Книга 1. Осколки прошлого

Пролог

Последний день старого мира начался с тишины. Не той уютной, предрассветной, а звенящей, неестественной, будто сама Вселенная затаила дыхание. Потом небо раскололось.

Это был не звук. Это было ощущение внутри черепа, парализующий визг реальности, которую рвут на части. Багровые молнии, не знающие законов физики, прошивали облака, неся не гром, а оглушительную тишину вслед за своим светом. Земля ушла из-под ног, не содрогаясь, а будто растворяясь. Здания, еще секунду назад столь прочные и вечные, сложились как карточные домики, но не от огня или силы, а от простого жеста чужого мира, лениво проходящего сквозь наш.

Люди не гибли. Они стирались. Исчезали в клубящихся очагах мерцающей пелены, из которой выползали тени, не имеющие права на существование. Крики тонули в рокоте лопающегося асфальта и в непонятном, отторгаемом сознанием шепоте иного бытия.

Он бежал. Бежал, не чувствуя ног, с одной мыслью — добраться до дома, где остались они. Его мир сузился до трескающегося под ногами бетона, до огненных брызг с неба, до отражения кошмара в витринах, что уже не были стеклом. Радио в уцелевшей машине хрипело общим голосом всех умирающих городов: «—…всем… глобальная… аномалия… ищите укрытие…» — и тут же захлебнулось пронзительным статичным воем, в котором на миг проступило что-то похожее на смех.

Он упал, чувствуя, как тепло разливается по груди от осколка, вошедшего под сердце. Небо над ним плясало сполохами двух реальностей, сплетающихся в смертельном танце. Хаос. Ад. Конец всего.

И тогда перед его глазами, поверх рушащегося мира, всплыли странные, четкие символы. Чужие и знакомые одновременно. Ярко-голубая полоса, упрямо ползущая в никуда.

Здоровье: 4/100 [Критическое состояние]

Статус: Кровотечение

Он зажмурился, пытаясь стереть видение. Но оно не исчезало, холодное и безразличное к его агонии. Последнее, что он увидел, прежде чем тьма поглотила его, — была одна-единственная строка, возникшая в центре искаженного неба.

[Система Мироздания инициализирована. Добро пожаловать.]

Тишина, пришедшая вслед за этим, была уже не земной. Она была космической. Вселенской. Абсолютной.

И в ней начало свой отсчет что-то новое.

Глава 1. След оборотня

/Спустя 50 лет/

Солнце в этом мире всегда вставало с неохотой, будто продираясь сквозь толстую пелену праха и тоски, навсегда повисшую над землей после Катаклизма. Его лучи, бледные и жидкие, цеплялись за частокол из заточенных бревен, безуспешно пытаясь прогнать липкую утреннюю прохладу из поселения Стиксово. Воздух пах дымом, вареной кашицей из мутировавшей лебеды и вечным, непередаваемым запахом влажной земли и ржавого металла — симфония постапокалипсиса, которую я слышал каждое утро вот уже восемнадцать лет. Перед глазами висел неизменный спутник — системный интерфейс. Простой, без изысков. Уровень первый. Скудно, как и вся жизнь в Стиксово. Поселение ютилось среди остовов полуразрушенных домов допотопной деревни, обнесенных по кругу частоколом из стволов странного сизого дерева, проросшего после Слияния. Жили здесь тихо, держались обособленно. Ловили рыбу в мутной речке Стикс, что петляла рядом, охотились в Лесу Теней — так окрестили ближайший перелесок, изрядно подпорченный аномалиями, — и молились, чтобы мародеры или чего хуже, твари из самой Аркании, обходили их стороной.

Имя: Алексей

Возраст: 18 лет

Уровень: 1

Класс: Охотник (не подтвержден)

ХП: 100/100

Выносливость: 120/120

Активные навыки:

— Базовый анализ (Ур. 2)

— Меткий выстрел (Ур. 1)

— Следопыт (Ур. 1)

Я сидел на скрипучем крыльце своей хибары, затачивая охотничий нож о старый брусок. Ритмичное, почти медитативное «скреб-скреб… скреб-скреб…» было как утренняя молитва.

— Опять затупил свое шило? — раздался хриплый голос, выдергивая из раздумий. Из соседней хаты выкатился Генка, мой напарник и, по совместительству, самый циничный житель Стиксово. Его лицо было исполосовано шрамами, а лук за спиной — почти в рост ему. — Или красуешься? Уши уже вялить пора, а ты, как боярская дочка, у зеркала торчишь.

Я даже глаз не поднял, проводя подушечкой большого пальца по лезвию. Осторожно. Острота — это не красота, это жизнь.

— И тебе доброе утро, Геннадий. Или ты предпочитаешь пинать волков сапогами?

Генка фыркнул, доставая из-за пояса потрепанную флягу.

— Предпочитаю их до обеда не встречать. Но кому-то же надо старику угождать. Получил задание, малой. Стая серых на севере, у Ржавого ручья, порвала двух караульных с ночной смены. Старшина хочет головы. Вернее, клыки. По пять кредитов за штуку.

Подняв наконец голову, убирал нож в ножны. В моем интерфейсе автоматически высветилось обновление.

[Получено задание: «Серая чума»]

[Цель: истребить стаю мутировавших волков (0/6). Принести клыки в качестве доказательства.]

[Награда: 30 кредитов, +50 очков Духовной Энергии, улучшение отношений с «Поселение Стиксово»]

— Шесть штук? — уточнил я. — Для Ржавого ручья стая большая.

— Видимо, расплодились, — Генка хлебнул из фляги и скривился. — Или согнали откуда. Не наши проблемы. Убили наших — мы их убиваем. Простая арифметика.

Арифметика выживания. Единственная математика, имевшая вес в новом мире. Я кивнул, поднимаясь. Через полчаса мы уже шли по едва заметной тропе, петлявшей меж скрюченных, неестественно ярких деревьев. Лес после Катаклизма словно сошел с ума. Цвета стали ядовитее, запахи — гуще и страннее. Где-то вдалеке виднелись оплавленные остовы допотопных вышек, немые свидетели той, другой жизни. О которой старики рассказывали сказки на посиделках: о машинах, летающих по небу, о тепле, что лилось из стен по велению волшебной кнопки, о мире без Системы и необходимости каждый день добывать пропитание. Они будили во мне не столько тоску, сколько жгучее, щемящее любопытство, напоминание. Кулон – единственное, что осталось от моих родителей, которых я не помню, и фотография в нем. На ней едва различимо проступали очертания странного здания с непонятными символами. Старики клялись, что таких построек в их краях никогда не было. Значит, где-то далеко...

— Смотри под ноги, мечтатель, — бросил Генка, обходя фиолетовое, пульсирующее пятно на земле размером с тарелку. — Наступишь на эту слизь — ногу проест до кости. Или вырастит вторая. Как повезет.

Автоматически сконцентрировавшись на аномалии:

«Базовый анализ...»

Перед глазами проплыли строчки: «Слизь нестабильная. Тип: химическая/энергетическая аномалия. Уровень угрозы: низкий (при прямом контакте). Происхождение: вероятно, остаточное явление от фазового разрыва времен Катаклизма. Рекомендация: избегать.»

— Вижу, — буркнул я, аккуратно обходя скользкую гадость.

Мы шли молча, прислушиваясь к лесу. Обычные звуки здесь всегда таили в себе угрозу. Генка шел впереди, его мощная фигура с легкостью прокладывала путь через заросли. Я же следил за следами. Моя работа.

— Есть, —присев на корточки, я начал разглядывать отпечаток на влажной почве. Крупнее волчьего, с неестественно длинными когтями, глубоко впившимися в грунт. Между отпечатками тянулась едва заметная бороздка. Хвост? Или какая-то часть тела?

«Следопыт...»

Мысленная команда оживила интерфейс.

[Анализ отпечатка... Совпадение: Теневой клык. Мутация: вторичная. Особая примета: коготь на втором пальце деформирован, раздвоен.]

[Следы: множество. Направление: на северо-восток. Свежесть: менее 3 часов.]

— Пошли. Они близко.

Генка беззвучно кивнул, снимая лук со спины. Мы замедлили шаг, двигаясь теперь почти бесшумно. Воздух становился гуще, пах медью и гнилью. Вскоре до нас донеслось тихое повизгивание и чавканье. Мы замерли за стволом огромного синеватого папоротника. На поляне у самого Ржавого ручья, вода в котором была ржаво-бурого цвета и мерзко пузырилась, шесть существ пожирали тушу оленеподобного животного. Но это были не волки. По крайней мере, не те, что помнила Земля. Твари размером с крупную собаку, на длинных, жилистых ногах, с рельефными мышцами и без намёка на жир, а шкура без шерсти —покрыта темной, чешуйчатой, будто хитиновой кожей. Морды вытянуты, пасти усеяны игловидными зубами, с которых капала ядовитая слюна, оставляя дымящиеся пятна на траве. Глаза светились тусклым зеленым светом.

«Базовый анализ», — скомандовал я мысленно, чувствуя, как холодок страха пробегает по спине.

[Цель: Теневой клык (мутировавший волк). Уровень: 2-3. Оценка угрозы: средняя (для группы). Уязвимости: огонь, световая магия, брюшная полость. Сопротивления: яды (низкое), физический урон (умеренное). Особые способности: «Ядовитый укус», «Теневой рывок».]

— Красавчики, — прошипел Генка, уже натягивая тетиву. — Бей по глазам или в живот. И не дай укусить — с их ядом наши антидоты хуже, чем ничего.

Я кивнул, язык будто прилип к нёбу. Сердце колотилось где-то в горле. Выбрав целью самого крупного - вожака, помеченного системой как Уровень 3, прицелился. Руки, к счастью, не дрожали. Это был не первый бой, но каждый раз было страшно. Страшно и... чертовски интересно. В эти моменты серая рутина Стиксово спадала, и я чувствовал себя по-настоящему живым.

— На счет три, — Генка прицелился. — Раз... два...

«Три» он не сказал. Вожак внезапно поднял голову, его зеленые глаза-щелки уставились прямо в наше укрытие. Он почуял нас. Зверь издал хриплый, каркающий звук, и вся стая разом ринулась в атаку. Они неслись стремительно, зигзагами, их тени сливались с полумраком леса. Генка выругался и выпустил стрелу. Она впилась в плечо одной из тварей, но не остановила ее. Я сделал глубокий вдох, отсекая панику. Остался только я, цель и лук. Мир сузился до натяжения тетивы и свиста ветра. Прицелившись в открытую пасть вожака, несущегося прямо на меня:

«Меткий выстрел!»

Время будто замедлилось. Зрение обострилось до невозможного, окружающий шум приглушился, став глухим фоном. Я видел лишь точку — уязвимые мягкие ткани за нижней челюстью. Пальцы разжались. Стрела со свистом вонзилась точно в цель. Не в лоб, покрытый хитином, а в горло. Критическое попадание. Вожак с хрипом кувыркнулся, заливаясь черной кровью. Но остальные уже были рядом.

— Отходи! — крикнул Генка, отступая к скалам и отстреливаясь.

Одна из тварей прыгнула на меня. Едва успев отскочить, ощутил на лице горячее, ядовитое дыхание. Бросил лук — в ближнем бою он бесполезен — и выхватил нож. Чудовище развернулось для нового рывка, на миг обнажив бледную, незащищенную кожу на брюхе.

— Получай! — я сделал резкий выпад, вонзив клинок по самую рукоять и рванув на себя.

Теплое и липкое хлынуло на меня. Тварь взвыла и рухнула замертво.

[Опыт получен. Вы получили: 15 очков Духовной Энергии.]

[Опыт получен. Вы получили: 25 очков Духовной Энергии (победа над сильным противником).]

Система холодно фиксировала успехи. Не было места триумфу, только адреналин, вонь и мышечная память. Мы с Генкой встали спиной к спине, отбиваясь от оставшихся тварей. Генка ругался непрерывно, его тяжелый тесак снимал головы с плеч одним ударом. Я работал точнее — укол в глаз, порез под колено, чтобы обездвижить, удар в незащищенный живот. Через несколько минут, показавшихся вечностью, на поляне воцарилась тишина, нарушаемая лишь нашим тяжелым дыханием и предсмертным хрипом последнего волка.

— Вот... вот сука, — выдохнул Генка, вытирая окровавленный тесак о штанину. — Шесть штук, блин. Мало того, что мутанты, так еще и уровни подкачали. Лес с ума сошел.

Когда тишина наконец воцарилась, я почувствовал жжение на руке. Капля волчьей слюны прожгла рукав и впиталась в кожу. В интерфейсе тут же всплыло:

[Статус: Слабое отравление. Осталось: 17 мин 23 сек. Урон: 2/мин]

[Здоровье: 99/100]

— Дерьмо.

........

- Пронесло.

[Здоровье: 64/100]

Я молча прислонился к дереву, пытаясь унять дрожь в коленях. Руки тряслись от сходящего адреналина. В интерфейсе отобразились изменения:

[Задание «Серая чума» обновлено: истребить стаю мутировавших волков (6/6). Принести клыки.]

[Духовная Энергия: 110/200]

Еще чуть-чуть. Еще одна такая охота, и получу второй уровень. Стану сильнее, быстрее, выносливее. Возможно, откроется новый навык. Эта мысль согревала изнутри, придавая силы.

— Давай клыки собирать и валить, — мрачно сказал Генка. — Место проклятое. Чувствую, тут еще какая-нибудь дрянь на запах крови приползет. Да и тебе компресс нужен чистый.

Я кивнул и, преодолевая отвращение, принялся за кропотливую работу. Ножом вырезая острые, ядовитые клыки из окровавленных пастей. Генка тем временем сторожил, нервно поглядывая на чащу.

— Слушай, Леш, — неожиданно нарушил он молчание. — Ты вот все смотришь на свои магические циферки над головой. Пишут тебе, что станет легче?

Я взглянул на него, удивленный. Генка редко заводил разговоры по душам.

— Нет. Пишут, что стал на девяносто единиц опыта ближе к следующему уровню.

— И что? — Генка фыркнул. — На втором уровне волки перестанут кусаться? Или еда сама в рот прыгать будет? Нет. Все так же будешь сражаться, пахать и бояться. Просто цифры другие. Иллюзия, блин. Как те сказки, что старики рассказывают.

— Может, и иллюзия, — тихо ответил, засовывая последний окровавленный клык в мешочек. — Но без цифр... без надежды, что ты станешь сильнее... зачем тогда все это? Просто ждать, пока тебя в конце концов не порвут?

Генка ничего не ответил, только плевал на землю. Он был прав по-своему. Но и я чувствовал свою правоту. Я мечтал не просто выживать. Я хотел чего-то большего. Увидеть легендарный Новый Урал-град. Узнать, что было до Катаклизма на самом деле. Понять, зачем все это — Система, уровни, монстры. Выяснить, что случилось с родителями. С тоской бросил взгляд вверх на небо, на бледное, беспомощное солнце, пробивающееся сквозь вечную дымку. Где-то там был огромный мир. Мир руин и чудес, смертельных опасностей и невероятных приключений. А я тут, в душном Стиксово, режу клыки с волков, чтобы получить пайку похлебки и жалкие кредиты.

На обратном пути почти не участвовал в ворчливом монологе Генки. Шел и смотрел на лес — уже не как на источник угрозы и пропитания, а как на преграду. Преграду, которую мне предстояло однажды преодолеть.

Я еще не знал, что этот день наступит очень скоро.

Глава 2. Награда за глоток тишины

Возвращение в Стиксово всегда выбивало меня из колеи. Контраст был слишком резким, слишком болезненным. Вот только что был Лес Теней — давящая, зловещая тишина, где каждый хруст ветки под ногой отзывался ледяным уколом страха в спине. Где воздух был густым от запахов гнили, диких трав и чего-то еще, то ли металлического, то ли… магического. А теперь — удар по барабанным перепонкам. Тревожный крик дозорного на вышке, скрип огромных ворот, сбитых из ржавых прутьев и допотопных досок, и наконец — накрывающий с головой гул голосов, плач детей, отдающийся в костях звон кузнечного молота по металлу. Мы с Генкой прошли под нависающими зубцами частокола, и тяжелые ворота с оглушительным грохотом захлопнулись за спинами. Словно гигантская ловушка для зверей. Только мы были внутри. В безопасности. По крайней мере, на время.

Поселение встретило нас своим привычным, отработанным до автоматизма равнодушием, слегка сдобренным дежурным любопытством. Женщины, корпевшие над починкой одежды у порогов своих убогих хижин, бросили на нас короткие, оценивающие взгляды. Целы? Значит, добыча есть. Дети, игравшие в салки между бочками с дождевой водой, на мгновение замерли, уставившись на окровавленный мешок у меня в руке, а потом с визгом ринулись дальше. Старик Ефим, наш единственный на все поселение сапожник, греющий на солнышке свои кости, лишь кивнул нам скучающим жестом и продолжил сшивать подошву из кожи какого-то мутанта.

Быт. Рутина. Круглосуточный, изматывающий спектакль под названием «Выживание». Я физически чувствовал, как мышцы на спине медленно расслабляются, но одновременно с этим накатывала знакомая, привычная до тошноты тяжесть. Тяжесть этих стен, этих взглядов, этого бесконечного, предсказуемого цикла «охота-сон-охота». В Лесу было проще. Враг, друг, цель. Здесь же — сплошные полутона, намеки, подковерные игры за пайку бурды, наполовину состоящей из опилок.

— Ну что, герои, — раздался излюбленный, насмешливый голос у столба позора, где обычно пороли провинившихся. — Опять пол-леса за собой оставили? Слышал, у Ручья шум и гам стоял. Я уж думал, Аркания к нам в гости ломанулась.

Это был Федя, он же Федот Кривострел. Охотник второго уровня, вечный соперник Генки и главный сплетник Стиксово. Его физиономия, вечно перекошенная в ухмылке, сейчас выражала притворную, сладкую озабоченность.

— А тебе, Федь, лучше бы за своей бабой следить, а не за нашим шумом, — огрызнулся Генка, не сбавляя шага. — А то она, глядишь, опять с лесником из дозора шашни завела. У него-то и лук ровнее, и стрелы длиннее.

Федот покраснел, как рак, и что-то невнятно и злобно пробурчал себе под нос. Я молча прошел мимо. Эти бесконечные дрязги, это выяснение, кто кого перестрелял и кто кому должен полпайки, вызывали во мне глухое, ядовитое раздражение. Я просто прошел, оставив их выяснять отношения.

Мы направились к длинному низкому зданию из серого камня и облупившегося бетона — единственной капитальной постройке в Стиксово. Говорят, в допотопные времена это был сельский клуб или что-то вроде того. Теперь здесь был и штаб, и арсенал, и склад, и резиденция старшины всея Стиксово в одном лице.

У входа нас уже поджидал караульный — тощий пацан лет пятнадцати, Петька, с копьем почти в его собственный рост. Увидев мой окровавленный мешок, он вытянулся в струнку, пытаясь придать своему юному лицу суровое, взрослое выражение.

— Старшина внутри. Ждет отчет, — прокричал он, срываясь на противный визг.

— Расслабься, орленок, — буркнул Генка. — Не на теневого дракона ходили.

Мы вошли внутрь. Воздух здесь всегда пах остывшим железом, старой кожей, пылью и чем-то кислым — возможно, квашеной капустой из подвала. В просторном помещении, где когда-то, наверное, танцевали, теперь царил образцовый, вылизанный до блеска порядок выживания. Стеллажи, забитые припасами, бочки с водой, аккуратно разобранное и чистое оружие на столе, развешанные по стенам в качестве трофеев шкуры мутантов. И за массивным дубовым столом, который не пощадил жук-древоточец, сидел Он. Старшина Семен.

Ему было под пятьдесят, что по меркам нового мира считалось глубокой, почтенной старостью. Его лицо было испещрено морщинами и старым, желвачным шрамом, пересекавшим левую бровь и щеку. Волосы, тронутые сединой, были коротко острижены. Он не был самым сильным бойцом в поселке — его уровень был загадкой, но многие охотники четвертого и даже пятого уровня беспрекословно ему подчинялись. Сила Семена была не в мускулах, а в холодном, расчетливом уме и в непоколебимом авторитете. Прямо сейчас он читал какую-то толстую потрепанную книгу в кожаном переплете — редчайшую ценность. Рядом на столе лежал старый, допотопный планшет с потрескавшимся экраном, который он использовал как пресс-папье и талисман.

Старшина поднял на нас тяжелый, всевидящий взгляд.

— Ну? — всего одно слово, произнесенное низким, хриплым от многолетнего курения лебеды голосом, вмещало в себя все: «Живы? Задание выполнили? Потери? Добыча?».

Генка выступил вперед, приняв нелепое подобие стойки «смирно».

— Задание выполнено, старшина. Стая у Ржавого ручья ликвидирована. Шесть голов. Твари мутировали, хитин по спине, ядовитые железы. Уровни со второго по третий.

Он кивнул в мою сторону. Я шагнул вперед, развязал мешок и высыпал на край стола шесть окровавленных, острых как бритва клыков. Они зловеще, словно игральные кости, застучали по грубой древесине.

Семен медленно поднялся, опираясь на стол костлявыми, но цепкими руками. Взял один из клыков, повертел его в пальцах, поднес к своим пронзительным глазам, понюхал срез.

— Яд сильный. Едкий. Хорошо, что не покусали. — Он отложил клык. — Молодцы. Петька! — крикнул он в дверь. — Взвесь добычу, внеси в журнал. Геннадию — двойную пайку на три дня. Алексею — стандартную, плюс пять кредитов из общей кассы.

Перед моими глазами тут же всплыло знакомое полупрозрачное окно:

[Задание «Серая чума» завершено.]

[Награда получена: 30 кредитов, +50 очков Духовной Энергии, улучшение отношений с «Поселение Стиксово» (Почтение).]

[Ваш текущий баланс: 55 кредитов.]

[Духовная Энергия: 160/200]

Так близко. Буквально одно, даже не самое сложное задание. Я почувствовал легкое, щекочущее покалывание азарта где-то под ложечкой. Второй уровень. Новые возможности. Новые навыки.

— Спасибо, старшина, — кивнул Генка, уже явно предвкушая свою двойную пайку и, главное, тройную порцию того огненного пойла, которое гнал из лебеды старик Ефим.

— Иди, — махнул рукой Семен. — Отдохни. Завтра патрулирование на восточном рубеже. Смена с утра.

Генка кивнул и, толкнув меня локтем в бок, поспешил на выход — делить добычу и делиться приукрашенными историями с собутыльниками. Я собрался было уйти следом, но голос старшины, холодный и точный, как удар клинка, остановил меня на месте:

— Алексей. Останься.

Я обернулся, насторожившись. Старшина редко задерживал кого-то один на один. В моем опыте это обычно означало либо большую честь, либо большие, очень большие проблемы.

Семен медленно, с видом хищной старой птицы, прошелся вокруг стола. Его взгляд скользнул по пустому пространству над моей головой, будто он в самом деле мог читать те невидимые для других цифры и строки моего интерфейса.

— Сорок единиц до второго уровня. Неплохо для одной вылазки. Генка доложил, ты того вожака одним выстрелом уложил. В горло. Метко.

— Повезло, — пожал я плечами, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Везение — тоже навык. Только не у многих он прокачивается, — старшина остановился прямо передо мной. Его запах — старый табак, пыль и что-то лекарственное — ударил мне в ноздри. — Тяжело тебе здесь, Алексей? В Стиксово?

Вопрос прозвучал настолько неожиданно и прямо, что я растерялся. Мысли спутались.

— Я... Я как все. Работаю. Выживаю.

— Не врать старшине, — мягко, но с железной, не допускающей возражений интонацией сказал Семен. — Вижу, куда ты смотришь, когда стоишь на вахте. Не на лес. Ты смотришь поверх частокола. На руины старых вышек. На север. Ты здесь телом, а умом — где-то там. Все время где-то там.

Я молчал. Отрицать было бесполезно. Он видел меня насквозь.

— Это не плохо, — неожиданно сказал он, и в его голосе вдруг послышались какие-то новые, странные нотки. — Глупый доволен тем, что имеет. Умный всегда смотрит дальше своей тарелки. Именно такие люди и строили тот мир, — он кивнул на книгу на своем столе. — И именно такие в нем и выжили. Сидеть в норе и бояться тварей за стеной — тупиковый путь. Рано или поздно стена не выдержит. Нужно... прощупывать мир. Искать слабые места врага. И возможности для себя.

Старшина прошелся к запертому на массивный висячий замок железному сундуку в углу, повернул сложный механизм ключом и достал оттуда небольшую, потрепанную картонную коробку. В ней, на мягкой ветоши, лежало несколько странных предметов: блестящий металлический цилиндр с непонятными выпуклыми символами, обломок черного пластика со встроенными в него медными жилками, что-то похожее на очки с одним-единственным стеклом.

— Знаешь, что это? — спросил Семен.

— Допотопные артефакты? — неуверенно сказал я. Такие вещи иногда находили в руинах на окраинах. Большинство было бесполезным хламом, но некоторые... ходили легенды, могли творить чудеса. Запускать механизмы, ненадолго включать свет, исцелять раны. Они ценились на вес золота, особенно торговцами из крупных поселений, вроде того же Нового Урал-града.

— Артефакты, — кивнул старшина. Его пальцы с нежностью провели по цилиндру. — Ключи к старому миру. К силе, которую мы утратили. Магия — это хорошо. Но она непредсказуема, как дикий зверь. Ее нужно задавить в себе, подчинить, а иначе она сожжет тебя изнутри или привлечет демонов. А эти штуки... — он ткнул пальцем в коробку, — они подчинялись логике. Законам. Их можно было понять. Просчитать. Контролировать. Сила без риска одержимости демоном или взрыва собственных внутренностей. Мечта, правда?

Он положил вещь обратно и с грохотом захлопнул крышку сундука, словно запирая самую дорогую надежду.

— У меня для тебя есть задание, Алексей. Не от поселка. Личное. От меня.

Мое сердце вдруг заколотилось чаще, с силой ударяя по ребрам. Холодок пробежал по спине.

— Какое? — выдавил я.

— К северу отсюда, в трех часах быстрого хода, есть старый заброшенный бункер. Еще с тех времен, когда ждали не магического Катаклизма, а ядерной войны. Мы его обозначаем как Бункер №17. Раньше там была небольшая база, мы добывали оттуда металлолом, провизию. Но полгода назад группа наших не вернулась оттуда. Послали еще одну — вернулся один человек, наполовину сумасшедший. Бормотал про «шепот из стен» и «движущиеся тени». С тех пор мы туда не ходим. Пометили на картах как «Зараженную зону».

Я слушал, затаив дыхание. Это было не про охоту на волков. Это пахло чем-то другим. Чем-то серьезным.

— Но два дня назад, — продолжал старшина, понизив голос до доверительного, конспиративного шепота, — наш дозорный на северной вышке заметил странное свечение из вентиляционной шахты того бункера. Не зеленое, не синее, не магическое — какое-то... белое. Чистое. Яркое. Как допотопный фонарь, понимаешь? Оно появилось и через минуту погасло. — Старшина посмотрел на меня прямо, его глаза буравили меня насквозь. — Я не верю в призраков. Я верю в артефакты. Есть шанс, что там, внизу, проснулось что-то старое. Что-то ценное. Что-то работающее.

— И вы хотите, чтобы я это проверил — тихо пробормотал я. Три часа до бункера. «Зараженная зона». Пропавшие группы. Сумасшедший выживший. Это пахло чистым, неприкрытым самоубийством.

— Один? — уточнил я, уже чувствуя, как тот самый холодок страха заставляет сжиматься мышцы живота.

— Один, — безжалостно подтвердил старшина. — Шум от группы только привлечет внимание. А один осторожный и тихий охотник... у него есть шанс. Особенно охотник, который метко стреляет и смотрит дальше собственного частокола.

— Почему я? — вырвалось у меня. В голове тут же пронеслись образы более опытных ребят, четвертого, пятого уровней. — Есть охотники и поопытнее.

— Потому что они уже смирились, — грубо отрезал Семен. — Они уже боятся того бункера. Они приняли это. А ты... ты еще боишься, это видно, но твое любопытство, твоя тяга к тому «дальше» — она сильнее страха. Это читается по глазам. И потому что я не могу рисковать опытными, проверенными бойцами на такой авантюре. А ты... — он сделал небольшую, театральную паузу, — ты пока что расходный материал. Но материал с потенциалом. Жестокая правда.

Я проглотил внезапно образовавшийся в горле комок. «Расходный материал». Это било не в бровь, а в глаз. Это была правда. Но несмотря на это, где-то глубоко в груди что-то загорелось. Вспыхнуло. Авантюра. Настоящая. Не охота на мутантов, а проникновение в нечто таинственное, запретное. Шанс. Тот самый шанс, о котором я только что думал.

— Какая награда? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал и звучал так же твердо и прагматично, как у него.

Уголок губы старшины дрогнул в подобии улыбки.

— Прагматично. Одобряю. Награда двойная. Во-первых, ты получишь тройную пайку на месяц и двадцать кредитов сразу по возвращении. — Перед моими глазами тут же всплыло новое окно с предложением задания. Я мысленно принял его. — Во-вторых, все, что найдешь в бункере, кроме стратегических припасов (если таковые будут), — твое. Если найдешь рабочий артефакт... он твой. Мы только посмотрим на него, изучим, и, если захочешь, оценим для честного обмена. Слово старшины.

Я резко кивнул. Сомнений не было. Это был тот самый шанс. Шанс разбогатеть, получить невероятный опыт, поднять уровень, а главное — прикоснуться к тайне. К тому самому «дальше», на которое я всегда смотрел.

— Согласен.

— Так и знал, — Семен повернулся к столу, взял обрывок пожелтевшей бумаги и углем нарисовал на нем что-то, отдаленно напоминающее карту. — Вот приблизительная схема. Избегай открытых мест. Иди Лесом Теней, но не углубляйся. И помни главное правило: если почувствуешь неладное — любая дурь в голове, голоса, видения — немедленно, без раздумий, уходи. Никакой, слышишь, никакой артефакт не стоит твоей жизни. Понятно?

— Понятно.

— Тогда иди. Выдвигаешься на рассвете. Никому не говори о задании. Скажешь — идешь на трехдневное патрулирование вдоль северной границы. Я предупрежу дозорных.

Я взял карту, сунул ее за пазуху, прямо на грудь, где она тут же начала жечь кожу, и вышел из штаба. Сердце колотилось бешено, словно пыталось вырваться из клетки. Страх, холодный и липкий, и жгучее, пьянящее предвкушение сплелись в моей груди в один тугой, неразрывный клубок. Я вышел на улицу. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая частокол и убогие крыши в кроваво-багровые тона.

Вечер в Стиксово был моим любимым временем. Стихала дневная суета, люди собирались у костров, делясь скудной едой и менее скудными, а потому такими же горячими историями. Я подошел к своему привычному костру, где уже сидели Генка, пара других охотников и, конечно, старик Ефим, с важным видом разливавший в жестяные кружки свой знаменитый, дурманящий самогон.

— А, мечтатель подошел! — крикнул Генка, уже изрядно навеселе. — Садись, герой, заслужил глоток огненной воды! Расскажешь, как ты того клыкастика уделал!

Я принял протянутую кружку, сделал небольшой, обжигающий глоток. Горячая жидкость опалила горло, разливаясь по телу густым, обманчивым теплом.

— Ну, рассказывай, как ты там вожака уложил? — подмигнул один из охотников, Матвей. — Генка говорит, ты ему прямо в глотку влепил, аж хвост затрясся.

Я лишь отмахнулся, пытаясь сдержать глупую улыбку, но Генка уже с упоением, жестикулируя и разбрызгивая самогон, пересказывал историю, безбожно приукрашивая мою скромную роль. Я откинулся на грубое бревно, слушая. Но мои мысли были далеко — на севере, в темном, загадочном бункере, где ждало меня что-то неизвестное. Что-то, что могло изменить все.

Разговор постепенно перетек на общие, привычные темы. На сложности с рыбной ловлей — рыба в Стиксе стала какая-то вялая и странная на вкус. На слухи о передвижениях крупных стай гоблинов к востоку от поселения. А потом, как это всегда бывало, когда самогон начинал свое дело, старик Ефим начал свое. Его любимое.

— А я помню, до всего этого... — он мотнул головой, указывая на все вокруг, на частокол, на убогие хибары, на нас самих, — ...было иначе. Совсем иначе. Не верите — а зря.

Все вокруг костра замолкали. Даже Генка переставал жевать свою жвачку из смолы. Рассказы о «допотопных» временах были нашим лучшим, самым дорогим развлечением.

— Были такие штуки... «самовары», — выдохнул Ефим, вглядываясь в языки пламя, словно видя в них то давно утраченное прошлое. — Ставишь на стол, он гудит, пар из него белый идет, а внутри — кипяток. И чай им можно заваривать. Горячий, сладкий. И не надо дров жечь, щепки собирать... Он от «розетки» работал.

— Опять ты про свои «розетки», дед, — засмеялся кто-то из молодых. — Ну не может быть дырки в стене, из которой ток бежит! Это ж сказки, для малых детей!

— Не сказки! — упрямо тряс головой старик, и его глаза блестели. — Я сам видел! Вставляешь в нее «вилку» — и свет загорается! И тепло идет! И музыка играет из «телевизора»! Картинки движутся, как живые!

Дети, притихшие у ног взрослых, слушали, раскрыв рты. Для них это были такие же сказки, как и про Ивана-Царевича и Серого Волка.

— А помнишь, дед, про «машины»? — попросил я. Мне эта история нравилась больше всего.

— А как же! — оживился Ефим, будто только и ждал этого. — «Машины» ... железные кони на колесах. Не на лошадиной тяге, а на бензине. Садишься внутрь, поворачиваешь ключ — и она рычит! Живая! И поедет, куда захочешь. Быстрее любого скакуна! По гладким, ровным дорогам, «асфальтом» покрытые. И едешь себе, а в окошке небоскребы проплывают... высокие-высокие, до самых туч, из стекла и стали. И люди везде... тысячи, миллионы людей! Все куда-то спешат, у всех дела, у всех свои жизни...

Он замолкал, и в его старческих, выцветших глазах стояла такая тоска, такая бездонная, всепоглощающая печаль, что даже самые заядлые скептики замолкали, потупив взгляд.

— И что же случилось, дед? — тихо, почти шепотом, как всегда, спросила маленькая девочка, прижимавшая к груди тряпичную куклу.

— Пришел Катаклизм, внучка, — голос старика становился глухим, похоронным. — Небо раскололось. И все это... вся эта красота, все эти «машины» и «самовары» ... все это обратилось в прах. В пепел. Остались только осколки. Осколки прошлого. Вроде нас с тобой.

Наступала тишина, нарушаемая лишь треском огня и далеким воем мутантов за стеной. Каждый в эту минуту представлял себе тот мир. Мир тепла, света и чудес. И каждый, даже я, чувствовал странную, необъяснимую горечь утраты, даже не зная толком, что именно мы потеряли.

Я смотрел на огонь и думал о бункере. О том белом, чистом свете из шахты. Он был частью тех самых «осколков прошлого». Возможно, именно такой «самовар» или часть той самой «машины» лежала там, в темноте, все еще живая, все еще хранящая крупицу того, старого мира.

Генка, сидевший рядом, ткнул меня локтем в бок.

— Не слушай ты его, — прошептал он, пахнущий перегаром и дымом. — Старый пьянчуга все выдумывает. Чтобы пайку ему лишнюю давали да самогона подливали. Никаких «розеток» не было. Не может такого быть. Это против законов природы.

— А вдруг? — тихо, так, чтобы слышал только он, ответил я.

— Вдруг что?

— Вдруг он не выдумывает?

Генка фыркнул и отхлебнул из своей кружки.

— Да если бы такое было, разве бы мы сейчас здесь сидели, в этой дыре, вонючих волков опасаясь? Нет, брат, всегда так жили. И всегда так жить будем. Забудь. Мечтать не вредно, вредно — не мечтать, — он сам запутался в своей поговорке и махнул рукой. — Вредно — не есть. Вот о пайке думай лучше.

Но я не мог забыть. Карта за пазухой жгла мою кожу, напоминая о себе. Я откинул голову и посмотрел на звезды, редкие, бледные, пробивающиеся сквозь вечную дымку, нависшую над миром. Где-то там был Новый Урал-град. Говорят, там почти как в старых сказках Ефима — есть и свет, и тепло, и даже работающие механизмы. Может быть, и правда, все это не выдумки? Может, стоит только найти правильный «осколок» ...

Я допил свою кружку до дна, пожелал всем спокойной ночи и пошел к своей хате. Мне нужно было проверить снаряжение, наточить нож до бритвенной остроты, подготовить все, что может пригодиться. Рассвет не за горами.

Я не знал, что старик Ефим проводил меня задумчивым, печальным взглядом, а потом тихо вздохнул и прошептал себе под нос, глядя в уходящую спину:

— Иди, иди, мальчик. Найди для нас кусочек того света. А то и правда, скоро совсем забудем, кто мы такие и откуда...

Глава 3. Бункер №17

Рассвет в Стиксово в тот день был не просто серым, он был выцветшим, будто сама реальность утратила за ночь последние краски. Холодный туман, густой и молочный, стелился по земле, пробираясь под подол хижин, цепляясь за частокол превращая поселение в призрачный, неуютный мирок. Дальние постройки растворились в нем, превратив поселение в одинокий, призрачный островок в море непроглядной хмари. Выбравшись из своей конуры, я инстинктивно плотнее затянул ремень подсумка, поправил лук за спиной. Снаряжение было проверено еще ночью, до тошноты знакомое: тетива, натертая смолой, клинки, заточенные в бритвенную остроту, скудный НЗ из вяленого мяса и воды. Угольная карта, спрятанная за пазухой, жгла кожу, напоминая о себе с каждым движением. Я чувствовал себя чужим среди спящих домов, живой тайной, готовой шагнуть в неизвестность.

К северным воротам двигался быстро, походкой охотника — бесшумно, на полусогнутых. Караульный на вышке, тот самый юнец Петька, клевал носом, прислонившись к своему непомерно длинному копью. Прошел мимо, словно тень, отодвинул тяжелую, скрипящую задвижку малой калитки и выскользнул наружу. Ворота с глухим стуком закрылись за спиной, и вот я остался один на один с молчаливым, затуманенным Лесом Теней.

Воздух был холодным, влажным, обжигал легкие. Пахло гниющими листьями, влажной землей и чем-то металлическим, напоминающим о крови. Туман ограничивал видимость парой десятков шагов, превращая знакомые тропы в лабиринт с размытыми, ненадежными стенами. Достал карту, начертанную рукой старшины. Линии были грубыми, ориентиры условными: «вывороченный дуб», «каменная гряда», «ручей с красной водой». Сверился с мысленным компасом интерфейса — простой серой стрелкой, упрямо указывающей на условный Север, — и двинулся в путь.

Первые полчаса шел почти бесшумно, на автомате используя навык [Следопыт], подсвечивавший едва заметные тропинки, мягкие топкие места и свежие следы. Лес в тумане был иным — более тихим, более напряженным. Звуки приглушались, искажались, за каждым стволом, в клубах хмари, мерещилось движение. [Восприятие], пассивный навык, показывал лишь безобидные желтые ауры насекомых и пару тревожных, но далеких красноватых точек — мелких грызунов, затаившихся в норах.

Шел, а мысли сами возвращались к вчерашнему вечеру у костра. К словам старика Ефима. «Осколки прошлого». Что, если в том бункере лежит именно такой осколок? Не просто кусок железа или пластика, а нечто большее. Нечто, что может дать ответы. Силу. Возможность выбраться из этой бесконечной, унизительной борьбы за существование. Мысленно вызвал интерфейс, скосил глаза на полоску опыта: [Духовная Энергия: 160/200]. Буквально один шаг.

Через два часа туман начал понемногу рассеиваться, съеживаясь и прячась в оврагах. Вышел к первому крупному ориентиру — каменной гряде, оползню из темного, почти черного камня, обнажившемуся после Катаклизма. Здесь карта советовала свернуть на восток. Местность менялась, становилась более холмистой, а растительность — более чахлой и уродливой. Деревья скрючивались, будто от боли, их кора покрылась странными стекловидными наростами, напоминающими бородавки. Воздух стал гуще, в нем витал сладковатый, приторный и тошнотворный запах разложения.

И тут же интерфейс отозвался едва заметной вибрацией, выбросив текст на периферию зрения:

[Обнаружена слабая аномалия: «Поле тоски». Эффект: незначительное подавление морального духа, легкая дезориентация. Происхождение: остаточное излучение фазового разрыва. Угроза: низкая.]

Почувствовал это и без системного предупреждения — накатила внезапная, беспричинная усталость, апатия. Захотелось сесть под корявое дерево, закрыть глаза и забыться. Встряхнулся, стиснул зубы до хруста и пошел дальше, усилием воли отгоняя навязчивые, чужие мысли. Система была права — угроза была низкой, но коварной. В таком состоянии легко было сделать роковую ошибку, прозевать реальную опасность.

Вскоре услышал журчание. Но не обычного ручья, а чего-то более густого, вязкого. Вышел к берегу. Вода в нем была ржаво-красной, как запекшаяся кровь, и медленно, лениво сочилась между камней, издавая тихое бульканье. Рыжий Стикс. Тот же ручей, что протекал мимо поселения, но здесь, выше по течению, его воды были отравлены куда сильнее. На карте это был последний ориентир перед точкой назначения.

Перешел ручей вброд, стараясь не замочить ноги выше щиколоток. Вода была ледяной, обжигающе холодной, и оставляла на коже странный, маслянистый налет. Почти сразу же голова слегка закружилась.

[Состояние: Легкое отравление. -0.5 ХП/мин. Эффект: Незначительное помутнение сознания.]

Выругался про себя, достал из подсумка маленькую деревянную фляжку с мутным нейтрализатором, который выдавали всем охотникам. Сделал пару обжигающе-горьких глотков. Жидкость ударила в голову, проясняя сознание, и предупреждение в интерфейсе погасло. ХП не восполнилось, но хотя бы перестало убывать.

Двигался теперь еще осторожнее, буквально сканируя каждую пядь земли перед собой. Местность здесь была изуродована Катаклизмом по полной. Земля была покрыта глубокими трещинами, деревья росли под немыслимыми углами, а в самом воздухе висело постоянное, едва слышное гудение, будто от натянутой до предела струны. Увидел следы — не волчьи и не человечьи. Крупные, трехпалые отпечатки, глубоко вдавленные в грунт. Что-то тяжелое, большое и явно недружелюбное прошло здесь недавно. Обошел место по широкой дуге, затаив дыхание.

И вот, наконец, увидел его.

Бункер №17 притаился на склоне невысокого, поросшего чахлым кустарником холма. Сначала это была просто бетонная коробка, почти полностью скрытая зарослями колючего репейника и ползучих растений с ядовито-фиолетовыми цветами. К нему вела полуразрушенная лестница, уходящая под землю. Вход представлял собой массивную стальную дверь, покрытую толстым слоем ржавчины и непонятными темными, будто смоляными, подтеками. Дверь была слегка приоткрыта, оставляя щель в ладонь шириной. Из нее исходил тяжелый запах — коктейль из старого камня, влажной земли, гнили и чего-то еще... острого, металлического, электрического. Озона.

Замер в укрытии за огромным, облезлым валуном, поросшим мхом, внимательно изучая подходы. Ни движения, ни звуков. Тишина стояла гнетущая, абсолютная, даже насекомые не стрекотали. Сконцентрировался, мысленно запустив сканирование.

[Базовый анализ...]

[Цель: Объект «Бункер №17». Признаки жизни: не обнаружены. Признаки активности: не обнаружены. Визуальный осмотр: входная дверь повреждена, следы деформации изнутри. Верхние вентиляционные шахты завалены. Уровень угрозы: неопределенный. Рекомендация: крайняя осторожность.]

«Следы деформации изнутри». Слова старшины о пропавших группах и сумасшедшем выжившем пронзили сознание, сложившись в новую, пугающую догадку. Что-то вырвалось оттуда? Или кто-то изнутри не захотел, чтобы кто-то другой вышел?

Выждал еще минут десять, сливаясь с серым камнем, почти не дыша. Ничего не менялось. Решив, что дальше тянуть бессмысленно, бесшумно подобрался к двери. Вблизи запах стал отчетливее, гуще. Пахло озоном, как после сильной грозы, и тлением. Приложил ухо к холодной, шершавой стали. Тишина. Глухая, мертвая.

Ухватился за край двери, попытался поддеть. Металл с пронзительным, скрежещущим воплем нежелания поддался, и щель расширилась достаточно, чтобы можно было проскользнуть внутрь. Замер, затаив дыхание, ожидая, что скрежет вызовет какую-то реакцию. Но из темноты бункера на него пахнуло только затхлым, неподвижным, спертым воздухом.

Достал из подсумка самодельный факел — тряпку, пропитанную смолой и вонючим жиром, намотанную на палку. Чиркнул кресалом. Огонь вспыхнул неровным, куцым пламенем, осветив узкий бетонный коридор, уходящий вниз под углом. Стены были покрыты плесенью и пузырями странной, стекловидной субстанции, поблескивающей в свете огня. Пол усыпан обломками и мусором.

Сделав первый шаг внутрь, почувствовал, как интерфейс вздрогнул и на мгновение поплыл. По краям экрана пробежали полосы помех, цифры на мгновение исказились.

[Обнаружено фоновое искажение реальности. Сканирование...]

[Уровень искажения: низкий. Стабильно. Источник: неизвестен. Влияние на системные функции: незначительное.]

Значит, старшина был прав. Здесь творилось что-то неладное. Двинулся вперед, держа факел высоко над головой, стараясь не шуметь. Коридор делал резкий поворот и упирался в развилку. Прямо — путь был обрушен, завален грудами бетонных плит и земли. Налево — узкая, полуоткрытая дверь в какую-то техническую комнату, откуда тянулись ржавые, облезлые трубы. Направо — основной коридор, уходящий вглубь холма.

Выбрал направо. Через несколько метров коридор расширился в небольшой круглый холл. В центре его валялись пустые консервные банки, обрывки ткани и... кости. Человеческие кости, аккуратно обглоданные дочиста, без единого клочка плоти. Сглотнул комок в горле, чувствуя, как по спине пробегают противные, ледяные мурашки. Внимательно осмотрел пол, вглядываясь в пыль. Ни следов когтей, ни отпечатков клыков. Кто-то или что-то аккуратно, почти что с мастерством разделывало добычу.

В холле было три выхода. Один вел в комнату с разломанными стеллажами и пустыми ящиками — видимо, склад. Второй — в туалет, откуда шел невыносимый смрад разложения. Третий — в более просторное помещение. На ржавой, висящей криво табличке у входа едва угадывались слова: «КИП и Автоматика».

И именно оттуда, как мне показалось, донесся едва слышный, прерывистый, механический щелчок.

Затушил факел о шершавую стену, потратив несколько драгоценных секунд, чтобы глаза привыкли к густой, почти осязаемой темноте. Из комнаты действительно шел слабый, мерцающий голубоватый свет. Пригнувшись, подкрался к дверному проему и заглянул внутрь.

Комната была уничтожена. Пустые шкафы с вырванными проводами, разбитые мониторы, оборванные кабели, свисавшие с потолка, как черные лианы. В центре комнаты, у основания огромного металлического щита, покрытого панелями с кнопками и рычагами, лежало тело. Вернее, скелет в истлевшей, когда-то защитной одежде допотопного образца. Он сидел, прислонившись к щиту, а в его костлявых пальцах был замершей рукой зажат странный предмет, размером с небольшую книгу, плоский, из темного матового металла, не поддававшегося определению. Один его край был скруглен, другой — неровный, рваный, словно обломанный. Его поверхность была идеально чистой, на ней не было ни пыли, ни копоти, ни ржавчины. И именно от него исходил тот самый слабый, голубоватый свет, мерцавший в такт едва слышным, похожим на тиканье карманных часов щелчкам. Он был похож на планшет из рассказов старика Ефима, но одновременно на что-то другое, более древнее и чужеродное.

Артефакт. Настоящий.

Сердце застучало чаще, глухо отдаваясь в ушах. Осмотрел комнату по периметру, вглядываясь в каждый угол. Кроме скелета и следов давнего разгрома, ничего не было. Ни следов недавнего присутствия, ни ловушек, ни паутины. Казалось, безопасно.

Вошел внутрь, стараясь не наступать на хрустящий под ногами мусор. Подошел к скелету. Тот казался почти мирным, умиротворенным в своей вечной тишине. Череп был склонен набок, будто его владелец уснул, устав изучать свою находку. Взгляд скользнул выше, на стену. Кто-то нацарапал там чем-то острым, возможно, обломком металла. Приблизил тлеющий кончик факела.

Это были буквы, выведенные неровными, торопливыми, исступленными линиями, полными отчаяния:

«НЕ ВКЛЮЧАТЬ! ОНИ СЛЫШАТ».

Ледяная дрожь, быстрая и цепкая, пробежала по коже. Оглянулся на дверной проем. Темнота за ним теперь казалась живой, тяжелой, враждебной, готовой втянуть в себя. «Они слышат». Кто? Тени? Шепчущие голоса из отчетов пропавших?

Но артефакт лежал прямо здесь, в двух шагах. Сила. Знания. Шанс. Возможность узнать правду, прикоснуться к тому самому «прошлому». Предупреждение старшины звенело в ушах: «Если почувствуешь неладное — немедленно уходи».

Но я уже был здесь. Прошел весь этот путь. Я не мог уйти с пустыми руками, с одной лишь дрожью в коленках.

Рука сама потянулась вперед, будто против воли. Пальцы дрожали. Коснулись холодной, идеально гладкой, неестественно теплой поверхности устройства.

И мир взорвался.

Яркая, ослепительная, обжегшая сетчатку вспышка бело-голубого света ударила прямо в глаза. Одновременно ток чудовищной, невыносимой силы прошел по руке, впиваясь в плоть, прожигая нервы, устремляясь прямиком в мозг. Крик застрял в горле, его заглушил оглушительный, нарастающий до писка гул, будто сама реальность трещала по швам, разрывалась на атомы.

Я ударился спиной о разбитый шкаф, и груда хлама с оглушительным грохотом обрушилась сверху, осыпая осколками пластика и пылью. Перед глазами плясали радужные круги, слепые пятна. Системный интерфейс бешено мигал, зашкаливал, на нем проносились каскады непонятных символов, обрывки строк кода, предупреждения на незнакомых, угловатых языках.

[ВНИМАНИЕ! КРИТИЧЕСКИЙ СБОЙ!]

[Обнаружен внешний источник энергии!]

[Неопознанное подключение к Системе!]

[Попытка сканирования... ОШИБКА! Доступ запрещен.]

Острая боль начала отступать, сменяясь оглушительной, всепоглощающей паникой. Пытался встать, отползти, но тело не слушалось, мышцы сводила судорога. Интерфейс завис на одной строке, потом экран потемнел и погас на несколько ужасающих, вечных секунд. Полная тишина. Пустота. Ощущение, что отрубили часть мозга.

Потом он снова включился. С резким, болезненным щелчком в висках. Но это был уже не старый, привычный интерфейс.

Мягкий голубоватый свет сменился на холодный, стальной, безжизненный синий. Шрифт стал более четким, геометричным, без засечек. Иконки характеристик изменили форму, стали более сложными. И прямо в центре зрения, поверх всего, всплыла одна-единственная строка, светящаяся ровным, не мигающим, золотистым светом:

[Проводник. Модуль 7-СИГМА. Активация завершена. Добро пожаловать, пользователь.]

Свет от артефакта на полу погас, словно его и не было. В комнате вновь воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь прерывистым, хриплым дыханием. Поднялся на ноги, весь дрожа мелкой, непроизвольной дрожью. Рука горела, но на коже не было ни ожога, ни следа. Взглянул на интерфейс. Он был обновлен. Перезагружен. Каким-то чудом полоска ХП была полной, а Выносливость восстанавливалась с пугающей, неестественной скоростью.

Подошел к артефакту. Тот лежал на полу, темный, безжизненный, просто кусок непонятного металла. Но стоило протянуть к нему руку, как на его поверхности вспыхнул тот самый голубой круг и побежали строки того же странного, нечитаемого кода, что мелькал в обновленном интерфейсе.

Прикасаться снова не было ни малейшего желания. Наклонился и, используя край плаща, аккуратно, как живую змею, поднял устройство. Оно было на удивление легким и все таким же холодным. Сунул его в свой подсумок, чувствуя, будто нашел не артефакт, а живую, тикающую гранату.

Взгляд упал на скелет в защитном костюме. Теперь было понятно, от чего он умер. Не от голода, не от ран. Он умер от этого. От «Проводника». И его последним предупреждением миру было: «НЕ ВКЛЮЧАТЬ».

Я нарушил это предупреждение. И теперь мне предстояло разобраться с последствиями.

Быстро, почти лихорадочно, обыскал комнату. В одном из ящиков, заваленном хламом, нашел несколько потускневших патронов калибра, который уже не использовался в Стиксово, и пару банок допотопных консервов с непонятными названиями. Без особой надежды сунул и это в свой мешок.

Выбираться отсюда нужно было немедленно. Каждую секунду я ожидал, что из темноты на меня бросится то самое «нечто», привлеченное вспышкой чужеродной энергии. Выскользнул из комнаты, затаив дыхание. Коридор был пуст. Почти бегом, уже не стараясь быть тихим, бросился к выходу, к тому лучику серого света.

Выбравшись на поверхность, с жадностью вдохнул холодный, пахнущий гнилью и свободой воздух. Солнце уже стояло высоко, пробиваясь сквозь рваные облака. Пробыл в этой могиле несколько часов.

Оглянулся на зияющую черноту входа. Я сделал это. Нашел артефакт. Но теперь, с этой странной, молчаливой штукой в подсумке, перезагрузившей мою собственную Систему, чувствовал себя не победителем, а мишенью. Будто на меня был наведен невидимый прицел чего-то большого и непонятного.

Нужно было срочно возвращаться. И я уже не знал, что страшнее — дорога обратно через Лес Теней или тот прием, который ждал меня в Стиксово с этой дьявольской находкой в руках.

Тронулся в путь, и всю дорогу, сквозь шум ветра и скрип веток, чудилось тихое, навязчивое, едва уловимое щелканье, доносящееся из глубины подсумка. Слово за словом. Код за кодом.

Это ознакомительный фрагмент, выложу книгу полностью, когда допишу! Обещаю долго не затягивать. Спасибо за понимание!

Автор видит это так: