Ключ от Иритау. Книга 1

ГЛАВА 1. Мой любимый Карлсон

Мне снится один из моих безумных, но вновь и вновь повторяющихся в своем безумии снов.

Я совсем маленькая, и стол возвышается надо мной. Мама с папой смеются где-то за спиной. Мое внимание приковано роскошным букетом тюльпанов, стоящим на столе. Тюльпаны нежно-розовые, с тонкими белыми полосками. Я не могу оторваться от этого чуда. Ножки цветов в высокой хрустальной вазе искажаются, и эта загадка притягивает меня. Я влезаю на стул и тяну руки к вазе. Ее хрусталь начинает течь, как живой, льнет к моим рукам и вдруг вспыхивает огнем. Вода испаряется за секунду, а цветы загораются, и через минуту в вазе остаются лишь обугленные стебли. Испуганные крики родителей. Я горько плачу и просыпаюсь.

— Лизунь! Готова?

Иришка врывается в палату, как маленький Карлсон с моторчиком. Нет, она и правда немного похожа на Карлсона — такая низенькая, чуть полненькая и жутко заводная. Подруга смотрит на меня сквозь копну рыжих волос. Голубые глаза блестят от переполняющей ее энергии. Обожаю Иришку.

С трудом открываю глаза. Сон не отпускает, поэтому настроение странное — тревожное и грустное. Совершенно не подходит к случаю.

— Да, — отвечаю я и, поморщившись, приподнимаюсь с кровати.

— Что, опять эти кошмары? — с сочувствием спрашивает Иришка.

Я киваю:

— Я тебя ждала, ждала, а потом задремала.

— Ой, прости, пробки, — беспечно машет рукой Иришка и хватает пакеты, стоящие около кровати.

В палату входит медсестра и вежливо улыбается:

— Вам помочь донести вещи?

— Да чего там нести-то? — пожимает плечами Иришка и уже устремляется к двери с пакетами в руках. Потом спохватывается: — Ой! Ты идти-то можешь? Нормально?

— Нормально, — отвечаю я. — Уже в полной норме. Только слабость.

— Ну это понятно. Столько лежала! — успокаивается подруга и снова устремляется по коридору клиники.

Клиника дорогущая. Это понятно по ремонту, по стильно отделанному коридору, по улыбчивому — неизменно улыбчивому — персоналу, по тому, как меня кормили все это время. Я стыдливо отворачиваюсь, пока Иришка быстро на стойке делает доплату за мое пребывание в палате на одного. Я даже боюсь представить, сколько все это может стоить. Пятьдесят тысяч? Сто тысяч? Двести?

— Идем, подруга! — весело говорит Иришка, покончившая с формальностями.

Мы выходим на улицу, и я с облегчением вдыхаю воздух свободы, то есть воздух летней Москвы — раскаленного на солнце асфальта, запах бензина и еще чего-то. Этот запах присущ только этому безумному суетливому городу.

— Мы уже вышли, — говорит Иришка в мобильный, и через несколько секунд к выходу из клиники подъезжает огромный черный «Майбах», нечто такое из совершенно параллельной со мной реальности.

Иришка помогает мне забраться на заднее сиденье, отдав пакеты водителю, одетому, несмотря на жару, в костюм, и плюхается рядом.

— Уф! — говорит она. — Ну и пекло! Чуть каблуки в асфальте не застряли. Теперь домой.

По дороге Иришка тараторит, не переставая, а я молчу, глядя в окно.

— …Хорошо, что ты уже в себя пришла. У нас вылет ночью. Ты же не возражаешь? Раз так получилось…

— А? — спохватываюсь я. Кажется, я прослушала длинный монолог подруги. Неудобно получилось.

— Лизунь, ты не сердись, — неправильно поняв мое молчание, начинает извиняющимся тоном говорить Иришка. — Кто же знал, что прививка на тебя так подействует?

— Никто, — покорно соглашаюсь я и повторяю слова доктора: — «Совершенно редкая реакция организма. На моей практике такое впервые».

— Мне жутко жаль.

— Это мне жаль. Вы так потратились…

Да все в порядке. Мое невезение со мной. А я так мечтала об этой поездке…

Поездку на острова задумала Иришка. Ну а кто еще? Мы не виделись с подругой почти год. С того дня, как она вышла замуж и укатила в Москву после окончания института. Мы с ней должны были помогать организаторам при вручении дипломов в нашем педагогическом институте. Вручать их должен был какой-то важный бизнесмен из столицы. Спонсор нашего института. Но я заболела. Помогать в подготовке церемонии не смогла. И на вручение не явилась. И на праздничный концерт. А Иришка там познакомилась с этим самым спонсором. И у них закрутилось. Я сначала ее остерегать пыталась. Нет, ну серьезно, где Иришка и где богач столичный? Тем более, говоря объективно, красотой Иришка не блещет. «А ты не завидуешь ли, милочка?» — ехидно изрекает мой демон, сидящий за левым плечом. Демон весь мохнатый, один его глаз зеленый, а второй горит немеркнущим огнем. «Правый с золотой искрой на дне, сверлящий любого до дна души…» Ну нет, мой демон не дотягивает до классики. Так, мелкое домашнее животное. Ехидное, но которое всегда можно отбрыськнуть. Я задумываюсь. Активно машу головой. Нет, не завидую. «У Елизаветы ген зависти плохо развит, — высокомерно произносит ангел за моим правым плечом. — У нее не получается завидовать». Демон усмехается и отводит горящий взор. Да-а-а! Ангел прав. Я просто боялась за Иришку. Ну сколько провинциальных дурочек вокруг таких дяденек хороводом ходят! Но редко кому обломиться может. А вот Иришке обломилось. Этот спонсор ее и на кораблике катал, и в ресторан водил. Я уже готовилась к тому, чтобы из окна наивную дурочку вытаскивать, когда эйфория потонет в реальности и настанет отрезвление, но, на удивление, обошлось. И Иришка, сияя от счастья, сказала, что ее замуж зовут. «Нет, ну серьезно? Вот так бывает?» — возмутился мой демон. «Бывает, — уверенно кивнул ангел, отрываясь от чтения «Джейн Эйр». — Ну знаешь, мистер Рочестер там…» «Да где же такое бывает?! — прорычал демон. — Вот Лизка у нас и красавица, и умница… Ну да, себя не похвалишь, никто не похвалит, чего уж там…» Ангел только поджал губы и осуждающе отвернулся. «Нет, ну почему Лизке-то так не повезло в жизни? — продолжил бухтеть демон. — А вот если бы она не заболела и с Иришкой пошла этому спонсору помогать, то не посмотрел бы он…» Ангел брезгливо поморщился и отгородился изданием 1847 года. «Ну да, тут ангел прав, что за отстойные мысли?» — цыкнула я на своего демона, и тот недовольно умолк.

А когда я вживую увидела «жениха», все сомнения отпали полностью. Но Иришка-то, Иришка! Никогда не видела, чтобы человек так растворялся в своей половине. Просто в рот заглядывала, млела и преданно глаза выпучивала. Да, эта парочка нашла друг друга.

Я осталась в Закрайске. Пошла работать в школу по специальности — учителем русского языка и литературы, а Иришка умчалась в столицу, покорять или покоряться. Мы были с подругой очень близки все четыре года учебы, и наша связь не распалась и после ее замужества. Что удивительно при той колоссальной социальной дистанции, которая сразу между нами образовалась. А самое поразительное, что и муж Иришки, кажется, нисколько не был против нашего общения. Со снисходительной улыбкой махал мне с экрана, если оказывался поблизости в то время, когда мы с подругой общались по скайпу. А когда Иришка сказала, что ее Борюсик Георгич — да-да, она его так и называет, представляете! — предложил нам поехать всем троим на острова за его счет, у меня отпала челюсть.

— Лизунь! Прикинь! — вопила подруга так громко, что мне пришлось убавить мощность динамиков на ноутбуке. — Борюсик Георгич тебя с нами зовет. Говорит, чтобы я не скучала. Все оплатит: и перелет тебе до Москвы, и все-все-все! Ты когда в отпуск идешь?

«Со следующей секунды!» — подпрыгнул на месте мой демон и отбросил в сторону кроссворд из бесплатной газеты.

— В июле, — солидно изрекла я, и мой ангел одобрительно погладил меня крылом по плечу.

— Пиши число. Борюсик Георгич билеты закажет. Неделю тебе на столичный разгул… Остановишься, разумеется, у нас. А потом мы втроем вылетаем на острова. Там такие бунгало — закачаешься! Вышла из своего — и сразу в море! Прикинь!

Если бы не Иришка, я бы отказалась. Но противостоять Карлсону, когда у него заведен моторчик, бесполезно. Я, по крайней мере, за все четыре года нашей дружбы так и не нашла у нее кнопку отключения фонтана энтузиазма. Проще плыть по течению ее активности, чем противостоять напору. Поэтому согласие было выбито из меня в кратчайшие сроки даже без помощи утюга и паяльника.

Летела я в Москву на крыльях… Нет, зажатая в среднем кресле экономкласса. Хотя бизнескласса в этих самолетах, кажется, даже не было предусмотрено. Хорошо хоть, лететь всего часа три, не больше. Вышла я помятая и потная. Один рукав моей одежды пах вонючим одеколоном соседа справа, а левый яблочным соком. Он чуть выплеснулся, когда соседка передавала через меня свой поднос. Не ее вина, отнюдь, но могла бы быть и поаккуратней. Или допила бы этот чертов сок, что ли.

— Лизунька! — заорала на все «Домодедово» Иришка.

Она была все такая же заводная. Замужняя жизнь ей явно шла на пользу. И, кажется, Карлсон прибавил в весе. Неужели Борюсика это устраивает? Хотя если бы искал себе тощую модель, то точно бы глаз не стал класть на Иришку.

— Идем! Там шофер нас ждет.

Ого! Персональный водитель. Красиво жить не запретишь! Неразговорчивый молодой человек в костюме положил в багажник мой пришибленный жизнью и перелетом чемодан. И мы поехали…

— Это где мы? — вертела я головой по сторонам на забитом машинами многополосном шоссе. — Уже в центре?

— Ты что? — засмеялась Иришка. — Это МКАД. Отсюда до центра еще ехать и ехать. Мы едем в наш загородный дом. Летом на даче живем. Квартира пустует.

— А-а-а…

Я попыталась увидеть хоть что-то интересное, но, кажется, отрубилась.

ГЛАВА 2. Борюсик Георгич

— Лизонька, чувствуйте себя как дома! И зовите меня попросту: Борис.

Борюсик Георгич церемонно целует мне руку, а потом вдруг быстро проводит большим пальцем по моим костяшкам. Я краснею и бросаю обеспокоенный взгляд на Иришку. Но Карлсон даже не смотрит на меня. Она вся преданность и любовь. Смотрит на мужа, как кролик на удава. С полной готовностью войти в пасть и раствориться в желудочном соке. Господи, неужели такое бывает?

Борюсик Георгич мне не очень нравится. Он полноват. Ладно, обойдемся без смягчающего определения. Полагаю, что при занятии любовью ему очень сильно мешает его комок нервов, туго натягивающий сейчас ремень брюк. От него пахнет каким-то дорогим одеколоном. И весь он такой ухоженный, не удивлюсь, если ему делают маникюр и педикюр. С шоколадным обертыванием. Лицо круглое, с чуть лоснящейся кожей, все расслабленно мягкое. Этакий рубаха-парень. А глаза умные, с едва заметной хитринкой. Речь вкрадчивая. Умеет расположить к себе собеседников. Нет, я понимаю, почему Иришка подпала под его обаяние. Но я — нет. Не мой типаж.

— Ирочка, зайка, покажи гостье наш дом и участок. Через час обед.

— Конечно, Борюсик Георгич! — охотно выдыхает Иришка.

Служанка — ого, да у них тут полное рабовладение! — пытается выхватить у меня из рук чемодан, но я отстаиваю право самой корячиться и тащу его за подругой к… Офигеть! Лифт на второй этаж?! Черт! Борюсик Георгич немедленно получает пару плюсиков в зачет. Я завидую? Нет, ничуть ни бывало! — отмахиваюсь я от злорадной усмешки моего демона. Просто рада за Карлсона. Иришка с энтузиазмом показывает мне мою комнату, а потом тащит меня по участку, чтобы показать латифундию.

Ох! Чтоб все так жили! Участок примыкает одной стороной к лесу и занимает большую территорию. Да тут можно голышом ходить, никто не увидит. Перед домом разбит сад. Деревья еще не очень высокие, но видно, что дизайн продумывал опытный озеленитель. Все так гармонично смотрится, просто глаз не оторвать.

— Садовник приходит два раза в неделю, — машет рукой Иришка. — А полив включается автоматически.

Мне жутко хочется снять босоножки и походить босиком по газону, но я держу марку. Не хватало еще подвести Иришку. Участок окружен высоким каменным забором. Ого! Кажется, даже камеры привешены. Иришка торопливо показывает мне весь участок и тянет в дом.

— Скоро обед, — поясняет она. — Борюсик Георгич не любит, когда опаздывают.

Ага! Я была права: Борюсик только с виду такой лапа, но Иришка его, кажется, побаивается.

— Девочки, — говорит за обедом Борюсик. Его серые глаза внимательно наблюдают за мной, и от этого я смущаюсь. — Сегодня пусть Лизонька отдыхает, а завтра с утра съездите в центр, походите по ГУМу, по Красной площади, по ЦУМу, в Столешников переулок загляните. Ну мало ли что девочкам придет в голову прикупить?

Иришка благоговейно внимает мужу. Я настороженно смотрю на Борюсика. Не была ни в одном из этих мест, но что-то мне подсказывает, что, кроме сувенирной кружки, мало что будет мне там по карману.

— А?.. — спрашивает Иришка, но ее муж и повелитель кивает головой.

— Лизонька у нас в гостях, так что все расходы я беру на себя.

Я краснею от возмущения. Вот же набоб, чтоб его! Губы сами складываются в твердую линию. Кажется, Борюсик это замечает, потому что тут же добавляет:

— Девочки, сами решайте, с меня лишь машина, водитель и виза. Все остальное на ваше усмотрение.

Он прикрывает глаза веками, как будто прячась от моего пытливого взора. Да, Борюсик не так прост. Окстись, матушка, говорит мне мой демон. С чего бы это владельцу заводов и пароходов быть простым, как вобла? Что там у него? Иришка, кажется, упоминала фабрику по производству соков и воды. Еще какая-то сеть магазинов. Это ж кем надо быть, чтобы все это основать, развить и удерживать на плаву, оберегая от других акул? По крайней мере, мегалодоном.

— А в два часа вас ждут в клинике, — невзначай добавляет Борюсик.

— Какая клиника? — хмурюсь я. Вот так сюрприз!

— Лизонька, мы едем в страну, где масса опасных заболеваний, — разводит руками Борюсик. — Без прививки не успеете понять, от чего умерли.

Я еще больше хмурюсь.

— Сделаем, Борюсик Георгич, — кивает Иришка. — Лизунь, забыла тебе сказать. Но без этого никак. Ты же не хочешь заболеть гепатитом или еще какой гадостью?

— Не хочу, — подумав, соглашаюсь я. И чего спорить, в конце концов. Я прививок не боюсь, если надо уколюсь…

— Ну и замечательно! — расплывается в улыбке Борюсик.

Вот так все и получилось. Мы побродили по Красной площади, где я чуть не сдохла от жары. Над брусчаткой колебался горячий воздух, и башни Кремля плыли в дрожащем мареве. В ГУМе я наотрез отказалась заходить в магазины. Мы побродили по линиям, съели по мороженому в вафельном стаканчике, сидя у фонтана, а потом Иришка повезла меня в клинику. Врач обещал, что максимум, что у меня может быть, это сыпь в месте укола. Последнее, что я помню, это как голова вдруг закружилась, а потом все, темнота.

Очнулась я только через пару дней. Взволнованная Иришка рассказала, что у меня какая-то не та реакция оказалась на прививку, и я чуть дуба не дала. «Совершенно редкая реакция организма. На моей практике такое впервые», — снова вспоминаю слова врача. Поездку, конечно, пришлось подкорректировать. Ну куда мне, такой болезной и слабой, лететь? Какие нафиг острова?

— Лизунь, ну не расстраивайся! — снова пытается умаслить меня Иришка. — Понимаю: не повезло. Тогда гуляй по Москве. Тут тоже много интересного. Я, пока ты там валялась в клинике, целый список развлечений для тебя придумала. Конечно, одной не так весело…

— Ничего, я привыкла быть одна, — спокойно соглашаюсь я.

— А как вернусь, то мы вместе с тобой гульнем. Ну не могу же я Борюсика Георгича отдыха лишить… Или одного отправить?

— Ты что? — возмущаюсь я. — Да это мне неудобно! Вы меня и так завалили всем. По-хорошему, я должна сейчас свой чемодан прихватить и назад в Закрайск свалить.

— Даже не смей! — пищит Иришка и даже хватает меня за руку, как будто я из машины на полном ходу буду сигать. — Мы обо всем же договорились: живешь на даче, гуляешь по Москве. Ждешь нашего возвращения. Если водителя не хочешь…

— Категорически не хочу, — мотаю головой я. — Как-нибудь и на электричке до города доеду.

— Электрички там нет, — вздыхает Иришка, но больше не спорит.

Ага! Оказывается, потому что за меня уже все решили.

— Лизонька! — вкрадчиво говорит мне Борюсик Георгич и мягко берет под локоток. — Ездить на автобусах и электричках я вам не позволю. Я за вас отвечаю, в конце концов, пока вы пользуетесь моим гостеприимством.

Я краснею. Он такой милый, этот Борюсик. Я не чувствую в его поведении никакого сексуального подтекста. Глаза смотрят внимательно и дружелюбно. С другой стороны, может, мегалодон тоже смотрел на китов с таким же выражением глаз?

— Но, Борис Георгиевич… — мямлю я.

— Просто «Борис», — мягко поправляет меня Борюсик. — Мы же договорились.

— Борис, я не хочу, чтобы ваш водитель…

— Ирочка донесла до меня вашу мысль, — улыбается хозяин заводов и пароходов. — Я вас очень понимаю. Чужие люди сильно стесняют. Поэтому я дал служанкам и садовнику отпуск на две недели. Справитесь без прислуги?

— Разумеется! — у меня от удивления даже глаза расширяются. — Но это же неудобно. Может, я съеду в хостел на это время?

— Никаких хостелов! — хмурится Борюсик. — Вы близкая подруга моей любимой жены. Единственная подруга. Я хочу, чтобы вы были в безопасности и комфорте на время нашего отсутствия.

— А как до города добираться? На такси? Иришка сказала, что поблизости даже автобусов нет.

— Автобус, кажется, только в Первомайском. И ходит до метро. Но до поселка еще километров семь. Такси тоже не вариант. Мало ли кто за рулем окажется…

— Тогда как же?

— Пойдемте, Лизонька!

Иришка послушно семенит за Борюсиком и тянет меня за собой.

Борюсик нажимает на кнопку, ворота поднимаются. О, да это гараж. На три машины?

Кроме уже известного мне «Майбаха» в гараже стоит большой черный внедорожник. А рядом маленькая голубая «Ауди».

— Моя, — любовно шепчет Иришка. — Только я редко ею пользуюсь. Не могу в Москве водить. Там такие пробки! И такое движение!

Борюсик протягивает мне ключи.

— У вас ведь есть водительское удостоверение, Лизонька?

— Есть, — нерешительно говорю я. — И машина есть.

Мне не хочется упоминать, что это «Жигули», которым сто лет в обед. Их мне отдали бесплатно родственники. Подозреваю, что не из доброты, а чтобы больше не платить налог и не тратиться на машину. И ломается она чаще, чем ездит.

— Вам уже подготовили документы. Доверенность на вас. В страховку вы вписаны. Пожалуйста, пользуйтесь машиной.

Я в растерянности смотрю на Иришку, но та сияет от радости.

— Борюсик Георгич такой милый, правда? — шепчет она, с обожанием глядя на мужа.

Мне ничего не остается, как только кивнуть.

— Вот и хорошо, — с облегчением расплывается в улыбке Борюсик. — Ирочка вам объяснит, как оплачивать с телефона парковку. Деньги вам на телефон я уже положил.

В другой ситуации я бы категорически воспротивилась этому насильственному осчастливливанию, но Иришка смотрит умоляюще, и я нехотя киваю головой.

— Пойдем, я тебе все покажу в доме! — радостно пищит Карлсон, уже включивший пропеллер на пятой скорости. — Мы через пару часов уедем. А ты должна знать, как всем пользоваться в доме. Продуктов я тебе накупила на десять дней. Мясо положила в морозилку, кроме одной вырезки. Еще рыба, креветки… Ну фрукты и овощи, но, если что, съездишь на машине в Первомайское. Там «Пятерочка» есть. А рядом просто офигительная пиццерия. Я тебе сейчас все явки и пароли сдам…

Я ошарашенно иду за ней.

ГЛАВА 3. Что ты наделал, юноша милый?..

Когда «Майбах» с Борюсиком и Иришкой отъезжает от дома, уже наступает вечер. Водитель должен поставить машину в подземный паркинг в московской квартире хозяина заводов и пароходов, так что сюда уже не вернется. Господи! Свобода! Как же хорошо!

Солнце подтаявшим маслом растекается между сосен. Над газоном стремительно кружатся мотыльки. Я сбрасываю босоножки и погружаю ступни в мягкую траву газона. Прохаживаюсь среди кустов голубых гортензий, вдыхаю запах плетистой розы и блаженно жмурюсь. По спине пробегает холодок. Я вздрагиваю и поворачиваюсь. Тени от верхушек сосен уже положили мне на плечи свои прохладные руки. Среди деревьев стоят вечерние сумерки. Мне кажется, что кто-то за мной наблюдает, ненавязчиво, но неотступно. Вспоминаю про камеры, которые висят по периметру. Хорошо хоть, что не стала загорать нагишом, запоздало спохватываюсь я. А ведь была мысль, была. Мой ангел краснеет и отворачивается. Демон хихикает, и я ему вторю. Неожиданно включается поливальная система, и я оказываюсь на линии огня. Взвизгиваю и бегу в дом под струями ледяной воды. Уф! Валюсь на гранитные ступени дома и сгибаюсь от смеха. Господи, как же хорошо жить!

Дом огромен. Я задумчиво обхожу все три этажа, подряд заглядывая в незапертые комнаты. Любопытной Варваре компромат на всех дали. Упс! Кабинет Борюсика оказывается закрытым. Логично. Но я бы и так не стала туда соваться. Также целомудренно отворачиваюсь от приоткрытой двери в спальню хозяев. «А ты зайди! — хихикает мой демон. — Держу пари, что у них под кроватью флоггер валяется. Или аналь…» Тут мой ангел бьет демона по затылку, и тот затыкается.

Холодильник ломится от еды, оставленной мне сердобольной Иришкой. Мясо жарить лениво. Я сконфуженно отворачиваюсь от куска отборной вырезки и делаю себе умопомрачительный бутерброд из сыра, буженины, салата, помидоров и маринованных огурцов. Сдабриваю этот фастфудный шедевр майонезом с горчицей. Задумчиво кладу на тарелку сыр бри и баночку мидий. Ешь ананасы, рябчиков жуй, раз уж набил холодильник буржуй. Наливаю сока и заваливаюсь на диван с планшетом. Ввожу пароль вай-фая и проваливаюсь в книгу. Ангел с демоном сидят в обнимку и чуть ли не вычесывают друг у друга блох из шерстки. Полная идиллия.

Иришка взяла с меня клятву, что пару дней я буду отдыхать, приходя в себя после больницы. Поэтому я честно дрыхну пол-утра, потом одеваюсь и иду завтракать. Ох, всегда бы так жить! Звонок по интерфону едва не заставляет меня выплеснуть сок. А я вообще должна отвечать на звонки, или ну их в сад?

Робко снимаю трубку. На экране вижу молодую женщину.

— Простите за беспокойство, — говорит гостья. — Меня охрана в ваш коттеджный поселок пропустила. Я из соседнего поселка. Мы подписи для Гортранса собираем на то, чтобы до нас автобус пустили. Хоть раз в час. А количества народа не хватает. Вот я и обхожу соседние поселки. Понимаю, что вам это особо не нужно, но вы не могли бы поставить свою подпись? Это займет меньше минуты.

— Почему это не нужно? Очень даже нужно! — отзываюсь я. — Подождите, я к вам сейчас подойду.

Торопливо надеваю сандалии и иду к выходу. Женщина, стоящая за калиткой, робко улыбается. Протягивает лист. Хм, немного же на нем подписей.

— Вот, — говорит она, — тут распишитесь, пожалуйста. Я номер участка потом впишу. Подпись и расшифровку еще.

Подписываю не глядя.

— Спасибо большое! — искренне благодарит женщина. В ее глазах такое облегчение, что мне становится даже неудобно. Ну-да, ну-да, ей, наверное, мало кто вообще открывает, не то что подписывается.

Я закрываю калитку и бреду назад к дому, любуясь желтыми рудбекиями с бархатно-коричневыми сердцевинками. Глажу по дороге перья аспарагуса на краю тропинки и снова вздыхаю от удовольствия. Ну и пусть не попала на острова. Демон за плечом недоверчиво улыбается, но ангел скрещивает на животе руки и согласно кивает: «Молодец! Правильно рассуждаешь! Родина она и есть родина!» «Родину начинаешь особо ценить после разлуки. А для этого сначала разлучиться надо!» — ехидно парирует демон. Эх, и не говори, я бы на недельку другую с удовольствием разлучилась.

Размышляю, чем бы заняться. Начитаться я успела уже в больнице. Сейчас душа требует активности. Балы, маскарады, приключения! Что там еще? Хрустальная туфелька, падающая под ноги принцу… нет, прямо острым каблуком по пальцам… Невольно в памяти всплывает физиономия Борюсика. Чур меня от таких принцев! Сама с себя калошу стащу и в руки отдам. Кому надо. Вернее, тому, кто фейсконтроль пройдет. И без пароходов обойдусь. Главное, чтобы человек был хороший.

Нет, ехать сразу в город я, пожалуй, не осмелюсь, а вот смотаться хотя бы за пиццей можно. Для начала. Тем более, недалеко. Машину опробую опять же.

Изучаю карту. Ищу документы, иду в машину. Уже подходя, вдруг вспоминаю: а как же я за ворота смогу выехать? Так, водитель на брелок всегда жал. А у меня такая фигня есть? Заполошно обшариваю бардачок «Ауди» Иришки. Ничего не нахожу. Вот гадство! Это что, получается, я на этой даче заперта? Не может такого быть! Пишу в мессенджере Иришке. Но галочки не синеют. И даже, кажется, мое послание не дошло. Понятно. Неизвестно, когда она будет на связи. Почему-то от мысли, что я оказалась полностью заперта и отрезана от цивилизации, еще больше хочется вырваться в ту пиццерию, где вкусная фермерская пицца. Не буду сегодня ничего готовить! Хочу спонтанного транжирства и вредной еды!

Я выхожу из калитки и смотрю на соседние дачи. Ну все, разумеется, дорахо-бохато. Нажимаю интерфон, что в доме слева. Тишина. Жду минуту, нажимаю повторно. Ответа нет. То же самое происходит и с домом напротив. Ошиваться по всему поселку совершенно не улыбается. Везде высокие заборы, камеры. Представляю, как женщине с подписными листами было неприятно тут ходить. Поблизости еще один соседский участок — рядом с дачей Борюсика. Он последний на линии, и две его стороны примыкают к лесу. Наверняка, самый дорогой. Решительно направляюсь к калитке и снова вдавливаю палец в кнопку.

Тишина и пение сверчков. И мертвые с косами… Вернее, не с косами, а с газонокосилкой. Вот поэтому меня, наверное, и не слышно. Шум газонокосилки все перекрывает. Ну уж нет, так просто от Елизаветы Ершовой еще никто не отделывался. Нахожу у Борюсика высокую лестницу. Ох и тяжелая, зараза! Тащу ее к стене и приставляю. Упорно лезу вверх, так и ожидая, что лестница накренится и я полечу носом прямо в куст можжевельника. Бр-р! Долезаю доверху, осторожно хватаюсь за гребень стены. Хорошо еще, что осколки битого стекла тут не втыкают. Или колючки с электричеством нет.

От любопытства аж зудит в затылке. Заглядываю за забор…

А он хорош — газоноподстригатель! Парень высок и худоват, но в меру. Светлые волосы собраны в хвост. Я люблю блондинов, а этот к тому же выглядит очень симпатичным. Серая футболка — давно полинялая и вытянутая от многократных стирок — мокрая от пота. Располагаюсь с полным комфортом и погружаюсь в терпеливое созерцание. Парень доходит до конца широкой лужайки и разворачивается назад. Поднимает голову и замирает на месте. Газонокосилка смолкает. Парень трогает пальцем ухо: видимо, слушал музыку. Подходит к забору и смотрит на меня.

— Привет! — жизнерадостно говорю я.

— День добрый! — настороженность так и сквозит в его серых глазах.

— Я к вам в калитку звонила, но вы не слышали, — обезоруживающе улыбаясь, объясняю я. — У меня проблемка небольшая. А больше никого из соседей нет. Или отвечать не хотят. Вы тут работаете? Вы садовник?

Парень изучающе смотрит на меня. Потом, видимо, какой-то узел у него в душе развязывается, и на лице проступает облегчение.

— Я газон подстригаю, — объясняет он очевидное.

— Понимаете, — говорю я, — а я у знакомых гощу. Мне надо в магазин съездить, а как выехать за ворота, не знаю. Они мне должны были брелок от въездных ворот оставить, но я его найти не могу. И связаться с ними тоже не могу. Может, потом Иришка… Это подруга моя! Может, она мне и позвонит, но на данный момент я стала заложницей ситуации. Причем, и в прямом, и в переносном смысле.

Снова улыбаюсь, стараясь максимально расположить к себе этого симпатичного газонокосильщика.

— А вас как зовут? — спрашивает парень.

Я чуть розовею. Кадрится? Белый шиповник, дикий шиповник краше садовых роз…

— Елизавета, — сладким голосом говорю я. — А вас?

Надеюсь, не Автандил. Как-то он на Автандила не смахивает. Но явно не московский говор. С Украины? Из Молдавии? Иришка говорит, что их садовник тоже откуда-то оттуда. Летом у них работает, а на зиму на родину сваливает.

— Максим, — очень четко и внятно произносит «графский садовник».

Ну что ж, очень даже приличное имя. Не Махмуд, чай.

— Так не подскажете, Максим, что с брелком от ворот делать? Меня охрана пропустит без него?

— Не знаю, — пожимает плечами Максим.

Действительно, он же не хозяин дома. Он тут на таких же птичьих правах, что и я. Хмурюсь.

— А хотите, Елизавета, — неожиданно предлагает парень, — я вам свой брелок одолжу. Потом вернете?

— А это удобно? — кокетливо хлопаю я ресницами.

Максим снова пожимает плечами. Действительно.

— Ой! — спохватываюсь я. — Можно я спущусь?

— Прямо с забора прыгать будете? — в первый раз улыбается Максим. Улыбка меняет его лицо, делая окончательно неотразимым. Однако во взгляде видна настороженность.

Я смущенно хихикаю и с неловкостью отрываюсь от наглого разглядывания мужчины.

— Предпочту калитку.

— Тогда добро пожаловать.

Максим разводит руками и отбрасывает со лба намокшую прядь волос.

Я торопливо спускаюсь с лестницы.

Через несколько минут я подхожу к калитке. Максим уже ждет меня, прислонившись к косяку. Ого какой он высокий! А сверху не таким казался. У меня средний рост, но Максиму я дохожу только до подбородка.

— Вот брелок, Елизавета, — говорит «милый юноша». — Отдадите вечером.

— Огромное вам спасибо! — искренне говорю я. — А вам ничего не надо купить? Я в Первомайское за пиццей еду. Там, говорят, очень вкусная.

— Мне? — хмурится Максим. — А знаете что, Елизавета?

— Что?

— Может, вы меня с собой прихватите? Мне кое-что в «Пятерочке» прикупить надо.

— Да без проблем! — радостно соглашаюсь я, с тревогой размышляя, поместится ли этот шикарный образчик мужественности в Иришкину машинку.

— Когда вы едете?

— Да когда угодно, — развожу я руками. — Сейчас или через час.

— Через полчаса нормально? — наклоняет голову Максим.

— Да без проблем, — повторяю я.

ГЛАВА 4. Пиццерия

Через сорок минут мы выезжаем из коттеджного поселка. Максим небрежно жмет на брелок, и ворота услужливо распахиваются. Я втапливаю ногу в педаль газа. Коробка-автомат после механики кажется чем-то совершенно нереальным. Да такой машиной и ребенок годовалый управлять может!

— Вы давно приехали?.. — спрашивает Максим после пары минут молчания, в течение которых я изо всех сил наслаждаюсь управлением самой шикарной машины в своей жизни. В вопросе молодого человека слышится недосказанность.

К счастью, Максим влез в машину целиком. Сменил застиранную футболку на простенькую, но свежую белую, а шорты на потертые джинсы. Сиденье передвинул назад до упора, чтобы ноги поместились. Я благодарна Максиму за то, что он не пялится на мои коленки. Хотя немного и обидно. За показ денег-то не берут. Мог бы и поглядеть, чего уж там.

— В Москву? — сразу расставляю я все точки над «ё». — Неделю назад. К подруге в гости. А так я живу в Закрайске.

— В Закрайске? — морщит лоб Максим.

Я машу рукой.

— Ой, да не надо! Никто не знает мой город. Да и вообще москвичи, кроме своей Москвы, других городов не знают. Мне Иришка рассказывала, как ее соседка о родителях расспрашивала. Иришка отвечает, что мать из Улан-Удэ. А та спрашивает: «А ваш отец тоже иностранец?»

Максим вежливо улыбается, но, кажется, шуткой не проникся.

— Я не москвич, — говорит он, и я довольно усмехаюсь в душе: дедуктивный метод сработал правильно. Мучительно раздумываю, как бы узнать, откуда Максим и почему работает садовником, но не нахожу деликатной формы, в которую могло бы вылиться мою любопытство.

— Через пятьдесят метров поверните направо, — вклинивается в разговор навигатор.

— Пиццу на месте будете есть или с собой возьмете? — интересуется Максим.

— Да тут ехать пять минут. Лучше дома съесть, — решаю я. Максим склоняет голову в знак согласия.

— Я вас провожу.

— Может, перейдем на ты? — я призывно взмахиваю ресницами.

— Договорились, — соглашается Максим, снова улыбается, но настороженность из глаз не пропадает.

Странно! Я же вроде обозначила, что сама тут на птичьих правах. Мог бы уже и не напрягаться. Или ему хозяин не разрешает с девушками общаться в рабочее время? Боится, что я его сдам работодателю?

Я паркуюсь около «Пятерочки».

— Пойдем, покажу, где пекут самую вкусную пиццу в Подмосковье, — галантно предлагает Максим. — Проверено на собственном опыте.

Ого! Кажется, Максим готов сделать первый шаг в сторону сближения. Ангел за моим плечом закатывает глаза. Демон ехидно улыбается. Я запираю Иришкину «Ауди» и иду за парнем. Пиццерия за углом. Дверь ведет в маленький зальчик с двумя столиками в углу. Но все выглядит чистеньким и опрятным. За кассой парень. Еще один мелькает около печи.

Мы с Максимом здороваемся с продавцом.

— Вот эту возьми! — говорит Максим и указывает на самую дорогую пиццу.

Ого! Неплохо в Москве садовники зарабатывают. Я смотрю на перечень ингредиентов и непроизвольно сглатываю. Моя любимая руккола! И тефтельки! На пицце? Точно хочу попробовать.

— Дайте мне вашу фирменную, — прошу я.

— Две, пожалуйста, — говорит Максим и, как-то ловко и неожиданно оттеснив меня от прилавка, кладет на прилавок купюры.

— Эй! — возмущаюсь я, но меня игнорируют.

— Приходите за пиццами через двадцать минут, — говорит продавец, отдавая чек Максиму. Тот передает бумажку мне.

Парень за прилавком берет в руки коробку, которую ему отдал коллега.

— Вы пиццедел? — с любопытством интересуюсь я у подошедшего парня, стараясь скрыть смущение, в которое меня поверг поступок Максима.

— Вообще-то, пиццайоло, — поправляет меня парень, — но хорошо хоть пиццарастом не назвали. Бывало и такое.

Я розовею. Стремительно ухожу из пиццерии. Максим идет за мной, изо всех сил подавляя смех.

— В «Пятерочку»? — стараясь говорить серьезно, спрашивает он меня.

Я киваю.

— Я тебе сейчас деньги отдам, — говорю я с нажимом.

— Лучше угости в следующий раз, — пожимает Максим плечами.

Ого как! Следующий раз! Я отвожу глаза в сторону. Блондин мне однозначно нравится.

В магазине мы расходимся в разные стороны со своими тележками. Надеюсь, теперь-то я могу рассчитывать на полную финансовую независимость? Тратить деньги с карточки Борюсика не хочется совершенно. Кладу в тележку фрукты, вредную, но вкусную «Кока-колу», старательно размышляю над кольцами с творогом: не опасно ли брать такое в самую жару. Краем глаза выхватываю в толпе покупателей давешнюю женщину с подписным листом для Гортранса. Кажется, она тоже видит меня, но скользит равнодушным взглядом. Ну да, она, наверное, стольких людей обходит, что их не запоминает. Посреди отдела соков и вод стоит шкафообразный мужчина в шортах и глубокомысленно разглядывает бутылочку минеральной воды в своей руке. Толпа покорно обтекает его, как волнорез. Секрет соблазнения знают мужики, сандалии надел, не забудь про носки… Я отворачиваюсь, чтобы не засмеяться в лицо несчастному знатоку моды, и иду в кондитерский отдел.

Когда я выкладываю свои покупки на кассе, вижу на соседней Максима. Мой демон усмехается, поймав меня на желании подсмотреть, что купил молодой человек. Со стыдом отвожу глаза.

Выхожу из «Пятерочки». Надо поскорее убрать мороженое в термосумку с контейнерами для льда, предусмотрительно захваченную с дачи.

— Купите, пожалуйста!

Около входа в магазин стоит десятилетняя девочка. На складном стульчике перед ней лежат самодельные браслетики из бисера. Как мило! Я невольно улыбаюсь детскому предпринимательству. Вспоминаю, как в первом классе продавала одноклассникам красивые стразы, подаренные мне на день рождения. Кажется, продавала в три раза дешевле, чем эти стекляшки стоили. Бизнесменша хренова!

— Сколько? — спрашиваю я, старательно вспоминая, есть ли у меня в кошельке мелочь.

— По сто рублей.

Достаю из кошелька сто пятьдесят и протягиваю девочке. Та смотрит на деньги, улыбается и вдруг говорит:

— У меня один самый красивый есть.

Она копается в поясной сумочке и достает браслет с ярко-голубыми стразами. Я протягиваю руку, и девочка завязывает мне браслет на руке.

— Очень красиво! — ласково говорю я.

Рука, которая держит два пакета, уже начинает отваливаться, и я торопливо иду к машине.

От «Ауди» пышет раскаленным железом. Солнце, отражаясь от полированной поверхности, слепит глаза. Я торопливо убираю мороженое в термосумку, кладу пакет в багажник. Где же Максим? Вижу, как парень выходит из дверей «Пятерочки», машу ему рукой, не захлопывая багажник, и рысцой несусь в пиццерию. Мне уже страшно хочется вернуться на дачу. Пекло неимоверное. Иришка предлагала мне гулять по Москве? Да что я, ненормальная, что ли?

Когда я подхожу к двери в пиццерию, над ней разливается мягкое голубое свечение, едва видное в солнечный день. Не рановато ли включать подсветку? Но вечером, наверное, смотрится очень красиво. Я толкаю дверь пиццерии и вваливаюсь внутрь. И тут же пораженно отрываю рот.

ГЛАВА 5. Э-э… Пиццерия?

Я явно попала не в то помещение. Длинный зал с высокими полукруглыми потолками, наводящими на мысль о средневековых каменных палатах, тонет в полутьме. В углу валяются затянутые паутиной доски. В зале стоит такой промозглый холод, что у меня по спине под легкой блузкой пробегает дрожь. Пахнет плесенью, гарью и чем-то еще странным, сладко-кислым. Зал освещается висящим на стене тусклым светильником с лампочкой, имитирующей свечу.

Что-то вспыхивает прощальной искрой под ногами, я невольно пугаюсь и отпрыгиваю в сторону. Прямо подо мной, у порога на каменные плиты нанесен какой-то сложный рисунок, представляющий собой множество переплетенных между собой гептаграмм. Линии нанесены светящейся в полумраке голубой краской, и по ним, постепенно затухая, пробегают белые искры. В каждом углу многоугольника разложены голубые камни. Они то ли светятся сами, то ли отражают свет единственной лампы.

Что за черт?! Мне хватает пары секунд, чтобы окинуть взглядом это пристанище сатанистов, после чего я вздрагиваю и еще больше пугаюсь.

Из темного угла ко мне навстречу выдвигаются две высокие фигуры. Они попадают в полосу света, и я пугаюсь еще сильнее. Это двое мужчин. Их длинные волосы собраны то ли в грязные косички, то ли в дреды, кончики которых окрашены в красный цвет. Лица выплывают из темноты бледными овалами, на которых горят глаза. Одежда на мужчинах выглядит пыльной и мешковатой. И неуместно этнической.

— Я не туда… Простите! Ошиблась! — пищу я и на ощупь шарю в поисках ручки. Нервно за нее дергаю.

Дверь открывается с большим трудом. Скрипит. Я шагаю за порог, не отрывая взгляда от странных рабочих. Мужчины тоже смотрят на меня, но интерес в их глазах кажется каким-то приглушенным, мертвым.

Я захлопываю за собой дверь, оборачиваюсь, и сердце проваливается в пустоту. Улицы нет.

Передо мной каморка. Странный холодный свет просачивается из пыльного стеклянного полукруга под самым потолком. Что? Сердце после секундной остановки начинает колотиться как бешеное. Где я? Где уличная парковка, с которой я пришла? В каморке стоит такой же промозглый холод, как и в соседнем зале. Где я, мамочки? Как я вообще тут оказалась? Дышать становится трудно. Вместе с паникой на меня наваливается злость. Это что, шутка богов? Или пранк? О резко начавшейся шизофрении думать пока не хочется.

Я трогаю рукой стену, но она шершавая, холодная и очень настоящая. Такая же, как и три другие. Что, прохода нет? Так, остановись, мой мозг, не уезжай в Дальнее-Кукуево! Мои демон и ангел оба отвечают мне офигевшими взглядами.

В то время как я мечусь по каморке, давя мокриц, в тщетных попытках понять, как я могла попасть в кроличью нору, скрипит дверь, и внутрь входят давешние мужчины. Их лица в бледном свете голубоватого источника кажутся масками покойников.

Я отшатываюсь и отхожу в угол, обшаривая взглядом пол в поисках подручного средства самозащиты. Пусть не надеются, что я сдамся без боя. Становится так страшно, что хребет, кажется, покрывается льдом. Один из мужчин протягивает мне какую-то хламиду, и я, чуть не падая, отскакиваю к самой стене и больно ударяюсь о нее голым плечом.

— Телетае! — говорит мужчина.

— Что? — дрожащим голосом спрашиваю я, лихорадочно размышляя над тем, что эти чучела нерусские хотят со мной сделать. И мне не нравятся буквально все варианты, приходящие на ум. — Не подходите! — шепчу я и тут же ору во все горло: — Помогите! Эй, тут есть кто-нибудь? Помогите! Полиция!

— Телетае аха! — с гортанным выдохом повторяет первый краснокосичный мужчина и снова настойчиво протягивает мне одежду.

— Отстаньте вы от меня! Я ничего у вас ни покупать, ни брать не буду. Эй! Тут есть кто-нибудь? Помогите!

Краснокосичники переглядываются. Один из них копается в кармане, потом достает оттуда сложенный листок бумаги и протягивает его мне. Я смотрю на листок как баран на новые ворота, а краснокосичник продолжает мне его настойчиво пихать.

— Урретае! — говорит мужчина и с беспокойством вскидывает глаза вверх на стеклянный полукруг под потолком, откуда по каморке разливается мертвенный голубой свет.

— Что вы хотите от меня? — шепчу я.

— Урретае! Аха! — повторяет нетерпеливо мужчина. Разворачивает бумажку в своих руках, снова сует мне ее и тычет пальцем. — У-рре-тае! — как можно отчетливей и по слогам повторяет он.

Хм. Им явно что-то от меня надо. Может, они тоже заблудились в этом странном помещении, а в бумажке нарисована схема выхода? Я боязливо беру бумажку в руки и поворачиваю ее в сторону скудного источника света.

«Если хотите жить, то идите за моими посланцами. Медлить нельзя! Они приведут вас в безопасное место. Им можно доверять».

Что за хрень на постном масле? Я попала в квест? Тогда это кто: игроки или работники?

— Телетае! — снова говорит первый и тычет мне хламиду, при этом жестом пытаясь изобразить, как будто надевает на себя что-то.

А-а! Он хочет, чтобы я это на себя напялила? Костюм участника игры?

— Я ни в какую игру играть не собираюсь, — так же отчетливо и по слогам произношу я. — Я в пиццерию шла.

Для убедительности я показываю краснокосичникам чек от пиццы. Сьели? Те непонимающе переглядываются и снова обращают ко мне свои странно-бесстрастные лица.

— Телетае! — тычет в хламиду пальцем один из них.

Вот заладил! Я раздраженно вырываю тряпку из рук мужчины. Может, не спорить с этими умалишенными? Просто надо выбраться отсюда, найти организаторов этого бедлама и…

— Телетае!

Да поняла я! Сколько можно талдычить?! Я разворачиваю хламиду, свирепо дыша. Она похожа на просторный теплый халат, к которому сверху приделан меховой плащ с капюшоном. От холода у меня уже не попадает зуб на зуб, поэтому, слегка поколебавшись, я надеваю на себя странную одежду. Ну, довольны?

— И дальше что? — хмыкаю я. Ох и достанется кое-кому, когда я доберусь до организаторов!

Мужчины машут мне, предлагая идти за ними. Окей, пойдемте! Я и сама совершенно не в настроении оставаться в этом склепе. Выход-то где?

Мы все втроем выходим в единственную дверь. За ней все тот захламленный зал. Синяя краска на полу теперь смазана, а камней нет. Но пыль, доски и холод остались на месте. Кажется, я уже не удивилась бы, окажись вместо этого зала вокзал или аквапарк. «Вот так и сходят с ума», — грустно говорю я своему ангелу.

— Будае! Лего будае! — говорит один из мужчин и хватает висящую лампу. О, новое слово! Скоро я выучу весь их тарабарский язык.

Меня начинает пробивать на истеричное хихиканье. Но это же абсурд! Все это абсурд! Как могли так быстро поменять комнаты? Я была в зале всего секунду или две и сразу вышла. И за дверью была улица, в этом кто угодно может поклясться… Мои ангел и демон поднимают руки, как примерные ученики. Спасибо, ребята, в вашей поддержке я не сомневалась! Вывод может быть только один: за эту несчастную секунду к зданию пиццерии подвезли целый дом. Нет, не надо называть меня безумной. Сами придумайте объяснение получше! Может, снимают кино? Пранк? Или какой-то извращенный эксперимент над людьми? Над людьми — ладно! Но надо мной?! Я раздраженно иду за своими провожатыми. В любом случае, оставаться в сырых катакомбах у меня нет ни малейшего желания. Выберусь на улицу, вот тогда и разберусь со всей этой хренотенью.

Мы продираемся через замусоренные залы, перешагиваем через пыльный хлам, поднимаемся по лестнице. Один из мужчин несет лампу, и вблизи я вдруг понимаю, что в светильнике действительно горит свеча. Ну точно, какая-то игра. Форт Боярд, нет? «Последний герой», или как там называлась та игра, где жрали сырых жуков и бегали нагишом по острову. Ну, на остров хотя бы за эти секунды мы точно переместиться не могли. И при любом раскладе жрать жуков я категорически откажусь!

Вслед за мужчинами я пробираюсь через развалины наружу, и моего лица наконец касается свежий воздух. Только почему так холодно и темно? Я задираю голову, и на меня обрушивается шок. Нет! Не так! Земля вдруг резко начинает крутиться в обратную сторону, тектонические плиты сходиться и расходиться, а кислород с боем прорывается в легкие.

Этого не может быть, потому что не может быть никогда! Меня доканывает не то, что вокруг ночь, а то, что на небе две луны. Одна — цвета лимонного янтаря. Другая — сиреневый опал. Нет! Такого не бывает. Ну скажите мне, что у меня обман зрения! Мне одновременно хочется грохнуться в обморок и закатить скандал. Кому-нибудь, неважно кому. Но, пока я стою соляным столпом, один из мужчин бесцеремонно хватает меня за руку и тянет за собой. Я почти не сопротивляюсь, пребывая в глубоком шоке.

Улица в свете безумных двух лун. И незнакомый город с непривычными для глаз фантасмагоричными очертаниями крыш. Черные высокие стены домов, кое-где с тускло горящими окнами. Улица узкая и извилистая. Ну хоть не остров с жуками, шепчет мне для утешения ангел, но я нервно рявкаю на него.

Откуда-то из-за угла раздается шум… Это что? Стук копыт? Краснокосичники о чем-то торопливо переговариваются. Меня снова дергают за руку и бесцеремонно затаскивают в дыру в заборе напротив. А я уже даже перестаю сопротивляться.

Палец, прижатый к губам и грозное «ш-ш-ш!» я понимаю даже без перевода. На лицах мужчин тревога, и я невольно проникаюсь их страхом. Мы все трое стоим, замерев, и чего-то ожидаем. Я смотрю на две луны и пытаюсь понять, почему моя жизнь пошла через одно место. Демон и ангел рвут друг у друга из рук смирительную рубашку.

Мы ждем полминуты. Потом мои сторожа приникают к щелям в заборе. Совершенно на автомате я тоже заглядываю в дыру. Нет, ну а вдруг увиденное станет лучом света в этом мраке безумия.

Увы, не становится. Стук копыт раздается совсем рядом, и через несколько секунд узкая улица оказывается заполненной силуэтами всадников. Хм, я, кажется, уже не удивилась бы, если бы из-за угла выскочили не кони, а единороги. Мда, как-то быстро я смирилась со своей болезнью.

Коней осаживают, и всадники спешиваются. Один из них, судя по властным жестам, главный. Длинные волосы отсвечивают синим в свете луны. Он отдает приказы на не ставшем за последние несколько минут более понятном для меня языке. По команде черные фигуры устремляются в зияющий провал двери дома, в подвале которого у меня состоялась встреча с краснокосичниками.

Колесо моей логики крутится медленно и со скрипом: мы бежали вот от этих всадников, отсюда вывод, что всадников надо бояться. Логично? Безупречно логично, как мне кажется. Мы (хм, я уже стала думать командно) успели убежать буквально в последний момент. От кого? Не знаю и знать не хочу. Мои ангел и демон разделяют со мной это нехотение.

Мужчина на улице вертит головой, оглядывается, и в какой-то момент его взгляд падает на меня. Вернее, не на меня, а на ту дыру в заборе, из которой я в полубессознательном состоянии подглядываю за ним. В свете лун его лицо выглядит бледно-голубой маской с горящими звездами глаз. Мужчину окликают из дома. Он что-то шипит, сдергивает с рук перчатки, раздраженно бьет ими по ладони, и развевающейся плащ исчезает за ним в зияющей темноте.

— Будае! Лего будае! — испуганно шепчет мне на ухо один из моих сопровождающих, когда улица пустеет, и тянет куда-то в темноту.

Я киваю головой и иду за мужчиной, кутаясь в свою хламиду, потому что погоды в этой части галактики стоят, прямо скажем, не летние.

Звезды иглисто помаргивают на фиолетовом небосклоне. Я ежусь от их ледяного внимания. В воздухе разлит незнакомый сладкий аромат. Мы пробираемся между полуразрушенными зданиями, лезем через мокрые заросли. Чей-то сад? Один раз нас начинает хрипло облаивать невидимая мне в темноте собака. Или это не собака? «Давай предположим, что это собака», — нервно шепчет мне мой ангел. Я молча соглашаюсь. Мои спутники тревожно перешептываются и ускоряют шаг. Сумка, которую я повесила на плечо под меховой плащ, то и дело соскакивает, и я ругаюсь про себя. Раз спотыкаюсь о какую-то корягу и чуть не падаю. Один из краснокосичных подхватывает меня под руку и больно сжимает локоть. Я молча вырываю руку и сердито смотрю на него. Тот виновато опускает глаза.

Это черт знает что такое! Куда я попала? Куда меня ведут? Это не может быть павильоном с экранами — слишком большой размер. Эту версию я уже отмела, как полностью неудовлетворительную. Я в матрице? Я попала в параллельный мир? Под ложечкой начинает сосать. Мозг, работающий на холостых оборотах, отказывается принимать такую идею. Ладно, подождем с выводами.

Через десять минут блужданий по темным закоулкам мы выходим к карете с двумя лошадьми. На козлах сидит еще один мужчина, который приветствует моих спутников лопотанием, потом видит меня, стреляет взглядом и нетерпеливыми жестами подгоняет нас. Ты мне тоже не нравишься, хочется огрызнуться мне. И где организаторы всего этого хаоса? Невольно вспоминаю записку. Кто-то же мне ее писал. Очень хочется заглянуть в глаза этого адресанта.

— Нуцетае! — указывает рукой один из моих спутников, но его абракадабра мне и так ясна. Я молча залезаю в карету. Внутри холодно и чем-то попахивает. Я плюхаюсь на подбитое бархатом сиденье и двигаюсь в угол. Меня охватывает апатия. Мне становится безразличным, куда меня повезут и даже зачем. Отдергиваю занавеску на окне. За ним ночь в свете безумных лун.

Один из моих спутников залезает внутрь и садится напротив. Вот и хорошо. Второй, видимо, присоединяется к вознице. Я слышу свист, карета скрипит и трогается. Я в страхе хватаюсь за дверцу. Карета подпрыгивает на дороге и ускоряет ход. Эх, где-то моя машинка с подвеской! Сейчас мне кажется, что даже мои «Жигули» — это полная фантастика по сравнению с этой трясучкой. Ноги совсем заледенели в сандалиях. Я кутаюсь в меховой плащ, приваливаюсь головой к мягкой стенке и, глядя на меняющийся за окном пейзаж, снова пытаюсь потыкать палочкой застывшие в глубоком анабиозе серые клеточки.

Если это розыгрыш, то совершенно фантастический. Небо, пейзаж, ветер, бросающий в лицо сноп незнакомых и непривычных запахов. Странный город… Нет, поверить в то, что все это каким-то чудодейственным образом прифиндилили к пиццерии, пока я находилась внутри пару секунд, кажется невозможным. «Труднее, чем поверить в то, что ты провалилась в другую реальность?» — ехидно осведомляется мой демон. Мне хочется поотшибать ему рога, и он испуганно смолкает.

Почему? Почему это произошло со мной? Никакого разумного объяснения. В случайность я не верю. Записка на русском языке была явно написана человеком, который знал, что я сюда попаду. Или он ждал не меня, а другого русскоговорящего? Нет, эту загадку я не разрешу, пока не встречусь с адресантом. Живот скручивает от волнения. Я вжимаю сумку в живот и морщусь. А я ведь так и не поела. Чудесная пицца с тефтельками уплыла от меня. На глаза наворачиваются слезы. И машина Иришки. Осталась стоять на парковке. И будет, чувствую, стоять там еще долго-долго. Пылиться, пока Иришка с Борюсиком не приедут со своих островов. Вот! Мечтала о путешествии! Получи и распишись. Я всхлипываю и шмыгаю носом. А мороженое в термосумке растает. Потом покроется плесенью. Такое вкусное мороженое. И дорогущее. И Максим… Я стираю слезинки с щек. Что он подумает обо мне? Наверное, подождет на жаре, пойдет искать, заглянет в пиццерию. Он тоже попадет сюда? Внезапная мысль приходит мне в голову: те всадники, от которых мы прятались, они ведь позвали главного в дом, да? А вдруг они нашли Максима, который, как и я, провалился в дыру в пространстве? И что они с ним сделают? По спине пробирается холодок. Я вспоминаю глаза того всадника: черные провалы, угрожающие звезды иного мира. Конечно, я его толком не разглядела в темноте, но хорошо запомнила ощущение бьющей наотмашь властности и угрозы, исходящие от него волнами. Не хотела бы я пересечься с ним. Ни за что.

Кидаю взгляд на сидящего в молчании краснокосичника. Он не смотрит на меня, безучастно разглядывая ночной пейзаж. Нет, спрашивать у него бесполезно. Языковой барьер. Отворачиваюсь к своему окну. Дома заканчиваются, и начинается лес — черный, почти непроглядный. Голубая луна погружает пейзаж в совершенно фантастический цвет. Посмотрев, я еще раз делаю печальный вывод о том, что такого не может быть на Земле. Черт, куда это меня забросило? Демон за моим плечом разводит лапками. Лицо ангела застыло в гримасе недоумения. Шок — это по-нашему. Путаясь в непривычной одежде, нахожу сумку, а в ней салфетки. Долго и с чувством сморкаюсь. Краснокосичник даже не поворачивает головы. Ему приказали куда-то привезти меня, вот он и старается вовсю, а по сути до меня ему нет никакого дела. Я одна в этом незнакомом пугающем мире. К тому же явно технически недоразвитом. Это меня расстраивает еще больше. В голову приходит мысль. Я же могу убедиться в своей догадке. Достаю из сумки смартфон. Вне сети. «Убедилась? — ехидничает демон. — Или ожидала эсэсэску типа: «Приветствуем вас в Марсианской сети. Роуминг такой-то. Минута разговора с планетой Земля составляет секстиллион золотых монет». «Отвянь!» — злобно шиплю я демону, и он замолкает. Ангел сочувственно гладит демона по всколоченной голове. Ладно, ребята, мы же тут застряли всей компанией. Давайте жить дружно. Надо же это дерьмо еще как-то разгребать.

— Лируэнил-аза! — вдруг оживает краснокосичник и тычет пальцем в стекло. Я двигаюсь поближе к окну и пытаюсь разглядеть что-то во мраке. Это мне удается, и тогда я окончательно убеждаюсь, что нахожусь крайне далеко от Подмосковья. Черной громадой в ночи высится замок.

ГЛАВА 6. Приехали!

Карета подъезжает к широкой лестнице. Мой провожатый выскакивает и жестом предлагает следовать за ним. О как! С корабля на бал! То есть из «Пятерочки» да сразу во дворец. Но дворец какой-то мрачноватый. С испугом кошусь на своих провожатых. Этих я хотя бы уже знаю. Они меня пока не пытались убить. А вот что или кто ждет меня в замке людоеда…

Дом нависает черной громадой. В широких чашах на лестнице горит огонь, освещая морды каких-то то ли горгулий с когтистыми лапами, то ли драконов. Вообще-то, в приличных замках гостей должны встречать львы там всякие, грифоны, на худой конец. Надеюсь, тут такие в дикой природе не водятся? Или водятся?! Мамочка моя дорогая! Мне все еще страшно хочется, чтобы мое приключение оказалось розыгрышем, сном или глюком, но каждый новый кусочек пазла убивает эту надежду. Я смотрю на голубую луну, на фоне которой острыми зазубринами виднеются зубцы одной из башен замка, на серп второй луны, зацепившийся за высокий шпиль другой башни, и тяжело вздыхаю. Поверить, что ради меня, Елизаветы Ершовой, создали альтернативную реальность, трудно. Да и зачем? Кому нужен подобный эксперимент? Вдыхаю полной грудью все тот же сладковатый аромат, носящийся в холодном ветре. Нет, такого запаха я на Земле не помню. По крайней мере, в России. Мои заледеневшие голые ноги в сандалиях напоминают мне, что тут у них — где бы ни было это тут — не май месяц и заниматься наблюдением за природой лучше из теплого помещения. Я торопливо поднимаюсь по ступенькам. Я страшно замерзла и сейчас не возражаю даже против замка людоеда. Пусть он только даст мне погреться. А лучше верните меня назад в Первомайское. Там моя пицца с тефтельками оста-а-ала-а-ась… Слезы снова текут по щекам, я шмыгаю носом, но никому нет дела до моих истерик. Меня жестами приглашают внутрь замка.

Сначала широкая лестница, потом массивные двери, которые с поклоном распахивает передо мной мужчина в гипотетической ливрее дворецкого. Высокие потолки, освещенные подвесными лампами, стены блестят инкрустациями, гобелены колышутся от сквозняка, гуляющего по коридору. Бр-р! Холодно! Интересно, какое у них тут все же сейчас время года? Повсюду, куда ни кинь взгляд, статуи. Животных, людей, детей, возможно, каких-то мифических существ. Иду и оглядываюсь. Крепко прижимая к себе сумку, словно это последняя ниточка с моим миром, словно только это может удержать меня от окончательного падения в безумие.

В конце концов меня приводят в жарко натопленный кабинет, и я с радостью потираю замерзшие руки. По ногам разливается благодарное тепло, и я надеюсь, что мои пальцы не успели получить обморожение. Оглядываюсь по сторонам.

Мужчина, сидящий за письменным столом, порывисто встает, и его ярко-голубые глаза вспыхивают жадным любопытством. Красивый, отмечаю я чисто машинально. Точеные скулы, гордый прямой нос. Длинные светлые волосы разбросаны по плечам. Я смотрю на хозяина кабинета во все глаза, понимая, что от него зависит, что со мной будет в этом мире. А еще я надеюсь получить объяснения. Но мужчина молчит и только крутит в руках перьевую ручку, скользя заинтересованным взглядом по моему заплаканному лицу. Я решительно вытираю слезы, достаю записку и протягиваю незнакомцу:

— Это вы писали?

Он бросает короткий взгляд на записку и произносит:

— Кали тепрес ваба элерма.

Тьфу ты! И этот только на туземном лопотать может. Видимо, недовольство отчетливо проступает на моем лице, потому что мужчина улыбается, и его лицо становится совершенно неотразимым. Вот черт! Что-то мне в последнее время на красавцев везет. Сыплются как из рога изобилия. Но красота красотой, а ясность мне бы тоже не помешала. Может, у них где-нибудь и толмач какой-нибудь плохонький завалялся? С тарабарского на русский?

Мужчина выходит из-за стола и с любопытством обходит меня кругом. Чувствую себя лошадью на базаре.

— Эй! — не выдерживаю я. — Мне хотелось бы объяснений. Что за чертовщина происходит? Вы меня слышите?

Блондин вдруг протягивает ко мне руки. Я отшатываюсь, но мужчина лишь улыбается. Снова осторожно, не отрываясь глядя мне в глаза, хватает за завязки плаща и дергает. Потом показывает жестом, что можно и снять с себя хламиду. А-а! В этом смысле? Да, жарковато становится. Я сбрасываю с себя меховую одежду и оказываюсь в легкой летней кофточке и шортах. Невольно смущаюсь, чувствуя себя полураздетой. Ежусь и обхватываю себя за плечи руками. Мужчина придвигает к столу кресло — деревянное, угловатое, с твердыми подлокотниками. Показывает мне жестом, чтобы я села. Ладно, сяду для начала. Ерзаю в кресле, устраиваясь поудобней. Кладу сумку на колени. Блондин продолжает смотреть на меня, потом поднимает глаза на моих сопровождающих и коротко командует:

— Стелпе фуччилитае! Леду ке!

И вдруг мои сопровождающие крепко хватают меня за руки, пригвождая их к подлокотникам кресла.

— Вы что? — возмущаюсь я и пытаюсь вскочить, но блондин достает из ящика стола веревку и быстро приматывает меня к креслу выше пояса. В это время двое других мужчин проделывают то же самое с моими руками. — Вы! Извращенцы! Отпустите меня!

Я пытаюсь лягнуть кого-нибудь из них ногой, но только больно ударяюсь пяткой о жесткую ножку кресла и шиплю от боли. Начинаю изо всех сил дергаться и рваться из пут, так что кресло ходит ходуном, но веревки только больно впиваются мне в тело: эти сволочи привязали меня качественно. Душа разрывается от страха: что они хотят со мной делать? Невольно в памяти воскресают увиденные фильмы о фашистских застенках, пытках мафии.

— Отпустите меня! — жалобно прошу я и всхлипываю. Слезы тут же снова устремляются потоком у меня из глаз.

— Каллистио пууке тас! — извиняющимся тоном говорит блондин и прижимает руку к груди.

Не нужны мне твои извинения! Отпусти меня, гад!

— Сейчас же развяжите меня! А-а! — пронзительно кричу я. Звать здесь полицию же, наверное, бессмысленно?

Блондин морщится. Лезет в ящик стола и достает оттуда что-то, отдаленно напоминающее то ли корону, то ли сетку для женской прически с висящими завязками. Она сделана из желтого металла с ярко-синими камнями. Я замолкаю и испуганно гляжу на сетку. Сердце бьется как сумасшедшее. Блондин протягивает руку, и я догадываюсь, что мне хотят надеть сетку на голову. Страх полностью поглощает меня, и я начинаю отчаянно выкручиваться. Но не тут-то было. Блондин жестко хватает меня за подбородок и надевает сетку с камнями на голову. Фиксирует ее завязками у меня под подбородком. Тогда меня отпускают. Я трясу головой, пытаясь сбросить непонятную и пугающую меня штуковину. Блондин улыбается, как будто ему смешно. Потом протягивает руку к моей голове. Я стараюсь увильнуть. Блондин хмурится и снова хватает меня за подбородок. У него сильные теплые пальцы. В другой ситуации меня бы это, возможно, и возбудило, но сейчас я испытываю лишь липкий ужас. Другой рукой блондин касается надетой на мою голову сетки, и я вдруг ощущаю жар, исходящий от нее. Господи! Что они хотят?.. Вдруг голову раздирает жутчайшая боль, и я кричу. Пытаюсь снова выдраться из пут, но у меня ничего не получается. В виски ударяет, я снова кричу. Молнии боли пронизывают мой мозг. Перед глазами вспыхивает кровавая пелена, и я падаю в милосердное забытье.

ГЛАВА 7. Какого махдира?!

Когда я прихожу в себя, в окна вливается яркий свет. Я приоткрываю глаза, и голова распадается от боли на кусочки. Я невольно стону. Слышу шорох и поворачиваюсь в ту сторону.

В кресле около моей постели, подперев голову рукой, сидит давешний блондин. Он явно спал, потому что после моего стона открывает глаза и трет их длинными гибкими пальцами. Усаживается и с любопытством смотрит на меня.

— Доброе утро, сьерра!

Я продолжаю смотреть в ужасе на моего вчерашнего мучителя. Когда он подвигается ко мне, я отшатываюсь, и голову пронзает дичайшая боль. Прикладываю пальцы к виску, словно пытаясь удержать эту боль, не дать ей вырваться на волю.

— Ради всех богов, не бойтесь меня, сьерра! Нижайше прошу прощения! — блондин прижимает руку к груди. — Вчера у меня не было иного способа. Я никак не мог объяснить вам, что надо сделать, да и времени было в обрез. Пришлось пойти на крайнюю меру. Я очень сожалею, что позволил себе подобное хамство по отношению к благородной сьерре. Больше и пальцем не посмею вас тронуть.

В глазах блондина я читаю искреннее сожаление. Значит, больше пытать меня не будет? Страх постепенно отступает, вытесняемый гневом.

— Какого махдира это вчера было? — с ненавистью хриплю я, и звук собственного голоса иголкой вонзается мне в мозг. Я пытаюсь привстать, и голову снова прокалывает дичайшая боль. Слышу свой стон словно со стороны.

— Болит? — с сочувствием спрашивает блондин и поднимает с пола колокольчик.

На звон колокольчика, от которого моя голова едва не взрывается, в комнату входит служанка в белом переднике и коричневом платье в пол.

— Что прикажете, сьерр Эрвентус? — присев в коротком книксене, спрашивает она.

— Принеси зелье, Жезелта, — коротко приказывает блондин, имя которого я наконец узнала.

— Не буду пить никакого зелья, — возмущенно протестую я.

Тут меня скручивает, и я перевешиваюсь с кровати. Служанка всплескивает руками, но успевает подставить под меня медный тазик. Рвет меня долго, с чувством, не менее пяти минут, с маленькими перерывами, во время которых я шепотом и совершенно искренне желаю, чтобы сьерра Эрвентуса заживо сожрали нарги. Хочется придумать ругательство позаковыристей, но тошнота и слабость мешают. Когда мне становится чуть легче, я со стоном снова откидываюсь на подушки. Служанка вытирает мне лицо мягкой тканью, потом убегает с тазиком. Я лежу с закрытыми глазами, чувствуя, как лечу куда-то.

— Мне правда очень жаль.

Голос сьерра Эрвентуса разрывает блаженную тишину, и я снова морщусь.

— Идите в жопу к махдиру, — шепчу я. Слышу, как блондин крякает.

— М-да. Лексикон у вас явно неподобающий воспитанной сьерре, — осуждающе замечает мой непрошенный собеседник.

Я приоткрываю один глаз и собираюсь было высказать еще несколько извращенных предположений, куда бы я послала красавчика, но слышу шаги служанки.

— Выпейте! — твердо говорит Эрвентус, и я широко распахиваю глаза.

Мужчина протягивает мне стеклянный кубок, в который налито какое-то голубое зелье.

— Не буду! — хриплю я, стараясь лишний раз не двигать раскалывающейся головой.

— Это эктробия, — поясняет Эрвентус. — Вам полегчает после нее.

Эктробия? Лекарство, которое получают из порошка коры рибуса с острова Пельхе? Дорогое удовольствие.

Морщусь, привстаю с подушки и пью. Нёбо тут же начинает покалывать, а рот вязать. Бе-е-е! Допиваю залпом и снова валюсь на подушки.

— Я подмешал к болеутоляющему снотворное, — невинно поясняет сьерр Эрвентус. — Вы сейчас снова заснете, а когда хорошенько выспитесь, то голова пройдет.

Да тысяча наргов тебе в глотку! Возмущенно кашляю.

— Спите, сьерра, спите! — говорит блондин, вставая. — Тазик на всякий случай оставь! — это уже служанке.

Та смотрит на меня круглыми сочувствующими глазами, делает книксен и выходит из комнаты, оставив пустой тазик около моей постели.

— Что ж, приятного отдыха! Свет Кариосто да озарит ваши сны! — улыбается блондин, берет мою руку, которую я не успеваю отдернуть, и целует, стреляя поверх нее голубыми смеющимися глазами. И уходит.

Я лежу, чувствуя, как тошнота постепенно уходит, а тело наливается теплотой и усталостью. Надо же, эктробию на меня не пожалел. Кажется, одна щепотка эктробии стоит тысячу кредов… Что-о? Какого махдира! Откуда я могу про это все знать? Зкату цересто ме! Что-о? Я думаю на их тарабарском? Потрясение заставляет меня вскочить, но головокружение и боль снова нокаутируют. Я лежу и пытаюсь осознать свое открытие, и это осознание дается мне с трудом.

Оказывается, все это время я думала и говорила на другом языке! Да вашу дивизию! Но как? Как я могла внезапно овладеть доселе неведомым мне языком? И даже, кажется, заполучить знания о местных реалиях? Как? Я перекатываю эту мысль во рту, как леденец, пытаясь рассосать, но уже чувствую, как сознание погружается в уютную сонливость. Зеваю. Ладно, потом во всем разберусь. Махдиры их всех раздери! Вот только проснусь и как!..

Просыпаюсь я, когда яркое солнце уже выплывает из-за шпилей замка. Нормальное такое солнце, и цветом, и размером напоминает наше. Интересно, а я в какой галактике? Или вселенной? Недостаток образования в этой области раздражает впервые в жизни. Но я выбрала в свое время в школе гуманитарный класс и пролетела мимо астрономии и физики в старших классах, взамен получив знания в мировой литературе. Увы, знания, совершенно ненужные в моей ситуации. И не надо пытаться убедить меня в обратном. Смогший продержаться в Средневековье больше дня филолог-попаданец — это ошибка выжившего.

Разглядываю расписной потолок. Нежно-розовые и малиновые цветы на нем обведены золотой каемкой. Техника бекцы, вспоминаю я. Нет, ну вот какого махдира? Получается, они принудительно воткнули в меня не только свой язык, но и различные знания по ботанике, зоологии, искусству и… и… Усиленно копаюсь в своей голове. Сегодня она не болит, и только тяжесть в затылке напоминает об экзекуции. Однако техника на грани фантастики! Но при этом махровое Средневековье. Или нет? Представления об этом мире никак не хотят наложиться на картину моей памяти, все время ускользают от меня. Может, со временем все наладится?

Рядом с постелью я вижу колокольчик, такой же, каким пользовался сьерр Эрвентус. Звоню в него, и через минуту в комнату входит прежняя служанка.

У нее миловидное круглое лицо с забавными конопушками. Темные волосы убраны под белый чепчик. Девушка с симпатией и любопытством разглядывает меня. Она мне нравится.

— Сьерра! — служанка делает легкий книксен и смотрит в ожидании.

— Как тебя зовут?

— Жезелта, сьерра.

— Мне бы помыться, Жезелта. И поесть.

Желудок тут же радостно подтверждает мои слова. Мне хочется расспросить служанку, но лучше оставить это на потом.

— Ванна сейчас будет готова, сьерра. Подождите буквально десять никлей.

Жезелта выходит из спальни. Я размышляю. В одном дне тридцать часов. Никлосов, как здесь говорится. А в каждом никлосе по пятьдесят никлей. Кажется, никль близок к нашей минуте. Или чуть короче? А день длиннее, чем на Земле? Значит ли это, что я в другой галактике? Да махдир его знает!

Подхожу к окну. Небо нежно-голубое. Солнце мягко ложится на черепицу башен, и она поблескивает серебряными искрами на темно-зеленом. Красиво. За прозрачным стеклом виден замковый сад. Интересная планировка: сад внутри стен и башен. Солнце касается цветущих сиреневых деревьев. А-а! Вот откуда такой аромат! Последняя надежда на то, что все это дурацкий розыгрыш, покидает меня. Ну не может нигде на Земле встретиться совокупность всех этих странных реалий. Кажется, со мной произошло то, что вообще ни с кем не происходит. Или все же происходит? Вспоминаю записку на русском языке. И то, что меня ждали в замке. Все было подстроено?

— Ванна готова, сьерра, — говорит вошедшая служанка и зовет за собой.

Я иду по длинному коридору, с любопытством оглядываясь. Красивые гобелены. Голубой с зеленым и золотым. Цвета, модные сейчас при дворе. Ого! Очередной кусочек мозаики занимает пустующее место. У них тут монархия. Нынешняя эпоха называется «Эрой голубых лилий». Его величество король Циртарий пребывает на троне уже десять лет после смерти своего отца. Хмурюсь, пытаясь вспомнить еще что-то. Ничего не всплывает. Странно. Такое чувство, что обладаю урезанной информацией. При этом могу перечислить все виды вышивок, которые полагается делать благородным сьеррам. Нет, ну серьезно? Тут дикий патриархат, где женщинам достались в удел исключительно Kinder, Küche, Kirche? Какого махдира, я вас спрашиваю!

Служанка приводит меня в просторный зал, жарко натопленный. Посередине большая ванна — человека три с легкостью поместятся. Пол покрыт досками с щелями между ними.

— Я вас сейчас помою, — говорит служанка и показывает мне на пятачок рядом с большой бочкой.

Я хмуро скидываю одежду. Служанка мылит мочалку, опуская ее в горшочек. Ага, это я знаю. Жидкое мыло. Решительно беру из рук служанки мочалку.

— Я сама, спасибо!

Мыться при другом человеке странно, но для дворян в России это тоже было нормальным: чтобы тебя мыли слуги. Напротив, мыться самому считалось неприличным. Я пытаюсь скрыть неловкость и завязываю разговор со служанкой.

— Жезелта, а ты давно здесь работаешь?

— На сьерра Эрвентуса? Да уже с год будет.

Служанка окатывает меня горячей водой из ковша. Какое блаженство! Активно мылюсь мочалкой. Приятный, хоть и совершенно незнакомый мне запах. Интересно как! В памяти кружатся сотни названий местных растений, но я никогда их не видела и не нюхала, поэтому не могу совместить теорию с практикой.

— И как он? В смысле, какой хозяин?

— Строгий.

Хм. «А ты думала, она сейчас всю подноготную блондинчика тебе сдаст?» — ехидничает демон. Нет, ну правильно: кто же откровенничать будет с незнакомкой? Интересно, служанка знает, откуда я?

— А что тебе сьерр Эрвентус по поводу меня говорил?

— Ничего. Сказал прислуживать сьерре. Если что-то сьерра не знает, то показать вам и объяснить.

— Понятно.

— А так я в дела господина не лезу. Ухаживаю за сьеррами, когда мне приказывают, и…

Жезелта обрывает себя. Я кошусь на нее: такое чувство, что девушка сболтнула лишнего и теперь об этом жалеет. Ее карие глаза с чуть подпухшими веками смотрят на меня умоляюще.

— И много сьерр живет в замке? — интересуюсь с равнодушным видом.

— Вы сейчас одна, — смущенно говорит Жезелта.

Ах вот оно как! То есть у блондина тут бывают гостьи определенного рода, а служанка приняла меня за одну из них. Или тут что-то еще? Зачерпываю мыла из горшочка и начинаю втирать в волосы.

— У сьерры такие длинные и густые волосы. И такого красивого каштанового цвета.

— Угу.

— А такой фигуре позавидует любая придворная дама.

— Ага.

Мели-мели, дорогая! Я же понимаю, что служанке просто-напросто приказали льстить мне. Я закрываю глаза, и Жезелта окатывает меня горячей водой.

— Пожалуйте сюда, сьерра!

Жезелта ведет меня к ванне. Я переступаю бортик ванной и погружаюсь в горячую воду. Вся поверхность воды покрыта сиреневыми лепестками. Вползаю в воду по плечи. Беру один из цветов и рассматриваю. Он очень красив — на изогнутых лепестках видны белые прожилки, а сердцевина оранжево-желтая, пушистая. Над водой плывет уже знакомый мне сладкий аромат.

— Что это за цветок?

— Это мальзис, — охотно отвечает служанка, радуясь перемене темы разговора. — Позвоните в колокольчик, сьерра, когда отдохнете.

Она ставит колокольчик на пол рядом со мной и уходит, облегченно выдыхая.

Я кладу голову на бортик и закрываю глаза. Как хорошо, что мне наконец дали время все обдумать и прийти в себя. Чувствую себя вполне отдохнувшей и выспавшейся. Так, Елизавета, надо принять ситуацию. Попытаться хотя бы. Ясно, что забросило меня в какой-то непонятный мир, с реальностью, отличающейся от моей. Хотя есть и общее в политическом устройстве мира. Уже легче. Надо понять, что мне делать дальше. Но как? У меня нет никаких исходных данных: почему я здесь, как оказалась, а главное — зачем. И как можно вернуться назад. Если это вообще возможно. Жуть наваливается на меня. Не хочу тут оставаться. Я так мало знаю об этом мире и, в основном, совершенно ненужное. Интересно, мне специально вложили так мало знаний в голову? Женщин тут явно держат в черном теле. Фигурально выражаясь. Никаких социальных лифтов. Плюс сильное классовое расслоение. Феодализм в его самом мерзком проявлении.

Я раздраженно звоню в колокольчик. Возвращается Жезелта. Я вылезаю из ванны, и служанка окатывает меня снова водой из ковшика, смывая с тела лепестки мальзиса. Потом заворачивает в широкое полотно. Я вытираюсь, заворачиваю волосы в другую ткань.

— Ваша одежда, сьерра, — говорит Жезелта, показывая на приготовленную стопку на лавке в смежной с ванной комнате.

Рассматриваю и вздыхаю. Дикость как есть. Вместо трусов панталоны до колен. Потом служанка протягивает… Ну разумеется, чулки. Белого цвета, но очень тонкие. В голове копошится информация о какой-то ткани, которую делают из паутины, но я с отвращением отбрасываю от себя эти подробности. Чулки пристегивают к панталонам. Очаровательно! Прощай феминизм, да здравствует каменный век. Интересно, а во время женских дней… Ой, даже не хочу пока об этом думать.

Обуваюсь в тонкие полусапожки на шнуровке. Подошва из пробкового дерева, на нее приятно ступать. Сапожки совсем легкие, почти невесомые.

Потом на меня надевают длинную белую сорочку с большим вырезом на груди и пуговицами на спине. Вот это махдирски неудобно: требуется помощь при раздевании. На сорочку надевают бело-голубую юбку, украшенную вышивкой и расшитую голубым жемчугом. Ага. Этими знаниями меня тоже услужливо снабдили. Голубой жемчуг достают из раковин убидлу, которые водятся только в Бездонном озере около горы Шафижу. Огромная редкость. Откуда, интересно, достал этот жемчуг хозяин замка? Блин! Вот зачем мне эта информация? За каким махдиром она мне сдалась? Лучше бы учебник по физике или химии в голову вложили, что ли. Или нет? Внезапная мысль приходит мне в голову: а вдруг это сделано нарочно? Посмотри, дескать, как мы тебя ценим! Самую дорогую одежду предлагаем. Оцени! Ох, не прост сьерр Эрвентус, совсем не прост.

Продолжая тонуть в сомнениях и подозрениях, позволяю служанке надеть на себя блузку с пышными рукавами поверх сорочки. Блузка тоже расшита и украшена тем же жемчугом. Ну ладно, можно сделать окончательный вывод, что одежды и драгоценностей на меня не пожалели. Значит, убивать, по крайней мере пока не будут. На шею служанка предлагает скромное серебряное (я полагаю) колье с маленькими камешками. Защелкивает на запястье широкий браслет с узорами из такого же металла.

Потом Жезелта хорошенько вытирает мне волосы тканью и расчесывает. Я в это время разглядываю себя в зеркало. Остаюсь довольна собой. Новая одежда и украшения очень идут мне. Глаза кажутся ярче и наливаются синевой. Кожа после ванной блестит и пахнет приятно из-за мальзиса.

«Красивая у нас Лизка! — снисходительно замечает мой демон, обмахиваясь банной панамкой. — Носик такой аккуратный. Ресницы длинные. Фэйс что надо. Есть чем торговать!» «Такие тонкие черты присущи только одухотворенным личностям», — соглашается мой ангел. Демон ржет: «Лизка, и одухотворенная?» За что получает банным тазиком по затылку от ангела. Ну я тебе припомню эти слова, рогатый!

— Сьерр Эрвентус просит вас разделить с ним завтрак, — прерывает мои размышления Жезелта. — Я попозже тогда вас причешу, сьерра. Пусть волосы высохнут.

— Идем, — соглашаюсь я. Есть хочется махдирски. — Сколько я проспала?

— Целый день, сьерра, — охотно отвечает служанка и ведет меня по коридору.

Я внутренне собираюсь: мне предстоит важный разговор. Сердце бьется в волнении, и ладони рук потеют. Что, во имя Имриса, этим людям от меня надо?

ГЛАВА 8. Разговор в саду

— Вы выглядите восхитительно, сьерра Елизавета, — говорит Эрвентус, вставая со стула при моем появлении.

Я смущаюсь. «А он ничего, да?» — шепчет мне возбужденно на ухо мой демон. «Очухался? А я думала, что ты слинял назад на историческую родину», — усмехаюсь я. Но нет, сидит, рогатый, и на Эрвентуса огненным взглядом косит. Ну тут не поспоришь — хорош!

У мужчины длинные светлые волосы, свободно лежащие на плечах, тонкий нос и ярко-голубые глаза. Над растянутыми в вежливой улыбке губами тонкие усики. Не люблю растительности на лицах мужчин и длинных волос, но тут такой типаж…

Солнце, уже поднявшись высоко, освещает накрытый стол и мебель темного дерева. На гобеленах на стенах изображены танцующие и гуляющие девушки. По углам расставлены статуи. Что за чрезмерное тяготение к скульптуре?

Чинно сажусь на предложенный стул. За спиной камин, от которого разливается блаженный жар. Волосы еще влажные, и я заправляю их за уши, чтобы не мешали. Эрвентус садится напротив и рукой показывает слугам, чтобы раскладывали блюда. Есть хочется неимоверно, и я решаю отложить разговор на потом. Что бы мне не рассказал мой собеседник, внимать этому лучше не на голодный желудок.

— Что это? — спрашиваю, указывая на мясные ломтики, плавающие в белом соусе.

— Мясо труантуса, — любезно сообщает Эрвентус, беря в руки двузубую вилку. Ого! Цивилизация!

Копаюсь в своей памяти, пытаясь соотнести сухие знания, вложенные мне в голову, с лежащими на тарелке ломтиками. Труантус! Ящерицы, которых разводят… Мать моя женщина! Есть ящериц! Осторожно нанизываю кусочек и нюхаю. Пахнет нейтрально. Откусываю. Вкус необычный. Похож на курицу с легким привкусом рыбы. Что ж, есть можно. Поглощаю мясо и белые отваренные кубики какого-то овоща. Ладно, с голода я тут не пропаду, уж точно. За мясным блюдом идет фруктовый салат, и его я поглощаю с большим удовольствием. Хлеб! Вот это не спутать ни с чем. Вкус слегка отличается от привычного, но это хлеб, а не что-то другое. Мажу на хлеб густой джем розового цвета.

— Варенье из плодов мальзиса, — любезно комментирует Эрвентус.

Слуга разливает в чашки коричневый отвар. Нюхаю и непроизвольно морщусь. А чая у них нет?

— Это дирос, — комментирует Эрвентус.

Дирос, дирос. Каждый раз, когда я пытаюсь копаться в навязанных мне знаниях, голова начинает слегка кружиться. Мне представляется карусель, где вместо коней стоят книжные полки. Вот карусель останавливается, я снимаю нужную мне книгу и заглядываю в нее. Ага. Дирос — напиток, который приготавливают из поджаренных хлебных зерен. Вот засада! Отпиваю глоток и снова морщусь. Ну что можно сказать? Наверное, и к диросу можно привыкнуть. Запиваю хлеб с джемом и ставлю чашку на стол.

Эрвентус, который закончил завтракать раньше меня, терпеливо ждет. Я смотрю на него. Горло сжимается от волнения. Теперь же будет тот самый важный разговор, да?

— Прогуляемся по саду? — предлагает мужчина и встает, чтобы отодвинуть мой стул. Я киваю. — Тогда буду ждать вас внизу. — Он выходит из зала, чуть поклонившись мне.

Я трогаю рукой волосы. Почти сухие. Ничего, не заболею.

Жезелта, которая, оказывается, ждала в соседней комнате, быстро причесывает меня, заплетая волосы в косы и укладывая их у меня на голове. Протягивает мне давешнее пальто-плащ. Боварон — услужливо подсказывает мне карусель-библиотека. Ну боварон так боварон. Плащ подбит легким пушистым мехом. Жезелта провожает меня через бесконечное число залов. В некоторых из них я вижу слуг, и они кланяются мне, на секунду отрываясь от своих дел. И статуи. Почти в каждом зале.

Когда граф Пульций Рунид Трастириан писал завещание, то в нем он отказал старшему сыну замок, стоящий у Змеиного леса, и землю, а младшему только деньги. Ну-да, ну-да, старшему мельницу, среднему осла, а младшему блохастого кота… Плавали, знаем!

Но я отвлеклась. Старший сын жил с отцом, женился по указке родителя, у него родились дочь и сын. Младший ушел служить королю, собираясь заработать деньги ратной службой, но не задалось. М-да. Деньги он спускал на гулянки и пьянки. А их нехватку покрывал тем, что стал подвизаться в разных темных делах. Ходили слухи, что знаменитый в определенных кругах наемный убийца Черный кинжал — это именно младший сын графа Трастириана. Причем, брался Черный кинжал за убийство всех без разбора, включая женщин и детей.

Когда граф Трастириан опочил, письмом вызвали и младшего сына. Письмо достаточно долго искало адресата, и приехал он уже к оглашению завещания, опоздав на похороны, но, кажется, не особо о том жалея. Известие о том, что старшему достается не только титул, но и замок со всеми прилегающими землями, в общем, не сильно застигло блудного сына врасплох, но настроение подпортило. Во время семейного ужина он смотрел на старшего брата исподлобья и напряженно думал какую-то думу.

А утром старшего брата не оказалось в замке. Слуги бегали, высунув языки, но не нашли новоиспеченного графа. Но ведь и из замка он не выходил!

Младший брат патетически заламывал руки, но бледная жена (подозревая, что она уже вдова), косилась на родственника с ужасом. А потом, не будь дурой, схватила детей в охапку, и к вечеру ее духа уже не было в поместье.

Согласно преданию, королю была подана жалоба, и он велел разобраться в этом таинственном происшествии, но расследование зашло в тупик. Замок граф, судя по показаниям слуг, не покидал, но и в доме его не нашли. А следователи искали долго и настырно, исследуя все закоулки и потайные ходы, о которых им донесла безутешная потенциальная вдова графа. Младший брат поклялся всеми богами, что не прикладывал руки к тому, чтобы старший покинул замок. Звучало это двусмысленно, но… не пойман не вор?

Что ж… И зажил младший брат в замке в свое удовольствие, ожидая окончания положенного по закону срока, когда старший брат будет признан окончательно умершим и графский титул перейдет к младшему. А жизнь стал то ли для показухи, то ли из боязни вести образцово-показательную. Везде трубил о своей глубокой любви к старшему брату, о своей скорби. Занялся искусством. Пригласил в замок скульпторов и резчиков, которые украсили замок целой галереей превосходных скульптур.

Украшением коллекции была статуя пропавшего графа, которую младший велел слепить в память о своем любимом брате. Видевшие статую клялись, что изображение выполнено мастерски. И все и дальше шло бы как по маслу, если бы не произошел один казус. Слуга, однажды протирая статую, задел ее, и статуя упала. Упала и раскололась. И тут такой, как бы это помягче сказать, пошел амбре…

Короче, оказалось, что наследничек-то старшего брата втихаря прирезал своим фирменным способом, а труп обмазал глиной, алебастром, потом еще слой — другой нанес, и получилось произведение искусства. Причем точности небывалой.

Конец истории закономерен. Молодец было рыпнулся бежать, но его схватили. Был суд. Неудавшегося наследничка, вроде, в масле живьем сварили. Или четвертовали? А может, и вовсе, привязав к лошадиным хвостам, на части разорвали. Короче, подробности затерялись в дымке далекого прошлого. Сын убитого графа по достижении совершеннолетия получил титул и замок.

Предание утверждает, что после этого в замке возникла мода украшать все залы скульптурами. И название стало соответствующим — Лируэнил-аза, то есть Замок статуй.

Эту прелестную пасторальную историю я прочитала позже, а когда я в то утро шла по залам замка Лируэнил-аза, то глаза у меня разбегались от количества статуй, занимавших все свободные уголки.

Мы с Жезелтой выходим из дверей во внутренний садик, впрочем, достаточно большой для того, чтобы там разместились и фонтан, и увитая плющом беседка, и посыпанные песком дорожки. Трава покрыта осыпавшимися лепестками мальзиса, а сами цветущие ветки колышутся над головой ажурными сиреневыми арками, сквозь которые просачивается дрожащее голубое небо. Я невольно замираю в восхищении. Этот мир красив, не хуже нашего. Точнее, этот сад красив. Воздух напоен сладким ароматом, к которому я уже начинаю привыкать. Сейчас в Церенте — так называется эта страна — конец весны. Цветение мальзиса в самом разгаре.

Эрвентус, который уже ждет меня на ступеньках, предлагает руку, и я послушно бреду с ним под руку по дорожке. Мы доходим до фонтана, где я, кутаясь в боварон, усаживаюсь на каменной скамье, покрытой отполированным деревом. В горле сухо от волнения. Нет, разум уже принял ошеломляющее открытие того, что я смогла за один шаг пересечь грань между разными мирами. Но душа никак не может смириться с этим, она продолжает искать лазейки для иного толкования увиденного, услышанного и прочувствованного, хотя и начинает постепенно сдаваться, не в силах найти другое объяснение случившемуся. Ангел и демон сиротливо жмутся друг к другу, жалобно поглядывая на меня. Да, ребята, теперь я лидер в нашей команде и должна проявить силу и стойкость. Один за всех, и все за одного!

— У вас, полагаю, миллион вопросов? — спрашивает Эрвентус, усаживаясь на скамейку рядом.

— Даже не знаю, с которого из этого миллиона начать, — нервно усмехаюсь я.

— У нас не так много времени, — многозначительно говорит Эрвентус.

— Почему?

— Об этом мы тоже поговорим, но позже.

— Хорошо. Тогда начну с других вопросов.

— Извольте.

— Я правильно понимаю, что меня завлекли сюда специально? Что это не ошибка? Вы знаете мое имя, а значит…

— Совершенно верно, сьерра Елизавета, — чуть наклоняет головой Эрвентус. — Нам нужны именно вы.

Кому это «нам» хочется мне спросить, но я меняю вопрос:

— Зачем?

— Для одной очень важной миссии.

Я сердито и недоверчиво усмехаюсь. Слово-то какое высокопарное! Ну конечно, в спасители человечества будете меня рядить?

— Что я должна сделать?

— Я предпочел бы, чтобы об этом вам рассказал его высочество. Я не уполномочен раскрывать всю информацию. Скажем так: вам поручается найти некоторые предметы повышенной важности.

— Для кого они имеют важность?

— Для его высочества.

— Смеетесь?

— Отнюдь.

— Но почему я?

— Дело в том, что сделать это может далеко не каждый, а только особенный человек.

Демон вместе со мной с подозрением прищуривает глаза. Ангел потрясенно молчит.

— А мне-то что за дело? — стараюсь говорить нарочито грубо и невозмутимо.

— Хотите вознаграждение? Разумеется, вы его получите.

— А нельзя ли было пригласить меня в гости как-нибудь повежливей? Понежней? — перехожу в наступление я. — Без этого шапито. Без ломки моих мозгов, — сердито стучу пальцем по лбу.

Эрвентус вытягивает на тропинке свои длинные ноги, вздыхает и грустно улыбается. Теплый ветерок колышет его волосы, и они отливают на солнце золотом. Красив, сукин сын, ох красив! Я уже говорила, что имею слабость к блондинам?

— Скажите, сьерра Елизавета, а если бы к вам подошли на улице и предложили переместиться в наш мир для выполнения важной миссии, что бы вы ответили?

В памяти невольно всплывает начало фильма «Кин-дза-за». Они тоже не верили, что, нажав на кнопку, переместятся в пустыню с одной скрипкой в руках. Донажимались. Ну их-то хоть предостерегали. А вот меня… Смотрю с обидой и упреком на своего собеседника.

— Так дела не делаются, дорогой сьерр. Согласие есть продукт при полном непротивлении сторон. Я вам не нанималась горячие каштаны из вулкана таскать.

— А вот тут вы ошибаетесь, уважаемая сьерра, — мягко возражает Эрвентус.

Он достает из рукава свернутый листок бумаги и протягивает мне. Я с недоумением его разворачиваю. На листке по-церентски — ого! да я и читать на их языке могу! — написано: «Я, нижеподписавшаяся, сьерра Елизавета Ершова, нанимаюсь на службу к его высочеству принцу Иркусу Теркнану Акенерию на срок до десяти месяцев в хронологии Церенты. Оплата на усмотрение нанимателя». Внизу действительно моя подпись по-русски, сделанная голубыми чернилами. Подпись свежая. Перевожу округлившиеся глаза на Эрвентуса. Какого махдира двужопого?.. Хмурюсь, копаюсь в памяти, и тут понимание озаряет меня.

Ну конечно! Дача Иришки и Борюсика! Женщина, обходящая с подписным листом дома. И я, ставящая вот эту самую закорючку на полупустой листок. Только там вверху же что-то другое было написано…

— Это обман, — ледяным тоном изрекаю я.

Эрвентус протягивает руку за листком. Мой демон возбужденно шепчет мне, чтобы я порвала филькину грамоту. «А смысл? — грустно шепчет ангел. — Они все равно заставят тебя делать все, что захотят». Ну не все, возражаю я, какие-то вещи меня никто не сможет заставить делать. Рвать собственноручно подписанный приговор я признаю все же неблагоразумным, но какой-то демонстрации протеста мне махдирски хочется. Мой демон рьяно роет копытом землю. Вызывающе глядя на Эрвентуса, я комкаю и бросаю листок на землю. Блондин улыбается. Наклоняется, чтобы поднять смятый комок.

— Ну вы же понимаете, дорогая сьерра Елизавета… — говорит он, разворачивая мой приговор.

— Понимаю, — губы у меня дрожат.

— Не надо воспринимать все так трагически, — говорит мужчина. — Во-первых, вас вознаградят за вашу работу…

— Я домой хочу… — слезы невольно начинают течь из глаз. Я отворачиваюсь и сердито стряхиваю их со щек.

— Обязательно вернетесь.

— Что-о?

Мое изумление забавляет собеседника, и он снова улыбается. Берет мою руку, которую я после короткого колебания решаю не вырывать, и целует пальцы.

— Обязательно вернетесь. Я ведь вам говорил, дорогая сьерра, что времени у нас в обрез. Дело в том, что вы не сможете долго находиться в нашем мире. Не дольше недели. А потом ваше тело начнет разрушаться. Неминуемая мучительная смерть… — у меня перехватывает дыхание, а Эрвентус меж тем невозмутимо продолжает: — Первые симптомы — начинает чесаться кожа. Затем становится трудно дышать. Кровавое отхаркивание… — я хватаюсь за горло. — Ну, все не буду перечислять. Зачем вас пугать?

— И как же мне попасть назад? Дверь вот так же откроется?

— Увы! — блондин разводит руками. — Мы вам специально открывали проход. Сами вы не сможете.

Я сглатываю ком в горле, справляюсь с первым шоком и перехожу в наступление:

— Я правильно понимаю? Вы меня насильно сюда вытащили, зная, что я долго здесь не протяну, а теперь шантажируете, грозя смертью в мучениях, если я откажусь выполнить для вас какую-то грязную работенку?

— А вы откажетесь?

Мой собеседник с любопытством наблюдает за мной. Я бледнею. Выбора, похоже, нет.

— Я не буду делать ничего, что идет вразрез с моей совестью. Пусть хоть нарги меня разорвут на части! — принимаю я окончательное решение.

— А дело-то идет на лад, — замечает Эрвентус. — Осталось обсудить детали.

— Да неужели?

От язвительности моего голоса у Эрвентуса по идее должна открыться прободная язва, но мужчина только чуть хмурится.

— Давайте вы слегка смените тон, сьерра Елизавета. Наша ссора нисколько не приблизит решение проблемы.

— Я ее не создавала, — возмущенно говорю я, но ангел предостерегающе кладет на мое плечо свою прохладную руку, и я замолкаю, тяжело дыша и из последних сил сдерживая рвущиеся наружу обвинения. Отворачиваюсь и злобно шмыгаю носом. Эрвентус понимающе кивает.

— Вот и умница. Я все вам расскажу, сьерра, по дороге к моему повелителю, принцу Акенерию. Он хочет на вас посмотреть.

Я усмехаюсь: хлеба и зрелищ? Что ж, повидаемся с этим Акенерием, махдир его раздери.

— Поедем прямо сейчас?

— Ну вы же знаете, что время не терпит?

Мог бы и не напоминать!

Эрвентус встает и снова предлагает мне руку. Божечки мои, как все чинно-то и благородно! Не считая того, что меня вытащили в этот мир, как рыбу из воды, и, держу пари, если я тут подохну, не особо они и плакать обо мне будут. Продеваю свою руку под локоть Эрвентуса, хотя меня продолжает потряхивать от злости и возмущения. Что ж, поиграем в чинно-благородно.

И мы шагаем прочь из сада, ступая по лепесткам мальзиса.

ГЛАВА 9. Во дворце

Карета тащится по дороге. Я с любопытством гляжу по сторонам. Красноватую землю оплетают какие-то темно-оливковые ползучки. Деревья не слишком отличаются от наших. Ну да я не ботаник. Ствол есть, ветки есть, корни в земле, а не наоборот. Что еще надо? Мальзис в лесу не растет, это садовое дерево, зато я вижу множество покрытых желтенькими цветами высоких кустов. Листьев на деревьях пока мало. Поэтому лес просматривается далеко вглубь. Однако еще пара дней — и листья развернут свои веера на полную ширину. Я попала в Церенту в самую волшебную пору: когда все живое раскрывается и устремляется бурно в рост. Удивительно: весна здесь, в этом мире, несмотря на другие запахи, очень похожа на земную. Я вдыхаю свежий воздух полной грудью и радостно улыбаюсь. Да, это она! Весна! Кажется, что сами молекулы воздуха наполнены жаждой жизни. Да, с временем года мне повезло.

— Соркитос, — комментирует молчащий всю дорогу Эрвентус, указывая на город, в который мы въезжаем.

Столица Церенты предстает во всем блеске: зелено-черепичные дома, большие окна, блестящие стекла, садики, из которых на улицу свешивается цветущий мальзис. Бедные кварталы, где одноэтажные домишки жмутся друг к другу, как сироты, скоро остаются позади, и мы въезжаем в центр города — с многоэтажными пышными особняками. Если бы не зеленые крыши, то Соркитос был бы типичным европейским городом… Разумеется, со своими особенностями, но нет того контраста, который я ожидала увидеть. Все же иной мир. Размышляю над этим. Почему наши миры так похожи? Словно они развивались рука об руку. Мебель, одежда, архитектура — все имеет точки соприкосновения. Но даже на нашей Земле архитектура азиатских стран и Европы сильно разнятся. А тут такого нет. Удивительно. Можно ли предположить, что между двумя мирами была и есть устоявшаяся культурная связь? Однозначно. Ведь есть проходы. Только этот мир как будто застыл в 18 веке. Или в 17? Мне сложно судить: я пока очень мало видела тут. Не по двузубой же вилке мне делать глобальный вывод о культурном прогрессе? Но технический явно отстает, причем очень-очень сильно.

— Королевский дворец, — снова комментирует Эрвентус.

Капитан очевидность. Такой домище за богадельню точно не примешь.

Дворец весь белый-белый и блестит на солнце из-за вкрапления в камнях каких-то минералов. Башни взмывают вверх, похожие на соляные столпы, изрезанные тонкими пальцами ветров. Мой ангел вытягивает шею и взволнованно трепещет крылами. Ага, согласна: чистый беспримесный восторг.

Ворота распахнуты настежь, но кареты проверяют стражники в фиолетовых нарядах, чем-то напоминающих форму швейцарцев в Ватикане. Только на голове не береты, а шлемы с пышными разноцветными перьями птицы тук-аре (Господи, вот зачем мне вложили в голову эту информацию?! Ну-да, ну-да, я же девочка, махдир меня забодай!). Эрвентус едва выглядывает из кареты, и нас тут же пропускают, что меня не особо удивляет.

Подъездная аллея — туннель из цветущего мальзиса. Мой ангел замирает и, кажется, даже не дышит.

Мы почему-то не подъезжаем к центральному крыльцу, а заворачиваем за угол.

— Вы же не хотите сразу оказаться в центре внимания, сьерра? — правильно расценивает вопросительность моего взгляда Эрвентус. — И еще… Наденьте-ка вот это.

Эрвентус протягивает мне полупрозрачную ткань. Вуаль? С подозрением рассматриваю ее.

— Нам надо будет пройти совсем немного, — уговаривает меня Эрвентус.

Со вздохом покрываю голову. Странное ощущение. Неужели меня не увидят под ней?

— Ну вот, теперь ваше лицо трудно рассмотреть, — довольно замечает Эрвентус в ответ на невысказанный вопрос.

Что ж, приключение становится все чудесатей и чудесатей, все приключенней и приключенней.

Карета останавливается у какого-то малоприметного входа. Я выхожу, опираясь на руку кавалера, оглядываюсь. Крыло, соединенное проходом с другими частями дворца. У ворот стоит стражник, который кланяется Эрвентусу, скользит по мне внимательным взглядом и распахивает дверь.

И снова коридоры и залы. Эрвентус уверенно ведет меня куда-то, не обращая внимания на кланяющуюся прислугу. Я с любопытством рассматриваю интерьер. Да уж, дом Борюсика по сравнению с этим просто овин в стиле лакшери. Тут виден и стиль, и вкус, и… Только вот блестящих и ярких предметов перебор, на мой вкус. Зеркала обрамляют рамы с самоцветами, потолок пестрит рисунками букетов снова с преобладанием сиреневых цветов мальзиса, ковры, по которым мы идем, стараются перекричать друг друга расцветкой. Нет, все, конечно, в рамках приличия, но вот замок Эрвентуса мне понравился больше своей умеренностью, строгостью и лаконичностью готического стиля.

Мы наконец доходим до позолоченных белых дверей, и лакей, сидящий на кресле рядом с ними, тут же испуганно вскакивает и исчезает внутри покоев с докладом.

Я нервно расправляю вуаль.

— Внутри снимете, — шепчет Эрвентус.

— Прошу вас, — склоняется перед нами вынырнувший слуга, и мы проходим внутрь.

В зале полумрак, а мне под вуалью и вовсе кажется темно. А все потому, что высокие окна задернуты бордовым тюлем, отчего на пол и на многочисленные диваны ложится кровавый полумрак. В камине пылает пламя, разнося жар. В застоявшемся воздухе плывет какой-то незнакомый душно-сладкий аромат, напоминающий мне ароматические индийские палочки. Я было поднимаю руку, чтобы снять вуаль, но Эрвентус кидает на меня предостерегающий взгляд и едва заметно качает головой. Окей, пока не буду деанонимироваться.

— Лессий! — раздается жеманный и капризный голосок, чуть растягивающий шипящие звуки.

Мой спутник шагает вперед и целует протянутую ему ручку.

Дам, вольно раскинувшихся на диванчиках, три. Та, к ручке которой в показной радости прильнул Эрвентус, одета в голубое платье, широкий верх которого собран в складки и едва держится на плечах и груди, рискуя того и гляди соскользнуть вниз. Она полулежит на диване, и ее ножки явно нарочито выглядывают из-под пышной, расшитой позолоченными кружевами юбки, давая зрителям возможность полюбоваться точеными икрами и изящными щиколотками в белых чулочках. На капризном кукольном личике губки оттопырены, а большие голубые глаза смотрят поверх склоненной головы Лессия на меня с большим любопытством.

— А вашу спутницу вы нам представите? — слышу я грудной голос дамы, сидящей по правую руку от, как я понимаю, хозяйки этих покоев.

Вторая дама жгучая брюнетка, а не блондинка, как первая. Ее лиловое платье не настолько откровенно и подходит к глазам, тоже голубым, которые вонзаются в меня пронзительным взглядом. Третья дама, с блеклым невыразительным лицом, выглядит явно старше. Ее рыбьи глаза рассматривают меня с неменьшим любопытством.

Сначала я теряюсь под таким неприкрытым и недружелюбным лорнированием, потом мой демон полирует лапкой правый рог, готовясь к обороне, и я гордо выпрямляюсь.

— Я бы с удовольствием представил вам свою спутницу, — говорит Эрвентус, наконец отлипая от пальцев светловолосой прелестницы, — но сьерра Дия, мы же, кажется, договорились… Его высочество…

— Ах да! — говорит блондинка. Она тяжело и не очень естественно вздыхает и обращается к другим дамам: — Сьерры, мне так жаль! Я счастлива, что вы пришли скрасить мое утро, но я совсем забыла, что его высочество попросил меня принять инкогнито сьерра Эрвентуса с его дальней родственницей.

— О! Да тут загадка! — замечает брюнетка, продолжая настырно разглядывать меня.

— Мы и так засиделись, дорогая Дия, — мягко говорит более пожилая дама и встает с диванчика. — Придем сразу, как только ты нас позовешь.

— О да! — с намеком подтверждает брюнетка, тоже вставая.

Эрвентус по очереди прикладывается к ручкам дам, и они наконец плавно выплывают из зала, кинув на меня прощальный любопытный взгляд.

Остаемся мы втроем: Эрвентус, Дия и я. Эрвентус жестом приглашает меня снять вуаль, и я с облегчением стаскиваю с себя надоевшую тряпку. Лоб чешется, и я тру его с раздражением. Дия с любопытством оглядывает меня с головы до ног.

— А к чему такая скрытность, сьерр Эрвентус? — вопрошает блондинка.

— На это есть причины, милая сьерра, — уворачивается от ответа Эрвентус.

Дия собирается было что-то спросить, но тут дверь распахивается, и в комнату без всякого предупреждения входит новый гость.

Мужчина высок и с головой, откинутой чуть назад, производит впечатление памятника самому себе. Гладко зачесанные темные волосы блестят, смазанные ароматным маслом. Неужели не все разделяют здесь моду на длинные патлы? Сюрприз, но в хорошем смысле. Голубые глаза пришедшего смотрят с хищным прищуром.

Дия при виде мужчины тут же вскакивает с диванчика и чуть ли не распластывается на полу в глубоком реверансе. Эрвентус склоняется в лаконичном и полным достоинства поклоне. Я смотрю на новоприбывшего как баран на новые ворота. Это и есть его высочество? Ох, елки-моталки, а мне что делать: реверансить или поклон до земли: мол, гой еси тебе, принц заморский. Пока я пребываю в мучительных сомнениях, мужчина подходит к дивану и разваливается на нем, положив ногу на ногу.

— Это сьерра Элизэ, — докладывает Эрвентус.

Принц молча кивает и смотрит на меня: изучающе и пристально. Скользит взглядом по лицу, фигуре. Я нервничаю, ощущаю, как ладони стали влажными. Эй, сьерр, а вас не учили, что неприлично так пялиться на человека?

— Сьерру Элизэ никто не видел? — наконец подает голос августейший гость.

Голос у него тоже внушительный: низкий и тягучий, как расплавленное стекло.

— Не совсем, — замечает Эрвентус. — Когда мы сюда пришли, у сьерры Дии в гостях были сьерра Целиния и сьерра Нарсия.

Принц бросает быстрый взгляд на блондинку.

— Дорогая, — мягко говорит он, но эта мягкость может служить прекрасной иллюстрацией поговорки: «Мягко стелет, да жестко спать», — разве я не предупреждал тебя, чтобы ты никого не принимала сегодня в первой половине дня?

— Да, Иркус, — лепечет растерявшаяся блондинка. — Но они пришли… Не могла же я подруг выставить за дверь?

— А моего приказа ослушаться могла? — вдруг рявкает принц, разрушая иллюзорную мягкость обращения. — Я сказал тебе, чтобы ты сидела и ждала сьерра Эрвентуса и меня. Без свидетелей!

— Да, Иркус, — машет сразу же увлажнившимися ресницами Дия.

— А ты посмела ослушаться? — голос принца снова становится вкрадчивым. — Захотела прогуляться в Цветочный дом герцога Дивардеса?

Блондинка так бледнеет, что на ее лице остаются яркими только три пятна: ярко накрашенные губы и расширившиеся от страха глаза.

— Иркус, прости, — шепчет она и падает на колени перед принцем. Тот смотрит на коленопреклоненную девушку, нахмурив брови. Упившись вдоволь этим зрелищем, принц произносит:

— Ладно, на этот раз прощаю, Дия. Вели подать нам напитки, сама пойди в спальню и сыграй на лютне. И чтобы игра не прекращалась, пока я не скажу.

Дия встает и выходит. Головы она не поднимает, но по опущенным плечам видно, что досталось ей сильно. Она украдкой косится на меня, и я понимаю, что нажила врага: простить мне свое унижение Дия никогда не сможет.

ГЛАВА 10. Скриллы

Через несколько минут слуга, поклонившись, приносит и ставит на низкий столик темного дерева вазу с фруктами и поднос с хрустальными чашами на низких ножках. Принц берет бокал и разваливается на диване, откинувшись на спинку. Я смотрю на его руки с длинными пальцами и ухоженными ногтями. У запястья руки перехвачены серебряными браслетами. Такие же браслеты есть и у Эрвентуса. Надо же: мужчины носят браслеты, правда, не слишком им мешающие. Видимо, привыкли к ним. Похожий браслет и на мне. Ненавижу кольца и браслеты и теперь нервно тереблю мешающий мне аксессуар.

Принц еще раз окидывает меня изучающим взглядом, потом кивает нам с Эрвентусом, разрешая присесть. Я сажусь на диван, но он слишком низкий. Развалиться я на нем не могу, а сидеть на краешке крайне неудобно. Эрвентус протягивает мне бокал.

— Эскидрю, — комментирует он.

Ага. Это аналог нашего коньяка, только делается из местных груш. Я вдыхаю пары эскидрю. Пахнет он нагретым солнечными лучами садом. Отпиваю. По пищеводу проносится горячая волна. Принц болтает жидкость, постепенно разогревая ее от тепла руки. Потом делает маленький глоток, все так же неотрывно глядя на меня. Это меня нервирует, и я отпиваю еще. В голову ударяет, но скованность вдруг отступает. Стальная пружина, крепко зажатая с первой минуты моего нахождения в этом мире, медленно начинает разжиматься. Да махдир с ними совсем! Я жива (почти), домой, возможно, даже вернусь. Тогда чего дергаться? Зато шанс какой! Один на миллион. Если не меньше. Кто еще может похвалиться подобным приключением! Только я, Елизавета Ершова! О как!

Я вольготно откидываюсь на спинку дивана и закидываю ногу на ногу, почти зеркально копируя позу принца. Я вам тут не там, ваше высочество. Хотите меня смутить? Ну-ну. Делаю еще глоток эскидрю. Клянусь богом солнца Имрисом — это бо-же-стве-нно! И пусть принц катится к наргам в глотку!

— Это и есть ваша атерма? — наконец со скепсисом изрекает принц, обращаясь к Эрвентусу.

— Да, единственная и неповторимая, — говорит мой блондин, и в его голосе я слышу улыбку.

— Чаровница, — лениво изрекает принц, продолжая отпивать эскидрю.

— Эй, я, вообще-то, тоже здесь присутствую, — иду в наступление я. Эскидрю уже бурлит в моей крови. — Я, вообще-то, не мебель, чтобы обо мне в третьем лице говорить. Я, вообще-то, для начала хочу получить от вас объяснения всего этого махдирова дурдома, нарги вас задери!

Делаю еще глоток эскидрю. Вот напьюсь в зюзю и проснусь у себя дома. Ну, или хотя бы у Борюсика на даче. Прожигаю яростным взглядом мужчин.

— А у нее забавная манера речи, — своим медовым голосом произносит принц. — И нетривиальные обороты речи. Ты, мой друг, случайно не перепутал кристаллы?

— Кристаллы готовил наш юный Авьертий, — говорит Эрвентус.

— Если твой юный гений напортачил, то с живого шкуру спущу, — на низких ласкающих обертонах говорит принц.

— Элизэ должна была получить обычный для благородной сьерры круг знаний и навыков. Приличный лексикон. Некоторый объем знаний о мироустройстве: география, биология, мифология, история… Ничего недозволенного, — пожимает плечами Эрвентус.

Ха! И еще раз ха! Кисейную барышню из меня сделать хотели! Затея изначально провальная. Как филолог я могу на любом языке такую этажерку выражений соорудить, что вам и не снилось. Это я еще даже не приступила к делу. Делаю еще один глоток эскадрю. Она любит выпить, этим надо воспользоваться — так и читаю во взглядах мужчин.

— Прошу прощения, прекрасная сьерра, — наконец снисходит до прямого обращения принц. — Я нисколько не хотел вас обидеть. Просто тема нашей беседы довольно непроста, и мне нелегко к ней приступить.

— Понимаю.

Моя улыбка больше похожа на оскал, но обойдутся. Это они меня выдернули из пиццерии. Воспоминание о фермерской пицце с тефтельками бередит мою память, и я делаю еще один глоток эскадрю. Вот напьюсь тут вусмерть, и пусть что хотят со мной, то и делают. То есть не совсем, что хотят, а…

— Сьерр Эрвентус поведал вам суть вашей миссии?

— Мишн импоссибл, — бормочу я. — Чип в мозгах, залез на башню в Дубае, по стеклу — хрясть! И в дамках.

Отпиваю последний глоток и с намеком качаю хрустальной чашей. Эрвентус качает головой.

— Кажется, нашей сьерре достаточно, — мягко говорит он. — Кто бы мог подумать, что эскадрю так на нее подействует.

— Я вся во внимании, — говорю я. — Я свежа, как росинка.

Ставлю чашу на столик, громко стукнув по столешнице и снова заваливаюсь на диванчик.

— А что конкретно говорил вам сьерр Эрвентус? — интересуется принц.

Проверяет? Кого? Меня или блондина?

— Ну-у… — тяну я. — Говорил, что я сдохну, если не уберусь из вашего мира вовремя. Так?

— Мы не допустим, чтобы это произошло, милая сьерра, — голос принца можно мазать на хлеб. — Вы для нас очень ценный… союзник.

Переглядываюсь с демоном. У того в глазах горит насмешка. Ну-да, ну-да, сказал удав лягушке.

— Сьерр Эрвентус рассказал, что я должна найти для вас что-то, но что конкретно, он не сказал.

Машу ресницами, как помелом. Может, прикинуться дурочкой, неспособной донести ложку до рта, и меня дисквалифицируют? Или уже поздно?

Принц задумчиво бултыхает эскадрю. Я тянусь к вазе и отщипываю веточку каких-то ягод. Пахнут они дыней, но похожи на красный виноград. Или, скорее, крыжовник, но висящий гроздьями.

— Ивалия, сьерра Элизэ, — подсказывает Эрвентус.

Ну, ивалия так ивалия. Еще одна карточка в моей голове связывается с реальностью. Я неторопливо откусываю одну ягоду. Ничего, съедобно, хотя сразу же найти аналог в нашем мире не удается.

Мужчины обмениваются взглядами. Потом Эрвентус чуть кивает головой. Принц поднимается и идет к двери в соседнюю комнату. Я с любопытством провожаю его взглядом. Когда дверь приоткрывается, я успеваю заметить большую кровать, покрытую расшитым золотом покрывалом. А-а, это спальня. Взгляд выхватывает висящую рядом с кроватью на стене плетку, и я вздрагиваю от невольного подозрения. Как-то этот предмет не укладывается в моем представлении в образ гнездышка любви и отдохновения. Принц закрывает за собой дверь. А я сразу внутренне собираюсь. Опьянение и расслабленное настроение начинают стремительно слетать с меня. Нет, надо все же быть с ними поосторожней. А то попадешь в этот, как там принц его называл? Цветочный дом, кажется. Бедная Дия. Бренчание на лютне, кстати, доносящееся из соседней комнаты, начинает действовать мне на нервы.

Через пару минут принц выходит из спальни, неся в руках несколько предметов, и раскладывает их на столике. Я с интересом подаюсь вперед.

На столе лежат, насколько я понимаю, самоцветные и драгоценные камни, минералы или просто крашеное стекло. Большинство камней граненые. Некоторые достаточно интересной формы: плоские, как будто кусочки паззла.

— Попробуйте поводить над камнями рукой, сьерра, — предлагает принц. Недоуменно смотрю на него. — Не бойтесь. Просто попробуйте, а потом опишите ваши ощущения.

Хм. Попытка не пытка, как говорил товарищ Сталин. Протягиваю руку и начинаю водить ею над камнями, не прикасаясь к ним. А что я должна почувствовать? Вроде, ничего осо… Имрис всемогущий! А это что?

Камень прозрачный и весь переливается разными цветами. Внутри как будто горят странные блестящие искры-зерна. Похож на наш опал, только намного красивей. Мою ладонь начинает покалывать, когда я подношу ее поближе. Отдергиваю руку в испуге, и покалывание пропадает. Мужчины, кажется, даже не дышат, так внимательно наблюдают за мной. Снова подношу руку, и ладонь снова пронзают маленькие щекотные иголочки. Осторожно касаюсь камня. Вроде, ничего страшного. Тогда я беру его в руки. Кошусь на мужчин, но они ничего не говорят.

От опала разливается ласковый огонь, который лижет мне руку. Приятное ощущение, хоть и несколько щекочущее. Такое чувство, что камень живой. Он толщиной сантиметра в два и весь целиком умещается на ладони. Кажется почти невесомым, хотя должен бы весить немало.

— Что это? — спрашиваю я шепотом.

Краем глаза вижу, что принц заметно расслабляется. На его узких губах появляется довольная улыбка.

— Это скрилл, — поясняет он.

Что за скрилл? Я хмурюсь. Ну-да, самые важные сведения от меня, судя по всему, утаили. Зато вложили знание по двадцати типам вышивок, популярных в Церенте. Ну как так-то?

— Скрилл — это особый минерал, очень ценимый и редкий, — говорит Эрвентус. — Его трудно найти, а все найденные камни хранят в секрете.

— А в чем его ценность?

— В его редкости, моя дорогая, — улыбается принц. — А я любитель редкостей. То, что лежит перед вами, лишь часть моей обширной коллекции.

— И что вы хотите от меня?

Я наконец возвращаю скрилл на стол, кладя на прежнее место. Откидываюсь снова на спинку дивана и скрещиваю на груди руки.

— Есть особые люди, — продолжает принц. — Они чувствуют скрилл и могут отличить настоящий от подделки. Я собираю скриллы. И готов за это немало заплатить.

— Немало — это сколько? — хмыкаю я. Кажется, пришла пора поторговаться. Что ж, ты купец, а у меня есть товар. Я так понимаю, что людей, умеющих ощущать скриллы, в Церенте раз-два и обчелся. Раз меня из другого мира выдернули.

— Скриллов не так много, — не отвечает прямо на вопрос принц. — Но и не так уж мало. Я хочу иметь все.

О как! Вот это аппетитец. И еще хочу быть владычицем морским. В придачу к новому корыту.

— И вы хотите, чтобы я вам их все нашла? — я щурюсь с подозрением. А сколько всего этих скриллов, интересно?

— Да, в этом и состоит профессия атермов — искать скриллы, — охотно рассказывает принц. — Профессия прибыльная. Хотя и несколько опасная.

— Почему? — опьянение от эскадрю окончательно меня покидает. А жаль.

— Не я один мечтаю заполучить скриллы, — разводит руками принц. — На них охотились издревле. И нападали на атермов. Иногда похищали их, держали в плену, заставляя искать скриллы.

— Неужели? Но чем же так ценны скриллы? — пытаюсь я докопаться до истины.

— А чем ценны в вашем мире редкие бриллианты или изумруды? — усмехается принц.

Один ноль в пользу принца. Но что-то по поводу всех этих скриллов они мне все же недоговаривают. Держат какой-то камешек за пазухой, пардон за тавтологию.

— Ладно. Предположим. И как я должна искать эти ваши скриллы? Ползать по шахте? Копаться в руде?

— О нет! — улыбается принц. — По легенде, все скриллы — это обломки метеорита, упавшего в древние времена на землю. Все кусочки метеорита давно найдены, проданы, перепроданы, спрятаны и перепрятаны. В разных местах. Их ищут много веков. Часть нашли, о местопребывании других есть лишь подсказки или легенды.

— Понятно. Значит, я должна продолжить эту святую миссию?

Надеюсь, я в достаточной мере выразила интонацией свой скептицизм и неверие в высокую цель.

— Это не миссия, дорогая сьерра, — поправляет принц. — Это работа, причем достаточно высокооплачиваемая.

— Оплата будет сдельной?

— Да, это разумно. Что если мы заплатим вам за первый скрилл, скажем, сто тысяч рублей?

Мой демон аж крякает от удивления, и его левый глаз зажигается огнем. Другой с недоверием сверлит принца. Ангел поджимает губы.

— Что-то маловато, — говорю я, стараясь не выдать изумления. — Интуиция мне подсказывает, что поиски будут непростыми.

— Ваша цена, — взмахивает рукой принц.

— Наличкой будете платить? Или на карту?

— На ваше имя, сьерра Елизавета, на Земле открыта карта в «Омега-банке», — вмешивается в разговор Эрвентус. — Вся сумма будет переведена вам на счет сразу же по возвращении на родину.

— То есть гарантий никаких? — усмехаюсь я.

— Я даю вам слово наследного принца, что вы получите оплату в полном размере, — сухо говорит Иркус.

— Хорошо. Тогда хочу пол-лимона.

Теперь настала пора крякать Эрвентусу.

— Сьерра хочет в оплату половину фрукта? — иронически уточняет он. Я фыркаю.

— Мне нужно пятьсот тысяч рублей. И карту, кстати, хотелось бы увидеть воочию.

— Увидите, когда вернетесь домой, — отрезает Эрвентус.

— А не слишком ли велика сумма? — принц прищуривается с угрозой.

Это он так хочет меня напугать?

— Отнюдь, — резко говорю я. — Скриллы редки. Атермы вообще превратились в краснокнижечников. Камешки, как я уже догадалась, придется таскать из махдировой задницы. Считаю сумму разумной и отнюдь не завышенной.

— Принимается, — неожиданно изрекает принц, и Эрвентус поджимает губы.

Эх, а не продешевила ли я? Что-то они слишком быстро согласились. Да и что от меня требуется-то?

Принц поднимается с места, сгребает все камни в горсть и уносит в спальню. Прикрывает дверь. Ага, похоже, там у него сейф или что-то в этом роде. Но странно, что он держит свои побрякушки в покоях любовницы, если я правильно поняла отношения принца и Дии.

— Вся эта часть дворца принадлежит его высочеству, — словно в ответ на мой невысказанный вопрос, говорит Эрвентус. — Сьерра Дия живет здесь по милостивому разрешению принца.

— И давно сьерра Дия здесь обретается?

— Уже третий месяц.

— Понятно, — говорю я, стараясь не выдать свои мысли.

Что ж тут неясного? Обе коллекции принц предпочитает хранить в одном месте. Но доступ к сейфу и своим секретам пассии не дал. Разумно, не могу не оценить.

Иркус выходит из спальни и снова разваливается на диване. Хлопает в ладоши. Я невольно вздрагиваю, настолько громко у него получается. Специально натренировался? Игра на лютне в соседней комнате прекращается. Входит Дия. Вид у нее немного подавленный, но она тщательно надевает на лицо улыбку.

— Дия, девочка, — снова тягуче растягивая слова, говорит принц. — Это сьерра Элизэ. Ее надо за три дня научить всему и подготовить к выходу в свет.

Дия бросает на меня быстрый и не особенно дружелюбный взгляд, но тут же переводит глаза на принца.

— Как скажете, ваше высочество.

Она низко приседает в реверансе. Поразительно, как похожи жесты и действия наших миров. Должна же быть причина всего этого, недоуменно думаю я.

— А представишь ты ее как свою дальнюю родственницу из провинции.

— Конечно, Иркус.

— Что ж, тогда завтра с утра Лессий привезет сьерру Элизэ. И поменьше про нее болтай.

Эрвентус кашляет.

— Ах да! — вспоминает принц. — Раз уж подруги видели нашу Элизэ, то их ты можешь позвать, но больше пока никому ничего не рассказывай.

Дия снова приседает в реверансе.

Эрвентус кланяется. Я колеблюсь секунду и тоже делаю реверанс. Выходит у меня неуклюже. Ну да ладно, с волками жить, по-волчьи выть. Мне же надо вливаться в их общество. «На сколько вливается товарищ?» — «На полную, пятнадцать». Ну уж нет! К счастью или к несчастью, больше чем на неделю я в этом мире задержаться не могу. А прошло уже почти два дня. Нам бы еще день простоять да ночь продержаться, подбадривает меня ангел, размахивая буденовкой. Точнее, пять дней. Всего пять дней. Или целых пять дней. Но это как посмотреть.

ГЛАВА 11. Миссия

Эрвентус ведет меня назад. Подсаживает в карету, где я радостно срываю с головы вуаль, в которую меня снова предусмотрительно заставили укутаться, пока вели по коридорам королевского дворца. Свободу Анжеле Дэвис!

— Ни в коем случае никому ни за что не говорите, сьерра Элизэ, свое настоящее имя, — внушает мне Эрвентус, пока мы, как в шейкере, трясемся по брусчатке улиц. Имрис благослови гениальное изобретение Земли — асфальт! — Следуйте легенде, которую мы с вами только что проработали. Вы же понимаете, что за атермами идет охота?

— Неужели? — говорю я, провожая взглядом королевский парк, по которому прогуливаются дамы в ярких нарядах. У ног одной из них скачет лохматое существо. Это ведь собака?

— О да! — ведет свою линию Эрвентус. — Узнав, что вы атерма, вас запросто опоят или стукнут по голове. Сьерра Элизэ, вы меня слышите?

Я наконец отлипаю от окна и перевожу взгляд на Эрвентуса, который пронзает меня жестким взглядом.

— Зачем меня бить по голове? Это может нарушить ее целостность.

— Затем! Вас могут похитить. Будут держать на цепи в подземелье до тех пор, пока вы не согласитесь работать на них. Или будут пытать. А после пытки вы согласитесь на все.

Я ежусь. Средневековье, матерь махдирова. Хотя утюги братков нашего мира ненамного лучше.

— Но я же не могу находиться в вашем мире долго? — привожу я контраргумент. — Ну украдут меня. А смысл? Я же все равно загнусь.

Смотрю с надеждой на Эрвентуса, надеясь, что он скажет, что пошутил, что я буду жить долго и счастливо, все до свадьбы заживет и так далее и тому подобное. Домой я вернуться хочу, но находиться в этом мире, чувствуя себя заранее обреченной на смерть, ох как не хочется. Но Эрвентус отводит взгляд.

— Да, вы не проживете в нашем мире больше недели. Затем, как вы знаете, организм перестает сопротивляться воздействию окружающей среды и начинает стремительно разрушаться. Как результат — мучительная смерть.

— Простите, а это касается всех?

— Разумеется. Любой, кто перешагнет через портал и окажется в Церенте, тоже будет это испытывать.

— А наоборот? То есть вы, например, можете попасть на Землю?

— Могу, — чуть поколебавшись, говорит Эрвентус.

— И что тогда?

— То же самое. Я могу находиться на Земле не более недели.

— Понятно. А…

— Вы спрашивайте, сьерра Элизэ, спрашивайте.

— Можно и Лиза.

— Нет. Вам лучше привыкнуть к новому имени. Ваш небольшой акцент все объяснят тем, что вы приехали из глухой провинции, где говорят на диалекте, так что это не вызовет подозрений. Однако имя пусть будет привычным для церентийцев.

Я молча киваю головой. У меня так много вопросов, не знаю, с чего начать. Эрвентус улыбается:

— Вы спрашивайте смелей. Отвечу на те вопросы, на которые смогу.

Тонкий намек на то, что есть секреты, в которые меня не допустят?

— Скажите, сьерр Эрвентус, а вот такие порталы между мирами существуют давно?

— Очень давно. Собственно, никто не знает, когда они появились и когда их открыли. Но было это в глубокой древности.

— Странно, что никто на Земле об этом не знает.

— А вы думаете, что в Церенте об этом многие знают? Это тайна, к которой причастны очень немногие, — улыбается блондин. В уголках его голубых глаз собираются морщинки.

Я невольно улыбаюсь в ответ. Эрвентус мне нравится. Он галантен и, кроме того первого раза, когда он насильно держал мне голову, больше не позволяет себе никакой вольности. Ну, если не считать того, что меня обманом выудили из родного мира и теперь готовят к какой-то афере. «Не стоит ему доверять, — предостерегающе шепчет на ухо мой демон. — Молодчик подозрителен. Ох как подозрителен!» И я с ним нехотя соглашаюсь.

— То есть большинство людей даже не знает о том, что можно вот так скакать между мирами?

— Нет! И более того: в Церенте подобные перемещения под запретом. При перемещении происходит выброс энергии, которую можно засечь с точностью до десятка метров. И тогда Черный Вэрлен бросает своих ищеек на поиски. Вы успели убежать вовремя, но еще буквально пару минут, и оказались бы в западне.

— Черный Вэрлен?

Имя мне сразу категорически не нравится. Какие-то туманные воспоминания всплывают в голове. Стеллажи моей библиотеки начинают вращаться, вызывая легкое головокружение. Пожалуй, вспомню потом, кто такой этот Черный Вэрлен. Но инстинктивно чувствую, что ничего хорошего с таким именем не может быть связано.

— Правая рука его величества, — охотно объясняет Эрвентус, внимательно наблюдающий за мной. — Возглавляет службу безопасности короля. Имеет право на арест и бессрочное удержание любого человека в Церенте без всяких на то разрешений. Как правило, те, кто попадает в застенки Коорун-аза, оттуда не выходят. По крайней мере, живыми.

Эрвентус поджимает губы. Я снова ежусь. Коорун-аза. Ледяной замок. Мои ангел и демон согласно машут головами. Нам троим определенно не нравятся все эти названия и имена… Стоп!

— Постойте, сьерр Эрвентус! Получается, что вы нарушили закон, вытащив меня из моего мира?

— Совершенно верно, — безмятежно соглашается Эрвентус. Ах ты редиска белобрысая! — Но его высочеству очень нужны скриллы. А я служу принцу и готов выполнять все его приказы.

Капризы, чего уж там, говорите без эвфемизмов!

— Скажите, сьерр Эрвентус, а что будет потом? Ну предположим… Только предположим, потому что я ни в чем не уверена. Предположим, что я достану вам первый скрилл… Что потом?

— Я же уже вам говорил, — мягко увещевает Эрвентус. — Мы отправим вас домой, открыв портал. На Земле вас будет ждать награда.

— Не награда, а зарплата, — поправляю я.

— А в чем разница?

— Разница в том, что награда может быть, а может и не быть. По желанию награждающего. А если человек совершил работу, то она должна быть оплачена. Хочет того работодатель или нет.

Странно: взрослый человек, а не понимает очевидного.

— Пусть будет так, — улыбается Эрвентус. — Просто как-то странно говорить о том, что платишь женщине. Тем более красивой.

Я розовею. Он на что-то такое намекает? Это комплимент?

— А что странного в том, что женщина получает плату за свою работу?

— Не знаю, — пожимает плечами мой блондин. — Может, это потому, что благородные сьерры не работают? У меня не получается опустить вас на уровень судомоек и прачек.

— Патриархат, — ворчу я, не желая показывать, что меня тронул новый комплимент, и снова отворачиваюсь к окну.

Золотые лучи солнца скользят по зеленым крышам, утопающим в сиреневой дымке мальзиса. Просто изумрудный город какой-то, рассеянно думаю я. По улицам спешат люди: разносчики с корзинками продуктов для клиентов. Ремесленники в рабочей одежде. Дамы идут стайками или парочками. На улицах играют дети. Обычные люди с их будничными делами. На солнце греются какие-то белые птицы, отдаленно похожие на голубей. Только у них голубая полоска вокруг шеи и длинные острые хвосты. Буду их называть голубями. Что гораздо ближе к истине. Русские историки считают, что прилагательное «голубой» в древности обозначало цвет, гораздо более близкий к серому цвету. Именно поэтому голубей и назвали голубями. Не знаю, правда это или нет, но церентские голуби гораздо больше соответствуют русскому названию. Решено. Буду звать этих птиц голубями.

— Сьерр Эрвентус! — я нахожу в себе силы снова вернуться к теме нашей беседы. — Может, вы все-таки обрисуете мне суть миссии. Или будете держать в потемках до самого последнего момента? Как-то это не согласуется с добровольным сотрудничеством. А вдруг я передумаю в решающий миг?

— Разумеется, сьерра Элизэ. Никто не собирался держать вас в неведенье. Первый скрилл…

— А что, будут и другие?

— Мы с его высочеством надеемся на длительное и плодотворное сотрудничество с вами, — Эрвентус смотрит на меня ожидающе.

Вот те раз! Вроде, не дурак. Но неужели он не понимает, что, как только они вернут меня домой, я побегу, сверкая пятками и теряя на ходу сандалии, от них подальше. Думаю, что даже десяти минут мне хватит, чтобы добежать до канадской границы.

— А что… — я пытаюсь подобрать слова потактичней, — может подстегнуть меня к такому сотрудничеству?

— Кроме полмиллиона рублей? — усмехается Эрвентус.

Хм, корабль ранен. Но еще не убит.

— Понимаете, деньги, конечно, большие, но…

— Риск, не так ли?

— Именно.

— А вдруг вам понравится?

Ну что за хождение вокруг да около?

— Тогда я возвращаюсь к своему вопросу. Что. Мне. Надо. Сделать.

— Первый скрилл вам не надо искать. Его просто-напросто надо выкрасть.

— Что?

Я чувствую, как мои брови стремятся все выше и выше, а глаза округляются. Нет, он серьезно? Эрвентус пожимает плечами.

— Послушайте, сьерра Элизэ, ведь вы не думаете, что огромные деньги платят за просто так?

— Воровство — это преступление, — неуверенно говорю я.

— Вы уже преступили закон, проникнув в Церенту… — у меня от возмущения открывается рот. Эрвентус поднимает руку, останавливая меня. — А посему одним грешком больше, одним меньше, разницы нет. А вознаграждение будет немалым.

— Но риск?

— Риск — это неотъемлемая часть работы атермов. Жаль, конечно, что вы не мужчина…

— Мне не жаль.

— Мне тоже, — улыбается Эрвентус, неожиданно берет мою руку и целует, глядя в глаза.

По моей коже проносится стайка искр, и я смущенно убираю руку. Вот всегда нравились блондины, а этот к тому же еще и такой красавец. В смущении отворачиваюсь к окну, и теплый ветерок дышит мне в лицо ароматом мальзиса, к которому я успела привыкнуть. Да, сейчас везде царит мальзис. Как, должно быть, приятно было бы попасть в этот город в качестве туристки, думаю я. Бродить по узким улочкам, мощеным булыжниками, переходить от магазинчика к магазинчику, придирчиво выбирая самые яркие сувениры на память, а потом неспешно пообедать в местном ресторанчике, глядя на жизнь местных жителей. Или женщинам это не дозволено? Я вздыхаю и стараюсь вернуться к предмету разговора.

— Итак, я должна выкрасть скрилл. У кого? Откуда? Когда?

— У одного вельможи. Из сейфа в его кабинете. Во время маскарада, на который мы вам добыли приглашение.

Мы с ангелом одновременно давимся воздухом от удивления.

— Я не взломщица сейфов, сьерр Эрвентус! — пищу я возмущенно.

— Не беспокойтесь! — блондин успокаивающе поглаживает мою руку, которой вновь завладел. — Вы сможете открыть сейф без проблем. Главное, найти тайник, где этот сейф будет спрятан. А вот в этом вам поможет ваш дар атермы. Скрилл позовет вас. Вы пойдете на его зов, найдете тайник, приложите руку к кристаллическому считывателю, и — вуаля! — он откроется.

— Ну-да, пошла одна мышка за сыром, — бормочу я задумчиво.

— Мы вас подстрахуем, сьерра Элизэ, подготовим, прикроем.

Я выразительно смотрю на свою руку, и Эрвентус наконец ее отпускает. Ну то-то же!

— А что за маскарад?

— А! Вот за этим вы завтра снова поедете к сьерре Дие. Она поможет вам подготовиться к балу. Введет в местное дамское общество. Научит танцевать. Вы немного привыкнете и на бал пойдете уже готовой ко всему.

— Когда бал?

— Через четыре дня, — виновато говорит Эрвентус.

Что? За четыре дня я должна научиться танцевать? И пойти в неизвестное мне место, чтобы свистнуть там камушек баснословной стоимости? А если что-то пойдет не так? Если меня сцапают за этим делом? И отправят в кутузку? В этот, как его, Ледяной дом. Я же там умру в корчах, и никто даже не поймет почему. А если и поймут, то что мне в этом проку? Я прожигаю Эрвентуса возмущенным взглядом.

— Простите, Элизэ, но мы не смогли найти больше ни одного атерма, — разводит руками блондин.

— Так-таки ни одного? А вы хоть пытались?

И даже не собираюсь убирать язвительность из голоса. Мой демон одобрительно похлопывает меня по плечу.

— Сьерра Элизэ, поверьте мне, — проникновенным голосом начинает Эрвентус. Он снова пытается взять мою руку, но я ее предусмотрительно прячу в рукав боварона. — Неужели вы думаете, что я не сочувствую вам? Но я такой же заложник ситуации, как и вы.

— Вот прямо такой же? — усмехаюсь я.

— Практически. Я пытался убедить принца поискать атерма-мужчину, но его высочество заупрямился. Он не хочет ждать. Ему нужны скриллы как можно быстрей.

— Зачем ему вообще эти камешки? Это же просто красивые и редкие безделушки!

Эрвентус разводит руками, но не отвечает. Странно. Все очень странно. Но не странней же того, что я очутилась в другом мире? Я сердито поджимаю губы и откидываюсь на спинку сиденья. Видимо, ситуацию надо принять такой, какая она есть.