Ключи Трёх миров

Глава 1: День идёт и за ним ночь

В бронь оденься, отбрось шёлк прочь. Оглянись: бой идёт, день идёт и за ним ночь.

Благословение небес — весенний дождь, внезапно превратился в настоящее проклятие: непрекращающиеся ливни шли уже второй месяц, угрожая превратить Ся в зловонные болота. И только близость к хребтам Фуню позволяла северянам беспрепятственно навещать ближайшие поселения: дороги здесь были каменистыми, а лишняя вода стекала в долину, переполняя ближайшую реку и озеро Синбо. Отчего река вышла из берегов, а озеро заметно изменило очертания, подтопив Долину целителей.

Ся Шучэн, единственная дочь гуна северного города Дицю, осторожно приоткрыла отяжелевшую от сырости шерстяную занавеску и выглянула наружу. Повозка катилась по каменному настилу, жёстко подпрыгивая на ухабах, навстречу быстро опускающимся сумеркам. Серые небеса на горизонте сливались с такой же неприглядной мокрой землёй, будто пришитой к низким облакам косыми стежками мелкого затяжного дождя.

Она привычно выделила из унылого пейзажа чёрную полоску, виднеющуюся на северо-востоке. Город Дицю. Место негласной ссылки её отца, родного брата третьего вана династии Ся. Официально Ся Чжункан направлен на север для защиты границ от кочевых племён. Но все вокруг прекрасно знают: он удалён от двора по просьбе наложницы Вэнь, любимой женщины правителя.

И этот позор до сих пор не смыт кровью... Хотя прошло больше десяти лет.

Ся Шучэн ни разу за свою короткую жизнь не видела ту женщину. Но чужое имя она запечатлела на своих костях. Ведь иногда для ненависти не требуется личного знакомства. Ей достаточно взглянуть на хмурого отца, чтобы представить гаремную змею, определившую судьбу младшей ветви правящего дома, и пожелать той скорейшей смерти.

— Младшая госпожа... Младшая госпожа!

Тихий голос служанки вывел Шучэн из задумчивости — безликий образ наложницы Вэнь растаял в вечерней мгле, оставляя после себя едкую тоску, такую же невнятную, как серый пейзаж за окном повозки.

— Мм?.. — нехотя отозвалась она.

— Младшая госпожа, тебе нельзя так сильно мёрзнуть, — служанка решительно выдернула край шерстяной занавески из озябших пальцев и подула ей на руку, пытаясь согреть. — Кожа вся посинела от холода! Что я старшей госпоже скажу, если ты опять заболеешь?

— Матушке нет до меня дела, А-Тун. Единственное, что волнует её сейчас — внимание моего отца. Наложница Бу слишком хороша собой, чтобы матушке жилось спокойно. До родной ли дочери при таких обстоятельствах?

Тун пристально взглянула на неё, но промолчала. Шучэн позволила укутать себя во вторую меховую накидку, с интересом наблюдая за суетливыми движениями служанки. Что с этой девой случилось? Обычно та болтает, не умолкая.

— А-Тун...

— Да, младшая госпожа?

— Матушка в последние дни не приказывала бить тебя? Может, я чего-то не знаю о жизни слуг в Красной резиденции гуна Дицю?

— Младшая госпожа! Неужели хочешь проклясть и накликать беду на эту ничтожную? — с укором в голосе отозвалась Тун, услужливо протягивая грелку для рук.

Глиняная жаровня с затухающими древесными углями, обтянутая тёмно-коричневым норковым мехом, заставила блаженно прикрыть веки, наслаждаясь теплом. Тун права — незаметно для самой себя она сильно замёрзла.

Впрочем, когда её не донимал холод?

Сколько Шучэн помнила себя, она мёрзла. Зимними ветрами, благоухающей весной, в летний изнуряющий зной и под шорохом осенних листьев — ей всегда не хватало тепла. Меховая накидка стала одной из важнейших одежд, без которой она не покидала спальные покои.

Матушка, немногословная госпожа Се Цяньяо, утверждала, что виной всему позорная болезнь: под новолуние Шучэн ходила во сне, пугая служанок. А её необузданный гнев мог навредить окружающим людям. Когда такое случалось, мать не только ругала, но и била дочь, злобно приговаривая: «Ты моё проклятие! Самое большое проклятие…»

Проклятием Ся Шучэн быть не хотелось.

Поэтому она послушно уезжала к подножию Сюэшань, где под присмотром дяди — главы клана Снежной горы, пыталась обуздать странный недуг, чтобы угодить матери. И, в конце концов, болезнь немного отступила — теперь от Шучэн не страдали посторонние люди. Правда, материнской любви частичное исцеление не принесло. Да и холод донимал её по-прежнему, не позволяя вести беззаботную жизнь дочери одного из самых богатых людей государства Ся.

Шучэн осторожно прижала грелку к груди, позволяя живому теплу добраться до самого сердца. Если не согревает материнская любовь, древесные угли тоже подойдут. Она хочет выжить и обязательно выживет! Совсем как чахлый рисовый побег, проклюнувшийся этой холодной весной.

Повозка резко дёрнулась, замерев на месте, а лошади тревожно заржали, проявляя беспокойство. Шучэн слетела на пол вместе с подушками, по неосторожности выронив грелку. Верная служанка тотчас выдернула из пучка волос шпильку, принявшись ловко собирать ею вывалившиеся на коврик угли.

А Шучэн, теперь предоставленная себе, нехотя выбралась из повозки, чтобы утолить любопытство. Остановка показалась ей бессмысленной: город уже совсем близко. Почему возничий сегодня настолько неосторожен, что посмел задерживать их в пути?

Выйдя, она обнаружила, что дождь на время прекратился. При этом тьма стала гуще — отблески яркого света виднелись лишь на горизонте, где раскинулся славный город Дицю. Поэтому вокруг повозки рассыпались десятки нервно трепещущих на ветру факелов. Слышался топот бегущих куда-то людей, сдавленные крики — удивлённые и немного растерянные.

Сегодня был День поминовения усопших — праздник Цинмин, приходившийся на лунный месяц дракона. Утром отец отправился к алтарю, возведённому южнее города, вместе с воинами своего дома. И Шучэн даже подумать не могла, что вечером, на обратном пути к Дицю, им посмеют заступить дорогу вооружённые чужаки. Она уже рассмотрела мечущиеся вокруг дороги тени — низкорослые люди, больше похожие на карликов, беззвучно атаковали охрану гуна.

Шучэн с тревогой взглянула на повозку отца, до этого ехавшую впереди всех, и облегчённо выдохнула — тот занял оборонительную позицию с мечом в руке, а окружающие его воины ощерились во все стороны натянутыми луками.

Ей нужно вернуться! Пусть стенки повозки совсем ненадёжная защита, но это лучше, чем стоять на виду у врага. Шучэн осторожно попятилась, стараясь не привлекать внимания. Однако манёвр не удался, как было задумано — дверца повозки скрипнула и оттуда показалась голова служанки. А через мгновение раздался её истошный визг. Один из карликов вынырнул из серой полутьмы, причём его прыжок походил на кошачий по ловкости и силе: ноги атакующего оказались выше замершей на подножке Тун, а обнажённый меч нацелился ей в голову.

Шучэн невольно ахнула и поражённо отметила, что видит каплю вновь начавшегося дождя — та зависла на острие занесённого меча, медленно растягиваясь, готовая сорваться вниз. На этой крошечной поверхности, сотканной из серебристо-мутной воды, отражались неясные блики горящих вокруг факелов.

А потом капля лопнула, скользнув мелкими брызгами на сырую землю. И следом за ней откуда-то из груди Шучэн вырвалась протестующая волна… нет, не страха, острого гнева, сметающего всё и всех на своём пути: по-кошачьи ловких карликов, вставших плечом к плечу воинов отца, напряжённо перекликающихся слуг с факелами в руках, а также уставших от дороги и промокших насквозь лошадей.

Ещё она увидела, как удивлённо оглянулся напавший на служанку мужчина — зрачки его глаз подозрительно мерцали, напоминая звериные. Он сделал первый уверенный шаг в её сторону, а потом словно наткнулся на невидимую преграду.

Крик Тун в это мгновение резко оборвался: служанка покинула ненадёжное место, быстро спрыгнув на землю. После чего незримая волна сбила мужчину со звериными глазами с ног, а следом опрокинула повозку.

Но Шучэн почувствовала только одно — уходящую из-под ног мокрую дорогу.

Когда же она пришла в себя, оказалось, что её голова покоится на коленях у верной Тун. Ся Шучэн настороженно прислушалась к миру вокруг — повозка двигалась. Снаружи мерно цокали копыта лошадей, стучали натыкающиеся на мелкие камни колёса, и размеренно тёрлась в пазах набухшая от сырости ось.

— Младшая госпожа… ты, наконец, пришла в себя! — Тун забавно шмыгнула носом. — Слава нашим предкам и всем небожителям, ты пришла в себя…

Шучэн нахмурилась, пытаясь вспомнить, что же с нею произошло? Но голова раскалывалась так, словно по макушке долбили деревянной колотушкой. А в памяти всплывал только один образ — повисшая на острие меча и блестящая в неясном свете капля дождя. Она покосилась на треплющуюся на сквозняке занавеску и тихонько вздохнула.

Служанка восприняла этот вздох по-своему — принялась ощупывать её руки и ноги.

— Ты не ранена, младшая госпожа? Нигде не болит?

— А-Тун… что... случилось? Те люди… они ушли?

— Ох, бедная моя... бедная молодая госпожа… — вдруг запричитала служанка. — Теперь твоя матушка точно разгневается! Что же нам делать?

Шучэн почувствовала лёгкую досаду. Тун вновь походила на себя прежнюю — трещала над ухом без умолку, как надоедливая сорока.

— А теперь ты меня проклинаешь, А-Тун?

— Ох… Нет, младшая госпожа, нет! Небеса мне свидетели... Но ведь старшая госпожа и правда будет недовольна.

— Почему?

Шучэн уже догадалась о причине, но всё-таки решила уточнить — вдруг ошиблась?

— Так это же ты, младшая госпожа, прогнала всех тех псов бродячих, чтоб им покоя не было в загробном мире!

— Я?

— Да… — Тун осторожно промокнула ей лоб платком, удаляя холодный, словно утренняя роса пот.

Зря спрашивала... Всё и так яснее некуда — старая болезнь вернулась! Шучэн обречённо прикрыла веки и постаралась на некоторое время забыться. Наступивший вечер определённо станет для неё одним из самых тяжёлых в эту непогожую весну.

***

Состояние зятя совсем не нравилось главе Се. Гун Дицю тяжело дышал, а сквозь распахнутое нательное бельё виднелась мокрая от пота кожа, такая бледная, что напоминала нефрит или напудренные щёки придворной красавицы.

Но главу Се больше интересовало не общее состояние гуна, а происхождение его раны: закатанный правый рукав обнажал четыре ровных пореза, идущих параллельно. Это выглядело, как удар кошачьей лапы, однако превосходило нормальные размеры в пять или шесть раз.

— Всё настолько плохо? — гун прервал молчание первым.

Несмотря на довольно печальный смысл вопроса, он нашёл в себе силы, чтобы улыбнуться. Глава Се ни капли не сомневался в силе воли зятя и его мужестве. Если Ся Чжункану больно, он и бровью не поведёт. Родиться в правящей семье — всё равно что с пелёнок облачиться в латы. Никто не должен знать о твоей слабости. Этот урок младший брат вана усвоил куда лучше навыков каллиграфии.

— Докладываю гуну, — глава Се решил до конца держать уважительный тон, присущий подчинённому — Ся Чжункан никогда не баловал родственников своим доброжелательным отношением, потому и глава Се, как старший брат его наложницы, тоже не допускал вольностей в общении. — Царапины выглядят необычно. Полагаю, в них демонический яд. Пульс довольно слабый.

Улыбка гуна стала чуть шире. Окинув главу Се внимательным взглядом, он заметил:

— Уже по одному твоему виду, нэйсюн, ясно — дела не так хороши, как хотелось. Можешь не беречь мои чувства. Говори правду! В конце концов, из нас двоих ты мастер ядов, а я предпочитаю знать, сколько дней мне осталось.

[нэйсюн — старший брат жены, шурин]

Глава Се вежливо сложил перед собой руки и поклонился.

— Да простит гун, но мне придётся причинить ему боль. Действие яда ещё можно остановить. К счастью, этот нэйсюн вернулся в город вовремя.

Гун кивнул всё с той же, чуть высокомерной усмешкой, характерной для человека высокого положения.

— Боль не то, чего я боюсь в этой жизни.

Глава Се знал — Ся Чжункан не врёт и не красуется перед ним, чтобы показать свою мужественность. Хотя младший брат правителя не имел воинского звания, он провёл на поле боя гораздо больше времени, чем ныне опальный хоу Вэнь, бывший командующий столичного гарнизона.

О боевом опыте красноречиво свидетельствовал побледневший со временем, но оттого не менее уродливый шрам, пересекающий правую бровь — сюда пришёлся удар копья кочевника мяо. Тогда младшего брата правителя посчитали мёртвым, настолько было залито кровью его лицо. Но Ся Чжункан выжил и возненавидел племена мяо ещё больше. А потом он обозлился на хоу Вэня, бестолкового командующего, прячущего стратегические ошибки за пёстрой юбкой своей родной сестры, наложницы Вэнь.

Глава Се совсем не осуждал гуна, хотя и считал его поступки десятилетней давности по-настоящему опрометчивым шагом. Выступив против семьи Вэнь, Ся Чжункан дал брату, третьему вану династии Ся, повод изгнать себя из столицы. Бунт против тирании наложницы Вэнь был справедлив и даже благороден, но при этом совершенно не имел смысла: правитель любил порочную женщину сильнее родного брата. Поэтому изгнание последнего предопределила сама судьба.

— Чего затих? — поинтересовался гун Дицю, коснувшись его рукава.

— Подайте мне таз с тёплой водой и хлопковые полотенца, — распорядился глава Се слугам. — Прости, дорогой зять! Я замешкался, обдумывая способ извлечения яда.

— И?

— Ничего не остаётся, кроме как ранить тебя ещё сильнее.

Глава Се не преувеличивал, говоря это. Промыв рану принесённой водой, он накалил бронзовый нож, прошептал заклинание и старательно вырезал поражённую плоть, а затем присыпал рану толчёными травами.

Ся Чжункан лишь сильнее побледнел, но с его плотно сжатых губ не сорвалось ни единого звука.

Глава Се плотно забинтовал повреждённую руку и помог раненому зятю удобно разместиться на кровати под тёмно-красными, как голубиная кровь, шёлковыми занавесками. А затем подал собственноручно изготовленную пилюлю. Гун Дицю послушно запил её глотком воды и поднял на него лихорадочно блестящие глаза.

— Что скажешь про атаковавших нас людей?

— Демонов, — тут же поправил его глава Се. — Многие из твоих воинов и слуг тяжело ранены либо убиты. По словам пострадавших, от начала атаки до исчезновения тех злобных карликов минуло не больше десяти фэней, но причинённый вред сравним с нападением хорошо обученной теневой стражи.

[фэнь — 1 минута согласно системе мер Шичжи]

— Болезнь Чэн-эр вновь дала о себе знать… — бросил в потолок гун Дицю и прикрыл веки, словно отгораживаясь от всего мира.

Глава Се хорошо знал об этой потаённой боли Ся Чжункана и потому поспешил его успокоить:

— Не волнуйся, гун, с твоей дочерью всё будет хорошо. Даю слово! Что касается атаковавших… я полагаю, против нас тайно действует Небесный клан.

Гун незамедлительно открыл глаза и окинул главу Се удивлённым взглядом.

— Они? Но разве Небесный клан не следует праведному пути?

Губы главы Се дрогнули, выпуская на волю мимолётную ухмылку. Вопрос гуна выглядел порядком наивным для пятидесятилетнего мужчины, возглавившего негласную северную столицу. Разве праведность — это та духовная материя, которая появляется, едва стоит заявить о ней вслух?

— Не вижу в том ничего удивительного, уважаемый гун, — с расстановкой произнёс он. — Небесный клан, облюбовавший подножие горы Гаочунь, многим обязан своему новому покровителю…

Ся Чжункан болезненно поморщился, словно надкусил недозревшую сливу. Любое упоминание хоу Вэня выводило гуна из душевного равновесия, чем глава Се беззастенчиво пользовался, укрепляя давнюю вражду между двумя аристократическими семьями. Нет, он не считал себя гнусным негодяем, подбрасывающим хворост в пылающий дом. Он всего лишь думал о родном клане Снежной горы.

— Вэнь Баоци, как только прибыл в Сихэ, тут же принялся опекать нищих даосов с горы Гаочунь. И уже через два года имя Небесного клана прогремело по всему крайнему северу. Неужели, гун и мой дорогой зять верит, что можно возродить целый клан за столь короткое время, используя только добропорядочные методы?

— Я услышал тебя… — прервал его гун, устало взмахнув рукой. — Что советуешь?

— Найти причину для сближения с ними и немного понаблюдать, — с готовностью предложил глава Се. — Допустим, я могу запросить охранные артефакты Небесного клана. Они охотно продают их всем желающим защититься от демонов. На этом и сыграем. Если пойдут на сближение, что-то здесь нечисто. А они пойдут!

— Откуда такая уверенность?

— Думаю, им клан Снежной горы, словно кость в горле. Они тоже ищут способы уменьшить наше влияние в государстве Ся.

— Сошлись дракон и тигр на мелководье, — с едкой усмешкой заметил Ся Чжункан. И было совершенно непонятно, осуждает он Небесный клан или восхищается чужой настойчивостью. — Хорошо, на этом и остановимся. Отправляй голубиную почту! Жду от тебя обнадёживающих вестей.

— Слушаюсь, — глава Се сдержанно поклонился, но внутри него всё дрожало от радости.

Несколько лет он ждал повода, чтобы указать младшему брату правителя на ещё одну важную цель. Но тот не желал связываться с кланом заклинателей горы Гаочунь. И вот нужное время пришло! Воистину, сидящий на берегу реки рано или поздно дождётся проплывающего мимо трупа врага.

Глава 2: Кипящая ненависть

Я жую бамбук, ненависть кипит. Ярость столь сильна, мост взорвать грозит.

Покои старшей госпожи Се Цяньяо, наложницы гуна Дицю и младшей сестры главы Се, сегодняшним вечером напоминали ямэнь. Несостоявшаяся хозяйка Красной резиденции восседала за столом, а перед ним на коленях стояла её родная дочь в окружении слуг.

[ямэнь — нечто вроде магистрата, резиденция назначенного правителем чиновника, включающая: место для приёма посетителей, судейский зал, тюрьму, казначейство и оружейный склад]

Тун впервые за десять лет видела госпожу Се такой раздражённой. Довольно хрупкая по телосложению женщина, благодаря стулу, казалась минимум на чи выше своего обычного роста. А её глаза источали сильнейшую неприязнь, отчего нос с горбинкой напоминал орлиный, а всё напряжённое тело — готовящегося к прыжку дикого зверя.

[чи — 33 и 1/3 сантиметра]

—Молчишь? — зло выдохнула госпожа Се. — Хорошо…

Тун с волнением посмотрела в спину младшей госпоже. Почему та молчит? Её мать не славится терпением, а бамбуковые палки в руках слуг выглядят, как прямая угроза.

— А что хочет услышать матушка? — наконец, отозвалась Шучэн. — Эта недостойная совершенно не понимает…

— Шучэн! — госпожа Се, не жалея руки, ударила ладонью по столешнице.

Тун на мгновение задержала дыхание и зажмурилась. А младшая госпожа тихонько рассмеялась.

— Матушка, береги себя. Злость вредит здоровью и обращает внутреннюю ци вспять.

Тун в ужасе открыла глаза. Зачем… зачем молодая госпожа дерзит? Ведь каждый раз это заканчивается одинаково — синяками на теле!

— Наглость! Ударьте её пять раз за непочтительность к старшим! — тут же приказала госпожа Се.

И, действительно, последовало пять хлёстких ударов. Били не по спине — там тело защищала утеплённая норковым мехом накидка, а по выглядывающим из-под верхней одежды икрам.

Бедная... бедная младшая госпожа! У неё такая нежная кожа, что синяки проходят целый месяц. Да и стоять на голом полу ей совсем не положено. Разве госпожа Се не знает, что её дочь страдает от холодной ци?

Тун почувствовала, как по щеке скользнула горячая слеза.

— Ся Шучэн, повтори вслух главное правило для женщин этой резиденции! — строго распорядилась госпожа Се.

— Уважать и слушаться старших в роду. Быть всегда сдержанной в словах, праведной в поступках. Выражать дочернюю почтительность главе дома Ся и родной матери.

— Что из этого тебе непонятно?

Тун вновь уловила тихий смех. Младшая госпожа совсем не жалела себя!

— Мне непонятно слово «праведность», матушка. Я всегда полагала, что спасти отца от смерти — это поступок праведного человека. Однако ты считаешь иначе.

Ладонь госпожи Се во второй раз соприкоснулась со столешницей. Тун показалось, что тушечница подпрыгнула, расплёскивая чернила на лежащую рядом бумагу. Но удостовериться в этом ей не удалось — непризнанная хозяйка Красной резиденции вскочила на ноги и, оббежав стол, схватила дочь за подбородок, заставив посмотреть себе в глаза.

Приглушённый свет выхватил из полутьмы серебряный шоулянь, напоминавший Тун свернувшуюся кольцами змею — толстая цепь охватывала левое запястье госпожи Се, обезображенное старым шрамом, и стекала по кисти четырьмя тоненькими нитями, соединёнными с массивными кольцами.

[шоулянь — цепочка на запястье; цепной браслет, соединённый с кольцами на пальцах]

— Ты очень… очень разочаровала меня, Шучэн. Завтра же отправишься в клан Снежной горы вместе с дядей! Я не позволю тебе… вредить…

Грубо оттолкнув дочь, госпожа Се проследовала к выходу, нервно шурша юбками из нежно-голубого шёлка. Им вкрадчиво вторил шоулянь на запястье — цепочки тихо позвякивали в такт поспешных шагов.

Сбежала!

Тун дождалась, пока рассеется приторный аромат духов госпожи Се и бросилась к сидящей на полу Шучэн. Заглянув той в лицо, она испугалась. Раскосые глаза младшей госпожи отражали полнейшее спокойствие, а на губах играла неуместная сейчас улыбка.

— Младшая госпожа, вставай! Нельзя сидеть. Пол здесь холодный… — Тун охватила Шучэн за талию и со всей силы дёрнула вверх.

Ничего не вышло!

— Не спеши, А-Тун… Ноги плохо слушаются.

Тун приподняла край платья и оттянула левую штанину — на ноге младшей госпожи красовался свежий след от бамбуковой палки.

— Зачем ты спорила, младшая госпожа? — она вынула из-за пояса коробочку с мазью от ушибов, предусмотрительно прихваченную в дорогу, и принялась втирать в пострадавшую ногу.

— Неужели, с собой всю аптеку носишь? — попыталась пошутить Шучэн. — Ай… Ты смерти моей хочешь? Больно!

— Тьфу, тьфу, тьфу… Младшая госпожа, больше не говори так! Не проклинай себя смертью!

— Испугалась? — лёгкая улыбка пробежала по бледным губам Шучэн и тут же погасла — отведать бамбуковых палок, пусть и пять раз, это тебе не баоцзы надкусить.

[баоцзы — небольшая паровая булочка]

— Да, младшая госпожа, испугалась, — Тун было совсем несмешно.

Непонятно, чему радовалась её юная хозяйка? Каждый раз, оказываясь в клане Снежной горы, той приходилось страдать! Лекарственные отвары, которые готовил глава Се, тело племянницы принимало с трудом.

— Хорошо… Теперь можно покинуть душные стены Красной резиденции, — вдруг произнесла Шучэн и, тяжело навалившись на плечо Тун, поднялась на ноги. — Горы — прекрасное место. Не грусти, А-Тун! Поездка пойдёт мне на пользу.

Она сказала, на пользу? Разве можно назвать постоянную тошноту и слабость, одолевающую юную госпожу в клане Снежной горы, благом! Тун горестно покачала головой, не зная, чем возразить, и старательно поправила на хозяйке меховую накидку. Нужно немедленно уложить младшую госпожу в постель и обложить грелками. Руки у той на ощупь совершенно ледяные.

***

В двухстах ли на юг от Дицю тоже моросил надоедливый дождь, постепенно уводя серый вечер в беззвёздную сырую ночь. Маленькая долина, с трёх сторон окружённая водой, казалась мирно дремлющей. Но это было обманом. Долина бодрствовала в любое время суток все четыре сезона подряд.

Ли Пэйши, сын главы Павильона Кушуй, больше известного в народе, как Павильон Горьких вод, на мгновение остановился, всматриваясь в недовольно шумящую на севере реку Пушуй — где-то там, невидимый глазу старый мост поскрипывал под натиском воды, готовый изо дня на день рухнуть. Если это случится, дорога, ведущая из Лаоцю — небольшого городка близ озера Синбо, в северную столицу Дицю окончательно закроется. И людям придётся добираться в обход, через вольные земли племён мяо.

Ли Пэйши хотел бы взглянуть на тех безумцев, которые рискнут сделать это, нарушив договорённость Ся с юго-восточными кочевниками. Преимущество диким племенам мяо принесло позорное пленение хоу Вэня. Двенадцать лет назад столичная армия, подчинённая командующему Вэнь, оказалась в окружении, а сам хоу был похищен лазутчиками из собственного шатра. Ещё через месяц за него внесли щедрый выкуп, опустошив казну главной столицы, а династия Ся была вынуждена подписать мирное соглашение, отказавшись от всех притязаний на юго-восточную степь.

В народе тогда ходили слухи, что родной брат третьего вана Ся не просто так оказался в северном Дицю. Выступив против семьи Вэнь, он рассердил правителя, а поскольку столичная знать разделилась на два враждующих лагеря, было принято весьма мудрое решение: из Янчэна выпроводили обоих предводителей. Хоу Вэнь отправился на крайний север в Сихэ. Уделом же Ся Чжункана стал крупный город Дицю на северо-востоке — брат вана получил титул гуна и приказ защищать границы.

От кого их здесь защищать Ли Пэйши не представлял. Дицю соседствовал с непроходимыми горными хребтами Фуню, а с юго-востока город прикрывала полноводная река Пушуй.

Что касалось Сихэ, то туда вела вполне благоустроенная каменная дорога, но бывшие политические соперники больше не рисковали испытывать терпение вана Ся. Как говорится, не всякий ровный путь следует выбирать мудрому человеку. Поэтому обе семьи затаились на долгих десять лет, словно тигры в логовах, присматриваясь друг к другу с уважительного расстояния.

— Ну и чего ты замер здесь каменным истуканом? — Ли Пэйши вздрогнул от неожиданности и оглянулся.

К нему незаметно приблизилась мать — низенькая полноватая женщина, по традиции своего дома носящая множество косиц с разноцветными шнурами. Одежды на ней выглядели такими же пёстрыми: ярко-красная юбка длиной до щиколоток и тёмно-зеленая шерстяная рубашка с узкими рукавами, расшитая по вороту золотистыми нитями. За эту неизменную любовь к сочным цветам Янь Сицзяо часто называли Фэнчу — Маленький феникс.

— Сяо Ли! — не дождавшись ответа, госпожа Фэнчу тронула его за рукав. — Это плохая затея — отмалчиваться. Разве не знаешь, сколько ни отодвигай рассвет, он всё равно наступит? Иди же скорее к отцу, пока он окончательно не рассердился!

[сяо — дословно «младший», то есть «младший Ли»]

— Прошу прощения у матушки… — Ли Пэйши вежливо поклонился. — Но…

— Да что ты мямлишь там? — терпение у госпожи Фэнчу закончилось, и она, не обращая внимания на недовольство Пэйши, взяла его за руку, словно маленького ребёнка, чтобы повести к неприглядному строению на воде.

Оно напоминало подкову — закрытые террасы, опирающиеся на позеленевшие от времени сваи, примыкали к одноэтажному дому посередине, мягко освещённому бледно-зелёными фонарями. И его Пэйши боялся с самого детства! Здесь любил уединяться отец, немногословный глава Павильона Кушуй — Ли Чжэньшань. Или, как звали его члены родного клана и все демоны: повелитель Ли.

Мать подтолкнула сына в спину, заставив переступить высокий порог отцовского кабинета. Пэйши неуклюже споткнулся и, взмахнув руками, чтобы удержать равновесие, замер посередине комнаты. За спиной раздался возмущённый материнский вздох, заставивший его смутиться, словно юная девица.

Пэйши мысленно проклял все пороги в мире смертных и нервно улыбнулся.

— Сын почтительно приветствует отца!

Повелитель Ли находился на своём рабочем месте — сидел за широким столом из орехового дерева и пил чай. Подняв глаза на вошедших, он не выразил ни удивления, ни возмущения — просто аккуратно поставил чашку на поднос и откинулся на резную спинку высокого стула, всем свои видом показывая, что готов слушать.

— Дорогой, сяо Ли пришёл к тебе с докладом, — поспешила сообщить госпожа Фэнчу.

Наверняка матушка недовольна его нерасторопностью! Представив материнское лицо, Пэйши залился краской до самых ушей.

А ещё он прекрасно видел собственное отражение в тигриных глазах напротив — их насыщенно-жёлтая радужка при боковом освещении шла синеватыми всполохами, делая это отражение ещё более жалким. Редчайшее сочетание кварцевого оттенка и небесных молний, от которого даже ему, родному сыну, становилось жутко!

— Надо же… — наконец едко отозвался повелитель Ли. — Пришёл с докладом? Прекрасно! А то мне показалось вначале, что в гости пожаловал уличный актёр.

Ли Пэйши почувствовал, как под тяжёлым взглядом отца на затылке шевельнулись все мелкие волоски, выбившиеся из высокого пучка. Он покашлял, прочищая горло, и тихо ответил:

— Прошу у отца прощения, за то, что побеспокоил его в столь поздний час…

— Оставить эти церемонии, Пэйши. Я уже знаю всё о нападении на гуна Дицю Ся Чжункана, — повелитель Ли вновь взял чашку в руки и, повертев тонкостенный фарфор в сильных пальцах, окинул взглядом стоящую за спиной сына госпожу Фэнчу. — Ты довольна воспитанием своего сына, дорогая?

— Кх…кх… — нервно закашлялась та, но всё равно смело выступила вперёд, словно прикрывая собой бестолкового ребёнка. — Но это и твой сын, уважаемый супруг!

— Точно… он мой сын... — чашка вновь оказалась на столе. — Поэтому у него нет права разрушать мои планы и вредить клану Ли. Разве я распоряжался привлекать к делу низших демонов? Сяо Ли, какое задание ты получил?

— Я… — Пэйши на мгновение растерялся, чувствуя, насколько сердит отец. — Отвечаю повелителю: мне поручено изобразить покушение на гуна Дицю.

— Так почему же по твоей милости он едва не погиб?

— Я подумал… подумал, что будет лучше, если наш клан не станет участвовать в этом.

Прямая, словно меч бровь повелителя Ли изогнулась красивой дугой, изображая удивление.

— Подумал? — переспросил он.

— Дорогой… — тут же спохватилась госпожа Фэнчу. — Он сделал это из благих намерений!

— Помолчи! Сейчас я говорю с сыном, — резко оборвал её повелитель Ли. — Он подвёл меня. Как можешь защищать его? Ты лучше остальных знаешь, что цена этой ошибки — Долина целителей. А сердце долины бесценно для высших демонов! Но сейчас оно в руках алчных и мелочных смертных. Если небесные узнают…

Он недоговорил, но Пэйши и без того знал, о чём хотел сказать отец. В Долине целителей находилось нечто важное, никогда не называемое вслух. И за его утрату высшие демоны несли ответственность перед Девятью Сферами.

[Цзютянь или Девять Сфер, составляющих небесный свод (девять этажей, условно говоря) — обитель небожителей с Нефритовым императором во главе]

— О… — невнятно отозвалась госпожа Фэнчу, явно растерявшись от внезапного напора мужа.

— Я обещал наложнице Вэнь напасть на гуна Дицю, но я никогда не собирался вредить ему на самом деле. Как главе Союза демонических кланов, мне не позволено убивать смертных! Настоящей целью была Долина целителей. Наложница Вэнь должна получить указ вана, возвращающий это место семье Янь… — продолжил повелитель Ли, разглядывая сына в упор. — Но что сделал ты? Отправил туда сяньли! Необузданных животных, одержимых местью клану Снежной горы и гуну Дицю. Ты точно подумал? Или тебе показалось, что умеешь думать?

[сяньли — кошка-оборотень, способная питаться энергией людей]

Пэйши потупился. Теперь от стыда горело не только лицо, но также уши. Возразить отцу было нечем. Он, действительно, ошибся, когда поступил по-своему.

— Дорогой, не ругай его! Твой сын слишком юн, ему не хватает опыта, — примирительным тоном заметила госпожа Фэнчу.

— Откуда у меня такой бесполезный наследник? — вздохнул повелитель Ли, вставая со стула.

Он медленно подошёл к открытому окну и, протянув руку на улицу, некоторое время наблюдал за стекающей по пальцам дождевой водой. Не вытерпев повисшей в комнате тишины, госпожа Фэнчу пристроилась рядом и принялась массировать широкие плечи супруга. А Пэйши по-прежнему стоял перед столом, не зная, куда деться от стыда.

— Ты должен немедленно исправить это, — через время произнёс повелитель Ли, не глядя на сына. — Клан Снежной горы стоит между мной и Долиной целителей. Но я связан обещанием, данным небесным ещё во времена их противостояния с Асюло.

— Отец, что я должен сделать для тебя?

— Не для меня… для всех нас, — с некоторым укором в голосе ответил повелитель. — Ступай к сяньли и узнай, каким образом они планируют устранять свои ошибки? Скажи им, что я недоволен. Мне не нужна жизнь гуна города Дицю. Я хочу вернуть Долину целителей, украденную у семьи Янь кланом Снежной горы.

— Я не подведу тебя, отец! — с жаром воскликнул Пэйши. — Поверь мне!

— Надеюсь, что не подведёшь. Больше не подведёшь, — повелитель бросил через плечо многозначительный взгляд и отпустил сына взмахом руки.

Покинув павильон на воде, Ли Пэйши шумно вдохнул ночной воздух, пропитанный чуть терпковатой влагой — где-то совсем рядом цвели красные паучьи лилии. Чуткий слух полудемона хорошо улавливал едва слышимый шорох алых лепестков, а воображение живо рисовало, как невзрачные цветы разворачивают в его сторону жадные головки.

Это место избежало власти смертных благодаря своим паучьим лилиям. Цветы, покорные магии высших демонов, заполонили все подступы к Павильону Кушуй, не пропуская чужаков. Когда около десятка смертных бесследно пропало в цветочных зарослях, люди клана Снежной горы, наконец, умерили свои аппетиты и отступили, оставив таинственных жителей маленькой долины у озера Синбо в покое.

Считалось, что паучьи лилии направляют умерших людей в загробный мир, а растут они всегда вблизи кладбищ. И, поскольку суеверия в этих краях были сильны, больше проливать кровь, защищая Павильон Кушуй, не пришлось.

Ли Пэйши с ухмылкой взглянул в сторону звука, доносящегося с невидимых в темноте цветочных полей, и не спеша двинулся к своим покоям. Нужно хорошенько отдохнуть, чтобы завтра с новыми силами взяться за поручение отца. Больше подводить главу своего клана он не собирался.

Глава 3: Холод родного дома

Дождь холодный с утра зарядил, Ночью ветер умчится далёко.

Утро ничем не отличалось от предыдущего — гибкие плети дождя без устали секли набухшую от влаги землю. Ся Шучэн неохотно вышла во дворик, пышно цветущий по весне, но сейчас серо-неуютный, и обвела прощальным взглядом огромную резиденцию отца.

Множество террас, крутых лестниц, крытых переходов и подвесных мостов, окутанных дождём, словно утренним туманом, казались призрачным городом духов, проступившим сквозь тусклый пейзаж мира смертных.

Красная резиденция гуна Дицю, возведённая в предгорьях Фуню, по праву считалась одним из красивейших поместий севера. Но даже она уступила разгневанным небесам — потускнела и поблёкла, оплыла по крутым горным уступам мелкими грязевыми потоками.

От неминуемых в такую погоду обрушений дома, павильоны и многочисленные внутренние дворики здесь хранило мастерство строителей, тщательно продумавших отвод сточных и дождевых вод — Шучэн слыша упругий шум на заднем склоне горы. Там в узкую долину низвергалась ставшая губительной небесная влага, мудро направленная руками человека в обход хозяйских построек.

Впрочем, она покинула тёплую постель не для того, чтобы любоваться Красной резиденцией. Ей хотелось выразить дочернюю почтительность перед отъездом — навестить отца. Шучэн слышала вчера, насколько взволнованно слуги обсуждали ранение гуна Дицю.

Подобрав край платья, она двинулась к подвесному мосту, отделявшему покои гуна от остального поместья. Но дойти до него не удалось — наперерез выкатился плетёный мяч, а следом объявился Ся Сян. Этот непоседливый ребёнок с победным видом бросился к ней навстречу и обнял, крепко обхватив маленькими ручками ниже колен.

— Цзецзе, не уезжай! — требовательно произнёс брат, задрав голову.

[цзецзе — обращение к старшей сестре]

Слова Сяна и его расстроенное лицо были настолько искренними, что Шучэн на мгновение растерялась.

— Цзецзе, почему молчишь? — не унимался тот. — Ты передумала уезжать — правда?

Тихие шаги заставили Шучэн оглянуться. За братом пришла не служанка, а сама наложница Бу Иньлоу — его мать. Заметив, как крепко Сян обнимает сестру, та мягко улыбнулась и церемонно присела в поклоне.

— Наложница Бу приветствует младшую госпожу Красной резиденции!

— Приветствую наложницу Бу.

Поскольку Сян не собирался отпускать её ноги, в ответ поклониться не удалось. Пришлось сдержанно кивнуть. И выглядело это довольно высокомерно, что сильно смутило Шучэн. Вести себя так с Бу Иньлоу не хотелось.

Юная наложница, родившая гуну наследника, являлась дочерью вождя очень влиятельного северо-западного племени бэйжун, давно признавшего власть Ся. Но при всём особом положении в резиденции гуна её можно считать примером женских добродетелей. Тихая, приветливая, всегда уважительная и неизменно улыбчивая эта женщина могла одним своим видом разоружить госпожу Се — открытая война с ней сулила матери лишь одно. Потерю собственного лица.

Шучэн осторожно погладила брата по голове, стараясь не задеть аккуратный пучок волос на макушке.

— Диди, не будь таким капризным! Ты же совсем взрослый. Сестра едет на Снежную гору за подарком для тебя.

[диди — обращение к младшему брату]

— За подарком? — глаза Сяна радостно заблестели. — А каким подарком?

— А-Сян, разве можно задавать такие вопросы? — с улыбкой заметила наложница Бу. — Если сестра расскажет тебе, подарок будет испорчен.

— Матушка… — обиженно протянул Сян, размыкая руки, — так совсем неинтересно!

— Давай же, иди ко мне, — позвала его наложница Бу. — Будь хорошим мальчиком.

Сян перевёл взгляд с матери на смеющуюся Шучэн, недовольно вздохнул, совсем как взрослый и, толкнув мяч носком расшитых войлочных туфель, бросился следом за ним.

— Осторожнее, А-Сян! — встревожилась наложница Бу. — Нельзя бегать возле мостов!

— Главное преимущество детства — беззаботность, — философски заметила Шучэн, хотя ей самой в начале этого года исполнилось лишь восемнадцать, а вторая наложница отца была всего на два года старше.

— Я ухожу первой, младшая госпожа, — наложница Бу вновь поклонилась. — Пусть боги благословят твой путь к Снежной горе.

Дочь гуна Дицю провела взглядом удаляющуюся Бу Иньлоу и собралась взойти на подвесной мостик, когда её плеча коснулась чужая рука. Шучэн непроизвольно вздрогнула. Она не отличалась пугливостью, однако болезнь всё время держала в напряжении — неизвестно, когда настигнет очередной приступ и что подумают об этом окружающие люди.

— Младшая госпожа, не бойся, — раздался над самым ухом хорошо знакомый голос. — Это я.

— Меня ищет дядя?

— Нет, младшая госпожа. Я поспешила, чтобы предупредить. Твоя матушка сейчас в покоях хозяина. Стоит ли входить туда?

Шучэн остановилась. Тун права. Если мать пришла навестить отца, ей там делать нечего. Она с тоской посмотрела на выкрашенную в красный цвет дверь отцовских покоев. Резиденцию звали красной именно за обилие этого цвета в интерьерах и наружной отделке домов.

Только вот благословенный красный не дарил хозяевам ничего, кроме семейной неустроенности. Отец любил Бу Иньлоу и маленького наследника, мать — власть в поместье, настойчиво добиваясь положения первой супруги. А она, Ся Шучэн, не могла рассчитывать ни на власть, ни на родительскую любовь.

— Младшая госпожа, ты бледна сегодня. Как чувствуешь себя? — Тун бережно коснулась её руки. — Ах… и пальцы совсем холодные… Нужно вернуться в покои! Здесь ветрено и сыро. Почему ты вышла без зонта?

Шучэн послушно позволила увести себя прочь. Но уходя, бросила долгий взгляд на красную дверь, оставшуюся позади. Некоторые препятствия невозможно убрать со своего пути даже армейским тараном! Какой смысл тогда стоять под дождём?

***

Се Цяньяо напряжённо прислушалась, поглядывая на закрытую дверь. Голоса на улице, наконец, затихли. Эти шумные сороки разлетелись по своим делам! Ни почтения, ни уважения к старшим… Особенно раздражала Шучэн. Как ей только в голову пришло навестить гуна в разгар своей болезни? Проклятое семя!

Цяньяо перевела взгляд на забывшегося в тяжёлом сне мужа — Ся Чжункан смог успокоиться только под утро. Она использовала все целительские навыки, чтобы унять его боль. Однако яд оказался сильнее её познаний в медицине.

Второй брат сказал: это дело рук демонов. Цяньяо до боли в челюсти сжала зубы. Во всех бедах, постигших её, виновны они!

Старший племянник погиб, когда в клан Снежной горы пробралась девятихвостая лиса. Тогда её второй брат дал слово отомстить и пообещал исцелить Ся Чжункана от мужского бессилия, потребовав взамен Долину целителей и брак для сестры.

Послушная брату, она пожертвовала своим будущим духовным совершенствованием ради клана, но не получила места первой супруги!

Ся Чжункан хотел наследника, а она не могла дать ему желаемого. Она вообще больше не могла родить. Демоническое семя выжгло в ней всю женскую природу — проклятый ребёнок извергся наружу, навсегда запечатав источник плодовитости.

Зачем… зачем брат оставил проклятую в живых?! Чтобы она каждый день, видя её, вспоминала о жертвах, принесённых в угоду чужим амбициям?

Цяньяо отёрла вспотевший лоб мужа хлопковым полотенцем и, наложив пальцы на запястье, прослушала пульс. Сердцебиение стало ровнее, хотя и звучало слабо. Жизненные силы не задеты — гун северного города Дицю восстановит здоровье достаточно быстро.

Главное преимущество обычного человека в том, что он не имеет даньтяня. А значит, демонической ци невозможно отравить внутреннюю энергию. Ся Чжункану повезло не быть совершенствующимся!

[даньтянь — обычно речь о нижнем, в районе пупка, энергетическом центре, служащем для концентрации духовной энергии]

Но к ней судьба не проявила и капли милосердия. Как член клана Снежной горы и младшая сестра главы Се, она обзавелась прочным духовным основанием — её даньтянь готов к бессмертию тела.

Однако судьба безжалостно отвернулась…

Каждую ночь Цяньяо видела один и тот же сон — демон со звериными глазами врывался в её свадебный паланкин. А каждый день она чувствовала слабое течение внутренней ци. Демоническое семя отравило даньтянь, наполнив меридианы неисцелимым ядом.

Она не жива и не мертва с того самого дня, когда алый полог паланкина отдёрнулся, пропуская внутрь высокого мужчину с янтарными глазами дикого зверя…

А второй брат твердил одно и то же! Просил немного потерпеть. Но год за годом уносился прочь, не принося желанной магической формулы. Никакие опыты не помогали им создать пилюлю, обращающую действие яда, вошедшего в её плоть и кровь.

Такова цена чужих амбиций и мести. Именно столько стоит право владения Долиной целителей. Настоящие хозяева не спустили ограбление с рук! Никакая армия, принадлежащая гуну, не в состоянии защитить их от гнева оскорблённых демонов.

Ся Чжункан слабо застонал, поворачиваясь во сне. Цяньяо в очередной раз вытерла вспотевший лоб мужа.

— Ты скоро выздоровеешь, мой господин… Потерпи немного… — прошептала она, поглаживая его по плечу.

Неожиданно гун перехватил её руку и прижал к своей распалённой от внутреннего жара груди — всё так же не просыпаясь. И Цяньяо вдруг захотелось отдать все сокровища клана Снежной горы, чтобы узнать, кого он видит в тревожном сне?

Но хватка супруга быстро ослабла. Она осторожно забрала тонкие пальцы из его влажной ладони. Зачем ей знать? Иногда знание приносит только нестерпимую боль, разрушая и разум, и сердце.

***

В путь они отправились около полудня.

Но о том, что солнце ушло в зенит, можно только догадываться — серые небеса прижались к земле ещё сильнее, словно душа её в мокрых объятиях.

Ся Шучэн мысленно пожалела охранников, присланных родным кланом матери, — те сопровождали повозки верхом, зорко оглядывая окрестности. Крупные капли стекали с их широкополых соломенных шляп, впитываясь красивыми одеждами из фиолетового шёлка.

Как глава, второй дядя был одержим внешним видом членов своего клана. «Цзы ци дун лай» — «фиолетовое свечение на востоке», вот что означали оттенки этих изысканных одежд. Такое ханьфу призвано указывать на благородное происхождение своего владельца.

Ещё во времена второго вана Ся основатель клана отказался от места при дворе и на пожалованных ему землях в предгорьях Фуню основал Сюэшань — даосский клан Снежной горы, занимающийся практиками совершенствования духа и тела. Но особых успехов в совершенствовании достиг лишь его правнук — Се Чэнь, старший брат главы Се Ханьюня, ставший бессмертным и со временем возглавивший остров Пэнлай в Лазурном море, что находится между тремя мирами.

А другой значимой вещью в своей жизни второй дядя считал безопасность.

Вчерашнее дерзкое нападение на гуна Дицю не могло остаться без внимания. Клан Снежной горы, считающийся единственной даосской организацией на северо-востоке, не мог позволить себе проиграть безымянным злоумышленникам. Поэтому их охрана не просто ехала верхом — все мужчины держали в руках обнажённые мечи.

Шучэн прикрыла окно плотной занавеской и откинулась на подушки.

Повозка размеренно стучала колёсами, навевая сон. От клана Снежной горы Дицю отделяло два дня пути. Достаточно утомительное путешествие и без дождя. А учитывая непогоду, придётся трястись в повозке на день или два дольше.

Поэтому Шучэн придерживалась мудрой тактики: чем больше проспишь в дороге, тем быстрее доберёшься на место. Она старательно зажмурилась и постаралась выровнять дыхание. А поскольку Тун принялась массировать ей плечи, заснуть удалось довольно быстро.

Сон выглядел необычно. Шучэн осознавала себя спящей и одновременно не могла проснуться. И от этого становилось не по себе.

Ей привиделся алтарь на севере Янчэна: огромный холм, сложенный из разноцветной земли в ознаменование всех сторон света. На востоке лежала зелёная земля, на юге — красная, на западе — белая, а на севере — чёрная. Сверху же всё покрывал жёлтый песок — символ правителя.

От вида алтаря Шучэн хотелось плакать.

В этом месте она была всего один раз, когда ей исполнилось восемь лет. Тогда их семья ещё жила в Янчэне и отец взял маленькую дочь на церемонию первой борозды.

Шучэн устала от долгих молитв. Потихоньку ускользнув от отца и служанок, она забралась в сад правителя, считающийся самым роскошным в столице. Весна тогда выдалась ранней — сад благоухал сливами мэй, но её привлекли ни цветущие деревья, воспеваемые поэтами, а огромный камень. Чёрный, как древесный уголь, он возвышался над зелёной травой, всем своим видом зовя любопытную гостью к себе.

Недолго думая, Шучэн вскарабкалась на самую верхушку, приникла телом к тёмному каменному боку и принялась разглядывать окрестности.

С камня открывался вид на реку Лошуй и широкий мост, напоминавший муравьиную тропу — красиво одетые люди спешили в столицу, привлечённые церемоний. Считалось большой удачей принести жертвы у столичных алтарей, призывая тем самым благословение предков на проснувшуюся землю.

Понаблюдав некоторое время за мостом через Лошуй, Шучэн повертела головой, выискивая что-то более интересное. На глаза ей попался мальчик в светлом ханьфу, тоже оказавшийся в саду без слуг. Он шёл по мощёной белым камнем тропинке, чинно сложив руки за спиной.

Каков гусь, а? Совсем как взрослый! Шучэн насмешливо прыснула, прикрывшись ладошкой. И была незамедлительно наказана небесами — гладкая подошва цзюй соскользнула с выступа. Не найдя опоры, правая нога провалилась вниз.

[цзюй — туфли с острыми носками, богато расшитые или украшенные камнями]

А поскольку Шучэн была слаба телом с рождения, удержаться на чёрном камне не удалось — она с размаху плюхнулась на садовую траву, словно глупая белка, и испуганно вытаращила глаза. Мальчик в светлом ханьфу оказался совсем рядом. Он снисходительно улыбнулся и протянул руку.

И тут Шучэн не вытерпела — зарыдала в голос, растирая горькие слёзы по щекам. Зад нещадно пекло. Именно ягодицы соприкоснулись с землёй первыми. От сильного удара не спасла даже меховая накидка. А ещё она заметила, что подол новенького шёлкового платья порвался сразу в двух местах.

— Не плачь, — чужая ладонь мягко погладила её по голове. — Возьми! Это тебе.

Шучэн оторвала мокрые пальцы от лица и недоверчиво посмотрела на качающийся перед самым носом браслет. Цзиньбэй… пять штук белоснежных морских раковин с золотистыми полосками на боку, собранных на такой же красивый ярко-жёлтый шёлковый шнур.

Она хоть и маленькая, но способна понять — подарок очень дорогой. Ведь за пятьдесят цзиньбэй на столичном рынке можно купить молодую рабыню. Так говорили слуги, наполнявшие вчера ванну для матери.

[цзиньбэй (jīnbèi): 1) золото и раковины (каури); 2) деньги, богатство, капитал]

Шучэн отрицательно мотнула головой и отползла назад.

— Глупенькая! — рассмеялся мальчик. — Это защитный амулет. Он будет беречь тебя в будущем. Если я сам даю, значит можно взять.

Сказав это, он насильно вложил цзиньбэй на золотом шнуре в ладонь Шучэн, ещё раз коснулся её макушки тем же покровительственным жестом и… ушёл, величественно сложив руки за спиной.

Повозка резко подскочила на камне, заставив Шучэн открыть глаза. Она в удивлении провела пальцем по мокрой щеке. Неужели плакала во сне? Какой позор! К счастью, Тун дремала, пристроившись на коврике у её ног.

Шучэн осторожно коснулась браслета из цзиньбэй, спрятанного под широким рукавом платья. Его следовало давно выбросить. Но она не могла… Ракушки служили напоминанием об одном из самых светлых дней её детства. А таких было слишком мало, чтобы пренебрегать памятью о прошлом.

Поэтому цзиньбэй на золотом шнуре соседствовали с массивным браслетом из зелёного нефрита, подаренным на совершеннолетие старшим дядей Се Чэнем — главой острова Пэнлай: таинственной обители земных бессмертных, спрятанной в Лазурном море между тремя мирами.

Суровый старец, возглавляющий таких же строгих бессмертных. И улыбающийся мальчик из дворцового сада в Янчэн, имя которого она не удосужилась спросить. А объединяло их в её памяти одно: оба обещали, что подаренные браслеты пригодятся в будущем и принесут счастье.

Шучэн уже давно не была ни наивной, ни суеверной. Но иногда так хотелось позволить себе хотя бы одно крошечное зёрнышко веры! Веры в то, что она обязательно выкарабкается из беды, а мучительная болезнь безвозвратно отступит.

Глава 4: Небесная свадьба

Когда встречаются золотой ветер и нефритовая роса, они побеждают. (Цинь Гуань)

Расшитый золотом красный шёлк, длинная мантия с шорохом стелющаяся следом, и тяжесть головного убора невесты — свадьбы везде одинаковы. И в мире небожителей они такие же пышные как у смертных.

Ань Син переступила порог небесного дворца Гуанхуэй, поддерживаемая заботливыми руками прислужницы. Сердце в груди трепетало испуганной птичкой, а щёки горели утренним рассветом.

В который раз она возблагодарила семейные традиции, позволяющие скрыть всё смущение за широкой вуалью. Сегодня этот кусочек ткани был окрашен в насыщенно-маковый цвет — нежный флёр с бахромой из мелких жемчужин надёжно защищал лицо, несмотря на встречный сквозняк.

Говорят, невозможно ступить в одну и ту же воду дважды — нет возврата к прошлому. Но она живое свидетельство тому, что на Девяти Сферах нет ничего невозможного. Время обратилось вспять ради её отчаяния.

И вот она уже не Люй Инчжэнь — гордая хозяйка небесного дворца Дафэн, бросившая вызов самому основанию Трёх миров, а скромная дочь генерала Ань, выходящая замуж по договорённости родителей за самого желанного мужчину Небесного города — Хун Сянъюня.

Этот брак благословлён Нефритовым императором и небесами. Она дочь левого советника клана Асюло, он глава этого же клана и защитник Девяти Сфер: Бог войны.

Самый могущественный асур взял в жены самую прекрасную асурскую деву. Судьба этого союза вписана золотой киноварью в историю Небесного города. И пусть рыдают все незамужние младшие небожительницы, положившие алчный глаз на столь завидного жениха!

— Осторожнее, госпожа, — тихий голос Су Жэ был полон заботы и Ань Син благодарна за это — пороги во дворце высоки, но она легко преодолела препятствие из белого мрамора благодаря твёрдой руке прислужницы.

Под пристальными взорами гостей дворца Гуанхуэй шёлковая мантия, сотканная из рассвета и нежных розовых лепестков, с едва уловимым шуршанием скользнула через порог следом за невестой.

Всё! Пути назад нет.

Бог войны ожидал её у места, где смертные по обычаю устанавливают в домах алтарь или стулья для родителей. Здесь сейчас находился сам Нефритовый император, укутанный в ослепительно золотые шелка.

Ань Син улыбнулась, искренне радуясь тому, что в этой реальности Его Величество Юй Сяолун вполне здоров. А тот, кого все звали Тёмным владыкой Цуймингуем и самым злобным демоном Трёх миров, вновь превратился в праведного Бога войны. Теперь оба — хуаньтеди и хуаньтесюн, могут находиться рядом без угрозы вцепиться друг другу в горло, словно обозлённые тигры.

[хуаньтесюн — старший побратим с высокой клятвой; хуаньтеди — младший побратим с высокой клятвой]

Время изменилось. Девять Сфер снова жили в благословенном мире. Не стоит ли такое благо всех жертв с её стороны?

Ань Син бросила взгляд на родителей — единственных, кто знал о произошедшем, кроме неё самой.

Матушка, небожительница Ши Шуй, казалась задумчивой, но спокойной. А вот отец, генерал Ань Гэлао, не скрывал внутреннего напряжения — его и без того грубое лицо выглядело неприветливо-хмурым. Он единственный из них троих, кто всерьёз задумывался над отменой брачного соглашения.

Ань Син остановилась возле жениха и церемонно поклонилась Нефритовому императору. Тот подал знак управляющему своего дворца, немного застенчивому Се Цзынину. Небожитель послушно выступил вперёд и звонко провозгласил:

— Благоприятное время настало!

Звук его юного голоса легко взлетел под высокие потолки главного зала Гуанхуэй, преломился там, столкнувшись с золотой резьбой и нефритом, а затем плавно вернулся к мраморному полу и затерялся среди небожителей.

Ань Син не могла видеть чужих лиц, но духовное чувство в ней точно знало — многие из стоящих здесь улыбаются, а некоторые призывают на них благословение, пользуясь высоким статусом высших небожителей и хозяев небесных дворцов.

Однажды она точно так же воспользовалась данной небесами властью — подарила управляющей дворца Дафэн счастливую судьбу, связав ту красной нитью с другом своего детства, Сюэ Цзяном. Только тогда молодой асур носил грозное имя Моцзян — мастер демонов, а Ин Сянхуа осуждала её за жестокость и бессердечие к дашисюну Фан.

[дашисюн — первый ученик наставника, клана, школы боевых искусств]

Всё изменилось…

Интересно, как живётся Ин Сянхуа и Фан Синюню на испытании в мире смертных? Она готова стоять на коленях посреди Небесного города, умоляя Саньцин о снисхождении. Близкие ей бессмертные не должны ничего помнить! Это невыносимо — знать всё.

[Саньцин — Высшие Сферы, где живёт Три Чистых божества, достигших состояния чистой энергии; находятся над Девятью Сферами]

— Ань Син? — Хун Сянъюнь склонился к её уху, пытаясь привлечь внимание.

— Прости… — в смущении отозвалась она, чувствуя на себе удивлённые взгляды родителей и Нефритового императора.

Кажется, не расслышала призыва поклониться старшим?

Почтительно сложив руки перед собой, Ань Син отвесила низкий поклон, чувствуя тёплый локоть Хун Сянъюня. Богу войны не нужно ничего видеть или слышать — духовное чувство в нём отточено до предела. Поэтому их общий поклон выглядел со стороны гармоничным.

— Второй поклон небу и земле! — громко произнёс Се Цзынин.

Ань Син повернулась к входу в главный зал дворца вместе с Хун Сянъюнем и вновь поклонилась. Это направление символизировало слияние небесного благословения и плодородия земли.

— Жених и невеста кланяются друг другу!

Теперь она стояла лицом к Хун Сянъюню. Его взгляд, как и прежде, выглядел доброжелательным и мягким. Поэтому Ань Син отогнала удушливую волну страха и склонилась перед ним так, чтобы свадебный венец на два-три цуня оказался ниже его головы. В этой с виду незначительной мелочи крылось женское почтение к мужчине, без которого не обходится ни один из миров.

[цунь — 3 и 1/3 сантиметра]

— Церемония завершена! — голос Се Цзынина звенел от радости так, словно он сам только что заполучил молодую жену. — Бог войны провожает супругу в брачные покои!

Крепкие пальцы Хун Сянъюня охватили её тонкое запястье, увлекая за собой к выходу. А сверху неиссякаемым потоком на них сыпались нежно-розовые лепестки вечноцветущих слив и хайтанов, созданные из внутренней ци пришедших на свадьбу небожителей. Ань Син шла по этому, едва слышно хрустящему под ногами, как молодой снег живому ковру, ощущая изысканный аромат весеннего сада, и... беззаботно улыбалась под вуалью.

У счастья нет условий. Ты чувствуешь его, либо остаёшься безучастным. Это не зависит от уровня совершенствования, небесного титула и положения в Небесном городе. Счастье всегда чудо: бесконтрольное и всеобъемлющее.

И только сейчас Ань Син осознала, что именно заставило её в отчаянии обратиться к Оку Бога, спрятанному на высокой небесной горе Шэньчжиянь. И что способно изменить судьбу Девяти Сфер.

Ключ этой магической техники звучал, как «глубокая привязанность». Оказавших в нужных руках, такой ключ становился могущественнее воли Нефритового императора и всех, вместе взятых, богов.

***

Свадьбы на Девяти Сферах такая же редкость, как превращение в бессмертного где-нибудь в земном поселении. Поэтому у дворца Гуанхуэй, с основания Небесного города принадлежащего Богу войны, собрались все высшие небожители и около половины младших, включая прислужников.

Сюэ Цзян с трудом протиснулся сквозь толпу, чтобы оказаться ближе к главному входу, огляделся и недовольно поцокал языком. Никто здесь даже не подумал сменить традиционно белоснежное ханьфу на нечто, более нарядное.

— Как уныло, — проворчал он под нос, заработав укоризненный взгляд Бога судьбы.

«Старый лис» тоже выглядел, словно тусклый ночной мотылёк: молочно-белая мантия покрывала ослепительно-снежный шэньи с неприглядной серебристой вышивкой на подоле. Пусть тонкие нити и носили в себе отблески звёздного света, но были насколько неуместны на свадьбе, что у Сюэ Цзяна от возмущения чесался язык.

Сказать бы сейчас вслух, насколько нелепы старые боги в своих выцветших одеждах! Но подруга, на свадьбу которой он пришёл, всегда напоминала: нельзя хватать скорпиона за хвост. И Сюэ Цзян был с нею полностью согласен. Высшие небожители сварливы и злопамятны. К тому же в их глазах любой из клана Асюло, особенно из молодого поколения, — дерзкий и невоспитанный выскочка, ничего не понимающий в праведности.

Он подозревал, что и на свадьбу все собрались к главе клана Асюло не только из любопытства. Искали, к чему бы придраться и о чём поворчать в ближайший год!

Поэтому он мысленно похвалил младших небожителей дворца Гуанхуэй — тот украсили роскошно и со вкусом. Здание само по себе мало чем отличалось от сотен других в Небесном городе: нефрит, белый мрамор и золото — традиционное сочетание для тех, кто считает себя настоящими праведниками. Но колонны обвивал алый шёлк с золотыми иероглифами, должными призвать счастье. Вход и оконные проёмы украшали венки из красных пионов, не вянущих благодаря использованной духовной силе. А мраморные полы выстилали тысячи персиковых цветков и мелкие ветви хайтанов.

Насколько Сюэ Цзян видел от входа: внутренний дворик, примыкающий к саду, был забит столами из прозрачного хрусталя, уставленными холодными закусками и вином. Десятки невидимых глазу музыкантов извлекали из гуциней витиеватую мелодию, услаждая взыскательный слух гостей.

Будучи наследником семьи асурского военного, Сюэ Цзян не слишком жаловал этот инструмент. Тот в его понимании звучал настолько же скучно и блёкло, как выглядели привычные одеяния небожителей. Совсем не свадебная музыка! Но глава Асюло прав — теперь старые лисы не обвинят его в отсутствии вкуса.

К счастью, тоненькие всхлипы струн затихли, как только близ дворца показалась невеста. Сюэ Цзян провёл восторженным взглядом её стройную фигуру, укутанную в красные шелка с золотом. Мантия выглядела настолько длинной, что казалось, занимает собой половину нефритовой лестницы. Он искренне удивился, как Ань Син ещё не упала. Видимо, прислужница, сопровождавшая её, хорошо знала своё дело?

Когда невеста переступила высокий порог, все потянулись следом. Сюэ Цзян оказался среди напряжённо притихшей толпы и в силу невезения раза три наступил на чужие мантии, заработав в ответ косые взгляды.

— Простите… простите… — вежливо кивал он, но в конце не вытерпел. — Надо же так нарядиться! Кто здесь невеста, в конце концов?

— Юноша, к какому дворцу ты принадлежишь? — поинтересовалась низенькая небожительница с настолько бледным лицом, что походила на покойницу.

— Он из клана Асюло, — донеслось сбоку.

Голос отдавал неприязнью. Сюэ Цзян поискал глазами говорившего, но все уже успели отвернуться и сделать вид, что особенности его воспитания их никоим образом не касаются.

Он удовлетворённо хмыкнул — клану Асюло не только завидовали, но и боялись. Глава асуров, несколько тысяч лет назад получивший титул Бога войны, оказался блистательным командующим, ни один раз приведшим небесное воинство к победе.

Теперь ни один гнилой рот и протухший язык не смели поносить великого Хун Сянъюня вслух! Сюэ Цзян не знал точно, что могло случиться с теми, кто нарушит это негласное правило, но подозревал — ничего хорошего. И от осознания этого его распирала гордость за асуров.

Ань Син тоже носила в себе асурскую кровь — хотя её мать была обычной небожительницей, отец возглавлял одну из самых влиятельных семей Асюло. Малышка Ань тоже могла гордиться своим происхождением и совершать великие дела. Но, как водится с любимыми дочерями, больше развлекалась и шалила, чем приносила славу родному дому.

Сюэ Цзян уже сбился со счёта, сколько раз им пришлось выстоять на коленях перед дворцом генерала Ань, дабы вымолить прощение грехов. Впрочем, наказание их никогда не пугало. Стоило встать с колен, как они с Ань Син тут же принимались за старое — изводили наставников своей неисполнительностью, убегали с обязательных утренних медитаций и… потихоньку опустошали генеральский погреб.

Сюэ Цзян до сих пор не понимал, каким чудом Ань Гэлао не снял у дочери и её верного друга кожу с той части тела, что находится ниже поясницы. Потому что оба пили, как принято среди асуров, запрещённое у небожителей вино Хай Шуй.

Молодой асур улыбнулся собственным воспоминаниям и вернулся к наблюдению за гостями.

Свадебная церемония состояла из трёх поклонов. Дальше супругу полагалось отвести красавицу в брачные покои, где та должна ожидать своего часа. Но, к радости Сюэ Цзяна, Бог войны попрал традиции — Ань Син сопровождала его, угощая гостей свадебным вином. И несмотря на кислые лица, высшие небожители вынуждены были желать супругам вечного счастья, почтительных сыновей и добродетельных дочерей в наследие их рода.

Бог войны выпивал с каждым, в отличие от Ань Син — она лишь разливала хмельной напиток, выказывая уважение пришедшим во дворец Гуанхуэй. Сюэ Цзян мысленно позавидовал выносливости Хун Сянъюня. Это же какими духовными силами нужно обладать, чтобы так успешно подавлять в крови пьянящий хмель от стольких опустошённых кувшинов?

Он незаметно приблизился к одному из столов, у которого стояли супруги, и, встретившись глазами с Ань Син, задорно подмигнул своей подруге, что не ускользнуло от внимания Бога войны. Чаша из темно-зелёного нефрита, до краёв наполненная сливовым вином, незамедлительно оказалась у него в руках.

Взгляд молодого супруга, прожившего на Девяти Сферах несколько тысяч лет, казался обжигающим. Сюэ Цзян низко поклонился, держа поданную чашу перед собой. Наверное, ему стоило промолчать? Но озорной нрав привычно вырвался на свободу.

— Желаю Богу войны и прекрасной Ань Син счастья! — как можно радостнее выпалил он, осушил чашу в один глоток и показал всем, что та пуста.

Почти сразу ему на плечо опустилась тяжёлая рука, а над ухом прозвучал строгий отцовский голос:

— Цзян-эр, как смеешь говорить такое главе своего клана?

— Отец…

— Маленький негодник! — жёсткая ладонь безо всякого стеснения наградила его увесистой затрещиной. — Сейчас же попроси прощения!

Сюэ Цзян прекрасно осознавал: сказанное им можно истолковать, как оскорбление семьи Ань. Ведь похвалив красоту подруги, он словно намекал, что уже видел её без вуали. Однако врождённая гордость не позволяла признать ошибку. Он упрямо сопел носом и… молчал.

Ань Син звонко рассмеялась и, налив ему вина, предложила:

— Просто выпей вторую чашу в наказание, сяо Сюэ!

— За тебя Ань Син! Пусть небеса благословят ваш брачный союз.

Эта чаша оказалась лишней. Перед глазами всё поплыло, и Сюэ Цзян позволил отцу увести себя к столу, занятому членами семьи Сюэ. Родитель ещё долго ворчал, а он, слушая того вполуха, с мрачным видом наблюдал, как пара в красных одеждах старательно обходит стол за столом.

Потом Сюэ Цзян отвлёкся на прислужницу, а когда поискал глазами Бога войны и Ань Син, тех уже не было во дворе. Он попытался встать, но отец резко дёрнул за рукав ханьфу, усаживая на место.

— Куда? Мало мне сегодня твоего «поздравления»? — сердито поинтересовался строгий родитель.

— Но… Ань Син…

— Ань Син, Ань Син… Неужели к ней собрался? В покои новобрачных? Забудь! Нет у тебя больше подруги. Теперь она супруга Бога войны. И если заденешь его ещё раз своим гнилым языком, лишишься изначального духа! Я и глазом моргнуть не успею. Веришь?

— Зачем говоришь такое, отец?

— Вот отдам тебя в услужение Богу войны, чтобы научился уважать старших…

— Отдай! — с вызовом бросил Сюэ Цзян и отхлебнул вино прямо из кувшина.

Дело не в том, что Ань Син уединилась с мужем. Сюэ Цзян осознавал границы дозволенного. Его подруга теперь принадлежала другому мужчине, а у него больше нет права бегать с нею по погребам генерала Ань. И часами напролёт сплетничать о стариках Небесного города тоже не получится.

Он дерзил сейчас потому, что терпеть не мог раздражающе навязчивые нравоучения. Не потеря родственной души, а именно они больше всего злили в этот удушливо-тёплый вечер! Маленький тигр всё равно остаётся вольным зверем. Его невозможно обрадовать клеткой или намордником. Но отец назойливо пытался ограничить свободу. Так кто тогда виноват, что сын резок в словах и непочтителен в поступках?

Глава 5: У этого Бога войны есть супруга... и новый помощник

Я сажаю её на колени, от взгляда её охмелев. (из стихотворения Юань Чжэня)

Брачные покои приготовили в левом крыле дворца Гуанхуэй. Здесь было тише, чем в главном зале, и куда спокойнее, чем во внутреннем дворике, где гости поднимали чаши с небесной росой за здоровье молодых.

Супруг подвёл её к кровати, целомудренно прикрытой со всех сторон огненно-красным флёром. Ань Син несмело опустилась на расшитое одеяло, боясь поднять глаза — взгляд беспомощно упёрся в низкий столик, уставленный закусками, и вспотевший на нём нефритовый кувшин.

Должно быть, вино? Она нервно сглотнула, не зная, что делать дальше.

Тогда Хун Сянъюнь, славившийся самым большим ростом среди асуров, опустился перед ней на колено, чтобы развязать золотые шнуры, удерживающие вуаль. Красный шёлк невесомо скользнул на белоснежный пол, напоминая огромный лепесток диковинного цветка.

Жемчужная бахрома нежно звякнула, соприкоснувшись с мраморной плитой. Следом раздался невнятный шорох.

И Ань Син всё-таки заставила себя оторваться от созерцания закусок. Супруг приблизился к столику и разлил свадебное вино, а затем поманил её к себе пальцем. Ничего не оставалось, кроме, как подойти и взять предложенную нефритовую чашу.

Внутри была насыщенно-янтарная жидкость. Она поднесла чашу к губам и осторожно принюхалась. Хай Шуй? Расплавленный янтарь оказался самым запрещённым на небесах напитком. Чаша источала характерный, едва уловимый цветочный аромат. Такое исключительное вино делал лишь один небожитель на Девяти Сферах — её отец.

Хун Сянъюнь уловил мимолётное удивление супруги и поспешил объясниться:

— Дорогая, я всё ещё помню, что твоя любимая шалость — набеги на отцовские погреба. Поэтому решил побаловать тебя Хай Шуй. Разделишь его со мной?

Ань Син послушно проглотила обжигающий горло винный нектар. В животе сразу потеплело, а сердце забилось чаще. Хай Шуй — суровый напиток сильных духом бессмертных. Он с лёгкостью сводил с ума простых небожителей, но поднимал настроение тем, в ком течёт лунная кровь асуров.

Именно Хай Шуй в иной реальности стало причиной изгнания с небес всего клана Асюло. Из-за этого проклятого напитка легендарного Бога войны обвинили в заговоре против Нефритового императора.

Тёплые пальцы коснулись виска, заставив вздрогнуть всем телом. Хун Сянъюнь завёл выбившуюся из высокой причёски прядь ей за ухо и одним, почти неуловимым движением вынул шпильки, удерживающие пучок на макушке. Густая волна тёмных, словно разведённая тушь волос, скользнула по спине и плечам. Глаза мужчины, стоящего совсем рядом, азартно блеснули, как у охотника, обнаружившего в густом лесу долгожданную дичь.

— Родители не зря прятали твоё лицо за вуалью, моя дорогая супруга. Все звёзды на полуночном небе и само солнце меркнет перед твоей красотой…

Хун Сянъюнь сделал маленький шаг вперёд, заставив её непроизвольно попятиться.

— Супруга не только красива, но и невероятно пуглива! — рассмеялся он. — У тебя сейчас глаза маленького котёнка, брошенного матерью.

— Правда? — невпопад спросила Ань Син, мысленно ударив себя по губам.

Что за глупость она сказала? Так похоже на лепет наивной смертной девы, что впору стыдиться!

— Ты знаешь, насколько обворожительна в это мгновение? — тихо отозвался Хун Сянъюнь.

Ей показалось или его дыхание на самом деле изменилось — стало поверхностным и частым?

— Ни один мужчина не устоит перед такими чарами, тем более твой супруг…

— Подожди… Разве тебе не нужно быть с гостями?

Ещё одна глупость, сказанная вслух! Похоже, весь её опыт остался там же, где и титул хозяйки дворца Дафэн — в далёком будущем. Сейчас она всего лишь юная небожительница, которой едва исполнилось триста лет. А перед нею в ожидании замер высший асур, видевший сотворение Трёх миров. Тот, кто может не напрягаясь убить любого, шевельнув всего одним пальцем на руке.

Она с виноватым видом посмотрела супругу в глаза и вымученно улыбнулась. Было бы хорошо, если б он немедленно ушёл. Ей нужно собраться с духом и привести мысли в порядок. Но Хун Сянъюнь уже принял правила новой игры — стал до странности мягким. Обволакивающим, словно утренний туман.

— Хочешь прогнать? — он подхватил её на руки и, не слушая возражений, отнёс на кровать. — Твоё смущение сводит меня с ума!

Его губы скользнули по шее, остановившись над ключицей. Здесь супруг оставил долгий влажный поцелуй. Теперь сердце в груди не просто билось, оно выскакивало наружу! Потому что перед глазами всплывала совсем иная картина: домик близ купален в мире смертных, полированный до блеска пол и два полуобнажённых тела, сошедшихся в сладострастной битве.

Кажется, она «умерла» там минимум трижды, чтобы воскреснуть, полностью исцелённой и восстановившей духовные силы? Всё, что он забрал раньше, было возвращено с избытком.

И пока Ань Син вспоминала будущее, яркая картина из памяти успела воплотиться в реальность: Хун Сянъюнь в мгновение ока освободил себя и молодую супругу от свадебных одежд, используя магию асуров.

— Какое расточительство… — прошептала Ань Син, мимо воли прикрываясь руками. — Так использовать внутреннюю ци… Супруг, тебе не стыдно?

Хун Сянъюнь с интересом заглянул ей в лицо и с хитрым видом улыбнулся.

— Я ошибся… Ты не котёнок. Ты скорпион, забравшийся в мою постель и тут же принявшийся жалить! Скажи, как мне наказать тебя за такую дерзость?

— И в чём же моя вина, дорогой супруг? — поинтересовалась Ань Син, чувствуя, как тугой узел внутри потихоньку ослабевает — страх и волнение отступали, а сердце билось чуть тише.

Использовал ли он свои поистине демонические способности, незаметно воздействуя на неё — сейчас Ань Син чувствовала себя очень слабой, чтобы противостоять главе Асюло, или виновато Хай Шуй, ударившее в голову?

— Хм… — он склонился над ней и, подхватив тонкую прядь волос пальцем, вдохнул их запах. — Давай посмотрим? Ты посмела отправить супруга к гостям, когда тот хотел остаться. А ещё посмеялась над главой родного клана и Богом войны Девяти Сфер, укорив его в том, что он всё-таки сделал шаг первым, чтобы получить принадлежащее ему по праву. Признаёшь ли свою вину, супруга Ань?

— Пф… — Ань Син, закрыла лицо ладонями, а потом громко рассмеялась.

— Я чувствую, что знаю тебя вечность… — горячо шепнул он на ухо, прижимаясь губами к прохладной мочке. — Ты всегда принадлежала мне, Син-эр…

Да, он прав. Можно потерять память, но нить судьбы вечна — она может запутаться, однако разорвать её нельзя никакими усилиями. Даже сквозь тысячелетия и сотни перерождений судьба свяжет между собой тех, кто предназначен друг другу.

— Не стану спорить… — смущённо ответила Ань Син, чувствуя, как Хун Сянъюнь в нетерпении укусил её за нижнюю губу, оставив там чуть саднящий след, словно печать, подтверждающую его супружеские права.

Она принадлежит ему. Принадлежит уже давно. Между ними ничего не изменилось... кроме времени.

Каждый поцелуй и смелое касание вызывали обжигающую волну желания. Ань Син чувствовала себя стоящей на краю бездны — ещё немного, и она сорвётся. Полетит вниз, отдавшись силе ветра, толкнувшего в спину.

Хун Сянъюнь так умело использовал присущую всем асурам физическую привлекательность, что это по-настоящему пугало. Не зря в своё время его звали Тёмным владыкой!

Наверное, он тоже слушал её дыхание? Стоило подумать о прежнем титуле главы Асюло, как Хун Сянъюнь оставил в покое губы, чтобы заглянуть ей в глаза и спросить:

— Что беспокоит тебя?

Ань Син побоялась лгать. Высшего бессмертного не может провести младшая небожительница, ещё не укрепившая духовные силы. Даже гора Шэньчжиянь не доступна такой, как она, хотя её семья по материнской линии считается хранителями Ока Бога.

— Я… боюсь… Боюсь быть обузой тебе…

«И боюсь упустить момент, когда время попытается вернуться в привычное русло…»

— Дорогая супруга, почему до сих пор думаешь об этом? — мягко укорил Хун Сянъюнь. — Твои слова задевает мою гордость. Неужели, я настолько плох в твоих глазах, что ты считаешь — не смогу позаботиться о любимой женщине?

— М-м…

— Не говори ничего больше — хорошо?

Ань Син послушно кивнула. Он прав. Первая брачная ночь придумана не для того, чтобы обсуждать такие вещи. Церемония должна завершиться, как предписано — из этой комнаты она выйдет законной женой прославленного Бога войны. Яростного и страстного мужчины, способного довести её тело и ум до исступления.

И он не разочаровал.

Ань Син стала засыпать лишь под утро, когда восток нежно зарумянился в предвкушении скорой встречи с солнцем. Совершенно вымотанная и расслабленно лежащая на бугрящейся крепкими мышцами груди мужа, она ощущала себя переполненной и... одновременно опустошённой.

К тому моменту власть Хун Сянъюня над нею запечатлелась не только на губах. Приятно ныло всё тело, а внутри было непривычно влажно.

В домике близ купален он овладел ею совершенно с другой целью — чтобы исправить ошибки: исцелить и помочь измотанному духу. Но в эту ночь открылась другая сторона Бога войны — неистово-мужская, почти доводящая до потери чувств.

А разбудил Ань Син приятный шорох.

Осторожно приоткрыв один глаз, она осмотрелась. У стола, ранее использованного для закусок, стоял Хун Сянъюнь. Шуршала кисть в его руке, плавно скользящая по куску белого шёлка.

Ань Син выбралась из-под одела и, набросив мантию на голое тело, подошла ближе, чтобы взглянуть, чем так увлечённо занят супруг? Рассмотрев белоснежную гладь, она непроизвольно вздрогнула — и в будущем, и сейчас он рисовал одно и то же! Цветущее грушевое дерево, поникшее под косыми плетями дождя на крутом речном берегу.

Символ крепкой дружбы и верности.

— Не ходи босиком, — низкий от природы голос Хун Сянъюня звучал слишком строго, чтобы ослушаться.

Она хотела вернуться в постель, но он подхватил её на руки и усадил на резной стул.

— Мраморный пол слишком холодный, а твоя внутренняя ци ещё слаба, — Хун Сянъюнь аккуратно натянул на босые ступни супруги расшитые бисером войлочные туфли. — Береги себя — хорошо?

Взгляд Бога войны строг, как и голос. Таким она его ещё не видела! Цуймингуй был сначала приторно-вежлив, а затем убийственно-холоден, едко резок и непримирим. Он никогда не казался ей напоминающим заботливого родителя. Смешно…

— Почему улыбаешься, Син-эр?

— М-м… прости! Я больше не стану ходить по мраморному полу босиком.

В лучистых глазах Хун Сянъюня отразились искорки едва сдерживаемого смеха. Неужели доволен тем, что испугал её? Ань Син нахмурилась.

— Поспеши, тебя ждёт купальня. Прислужники не могут до бесконечности использовать духовные силы, чтобы угодить супруге Бога войны. Пожалей бедолаг, боящихся ослушаться моего приказа, — сказав это, он с самым спокойным видом вернулся к недописанной картине.

— А что ты приказал?

— Держать воду тёплой, пока ты не проснёшься.

— Тебя не зря боятся демоны…

— Хм… — кисть на мгновение замерла над белым полем шёлка, словно раздумывая, куда двинуться дальше.

Нет, она не права! Раньше он бы и бровью не повёл. Но этот Бог Войны чуточку мягче от Тёмного владыки. И в том есть и её скромная заслуга.

***

— Этот недостойный приветствует Бога Войны, — голос вошедшего в кабинет звучал молодо и звонко.

Хун Сянъюнь узнал гостя, не отрывая взгляда от каллиграфии. Пожаловал тот, кого многие в небесном городе звали «бесполезным сыном небожителя Сюэ». Избалованный любовью матери и снисходительностью отца Сюэ Цзян.

— Этот недостойный приветствует Бога войны! — чуть громче повторил молодой асур.

Вновь налетев на звенящую тишину, словно на невидимую глазом стену, Сюэ Цзян не выдержал — сократил расстояние до неприлично близких двух шагов. Порывистое движение, родившее едва уловимый поток воздуха, сдвинуло с места уголок бумажного листа. Рука Хун Сянъюня, держащая намоченную в туши кисть, замерла на полпути. А потом маленькая чёрная капля сорвалась вниз и понеслась к бумаге, угрожая испортить только что записанное стихотворение.

— Этот недостойный…

— Сяо Сюэ! — Хун Сянъюнь отклонил каплю силой мысли и положил кисть, с досадой наблюдая, как чёрная клякса медленно растекается по белоснежной мраморной плите на полу.

[сяо — младший, то есть «младший Сюэ»]

— П-прости, уважаемый Бог войны! Этот недостойный…

— Четвёртый раз… — Хун Сянъюнь порывисто встал и, взмахнув широкими рукавами мантии, сложил ладони за спиной, — четвёртый раз ты повторяешь одно и то же! Неужели, полагаешь, этот бог лишился слуха?

— Я… м-м…

Взгляд Сюэ Цзяна стал немного растерянным. Известный всем бездельник заметно смутился, утратив присущую ему сообразительность. И хотя Хун Сянъюнь никогда не относился к членам родного клана высокомерно или слишком строго, сейчас он чувствовал некоторое удовлетворение.

Этим утром, пока Ань Син спала, к нему приходил служащий дворца Сюэ. Отец Сюэ Цзяна обратился с просьбой взяться за воспитание наследника, вконец отбившегося от рук, несмотря на все родительские увещевания.

Но как воспитаешь, не указав ослушнику его место?

Небожитель Сюэ совершенно не умел проявлять строгость — в этом Хун Сянъюнь был уверен точно так же, как в том, что солнце сегодня взошло на востоке. Иначе тот не обратился бы с просьбой к дворцу Гуанхуэй.

— Вижу, красноречие некоторых ощутимо пострадало со вчерашнего брачного пира, — с усмешкой заметил Хун Сянъюнь. — Это хорошо. Твой отец просил взять тебя во дворец Гуанхуэй. А я не люблю болтливых младших небожителей.

— А?.. — Сюэ Цзян выглядел настолько ошарашенным всем услышанным, что Хун Сянъюнь едва сдержал смех.

— Где твой меч, сяо Сюэ?

— Я… оставил оружие в своих покоях, — глаза молодого асура наполняло искреннее удивление.

Такого вопроса он точно не ожидал, ведь не зря же его звали бесполезным.

В груди Хун Сянъюня шевельнулось странное чувство, которое он пока не мог определить точно: то ли жалость к этому малолетнему бездельнику, сопровождавшему Ань Син в её «набегах» на винные погреба семьи Ань, то ли… тёплое, почти отцовское беспокойство за несмышлёныша, зарывающего собственный талант?

В том, что талант есть, Хун Сянъюнь не сомневался.

Сюэ Цзян отличался крепко сложенным телом, плавностью в движениях и достаточно цепким, умным взглядом. А духовное чувство, как Бога войны, обнаруживало в юноше твёрдое основание — нижний даньтянь молодого асура наполняла упорядоченная энергия инь.

Несколько лет усиленных тренировок и орёл расправит крылья. А он станет тем, кто поможет юному таланту взлететь.

— Вернёшься к себе, заберёшь оружие и необходимые вещи. Отныне ты принадлежишь дворцу Гуанхуэй.

Хун Сянъюнь протянул ладонь, и под действием его внутренней силы из воздуха образовался нефритовый жетон.

— Возьми, сяо Сюэ. Этот жетон позволит тебе свободно входить и выходить из дворца.

Сюэ Цзян принял жетон и, повертев его в пальцах, настороженно взглянул на Хун Сянъюня.

— Уважаемый Бог войны, здесь кроме названия дворца написано «командующий»…

— И что тебя смущает?

— Но…

— Однажды рядом со словом «командующий» будет стоять твоё имя. Запомни сегодняшний день, сяо Сюэ. Тебе открылся новый путь. Будь достоин.

После этих слов молодой асур выглядел не столько смущённым, сколько растроганным. Он старательно закрепил жетон на поясе и словно повзрослел в мгновение ока — до этого бегающий взгляд обрёл присущую мужчинам твёрдость.

Нет, он не ошибся. Перед ним не глупый воробышек, а определённо, ещё не ставший на крыло орёл. Хун Сянъюнь доверительно коснулся плеча Сюэ Цзяна.

— Надеюсь на тебя, сяо Сюэ.

— Благодарю… Этот недостойный благодарит Бога войны!

— Никогда больше не называй себя в моём присутствии недостойным! Оруженосец и помощник Бога войны не может позволить себе роскошь быть бесполезным или недостойным. Ты понял меня?

— Да! — ответ прозвучал достаточно уверенно, полностью удовлетворив Хун Сянъюня.

— Хорошо. Иди собирай вещи.

Он провёл уходящего Сюэ Цзяна долгим взглядом, а затем сел прямо на мраморную столешницу и, закатав рукав, осмотрел заживающую рану. Царапина чуть выше левого запястья, доставшаяся в последнем сражении с кланом девятихвостых лисов, затягивалась слишком медленно.

Неужели демонический яд незаметно для него самого проник глубже, чем предполагали небесные целители? Хун Сянъюнь нахмурился. Такой подарок на свадьбу ему совсем не нравился.

Глава 6: От тайной стрелы не укроешься

Знай, и прошлую жизнь вдвоём мы прошли от разлуки к встрече...

Медитация не принесла облегчения. Хун Сянъюнь в замешательстве открыл глаза: что происходит? Жаркие солнечные лучи настойчиво припекали в спину, едва уловимый ветер ласково шевелил макушки цветущих хайтанов и слив мэй, а в пруду благоухали лотосы. Всё, как обычно, в Небесном городе. И в то же время по-другому.

Он до конца не понимал, что его беспокоит: плохо зажившая царапина на левом запястье, оставленная ядовитыми лисьими клыками, или слишком яркое даже для небес солнце? Нечто, неуловимое и непонятное, мешало сосредоточиться на внутренней ци.

Хун Сянъюнь поднялся с досок, покрывающих крутую арку моста, переброшенного через пруд, и, отряхнув с белоснежной мантии несуществующие пылинки, покинул уютный сад дворца Гуанхуэй.

Возвращаться в кабинет не хотелось. Если смертные полагают, что на небесах нет бюрократии, они глубоко ошибаются. Любой из носящих титул бога завален докладами, написанными самым привычным способом — на бумаге. И разбирать их довольно скучно сразу по двум причинам: доклады никогда не заканчиваются, а ещё большинство из них настолько незначительно по содержанию, что докладчикам впору стыдиться собственной глупости.

Хун Сянъюнь слышал на днях, как Нефритовому императору пожаловались на духоту и слишком жаркое солнце. Чего ожидали подданные от Небесного государя, он так и не понял — удалить солнце из Небесного города или вовсе потушить его? Недалёкие младшие небожители, не знающие меры в своих фантазиях!

Незаметно для себя он выбрался за главные ворота дворца Гуанхуэй. Теперь перед ним простиралась широкая улица, выстеленная мраморной крошкой ослепительно-белого цвета. Справа и слева стояли нефритовые дворцы мелких чиновников и небожителей, стыдливо прячущиеся между небольшими садами. В этой части города его дворец был самым крупным строением и символом, указывающим на восток.

Весь же город условно делился на пять кварталов. Крайний запад относился к дворцу Дафэн или, как его иногда называли, Дворцу бурь. Его хозяину и чиновникам доверена охрана Великого барьера Девяти Сфер. Дворец Юньци, принадлежащий немногословному Богу судьбы, занимал самую южную точку. Север был отдан Брачному павильону. Центр — дворцу Шантянь, занимающемуся Небесным судом. Там жил его хуаньтеди, Небесный государь Юй Сяолун.

А всё царство небожителей напоминало многослойные облака, нанизанные на серебристый перст горы Шэньчжиянь — та прокалывала все девять ярусов точно по центру и гордо возвышалась за дворцом Шантянь, впиваясь острыми зубцами в беззащитный небосвод.

Хун Сянъюнь бесцельно шёл по улице, кивком отвечая на поклоны младших небожителей. К его удивлению, бездельников сегодня в городе наблюдалось очень мало. И пока он недоумевал, что же случилось, добрался до небольшого пригорка, за которым улица резко катилась вниз — прямо к дворцу Юньци.

Место обитания Бога судьбы мало чем отличалось от других строений на Девяти сферах: фундамент из жемчужно-белого мрамора, ослепительно снежный нефрит стен и чуть загнутые на углах крыши, выстеленные золотой черепицей.

В Небесном городе, занимавшем верхний ярус, никогда не шли дожди. Но эта чистота всегда выглядела свежей, как и сочная зелень садов — духовная энергия, питающая Девять Сфер, куда важнее любого дождя.

Из такого, напоённого мощной энергией сада, как раз и выглядывали золочёные крыши дворца Юньци. Заслоняясь ладонью от солнца, совсем как простой смертный, Хун Сянъюнь некоторое время наблюдал за суетящимися во внутреннем дворике прислужниками — младшие небожители переносили тяжёлые свитки.

Книги судеб, готовые отправиться в архив, — догадался он.

Согласно слухам, дворец Юньци никогда не спал, а его хозяин был ежечасно озабочен многочисленными людскими судьбами и земными испытаниями для небожителей, каждый из которых мог испробовать на себе все горести жизни простых смертных.

Пора бы и самому заняться делом, а не бродить по городу подобно легкомысленной деве!

Но, когда Хун Сянъюнь собирался развернуться, чтобы отправиться в обратный путь, его внимание привлекла открытая терраса, опоясывающая дворец Юньци по всему периметру. Место рядом с мраморной лестницей, ведущей наверх, казалось знакомым. Наморщив лоб, он пристально всматривался в эту точку, ощущая, как всё тело накрывает противным холодом. Сначала «обледенел» затылок, за ним плечи и спина. Потом пришёл черёд рук и ног, а следом появилось оно, едва уловимое видение.

Хун Сянъюнь видел десятки младших небожителей, выстроенных в ряды перед ступенями. Каждый из них стоял на коленях, боясь поднять голову. А место на террасе, притянувшее взгляд, напоминало око бури — белёсый туман постепенно рассеивался, оголяя центр. Там замер высокий мужчина в мантии из тёмно-синего шёлка, расшитой по рукавам и подолу золотыми нитями. Его голову венчала корона гуань в форме драконьей морды с алыми рубинами вместо глаз.

Дракон щерил пасть, а рубиновые глаза сверкали яростью.

Этот мужчина послал в сторону стоящих на коленях небожителей крупный сгусток энергии, напоминающий снежный ком. Кто-то из прислужников рухнул на плиты и забился в конвульсиях, исходя кровавой пеной.

Хун Сянъюнь тряхнул головой, но видение не желало уходить прочь.

Теперь он рассмотрел небожительницу в мужской мантии из лунного шёлка, стоящую на крыше ближайшей пагоды. У её груди зависла небольшая капля, сильно напоминающая расплавленную ртуть. Капля дрожала, увеличивалась в размерах и тянула во все стороны тонкие щупальца.

Когда одно из них пробило грудину женщины и выбралось ниже лопатки, вытащив наружу кусочек залитой кровью плоти, Хун Сянъюнь болезненно вздрогнул — он узнал в небожительнице Ань Син!

Та вдруг покачнулась и словно белоснежная птица, подбитая стрелой охотника, упала с крыши.

— Уважаемый Бог войны! — кто-то настойчиво звал его, по живому выдирая из видения, и чужой голос приносил боль. — Уважаемый Бог войны!

Женская фигура окончательно растаяла, а с нею исчезли все коленопреклонённые близ дворца Юньци младшие небожители.

Хун Сянъюнь недовольно взглянул на склонившегося перед ним прислужника. Тот носил жетон дворца Гуанхуэй.

— Что случилось?

— Супруга Ань попросила найти уважаемого Бога войны, — ответил младший небожитель. — Я бы не посмел беспокоить его по собственной прихоти.

— Хорошо! Можешь возвращаться первым.

Тот поклонился и послушно удалился, напоследок окинув его чуть напряжённым взглядом. Хун Сянъюнь на ощупь поправил мантию, пояс под ней и пригладил волосы. Почему младший небожитель так смотрел? Может, допущен беспорядок в одежде? Не обнаружив ничего неподобающего, он покосился на пустующую террасу дворца Юньци. Привидевшийся на ней мужчина казался очень знакомым. Ну а женщина, сорвавшаяся с крыши, и вовсе походила на Ань Син.

Он не был пугливым или суеверным, но сейчас ему стало не по себе.

Пора возвращаться! С этой мыслью Хун Сянъюнь позволил телу рассыпаться на тысячи искр, что пронеслись над городом, едва не касаясь золочёных крыш, и вновь собрались воедино в павильоне у пруда, где его дожидалась молодая жена.

Ань Син вскочила на ноги, стоило ему принять обычный вид.

— Ты очень бледен, — заметила она, беря за руку.

Хотя намерение супруги было исключительно благим: проверить пульс, обернулось оно вдруг проснувшейся старой болью: тёплые пальцы Ань Син случайно угодили в недавно зарубцевавшиеся раны. И Хун Сянъюнь чем-то выказал себя, хотя точно знал: на его лице не дрогнул ни единый мускул.

— Ранен? — она безошибочно обнаружила источник боли и отвернула рукав мантии, обнажая левую кисть вместе с запястьем.

— Это не стоит твоего внимания, дорогая, — Хун Сянъюнь попытался спрятать пострадавшую руку за спину, но побоялся грубо оттолкнуть супругу — та вцепилась в него, как бдительный пёс, изловивший мелкого воришку.

— Не стоит? — довольно сердито переспросила Ань Син. — Это след от зубов демона! Девятихвостой лисы… — на мгновение её взгляд стал взволнованным, но тонкие пальцы разжались, отпуская его руку на свободу.

Хун Сянъюнь с недовольным видом одёрнул оба рукава, приводя себя в порядок. Меньше всего он хотел пугать любимую женщину. Впрочем, его куда сильнее заинтересовали её познания в медицине, чем мимолётный страх. Только опытный небожитель мог на глаз, без целителя, отличить следы лисьих зубов от любых других укусов.

Ань Син замерла на месте, опустив глаза в пол, как самая благовоспитанная на небесах супруга. Но это совершенно не вязалось с её живым характером! Как если бы колючая роза вдруг превратилась в утончённую и скромную орхидею.

— Син-эр… — тихо окликнул Хун Сянъюнь. Супруга не шевельнулась.

Тогда он, не вытерпев, взял Ань Син за подбородок, заставив посмотреть ему в глаза. Два тёмных озерца, с едва уловимыми искорками любопытства на самом дне.

Хун Сянъюнь невольно сравнил её с женщиной, сорвавшейся с крыши в его видении — нет, он не мог ошибиться! И там, и здесь была Ань Син — непревзойдённая красавица, способная лишь одним взглядом сбить летящих по небу гусей или утопить проплывающих в реке рыб.

[Легенда о прекрасной Кси Ши гласит, что от одного её взгляда рыбы переставали плыть дальше и тонули, а гуси забывали махать крыльями и падали на землю. В Китае сравнение с Кси Ши и упоминание об утонувших от женской красоты рыбах и упавших гусях звучит, как комплимент]

— Син-эр… — повторил он, вкладывая в голос всю доступную мягкость, — ты весьма наблюдательна, моя прекрасная Син-эр… Но я не знал, что ты настолько хорошо разбираешься в целительстве.

— Не разбираюсь. Видела похожую рану у отца.

У отца? Хун Сянъюнь не припоминал, чтобы генерала Ань кусали девятихвостые лисы. Почему она сказала это?

— У лисиц сильный демонический яд. Тебе нужно привести внутреннюю ци в порядок, иначе рана даст о себе знать.

И в этом супруга не ошиблась. Полученная рана при всей безобидности способна вызвать обратное течение ци. Однако он не думал, что Ань Син сама найдёт причину, чтобы дать ему возможность уединиться.

— Ты права, Син-эр. Прости меня... — Хун Сянъюнь нежно коснулся пальцем её щёки.

— За что? — взгляд Ань Син казался невинным.

Неужели его супруга притворяется лучше дяди Нефритового императора? Или… он надумывает лишнего, всё ещё находясь под влиянием того странного видения?

— Сянъюнь, — Ань Син в нетерпении подалась к нему всем телом, пристально вглядываясь в лицо, — за что именно ты просишь прощения?

— Я вынужден уединиться для медитации. Прошу прощения за то, что не смогу видеть тебя каждый день и… каждую ночь.

Уши супруги тут же мило покраснели, выдавая её смущение.

— Особенно за ночи прошу прощения, — с улыбкой добавил он. — Но обещаю, мы обязательно наверстаем упущенное.

— Зачем говоришь такое? — Ань Син шутливо ударила его по плечу и тихо рассмеялась. — Какой бесстыдный супруг!

— Правда? — Хун Сянъюнь незамедлительно обнял её, крепко прижав к груди. — И насколько я бесстыден в твоих глазах?

— Глупец… — глухо донеслось в ответ откуда-то из-под широкого рукава — супруга зарылась лицом в одежды и не собиралась показывать его.

— Я очень люблю тебя, Син-эр. Никогда не забывай этого...

Хун Сянъюнь знал — простые слова прозвучали, словно маленькая угроза. Но не жалел об этом.

Больше всего сейчас ему хотелось увидеть глаза Ань Син. Изменился ли её взгляд? Он лишь слышал, как встревожено стучало чужое сердце под его ладонями. А перед глазами стоял пугающий образ: небожительница, стремительно несущаяся к мраморным плитам широкого дворика напротив белокаменного Юньци. Безвольно раскинутые руки, закрытые глаза и… расплывающееся по спине алое пятно свежей крови.

Не нужно быть целителем, чтобы знать наверняка — её изначальный дух повреждён проникающим ударом бесформенного пятна, что напоминало ртутную каплю.

Но есть ли что-то общее между той раненой женщиной и его супругой, кроме очаровательной внешности?

***

— Дагэ! — звонкий голос пронёсся над пропастью, отделяющей дом на горе Гаочунь от остального клана, и разбился о серые камни. — Дагэ! Дагэ Шиюань, я пришёл!

[дагэ — обращение к самому старшему брату, очень близкое, семейное]

Опять он назвал прежним именем! Сколько можно повторять — Вэнь Шиюаня больше не существует для этого презренного мира. Фан Синюнь вздохнул и открыл глаза. С горного уступа, на котором он устроился для медитации, был хорошо виден мост, перекинутый через пропасть.

Любой строитель, изучив его горбатую спину и хлипкие опоры, скажет — такое невозможно соорудить без помощи магии. И окажется прав. Мост держался исключительно духовными силами хозяина дома. Пожелай он обрушить каменную дорогу в пропасть, это случится мгновенно.

Сейчас по мосту шло двое: коренастый мужчина средних лет, широкоплечий и медлительный в движениях, и стройный юноша с пышным хвостом волос на макушке. Хоу Вэнь Баоци и его младший сын Вэнь Юньшен.

Себя Фан Синюнь не считал членом семьи с тех самых пор, как хоу Вэнь был изгнан ваном Ся из столицы и поселился на севере в неприглядном городишке Сихэ. Время перемен переплавило судьбы всех. Синюнь снял пёстрые мирские одежды, надел голубое ханьфу Небесного клана и взял новое имя по просьбе своей наставницы. Отец превратился в обычного аристократа, далёкого от политики и двора — со званием командира столичной армии пришлось окончательно распрощаться. А непоседливый Юньшен вытянулся, оброс мышцами и стал походить на совсем взрослого наследника семьи Вэнь.

— Дагэ! — младший брат, наконец, обнаружил его стоящим на горном уступе и принялся махать сразу двумя руками, за что получил от бдительного отца чувствительный тычок в спину.

Хоу Вэнь терпеть не мог суетливости. Но разве отцовский гнев способен урезонить этого зайца? Юньшен перебежал мост первым, обогнул дом и вскарабкался на уступ, чтобы поприветствовать старшего брата. Только почему-то вместо поклона принялся обнимать его, норовя задушить в объятиях.

Позволив Юньшену вдоволь насладиться родственными узами, Фан Синюнь решительно высвободился из его рук.

— Тебе не стыдно, сяо Вэнь? — строго спросил он, разглядывая улыбающегося младшего брата. — Где твои манеры?

— Почему такой недовольный? — тот мгновенно поджал губы и нахмурился. — Мы не виделись полгода. И вот отец решил прийти к тебе. Я тоже пришёл!

— Не кричи, сяо Вэнь. Бедные орлы заткнули уши от криков и разлетелись, а муравьи заползли в самые отдалённые трещины. Здесь тебе не Сихэ.

— Я помню, дагэ Шиюань!— Юньшен говорил всё так же громко, явно не собираясь вести себя сдержанно, как подобает мужчине и наследнику богатой семьи. Фан Синюнь вздохнул во второй раз и покачал головой: младший брат неисправим!

— Здесь никого нет с таким именем, сяо Вэнь, — напомнил он, наблюдая, как отец медленно приближается к дому. — Ступай в мои покои и завари чай.

— Хорошо, дагэ!

К облегчению Фан Синюня младший брат больше не упомянул семейное имя. Слышать его слишком больно — виновные в их изгнании из столицы всё ещё не наказаны.

Хоу Вэнь ждал сына в единственной жилой комнате, обставленной скромно даже для совершенствующегося. В ней помимо расстеленного на полу матраса находился только низенький стол в окружении толстых циновок, используемых вместо стульев.

Самое ценное лежало по углам — многочисленные свитки и дощечки хранили формулы редких заклинаний, философские трактаты и сведения по медицине.

— Приветствую хоу Вэня, — вежливо сказал Фан Синюнь, едва переступив порог.

Вэнь Баоци оторвался от созерцания сваленных по углам свитков и окинул его недовольным взглядом.

— Больше не называешь меня отцом?

— Я сожалею, если этим оскорбил хоу.

Юньшен, старательно раздувающий плетёным веером угли в жаровне, задорно подмигнул старшему брату из-за спины отца — мол, не печалься, дагэ. Глупый ребёнок! От недопонимания между отцом и сыном почти невозможно избавиться. Один по прежнему принадлежал грубому миру, а второй избрал путь к бессмертию. Разве им легко теперь услышать друг друга?

— Прошу, — Фан Синюнь пригласил хоу Вэня за стол, где шустрый Юньшен уже принялся разливать чай по простым чашкам из глины.

— Не спросишь, для чего я здесь? — Вэнь Баоци принял чашку из рук младшего сына и недовольно посмотрел на старшего.

— Путь совершенствования требует сосредоточенности и терпения…

— Я уже слышал это! Не нужно повторяться…— оборвал его хоу Вэнь и, порывшись за поясом, извлёк сложенный вдвое клочок бумаги. — Прочти.

Фан Синюнь развернул бумагу. Внутри было всего три строки. Клан Снежной горы просил Небесный клан предоставить охранные артефакты байсюэ для защиты людей от демонов.

— То, чего хочет хоу Вэнь, этот непочтительный не может исполнить!

— Откуда ты знаешь, чего я хочу? — с ухмылкой спросил хоу.

— Это лежит на поверхности, словно листья лотоса на водной глади. Хоу Вэнь будет рад, если байсюэ не попадут в клан Снежной горы.

— Не угадал! Хвалёное совершенствование духа не идёт на пользу твоим мозгам… — Вэнь Баоци коротко рассмеялся и, поставив чашку на стол, опустил тяжёлую руку на плечо старшего сына. — Мне нужно, чтобы ты не только передал артефакты, но и хорошенько засунул нос в дела Снежной горы! Найди мне самое уязвимое место этих черепашьих яиц.

[черепашье яйцо (wáng bā dàn) — прямое оскорбление, так как черепаха в представлении китайцев существо, крайне невоздержанное и неразборчивое в сексуальном отношении]

— Я не планировал покидать гору Гаочунь в ближайший год.

— Так измени свои планы! — Вэнь Баоци оставил в покое плечо Фан Синюня и сердито ударил кулаком по столу. — Я закрыл глаза на твоё желание поселиться здесь, но я не потерплю пренебрежение делами и честью семьи Вэнь!

Фан Синюнь с укором взглянул на отца. Хоу всё ещё не понял главного: он не может командовать сыновьями, словно простыми солдатами столичного гарнизона.

— Наставница Ин будет против.

— Мне всё равно, что думает это ледяное изваяние! — воскликнул Вэнь Баоци. — Разве сыновняя почтительность не основа праведности? Тогда чему она учит моего сына?

Сердитый отец походил на разбушевавшийся огонь, норовящий поглотить всех вокруг. Представив, как тот вламывается в покои наставницы, Фан Синюнь мысленно содрогнулся. Совершенно недопустимо, чтобы хоу Вэнь нарушал уединение мастера!

— Хорошо… — со вздохом произнёс он. — Я займусь делами семьи Вэнь.

Глава 7: Одни приезжают, другие отправляются в путь

Колокол звонит в отдаленном месте. Сколько огорчений было здесь сокрыто?

Они добрались до горы Сюэшань под вечер третьего дня — повозки в окружении всадников проехали под аркой, обозначающей главный вход на земли Се.

Шучэн, с любопытством выглянувшая из окошка своей повозки, успела заметить семейный иероглиф и сразу опустила шерстяную занавеску на место. Хотя она носила фамилию Ся, но подчиняться во всём приходилось Се. И это немного пугало, потому что ван Ся изгнал отца, но не причинил никому из них большого вреда. А вот зелья Се, приготовленные вторым дядей, каждый раз выворачивали её внутренности наизнанку.

— Младшая госпожа, приехали! — радостно сообщила Тун и, подхватив дорожный узел, выпрыгнула из повозки первой.

— Зачем так кричать? — проворчала Шучэн, выбираясь следом.

Служанка уже стояла возле подножки и протягивала ей руку. Спустившись на землю, Шучэн осмотрелась.

Поместье ничем не отличалось от сотен других, принадлежащих аристократам. Несколько больших домов, перемежающихся внутренними двориками, обширный сад с прудом посередине.

У семьи Се также были собственные конюшни, а где-то в горных пещерах скрывались от посторонних глаз кабинеты лекарей — несколько лет назад они заполучили Долину целителей, до этого принадлежащую семье Янь.

Впрочем, её интересовало другое: изменилось ли что-либо с прошлого визита в клан Снежной горы? Осмотрев ближайшие дома и встретивший их уютный дворик, Шучэн разочаровалась. Ничего нового!

— Скучно…

— Что ты говоришь, младшая госпожа? — встрепенулась Тун.

— Ничего.

Кто из благовоспитанных дев признается в скуке? Шучэн хитро покосилась на служанку и улыбнулась.

— Следуй за мной, госпожа Ся, — подошедший к ним юноша выглядел обычным членом клана.

Носил ханьфу, включающее одежды разных оттенков фиолетового — от нежно-сиреневого до насыщенного пурпурного, а также меч в заплечных ножнах и нефритовый жетон на поясе с высеченным иероглифом «Се».

— Куда ты ведёшь нас? — поинтересовалась Тун, когда они прошли через два моста и три внутренних дворика. — Разве мою госпожу не поселили в доме хозяев?

— Прости, госпожа Ся, — юноша ответил не служанке, а самой Шучэн. — Глава Се распорядился выделить для тебя самый отдалённый дом у подножия Сюэшань, чтобы никто не мешал медитации.

Они прошли мимо слуг, подкладывающих свежескошенную траву нескольким лошадям, стоящим под навесом.

Шучэн никогда не понимала привязанности семьи Се к этим животным. Любой совершенствующийся обязан владеть мечом не только, как оружием. Хороший заклинатель не трясётся на лошади, преодолевая тысячи ли, он летит на своём мече. Впрочем, она никогда не видела на мече мать или второго дядю. И про старшего дядю, главу острова Пэнлай, она тоже не могла сказать, что тот использует оружие для перемещения на большие расстояния.

Разве это не странно?

— Трава гниёт прямо на лугах, — донёсся сзади голос одного из слуг — юноши, примерно одинакового с Шучэн возраста.

— Да… — отозвался другой, с виду постарше. — Небеса прогневались на вана Ся за его неправедную жизнь, а страдает весь народ.

Сопровождавший Шучэн молодой заклинатель бросил взгляд через плечо, но промолчал. Видимо, решил не привлекать лишнего внимания к несдержанным на язык слугам.

Выделенный для гостей дом и, правда, находился у самой горы.

Шучэн поневоле залюбовалась могучим боком Сюэшань, испещрённым за долгие века глубокими морщинами разломов и уступов. Дождливая погода здесь ощущалась по-другому: не было запаха влажной земли, а под ногами не чавкала размытая почва. Стройные лиственницы, словно почётная стража, окружали гору, сколько видел глаз. А в воздухе висел нежный аромат омытой небесной влагой хвои.

— Если госпоже Ся что-то понадобится, она может прислать свою служанку. А теперь я прошу прощения! Меня ждёт глава Се, — юноша, проводивший их к дому, поклонился и поспешно ушёл.

— Какой грубиян! — Тун погрозила ему вслед кулаком и, подхватив Шучэн под локоть, завела в дом.

Почему служанка злилась, Шучэн совершенно не понимала. Чем меньше вокруг людей, тем спокойнее — не нужно каждое мгновение следить за своими словами и выражением лица. Разве это не высшее благо для такой бесполезной дочери гуна Дицю, как она?

— В доме нет купальни, — через некоторое время сообщила Тун. — Только деревянная бадья. И чем они только думали? Я сейчас же пойду к главе Се!

— Оставь второго дядю в покое, А-Тун. Зачем мне купальня? Здесь прохладно.

— И то правда… — спохватилась служанка, принявшись возиться с жаровнями, расставленными по углам.

Древесные угли разгорелись довольно быстро. А следом подоспел свежезаваренный чай.

Тун умела не только много болтать, но и быстро выполнять домашние дела.

А поскольку мать была строга и настойчива, заставляя дочь укреплять тело, Шучэн давно догадывалась, что А-Тун приставлена к ней отцом. Гун Дицю хотя и казался внешне суровым мужчиной, но единственную дочь по-своему любил — исподтишка и порой неумело заботясь, словно стыдясь такой привязанности.

***

Наставница Ин была недовольна и не скрывала этого. Фан Синюнь стоял посреди комнаты, терпеливо дожидаясь её ответа. А она допивала чай, наблюдая через приоткрытое окно за тихим, но оттого не менее противным дождём.

Лило второй месяц подряд. Настойчиво затапливая поля и переполняя реки. Плотины, возведённые на землях династии Ся, почти везде прохудились. Только вопрос времени, когда их прорвёт окончательно, а к простым людям наведается смерть, утрата и без того небольшого имущества, голод и всеобщее горе.

Говорят, небеса прокляли вана Ся за развратную жизнь и отказ от праведного пути. Но когда Ся Тайкан был праведником? Чтобы отказаться от чего-то, нужно для начала это получить.

— Считаешь, поступил правильно, когда согласился с хоу?

Наставница поставила недопитую чашку на стол и с укором посмотрела в его сторону.

— Шифу, прости, но он до сих пор мой отец.

— Отец? — переспросила она. — Кто же тогда я в твоих глазах? Почему не посоветовался прежде чем принял решение?

— Шифу, неужели ты готова отказать смертным, просящим защиты от демонов?

— Фан Синюнь! — палец наставницы с обличением указал на него, выдавая её гнев. — Вот уж не ожидала, что будешь извиваться, словно червь, вместо того, чтобы признать ошибку! Забыл? У тебя только одна цель — достижение бессмертия. А заботиться о людях должна я.

— Если шифу считает моё решение ошибкой, пусть отменит его. Я не стану возражать.

— Посмотрите, каков хитрец! — маленькая ладонь яростно хлопнула по столешнице, едва не сбив чашку на пол. — Значит, я должна показать себя перед твоим отцом попирающей закон о сыновней почтительности, а ты будешь невинной жертвой этой безумной наставницы? Хочешь, чтобы хоу Вэнь проклял меня?

— Шифу, не гневайся, — Фан Синюнь с готовностью преклонил колени. — Если считаешь нужным, накажи меня…

— Накажи и возьми с собой в клан Снежной горы — это имеешь в виду? — в глазах наставницы Ин промелькнули искорки едва сдерживаемой насмешки.

Будучи истинной бессмертной и к тому же одним из признанных мастеров Небесного клана горы Гаочунь, наставница отличалась сдержанностью в словах и поведении. Но сегодня Фан Синюнь не узнавал её — столько эмоций на лице своего мастера он ни разу не видел за все десять лет.

— Молчишь? Умный мальчик… — съязвила она. — Ты же знаешь, любое наказание повлияет на внутреннюю ци. А я не могу позволить себе ослабить ученика, находящегося в шаге от вознесения. И я не хочу быть в глазах твоего отца бездушной женщиной, которую не трогают семейные узы. Но прошу тебя больше не принимать таких решений, не посоветовавшись со мной!

— Хорошо, шифу.

В путь отправились на следующий день.

Наставница Ин не стала использовать меч и не позволила ученику сделать этого — они ехали в обычной двухколёсной повозке, запряжённой резвой лошадкой. А из охраны с ними был только возничий.

Фан Синюня не беспокоило отсутствие сопровождающих. Он сам считался лучшим мечником Небесного клана. А его наставница в совершенстве владела искусством создания магических барьеров. Его больше волновала скорость передвижения. Через сколько они прибудут в клан Снежной горы?

Пять, может быть, семь дней, если ехать сутки напролёт, не жалея лошади. А как же демоны? Когда те нападают на людей, происходят страшные вещи.

Однажды он видел, во что превратился паланкин невесты и слуги, сопровождавшие её в поместье жениха. Ни один не остался цел, кроме девы в паланкине с изорванными в клочья занавесками. Но почему ту оставили в живых, он не понимал до сегодняшнего дня.

— О чём задумался? — голос наставницы выглядел умиротворённым.

— Не опоздаем ли мы с помощью, шифу?

— С каких пор тебя волнует судьба семьи Се? Мне казалось, ты всегда желал им смерти.

Фан Синюнь мимо воли отвёл взгляд. Наставница права. Зло должно наказываться. Только… у него есть причины не спешить.

— Мы до сих пор не знаем, участвовала ли семья Се в заговоре Ся Чжункана против моего отца.

— А ты сам как считаешь? — в спокойных глазах наставницы отразилось едва уловимое любопытство. — Семья Се заполучила Долину целителей, использовав для её захвата воинов будущего гуна Дицю. А родная сестра главы Се стала наложницей в доме гуна. Неужели, всё случайность?

— Какая мерзость… — заметил Фан Синюнь с отвращением. — Глава Се отдал родную сестру богатому и влиятельному мужчине ради собственных амбиций!

— Там мерзость с обеих сторон, дашисюн Фан. Ся Чжункан обеспечил семье Се военное покровительство, а те расплатились познаниями в заклинательстве и целительстве. Ведь не секрет, что у гуна не было детей до тех пор, пока в его поместье не оказалась Се Цяньяо.

[дашисюн — первый ученик наставника]

— Отвратительно…

Маленькая рука наставницы накрыла его сжавшуюся в кулак ладонь, даря приятное духовное тепло.

— Послушай меня, дашисюн Фан. Ты не должен погрязать в этом болоте! Чувство мести похоже на демонический яд. Однажды оказавшись внутри, оно день за днём разъедает тело. А после страдает дух. Какой толк от мести для выбравшего путь совершенствования? Отпусти прошлое. Иначе жажда мести обратится твоим внутренним демоном.

— Я не собираюсь никого убивать, наставница Ин. Пусть скорпионы пожирают друг друга сами.

— Вот и славно, — тёплая рука наставницы исчезла, оставляя после себя стойкое ощущение света.

Когда Фан Синюнь закрыл глаза, чтобы погрузиться в медитацию, он всё ещё видел мысленным взором висящую перед ним крошечную звезду, которая казалась жарче летнего солнца. И все тревоги покидали его сердце, стоило этой звезде нащупать их своими острыми лучами.

***

Ин Сянхуа некоторое время наблюдала за погрузившимся в медитацию учеником. Она знала его раньше. До этой жизни в мире смертных. Фан Синюнь, а именно так звали юношу на Девяти Сферах, был одним из младших небожителей, но в её глазах не походил ни на кого из них.

Нет, это нельзя назвать глубокой привязанностью. Но он считал иначе! И когда наследник одной из асурских семей обратил на Ин Сянхуа внимание, Фан Синюнь внезапно помрачнел и стал неразговорчивым. А потом исчез, сославшись на занятость во дворце Юньци. Чуть позже ей сказали, что молодой небожитель ушёл на земное испытание, стремясь к совершенству духа.

Ин Сянхуа не имела к тому решению никакого отношения, но чувствовала себя виноватой. Пусть они никогда не говорили о чувствах, причиной ухода Фан Синюня на землю была неразделённая любовь.

Она никогда не лгала и вряд ли бы стала делать это, чтобы пощадить чужую гордость. Однако ради друга отправилась в мир смертных.

Зачем?

Тогда Ин Сянхуа ещё не знала. Поняла позже, когда стража дворца Юньци задержала её в Поднебесной.

Стоя на коленях перед внешне спокойным Богом судьбы, Ин Сянхуа не смела поднять глаз. Небожители не должны покидать Девять Сфер без причины. И забота о судьбе лучшего друга не повод спускаться на земли смертных без разрешения старших богов!

К тому же любовь — привязанность, с которой следует бороться, чтобы достичь духовного совершенства. А любая привязанность, сильное желание обладать чем-то или кем-то, — прямой путь во тьму. Потому что эгоизм ещё никому не приносил света.

Пока Фан Синюнь влюблён в неё безответно и преданно, он не сделает шага вперёд, а будет лишь пятиться назад, постепенно срываясь в бездну неконтролируемых желаний. А там и до буйства внутренних демонов недолго осталось.

Лучше, если он забудет. Успокоит сердце и дух земными горестями, а потом вернётся на Девять Сфер просветлённым и очищенным, словно золото от всех примесей.

Спустя годы она до мелочей помнила тот разговор с Богом судьбы!

— Так что ты делала среди смертных? — вопрос Чэнь Чжэкая, Совершенного владыки и Бога судьбы, воспринимался ею, как удар плети.

Она вздрогнула и опустила голову ещё ниже. Ей воистину нет прощения! Но отмолчаться не удалось — край ослепительно-белой мантии с нежным шелестом оказался перед глазами. Бог судьбы подошёл почти вплотную, нависнув на ней, словно гора Шэньчжиянь над Небесным городом.

— Ин Сянхуа, посмотри на меня, — довольно мягко добавил Совершенный владыка, и этот тихий голос заставил её, презренную грешницу и нарушительницу правил Небесного города, поднять на него полные слёз глаза.

Она почувствовала, как непослушная влага скользнула по левой щеке, а затем по правой. Но вытирать лицо было стыдно. Ин Сянхуа замерла перед Богом судьбы, вглядываясь в его зрачки, имеющие поистине безмерную глубину, — казалось, ещё один вдох и она утонет в них, как в горном разломе, доверху наполненном талой водой.

— Разве вмешательство в его судьбу принесёт пользу? — с укором продолжил Совершенный владыка.

Значит… он всё знал? Захотелось отвести взгляд, но сделать этого она не смогла — чужие глаза притягивали к себе и поглощали волю к сопротивлению. Ин Сянхуа слышала, что Чэнь Чжэкай обладает огромной духовной силой, удвоенной высоким титулом бога. И вот теперь лично убедилась: сбежать от его вопросов невозможно!

— Эта недостойная ошиблась… — с горечью отозвалась она. — Пусть Совершенный владыка накажет её, как посчитает нужным.

— Хм… — губ Чэнь Чжэкая коснулась мимолётная улыбка, растаявшая точно так же, как утренний туман на шершавом боку горы. — Наказание за подобное нарушение — небесные молнии.

От этих слов Ин Сянхуа захотелось распластаться на мраморных плитах дворца Юньци и зарыдать в голос. Небесные молнии… Какой позор! Как потом смотреть в глаза знакомым небожителям?!

— Но видя твоё раскаяние, я могу заменить его чем-то иным. Хочешь?

— Да! — с жаром воскликнула она, едва сдерживаясь, чтобы не расплакаться.

— Хорошо. Тогда я скажу, что нужно сделать.

Тот день в Небесном городе стал для Ин Сянхуа отправной точкой нового пути.

Она получила разрешение Бога судьбы и спустилась в мир смертных, выполняя его тайное поручение. А причиной её нахождения в государстве Ся стало наблюдение за демоническими кланами, в последнее время сильно досаждающими смертным. Но на самом деле Чэнь Чжэкай поручил отследить все связи семьи Се, основавшей светлый клан Снежной горы, с дядей Нефритового императора — уважаемым Юй Цзымином.

Этот высший небожитель находился сейчас в уединении по приказу Небесного государя. И о причинах его домашнего ареста среди небожителей ходили самые невероятные слухи — от злостного предательства до случайной ошибки.

Ин Сянхуа не заботила судьба Юй Цзымина. Она пришла в мир смертных, чтобы искупить свою вину и… поддержать Фань Синюня. Поэтому первым делом присоединилась к так называемому Небесному клану — именно с ним связана судьба семьи Вэнь, которой теперь принадлежал её небесный друг.

Добившись положения в Небесном клане благодаря высокому духовному совершенствованию, Ин Сянхуа стала одним из признанных мастеров горы Гаочунь — талантливым создателем защитных барьеров. И вскорости приняла юного Вэнь Шиюаня в ученики, потребовав у того изменить имя в знак отречения от всех мирских забот.

А поскольку семья Вэнь находилась в немилости у земного правителя, юноша не стал возражать наставнице — послушно скрыл своё настоящее имя и происхождение.

Через десять лет о Вэнь Шиюане никто не вспоминал, кроме отца и младшего брата, да самых преданных слуг семьи Вэнь. Зато имя Фан Синюня прозвучало громче весеннего грома. Молодой мастер горы Гаочунь и первый ученик мастера Ин считался лучшим мечником и непревзойдённым заклинателем, находящимся всего в шаге от истинного бессмертия.

Но сможет ли он сделать этот шаг?

Ин Сянхуа окинула медитирующего рядом Фан Синюня пристальным взглядом. Быстро надвигающиеся сумерки, уверенно заполняющие повозку изнутри, не могли скрыть от неё ни тяжёлый подбородок, свидетельствующий об упрямстве, ни плотно сомкнутые губы ученика.

Сможет ли он переступить через мстительность, присущую многим смертным? Небожительница вздохнула и, отодвинув занавеску, принялась изучать бегущий мимо унылый пейзаж. До клана Снежной горы оставалось ещё несколько дней утомительного пути. Она отказалась от полёта на мечах всего по одной причине — Фан Синюнь должен собраться с мыслями, чтобы не действовать позже на скорую руку.

Глава 8: Странная смерть на небесах

Всё изменяется, цену свою всё имеет. Нам не дано, как травинке скользить по волнам.

Ши Шуй внимательно осмотрела тело. Девятихвостый лис, запертый в одной из камер Дворца наказаний, погиб от потери крови. Его лицо напоминало воск, залитый киноварью — тёмно-красные потёки на бледно-жёлтом подбородке успели засохнуть. Именно так выглядят настоящие мертвецы.

— Кто видел пленника последним?

— Отвечаю небожительнице Ши — это был я, — приведший её для допроса прислужник дворца выглядел растерянным.

Истинная смерть противоестественное для Девяти Сфер событие, ведь избавиться от бессмертного духа не так просто. Для этого нужно погасить искру, доставшуюся от Великого Предела. Лис не мог умереть, откусив язык! Он не простой смертный.

Ши Шуй присела на корточки и под внимательным взглядом прислужника исследовала тело: заглянула в глаза, оттянув веко, в открытый рот, и даже не поленилась развязать шэньи вместе с нижней рубашкой, чтобы увидеть живот и грудь.

[шэньи — отрезной по талии халат; мужская одежда, чаще носимая под мантией]

Эти места крайне важны для бессмертного: через живот можно добраться к нижнему даньтяню, наполненному внутренней ци, а через грудину — к среднему, отвечающему за целостность духа. При его повреждении обычно страдает изначальная искра, а бессмертный теряет часть духовных сил.

В теле не было ни внутренней ци, ни изначальной искры! Каким образом травма хотя и опасная, но не смертельная для девятихвостого лиса, привела к истинной смерти?

Ши Шуй провела пальцами по небесной верёвке, стягивающей запястья пленника — не туго, чтобы не ранить кожу, но и не слишком слабо. Лису не пытались вредить специально, заставляя тело страдать. И тем не менее он лишился изначального духа во Дворце наказаний до вынесения приговора.

— Позови хозяина дворца, — попросила Ши Шуй.

— Я уже здесь, небожительница Ши, — высший бессмертный появился всего в двух шагах от покойника — его тело возникло прямо из воздуха, быстро приобретая человеческую форму.

Ши Шуй не знала его имени. Таковы небесные правила — ставший хозяином Дворца наказаний, отказывался от прежнего имени в ознаменование безликости правосудия. А поскольку она родилась гораздо позже, чем высший небожитель возглавил этот дворец, его имя было действительно ей неизвестно.

— Кто допрашивал пленника? — поинтересовалась она, поднимаясь с корточек.

Высший небожитель оказался ниже неё примерно на два цуня, и это удивляло — Ши Шуй всегда считалась хрупкой женщиной, маленькой ростом и худой от природы.

[цунь — 3 и 1/3 см согласно системе мер Шичжи]

— Его не допрашивали.

— Почему?

— Уважаемый Бог войны попросил оставить это тебе, небожительница Ши.

— Но…

— Да, обычно допросами занимается Дворец наказаний. Однако случай был исключительным по важности для Девяти Сфер. Я не припоминаю, чтобы демоны проникали к нам столь дерзко — через главные врата, да ещё прикрываясь жетоном высшего небожителя. Именно поэтому я прислушался к словам Бога войны. От этого допроса могла зависеть безопасность всех небес.

— Ты прав, уважаемый, — кивнула Ши Шуй, мысленно «благодаря» новоиспечённого зятя.

Это его стараниями клан Асюло лишился важных сведений. Если бы девятихвостого лиса допросили сразу после того, как изловили благодаря подсказке Ань Син, разве бы он успел умереть в одиночной камере?

Зерно уже просыпалось сквозь дырявый мешок. Какой теперь прок от острой иглы и прочной нити? Время упущено! Ань Син рассказала о грядущем заговоре и о том, как предотвратить его, сместив ключевые фигуры на игровой доске.

Но девятихвостый лис незначительная пешка — Око Бога не показало этого демона. В результате Ань Син и она сама вместе с Богом войны просчитались.

— Кто-то входил к нему вчера или сегодня утром?

— Нет, — спокойно отозвался высший небожитель. — Бог войны просил оставить пленника в одиночестве, чтобы тот охотнее заговорил позже. И поскольку, лис не нуждался в еде или питье, его оставили в покое.

— Благодарю уважаемого хозяина Дворца наказаний за помощь! — Ши Шуй вежливо поклонилась и, бросив прощальный взгляд на мёртвого лиса, собралась уходить.

— Мне крайне неловко за случившееся. Прошу небожительницу Ши передать уважаемому Богу войны, что я подвёл его, но готов икупить свою вину.

Ши Шуй кивнула, не отрывая взгляда от тела. По волосам лиса проскользнула едва уловимая тень. Она поспешно наклонилась над ним и попыталась схватить тень пальцами. Энергия ловко улизнула сквозь пальцы, а затем больно ударила в ответ и… бесследно растворилась в воздухе.

Обнаруженная ци принадлежала высшему небожителю! Ши Шуй не успела опознать его — касание получилось слишком коротким, но в том, что энергия мощная и упорядоченная, она не сомневалась.

— Что случилось, небожительница Ши?

— Ничего. Мне показалось, — как можно спокойнее ответила она. — Прошу уважаемого высшего небожителя не беспокоиться. Я уже ухожу.

Супруга она встретила возле родного дворца — генерал Ань Гэлао упражнялся с мечом. Он делал так всякий раз, когда оказывался без дел.

— Ты вернулась, А-Шуй?

— Да… — Ши Шуй решительно забрала духовное оружие из рук супруга и промокнула его лоб краем рукава.

— Выглядишь взволнованной. Что рассказал тот демон?

— Ничего… — вздохнула Ши Шуй. — Мы глупцы…

— Кто это — мы? — с улыбкой поинтересовался генерал Ань.

— Хорошо, хорошо! Виновата исключительно эта недостойная и глупая женщина. Бог войны и великий генерал Ань не могут ошибаться! Но как бы то ни было, демон мёртв. Отгрыз себе язык и умер. Ты веришь, что бессмертный может вот так умереть?

Генерал Ань нахмурился и отступил от жены на шаг, пристально вглядываясь ей в лицо.

— Что сказал хозяин Дворца наказаний?

— Ничего. Он не сказал ровным счётом ничего! Но на теле лиса я обнаружила остатки ци некоего высшего небожителя. Правда, ци в мгновение ока рассеялась. И теперь твоя супруга не знает, кто он. Позор…

— Хм… Ань Син права. На Девяти Сферах всё больше лжи, — генерал Ань ободряюще обнял супругу и нежно поцеловал в лоб. — Не грусти, дорогая! Ты не одна с этой бедой.

— Позволь мне расследовать!

— Не стоит делать этого, дорогая. Хун Сянъюнь сейчас медитирует. На чей приказ ты советуешь мне опереться?

— Ты же левый советник клана Асюло и генерал Бога войны. Неужели не хватает смелости нарушить правила? — Ши Шуй преднамеренно задела гордость супруга, твёрдо зная: это действует лучше любых уговоров.

— Что хочешь расследовать?

— Мы оба знаем, кто виновен в происходящем.

— Юй Цзымин… — одними губами произнёс генерал Ань, нахмурившись ещё больше. — Неужели, ты хочешь допросить его?

— Я похожа не безумную? — тихо рассмеялась Ши Шуй. — Дай мне разрешение на опрос прислужников его дворца. Хочу знать, навещал ли кто-то из них Дворец наказаний в последние дни. Пока Юй Цзымин отправлен в императорскую библиотеку для размышлений, самое время сделать это. Мы не станем трогать его, а он не дотянется до нас.

— Хорошо, дорогая. Я дам разрешение, но обещай быть умницей — не лезь к Юй Цзымину, ладно? — он ласково коснулся губ Ши Шуй пальцами. — Это разозлит Небесного государя.

— Я знаю, дорогой супруг… — она ласково прильнула к плечу генерала Ань и обняла его, крепко обхватив руками.

— Почему твои слова звучат настолько подозрительно?

— Не выдумывай! Лучше давай поговорим о нашей дочери. Бедную девочку оставили одну сразу после брачной ночи. Это справедливо?

— Лиса… — генерал Ань подхватил её на руки и понёс в дворцовые покои. — Всегда переводишь беседу в иное русло, когда рискуешь собой!

— Я дала клятву быть верной женой и помощницей. Чем же ты теперь недоволен, Ань Гэлао? Интересы клана Асюло всегда стоят выше моих интересов и даже моей жизни.

— Не говори так, супруга Ши… Мне больно слышать это.

— Разве ты сам другой? — с укором спросила она, когда супруг опустил её на кровать. — Ты готов умереть за Хун Сянъюня.

— Он глава клана Асюло и Бог войны.

— Хорошее оправдание!

Ши Шуй мягко поцеловала супруга в губы, с наслаждением ощущая ответное касание — жадное и горячие. Прошли столетия, но их взаимное влечение до сих пор не угасло, напоминая яркие огни вечных ламп, освещающих трон Нефритового императора во дворце Шантянь.

И её материнское сердце искренне надеялось, что любовь между Ань Син и Хун Сянъюнем будет такой же крепкой, несмотря на всё случившееся с ними в далёком будущем. Она изо всех сил станет умолять Высшие Сферы об этом! Пусть дети, наконец, обретут своё счастье.

***

— Нет, уважаемая небожительница, я не посещала Дворец наказаний, — прислужница говорила уверенно, но всё равно косилась за спину Ши Шуй.

Там, за столом для бумаг, пристроился с чашкой цветочного чая генерал Ань. И, хотя вид у него был скучающим, а одежда повседневной, он одним своим видом умудрялся пугать чувствительных барышень. Потому что, левого советника главы клана Асюло в Небесном городе не видели только затворники, которых можно сосчитать на пальцах одной руки. То есть, знали все.

— Хорошо, ты можешь идти, — Ши Шуй отпустила прислужницу взмахом руки и, дождавшись, пока та уйдёт, оглянулась на супруга. — Дорогой, ты всех испугал здесь.

— Неужели? — усмехнулся генерал Ань, приподнимая широкую бровь.

Она почти забыла, насколько лукаво может выглядеть это грубоватое лицо. Ежедневные заботы давно сделали его черты, словно высеченным из камня — резкими и неприветливыми. А само лицо — напрочь лишённым эмоций.

— Ань Гэлао! — с укором произнесла Ши Шуй, покидая своё место посреди комнаты. — Где твоя совесть?

Генерал Ань пристроил чашку с ещё источающим тепло чаем на краешке стола и, порывисто встав, в два шага оказался рядом. Ши Шуй едва не задохнулась, оказавшись в его объятиях.

— О, Три Чистых… — прошептала она, уткнувшись лбом в пропахшую лёгким цветочным ароматом белоснежную мантию, — когда мой супруг научится сдержанности?

— Не богохульствуй, призывая высших, — нравоучительно отозвался генерал Ань. — У Трёх Чистых и без твоих просьб есть бесчисленное число забот. И о прислужниках дворца Юй Цзымина тоже не беспокойся. Я кое-что заметил.

— Что? — встрепенулась Ши Шуй, выбираясь из тесного кольца рук — любопытство было её наибольшей слабостью, а сегодня само непростое дело обязывало проявить ещё и настойчивость.

— Двое из десятерых на некоторое время задумались, когда ты задала вопрос, были ли они во Дворце наказаний в ближайшие дни.

— Были, но… скрыли от меня?

— Нет. Они бы не посмели в моём присутствии. Ходили туда, но всё забыли.

Ши Шуй в изумлении заглянула супругу в глаза. Как это возможно — забыть?

— Всё выглядит именно так, моя дорогая, — сказав это, генерал Ань погладил её по плечу, призывая успокоиться. — Но теперь мы не в состоянии ничего доказать. Некто вмешался в память младших небожительниц, однако его аура уже давно рассеялась. Поэтому забудь. Даже, если они посещали Дворец наказаний, что это доказывает? Чтобы войти в камеру к преступнику, нужно обладать уникальными духовными талантами. Скажи мне, кто из небожительниц, опрошенных тобой, мог войти туда незаметно?

Ши Шуй задумалась. Пожалуй, супруг прав — никто из тех, с кем она сегодня беседовала.

— Но…

— Успокойся, дорогая, — твёрдая рука генерала обняла её, даря некую уверенность. — Как только глава выйдет из медитации, я доложу ему. А пока мы не будем спускать глаз с императорской библиотеки.

— Какой в том толк? — Ши Шуй горестно вздохнула. — Юй Цзымин в прошлый раз на глазах у всех творил беззаконие. Никто не смог остановить его. Я боюсь… боюсь, мы снова что-нибудь упустим, а он одержит верх.

— Если боишься, вовремя спрячь оружие.

Ши Шуй в недоумении взглянула на генерала Ань, а тот, игриво коснувшись пальцем кончика её носа, развернулся и вышел из комнаты. Словно не собирался ничего пояснять! Она бросилась следом, позабыв и о солидном для старшего небожителя возрасте, и о высоком положении в Небесном городе.

— Подожди… Ань Гэлао, остановись наконец! О чём… или о ком ты говорил?

Ши Шуй вцепилась в широкий рукав мантии супруга, не собираясь отпускать без ответа.

— Ну, о ком я мог говорить? — генерал Ань решительно отобрал рукав и добавил немного тише. — Кто предотвратил покушение на Небесного государя и знает больше остальных в Небесном городе? Кто, кроме нас с тобой, имеет отношение к Оку Бога на горе Шэньчжиянь?

— Син-эр… — отозвалась Ши Шуй, с досадой хлопая себя ладонью по лбу. — Дорогой, прости! Я была невнимательна к общей картине.

— Хорошо, что поняла это. Бывает только неправильный путь, но не бывает безвыходного положения. Действуй!

***

Ши Шуй застала дочь за каллиграфией. Та, подобрав широкий рукав свободной рукой, старательно выводила стройные ряды иероглифов — мягкая кисть с загадочным шорохом скользила по белому шёлку, оставляя после себя идеальные линии.

Такой старательности за наследницей семьи Ань она никогда не замечала.

Покачав головой, Ши Шуй подавила вздох — должно быть, девочка настрадалась, если настолько изменился её характер и привычки?

— Почтительная дочь приветствует матушку!

Ань Син теперь не только прилежна в каллиграфии, но и весьма наблюдательна для своих лет. Ши Шуй по достоинству оценила и духовное чутьё, и ловкость рук: кисть успела вернуться на серебряный держатель, а дочь сложить ладони в церемониальном приветствии.

— Не будь такой вежливой, Син-эр, — Ши Шуй поспешила подойти ближе и подняла дочь, взяв за руку. — Не нужно мне кланяться!

— Почитание старших — основа добродетели, — с лёгкой улыбкой ответила Ань Син.

— Ты изменилась, — Ши Шуй всё-таки не удержалась от вздоха. — Мне больно от этого…

Она провела пальцами по щеке дочери, а затем спохватилась: не за этим пришла во дворец Гуанхуэй!

— Какое дело ко мне у матушки?

Ань Син безошибочно уловила и её настроение, и намерение серьёзно поговорить. Такая проницательность у столь юной небожительницы выглядела пугающе. Ши Шуй смущённо отвела взгляд и, подхватив дочь под локоть, вывела ту из покоев в цветущий сад. Во дворце Гуанхуэй он был по-особому роскошным, поражая гостей размерами и количеством вечноцветущих фруктовых деревьев.

— Мне жаль, если я смутила матушку, — Ань Син вновь поклонилась, не обращая внимания на возражения Ши Шуй. — Моя память… она всё та же. Только духовные силы не те.

— Ничего не говори, Син-эр, — Ши Шуй взяла прохладную руку дочери и ободряюще её похлопала. — Эта небожительница помнит о твоих нуждах. Есть ли в саду укромное место, где нас не побеспокоят?

— Я проведу.

Следуя за Ань Син, Ши Шуй вышла на ровную поляну, выстеленную светлыми камнями. Её формы и размеры наводили на мысль о тренировочной площадке, что и подтвердилось словами дочери.

— Это место обходят стороной даже младшие прислужники. Оно используется для тренировок Бога войны.

— Хорошо… — Ши Шуй сняла с пальца пространственное кольцо и, сотворив одним движением руки заклинание, извлекла мешочек из светло-голубого шёлка. — Возьми, Син-эр.

Приняв мешочек, Ань Син ослабила серебристый шнур и вытряхнула на ладонь несколько молочно-белых камней.

— Духовные камни Белого источника? — с улыбкой спросила она, поднимая на мать ясные глаза. — Как матушке удалось достать их?

— Матушка знала, что ты… в будущем ты долго прожила во дворце Дафэн. А поскольку твоя ци полна солнечной энергии ян, белые духовные камни помогут наладить внутреннюю гармонию.

— Матушка хочет сказать...

— Да, Син-эр… Пока уважаемый Бог войны на медитации, ты должна набраться духовных сил.

Улыбка Ань Син погасла — так восходящее солнце прячется за дождевыми тучами, напоминая о приближающейся непогоде.

— Что случилось, ма?

— Девятихвостый лис умер во Дворце наказаний. Теперь некому указать на Юй Цзымина — ты понимаешь? Он ускользнул, словно песок сквозь пальцы!

— Умер? Демон?

— Якобы откусил язык и истёк кровью, — с горечью ответила Ши Шуй. — Ничего не закончилось, Син-эр! Тебе нужно быстрее набраться духовных сил. Если он догадается, что демона изловили по твоей подсказке…

Ши Шуй запнулась — говорить о плохом не хотелось, слишком уж это напоминало проклятие, призываемое на голову родной дочери. Но Ань Син поняла её и без слов: серебристый шнур на мешочке из светло-голубого шёлка был туго затянут, а само вместилище духовных камней закреплено на поясе.

— Тебе нужно вернуться в родной дворец, Ань Син. Я приготовила не только белые камни. Отец достал и остальные со всех духовных источников Небесного города.

— Воспользовался высоким положением советника главы Асюло? — с улыбкой поинтересовалась Ань Син.

— Рада, если ещё можешь шутить, — с укором отозвалась Ши Шуй. — Не понять детям родительских тревог!

— Прости… Прости! — Ань Син тут же бросилась к ней, как в детстве, и потёрлась щекой о плечо. — Ма… ну, ма-а!

— Что же ты, как ребёнок, Син-эр? — говоря это, Ши Шуй и не думала освобождаться из объятий дочери. — Замуж вышла, вуаль сняла… а ведёшь себя так по-детски!

— Но разве я перестала после этого быть твоим ребёнком?

Что у Ань Син не отнять, так это острого языка. В любом возрасте она останется непоседой, умеющей сбить с толку одним лишь словом. Ши Шуй молча зарылась носом в пахнущие садом волосы дочери и осторожно поцеловала в макушку. Пусть Три Чистых всегда хранят её девочку!

Глава 9: Мясо слабого – пища сильного

弱肉强食 Мясо слабого – пища сильного (сильный поедает слабого; выживает сильнейший; закон джунглей).

Императорская библиотека напоминала огромную нефритовую курильницу, накрытую резной крышкой — сквозь плетёный золотой потолок внутрь свободно проникали солнечные лучи. Особенно уютно здесь было в полдень, когда свет обрушивался на полированный стол из хрусталя, скользил по набору кистей и тушечнице, а затем дробился на десятки ярких бликов, зацепившись за края столешницы, и разбегался по книжным полкам, занимающим все стены от пола до самой золотой резьбы вверху.

Юй Цзымин, почтенный дядя Нефритового императора Юй Сяолуна, находится в библиотеке уже сто восемьдесят пять небесных дней. Он считал каждый из них, делая ногтем поперечную полоску на бесполезной по ночам толстой свече — вместо неё разрывала мрак, заглянувшая внутрь луна и звёзды. Этот неяркий свет тоже помогал читать, как и солнечный. Зрение небожителя позволяло хорошо видеть потускневшие от времени столбцы иероглифов.

Юй Цзымин прилежно перечитывал старые бумажные свитки и размышлял о судьбах Трёх миров, как и распорядился племянник. И чем дольше делал это, тем сильнее убеждался: справедливости нет не только под небесами, но и гораздо выше. Иначе каким образом его племянник оказался на троне, не получив наказания за явный обман?

Уважаемый Бог войны Хун Сянъюнь надоумил смертных возвести ещё больше алтарей в честь Юй Сяолуна. У хитрого асура много знакомых среди знатных людей Поднебесной, готовых помочь ради чудодейственных зелий, укрепляющих тело. Поэтому Юй Цзымин грубо просчитался, не предугадав такую возможность.

К тому времени, когда объявили указ предыдущего императора, вознёсшегося в чертоги Трёх Чистых, большего поклонения среди смертных добился именно племянник, оставив дядю позади. Он и заполучил власть на Девяти Сферах.

А став Нефритовым императором, Юй Сяолун бессовестно назвал Бога войны хуаньтесюном — старшим побратимом, как будто прошёл с ним самую тяжёлую войну.

Тогда Три Чистых промолчали.

Но стоило Юй Цзымину задуматься о возмездии, как пришло наказание свыше — его план вдруг разрушился, а он оказался в древней библиотеке на потеху всем небожителям. Лишь от одной мысли о таком хотелось скрежетать зубами!

Кто предал его, Юй Цзымин точно не знал.

О покушении на Нефритового императора было осведомлено всего два бессмертных: правый советник клана Асюло — Шань Лию, и демон-лис, тайно вызванный этим асуром в Небесный город.

Последнее, что услышал Юй Цзымин перед тем, как за ним заперли библиотеку — правый советник задержан генералом Ань, а демон арестован стражами небесных врат и отправлен во Дворец наказаний.

Но поскольку его не беспокоили уже столько дней подряд — приходил лишь смотритель, Юй Цзымин мог сделать весьма утешительный вывод: свидетельства против него не получены! Племянник бы не промолчал, будь иначе.

Отложив свиток в сторону, он взглянул на испещрённую кривыми чёрточками восковую свечу. Сто восемьдесят пять небесных дней. Почти вечность по меркам смертных. Однажды они заплатят за его унижение! Все до единого. Прощения не достанется никому. Он не Три Чистых, чтобы миловать, позабыв о грехах.

Взгляд мимо воли вернулся к золотистым иероглифам.

«Мудрейший от рождения обладал необыкновенными дарованиями: младенцем умел говорить, в детстве отличался смышлёностью, в отрочестве — сообразительностью, а, став совершеннолетним, проявил большую ясность ума.

Когда владетельные князья — чжухоу, нападали друг на друга и терзали народ, Мудрейший стал упражняться с копьём и мечом, чтобы усмирить непокорных. После трёх сражений он осуществил свои устремления. И все чжухоу признали его Сыном Неба.

Если кто-нибудь в Поднебесной не подчинялся, Мудрейший выступал и карал его, а успокоив, уходил оттуда. В остальное время он расчищал склоны и прокладывал дороги, никогда не пребывая в покое. Своевременно сеял все злаки и травы, сажал деревья, приручал и разводил птиц, зверей. Наблюдал за солнцем, луной и созвездиями. Добывал камни, металлы и яшму. В трудах не жалел своих способностей и сил, ушей и глаз, будучи совершенным во всех добродетелях.

Когда же умер Мудрейший, духом его были запечатаны Ключи Трёх миров, смущающие умы и сердца. А тело его похоронено близ озера Синбо…»

Юй Цзымин развернул свиток до конца и с изумлением прочёл вслух:

— Чан Сянь…

Имя принадлежало старому хранителю библиотеки.

—Разве это не жизнеописание первого императора смертных? — проворчал Юй Цзымин, раздражённо отбрасывая свиток на хрустальную столешницу. — Какие ещё Ключи Трёх миров?!

— Уважаемый небожитель не прав…

Хриплый голос, донёсшийся откуда-то сбоку, заставил вскочить на ноги, едва не опрокинув подсвечник с той самой единственной здесь свечой, служившей календарём. Чан Сянь, бесшумно пробравшийся в библиотеку, подпирал плечом боковую полку и подслеповато щурился, разглядывая Юй Цзымина в упор.

«Старый дурак…», — неуважительно промелькнуло в голове, но дядя Нефритового императора вовремя прикусил язык. Не хватало ещё лицо потерять, показав собственное раздражение!

— Отчего же не прав? — как можно спокойнее поинтересовался он. — Ведь все знают, как выглядит жизнь Хуан-ди. И в этом свитке она как раз и записана. Только почему ты назвал его Мудрейшим?

Все в Небесном городе знают — Чан Сянь тот ещё выдумщик. Все сказания и легенды принадлежат кисти этого чудаковатого сказочника. Но одно дело развлекать молодое поколение, а другое поганить своими измышлениями императорскую библиотеку.

— Не веришь мне, уважаемый? — глупо хихикнув, Чан Сянь беззвучно приблизился к столу и, взяв свиток, развернул его до конца. — Взгляни сюда. Здесь печать Нефритового императора.

Юй Цзымин в недоумении перевёл взгляд на оттиск с золотыми драконами — знак императорского дома Юй.

А ведь, не врёт, старый дурак! Печатью скрепляют только исторические документы… Не легенды или сказки для юных небожителей.

— На пустые измышления похоже…

Юй Цзымин преднамеренно зацепил стариковскую гордость. Чан Сянь при всей склонности к преувеличениям терпеть не мог неуважительного отношения.

— Какие измышления? — возмутился он. — Мудрейший был моим наставником до вознесения в чертоги Трёх Чистых. А после этого Саньцин доверили ему заботу о Ключах Трёх миров, запирающих Око Бога на Шэньчжиянь.

Юй Цзымин провёл на Девяти Сферах не одно тысячелетие, но о том, что гора Шэньчжиянь прячет какое-то Око Бога слышал впервые.

— Эй… чего обижаться впустую? — подлил он масла в огонь, пристально наблюдая за раскрасневшимся от гнева Чан Сянем. — Разве не ты, уважаемый библиотекарь, в сказаниях о Небесном городе приписал лишний дворец, а к сражению с демонами добавил два клана, тем самым прославляя силу Бога войны?

— Не называй меня так! — крикнул Чан Сянь. — Я смотритель, а не библиотекарь! Совсем разницы не видишь?

— Прости уважаемый…

— Смотритель!

— Да, уважаемый смотритель… Но я никогда не слышал о таком артефакте. Ведь это артефакт?

— Артефакт не артефакт — какая разница? — Чан Сянь поспешно свернул бумажный свиток и засунул его себе под мышку. — Главное, что следует знать — время никто не изменит по своей прихоти.

— Почему?

— Хм… — Чан Сянь глянул на Юй Цзымина, как на умалишённого и покачал головой.

— Уважаемый смотритель, это и вправду интересно.

— Так, всё на поверхности лежит, словно листья лотоса в пруду! Закрыли Око Бога Ключами Трёх миров по воле Саньцин.

[Саньцин — Высшие Сферы, место обитания Трёх Чистых богов]

— Зачем? — Юй Цзымин и вправду никак не мог взять в толк, о чём говорит старый дурак.

— Чтобы не было войны между Асюло и остальными небесными кланами, — как ребёнку пояснил Чан Сянь. — После сотворения Трёх миров Око Бога и Ключи от него доверили асурам, но остальные испугались их могущества и стали жаловаться Трём Чистым. Тогда Мудрейший унёс ключи, а Око Бога окружили барьером, неприступным для всех, в ком течёт асурская кровь. Так остановили вражду между бессмертными на Девяти Сферах.

— Я не знал… — с некоторым сожалением произнёс Юй Цзымин.

Если бы он знал, то поступил бы иначе!

Не посылал девятихвостого лиса убить Нефритового императора. И не просил Шань Лию обвинить в заговоре Бога войны. Ему достаточно было заполучить Ключи Трёх миров и изменить течение времён, тем самым обратив врагов в прах.

Старый дурак, ослеплённый тщеславием, проболтался слишком поздно!

Заметив азартный блеск в ясных глазах Юй Цзымина, смотритель попятился и, взмахнув широким рукавом, поспешно растворился в прогретом на солнце воздухе.

В императорской библиотеке стало по-прежнему тихо и одиноко, но больше это не утомляло и не пугало. Где-то впереди забрезжил пока нечёткий, но уже приметный луч надежды.

Однажды он восстановит справедливость.

Юй Цзымин провёл взглядом летящие вслед за сквозняком золотистые искры чужого духа.

— Не зря тебя зовут старым чудаком, Чан Сянь! Болтлив, словно торговка на рынке в мире смертных…

***

Время потеряло свою власть. Так происходило всякий раз, когда он погружался в медитацию. Хун Сянъюнь не знал, сколько прошло дней или часов — разум висел в пустоте, не имеющей цвета и каких-либо ориентиров. Его духовный взор проходил сквозь пространство, а сердце чувствовало пульс самой вселенной, преодолевая все ограничения физического тела.

Но, что-то было не так. Внутренняя ци сталкивалась с преградой, невидимой и непреодолимой — так полноводная Жёлтая река в мире смертных ограничивается плотинами. Раз за разом он собирал всю волю, чтобы проломить препятствие на своём пути. И… терпел поражение.

Тело Хун Сянъюня сотрясала мелкая дрожь. Он был словно больной лихорадкой, который чувствует себя в разгар недуга беспомощным и бесполезным, не могущим изменить ни единой черты в иероглифах собственной судьбы.

Он кусал губы до крови, пытаясь собраться. И старался понять — что же на самом деле останавливает его тренированную волю? Куда уходят духовные силы, немалые даже для высшего небожителя?

Если есть незримая глазом плотина, значит, на месте исток всей внутренней энергии — даньтянь. Его духовное ядро цело и совершенно по всем свойствам. Оно не может терять ци, а он проигрывать! Это противоречит естественному ходу вещей в Трёх мирах.

Однако плотина была на месте... Хун Сянъюнь бился с ней, словно ослабевший дракон на мелководье, не способный победить обыкновенного тигра.

Неужели простая рана, доставшаяся на память о слишком резвом девятихвостом лисе, способна изменить или ослабить течение ци? Нет… невозможно!

Препятствие раздражало, нарушая не только свободное распределение энергии, но и приводя в смятение ум. Это на самом деле возмущение ци, грозящее потерей контроля над духовными силами? Он не может поддаваться слабостям!

Собрав доступную ци в области нижнего даньтяня, Хун Сянъюнь бросил её к условной плотине. Внутренние меридианы, казалось, взбухли от неимоверного напряжения. Он слышал пульс, бьющийся с двух сторон на шее, чуть ниже ушных раковин. Ощущал катящийся по лбу и спине ледяной пот. Если тот будет с примесью крови — это неудивительно. На борьбу брошено всё до последнего цяня.

[цянь — около 5 грамм]

Бог войны не должен проиграть! Невидимая плотина постепенно уступала его несгибаемой воле — трещала и растягивалась, пока сквозь первую крошечную щель не пробилась внутренняя ци.

Хун Сянъюнь с утробным стоном завалился набок, пытаясь отдышаться — в голову впились отточенные шипы острой боли, выворачивающие сознание наизнанку, корёжащие духовные меридианы по всему телу и переполняющие три даньтяня одновременно.

Это не могло быть демоническим ядом, отравившим плоть! Сознание постепенно гасло, пока его не подхватила чужая аура — осторожная и мягкая, она обволакивала разум и отогревала озябшее тело.

В голове постепенно прояснялось, а следом приходили образы. Один за другим они пробегали перед мысленным взором, чтобы аккуратно лечь на полку где-то внутри — так пронумерованные свитки занимают свои места в библиотеке, привнося гармонию в дом учёного.

Хун Сянъюнь, наконец, сел, приняв позу лотоса, и медленно открыл глаза. Примерно в трёх чи от него висел меч — духовное оружие окутывала та самая аура, которая привела его в чувства.

[чи — 33 и 1/3 см]

Откуда у меча, не имеющего собственного духа, такая чудотворная сила? Хун Сянъюнь бережно коснулся тёмной рукояти с ярко-красным глазом рубина на боку. У этого оружия нет не только особых сил, но и своего имени! Тем не менее благодаря мечу, он вспомнил. Вспомнил то, чего, казалось, вовсе не переживал.

Видение о дворце Юньци вдруг обрело чёткие формы. Это он, стоя на открытой галерее, опоясывающей белокаменные стены, убивал младших небожителей. А она, его путеводная звезда, падала с крыши подбитой птицей.

Но самое ужасное крылось в осознании простой вещи: сначала он потерял, а потом обрёл, чтобы снова потерять. Его звезда погасла!

Каким же высшим божествам стоит вознести благодарение за то, что он сейчас находится рядом с ней? Что никакой потери не было… пока не было?

Хун Сянъюнь с трудом встал на дрожащие ноги. Слабость напоминала состояние после тяжёлого ранения. Накрыв грудину ладонью, он прислушался — сердце внутри билось неравномерно, хотя и уверенно, как подобает сердцу бессмертного и высшего небожителя Девяти Сфер.

Где-то за ним, надёжно защищённая плотью, горела искра изначального духа — благословение Высшего Предела, источника всей жизни в Трёх мирах. Но он готов потушить эту искру ради того, чтобы всё вернувшееся в его память оказалось сном!

Призвав духовное оружие, Хун Сянъюнь поглотил меч внутренней ци — хищно сверкающий острой кромкой клинок исчез в раскрытой ладони.

Рассеянно осмотревшись — отдалённый уголок сада пустовал, он горестно покачал головой. Нет! Не сон. Это правда, случившаяся с ним и всеми Девятью Сферами.

Всё изменилось только по одной причине — кто-то получил доступ к Оку Бога. Этому камню преткновения и источнику всех разногласий, случившихся между небожителями вскоре после основания Трёх миров.

Но разве артефакт не обезврежен Тремя Чистыми?

Хун Сянъюнь пристально взглянул на серебристый шпиль горы Шэньчжиянь, гордо подпирающий небесный свод по центру Девяти Сфер. Не охраняется ли это место асурами и хранителями, назначенными Тремя чистыми? Проще говоря, не в ведении ли гора Шэньчжиянь верных ему семей Ань и Ши?

Нужно немедленно убедиться, что его память не лжёт!

Оттолкнувшись от белоснежного песка, устилающего место для медитаций, Хун Сянъюнь взмыл над садом огромной птицей, что, взмахнув крыльями-рукавами, исчезла, растворившись в воздухе.

Мгновенное разделение пространства — главное умение любого небожителя. Поэтому Хун Сянъюнь оказался на нижнем уступе Шэньчжиянь, едва успев моргнуть.

Запретное место, действительно, выглядело неприступным. Не только гладкое тело горы говорило об этом. Напоминала также ноющая боль за грудиной — установленный здесь барьер не позволял носителю асурской крови свободно войти в пещеру на самой вершине.

Хун Сянъюнь криво усмехнулся. Он не простой небожитель. И даже не высший, если судить по местной иерархии. Ему принадлежит верховенство, как свидетелю сотворения Трёх миров. Нет той цены, которую он не в состоянии заплатить за собственное желание немедленно узнать правду.

Если он пожелает — обязательно войдёт. Сильные пальцы бегло начертили в воздухе заклинание, приоткрывающее опасный барьер — не намного, всего на два бу, чтобы проникнуть в пещеру.

[бу — 1 и 2/3 метра]

Тело и дух Хун Сянъюня напоминали пламенеющую каплю драконьего огня, что словно клинок вошла в невидимую завесу, разрезав ту пополам — барьер уступил чудовищному напору и сомкнулся за его спиной, возмущённо, но совершенно бесшумно вибрируя по всей площади.

Пещера на горе Шэньчжиянь выглядела пустой и очень холодной. Пол здесь выстилали наросты льда, а на стенах выступил игольчатый снежно-белый иней. Однако Хун Сянъюня интересовало вовсе не это. Его внимательный взгляд зацепился за потолок, похожий на чуть вогнутое зеркало из расплавленной ртути.

Око Бога. Предмет зависти и вожделения для многих небожителей, едва не приведший к открытой войне на Девяти Сферах. Лишь мудрость Трёх Чистых погасила тогда пламя ненависти. И асуры покорились их воле — не побоялись потерять лицо, уступив артефакт Небесному городу. С тех пор замок считался надёжно запертым. А Ключи спрятанными ото всех желающих бездумно менять течение времён.

Но так ли это на самом деле?

Хун Сянъюнь изучил вогнутую чашу Ока Бога, отыскивая подтверждение собственным догадкам. И нашёл! Крошечный скол находился на самом ободе, едва заметный в полумраке древней пещеры.

Вот почему он видел серебристую каплю, тянущую гибкие щупальца к телу женщины в белоснежных одеждах! В его видении та стояла на крыше и сорвалась вниз, стоило капле увеличиться в размерах. А следом рухнула вся гора Шэньчжиянь, погребая под камнями Небесный город.

— Ань Син…

Тогда его звезда погасла во второй раз.

В груди заныло. Нет, он хочет взглянуть на это!

Хун Сянъюнь вытянул ладонь перед собой, собирая внутреннюю энергию в мерцающий всеми цветами радуги сгусток. Чтобы после ударить им в центр Ока Бога. Артефакт надрывно застонал и просветлел, словно настоящее зеркало. Только показывало оно вовсе не стоящего внизу небожителя, а события из жизни Небесного города.

За такую правду положен возвратный удар. Он последовал незамедлительно — сердитая энергия сбила Хун Сянъюня с ног, но не заставила оторвать взгляд от артефакта. Стоя на колене, Бог войны Девяти Сфер наблюдал за падением собственного клана, предательством Небесного императора, лишением Ань Син памяти и превращением её в верную прислужницу небесного трона, ненавидящую собственный клан и всех «демонов», обнаруженных в нём.

Он видел собственное пленение, пытки небесными гвоздями и заключение под фундаментом самого высокого небесного дворца — громада Шантянь придавила всем своим весом, а тёмный подвал стал могилой на долгие тысячелетия, пока дух его меча не ускользнул из Сумеречного зала, где томился в одиночестве, и не разбудил, подарив надежду.

Он вспомнил, как поступил позже с Ань Син, приняв её за единокровную сестру бывшего хуаньтеди — Нефритового императора Юй Сяолуна. И знать это было больнее всего остального. Ведь она, несмотря ни на что, пыталась его остановить… пока всё окончательно не рухнуло в бездну. И тогда в отчаянии использовала осколок древнего артефакта с горы Шэньчжиянь.

Это целиком его вина! Но также слава Ань Син. Высшая небожительница и хозяйка дворца Дафэн смогла отказаться от всего ради покоя и мира на Девяти Сферах.

Заслуживает ли Небесный город такой огоромной жертвы?

Хун Сянъюнь сплюнул наполнившую рот кровь. Сколько раз Око Бога ударило в ответ, наказывая за дерзновенное проникновение в тайны времён? Он сбился со счёта! Однако продолжал мысленно спрашивать, посылая к ртутному зеркалу артефакта один вопрос за другим.

Так он узнал самое важное для Небесного города: внутренний враг притаился в тени, словно голодный тигр. Ещё ничего не случилось, но чужая алчность и непомерные амбиции уже совсем рядом. Если не встать на их пути, всё снова рухнет в бездну.

Время попытается вернуться в привычное русло — таковы законы вселенной. Изменить их можно, лишь пожертвовав самое важное. Собственную судьбу.

Он покинул Шэньчжиянь только к вечеру.

Вернувшись во дворец Гуанхуэй, доверенный ему Нефритовым императором, как Богу войны, Хун Сянъюнь долго стоял на краю самой высокой из золочёных крыш. Сложив руки за спиной, он до рези в глазах всматривался в лежащий у ног город: невинный нефрит в окантовке из золота, нежащийся в невесомых облаках, красиво окрашенных на западе в закатный багрянец.

Нет, это не поцелуй уходящего в спальные покои светила запечатлелся на кипенно-белом лбу нежного облачного лика! А позорный след пролитой небожителями крови.

В истории Трёх миров нет ни одного года, в который бы по их вине не умирал кто-то из низших демонов. И с таким же удовольствием они прольют кровь других небожителей, своих собратьев по бессмертию. Око Бога совершенно ясно показало, что случится в будущем, если не отсечь порочные устремления и не искоренить желание властвовать вопреки праведному пути.

Он, Хун Сянъюнь, волею судьбы вернулся в эту точку не просто так. Он здесь, чтобы предотвратить ещё большее зло, чем когда-то был сам. Время не зря обратилось вспять, послушавшись его Ань Син!

Глава 10: Тени облаков на Шэньчжиянь

Высмотреть друга я всхожу на вершину.

Она знала его слишком хорошо, чтобы за безмятежным выражением лица безошибочно угадать кипящее внутри недовольство. Оно считывалось и в блеске прекрасных глаз феникса, и в чуть более выразительной, чем обычно полуулыбке. А ещё Ши Шуй чувствовала на главе Асюло кровь и пыталась угадать, кто способен ранить столь могущественного асура?

Нет, его ханьфу выглядело безупречно: снежно-белый шэньи на нежно-кремовой нижней рубашке, напоминающей топлёное козье молоко, а сверху — мантия из лунного шёлка, отливающая по всей глубине складок серебром. Под мантией виднелся широкий пояс, расшитый жемчугом из отдалённых морей и такое же шиву.

[шиву — поясное украшение, подвеска из драгоценных материалов]

Но красота одеяний Хун Сянъюня не радовала Ши Шуй. Сегодня она кожей ощущала, как в горах надвигается ливень, а весь дворец продувается ветром. Зять не из тех небожителей, которые станут тратить чьё-то и своё время впустую.

[надвигается ливень в горах, и весь терем/дворец продувается ветром (shān yǔ yù lái fēng mǎn lóu) — то есть, над кем-то сгустились тучи]

Единственная, кого он мог баловать — Ань Син. Однако её дочь ушла на короткую медитацию в свои покои, и Ши Шуй не могла сказать, что сильно расстроена этим. Чем дальше молодая супруга от выведенного из себя главы Асюло, тем лучше для всех.

— Приветствую главу, — Ши Шуй присела в вежливом полупоклоне, сложив руки на левом бедре, как принято у знатных женщин из мира смертных.

— Где Ань Син?

Настолько прямого вопроса Ши Шуй не ожидала. На мгновение смутившись, она задержалась с ответом.

— Неважно, — остановил её коротким взмахом руки Хун Сянъюнь. — Я пришёл по другому делу.

Получается, её дочь только что сравнили с делами Небесного города? Не слишком ли много он позволяет себе? Рассерженный взгляд Ши Шуй встретился с глазами Хун Сянъюня — где-то там, на самом донышке, как в чаше с вином, мелькали странные отблески, напоминающие молнии. Эти глаза одновременно прекрасны и… ужасны в своей мистической глубине.

Кто она такая, чтобы настолько вызывающе смотреть на видевшего сотворение Трёх миров? Ши Шуй мимо воли потупилась, не выдержав силы чужого взгляда.

— Когда матушка собиралась сказать мне? — слова, сорвавшиеся с уст Хун Сянъюня, пугали ещё больше.

Вежливое обращение и лёгкий укор… или же прямое обвинение в обмане?

Ей не нужно ничего объяснять. Она поняла с полуслова. Глава Асюло говорит о том самом злополучном изменении во времени. Следовательно, не ошиблась — он ранен! И его ханьфу на самом деле пропускает едва уловимый запах свежей крови. Потому что её зять посмел нарушить волю Трёх Чистых — приблизился к Оку Бога.

Но он ни за что не пошёл бы туда, если бы… Ши Шуй медленно опустилась на колени.

— Прошу главу Асюло наказать эту недостойную!

— Матушка, ты узнала сама или тебе рассказала Ань Син?

— Я… — Ши Шуй замялась, подбирая нужные слова. — Син-эр сказала мне, когда… вернулась. Сказала, чтобы предупредить о заговоре против Асюло.

— Выходит, матушка, хотела присвоить всю славу себе? — усмешка Хун Сянъюня стала чуть шире, а по спине Ши Шуй словно зимней стужей повеяло — стало совсем неуютно.

— Я бы не посмела. Син-эр сама просила не тревожить главу.

— Вот как? — Ши Шуй почудился лёгкий вздох, но она не рискнула ещё раз поднять глаза.

Ей никогда не пришло бы в голову хоть в чём-то обмануть главу Асюло. Однако Ань Син умоляла не бередить старые раны. И она по мягкости характера решила уступить. И вот, чем это всё обернулось!

Впрочем, кому она лжёт? Она сама верила, что он никогда не вспомнит. Ведь Око Бога меняет время таким образом, чтобы никто из непосвящённых не заподозрил об этом изменении.

— Матушка, почему говоришь ты… а стыдно мне? И почему ты не бережёшь мою супругу?

Не бережёт? Да она готова собственную голову положить в пасть тигру, лишь бы Ань Син больше не испытала того кошмара, который случился с нею в будущем! Ши Шуй, наконец, оторвала взгляд от мраморных плит, выстилающих садовую дорожку.

— Я должна доложить главе. Лис, пленённый стражей Небесного города, умер во Дворце наказаний.

— Мне уже доложили, — довольно холодно произнёс Хун Сянъюнь. — Мой клан и здесь допустил ошибку. Но я говорил вовсе не о лисе. Матушка должна понимать это.

— Если глава говорил о Син-эр… о супруге Ань, то я должна признать — из меня получилась плохая мать. Эта небожительница достойна всякого порицания. Я не только не защитила свою дочь… — Ши Шуй сделала паузу, добавляя про себя «от тебя в будущем», — но и проглядела, как хранительница, изменение времён.

— Как же так, матушка?

Было совершенно непонятно, о чём спрашивает Хун Сянъюнь — об оплошности, как хранительницы Ока Бога, или же о страданиях Ань Син, перенесённых из-за несправедливого отношения?

Ши Шуй понимала, насколько жалки все оправдания. Происходящее в семье Ань походило на заговор ничуть не меньше поступков дяди Нефритового императора. И неизвестно, что подумал глава Асюло о самой Ань Син! Может быть, он увидел в её поступке злой умысел?

— Я ещё не сделал… ничего предосудительного… — с некоторым раздражением заметил Хун Сянъюнь, — а матушка так сильно опасается меня и… осуждает. А между тем, я всего лишь разделил постель с её любимой дочерью. Разве так не поступает любой женатый мужчина?

Да, он прав. Невозможно осуждать за то, чего другой не совершал. Но как забыть показанное Оком Бога? Хун Сянъюнь… он был так жесток с её девочкой!

— Уважаемый глава… я клянусь своим бессмертием — Син-эр не желала вредить тебе! Ты… ты впал в безумие. Залил кровью весь Небесный город…

— Матушка, тебе не стоит больше волноваться.

Хун Сянъюнь неожиданно поднял Ши Шуй с колен, заглянув ей прямо в глаза. И от этого взгляда становилось дурно, настолько тот был пронзителен.

— Чего же хочет глава?

— Я не стану просить много. Пусть моя супруга будет как можно дальше от всех дел Небесного города.

Хун Сянъюнь обтекаемо назвал гадкие замыслы Юй Цзымина по свержению племянника неприметным словом «дела». Ши Шуй горько улыбнулась. Даже оставшись наедине, они не могут… или не хотят называть вещи своими именами! Заговор — это, определённо, заговор, а не прогулка под цветущими хайтанами. И он мерзок в глазах Трёх Чистых.

— Хорошо! Ведь Ань Син также моя дочь, а не только твоя супруга, — пообещала Ши Шуй. — Но пусть и сам глава проявит твёрдость.

Хун Сянъюнь промолчал. Отпустив руку Ши Шуй, он некоторое время наблюдал за осыпающимся цветом хайтанов, дремавших у небольшого пруда.

— Генерал Ань присматривал за императорской библиотекой, — наконец, произнёс он, искоса глянув на Ши Шуй. — Пока я был на медитации, что-то изменилось?

— Докладываю главе. В библиотеку входил её смотритель. Задержался внутри не дольше одного кэ.

[кэ — 15 минут]

— Это всё?

— После генерал Ань видел его у Бога судьбы.

— Хм… — неопределённо отозвался Хун Сяньюнь. — Тогда передай супругу, когда вернётся, чтобы со смотрителя Чан Сяня не спускали глаз.

— Хорошо, глава, я передам, — Ши Шуй кивнула. — Будут ли другие распоряжения?

— Скажи, матушка, есть ли... состояния, при которых Око Бога может действовать без Ключей?

От вопроса главы Асюло в груди Ши Шуй тревожно сжалось сердце. Она уже думала об этом. И полученный ответ ей совсем не нравился. Если Ключи Трёх миров в руках недостойного, как тогда хранить артефакт на горе Шэньчжиянь? Не станет ли барьер, его защищающий, праздничными лентами на дереве влюблённых, ничего не значащими для серьёзной битвы?

— Как хранительница, я ничего не знаю об этом.

— Око Бога не действует без Ключей — верно? — зачем-то уточнил Хун Сянъюнь.

— Да, глава.

На безупречно спокойном лице зятя отразилось мимолётное волнение — так тень от маленького облачка, гонимого ветром, случайно задевает неподвижную гладь пруда и быстро уносится прочь, не оставляя следа.

Ши Шуй знала, о чём он думает. И от этого становилось ещё неспокойнее.

Чтобы Ань Син могла задействовать Око Бога, некто воспользовался Ключами Трёх миров. Очень умело и своевременно воспользовался, не оставив никаких следов.

Но кто это был: допустивший ошибку враг или, пожелавший остаться в тени, верный союзник? От ответа на простой вопрос безо всякого преувеличения зависело многое, включая мирную жизнь сотен небожителей Девяти Сфер и семейное счастье её упрямой Син-эр.

***

Дворец Юньци никогда не спал. Это место, в котором рождались и завершались человеческие судьбы, наполняла вечная суета: младшие прислужники раскладывали запечатанные свитки по бесчисленным полкам, писали новые, составляли планы для земных испытаний небожителей, пили травяные или цветочные чаи и всё время гомонили, словно стайка голодных воробьёв.

Чэнь Чжэкай, Совершенный владыка дворца Юньци, долго не мог привыкнуть к такой жизни. Он выбирал самые отдалённые комнаты и тихие углы, притворялся занятым чтением, уходил на короткие медитации, но его неизменно находили, чтобы сообщить «нечто важное». А поскольку важной здесь считалась любая мелочь, вроде упавшей Книги судьбы, о покое оставалось только мечтать.

Ещё хуже было осознавать, насколько безнадёжно глубоко он не принадлежит новой реальности. Тихая многотысячелетняя жизнь в уединении на горе Шэньчжиянь в качестве слепца и совершенствующегося, озабоченного вторым вознесением, совсем не походила на существование хозяина Юньци.

Да, он не мог назвать эту суету полноценной жизнью. Так как жизнь для него — беспрестанное погружение внутрь собственного сердца и контроль всех желаний.

Единственная радость нынешнего положения — всё изменилось в лучшую сторону. Пусть он не спас брата, отдав осколок Ока Бога достойной небесной деве, способной пожертвовать чем-то ценным ради других: бывший Бог судьбы по-прежнему оставался в изгнании — Чэнь Чжэкай занял место Чэнь Синьюэ на правах его помощника. Но зато удалось предотвратить бесконечное кровопролитие на Девяти Сферах.

Сейчас в Небесном городе царил покой, как и подобает в мире бессмертных. Но Чэнь Чжэкай не обманывался внешней гармонией. Под красивой обёрткой из приветливых улыбок, тихой речи и невинно-белого лунного шёлка скрывалась гниль. Она никуда не делась, просто притаилась в тени. Как холодная инь, вечно противостоящая солнечной энергии ян.

В этой реальности он не обнаружил важную фигуру, ответственную в далёком будущем за многие преступления. Не было Цай Чжэаня — небожителя, обманом занявшего место хозяина дворца Юньци. Коварного бессмертного, в прямом смысле приложившего руку к потере лица Чэнь Синьюэ. Из-за него брат подвергся обвинениям в безумии и претерпел позорное изгнание в мир смертных.

Чэнь Чжэкаю становилось больно всякий раз, когда вспоминал об этом. Однако искать брата среди людей он не спешил. На небесах остался ещё один предатель — дядя Нефритового императора, уважаемый Юй Цзымин. Как глубоководная рыбина, тот избежал острого крючка и сетей, опустившись на самое дно. Небесный государь позволил улизнуть тому, кто готов покуситься на его изначальный дух и высокий небесный трон.

Разве это решение не ошибочно?

Слабость Нефритового императора — вот то, что не позволяло Чэнь Чжэкаю чувствовать себя в безопасности. Если правитель мягок в принимаемых решениях и благосклонен к родственникам, закрывая глаза на все их грехи, пользы от такого правления ожидать не приходится.

А ещё в последние дни его тревожило стойкое предчувствие беды. Как затворник, проведший тысячелетия рядом с Оком Бога, Чэнь Чжэкай знал: время во многом похоже на красную нить судьбы, связывающую родственные души. Такая нить не может разорваться, лишь запутаться, затрудняя сближение. Так точно и время — словно полноводная река, оно устремляется к старому руслу, стоит плотине ослабнуть.

Чэнь Чжэкай не представлял себе настолько прочных плотин в Трёх мирах, что способны удержать время. Когда он отдавал осколок артефакта в руки Ань Син, тогда носящей имя Люй Инчжэнь, Владыки-стража и хозяйки дворца Дафэн, он уже знал — её жертва будет принята небесами, но обуздать время никому не под силу.

Он, считающий себя одним из самых благородных бессмертных Небесного города, если не солгал напрямую, то утаил правду, что можно приравнять к злонамеренной лжи.

Вина за то необходимое, но по своей сути постыдное решение, лежала до сих пор на сердце, чернила душу, угнетала изначальный дух! Три Чистых не уничтожили его в будущем вместе с горой Шэньчжиянь и Девятью Сферами, но и не одарили желанным вознесением на Саньцин.

Он жаждал умереть или вознестись, но не получил ни одного, ни другого. И чем больше задумывался над решением Трёх Чистых, тем явственнее видел истину: его путь здесь ещё не завершён. По милости высших ему дарована возможность исправить все ошибки и стереть грехи, сковывающие изначальный дух. В том числе обуздав главного заговорщика Небесного города.

Чан Сянь вошёл незаметно — сухонький силуэт проступил в вечернем воздухе, словно призрачное видение, заставив отложить свиток в сторону.

Смотритель императорской библиотеки был стар, как Три мира. Не удивительно, что он мастерски разрывал пространство, перемещаясь по Небесному городу. Однако такое не может не пугать — незаурядные духовные способности Чэнь Чжэкая бессильны перед умениями какого-то смотрителя! Разве это не странно, признавать собственную слабость перед тем, кто считается от тебя ниже в небесной иерархии?

— Приветствую Совершенного владыку, — вежливо кивнул смотритель императорской библиотеки. — Всё случилось, как владыка и предполагал. Он заинтересовался Ключами Трёх миров.

— Хорошо… — Чэнь Чжэкай аккуратно свернул чужую Книгу судьбы, которую проверял, уединившись в боковом кабинете. — Присматривай за ним для меня.

— Тогда откланиваюсь, — силуэт, выделяющийся на фоне косых солнечных лучей, пробившихся сквозь приоткрытое окно, исчез — Чан Сянь перенёсся в другое место.

А Чэнь Чжэкай задумался. Если удастся выманить снулую рыбину со дна, можно считать себя победителем. На этот раз он не позволит Юй Цзымину избежать наказания!

Главное, чтобы девочка не стала грубо вмешиваться в чужие судьбы. Он уже слышал, что молодая супруга Бога войны интересовалась небожителями, проходящими земное испытание. А искать она могла только бывшую управляющую дворца Дафэн и своего первого ученика.

Успех с Оком Бога вскружил голову ныне юной и неопытной дочери генерала Ань. Дал почувствовать себя всемогущей. А такое состояние требует жесточайшего контроля любых эмоций. Чэнь Чжэкай не был уверен, что та справится. Ведь ценный опыт и все духовные силы хозяйки дворца Дафэн остались в далёком будущем.

Глава 11: Отголоски былого урагана

Ураган прошёл, ночью выпал дождь. Будит птиц рассвет, как же тут уснёшь...

После возвращения из дворца генерала Ань Хун Сянъюнь заперся в архиве клана Асюло. Объяснения Ши Шуй если не удовлетворили, то немного успокоили. Хранительница дала понять: она не позволит дочери ещё раз рисковать собой.

Такой ход дел его вполне устраивал. Ань Син в нынешнем состоянии обладала скудным запасом духовных сил, а её навыки владения оружием могли испугать лишь низкоуровневого демона. Да, он ещё не видел в руках супруги меча, но живо представлял, как это выглядит со стороны — смех, да и только.

Основательно перевернув архив, Хун Сянъюнь расстроился. О древнем артефакте Ключа Трёх миров упоминалось всего один раз — когда говорилось о передаче в руки Мудрейшего.

Примерно в то же время пять высших демонов, занявших нейтральную позицию в споре клана Асюло с другими небожителями, решили покинуть Девять Сфер. В их поступке не было ничего предосудительного, но чутьё Хун Сянъюня безошибочно угадывало за скупыми строками исторического описания некую недосказанность.

Мудрейший сделал для людей больше, чем любой из их императоров. А завершив жизненный путь в смертном мире, умер. Тело его опустили в землю близ озера Синбо. А вот с изначальным духом всё куда загадочнее. По одним легендам его дух и все души По вернулись на Саньцин. По другим — рассеялись, чтобы оказать последнюю милость смертным. На месте гибели изначального духа Мудрейшего якобы образовалась Долина целителей — место, где росли чудодейственные травы, используемые лекарями правителей для исцеления самых тяжёлых недугов и изгнания демонической ци.

В таком самопожертвовании тоже нет ничего удивительного. Достигшие просветления, порою совершают очень странные поступки, пытаясь укоренить свет и добро в Трёх мирах. Но, как водится, все их усилия идут прахом — смертные не способны оценить ничего, кроме собственных амбиций.

Через несколько веков за Долину целителей стал бороться один из так называемых светлых кланов. А на помощь им пришёл младший брат третьего вана Ся — Ся Чжункан. Семья лекарей, веками использовавшая травы долины бескорыстно, утратила свои земли, а их имя исчезло — людская молва облюбовала иных кумиров в лице того самого светлого клана.

Хун Сянъюня мало интересовала возня сверчков — именно как сражение насекомых, не стоящее его внимания, он воспринимал всё, творящееся вокруг Долины целителей. Но зато он не прочь узнать, чем все эти годы жили высшие демоны?

Один из них, повелитель Ли Чжэньшань, не брезговал общением с людьми. И даже построил в окрестностях озера Синбо Павильон Кушуй.

Ещё предприимчивому демону принадлежал дом Сююнь в столице государства Ся — место развлечения богатых отпрысков. Музыка, танцы, умные беседы за чашкой чая, или за вином с закусками, в окружении игривых дев и томных юношей — всё это дом Сююнь в Янчэн.

Зачем повелителю и главе Союза демонических кланов такое заведение Хун Сянъюнь прекрасно понимал. Богатые сыновья знают многое об истинной жизни двора и охотно делятся этим, будучи в хорошем настроении.

— Старый плут… — беззлобно прошептал Хун Сянъюнь, откладывая очередной свиток.

В своё время он близко знал Ли Чжэньшаня и даже считал его одним из своих друзей. Но прошли тысячелетия. Сможет ли высший демон помочь в поисках Ключей Трёх миров? Захочет ли помогать, если говорить точнее. Дружба — та субстанция, которая имеет свойство портиться со временем. Не всегда вино вызревает, иногда божественно ароматный нектар становится отвратительным на вкус уксусом.

За дверью архива послышались едва уловимый шорох. Хун Сянъюнь внутренне напрягся — её он узнавал даже по звуку осторожных шагов! Потому что, любящее сердце всегда обращено к своей путеводной звезде.

— Не входи! Я занят.

Шаги затихли. Представив, как супруга смущена сейчас, он болезненно поморщился. Но обещание, данное Шу Шуй, нарушать нельзя. Не должно быть причин, по которым Ань Син захочет остаться рядом.

— Кхм… — осторожно произнесла она, а Хун Сянъюнь сразу представил мягкую улыбку на сладких губах супруги. — И долго ли мой муж будет занят?

За дверью раздался резкий хлопок, а затем шелест распрямляющейся на ветру мантии.

— А-Син, тебе нельзя входить! — задорный голос заставил Хун Сянъюня скупо ухмыльнуться: бестолковый сын семьи Сюэ, ставший его новым помощником с забавным прозвищем «командующий», появился вовремя.

Забросив свиток на место, Бог войны в спешке покинул архив клана Асюло. И сделал это самым недостойным для женатого мужчины способом — сбежал, растворившись в воздухе, словно дождевая капля в безбрежном море на краю земли.

***

Её совершенствование напоминало первые шаги ребёнка, впервые ощутившего крепость ног. Матушка помогла с поглощением духовных камней из пяти небесных источников: огненно-красных с Юга, угольно-чёрных с Севера, нежно-зелёных с Востока, молочно-белых с родного Запада и солнечно-жёлтых с Центра.

Огонь, вода, дерево, металл и земля. Все основные стихии были собраны в духовных меридианах, но не принесли желанного прорыва. Её духовный уровень всё ещё слишком низок для того, чтобы спокойно взойти на Шэньчжиянь и стать полноценной хранительницей древнего артефакта.

Иногда недостаточно просто дорасти до снятия вуали!

[снять вуаль — речь о семейной традиции дома Ань, непозволяющей наследнице снимать вуаль при посторонних до вступления в брак; эта традиция стала причиной, по которой в будущем Ань Син не узнал её жених: события книги «Дьявольский цинь»]

Было немного досадно на себя и на обстоятельства. Но тянуть ростки, помогая им расти, Ань Син не собиралась. Она покинула свои детские покои в родительском доме и вернулась во дворец супруга, доверившись интуиции — со временем духовный прорыв случится, а пока лучше не спешить.

[тянуть ростки, помогая им расти — аналог «поспешишь — людей насмешишь»]

Нужно поговорить с Хун Сянъюнем! Из-за его раны на руке, оставленной девятихвостым лисом во время усмирения демонического клана, её сердце не на месте.

— Ань Син, Ань Син… — тихо заметила она, ускоряя шаг. — Кого ты хочешь обмануть? Ведь дело вовсе не в ранении! Ты не видела его несколько дней и уже соскучилась… Что же будет дальше? Станешь добродетельной супругой, берегущей покой мужа? Смешно…

Прислужники дворца указали на архив — белокаменное здание, стоящее поодаль. Добравшись до него, Ань Син уже собралась толкнуть дверь рукой, чтобы войти внутрь, но её остановил голос супруга.

— Не входи! Я занят.

Поднятая рука застыла на половине пути. Почему в низком, бархатистом голосе слышится такое раздражение? Чем он расстроен?

— Кхм… — закашлялась она, чувствуя, как горло перекрывает от волнения.

Хун Сянъюнь на самом деле не хочет видеть её, или это очередная игра, допустимая между молодыми супругами?

— И долго ли мой супруг будет занят? — несмело продолжила Ань Син, с надеждой вглядываясь в запертую дверь.

Когда она стала настолько зависима? От его лица, глаз, голоса и… нежных прикосновений? Краска смущения тут же проступила на горящих щеках. Ань Син прикрыла их ладонями и растерянно отступила на шаг от двери. Входить без разрешения она не станет. Нельзя терять лицо!

Резкий хлопок заставил её оглянуться. С крыши архива спускался улыбающийся Сюэ Цзян — ветер играл полами его белоснежной мантии и распущенными по спине волосами, делая похожим на величественное божество.

— А-Син, тебе нельзя входить! — поспешил сказать друг её беззаботного детства, подхватывая под локоть и отводя на безопасное от двери расстояние.

— Почему прыгаешь с крыши, словно кот? — насмешливо спросила Ань Син, освобождая локоть из чужих пальцев.

— Сама ты кошка! — обиженным тоном огрызнулся Сюэ Цзян и показал подвешенный на поясе нефритовый жетон. — Ну-ка, прочти.

— Командующий… — послушно произнесла Ань Син, но когда мозг сообразил, о чём речь, она мимо воли перестала улыбаться.

Командующий…

Командующим звался Сюэ Моцзян. Один из злейших врагов Девяти Сфер. Легенда клана Асюло! Это его талантам асуры обязаны своими победами, случившимися после пленения Бога войны. Сюэ Моцзян закрепился на бывшем Пике пустоты, назвав его Кушань — Гора плача.

Позже она чуть не погибла на Кушань от рук Тёмного владыки Цуймингуя — того, кого раньше звали Хун Сянъюнем и считали казнённым в Небесном городе.

— Эй… — Ань Син пришла в себя — Сюэ Цзян, что есть силы тряс её за плечи, пытаясь привлечь внимание. — Мэймэй, что с тобой? Тебе нехорошо?

[мэймэй — младшая сестра; здесь обращение не родственное, а дружеское]

— Разве я слабая барышня из мира смертных, чтобы мне было нехорошо? — недовольно отозвалась она, сбрасывая с плеч его руки. — Не тряси так! Вся внутренняя ци из ушей выльется.

— Охота тебе шутить такими вещами…

Несмотря на обычную бесцеремонность, Сюэ Цзян всё же отступил, нахмурил лоб и принялся её разглядывать, словно видел впервые.

— Нет, мэймэй, мне не показалось. Ты бледнее моего нефритового жетона. Дева должна быть нежной, но не до такой степени! Погоди… — он хитро прищурился. — Может, у тебя… благословенный пульс?

[благословенный пульс — то есть, пульс, указывающий на беременность]

Не жалея ладони, Ань Син ударила Цзяна по плечу, зашипела от боли и подула на пальцы.

— Ха-ха-ха… — согнулся тот пополам, не сдерживая смеха. — А чего смущаться? Благодатный дождь уважаемого Бога войны должен пробудить вспаханную землю!

На этот раз досталось голени — носок войлочных туфель Ань Син угодил точно ниже коленки, заставив язвительного наследника семьи Сюэ подпрыгнуть на месте и зашипеть, словно гадюка, которой наступили на хвост.

— Дерёшься как мальчишка, А-Син!

— А ты болтаешь как девчонка! — выпалила Ань Син в ответ, вдруг осознавая — она, на самом деле, вернулась в беззаботное детство.

Во времена, когда они вместе с Сюэ Цзяном лазали по крышам дворцов, забирались в винные погреба семьи Ань, не слушались наставников и сбегали с медитаций. Она сама не заметила, как слёзы мелким бисером покатились из глаз, превращая её в настоящую маленькую девочку.

— А-Син… А-Син… — Сюэ Цзян бросился к ней и принялся гладить по спине. — Я сказал что-то не так? Прости… прости, А-Син!

Он порылся за поясом и аккуратно вытащил двумя пальцами серебристый фрукт. Увидев который Ань Син громко всхлипнула, прикрывая лицо ладонями. Точно такой когда-то держал Фан Синюнь, когда она поймала будущего ученика дворца Дафэн в императорском саду. Но этого больше никогда не повторится!

— А-Син, да что с тобой?!

Нет, так нельзя... Её слёзы неуместны. Она решительно вытерла щёки рукавом и посмотрела на встревоженного друга.

— Украл плоды бессмертия из императорского сада? Знаешь, какое наказание полагается за такой грех?

Уголки губ Сюэ Цзяна дрогнули, изображая ухмылку.

— Знаю, мэймэй. Небесные молнии. Но ты же никому не скажешь — правда?

— Глупый… — прошептала Ань Син.

Ей есть чему радоваться! Друг детства не стал одним из тех, кого на небесах презрительно зовут демонами. И Хун Сянъюнь больше не Тёмный владыка Цуймингуй. Что касается Ин Сянхуа и Фан Синюня... Она обязательно найдёт их в мире смертных! Не нужно зря проливать слёзы.

— Держи... — Сюэ Цзян достал из-за пояса ещё один плод бессмертия и доверчиво вложил ей в ладонь.

— Хочешь, чтобы и меня поставили под небесные молнии? Это больно.

— Будто тебя ими били!

Били… Били так, что спина превратилась в дырявую занавеску. Только это произошло в далёком будущем, до которого теперь уже не дотянуться. Она отвела взгляд и с аппетитом вгрызлась зубами в нежную кожицу. Прохладный сок сразу потёк в рот, обволакивая язык. Почему все плоды бессмертия такие невкусные?

***

В следующие дни Хун Сянъюнь превратился для неё в неуловимую лунную дорожку на поверхности воды. Где бы уважаемый Бог войны ни появился, стоило Ань Син захотеть встречи с ним, как тот бесследно исчезал. Иногда успевая сослаться на неотложные дела. Но чаще за супруга говорили прислужники дворца Гуанхуэй: занят, только что отбыл по нуждам небесного двора, ушёл на короткую медитацию, вызван к Небесному государю.

Игра в догонялки стала утомлять, и Ань Син благоразумно отказалась от тщетных попыток поговорить с супругом. Если тебя не хотят слышать, что толку от крика на самой высокой пагоде?

Однажды это уже было с ними. Он сидел на уступе горы Шэньчжиянь, а она стояла перед ним на коленях, умоляя не атаковать Небесный город всей сокрушительной магией Дьявольского циня.

Ань Син тогда хорошо запомнила — главу Асюло невозможно заставить делать то, чего он не хочет.

Поэтому когда к ней наведалась Су Жэ, она обрадовалась — увидеть благожелательную улыбку прислужницы из родного дворца куда лучше, чем прямую спину Хун Сянъюня, не желающего встречи лицом к лицу.

— Супруга Ань, генерал просил передать тебе сутру сердца.

Ань Син приняла заметно истрёпанный свиток и собралась убрать его в стол.

— Супруга Ань, взгляни сейчас, — Су Жэ неожиданно проявила настойчивость.

Что-то здесь не так! Ань Син потянула золотистый шнур, стягивающий свиток, не отрывая глаз от лица прислужницы. Та явно хотела что-то сказать, но раздумывала — стоит ли делать это сейчас?

— Ты ведь не только ради сутры пришла ко мне, Су Жэ? — мягко спросила она.

— Супруга Ань проницательна…

Ань Син показалось, что прислужница облегчённо выдохнула — некоторые беседы начинать сложнее, чем кажется на первый взгляд.

— Генерал Ань отбывает в мир смертных по приказу уважаемого Бога войны. Не хотела бы супруга Ань пожелать отцу доброго пути?

Су Жэ больше не называла её младшей госпожой, словно прочертив границу на карте. Свадьба — та самая черта, разделяющая два соседних государства, о которой нельзя забывать. Их дворцы хотя и дружелюбны друг к другу, но отныне принадлежат разным хозяевам.

— Отец сам сказал тебе об этом?

— Нет, супруга Ань, — возразила Су Жэ.

Выходит, матушка озаботилась тем, чтобы дочь пригласили домой? Ань Син положила сутру сердца на стол и, поднявшись на ноги, расправила платье. В этой реальности она больше не носила мужские одежды, стараясь походить на благовоспитанную супругу одного из высших богов Девяти Сфер.

— Хорошо, Су Жэ, можешь идти. Я навещу родителей чуть позже.

Прислужница послушно удалилась. Ань Син же решила пройтись по Небесному городу, давая себе время привести мысли в порядок. Раньше она редко бывала на улицах, предпочитая мгновенно перемещаться в пространстве. Теперь можно не спешить.

Город из нефрита, мрамора и золота ничем не отличался от своей копии в будущем. Разве что выглядел немного оживлённее. Ань Син встретилось несколько младших небожителей, приветствовавших её с большой охотой. Этого она не замечала раньше. Выходит, положение супруги Бога войны так же почётно, как и место хозяйки одного из великих дворцов? Забавное открытие!

Погружённая в свои мысли, Ань Син едва не столкнулась с высоким небожителем, стоящим в тени придорожных слив мэй и в изумлении застыла на месте.

Тот бросил на неё внимательный взгляд, и она узнала бессмертного, которого предпочла бы вовсе не видеть. Чэнь Чжэкай! Слепой затворник из пещеры на горе Шэньчжиянь. Правда, теперь он вполне зряч — тёмные глаза светились неподдельным интересом, медленно ощупывая каждый цунь её тела. А ещё он из скромного совершенствующегося, жаждущего второго вознесения, превратился в хозяина дворца Юньци — настоящего Бога судьбы. На это указывал нефритовый жетон, висящий на широком поясе близ шиву из серебряных колец.

[шиву — поясная подвеска из драгоценных материалов]

С Богами судьбы у неё как-то не складывалось. Чэнь Синьюэ из прошлого она видела мельком, а Цай Чжэань из будущего, назвавшийся другом, едва не убил её, используя любимый веер, отобранный у матери.

Лучше пройти мимо! Но разве такой манёвр не похож на бегство трусливого кролика, пытающегося обойти охотника?

— Ань Син приветствует Совершенного владыку! — она заученно поклонилась, пряча глаза.

Теперь ей всегда и везде приходится низко кланяться. Как раздражает! К сожалению, это мимолётное чувство не укрылось от внимательного Чэнь Чжэкая. Вместо того чтобы ответить кивком, он невежливо придержал её за широкий рукав платья, не позволяя уйти.

— Чем могу помочь Совершенному владыке?

— Если судьба, так встретишься и за тысячу ли, — с улыбкой заметил тот.

Однако Ань Син была уверена — судьба здесь точно ни при чём. Чэнь Чжэкай специально поджидал на тенистой улочке, когда она пройдёт мимо. А значит, у Совершенного владыки есть соглядатаи при дворце Гуанхуэй. Но с чего бы ему интересоваться делами Бога войны и его супруги? Уж не помнит ли он будущее? Хотя матушка уверяла — Око Бога скрывает все следы изменения времени, теперь Ань Син сомневалась в этом.

— Неужели эта мудрость касается нас двоих, Совершенный владыка? Обычно так говорят о парах, связанных красной нитью.

— Я веду к тому, что наша сегодняшняя встреча предопределена свыше, — ничуть не смутившись, ответил Чэнь Чжэкай. — Но мне нравится и другое изречение. Его часто повторяют даосы из мира смертных.

— Какое? — решила подыграть ему Ань Син.

— Слушать небо и следовать судьбе.

— И как Совершенный владыка понимает это изречение?

— Нельзя противиться небу. Изменить судьбу можно лишь однажды.

Она почувствовала, как сердце в груди сначала замерло, а потом оборвалось, уносясь в пятки. Он на самом деле всё помнил? Чэнь Чжэкай ещё раз улыбнулся, а потом отпустил её рукав и медленно пошёл вдоль улицы.

— Что хотел сказать Совершенный владыка? — спросила она, тихо бросив вопрос ему вслед.

— Не совершай глупостей, Ань Син. Смотри, но не вмешивайся. Ни в коем случае не вмешивайся в их судьбы! Иначе время развернётся вспять.

Она приложила ладонь к груди, пытаясь угомонить бросившееся вскачь сердце. Чэнь Чжэкай, определённо, всё помнил! И сейчас просил её не вмешиваться в судьбу Ин Сянхуа и Фан Синюня.

— Не окажется ли эта встреча дурным предзнаменованием? — Ань Син стряхнула случайно упавший лепесток сливы мэй с плеча, и в задумчивости посмотрела на плывущие над городом кучевые облака.

Каково истинное сердце Чэнь Чжэкая, сможет показать лишь время.

Глава 12: Всё решено судьбой

А вода утечёт на восток. Всё судьбой решено в этом свете.\

Перемещение в мир смертных походило на резкий спуск в заболоченную речную пойму, полную ила и грязной воды. Колёса глубоко вязли в глине, а измотанные погодой лошади еле плелись по дороге размытой дождями. Вода и грязь были повсюду — сверху, снизу, по всем сторонам света. Это походило на небесную казнь, грозящую уничтожить всех грешников.

Ань Син ехала внутри повозки, соблюдая приличия. А генерал Ань и сопровождавшие его немногочисленные асуры двигались верхом.

Оказавшись на земле, они первым делом превратились в настоящих смертных: обзавелись ездовыми животными и сменили одежду из лунного шёлка на неприглядные шэньи из хлопка. Теперь небожители походили на обычных торговцев, везущих мешки с зерном на север — из Великой долины к предгорьям Фуню, где всегда давали хорошую цену за продовольствие.

Ань Син предложила такую маскировку первой, когда увидела умирающего в придорожном сыхэюане продавца риса. Договорившись с его спутниками, небожители получили и груз, и повозку с лошадьми. После чего отправились на север, где в горах обитало немало низших демонов. Также демонические кланы облюбовали небольшую долину близ озера Синбо, время от времени пугая местных жителей.

[сыхэюань — традиционный архитектурный ансамбль с домами по всем четырём сторонам света, одним или несколькими внутренними двориками]

Чтобы выполнить приказ Бога войны — разузнать, как ведут себя девятихвостые лисы, поклявшиеся больше не вредить людям, нужно оказаться как можно ближе к местам их привычного обитания. И при этом не вызвать любопытства со стороны простых смертных.

Но Ань Син никак не ожидала, что путь на север окажется таким сложным. Три раза за минувшую неделю они сталкивались с потерявшими дома и всё имущество людьми. Голодные и промокшие, те брели к виднеющимся на горизонте суровым кряжам Фуню. Ведь северная провинция меньше остальных пострадала от ливней. Сюда и устремлялись сотни беженцев. Над размытой дорогой висел детский плач, стоны взрослых, причитания женщин, несущих в корзинах чумазых детей.

Ань Син также видела тела умерших в дороге — их просто убирали на обочину, оставляя не погребёнными. И эти бесполезные теперь оболочки человеческого духа лежали рядом с издохшими животными, напоминая брошенные за ненадобностью ветхие одежды.

Грязь, людской плач и всепроникающая затхлая сырость, обильно сдобренная чуть сладковатой трупной вонью, — вот что такое государство Ся в период затяжных дождей. Она хотела бы оказаться за тысячи ли отсюда, ещё лучше на Девяти Сферах, но… не могла.

Матушка ясно дала понять: Хун Сянъюнь совсем не против, если его супруга исчезнет с глаз.

Почему отношение мужа настолько изменилось, оставалось лишь догадываться. Небожительница Ши благоразумно промолчала, пропуская этот вопрос мимо ушей. И Ань Син не могла винить мать. Изменившееся время не в состоянии сделать характер Бога войны мягче. Единственное, чему стоит радоваться — он теперь лишился Ледяного яда и больше не выглядит сошедшим с ума Тёмным владыкой демонов.

К исходу седьмого дня они остановились на небольшом постоялом дворе, ещё принимающем состоятельных гостей. Охранялся он ничуть не хуже крепости — за высокими стенами ходили вооружённые слуги, а ворота надёжно запирались сразу на два засова.

Ань Син посадили в дальнем углу маленькой закусочной, предложив чай и лёгкие закуски. А генерал Ань с асурами отправились смотреть окрестности. До предгорья Фуню оставалось не больше одного или двух дней пути, но они уже успели заметить у дороги следы демонической ци.

Чем ближе к неприступным кряжам, там быстрее объявится кто-то из низших демонов. А значит, можно будет расспросить о девятихвостых лисах.

Перевёрнутая вверх дном для защиты от пыли чашка всё равно оказалась грязной. Ань Син тщательно протёрла её шелковым платком и налила уже остывший чай. Находиться в мире смертных было утомительно.

Нет, её не пугали дорожные неудобства и скудная обстановка постоялого двора. Но она чувствовала отчаяние и тёмные человеческие эмоции, переполняющие каждый цунь прохладного воздуха. Так всегда реагируют живые, когда рядом ходит смерть — вначале пугаются, а потом злятся, отчаиваются и проклинают всех, включая правителей.

Но разве никто не задумывается над тем, что послужило настоящей причиной для небесной кары?

А причина всего этого только одна — грехи. Злые дела и мысли людей возмутили саму природу, призвав хаос на голову грешников. Чтобы выжить сейчас, нужно усмирить самого себя. Но кто задумывается над такими «мелочами», стоя на краю бездны, открывшейся прямо в мир смерти, словно уста мифического чудовища, жаждущего поглотить всех?

— Прошу уважаемых заклинателей сюда, — донёсшийся до её слуха голос хозяина постоялого двора сочился неприкрытой лестью.

Он вбежал в зал, непредусмотрительно пятясь, отчего налетел спиной на один из столиков. Однако даже это не заставило хозяина перестать бесконечно кланяться и передвигаться способом, неподобающим для приличного человека.

Ань Син бросила заинтересованный взгляд на вошедших людей и едва не поперхнулась чаем. Их было двое. Хрупкая женщина и достаточно высокий, статный и широкоплечий юноша. Оба носили нежно-голубые ханьфу, совершенно неуместные для путешествия в такую погоду.

В последнем Ань Син опознала Фан Синюня — бывшего ученика великого небесного дворца Дафэн. Её дашисюна из прошлой жизни!

Забыв, как дышать, она жадно рассматривала его лицо. Ровный нос, плотно сжатые губы, тяжеловатый подбородок, глаза красного феникса и брови, напоминающие две косых черты, наведённых на бумаге чёрной тушью. От себя прежнего он отличался только выражением едва уловимой печали, застывшей где-то в глубине зрачков.

Такой интерес не остался без внимания женщины, сопровождавшей Фан Синюня. Отбросив глубокий капюшон светлой накидки из шерсти, та в упор посмотрела на Ань Син, позволив опознать ещё одну старую знакомую. На этот, забытый всеми богами постоялый двор, волею судьбы попала Ин Сянхуа. Управляющая дворца Дафэн… бывшая управляющая. Её взгляд был полон не только жгучего интереса, но и духовной силы — не стесняясь, эта маленькая женщина изучала Ань Син с помощью духовного чувства.

К счастью, генерал Ань посоветовал дочери скрыть искру изначального духа. И сейчас Ань Син мысленно поблагодарила отца за предусмотрительность. Как бы она избежала расспросов, сияя духом, словно свеча в ночной тьме смертного мира?

Заставив себя опустить глаза, Ань Син принялась за закуски. Османтусовое пирожное выглядело воздушным, но от волнения она совсем не ощущала его вкус.

Новые гости заняли один из самых отдалённых столиков, разместившись подальше от окон. Какое-то время она чувствовала на себе изучающие взгляды Ин Сянхуа. Затем интерес бывшей мэймэй исчерпался, позволив Ань Син украдкой понаблюдать за Фан Синюнем.

Как же она рада видеть их обоих! Целых и невредимых, полных жизненной энергии и духовных сил. Но подходить без причины нельзя. Допив чай, Ань Син прошла мимо них, даже не повернув головы.

Хозяин постоялого двора стоял на улице под широкой крышей, наблюдая за разгрузкой повозки со съестными припасами. Как этот плут умудряется закупать продукты в условиях начинающегося голода, совершенно непонятно! Заметив Ань Син, мужчина подошёл ближе.

— Чем могу помочь госпоже?

Ань Син вложила ему в руку связку белоснежных цзиньбэй — в государстве Ся они ценились дороже золота и серебра.

[цзиньбэй (jīnbèi): золото и раковины (каури), товарные деньги]

— Скажи, уважаемый, кто те люди?

— А-а… те? — хозяин с некоторой опаской заглянул Ань Син за спину, будто проверяя — не подслушивает ли кто их разговор. — Скажу так. Если госпоже дорога её жизнь, пусть она обходит тех людей стороной.

— Неужели, настолько опасные? — улыбнулась Ань Син.

— Кто же их знает, госпожа, этих заклинателей? С утра они улыбаются, а вечером прикладывают к твоей шее меч, требуя выдать демонов.

— И какой семье принадлежат твои гости-заклинатели?

— Видно, что госпожа не из этих мест, — с укором заметил хозяин постоялого двора. — Они носят голубое. Тяньхуа…

— Натуральная оспа? — в недоумении переспросила Ань Син.

— Да не оспа, госпожа! А небесные цветы. Так уважаемые заклинатели говорят о своих одеждах. Они символ небесной чистоты. Стало быть, носят их в Небесном клане горы Гаочунь, что близ Сихэ.

Прикинув в уме карту Ся, Ань Син нахмурилась и тут же уточнила:

— Город Сихэ на крайнем севере, а это место на северо-востоке… Что делает Небесный клан в ваших краях?

— Госпожа, разве я провидец, чтобы знать, что у таких людей на уме? — хозяин посмотрел на неё, как на умалишённую, тяжело вздохнул и степенно удалился.

— И то верно… — тихо произнесла Ань Син. — Заклинатели люди непредсказуемые.

К ночи на постоялый двор вернулся генерал Ань. Уставший, в измазанной одежде, он лег на постель прямо в сапогах и прикрыл глаза.

— Что случилось, отец?

— Придётся остаться здесь ещё на день или два. Мы напали на след демонов, но не обнаружили логова.

Ань Син молча кивнула. Хотят выслеживать демонов, пусть выслеживают. Ей возразить нечем.

Бегать следом за Ин Сянхуа и Фан Синюнем нельзя. Не сказать, что она до конца верила Богу судьбы и его предсказаниям. Однако проверять их правдивость особого желания не возникало. Мудрый не полезет в болото, не обнаружив брода.

А на следующее утро старые знакомые, с которыми её связывала сама судьба, благополучно покинули постоялый двор. Как успела отметить Ань Син, двигались те строго на северо-восток — к городу Дицю.

Бежать следом она не станет. Достаточно увидеть их живыми. Но и вернуться в Небесный город не получится. Отец взял её с собой в мир смертных по настойчивой просьбе матери, а значит, придётся участвовать в поисках девятихвостых лисов, чтобы не ставить небожительницу Ши в неловкое положение.

Похоже, матушка проявила завидную настойчивость, умудрившись разместить хмурого зятя и непоседливую дочь в разных местах Трёх миров? Что же, нельзя разочаровывать старших!

***

— Молодая госпожа, куда ты собралась? — Тун перекрыла ей дорогу, нимало не беспокоясь об уважении — просто стала в дверном проёме, не позволяя пройти.

—Эта клетка становится слишком тесной, — прикинув, что справиться, используя силу, с крепко сложенной девой непросто, Ся Шучэн решила использовать главное оружие благородного человека. Язык.

— Младшая госпожа! — возмутилась Тун и уже привычно вздохнула, выражая недовольство. — Как я потом оправдаюсь перед главой Се и твоей матушкой? Посмотри, на улице сыро и холодно. Да и час петуха давно наступил. Пристало ли барышне бродить самой?

[час петуха — «ю», с 17:00 по 19:00]

— Отчего же самой, А-Тун? Ты можешь пойти со мной, — лукаво отозвалась Шучэн. — Этот час идеален для того, чтобы навестить духов горы Сюэшань.

Шучэн совершенно точно знала: верная служанка хотя и бесстрашна от природы, но достаточно суеверна. Напугать её можно лишь одним. Духами.

— О, небожители… — лицо Тун и правда помрачнело — она старательно поклонилась всем сторонам света, — уберегите мою госпожу от злых духов и призраков!

— Какая ты не просветлённая, А-Тун… — тихонько рассмеялась Шучэн, прикрывшись краем широкого рукава. — Эти духи могут предсказывать будущее и даже указывать на родственную душу. Хочешь узнать, кто твоя родственная душа?

— Ай-я! Молодая госпожа! Не шути так больше… Не нужны мне никакие духи!

— Тогда сама пойду. А ты оставайся в доме, — воспользовавшись замешательством служанки, Шучэн протиснулась между ней и дверным косяком, чтобы с ловкостью юной лисицы выбраться на улицу.

Дождь прекратился. Низкие облака на севере сливались с тёмными очертаниями горного хребта Фуню, а на западе медленно гас тусклый вечер, предвещая такую же непогожую ночь, как в последние два месяца.

— Вот накидка, младшая госпожа, — Тун догнала её во внутреннем дворике, набросив на плечи подбитый норковым мехом шёлк.

Шучэн завязала шнуры, стягивая одежду возле шеи, и погладила Тун по щеке, выказывая благодарность. Так, как о ней заботилась эта дева, не заботился никто из прислуги, не говоря уже о родной матери.

— Я скоро вернусь, А-Тун.

— Ах, младшая госпожа… не случилось бы чего плохого.

— Тьфу, тьфу, тьфу… — возмущённо выдохнула Шучэн. — Не проклинай! Ты же знаешь, я второй год хочу попасть на поющую тропу.

— Но, говорят, по ней ходят духи… — в голосе служанки хорошо улавливалось вполне искреннее волнение.

— Духи Сюэшань, принадлежащей клану Се. А кто я? Скажи, А-Тун!

— Дочь госпожи семьи Се, — нехотя ответила Тун.

— Верно! Эти духи просто обязаны быть со мною вежливыми.

Подмигнув служанке на прощание, Шучэн подобрала край платья и направилась к нависающей над их домом громаде Сюэшань.

Гора лишь казалась неприступной. Приблизившись к ней вплотную, можно было обнаружить узкую тропу, которая подобно ленте охватывала морщинистое тело Сюэшань, карабкаясь на самую вершину.

Её звали поющей — по узкому жёлобу вниз неслась мутная вода, напевающая десятками разных голосов. С внутренней стороны жёлоб прилегал к горе, а с наружной находился узенький проход шириной не больше одного чи, огороженный от пропасти жердями, привязанными к потемневшим от времени столбикам из лиственницы. Внизу этот рукотворный ручей образовывал глубокий пруд. На его берегу, как раз и стоял дом, выделенный им главой Се.

[чи – 33 и 1/3 см]

Обойдя пруд со стороны дома, Шучэн оказалась у поющей тропы. Прислушавшись к говорливой воде, она улыбнулась собственным мыслям. Встретятся ли ей духи, знающие будущее, не столь важно. Куда ценнее побороть собственный страх. Падение с чёрного камня в саду правителя Ся всё ещё жило в памяти, не давая покоя. Как и мальчик, сочувственно и немного высокомерно предложивший ей руку, чтобы подняться.

Отец говорил: смелость — не то, с чем человек рождается. Но воспитав её в себе, ты становишься по-настоящему свободным. Шучэн покусала нижнюю губу и решительно сделала первый шаг, ухватившись ладонью за липкую и холодную от влаги жёрдочку, отгораживающую тропу от пропасти.

Возможно, сегодняшняя смелость придаст ей сил, и она перестанет бояться вечно недовольной матери?

Шучэн ещё не решила, на какую высоту нужно забраться, чтобы доказать всем — её страх исчез: она больше не боится упасть. А просто карабкалась вверх с упрямством маленькой улитки, решившей, во что бы то ни стало покорить самую длинную виноградную лозу.

Сердце, вначале напряжённо стучащее в груди, теперь превратилось в оглушающую колотушку — било по рёбрам, ушам, норовило выбраться наружу через горло. Шучэн казалось: она задыхается от усталости. Её слабое тело было в неладах с волей и это удручало.

Остановившись, чтобы отдышаться, она с любопытством изучила открывшийся вид: горное поместье Се, раскинувшееся на нескольких террасах, освещали ночные светильники из красной бумаги, делая похожим его на городскую площадь в праздник фонарей.

Се богаты, им не жалко масла и свечей в любое время года. Их клан, славящийся своим лекарским искусством, процветает.

Но Шучэн не испытывала гордости, созерцая великолепие горного поместья. Она видела Се изнутри. Вечно обеспокоенную собственным положением мать, суетливого второго и отчуждённого первого дядю, возглавившего остров Пэнлай в Лазурном море. Последнего Шучэн видела раз жизни — когда второй дядя, Се Ханьюнь, принимал жетон главы клана Снежной горы. Тогда первый дядя подарил ей нефритовый браслет.

Ощутив прохладу нефрита под широким рукавом, Шучэн нахмурилась — строгий глава острова бессмертных попросил её никогда не снимать украшение. Но этот браслет не желал нагреваться! Первый дядя не мог не знать, что она страдает от холодной ци. Так зачем же сделал такой подарок? В своём упрямстве и настойчивости он напоминал мать, и это раздражало.

Шучэн отвела взгляд от залитого светом фонарей поместья и присела, удерживаясь одной рукой за жердь. Лицо непривычно вспотело, разгорячённое быстрым подъёмом в гору. А вода в жёлобе казалась обжигающе холодной. Макнув кончики пальцев, она осторожно провела ими по щекам. После чего зачерпнула воду ладонью, собираясь смыть пот со лба.

На дне жёлоба что-то блеснуло, привлекая внимание, а затем послышалось тихое пение. Шучэн удивилась: на небе нет ни луны, ни звёзд. Всё захвачено в плен непроницаемой пеленой дождевых облаков. Так откуда здесь взяться свету и кто может петь в такую ночь? Может быть... рассказы о духах правдивы? Дотянувшись до светлого пятна, она извлекла из мутной воды кусок серебра, и в это же мгновение жердь, удерживающая её тело, с оглушающим треском лопнула пополам.

Не успев вскрикнуть, Шучэн свалилась в жёлоб, и, хотя он был неглубоким, её подхватило быстрым потоком, после чего, безжалостно обдирая руки о камни, затянуло в какую-то щель.

Больно ударившись спиной, она вдруг поняла — вода исчезла. Зато появилась пустота вокруг. Удар отразился гулким эхом под невидимыми сводами и затих в отдалении.

Пещера?

Шучэн вытерла залитое водой лицо таким же мокрым рукавом и осмотрелась. Её окружала тьма. Холодная и влажная, она забиралась под промокшее платье, заставляя стучать зубами. Если остаться здесь немного дольше, можно замёрзнуть.

Нужно выбираться!

Она осторожно встала на корточки и поползла вперёд — туда, где почудился серый, как дождливые сумерки, свет.

Глава 13: Пленница клана Снежной горы

Зло, которое боится, что о нём узнают — наверняка большое.

Небесный клан совсем не уважал их! Заклинатели прислали защитные артефакты байсюэ спустя пятнадцать дней, а сопровождал товар всего один бледный на вид юноша да хрупкая барышня.

Не особо спешили с помощью и без охраны отправили, не заботясь о возможном нападении демонов. Что это, как не плевок в лицо?

[байсюэ (báixuě) — белый снег, чистый снег; обр. изысканное стихотворение. Охранные артефакты Небесного клана]

Се Ханьюнь мысленно слал проклятия всем узколобым заклинателям горы Гаочунь, но его губы продолжали вежливо улыбаться. В конце концов, лучше ввести врага в заблуждение, чем по несдержанности обнаружить истинное отношение.

О том, что барышня может оказаться той самой совершенствующейся, о которой ходили слухи, глава Се не задумывался. Слишком просто та выглядела — ни статности, ни мощной ауры. О женщине-мастере говорили: достигла бессмертия, станом подобна молодому бамбуку, а силой укутана, как в облака, и в руке держит карающую молнию — настолько высок её уровень и быстро духовное оружие.

— Семья Се благодарит Небесный клан за помощь, — Се Ханьюнь небрежно указал на ящик, полный белоснежных цзиньбэй.

— Мы не берём плату за байсюэ, — возразила хрупкая барышня. — Защита смертных от демонов — воля небес.

Воля небес… С каким высокомерием она произнесла это! Се Ханьюнь скривился, словно отведал прокисшего вина. Заносчивых женщин он терпел с трудом. Порою и его сестра была такой. Тогда глава Се, не сдерживаясь, напоминал ей о семейных правилах. Но чем урезонишь выскочку из Небесного клана? Одно лишь название у них вознесено выше солнца с облаками, что говорить о последователях и совершенствующихся?

— Возвращай долги вовремя, чтобы тебя не настигли заимодавцы в полночь, — глубокомысленно изрёк Се Ханьюнь, наблюдая за невозмутимыми лицами гостей. — Не желаете брать цзиньбэй? Тогда этот глава расплатится гостеприимством.

Задержать людей из Небесного клана у себя как можно дольше входило в его планы, но не хотелось, чтобы это желание читалось слишком явственно. Поэтому глава Се тяжело вздохнул и добавил:

— Не хотелось задерживать вас. Места у нас оживлённые, никоим образом неспособствующие медитации и просветлению. Да и город Дицю слишком близок к горе Сюэшань. Без дурного влияния на духовные силы, увы, не обходится.

— Пусть глава Се не беспокоится, — ответила барышня из Небесного клана. — В наши обязанности также входит установка байсюэ. Я уже уведомила мастеров своего клана, что мы задержимся.

Мы? Хотелось бы знать, кто такие эти «мы»! Гости вежливо назвались, а вот своё положение в Небесном клане обошли вниманием. То ли два ученика пожаловало, то ли молодой мастер с прислугой?

— Благодарю… — Се Ханьюнь погладил редкую бороду и добавил: — Как мне лучше обращаться к вам?

— Мастер Ин и мастер Фан, — наконец, просветила его невзрачная барышня.

— Уважаемые мастера — бывшие ученики главы Небесного клана?

— Мм... — назвавшаяся мастером Ин, кивнула, не пускаясь в длинные пояснения.

Столь короткий ответ совсем не понравился Се Ханьюню. Однако любые расспросы сейчас показались бы невежливым любопытством, не имеющим никакого отношения к защите клана Снежной горы от демонов.

— Тогда попрошу разместиться в гостевых покоях, а с утра займёмся защитным барьером.

— Как пожелает глава Се, — согласилась мастер Ин.

Она первой встала и поклонилась, прощаясь до завтрашнего утра. Но её спутник соблаговолил лишь сдержанно улыбнуться. Каков грубиян! Се Ханьюнь провёл заклинателей неприязненным взглядом и поманил пальцем одного из слуг.

— Как дела в горе?

— Всё готово, глава Се.

И эти простые слова порадовали сердце Се Ханьюня куда больше полученных артефактов байсюэ. Без них клан Снежной горы обойдётся, а вот без важного дела, что тайно совершалось в пещерах Сюэшань — никак.

***

Шучэн чувствовала себя юркой мышью, тайно пробравшейся в зернохранилище — стараясь не шуметь, ползла на четвереньках в сторону виднеющейся впереди прорехи, из которой лился слабый свет. Осторожность важнее всего — то и дело напоминала она себе.

Часто сбегая в город без разрешения матушки, Шучэн хорошо усвоила одно правило: каждая неудача делает человека умнее. Поэтому, попавшись дважды, она научилась быть незаметной. Никому неохота подставлять спину под палки из-за нарушения скучных домашних правил!

Вот и сейчас она выбралась из прорехи в каменном теле горы совершенно бесшумно. Распрямилась, одёрнула порядком грязное платье и осторожно осмотрелась, готовая юркнуть обратно в случае опасности.

Взору открылась достаточно большая пещера, скупо освещённая толстыми свечами, что обильно плакали на сквозняке, пачкая бледно-жёлтыми восковыми слезами каменистые уступы на стенах. Тишину разрывал лишь слабый треск фитилей, поэтому Шучэн вздрогнула, случайно расслышав слабый то ли вздох, то ли всхлип, очень похожий на детский.

Поскольку с того места, где она стояла, не было ничего видно, пришлось сделать ещё один шаг и тут же пожалеть о собственной дерзости — Шучэн открылся вид на привязанную к деревянному столбу пленницу.

Худенькая, с распущенными волосами, почти скрывающими лицо, и в растерзанном платье, та выглядела настолько пугающе, что Шучэн прикрыла рот ладонью, гася рвущийся наружу крик. Но, видимо, что-то ускользнуло наружу — пленница вдруг подняла голову, и на Шучэн уставилось два настороженных зрачка. А потом та мотнула головой, сбрасывая спутавшуюся прядь с лица, и тусклый свет выхватил из полумрака кривоватую ухмылку, от которой кровь стыла в венах, а ци обращалось вспять.

Шучэн не знала, что делать дальше — бежать отсюда, пока её не заметили, или пытаться помочь?

Пленница оказалась девой примерно одного с нею возраста — на вид можно дать двадцать или чуть больше лет. Испачканное лицо выглядело достаточно юным. А вот взгляд помимо настороженности выдавал вековую усталость. Он и остановил Шучэн на месте, не позволяя сбежать.

Возможно, она бы и пересилила себя — подошла ближе, но где-то совсем рядом раздались уверенные шаги и знакомый голос произнёс:

— Удалось извлечь демоническое ядро?

Опознав второго дядю, главу Се, Ся Шучэн в ужасе попятилась, быстро втиснулась в щель за своей спиной и, опустившись на четвереньки, поползла обратно. Страх гнал её прочь ничуть не хуже дисциплинарной палки в руках служанок матери!

Не пойми, каким чудом, всё-таки удалось выбраться на поверхность незаметно. Отдышавшись, Шучэн постаралась отряхнуть платье от грязи. Ничего хорошего из этой затеи не вышло — пыль и мелкая каменная крошка намертво въелись в мокрый шёлк.

Лучше спуститься в дом и сменить одежду, чем мёрзнуть на ветру!

Она настороженно прислушалась. Рядом вновь мирно шелестел многоголосый ручеёк, направляемый вниз с горы искусно изготовленным каменным жёлобом.

Нащупав дрожащими руками опору в виде хлипкого ограждения из жердей и низких столбиков, вытесанных из лиственницы, Шучэн принялась спускаться. Часть фонарей к этому часу в поместье уже погасили, и даже привыкшие к темноте глаза плохо справлялись, выбирая дорогу. Поэтому, оказавшись во внутреннем дворике, она несколько раз споткнулась и упала, больно ударившись коленом.

А потом со всего размаха налетела на крепко сложенного человека.

Тот бесцеремонно оттолкнул её. И в слабом свете висящего над порогом фонаря Шучэн рассмотрела... второго дядю. Она не видела его глаз или выражения лица, но зато прекрасно чувствовала раздражение.

— Где ты была, Чэн-эр?

Почему тихий вопрос прозвучал, словно обвинение в тяжком грехе?

— Я же приказывал не выходить из своих покоев!

Шучэн втянула голову в плечи и неуверенно ответила:

— Ходила любоваться Сюэшань....

Только сейчас она заметила, что свежий ветер, принёсший капли срывающегося дождя, подозрительно легко забирался под платье.

Потеряла накидку!

Что, если злосчастный отрез шёлка на меху найдут в пещере, где содержится пленница? Голос второго дяди всё ещё звучал в её голове. «Удалось извлечь демоническое ядро?» — спросил он.

Получается, в пещере держат… настоящего демона?!

Шучэн боялась поднять голову, опасаясь выдать себя. Второй дядя славился умением угадывать чужие мысли. К счастью, на этот раз на её стороне была ночь. Беззвёздная и дождливая, она надёжно прятала испуганное лицо Шучэн от пытливого взора главы Се.

— Ты никогда не научишься слушаться старших! — сердито заметил он. — Хорошо... Если так хотела полюбоваться Сюэшань, исполню твоё желание. Тун!

На оклик главы Се из дома показалась служанка. В руках она держала зажжённый фонарь, нацепленный на длинную бамбуковую палку — Шучэн ясно рассмотрела тревогу в раскосых глазах Тун и слабо улыбнулась в ответ.

— Проследи, чтобы младшая госпожа простояла на коленях лицом к Сюэшань до часа быка.

[час быка — «чоу»; с 1:00 до 3:00 ночи]

— Да, глава Се.

Стоило тому отойти на достаточное расстояние, как Тун, оставив фонарь у порога, поспешно бросилась в дом, явно намериваясь вынести запасную накидку.

— И не вздумай давать ей тёплую одежду! — долетел до Шучэн бесцветный голос второго дяди. — Осмыслить совершенную ошибку — равно извлечь пользу. Пусть младшая госпожа хорошенько подумает над своим поведением.

— О, небожители… — отозвалась Тун, горестно заламывая руки.

Теперь она не знала, куда бежать — к стоящей на коленях Шучэн или же в дом, за накидкой?

— Не смей… — пресекла её попытку войти в дом Шучэн. — Глава Се с тебя кожу живьём снимет, если осушаешься.

Тун ничего не оставалось, как оставить пустую затею. Приблизившись, она опустилась на колени рядом и обняла Шучэн, стараясь обогреть собственным теплом. Но от этого становилось только хуже — разница между чужим телом и мокрым платьем, продуваемым ветром, была настолько заметной, что Шучэн болезненно поморщилась и прикрыла глаза.

— Разве так можно? — вполголоса запричитала Тун. — Молодая госпожа такая хрупкая и болезненная! У неё холодное ци…

— Хватит, А-Тун… — взмолилась Шучэн. — Я сама виновата… Следовало осторожнее ходить во тьме.

— Ох… младшая госпожа… тебе вовсе не следовало покидать свою комнату!

— Да… — покорно согласилась Шучэн, стараясь выровнять дыхание. — Второй дядя прав. Будь мои духовные силы крепче, мёрзла бы я сейчас, глядя на Сюэшань?

Но говоря такие почтительные слова, Ся Шучэн вовсе не думала о решении главы Се. Единственное, что не шло у неё из головы — это истерзанная пленница, спрятанная от посторонних глаз в пещере Сюэшань. Не нужно быть мудрецом, чтобы понять: дела клана Се не настолько светлы, насколько хочет показать второй дядя.

***

Для них выдели отдельный внутренний дворик, окружённый по традиции четырьмя домами, два из которых пустовали. Покои в северном здании отдали наставнице Ин, а в западном поселили его, тем самым выказав уважение гостям.

Но Фан Синюнь не испытывал особой благодарности. Судя по размерам поместья, казаться гостеприимными для северных лекарей не так уж сложно. После вечерней медитации он успел выйти на свежий воздух и осмотреться. Собственность клана Снежной горы на самом деле впечатляла: бесчисленные террасы с отдельными дворами, облепившие Сюэшань подобно ласточкиным гнёздам, терялись в ночной тьме. Он даже ощутил на некоторое время лёгкую зависть — Небесный клан, облюбованный отцом, выглядел куда скромнее.

Заклинатель прогнал недостойное чувство усилием воли и, взмыв над покатой крышей, опустился на влажную черепицу — та предательски затрещала под ногой. Решив не беспокоить наставницу, Фан Синюнь перепрыгнул на соседнюю постройку и спустился, оказавшись за пределами их двора. С этого места открывался вид на подвесной мост, соединяющий верхнюю террасу с нижней. Последняя примыкала к Сюэшань.

Но не гора привлекла его внимание, а мужчина, стоящий напротив хрупкой барышни. Рядом находилась ещё одна, более плотная по фигуре дева, и по её почтительной позе становилось ясно: эта служанка не смеет приблизиться к беседующим господам.

Из-за темноты Фан Синюнь не видел чужих лиц. Однако по позам безошибочно определил происходящее: мужчина, имеющий высокий статус, отчитывал кого-то младшего по возрасту, но не по положению. Будь иначе, хрупкая барышня уже давно бы склонилась в поклоне. Но она стояла прямо, гордо распрямив плечи.

Любопытство всегда считалось дурной чертой характера. Фан Синюнь никогда не забывал этого. Точно так же, как помнил о поручении отца. Хоу Вэнь желал найти слабое место клана Снежной горы. А он, почтительный сын, дал слово помочь.

Поэтому отправив совесть в самый дальний уголок души, Фан Синюнь незаметно для тех людей пересёк мост, используя цингун. Его быстрые шаги считались одними из лучших в Небесном клане. И такая оценка не была лестью или преувеличением.

[цингун — техника быстрых шагов из китайского фэнтези]

Мужчина, оказавшийся Се Ханьюнем, не заметил ночного гостя и соглядатая в одном лице. Заставив барышню встать на колени, обратившись лицом к Сэюшань, глава клана спокойно удалился.

Фан Синюнь некоторое время наблюдал за служанкой, изо всех сил старающейся обогреть хрупкую деву, внутренне осуждая бездушие Се Ханьюня. С низких облаков, укутавших Сюэшань сырой мглой, непрестанно сыпался мелкий дождь. Противные капли, напоминающие холодных улиток, несколько раз затекли за ворот, пока он не воспользовался духовными силами — установил над собой невидимый зонт.

Но две женщины во дворе были совершенно беззащитны!

«Видят небожители, я не хотел вмешиваться…» — горячая мысль ещё не успела появиться в голове, как тело отреагировало на неё самым предательским образом — ноги понесли заклинателя к чужому дворику.

Обрушившись с грустно плачущих небес белым журавлём, Фан Синюнь испугал служанку. Та оглянулась, округлила глаза и шумно набрала воздух, явно собираясь кричать. Пришлось воспользоваться заклинанием, погружающим в глубокий сон.

Повинуясь взмаху его руки, служанка уткнулась макушкой в плечо хрупкой барышни. Потом её руки ослабели, покинув талию ещё стоящей на коленях незнакомки, и она рухнула на мокрые плиты. Фан Синюнь в мгновение ока очутился рядом, подхватил уснувшую деву на руки и отнёс внутрь дома. Здесь горели свечи и была расстелена кровать, словно приглашая отдохнуть.

Хозяйская постель? Но сомневаться уже поздно! Решительно уложив служанку, он накрыл её одеялом и вернулся ко второй деве, собираясь и ту завести внутрь.

К удивлению Фан Синюня, барышня наказанная главой Се, выдернула рукав платья из его пальцев и недовольно поинтересовалась:

— Ты кто такой? Зачем вмешиваешься?

На него смотрели решительно и в некоторой мере с осуждением. Горящий у входа в дом фонарь и натренированное духовное чувство позволяли рассмотреть стоящую на коленях… нет, не барышню, а совсем юную деву.

Белокожая, болезненно худая. Брови, как листья ивы. Глаза красного феникса. Упрямо поджатые бледные губы. Не промокни она так сильно, её рот походил бы на маленькую спелую вишню...

[глаза красного феникса — миндалевидные, с приподнятыми кверху наружными уголками]

— Уходи! — приказала незнакомка. — Второй дядя рассердится, если увидит тебя здесь.

Второй дядя? Выходит, перед ним племянница главы Се? Любопытство тут же шевельнулось внутри, как гадюка, не позволяя послушно удалиться.

С чего бы Се Ханьюню оставлять дочь родной сестры под дождём?

— Барышня, прошу — встань. Иначе простудишься! У того, кто оставил тебя здесь, нет сердца, — Фан Синюнь подхватил упрямую деву под локоть.

Та попыталась вырваться, и тогда его пальцы случайно коснулись оголённого запястья, что вынудило заклинателя отдёрнуть руку.

Во-первых, он успел безошибочно определить пульс — племянница главы Се страдала от холодной ци. Выставлять её под дождь, да ещё ночью равносильно казни тысячей порезов! Насколько же сильна воля этой хрупкой девы, если она до сих пор остаётся на месте?

Во-вторых, ему удалось на ощупь опознать браслет. Морские ракушки на золотистом шнурке… Однажды он отдал такой маленькой девочке, горько плачущей из-за ушибов в цветущем саду правителя Ся.

Но как случилось, что та милая девочка оказалась дочерью врага его семьи? Для чего судьба свела их вместе у подножия Сюэшань в то время, когда он ищет уязвимое место семьи Се?!

Уловив мгновенное смятение Фан Синюня, барышня подняла не него лихорадочно блестящие глаза.

— Как тебя зовут? Ты ведь не из нашего клана?

Она сама шла в руки, словно глупый доверчивый тигрёнок, впервые выбравшийся из материнского логова! Вправе ли он отказаться от такой удачи?

Одним плавным движением Фан Синюнь сдёрнул с себя накидку и укутал в неё дочь Се Цяньяо. У тигра не рождаются простые кошки! Но, чем раньше приручишь зверя, тем больше надежды на то, что он не загрызёт тебя первым.

— Барышня, меня зовут Фан Синюнь.

— Для тебя я наследница дома Ся, — донеслось в ответ.

Маленький тигрёнок дерзко показал зубы. Это выглядело забавно!

Фан Синюнь невольно улыбнулся, но поспешил вежливо поклониться. Барышня не назвалась дочерью Се Цяньяо, младшей сестры главы Се. Она преднамеренно указала на прямое родство с правителем — третьим ваном Ся, приходящимся старшим братом Ся Чжункану, нынешнему гуну Дицю.

— Фан Синюнь с горы Гаочунь приветствует наследницу Ся.

Желание сблизиться с ней выглядело очень странно, но оно вполне естественно для того, кто уже давно отвык бояться и настоящих, и мнимых врагов. Заклинатель решил смело поставить на то, что именно этот глупый тигрёнок окажется самым благоприятным зверем для его родной семьи Вэнь.

Глава 14: Лучше обидеть недостойного человека, чем женщину

Свет от луны, словно снег, невесомый и белый, Тучи похитят и капли дождя упадут.

Она всегда принимала лечение из рук второго дяди с благодарностью. Когда её выворачивало наизнанку от горьких отваров, болела голова от принудительных медитаций, сводило конечности от попыток освоить меч — всегда усилия старших по закалке её тела и духа Ся Шучэн считала милостью, дарованной самими небесами.

Она чёрный журавль клана Снежной горы, позор семьи Се — слабая телом, почти необучаемая, с плохими духовными корнями и слишком холодной внутренней ци.

Иногда Шучэн радовалась тому, что носит фамилию династии Ся. Позор не падёт на родственников матери — людей, думающих исключительно о собственном лице и весе в обществе. А третьему вану Ся уже терять нечего. Никчёмная племянница не сделает Ся Тайкана хуже, чем он есть. Да и нет правителю никакого дела до того, что творится в далёком северном городе Дицю. Он отправил туда младшего брата вместе со всей семьёй, тайно надеясь — возможный соперник больше никогда не появится в столице Ся.

Но сегодня она перестала верить в благие намерения второго дяди. Глава Се, мастер клана Снежной горы, прославленный лекарь и новый владелец Долины целителей, больше не казался Шучэн заботливым родственником. Он оставил её дождливой ночью во дворе в одном лишь промокшем, сильно измазанном в пещере шёлковом платье.

Заметил ли он дыры на одежде? Её заботило сейчас только это! А не дождь или холод, казалось, забравшийся в самое сердце и каждую кость.

От того, догадался ли второй дядя, где она была этой ночью, зависит многое. Если догадался, матушка не удовлетворится только пятью ударами палок. Шучэн перенесла вес тела с одного колена на другое и осторожно потёрла левую лодыжку — там след от палки был особо заметен. Но болело гораздо слабее, чем несколько дней назад. Тело потихоньку выздоравливало и поправилось бы окончательно. Ей просто не повезло после случайного визита в пещеру столкнуться со вторым дядей.

Сначала она мёрзла, стуча зубами, и мысленно сетовала на плотно прижавшуюся к ней служанку. Тепло чужого тела не позволяло расслабиться, забыв хотя бы на мгновение о внутреннем холоде, который куда опаснее внешнего. Всякий раз, когда стылая ци добиралась туда, где у нормальных совершенствующихся находится нижний даньтянь, Шучэн рвало тёмной кровью.

Сколько ещё она простоит на голых плитах внутреннего дворика до изнуряющей кровавой рвоты?

Второй дядя сказал: холодная ци со временем отступит. Тело с каждым испытанием будет сильнее и однажды позволит духу вырасти. Поэтому не стоит бояться неудобств и боли.

Шучэн искренне верила в это… пока не увидела ту измученную деву в пещере. Теперь ей казалось, что дядя решился на убийство. Иначе, зачем оставлять племянницу во дворе под мелким, изматывающим дождём?

Голова Тун неожиданно уткнулась в плечо, причинив боль. А потом служанка разжала руки и сползла на мокрые плиты. Лишилась чувств? Отреагировать Шучэн не успела — неясная тень, в которой угадывался мужской силуэт, подхватила ослабевшую Тун на руки.

Кто он? Сердце в груди пропустило два удара, прежде чем забиться сильнее — незнакомец вновь оказался рядом. Шучэн подняла голову, всматриваясь в почти неразличимое в ночи лицо. Желтоватый свет фонаря выхватывал из полутьмы ровную линию носа, а над ней угадывался высокий лоб. Остальное терялось за холодной пеленой дождя и тьмой.

Единственное, что она определила: мужчина носил светлое ханьфу — оно напоминало одежды призрака, а ещё он выглядел широкоплечим. Кто-то из Снежного клана?

— Ты кто такой? Зачем вмешиваешься? — возмутилась Шучэн.

— Барышня, прошу, встань. Иначе простудишься! У того, кто оставил тебя здесь, нет сердца.

Шучэн не уловила, когда он наклонился. Сильные пальцы сжали локоть и потянули вверх, заставляя подняться с колен. Что ему нужно?! Она попыталась вырваться. Однако мужчина был не только сильным, но и ловким. Соскользнувшие пальцы сначала зацепились за мокрый шёлк, а затем оказались на запястье. Шучэн бросило в жар — они источали тепло точно так же, как тело верной служанки. И от этого её вновь заколотила мелкая дрожь.

Словно испугавшись, незнакомец убрал руку.

Между ними повисло неловкое молчание. Неприятное, как затянувшийся ночной дождь.

— Уходи! Второй дядя рассердится, если увидит тебя здесь.

Глава Се и правда рассердится. Он не любил, когда кто-то не слушается, и всегда проявлял строгость к единственной племяннице. Если увидит… От одной мысли об этом Шучэн едва не вырвало кровью. Ей приказано размышлять на коленях, а не разговаривать с незнакомыми мужчинами!

— Как тебя зовут? Ты ведь не из нашего клана? — сердито спросила она у неподвижно стоящего перед ней ночного гостя.

Пусть уходит! Немедленно уходит…

И тут Шучэн удивилась во второй раз — мужчина снял с себя накидку и ловко набросил на неё, окутав расслабляющим каждую уставшую мышцу теплом. Шёлк, подбитый коротким мехом. Обычная на ощупь одежда и в то же время исключительно необычная! Она чувствовала себя погружённой в самый центр купальни.

Это его духовная сила? Шучэн не могла определить точно, знала лишь одно — известные ей ткани так не согревают.

Мысль о втором дяде вновь пришла в голову. Ей приказано стоять на коленях без тёплой одежды! Шучэн неуверенно коснулась накидки, раздумывая — снять сейчас или повременить, давая время телу отогреться?

— Барышня, меня зовут Фан Синюнь.

Кто ему разрешил так обращаться к ней?

— Для тебя я наследница дома Ся.

Незнакомец чуть отступил и, сложив руки перед собой, как делают совершенствующиеся, поклонился.

— Фан Синюнь с горы Гаочунь приветствует наследницу Ся.

Гора Гаочунь? Он говорит о Небесном клане заклинателей? О тех, кто поддерживает врагов её отца?!

— И… что понадобилось Небесному клану в поместье Се? — морозным тоном поинтересовалась она, снимая с плеч чужую накидку. — Забери это, Фан Синюнь с горы Гаочунь.

— Не спеши, наследница дома Ся, — с едва уловимой улыбкой в голосе отозвался заклинатель, не принимая одежду обратно. — Мне будет совестно, если ты лишишься чувств от холода на моих глазах.

— Тогда просто уйди…

Что за глупый человек? Она ясно дала понять: помощь не нужна. Почему он всё ещё здесь?

— Как благородный и праведный человек может оставаться равнодушным, видя чужие страдания? — тихо спросил он.

— Хм…

Вопрос был ещё глупее. Шучэн с трудом сложила губы в улыбку.

— Мой первый дядя говорил — человек с высшим Дэ не стремится делать добрые дела, поэтому он добродетелен.

Сказав это, Шучэн отбросила от себя чужую накидку. Назвавшийся Фан Синюнем поднял её с мокрых плит и, аккуратно свернув, ещё раз поклонился.

— Если я побеспокоил наследницу Ся, прошу простить меня. Но… зачем такое совершенствование, в котором нет места состраданию?

— Ты точно заклинатель Небесного клана? — невольно съязвила Шучэн.

— Да… Но я не думаю, что совершенствующийся, который обладает человеколюбием, действует, осуществляя недеяние.

—Значит, тебя никогда не примут бессмертные острова Пэнлай.

Пусть он обидится на её слова и поскорее уйдёт отсюда! Тепло чужой накидки всё ещё чудесным образом грело спину, вызывая острое желание подняться с колен и убежать в дом. А ещё Шучэн чувствовала, что влага на щеках стала подозрительно солёной. Почему о сострадании ей всегда напоминают чужие люди, а не родные дяди и мать?

— Мне не нужен такой Пэнлай… — отозвался Фан Синюнь и, мягко оттолкнувшись ногой от мокрых плит, взмыл на крышу, напоминая огромного журавля.

В отличие от неё, белого журавля...

Когда удивлённая Шучэн оглянулась, заклинатель уже исчез. Хороший цингун! Не хуже, чем у первого дяди — главы острова Пэнлай.

Горло перехватил спазм, а следом свело желудок. Она закашлялась и выплюнула большой сгусток крови. Холод достиг нижнего даньтяня… Ей больше нельзя оставаться под дождём! Сцепив зубы, Шучэн попыталась встать с колен. Но не смогла. И тогда, словно жалкая черепаха поползла к дому на четвереньках. Пусть второй дядя не винит за ослушание — больше на холоде она не выдержит.

***

Дворец третьего вана Ся заливал свет трёх сотен фонарей, смело отвоёвывая огромное здание у промозглой ночной тьмы. Между кухней и залом для гостей носились слуги, ответственные за подачу закусок. А у порога замерли хмурые стражи, скрывающие лица за повязками из чёрного шёлка.

Старший евнух Гу видел это много раз, но сегодня пир вызывал у него вполне оправданное беспокойство. Сколько ещё народ будет терпеть разгульную жизнь Ся Тайкана и сколько вынесет её столичная знать прежде, чем начнётся открытый бунт?

Ответив на поклон управляющего, евнух Гу переступил порог главного дворцового зала и, отряхнув зонт, передал его подошедшей служанке. Внутри свет казался ещё ярче. Прищурившись, он обвёл взглядом сидящих за низкими столиками гостей. Все вежливо слушали наложницу Вэнь, играющую вану Ся на цине. Плавная мелодия лилась из-под тонких пальцев, медленно расплываясь по комнате.

Евнух Гу вздохнул. Всё равно, что варить журавля! Разве пьяные мужчины, собравшиеся здесь, в состоянии оценить такую музыку?

[варить журавля, сжигать цинь — равнозначно «метать бисер перед свиньями», то есть выступать перед теми, кто не оценит искусство по достоинству]

Он был уверен: наложница Вэнь тоже понимает, что делает. Но привычка этой женщины везде гордиться своими талантами делает её сегодняшнюю игру на цине наибольшей глупостью. Да, ей во многом нет равных среди многочисленных жён вана Ся. Но скромность — одна из женских добродетелей, потеря которой дурно скажется на репутации. Она вошла в мужское общество и не постеснялась оказаться в центре внимания, пользуясь благосклонностью правителя. Однажды эта женщина разорит всё государство!

Будто уловив чужое внимание, наложница Вэнь вскинула длинные ресницы, опалив евнуха Гу томным взглядом.

Совсем с ума сошла! Он едва удержался, чтобы не покачать головой. Неужели ошибся в ней? Тогда, десять лет назад, когда прислушался к просьбам хоу Вэня и помог его сестре попасть в число государевых наложниц?

Милая барышня со временем превратилась в ненасытную тигрицу, терзающую вана Ся. Просьбам наложницы Вэнь и её желаниям нет предела, а от организованных ею пиров уже стонет весь двор. Казна, и без того опустошённая бедствиями последнего года, почти истощена, поэтому цзиньбэй собирают с чиновников и местной знати.

Есть ли предел её желаниям?

Закончив играть, наложница Вэнь встала и под одобрительные возгласы гостей прошествовала к возвышению, где на ложе, похожем на трон, возлежал третий ван Ся. Правитель был и без того пьян, но эта женщина принялась доливать ему вино. А когда тот отвёл рукой поднесённую чашу, отпила из неё сама и насильно влила хмельной напиток прямо в рот вана. Многие в тот момент отвели взгляды, притворившись занятыми фруктами и закусками на своих столах.

Верх бесстыдства!

Евнух Гу приблизился к возвышению, на котором отдыхал правитель, и церемонно поклонился.

— А… мой евнух пожаловал? — ван Ся умудрялся замечать верного слугу в любой точке зала, а тем более, когда тот появлялся рядом.

— Да, государь. Я здесь, — ответил евнух Гу и добавил чуть тише: — Не пей больше, мой государь. Вино плохо скажется на твоём здоровье.

С этими словами он отобрал кувшин с вином у наложницы Вэнь и вернул его на стол, получив в ответ горячий взгляд — сказать она ничего не могла, ведь правитель любил своего верного слугу, но и спрятать горящие вызовом глаза тоже не удосужилась.

— Мой евнух настолько любит меня? — со смехом спросил ван. — Видишь, наложница Вэнь, кроме тебя в этом дворце есть ещё один верный человек!

— Не говори так, государь, — ответил евнух Гу. — У государя множество верных подданных.

Ван обвёл собравшихся в зале мужчин мутным взором и, опершись на плечо наложницы Вэнь, попытался встать на ноги. Удалось это лишь с помощью евнуха Гу — подхватив правителя за пояс, он позволил тому опереться на себя и осторожно повёл в сторону спальных покоев. Наложница Вэнь пристроилась рядом.

Добравшись до спальных покоев, они уложили вана на широкую кровать, и наложница Вэнь принялась снимать с мужа шёлковую мантию, расшитую красными драконами, ничуть не беспокоясь о постороннем человеке. Правитель потрепал её по напудренной щеке, выражая свою признательность.

Евнуху Гу такой жест вана напомнил охотника, ласкающего верного пса. Но наложница Вэнь мило улыбнулась и, перехватив его ладонь, почтительно приложилась к ней губами.

Зачем она так сильно красится? На бледной коже вана Ся остался след от поцелуя, напоминающий свежую кровь.

— Чего хочет любимая женщина этого государя? Она угодила своей игрой на цине.

— Эта раба не смеет ничего просить у супруга, — игриво произнесла наложница Вэнь, пряча взгляд за ширмой из густых ресниц.

Для своих двадцати пяти лет она была по-прежнему свежа, напоминая непорочную деву, впервые переступившую порог спальных покоев. Евнух Гу не понимал, как этой женщине удаётся сохранять молодость и свежесть цветущей орхидеи при столь распущенном образе жизни? Она пьёт наравне с ваном, часто не спит ночами, возглавляет все дворцовые ритуалы и гадания в храме предков и даже упражняется в стрельбе из лука. Но время не властно над её соблазнительно юной красотой.

— Лянлян, не играй со мной… — устало отозвался ван, поглаживая длинную прядь волос, выбившуюся из её высокой причёски. — Этот государь устал сегодня, но он не хочет быть неблагодарным.

— Если государь и супруг настаивает, эта раба скажет. Но пусть государь пообещает не сердиться.

Евнух Гу и мгновение не сомневался — просьба уже давно созрела в этой взбалмошной голове, просто наложница Вэнь ждала подходящего времени. А теперь продолжает играть, изображая невинность.

— Говори, Лянлян. Я не стану ругать тебя.

— Как знает государь, этой рабе ничего не нужно, кроме процветания Ся. Но не все чиновники единодушны с нею.

— О-о... — протянул ван, настороженно приподнимаясь на локте. — Неужели?

Несмотря на обильную выпивку, правитель выглядел окончательно протрезвевшим. Эта коварная женщина умело коснулась самого чувствительного места! Третий ван Ся считался человеком подозрительным. Он многое прощал своим придворным и чиновникам, но никогда не спускал с рук даже малейшего намёка на неблагонадёжность.

— Хоу Цю осуждает последние решения государя. И этой рабе больно слышать такое…

— Цю Хуа… этот старый лис? — ван Ся в задумчивости почесал редкую бороду и вдруг обратился к евнуху Гу, неподвижно стоящему у двери. — Видишь, мой драгоценный евнух? А ты говорил мне о верных подданных! Вокруг сплошные змеи, норовящие ужалить твоего господина.

— Это всего лишь слухи, — заметил евнух Гу.

Защищать хоу Цю он не собирался, но и оговаривать главу одной из самых богатых столичных семей крайне глупо. Чем думает наложница Вэнь? Впрочем, в словах этой женщины нет ничего удивительного: старая вражда между Вэнь и домом Цю давно проросла, словно рисовое зерно, и начала приносить плоды в виде мести.

Хоу Цю имел неосторожность примкнуть к чиновникам, осуждающим военные таланты хоу Вэня. Недовольных тогда возглавил родной брат вана — Ся Чжункан. И где он сейчас? Отослан на север в Дицю, охранять там границы, вовсе не требующие присмотра ввиду близости высокогорных хребтов Фуню.

— Евнух Гу одобряет неуважение подданных к государю? — едко поинтересовалась наложница Вэнь. — В доме хоу Цю собираются столичные чиновники. Они обсуждают указы и размышляют об их пользе. Хороший чиновник — благо для народа. Но если он позволяет себе осуждать правителя, в чём тогда благо?

Лицо вана Ся помрачнело. В словах наложницы Вэнь государь уловил тот самый намёк на неблагонадёжность.

— И что предлагает моя наложница?

— Да простит меня государь! Но эта раба считает, что лучше выполоть гнилой корень, чем дать всем всходам погибнуть.

Евнух Гу внутренне содрогнулся, но не смог произнести ни слова, поражённый тем, с какой лёгкостью распутная женщина решала судьбу одного из самых заслуженных вельмож столицы. Семья Цю пожертвовала зерно из своих хранилищ и три повозки цзиньбэй, чтобы помочь страдающему от проливных дождей народу. Однако все заслуги перечёркнуты теперь огульными словами наложницы Вэнь.

— Евнух Гу, возьми бумагу, кисть и тушь!

Третий ван Ся легко впадал в гнев. Поэтому указ об аресте хоу Цю был не только написан этой ночью, но и заверен государственной печатью. Евнух Гу держал лист бумаги, словно пришедшую в ярость гадюку — с опаской и большим смятением в душе.

— Отнеси указ дворцовым стражам, — распорядился ван Ся, устало откидываясь на подушки.

И поскольку государь почти мгновенно захрапел, наложница Вэнь провела евнуха Гу до самой двери спальных покоев.

— Ты хотел что-то сказать мне, евнух Гу? — с присущей всем женщинам проницательностью поинтересовалась она.

— Наложница Вэнь, стоит ли сейчас нападать на одного из богатейших людей Янчэна?

— Смеешь вставать на пути? — с неожиданной злобой прошипела та, вцепившись в его правую кисть длинными ногтями. — Не жди пощады только из-за того, что однажды привёл государя в мою купальню!

— Но разве наложница Вэнь не желает беззаботной жизни для себя и своего сына? — евнух Гу с трудом освободился от чужих пальцев.

Кожу чувствительно саднило. Эта женщина не рассчитала силы, беря его за руку. Глупая! Кто добровольно пробивает дно у лодки, плывя по реке? Но он больше не станет вмешиваться. Не умеющий слушать, сам себя загонит в бедствия.

— Знай своё место, евнух Гу!

— Пусть наложница не гневается. Прошу прощения, если по неосторожности обидел её!

Он поклонился как можно ниже. Удовлетворённая его покорностью, наложница Вэнь вернулась к спящему вану и принялась развязывать пояс на своём платье, не обращая внимания на евнуха. Не дожидаясь ещё большего бесстыдства, он вышел, плотно притворив за собой дверь.

Указ правителя неприятно оттягивал руку. Но на сердце было ещё тяжелее. Скромный по весу бумажный свиток таил в себе чьи-то пытки, а, возможно, и саму смерть. Он, скромный дворцовый евнух, станет мрачным вестником, зовущим души к Жёлтым источникам. И всё это из-за прихоти одной мстительной женщины из гарема правителя!

Неужели небеса ничего не знают о справедливости?

[Жёлтые источники — образное определение мира мёртвых, загробного мира]