О, это были дни счастья и великой любви! Но мы жили в разных городах. Поэтому через пару дней мы разъехались по своим домам. И я поняла, что уже сильно начала скучать по нему. Мне стало одиноко. Да, именно в тот момент я осознала, что одинока в своей жизни. Я очень ждала его звонка, но он не звонил. Он был женат, и этим было все сказано. Разрушать семью я не собиралась. Но и без него мне было тоскливо. Так, сгорая от любви к нему, я начала чахнуть. И чтобы как-то выровнять ситуацию, опять ушла вся в работу. Бесконечные поставки, продажи и прочее… Прошел месяц, и когда в один из обычных вечеров он оказался на пороге моей квартиры, просто не поверила своим глазам. Я была в полной растерянности, ведь адрес своего проживания ему не говорила, оставила только номер телефона. Это потом узнала всю его историю… Володя, так зовут моего любимого, вернее – звали… – со слезами на глазах проговорила она. – Так вот, он тогда напросился с другом на эту конференцию, чтобы уехать из дома и обдумать всю создавшуюся семейную ситуацию. А там было все очень сложно. Как таковой семьи и не было. Так, видимость, оболочка. У жены давно был другой мужчина на стороне. А жили вместе из-за сына. Не хотелось травмировать его психику. Но сын вырос, а разойтись не хватало сил. Может обычная привычка, может у них на тот момент не было того человека, ради которого захотелось изменить свою жизнь. А наша встреча ускорила события, поставив точку в их отношениях… Он тогда потерял мой номер телефона, что я написала ему на салфетке в кафе. Тогда Володя обратился к другу, который через организаторов конференции узнал мои координаты, и таким образом он оказался рядом со мной, сообщив, что ушел от жены, и что не может без меня жить… Боже, мы жили целый год, душа в душу. А потом…

Женщина больше не смогла сдерживать свои эмоции и расплакалась. Огромные слезы текли по ее щекам, не давая ей произнести больше ни одного слова.

Я обняла ее – что тут скажешь?..

Дав выплакаться, предложила ей воды. И прежде чем продолжить свой рассказ, она достала из кармана своего халата потрепанную фотографию. Отдавая снимок мне, извинилась:

– Я это фото постоянно с собой ношу, вот у нее вид и попортился немножко. Никак не могу с ним расстаться. Ему здесь чуть больше сорока. И это последние дни его жизни.

С фотографии на меня смотрел мужчина, абсолютно седой, и из-за этого ему можно было дать намного больше лет. Единственно, что все же сразу выделялось на фото – это блеск его жизнерадостных глаз.

– Вы, скорее всего, хорошо вместе смотрелись… – сказала я и осеклась.

– К сожалению, Вы точно подметили – смотрелись… – она погладила фотографию, помолчав немного, чтобы собраться силами и не расплакаться снова. – Прожив год, он стал сильно худеть. А когда сдали анализы в больнице, то были в шоке диагнозу – онкология. Да, как и у меня. Мы боролись до последнего. Но ничего не помогало. Володя… – моя гостья запнулась. – Мне до сих пор тяжело произносить его имя… А самое страшное – я не могу даже на его могилку прийти, чтобы посидеть, поговорить с ним.

– Почему?

– Сын забрал тело и увез в свой город. А мне запретил даже приближаться к месту захоронения. Он обвинил меня в смерти отца. Он так и не принял развод родителей и, конечно же, встал на сторону матери. Но ведь в чем-то он и прав… Если бы не я, то он, может быть, еще жил бы, наверное… – она опять горько вздохнула. – Но я его любила. Пусть год, но он жил, а не существовал, как все годы рядом со своей женой.

Женщина убрала фото обратно в карман. Слезы снова потекли по ее щекам, она больше не вытирала их.

– И вот через полгода, как не стало Володи, я узнала и о своем диагнозе, – разведя руки в стороны, добавила. – Вроде не инфекционное заболевание, а заболели оба.

– Вы простите, но как Вас зовут?

– Ох, я даже и не представилась. Извините. Лиза. Елизавета Крымчанова.

– Лиза, но я все равно не могу понять, чем я могу помочь в исцелении вашего недуга?

– А на этом моя история еще не закончилась… Узнав о диагнозе, я впала в уныние. Знаете, было двоякое состояние… Ведь моя душа умерла вместе с моим любимым. А с моим диагнозом я могла ускорить нашу встречу там, на том свете. Поэтому я решила, что пусть будет, как будет. Сейчас или потом – все рано там буду. Так лучше сейчас. Да, именно думая о нем, о моем Володеньке, я смирилась со своей судьбой и решила больше не бороться за эти часы, минуты, а может – и годы, – женщина говорила спокойно, не боясь расстаться с жизнью. – Вот именно в этот момент он стал ко мне приходить во снах. Я стала видеть его каждую ночь, поэтому не могла дождаться, когда закончится бесконечный день, и начнется вечер, а затем долгожданные ночные сновидения, куда приходил мой любимый. Поначалу он во сне меня ругал, хотя я не слышала его слов, понимаете, это как в немом кино – картинка есть, а звука нет. Но по его мимике и жестам я понимала, что он сердится… И вот однажды он решил прийти в последний раз, видимо, понимая, что от его приходов мои страдания только увеличиваются. В том сне, в последнем сне, – уточнила она. – Он твердил одно и то же имя.

Тут Лиза замолчала, как будто понимая, что оттого, как она произнесет это имя – будет зависеть ее судьба. Поверю я ей или нет.

Поэтому женщина тихо добавила:

– Ваше имя. Да, да, Вы не ослышались! – Елизавета взволнованно торопилась объяснить все, что произошло с ней за последнее время. – В тот же день я услышала об этой аварии. Я помню, что тогда была небольшая передача по телевизору о случившейся трагедии – ну тогда, – увидев мое недопонимающее выражение, она напомнила, – на дороге с вами, где все участники выжили. Но было странно то, что двое из них почему-то впали в кому. Я поняла, что это знак. Но не все оказалась так просто… Вы были в коме, а мои дни были сочтены. Но Володенька в том сне мне сказал: «Сделай это ради меня…» Он не хотел меня принимать к себе… – она опять тяжело вздохнула. – На небеса. Хотя… Почему я решила, что попаду к нему на небеса? Может, попаду туда, – она показала на пол. – Попаду в ад, ведь я разрушила семью.

– Это не нам решать, где мы окажемся после смерти.

В палате повисла пауза, гостья потерла мокрые глаза рукавом халата. Я сидела и молчала, а Крымчанова через несколько секунд продолжила свой рассказ.

– Это так, конечно… – грустно согласилась гостья. – Но вот, что я думаю, может нам не суждено на небесах встретиться. Но это я сейчас осознаю, а тогда я просто хотела к нему, и все тут. Но после того сна поняла: раз он не хочет, чтобы я к нему шла, а ради него жила, тогда я должна любыми способами быть рядом с вами. Я уже совсем, было, отчаялась, когда после очередной химиотерапии в автобусе услышала разговор двух женщин, которые говорили о какой-то старушке-повитухе. О ее способностях видеть будущее, лечить, и все остальное. Я не выдержала и спросила у них адрес этой чудо-спасительницы. Женщины с удовольствием поделились и адресом, и о том, как ее быстрее найти. Я не стала откладывать встречу с ней надолго и на следующий день отправилась к старушке Дусе. В народе ее называли Дунюшка. Ехать пришлось в деревню, хотя деревня – это громко сказано. В богом забытое захолустье. Домов в этой деревушке было не более пятидесяти. Когда-то большой поселок сейчас стоит с полуразрушенными строениями. На душе и так мрак, но когда видишь брошенные дома – совсем тоскливо становится. Ведь когда-то люди строили эти дома с надеждой на лучшее будущее, чтобы потом детям и внукам достались, а пришлось все бросить и уехать. Но у Дунюшки дом был довольно-таки приличный, ухоженный. Без сайдинга и других новых прибамбасов, но очень уютный. Евроокна, но со ставнями и наличниками – разноцветными, с птичками резными, узорами. Сам дом выкрашен зеленой краской. Он – как небольшой оазис в этом заброшенном мире. Весь в цветах благоухает. Подходя к нему, начинаешь хотеть жить. Мне повезло тогда, народу никого не было. Оказывается, старушка приболела немного, поэтому никого не принимала. Я даже не догадалась спросить, у тех женщин в автобусе, номер телефона старушки, поэтому села на скамейку, не зная, что и делать. Возвращаться обратно не было уже сил. Мне необходим был отдых. Да и обидно было ехать в такую даль, чтобы на скамейки у Дунюшки посидеть и вернуться ни с чем. Но тут из дома вышла женщина и пригласила меня вовнутрь. Я удивилась, но в то же время обрадовалась, что меня примут. Знаете, в доме было уютненько и чистенько. Мебель старенькая, но видно было, что за ней хорошо ухаживали. Половички везде – и круглые, и длинные. Разные. Но меня удивил телевизор – он был плазменный, большой и в интерьер деревенского дома совсем не вписывался.

– Благодарный посетитель подарил, – услышала я голос старушки за своей спиной. – Ругала я его, – потом Дунюшка улыбнулась. – Но внукам на радость такая забава. А то в гости приезжают, им, видите ли, скучно здесь. Нет, чтобы радоваться чистому свежему воздуху, любоваться природой. Ан нет – им плазму подавай.

– Да, дети сейчас другие, они без интернета и телевизора не могут уже, – я поддержала разговор.

Бабушка села за круглый стол, а меня пригласила сесть напротив, проговорила:

– Что стоишь, не зря говорят, что в ногах правды нет. Пожалей их, они тебе скоро хорошую службу окажут. Садись, родимая.

Это я теперь поняла, о какой службе шла речь. А тогда все было не понятно… Я думала, что эта старушка прикоснется ко мне, и мое заболевание исчезнет раз и навсегда. Да не тут-то было…

– Ну что ты смотришь так? – спросила старушка, но, не дожидаясь ответа, продолжила. – Молодец, что пришла. Самое главное – вовремя. Не опоздала еще. Хотя надо было еще раньше приехать. Вроде душа в душу жили, а почему не поняла, что он тебе все время твердил?

Я догадалась, что она про сны мне говорит, и мне даже стыдно стало немного. Ведь и правда не понимала, что Володя хотел мне сказать.

– Вон, за тобой муженек твой стоит и ругает тебя.

Я невольно обернулась.

– Да не дергайся так, ты все рано его не увидишь. А плохого он тебе ничего не сделает, – успокоила меня Дуняша.

– Да он во сне ко мне приходил и ругал меня…

– Знаю, а теперь помолчи…

Старушка замолчала, только пристально смотрела мне за спину и качала головой, будто кого-то слушала.

Я была тогда, как не в своей тарелке. Но боялась даже пошевелиться.

– Хорошо, теперь иди! – сказала она кому-то за моей спиной. – Ты помог, а теперь – уходи, нечего тебе делать в мире живых. Иди! – потом посмотрела на меня и сказала. – Пошли.

Мы пришли в небольшую комнату, где было много икон.

Посадила она меня в дверном проеме. Затем зажгла церковную свечу и поставила возле образов лик святых, а затем взяла большие свечи, растопила их в ковшике, и вылила растопленный воск в воду, которую держала у меня над головой, постоянно что-то шепча, а после сказала мне:

– Ну что, девонька моя. Разлучница у тебя есть, – глядя на остывший воск, проговорила она. – Твоему мужчине надо было еще раньше уйти от нее, это она вас на тот свет отправляет. Где она взяла вашу совместную фотографию?

– Не знаю… – растеряно проговорила я.

– Так вот, над этим снимком она и поработала. Истыкала ее так, что ни один орган не пропустила. На него злость сильнее была, поэтому он быстрее ушел. А тебе месть покруче была. Разлучница специально затянула твою болезнь. Она хотела, чтобы ты помучилась, почувствовала одиночество, боль утраты близкого человека. А потом ты все равно ушла бы за ним. Вот так, голубушка.

– Я поняла, бабушка, что Вы о его жене говорите, но ведь у нее на тот момент был другой уже мужчина.

– Мужчина, но не муж.

– Они были на стадии развода, поэтому не пойму: зачем же жена загнала его в могилу?

– Стадия, не стадия… Да, он ей не нужен был. Но брошенной ей было еще хуже. Вот если бы она бросила, то был бы другой разговор, а тут – ее бросили. По самолюбию стукнуло. Я ничем тебе уже помочь не смогу. Больше ко мне не приезжай, – тут я сникла, но последующие слова Дуняши вселили в меня надежду. – Я не помогу, но поможет тебе другая женщина, я ее сейчас видела…

Лиза посмотрела на меня, как на божественный спасательный круг.

– И она мне про Вас рассказала, что только Вы, Лидия Семеновна, сможете меня избавить от этого недуга. Я понимаю, что Вы в полной растерянности, но я тогда тоже не понимала, о чем говорит старушка, и задала ей вопрос…

– Но как она может мне помочь? – спросила я у Дуняши. – У меня уже – третья стадия, а она уже – полгода в коме. Она – не врач, не медиум какой. Как эта женщина может остановить то, что уже прогрессирует с бешеной силой, да так, что даже врачи не смогли ничего сделать?

– А вот здесь и нужна твоя вера на исцеление. Не будешь верить – никто тебе не поможет. Тогда – жди своего часа.

– Бабушка, скажите, а когда я выздоровею, что с его женой будет?

– А тебе-то что? Не твоя это уже забота. А она и так уже наказана. Его смерть ей счастья и утешения не принесла. Она же сыну не говорит, что повинна в смерти его отца. Из-за этого у нее теперь душа уж как сильно болит. Это страшнее любой физической боли.

– А когда я вылечусь, получается, ее порча ей же вернется?

– Что ты заладила – когда да когда. Тебе какая разница?! Такое не прощается. Да, ты же, наверное, знаешь о бумеранге, что все плохое всегда возвращается туда, откуда прилетело? То-то же… Разве можно смерть другому желать? Я не пойму, ты что, выздороветь не хочешь?

– Хочу.

– Вот и думай о себе. А, что с разлучницей будет, тебя не должно касаться, – потом добавила. – Тебе надо только к этой женщине попасть. Рядышком с ней находиться.

– Но как я это сделаю? Ведь она – в коме, значит – в ее палату не попасть.

– Ну, так вот и подумай об этом. Ты должна на протяжении месяца быть от нее не дальше пяти метров, хотя бы в течение трех-четырех часов в сутки. Эта женщина сейчас испускает из себя что-то вроде лечащих лучей, они именно тебе и нужны.

– Поняла, бабушка. Спасибо вам большое.

– Иди с Богом, – напутствовала меня пожилая женщина.

– Выйдя от нее, я поняла, что хочу жить, – продолжила Лиза. – Пока ехала – придумала план. А так как я все-таки была директором, то у меня и связи были. Вот ими и воспользовалась, чтобы попасть на ваш этаж. Здесь прожила почти месяц, но бабушка, сказала, чтобы нужно обязательно месяц пробыть рядом, не меньше. А меня выписывают. Понимаете, я еще не все назначенное время провела рядом с Вами. Палаты полупустые, а меня выписывают, – она растеряно развела руками. – Да я ведь вообще никому здесь не мешаю. Возле двери вашей стояла только ночами, чтобы не привлекать особого внимания. Я понимаю, что со стороны это выглядело полным сумасшествием. Но как к вам быть ближе по-другому – я не знала. Я не могла про это рассказать никому, а тем более – доктору. Он меня бы на смех поднял и сразу же выгнал бы из больницы.

Закончив свой рассказ, моя гостья посмотрела на меня с такой надеждой, что у меня сердце екнуло. Теперь, конечно, мне были понятны ее ночные стояния возле моей двери, и поэтому, убедившись, что она мне не враг, я решила подержать ее:

– Лиза, ну если я могу Вам помочь – это нужно сделать. В общем, так: за палату заплачено, значит, я попрошу принести сюда уж если не кровать, то хотя бы раскладушку. И последние дни Вы будете рядом со мной. И не надо будет мучить свои ноги, стоя часами возле двери.

У Лизы потекли слезы – слезы надежды на будущее.

– Дай Бог Вам вечного здоровья, – проговорила она сквозь слезы.

– За здоровье – спасибо конечно… – с благодарностью проговорила я, но все же с сомнением ответила. – Вот когда помогу – тогда и скажете спасибо.

Я все же была не совсем уверена в своих таких уж исцеляющих способностях, но человеку, который цепляется за жизнь, такого говорить не стоило…

В этот момент в дверях появился Иван Сергеевич. Увидев плачущую Лизу, он пришел в ярость:

– Да что же это такое?! Вы что тут делаете? Прямо с утра собирайте свои вещи, документы на выписку уже готовы.

– Она здесь лежит, со мной, – твердо проговорила я.

– Не понял? – оторопел доктор от моей наглости.

Тут я сбавила тон и попросила оставить Лизу в моей палате. Да, я не успела подготовить речь – доктор очень неожиданно появился у меня в палате – но говорить о том, что я лечу Лизу какими-то своими лучами, я, конечно же, не стала. Я сумбурно стала объяснять Ивану Сергеевичу, что за мою палату полностью заплачено, и то, что эта женщина благотворно на меня влияет, поэтому ее присутствие способствует моему выздоровлению, и то…

Толком ничего, не поняв, доктор все-таки согласился на то, что утром сюда принесут раскладушку, но предупредил, что питаться Лизе тоже придется со мной, потому как, подготовив Лизу к выписке, ее автоматически сняли с питания.

Но для меня это не было проблемой – дочка забила холодильник продуктами так, что создавалось впечатление: я здесь останусь жить навечно.

Доктор покинул палату с легким сердцем, так как ему тоже было жалко эту больную. Да, у нее страшный диагноз, но оставить Крымчанову у себя в отделении он на самом деле больше не мог. И поэтому в душе даже обрадовался переезду пациентки не домой, а к той, возле которой фактически дневала и ночевала больная. Вернее – ночестояла.

– А вы… – уходя, обратился он ко мне, – не забудьте на томографию, сходите.

Лиза ушла в свою палату собирать вещи, я собираясь идти на обследование радовалась, что в палате я теперь не одна. Не было больше сил находиться в одиночестве, из-за которого у меня и начались видения. «Будет с кем общаться, – решила я, – и дурные мысли не будут в голову лезть.

Возвращалась в палату после МРТ, на лестничной площадке услышала сердитый голос своей дочки, которая с кем-то разговаривала по телефону.

– Мама, что происходит? – увидев меня, дочка тут же убрала телефон, так и не договорив с собеседником. – Что, во всей больнице мест больше нет? Я плачу за эту палату, создавая тебе уют и спокойствие, а к тебе людей подселяют. Я буду жаловаться.

– Я верну тебе все деньги, – ответила я.

Дочка как вкопанная замерла на месте, не понимая, что происходит.

– Да ты что, мама, такое говоришь?

– Ну, из твоих слов я поняла, что тебе жалко потраченных денег.

– Мама, не говори глупости. Я просто для тебя стараюсь. Хочу, чтобы тебе никто не мешал быстрее выздороветь.

– Мне одиноко и пусто здесь. Ты долго находиться со мной не можешь. Я скоро взвою здесь одна. Ты хочешь, чтобы я отсюда сразу в психиатрическую больницу загремела?

– Так ты сама согласилась?

– Я не согласилась, а пригласила Лизу поселиться в моем «люксе». Ты что, против?

– Я… – Кира была в растерянности. – Нет, я не против. Я-то подумала, что тебе насильно положили еще одного человека в палату. Ну, раз ты сама согласилась на это, то мне даже и спокойнее будет. Во-первых, тебе есть с кем общаться. Во-вторых, у тебя есть, кому за тобой присмотреть.

– Вот видишь… Не торопись выплескивать свои негативные эмоции, разберись сначала во всем, – посоветовала я дочке.

К нам подошла Лиза со своими вещами, которых было совсем немного, мы втроем зашли в палату, где уже стояло дополнительное место – раскладушка.

– Может, чайку попьем? – поинтересовалась Кира, чувствуя себя виноватой. – Я вкусное печенье купила, бутерброды сделала, сгущеночки принесла. А? Ты же очень любишь ее.

– Спасибо, я не хочу, – вежливо отказалась Лиза.

Но я настояла, и вскоре мы весело болтали, попивая горячий чай. Лиза оказалась довольно веселым человеком, с чувством юмора. Мы по очереди рассказывали смешные случаи из своей жизни. И не заметили, как закончилось время приема посетителей.

– Ой, я опаздываю, – спохватилась Кира и, целуя меня, повернулась к Лизе. – Я очень рада, что мама будет здесь не одна, а с такой замечательной женщиной, как Вы. Пока.

Моя птичка выпорхнула, а мы продолжали сидеть с Лизой за чашечкой чая. За разговором даже не заметили, как перешли на «ты». Так легко и спокойно мне не было давно…

А как давно?

Я очнулась от полугодовой спячки всего несколько дней назад, но все события, которые разворачивались рядом со мной за последнее время, были очень тяжелы для моего сознания и понимания. И сейчас, сидя за чашечкой чая с этой милейшей женщиной, мне очень хотелось, чтобы и все остальное было нелепым страшным сном.

– Лида, можно тебе вопрос задать? – спросила у меня гостья.

– Ну, конечно. Мне нечего скрывать.

– А кто это девочка?

– Дочка, – удивившись вопросу, ответила я, ведь мы не так давно были втроем.

– Нет. Другая. Подросток, – и женщина описала моего Ангела-хранителя.

«Но как так? Ведь только я ее могу видеть… Что происходит опять? Неужели снова мое настоящее не отпускает меня? – нахлынули мысли стремительной волной. – Но то, что я не одна вижу ее… Это… Это значит, что я – все же не сумасшедшая…».

Лиза увидела мое замешательство и стала объяснять:

– М-м-м… Понимаешь… Когда ты еще в коме была, она возле твоей постели постоянно находилась. Вот только я не пойму: почему ее остальные не видели? Ни дочь твоя, ни медперсонал?

– Это – мой Ангел-хранитель.

– Ангел – кто?

– Хранитель. Но как ты ее увидела?

– Не знаю. А что, не должна была?

– Ты – первая, кто увидел ее кроме меня. Но… Я ее пару дней уже как не вижу, неужели она покинула меня?

– А может, она и мой Ангел-хранитель? Ведь почему-то я ее увидела. Может, мы их видим… – после паузы предположила Лиза. – Видим перед своей смертью, а когда она отступает, то и Ангелы покидают нас?

– Если было бы так все просто… – горько усмехнулась я.

Но тут я осознала, что мне теперь есть с кем поговорить обо всем этом. Лиза хорошая слушательница, а самое главное – не будет на меня смотреть косо из-за моего рассказа. Конечно, ей придется все принять на веру, но после того, что она поверила в свое исцеление через меня и видела моего Ангела, то я решила, что с этим проблем не будет.

– Видишь ли… Я получила угрозу. И теперь очень боюсь за свою дочь, – сказала я.

– А в чем она заключается, эта угроза? И почему ты дочкиному другу не расскажешь об этом?

– Как я уже сказала: не так все просто. Мне предложили жизнь в обмен на жизнь Киры.

– Как так? – ужаснулась Лиза. – Да, какая мать отдаст своего ребенка, даже если предстоит умереть самой.

– Видимо, там решили, что у меня нет никого выбора, но так просто я не сдамся.

– Так кто они? И за что они хотят тебя убить?

– Я сама пока ничего толком не знаю, – я посмотрела на часы. – Ого, уже время дневного сна. Давай поспим немного, а то бессонная ночь сказывается. Глаза закрываются. А чуть позже, если еще захочешь, я расскажу тебе все, что сама знаю.

Лиза не стала возражать. Впервые за все это время она будет спать в постели, а не стоять перед запертой дверью.

Я повернулась к стене, попыталась заснуть, но сон ко мне не шел. Развернувшись обратно увидев, что моя гостья тоже не спит, сидя на кровати, я спросила:

– Лиза, а все же… Ты хотела бы знать, что случится с женой твоего Володи после полного твоего выздоровления?

Лиза посмотрела на меня и ответила не задумываясь:

– Теперь скорее нет, чем да. Мне это не интересно. После бабушки Дуси я поняла, что не надо мстить. Хотя своим выздоровлением я ей все же отомщу. Ведь я не оправдаю ее ожиданий.

– Да, уж… Ожиданий… – повторила я. – То, что ей это не понравится – это мягко сказано. Она будет в бешенстве. Надеюсь, ей не захочется еще как-то отомстить тебе?

– Бабушка сказала, чтобы я ничего больше не боялась. Она сама себя уже наказала. И мне даже стала жалко ее. Ведь эта любовь и ненависть толкнули ее на этот опрометчивый шаг, – ложась в кровать, она сладко подтянулась, зевая, добавила. – Бог ей судья. Только ему решать: наказать или не наказать совсем.

Лиза замолчала и улеглась на постели, а потом…

Просто взяла и уснула.

Но тут и меня сон сморил в считанные минуты.

Через пару часов мы проснулись в бодром расположении духа. Нам обеим в первый раз за столько времени удалось хорошо выспаться.

– Спасибо тебе, я так … – тут Лиза замолчала на полуслове, посмотрев на мои волосы.

А я, машинально дотронувшись до головы, подошла к ненавистному зеркалу и увидела, что мои волосы заплетены, и опять – в два колоска.

– Началось. Смерть, все-таки, где-то рядом, – только и смогла сказать я.

Глава 9

ГЛАВА 9

Анализы у меня были замечательные, томография тоже была без патологий – меня выписали.

Моему счастью не было предела, но Лиза немного загрустила, и я, долго не раздумывая, пригласила ее к себе в гости, настолько времени – сколько ей захочется. Поэтому выписались мы вдвоем. Дочка нисколько не удивилась, узнав, что Лиза едет с нами. Она тоже была счастлива, что ей больше не придется каждый день приезжать в больницу, а Лиза ей очень понравилась. Мы быстро собрали свои пожитки и спустились к машине.

В автомобиле дочь с Лизой пытались вести разговор, но видя, что я, не отрываясь, смотрю в окно, пытаясь найти изменения, которые произошли за мое отсутствие, замолчали.

– В этом году за озеленение города власти хорошо взялись. Столько клумб красивых сделали, – наконец проговорила я возле самого дома. – А больше ничего и не заметила нового…

Ну, вот я и дома…

Мы поднялись на свой этаж. Павел не смог приехать за нами – он был в командировке.

Зайдя в квартиру, я подпрыгнула от неожиданности.

– Сюрприз! – услышала я дикий вопль, который послышался из глубины зала.

И передо мной появились все мои друзья и родственники.

Да, этого я никак не ожидала…

«Хана спокойной размеренной жизни…» – подумала я, получая от каждого поцелуй в щечку.

Буря восторга и радости немного утихла, и мы представили всем Лизу, как хорошую знакомую. Близкие не видели меня полгода, а по мне – как будто прошло всего лишь несколько дней. Братец нисколько не изменился – такой же любитель поесть и выпить. Сноха, молодец – имидж сменила, подстриглась, постройнела.

– Олесь, – тихо позвала я ее. – Что, опять братца моего с любовницей застала?

– Ага, – весело ответила сноха, беря яблоко. – Опять, кобелина, себе девку нашел, – она провела рукой по своему телу. – Вот приходится себя в форме держать. Двадцать кило скинуть пришлось. Мужики стали на меня заглядываться, так он ревновать начал и свою мадам бросил.

«Надолго ли… – подумала я, но вслух не стала говорить такое свое умозаключение. – Через некоторое время все успокоится, и он опять будет искать себе новую пассию».

У подруги Екатерины был новый мужчина, которого она от себя не отпускала ни на шаг, мягко намекнув, что здесь есть, кому его увести, при этом показывая взглядом на меня и Лизу.

Мы переглянулись.

Ага…

С бледными лицами, со стойким запахомлекарства – ну точно идеальный вариант для разлучниц.

А мужчина в нашу сторону даже и не смотрел. Нет, смотрел, конечно, но не как на женщин, а скорее – как на какое-то ископаемое, которое полгода где-то пробыло в спячке, а теперь этого динозавра – то есть меня – выпустили в общество.

Только моя соседка тетя Соня отнеслась к нам с сочувствием.

– Говорила же им… – гладя меня по руке, тихо проговорила она. – Что не нужно тебе сейчас такое большое общество. Объясняла, что надо сначала дать адаптироваться, а потом – праздник устраивать. Так нет, уперлись, говорят, что тебе нужны «хорошие положительные эмоции», – передразнила она одну из моих подруг, и я поняла, что речь идет о Елене.

А она в данный момент наслаждалась обществом фужера с шампанским, напрочь забыв о виновнике всего этого торжества, то есть обо мне. Чувствуя свое внешнее превосходство, она чувствовала себя царицей на балу, где мужчины уделяли ей много внимания. Глядя на ее поведение, я поняла, что это больше от неуверенности, чем от гордыни. Мое внимание привлек ее далеко не плоский живот.

И тут…

В нем я увидела малышку, которая посмотрела на меня и улыбнулась. Красивая девочка… Лена в этот момент прижала руку к животу, а потом, извинившись, вышла из-за стола. Я последовала за ней, а когда мы зашли на кухню, я спросила:

– Как малышку назовешь?

– Какую малышку? – не поняла подруга, маска счастливой женщины сменилась растерянностью.

– Дочку свою, кого же еще.

Она удивленно посмотрела на меня, села на табурет и печально проговорила:

– Что, сильно заметно? – и оглядела свою нижнюю часть тела.

– Абсолютно ничего не видно, – присев рядом с ней на корточки, взяв ее руки, глядя в ее печальные глаза, проговорила. – Я рада, что ты решилась. Девочка очень красивая будет. Замучишься женихов отгонять.

Лена опять с удивлением посмотрела на меня, но эта тема очень волновала ее, и она обрадовалась, что может со мной поделиться:

– Она сейчас пошевелилась, – глаза ее засияли. – Оказывается – это такое счастье! Я до последнего не была уверена в правильности своего поступка. Оставить ребенка или нет… Правда, я до последнего сомневалась. Ты тоже считаешь, что я правильно поступила, оставив малышку? – увидев мой ободряющий взгляд, она опять погладила живот, в голосе зазвучала теплота. – Малышка. У меня будет девочка. А это здорово, что бы я с мальчиком делала? Ему отец нужен, чтобы вырасти настоящим мужчиной, а девочку я баловать буду.

Она даже не поинтересовалась, откуда я знаю пол ребенка. Ее это не волновало, как и то, что отец этого ребенка сбежал, как только узнал о беременности. Испугался ответственности, обязанностей и остальных всех трудностей. Он не готов был стать отцом.

Любовь, секс – это да! А дети – не его стихия.

Вернувшись к гостям, Лена притихла и больше так не веселилась, да и фужер больше не появлялся в ее руках.

«Она будет очень хорошей мамой… – я была в этом полностью уверена. – И отец у ребенка будет… – тут я увидела ее с другим мужчиной. – Ведь не тот родитель, кто родил, а тот – кто воспитал!»

– Слушай, ты чего Ленке сказала? – засмеялся братец. – Что у нее настроение изменилось? – обращаясь к моей подруге, поинтересовался. – Сестренка тебе настроение испортила? Ты даже пить перестала, и молчаливая стала какая-то…

Лена улыбнулась и, посмотрев на меня, ответила:

– Твоя сестра мне глаза открыла на мое будущее. Вот я и переосмыслила всю свою никчемную прошлую жизнь.

– Не понял… – протянул брат и даже в лице изменился, серьезно посмотрев на меня.

– Я беременна. И у меня скоро родится дочка, – уже весело добавила Лена, решив, что счастьем надо делиться со всеми.

За столом поднялся переполох. Все радостно начали ее поздравлять, давая советы: что делать, чтобы беременность легко прошла; и где и как красиво не дорого одеться и…

Лене было уже далеко за тридцать. Она рано вышла замуж, но как-то не сложилась у нее семья. Да и вышла она за того паренька, чтобы из дома побыстрее сбежать. Отец у нее был человеком жестоким. Все строго по режиму, и не дай бог хоть на минуту ей опоздать. Мог и руку на детей поднять. Маму жалко было оставлять с этим деспотом, но она сама выбрала себе такую жизнь и уходить от него не собиралась. Вот Лена и поспешила создать семью, чтобы уехать в другой город, но в замужестве пробыла не больше двух лет. После развода она жила так, как мечтала в детстве: в тишине, в спокойствии, в достатке. Замуж больше не выходила, хотя отсутствием мужского внимания не страдала. Но и о детях не думала, всегда смеялась: «Артистки вон за сорок рожают, а я – чем хуже их?»

И вот, видно, ее время пришло – время заботы о родном человечке, о родной кровинке, о продолжении своего рода…

– Эй, Катюха, ты чего это своего мужика одного отпустила, – съязвил мой неугомонный братец.

– А-а-а… – махнула Катя рукой и икнула. – Оу, пардон… Он курить ушел, а мне надело дышать этой гадостью.

– Что, ревность прошла?

– А кто мне здесь конкурент? – засмеялась она. – Ты, что ли? А мои подруги – я знаю – на подлость не пойдут. Это проверенно годами.

Потом, пересев поближе ко мне, уже серьезно поинтересовалась:

– Ну что, подруга, когда на работу выйдешь? Мы по тебе уже соскучились.

– Не знаю, Катюша, я об этом еще не успела подумать, – уклонилась от ответа, решив, что серьезные вопросы в такой обстановке не стоит решать.

– Ну, тогда восстанавливайся, а то вон какая бледненькая.

Я облегченно вздохнула, когда наша шумная компания начала расходиться по домам. Уходя, все просили больше так надолго их не покидать.

Дав всем обещание исполнить их просьбу и проводив гостей до входной двери, я устало вздохнула и присела на стул у входа, подумав: « И все же как-то не очень кстати все эти гости».

– Да Лиза, ты точно не зря сегодня приехала, – устало проговорила я, показывая на стол. – Вон сколько работы.

– Ничего, справимся, – улыбнулась она, и мы втроем приступили к уборке бывшего застолья.

Спать легли после полуночи.

Лиза отказалась от отдельной комнаты, попросившись ко мне поближе. Ей постелили на еврораскладушке, пожелав сладких снов, и наша квартира впала в царство сна…

– М-а-а-м, – услышала я возле самого уха тихий голос Киры. – Ты так крепко спала, что я напугалась: не повторяется ли все снова.

– А сколько времени?

– Полдень.

– Ничего себе я проспала, – улыбнувшись, я поцеловала дочку. – Ох, какая удобная у меня кровать. Оказывается, я по ней соскучилась, – посмотрела на раскладушку. – А Лиза где?

– Она уехала.

– Не попрощавшись?

– Ты так сладко спала, что она не стала тебя будить. Потом, сказала, позвонит. Мне тоже надо ехать. Так что, ты за хозяйку остаешься. Не скучай.

Дочка умчалась.

А я опять рухнула на свою любимую подушку, обнимая ее. Повалявшись еще немного, я все же встала и прошлась по комнатам. Везде чистота и порядок. Все на своих местах, как и всегда.

Сварив себе кофе, я включила телевизор. Попивая горячий напиток, стала пролистывать канал за каналом. Опять я не могла отдать предпочтению ни одному из них. Остановившись на каком-то детективе, я старалась вникнуть в суть сюжета, но не успела сосредоточиться на фильме, как в дверь позвонили.

На пороге стояла соседка тетя Соня.

– Доброе утро, ой, вернее – добрый день, – обрадовалась я. – Это для меня утро, я только что проснулась. Заходите, я как раз кофе сварила, – предложила я.

– Нет, нет. У меня внучок дома, ты же знаешь, какой он у меня неугомонный, его и на пять минут оставить нельзя. Я тебе принесла то, что ты у меня на сохранение оставила, – и соседка протянула внушительных размеров запечатанный конверт.

– Что это?

– Как это, что? – она внимательно посмотрела мне в глаза. – Конверт. – Ты просила не открывать, я так и сделала. Ты просила, что как вернешься – отдать тебе прямо в руки.

Она протянула его мне. Пакет оказался тяжелым. Я ничего об этом не помнила, поэтому на всякий случай еще раз переспросила:

– Это точно мое?

Женщина была не в восторге от моей амнезии, поэтому, подтвердив еще раз, успокоила меня:

– Я очень рада, что ты дома, а память потихоньку восстановится. Ты только не расстраивайся, – в этот момент из ее квартиры, раздался грохот, и она ринулась домой, причитая. – Господи, да тебя на две минуты оставить нельзя. Что ты там уронил? Не ушибся хоть, вот оглоед маленький.

Проводив взглядом закрывающуюся дверь, я отправилась изучать содержимое конверта. Устроившись удобно в кресле, я посмотрела на него. Странно, но я все помню из моей прошлой жизни, а то, чтобы отдавала соседке что-либо на сохранение – не помню.

«А вдруг она ошиблась? А я возьму и открою его. Но если не посмотреть содержимое – я так и не узнаю, чья это вещь…» – решила я и распечатала конверт.

Внутри лежал дневник. Я взяла его в руки, и предчувствие чего-то знакомого колыхнулось у меня в душе. Он был из натуральной кожи, светло-коричневого оттенка.

Я положила руку на него и закрыла глаза, может, ощущение подскажут мне хоть что-то, но…

Нет, ничего.

Немного помедлив, я нерешительно открыла его, понимая, что там может быть фамилия или какая-нибудь другая информация о владельце этого загадочного дневника.

Из него выпали черно-белые фотографии. Подняв их, я принялась изучать лица людей, которые были изображены на снимках. Но никого из знакомых не увидела, убрав их в сторонку, открыла исписанный мелким почерком лист.

Боже! Так это мой же почерк!

Не было никаких сомнений, что это писала я. Но тогда и почему – я этого не помнила?

Глава 10

ГЛАВА 10

Чем дальше я читала и проникалась содержанием текста – тем больше ничего не понимала. Здесь полностью были описаны события полугодичной давности, с моим участием с той злополучной машиной.

И почему она меня постоянно преследует?

Ну, плохо стало человеку, ну обошлось вроде бы все, а тут опять всплывает одна и та же история. Вот именно, что история, и ей пора уйти в прошлое, а не жить настоящим. Здесь описывалось все до мельчайших подробностей, вплоть до того, как я сильно ударила колено, боль описывалась так реалистично, что сидя в кресле, я ощутила, как оно у меня заныло, точно так же как в тот вечер.

Потерев колено, я опять принялась читать. Да, этот момент, я тогда упустила, вернее – тогда я этого и не увидела бы. Это – моего Ангела-хранителя. Здесь описывалось ее присутствие. Теперь я поняла, кто мне помог так легко забраться в машину – это она через меня сообщила об опасности. Это были не мои какие-то вдруг появившиеся способности – это все сделал хрупкий подросток в странной одежде.

Я с облегчением вздохнула: теперь на этом все может и закончится. Ведь, получается, что я не обладала никакими паранормальными способностями.

Но с другой стороны – я почувствовала разочарование. Почему-то где-то в глубине души понимала, что могу помогать людям. Таким, как Лиза, где бессильна медицина. Но выходит, что и ее лечила мой Ангел.

– Самое главное… – вспомнив про Лизу, проговорила я. – Чтобы ей на самом деле помогло, и она выздоровела, – но вдруг я почувствовала стыд. – Если Ангел мой лечит, а все будут думать, что это я… Получается, что присваиваю себе чужую заслугу?!

Я совсем запуталась в своих желаниях.

И почему мне нельзя вернуться к прошлой размеренной жизни?

Где не было столько вопросов, а тем более – без ответов…

– А ты на самом деле этого хочешь? – послышался детский голос.

Оглянувшись на него, увидела, что в самом темном углу комнаты, возле плотной шторы стоит мой Ангел-хранитель.

– Здравствуй, – девочка улыбнулась.

– Здравствуй, Ангелочек мой, – я так обрадовалась ее появлению, что от радости вскочила с кресла, уронив на пол свой дневник.

Девочка направилась к дивану, когда она проходила мимо меня, я почувствовала, что от нее веет теплом и спокойствием.

– Уже изучаешь? – спросила она, кивком головы показывая на дневник.

– Пытаюсь во всем разобраться, – поднимая его, поняла, что сегодня смогу хотя бы на несколько вопросов получить ответ.

Усевшись обратно в свое любимое кресло, я боялась, что девочка опять исчезнет, и не успеет рассказать о том, что так мучает меня.

– У меня столько вопросов к тебе, даже не знаю с какого начать.

– Для тебя сейчас все вопросы главные, можешь начать с любого, – сдержанно улыбаясь, ответила она. – Вспоминай последние события, и к ним вопросы сразу появятся.

Мне все больше и больше нравилась эта девочка.

Хотя…

Ее мудрость, спокойствие и какой-то не по годам огромный жизненный опыт ставил меня в неудобное положение. Я чувствовала себя первоклашкой, которая боится всего и вся. Поэтому решила последовать ее предложению.

Но почему-то выпалила то, о чем, в принципе, сейчас и не думала:

– Ты где была все это время? Ведь ты говорила, что всегда будешь рядом, а сама не появлялась несколько дней.

– Почему ты так решила? Я всегда была рядом и в курсе всех событий, – лукаво ответила она.

– Когда ты рядом – у меня волосы прибраны, – возразила я.

– Ну да, я тебя оберегаю так от опасностей.

– Вот я о чем и говорю, что ты отсутствовала, – приглаживая разлохмаченные волосы, проговорила я.

– Тебе сейчас ничего не угрожает, вот поэтому просто наблюдала за тобой со стороны. Не было необходимости быть совсем рядом с тобой, ты же помнишь, что я с тобой только во время опасности, когда тебе или твоим близким что-то угрожает. А за своими волосами ты можешь теперь и сама ухаживать.

– Это, конечно, радует, что нам ничего не угрожает, но надо было дать знать, что ты рядом.

Девочка только улыбнулась в ответ, а потом, переведя взгляд на дневник, спросила:

– Я вижу, ты только начала перечитывать его?

– Да, но ничего не понимаю… Но точно помню, что его не писала. Хотя почерк мой, да и мысли все тоже мои, о пережитых событиях.

– Когда придет время, ты все узнаешь. Ты изучила события только того вечера, а дальше?

– Не успела, ты появилась так неожиданно, что я все на свете забыла. А еще здесь фотографии есть, – подала их Ангелу-хранителю.

Она посмотрела их и сразу же вернула, а мне захотелось еще раз посмотреть на незнакомых мне людей.

– Да, правильно, постарайся их запомнить, – одобрительно проговорила девочка, видя мою заинтересованность. – Они в твоей судьбе постепенно появляться будут. А это – уже другая история.

Тут я увидела, что в дневнике торчит уголок еще одной фотографии – я потянула ее. И чем больше она открывалась – тем отчетливее я видела лицо Лизы.

– Это же Лиза! – воскликнула я. – Мы с ней в больнице лежали. И как она может быть историей в моей жизни? Я что, больше никогда ее не увижу?

– Почему не увидишь? Это уже ваше решение. Будете вы общаться дальше или нет – решать вам.

– Ничего не понимаю…

– Поймешь, скоро все поймешь.

– А откуда эти фотографии здесь?

– Эти ты их сфотографировала.

– Я? – с недоверием посмотрев на свою собеседницу, переспросила. – Зачем?

– Это – твоя история, – опять серьезно проговорила девочка.

– Так… А где я их могла видеть? Ведь, судя по сюжетам, это не случайные фотографии, эти люди мне позировали.

– Это твое прошлое, но можно сказать – и настоящее.

– Что-то я совсем запуталась…

– Они были уже в твоей жизни. Ты сейчас не об этом должна пока думать, а о демоне.

– И что я могу сделать? Я и так постоянно думаю обо всей этой чертовщине, но что я могу изменить?

– Он – один из этих людей.

– Кто? – не поняла я.

– Демон. Он вселился в одного из этих людей, но только ты можешь его распознать.

– Но как я могу его узнать?

– Всему свое время.

– Может, на живца?

– Как это? – в свою очередь удивилась Ангел.

– А в детективах постоянно показывают. Ведь ему я нужна? Я! Вот он будет на меня охотиться, а вы его в нужный момент и схватите, – оживилась я.

Девочка опять улыбнулась, я же поняла, что более глупого предложения она раньше не слышала.

– Демон – это не преступник из детектива. Его так легко не поймать. Он обязательно проявит себя, но вот, как и когда – никто не знает. Он очень хитер и злопамятен и не упустит своего.

Это меня как-то не успокоило, а наоборот – ввело в уныние.

Демон и я…

Как мы можем стоять на одной линии?

– Ты читай дальше, – предложила девочка.

Я взяла в руки дневник, решив перевернуть страницу, но у меня не получилось – какая-то сила постоянно возвращал листок обратно.

– Что это с ним? – с удивлением спросила я, указывая на дневник.

– Ты торопишься, – пояснила девочка. – Нельзя забегать вперед. Ты должна каждое событие заново прожить, вместе со своим дневником. Каждый, ранее прожитый день тобой день – менять в лучшую в сторону. Не так, как в дневнике тобою записано.

– Но чтобы изменить прошлое, я должна знать, что там было написано раньше. Значит, я должна прочитать наперед главу. Но дневник не дает мне этого сделать. И как быть?

– Хорошо, я постараюсь тебе объяснить на примере с Лизой. Читай, что про нее написано.

Дневник открылся именно на этой странице, я начала читать с того момента, когда Лиза легла в наше отделение в больнице. День за днем, минута за минутой там было расписано все, что и рассказывала мне Лиза еще в больнице. Как она стояла под моей дверью ночами, пока я была в коме – события совпадали вплоть до того самого дня, когда Иван Сергеевич решил ее выписать, и она пришла ко мне за помощью…

Но в дневнике почему-то было написано, что я приняла ее за сумасшедшую и попросила освободить палату.

А еще…

Как она уговаривала меня, плакала, умоляла, но я была непреклонна…

Как Лиза покинула мою палату вся в слезах…

Как через час я узнала, что ее выписали умирать с последней стадией онкологии…

Как хоронили ее друзья, а похороны были скромные, с небольшим количеством людей у гроба…

Дочитав, я с удивлением посмотрела на своего Ангела.

– Как так, но ведь здесь не правильно написано. Все же было не так!

– Это я тебе и пытаюсь объяснить. Ты, сама того не зная, изменила судьбу Лизы. В этот раз ты разрешила ей быть рядом с собой. И этим дала ей шанс на жизнь. Ты изменила эту страницу. Изменила историю. А теперь – посмотри.

Заново открыв страницу, не веря своим глазам, увидела, что текст в дневнике стал меняться, где последние события этой истории изменились. И здесь было описано: как Лиза оказалась в моей палате; потом я пригласила ее к себе домой; и даже, что дома были гости…

– Лизе надо было быть на приеме у онколога. Она не стала будить хозяйку дома, а убрав постель, попрощавшись с Кирой, умчалась на прием с надеждой на новую жизнь, – прочитав запись, я посмотрела на Ангела. – Так вот куда она рванула! – радостно воскликнула я, и захлопнула дневник.

– Да, ты вмешалась в ее жизнь и направила в нужное русло. Но если знать события заранее, а потом стараться исправить их – это слишком просто. Да и где гарантия, что зная о заболевании Лизы, ты бы еще больше ей не навредила?

В этот момент раздался звонок в дверь, открыв ее, увидела Лизу.

– Ой, Лиза, проходи скорее, – обнимая новую подругу, я затащила ее в дом. – Ты в клинике была? Что тебе сказали?

– Все хорошо. Да что там хорошо – все просто замечательно! Я здорова! Я абсолютно здорова! Опухоли как будто и не было. Врачи в шоке. Нет, у меня, конечно, взяли анализы для подтверждения, но я уверенна, что они тоже будут только замечательные.

У нее закружилась голова, и она, опершись о стену, смущенно проговорила:

– У меня сегодня ни крошечки хлеба во рту не было. Кушать хочу, не накормишь?

– Господи, да проходи скорее на кухню. Со вчерашнего дня столько еды осталось, вместе и поедим.

– Сначала некогда было, а потом… – продолжала объяснять Лиза. – Я, когда узнала, что у меня все хорошо, так спешила к тебе, чтобы новость рассказать, что и забыла перекусить.

– Молодец, что пришла. Иди, мой скорее руки, – открыв холодильник, принялась доставать салаты, – и быстрее к столу, я горячее пока подогрею.

– Врачи решили, что они анализы перепутали и даже прощения просили за то, что доставили мне неудобства, – говорила из ванны Лиза. – А я же не могла им рассказать про тебя. Еще – не дай бог! – после онкологии в психиатрию загремела бы. Там бы ты мне точно не помогли, – она появилась в дверях и добавила. – Знаешь, мне сегодня Володенька приснился и попросил взять из детского дома ребенка. Вернее – мальчика. И представляешь, его тоже Володенькой зовут. Он мне его показал даже, я и здание видела, а вот где находится оно – не знаю. Ну, ничего, объеду все детские дома, но мальчика найду. Как ты думаешь, мне отдадут его?

– Это очень благородный поступок с твоей стороны. А отдать – отдадут. Ты же положительная, жилье есть, плюс ко всему – свой бизнес.

– Да, только там надо порядок навести. Запустила дела со своей болезнью. Надеюсь, что мы найдем с маленьким Володенькой общий язык. Я уже так переживаю за все это.

Так мы болтали за трапезой, обсуждая, в какой детский дом сначала лучше поехать.

Вскоре Лиза уехала домой, а я, взяв в руки дневник, открыв его на нужной странице, дочитала вслух несколько последних строк:

– Лиза взяла мальчика за руку и проговорила: «Володенька, сынок, пойдем домой». Мальчик прижался к ней и прошептал: «Мама, я так долго ждал тебя. Ты почему не приходила?» Затем мальчик, глядя прямо в глаза, спросил: «Ты больше никуда не уйдешь?» От такого вопроса у Лизы потекли слезы, прижав мальчика к себе, она ответила: «Нет, сынок, теперь мы с тобой навсегда вместе. Я просто тебе твою комнату готовила, поэтому и задержалась. У тебя там много игрушек, которые ждут тебя. Ну что, сынок, пошли?».

Я была счастлива! Лиза все-таки найдет мальчика и усыновит его. Теперь у нее будет семья. Она не одна, а с Володенькой.

– А если бы ты ей не помогла, – услышала я снова голос моего Ангела-хранителя. – То она бы стала слугой дьявола и помогала бы ему. А теперь у тебя появился друг, а не враг! Надежный друг!

– А если с другими у меня не получится, и я не смогу им помочь?

– Такого – ни в коем случае не должно случиться.

Глава 11

ГЛАВА 11

Вечером Кира вернулась домой вместе с Павлом, который, извинившись, что не смог встретить нас с больницы, объяснив, что был в другом городе по работе, поинтересовался:

– Я вижу, Лидия Семеновна, что у вас просто замечательное настроение. Что-то произошло?

– Да, мама, ты прямо вся сияешь. Что мы пропустили? – спросила Кира.

И я рассказала о волшебном выздоровлении Лизы, умолчав, правда, кому она этим обязана. Дети тоже были в восторге от этой новости. Ведь победить такую страшную болезнь не у всех, к сожалению, получается. А дальнейший разговор о предстоящей свадьбе детей, добавил в нашу беседу еще больше радостных ноток.

Единственное, что меня расстраивало – это то, что дети не поддерживали мое видение свадьбы дочери. Они отказались от пышной свадьбы, сказав, что уже забронировали места в отеле.

– Так, а куда вы все-таки решили поехать в свадебное путешествие? – решила я перевести тему разговора.

– А что, мы разве не сказали?

– Нет, поэтому я и интересуюсь.

– Мы летим в Италию, – улыбаясь, ответил Павел.

«Понятно…– грустно подумала я. – Значит, дочь свой Париж не отвоевала…»

– А потом – на три дня в Париж! – завизжала довольная дочка, затем посмотрела на меня и спросила. – Мама, ты что, не рада?

– Ну что ты, моя хорошая, очень рада. Рада, что вы смогли найти компромисс, благодаря чему сможете побывать в двух странах, исполнив мечту каждого из вас.

Молодые обнялись, их счастливые лица меня совсем успокоили. Я знала со слов Павла, что его родители тоже не очень довольны их решением, отказаться от свадьбы. Но это было желание молодых, и я решила не лезть больше со своими советами. Каждый сам должен прожить свою судьбу.

Я не стала больше задавать вопросы, которые меня волновали, а убрав со стола, села в свое любимое кресло. Кира и Павел расположились на диване. Они постоянно что-то шептали друг другу на ушко, смеясь и радуясь обществу, друг друга. Посчитав, что мешаю им, я решила отправиться в свою спальню почитать перед сном. Но не успела встать, как Павел остановил меня.

– Лидия Семеновна, вы устали, наверное? Мы думали, что Вы с нами еще посидите.

– Нет, с чего мне уставать, просто подумала, что мешаю вам поворковать, вот и решила удалиться, – ответила я.

– Мама, Паша хотел поговорить с тобой… – дочка посмотрела на своего жениха и продолжила. – О водителе той грузовой машины.

У меня груз упал с плеч, ведь я тоже по этому поводу хотела с ними поговорить.

– Я слушаю. Потому, что у меня тоже есть по этому поводу несколько вопросов.

– Вот и ладненько. Значит, пришло время нам поговорить, – обрадовался в свою очередь мой будущий зять.

Он решил, что слово надо дать сначала мне, потому что в этом деле было много непонятного. Он был реалистом, в мистику не верил, поэтому ему нужны были только факты.

– Лидия Семеновна, а какие вопросы Вы хотели бы задать?

– Это как раз и касается этого водителя, как его… – я пыталась вспомнить его фамилию. – Как его там?

– Артюхов, – напомнил Павел. – Иван Юрьевич Артюхов.

– Вот… Да, я о нем. Как его самочувствие? Его тоже выписали домой?

– Я был у него сегодня. И ему не так повезло, как вам. Выглядит до сих пор еще неважно, много времени уйдет на реабилитацию. А как быстро восстановится организм – этого никто не знает, – он замолчал и, немного подумав, продолжил. – Говорить может, но больше, я бы сказал, отмалчивается. Вернее – он ни под каким видом не хочет говорить о том случае. Чувствует свою вину за помятые машины. И постоянно только и твердит: «Виноват. Судите меня, что я могу еще сказать…» А за что судить? За сердечный приступ? Проверили его медкарту – здоров. Ведь перед выездом он проходил медкомиссию, у них с этим все очень строго, я проверял. Давление – хоть в космос отправляй. Дома – приличная семья, жена, милая женщина. Соседи говорят, что даже ни разу не слышали, чтобы они ругались. Что спровоцировало приступ? Кто знает… Но что самое примечательное – странный он какой-то стал после аварии. Обо всем говорит нормально, спокойно, но как заходит речь об аварии – замыкается, – объяснил Павел, и тут же спросил. – А еще, какой у вас вопрос?

– Можно мне с ним увидеться? – добавила. – Без свидетелей.

– Ну, хорошо… – помедлив, согласился Павел. – Тут криминала нет, его не охраняют, нет никаких запретов на его посещение. Но… Я за вас переживаю: готовы на такой шаг? Не будет ли разговор с ним тяжким напоминанием?

– Ну, раз прошусь…

– Тогда… Завтра и поедем с утра.

– Нет, спасибо, я поеду сама – дорогу знаю. А ты, какие вопросы хотел задать?

– У меня пока он один, и я так понимаю, что вы догадываетесь – какой.

– Как я узнала?

– Да, именно этот вопрос, – Павел с интересом посмотрел на меня, и чтобы не пропустить что-либо важное из сказанного, даже подсел ко мне поближе. – Как Вы могли знать, что этому человеку стало плохо, и что машина неуправляемая? И еще… Можно я весь наш разговор запишу на диктофон?

В этот момент я почувствовала, что мне стало легко и спокойно. Так происходило, когда со мной рядом была мой Ангел-хранитель. Я непроизвольно повернулась в тот угол, где днем стояла девочка, и не ошиблась – она улыбнулась и сказала:

– Расскажи ему, теперь уже можно, он должен все знать.

– Хорошо.

Дети смотрели на меня с удивлением, ведь того, что я буду разговаривать с каким-то невидимым собеседником, они не ожидали.

– Мам, я боюсь тебя такой, – дочь поежилась и прижалась к жениху.

– Не надо бояться, я вам все расскажу, мой Ангел-хранитель дала мне добро. А верить мне или нет – это уже вам решать. Я понимаю, Павел, тебе дело надо закрыть, но то, что я тебе расскажу, ты в протоколе записать не сможешь. Всего лишь по одной причине – тебе не поверят. Поэтому, что именно написать, а что нет – сам думай. Ладно, я буду рассказывать, а вы можете сразу задавать вопросы. Павел, включай диктофон.

И я, начала свой рассказ с того самого момента, когда Павел нас остановил, чтобы проверить документы, закончила сегодняшним днем, даже – часом.

Ребята слушали, раскрыв рот от удивления. Я понимала, что выгляжу в их глазах по-дурацки, но выхода у меня не было, только они – мои дети – могут мне помочь. В этот момент я просто была уверенна в этом. Также я включила в рассказ и появление Лизы в моей жизни – это объяснило ее выздоровление.

За все время моего повествования ни Павел, ни Кира не произнесли, ни слова.

– Вот так… Я понимаю, что в это очень трудно поверить … – закончила я свой монолог.

Я ожидала каких-то воплей и истерик от своей дочери, обещания увести меня обратно в больницу, но…

В комнате воцарилась тишина, а пока ребята переваривали информацию, я посмотрела на Ангела – девочка тоже ждала их реакцию на мой рассказ.

– Это, по крайней мере, объясняет твои ежедневно ухоженные волосы, – первой заговорила дочь.

– Да, таким образом мой Ангелочек оберегала меня. Она и сейчас рядом с нами, вон в углу комнату стоит, если бы она не разрешила вам все рассказать – я бы этого делать не стала.

Ребята машинально повернули головы в пустой угол, на который я показала.

Я же добавила:

– Лиза видела моего Ангела, но она тогда была в одном шаге от смерти. Теперь у нее все хорошо, и она больше не будет ее видеть. И поэтому вы должны понять: если когда-либо увидите моего Ангела-хранителя – это значит, что вам тоже угрожает опасность.

Павел щелкнул диктофоном и поглядел на него, словно не зная – стереть сразу весь этот бред или оставить.

А Ангел окликнула меня, показывая на дневник.

– Точно, спасибо, – поблагодарив Ангела, я взяла со стола его и подала Павлу. – А вот это – мой дневник. Я его написала… – и тут поняла, что этой информацией я не владею. – Ну, в общем… Написала. Но прочитать его сразу весь вы не сможете. Можно прочитать только то, что я уже исправила в этой жизни.

Павел тут же попытался его листать, но дневник открывался только на первой странице. Тогда он принялся читать открывшуюся страницу, к нему присоединилась и Кира.

Странно, но их лица ничего не выражали – никаких эмоций.

Я понимала, что все сказанное мною, видимо, было для них полнейшим бредом коматозницы, наверное, их мозг никак не хотел принимать все услышанное за реальность.

Прочитав страницу до конца, Павел отдал дневник мне, а потом, посидев немного в нерешительности, стукнул себя ладонями по коленям, сообщил свое решение:

– Лидия Семеновна, мне надо выйти на свежий воздух. Мы пойдем, пройдемся перед сном, а Вы… Идите, отдыхайте.

Пожелав мне спокойной ночи, молодежь удалилась, а я повернула голову к Ангелу.

– Ты думаешь, что мы правильно поступили, рассказав им обо всем? – неуверенная в своих действиях, я посмотрела на девочку.

– Рано или поздно их это все равно коснется. И пусть они будут подготовлены к этому заранее, а поверят они сейчас или потом – это дело времени…

Утро следующего дня было пасмурным и хмурым. Но настроение у меня, к удивлению, было бодрым, поэтому я не стала расстраиваться из-за погоды.

Отправилась на кухню, приготовить что-нибудь домашненькое для Юрия – водителя той машины – ведь в больнице всегда хочется домашней еды. Когда мои приготовления были закончены, последним штрихом положив фрукты, я присела на табурет с пакетом в руках.

«Что я ему скажу? Как объяснить ему, что тоже была участницей того события? Он меня не знал в лицо, так как был в тот момент без сознания. И как он воспримет мои объяснения?» – с этими мыслями я не рассталась и по дороге в больницу.

Решила ехать на общественном транспорте, чтобы была возможность обдумать свои действия. До больницы добралась быстро, без приключений, но зайти сразу в палату не хватало смелости. Потоптавшись у двери его палаты, я все же вошла. Одно успокаивало: при нашем разговоре никого из посторонних не будет – палата, в которой лежал Артюхов, тоже была платной, хотя намного скромнее, чем была у меня.

Сначала увидев незнакомую женщину, больной напрягся – я увидела, как скривилось его лицо, когда он понял кто перед ним.

– Здравствуйте, Юрий, – я поставила пакет на тумбочку. – Я вам тут гостинцы принесла. Я не знаю ваших предпочтений, поэтому на свой вкус приготовила. Как Вы себя чувствуете?

– Я знал, что рано или поздно Вы придете, – вместо приветствия проговорил больной.

– Как так? Как Вы… – я не нашлась, что сказать.

– Я видел Вас тем вечером, – пояснил Юрий.

– Но Вы же были без сознания, как могли меня видеть?

– Потому… Потому что я был мертв, – абсолютно спокойно пояснил водитель.

Это заявление вывело меня из равновесия – такого я не ожидала услышать. Теперь я чувствовала себя так, как и Павел с Кирой, которые вчера были в шоковом состоянии от моего рассказа.

– Да это так, – он показал на стул. – Присаживайтесь. Разговор долгий и серьезный… – тут он устало посмотрел на меня. – Вот Вы тоже в коме были, но по вашему виду этого не скажешь…

Пододвинув к кровати стул, я присела, готовясь, слушая его, понимая, что он только мне может рассказать то, что от всех скрывал, и от Павла – тоже.

А Юрий продолжал, боясь остановиться, боясь, что ему не хватит времени мне все объяснить:

– Можно на «ты»? Хорошо… Как-никак, но ты мне жизнь спасла, значит, мы с тобой теперь как брат с сестрой. Да, я видел себя со стороны. Глупо звучит? Но это так. Я видел, как ты пыталась сдвинуть мои «габариты», – и он показал на свое огромное тело. – И если бы не ты, то погубил бы я в тот вечер много неповинных людей. Просто так взял и в мгновение лишил бы их жизни. Да и сам на том свете бы уже давно был. Ребята со «Скорой» откачали меня, но сказали, что только благодаря тебе я жив, – у него потекла слеза. – Знаешь, я лежу и думаю: может, мне стоило умереть тогда? Ведь как объяснить полицейским мой наезд на их патрульные машины?

– Не надо так. Ты тут абсолютно, не причем.

– Ты так думаешь? А знаешь, что я решил? Вернусь домой – худеть буду. Как вспомню, как ты пыталась меня хоть на сантиметр сдвинуть, а я кабан такой…

Я засмеялась, вспомнив эту ситуацию.

– Зато у тебя на коленях посидела.

– Да уж… – впервые за все это время засмеялся и Юрий. – Жена бы узнала, что у меня посторонние женщины на коленях сидят, вот попало бы мне.

– Во всем плохом надо искать и хорошие стороны, – поддержала я беседу.

Я увидела, как Юрий стал немного отходить. На щеках загорелся румянец, а в глазах появилась искорка – искорка жизни.

– А еще я видел девочку, знаешь – подростка. Лет двенадцати, не больше. У меня внучка ее возраста. Я еще тогда подумал: «Что это за ребенок по моей кабине шастает? Надо дома сидеть, а она…» И одета эта девочка была, как будто сбежала из дома. Что успела схватить – то и надела. Бродяжка, что ли, какая?

– А сейчас видишь ее? – тут же переспросила я.

– Нет.

– Ну и, слава богу, – облегченно ответила я, без каких-либо объяснений. – Как ты думаешь, что спровоцировало твой сердечный приступ? И еще… Ты говорил о каком-то голосе.

– Тебе все расскажу, ведь другие, боюсь, меня не поймут. И, не дай бог, затолкают отсюда в другое заведение.

– Этот этап я уже прошла, и все эти чувства мне знакомы. Вот детям своим – дочке и зятю – рассказала правду о том злополучном вечере, так они до сих пор, поди, в раздумьях, как к этому отнестись. Да я и сама боялась этого, считая себя умалишенной, сама себе не верила. Ведь когда в жизни случается то, что мы не можем объяснить, эти наши чувства, думаю – это нормальное явление.

Я видела, что ему на самом деле совсем не хотелось вспоминать о том дне, но и забыть, выбросить из головы его у него не получалось.

– Это было утром… – продолжил Юрий. – В принципе – все как обычно. Утро как утро… Сходил к медикам, они еще пошутили, что хоть в космонавты меня отправлять можно, только ни один корабль мой вес не выдержит. Нет, ты не думай, я на них не обижался и к шуткам отношусь нормально. А девчата у нас хорошие работают. Мне дали путевку, а когда я выехал – вот тут все и началось… У нас здесь район один есть отдаленный, дорога сложная. Одно из главных препятствий – отвесная скала. Там часто камнепады бывают, крутой поворот, ну и дорога каменистая. Но когда проезжаешь все это, начинается лесная дорога. Лесок реденький, молодняк… Я все раньше думал, что когда будет время – обязательно остановлюсь. Похожу по нему, пошукаю. Глядишь, грибочков-ягодок для своей Галины насобираю. Галина – это жена моя, – пояснил рассказчик. – Но все как-то не до этого было… А в этот день еду, любуюсь лесом и вижу, как из него зверек какой-то небольшой выскочил, и не знает куда бежать. Я ему, было, сигналить собрался, чтобы с дороги согнать, но тут гляжу, а из леса другой выскочил, намного больше первого. Кинулся на малого и давай того терзать. Зубами в лапу вцепился, начал в разные стороны швырять. Потом на землю бросил, да стал своими лапищами его давить…

Рассказчик взмок, то и дело, вытирая потный лоб. Видимо, воспоминания того момента все же тяжело ему давались.

Я подала ему полотенце, поблагодарив, он продолжил:

– Мне стало жалко зверюшку, – он уточнил. – Ну, этого, малого, я и начал сигналить им. Так тот, который огромный, как зыркнул на меня! А его глаза… Глаза, понимаешь, странные какие-то. И не звериные, и не человеческие. Вот вроде красные, но такие холодные, что у меня мурашки побежали по всему телу. Я начал понимать, что замерзаю, будто в холодильной камере нахожусь. Так со страху, что ли, я на них наехал, вернее – почувствовал удар по кабине. Глядь, а большой-то в лес уже убежал. Я даже не смог определить, кто это был. То ли волк, то ли собака, какая дикая. Огромная уж очень. Ну, я, как дурак, и вылез из кабины, посмотреть: не наехал ли я случайно на маленькую зверюшку. Думаю, если живой, заберу домой, жена подлечит его. Она у меня сердобольная, обязательно бы на ноги поставила. Так вот… Выхожу, а там – не поверишь — женщина лежит на дороге. Я обомлел. Думаю, что все, дожился, из-за зверей человека не увидел и сбил бабу. А она, бедняжка, стонет и смотрит на меня жалобно. Я помог ей встать, одежонка порванная, в крови и в пыли вся. Нога разодрана. Я не сразу понял, что так ее сбить ну никак не мог. Пока усаживал ее в кабину, все пытался разузнать, как она в лесу одна оказалась. До селения, как я знал, далеко очень было. А она только и твердит в ответ: «Ох, зря ты остановился, зря…» В больницу ехать она категорически отказалась. А когда до ее селения доехали, то попросила возле последнего домика остановиться. Домик этот особняком от деревни стоял. А на прощанье она мне дала, какую-то тряпочку и велела всегда ее с собой носить, беречь как зеницу ока. Потом женщина, хромая, ушла домой, а я, развернув ту тряпицу и увидев какую-то траву засушенную, повертел-покрутил да и выбросил ее. Зачем мне этот мусор в кабине? А вот когда уже ехал обратно, то опять почувствовал холод в кабине. Я тогда еще подумал, что кондиционер случайно включил. Гляжу – нет, реле на отключении стоят. И тут краем глаза вижу, что опять эта зверюга на дороге стоит, – рассказчик при упоминании зверя стал говорить тише, как будто нас мог кто-нибудь услышать. – Он, правда, очень огромный был, пасть окровавленная, шерсть дыбом. Смотрит злобно на меня, а я голос вдруг слышу: «Освободил чужую душу – отдай свою!» Голос этот странный был, как не человеческий – глухой и рычащий, что ли. В общем – озлобленный какой-то. Я даже обернулся: нет, в кабине точно никого не было. Проехав то место, я еще долго в зеркало видел, что этот зверь сидит и вслед мне смотрит… А когда я уже выехал на асфальтированную дорогу, мне вдруг стало плохо… А дальше… Ничего больше не помню. Ну, в принципе, дальше ты все сама знаешь.

Юрий замолчал, а я не знала, что ему на все это сказать. Сказать, что все будет хорошо – я не могла потому, что сама еще в этом не была уверенна. Но в тоже время понимала, что надо все же его предупредить быть ко всему готовым. Я очень боялась за его здоровье, ведь он и так тяжело отходит от комы, а если все ему это сейчас сказать, то неизвестно, какие последствия могут быть дальше.

Но тут я увидела Ангела-хранителя. Девочка стояла и опять улыбалась. Я давно поняла, что когда девочка улыбается – все будет хорошо. Здесь и слов не нужно.

Девочка рукой показала на мою сумочку, из которой торчал краешек моего дневника, я, не раздумывая, взяла его в руки, и он тут же открылся на нужной мне странице. Ничего не объясняя, я начала читать вслух:

– Юрий вскоре – буквально после моего ухода – резко пошел на поправку. Вернувшись, домой из больницы, он уволился с работы и пошел на прежнюю, куда его давно звали. Ведь он был прекрасным токарем. Активно занялся спортом. Он за месяц сбросил десять килограмм и очень этим гордился. Мы иногда видимся с ним и с его замечательной женой Галиной, которая до сих пор не знает настоящую историю нашего знакомства.

Мужчина оторопело слушал меня, а я сказала:

– Теперь ты знаешь, чем закончится твоя история, – улыбнувшись, успокоила его. – У тебя все будет замечательно. Ты и дальше будешь радоваться своей жизни. А я… Я переняла эстафету.

– Какую эстафету, – не понял Юрий.

– Там, на дороге… Это был демон, он может принимать любые обличья. В тот день ты спас жизнь женщине, спас ее душу. И я так думаю, что она – тоже не из простых смертных, раз знала, зачем он за ней охотится. И поэтому дала тебе оберег, но ты его выкинул, открыв цепочку следующих его жертв. Ты помог женщине – она жива осталась. Я помогла тебе – ты жив остался.

– Так что, теперь твоя очередь? – расстроено переспросил он, осознавая, что является причиной моих страданий.

– Не совсем так. Я – избранная. Я та, которая будет помогать избежать смерти другим людям, – я вздохнула. – К сожалению – это так.

– А ты сможешь спасти… – он задумался. – Спасти свою душу?

– Этого никто не знает, даже мой Ангел-хранитель. Но она меня оберегает. Да ты ее видел в машине – это та самая девочка лет двенадцати. Она и сейчас рядом с тобой стоит.

Юрий покрутил головой, но никого не увидел в палате, кроме меня.

– Это – хороший знак, – объяснила я. – Раз ты ее не видишь – это сто процентов, что ты в этой истории больше не участвуешь. Так что возвращайся к своей обычной жизни.

– Тогда передай ей привет от меня и огромное спасибо.

– Зачем передавать, она тебя сама слышит, – засмеялась я. – Ангел говорит, что сейчас твоя жена поднимается на этаж и через три минуты зайдет в твою палату. Выздоравливай и ничего больше не бойся.

Только я встала со стула, как в дверях появилась женщина невысокого роста с огромным пакетом в руках.

– Юрочка, как ты тут? – спросила она, но, увидев меня, осеклась. – Ой, простите. Я не знала, что у тебя гости.

– Я – Лидия, – представилась я и тут же соврала, понимая, что Юрию придется что-то придумывать в оправдание моего посещения. – Мы вместе работаем, меня коллектив прислал. Я уже ухожу. Юрий, выздоравливай. Всего вам хорошего.

Выходя из палаты, я положила ежедневник в сумочку, радуясь тому, что еще одна страница в моем дневнике изменена к лучшему.

Глава 12

ГЛАВА 12

А ведь правда, что когда перед тобой хоть иногда в жизни появляется выбор между жизнью и смертью – и ты все-таки при этом живешь – то начинаешь смотреть на жизнь новым взглядом. Начинает казаться, что и солнышко ярче светит, и травка зеленее, чем раньше, и птицы, оказывается, в городе есть и поют очень красиво, и люди вокруг привлекательнее…

Вот и сегодня я шла по скверу, наблюдая и прислушиваясь ко всему. Закрыв глаза ощущая, что звуки природы более насыщены.

Где раньше были мои глаза и уши, и все прочие рецепторы?

Почему я раньше не замечала, как прекрасно пахнет трава, цветы и вся остальная растительность?

Я присела на скамейку, взяла в руки дневник, но он не открыл мне новые страницы.

Ну и ладно…

Закрыв его, расслабившись, я стала наблюдать за проходящими мимо меня людьми. Кто-то спешил, кто-то просто прогуливался, не обращая на меня ни какого внимания…

Немного погодя я заметила позади себя моего Ангела. И чтобы не привлекать внимание снующих вокруг людей, я взяла в руки телефон – будто по нему разговариваю – и стала общаться с Ангелом.

– Знаешь, мне пришлось смириться со своей теперешней жизнью, – я посмотрела на нее, мне нужно было увидеть ее реакцию. – Но одно понять не могу – когда я могла написать этот дневник? Ведь точно помню, что не писала. Да и не успела бы при всем желании, если на следующий день, после аварии, оказалась в больнице.

Девочка обошла скамейку, села рядом со мной, стала объяснять:

– Кома – это состояние человека, когда он вроде живой, но в тоже время – никаких признаков жизнедеятельности. Получается – вроде и не живой. Мы тебя специально в это состояние ввели, чтобы Он не мог тебя найти. Ты тогда была еще не готова к встречи с Ним.

– А сейчас – что получается – готова?

– Нет, но мы тебя подготавливаем к этому. Встреча неизбежна, ты Ему помешала, и демон теперь не отступит.

– Но я Ему помешала неспроста, ты меня вела к этому. Так почему я?

– Ты – сильная.

– И это все? Я сильная! Что ты заладила. Сильная, сильная! Мне как-то не легче от этого стало! – я чувствовала, как меня просто разрывает от возмущения.

Я все еще держала телефон у уха, и мне захотелось просто зашвырнуть его куда-нибудь подальше, но сдержав свои эмоции себя, проговорила:

– Ладно, объясни мне все-таки – когда я его написала.

– Ты слышала что-нибудь о параллельном мире?

– Ну, так… – я покрутила ладонью, давая понять, что слышала, но не вникала в это.

– Люди живут и в этом мире, и в другом – параллельно. У тебя бывает такое ощущение, что какой-то момент в жизни у тебя вроде бы уже был, и ты его проживаешь заново?

– Да, такое было, и не раз. Я в такой момент даже замираю оттого, что это уже со мной было. Но это все так незначительно и мимолетно, что я на этом даже особого внимания не заостряла.

– Вот ты сама все и объяснила. Только в параллельном мире ты уже пережила все это, а в этом – есть возможность исправить уже написанное будущее. Только вы, люди, этого не помните.

– Почему?

– Представляешь, какой был бы хаос? Я в этом мире буду убивать людей, а в следующем мире я буду хорошей и исправлю все свои ошибки. Зато получу от двух миров сразу много ярких впечатлений. Вы же, люди, должны понимать, что так – нельзя, что так – не правильно.

– Согласна. А почему тогда мне дали такой шанс?

– Да, ты правильно подметила – шанс. Его дают одному из тысячи, вернее – из миллиона.

– Господи, но почему я? – почти крикнула эту фразу, чем вызвала интерес окружающих меня людей.

‒ Потому что ты – сильная, – так же спокойно ответила моя невидимая собеседница.

– Ну, это объяснение уже было.

– Потому что тебе, именно тебе, – еще раз уточнила она. – Придется схватиться в битве с Ним. Ты – избранная!

– Час от часу не легче, – я так и охнула.

Мы долго сидели молча…

Избранная…

Я так понимала, что от этого мне уже никуда не деться. Раз избранная – значит, обязательно должна встретиться с этим демоном. Хочу я этого или не хочу. Меня, к сожалению, даже не спросили об этом. Но как, обыкновенная женщина, без каких-либо способностей может победить его? Что я могу против него? Что?

– Не думай так! – чуть ли не приказала девочка.

– Ты что, мои мысли читаешь? – от удивления я повернулась к ней всем телом.

Ангел не ответила на вопрос, а глядя куда-то вдаль, тихо проговорила:

– Вера – это самое сильное оружие. Вера, сила и любовь к людям дадут тебе возможность преодолеть все трудности. Сила в тебе есть, любовь – тоже, а вот с верой надо поработать. Ты много сомневаешься. Сомневаешься в себе, в людях, во всем происходящем, в исходе дела. Во всем одно сплошное сомнение.

– А если я не смогу, не справлюсь?

– Вот – опять сомнение. Убери из своей жизни слово «если», – она посмотрела на меня и твердо заявила. – У тебя должны быть только такие слова: «я могу», «я справлюсь», «я сделаю»!

– Да, легко говорить… – уныло произнесла я и совсем сникла.

Я давно уже убрала телефон от уха. Поэтому понимала, что обо мне думают проходящие мимо меня люди: женщина на скамейке разговаривает сама с собой…

Не такое уж частое явление для нашего города…

Но мне было все равно. Может, когда-то им понадобится моя помощь, и тогда они не будут на меня косо смотреть?

Я посмотрел на небо, и проговорила обреченно:

– А если я все же не справлюсь?

– Ты попадешь в рай.

– Да уж, обнадеживающе, – буркнула я и поплелась на остановку.

Мне очень захотелось домой. Дома я себя чувствовала защищенной. Захотелось забраться в постель, укрыться с головой и заснуть крепким долгим сном. Я не видела больше Ангела. Поездка меня больше не радовала, как не радовали ни яркие краски лета, ни солнышко. Ничего…

Думая обо всем услышанном, я чуть не проехала свою остановку.

– О, мамочка приехала, – послышался из кухни, веселый дочкин голос, но увидев мое мрачное настроение, она спросила. – Что, у Артюхова все так плохо?

– Да нет, там, все как раз, замечательно. Он скоро пойдет на поправку. У него будет нормальная семья, – а про себя подумала: «В отличие от моей семьи…».

Было горько осознавать, что и дочь – единственное мое чадо – будет страдать от всего этого, что происходит со мной последнее время.

Она-то тут причем? Вина ее в том, что она родилась в моей семье? Но дети не несут ответственность за родителей, ведь они нас не выбирают. А может, выбирают? Там, «наверху», видимо, знают – кому какого ребенка дать на воспитание.

Но моя дочь, Кирочка – уж точно не воин. Она кровь увидит – так сразу в обморок падает, если где заметит мертвое животное – слезы ручьем текут…

Так ей-то за что такая кара? Она-то в чем провинилась?

– Так, Лидия Семеновна, что случилось? – услышала я голос Павла.

– Нет сил, объяснять, – падая в свое кресло, проговорила я, удивляясь, что сразу его не заметила.

«Надо быть поосторожней теперь…», – промелькнуло у меня в голове.

Ну, еще бы – у меня была одна привычка: если что-то у меня не задавалось в какой-то день, то, приходя домой, я могла, чуть ли не с порога начинать снимать с себя одежду – всю, до нижнего белья. У меня в такие минуты создавалось ощущение, что я как будто оставляю все свои неприятности на пороге своего дома, и мне обязательно надо было принять душ после этого. Это было что-то вроде самовнушения – так я не заношу неприятности в дом. Но сегодня я была обессилена и – Слава Богу! – что так не сделала.

– Лидия Семеновна, а можно еще раз дневник прочитать? – не отставал от меня будущий зять.

– В сумке.

– Как в сумке? Он ведь на столике лежит, – удивленно проговорила дочка.

Я повернула голову и, увидев дневник на столике, поспешила ответить:

– Видимо, машинально вытащила его из сумочки и сюда принесла.

Павел взял дневник и, усаживаясь на диван поближе ко мне, вдруг подскочил, как ошпаренный, а с дивана мы услышали: «От улыбки станет всем теплей…»

– Кирочка, опять ты своего медвежонка на диване оставила, – засмеялась я. – Смотри, а то жених заикой станет. Тебе потом с таким жить.

– Если честно, аж сердце в пятки убежало, – сознался Павел. – Тут такие серьезные события, а у меня под задом что-то дребезжит и поет.

Это событие разрядило обстановку. Мое мрачное настроение улетучилось, как будто и не было вовсе. Я рассказала о своем походе в больницу к Юрию, но о разговоре в сквере с Ангелом-хранителем умолчала. Решила не омрачать им вечер своими страхами, мыслями и новыми знаниями.

Павел снова открыл дневник, перечитал страницу, но когда подавал его мне, то увидел, что там еще лежат фотографии.

– Можно?

– Конечно, посмотри. Я этих людей не знаю.

Он просматривал их с интересом, по мимике я понимала, что он тоже не знает людей со снимков. А еще было видно, что Павел профессионально рассматривал каждое лицо. Стараясь их запомнить. И только на последнем он побледнел.

– Что? – встревожено, спросила Кира, которая подошла к нам.

– Это – мой отец, – показывая нам фото, растерянно проговорил Павел. – Это – его фото, как оно сюда попало?

– Да, это Арсений Павлович, – подтвердила дочка.

– А это значит, что он тоже будет участвовать во всех этих событиях, – сочувственно проговорила я. – Хотим мы этого или нет… – я видела удивленное лицо Павла и постаралась еще раз объяснить. – Лиза – первая, ее фото я уже убрала, а следующим получается твой отец.

Павел растерялся. За его немаленькую практику в полиции он первый раз столкнулся с тем, что не знает, как поступить. Страх за отца совсем добил его. Он перестал соображать, просто смотрел на снимок, не понимая, что с этой информацией теперь делать.

– В этом дневнике каждому человеку… – я показала на фотографии. – Отведена отдельная глава. Теперь она начинается и для Арсения… Как по отчеству?

– Павловича, – подсказала Кира. – Павлушу в честь деда назвали.

– Для Арсения Павловича, – повторила я и твердо заявила. – И наша задача – спасти ему жизнь.

Только сейчас я обратила внимание, что Павел смотрит в угол, не слушая меня.

– Здравствуй, а ты кто и как здесь оказалась? – спросил он растеряно.

Мы повернули головы, я увидела Ангела-хранителя, которая сочувственно смотрела на Павла. Дочь не видела девочку, поэтому я с облегчением вздохнула – значит, ей ничего не угрожает в этой ситуации.

– Павлуша, милый, ты с кем говоришь? – в ужасе прошептала Кира.

– Он видит моего Ангела, – объяснила я ей. – Я уже говорила, что ее видит тот, кому угрожает опасность, – но про смерть все же умолчала.

– Твой отец в беде, и ему нужна ваша общая помощь, – встревожено сообщила девочка, выходя из своего убежища.

– Теперь, сынок, тебе уж точно придется во все поверить, если хочешь спасти своего отца, – поддержала я девочку, стараясь быстрее убедить Павла в правдивости своих слов.

Павел что-то обдумывал, было видно, что его мозг просто кипел от этой новости, и чтобы не взорваться, он решил начать сначала. Узнать всю информацию по этому делу.

– Если тетя Лиза была на грани смерти и выжила, то это значит, что отца мы можем спасти? – спросил он.

– Конечно, всегда надо надеяться на лучшее. И верить, – я поняла, что заговорила, как мой Ангел-хранитель. – Но без нашей помощи этого может и не случиться. Твой отец ведь не знает, что смерть идет за ним по пятам. Ты готов во все поверить и помочь своему отцу?

– А у меня что, есть выбор? – тут Павел замялся, но потом все-таки добавил. – Извините, Лидия Семеновна, но до сих пор я думал, что у вас тихое помешательство. Но теперь вижу… Оно же не может быть одновременно у всех? Поэтому давайте действовать. Только я не могу понять: что именно мы должны сделать и с чего начать в этой ситуации?

‒ Да, Павел, отбрасываем все свои сомнения, но… Одно я и сама не могу понять: по какому принципу демон подбирает себе жертвы? Почему именно эти люди, а никто другой?

– Здесь должна быть какая-то связь, какая-то ниточка, которая их всех объединяет… Любимая, принеси ручку и тетрадь, – попросил Павел невесту. – Понимаете… Это – как маньяк, он не выбирает жертву просто так, а по какому-то определенному типажу или характерному поведению, которое ему не нравилось в детстве. Ну, там… Блондинка чем-то ему не понравилась… Все, он будет только блондинок убивать. Примеров очень много всяких привести… Ну а здесь-то что?

Мы сели возле журнального столика. Ангел тоже подошла к нам и стала наблюдать, как разворачивается стратегия по спасению Арсения Павловича.

– Надо все же выстроить цепочку, – сказал Павел и посмотрел на Ангела, которая кивнула головой.

Кира не видела девочку, но, видимо, чувствовала, поэтому уже спокойно отнеслась к обращению Павла к пустоте.

А Павел продолжил:

– Вы, – он посмотрел на меня, – потом – Артюхов, затем – тетя Лиза…

– Скорее всего – наоборот. С Юрия все началось, – поправила я. – Он вмешался первым в дьявольские игры. Если бы не он, ничего этого бы и не было.

– Или наоборот: он вмешался, чтобы Вы, Лидия Семеновна, смогли исправить и сохранить души этих людей, – мой будущий зять показал на фото.

Мы внимательно следили за его мыслями вслух, вмешиваясь только тогда, когда он к нам обращался.

– А что было бы, если Артюхова не спасли? Дьявол забрал бы его душу, и все бы закончилось? – вдруг спросила дочка. – Или тетя Лиза бы не смогла бы вылечиться?

– Если все было бы так просто – мы бы здесь сейчас не сидели. Раз есть и другие фотографии, значит, демон их пометил в себе в жертвы, и так получается, что нам не избежать от встречи с ними. Цепочка запущенна, и ничья смерть его не остановит. Нам придется идти до конца. Но как помочь моему отцу, с чего начать? – размышлял Павел.

Тут все посмотрели на меня, как будто все это зависело только от моей персоны.

Я занервничала.

– Да, знать бы наперед, что я там, в параллельном мире писала – было бы проще. Но я этого не знаю, – обреченно посмотрела на детей. – И вообще – не знаю, что делать, и как правильно поступить, чтобы не навредить этим людям.

Кира прижалась к жениху. Ей хотелось замуж за любимого человека. Хотелось иметь большую семью, много детей. Хотелось быть хорошей женой и матерью, а тут…

Какая-то темная сила вмешалась в ее планы, стремясь испортить жизнь и ей, и ее близким. Ей стало жалко себя и свои мечты, она горько вздохнула, ведь она боялась потерять своих любимых сердцу людей.

Павел как будто прочитал ее мысли, обнял ее покрепче и прошептал:

– Все будет хорошо, любимая, – потом посмотрел на список. – Все равно не могу понять: причем тут мой отец? Может, потому что я стал вам не чужим человеком? Ведь я – почти член вашей семьи.

– А Лиза?

– Да, она в семью не вписывается. Но вы теперь подружились, – схватился он за идею.

– Но, – возразила я, – фактически после ее выздоровления. А с другой стороны – и она теперь близкий мне человек. Может, в этом все и дело: раз я вмешалась в его планы, теперь он старается сделать мне больно через моих близких людей? Чтобы я почувствовала эту потерю.

– Это, наверно, так и есть, – согласился Павел. – Он не был в восторге оттого, что кто-то лишил его добычи, которую он не смог забрать с собой, хотя… – подумав, он продолжил. – Тогда и маму бы забрал, вернее – захотел забрать бы. Нет, все же я не думаю, что он выбирает по принципу сделать больно вам через друзей. Он бы в первую очередь постарался Кирочку забрать, – он посмотрел на невесту. – Прости, родная… Ведь это – самое больное место для вас, потерять дочь.

– Скорее всего… – согласились мы с ним.

– Тут все же что-то другое… Может, забрал бы меня, чтобы навредить сначала Кире. А он хочет забрать душу отца и тех других людей… Почему? Ведь они, скорее всего, даже и не знакомы между собой. И что такого может случиться? Чего нам ждать?

Павел задумчиво подошел к окну, наблюдая за вечерней суетой города. Кира присоединилась к нему, а потом вдруг сказала:

– Павлуша, а ведь Арсений Павлович вчера уехал.

Павла как током ударило, он совсем забыл об этом, он беспомощно посмотрел на меня в надежде, что я смогу решить эту проблему.

– Куда уехал? Зачем?

– Он в командировку уехал, будет дома недели через три. И как мы ему теперь поможем? Как мне уберечь отца? Я же не могу ему по телефону сообщить такие факты. Да он мне и не поверит.

– Должен быть какой-то выход, – я посмотрела на Ангела, которая до сих пор молчала, и тут меня осенило. – Надо ехать за ним. Все решено, беру отпуск за свой счет и мы едем.

Глава 13

ГЛАВА 13

Арсений вышел из вагона поезда счастливым и отдохнувшим. Он так давно никуда не выбирался из своего города, что был очень рад подвернувшейся командировке. А тем более – в город, где живет его боевой товарищ, которого он так давно не видел.

Но самое главное – в последнее время у него было какое-то странное предчувствие, которое его не покидало. Он не мог объяснить его, оно наплывало в середине груди, как ком. Разрасталось внутри, поражая все части тела. Казалось, что внутри все пульсировало, и в этот момент бросало то в жар, то в холод. Но что конкретно ощущал – он не мог никак объяснить. Ему было как-то тревожно, и в то же время было ощущение свободы – не понятно от чего.

Он успокаивал себя, что все это – предсвадебный мандраж, ведь не каждый день сына женишь. А еще раздражало то, что молодые отказались от свадьбы. Как они с женой не уговаривали, но дети уперлись – и все тут. Сын перестал слушаться отца. Конечно, он взрослый уже, но отец есть отец.

Поэтому Арсений обрадовался этому выезду в другой город – и друга навестит, и с мыслями соберется. Он очень любил жену и сына, но сейчас побыть одному ему было просто необходимо.

Стоя на перроне, он стал искать в толпе встречающих сына своего друга. Он помнил его еще маленьким и поэтому боялся, что не узнает юношу через столько лет.

– Добрый день, Арсений Павлович. Как доехали? – подошедший паренек протянул ему руку. – Миша.

Арсений увидел перед собой довольно-таки крепкого паренька, с него ростом. Подтверждением тому, что он занимается спортом, оказалось крепкое рукопожатие, после которого у Арсения заныла рука.

– Ох, Миха, ты и вымахал, я скажу. Разве я бы тебя узнал? Я тебя видел последний раз, когда тебе лет десять было. А сейчас, вон, богатырь просто.

Михаил взял основной багаж гостя, оставив ему пакет, в который жена положила гостинцев для друга. Паренек оказался очень общительным, проворно проскальзывая между пассажирами, он успевал задавать гостю вопросы.

– Не жарко было в вагоне?

– Нет, у нас кондиционер был. Выспался я на год вперед, – засмеялся Арсений, еле успевая за пареньком и боясь потерять его из вида. – А ты на отца похож.

– Ага. Мне все так говорят, – он улыбнулся широкой добродушной улыбкой. – И я чрезвычайно рад, что на батю похож. Он у меня – мировой мужик!

– Согласен, – оживился Арсений. – Вот потому мы с твоим отцом связь столько лет и поддерживаем. Жаль, что редко видимся.

– Но то, что вы звоните ему – уже хорошо. Он так радуется каждому разговору с Вами. Потом долго его пересказывает нам с братом. И сейчас очень обрадовался, когда узнал о вашей командировке.

В это время они спустились вниз по эскалатору, вышли из вокзала. Привокзальная площадь была заставлена машинами, автобусами и маршрутками.

– Да, сынок, почаще бы нам видеться не мешало.

– Ну да отец же к вам – никак. А вам что мешает к нам приезжать хоть иногда?

Арсению стало стыдно. А ведь и действительно: почему за столько времени никак не мог выбраться к ним, а ведь обещал навещать друга?

Гриша всегда звал его с женой в гости, но все время что-то всегда мешало, а скорее всего – это были просто отговорки. Жизнь пролетает за бытовыми проблемами, и на друзей совсем не остается времени. А ведь давал обещание другу о вечной дружбе и не сдержал слова. Стыдно.

– Дядя Арсений, давайте и ваш пакет в багажник поставим, – отдав ему кладь, Арсений одобрительно посмотрел на машину.

– Да, неплохой автомобиль.

– Ага, – согласился довольный юноша. – Мне тоже нравится. Это батя мне на «днюху» подарил.

– Угодил подарком-то?

– О-о-о, еще бы! Я о ней давно мечтал. Садитесь, дверь открыта, – усаживаясь за руль своей машины, Миша поинтересовался. – А почему вы на самолете не прилетели? Два часа – и вы здесь.

– Так получилось, – уклончиво ответил гость.

Ему не хотелось рассказывать пареньку ни о своих дневных тревогах, ни о ночных кошмарах. О том, что его вымотало до такой степени, что захотелось просто сбежать от всего.

Поэтому он только и сказал:

– В купе у меня был всего один попутчик – и то в основном находился в баре – так что была возможность отдохнуть.

– Да, поспать я тоже люблю, – засмеялся Миша.

– О, да! Я выспался. И спалось-то как хорошо. Сам удивился, знаешь, как в детстве, когда набегаешься и только до подушки успеваешь добраться. Крепко спалось.

Они ехали по городу…

Водитель оказался хорошим экскурсоводом. Он рассказывал обо всех встречающихся на пути достопримечательностях своего города. Арсений только успевал головой крутить, рассматривая их.

Дорога заняла минут сорок, но с пареньком так интересно было общаться, что Арсений не заметил ни расстояния, ни потраченного времени…

Припарковавшись во дворе многоэтажного дома, мужчины вышли из машины.

Миша открыл багажник, но тут же спохватился:

– Дядя Арсений, отец просил бутылку купить. Так что сначала сходим в магазин, а вещи потом заберем.

– Ты чего, у меня все с собой есть. Пошли уже.

Зайдя в подъезд, гость не выдержал и поинтересовался:

– А вообще, отец-то как?

– Нормально, – вызывая лифт, проговорил Миша. – Беспроблемный он у нас, а еще слишком самостоятельный. Вы же его знаете. Не признает помощи ни от кого.

– Ну да… Все сам?

– Ага, – Миша улыбнулся. – Взрослый ребенок.

– Миш, а в магазин-то надо бы сходить, мне жена, конечно, положила там кое-чего, но… Ну, там, колбаски, сыра купить надо бы.

– Да Вы что? – возмутился парень и показал рукой наверх. – Там такая «поляна» накрыта – стол ломится от еды. Вот только водки не было. Вы же знаете, что батя редко пьет, поэтому у нас такое не водится. А в остальном, с едой – полный порядок, он за этим следит. У нас с этим строго.

В это время двери лифта открылись, и они направились на девятый этаж. Лифт был просторный, грузоподъемный.

– У вас более новые дома. Вон как здесь чисто и просторно. Не то, что в прошлой квартире, – сказал Арсений.

– Да, там хрущевка была. Что с нее взять. Старье, одним словом. А когда нам здесь квартиру дали, отец, знаете, какой довольный был. Ему здесь удобно и на улицу самостоятельно выходит. Вы сейчас на площадку нашу взглянете – ахнете. У нас бабулька одна, Элеонора, очень порядок и цветы любит, так наш подъезд самый образцовый теперь. Благодаря Элеоноре, конечно. Она вообще на чистоте помешана.

Двери лифта открылись, и они оказались на просторной площадке. Ажурная белоснежная занавеска наполовину закрывала окно, Арсений увидел на подоконнике диковинные растения, которые своим разноцветьем радовали глаз.

– Цветы красивые очень, – согласился гость с Михаилом, – хоть я не знаток всего этого, но, правда, они придают какой-то особый колорит вашему подъезду. Целая оранжерея.

– Ага, представляете? Каждое утро бабушка ездит по этажам – поливает цветы, протирает, опрыскивает. И вообще – что-то постоянно трет, шоркает, чистит. Вот ей дома-то не сидится.

– Она одна, наверное, живет вот и нашла себе занятие. Одиночество гонит из дома.

– Не сидится нашей Элеоноре возле подъезда или телевизора. Целыми днями по этажам шастает. «А ты, сынок, башмаки-то на улице обтер бы… – передразнил голосом ее Миша, – а то, что ж ты грязь домой потащишь…» Честно, даже немного достала со своей чистотой.

Миша открыл дверь, а Арсений замешкался со своей сумкой.

– Ш-ш-ш… – услышал он тихий шелест, а потом шепот возле самого уха. – Жди, я иду за тобой… Ш-ш-ш…

Арсений обернулся, но на лестничной площадке кроме него никого не было.

В носу появился отвратительный запах гниющего мяса, а так как Миша уже был в квартире, Арсений ощутил еще чье-то присутствие рядом с собой. У него появился страх перед неизвестностью.

– Дядя Арсений, что Вы тут стоите, заходите, будьте как дома, – пригласил Миша, вернувшись за гостем, забирая ношу из рук.

– Но не забывайте, что Вы в гостях, – раздался счастливый голос хозяина. – Привет, друг.

* * *

Григорий выехал в прихожую в инвалидном кресле. Чтобы не привлекать к себе внимание людей, он приспособился прятать отсутствие своих ног легким клетчатым пледом. Но сегодня у него в гостях был друг – причем, очень близкий друг – поэтому накрывать ноги он не стал. На плече у него висело полотенце.

Мужчины обнялись.

– Привет, брат. Ты не изменился. Такой же лихой парень. Миша, знаешь, сколько девчат за твоим батей бегали? О, не пересчитать.

– Да, было дело, а теперь я – домохозяйка, – улыбнувшись, пошутил хозяин. – А про девчат молчи, а то научишь молодежь плохому.

– Ой, да ладно вам! – Михаил присоединился к мужскому разговору. – У меня тоже отбоя от девушек нет.

– Говорю же: на отца похож, и в этом не отстает, – хлопнув Мишу по спине, Арсений еще раз посмотрел оценивающе на отца с сыном.

Гриша засмеялся и скомандовал:

– Марш руки мыть, у меня все уже готово.

Арсений зашел в ванную. Две зубные щетки, бритвенный станок, два темных полотенца. Ничего не говорило о наличии женщины в этом доме.

Эх, Лиля, Лиля…

Любовь у Лили с Григорием была большой. Дружили они еще со школьной скамьи. Она была младше на три года, но это не мешало им проводить все свободное время вместе.

Григорий заметил эту рыжеволосую девочку в первый же день ее появления в школе. Девочка-новичок растерянно стояла возле окна в коридоре, не зная, в какую сторону ей идти на урок. Один из одноклассников, решив обратить ее внимания на себя, вырвал из ее рук портфель и понесся по длинному коридору, прямо на Григория. Лиля стояла, чуть не плача, глядя на убегающего подростка.

Гриша выхватил портфель у обидчика с такой силой, что мальчишка улетел в сторону, он, тут же возмущенно вскочив, ринулся на обидчика, но увидев, кто чинит ему препятствие, тут же удалился восвояси. С восьмиклассником Григорием Студневым боялись связываться, даже старшеклассники. Гриша сдачу мог дать любому. Он был в школе самый бесстрашный, но справедливый.

– Ты что, первый день в школе? – подавая рыжеволосой девочке портфель, поинтересовался он. – Я тебя раньше не видел.

– Да, – скромно ответила девочка, застенчиво опустив свои пушистые каштановые реснички. – У нас сейчас литература, а я не знаю куда идти, – тихо добавила она.

– Пошли, покажу.

И все – после этого они не расставались. Это была любовь с первого взгляда. Они ходили вместе в школу, были вместе на всех переменах, со школы Гриша провожал Лилю домой. После окончания школы Гриша осенью ушел в Армию. А когда через два года вернулся, то понял, что без этой рыжеволосой девушки ему не жить. Прожила они три года. Лиля закончила техникум. В стране стало тяжело с работой, и Грише пришлось идти в армию, служить по контракту. В тот год Лиля родила ему первого сына, которого назвали Иваном. Им завидовали все, ведь их семья была построена на любви, а где любовь – там и уважение, понимание, сострадание, сочувствие…

Когда Лиля забеременела второй раз, Гриша от счастья засыпал ее цветами и подарками. Он был уверен: если будет много цветов, то обязательно родится доченька. Так сильно он хотел маленькую принцессу.

Но жизнь в момент разрушила все надежды Григория – роды были тяжелые, мальчик был крупным и…

Спасти удалось только малыша. Гриша назвал его Михаилом, потому что так хотела его жена. Она, видимо, чувствовала, что будет опять мальчик, поэтому подготавливала его к этому имени.

Похороны жены сильно выбили Григория из жизненной колеи. Нет, он не запил, а начал искать смерть. Чтобы побыстрее оказаться рядом со своей рыжеволосой женой. И только когда подорвался на «растяжке» – во время боевых действий – успокоился. Он лишился ног, но главное – остался жив. И именно в этот момент Григорий понял, что если у мальчиков не стало матери, то, что с ними будет, если не станет и отца. Вот так, только когда стал инвалидом, он понял: как сильно любит своих сыновей, став для них и мамой, и папой.

Старший Иван сильно был похож на свою мать.С такими же рыжими волнистыми волосами, как у Лили. Только стригся он коротко, уж очень не любил, когда завитушки мешали ему. Григорий часто говорил: «Ну почему ты девочкой не родился? Шикарная дочка у меня была бы…» Иван тоже служил по контракту, как отец, и в жизни своей ничего менять не собирался. К отцу приезжал редко, но звонил регулярно.

А Миша…

Он рос болезненным мальчиком. Часто лежал в больницах, каждый год был в санаториях. Григорий был благодарен Ольге Ильиничне, маме Лили, которая до сих пор помогала растить внуков. После смерти дочери она отказалась от хорошо оплачиваемой должности и стала помогать Григорию. Это она лежала с внуком в больницах, ходила по врачам.

Миша вырос, занялся спортом, возмужал. Но в армию его все же не взяли. Он устроился работать в туристическую фирму. И все теперь было бы хорошо, но Григорий хотел внуков – а Ольга Ильинична правнуков – но ни Иван, ни Михаил не торопились обзаводиться семьей…

– Э-э-э, вы что, не проголодались? – услышал Арсений голос Григория. – У меня все остывает! Давайте, быстрее к столу.

Арсений зашел в кухню, из которой шли умопомрачительные запахи.

Сев на табуретку, Арсений увидел, как его друг виртуозно подъехал к столу и, потирая руки, проговорил:

– Ну что, мужики, по рюмашечки? За встречу ну, грех не выпить.

– О, нет! Подождите, мне тут жена тоже всякого наготовила и еще каких-то гостинцев передала. Давай, Миха, помогай.

И из сумки на стол тут же перекочевалисало, котлеты, рыба, и всякая другая снедь.

Миша не успевал расставлять еду на столе.

– Все домашненькое. Мы теперь практикуем свои продукты. Даже мясо сами коптим, на даче, – пояснил Арсений.

– Ух, ты, круто… – восхитился Михаил. – Отец у нас тоже здорово готовит, а вот коптить нам негде.

– Это так, даже пельмени научился сам делать, представляешь? Ну, что мужики за нас! – произнес Михаил и поднял рюмку.

За разговором, за воспоминаниями о молодости, о военных действий, о боевых друзьях эта маленькая мужская компания и не заметила, как стемнело на улице.

– Пап, дядя Арсений… – зевая, проговорил Миша. – Вы только не обижайтесь, но я пойду спать. Мне завтра рано на работу.

– Ого, два час уже! Все, мужики, по постелям. А посуду завтра помою, – сказал Григорий.

– Нет, отец, я с утра сам помою, – убирая грязную посуду в раковину, возразил сын. – Ты и так целыми днями на кухне.

Гостю постелили в спальне Ивана, хозяин спал в зале, а Миша удалился в свою комнату. Усталость быстро сморила мужчин и, не успев толком улечься, они дружно засопели.

Когда Арсений вышел на балкон, то увидел, что утро было солнечным, за окном весело щебетали птицы, а сверху открывался прекрасный вид – город, как на ладони.

– Лепота, – проговорил он.

– Ты чего там? – спросил его друг.

И тут…

Арсений вспомнил свой сон. Страшный сон, от которого даже у него, бывавшего в боевых действиях, мурашки побежали по коже. Сердцебиение участилось, Арсений почувствовал недомогание. Вернувшись в комнату, он присел на кровать.

– Ну, ты где? У меня уже чайник закипел, – позвал друга Гриша.

Но Арсений не хотел, чтобы друг видел его состояние, поэтому сразу прошел в ванную, где умылся холодной водой. Тревога и ночные кошмары стали уходить на задний план.

«Приснится же такое…» – подумал он и поплелся на кухню, где хозяин гремел посудой.

На кухне уже был идеальный порядок.

– Да, уж… – только и развел Арсений руками.

– Миша все помыл. Мужик сказал – мужик сделал, – ответил хозяин, довольный сыном. – Мне оставалось только остальное по своим местам разложить. Сам не понимаю, когда он успел?

Григорий стал разливать по чашкам кофе, аромат которого притянул Арсения поближе к столу.

– Ты хороших парней вырастил, – похвалил друга Арсений.

– И не говори. Моя гордость. Мишка все умеет. Да и Ваня – тоже, – Гриша вздохнул. – Тяжело им без мамки-то было. А мне без моей рыжеволосой плохо. Очень плохо, – скупая мужская слеза скатилась по щеке.

Как ни старался Григорий держаться, но она все-таки предательски вырвалась наружу, прорвалась, пробилась сквозь завесу мужского стойкого умения скрывать свою боль. Боль, которая до того его съела, что жил он только ради будущего своих детей. Да и Лиля не простила бы ему такой слабости – оставить детей в этом мире и спокойно уйти в мир иной. Григорий не смог ничего произнести, острая боль сковала грудь, к горлу подкатил комок горя и утраты, которые он нес через все года одиночества.

Они, молча, допили кофе, каждый думая о своем. Арсений не мог найти слов, которые смогли бы утешить хозяина, а Григорий…

Он не мог отогнать приступ одиночества. «Вот была бы моя Лилечка рядом, моя жизнь – да и жизнь сыновей – другой бы была…» – думал он.

– А ты чего такой хмурый? – через некоторое время спросил гостя Григорий, оставив свое прошлое в глубине души. – Голова с похмелья болит, что ли?

Арсений помотал отрицательно головой.

– Мы же толком и не пили, больше вспоминали… С чего ей болеть?

– Вот и я думаю – с чего?

– Да знаешь, сон странный приснился, – задумчиво произнес Арсений.

– И что в нем странного?

– Понимаешь, я ведь сны лет десять как уже не вижу, а тут…

– Так под впечатлением, наверное, мы же столько не виделись.

– Это так, – ответил гость, но потом с сомнением продолжил. – Может быть, конечно. Но он – этот сон-то – не отпускает меня совсем.

Хозяин отъехал к окну, поставив свое инвалидное кресло на тормоз, чего раньше за ним не наблюдалось, а Арсений присоединился к нему, отрешенно глядя на город.

– Ты расскажешь мне свой сон? – спросил Григорий.

– Да что о нем рассказывать?

– Расскажи, – настойчиво попросил хозяин.

Глава 14

ГЛАВА 14

Григорий – в ожидании друга с работы – был в приподнятом настроении духа. Ведь не часто гости посещали его дом, а тем более – такой гость, с которым делили и краюшку хлеба пополам, и плащ-палатку. Пройти через боевые действия, где прикрывали спины друг другу – это не за столом сидеть за одной бутылкой водки. Этот друг проверен и на войне, и в мирной жизни. Надежный, верный, которому можно доверять, как самому себе.

Григорий решил удивить гостя и приготовил в казане плов. А для пущей торжественности заказал еще и шашлык в кафе, которое находилось в соседнем доме. Шашлык и гость прибыли фактически в одно время.

– Ух, какая пунктуальность, – засмеялся Григорий, запуская постояльца в прихожую, где уже стоял паренек из кафе с принесенным заказом.

– Мужики не опаздывают – мужики только иногда могут задержаться, – проговорил Арсений, потирая руки от предвкушения сытного, вкусно пахнущего ужина. – Я сам рассчитаюсь, – крикнул он хозяину, который поехал за деньгами.

Он достал портмоне из кармана, открыл его, посмотрев на паренька из службы доставки, спросил:

– Сколько с меня?

Лицо курьера скрывала фирменная синяя кепка с длинным козырьком. А когда он медленно поднял голову, то из-под козырька как бы проявилось мертвенно-бледное лицо с кривой ухмылкой. Глаза странного курьера были закрыты.

Выехавший к ним Григорий возмущенно закричал:

– Эй, ты чего? Уснул?

Друзья переглянулись, как бы спрашивая друг друга: «Он что? Под кайфом?» Паренек вел себя явно неадекватно – он то смеялся, то начинал рычать, как зверь готовясь к нападению.

– Эй, чудило! Что с тобой? – Арсений потряс его за плечо. – Сколько с нас?

И в этот момент курьер, резко открыв глаза, в которых полыхал огонь – прорычал:

– Это вам от фирмы, бесплатно, – он оскалился, потом усмехнулся и добавил как-то непонятную фразу. – Вам всего этого скоро будет не нужно.

От неожиданности мужчины подались назад. Арсений, уткнувшись спиной в стену замер, а Григорий отъехал обратно на кухню, схватил большой нож, поспешил обратно, готовясь к нападению.

А парень опять издал что-то вроде смеха – приглушенного и скрежещущего – резко развернулся и ушел, оставив заказ на пороге.

Арсений тут же закрыл за ним дверь, сердце бешено колотилось, он посмотрел на друга, который до сих пор сидел с ножом в руках, держа металл мертвой хваткой так, что побелели костяшки на пальцах.

И только друзья решили вернуться на кухню, как звук открываемого замка опять насторожил их. Ключ повернулся в замке один раз и пошел, не спеша, на второй оборот.

Почему так медленно?

Григорий быстро съездил за вторым ножом и отдал другу.

За дверью послышался шорох, и после того, как ключ завершил второй оборот, дверь начала медленно открываться.

Мужчины опустили свои ножи – в дверях стоял Михаил.

– Вы чего? – увидев серьезные и злые лица, выдавил он. – Я ведь на немного опоздал. Всего лишь на часик задержался… Ну, на два… Пап, прости…

Взрослые мужчины, молча, удалились на кухню, а Миша, ничего не понимая, поплелся за ними, на ходу ища оправдание такому поведения мужчин.

Уже на кухне, придя в себя и стараясь не выдавать свои эмоции, отец спросил:

– Миша, чего крался-то?

– Так время-то… – показывая на часы, висевшие на стене, ответил он. – Второй час ночи. Я думал, что вы спите уже, не хотел вас разбудить, – тут он укоризненно посмотрел на старшее поколение. – А вы меня так горячо встречаете… – пробурчал. – В жизнь никогда больше не буду тихо заходить.

Мужчины удивленно посмотрели друг на друга. Ведь мясо принесли около шести, а куда делись остальные восемь часов?

Но эти свои мысли они не стали озвучивать.

– Прости, сынок, тут шашлык нам… – Григорий показал на остывшее мясо. – Принес какой-то наркоман… Так он… Какую-то чушь нес…

– И глаза у него уж очень странные были, недобрые, – добавил гость.

– Да это у них опять, наверное, такая замануха была.

– Какая-такая замануха? – не поняли мужчины.

– Ну, это… Когда людей в ресторанах мало, то они придумывают всякую хрень, – пояснил он. – Вроде того: придешь в красном – спиртное бесплатно, приведешь трех друзей – что-нибудь со скидкой получишь, – тут парень потянулся за кусочком шашлыка и получил по руке. – Ты чего, пап? – от возмущения паренек даже подскочил. – Мяса пожалел?

– Нет, сынок, – миролюбиво проговорил отец. – Унеси это лучше в мусоропровод.

– Да чего вы? – Миша никак не мог взять в толк, что это с ними происходит. – Вы чего мясом раскидываетесь?

Арсений, молча, разрезал кусочек мяса на более мелкие дольки, а потом, открыв окно, положил их на подоконник, где дремал голубь, который тут же отреагировал на угощение.

– Прости меня, – проговорил мужчина, обращаясь к птице, закрыв окно.

Голубь начал клевать мясо, искоса поглядывая на людей через стекло.

Когда угощение было съедено, Михаил торжественно произнес:

– Думали, что мясо отравленное? Ну и что? – показал он на птицу. – Он жив и здоров, чего и вам желает.

– Не спеши.

– Да ну вас, – парень махнул рукой. – У вас старческий маразм. И как я могу отметить, болезнь эта прогрессирует усиленным темпом, а еще – она заразна, раз вы оба сразу заболели, – тут Миша схватил вилку, наколол на нее кусок мяса, представляя, что это микрофон, начал свой репортаж. – Внимание, внимание! Очень опасное инфекционное заболевание под названием маразм передается воздушно-капельным путем. Держитесь, друзья, подальше друг от друга и не чихайте! А еще…

Он не успел договорить, потому что голубь сначала замер, пристально посмотрев на мужчин, а потом начал биться в стекло, набирая темп разгона.

– А вот и третий маразматик, – проговорила Арсений, каждый раз вздрагивая от удара птицы о стекло.

Они смотрели на голубя-самоубийцу, не зная, что предпринять.

Первым сообразил Арсений, открыв окно, он изловчился, поймал птицу.

– Миша, тащи клетку, – подключился Григорий. – Она где-то на балконе. Попугая помнишь, когда-то держали в ней?

А голубь продолжал биться уже в руках Арсения. Усадив его в клетку и плотно закрыв дверцу, друзья вынесли пленника на балкон. В доме держать его не хотелось, от птицы шел какой-то странный запаха – запах смерти. Все разошлись по комнатам. Но в эту ночь никому не спалось.

Птица продолжала биться в своем заточении, у всех было ощущение, что клетка стоит у изголовья кровати каждого из них…

Ох, какое же оно было нежное, ароматное и необычайно вкусное. Зубы впивались в этот кусок шашлыка, как нож в масло – с легкостью и наслаждением. Запах притягивал и манил, заставляя брать кусочек за кусочком.

– Господи, что ты делаешь?

Арсений стоял в дверях своей комнаты, доедая свой кусочек мяса, смотрел, как Григорий доедает свой. На голос из спальни вышел Миша, его перепачканный рот говорил о только что съеденном лакомстве.

– Как так? – испугался паренек.

– Я не брал мясо, – растерянно проговорил Григорий.

– Я тоже никуда не выходил…

Арсений и Миша выскочили на балкон, где обнаружили мертвую птицу.

Мужчины замерли, красный огонек мелькнул у них в глазах. Переглянувшись, они вернулись в комнату, взяли Григория под руки и поднесли к перилам.

– Месть слаще любой души! – с этими словами они перекинули его через перила.

А потом…

Стали спокойно наблюдать за падающим вниз хозяином квартиры – с девятого этажа.

Глава 15

ГЛАВА 15

Во входной двери послышался тихий щелчок открываемого замка. Мужчины напряглись и заворожено посмотрели на дверь. Еще минута – и дверь, тихо поскрипывая, начала открываться, а в проеме показалась голова Миши.

– Не спите? – он заглянул, осмотрел мужчин, а затем смело вошел в дом. – А я звоню, звоню… Вы чего на телефон не отвечаете?

– А ты почему дома так рано? – вопросом на вопрос ответил Григорий.

– Да… – уклончиво махнул рукой паренек и стал заглядывать в кастрюли, стоящие на плите. – Ох, жрать хочу… Петька с Ванькой пошли шашлык есть, – его вдруг передернуло. – А мне чего-то не очень его хочется, я его теперь долго, наверное, есть, не буду.

– По што так? — натянуто улыбнулся отец. – Мяско-то ты любишь.

Паренька что-то сильно смущало. Он присел на табурет, не зная, как объяснить этим взрослым мужчинам свои нелепые страхи.

– Честно? – он почесал голову. – Сон плохой приснился. Поэтому – что-то перехотелось.

– Месть… – проговорил Арсений со страхом в голосе, не отрывая взгляда с паренька.

Миша тоже посмотрел на него и продолжил:

– Слаще любой души, – проговорив слова, он с удивлением спросил. – А вам, откуда известен мой сон?

– Сынок, и мне, и Арсению Павловичу тоже сон приснился – один и тот же. Все до мельчайших подробностей совпадает.

– Сон, где мы с дядей Арсением тебя с балкона выкидываем? – с ужасом уточнил Миша.

– Да. Расскажи теперь свой сон, сынок, может, в твоем сне что-то другое будет, и это будет какой-либо подсказкой.

Миша не заставил себя ждать и слово в слово передал ночной кошмар.

– Получается, что мы все видели один и тот же сон, без изменений, – Арсений не понимал, что происходит. – Но разве такое бывает?

– Точно, инфекция – маразм, – поставил окончательный диагноз напуганный паренек.

В этот момент раздался резкий звонок в дверь, от неожиданности мужчины вздрогнули и посмотрели на часы. Восемнадцать ноль-ноль. Они не решались подойти к двери, ночной кошмар не отпускал их. Но звонок был настойчивый и требовательный.

От непрошеных гостей прятаться не было смысла, они решили, что все же открыть дверь им придется. Вооружившись ножами, втроем подошли к ней. Теперь в дверь не только звонили, но стучали.

Миша не выдержал, подошел, резко открыв входную дверь, замер.

– Сюрприз! – услышали они радостный возглас в коридоре.

– Сынок!? – с удивлением и радостью проговорил Арсений.

Мы – я, Кира и Павел – еще по дороге договорились действовать по ситуации, ничего пока никому не объясняя. И были очень встревожены, когда хозяева долго не открывали нам дверь, но увидев всех здоровыми и невредимыми – облегченно вздохнули. А встревоженные лица хозяев дали понять, что все-таки уже что-то произошло. И это «что-то» привело их в замешательство.

«Может, это и к лучшему? – подумала я. – Легче будет выправить эту сложную ситуацию».

Мы понимали, что сразу ничего не нужно объяснять. Но то, с чем они столкнулись, дало надежду на совместные, верные действия.

Видя, что мужчины смущенно прячут за спиной ножи, мы решили расслабить тревожную обстановку в доме и сообщили, что очень голодны.

Это заявление тут же привело их в чувства. Григорий засуетился возле плиты, Миша помог занести наши вещи, Арсений попытался задать парочку вопросов, но потом, видимо, решив, что приезд сына – это хороший знак, отправился помогать другу, накрывать на стол.

На кухонном столике, как по-щучьему велению, появились салаты и разносолы, а на плите шкворчал вкусно пахнущий плов, который мужчины так накануне и не попробовали.

Помыв руки, мы без приглашения бесстыдно уселись за стол, за которым всем не хватало места. Миша тут же устроился со своей чашкой на подоконнике, к нему присоединился Григорий.

– Самое главное – хозяев из-за стола выжить, – пошутила я.

– Все хорошо, – успокоил Григорий. – А нам и здесь удобно, правда, сынок?

– Угу, – ответил Миша, уплетая бутерброд.

Мужчинам было стыдно сознаться в своих страхах. Ведь на войне все было понятно: вот враг, и его надо победить. А здесь? Какая-то чертовщина преследует и, причем – сразу троих. И как вести себя в этой обстановке – они не знали, поэтому были в растерянности перед сложившейся ситуацией.

«Ну, точно какая-то эпидемия… – промелькнуло в голове у Григория. – Надеюсь, гости не заразятся…»

– Сынок, а ты откуда узнал, где я? И вообще – что ты тут делаешь?

Но Павел, не отвечая на вопрос, решил сначала представить гостей:

– Ой, дядя Гриша, Миша, совсем забыл представить своих спутниц. Это – моя невеста Кирочка, а эта милейшая женщина – ее мама Лидия Семеновна. Ну, а меня вы знаете.

Я улыбнулась хозяевам вместо приветствия, а мужчины просто раскланялись. Это выглядело слегка комично, ведь на самом деле всем присутствующим было не до церемоний.

– Мы решили вам сделать сюрприз. Я о своей невесте – да и о свадьбе – всем уже уши прожужжал, и представить вам Лидию Семеновну недосуг было… – Павел приводил какие-то нелепые доводы нашего приезда. – Вот восполняю пробелы.

В другое время Арсению такое объяснение сына показалось бы подозрительным, но сейчас оно отвлекало от навязчивых мыслей о сне. Да и наличие здравомыслящих людей, которые не дадут им массово сойти с ума, честно говоря, радовало.

– Как мама? – спросил он у сына.

– Нормально. Привет передавала, – соврал Павел, ведь Анна Владимировна даже не знала об их совместном отъезде.

Ей ничего не угрожало, поэтому ее не стали ни о чем предупреждать, объяснив отсутствие Павла очередной командировкой.

– А почему Анечка с вами тогда не приехала? – теперь задал вопрос уже Григорий.

– Не смогла, – не глядя отцу в глаза, ответил Павел. – Папа, ты же знаешь ее занятость.

– Угу, – пробормотал отец, даже не услышав ответа сына.

После сытного застолья мужчины удалились в зал, а женщины взяли на себя обязанность по уборке грязной посуды.

Вечер прошел спокойно. Мы внесли эффект неожиданности как для мужчин, так, видимо, и для темной силы, поэтому мужчины спокойно наслаждались нашим обществом, а дьявол – бесился. Это я поняла по надписи на стекле в ванной. Теперь мне не страшны были эти письма из Преисподней, поэтому, прочитав – «он мой», я просто внизу дописала свой ответ – «не дождешься».

Утром Григорий привычно хлопотал на кухне, Арсений ушел на завод, куда приехал по обмену опытом, а мы втроем собрались в спальне обсудить план действий.

Кира с Павлом ждали от меня указаний, я же сама толком не знала с чего начать, поэтому начала импровизировать:

– Павел, тебе надо будет встретить Арсения Павловича после работы. Нельзя, чтобы он шел один, поэтому надо сопроводить его домой. Он сегодня рано домой хотел вернуться – смотри, не упусти его. И еще… Все мы вчера заметили их напряженные лица, а это значит – что-то уже произошло… Надо понять, что нам делать дальше. Я с хозяевами поговорю, дневник посмотрю, может, там подсказку какую увижу.

Кира тоже ждала от меня поручений, увидев ее немой вопрос, я улыбнулась.

– Доченька, ну ты, конечно, с Павлом пойдешь – веселее вам, а мне спокойнее. Только будьте повнимательнее, пожалуйста, – наказывала я уже серьезно. – На любую мелочь обращайте внимание. На любую!

Дети пошли прогуляться, а я отправилась на кухню к Григорию.

– Бог в помощь. Я чем-то могу помочь?

– Ну что Вы, присаживайтесь, – любезно проговорил Григорий. – Разве мы можем такую очаровательную гостью заставить трудиться на кухне. Мы сами все сделаем, да, Миха?

– Ага, – ответил довольный паренек.

– А чем вы порадуете нас в обед? – поинтересовалась я. – Уж пахнет больно вкусно.

– М-м-м… Секрет.

Я хлопнула руками по своим коленям, вставая, спросила:

– А где у вас пылесос? Должна же я как-то заслужить обед.

Мужчины пытались отговорить меня, но я настойчиво повторила свой вопрос:

– И где же он находится этот пылесос? Или мне начать обыскивать квартиру?

– На балконе, – ответил Миша.

Я покинула мужчин и отправилась на балкон. Полюбовавшись сверху видом города, открыла окно, получив порцию летнего теплого ветерка, который подул мне в лицо.

– Хорошо-то как… – протянула я, посмотрев на причудливые облака, но, повернув голову, от неожиданности вскрикнула.

На мой крик прибежал Миша, за ним – приехал Григорий.

– Что случилось? – спросил он встревожено.

Я показала рукой в угол.

А когда Миша посмотрел туда, а потом – на отца, то…

Перед моим мысленным взором тут же всплыли все их страхи, и их кошмарный сон – все до мельчайших подробностей как бы отпечаталось у меня в голове.

– Миша принеси пакет, – придя в себя, попросила я.

– Что там? – не понимал Гриша, так как доступа к балкону у него не было.

– Голубь, – проговорил Михаил, пробегая мимо отца, уточнил. – Он мертвый.

Паренек быстро метнулся на кухню, через минуту принес пакет, подал мне, не решаясь подойти к клетке.

Я понимала его чувства, поэтому спокойно проговорила:

– Я сама, – раскрытым пакетом прикоснулась к уже остывшему телу птицы, почему-то зная точно, что голыми руками брать голубя нельзя. В этот момент я увидела своего Ангела-хранителя, которая стояла в углу балкона и наблюдала за происходящим.

– Положи его на выступ карниза, – попросила она.

Я перенесла мертвое тело птицы на балконный выступ, аккуратно оставила тельце, а пакет свернула, отдала Мише, чтобы он выбросил его в мусорное ведро.

Девочка подошла к мертвому голубю, положив на его маленькое тельце свои руки. Она закрыла глаза и принялась что-то бормотать. Договорив, убрала руки, а затем вернулась на свое место. Через несколько секунд птица встрепенулась, посмотрела на нас, взмахнула крыльями и умчалась в небо.

– Папа, смотри, она ожила! – закричал Миша отцу. – Как Вы это сделали? Это что такое было?! Господи, я с ума схожу, что ли?

Григорий, как бывший боевой офицер, принял это событие довольно спокойно, но решил, что ему тоже нужны хоть какие-то объяснения происходящего.

– Я все понимаю… – начал он издалека. – И очень рад видеть вас в нашем доме, но… У меня складывается такое ощущение, что вы не просто так заглянули к нам на огонек. И к тому же – птицы так просто сами не оживают. Может, Вы Лида объясните нам – это проявление чуда?

– Всему свое время, – спокойно проговорила я, взяв пылесос в руки, отправилась в комнаты. – Вот когда все придут – тогда и поговорим. Хорошо? Да и у вас – я слышу – уже молоко убежало на плите.

Миша с отцом унеслись на кухню, и только там поняли мою старую уловку: чтобы избавиться от мужчин и их бесконечных вопросов, на которые я не готова была ответить, я им всегда говорила про сбежавшее молоко.

А я принялась за привычную домашнюю работу.

Глава 16

ГЛАВА 16

Арсений шел на завод хмурым и разбитым. Вчерашний день не выходил у него из головы. Мало того, что дома не было покоя от непонятного чувства чего-то нехорошего, так и тут события разворачивались не наилучшим образом. А самое страшное – что не к кому обратиться за помощью, чтобы поведать о своих страхах. Да и обратишься, что тогда подумают люди, узнав, что у него в голове творится?

Взрослый человек, а боится снов. Хоть и не понятных, и очень неприятных, но все же – снов.

От дома до завода надо было ехать две остановки, но он специально пошел из дома пешком, выйдя пораньше, чтобы хоть как-то отвлечься и собраться с мыслями. Да, сегодня ему хотелось все обдумать, для этого ходьба на длинные расстояния была лучшим средством для этого. Он шел и шел, а в голове все равно была пустота. А все потому, что все происходящее с ним – да и не только с ним – не поддавалось никакому объяснению.

«Мыслей – ноль, логики – ноль…» – подумал он, подходя к проходной завода, показывая пропуск.

– Что с Вами? – спросил инженер по технике безопасности. – Вы как-то неважно выглядите. Может, заболели?

Арсений безразлично посмотрел на говорившего мужчину, ничего не ответив, прошел мимо, отправился в цех, где его уже ждали.

Подойдя ближе к цеху, он увидел девочку-подростка, очень странно одетую. Удивившись ее появлению на территории, где были очень строгие порядки, он поравнялся с ней. А когда девочка сделала шаг к нему навстречу, то Арсений почувствовал, как от нее повеяло какой-то необычайной силой, теплом и заботой.

– Соберись, – ласково, но твердо проговорила она. – Нельзя сейчас расслабляться. Ради жены и сына ты должен выжить. Сейчас иди и работай – здесь с тобой ничего не случится.

– Арсений Павлович, идите к нам, – услышал он голос бригадира.

Обернувшись на голос, он увидел, что тот машет ему рукой. Но он еще не договорил со странной девочкой.

– А что может случиться? – спросил он у нее, но ответа он не получил – девочки уже не было рядом с ним.

В недоумении, он покрутил головой, не понимая, куда она могла деться на этом открытом пространстве.

– Арсений Павлович, ну что же Вы не идете? – спросил у него подошедший бригадир.

– Да тут девочка была…

– Какая девочка? – удивленно спросил мужчина. – У нас не положено, чтобы дети находились на территории.

Арсений опять покрутил головой, но девочки так и не увидел, но…

Но почему-то появилось чувство уверенности и покоя.

– Я с тобой, не бойся… – услышал он снова ее голос, летним ветерком пролетевший рядом с его ухом.

Когда рабочий день уже подходил к концу, Арсений проанализировал свою работу на заводе и остался доволен собой – ему удалось выполнить все задуманные рабочие моменты и даже кое-что взять себе на примету у коллег. Пожав всем руки, попрощавшись, он отправился к проходной, где его ждал приятный сюрприз – сын с будущей снохой ждали его за территорией.

Кира ему сразу очень понравилась. Девушка поразила его своей воспитанностью и не по годам женской мудростью. Симпатичная и улыбчивая – она сразу пришлась по душе и жене Арсения.

– Папа, – помахал Павел отцу.

– Вижу, вижу, – улыбаясь в ответ, он помахал сыну. – Я вас издалека заметил. А что не позвонили, что придете?

– Да мы гуляли, – обнимая отца, ответил Павел. – Вот решили, что с нами тебе веселее будет домой возвращаться.

– Я рад, рад, – он взял под руки молодых, встав между ними. – А знаете, я сюда пешком шел.

– Ну, если ты не устал… – вдруг обрадовался сын. – Может, и обратно пешком пойдем?

– Не возражаю.

Молодые не стали говорить, что уже два часа ждут его у проходной, боясь его пропустить. А звонить не стали, чтобы не вызвать подозрений.

– Ты же раньше должен был закончить работу? Мы пришли за тобой, а потом только подумали, что ты мог уже и уйти.

– Да, это так, – Арсений улыбнулся, ему была приятна забота сына. – Но здесь такие мужики хорошие работают, так мы еще и поболтали немного о том, о сем. В общем, о жизни. А знаете, они меня к себе работать зовут, – гордо заявил он.

– Классно, конечно… – не поддерживая его энтузиазма, проговорил сын. – Но неужели ты согласишься переехать сюда, бросив старое место работы?

Отец похлопал сына по спине.

– Ну что ты, сынок, какие переезды могут быть в моем возрасте, – успокоил он сына. – Там – все родное, мое, а здесь – с нуля все начинать надо будет. А это не по мне. Да и мама не согласится никогда на переезд.

Они шли, весело болтая о предстоящей свадьбе, и о достопримечательностях этого города, и пройденном дне… Но каждый понимал, что чем ближе они подходили к дому – тем тяжелее становилось на душе, тем медленнее они шли, желая хоть на мгновенье отодвинуть то, с чем им предстоит столкнуться.

Подойдя к подъезду, Арсений остановился. Не зная, чем объяснить детям свою остановку, он растеряно топтался на месте.

– Пап, пойдем. Все будет хорошо, мы же с тобой рядом, – Павел взял отца за руку.

– Пойдемте, Арсений Павлович, – поддержала Кира, взяв его за другую руку. – Я уверена – мама поможет.

Арсений удивленно посмотрел на молодых, собираясь спросить, о чем это они, но, взглянув в их серьезные и уверенные лица, крепче сжал их ладони, отправился к подъезду дома. Но чем ближе он подходил к двери – тем больше ощущал животный страх и постоянный вопрос: «Кто кого?»

Они втроем вошли в лифт, не проронив ни слова, доехали до квартиры. Ничего необычного за этот промежуток времени не произошло, поэтому Арсений немного успокоился. Павел хотел, было, позвонить в дверь, но тут… Из щелей дверного проема квартиры повалил густой едкий дым, заполняя собой лестничный проем. Мужчины и Кира тут же отпрянули вглубь площадки. Дым не давал возможности дышать и буквально выедал глаза. Всех охватила паника, первой опомнилась Кира.

– Мама! – крикнула девушка и кинулась к двери, стуча по ней своими кулачками из последних сил. – Мама!

Павел бросился к окну, пытаясь его открыть, а Арсений, медленно оседая по стенке, наблюдал за происходящим. Сквозь густой дым он увидел опять эти огненные глаза. Огонь в них пылал то ярко, то угасал, а в отблеске очередного взрыва огненных лучиков – он увидел себя. Но себя молодого. И тот грех, который он совершил в молодости.

«Так это пришел час расплаты…» – подумал Арсений, теряя сознание.

– Арсений Павлович, очнитесь! – я хлопала ладошками по щекам мужчины, который медленно начинал приходить в себя. – Арсений Павлович, ну давайте же, давайте… Глазки открываем. Вот, хорошо. Нет-нет, не вставайте пока! – приказала я, кое-как удержав его от стремления резко встать с дивана. – Вам уже лучше?

– Что произошло? – ничего не понимая, спросил Арсений и опять начал вставать с дивана. – Там – Павел с Кирой! Они задохнутся! – чуть ли не закричал он.

– Тише, тише… – укладывая его обратно, я крикнула. – Дети, папа пришел в себя.

В комнату вошли Павел с Кирой, за ними шел Миша, а следом на своем инвалидном кресле приехал хозяин дома.

– Ну как ты, пап? – с сочувствием спросил сын.

– А дым? Вы же тоже им надышались?

– Папа, какой дым? – не понял сын.

– Там, в коридоре, на лестничной площадке, – неуверенно проговорил отец, глядя на удивленные лица детей, спросил. – А что, никакого дыма не было?

– Арсений Павлович, – Кира присела к нему на край дивана. – Когда мы к двери подошли, Павлуша нажал на звонок, смотрим, а вы медленно стали сползать по стене, – Кира сочувственно смотрела на Арсения. – А еще все время твердили: «Он за мной пришел, я виноват, виноват…»

– Да, отец, ты все время твердил, о какой-то виновности пока не потерял сознание.

Арсений растерянно обвел всех взглядом, ему показалось: все знают, что он убийца. Он отвернулся к стенке, ему было стыдно. Арсению не хотелось сейчас ничего рассказывать своим близким о своем давнем проступке.

Но все присутствовавшие в комнате и так понимали, что Арсения мучают какие-то давние и страшные воспоминания. И поэтому, убедившись, что он чувствует себя хорошо, удалились из комнаты на кухню, где остывал в кружках чай. Я же отправилась за своим дневником, в надежде, что там появилась новая запись – ведь до этого момента в нем ничего не менялось. Что меня там ждет, я не знала, поэтому смотрела на дневник, снова не решаясь сразу его открыть.

– Ну что, есть что-то? – услышала я за своей спиной голос дочери.

Не ответив ей, я резко открыла дневник, но страницы были пустыми. А это значило, что мы еще ничего не изменили в этой жизни.

– Но как так? – дочка присела рядом, взяла дневник, полистала его. – Ведь, если бы мы не были рядом и вовремя не привели в чувство Арсения Павловича, то он мог бы умереть. Получается, что мы спасли его, значит, и запись должна была уже появиться.

Я посмотрела на расстроенную дочку, погладила ее по руке, взяла дневник, убрала его в сумку.

– Я же говорила, что так легко не может быть. Это было для него не смертельно, видимо, это было просто предупреждение, – я обняла дочь и добавила. – Надо готовиться к чему-то серьезному. Пришло время все объяснить мужчинам.

Мы отправились на кухню, где нас уже с нетерпением ждали.

– Лидия Семеновна, кофе сварить? – спросил хозяин дома, зная мое пристрастие к этому напитку.

– Можно просто Лида, – улыбнулась я. – Но от кофе отказываться не буду.

Дождавшись, когда сварится кофе, сделав небольшой глоток, я решительно начала неизбежный серьезный разговор.

– Ну что, пора объяснить, почему мы оказались у вас здесь, в гостях, – я посмотрела на Григория и Михаила, которые больше всех ждали моего объяснения. – Надо рассказать все с самого начала, чтобы вы все вникли в суть нашей проблемы. Но одно хочу сказать сразу: все вы втянуты в такую историю, где нет ни моей, ни – тем более – вашей вины. Так должно было быть.

Попивая небольшими глотками кофе, я начала рассказ с первого дня своей истории: с аварии, с больницы, со всего того, что произошло дальше.

Все слушали меня внимательно, не перебивая, а когда я дошла в своем рассказе до водителя Артюхова, услышав, что ему теперь ничего не угрожает, лица Арсения и Григория просветлели. В их глазах появилась надежда на лучшее будущее. А главное – они поверили во все то, о чем я рассказывала, так как сами уже столкнулись с этой чертовщиной.

– И все же не понятно… – протянул Павел и спросил. – Почему на этот раз демон выбрал моего отца?

– Раз мой друг твердил о какой-то своей виновности, то… Может быть, в этом и есть причина? – предположил Григорий.

– А ведь действительно… – спохватился Павел. – Если мой отец когда-то сделал что-то плохое… А это, видимо, так, раз он сам в этом признался… То за это плохое он и расплачивается. Да, ему нелегко об этом сейчас говорить, но получается, что теперь на самом деле пришел час расплаты за прошлую ошибку. Но что он мог такого сделать? Хочет он или нет – но, думаю, что ему придется нам все рассказать.

– Но если, конечно, он захочет что-то рассказать… – поддержала я. – Хотя… Мы не будем на него давить. Может, когда-нибудь потом.

– Нет, не когда-нибудь, – все обернулись, увидели в дверях бледного Арсения. – Потом – может и не получиться… Сынок, дай мне табурет, а ты, друг, свари мне тоже кофейку – он у тебя вкусный получается, а я пока соберусь с духом и мыслями.

Глава 17

ГЛАВА 17

Арсений не стал затягивать время и тут же начал свой рассказ…

– Давно это было… – он посмотрел на сына. – Я младше тебя был лет на десять, когда это произошло. Времени прошло много, а вот забыть – невозможно, – он вздохнул, сделал глоток кофе и продолжил. – Мы жили тогда скромно. Мамка работала много, а отец все деньги ее пропивал. Сколько бы она не зарабатывала – нам денег всегда не хватало. Батя работать не собирался, а мы с братом – как могли – помогали матери по дому. И полы мыли, и посуду, и в магазин бегали… Жалко нам было мать. Худая, изможденная тяжелой работой – у нее просто не хватало сил еще и на домашние дела. Отец нас «девками» называл, видимо, за то, что мы были на материной стороне, часто бил нас, но мать не трогал. Понимал, видно, что иначе денег негде будет взять на очередную бутылку, если она после побоев на работу не выйдет. А она, бедолага, при такой жизни умудрялась нам еще и сладости купить. Ночью тихо принесет, под подушку спрячет и шепчет: «Сыночки, кушайте, только тихо, а то отец услышит, опять ругаться будет, – а сама плачет и гладит нас по головам. – Вам бы апельсинов купить, так ведь он запах почует, тогда прибьет и меня, и вас…» Так и росли мы, видя всю эту несправедливость. Но вот однажды пришла к нам беда. Настоящая беда! Заболела мама. Врачи долго определить не могли причину ее недомогания. Да и мы не могли понять, из-за чего она чахнет… Где она только не лежала – то в одном отделении больницы, то в другом. Деньги в доме совсем исчезли. Мы, конечно, старались с братом где-нибудь заработать: то поможем донести пакеты, то во дворах подметали, то ящики разгружали… Но этого было мало, отец начал беситься, он увез нас в деревню и отдал работать в пастухи, ведь ему на что-то надо было пить. В деревне тетка жила, младшая родная сестра отца. Она любила нас, но отца нашего тоже боялась, поэтому перечить не стала, когда отец заявил, что ему нечем тунеядцев – то есть нас – кормить. Мы и раньше любили у тетки бывать, она нас всегда баловала – то пирожки, то булочки испечет, а когда мы работать пошли, то она нам двойную порцию еды накладывала. Несмотря на тяжелую работу, в деревне нам нравилось, в выходные мы даже бегали с местными ребятишками на речку. Хорошее время тогда было. Ребята помогали нам с братом пасти стадо, а вечерами, когда мы стадо пригоняли в деревню, мы долго гуляли с ними, хотя в пять утра нам опять надо было идти на пастбище. Только там мы и были счастливы по-настоящему, одно омрачало: когда отец приезжал за деньгами, тут доставалось всем – и нам, и тете Кате… И вот перед школой отец нас забрал в город. Мама тогда еще лежала в больнице. Дома – полная разруха. Отец, что мог – все продал и пропил. В нашей комнате даже кровати исчезли. Мы спали на полу, на матрасах. Отец зверел с каждым днем, а мы каждый день бегали к маме в больницу, и ведь представляете, она еще умудрялась и там нас подкармливать. Ее в больнице все жалели, угощали кто чем – и больные по палате, и санитарки – ведь ей одной никто передачи не приносил. Так она все эти угощения нам отдавала, говорила, что у нее всего много, полная тумбочка, а мы ведь ей верили…

Арсений, тяжело вздохнув, попросил у Григория налить еще кофе. А потом, отпив несколько глотков, продолжил свой рассказ:

– Мы очень скучали без матери и однажды об этом сказали отцу. А он… Мы думали, что он нас убьет… А через неделю привел в дом особу какого-то непонятного возраста: худая, кожа черная, видимо, из-за большого количества выпитого спиртного. Они были как два сапога пара. Если раньше на вечер отцу одной бутылки хватало, то теперь им и две было мало, она от него ни на рюмку не отставала. После выпитой дозы у них случались скандалы: «Я тебя ревную, ты зачем Кольке и Сашке глазки строила?» – и так далее. Потом они мирились и жили «душа в душу». Мы с братом понимали, что у людей, которые пропили совесть, человеческого уже ничего не осталось. Узнав обо всем этом, мама совсем сдала и через месяц умерла в больнице. Отец же, не успев похоронить ее, тут же официально женился на своей Татьяне… Вот тогда для нас начался кромешный ад! Мачеха и так нас не любила, а тут совсем себя королевой почувствовала. Била нас, а потом отцу жаловалась, что мы ее не любим. Естественно, что мы тут же получали и от него. Толик – брат мой старший – стал из дома сбегать, а я еще какое-то время все же жил дома. Но вскоре ушел за братом. Мы жили в подвалах, на чердаках, в заброшенных домах… Но, в принципе, на воле нам жилось лучше, чем дома. Здесь нас никто не обижал, а то, что мы были полуголодными, так нас и дома не баловали кормежкой… Но этот «наш рай» длился недолго. Социальные службы подняли тревогу, взяли отца на заметку, правда, ему от этого было ни холодно, ни жарко. Ему лишние рты – в виде нас двоих – были не нужны. И как только мы появились дома, он начал нас изводить упреками в том, что мы в наши годы обязаны зарабатывать деньги и приносить их в дом… А нам тогда было одиннадцать и тринадцать лет… Отец поднимал нас ночью и орал, что мы дармоеды, и что он устал от нас. За ночь он мог нас поднять несколько раз. Один раз он меня очень сильно избил, я тогда первый раз попал в больницу. Отец понимал, что это ему не сойдет с рук, поэтому приказал сказать в больнице, что на меня напали на улице, сильно избили, и что лиц я не помню, предупредил – если я скажу правду, то в следующий раз меня не в больницу, а на кладбище сразу повезут… Вот такие у меня были дела…

– Пап, – прервал рассказ отца Павел. – Но я не знал, что у тебя есть брат. Ты никогда о нем не рассказывал.

– Нет, сынок, брат был, – отец тяжело вздохнул и повторил. – Был…

Павел, не зная, как прореагировать на такой ответ, замолчал, а Арсений продолжил свою исповедь:

– Я вышел из больницы, хотя очень не хотел, чтобы меня выписывали, сами понимаете: четырехразовое питание я не каждый день видел до этого. Да еще меня там и больные так же подкармливали, как и маму. Никто по ночам не орал: «Вставайте, дармоеды!» Я там отоспался, отъелся, но и эти мои хорошие дни закончились. Одно меня всегда настораживало: почему брат ко мне ни разу не пришел? Ведь я тоже припасал ему сэкономленные гостинцы, у себя в тумбочке… Вернувшись домой, я его там тоже не застал. Думал, что Толик опять сбежал. Искал его по всем знакомым местам. Но – все безрезультатно. В принципе, я больше никогда его не видел… Но, однажды отец в пьяном угаре проговорился, что если я буду себя плохо вести, то окажусь там же, где и мой брат. Вот тогда я понял, что моего Толика нет в живых, и что это – дело рук моего отца. Но доказательств у меня не было, поэтому все это держал в себе. Мне было уже лет шестнадцать, когда мачеха нашла себе другого забулдыгу, более «богатого» – ведь у нас они с отцом пропили все, что можно было продать, а значит, пить больше было не на что – она ушла. Отец совсем озверел, потеряв свою женщину и оставшись без водки. В долг ему уже давно никто не давал, а в тот роковой день он дня три уже как не пил. Я старался не попадаться ему на глаза… Так вот, в тот день в квартире стало непривычно тихо, я потихоньку вышел из своей комнаты, но отца нигде не было, я уже, было, подумал, что он в поиске очередной бутылки. Но обнаружил его в ванной, где он лежал на полу и держался за сердце. Увидев меня, он прошептал: «Сынок, вызови «Скорую…» Я кинулся к соседям, чтобы от них вызвать врачей, но рука моя так и зависла на звонке… Перед глазами вдруг появилась мама, она убрала мою руку от дверного звонка и покачала головой: «Не надо врачей, сынок, не надо…» – и исчезла… А я принял тогда решение, что так тому и быть – это ему кара и за моего брата, и за мать. Я медленно спустился вниз, вышел во двор, у меня не было никаких сомнений в тот момент, меня не грызла совесть, я был абсолютно спокоен. Но так же понимал, что если отец выживет, то мне лучше совсем исчезнуть из его жизни, что и собирался сделать… Домой вернулся к вечеру. В окнах было темно. Я долго не решался зайти в подъезд, не зная, что меня там ждет. Тут ко мне подошел Вовка с нашего двора – он старше был меня года на три, и до этого мы с ним никогда нигде не пересекались – положил руку на плечо и с сочувствием проговорил: «Держись, друг. Отца твоего сегодня на «Скорой» в морг увезли. Дядька Петька-алкаш из седьмой квартиры зашел к вам, наверное, похмелиться думал, а там… Отец твой уже холодный лежал. Этот алкаш выбежал во двор, заорал, соседи «Скорую» и вызвали. Вот так… – потрепав меня по плечу, Вовка продолжил. – Но есть в этом для тебя и хорошее: никто больше не будет издеваться над тобой. Так что… Живи и радуйся…».

Тут Арсений подошел к окну, посмотрел на солнышко и продолжил:

– Я понял, что действительно изменил свою жизнь. Отомстил за близких мне людей, а себя освободил от дальнейших мучений и отцовских издевательств… Потом? Ну что потом… Тетя Катя забрала меня к себе в деревню, она заменила мне и мать, и отца. Дальше я рос в любви и заботе, она была для меня самым близким человеком. Тетя Катя дала мне все: помогла пережить весь этот кошмар; вернула мне веру в жизнь; сделала так, чтобы я окончил школу, а потом еще и получил высшее образование. В общем – помогла мне остаться человеком… Но забыть отца не могу до сих пор, эти его умоляющие глаза о помощи. Я бросил его в тот момент. Понимаете, бросил!

Павел подошел к нему и, ничего не говоря, просто обнял отца.

Арсений был благодарен ему за это, но прошептал:

– Но самое страшное – другое: если вернуть назад время – я поступил бы точно так же.

Наступила тишина…

Все обдумывали услышанное, но по лицам я понимала, что никто из присутствующих не осуждает его, а наоборот – сочувствует.

– Папа, ты правильно сделал, – Павел первым нарушил молчание. – Неизвестно, как дальше сложилась бы твоя жизнь с таким отцом. А смерть твоего брата…

– Но это – не оправдание, я все равно – убийца. Мой час настал, и я готов принять наказание.

– Нет, Арсений, мы этого не допустим, – твердо заявила я, со мной согласились абсолютно все.

Хотя…

У меня появились сомнения в том, что мы сможем противостоять такой силе, что использует давно забытые грехи человека в своих гнусных целях. Но я хоть и сомневалась, но помочь Арсению все же очень хотела.

Глава 18

ГЛАВА 18

После того, как Арсений выговорился, все увидели, что ему стало легче на душе. Ведь он никогда и никому об этом не рассказывал.

Павел – как и все присутствовавшие при исповеди — понимал, что отец виновен и перед богом, и перед людьми, но…

Как можно осудить подростка, который в своей жизни, ничего хорошего не видел? Находясь в жутком стрессе практически все свое детство, просто захотел отомстить такому чудовищу, который считался отцом, и который был виновен в смертиего самых родных людей?

А может, принцип «Око за око» как раз и применим к данной ситуации? И как раз в нем заключается высшая справедливость?

А Арсений…

Он стоял и думал о том, что еще в детстве осознал – грош цена такому отцу, если для него бутылка с любым алкогольным пойлом дороже семьи. Если бы не мать – каким бы он сам вырос? Алкоголиком, как отец?

Да, скрывать эту боль с каждым годом становилось все тяжелее. Он сам давно уже отец, не за горами и внуки пойдут, а у него такой груз на душе. Он всегда боялся, что если его семья узнает о его поступке, то они отвернутся от него. И он опять останется один.

А ведь за столько лет семейной жизни, он не разлюбил свою жену – он ей ни разу даже не изменил. Может, потому, что жена напоминала ему его мать. Такая же заботливая, бережливая, ласковая. Сейчас он был даже старше своего отца, но в отличие от него он очень любил свою семью и делал все, чтобы его близкие ни на секунду не испытали того, что он сам пережил в детстве.

Сегодня он был рад, что смог открыться своим друзьям. Он понимал, что они его могут осудить, но так же понимал другое – жить с этой тайной он больше не может. Когда все разбрелись по своим спальням, Арсений еще долго сидел на кухне.

Ему было страшно оттого, что он может умереть, но он не зря прожил жизнь, воспитал хорошего сына, старался, чтобы жена была с ним счастлива, у него были хорошие друзья, любимая работа. Одно огорчало: что так и не узнал, где упокоилось тело его брата.

В доме в эту ночь никто не спал, но на кухню никто не заглядывал. Даже зная, что Арсению угрожает смерть, все понимали, что ему нужно сейчас побыть одному. Все лежали, прислушиваясь к любому шороху, готовые прийти на помощь в любую секунду.

Арсений посмотрел на часы, которые показывали три утра, подошел к окну…

Город спал. Только иногда проходила парочка влюбленных, и сновало туда-сюда ночное такси. Его взгляд упал на подоконник, на котором лежала газета. На этой страницы был портрет в траурной рамке, с некрологом внизу. В этом портрете он узнал себя. Он долго не решался взять газету в руки, ведь за свою долгую прожитую жизнь он ни разу себя заранее не хоронил.

Пересилив себя он начал читать статью, понимая, что сейчас будет информация о его гибели.

Из статьи он узнал, что погибнет в четверг, шестого июля этого года. Люди, спешащие утром на работу, заметят его на крыше дома в полвосьмого утра. Очевидцы вызовут полицию и «Скорую помощь». Они же будут утверждать, что его скинули с крыши. Когда он упадет, то будет еще жив, твердя: «Это он, это он!» А еще в суете – по глупому стечению обстоятельств – на него наедет какой-то автомобиль, после чего Арсений скончается. Как объяснит прибывшая на место полиция, мол, автомобиль стоял не на ручнике, поэтому покатился на место трагедии.

– Вот так вот… – проговорил Арсений. – С крыши упаду – не умру, так он меня машиной добьет…

Смерть показалась ему настолько ужасной и мучительной, что непроизвольно взгляд упал на подставку с ножами.

«Может, это будет быстрее и не так больно?» – пролетела мысль в голове.

За стенкой закашлялся сын, Арсений отвлекся на звук, а когда посмотрел на газету, то никакого портрета там уже не было. Он сжал кулаки.

– А вот – как бы ни так! – проговорил он в пустоту. – Самоубийцей я не буду. Вот тебе, – и мужчина показал в пустоту неприличный жест из согнутой руки, чего не позволял себе раньше.

Он отправился спать, понимая, что день будет не из легких, как для него, так и для его друзей. А что это будет именно так – в этом он нисколько не сомневался.

Он направился в комнату хозяина дома, который постелил другу постель в своей комнате. Тихонько пройдя в нее, Арсений услышал спокойный сап спящего друга, расположившись на раскладушке, тут же заснул.

«Слава Богу, пришел… – с облегчением подумал Григорий. – Можно теперь и мне вздремнуть».

Все заснули фактически одновременно, сном тревоги и надежды, страха и счастья – этот день закончился. Одна я понимала, что это делает мой Ангел-хранитель, давая возможность нам отдохнуть и защищая нас во время сна.

– Благодарю, – прошептала я и ушла в мир сновидений…

Мне снился сон, что я бегу по поляне с необычайно красивыми цветами.

Ярко светило солнце, прислушиваясь к щебетанью птиц, я с охапкой цветов все бежала и бежала куда-то, вдруг впереди увидела большой, ветхий деревянный дом, почерневший от времени. Он совсем не смотрелся на этой ярко-пестрой поляне.

Я остановилась, мне очень не хотелось к нему приближаться. Но в то же время почувствовала, что должна не только подойти к нему, но и зайти вовнутрь.

Оказавшись возле мрачного дома, я оглянулась на залитую солнечным светом поляну, в надежде вернуться обратно.

Но что-то меня развернуло обратно к дому, который покосился от старости – в нем давно уже никто не жил. Стекла были не во всех окнах, я заглянула вовнутрь дома, но ничего не увидела – там было очень темно.

Я обошла строение, остановилась перед дверью, нерешительно взялась за деревянную ручку, мой взгляд упал на рисунок на двери. Это было дерево с огромной кроной, а корни этого дерева спускались до самого низа этой странной двери. Потянув ручку на себя, услышала, как ее петли жалобно заскрипели.

Зайдя вовнутрь, я оказалась в большой темной комнате, в которой совсем не было мебели. В самом центре комнаты заметила перила, а подойдя к ним, увидела железную спиралеобразную лестницу, которая вела вниз под дом. Взяв со стены большой фонарик, неуверенно стала спускаться по ступенькам вниз, в кромешную темноту. Чем ниже я спускалась – тем холоднее становилось вокруг. Лестница казалось бесконечной.

«Может, вернуться?» – мелькнуло у меня в голове.

Но посмотрев наверх, увидела, что пол сдвинулся с места, закрывая вход – стало понятно, что назад пути нет.

Пришлось спускаться дальше…

Через некоторое время я неожиданно оказалась в длинном светлом коридоре, где в конце была еще одна дверь. Дойдя до нее, я снова потянула на себя ее ручку.

И тут…

На меня посыпались человеческие кости, которые были сложены в этой комнате до самого потолка. Падая, они били меня по лицу и всему телу, а я в ужасе пыталась отбиться от них…

– Мама, мама… – услышала я дочкин голос откуда-то сверху. – Мама!

Я открыла глаза, увидела, что нахожусь в своей комнате, в постели, рядом сидела дочь.

– Сон плохой приснился? – с сочувствием спросила она. – Ты стонала, головой крутила, руками махала… Жуть!

– Да, сон… Ужасный, – ответила я и сразу же отправилась в ванную, чтобы смыть с себя и весь этот сон, и страх, который я испытала.

У меня было ощущение, что это произошло на самом деле, я до сих чувствовала прикосновение этих костей к моему телу, и запах гниющего мяса. То, что это были человеческие кости – меня совсем выбило из равновесия.

Проходя мимо кухни, я увидела заспанное лицо хозяина дома.

– О, Лидочка, ты проснулась? – спросил Григорий.

Но я, ничего не ответив, прошмыгнула в ванную и встала под холодную воду, шепча:

– Вода-водица, смой с меня все ночные страхи, тревоги, опасения…

Когда меня что-то тревожила, я теперь всегда так делала, представляя, что вместе с водой стекают прочь все мои неприятности, тревоги и неуверенность в себе. Не зря же говорят, что вода – это самый мощный источник энергии, и что еще с древних времен она использовалась для проведения обрядов и ритуалов. Вот и я, зацепившись за эту информацию, таким образом, сгоняла с себя весь негатив…

Я еще что-то шептала воде, сама того не осознавая и прося помощи у водной стихии.

Самовнушение – хорошая штука, и через некоторое время на душе стало легко и спокойно. Из ванны вышел другой человек. Улыбаясь, заглянула в кухню.

– Доброе утро, Гриша. Прости, что не остановилась – уж очень кошмарный сон приснился.

– Я заметил.

Это утро мы начали как-то по-приятельски. Больше не было чужих людей, мы перестали друг другу говорить «вы», и это – радовало.

– Расскажешь?

– Давай не сейчас, – уклончиво ответила я.

– Ну, хорошо… Тогда – кофейку?

– Не обижайся, хочется спокойно позавтракать и не портить себе и другим аппетит.

– Я понял.

Потихоньку на утренний кофе к нам стянулись все домочадцы.

За завтраком, не сговариваясь, мы не вели беспокоящих нас бесед. Мы просто радовались солнечному утру, яичнице с беконом, друг другу…

Позавтракав – дружно убрали со стола.

– Мама, загляни в дневник, может, там что-нибудь появилось? – вытирая полотенцем последнюю тарелку, проговорила Кира. – И это поможет нам в дальнейших действиях. Неизвестность давить начинает.

Я отправилась в спальню за дневником, мне всегда было страшно его сразу открывать, наверное, потому, что боялась, увидеть там не то, что хотелось, то, что я не смогла кому-то помочь. Вот и сейчас взяв его в руки, помедлила с его открытием, как услышала тревожный голос Павла:

– Папа!?

Мгновенно открыв дневник, прочитала: «Арсений стоял на краю крыши, какая-то неведомая сила не давала возможности ему сдвинуться и отойти подальше от края. А наоборот – медленно, как будто наслаждаясь своим триумфом над ним, толкала его не спеша, пододвигая его тело к краю крыши этого многоэтажного дома. Эта сила играла с ним, Арсений слышал довольный смешок, смешок наслаждения над его попытками противостоять своей гибели. Противостоять Ему – жестокому и сильному властелину над ним. «Да кто ты такой? – услышал Арсений голос своего мучителя. – Чтобы бороться со мной за свою жалкую, никчемную жизнь. Ты – мой раб! Твоя душа теперь моя!» И падение было…».

Я бросилась к Павлу, который не понимал, куда мог подеваться его отец.

Миша развел руками, да и Григорий тоже его не видел после завтрака.

– Он на крыше, быстрее! – крикнула я.

Сначала все замерли в оцепенении – из квартиры никто не выходил, это они точно знали. Но, когда я выбежала из квартиры, все кинулись за мной. Вызвав лифт, я поняла, что Он начал строить нам козни и лифт мы не дождемся. Мы бросились наверх по лестнице. Михаил опередил всех, перепрыгивая через две ступеньки сразу, за ним мчался Павел. Я раньше не замечала за дочкой спортивных достижений, но и Кира старалась от них не отставать. Я бежала последняя. Когда я добралась до чердака, то увидела, что чердак закрыт на большой навесной замок, который пытались выломать молодые люди.

– Где он? Как он мог попасть на крышу, если здесь замок? – спросила расстроенная Кира.

– Не знаю, – еле дыша, проговорила я, бег по ступенькам дался мне нелегко.

– Мама может, ты ошиблась? – спросила дочка, которая была не далека от истерики.

Она села возле стены, обхватив голову руками, слезы покатились по ее щекам.

– Мама, ты ошиблась, – теперь уже утвердительно произнесла Кира.

Я не знала, что и ответить. Ведь упрек дочери мог быть правдой, и я на самом деле ошиблась.

Ребята бросили затею с открытием замка, который не поддавался. И стали обсуждать, как еще можно попасть на крышу.

Я потянулась к замку, чтобы рассмотреть его, почувствовала на своих руках его тяжесть.

– Смотрите, – удивленно показывая замок присутствующим, проговорила. – Дужка замка сама открылась от моего прикосновения.

Павел тут же открыл люк, мы, оказавшись на плоской крыше дома, где увидели Арсения на противоположной ее стороне.

– Папа! – крикнул Павел.

Арсений стоял к нам спиной, на крик Павла даже не отреагировал.

– Папа, не смей! – опять закричал Павел, бросился к нему.

Когда мы с Кирой добежали до Павла и Миши, то увидели, что Арсений стоит на самом краю крыши и вот-вот упадет. Ребята были совсем не далеко от него, но почему-то не подходили ближе.

Кира кинулась к ним, но тоже остановилась рядом с ними, ей что-то мешало подойти ближе, как будто невидимое стекло стало границей между ними. Павел беспомощно посмотрел на меня. Быть рядом с отцом и не помочь ему – для него это было просто невыносимо. Я поняла, что демон хочет, чтобы сын видел смерть отца, и чтобы потом всю жизнь корил себя за его гибель. А потом Он придет и за душой Павла.

Арсений тоже это понял, слезы выступили у него на глазах. Ему было жалко сына и стыдно за себя, за то, что он навлек на свою семью беду. Он, балансируя руками, еще мог держать равновесие, хотя до края ему оставался всего лишь шаг. Павел просил отца держаться и не сдаваться, Арсений обернулся и проговорил:

– Простите меня за все. Сынок, не обижай маму, я ее очень любил, – было видно, что он для себя все уже решил.

Тут я интуитивно поняла, что для меня эта незримая граница сейчас ослабла, и я смогу через нее пройти. Немедля ни секунды, я бросилась к Арсению, хотя и чувствовала серьезное сопротивление воздуха перед собой. Именно в этот момент увидела рядом с Арсением мужчину лет пятидесяти, по крайней мере, на этот возраст он выглядел. Его лицо было обезображено шрамом на щеке, а в глазах горел ненавидящий меня огонь.

Он что-то прорычал, глядя на меня, подтолкнул Арсения к пропасти многоэтажного дома. Звериный рык, озлобленного человека меня сильно напугал, но я не остановилась. Понимая, что только я могу ему помешать, демон толкнул несчастного Арсения в грудь, проговорил:

– Прощай, сынок, встретимся в аду!

Но Арсений завалился не спиной вперед, а извернувшись – видимо, инстинкт самосохранения действовал сильнее внешних внушений – упал на живот, свесив ноги над бездной почти наполовину.

Я тут же метнулась к нему, успела схватить его за руку, стала тянуть неподатливое тело обратно на крышу. Своим поступком, наверное, я разозлила демоническую силу, вызвав этим сильный ветер, из-за которого Миша, Павел и Кира еле стояли на ногах. Я звала их на помощь, понимая, что долго не смогу удержать взрослого мужчину.

А Арсений безвольно застыл на месте, потому что был лишен способности что-либо предпринять: руки и ноги не слушались – в этот момент ему уже стало все безразлично – упадет, так упадет.

– Павел! – из последних сил закричала я.

Павел, сильно наклонившись вперед – как против сильного течения реки – шаг за шагом приближался ко мне.

И тут…

Ветер внезапно стих, я увидела, что это моя девочка – мой Ангел-хранитель – пришла к нам на помощь, встав между демоном и Павлом.

К Павлу на помощь тут же подскочил Миша, ребята, вмиг оказавшись рядом со мной, схватили Арсения за руки, втащили его на крышу, подальше от края.

– Забирайте его и уходите быстрее отсюда! – скомандовала девочка, повернулась ко мне. – Я позже к тебе приду.

Дорога домой заняла не малое время – тело Арсения продолжало оставаться безвольным, Павел с Михаилом буквально тащили мужчину на руках. А еще оказалось, что лифт так и не работал, мы только спустя полчаса попали домой.

Григорий, измученный неизвестностью, сидел на лестничной площадке, ждал нас, вздохнул, когда увидел наше возвращение с живым другом.

В квартире мы уложили Арсения на диван, но он по-прежнему был без сознания, но тяжело дышал. Все сели на стулья, рядом с Арсением, в ожидании, когда он очнется.

Прошло часа полтора, а Арсений все так же продолжал лежать без движения на диване с открытыми глазами, Павел, встав со стула, подошел к отцу.

– Лидия Семеновна, – тихо произнес Павел, как будто боясь разбудить отца. – Может, «Скорую» вызвать?

– Они ему не помогут, – так же тихо ответила ему я и добавила. – К сожалению… Лекарства от демонов, полагаю, еще не изобрели, поэтому ни одна пилюля ему не поможет в данный момент. Да и как мы объясним его состояние, что перед этим случилось с ним? Что, скажем: «Извините, но Арсения Павловича хотели скинуть с крыши, а мы помешали этому?»

Тут я вспомнила о дневнике и сразу ушла в комнату. Не мешкая в этот раз, сразу открыла его и начала читать: «Арсений проснулся и увидел вокруг себя своих друзей. Он улыбнулся. Как хорошо осознавать, что его не бросили в страшный момент его жизни…»

Когда я вернулась в комнату, то увидела, что мой Ангел стоит над Арсением. Ее левая рука лежала у него на голове, правой она провела несколько кругов у него над головой, а затем обе ее руки повисли прямо над сердцем Арсения…

Арсений глубоко вздохнул и смежил веки, но уже через минуту, открыв глаза, он посмотрел на присутсвующих:

– Спасибо, друзья. А мы все-таки живы! Да, добавил я вам хлопот…

Нашей радости не было предела. Это была еще одна победа. И хотя такие страшные испытания закаляли нас, но вот что будет дальше – мы не знали.

И какое это «дальше» будет? Да и вообще – останемся ли мы живыми в следующей схватке? Но сейчас наша очередная победа все-таки вселяла в наши души толику оптимизма.

Глава 19

ГЛАВА 19

– Пап, можно задам тебе один вопрос? – Павел посмотрел на изможденного отца.

Он понимал, что для отца все уже закончилось, но вопросов от этого не стало меньше.

А Арсений, смотревший в окно вагона, был рассеян и задумчив, поэтому не сразу обратил внимание на сына. Поезд мчался, набирая скорость, он был рад, что уезжает из этого города раньше положенного срока. После всего случившегося на завод сообщили, что он, упав на дороге, сильно ушибся и поэтому не может возобновить свою работу по обмену опытом. Как потом оказалось: помимо многочисленных царапин на лице и руках у него оказались сломаны ребра.

– Па-а-ап… – снова позвал его Павел.

Я читала книгу и невольно прислушивалась к Павлу, Кира крепко спала.

Словно очнувшись, Арсений посмотрел на сына, который все-таки задал свой вопрос:

– Скажи, как ты оказался на крыше?

И тут я поняла, что этот момент мы совсем упустили. Сначала все были рады, что Арсений жив, потом – лечили его многочисленные царапины, потом…

Одним словом – совсем забыли об этом моменте.

Взгляд Арсения потух…

Тогда, стоя на краю крыши, он ведь распрощался со своей жизнью. Он до сих пор просыпался ночами в мокром поту от страшных снов. Вернее – не снов, а сна, который был один и тот же: край бездны и он. Но Арсений осознал, что если его друзья не будут знать все до мельчайших подробностей о том моменте, то другому человеку, который так же будет нуждаться в их помощи, они не смогут помочь. Здесь важна была любая мелочь.

– Знаешь, сынок… – тихо проговорил он. – Это было как во сне. Вроде я и сам шел, но ни подъезда, ни лифта, ни ступенек не помню – только край крыши. А вот именно с этого момента – все в памяти отложилось четко и ясно, – он поежился. – Ладно – упасть, а вот автомобиль меня как-то смущал. Это было слишком жестоко.

– Какой автомобиль? – не понял Павел.

И тут Арсений рассказал сыну о газете, которую нашел на подоконнике в квартире Григория, и про статью в ней о своей смерти, которая случилась от падения с крыши, о наезде на него неуправляемого автомобиля…

– Да, папа, если бы ты сразу все нам рассказал – может быть, не было бы всех этих переломов и ссадин, да, наверное, и приключений на крыше тоже не было бы, – укорил его сын.

Тут я села на полке, присоединилась к их разговору.

– Не факт, – вступилась я за расстроенного мужчину. – Он все равно бы добрался до тебя, Арсений – пусть не так, так по-другому. Еще страшнее испытание бы придумал. Меня другое пугает: демон с нами как бы играет… Хотя, я думаю, что Его цель – я, но через всех вас. И еще… Я очень боюсь за дочь, – посмотрев, как она во сне повернулась на другой бок, стала говорить тише. – Я думаю, что Он посылает пока своих рабов, а сам, не участвует во всем этом, только наблюдает за исходом нашей битвы.

– Как так? – не поняли мужчины.

– Арсений, а ты видел того, кто был с тобой в тот момент на крыше?

– Вы, – он посмотрел на меня удивленно, не ожидая такого вопроса.

– Хорошо, а скажи: кто тебе мужчина со шрамом на левой щеке? – тут я изобразила на листке бумаги того демона с рваной раной на щеке в виде буквы «е».

Арсений в ужасе посмотрел на сына, а потом – опять на меня.

– Я только одного такого знаю, вернее – знал. У отца моего такой шрам был.

– Так вот, когда он тебя толкал, он сказал: «Прощай, сынок, встретимся в аду». Отец твой на крыше – это подобие демона, так, мелочевка. Настоящий демон просто отдал тебя ему на растерзание. Это просто была месть. И отец твой снова проиграл. Но я боюсь не за себя – хотя не буду лукавить, жить мне тоже хочется – но вот эти люди… – я показала на дневник. – Нуждаются в нашей помощи, одна я не справлюсь.

Я достала фотографии незнакомых мне людей и показала Арсению.

– Может, ты кого-либо знаешь из них? – с надеждой в голосе поинтересовалась я.

Он внимательно просмотрел снимки и покачал головой. Люди, изображенные на снимках, ему были не известны. Отдав снимки, Арсений был очень расстроен, что не может мне помочь.

Павел тоже еще раз просмотрел фотографии, а потом радостно проговорил:

– А ведь Кирочкиной фотографии здесь нет! Значит, ей ничего не угрожает?

– Верно, я об этом уже думала, – согласилась я с Павлом. – А моего Ангела ты видел из-за отца, потому что он был кандидатом отдать свою душу. А так как все закончилось, то опасаться больше нечего, – я снова посмотрела на снимки. – И все же… Как нам узнать – кто эти люди?

– Я попробую пробить по базе данных на своей работе, думаю, что кого-нибудь да найдем, – предложил мой будущий зять.

Тут у меня появилось ощущение того моего сна, с лестницей вниз. Ощущение, что я его только что увидела.

«Мало ли… – подумала я, решив рассказать о нем присутствующим в купе мужчинам. – Вдруг он тоже не зря мне приснился?»

Отец и сын слушали меня внимательно. У Павла в глазах был просто интерес к новой информации, вдруг это в дальнейшем поможет, а вот у Арсения была заинтересованность какая-то другая, как будто он пытался что-то вспомнить. Но, как он ни старался ничего не получалось.

Видя, что мой рассказ о сне ничего не открыло нам, я продолжила читать книгу.

* * *

Добрались мы до своего города без приключений. На вокзале вызвали такси. Молодежь, прощаясь друг с другом, отошли от нас в сторону, а мы с Арсением были рады, что скоро станем родственниками, поэтому обсуждали будущую свадьбу.

Такси мужчин прибыло быстрее. Загрузив свои вещи в багажник, Арсений первый сел в машину, а Павел поцеловал Киру, собрался идти к машине, как вдруг Арсений стал торопить его:

– Павел, быстрее! Я вспомнил! Девушки, поехали с нами!

Мы даже не стали уточнять, что именно он вспомнил, нам хватило его интонации, схватили свои вещи и бросились к машине.

Павел быстро загрузил наш багаж в свое такси, мы, не дожидаясь другого авто, сели в салон автомобиля.

– Пап, что происходит? – поинтересовался Павел, когда мы поехали в противоположную сторону от дома. – Там мама нас уже ждет.

– Позвони, скажи, что поезд опаздывает.

– Пап, да что происходит?

– Потом, сынок, потом. Если я прав – скоро все узнаете… – бормотал Арсений, показывая дорогу таксисту.

Где-то минут через сорок мы въехали в небольшую деревеньку. Она была почти заброшена. Покосившиеся от времени домики наводили тоску и уныние.

– А когда-то здесь было богатое село, все старались попасть сюда, потому что оно процветало. Директор – ух мужик был! – Арсений показывал на дома, где когда-то жили его друзья и родные. – Вот здесь Колька жил, сейчас тут пустырь… Да… Вот и все, что осталось от детства… Вот домик – да-да, справа. Все, приехали. Нас ждать не нужно, – расплатившись, Арсений вышел первым из машины.

Мы переглянулись, но возражать не стали, а таксист посмотрел с удивлением на нашу загадочную компанию, постарался быстрее покинуть этот богом забытый край.

– Ничего не напоминает? – спросил у меня Арсений, указывая на полуразвалившееся подворье.

Все посмотрели на небольшой полусгнивший домик. Здесь я ни разу не была, и решила подойти поближе.

И что же здесь должно быть знакомо для меня?

Но как только я подошла поближе, то обомлела, увидев дерево из моего сна, которое украшало входную дверь.

– Оно, – твердо произнесла я.

– Так это – ваш сон, – понял Павел, тоже увидев дерево.

Только Кира ничего не понимала, мы пообещали ей, потом все объяснить.

– Это дед мой дерево вырезал, – пояснил Арсений. – Он говорил, что крона – это мы, семья. Чем больше детей – тем больше крона должна быть у дерева. А корни – это наше устойчивое положение в обществе. Но одно понять не могу… Дерево здесь, но этой большой лестницы не было здесь никогда, я это точно помню.

– Ну, лестница… – меня осенила мысль. – А то, что лестница вела меня далеко вглубь – может ассоциироваться с царством мертвых.

– Погреб! Точно! В доме есть погреб, ну, по крайней мере – был.

Оставив вещи перед сломанным крыльцом, мы вошли в дом, сразу попали в длинный коридор, где справа была небольшая спальня, а слева – кухня с русской печкой. В середине этой комнаты мы и увидели – под толстым слоем пыли, кирпича и досок – люк в погреб.

Очистив его, Павел с Арсением обнаружили металлическую лестницу, но она была обыкновенной, прямой. Спустившись, они попросили включить фонарики на телефонах и посветить им.

– Арсений, я тоже почему-то уверенна, что твой брат где-то здесь погребен.

– Да, согласен, – печально проговорил он. – Видимо, брата я все же нашел.

Глава 20

ГЛАВА 20

Прошла неделя, как Арсений смог захоронить останки своего брата. Пока тянулась волокита с ДНК, бумагами и всем остальным, он успел выбрать солнечное место на кладбище, заказать оградку и памятник.

Меня радовало то, что останки были только одного мальчика, а не нескольких человек, как в моем сне. Из экспертизы мы узнали, что смерть брата Арсения наступила от смертельного удара по голове.

– Все-таки отец убил его, – грустно проговорил Арсений во время похорон. – А я… Так надеялся найти брата живым. Куда только не отсылал запросы, чтобы хоть что-то узнать о нем… Ну, что, брат, ты в моей памяти будешь вечно молодым, – обратился он к фотографии на памятнике. – Отец – даже после своей смерти – меня хотел убить, но у меня оказалось много друзей, которые помогли избежать этого.

Мы отошли от могилы, давая возможность Арсению хотя бы так, за столько лет, поговорить с братом наедине. С фото на нас смотрел мальчик с грустными огромными глазами, я представила, каким бы он был красивым мужчиной в наши годы…

Светлана – жена Арсения – тоже отошла с нами в сторону. Она оказалась миловидной женщиной, невысокого роста, с пышной фигурой. Русые волосы были коротко подстрижены. Но самым главным ее достоинством были чуть раскосые глаза, которые добавляли пикантность к ее внешности. Когда она улыбалась, то глаза становились узкими с хитринкой, а когда смеялась – они совсем исчезали, оставляя тонкую полоску ресничек.

Ее мы так и не стали посвящать во все подробности нашей поездки, жизнь входила в свое русло, поэтому не было необходимости пугать ее. Теперь мы только обсуждали предстоящую свадьбу наших детей. А то, что так недавно случилось с нами – казалось теперь чем-то необычным и придуманным нами же…

А жизнь продолжалась…

Я вышла на работу, которая меня уже не радовала, как раньше. Одно отвлекало – подготовка к свадьбе. Выбрав в журнале фасон свадебного платья, на которое с большими уговорами, но все же Кира согласилась – мы в тот же день, купив ткань для него, отдали заказ знакомой швее, пока дочь не передумала. А когда, через несколько дней нам сообщили о возможности приехать на первую примерку, то мы с дочкой с восторгом от предвкушения увидеть сказочное платье невесты, помчались в ателье.

Павел много работал, но невесте уделял каждый вечер. Все наши неприятности еще больше сблизили детей. «Почти зятю» очень хотелось поехать с нами к модистке, но мы в два голоса запротестовали.

– А ты в курсе, что жениху нельзя до свадьбы платье видеть? – заливаясь смехом, спросила у него Кира. – Мам, поехали.

– Уже бегу, – прокричала я из своей спальни, на бегу хватая с тумбочки свою сумочку.

И тут мой взгляд упал на дневник, из которого торчал уголок фотографии. А я ведь о нем совсем забыла, ведь прошло уже два месяца после вроде как недавних событий. Два месяца радости, смеха, предсвадебной суеты…

– Мама, опоздаем, – услышала я нетерпеливый голос Киры.

– Иду, иду, родная, – я поспешила к ней.

Дочка всю дорогу щебетала от счастья. Она так светилась каким-то внутренним изумительным светом, известным только влюбленным, что на фоне этого счастья, я напрочь, забыла о дневнике…

– Какая ты у меня красивая, – увидев дочь в свадебном платье, я расплакалась. – Вот, а ты еще не хотела его надевать.

Кирочка поцеловала меня, чтобы успокоить, закружилась со мной в танце по примерочной комнате. Швея, чуть завидуя такому счастью, тоже засмеялась, даже включила нам спокойную музыку.

Музыкальный фон, счастливая и красивая дочь – счастливые минуты моей жизни…

А Кира посадила меня на стул, подошла к зеркалу.

– Я в восторге! – сказала она своему отражению.

– Да, Вы очень красивой невестой будете, – подтвердила швея. – Я смотрю, что Вам здесь ничего ни добавлять, ни убирать не надо. Не вредная невеста попалась кому-то, – засмеялась она,– платье идеально села на фигуру.

– Платье – просто превосходное, и пусть это звучит не скромно, но оно на мне смотрится просто обалденно, – дочь еще раз прокрутилась на месте, но вдруг нечаянно укололась о булавку, и алая капля крови упала на белоснежную юбку платья.

– Мама, смотри, я платье испортила, – расстроилась дочка.

Веселье прекратилось. Настроение было испорченно. Капля крови растеклась в виде креста.

– Это – плохой знак, – испуганно проговорила Кира. – Да, мама?

Женщина засуетилась возле нас, приложив ватный диск к пальчику девушки, осмотрев платье, она постаралась успокоить мнительную невесту.

– Не переживайте так, материал еще есть, вставочку заменим, и будет совсем не заметно, – затараторила швея. – Это моя вина, что булавочки прикрепила не плотно, я все исправлю.

– Да Вы-то тут причем? – я обняла дочь. – Нечего было крутиться. А крест – это твой оберег. Он, наоборот, тебя защитит, – уверенно проговорила я, осматривая кровавое пятнышко.

Я понятия не имела, что это может означать, но специально преподнесла дочке версию про оберег, чтобы она не начала паниковать раньше времени… Обратно мы возвращались уже не в таком приподнятом настроении, мой ответ не очень воздействовал на дочь. После нашего приезда я ни разу не открывала дневник, Ангела своего я тоже не видела, поэтому была уверенна, что нашей жизни ничего не угрожает. Но сейчас, видимо, пришло время заглянуть в него. Поэтому по прибытию домой, я сразу отправилась в спальню, плотно закрыла дверь, посмотрев на дневник, с торчащей фотографией, прошептала:

– Боже, за что мне все это?

Дневник открылся на последних событиях, в конце страницы стояла жирная точка. Значит, Арсений закончил свою главу в моем дневнике – ему больше не отведено здесь очередное место. Я потянула за уголок торчащей фотографии… Лицо этого мужчины я разглядывала на этом снимке уже несколько раз, но это мне ничего не давало, кроме того, что я теперь узнаю его в любом случае, среди тысячи человек. У него была приятная внешность. Лет сорока. А нет… Это лицо выглядело лет на сорок, но его седые волосы и грустные глаза говорили почему-то о другом возрасте… «Молодой старец» – так я его прозвала.

– Что у тебя такое случилось, что так состарился не по годам? – часто спрашивала я у снимка.

Для меня это было пока тайной.

– Пришло время встретиться нам и познакомиться, – прошептала я. – И почему ты должен умереть? Что такого в жизни сделал ты?

Я вздрогнула от резкого телефонного звонка – это была Лиза.

– Привет, подруга. Как у тебя дела?

– Привет, Лида, – услышала в ответ ее счастливый голос. – Ты не представляешь, как у меня все замечательно. Даже стыдно хвастаться, насколько все хорошо!

– Я рада за тебя, – искренне проговорила я. – Ну, рассказывай.

– А можно я лучше приеду?

– Ну конечно. Ты еще и спрашиваешь. Кира тоже будет рада тебя видеть.

– Уже лечу.

В трубке послышались гудки отбоя, но я не стала убирать далеко телефон – у меня было предчувствие еще одного звонка. Но телефон молчал.

– Готова, – услышала я за спиной голос.

От неожиданности я обернулась, увидела, что Ангел стоит возле окна и смотрит на улицу.

– Ну почему это опять начинается? Именно тогда, когда мы так счастливы? Почему я? – со стоном я упала на кровать. – Только не говори, что я сильная.

– Ты – сильная, – проговорила девочка, не отрывая взгляда от окна.

Мне снова захотелось залезть под одеяло с головой, чтобы никого не слышать и не видеть. В эту минуту слабости хотелось рыдать, кричать и даже просто скулить. Но я встала, подойдя к ней, разочаровано ответила:

– Это я уже слышала. И от этого мне не легче. Я не хочу всего этого. Понимаешь, не хочу!

Девочка посмотрела на меня спокойно, но без своей нежной улыбки, показала на солнышко.

– Каждое утро, когда просыпаешься, ты рада видеть солнышко. И люди, которым суждено умереть, тоже хотят встречать его каждый день, улыбаться ему, – она посмотрела мне в глаза. – Да, они в своей жизни совершили проступки, но они не должны умирать. Они тоже мечтают прожить долгую и счастливую жизнь. Но они не знают, что смерть уже рядом с ними, дышит им в затылок. И только ты можешь или продлить, или не продлить их жизнь.

– Но почему я? – не унимаясь, уныло бормоча, тоже посмотрела в окно. – Но ведь столько людей каждый день погибает. Почему им никто не помог?

– Ты права, – согласилась со мной девочка. – У всех – разные судьбы. И всем отведено в этой жизни свое время, – она дотронулась до моей руки, снова ощущение тепла и доброты, которые шли от ее прикосновения, проникли в мое тело, заполняя этим чувством мое сознание и душу. – А у этих людей время умирать, еще не пришло. А этих людей хотят убить, понимаешь, убить, чтобы забрать у них душу, но они этого не заслужили.

Не найдя, что ответить на эти слова этой мудрой не по годам девочке – мне стало стыдно за свою слабость. Но очень боялась даже представить, что меня ждет в будущем. И неужели – это бесконечно? А может, когда я выполню эту свою миссию, то меня оставят в покое?

Только я хотела задать этот вопрос, как раздался дверной звонок – это пришла Лиза.

Ее приход разрядил обстановку в доме. Она внеслась, как ураган. Этот ураган принес с собой торт, шампанское и еще два пакета со всякой закуской.

– Что отмечаем? – распаковывая пакеты, поинтересовалась дочь.

– Лиза, ты думаешь, что мы бы не нашли, чем тебя угостить? – видя многочисленные запасы на столе, которые все еще доставала Кира из пакетов, возмутилась я. – Куда столько накупила?

– Представляете, зашла в магазин, а там – скидка. И большая такая, – разводя руки в стороны, засмеялась гостья.

– Прямо-таки на все?

– Ладно, хватит болтать… А что все-таки отмечаем – я могу знать? – повторила свой вопрос дочь.

– Бокалы мне бокалы, – театрально проговорила Лиза, открывая шампанское. – Знаете, столько времени из-за болезни я во всем себе отказывала?! Так что теперь готова, все здесь надкусить, чтобы наконец-то у всего вкус почувствовать.

– Ну, говори, не томи.

Лиза подняла свой бокал, сообщила:

– Я сегодня была в детском доме, мне разрешили забрать моего Володеньку. Завтра начинаю оформлять документы. Сказали, что стопроцентно мне его отдадут. Боже, как я рада!

– И как у вас складываются отношения с ним? Ты же с ним уже общалась?

– Да, мы с ним как будто всю жизнь вместе жили. Я его во сне видела, а он, увидев меня, как закричит: «Моя мама пришла!» – вцепился в меня и не отпускает, а другие ребятишки стоят в сторонке, смотрят. Знаете, как жалко их? – она залпом осушила бокал.

Я посмотрела на Лизу и поймала себя на мысли, что одной бутылки нам будет мало.

Лиза как будто прочитала мои мысли:

– Не переживайте, девоньки, у меня еще есть, – и достала еще бутылку игристого напитка. – Представляете, я вышла от Володеньки, а тут лотерея, ну которая по десять рублей. У меня рука сама потянулась в кошелек. Открываю билетик, а там – пять тысяч. Билетерша чуть в обморок не упала, но деньги выдала. Халява!

– Вот ты и решила их обмыть.

– Ну да, двойная удача, – Лиза подняла снова бокал, проговорила торжественно. – За удачу!

– За удачу!

– За нее! – поддержала и я.

Шампанское оказалось очень вкусным, холодным и сладким. А может, нам просто хотелось расслабиться, но оно заиграло в крови, разнося по всему телу веселинку Лизиного оптимизма.

Весь остаток дня мы с интересом обсуждали наболевшие темы: и свадьбу дочери, как и где все-таки лучше ее отметить, какие обои и игрушки должны быть в спальне у Володи, и всякое другое…

Я смотрела на свою новую подругу, понимая, что она заслужила это счастье как никто другой. Ведь не может быть так, чтобы у человека всегда была только черная полоса в жизни, когда-то же она должна смениться, но не то что на белую, а именно – на солнечную, жизнерадостную полосу.

Глава 21

ГЛАВА 21

Проснувшись утром с головной болью, я простонала:

– Ну, надо же было вчера так хорошо посидеть…

Я села на кровать, но тут же обессилено упала обратно, вспоминая, что после двух бутылок шампанского пошла и третья.

– Мам, тебе таблеточку? – просунув голову в дверь, сочувственно проговорила дочь. – Головка бо-бо?

– Угу, бо-бо.

Дочка в руках держала наготове таблетку и стакан воды. Усевшись на кровать, она держалась бодрячком.

Хотя…

Молодость – есть молодость. Наутро на лице ни капельки намека на вечерние посиделки.

– А ты чего так рано встала?

– Павел разбудил, – махнула рукой дочь в сторону своей комнаты.

– Он что, у нас? – всполошилась я, посмотрев на свое отражение в зеркало. – Ужас! Ох, и видок у меня!

Кира рассмеялась, успокоила, или почти успокоила:

– Нет Павлуши, но скоро будет. Ты не переживай, он к тебе не зайдет. Как позвонит, я выйду к нему. Нас его друзья в гости пригласили.

Я с облегчением вздохнула, не хотелось, чтобы зять меня в таком состоянии видел.

– Тогда я еще поваляюсь немного. Что-то не хочется вставать.

– Счастливая, – улыбнулась дочь. – А я пойду собираться, он скоро должен подъехать.

Кира ушла, поцеловав меня на прощанье, а я тут же повернулась на бок и снова заснула.

Проспала я часа два, голова не болела, было ощущение бодрости, выскользнув из-под одеяла, сразу отправилась на кухню. Но когда проходила мимо зала – услышала мужской голос. Я не сразу сообразила, что этот голос шел от телевизора, но, зайдя в комнату, увидев включенный телевизор, вздохнула:

– Вырвалась моя птичка в гости, и телевизор забыла выключить, – только я собралась его отключить, как диктор сообщил:

– Экстренные новости! – не знаю почему, но эти новости привлекли мое внимание.

На экране телевизора я увидела фотографию мужчины, который – как сказал ведущий – пропал вот уже четыре дня назад.

Я так и села на диван, понимая, что это один из моих следующих «подопечных». Да, этот мужчина был «следующий», который нуждался в моей помощи, в этом не было никакого сомнения. Я сидела и просто смотрела на лицо пропавшего мужчины. Из-за неожиданно увиденной фотографии я пропустила мимо ушей всю информацию о нем. Я так и не узнала о нем ничего, кроме того, что его разыскивает жена. Оставалось только ждать следующего выпуска новостей.

Я бросилась в ванную, быстро привела себя в порядок. Надевая джинсы и рубашку, я уже была готова бежать искать его. Но куда бежать и кого искать? Время до следующего выпуска новостей тянулось бесконечно…

Я раза три попила кофе, исходила из угла в угол всю комнату, мечась ней, как тигрица в клетке. Держала наготове ручку с блокнотом, чтобы записать на этот раз все и ничего не упустить. И когда наконец-то снова дождалась передачи, то даже звук прибавила, боясь упустить хоть одно слово.

– Экстренное сообщение! – все тот же диктор читал сообщение. – Пропал Кудрявцев Леонид Романович, тысяча девятьсот восемьдесят шестого года рождения. Приметы: рост – метр восемьдесят пять; среднего телосложения; глаза – серо-синего цвета; волосы – седые, коротко подстрижены. Одет в темно-синие джинсы, голубую футболку «Поло» и черные кроссовки «Адидас». Просьба: кто видел этого мужчину сообщить по номеру, который видите на экране, или в любое отделение полиции.

На экране появились номера телефонов, которые я тут же записала в блокнот, как и адрес фактического проживания пропавшего.

Мне ничего не оставалось делать, как звонить дочери, чтобы сообщить ей об этой новости. Но на звонок мне никто не ответил, я решила, что если Кира сейчас мне не ответит, то буду сама предпринимать какие-либо меры. Хотя, что делать с этими знаниями о моем молодом старце я даже представления не имела.

Но на втором вызове я все же услышала ее голос:

– Мама, извини, здесь шумно, поэтому первый раз не услышала звонка.

– Прости, солнышко, что мешаю вам отдыхать, но…

Кира по моему взволнованному голосу, видимо, поняла, что случилось что-то из ряда вон выходящее – и вместо дочери, я услышала голос Павла.

Я глубоко вздохнула, собралась с мыслями, начала:

– Сейчас по телевизору показывали фотографию мужчины, его разыскивают. В нем я узнала человека с фотографии в моем дневнике. И полагаю, что он – наш «следующий». Он пропал четыре дня назад, – тут я прочитала все, что записала. – Надо навести о нем справки, чтобы хоть еще что-нибудь о нем узнать.

– Вы же сами сказали, что демон просто играет с нами… – немного подумав, ответил Павел. – Иначе мы труп нашего «следующего» давно бы нашли. Он бросает нам вызов и ждет, когда мы будем ему противостоять. Значит, время у нас есть. Ему, наверное, нравится с нами потягаться-пободаться, а так просто забрать душу человека – ему не интересно… Ладно, мы возвращаемся. Ждите, сейчас приедем.

– А мне что делать?

– Ждать нас. Без меня никаких действий не предпринимайте! Никаких! – строго наказал он. – Привезу Киру, а сам в отдел поеду, наведу справки о нашем «следующем» и подробности его исчезновения, – он отключился.

Я опять осталась со своими мыслями наедине…

Мне с самого начала пришла идея всех этих неизвестных нам людей с фотографий называть словом «следующий». Были предложения – избранные, выбранные – но я остановилась на этом слове, ведь кто-то из них и дальше будет именно «следующий» в этом длинном списке.

Я измучилась, пока ждала приезда дочери – не находила себе места. Тут я вспомнила о дневнике, кинулась в комнату. Схватив его с тумбочки, резко открыла – из него выпала фотография Анатолия Романовича. От снимка шло еле уловимое тепло.

– Это значит, что он живой, – услышала я голос Ангела.

Я так ей обрадовалась, что чуть не упала с кровати. Хоть и знала, что она приходит ко мне только тогда, когда кому-то угрожает опасность. Мне не хватало ее присутствия и простого общения с ней, а сейчас я особенно нуждалась в поддержке своего Ангела.

– Здравствуй, я тоже рада тебя видеть, – проговорила она улыбаясь. – Ты почувствовала тепло от фото, значит – этот человек еще жив. Но вы Его разозлили не на шутку. И демон вошел в азарт, поэтому с каждым разом его все тяжелее будет одолеть. Ты должна быть очень осторожной и предусмотрительной.

– Это как раз мы и понимаем. Но ведь у нас все равно нет выбора. Тут осторожность может только навредить, – я опять посмотрела на снимок. – Где тебя искать, Анатолий Романович? Дай нам знать, – говорила я с фотографией. – И что ты такое мог натворить, что у тебя наступил час расплаты?

Прозвеневший телефон, который отвлек меня от разговора со снимком.

– Лидушка, – услышала я голос Григория. – У вас там все хорошо? А то у меня тут предчувствие нехорошее появилось… Думаю, дай позвоню, узнаю как вы там? – по моему молчанию он все понял. – Неужели началось?

– К сожалению, так оно и есть. Началось, Гриша, – я вкратце рассказала ему о последних событиях.

– Господи, спаси и сохрани! – только и смог сказать мне на это мой собеседник.

– Вот сижу, жду детей, тяжело быть в такие минуты одной.

– Чем я могу быть вам полезен? – спросил Григорий.

Я тут же представила, как мой собеседник в первых рядах рвется в бой на своем инвалидном кресле…

Рыцарь – одним словом…

Но ему ответила, что сами не знаем, с какой стороны подойти к этому делу. Чтобы отвлечься, я расспросила о его сыновьях, о том, как им там живется. На прощание он взял с меня слово, что буду держать его в курсе всех событий.

Я опять осталась одна…

Ангел исчезла сразу же после звонка, а время, как будто издеваясь надо мной, все медленнее двигало стрелки часов – минута прошла, еще одна, еще…

В ожидании дочери я отправилась на кухню за очередной порцией кофе. И уже допивала его, когда в дверь позвонили. Нервы были и так на пределе, а тут еще какой-то посторонний гость.

«У дочки есть ключи от двери… – пролетела мысль в голове. – Значит, кто-то чужой пришел…»

События начали развиваться, поэтому приход звонившего в дверной звонок меня очень насторожил, к двери я подошла с опаской. Тихонько заглянула в глазок – никого.

Медленно и бесшумно я отправилась обратно на кухню, но, не успев сделать и шага, услышала, что в спальне играет музыка на телефоне. Эта мелодия стояла только на номере Киры, поэтому я рванула в сторону спальни, хватаясь за этот звонок, как за спасательный круг. А в дверь в это время уже начали стучать кулаком. Я в ужасе застыла на месте. Что я смогу сделать одна? В спальне настойчиво звонил телефон, а здесь настойчиво стучали в дверь. Я прокралась в свою комнату, схватила телефон.

– Алло, – шепотом проговорила я.

– Мама, у тебя все хорошо? Открой дверь, я ключи у Павла в машине оставила.

Я, еще не веря, что это дочь, тихонько опять прокралась к глазку – на площадке действительно стояла дочь с телефоном в руке.

Открыв дверь, я накинулась на нее:

– Ты чего так стучишь, пугаешь меня?

– Да говорю же, что ключи оставила, – оправдывалась Кира. – А проходить сквозь стены не научилась еще.

– Но я глядела в глазок, тебя там не было.

– Видимо в это время я наклонялась, думала, что все-таки в сумочке ключи. Понимаешь, что я просто искала их. Ты же знаешь, что в своей сумочке я и сама не могу ничего найти, не говоря о такой мелочи, как ключи.

– Да, ревизию в твоем бардаке обязательно провести необходимо, – уже больше для приличия пробурчала я, но страх отошел на задний план.

– Мамулечка, завари свежий чай, пожалуйста, мы его с тобой попьем, пока Павлушу ждать будем. Я печенье твое любимое купила. Ага?

– Подлиза, – уже улыбаясь, проговорила я, отправляясь на кухню. – Прости, дочка, за наезд – нервы, совсем никуда.

– Понимаю, – ответила она, проходя к себе, чтобы переодеться, а возвращаясь обратно, поинтересовалась. – Что еще произошло, пока меня не было?

– Ничего, кроме того, что накрутила себя, – разливая свежезаваренный чай по чашкам, ответила я. – Думала, что все придется мне с Ним… – мне не хотелось, произносит это имя. – Придется одной сражаться… – потом спохватилась. – Ах, нет, дядя Гриша звонил, спрашивал, не нужна ли нам его помощь?

Мне не хотелось озвучивать все свои мысли, которые посетили меня за это время, чтобы сильно не пугать дочку. Чего теперь ждать? Что держать на первом месте, за что хвататься, как за соломинку, как за последний шанс в жизни?

– Мамочка, ты же знаешь, какая я у тебя мнительная, всего боюсь. Но меня все это уже как-то не пугает, – увидев мой удивленный взгляд, Кира уточнила. – Нет, боюсь, конечно. Очень сильно боюсь, но… Понимаешь, со мной ты, мой Павлуша, тетя Лиза, а теперь еще и дядя Гриша с сыновьями… – перечисляя, она загибала пальчики, а получившийся кулак показала мне. – Смотри, какая мы мощная сила! Смотри, какое оружие! – но увидев мою улыбку от ее кулачка, все равно грозно добавила. – Как дадим, так дадим!

– Да уж… Мощное у нас оружие… Люди – против преисподней…

– Мама, ты что, веру потеряла? – удивилась дочь.

– Нет, родная, просто философствую.

– Ты не смотри на мой кулак, вот у Павла кулачище… – она выделила это слово грозным тоном.

– Ты права, моя хорошая, вместе мы – сила. Даже Григорий почувствовал, что опять началось, поэтому позвонил мне… А это значит – мы не одни.

– Хороший он человек. Жалко, что на инвалидном кресле, хотя… Все равно он в наших рядах… Ладно, пойдем, посмотрим твой дневник.

Пока мы шли в комнату, я рассказала о том, что чувствую от фотографии тепло, и что Ангел мне объяснила тепло тем, что тот человек еще жив.

В моей комнате Кира сама открыла дневник, на той странице, где закладкой было фото нашего малоизвестного мужчины.

Я дотронулась до фотографии и…

– Боже! Тепло уменьшилось – оно еле чувствуется! – испуганно вскрикнула я.

– Это потому, что этот человек на грани жизни и смерти. И теперь времени осталось очень мало, чтобы успеть спасти его, – произнесла Ангел, вновь появившись в моей комнате.

– Ну и что мы можем сделать, мы же до сих пор не знаем, где его искать.

– Читай.

И я приступила к чтению…

* * *

– Леонид до сих пор не понимал, что происходит. Зачем его похитили, если не требуют выкупа. Да, у него есть небольшой свой бизнес, но он не приносит столько дохода, чтобы нажиться на этом. Да, на жизнь хватает и даже с лихвой, но с неба деньги сами к нему не падают. Поэтому смысла похищения он не понимал. Он не знал, какое сейчас время суток, и сколько дней находится здесь. Но больше его озадачивало, что он не видел, кто его ударил сзади, не помнил, как его везли сюда. Да и ударом это не назовешь. Какой-то здоровяк подошел сзади, положил на голову свою ручищу, и… Все. Темнота. Темно было и сейчас. В подвале, где его держали, не было света, но было сыро и холодно. А еще отвратительно пахло гнильем. Особенно запах усиливался, когда приходил похититель. У Леонида было ограничено передвижение по подвальному помещению, так как он был прикован цепью к стене. Он ослаб, за все время, что здесь находился, его ни разу не покормили и не давали пить. А когда он просил глоток воды, то получал удар в живот. Одно спасало – влажные стены. И ему ничего не оставалось, как слизывал с них влагу, пахнущую тиной и какими-то моллюсками. Только это и мысли о семье помогали ему держаться из последних сил. Но иногда вдруг появлялось безразличие, будет он жить или нет, приходила мысль, что скорее бы уже появилась хоть какая-то ясность – в ту или иную сторону. Его охранник в темноте чувствовал себя превосходно. Он видел любое препятствие на пути к пленнику. Проскальзывал к Леониду тихо и бесшумно. «Господи… – думал Леонид, когда в очередной раз слышал тихие шаги мучителя, вернее, даже не столько шаги, как его запах. – Да решись ты уже на что-нибудь. Убей меня и не мучай больше…» Но в ответ опять была смертельно пугающая зловонная тишина… Находясь в постоянной темноте и в ожидании чего-то страшного, Леонид впал в оцепенение. В голове стали путаться мысли и рождаться какие-то образы из прошлого…

– Папа, смотри, какая большая шишка, – дочка показала отцу в ладошке сосновую шишку. – Я ее в садик возьму и ребятам покажу. А еще мы из нее поделку сделаем. Знаешь, как красиво будет.

– Да, доченька, из шишек много чего можно сделать. Пойдем еще поищем, – он взял ее маленькую ладошку, они пошли по полянке.

Солнышко припекало, Леонид, подставляя ему свое лицо, проговорил:

– Солнышко, я не думал, что когда-нибудь буду так тебе радоваться.

Леонид стал озираться. Куда подевалась его темница?

– Папа, ты что-то потерял? – удивленно спросила дочурка. – Я же здесь!

– Да, доченька, – он присел перед ней на корточки. – Главное – ты здесь.

Девочка прижалась к нему, прошептала на ухо:

– Папочка, я так по тебе скучала. А ты все не шел. Ты же не покинешь меня?

Леонид вздрогнул от этих слов и перестал ощущать дочку, а девочка оттолкнула его и закричала:

– Уходи отсюда, папа, уходи скорее!

– Доченька, как я могу уйти, как я могу бросить тебя?

– Уходи! – раздался требовательный крик ребенка.

– Доченька, – не понимая, почему она гонит его, Леонид проговорил, – я очень тебя люблю и очень скучаю, родная, по тебе.

Сил, чтобы плакать, больше не было, душа стонала и кричала от злости на себя, но проговорить он смог только одно:

Если бы не я, ты…

Тот день – до мельчайших подробностей – тут же встал перед глазами. День, который сломал их счастливую жизнь…

А он так хорошо начинался…

Леонид с женой и дочкой отправились в парк, который находился за городом на берегу прекрасного водоема. Хоть в машине и было жарко, но через открытые окна их обдувал теплый ветерок, поэтому доехали они достаточно комфортно. Они были частые гости в этом парке, поэтому старались попасть на одно и то же место. А оно было тихое, уединенное, далеко и от дороги, и от парковки. Им приходилось пройти не малое расстояние, но тишина и пение птиц стоили этой пешей прогулки.

Ирина расстелила покрывало, они все вместе начали готовиться к пикнику, так как пока добирались, то успели проголодаться. Леонид, доставая еду из плетеной корзины – они взяли с собой самые любимые продукты – любовался своей женой, сегодня она была как никогда прекрасна. Дочка бегала возле них.

– Мамочка, тебе помочь? – спросила она.

– Нет, солнышко, – смеясь, ответила Ирина. – У меня есть уже один помощник, который доедает огурец, а если вы мне так вдвоем помогать будете, то ничего к пикнику не останется.

– Папа, а тебе помочь? – не унималась девочка.

– Не надо, я огурец уже съел, а второй мама нам не даст.

– Ну вот, от меня опять мало толку, – расстроено проговорила дочка, повторяя «взрослую фразу». – И тебе моя помощь не нужна… – и тут же переключилась. – Ты в машине мяч не забыл?

– Вон у дерева лежит, – Леонид показал на яркий разноцветный мяч. – Давай, тренируйся, а то я опять у тебя выиграю. Только далеко не уходи.

Девочка радостно захлопала в ладоши от предвкушения игры с папой, взяв в руки мяч, тут же стала подкидывать его. Немного погодя папа присоединился к ней. Они начали играть в футбол.

– Мама, смотри, какая я бегунья! Я научилась мяч пинать, а еще бегать быстро.

Ирина счастливо смеялась, видя, как дочь пытается забить гол в импровизированные ворота.

– Ух, как я сильно проголодался, – вытирая пот со лба, проговорил запыхавшийся глава семейства. – Ну, мама нас будет кормить? Или как?

– И я проголодалась, – копируя жесты отца, прощебетала дочка. – Мама, у тебя готово?

– Идемте, спортсмены мои, мойте руки, и милости просим к столу.

Это было самое интересное в их отдыхе – кушать на лоне природы. Развалившись на покрывале, не торопясь, под трели птиц они принялись за бутерброды.

Сытно поев, все семейство легло отдохнуть, но дочке не лежалось.

– Папа, а мяч? – надув губки, проговорила Маша.

– Доченька, мы чуть-чуть отдохнем, а потом пойдем играть. Хорошо?

– Ладно, только недолго, а то я вас знаю. Я пойду уточек покормлю, – девочка взяла хлеб, пошла к водоему.

– Только близко к воде не подходи, – напутствовала ее мать.

– Да знаю… – уже на ходу ответила девочка. – Каждый раз мне об этом говорите. Я же уже не маленькая.

– Грамотейка наша… – ложась рядом с мужем, проговорила Ирина.

– Ну что ты хочешь… На следующий год ей в школу уже, а мы до сих пор ей братика не родили, – заигрывая, прошептал Леонид.

– Может, как-нибудь потом?

– «Как-нибудь потом» – я лет пять уже слышу, – упрекнул он жену. – И Машуня просит маленького, – Леонид пощекотал жену, продолжая любоваться ею…

Когда он первый раз увидел свою Ирину, то сразу понял, что это его девушка…

Они ехали вместе в электричке. Леонид ехал от бабушки из деревни один, а Ирина ехала со своими подругами. Всю дорогу он поглядывал на нее, но не решался подойти. Из всех девушек она одна выделялась какой-то обаятельной скромностью. Все время поправляла свои непослушные волнистые волосы, которые падали ей на лицо. Невысокого роста в джинсах – она смотрелась подростком.

Она заметила внимание Леонида к своей персоне – это ее очень смущало, а подружки над ней подшучивали из-за этого. При выходе из электропоезда он потерял девушку из виду. И очень себя ругал за то, что не подошел тогда в вагоне и не познакомился с ней.

Прошло месяца три, когда Леонид снова – совершенно случайно – увидел это милое создание. Ирина стояла на светофоре, только на другой стороне дороги. Девушка была чем-то озабоченна, а когда загорелся зеленый свет, то она понуро пошла по переходу.

Леня дождался ее, но она прошла мимо, не узнавая его.

– Привет, – он догнал ее, боясь упустить второй шанс, который дал ему случай.

Девушка подняла глаза на него в которых, читалась грусть, с удивление ответила:

– Привет.

– Мы не знакомы, но я очень хочу это сделать – прямо сейчас, – он протянул руку. – Леня.

– Ирина, – опять смущаясь, представилась девушка.

В тот день они прогуляли вместе часа два. Она вспомнила его. И после этого они стали встречаться.

– Любовь с первого взгляда – сильная штука, – любил поговаривать Леонид. – Ведь здесь работает интуиция…

Вот и сейчас он не мог насмотреться на свою жену, которая, прикрыв глаза, вроде бы даже задремала немного.

– Ой, – открыла заспанные глаза Ирина. – Леня, ты опять меня гипнотизируешь? А знаешь, я тебе сегодня хотела кое-что сказать… – она погладила свой живот и проговорила. – Помнишь, спрашивал о братике для Маши? Так – уже.

– Что – уже? – не понял Леонид.

– Три недели, как уже.

– Господи, у меня будет сын! – наконец-то догадался глава семейства.

– Ну, сын или дочка – позже узнаем, – засмеялась она. – А Машуня где?

Леня поднял голову, но дочки нигде не было видно.

– Отдыхай, милая, я пойду к пруду, посмотрю, где она там уточкам столовую устроила.

Он обошел берег, но дочки нигде не было. Тогда он принялся обходить более отдаленные места. Чувство беды не покидало его.

– Ира, ее нигде нет!

Паника охватила их обоих. Они подняли на поиск дочери всех кого можно. Нашлись добровольцы из отдыхающих, но все было безрезультатно. Спасатели с центрального пляжа, надев акваланги, обшарив дно вдоль берега, тоже не нашли в водоеме тело девочки.

Прошло уже немало времени – день клонился к вечеру – когда уставшие и понурые родители вернулись на то место, где девочка всегда кормила птиц. С ними пришло еще несколько человек, которые помогали в поисках. Все расположились на берегу под раскидистым деревом, что стояло у самого среза воды.

– Боже, помоги, – прошептала Ирина, подняла голову к небу и вдруг закричала. – Леня, вон она!

Леонид поднял голову и обомлел – девочка висела на своем поясе в густой кроне среди веток, но висела вниз головой и не подавала признаков жизни.

– Видно, спрятаться хотела, – предположил кто-то из числа добровольных помощников. – Да упала, а при падении, зацепившись поясом за ветку, ударилась головой, потеряла сознание – поэтому и не кричала.

– Жива! – крикнул один из спасателей, который уже залез на дерево, оказавшись рядом с девочкой. – Пульс есть, но она – без сознания. Вызывайте быстрей «Скорую»…

Раздался знакомый скрип двери – к Леониду приближался отвратительный запах.

– Надо было дать ей умереть, – услышал Леонид голос своего мучителя.

Леонид не понимал: как этот человек может знать о его прошлой беде? Или все-таки знает? И именно из-за этого он здесь?

– Не тебе судить, – попробовал возразить Леонид.

– А кому? – зарычал незнакомец и добавил. – Разве без нее твоя жизнь не стала бы лучше? Разве ты об этом не думал?

– Это – моя дочь! Как ты смеешь так говорить!

– А как твоей дочери сейчас живется? Ты думаешь, что она довольна своей жизнью? Вечный инвалид! О, да! Это круто!

– Что я могу сделать? – закричал пленник от горя и досады.

Ведь если бы тогда – там, на берегу – он был внимательнее к дочке, то ничего бы не случилось – дочь не сидела бы сейчас в инвалидном кресле. Да, они с женой были рады, что дочь жива. Но диагноз врачей «Дочь больше не встанет на ноги» – после того, как девочка провисела вниз головой несколько часов – их просто убил. Получается, что этот странный человек прав – разве это жизнь у нее?

Как будто читая его мысли, стражник, спросил:

– А ты хочешь, чтобы она опять начала ходить? Чтобы она вышла замуж, родила детишек?

– Да это – мое самое главное желание в жизни! – сознался мужчина, чуть ли не крича. – Но… Если ты хотел поиздеваться надо мной – у тебя это получилось!

– Я предлагаю сделку.

– Какую сделку?

– Твоя жизнь в обмен на ее здоровье. Подумай…

Похититель удалился, а Леонид – от недопонимания всего сказанного – с ужасом подумал: «Как можно отдать свою жизнь в обмен на здоровье дочери? Конечно, он согласен, но как это можно сделать?» – он очень скучал по своей прежней дочке, она всегда была очень шустрой непоседой, а теперь… Маша прикована к своему креслу. И хотя она старалась не подавать вида, как ей больно и тяжело, но родители и сами это понимали. Теперь не будет у нее ни любимого человека, ни семьи, ни… Только родители, но они не вечны, кто тогда будет за ней присматривать? Кто? Ведь девушка совсем не могла за собой ухаживать. Без помощи родителей она даже не могла сесть в кресло. «Будущего у его дочери нет!» – от этих мыслей ему стало еще тяжелее.

«Твоя жизнь в обмен на ее здоровье. Подумай…» – теперь эти слова не выходили у него из головы.

Он же – отец, и он, не задумываясь, отдал бы свою жизнь…

Но как? Как, черт побери! Разве это возможно?

Они возили дочку по всем больницам, даже по всяким лечащим бабушкам проехались, но все поставили пожизненный диагноз – ей никто не может помочь. Никто!

– За что ты мне мстишь? – закричал Леонид в сердцах. – Ведь я тебя совсем не знаю. Это моя боль, это мой ребенок-инвалид. Ты-то тут причем?

Он разрыдался. Ему на самом деле не хотелось жить. Да все эти годы он, по сути, и не жил – просто существовал ради дочери, которой постоянно нужны были дорогостоящие лекарства. После этой трагедии у жены случился выкидыш. О втором ребенке у них больше не заходила речь с Ириной потому, что им хватало забот о единственной, требующей постоянного внимания дочери.

От этих мыслей Леонид так устал, что первый раз – за все время пребывания в темнице – он заснул, без каких-либо сновидений. И когда опять пришел его мучитель, он не слышал.

– Ты сделал выбор?

– Какой? – спросил Леонид, еще не отойдя ото сна, во рту пересохло. – Господи, как я хочу пить…

– Ты готов отдать мне свою душу в обмен на здоровье дочери? – леденящим душу голосом проговорил похититель. ‒ Чтобы она смогла ходить и жить полноценной жизнью. Чтобы могла не только ходить, но и любить… – тут Леонид почувствовал, как что-то волосатое прикоснулось к нему. – Смеяться и радоваться жизни.

– Хватит, хватит! – умоляюще застонал Леонид. – Ты же сам знаешь, что готов. Но ни один врач не дал гарантии ни на одну операцию. Моя дочь не будет ходить. Никогда! – закричал измученный отец. – Понимаешь – никогда! Ей бы просто выжить… Я для того и работаю много, чтобы ее здоровье хоть как-то поддержать!

– Ей твои деньги не помогут, и ты это знаешь.

– Тогда – что тебе от меня надо? Зачем ты издеваешься надо мной?

– А я помогу.

– Как?

– Мне нужна твоя душа. В обмен…

– Да забери ты ее! В чем дело-то?

В ответ Леонид услышал зловещий хохот, от которого у него побежали мурашки по спине.

– Скоро так и будет… Скоро так и будет… – удаляющийся голос эхом отдавался от стен…

Леонид опять остался в одиночестве. Мысли путались. Но появилось странное ощущение того, что наконец-то, через столько лет он сможет помочь своей любимой дочурке.

Глава 22

ГЛАВА 22

– Мам, а дальше есть еще хоть что-то? – спросила взволнованно Кира.

– Нет, на этом все оборвалось, – я разочарованно посмотрела на пустые страницы дневника.

– Что же получается… Леонид отдаст свою душу, и все на этом закончится?

Что она имела под этим «все», я не стала уточнять, а посмотрев на нее и на Ангела-хранителя, проговорила:

– Я тоже, не задумываясь, поступила бы так же.

Наступило тяжелое молчание…

И как мне помочь Леониду?

Он уже согласился на обмен, и мне тяжело будет помешать этому. Тем более что дневник не подсказал нам, где искать Леонида.

– Мама, а ведь если он не поступил бы так, то не смог бы, потом жить, зная, что у него был шанс помочь самому близкому человеку, а он упустил его, – только сейчас дочка с ужасом осознала это. – Ты это понимаешь, мама? Может, нам не нужно вмешиваться?

– А как я буду жить, зная, что палец о палец не ударила, чтобы не дать Леониду попасть в круги ада? Ты об этом подумала?

Дочь не хотела с этим мириться и уже хотела привести в защиту своей версии еще какие-то доводы, как вдруг осеклась. Села рядом со мной, взяв меня за руку, глядя мне в глаза, тихо проговорила:

– Ты прости меня, мамочка, о тебе я не подумала. Поскорее бы все это уже закончилось, – она вздохнула. – Я несу какой-то бред. Видно, я у тебя эгоистка.

– Доченька, – я обняла ее и прижала к себе. – Я тоже хочу, чтобы это все быстрее закончилось. Но это не от нас зависит. Тем более – раз есть фото, значит – есть шанс помочь ему… И я не упущу этого шанса, – я встала. – Надо действовать, надо уже что-то предпринимать, я больше не могу сидеть дома.

– Но где мы будем искать этот подвал? Их миллионное количество. Мы же не можем обойти все подвалы нашего города. Может, твой Ангел-хранитель знает?

– Если бы она знала, то мы с тобой здесь уже не сидели. Он закрыт от всех нас, – я показала на небо. – От них. Он хитер, так просто себя не раскроет.

– Да, – услышала я подтверждение своих слов от девочки. – Он – очень сильный, и я не могу пробиться сквозь его защиту. Тем более – он зол, что уже потерял несколько душ, этого он потерять не хочет.

Ангел стояла на своем месте, сочувственно смотрела на меня.

А Кира начала нервничать, вскочив с места, стала быстро ходить из угла в угол.

– Я одного понять не могу… – она возмущено начала жестикулировать руками. – Почему он не пойдет в «места не столь отдаленные»? Там, в тюрьмах – столько убийц и грабителей… И кто там еще? Маньяков всяких сидит… Пусть идет туда забирает их души. Там у него столько легкой добычи. Жил да радовался бы.

– Они и так там будут, все будут у Него, – ответила Ангел-хранитель. – А ему нужны именно такие жертвы, которые не могут жить с этой своей бедой, мучаются из-за этого.

Я передала ее слова дочке – она ведь не слышала девочку, которая от этого еще больше расстроилась. Но услышав телефонный звонок, тут же расплылась в счастливой улыбке.

– Павлуша звонит, – она выслушала его и, отключив телефон, обратилась ко мне. – Он через час к нам приедет, у него есть информация для тебя.

Этот час нам не просто вечностью, а двойной вечностью показался.

Мы с дочерью вышли на балкон. По улице ходили люди по своим домашним и рабочим делам. Бегали, играли и смеялись детишки. И никто даже не задумывался о существование всяких демонов и других темных личностей. Никто, скорее всего, даже и не верит в существование демона, что такое существо может находиться рядом с нами. Страшное, смердящее, потустороннее существо…

– Ой, приехал, – Кира чуть с балкона от радости не выпрыгнула, увидев любимого, который уже заходил в подъезд.

– Смотри от радости не упади, – только и успела сказать я убежавшей дочери.

Я еще немного постояла на балконе, давая возможность влюбленным встретиться: обняться, поцеловаться…

Вернувшись в комнату, я увидела спешащего ко мне будущего зятя.

«Не поцеловались…» – тут же промелькнуло в голове, когда увидела обиженную мордашку Киры.

– Мы нашли его, – на ходу проговорил Павел.

– Как? – Кира от удивления даже отстала от него. – Демон так замаскировался, что даже мамин Ангел его не видит.

Павел, обернулся, поцеловал в девушку в носик, спросил:

– А для чего нужны телефоны?

– Он что, вам позвонил? – не унималась Кира, не давая мне возможности вставить ни одного слова.

– Кто? – не понял ее вопроса Павел.

Девушка замялась:

– И действительно – глупый вопрос. Просто: раз есть телефон – то должен быть и звонок.

– Сыщик ты мой… – улыбнулся Павел. – Все намного проще. У Леонида новая модель телефона, а у него услуга включена – геолокация. Поэтому мы знаем, где этот телефон находится. Это место – за городом, на юго-востоке. Я посмотрел по интерактивной карте в компе аэрофотосъемку – там то ли заброшенная стройка, то ли какие-то полуразвалившиеся здания… Это, конечно, не на сто процентов, но шанс, что этот Леонид именно там – очень велик. Я не стал на работе своим говорить об этом… – он посмотрел на меня. – Ведь мои коллеги ему все равно не смогут помочь. Правильно я поступил?

– Надеюсь, что правильно, – я, как всегда, не была уверена в своих силах, поэтому и в ответе моем было сомнение. – Но с другой стороны – как им объяснить, кто именно его пытается убить? – я взяла рюкзак, куда положила бутылочку со святой водой, на себя одела крестик. – Ну что, едем?

– Едем, – уверено ответил Павел.

– Сколько времени займет дорога?

– Часа полтора. Это зависит еще и оттого, как быстро мы сможем выехать из города.

– Тогда не будем тратить время.

Через пять минут мы сидели в машине.

– Ну что, готовы? – спросил Павел, видя наш боевой настрой, добавил. – С Богом.

И машина рванула с места…

Нам везло, на всех светофорах для нас горел зеленый свет, поэтому мы беспрепятственно оказалась за городом и уже мчались к этим развалинам. Павел вел машину уверенно, обгоняя впереди идущие машины.

Через сорок минут мы оказались в нужном месте, предусмотрительно оставив машину подальше возле заброшенного здания.

– Будьте бдительны, – предупредил наш единственный мужчина, а потом посмотрел на невесту. – Солнышко, может, ты в машине нас подождешь?

– Одна? – от услышанного предложения у Киры округлились глаза. – Ни за что!

Павел крадучись стал пробираться к зданию, мы последовали за ним. След в след, хотя понимали, что такая осторожность в нашем деле не поможет. Наш противник, скорее всего уже знал о нашем приезде. И ждет нас, готовя какую-нибудь пакость. Ждет момента, сделать больно мне. Нет, не физически, а морально, давая понять, что он здесь главный, показывая этим свое превосходство надо мной.

Ну, а кто я?

Просто человек, а он…

Он тот, кого мы должны бояться. В нашем мире у него есть те, кто перед ним преклоняются, призывают его, верят в него, как в самую главную для них силу.

Я никогда таких людей не понимала. Для кого-то – это просто игра, но с годами это проходит, а для некоторых индивидов – это смысл жизни. Поэтому такие люди начинают убивать, становятся маньяками, они слышат его голос, жаждущий чей-либо крови. Вот благодаря таким людям Он и чувствует себя в нашем мире вольготно, не собираясь его покидать. А забирает души тех, кто его не признает, да и никогда не признает.

«Господи, тут курице рука не поднимается голову отрубить, а человеку – и подавно не смогу больно сделать…» – подумала я, с этими мыслями добралась до какого-то подвала и только сейчас обнаружила, что ни Павла, ни Киры рядом со мной нет.

– Павел, Кира… – тихо позвала я детей, озираясь по сторонам.

Оставшись одна, я ощутила такой страх, что у меня застучали зубы. Ноги стали ватными, перестав меня слушаться.

Присев возле стены, я сжалась, понимая, что с места сдвинуться уже не смогу. Страх сковал мою волю.

Вокруг была тишина – ни звука шагов, ни голоса – сколько так просидела, я не знала, потеряв чувство времени. Только через некоторое время начала соображать, что мне необходимо хоть как-то осмотреться по сторонам…

Я находилась во внутреннем дворике какого-то старинного поместья. Его стены от времени уже почти осыпались, кирпич на них раскрошился, а от штукатурки ничего не осталось. Тут мое внимание привлекла деревянная дверь.

Силы потихоньку возвращались, я встала, открыла эту дверь, которая жалобно и протяжно заскрипела на расшатавшихся навесах. Интуитивно я поняла, что мне нужно именно туда, а заглянув вовнутрь, увидела каменные ступеньки, которые вели куда-то вниз, в темноту.

Поражаясь своей смелости – а скорее наглости и безрассудству! – начала спуск в неизвестность и темноту. И осознание того, что это моя война, а не детей – пришло ко мне именно в этот момент. Я должна идти. Идти одна, но в одиночестве есть свои плюсы, тут рассчитываешь только на себя, ни на кого не надеясь.

Ступенька за ступенькой, все ниже и ниже…

Я остановилась, оглянулась, посмотрев вверх на дверь, которая, протяжно взвывая, тут же за мной закрылась, я чувствовала, что иду в правильном направлении. Всматриваясь в темноту, которая была впереди, прислушалась – тишина. Я закрыла глаза, чтобы ощутить темноту по-другому – осознанием, интуицией – но кроме собственного бешеного сердцебиения ничего не услышала.

Медленно вдохнув воздух, потом так же медленно выдохнув, я опять прислушалась, расслабляя свое подсознание, и…

Я вдруг начала слышать, слышать то, что раньше бы уши мои не уловили. Вот где-то с потолка упала капля и стукнулась о каменный пол… А где-то еще дальше пищат мыши, много мышей… Что с ними, почему они такие беспокойные? А это что такое? Вроде как стон. Тихий, безнадежный, безразличный, когда человеку легче отказаться от жизни, чем продолжать бороться.

Я снова отправилась вперед и вниз – на последней ступеньке перед моим взором открылся бесконечно длинный коридор, здесь тоже стоял полумрак. Но разглядеть, что по обеим сторонам находятся двери, было можно. А еще было видно, что здесь производили какой-то ремонт, хотя стены отштукатурены были только с правой стороны. Меня удивило, что лопаты, ведра, мастерки – а также строительные материалы – просто валялись у меня под ногами. Было ощущение, что отсюда люди просто сбежали, бросая строительный инвентарь, бежали в страхе и ужасе…

Как я узнала позже – так оно и было. Про это место всегда шла дурная слава, которая заключалась в каких-то мистических рассказах о приведениях, стонах и прочей потусторонней всячине. Бригада, состоявшая только из мужчин, однажды почувствовала зловонный запах, а вскоре – люди услышали ужасные нечеловеческие стоны и крики в глубине этого подвала, поэтому бежали с места работы так, что только пятки сверкали. Заявив хозяину, что они туда не вернутся, пока не вызовут кого-нибудь чтобы проверить подвал на наличие нечистой силы…

А сейчас я вспомнила про телефон. Связи, конечно, здесь не было, а вот фонарик мне мог пригодиться. Я пошла вперед, прислушиваясь и предполагая, что за какой-нибудь из этих дверей может находиться Леонид.

Коридор был бесконечно длинным. Я подошла к одной из дверей медленно открыла ее. В комнате оказался какой-то хлам, старая утварь, корзины…

Заглянув в другую дверь, увидела, что там была старинная – как ни странно в хорошем состоянии – мебель.

В остальных таких же странных комнатах было пусто. Но они были абсолютно одинаковы: размером и отсутствием окон, небольшими дырами в стенах, видимо, от железных скоб… Хотя отсутствие скоб могло означать только одно – они давно сданы в металлолом.

Пройдя по коридору еще дальше, я обратила внимание на дверь, которая ничем особо не отличалась от других, но она меня притягивала и манила. Я почувствовала, что пришла! Не решаясь зайти вовнутрь, стояла напротив нее, когда услышала стон. Живой, он еще живой! Стон повторился, он звучал уже более отчетливо.

– Ну, раз пришла – заходи, – услышала я насмешливый голос.

Его голос…

От неожиданности я вздрогнула и чуть не выронила телефон, но… Меня пригласили – надо идти…

Я проверила в рюкзаке святую воду, крестик – все на месте – открыла дверь, все еще не решаясь войти в комнату. Но какая-то невидимая сила, мягко ударив в спину, затолкнула меня вовнутрь, дверь с шумом закрылась за мной.

Я не удержалась на ногах, упала в какую-то очень липкую жижу, которой тотчас пропиталась моя одежда. Сильно пахло кровью. От этого запаха меня затошнило.

– Да, приятная картина… – раздалось сзади.

Я обернулась на голос, но в комнате никого не было, хотя…

Ощущение того, что Он рядом – не покидало меня.

– Ты чувствуешь запах крови? – продолжал голос. – Запах страха? Запах смерти? О, как я люблю этот запах! Когда человек боится, то у его крови – запах особенный. Он волнует, завораживает, притягивает… Хочется его пить и пить, не останавливаясь. Я хочу, чтобы ты это тоже почувствовала, может, тогда ты поймешь меня. Поймешь, что это – самое лучшее, что можно познать в этом вашем мире.

Чисто машинально, зная, что у меня ничего не получится, я нервно начала искать говорившего, освещая фонариком помещение, но…

Услышала только Его смех…

– О, тебе страшно! – его голос прозвучал у самого моего уха, я почувствовала леденящий холод, как будто меня обнимала ледяная глыба.

Мне не хватало воздуха. Я закрыла глаза, съежилась, а Он продолжал вкрадчиво говорить.

– О, как ты прекрасна! Ты манишь и притягиваешь меня. Я хочу именно твою кровь, твою душу. Ты – моя цель!

Я схватилась за серебряный крестик, который висел у меня на шее, начала читать «Отче наш».

Но не успела прочитать и две строчки, как разъяренный демон схватил меня за волосы и потащил вглубь комнаты, которая оказалась почему-то намного больше предыдущих.

Там Демон, отбросив меня к стене, яростно прорычал:

– Тебе это не поможет! Какие вы, людишки, глупые, насмотрелись, наслушались всякой ерунды, а теперь думаете меня этим убить? – и он сорвал с меня крестик. – А ты что, так сильно веришь в своего Бога, что молишься ему? Что мне твоя молитва… Это же – просто набор бессмысленных слов, которые вы сами и придумали.

Ударившись о холодную стену, я хоть и вскрикнула от боли, но радовало то, что начала чувствовать свое тело, которое недавно еще было безвольным. Я села, упираясь о мокрую стену. Тело нестерпимо ныло, рука разбухла, но я продолжала искать глазами своего «следующего». Но не найдя его в комнате, решила хоть как-то оттянуть время и понять, что мне можно сделать для его спасения, поэтому попыталась возразить:

– Молитва – это не просто слова. Это… – и я поняла, что не могу объяснить значение молитвы, как для себя, так и для других людей.

Да, я понимала, что молитва – это многое… Но что такое «это многое» и как его объяснить? Это – крик о помощи? Благодарность? Мы обращаемся к Богу, когда нам плохо, но совсем забываем про него, когда у нас все хорошо и замечательно в жизни. А мы ведь за простую и нормальную жизнь почти не благодарим Бога. Я ведь утром ни разу не прочитала «Отче наш», а сейчас – когда припекло! – вспомнила. И почему тогда Бог должен помогать таким как я? Мы вроде и верим в него, но зачастую – и не вспоминаем… Иногда, правда, у меня проскальзывают слова «Слава Богу», но это – не более чем фигура речи, а не слова истинной благодарности, которая идет от самой души человека.

– Боже, помоги мне! Прошу тебя искренне и от души! – простонала я.

В этом всплеске эмоций явложила всю свою веру – веру в Бога, и в высшую божественную справедливость…

– И что, слов больше не нашлось? – засмеялся Он. – Да вы по-настоящему не верите в своего Спасителя. А тогда… Зачем он вам тогда? Зачем храмов понастроили? Зачем эти кресты носите? Для украшения или для видимости? Вы создали культ, а сами в него не верите. Глупые. Вам никто не поможет. Вы этого не заслужили.

Он схватил меня за шею и стал поднимать вверх, а я…

Пригвожденная, к стене его рукой, перестав ощущать ногами пол, почувствовала, как мое тело повисло в воздухе. Я не могла пошевелиться. Воздуха не хватало, а любые попытки к движению приносили мне адскую боль. Но самым страшным было то, что я не видела своего мучителя – только чувствовала его отвратительный запах. Я не понимала, как мне противостоять тому, кого даже не вижу.

– Смотри, – и он насильно повернул мою голову в правую сторону. – Он – мой, – я почувствовала, как он приблизился к моему уху, услышала шепот, который прошел сквозь мое тело ужасом неизбежной смерти. – Но я хочу забрать тебя, а этот человечишка – так, мелочь. Ничего интересного. А вот ты… Ты для меня гораздо интересней… – и повторил то, что говорил раньше. – Ты – моя цель!

Если бы я стояла на полу, то ноги мои сразу бы подкосились не только от услышанного, но и от увиденного мною. На стене, только немного выше меня, висел Леонид, он был распят: его ноги, и руки были прибиты к стене; тело было разодрано, как будто по нему прошлась зубами стая голодных животных; кровь медленно стекала по стене на пол; голова висела, касаясь подбородком груди…

Но он был еще жив.

Леонид из последних сил посмотрел в мою сторону и тихо простонал:

– Не трогай ее. Тебе что, меня мало? – в его синих потухших глазах читались непередаваемый ужас и боль.

– Ты что, мне указывать будешь? – взорвался демон, со всей силой ударил висевшего мужчину.

Как мне не было страшно, но я все-таки заметила, что наш мучитель стал понемногу, как бы проявляться, показывая свой истинный облик…

Волосатое существо огромного роста смотрело на нас. В глазах – а вернее там, где они должны были быть – пылал огонь. Голова была похожа на человеческую, но больших размеров. Через черную волосатую растительность на его морде возле носа торчали два нароста, похожих на клыки. Они на вдохе заходили внутрь рта, а на выдохе – появлялись вновь.

Леонид как-то отрешенно отреагировал на его вид, я же почувствовала, что теряю сознание…

Очнувшись, по отсутствию зловония поняла, что демона нет рядом с нами. Я лежала на полу, возле той же самой стены. Он не стал церемониться и бросил меня на месте. В комнате было светло от зажженных свечей. На полу ими был выложен какой-то сатанинский знак.

Подняв голову, увидела, что Леонид находится в забытье – его грудная клетка тихо и медленно, но вздымалась от дыхания. Я не понимала, как он мог еще жить, если из него фактически вытекла вся кровь.

Превозмогая боль, мне удалось подняться, и прикоснуться к Леониду. Он открыл глаза, непонимающе посмотрел на меня, но ничего не сказал – видимо, говорить ему было уже тяжело.

– Как мне Вам помочь? – на всякий случай спросила я, не надеясь на ответ, но пытаясь освободить его руку.

Леонид застонал от боли, гвозди были огромного размера и твердо сидели в стене. Я покрутила головой в поиске какого-либо инструмента – ведь чем-то же его прибивали к стене? – но ничего подобного рядом не оказалось.

– Я сейчас выйду, позову на помощь.

– Кто… Вы… – еле слышно проговорил Леонид, чуть приподнимая голову.

Было видно, что его разбитым в кровь губам слова даются очень нелегко.

– Я та, кто должна была Вам помочь, Леонид.

– Поздно, – прошептал он. – Я не знаю, на что Вы рассчитывали, но… Поздно… Они не дадут… – он посмотрел на дверь. – Он обещал… – взгляд его потухал, речь становилась несвязанной. – Все ради… Дочери… Он обещал, что… – Леонид замолчал, голова его повисла.

Слезы утраты и беспомощности потекли по моим щекам. Я поняла, что опоздала, но…

Что-то внутри меня, какая-то вера – или все еще маленькая надежда на лучшее? – заставляла меня спрашивать:

– Кто они? Леонид разговаривайте со мной! Кто они? Боже, да помоги нам! Леонид, кто они? Кто? Вы должны бороться! А как же дочь, жена? – уже кричала я, но тут вдруг поняла, что Леонид умер.

Разрыдавшись, я села на пол.

Что делать?

Ему я уже ничем помочь не могла – Леонид сделал свой выбор – надо выбираться отсюда. Я посмотрела на дверь, но только сейчас увидела за горящими свечами силуэты, но из-за свечения и дыма не могла толком разглядеть: кто это или что это.

Ноги плохо слушались, но, опираясь на стену, я потихоньку встала и направилась к выходу. Каждый шаг отдавался острой болью в ребрах.

Когда мерцание свечей перестало закрывать мне обзор, я увидела, что вход перекрыли какие-то люди в черных балахонах. Их лица скрывали большие капюшоны, я поняла, что это – сатанисты. Это они выложила свой знак свечами призывая свой идеал – Сатану.

Я никогда раньше не сталкивалась с такими людьми, поэтому не знала, чего от них ожидать сейчас, но то, что они меня не выпустят из этой комнаты – было и так понятно.

И действительно – когда я сделала еще один шаг к двери, то сатанисты стеной встали напротив меня, закрывая собой единственный выход из этой комнаты. Я не знала, что они чувствуют в данный момент, но то, что они хотят довести это смертельное шоу до конца – в этом я не сомневалась.

От бессилия я села на корточки, осмотрелась…

Других дверей здесь не было. Бездыханное тело бедного Леонида перестало кровоточить. Его кровь высохла на моей одежде, я сделала вывод, что нахожусь здесь уже несколько часов.

Но меня ведь должны искать. Я не сомневалась, что мне помогут мои близкие люди. Тот же Павел что-нибудь придумает. Мне обязательно помогут…

И я снова начала читать молитву.

– Ты! Как ты смеешь это произносить здесь! – услышала я снова разъяренный голос демона, который появился как бы ниоткуда.

Он кинулся ко мне, а через минуту я опять висела в его руках, прислоненная к стене рядом с телом Леонида. Но я продолжала произносить текст молитвы, не останавливаясь ни на секунду.

– Отче наш, сущий на небесах…

Демон в бешенстве отбросил меня в сторону, но, ударившись о другую стену, упав на пол, я все равно продолжила произносить молитву. Тут я увидела свой крестик, который лежал рядом со мной на каменном полу.

Демон бесновался, он швырял все, что попадало ему под руку. Было ощущение, что начался ураган. Его же почитатели отошли от него подальше, но уходить не собирались. Чем больше демон бесновался – тем громче я читала молитву. Когда увидела, что он опять направляется ко мне – я машинально выставила впереди себя крестик и почти закричала: «Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое; да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе …».

Я почувствовала, что просьба о помощи пошла через мое сердце – это оно сейчас билось, кричало и молилось вместе со мной воедино… Я даже не заметила, когда все стихло. Большая часть свечей погасла, они беспорядочно валялись по всему полу. В комнате был полумрак – уцелевшие кое-где свечи все-таки продолжали освещать ее, что дало возможность мне осмотреться.Сатанисты исчезли. Все закончилось.

Но почему Он отступил?

– Потому что ты – наверное, впервые в жизни – читала молитву с истинной любовью, верой и надеждой. Ты по-настоящему уверовала в Бога, – проговорила мой Ангел, которая стояла возле тела Леонида. – Жаль, что мы ему не помогли. Но, может, это все – к лучшему…

У меня не было сил говорить. Но все же: как смерть может быть к лучшему?

Глава 23

ГЛАВА 23

– Кира, милая, иди сюда, Лидия Семеновна приходит в себя, – услышала я голос Павла.

Открыв глаза, увидела родные и столь любимые стены своей комнаты.

Последние события тут же всплыли в моей памяти, я подняла руки и посмотрела на них, но крови не было, одежда была чистой. Неужели это просто сон или игра моего воображения? В комнату ворвалась дочка, увидев, что я разглядываю свои руки, села рядом на кровать.

– Мамочка, не переживай, – гладя меня по руке, ласково проговорила она. – Мы все отмыли, одежду выкинули.

Я в ужасе опять посмотрела на руки, на которых были ссадины и синяки. И почему я сразу их не увидела? И только сейчас почувствовала боль во всем теле. На мне фактически не было живого места. Кожа на голове горела, отдаваясь жгучей болью. Легонько дотронувшись до волос, вспомнила, как демон тащил меня за волосы. Я просто удивилась, как он не снял с меня скальп в тот момент.

– Мама, мы так испугались за тебя, – тихо проговорила Кира.

– Там, в развалинах я вас потеряла.

– Это было странно, – в разговор вступил Павел. – Шли все вместе, а в какой-то момент обнаружили, что вас рядом с нами нет.

– Потому, что вы не нужны Ему были. Он именно мне хотел сделать больно, убив этого человека, а потом мою душу хотел забрать, поэтому и сатанисты были там.

Я как будто опять очутилась в том месте. Кровь, везде кровь! Я поежилась и начала вытирать руки об одеяло.

– Тише, мама, тише, – успокаивала меня Кира. – Все закончилось. Тише, все хорошо.

Слезы безысходности полись из разбухших глаз:

– Я не смогла его спасти. Он умер. Какой от меня толк?

Павел с Кирой сочувственно смотрели на меня.

Чем они могли утешить меня? Банальными ответами – мол, хорошо, что сама осталась жива? Но моя миссия была спасти Леонида, а я не смогла.

– Ты ни чем не смогла бы ему уже помочь, – проговорила Ангел, опять внезапно появившись в моей комнате. – Прочитай, – она показала на мой дневник. – Он сам так решил, Леонид сделал свой выбор.

Я попросила дочь подать дневник, Павел помог мне сесть. Стиснув зубы, я не стонала, ничего, все заживет – это все было не смертельно.

Читала вслух:

– Леонид очнулся от боли… Что это? Он попытался пошевелить рукой, но что-то ему мешало. Его привлек звук, забиваемого гвоздя, повернув голову в сторону, он увидел, что его руку прибывают к стене. Перевел взгляд на другую руку, понял, что его распяли.

– Боже, что ты делаешь, – взмолился Леонид. – Я же не святой, чтобы пройти путь Иисуса.

– Ты очень даже не святой, а где ты видишь крест? Ты не заслужил такого вознаграждения, поэтому не заслуживаешь этой деревяшки, – раздался голос.

– В чем я виноват перед тобой? Что я тебе сделал плохого, за что ты так ненавидишь и мучаешь меня?

Мучитель подошел к нему вплотную и зловонно дыхнул на него. От него пахло свежей землей и гниющим мясом.

– Мне нужна твоя душа. Я устал от тебя, хватит слов, давай займемся самым любимым моим делом, – он вонзил в тело мужчины свой длинный кривой коготь, который легко прошел внутрь тела, разрезая все глубже и глубже плоть Леонида.

Наслаждаясь этим зрелищем, демон вглядывался в его лицо, ему было необходимо видеть мучения и боль умирающего, чтобы полностью получить наслаждение. Когда рука демона добралась до сердца, Леонид и вскрикнуть не успел, как оно оказалось в руках мучителя. Леонид в последний раз посмотрел на свой еще пульсирующий орган и…

Умер…

Дочитав эту жуткую надпись до конца, я посмотрела на Ангела, которая опять показала на дневник:

– Смотри.

И тут я, увидев, что запись в нем стала меняться, с осторожностью опять продолжила чтение:

– Только сейчас Леонид понял, с кем имеет дело, осознав, что все рано живым ему не выбраться, сделал свой выбор. Правильный выбор! Не просто умереть, но дать шанс жить своей дочке, своей единственной любимой девочке. Поэтому он, не раздумывая, согласился на предложение своего мучителя.

Леонид посмотрел на демона, твердо проговорил:

– Я полностью осознаю, на что подписываюсь, – вздохнув, он взял себя в руки, продолжил. – Выполни и ты свое обещание, верни мою дочь к жизни – к нормальной жизни – тогда заберешь мою душу. Моя душа вечно будет твоей. Ты же этого хочешь?

– Ты согласен?

– Согласен, если ты сдержишь свое слово, – ответил Леонид.

– Я сдержу свое обещание, – демон усмехнулся. ‒ Ведь рано или поздно, твоя дочь тоже что-нибудь такое сделает… – он не стал уточнять что именно, покрутив ладонью в воздухе. – Тогда я за ее душой приду, ведь у вас с ней – кровные узы, а это – энергетика всего твоего рода.

С этими словами демон вырвал сердце из груди измученного пленника…

На этом рассказ закончился, но мы услышали, что в зале включился телевизор.

Мне помогли встать, когда мы зашли в зал, начались новости, где говорилось, что найдено мертвое тело пропавшего Кудрявцева Леонида Романовича. Что по предварительным данным он попал в руки, какой группе сатанистов, которые проводили свой кровавый обряд – он стал их жертвой. Потом в новостях показали вдову, которая обнимала свою дочь, сквозь слезы горя и радости она проговорила:

– Муж погиб, но произошло чудо, наша дочь начала ходить, как будто он отдал свою жизнь ей. Врачи не давали положительных прогнозов на ее выздоровление, а тут… – она заплакала, больше не смогла сказать ни слова.

Потом было интервью с врачом больницы, где лежала девушка.

– Да, – подтвердил уже немолодой врач. – Это – настоящее чудо! Пациентка еще в детстве получила травму позвоночника, мы делали все возможное, но… А сегодня девушка просто встала со своего кресла и пошла. Мы не находим этому явлению никакого объяснения, кроме такого: девушка узнала о смерти отца, и этот стресс, видимо, спровоцировал выздоровление.

Я посмотрела на детей, которые тоже, не отрываясь, следили за информацией.

– Получается, что все же он не зря отдал свою жизнь… – задумчиво проговорила Кира.

– Скорее всего, милая, – поддержал ее Павел, потом обратился ко мне. – Вот поэтому Вы и не смогли бы ему помочь. Он жил с чувством вины все это время, а здесь он ушел, зная, что у дочери будет будущее.

– Но для чего-то ведь была его фотография у меня, значит, я обязана была ему помочь. И дать возможность жить.

– Мама, так ты все и исправила, – дочь воодушевилась. – Ты же видела, как он мучительно умирал несколько суток, а ты вмешалась, смерть наступила быстрее. Ведь не было всех этих издевательств над ним.

– А вы видели сатанистов? – спохватилась я. – Да, там были люди.

– Нет, там никого не было, – вспоминая события того страшного дня, проговорил Павел. – Когда мы Вас нашли – там никого больше не было.

– Мама, да и крови столько не было, как описывалось в твоем дневнике.

– Это так, – подтвердил Павел. – Да, Леонид был прибит к стене, да, у него было вырвано сердце – но ни свечей, ни беспорядка от урагана. Ничего этого не было.

У меня в душе поднялись какие-то смешанные чувства: радость за дочку Леонида, что она теперь здорова и может жить своею жизнью; горе оттого, что Леонид не просто умер, а душа его будет теперь вечно гореть в аду…

Почему ему хотя бы в этом помочь нельзя было?

Я не могла с этим смириться.

– Если я ему помочь не смогла, то где гарантия, что я другим помогу? Что ждет других людей с остальных фотографий? – спрашивала я.

– Лидия Семеновна, я в ближайшее время все о них узнаю, и мы постараемся им помочь, – Павел говорил уверенно, давая понять, что одна я теперь не буду. – Мы не допустим больше такого.

Я устало посмотрела на детей и попросила помочь мне вернуться в спальню. Мне хотелось одиночества и покоя. Надо было, не торопясь, все осмыслить.

Глава 24

ГЛАВА 24

– Женщина, подождите, пожалуйста! – кричала я вслед убегающей незнакомке. – Да подождите же! Мне просто с вами нужно поговорить.

Но женщина в страхе выбежала на дорогу, поймала такси, еще раз взглянула на меня и крикнула:

– Сумасшедшая! – с этими словами она уехала.

– Вам угрожает опасность, – пробормотала я ей вслед.

Стоя одна на тротуаре, продолжала смотреть вслед уезжающей машины, которая увозила от меня женщину – мою будущую подопечную. Да, она была моя «следующая».

В этот момент у меня зазвонил телефон.

– Ты где так задержалась? – услышала я встревоженный голос Киры. – Ужин давно уже остыл.

– Ой, прости, доченька, ну… Задумалась…

– В смысле – задумалась? Ты ушла за хлебом в магазин, который находится в нашем доме, и пропала. Тебя нет уже три часа.

– Как три часа?

– Вот так. Не звонишь, не отвечаешь на мои звонки. Вот что хочешь, то и думай. Мы же договорились с тобой, что ты всегда должна быть на связи, если хоть на пять минут задерживаешься. Ты думаешь, что в сложившейся ситуации я спокойно сидела бы и ждала, когда ты хлеб принесешь? Да я чуть с ума не сошла от неизвестности! Даже Павла подняла, – дочь так разошлась, что перешла на крик, мне пришлось телефон убрать от уха.

Разговаривая по телефону с дочкой, стала машинально оглядываться по сторонам и вдруг поняла: я не знаю, где нахожусь. Место мне было совсем не знакомым.

– Где я? – этот вопрос больше относился ко мне самой.

– Как это – где? – не поняла вопроса Кира и тут же, перестав ругаться, переспросила. – А действительно – ты где?

– Чертовщина какая-то… – пробормотал я. – Понимаешь… Я понятия не имею – где. Я никогда не была в этой части города.

– Есть рядом какая-нибудь остановка?

Я снова покрутила головой в обе стороны – ни остановок, ни магазинов – абсолютно пустая улица. Не было даже ни одного человека, чтобы можно было спросить, что это за район. Это, видимо, окраина города – везде были только новостройки. На улице быстро темнело.

– Никого и ничего, – только и ответила я.

– Ну, правильно… Нормальные люди… – съехидничала дочь. – Уже поужинали и дома сидят, ко сну готовятся, – потом, смягчившись, добавила. – Мамочка, ты же понимаешь, что я волнуюсь за тебя. Как ты там оказалась?

– Прости, доченька, но… – и тут я вспомнила весь свой вечер. – Я женщину с фотографии увидела в нашем магазине и пошла за ней.

– И?..

– Я же не могла ей сразу в лоб сказать об опасности, и что она – «следующая».

– И?..

– Ну что – и? Из меня вышел плохой сыщик, – скромно добавила. – В общем, она заметила «слежку», постаралась от меня избавиться. Я же к ней, как банный лист приклеилась, – тут я тактично поправилась. – Я шла за ней по пятам, боясь потерять ее из виду. А она… Поймала такси и уехала.

– Мам, не тупи. Лови тоже такси, и – домой. Мы с Павлом ждем тебя.

Я так и сделала – к моему счастью быстро поймала машину и через час была дома…

Павла я уже не застала – он уехал домой. Но я этому была даже рада, не хотелось рассказывать о своих неудачах.

– Тебя дождешься… – все еще обижаясь на меня, но уже с облегчением, что я вернулась, пробурчала Кира. – Павел привез на наших «следующих» полный отчет. Кстати, его отправили в срочную командировку, поэтому он требовал, чтобы мы просто изучили дела, но ничего не предпринимали без него, – показывая на папки с названием «Дело», уведомила меня Кира. – Там – биографии, фото, семейное положение, место работы… В общем – вся информация о них. Но сначала давай я покормлю тебя.

У меня тут же предательски заурчало в животе, я машинально его погладила.

Дочка улыбнулась.

– Пошли за стол, голодайка.

Покормив меня, но, не давая за ужином говорить о делах – Кира сидела рядом, рассказывая о командировке Павла в другой город.

Но я, быстро проглотив ужин, отправилась в комнату Киры читать досье Павла на наших «следующих». Взяв первую папку, почувствовала боевой настрой и только тогда открыла ее – на первой фотографии, была женщина, которую я так неудачно сегодня преследовала. Ее дело было под номером один.

– Шмелева Екатерина Андреевна, уроженка Брянской области, родилась в 1979 году. Замужем за Шмелевым Александром Юрьевичем 1977 года рождения. От брака имеют двух детей: сын – Игорь, двадцати лет, дочь – Юлия, пятнадцати лет. Екатерина – бухгалтер в небольшой частной фирме.

Здесь же ей была дана положительная характеристика, где женщина была отмечена человеком доброжелательным, ответственным и компетентным в своей работе.

– Думаю, что какой-то скелет все равно должен быть у тебя в шкафу, – решительно отметила я. – Иначе – твое досье сейчас бы не читала.

– Ну да, раз Он за ней охоту будет вести, – согласилась дочь, присоединившись ко мне, – то значит, что и у нее тайна есть.

Я продолжила чтение, где выяснилось, что в данный момент гражданка Шмелева отдыхает со всей семьей в Турции – прилагались копии билетов и паспортов, дата вылета и дата прилета. Я удивленно посмотрела на дочь, которая тут же ответила:

– Павлуша проверял, они точно там.

– А я тогда за кем гналась?

– Может, женщина просто похожа на эту «следующую», то есть – на Екатерину, – предположила Кира.

Я же была уверенна, что это именно она. То же лицо, один в один. Ну не может же она раздвоиться на две Екатерины сразу?

– Может, это Он с тобой опять играет? Дает знать, кого следующего будет мучить?

– Все может быть. Я сейчас ничему не удивляюсь, – взяв в руки билеты, посмотрела на них внимательно. – Надо запомнить дату прилета. Ага, значит, через неделю.

– Получается, что у нас есть время, чтобы подготовиться.

– Здесь, к сожалению, толком не подготовишься, но надо съездить к этой Екатерине на работу, в школу к дочке, к их дому… Мы должны знать маршруты ее передвижений – куда бы она ни пошла – чтобы, не дай бог, не потерять из виду.

– Да, там Павел еще отметил, посмотри на следующей странице… Да, на этой… Так он даже узнал их любимый ресторан, и то, что они по выходным вместе с детьми ездят в бассейн, а раз месяц бывают в театре – ни одного нового спектакля не пропускают. Ну, ты там остальное сама прочитай, а то вдруг я что-то упустила.

Но меня почему-то заинтересовал только театр – интуиция не давала читать дальше, все мысли были прикованы именно к этому заведению…

Я взяла в руки газету, в которой видела одно объявление. Мне не запомнилось содержание текста, но оно стояло у меня перед глазами.

– Вот оно, – открыв нужную мне страницу, прочитала некролог о гибели семьи Шмелевых именно в этом театре.

– Значит, все произойдет там?

– Получается, что так.

– Но там же так людно. А Он ищет места, где нет посторонних глаз. Может, ты ошибаешься?

– Вряд ли. Видишь ли… У меня появилось – как это сказать? – видение, что ли… Наверное, лучше сказать – чутье. И оно мне подсказывает, что это там произойдет, в театре.

– Тогда нам необходимо узнать: на какое число они купят билеты на спектакль.

– Получается так, – согласилась я с дочкой,– да и следить за ними в других местах тогда нет смысла.

– Вот, смотри, – Кира уже открыла планшет с театральными анонсами театра. – Новый спектакль будет идти через пять дней, после их приезда. Значит, они обязательно на него пойдут.

– После их приезда будем по очереди сидеть и ждать возле входа в театр, – предложила я версию,– ведь кто-нибудь из членов их семьи приедет за билетами.

– А если ты все же ошибаешься?

– Нет, – и уходя в свою спальню, добавила. – У нас неделя каникул, спим спокойно, живем спокойно, я не думаю, что они в первый же день приезда помчатся к кассам, но перестраховаться надо. А на работе опять возьму отпуск за свой счет.

Я была уверена, что скоро меня попросят уволиться с работы, потому что кому нужен сотрудник, часто пропускающий рабочие смены.

Эта неделя показалась нам райским счастьем — ни Его, ни борьбы с Ним за чью-либо жизнь…

Мы жили обычной жизнью обычных людей. Размеренно, счастливо. Павел еще не вернулся из командировки, поэтому мы решили отдохнуть на полную катушку, если можно было так назвать наш мини-отпуск. Мы много времени проводили на берегу озера. Вернее – почти все время…

С приездом нашей «следующей», мы с Кирой составили график дежурств и по очереди сидели в скверике, рядом с входом в театр, в ожидании увидеть кого-либо из семейства Шмелевых. Ни первый день, ни второй – не дали никаких результатов. Хоть мы и меняли друг друга через каждые три часа, но безрезультативность настораживала и удручала.

На третий день дочка осторожно поинтересовалась:

– Мам, чутье тебе ничего больше не подсказывает?

– Все без изменений, – вздохнув,передала ей свой «пост».

– Но…

– Ни каких, но! – развернувшись пошла домой, пряча от Киры свои сомнения.

На самом деле я не была так уж уверенна в своей правоте, да и Павел просил ни во что без него не лезть. Но бездействие угнетало еще больше, поэтому мы продолжали сидеть в скверике.

Ни на четвертый, ни на пятый день из семьи Шмелевых никто за билетами так и не пришел – семья как будто совсем забыла о своей традиции ходить в театр. А на шестой день – в кассе были проданы все билеты.

Я сидела на своем месте, не зная, что и делать…

– И что мы тут сидим такие грустные? – услышала я насмешливый голос Павла.

Обернувшись, увидела Киру, которая «маячила» мне рукой о внезапном приезде любимого.

– Мы что-то упустили, – чуть не плача, проговорила я.

«Чутье… Какое тут – черт его забери! – чутье?!» – кричала моя душа.

– Я же просил: без меня – никаких действий! – укорил меня Павел. – Ну, ладно, давайте, рассказывайте, только все по порядку.

Рассказывать особо было нечего, поэтому много времени это не заняло.

Выслушав нас, Павел немного подумал, он подытожил наши действия:

– То, что это будет происходить именно здесь – может быть. Ведь с ними ничего не случилось за все это время. А на счет билетов… – он встал со скамьи. – Если нам здесь не повезло, тогда будем думать, что кто-то другой мог купить им эти билеты.

– Точно, – подхватила дочь. – А еще… Могли по интернету заказ сделать.

– А что? Разве такое возможно? – удивилась я.

– Мам, что ж ты так отстаешь от жизни? – теперь удивилась уже Кира. – Такой сервис давно существует: мы вам билетик на дом, а вы нам – денежки, еще и за доставку оплатите, пожалуйста.

Я с грустью посмотрела на молодых, жалея о предпринятых действиях.

– А мы сидели на этой жаре… – я, вконец расстроившись, разочарованно махнула рукой.

– Дамы, сидите, я сейчас приду, – сказал Павел, направился в театр, оставив нас в скверике.

Сидите…

Легко сказать, когда весь план рушится…

Я стала нервно прохаживаться вдоль аллеи, но Павел вернулся быстро, взяв нас под руки, повел к машине, а по дороге проговорил:

– Никто из нас не был прав, в машине все обсудим…

Уже в машине, когда мы с Кирой приготовились слушать, Павел стал объяснять:

– Когда в кассе театра я спросил о возможности заказа билетов через интернет, то мне ответили, что такой сервис они не практикуют – у них и так билеты разлетаются, как горячие пирожки, поэтому театр в услугах интернета не нуждается. На ближайший спектакль все билеты проданы несколько дней тому назад.

– А нам что теперь делать?

– Ждать, ведь когда-нибудь семья Шмелевых все-таки придет в этот свой театр.

– И что, нам теперь устроить свой «пост» возле их подъезда? А как мы потом в театр попадем? – спросила с сарказмом в голосе я.

– А ксива на что? – вопросом на вопрос ответил Павел.

– В смысле… – неуверенно уточнила я. – Ксива… Это твое удостоверение?

– Ну да, – улыбаясь, ответил Павел. – Покажем, скажем, что у нас здесь проводится операция, и – вперед.

– Вперед, – повторила я. – Знать бы, где этот «вперед» находится… А еще… Теперь мне кажется, что моя версия об убийстве в театре, она…

– Версия, скорее всего, верна, – не дал мне договорить Павел. – Я взял у одного знакомого видеокамеру – есть такие, совсем крошечные – установил ее на лестничной площадке наших «следующих»… Так вот… За все это время никаких странностей с ними не происходило. Да и про газету вы как-то совсем забыли…

– Ух, ты, – восторженно проговорила моя влюбленная дочка.

А меня вдруг осенило.

– Кстати, я заметила одну закономерность – она еще отмечена в досье – в театр они ходили только по субботам и только на последний спектакль.

–Да, уели вы меня, Лидия Семеновна… – протянул Павел. – Суббота у нас через два дня. Вот и проверим вашу версию еще раз. Ну что, домой?

Дорога не заняла много времени, через десять минут мы уже стояли у порога квартиры.

В квартире Кира тут же кинулась на шею своему возлюбленному со словами: «Я так соскучилась!», я же оставив их поворковать наедине, отправившись готовить обед.

Когда дети пришли на кухню, в руках у Павла был ноутбук, заглянув в который, я увидела лестничную площадку.

– Это и есть их дверь? – догадалась я.

– Угу, – ответила дочь за любимого. – Круто! Правда, мам?

А я уточнила:

– Это что, кадры идут в реальном времени, и мы прямо сейчас видим то, что происходит возле квартиры Шмелевых?

– Конечно, – ответил мой будущий зять. – Техника сейчас многое позволяет.

– Ставьте ноутбук, давайте кушать, покавсе не остыло.

После обеда, еще раз пересмотрев досье, что принес Павел, мы уточнили, что в театр идут только старшие из их семейства, так что следить за дочерью – или всеми сразу – не имеет смысла.

Павел снова запустил видео на ноутбуке, мы увидели, что вся семья – нарядно одетая – вышла из квартиры. В руках у Катерины был огромный букет роз, а сын держал большой пакет.

– Куда это они? – переполошилась дочь.

– Может, на день рождение поехали или на юбилей, какой, – предположила я.

– Скорее всего, – подтвердил мою догадку Павел. – С пакетами в театр не ходят, видимо, там – подарок.

– Да и рано для театра, – согласилась дочь.

– Я так понимаю, что их поход в гости – это надолго… – протянула я, спросила. – Это получается, что нам теперь еще и перед ноутбуком дежурить придется, ждать, когда семейство вернется?

Тут Павел рассмеялся и пояснил:

– Не нужно ни дежурить, ни ждать. Там, в видеокамеру вмонтирован датчик движения, а еще датчик распознавания лиц, поэтому: как только Шмелевы появятся в поле зрения объектива – у нас на ноутбуке прозвучит достаточно громкий сигнал, и мы успеем все увидеть. Так что давайте заниматься своими делами – мы ничего не пропустим.

И действительно – около полуночи в ноутбуке прозвучал громкий сигнал. Быстро собравшись вокруг него, вся наша троица увидела, как вернулись наши подопечные, судя по их счастливым и довольным лицам, поняли, что поход в гости удался. Глава семейства был изрядно пьян, он долго не мог открыть дверь. Поэтому за это взялся его сын. Все у них было мило и спокойно.

– Ну вот, театра не будет, теперь можно и нам ложиться. Спокойно ночи, – проговорила я, отправляясь спать.

Ночь прошла спокойно, проснувшись, я чувствовала себя отдохнувшей и готовой к решительным действиям. Выйдя из своего убежища, увидела, что дети уже не спят – Павел сидел у монитора, а Кира пила чай.

– О, мам, с добрым утром, сейчас чайник подогрею, – засуетилась Кира.

– И вам доброе утро, а чай я могу и сама подогреть, – улыбнулась я дочери, но тут же обратилась к Павлу. – Что нового?

– Доброе утро, Лидия Семеновна, – привстал со стула Павел, ответил на мой вопрос. – Ничего нового нет: из дома никто не выходил, видимо, голова ни у кого не болит, хотя сам-то хозяин многовато вчера выпил.

– Может, не зачем? – парировала Кира, она до сих пор считала Шмелевых положительным семейством, поэтому встала на их защиту. – Может, голова если и болит, да только хозяйка очень хорошая – в доме есть чем полечиться, и ходить никуда не надо, – потом уточнила. – И таблетки, и опохмел. Может, обо всем продумывает, чтобы с утра не бегать?

– Значит, и ты у меня такой будешь, – видя, как она заводится, защищая Шмелевых, проговорил Павел. – Значит, мне тоже повезло. Дома всегда будет все. Из этого можно сделать вывод, что ты будешь мне замечательной женой.

Кира хотела что-то ответить, но тут громко просигналил ноутбук.

– Ой, смотрите, к ним какая-то женщина в гости пришла, – вскинулась Кира, но тут же вздохнула. – Впечатляющее. Всегда мечтала смотреть на спины входящих.

– По-другому там камеру не установишь, – стал оправдываться Павел. – Зато, когда выходить будет, увидим ее лицо. Хотя… Это, наверное, теща.

– С чего это ты взял? – удивилась дочь.

– Так только маму обнимают, – объяснил Павел.

И правда, вышедшая хозяйка дома тепло встретила гостью. А когда «якобы теща» часа через два вышла, то мы увидели безусловное внешнее сходство между дочерью и мамой.

– А мы ведь родственников в расчет совсем не брали. Я же эту женщину видела около театра, но даже подумать не могла, что это – мать Екатерины. Получается, что они ходят в театр каждый месяц потому, что она там работает, – наконец-то дошло до меня.

– Она, видимо, актриса, скорее всего вторых ролей – но актриса. Вы заметили, что у нее какая-то особая подача себя, как на сцене, она и в жизни играет… Ну понимаете… Актеров видно по походке, по стати, что ли… – немного спутано объяснила свои наблюдения Кира.

– А демону что, нужно шоу? – спросил Павел.

– Видимо, да – а тут и Екатерина, и мама, – чуть подумав, ответила я.

– Так… А чью душу все же Он хочет забрать?

– Ну, судя по фото – дочку. Но они похожи сильно, может, на фото – это мама в молодости? Пойду, посмотрю дневник, может, прояснится хоть что-то, – решила я.

Но в дневнике ничего не было. Ни намека на предстоящее дьявольское шоу в театре.

– Может, спросим у самой Екатерины? – выдала дочь.

– И что мы ей скажем? Жизнь или информация? – поинтересовался Павел.

Тут у меня появилась идея, я не стала посвящать детей в нее, а сказав, что пошла, прогуляться, сама же отправилась к дому Шмелевых.

Мне не пришлось долго ждать. Только я села возле подъезда, достала книгу – делая вид, что читаю – как в дверях появилась дочка Шмелевых. Она, не глядя по сторонам, тут же набрала чей-то номер телефона и пошла прочь от дома.

Я пристроилась в шаге от нее и могла слышать весь разговор. А по ответам и вопросам – не сложно было догадаться, с кем она ведет беседу.

– Привет.

– Да, вчера в гостях были. Ты же знаешь моих предков, у нас закон: если у нас гости или мы в гостях – то никаких телефонов. Скукотища!

– И я по тебе соскучилась.

Я шла позади девочки, которая меня совсем не замечала, думая: «Вот же, соскучилась она… Маленькая еще… – возмущалась я. – А туда же, любовь у нее уже. Ну, давай, говори, что мне нужно, да продолжай свой влюбленный диалог…»

Выслушав еще много всякого о том, как они соскучились другу по другу, и кто больше соскучился – я наконец-то услышала то, что мне надо было узнать, только после этого отправилась домой.

– Они пойдут в театр завтра, в двадцать ноль-ноль, – выпалила я детям еще в прихожей.

– Ты что, тещу видела? – удивилась Кира.

– Какую еще тещу? – не поняла я.

– Ну, тебе что, Шмелевская теща все рассказала? А как ты ее разговорила?

– Зачем мне кого-то разговаривать-уговаривать – я просто подслушала телефонный разговор их дочери. Выпороть бы ее за такие разговоры, но я – не ее мама… Вы же знаете, как молодежь по телефону беседы ведет – им по барабану, что их разговор слушает вся улица, – пересказала в разговор девочки по телефону, не забыв о том, что «родоки отбудут в свой театр, и хата будет свободна». Стала ждать их реакцию.

– Ну, вы даете! – с восхищением проговорил Павел. – Вы прямо Шерлоком Холмсом становитесь. Быстро учитесь.

Я улыбнулась на похвалу Павла.

– А поехали все к нам, предложил Павел нам. – Папа с мамой давно вас зовут, а вы все отказываетесь, – он поцеловал свою невесту. – Отец после той истории теперь мне раз пять в день звонит, а я сегодня еще и домой ночевать не приехал. Переживают. Давайте, собирайтесь, как раз к ужину успеем.

Родители Павла нас ждали в саду, где мы замечательно отдохнули, с банькой и шашлыками. Вернулись домой поздно ночью…

Утром я долго ломала голову над тем, что мне надеть на себя вечером. Все же – это театр!

Хотя мы туда и по делу идем, но одежда должна соответствовать данному моменту. Мне надо было выбрать вроде как «два в одном», чтобы соответствовать театральной обстановке, и чтобы одежда не мешала бы мне в непредвиденных обстоятельствах. Я решила, что это должен быть мой любимый брючный костюм – и удобно, и практично. Выбор одежды отвлек меня от мыслей, которые постоянно лезли в голову.

Что ждет нас сегодня? Не пострадает ли кто-нибудь из «следующих» или, не дай бог, кто другой, ведь в театре будет много народа. Одно все же расстраивало, что мы не будем наслаждаться игрой актеров на сцене, а наблюдать за Екатериной, чтобы спасти ей жизнь. Контролировать все ее движения, жесты, мимику, ведь если она поведет себя как-то необычно – значит, она под контролем демона.

То, что я не смогла помочь Леониду – его смерть – все это не давало мне покоя. Даже то, что теперь его дочь здорова, благодаря своему отцу, меня не успокаивало. Я должна была переписать эту страницу на хороший исход. Моя обязанность была спасти именно его. А я не помогла – и все тут. В этой истории стояла жирная точка, изменить больше ничего нельзя было – это обстоятельство наполняло мою душу болью. Где гарантия, что сегодня такое не повторится?

А тут еще и утро…

Оно было пасмурным, как будто сама природа понимала, что ничего хорошего от наступившего дня нам ждать не придется. Вот только дождя еще не хватало, чтобы погода пролила свои слезы наших несбыточных надежд. Мое скверное настроение перешло на завтрак, который казался безвкусным. Видя мое состояние, дочь старалась меня без нужды не отвлекать разговорами. От нее не исходило ни звука, она поела, убралась на кухне, вздохнув, удалилась к себе.

Казалось, что день тянется специально медленно, оттягивая момент встречи с Ним. Я не знала, куда себя деть. Все валилось из рук, мне ничего не оставалось другого, как просто лечь – послушать музыку. В телефоне я нашла медитацию для успокоения нервной системы, слушая звуки природы, мой организм расслабился, за ним пришло успокоение. Мелодия полностью завладела мною. От этой эйфории я потерялась в реальности, ощущая невесомость и летая в белоснежных легких облаках, поэтому не сразу почувствовала некое вторжение в мое подсознание. Сначала это был какой-то маленький червячок, который постоянно, настойчиво начал шевелиться в голове, отвлекая меня от приятных ощущений. Он становился все назойливее и назойливее, увеличиваясь в размерах. Вот он уже овладел, чуть ли не половиной моего сознания. Он ковырялся в чувствах и эмоциях, то есть – в моей душе. Тревога и страх смешивались с беспечностью и безмятежностью. Когда перевес остановился на темном и страшном – я сначала почувствовала чье-то прикосновение, а затем услышала голос.

– Ты – моя победа! Ты-ы-ы!

Вскочив, я села на кровати, со страхом озираясь по сторонам, не сразу осознавая, где нахожусь.

– Господи! – взмолилась я. – Да когда-нибудь это закончится?!

В квартире была тишина. Сев удобно, принялась читать:

– Отче наш, сущий на небесах, да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое… – чем дольше я читала – тем быстрее появлялось некоторое умиротворение в душе, после которого я смогла полностью успокоиться.

Еще немного посидев, я все же встала и отправилась на кухню.

– Выспалась? – проговорила дочь, стоявшая у окна, махавшая рукой. – Павел был, но уже ушел, – пояснила она.

Про приход Павла Кира могла бы и не говорить, по ее довольной мордашке и так было все понятно.

– Павлуша сказал, что заедет за нами к 19.30, поэтому мы должны быть готовы к этому времени, а еще лучше – стоять возле подъезда, – дочь отошла от окна, плюхнулась на стул. –Кстати, он даже достал два билета, так что мы с тобой будем смотреть спектакль.

Я промолчала, не разделив с ней веселья, после этого «червячка», который помешал мне слушать медитацию, на меня снова нахлынули былые страхи. Уж больно четко я слышала эти проникающие до глубины души слова: «Ты – моя победа!»

– Что это? – дочь чуть не упала со стула, отскочив от меня в сторону.

– Где?

Осмотрев себя сверху вниз, но ничего особенного не заметив, я опять посмотрела на побелевшую дочь, которая неуверенно подошла ко мне, взяла мою руку и показала на предплечье, где красовался черный отпечаток огромной ладони с длинными когтями. Там, где заканчивались когти этого отпечатка, были глубокие порезы. А порезы украшали бусины из запекшей крови.

И тут мое подсознание выдало все, что было еще недавно – тайное и непостижимое…

Я четко увидела перед собой Его жгучие красные глаза – они были как у обычного человека, только больших размеров. Они притягивали, но в то же время – пугали. Я заворожено смотрела в них, пытаясь вырваться из этих оков, появлялось страстное желание раствориться в них. Желание, чтобы он всегда владел тобой.

Эти противоречивые чувства – страх перед ним и это желание – до того смешалось во мне, что было ощущение, что во мне сидит два человека. Где хорошая сторона все же смогла победить – с небольшим перевесом – попыталась освободиться меня. И хотя демон крепко держал меня за предплечье, мне все же удалось освободиться, но этот отпечаток остался жутким клеймом на моем теле…

Только сейчас почувствовала, что поврежденная рука начала противно ныть. Я вернулась в спальню, посмотрела в зеркало, чтобы хорошо рассмотреть Его напоминание о себе. Мне было страшно дотрагиваться до отпечатка, ведь это Его рука оставила на мне этот кроваво-синий след:

– Да, зрелище не из приятных, – пробормотала я, чувствуя жгучую боль.

Было ощущение, что я обожгла руку огнем, кожа вокруг этой ладони припухла, покраснела. Понимая, что мне придется долго ходить с этим клеймом, мне пришлось снять майку и наделть на себя темную футболку, чтобы хоть как-то скрыть все это безобразие.

– Мне надо, – решительно проговорила я своему отражению и вернулась на кухню.

Там, взяв из холодильника бутылку красного вина, откупорила ее, налила себе полный бокал и тут же осушила его.

– Мне очень надо, – объяснила я дочери, которая с пониманием смотрела на меня.

– И мне налей, – протягивая второй бокал, проговорила дочь.

Злоупотреблять я не стала, налила вина только дочери, мне сегодня нужен был ясный ум, впрочем – как и всегда.

– Мама, я Павлуше позвонила, рассказала о ране, он посоветовал чем-нибудь обеззаразить это место. Мало ли.

– Думаешь?

Дочь, даже не став ждать моего вердикта, вытащила аптечку, попросила поднять рукав футболки, начала проводить дезинфекцию.

Мне же с каждым ее прикосновением становилось все больнее и больнее – я ощущала, что боль распространяется с предплечья по всему телу. Меня начало знобить, и трясти так, как будто я находилась на каком-то массажном тренажере.

– Что-то не отпускает, – я простучала зубами. – Дочка, мне совсем плохо. Что делать?

Перепугавшаяся дочь совсем растерялась, но потом вдруг умчалась в комнату и вернулась оттуда с бутылкой какой-то прозрачной жидкости.

– Мама, это святая вода, – она налила мне полстакана, приказала. – Пей!

Но у меня не получалось взять стакан, руки ходили ходуном, не давая даже прикоснуться к стакану с водой. Я увидела, как мой Ангел, подойдя к Кире, стала помогать ей. Они вдвоем прижали мои руки к телу, запрокинув мою голову, стали вливать в меня потихоньку содержимое стакана. И хотя мой организм сопротивлялся, но часть святой воды все же попала вовнутрь, тело перестало биться в конвульсиях, я потеряла сознание.

Когда я пришла в себя, увидев, что лежу на полу, а голова моя находится на коленях у дочери – которая, что-то напевая, гладила меня по волосам – я спросила:

– Доченька, что случилось такого, чтомы с тобой на полу, да еще и на кухне, расположились?

– Слава богу, ты очнулась. Я уже напридумывала себе черт знает чего… – чуть не плача, ответила Кира.

Помогая мне встать, она рассказала все, что случилось за последний час.

«Бедная моя девочка, а ей-то за что все это?» – думала я, отправляясь в ее сопровождении, в ванную комнату.

Там она включила воду, помогла мне раздеться, закрыла шторку, заявила, что не отойдет от меня ни на шаг, добавив при этом:

– Как хорошо, что дядя Григорий надоумил меня сходить в церковь за святой водой. И теперь она всегда будет у нас в доме.

Приняв душ, я пришла в обычное свое состояние. Как будто ничего и не было…

Чтобы хоть как-то развеяться и отвлечься от происшедшего, мы напросились в гости к Лизе, которая, обрадовавшись нашим решением, радостно крикнула в трубку:

– Ой, какие вы молодцы! Жду, и не задерживайтесь!

Она отключилась, а мы стали собираться.

Надев брючный костюм – посмотрела на себя в зеркало, но блуза не скрыла Его отпечаток руки.

– Придется быть постоянно в пиджаке, – печально подтвердила дочь, видя, что я кручу его в руках.

Мы быстро собрались, заказали такси, заехали в магазин и через час были у Лизы.

Время у Лизы побежало быстрее. Слушая ее бесконечный рассказ о житье-бытье с Володенькой, мы с Кирой потихоньку оттаивали. Лиза всем сердцем полюбила своего маленького мужчину, глядя на него, ее глаза наполнялись счастьем материнства. Ей хотелось восполнить ему все то, чего он раньше был лишен.

А маленький Володя был по-взрослому серьезен:

– Мама Лиза, не теряй голову, – добавлял нравоучительно. – Детей безмерно баловать нельзя.

У него это так забавно получалось, что мы рассмеялись, Кира не выдержала и в шутку предупредила:

– Тетя Лиза, Вы, наверное, действительно сильно балуете его. Вам даже ребенок делает замечание. Послушайте совет этого умного сына.

Видя Лизу такой счастливой, мы непроизвольно оставили свои проблемы за порогом этого дома и не стали посвящать счастливую хозяйку в планы наступающего вечера, объяснив наш вид походом в театр.

Приехал Павел. Пока мой будущий зять здоровался с Лизой и обнимался с Кирой, я подошла к зеркалу в прихожей, незаметно посмотрела на оставленный след в надежде, что он стал менее заметен, но мои ожидания не оправдались. Непроизвольно я поправила крестик на груди.

Я поймала на себе пристальный взгляд мальчика. Мне захотелось обнять его, но Володя резко отстранился, нахмурился, спрятавшись за спиной Лизы, которая в этот момент тоже вышла в коридор.

Женщины поразились такому странному поведению ребенка.

– Сынок, Володенька, ты чего? – Лиза присела перед мальчиком. – Ты расстроился, что гости уходят? Но им действительно уже пора. У них свои дела. Ты же слышал, что они идут в театр. Когда ты подрастешь, мы тоже с тобой пойдем в театр. Хорошо?

Мальчик насупившись продолжал молчать, он искоса посматривал в мою сторону.

Такое прощание расстроило Лизу, только я интуитивно понимала, что здесь дело в чем-то другом…

Когда за нами уже почти закрылась дверь, Володя выглянул из-за спины новоиспеченной мамы и прошептал:

– Тетя, берегись его. Он ждет тебя…

Только когда мы втроем вышли на улицу, я обратила внимание на то, что Павел был при параде – на нем был темно-синий костюм, который очень шикарно смотрелся на его спортивно-атлетической фигуре – белая рубашка с галстуком и черные туфли.

– Какой ты сегодня красивый! – прощебетала счастливая дочка.

– Стараюсь, – ответил Павел, помогая сесть нам в машину. – Вы тоже обе прекрасно выглядите, – но тут же перевел разговор. – Ну что, дамы, спектакль мы, конечно, посмотрим, но не забывайте истинную цель нашего культпохода, нужно быть ко всему и в любое время готовыми. Вы помните о собранности и внимательности? — он нежно посмотрел на невесту. — Я не хочу вас потерять.

* * *

В театре было очень много народа, но своих «следующих» мы увидели сразу.

На Екатерине было вечернее обтягивающее зелено-изумрудное платье в пол, а Александр был в темно-сером костюме. Подойдя к ним ближе, мы услышали их разговоры о ресторане, видимо, посещение этого заведения после спектакля было традицией их семейства.

– Но, милый, мама больше не хочет идти в этот ресторан, – говорила Екатерина.

– Ну, естественно, если бы тещенька поменьше в прошлый раз налегала на шампанское… – съехидничал зять. – То ничего бы и не случилось. А если бы не ее прошлая выходка…

– Ну что ты так? Не дай бог мама услышит. Она же – не специально, – стараясь оправдать мать, Катя посмотрела по сторонам. – Все же просто само собой получилось. А ресторан мне тоже очень нравился. Но ведь нужно иногда менять привычки. Вот и пойдем в другое заведение. Его тоже очень хвалят.

– Так в чем дело? Раз он нам всем нравится? Тем более – нас там уже ждут. Я уже столик забронировал.

– Но мама…

– Нечего было на столе танцевать, а я теперь из-за нее должен менять свои привычки… – буркнул муж, они отправились в зрительный зал театра.

Наши места были не очень далеко от семейства Шмелевых, обзор было хорошим, но слышать их мы больше не могли.

Когда началось представление, мы все тут же оказались под воздействием игры актеров, которая завораживала своим профессионализмом. Действия спектакля закручивались так, что невозможно было оторваться от сцены.

Лично мне стоило немалых усилий вернуться к реальной действительности. Я посмотрела на дочь, потом перевела взгляд на «следующих», которые тоже были поглощены действием, происходящим на сцене. Павел сидел в проходе возле стены, спектакль он фактически не смотрел, не сводя взгляда с наших подопечных.

«Всегда на посту…» – промелькнуло у меня в голове.

Расслабившись от этого, я опять погрузилась вместе с героями в романтику предательства, любви и разочарования…

Первый акт закончился, все зрители вышли в фойе. Мы объединились, и уже втроем ни на шаг не отпускали от себя Шмелевых, радуясь, что они совсем не замечают нашего пристального внимание к своим персонам. Было интересно наблюдать за ними, ведь они, так и не решив по поводу ресторана, продолжали свою перепалку.

Слушая их, я невольно грустно улыбнулась – нам бы их проблемы…

Здесь не знаешь, как им жизнь спасти, а они не могут выбрать место, где будут набивать свои желудки…

Оставив нас наблюдать за Шмелевыми, Павел ушел проверить обстановку за сценой. «Корочка» давала ему везде зеленый свет, поэтому обойдя беспрепятственно все закоулки, он вернулся к нам, сообщив, что ничего подозрительного не заметил. Все было вроде как тихо и спокойно, но у меня с каждой минутой начала нарастать тревога.

– Мама, как ты думаешь: она его полюбит? – спросила дочь.

Я с удивлением посмотрела на нее, не сразу поняв, что речь идет о спектакле.

– Ну что вы так на меня смотрите? – тихо спросила она. – Я все понимаю – мы сюда пришли не игрой актеров любоваться – но я так давно не была здесь… – она обвела нас умоляющим взглядом. – А спектакль такой волшебный…

– Знаешь, любимая… – Павел заговорил очень строго. – Твое погружение в спектакль может всем нам очень дорого обойтись! Так что ты…

Он недоговорил – прозвенел звонок к началу второй части спектакля.

Когда мы заняли свои места, дочь – тут же забыв о наставлениях жениха – застыла в ожидании развития любовного сюжета.

Я же, наоборот – стала собраннее. Чувство опасности не давало возможности расслабиться, поэтому начала всматриваться в лица посетителей, мне уже началось мерещиться, что здесь везде Его сообщники.

Мой взор упал на наших «следующих», и только сейчас я заметила, что отца их семейства нет на своем месте. Я посмотрела в сторону Павла – он тоже исчез.

– Дочь, будь готова, началось, – прошептала я Кире на ухо, извиняясь, начала продвигаться к выходу.

Лицо Киры тут же стало серьезным, куда делась ее увлеченность спектаклем, теперь она не сводила взгляда с Екатерины.

Кроме туалета в это время идти было некуда, поэтому я спустилась вниз и простояла там некоторое время, но ни Павла, ни Шмелева старшего так и не увидела. Волнение нарастало и вскоре полностью охватило меня. Я была в замешательстве. Просто ворваться в мужскую уборную мне не позволяло воспитание, а может – просто отсутствие наглости.

Я набрала номер Павла стала ждать, когда услышу в трубке его голос. Но его телефон не отвечал, и тут…

Я вдруг поняла, что слышу сигналы вызова телефона Павла из-за двери мужского туалета. В том, что это был именно его телефон, я не сомневалась, потому что мелодия, которая сейчас звучала за дверью, была мне прекрасно знакома.

– Господи, помилуй, – только и сказала я.

Подойдя к двери, постучала – если там есть кто посторонний, он обязательно отзовется – но в ответ была тишина, я приоткрыла дверь. Никого, не увидев и убедившись, что меня никто не видит, зашла вовнутрь мужского туалета, еще раз набрала номер Павла. Услышав в ответ опять знакомую мелодию, которая звучала в одной из кабинок, подошла к дверце, постучала в нее со словами:

– Павел, ты прости меня, что тревожу тебя в таком месте, но… Ты не отвечаешь на мои звонки, я и… У тебя все хорошо?

Я не знала, что еще сказать в свое оправдание, мой словарный запас иссяк, поэтому просто стояла и слушала тихую мелодию звонка из кабинки.

– Павел, – уже громче позвала я, начала открывать дверцу кабинки.

Моему взору постепенно открылся белоснежный унитаз, но никого внутри не было, только телефон лежал на полу. Я обошла остальные кабинки, предварительно постучав в каждую из них, но и там было пусто. Я уже, было, собиралась выходить, как услышала тихий стон, который раздавался из комнаты с табличкой «Инвентарь». На дверце этой подсобки висел достаточно внушительный по виду замок. Подергав за ручку двери с надеждой, что замок просто так, для виду висит, но в ответ снова услышала стон.

– Павел, – позвала я, но уже более настойчиво.

Я начала дергать дверь, которая никак не хотела поддаваться. Мне ничего не оставалось делать, как бежать, искать кого-нибудь в помощь.

Оббежав полтеатра впустую, никого так и не найдя, я кинулась в раздевалку.

– Там… – замахала рукой. – Ну, в этом… – тут я немного отдышалась и наконец-то смогла связанно говорить. – В мужском туалете, в кладовке кто-то находится.

– В мужском? – недоверчиво оглядывая меня с ног до головы, переспросила гардеробщица.

– Ну да… – я с достоинством выдержала ее взгляд. – Именно в мужском.

Женщина тут же набрала чей-то номер телефона, через пару минут к нам подошла уборщица.

– Это вам нужен инвентарь? – обратилась она ко мне.

– Мне, – но тут же спохватилась. – То есть мне не нужен ваш инвентарь, мне нужно, чтобы вы открыли подсобку в мужском туалете.

Хозяйка инвентаря равнодушно посмотрела на меня, мы отправились в мужской туалет. Открыв дверь в эту святую святых мужчин, даже не постучав, она достала связку ключей, заветная дверь была открыта.

– А-а-а! Мать вашу! – увидев окровавленного мужчину на полу подсобки, женщина как ошпаренная выскочила из уборной.

В мужчине я узнала Павла, который лежал в непонятной позе, как сломанная кукла. На голове зияла рана, из которой все еще сочилась кровь. Павел застонал, и я бросилась к нему.

– Павлуша, милый, потерпи, сейчас «Скорую» вызову, – руки дрожали, я никак не могла попасть на нужные кнопки телефона.

Вызвав врачей, я достала из сумки дневник и принялась читать…

– Павел лежал, истекая кровью, а я ничего не могла сделать, осознавая, что ему осталось жить всего несколько минут.

Павел открыл глаза, превозмогая боль, прошептал:

– Скажите Кире, что я очень ее люблю, – глаза его закрылись, он перестал дышать.

Я разрыдалась.

В этот момент прибежал директор театра с какими-то людьми, увидев мертвое тело Павла, он растерянно пробормотал:

– Я так и знал, что из этого ничего хорошего не будет, – он схватился за сердце. – Врача вызвали? – фактически простонал он. – Хотя – зачем уже врач?

– Уже приехали – и «Скорая», и полиция, – ответил кто-то из стоящих зевак.

Тело Павла увезли, а врачи стали отхаживать директора театра. Я не могла поверить в происходящее, глядя на кровь Павла, которая растеклась по полу. В этот момент вбежала Кира, перехватив мой взгляд, сразу все поняла. Побледнев, она тихо сползла по стене, прижимая руки к низу живота – почувствовав резкую боль.

Послышался крик, я увидела ее перекошенное ужасом лицо, но встать и подойти к ней у меня не получалось. Все происходило, как в замедленном фильме.

А Кира держалась за живот и стонала, алая кровь просочилась сквозь ее платье.

– Она беременна! – услышала я крики врачей, которые уже кинулись ей на помощь. – Быстрее носилки, иначе девушка потеряет ребенка.

Я, протянула руку к дочке, но ее уже уложили на носилки, сразу же увезли в больницу. А я смотрела ей в след: «Потеряем ребенка… – стучало у меня в голове. – У нас нет никакого ребенка…»

– Женщина… – кто-то дотронулся до меня. – Женщина… Что с Вами?

Я обернулась, увидела незнакомую даму, которая с озабоченным видом смотрела на меня.

– Что с Вами? – повторила она свой вопрос. – Вам плохо?

«Мне? Мне очень плохо!» – мысли не давали возможности сосредоточиться.

– Потерпите немного, скоро антракт будет. У меня здесь знакомая работает, она поможет. Может, таблетку, какую даст.

Я постепенно начала приходить в себя. Оглянувшись, поняла, что продолжаю сидеть в зале, где в спектакле разворачивалась сцена ревности. Кира с замиранием сердца, не отрываясь, смотрела на актеров. Павел тоже был на своем боевом посту, не сводя глаз с подопечных. Чета Шмелевых так же восседала на своих местах.

«Боже, неужели я заснула?» – от этой мысли мне стало как-то неловко.

В этот момент Александр встал со своего кресла, отправился к выходу, я тут же последовала его примеру. Войдя в фойе, заметила, что Павел уже был рядом с ним. Я взяла Павла за руку, не давая возможности уединиться с нашим «следующим» в мужском туалете, сказала ему:

– У меня только что были видения… – от пережитых эмоций я так сильно сжала его руку, что Павел невольно потер ее, пошутив что-то про мою «богатырскую силу».

Я не ответила на его шутку, но предостерегла:

– Не ходи за ним, а то там и умрешь. Не смотри на меня так. Я видела твою смерть, – и пояснила. – В своем видении.

– И что нам тогда делать? Его же одного отпускать никак нельзя.

– Я пойду.

– В мужской туалет?

– Ну, а что делать? Свою смерть я там не видела. А вам малыша еще родить, и воспитать нужно.

– Какого малыша? – не понял Павел.

– Вашего, – отрезала я, решительно отправилась за Александром.

Павел пожал плечами, но все же отправился за мной, умирать ему, конечно, не хотелось, но прятаться за спинами других – а тем более женщины – было не в его характере.

Дойдя до заветной двери, мы остановились. Павел попытался обойти меня, чтобы быть первым, но я его остановила.

– Ну, дайте, я хотя бы загляну туда, посмотрю, что он там делает, – попросил Павел, но тут же усмехнулся. – Хотя… Что можно делать в этой комнате? Нет, не так… Посмотрю: вдруг там еще кто-нибудь из мужчин есть – получится некрасиво, если вы сами зайдете к ним.

– Хорошо, – он был убедителен. – Только на наличие мужчин посмотри, и – не более.

Павел зашел внутрь, через минуту выглянул, сообщив, что Александр там один.

Я вошла, а Павел встал возле двери снаружи на тот случай, если в данный момент еще кому-нибудь захочется посетить эту комнату. Мне не пришлось искать кабинку, в которой находился объект нашего пристального внимания, потому что он достаточно громко напевал песенку.

И тут…

Послышался в его незамысловатом пении второй голос. В том, что Александру подпевал еще один человек, у меня не было никаких сомнений. Я невольно вскрикнула, и это услышал тот, кто подпевал Александру, он сразу же замолчал, как будто прислушивася, кто еще мог находиться вместе с ними в уборной. В наступившей тишине пение на два голоса возобновилось.

– Кто тут? – грозно спросил Александр, приоткрывая дверь, он тоже услышал эти вокальные упражнения. – А ну отвечайте! А то сейчас зайду и посмотрю на туалетных певцов.

Я же, затаив дыхание, тихо прошмыгнула в последнюю кабинку, оставив небольшую щель для наблюдения за происходящим.

А Шмелев, еще немного посидев – песни он уже не напевал – вышел из кабинки, но ни кого не увидев в туалете, подошел к раковине, посмотрел на себя в зеркало, вспомнив о ресторане, улыбнулся себе, представив шашлык на своей тарелке. Настроение снова вернулось к нему, он продолжил напевать свою песенку. Второй голос снова вторил ему. Мужчина развернулся, побагровел от злости, гневно спросил:

– Я не понял… Кто тут меня парадирует? Это кто у нас такой умный? Выходи, что притих? – он присел и стал смотреть под дверцы кабинок, стараясь обнаружить наглеца.

Мне пришлось, забралась ногами на унитаз, боясь пошевелиться и даже дышать. Но тут мое внимание привлек треск стекла, который становился громче с каждой секундой. Я опять выглянула, увидела остолбеневшего Александра, который заворожено, смотрел на черную дыру, которая медленно расширялась в центре зеркала.

Мужчина медленно подошел к нему, протянул к зеркальной поверхности, руку.

– Это что за чертовщина? – спросил он, дотронулся до края черного пятна.

Эта неосторожная выходка стоила ему пореза на пальце. Он выругался, глядя на окровавленный палец, тут же сунул его под проточную воду.

– Зачем ты это делаешь? – услышал он за своей спиной мужской голос. – Ведь кровь так прекрасна. Смотри, как она меняет цвет воды!

– Кто тут? – Александр насторожился

– Как ты смеешь быть таким расточительным? Сливать эту драгоценную жидкость в канализационные трубы? – голос распалялся, становился все жестче и злее.

Александр уже не замечал, что палец продолжает кровоточить. Было видно, что его внезапно обуял страх, он мгновенно понял, что отсюда надо быстро уходить, что он и сделал, медленно попятившись к двери.

Комнату стал заполонять запах затхлого гниющего мяса, Александр непроизвольно стал тереть свои руки, словно этот запах стал проникать через его кожу.

– Куда ты? Мы с тобой еще не закончили. Иди ко мне, иди… Иди ко мне… – не унимался голос.

И тут произошло то, чего я так боялась – Александр престал пятиться к двери, а начал свое движение к зеркалу, в котором уже была дыра размером с блюдце. Она постоянно росла в диаметре, издавая треск лопавшегося стекла.

Александр опять протянул окровавленную руку по направлению к черной неизвестности.

Выглянув в щель своей дверцы в очередной раз, я увидела, что у него в этот момент на лице не было никаких эмоций, он был спокоен и равнодушен, как будто исполняя чужую волю. Треск разламывающегося стекла стал таким громким, что у меня начало закладывать уши. Зажав уши руками, чтобы хоть как-то заглушить этот звук, я присела на корточки, но это не помогало – появилось ощущение, что он стоит у меня в голове.

Рука Александра уже наполовину была в черной дыре. Какая-то часть его воли еще продолжала сопротивляться, но через пару минут она было сломлена до конца. Я закричала что было сил, призывая на помощь Павла. Он вбежал, моментально оценив обстановку, кинулся к Александру, схватил его и начал тащить обратно в комнату. Я бросилась ему на помощь, но у нас не получалось удержать Шмелева – он продолжал медленно уходить в этот темный портал.

Вспомнив о святой воде, я поняла, что бутылочка осталась в моей сумочке, в зале. Крикнув Павлу, чтобы он не рисковал, бросилась из туалета, все время, пока бежала за сумкой, слышала в голове мотив песенки Александра, как будто он бежал рядом, не отставая ни на шаг, и пел ее мне прямо в ухо.

В это время опять начался антракт, зрители начали выходить из зала, и это создало мне дополнительные проблемы в передвижении. Расталкивая всех локтями, я протиснулась в зал, увидела свою дочь, которая сидела своем месте, ища меня взглядом. Екатерина тоже крутила головой по сторонам, видимо, высматривая своего мужа.

Я схватила сумку, скомандовала:

– Сиди здесь и никуда не уходи, за мной тоже не ходи.

– Но…

– Никаких «но», – я поцеловала ее и добавила. – Береги малыша.

– Какого малыша? – Кира обернулась вокруг в недоумении. – Здесь нет детей.

– Уже есть, мне некогда объяснять, сиди, – тут я увидела, что Екатерина тоже отправилась на поиски своей половинки.

Видимо, у нее лопнуло терпение, и она со строгим выражением лица стала пробираться к выходу. Этого я как раз и опасалась, поэтому кинулась за ней. Катя заглянула в буфет, но не найдя там мужа, отправилась вниз, к туалетам, где возле двери уже стояла вереница мужчин. Не увидев его среди остальных, она спросила:

– Вы не видели мужчину?.. – она описала своего мужа.

– В буфете, поди, где же ему еще быть, – предположил один из стоявших мужчин.

– Сбежал он, мадам, от Вас к другой женщине, – шутя, добавил другой.

– Что Вы такое говорите? – возмутилась Катя. – Вам весело, а мне почему-то – не очень…

– Ну да, – съехидничал еще один. – Попробуй, уйди от вас на таких мероприятиях, потом дома всю плешь проедите. Неделю пилить будите.

– Это точно, – поддержал его другой, показывая на свою лысину. – Вот поэтому мы – в большинстве своем – лысые.

Остальные мужчины тоже присоединились к обсуждению данной темы, но Екатерина их уже не слушала, она кинулась в туалетную комнату.

Мне ничего не оставалось делать, как последовать за ней.

– Э-э-э, женщины… Вы ничего не перепутали? – от такой наглости, мужчина, что показывал свою лысину, стал заикаться и нервно жестикулировать руками.

– Это, что за беспредел? Эти женщины уже и здесь нас вытесняют!

– Это наш туалет… – раздались возмущенные голоса. – И вообще, где начальство, долго мы еще здесь стоять будем?

Подойдя вплотную к двери, я увидела, что на двери висит табличка, извещающая всех, что он не работает по техническим причинам.

Я откашлялась, делая вид, что сотрудник театра, уверенно проговорила:

– Мужчины, просим прощения за неудобства, предлагаю пройти в служебное помещение, оно, конечно, не такое комфортабельное, но зато вы все успеете к началу третьего действия.

В соседнем коридоре я приметила еще один туалет, хоть я не знала, открыт он или нет, но мне было необходимо избавиться от лишних людей, боясь, что кто-нибудь из них может пострадать в нашей схватке с демоном.

Мужчины, ругаясь и ворча, все же ушли, а меня с Катей тут же чуть ли не втянуло в комнату, где были наши мужчины. Треск стекла уже не было слышно, но Александр уже на половину был во мраке непонятного портала – Павел из последних сил держал его за плечи.

Увидев эту картину, Екатерина побледнела, не сделав больше ни шага от двери – села на пол. Но так легко и просто от Него ей было не суждено отделаться – женщину подхватила невидимая сила, подняла в воздух, почти под самый потолок. Ее тело закружилось в воздухе с огромной скоростью, потом движения сменились на то, что ее сначала поднимало вверх, потом резко падало вниз. Но вдруг, резко все затихло, ее тело приняло горизонтальное положение – ногами вперед начало движение к черной дыре, которая тут же увеличилась в размере, чтобы оба члена семьи могли в ней поместиться. Зеркальная чернота начала поглощать чету Шмелевых. Медленно, понемногу они входили в этот портал, который, видимо, подпитываясь нашими страхами и отрицательными эмоциями, еще больше раскрывался в потусторонний мир.

Увидев все это, я тут же вытащила бутылочку со святой водой, в ответ на свое действие, услышала Его злобное рычание. Процесс погружения в темную бездну ускорился.

Сделав глоток святой воды, начала читать молитву, при этом разбрызгивая крестообразно святую воду не только на зеркало, но и на всех присутствующих здесь людей.

Так как тело Екатерины было меньше погружено в портал, то в этот момент ее перестало затягивать вовнутрь. Александру меньше повезло, демон не хотел выпускать его своих лап. Павел, упершись ногами в раковину, продолжал, тянул Александра из дыры, борясь за его жизнь до последнего.

Из портала раздался страшный вой и многочисленные вопли. Было ощущение, что от бессилия и боли кричат тысячи людей, через этот крик мы услышали злобный и жестокий голос, захлебывавшийся в ненависти и злобе.

– Павел, тяни сильней, Он ослаб! – крикнула я, продолжая читать молитву, продолжая разбрызгивать святую воду.

Первой оказалась на полу Екатерина, а через пару секунд мужчины упали следом за ней.

Александр, не понимая, что происходит, на коленях подполз к жене, которая беспомощно лежала недалеко от него. Но для Екатерины еще ничего не закончилось – из дыры в зеркале высунулись руки демона, схватили женщину, потащив опять вглубь черной неизвестности.

– Господи, помоги! Господи, спаси! – причитала я, понимая, что больше ничем не могу женщине.

А демон, продолжая тянуть Екатерину в свой мир, сопровождающие его движения – вопли измученных людских душ – не прекращались.

– Нет, – крикнула я, схватив его за кисть.

Я не знаю почему, но на его запястье появился ожог. Дикий рев оглушил нас, подняв ураганный ветер. Посмотрев на свою ладонь, я брызнула на нее святой водой и опять схватила его за руку, понимая, что таким образом причиняю Ему невыносимую для него боль.

– Не отдам Екатерину! Ты больше никого не убьешь! – кричала я.

Мужчины тут же подскочили ко мне, схватили Катю, вытащив ее тело из зеркала, положили на пол.

Из портала вновь раздался душераздирающий вой, но дыра в зеркале стала резко уменьшаться. Павел подошел к зеркалу, чтобы убедиться, что все закончилось.

– Не подходи!

Но было поздно. Из уменьшившейся, но не затянувшейся полностью дыры в зеркале опять появилась Его рука, схватив Павла за шею, она откинула его в ту самую кладовку, что была в моем видении, которая почему-то оказалась сейчас открытой.

Тут же ветер стих, а от черного портала в зеркале не осталось и следа.

Я кинулась к Павлу, он лежал в той самой позе, голова была пробита, из раны медленно сочилась кровь.

– Не уберегла… – я села рядом с ним. – Но ведь этого не должно было произойти… – слезы потекли у меня из глаз. – Не уберегла…

– Что это было? – дрожащим голосом спросила Екатерина, не отрываясь, глядя на нас.

Александр помог встать жене. С испугом глядя на зеркало, Шмелевы отошли подальше от него, но и к нам побоялись подойти, решили оставаться от всех на расстоянии. Они не понимали, что произошло – это было для них страшным ударом, не подвластное их пониманию.

– Надо «Скорую» вызвать, – крикнула я, но, увидев их растерянный вид, поняла, что толку сейчас от них абсолютно никакого не будет.

«Что я скажу дочке? А родителям Павла? Как мне жить с этим?» – рыдая от собственного бессилия, я продолжала сидеть рядом с Павлом, прижимая его голову к себе.

Жизнь распорядилась так, что в ней – помимо моей воли – идут перемены, которые пугают, настораживают и предоставляют мне возможность влезать в чужие судьбы, узнавать чужие тайны…

Но мне этого не хотелось, а терять близких людей…

И я никак не могла понять – почему я должна через все это проходить.

– Знаете, так лежать как-то совсем неудобно… – услышали мы тихий голос Павла, который пытался самостоятельно сесть.

Я помогла ему сесть, обняла, сквозь слезы, проговорила:

– Как ты меня напугал.

Немного успокоившись, я осмотрела рану – она оказалась не глубокой:

– Даже швы накладывать не придется. Саша помогите!

Как только мы помогли ему выбраться из кладовки, в дверях показалась Кира.

– Мама, я еле вас нашла, – она осмотрела помещение и всех, кто там находился. – А как вы все оказались в мужском туалете? Что вы здесь делаете? – стала сыпать вопросами дочь, но увидев у жениха разбитую голову, тут же переключилась на него. – Павлуша, что с тобой? У тебя вся голова в крови! Тебе больно? Может, в больницу поедем?

– Ничего, до свадьбы заживет, – обнимая любимую, проговорил Павел, тихо поинтересовался. – Надеюсь, ты же не передумала быть моей женой?

– Да, отличное место для таких вопросов, – усмехнулась я. – Все, давайте-ка покидать это «гостеприимное» помещение. А вы – приводите себя в порядок, – обратилась я к растрепанным и ошалелым Шмелевым. – Мы вам все объясним, только чуть позже, – добавила. – Вид у вас не важнецкий, но вы, по крайней мере, живы. Цените это.

Шмелевы послушно принялись приводить себя в порядок, но к зеркалу близко так и не подошли.

– Что тут происходит? – возмущенно проговорила уборщица, увидев выходивших из мужского туалета людей, у которых был помято-раненый вид, удивленно добавила. – Это надо же! Уже в туалете театра нажираются! Да когда же вы все напьетесь уже! И как вам не стыдно? Вроде люди приличные на вид. А туда же…

Как бы нам не было в этот момент тяжело, но эта фраза заставила нас улыбнуться. Мы вышли, а хозяйка долго еще ворчала, подбирая свой инвентарь, ставя его на место.

Глава 25

ГЛАВА 25

Мой брючный костюм был изрядно помят. Штанина на правой ноге порвана от бедра до самого низа. У Павла был оторван рукав у пиджака. Одежда Екатерины и Александра пострадала меньше всех. Но синяков и порезов у них оказалось больше, чем у нас.

В таком виде, под недоуменные взгляды сотрудников театра мы, не сговариваясь, отправились к выходу. Да и интерес к пьесе совсем пропал.

Мы радовались, что все остались живы, а понурые Шмелевы шли за нами, до сих пор не веря во все происходящее.

– И куда теперь? – спросила Кира, когда мы вышли из здания, стоя на ступеньках театра.

– А как же ресторан? А мама? – уныло проговорила Катя, ни на шаг, не отходя от нас, держа крепко руку мужа.

– Какой ресторан? – так же вяло спросил Александр, его передернуло, – от мысли о еде у меня подкатывает тошнота. Есть совсем перехотелось, мне сейчас и кусочек хлеба в рот не полезет, – еле подавляя рвотный позыв, он отошел от нас в сторону.

– Ну, еще бы… – тихо проговорил Павел. – Сам чуть едой не стал, – уже громче предложил. – Тут недалеко наша машина стоит, давайте там посидим, а потом решим что делать.

Никто не стал возражать. Мы сели в машину, наступила тишина. Каждый думал о своем. О чем – не трудно было догадаться. Мы понимали, что нашим подопечным придется сознаться в своем неприглядном поступке, который они когда-то совершили. Я же решила, что нужно дать им время прийти в себя, а уже потом начинать серьезный разговор.

Так в полной тишине мы просидели несколько минут, я посмотрела на Павла, он махнул головой – пора. Оглянувшись на наших «следующих», увидев, что они тоже готовы к разговору, я начала:

– Вы сейчас столкнулись с чем-то для вас не объяснимым. И я понимаю, что вам сейчас очень страшно, но… – видя, что они сосредоточились на моем вступлении, ловят каждое сказанное мною слово, продолжила. – Вам сейчас уже ничего не угрожает, пока вы с нами. Но… Вы, видимо, когда-то совершили такой поступок, за который сейчас пришло время расплатиться. Вы сделали что-то настолько плохое, что до сих пор мучаетесь угрызениями совести, поэтому демон выбрал вас. Вам сейчас необходимо рассказать об этом. Мы все должны знать, но вы поймите – это не праздное любопытство. Этим вы облегчите свои души, только тогда Ему вы станете настолько не интересны, что Он вас больше не тронет.

– Но я не могу понять… Кто это был? Или что? – задал волнующий его вопрос Александр.

– Демон, который пришел за вашими душами, – ответила я.

– Кто? Демон? – не веря услышанному, простонала Екатерина.

– Да, он охотится за душами именно тех – как уже сказала Лидия Семеновна – кто скрывает от других свой проступок, и кому приходится жить с этим долгое время. Но в основном – это хорошие люди, поэтому их мучает совесть, тем самым вызывая интерес у темных сил, – еще раз объяснил Павел.

– И еще раз повторюсь: мы не любители чужих тайн, – добавила я, видя не доверие подопечных. – Во-первых, вам на первый раз повезло, что вы сейчас живы. А во-вторых, вам не нужно будет жить со своей тайной дальше, скрывая свой проступок от всех и мучаясь от этого. Мы поможем вам: я покажу вам дневник и фотографию, а также кратко изложу предыдущие истории людей, которым удалось уйти от лап демона.

Мое объяснение Шмелевы продолжали слушать, не перебивая меня.

– Это что-то вроде исповеди, ваша тайна не выйдет за наш круг.

Шмелевы сидели, прижавшись, друг к другу…

Кира взяла руку сидевшей рядом Екатерины.

– Если хотите жить, то… – начала, было, она.

Но не успела договорить, как женщина выдернула руку и резко ответила:

– Я не знаю, о чем это вы… – Екатерина посмотрела на мужа. – Нам не в чем раскаиваться. Придумали, черт знает что! – от возмущения ее голос перешел на высокие нотки. – Пошли, Саша, ты, что не видишь, что это сектанты какие-то. Дурдом какой-то! Пошли, нечего их слушать. Забивают головы людям, а они верят.

Они вышли из машины, отправились на автобусную остановку, а нам ничего не оставалось делать, как проводить их взглядом.

Я взяла в руки дневник, увидела, что текст начал меняться. Там было описано то, что произошло с нами в театре. Но последний абзац я прочитала вслух:

– Шмелевы вышли из машины, отправились на остановку. У них была еще маленькая надежда, что сейчас выскочат какие-нибудь любителей приколов, которые радостно закричат: «Розыгрыш!» Но ничего такого не происходило. Напуганные до смерти, они шли, крепко взявшись за руки. В реальность происшедшего не верилось. Мысли путались. Как зеркало может затащить их в себя? Как? Галлюцинации… И что за чушь несли эти люди в машине? Точно – какая-то секта… С этими мыслями они подошли к остановке и только сейчас увидели, что прямо на них летит на огромной скорости черный внедорожник. Из всех людей, что были на остановке в этот момент, погибли только они двое. Смерть была мгновенной…

Дочитав, я выскочила из машины, кинулась догонять добровольно ушедших на свою смерть Шмелевых. За мной выбежал Павел.

До остановки осталось метров пятьдесят, когда мы увидели машину, которая мчалась на большой скорости, чтобы забрать души наших «следующих». У меня не хватило сил больше бежать, я начала кричать, махая им руками, пытаясь этим объяснить, чтобы они уходили с остановки. Обернувшись на мой крик, Шмелевы посмотрели в мою сторону, не понимая меня – подошли к остановке.

А машина, приближаясь к месту трагедии, еще больше набирала скорость. Павел опередил ее на долю секунды, с размаху налетев на семейную пару. Александр устоял на ногах, а Павел с Катей кубарем покатились по асфальту на тротуар.

В этот момент на остановку влетела смертоносная машина, которая, сбив Сашу, не останавливаясь, умчалась прочь.

Мои ноги как будто приросли к земле, но и отсюда я видела, что от крепкого, высокого Александра почти ничего не осталось. Разбросанные части тела еще бились в конвульсиях, Павел пытался поднять Катю, которая не сводила глаз с останков мужа.

Кто-то их очевидцев сразу же вызвал «Скорую помощь» и полицию. Ждать их пришлось не очень долго – они приехали они почти одновременно.

Осматривая пострадавших, врачи отметили, что Павел отделался только синяками и ушибами, а у Кати помимо этого еще был нервный срыв – ее тут же увезли в больницу.

На опросе в полицейской машине мы рассказали все, что могли рассказать, скрыв происшествие в театре. Не стали рассказывать и о дневнике, из которого мы узнали о предстоящей беде. А так как Павел был сам полицейским, нас долго не держали, взяв показания, нас тут же отпустили.

Когда мы вернулись к машине, то застали там рыдающую Киру.

– Боже, какая страшная смерть! – уткнувшись в мое плечо, рыдала дочь.

– Он мгновенно умер, – Павел пытался утешить ее. – Александр совсем не мучился, как Леонид, – он помолчал, а потом, решительно хлопнув по коленям, добавил. – Давайте сейчас по домам, надо привести себя в порядок. А потом я сразу в больницу к Кате поеду. А вы ждете меня дома.

– Нет, Павел, лучше мне к ней поехать. Представлюсь ее теткой скажу, что приехала за ней ухаживать.

Павел посмотрел на меня, обдумывая мое предложение, но ему ничего не оставалось делать, как согласиться со мной:

– Да, Вы правы, ведь за ней до сих пор идет охота, и только вы сможете ей помочь. Только держите меня в курсе происходящего. Будьте всегда на телефоне.

– Конечно.

Добравшись до дому, я быстро привела себя в порядок, собрала необходимые вещи для больницы. Пока ехала – придумывала разные предлоги, чтобы попасть в палату к Кате. Даже деньги взяла с собой, чтобы заплатить за это.

В больницу приехала, когда прием посетителей уже был окончен. В приемном покое начала путаную речь, из которой персонал понял только то, что я приехала ухаживать за вновь поступившей больной.

Дежурившая медсестра, не дав мне толком договорить, тут же провела меня к доктору.

– Тимур Яковлевич, тут у нашей больной из шестой палаты вроде тетя объявилась, – сказала она, показывая на меня. – Она хочет ухаживать за ней.

Врач предложил мне присесть, а я боковым зрением увидела, что медсестра жестами просит дать согласие. Она даже не просила, а умоляла, судя по ее сложенным рукам и выражению лица.

– Светочка, спасибо, ты свободна, – сказал доктор, повернувшись ко мне, достал медкарту больной, откашлялся, тактично начал нашу беседу. – Понимаете… А как к Вам обращаться?

– Лидия Семеновна, можно – просто Лида.

Мужчина был где-то моего возраста, плюс-минус – два года.

– Понимаете, Лидия Семеновна… – он протер очки. – Случай очень сложный. У молодой женщины шок, – он встал, прошел по кабинету. – Ну, еще бы – увидеть смерть своего мужа… – вздохнув, он сел обратно на свое место. – И этот шок посильнее ушибов и синяков будет… Разум, совсем помутился, потому что она твердит о каком-то демоне, который забрал у нее мужа и скоро придет за ней. Переполошила все отделение. Знаете, она очень буйная, поэтому нам пришлось вколоть ей снотворное. В данный момент она сейчас спит.

Он замолчал, что-то обдумывая, а я не стала его торопить. Молчание затянулось, в этот момент в кабинет зашел еще один мужчина.

Тимур Яковлевич тут же свернул нашу беседу, сказал мне:

– Хорошо, Лидия Семеновна, я сейчас позову Светочку, она вам все покажет. Удачи Вам.

Довольная медсестра сразу предложила пройти в палату.

Выходя из кабинета, я услышала обрывок разговора двух врачей.

– … Ее привезли в сопровождении полицейского, так вот он сказал, что ее мужа… – тут пришедший стал говорить тише. – Так вот, этого бедолагу, как будто разрезало на несколько частей.

– Его разве не машина сбила?

– В том-то и дело, что был наезд, но как его могло так разрезать – не понятно. Если бы переломы там… Но там разрезы, как будто пилой распилили. И даже не пилой, а аккуратно скальпелем. Но как? Как такое может быть? Руки, ноги, голова – все отдельно, а еще очевидцы сказали, что все это произошло за несколько секунд.

«Это вы еще не видели, как эти части тела бились в конвульсиях…» – печально подумала я, отходя от дверей.

Пока мы шли, девушка рассказала, что в палате Екатерина лежит одна. Есть три свободные кровати, поэтому я могу расположиться на любой из них. А узнав, что постельное белье я взяла собой, так вообще была в восторге.

Заходить в палату девушке не стала, поэтому, поблагодарив ее, я зашла вовнутрь одна.

* * *

В палате был полумрак – улице на быстро уже стемнело. Палата была обычной. Кровати, тумбочки и все. Катина кровать стояла возле самого окна, я расположилась рядом с ней. Женщина мирно лежала на спине.

Пережитый вечер сказался на моем настроении и здоровье. Мне хотелось только спать, закрыть глаза и мгновенно заснуть, чтобы забыть весь этот кошмар, поэтому, недолго думая, я застелила постель, но прежде чем лечь опять посмотрела на женщину. Ее лицо было спокойным, умиротворенным, но глаза хоть и были закрыты, но у меня появилось ощущение, что она следят за мной. Когда я подошла к окну – зрачки ее глаз тоже повернулись в мою сторону, вернувшись к кровати, окончательно убедилась, что через веки она наблюдает за меня.

Стало жутко. Но у меня было часа три, пока она не придет в себя. Три часа отдыха. Мне необходимо было воспользоваться этим моментом, иначе могло не хватить сил, противостоять злу.

Не знаю, снилось мне что-то или нет, но, почувствовав на себе чей-то взгляд и дыхание, открыв глаза, замерла в ужасе – передо мной стояла Екатерина, она низко склонилась надо мной, настолько низко, что тепло ее дыхания чувствовала моя кожа. Мне показалось, что она не просто изучает меня, а обнюхивает.

Увидев, что я проснулась, ее жутко-черные глаза начали сверлить меня, пытаясь залезть в мое сознание. Мне показалось, что мое тело приковано к кровати, потому что не могла пошевелиться. Начались головные боли. Тело ломило.

Я посмотрела на тумбочку, на которой оставила святую воду: «Господи! И почему я так далеко ее поставила?» – пронеслось у меня в голове.

– Что, далеко твое спасение? – перехватив мой взгляд, проговорила Екатерина – голос у нее был хриплым и низким.

Ее движения были то слишком медленными, то становились резкими и быстрыми. Она провела своей ладонью по моим волосам, потом прошлась по телу, затем, встав в ногах, проговорила:

– Вкусно пахнешь, – она негромко взвыла, поднимая голову вверх. – Твой страх – он только усиливается сейчас, и это придает мне силы и огромное желание.

«Он в ней!» – в ужасе осознала я свое положение.

У меня появилось ощущение, что тело разрывается на миллионы маленьких кусочков. Внутри своего тела я бешено билась, стараясь освободиться от оков, а на самом деле не могла пошевелить даже пальцами, тело не слушалось.

– Ты думала, что я до тебя не доберусь? – проговорила Екатерина, улыбнулась, но это была не улыбка, а оскал дикого животного.

Увидев это, я почувствовала, как у меня в душе совсем похолодело. Ему нравилось делать людям больно, от этой боли его жертвы начинали потихоньку сходить с ума и только в минуты сознания начинали просить, чтобы он убил их быстрее. Я прочувствовала состояние Леонида, когда ему легче было умереть, чем вынести такие мучения. Это мысль посетила на долю секунды и меня.

А Екатерина не своим голосом продолжала:

– Я играл с тобой, мне было интересно: как ты – простая женщина – сможешь со мной тягаться. Но я ошибся… – тут она подошла ко мне еще ближе.

И я увидела, как из ее открытого рта появился длинный шершавый язык, кончик которого был раздвоен пополам. Рот увеличился в размере чуть ли не вдвое, лицо перекосилось, но жгуче-черные глаза продолжали изучать меня. Было ощущение, что каждая часть ее тела жила сама по себе. Язык этого создания облизал мое лицо.

Испытав омерзение, я пыталась увернуться, но единственное, что у меня получилось – это только зажмуриться.

А язык еще раз прошелся, только по другой стороне лица, демон продолжил:

– Я ошибся, ты с каждым днем набираешь силу. И ты уже – не такая, как все. Но мне это еще больше нравится в тебе. Получить в свою коллекцию твою душу – это для меня будет самой большой наградой. Это будет самым лучшим призом для меня за последнее столетие.

Я поняла, что не смогу противостоять этому могучему демону. Но мне хотелось узнать только одно: моя смерть будет последней в этой цепочке, или он на этом не закончит забирать души людей, которые находились в моем дневнике.

Цвет глаз Екатерины-демона стал меняться – из черного цвета они стали огненными. Огонь разгорался все сильнее и сильнее, когда он уже полыхал, выходя из глазниц, послышался треск костей – это опять расширялся рот. Чем шире открывался рот – тем громче слышался треск сломанных костей.

Я не могла в этот момент даже закрыть глаза, видимо, ему было нужно, чтобы я все свои мучения видела, поэтому – когда это тело склонилось надо мной – поняла, что меня сейчас затянет в этот портал тьмы. Там, в глубине этой ротовой полости я увидела, как ко мне тянутся множество рук, стараясь быстрее затащить вовнутрь. Теперь я уже чувствовала жар в теле, а раскаленные жернова рта становились все ближе и ближе ко мне.

Раздался дикий звериный рык, от которого у меня заложило уши – он шел изнутри Катиного тела. Рот резко встал на свое место, женщина рухнула на меня.

Почувствовав тело, я кое-как немного сдвинула упавшую женщину с себя, которая была в несколько килограмм раз тяжелее. Только в этот момент увидела своего Ангела-хранителя: в одной руке у нее был крест, сияющий каким-то золотисто-сверкающим светом, а в другой – она держала мой сосуд со святой водой.

– Спасибо.

В палату услышав шум, вбежала медсестра, а увидев, что больная бесчувственно лежит на мне, сначала опешила, но после секундного замешательства кинулась на помощь. Вдвоем мы смогли освободить меня из заточения, а Екатерину оставили лежать на моей кровати.

– Что произошло? Как она оказалась на Вас? – со страхом спросила девушка.

Я набрала воздух в легкие, медленно вдохнула-выдохнула, чтобы восстановить дыхание, только потом проговорила:

– Не знаю. Крепко спала. Проснулась уже, когда она на меня упала. Сама не пойму, что произошло.

– А я, как услышала крик… – медсестра была напугана, и растерянна. – Вы знаете, я даже не сразу поняла, откуда этот крик идет, ведь по голосу он был мужской. А как поняла, что шум отсюда идет, с этой палаты, так сразу к вам прибежала.

Я держалась за грудь, мне еще было тяжело дышать, а Светочка посмотрела на спящую женщину.

– Странно… Она ведь еще под снотворным – минимум часа два должна спать, – сказала она, потом с сочувствием посмотрела на меня. – Может Вас в ординаторскую на ночь определить?

– Тогда что из меня за сиделка будет? – ответила я.

– Вы точно уверены? – увидев уверенный кивок моей головы, медсестра тихо добавила. – А у меня от нее мурашки по коже бегут. Мне как-то жутковато рядом с вашей родственницей. Ой, извините…

Когда медсестра удалилась, я, недолго думая, тут же обрызгала всю комнату святой водой, не пожалела воды и для Кати, обрызгав ее с головы до ног.

– Спасибо тебе, – еще раз поблагодарив Ангела, которая все это время была рядом со мной, села на кровать. – Если бы не ты – меня бы здесь уже не было.

– Ты совсем забыла, с кем имеешь дело, – с укором она посмотрела на меня. – Сама чуть не погибла и ее… – она показала на Екатерину. – Чуть не погубила.

– Да, уж… – только смогла сказать я в свое оправдание.

Достав из сумки термос, я пересела села на кровать Екатерины, потому что была уверена, что не смогу уснуть – достала бутерброды и принялась за трапезу. Если бы мне кто сказал, что я ночью буду кушать – не поверила бы. Ведь у нас с Кирой было табу: после шести – ни-ни. Сейчас я доедала третий бутерброд, но не испытывала ни чувство сытости, ни вкуса, да вообще – ничего.

А когда я перевела взгляд на Катю, то ощутила, что девочки в палате уже нет – Ангел исчезла…

Часа через два Катя проснулась, покрутив головой, в недоумении посмотрела на меня.

– Катя, мы – в больнице, – тут же сообщила я, подсев к ней на кровать.

– А Вы кто?

– Лидия Семеновна.

Спустив ноги с кровати, она ойкнула и дотронулась до челюсти.

– Меня что, кто-то избил?

Перед моим взором сразу встала картина, где ее рот был раскрыт до неимоверных размеров.

И вообще…

То, что ее челюсть оказалась не сломанной – это для меня было загадкой.

– А вы, Лидия Семеновна, тоже здесь лежите?

– Нет.

«Этого мне как раз и не хватало… – печально подумала я. – Екатерина меня не помнит, видимо – амнезия. И что мне теперь делать?»

– А что Вы тут тогда делаете? – спросила она, но, не дослушав ответ, женщина попыталась встать. – Ох, такое ощущения, что меня палками били. И почему мне так плохо? И очень пить хочется…

– Может, это последствия снотворного? Кофе будете? – я вернулась к кровати, где оставила термос.

– Буду, – ухватившись за предложение, проговорила она, присаживаясь рядом. – Хотя, в данный момент… Я, наверное, лучше чего покрепче выпила бы.

Я налила ей кофе, женщина не отказалась и от предложенного бутерброда. После того, как поела, поблагодарив, она внимательно посмотрела на меня, и…

Слезы просто потоком полились из ее глаз – Екатерина все вспомнила.

– Саша… Я видела, как он погиб, – теперь женщина уже разрыдалась в полный голос.

К нам снова заглянула Светочка, увидев плачущую Екатерину, она сочувственно, но с опаской поинтересовалась:

– Может, успокоительное принести?

Мне нужно было, чтобы Екатерина сейчас могла выслушать меня осознанно – с нормальными незаторможенными мозгами – поэтому я отказалась от лекарства.

Медсестра ушла, а Катя, немного успокоившись, спросила:

– Лидия Семеновна, скажите… Что это все-таки было?

– Катюша, у тебя – двое детей, ты нужна им, поэтому должна бороться за свою жизнь, но для этого должна слушать меня. Хорошо, милая?

В знак согласия женщина, смахнув слезы с глаз, кивнула головой – я вкратце все заново ей пересказала. Екатерина внимательно меня выслушала, только потом спросила:

– А если бы мы тогда вас послушали и все бы рассказали, то… Ничего этого бы не произошло?

– Скорее всего… – неопределенно протянула я, боясь еще больше навредить ее состоянию, утвердительным ответом. – Мы уже объясняли вам, что демону нужны те люди, которые раскаиваются, но скрывают свои тайны. Вы не рассказали, вот Александр и поплатился жизнью.

– И если бы тот мужчина – кажется, Павел – не навалился бы тогда на меня, я бы тоже лежала сейчас вместе с мужем в морге… – от этих слов ей стало плохо. – Мне в это так тяжело поверить… – она обхватила руками голову, начала раскачиваться, повторяя одно и то же. – Господи! Господи!

Чтобы хоть как-то поддержать ее, я взяла ее руку, с ужасом отметив, что от нее шел ледяной холод, чтобы сохранить ее жизнь – надо было торопиться.

– Катюша, прошу, просто расскажи, что с тобой произошло?

– Не могу.

– Расскажи! – тихо, но настойчиво потребовала я. – Ради своих детей.

– Зачем? Зачем бередить то, что я никак не могу забыть?

– Ты пойми: я же не из любопытства… Я вам уже тогда в машине говорила, что это – просто необходимость. Это, прежде всего, нужно тебе. Понимаешь – тебе. Я твою душу не заберу, а Он – заберет. Как будут жить твои дети – теперь уже без отца – еще и матери лишившись? Ведь я не смогу тебе помочь, если ты не поделишься своей тайной.

Катя упорно молчала. Было видно, что ей тяжело решиться на этот шаг, наверное, она поклялась сама себе, что никто никогда ничего не узнает.

Она подошла к окну, обдумывая мои слова, а потом, не поворачивая головы, сказала:

– Сашу уже не вернешь, а за детей – страшно… Хорошо, слушайте…

Глава 26

ГЛАВА 26

– Это было вроде бы так давно, но… У меня сейчас такое ощущение, что это произошло только что. Сегодня, вчера, сейчас… – начала свой рассказ Екатерина.

Я видела, что ей очень тяжело начать свой рассказ, как и Арсению в тот вечер. Она взобралась на свою кровать с ногами, обняла колени, как будто, защищая себя, ставя границу между собой и воспоминаниями.

Я не торопила ее, просто смотрела на Катю, которая молчала, только все сильнее и сильнее сжимала колени, пытаясь закрыться, спрятаться от проблем, которые опять через столько лет настигли ее.

– Мне тогда было двадцать лет… – на лице женщины появилась легкая улыбка. - Я тогда была полна жизни и надежд. Казалась, что весь мир лежит перед моими ногами. За плечами остались школа и техникум, я съехала от родителей и с подругой Тамарой перебралась в другой город. До этого мы жили в небольшом провинциальном городке, а тут… – она вздохнула. – И дома-небоскребы, а людей сколько! И бесконечный поток машин. Да, нам казалось тогда, что мы попали в рай… Так вот, мы сняли трехкомнатную шикарную квартиру. Такие мы только в фильмах видели. Мы решили, что начать жить надо красиво, тогда и жизнь начнется легкая. Господи… – она подняла глаза к верху. – Мы были на седьмом небе от счастья! Еще бы: комнаты с ремонтом по самым современным технологиям, шкафы встроенные, все выдвигается-задвигается… Сказка, а не квартира! У каждой из нас было по своей спальне. Представляете: мне досталась спальня с круглой кроватью! К ней прилагался пульт управления, можно было включить легкую музыку, еще световая подсветка была, да и сама кровать еще тихонько крутилась. Супер, совершенство! У Тамары комната была скромнее, но тоже красивая. В ней была кровать с балдахином. Кровать ее мечты! Мы строили планы, в которых было место и нашим принцам, с великой любовью. Но эти принцы, где-то мимо нас проскакали… – она уныло улыбнулась – деньги, которые были у нас в запасе, стали заканчиваться, работы не было. Нет, мы искали работу, не сидели сложа руки. Вы же знаете, что вроде везде сотрудники нужны, но везде с опытом работы. А где опыт взять, если только после учебы… И что? Домой? Нет. Домой было стыдно возвращаться. Из большого города – да к себе, в захолустье? Не хотелось показаться неудачницами. Поэтому твердо решили, что остаемся. Настало время, что у нас не осталось денег даже на еду: ни то, что на колбасу и мяса – у нас не было даже хлеба… В тот день, походив по организациям, получив очередной отказ, мы растерянные сидели в парке, не зная, что делать дальше. Нам хотелось рыдать, наблюдая за счастливыми мамашами с детьми, а настроение было нулевым. А еще сильно хотелось есть, да и за жилье надо было платить, и… И мы только тогда сознались себе, что совершенно не готовы к самостоятельной жизни. И именно в этот день мы познакомились с одним импозантным мужчиной… Он разговаривал по телефону, по его словам – «киска моя», «радость моя»… – не трудно было догадаться, что он разговаривает со своей любовницей. Он что-то спросил у нас – я уже и не помню что – и по нашим кислым физиономиям сразу понял нашу ситуацию. Представляете предложил нам работу, то есть взял нас в свой дом – прислугой. Мы, естественно не стали отказываться. Собрали вещи и переехали. Теперь у нас была крыша над головой и работа. Тамару взяли няней, меня – горничной. Семья оказалась приличной, Виктор Юрьевич с Софьей Марковной к нам хорошо относились. Но и мы тоже старались. В общем – жили, не тужили. Выходной был у нас один раз в неделю, но в разные дни, поэтому я с Томой никогда не пересекалась на отдыхе. И тут…

Екатерина отхлебнула глоток остывшего кофе, видимо, от волнения у нее пересохло в горле. Я молчала, ожидая продолжения – через минуту подопечная возобновила свой рассказ:

– Я влюбилась. Боже, я от счастья думала, что у меня появились крылья. Казалось, вот взмахни ими, и я тут же взлечу на небеса… Его звали Тимофеем. Вскоре и Томочка нашла себе парня, которого звали Сергеем. Мы не могли дождаться своего выходного, несясь на крыльях любви к своим любимым. Счастью не было границ… Мы почти не тратили свои сбережения, так как были на полном пансионе. Теперь мы могли год прожить, не работая, в свое удовольствие, поэтому решили снова снять квартиру, конечно, попроще, не дорогую. И поменять работу. Виктор Юрьевич просил не торопиться и обдумать такое решение, прежде чем что-то сделать, но мы уперлись. Я устроилась в кафе официанткой, подруга – продавцом. Нет, вскоре мы пожалели, конечно, что ушли из такого райского уголка, но – как выяснилось потом – наши места были уже заняты. Одно радовало – у нас было больше времени встречаться со своими избранниками. Но мы и здесь никогда не пересекались, наши парни друг друга в глаза не видели. Все как-то не получалось: то графики работы не совпадали, то они куда-то уезжали… И в один – прекрасный ли? – день поняла, что беременна. Я не знала, радоваться или плакать, поэтому поделилась своими сомнениями с подругой, но каким же было мое удивление, когда оказалось, что и подруга тоже в положении. Но боялась рассказать мне. Раз так вышло, мы решили, что это хороший знак свыше, что нужно познакомить друг друга с будущими папами. Поставив в известность своих парней о встрече, мы приготовили ужин, накупили всяких романтических безделушек, и… И представляете, какое было разочарование, когда наши кавалеры снова не пришли, да еще и на звонки не отвечали. Так мы просидели до двенадцати ночи, рыдая и жалуясь на свою судьбу.

Катя замолчала, видимо, начиналась финальная часть ее исповеди, о которой ей совсем не хотелось говорить. В этот момент к нам опять зашла медсестра, но увидев нашу идиллию, тут же удалилась. Наверное, ей очень хотелось, чтобы ее смена прошла спокойно, поэтому была очень рада, что из этой палаты больше не раздаются дикие вопли.

А я – в ожидании продолжения – радовалась, что женщина поверила мне – дальше этой палаты, сказанные ею слова, не уйдут.

– Так вот… – продолжила Катя. – Мы были очень расстроены поступком своих мужчин. В тот вечер мы много выпили, и Тома сказала мне:

– Хочешь, я расскажу тебе о своем Сергее?

– Давай.

– Люблю я его, паршивца. Очень люблю. И готова с ним хоть на край света, лишь бы рядом с ним быть всегда, – она грустно посмотрела на меня. – Только скажи, что поддержишь меня в любом случае.

– Да изливай уж свою душу, – ответила я. – Ты же – подруженька моя, и я всегда на твоей стороне.

– Тогда – слушай… Я его так люблю, что даже этот сегодняшний поступок не отталкивает меня от него. Когда о нем думаю, у меня мурашки по коже сразу бегут. Но все – не так просто, дело в том, что он женат. Понимаешь, я тебя обманула… – она сделала глоток вина для храбрости. – Вернее сказать – скрыла некоторую информацию о нем. Видишь ли… Мой якобы Сергей – это Виктор Юрьевич.

Она погладила свой еще плоский живот, но с новой жизнью внутри, с любовью и надеждой на счастливую совместную жизнь с отцом ребенка.

– Что? – только и смогла я тогда сказать.

– Ну, Катюша, ты же обещала меня понять и поддержать. Я в него еще там, в парке влюбилась. Ну, помнишь ту встречу с ним. Господи! Красивый, статный, богатый – мой идеал мужчины. В первую нашу встречу, он сказал, что не любит свою жену и женится на мне, если я забеременею от него. И вот это случилось. А ты почему так в лице изменилась? А я…

Я готова была убить ее в этот момент, но смогла только сползти на пол, безудержно рыдая.

Тамара уставилась на меня, как на сумасшедшую – она ничего не понимала.

– Отец моего будущего ребенка – тоже он! – выпалила я тогда.

– Ты что такое говоришь? – не поверила Тома.

– Что есть, то и говорю.

– Ты врешь! Ты мне просто завидуешь!

Мы с детства росли рядом. В один садик ходили, потом – в школе за одной партой сидели, поэтому, увидев мою расстроенную и зареванную физиономию, подруга поняла, что это – правда.

– Получается, что он с нами обеими спал? – ахнула Тома.

Теперь стало ясно, почему нам не разрешалось взять в один день выходной – как бы он с нами обеими встречался? Да и все остальное… Мы сидели вдвоем за накрытым столом, допивали вино, плакались друг другу о разбитых надеждах.

И вдруг…

В незапертую дверь вошел мужчина, и представляете, кого мы увидели? Папашу наших будущих детей! Но самое странное было то, что он пришел со своей законной супругой.

– Они еще и пьют! – возмутилась с порога Софья Марковна.

– А что нам делать, если мы только что узнали, что ваш муж, мадам – редкостный козел! – с ненавистью проговорила Тома.

– Он Вам изменял, с нами, – добавила я.

– Вы, девушка, глубоко заблуждаетесь… – спокойно проговорила Софья Марковна, садясь без приглашения за стол.

– Ага! Обрюхатил нас, изменял Вам, а Вы его еще и защищаете?! – белугой взревела Тома.

А я, слегка остыв, удивилась про себя: «Почему он к нам пришел со своей женой? Почему она так спокойно реагирует на наши обвинения? Почему не закатывает скандалы и истерики?»

– Девушки, – выслушав все обвинения, она серьезно, по-деловому предложила нам нечто невообразимое. – Кто родит нам здорового малыша, тот получит хорошее вознаграждение. Но нам одного нужно. Решайте сами – чей ребенок будет жить в достатке. И еще одно условие: нам ребенок нужен здоровый, вы не должны употреблять спиртных напитков, курить, плохо питаться. Мы проверили наследственность у вас у обеих хорошая, так что осталось дело за вами – выносить нам ребеночка. И желательно – девочку. Так как мальчик у нас уже есть.

– Вы мне нужны были… Вернее, одна из вас – как суррогатная мать, – объяснил Виктор Юрьевич, нагло глядя нам в глаза.

Сказать, что мы были в шоке… Нет, мы были раздавлены, растоптаны, унижены. Вот тебе и наш рыцарь. Рыцарь, но не наш…

– У нас все было распланировано, только вот вам приспичило снять другое жилье… – жена «рыцаря» изменилась в лице, в ее чертах проявилось превосходство. – Почему вам у нас не жилось? Мы смогли бы и дальше вас контролировать. Нет же, свободы дурехам захотелось…

– А почему вы нам сразу не предложить стать суррогатными матерями? Вернее – одной из нас?

– А вы знаете, сколько это стоит? А тут две простушки… – Софья Марковна обвела нас взглядом. – Не избалованные жизнью. Прекрасный вариант для оболочки нашего малыша. Ведь вы бы не смогли вернуться домой с брюхом. И как миленькие, добровольно бы отдали нам своего ребенка. Зачем незамужним молоденьким девушкам такие проблемы? Что не так? Это я подсказала мужу, чтобы вы его называли разными именами. И как вам моя идея? Оценили?

– Сука! Тварь! – вырвалось у меня.

Софья улыбнулась, она гордилась своим планом. А наш вид – несчастных дурех – только забавлял ее.

– И как тебе живется с такой женой? – спросила Тома у Виктора. – Ты такие красивые обещания давал… Жениться обещал… – добавила. – Брось ее. Тебе со мной лучше будет.

– Дура! Да таких как ты – у меня тысячи! – засмеялся он. – Девочки, я вас многому научил, так что будете ублажать теперь других мужиков. Им повезло больше, чем мне. Я вас отдаю им – уже опытных.

Они вдвоем еще некоторое время поглумились над нами, повторив свои требования, удалились.

Мы же в тот день соображать совсем не могли. И только на следующий день, проанализировав прошлый вечер, решили, что они не получат наших детей. Через интернет узнали, как можно прервать беременность, не обращаясь к врачам – мы нашли рецепт. Там были написаны какие-то лекарства – я уже не помню состав – мы смешали таблетки и выпили. Но перестарались с дозировкой и в этот же день с кровотечением обе попали в больницу. У меня все обошлось более-менее нормально – правда, я еще долго лечилась, а Тому спасти не смогли. Врачи сказали, что если бы она выжила, то осталась бы бездетной…

– А ты-то тут причем? Ты ведь тоже вместе с подругой пострадала от этих людей, – спросила я.

Мне до сих пор было непонятно: за что же демон выбрал именно Екатерину Шмелеву.

– Если бы было так просто… – Екатерина опять тяжело вздохнула. – Тамара в последний момент передумала. Может, интуиция подсказала, чтобы не делать этого… А я подумала, что она из-за денег решила ребенка оставить, или в надежде, что этот урод все-таки женится на ней…

– И что?

– Так тогда я в еду ей подсыпала порошок, ну тот, что сама пила для прерывания беременности. И мы обе оказались в больнице, только я – как бы по своей воле, а вот Тамара… Вот и вся моя история. Я часто думаю о ней. Какая бы она сейчас была? Мы бы, наверное, до сих пор дружили семьями. Если бы я не подсыпала ей эти проклятые таблетки, то моя подруга осталась бы живой. Ее смерть – на моей совести.

– И на совести Виктора и Софьи, – добавила я.

– Да что вы… Они как узнали, что мы лишили их наследника, тут же нашли себе еще одну простушку. Ведь и первый мальчик у них таким же способом появился. Софья оказалась бесплодной. Вот они и пополняли свою родословную линию через здоровых провинциалок. Одно радует, что Бог их все-таки наказал.

– Их что, посадили? – удивилась я.

– Кто их посадил бы? У них такие деньжищи были! Одна из девушек забеременела от него, а Виктор в нее по-настоящему влюбился. Попал в свои же сети, то есть нарвался далеко не на простушку. Я с ней как-то встретилась, рассказала о нас с Томой, и о других девушках. Так представляете? Она сначала женила его на себе, потом – разорила, а потом – развелась с ним. Подругу мою этим не вернешь, но она отомщена.

Тут Екатерина замолчала, поникла головой – излив свою душу – она получила пусть маленькое, но успокоение. Но для меня оставались еще моменты, которые требовалось прояснить…

Поэтому, понимая, что своей настойчивостью я не способствую ее душевному равновесию, все-таки продолжала спрашивать:

– А что Александр? Он, получается, знал обо всем этом?

– Знал, но кроме того, что из-за меня погибла Томочка. Этого я не смогла рассказать даже ему. Не смогла… – Катя снова расплакалась, сквозь слезы проговорила. – Она мне так часто снится, но я всегда вижу ее улыбающейся…

– Значит – она не держит обиды на тебя, - стараясь успокоить ее, проговорила я.

Весь остаток ночи женщина проплакала. Но я знала, что теперь ей ничего не угрожает, а это значит, что могу спокойно жить дальше.

Утром, когда Екатерина заснула у меня на коленях, я прочитала в дневнике:

– Вскоре Екатерина выписалась из больницы, похоронив мужа, она продала квартиру и переехала в другой город. Жить в городе, где тебя затягивают в зеркала, а мужа разрезают на несколько частей, она не смогла. Замуж она больше так и не вышла, но зато была счастливой мамой и бабушкой…

Я оставила спящую Катю в больнице, сказав медсестре, что во мне нет больше необходимости, что скоро приедет ее мама, чтобы дальше ухаживать за дочкой.

Чувство удовлетворенности, что мы победили с подопечной смерть, меня радовало. Дома я отправила сообщение Павлу о том, что дело закрыто – Екатерина жива – и тут же легла в кровать, подумав, что заслужила спокойный нормальный сон. Засыпая, увидела своего Ангела-хранителя – сидевшую на краешке моей кровати, оберегая мой дневной сон.

Глава 27

ГЛАВА 27

– Выспалась? – улыбаясь, спросила меня Ангел.

– А ты что, все это время сидела возле меня? – меня удивило, что ее я увидела в той же позе и на том же месте, когда засыпала.

– Тебе нужны силы, – продолжая улыбаться, ответила она. – А значит – нужно хорошо выспаться, отдохнуть.

– Спасибо. Я себя очень хорошо чувствую. Полна сил. Но мне все равно не хочется больше испытывать такое заново. Я хочу жить, как раньше: без злых демонов, без борьбы, без всех этих переживаний. Такая жизнь – помогу, не помогу, смогу не смогу – она… Я не в том возрасте, чтобы так жить.

– Здесь не мы выбираем… – ее спокойствие меня всегда удивляло. – Тебе дан дар, и ты должна им пользоваться. Жить с ним. И правильно его применять.

– Я не просила его.

– В твоем роду всегда были люди, которые противостояли злу. Ты – одна из них.

– Странно… – я села на кровати, ошеломленная этой новостью. – Но я никогда и ни от кого об этом не слышала. Ни бабушки, ни дедушки, ни родители – они никогда не говорили на такие темы. Может, вы там… – я показала вверх. – Что-то все же перепутали на счет меня?

Ангел усмехнулась, встала, подошла к окну, посмотрев на внешний мир, проговорила:

– Мне нравится стоять и наблюдать за суетой людей. Времена и столетия меняются, а люди все бегут куда-то… Куда они постоянно спешат? А у многих жизнь в конце оказывается абсолютно бессмысленной. Только осознают многие это слишком поздно. Хотя… – тут она задумалась на мгновенье. – Даже то, что осознают – это уже хорошо. Некоторые люди совсем о смысле жизни не задумываются никогда: прошел день, и – хорошо… – она посмотрела на меня и опять перевела взгляд на окно. – А наверху ничего не путают. Я поставлена тебе в помощь. У каждого человека есть свой Ангел-хранитель, и у каждого из вашего рода тоже такой был. А теперь – у тебя… Но только вам – кто из рода воинов – позволено нас видеть, а простым людям это не дано. Нет, есть еще категория людей, но это – другое. Я имею в виду тех, которые своей судьбой пересекается с судьбой воина.

– Ты имеешь в виду людей с фотографии?

Девочка улыбнулась мне, подтверждая этим мои слова.

– Странно все это… Тогда ведь получается, что мне должны были родители передать знания об этом даре, раз он передается из поколения в поколение… – я недоумевала. – И почему тогда я узнала об этом так поздно?

– Ангел-хранитель предыдущего воина ушел с Земли, потому что его воин умер.

У меня перехватило дыхание. Только этого мне не хватало – получить такую «медаль» посмертно. Я понимала, что рискую, что не раз за это время была на волоске между жизнью и смертью. Но об этом как-то даже не задумывалась до такой степени, просто испытывала страх, и все.

– Он умер от старости, – прочитав мои мысли, Ангел попыталась этим успокоить меня. – А еще он – долгожитель.

Я покраснела, забыв, что имею дело не просто с ребенком, а с высшим разумом, который видит меня насквозь.

– Прости, – внимательно посмотрев на девочку, я вдруг поняла, что ничего о ней не знаю.

Именно ничего: ни имени, ни почему она в таком возрасте умерла, сколько ей было бы лет сейчас, если бы она была сейчас жива. Бесконечные вопросы просто заполонили мою голову. Пытаясь их хоть как-то отогнать, я покрутила головой.

– Да, если тебе интересно, я могу рассказать, - Ангел отошла от окна, села на прежнее место. — Ты хочешь задать мне вопросы?

Мне стало неловко оттого, что подросток, которого даже нет в мире живых, более деликатен, чем я сама. Конечно, мне стало жутко интересно узнать об этой загадочной девочке все. Но какой вопрос лучше сейчас задать – я не знала. Спросить: почему она умерла – было бы очень не корректно. Почему она так одета – вроде не тактично. Почему именно она со мной…

Меня мучили вопросы и сомнения…

Видя мою растерянность, девочка улыбнулась своей ангельской улыбкой и сама начала мне рассказывать о своей короткой земной судьбе.

– Родилась я 1894 году… – увидев мое неподдельное удивление, она усмехнулась. – Да, это было очень давно. Сейчас мне было бы уже больше ста лет, – видя, что я пытаюсь чисто математически произвести расчеты, она опередила меня с этим и продолжила рассказывать о своей жизни. – Родилась я в обычной крестьянской семье. Детей, как ты понимаешь, тогда в семьях много было. Я была старшей. А старшим всегда больше достается, во все времена. Жили мы, как все в деревне, бедно и плохо. Однажды тятя ушел в другое село, чтобы заработать хоть немного денег нам на пропитание, но домой так больше и не вернулся. Мама, чтобы хоть как-то прокормить нас, отдала меня богатому помещику в услуженье. У него таких ребятишек много было. Ох, нелегко там жилось, одно хорошо было, что хоть кормили нас утром и вечером. Так я еще хлебушка припрятывала для своих братьев и сестер. Нет, не крала – свой кусок оставляла, а сама только похлебку съедала. Каждую ночь кто-нибудь прибегал из моих домашних, вот я припрятанное им и выносила, чтобы они с голоду не умерли… Все бы ничего, но у этого помещика была одна забава, от которой нам совсем плохо делалось – он любил охотиться. Дичи много было в наших лесах тогда. А он хороший охотник был, славился на всю округу этим своим умением. Но вот однажды ему надоедало стрелять дичь, и он придумал себе новую забаву: приказывал мужикам ловить ее руками. А кто не поймал – сам становился дичью. Так и повелось, что на охоту теперь возили с собой мужика, который заменял собой лесную тварь. Охота стала для помещика смыслом жизни, да еще и какой – целый парад устраивал! Впереди всей этой процессии шли его верные люди-собачники, как мы их называли. Потом ехал барин с гостями. Мужчины – на лошадях, женщины – в каретах. Собак тоже везли в повозках с комфортом. Да собакам вообще хорошо в поместье жилось. Их у него было больше двухсот голов, у каждой отдельно отведенное место, отдельная комната, а кормили их так, что вся дворня им завидовала. Поначалу – в качестве дичи – на охоту с ним ездили только взрослые мужчины. И выбирал он самых крепких крестьян, чтобы подольше удовольствие растянуть можно было. Но и эта забава ему быстро надоела, тогда он стал брать детей из поместья, и даже из ближних деревень. Посадят их в тележку с решетками, чтобы не сбежали, вот они и ждут своей участи. А участь была страшной: пойманных детей – их выпускали из клетки, чтобы они убегали и прятались в лесу от садистов-охотников – без жалости убивали. И с такой охоты барин домой не возвращался, пока кого-нибудь не убьет. И гости – что самое страшное! – были в восторге от такой забавы. Сколько восторга и счастья было на их довольных и сытых…

Я видела, что Ангел подбирает слово, чтобы правильно описать их.

Но я не стала ей помогать – у меня крутилось слово «рожи»! – она продолжила:

– Было на их лицах. Как они радовались пойманному ребенку, как ждали расправы над ним. Это тоже был определенный ритуал. Ведь этих детей не просто убивали, как дичь, все было обставлено по-другому… В шапку ложились записки с фамилиями гостей, сам барин торжественно вытаскивал одну из бумажек, и тот, чья фамилия была в записке, должен был придумать – какой смертью должен был погибнуть этот пойманный бедолага. И гости – друг перед другом – старались придумать что-нибудь поизощреннее: повесить, привязать к лошадям и таскать по полям, отдать на растерзание в клетку медведю… Только барыня Софья не разделяла с мужем его интереса к такой охоте. Она была категорически против расправы над людьми. Барыня хорошо ко мне относилась, а я в свою очередь любила ее и была преданна ей. По дому я хорошо помогала, хозяйка довольна мною была и запрещала меня брать на такие барские забавы. А в один из дней – тогда они поругались сильно – барин назло ей и забрал меня с собой, а потом – выбрал в качестве дичи. Он знал, что барыня будет очень расстроена, моя смерть станет вроде наказания для его жены. В клетке, куда меня затолкали, было тесно. Но все дети старались встать подальше от дверцы, потому что барин забирал крайнего на свои игры. В тот день, хотя я стояла не с краю, но хозяин посмотрел на меня, поняла, что где бы я ни стояла – он выберет только меня. Так оно и вышло. Меня заставили зайца ловить, сама понимаешь, мне это было не под силу, и я его сразу же упустила. Нет, бывало, что мужики изловчались и ловили выпущенного зверя, но я понимала, что живой мне от барина не уйти, из-за злости на свою жену. Так вот, упустив зверюшку, я помчалась в лес, как это делали остальные. Да, я слышала от мужиков, что только там схорониться и можно было. Из всех только двое смогли от барина уйти, но их потом розгами забили до смерти… Я побежала, на меня выпустили собак. Ох, и зверюги были! Откормленные, холеные. Я понимала, что от них мне не убежать. И чтобы хоть как-то оттянуть смерть, скинула с себя верхнюю одежду и этим задержала их – псы накинулись на мои вещи, став рвать их в клочья. Барин увидев, что я перехитрила его, совсем в ярость пришел, и опять началась погоня. Осень тогда была промозглой, холодной, но мне ничего не оставалось, как скинуть и остальную одежонку. Да, это опять задержало погоню, а я успела добежать до какого-то небольшого строения, от которого ужасно пахло. Это я потом узнала, что там бросали тела убиенных, нашим барином. Да, он не стал себя утруждать похоронами, а просто скидывал здесь мертвые тела. В этом сарае спрятаться было негде, и я уже, было, собралась бежать дальше в лес, но провалилась в яму за этим сараем, упав со всего размаху в вонючую жижу. Понимая, что из-за ужасного запаха, которая шла из ямы, собаки потеряли мой след, я, набрав побольше воздуху, с головой ушла в зловонную яму. А когда вынырнула – больше не смогла сидеть без воздуха – увидела, что погоня удаляется. Я просидела в зловонной жиже до утра, прислушиваясь к звукам ночи. А когда – замерзшая и голодная – стала выбираться из ямы, то зацепилась за что-то. Потянув мешающий мне предмет, увидела, что это часть тела предыдущей дичи – это был дядька Иван, вернее то, что от него осталось. На правом виске у него было родимое пятно в виде ореха – вот по нему я дядьку и узнала. Добрый он был, детям всякие резные игрушки-свистульки делал. Но недолго прожил он в поместье у барина, за то, что он всем на подворье нравился – а еще и его жене – вот тот его и забил до смерти. В общем: вылезла я, плачу, зубы стучат и вдруг слышу, что кто-то зовет меня. Тихо так, протяжно, будто плачет… Присмотрелась и вижу –барыня со своей верной служанкой Настасьей идет. Барыня плачет и зовет, а Настасья озирается и барыню назад просит вернуться… Увидели они меня. Дали укрыться, а потом повели в лес, в другую сторону. Там избушка егеря нашего была. Он мужик молчаливый был, хмурый, мы его побаивались. Но меня там помыли, переодели в Настасьину одежду, которую они с собой в узелке принесли.

Тут Ангел встала и покрутилась, показывая свой наряд. Я поняла, что ее неказистая одежонка – она оттуда, с той поры…

Девочка села на свое место, продолжила:

– Егерь оказался дальним родственником барыни. И помогал укрывать беглецов из поместья, переправляя их в город, где можно было затеряться, устроиться на работу на завод или фабрику, навсегда исчезнув с глаз проклятущего барина. Вот и мне уже было приготовлено место на ткацкой фабрике. Так просто, открыто, везти нельзя было беглянку, поэтому меня спрятали в тесном сундуке, в который сложили какие-то старые овчины и просто рухлядь. Но доехать до города мне было не суждено – то ли меня слишком плотно заложили старьем, и я задохнулась, то ли от переохлаждения, что я совсем голая просидела долго в яме с разложившимися телами, но… Но в город меня привезли уже мертвой.

Ангел посмотрела на меня, ожидая еще вопросов, а я…

Я, оцепенев от ужасного рассказа, молчала, чуть не плакала, искренне сочувствуя девочке.

Так и не дождавшись вопросов, она подошла к финалу своей жизненной повести:

– Я благодарна барыне за помощь, потом наблюдала за ее жизнью и старалась оградить от мужа-деспота. На одной из его любимых охот конь вдруг под ним взбеленился… – у Ангела по лицу пробежала легкая ухмылка. – Барин пытался его удержать, но в того как черт вселился, и понес конь барина нашего в то место, где он сам «кладбище» устроил для своих крестьян. Его нога проскользнула в стремени, сбруя порвалась, и барин, запутавшись во всем этом, свалился со своего напуганного коня прямо в яму и утонул в ней. Вот такая ужасная смерть… А барыня жила дальше спокойно, оказалась очень хорошей помещицей и никогда не обежала бедняков. А меня… – девочка встала, подошла к окну. – Так и похоронили в одежде служанки Настасьи.

В ее голосе почему-то слышалось только какое-то сожаление, я поняла, что она дошла до какого-то желанного этапа, где не было ни горести, ни грусти, ни…

Девочка больше не произнесла ни звука, я не стала больше задавать вопросов. Жуткие картины со зловонным кладбищем не давали мне сосредоточиться на чем-то другом.

Незаметно для себя я опять заснула. Мне не снились сны, мне не звонил телефон, не приходил и Он ко мне в спящем забытье. Была необычная тишина, ощущение пустоты и ожидания чего-то необычного – как тишина перед бурей.

Глава 28

ГЛАВА 28

Прошло несколько дней с того времени, как я была с Екатериной в больнице. Я ни разу за этот промежуток не видела своего Ангела. Нет, я понимала: нет рядом со мной Ангела – нет опасности!

Но мне на самом деле не хватало ее. Ее спокойствия, нежной улыбки и не по-детски взрослой уверенности. Каждое утро, просыпаясь, я вначале смотрела на окно, где она любила стоять и наблюдать за людьми, но моей девочки так и не было. Мне хотелось закричать: «Где ты?» Я ведь точно знала, что она все равно наблюдает за мной с небес и видит мою привязанность к ней.

Интересно: у Ангелов бывает такая же привязанность к нам, смертным, или этого просто хочется мне?

Из моих «следующих» остались двое – мужчина и женщина. В эти минуты одиночества у меня появилось какое-то непостижимое желание посмотреть, не только посмотреть, а изучить их лица.

Какая участь ждет этих людей? Что им приготовлено? И будут ли они живы?

Я не знала ответов на эти вопросы. Поэтому достала свой дневник, положила его на колени, закрыла глаза, но никаких ощущений в этот момент не испытала.

Расстроившись, я открыла глаза, но поняла, что у меня как-то странно изменилось чувство видения мира. Мое внимание привлекли облака, которые каким-то образом повисли возле моего окна. Кучные и белоснежные – они притягивали меня к себе. Встав, подошла к открытому окну, мне очень захотелось дотронуться до них, чтобы почувствовать и ощутить их.

Не успев пройти и полпути, заметила, что они стали меняться: чем ближе я подходила – тем быстрее облака меняли форму. Вот появились белоснежные, причудливой формы зверьки, которые, заметив мое пристальное внимание, всполошились и начали убегать в противоположную от меня сторону. Не успев их толком рассмотреть из-за кучности, я заметила, что облако стало опять видоизменяться в форму огромной розы. При легком порыве ветерка ее лепестки стали колыхаться, распространяя свой нежный аромат. Я подставила свое лицо порыву этого цветочного аромата. Но вдруг появившееся ощущение, что я не одна в комнате, встревожило меня, обернувшись, увидела, что по-прежнему сижу на кровати в прежней позе, с закрытыми глазами и с дневником на коленях. Я обнаружила…

Свое собственное тело!

Было необычное ощущение, когда, увела себя со стороны. Мое лицо при этом ничего не выражало – спокойное и отрешенное, без каких-либо признаков жизни.

Я не могла понять: как можно видеть себя со стороны? Как я могу быть и тут, и там одновременно? А у меня «второй» – что стояла у окна – появились эмоции и чувства, которых я раньше не ощущала – чувства легкости и полета. Мне казалось, что сейчас я взмахну руками, оттолкнусь и начну легко парить в воздухе.

Мне не хотелось возвращаться в свое бренное тело, поэтому снова повернулась к окну, где с большим сожалением обнаружила, что вместо него появилась кирпичная стена. Я встала в нерешительности: «И куда мне теперь? Впереди стена, сзади я – одинокая и безжизненная…»

Поняв, что выбор почему-то у меня не велик, я повернулась обратно к своему телу. Но прежде, чем вернуться, еще раз оглянувшись, увидела просвет в стене, в виде туманного круга там, где раньше висело зеркало. Он светился мягким теплым светом.

Я с осторожностью дотянулась и дотронулась до него, ощутив при этом таинственное притяжение, которое не то что тянуло и звало, а было чем-то большим. Я почувствовала себя частичкой этого таинства и решительно, без сожаления и страха, отправилась к этому просвету.

– Вернись! – услышала я требовательный голос своего Ангела-хранителя. – Тебе туда еще рано. Вернись! Посмотри на меня, посмотри. Не уходи!

Но мне было безразлично, что Ангел зовет меня вернуться, я безумно хотела прикоснуться к этому тайному, загадочному свету. Поэтому, не оборачиваясь на умоляющие слова девочки, я протянула руку в пустоту. И ни на что, не наткнувшись, заглянула в него, наполовину находясь еще в своей комнате…

* * *

Войдя, в это пространство, увидела, что здесь все как в тумане. И это «все» было серым и неприятным…

Я опять стояла в своей комнате, здесь тоже была «другая я», которая что-то усердно писала, временами отрываясь от написанного текста. Было видно, что «другой мне» не доставляло удовольствие написанное – почему-то это я тоже чувствовала – поэтому, сосредоточившись, подойдя к себе со спины, я заглянула через плечо и узнала свой дневник.

– Это и есть параллельный мир… – осознав это, мне страшно захотелось выглянуть в окно. – Какой он – этот мир? Чем он отличается от моего мира?

Подойдя к окну, я не обнаружила нашего большого и шумного двора, где всегда было полно ребятишек разного возраста, молодых мам и бабушек с вязанием. Наоборот – вместо детской площадки была пустота и серый туман, который живым слоем, то поднимался, то опускался на землю.

От увиденной картины у меня испортилось настроение – мне здесь с каждой минутой нравилось все меньше и меньше. Я хотела отойти от окна, но тут увидела в этом двигающемся тумане моего «следующего».

Это был мужчина невысокого роста и очень округлых форм. Было ощущение, что у него – как колобка – нет шеи, одно сплошное тело. Видимо, из-за своих габаритов ему было тяжело идти – его короткие ноги фактически семенили на одном и том же месте. У меня сложилось впечатление, что он пытается от кого-то скрыться, но ему это не удавалось, поэтому он просто в какой-то момент бросил эту затею, сел прямо на землю, опустив голову, стал ждать…

Кого?

Может, преследователя? А еще я откуда-то знала… Вернее многое знала про этого человека…

Что он всегда был труслив, поэтому и жизнь свою до сегодняшнего дня назвать счастливой никак не мог. Что из-за своей патологической трусости он постоянно подставлял своих коллег, которые его просто ненавидели. Он сдавал их за любую провинность, лишь бы его грехи не стали заметны начальству, поэтому друзей у него никогда не было. Он постоянно боялся, что его выгонят с работы, он боялся одиночества, он боялся всего. И поэтому ничего не мог поменять в своей жизни. Нет, у него все-таки был друг, который всегда ждал его с работы – это кот. Такой же толстый и ленивый, как и сам хозяин. В квартире этих двух «колобков» было всегда грязно и неуютно. Им не для кого было убираться – ни жены, ни детей. А для себя и так сойдет. «Колобок», сидя возле телевизора, иногда задумывался о смысле жизни. Но все его рассуждения сводились только к жалости к себе любимому, на дальнейшие умозаключения у него не хватало ни воли, ни желания…

Но что-то пошло не так, я сейчас отчетливо понимала, что он сидел, ждал своего последнего часа. В тумане стали проявляться очертания приближающего человека. И чем ближе он подходил – тем сильнее съеживался мужчина.

Туман рассеялся, я увидела себя. «Я» протянула ему руку, но он, стукнув меня зонтом, вдруг вскочил и побежал прочь.

Как так? Почему?

Ведь я хочу помочь, а он отвергает ее?

Обернувшись в недоумении в сторону стола, где только что сидела «вторая я», мне было не понятно, как я оказалась на улице?Переведя взгляд на мрачный двор, увидела, что там уже ни кого не было.

Появилась боль в руке, там, где зонтом ударил этот круглый мужчина. Удивленно потерев ушиб, снова услышала голос:

– Вернись!

Обернувшись на голос, увидела в стене просвет – это был выход из портала. Я решительно направилась к нему, но почувствовала, что какая-то неведомая сила меня туда не пускает.

«В этом мире я что-то не доделала до конца, поэтому сейчас мне не позволяют вернуться в свой мир…» – всплыла в голове мысль.

В том, что это связано с этим круглым мужчиной – я не сомневалась. Теперь мне нужно его найти. Только как это сделать?

Недолго думая, я отправилась в сторону, куда убежал мой «следующий». Я не видела впереди абсолютно ничего – чем дальше уходила от дома, тем плотнее был туман – но мне ничего не оставалось делать, какпродолжать идти, ощущая своего «следующего» каким-то шестым чувством. Углубляясь все дальше в лабиринт улиц, я стала четче ощущать моего «колобка». Чувствуя его страх, читая его мысли. Хотя мыслями это нытье – трудно было назвать. У меня в мозгу всплывали только обрывки его испуганных фраз о том, как спастись и куда бежать.

Когда я его настигла, он был без сил, его тело – весившее, больше ста килограммов – больше не могло сопротивляться. Оно бессильно лежало на земле. Услышав мои шаги, он взвыл:

– Да отвяжись ты от меня, чертовка!

Дальше была только брань, от которой у меня чуть не свело челюсти. Мне захотелось подойти, пнуть его под толстый зад, развернуться и уйти. Но я не могла этого себе позволить – моя участь спасти этого неприятного мне мужчину. За что он удостоился такой чести – я не знала, но все тоже мое «чутье» говорило, что обязана это сделать, хотя разум и все остальные чувства просто кричали об обратном.

– Если хочешь жить – вставай, пошли за мной, – сказала я со злостью и пошла обратно к дому.

Поймала себя на мысли, что мне не хотелось ни убеждать, ни уговаривать его. Мне было бы легче, если бы он не пошел за мной. Я была бы рада этому его решению, но…

Но я отчетливо понимала, что ему очень хотелось жить!

А мужчина…

Этот слизняк полз за мной на четвереньках и в вертикальное положение встал только, когда мы прошли половину пути.

В своей квартире я себя чувствовала защищенной, только в ней могла помочь своему подопечному, и хотя со мной не было сейчас Ангела, но понимала: мне с этим толстяком необходимо, как можно быстрей попасть домой. Мы медленно продвигались к дому, я снова чувствовала запах, который всегда являлся предвестником появления демона.

Туман сгущался. Со всех сторон слышались странные пугающие звуки, от которых у меня побежали мурашки по спине. Было ощущение, что нас окружают страшные монстры, которые за туманом не могли нас обнаружить, из-за этого бесились, взывая и издавая пугающие стоны со всех сторон.

Но когда мы появились во дворе своего дома – отчетливо послышалось рычание моего противника. Теперь его голос я из тысячи других голосов могла узнать. Этот хриплый утробный рык навсегда засел у меня в памяти, но он почему-то не приближался, поэтому подумала, что серый туман вокруг как-то экранирует и меня, и мужчину – демон не может нас найти. Тут к его реву добавился треск ломаемых скамеек во дворе – Он был в бешенстве! Круша все впереди себя, Он все же медленно продвигался в нашем направлении, нам надо было поторопиться. Я ускорила шаг, мой «следующий» не отставал от меня, но чем быстрее мы шли, тем отчетливее слышалось Его дыхание.

Мой спутник от страха перешел на бег, я удивилась, откуда у этого неповоротливого человека появилась такая легкость и скорость. На бегу, он стал звать меня, а так как мы даже не представились друг другу, то он хрипел:

– Женщина, женщина…

В ответ ему вторила только эхо, которое отчетливо проговаривало каждое слово. Где-то недалеко от нас снова раздался дикий вой, схватив своего «следующего» за потную руку, потащила его в дом.

Только, когда мы уже поднимались в лифте на мой этаж, я посмотрела на своего испуганного спутника, представилась:

– Лида.

– Кирилл, – так же без лишних слов ответил мой «следующий».

Войдя в квартиру, я кинулась в спальню, где должен был быть портал в свой мир. Спальня была такой же серой и мрачной, подойдя к зеркалу, увидела себя по ту сторону стекла – продолжающую сидеть в той же самой позе с дневником на коленях.

Кирилл последовал моему примеру, тоже подошел к зеркалу, увидев себя в том мире, вздохнул, грустно проговорил:

– И все же там – я другой, там – я лучше.

Я посмотрела на его отражение в зеркале, с удивлением отметив, что там он на самом деле был другой – более стройный, полноватый, но не толстый. Да и лицо выглядело более мужественно. Серого цвета глаза смотрели на мир весело и задорно.

Запортальный Кирилл в зеркале дружелюбно помахал рукой мне и своему отражению, а потом стал звать к себе. Я, улыбаясь ему, протянула руку – он просто втянул меня обратно…

* * *

Я открыла глаза, оглядела комнату…

Никаких порталов, Кириллов, монстров – все как обычно…

Подойдя к зеркалу, дотронувшись рукой до ровной стеклянной поверхности, проговорила:

– Приснится же такое…

И вдруг в зеркале я увидела себя и того мужчину. Отражение мое смотрело на меня с надеждой, а у мужчины лицо выражало крик о помощи. Резко одернув руку, увидела, что зеркало отражает только меня в настоящем времени. Но что-то было не так, прислушавшись к себе, я вдруг поняла, что до сих пор чувствую ощущение невесомости и полета. Я решила поэкспериментировать и взмахнула руками, но…

Ничего…

Я продолжала стоять на месте.

– И что это у нас здесь происходит? – в недоумении спросила Кира, стоя в дверях моей комнаты.

– О, ты вернулась!

– Ну, да… – так же удивленно ответила мне дочь. – Так, что ты сейчас делала?

– Я же говорила, что тебе туда рано, – обернувшись на голос, я увидела Ангела. – Почему ты меня не послушалась?

Я так рада была видеть своих девочек, что от счастья чуть точно не полетела. Смотря то на одну, то на другую, не зная, кому первой ответить. Кира поняла, что мой Ангел-хранитель сейчас тоже в комнате, поэтому села на кровать, ожидая моих объяснений.

– Ничего особенного я не сделала, – сконфуженно ответила я. – Я просто хотела полетать.

От этого объяснения у дочки брови взметнулись вверх, а Ангел, наоборот, нахмурилась – было видно, что ей не понравилась мое путешествие по параллельному миру.

Глава 29

ГЛАВА 29

Прошло две недели. Спокойных две недели!

Мое внимание привлекла муха, которая отчаянно билась о стекло окна, пытаясь вырваться из нашего уютного гнездышка на волю. Свобода – вроде вот она, ее видно, а ничего не получается. Казалось бы, сделать один взмах крыла – и ты на свободе, но нет, что-то невидимое мешает, не дает вырваться на свободу, насладиться желанной свободой. Муха билась о стекло снова и снова, пока, видимо, усталость все-таки не взяла свое, она притихла, потирая лапки, готовясь к новой попытке.

Наблюдая за измученной мухой, вдруг поняла, что я – такая же муха. Я бьюсь в этом мире о невидимые преграды, но не вижу свободы прежней жизни. Поэтому, открыв створку окна, проговорила:

– Лети, я дарю тебе свободу. Мне бы так: кто-то открыл бы окно в мою жизнь, чтобы лететь по ней легко и свободно, чтобы не быть зависимой ни от кого. Надеяться только на себя, на свои силы и возможности. Зная, что никому и ничем не обязана, никому ничего не должна. Ведь спасать жизнь другим, оказывается – не такое уж простое и легкое дело.

Мне подумалось о тех людях, которые каждый день, рискуя собой, спасают другие человеческие судьбы…

Как себя чувствует пожарный, если не успел спасти кого-то из огня? Или хирург, который не смог помочь своему пациенту и он умер на операционном столе? Или они привыкли к таким ситуациям?

С каждой человеческой потерей душа черствеет, и ты намного проще относишься к смерти. Неужели я тоже привыкну к потерям, привыкну к смерти? И спокойно буду принимать свои неудачи, как должное?

– Чего загрустила?

Обернувшись, я увидела дочь, которая, словно почувствовав мои эмоции, грустно смотрела на меня. Дочке было нелегко со мной последнее время, она понимала, что после очередной неудачи я совсем сникла.

Да и мне смерть старшего Шмелева далась очень трудно, породив во мне сомнения, что имею право помогать людям. Я никак не могла понять: почему Александр мне не поверил, ведь он сам видел всю эту чертовщину, происходящую с ними в театре. Наверное, у меня просто нет дара убеждения, поэтому не смогла убедить его в правильности решения. Не смогла!

– Мама, ну что с тобой опять? – дочка подсела ко мне. – Через месяц моя свадьба, а ты совсем… – она погладила меня по голове, уточнила. – Совсем загрустила. Ведь все хорошо. Ты – чем можешь, тем и помогаешь всем этим «следующим». Помоги и мне. Глядя на тебя, мне совсем ничего уже не хочется. Мы посоветовались с Павлушей и решили, что просто распишемся и все. Мы еще можем от всего отказаться.

Меня как кипятком ошпарило от этих слов. Я даже и думать не могла, что у детей такие мысли. И своим поведением порчу им праздник. Ведь если вдуматься, то я на самом деле больше ничего сделать для своих «следующих» не могла.

– Доченька, я просто задумалась, – бойко проговорила я. – И мысли выкинь такие из своей головы! – чтобы как-то сменить обстановку, нарочно весело продолжила. – Я себе платье уже купила. Мне что, его в магазин обратно сдавать? Пойдем, покажу.

Дочка, видя мои перемены, засияла:

– Когда успела? Мы же решили вместе присмотреть тебе наряд?

–Не поверишь, вчера была в новом магазине, – взяв дочку за руку, повела ее в свою комнату. – Да, а я тебе не сказала, что магазин недалеко от нас отрылся. Мне стало интересно: ну, понимаешь, там воздушные шарики, музыка, всех зазывают… Вот я и пошла посмотреть… О, доченька, я его как увидела – это платье – сразу влюбилась в него. А когда надела – ну точно мое. Ты же знаешь, со мной такое редко бывает, чтобы я сразу себе вещь купила.

В этот момент я достала из шкафа нежно-голубое платье, расцветка которого к низу становилась более темной. Платье было в пол. Нежный шелк ложился на мое тело мягкими складками.

– Мам, здорово! И длина что надо, и рукав три четверти, как ты хотела, а расцветка какая замечательная. Такой переход плавный… Ты в нем – просто красавица! Ты – самая красивая мама на свете!

– Ну-ну… Смотри, загоржусь, зазнаюсь, – довольная засмеялась я, кружась возле зеркала. – Я же говорю, что как увидела его – сразу влюбилась.

– Мне тоже очень нравится, – прозвучал голос Ангела рядом со мной.

– Правда? Вправду нравится?

Кира привыкла к моим разговорам с пустотой. Она так и не видела Ангела, но мне все же хотелось, чтобы дочка хоть раз увидела ту, которая меня оберегает.

– Ты самой красивой мамой будешь на свадьбе. Я согласна с Кирой. Да и невеста просто красавица.

Передав слова Ангела Кире, та зарделась от похвалы.

– Спасибо.

– Но я согласна с твоей дочкой в том, что ты себя просто изводишь своими мыслями. Здесь никто не может знать наперед, что будет дальше, поэтому ты должна научиться справляться со своими эмоциями и переживаниями.

Я внимательно слушала Ангела, а Кира, поняв, что разговор ушел далеко от свадьбы, сидела в ожидании, когда я ей передам наш разговор.

– Согласна с тобой, но трудно это сделать.

– Если ты себя так будешь изводить, то не сможешь помочь тем двоим, что остались. Демон Тьмы недоволен Извергом, поэтому хочет дать ему помощника. А это – очень плохо для нас. Но пока все остается по-прежнему. Изверг попросил дать ему еще один шанс. Поэтому – он пока один. Я еще раз хочу отметить, что пока, – она выделила интонацией последнее слово. – Изверг – в бешенстве. Он скоро начнет действовать. И ты должна быть в форме.

– Подожди… – засуетилась я. – А если он что-нибудь предпримет на свадьбе? – напугалась я за молодых.

– Нет, – твердо ответила девочка. – Мы все силы приложим, чтобы ничто и никто не нарушил эту прекрасную церемонию.

Я все передала Кире, успокоившись, дочь ушла на кухню, готовить обед.

А я, убрав свой наряд обратно в шкаф, подошла к окну, посмотрела на наш двор.

– Да, он отличается оттого, что ты видела там, – прочитав мои мысли, сказала девочка.

– И, слава богу! Там как-то сильно хмуро, не уютно, здесь – лучше.

– Тебе рано было туда еще отправляться. Ты могла бы не вернуться.

– Я не знаю, как это получилось. И вообще: что произошло, и как это получилось?

– Ты вышла из своего тела. Вообще-то, такое могут делать только натренированные люди, но у тебя получилось с первого раза – это говорит о твоем предназначении. Ты – избранная. Не забыла? Но ты должна научиться возвращаться обратно.

– И как это сделать? – тут я встрепенулась. – Хотя… Но я же вернулась?

– Тебе помогли. В следующий раз такого случая может и не представится. А еще… Теперь у нас проблема…

– Какая? – не на шутку испугалась я.

– Находясь там – вернее, выходя уже оттуда – ты выпустила темную душу, которая теперь будет помогать Извергу свободно проходить между мирами через порталы. То есть – двери открыты, и открыты – именно к тебе. И тут мы тебя больше защитить не сможем.

– Как так?

– Получается, что ты сама впустила ее к себе. Фактически добровольно предложила этой темной душе войти в свой дом. А это – плохо. И не просто плохо – очень плохо!

– И что теперь делать?

– Поэтому я говорю еще раз: не раскисай. Будь готова всегда дать отпор. Ты изучила его? – тут девочка показала на фото, которое торчало из дневника.

– Не успела, – стыдясь своей нерасторопности, пролепетала я. – Ведь после посещения туманного мира я больше не брала в руки свой дневник, и досье на наших «следующих».

– Изучай, не буду мешать.

Оставшись в комнате одна, я первым делом взяла дневник, но новой информации там не было, поэтому переключилась на личное дело «колобка». Открыв первый лист, обнаружила лицо уже знакомого мне мужчины. Только не того рохлю из другого мира, а нашего Кирилла, с нашего мира.

– Кондратьев Кирилл Михайлович, – прочитала я, с удивлением обнаружила, что ему сорок один год. – А выглядишь ты постарше… – обращаясь к фотографии, пробурчала я. – Так… Работаешь программистом. Фирма довольно-таки крупная… Хорошо устроился… – я комментировала каждую новую запись.

Дальше я обнаружила: адрес места жительства; положительную характеристику с места работы; справку о семейном положении, где говорилось, что Кондратьев Кирилл Михайлович разведен, но имеет двух совершеннолетних детей, которые проживают в другом городе, вместе со своей мамой. В досье было отражено, что с отцом дети не общаются, хотя тот регулярно отправляет им приличную сумму денег.

– Откупаешься, что ли? – опять прокомментировал я. – Детки выросли, а ты до сих пор стабильно шлешь им деньги. И берут же. Значит – ты им должен. Ладно, если мне это не потребуется, то в ваши передряги лезть не буду. Это – ваша жизнь.

Я посмотрела на снимок. Лицо было открытое и вроде бы даже честное. Приятная, абсолютно не отталкивающая внешность. Полная противоположность параллельному миру. Но почему такая разница в одном человеке? Почему его сущность раздвоилась? И знает ли он о своем мерзком и трусливом втором «я»?

– То, что на работе тебя уважают – это хорошо. То, что дети, видимо, ненавидят – это плохо… Что еще? Есть хобби – любишь охотиться.

Я тщательно изучила его биографию, проанализировав все мелочи.

– Но со «вторым тобой» мне, если честно, больше встречаться не хочется, – подытожила я. – И как же мне с тобой познакомиться?

Тут мне пришла мысль, что надо найти способ прийти к нему на работу, как к хорошему программисту. В этом мне могла помочь Лиза, у нее – из ее же слов – на работе компьютер постоянно зависал. Позвонив ей и рассказав о своем плане, я попросила разрешения воспользоваться этим поводом для знакомства с Кириллом. Лиза не просто разрешила, а вызвалась ехать со мной.

Утром я с Лизой отправилась на работу к Кириллу на ее машине, правда, плохо понимая, как буду искать своего «следующего». Но не успели мы подъехать к проходной, как увидели Кирилла, который, выйдя из автомобиля, не пошел на проходную, а отправился в недалеко стоящее кафе. Мы пошли за ним.

Столик он выбрал уединенный. Было видно, что у него здесь была назначена встреча. Мы, не привлекая его внимания, сели неподалеку, заказав по чашечке кофе, стали ждать того, кто должен был прийти к нашему «следующему» на встречу.

Только минут через тридцать, мы увидели, что в кафе вошла статная, стройная брюнетка в коротеньком легком платьице. Она как будто сошла с картинки модного журнала. Зная о своей красоте, девушка проплыла мимо томных мужских взглядов и заранее ненавидящих ее взглядов девушек, находящихся здесь. Девушка знала себе цену, поэтому ни на кого не посмотрела, сразу же подошла к Кириллу, села напротив.

Нас удивило, но Кирилл смотрел на нее спокойно и равнодушно.

Он заказал ей коктейль, стал ждать, как она медленно отпивает его, а мы с Лизой невольно притихли, стараясь услышать все, о чем они будут говорить.

– Принесла? – спросил Кирилл.

– Да.

– Где?

– Ну, не потащу же я сюда, – злобно ответила красавица. – В машине конечно. Мог бы встретить меня, – обведя взглядом заведение, добавила. – Я бы тогда не тащилась в эту дыру.

– Ой, какие мы! – не менее зло сказал наш «следующий». – А дыра – как ты ее называешь – очень даже неплохое кафе. Давно ли в дешевой столовке жрать перестала?

– Не напоминай мне об этом, – брезгливо проговорила собеседница. – Я всегда знала, что создана для лучшего… – спросила. – Это – последний раз?

– Да, тоже надеюсь, буду очень рад, что наши дороги окончательно разошлись.

– И я на это очень надеюсь, – охотно согласилась девушка.

– Ладно, Манька, допила, пошли. Хватит мужиков сводить с ума, – вставая, предложил Кирилл.

Девушка жеманно оглядела присутствующих, даря им ослепительную улыбку, но тихо прошипела в ответ:

– Не Манька, а Марианна.

– Была для меня Манька – таковой и дальше будешь, – резко ответил мужчина.

Девица фыркнула что-то и поплыла за ним к выходу, зная, что все присутствующие провожают ее взглядом. Она немного задержалась возле двери, уронив платочек, наклонилась к нему, оголяя при этом свои упругие ягодицы, показывая ажурное нижнее белье.

– Стерва! – проговорила Лиза, наблюдая за этим безобразием.

– Скажи спасибо, что под этим платьицем, хоть что-то есть. Если честно, я думала, что на ней трусов нет.

– Стерва! – повторила моя подруга, и мы последовали за нашей парочкой.

На улице они подошли к ярко-желтому автомобилю с открытым верхом. Красотка подала ключ, Кирилл открыл им багажник, забрав внушительного размера пакет, не прощаясь, отправился к своей машине.

Когда Кирилл положил сверток в свою машину и уже собрался, было, идти к проходной, к нему подошли мы:

– Кондратьев Кирилл Михайлович? – спросила я.

– Он самый. Чем могу помочь?

Голос у него оказался очень приятным, совсем не таким, которым он разговаривал со своей предыдущей собеседницей.

– Нам сказали, что вы – отменный программист, а у меня компьютеры зависли, – начала разговор Лиза. – Вы не могли бы нам помочь?

– Странно… Но я такое не практикую… Тем более – с незнакомыми… И кто вам меня посоветовал?

Лиза посмотрела на меня, широко раскрыв глаза, к такому вопросу она была не готова.

Я тут же пришла на помощь подруге:

– Ну… Слухами земля полнится, слухами – неопределенно объяснила я.

Почему-то этого объяснения хватило нашему программисту, договорившись встретиться с ним после работы, мы попрощались с Кириллом.

Проводив его взглядами до проходной, я проговорила:

– Ну, теперь осталось выяснять: что с ним не так.

– И что у него в пакете было? – спросила Лиза. – Меня прямо распирает от любопытства. Может, он наркотиками торгует?

– Нет, не думаю, здесь явно что-то другое, – ответила я, как бы размышляя. — И эта Манька-Марианна… Что же их связывает? А ты запомнила ее номер машины?

– Нет, я даже не смотрела на них. А что надо было?

– Если бы мы знали ее номера то Павел, наверное, смог бы «пробить» ее данные, а через нее – и информацию о нашем «следующем», – объяснила я подруге.

– Жаль, но теперь нам от нее ничего не узнать.

– Может нам приехать к Кириллу в конце рабочей смены и поговорить с ним начистоту?

Но меня мучили сомнения…

В нашем мире он весь такой положительный, а в параллельном мире – совершенно омерзительный человек. Как так?Или мы все в том мире абсолютно другие? И где он настоящий, естественный? Всю дорогу до дома мы ехали молча. Но фактически уже приехав, я заметила возле нового магазина, где купила свое платье, знакомую нам желтую машину.

– Стой! – крикнула я, сильно напугав Лизу.

Резко затормозив, она посмотрела на меня, спросила:

– Ты что так кричишь? Напугала до смерти!

– Лизонька, прости, солнышко. Я машину Манькину увидела, вот и крикнула. Вон… – показала рукой в сторону магазина. – Видишь воздушные шарики над входной дверью – этот магазин недавно открыли. Я там платье на свадьбу купила. Она, наверное, там. Пошли, посмотрим. Если там может, услышим что-нибудь для нас важное.

Как мы и думали, нашли нашу красавицу в отделе нижнего белья. Сделав вид, что тоже заинтересовались бельем подошли поближе к Марианне, которая рассматривала кружевное белье белого цвета.

– Очень хороший выбор, – уговаривала девушка-консультант, натянуто улыбаясь капризной покупательнице. – Могу предложить и другие цвета.

– Господи, сколько говорить! Мне нужен такой же, только красного цвета! – она сморщила носик. – Другой цвет меня абсолютно не интересует, – как бы, между прочим, добавила. – И моего пупсика – тоже.

«Раз пупсик… – подумала я. – То, видимо, любовник с большим кошельком и солидного возраста… Интересно…»

Продавец терпеливо смотрела на вредину, в этот момент у Маньки-Марианны зазвонил телефон.

– Алло, пупсик, – она капризно надула губки. – Представляешь, хотела тебе сюрприз сделать, а в этом магазине выбора совсем нет… Пупсик, а давай завтра с утра куда-нибудь съездим, что-нибудь мне купим, а то мне нечего надеть на наш с тобой праздник, – тут она, видимо, услышав отрицательный ответ, от возмущения чуть ли не заорала в трубку. – Как ты забыл? Завтра годовщина, как мы познакомились. Как это не дата? Мы с тобой уже целых две недели встречаемся!

Я видела, что Лиза просто давится от смеха, поэтому незаметно приложила свой палец к губам: «Мол, не привлекай внимания!»

А наша красотка, ещё немного пообщавшись со своим пупсиком, занервничала, развернулась, пошла к выходу. За ней бежала девушка-консультант с пакетом, в котором лежал белый комплект, выбранный ее до звонка.

– Девушка, вы вещи забыли, – кричала она.

– Да пошла ты! Можешь такое сама носить! – злобно заорала Марианна, а девушка так и осталась стоять с протянутой рукой, на которой висел, качаясь, красочный пакет.

Мы вышли из магазина, так ничего не узнав об этой Марианне, кроме того, что она амбициозна и высокомерна.

«Такой за две недели не становятся. Это было в ней давно заложено, а сейчас просто прорвалось наружу…» – подумала я.

Дома нас ждала Кира. Увидев наши грустные выражения лиц, она начала допрос:

– И где же это вы были на пару? Что замышляете? Надеюсь, никуда еще не влезли?

Мы с Лизой, не ожидая такого напора, перебивая друг друга, в подробностях рассказали о нашей бесполезной поездке к Кириллу – ни одной зацепки, кроме знакомства с мужчиной и какого-то загадочного пакета. Особенно нам не давал покоя этот злосчастный пакет и вопрос: что объединяет Марианну и Кирилла?

– Может, надо было машину вскрыть и украсть пакет?

– Ну да, этого еще не хватало! – у Киры от такого предложения Лизы даже брови полезли на лоб. – На парковках камеры вообще-то есть.

– Да пошутила я, – засмеялась Лиза. – Вы бы видели сейчас свои лица… – потом, успокоившись, добавила. – А результат есть, мы же номерами обменялись, значит – будет новый с ним контакт.

– Что ж будем ждать. После пяти позвонишь Кириллу и договоришься с ним о встрече. Может, все и прояснится.

– А ты со мной будешь на этой встрече? – испуганно спросила Лиза.

– Конечно, – успокоила я подругу. – Буду под видом сотрудницы. Ведь встречу с Кириллом у тебя в офисе назначим. Компьютер на самом деле у тебя зависает, вот пусть и посмотрит его заодно. Там, постараемся у него все выведать.

До пяти мы сидели дома. Володенька был в лагере, поэтому Лиза никуда не торопилась, чтобы как-то скоротать время, приготовились готовить ужин.

– На неделю вперед приготовили, – смеялась дочка.

Я приготовила «Лагман», Лиза испекла свой фирменный сладкий пирог, а Кира сварила нам кофе.

– Девочки, садимся ужинать, – предложила я, – а то все остынет.

Так, за делами мы не заметили, что наступил вечер, только звонок на Лизин телефон отвлек нас от трапезы.

– Алло. А, это Вы, добрый вечер, – маяча нам, что это Кирилл, вежливо ответила Лиза, звонившему мужчине. – Нет, не занята, но не на работе. Сейчас подъеду, там у меня сотрудница ждет Вас. Но я сама тоже могу подъехать. Запишите адрес. Ах, запомните? Ну, тогда слушайте.

Пока подруга диктовала адрес Кириллу, я уже стояла на пороге – готова к работе.

– По всем моим подсчетам мы должны приехать первыми, – сказала Лиза, глядя на часы.

Кира взяла с нас обещание, что мы будем осторожны, но сама сразу же позвонила Павлу, чтобы он подъехал к нам для подстраховки.

Как предполагала моя подруга – к ней на работу мы приехали на пятнадцать минут раньше. Я заняла место за одним из столов, делая вид, что очень занята, а Лиза отправилась встречать гостя.

– Добрый вечер, – проговорил вошедший Кирилл, заметив меня. – Вы тоже здесь работаете? – я, улыбнувшись, кивнула головой и опять уставилась на непонятные для меня бухгалтерские счета. – Так, показывайте: что тут у вас не работает?

Лиза провела мужчину к своему столу, стала объяснять неполадки в своем компьютере.

Внимательно выслушав, Кирилл тут же занялся делом, а мы отошли в сторонку, наблюдая за ним. Мужчина был очень серьезным во время работы, не отвлекаясь ни на что постороннее. Через час он наконец-то посмотрел в нашу сторону, подтягиваясь, подытожил:

– Ну что, дамы, могу сказать… Вирус поймали. Программу вам новую установил, теперь не будет зависать, а так – ничего страшного. Чем рассчитываться будете?

Мы переглянулись…

А ведь мы даже не уточнили у него, сколько денег он берет за свою работу, поэтому мысленно начали подсчитывать купюры в своем портмоне.

– Что вы так побледнели, – мягко улыбаясь, проговорил Кирилл. – Я просто хотел попросить всего лишь чашечку кофе.

– Мы и деньгами с Вами рассчитаемся, ведь Вы время на нас потратили, – спохватилась Лиза, оправляясь варить кофе.

– Ну что вы, – мужчина был джентльменом, – мне приятно помочь таким красивым женщинам.

Я не знала, как себя вести дальше, вроде приятный во всех отношениях мужчина, но что-то с ним было не так – слишком вежливый, слишком услужливый, слишком обаятельный…

Все как-то слишком…

Через несколько минут на столе стояли три чашечки кофе, у нас завязался непринужденный разговор. Так получилось, что мы сидели, разговаривая с ним, как будто знали его уже несколько лет – как с самым хорошим знакомым.

Я решила потихоньку начать задавать волнующие меня вопросы:

– Кирилл, а что за девушка была с вами утром?

– Какая девушка? – не понял – или сделал вид? – что не понял, уточнил он.

– Красивая такая, – поддержала разговор Лиза. – Мы тоже там были в кафе видели, что она к вам подсела. Она там всех мужчин своей красотой сразила.

– А, Манька, что ли? – вспоминая свое утро, он усмехнулся. – Нашли красавицу. Что в ней красивого? Мордашка всего лишь. Тварь еще та.

– Что так?

– Не хочу о ней говорить, – перевел тему разговора. – Лиза, а Вы вкусный кофе варите.

– Спасибо, – смущенно ответила хозяйка.

– Вы извините только, ради бога. А что Вы сегодня вечером делаете? — ошарашил, мою подругу своим вопросом Кирилл.

Лиза замешкалась – такого она не ожидала. Мне было видно, что ей приятно общаться с этим человеком, но чтобы вот так, с налета…

«Да… Ситуация… Но хоть понятно стало: почему он денег за ремонт не попросил… – с облегчением вздохнула я. – Насколько я знаю: во-первых, после смерти мужа она не собиралась искать ему замену, а во-вторых… Я же отчетливо вижу, что Лиза испытывает какой-то страх перед этим мужчиной…»

Кирилл сразу заметил изменившееся выражение лица Лизы и рассмеялся:

– Вы что, меня боитесь? Я что, такой страшный?

Я не знала, как помочь Лизе выйти из этой ситуации правильно, но она справилась со своими эмоциями, проговорила, глядя ему в глаза:

– Ну, как вам сказать… Наверное, боюсь… После смерти мужа я как-то утратила свои навыки в общении с мужчинами. Поэтому… Просто боюсь все испортить в первый же день нашего знакомства.

Я вздохнула с облегчением, услышав ее довод: «Молодец, какая… – улыбаясь ей, подумала. – Все так правдоподобно и честно… Вряд ли у Кирилла появились подозрения к настоящему нашему вниманию…»

– Не бойтесь, – мягко проговорил мужчина. – Не знаю, кто вам меня рекомендовал, но если вам сказали, что я неплохой компьютерщик, то, наверное, доложили что я также не мерзавец. Мы просто сходим, посидеть где-нибудь. Я знаю один прекрасный ресторан. Вам он, надеюсь, тоже понравится.

– Ну, а почему бы и нет? – вмешалась я, видя растерянность подруги. – Тебе пора уже в свет выходить, засиделась, милая, ты уже дома. А Володенька только через неделю из лагеря вернется. Это ее сынок, – уточнила я.

– Ну, вот и хорошо. К восьми я за Вами заеду – диктуйте домашний адрес, – сказал он, попрощавшись со мной, он вышел из комнаты.

Когда в окно я увидела, что Кирилл уехал, Лиза с удивлением посмотрела на меня.

– Не бойся – Павел тебе незаметную «прослушку» на одежду прицепит, все будет под контролем, – успокоила я подругу, а потом, подумав, добавила. – А ведь мои дети тоже давно нигде не были. Пусть тоже в ресторан сходят. А я дома ваши разговоры с Кириллом слушать буду.

– Хорошая мысль! – обрадовалась Лиза. – Если рядом будут Кирочка с Павлушей, то это придаст мне уверенности. Только… Пусть, Павел отдаст эту «прослушку» мне, а я ее дома на себя прицеплю, ведь не поеду же я в ресторан прямо из своего офиса – непричесанная и не переодетая, – добавила, усмехаясь. – Я этот аппаратик к бюстгальтеру прикреплю – не думаю, что в первый же вечер отдамся этому Кириллу.

Я позвонила Павлу – зная, что он дежурит возле здания – чтобы он зашел к нам в офис, где обсудив все моменты предстоящего вечера до мелочей, решили, что как только узнаем название ресторана, молодые поедут сразу туда, а я дома буду контролировать всю беседу по ноутбуку.

Но все получилось совсем не так, как мы планировали…

Уже дома я, Павел и Кира, усевшись у ноутбука, стали ждать, когда сработает жучок у Лизы. Через некоторое время наша «прослушка» заработала. Мы услышали сначала звонок в дверь, а потом и диалог Лизы и Кирилла:

– Добрый вечер, Лиза. О, Вы уже собрались? Такое не часто бывает у женщин, – послышался голос Кирилла.

– И куда же мы поедем? А как далеко находится наш ресторан? – поинтересовалась Лиза.

– Ну, не близко, но он – замечательный! Он стоит того, чтобы его посетить!

– Вы меня заинтриговали еще больше, но как он все же называется? Может я там уже была.

– А пусть это для вас останется сюрпризом. Поехали, столик нас уже ждет.

Я тут же посмотрела на Павла, понимая, что план наш провалился.

Павел среагировал мгновенно:

– Лидия Семеновна, звоните немедленно Лизе, чтобы под любым предлогом задержала их выезд в ресторан хотя бы минут на десять! За это время я с Кирой успею к дому вашей подруги – будем «вести» машину Кирилла от подъезда, до ресторана.

Павел с Кирой чуть ли не бегом бросились на выход.

Я же набрала номер Лизы и прошептала в трубку:

– Лиза, задержи ваш выезд в ресторан минут на десять – молодежь уже выехала к твоему дому.

– Хорошо, – ответила подруга, сразу отключилась.

Я же у ноутбука старалась не пропустить ни единого слова из начавшегося диалога в квартире Лизы.

– Ой, Кирилл… Я тут… Вспомнила… Одним словом: мне ровно через десять минут очень-очень нужно позвонить в лагерь к сыну… Я полагаю, что за это время заказанный Вами столик никто не займет… Извините, пожалуйста, мою женскую забывчивость. Садитесь в кресло, полистайте журналы, а я… Пойду в ванную улучшать свой вид, – раздался из ноутбука голос Лизы.

«Молодец, подруга! Хоть и неуклюже, но все-таки вывернулась!» – улыбаясь, подумала я,

услышала ответ Кирилла.

– Ну что Вы, Лиза! Десять минут не сыграют никакой роли. Подожду, конечно.

Через пятнадцать минут – Лиза взяла запас – у меня зазвонил телефон, я услышала в трубке преувеличенно громкий голос своей подруги:

– Алло, это Мария Петровна? – через паузу. – А это мама Володи – Лиза. Передайте, пожалуйста, моему сыну, что я к нему приеду не послезавтра, а завтра, – снова через паузу. – Да, конечно, в родительское время. До свидания, спасибо.

В моем телефоне раздались гудки отбоя, я все свое внимание перевела на ноутбук.

– Все, я позвонила, можно ехать в ваш таинственный ресторан, –послышался веселый голос Лизы.

– Тогда – вперед!

Затем в квартире Лизы хлопнула входная дверь, минут пять из ноутбука раздавался лишь приглушенный звук автомобильного мотора.

– А в этом парке я гуляла раньше, там даже у меня свое любимое место есть, – снова раздался голос Лизы.

Я тут же поняла, что они едут мимо небольшого парка на улице Горького, где – со слов Лизы – у них с мужем даже была своя скамейка, которую они называли «скамейкой счастья».

Я тут же об этом сообщила Кире, которая, не отключая телефон, ждала от меня вестей.

– Спасибо, мамочка, но мы и так едем за ними. Машин сегодня мало, так что не переживай, мы у них «на хвосте».

А Лиза, подстраховываясь, как бы невзначай сообщила, что они проезжают мимо детского дома, где она когда-то нашла своего мальчика.

«Они что, едут за город?» – мелькнула у меня мысль, которую тут же пресек крик Киры из телефона:

– Мама, мы их потеряли! Представляешь, какой-то пьяный мужик выскочил на дорогу, нам пришлось притормозить. Теперь мы их не видим. Куда они проехали?

– Я не знаю, они говорят о каком-то ремонте дороги, который плохо сделали.

– Понятно, Павел говорит, что они свернули на Комсомольскую, там ремонт недавно сделали, и все жалуются, что хуже дороги еще не было.

Несколько минут Лиза не давала никаких ориентиров. В салоне автомобиля громко играла музыка, не было слышно, о чем говорят пассажиры. Вскоре музыку убавили, я услышала восторженный голос Лизы:

– Боже мой! Этого я никак не ожидала! Ресторан с моим именем. Сюрприз так сюрприз!

– Доченька, они остановились на этой улице, где ресторан с ее именем, – тут же сообщила я дочке.

Еще через минуту я вновь услышала голос Киры из телефона:

– Мам, мы уже на месте, это ресторан «Елизавета», мы с Павлушей уже входим в него, – через некоторое время добавила. – За столиком телефон выключать не буду, переведу его на громкую связь, в этом шуме никто не заметит наши разговоры.

Слушая одновременно телефон Киры, и «прослушку» с ноутбука, я узнала следующее:

— что Лиза со своим спутником уже сидели за столиком, рассматривая меню;

— что Кира с Павлом попросила официанта посадить их поближе к столику Лизы;

— что, увидев молодых, Лиза успокоилась стала вести себя непринужденно;

— что Павел с Кирой заказали горячее, по салатику и шампанское;

— что Кирилл красиво ухаживает за своей спутницей. Заказал шикарный ужин, купил еще один букет роз, не скупился на музыке, заказывая своей спутнице очередной медленный танец.

Сначала я боялась пропустить хоть одно слово из этих двойных диалогов в ресторане, но где-то ближе к полуночи стала уже слушать вполуха, а еще и потому, что никакой ценной информации из ресторана не поступало – обычные разговоры.

Ресторан работал до трех утра, но к двенадцати многие стали расходиться. Лиза тоже стала собираться домой, но Кирилл не стал уговаривать ее остаться, отметив, что провел с ней обворожительный короткий вечер с надеждой, что следующая встреча будет более продолжительной.

– Пора и нам, – услышала я голос Киры.

Прошло несколько минут, звуки музыки смолкли, видимо, и Лиза с Кириллом, и Павел с Кирой вышли на улицу.

Я услышала, что рядом с Лизой зазвонил телефон. Это звонили Кириллу. По ответам стало понятно, что какой-то абонент срочно требует его к себе.

Лиза, тут же сообразив, что нужно делать в этой ситуации, громко обратилась к Павлу:

– Ребята, я слышала вам в Ленинский район, может вы, меня подвезете?

– Ну что ты, Лиза, я сейчас такси вызову, – запротестовал Кирилл.

– Кирилл, спасибо тебе за этот вечер. Я так давно не отдыхала. Я с ребятами доеду. Они вроде не против меня взять с собой, – прозвучал голос Лизы.

– Лиза, а где твоя сумочка? – раздался голос Кирилла, в котором проскользнула нотка тревоги.

У него опять зазвонил телефон, а Лиза проговорила:

– Ребята, подождите минуту…

Я ждала, когда Лиза сходит за сумочкой, но вскоре услышала голос Кирилла, который обратился моим молодым:

– Ребята, – мужчина нервничал, – довезите, пожалуйста, мою даму до дома, пожалуйста, извинитесь перед ней, что я не дождался, но меня срочно вызывают, не могу больше ждать. Правда. Вот возьмите…

Я поняла, что Кирилл дал им денег.

Пообещав ему, что все будет хорошо, Кира сказала в телефон:

– Мама, ждем Лизу, скоро будем дома.

– А Кирилл где? – спросила я.

– Уехал. Он разговаривал по телефону, и даже нам было слышно, что на него накричали – велели срочно приехать.

Рассудив, что больше уже ничего интересного не произойдет, я включила телевизор в ожидании своих «ресторанщиков». Ранее мы договорились, что Лиза сегодня будет ночевать у нас, чтобы мы могли обсудить этот вечер.

Расслабившись, я не сразу обратила внимание, что и ноутбук, и телефон Киры долго молчат.

Я набрала Киру:

– Почему не звоните? Вы уже в пути?

– Мама, тети Лизы нигде нет… – раздался взволнованный голос дочери.

– Как это нет? – не поняла я.

– Ее долго не было, мы зашли вовнутрь, но нам сказали, что она давно уже ушла.

– С кем ушла? Ведь Кирилл уехал.

– С ним.

– Как с ним? Ведь он раньше уехал?

– Официант подтвердил, что она вернулась за сумочкой, а чуть погодя, за ней зашел мужчина, который был с ней весь вечер. И они вышли из зала. Но вышли, видимо, через черный ход.

– Может, официант ошибся? – с надеждой спросила я.

– Нет. Кирилл такие чаевые им дал, что они его надолго запомнили… – объяснила Кира, потом неуверенно добавила. – Мам, мы возвращаемся домой – не обыскивать же нам ночью округу.

Я не знала, что и подумать… Если Лиза хотела остаться наедине с этим мужчиной, то почему открыто это не сделала? Они – взрослые люди, могут делать со своей судьбой что хотят… Зачем тайком?

– Ну, приедешь, милая моя, вот я тебе задам! – недовольно пробурчала я. – Хоть бы СМС-ку отправила. Ведь знает, что мы за нее переживаем, а она с мужиком куда-то сбежала.

На всякий случай я открыла дневник – ничего.

Дождавшись детей, я обсудила с ними сложившуюся ситуацию. А потом, решив, что утро вечера на самом деле мудренее, все пошли спать.

Глава 30

ГЛАВА 30

Почему все так болит? Что произошло?

– Где я?

Лиза не понимала, где находится. И как она могла очутиться вне своего дома. В помещении, где она находилась, стоял полумрак. Голова беспощадно болела, было ощущение, что по ней сильно били. Она лихорадочно стала вспоминать прошедший вечер, который провела в компании приятного мужчины по имени Кирилл. Да, она была напряженна поначалу немного, но когда в ресторане она увидела Павла со своей невестой, то немного успокоилась. После второго бокала шампанского она совсем расслабилась, позабыв обо всех своих тревогах.

Они замечательно отдохнули. Много танцевали.

О, боже, как он танцует! А как он ведет! Не мужчина, а клад!

– Клад, клад… А почему этот «клад» вернулся за мной? – начав соображать, Лиза села на топчане, на котором перед этим спала. – Боже, что это?

Ее ложе было покрыто какими-то лохмотьями, от которых шел ужасный запах. Пахло помойкой и еще чем-то не менее отвратительным. Лиза, шатаясь от непонятной слабости, держась за стену, встала со своей «кровати», огляделась, ее сковал ужас — по хламу, который лежал во всех углах, помещение напоминало убежище бомжей. Во всю длину этого бомжатника тянулись отопительные и канализационные трубы, то, что она находится в каком-то подвале многоэтажного дома, не было никаких сомнений. В том же углу, где было ее ложе, находился деревянный ящик, покрытый выцветшей от времени газетой, видимо, он заменял стол.

Посмотрев в обе стороны длинного коридора, Лиза пошла в ту сторону, от которой тянуло свежестью, наверное, где-то там был выход. Идти было тяжело, тело ломило, голова продолжала болеть, но мыслить она могла уже более-менее нормально.

Дойдя до конца помещения, не обнаружив выхода, Лиза беспомощно присела на стоящий рядом ящик. По окуркам было видно, что здесь чья-то курилка.

– Ух, какие мы культурные, в доме не курим, – усмехнулась она.

Женщина опять стала вспоминать прошлый вечер…

Кирилл куда-то сильно торопился. Ему очень срочно надо было уехать, а ведь Лизе совсем не хотелось с ним расставаться. За долгое время одиночества и неприятностей ей наконец-то попался человек, с которым ей было легко и спокойно.

Но сейчас почему-то Лиза была почти уверена, что нынешние неприятности связаны как раз с этим самым Кириллом. А еще – что неприятности далеко не закончились…

«Почему он вернулся? Что он тогда сказал? – вспоминала она. – Да сказал вроде того, что он встретил ту единственную, о которой мечтал всю жизнь…»

– Вот наивная взрослая дура… – плача, пролепетала убитая всем происходящим женщина.

Разве можно было подумать, что он отдаст ее каким-то бомжам? Бомжам!

– Господи, а если они сейчас придут?

Лиза – насколько смогла – быстро пустилась в обратный путь. Вспомнив, что у нее была сумочка, из-за которой она попала в эту дерьмовую ситуацию.

Но ведь, если бы она не забыла ее вчера в ресторане, то не пришлось бы возвращаться обратно, тогда не попала бы в эту ловушку. А ведь это – и на самом деле ловушка…

Лиза вспомнила, что Кирилл, помогая ей встать из-за стола, отдал ей огромный букет роз, сказав, что сумочку сам подаст. А она, глупая, обрадовавшись цветам, совсем забыла о своих вещах. А ведь там был телефон. Телефон… И где он сейчас, когда так нужен?

Вернувшись обратно, брезгливо морщась, она все же попыталась найти свою сумочку. Но обойдя все вокруг, поднимая за уголки лохмотья, но так и не нашла своих вещей. Стало ясно, что жильцам этого заведения очень подфартило – у них появились деньги, они, видимо, пошли отовариваться…

Так и есть – Лиза услышала скрип открывающейся двери, через несколько минут в помещение стали входить хозяева.

Первым вошел высокий мужчина в длинном пальто. Он не был похож на бомжа. Во всем чистом, прилично одетый. А вот за ним вошли еще несколько человек – настоящие жильцы подвала, которые были в грязных, плохо пахнущих лохмотьях. Лица у этих людей, видимо, никогда не знали воды, поэтому казались похожими друг на друга.

– О, спящая красавица проснулась, – съехидничала женщина, которая первая выглянула из-за спины высокого мужчины, «пропорхнула» к столу, гремя бутылками. – Чего стоишь на проходе, не видишь – люди идут, – бесцеремонно оттолкнула растерянную гостью.

Она начала разгружать пакет с содержимым, достала несколько бутылок с водкой, а потом, заглянув в пакет, подумала, но одну убрала обратно. Видимо, на глаз распределив количество литров на человека, она остальное спрятала под топчан.

Высокий мужчина отошел в сторону, продолжая, молча изучать оторопевшую Лизу, а тем временем возле стола собрались остальные члены этой семьи-стаи. Всего их, оказалось, пять человек, из них – две женщины.

Когда на столе не осталось места для продуктов и бутылок, высокий скомандовал:

– На вечер оставьте! – по его тону Лизе стало понятно, что он здесь главный.

Все послушно стояли – ожидая разрешения главного, который не торопился, продолжая смотреть на Лизу. От его взгляда ей стало не по себе.

– Ну, чего встали, пригласите сначала гостью к столу. Вас что, не учили вежливости? – сказал главарь.

– Мадам, прошу, – с неприязнью обратилась к Лизе, женщина, несшая бутылки.

– А повежливее? – без каких-либо эмоций спросил высокий.

– Да, черт побери! Тут так жрать хочется… – возмутилась женщина. – А я должна эту фифу еще и упрашивать?

Главный подошел, со всей силы ударил бунтарку по лицу:

— Дура, ты на ее деньги пировать собралась!

Женщина, всхлипывая, закрыла лицо, но от стола не отошла. Вторая, которая помоложе, втянула голову в шею, молчала. Мужчины тоже никак не прореагировали на произошедшее –все боялись высокого.

Он, молча сел на топчан, показал рукой Лизе, чтобы присаживалась рядом. Лиза стояла в оцепенении, но чувство самосохранения подтолкнуло ее к столу, ей вовсе не хотелось получить кулаком в лицо.

Следом стали присаживаться, другие члены этой своры. Бунтарка села за стол последней, размазав слезами грязь по лицу, посмотрев зло на Лизу.

– Ешьте! – поступил приказ от главаря, вся компания начала расхватывать продукты.

Ломая хлеб, колбасу и остальные продукты грязными руками, эти похожие на людей существа с жадностью запихивали еду в свои рты.

Главный взял сдобную булочку, упакованную в полиэтилен, не распечатывая его, подал гостье. Кивком головы, поблагодарив главаря, отломив немного, Лиза положила кусочек в рот, стараясь не смотреть на то, как употребляют пищу ее сотрапезники. Ее тошнило, она боялась выдать свои чувства.

Компания, насытившись, выпив изрядно водки, тут же стала моститься спать на грязных тряпках. Когда все захрапели, главный встал, молча взяв Лизу за руку, потянул ее за собой. Лиза не стала сопротивляться, последовала за ним.

Высокий вытащил ключ из кармана, открыв небольшую дверь – Лиза ее не заметила в темноте – проговорил:

– Спать будешь здесь.

Мужчина включил свет, Лиза с удивлением увидела небольшую комнату, в которой было чисто и уютно. Справа, возле стены стоял не старый еще диван, с другой стороны, на деревянном ящике – маленький телевизор. Напротив двери находился шифоньер советских времен. В комнате был старенький холодильник, и небольшой кухонный гарнитур, вернее – то, что от него осталось: мойка без раковины, вместо которой лежал кусок фанеры, и навесной шкаф без одной дверцы.

– Садись! – приказал высокий. – Жить будешь здесь. С Сонькой не связывайся, она при мне еще смирная, а так – на всю голову больная. Прирежет – и сама же сожрет. Катька – это вторая, она смирная… – раздавая характеристики своим подданным, главарь все время смотрел на Лизу. – Она недавно к нам прибилась, поэтому пугливая еще. Ее можешь не бояться. Серый – это тот, что рядом с Сонькой все время – тоже отмороженный, с ним тоже лучше не связывайся. Остальные двое – безобидные. Им лишь бы было что пожрать и выпить. У них вечно «трубы горят», – он показал на горло, давая понять, что мужчины вечно пьяные.

Лиза слушала и не верила своим ушам. Она не собиралась здесь жить. Зачем ей вся эта информация?

Слезы потекли из ее глаз, она наконец-то смогла жалобно произнести:

– Я домой хочу…

– Нет. Теперь это твой дом. В холодильнике все продукты. Этим… – он кивком головы показывал на дверь, за которой спала вся компания. – Про холодильник не говори – голову оторву.

Мужчина вышел, закрыв дверь на замок, уже из-за нее добавил:

– Это – для твоей же безопасности.

Лиза бросилась к двери, она стучала в нее, кричала, чтобы ее выпустили, но главный ушел, а остальные были настолько пьяные, что ничего не слышали. Выбившись из сил, Лиза вернулась на диван, посмотрев на подушку в чистой наволочке, легла и заснула.

– Эй, фифочка, – услышала Лиза сквозь сон. – Выходи, фифочка!

Лиза сильно замерзла. Покрутив головой – ничего не найдя, чтобы укрыться, подошла к шифоньеру, а открыв – оторопела. На полках аккуратно были сложены вещи. Внизу лежало одеяло, плед и еще что-то пуховое. Недолго думая, взяла плед, закуталась, снова села на диван.

Женщина за дверью не унимался:

– Эй, спящая красавица! Что, в царские покои забралась? Ишь, как взлетела!

– Сонька, ну что ты за нее зацепилась? – послышался хрипловатый мужской голос. – Ты что, ревнуешь?

– Да пошел ты!

– Ну, а что? Ну, не выбрал тебя хозяин, так ты теперь со мной. Или тебе со мной плохо? – Лиза поняла, что это и есть Сонькин ухажер Серый. – Ты чего молчишь? Нет, ты ответь: тебе что, со мной плохо? – продолжал настаивать говоривший.

– Да хорошо, хорошо! – почти закричала Сонька. – Вот пристал же!

– А то смотри… Катька еще пока одна, я к ней подкачу тогда.

– Я тебе подкачу! Смотри-ка, на Катьку уже глаз положил. И давно это ты к ней клинья подбиваешь? – крича и скандаля, Сонька переключилась со своими разборками на Серого.

Через некоторое время за дверью наступило перемирие, наверное, все опять принялись пить. Но надолго их не хватило…

Наступившая тишина только обрадовала пленницу. Очень хотелось пить, она подошла к холодильнику.

– Ничего себе, – присвистнув, проговорила Лиза.

В холодильнике чего только не было. Продукты были только дорогие, хороших фирм. На одноразовой тарелочке лежали нарезанные кусочки сырокопченой колбасы, сыры нескольких сортов, буженина. Вот тебе и главный!

Лиза взяла бутылочку воды, села обратно, продукты смотрелись аппетитно, но есть все же совсем не хотелось.

– Эй, – Лиза услышала голос второй женщины. – Ты там не спишь? Это я, Катя.

Лиза подошла к двери, так же тихо ответила:

– Меня здесь заперли.

– Хорошо.

– Что хорошего? – возмутилась Лиза.

– Ты в его жилье, – пояснила Катя. – А это – почет. Нас туда не пускают.

– Не такая уж это и честь.

– Ну что ты! Лиахим – он знаешь какой?!

– Кто?

– Лиахим. Ты сейчас находишься в его покоях.

– Ну и какой он?

– Святой!

– И в чем его святость заключается? – поинтересовалась Лиза хозяином дома.

– О! Он строгий, но щедрый. Всегда находит для нас еду. А сам не ест. Говорит, что ему нельзя – Боги не разрешают.

Лиза, усмехнувшись, посмотрела на полный холодильник, в котором была еда, не каждому простому человеку по карману.

– Да уж, святой… – сдерживая смех, проговорила Лиза. – А что у него вас так мало? Святые люди стараются под свое крыло больше народу взять.

– И он так говорит, – шептала Катя. – Но пока он не может, как сил наберется – так и нас больше будет.

– Катя, а ты почему здесь? И давно ты в этом братстве? – меняя разговор, спросила Лиза, не столько из праздного любопытства, сколько чтобы хоть какого союзника себе найти.

– А где мне быть?

– Как так? Ведь у тебя же был дом? И сколько времени ты здесь?

– Не знаю, я не помню про дом… А время я не считаю. Зачем? – речь девушки была какой-то заторможенной. – Я пошла, а то скоро все просыпаться начнут. А ты… Счастливая…

«Вот и поговорили…» – горько подумала Лиза, ничего не узнав от собеседницы.

Лиахим…

Почему Лиахим? И каким святым он себя считает? Лиза опять села на диван… Ведь если бы не ее невнимательность, то сидела бы она сейчас дома и ждала Володеньку… Боже, он через несколько дней должен вернуться домой. И как он будет без нее? Неужели опять детский дом? А ведь она обещала, что никогда не покинет его…

Зачем она этому святому человеку? Зачем Кирилл отдал ее Лиахиму?

От бесконечных вопросов ей стало плохо…

– А ведь ни Лида, ни Павел не знают, где я нахожусь, – проговорила она вслух. – Как они меня найдут? Мой телефон эти забулдыги, скорее всего уже продали. Как мне выбраться отсюда?

Лиза подергала дверь, но она плотно прилегала к раме, ни одной щели, тогда она постучала в нее, тихо позвав Катю – девушка не ответила: то ли спала, то ли боялась дальше разговаривать с пленницей. Но зато стали слышны голоса остальных почитателей Лиахима. Лиза по голосу узнала Соньку, которая, громко брякала бутылками.

– Здесь еще оставалось, кто выжрал? – гневно вопрошала она.

Сонька не на шутку разбушевалась, она стала требовать выпивку у мужчин, обвиняя их в том, что те где-то спрятали остатки водки. За дверью послышалась возня, Лиза поняла, что началась потасовка. Но потасовка быстро закончилась, видимо, так ничего не добившись, Сонька притихла.

– Что угомонились? – раздался властный голос за дверью.

Лиза от неожиданности подпрыгнула – перед ней стоял Лиахим.

Теперь она смогла его хорошо рассмотреть. Мужчине не больше пятидесяти. Но из-за седины он казался старше. Высокий, но очень худой, поэтому казался еще выше. Седые длинные волосы до плеч сейчас были собраны в тоненький хвостик. Внешне – ничего особенного, но когда он повернулся боком, Лиза заметила, что у него на спине был горб. Небольшой, но приметный. Никакая одежда не могла скрыть такую физическую особенность хозяина этого подземелья.

– Как Вы здесь оказались? – боясь даже отойти от двери, спросила Лиза.

– Я же – святой! – усмехнулся горбун, включая электрический чайник.

Лизу не удовлетворил этот ответ, она обвела комнату взглядом, но в этой комнате не было больше никаких дверей.

Мистика…

Тут Лиахим достал из холодильника тарелку с сырно-мясной нарезкой, пригласил ее к столу. А так как со вчерашнего вечера Лиза фактически ничего не ела, то не стала сопротивляться.

– Я с ними никогда не ем, хотя и должен присутствовать на их… Жратве, – он помолчал, потом махнул рукой. – Ладно, не буду портить аппетит. Садись. Чай, кофе?

Лиза предпочла кофе, с удовольствием съела пару бутербродов.

Когда со стола было убрано, хозяин повернулся к ней, стал объяснять:

– Жить тебе здесь долго, так что привыкай к нашим правилам.

– Почему долго? – забыв осторожность, взвилась Лиза. – И по какому праву Вы вообще меня здесь держите?

– Ты – моя страховка, – туманно ответил мужчина.

– Ничего не понимаю… Какая страховка? Вам что, нужны деньги? У меня есть бизнес, но он не приносит мне миллионы. Да, есть накопления. Я и сама могу их отдать, – как-то сразу сдувшись, со слезами на глазах проговорила Лиза.

– Мне не нужны твои деньги. У меня их куча у самого. Могу даже с тобой поделиться…

– Тогда – в чем дело?

– Знай, что на улицу тебя выпускать не будут… – Лиахим переключил разговор на свою тему, игнорируя ее вопросы. – Еду всю сам буду приносить. Общаться с этими не советую, – он показал на дверь. – В туалет будешь ходить на ведро, вон в углу стоит. Сонька – нет, лучше Катя – будет выносить, когда я разрешу.

– Вы в своем уме? Меня же точно уже ищут! – Лиза пыталась достучаться до здравого смысла мужчины.

– Пусть ищут. Не найдут… – ответил тот, добавил. – Одежда – в пакете.

От этих слов слезы снова потекли из глаз женщины. Она обхватила голову руками, просто разрыдалась. Даже перенеся утрату любимого и тяжелый недуг, она и то знала свои дальнейшие действия, а здесь был полный тупик.

Когда Лиза немного успокоилась, Лиахим заставил выпить таблетку, она заснула…

Проснувшись, Лиза первым делом еще раз осмотрела комнату. Увидев тот пакет, на который указывал ее тюремщик, она обнаружила в нем свои вещи.

Господи, они что, в ее квартире были? Может, это все из-за нее, из-за квартиры?

Они заставят переписать ее на кого-то из этого «братства», а потом…

Убьют сразу? Или заставят жить в этом бомжатнике – подсадив на наркотики и алкоголь – пока она сама не наложит на себя руки от отчаяния и безысходности?

От представленной картины ее передернуло, но, собравшись с духом, она быстро переоделась в джинсы и рубашку – ее вечерний наряд никак не смотрелся в стенах этого заведения.

– Эй, ты там? – раздался Катин голос, Лиза тут же бросилась к двери.

– Катя, Катюша, помоги мне, пожалуйста, – попросила она.

– Что я могу сделать?

– Выпусти меня отсюда.

– Ты что? – услышала в ответ испуганный голос молодой бомжихи. – Он меня убьет. Нам даже разговаривать с тобой нельзя. Но все спят, а я спать не могу.

– Ну, тогда хоть скажи: сейчас утро, день или вечер? Сколько времени прошло, как я здесь оказалась?

Наступила тишина, Лиза подумала, что Катя ушла, через некоторое время услышала ответ.

– Не могу вспомнить… Вроде два, а может – и три дня…

– Как? Так долго?

– Ты почти сутки проспала на Сонькином месте, она из-за этого сильно бесилась. Зато я рада была. Так ей и надо, а то она как королева спит, а я должна на матрасе спать у ее ног, как собака.

От этих слов у Лизы зачесалось все тело, не хватало еще какую-нибудь заразу подхватить, а Катя продолжала:

– Она, как с Серым стала, так зазналась совсем. Ну, еще бы – мужик у нее появился. Вот и гнет из себя.

– А ты почему одна? Без мужчины.

– А на кой он мне нужен? Мне и так хорошо. Петька – он ни рыба, ни мясо, – так Лиза узнала имя еще одного мужчины. – Не-а, одной лучше. Всегда сытая, а с мужиком-то делиться надо. Мы же не всегда так жили… Бывало, что и хлеба за весь день не видели, а как святой Лиахим явился – мы каждый день теперь едим. Во как!

– Катя, а у тебя что, семьи совсем нет?

– Ну почему нет? Есть. Только они меня выгнали. Я им не нужна.

– С чего ты взяла?

За дверью опять наступила тишина, потом послышались всхлипывания, видимо, Лиза надавила на что-то больное. Когда порыв грусти прошел, Катя стала рассказывать:

– И муж у меня был, и родители… Я, когда со своим Илюшей познакомилась, почему-то сразу поняла, что он мой будет. Я его в дом привела, познакомила с родителями. Они не были против него, а наоборот – обрадовались нашему знакомству. Свадьбу даже сыграли. Потом через год я забеременела, дочку ждали… И вот как-то мне на работе плохо стало, я домой раньше времени вернулась, а там… Моя мама с Илюшей в нашей постели… – она опять всхлипнула, но продолжила. – Мне от увиденного стало плохо, случился выкидыш. Я до сих пор вижу наглые лица матери и Илюши… Оказывается, она его для себя на мне женила. Влюбилась, видите ли… Папа такого не выдержал и ушел. А мы так и жили поначалу втроем. Только они уже не скрывались, и муж каждую ночь был в ее постели, не обращая на меня никакого внимания. А когда я однажды стала с ними ругаться, то они просто выгнали меня из дома, даже документы не отдали. Я долго бродяжничала, а потом Соньку встретила, она меня сюда и пригласила.

– А отец? Почему ты к нему не пошла?

– Он уехал и не сказал куда. Когда в глаза все тычут, что мать и дочь с одним мужчиной живут – кому понравится? Вот он и уехал.

– Так сколько ты уже здесь?

– Не помню уже, да и не хочу помнить.

– Ну, а в каком году у тебя была свадьба?

Катя с неохотой рассказала об этом уже не радостном событии.

Лиза подсчитала, ужаснулась – Катя здесь примерно уже лет пять. Она вышла замуж в двадцать один – сейчас ей всего лишь двадцать шесть лет – но выглядела она на все сорок.

Господи, почему люди, так легко сдаются?

Ведь были другие родственники, друзья…

Что, они не могли помочь бедняжке? Или не зря говорят, что в бедности и проблемах друзей не бывает?

– И что, ты хочешь и дальше так жить? Ну, какое будущее у вас? Продолжать сидеть в этом подвале из-за куска колбасы? Помоги мне, Катюша, выбраться отсюда, а я помогу тебе восстановить справедливость.

Но как не просила Лиза о помощи, Катя даже разговаривать об этом не стала, а потом совсем от двери ушла и больше в этот день не давала о себе знать.

Лизу клонило ко сну, решив, что наступила ночь, она тоже легла…

Проснулась Лиза от Сонькиных криков,которая выясняла отношения со своими домодчадцами из-за водки – вернее ее отсутствия. Протерев глаза, Лиза обнаружила на столе кастрюлю, из которой доносился мясной аромат. Открыв крышку, увидела, что она доверху наполнена тушеным мясом с овощами.

Пока она спала, приходил хозяин, принес еду. Лиза понимала, что ей нужны силы, поэтому с удовольствием поела угощение.

– Я вижу, что очень вкусно было, – вдруг услышала она приглушенный мужской голос. – А теперь можно мне попробовать?

Лиза мотнула головой, не понимая, откуда идет голос, через пару минут заметила, что из шифоньера на нее кто-то смотрит. Машинально пододвинув кастрюлю к краю стола, сама отодвинулась подальше.

Чего-чего, а такого Лиза не ожидала – из шифоньера вылез мужик, стал брать грязными руками мясо, засовывать в рот. Было ощущение, что он даже не жует его, так быстро оно пропадало у него во рту.

Пленница, молча, наблюдала, как быстро исчезает мясо из кастрюли. Чтобы как-то отвлечься от не очень приятного зрелища, Лиза спросила:

– Ты кто?

– Петром кличут, – ответил бомж, не переставая есть.

– Так ты с ним заодно?

– С кем? – с набитым ртом переспросил Петр.

– Со своим святым, с Лиахимом.

– Да какой он святой… – усмехнулся мужчина. – Гад еще тот. Святым его пусть эти дураки считают… – он указал рукой на дверь. – А я… Против него я своим не говорю, а то веру потеряют, он уйдет отсюда, а с ним и жратва с водярой уйдут. Разве от такой халявы отказываются?

– А как ты в шкафу оказался?

– Проще пареной репы, – усмехнулся он. – Там есть дверь в соседнюю половину этого дома, он же длиннющий. Так этот гад заставил дверь этим шкафом-гробом, а задняя стенка-то отодвигается, поэтому через нее наш святой в другую половину подвала и проход имеет.

– Подожди, я что-то не поняла… – Лиза пыталась сообразить, не совсем разобрав его слова. – Получается, что эта комната как бы посередине подвал находится?

– Угу, – дожевывая огромный кусок мяса, согласился Петр. – А я – хитрый, взял как-то однажды да проследил за ним. Он, оказывается, в этом же доме живет, только одевается по-другому – солидно. При хороших бабках мужик. Вот я и увидел, что у него сюда лаз есть, – мужчина был доволен собой. – А наши думают и гадают: как так, вроде ушел и вдруг снова из этой же комнаты выходит. Вот и считают его святым.

– А ты, значит, сюда питаться приходишь?

– Ну да. Всегда сытый! И ем не всякую ерунду, что остальным попадает, а деликатесы. Только не наглею, чтобы хозяин не догадался.

– А не боишься, что он сейчас зайдет?

– Не. Он на дачу со своей семьей укатил, а это на сутки. Раньше еще никогда не возвращался.

– А почему его Лиахимом зовут?

Тут гость расхохотался, но, зажав рот руками, посмотрел на дверь, боясь, что его услышат остальные лиахимовцы.

– Его Мишкой зову. Михаил, а наоборот прочесть – Лиахим. Я у местных пацанов расспросил про него. И теперь у меня на него полное досье.

– Ой, ли?

– Да честно. Мамой клянусь. Слушай, раз не веришь… – он показал на голову. – У меня здесь все записано. Сорокин Михаил Иваныч. Ему – тут не точно – вроде сорок девять лет, они к юбилею готовятся. Имеет жену молодую. Ох, и шикарная баба! И двух малых. Одному пацану лет шесть, в школу еще не ходит, а второй совсем малой. Вот! – гордо выдав информацию, в ожидании похвалы от пленницы, Петр опустошил воду из бутылочки.

Лиза не стала скупиться на похвалу, чтобы выведать еще какую-либо информацию:

– Молодец! Тебе агентство открывать надо сыскное, а ты здесь обитаешь.

– А что? Идея, – обрадовался ее посетитель, а потом вдруг засуетился. – Блин, вернулся.

– Кто вернулся? – не поняла пленница.

– Хозяин, – Петр вскочил. – Я же – башковитый, себя обезопасил, протянул веревку. Видишь, дергается, – он наполовину был в шкафу. – Значит, кто-то дверь открывает. Не сдавай меня.

Гость так же исчез, как и появился, а Лиза легла на диван, притворилась спящей, через некоторое время в шкафу зашуршало, тихо открылась дверца, в комнате появился Лиахим. Убедившись, что невольница спит, он подошел к столу, увидев почти пустую кастрюлю, усмехнулся.

– Ни что человеческое нам не чуждо… – Лиза слышала, как он закрыл кастрюлю крышкой. – Пожрать вы, мадам, тоже любите. Спи, спи – немного осталось.

Женщина еще полежала немного, приоткрыв глаза, убедившись, что Лиахим ушел, села на диване – надо было переварить полученную информацию. Но не получилось – из шкафа опять вылез Петр.

– Вот жмот, забрал все-таки… – пробормотал он, только сейчас Лиза заметила исчезновение кастрюли с остатками еды.

– И почто он вернулся? – гость почесал и так взлохмаченный затылок. – Раньше никогда не возвращался, – он оглянулся на холодильник. – Там, тоже можно чем-нибудь поживиться, – потирая ладоши, проговорил он, но без разрешения даже не подошел к нему.

– Ешь на здоровье, – предложила Лиза. – Он все рано подумает, что это я все съела.

Петр, вытащив тарелку с колбасой и сыром, начал так же быстро поедать ее содержимое. Когда все было съедено, его похотливый взгляд прошелся по телу Лизы, отчего та еще больше укуталась в плед.

– Не бойся, не трону – за тебя хозяин точно голову оторвет, – он отпил воды, и тут же неожиданно рухнул на стол, громко, захрапев.

От неожиданности Лиза соскочила с дивана – Петр спал. Переведя взгляд на почти пустую бутылочку с водой, она поняла, что в ней снотворное. Значит, этот Лиахим-Михаил все это время накачивал ее этим напитком, чтобы подольше спала. Теперь было понятно ее постоянно сонное состояние.

Лиза тут же устремилась к шифоньеру – к своему спасению. Открыв дверцу, она увидела, что в задней стенке есть щель, протиснувшись в которую, она выбралась в другую комнату, но абсолютно пустую, быстрым шагом устремилась по коридору в надежде найти выход из подземелья.

Глава 31

ГЛАВА 31

– Ну, где же она может быть? – я чуть не плача теребила свой дневник. – Столько дней уже прошло, а ее все нет. Не прощу себя, если с Лизой случится что-то плохое. Боже, помоги! Но почему опять она? Ведь ее фото я уже убрала. Она не должна была опять попасть в беду. Это все из-за меня, – продолжала я корить себя. – Не надо было мне просить помочь с этим Кириллом, тогда бы ничего не произошло.

В дверь позвонили, Кира бросилась открывать ее. Когда Кира открыла дверь, вскрикнула.

– Мама! Тетя Лиза вернулась! – закричала дочь.

В комнату ворвалась Лиза. Я бросилась к ней, обнимая, боясь ее опять потерять.

– А чем от тебя пахнет? – слегка отстраняясь от нее, зажимая нос, поинтересовалась я. – Ты, где была?

– Потом все расскажу. Дайте мне, пожалуйста, чистую одежду, и можно я помоюсь у вас – домой мне никак нельзя, – она понюхала свою одежду. – Хотя боюсь, что мне от этого запаха не избавиться теперь никогда!

Мы с нетерпением ждали, когда наша пропавшая выйдет из ванной, в которой она провела не меньше часа.

Зайдя на кухню, она опять понюхала свои руки:

– Вроде отмыла. Сначала надо решить вопрос с Володенькой – он завтра приезжает – его надо встретить.

– Встретим, не переживай, главное – что с тобой все в порядке.

– Он у меня дома был, потому что одежду мою принесли. Вот я и побоялась к себе идти. Ведь мое исчезновение, скорее всего, уже обнаружили.

– Кто он?

– Сейчас все расскажу. Все по порядку.

Только Лиза начала обо всем рассказывать, как приехал Павел, мы втроем стали слушать Лизино подвальное приключение.

Слушая Лизу, я пребывала просто в шоке – бомжы, Лиахим, ресторан…

Как это все понимать?

– А теперь – я, – заговорил Павел. – Самое интересное, что Кирилл на самом деле тогда уехал по своим делам, это подтверждает и таксист, и тот человек, к которому он поехал на встречу.

– А как ты об этом узнал? – тут же спросила Кира.

– Я пришел к нему в форме, сообщив, что ведется расследование исчезновения человека, допросил его. Этот Кирилл был сильно удивлен вашим исчезновением, тетя Лиза, вернее даже – похищением. Но я ему не очень-то верю. Столько в этом деле нестыковок… Но, сейчас мы все узнаем.

Павел позвонил Кириллу, сообщил, что Лиза нашлась. На что тот ответил, что уже выезжает, только адрес спросил.

Я опять открыла дневник, но там по-прежнему было пусто.

Приехавший Кирилл сразу кинулся к Лизе, которая сидела в халате с полотенцем на голове.

Увидев его реакцию, она смутилась:

– Я, к сожалению, не готова к приему гостей…

– Ты прекрасна в любом виде, – глядя ей в глаза, проговорил Кирилл.

Дочка отвела меня в сторону, чтобы ее не слышали, тихо спросила:

– Как ты думаешь: он искренен?

– Очень надеюсь, – так же тихо ответила я. – По-моему – они не равнодушны друг к другу. Видишь, как сияют их глаза? Может, Лиза наконец-то обретет семью. Она это больше чем кто другой заслужила.

– Я все же не пойму: мы, Лиза, этот «следующий» Кирилл… Как это все увязать? – спросила Кира, вдруг вскрикнула. – Ой! Смотри! – дочь показала на дневник.

Прямо на наших глазах пустая страница дневника заполнилась словами. Я начала читать, но на новых страницах были описаны события, которые только что поведала наша потеряшка. Слово в слово, со всеми ее переживаниями и эмоциями, но это не проливало свет на эту странную историю.

Может, у Кирилла есть двойник?

Вернувшись к ним, я увидела, что Лиза с Кириллом сидят на диване в обнимку.

«Вот как быстро у них завертелось…» – промелькнуло у меня в голове.

А Кирилл, увидев, что все в сборе, начал свой рассказ:

– Мне позвонил мой компаньон, что якобы у него срочное дело, которое не терпит отлагательств. Я был удивлен, но подумал, что раз поздно звонит – значит, на самом деле что-то случилось. А тут еще ребят – он улыбнулся, указал на Киру с Павлом, – пообещали Лизу подвести. Вот я спокойно и уехал. Но приехав к компаньону, застал того спящим, он был очень не доволен, что его разбудили в такое время, утверждая, что он мне не звонил… Вот такие дела…

– А я с кем тогда уехала? – раскрыв широко глаза, спросила Лиза. – Разве это был не ты?

– Нет же, клянусь. Я тебе никогда ничего плохого бы не сделал – никогда в жизни! – поклялся он. – Я когда тебя в первый раз увидел, то сразу понял: «Эта женщина, которую я искал всю свою жизнь…»

От такого признания любви у Лизы даже дыхание перехватило. Она сидела, стараясь не показывать свои эмоции, но только ее счастливые глаза все же, выдавали состояние моей подруги.

– Но что тогда происходит? – спросила я, больше у себя самой, чем у всей нашей компании. – И что нужно было этому Лиахиму от Лизы?

Мы просидели не один час, но так ничего и не решили…

Когда Кирилл собрался уходить, посмотрел на Лизу, спросил:

– А когда ты покидала этот подвал, то ничего странного не заметила?

Лиза задумалась, вспоминая поминутно этот момент:

– Вышла в коридор, там было темнее, чем где жили бездомные… Дошла до заветного выхода, но дверь была закрыта снаружи… Попыталась найти другой выход… Вернулась, присела возле двери, а когда услышала скрип дверного замка, спрятала за груду ящиков… Услышала шорох, почувствовала трупный запах… Потом все стихло… Когда выглянула, дверь была приоткрыта, но ни перед ней, ни за ней никого не было… Беспрепятственно вышла на улицу… Добиралась сюда пешком потому, что не было денег, отсутствовал телефон, а еще этот запах… На меня даже прохожие оглядывались… Да… Еще мне показалось… , что возле киоска стоял человек чем-то похожий на тебя, Кирилл… А еще я обратила внимание, что на магазине была «бегущая строка». Там было вначале число, а потом показалось время… – Лиза призадумалась. – Да, вспомнила – Было 15.20. Точно – такое время и было.

– Но в это время я у него дома был, – сказал Павел, указывая на Кирилла, подтверждая тем самым его алиби.

– Да, ребята… – я подвела итог нашей беседе. – В дальнейших разговорах просто нет никакого смысла… Может, в будущем что-то прояснится…

Кирилл ушел, больше ничего не сказав, но мне было видно, что он, то ли вспомнил что-то, то ли заподозрил кого-то…

Павел тут же отправился за ним следом, чтобы новый наш знакомый не натворил каких-нибудь дел – не одна я прочитала на лице Кирилла, что-то подозрительное.

А я – с Кирой и Лизой – осталась с большим знаком вопроса дома, ожидая новостей.

– Тетя Лиза, а ты у нас не влюбилась случайно? – улыбаясь, поинтересовалась Кира.

– Вроде так и есть, – честно ответила женщина. – Только вот… Сердце мне подсказывает, что Кирилл тут ни причем, а вот разум… Девочки, мне страшно: а вдруг он преступник? Вон, сколько вокруг него тайн. Знаете, я никогда не думала, что смогу полюбить… Как вы думаете: ему можно верить?

– Честно говоря – хотелось бы, – мягко, чтобы не ранить и так измученную душу подруги, ответила я. – Но пока он для нас – темная лошадка.

– Согласна, – поддержала Кира.

В этот день ничего особенного больше не случилось. Но покоя нам это не приносило. Неизвестность давила и доставляла в нашу женскую компанию еще больше переживаний. Не добавляло веселья и то, что телефон Павла был вне зоны доступа.

Где Павел и Кирилл? Что с ними?

– Когда сам в такой ситуации, думаешь: «Ну что такого, я же жива, позже позвоню, дам о себе знать…» – задумчиво проговорила Лиза. – А вот когда ждешь, сразу мысли плохие в голову лезут, и время, кажется, так медленно тянется…

– Это точно, – согласились мы с ней.

– Когда тебя не было, я думала, что с ума сойду от неизвестности… – тут я помолчала немного и решила перевести разговор в другое русло. – Лиза, ты же не будешь вечно в халате ходить? Одежду я твою выкинула, – сообщила я. – Ох, и запашек от нее шел… Я там тебе кое-что из своего гардероба подобрала, надевай, и пошли, покупать тебе новую одежду, да и телефон нужен. Володенька, поди, несколько раз уже звонил, а ты все это время не на связи.

Мы сразу отправились в новый магазин. Прошли несколько отделов, купили все необходимое. Лиза была довольна, она что-то рассказывала про фасоны и размеры, а я…

Я перестала ее слушать, когда вдруг возле павильона с цветами увидела Маньку-Марианну, стоящую рядом с Кириллом. Мне не хотелось, чтобы Лиза, видела их, но она поймала мой взгляд, посмотрела в их сторону.

По их лицам мы поняли, что разговор у них серьезный. Кирилл ругал Маньку за что-то, а ей это не нравилось, но девушка кивала головой, то и дело, стараясь взять его за руку. Когда Кирилл замолчал, то красавица прижалась к нему, давая понять, что признает свою ошибку. Кирилл поцеловал ее, что-то сказал, но, уже улыбаясь, еще раз поцеловал ее в губы и ушел.

– Вот мерзавец, – тихо проговорила бледная Лиза, отвернулась.

– Так, – я решительно взяв инициативу в свои руки, проговорила. – Я – за ним, а вы следите за этой красавицей, может, что услышите или увидите интересного. И телефон не забудьте купить, – напомнив спутницам, кинулась за мужчиной.

Кирилл шел быстро, мне пришлось, чуть ли не бегом бежать за ним через весь магазин. Он подошел к такси, назвал адрес, закурил сигарету.

Я, воспользовавшись этим перекуром, тоже села в такси, сказав:

– Здравствуйте. Плачу двойной тариф, мне нужно проследить за этим мужчиной, – указала на Кирилла. – Не отстанете – деньги ваши, – объяснила. – Это – мой зять. Подслушала его разговор, поняла, что едет к любовнице. Вот хочу поймать его с поличным.

– Ах, гад какой! – выругался таксист, позвонив, стал разговаривать с кем-то по телефону.

Я уже начала переживать, что из-за болтливости моего таксиста упущу Кирилла. Но, как только Кирилл сел в свою машину, водитель завел двигатель и поехал вслед за машиной. При этом он сказал мне со своим невозмутимым кавказским акцентом:

– Э, не переживай, дорогая, да? Там водитель – мой друг. Я с ним поговорил, он мне, если вдруг что – сообщит, где высадил своего пассажира. Да и ехать будет медленно, чтобы мы не отстали. Э, не грусти, дорогая, не упустим твоего зятя. Нельзя, чтобы такая красивая женщина так расстраивалась.

Дорога оказалась долгой, но мой водитель оказался человеком веселым, поэтому всю дорогу что-то рассказывал – то анекдоты, то смешные случаи из своей жизни. Мягкий акцент и веселый нрав этого мужчины подняли мое упавшее настроение – я повеселела.

Мы остановились возле дома, когда Кирилл уже заходил в первый подъезд. Расплатившись с таксистом, я вошла в подъезд.

– Ну что ж… Одну упустил, так другая сама в руки идет, – услышала я за спиной мужской голос.

Я не успела ничего ответить, как мне зажали рот, стали толкать под лестницу, где была дверь в подвальное помещение. Это была Лизина тюрьма…

Меня подвели к проживающим здесь бомжам, по Лизиному рассказу я сразу поняла – кто есть кто: Сонька вальяжно лежала на своем ложе; рядом с ней сидел мужчина – это был Серый; Катя сидела чуть дальше, на ящике; мужчину, который разливал водку по пластмассовым стаканчикам, я не знала; Петра не было.

– О, смотрите-ка, еще одна фифа пожаловала, – пытаясь привстать, но не удержав равновесие – алкоголь сделал свое дело! – Сонька, икая, рухнула на место. – А предыдущую мадмуазель, что? Ту-ту? – она показала на потолок. – Правильно, а то они вон какие фифочки. Не то что мы… Да, Катька?

Я только сейчас заметила, что женщина была одета в Лизино вечернее платье, в котором та была в ресторане.

Кирилл – или псевдо-Кирилл? – перестал зажимать мне рот, я поняла, что начинаю задыхаться от удушающего запаха.

«Боже, они что, и испражняются где-то рядом? – подумала я, морщась от стойкого едкого «аромата». – Вот попала, так попала…»

Меня завели в комнату, где до меня была Лиза. Я посмотрела на шифоньер, но, поймав мой взгляд, Кирилл усмехнулся, толкнул меня в сторону дивана, сказал:

– И не надейся, теперь там все закрыто, – с сожалением продолжил. – Что? Добралась, значит, баба до вас, рассказала все? Так знай – выход закрыт. А Петька, крыса помойная, поплатился за свою жадность.

Он забрал мой телефон, вышел, заперев дверь на ключ.

Я услышала, как он сказал за дверью бомжам:

– Смотрите, если выпустите ее – хана вам тогда.

Я осмотрелась: да, все как описывала Лиза. Первым делом подошла к шкафу, пытаясь отодвинуть заднюю стенку, но она была забита крупными гвоздями – не оторвешь.

Тогда я кинулась к двери, стала бить в нее кулаками, с требованием отпустить меня.

– О, фифа, как разошлась. Молчи, сука, а то сейчас рыло-то отметелю. Где они таких нервнобольных берут? Не то, что мы. Да, Серый? Смирные, тихие… Да, Серый?

Стало ясно, что этим мне ничего не добиться. Осталось только ждать, что будет дальше. Время тянулось. Я сидела, стояла, ходила, а потом…

Заснула на диване.

– Вот смотри, какая рыбка в наши сети попала, – услышала я сквозь сон.

В комнате стояли Кирилл и Лиахим – вернее, Михаил, я его узнала по описанию Лизы. Мужчины смотрели на меня.

– Что вам от меня нужно? – садясь на диванчике, поинтересовалась я.

– Тебя.

– Непонятно, но ладно… – прокомментировала я, но снова спросила. – Михаил, а Лизу, зачем здесь держали?

– Смотри-ка, и это уже знают… – протянул Кирилл неприятным голосом, добавил. – Мишка, ты совсем не умеешь шифроваться.

– Я и больше знаю, – уже увереннее продолжила их удивлять. – Вы – Михаил Сорокин… – у мужчины от удивления даже рот открылся. – Павел – это мой зять – он в полиции служит, вот и навел о вас справки. Не вам ли, Кирилл, об этом лучше знать? Но, если вы меня не отпустите, то…

У Михаила забегали зрачки, было видно, что он не на шутку напугался. Он растерянно посмотрел на Кирилла.

– Может, она права, и не надо продолжать? Мне не нужны неприятности с законом. У меня двое маленьких детей.

– Ну, ты и тряпка, Миша… Не будет у них никаких доказательств. Как только закончим дело, то бомжей в другой подвал переселим, а тут все разломаем к чертовой бабушке. И все – шито-крыто. И вообще – успокойся. Завтра последний день. Вернее – ночь.

– А что будет завтра? – осторожно поинтересовалась я, не надеясь на ответ.

– А все бабам знать надо… Хотя… В принципе… – Кирилл сел на стул напротив меня, сказал. – Могу, рассказать, может, так и лучше будет… Завтра, мы будем делать обмен. Видишь, у Михаила горб? Так Он нам, – выделяя слово «он», Кирилл подчеркнул его загадочной интонацией. – Так вот… Он пообещал убрать с него этот ужасный нарост в обмен на женщину, то есть – на тебя.

– Кирилл, как ты можешь? – спросила я. – Мы ведь поверили тебе.

Тут он как-то неестественно дернул щекой, меня осенило – передо мной стоял совсем не Кирилл. Вернее – Кирилл, но другой. Теперь, приглядевшись пристальней, я увидела, что этот псевдо-Кирилл был плотней нашего из-за лишнего веса, у него была отдышка. Глаза у него были почти черного цвета в отличие от серых – у настоящего…

Увидев, как меняется выражение моего лица, псевдо-Кирилл подошел ко мне поближе.

– Догадалась, – проговорил он. – Смышленая ты баба. Радует. А то все время сопли, слюни…

– Так кто ты?

– Я – Он.

– Кирилл? – удивленно спросила я. – Брат, что ли?

– Нет. Ты же была тогда в моем мире… – протянул он и добавил после паузы. – Хочу отметить, что в вашем мире – намного лучше. И еще… Я тогда ведь тебе совсем не понравился…

– Так это я тебя из параллельного мира выпустила?

– Угу, – собеседник расплылся в улыбке.

«Боже, что я наделала?» – мысленно подумала я, а вслух спросила:

– А что будет с настоящим Кириллом?

– Да не переживай ты так… Все с ним будет хорошо. Он всего лишь мое место там займет. А здесь будет другой Кирилл – это я, – он сжал кулак, тряся им в воздухе, с пафосом проговорил. – Вот у меня все попляшут! Я никому житья теперь не дам!

– Но ты изменился. Внешне.

– Ну, да должно же быть сходство с самим хозяином моего тела.

Михаил, все еще ничего не понимая, внимательно слушал нас, я поняла: он так испугался, что ему это избавление от горба уже и не нужно было вовсе, он был готов дальше жить со своим недугом, а вот расплата…

Тут мне стало страшно от мысли, что – вдруг у них все получится? – настоящий Кирилл будет жить в потустороннем мире. И постоянно будет убегать от того ужаса, что скрывается в тумане того мира. Этому псевдо-Кириллу надоело бегать, вот он, воспользовавшись моим пробитым порталом, вышел из той реальности.

– А что ты такого сделал, что тебя загнали в тот мир?

– Что, интересно? А ничего!

– Как же… У каждого человека есть свой скелет в шкафу, а у тебя – тем более, – с издевкой сказала я, вспомнив, как он трусливо полз за мной.

Не ответив на мой сарказм, он увидел, как изменилось поведение напарника, псевдо-Кирилл, старался спокойно проговорить:

– Эй, друг! Иди домой, завтра встретимся! – но заметив, как побледнел при этом его сообщник, зло добавил. – Да будь ты мужиком!

Когда за Михаилом закрылась дверь, псевдо-Кирилл повернулся ко мне:

– Что смотришь? Думаешь, там сладко было? Ну да, за дело я туда попал, но с меня – хватит. Теперь я здесь буду жить!

– Но все же, что же такое случилось, что вас разделили с настоящим Кириллом? – несмотря на свое непростое положение, мне было интересно.

– А что? Вот и расскажу, ведь тебя завтра уже не станет, и никто обо мне не узнает…

Он сел обратно на стул, помолчал, я заметила мимолетное раскаяние на его лице, которое тут же сменилось безразличием…

– Ну, слушай, если тебе от этого легче будет умирать… – начал он свой рассказ. – Мне тогда было почти десять лет. Друг у меня был закадычный, Родька. Ох, что мы с ним творили тогда! Друзья были – не разлей вода, но случилась беда: в наш двор приехала новенькая. И он втюрился в нее. Как дурак за ней стал ходить. А мне друга не хотелось терять, я присоединился к ним. Так и дружили несколько лет втроем. Он сох по ней, а меня эта девчонка только бесила. Влезла в нашу дружбу! Милка так-то неплохая девчонка была, но я считал, что никому не позволено встревать в мужскую дружбу. Вот я и решил любым путем рассорить их. Позвал их как-то на речку, а заранее знал, что там Юрок будет. Он школу уже закончил на тот момент. Деловой такой был. И девки за ним почему-то табуном бегали… Так вот, и наша Милка не устояла. Влюбилась она в этого Юрку, а Родьку чуть инфаркт не стукнул, когда он увидел, как Милка глаз не сводит с Юрика. Он ей: «Людочка, Людочка…» – а она все в сторону смотрит… В общем, долго ждать не пришлось, однажды пришли к ней, а ее нет дома. Сидим на скамейке ждем, смотрим, а она идет с Юркой и сияет вся. Увидела нас, подошла и говорит:

– Мальчики, вы очень хорошие, но вы мне – как братья. Спасибо, что все эти годы со мной рядом были, – поцеловала нас по очереди и ушла с новым кавалером.

Родька месяц был не в себе. Я к нему и так, и этак, а он действительно рассудком помутился. В общем – в психушку попал. А я очень сильно переживал за свое злодеяние, что друга совсем лишился. Ведь я Юрику тогда свой велосипед отдал, чтобы он влюбил в себя Милку.

Тут псевдо-Кирилл замолчал, как бы собираясь с мыслями.

Я же, не утерпев, спросила:

– И что дальше-то было?

– Да ничего особенного… Юрик с Милкой подружил еще немного, а потом он переключился на Аринку, дочку какого-то директора. Мила тоже переживала, даже попыталась задний ход дать – в больницу к Родьке ходить начала. Но у того совсем крышу снесло, и оттуда он больше не вышел – до сих пор там. А Мила чуть позже вышла замуж. По-моему троих родила, не знаю, не интересовался… Не знаю, кто так решил, но та часть меня, что переживала за все это – осталась в этом мире, лишившись возможности иметь семью. А другую часть, что злорадствовала от чужого горя – то есть меня – упекли в этот туман. Но теперь – все! Мучениям моим пришел конец, теперь-то я заживу!

Он встал, сладко подтягиваясь в предвкушении счастливой жизни:

– Ладно, пока на этом закончим. До завтра. А оно уже скоро наступит, а с ним и новая моя жизнь! – он ушел, оставив меня с моими мыслями.

Я сидела, опять ругая себя, за то, что из-за меня теперь пострадает настоящий Кирилл. Но, как ни странно, но завтрашняя встреча с демоном – а в этом я нисколько не сомневалась, что именно с ним псевдо-Кирилл заключил договор – меня не очень сильно пугала. Настораживала – да, но я вспоминала слова своего Ангела о вере и надеялась, что мой Хранитель вовремя придет мне на помощь. Хотя…

– Эй! – услышала я за дверью женский шепот.

– Здравствуй, Катя.

– А откуда ты знаешь мое имя? – испуганно спросила девушка.

– Здесь до меня была Лиза, вы так же через дверь общались. Она сбежала и рассказала мне про тебя.

– А-а-а… – протянула Катя. – А Лиахим сказал, что принес ее в жертву богам.

– Нет, ей удалось сбежать.

– Это хорошо.

– А где Петр? Ведь это он помог ей.

Девушка на какое-то время замолчала.

– Лиахим его убил, – за дверью послышалось всхлипывание.

– Как убил?

– Не знаю. Я этого не видела. А Петя хороший был, он мне всякие вкусняшки приносил, подкармливал меня. Я же не пью, а Соня говорит, мол, раз не пьешь – так и есть не надо. А Петя хороший был, он всегда мне припрятывал покушать.

Видно, выпив воду со снотворным из бутылки, которая предназначалась для Лизы, Петр не проснулся вовремя – его застали спящим в этой комнате. Представляю, как зол был их святой, вместо Лизы найдя Петра. Да и свидетель им был ни к чему.

– Катя, мне очень жаль… – посочувствовала я.

– Раз Петенька помог той женщине, то я помогу вам, – услышала я уже более уверенный голос девушки. – Я попробую найти ключ.

– Катька, что сидишь, дармоедка, иди, работай! – послышался голос еще не протрезвевшей Соньки. — И без бутылки не возвращайся. Серый, хорош на нее пялиться, а то зенки повыколупываю, а ей космы повыдираю.

Катя больше не подавала признаков своего присутствия, а мне пришлось слушать, как ругаются между собой бомжи, переходя на драку.

Я не выдержала, зажала уши руками, вскоре, когда все стихло, заснула…

На следующий день все повторилось – пьяная потасовка, разборки. Катя больше к двери не подходила, я предположила, что она ушла за дозой по приказу Соньки.

Я – как и Лиза – считала, что кушать надо обязательно, голодовкой себе не поможешь, поэтому подъела в холодильнике половину запасов. Мне нужны были силы, чтобы дать отпор демону. Единственное, чего я боялась, так это пить из бутылок с водой.

Меня мучила жажда, я принялась изучать тару. И правда – в двух обнаружила проколы в пробках. Видимо, таким образом при помощи шприца в бутылки вводили снотворное. Убедившись, что остальные бутылочки целы, я с опаской, но все же выпила содержимое одной из них. Просидев минут сорок, я не заснула – это обстоятельство очень порадовало.

Через пару часов за мной пришли двое неизвестных мне мужчин.

– Смотри-ка, не спит, – удивился один.

– Ей же хуже, – ответил второй, приказал мне. – Пойдем!

– Да не пойду я никуда! – забравшись на диван с ногами, пыталась противостоять им. – Оставьте меня в покое! Уберите свои руки от меня. Не дотрагивайтесь даже. Вам же хуже будет! – я отбивалась, как могла.

Но долго против двух крепких мужчин я не продержалась – они скрутили меня, связали руки, заклеили рот скотчем, вывели из комнаты.

Меня затолкали в машину – в салоне я увидела Михаила-Лиахима, и псевдо-Кирилла. Из их разговора между собой – они переговаривались, совершенно не стесняясь моего присутствия, видимо, моя участь у них не вызывала сомнений – я узнала, что везут меня куда-то в лес, где есть большая поляна для проведения ритуала.

– Нож хорошо наточил? – спросил Михаил.

– Обижаешь, я же не какой-то там живодер. Раз по горлышку – и все. Мучить их не будем, – ответил псевдо-Кирилл.

От этого мне стало не по себе. Видимо, они готовят жертвоприношение. И жертвой буду я.

Выехав за город, машина вскоре съехала на проселочную дорогу. Ехали медленно, по лесным ухабам, машину жутко трясло, на одной из кочек у нее открылся багажник.

– Ты что, его плохо закрыл? – закричал псевдо-Кирилл. – Тормози! А если он от нас сбежит?

Я тут же поняла, почему меня не положили в багажник – там находился Кирилл. Вскоре машина остановилась. Нас с Кириллом вытащили из нее, привязали к кольям, которые были вбиты в центре круга. Кирилл ничего не понимал. У него тоже скотчем был заклеен рот – он мог только мычать и смотреть по сторонам, не веря в происходящее.

Мужчины облачились в длинные черные балахоны, встали за кругом. Псевдо-Кирилл начал читать книгу на древнем языке, а Михаил, по взмаху его руки поднес горящий факел к кругу. Пламя быстро распространилось по нему, освещая знак.

– О, нет! – простонала я, увидев опять сатанинский знак.

Я машинально начала дергать руками, чтобы хоть как-то ослабить веревки и развязаться. Кирилл после пройденного шока тоже пытался избавиться от пут.

Читающий псевдо-Кирилл поднял руки верхи, крича заклинание, стал призывать темные силы прийти к нему. Перед ним стоял длинный деревянный стол-жертвенник, на который Михаил в это время поставил металлическую миску и положил нож.

Черный чад от горящего круга совершенно скрыл от моего взора Михаила, и псевдо-Кирилла, зато сквозь дым и пламя я увидела очертания какого-то тела…

Началось! Боже, помоги!

Настоящий Кирилл повернул ко мне голову, показывая глазами на то, что находилось позади меня.

Я насторожилась ,почувствовала, что мои руки свободны от стягивающих веревок. Кто-то придержал меня сзади, только сейчас я поняла, что мне освободили руки и сейчас пытаются разрезать веревку, которой были связаны мои ноги.

Обернувшись, я увидела Катю из подвала. Уже вдвоем мы принялись освобождать Кирилла, а когда и его веревки были срезаны, мы, скрываясь за дымом, изо всех сил побежали в лес.

Раздался дикий вопль, который поднял спящий лес. Потом все внезапно стихло, но ненадолго – через несколько минут мы услышали уже истошные человеческие крики. Видимо, это кричал Михаил с псевдо-Кириллом. Мы не видели, что с ними происходило, но понимали, что ничего хорошего. Вызвать демона просто так – еще никому не позволялось…

* * *

На следующий день, в утренних теленовостях мы увидели нашу поляну с кольями в центре. В репортаже говорилось, что какая-то секта принесла в жертву двух мужчин. Одного привязали к столбу и сожгли, а у второго пострадавшего выкачали всю кровь. Мужчины умерли мучительной смертью, так как во время выполнения ритуала были еще живы. Их личности устанавливаются.

– А ведь, мерзавцы какие, ведь они таким же способом и нас хотели убить, еще живых, – вздрогнув всем телом, проговорил Кирилл.

– Так им и надо, что такой мучительной смертью умерли, – мстительно поддержала его Кира. – Собаке собачья смерть.

Когда мы остались одни, проводив Лизу и Кирилла, я открыла дневник, где были описаны последние события. Через пару минут текст поменялся, я прочитала вслух:

– Кирилл и Лиза поженились. Они счастливы. Володя ждет с нетерпением рождения сестренки. Катю-бомжиху нашел отец, забрал к себе. Она работает, девушка снова встретила свою любовь. У нее скоро свадьба. С матерью она не общается. Молодой жених бросил ее «мать», ушел к более успешной и богатой женщине, а она осталась совсем одна…

– Хорошее окончание этой истории, – мечтательно проговорила дочка. – А ведь классно, что у тети Лизы будет дочка. И интересно: как они ее назовут?

– Доченька, не торопи события. Ведь они еще не знают, что распишутся. Кирилл поедет в санаторий, подлечить нервы. Да и Лизе тоже хватило с лихвой этих приключений…

– Мама, я только одно не поняла: что все-таки было в пакете, который передала Кириллу Марианна? – спросила дочь, видимо, этот пакет ей не давал покоя.

Я посмотрела на свою любопытную дочь, удивляясь: и как это получается, что ни одна мелочь не ускользает от нее?

– Когда мы освободились, – мне пришлось во время объяснения вернуться в недалекие прошедшие события, – благодаря Кате, то бежали, пока хватило сил – далеко убежали. А когда остановились передохнуть, то узнали от Кати, что она сумела пробраться в багажник машины и спрятаться там, рядом с Кириллом.

– Как они вдвоем поместились там?

– Да, Катя потом смеялась, что ей пришлось сдвинуть тело Кирилла, который был возмущен таким бестактностью, – вспомнив заразительный смех Екатерины, я улыбнулась. – Хорошо, что у Кирилла рот скотчем был заклеен.

– Да, сейчас смешно, но тогда как Катя осмелилась на такой поступок.

– Да, она тоже могла лишиться жизни вместе с нами, – согласилась я. – Но нам она сказала, что какая разница, где и как умирать. Так вот, на одной из очередной кочки Катя пнула багажник, чтобы он открылся. А самое главное она успела вылезти, пока наши мучители остановились, чтобы посмотреть, отчего он открылся. Мы были очень благодарны Кате за помощь, но у Кирилла тоже были вопросы. Вот тогда мне и пришлось рассказать истинную причину знакомства с ним. А потом я задала этот единственный вопрос, который тоже очень меня мучил. Мне не хотелось подозревать Кирилла в чем-то криминальном…

Тут я взяла паузу, чтобы промочить горло водой из стакана.

– И? – с нетерпением спросила Кира.

– С этим пакетом все оказалось очень банально. Они жили вместе, но у Марианны запросы все росли и росли… Вот они и расстались, а в пакете были вещи Кирилла, которые он не успел забрать из квартиры, в которой они жили. Вот и все, – сказала я в надежде закончить разговор.

Но у Киры еще не все вопросы закончились.

– А как же та неприятная сцена в магазине, где псевдо-Кирилл целовал эту Марианну-Маньку?

– А вот этого мы, видимо, никогда не узнаем: псевдо-Кирилл погиб, а эта стервозная красавица, скорее всего, ничего о нем не знала. Ее цель сейчас будет найти себе еще одного «папика», а остальное ей не интересно.

– А вот еще… – попыталась еще что-то спросить дочь, но я не дала ей договорить:

– Все, ребята. Давайте закругляться – устала я очень…

Глава 32

ГЛАВА 32

Приближался день свадьбы моей дочки. Я была очень рада ее выбору. Павел был и собой хорош, и очень надежным человеком. Я точно знала, что моя дочь будет счастлива с ним. А еще – правда, к сожалению – я знала, что мы будем всегда тесно взаимосвязаны. Ведь то, что мне предназначалось судьбой – это касалось и родных мне людей. Без них и их помощи мне было не справиться.

Дочка была беременна на третьем месяце, поэтому мы с Павлом старались не посвящать ее во все последние дела, оберегая этим от возможности потерять малыша. Я расплылась в улыбке, вспомнив, как она обрадовалась, когда тест показал наличие беременности, но потом сникла, не зная, как отреагирует на эту новость жених.

И почему она в нем засомневалась?

Ведь он был так счастлив, услышав о том, что скоро будет папой.

– Мама, так вот о каком малыше ты тогда в театре говорила, – спохватилась дочка. – А я все голову ломала, о каком ребенке шла речь. Все думала, какого малыша надо беречь? Странно, но у меня никаких симптомов не было: ни тошноты, ни влечения к каким-либо продуктам.

– Ну… Когда я тобой ходила – запах мяса на дух не переносила, – гладя дочку по голове, ласково проговорила я. – Время летит… Вот и ты скоро мамой будешь.

– А ты – бабушкой.

– Точно, у меня будет новый статус, – я важно произнесла. – Бабулечка.

– Мне так хочется скорее стать мадам Мироновой, – дочка радостно подошла к зеркалу, произнесла. – Миронова Кира Сергеевна. Классно звучит, правда, мама?

– Полностью с тобой согласна, – но потом с грустью добавила. – Плохо лишь то, что мы теперь не сможем так часто видеться, ведь после свадьбы вы будете жить в другом районе, – слезы тут же навернулись на мои глаза.

– Мамочка, родная, но мы же не в другой город переезжаем, а всего лишь в другую его часть. Ты к нам будешь приезжать, а мы – к тебе, – вытирая мне слезы, она сама чуть не расплакалась. – Ну не плачь, прошу тебя.

Обернувшись, я увидела своего Ангела, девочка стояла на своем излюбленном месте у окна, улыбаясь смотрела на нас.

Самое интересное было в том, что Кира тоже удивленно посмотрела в сторону окна и спросила:

– Мама, эта девочка… Это твой Ангел, о котором ты нам часто говорила?

– Да, – ответила я. – Я не знаю, почему ты ее видишь, но, наверное, к тому есть серьезная причина.

«Боже, опять!» – пронеслось у меня в голове.

– Ты сегодня не рада меня видеть, – Ангел села в кресло. – Но время пришло. Время самого главного сражения. Раз Кира меня видит – значит, это ее тоже касается.

– Демон решил испортить нам свадьбу? – спросила сникшая Кира.

– Нет, мы этого не допустим. Эта церемония пройдет, как положено, – твердо ответила Ангел.

– Дай бы бог… Ладно, пойду Павлу расскажу, чтобы приехал, – тихо проговорила дочка и удалилась.

Когда за ней закрылась дверь, я посмотрела на девочку.

– Этого я боялась больше всего на свете. Не за себя… – я посмотрела на фото, которое стояло на моей тумбочке, где дочка мне счастливо улыбалась. – В ней новая жизнь зародилась, поэтому Он решил ударить по самому больному месту?

– Ты не думай сейчас о плохом, – девочка с укором посмотрела на меня. – Зачем беду сама кличешь? Бери дело и изучай своего «следующего».

Я достала папку, открыла ее, сразу взяла фотографию, с которой на меня смотрела блондинка старше тридцати лет. Даже по фотографии можно было понять, что она – не из простых людей. Ухоженная и красивая – она смотрела на меня своими изумрудными глазами, которые излучали уверенность и самонадеянность. Из дела я узнала, что наша Смирнова Елена Вячеславовна – домохозяйка. Была два раза замужем. В первом браке детей не было, поэтому они разошлись.

В этот момент пришел Павел, увидев, что я изучаю дело, присоединился ко мне.

– Я это дело наизусть уже выучил, – сказал он. – Давайте я лучше Вам подробно все расскажу. Тем более что особо рассказывать и нечего. Так вот, она была любовницей какого-то высокопоставленного лица, поэтому информация о ней закрыта. Сейчас она – вдова и единственная наследница огромного состояния. Муж ее умер во время развода.

– Ничего себе! А не помогли ли ему умереть? Может, в этом и есть ее вина?

– Проверил, нет, там все чисто. Просто ему стало плохо. Он про любовника жены узнал только на суде, это, наверное, и стало причиной смерти – сердце не выдержало такого удара.

– Да… И что нам делать? Опять караулить теперь и ее?

– Еще хуже то, что она улетела во Францию, виза открыта, когда вернется – не известно.

– Ну что ж… Нам опять остается только ждать, – я подвела итог.

* * *

Наступил день свадьбы.

Теперь и я была рада, что дети не стали устраивать пышную свадьбу, хоть и верила словам Ангела, что все будет хорошо и торжество никто не испортит, но все равно побаивалась и за своих молодых, и за приглашенных гостей. Мало ли…

А количество приглашенных увеличилось за счет наших новых друзей. На свадьбу приехал Григорий с сыновьями, а также Лиза с Володенькой и Кириллом.

Мы подъехали к ЗАГСу чуть заранее и ждали своей очереди, любуясь другими новобрачными. В зале царили волнение и радость ожидания.

– Скорей бы расписаться и уехать отсюда, чтобы – не дай бог! – кто-нибудь здесь не пострадал из-за нас, – тихо проговорила я Лизе, которая просто кивнула головой в знак согласия.

Когда наступила наша очередь, вышла сотрудница ЗАГСа, пригласила молодых и свидетелей пройти в комнату для новобрачных. Затем нас выстроили возле входа, объяснили все нюансы проведения церемонии бракосочетания, вскоре мы отправились в зал под музыку Мендельсона.

И каким было мое удивление, когда я там увидела Ангела-хранителя.

Девочка, держа в руках веночек из прозрачного материала, подошла ко мне и сказала:

– Этот венок надень на голову дочери, сразу, как выйдите из здания, он всех вас убережет от беды.

Сотрудница стала проводить церемонию – подписи, кольца, речи свидетелей, фото на память… – а я стояла и смотрела на мрачное лицо моего Ангела-хранителя.

Все шло просто замечательно, если бы не ее выражения лица – сердце мое учащенно билось от предчувствия приближающийся беды…

После церемонии мы вышли из зала в другую дверь. Оказавшись на улице, я надела на голову Киры подарок Ангела, венок засиял жемчужным светом, это видела не только я одна, но и молодожены. Мы не стали устраивать фуршет на улице, а сразу отправились в ресторан.

Ангела я больше не видела, хотя вкратце рассказала всем гостям о ее визите, и о защитном венке, который она подарила невесте.

Наша компания быстро добралась до ресторана, все дружно зашли вовнутрь, потому что на улице чувствовали себя не защищенными. Все понимали серьезность положения, поэтому были дисциплинированы и внимательны, выполняя мой наказ.

Тамада оказалась очень активной и жизнерадостной. Она завела нашу немногочисленную компанию бесконечными шутками, играми и конкурсами. А когда невеста стала кидать букет, веселью не было предела, потому что его поймала Лиза. Все веселились, приближался вечер, все было тихо и спокойно, и у меня немного отлегло от сердца.

И в этот момент ко мне обратился Григорий.

– Лида, а ты нашего фотографа видела? – спросил он меня, подъехав на своем инвалидном кресле, добавил. – Это женщина из твоего досье, ты мне показывала его вчера, я запомнил лицо.

Я невольно повернула голову в сторону фотографа, улыбка сошла с моего лица.

– Елена Смирнова, – прошептала я. – Наша «следующая»…

Павел, заметив мое настроение, подошел ко мне, мгновенно оценил ситуацию, спросил тревожно:

– Как Смирнова оказалась здесь? Она что, фотограф? Да что я говорю… Она же должна быть во Франции. А где наш фотограф?

А Смирнова ходила между гостями, фотографируя всех. Но приглядевшись, я заметила, что она не старается фотографировать молодых, ее внимание было направлено на гостей, как будто она собирает информацию о каждом.

– Что будем делать? – спросил Павел.

– Когда произошла замена?

– Пойдем и спросим у нее: как она оказалась здесь, – но только я сделала шаг в ее сторону, как меня остановил мой зять.

– Стойте! – Павел крепко держал мою руку. – Уверен – это ловушка! Видите, она сразу вышла на улицу, почувствовала наш интерес. Она специально хочет нас вытянуть из кольца защиты венка Ангела.

– Так оно и есть, – согласилась я с Павлом. – Здесь мы защищены, они нас не могут достать, поэтому и пытаются вытянуть нас из-под защиты.

– Но неужели она одна за них? – удивилась Лиза, которая слышала весь на разговор.

– Да, что-то непонятно… – протянул Павел, посмотрел на жену, которая в этот момент танцевала с гостями.

Мой зять, увидев счастливое лицо жены, немного успокоился, сказал:

– Да, здесь мы под защитой, но, сколько еще продлится она нам не известно? Надо действовать, пока все в безопасности.

– Сложность в том, что не все гости же знают, что Лидия Семеновна, связана с демоном, – проговорил Миша, который не отходил от отца. – Как другим объяснить, что назревает буря?

– Я уверена, что демон не тронет их. Если он захочет меня наказать, то только теми, кто мне помогает.

Тут – очень кстати – музыка закончилась, тамада предложила всем сесть за стол, чтобы выпить за здоровье молодых. Я прошла между гостями, кто знал о моей тайной работе, рассказала о подмене фотографа, еще раз убедительно попросила не выходить из здания.

Когда вечер подошел к концу, гости веселые и хорошо подвыпившие, стали разъезжаться по домам, мы остались у выхода в растерянности. Что ждет за порогом ресторана – мы не знали.

Венок продолжал излучать сияние, поэтому по моей просьбе все гости держались плотной малочисленной группой, мы вышли из здания, сели в автобус, которой стоял уже возле входа, с облегчением вздохнули, когда тронулись с места.

Лиза категорически отказалась покидать автобус. Отправив Кирилла с Володенькой домой, она ни за что не хотела оставлять меня одну, хотя понимала, что может уже больше никогда не вернуться туда, где ее ждут двое любимых мужчин. Григорий с сыновьями тоже были с нами, они остановились у меня дома – мне не хотелось, чтобы они жили в гостинице, но сейчас я очень пожалела об этом своем решении.

– Гриша, ситуация изменилась, я предлагаю вам поехать к Лизе домой, – я пыталась не показывать свои эмоции, – там отдохнете.

– Ты, что думаешь, что я брошу тебя в такой ситуации? – возмутился Григорий. – И Миша останется, – твердо решил он. – Это Ивану пришлось уехать срочно из-за работы, но мы с тобой будем до последнего. Ты не смотри, что я инвалид, я еще могу не только за себя постоять.

Смирнову мы больше не видели, и это нас настораживало.

Почему она больше не попыталась нас вытянуть из помещения? Куда подевалась?

Неизвестность мучила нас, поэтому мы решили, что Кира и Павел тоже поедут с нами. Эту ночь им предстояло провести в нашей маленькой, но сплоченной компании.

Так маленькой компанией мы отправились в неизбежную неизвестность.

* * *

Приехав домой, Павел предложил открыть бутылку шампанского, мы все расположились в зале, зная, что поспать вряд ли кому удастся.

Сделав глоток холодного игристого напитка, подумала, что хочу махнуть на все рукой и банально напиться. Да, именно напиться, по-другому я бы уже не смогла расслабиться.

– Я одно не могу понять: а куда подевалась эта псевдо-фотограф? Эта странная Смирнова, – нарушила молчание Лиза.

– Ты знаешь, подруга… А мне это как-то уже не интересно, – мне не хотелось сейчас даже думать о ней. – Если она на их стороне, то зачем мне тогда бороться за ее душу?

– А если она не по своей воле им помогает? – присоединился к разговору Григорий.

– Скорее всего, так и есть, – поддержал его младший сын Михаил.

– Может быть… – уныло проговорила я. – Может быть…

Мне на самом деле не хотелось сейчас думать ни об этой Смирновой, ни о какой другой чертовщине. Напряжение потихоньку спадало, закрыв глаза, блаженно улыбаясь, я полулежала на своем кресле, вытянув уставшие ноги.

– Кирочка, Павлуша, вы очень красивая пара, – сказала Лиза, первая, увидев молодых, которые успели переодеться и присоединиться к нам.

Молодожены сели в центре дивана, счастливые и довольные праздником.

– Доченька, а где твой веночек? – не увидев на голове дочери подарка Ангела, я не на шутку встревожилась.

Павел обнял свою жену, объяснил:

– Видимо, когда переодевались, он упал. Я сейчас пойду, принесу его.

Он встал, но не успел сделать пару шагов, как мы услышали, чей-то насмешливый голос, который слышался от дивана:

– Поздно ходить, там его уже нет. А вернее – его срок действия закончился.

Все обернулись, но кроме Киры на диване, никого не было. Она медленно подняла голову, ее лицо искажала страшная гримаса. Черты лица стали грубыми и жесткими, она оглядела нас, продолжила чужим потусторонним голосом:

– Что замерли? – при этом Кира неестественно крутила головой, как будто ей все время что-то мешало. – Нет больше вашей Кирочки, она теперь моя. Я ее хозяин.

– Демон в ней! – с ужасом вскрикнула Лиза и попятилась к двери.

– Догадливая, – усмехнулась Кира, вернее то, что в ней сидело. – Да, она теперь себе не принадлежит. Ну что смотришь? – обратился демон ко мне.

Павел кинулся к своей жене, но тут же был отброшен к стене какой-то невидимой силой.

Все не ожидали такой развязки, поэтому стояли в оцепенении, не зная, что предпринять.

Я же бросилась в спальню, схватила крест, который купила недавно на одной барахолке. Я не понимала что делаю, но знала однозначно, что это верное решение.

– Схватите ее и посадите на стул! – скомандовала я. – Все вместе, иначе не осилите!

Мужчины накинулись на Киру, постарались усадить ее на стул, который я поставила посередине зала. Это им стоило немало усилий.

Читая «Отче наш», я приложила крест ко лбу дочери. Она тут же взвыла и притихла, затем раздалось страшное рычание, но я продолжала читать молитву. Тело моей девочки извивалось, но мужчины продолжали крепко держать ее. Прочитав молитву три раза, я замолчала, видя, что дочка успокоилась, спокойно сидела. Голова была опущена, тело обмякло. Я посмотрела на присутствующих, которые были напуганы, но Киру не отпускали.

Дочка засмеялась.

– Ты думаешь, что меня этим проймешь? Глупая женщина, я же тебе сказал, что она теперь – моя! – голос с каждым словом становился все сильнее и увереннее, но голову Кира не поднимала. – Ты думаешь, что встревать в мои дела можно просто так? Ты должна поплатиться за свое вмешательство.

– Я этого вовсе не хотела, но… Но, я обязана это делать! – твердо ответила я.

– Ну конечно! Ты же из старинного рода, который столетиями нас преследует, – дочка посмотрела на меня чужим взглядом, спросила. – Да что вам от нас нужно?

– Это не мы объявляем войну, это ты лезешь в нашу жизнь! – закричала я. – Кто тебе дал право забирать наши души? И не тебе решать, куда нам после смерти отправляться!

– А вам кто дает право обычным смертным вмешиваться в мои дела в мире мертвых? – Кира легко откинула мужчин в стороны, как будто отмахнулась от назойливых мух.

Она встала и надменно оглядела мужчин.

Я не знала, что делать, беспомощно посмотрела на Лизу, которая стояла, держа в руках бутылочку со святой водой. Пока Кира – вернее, демон, который в ней находился – отвлеклась на мужчин, я выхватила бутылочку, открыв ее, стала брызгать святой водой на дочку.

Она тут же начала неестественно дергаться, закатывать глаза, а потом упала на пол.

Мы, не сговариваясь, опять накинулись на нее, я принесла веревку, чтобы связать мою бедную девочку.

– Я сейчас позвоню Дунюшке, – дрожащим голосом проговорила Лиза. – Может, она нам подскажет, что делать с Кирой.

Лиза ушла звонить, а я бросилась к своему дневнику. Я тут же открыла нужную мне страницу, увидела, что судьба моей девочки уже предначертана, мне ничего не остается, как узнать ее. Мне было страшно, но, не зная событий, мне было бы трудно помочь ей, я принялась за чтение…

* * *

– Кира была только на вид слабым существом, в душе она была стойкой и смелой девушкой. Она толком не знала своего отца, который разбился на машине, когда ей было пять лет. Но был один момент, когда отец запомнился ей на всю оставшуюся жизнь. Это было зимой. Они втроем гуляли в парке, были каникулы, поэтому было много детей, которые шумной гурьбой скатывались с ледяных горок. Кире тоже хотелось к ним присоединиться, но ей было страшно. Поэтому она вместе с папой и мамой просто гуляла, смотрела на раскрасневшихся довольных детей. Заметив ее страх, отец поднял ее на руки, сказал:

– Доченька, ты мой самый славный и смелый человечек на всем свете, ведь если бы не было тебя, разве мы с мамой были бы такими счастливыми? Ведь это ты самый главный член нашей семьи! – он закружил ее, подняв над собой. – Мы на тебя равняемся и берем с тебя пример. Ты идешь гулять и нас собой берешь, вот если ты сейчас пойдешь кататься, то и мы с тобой. Только ты сможешь устроить себе праздник для себя и для нас, и прокатиться с горки. Ведь мы – Ковалевы! – он поставил ее на землю.

Кира вдруг ощутила себя большой, ведь она сейчас была выше папы, а мама совсем крошкой показалась. Она – Ковалева, и этим все сказано! Кира смело взяла папину руку, пошла к горке. Ох, и весело, оказалось, кататься с папой! Это был не просто вечер, а настоящий праздник их семьи. У нее в памяти до сих пор были папины крепкие руки и мамин счастливый смех. Только счастье в их семье длилось недолго. Вскоре папа погиб в автокатастрофе, мама замуж больше не вышла, вот так и прожили они вдвоем все это время. Тихо, спокойно, размеренно… Мама часто плакала ночами, а Кире очень хотелось подойти, обнять и сказать: «Мама, мы же Ковалевы, нам нельзя бояться…». Но маленькая Кира понимала, что мамино сердце пусто, поэтому она, как могла, заполняла эту пустоту своей большою детской любовью… Теперь у нее самой есть любимый мужчина, и скоро будет ребенок, теперь она боялась потерять свое счастье и получить пустоту в душе, как у мамы. Но сейчас ей чей-то голос постоянно твердил – чтобы у мамы не было этой пустоты, она должна пожертвовать собой ради ее счастья. «Мама, я люблю тебя!» – слезы навернулись на ее глазах, а голос настаивал: «Убей их всех, они враги твоему счастью!» Девушка посмотрела на присутствующих, они казались мерзкими, бездушными, ненужными. И она, Кира, еще с ними общалась! Да, кто они такие! Девушка отправилась на кухню, где взяла самый большой нож, что был в их доме.

– Убей их, убей! – твердил голос.

– Хорошо, – послушно ответила девушка, пошла обратно.

Первым она увидела своего мужа, который бежал за ней, но увидев нож в ее руке, остановился, крикнул:

– У нее нож! – потом стал уговаривать. – Кирочка, солнышко, брось нож.

– Кто ты такой, чтобы мне указывать!

– Кирочка я люблю тебя, – Павел настойчиво пытался пробиться до сознания жены. – Солнышко, услышь меня. Родная моя, прошу тебя, борись с ним. Ты сильнее его.

Но для Киры его голос звучал приглушенно, как будто он находился где-то далеко. Она посмотрела на Павла: «Боже, и он еще стал моим мужем. Ничтожество…» Но где-то в подсознании девушка чувствовала к нему любовь, но ею управляли, и она не могла совладать с собой, поэтому, размахнувшись, со всей силы вонзила нож прямо ему в сердце. У нее не дрогнул ни один мускул на лице, наоборот – ей понравилось вытаскивать окровавленный нож из мгновенно убитого мужчины. Посмотрев на стекающие кровавые потеки с лезвия ножа, ей захотелось еще большей крови. Чтоб бурлила и клокотала из многочисленных тел это теплая одурманивающая жидкость. Кровь! О, это дурманящая кровь! Вышедшая в коридор Лиза, увидев мертвое тело Павла, бросилась обратно в зал. От ее крика всполошились остальные гости дома. Лиза мгновенно унеслась в спальню к Кире и закрылась там. «Глупая! Она думает, что от меня спрятаться можно?» – подумала Кира, выбирая следующую жертву. Ею оказался инвалид, который был ближе всего к ней. Он пытался защитить женщин и своего сына, поэтому выехал на середину комнаты в своем кресле, чтобы дать отпор. Да не тут-то было! Кира мгновенно оказалась возле него и просто свернула ему голову. Потом взяла нож, стала медленно отрезать ее, получая при этом колоссальные ощущения. Кровь текла по ее рукам, согревая ей сердце. Она посмотрела на опешивших людей, которые просто не могли даже убежать. Сопротивляться этой силе было бесполезно. Отделив голову от тела, бросив ее к ногам сына, она направилась к Михаилу, который с ужасом смотрел на то, что осталось от его отца. Кира, подойдя к нему, взяла его за горло, Михаил начал задыхаться. Но он не сводил глаз с держащего его монстра, стараясь вырваться. А Кира, глядя ему в глаза, стала медленно распарывать ему живот, с восторгом наблюдая, как его внутренности падают к ее ногам. Она смотрела на то, как расширились его зрачки, а потом взгляд потух. И все, он стал не интересен! Она отбросила тело, поглядела на мать, которая прижимала к груди старинный крест.

– С тобой будет интересно, – прошептала Кира осипшим голосом. – Ты будешь сопротивляться, а значит – доставишь мне больше удовольствия. Я мечтаю попробовать твою кровь. Это важный для меня момент, поэтому – не подведи меня, – она посмотрела на мертвые тела. – А то мне уже скучно становится. Сопротивляйся, человечишка!

То, что сидело внутри знало, что хоть Лидия была из старинного рода воинов, но она была еще не подготовлена и не знала всех обрядов, поэтому демон смело направился к хозяйке с желанием поскорее покончить с ней, а потом перейти к той, что укрылась в его логове. Чем ближе он подходил – тем сильнее холодело в душе у Лидии. Она поняла, что смерть неминуема, но бороться надо. Она подняла крест и начала читать молитву. Слова путались, в голове билась мысль, что погибнет от рук собственной дочери.

– Глупая, даже крест не догадалась повернуть лицевой стороной! И что же твои предки тебе книгу не отдали? – сказал демон и захохотал, вонзая руку в ее тело.

Лида почувствовала резкую боль, и его руку, которая выдирала ее сердце прямо из груди. Из последних сил она посмотрела в чужие глаза и прошептала:

– Доченька, мы же – Ковалевы…

* * *

Я отбросила дневник. Читать о собственной смерти было страшно. Я взялась за грудь, где находилось сердце, которое билось так, что казалось, вот-вот оно само выпрыгнет наружу. Перед глазами стояло чужое лицо моей дочери и эти страшные дьявольские глаза.

В том, что о дочери в дневнике написаны не менее мучительные строки, я не сомневалась, поэтому не вернулась к дальнейшему чтению.

Книга, книга… Какая книга?

И тут я вспомнила, что еще, когда была жива бабушка, она отдала мне старую-престарую книгу и велела ее хранить, чтобы ни одна душа о ней не знала. Поначалу я несколько раз ее вытаскивала, но то, что там было написано, не понимала, так как написана она была на неизвестном мне языке. Я решила, что меня – это не касается, и убрала, да так, что теперь сама не знала, где она находится. Боже, ведь столько лет прошло!

Я бросилась вытаскивать со всех шкафов все, что там находилось. На пол полетели вещи, обувь, я переворачивала все коробки, что попадались под руку, но все было безрезультативно. Сев на пол, разрыдавшись, размазывая тушь по лицу, поняла, что без этой реликвии мне не победить демона и не спасти свою дочь.

– Я не могу тебе помочь, – послышался голос Ангела-хранителя.

Покрутив головой, в поиске, откуда идет голос, но девочку не увидела.

– Я даже не могу показаться тебе, – снова проговорила девочка. – Он поставил сильную защиту, нам не пробить его энергетическое поле. Но ты успокойся, книга сама тебя позовет, открой свое сердце.

– Как? Как я открою свое сердце?! – рыдая, прокричала я.

– Успокойся, расслабься и слушай.

Наступила тишина…

Зная, что мой Ангел-хранитель просто так говорить ничего не будет, я села прямо на пол, закрыла глаза, попыталась расслабиться. Но у меня ничего не получалось. Мысли с бешеной скоростью проносились в моей голове, не давая мне сосредоточиться. Тогда я сжалась, напрягая мышцы всего тела, а потом резко расслабилась. Сделала глубокий вдох снова послушала тишину, медленно выдыхая воздух.

Мне почудился тонкий звук, как у тибетских поющих чаш. Звук то нарастал, то был еле слышен. Он наполнял мое тело своей энергией, которая распространялась по всему телу – казалось, что каждая частичка моего тела была затронута этой музыкой. Открыв глаза, обведя комнату глазами, почувствовала, что книги здесь нет. Я отправилась в зал, где до сих пор находилась связанная дочь и мужчины, не знавшие что делать, но и здесь мне было холодно и одиноко…

Тут что-то потянуло меня на балкон. Войдя туда, подошла к встроенным шкафам. На верхней полке я увидела металлическую коробку. Достав ее, смахнув пыль, тут же вспомнила, что именно в нее я и убрала книгу, но вот, как она оказалась на балконе, не знала. Нахлынули воспоминания, как бабушка, посадив меня на колени, открыв эту коробку, проговорила:

– Внученька, это – самая главная драгоценность в нашей семье. Храни ее.

– Бабушка, а разве не я твоя главная драгоценность? – удивленно спросила я.

– Конечно ты, бусинка моя. Но ты – моя драгоценность, а это – всей семьи.

Вот так, мне в наследство перешла эта книга. Но так как она была мне не понятна, я забыла о ней, и за это могу поплатиться жизнью всех кого люблю.

Я вернулась в комнату, Лиза была уже там. Она сообщила, что на ее звонок никто не ответил. Захватив старинный крест и святую воду, я подошла к лежащей на полу дочери, которая начала подавать признаки жизни. Но это была не она – демон манипулировал ею.

Кира засмеялась начала вставать, разрывая держащие ее веревки.

– Что за глупые людишки, вы не справитесь со мной! – прорычала она.

– Ты же – Демон Изверг? А почему Он сам не пришел за мной? – спросила я, пытаясь прояснить ситуацию.

– Да, он приказал тебя Ему оставить, но я сам хочу забрать твою душу. Ты просто не представляешь, как твоя душа для нас сладка.

– А почему помощника себе не взял? – я тянула время.

– А он – в дыре.

– В какой дыре?

– В черной, в твоем портале. Ты думаешь, что меня туда же отправишь? – он засмеялся так, что в стенке задребезжала посуда.

– Но попробовать все же можно, – ответила я.

– С тобой будет интересно, – сказал демон Изверг. – Ты будешь сопротивляться, а значит – доставишь мне больше удовольствия. Я мечтаю попробовать твою кровь. Это важный для меня момент, поэтому не подведи меня, а то мне уже скучно становится. Сопротивляйся, человечишка!

Услышав эти слова из дневника, я открыла старинную книгу, начала читать. Я читала на незнакомо ранее мне языке, но понимала каждое слово. Я читала так, как читают «Отче наш» – без запинок и остановок.

Мое время пришло! Книга мне открылась!

Да, я – хранитель и воин, поэтому защищаю свою семью!

От первых произнесенных мною слов дочку так свернуло, что у меня перехватило дыхание – видеть такое издевательство над ее телом было выше моих сил. Чем дольше я читала – тем глубже понимала историю своих предков. Я как будто проживала с ними все эти века. Но сейчас я была в комнате, контролируя весь процесс изгнания демона, и в то же время находилась в событиях тысячелетней давности.

В комнате поднялся целый ураган, приказав уйти Лизе и мужчинам из комнаты на кухню, продолжила проведение ритуала в одиночестве. Демон бесился, рычал, пытался вытолкнуть книгу из моих рук с помощью предметов, которые летали по комнате. Но книга будто приклеилась к моим рукам, и ничто не могло разъединить нас.

Я перелистнула следующую страницу, где была глава об изгнании демона из тела человека, дочитав до конца, вылила остатки святой воды на Киру. Потом, правильно взяв крест, приложила к ее голове, уверенно закончила:

– Аминь, Аминь, Аминь!

Наступила тишина…

Кира упала на пол, вещи, которые летали по комнате, тоже рухнули рядом с ней. Услышав грохот, Павел вбежал в зал, тут же бросился к жене. Михаил с опаской выглянул из-за двери, закрывая возможность проехать отцу, а Лиза осталась на кухне, ей было очень страшно, такого она никак не ожидала увидеть…

– Кирочка, – Павел пытался поднять ее, но бесчувственное тело жены никак не реагировало на его прикосновения.

Я приложила крест к ее сердцу, дочка резко открыла глаза.

– Павлуша… – еле слышно позвала Кира, спросила. – Что произошло?

– Все хорошо, милая, – обнимая жену, проговорил он. – Все хорошо.

Кира встала с помощью мужа, прижалась к нему. В комнату несмело вошли остальные мужчины, а Григорий подъехал ко мне, взял за руку и сказал:

– Ты – молодец.

– Это не я. Это мои предки молодцы. Без этой книги мы бы не справились с ним. Теперь в спокойной обстановке ее надо будет хорошо изучить.

– Берегитесь! – услышала я голос Ангела.

И только сейчас мы заметили, что Михаил висит в воздухе. Кира в страхе спряталась за Павла, я же направила книгу на юношу.

– Значит, он все же не один был, – с досадой проговорила я и обратилась к нечисти. – А что же ты дал возможность хозяину погибнуть?

– Он не нужен мне. Я сам себе хозяин,– тело Михаила было безвольным.

– Отпусти мальчика.

– Ишь, чего захотела! – голова Михаила дернулась. – Я не хочу в черную дыру.

– Возьми мое тело, – предложила я.

– О, нет. Мне и здесь хорошо, мальчик молодой, полный жизни. А ты – сильная, ты быстро от меня избавишься.

– Тогда возьми мое, – проговорил Григорий. – Зачем тебе глупый мальчишка?

– Ты стар, да еще и инвалид.

Наступила тишина. Михаил продолжал висеть. Видя, что он не хочет выходить из парнишки, я открыла книгу.

– Ладно, ладно! – тело Михаило дернулось. – Лучше в старика, чем в дыру.

Григорий закрыл глаза, готовясь к самому худшему, а Миша бесчувственным упал на пол, я увидела, как из его тела вышло что-то черное и стремительно метнулось к инвалидному креслу.

Недолго думая, я встала между ними, резкая боль пронзила мое тело. Я пошатнулась. Мне стало тяжело дышать, тело как будто разрывалось на мелкие кусочки – нам двоим было мало места в моем теле.

Поняв, что он попал не туда, бес попытался вырваться, но я, закрыв глаза, сделала глубокий вдох, мысленно приказала: «Теперь ты будешь на моей стороне! Теперь ты будешь работать только на меня!»

Бес послушно притих, понимая, что теперь – пока я не захочу – он не сможет покинуть мое тело.

«Ты меня услышал?» – опять мысленно спросила я.

В ответ было молчаливое повиновение.

А мой Ангел-хранитель предстала предо мной в другом обличье. Она стояла в белом одеянии, улыбалась – теперь она полностью отомщена.

Она – Ангел!

– Солнышко, Ангелочек мой, а ведь ты так и не сказала, как тебя зовут, – спросила я, улыбаясь ей в ответ.

– Анна я, – улыбнувшись, по-детски она добавила. – Анюта.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ