Книга 1. Инспектор всех обязательств.

Рождение инспектора

Красивая женщина без возраста в домашнем халате — впрочем, весьма опрятном — заканчивала выводить на вазе надпись каллиграфическим почерком. Лицо у неё было сосредоточенным и серьёзным, но вздернутый нос в веснушках и румяные щёчки никак не хотели мириться с настроением хозяйки. Напротив, за столом сидел крупный мужчина и с таким же серьёзным видом подстригал миниатюрную икебану. Большими, но удивительно ловкими пальцами он держал крошечные ножницы, долго примеривался, отрезал один листочек, откидывался назад и внимательно смотрел на форму деревца. Потом снова наклонялся к растению и выбирал следующий непослушный листочек, нарушавший общую гармонию.

— Скоро закончу, — сказала женщина, тщательно вытирая кисть и обмакивая её в новую краску. — Куда мы их ставить будем, дорогая? — с явной ехидцей в голосе спросил мужчина. — Ммммм… — женщина обернулась, посмотрев на ровные ряды ваз на длинной веранде. Они были на столах, перилах, на полу, на полках шкафов и шкафчиков. Затем легкомысленно махнула рукой и заключила: — Найду какой-нибудь угол.

Они снова замолчали. Женщина старательно ставила последние акценты на рисунке и надписи короткими взмахами кисточки. Мужчина продолжал методично подстригать маленькие листочки. Закончив роспись и еще раз критично осмотрев вазу, женщина довольно улыбнулась.

— Готово! Здесь теперь написано: «Каждый способен сделать выбор, но не каждый об этом знает». По-моему, великолепно вышло. — Как всегда, дорогая, — констатировал мужчина. И добавил веско: — У Завтра не может быть чего-то не великолепного. — Спасибо, дорогой, — с нежностью отозвалась женщина. И добавила твердо: — Впрочем, у Вчера тоже не может не быть гармонии и смысла… — Она помолчала немного, оглядываясь во все стороны, и задумчиво сказала: — Куда же её всё-таки поставить? Может быть, вон в тот угол? А что там у нас? — Где? — мужчина внимательно посмотрел в угол, где клубилась какая-то красная субстанция довольно приличных размеров. — Это обязательства нашего оболтуса. Он перестал их брать, и теперь они каждый день копятся в том углу. — Ох, Первый Свет! — воскликнула женщина, закрыв глаза маленькой изящной ладонью. — Мы снова начинаем говорить на очень скользкую тему. Но мы же решили, что больше не будем! — От того, что мы говорим или не говорим, ничего не меняется. В Мире творятся странные дела. Люди изменились. А ОН не собирается исполнять свои обязанности. Я, конечно, люблю икебану. Но мне гораздо больше нравилось исполнять свои прямые обязательства. Я всё-таки Вчера! — Не ворчи, — мягко ответила женщина. — Мне тоже больше нравилось быть настоящей Завтра, а не расписывать эти горшки, — она тяжело вздохнула. — Ты просто посмотри, сколько тут скопилось обязательств! — воскликнул мужчина, указывая рукой на красную субстанцию в углу. — На целого человека хватит! — Он зло хлопнул рукой по столу. Горшок с икебаной завибрировал. Мужчина нежно обхватил его ладонями и успокоил. — Так может, нам его и сделать? Пусть будет Инспектор, который разберётся с этими проблемами и устранит причины! Он же будет ОБЯЗАН, раз создан из обязательств! — А мне нравится, — неожиданно спокойно сказала женщина. При этом она резко встала из-за стола, так что край халата задел только что расписанную вазу и опрокинул её на пол. Ваза разлетелась на крупные осколки. Женщина озадаченно посмотрела на них и сказала: — Хорошая глина. Добротная. Посмотри, какие осколки крупные. — Затем стремительно двинулась в угол, вытягивая руки в сторону красной субстанции. Проворчала: — Ну? Чего расселся? Помогай!

Мужчина тоже встал из-за стола и пошёл к женщине, на ходу протягивая руки. С полминуты они, сосредоточенно закрыв глаза, двигали руками, будто что-то формировали. А затем открыли их, чтобы посмотреть на то, что получилось.

В углу стоял молодой человек лет тридцати, совершенно непримечательный. Не худой и не полный. С аккуратно подстриженными черными, слегка вьющимися волосами. Одет в пальто, жилет, рубашку и строгие брюки. В правой руке — блокнот и карандаш для записей.

— Он какой-то совсем уж спокойный, — произнесла женщина, внимательно оглядывая молодого человека. — Это понятно! Мы его создали, но не дали имени. А ты должна помнить, что, чтобы существовать в Мире, нужно дать ему имя. — Имя… — задумчиво растягивая слово, сказала женщина. — А какие имена у людей? — Я уже не помню, — мрачно признался мужчина. — Я тоже, — в тон ему ответила женщина.

Она стала растерянно оглядываться вокруг и заметила осколок своей вазы. На нём было написано «...обен…». Женщина глазами показала мужчине на осколок. Тот присмотрелся. — Обен, — произнес он, будто пробуя имя на вкус. — Вроде похоже на человеческое имя. — Ну, пусть будет Обен, — согласилась женщина.

В этот момент Обен открыл глаза и начал озираться вокруг, чтобы понять, что происходит. — Здравствуйте, — произнес Обен, оглядывая веранду. — Ого! Он воспитанный! — воскликнула женщина и хлопнула в ладоши. — Не говори так, будто его тут нет. Потому что он уже есть, — заворчал в ответ мужчина. Затем чуть наклонил голову, разглядывая молодого человека, и довольно радушно сказал: — Здравствуй, Обен. Разреши представиться. Я Вчера. А это, — он показал на женщину, — это Завтра. — А меня зовут Обен, — ответил новорождённый, совершенно не показывая признаков волнения, свойственных младенцам. — Приятно познакомиться. — Обен, дорогой! — женщина буквально подскочила к нему и схватила под руку. — У нас есть для тебя задание: ты должен уйти в Мир и понять, что там такое приключилось с людьми и вообще…

— Могла бы сформулировать задачу более точно: нас интересует, почему люди начали так формально относиться к своим обязанностям. В частности, к Вчера и Завтра. Тебе следует понаблюдать за ними, найти причину и решение. Справишься? — Конечно, — уверенно ответил Обен. — Как попасть в Мир? — Ой, ну это самое простое! — воскликнула Завтра и махнула рукой.

Обен исчез с веранды и сделал свой первый шаг в Мире.

Почти завтра становится вчера

Марк никогда не опаздывал на работу. Порядок во всём был его главным свойством — примерно таким же, как карманные часы на цепочке или привычка открывать окно каждое утро ровно на пять минут, в любую погоду. Такие свойства были просто необходимы молодому инженеру, который верил, что будущее всегда можно спроектировать лучше.

Марк ходил на работу одним и тем же маршрутом: тот был выверен до минуты и приводил его в кабинет ровно в 7:30, к началу рабочего дня. Его правая и левая нога настолько хорошо знали этот путь, что руки и голова обычно могли спокойно заниматься чтением утренней газеты прямо на ходу. Марк как раз рассматривал фотографию ученого на первой полосе с громким заголовком: «Вчера доказано: завтра будет лучше». Ученый на фото держал в руках настольную лампу и выглядел гордым. Под фотографией мелким шрифтом было написано: «Предыдущий образец признан недостаточно новым для Новерики». И, конечно, тут же размещалась реклама: «Новая модель лампы на 12% новее предыдущей. Обращайтесь в магазин „Бартон и Симпсон“». Марк поморщился. Быстро пробежав заметки о скором открытии нового памятника на Центральной площади и о том, что в прошлом месяце в стране реализовали на 34% больше новых изобретений, чем месяцем раньше, Марк вошёл в офис.

В кабинете он накинул белый халат прямо на пиджак, но не стал застегивать, чтобы удобно было вытаскивать часы из жилетного кармана. Подошел к столу, аккуратно разложил карандаши от самого тонкого к самому толстому грифелю, отдельно положил чертежи основного изделия и чертежи деталей и, наконец, подошел к рабочему стенду. На столешнице стояли три абсолютно одинаковых на первый взгляд чайника. У первого была табличка «ВЧЕРА», у второго — «СЕГОДНЯ», у третьего — «ПОЧТИ ЗАВТРА». Марк взял последний в руки и начал проверять какую-то тонкую пластинку внутри, испытывая её на гибкость. Удовлетворившись качеством детали, поставил чайник на стол, налил воду, пристроил внутрь градусник, взял два секундомера и включил чайник в розетку. Не отрывая глаз, Марк смотрел, как постепенно нагревается вода. Когда на поверхности появились первые пузыри, он нажал первый секундомер. Затем дождался легкого щелчка и нажал второй. Внимательно посмотрел сначала на один, потом на второй и недовольно сжал губы в линию.

Сел за стол, взял лист бумаги и записал: «Техническая проверка №62. Объект: чайник для кипячения воды. Цель улучшения: самостоятельное отключение в формате размыкания электрической цепи в момент закипания воды. Новое: чайник отключается сам без участия человека. Результаты проверки: время закипания воды — 242 секунды. Время срабатывания выключателя — 244 секунды.Вывод: объект готов к демонстрации комиссии и принятию решения о масштабной эксплуатации». Поставил дату и подпись. Откинулся на стуле, закинул руки за голову и мечтательно посмотрел в потолок. Он закончил еще одно изобретение. Марк скользнул взглядом по стене, где в одинаковых позолоченных рамках висело ровно двадцать восемь патентов на его улучшения. Марк улыбнулся.

Впрочем, оставался последний штрих перед демонстрацией и получением нового патента: нужно было проверить в Архиве Национального Опыта, действительно ли он первый автор этого улучшения. Марк совершенно не волновался перед этой процедурой. Вот уже девяносто семь дней подряд он приходил в Архив, где его встречал служащий Ларри, и между ними всегда происходил один и тот же разговор.

— Что проверяем сегодня? — спрашивал Ларри, каждый раз делая вид, что не помнит. — Автоматическое отключение чайника после закипания, — отчётливо отвечал Марк. — Ваше? — спрашивал Ларри, слегка улыбаясь. — Пока да, — серьёзно отвечал Марк. — «Пока» — это хорошо, — тянул Ларри, открывая огромный реестр и водя пальцем по строкам зарегистрированных ранее улучшений. — Сегодня патент точно ваш! — улыбаясь, констатировал Ларри и закрывал реестр.

Марк любил бывать в Архиве Национального Опыта. Здание было высоким, стены — из белого гладкого мрамора, повсюду стояли стеклянные витрины для документов, а света было столько, будто архив боялся, что что-нибудь может затеряться в тени. Марк проходил привычным маршрутом, на ходу вновь и вновь читая названия категорий: УСПЕШНОЕ, НЕУСПЕШНОЕ, ПЕРСПЕКТИВНОЕ, ПРЕЖДЕВРЕМЕННОЕ, НЕОБЪЯСНИМОЕ, БОЛЬШЕ НЕ ПОВТОРЯТЬ. Он поискал глазами аккуратный белый костюм Ларри и направился прямо к нему.

— Здравствуй, Ларри, — стараясь не выдавать радости, приветствовал его Марк. — Привет, Марк, — Ларри неизменно улыбнулся. — Что проверяем сегодня? — Автоматическое отключение чайника после закипания, — отчётливо ответил Марк. — Ваше? — спросил Ларри, слегка улыбаясь. — Пока да, — серьёзно ответил Марк. — «Пока» — это хорошо.

Ларри отправился к реестру, открыл нужную страницу и начал водить пальцем по строкам. В какой-то момент палец остановился. Ларри прочитал запись. Затем наклонил голову ближе и посмотрел ещё раз. На этот раз улыбка исчезла. Пожал плечами.

— Уже не ваше.

— Как?! — совершенно растерялся Марк. — А чьё?

Ларри снова склонился над записью, прочитал её, затем пошёл к стеллажу, быстро отыскал нужную папку, просмотрел справку и вернулся:

— Ваше.

— Так моё или не моё?! — Марк почувствовал раздражение.

— Ваше. Только дата тут стоит… В общем, вы это уже изобрели примерно сто лет назад, — со странной смесью растерянности и уверенности сказал Ларри.

— Могу я взять копию для изучения?

— Конечно. Ларри суетливо достал копию, журнал документов, сделал запись. Марк расписался и пошел в коридор.

Марк почти ворвался в кабинет, быстро положил толстую папку на стол и сел её разбирать. “Этого просто не может быть”. Он снова посмотрел на дату архивирования документа. Действительно. Документы сдали ровно девяносто девять лет назад. Марк достал лупу и внимательно рассмотрел подпись. Это была его подпись. Он откинулся на стул и притих.

“Ну допустим, в документе просто ошибка. Документы ведь могут содержать ошибки?” Тревога неприятным холодком бежала от головы к рукам. “Как это проверить? Думай, Марк”. Он снова разобрал папку, уделяя внимание каждому листу: техническим проверкам, схемам расчетов, чертежам. “Чертежи!” - Марк прямо-таки вскочил со стула. — “Вот оно!” Он разложил перед собой архивные документы. “Чертежи не могут совпадать. Ведь это я сейчас делаю проект, а не в каком-то допотопном прошлом. Я сам придумал идею, сделал расчёты, сам сконструировал все детали. И это было ровно девяносто восемь дней назад, а не девяносто девять лет”.

Марк упрямо сжал губы. Разложил на столе два чертежа — архивный и свой собственный, аккуратно разгладил их руками. Затем прошёл к стенду, взял чайник «ПОЧТИ ЗАВТРА» и начал аккуратно разбирать его на детали. Каждую деталь складывал в отдельный ряд. Разобрав чайник до конца, Марк начал сравнивать чертежи и детали. “Так, начнём с простого. В моей экспериментальной модели ровно четырнадцать деталей. В чертеже из копии архива их тоже четырнадцать. В моём новом чертеже их… тринадцать”.

Марк растерялся. Еще раз пересчитал детали. Потом без сил опустился на стул. “Как. Такое. Вообще. Может. Быть?” Несколько минут он переводил взгляд с бумаг на детали. Затем снова сверил чертежи и детали. Всё было как и прежде: 14, 14 и 13. “Либо я сошел с ума, либо Мир сошел с ума”. Марк решил, что пока это одинаково неприятные варианты.

Он резко встал, подошел к подоконнику, налил полный стакан воды из графина и жадно выпил. Закрыл глаза, несколько раз глубоко вздохнул, вернулся к столу и сел. “Так. Могу ли я доказать, что новая деталь оказалась в чайнике сегодня, хотя я совершенно точно её не разрабатывал? Звучит как идиотизм”. Он посмотрел на разобранный чайник. “Не могу”.

Марк снова встал и пошёл к подоконнику. Открыл окно. Подышал. Затем вернулся за стол и снова сел. “Мне нужно время, чтобы со всем разобраться. Нужно время и немного отдыха. Поэтому никаких демонстраций, никаких рапортов начальству. Завтра посмотрю на всё это ещё раз и придумаю, что делать”.

Марк вытащил из кармана часы. До конца рабочего дня оставалось ещё три часа. Он убрал часы, собрал чертежи и аккуратно разложил их по папкам. Снял белый халат. И вышел из кабинета.

Человек приходит в Хикаву

Человек пришёл в Хикаву под вечер. Больше всего в этом городе он любил именно это время. Старые двухэтажные домики с плоскими крышами еще хранили тепло, когда воздух уже начал остывать. Тут и там между домами были узкие проходы, которые, словно паутина, связывали все улочки в один город. Везде стояли фонтанчики с водой, полные бочки у водостоков и пожарных кранов. Воробьи купались в них, громко рассказывая свои истории.

Первые этажи города принадлежали торговцам. Сплошные чайные, кофейни, пекарни, платяные лавки, бакалеи, мастерские, прилавки с фруктами и зеленью, лавки с тканями. И у каждого магазинчика — свой полотняный навес.

Человек тепло улыбнулся. Морщинки у его губ разбежались и собрались вокруг глаз. «Должно быть, если посмотреть на дома сверху, они будут в юбках из своих навесов», — подумал Человек.

Вдалеке зазвенел трамвай. Люди забеспокоились и ускорили шаг в сторону остановки. Человек прочитал на вывеске: «НЕ СПРАШИВАЙТЕ, КОГДА ТРАМВАЙ ПРИЕДЕТ».

Улица была наполнена звуками: в чайных разговаривали, торговец рассказывал про лучший кусок ткани, ложка стучала о стакан, журчал фонтанчик, спорили два соседа, скрипела тележка, из мастерской доносился стук молотка…

Человек прочитал вывеску и улыбнулся шире: «РЕМОНТ ВСЕГО, ЧТО МОЖНО ПОЧИНИТЬ. ОСТАЛЬНОЕ ОБСУДИМ ЗА ЧАЕМ».

Он остановился возле столика прямо на улице. Через минуту к нему уже бежал хозяин.

— С дороги?

Человек кивнул.

— Тогда сначала поешьте.

На столе появился пузатый расписной чайник, маленькая тонкая чашечка, лепёшка и три маленькие миски с вареньем. Человек налил чай и вдохнул аромат.

За соседним столом сидели два старика и спорили.

— Этот петух Рашида! Того, который путешественник! Он его купил, а потом вывеску нарисовал!

— Ты совсем ничего не помнишь, уважаемый, — покачал головой его собеседник. — Тот Рашид держал лавку фруктов. И поэтому у него петух на вывеске!

— Как это интересно Рашид повесил вывеску петуха над лавкой фруктов? Уважаемый, ты точно всё забыл.

— Так он того петуха купил на первые деньги, когда лавку открыл. Чтобы суп семье сварить! А потом решил нарисовать, чтобы примета богатства была!

— Он того петуха не покупал, — к рассказчикам присоединилась пожилая женщина. Села за стол и налила себе чая. — Ему сосед подарил, когда Рашид ему целый ящик хурмы отдал в честь рождения сына.

— Уважаемая, Рашид был путешественником. Страсть у него была к морю. Да такая, что забывал, где дверь домой. Вот жена купила петуха, сварила суп, чтобы так Рашиду понравился, что он запомнил, где дом. А когда Рашид в море ушёл, она вывеску и нарисовала. Чтобы, когда вернётся, дверью не промахнулся!

— Тут вы правы, уважаемый! Лавку-то ему отец жены подарил. Как приданое. А Рашид плавать больше жизни хотел!

— Вообще не было никакой вывески с петухом, — сказал ещё один мужчина, присаживаясь за стол и наливая себе чая. — Вывеска была с гранатом.

— Уважаемый, вы что-то не то рассказываете! Вон же вывеска с петухом! Прямо на улице, чуть дальше. Отсюда видно, — в один голос сообщили ему три рассказчика.

— Так это не Рашида вывеска, а его отца, — не согласился мужчина. — Отец уж очень горевал, что Рашид вслед за женой в другой город переехал, и повесил вывеску, чтобы Рашид в гости приезжал и не забывал.

Человек обернулся к столу рассказчиков, прищурился и спросил:

— А вы знаете, зачем все это рассказываете?

— Так ведь мой дед мне ещё это рассказывал! — воскликнул один мужчина. — Как я могу деду не верить? Он ведь ушёл в мир иной, а история про Рашида с петухом осталась после него.

— Так ведь хорошая история, — улыбнулась женщина. — Что же ей пропадать в молчании? Пусть звучит.

— Да и за чаем надо говорить, — весомо добавил третий мужчина. — Чай и хорошая история — всё, что нужно в конце дня.

Человек кивнул. Посмотрел на свою чашку. Затем помолчал, прислушиваясь к голосу улицы.

Звуки немного утихали. Город собирался ко сну. Тени от навесов удлинились. Зажглись фонари на улице. Трамваи больше не шумели. Даже воробьи притихли на проводах и карнизах.

— Ну как? Получается? — спросил Человек.

— Пока есть чай и хорошая история, получается, — ответил ему хозяин.

Человек кивнул и снова улыбнулся своим мыслям. Спор о Рашиде и петухе уже обрастал новыми подробностями. Хозяин принес новый полный чайник и новые лепёшки.

Человек встал из-за стола, оставил несколько монет и вышел из чайной.

Ночь уже аккуратно обнимала дома, улицы, людей и рассказы.

Почему бы не повторить завтра?

Следующим пациентом был господин Вейс. Клара покопалась в памяти, но не припомнила его. Заглянула в карту и с удовлетворением отметила: «первичный приём».

В кабинет вошёл довольно грузный мужчина лет шестидесяти. Впрочем, выглядел он как щёголь: белая рубашка, объёмный жилет, пиджак и свободные брюки. Галстука не было, зато в верхнем кармане пиджака и жилета были идеально отглаженные уголки белоснежного платка.

— Здравствуйте, господин Вейс, — слегка улыбаясь, приветствовала его Клара. — На что жалуетесь?

— Здравствуйте, доктор, — Вейс молодцевато подкрутил усы. Но это никак не сгладило его усталого вида. — Знаете, у меня такое ощущение, что сердце моё время от времени пропускает удар. Понимаете?

— И когда вы это замечаете, господин Вейс?

— Вечером в основном. Или после кофе.

— У вас были обмороки?

Клара взяла ручку и начала фиксировать ответы пациента.

— Нет, доктор. Первый Свет миловал, — улыбаясь, ответил пациент.

— Боли в груди? Одышка?

— Нет, ничего такого, — после небольшой паузы ответил пациент. Лицо его было сосредоточенным: он вспоминал.

— Давайте измерим ваше давление, — предложила Клара.

Пациент послушно снял пиджак и закатал рукав рубашки. Клара аккуратно надела манжету тонометра, накачала её помпой и приложила стетоскоп к сгибу локтя.

— Сто шестьдесят на девяносто. Это высоковато, — констатировала Клара.

— Знаете, ещё уставать стал быстро. И голова как ватная. Никак не могу с мыслями собраться к вечеру, — уточнил господин Вейс.

— Что ж, здесь всё понятно, — Клара широко ему улыбнулась, чтобы снять тревогу. Это уже было профессионально. Губы как будто сами растягивались в мягкой улыбке, когда надо было показать пациенту, что ничего страшного не случилось, но лечиться нужно. — Я вам пропишу амлодипин пять миллиграмм. Пить утром. И ещё измеряйте давление утром и вечером в течение пяти дней. Обязательно записывайте. Затем вернетесь ко мне, и посмотрим, как это всё работает.

— Хорошо, доктор Клара, — улыбнулся в ответ мужчина.

— И ещё, господин Вейс, — Клара сделала паузу, чтобы её дальнейшие слова были восприняты серьёзно. — Воздержитесь от чрезмерно соленой пищи и алкоголя и не пейте больше одной чашки кофе в день.

Мужчина энергично закивал.

— Мы же с вами не хотим осложнений и более длительного лечения? — Клара немного подняла одну бровь и внимательно посмотрела на господина Вейса.

— Что вы, доктор Клара! Конечно, нет! Я всё сделаю.

— Хорошо, господин Вейс. Запишитесь в регистратуре на повторный приём. Я буду вас ждать.

— Спасибо, доктор Клара!

Следующей была госпожа Зваровски. Она не первый раз посещала Клару, и та постоянно подтверждала её диагноз — гипертония второй степени. Внимательно измеряла давление, спрашивала о самочувствии и продолжала выписывать рецепты на таблетки.

Затем был господин Стивенсон. Этот студент-прогульщик постоянно пользовался её услугами, чтобы получить отсрочку от экзаменов. Он был настолько худ и тщедушен, что вполне мог быть постоянным пациентом клиники. Но Клара даже немного симпатизировала ему — слишком уж жизнерадостный парнишка, который больше времени уделял жизни, чем учёбе. Клара выяснила основные симптомы, измерила давление и снова дала молодому человеку справку о том, что ему нужен трехдневный домашний режим. Этого ему хватит, чтобы подготовиться к экзамену и сдать блестяще. Они уже проходили эти события три курса подряд.

Следующим в кабинет вновь вошёл господин Вейс.

Клара поискала в стопке его карту, раскрыла перед собой и спросила:

— Вы что-то хотели уточнить, господин Вейс?

— Доктор Клара, у меня такое ощущение, что сердце время от времени пропускает удар, — сообщил господин Вейс с озабоченным видом. — И ещё небольшие головокружения. В основном вечером или после кофе.

— Господин Вейс, это я поняла уже на первом приёме.

— Каком? — растерянно спросил пациент.

— Первом, — ответила Клара. — Вы уже были у меня сегодня. Вот и запись в карте есть. И ещё я вам выписала рецепт на лекарство.

— Мне? — недоумевал господин Вейс. — Но я пришёл к вам сегодня впервые!

— Господин Вейс, загляните в карман пиджака, пожалуйста. В левый. Именно туда вы убрали мой рецепт с первого приёма сегодня.

— Вы меня разыгрываете? — растерянно улыбнулся господин Вейс.

Он полез в карман пиджака, вытащил рецепт и развернул его.

— Амлодипин пять миллиграмм… Но как же? — растерянно прошептал он.

— С вами всё в порядке? — обеспокоилась Клара.

— Не знаю, — ответил господин Вейс. — Видите ли, я не припомню, что был у вас сегодня.

— Что ж, господин Вейс. Давайте ещё раз уточним: воздержитесь от чрезмерно соленой пищи и алкоголя и не пейте больше одной чашки кофе в день. И приходите ко мне через пять дней на повторный приём.

— А рецепт? — спросил господин Вейс.

— Вы уже держите его в руках, — ответила Клара, ощущая себя несколько странно.

— Точно. Спасибо, доктор Клара!

Клара выглянула в коридор и позвала медсестру. Пока Флора шла к кабинету, Клара внимательно изучила сначала карту пациента господина Вейса, затем посмотрела на расписание приемов.

На листе было очень чётко записано: господин Вейс, приём в 10:20. Госпожа Зваровски. Господин Стивенсон. Затем… господин Вейс, приём в 12:05. От неожиданности Клара растерялась. В этот момент в кабинет вошла Флора.

— Флора, господин Вейс был сегодня на приёме один раз или два?

— Насколько я помню, один, — неуверенно сказала молодая голубоглазая Флора. — А что?

— А в расписании он был уже дважды, — задумчиво сказала Клара. «Быть может, у него ещё и амнезия?» — подумала она.

— Если быть точной, то у него сегодня три приёма, — Флора внимательно посмотрела в свое расписание на планшете.

— А такое может быть? — спросила Клара.

— Господин Вейс записался! — сообщила Флора. — Через регистратуру.

— Три раза? — спокойно спросила Клара. Затем опомнилась и сказала тихим голосом, больше для самой себя: — Я доктор. Если я не понимаю событие, я сначала фиксирую его таким, какое оно есть. А потом уже ищу причину. Флора, вы можете идти.

Флора вышла из кабинета и столкнулась с… господином Вейсом. Она улыбнулась и пропустила пациента в кабинет.

— Добрый день, доктор Клара! — немного устало поздоровался господин Вейс.

— Здравствуйте. У вас ощущение, что сердце как будто пропускает удар время от времени. Это случается в основном вечером или после кофе. И ещё немного кружится голова, но в обмороки вы не падали.

— Да-а-а, — настороженно протянул господин Вейс. — А откуда вы знаете?

— Вы уже третий… — Клара не закончила фразы. Пациента нельзя тревожить, что бы ни случилось. — Видите ли, господин Вейс, ваш вид уже рассказал мне о многом.

— Доктор Клара! Вы просто фея! — господин Вейс смотрел на нее с некоторой растерянностью. — Я теперь буду приходить только к вам. Это надо же! Только взглянули на меня — и сразу все поняли! И что мне с этим делать?

— Загляните в свой карман пиджака, господин Вейс. Там уже выписан рецепт.

— Это настоящие чудеса! — воскликнул господин Вейс. — А я, представьте, и не запомнил, когда вы мне его дали. Может, у меня что-то с головой?

— А сколько раз вы записывались ко мне на прием сегодня?

— Один, — пациент смотрел очень растерянно и недоуменно.

— Хорошо, господин Вейс. Рекомендации у вас есть. Можете идти. Не забудьте купить таблетки!

— Спасибо, доктор Клара!

Клара в задумчивости подняла трубку телефона.

— Ресепшн? Скажите, а сколько господинов Вейсов записано у меня сегодня на приём? Угу. Три. А это один и тот же господин или разные? Конечно, разные? Не уверены? Ладно, не паникуйте. Просто посмотрите на записи завтра. Там есть господин Вейс? Хорошо. Спасибо.

«Я доктор. Я не должна паниковать», — сказала себе Клара, глядя на медицинскую карту господина Вейса. «Я должна думать, исходя из фактов и симптомов». Клара снова посмотрела на расписание приемов. «Сегодня он был у меня три раза и ещё два раза записан на завтра. Но господин Вейс не производит впечатление человека, который забыл или потерял память».

Клара достала блокнот и принялась фиксировать события от руки. Первый приём, второй, третий. Симптомы те же. Лечение во всех трёх случаях назначено верно. Пациент не страдает крайней степенью гипертонии, опасаться за жизнь не стоит. Развитие болезни может усугубиться с течением времени. Надо наблюдать. Либо у него провалы в памяти, либо я что-то упустила. Нужно будет четко фиксировать факты и наблюдать. Что проверить: не будет ли господин Вейс принимать повышенную дозу лекарств, раз они выписаны три раза? Или больше, соотнося с каждым визитом ко мне? Поговорить с психотерапевтом. Это может прояснить обстоятельства.

Клара закрыла блокнот и посмотрела на часы. Затем — на расписание. Еще пять пациентов. Нужно собраться и провести приемы профессионально.

Вчера и завтра не договорились

Обен постучался и, не дожидаясь ответа, переступил порог диспетчерской центрального вокзала Заверы. Невысокий крепкий мужчина лет сорока пяти разговаривал по телефону и одновременно что-то записывал в планшет, лежавший перед ним на столе. Обен отметил его добротный полный костюм-тройку, безупречный узел галстука под воротом белоснежной рубашки и тяжелые ботинки на крепкой подошве.

Мужчина продолжал разговаривать по телефону и делать заметки, поэтому Обен позволил себе осмотреть помещение. На каждой стене висели часы — куда ни повернись, везде натыкался на точный, тикающий ход времени. На столе лежали инструкции. На первом листе было написано: «Действующая редакция. Пользоваться до выхода новой редакции». Ниже, более крупными буквами, стояла пометка: «Новую пока не выдавать. В ней ошибки». На шкафу висел список аварийных телефонных номеров. Часть из них была зачеркнута, но рядом имелась приписка: «Старые номера сохранять до особого распоряжения».

На подоконнике стояла кружка с остывшим чаем. В углу — чистое оцинкованное ведро, в которое капала протечка с потолка.

Больше разглядывать было нечего, поэтому Обен вернул внимание к мужчине.

— Хорошо. Сделаем как в прошлый раз, — сказал он в трубку и оставил новую отметку карандашом на планшете. — Нет, не тот прошлый раз. Последний.

Мужчина положил трубку и повернулся к Обену.

— Алексей.

— Обен, — слегка наклонил голову гость. — Я расследую инцидент с поездом на втором пути. Расскажите всё, что знаете, по порядку.

— Так, инцидент, — сказал Алексей и быстрым взглядом окинул Обена.

Дорогой шерстяной костюм, вьющиеся волосы и румяное лицо выдавали в нём государственного служащего, а не человека, который будет решать проблему. Алексей коротко вздохнул и начал рассказывать:

— Пассажирский поезд типа «Воробей», номер в реестре 14498, должен был прийти в 14:17 на третий путь вокзала. Я получил сообщение о готовности пути. Согласно действующей инструкции проверил показания сигналов. Затем согласно действующей инструкции проверил положение стрелок. Затем сверился с журналом — отклонений не выявил. Получил повторное подтверждение от стрелочника. Это новая инструкция, но она необходима после инцидента со стрелкой три месяца назад. И только после этого дал разрешение на проход поезда. Поезд 14498 вошел на участок. И вышел из него на третьем пути. Причём третий путь был закрыт для движения в это время.

— Вы расследовали обстоятельства после прибытия поезда? — спросил Обен.

— Конечно. Так предписывает инструкция. Поэтому я проверил все детали повторно. Стрелка всё время показывала верное направление. Она исправна. Журнал записей заполнен верно. Машинист получил верный сигнал и ехал по стрелке. Опросили пассажиров — не заметили ли они чего-нибудь необычного? Какого-нибудь незапланированного маневра машиниста? Пассажиры не видели ничего необычного, кроме того, что выходить пришлось не на втором, а на третьем пути, — Алексей зло сжал губы и взъерошил пятерней каштановые волосы, слегка тронутые сединой.

— Инструкции были верными? Не было устаревших? — спросил Обен и раскрыл блокнот, чтобы делать пометки.

— Да. Все инструкции действующие.

— Кто-нибудь нарушил инструкции?

— Никто.

— Кто-нибудь ошибся в исполнении?

— Никто.

— То есть все сделали всё правильно? — уточнил Обен.

— Все всё сделали правильно, — ответил Алексей, чуть повышая голос.

— Тогда почему поезд оказался на третьем пути? — всё так же методично задал вопрос Обен.

— Именно это я и пытаюсь выяснить, — Алексей зло хмыкнул и отвернулся от Обена.

Обен записал в блокноте: «Происшествие без нарушителя».

— Я ведь сам понимаю, что это абсурд, — усталым голосом сказал Алексей и помолчал. — Я несколько раз пересматривал журнал. Может, кто-то поставил не ту цифру? Может, перепутал два похожих сообщения. Может, стрелочник сделал всё правильно, но позже, чем нужно было. Может, я сам что-то сделал не так? - Голос Алексея снова дрогнул и начал повышаться почти до крика. — Может, машинист неправильно понял сигнал! Но нет! Всё было сделано правильно!

— А стрелочник действительно мог сделать это позже, чем нужно? — уточнил Обен, подняв глаза от блокнота на Алексея.

— Нет, — твердо ответил Алексей. — У нас был такой случай восемь лет и четыре месяца назад. Мы учли это и переписали инструкцию. Ошибка исключена.

— Значит, никто не ошибся? — переспросил Обен, занеся карандаш над блокнотом.

— Не знаю, — еле слышно ответил Алексей. — Если никто не ошибся, то откуда ошибка?

В этот момент в диспетчерскую зашёл ещё один служащий. Не представляясь, он сразу перешёл к делу:

— Алексей, следующий поезд на второй путь через двадцать одну минуту.

— Так, двадцать одна минута…

Алексей посмотрел на часы, открыл журнал расписаний, сверил запись и время. Затем взялся за флажок поезда на большой карте путей на стене и вдруг замер.

Несколько минут он думал, потом сказал:

— Не пойдет.

— Что не пойдет?

— Следующий поезд.

— Почему?! — встревоженно спросил вошедший дежурный.

Алексей молчал.

— Алексей, какая причина?! — повторил мужчина.

— Нет причины.

— Тогда на каком основании я отправлю его на другой путь?! — сорвался на крик дежурный.

— На основании того, что предыдущий поезд пришел не туда.

— Но мы же установили, что всё было сделано правильно! — снова крикнул дежурный.

— Вот именно поэтому, — твёрдо ответил Алексей.

Дежурный выскочил из кабинета и умчался исполнять распоряжение.

Алексей подошёл к карте путей и начал быстро перемещать флажки поездов, попутно делая пометки на планшете. Если следующий поезд пойдёт на другой путь, ему нужно было срочно перестроить план прибытия всего участка.

Обен молча наблюдал, как Алексей заканчивает перестановки, звонит куда-то и раздаёт короткие, четкие, рубленые инструкции. Снова что-то пишет в журнале.

Когда Алексей наконец вытер лоб и сел на стул, Обен спросил:

— Вы понимаете, что вас накажут?

— Конечно.

— Тогда почему вы это делаете?

— Потому что если следующий поезд вместо второго пути придёт на третий, я уже не смогу сказать, что не знал, как будет, и всё делал правильно. Это не дело.

— Это ваша обязанность? — уточнил Обен.

— Нет, — твёрдо и немного зло ответил Алексей. — Это уже моя ответственность.

Обен читает газеты

Обен решил задержаться в Завере и продолжить расследование. Но для этого было нужно место, в котором можно просто быть и что-то делать. Господин, который прогуливал собаку рядом с Центральным вокзалом Заверы, порекомендовал Обену поселиться в гостинице. Обен записал адрес и отправился искать свой новый дом.

На ресепшене сидела полная серьёзная дама, которая посматривала на Мир сквозь монокль. От этого её правый глаз выглядел более крупным и заинтересованным, а левый, без монокля, был совершенно равнодушным и каким-то незаметным. Обен подошёл к стойке и сказал:

— Мне нужна комната.

— Номер? — переспросила дама, направляя большой правый глаз прямо на Обена.

— И номера. Всех газет. Всех стран. За последние три дня, — подтвердил Обен.

— Халат и полотенца с постельным бельём оплачиваются отдельно, — сказала дама.

— А это мне нужно? — поинтересовался Обен.

— Ну, вы же собираетесь принимать ванну? Тогда нужно.

— Хорошо, я оплачу отдельно.

— На какой срок вам нужен номер? Я имею в виду, сколько вы у нас будете гостить? — поправилась дама.

— На пять дней для начала, — ответил Обен. — Номера нужны каждый день.

— Вы про газеты? — уточнила дама.

— Я про газеты.

— Маша вас проводит, — сообщила дама, указывая в сторону опрятной горничной. — Ключ вот.

Войдя в комнату, Обен осмотрелся: большая кровать, стол, стул, графин для воды без воды, стакан, вешалка, дверь в другую комнату. Поскольку тут всё было ясно, Обен заглянул в неизвестную комнату. Здесь стояли ванна и унитаз. Обен повернул кран, полилась вода. «Видимо, именно здесь и нужно принять ванну», — решил он.

Аккуратно снял одежду и погрузил себя в емкость. Вода в неё текла, но всё время уходила в отверстие, так что помыть все тело оказалось невозможно. После недолгого изучения обстановки Обен обнаружил пробку, которая закрывала отверстие. Вода набиралась. Обен лежал. Когда вода поднялась до подбородка, он решил, что выполнил обязательство помыться. Однако волосы всё ещё оставались сухими. Пришлось принять неловкую позу, чтобы погрузить в воду и голову.

Выбравшись из ванной, Обен надел тёплый халат до пят. В этот момент горничная принесла целый ворох газет, с любопытством заглядывая в ванную. Обен велел оставить газеты на столе. Горничная ушла.

Посмотрев на себя в зеркало, Обен решил, что выглядит нелепо, но раз обязательства требуют от каждого человека принимать ванну, это небольшая цена. В комнате он решил, что нужно, не откладывая, заняться изучением газет. И тут в голову пришла мысль, что это будет считаться выполнением служебных обязанностей, а люди трепетно относятся к одежде при исполнении обязательств. В частности, большинство мужчин для этого надевают галстук. Обен взял галстук, надел и заправил под халат. Кажется, теперь он готов.

Обен разобрал газеты по принадлежности к странам и разложил на шесть стопок: Хикава, Завера, Новерика, Еверия, Хангур и Сохрания. Стопки получились внушительными. Обен сел на стул и начал с первой стопки. Газеты были разными: в одних информация подавалась сухо, кратко и чётко, в виде фактов. В других информация кричала разоблачениями и слишком громкими заголовками на грани здравого смысла. В третьих почти те же события подавались с комментариями каких-то специальных людей, которых называли «журналистами». Обен заметил, что иногда мнение журналистов сильно отличалось от тех фактов, которые они описывали, и счел это нелепым, но экстравагантным проявлением человечности.

Обен постепенно перебирал стопку газет Новерики. Делал пометки прямо в тексте и аккуратно складывал их так, чтобы нужная заметка была на первом плане. Наконец информация в его голове сложилась в выводы. Он взял блокнот и записал:

«Новерика: изобретение, которое уже было.

Газеты, выражающие официальное мнение: АРХИВНАЯ КОЛЛИЗИЯ В ОБЛАСТИ БЫТОВОЙ ЭЛЕКТРОТЕХНИКИ. Молодой инженер Марк Хейл обратился в Национальный архив опыта в связи с обнаружением совпадения между разработанным им устройством и проектом, зарегистрированным несколько десятилетий назад. Специалисты архива проводят проверку документов. Представитель ведомства заявил, что преждевременно говорить о каком-либо нарушении архивного порядка.

Газеты, выражающие чьё-то эмоциональное мнение: ЧЕЛОВЕК ИЗОБРЁЛ ВЕЩЬ, КОТОРУЮ УЖЕ ИЗОБРЁЛ ДРУГОЙ ЧЕЛОВЕК — 100 ЛЕТ НАЗАД! НО САМОЕ СТРАННОЕ: У СТАРОГО ИЗОБРЕТАТЕЛЯ ЕГО ИМЯ! Специалисты разводят руками. Сам инженер, по словам очевидцев, выглядел так, будто впервые в жизни столкнулся с необходимостью читать собственные документы.

Газеты, выражающие частное мнение журналистов: ЧТО ИМЕННО ОБНАРУЖИЛ МОЛОДОЙ ИНЖЕНЕР В АРХИВЕ. Редакции удалось ознакомиться с копиями архивных материалов. Проект, зарегистрированный 99 лет назад, действительно содержит расчёты, совпадающие с расчетами современного инженера Марка Хейла. Подпись в документе также читается как «М. Хейл». Архивная служба пока не может объяснить совпадение».

Следующей стопкой стали газеты Заверы. Здесь Обен разобрался быстрее, потому что сам разговаривал с главным диспетчером центрального вокзала. Ознакомившись со всеми статьями, Обен записал в блокнот:

«Завера: поезд, который все правильно отправили не туда.

Газеты, выражающие официальное мнение: ВРЕМЕННАЯ ЗАДЕРЖКА ДВИЖЕНИЯ. Вчера пассажирский поезд № 14498 прибыл на путь № 3 вместо предусмотренного расписанием пути № 2. Нарушений инструкции со стороны работников железной дороги не установлено. Движение временно ограничено для проведения проверки.

Газеты, выражающие чьё-то эмоциональное мнение: ПОЕЗД САМ ВЫБРАЛ НЕ ТОТ ПУТЬ! Пассажиры рассказывают, что состав «словно передумал» и вместо второго пути оказался на третьем. Один из свидетелей сообщил, что машинист после прибытия долго смотрел на рельсы. Железнодорожное управление утверждает, что «ничего особенного не произошло».

Газеты, выражающие частное мнение журналистов: ВСЕ СДЕЛАЛИ ПРАВИЛЬНО. ПОЭТОМУ РАЗБЕРИТЕСЬ, КАК ЭТО ВООБЩЕ ВОЗМОЖНО. Редакция проверила журнал движения, переговоры диспетчерской, показания стрелочника и машиниста. Все действия соответствовали действующей инструкции. Положение стрелки соответствовало маршруту. Поезд прибыл на другой путь. Начальство склоняется к версии технического сбоя, однако неисправность пока не обнаружена. Диспетчер участка Алексей С. распорядился остановить движение до выяснения причин».

В этот момент в полной тишине в номере зазвонил телефон. Обен внимательно посмотрел на него, вспомнил, что не имеет никаких обязательств брать трубку, и решил не брать. Телефон продолжал звонить, Обен продолжал смотреть на него. Трели звонка в полной тишине раздражали и продолжались довольно долго. Обен решил, что достаточно долгий звонок может превратиться в невыполненное обязательство, если он его имеет, но ещё не знает о нём. Поэтому подошёл и снял трубку. Трубка молчала.

Обен вернулся за стол и написал в блокноте: «Человек может начать выполнять действие, если обстоятельство повторяется достаточно долго. Требует проверки». Затем вернулся к газетам.

Следующая стопка газет привела к записи в блокноте:

«Хангур: человек, который получил письмо из завтра.

Газеты, выражающие официальное мнение: ПОДГОТОВКА НОВОГО ЖИЛОГО КВАРТАЛА ИДЕТ ПО ПЛАНУ. Городские службы приступили к предварительной подготовке инфраструктуры квартала Северный-7. Строительные работы начнутся после завершения проектной документации. Никакой ошибки. Потому что формально всё действительно идёт по плану.

Газеты, выражающие чьё-то эмоциональное мнение: ЖИТЕЛИ БУДУЩЕГО УЖЕ ПЛАТЯТ ЗА КВАРТИРЫ, КОТОРЫХ НЕТ! АРХИТЕКТОР ПОЛУЧИЛ РАЗРЕШЕНИЕ НА ПРОЕКТ, КОТОРЫЙ ЕЩЁ НЕ НАРИСОВАЛ! Один из рабочих заявил нашей газете: «Мы пока не знаем, что будем строить, но уже знаем, где это будет».

Газеты, выражающие частное мнение журналистов: Редакция проверила реестр недвижимости, транспортные планы, почтовые адреса и документы архитектурного управления. Все записи относятся к одному и тому же будущему кварталу. Формально ни одна из них не содержит ошибки. Однако строительная площадка пока представляет собой пустой участок. Документы гласят, что дата начала строительства — 14 апреля. Однако архитектор получил заказ на создание проекта 3 апреля».

Четвертая стопка газет уже не заняла много времени. Обен выработал четкий алгоритм работы с информацией:

«Хикава: история, которую все продолжают рассказывать, хотя уже никто не знает зачем.

Газеты, выражающие официальное мнение: СТАРАЯ ВЫВЕСКА БУДЕТ СОХРАНЕНА. Муниципальная комиссия по охране исторической среды приняла решение не демонтировать вывеску с изображением петуха на улице Рашида. По мнению комиссии, вывеска представляет историческую ценность. Историческое происхождение вывески уточняется.

Газеты, выражающие чьё-то эмоциональное мнение: ТАИНСТВЕННЫЙ ПЕТУХ, КОТОРОГО НЕ МОГУТ ОБЪЯСНИТЬ УЖЕ 140 ЛЕТ! КТО ЕГО ПОВЕСИЛ? ЧТО ОН ОЗНАЧАЕТ? И ПОЧЕМУ НИКТО НЕ ХОЧЕТ ЕГО СНЯТЬ? Некоторые жители считают, что петух связан с исчезнувшим трактиром. Другие утверждают, что на этом месте когда-то была пекарня. Третьи говорят, что никакой пекарни здесь никогда не было.

Газеты, выражающие частное мнение журналистов: ХОРОШИЕ ИСТОРИИ ПРО ПЕТУХА РАШИДА. Журналисты выяснили, что самые первые упоминания вывески с петухом, относящиеся к Рашиду, были в рассказах 160-летней давности. А самые современные относятся к вчерашнему дню. Люди поддерживают решение правительства не снимать вывеску, потому что подтверждают, что это хорошие истории».

В дверь постучали, а затем на пороге оказалась горничная. Она низко поклонилась и спросила:

— Господин не желает виски? Обычно в это время господа виски выпивают. Я могу принести.

— Виски? — переспросил Обен. И понял, что совершенно ничего не знает об этом предмете. — Расскажите мне о виски. Что это и зачем его пьют?

Девушка начала подробно рассказывать, а Обен фиксировал в блокноте: «Лекарство. Яд. Удовольствие. Социальный ритуал. Повод для праздника. Способ расслабиться. Оправдание плохого поведения. Способ сказать правду. Способ не говорить правду. Одновременно причина и последствия поступка. Предмет государственного регулирования и заботы». Девица закончила говорить. Обен подумал и дописал: «Одна жидкость выполняет слишком много функций. Они не могут быть выполнены все с высокой гарантией результата». Поднял глаза на девушку и ответил:

— Мне нужен чай. Спасибо. - И вернулся к газетам.

Следующая стопка газет касалась Еверии. Обен обработал их и записал в блокноте:

«Еверия: болезнь, которой не удалось назначить правильное прошлое.

Газеты, выражающие официальное мнение: МЕДИЦИНСКИЙ ЭПИЗОД В ОДНОЙ ИЗ ГОРОДСКИХ КЛИНИК. Вчера в городской клинике был зафиксирован случай повторного обращения пациента в течение одного рабочего дня. Руководство учреждения проводит внутреннюю проверку регистрационных записей. Состояние пациента удовлетворительное.

Газеты, выражающие чьё-то эмоциональное мнение: ПАЦИЕНТ ПРИШЁЛ К ДОКТОРУ ДВАЖДЫ — И НЕ ПОМНИТ ПЕРВЫЙ РАЗ! А ПОТОМ ЗАПИСАЛСЯ К ВРАЧУ НА ЗАВТРА, ХОТЯ НИКТО ЕГО НЕ ЗАПИСЫВАЛ! Сотрудники клиники отказываются объяснять, как человек может прийти на приём, которого не было.

Газеты, выражающие частное мнение журналистов: ОДИН ПАЦИЕНТ, ТРИ ЗАПИСИ И НИ ОДНОЙ ПРАВИЛЬНОЙ ДАТЫ. Согласно журналу приёма, доктор Клара действительно принимала Вейса в 10:20. Согласно словам самого Вейса, он впервые вошёл в кабинет около 15:00. Согласно карточке пациента, лекарство было назначено в 10:20. Согласно расписанию, следующий приём назначен на завтра. Доктор утверждает, что назначала его через неделю. Редакции удалось установить только одно: все четыре записи подлинны».

Осталась последняя стопка, которую Обен обрабатывал уже за чаем. Блокнот приобрёл новую запись:

«Сохрания: подлинный документ о событии, которого не было.

Газеты, выражающие официальное мнение: АРХИВНЫЕ МАТЕРИАЛЫ ПРОВЕРЯЮТСЯ. Архивное управление подтвердило обнаружение комплекта документов, относящихся к церемонии открытия моста Святого Аврелия. В настоящее время проводится проверка соответствия материалов государственным реестрам. До окончания проверки архив воздерживается от комментариев.

Газеты, выражающие чьё-то эмоциональное мнение: АРХИВ НАШЁЛ МОСТ, КОТОРОГО НЕТ! БУМАГИ ЕСТЬ. ГОСТИ ЕСТЬ. РЕЧЬ ЕСТЬ. МОСТА НЕТ! Самое удивительное: документы утверждают, что мост был открыт сорок два года назад. Наш корреспондент побывал на предполагаемом месте строительства. Там нет даже реки.

Газеты, выражающие частное мнение журналистов: МОСТ СВЯТОГО АВРЕЛИЯ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО БЫЛ ОТКРЫТ — ЕСЛИ ВЕРИТЬ ДОКУМЕНТАМ. Редакция изучила копии архивных материалов. Документы имеют соответствующие регистрационные номера. Печати совпадают с образцами того периода. Указанные должностные лица действительно занимали свои должности. Однако ни в одном строительном реестре мост не обнаружен. Более того, в районе предполагаемого строительства никогда не существовало реки, через которую он должен был быть перекинут. Архивист, обнаруживший документы, отказался назвать их поддельными. На вопрос, считает ли он, что мост существовал, он ответил: «Я не занимаюсь существованием. Я занимаюсь сохранностью»».

Обен потянулся, потому что мышцы явно затекли. В этот момент в номер снова постучали, и, не дожидаясь ответа, на пороге снова возникла горничная:

— Господин Обен, у вас шторы открыты до сих пор, — сказала она полушепотом.

— А что с ними надо сделать? — спросил Обен.

— Уже вечер, шторы нужно закрыть, чтобы господа с улицы не видели, чем вы тут занимаетесь.

— Это обязательство? — спросил Обен.

— Ну, конечно! — воскликнула девушка. — И ещё приличия.

— Хм, я закрою. Благодарю.

Девица закрыла дверь и ушла.

Обен подошёл к окну и осмотрел улицу. Прохожих не было. Соседние окна были темными или завешены шторами. «Меня никто не видит, — констатировал он. — Однако, похоже, обязательство стоит выполнить». Он кивнул сам себе, довольный решением, и закрыл шторы.

Обен снова сел за стол и перечитал записи. Затем поразмышлял несколько минут и составил первый отчёт для Вчера и Завтра: «Обен сообщает, что проблема, скорее, не в том, что люди перестали выполнять обязанности. Люди исправно выполняют их. Это проверено очень тщательно. Проблема может быть в том, что Мир начал путать, что было, что есть и что будет. Я вижу прямую связь с вашей задачей. Мне нужно больше времени, чтобы разобраться. Инспектор Обен».

Обен решил, что все обязательства сегодня выполнены. Он снова сел на стул. Посмотрел на закрытые шторы, молчащий телефон, огромную стопку газет. Послушал шум улицы — там, впрочем, совершенно ничего не звучало. Ещё немного посидел. Потом открыл блокнот и записал: «Необходимо установить, должен ли я что-то делать, когда обязательства заканчиваются». Удовлетворенно закрыл блокнот. Затем выключил свет и лёг на кровать. На потолке появились интересные тени от игры штор и уличных фонарей. Обен принялся их изучать.

Завтра решило не опаздывать

Чжи-ун откинул голову на спинку кресла, прикрыл глаза и помассировал их сквозь веки. Хангур — его величественная страна и любимая родина — действительно оправдывал своим течением жизни национальную идею «Завтра уже опоздали». Но не настолько же!

Вечер уже был настолько поздним, что ещё час — и его придут выгонять из офиса. Но Чжи-ун никак не мог заставить себя пойти домой, пока не разберется с тем, что сейчас происходит именно с ним. Он снова посмотрел на официальный бланк государственного задания, полученный сегодня утром:

«Уважаемый Чжи-ун! Мы рады вам сообщить, что поручаем именно вам спроектировать планировку и инфраструктуру будущего жилого квартала “Северный-7”, строительство которого стартует 14 апреля сего года. Постарайтесь приложить все возможные усилия! Передаем вам комплект документов на начало строительства. И ждём от вас план проекта. Дата: 3 апреля. Управление Дальнейшего Улучшения».

Чжи-ун ещё раз перелистал толстую кипу строительных документов. Разметки территории с точными геодезическими данными, реестр строительных материалов с рассчитанным до кирпича расходом, списки строительных бригад с посменным расписанием с 14 апреля до конца года, бюджет строительства в деньгах, полностью покрывающий все расходы на возведение нового квартала.

В голове не укладывалось, как такие расчеты и документы могли создать и СОГЛАСОВАТЬ, когда проекта просто нет. Ведь заказ на проект пришёл утром. Это было слишком похоже на галлюцинацию. Чжи-ун ещё раз потрогал лоб, чтобы понять, нет ли у него жара. Жара не было. Тогда он больно ткнул заостренным циркулем себе в ладонь, ощутил боль и констатировал: «Я не сплю».

Шаги в коридоре заставили Чжи-уна снова посмотреть на часы. «Действительно, пора домой», — решил он. Однако спустя мгновение на пороге кабинета возник молодой человек лет тридцати в аккуратном костюме, похожий на заверашца или новериканца, но точно не на хангурца. Незнакомец представился:

— Добрый вечер, господин Чжи-ун. Меня зовут Обен. Я инспектор.

— Добрый вечер, — ответил архитектор, по привычке склонившись в поклоне. — Инспектор какой инспекции?

— Пока не знаю, — спокойно ответил Обен.

— Не знаете? — растерянно повторил Чжи-ун. — Тогда зачем вы здесь?

— Видите ли, господин архитектор, я прочитал в газетах, что у вас появились обязательства, которые сильно опоздали.

— Вы это понимаете? — тихо спросил Чжи-ун. — Я не могу понять, что происходит. И это меня беспокоит.

— Но вы же намерены выполнить эти обязательства? — спросил Обен.

—Нет, не намерен, — спокойно ответил Чжи-ун. — Я не буду работать с тем, что не выбирал. Я архитектор. Я проектирую будущее. ДО того, как оно будет построено, — закончил Чжи-ун совсем тихо. Но решительности его слова не потеряли.

— То есть вы отказываетесь выполнять обязательства? — спросил Обен.

— Нет. Я выбираю не выполнять обязательства. Как вы себе представляете начать и закончить проект целого жилого квартала за одиннадцать дней? — Чжи-ун говорил зло, хотя понимал, что этот инспектор не виноват в ситуации.

— Что ж, — сказал Обен, — не вижу в этом противоречий. Однако нужно же разобраться, кто, кому, что и почему обязан. Вы так не считаете?

— Тогда разберитесь, — твёрдо сказал Чжи-ун. — Вы инспектор.

В дверь вошёл дежурный. Он молчал, но взгляд его был красноречив. Чжи-ун и Обен вышли из кабинета и отправились в город.

Рано утром Обен вошел в здание Управления Дальнейшего Улучшения и сразу направился в кабинет Городского улучшения. В кабинете сидел служащий, одновременно важный — на что указывал его вздернутый подбородок — и ощущающий гнет ответственности — на что указывали его сгорбленные плечи.

— Доброе утро. Меня зовут Обен. Я инспектор. Мне нужно задать вам несколько вопросов.

— Вы официальное лицо? — спросил чиновник скорее по привычке. Потому что тут же сам себя и поправил: — Конечно, официальное, если вы инспектор. Я вас слушаю.

— Это вы зарезервировали участок земли под строительство жилого квартала «Северный-7»? — спросил Обен, сверяясь с записями в открытом блокноте.

— Да, это был я. Это моя прямая обязанность.

— На каком основании вы выполнили это обязательство? — спросил Обен.

— На основании согласованного проекта, — ответил чиновник.

— Но ведь проект ещё не согласован, — возразил ему Обен. — Более того, он ещё не создан.

— Это верно, — подтвердил чиновник. — Однако это случится. Потому что строительство квартала назначено на 14 апреля. То есть до него осталось ровно одиннадцать дней.

— То есть проект будет согласован в будущем, не так ли? — спросил Обен, внимательно глядя на чиновника.

— Именно так, — закивал тот в ответ.

— Но сегодня проект не утверждён? — спросил Обен.

— Сегодня не утверждён, — подтвердил чиновник и как-то неловко начал двигаться в кресле, будто сползая вниз.

— Но землю вы уже выделили и разметили? — уточнил Обен.

— Согласно плану, — кивнул чиновник. — Я проверил: деньги в бюджете есть. И участок был в ведении города. То есть я хочу сказать, он не в частной собственности. То есть всё в порядке.

— А кто утверждал бюджет? — спросил Обен.

— Бюджетный отдел, конечно.

— Что ж, благодарю. Возможно, я вернусь к вам.

— Буду рад, — на всякий случай ответил чиновник. Хотя радостным не выглядел.

В бюджетном отделе сидела настолько крупная дама, что стол перед ней выглядел немного игрушечным. Взгляд её был холодным и заносчивым. Она встретила Обена словами:

— Бюджет согласован. И я не дам вам ни монеты, даже если вы докажете, что ваше будущее опередит завтра на сто тридцать лет вперёд. Кто-то должен относиться к деньгам серьёзно, Первый Свет меня побери!

— Бюджет — это ваше обязательство, — догадался Обен.

— Именно так, — кивнула в растерянности дама. Обычно на этом моменте начинались споры, а этот господин напротив был спокоен и холоден, как ноги без носков осенней ночью под тонким одеялом.

— И вы делаете это со всей вверенной вам ответственностью? — так же серьёзно спросил Обен.

— Именно так, — кивнула дама, ещё сильнее приходя в растерянность.

— Тогда ответьте мне, каким было ваше обязательство по выделению бюджета на строительство жилого квартала «Северный-7»?

— Что значит «каким»?! — Дама всем телом придвинулась к столу, чем немного подвинула его навстречу Обену. Ножки стола громко скрипнули. — Самым что ни на есть обязательным обязательством! Количество жителей в домах квартала чётко рассчитано. Налоговая ставка определена. Доход в бюджет выверен. А если налогоплательщики имеются — имеется и бюджет! — Дама с вызовом посмотрела в глаза Обену.

— Позвольте, а как было рассчитано количество налогоплательщиков, если проект ещё не создан? — спросил Обен без тени улыбки.

— Сведения, и очень точные, поступили из Коммунального отдела! — гордо ответила дама. — Я лично перепроверила все расчёты!

— Благодарю вас, — ответил Обен и записал в блокноте: «Люди считают, что обязаны выполнить то, что будет завтра». — Мне пора.

Потратив время на посещение налогового, транспортного, коммунального и жилищного отделов, Обен решил выпить чаю и подвести итоги расследования. Получалось весьма странное стечение обстоятельств: землю зарезервировали, заложили дорогу, рассчитали коммуникации, бюджет, будущие налоги и жильцов. Отсутствие проекта никого не смущало.

То есть во всей цепочке действий отсутствовало первое звено — и довольно важное, — но последующие обязательства оно не отменяло. Каждый из цепочки людей принимал одно и то же решение: «Я должен». И только этот молодой архитектор Чжи-ун сказал: «Я выбрал». Как связаны эти понятия между собой - Обен не понимал и это его интриговало. Обен снова открыл блокнот и записал: «Причина отсутствует, но обязательства сохраняются. Возможно, причина больше не требуется. Проверить». Потом подумал и дописал: «Человеческий выбор нельзя заменить уже существующим результатом».

Первый доклад Обена

Вчера злился на себя. Он долго примерялся, но отрезал не тот листочек своей икебаны. Это его терзало.

— Зачем было так долго примеряться, чтобы совершить ошибку? — сетовал он Завтра.

— Дорогой, ты допускаешь гораздо меньше ошибок, чем кто-либо другой, — ответила Завтра, филигранно выводя красную линию на своей новой вазе.

— Ты всё время говоришь что-то, что должно меня утешить, — дерзко ответил он. — Но это не утешает! Я вообще не должен допускать ошибок! Теперь у меня достаточно времени, чтобы продумать каждый шаг и не допускать ошибок.

— Нельзя не делать ошибок, — веско сказала Завтра, взяв паузу и критично оценивая линию на вазе. — Мы же всё-таки живые, а не просто «большие категории», — она фыркнула.

— Не помню, кто нас так назвал? — усмехнулся Вчера.

— Это не важно, — мстительно ответила Завтра. — Если мы его не помним, его не было вчера и не будет завтра.

— Нам нельзя так разбрасываться судьбами людей, — проворчал Вчера.

— Тогда вспомни, благодаря кому ты тут стрижёшь своё несчастное дерево! — зло ответила Завтра. — Мне уже вазы ставить некуда! И я никак не могу понять, когда же я вернусь к своим настоящим обязательствам!

— Кстати, а как там поживает Обен? — заинтересовался Вчера.

— Да вот прямо сейчас и узнаем, — решила Завтра и махнула рукой.

Обен появился на веранде ровно в противоположном углу от того, где был создан. Он проверил наличие блокнота и пошёл к своим создателям.

— Здравствуйте, господа.

— Здравствуй, мальчик мой, — радушно отозвалась Завтра. — Есть ли новости?

— О, да. И довольно много, — Обен открыл блокнот и немного полистал. — Что могу доложить по существу расследования. В каждой стране Мира происходят довольно странные события. В Новерике появилось новое изобретение, которое уже существовало в прошлом. В Еверии…

— Зачем мне это слушать?! — воскликнула Завтра. — Можно сразу перейти к выводам?

— Дорогая, ты мешаешь ему выполнить его обязанность! — с укоризной посмотрел он на свою соседку. — Дай ему рассказать всё по порядку.

— Ладно, продолжай, — вздохнула Завтра, буквально упав в кресло всем телом и поднеся ладонь к глазам, будто её мучила головная боль.

— Я продолжу, — невозмутимо сообщил Обен. — В Еверии люди постоянно повторяют одни и те же события, забывая, что уже делали это и даже получили обязательства от специалистов исправить их. В Завере все действия выполняются по инструкции, то есть правильно, однако результат получается неправильным. В Хикаве рассказанные истории имеют разные варианты, но это не мешает каждую из них считать правдивой. В Хангуре обязанности возникают до причины. Это если коротко…

— Обен, дорогой, — протянула Завтра недовольно, — мы и так знаем, что люди ведут себя как-то неправильно. Мы именно для этого тебя и соз…

— Пригласили! — перебил её Вчера и укоризненно посмотрел в глаза Завтра. — А ты заметил что-нибудь общее? Какую-то проблему?

— Пока ничего определённого, — серьёзно ответил Обен. — Явно нарушаются связи между событиями, их предпосылками и следствиями. Остальное пока установить не удалось. Подробностей мало.

— А люди?! — снова проявила свое раздражение Завтра.

— Люди продолжают делать то, что делали. Здесь проблем нет.

— Так вот здесь и есть основная проблема! — сорвалась на крик Завтра. — Именно это и нужно понять! Почему они продолжают делать то, что делали, когда вокруг полный хаос!

— Дорогая, тебе нужно выпить чаю, — ласково сказал Вчера. — Или даже чего-нибудь покрепче. - Он поднял глаза на Обена: — Нам нужно знать не ЧТО происходит, Обен. А ПОЧЕМУ так происходит. Понимаешь?

— Я приложу все усилия, — пообещал Обен, закрывая блокнот. — Разрешите идти?

Мост решил стать садом

Закрытое совещание Конторы Великих Дел Сохрании никак не могло договориться о дате встречи. Мешало отсутствие веской причины. Точнее, «по-настоящему веской» причины. Три Уважаемых Столпа — господин Нотарини, господин Пьетрини и господин Камерини — не сходились в том, что именно для каждого из них — секретаря, инженера и финансиста — может быть одинаково веской причиной для встречи. Причем причина не должна была повредить их репутации: решать именно Великие Дела, а не всякую мелочь.

В конце концов, после довольно бурной и обстоятельной переписки с участием двадцати курьеров и десяти администраторов причина была выбрана: проверить, как идет строительство моста через реку в центре столицы. Не слишком мелкая, чтобы бросать тень на репутацию. Не слишком крупная, чтобы принимать рискованные решения и нести полноту ответственности.

Не стоит и говорить о том, какие настроения посещали каждого Уважаемого Столпа по поводу времени прибытия в зал заседаний: нужно было определить точное время опоздания между «прибыть вовремя» и «самый важный прибывает с опозданием». Фактически всё было рассчитано до секунды. Не будем упоминать о том, что господин Пьетрини стоял за углом Управления и тщательно следил за появлением своих соратников у парадного входа.

Уважаемые Столпы поднялись по лестнице Конторы Великих Дел в одно и то же время. Устроившись поудобнее в широких креслах, попив кофе и достаточно веско и продолжительно помолчав, Уважаемые Столпы начали заседание.

— Мы собрались здесь, чтобы обсудить, как продвигается исполнение решения о восстановлении реки и строительстве моста, — возвышенно начал господин Нотарини.

— Русло будущей реки готово на 38,24 процента, что опережает план на 1,24 процента, — сообщил господин Пьетрини. — Опоры моста готовы на 39 процентов. Строительство идёт по графику, — гордо сообщил инженер и добавил: — Мы немного опережаем график. Но это несущественно, потому что план выверен настолько, что его сложно опередить. Он гордо приподнял подбородок и чуть отвернулся в сторону, демонстрируя свое полное безразличие к мнению остальных Уважаемых Столпов.

— Вынужден признать, что расходы несколько превышают запланированные, — драматично сообщил господин Камерини. Однако тут же широко улыбнулся и добавил: — Буквально на пятьдесят четыре монеты, что составляет погрешность в 0,001 процента. - Он довольно улыбнулся и посмотрел на свою трость, показывая, что охотно бы сейчас прогулялся, а не сидел бы в этой компании.

— Посмотрим документы? — спросил господин Нотарини. — Нам стоит удостовериться, что всё идёт хорошо. Остальные кивнули и открыли массивные папки перед собой.

— Позвольте! — повысил голос господин Нотарини. — А ведь я вижу ошибку!

— Ошибку? — в один голос воскликнули два Уважаемых Столпа. — В чём же?

— Позвольте обратить ваше внимание… - Господин Нотарини произнёс эту фразу с таким глубоким сарказмом, что остальным начало казаться, будто они нарушили какой-то из заветов Первого Света. — Ну вот же! Явное расхождение между планируемой точкой постановки шестой опоры моста и фактической! Посмотрите! Тут же немыслимая разница в тридцать сантиметров!

— Тридцать сантиметров? — удивлённо спросил господин Пьетрини. — Это просто погрешность! Уважаемые Столпы, не думаете же вы, что местность подстроится под ваши точные расчёты только потому, что вы ТАК уважаемы? Он усмехнулся и отвернулся к окну.

— Погрешность? — вкрадчиво спросил господин Камерини. — А сколько монет будет стоить ваша погрешность?

— Перестаньте! — громко и натужно засмеялся господин Пьетрини. — Быть может, еще пятьдесят четыре монеты? Разве для вас это растрата?

— Уважаемые Столпы, вопрос принципиальный, — сурово произнес господин Нотарини. — Вопрос в том, насколько мы отклонились от требования документа! В документе очень чётко прописано, что мост через реку, построенный тридцать лет назад, должен очень четко пересекать реку в определённом месте. И быть определённых габаритов! Указанных в исторических документах!

— Что вы хотите сказать, господин Нотарини? — неожиданно зло вскинулся господин Пьетрини. — На этом месте, совершенно точно и подлинно указанном документом, в чём нет никаких сомнений, в настоящий момент нет ни моста, ни реки! И мы сейчас изо всех сил и с большим рвением восстанавливаем соответствие реальности нашей истории! И вы хотите точности в тридцать сантиметров?!

— Хочу! — ответил господин Камерини. — Восстанавливать историческую достоверность — дело недешёвое! Да и это не главное! Если в документе указано, что мост должен стоять на тридцать сантиметров левее...

— Правее, — поправил его господин Нотарини.

— Правее, — подтвердил господин Камерини, — то это должно быть точно до миллиметра!

— Документ написан тридцать лет назад! — яростно возразил господин Пьетрини. — Место, где тогда был построен мост через реку, уже могло сильно измениться! Эрозия почв...

— Вы что, подвергаете сомнению документ, хранящийся в памяти Великой Сохрании? — очень тихо спросил господин Нотарини и внимательно посмотрел на господина Пьетрини.

— Конечно, нет! — слишком громко ответил господин Пьетрини. — Мы — Сохрания! Мы храним то, что становится не только нашей памятью, но и нашей реальностью! Если документ о существовании моста через реку есть, а документа о сносе моста нет — мост должен быть!

— Тогда прекратите мне говорить, что тридцать сантиметров — это погрешность, которая не имеет значения! — слишком громко и драматично высказался господин Камерини.

— Довольно, господа! Давайте ещё раз проверим, насколько настоящие координаты отклоняются от тех, что записаны в документе. Секретарь!

Незаметный человек в сером поднялся со стула в самом углу большого зала заседаний и пошёл к стеклянной витрине, расположенной прямо на столе перед заседающими. Она была закрыта на замок. Стекло отполировано так, чтобы ни одна буква старинного документа не потерялась при чтении. Уважаемые Столпы продолжали спорить. Секретарь склонил голову над стеклом, внимательно прочитал документ, затем замер в замешательстве и тихо сказал:

— Уважаемые...

— Не нужно мне рассказывать о том, что является основополагающей ценностью Сохрании! Я это знаю лучше вас!

— Уважаемые...

— Вы все всегда говорите, что лучше всех знаете Сохранию! Однако я точно знаю, что даёт ей расти! Деньги!

— Уважаемые...

— Да что там уже? — спросил господин Нотарини, обратив взгляд на секретаря.

— Здесь нет моста. Здесь сад, — тихо ответил секретарь.

На миг воцарилась тишина.

— Что значит «нет моста»?! — одновременно воскликнули Уважаемые Столпы.

— Так. Срочно позвать Архивариуса!

Архивариус был стар и очень соответствовал своему званию. Он внимательно оглядел документ сначала через стекло. Затем открыл витрину, вытащил из чемоданчика лупу и внимательно просмотрел все страницы документа. Затем сделал это еще раз. И только потом поднял глаза на Уважаемых Столпов.

— Документ подлинный. И тут говорится о саде.

— И никакого моста? И реки?

— Никакого.

— Вы уверены, что документ подлинный?

— Конечно! Я же архивариус!

— Спасибо, вы можете быть свободны. Секретарь, закройте дверь. И принесите виски!

Некоторое время в зале заседаний висела тишина. Уважаемые Столпы довольно энергично пили виски и переваривали новую информацию. Но молчать бесконечно было невозможно. Господин Нотарини начал неприятное обсуждение:

— Что делать с мостом и рекой?

— А мы все здесь уверены, что в первоначальном документе были мост и река? — спросил господин Пьетрини.

— Я точно видел этот документ. Так точно были река и мост, — тихо подтвердил господин Камерини.

— Меня больше интересует другое, — тихо, но твёрдо произнёс господин Нотарини. — А не сможет ли этот документ однажды поменяться на предыдущую версию? Были река и мост, потом сад, а потом опять река и мост?

— Никто не знает, но вероятность есть, — ответил господин Камерини.

— И что же делать? Насколько я понимаю, мост мы уже строим и реку роем. Что теперь делать с садом?

— А может, ничего не делать? — аккуратно спросил господин Камерини.

— Вы с ума сошли?! — разом воскликнули господа Пьетрини и Нотарини. — Это же официальный документ! Если там написано, что в центре должен быть мост через реку — значит, должны быть мост и река!

— Уже сад, — тихо поправил господин Камерини.

— Давайте строить сад на мосту через реку, — предложил Пьетрини. — Или на берегах сад разбить. Пусть будут река, мост и сад. Не вижу ничего плохого.

— Секретарь, запишите постановление сегодняшнего заседания Конторы Великих Дел: «Постановляем, что необходимо немедленно приступить к комплексному обустройству территории в виде ансамбля реки, пока несуществующей, но задокументированной; моста, пока несуществующего, но задокументированного; и сада, пока несуществующего, но задокументированного. Контора Великих Дел. К исполнению приступить немедленно». Разошлите всем.

Человек приходит в Новерику

Человек приехал в Новерику на поезде. На перроне суетились люди: уезжали, приезжали, обнимались, плакали, ругались с носильщиками, кормили голубей. Человек вдохнул воздух полной грудью. Воздух был чист, пах ранней осенью и звучал голосами людей, поездов и воробьёв. Человек улыбнулся и двинулся к вокзалу — высокому новому зданию, на фасаде которого висела табличка: «Построен вместо старого». Человек снова улыбнулся.

Через площадь от вокзала возвышалось строгое красивое здание. В него как раз входили дети под присмотром двух взрослых дам. Человек тоже пошел туда, прочитав вывеску над входом: «Музей прошлого». Чуть ниже была приписка: «Вход бесплатный».

Внутри музея было тихо и прохладно. Высокие потолки заканчивались узкими окнами, и свет из них падал на витрины. Человек медленно шёл вдоль экспонатов, разглядывая их и читая таблички. Старые костюмы. Старые фотографии. Старые машины. Первые телефоны. Макеты первых паровозов и домов. «Больше не используется». «Заменено». «Улучшено». В центре большого зала под стеклом лежала огромная папка с документами. Человек прочитал табличку: «Предыдущая система государственного управления. Признана устаревшей. Сохраняется в образовательных целях». Человек улыбнулся в третий раз и пошёл к выходу.

На улице ослепительно сияло солнце. На углу висел рекламный плакат: «Если вас не устраивает сегодня — обратитесь к нам. Мы поможем вам приблизить будущее». Чуть ниже мелким шрифтом уточнялось: «Условия кредита уточняйте у специалиста». Человек пошёл дальше.

Со всех сторон вывески кричали о новом: новый дом, новый ресторан, новый магазин, новое кафе. На одной из них было написано: «С завтрашнего дня». Человек улыбнулся и вошёл.

Внутри пахло кофе и свежими булочками с корицей. Человек сел за стол и посмотрел на меню. Под названиями блюд, которые, конечно же, содержали слово «новое», была яркая приписка: «Меню действительно до появления лучшего меню». К его столику уже спешила официантка в чистом белом переднике, яркой косынке и пышной юбке.

— Господин, чего желаете? У нас отличный новый кофе! — улыбнулась она.

— А что, старый был плохим? — улыбнулся в ответ Человек.

— Что вы! — весело рассмеялась девушка. — Старый был отличным. Поэтому мы его улучшили.

— Тогда чашку нового кофе и булочку.

— Одну минутку! - Девушка умчалась выполнять заказ.

За соседним столиком два молодых человека оживленно спорили, водя руками по большой карте.

— Вот здесь будет мой новый дом! Именно здесь!

— Но там дом, который построили только три месяца назад!

— Значит, я буду его улучшать.

— И сколько, по расчетам, займет улучшение?

— Около пяти лет…

— Это долго! Через пять лет всё станет совсем другим. Твой проект устареет быстрее, чем ты построишь дом!

— Тогда построю его быстрее, — рассмеялся мужчина.

— Смотри, вот тут можно сократить, если рассчитать площадь по-другому. А фасад может быть вот таким…

Человек допил кофе, оставил на столе деньги и подошел к молодым людям.

— Зачем вы всё время улучшаете? Хороший дом простоит лет десять.

— Потому что мы можем, — ответил один из мужчин.

— Потому что завтра будет лучше! — добавил его собеседник.

Человек посмотрел на них и улыбнулся.

— Ну, как? Получается?

— Конечно! — ответили мужчины почти одновременно. — Мы строим будущее!

Человек вышел на улицу, зажмурился от солнца и снова улыбнулся. Он не спеша двинулся дальше. Громко чирикали воробьи, купаясь в первых осенних лужах. Но солнце всё ещё было тёплым.

Тот самый Рашид

Рашид открыл глаза и обнаружил себя сидящим прямо на дорожке. Он огляделся. Слева висела вывеска с петухом, справа стояла небольшая чайная, позади был дом, а прямо через дорогу — пекарня. Рашид попробовал вспомнить, что он здесь делает. Из этого ничего не вышло. Он ощупал свою одежду: не новую, но крепкую. Сандалии были немного потерты. Проверил карманы — пусто. Прислушался к себе и понял две вещи: он Рашид и он голоден. Растерянно почесав голову, Рашид подумал: «Как странно получается. Мне выдали имя, одежду и голод. А биографию положить забыли».

Из чайной справа выглянул пожилой человек в переднике и с перекинутым через плечо полотенцем.

— Рашид! Ты чего там сидишь? С дороги? — спросил он, уставившись на Рашида. — Иди садись за стол, поешь сначала!

— Так вы меня знаете? — обрадовался Рашид.

— Да кто ж тебя не знает? — хмыкнул хозяин чайной и ушёл внутрь.

Рашид зашел под навес и сел за стол. В чайной пока никого не было. Утро было слишком ранним. Хозяин принёс ему влажное полотенце, чтобы протереть руки, затем вынес большой пузатый расписной чайник и поставил чашки. Вернулся в дом и появился с большим подносом, на котором лежали еще горячие лепешки, стояли маленькие миски с вареньем и лежали зёрна граната. Он ловко расставил всё на столе, сел напротив и спросил:

— Где на этот раз побывал? Давненько тебя не видно было. Наверное, где-то совсем далеко. Край Мира видел? Да ты ешь сначала, потом расскажешь!

Из пекарни неподалёку выглянул большой румяный мужчина в белой одежде и с косынкой на голове. Он махнул хозяину чайной.

— Доброе утро, Хасан!

— Доброе утро, Карим! Дай тебе Первый Свет удачи в этом дне!

— И тебе, Хасан! И тебе!

Пекарь уже повернулся уходить, но тут заметил Рашида.

— Это никак сам Рашид? Доброе утро тебе! Как торговля? Идёт?

— Какая торговля, Хасан! — всплеснул руками Карим. — Ты не видишь, человек из путешествия вернулся! Устал. Вон и сандалии сносились.

Он посмотрел на Рашида и улыбнулся.

— Ты ешь. Сейчас ещё чая налью.

— Карим, ты совсем умом на старости тронулся? — пекарь упёр большие сильные руки в бока. — У Рашида лавка на соседней улице. Он там сандалиями торгует. А что свои поношены — так это известное дело! Тот, кто торгует водой, сам пьет из чужого кувшина!

— Хасан, а почему тогда вывеска с петухом висит на нашей улице? — хитро прищурившись, спросил хозяин чайной. — Известно же, что это его вывеска!

— Да потому что он подарил её Омару, который умер в прошлом году! Зачем Рашиду петух, если он обувью торгует? А Омар мясо продавал, разве не помнишь?

— В жизни Рашид обувь не делал! — уперся хозяин чайной. — Он великий путешественник! А вывеску он действительно Омару подарил. Когда вернулся из дальних краёв, Омар как раз открыл лавку. Рисовать-то он не умел! Вот Рашид ему и помог. Посмотри, какой петух хороший получился! Как живой! - Хасан поцокал языком и довольно покачал головой.

— Амина! — вдруг заорал пекарь, повернувшись куда-то за спину. — Амина, тут Рашид пришёл, а Хасан говорит, что он не торговец!

— Как это не торговец? - Из окна второго этажа почти по пояс высунулась немолодая женщина с красивыми глазами, подведенными тушью. — Конечно, он торговец! У него лучшие яблоки во всей Хикаве! Доброе утро, Хасан. Доброе утро, Карим. Доброе утро, Рашид. Храни вас Первый Свет сегодня и всегда.

— Доброе утро, Амина, — улыбнулись ей мужчины. — И тебя пусть хранит Первый Свет!

— Амина, ты что такое несёшь? — резко изменив тон, пекарь пошёл в наступление. — Какие яблоки? Сходи к доктору, он тебе капли для памяти пропишет. Рашид сандалии делал. Лучшие в Хикаве. Это точно!

— Карим, если бы я знала, каким ты станешь через тридцать лет нашего замужества, я бы вышла за Хасана, а не за тебя! — громко ответила женщина. — У меня свидетель есть! - Она повернула голову и звонко закричала через всю улицу: — Латифа! Латифа! Доброе утро тебе! Иди пить чай у Хасана! Тут Рашид! А мой Карим с ума сошёл! Говорит, что Рашид сандалиями торговал, а не яблоками!

— Доброе утро, Амина! — крикнула соседка. — Храни тебя Первый Свет сегодня и всегда! Сейчас приду! Ты бы мужа берегла, а то что-то он плох стал на голову. Конечно, он яблоками торговал! Лучшими в Хикаве!

— Вот! Латифа — мой свидетель! - Женщина исчезла из окна и через несколько минут появилась на пороге дома, направившись к столику чайной.

— Салим! Салииииим! — тем временем орал её супруг. — Салим, доброе утро! Храни тебя Первый Свет! Тут Амина и твоя Латифа говорят, что наш Рашид яблоками торговал! А я же помню, что он торговал сандалиями! Иди к Хасану чай пить! Будешь моим свидетелем.

Рашид молча слушал свои истории. Он не помнил ни путешествий, ни вывески с петухом, ни яблок. Ничего не помнил. Он растерянно пытался открыть рот, чтобы задать свои вопросы, но тут же к нему кто-нибудь подскакивал, наливал чая, нёс закуски, хлопал по плечу, улыбался и говорил: “Ты кушай, Рашид! Вон как похудел! Кушай-кушай”. Рашид кушал.

Со всех концов улицы к чайной направлялись люди. Хасан носился между столиками, принося чай, еду и фрукты. Он уже давно не участвовал в споре. Просто улыбался гостям и следил, чтобы чай не заканчивался на столах.

Сквозь толпу к Рашиду пробилась пожилая женщина и направилась прямо к нему.

— Рашид, дорогой! Наконец-то ты вернулся! — сказала она, усаживаясь на скамейку и тяжело дыша. — Храни тебя Первый Свет! Я принесла тебе рубашку. Твой отец перед смертью так и сказал мне: «Нури, отдай рубашку Рашиду, когда он снова вернётся в город. Это хорошая рубашка. Она будет его хранить». - Женщина достала из котомки аккуратный сверток и положила перед Рашидом. Рашид нерешительно взял его. — Как ты похож на своего отца! Просто копия! Жалко, что мало пожил в этом Мире.

— Ох, бабушка Нури, наконец-то ты пришла! — сказал кто-то. Рашид уже не различал всех рассказчиков. Только улыбался и пил чай. — Будешь моей свидетельницей! Эй, уважаемые! Я утверждаю, что Рашид путешествовал по Миру. И это он — тот самый Рашид!

— Конечно, он путешествовал! Но это было до того, как он открыл скобяную лавку! После смерти отца он решил осесть в городе. А на жизнь нужно было как-то зарабатывать! Он мне любимый котел запаял, как сейчас помню! Я этот котел сейчас принесу, чтобы вы больше не спорили!

К полудню Рашиду вернули долг. В обед Рашид отдал свой долг. Ему принесли ножницы, кусок холста с кистями и ещё одну рубашку. Потребовали вернуть чайник, лестницу и умывальник. Кто-то принёс из дома все эти предметы и раздал их должникам Рашида. Кто-то взял на хранение ножницы, холст и рубашки, потому что не смог вспомнить, где живёт. Вывеску с петухом дважды снимали и снова вешали. Каждый раз для этого находились какие-то важные обстоятельства. По рукам ходили старые документы и фотографии, на которых, впрочем, самого Рашида не было. Зато на них были его дяди, тёти, отец, жена и даже дети. В небольшом загоне, собранном тут же на скорую руку, воинственно кричали и дрались четыре петуха. Люди уходили и приходили. Рашид пил чай.

К вечеру зажглись фонари, а люди окончательно разошлись по домам или по своим делам. Хасан закрыл чайную, ещё раз похлопал Рашида по плечу и сказал:

— Эх, устал я сегодня. Хорошо поработал. Посиди тут, сколько захочешь. И завтра приходи.

Рашид остался один. Он в который раз посмотрел на вывеску с петухом, отпил глоток остывшего чая и посмотрел на пустую улицу. За день он был путешественником, владельцем обувной, фруктовой и скобяной лавок, художником, переписчиком документов, водителем трамвая и заклинателем змей. У каждой истории были десятки свидетелей и сотни деталей. Однако Рашид сидел сейчас и думал: «Утром у меня не было ни одной биографии. Вечером у меня их много. Но ни одна из них не рассказывает, как мне жить дальше. Вот прямо сейчас — что я должен сделать?»

Доктору нужен доктор

Клара решила идти к главному врачу больницы с самого утра. Несколько дней она чувствовала себя довольно странно. Она не болела, соблюдала режим дня, нормально ела и спала, но всё чаще ощущала себя какой-то неживой. Она больше не могла нормально выполнять работу, которая сама перестала быть нормальной. Решение взять отпуск теперь казалось ей лучшим выходом из ситуации. Даже если ничего не изменится, она хотя бы наберётся сил и сможет уговорить себя продолжать то, что всегда считала своим призванием.

Кабинет доктора Ричарда находился на самом верхнем этаже больницы. Клара негромко постучала и, получив приглашение, открыла дверь. Ричард разговаривал по телефону. Он улыбнулся ей, показал на трубку и продолжил разговор. Клара села на стул у входа. В дверь снова постучали и, не дожидаясь ответа, приоткрыли её. В проеме появилась кудрявая голова медсестры Фелисити.

— Доктор Клара, — прошептала она, стараясь не мешать Ричарду говорить по телефону. — Там, в палате, господин Грэм хочет, чтобы ему помогли принять ванну. Помочь?

— Господин Грэм вчера скончался от сердечной недостаточности, но сегодня, судя по анализам, чувствует себя удовлетворительно. Помогите ему принять ванну. Ему будет на пользу.

— Хорошо, — прошептала Фелисити и исчезла за дверью.

Ричард закончил разговор и положил трубку. Ещё раз внимательно, с радушной улыбкой, оглядел Клару и спросил:

— Что случилось? Ты за советом?

— Нет, Ричард. Я с просьбой. Мне нужен отпуск.

— Отпуск? Но, насколько я помню, твой отпуск в следующем месяце.

— Это так. Однако я…

Договорить она не успела, потому что в дверь снова просунулась кудрявая голова Фелисити.

— Простите, доктор Ричард. Я к доктору Кларе. - Она улыбнулась, тут же приобрела серьезный вид и быстро заговорила: — Госпожу Экроу привезли в операционную. Вы же помните, что у неё сегодня плановая операция по шунтированию сердца? Так вот, хирург ещё раз посмотрел последние анализы и заметил, что госпожа Экроу выписана. Он не знает, что делать, и послал меня к вам.

— Это ошибка, Фелисити. Госпоже Экроу необходимо шунтирование. Пусть хирург продолжает операцию. С бумагами разберемся позже. Нельзя терять время на выяснение обстоятельств. Она стояла в очереди четыре месяца.

— Я поняла, доктор Клара, - Фелисити кивнула и снова исчезла.

— Ты же не будешь делать вид, будто ничего необычного не происходит? — тихо спросила Клара, глядя на Ричарда спокойным, серьёзным взглядом.

— Не буду, — ответил Ричард. — Но от того, что мы это видим, больные не перестают нуждаться в нашей помощи.

— Это правда, — тихо согласилась Клара.

— Давай выпьем чаю? — попытался разрядить обстановку Ричард. — У меня как раз вскипел чайник, а один друг прислал мне настоящий ханугрский красный чай. Пробовала когда-нибудь такой?

— Пробовала, — тихо ответила Клара.

Ричард старался всё делать спокойно. Достал из небольшого буфета две чашки, насыпал в них немного чая, залил кипятком, положил в чашки ложки и жестом предложил Кларе пересесть к столу. Клара так и сделала. Она мешала чай в чашке, когда в двери снова появилась Фелисити.

— Доктор Клара, мы не понимаем, как так вышло, но в четвёртой палате в кардиологии снова оказался господин Вайт. Что нам с ним делать?

— Господин Вайт был выписан на прошлой неделе, — вспомнила Клара. — Что ж, пусть побудет в палате до завтра. Оформите ему госпитализацию и больничный лист.

— Там ещё одна проблема, — Фелисити слегка поджала губы. — Господин Вайт занял постель господина Брауна. И тот громко возмущается. Никто не хочет никому уступать.

— Проводите господина Брауна в улучшенную палату на втором этаже. Ему там понравится. Инцидент будет исчерпан.

— А господин Вайт? — переспросила Фелисити.

— Что с ним?

— Нам надо его лечить?

— Нет. Просто наблюдайте до завтра.

— Хорошо, — Фелисити благодарно кивнула. — Спасибо вам, доктор Клара.

— Я не рассказывал тебе, Клара, как ездил с визитом в новую неврологическую больницу? — Ричард немного улыбнулся. — На этот раз это был не обмен опытом. Какой уж тут обмен между кардиологами и неврологами? - Он немного натянуто рассмеялся. Клара молчала. — Но мне понравилась там одна вещь. В приемном отделении у них…

— Простите, — кудрявая голова Фелисити снова появилась в дверях. — Там пришли анализы госпожи Винд. И там что-то странное. Там снова тромб. Тот самый, который…

— …мы прооперировали две недели назад, — закончила за неё Клара. — Фелисити, положите ее в восьмую палату. Понаблюдайте до завтра. Завтра ещё раз повторите все анализы.

— Хорошо, доктор Клара, - Фелисити снова исчезла.

— Так вот, — продолжил Ричард, — у них в приемном отделении…

Клара почувствовала, как комок подступил к горлу, а руки задрожали. Она поставила чашку с чаем на стол, чтобы ложка перестала биться о край тревожной трелью. И вдруг тихо заплакала. Просто слезы сами собой потекли из глаз. Она не всхлипывала, только вытирала их руками. В этот момент в двери снова показалась Фелисити. Ричард оглянулся и твёрдо сказал:

— Фелисити, побеспокойте вопросами доктора Робертса. Доктор Клара занята. И будет занята еще три дня.

— Да, доктор Ричард.

Медсестра ушла, тихонько прикрыв дверь. Ричард вытащил из кармана жилета под белым халатом чистый платок и протянул его Кларе.

— Ну, ну… Вот, вытри слёзы. Тебе действительно нужно отдохнуть. Иначе ты поедешь знакомиться с приёмным отделением неврологов сама. И совсем не по той причине, по которой ездил я, - он немного помолчал. — Давай остановимся на трёх днях. Приведи себя в порядок. Боюсь, на большее время я тебя отпустить не смогу. Каждую минуту тут что-то происходит. А из тех, кто ещё не потерял голову и способен управлять ситуацией, остаются только ты, Робертс и Вионье. Как-нибудь три дня они без тебя продержатся, - он протянул ей отпускной лист. — Иди-ка ты домой прямо сейчас.

Клара кивнула. Тщательно вытерла слёзы, но платок возвращать не стала. Взяла документ и вышла в коридор.

Клара решила идти домой пешком. Она давно не ходила по улице и давно никуда не торопилась. В Еверии стояла ранняя осень. Было уже прохладно, но небо оставалось чистым и пронзительно голубым. Она шла по улице, постепенно замедляя шаг. Ей хотелось надышаться воздухом и отвлечься от мыслей, просто наблюдая за жизнью города вокруг.

У небольшого овощного магазинчика продавец убирал совершенно пустые уличные лотки. В распахнутом настежь окне хозяин стоял у кассы, подсчитывал деньги и делал пометки в гроссбухе. К лавке подъехал небольшой грузовичок. Водитель вышел на улицу и крикнул хозяину:

— Привет, Томас! Свежие овощи, всё как ты заказывал! Прямо с фермы, — широко улыбнулся он.

— О, Билли! Ты вовремя! — хозяин помахал ему рукой. — Я как раз только что закончил продавать твои овощи! Жена уже запилила меня тем, что деньги в кассе есть, а прихода товара ещё не было. Ворчит всё утро: «Что же это? Разве мы мошенники и нечестные торгаши? Деньги есть, а товар так и не привозили». Ты просто моё спасение, Билли!

— Брось, Билли! Твоя Элеонор — самая лучшая хозяйка на свете! — громко прокричал водитель. — Вот, держи свои накладные. Ящики ставить как обычно? Прямо у двери?

Клара чуть ускорила шаг, чтобы быстрее пройти мимо лавки. Она не хотела сейчас думать о происходящем. Она хотела просто дышать воздухом и идти домой.

Свернув за угол, она увидела ремонтников дороги. Они снимали брусчатку. Правая половина улицы уже была полностью голой. Клара обратила внимание на табличку: «Уважаемые граждане! На прошлой неделе муниципалитет полностью завершил ремонт дороги на этом участке в сроки и полном объеме, как и согласовано в предписании». Клара снова ускорила шаг, чтобы побыстрее свернуть за угол.

Она вышла на улицу одноэтажных семейных домов с садами и широкими террасами. Клара любовалась каждым домом, замечая то тут, то там небольшие приятные мелочи: красивый покрашенный скворечник на крыше, раскидистые клумбы, небольшие детские качели, старинное плетеное кресло. Две соседки громко разговаривали через забор.

— Сара, что ты приготовила мужу на день рождения?

— Я испекла сливовый пирог со сливками. День сегодня тёплый, так что поставила в холодильник, чтобы не поплыл.

— Так почему не достала его, а стоишь тут и болтаешь со мной? Твой Эдвард уже пришёл домой полчаса назад. Неужели уже справились с пирогом?

— Сара, он звонил и сказал, что задерживается на работе. Будет через полчаса. Так что пусть пирог еще постоит в холодильнике.

На перекрёстке шел громкий спор между представителями двух процессий. Одни хоронили господина Рикмана, вторые провожали его с молодой женой из мэрии до дома, чтобы отпраздновать свадьбу. То, что господин Рикман сейчас должен был одновременно лежать в гробу и стоять рядом с молодой женой, никого не смущало. Всех смущали приметы. Кто должен был первым пройти перекрёсток? Как известно, если похоронная процессия пересекает свадебную — это плохой знак. А если наоборот — неуважение к покойному.

Улица полнилась событиями. Часовщик протягивал починеные часы господину, который собирался занести их в ремонт завтра. Официант вешал на дверь кафе табличку «Закрыто» и одновременно кричал о том, что кафе открывается и ждет своих первых посетителей. Кто-то благодарил почтальона за письмо, ответ на которое отправил вчера.

Клара больше не могла дышать полной грудью. Она хотела как можно быстрее убраться с улиц. Ускорила шаг, потом побежала и не останавливалась, пока за ее спиной не закрылась дверь квартиры.

Клара сняла пиджак и ботинки. Прошла к умывальнику, вымыла руки и лицо. Выпила воды. Потом подошла к кровати и, не раздеваясь, легла. Повернулась лицом к стене, кое-как натянула на себя плед и уснула.

Обен пишет телеграммы

Обен сидел в кафе и пил чай. Он уже несколько раз перелистал свой блокнот сначала до конца, потом с конца до начала. Всё крутил в голове последнее обязательство своих нанимателей — Вчера и Завтра. «Обен, нам важно знать не ЧТО происходит, а ПОЧЕМУ это происходит». Однако Обен приходил к выводу, что, пока он всё же не разберется, ЧТО происходит, никак не поймет ПОЧЕМУ. Никакая другая логика в его голове не складывалась в стройный план действий. Но как понять, что происходит в этом Мире? Обену пришла в голову прекрасная идея. Он расплатился за чай и отправился на телеграф.

Обен пришёл в здание центрального телеграфа и сообщил, что ему нужно отправить шесть телеграмм. Это посчитали достаточно веским основанием, чтобы выделить ему отдельного телеграфиста, который помог бы оформить все тексты.

— Кому будем писать? — поинтересовался молодой человек в новенькой униформе.

— Правительствам шести стран, — ответил Обен.

— И вам будут нужны ответы? — снова поинтересовался молодой служащий.

— Конечно, — подтвердил Обен.

— А почему правительства будут вам отвечать? Они же правительства! — искренне удивился молодой человек, внимательно оглядывая Обена. Судя по всему, он не счел внешний вид отправителя достойным того, чтобы ему отвечали сами правительства.

— Они обязаны, — ответил Обен непререкаемым тоном. — Я инспектор.

— Инспектор каких обстоятельств? Чрезвычайных? Пожизненных? Государственных? — с любопытством спросил телеграфист.

— Вообще всех, — ответил Обен.

— Тогда, конечно. Они точно ответят, — согласился служащий. — А куда вам принести ответные телеграммы? Где ваш офис?

— Офис? — не понимая, переспросил Обен.

— Ну, конечно! — воскликнул молодой человек. — Инспектору всех обязательств обязательно нужен офис. Вы солидный человек. А солидные люди не могут без офиса. Не могут же правительства отправлять вам телеграммы неизвестно куда?

— Я мог бы сам вернуться и забрать их отсюда, — рассудил Обен.

— Как? Сами?! — удивился телеграфист и твёрдо добавил: — Это решительно невозможно! Только офис! Вы же Инспектор Всех Обязательств!

— Хорошо, — сдался Обен. — Я сообщу вам адрес офиса позже. Мы можем перейти к тексту телеграммы?

— Тексту? — снова переспросил парень. — Вы намерены послать один и тот же текст всем правительствам?

— У меня один вопрос ко всем правительствам, — пояснил Обен.

— Хорошо, диктуйте.

— Текст будет таким: «Просьба сообщить, наблюдаются ли на территории государства случаи возникновения обязанностей, распоряжений, требований или иных последствий при отсутствии установленной причины их возникновения. Если да — указать предполагаемый масштаб явления».

— Записал, — кивнул телеграфист. — Тогда сообщите адрес вашего офиса как можно скорее. Я доставлю вам ответы лично!

Обен недолго искал офис, откликнувшись на первое объявление в газете. Офис располагался на верхнем этаже двухэтажного дома, где весь первый этаж занимали лавки и магазинчики. Обен поднялся в небольшую, но чистую комнату с двумя окнами. Хозяин шёл следом и постоянно говорил, что офис относится к категории «экстра-люкс». Обен не очень понимал, что это означает. Но переспрашивать не стал.

Он осмотрел комнату и присел в кресло у стола. Достал блокнот, карандаш и положил их по центру стола. В этот же момент хозяин вежливо спросил про оплату по заранее выставленному счету. Обен безоговорочно оплатил.

Сразу после этого мимо хозяина в комнату протиснулась крупная женщина и представилась уборщицей и помощницей. Она сказала, что, если Обен оплатит её услуги вперед, то она станет следить за порядком и приносить господину Инспектору чай, когда он попросит. Обен снова заплатил.

Хозяин и уборщица продолжали стоять в дверях, когда Обен обратил внимание на подоконник. Тот был чист, как и окно. Но на нём располагался небольшой керамический горшок с засохшим растением. Уборщица, заметив взгляд Обена, двинулась через комнату, чтобы забрать ненужный предмет.

— Я сейчас же выброшу данное безобразие! — начала она проявлять ревностное оплаченно́е служение.

— Не трогайте, мадам Кирк! — громко распорядился хозяин. — Это предмет обстановки. Вот этого самого конкретного офиса.

— Это просто засохший цветок, который следует выбросить, — возразила мадам Кирк, продолжая двигаться к подоконнику.

— Этот предмет оплачен как предмет обстановки и входит в арендный счёт, — ответил хозяин.

— Оплачен? — растерялась уборщица и уставилась на Обена.

— Вероятно, это так, — ответил Обен. — Я внёс оплату по счёту, когда этот цветок уже находился здесь.

— Тогда, конечно, — ответила дама, отступая к двери. — Он точно ваш. Надо вам за ним и ухаживать.

— Вот именно, — подтвердил хозяин. — Раз это ваше имущество и вы за него платите, вам теперь нужно самому следить за его состоянием.

— Следить за состоянием? — переспросил Обен. — Это обязательство?

— Естественно! — воскликнул хозяин. — Вы оплатили офис, теперь он часть вашей обстановки. То есть переходит целиком и полностью в ваши обязательства.

— И что я должен делать в рамках обязательств? — спросил Обен, открыв блокнот и приготовившись записывать.

— Поливать и не спускать с него глаз, — ответила дама. — Обычно именно так с цветами и поступают.

— Хорошо, я принимаю это обязательство на себя, — ответил Обен и переставил засохший цветок с подоконника на стол. Рядом с блокнотом и карандашом.

— Вам нужна вывеска, — веско предложил хозяин. — И канцелярские принадлежности всякие.

— И приёмная, — внесла дополнение мадам Кирк.

— Ещё, возможно, секретарь, — продолжил хозяин офиса.

— Господа и дамы, — вежливо ответил Обен. — Если вам не сложно, обеспечьте меня всем, что нужно для офиса.

— Это как скажете! — хором ответили помощники и тут же вышли за дверь, чтобы начать исполнять обязательства, которыми их только что наградил Обен.

— Вам первые телеграммы! — заглядывая в дверь, произнёс телеграфист. — Хангур и Хикава ответили!

— Хорошо, оставьте на столе. Не смею вас задерживать, — ответил Обен.

Обен посмотрел на засохший цветок. Земля была настолько сухой, что стала похожа на камень. Растение выглядело хрупким. Он аккуратно отодвинул его в сторону и взялся за телеграммы. Хангур писал: «Ситуация находится под контролем. Все выявленные процессы развиваются в соответствии с утвержденными перспективными планами». «Ситуация находится под контролем — это не состояние порядка. Это состояние, когда проблемы есть, но с ними справляются», — подумал Обен и продолжил читать. «Некоторые инфраструктурные решения фактически вступили в действие до завершения соответствующих процедур. Это позволяет считать работу государственных органов эффективной». Обен ещё раз перечитал отрывок «до завершения соответствующих процедур», придвинул блокнот и записал: “Хангур. Последствие раньше причины”.

Хикава писала: «Государство не располагает основаниями считать распространение различных версий отдельных событий признаком нарушения общественного порядка. Различие рассказов является обычным следствием богатства устной традиции». Обен обратил внимание, что к телеграмме прилагалось несколько страниц. Он пролистал их: список из нескольких десятков случаев, когда люди предъявляли права, долги, родство и обязательства на основании событий, относительно которых имелись противоречивые свидетельства. На последнем листе была приписка: «Просим не рассматривать приложенный список как перечень аномальных случаев. Он составлен исключительно для полноты ответа». Обен записал в блокноте: “Хикава. Истории порождают обязательства”.

В дверь громко постучали. На пороге оказался мужчина средних лет в жилете и с синими нарукавниками на безупречной рубашке.

— Я продавец канцелярских товаров, господин Фикс. Я к вам с предложением.

Он улыбнулся, прошёл через комнату, волоча довольно объёмный чемодан. Открыл его и начал выкладывать на стол пресс-папье, чернильницы, перья, ручки, пачки бумаги различных сортов, папки с уже готовыми оглавлениями. Обен успел прочитать только четыре последних: «Обязательства, требующие уточнения». «Обязательства, исполненные до возникновения». «Обязательства, исполненные правильно с неправильным результатом». «Обязательства, которые пока не установлены, но уже имеются». В этот же момент в комнату влетел телеграфист и принёс ещё две телеграммы.

— Я беру всё, что на моём столе сейчас, — быстро сказал Обен. — Но вам нужно как можно быстрее перестать меня беспокоить. У меня важные дела.

Когда за телеграфистом и продавцом канцелярских товаров закрылась дверь, Обен разложил ещё две свежих телеграммы.

Новерика писала: «Сообщаем, что оснований для вывода о наличии системных нарушений не установлено. Отдельные случаи несоответствия сроков реализации утверждённым результатам носят преимущественно технический характер. Просим учитывать, что государственные планы могут опережать фактическое исполнение». Обен ещё раз внимательно перечитал телеграмму и пометил в блокноте: “Новерика. Результат раньше действия”.

Еверия ответила несколькими телеграммами. Обен прочитал первую: «Никаких чрезвычайных нарушений порядка событий не выявлено». Затем вторую: «В ряде случаев имели место разночтения относительно последовательности отдельных обстоятельств». Затем третью: «При этом каждая из представленных последовательностей имеет документальное подтверждение». На четвёртой было написано: «Окончательная оценка ситуации затруднена ввиду отсутствия необходимости устанавливать единственную последовательность при наличии нескольких достоверных». Обен ещё раз перечитал их все и записал в блокноте: “Почему им не нужна единственная последовательность?” Затем подумал немного и дописал: “Потому что тогда пришлось бы решить, какая из них правильная”.

В этот момент на лестнице и в коридоре послышались грохот и шум. Обен поднял глаза. Дверь распахнулась, и в неё с большим трудом начал протискиваться огромный шкаф. Позади шкафа из коридора отчетливо слышались голоса хозяина и рабочих. Наконец шкаф протиснулся в комнату целиком и торжественно был установлен ровно посередине комнаты, придвинутый к одной стене. Хозяин тут же протиснулся в довольно узкий проход между шкафом и стеной, чтобы увидеть стол Обена.

— Вам нужна приёмная, господин Инспектор, — сообщил он доверительно. — Этот шкаф будет служить разграничением пространства. И ваши следующие посетители будут ждать предыдущих за ним, не мешая заканчивать дела. Ждать в коридоре совершенно не солидно. А тут мы поставим несколько стульев — тогда всё будет чин чином.

— Но ваш шкаф занял совершенно всё пространство! — попробовал возразить Обен. — Не знаю, насколько удобно будет ожидать на стульях с той стороны следующим посетителям, но предыдущим здесь просто теперь негде сидеть.

— Не волнуйтесь! — ответил хозяин. — Они будут стоять! В конце концов, стоять в присутствии инспектора — это этикет!

— А почему с той стороны шкафа они сидят?

— Потому что с той стороны шкафа они вас пока не видят. И имеют полное право воспользоваться стульями.

— Инспектор Обен, телеграммы! — прокричали с той стороны шкафа.

Хозяин вынужден был протискиваться в обратном направлении, потому что телеграфист уже протискивался к Обену.

— Господин Инспектор, может быть, чаю? — крикнули с той стороны шкафа.

— Пожалуй! — согласился Обен. И добавил: — И воды моему цветку!

Завера писала: «Случаев невыполнения гражданами и государственными учреждениями установленных обязанностей не зарегистрировано. Отдельные несоответствия ожидаемого результата фактически произведенному результату не свидетельствуют о ненадлежащем исполнении обязанностей». Обен отметил в блокноте: “Обязанность выполнена. Результат не тот”. Затем подумал и дописал: “Тогда кому принадлежит ответственность за результат? Проверить”.

Сохрания писала: «Государственные архивы функционируют в штатном режиме. Фактов подделки документов не выявлено. Вместе с тем в отдельных случаях документально подтверждённые события не получили подтверждения при проверке фактического состояния объектов. Указанное обстоятельство не является основанием для признания документов недействительными». Обен подумал и записал: “Документ настоящий. События нет”.

Мадам Кирк принесла чай для Обена и стакан воды. Обен подвинул засохший цветок и тщательно полил его. Затем принялся за чай и ещё раз перечитал записи в блокноте. В это время прямо над головой где-то снаружи послышались ритмичные удары молотком. Обен поморщился. Постоянно что-то происходило и отвлекало его от мыслей. В дверь заглянула мадам Кирк.

— Господин Инспектор! Это вывеску приколачивают! — сообщила она. И более тепло, даже нежно, добавила: — Вашу.

Обен снова сосредоточился на чае и блокноте. Он записал: “Причина — событие — память — документ — обязательство — действие — результат”. Внимательно посмотрел на написанное, перелистал свои записи. Затем написал: “Последовательность у всех одинаковая”. Он немного подумал и начал рассуждать вслух, поглаживая горшок с засохшим цветком:

— У них не одна и та же проблема. Но одна и та же последовательность действий. Просто в каждой стране ломается что-то одно.

Обен записал последнюю мысль: “Нужно найти самое первое отсутствующее звено”. Закрыл блокнот и положил его в карман вместе с карандашом. Аккуратно взял горшок с засохшим цветком и вышел из офиса.

Отойдя на некоторое расстояние, он оглянулся и посмотрел на новую вывеску. Часть надписи — «ИНСПЕКТОР ВСЕХ» — была написана крупными буквами. Ниже, очень мелко, очевидно, чтобы слово поместилось, было дописано: «обязательств». Обен решительно направился в гостиницу.

Человек приходит в Заверу

Завера встретила Человека осенними дождями. Воздух пах влажной землёй, опавшими листьями и немного печалью.

Человек шел по улице, надвинув капюшон рабочего бушлата на голову, и смотрел по сторонам. Погода его не пугала. Как не пугала и жителей, которые не считали дождь причиной прекращения своих дел.

На большом перекрёстке строительная бригада заканчивала ремонтировать большую яму, невесть откуда взявшуюся. Яма была огорожена. Внутри рабочие засыпали ее мелким щебнем и трамбовали тяжелыми ручными катками.

Неподалеку стоял ещё один отряд рабочих. Люди пили чай из термосов, курили и наблюдали за своими коллегами.

Человек остановился рядом. Ему предложили чай и сигарету.

Он улыбнулся, отпил чая и тоже закурил.

— Ждёте? — спросил он.

— Ждём, — ответили рабочие.

— А чего ждете?

— Когда первая бригада закончит. Потом наша очередь, — пояснил бригадир.

— Так они вроде уже почти закончили. Дорога выглядит отремонтированной, — сказал Человек.

— Не страшно. Мы раскопаем и заново отремонтируем, — успокоил его бригадир.

— А зачем? — немного удивился Человек.

— По инструкции ямы заделывают два дня. А ребята управились за один. Но инструкция верная. Её не меняли, — пояснил самый старший в бригаде.

— Пусть работа будет легкой, — пожелал Человек, вернул кружку и отправился дальше.

К остановке подходил трамвай, и Человек направился прямо к нему. Он спросил у вагоновожатого:

— Я доеду с вами до центра?

— Да, маршрут идёт в центр, согласно инструкции, — ответил вагоновожатый, принимая деньги и выдавая Человеку маленький билет.

Трамвай шёл не спеша. Человек любовался коваными оградами парков, низким небом с почти грозовыми облаками, спешащими куда-то людьми. Старыми и новыми домами, которые были прилеплены друг к другу, будто пассажиры в полном трамвае. Дети играли на улицах, не обращая внимания на дождь и лужи. Похоже, именно дождь и лужи им нравились больше всего.

Внезапно трамвай встал посреди пути, и вагоновожатый открыл двери. Люди вышли. Человек подошёл к нему.

— Что-то случилось? Трамвай сломался? — спросил он.

— Нет, всё в порядке, господин. Спасибо за беспокойство, — ответил вагоновожатый и улыбнулся.

— Тогда почему мы не едем?

— Это конечная, согласно инструкции, — ответил вагоновожатый.

— Но ведь это не центр? — переспросил Человек.

— Нет. Не центр, — закивал вагоновожатый.

— Но трамвай идёт в центр, правильно? — спросил Человек.

— Верно, — ответил вагоновожатый, продолжая улыбаться. — На карте маршрут заканчивается в центре. А по инструкции — прямо здесь.

— Понятно, — ответил Человек и вышел из трамвая.

За поворотом улицы Человек увидел рынок и зашел под навес переждать мелкий дождь. На рынке было много людей. Все что-то покупали, продавцы громко торговались. В воздухе царила непринужденная, но деловая обстановка. Человек улыбнулся.

К продавцу рыбы подошел покупатель и протянул свёрток.

— Я купил то, что мне не нужно, и хотел бы вернуть, — сказал покупатель.

— Конечно, — согласился продавец. — Вам отдать деньги?

— Нет, мне нужен хлеб, — ответил покупатель.

— Кто хочет вернуть свою покупку, подходите сюда! — громко крикнул продавец. — Тут мужчине нужен хлеб!

За считанные минуты вокруг прилавка собралось множество людей.

— У вас хлеб?

— Нет, у меня ботинки. Хлеб вон у того мужчины в синем картузе.

— А у вас?

— А у меня рыба.

— О! Рыба нужна мне, — сказала маленькая дама в тёплом не по сезону пальто.

Люди быстро обменивались свертками и расходились. Через десять минут продавец остался у прилавка в одиночестве. Человек снова улыбнулся и пошёл дальше.

Он свернул на маленькую улочку, сплошь состоявшую из деревянных домов. Один мужчина красил лавочку, второй счищал свежую краску со стены дома. Человек присмотрелся: стена была покрашена очень добротно. Он немного постоял, затем всё же спросил:

— А зачем вы краску снимаете? Она же свежая.

— Свежая, — подтвердил мужчина. — Но мне нужно покрыть вторым слоем.

— Так ведь если вы снимаете эту краску, то следующая будет первой, — поделился наблюдением Человек.

— Точно, — кивнул мужчина. — Но мой отец всегда мне говорил, что, чтобы краска ложилась лучше, нужно всегда удалять старую. Отец был очень умным. И знал тысячу правил. Он не мог ошибаться.

— Понятно, — ответил Человек и собрался идти дальше.

— Саша, иди ужинать, а то всё остынет! — в дверях дома появилась красивая румяная женщина. — О! У нас гости! Проходите и вы. Накормим ужином. Первый Свет видит, что не роскошно живём, но голодным не останетесь, — улыбнулась она Человеку.

Человек зашёл в дом, помыл руки и сел за стол. Женщина налила полные тарелки горячего наваристого супа, нарезала хлеб. Мужчина и Человек принялись за еду. Суп был съеден. Женщина убрала тарелки. Человек улыбнулся и спросил:

— Ну как? Получается?

— Пока держимся, — улыбнулся ему мужчина.

“Зеленый молочник”

Главное Управление Делами собиралось регулярно и даже приглашало на свои заседания свидетелей, которые могли очень четко подтвердить, что дела — особенно Главные — управляются с достаточной точностью. Однако сегодня Прохор Лукич, Председатель Управления, предложил никого не звать. На повестке стоял большой вопрос: перепроверить все детали перед открытием большой фермы «Зелёный молочник» на окраине. Ольга Петровна, начальник планового отдела, и Семён Николаевич, начальник отдела исполнения, поддержали председателя, применив старый заверашский принцип: «Как бы чего не вышло».

Ферма была первым проектом такого огромного масштаба. В «Зелёный молочник» жить и работать должна была переехать четверть граждан. И важно было проверить, всё ли было сделано согласно плану и инструкциям.

Длинный стол в зале заседаний уже был завален папками и папочками — отчетами, планами, докладными записками и бюджетными расходами. Прохор Лукич начал заседание:

— Итак, господа, строительство фермы закончено. Прошу Григория Степановича, как начальника учёта результатов, предоставить нам отчёты, — председатель откинулся в большое кресло, но, спохватившись, добавил: — Только кратко, Григорий Степанович. Кратко!

— Надеюсь, я и на этот раз останусь без работы, — усмехнулся Павел Аркадьевич, начальник отдела исправлений.

— Приступим, — коротко сказал Григорий Степанович и раскрыл лежащую перед ним папку. — Объект сдан вовремя. Бюджет не превышен. Отчёты всех подрядчиков на месте и безупречны, — сказал он, листая довольно толстую кипу бумаг. — Комиссии везде поставили подписи и печати. По сути, объект готов к заселению. Но есть маленькое «но»...

В зале заседаний воцарилась абсолютная тишина.

— Видите ли, господа, дороги почему-то находятся ровно в пятидесяти километрах от самой фермы.

— Позвольте! Это нужно проверить! — воскликнул Павел Аркадьевич. — Дайте карту и немного времени.

В полной тишине начальник отдела исправлений начал разворачивать огромную карту. Затем стал сверять генеральный план проекта и что-то сосредоточенно выверять на карте.

Остальные члены Главного Управления Делами старались не дышать. Через полчаса Павел Аркадьевич отложил циркуль, снял очки, потер переносицу и констатировал:

— Всё не так страшно, — сказал начальник отдела исправлений. Члены Управления разом выдохнули и заметно ожили. — Ферма и дома стоят точно там, где им положено стоять согласно генеральному плану строительства. Дороги тоже проложены точно по проекту. Более того, вся дорожная сеть воспроизводит план с такой точностью, что дорожное управление должно получить дополнительную премию за качество. Просто дорожная сеть находится отдельно от объекта.

— Но кто-то же должен быть виноват? — тихо спросила Ольга Петровна. — Я могу лично ответить за все плановые документы. Плановый отдел не имеет ни одной ошибки в документах!

— Ольга Петровна, вас никто не винит, — спокойно сказал председатель. — Ошибки могут быть не только в планах, но и в исполнении.

— Позвольте! — вскричал Семён Николаевич. — У меня тоже всё чётко по документам. Вот! Посмотрите! Вот отчёты поставщиков. Вот геодезистов. Вот строителей. Здесь нет ни одной ошибки! И вот бюджеты! Всё монета в монету!

— Успокойтесь, господа, — примирительно сказал Прохор Лукич. — Я уже вижу, что все добросовестно сделали то, что должны были сделать. А вот вопрос у меня такой… - Председатель взял паузу, набивая трубку табаком. Все члены Главного Управления Делами снова перестали дышать. — Кто-нибудь был на самом объекте? Кто-нибудь из нас проверил всё на месте? - Члены начали переглядываться между собой. — Ну вот то-то! — довольно заключил Прохор Лукич. — Давайте-ка отправимся на ферму и осмотрим всё на месте.

Члены Главного Управления Делами выезжали на ферму без помпы. Всего пять автомобилей с водителями и три полных грузовика охраны. Так предписывала инструкция по безопасности.

Сначала кортеж проехал через город к окраине, а затем уже начал перемещаться по самому «Зелёному молочнику». Автомобили слегка подпрыгивали и тряслись на просёлочной дороге без асфальта. Но особых неудобств это не вызывало.

Комиссия проехала широкие огороженные пастбища с зеленеющей травой. Затем огромные амбары, предназначенные для содержания животных и их непосредственного удоя. Затем склады и транспортный парк, уже забитые многочисленными фургонами для перевозки молока. Потом начался жилой квартал с аккуратными двухэтажными домиками, садами, остановками, фонарями и скамейками.

Проехав ферму насквозь, автомобили двинулись через поле. Ровно через пятьдесят километров они подъехали к указателю с надписью: «Добро пожаловать! „Зелёный молочник“ — 0 км». Аккуратно и точно размеченные дороги, которые должны были огибать строения, были безупречны. Правда, вместо строений между ними росла трава.

— Здесь какие-то люди. Кто они? — спросил Прохор Лукич, выходя из машины.

— Это журналисты, — ответил ему водитель.

— А что они здесь делают? — спросил председатель.

— Выполняют свои должностные инструкции: освещают жизнь города и граждан, — ответил водитель.

— Да, действительно, — кивнул Прохор Лукич. — Здесь всё в порядке.

Он развернулся к остальным членам Главного Управления Делами и добавил:

— Думаю, нам нужно обсудить сложившуюся ситуацию на следующем заседании через неделю. Сегодняшнее пора заканчивать. Мы вернёмся в город около 18:30. А наша инструкция предписывает, что рабочее время заседания должно продолжаться ровно до 18:00. Мы не должны нарушать свои же правила.

Всю следующую неделю ритмом жизни горожан, а также темами их разговоров управляли журналисты. Жители города беседовали на остановках, в кафе, в парках и даже на работе в обеденные перерывы. На каждой кухне вечером обсуждали газеты. Журналисты добросовестно выполняли свой долг.

В начале недели заголовки были осторожными: «Зелёный молочник»: завершение строительства под вопросом”. Или: «Новый аграрный комплекс пока не принят к эксплуатации». Самые точные издания остановились на заголовках: «Подъездные дороги „Зеленого молочника“ обнаружены в соседнем районе». Соседки интересовались друг у друга, когда планируется переезд, ведь семье предписано переехать на ферму еще месяц назад. Уже можно ехать или нет? Решали дождаться новой инструкции.

К середине недели заголовки оживились. «Как попасть на ферму, если дорога ведёт не туда?» Шутники писали: «„Зелёный молочник“ построен. Дороги тоже. Почему они не встретились?» Граждане делали предположения: кто же всё-таки ошибся? Геодезисты? Проектировщики? Поставщики? Строители? Однако заголовки газет утверждали, что всё построено правильно. Неправильным оказалось только место.

К концу недели журналисты осмелели и начали формулировать выводы. «Никто не виноват. Молоко будет доставляться пешком?» И: «Все выполнили свои обязательства. Обязательства отказались объяснять результат». Самый смелый заголовок принадлежал популярному журналисту Аркадию Звонкому: «Всё сделано как положено. Но кто ответит за результат?» Это начало вызывать волнение у граждан. Они не решались задавать свои вопросы вслух. Но на кухнях уже обсуждалось, кто должен быть наказан.

Очередное заседание Главного Управления Делами началось вовремя — утром среды, в 9:00, ровно через неделю после предыдущего. Председатель открыл заседание сам, обозначив повестку встречи:

— Господа, в течение последней недели были проведены четыре дополнительные проверки, которые не выявили никаких нарушений. Тем не менее нам стоит принять решение.

— У меня есть предложение, — сказал начальник отдела исправлений. — Нам нужно перенести ферму на участок с дорогами. Дороги выполнены великолепно. Я бы не стал их перестраивать...

— Вы с ума сошли, Павел Аркадьевич? — спросила Ольга Петровна. — Я как руководитель планового отдела категорически против! Вы понимаете, что это влечет перерасход бюджета? Очень большой перерасход! Мы не можем оставить бюджет страны без денег!

— Я всё же считаю, что переносить нужно дороги, — сказал начальник отдела исполнения. — Тут и затрат меньше, и строить гораздо быстрее.

— А на каком вообще основании мы собираемся что-то куда-то переносить? — возмущенно спросил начальник отдела учёта результатов. — Вообще-то документы фиксируют, что всё сделано правильно и согласно планам. У вас есть инструкция, как поступать в таком случае?

— Такой инструкции нет, — подтвердил Прохор Лукич. — Но раз появились обстоятельства, они требуют новой инструкции. Нам просто нужно её написать, а затем воспользоваться ею для решения вопроса.

— Позвольте, и что же мы напишем в этой инструкции? Что всё, что выполнено по другим верным инструкциям, иногда нужно исправлять?

— Мы сформулируем более мягко. Например, заменим «исправлять» на «решать вопрос».

— Но как мы обозначим обязательство, которое предписывает использовать такую инструкцию? Что станет основанием для «решения вопроса»?

— Может быть, привлечь общественное мнение?

— Вы с ума сошли? Это же самое общественное мнение нас и осудит. Мы с вами Главное Управление Делами, а не Главное Управление Общественным Мнением.

— Может быть, инструкция должна быть о том, чтобы проверить проверенное?

— И сколько раз нужно проверять, чтобы решить вопрос?

— А какой вопрос мы решаем? - На этой фразе наступило абсолютное молчание.

— Послушайте, — прервала молчание Ольга Петровна. — Помните, нам приходила телеграмма от некоего Инспектора Всех Обязательств Обена? Быть может, обратиться к нему за решением вопроса?

— Так какого вопроса? — почти истерично выкрикнул Семён Николаевич.

— Ну, пусть он и с этим вопросом разберётся, — предложила Ольга Петровна.

— Так, — решительно сказал председатель. — Давайте составим текст телеграммы.

В результате долгих переговоров и учета всех мнений членов заседания Обену отправили две телеграммы. Текст первой гласил:

“Инспектору Всех Обязательств Обену

Главное Управление Делами предлагает Вам прибыть для назначения на должность Инспектора Всех Обязательств. Назначение производится в связи с необходимостью установления соответствия между исполненными обязательствами и наступившими в результате их исполнения последствиями.

По государственному сельскохозяйственному комплексу «Зелёный молочник» установлено следующее:

Строительство выполнено в срок.Проект соблюден.Геодезические данные подтверждены.Дороги проложены в соответствии с утвержденным планом.Здания возведены в соответствии с утвержденным планом.Приемочная комиссия нарушений не обнаружила.В результате исполнения указанных обязательств комплекс и обслуживающие его дороги оказались расположены в разных местах. Расстояние между ними составляет пятьдесят километров.

Повторной проверкой подтверждено, что указанное расстояние соответствует документации. Дополнительной проверкой установлено, что документация соответствует выполненным работам.

Таким образом, несоответствие результата установленным требованиям при отсутствии нарушений в исполнении требований считается подтвержденным.

Просим установить причину возникновения указанного результата, определить порядок его исправления и, по возможности, выяснить, какое именно обязательство должно было привести к полученному результату, если все предусмотренные обязательства привели к предусмотренным результатам.

Жалованье — согласно штатному расписанию. Срок явки — три дня. При невозможности явки в указанный срок просим явиться в установленный срок с объяснением причин невозможности явки.

Вторая телеграмма была предложена для соблюдения старинного принципа «Как бы чего не вышло» и имела следующий текст:

“Инспектору Всех Обязательств Обену

Главное Управление Делами сообщает о назначении гражданина Обена на должность Инспектора Всех Обязательств”.

Закончив решение сложного вопроса, члены заседания с облегчением разошлись по домам. Они по-прежнему управляли делами. И сегодня славно потрудились.

Новерика движется вперед

Члены Комитета по Новым Делам в приподнятом настроении продвигались к центральной площади. Сегодня планировался внушительный городской праздник. Сначала открытие памятника “Вперед, Новерика”, затем городские гуляния и фейерверки вечером. Планировались также бесплатные угощения и напитки за счет бюджета Комитета. И, конечно, открывать торжество должны были именно они.

Широким потоком нарядные жители с цветами и флажками Новерики двигались в сторону центра. Владельцы домов, окружающих площадь, решили заработать на всеобщем празднике, установив прямо на крышах карнизы и наблюдательные площадки за скромную входную плату. Людей это не смущало. Они улыбались, оживленно разговаривали и громко радовались любой мелочи. Это был поистине день национального подъема и единения.

Площадь утопала в воздушных шарах, пестрела яркими нарядами, звучала всеобщей радостью и городским оркестром. В самом центре был подготовлен помост, на котором стояли памятник, еще покрытый красным полотном, и возвышалась трибуна. Людей было так много, что толпа выплеснулась на близлежащие улицы.

— Им же не будет видно сам памятник, — прокомментировала Кларисса Норлинг, член Комитета по внедрению нового, следуя по красной дорожке к трибуне вслед за Руководителем Комитета. — Именно так, — подтвердил господин Смит, бессменный секретарь Комитета. Настолько бессменный, что уже никто не помнил его имени и звали просто “Смит” или даже “Смитти”. — Это не мешает людям отпраздновать торжество нашей культуры, устремленной в будущее нашей Великой страны, — веско проговорил Уоррен Ставски, Руководитель Комитета. — Вы совершенно правы, сама атмосфера важнее памятника, — заключил Майкл Свитсон, член Комитета по оценке новизны. — А фото они посмотрят в газетах. Сегодня все журналисты здесь!

Комитет, торжественно улыбаясь и размахивая флажками направо и налево, дошел до трибуны. Оркестр здесь звучал так громко, что закладывало уши. Руководитель Комитета поморщился и сказал:

— Смитти, давайте начинать. Становится жарко. И здесь слишком громко, — затем повернулся к Клариссе: — Мисс Норлинг, напомните мне, что тут у нас на памятнике? — Локомотив, взмывающий в воздух, — ответила Кларисса. — Как символ быстрого и непрерывного движения Новерики к будущему. — Локомотив. Отлично, — сказал господин Ставски, вытирая лоб белоснежным платком.

Смитти кивнул, махнул рукой оркестру, который тут же прервал мелодию и грянул национальный гимн, звуки которого заставили площадь замолчать. Уоррен Ставски медленно и торжественно взошел на трибуну. Оркестр затих. Немного потянув паузу, Руководитель Комитета начал речь:

— Уважаемые сограждане! — голос его был на удивление силен и мелодичен. — Я бы хотел, чтобы каждый из вас сохранил этот день надолго в душе. Каждый год мы с вами собираемся на этой площади, чтобы отметить успехи нашего движения к будущему новым памятником. Каждое наше новое завтра куется сегодня! Ведь кто, как не мы, понимаем главную заповедь нашей Великой страны: “Новое — это норма!”. — Толпа взорвалась восторженными криками и аплодисментами. Дав толпе выразить свой восторг, Уоррен продолжил: — Мы тяжело трудимся! Мы двигаемся вперед по пути обновления! И все это для того, чтобы наше новое постоянно улучшало нашу жизнь и жизнь наших детей и внуков! — Толпа снова восторженно закричала. — Так пусть же этот памятник на еще один год станет нашим ориентиром и нашим символом стремлений. Давайте запомним его — как символ Новерики и как главный принцип жизни каждого из нас!

Грянул гимн. И рабочие потянули за веревки, чтобы освободить памятник от прикрывающей его ткани. Локомотив взмывал в небо! Однако из задней его части торчал лошадиный круп, копыта которого едва удерживались на постаменте. Из борта торчала натруженная рабочая рука с закатанным рукавом и рельефными мускулами. На крыше расположился раскрытый фолиант. Рядом с колесом был пришпилен автомобильный руль. Из дымовой трубы торчал уличный фонарь. А на путеочистителе сидел бронзовый голубь.

Толпа замерла в полной тишине. Оркестр продолжал исполнять гимн. Однако уже не так стройно. Видимо, музыканты тоже видели памятник и от неожиданности забывали про свои инструменты. Последними взвизгнули скрипки, прервавшие на середине ноты. И торжественно ударили медные тарелки. Теперь тишина была полной и всеобъемлющей.

— А это не часть лошади, которая была у памятника первым жителям? — спросил чей-то голос из толпы. — И рука точно из памятника строителям первой фабрики, — закричал кто-то. — Фонарь тоже из памятника всеобщей электрификации… — А голубь? — Голубя не припомню.

Руководитель Комитета продолжал торжественно улыбаться, но при этом буквально краем рта задавал вопросы:

— Смитти, все так и должно быть? Мы этот проект памятника утвердили? — Нет, господин Руководитель. — Это совершенно точно не тот памятник. — Господа, все немедленно в зал заседаний, — прошипел он, пятясь к лестнице, ведущей с трибуны, и не переставая широко улыбаться.

Запыхавшись, члены Комитета влетели в зал заседаний. И, быстрым шагом приближаясь к своему креслу во главе стола, Уоррен спросил:

— Все здесь? — Все четверо, — отметил Смитти, закрывая дверь изнутри. — А почему четверо? Нас же должно быть трое? — удивился Уоррен. — Четвертый — это вы, господин Руководитель, — ответил Смитти. — Ах, ну да. Присаживайтесь, господа. Смитти, принеси воды. Нам нужно немедленно провести расследование и сообщить в газеты, что НА САМОМ деле произошло сегодня на площади. — Нужно сделать это как можно быстрее, — подтвердила Кларисса. — Свежие газеты должны выйти не только с фотографиями нового памятника, но и с объяснениями. — Самое простое, — предложил Майкл, — написать, что это новое современное художественное решение. — В точку, Майкл! — подхватил идею Уоррен. — Смитти, свяжитесь со скульптором и согласуйте эту версию. А мы с вами, господа, пока можем выпить виски. Успокоим немного нервы, — улыбнулся Уоррен и пошел к буфету, где стоял поднос с графином, стаканами и льдом. — Скульптор отказывается поддерживать эту версию, — сказал господин Смит, положив трубку телефона. — Он настроен категорически и обещает в случае, если мы не учтем его мнения, написать газетам собственное опровержение. — Это проблема, — произнес Майкл, поставив стакан с напитком на край стола. — Тогда, быть может, нужно найти виновных и предать их огласке? — предложила Кларисса. — Кто-то же виноват в том, что ЭТО выглядит именно так? — Смитти, проверьте все факты, — бросил секретарю Уоррен. — Уже, господин Руководитель Комитета, — сказал господин Смит, раскладывая на столе документы. — Вот посмотрите. Вот утвержденный проект памятника — и здесь он выглядит как локомотив. То есть я хочу сказать, без лишних деталей. Вот здесь фотография памятника в литейном цеху. Это было вчера вечером. Перед самой отправкой памятника на площадь. Как видите, локомотив, то есть я хочу сказать, памятник в полном порядке. Далее в полночь скульптура была перевезена на площадь и установлена. Площадь была оцеплена. Работала только одна бригада. И вот их отчет с фотографией памятника ровно в 6.15 утра, перед тем, как накрыть его тканью. Как видите, никаких отклонений от первоначального образа. С 6.15 до момента открытия памятника прошло ровно 2 часа 45 минут. И за это время даже сам Первый Свет не смог бы прицепить к скульптуре эти… кхм… дополнения. — По бумагам у нас все в порядке, — подтвердил Уоррен. — А что, в таком случае, мы все-таки скажем прессе? — он задумчиво допил свой виски и налил еще одну порцию. — Люди на площади говорили, что узнавали некоторые детали, — задумчиво произнесла Кларисса. — Смитти, проверь, — отдал новое распоряжение Уоррен. — Минуточку, господа, — сказал господин Смит, взбираясь по лестнице к верхней полке архивного стеллажа, а затем спускаясь с большим фолиантом в руках. — Так, посмотрим. Вот здесь. Памятник, установленный первооткрывателям Новерики. Датируется столетней давностью. Вот. Зад этого коня вполне узнаваем. — Круп! — раздраженно поправил Уоррен. — Круп коня. — Хорошо, господин Руководитель Комитета, пусть будет круп, а не зад. Теперь здесь. Вот, посмотрите. Памятник основанию первого университета Новерики. Датируется девяноста годами ранее. Вот эта книга — вполне узнаваемая деталь, не так ли? — Фолиант! — снова поправил Уоррен. — Это фолиант, Смитти. — Пусть будет фолиант, — согласился господин Смит. — А вот здесь у нас вполне узнаваемая рука рабочего. Видите? Это памятник строителям первой фабрики. Дата — восемьдесят лет назад. Вот здесь памятник всеобщей электрификации. Тут у нас уличный фонарь из первой серии. Вот здесь памятник первому автомобилю и весьма узнаваемый руль. Дата — семьдесят лет назад. Все. — А голубь? — спросил Майкл. — Голуби были на многих скульптурах. Сейчас перечислю все. Принятие религии Первого Света на государственном уровне. Дата… — Не нужно, Смитти, — остановил его Уоррен. — А что у нас случается со старыми памятниками? — Их переплавляют и отправляют в производство более полезных вещей, — с готовностью ответил господин Смит. — Вот здесь подборка всех отчетов по утилизации. — Спасибо, Смитти, — ответил Уоррен. — Итак, что же у нас получается в сухом остатке? — В сухом остатке у нас получается следующее, — начал отчет господин Смит. — Утром в день открытия монумента с 6.15 до 9.00 на памятнике неизвестным образом появились детали старых памятников. При этом стоит учитывать, что старые памятники были не просто демонтированы, но и переработаны. В каком-то смысле мы наблюдали сегодня феномен, когда прошлое начало проступать сквозь будущее. То есть я хочу сказать, вчера проросло сквозь завтра. — Вы философ, господин Смит, — откликнулась Кларисса. — В каком году упразднилась эта профессия? Не отвечайте. Это не имеет отношения к делу. — А что? Это может быть решением, — улыбнулся Майкл. — Что если скормить газетчикам такую версию: “Новерика двигается в завтра, не забывая о вчера”? — Сыровато, — ответил Уоррен, наливая еще одну порцию виски. — Сыровато, — согласился Майкл. — Но это может сработать! — Смитти, звоните газетчикам, — велел Уоррен. — Пока этого достаточно. Пусть пишут громкие заголовки и печатают фотографии. Все должно выглядеть так, будто программа торжества ни на миг не отклонилась от плана. — Да, господин Уоррен, — ответил господин Смит и взялся за трубку телефона. — А что же на самом деле произошло, господа? — спросил Уоррен, опустившись в глубокое кресло. — Нам все равно придется с этим разбираться. Независимо от того, что напечатают газеты через пару часов. — Получается, что мы создали новое в виде памятника. А получилось старое, — предположил Майкл. — Строго говоря, получилось новое, содержащее старое, — поправила его Кларисса. — А кто у нас отвечает за новое? — спросил Уоррен, наливая себе очередную порцию виски. — Мы, — ответила ему Кларисса. — Ах, да, — согласился Уоррен. — А за старое? — Никто, — ответил Майкл. — То есть, получается, что целиком нести обязательства за этот памятник мы не можем? — сказал Уоррен. — Можем только за новую часть, но никак не за старую. — Согласна, — подтвердила Кларисса. — Нам кто-то нужен, кто будет нести обязательства за все, — предположил Майкл. — Постойте-ка! — воскликнула Кларисса. — Вы помните, нам недавно приходила телеграмма от некоего Обена, который называл себя Инспектором ВСЕХ обязательств! Думаю, это выход! — Верно, — тут же согласился Уоррен. — Смитти, запиши телеграмму:

“Инспектору Всех Обязательств Обену.

Комитет по Новым Делам предлагает Вам прибыть в столицу для участия в дальнейшей разработке вопроса, возникшего в связи с открытием нового государственного монумента «ВПЕРЁД», посвящённого непрерывному движению Новерики в сторону нового. При открытии монумента установлено наличие в его составе отдельных элементов ранее существовавших памятников, в настоящее время отсутствующих в городском пространстве в связи с их своевременной заменой. Указанные элементы: а) не предусмотрены утвержденным проектом нового монумента; б) не значатся в перечне материалов, использованных при его изготовлении; в) не должны были сохраниться после демонтажа соответствующих памятников; г) тем не менее находятся в составе нового монумента и сохраняют узнаваемые признаки первоначальных произведений.

Проведенная проверка установила, что демонтаж произведен в полном соответствии с установленным порядком, материалы переданы на переработку, переработка произведена, новый материал использован по назначению, новый монумент изготовлен, принят и торжественно открыт. Таким образом, все мероприятия по замене старого новым выполнены в полном объёме. При этом старое, несмотря на выполнение мероприятий по его замене, продолжает присутствовать в новом.

Комитет считает необходимым особо отметить, что указанное обстоятельство не рассматривается как недостаток нового монумента, поскольку новый монумент является новым, официально принят и соответствует утвержденному проекту в той части, в которой утверждённый проект соответствует новому монументу.

Одновременно наличие в новом монументе элементов, которые должны были перестать существовать в результате его создания, требует дополнительного рассмотрения. В настоящее время рассматриваются следующие рабочие предположения: а) новое приобретает отдельные свойства заменяемого; б) заменяемое не всегда прекращает существование в установленный срок; в) отдельные обязательства по замене могут исполняться одновременно с обязательствами по сохранению заменяемого; г) возможна иная форма взаимодействия между новым и тем, что в установленном порядке уже признано старым.

Последнее предположение представляется Комитету наиболее перспективным ввиду отсутствия оснований считать первые три окончательно установленными.

В связи с изложенным просим Вас прибыть в распоряжение Комитета и оказать содействие в установлении: а) что именно обязано исчезнуть при наступлении нового; б) каким образом возникает обязанность исчезнуть; в) может ли исполненное обязательство считаться исполненным, если его результат продолжает содержать отмененное; г) а также, при наличии такой возможности, почему исполнение всех обязательств, предусмотренных для замены старого новым, привело к появлению нового, содержащего старое.

Просим не рассматривать настоящее приглашение как указание на наличие чрезвычайного положения. Положение является новым. В случае если для его устранения потребуется новая процедура, Комитет готов рассмотреть вопрос о ее разработке в установленном порядке.

ЯВКА — В ТРЕХДНЕВНЫЙ СРОК.

При невозможности явки в указанный срок просим сообщить о невозможности явки в срок с указанием срока, в который вы сможете сообщить о невозможности явки.

КОМИТЕТ ПО НОВЫМ ДЕЛАМ

Новое должно продолжать новое”.

Обен получает телеграммы

Рано утром в офис Обена заглянул молодой телеграфист. Обен уже знал, что его зовут Ник. Но внешний вид Ника именно этим утром вызвал некоторое недоумение — он был без униформы.

— Доброе утро, господин инспектор Обен, — жизнерадостно поздоровался Ник. — А у меня две новые телеграммы для вас. Из Заверы и из Новерики. Вторая ну оооочень длинная, — парень положил бланки на стол перед Обеном. Чуть сбоку от засохшего цветка.

— Ник, вы сегодня не в униформе, — подметил Обен. — Что-то случилось?

— У меня выходной, — пожал плечами парень.

— Тогда зачем вы принесли мне телеграммы? — Обен решил уточнить несоответствие.

— Мне так захотелось, — снова пожал плечами парень.

— Ник, вас не затруднит принести мне немного воды для цветка? — спросил Обен, разглядывая бланки телеграмм. — Последний раз я поливал его вчера вечером. Мне кажется, прошло достаточно времени до нового полива.

— Да, господин инспектор Обен!

Парень умчался так быстро, что Обен вынужден был придерживать телеграммы руками, чтобы они не слетели со стола.

Обен внимательно прочитал телеграммы и сделал пометки в блокноте: «Новерика. Старое, несмотря на выполнение мероприятий по его замене, продолжает присутствовать в новом». И вторую: «Завера. Какое именно обязательство должно было привести к полученному результату, если все предусмотренные обязательства привели к предусмотренным результатам? Проверить». Также отметил важное обстоятельство, подчеркнув его: «Оба правительства предписывают прибыть в трехдневный срок».

Ник вернулся со стаканом воды, поставил его на стол и встал рядом, улыбаясь. Обен взял воду и полил засохший цветок. Ник немного неловко переступил с ноги на ногу и решился задать вопрос:

— Господин инспектор Обен, вы еще не присмотрели дом?

— Дом? — переспросил Обен, поднимая глаза от бумаг на парня.

— Ну да. Дом, — Ник быстро покивал головой несколько раз. — Вы уважаемый господин. У вас есть офис. И вам нужен дом, откуда вы будете ходить на работу в офис и куда вечером будете возвращаться. Так принято для приличия.

— Хм, — на миг задумался Обен. — Я слышал, что дом — это важно. Но как мне найти дом?

— У меня есть знакомый риэлтор. Это такой специальный человек, который…

— Я знаю, кто такой риэлтор, — перебил его Обен. — Я готов воспользоваться его услугами.

Через час риэлтор, господин Грин, уже находился в офисе Обена и, как и полагается риэлтору, спрашивал потенциального клиента о главном:

— Вам нужен престижный район, не так ли? — господин Грин широко улыбнулся и скосил глаза на телеграммы с гербами правительств двух стран на столе Обена.

— Мне нужен район рядом с офисом. Я не люблю долго добираться до работы. Моя гостиница сейчас в сорока двух минутах ходьбы. Я бы хотел сократить это время.

— Но здесь нет подходящего для вас района, — возразил господин Грин, ещё раз внимательно глядя на телеграммы.

— То есть здесь нет в округе жилых домов, которые я бы мог купить? — уточнил Обен.

— Есть, но… — он снова лучезарно улыбнулся и добавил: — Ваша репутация требует престижа. Подъездной дорожки для автомобиля? У вас же есть автомобиль? Большой сад, чтобы вы могли отдыхать вечером после сложного трудового дня. Или хотя бы широкая веранда. Вам нужна большая кухня, на которой ваша жена будет готовить семейные обеды и ужины. Гараж. Лужайка для собаки…

— Господин Грин, — прервал его Обен. — Мне нужен дом в двадцати минутах ходьбы от этого офиса. Машины у меня нет. Жены, детей и собаки тоже нет. Терраса могла бы пригодиться, я люблю дышать свежим воздухом. И ему тоже будет полезно, — Обен указал на засохший цветок.

— И больше ничего? — спросил господин Грин. — Интерьер? Стиль строительства? Соседи с репутацией, в конце концов?

— И больше ничего, — подтвердил Обен.

Ещё через полчаса Обен, Ник и господин Грин стояли на тихой улице возле одноэтажного деревянного дома с видавшим виды забором. Обен прошел к домику, осмотрел небольшую веранду со столом, двумя креслами и старым, но чистым ковриком. Вошёл внутрь, обнаружил крошечную кухню, гостиную и небольшую спальню. Всё было убрано и содержало необходимое количество мебели. Душ обнаружился в чулане. Потолки были целы, дверь крепкая, предметы обихода в минимальном количестве были в наличии. Обен обернулся к спутникам и вынес вердикт:

— Мне нравится. Я готов оплатить.

Господин Грин попрощался, заверив Обена в полной готовности выполнить любые его запросы в области жилищных вопросов. Ник вызвался сбегать на телеграф, чтобы сообщить домашний адрес Обена и проверить, нет ли новых телеграмм.

Оставшись в одиночестве, Обен поставил засохший цветок на стол на веранде, снял пиджак, вскипятил воду и налил себе полную чашку. Вышел на веранду и сел в кресло, наслаждаясь буйным, немного заросшим садом вокруг.

Практически тут же у его забора появилась пожилая дама в чёрном, внимательно изучавшая двор и веранду. Заметив Обена, она немедленно представилась:

— Я ваша соседка, госпожа Фрейд. Нам нужно обязательно познакомиться, — сообщила она твёрдо.

— Меня зовут Обен, — представился Обен. — Я ваш новый сосед. Будьте добры, проходите, выпьем чаю.

Дама чинно проследовала мимо Обена в кухню, выплыла оттуда с чашкой, налила себе чаю и села в соседнее кресло.

— Я совершенно не нашла у вас печенья, — посетовала она. — Ваша жена не покупает его?

— Я не женат, у меня нет детей, собак и кошек, — предвосхитил остальные вопросы Обен и сразу прояснил своё положение. — А печенье я обязательно куплю. Какое тут лучшее?

— Я сама вам занесу несколько пачек, — важно сообщила дама. — Вы ведь наверняка занятой человек и бегать по бакалейным лавкам у вас совсем нет времени. Вы ведь занятой человек?

— Да, — подтвердил Обен. — Я выполняю обязательства.

— Какого рода? — дама внимательно посмотрела на Обена поверх чашки с чаем.

— Все, госпожа, — ответил Обен.

— То есть вы чиновник? — уточнила дама.

— В известном смысле, — подтвердил Обен.

По дорожке к дому стремительно приближался Ник. В руках у него была папка, а за ним двигался грузчик, неся чемодан из гостиницы.

— Господин инспектор Обен! — прокричал Ник. — Я взял на себя смелость нанять рабочего, чтобы ваши вещи из гостиницы доставили сюда. И вам две новые телеграммы. Из Еверии и Сохрании.

— Налейте себе чаю, Ник, — предложил Обен и взялся за папку.

«Инспектору Всех Обязательств Обену

Ввиду возникновения обстоятельств, требующих дополнительного согласования, Комитет по Согласованным Делам приглашает Вас прибыть в Еверию для оказания содействия в вопросе о передаче дел между составами Комитета.

При подготовке передачи установлено, что действуют две резолюции об изменении состава Комитета. Резолюции имеют одинаковый номер, дату и время принятия, приняты одинаковым числом голосов, подписаны одними и теми же лицами и зарегистрированы одновременно. Согласно одной резолюции действующий состав Комитета прекращает полномочия и обязан передать дела новому составу. Согласно другой резолюции действующий состав полномочий не прекращает и обязан не передавать дела новому составу. Обе резолюции признаны подлинными. Проверкой установлено, что порядок их принятия не нарушен. Установить, какая из резолюций принята первой, не представляется возможным, поскольку обе резолюции указывают на себя как на результат принятия настоящего решения.

В связи с этим Комитетом по Согласованным Делам временно принято согласованное решение не принимать решений о передаче или непередаче дел до выяснения вопроса о том, какой состав Комитета по Согласованным Делам вправе принять указанное решение.

Просим Вас установить:

какой состав является действующим;какая резолюция подлежит исполнению;может ли считаться исполненным решение, исполнение которого одновременно препятствует исполнению другого решения;кому надлежит передавать дела в случае, если передавать их некому, но не передавать их также нельзя.Просим прибыть в трехдневный срок.

Комитет по Согласованным Делам Еверии».

Обен положил телеграмму на стол, нисколько не заботясь о том, что кто-то может прочесть её содержимое. Вытащил блокнот и записал: «Еверия. Развитие событий имеет разнонаправленные векторы при наличии одной причины. Проверить». Затем взял вторую телеграмму:

«Инспектору Всех Обязательств Обену

Конторой Великих Дел установлено обстоятельство, не содержащее признаков ошибки, нарушения или ненадлежащего исполнения обязательств. Один подлинный документ последовательно возложил на государство обязательства по строительству моста, сада и собора Первого Света. Мост построен. Сад строится. Собор подлежит строительству. Каждая редакция документа заверена надлежащим образом и продолжает сохранять силу. Оснований отменять ранее возникшие обязательства не обнаружено.

В связи с этим Контора не может установить, сколько именно обязательств мы в настоящее время исполняем, сколько уже исполнили и сколько ещё обязаны исполнить.

Просим Вас, как Инспектора Всех Обязательств, установить, обязаны ли мы продолжать исполнение обязательств, которые продолжают возникать после их исполнения, и кто несёт ответственность за обязательство, исполненное до того, как оно возникло.

Просим прибыть в трехдневный срок.

Контора Великих Дел».

Обен немного поразмышлял, отложив телеграмму в сторону, и записал в блокноте: «Сохрания. Обязательства постоянно изменяются, порождая незаконченные задачи, которые могут противоречить друг другу». Он подлил в чашку чая и вернулся к беседе с соседкой.

— Ник, вы были абсолютно правы. Мне действительно нужен дом. Более того, я собираюсь остаться работать здесь на какое-то время. Вы бы не могли взять на себя обязательство и доставить мне из офиса все предыдущие телеграммы?

— Конечно, господин инспектор Обен! — Ник широко улыбнулся. — Я сейчас же всё исполню! Может быть, по дороге сделать для вас необходимые покупки? Что вы будете на ужин?

— Ник, держите деньги. Купите всё, что посчитаете нужным для ужина. Не забудьте вычесть расходы за свои выполненные обязательства сегодня передо мной.

Ник снова умчался быстрее ветра.

— Господин Обен, у меня мерзнут ноги, — сообщила госпожа Фрейд.

Обен вопросительно приподнял бровь, молча ожидая завершения явно начатой просьбы.

— Принесите мне плед, в конце концов! — пояснила дама.

Обен ушёл в дом, несколько дольше, чем рассчитывал, искал плед, затем решал вопрос, может ли одеяло заменить плед в отсутствие такового. Затем заглянул на кухню, чтобы ещё раз вскипятить чайник. И когда он наконец вышел на террасу, неся в одной руке одеяло, в другой чайник, госпожа Фрейд внимательно изучала телеграммы, надев очки.

— Пледа не было, принес одеяло, — отчитался Обен.

— Это не важно, — ответила соседка. — Ноги уже не мёрзнут. Вы и в самом деле Инспектор Всех Обязательств? И состоите в переписке с соседними правительствами, чтобы сделать нашу страну великой? — она внимательно посмотрела на Обена прямым и даже жестким взглядом поверх очков.

— Не совсем так, — ответил Обен, вешая одеяло на перила веранды и снова опускаясь в кресло. — У меня нет гражданства ни одной страны. Строго говоря, я НАД странами. И мне действительно нужно провести расследование.

— О, даже так? — госпожа Фрейд вернула телеграмму на место и налила Обену свежий чай в чашку. — А почему вы поселились на нашей улице?

— А чем она плоха? — искренне удивился Обен.

В этот момент на веранду снова вбежал Ник. Под мышкой у него была папка с телеграммами, а в руках кульки с продуктами. Он начал отчитываться:

— Тут окорок, хлеб, масло и немного овощей. Я не смогу унести больше. А вот тут свежие телеграммы. Все! Теперь вам написали правительства всех стран!

— Молодой человек, — строго сказала госпожа Фрейд, — уберите окорок в холодильник, овощи в кладовую, а хлеб тщательно заверните в промасленную бумагу. Господин Инспектор Всех Обязательств будет ужинать сегодня приличным ужином, а не закусывать голод окороком, купленным в случайной лавке. Я и моя соседка Виолетта обеспечим вас отличным жарким, салатом и сливовым пирогом на десерт. Я вернусь буквально через два часа. Ужин мы сервируем сами, вам не о чем беспокоиться!- Дама ледоколом поплыла в сторону калитки.

— Господин инспектор Обен, вот сдача, — Ник положил на стол деньги. — А можно мне остаться на ужин?

— Конечно, Ник, — ответил Обен, погружаясь в телеграммы.

Хикава писала:

«Инспектору Всех Обязательств Обену

Диван Общих Дел сообщает о массовом возникновении обязательств, которых граждане не помнят, но, по свидетельствам, обязаны исполнить.

Установлено, что обязательство может возникнуть из рассказа о другом обязательстве, если рассказ подтвержден свидетелями. Некоторые обязательства взаимно исключают друг друга. В настоящее время подобные обязательства обнаружены также у сотрудников Дивана.

Просим установить, кто обязан отвечать за обязательство, возникшее из рассказа о другом обязательстве, и что следует делать, если исполнить все обязательства одновременно невозможно.

Количество обращений увеличивается.

Просим прибыть в трехдневный срок.

Диван Общих Дел».

Обен подумал, открыл блокнот и записал: «Хикава. Обстоятельства возникают из рассказа». Затем зачеркнул последнее слово и дописал «рассказов». Затем ещё дописал: «Проверить, как это работает».

Хангур писал:

«Инспектору Всех Обязательств Обену

Управление Дальнейшего Улучшения сообщает о 9 834 действительных дипломах богословов Первого Света, выданных с будущей датой окончания обучения лицам, которые еще не поступили в университет. В связи с этим государство обязано обеспечить образование, которое эти лица должны были получить до того, как стали его получать.

Отменить дипломы невозможно. Принять студентов невозможно, поскольку они ещё не являются студентами.

Дополнительно сообщаем: никому в Хангуре неизвестно, зачем государству требуется 9 834 богослова Первого Света. Последняя перепись насчитала 52 должности, связанные с богословием, и все они заняты.

Просим установить, кто обязан исполнить обязательство будущего, возникшее до его основания, и следует ли исполнять обязательство, назначение которого неизвестно.

Ваше обязательство по решению обязательств вступает в силу через 3 дня.

Управление Дальнейшего Улучшения».

Обен записал: «Хангур. Обстоятельства не требуют конкретных обязательств, но создают потребности». Перелистал блокнот. Все государства призывали его прибыть в течение трёх дней. Понятно, что это невозможно осуществить. Однако в одну страну он может попасть. В какую? Обен еще раз перечитал все телеграммы. “Мне нужно найти первое звено из всех цепочек событий. Найти причину, которая их сломала,” - мысленно напомнил себе Обен. “Первое звено и Первый Свет с Хангуре”, - подумал Обен. - “Возможно, это зацепка. Решено, начну с Хангура».

По дорожке к веранде спешили уже две пожилых дамы с подносами, накрытыми белыми салфетками. И от этих подносов раздавался весьма аппетитный аромат. Обен решил, что сначала надо полить засохший цветок, а затем уже ужинать.

Человек приходит в Сохранию

Осень в Сохрании всегда была мягкой. Человек любил это время года здесь: климат становился мягче, и казалось, будто лето ещё не ушло, хотя жёлтая листва деревьев уже точно говорила об осени. Небо по-прежнему оставалось чистым и пронзительно голубым. Солнце по-прежнему скорее грело, чем светило. Птицы все еще суетились обычными заботами, а не собирались в перелёт. Женщины по-прежнему носили цветастые платья и громко смеялись на улицах, а не собирали урожай в садах. Мужчины лениво потягивали напитки в тени, а не готовились запасать на зиму уголь и дрова.

Лето в Сохрании всё ещё не пускало осень в её права.

В этот визит Человек решил прогуляться по Главному архиву. Там всегда было много людей и много оживленных разговоров. Он улыбнулся и направился по длинным старым улочкам к центру, где высилось здание главного хранилища памяти.

Пройдя по величественной длинной лестнице к массивным деревянным дверям в три человеческих роста, Человек вошёл в здание. Высокие потолки, стены из розового и белого мрамора, узкие, взмывающие вверх колонны, огромные люстры из тысячи хрустальных деталей — всё это контрастировало с обычными столиками, за которыми сидели скорее клерки, чем архивариусы, и длинными очередями посетителей.

Человек подошёл к ближайшему столику и прислушался к разговору:

— Как такое может быть?! — возмущался мужчина лет тридцати, размашисто жестикулируя руками. — Мой дед Матео жил всю свою жизнь в одном доме! Вместе со мной! Вот здесь — на улице Фонтанов, в доме двадцать шесть. А вы мне говорите, что по этим документам он жил по другому адресу! Вот по этому — что он жил в другом городе! А вот по этому документу — он вообще переехал в Еверию! Вы можете мне объяснить, что всё это значит, уважаемый?

— Все документы подлинные, и все хранились в правильном порядке — по мере поступления. То есть у нас нет оснований полагать, что в каком-то из них есть ошибка.

За соседним столом стояла женщина. По ее лицу бежали слезы. Она смотрела на две бумаги, разложенные перед служащим на столе:

— Мой муж всегда хотел открыть лавку. У нас большой хороший сад и отличные яблоки. Но ему не разрешали торговлю. Вот посмотрите: в этом документе от ноября прошлого года значится официальный отказ. А вот в этом документе, — она указала на второй, — ему разрешили открыть фруктовую лавку. И вот посмотрите, здесь тоже дата — ноябрь прошлого года. Так что из этого считать верным распоряжением?

— Оба документа считаются верными. Они правильно оформлены, имеют подписи и печати, то есть на данный момент оба считаются действующими, — пояснил служащий. — Однако вынужден вас предупредить о рисках: если ваш муж начнет продавать яблоки, его могут привлечь к ответственности из-за отказа в разрешении на торговлю.

— Что вы! — всплеснула руками женщина. — Он точно не начнёт. Он умер в октябре прошлого года, упокой его Первый Свет! Он точно ничего не нарушит! Мой муж был честным человеком. Это все знают!

— Ну вот и отлично, — откликнулся служащий. — Никаких противоречий. Вы можете быть спокойной.

— Да, спасибо, господин Орсини, — женщина низко поклонилась.

— Следующий! — объявил господин Орсини.

Человек двинулся дальше. У стола стоял мужчина в рабочем комбинезоне и показывал клерку документы:

— Вот, посмотрите, господин Маркетти, у нас на улице Белых Голубей иссяк колодец. Мы вместе с жителями провели изыскательные работы и обнаружили, что новый колодец можно расположить вот тут, — он указал на карту. — И написали запрос на разрешение. Вот оно. Сначала нам пришло разрешение. И мы начали копать. Вот оно. А через неделю пришёл запрет. И мы перестали копать. Вот оно. А потом пришёл документ, который отменяет запрет. Вот он. И мы с соседями хотим понять: нам копать или не копать?

— Все ваши документы в полном порядке и имеют одинаковую силу действия, — заключил клерк. — Поэтому вот по этому документу вы можете копать, вот по этому документу — не копать, а вот по этому — копать.

— Ага, — почесал затылок рабочий, сняв кепку. — То есть мы можем и копать, и не копать. Так?

— Совершенно верно, — ответил клерк.

— Спасибо, господин Маркетти! — ответил рабочий и отошёл от стола. Его место занял новый посетитель.

Человек улыбнулся и пошёл в сторону выхода. На верхней ступени лестницы он остановился.

Люди шли по своим делам: кто-то покупал хлеб, кто-то сидел у фонтана и спорил, дворники подметали улицу, трамваи звенели, фонтаны выбрасывали свои струи к небу. Человек посмотрел на старика, который сидел на ступеньке и разбрасывал голубям крошки хлеба. Голуби целой стаей клевали и совершенно не боялись прохожих. Они лениво отходили в сторону, чтобы кого-то пропустить, и снова ждали новой порции крошек.

Человек подошёл к старику и спросил:

— Ну как? Получается?

— Мы ещё помним, зачем начинали, — ответил старик.

Человек кивнул, улыбнулся и пошёл в сторону площади. Солнце светило ярко, и небо по-прежнему было по-летнему пронзительно голубым.

Обен идет в Храм

Поезд в Хангур прибывал через полчаса. Обен сидел в одиночном купе, потому что его соседки госпожа Агата Фрейд и госпожа Виолетта Сисайд приняли решение, что Инспектор ВСЕХ Обязательств должен ехать именно таким классом. Обену нечего было возразить под напором двух пожилых хранительниц порядка, поэтому он просто отдал деньги Нику, который и купил билет. В дверь купе постучали, Обен разрешил войти, и на пороге оказался проводник:

- Господин, не желаете ли чаю? Поезд прибудет точно по расписанию. Осталось ехать совсем немного.

- Чаю не нужно, - ответил Обен. - Принесите чашку обычной теплой воды.

Проводник вернулся спустя несколько минут, занеся изящную фарфоровую чашку с водой. Обен взял чашку и аккуратно вылил воду в засохший цветок, который стоял прямо перед ним на столике в купе. Критичным взглядом оглядел землю в горшке, пришел к выводу, что все сделано правильно, вернул кружку недоумевающему проводнику. Внимательно присмотрелся к его табличке с именем на форменном пиджаке и задал вопрос:

- Господин Мартин, а как вы относитесь к Первому Свету?

- К Первому Свету? Я верю, господин Обен, - просто ответил проводник.

- «Верить» - это значит «доверять источнику информации или обязательств»?

- В какой-то мере, господин Обен, - кивнул проводник. - Мы верим, что Первый Свет поддержит нас в трудную минуту и поможет справиться с трудностями.

- А ваша вера работает? Выполняет свои обязательства? - спросил Обен.

- Вера? Обязательства? - растерялся проводник. - Боюсь, я не понимаю, о чем вы, господин Обен.

- Ну, у вас нет сложностей? Или вы довольно легко их пережили при помощи Первого Света? - уточнил Обен.

- Да… Думаю, да, господин Обен, - кивнул проводник.

- Господин Мартин, расскажите о вашей последней трудности и как именно Первый Свет помог вам, - попросил Обен.

- Ну… Так сразу и не вспомню, - задумался проводник. - Ну, вот, например, в прошлом месяце я немного приболел и очень боялся, что мне придется пропустить свой рейс на Еверию. А это, как вы понимаете, грозило недополучением жалования. Моя семья не богата. И нам бы пришлось очень нелегко без этих денег. Но Первый Свет помог мне выздороветь, и я попал на рейс, - проводник улыбнулся.

- Так, а как именно Первый Свет помог вам? - уточнил Обен. - Он прислал вам лекарства? Или договорился с доктором, чтобы он принял вас без очереди? Что он конкретно сделал?

- Эм… Да ничего такого, - пожал плечами проводник. - Просто я верю, что именно Первый Свет мне помог.

- То есть доказательств у вас нет, - сделал пометку в блокноте Обен. - А почему вы верите тогда?

- Потому что я так хочу, - ответил проводник.

- А кто-то может не хотеть? - снова уточнил Обен.

- Конечно, господин инспектор. Есть те, кто не верит, - кивнул проводник.

- И не верят они потому, что они не хотят? - спросил Обен.

- Именно так, - кивнул проводник.

- А в каких странах верят в Первый Свет? - спросил Обен.

- Да во всех! - всплеснул руками проводник. - Это же наша общая вера.

- Что ж, у меня больше нет вопросов, - констатировал Обен и записал в блокнот: «Люди способны совершать действия без установленного обязательства». Затем подумал и дописал: «Возможно, нужно посетить Храмы Первого Света во всех странах».

Храм Первого Света стоял на склоне холма, потерявшись среди современных домов. Это многоэтажное здание с черепичной крышей было сложно разглядеть среди устремленных вверх многоэтажек. Сад вокруг Храма был настолько небольшим и так прижимался к простым каменным стенам своими пышными цветущими кустами. Обен отметил геометрическую точность дорожки, ведущей к зданию. Такая же геометрия была и внутри: прямые линии коридоров, полная симметричность дверей, у каждой вещи определенное место. В главном зале было совершенно пусто. В самом центре на невысоком пьедестале лежал старый камень с отполированной поверхностью. Обен изучал камень, когда в зал вошел настоятель и подошел к нему:

- Приветствую вас, - улыбнулся настоятель. - Что привело вас в Храм? Печаль? Радость?

- Дело, - ответил Обен.

- Вы верите? - проникновенно спросил настоятель.

- Я далек от веры, - ответил Обен. - Меня интересует, что такое вера и является ли она обязанностью.

- На эти вопросы существуют очень простые ответы, - снова улыбнулся настоятель. - Вера - это самая важная поддержка любого человека в жизни. И обязанность каждого - верить. То есть, говоря проще, каждый человек обязан верить.

- Даже если человек не хочет верить? - уточнил Обен.

- Даже если человек не хочет верить, - подтвердил настоятель.

- Это противоречие, - отметил Обен. - Получается, что вера имеет какое-то слишком сильное значение для порядка жизни, но не может быть выбором самого человека. То есть он обязан верить, даже если не понимает обязательств. Это нелогично.

- Тогда стоит выпить чаю, - кивнул священник, указывая на небольшую нишу со столиком и скамейками.

- Тогда будьте добры, вместе с чаем принесите немного воды для моего цветка, - попросил Обен.

- Хорошо, - согласился настоятель, глядя на горшок с засохшим цветком в руках у Обена.

Обен прошел в нишу, поставил засохший цветок на стол и сел на скамью. Дождался, пока настоятель принесет на подносе чайник и две чашки. С кивком принял одну из них и сделал первый глоток.

- Какие у вас сомнения в вере? - мягко спросил священник.

- Оставим пока этот вопрос в стороне, - ответил Обен. - Как возникла вера в Первый Свет?

- Вы не знаете про основной канон? - удивился священник. - Что ж, мне будет приятно рассказать вам об этом первым. Когда был создан наш Мир, - проникновенно начал настоятель, полностью поменяв тон голоса, - все события происходили одновременно. И в Мире был хаос. Когда пришел Первый Свет, вместе с ним появился Первый Человек. Он начал изучать действия и раскладывать их по временной линии. Что-то положил в начало цепочки, что-то в середине, что-то в конце. И тогда хаоса стало меньше. Так в Мире появились вчера и завтра. С тех пор Первый Свет является главным защитником людей от Хаоса. И является олицетворением Порядка, - настоятель закончил последнюю фразу на подъеме и надолго замолчал, прикрыв глаза.

- Это вам рассказали Вчера и Завтра? - спросил Обен.

- «Вчера» и «завтра» - это понятия веры, молодой человек, - мягко улыбнулся священник. - Вчера олицетворяет прошлое и память. Завтра - олицетворяет будущее и надежду.

- То есть вы с ними давно не разговаривали? - спросил Обен, понимая, что здесь явное нарушение логики. Вчера и Завтра говорят с ним по графику. И не являются олицетворением ничего другого, кроме женщины, которая расписывает вазы, и мужчины, который подстригает икебану.

- Я с ними разговариваю через веру, - ответил священник. Обену показалось, что его выражение лица приобрело оттенки снисходительности.

- То есть у вас для встречи не находится время? Или вы не хотите с ними поговорить? - уточнил Обен.

- Для этого нам и нужна вера, молодой человек, - ответил настоятель. Его лицо приобрело такое выражение, будто сейчас он открыл главный закон существования Мира. И повторил: - Для этого и нужна вера.

- Хм, это нелогично, но в целом я понял вашу точку зрения, - ответил Обен. - Пожалуй, у меня больше нет вопросов.

- Да хранит вас Первый Свет, - ответил священник формулой. - Когда достаточно укрепитесь в вере - возвращайтесь. Я буду рад вести вас по тропе праведности.

- Моя тропа - обязательства, - честно ответил Обен.

Обен открыл блокнот и записал: «Настоятель отказывается разговаривать с Вчера и Завтра, чтобы верить в них и говорить от их имени. Я разговариваю с ними регулярно и могу передавать их слова без посредников и не искажая смысла. Неясно, почему служителем является Настоятель, а не я». Взял со стола засохший цветок и отправился к выходу. Настоятель смотрел ему вслед настороженным взглядом.

Обен решил, что стоит все обдумать и принять решение. И решил сделать это в кафе. Сейчас было время ужина, и люди обычно собирались дома или в ресторане все вместе за большим столом, чтобы поесть и поговорить. Обен это знал из рассказов своих соседок, госпожи Агаты Фрейд и госпожи Виолетты Сисайд. Так было принято у людей. Обен понимал, что не стоит пренебрегать обычаями и привычками людей, чтобы стать ближе к ним и чтобы стать им более понятным. Он еще раз вспомнил, как лицо священника во время разговора приобретало снисходительное выражение. Очевидно, ему не давали прямо понять, что он отличается от людей. И Обен решил, что ему стоит поработать над этой задачей более усердно.

Обен вошел в ресторан и сел за столик, поставив засохший цветок на стол. Через минуту рядом с ним уже был официант:

- Господин, добрый вечер. Вы будете изучать меню или сразу сделаете заказ?

- Что обычно заказывают на ужин? - спросил Обен.

- То, что хочется больше всего именно в этот момент, - пояснил официант.

- Но я не пробовал ни одного вашего блюда и не знаю, что мне нравится больше или меньше, - ответил Обен.

- Может быть, вы доверитесь моему вкусу? - спросил официант.

- Пожалуй, у меня нет другого выхода, - констатировал Обен.

- Тогда давайте подумаем - вы хотите рыбу, птицу или мясо?

- Я хочу поужинать, - ответил Обен.

- Что ж, я выберу на свой вкус, господин, - быстро решил официант и удалился в сторону кухни.

Обен пролистал последние записи в блокноте и подумал: «Моя линия расследования заключается в том, что я обязан найти первое звено, которое запустило цепочку странных событий во всех странах. До сих пор это были разные ситуации. Однако я решил проверить сходство между “первое звено” и “Первый Свет”. Расследованию это не помогло. Однако я выяснил, что люди знают о Вчера и Завтра. Почему-то не говорят с ними и не получают заданий. Появился новый подозреваемый - некий Первый Человек». Он задумался и погладил горшок с засохшим цветком. Затем снова записал: «Если люди знают о Вчера и Завтра, Вчера и Завтра знают о людях, то они должны знать и о Первом Человеке. Проверить гипотезу».

Официант принес бутылку вина и налил Обену бокал. Склонился в небольшом поклоне. Обен понял, что надо попробовать. Сделал глоток. Вино оказалось слегка кислотным и бодрящим на вкус. Обен кивнул. Официант улыбнулся и ушел разбираться с ужином дальше. «Посетить еще оставшиеся Храмы Первого Света в других странах. Или начать с исследования - кто был Первым Человеком?» - подумал Обен, делая еще один глоток приятной, слегка кремовой жидкости в бокале. В голове ненадолго зашумело, и Обен ощутил прилив решительности. «Сначала увидеться с Вчера и Завтра. Спросить, почему они не говорят со священниками. Спросить, кто такой Первый Человек и какие обязательства выполнял в Мире».

Официант принес салат, аппетитную тарелку с куском мяса и овощами, несколькими соусами, подлил вина. Обен больше не хотел думать. Обен ужинал. И это занятие ему очень сильно нравилось.

Обен задает вопросы нанимателям

Вчера снова орудовал маленькими ножницами, подстригая свою икебану. Сегодня не расписывала вазы, а смахивала пыль с их длинных рядов небольшим веничком из птичьих перьев. Обен поставил свой засохший цветок на край стола, затем раскрыл блокнот и сразу перешел к делу:

- Добрый день, - он слегка наклонил голову, не отрывая глаз от блокнота. - Итак, удалось выяснить, что во всех шести странах Мира происходят аномалии, связанные с нарушением обязательств. Мое расследование показало, что люди не всегда являются причиной этих аномалий. Причинами становятся документы, объекты, рассказы и другие категории. Но по вине хотя бы одного конкретного человека ни одной аномалии не возникло. Скорее, роль людей заключается в том, чтобы как-то продолжать жить в этих новых обстоятельствах. Такое уже случалось? - задал он финальный вопрос.

- Дорогой, он портит мне настроение, - капризно ответила Завтра. - Он может как-то уйти сейчас?

- Дорогая, не говори о нем так, будто его тут нет, - успокаивающе ответил Вчера. - Обен задал хороший вопрос. Не стоит волноваться.

- Кажется, у меня начинается мигрень, - недовольно произнесла Завтра, упала в кресло и прикрыла рукавом лицо.

- Это уже случалось, - ответил Обену Вчера, отвернувшись от своей подруги. - В тот самый момент, когда ОН перестал выполнять свои обязательства.

- Кто он? - спросил Обен.

- Первый Человек, - ответил Вчера.

- Я слышал про него. В Храме в Хангуре мне рассказали, что он пришел с Первым Светом и выстроил порядок в событиях. Вы знаете эту версию событий?

- Да не было никакого Первого Света, - раздраженно ответила Завтра, убирая руку с лица. - Когда возник хаос, вместе с ним возникли мы трое - мой дорогой, я и этот мерзавец. И мы разделили события между собой. Я взяла будущие, Вчера взял прошлые, а этот предатель взял настоящие. И все вместе мы взяли на себя обязательства следить, чтобы все события происходили по порядку.

- А откуда тогда взялся Первый Свет? - уточнил Обен.

- Да ниоткуда! - вспылила Завтра.

- Видишь ли, Обен, - спокойным тоном подхватил Вчера. - Чтобы удерживать порядок в Мире, мы дали людям простые правила: не быть сволочью, помнить умерших, помогать живым и благодарить Мир за то, что он есть. А люди уже сами придумали, что надо благодарить не Мир, а Первый Свет. Простая инструкция превратилась в целую систему: они построили храмы, написали священные книги, создали обряды, праздники, должности и множество толкований. А теперь еще и спорят, что именно все это означает.

- Я до сих пор не понимаю, зачем было устраивать столько сложностей вокруг четырех пунктов? - снова посетовала Завтра.

- Так вы вместе с Первым Человеком создавали события? - спросил Обен.

- Конечно, нет! Мы их упорядочивали. А события возникали сами. Люди же жили - как они могли жить без событий? - объяснила Завтра.

- Нашей обязанностью было следить, чтобы одно событие переходило в другое правильно и по порядку, - пояснил Вчера. - Мы этим и сейчас занимаемся. Вот только Первый Человек перестал это делать.

- То есть Первый Человек перестал следить за частью своих событий, за которые взял обязательства? - уточнил Обен и записал формулировку. - И как он объяснил причину?

- Никак не объяснил, - ответила Завтра. - Просто сообщил, что больше не будет этого делать. И исчез.

- И вот тогда все начало ломаться: последствия стали появляться раньше причин, обязательства - раньше тех, кто их получил, документы - раньше событий, - пояснил Вчера.

- И что случилось потом? - спросил Обен, записывая в блокнот заметки.

- А ничего не случилось, - пожала плечами Завтра. - Все как-то само собой исправилось. А теперь вот опять началось.

- То есть почему Первый Человек отказался от своих обязательств, вы не знаете, - констатировал Обен.

- Не знаем, - кивнули наниматели.

- И почему прекратились аномалии в прошлый раз, вы тоже не знаете, - снова сделал вывод Обен.

- Не знаем, - снова кивнул Вчера.

- Как все это меня нервирует! - воскликнула Завтра и забросила веничек из птичьих перьев куда-то в угол. - Люди умудрились усложнить простое. А этот… Этот просто перестал выполнять свои простые обязанности. Ну? Куда мы придем с вами с таким отношением к Миру? Куда? Я вас спрашиваю!

- Дорогая, не нервничай, - попросил Вчера. - Обен нам поможет все решить в этот раз.

- Где сейчас находится Первый Человек? - спросил Обен.

- Да кто его знает? - Завтра нервно поправила локон прически. - Где-то бродит. Приходит к людям и задает свой дурацкий вопрос: «Ну как? Получается?» Выслушивает ответ и отправляется дальше.

- Хм, - Обен посмотрел на записи в блокноте. Взял со стола засохший цветок и сказал: - Что ж, я найду его, - и вернулся в Мир.

Вчера вернулся к своему растению. Завтра встала с кресла и прошлась по веранде. Взгляд ее был задумчив. Вчера посмотрел на нее и сказал:

- Наш Обен хорош, - с нотами гордости произнес он. - У него есть шанс решить задачу.

- Не знаю, - протянула Завтра. - Пока проблем становится больше.

- Ему нужно время, - спокойно сказал Вчера и вернулся к своей икебане.

- А вдруг он, как тот мерзавец, возьмет и откажется от своего обязательства? - она повысила голос в волнении.

- Обен не может отказаться. Обен и есть обязательство.

Человек приходит в Хангур

Первый Человек прибыл в Хангур на поезде и, быстро влившись в середину людского потока, двинулся вместе с ним с вокзала. Хангур был как мощная река времени, все время спешившего вперед. Люди были примерно в одинаковых одеждах, с одинаковыми прическами, одинаковыми портфелями, очками, сумками, головными уборами. В Хангуре не важно было, как ты выглядишь. Важно было, как ты успеваешь.

Со стороны встречного потока людей Первый Человек уловил обрывки фраз:

- Поезд должен отойти в полдень. Но я вышел пораньше, чтобы «вовремя» не оказалось «опозданием»…

- Ну и кто сейчас ориентируется на расписание? Если поезд должен выйти вовремя - он уже опоздал!...

Стремительно выплеснувшись вместе с потоком людей из вокзала, Первый Человек отправился гулять по улицам, выбирая те, где людей было поменьше. Ему вовсе не хотелось держать общий темп движения. Он все же хотел подышать атмосферой города. Он смотрел на таблички на совершенно новых зданиях: «Улучшение закончилось вчера. Новое улучшение началось сегодня. Закончим в течение недели». На банке висел огромный плакат с объявлением: «Теперь выдаем кредиты быстрее: они уже оформлены, вам осталось только обратиться». Первый Человек улыбнулся и пошел дальше.

Возле здания Высокого Университета Улучшений целая толпа студентов волновалась и смотрела на огромный лист с результатами экзамена. Один студент ударил другого по плечу и радостно прокричал:

- Дон-ук, ты сдал выпускные экзамены! Теперь тебе нужно поторопиться поступить, чтобы получить диплом об окончании!

Первый Человек шел дальше. На светофоре у дорожного перехода он немного растерялся. Горел красный свет, но машины стояли, а пешеходы дружной группой переходили дорогу. Он недолго поколебался и бросился догонять их прямо на красный свет. Пожилой мужчина на другой стороне улицы смотрел на происшествие и качал головой:

- Очень медленный светофор! Очень медленный. Я так до завтра простою и опоздаю везде, - проворчал он.

- К вечеру исправят, - пообещал мужчина в рабочей форме. - Заявку напишут позже, а мы уже приступили к регулировке.

- Ну, это хорошо, - важно кивнул пожилой мужчина. - Не дело ждать заявку. Этак можно совсем опоздать!

Мимо Храма Первого Света тоже бежали люди. Никто не заворачивал на каменную дорожку ко входу. Все пробегали мимо и на ходу выкрикивали слова молитвы.

- Мне кажется, ты недостаточно усерден в просьбах к Первому Свету, - посетовала бабушка внуку, вместе с ним фактически пробегая мимо входа.

- Бабушка, разве хорошо, когда молитва прозвучит после того, как случится то, о чем я молюсь? - и улыбнулся.

- Голубчик мой, как всегда прав. Прибавим шагу! - пожилая женщина бодро ускорилась.

- Бабушка, береги ноги, - взволновался внук. - Давай поедем на машине!

Первый Человек завернул на дорожку к Храму и сел на пороге. Люди торопились, проходя мимо. Все были собраны, заняты, целеустремленны. Человек посмотрел на небо - в синеве носились голуби, облака плыли тоже с какой-то неестественной скоростью. Он вздохнул, широко улыбнулся и крикнул прохожему:

- Ну как? Получается?

- Быстрее, чем вы думаете! - бодро ответил прохожий.

Обен ищет встречи

Обен сидел на веранде своего дома и пил чай. Соседка госпожа Фрейд была занята выпалыванием сорняков из клумбы с розами, но обещала прийти на ужин вместе со своей второй соседкой, госпожой Сисайд. Засохший цветок был полит и стоял тут же рядом на столе. Обен размышлял: “Итак, основная зацепка - это некий Первый Человек. Но никто не знает, где он находится. Это осложняет выполнение обязательства.” Обен сделал еще один глоток чая, вновь посмотрел на цветок и стал размышлять дальше: “Какая задача стояла передо мной перед тем, как я узнал о Первом Человеке? Задача посетить все Храмы шести стран. Есть ли обстоятельства и причины, чтобы отменять ее?” Обен снова выпил чаю. На веранде показался Ник. Обен жестом предложил ему сесть и продолжил размышлять: “Что еще из обязательств я должен выполнить на сегодня? Приглашение прибыть во все шесть стран в течение трех дней”, - Обен поморщился. Эти обязательства он не выполнил, и это было неприятно. Однако тому была причина. Он не мог посетить все страны в течение трех дней. Мысль, пришедшая ему в голову, стала настоящим озарением. Он повернулся к парню-телеграфисту:

- Ник, нам нужно написать телеграммы.

- Да, господин инспектор Обен! Я и бланки с собой захватил! - улыбнулся парень, доставая папку и раскладывая на столе шесть бланков, заранее помеченных гербами стран.

- Текст будет одинаковым для всех, - Ник кивнул, а Обен открыл блокнот. - Пиши: “Инспектор всех обязательств Обен сообщает о продолжении исполнения возложенных на него обязанностей”. - Обен посмотрел на фразу, удовлетворительно кивнул, полистал блокнот и продолжил: “Мною продолжают исполняться обязательства, возложенные на меня в связи с установленными обстоятельствами”.

- Хорошая телеграмма, - вставил Ник, улыбаясь. - Совершенно непонятно, о чем, но правительства всегда понимают, что им хотели сказать.

- Не отвлекайся, - сделал замечание Обен. - Пиши дальше: “Прошу провести расследование и ответить в ближайшее время, посещал ли Первый Человек Храм Первого Света. Это крайне важно для установления причин и устранения проблем”. Добавь еще вот что: “Ответ на мой вопрос способствует более скорому разрешению обстоятельств, вызывающих ваше беспокойство”. И поставь мою подпись.

- Отправить немедленно? - улыбнулся Ник.

- Именно так, - кивнул Обен.

- А можно я потом вернусь к вам на ужин? - смущенно переспросил Ник.

- Непременно, - ответил Обен. - С некоторых пор это можно считать вашей обязанностью.

Госпожа Виолетта и госпожа Агата с интересом слушали рассказ Обена об ужине в ресторане Хангура. И совершенно растаяли, когда он сказал, что их ужины ни в какое сравнение не годятся с изысками того ресторана. Ник опаздывал, но дамы настояли, чтобы ужин начался вовремя. Госпожа Фрейд проверила засохший цветок и довольно кивнула, решив, что воды ему достаточно. Госпожа Сисайд рассказывала о необычайно плодовитых семенах лука-порея, который был главной пикантной деталью в утином рагу, поданном на стол сегодня.

- Они ответили! - кричал Ник, несясь по дорожке от калитки к веранде. - Они ВСЕ ответили!

- Что же они ответили? - спросил Обен.

- Первый Человек был в их Храмах! - восторженно сообщил Ник.

- Вы поедете только первым классом, - сразу сказала госпожа Сисайд.

- И в купе на одного, - добавила госпожа Фрейд.

В Еверии Храм Первого Света был похож на университет. При Храме были своя библиотека, кафедры философии и теологии, несколько комиссий по толкованию старых и новых текстов. Обен шел по огромному зданию, рассматривая обстановку. В центральном зале его уже ждал настоятель. Обен торопился:

- Итак, вы сообщили, что Первый Человек посещал вас, - приступил к делу Обен.

- Совершенно верно, - кивнул настоятель. - Мы ждали вашего визита и подготовились. Вот, посмотрите. Свидетельство первого визита найдено в трактате философа Истеция, датированном примерно шестьюстами лет назад. Здесь сказано, что Первый Человек посетил Храм, но не входил в него. А вот в этом трактате философа Мастерия, написанном примерно в то же время, сказано, что Первый Человек не просто входил в Храм, но и провел здесь молитву. Более ранние документы датируются…

- Простите, - перебил его Обен. - У меня простой вопрос: Первый Человек входил или не входил в Храм шестьсот лет назад?

- Он и входил, и не входил, - улыбнулся священник. - Документы подлинные. И у нас нет ни единого мотива не верить им.

- Я понял, - ответил Обен. - И когда Первый Человек посетил ваш Храм последний раз? Меня интересует событие, которое наиболее близко к сегодняшней дате.

- Сейчас посмотрю, - кивнул священник, надевая очки. - Так, что у нас тут? А тут? Ах, да… Вот оно! Последние свидетельства очевидцев, задокументированные и сохраненные в Храме, указывают на посещение около ста пятидесяти лет назад.

- Что ж, у меня больше нет вопросов, - констатировал Обен, делая пометки в блокноте, забирая засохший цветок и двигаясь в сторону выхода.

- Подождите, господин инспектор! - прокричал вслед настоятель. - У нас сохранились отличные свидетельства теологических споров Первого Человека и величайшего настоятеля нашего Храма, отца Ифигения!

- Я рад, что свидетельства сохранились. Однако для моих обязательств они не представляют существенного интереса.

Следующей точкой путешествия Обена была Сохрания. Храм Первого Света стоял рядом с Главным Архивом и фактически ничем не отличался от него. Обен понял, что пришел по адресу, только прочитав табличку рядом с дверью. Настоятель уже ждал его и проводил в просторную нишу между длинными стеллажами с документами и свитками.

- Да хранит вас Первый Свет, господин инспектор, - проникновенно сказал священник.

- Спасибо, - ответил Обен. - Перейдем к делу. Мне сообщили, что Первый Человек посещал ваш Храм. Можете подробнее описать мне это событие?

- Совершенно верно, - кивнул священник. - Наш Храм не единожды удостоен чести посещения этого Святого. Мы составили реестр документов для вас, в которых отмечено, когда и согласно каким свидетельствам были эти посещения. Вот, посмотрите. Первое свидетельство относится к периоду первой инвентаризации, когда мы увидели документы, подтверждающие визит около двух тысяч лет назад. Хочу с гордостью добавить, что ни один Храм Мира не имеет свидетельства такой давности. Только мы храним такие документы.

- Господин настоятель, меня интересует самая ближайшая дата, - уточнил Обен.

- Так… Самая ближайшая… Самая ближайшая… Вот! - настоятель достал из кипы бумаг пачку документов. - Согласно этим документам Первый Человек посещал Храм ровно 123 года 7 месяцев и 12 дней назад. Однако свидетельства разнятся. В одном описано, что он был в белом одеянии священнослужителя. Во втором - что он был в одной набедренной повязке. В третьем - что он был в гражданском костюме. Но все документы перепроверены и представляют достоверное изложение информации.

- То есть документальных свидетельств о посещении Храма Первым Человеком за последний год у вас нет? - уточнил Обен.

- Нет, - согласился священник. И добавил с легким оттенком обиды: - Но мы ждем его каждую минуту! Мы не забываем, чем обязаны Первому Человеку!

- И чем же? - решил уточнить Обен.

- Спасением этого Мира от Хаоса! - воскликнул настоятель. - Вы что, проверяете меня?

- Скорее проверяю себя, - ответил Обен. - Что ж, у меня нет к вам вопросов. Мне все ясно. - Обен подхватил свой засохший цветок и направился на улицу.

Храм Первого Света в Новерике напоминал университет. Просторные светлые залы, заставленные столами и стульями, где люди собирались, чтобы послушать лекции и доклады. Однако Обен обнаружил сходство с Храмом в Хангуре - в центре была площадка, где на постаменте лежал большой плоский отполированный камень. Обен вспомнил, что так и не спросил у настоятеля, для каких обязательств служит этот предмет.

- Вижу, вы заинтересовались Первым Свидетельством, - улыбнулся священник, идущий навстречу Обену по длинному проходу между столами. - Да-да. Мы его храним, хотя считаем момент прихода Первого Света в Мир всего лишь точкой отсчета. Видите наш девиз? - спросил он, указывая на длинный плакат на стене, где было написано: “Первый Свет. Дальше - наша работа”.

- Это что-то вроде документа? - спросил Обен, ставя засохший цветок на ближайший стол.

- Это тот самый камень, на который упал Первый Свет, появившись в Мире, - с почтением объяснил священник.

- И вы его сохранили, - констатировал Обен.

- Конечно, - кивнул священник. - Появление Первого Света - это наша точка отсчета и стремления к будущему. Мы ценим этот миг, но работаем сами, приближая наше будущее.

- Что ж, вернемся к настоящему, - кивнул Обен, открывая блокнот. - Итак, когда Первый Человек посещал вас последний раз?

- Он не покидал нас, - ответил священник.

- Вот как? Это хорошая новость, - Обен подошел ближе. - Могу ли я с ним поговорить?

- Конечно, - священник прижал раскрытую руку к груди. - В Новерике он живет в душе каждого гражданина.

- То есть это образное выражение, - уточнил Обен.

- Мы верим, что Первый Человек поддерживает наши стремления сделать страну и каждого ее гражданина лучше.

- А физически Первый Человек был в вашем Храме? - переспросил Обен.

- Вполне возможно, - ответил священник. - Но мы не храним таких воспоминаний. Нам важнее, как мы его встретим в будущем и что расскажем о наших достижениях. Каждую неделю прихожане записывают в реестр основные достижения, затем улучшают наш отчет для Первого Человека. Когда он вернется, мы будем готовы рассказать о том, как поддерживали веру.

- Это очень точное исполнение обязательств, - согласился Обен. Взял цветок и попрощался со священником.

Храм Первого Света в Хикаве располагался рядом с самым большим рынком. И, как будто, являлся его продолжением. Сам Храм был небольшим строением в центре огромного пространства, завешенного полотняной крышей. Кругом сидели люди, пили чай и обсуждали новости и покупки. Настоятель ходил от стола к столу и благословлял своих прихожан. Обен присел за столик к одной компании. Люди тут же подвинули ему чашку чая, лепешку и маленькие чашечки с вареньем. Обен кивнул, поставил засохший цветок. Цветку тут же подвинули чашку с водой. Настоятель не спешил, поэтому Обен решил поговорить с людьми:

- Добрый день, я инспектор всех обязательств Обен, - представился он. - У меня есть вопрос: когда Первый Человек был здесь в последний раз?

- Это Самир должен помнить, уважаемый, - ответил ему пожилой человек и прокричал в сторону: - Самииир! Иди к нам и расскажи, как ты встретил Первого Человека.

- И бабушка Латифа тоже встречалась с ним. Сейчас приведу ее, - отозвался молодой человек и вышел из-за стола.

- Тогда и Мурата надо позвать, он тоже видел его, - сказала женщина средних лет и пошла искать Мурата.

- Вот бабушка Латифа, вот этот человек хочет знать, как ты встречалась с Первым Человеком, - молодой человек усадил дородную старую даму на скамью и налил ей чаю.

- Было это, когда мы с Махмудом только поженились и пошли в сад смотреть на цветущие гранаты. Как раз была весна. И он пришел полюбоваться садом тоже. Мы с Махмудом сразу поняли, что это он. Но заговаривать не стали. Если человек пришел любоваться цветущим гранатом, зачем ему вопросы? Мы просто стояли рядом и смотрели на цветущие ветки. Так и было, - рассказала бабушка Латифа.

- Хорошая история, - покивали головами люди вокруг. - Красивая.

- А сколько лет назад вы поженились с Махмудом? - уточнил Обен.

- Ну как же, все знают, ровно шестьдесят четыре года назад, - ответила бабушка.

- А я видел его, когда пошел ночью искать белую кошку. Все помнят, что к концу жизни моя матушка верила, что если ночью взглянуть на белую кошку, то проживешь еще двадцать лет, - начал рассказ мужчина, только что подошедший к столу.

- Это Самир, - пояснил Обену пожилой человек за столом.

- Так вот. Я как рассудил? - продолжил свой рассказ Самир. - Кошку если и искать, то на крыше. Во-первых, белую кошку хорошо видно при свете луны. Во-вторых, кошка будет охотиться на спящих голубей. И вот бреду я по крышам. Стараюсь очень тихо наступать, чтобы не будить отдыхающих уважаемых людей. И вижу: стоит человек в белых одеждах и держит на руках белую кошку. Я сразу понял, что это он. Первый Человек, то есть. И тихо ему говорю: “Матушка моя занемогла. И ей очень нужно белую кошку увидеть. Не поможете ли, уважаемый?” А тот мне и говорит: “Не печалься, Самир. Иди домой. Будет твоей матушке белая кошка”. Я развернулся и пошел. Долго шел, аккуратно, чтобы не шуметь. А когда в дом зашел, матушка моя улыбается мне и говорит: “Приходил Первый Человек и кошку белую с собой приносил. Я уж насмотрелась. И погладить дал”. И жива до сих пор. А мы с женой и детками нарадоваться не можем. Матушка у меня заботливая, хозяйственная. Да все знают!

- Хорошая история, Самир, - кивнула бабушка Латифа. - Уж сколько слушаю, а все пронимает до слез. Да хранит Первый Свет твою матушку!

- Мурат, расскажи свою историю, - просят слушатели, наливая чаю новому гостю.

Обен поставил чашку с чаем, взял цветок и пошел к выходу. На него никто не обратил внимания. Мурат рассказывал новую хорошую историю. Обен рассуждал: “Эти факты никак не помогут мне двигаться в расследовании дальше. Есть документы, подтверждающие визиты Первого Человека. Есть люди, которые его видели. Но никто из них не может помочь встретиться с ним или хотя бы встать на след”, - Обен смотрел прямо себе под ноги. Мысли были безрадостными. “Мне стоит вернуться домой и все обдумать”, - решил он, - “Нужно поспешить на поезд”.

Обен зашел в купе и сел на свою нижнюю полку. Отдельных купе уже не было, и он ехал с соседом - мужчиной в возрасте с добрым морщинистым лицом, который смотрел в окно и улыбался. Обен поставил засохший цветок на столик, убрал свой небольшой саквояж на багажную полку и сел у окна. “Зацепок больше нет, - констатировал он в уме. - Вчера и Завтра ничего не расскажут сверх того, что уже рассказали. Искать Первого Человека в Храмах совершенно бесполезно”. Обен еще раз пролистал свой блокнот. Ни единой мысли в голову не приходило. Впервые за долгое время Обен почувствовал себя усталым. Кажется, так это состояние называют люди, когда заходят в тупик, решая свои проблемы с обязательствами. Поезд тронулся и постепенно набирал ход. Засохший цветок мерно покачивался на столе в такт движению колес. Обен прикрыл глаза, пытаясь сбросить с себя это странное чувство, когда ему впервые за все время существования было совершенно непонятно, что делать дальше. И в этот момент его сосед по купе наклонился вперед и спросил у Обена:

- Ну как? Получается?

Неожиданная встреча Обена

- Пока не получается, - ответил Обен, анализируя текущую ситуацию.

- Попросим чая? - улыбнулся Первый Человек.

Проводник принес чай. Обен проверил состояние земли в горшке с засохшим цветком и попросил ровно полчашки воды, решив, что полить нужно, но небольшим количеством воды. Дождавшись чая и выдержав паузу, собираясь с мыслями, Обен начал разговор:

- Вы действительно отвечали за настоящее, тогда как Вчера отвечал за прошлое, а Завтра - за будущее?

- Так и было, - кивнул Первый Человек. Улыбнулся и более светло повторил: - Так и было…

- То есть, в каком-то смысле вы - Сегодня? - уточнил Обен.

- Я в прямом смысле Сегодня, - кивнул Первый Человек. - Но вот уже некоторое время не исполняю этих обязательств.

- То есть аномалии, происходящие сейчас в Мире, - это ваша вина? - спросил Обен.

- Это СЛЕДСТВИЕ моего отказа, - сказал Человек, немного помолчав. - Я не чувствую вины.

- Я не располагаю исходными фактами, чтобы сделать точное заключение, - сообщил Обен. - Расскажите вашу версию событий.

- Когда мы появились в Мире и разделили события на прошлое, настоящее и будущее, взяли свои новые имена и начали следить, чтобы события теперь не путались в ходе времени, нам пришлось нелегко. По нашему решению умершее должно было оставаться в прошлом, нерожденное - в будущем, а действия - в настоящем. Людям было сложно привыкнуть. Они все путали. Были подвержены зависти, жадности и другим порокам. И мы придумали четыре правила. Помни умерших - то есть помни, что прошлое важно, но не неси память с собой в завтра. Помогай живым - то есть думай о том, что делаешь сейчас, бери ответственность за свои действия. Не будь сволочью - не завидуй и не осуждай, смотри на себя. Благодари Мир за то, что он существует. Именно он дал тебе дом, близких, счастье быть самому и счастье быть с другими. Мы так радовались с Вчера и Завтра, когда придумали всего четыре правила. Нам казалось, что они решат все проблемы, - Первый Человек улыбнулся печально и надолго замолчал.

- Не получилось? - спросил Обен неожиданно тихо для себя.

- Получилось, - снова тепло улыбнулся Человек. - Поначалу.

- Но когда-то что-то пошло не так, - констатировал Обен. - Ведь начались проблемы.

- Да, так и есть, - Человек стер с лица улыбку и повернулся к окну. - Сначала начались мелкие споры: а считается ли это нарушением правил? Люди начали спрашивать ответы на свои вопросы по мелочам. Вроде того, что вдова спрашивала - будет ли нарушением памяти об умершем муже ее новое замужество? Я отвечал, что нет. Потом спрашивали, а можно ли считать помощью бедствующим родственникам помощь в одну монету, если сам зарабатываешь две? А три? А десять? Я отвечал и на эти вопросы. Потом они придумали себе Первый Свет и перестали благодарить Мир. А потом начали сходить с ума целые страны…

- Например, уделять больше внимания рассказам или документам, а не обязательствам? - тихо спросил Обен.

- Именно так, - подтвердил Первый Человек. - Новерика решила, что у нее самой получится строить будущее, и смысл будущего в улучшении. Я не спорил. Потом Сохрания решила, что суть всего - это документы, а не люди и не правила. И я снова не спорил. Хикава решила заменить факты и людей рассказами. Вы же все видели сами, - улыбнулся усталой улыбкой Первый Человек.

- И вы брали все обязательства на себя? - уточнил Обен.

- Да. Все. Я решал, рождаться людям или нет. Решал, покупать уголь на обогрев конкретной семье сейчас или через неделю. Решал, какой документ считать законодательно правильным, а какой - нет. Решал, какой проект брать в работу, а какой - нет. В конечном итоге я решал все - от пеленок младенца до будущего страны. И я решил, что это неправильно. Пусть они сами решают. И мне пришлось уйти, - невесело закончил Первый Человек.

- Но вы понимали, что они не справятся? - спросил Обен. - Никаких предпосылок к тому, что люди начнут исполнять свои обязательства, не было, насколько я понял из рассказа.

- Я верил, - ответил Первый Человек. - Просто верил. Потому что должно быть так.

- Но ведь они не справляются! - проявил волнение Обен.

- Перед тем как уйти, я спросил нескольких людей: «Ну как? Справитесь?» И они ответили, что справятся. А теперь я хожу по Миру и спрашиваю: «Ну как? Получается?» И они отвечают, что получается.

- Однако факты говорят об обратном, - напомнил Обен. - У них не получается.

- Пожалуй, что так, - задумчиво ответил Первый Человек. - Но они продолжают строить, работать, принимать решения и приспосабливаться. Может, мы просто мало верим в них?

- А сколько нужно доказательств того, что они сами не справляются, чтобы вы вернулись к исполнению обязательств? - спросил Обен.

- Столько, сколько нужно, - ответил Первый Человек.

- А что, если вам вернуться прямо сейчас и все исправить? - задал вопрос Обен.

- Это не пойдет на пользу людям и Миру, - сказал Первый Человек. - Они снова начнут думать, что за них кто-то решит. И этот «кто-то» точно не будет мной.

- Но ведь вы на самом деле не «Первый Человек», - указал на факты Обен. - Вы - Сегодня.

- Сегодня я Первый Человек. Вчера я был Сегодня. А про завтра я не уверен: мне нравится больше быть Первым Человеком, чем Сегодня.

- Но ваши обязательства Сегодня с вас никто не снимал! - возмутился Обен.

- Почему же? - лукаво усмехнулся Первый Человек. - Я сам снял их с себя.

- А это работает?

- Как видите.

- И вы не будете возвращаться к этим обязательствам? - уточнил Обен.

- Не буду, - очень однозначно ответил Первый Человек.

- И что же делать? - спросил Обен.

- Не знаю, - ответил Первый Человек. - Решение за вами.

- А если у меня не получится? - спросил Обен.

- Ни у кого не получается с первого раза, - улыбнулся Первый Человек. - Но это не повод опускать руки.

- Но вы же опустили, - поддел Обен.

- Я - нет. Вы просто смотрите на ситуацию не с того угла, - снова улыбнулся Первый Человек.

По коридору вагона шел проводник. Он довольно громко сообщал: «Следующая остановка - Дно болота! Просьба приготовиться к выходу. Стоянка поезда ровно три минуты!» Первый Человек встал с места и взял свою сумку:

- Увидимся, - улыбнулся он Обену. - Пусть у вас получится!

Грушевый пирог

Обен вернулся домой. Первым делом он поставил на стол засохший цветок, затем переоделся, разобрал вещи из дорожного саквояжа, вскипятил воду для чая. Расположился на веранде и стал думать. «Какой должна быть моя следующая задача, чтобы выполнить обязательство?» Обен перелистал блокнот и коротко записал основные события: «Расследование показало, что проблемы возникли из-за того, что Первый Человек перестал выполнять обязательства Сегодня». Обен посмотрел на запись и надолго задумался. «Обязанности Сегодня никуда не делись. И Первый Человек с ними справлялся. По крайней мере, Вчера и Завтра утверждали, что все шло хорошо, пока он не перестал их исполнять. Тогда логично, что нужно заставить Первого Человека взять обязанности Сегодня на себя». Обен записал последнюю мысль в блокнот.

Обен никогда никого не заставлял и не представлял себе, с какой стороны браться за эту задачу. «Но люди наверняка умеют это делать», - подумал он. - «Нужно спросить у соседки госпожи Фрейд». Обен пошел к забору и позвал:

- Госпожа Фрейд! Не хотите ли зайти ко мне на чашечку чая?

- О! Господин Обен! Вы вернулись! - послышался бодрый голос старушки. - Я сейчас же иду к вам! Сейчас захвачу грушевый пирог. Он как раз должен уже быть готов. Я ставила его в духовку, чтобы он испекся ровно к 11 часам, когда мы с вами любим попить чаю!

Обен вернулся на веранду, еще раз поставил чайник на огонь и принес чайную пару для соседки. Женщина уже спешила по дорожке к его дому, неся в руках поднос, накрытый белым полотенцем.

- Вы представляете, господин Обен? Я все же старею! - сообщила она тоном, не терпящим пререкательств. - Я собиралась испечь грушевый пирог ровно к 11 часам. И представьте - поставила его в духовку, но не зажгла огонь! И вот что мы имеем - время чая наступило, а пирог еще не готов. Это безобразие!

- Я могу сходить в лавку за печеньем, - предложил Обен.

- Нет, - твердо ответила старушка. - Это не годится. Пирог уже есть. Если не сделал вовремя то, что должен был, - сделай позже. Но сделай во что бы то ни стало! - госпожа Фрейд остановилась на пороге. - Вы не против, если я поставлю пирог в вашу духовку?

- Конечно, госпожа Фрейд, - кивнул Обен. - Располагайте моим домом, как посчитаете нужным.

- Вот и отлично! - улыбнулась соседка. - Всего каких-то сорок минут, и неприятность будет исправлена. А нам с вами достанется вкусный пирог и анекдот про мою забывчивость! Только не говорите Виолетте. Она поднимет меня на смех! - старушка заговорщически подмигнула. - Но будьте добры. Поставьте пирог сами. Ведь это ваш дом и ваша духовка. Боюсь что-нибудь снова напутать.

Обен взял поднос и отправился на кухню ставить пирог в духовку. Пирог был пышным и от него пахло ванилью. Время в холодной духовке очевидно пошло ему на пользу. Обен разжег огонь. Поместил поднос на место. Взял горячий чайник. И вдруг понял простую вещь. Он быстрым шагом вернулся на веранду. Поставил чайник и очень серьезно посмотрел на соседку:

- Госпожа Фрейд, вы только что навели меня на одну серьезную мысль. Спасибо вам!

- На серьезную мысль? - старушка подняла глаза на Обена. - Какую же?

- Если обязательство не выполнено кем-то вовремя, нужно, чтобы кто-то взял ответственность на себя и выполнил его.

- Но ведь это очевидно! - всплеснула руками госпожа Фрейд. - Что же тут такого серьезного?

- Просто это не приходило мне в голову.

Обен взял блокнот, зачеркнул фразу «Нужно заставить Первого Человека взять обязанности Сегодня на себя». Написал новую задачу: «Найти того, кто будет выполнять обязанности Сегодня». Эта задача была более логичной и более выполнимой, чем предыдущая.

- Госпожа Фрейд, а в случае с пирогом кто вам поручил его испечь? - спросил Обен.

- Это серьезный вопрос? - засомневалась соседка. - Мне кажется, вы надо мной подтруниваете.

- Это очень серьезный вопрос, госпожа Фрейд, - уточнил Обен. - Ответ может навести меня на мысль о том, как помочь целому Миру.

- Ну, тогда постараюсь ответить серьезно, - кивнула соседка. - Видите ли, господин Обен, у меня растет прекрасное грушевое дерево. Сейчас осень, и груши уже созрели. А раз они созрели - пришло время для пирога. Хотя, конечно, помимо пирога еще пришло время для грушевого джема и грушевого компота. Этим я собираюсь заняться завтра.

- Великолепно, - серьезно ответил Обен. - А что, если завтра возникнут обстоятельства, при которых вы не сможете сделать джем и компот?

- Я позову Виолетту, ведь она рядом. И она поможет мне. Или сама справится. Честно говоря, джем у нее получается даже лучше, чем мой.

- Значит, тот, кто рядом, и должен брать на себя обязательства другого? - уточнил Обен.

- Конечно! - снова слегка недоуменно ответила соседка. - Груши могут испортиться. И самое важное - не упустить время.

Обен взял блокнот и написал: «Если никто не сделал вовремя, это еще не значит, что делать уже не надо. Просто теперь должен сделать тот, кто оказался рядом». Посмотрел на запись несколько мгновений и дописал: «Я оказался рядом». Закрыл блокнот и сел в кресло.

По дорожке шел Ник в форме телеграфиста. Он улыбнулся госпоже Фрейд и отвесил поклон. Затем посмотрел на Обена:

- Господин инспектор Обен, я хотел бы знать, когда вы собираетесь вернуться в ваш офис.

- А зачем мне возвращаться в офис? - спросил Обен.

- Ну, как же. А если придут телеграммы? Я должен отнести их в ваш офис. Ведь сегодня я при исполнении обязанностей.

- Но вы можете принести их сюда, - предложил Обен.

- Сюда? Но ведь раньше, когда я был при исполнении, я приносил их в офис, - растерялся Ник.

- Раньше у меня была работа, для которой был нужен офис.

- А теперь нет?

- А теперь нет.

- И что же делать?

- Я могу работать здесь, - улыбнулся Обен. - Тем более что скоро у нас будет готов грушевый пирог.

- Можно мне остаться на чай? - спросил Ник, опустив глаза.

- Нужно, - ответил Обен. - Я как раз собирался написать несколько телеграмм.

Стол был тут же расчищен, Ник достал бланки и приготовился записывать. Обен продиктовал: «Еверия. Комитету по Согласным Делам. Установлено, что все события являются достоверными. Ни одно не может быть отменено. Поэтому установите последовательность правильных действий. И обозначьте их необходимыми датами, следуя логике решения: что должно быть сделано вчера, что сегодня и что завтра. Выполняйте именно в такой последовательности. При возникновении обязательств, которые невозможно исполнить в такой последовательности, сообщать незамедлительно. Инспектор всех обязательств Обен».

«Завера. Главное Управление Делами. Установлено, что строительство молочного комплекса выполнено в соответствии с утвержденными планами, а дороги проложены в соответствии с утвержденными координатами. Обязательства по строительству считаются исполненными. Запланируйте строительство нового аграрного комплекса на месте дорожной разметки. И запланируйте строительство дорог на месте фактического нахождения фермы «Зеленый молочник». Если есть ферма - должны быть дороги. Если есть дороги - должна быть ферма. О случаях возникновения сложностей с применением установленного решения сообщать незамедлительно».

«Сохрания. Контора Великих Дел. Установлено, что все три версии документа являются подлинными и сохраняют силу. Предыдущие версии не уничтожать. Снимать копии с документа ежедневно. Считать каждую копию самостоятельным документом, в который можно вносить изменения по датам и месту строительства. Новые документы в обязательном порядке заверять в Архиве. Считать документы действующими до момента исполнения обязательств по каждому из них. В случае невозможности исполнения обязательств сообщать незамедлительно».

- Кажется, пирог уже готов, - сообщила соседка. - Я, пожалуй, займусь им, пока рядом, а вы заняты.

- Буду премного вам благодарен, госпожа Фрейд, - кивнул Обен. - Ник, продолжим.

«Хангур. Управление Дальнейшего Улучшения. Дипломы богословов Первого Света являются действительными. Однако наличие будущего результата не создает основания для исполнения предшествующего ему обязательства раньше срока. Не принимать лиц в университет до наступления основания для их обучения. Дипломы сохранять до наступления соответствующего времени. Обязательство будущего не может быть исполнено в прошлом».

«Хикава. Диван Общих Дел. Установлено, что рассказ об обязательстве не является самим обязательством. Свидетельство о том, что обязательство было принято, подтверждает событие только в том случае, если такое событие действительно произошло. Если обязательства противоречат друг другу, нужно выбрать одно самое важное обязательство и считать его единственно верным. При возникновении обстоятельств, при которых невозможно выбрать лучшую версию события, сообщать незамедлительно».

«Новерика. Комитет по Новым Делам. Установить срок устаревания нового в 30 дней с момента установления, что субъект или объект являются новыми. Соблюдать очень точно. По окончании срока новизны принимать взвешенные решения об улучшении. При невозможности исполнять обязательства сообщать незамедлительно».

- А вот и пирог! - сообщила госпожа Фрейд.

- Ох, - расстроился Ник. - Мне можно пить чай с пирогом? Или нести телеграммы?

- Нести телеграммы, - ответил Обен. - Сегодня нужно выполнить все обязательства сегодня.

Сегодня снова работает

Обену пришлось вынести на веранду второй стол, чтобы сортировать все приходящие теперь телеграммы. Работал он теперь постоянно — спать не хотелось вовсе, а чай и еду ему периодически приносила госпожа Фрейд. Поэтому все время Обен разбирал телеграммы и писал ответы. На столе было три стопки сообщений: телеграммы от правительств, телеграммы частных лиц и благодарности. Последних было немало, но Обен почти не читал их, чтобы не отвлекаться на те сообщения, которые не требовали ответа.

В Хангуре выяснилось, что часть студентов-богословов числятся выпускниками Университета Национальной Культуры Будущего, который начнет строиться в следующем году. Обен предложил изменить дату выдачи дипломов, посчитав срок строительства и прибавив к нему срок на обучение первого потока студентов. Следовало признать дипломы действующими, но даты ошибочными. Теперь студенты станут выпускниками ровно через семь лет, а дипломы надлежало все это время хранить.

Хикава попросила прислать протокол решения дел, когда мнения о том, какая история считается лучшей, расходятся. Люди спорят и не соглашаются принять другое мнение. Обен предложил решать вопрос закрытым голосованием: рассказы записывают и дают почитать комиссии без имени автора. И тогда каждый должен отдать свой голос только за одну историю, которая звучит лучше.

Сохрания просила решить вопрос с установкой двух совершенно одинаковых памятников, которые по документам появились одновременно и должны быть поставлены на одной площади. Обен предложил сделать памятники из разных материалов — белого и красного мрамора. А в документе изменить описание, таким образом сделав более новое обязательство действующим, а предыдущее устаревшим.

Завера спрашивала, как решить проблему с двумя совершенно одинаковыми деревнями, построенными рядом, через дорогу и имеющими одно и то же название — «Полянка». Обен предписал присвоить «Полянкам» нумерацию. И продолжить, если рядом снова выстроится новая деревня.

Еверия просила решить вопрос с тем, что старый мост ремонтируется двумя бригадами по разным документам, которые оба являются подлинными. Проблема в том, что согласно плану подряда каждая бригада сначала разбирала то, что построила первая, а затем начинала строить заново. Таким образом, мост ремонтировался уже порядка двух недель, так и не завершившись, принося гражданам неудобства. Обен решил, что нужно запретить обеим бригадам разбирать мост, а ремонтировать то, что следующим идет по пункту, по факту осмотра на начало смены.

Новерика спрашивала, можно ли считать исключением из правила новизны в 30 дней строительство дома, когда он только что построен, а документы о вводе в эксплуатацию появились ровно месяц назад. Получается, что дом только построили, но он уже устаревший и его можно включить в реестр перестраиваемых объектов из-за утраты новизны. Обен решил, что нужно считать ошибочными документы ввода в эксплуатацию любых объектов, если они подписаны датой более ранней, чем закончено строительство. Таким образом, признавать их ошибочность и писать новые документы. Правило новизны в 30-дневный срок должно соблюдаться неукоснительно.

По дорожке к веранде шел Ник и с трудом волочил огромный мешок новых телеграмм. Обен вздохнул и пошел навстречу. Госпожа Фрейд тоже шла по дорожке, неся на подносе что-то вкусное.

- Вам нужно поесть, господин Инспектор Обен, — сказала она тоном, не терпящим возражений.

- Но у меня много работы! — тем не менее возразил Обен.

- Мы с Ником пока разберем новые телеграммы, — ответила соседка. — Кстати, Ник, помоги-ка Арчи принести сюда мой стол с веранды. Эти телеграммы уже решительно никуда не помещаются.

Пока Обен ел пирожки, запивая чаем, госпожа Фрейд вместе с Ником раскладывали телеграммы по стопкам, занимая уже новый третий стол, который на веранду не помещался, поэтому встал рядом с крыльцом прямо поверх небольшой клумбы осенних петуний.

- Что-то этих телеграмм все больше и больше. Надо бы поспешить с сортировкой, — старушка обернулась к забору и громко крикнула: — Виолетта! Нам с господином Обеном нужна твоя помощь! Иди скорее сюда, только не бери пирог, я уже принесла пирожки!

- Мне нужно вернуться на телеграф, — виновато пожал плечами Ник.

- Иди, мой мальчик, — милостиво разрешила соседка. — Гораздо важнее вовремя приносить телеграммы. У господина Инспектора сегодня много работы. Но мы поможем.

К полудню пришлось принести стол госпожи Виолетты Сисайд. Ник с помощниками принесли уже восемь мешков с телеграммами. Три из них еще ждали своей очереди и были не разобраны по стопкам. Соседки решили раскладывать телеграммы не только на государственные, частные и благодарности, но еще и распределять по странам. Ближе к обеду между подругами возник спор:

- Нам точно стоит позвать Алису, — предложила госпожа Фрейд.

- Она слепа, как камень в безлунную ночь, — опротестовала госпожа Сисайд.

- Я точно знаю, что она получила новые очки на прошлой неделе, — ответила госпожа Фрейд. — К тому же у нее очень большой стол в гостиной.

- Тогда нужно позвать и Сесилию Айленд, — скрестив на груди руки, сказала госпожа Сисайд. — У нее и стол большой, и зрение получше.

- Возражений не имею, — согласилась госпожа Фрейд.

Обен продолжал непрерывно отвечать на телеграммы, беря из каждой стопки по одной каждый раз. Один господин спрашивал, должен ли он возвращать вещь, которую не брал, но вернул неделю назад, а теперь пришло официальное сообщение о том, что он обвиняется в присвоении чужого имущества. Обен предложил узнать у владельцев вещи, нуждаются ли они в ней на самом деле прямо сейчас.

Женщина интересовалась, может ли она по-прежнему пользоваться своим сараем, если каждое утро он возникает то на своем старом месте, то за забором у соседей. Обен предложил повесить на сарай табличку о принадлежности и продолжать пользоваться им вне зависимости от того, на какой территории он находится, так как собственность подтверждена владельцем.

Девушка спрашивала, должна ли она выполнить волю отца из завещания, если оно написано позже даты смерти отца. Обен распорядился уточнить, является ли воля умершего обременением или соответствует желанию потомка. В случае обременения разрешил не исполнять обязательства.

Около пяти часов вечера госпожа Сисайд и госпожа Фрейд заставили Обена оторваться от работы, чтобы съесть супа. Пока Обен ел, они принялись излагать свою идею:

- Господин Обен, мы заметили, что часть телеграмм имеет одинаковые вопросы и одинаковые причины обстоятельств. Быть может, нам взять на себя рекомендации? — спросила госпожа Фрейд.

- Ну, спрашивается, зачем вам читать одно и то же и отвечать одно и то же? Если вы дадите нам четкие инструкции, мы сможем сами отвечать на такие телеграммы, — пояснила госпожа Сисайд.

- Что ж, мы обнаружили, что у нас очень много запросов из Сохрании по поводу исполнения последней воли умерших для потомков, которые были написаны уже после смерти предка. А вы уже отвечали на такие вопросы, рекомендуя проверить, по душе потомкам воля предка или нет. Ну, так вот. Мы можем отвечать на подобные телеграммы также, — предложила госпожа Фрейд.

- Я не вижу никаких возражений к вашему предложению, — ответил Обен, вытирая руки салфеткой и отодвигая пустую тарелку в сторону.

- Что ж, Агата, нам понадобятся люди с каллиграфическим и понятным почерком, — сообщила госпожа Сисайд своей подруге.

- Насколько я помню, у Флоры Ривенталь гостит внучка Мелисса. И у нее отличный почерк. Она подписывала альбом с фотографиями, — предложила госпожа Фрейд. — И еще нам нужно больше столов.

- Займемся этим немедленно, — решила госпожа Виолетта.

Обен снова погрузился в решение вопросов. Семья просит решения по поводу фамильного сервиза, права обладания которым подтверждены сразу у четырех членов и не подлежат сомнению. Обен рекомендует разделить сервиз. Пожилой человек спрашивает, может ли он изменить свое имя на то, которое ему нравится больше, чтобы оно было записано на могильной плите после его смерти. Проблема в том, что все обязательства и даже завещание уже записаны на его старое имя, включая те, что уже невозможно исправить, поскольку он их пока не выполнил. Обен рекомендует изменить имя и переписать все документы. Еще один пожилой человек спрашивает, как ему быть с выполнением обязательств, которые он не помнит. Обен рекомендует найти документы.

Около полуночи Обен встал из-за стола, чтобы размять ноги. Вокруг творилось что-то невообразимое. Столы с телеграммами или переписчиками стояли на всей улице у каждого забора. Тротуар оставляли свободным. Вокруг суетились люди. Много людей. Кто-то разбирал телеграммы, кто-то писал ответы. Кто-то разносил еду и чай. Кто-то собирал бланки для отправки на телеграф. Обен посмотрел на улицу и не увидел окончания столов. Весь квартал превратился в его контору. И каждый был занят делом. По дороге шли восемь телеграфистов, неся полные мешки еще не обработанных телеграмм.

Как исправить завтра

Чжи-ун сидел в своем кабинете и смотрел на официальный бланк нового назначения. Бумага была плотной, с золотыми вензелями, и содержала сообщение:

«Уважаемый Чжи-ун! Поздравляем с успешным завершением проектирования жилого квартала „Северный-7“. Проект утвержден. Строительство начато. В связи с особой государственной значимостью выполненной работы Вам присваивается почетное звание Главного архитектора дальнейшего улучшения. Просим впредь принимать участие в рассмотрении вопросов, связанных с развитием жилых территорий, городским устройством и иными последствиями Вашей профессиональной деятельности.

Управление Дальнейшего Улучшения».

Чжи-ун перевел взгляд на кульман с девственно чистым листом бумаги и нахмурился. Он даже не начинал проект, но уже получил повышение по службе. Неотвратимая машина обстоятельств вынуждала его делать то, чего он не хотел.

В дверь постучали, и вошел его приятель и коллега Гон-ю. Он улыбнулся, поставил на стол яркую коробочку со сладостями и поздравил:

— Ну что? Мне теперь переходить на «вы», уважаемый Главный архитектор дальнейшего улучшения?

— Брось, — поморщился Чжи-ун. — Я не испытываю радости по этому поводу.

— Странно, — усмехнулся приятель. — В коридоре к тебе целая очередь людей. Наверное, пришли поздравлять или жаловаться. Забота Главного архитектора — не чертежи рисовать, а с населением работать и искать новые смелые идеи по улучшению.

— Люди? — Чжи-ун поднял глаза на приятеля. — Но я никого не жду.

— Это теперь никого не интересует, — рассмеялся Гон-ю. — Ладно, работай. Увидимся позже.

Оставшись один, Чжи-ун немного постоял у окна, затем подошел к двери, выглянул в коридор и пригласил первого посетителя. Это был мужчина средних лет с усталым лицом и глубокими, не по возрасту морщинами.

— Здравствуйте, господин Архитектор, — поклонился он и присел на самый край стула.

— Главный архитектор, — машинально поправил Чжи-ун.

— Простите, господин Главный Архитектор. Мужчина смутился и ненадолго замолчал, словно собираясь с силами. Затем все же начал: — У меня большая семья. Жена и четверо детей. И родители жены живут с нами, потому что уже очень старенькие. Мы все очень обрадовались, когда нам выделили просторную квартиру в квартале «Северный-7». Это же ваш проект?

— Мой, — поморщился Чжи-ун.

— Так вот, старая квартирка была очень маленькой. Мы буквально ютились друг у друга на голове. И вот эта новая квартира... Как же мы радовались. - Мужчина посмотрел куда-то в сторону и тяжело вздохнул. — А неделю назад началось какое-то наваждение. Мы проснулись утром, собрали вещи и всей семьей отправились в новый квартал.

— Но ведь дом еще не достроен, — удивился Чжи-ун.

— Именно так, именно так, господин Главный Архитектор. Мы пришли на место и сели прямо на землю рядом с домом. И просидели там весь день. А вечером пришла полиция и отправила нас обратно в старую квартиру.

— И зачем же вы сидели там весь день?

— Мы не знаем, — пожал плечами мужчина. — Как будто что-то нас заставило. Все считали, что это самое необходимое: идти туда и сидеть с вещами возле стройки. - Он ненадолго замолчал. — Мы вернулись домой, разобрали вещи, поужинали и легли спать. А на следующее утро проснулись с мыслью, что нам очень-очень нужно идти к новому дому. И снова пошли. А вечером полиция снова вернула нас в старый дом. И так продолжается уже неделю.- Мужчина потер руки. — Видите ли, старики совсем устали носить вещи. У них слабое здоровье. Да и сидеть на голой земле им совсем не идет на пользу. Детям тоже. Мы с женой уже неделю не ходим на работу, потому что надо идти на стройку и ждать. - Он замолчал. — Не могли бы вы... отменить этот проект? Мы с семьей решили, что наша старая тесная квартирка нам очень нравится. Мы больше не хотим переезжать. Вы нам поможете?

— А вы не можете просто перестать туда ходить? — спросил Чжи-ун.

— Не можем, — мужчина опустил голову. — Мы уже и дверь закрывали, и ключи выбрасывали в окно. И соседей просили связать нас веревками. Каждое утро как-то выкручиваемся и идем.

— Я подумаю, что можно для вас сделать, — ответил Чжи-ун. — Можете идти.

— Спасибо, господин Главный Архитектор.

Мужчина поклонился и вышел. Следующим вошел крепкий мужчина в строительной робе. Он не стал садиться, а остался стоять у двери.

— Здравствуйте, господин Главный Архитектор, — он низко поклонился. — Меня ребята отправили. Мы работаем в строительной бригаде номер тридцать два. Я посмелее. - Он неуверенно улыбнулся. — Так вот, неделю назад мы построили по плану стену дома номер восемь на третьем этаже. Смена закончилась, и мы с ребятами пошли немного выпить и поужинать. Посидели, отдохнули. А потом завели разговор, что проекта-то еще нет. А строить надо. И что будет, если мы достроим, а проекта все еще не будет? Нам же надо будет что-то строить? Ведь по плану мы должны строить, понимаете? - Чжи-ун молча смотрел на него. — Ну и мы с ребятами вернулись ночью на стройку и разобрали эту стену. А утром пришли и снова строили весь день. Вечером разошлись по домам. Но ночью опять все пришли и снова разобрали. И вот так уже неделю. Все строим эту стену третьего этажа.

— Просто перестаньте разбирать стену, — предложил Чжи-ун.

— Мы не можем, — мужчина одновременно улыбнулся и пожал плечами. — Мы строители и должны продолжать строить. А что строить, если мы уже все достроим?

— И что же, вы ни разу не пробовали просто не строить или не разбирать стену? - Чжи-ун встал из-за стола и подошел к окну. В висках зарождалась боль.

— Пробовали, — тихо ответил мужчина. — Но у нас не получается. Я уже ненавижу этот дом номер восемь и весь его третий этаж. Прости меня, Первый Свет. Может, вы как-то уже закончите проект? Или отмените? Или что-нибудь сделаете, чтобы нам можно было перестать строить и разбирать? - Он устало потер лицо. — Мы ребята крепкие, но долго так не продержимся. Пока строим и разбираем, на сон всего и остается, что пара часов. Устали мы уже...

— Хорошо, я подумаю, что тут можно сделать, — пообещал Чжи-ун. — Вы свободны.

Следующим к нему пришел водитель автобуса, который каждое утро выезжал на маршрут в недостроенном квартале. Он ездил по недостроенной дороге, останавливался на каждой остановке, открывал двери, закрывал двери и ехал дальше. Все было в порядке, кроме одного: пассажиров в автобусе не было. Пока район не достроен, ездить было некому.

Затем пришел почтальон, который доставлял письма на фундаменты недостроенных домов. Он жаловался, что их уносит ветром, а почтовых ящиков, как квартир и жильцов, пока еще нет. Ему приходилось сначала раскладывать письма, потом собирать их, когда ветер уносил, и снова раскладывать. На ночь он забирал полную сумку домой, чтобы не повредить корреспонденцию.

Чжи-ун выглянул в коридор и увидел огромную очередь людей.

— На сегодня прием окончен. Приходите завтра, — громко объявил он.

Вернулся в кабинет и упал в кресло. «Ненавижу этот проект. И этот квартал». Он прикрыл глаза рукой. «Кто-то должен это прекратить. Кто-то должен...» Чжи-ун встал с кресла и прошелся по кабинету. В висках отчетливо стучала боль. Он вернулся к столу и поднял телефонную трубку.

— Соедините меня с Управлением Дальнейшего Улучшения, — попросил он телефонистку. — Главный Архитектор Чжи-ун.

— Господин Чжи-ун! Позвольте поздравить вас с...

— Вы можете отменить этот проект? — перебил его Чжи-ун.

— Проект согласован, сметы есть, план утвержден, строительство начато. Господин Чжи-ун, вы хорошо себя чувствуете? Мы не можем отменить проект. Он согласован! Вам осталось только его написать.

— А если я откажусь от проекта?

— Но вы не можете. Он уже принят и согласован. У нас есть все необходимые документы!

Чжи-ун положил трубку. Схватил со стола пресс-папье и с силой бросил его в угол. В дверь тут же постучали.

— Господин Главный Архитектор? Все в порядке? Вам нужна помощь?

— Нет! — крикнул в ответ Чжи-ун и снова сел в кресло.

Через полчаса он надел пальто и решительно вышел из кабинета. Через час входил в архив Управления Дальнейшего Улучшения.

— Добрый день. Мне нужны все документы по проекту квартала «Северный-7».

— Сейчас посмотрю копии, — ответил специалист.

— Мне нужны оригиналы и копии. Все копии, — уточнил Чжи-ун.

— Но этого нет в инструкции, — моргнул специалист.

— Я Главный Архитектор этого проекта. И вы не можете дать мне документы?

— Наверное, могу, — растерянно согласился специалист. — В инструкции такой случай не предусмотрен.

— Значит, напишите инструкцию завтра, — приказным тоном ответил Чжи-ун. — А сейчас принесите мне документы. Все. До последнего листа бумаги.

Чжи-ун нанял автомобиль. Документов было так много, что они заняли багажник и заднее сиденье. Водитель вопросов не задавал. Даже когда Чжи-ун попросил вывезти его за город и оставить на холме, с которого хорошо просматривалась стройка квартала «Северный-7».

Оставшись в одиночестве, Чжи-ун развел костер, сел прямо на землю, откупорил бутылку виски и начал бросать в огонь лист за листом, тщательно проверяя, чтобы каждый документ превратился в пепел. Важно было не оставить ни одного клочка бумаги.

Рано утром, когда солнце поднялось над городом, Чжи-ун смотрел на новостройку. Там не было ни души. Ни строителей, ни автобусов, ни почтальонов, ни жителей. Только недостроенные стены и горы строительных материалов. Чжи-ун улыбнулся и сделал глоток виски прямо из бутылки.

Зачем нужны поезда

Телеграфный аппарат застрекотал, выдавая ленту сообщения. Алексей прочитал, поднял трубку телефона, набрал нужный номер и сообщил: “Пассажирский номер 486 прошел контрольную отметку с опозданием в четыре минуты. Предупредите товарный номер 69: замедление хода на четыре минуты”. Переставил флажки на карте движения поездов. Зазвонил телефон. Алексей поднял трубку, выслушал отчет о передаче информации товарному номеру 69, сделал пометку в журнале. Посмотрел на расписание: до отхода пассажирского номера 387 оставалось десять минут. Он поднял трубку телефона, набрал номер: “Пассажирский номер 387 выходит вовремя? Отлично, зафиксировал информацию”. Он снова сделал пометку в журнале. В дверь постучали. Алексей крикнул:

— Входите!

На пороге стоял очень уставший молодой человек. Он был бледен, под глазами синяки.

— Может, вам чаю? — спросил Алексей.

— Нет, мне нужно узнать, когда следующий поезд до Макаровки, — сказал молодой человек.

— Так, Макаровка, — Алексей открыл расписание и начал проверять информацию. — До Макаровки завтра в девять утра.

— А сегодня нет? — спросил мужчина.

— Сегодня нет, — подтвердил Алексей.

— И точно не будет? — снова спросил мужчина.

— Если вам нужно добраться быстрее, вы можете сесть на проходящий, — Алексей снова сверился с расписанием. — Вот, пассажирский номер 58 уходит через два часа. Вы можете выйти на Яблоневом Саде. Там до Макаровки пара километров.

— Нет, мне надо именно до Макаровки, — вздохнул мужчина. — А меня никто не искал?

— А как ваша фамилия? — спросил Алексей.

— Я Петров. Иван Петров.

— Сейчас уточню, - Алексей поднял трубку телефона, коротко поговорил, затем повернулся к мужчине: — Ваша жена искала вас вчера. Оставила объявление у начальника вокзала. Она потеряла вас. Что-то случилось?

— Вчера искала, а я как раз в Макаровке был, — парень широко зевнул. — Простите. Очень устал.

— Вчера были в Макаровке и завтра снова собираетесь? У вас там работа?

— Нет-нет, — молодой человек потер глаза. — Работаю я тут. Только вот уже неделю пропустил. Наверное, уволят за прогулы.

— А почему вы не ходили на работу? — уточнил Алексей.

— Так поезд на Макаровку же! — пояснил мужчина. — Мне почему-то очень надо в Макаровку. Я покупаю билет, сажусь на поезд, приезжаю в Макаровку. Покупаю билет, сажусь на обратный поезд, приезжаю сюда. Снова покупаю билет. И вот так уже неделю. Хорошо, что следующий поезд завтра. Возможно, мне удастся поспать в зале ожидания.

— А зачем вам в Макаровку? — Алексей насторожился.

— Да кто же знает, — пожал плечами мужчина. — Поезд идет до Макаровки. Значит, и мне надо в Макаровку. Ладно, я пойду. Спасибо вам за информацию.

Алексей пожал плечами, принял новую телеграмму, пометил в журнале, переставил флажки на карте. В дверь снова постучали, и вошла женщина.

— Вы меня простите, — сказала она, улыбаясь и пряча глаза. — Но вы главный диспетчер, и вы сможете мне помочь. У меня тут вот, — она положила на край стола целую пачку билетов на поезда. — Скажите мне, куда будет правильно ехать?

— Что-что? — Алексей подумал, что отвлекся и не услышал смысл вопроса.

— Вот, — кивнула женщина. — Это билеты. И мне очень надо понять, куда будет правильным ехать. И есть ли у меня билет на этот поезд. А то все покупаю и покупаю, а уехать никак не могу.

— А зачем вам куда-то уезжать? У вас есть дела в другом городе? — спросил Алексей, глядя на билеты. Часть уже была просрочена, часть приходилась на маршруты, которые отправлялись сегодня и завтра.

— Я не знаю, — снова растерянно улыбнулась женщина. — Понимаете, есть же поезда. И они куда-то едут. Значит, и мне надо куда-то ехать. Я вот только никак не могу решить, куда ехать правильно. Вы мне поможете? — она аккуратно положила пальцы на его локоть и заглянула в глаза.

В дверь снова постучали, и тут же в проеме показалась голова мужчины:

— Простите, мне срочно! — проговорил он быстро. — Я вчера купил билет на поезд…

— Мужчина, вы не видите, что я была первой? — возмутилась женщина. — Я еще не решила свой вопрос.

— Простите, госпожа, но у меня срочно, — виновато улыбнулся мужчина. — Я очень быстро! Мне просто надо понять, надо мне все-таки ехать или нет? Билет куплен вчера, сегодня уже не помню, зачем мне надо в Верхние Поляны. Но билет же есть. Так мне ехать или не ехать?

— Так, подождите в коридоре, пока я с женщиной не закончу, — строго сказал Алексей.

— Но я не могу! Поезд уходит через четыре минуты, а я не понимаю — мне ехать или нет?

— Не едьте, — ответил Алексей.

— Хорошо, — мужчина закрыл дверь.

— Зачем вам столько билетов? — спросил Алексей у женщины.

— Простите, это снова я, - в проеме двери снова появился мужчина. — А вы точно уверены, что мне не надо ехать в Верхние Поляны? Билет-то куплен!

— Хорошо, едьте! — зло бросил ему Алексей.

— Ну вот и я думаю: раз билет есть — надо ехать, — улыбнулся мужчина и снова исчез за дверью.

— Так зачем вам столько билетов? — спросил Алексей.

— Я не знаю, — призналась женщина. — Я проснулась три дня назад, умылась, позавтракала и поехала на вокзал, потому что мне показалось, что нужно куда-то уехать. Но я не помню, куда и зачем. Вот с тех пор покупаю билеты. Мне почему-то было очень важно ехать. Но куда теперь будет правильно ехать, я не знаю. Помогите же мне!

— Женщина, просто идите домой, — посоветовал Алексей. — Выпейте чаю и поспите. Завтра вам уже никуда не надо будет ехать.

— Хорошо, — согласилась женщина. — А сегодня? Сегодня мне куда будет правильно ехать?

— Сегодня вам будет правильно идти домой, — с нажимом сказал Алексей.

— Да? Вот спасибо! А билеты? Что с ними делать? — растерялась женщина.

— Оставьте у меня. Я сохраню их, если вам они еще раз понадобятся.

— Хорошо, — улыбнулась женщина. — До свидания!

— Простите, — в дверном проеме снова возник мужчина. — Это я с Верхними Полянами, — он застенчиво улыбнулся. — Я опоздал на поезд. Мне нужно покупать билет на следующий?

Алексей позвонил и вызвал второго дежурного диспетчера. Пока он разбирался с людьми, телеграфный аппарат продолжал стрекотать, телефон звонил, а Алексей никак не мог сосредоточиться на своей основной работе.

К обеду Алексей устал. Люди постоянно заходили в диспетчерскую. Один мужчина выбирал между семью билетами и не мог понять, куда ему действительно нужно ехать. Второй мужчина сетовал, что уже три дня ездит между двумя соседними станциями и никак не может попасть в другой город. Он просил подсказать ему маршрут, по которому все же доедет до места назначения. Женщина принесла билеты на себя и своих четырех маленьких детей. Все билеты были в разные города. Она просила разобраться, как их посадить на поезд, ведь она едет в другое место, а дети должны быть под присмотром. Алексей уже несколько раз говорил разным людям, что поезда существуют для того, чтобы перевозить людей и грузы. Но это не означает, что на них нужно теперь обязательно куда-то уезжать. Люди кивали и продолжали задавать свои вопросы.

В обед Алексей закрыл дверь диспетчерской на ключ, присел на стул и выпил полную кружку воды. В дверь постоянно стучали и выкрикивали вопросы. Алексей вытер лоб платком. “Надо что-то с этим делать”, — подумал он. Помощник продолжал принимать сообщения и регулировать движение поездов. Пока все шло по инструкции.

Алексей открыл дверь, выглянул в коридор и громко спросил:

— У кого билеты на Покровск? Поднимите руки! - Человек тридцать быстро подняли руки с билетами. — Поезд отменен. Всем идти домой. Билеты сдавать не надо.

— Как отменен?! — прозвучало несколько возмущенных выкриков. — Но мне надо в Покровск!

— Зачем вам в Покровск? — строго спросил Алексей. — Мне нужно очень четко понимать, по какой конкретной причине вам нужно ехать в Покровск.

— Мне нужно! Я точно знаю, что мне нужно в Покровск! — послышалось несколько голосов.

— Так ведь у меня билеты на Покровск! — послышалось еще несколько голосов.

— У меня мама там живет, — ответила одна женщина. — Она приболела. А ухаживать некому.

— Женщина, у которой мама в Покровске, — обратился Алексей. — Зайдите в диспетчерскую. Остальным разойтись по домам. Поезда не будет. Отменен.

— Как же мне до мамы добраться? — растерянно спросила женщина, заходя в комнату.

— На поезде, — ответил Алексей. — Отправляется с третьего пути через двадцать минут. Идите, а то опоздаете.

— Но как же остальные? — снова растерялась женщина. — Вы же им сказали, что…

— У них нет мамы в Покровске, — объяснил Алексей.

Если есть медицина

Клара шла в свой кабинет мимо огромной очереди больных. Люди оживленно беседовали, кивали ей в приветственной манере, бодро делились чаем и конфетами, принесенными с собой. Клара вошла в кабинет, надела белый халат и посмотрела на лист очередности приемов.

Первым шел господин Лейн. Клара вытащила из стопки его карту и просмотрела. Все было в порядке. Он посещал ее год назад, с тех пор не умирал и не госпитализировался. Два раза болел простудой. Больше ничего. Клара улыбнулась и позвала через дверь:

— Господин Лейн! Прошу вас.

— Доктор Клара! — В дверь ввалился круглолицый румяный господин в хорошем костюме. — Как же давно я вас не видел! А ведь уже давно пора!

— На что жалуетесь, господин Лейн? — спросила Клара, внимательно глядя на мужчину.

— Что-то у меня с пульсом, постоянно давит в груди, — лучезарно улыбнулся мужчина. — Мне кажется, давление скачет.

— Вы прямо сейчас ощущаете давление?

— Вот прямо сейчас. Да, — снова улыбнулся мужчина.

— Что ж, давайте послушаем ваш пульс. - Клара положила пальцы на запястье мужчины и включила секундомер. — Так… Шестьдесят пять ударов в минуту. Здесь все в порядке. Теперь измерим давление. - Клара надела мужчине манжету тонометра и пристроила стетоскоп на сгиб локтя. — Так… Сто двадцать на девяносто. У вас совершенно нормальный пульс и давление, господин Лейн. Вы уверены, что чувствуете себя плохо?

— Совершенно уверен! — ответил господин Лейн и улыбнулся. — Уже пора.

— Что значит «пора»? — удивилась Клара.

— Я слишком долго не болел, — подмигнул ей мужчина.

— А разве это повод, чтобы заболеть?

— Ну конечно! — Мужчина откинулся на спинку стула. — Раз существует медицина, разве люди не должны болеть?

— Господин Лейн, медицина существует не для того, чтобы люди болели. А для того, чтобы не болели.

— Назначьте мне анализы, доктор Клара, — продолжал улыбаться мужчина.

— Я не вижу для этого оснований, — мягко ответила Клара.

— Так давайте поищем! — предложил мужчина. — Я уверен, что всегда можно найти основания.

— Господин Лейн, давайте поищем основания через шесть месяцев, когда вы придете ко мне снова. А пока вы совершенно здоровы. Хорошего вам дня! И, если не затруднит, — Клара посмотрела на лист приемов, — пригласите ко мне госпожу Вильямс.

— Вы уверены, что я здоров, доктор Клара? — спросил мужчина. — Я совершенно точно чувствую недомогание.

— Я уверена, что вы здоровы, господин Лейн, — кивнула Клара. — Но если вы мне не доверяете, можете проверить у другого врача. Второе мнение никогда не будет лишним.

— Ну что вы! — всплеснул руками мужчина. — Я очень вам верю! Просто мне пора бы уже заболеть!

— Нет, вам еще очень рано болеть, — ответила Клара, чувствуя себя воспитателем детского сада. — Так что увидимся через шесть месяцев. И не забудьте пригласить госпожу Вильямс.

— Да, конечно. До свидания, доктор Клара! - господин Лейн покинул кабинет.

Госпожа Вильямс вошла решительно. Села на стул, закинула ногу на ногу, сложила руки на груди и начала рассказывать деловым тоном:

— Доктор Клара, на прошлой неделе я прочитала в газете, что наша медицина отлично справляется с сердечно-сосудистыми заболеваниями. И вот я здесь, — она гордо вскинула голову и посмотрела Кларе в глаза.

— У вас есть жалобы, госпожа Вильямс? — спросила Клара, листая карту. На редкость здоровая женщина. При последнем осмотре месяц назад не было ни аритмии, ни повышенного давления.

— Конечно, — твердо ответила женщина. — У меня все основные симптомы гипертонии. По утрам часто болит голова. Одышка, быстрая утомляемость.

— Как давно вы это ощущаете?

— Да вот прямо с прошлой недели, — честно ответила женщина. — Как прочитала статью, так сразу и поняла, что у меня точно есть все симптомы.

— А зачем же вы ждали неделю?

— Я хотела проверить, — доверительно сообщила госпожа Вильямс. — И теперь совершенно уверена, что у меня гипертония. И еще совершенно уверена, что вы быстро меня вылечите.

— Что ж, давайте назначим вам анализы. Нужно пройти электрокардиографию и сдать анализ крови.

— А я все сдала, — ответила женщина. — Я уже была на приеме у доктора Ричардса вчера. Он мне все назначил.

— Тогда вам нужно записаться к нему на повторный прием, — ответила Клара. — Если вас наблюдает доктор Ричардс, он и должен сделать выводы.

— Он и сделал, — улыбнулась женщина. — Я была у него на приеме до вас.

— Но я не вижу записи в вашей карте, — растерялась Клара.

— Конечно, он еще не успел записать. А я сразу пошла к вам. А анализы вот., - она протянула Кларе несколько медицинских бланков.

— И что же вам сказал доктор Ричардс? — спросила Клара, изучая результаты анализов.

— Что я здорова! — ответила женщина.

— Что ж, я подтверждаю мнение доктора Ричардса. Вы совершенно здоровы. У вас отличные анализы.

— И как тогда наша медицина стала отлично справляться с сердечно-сосудистыми заболеваниями, если у вас никто не болеет? Получается, что это непроверенный факт!

— Статистика показывает излечение, — ответила Клара. — Но вы не болеете. Поэтому вас нельзя излечить.

— Что значит «меня нельзя излечить»? — запротестовала женщина. — В газете ясно было сказано, что излечивается практически каждый второй. Это считается очень высоким показателем!

— Вас нельзя излечить, потому что вы не болеете, - Клара на миг прикрыла глаза руками.

— Вы сказали господину Лейну, что он здоров. И теперь говорите мне, что я здорова. Получается, что статистика про каждого второго совершенно не подтверждается! Кто-то из нас должен быть болен. И кого-то из нас вы должны излечить!

— Я не математик, — устало ответила Клара. — Я доктор. И как доктор сообщаю вам, что вы абсолютно здоровы. И прямо сейчас вы отнимаете мое внимание у тех, кому действительно нужна помощь.

— Это возмутительно! — воскликнула госпожа Вильямс.

— Действительно, — согласилась Клара. — Хорошего вам дня, госпожа Вильямс.

Следующей на прием пришла семья. Клара слушала, как они рассуждали в ее присутствии, кому болеть гипертонией первой степени, а кому второй. После ее неосторожного замечания, что гипертония — болезнь с категорией возраста от сорока лет, родители переключились на детей, предложив выбрать между пролапсом митрального клапана и врожденным пороком сердца. Клара убрала руки под стол и щипала себя за кожу. Ей все время казалось, что она спит или бредит.

В конце концов она начала выписывать всем одни и те же направления на анализы. Кто-то же должен болеть по-настоящему.

Те самые Рашиды

Заседание Дивана Общих Дел началось с ритуала: сначала три уважаемых старца выпили чаю с лепешкой и вареньем, затем рассказали по одной короткой утренней истории, потом многословно похвалили друг друга и объяснили, почему им понравилась та или иная история, затем попросили еще чая и фруктов и ровно через три часа от начала заседания были готовы принимать посетителей.

Уважаемые старцы всегда укладывались ровно в три часа, чтобы не задерживать людей, которые пришли на прием рассказывать свои истории и просить совета.

— Кто у нас сегодня первым? — спросил уважаемый старец Халид, сухой и худой мужчина лет восьмидесяти.

— Рашид, — ответил уважаемый старец Амир, довольно моложавый мужчина лет шестидесяти, румяный и слегка полноватый.

— Тот самый? — спросил Тарик, третий уважаемый старец, которого старцем можно было назвать с трудом, потому что он был молод. Но кто-то должен был выполнять роль секретаря высокого собрания.

— Рашид был человеком со многими биографиями, потому что про него знали много историй, — пояснил Тарик. — Но распоряжением инспектора всех обязательств Обена мы выбрали для него одну биографию. И он у нас теперь… — Тарик полистал бумаги, отыскивая глазами нужный текст. — Продавец яблок, живущий на соседней улице от вывески петуха, которую он подарил продавцу мясной лавки… - Тарик замер. — Не могу найти его имя в документе… Сейчас…

— Не важно, Тарик, — кивнул ему Халид. — Наверняка Рашид пришел поблагодарить нас. Пусть войдет.

В огромную дверь вошел Рашид. В этот раз он был в чистой одежде, с опрятно подстриженной бородой и усами. Поклонившись, Рашид поставил на столик перед уважаемыми старцами необходимую благодарность: мешочек с чаем, несколько горшочков варенья, свежую лепешку и корзинку фруктов. Еще раз поклонился, степенно сел и начал свой рассказ:

— Уважаемые старцы, мне нужен ваш совет, — он снова поклонился. — Я никак не могу решить вопрос со своим домом. Как только я понял, кто я есть, я пошел в свой дом, ожидая, что там меня встретят с радостью. Но там уже живет семья. И мне даже не предложили остаться на ночь. Но дали с собой лепешку и мяса. Я всю ночь просидел на улице, думая, как же мне решить проблему. В доме живут хорошие люди. Но я тоже должен жить в этом доме. Вот и документ у меня теперь есть. - Рашид протянул бумагу, аккуратно согнутую так, чтобы помещаться в карман рубахи. — Я не придумал, что мне делать, и вот пришел к вам за советом.

— А кто же живет в твоем доме? — спросил Амир, внимательно разглядывая документ. — Твои права подтверждены. Ты можешь проживать в том доме.

— Мои соседи ждут нас. Я могу попросить их войти, — пояснил Рашид. — Они тоже испытывают такие же проблемы.

— Пусть войдут, — кивнул уважаемый старец Халид.

Рашид прошел к двери, приоткрыл ее и позвал кого-то. В дверь вошли двое мужчин, как две капли воды похожих на Рашида. Они прошли к столику, поставили на него еще два мешочка чая, пять баночек варенья и две корзины с фруктами. Все трое сели прямо на пол и посмотрели на уважаемых старцев.

— Кто из вас Рашид? — спросил уважаемый старец Халид, подозревая, что зрение его уже подводит в силу возраста.

— Я, — хором ответили трое посетителей.

— Тарик, посмотри-ка, у них есть документы на право проживания в доме? — попросил уважаемый старец Амир.

— Есть, — кивнул Тарик. — Все в полном порядке.

— Ты Рашид, который держит лавку яблок? — спросил Халид.

— Это я держу лавку с яблоками, — улыбнулся тот, что сидел в центре.

— У меня скобяная лавка, — улыбнулся второй.

— А я путешественник, — вежливо пояснил третий.

— И вы все живете в одном доме? — спросил Амир.

— Согласно документам — да, — покивали три Рашида.

— А как звали вашего отца? — спросил Халид.

— Омар, — хором ответили два Рашида.

— Салим, — ответил третий.

— Вы братья? — с надеждой спросил Амир.

— Не может быть такого, — пожали плечами Рашиды. — По документам мы родились в один день. Но никогда не видели друг друга до вчерашнего дня.

— А когда мы утвердили биографию Рашида-торговца яблоками? — спросил Халид.

— Вчера, — ответил Тарик.

— И что? Вам плохо живется в одном доме вместе? — попробовал разрешить проблему Халид.

— Так все ведь путаются! — пояснил один Рашид.

— Я встречаюсь с девушкой, и она не знает, кто из нас я. Она пугается, — пояснил второй Рашид.

— У меня сестра есть, но она не приходит в гости, потому что расстраивается, думая, что может ошибиться, — пояснил еще один Рашид.

— Нам все время заказывают нарисовать вывески. Вы не беспокойтесь, петуха никто не просит. Теперь лепешки, чай и яблоки. А рисовать умеет только он, — два Рашида указали на третьего. — Кстати, яблоки нарисовать тоже попросил он, — Рашид указал на Рашида.

— А сколько комнат в доме? — спросил Тарик.

— Три, — хором ответили Рашиды.

— Так вам нужно просто договориться, кому в какой комнате жить, — улыбнулся Амир.

— Это сложно, — сказал Рашид. — У меня жена и трое детей. Нам в одной комнате тесно.

— У всех дети? — спросил Халид.

— Нет, у меня родители пожилые, уже не могут одни жить. Надо за ними приглядывать, — ответил второй Рашид.

— У меня кот, — ответил третий. И добавил: — Но я с девушкой встречаюсь. Надеюсь завести семью.

— Диван Общих Дел выносит решение! — громко объявил Халид. — Вам нужно именоваться Рашид Первый, Рашид Второй и Рашид Третий. Решение с проживанием в доме откладывается на неделю. Приходите ровно через семь дней, и решение будет вынесено и озвучено.

— Спасибо, уважаемые старцы! — хором ответили Рашиды и пошли к выходу.

Тарик записал, что следует принять решение по Рашидам. Затем пригласил следующего посетителя. Вошла женщина средних лет. За ней, повесив голову, вошел мужчина. Женщина поставила чай, варенье и фрукты на столик. Затем развернулась с гневным взглядом и уперла руку в бок:

— Как я должна жить дальше? — спросила она грозным тоном. — Мой единственный любимый муж вот-вот потребует развестись. А эти оборванцы ходят за мной целыми днями! И я не знаю, как от них отвязаться! Счастье моей семьи под угрозой!

— Расскажи подробнее, уважаемая. Что случилось? — спросил Халид.

— Это мой муж Самир. Мы с ним уже двенадцать лет вместе. У нас трое детей. Я помню, как он впервые поцеловал меня на окраине города, в цветущем яблоневом саду. И я отдала ему свою любовь и жизнь. Мы поженились. Родили троих детей. Воспитываем. И тут неделю назад появляются все эти голодранцы и начинают ходить за мной: «Жена, покорми», «Жена, заштопай носки», «Жена, сходи к маме, помоги ей готовить ужин».

— Какие такие голодранцы? — спросил Амир.

— Да вот эти! — Лейла вышла за дверь и затолкала в зал заседаний еще четырех Самиров.

— Вы все Самиры, — догадался Тарик.

— Мы Самиры, — ответили Самиры.

— И вы все женаты на Лейле, — продолжил свои догадки Тарик. — Вот на этой женщине.

— Да, — хором ответили Самиры.

— Где же вы сделали ей предложение? — спросил Амир.

— Когда мы собирали гранаты осенью двадцать лет назад, а она еще была совсем молоденькой девчонкой, я спросил, будет ли она жить со мной до конца наших дней, — ответил один Самир, улыбнувшись мечтательной улыбкой. — Я был так счастлив, что поторопил родителей со свадьбой. Мы поженились спустя всего два месяца.

— Я просто пришел к ее родителям и сказал: «Если вы не отдадите свою дочь мне в жены, я утоплюсь в луже!» — все в зале заседания охнули. Это было слишком сильным обязательством.

— Я попросил свою маму сходить к родителям Лейлы и уладить все вопросы, — сказал еще один Самир.

— А я просто увез ее из дома и не возвращал две недели, — улыбнулся еще один Самир.

— Лейла, а что ты помнишь об этом? — спросил Халид.

— Я помню только цветущий яблоневый сад, — твердо и зло ответила Лейла. — Что они тут рассказывают, мне непонятно. Я порядочная женщина. И у меня один муж. Сделайте документ, чтобы эти, — она зло посмотрела на остальных Самиров, — от меня отстали. И скажите Самиру, — она с теплотой посмотрела на мужа, — что он до сих пор мой единственный.

— И как же вы понимаете, что именно этот Самир — ваш муж? — задал вопрос Тарик.

— Сердца нет у вас! — возмутилась Лейла. — Вы что же, не можете любимого отличить от кого попало?!

— Вопрос снимается, — констатировал Тарик.

— Диван Общих Дел выносит решение! — громко объявил Халид. — Вам нужно прописать в документах: «муж Лейлы», а остальным написать: «не муж Лейлы». И перестать ходить к этой женщине.

— Но она же моя жена! — запротестовали Самиры.

— Не ваша, — пояснил Амир. — Она жена Самира.

— Но я же Самир! — воскликнули другие Самиры.

— Вы не те Самиры, — ответил Амир. — Мы разберемся в документах и сообщим вам дополнительно о решениях.

— Это несправедливо! Вы лишаете моих детей матери! Кто знает, почему именно он настоящий муж Лейлы?! — кричали на разные голоса Самиры, пока Тарик аккуратно теснил их к двери.

Тарик закрыл дверь за Самирами и Лейлой, посмотрел на Диван Общих Дел и спросил:

— Мы зовем следующего?

— Отдохни, Тарик, — махнул ему рукой Халид. — Надо подумать.

— Кто у нас сегодня еще записался? — спросил Амир.

— Рашид, потом Хасан, снова Хасан, снова Рашид, Самир, еще Самир, потом Хасан, потом Самир, еще Самир, Хасан, Хасан, Рашид. Все, — прочитал список очереди Тарик.

— Что ж, выпьем чаю и продолжим решать дела наших любимых сограждан, — объявил Халид. — Таково наше обязательство.

Срок годности новизны

Члены Комитета по Новым Делам заняли свои почетные места за столом, прошествовав в зал заседаний по коридору, заполненному большим количеством посетителей. Уоррен Ставски, по-прежнему выполнявший обязанности Руководителя Комитета, недовольно сел в кресло и тяжело вздохнул:

— Смитти, здесь слишком холодно. Надо топить лучше. Мы собираемся провести весь день за разбором обращений населения. Я не могу мерзнуть. Моя подагра будет занимать больше внимания, чем предложения граждан по новым делам.

— Сегодня у нас много посетителей, а значит — много работы, — улыбнулась член Комитета по внедрению нового Кларисса Норлинг.

— Я бы не спешил радоваться этому, — отметил господин Смит, закончив отдавать распоряжение о растопке.

— Смитти, вы сегодня пессимистичны, — улыбнулся Майкл Свитсон, все еще член Комитета по оценке новизны.

— У меня есть предположение, что было бы лучше рассматривать предложения в письменном виде, — невозмутимо сказал господин Смит.

— Смитти, на чем основывается ваше предположение? — недовольно поморщился Руководитель Комитета. — У нас есть очередь обращений и повестка?

— Конечно, — кивнул господин Смит.

— Ну так читайте, Смитти, читайте, — с мукой в голосе произнес Уоррен Ставски.

— Господин Чайлд по поводу нового автомобиля. Господин Вилсон по поводу новой работы. Госпожа Звановски по поводу нового ребенка. Господин...

— Достаточно, Смитти, — Уоррен оглядел своих соратников по Комитету. — Очевидно, что все вопросы касаются нового, а значит, это наше обязательство — ответить гражданам на их вопросы и решить их проблемы.

— Как скажете, — пожал плечами господин Смит. — Позвать первого?

— Зовите.

Первым в зал вошел энергичный молодой человек лет двадцати пяти. Он был в щегольском спортивном костюме и, несмотря на худобу, двигался так порывисто, что каким-то чудом занимал все пространство зала.

— Уважаемые члены Комитета, — он сел на стул, закинув ногу на ногу. — Для начала скажите мне, действует ли еще правило, что новое является новым в течение тридцати дней с момента возникновения?

— Безусловно, — улыбнулся Майкл Свитсон и пошутил: — А разве вы где-то прочитали опровержение? - Он оглянулся на членов Комитета, которые усмехнулись, оценивая его шутку.

— Что ж, тогда мой вопрос очень своевременен, — продолжил господин Чайлд. — Видите ли, я купил свой автомобиль ровно тридцать дней назад. Вот чек. И завтра ему будет ровно тридцать один день, как вы, несомненно, понимаете. И вот вопрос: завтра мой автомобиль станет уже не новым? И я боюсь произнести это слово — «устаревшим» — чтобы мне не запретили им пользоваться?

— Действительно, завтра он станет уже не новым. Это я вам как член Комитета по оценке новизны говорю, — ответил Майкл Свитсон.

— Видите ли, у меня дилемма, — продолжил рассказ господин Чайлд. — Я проверил автосалон и понял, что новые модели машин еще не выпущены. А моя машина завтра станет устаревшей. Так как же я могу поддержать стремление нашей великой страны к новому? У вас есть идеи? Я настаиваю на том, что я патриот и должен решить этот вопрос сегодня.

— Ну, это очевидно, — улыбнулась Кларисса Норлинг. — Господин Чайлд, просто продайте свой старый автомобиль и купите новый!

— Это очень хорошее решение, — согласился господин Чайлд. — Однако кто же купит устаревший автомобиль?

— Это проблема, — согласился Майкл Свитсон. — Однако и она имеет решение. Продайте автомобиль на запчасти.

— Я уже пытался навести справки, — кивнул господин Чайлд. — Поскольку модель автомобиля поступила в продажу ровно тридцать дней назад, автозапчасти для нее еще изготавливаются заводом. И ни один механик не согласен купить у меня автомобиль на запасные части.

— А вы не можете просто купить новый автомобиль, а старый не продавать? — предложила Кларисса.

— Не могу, — ответил господин Чайлд. — У меня всего один гараж. И мы с вами знаем, что припаркованный во дворе устаревший автомобиль может испортить мою репутацию. Я не готов выглядеть ретроградом, когда вся страна стремится к новому.

— Решение есть, — твердо ответил Майкл Свитсон. — Поговорите со своим поверенным. Он должен купить ваш автомобиль на ваши же деньги. Затем вы покупаете новый. И через тридцать один день продаете его поверенному и покупаете свой устаревший автомобиль, который после этого вполне можно считать новым.

— То есть я буду примерно раз в тридцать дней постоянно покупать по автомобилю за свой счет? — спросил господин Чайлд. — Но я разорюсь!

— То есть вы испытываете затруднение в финансовом вопросе? — спросил член Комитета по оценке новизны.

— Пока нет, — ответил господин Чайлд. — Но если я возьмусь покупать одни и те же автомобили каждый раз как новые, то совершенно точно начну испытывать финансовые трудности.

— Решение очень простое, — веско сказал Руководитель Комитета по Новым Делам. — Вы даете своему поверенному беспроцентный заем в бумагах на покупку вашего устаревшего автомобиля. А когда будете покупать у него новый автомобиль через месяц, он просто погасит заем.

— Гениально! — воскликнули хором Кларисса Норлинг и Майкл Свитсон.

— Спасибо, господа, — кивнул господин Чайлд. — Это действительно отличный совет.

— И покупайте новый автомобиль завтра другого цвета, — посоветовала Кларисса. — Это поможет вам выглядеть в глазах соседей приверженцем новизны.

Господин Вилсон вошел в дверь, как будто извиняясь. Он поклонился, суетливо прошел к столу и присел на самый краешек стула.

— Доброе утро, господа, — быстро произнес он, улыбаясь. — Доброе утро.

— Переходите к делу, — поморщившись, поторопил его Уоррен Ставски.

— Переходу, — кивнул господин Вилсон. — Видите ли, тридцать дней назад я устроился клерком в уважаемый юридический дом «Смит и Вессон». И завтра будет тридцать первый день, как я там работаю. Я слышал про новый закон о новизне — тридцать дней. Но завтра получается, что моя работа устаревает. А мне там все нравится. Мой начальник мной доволен. Да и зарплата меня устраивает. И коллеги хорошие. В общем, мне все нравится. Но если ради нового закона я должен сменить работу, я ее сменю. Вы не подумайте. Мне мои удобства не так важны, как стремление нашей великой страны к новому. Надо — так надо. Я же понимаю. Так надо?

— Зачем же вам увольняться, если все идет хорошо? — улыбнулся Майкл. — Просто попросите повышения или перевода.

— Я ведь говорил уже на эту тему с начальником, — опечалился господин Вилсон. — Он сказал, что для повышения по службе мне рано. А другой вакансии, чтобы перевести меня, у них нет. А я очень переживаю. Вдруг завтра моя настоящая работа превратится в предыдущую? И что же мне делать?

— Думаю, что тут есть простое решение, — веско заметил Майкл Свитсон. — Я как член Комитета по оценке новизны напишу вашим работодателям... Как там их?

— Дом «Смит и Вессон».

— Да, «Смит и Вессон», — зевнул Майкл. — Так вот, я напишу им, что у вас индивидуальная отсрочка еще на тридцать дней. И ваша работа считается все еще новой. А через месяц заглянете и расскажете нам, как дела, — улыбнулся чересчур дружелюбно Майкл.

— Ой, это отличное решение, — обрадовался господин Вилсон. — А можно я и другим расскажу об этом? Я не один устраивался на работу тридцать дней назад.

— Конечно, — великодушно согласился Майкл. — А сколько их? Ваших товарищей по несчастью? — Он снова сочувственно улыбнулся.

— Ровно тридцать дней назад «Смит и Вессон» приняли на работу восемьдесят два человека. Но вы не волнуйтесь, я всем расскажу, как действовать. Они завтра же будут у вас, — господин Вилсон преданно посмотрел в глаза Руководителю Комитета.

— Благодарю вас, господин Вилсон, — многозначительно кивнул Уоррен. — Вы очень нас обяжете. До свидания.

Госпожа Звановски была молода, выглядела устало и даже несколько потрепанно. Она вошла в зал заседаний, оглядела всех взглядом больших растерянных голубых глаз и сказала:

— Завтра моему ребенку месяц. Вы же понимаете, что это значит?- На ее голубые глаза навернулись слезы.

— Госпожа Звановски, успокойтесь, — ответил Уоррен. — Смитти, дайте ей воды и салфеток.

— Но ведь он... Ведь он... — госпожа Звановски разрыдалась. — ОН УСТАРЕЕТ!

— Смитти, проверьте, относятся ли дети к категории устаревших после тридцати дней, — быстро попросил Майкл.

— Мы не определяли категории, — пояснил господин Смит. — Так что, скорее всего, относятся.

— Это проблема, — сочувственно проговорил Уоррен. — А может, вам просто завести нового? И мы все закроем глаза на устаревшего. В конце концов, этого требует этика!

— Но я не могу каждый месяц рожать по новому ребенку! — всхлипнула госпожа Звановски.

— Не можете? — поднял бровь Майкл. Потом спохватился и добавил: — Ах, ну да...

— Может, усыновление? — спросила Кларисса.

— У нас нет сирот, Кларисса, — жестко ответил Уоррен.

— Ах, ну да...

— И что же делать? — растерянно спросила Кларисса.

— Вот и я спрашиваю, что мне делать? — всхлипнула госпожа Звановски.

— Так. Этот вопрос требует отдельного рассмотрения, — заявил Уоррен.

— А мне что делать? — снова всхлипнула госпожа Звановски. — Ему уже завтра месяц. ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ?!

— Давайте не будем разводить панику, — сказал Майкл. — Мы обязательно найдем решение.

— Ну так ищите же! — окончательно впала в истерику госпожа Звановски.

— Смитти, выведите ее в другую комнату, дайте воды и салфеток, — недовольно пробурчал Уоррен. — Совершенно невозможно работать в такой обстановке!

— Я не уйду, пока вы не скажете, что мне делать с ребенком! — с вызовом подняла глаза госпожа Звановски.

— Кажется, я знаю решение, — неуверенно улыбнулась Кларисса. — Госпожа Звановски, у вас есть родственники за пределами страны?

— Нет, — растерянно протянула женщина.

— Ладно, это не важно, — решительно сказала Кларисса. — Мы вас депортируем в... Скажем, в Еверию. И вы вернетесь вместе с ребенком новыми гражданами. Все будет улажено.

— Надолго? — спросила госпожа Звановски. — Я не хочу оставлять мужа. Да и поездка с младенцем будет нелегкой.

— В качестве исключения вам всего лишь нужно пересечь границу и тут же вернуться назад. Депортация не будет долгой. И у вас впереди будет еще тридцать дней.

— А потом? — растерянно спросила госпожа Звановски.

— А потом снова депортируем и примем, — уверенно решила Кларисса.

— А нельзя как-то без депортации? — с надеждой спросила госпожа Звановски.

— Вы собираетесь нарушить закон? — спросил Руководитель Комитета.

— Конечно, нет.

— Вопрос решен, — постановил Уоррен. — Завтра депортируетесь и завтра же вернетесь на родину. Идите собирать вещи для себя и старого нового гражданина Новерики.

— Я поняла, — собралась госпожа Звановски. — Спасибо. Я уже иду.

— Смитти, объяви перерыв в приеме. Нам нужно отдохнуть.

Уоррен по привычке подошел к буфету и налил полный стакан виски. Залпом выпил половину и сразу долил. Затем развернулся к секретарю:

— Смитти, скажи ожидающим, чтобы записали свои вопросы на бумаге. По всей форме. И пусть оставят в приемной. Мы все рассмотрим.

— Сейчас распоряжусь, — ответил господин Смит.

— Вы волнуетесь, Уоррен? — спросил Майкл.

— Волнуюсь, — ответил Руководитель Комитета.

— И что же вас беспокоит? — спросила Кларисса участливым голосом.

— То, что нас с вами избрали членами Комитета по Новым Делам на пару десятков лет раньше, чем последние тридцать дней.

Мосты, которым не хватило реки

— Мы с радостью вам всё покажем, — улыбался господин Нотарини, ведя Обена по коридору Конторы Великих Дел в сторону большого секретарского зала. — Ваше распоряжение исполняется с величайшим тщанием. Мы каждый день снимаем копии с документов, присваиваем им новый номер и заносим в реестр как новый документ, который подлежит изменению в случае необходимости.

— Благодарю вас, господин Нотарини, — кивнул Обен. — А также всех уважаемых Столпов в вашем лице.

— О, вы сможете поблагодарить их лично, — улыбнулся господин Нотарини. — Мы осмотрим с вами рабочие места, а затем встретимся в зале заседаний с господином Пьетрини и господином Камерини. Они уже нас ждут.

Обен вошёл в огромный просторный зал, полностью заставленный шкафами и столами, за которыми трудились около трёх сотен человек. Они внимательно разглядывали документы в деревянных ящиках под стеклом, затем переписывали их содержание на чистые листы бумаги.

— Обратите внимание: основных документов у нас ровно пятьсот шестьдесят пять, поэтому за каждым секретарём закреплено ровно пять документов на ежедневную выверку, — гордо сообщил господин Нотарини. — Каждый день они снимают копии с каждого документа, нумеруют их, затем вносят в реестр, после чего вписывают все изменения в общую сводку, которую каждые три часа приносят в зал заседаний. И там мы решаем, какие изменения внести в конкретный документ.

— Отличный процесс, — кивнул Обен. — Вы всё предусмотрели. Каждое обязательство фиксируется своевременно и исполняется.

— Именно так! — глубоко довольный господин Нотарини снова расплылся в улыбке.

— Могу я посмотреть на весь перечень изменений? — уточнил Обен.

— Конечно! — закивал господин Нотарини. — Давайте пройдём в зал заседаний.

В зале заседаний был накрыт стол для завтрака. Господин Пьетрини радушно пригласил Обена присоединиться. Обен присел за стол, поставил рядом засохший цветок и попросил документы. От завтрака он отказался. Господин Камерини тут же положил перед ним толстую папку с бумагами. Обен начал внимательно читать.

— Итак, согласно новым копиям документов…

— Вы хотели сказать, новым документам, — поправил его господин Камерини. — Каждая копия после присвоения номера считается не копией, а отдельным документом, имеющим юридическую силу. Вы сами дали подобное распоряжение.

— Итак, согласно новым документам, у вас наблюдается некоторый прирост строительных проектов.

— Совершенно верно, — улыбнулся господин Пьетрини. — Сохрания давно не строила так много. Граждане очень довольны.

— А как развивались события с первым документом? — спросил Обен. — Насколько я помню, там был казус, связанный с одновременным строительством сада, моста и шоколадной фабрики.

— О! С этим документом всё в порядке, — кивнул господин Пьетрини. — Мы снимаем копии ежедневно, и вот здесь… — он немного порылся в стопке бумаг и ловко вытащил один лист. — Полная сводка объектов строительства.

— Так, позвольте, — Обен взял документ и стал изучать. — У нас здесь строительство пятисот шестидесяти восьми мостов, восьмисот девяноста четырёх садов и тысячи четырёх шоколадных фабрик.

— Именно так! — улыбнулся господин Камерини. — Цифры очень точные.

— И вы всё это строите? — уточнил Обен.

— Строим, — кивнули Уважаемые Столпы.

— Но зачем вам тысяча четыре шоколадных фабрики? — спросил Обен.

— Мы будем расширять экспорт, — важно ответил господин Камерини.

— А восемьсот девяносто четыре сада?

— Это благоустройство города, — всё так же важно ответил господин Камерини. — Граждане стали больше гулять и дышать свежим воздухом. Здоровье населения — наше неотъемлемое обязательство.

— И пятьсот шестьдесят восемь мостов вам нужны для удобства горожан, чтобы переходить через реку, — предположил Обен.

— Нет, с мостами другая ситуация, — ответил господин Пьетрини. — Видите ли, каждый мост имеет ширину три метра. Мы предусмотрели, что между двумя соседними мостами должно быть расстояние в один метр. Таким образом, общая протяжённость мостов составляет две тысячи двести семьдесят два метра, а река имеет длину два километра.

— То есть… — Обен быстро подсчитал в уме. — У вас шестьдесят восемь мостов не над рекой?

— Шестьдесят семь, — поправил господин Пьетрини.

— Но в документах указано, что они должны быть над рекой?

— Да, — опустил голову господин Нотарини. — Но мы решаем этот вопрос.

— И как же?

— Сначала мы решили продлить реку, — осторожно начал объяснять господин Пьетрини. — Мы вырыли русло ещё на триста метров. Но, как вы понимаете, река совсем небольшая. Можно сказать, ручей. И воды на эти триста метров не хватило. Поэтому сейчас мы конструируем подачу воды в реку из озера на северной окраине города. Рекопровод будет иметь длину двенадцать километров. И его строительство немного затягивается…

— А если завтра появится ещё один документ о строительстве моста? — спросил Обен.

— Вы правы, господин инспектор всех обязательств, — официально сообщил господин Камерини. — Мы предусмотрели и этот вариант. Русло реки продлится ещё на полтора километра. Мы уже согласовываем сметы на строительство. Немного не успели к вашему приезду.

— А нельзя ли перенести мосты на другую реку? — спросил Обен.

— Ближайшая река в ста двадцати километрах от города, — пояснил господин Пьетрини. — Наши граждане не станут там гулять.

— А по построенным мостам они гуляют?

— Гуляют! — бодро ответил господин Камерини.

— Честно говоря, недостаточно гуляют, — мягко заметил господин Нотарини. — Но мы собираемся выпустить закон, который будет предписывать каждому жителю гулять по всем мостам.

— По всем пятистам шестидесяти восьми мостам? — наконец не выдержал Обен.

— Вы не волнуйтесь, мы составили график, — ответил господин Нотарини. — И распространим его среди граждан вместе с законом.

Обен несколько секунд молчал.

— Пожалуй, мне пора, — устало сказал он, вставая из-за стола и привычно устраивая в левой руке горшок с засохшим цветком.

— Мы будем очень рады увидеть вас при новой встрече, — улыбнулся господин Камерини.

Обен вышел из зала заседаний, закрыл дверь и прислонился к ней головой. Ситуация не казалась ему правильной. Из-за двери доносился приглушённый разговор:

— Вам не показалось, что инспектор всех обязательств несколько раздражён?

— И я не понимаю причину! Мы же всё сделали так, как он предписал!

— Вот именно! Документы фиксируются. Стройки идут. Никаких проблем не замечено.

— Мы не виноваты в том, что некоторые объекты не достроены вовремя. В конце концов, стройка требует времени!

— И бюджетов!

Обен поспешил покинуть здание Конторы Великих Дел. Ему срочно требовался свежий воздух.

Он шёл по улице и думал. В голове пролетали картинки его собственной улицы, сплошь заставленной столами помощников. Рисовалась картина вырытой канавы, которая перестала быть рекой, поверх которой через каждый метр стояли сотни мостов. Возникал огромный секретарский зал в Конторе Великих Дел, где ежедневно обрабатывали копии документов, порождая сотни новых обязательств. В голове бился простой вопрос: «Почему всё идёт не так?»

Обен был уверен, что его решения правильные. Каждое из них казалось ему продуманным с точки зрения решения текущей проблемы. Но он не мог предположить, что решение одной текущей проблемы приводит к появлению новых. Обен глубоко вздохнул, остановился посреди улицы и потёр виски. Мысли очевидно вызывали мигрень. Он снова и снова перебирал в голове все решения, которые отправил телеграммами. Они казались ему логичными. Он никак не мог найти изъяна. Внезапно в голову пришла простая мысль: «А что, если проблема не в том, что я исполняю обязанности неправильно? Что, если причина вообще не во мне? И я ошибся, взяв на себя обязательства Сегодня?» Он застыл на месте, понимая, что у него нет ответа на этот вопрос. И в этот момент за его спиной раздался знакомый голос:

— Ну как? Получается?

Почему не получается

Обен улыбнулся и посмотрел седому морщинистому человеку в лицо, будто искал ответ в его ярких голубых глазах. Первый Человек тоже улыбался — светло и понимающе. Обен честно ответил:

— Совершенно не получается.

— Давай выпьем чаю? — предложил бывший Сегодня.

Двое мужчин пошли по улице, подыскивая приятную веранду, где можно было бы выпить чаю и поговорить. Они смотрели на небо, людей, светящихся птиц и проезжающие трамваи. Почти одновременно усмехались, читая вывески магазинов или слушая случайные обрывки разговоров. Улыбались порывам ветра, поднимавшим опавшую листву.

Наконец они облюбовали столик на улице в маленькой кофейне и сели.

— Почему ты перестал быть Сегодня? — спросил прямо Обен.

— Вот теперь это правильный вопрос, — улыбнулся Первый Человек. Он отпил чаю, отвернулся в сторону, словно не хотел смотреть Обену в глаза, и начал свой рассказ:

— Я действительно взял на себя обязательства Сегодня. Я очень хотел навести порядок в желаниях и действиях людей. Всех людей. И исправно связывал то, что произошло вчера, с тем, что произойдет завтра. Сначала все шло хорошо. Я был рад. Люди понимали, какие действия, чувства и обязательства должны соединять вчера и сегодня. Я всего лишь помогал там, где ситуация была неоднозначна. - Первый Человек ненадолго замолчал. — Потом люди начали спрашивать, кто и что должен делать. Потом — когда они должны это сделать. Потом — кто должен отвечать за последствия. И я не заметил, как стал решать, что, как и когда должен делать каждый из них. Сначала ко мне пришел один человек с такими вопросами. Потом десять. Потом сто. Потом тысяча. А потом я перестал успевать. Что бы я ни делал, проблем становилось все больше.

— То есть и обязательств становилось больше? — уточнил Обен.

— Друг мой, вопрос не в количестве обязательств, — усмехнулся Первый Человек. — Вопрос в ответственности. Может ли одно существо решить проблемы миллиардов людей?

— А они разные? — растерянно спросил Обен. — Я про проблемы.

— Конечно, разные, — снова тепло улыбнулся Первый Человек. — Кто-то считает, что будущее важнее сегодняшнего. Но для одного будущее — это новый автомобиль. А для другого — взрослые дети. У них разные заботы, разные проблемы и разные обязательства. Одно решение этим двум людям не поможет.

— Я понимаю, — тихо ответил Обен.

— Люди быстро привыкли, что если есть проблема, ее можно не решать самому. Нужно просто спросить того, кто знает, что именно делать. Получить решение и инструкцию, а затем идти и выполнять. - Первый Человек горько вздохнул. — Когда я понял, что все идет не так, было уже поздно. Я решил перестать определять обязательства и принимать решения. Отказал одному человеку в совете, потом другому. Но через десять дней они все равно продолжали приходить ко мне и спрашивать, кто, что и когда должен сделать, чтобы все было «правильно». И тогда я просто ушел.

— И вот тогда начались проблемы, — уточнил Обен, по привычке записывая в блокнот.

— Да. Но ненадолго, — кивнул Первый Человек. Он взял со стола ложку и аккуратно прорыхлил землю в горшке с засохшим цветком.

— Не надолго? — переспросил Обен.

— Я думал, что, когда все пойдет не так, как должно быть, люди начнут решать сами. Но этого не произошло. Устав от неразберихи, сам Мир решил взять на себя обязанности Сегодня. Некоторое время он поддерживал последовательность событий. Связывал причины и последствия. Не позволял вчера окончательно потерять связь с завтра.

— И как долго у Мира получалось? — спросил Обен.

— Дольше, чем было нужно, — ответил Первый Человек.

— А потом?

— А потом перестал справляться.

— То есть, — Обен устало вздохнул, — сначала был ты. Потом Мир. А теперь я? То есть я третий?

— Если считать тех, кто делал это вместо людей, — да.

Обен замолчал и глубоко задумался. Все это время он думал, что решает проблему. Но на самом деле только усугублял ее. Он вспомнил ворох телеграмм, на которые успел ответить. И вдруг понял, что ни в одной из них не было вопроса: «Что нам делать?» В них был другой вопрос: «Что должен решить Обен?» Так он и попался в ловушку, взяв на себя все обязательства людей.

— Мне пора, — улыбнулся Первый Человек, вставая из-за стола. — Увидимся!

— Да-да, увидимся, — тихо ответил Обен.

Он продолжал сидеть, опустив руки. Обен открыл блокнот и записал: «Три решения. Первое — продолжать исполнять обязательства за людей». Он перечитал и зачеркнул. Это не решение. Обязательства будут расти как грибы после дождя. И надолго его не хватит. Тогда Обен записал: «Второе — перестать выполнять обязанности Сегодня». Затем тоже зачеркнул. Он будет уже третьим, кто просто откажется делать то, что делает. Но, как показывает история, это не решило проблему. Обен нахмурился и записал: «Третье — сделать так, чтобы люди снова начали исполнять свои обязательства сами». Он долго смотрел на эту строчку. Затем подумал и дописал: «Но как?»

Цена исчерпывающих ответов

Обен сидел в офисе за столом и слушал, как снаружи стучали молотки, снимая его вывеску. Домой возвращаться он не хотел. Там по-прежнему продолжалась работа по сортировке телеграмм, и Обен был уверен: стоит ему только показаться, как к нему снова потянутся очереди со стопками одинаковых сообщений и требованиями решить, что нужно делать. А подходя к офису, он снова увидел огромную надпись: «ИНСПЕКТОР ВСЕХ обязательств». Ему стало неприятно от того, насколько точно эти три слова описывали его положение. И его проблему. Обен попросил управляющего немедленно снять вывеску.

Ник заглянул к нему ненадолго. Нашел Обена печальным и усталым, спросил, нужно ли теперь носить телеграммы сюда, получил категорический отказ и предпочел быстро уйти. Уборщица мадам Кирк принесла чай, печенье и немного воды для засохшего цветка. Постояла у двери, посмотрела на господина инспектора и решила, что он слишком занят, поэтому мешать ему не стоит. Она вышла и закрыла за собой дверь. Обен и засохший цветок остались одни.

Обен открыл блокнот и на чистом листе написал: «Вернуть людям обязательство». Он подумал, что можно написать телеграммы правительствам и четко указать, что они должны принять закон, по которому каждый человек обязан самостоятельно брать на себя обязательства по решению собственных проблем. Затем поморщился. Если обязательства распределяет он, то ответственность людей все равно начинается с его решения. Это неправильно. Нужно, чтобы каждый человек сам сказал себе: «Я должен это сделать». Обен задумался еще немного. Но обязательства ведь все равно существуют независимо от того, берет их человек на себя или перекладывает на кого-нибудь другого. Тогда он записал: «Проверить гипотезу: существует ли обязательство само по себе, отдельно от человека?» Обен закрыл блокнот, осторожно взял засохший цветок и отправился к Вчера и Завтра. Без их ответа дальше продвинуться не получалось.

Завтра снова расписывала очередную вазу. Вчера подстригал свою икебану. Когда появился Обен и поставил на стол засохший цветок, Вчера подвинул к себе горшок.

— Давай-ка мы приведем тебя в порядок, — ласково сказал он цветку, взял ножницы и начал внимательно изучать композицию с торчащим сухим стеблем.

— Обен! — неожиданно тепло воскликнула Завтра. — Давно ты у нас не гостил! Этот мерзавец сообщил, что вы подружились!

— Она про Первого Человека, — пояснил Вчера, аккуратно отрезая кусок сухого стебля.

— Я понял, — сказал Обен. — У меня есть вопрос. И мне нужно получить на него исчерпывающий ответ.

— Мы всегда давали тебе полную информацию, — проворчала Завтра. — По крайней мере, все, что нам известно. А то, что нам неизвестно, мы при всем желании рассказать не можем.

— Хорошо, — кивнул Обен. — Тогда вопрос: может ли обязательство существовать отдельно от человека? Как будто вне его?

— Строго говоря, — начал Вчера, не отвлекаясь от стрижки засохшего цветка, — «обязательство» — категория философская.

— Ой, заткнись, дорогой! — воскликнула Завтра. — Конечно, может. Вот взять, например, тебя.

— Меня? — переспросил Обен.

— Тебя. Ты у нас и есть одно сплошное обязательство. - Завтра задумалась, посмотрела в угол комнаты и немного растерянно продолжила: — Когда этот мерзавец перестал выполнять обязательства Сегодня, они начали копиться у нас в углу. Дорогой, ты не помнишь, в каком именно?

— Это не важно, — ответил Вчера. — Обен, нам нужен был инспектор, который бы разобрался в том, что происходит в Мире с людьми. Поэтому мы взяли и создали тебя. - Он улыбнулся. — Из тех самых обязательств. По-моему, вышло изящно. Инспектор ведь само воплощение обязательства.

— То есть я… — Обен растерялся. — Я — обязательство?

— Чистейшая субстанция, — улыбнулась Завтра. — Никаких примесей и ничего лишнего.

— Да, это было так увлекательно, — добавил Вчера. — Мы еще думали над именем. А тут Завтра разбила вазу.

— Совершенно случайно, — заметила Завтра.

— Конечно, совершенно случайно, — согласился Вчера. — И на осколке было написано «…обен…». Мы решили, что это хорошее имя. Само подвернулось под руку.

Обен неуверенными шагами дошел до кресла и тяжело опустился в него. Он пытался осмыслить историю своего рождения, но получалось плохо. То есть он и есть обязательство. Та самая субстанция, которую он теперь пытается вернуть людям.

— Дорогой, — забеспокоилась Завтра, — он кажется побледнел. Посмотри на него.

— Это сейчас пройдет, — уверил ее Вчера. — У него небольшое потрясение. Не каждый день узнаешь тайну собственного рождения.

— Но, дорогой! Он как будто не рад, — возразила Завтра. — Может быть, он решил, что хочет быть человеком?

— А он не человек, — спокойно ответил Вчера. Он даже не поднял головы от цветка. — Ну, что ты, милая. Чем хорошо быть человеком? Они такие несуразные. Никакой гармонии, никакого смысла. А Обен у нас чистейшая субстанция. Можно сказать — высшее существо. Зачем ему хотеть стать примитивным человеком?

— Не говори так о людях! — вскинулась Завтра. — Ты существуешь, чтобы они жили воспоминаниями. Как ты можешь так…

Обен перестал слышать разговор «родителей». Он усиленно думал. Он пришел с вопросом о том, может ли обязательство существовать как отдельная от человека категория, которую можно каким-то образом людям раздать. И получил самый точный ответ. Именно он и был этой субстанцией. Получалось, что пока он существует как Обен — чистое средоточие обязательства, — его не хватает людям для того, чтобы они начали принимать решения самостоятельно. Обен глубоко вздохнул. И задал вопрос:

— А много во мне обязательства?

— Что? — Завтра повернулась к Вчера. — Дорогой, о чем он спрашивает? Я не понимаю.

— Я спрашиваю, много ли во мне обязательства, — уточнил Обен. — Хватит ли такого количества, чтобы каждый человек в Мире получил небольшое, но значимое количество?

— Думаю, достаточно, — ответил Вчера.

— Так, я уже ничего не понимаю! — в голосе Завтра послышались нотки истерики. — Дорогой, зачем он задает такие вопросы? Что они значат?

Обен посмотрел на засохший цветок. Потом на Вчера. Потом на Завтра.

— Тогда развоплотите меня, — тихо и твердо сказал он. — Развоплотите и раздайте людям. Каждому человеку в Мире. - Он сделал короткую паузу. — Вы не можете игнорировать мое решение. - Обен посмотрел на них. — И мой выбор.

Настоящая цена

— Дорогой, что он сказал? — переспросила Завтра. — Я что-то такое услышала, но не поняла что.

— Он попросил снова превратить себя в обязательство и раздать людям, — пояснил Вчера. — У нас получился прекрасный сын.

— Раздать обязательство людям? Развоплотить?

Завтра на мгновение задумалась, осмысливая просьбу. А затем безудержно расхохоталась. Из глаз у нее хлынули слезы.

— Ой, не могу! — всхлипывала она, никак не справляясь со смехом.

— Дорогая, мне кажется, не совсем прилично так реагировать, — мягко сказал Вчера, по-прежнему не отрывая взгляда от засохшего цветка. — Мальчик может неправильно тебя понять.

— Ох-ох! — Завтра понемногу успокаивалась. — Давно я так не смеялась. - Она вытерла глаза, посмотрела на Обена и вдруг указала в дальний угол веранды, пока еще не заставленный рядами ваз. — Обен, дорогой, посмотри-ка туда. Что ты там видишь, мальчик мой?

Обен посмотрел в угол.

— Вижу… что-то красное. Не пойму. То ли туман, то ли что-то вроде ваты.

— Это и есть обязательства, — ответила Завтра. — Когда мы сделали тебя и отправили в Мир, они продолжили копиться. Правда, немного медленнее, чем до тебя. - Она пожала плечами.

— Так что развоплощать тебя ради того, чтобы получить немного субстанции обязательств, совершенно не нужно. Вот она. Бери хоть всю. Все равно еще накопится.

— То есть меня не нужно развоплощать? — растерялся Обен. — И я могу просто взять эти обязательства и раздать их всем людям?

— Да сколько хочешь, — махнула рукой Завтра. — Но зачем тебе это?

— Я думаю, что решение проблемы в том, чтобы люди сами взяли на себя обязательства решать свои проблемы. Потому что сейчас за них это постоянно делает кто-то другой. И Первый Человек это тоже понял. Он ушел именно потому, что думал: когда он перестанет решать за людей, они начнут решать сами.

— Ха! — снова засмеялась Завтра. Она повернулась к Вчера: — Дорогой, ты это слышал? - Вчера кивнул. — Обен, мальчик мой, раздать обязательства людям, конечно, можно. Но как ты собираешься сделать так, чтобы они их ВЗЯЛИ?

— Взяли? - Обен растерялся еще сильнее.

— Видишь ли, у людей всегда есть выбор, — пояснила Завтра. — Ты можешь предложить им все, что захочешь. Но они могут выбрать: брать или не брать. - Она посмотрела на красную массу в углу. — Насколько я понимаю, сейчас они выбирают полностью отдавать обязательства за свои проблемы тебе. Вряд ли они изменят свой выбор только потому, что ты раздашь им обязательства. Хоть в виде субстанции, хоть в виде распоряжения.

— Кстати, о выборе, — Вчера на минуту оторвался от засохшего цветка и посмотрел на Обена. — Когда ты просил развоплотить себя, ты сказал: «Это мой выбор».

— Да.

— Знаешь, что это означает?

— Что? - Обен устал удивляться, но, похоже, череда открытий еще не закончилась.

— То, что ты теперь тоже частично человек, — спокойно пояснил Вчера. Обен замер. — Ты слишком долго находился среди людей, чтобы не стать одним из них. Поэтому развоплотить тебя было бы самым ужасным преступлением. Мы бы убили человека. - Он снова взял ножницы. — А нам этого делать нельзя. Мы существуем в этом Мире как раз для того, чтобы беречь людей. Это наша сущность.

— Ох, Первый Свет… — пробормотал Обен. — Можно мне чая?

— Сейчас, мальчик мой. Сделаю тебе чаю, — ласково кивнула Завтра. — Сиди, не вставай. У тебя было слишком много потрясений для одного дня.

— Вот. Держи свой цветок, - Вчера аккуратно поставил горшок с цветком Обену на колени. — Он совсем засох, поэтому я решил, что нужно просто отрезать все старое, — пояснил Вчера. — До гармонии ему далеко, но он все еще твой.

— Спасибо, — сказал Обен. Он посмотрел на одинокую небольшую сухую ветку, торчавшую в центре горшка. — Выглядит лучше.

Некоторое время они сидели молча.

— Что же теперь делать? — спросил наконец Обен. — Я думал, что проблема решается очень просто. Нужно дать каждому человеку немного обязательств. Буквально каждому. Но это тоже неверное решение.

— В корне неверное! — заявила Завтра. Она принесла поднос с чайником, чашками и вазой с вареньем и поставила его на стол. — Мальчик мой, ты обязательно должен попробовать это варенье. Оно из лепестков роз, которые наш дорогой Вчера выращивал еще до того, как занялся икебаной. У него совершенно особый вкус. С нотками ностальгии.

— Спасибо, - Обен принял чашку чая и неловко попробовал варенье, которое Завтра протянула ему прямо на ложке. — Это действительно очень вкусно.

— Скажи-ка, мальчик мой, а почему ты собирался раздать обязательства каждому человеку в Мире? — спросила Завтра, присев напротив с чашкой чая. — Неужели все настолько безнадежно? Неужели в Мире не осталось ни одного человека, который все еще берет обязательства на себя?

— Точно! - Обен поднял глаза. Он вдруг улыбнулся. — Как точно ты сказала! Я знаю одного молодого архитектора в Хангуре. Его зовут Чжи-ун. Он уничтожил все документы проекта, который был бессмысленным и даже причинял многим людям страдания. И еще есть главный диспетчер Алексей в Завере. Он тоже сам разобрался с путаницей в билетах и пассажирах. И еще доктор Клара. Она…

— Обен, мальчик мой, — Завтра ласково погладила его по плечу. — Кажется, они все-таки умеют делать это сами. Просто не все, — добавила Завтра.

— Ты права. - Обен посмотрел в чашку. — Возможно, они не делают этого потому, что я не давал им это делать. - Он медленно поставил чашку на стол. — Я не давал им выбора. Я просто брал и делал что-то за них.

— Ну-ну, милый, — Завтра еще раз погладила его по плечу. — Не волнуйся так. Пей чай. Тебе надо отдохнуть. Ты слишком много волновался сегодня.

Она повернулась к Вчера:

— Дорогой?

— Да, дорогая?

— Наш мальчик совсем-совсем взрослый и умный. Ты видишь?

Вчера посмотрел на Обена. На его лице появилась спокойная улыбка.

— Да, дорогая. - Он снова взял ножницы и поправил свою икебану. — Наш инспектор стал человеком.

Старый добрый новый Мир

Обен открыл калитку и направился по дорожке к своему дому. Навстречу ему уже бежали две соседки — госпожа Фрейд и госпожа Сисайд.

— Господин инспектор! Вы вернулись! — запыхавшись, улыбнулась Агата Фрейд.

— Пожалуйста, называйте меня просто Обен, — улыбнулся Обен в ответ. — Я очень рад вас видеть. - Обен поставил засохший цветок на ступеньку веранды и раскланялся: — Госпожа Фрейд. Госпожа Сисайд.

— У нас скопилось очень много телеграмм! — всплеснула руками Виолетта Сисайд. — Что вы собираетесь делать?

— Я собираюсь пить с вами чай на веранде, — улыбнулся Обен, переставляя засохший цветок со ступеньки на стол. — Но мне нужно переодеться и поставить чайник.

— А как же телеграммы? — растерялась госпожа Сисайд.

— Виолетта! Обен только что приехал домой! А ты сразу с телеграммами, — укорила ее госпожа Фрейд и тут же обернулась к Обену: — Переодевайтесь, а чайник я поставлю. У нас получилось отменное овсяное печенье. Вчера пекли.

— Отлично, — обрадовался Обен. — А у меня для вас совершенно потрясающее варенье из лепестков роз. Родители дали с собой немного.

— Тогда надо пить чай! — постановила госпожа Сисайд.

Через полчаса Обен с соседками сидели на веранде и пили чай с вареньем из лепестков роз. Ника, принесшего еще один мешок телеграмм, тоже усадили пить чай.

— Обен, мы разобрали восемнадцать мешков, пока вас не было, — деловито отметила госпожа Сисайд. — Все разобрали по стопкам с похожими вопросами. Получилось ровно триста шестьдесят восемь стопок. Каждую мы пометили общим вопросом. Так что вам не нужно перечитывать все телеграммы. Вам достаточно ответить на главный вопрос, а мы уже разошлем ваш ответ всем адресатам.

— Вы проделали большую работу. Спасибо, — кивнул Обен, разглядывая горизонт и улыбаясь.

— Когда вы сможете приступить? — уточнила госпожа Сисайд.

— Виолетта! Человек только что с дороги! Он устал, а ты набрасываешься на него с работой! — укорила подругу госпожа Фрейд.

— Агата, нам скоро снова не хватит столов, — с вызовом ответила госпожа Сисайд. — Уже четыре с четвертью квартала завалены этими телеграммами. А они все приходят и приходят.

— Это будет большой наглостью — попросить вас приготовить нам всем ужин? — безмятежно спросил Обен. — Я готов оплатить все продукты. Мне очень понравилось ваше жаркое из утки. Я бы хотел еще раз насладиться его вкусом в вашей компании.

— Жаркое из утки? — растерялась госпожа Сисайд.

— Жаркое из утки! — воинственно подхватила госпожа Фрейд. — Обен, дорогой, мы все сделаем.

— Но телеграммы! — продолжила сопротивляться госпожа Сисайд.

— Просто дайте распоряжение всем писать на телеграммы один ответ: «А вы сами как думаете?» — сказал Обен. — И займемся жарким.

— Всем-всем? — спросила госпожа Сисайд.

— Абсолютно всем, — подтвердил Обен.

— Пожалуй, тогда у нас будет время не только на жаркое с уткой, — предположила госпожа Сисайд. — Агата, может быть, приготовишь свой знаменитый ванильный пирог со сливками?

— Давно я не пекла свой фирменный пирог, — улыбнулась госпожа Фрейд. — Ник, вам нужно сходить за покупками. Сейчас я напишу список.

— А я дам распоряжение про ответы, — кивнула госпожа Сисайд. — Как вы сказали? Писать всем: «А вы сами как думаете?» Так и запишу.

Господин Хоум смотрел на свой новый автомобиль, которому было ровно тридцать два дня. «Железный конь» служил верой и правдой. Багажник был достаточно вместительным, чтобы возить продукты с рынка, запасаясь сразу на неделю. Салон был настолько вместительным, чтобы поместить его жену, четверых детей, удочки и все нужные штучки для пикника. Господин Хоум еще раз прочитал телеграмму, в которой было написано одно предложение: «А вы сами как думаете?»

Господин Хоум почесал затылок. У него был выбор — обратиться за разъяснением в Комитет по Новым Делам, написать повторную телеграмму инспектору всех обязательств или… Господин Хоум повернулся к дому и крикнул:

— Дороти! Ну сколько тебя ждать? Рынок закроется через три часа, а нам еще нужно доехать и сделать все покупки!

— Уже бегу, милый, — отозвался звонкий голосок из дома. — Бенджамен описался. Но мама сейчас поменяет ему пеленки.

Госпожа Лисовская смотрела на стопку купленных билетов и ломала голову, куда же ей нужно ехать. Она точно помнила, что, попав на вокзал, решила: раз уж есть поезда и вокзал, а она оказалась рядом с ними, значит, надо куда-то ехать. Она аккуратно перекладывала билет за билетом, отправляя в мусорную корзину те, на которые уже опоздала. Решение было мучительным. В висках стучала головная боль. Госпожа Лисовская подумала, что стоит еще раз спросить главного диспетчера. Ведь он точно должен знать, куда ей нужно.

На улице уже было холодно, а она была без перчаток. Госпожа Лисовская засунула руку в карман, чтобы немного согреться. Пальцы наткнулись на комок бумаги. Она вытащила его и развернула. Телеграмма с одним вопросом: «А вы сами как думаете?» Госпожа Лисовская вдруг подумала о том, что, когда выходила из дома, было тепло. Именно поэтому она не захватила с собой перчатки. А теперь были заморозки. Вдруг она поняла, что мерзнут не только пальцы на руках. Ноги тоже совершенно замерзли. И, похоже, все это закончится простудой. Это сколько же времени прошло с момента, как она занялась покупкой билетов и решением вопроса, куда ехать?! Госпожа Лисовская с ужасом подумала, что дома ее ждут дети, муж и старенькая мама. Она внезапно крикнула на весь вокзал:

— О, Первый Свет! Что я здесь делаю?! Мне срочно нужно домой!

Выпускник, но пока еще не студент факультета богословских наук Ли Хон Со внимательно смотрел на уведомление от Управления Дальнейшего Улучшения. В уведомлении было четко указано, что он должен прибыть для сдачи вступительных экзаменов в числе 9 834 выпускников, зафиксированных в документе как студенты, получившие диплом богословия после трех лет обучения. Хон Со смотрел на диплом с отличием. На предписание Управления Дальнейшего Улучшения. И думал о том, как так случилось, что он решил стать богословом Первого Света. Его родители были инженерами. Первый Свет упоминался в семье разве что в моменты курьезных ситуаций. Хон Со даже не помнил всей истории предтеч как следует, чтобы понять, почему он принял такое решение.

В галерею Университета, где он прогуливался, размышляя, бегом ворвался его друг Цай Сен У. Он бежал, размахивая какой-то бумагой в руке:

— Хон Со! Тебе телеграмма! Слышишь? Этот инспектор тебе ответил! Кто бы мог подумать! — Сен У расхохотался.

— Ты шутишь?! — растерялся Хон Со.

— Да вот же! — друг потряс бумажкой в руке.

— И что там? — спросил Хон Со. — Ты же не удержался и прочитал?!

— Ну конечно! — рассмеялся Сен У. — Зачем еще нужны друзья? Там написано: «А вы сами как думаете?»

Хон Со взял бумагу и прочитал своими глазами то, что уже озвучил друг. Он зажмурился, затем открыл глаза и снова прочитал бумагу.

— Ну что? Что ты решил теперь? — спросил друг, держа Хон Со за плечо и заглядывая ему в глаза.

— Буду, как мама и папа, инженером, — ответил выпускник, но пока еще не студент богословского факультета Хон Со.

Секретарь Конторы Великих Дел господин Нотарини вошел в зал заседаний и устало положил на стол бумагу.

— Еще восемь мостов, — сообщил он, устало прикрыв глаза.

— Что ж, — вздохнул господин Камерини, — у нас есть четкая инструкция, что делать.

— Река закончилась уже давно, — задумчиво сказал господин Пьетрини. — Мосты уже вышли за черту города. Кажется, мы в тупике.

— Нужно немедленно написать телеграмму инспектору Обену, — предложил господин Камерини.

— Он уже прислал нам несколько ответов на последние телеграммы. И там везде одна и та же фраза, — подсказал господин Нотарини. — «А вы сами как думаете?»

— И что же мы думаем? — уточнил господин Камерини.

— Простите, возможно, это прозвучит грубо и немного по-бунтарски, — задумчиво сказал господин Пьетрини. — Но мне кажется, что мостов в нашем городе уже достаточно. Я бы даже сказал, что их в избытке. Так может, нам просто отменить эти восемь последних документов?

— Но ведь могут появиться новые, — предположил господин Нотарини. — Секретари переписывают копии ежедневно.

— Я думаю, что нам стоит ограничить количество копий документа, которые могут стать новыми документами, — предположил господин Камерини.

— А зачем нам вообще копии? — спросил господин Нотарини.

Воцарилась тишина. Уважаемые Столпы раздумывали.

— Господин Нотарини, а прочтите еще раз ту фразу, что прислал нам господин инспектор, — попросил господин Камерини.

— «А что вы сами думаете?» — процитировал господин Нотарини.

— Хм, — господин Камерини встал из-за стола, прошел через комнату и выглянул в окно. — Я думаю, что нам не нужна ни одна копия любого документа.

— Но как же? — растерянно спросил господин Нотарини. — Они ведь постоянно меняются! И мы должны соответствовать тому, что там написано!

— Давайте поднимем список изменений одного и того же документа, — предложил господин Камерини. — Вот, например, тот самый, с которого все началось. Какие изменения по сути в нем происходили все это время?

— Мост, сад и шоколадная фабрика, — сказал господин Нотарини.

— То есть каждый раз, когда документ менялся, у нас уже был один мост, один сад и одна фабрика?

— Получается, что так, — согласился господин Нотарини.

— Так зачем мы строили новые? — уточнил господин Пьетрини.

— Потому что у документов, в которые превращались копии, были разные даты, — пояснил господин Нотарини. — И мы не могли игнорировать обязательства, которые появлялись в новом документе.

— Хм, так может, нам просто ставить одну и ту же дату в каждом документе? — предложил господин Камерини. — И тогда обязательство уже будет выполненным.

— Тогда нужно ввести новое распоряжение и переписать все документы! — схватился за голову господин Нотарини.

— Что ж, когда-нибудь эта работа будет закончена, — заметил господин Камерини.

— А что с теми садами, мостами и фабриками, которые уже построены? — спросил господин Пьетрини.

— Сады нужно оставить, — решил господин Камерини. — И фабрики. А с мостами надо решать.

— Мосты нужно снести, — поддержал господин Пьетрини.

— Все? — уточнил господин Нотарини.

— Нет, конечно, — ответил господин Камерини. — Нужно оставить несколько.

— И сколько? — спросил господин Пьетрини.

— Решим позже, — предложил господин Камерини. — Для начала нужно отменить распоряжение о снятии копий документов.

— Вы правы, господин Камерини. Давайте сначала займемся этим.

— Но мы должны сообщить господину Обену или нет? — спросил господин Пьетрини.

— Пожалуй, можно просто проинформировать его о нашем решении…

Обен сидел на своей веранде и пил чай. Телеграмм стало совсем мало, и улица постепенно освободилась от столов. Соседи вновь вернулись к своим простым обязанностям: поливали цветы, убирали дома, готовили ужин, покупали продукты, читали газеты, ходили друг к другу в гости.

Соседка госпожа Фрейд привычно прокричала через забор:

— Господин Обен, ужин ровно в семь вечера! И никуда не уходите! Мы с Виолеттой готовим вам сюрприз!

— Хорошо, госпожа Агата! — крикнул ей в ответ Обен.

Обен поставил чашку и взял лейку. Он аккуратно полил свой засохший цветок. Поставил лейку. Налил себе свежего чая и снова посмотрел на цветок. Сквозь почву у самого основания засохшего стебля едва заметно пробивался свежий зеленый росток. Обен пригляделся повнимательнее — не показалось ли? Затем громко крикнул через забор соседке:

— Госпожа Агата, вечером у нас будет вино! Нужно кое-что отпраздновать!

Глубокой ночью над Миром еле слышно зазвучали слова:

— Дорогой! Дорогой, посмотри! Этот мерзавец вернулся!

— Не нужно так волноваться, дорогая. Мы же ждали его.

— Дорогой, только пусть он не забирает у нас Обена. У него уже есть родители!

— Но он может считаться его дядей. Как думаешь, дорогая?

— Я не думаю, что это пойдет на пользу нашему мальчику.

— Дорогая, ему будет полезно иметь дядю — человека. Ты же понимаешь, что мальчику еще расти в этом Мире. Хороший совет от близкого человека ему не помешает.

— Ну, пусть будет дядей. Но он все равно мерзавец! Дорогой, он мерзавец?

— Тише, дорогая. Давай выпьем чаю…