Ключ к Родовой Книге 2

Глава 1. Четвертый курс

В Академию Алина вернулась за три дня до официального начала занятий.

Раньше, чем планировала, но в поместье Бурундуковых после летней эпопеи с копированием Родовой книги воцарилась та особенная, липкая тишина, которая хуже любой ругани. Дядюшка Павел Игнатьевич после провала матримониальных планов поглядывал на неё с задумчивой тоской, словно на бракованный, но всё ещё дорогой сервиз. Поэтому её отъезд в столицу прошёл под аккомпанемент облегчённых вздохов с обеих сторон.

Дверь в комнату открылась со знакомым скрипом. Алина ожидала увидеть привычный полубардак, оставленный Зоряной на память, но комната встретила её пугающим порядком.

Кровать соседки была аккуратно застелена покрывалом, тумбочка пуста, полки сиротливо поблёскивали отполированной древесиной. Ни баночек с кремами, ни разбросанных лент, ни вороха платьев. Тишина. Звенящая, абсолютная, непривычная.

Алина поставила сумку на пол и прислушалась к себе. Зоряна уехала. Закончила обучение и отправилась набираться опыта в родные края, практиковаться в агроплетениях. Ей растить хлеб, а Алине — лечить людей. Разошлись дорожки.

И теперь Алина осталась одна.

С одной стороны — благодать. Никто не лезет в душу, не задаёт вопросов, не пытается заглянуть через плечо. С другой — глухо, как в склепе. Впервые за всё время в этом мире у неё нет постоянного свидетеля. Ни Зоряны, ни кузин, ни вечно подглядывающих слуг в поместье.

— Ну, здравствуй, — сказала Алина вслух пустой комнате. — Будем знакомы.

Она разобрала вещи, машинально раскладывая всё по местам, выработанным за три года привычки. Книги на полку, одежду в шкаф, мешочек с травами на подоконник. И только когда все дела были закончены, она позволила себе сесть за стол и достать то, ради чего, собственно, и рвалась в столицу раньше срока.

Нож привычно лёг на ладонь, излучая знакомое тепло. Кристалл в рукояти едва заметно пульсировал молочным светом, откликаясь на её присутствие, на её магию, на саму её суть. В Ольберге она не могла использовать нож, ведь там она оказалась слишком далеко от меток, оставленных на Изнанке. Этот артефакт позволял перемещаться лишь между обычным миром и Изнанкой, но не между разными точками одного и того же мира. То же самое касалось и Изнанки: нож не работал даже для перемещения между её уровнями. Однако этот аспект оставался для Алины не до конца ясным. Она не знала, возможны ли переходы между различными уровнями Изнанки, поскольку все известные ей порталы на Изнанку вели из обычного мира. Сами же уровни Изнанки вводились людьми для того, чтобы классифицировать сложность локации и её уровень пригодности или непригодности для жизни людей.

Во время каникул Алина выяснила, что для успешного перемещения также важным было и расстояние между меткой и точкой отправления. Но, возможно, дальность прыжка зависела от уровня освоения артефакта. Этот аспект требовал дальнейшего изучения. К счастью, исследовать его можно было и без совершения самого перемещения: достаточно было определить, какие метки видны из определённой точки. Поэтому Алина собиралась объехать окрестности столицы, чтобы разобраться в этом вопросе.

Она вспомнила тот день в лаборатории Зольников, когда профессор впервые взял нож в руки. Как замер, как побледнел, как прошептал: «Он... живой». Как диагност, увидевший редчайшую болезнь. Тогда он был полон энтузиазма, занялся переводами текстов на пергаментах, нашедшихся вместе с ножом, предупреждал об опасностях, требовал изучения теории.

Алина усмехнулась, поглаживая большим пальцем гладкое дерево рукояти. Теорию она изучила. Проштудировала всё, что он рекомендовал, и даже больше.

Благодаря Зольникову она научилась ставить метки - невидимые для посторонних глаз точки привязки на местности, которые нож запоминал как адреса для прыжка. Но профессор не разгадал принцип работы этого артефакта. Его увел в сторону другой артефакт «меча Шарля». Он решил, что нож должен работать так же. Они много сил потратили, работая в неправильном направлении. И Зольников полностью разочаровался. «Брак, — вынес он вердикт. — Или артефакт испорчен, или это вообще подделка под старину. Нет в нём системной магии, Бурундукова. Носи на здоровье, как брелок». И потерял к нему всякий интерес.

И только случай, страшный случай, помог Алине разгадать тайну артефакта. Нож не создавал портал, он перемещал своего хозяина. При этом не надо было создавать никакого конструкта, а надо было держа нож в руках мысленно потянутся к одной из видимых в этот момент меток и обратится к ножу с требованием переместится к выбранной точке. А работая с Зельниковым, Алина создавала конструкт, описанный в одном из пергаментов, и в этот момент схема с метками, которая появлялась перед мысленным взором, когда Алина брала в руки нож и сосредотачивалась на нем, исчезала. И ничего не происходило.

Научившись пользоваться ножом, Алина долго сомневалась, говорить ли Зольникову об этом. В конце концов решила промолчать. Нож ведь не создавал портал, он переносил только ее и значит не был полезен для остальных, и она промолчала.

Для Зольникова нож так и остался «красивой, но бесполезной безделушкой», неудачной поделкой древнего мастера. Он даже на совещании своей группы публично объявил артефакт бракованным, чтобы закрыть тему и не тратить ресурсы.

Алина была ему за это благодарна. Теперь нож — только её тайна.

Она покрутила его в пальцах, поймав отблеск закатного солнца на лезвии. Профессор тогда, в первой их встрече, сказал удивительную вещь: «Если тебя убьют, нож умрёт вместе с тобой. Станет инертным куском материи лет на пятьдесят». Это означало, что охотиться за ним бессмысленно — убивать владельца себе дороже. Но это же означало и другое: нож — часть её. Сплавленный с её магическим отпечатком на всю ее жизнь.

Поэтому она его носила. Всегда. В пространственном кармане. Пусть он не всегда мог оказаться полезен, но он был ее тайной. Её личный, никому не видимый козырь, хотя и срабатывающий не во всех локациях.

Она спрятала нож обратно и легла на кровать, закинув руки за голову. Мысли текли медленно, как мёд.

***

Четвёртый курс, вопреки всем надеждам Алины, встретил её не вихрем открытий, а скорее мягким, почти домашним ощущением обыденности. Всё было по-прежнему: те же лекционные залы, пропитанные запахом мела и едва уловимой озоновой свежестью, те же монотонные семинары, те же знакомые лица преподавателей.

— Бурундукова, вы опять витаете в эмпиреях? — голос магистра Велентьева прозвучал как гром среди ясного неба, выдёргивая её из размышлений о том, успеет ли она сегодня на дополнительное занятие по пространственным плетениям.

— Никак нет, магистр, — Алина постаралась придать лицу выражение глубокой мыслительной деятельности. — Анализирую этиологию предложенного случая.

Велентьев, сухонький старичок с глазами-рентгенами, хмыкнул, но отстал. Сработало. Четвёртый курс имел свои преимущества — студентов начинали воспринимать всерьёз. Или, по крайней мере, делать вид, что воспринимают.

На самом деле лекции действительно стали сложнее, просто эта сложность была иной. Если на первых курсах их пичкали теорией и базовыми конструктами, то теперь учили работать головой. «Диагностика по ауре» — звучит красиво, а по сути, сидишь и пытаешься разглядеть в этом переливающемся мареве едва уловимые оттенки, указывающие на застой энергии в печени или начинающееся воспаление. Алина, со своим опытом медсестры, ловила себя на мысли, что магическая диагностика — это как смотреть на привычный мир через новый, очень сложный фильтр. Те же симптомы, но проявляются иначе. Завораживающе.

— Запоминаем, адепты! — профессор Рунге, размахивая увесистым браслетом, испещрённым рунами, вёл семинар по артефактной терапии. — Магическое лечение, конечно, прекрасно, но требует высочайшей квалификации и колоссальных затрат магической энергии. Вы можете исчерпать себя до дна ради одного пациента и всё равно не добиться цели. Алхимия же позволяет лечить без магии, а также превосходно дополняет ваши конструкты, хоть и работает медленнее и требует ювелирной точности в дозировках. А артефакты… артефакты — это наши костыли. Поддержка, коррекция, долговременная терапия. Ваша задача — научиться их комбинировать.

Алина с интересом разглядывала браслет. Нечто подобное она видела в Доме призрения у княгини. Тогда она ещё не понимала, как он работает. Сейчас же, после курса артефакторики, начинала улавливать логику. Те же накопители, те же руны, заточенные на мягкое, постоянное воздействие. «Физиотерапия по-магически», — окрестила она это про себя.

***

Четвёртый курс завершался практикой.

Восемь недель, которые должны были показать, чего ты на самом деле стоишь. Основная масса студентов оставалась в столице, в городских больницах, лазаретах и целительских пунктах. Кому-то даже удавалось устроиться в престижные частные клиники, что считалось большой удачей.

Часть студентов разъезжалась по родным городам. Условие было простое: дорога в один конец не должна занимать больше двух-трёх дней. Восемь недель практики — не тот срок, чтобы тратить половину на путешествия.

Алина пока не определилась. Она уже начала подумывать о столичных вариантах, когда её перехватил Зольников.

— Бурундукова! — его голос раздался за спиной, когда она выходила из библиотеки. — Зайди-ка ко мне. Есть разговор.

Алина внутренне напряглась, но вида не подала. С тех пор как профессор потерял интерес к ножу, он потерял интерес и к ней. Уже не уговаривал перейти на факультет пространственной магии. Она продолжала работать в его экспедиционной группе — во-первых, платили, во-вторых, опыт работы в Изнанке был бесценен. Деньги, которые Алина сумела накопить за прошлый год, позволяли смотреть в будущее спокойно. На пятый курс хватит, даже если дядюшка решит прижать финансовый кран. Но бросать подработку у Зольникова она не собиралась — лишних денег не бывает.

В лаборатории профессор сразу перешёл к делу.

— С практикой определилась? — спросил он, усаживаясь в своё кресло и жестом предлагая ей сесть, напротив.

— Пока думаю, — честно ответила Алина.

Зольников кивнул, будто именно этого и ожидал.

— Тогда слушай моё предложение. Есть вариант, который тебе, как полевому лекарю, должен быть интересен. Город Дальгорск. Слышала?

Алина наморщила лоб, перебирая в памяти географические карты, которые учила на первом курсе.

— Это... на северо-востоке? За Угорским хребтом?

— Он самый, — подтвердил профессор. — Столица губернии. Место глуховатое, но недавно, года три назад, там установили стационарный телепорт. Дорога перестала быть проблемой, хотя только для состоятельных людей. Телепортация стоит дорого. А практикантам дорога бесплатна — туда-обратно доставят за казённый счёт.

— И что там за больница? — насторожилась Алина.

— Центральная губернская. Хорошая, насколько я знаю. Оборудование приличное, коллектив опытный. Они сами запросили практикантов из Академии. Но, — Зольников усмехнулся, — желающих почему-то нет.

— Почему? — Алина подозрительно прищурилась.

— Глушь. Страшно. Далеко от столицы, хоть телепорт и есть. Студенты наши избалованные, привыкли к цивилизации. А Дальгорск — город серьёзный, рабочий. Там рядом леса и болота, так что практика будет настоящая, не тепличная.

Алина задумалась. Настоящая практика — это звучало заманчиво. Не отсиживать штаны в столичном лазарете, перевязывая порезанные пальцы неуклюжим поварятам, а реально работать. Тем более что специализация полевого лекаря, которую она для себя выбрала, требовала именно такого опыта.

Зольников, видя её сомнения, добавил ещё один аргумент.

— И потом, Дальгорск — губернский центр. А губернатором там, если помнишь, наш добрый знакомый. Влад Николаевич Андрольев. Замещает должность, так что наверняка в курсе всех местных дел.

Алина почувствовала, как щёки предательски теплеют. Влад. Они не переписывались. Совсем. После его отъезда прошло больше года, и за это время — ни строчки. Сначала Алина ждала, потом обижалась, потом убеждала себя, что так и правильно. Он — граф, губернатор, занятой человек. Она — студентка, которую он когда-то учил работать с молниями. Что между ними может быть общего?

Но сейчас, при одном упоминании его имени, внутри что-то ёкнуло. Глупое, молодое, неслушающееся сердце, которое в её сорок восемь лет должно было бы уже давно успокоиться.

— Я... — начала она и запнулась.

— Бурундукова, не тяни, — Зольников смотрел на неё с лёгким любопытством. — Если не хочешь — откажи. Я просто предложил вариант, который кажется мне разумным для твоего профиля. Решай сама.

— А можно подумать? — выдохнула Алина.

— День, — коротко бросил профессор. — Послезавтра список уходит в деканат.

Она вышла из лаборатории и остановилась посреди коридора, привалившись плечом к холодной каменной стене.

Дальгорск. Практика. Влад.

Увидеть его просто так, без официального повода — глупо. А с официальным поводом — практикантка из столицы, стажёр в местной больнице — почему бы и нет? Заодно посмотрит, как он там, как устроился. Может, даже удастся парой слов перекинуться. Не для того, чтобы возобновлять то, чего и не было, а просто... просто, чтобы любопытство удовлетворить.

«Дура ты, Алина, — сказала она себе беззлобно. — Сорокавосьмилетняя дура, которая сохнет по мужчине, как институтка. Точно сказывается отсутствие интернета. Не на что переключится».

Но решение уже созрело.

На следующий день она зашла к Зольникову и коротко сказала:

— Я согласна на Дальгорск.

Профессор кивнул, будто другого ответа и не ждал, и сделал пометку в своих бумагах.

— Молодец. Не пожалеешь.

Алина вышла из лаборатории и поймала себя на том, что улыбается. Впереди была практика, новые люди, новая работа. И, возможно, встреча, о которой она боялась даже думать.

Глава 2. Знакомство с Дальградом

Телепорт выплюнул Алину ровно в полдень, судя по высокому солнцу, которое здесь, на севере, светило как-то иначе — холоднее, белее, без той ласковой золотистости, к которой она привыкла в столице.

Первое, что ударило в нос — запах. Не смог, не гарь, не привычная городская вонь, а густой, смолистый дух свежеспиленного леса, перемешанный со свежестью, тянущей откуда-то со стороны реки. И тишина. После постоянного гомона столичного телепорт-вокзала, где всегда толпился народ, кричали носильщики и ржали лошади, здесь было пусто.

Площадь перед стационарным порталом мостили, судя по всему, недавно — брусчатка лежала ровно, но вокруг зияли проплешины строительного беспорядка. Само здание телепорта, новенькое, из светлого камня, выглядело как дорогой костюм на деревенском парне — слишком чистое, слишком правильное для окружающего пейзажа.

Алина огляделась. Дальград не просто не походил на столицу — он даже Ольбергу уступал в статности. Ольберг, при всей его купеческой основательности, имел претензию на красоту: резные наличники, расписные ставни, мощеные улочки. Здесь всё было проще, грубее, приземистее. Дома — в основном из тёмного, почти чёрного от времени дерева, с маленькими окнами-бойницами, словно каждый строитель заранее готовился к осаде. Крыши — крутые, чтобы снег не задерживался, кое-где были покрыты мхом.

— Барышня, проходите, не загораживайте! — раздалось сзади.

Алина посторонилась, пропуская грузчика с огромным тюком на плече. Мужик крякнул, перехватил поклажу и затопал куда-то в сторону узкой улочки, даже не взглянув на неё.

— Первый раз в Дальграде? — Из дверей телепорт-станции вышел пожилой мужчина в форменной тужурке смотрителя. — По лицу вижу. Столичные всегда сначала нос воротят, а потом ничего, привыкают.

— Я из Ольберга, — зачем-то поправила Алина.

Смотритель хмыкнул.

— Ольберг — почти столица, по нашим меркам. А у нас тут, барышня, край света. Добро пожаловать.

Он козырнул и скрылся внутри, оставив Алину одну с её чемоданом и сумкой через плечо.

Она ещё раз огляделась. Площадь выходила на главную улицу — широкую, но неухоженную, с глубокими колеями, в которых где-то стояла вода. Вдоль улицы тянулись лавки с вывесками, но вывески были не резные, как в Ольберге, а простые, краской по доске: «Съестные припасы», «Скобяная лавка», «Кабак «Северный ветер».

Народу на улице было немного. Мужики в грубых куртках, бабы в платках, пара подвод с сеном. Ни одного экипажа, ни одного щеголя в столичном платье. Даже собаки здесь были какие-то угрюмые — лохматые, настороженные, одна лениво грызла кость около забора, поглядывая на Алину безо всякого интереса.

«Ну, здравствуй, глубинка», — мысленно усмехнулась она.

В её первой жизни таких городков было полно — районные центры, куда редко заглядывало начальство, где жизнь текла медленно и размеренно, где главными событиями были ярмарка и приезд комиссии из области. Только там пахло бензином и выхлопными газами, а здесь — лесом, сыростью и, кажется, дымком из труб.

Алина поправила лямку сумки и решительно направилась к извозчику, который дремал на козлах единственной пролётки, замеченной ею у края площади.

— До центральной больницы далеко? — спросила она, подходя.

Мужик встрепенулся, глянул на неё оценивающе — и, видимо, признав в ней столичную барышню, нехотя слез с козел.

— Садись, подвезу. Больница у нас одна, центральная. Губернатор год назад новое крыло пристроил, — сказал он с какой-то странной гордостью. — Там теперь и операционная, и покои для выздоравливающих.

Алина влезла в пролётку, и они покатили по главной улице. Извозчик оказался разговорчивым — всю дорогу рассказывал про городские новости, про то, что в этом году ожидают большой улов рыбы, что в Заболоцке опять контрабанду ловили, но, как обычно, не поймали, и что губернатор — «наш граф» — человек сурьёзный, порядок навёл, теперь даже на окраинах ворья поубавилось.

Алина слушала вполуха, разглядывая проплывающие мимо дома. Дальград был именно таким, каким она его себе и представляла — грубоватым, деловитым, без всяких излишеств. Здесь не старались походить на столицу, здесь жили своей жизнью. И в этом была своя, суровая правда.

Больница оказалась на пригорке — два этажа, свежевыбеленные стены, высокая ограда. Рядом — небольшой сад, где между голых ещё деревьев прогуливались люди в серых халатах.

Алина расплатилась с извозчиком, взяла чемодан и направилась к крыльцу.

На секунду она задержалась, глянув вдаль, за город. Там, за крышами, угадывалась тёмная полоска леса, а дальше — не то горы, не то тучи. Где-то там, в той стороне, начинались унылые болота, Заболоцк, граница с альдонским княжеством и прочие опасности, о которых ей рассказывали в Академии.

А где-то здесь, в этом городе, был Влад. Интересно, как ему тут работается? В такие места в ссылку отправляли, а он сам сюда поехал. Для графа Андрольева губернаторство в таком краю не самая завидная должность. Но может, я чего-то не понимаю.

— Потом, — шепнула она себе. — Сначала работа.

И шагнула в дверь.

***

В приёмном покое центральной больницы пахло так же, как в любом лечебном заведении этого мира — карболкой, травяными настоями и ещё чем-то неуловимо больничным, что Алина узнала бы с закрытыми глазами даже в своей прошлой жизни. Этот запах был универсален, как страдание, и не зависел ни от эпохи, ни от уровня магии.

Регистратура представляла собой высокую конторку, за которой сидела полная женщина в белом халате, накрахмаленном до скрипа. При виде Алины она подняла голову, окинула её быстрым цепким взглядом и безо всяких предисловий спросила:

— Практикантка из Академии? Бурундукова?

— Да, — Алина поставила чемодан у ног. — Мне нужно к главному врачу.

— Главный занят, — отрезала женщина, но потом добавила чуть мягче: — Но он велел, как появитесь, сразу ему сообщить. Обождите минутку.

Она скрылась за дверью, оставив Алину разглядывать приёмный покой. Тот оказался на удивление чистым и даже уютным — стены выбелены, на окнах занавески, на скамьях сидели несколько человек с явно не экстренными проблемами: старушка с завёрнутой в тряпицу рукой, хмурый мужик с перевязанной щекой, девчонка лет десяти, которую мать прижимала к себе и что-то нашёптывала.

Алина машинально отметила: толкучка небольшая, порядок соблюдается, персонал вежливый. Уже хорошо.

Минут через пять регистраторша вернулась и поманила её рукой.

— Идёмте, барышня.

Они прошли по длинному коридору с высокой, под самый потолок, сводчатой аркой. Алина с интересом разглядывала планировку — здание явно было старым, но за ним следили. Новые крашеные двери, свежая побелка, кое-где попадались магические светильники, хотя в основном пользовались обычными масляными лампами — экономили, видимо.

Кабинет главного врача находился в торце коридора. Дверь была приоткрыта, и оттуда доносился негромкий разговор.

— ...я же сказал, Василий Петрович, ресурсов нет. Если вы хотите ещё одну операционную, пишите бумагу губернатору. Он у нас любитель новых крыльев, может, и это одобрит.

— Да что губернатор, он человек занятой, ему наши проблемы...

— А вы всё-таки напишите. Граф Андрольев к больнице относится с вниманием. Недавно сам приходил, палаты осматривал.

Алина замерла на пороге, но регистраторша уже постучала и, не дожидаясь ответа, ввела её внутрь.

— Вот, Степан Григорьевич, практикантка из столицы. Бурундукова Алина.

Главный врач оказался мужчиной лет пятидесяти, с усталыми глазами и седеющей бородкой клинышком. Он сидел за массивным дубовым столом, заваленным бумагами, и при появлении Алины поднялся, протягивая руку.

— Доктор Ремезов. Рад, очень рад. Садитесь, Алина... простите, не знаю вашего отчества.

— Можно просто Алина, — она пожала протянутую руку. Рукопожатие было крепким, уверенным. — Степан Григорьевич, я приехала на пять недель. Готова приступить хоть сегодня.

— Сегодня не надо, — усмехнулся Ремезов. — Сегодня вы с дороги, устраивайтесь. Место вам в общежитии для персонала выделили, комната отдельная, не думал, что приедете, но комнату зарезервировали. — Он посмотрел на неё внимательно, чуть прищурившись. — Вы, я смотрю, не из пугливых. Обычно столичные студентки, узнав про Дальград, нос воротят. А вы оказались смелой. Почему?

Алина на секунду задумалась, стоит ли говорить правду. Но врать коллеге с первого дня — плохая стратегия.

— Я работаю в экспедиционной группе профессора Зольского. Хожу в Изнанку. Мне нужна практика, где не заскучаешь, — сказала она спокойно. — А Дальград, насколько я знаю, место серьёзное.

Ремезов одобрительно хмыкнул.

— Это верно. — Он вздохнул. — Но вы не пугайтесь раньше времени. Обычная работа. Сердечные приступы, гнойные аппендициты, переломы, роды разного уровня сложности. Всё как везде. Просто иногда — с магическим оттенком.

Он встал, давая понять, что разговор окончен.

— Идите в общежитие, разберите вещи. Завтра в восемь утра — планерка. Я представлю вас коллективу. И... — он сделал паузу, — будьте готовы. У нас тут свои порядки. Не столичные.

Алина кивнула, поблагодарила и вышла.

Общежитие оказалось через дорогу от больницы — двухэтажное деревянное здание, такое же суровое с виду, как и весь Дальград. Комната была маленькой, но чистой: кровать, стол, стул, шкаф. Окно выходило во двор, где сушилось бельё и бродили куры.

Алина бросила чемодан на кровать и подошла к окну.

Где-то здесь, в этом городе, был Влад. Губернатор, граф, человек, которого она не видела больше года. Тот самый, что учил её танцевать с молнией, чьё спокойное присутствие заставляло сердце биться чаще.

— Не думать об этом, — приказала она себе вслух. — Сначала работа.

Но мысль уже засела, и отделаться от неё было невозможно.

Вечером, когда стемнело, Алина вышла прогуляться. Дальград при свете масляных фонарей казался ещё более суровым — тени прыгали по бревенчатым стенам, ветер завывал в трубах, где-то вдалеке лаяли собаки. Она дошла до площади с телепортом, постояла, глядя на тёмные окна, и вдруг поняла, что стоит у здания губернского правления.

Огромное, каменное, с колоннами — единственное в городе здание, которое могло бы украсить и столицу. Над входом горел магический светильник, освещая герб Империи и табличку с часами приёма.

Алина усмехнулась своим мыслям и пошла обратно.

***

Утро в Дальградской больнице начиналось рано и суетливо.

Ровно в восемь Алина вошла в ординаторскую — длинную комнату с высокими окнами, вдоль которых стояли столы, заваленные историями болезней. Пахло здесь уже не карболкой, а крепким чаем, свежим хлебом и чем-то ещё, неуловимо домашним — кажется, кто-то принёс пирожки.

Народу собралось человек десять. При появлении Алины разговоры стихли, и все взгляды устремились на неё. Она вдруг остро ощутила себя экспонатом в кунсткамере — столичная, молоденькая, да ещё и с родовой магией, о которой, судя по слухам, здесь знали, но редко встречали.

Доктор Ремезов, уже сидевший во главе стола с кружкой в руке, крякнул и жестом пригласил её подойти.

— Знакомьтесь, коллеги. Это Алина Бурундукова, студентка четвёртого курса столичной Академии. Практикантка. Прошу любить и жаловать. Алина, это наш коллектив. Всех поимённо запоминать не обязательно, но с теми, с кем будете работать, познакомлю отдельно.

Он махнул рукой в сторону худощавого мужчины лет сорока, с залысинами и усталыми, но внимательными глазами.

— Это доктор Вересов, Пётр Ильич. Он ведёт амбулаторный приём. К нему вы и прикомандировываетесь. Поможете с бумагами, научитесь нашу специфику понимать. Пётр Ильич — человек опытный, но ворчливый, вы не обижайтесь.

Вересов коротко кивнул Алине и тут же уткнулся в свои записи, всем видом показывая, что знакомство состоялось и можно продолжать жить дальше.

После планёрки Вересов, не тратя времени на лишние разговоры, повёл Алину в приёмный покой. По дороге он коротко объяснял правила местной работы:

— У нас не Академия. Больных много, времени мало. Лечим тем, что есть. Магии у нас почти ни у кого нет, я — исключение, да и то — так, крохи. Так что упор на алхимию, травы, настои. Если не знаете местных рецептов — спрашивайте, подскажут.

— А что чаще всего? — спросила Алина, стараясь запомнить дорогу в лабиринте коридоров.

— Всё. Переломы, вывихи, лихорадки, гнойники. Дети болеют часто, старики — ещё чаще. Иногда привозят из леса — то зверь покалечит, то на болоте подцепят что-нибудь. Болота у нас... — он поморщился, — нехорошие. Не то чтобы магия, но какая-то дрянь там водится. Говорят, из топий всякое лезет. Но вы не слушайте, бабкины сказки.

Приёмный покой встретил их гулом голосов. Очередь на скамьях выросла раза в два с прошлого дня. Вересов вздохнул, надел поверх пиджака застиранный халат и кивнул Алине на соседний стул.

— Садитесь и смотрите. Сначала просто смотрите. Потом начнёте помогать. Бумаги заполнять умеете?

— Умею, — усмехнулась Алина про себя. Если бы он знал, сколько медицинских карт она заполнила в прошлой жизни...

Первые часы работы пролетели незаметно. Вересов работал быстро, чётко, без лишних эмоций. Осматривал, задавал короткие вопросы, назначал лечение. Алина подавала инструменты, записывала, иногда подавала реплики, если видела что-то, что могло ускользнуть от усталого взгляда доктора. Тот сначала косился с подозрением, но после того как она дважды верно подсказала, на что обратить внимание, подозрение сменилось лёгким удивлением.

— Неплохо, — буркнул он в перерыве, когда очередь на время иссякла. — Где так наловчились? В Академии разве учат?

— Учат, — уклончиво ответила Алина. Она не стала распространятся о своей работе в Ольбергском доме призрения для женщин с искалеченным магическим даром, или о своих постоянных походах в Изнанку, в которых многое что было.

***

К обеду о ней знала уже вся больница. И не только как о толковой практикантке. Но и как о очень симпатичной девушке из столицы.

Первым «поклонником» оказался молодой фельдшер по имени Егор — румяный детина с руками-лопатами и застенчивой улыбкой. Он три раза находил повод заглянуть в приёмный покой: сначала принёс якобы забытые Вересовым бумаги, потом спросил, не нужно ли помочь с перевязками, а в третий раз просто стоял в дверях и мялся, пока Вересов не рявкнул:

— Егор, или заходи, или иди работай!

Парень покраснел и исчез, но Алина заметила, как он бросил на неё быстрый взгляд.

Вторым оказался аптекарь из местной алхимической лавки — сутулый мужчина неопределённого возраста, который принёс заказанные лекарства и задержался у регистратуры ровно настолько, чтобы убедиться, что Алина его видит. Он даже поклонился, что в Дальграде, судя по всему, было редкостью.

К вечеру, когда Алина уже собиралась уходить, в ординаторскую заглянул третий — молодой врач-хирург, которого она мельком видела на планёрке. Звали его, кажется, Дмитрий. Он был не намного старше её, с умными глазами и спокойными манерами. Остановился в дверях, вежливо поздоровался и спросил:

— Алина, не хотите после работы выпить чаю? Тут неподалёку есть приличное место. Я могу показать город...

Алина чуть не рассмеялась вслух. Чай, прогулка, показать город — классический набор ухаживаний в любом мире. Она вежливо улыбнулась и покачала головой:

— Спасибо, Дмитрий. Сегодня я очень устала, еще не втянулась в работу. Может, в другой раз?

Хирург кивнул, ничуть не обидевшись, и удалился. Алина проводила его взглядом и подумала: «Интересно, это только начало?»

Ответ пришёл сам собой, когда она выходила из больницы. Егор, тот самый фельдшер, «случайно» оказался у крыльца и предложил проводить её до общежития. Улица была пустынной, фонари горели тускло, и Алина вдруг поняла, что отказываться, пожалуй, не стоит — неизвестно ещё, какие тут порядки с безопасностью.

— Провожайте, — разрешила она.

Егор расцвёл и всю дорогу молчал, только пыхтел рядом, как паровоз. У дверей общежития он наконец выдавил:

— А вы завтра придёте? На работу?

— Приду, — серьёзно ответила Алина. — Я на пять недель.

— А... ну, хорошо. Спокойной ночи.

И умчался в темноту, оставив Алину в странном состоянии — между смехом и умилением.

В комнате она подошла к окну. За стёклами чернел Дальград, где-то в центре горели огни губернского правления. Влад был там. Всего в двадцати минутах ходьбы.

— Завтра, — пообещала она себе неизвестно что. — Завтра будет завтра.

Глава 3. Будни

Следующие три дня в Дальградской больнице пролетели как один долгий, изматывающий, но удивительно интересный сон.

Алина быстро втянулась в местный ритм. Утром — планёрка, где доктор Ремезов раздавал указания короткими, рублеными фразами, словно экономил каждое слово. Потом — приёмный покой, где она ассистировала доктору Вересову. Тот оказался не просто ворчливым, а ворчливым профессионально, с многолетним стажем. Но к концу второго дня его ворчание сменилось на нейтральное «ну, ничего», что по местным меркам, видимо, означало высшую похвалу.

Лечили здесь совсем не так, как в Академии. Алина с интересом наблюдала, как Вересов, не имея почти никакой магии, виртуозно сочетал алхимические препараты, травяные настои и старые, проверенные веками приёмы — банки, припарки, кровопускания (к последним она относилась скептически, но спорить пока не лезла). Если требовалась операция — отправляли больных в хирургическое отделение.

— Магия — это хорошо, — говорил Вересов в редкие минуты просветления, когда очередь редела. — Но магов на всех не напасёшься. А алхимия — она для всех. И у нас есть возможность работать с лучшей алхимией. Главное — дозировку знать и не перепутать, что с чем смешивать.

Алина кивала, запоминала, мотала на ус. Немного удивилась, о доступности хорошей алхимии.

Поклонники тем временем не дремали.

Егор, молодой фельдшер, теперь провожал её до общежития каждый вечер. Молча, преданно глядя в затылок и вздыхая так, что у Алины чесалось обернуться и спросить: «Ты чего, милый, заболел?» Но она молчала — не обижать же парня. Тем более что провожатый в тёмное время был не лишним.

Аптекарь из алхимической лавки, которого звали Семён Игнатьевич, нашёл способ являться в больницу ежедневно — то с срочными поставками, то с уточнениями по рецептам. Он приносил Алине леденцы от кашля собственного изготовления и однажды даже подарил букетик сухоцвета, перевязанный аптекарской бечёвкой. Алина сухоцвет приняла, леденцы с удовольствием попробовала, оказались вкусными.

Самым интересным оставался Дмитрий, молодой хирург. Он не напрашивался провожать, не дарил цветы, но каждый день ровно в четыре часа (когда у Алины заканчивался приём) появлялся в дверях с неизменным вопросом:

— Алина, не хотите сегодня выпить чаю? Я знаю одно место...

Алина каждый раз отказывала — то устала, то нужно готовиться к отчёту, то просто нет настроения. Но Дмитрий не обижался, кивал и исчезал до следующего дня. Его настойчивость начинала её даже забавлять.

— Долго ты его водить будешь? — как-то спросил Вересов, наблюдая эту сцену из-за своих бумаг. — Парень он хороший, не местный, между прочим. Из столицы тоже, пять лет назад приехал. Мог бы и жениться, да всё невесты не найдет.

— Я не вожу, я отказываю вежливо, — парировала Алина. — И замуж не собираюсь.

— Ну-ну, — хмыкнул Вересов и зарылся в истории болезней.

На четвёртый день, когда Алина уже почти привыкла к мысли, что восемь недель пройдут в этом спокойном, размеренном ритме, реальность внесла свои коррективы.

Планёрка в этот раз затянулась. Ремезов мрачнел на глазах, перебирая какие-то бумаги.

— Значит, так, – он наконец поднял взгляд. — По Заболоцку вопрос. Мы договорились со старостой еще месяц назад, но все тянули. Теперь уже не отложить, надо ехать. К тому же, тамошний аптекарь сообщил о свежем поступлении большой партии алхимии. Нам нужно успеть сделать закупки, пока это добро не переправили в столицу. В Дальграде алхимию продавать не будут, сразу через грузовой телепорт в столицу перекинут.

Он обвёл взглядом присутствующих.

— Пётр Ильич, вы возглавите. Возьмёте с собой кого-нибудь из младших. И... — он посмотрел на Алину. — Бурундукова, поедете с ними. Посмотрите, как в глубинке люди живут, заодно поможете. Вересову ассистентка пригодится.

Неужели Дальград – не глушь? Внутри Алины что-то тревожно дрогнуло. Заболоцк. Это название она уже слышала. Городок, зажатый между сумрачным лесом и топкими болотами. О тех краях ходили жуткие слухи: край унылых топей, контрабандных троп и тёмных дебрей. Место, где почти всё привозное, и где, как ни странно, алхимия течёт рекой, хотя, казалось бы, производить её там негде – никаких тебе хорошо оснащённых лабораторий.

— Когда едем? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Послезавтра с утра, — ответил Вересов. — Лошадей дадут, возьмём две подводы. Места мало, так что с вещами не разбегайтесь. И одевайтесь теплее, там еще холодно, промозглые туманы приходят с болот.

Планёрка закончилась, но Алина всё ещё стояла в ординаторской, приникнув к окну. За мутным стеклом — лишь серое небо, безликие крыши, а дальше — тёмная полоска леса, словно граница.

И где-то здесь, в этом чужом городе, был Влад. Но встретиться им было не суждено. Он, наверное, и не догадывался, что она так близко, почти рядом.

Четыре дня пролетели, а она ни разу его не видела. Знала, что он здесь, знала, где губернское правление, но нарочно обходила те улицы. Гордость? Глупость? Или дурацкая боязнь разочарований? Она и сама не могла понять. Как не могла понять и то, кто она? Серьезная женщина с опытом неудачного брака, взрослыми детьми и разумным взглядом на жизнь? Или юная девушка, столкнувшаяся с настоящим чувством, от которого внутри всё переворачивается?

И вот теперь ей предстояло уехать в Заболоцк.

— Заболоцк, — тихо сказала она себе. — Может, оно и к лучшему.

Вечером, когда она выходила из больницы, её уже ждал Егор.

— Говорят, вы в Заболоцк едете, — сказал он вместо приветствия.

— Уже знаешь? — удивилась Алина.

— У нас всё быстро, — вздохнул фельдшер. — Вы там осторожнее. Места глухие. И не пейте ничего, что не сами открыли.

Алина внимательно посмотрела на него.

— Что, правда опасно?

Егор замялся.

— Не то чтобы опасно... но всякое бывает. Люди там... сами по себе. И болото с одной стороны, а вековой лес, с другой стороны. А болото у нас нехорошее. Не колдовское, нет, а просто... гнилое. Идешь и не знаешь, на что наступишь.

Он помолчал, потом добавил совсем тихо:

— Я бы с вами поехал, да меня не берут. Сказали, здесь нужен.

Алина улыбнулась.

— Спасибо, Егор. Я буду осторожна.

У дверей общежития она остановилась.

— Дальше я сама. Спокойной ночи.

Парень кивнул и исчез в темноте, а Алина поднялась в комнату, достала нож и долго сидела, глядя на его куцее полукруглое лезвие. Нож – это возможность побега, но в этих краях не видно ни одной метки. Значит и бежать некуда. И об Изнанке она здесь пока не слышала.

Завтра — последний день перед отъездом. Послезавтра — Заболоцк.

***

Выехали затемно.

Две подводы, гружёные ящиками с различным скарбом тронулись от больничных ворот, когда первые петухи только начали перекликаться за околицей. Алина сидела на передней повозке рядом с Вересовым, который с утра был особенно мрачен и разговорчивостью не страдал. Вторую подводу вёл молодой парень по имени Кеша — молчаливый, но, судя по тому, как лихо он правил лошадьми, опытный возчик.

За ними увязался было Егор — прибежал проводить, сунул Алине узелок с пирожками («матушка пекла, берите, в дороге сгодятся») и долго стоял на крыльце, глядя вслед, пока подводы не скрылись за поворотом. Алина помахала ему на прощание и поймала на себе насмешливый взгляд Вересова.

— Поклонники — это, конечно, хорошо, — буркнул он. — Только вы, барышня, с ними поосторожнее. У нас тут парни простые, сразу всё всерьёз принимают.

— Я ничего не обещаю, — пожала плечами Алина.

— А обещать и не надо. Тут и без обещаний понять могут не так. Сами разбирайтесь, вы взрослая.

На этом разговор иссяк.

Дорога до Заболоцка оказалась долгой и однообразной ровно до того момента, пока не начались перемены в пейзаже.

Первый день они ехали по тракту — широкому, укатанному, с почтовыми станциями через каждые двадцать вёрст. Лес по обеим сторонам стоял обычный, смешанный, с преобладанием сосны и ели. Кое-где попадались деревеньки — серые избы, покосившиеся огороды, унылые бабы в платках. Алина дремала, убаюканная мерным покачиванием, и думала о своём.

На второй день лес изменился.

Сначала Алина не поняла, что именно не так. Просто вдруг заметила, что деревья стали выше, толще, и растут они как-то... плотнее, что ли? Ветви переплетались над дорогой, почти не пропуская солнца. Воздух сделался сырым, тяжёлым, пахло прелой листвой и чем-то ещё — сладковатым, приторным, отчего немного кружилась голова.

— Ближе к болотам, — коротко пояснил Вересов, заметив, что она принюхивается. — Это цветы такие болотные. Дурман-трава. К вечеру сильнее пахнет. Вы не дышите глубоко, если что.

К вечеру второго дня они добрались до постоялого двора — одинокого, срубленного из мощных брёвен дома, окружённого частоколом. Хозяин, угрюмый мужик с лицом, изъеденным оспой, долго рассматривал их документы, прежде чем впустить за ограду.

— Дальше не езжайте ночью, — коротко бросил он. — Лес не любит, когда по ночам шумят. Утром поедете, на свежую голову.

— Это он про что? — спросила Алина у Вересова, когда они устроились в общей комнате на топчанах.

Вересов помялся, но ответил:

— Тут рядом лес не простой. Эрены водятся.

Алина удивлённо подняла брови.

— Кто?

— Эрены. Лесные люди. Только не люди вовсе, а... ну, духи, что ли. Или не духи. Я и сам толком не знаю. Местные их боятся, а некоторые, наоборот, почитают.

— Я никогда о них не слышала.

— В столице о многом не слышат, — усмехнулся Вересов и замолчал, давая понять, что разговор окончен.

Но Алина не успокоилась. Наутро, когда они снова тронулись в путь, она пристала к Кеше, молодому возчику. Тот оказался разговорчивее.

— Эрены? — переспросил он, почесав за ухом. — Ну, как бы вам объяснить, барышня... Представьте себе вечер. Вы сидите у костра, дрова потрескивают, искры улетают в чёрное небо, а напротив вас — он. И вы не сразу понимаете, что это не коряга, не причудливо изогнутый ствол, а кто-то, кто смотрит на вас.

Алина поёжилась, хотя день был тёплый.

— Страшно?

— Не то чтобы страшно, — Кеша задумался. — Они с виду грубоватые. Словно Леший на досуге взял необструганные ветки, комель вместо туловища, сучья вместо рук и ног, насадил на шею-палку что-то отдалённо напоминающее голову, вырезал глаза-щели, прочертил рот, воткнул две щепки вместо ушей — и оживил. Но это только с виду.

— А на самом деле?

— А на самом деле они... красивые, если привыкнуть. И руки у них — чудо. Эти пальцы-веточки гибкие, как молодая лоза, но сильные, как корни старого дуба. Они не знают усталости. Эрен может сутками висеть на скале, вцепившись в микроскопические выступы, может сплести корзину такой плотности, что она будет держать воду, а может аккуратно снять улитку с листа, не повредив ни ей, ни листу.

— Откуда ты так много знаешь? — удивилась Алина.

— Бабка рассказывала. Она из этих мест родом. Говорила, что эрены — не злые. Они просто... другие. Живут долго. У них нет царей или начальников. Самый старый эрен, у которого кора мхом обросла, вроде как память леса. К нему приходят спросить совета, но он не приказывает. Каждый сам решает.

— А воюют они?

— Воюют, — Кеша понизил голос. — Но не так, как мы. Если лесу грозит беда — лесорубы пришли с топорами или пожар, — они не выходят строем. Они становятся лесом. Тропы меняются, уводят врага в болото. Сучья наклоняются, хлещут по лицам. Корни вырастают за ночь, опутывая ноги спящих. Враг просыпается и понимает, что сам лес ополчился против него.

Алина вспомнила слова хозяина постоялого двора: «Лес не любит, когда по ночам шумят».

— А где они живут? У них есть дома?

— Дом эрена — весь лес, — пожал плечами Кеша. — Но есть у них места, где они собираются. В самых непролазных чащах, где несколько вековых деревьев сходятся. Там они сплетают ветви в подобие шалашей, беседок, сидят, разговаривают. Неспешно так, по-своему. Зачем спешить, если ты живёшь пятьсот лет, а то и тысячу?

— Тысячу? — не поверила Алина.

— Бывает и больше. Они смерти не боятся, барышня. Совсем. Для них смерть — это просто смена ипостаси. Засох, упал, сгнил — дал жизнь мху, грибам, молодым деревцам. Ты продолжаешь жить в каждом листе, в каждой травинке вокруг. Это не философия, это их природа.

Он помолчал, потом добавил:

— Мне бабка рассказывала: кто-то спросил у одного старого эрена, в чём смысл жизни. Тот долго молчал, скрипел на ветру, а потом сказал: «Смысл? Вот сейчас я стою здесь. Вижу, как солнце встаёт, как капелька ползёт по моей руке, слышу, как дятел где-то там долбит. В этом и есть смысл — быть частью всего этого». И замолчал на полгода. Не до разговоров ему было. Жил.

Алина замолчала, переваривая услышанное.

Лес по обе стороны дороги тем временем становился всё гуще и мрачнее. Деревья здесь были не просто старыми — они казались древними, замшелыми, с корнями, выпирающими из земли, как гигантские змеи. Воздух стал холоднее, пахло сыростью и гнильцой, но не противно, а как-то... естественно, что ли.

— Скоро будем в Заболоцке, — сказал Вересов, который всё это время молча слушал их разговор. — А пока помолчите. Лес слушать надо. Он сам расскажет, если захочет.

Алина прислушалась. Тишина была особенная — не мёртвая, а наполненная тысячью мелких звуков: где-то стучал дятел, шуршала мелкая живность в подлеске, ветер шевелил кроны. И в этой тишине чудилось что-то ещё — почти неуловимое, словно сам лес дышал, и дышал он ровно, спокойно, не обращая на маленькую группу людей никакого внимания.

«Быть частью всего этого», — вспомнились ей слова старого эрена.

Она вдруг подумала, что Бурундук, её родовой хранитель, наверное, понял бы их. Он тоже был частью чего-то большего — рода, памяти, земли.

Подвода мерно покачивалась, унося их всё дальше от Дальграда, от Влада, от привычной реальности. Впереди были Заболоцк, болота и, возможно, встреча с теми, кто живёт по другим законам.

Алина зябко повела плечами и запахнула плащ плотнее.

— Далеко ещё? — спросила она у Кеши.

— Терпи, барышня. Лес не любит спешки.

И лес согласно зашумел кронами, подтверждая его слова.

***

В Заболоцк въехали к вечеру.

Городок оказался именно таким, каким его описывали — угрюмым, приземистым, словно вросшим в землю от постоянных ветров с болот. Дома здесь строили на совесть — из мощного бруса, с крошечными окнами-щелями, чтобы тепло не упускать. Улицы были пустынны, лишь редкие прохожие кутались в плащи, да собаки лениво брехали из-за заборов.

Гостиница «Сухой корень» (название Алину позабавило) оказалась единственным двухэтажным зданием на главной площади. Хозяин, сухой, как вобла, мужик по прозвищу Кочерыга, встретил их без особого радушия, но комнаты дал — две на всех, чистые, с железными печками-буржуйками.

— Ужин в семь, — буркнул он, принимая деньги. — Запирайтесь на ночь. У нас тихо, но болото рядом, всякое бывает.

— Что может быть? — насторожилась Алина.

Кочерыга глянул на неё странно — то ли с усмешкой, то ли с предупреждением — и ничего не ответил, только дверью хлопнул.

Вересов, разбиравший вещи в соседней комнате, лишь рукой махнул:

— Не приставайте к нему с расспросами. Здесь свои порядки. Узнаете, если надо будет.

Алина фыркнула про себя, но спорить не стала.

За ужином в общей зале было людно. За длинными столами сидели местные — мужики в грубых армяках, бабы в тёмных платках, пара каких-то подозрительных личностей в углу, от которых так и разило болотной тиной и чем-то ещё, химическим. Пахло щами, ржаным хлебом и дешёвым табаком.

Вересов и Глеб торопились, они быстро перекусили и ушли по делам. Алина осталась за столом одна. Она медленно ела и слушала, о чем говорили за соседними столами, идти никуда не хотелось. За соседними столами люди говорили о своих делах. Обсуждали цены на рыбу, сдохшую корову старосты, какие-то проблемы с сеном.

Глава 4. Странные рассказы

Алина думала, что до неё никому нет дела, затерявшейся в шумном зале трактира, среди запахов жареного мяса и гула чужих разговоров. Но вскоре она заметила, что на неё поглядывают, не мельком, не случайно, а с явным, настойчивым интересом. Три женщины за соседним столом: пожилая, грузная, с властным лицом, обрамлённым седыми прядями; молодая, круглолицая, с любопытными, живыми глазами, в которых плясали искорки; и третья, худощавая, с цепким, пронзительным взглядом, будто насквозь видящим . Они явно обсуждали приезжую. Алина поймала взгляд круглолицей и улыбнулась мягко, без вызова, просто в знак доброжелательности. Та смутилась, залилась румянцем, опустила глаза, но через минуту, словно преодолев внутреннюю борьбу, решительно подсела к ней сама, а за ней, переглянувшись, подтянулись и остальные.

— Из столицы, поди? — спросила пожилая, усаживаясь напротив с видом человека, привыкшего, что её слово — закон. — По выправке видно. У нас таких не бывает.

— Из столицы, — подтвердила Алина, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё напряглось. — Практикантка я, в больницу приехала. А вы местные?

— Местные, — кивнула пожилая. — Меня тётка Глафира кличут. Это — Дарёнка, — она кивнула на круглолицую, чьи глаза всё ещё горели любопытством, — а это — Меланья, она у нас молчаливая, но умная, слова на ветер не бросает.

Меланья, худощавая, только глянула на Алину, и чуть кивнула, коротко, почти незаметно.

— А ты чего одна-то? — спросила Дарёнка, подаваясь вперёд, её голос звенел от неподдельного интереса. — Девка видная, а без провожатых. Не боишься?

— А чего бояться? — пожала плечами Алина, стараясь придать голосу лёгкость. — У вас тут тихо, говорят.

Женщины переглянулись, многозначительно, с оттенком тревоги.

— Тихо-то тихо, — протянула тётка Глафира, и её голос вдруг зазвучал как шелест старых листьев, сухих и ломких, — да не везде. Ты в лес-то не суйся, барышня. Особенно за болота. Там тропы кривые, места глухие.

— А что там? — спросила Алина, стараясь придать голосу как можно больше наивнности, хотя сердце забилось чаще. — Звери?

— Звери — это ладно, — вмешалась Меланья, и её голос вдруг стал неожиданно низким, с хрипотцой, словно из глубины колодца доносился. — От зверя уйти можно, его видно, след его прочесть можно. А там... другое. То, что глазами не всегда разглядеть можно.

— Эрены? — прямо спросила Алина, не отводя взгляда, её пальцы невольно сжались на краю стола.

Наступила напряжённая тишина, густая, почти осязаемая. Дарёнка испуганно оглянулась на дверь, словно ожидая, что оттуда вот-вот кто-то появится. Тётка Глафира нахмурилась, сдвинула густые брови, но в глубине её тёмных глаз мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Смелая ты, — сказала она, медленно выдыхая, и в этом выдохе было что-то вроде облегчения. — Прямо в точку. Ну да, эрены. Только эрен эрену рознь, это ты запомни.

— А какие они? — пододвинулась Алина ближе, ловя каждое слово, чувствуя, как любопытство борется с нарастающей тревогой.

Женщины снова переглянулись, обмениваясь безмолвными сигналами. Меланья чуть заметно кивнула — мол, говори уж, раз начала.

— Местные эрены, — начала тётка Глафира вполголоса, понизив голос так, что Алине пришлось напрячь слух, — они тихие. В лесу живут, людей не трогают, если люди не трогают их. Заблудишься — выведут, дорогу покажут. Те — добрые. Их бояться — грех, это против природы.

— А есть другие? — подхватила Алина, затаив дыхание.

— Есть, — Меланья поджала тонкие губы, её взгляд стал ещё более острым. — Пришлые. Откуда пришли — никто толком не знает. Может, из Изнанки той, про которую учёные люди говорят, где законы иные, где тени длиннее. Может, и из нашего мира, но на Изнанке они точно побывали, след её на них лежит. Может, лес ихний люди сожгли, и они шагнули туда, ища спасения. А может, свои же выгнали за дерзость.

— За что выгнали? — не унималась Алина, чувствуя, что подбирается к чему-то важному.

— А за дерзость, — повторила Дарёнка. Она говорила торопливо, будто боялась, что её остановят, и слова лились потоком. — Представляете, один эрен захотел... ну, храм построить. На поляне. Чтобы не просто лес был, а чтобы люди приходили, молились, им эренам подарки приносили. А старые эрены говорят — нельзя, это против природы, нельзя менять то, что дано. А он — можно, я знаю, как лучше. И ушёл. И другие с ним ушли, кто верил в его слова.

— А Изнанка их изменила, — добавила Меланья, и в её голосе прозвучала неподдельная тревога. — Кто на Изнанку ходит, тот другим возвращается. И они вернулись. Говорят, они там научились... купола ставить.

— Купола? — переспросила Алина, нахмурившись, пытаясь представить себе это. — Что это такое?

— Ну да, — тётка Глафира понизила голос до шёпота, почти до неслышного, и наклонилась ближе, будто боялась, что стены услышат. — Такие штуки на Изнанке, под которыми земля родит, как ненормальная. Лес кругом — болото да коряги, гниль да мрак, а под куполом — картошка, репа, зерно и ещё много чего, чего даже в нашем мире не растёт, невиданные плоды. И алхимию они делают — снадобья, зелья такие, от всех хворей помогают, от любой напасти спасти могут. Наши мужики, да и некоторые бабы, туда ходят работать, за чудом этим тянутся.

— И хорошо платят на таких работах? — спросила Алина, её разум уже лихорадочно анализировал услышанное.

— Хорошо, но не деньгами там рассчитываются, а тем, что выращивают под куполами, — тётка Глафира развела руками, показывая щедрость платы. — Земля под ними хорошо родит, не скажешь даже, что в Изнанке находятся, будто сама жизнь там иная. И эрены хорошо платят, можно за один поход привезти зерна и корнеплодов целый воз, семью месяц кормить.

— Опять же, алхимию дают, — мечтательно добавила от себя Дарёнка, её глаза заблестели. —Продашь в городе — денег на год хватит, может, и больше. Жить можно, не впроголодь.

Три женщины переглянулись. Меланья, до этого молчавшая, поджала губы и сказала негромко, почти неслышно:

— Всё бы хорошо, но работники обо всём молчать должны. Ни слова, ни намёка.

— В смысле? — не поняла Алина, нахмурилась, пытаясь уловить суть.

— А в прямом, — Меланья понизила голос до шёпота, её рука непроизвольно коснулась горла. — Они с каждым, кто к ним идёт, ритуал проводят. Не страшный, не кровавый, ничего такого. Травами какими-то поят, настойками горькими. И после этого человек просто не может про них рассказать. Откроет рот — и... — она закашлялась, схватившись за горло, изображая мучение. — Вот так. Горло перехватывает, будто невидимая рука сдавливает. Или голова раскалывается, боль такая, что мысли в кучу сбиваются, не даёт рассказать обо всём. Попробуй пошептаться, если при одной мысли о разговоре у тебя челюсть сводит, язык немеет.

— Так они... заколдованные? — спросила Алина, и в её голосе звучало искреннее недоумение.

— Не заколдованные, говорят... привитые, что ли, — задумчиво сказала тётка Глафира, потирая подбородок. — Болезнь им такую делают, чтобы молчали. Не смертельную, а противную. Чтоб язык не поворачивался, чтоб слово застряло в горле.

Алина задумалась. Медицинский подход к сокрытию тайны — это было неожиданно и... гениально, в каком-то извращённом смысле. Никаких страшных клятв, никаких угроз расправы, пыток. Просто — болезнь, которой тебя награждают за сотрудничество. И болезнь эта — залог молчания, страховка от утечки информации.

— И много таких… работающих? — спросила она, внимательно вглядываясь в лица женщин, пытаясь уловить малейшую тень сомнения или фальши.

— Хватает, — вздохнула тётка Глафира, и в этом вздохе прозвучала горькая правда жизни. — Жить-то надо, кормить семью, детей растить. Огород на вырубке большую семью не прокормит, наша земля бедная, скудная, каждый колосок на счету. А под куполом земля послушная, щедрая, будто сама рада отдавать. Вот и идут, куда ж деваться. Голод не тётка, уговаривать не станет.

— А кто этими… работниками управляет? — спросила Алина, наклоняясь вперёд, её голос стал тише, почти заговорщицким. — Сами эрены?

— Ну что ты! — усмехнулась Дарёнка, и в её смехе прозвучала нотка презрения. — Они редко кажутся, будто тени скользят меж деревьев, не любят свет. У них через людей всё устроено, хитро, по-умному. До недавнего все работники жили в сёлах, в лесу, подальше от глаз людских, а вот года три назад стали селиться и у нас. Недавно поселился тут Филька-управляющий, был охотником простым, дичи добывал да в лесу пропадал. А теперь — вона, дом отгрохал, крепкий, двухэтажный, с резными наличниками, как у купца.

— И не Филька он теперь, а Филимон Силыч, — продолжила Глафира, и её голос зазвучал жёстче, с оттенком осуждения. — Ему и его подручным эрены алхимию дают на продажу, зелья редкие, снадобья чудодейственные. А они за порядком следят, чтоб народ был сыт и молчалив. Чтоб никто лишнего не болтал, не рыскал, не совался куда не надо.

— И чего они хотят? — Алина задала самый главный вопрос, её глаза сверкнули в полумраке зала. — Эти пришлые эрены? Зачем им всё это? Для чего такая сложная система?

Женщины переглянулись в третий раз — долго, многозначительно, словно без слов договариваясь, сколько можно открыть приезжей. Меланья пожала плечами, её лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнула тревога. Дарёнка затеребила платок, теребила нервно, будто пытаясь успокоить себя. Тётка Глафира помолчала, долго, задумчиво, потом сказала, понизив голос до шёпота:

— А этого, милая, никто не знает, — она оглянулась по сторонам, убедилась, что никто не подслушивает. — Может, силу копят, ресурсы собирают, власть укрепляют. Может, домой хотят вернуться и доказать своим, что они не дураки, что смогли выжить и преуспеть. Может… — она оглянулась ещё раз, подалась ближе к Алине и совсем тихо добавила, почти беззвучно: — Может, весь этот край под себя подмять хотят. Тихо. Без шума. Через людей, через хлеб, через алхимию. Чтоб всё под их рукой было, чтоб никто против слова сказать не посмел.

— А как же вы об этом узнали? — спросила Алина, и в её голосе прозвучало искреннее недоумение, граничащее с изумлением. — Если те, кто работают, молчат, ничего рассказать не могут, то откуда вообще слухи? Как слухи-то появляются?

Женщины снова переглянулись, на этот раз с едва заметными улыбками. Дарёнка хихикнула в кулак, пытаясь скрыть веселье, но глаза её оставались серьёзными. Тётка Глафира усмехнулась, и даже Меланья, вечно хмурая, чуть заметно расслабила губы, в уголках рта появилась едва заметная складка.

— Прививка-то работает, когда человек в трезвом уме, — сказала тётка Глафира, подаваясь вперёд, её голос стал заговорщицким. — А когда накачаются до поросячьего визга, до беспамятства…

— Язык развязывается? — догадалась Алина, и в её глазах вспыхнул огонёк понимания.

— Во-во, — кивнула Дарёнка, её лицо оживилось, стало почти весёлым. — Иной напьётся так, что себя не помнит, шатается, за столы хватается, а потом давай выкладывать. Всё как на духу: и про купола, и про алхимию, и про ритуалы молчания. А прививка… она, что ли, сбивается. Ну, или не сбивается, а просто не успевает сработать, пока человек в стельку, пока разум спит. А утром проспится бедолага, голова трещит, во рту будто кошки нагадили, и ничего не помнит. Ни слова, ни образа.

— Главное — слушать вовремя, — добавила Меланья, её голос снова стал низким и хриплым. — Наши бабы это умеют, терпение у них железное. Мужик приходит злой, усталый, наливается самогоном, а через час — плачет, жалуется, рассказывает такое, отчего волосы дыбом встают, душа в пятки уходит. А утром — ш-ш-ш, — она приложила палец к губам, изображая абсолютную тишину. — Ничего не помнит. И прививка молчит, потому что он сам не знает, что болтал. Язык сам по себе говорил, без его ведома.

— А мы знаем, — подхватила тётка Глафира, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на гордость. — И молчим. Потому что, если тот же Филимон прознает, что бабы его работников слушают, секреты их вынюхивают… ну, ты понимаешь. Не сносить нам головы. Он не посмотрит, что мы местные, что тут всю жизнь прожили.

— Так вы поэтому все знаете? — уточнила Алина, стараясь уложить в голове эту сложную, пугающую систему. — От пьяных?

— И от пьяных, и… — тётка Глафира запнулась, покосилась на дверь, её лицо стало серьёзным. — Ну, или от бывших работников, тех, кто по старости работать не может, силы уже не те. А с них прививка… ну, не то чтобы слетает, а как-то… выдыхается, что ли. Силы теряет, ослабевает. Они уже не при деле, и молчать им незачем. Только они редко говорят. Боятся.

Алина молчала, переваривая услышанное. Система была выстроена жёстко, продуманно и очень… по‑человечески. Эрены, похоже, неплохо изучили своих работников.

— Спасибо, — сказала она тихо, искренне, её голос дрогнул. — Я… мне очень важно было это услышать.

— Ты только не вздумай туда соваться, — предупредила тётка Глафира, её взгляд стал пронзительным, почти умоляющим. — Ты девка приезжая, видная, сразу внимание привлечёшь. А Филимон, он хоть и свой вроде, вырос тут, но теперь он другая стать. С теми, кто лишнее спрашивает, кто носом землю роет, разговаривать долго не будет. Понимает он быстро, решает ещё быстрее.

— Я поняла, — кивнула Алина, её голос был твёрд, хотя внутри всё дрожало. — Обещаю быть осторожной.

Женщины ничего не ответили, они вдруг притихли. Алина подняла глаза. В дверях стоял Кочерыга и смотрел прямо на неё. Взгляд у него был тяжёлый, предупреждающий, в нём читалась угроза, скрытая за внешней невозмутимостью. Он стоял, широко расставив ноги, руки скрещены на груди, тень от козырька кепки падала на лицо, делая его ещё более зловещим.

— А ну, бабы, брысь по углам! — негромко, но властно сказал он, и его голос прозвучал как удар хлыста. — Разболтались тут, языками метете. Человеку с дороги отдохнуть надо, а они сказки рассказывают, голову морочат.

Женщины мгновенно поднялись, будто только и ждали команды. Движения их были отточенными, привычными, видно, не в первый раз их так обрывали. Тётка Глафира на прощание глянула на Алину, в её взгляде было что-то тёплое, почти материнское, тревога и забота: «Ты это… осторожней там. Не лезь на рожон».

Дарёнка улыбнулась, быстро, ободряюще и юркнула в дверь, словно проворная мышка. Меланья прошла мимо, чуть задержалась и шепнула едва слышно, так, что только Алина могла услышать:

— Не всё врут, что болтают. Но и правды во всём искать не надо.

И исчезла, растворилась в полумраке коридора.

Кочерыга подошёл к столу, собрал пустые миски с грохотом, подчёркивая своё недовольство, и, не глядя на Алину, буркнул:

— Ты, барышня, не слушай бабьих сплетен. У нас тут любят языками чесать, особенно когда столичные приезжают. Им же надо чего-то рассказать, себя показать, важность свою доказать. А на самом деле ничего такого нет. Лес как лес, болото как болото. Живут люди и живут, беды не ищут.

Он помолчал, потом добавил жёстко, чеканя каждое слово, будто вбивая гвозди:

— Верить этому нельзя. Поняла? В этих краях много баек ходит, особенно для приезжих.

— Поняла, — спокойно ответила Алина, стараясь не выдать внутреннего напряжения. Её взгляд остался твёрдым, хотя внутри всё сжалось. Она не стала спорить — сейчас это было бы глупо.

Кочерыга хмыкнул, будто проверяя, точно ли поняла, и ушёл за стойку.

Алина допила остывший чай и поднялась к себе. Ступеньки скрипели под ногами, будто предупреждали: «Будь осторожна».

В комнате было холодно, промозгло, воздух казался густым и вязким. Она закуталась в плащ, села на кровать и долго смотрела в темноту за окном. За стеклом клубился туман, цепляясь за ветви деревьев. Где‑то там, за болотами, в лесу, жили те, о ком ей только что рассказали. Пришлые эрены, изменённые Изнанкой. С куполами, с алхимией, с ритуалами молчания. И управляющий Филька, который из простых охотников выбился в люди, построил дом с резными наличниками и теперь раздавал приказы.

Кочерыга сказал, что верить нельзя. Но слишком уж согласно говорили три женщины, слишком похожи были детали. Каждая из них дополняла рассказ другой, не сбиваясь, не путаясь в мелочах. Но и подтвердить их рассказы никто не мог. Те, кто знает правду, молчат, а остальные только слухи разносят.

— Интересно, Влад знает об этом? — прошептала она в пустоту, и голос её прозвучал непривычно глухо. — Губернатор должен знать. Он ведь отвечает за край, за безопасность людей…

Но ответа не было. Только ветер выл в трубе, протяжно и тоскливо, да где‑то далеко, на болоте, кричала ночная птица — резко, тревожно, будто предупреждая об опасности.

Алина достала нож. Кристалл в рукояти мягко светился, пульсируя ровным голубоватым светом, успокаивая, напоминая: «Ты не одна. У тебя есть сила». Если что, у неё есть запасной выход с Изнанки.

— Завтра надо найти подходящее место и поставить метку, — решила Алина, — Вдруг с Изнанки драпать придётся.

Она легла, укрылась с головой, пытаясь согреться, но холод пробирался под плащ, сковывал мышцы, не давал расслабиться. Алина долго не могла уснуть, ворочаясь и прокручивая в голове разговор. Три женщины, три голоса, три судьбы — и все они говорили об одном. Тётка Глафира с её мудростью и предостережениями, Дарёнка с её житейской смекалкой и Меланья с её мрачной проницательностью. Их слова сплетались в единую картину, пугающую и завораживающую одновременно.

И даже предупреждение Кочерыги только подтверждало: тема опасная, но реальная. Слишком много совпадений, слишком много намёков. Кто‑то явно не хочет, чтобы правда вышла наружу. А значит, она стоит того, чтобы её искать.

Алина закрыла глаза, но перед внутренним взором всё ещё стояли образы: купола, мерцающие в тумане, фигуры в плащах, скользящие между деревьями, и глаза — чужие, изучающие, оценивающие. Она глубоко вздохнула, заставила себя расслабиться и наконец провалилась в сон, но даже там её преследовали шёпоты и тени, шепчущие о тайнах, которые лучше не знать.

Глава 5. Трудовые будни в Заболоцке

Следующие три дня пролетели в работе, которая оказалась куда интенсивнее, чем Алина ожидала. Время словно ускорилось, превратилось в водоворот дел, где каждая минута была на счету.

Вересов развернул деятельность бурную, энергичную, почти лихорадочную. С утра они принимали пациентов в маленькой больничке, в двух комнатах с низкими потолками, где пахло так же, как везде в подобных местах: сушёными травами, потом и застарелыми болезнями. А под вечер Вересов учинял разбор привезённых и купленных здесь лекарств: раскладывал склянки и мешочки в строгом порядке, сверялся с какими‑то своими записями, бормотал что‑то себе под нос и отправлял Алину в гостиницу со словами:

— Завтра вставать рано, выспись, пока можно.

Алина и не спорила. Работы было много, и она её любила. Любила этот знакомый ритм: осмотр, вопросы, назначения, утешение. Порядок, который помогал ей чувствовать себя нужной. Только здесь, в Заболоцке, к обычным болезням примешивалось что‑то неуловимо странное, будто в воздухе витала едва заметная примесь чего‑то чуждого.

На второй день появился пациент с жалобами, которых Алина раньше не встречала. Головокружение, слабость, странные пятна на коже и — главное — какой-то лихорадочный блеск в глазах, словно человек горел изнутри. Вересов, осмотрев его, нахмурился и позвал Алину:

— Взгляните-ка, Бурундукова. Похоже на магическое отравление. У меня дар слабый, я такие вещи только по книгам знаю. А вы в Академии должны были проходить.

Алина склонилась над пациентом — молодой парень, лесоруб, по словам сопровождающей его жены. Пульс частый, зрачки расширены. Алина сосредоточилась, развернула внутреннее зрение. Картина оказалась тревожной. Аура была неровной, с какими-то посторонними примесями, будто в чистую родниковую воду подмешали ржавчины и грязи. Что-то чужеродное пульсировало в ней, искажая нормальную картину. Алина никогда не видела такого раньше.

— Давно это с ним? — спросила она.

— Третий день, — ответила жена, испуганно глядя на столичную практикантку. — Сначала просто быстро уставал, а вчера бредить начал. Всё про лес какой-то говорил, про огни…

Алина вспомнила Родовую книгу Бурундуковых. Там, в разделе, который открылся ей одной (даже монастырские специалисты не увидели там записей), было заклинание очищения от магических заражений. Древнее, сложное, требующее не просто силы, а тонкой работы. Алина пока ни разу не применяла его на людях — только на себе, после каждого похода в Изнанку, проверяя, не занесла ли чего с собой. Но теорию помнила хорошо: схемы плетения, порядок действий, опасные моменты, когда можно было повредить пациенту или выплеснуть заразу во вне без нейтрализации.

Алина приступила. Она попросила уложить пациента на кушетку, развязать рубаху. Вересов вышел покурить на крыльцо — присутствовать при чужой магии он считал неделикатным. Алина осталась одна с парнем и его женой.

Она закрыла глаза, сосредоточилась. Вспомнила плетение — нити энергии, которые нужно было наложить поверх чужого тела, не касаясь, чтобы не смешать свою магию с заражённой. Дополнительные плетения, позволяющие вытягивать вредоносную энергию. Медленно, осторожно, она начала «вытягивать» грязь — как мелкие занозы, только не из плоти, а из ауры.

Парень дёрнулся, застонал. Жена вскрикнула, но Алина шикнула на неё, не открывая глаз.

— Тише. Так надо.

Она чувствовала, как чужеродная субстанция сопротивляется, не хочет уходить. Но плетения работали — грязь отступала, распадалась, выходила через фильтры, растворялась в воздухе тонким, едва заметным облачком.

Первый сеанс занял около часа. Алина выдохнула, открыла глаза — перед глазами всё плыло от усталости. Но парень дышал ровнее, и его аура стала чище, хотя и далека была от идеала.

— Завтра повторим, — сказала она, вытирая пот со лба. — Думаю, двух раз хватит.

На следующий день пациент уже чувствовал себя хорошо, пятна на коже исчезли, пульс пришёл в норму, и только лёгкая бледность напоминала о болезни. Сеанс лечения прошел быстро и не потребовал от Алины большого напряжения.

— Что это за дрянь? — спросила она у Вересова.

Тот пожал плечами:

— А кто ж её знает. Лес у нас хмурый, тёмный, в нём всякое случается. Может, на какую дрянь наткнулся, может, грибов неправильных поел. Вы, маги, любите во всём тайны искать, а я так скажу: работаем с тем, что есть. Вылечили — и ладно.

Алина хотела возразить, что грибы тут явно ни при чём, она видела следы именно магического заражения, а не обычного отравления, но промолчала. Вересов явно не горел желанием копать глубже. Он местный, опытный, повидал всякое за свою жизнь и привык списывать странности на «лесные дела» — их тут всегда хватало.

В этот же день появился второй пациент.

Мужчина средних лет, коренастый, с обветренным лицом, тоже лесоруб. Дышал тяжело, с хрипом, каждое движение давалось с трудом. Алина провела диагностику и похолодела: магическая грязь сидела в нём глубоко, смешалась с жизненной энергией почти неразделимо.

— Это сложнее, — сказала она Вересову. — Придётся проводить несколько сеансов.

— Делай, — коротко ответил тот.

Алина провела три очищения за два дня. После каждого она чувствовала себя выжатой, как лимон, — плетения отнимали много сил. Но пациенту становилось легче: сначала ушла одышка, потом пятна на коже побледнели, потом нормализовался сон. Однако полностью очистить его ауру Алина не могла — слишком глубоко засела зараза.

— Полного выздоровления я не обещаю, — честно сказала она. — Но жить будите. И работать сможете.

Она решила расспросить его о том, где он мог подхватить такую заразу? Но толку не вышло. Пациент не мог сказать, в какой именно момент заболел. Алина попробовала выяснить, чем он занимался в последний поход в лес, и столкнулась со странным феноменом.

Он хотел рассказать. Морщил лоб, пытался вспомнить — и не мог. Не то чтобы боялся или умалчивал специально — именно не мог. Словно в его памяти зияла пустота, провал, через который не перешагнуть. Вопросы об эренах его не испугали, но он рассказал примерно то же, что когда-то поведал Кеша: общие слова, легенды. И эти истории пациент с собой никак не связывал.

На следующий день на приём явился первый пациент, молодой парень, уже почти здоровый. Пришёл с женой, которая настояла, чтобы доктор его перепроверил.

Алина провела диагностику — чисто. Пульс в норме, аура стандартных оттенков. Его она тоже решила расспросить.

— Скажите, — начала она осторожно, — вы помните, где именно в лесу были перед тем, как заболели?

Парень пожал плечами.

— Ходил я в лес. А куда — не помню. Вроде туда, куда всегда ходим. А что там делал? Дрова рубил, наверное. А почему заболел — не знаю.

— Ты ж говорил, что видел что-то! — вмешалась жена. — Вечером пришёл, глаза бешеные, бормотал про огни, про какие-то деревья не такие! Я ж тебе говорила, а ты теперь не помнишь!

— Не помню, — парень наморщил лоб, но на его лице читалось искреннее недоумение. — Было — и нет. Как отрезало.

Алина больше ничего не стала спрашивать. И так было ясно: путного ответа не будет. Так зачем человека мучить? Тот самый феномен — «прививка молчания», о которой говорили бабы в трактире. Или что-то похожее. Человек просто не мог вспомнить то, как он работал, что делал, что видел, что происходило с ним и вокруг него. Не потому, что не хотел вспоминать, а именно не мог, физически.

Она попыталась обсудить это с Вересовым вечером, когда они пили чай.

— Пётр Ильич, вы не находите странным, что оба пациента не помнят, где именно заболели?

Вересов отставил кружку, посмотрел на неё поверх очков.

— Бурундукова, вы склонны чрезмерно доверять непроверенным слухам. — нравоучительно сказал он, — Пьяные разговоры, по своей сути, остаются лишь пьяными разговорами. Не стоит удивляться, если люди не могут точно вспомнить, когда именно заболели – такое случается нередко. Болезнь может проявиться не сразу, а затем, с повышением температуры и бредом, клиническая картина может запутаться. Не стоит искать скрытый смысл там, где его нет.

Алина прикусила язык.

Вересов был хорошим врачом, опытным, знающим. Магию он признавал, но относился к ней как к инструменту, не более. А эрены, тайны леса, странные провалы в памяти — всё это было для него из области «женских сказок», не заслуживающих внимания.

Но так ли уж ошибается Вересов? Магическая природа заражения – это одно, но при чем здесь эрены? Разве что "прививка молчания" может служить связующим звеном? А что, если это всего лишь выдумки хитрых женщин, а она поверила им на слово? Не могли ли Глафира и остальные просто разыграть столичную девчонку, подшутив над ней? Почему бы и нет – чем не забава для них?

Ей понравилось название «прививка молчания», но ведь само по себе магическое отравление может вызвать провалы в памяти. Такие случаи описаны в литературе. Особенно это касается не-магов. Почему же она сразу связала магическое отравление с эренами? Потому что пребывание на Изнанке без магических способностей чревато отравлением. Даже маги не застрахованы от этого на высоких уровнях Изнанки; всё зависит от их уровня защиты и уровня самой Изнанки.

Если эрены ставят купола на Изнанке, то защиты купола для кого-то может оказаться недостаточным. Отсюда и магическое отравление.

Но ведь магическая аномалия может возникнуть в лесу или на болоте. Если место глухое, то о нем не сразу будет известно. И получат магическое отравление те, у кого нет защиты. А наличие защиты определяется многими факторами. Поэтому даже в одном отряде разные люди на вредоносное магическое влияние могут отреагировать по-разному. Кто-то может получить сильное отравление, а кто-то никакого влияния не заметит.

Мысли об эренах не давали ей покоя, терзая душу и требуя выхода. Ей отчаянно хотелось разделить это бремя с кем-то, и в этот момент она вспомнила о Бурундуке. Раньше он всегда появлялся сам, словно по зову сердца, но стоило ей уехать на практику, как он исчез из ее жизни, оставив лишь пустоту.

Может быть его можно призвать? Вопрос был лишь в том, как? Сконцентрировавшись, она представила себе этого чудесного зверя, его силу и присутствие, и прошептала: «Откликнись, ты мне нужен!» Но тишина осталась ее единственным ответом. Хранитель не откликнулся, не материализовался. Сколько бы она ни взывала к нему, он не появлялся. Видимо, Заболоцк был слишком далек от его мира.

***

На третий день к обеду в больницу заявился Филька‑управляющий, точнее — Филимон Силыч, собственной персоной. Оказывается, он был знаком с Вересовым.

Алина узнала его сразу, хоть никто не представлял. В зал приёмного покоя вошёл мужик лет сорока пяти — коренастый, с бычьей шеей и цепкими, умными глазами, в которых читалась привычка командовать. Одет он был не по‑здешнему: в добротный суконный пиджак, аккуратно застёгнутый на все пуговицы, сапоги со скрипом, начищенные до блеска, на пальце— перстень с тёмным камнем, отливавшим багровым в свете лампы. При нём был парень — высокий, светловолосый, с лицом, которое, казалось, стремилось к открытости, но почему‑то вызывало у Алины мгновенное отторжение. В нём было что‑то неуловимо фальшивое, излишне отполированное, будто он примерял на себя чужую маску, и та сидела криво, не по размеру.

— Доктор Вересов, — Филька протянул руку, здороваясь крепко, по‑хозяйски, с нажимом, будто проверял собеседника на прочность. — С приездом. Слышал, вы тут порядок наводите.

— Порядком не занимаемся, — спокойно ответил Вересов, пожимая руку без лишнего энтузиазма. — Лечим потихоньку. А вы, Филимон Силыч, с чем пожаловали?

— Да вот, сына привёл, — Филька кивнул на парня, и в его голосе прозвучала редкая для него нотка беспокойства. — Что‑то он у меня скис в последнее время. Устаёт быстро, спит плохо, бледный ходит. Вы посмотрите, будьте добры.

— Игнат, — представился парень и улыбнулся — той самой гладкой улыбкой, которая так не понравилась Алине. Улыбка была правильной, выверенной, но в ней не было тепла, только расчёт.

Вересов усадил Игната на стул, начал осматривать, задавать вопросы: о самочувствии, о питании, о нагрузках. Алина стояла рядом, подавала инструменты, но больше наблюдала. И чем дольше смотрела, тем больше убеждалась: что‑то с этим парнем не так. Не то чтобы он был болен в обычном смысле — сердце билось ровно, дыхание было спокойным, — но аура его была неровной, с теми же примесями, что и у лесорубов. Только слабее, словно отравление было хроническим, въевшимся, давно поселившимся в организме, и организм с ним уже частично справился.

— А вы, Алина, — вдруг обратился к ней Филимон Силыч, поворачиваясь всем корпусом, и его взгляд стал изучающим, — тоже осмотрите? Говорят, вы из столицы, магией владеете. Не просто так, поди, приехали.

— Осмотрю, — сухо ответила она, стараясь не выдать настороженности.

Она провела руками вдоль тела Игната, не касаясь, но чувствуя, как магия откликается, пульсирует в такт его дыханию. Да, отравление было. Не сильное, но явное — словно тонкая паутина грязи оплетала ауру, мешая нормальной циркуляции энергии.

— Магическое отравление, — сделала она заключение, отступая на шаг. — Слабая форма, хроническая. Я могу почистить, если хотите. Это не займёт много времени.

Игнат удивлённо поднял брови, быстро глянул на отца, будто спрашивая разрешения. Филька нахмурился, сжал губы, но кивнул:

— Делай, барышня. Разбираешься — делай. Не жалко.

Алина провела очищение. Один сеанс — лёгкая форма, справилась быстро. Но когда закончила, поймала себя на мысли, что ей неприятно было к нему прикасаться даже магически. Слишком уж внимательно он смотрел, слишком уж старательно улыбался, будто запоминал каждое её движение, каждую интонацию.

— А вас, Филимон Силыч, — сказала она, оборачиваясь к отцу, — я бы тоже проверила. Вы, судя по всему, в тех же местах бываете, где и ваш сын. И, возможно, подвергаетесь тому же воздействию.

Филимон спорить не стал. Его лицо на мгновение исказилось — то ли от боли, то ли от раздражения, — но он коротко кивнул:

— Ну, давай, коли так.

Алина провела диагностику и нахмурилась: у него отравление было сильнее, чем у сына, хотя и не самое тяжёлое. Хроническое, застарелое, с глубокими очагами. Но что поразило её больше всего — магическая «грязь» была частично подавлена какими‑то алхимическими снадобьями. Видимо, местные умельцы научились глушить симптомы, но не лечить причину. Она чувствовала, как эта грязь сидит глубоко, и одним сеансом её не выковырять.

— Для излечения нужно несколько сеансов, — сказала она коротко, стараясь говорить ровно, без эмоций. — Потребуется три, может, четыре сеанса. Посмотрим, как пойдёт. И ещё — постарайтесь пока избегать тех мест, где вы могли получить это заражение.

Филька крякнул, потёр подбородок, посмотрел на неё с новым интересом, но спорить не стал. Здоровье — оно дороже. А в глазах его на мгновение мелькнуло что‑то, чего Алина не смогла разобрать: то ли уважение, то ли настороженность.

***

После процедуры Игнат попытался завязать разговор:

— А вы надолго к нам? Может, город вам показать? У нас тут места красивые есть… Вон, за холмом родник целебный, а у реки — старые мельницы, очень живописно.

— Я сюда работать приехала, — отрезала Алина, старательно делая записи в журнал посещений. — И времени свободного нет.

Игнат улыбнулся, уже не так уверенно, как в первый раз, и отступил на шаг, будто наткнулся на невидимую преграду. В его глазах мелькнуло что‑то вроде разочарования, но он быстро взял себя в руки.

— Ну, мало ли… Вдруг вечерком освободитесь, — пробормотал он и поспешил к отцу.

Когда они ушли, Вересов хмыкнул, протирая стёклышки очков куском замши:

— А Филькин сынок на вас глаз положил. Видал, как на вас смотрел?

— Зато мне он не понравился, — буркнула Алина, хмуро глядя в окно, за которым отец с сыном шагали по улице. — И отравление у них обоих. Вы заметили? Точно такое же, как у лесорубов, только слабее.

— Заметил, — кивнул Вересов, возвращая очки на нос. — Опять вы, Бурундукова, какую-то крамолу отыскали. Мужики работают в лесу, лес у нас тяжёлый — вот и копят понемногу. А Филька — он человек деловой, без этого нельзя. Вы его полечите, и дело с концом. А что касается Игната — парень как парень. Молодой, глупый, девок любит. Не обращайте внимания.

Алина промолчала, но внутренне не согласилась. Последние дни накопили слишком много странностей: два пациента с провалами в памяти, отравления с редкими примесями, и теперь эти двое — с явными симптомами той же болезни, что поразила лесорубов. Расспроси их, и наверняка не всё вспомнят, или вспомнят, но не расскажут. Но расспрашивать Филимона Силыча и его сына не хотелось — слишком уж настороженно они держались, слишком внимательно следили за каждым её движением.

Уже вечером, когда она сидела в своей комнате и читала книгу, в дверь постучали. Она вздрогнула, захлопнула книгу и обернулась. На пороге стоял мальчишка лет двенадцати с корзинкой в руках:

— Вам передали, барышня, — пропищал он, протягивая корзину, прикрытую салфеткой. — От Филимона Силыча.

Алина приподняла салфетку. Внутри лежали свежие яблоки, мёд в горшочке и завёрнутая в бумагу булочка с маком — явно из лучшей пекарни города.

— Передай спасибо, — сказала она, давая мальчишке мелкую монету.

Когда он убежал, она задумчиво посмотрела на корзину. Подарок выглядел гостеприимным, почти дружеским.

Глава 6. Неожданое предложение

Дважды в день, Филимон являлся в медпункт, садился на табурет и терпеливо ждал, пока Алина найдет время заняться им. Вересов в эти моменты либо делал вид, что занят своими бумагами, либо вообще уходил курить на крыльцо — магические тонкости его не интересовали, а присутствовать при чужом лечении он считал неделикатным.

На третьем сеансе Алина заметила, что у крыльца медпункта крутится Игнат. Разговаривает с мужиком, что дрова колит для медпункта. Потом куда-то ушел, потом появился вновь. Филимон тоже заметил.

Он усмехнулся в усы, покосился на Алину и ничего не сказал. Но в его глазах мелькнуло что-то такое... хозяйское, что ли. Алина тогда не придала значения — мало ли что у мужика на уме.

А вечером того же дня, когда они с Вересовым уже собирались уходить, Игнат вдруг вынырнул из-за угла и шагнул навстречу.

— Алина, можно вас проводить?

Вересов хмыкнул, махнул рукой и ушёл вперёд, бросив через плечо:

— Я пойду пока по делам, не теряйтесь.

Алина вздохнула. Отказываться было глупо — вечер, темнеет рано, а идти одной по незнакомому городу... хотя Заболоцк казался тихим, но кто его знает.

— Провожайте, — разрешила она.

Игнат просиял и зашагал рядом, старательно подстраиваясь под её шаг.

Дорога до гостиницы заняла минут десять, но за это время он успел рассказать всё: какая сегодня погода хорошая, какие в Заболоцке вкусные пирожки и где их лучше покупать, как он любит лес, о том, что его отец нагружает делами, и что столичные девушки, наверное, совсем не такие, как местные.

Алина слушала Игната вполуха, вежливо кивая и выжидая удобного момента, чтобы перевести разговор на интересующую её тему.

— Значит, вы часто бываете в лесу? — спросила она как бы невзначай, когда он сделал паузу. — Говорят, там сейчас... неспокойно?

Игнат запнулся. Улыбка его стала натянутой.

— Бываю, когда отец посылает. А неспокойно... так это всегда так. Лес он и есть лес.

Алина хотела получить от него информацию об эренах, но боялась, что он начнет рассказывать сказки. Поэтому она задала ему прямой вопрос:

— А эрены? — спросила Алина, глядя ему прямо в глаза. — Ваша работа связана с ними?

Игнат побледнел. Рот его открылся, но вместо слов вырвался лишь сдавленный звук. Он закашлялся, схватился за горло и на несколько секунд потерял дар речи. Даже соврать не смог.

— В... в... — выдавил он наконец, лицо его исказилось гримасой боли. — Не знаю я ничего. Лес как лес.

Алина поняла: дальше давить бесполезно. Та самая прививка работала безотказно. Игнат физически не мог говорить об эренах, даже если бы захотел.

— Ладно, не берите в голову, — сказала она мирно. — Просто спросила.

Игнат кивнул, но до самой гостиницы молчал и на прощание только буркнул «спокойной ночи» и быстро ушёл в темноту.

Алина думала, что Игнат больше не появится, но ошиблась. Через день он явился к медпункту с букетом полевых цветов, перетянутых какой‑то ленточкой. Цветыбыли простые— ромашки, васильки, колокольчики, — но собраны аккуратно, с заботой.

Алина в это время сидела на крыльце медпункта — том самом, где они с Вересовым иногда переводили дух между приёмами пациентов. Крыльцо было невысоким, из трёх грубо обтёсанных деревянных ступеней, потемневших от дождей и времени. По краям росли пучки дикой травы, пробившейся сквозь щели между досками. Сбоку прислонялись две старые лопаты и метла — видимо, для уборки снега зимой и листьев осенью. Над дверью висела выцветшая табличка с надписью «Приём больных: 8:00–16:00», буквы на ней почти стёрлись, но ещё угадывались.

Рядом с Алиной на ступеньке лежал раскрытый блокнот с записями о пациентах, в котором а делала пометки между приёмами, анализируя симптомы и пытаясь найти закономерность.

— Алина, — сказал Игнат торжественно, протягивая букет дрожащей рукой. Он остановился в двух шагах от крыльца, не решаясь подняться. — Я хочу сделать вам предложение.

Алина подняла глаза от блокнота, удивлённо вскинула брови и отложила карандаш. Она не ожидала такого поворота — особенно здесь, у медпункта, где всё напоминало о работе и обязанностях.

— Какое предложение? — переспросила она, глядя на цветы, а потом, прямо в глаза Игнату.

— Руки и сердца, — выпалил Игнат и покраснел до корней волос. — Я всё обдумал. Вы мне очень нравитесь. И отец не против. Он сказал, что такую лекарку в семью — только радость. Мы и дом можем построить, и… и жить будем хорошо.

Алина замерла на мгновение, пытаясь осознать услышанное. Предложение было неожиданным, искренним и совершенно неподходящим. Она огляделась вокруг: внизу, на улице, неторопливо шли прохожие, скрипели колёса телеги, везшей дрова, где‑то вдалеке лаяла собака. Всё былотак обыденно, и так контрастировало с абсурдностью момента.

— Игнат, — перебила она, аккуратно закрывая блокнот и откладывая его в сторону. — Спасибо, конечно. Но нет.

Он замер, не веря. Его глаза расширились, а губы дрогнули.

— Почему? Я же… я всё для вас сделаю. Буду заботиться, защищать, работать…

— Не в этом дело, — вздохнула Алина, стараясь говорить мягко, но твёрдо. Она оперлась рукой о перила крыльца, те слегка скрипнули под её весом. — Вы хороший человек, Игнат. Правда. Но я замуж не собираюсь. Ни за вас, ни за кого другого. Я учусь, у меня практика, потом ещё год в Академии, а потом… потом посмотрим. И потом, — добавила она мягче, — вы же меня совсем не знаете. Ну что во мне такого? Приехала на время, уеду и забудете.

— Не забуду, — упрямо сказал Игнат, но в голосе его уже не было прежней уверенности.

— Не тратьте время на меня время, — покачала головой Алина. —Найдёте себе местную, хорошую девушку, и будете счастливы.

Он опустил глаза, сжал букет так, что цветы слегка помялись. Потом кивнул, будто соглашаясь с её словами, хотя в глубине души явно не принимал их.

— Хорошо, — тихо сказал он. — Как скажете.

Она поднялась, взяла блокнот и сумку.

— Не сердись, Игнат, я не подхожу тебе, — сказала она и, обойдя его, поднялась по ступенькам к двери медпункта.

Оказавшись внутри, Алина остановилась у окна, оно выходило как раз на крыльцо. Сквозь мутноватое стекло она видела, как Игнат ещё несколько мгновений стоял на месте, потом медленно развернулся и побрёл прочь, сгорбившись, букет в его руке казался теперь каким‑то жалким и неуместным.

В небольшой комнате медпункта Алина села на стул у стола, заваленного бумагами и склянками. Вересов куда‑то ушёл, оставив послесебя запахтабака и беспорядок на рабочем месте.

Алина села за стол и задумалась.

Игнат, безусловно, не был обделён умом, злобы в нём не водилось, да и внешне он был приятен. Однако Алина ощущала к нему лишь глухое, непреходящее раздражение. Возможно, виной тому была какая‑то неуловимая фальшьв его поведении — то, как он старательно улыбался, как подбирал слова, будто репетировалих заранее.

К тому же Алина вовсе не стремилась остаться в этой глуши. Её манили исследования, магия, тайны Изнанки, а не тихая семейная жизнь с человеком, которого она едва знала. Она корила себя за то, что, поддавшись собственному любопытству, невольно посеяла в Игнате какие‑то надежды. Следовалосразу же поставить решительную точку, а вместоэтого она вела с ним беседы, и теперьеё терзали угрызения совести.

***

Отказ Алины Игнат переживал тяжело. Он ходил сам не свой, огрызался на отца, забросил дела и вообще производил впечатление человека, у которого внезапно рухнул мир. Филька — или, как его теперь величали, Филимон Силыч — глядел на сына с растущим раздражением.

— Нос повесил, — ворчал он за ужином. — Из-за девки сопли распустил. Эх, молодость... Не понимаешь ты, Игнат, что отказ — это не конец, а начало нового хода.

— Какого хода? — мрачно буркнул сын. — Сказала нет — значит, нет.

— Сказала нет сегодня, — усмехнулся Филька, поглаживая бороду. — А завтра обстоятельства могут сложиться иначе.

Игнат лишь махнул рукой и удалился в свою комнату, оставив Фильку наедине с кружкой взвара и тревожными мыслями. Упустить такую ценную невестку, как Алина, было бы обидно. Столичная лекарка с родовой магией, да ещё и при деньгах (раз могла оплатить обучение в Академии, значит небедная), такая партия могла не только возвысить их семью, но и стать невероятно полезной. Магические заражения в их работе были обычным делом, а Алина уже показала, что могла с ними бороться.

Но им с Игнатом нужно возвращаться в Еловку. Начинается массовое цветение крошленицы. Ежегодно, когда под куполами в Изнанке и в лесу у Еловки зацветала эта странная трава, эрены, «хозяева», как их называли постоянные работники, нанимали сезонников со всей округи. А им, местным управляющим, нужно было организовать всю эту работу. Цветы нужно было собрать быстро, и платили за это щедро. В Еловку, деревушку на краю леса, уже сейчас стекалась молодёжь: парни и девушки из разных сёл, ищущие заработка и, возможно, пару.

Тут Филька встрепенулся. Он вспомнил, что на празднике, который устраивался после сбора цветов крошленицы, эрены благословляли пары, желающие вступить в брак. И это благословение было не простой формальностью. Филька своими глазами видел, как после него люди менялись. Молодые, которые едва знали друг друга, начинали смотреть иначе — с какой-то тёплой, ответственной привязанностью. Ссоры между ними прекращались, они заботились друг о друге, и ни один не мог потом сказать о своей половинке дурного слова. Словно хозяева вплетали в их души тонкую нить, которая связывала навсегда.

Конечно, если потом спросить человека про этот обряд, он только плечами пожмёт: мол, был какой-то праздник, все веселились, а мы с женой/мужем тогда и сошлись. Никакой магии, по их словам, не было. Но Филька-то знал: была. Он многое знал, недаром его назначили управляющем.

План созрел довольно быстро. Надо как-то привезти Алину на праздник, и представить ее невестой Глеба. Она не согласится. Но алхимия на что? Напоить ее зельем умиротворения, оно не только успокаивает, но и делает более сговорчивым человека. Если зелья умиротворения не поможет. У него в загашнике припрятано другое зелье - зелье подчинения. Хозяева иногда его использовали, но в руки людям не давали. Его Филимон сумел достать втихаря.

К сожалению праздник проходит после сбора цветов крошленицы, а во время сбора лесные дороги перекрываются, не хотят хозяева, чтобы люди шастали туда-сюда, и посторонние, те, которые не прошли обряд молчания, заходили на их территорию.

Нужно девушку похитить до того, как дороги закроются, но вот как сделать так, чтобы ее не сразу хватились. Если кто-то обнаружит, что Алина исчезла, то поднимется шум. Ее будут искать. Может удастся скрыть свое участие в исчезновении практикантки, а если - нет, тогда хозяева будут недовольны. Филимон поежился.

Как сделать так, чтобы девушку сразу не обнаружили. А потом, после обряда, все будет не важно. Ну убежала девушка с женихом. Не предупредила, так что из того. Всякое бывает. Управляющий задумался. И судьба откликнулась, пошла ему на встречу.

***

Утром следующего дня, когда Алина наконец привела себя в порядок и зашла в медпункт, её ждал сюрприз.

В приёмной, разговаривая с Вересовым, стоял молодой человек в добротном дорожном костюме — тёмно-синий сюртук, высокие сапоги, аккуратная стрижка. При виде Алины он обернулся, и она узнала его сразу.

Олег Пентов.

В Академии они учились вместе на первом курсе. Он был старше, но начал учится вместе с Алиной. Олег — весёлый, общительный, всегда готовый помочь. Потом он перевёлся на факультет боевой магии, и их пути разошлись. Она слышала, что он отучился три года, получил звание адепта и устроился в столичную стражу. И вот он здесь, в Заболоцке, собственной персоной.

— Алина! — обрадовался он, шагнув навстречу. — А мне Вересов сказал, что вы здесь практику проходите. Вот встреча!

— Олег? — она искренне удивилась. — Ты-то как здесь оказался?

— Семейные дела, — махнул он рукой. — Я ведь из Заболоцка. Моя семья занимается лесозаготовками. Матушка прослышала, что в Заболоцке столичная практикантка объявилась, да ещё из Академии, велела непременно пригласить на ужин. Ты как, свободна сегодня?

Алина почувствовала, как внутри разливается тепло. Свои, академические. Надёжные. Не то что этот местный Игнат с его навязчивыми ухаживаниями.

— Свободна, — улыбнулась она. — С удовольствием приду к вам на ужин.

Вересов, наблюдавший за этой сценой, крякнул и буркнул что-то про молодёжь, но в глазах его мелькнуло одобрение. Вечер у Пентовых прошёл чудесно.

Дом оказался не то чтобы богатым, но солидным. Купеческая семья, не чета местным лесным охотникам. Матушка Олега, Таисия Петровна, женщина лет пятидесяти, с живыми глазами и цепким взглядом, сразу взяла Алину под крыло: усадила на лучшее место, велела подавать самые вкусные пироги и расспрашивала о столице, об Академии, о том, как живут девушки без родителей в большом городе.

Отец, Семён Игнатьевич, был молчалив, но добродушен. Он только кивал, слушая жену, и иногда вставлял замечания о лесозаготовках, о ценах на древесину, о том, что в этом году алхимия опять подорожала. Алина слушала вполуха, но вежливо улыбалась.

Олег рассказывал о своей службе: о патрулях в столице, о мелких преступлениях, которые приходилось расследовать, о начальнике, который гонял их так, что кости трещали. Алина слушала с интересом, все — это было так далеко от здешних болот, что казалось почти сном. Все-таки она соскучилась по столице.

— А ты, Алина, — спросил он за чаем, — как тебе Заболоцк? Не страшно было одной в такую глушь?

— Не одной, с Вересовым, — улыбнулась она. — И было интересно. Пациенты здесь... особенные.

— Магические отравления, — понимающе кивнул Олег. — Вересов рассказывал. Говорит, ты их чистила как никто. Молодец.

— Откуда ты знаешь про магические отравления? — насторожилась Алина.

— Ну так Вересов рассказал, — пожал плечами Олег. — У нас тут лес. Всякое бывает.

– А кто-нибудь пытался выяснить причину магических заражений? – продолжила спрашивать Алина.

– Не знаю. Такие случаи возникали и раньше. И раньше их лечили микстурами. Недели за две симптомы проходили. Это твои умения позволяют вылечить человека за три дня.

— Значит тебе ничего не известно, отчего эти заражения происходят. — печально сказала Алина.

— Не больше, чем другим, — подтвердил Олег. — Говорят, есть места, куда лучше не соваться. Но я там не был, врать не буду.

Когда Алина спросила про эренов, то услышала очередную легенду. В Заболоцке любили такие истории. Говорят, что дыма без огня не бывает, но все рассказчики не верили в эти сказки.

В гостиницу она вернулась поздно, но довольная, хотя в своих расспросах об эренах не продвинулась и на миллиметр.

Командировка в Заболоцк подходила к концу. Скоро они вернутся в Дальград, оставив тайну эренов позади. Но эта загадка не отпускала Алину. Она решила: по возвращении в Дальград все расскажет Владу. Пусть он отреагирует так же скептически, как Вересов – она все равно поделится всем, что успела выяснить. Он должен знать о ее сомнениях.

***

Вересов суетился с утра пораньше. Он закупил такое количество алхимических препаратов, что пришлось нанимать ещё одну повозку. Склянки, коробки, мешки с травами — всё над было погрузить аккуратно, чтобы ничего не побить, не раздавать. Но не купить было нельзя, потому что цены на алхимию в Дальграде были втрое выше, чем здесь.

— Вы бы видели, что творится на рынке, — ворчал Вересов, сверяясь со списком. — Я такого даже не припомню.

— Столько всего накупил, что стражу пришлось нанять, — добавил он. — Четверо мужиков с арбалетами, бывалые. Дороги пустынные, а груз ценный.

— Разумно, — кивнула Алина.

В этот момент в медпункт заглянул Олег.

— Слышал, вы после завтра уезжаете? — спросил он, здороваясь.

— Да, — ответил Вересов. — уже пора. А вы, тоже уезжать собрались?

— А я завтра отбываю.

— Может, с нами? — предложил Вересов. — Веселее будет.

— С обозом? — Олег поморщился. — Нет, спасибо. Я быструю езду люблю. И вот Алину, — он повернулся к ней, — могу взять с собой. Если она не против.

Алина обрадовалась. Ехать с Олегом — это не трястись в обозе с ворчливым Вересовым и наёмной стражей. Это возможность поговорить, да и просто уехать на день раньше хотелось. Заболоцк ей надоел.

— Я не против, если начальство разрешит. — сказала она, покосившись на доктора.

— Езжай, Бурундукова, — махнул рукой Вересов. — А я со своим грузом торопиться не буду. Встретимся в Дальграде.

Олег просиял.

— Отлично! Завтра на рассвете у ворот гостиницы. Не опоздай.

— Не опоздаю, — пообещала она.

Вечером она собрала вещи и легла пораньше спать.

Глава 7. Похищение.

Филька узнал о планах на отъезд Алины очень быстро.

Когда он зашёл в гостиницу «Сухой корень» по своим делам, Кочерыга, с которым они имели давние, тщательно скрываемые от посторонних дела, буркнул вполголоса:

— Столичная твоя завтра уезжает. С попутчиком каким-то, из Пентовых, что ли.

— Куда? — Филька навострил уши.

— В Дальград. С утра, на рассвете.

Филька кивнул, будто ничего особенного не случилось, но внутри у него всё заледенело. Скоро птичка упорхнет в Дальград, а ее оттуда достать будет невозможно. Если он хочет провернуть задуманное — действовать надо сейчас, этой же ночью.

Он вышел от Кочерыги, неторопливо, чтобы не привлекать внимания, прошёл к себе и там, за плотно закрытыми дверями, быстро набросал план.

Люди у него были наготове. Всегда были. Четверо надёжных, проверенных, не болтливых. Те, кто не задавал лишних вопросов, потому что за вопросы можно было лишиться и работы, и здоровья, а то и жизни. Филька за годы работы на хозяев научился подбирать кадры.

Первым делом он послал Степана, шустрого, незаметного парня, к гостинице, проследить, чтобы Алина никуда не делась до ночи. Вторым — нашёл Марью, одну из вахтёрш в гостинице, которая вечно нуждалась в деньгах. Ей выпала роль посыльной.

— Сделаешь, как скажу, — Филька сунул ей в руку серебряный рубль. — Побежишь к Пентову Олегу, скажешь, что Алина тебя прислала. Мол, привезли пациента с сильным магическим отравлением, она задерживается, не жди. И чтобы уезжал без неё.

— А если не поверит? — испугалась Марья.

— Поверит, — усмехнулся Филька. — Ты ему скажи, что сама видела, как в медпункт мужика принесли, весь в мыле, глаза безумные. И что Алина просила передать, она потом сама доберётся, с Вересовым.

Марья поколебалась, но рубль перевесил. Сунула монету за пазуху и побежала к дому Пентовых, на ходу придумывая, как бы выглядеть убедительнее.

Олег поверил. С чего бы ему не верить? Девушка из гостиницы, знакомая Алины, прибежала запыхавшись, глаза круглые. Сказала, что сама видела, как привезли больного. Что Алина просила не ждать и не волноваться.

— Жалко, — вздохнул Олег. — Ну да ладно. Передай, что желаю удачи. А я поеду, у меня дела в Дальграде.

***

Алина проснулась от резкого запаха. Что-то сладковато-приторное ударило в ноздри, вызвав мгновенную тошноту. Она попыталась вскочить, но тело не слушалось — руки и ноги были тяжёлыми, будто налитыми свинцом, а голова кружилась так, что мир поплыл перед глазами радужными пятнами.

«Зелье», — мелькнула запоздалая мысль. — «Усыпляющее. Или...»

Она не успела додумать. Кто-то сильный, с грубыми, пахнущими табаком и хвоей руками, накинул ей на голову мешковину, стянул запястья за спиной и потащил куда-то. Алина попробовала закричать — из горла вырвался лишь слабый хрип. Язык не слушался, мышцы отказывали.

«Дура, — подумала она отстранённо, как о ком-то другом. — В Заболоцке же тихо, никого не бойся. Вот и дождалась. А что бы она могла сделать?».

Её волокли по лестнице — ступеньки больно били по ногам, потом по траве, потом по доскам. Холодный ночной воздух на секунду прояснил сознание, но тут же снова накрыла тёплая, ватная пелена. Кто-то выругался негромко, кто-то приказал: «Быстрее, пока никто не вышел».

Её закинули в повозку, накрыли чем-то тёплым, и лошади рванули с места так резко, что Алина чуть не скатилась на землю.

— Тихо ты, разбудишь, — прошипел голос над ухом. — Дай ей зелья ещё, чтоб не дёргалась.

Снова тот же приторный запах, тряпка у лица. Алина попыталась задержать дыхание, но лёгкие горели огнём, и она всё равно вдохнула — глубоко, судорожно, как утопающий.

А потом наступила темнота. Без снов, без мыслей, без боли. Просто — ничего.

Очнулась она от тряски.

Тело затекло, руки за спиной онемели, но сознание вернулось, мутное, тяжёлое, но работающее. Алина приоткрыла глаза. Мешковины на голове уже не было, то ли свалилась, то ли сняли. Вокруг густой, почти чёрный лес, сквозь который едва пробивался свет. Дорога была узкой, колёса то и дело наезжали на корни, и повозку подбрасывало так, что зубы стучали.

Попытка Алины призвать магию оказалась тщетной. На одной из ее рук туго сидел широкий браслет, испещренный рунами, что глушили магическую силу. Все ее украшения и обереги были конфискованы. Единственным утешением было то, что нож остался в пространственном кармане. Однако и он оказался бессилен: ни одной доступной метки. Только в рассказах об эренах присутствовала в этих краях Изнанка, но веры в такие рассказы было не много. А из обычного мира нож переместить мог только на Изнанку, да и то к поставленным ранее меткам.

Рядом, на облучке, сидели двое. Она не видела их лиц, только широкие спины в куртках. Третий сидел сзади, рядом с ней, и косился с подозрением.

— Очухалась, — сказал он без всякого выражения. — Тихо сиди, барышня, не дёргайся. Хуже будет.

— Куда... — прохрипела Алина. Глотка пересохла, язык еле ворочался.

— В Еловку. Не боись, жива будешь.

Алина попыталась сосредоточиться, вспомнить, что она знает про Еловку. Деревушка на краю леса или даже в лесу. Что-то такое мелькало в разговорах пациентов. Там, кажется, растёт эта странная трава... крошленица? Или нет, что-то другое.

— Зачем я вам? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрже.

Мужик не ответил. Только отвернулся и сплюнул на землю.

Повозка тем временем свернула с дороги на ещё более узкую тропу, заросшую по бокам высокой, по пояс, травой. Ветви хлестали по бортам, по сидящим на облучке мужикам, Алина зажмурилась, боясь, что ветки ударят и ее..

— Скоро приедем, — буркнул возница. — Не дёргайся.

Скоро оказалось не очень скоро. Ехали ещё часа два, пока лес не начал редеть, а потом внезапно вынырнули на поляну.

Еловка.

Алина ожидала увидеть глухую деревушку в пару десятков дворов. Вместо этого перед ней раскинулось неожиданно большое село. Добротные дома, рубленые из толстого бруса, с резными наличниками и высокими крыльцами, тянулись вдоль широкой, на удивление ухоженной улицы. Кое-где виднелись даже двухэтажные постройки. Народу на улице было много: мужики в еще добротных куртках, бабы в платьях и теплых кофтах, молодёжь — парни и девушки — глазели по сторонам, явно приезжие. Сезонные рабочие, поняла Алина. Те самые, кого нанимали собирать цветы крошленицы.

Куполов она не увидела. Никаких признаков порталов в Изнанку тоже, только обычные дома, обычные люди, обычный лес на окраине.

Повозка остановилась у одного из домов, не самого большого, но крепкого. Конвоиры спрыгнули на землю, и тот, что сидел сзади, протянул Алине руку:

— Вылазайте, барышня. Приехали.

Ноги слушались плохо, и пришлось принять помощь.

Внутри дома пахло деревом, сушёными травами и чем-то ещё. Алина не успела разглядеть обстановку: её повели вниз, по крутой лестнице в полуподвал.

— Здесь вам пока пожить придется, — сказал мужик, открывая тяжёлую дверь. — Не обессудьте, приказ такой.

Он снял с её запястья наручный блокиратор магии. Алина попробовала создать простейший конструкт, ничего не вышло. Магия откликалась, но тут же гасла, будто натыкалась на невидимую стену. Видимо здесь был свой блокиратор, но не наручный, а стационарный, встроенный в стены.

Комната оказалась небольшой, но сносной. Кровать, застеленная чистым бельём, стол, два жёстких стула. В углу — умывальник с кувшином и, чуть поодаль, за ширмой, ночной горшок. На столе уже стояла еда: миска с похлёбкой, ломоть хлеба, кружка с чем-то тёплым. Окно было расположено высоко, почти под самым потолком, но достаточно широкое. Потому в комнате было светло.

— Ешьте, — сказал конвоир. — Не обижайтесь.

Он вышел, и дверь закрылась с глухим металлическим лязгом.

Алина села за стол, заставила себя поесть. Силы нужны.

---

Пока Алина ужинала в своём заточении, наверху кипели страсти.

Филимон Силыч вернулся в Еловку, другой дорогой, налегке. Он сразу прошёл в горницу, где его ждал Игнат. Сын метался по комнате, заламывая руки.

— Не выйдет, отец, — бормотал он. — Она же столичная, она не сдастся. А если сбежит? А если её найдут?

— Замолчи! — рявкнул Филька. — Труслив ты, как заяц. Вся надежда на тебя, а ты нюни распустил.

— Она меня не любит, — Игнат остановился, глядя в пол. — И не полюбит.

— А благословение хозяев на что? — усмехнулся отец, в глазах его мелькнул лукавый огонек. — Помнишь, как Кузьма с Маланьей? Цапались как кот и собака до праздника, а после стали, как два голубка. Так и тут. Самое главное довести дело до самого обряда. А там сработает волшебство эренов.

Игнат молчал, сжимая кулаки.

— Да брось ты, — Филька хлопнул его по плечу. — Девка видная, невеста — загляденье. Другие бы на твоём месте радовались. А ты... Эх, молодость.

Они говорили громко, не таясь. В доме Фильки служили как его собственные, так и сезонные работники. Собственные были молчаливы, но одна из нанятых, Галина, знала об Оксане – девушке, с которой до этого встречался Игнат. Галина быстро смекнула: помощь Оксане обернется для нее выгодой.

В доме управляющего держат пленницу. Не какую-нибудь, а столичную лекарку, которую привезли насильно. И эта пленница — будущая невеста Игната. Сам Филька затеял, сам и приказал похитить. Игнат, говорят, не очень рад, но отцу перечить не смеет.

Все это Галина рассказывала растерянной Оксане.

Та была дочерью Степана Долгого, самого богатого и влиятельного человека в Еловке после Фильки. Её отец держал в своих руках почти всю торговлю лесом и алхимией, и его слово здесь значило много. Оксана привыкла получать то, что хотела. А хотела она Игната, с тех пор, как год назад он приехал в Еловку помогать отцу.

Они встречались тайком от Фильки, который считал, что сын может найти партию и получше. Но Оксана была уверена: рано или поздно отец Игната сдастся. Она уже и платье присматривала, и с подружками обсуждала, как будет свадьба.

И вдруг — такое.

— Невеста? — переспросила она, побледнев. — Привезли насильно?

— Точно так, барышня, — зашептала Галина, поглядывая на дверь. — Сама видела, как её в подвал свели. Завели в комнату ту, что для буйных предназначена. И сонная она была, когда её вели, видать, опоили чем. До сих пор не очухалась.

— А Игнат что?

— А Игнат с отцом ругался. Говорил, не надо, а отец его — трусом обзывал. Тот перечить не посмел.

Оксана медленно кивнула. В ней закипала холодная, расчётливая ярость.

— И что, — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — этот его отец думает, что столичная красавица быстро сдастся?

— Да нет, — служанка понизила голос до шёпота. — Говорят, на празднике сбора их хозяева благословят. А после благословения она и слова против не скажет. Сами знаете, как это бывает.

Оксана стиснула зубы.

Знает ли она? О, да, знает. Ей доводилось видеть немало подобных пар: вчера ещё чужие друг другу люди, а после обряда – уже не разлей вода. Хозяева знали, как сплетать судьбы.

— Иди, — сказала она служанке. — Смотри, слушай. Если что узнаешь — сразу мне.

— А как же плата, барышня?

— Получишь, не бойся.

Служанка выскользнула, а Оксана осталась одна.

— Игнат мой, — сказала она тихо, но твёрдо. —Я его никому не отдам. Даже если для этого придётся... помочь этой столичной штучке сбежать. Она подошла к окну, глядя на темнеющую улицу, где мелькали огоньки и бродили весёлые сезонные рабочие.

Глава 8. Побег.

Алина не спала, только дремала, чутко прислушиваясь к звукам за дверью. В доме стихло. Где-то наверху пробили часы, двенадцать ударов, глухих, монотонных. Полночь. В высоком окне что-то скрипнуло.

Алина мгновенно закрыла глаза и вжалась в кровать, делая вид, что спит. Снаружи, за решёткой, кто-то возился. Тонкий металлический звук, чем-то скребли по железу. Потом тихий щелчок, и решётка, чуть скрипнув, подалась.

«Вскрывают», — поняла Алина.

Сердце забилось чаще. Она осторожно приоткрыла глаза. В проёме окна, подсвеченные луной, маячили две женские фигуры. Одна, покрупнее, держалась за край окна. Вторая, пониже, возилась с чем-то в руках.

— Спит, — донёсся едва слышный шёпот.

— Сейчас проснется, — ответил второй голос, помоложе и порешительнее. — Давай верёвку.

В окно опустилась тонкая бечёвка, на конце которой болтался какой-то узелок. Алина замерла, притворяясь спящей. Бечёвка медленно поползла вниз, и узелок остановился прямо над её лицом.

Запах ударил мгновенно.

Что-то резкое, химическое, до слёз едкое, видимо, смесь нашатыря, уксусной эссенции и ещё какой-то дряни, от которой глаза заслезились сами собой. Алина чихнула, потом ещё раз, потом закашлялась и села на кровати, моргая.

— Тише ты! — прошипела та, что покрупнее. — Разоралась.

— А вы бы чем другим будили! — возмутилась Алина шёпотом, вытирая слёзы. — Что за свинство?

— Не ори, — хмыкнула вторая, молодая, с круглым лицом и быстрыми глазами. - Мы тебя вытаскивать пришли. Стражей привлечешь, тут останешься.

- А кто вы? Может вы хуже моих похитителей?

— Это Оксана, она была невестой Игната— старшая кивнула на подругу. — А я Галина.

Алина пригляделась. Оксана оказалась высокой, статной, с тёмными, в лунном свете почти чёрными волосами, заплетёнными в тугую косу. Лицо красивое, но жёсткое, с упрямым подбородком. Одежда добротная, не крестьянская, а скорее купеческая: тёмно-синий сарафан, расшитый бисером, душегрейка на меху.

— Игнат — мой жених. — жестко ответила Оксана. — Был, пока его отец не решил, что ему нужнее столичная лекарка. Я хочу, чтобы ты убралась из Еловки. А для этого надо тебя отсюда вытащить и спрятать до поры.

— А потом?

— А потом сама разберешься. Мне главное, чтобы на празднике сбора тебя не было. Поняла?

Алина усмехнулась. В этой деревенской красавице чувствовалась такая же холодная расчётливость, как у самого Фильки. Яблоко от яблони недалеко падает, только яблоня другая.

— Поняла, — кивнула она. — Что делать?

— Лестницу спустим, — сказала Галина, разматывая верёвочную лестницу с деревянными перекладинами. — Только быстро. Оксана в доме тётки своей спрячет. Тётка сейчас в Заболоцке, никого нет.

Алина встала с кровати, потянулась к лестнице. Окно было высоко, почти под потолком, но кровать стояла прямо под ним.

Она ухватилась за перекладину, подтянулась. Силы вернулись не полностью — зелье всё ещё давало о себе знать лёгкой слабостью в мышцах. Но адреналин сделал своё дело. Алина влезла на подоконник, протиснулась в узкий проём и оказалась снаружи.

Холодный ночной воздух ударил в лицо. Она стояла на земле, придерживаемая за локоть Оксаной, и оглядывалась по сторонам.

— Пошли, — скомандовала та. — Молча и быстро.

Они двинулись вдоль забора, потом свернули в переулок. Еловка спала. Лишь кое-где в окнах мерцали огоньки, да где-то вдалеке брехала собака. Дом Оксаниной тётки стоял на отшибе, окружённый старыми липами. Оксана отперла дверь ключом, пропустила Алину и Галину внутрь.

— Здесь никого нет, — сказала она, зажигая масляную лампу. — Поживёшь пока. Воды дам, еды.

Алина осмотрелась. Горница была просторной, с высоким потолком, русской печью в углу и иконами на полке. Пахло сушёными травами и старым деревом.

Ещё час назад она сидела в холодном полуподвале, блокирующем магию, а теперь — здесь, в тёплой горнице, спасённая двумя незнакомыми девушками.

— Зачем вы мне помогаете? — спросила она прямо. — Вы меня из подвала вытащили, сейчас прячете. Несколько дней придётся скрывать. Вы рискуете. Чем я заслужила?

Галина переглянулась с Оксаной. Та кивнула — говори.

— Я тебе уже говорила, что Оксана — невеста Игната, — сказала Галина, помолчав. — Они с ним уже почти сговорённые были. А тут Филька затеял женитьбу на тебе. На столичной лекарке.

— Но я же не соглашусь выйти за Игната, — возразила Алина.

— Заставят, — твёрдо сказала Галина.

Алина усмехнулась.

— Как? Свяжут и к алтарю потащат? Я магичка, между прочим. – сказала и тут же замолчала, вспомнив о блокираторе магии на своей руке, с которым ехала в Еловку.

— Не свяжут, — голос Галины стал тише, почти шёпотом. — Ты слышала когда-нибудь про обряд благословения пар, который эрены проводят на своих праздниках? Он связывает людей навсегда.

— Нет. — Алина нахмурилась. — Я ничего о таком не слышала.

— А я слышала, — Галина поджала губы. — И даже видела такие пары. Видела пары, которые друг друга терпеть не могли, но после обряда становились дружными и покладистыми. Ссоры между ними прекращались, они заботились друг о друге. И ни один потом не хотел говорить о своей половинке дурные слова. Говорят, что хозяева вплетают в их души тонкую нить, которая связывает навсегда.

Алина поёжилась.

Она вспомнила «прививку молчания» — тот странный запрет, который не давал людям говорить об эренах. Это было жёстко, но локально, действовало только на одну тему. А то, что описывала Галина, казалось куда более глубоким. Связать двух людей эмоционально — не наложить простой запрет. На это требуется больше усилий, и выше должна быть квалификация. Если эрены способны на такое, то они гораздо сильнее и… опаснее, чем казались.

— И вы думаете, что они смогли бы заставить меня полюбить Игната? — спросила Алина, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Заставить — не то слово, — ответила Оксана. Она до этого молчала, сидя в углу, но теперь подняла глаза. — Они не ломают человека. Они… убеждают. Внутренне. Ты сама не заметишь, как начнёшь иначе смотреть на того, с кем тебя благословили.

— А если я не соглашусь на обряд?

— Самой сложной частью было бы уговорить тебя согласиться, — Галина отвела взгляд. — Но тут можно было бы обмануть. Припугнуть. Пообещать, что потом тебя отпустят. А если бы ты дала согласие, хотя бы притворится на час быть подругой Игната, то перед эренами вы выглядели бы как истинная пара.

— И тогда ты бы не убежала, — закончила Оксана.

Алина сжала кулаки.

— Не убежала бы, — повторила Алина, как заклинание. — И никто бы не узнал, что меня насильно выдали замуж. По крайней мере, не смогла бы обвинить семью мужа в похищении.

— Да, — кивнула Галина. — Поэтому Филька и старался. Для него это был способ навсегда привязать к своему роду мага-целителя. И плевать, что ты против.

Алина посмотрела на девушек.

— Спасибо, — сказала она искренне. — Вы спасли меня от… я даже не знаю, как это назвать.

— От участи быть привязанной к Игнату, — жёстко сказала Оксана. — Я его люблю, а он дурак. Но я его никому не отдам.

Галина вздохнула.

— Теперь тебе надо пересидеть здесь, пока дороги не откроются. А потом — уходи. И не возвращайся.

— Я и не собираюсь, — твёрдо ответила Алина.

Она ещё раз мысленно поблагодарила судьбу за то, что Оксана оказалась не просто ревнивой девушкой, а женщиной с характером. И за то, что Галина, несмотря на риск, решила помочь.

«Эрены, — подумала Алина, глядя в тёмное окно. — Что же вы за существа? Лечите, кормите, но при этом готовы лишить человека воли, если он попадёт под ваш обряд?»

Ответа не было.

— Спасибо, — еще раз сказала она искренне. — Я не забуду.

— Забудь, — отрезала Оксана, она почему-то стала нервничать. — Мне не благодарности нужны, а чтобы ты убралась. Как только дороги откроются — уходи. В Заболоцк, в Дальград, в столицу, куда хочешь. Хоть в Изнанку проваливайся.

— А когда откроются дороги?

— После праздника, — ответила Галина, ставя на стол кувшин с водой и тарелку с хлебом. — Хозяева перекрыли все пути. Любого, кто сунется в Еловку или из Еловки, закружат и в чащу утащат.

Алина насторожилась.

— Что значит «закружат»?

— А то и значит, — ответила Оксана, хмуро глядя на Алину. — Эрены не любят, когда в их дела суются. Перед сбором крошленицы они дороги путают, тропы меняют. Идёшь ты, например, из Еловки в Заболоцк, а выходишь к болоту. Или к оврагу. Или просто кружишь по лесу, пока сил не останется.

— А потом, — добавила Галина. — Кто-то возвращается, кто-то – нет, но те, кто возвращаются мало, что помнят о своем пути. Хочешь узнать, можешь идти сейчас, мы держать не станем.

Алине захотелось уйти сразу, рискнуть, но вспомнила рассказы женщин в Заболоцке, объяснения пациентов, их провалы в памяти, ту странную грязь в магическом фоне. Если эрены, что-то запрещают, то это надо учитывать. Вспомнила и то, как Игнат не мог вымолвить ни слова об эренах. А вот сейчас Оксана произнесла свободно слово «эрены».

- Хозяева – это эрены? – тут же спросила Алина.

- А ты не знаешь? – вопросом на вопрос удивленно ответила Оксана.

- Нет.

- Ну и темная ты. – вздохнула Галина. – Потому лучше тебе ни во что не вмешиваться. После праздника дороги станут обычными. Сезонные работники по домам отправятся, и ты вместе с ними до Заболоцка дойдешь.

— Тут тебя никто не увидит, — добавила Оксана. — После праздника — уйдешь. А до тех пор сиди тихо, не высовывайся.

— А если Филька меня найдёт?

— Не найдёт, — усмехнулась Оксана. — Ты в доме моей тетки, а та по делам уехала в Заболоцк, ее дом закрыт от чужих. А Филька, хоть и управляющий, а в чужие дела нос совать не любит. Тоже знает, с кем тягаться.

Алина задумалась. С одной стороны, ей не терпелось рвануть в Заболоцк, к нормальной жизни. С другой — если девушки не врут, попытка побега закончится тем, что её закружат в лесу. А там — неизвестность. Может, чаща. Может, звери. Может, смерть.

— Ладно, — кивнула она. — Остаюсь. До праздника.

— Умная, — одобрила Оксана. — А теперь — переоденься.

Она кивнула Галине, и та выложила на лавку узелок. Алина развернула — поношенный, но чистый сарафан, серый, домотканый, рубаха, платок, и даже теплую кофту.

— Сразу вещи принесли, в них пойдешь в Заболоцк. Твое платье выдает в тебе чужачку. — сказала Оксана. — Местные так не одеваются. Наденешь это — никто не отличит от деревенской.

Алина взяла одежду. Ткань была грубой, не в пример её привычным нарядам. Но Оксана права: в таком виде её не узнают.

— Спасибо, — сказала она ещё раз.

— Не благодари, — отрезала Оксана, поднимаясь. — Галина, побудь с ней до утра. А я пойду — отец хватится.

Она вышла, плотно притворив дверь. Алина осталась вдвоём с Галиной — круглолицей, веснушчатой, с любопытными глазами.

— А ты кто? — спросила Алина, переодеваясь за ширмой. — Тоже невеста?

— Нет, — Галина усмехнулась. — Я подружка Оксаны. И служанка, если честно. Но она меня не как прислугу держит, а как... ну, как подругу. Я ей верю.

— А Оксана — она дочь кого?

— Степана Долгого. Он у нас главный по торговле. Лес, алхимия — всё через него. И с эренами он... в доле, что ли. Не спрашивай, я не знаю подробностей. Только уважают его хозяева.

Галина замолчала, но тут же всполошилась: «Примерь одежду-то. Для, того тебе ее принесли заранее, чтобы подогнать не спеша.»

Алина быстро переоделась, даже платок повязала. Глянула в маленькое зеркальце на стене — из горожанки превратилась в простую деревенскую девку. Только лицо слишком ухоженное, да руки не натруженные.

— Сойдёт, и подгонять ничего не надо. — кивнула Галина. — Главное, в глаза не лезь. И молчи больше. Акцент у тебя столичный.

— Акцента у меня нет, — обиделась Алина.

— Есть, — заверила её Галина. — Мы, еловские, говорим по-другому. Но если молчать — никто не заметит.

Алина вздохнула, села на лавку и уставилась на огонёк лампы.

— Сколько мне здесь сидеть?

— Дня три, может, четыре, а может и все пять. Пока сбор цветов не закончится, пока праздник не пройдет. А там — дороги откроются. И уходи, ради всего святого.

— Уйду, — пообещала Алина. — Не волнуйся.

Она замолчала, думая о своём. О Владе, который не знает, где она. О Вересове, который, наверное, уже в Дальград отправился и думает, что она уехала с Олегом.

Галина прилегла на печь, свернулась калачиком и почти сразу засопела.

Алина убедившись, что ее компаньонка спит, вытащила нож. Проверила метки. Ни одной. Была бы на Изнанке, наверное, увидела бы Заболоцкие метки. Поставила метку в доме. Скорее всего, она не пригодится, но пусть будет.

Значит, только через лес, — прошептала она. — И только после праздника.

Она спрятала нож обратно, легла на лавку, укрылась тулупом и закрыла глаза.

Снаружи завывал ветер. Где-то в лесу кричала ночная птица. А в доме тётки Оксаны было тихо и спокойно.

Глава 9. Чужая ошибка.

Алина проснулась от того, что кто-то настойчиво стучался во входную дверь. На ней же должен был снаружи замок висеть. Большой навесной замок, которым Оксана заперла дверь. Чтобы люди думали, что дом пустует.

Алина решила не открывать, но стала быстро одеваться, стучали так, что могли вынести дверь. Наконец стучать перестали, но тут вдруг засов, на который была закрыта дверь заворочался, и отодвинулся, дверь распахнулась.

И в дом ввалились четверо. Трое людей — мужики лет под сорок, в грубой рабочей одежде, с нашивками на рукавах, которые Алина раньше не видела. Лица у них были самые обычные, крестьянские, обветренные, с въевшейся в морщины лесной сыростью. Но глаза… глаза смотрели со странной отстранённостью, будто занятые чем-то другим, важным, недоступным посторонним.

Четвёртым был эрен.

Алина узнала его сразу — тот самый, высокий, из тёмной сосны, с узловатыми руками-ветками и провалами-глазами. Он стоял в дверях, слегка согнувшись, потому что потолок в горнице был ему низковат. От него пахло смолой, прелой хвоей и ещё чем-то древним, спящим. В щелях-глазах мерцал слабый золотистый огонь — и этот огонь был устремлён прямо на Алину.

«Как они узнали?» — промелькнуло в голове. — «Оксана же говорила, дом под защитой…»

Но спрашивать было некого. А у эренах есть возможность проверить пустой дом или нет.

Один из мужиков — коренастый, с рыжей бородой — шагнул вперёд и окинул её быстрым, оценивающим взглядом.

— Опаздываешь, — сказал он без всякого приветствия. Голос у него был ровный, будничный, без тени удивления или злости. — Почему до сих пор не подошла к распределительному пункту?

Алина открыла рот — и не нашла, что сказать.

Растерянность накрыла её с головой, как холодная волна. Она ждала чего угодно — обыска, допроса, потасовки, даже магической схватки. Но только не этого. Её принимали за кого-то другого. За работницу, которая не явилась вовремя на разнарядку.

— Я… — начала она и замолчала.

— Ты чего, язык проглотила? — рыжий нахмурился. — Сказано же было — всем к шести утра на площадь. А сейчас уже восьмой час. Хозяева не любят, когда их время тратят попусту.

Алина сглотнула. В голове лихорадочно крутились варианты. Сейчас самое простое — сказать правду. Объяснить, что она не сезонная работница, что её похитили, что она прячется от Фильки. Но…

Но она посмотрела на эрена. Тот стоял неподвижно, только ветки-пальцы чуть шевелились, будто перебирали невидимые струны. Если Филька боялся рассказывать хозяевам о похищении, то с чего она взяла, что эрены встанут на её сторону? Чужая девка, без документов, без объяснений, которая жалуется на местного управляющего, который, к слову, работает на них же. В лучшем случае — выслушают. В худшем…

Она не знала, что в худшем. И проверять не хотелось.

В этот момент с улицы раздались крики.

— Пусти! Не пойду я! Я не работать сюда пришла, а в гости приехала! Отпустите, кому говорю!

Женский голос — высокий, истеричный, срывающийся на визг. Алина повернула голову к окну. Сквозь занавеску было видно, как двое мужиков тащат под руки молодую, дородную бабу в цветастом платке. Она упиралась, пыталась вырваться, кричала на всю улицу:

— Договорённости были! Я договорилась с вашими же! Я заплатила!

— Договорённости не с нами, — лениво ответил один из конвоиров. — Иди, тетка, не позорься. Все работают — и ты работай.

— Я к вам работать не нанималась. Я в гости приехала. — заладила опять баба.

Алина замерла, глядя на эту сцену. К бабе подошёл эрен — тот, что был в группе конвоиров, низкий, из серой ивы. Он коснулся её плеча своими тонкими, похожими на корни пальцами.

И женщина замолчала.

Просто — замолчала. Крик оборвался, будто ножом отрезали. Лицо её побледнело, потом обмякло, и она понуро, как овца на верёвочке, зашагала в сторону площади. Ни слова, ни взгляда, ни попытки вырваться.

Алина похолодела.

«Прививка? — подумала она. — Нет, прививка от разговоров. А это… послушание. Хозяева умеют заставлять».

Рыжий мужик тем временем нетерпеливо кашлянул.

— Ну что, надумала? — спросил он Алину. — Идёшь работать или будем разбираться, почему ты здесь прячешься?

Алина приняла решение.

— Иду, — сказала она, поднимаясь. — Простите, заспалась. С дороги устала.

— То-то, — рыжий кивнул. — Умывайся и за нами.

Она накинула платок — тот самый, серый, домотканый, что дала Оксана. Быстро оглядела комнату. Ничего ценного, ничего, что могло бы выдать её настоящую личность. Нож в пространственном кармане — на месте.

Она вышла на улицу, плотно притворив за собой дверь.

---

Алина рассудила так: пока её принимают за другую, она в относительной безопасности. Если кто-то из людей Фильки её узнает — тогда и будет разбираться. А пока… работа есть работа. Тем более, если за неё платят. Интересно, чем? Говорят, у эренов деньги не в ходу.

«А ещё я не хочу подставлять Оксану, — думала она, шагая в толпе опоздавших работников. — Девушка рисковала, прятала меня. Если Филька узнает, что это она меня вытащила, то ей несдобровать. Лучше я сейчас тихо схожу на работу, а потом вернусь в дом тётки, и, может быть, никто ничего не заподозрит».

Кроме того, любопытство взяло верх. Что это за работа? Куда её ведут? Эрены, порталы, сбор цветов под куполами, такое не каждый день случается.

Группа набралась человек пятнадцать — те, кто опоздал к распределительному пункту, кого забыли разбудить или кто прятался, как Алина. Их вели по главной улице Еловки к центральной площади.

Площадь оказалась большой, вымощенной серым камнем. В центре стояло что-то вроде амбара, но без стен — только крыша на толстых столбах. Под ней сновали люди и эрены — последних Алина насчитала с десяток. Они раздавали инвентарь.

Их поставили в очередь. Подходя к столу, каждый получал:

— Корзину — плетёную, с широкими лямками, чтобы носить за спиной.

— Плащ — прорезиненный, тяжёлый из клеёнки с капюшоном.

— Перчатки — длинные, до локтя, из той же прорезиненной ткани.

— И маску — страшноватую, из плотного войлока с прорезями для глаз и вставками из слюды, через которые всё вокруг виделось в желтоватом свете.

Алина надела всё это на себя, чувствуя себя то ли водолазом, то ли химиком из лаборатории особого режима.

— Что собираем? — спросила она у соседки — молодой девушки с веснушками, которая тоже облачалась в защитное снаряжение.

— Кормению, — ответила та, не поднимая глаз. — Цветы такие. Ядовитые.

— А зачем их собирать?

— Лекарство делают, — девушка пожала плечами. — Хозяева знают. Платят хорошо. Втрое больше, чем за крошленицу.

- Мне деньги нужны, вот я и опоздала. – продолжила девушка – Специально. Знала, что всех опоздавших на кормению посылают.

- А почему так? - спросила Алина.

- Кормления ядовита. После нее некоторым плохо становится, вот опоздавших на нее и отправляют. И наказание, и смена короче обычной.

- А ты не боишься, что тебе плохо будет?

- Нет, я уже не первый раз на нее иду.

Алина втихаря кинула на девушку конструкт «Паутинки» и увидела, что девушка имеет небольшой магический источник. Ее зачатки магии, видимо, могли создать защиту от вредоносного влияния.

Алина хмыкнула. Ядовитые цветы, высокая оплата, все интереснее и интереснее.

Когда все оделись, из амбара вышел эрен, высокий, из чёрного дерева, с золотистым свечением в глазах. В руке он держал странный предмет, что-то вроде корявой ветки, усыпанной мелкими камешками, которые слабо мерцали.

Эрен поднял эту ветку, что-то проскрипел низко, гортанно, не то слово, не то звук, и в воздухе перед ним разверзся портал.

Он не был похож на те, что Алина видела в Академии. Не сияющий, не переливающийся, а какой-то матовый, серый, будто кусок тумана вырезали и вставили в раму. Края портала слабо пульсировали, и оттуда тянуло сыростью, холодом и странным, спрессованным воздухом, от которого перехватывало дыхание.

— Заходим по одному, не толпимся, — скомандовал рыжий мужик. — В теплице не бегаем, руками ничего лишнего не трогаем. Кто нарушит, тот останется там. Поняли?

Никто не ответил. Все молча двинулись к порталу.

Алина шагнула в серую мглу, и мир перевернулся.

Она оказалась в огромной теплице.

Пространство было колоссальным, уходило вдаль, теряясь в полумраке. Своды высокие, арочные, из чего-то похожего на стекло, но мутного, пропускающего лишь рассеянный зеленоватый свет. Вдоль стен тянулись грядки, засаженные низкими кустами с мелкими серебристыми листьями. Цветы кормении, Алина узнала их по картинкам, которые мельком видела в академическом гербарии, росли на длинных, хрупких стеблях и напоминали перевёрнутые колокольчики: бледно-лиловые, с тёмными прожилками, мерцающими в полутьме.

Воздух был тяжёлым.

Не то чтобы нечем дышать, дышать можно было, но каждый вдох давался с усилием, будто лёгкие наливали свинцом. Алина сделала несколько глубоких вдохов и почувствовала лёгкое головокружение.

«Магия? — подумала она. — Или ядовитые испарения?»

Она проверила свой магический фон, тот был ровным, но каким-то приглушённым, словно кто-то накрыл его одеялом. Где она находится? В реальном мире? В Изнанке? Понять было невозможно. Теплица не походила ни на одно из известных ей мест.

Рядом кто-то кашлянул, оказалось девушка с веснушками, её соседка по очереди, которая хвалилась, что ей в теплице не становится плохо.

— Тяжело тут, — прошептала она. — Каждый год одно и то же. Привыкнуть нельзя.

— А сколько собирать? — спросила Алина.

— Пока корзины не наполнятся. Часов шесть потребуется, иногда меньше.

Алина огляделась. Работники уже расходились по рядам, опускаясь на колени и аккуратно срезали цветы кормении маленькими серповидными ножами, которые выдали вместе с корзинами. Никто не разговаривал, не перешучивался, только тихие вздохи, шорох плащей и хруст срезаемых стеблей.

Эрены стояли по периметру — неподвижные, как деревья. Их провалы-глаза следили за работниками с терпеливым, древним вниманием.

Алина опустилась на колени, взяла нож и принялась за работу.

«Что ж, — подумала она, срезая первый цветок. — Заработаю денег. Заодно посмотрю, что тут за место. А вечером вернусь в дом тётки и буду думать, что делать дальше».

Первый цветок срезался легко — стебель оказался мягким, податливым. Сок, выступивший на срезе, имел молочный цвет и резкий, горьковатый запах, который просачивался даже сквозь маску. Алина поспешно бросила цветок в корзину.

Работа шла медленно, но ровно. Рядом сопели и вздыхали другие сборщики. Эрены неподвижно стояли по периметру, их щели-глаза следили за каждым движением. Воздух оставался тяжёлым, спрессованным, каждый вдох требовал усилий.

За года учёбы, Алина почти все выходные потратила на походы в Изнанку. И сейчас, сидя на коленях среди ядовитых цветов, она вдруг отчётливо поняла: это Изнанка.

Не обычный мир, не промежуточный слой, а самая настоящая, глубинная Изнанка. Тот самый высокий уровень, о котором профессора говорили с придыханием и куда студентов не пускали, слишком опасно, слишком тяжело для неподготовленного мага.

Вот откуда этот спрессованный воздух, давящий на лёгкие. Вот откуда ощущение, что магия вокруг густая, как патока, и течёт медленно, неохотно. Вот откуда этот едва уловимый привкус горечи на языке, верный признак Изнанки высокого уровня.

«Но как? — изумилась Алина. — У них ведь нет стационарных порталов. Или есть? Но это неважно. Главное — у них есть артефакты, открывающие порталы на Изнанку высокого уровня. И… они выращивают здесь цветы. Под куполом».

Она подняла голову и посмотрела на мутные, пропускающие зеленоватый свет своды. Так вот он какой, тот самый купол, о котором говорили бабы. Не магическая защита от внешнего мира, а защита от Изнанки. Или наоборот — удерживающая внутри то, что должно расти только здесь.

Мысль о ноже пришла сама собой.

Алина осторожно, стараясь не привлекать внимания эренов, достала свой артефакт из пространственного кармана. Нож привычно лёг в ладонь, излучая мягкое тепло. И тут же перед внутренним взором вспыхнула карта меток. Но карта неустойчивая, расплывающаяся. Меток были несколько, но слабые, слегка видимые, даже непонятно было какие это метки. Она ставила их и в Еловке, и в Заболоцке, и в Дальграде. В Еловке стоит только одна метка. Значит видны метки, поставленные в Заболоцке.

Это был выход. Не через лес, не через дороги, которые эрены перекрыли до праздника. Через Изнанку. Через нож, который переносил только её и никого больше.

Она спрятала нож обратно, стараясь, чтобы лицо ничего не выражало.

«Наверное, четкость карты сбивается куполом, но даже так, на метку можно настроится, — подумала она, срезая очередной цветок. — Но сейчас я не одна, за мной следят. На настройку на метку может потребоваться время. Кто-то это может заметить. Эрены поймут, что у меня есть артефакт, и тогда… неизвестно, что тогда».

Нужно дождаться удобного момента. Или найти способ выйти из-под купола в открытую Изнанку, проверить карту там.

Она огляделась. Теплица была огромной, но у неё были края. Вдали, в полумраке, угадывались стены — и, возможно, выход. Рабочие вошли через портал, но портал закрылся сразу после того, как последний из них шагнул внутрь. Вряд ли купол соединяется только с Еловкой, скорее всего, есть выход на Изнанку.

Алина вспомнила, как устроены купола на Изнанке. Правда купола, построенные людьми. Она видела их во время экспедиций — странные мерцающие полусферы, внутри которых что-то росло или хранилось. У них всегда было несколько выходов. Так удобнее было ухаживать за растениями. И у куполов, построенных людьми, не было выходов, ведущих сразу в реальный мир.

«Надо искать дверь, — решила она. — Или хотя бы место, где купол слабее».

Она работала, но теперь каждое движение было продуманным. Она косилась по сторонам, запоминала расположение эренов, примечала, куда они смотрят, когда отвлекаются.

Один из них — берёзовая женщина — стояла у дальней стены и, казалось, дремала. Её ветки-руки безвольно свисали, щели-глаза потускнели. Рядом с ней, в стене теплицы, Алина заметила нечто похожее на дверной проём, затянутый такой же мутной плёнкой, как и портал, через который они сюда попали.

«Может быть, — подумала Алина. — Может быть, получится».

До окончания смены оставалось ещё время, корзины были заполнены чуть больше чем наполовину. Она решила не торопиться. Дождётся момента, когда эрены расслабятся или отвлекутся, и попробует проскользнуть к той двери. А там…

А там — Изнанка. Тяжёлая, опасная, незнакомая. И нож в руках.

Она не знала, что ждёт её по ту сторону купола. Но впервые за последние дни у неё была надежда.

Глава 10. Возвращение в Дальград

Алина срезала цветок за цветком, складывала в корзину, следила за эренами краем глаза. Те вели себя однообразно — стояли неподвижно, лишь изредка поворачивали головы-комли, сканируя пространство щелями-глазами.

Самым опасным был чёрный эрен из сосны. Он двигался — медленно, плавно, обходил теплицу по периметру, останавливался возле особо усердных работников, склонялся над ними, будто проверял качество. Когда он проходил мимо Алины, она чувствовала, как магия внутри неё сжимается — не то чтобы блокировалась, а замирала, притворялась мёртвой.

Берёзовая женщина у дальней стены по-прежнему дремала. Алина присмотрелась — её ветки-руки чуть подрагивали, будто во сне, но щели-глаза были полностью тёмными, без золотистого свечения.

«Спит, — поняла Алина. — Или медитирует. По-любому, не следит».

Дверной проём, который она заметила, находился в трёх рядах от неё, за густыми зарослями кормении. Если аккуратно, согнувшись, переползти между грядок, можно добраться незамеченной.

Она дождалась, когда чёрный эрен скрылся за поворотом в дальней части теплицы, и начала действовать.

Не вставая с колен, она переползла в соседний ряд. Плащ противно шуршал, но звук тонул в общем фоне — другие работники тоже двигались, вздыхали, перекладывали цветы. Алина замерла на секунду, прислушиваясь. Никто не окликнул.

Ещё один ряд. Ещё. Корзина мешала, но бросать её было нельзя — если эрен вернётся и увидит брошенный инвентарь, сразу поймёт, что что-то не так.

Дверь оказалась именно порталом, а обычным, насколько это слово применимо к Изнанке, проёмом, затянутым мутной, студенистой плёнкой. Алина осторожно коснулась её пальцем в перчатке. Плёнка поддалась, но не порвалась — скорее, прогнулась, как тугая резина.

«Технологический выход, — подумала она. — Для обслуживающего персонала».

Она оглянулась. Только недалеко стояла спящая или медитирующая женщина. Других эренов поблизости не было. Работники в своих рядах не смотрели в её сторону. Алина набрала полную грудь тяжёлого, спрессованного воздуха и шагнула в плёнку.

Та обволокла её, как кисель, на секунду стало трудно дышать, а потом она вывалилась наружу, в холодную, звенящую темноту.

Она стояла на Изнанке.

Настоящей, высокой, опасной.

Воздух здесь был ещё тяжелее, чем под куполом, — он не просто давил на лёгкие, а будто проникал сквозь кожу, заставляя магические каналы пульсировать в непривычном, учащённом ритме. Темнота стояла не абсолютная — где-то вверху, в бесконечной дали, мерцали бледные, похожие на северное сияние разводы. Они давали ровно столько света, чтобы различать силуэты.

Алина огляделась. Купол за её спиной выглядел как гигантский мыльный пузырь, переливающийся грязно-зелёным. Вокруг, насколько хватало глаз, простиралась пустошь — не земля, не камень, а что-то промежуточное, похожее на спекшуюся золу. Ни деревьев, ни травы, ни даже намёка на жизнь. Только редкие, хаотично разбросанные валуны, покрытые светящимся мхом, и низкий, стелющийся туман, который шевелился, как живой.

Она сделала шаг, нога слегка провалилась в золу. Второй шаг дался легче, значит освоится.

«Дышать можно. Главное, не паниковать, — напомнила она себе. — Изнанка не терпит суеты».

Она вытащила нож. Рукоять привычно согрела ладонь, и перед внутренним взором вспыхнула карта. На этот раз — чёткая, яркая. Метки виднелись отчётливо: одна в Еловке, пара — в Заболоцке, а на самом краю видимости, едва различимая, горела Дальградская. Та самая, поставленная на пенале.

Обычно метки на вещах пропадали вместе с их перемещением. Но метка на пенале, в котором когда-то хранился нож, оказалась неубиваемой. Алина поставила её ещё тогда, когда только училась работать с привязками, а она до сих пор работала. Видимо, сам пенал был артефактом, связанным с ножом.

«Мне туда, — решила Алина. — К пеналу. К нормальной жизни, подальше от этих деревянных человечков и их ядовитых цветов».

Но прежде чем телепортироваться, она огляделась в поисках места для новой метки. Ставить прямо здесь, у выхода из купола? А вдруг эрены смогут её обнаружить, кто знает, на что они способны. С другой стороны, пригодится ли ей этот путь вообще? Изнанка высокого уровня — место опасное, но, может быть, когда-нибудь захочется наведаться к эренам в гости. Стоит оставить себе возможность вернуться.

С трудом переводя дыхание, она медленно отошла от купола, шагов на тридцать, может быть меньше. Пребывание вне купола было изнурительным. У одного из валунов, покрытого светящимся мхом, она остановилась. Мох излучал мягкий, сумрачный свет, создавая островок уюта. Собравшись с силами, Алина прикоснулась к холодному камню, сосредоточилась и поставила метку.

Внешне ничего не изменилось, метка осталась невидимой для чужих глаз, доступной только ей и ножу.

Она ещё раз проверила карту. Дальградская метка пульсировала ровным, уверенным светом. Расстояние было внушительным, но раз метка была видна, значит, нож справится с переносом. Так подсказывал ее опыт. Алина сжала рукоять, потянулась к метке и мир исчез.

Мир размылся в серую полосу, Алина почувствовала короткий, резкий рывок — будто её схватили за шкирку и дёрнули вверх. На секунду перехватило дыхание, а потом она уже стояла на твёрдом полу, в знакомой, до боли родной комнате.

Общежитие в Дальграде. Её комната.

Маленькая, тесная, с окном во двор, где сушилось бельё и бродили куры. Кровать, стол, стул, шкаф. Всё на своих местах.

Алина постояла секунду, ловя ртом воздух — обычный, лёгкий, не спрессованный, без привкуса горечи. Голова закружилась от резкой смены, но это быстро прошло.

Она подошла к шкафу, открыла дверцу. На нижней полке, за аккуратно сложенными вещами, лежал пенал. Метка на нём была невидима, но Алина чувствовала её слабый отпечаток, который нож считал за адрес.

— Я дома, — сказала она вслух. Голос прозвучал хрипло, непривычно в этой тишине.

Комната была закрыта. Она поняла это сразу, дверь заперта, ключей у неё не нет, она сдала их перед отъездом вахтерше. Но это было уже не важно. Она внутри. А снаружи - тишина, темнота за окном.

Алина перевела дух, прислонилась спиной к стене. Плащ и маску она стянула и бросила на стул. Нож сунула в пространственный карман, туда же, где лежал и раньше. Корзину с цветами она оставила на Изнанке. Сейчас она даже не помнила где. Кажется, еще на грядке, недалеко от выхода из купола. Силы кончились.

Она повалилась на кровать и провалилась в сон мгновенно, даже не раздевшись и не укрывшись одеялом.

***

— Алина! Вставай!

Чей-то голос пробивался сквозь ватную пелену. Кто-то тряс её за плечо, настойчиво, но не грубо.

— Алина, ну проснись же! Тебя ждут в кабинете!

— В каком кабинете? — Алина никак не могла разлепить веки. Голова гудела, тело ломило, будто её по камням тащили.

— У Марьи Ивановны. Ты почему не отметилась? А теперь тебя ищут!

Сон отступил, но не до конца. Алина приоткрыла один глаз. Над ней склонилась Софья, та самая регистраторша, которая встречала её в первый день. Полная, в накрахмаленном халате и с вечно недовольным лицом. Сейчас недовольство было особенно заметным.

— Отметилась? — переспросила Алина саднящим горлом. — В чём?

— Ты прибыла, когда? — Софья поджала губы. — И никому не сказала. Вересов уже приехал, а тебя нет! Ты же должна была приехать с Пентовым, а он уже в столицу улетел. Он сразу к телепорту подъехал, нигде не останавливался. Он улетел, а тебя нигде нет. Думали, может, ты в Заболоцке потерялась. У нас тут, знаешь, всякое бывает.

Алина села на кровати, пытаясь привести мысли в порядок. Вересов приехал? Из Заболоцка? Значит, командировка закончилась. А она — здесь, в Дальграде. И никто не знает, как она сюда попала.

— Простите, — выдавила она, стараясь говорить ровно. — Я вчера после телепортации так устала, что не было сил отчитываться.

— Какой телепортации? — Софья вытаращила глаза. — Ты что несёшь? Ты что в столицу с Пентовым летала? Ты откуда взялась-то?

Алина поняла, что сморозила глупость. В этом мире стационарный телепорт был только в Дальграде, из Заболоцка не перенесёшься. Она ляпнула первое, что пришло в голову, не подумав.

— Я... — она замялась, — это не важно. Дайте мне привести себя в порядок, и я приду к Марье Ивановне. И к Вересову. Всё объясню.

Софья посмотрела на неё с подозрением, но спорить не стала. Только буркнула:

— Давай, только недолго. Они там уже все на ушах стоят.

Дверь за ней закрылась, и Алина осталась одна.

Она приняла душ, вода чуть тёплой, но хоть смыла дорожную пыль. Переоделась в чистое платье, благо часть вещей осталась в комнате, не всё она забрала в Заболоцк.

Но теперь надо было решать, что делать дальше. И эрены под куполами — не легенда. Об этом надо рассказать, но явно не Марье Ивановне.

Глава 11. Недоверие и сомнения

Алина вышла из кабинета Марьи Ивановны, всё ещё чувствуя на себе прожигающие взгляды двух разъярённых дам. Появление секретарши Ремизова остановил скандал, но Алина о себе уже услышала такое, что и вообразить трудно.

— Вас доктор Ремезов ждёт, — поторопила ее секретарша. — Срочно. Пройдёмте.

Она привела Алину к двери кабинета главного врача, постучала и, не дожидаясь ответа, открыла.

— Алина Бурундукова, как вы просили, Степан Григорьевич.

Алина шагнула через порог, и замерла.

Помимо доктора Ремезова, в кабинете был ещё один человек.

Граф Влад Николаевич Андрольев.

Губернатор.

Тот самый Влад, которого она не видела больше года. Он сидел в кресле у окна и внимательно смотрел на нее. Загорел, возмужал, под глазами залегла усталость. Но глаза те же самые, внимательные.

— Алина, — он кивнул. — Садитесь.

Ремезов указал ей на стул.

— Бурундукова, рассказывайте. Всё, что с вами случилось в Заболоцке. Граф имеет право знать, да и я, как ваш непосредственный начальник, должен быть в курсе. Ничего не утаивайте.

Алина перевела взгляд с одного мужчины на другого. Ремезов — серьёзный, с усталыми глазами, но внимательный. Влад — спокойный, но с лёгкой напряжённой складкой у губ. Оба ждали.

Она глубоко вздохнула и начала.

С самого начала: как Вересов взял её в Заболоцк, как они работали, как появились пациенты с магическими отравлениями. Рассказала и об Игнате, и его предложении руки и сердца. Про то, как её похитили ночью, усыпили какой-то алхимией, привезли в Еловку. Про комнату с блокиратором магии, про окно под потолком. Про то, как две девушки ее вытащили из заточения. Про побег, про то, как Оксана спрятала её в доме своей тётки.

— И там, — голос Алины дрогнул, — там я увидела эренов.

Мужчины переглянулись.

— Рассказывайте, — тихо сказал Влад.

Алина рассказала. Про деревянных существ с корой вместо кожи, с ветками вместо рук, со щелями-глазами. Про то, как они ходят по Еловке, как люди к ним привыкли и не боятся. Про прививку молчания, про цветы крошленицы, про сбор. Про то, как её приняли за опоздавшую работницу, выдали плащ, перчатки, маску и отправили собирать ядовитую кормению.

— Мы вошли в портал, — сказала она. — Оказались в теплице. Огромной, под куполом. И я поняла, что это Изнанка. Высокий уровень. Тяжёлый, опасный.

Она помолчала.

— Я сбежала. Через технологический выход, пока эрены отвлеклись. Поставила метку в Изнанке, рядом с теплицей. И прыгнула сюда, в Дальград. У меня есть... артефакт, который позволяет перемещаться по меткам. Но это долгая история, не сейчас.

Она замолчала, глядя на них.

Ремезов слушал, нахмурившись, но не перебивал. Влад вообще не проронил ни слова, смотрел внимательно, изучающе.

Когда Алина закончила, в кабинете повисла тишина.

— Хорошо, Бурундукова, — наконец сказал Ремезов. — Вы свободны. Идите отдыхайте. Я дам распоряжение, чтобы вас не трогали. А мы с графом обсудим, что делать дальше.

Алина встала, поблагодарила и вышла.

Но дверь закрыла не до конца. Ей не понравилось, что ее так неожиданно выставили за дверь.

В приёмной никого не было. Секретарша куда-то отлучилась, такое случалось часто, у неё были свои обязанности по больнице. Алина замерла у двери, прислушиваясь.

Голоса доносились отчётливо, видимо, Ремезов не привык, чтобы его подслушивали, и не понижал голоса.

— Ну что ты обо всём этом думаешь? — спросил Влад.

— Бред это всё! — отрезал Ремезов.

— Не понял? — удивился губернатор.

— Тут надо учитывать следующее, — голос главврача стал наставительным, почти лекционным. — Приезд практикантки всколыхнул наш маленький мирок. Молодая, красивая, не титулованная дворянка, да ещё магичка-целительница. Наши мужики, особенно не женатые, как с ума посходили. Наши бабы тоже задурили, но не от любви, а от злости и ревности. Вон Марья Ивановна, позорить девчонку стала, ни в чём не разобравшись. А знаешь почему?

Вопрос был риторическим, и Влад ничего не ответил.

— А потому, друг ты мой, — Ремезов понизил голос, но Алина всё равно слышала, — свадьба её дочери расстроилась. Всё шло к ней, а тут Павел, жених её дочери, задурил, стал цветы дарить приезжей вертихвостке. Ну Марья Ивановна и не выдержала. И такая Марья Ивановна не одна. Эта Алина, свет прекрасная, у кого-то парня отбила, у кого-то дочь обидела, а может и чьего-то мужа смутила. Вот и решили бабы, а может одна ведьма, сместить красавицу с пьедестала.

Алина похолодела. Она не знала ни про какого Павла, ни про расстроенную свадьбу. Неужели из-за неё? Она же никому ничего не обещала, ни с кем не флиртовала...

— И что они сделали? — спросил Влад.

— В Заболоцке опоили девушку каким-то снадобьем, — Ремезов говорил уверенно, будто сам всё расследовал. — Могу на вскидку три варианта таких отрав назвать. Пустили слух, что Алина с Пентовым уехала, благо договоренность такая была. Алину тайком привезли из Заболоцка, отнесли в её комнату. Открыть-закрыть запертую дверь в общежитии несложно. А тайно привезти — так ещё проще, с нашим же караваном можно. Повозки-то не досматриваются, тут самое главное было, не застудить болезную. Но три экипажа имеют магический обогрев, да и холодов в последние дни не было. Могли и с другим караваном довезти.

— Но рассказ Алины достаточно логичен, — возразил Влад. — Эрены, теплица в Изнанке, портал...

— Всё может быть, — перебил Ремезов. — Но и мои допущения со щитов сбрасывать не стоит. Алхимию из Заболоцка вчера добрую привезли. А что ещё из-под полы прикупили, никто не узнает. Не верю я, что эрены стали с людьми общаться. Да ещё командовать ими. Для чего это им? Мы в этих краях уже не один век рядом живём, и никогда эрены не вмешивались в нашу жизнь, и в свой мир никого не впускали.

Алина замерла. Ремезов не верит. Он считает, что её опоили, оглушили и привезли обратно, а она сама придумала эренов в бреду. Или под воздействием снадобья.

Она хотела ворваться, возразить, сказать, что всё это правда, что она своими глазами видела этих деревянных существ...

Но в этот момент в приёмной, с другой стороны, раздались шаги.

Кто-то шёл по коридору. Тяжёлые, уверенные шаги, явно не секретарши.

Алина поняла, что сейчас её застанут подслушивающей. Не дослушав разговор, она быстро зашагала навстречу тому, кто спешил сюда.

В коридоре показалась пожилая женщина в белом халате — старшая медсестра из хирургии, кажется, её звали Анфиса Петровна.

— Вы к доктору Ремезову? — спросила Алина, стараясь говорить, как ни в чём не бывало.

— Да, документы нужно подписать, — женщина кивнула и прошла в приёмную.

Алина не стала ждать. Она быстро пошла по коридору, потом свернула к выходу из больницы.

На улице она остановилась, прислонилась к холодной стене и закрыла глаза.

Ремезов не верит. Он считает, что всё это — происки ревнивых женщин. А Влад? Что думает Влад? Он спорил, он защищал её версию, но его голос звучал неуверенно. Слишком неуверенно.

— Что же делать? — прошептала Алина.

Сказать правду ещё раз? Привести доказательства? Но какие? Нож? О нем придется рассказать, хотя бы Владу. Метка в Изнанке? Её никто, кроме неё, не увидит. Бесполезно.

Она могла бы перенестись обратно, к куполам на Изнанке, но… страшно. Вдруг там её уже ждут? Эрены не глупы, если они поняли, что работница исчезла необычным способом, ловушки могли быть расставлены. А вдруг они умеют видеть метки? Или чувствовать, когда появится нарушитель?

Алина поёжилась. Даже если она рискнёт и перенесётся — что это докажет? Исчезновение и появление на глазах у изумлённых зрителей? Влад, возможно, поверит. Но Ремезов? Он решит, что она его загипнотизировала или подсунула иллюзию. Маги ведь любят всякие трюки.

Она задумалась: а может ли она переносить с собой кого-то ещё? Если бы точно знать, что можно захватить попутчика, тогда можно было бы показать купола на Изнанке Владу или Ремезову. Но сначала надо экспериментировать. На животных, например.

Алина представила, как хватает кошку, прыгает — и кошка остаётся на месте, а она летит одна. Или, что хуже, кошка исчезает, но появляется в виде кровавого облака. Жалко даже кошку, если телепортация разорвёт её на части. Эксперименты — это хорошо, но не ценой чужой жизни.

«Нет, — решила она. — Пока не узнаю наверняка, что телепортация со мной безопасна, никого не возьму».

Другой вариант — съездить в Еловку. Найти свидетелей. Хотя бы, Оксану или Галину. Они видели эренов, знают про обряды. Они могут подтвердить. А разве у них нет прививки молчания? Там в Еловке, во время сбора цветов, все говорили об эренах спокойно, но там были все свои. Не даром эрены чужаков в такие моменты не терпят. Даже тропы путают. Ее, Алину, тоже все воспринимали, как свою. И прививка не срабатывала. А как только появится чужак, никто об эренах слова не скажет. Не сможет. А если какого свидетеля напоить до беспамятства, то может он чего и сможет рассказать, но это уже будут «пьяные бредни». Им веры нет.

Алина горько усмехнулась. Нет свидетелей. Нет доказательств. Только её слово.

Алина вздохнула, поправила платок и побрела в сторону общежития. Ветер гнал по улице прошлогодние листья, фонари мерцали тусклым масляным светом. Город жил своей обычной жизнью, не подозревая, что где-то рядом, в сумрачных лесах, деревянные существа с ветками вместо рук плетут свои неведомые сети.

— Что же делать? — прошептала она в темноту.

Ответа не было. Только где-то вдалеке брехала собака, да ветер шелестел в кронах, напоминая о том, что лес никогда не спит.

Алина ускорила шаг. Завтра будет новый день. И, возможно, новая попытка убедить тех, кто пока не верит. Алина вздохнула и побрела в сторону общежития.

Нужно было отдыхать. И, возможно, она найдёт способ убедить всех, что не сошла с ума.

Глава 12. Обеды и расследование

На следующий день Алина решила переговорить с Владом. В обеденный перерыв, она привела себя в порядок и отправилась в губернское правление. Не через парадный вход, там её бы остановили, спросили документы, записали в журнал и поставили в очередь. Она обошла здание с другой стороны, туда, где был небольшой внутренний дворик с фонтаном. Она уже знала, что окна кабинета Влада выходят именно в этот дворик. Кто-то из медсестер, об этом ей рассказал.

Дворик был пуст. Фонтан не работал, ещё рано, весна, морозы по ночам, трубы могли замёрзнуть. Но скамейка стояла под старой липой. Алина села, сложила руки на коленях и стала ждать.

Она не знала, придёт ли он. Не знала, увидит ли он ее здесь. Но интуиция подсказывала: Влад придёт. Светило солнышко, было тепло и Алина с удовольствием смотрела на то как воробьи делят корку хлеба.

Через некоторое дверь чёрного хода отворилась, и во дворик вышел Влад. Один. Без охраны, без секретарей. Все-таки он ее увидел!

— Алина, — сказал он, останавливаясь в двух шагах. — Я думал, вы в это время работаете.

— У меня обеденный перерыв, — она встала. — Я хотела с Вами переговорить без Ремезова.

Влад помолчал, потом кивнул и сел на скамейку.

— Говорите.

Алина села, повернулась к нему лицом.

— Вы мне не верите, — сказала она прямо. — Я слышала ваш разговор с Ремезовым. Под дверью. Не подумайте плохо, просто дверь была приоткрыта, и начало вашего разговора меня привлекло.

Влад усмехнулся, невесело, скорее устало.

— Я понял, что вы подслушивали. Анфиса Петровна сказала, что видела вас в приёмной, когда заходила.

— И вы не рассердились?

— На что? — он пожал плечами. — На то, что вы хотите знать правду о том, что о вас говорят? Это естественно.

— Так вы мне верите? — Алина впилась в него взглядом.

Влад долго молчал, глядя на застывший фонтан. Потом сказал:

— Я не знаю, Алина. Часть меня хочет верить. Потому что вы не та, кто будет выдумывать небылицы. Но другая часть — та, что отвечает за губернию, за людей, за порядок, — требует доказательств. Ремезов привёл убедительные доводы. Слишком убедительные.

- Будет ли косвенным доказательством то, что у меня есть артефакт, который может меня телепортировать к метке? Но он переносит меня из реального мира в Изнанку и наоборот.

- Это очень косвенное доказательство. Оно не годится. Хотя артефакт замечательный – Влад улыбнулся.

— К сожалению, я не знаю могу ли перенести какое –либо живое существо вместе с собой. А то бы я вам устроила экскурсию к куполам. К той самой теплице. Вы бы всё увидели своими глазами. Эренов, купол, цветы кормении. Всё.

Влад резко повернулся к ней.

— Но вы не знаете на что способен ваш артефакт. – вопрос прозвучал, как утверждение.

- Да – согласилась Алина, - к сожалению, из Дальграда, видна только одна метка, и эта метка около куполов. А перемещаться туда я боюсь. Потому не могу сейчас отправиться к ней, прихватив собачку или кошку.

- В любом случае, вас похищали. Это преступление, — Влад поднялся, — Я буду разбираться. К сожалению все люди Пентова отправились с ним в столицу, приедут они не скоро. В общежитии никто не видел, как вы появилась в своей комнате. Но в тот день на вахте долго не было дежурного. У них в дневные часы такое бывает. Уже отправил своих людей в Заболоцк и Еловку. Тихо, без шума. Если ваши слова подтвердятся хотя бы частично, все кто причастен к похищению ответят по закону.

- Вы и возможность моего посещения столицы проверяете?

- Нет, но, если Ремизов прав, вы как-то должны были приехать из Заболоцка в Дальград. — Влад поднялся. Встала и Алина.

Они смотрели друг на друга. В глазах Влада Алина увидела не только власть, там была тревога. Настоящая, мужская тревога, которую не скроешь за должностью и титулом.

Она поверила. Потому, что ей хотелось верить, а еще потому, что он никогда не давал обещаний, которые не мог выполнить.

— Спасибо, — сказала Алина.

— Не благодарите. Идите, работайте. Я дам знать, когда появятся новости.

Она встала, сделала шаг к выходу, потом обернулась.

— Влад... граф... можно вас спросить?

— Спрашивайте.

— Вы тогда, год назад, уезжая, обещали писать... почему не написали ни разу? Я ждала. Целый год.

Влад ответил не сразу.

— Потому что я боялся, — сказал он глухо. — Боялся, что, если начну писать, не смогу остановиться. А у меня работа. Губерния. Обязательства. И вы — молодая, учитесь, вся жизнь впереди. Зачем вам не очень молодой граф с грузом проблем?

— Это вам решать, что мне нужно? — Алина почувствовала, как в горле встал ком. — Вы спросить не пробовали?

— Нет, — он повернулся к ней, и взгляд его был тяжёлым, виноватым. — Не пробовал. И теперь жалею.

Они стояли друг напротив друга, два человека, которых разделял год молчания и десяток невысказанных слов.

— Я не сержусь, — наконец сказала Алина. — Но в следующий раз, пишите. Хотя бы пару строк.

— В следующий раз напишу, — пообещал Влад. Но вдруг улыбнулся. – Зачем ждать следующего раза? Можно я приглашу вас сейчас, пообедать? Тут недалеко есть хороший ресторан, а я голоден, как волк.

- Я тоже. Тем более мне надо восстанавливать ряды своих поклонников.

- Восстанавливать?

- Да, все мои поклонники попрятались, как мыши. Толи я их разочаровала, толи они своих женщин испугались.

- Придется вам немножечко помочь. – и они рассмеялись.

***

Ресторан, куда Влад привёл Алину, оказался скромным снаружи, но уютным внутри. Деревянные стены, украшенные старинными охотничьими трофеями и вышитыми рушниками, резные скамейки вдоль стен, запах свежей выпечки и жареного мяса, от которого сразу разыгрывался аппетит. В зале было немного посетителей, пара купцов у окна и пожилой мужчина с книгой в углу.

Хозяин, узнав губернатора, засуетился, но Влад жестом остановил его, никаких особых почестей, обычный столик в углу, и всё.

— Вы часто здесь бываете? — спросила Алина, рассматривая меню, написанное от руки на дощечке красивым подчерком.

— Когда есть время, — Влад сделал заказ официанту: жаркое с грибами и травяной чай. — Здесь быстро, вкусно и никто не лезет с докладами.

— Даже губернаторам нужно иногда сбегать от работы.

— Особенно губернаторам, — усмехнулся он, и в уголках его глаз появились едва заметные морщинки.

Обед прошёл легко, почти по‑домашнему. Они говорили о пустяках: о погоде, о столичных новостях, о том, нравится ли Алине Дальград. Влад расспрашивал о её учёбе в Академии, о профессоре Зольникове, о походах в Изнанку. Алина рассказывала осторожно, не вдаваясь в детали. Она спрашивала сама о городских праздниках, о местных обычаях, о том, какие книги предпочитает читать Влад.

А потом, когда разговор затих и официант принёс десерт, медовые пряники с вареньем, Алина вдруг спросила:

— А вы, граф, почему не женаты?

Вопрос повис в воздухе. Влад помешал ложкой в чашке, не поднимая глаз.

— Я был женат, — сказал он негромко. — Давно. Родители брак устроили. Она была молода, недурна собой, хорошо воспитана. Вполне подходила для выгодного союза. Но… — он вздохнул и замолчал.

— Несчастливого? — осторожно спросила Алина.

— Несчастливого, — подтвердил он. — Она… рассчитывала на более блестящую партию. Её семья была богаче, влиятельнее, и третий сын графа Андрольева казался ей не самым удачным трофеем. Она постоянно требовала чего‑то: то нарядов, то развлечений, то внимания, словно хотелаподтверждений того, что я её достоин.

— А вы?

— А я, — Влад наконец поднял глаза, — я обижался и больше молчал, старался спрятаться от всех её требований. Не хотел оправдываться и чего‑то ей доказывать. Чем громчезвучали её слова, тем дальшея стремился уйти. В поездки, в походы, в любую даль, лишь бы не оставаться под одной крышей.

— И чем всё кончилось?

— Она погибла. Несчастный случай, — голос Влада был ровным, но Алина почувствовала в нём что‑то похожее на глухоераздражение. — Я тогда был в военном лагереза сотнивёрст от дома. На похороныне успел. Родственники смотрелис укором — «не приехал, не простился». А я… я ничего не сказал в оправдание. Да и не было оправданий.

— У вас есть дети?

— К счастью или к несчастью, детей мы так и не завели, — Влад вздохнул. — Наверное, я так и не стал бы хорошим отцом в том смысле, который вкладывают в это слово нормальные люди.

— И после её смерти вас пытались женить снова?

— Пытались, — Влад усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой. — Но я уже был не тем наивным юнцом, который позволял решать за себя. Отказался. Резко, жёстко, без торга. Отец хмурился неделю, дядя обиделся надолго, но я стоял на своём.

— А вы… не хотели жениться по любви?

Влад помолчал, глядя в окно, за которым неспешно шли горожане, а по мостовой цокали копыта лошади.

— Хотел, — Влад отставил чашку. — Но давайте не будем об этом сейчас. Я пригласил вас на обед, а не на исповедь.

Она улыбнулась и не стала настаивать.

Но когда они выходили из ресторана, Влад вдруг сказал:

— Я подумал, Алина. Если вы не против, можно сделать эти обеды регулярными. Раз в несколько дней. Для восстановления репутации.

— Какой репутации?

— Ну, вы же говорили, что поклонники попрятались. Если увидят, что вы обедаете с губернатором, возможно, осмелеют. Или, наоборот, окончательно отстанут. В любом случае, вы будете не одна.

Алина рассмеялась:

— Вы серьёзно?

— Абсолютно, — Влад придержал дверь. — К тому же мне самому нужен собеседник, который не докладывает о состоянии дел в губернии.

— Тогда договорились, — кивнула она, и в её глазах мелькнуло что‑то тёплое, почтидружеское.

***

Следующие дни мелькали в удивительном ритме.

Работа в больнице шла своим чередом. Вересов по-прежнему ворчал, но по-отечески. Пациенты прибывали, Алина заполняла карты, делала перевязки, иногда проводила магическую диагностику. Ее уникальные способности оказались востребованы: она успешно помогла в разрешении нескольких сложных случаев магического отравления, что было отмечено молчаливым одобрением со стороны коллег.

Софья и Марья Ивановна держались отстранённо, но больше не лезли. Ремезов, хоть и не верил в эренов, но к Алине относился ровно, как к толковой практикантке, которая не создаёт проблем.

А по вторникам и четвергам, ровно в час дня, к больнице подъезжал экипаж губернатора. Алина садилась внутрь, и они с Владом ехали в тот самый ресторан или в другое место, если губернатор хотел показать ей город.

Слухи распространились быстро. Медсёстры перешёптывались, пациенты косились, но Алина делала вид, что ничего не замечает. Егор, молодой фельдшер, однажды робко спросил, правда ли она встречается с графом.

— Мы обедаем, — ответила Алина. — Это называется дружеским общением.

Егор вздохнул и больше не провожал ее до дома. Дмитрий, молодой хирург, перестал приглашать на чай, видимо, решил, что конкурировать с губернатором бесполезно.

— Работает, — сказал Влад, когда Алина рассказала ему об этом за очередным обедом. — Ваша репутация восстанавливается.

— Скорее, вы отгоняете от меня всех мужчин, — парировала она.

— Это я виноват?

— Конечно. Теперь никто не рискнёт пригласить меня на свидание.

— А вам нужно?

Алина посмотрела на него и не ответила.

Влад улыбнулся и перевёл тему.

---

Дни шли один за другим, Алина уже стала собираться в столицу, поскольку ее практика заканчивалась. Влад попросил её прийти на обед не в привычный день, а внепланово.

— Есть новости, — сказал посыльный. — Граф ждёт вас в ресторане в час.

В ресторане, кроме Влада, сидел незнакомый мужчина, невысокий, коренастый, с обветренным лицом и внимательными глазами. Одет он был просто, по-дорожному.

— Алина, знакомьтесь, — Влад кивнул на мужчину. — Это Михаил. Мой человек. Он был в Заболоцке и Еловке.

— Здравствуйте, — Алина села напротив. — Что удалось узнать?

Михаил стал отчитываться. Он в Заболоцке нашёл всех трёх женщин, чьи рассказы смутили Алину. Все трое признались, что просто подшутили над столичной лекаркой. Захотели подшутить и подшутили. Михаил опрашивал их поодиночке.

Однако во время беседы с Даренкой рядом с ней была её подруга Маришка. Позже эта подруга поймала Михаила и рассказала, что её муж не раз ездил подрабатывать в Еловку, где хорошо зарабатывал. При этом, когда напивался, он часто рассказывал о «эренах», но только в пьяном виде, а наутро утверждал, что ничего не помнит. Сейчас же муж пропал, ушёл на заработки и не вернулся.

Обо всем этом Маришка рассказывала Даренке. Михаил устроил очную ставку между девушками. Даренка не стала отрицать услышанное, но призналась, что никогда не верила пьяным откровениям Маришкиного мужа. Подруга расплакалась, и на этом всё закончилось.

- Скорее всего, в Заболоцке ходят пьяные россказни, но верить им вряд ли стоит, — пришел к такому выводу Михаил.

Алина спросила про Еловку.

— Еловка странное село, — Михаил покачал головой. —Не похожее на лесную деревню. Я поспрашивал про управляющего, все говорят, что, уехал, а когда вернётся, никто не знает. Сын с ним.

— Оксану и Галину нашли? — спросила Алина.

— Нашёл, — Михаил помрачнел. — Девки перепуганные. Сказали, что ничего не знают, ничего не видели. Оксана, дочка того самого Степана Долгого, выглядела подавленной. Я пытался с ней говорить, но она только твердила: «Не знаю, ничего не знаю, не приставайте». Испугана, расстроена, а почему не говорит.

— А эрены? — Алина напряглась.

Михаил развёл руками.

— Ни одного эрена я в Еловке не видел. Спрашивал у людей, все в один голос: «Духи леса, они в лесу, мы с ними не общаемся». Никто не подтвердил, что эрены ходят по улицам, командуют людьми, открывают порталы. Всё, что вы рассказывали, барышня, для них сказки. Причем про эренов говорят спокойно, никто на память не жалуется.

Алина почувствовала, как внутри опускается что-то тёмное, тяжёлое.

— Значит, никаких доказательств?

— Пока нет, — ответил Влад. — Но это не значит, что их нет. Михаил не смог найти Фильку. Это уже странно. Человек, у которого дом, дела, связи, вдруг бросает всё и уезжает в неизвестном направлении. Это похоже на бегство.

— Или на то, что его убрали, — тихо сказала Алина. — Эрены могли не простить ему похищения.

— Возможно, — Влад кивнул. — Но это только догадки.

Михаил помолчал, потом достал из сумки потрёпанную папку.

— Это ещё не всё, барышня. Граф просил меня собрать информацию по другим вопросам. Я поговорил с Петровичем. Вы его не знаете, он у нас по хозяйственной части. Так вот, Петрович составил сводку.

Он положил папку на стол. Влад открыл её, пробежал глазами, потом передал Алине.

— Читайте, — сказал он. — Это интересно.

Алина взяла листы. Почерк был убористым, но разборчивым.

Сводка по состоянию дел в Дальградской губернии (составитель А.П. Петрович)

1. Продовольственная ситуация. Губерния находится в зоне рискованного земледелия. Из-за погодных условий периодически случаются неурожаи. Два года назад, при предыдущем губернаторе, был голодный год. Из центра были выделены деньги на закупку продовольствия. Часть средств была присвоена бывшим губернатором (за что он и был снят с должности), однако на оставшуюся сумму удалось закупить столько продовольствия, что голода удалось избежать. Основную долю закупок составили корнеплоды (репа, брюква, свёкла).

2. Аномалия. Корнеплоды не могут храниться несколько лет, в отличие от зерна. Однако их можно вырастить в тепличных условиях за 2-3 месяца. Возникает вопрос: откуда два года назад, в разгар зимы, на рынке появилось достаточное количество недорогих корнеплодов, чтобы накормить губернию? Официальные поставки из других губерний не могли покрыть объём. Неофициальные — неизвестны.

3. Алхимия. В Заболоцке отсутствуют лаборатории, способные производить алхимию того качества, которое поступает на местные рынки. Многие ингредиенты для алхимических изделий добываются в Изнанке. Слухи связывают эту продукцию с контрабандой из Гольменска — Альдонского города, расположенного по ту сторону болот. Граница с альдонским княжеством проходит через болота, где нет сторожевых постов, однако сами болота служат естественной преградой. Пройти могут лишь те, кто хорошо знает тропы. Переноска грузов по таким тропам весьма затруднительна. Цена контрабандой алхимии в Дальграде должна быть выше, чем в Гольменске, а на деле она продаётся дешевле. Это противоречит логике контрабанды.

4. Вывод. При допущении существования в Изнанке (или в обычном мире под куполами эренов) специализированных теплиц для культивации корнеплодов и алхимических компонентов, а также для производства алхимических субстанций, все наблюдаемые аномалии получают рациональное объяснение. В последнее годы в периоды дефицита продовольствия, эрены (или связанные с ними люди) осуществляли поставки продовольствия по доступным ценам. В настоящее время они выступают в роли поставщиков высокоуровневых алхимических препаратов.

Алина дочитала, подняла глаза на Влада.

— Это вы составили?

— Петрович, — ответил Влад. — Но по моей просьбе. Он не знает про эренов, он просто проанализировал факты. И факты говорят, что ваша версия имеет право на существование.

— Более того, — добавил Михаил, — Еловка, которую я видел, село не бедное. Слишком богатое и большое для глухого леса. Ни сбором дикоросов, ни охотой такой достаток не обеспечишь. Значит, у людей есть другой доход. Тот, о котором они молчат.

— Алхимия и продукция теплиц, — тихо сказала Алина. — Женщины в Заболоцке мне говорили, что эрены часто рассчитываются тем, что выращено в теплицах.

Влад откинулся на спинку стула.

— Я пока не готов официально признать, что эрены существуют и что они командуют людьми. Но я готов признать, что ваша версия не бред, а вполне логичное объяснение странных явлений в губернии.

— И что вы будете делать? — спросила Алина.

— Искать Фильку, — ответил Влад. — Живого или мёртвого. Если он сбежал, то значит, ему есть что скрывать. А через него, возможно, выйдем на эренов. Тихо, без шума, но настойчиво.

— А пока, — он взял её руку, — я попрошу вас не рисковать. Не пытайтесь вернуться в ту теплицу. Не ищите встречи с эренами. Работайте в больнице, обедайте со мной, живите обычной жизнью.

— Обычной жизнью? — Алина усмехнулась. — Это после того, что я видела?

— После того, что вы видели, — твёрдо сказал Влад, — обычная жизнь — лучший способ остаться в живых.

Алина посмотрела на его руку, лежащую поверх её. Тёплую, надёжную.

— Хорошо, — сказала она. — Тем более мне уже скоро уезжать, практика заканчивается. И от эренов я буду далеко.

Они доели обед в молчании. Алина думала о сводке Петровича, о Еловке, об Оксане, о своем возвращении в столицу. О том, что эрены, возможно, вовсе не враги. Они просто живут своей жизнью, а люди сами впутали их в свои дела.

Вечером, вернувшись в общежитие, она долго сидела у окна, глядя на тёмные крыши Дальграда.

— Теплицы, корнеплоды, алхимия, благословление молодых супружеских пар, — перечислила она шёпотом. — Зачем вам всё это? Может, вы просто... помогаете? По-своему, странно, но помогаете? Или у вас есть свои непонятные нам цели?

Ответа не было. Только ветер шелестел за окном, да где-то далеко, в лесу, который она теперь никогда не назовёт обычным, жили своей нечеловеческой жизнью деревянные существа с ветками вместо рук.

Глава 13. Графиня Андрольева

Очередной обед в их любимом ресторане проходил как обычно, легко, непринуждённо, с лёгкими шутками и неспешными разговорами.

Неожиданно Влад отставил чашку и посмотрел на неё серьёзно. Алина заметила этот взгляд и замерла.

— Что-то случилось? — спросила она.

— Случилось, — он помолчал, подбирая слова. — Алина, я получил письмо из столицы. От младшего брата. Мой отец затеял новый брачный проект. Дочь князя Гронского, богатая, знатная, потерявшая своего жениха. Отец хочет, чтобы я на ней женился.

Алина почувствовала, как внутри похолодело. Она постаралась сохранить спокойное лицо.

— И что вы ответили?

— Я ещё не ответил, — Влад смотрел на неё в упор. — Но я знаю, что отвечу. Нет. Потому что я не хочу жениться на княжне Гронской или любой другой женщине, которую выберут за меня родственники.

— Тогда... — Алина не договорила.

— Тогда, — Влад взял её руку поверх стола, — я хочу спросить вас. Не как граф, не как губернатор. Как мужчина, который боялся писать вам целый год, потому что не знал, что сказать. Как человек, который теперь понимает, что молчать было глупо.

Он переплёл её пальцы со своими.

— Алина, вы выйдете за меня замуж?

Вопрос прозвучал просто, без лишних слов. И в этой простоте была такая сила, что у Алины перехватило дыхание.

Она смотрела на его руку, лежащую поверх её, на его серьёзное, чуть напряжённое лицо. И вдруг вспомнила всё — их встречу в группе Зольникова, уроки с молнией, долгий год молчания, его появление в кабинете Ремезова, их обеды, его рассказ о неудачном браке. И поняла, что бояться больше нечего.

— Да, — сказала она. Голос не дрогнул. — Я согласна.

Влад выдохнул, будто не дышал всё это время.

— Спасибо, — сказал он и вдруг улыбнулся, светло, по-мальчишески, совсем не по-губернаторски.

Алина рассмеялась — от облегчения, от неожиданности, от счастья.

Он поднёс её руку к губам и поцеловал.

— Тогда, Алина, у меня к вам просьба, — он посерьёзнел. — Мне нужно, чтобы свадьба состоялась как можно скорее. До вашего отъезда в столицу.

— Настолько скоро? — удивилась она.

— Настолько, — Влад не отпускал её руку. — Вы не знаете мою семью. Если они узнают, что я собираюсь жениться на дворянке без титула и состояния, они найдут способ помешать. Письмами, интригами, давлением через службу. Даже если я твёрд в своём решении, они могут оттянуть время, а потом... потом случится что-нибудь, и всё пойдёт прахом.

— Вы параноик, — заметила Алина.

— Я реалист, — возразил Влад. — Мои родственники редко отказываются от своих задумок. А к цели они идут, не считаясь с потерями. За полтора года в губернаторском кресле я научился предвидеть чужие пакости.

— И когда вы хотите пожениться?

— Как можно быстрее, до твоего отъезда с практики.

Алина присвистнула.

— Осталось меньше двух недель!

— Это единственный способ, — Влад посмотрел ей в глаза. — Вы не против?

Она задумалась. Две недели – это не два дня.

— Не против, — кивнула она. — Но что скажут в вашем окружении?

Влад отвернулся к окну, помолчал.

— Конечно, осудят, но, — сказал он негромко, — Мой отец скоро празднует семьдесят лет. Юбилей. Весь род соберётся. Будут гости, торжества, приёмы. Я хочу приехать туда с женой. Не с невестой, которую ещё можно отговорить или переубедить, а с законной супругой, которую уже никуда не денешь.

— Чтобы предъявить семье свершившийся факт?

— Именно, — он повернулся к ней. — Глупо? Может быть. Но я устал от их постоянных попыток устроить мою жизнь. В этот раз я сам решу, с кем мне жить.

Алина посмотрела на него — усталого, решительного, и такого близкого.

— Если ты согласна, — улыбнулся Влад, глядя Алине прямо в глаза, — то поступим таким образом. Церемонию бракосочетания проведём в храме Арконея Ясноликого.

Алина слегка приподняла брови, ожидая пояснений. Влад продолжил:

— Почему именно там? Потому что он считается покровителем нашего рода. Наш род был основан одним из его жрецов много поколений назад. И в дальнейшем многие младшие сыновья нашей семьи становились жрецами этого бога. Арконий Ясноликий считается покровителем нашего рода.

Он сделал небольшую паузу, словно взвешивая следующие слова:

— В Дальграде нет храма Аркония. А проводить церемонию в храме всех богов я не хочу. Такая церемония не будет соответствовать нашим семейным традициям. Я не знаю, как на это отреагируют мои родственники. Они могут оспорить сам ритуал из-за неправильного выбор места — для них символика и соблюдение обычаев очень важны.

— И где же тогда? — осторожно спросила Алина.

— Нужный нам храм есть в Синегорске, — ответил Влад. — И, что немаловажно, в этот город есть телепорт из Дальграда, добраться будет несложно. Я поговорю с Ремизовым: нужно выяснить, даст ли он тебе выходные или сможет завершить практику раньше срока. Это ведь возможно?

— Наверное… — неуверенно ответила Алина.

— Сегодня же поговорю с Ремизовым, — подтвердил Влад. — Как тебя отпустят, так мы сразу же отправимся в Синегорск. Там живёт мой бывший сослуживец. Я думаю, он нам поможет. Он знает город, тамошних людей, может подсказать в некоторых ситуациях.

Алина вдруг замялась, опустила взгляд:

— А моя одежда? Я с собой брала только повседневную одежду, да и та почти вся осталась в Еловке … — растерялась она. — Для такой церемонии того, что у меня сейчас есть, явно недостаточно.

Влад мягко улыбнулся и успокаивающе положил руку на её ладонь:

— Не волнуйся, оденем тебя в Синегорске. Этот город мало чем уступает столице, там найдётся всё необходимое. Хорошие портные, магазины тканей, готовых нарядов… Ты будешь выглядеть безупречно, обещаю.

Алина вздохнула с облегчением и впервые за этот разговор улыбнулась:

— Хорошо. Значит, Синегорск.

— Значит, Синегорск, — твёрдо повторил Влад. — Я займусь всеми приготовлениями. Главное, что ты согласна.

В его глазах мелькнуло что‑то тёплое, почти трепетное, и Алина почувствовала, как внутри разливается странное, новое ощущение: возможно, впервые она по‑настоящему поверила, что всё получится.

***

Вечером, уже находясь в своей комнате, она вспомнила о Хранителе, в Заболоцке она не смогла его призвать, или он не захотел к ней прийти. И ей захотелось с ним поговорить, она соскучилась по этому зверьку.

Она закрыла глаза, сосредоточилась, вспомнила ироничного и мудрого зверька и обратилась к нему.

— Бурундук, — позвала она тихо, но отчётливо. — Я прошу тебя прийти.

Ничего не произошло. Тишина, только ветер за окном.

Алина уже подумала, что так же, как и в Заболоцке, он не откликнется на ее зов, когда воздух в комнате вдруг сгустился, запахло лесом и чем-то сладковатым, как мёд с полынью. А потом на кровати, прямо поверх одеяла, появился он.

Бурундук был точно таким же, как в первый раз, размером с крупную кошку, с пушистым хвостом, полосатой спинкой, блестящими чёрными глазами и забавными кисточками на ушах. Он сидел на задних лапках, держа передние сложенными на животе, и смотрел на Алину с лёгким укором.

— Долго же ты, — проскрипел он голосом, напоминающим шелест старых страниц или наставления мудрого учителя. — Я уж думал, ты про меня забыла.

- Я пыталась тебя позвать, но ты не откликнулся.

- Увы там территория эренов, мне туда ходу нет.

- Кто они, эти эрены? — вопрос слетел с губ Алины, и она, забыв о своей первоначальной цели, перескочила на тему, которая постоянно ее тревожила.

Бурундук помолчал, почесал лапкой за ухом.

— Эрены — древние. Древнее людей. Древнее этого мира, пожалуй. Они были здесь, когда Изнанка ещё не отделилась от обычной реальности.

— И зачем им люди? Зачем им теплицы, алхимия, корнеплоды?

— Их трудно понять, и даже я не берусь объяснить их поступки, — Бурундук посмотрел на неё внимательно. — Думаю, что люди сами пришли к ним. Смогли до них достучаться. Сначала за помощью в голодный год. Потом за алхимией, которой нет в обычном мире. Но у всего есть цена.

— Какая цена? — Алина напряглась.

— Они требуют соблюдения определенных правил, но каких именно, я не знаю, — просто ответил хранитель. — Они избегают общения с большинством людей. И установили свои правила молчания, как ты сама видела. Они дают человеку возможность забыть, возможно, временно и при определенных условиях: дорогу к своим теплицам, способ открыть портал, и даже лица самих эренов. Люди начинают жить как бы в двух реальностях: в одной они помнят всё, а в другой помнят всё, что не связано с эренами.

— А Филька? Он нарушал правила?

— Филька — человек, — Бурундук усмехнулся. — А люди всегда ищут выгоду. Эрены давали ему власть над другими людьми, потому что он был нужен им как посредник. Но когда он перешёл черту — похитил тебя, не спросив ни у людей, ни у эренов, — они его наказали.

— Как?

— Он исчез. Исчез вместе с сыном. Куда — не знаю, даже я. Но думаю, эрены отправили их туда, откуда не возвращаются. Или почти не возвращаются.

Алина помолчала.

— А Оксана? С ней всё в порядке?

— Она напугана, — Бурундук наклонил голову. — Но жива и здорова. И благодарна тебе за то, что ты ушла. Теперь она надеется вернуть Игната… но это вряд ли.

— Бедная девушка.

— Она сама сделала свой выбор, — философски заметил Бурундук. — И он был правильным для неё в тот момент.

Алина вздохнула.

— Теперь о другом. Ты знаешь, что я выхожу замуж?

— Да, я в курсе всего того, что связано с моими подопечными, — Бурундук дёрнул хвостом. — Граф Андрольев. Хороший человек. Сложный, но хороший. Его род не древний, но крепкий. Вы будете хорошей парой.

— Ты не против?

— Я хранитель рода Бурундуковых, — важно сказал зверёк. — В мои задачи не входит поиск жениха для тебя. Но скажу, что нет, не против. Он честен, не труслив, и у него правильное чувство долга.

— Спасибо, — Алина улыбнулась.

***

Ремезов, желая угодить губернатору, отпуск Алине всё же выделил, разумеется, без содержания, и документы по практике оформил без проволочек.

Поездка в Синегорск запомнилась Алине как сплошной шум и суета: всё бегом, всё кувырком, без единой минуты передышки. К счастью, они успели сделать всё, что было нужно.

Сначала были бесконечные магазины. Алина даже не пыталась сосчитать, сколько денег пришлось потратить Владу: суммы уходили одна за другой, а покупки всё не прекращались. Затем состоялся визит в гости к Кириллу, бывшему сослуживцу Влада. Их приняли радушно. Дом Кирилла оказался большим и шумным, не слишком богатым, но каким‑то по‑настоящему добротным. Он был наполнен симпатичными, доброжелательными домочадцами, которые старались помочь странной паре хоть чем-то. Алина как ни старалась, но так и не запомнила имён этих людей. Сам Кирилл им действительно помог, на нем лежали переговоры с храмом. Оказывается, и там было не все просто.

И наконец настал черёд храма и самого обряда. К этому моменту Алина в душе ощущала себя взъерошенным ёжиком, который отчаянно пытается пригладить свои колючки, но у него ничего не выходит. Ей говорили, что она выглядит прекрасно, но она не верила, ей казалось, что это просто слова утешения. Тем не менее во время обряда все необходимые действия были совершены, все нужные слова сказаны, и жрец, проводящий обряд, объявил их мужем и женой.

Сразу после бракосочетания они отправились обратно в Дальград. У Влада на следующий день была запланирована важная встреча. Удивительно, как он умудрился вписать собственное бракосочетание в свой перегруженный график. В последние дни он постоянно спешил, стараясь выкроить время для их поездки: не только Алину нужно было познакомить со своей семьёй, но и самому предстать перед её близкими. А её родственники жили далеко от столицы, на поездки требовалось время.

Алина задумалась: не был ли этот напряжённый график лишь способом отвлечься от неприятных мыслей? Что бы Влад ни говорил, он был глубоко привязан к своему роду и вовсе не желал разрыва. Алина уже знала, что через некоторое время после того, как он овдовел, Влад захотел жениться снова, но отец категорически воспротивился его выбору. Влад тогда уступил, он не был готов порвать с семьёй, особенно когда отец пригрозил изгнанием.

Что произойдёт теперь, предсказать было сложно. Чтобы подготовить почву, сразу после обряда Влад отправил курьера с письмом к отцу, извещая того о своей женитьбе. Алина не знала содержания письма, но предполагала, что Влад был вежлив и просил о понимании.

И вот сегодня, сидя в губернаторском особняке, который, кстати, оказался на удивление скромным, Алина решила написать дяде и родителям о своем замужестве. В отличие от мужа, она была уверена: родственники встретят новость благосклонно, радуясь возможности породниться с графами Андрольевыми.

Возможно, недоволен будет лишь дядя, ведь род снова остался без целителя, и хранитель рода наверняка напомнит об этом. Но если Алина сохранит доступ к Родовой Книге, дядя быстро ее простит, другого ключа к ней у него нет. Мысль о Родовой Книге пришла ей только сейчас. Бурундук же говорил, что женщины, выходящие замуж, не теряют права подходить к родовому камню и просматривать Книгу, если новый род не враждебен роду Бурундуковых.

В любом случае, письма написать необходимо. Вежливость — великая сила. Алина, вздохнув, взялась за перо. Перед ней лежали чистые листы бумаги, чернильница блестела на солнце, а в голове уже складывались первые фразы писем.

Глава 14. Встреча с родственниками

Особняк графов Андрольевых был велик — до дворца не дотягивал, но восхищал своей суровой монументальностью. Сложенный из тёмно-серого камня, украшенный добротной, без излишеств лепниной, он производил впечатление нерушимой крепости. Высокие парадные двери распахнулись сами, едва экипаж, встречавший Влада с семьёй, остановился у крыльца.

Их встретил немолодой, вышколенный слуга, который без лишних слов провёл гостей в комнаты, закреплённые за Владом, — просторные, но строгие, с мебелью из тёмного дерева и высокими окнами, выходящими в парк.

Общего ужина не было. Еду принесли на подносах, в тяжёлой серебряной посуде, но без той показной пышности, которой славились столичные обеды. Алина заметила, что Влад ест рассеянно, почти не глядя в тарелку, и догадалась: его мысли далеко.

После ужина слуга передал, что граф Николай Сергеевич желает видеть сына.

Влад вышел в коридор. Мысленно он уже готовился к тяжёлому разговору, но не успел сделать и нескольких шагов, как из ниши у лестницы его окликнул тихий, но властный голос:

— Влад! Стой.

Он обернулся. Навстречу шла Пелагея Сергеевна — его тётушка, старшая сестра отца, пожилая женщина, с острым взглядом и вечно поджатыми губами. Она никогда не отличалась мягкостью, но и не была злой. Просто предпочитала знать всё и делать выводы сама.

— Тётя Пелагея? Вы здесь?

— Здесь, — она взяла его под локоть и отвела в сторону, в маленькую гостиную, где никто не мог их подслушать. — У меня для тебя новости. Садись и слушай.

Влад повиновался.

— Твой отец в бешенстве. Женитьба без родительского благословения — это для него удар ниже пояса. Но самое скверное не это, — Пелагея Сергеевна понизила голос. — Князь Гронский, узнав, что сватовство расстроилось, приехал разбираться. И потребовал заменить жениха.

— Заменить? — Влад нахмурился. — На кого? Неженатых сыновей у отца не осталось. А на мужчин их младшей ветви, он не согласится бы.

— Один остался. Внук. Старший, Анатолий, сын Сергея. Ему шестнадцать. Невеста, сама понимаешь, старше. На шесть лет. Гронский был не против, но потребовал, чтобы свадьба состоялась в ближайший год.

— А Сергей?

— А Сергей — молодец, — в голосе тётушки прозвучало одобрение. — Он, конечно, предполагал, что Анатолию рано или поздно придётся заключить выгодный для рода брак. Но не в шестнадцать же лет, в самом деле. Он начал собирать информацию о княжне. И выяснил, что она тесно общается с представителями секты кронексов.

— Секты?

— Не запрещённой, но… сомнительной. Кронексы поклоняются богу Славию, богу плодородия, и в своих обрядах, говорят, допускают то, что жрецы Арконея Ясноликого называют не иначе как свальным грехом. Входит ли княжна в эту секту? За короткий срок не установили, но её связи достаточны, чтобы задать вопрос: насколько хорошо наш род изучил девушку, предлагаемую в жёны наследникам?

Влад молча переваривал услышанное.

- А как на это отреагировал князь? Кинулся защищать свою кровиночку?

— Князь, узнав, что Сергей копает, пошёл на попятную. Согласился: обстоятельства сильнее планов. Планы, которые были так полезны обеим семьям, оказались… невыполнимыми. Тут же вспомнил о разнице в возрасте жениха и невесты. О том, что в империи не приветствуются ранние браки и прочее…

— То есть брак с княжной окончательно расстроен?

— Окончательно, — тётушка кивнула. — Твой отец зол на тебя, но теперь не может обвинить тебя в беспрецедентном пренебрежении интересами рода. Потому что род сам хорош, не проверил кандидатку, не настоял на своевременном знакомстве, в конце концов.

— А что Сергей?

— Сергей геройствует в тени, как обычно, — усмехнулась Пелагея Сергеевна. — Но он на твоей стороне. И это важно. Теперь иди к отцу. Ты знаешь достаточно.

— Спасибо, тётя, — Влад поцеловал её руку и вышел из гостиной.

---

Разговор с отцом был долгим и тяжёлым.

Николай Сергеевич метал громы и молнии, обвинял Влада в эгоизме, в том, что он поставил семью в неловкое положение. Влад слушал молча, не перебивая, и ждал, когда поток негодования иссякнет.

— Ты хоть понимаешь, что наделал? — отец тяжело дышал, опираясь на стол. — Князь Гронский — человек влиятельный! Он может нам жизнь испортить!

— Насколько далека княжна от кронексов? — тихо спросил Влад. — Судя потому, как повел себя князь, княжне есть что скрывать, и он не хочет, чтобы мы докопались до чего-то определенного.

Николай Сергеевич замолчал.

— Ты об этом знаешь? — спросил он после паузы.

— Только что узнал, — честно ответил Влад. — Но теперь знаю. И понимаю, что вы все тоже знаете. Вопрос в том, какие выводы вы сделаете.

— Какие выводы? — отец поморщился.

— А такие, что прежде чем предложить невесту наследнику, её стоит изучить. Не только титул и приданое, но и круг общения. И обряды, которые она чтит.

Николай Сергеевич сел в кресло, устало потёр лицо.

— Ты прав, — сказал он неожиданно. — В этом, ты прав. Но это не значит, что ты поступил правильно. Ты мог всё уладить иначе. Мог предупредить, объяснить.

— Я предупредил. Письмом.

— Письмом, после обряда? — передразнил отец.

— А как надо было? — Влад шагнул ближе. — Ты бы принял моё решение, если бы я приехал и познакомил вас с невестой. Как бы вы поступили?

Николай Сергеевич промолчал.

— Я знаю, что я виноват, но вы не оставили мне выбора, — Влад вздохнул. — По-другому жениться на женщине, которую люблю мне бы не удалось. Наконец, если бы я женился на почитательнице бога Славия, то это было бы скандалом. Да и хранителю рода это бы не понравилось.

— Убирайся, — неожиданно сказал Николай Сергеевич. — Иди к своей жене. Завтра поговорим.

Влад поклонился и вышел.

Прощения не было. Но и изгнания — тоже. И это уже было победой.

---

В комнату он вернулся мрачным и раздражённым. Алина, увидев его лицо, подошла, обняла молча.

— Всё так плохо? — спросила она тихо.

— Нет, — он прижал её к себе. — Наоборот — хорошо. Но противно.

Он рассказал ей не всё, о Гронском и секте решил не упоминать, чтобы не волновать лишний раз. Сказал только, что отец бушевал, но кардинальных мер не принял.

— Ты не прощён? — уточнила Алина.

— Не прощён. Но и не изгнан. Будем работать над отношениями.

Она вздохнула.

— Тяжело с твоими родственниками.

— Привыкнешь, — он поцеловал её в макушку. — Все будет хорошо.

Алина улыбнулась.

— Ложись спать, — сказала она. — Завтра будет новый день.

Он кивнул, разделся и лёг. Долго не мог заснуть, смотрел в потолок и думал о тётушке Пелагее, о Сергее, об отце, который сегодня впервые за долгие годы усомнился в собственной правоте.

«Может быть, не всё потеряно», — подумал Влад и закрыл глаза.

Глава 15. Семейные узы

На следующий день Алина буквально сбежала из особняка графов Андрольевых.

Надо сказать, что её никто не удерживал. Двери не запирались, стража не стояла на постах, отчёта никто не требовал. Но давящее чувство изолированности казалось сильнее любого формального запрета на свободу передвижения. Если ей идти, то куда и зачем?

Её не обижали. Даже на обед пригласили, вместе с Владом.

В этой семье общие приёмы пищи случались нечасто. Вероятно, причина крылась в том, что род был обширным, по сути, он объединял несколько семей, живших довольно обособленно, каждая со своими заботами и делами. Однако по воскресеньям все родичи, оказавшиеся в столице, собирались в большой столовой.

И Влада с женой тоже пригласили. Это был знак. Вопрос с изгнанием наконец решился: женитьбу Влада не одобрили и не приняли всем сердцем, но признали. Репрессий не последовало.

На обеде Алину представили коротко: «Алина — жена Влада». И всё. Никаких пояснений, лишь имя и статус. Ей же никого представлять не стали. Она заняла место за столом, и о ней словно забыли. Влад время от времени обращался к ней, предлагал попробовать то или иное блюдо, но больше никто не заговаривал с ней, не интересовался, кто она, откуда и чем занимается.

Поначалу Алину даже обрадовало, что на неё не обращают внимания. Она нечасто бывала за столом, где столь строго следили за соблюдением этикета, и втайне опасалась перепутать вилки или совершить какую‑нибудь оплошность. Но вскоре это всеобщее невнимание начало тяготить.

Алина почувствовала себя приложением к мужу, безликим дополнением, которое терпят лишь потому, что так нужно. Её не приняли по‑настоящему. С ней просто смирились, как с причудой Влада, как с каким‑то недоразумением, которое, быть может, со временем рассосётся, само собой.

***

Алина отправилась в Академию: нужно было сдать отчёт по практике, оплатить следующий год обучения и решить кучу других дел.

Помимо академических хлопот, следовало проверить домик, подаренный княгиней Дарьей Ивановной Крыжниковой. Ещё на четвёртом курсе Алина поселила там семью своего соседа — точнее, семью брата Антипа, того самого, который за небольшую плату помогал обустраивать жильё. Брат Антипа, Прокопий, женился, а собственного дома у него не было. Тогда Антип уговорил Алину сдать дом на время её практики и каникул.

Сейчас Алина вернулась с практики, но беспокоить квартирантов не хотела. Она решила, что во время учёбы на пятом курсе будет жить в общежитии, а если придётся оставаться в городе на ночь, станет останавливаться в особняке Андрольевых, надо же понемногу приучать новых родственников к своему присутствию.

Влад, узнав о столичном доме, отреагировал с неожиданной серьёзностью: «Это наш запасной вариант. Если я окончательно рассорюсь с родными, а нам придется жить в столице, у нас будет куда пойти». Алина тогда только кивнула, но внутри потеплело. Даже в этом жесте чувствовалась его забота. Вряд ли граф собирался жить в этом маленьком домике, но он подчеркнул ценность ее приданного.

Когда Алина пришла в свой дом, её встретили настороженно. Прокопий и его жена Соглена подумали, что хозяйка хочет предупредить их о том, что пора освобождать жильё, и очень обрадовались, когда поняли, что это не так. Дом они содержали заботливо: всюду царили чистота и порядок, сад был ухожен. Более того, уход за садом и мелкий ремонт они считали платой за проживание, потому сразу поинтересовались, что делать с урожаем. И, конечно, обрадовались, когда Алина не стала на него претендовать.

Спальню Алины квартиранты не занимали — им хватило кухни и большой комнаты. Поэтому все вещи, которые Алина оставила, она нашла в целости и сохранности. На полке в шкафу лежали её вещи, на полках стояли ее книги, старые конспекты. Всё на месте, всё цело.

И тут её встретил Бурундук. Он появился сам, без призыва. Зверёк сидел на столе, совершенно реальный, пушистый, с характерными полосками. В его взгляде читалась лёгкая, едва уловимая ирония, направленная на неё.

- Привет- обрадовалась Алина.

- Привет – поздоровался с ней Хранитель, и сразу задал интересующий его вопрос. – Ты, когда к Будундуковым собираешься поехать?

- К Бурундуковым? – растерялась Алина.

- Да, да к дядюшке своему – подтвердил Бурундук.

Она задумалась, пересчитывая дни в уме. Через два дня юбилей свёкра, после него один день на сборы.

- Дня через четыре, может через пять, а что?

- Пока ничего. Приедешь в Ольберг, там разберёшься. Может, и не нужна будет твоя помощь

- Заинтриговал ты меня. Что за помощь-то?

- Приедешь, поймешь, - не стал объяснять Бурундук.

Через минуту на столе уже никого не было. И никаких следов на пыльном слое, даже вмятин от лапок.

Алина долго пыталась понять, в чём и кому она должна будет помочь. Так ничего и не решив, собрала вещи и отправилась домой.

***

Юбилей Николая Сергеевича, главы рода Андрольевых, отмечали с размахом, подобающим знатной фамилии. Большая столовая, где по воскресеньям собирались лишь ближайшие родичи, на этот раз едва вместила всех приглашённых. Парадные мундиры, драгоценности, сверкающий хрусталь и тяжёлое серебро создавали атмосферу торжественной холодности.

Алина держалась рядом с Владом, стараясь не привлекать внимания. Она улыбалась, когда требовалось, кивала на приветствия и ловила на себе быстрые, оценивающие взгляды. В них не было злобы, но и тепла тоже. Её словно взвешивали и находили недостаточно ценной для нового положения. Внутри всё сжималось от напряжения, но она не позволяла себе опустить плечи или отвести глаза.

Влад чувствовал это напряжение. Он несколько раз порывался увести жену куда-нибудь подальше, но Алина мягко останавливала его: бегство стало бы признанием слабости.

Алина оказалась права: в роду Андрольевых никому до неё не было дела. А вот отношение к Владу оказалось неоднозначным. У одних, его женитьба вызвала бурю негодования, но каждый возмущался по-своему. Кого-то раздражал сам факт брака по собственному выбору. Других, особенно молодежь, возмущало не само решение жениться, а то, что Влад не представил свою избранницу заранее и не отстоял свой выбор перед родом. В этом они видели пренебрежение к традициям. Не все знали о тайных переговорах с князем Гронским, поэтому многим казалось, что Влад мог бы добиться своего. Ведь невеста, хоть и бесприданница, происходила из древнего рода и обладала магическим даром. Были и те, кто полностью поддерживал Влада.

И вот теперь на празднике все это проявлялось. Когда Влад познакомил свою жену со своими кузенами, то молодые родственники отнеслись к Алине без враждебности, но и без особого радушия. Узнав, что она учится в Магической Академии, задали пару вопросов об учёбе. Их жёны попытались завязать разговор о столичных новостях, но Алина была в них несведуща.

Николай Сергеевич держался с сыном сухо, но без прежней запальчивости. Он произнёс положенный тост за семью, мельком взглянул на Алину и тут же отвёл взгляд. Признание состоялось, но не более того. В глазах главы рода она оставалась досадным недоразумением, которое придётся терпеть.

---

Когда основная церемония завершилась и гости разбились на небольшие группы, в гостиной появилась Пелагея Сергеевна. Тётушка Влада выглядела величественно: тёмно-синее платье, фамильный жемчуг на шее и в ушах. Жемчуг мягко поблёскивал при каждом её движении, перекликаясь с серебристыми нитями в аккуратно уложенных волосах. Она вошла не спеша, с той уверенной плавностью, которая отличает женщин, привыкших ко вниманию и уважению.

Пелагея Сергеевна всецело была на стороне племянника. Более того, наблюдая во время воскресного обеда за новой родственницей, она прониклась к ней сочувствием и решила поддержать.

Она направилась через зал прямо к Владу и Алине. Несколько родственниц попытались её перехватить, но тётушка лишь кивнула им и продолжила путь.

— Я рад, тётушка, что вы пришли, — Влад улыбнулся ей.

— Как я могла пропустить юбилей брата? — она покачала головой. — Даже если он иногда и ведёт себя как неразумный мальчишка. Я немного опоздала, но мне простительно: я его ещё утром поздравила.

Пелагея Сергеевна перевела взгляд на Алину, окинула её быстрым, но внимательным взглядом — от аккуратной причёски до скромного, но изящного платья.

— А твоя жена, — сказала она доброжелательно. — Хороша собой. И глаза умные.

Алина поклонилась, не зная, что ответить. Тётушка уже снова повернулась к Владу.

— Ты её бережёшь? — спросила она почти требовательно.

— Да, — твёрдо ответил Влад.

— Вот и хорошо.

Наступила короткая пауза. Влад помялся, на лице появилась нерешительность.

— Тётя, — сказал он наконец. — Я должен отойти, переговорить кое с кем. Алине там будет неинтересно, но мне не хочется оставлять её одну. Вы не дадите её в обиду?

Пелагея Сергеевна усмехнулась.

— Ты думаешь, я позволю кого-то обижать? Тем более ту, которую выбрал мой любимый племянник.

Влад облегчённо выдохнул. Он взял Алину за руку, поднёс к губам и поцеловал.

— Я ненадолго, — сказал он тихо, глядя ей в глаза.

— Иди, — Алина улыбнулась, стараясь скрыть волнение, хоть она и убеждала себя, что от этих людей ей ничего не надо, и их отношение ее не задевают, но... ей не хотелось подводить Влада. — Я здесь не пропаду.

Он задержался ещё на секунду, словно хотел что-то добавить, но только кивнул и, сжав её ладонь, разжал пальцы, отпуская. Ушёл не быстро, а размеренным шагом, несколько раз оглянувшись.

Пелагея Сергеевна подождала, пока он скроется из виду, и повернулась к Алине.

— Ты, я вижу, не из робких, — сказала она негромко. — Держишься молодцом. Я немного наблюдала за тобой. Ты не прячешься, не суетишься, не лезешь с расспросами. Это правильно.

— Спасибо, — ответила Алина, всё ещё не зная, как себя вести. — Я стараюсь не мешать.

— Мешать? — тётушка усмехнулась. — Дорогая моя, ты теперь часть этого рода. Ты имеешь полное право здесь находиться и говорить, когда хочешь. Просто не все это готовы признать.

Она помолчала, давая Алине время осмыслить слова.

— Так что держись, — Пелагея Сергеевна взяла её под руку. — Пойдём, я представлю тебя тем, кто умеет думать своей головой. Им будет интересно познакомиться с настоящей целительницей, а не с очередной светской куклой.

Они двинулись через зал. Алина с удивлением заметила, что некоторые родственники провожают её уже не с прежним холодом, а с лёгким любопытством. Присутствие тётушки служило надёжным щитом и пропуском в круги, куда Алине самой было не войти.

Вечер тянулся долго, но благодаря Пелагее Сергеевне Алина уже не чувствовала себя такой одинокой. Тётушка водила её по залу, знакомила с теми родственниками, которые, по её словам, «умели думать своей головой». Их оказалось немного, но каждый отнёсся к Алине с искренним любопытством и без тени высокомерия.

Они стояли в довольно большой компании, когда их нашёл Влад. Он выглядел уставшим, но довольным.

— Тётя, ты настоящая волшебница, — сказал он, когда они отошли от компании. — Я оставил испуганную девушку, а нашёл почти светскую львицу.

— Не преувеличивай, — отмахнулась Пелагея Сергеевна. — Просто я знаю, с кем её стоит знакомить. А теперь забирай свою жену, она заслужила отдых.

Влад взял Алину под руку и тихо спросил:

— Ты как?

— Лучше, чем ожидала, — ответила она. — У тебя замечательная тетя, она мне столько всего рассказала, я теперь знаю половину фамильных тайн.

Влад кивнул, не скрывая улыбки.

— Пойдём отсюда, — сказал он. — Кажется, мы достаточно побыли в свете.

Они тихо выскользнули из зала, ни с кем не прощаясь, и поднялись в свои комнаты.

Глава 16. В гостях у дядюшки

Столица осталась позади, и экипаж уверенно покатил по тракту, ведущему в Ольберг. Алина смотрела в окно на знакомые пейзажи — поля, сменяющиеся перелесками, редкие деревни с покосившимися колодцами, крестьянские телеги, гружёные сеном. Напряжение последних дней постепенно отступало, уступая место усталому, но спокойному ожиданию.

Там, в столице, она боялась подвести Влада. Холодные взгляды родственников, притворные улыбки, шёпот за спиной — всё это она выдержала, но внутри осадок остался. Для себя же Алина уже решила, что сведет общение с сановными родственниками к минимуму. Если они не хотят её принимать, что ж, и не надо.

«Книжная попаданка, без сомнения, бросилась бы покорять вершины, и, скорее всего, стремительно достигла бы успеха, — подумала она с лёгкой иронией. — Аристократы смотрели бы на неё с замиранием сердца, восхищаясь и одновременно терзаясь осознанием собственного несовершенства. А я?»

Алина усмехнулась собственным мыслям. Увы и ах, хотя она и попаданка, но ведет себя как рядовая жительница этого мира, даже переживает из-за того, что ее не очень-то дружелюбно приняли родственники мужа. В этот раз она печально вздохнула.

— Волнуешься? — Влад, сидевший напротив, отложил бумаги и посмотрел на неё с явным участием. Он заметил ее тяжкий вздох, но не догадался о его причине.

— Немного, — улыбнулась Алина, возвращаясь из своих раздумий. После короткой паузы она добавила: — Дядюшка Павел Игнатьевич — человек непростой. Он не раз пытался устроить мою судьбу, выдать замуж. А теперь я возвращаюсь женой графа и губернатора.

— Думаешь, он рассердится?

— Ну, что ты. Скорее обрадуется деньгам и связям, — усмехнулась Алина. — А мне, может быть, и нет. Но это не важно. Какие бы цели он ни преследовал, он мне во многом помог, и я отношусь к нему с пониманием и уважением. Кроме того, я хочу, чтобы он переговорил с моими родителями. Те живут в Пальнии, и я с ними в ссоре. Хочу помириться, но везти тебя туда, не зная, как обстоят дела, не хочу.

— В чём причина ссоры? — Влад внезапно осознал, что из-за спешки и собственных проблем он невнимательно слушал жену. Он мало интересовался её семьёй, зная только то, что она принадлежит к древнему роду Бурундуковых и что, кроме подаренного ей домика, другого приданного у нее не будет. Из-за огромных расстояний общение с её близкими неизбежно сведётся к минимуму. Но знакомство необходимо, поэтому они и отправляются в Ольберг. Ехать в Пальнию он не рассчитывал, ему надо было возвращаться на службу. Но об этом он поговорит с Алиной позднее.

— Я должна была выйти замуж, а вместо этого уехала учиться, — Алина отвела взгляд. — Но там было много всего было, и родители пострадали в материальном плане.

Влад не стал допытываться. Он молча взял её за руку — крепко, уверенно, и этот жест сказал больше, чем любые слова.

Дорога в Ольберг на этот раз не показалась утомительной. Может быть, потому, что они были вдвоём или потому, что напряжение столичной жизни осталось позади. А может, виной тому были превосходные рессоры графской кареты, смягчавшие тряску.

На ночёвки останавливались дважды. Первый постоялый двор оказался шумным и многолюдным, поскольку ночевали какие-то купцы, громко спорившие о ценах на зерно. Алина и Влад устроились в двухкомнатном номере, а ужинали в общей зале, ощущая на себе косые взгляды любопытных, но никто не осмелился их побеспокоить. Второй ночлег оказался куда спокойнее: маленькая, уютная гостиница на развилке, где воздух был наполнен ароматом свежих пирогов и мятного чая. Молодожены выспались так, как никогда прежде, в этот день они выехали довольно поздно.

Пейзажи за окном плавно сменяли друг друга. Широкие поля уступили место холмам, затем потянулись невысокие леса. Ближе к Ольбергу чаще мелькали деревни, постоялые дворы и встречные экипажи.

В Ольберг они приехали в конце третьего дня. Город встретил привычной суетой. На улицах толпился народ, купцы зазывали покупателей, извозчики бранились у перекрёстков. Ольберг был большим и шумным городом. Но тут они на долго не задержались, сразу отправились в поместье Бурундуковых.

***

К поместью Бурундуковых они подъехали уже затемно.

Высокие ворота были распахнуты, и экипаж, миновав подъездную аллею, остановился у крыльца. Фонари мягко освещали фасад старинной усадьбы, сложенной из тёмного камня.

Они вышли из экипажа. На крыльце показался дядюшка Павел Игнатьевич — грузный, с пышными усами, в домашнем сюртуке. Увидев племянницу и её спутника, он замер.

— Алина? — не поверил он своим глазам. — Наконец-то ты приехала!

— Здравствуй, дядюшка, — Алина подошла и поцеловала его в щёку. — Это мой муж, граф Андрольев.

Павел Игнатьевич открыл рот, закрыл, потом перевёл взгляд на Влада, который спокойно ждал.

— Граф? — переспросил он.

— Он самый, — подтвердил Влад, протягивая руку. — Рад познакомиться, Павел Игнатьевич. Алина много о вас рассказывала.

— Что… что она рассказывала? — дядюшка пожал руку, всё ещё не приходя в себя.

— Что вы дали ей возможность учиться в Академии. Я за это благодарен.

Павел Игнатьевич растерянно моргнул, потом взял себя в руки.

— Проходите, проходите в дом. У нас сегодня… ну, в общем. Твоя мать приехала, — он бросил на Алину быстрый взгляд. — С Олегом.

Алина замерла.

— Мама? Здесь?

— Да, — Павел Игнатьевич помрачнел. — Приехала просить денег на обучение твоего брата. Олег, видите ли, целитель. Способности обнаружились. А я, знаешь ли, не резиновый…

Услышав это, Алина сразу поняла, из-за чего ее теребил Бурундук. В роду может появится новый целитель, а дядюшка жалеет денег на обучение. И что ей делать? Уговорить Влада оплатить обучение Олега? Но в этом случае Олег останется Зайцевым. А неугомонному зверьку надо, чтобы целитель принадлежал роду Бурундуковых. Скорее всего ей надо сделать так, чтобы Олег прошел процедуру принятия в род Бурундукоых и стал целителем, а уж что она при этом делать будет, бурундука интересует мало. А дядюшка ждал ее, да он просто хотел проверить: сможет ли она работать с Родовой Книгой, она ведь сейчас ушла в другой род. Денег-то ему жалко, но доступ к Книге тоже нужен. Все это мгновенно пронеслось в голове у Алины.

- Дядюшка, не спеши давать сразу ответ моему брату, мы с тобой обо всем поговорим позднее.

Они не договорили, потому что из дома вышла женщина, невысокая, с заплаканными глазами, в скромном, но опрятном платье. Клавдия Игнатьевна, мать Алины.

— Алина? — голос её дрогнул. — Дочка?

— Здравствуй, мама, — тихо сказала Алина.

Клавдия Игнатьевна шагнула к ней, остановилась, не зная, что делать. Потом всё же обняла — порывисто, всхлипывая. Она была совсем была не похожа на ту женщину, которая три года назад приехала разбираться с непокорной дочерью.

— Я так скучала, — прошептала она. — Ты за четыре года учебы так и не навестила дом. Мы думали, ты забыла нас.

— Не забыла, — Алина погладила её по спине. — Просто… было сложно.

Она отстранилась, взяла Влада за руку.

— Мама, это мой муж. Влад, граф Андрольев.

Клавдия Игнатьевна подняла глаза на Влада, потом перевела взгляд на Алину.

— Даже на свадьбу не пригласила. — печально сказала она.

— Мы приехали показаться родне и… помириться, если получится.

Мать заплакала снова, но теперь — вроде бы от облегчения.

***

Они прошли в гостиную.

Там уже сидел Олег — юноша лет пятнадцати, с живыми глазами и взъерошенными волосами. При виде Алины он вскочил.

— Алина! Ты приехала!

— Приехала, — она улыбнулась, обняла брата. — Ты вырос. Я тебя не узнала.

— А я тебя узнал, — он улыбнулся в ответ. — Ты почти не изменилась.

Алина представила Влада. Олег смотрел на губернатора с таким благоговением, будто перед ним стоял сам император. Однако парень быстро освоился и начал задавать вопросы — о службе, о Дальграде, о магии. Влад отвечал спокойно, без снисхождения, и это, кажется, ещё больше подкупило юношу.

— Ты, говорят, целитель? — спросил Влад.

— Да, — Олег засветился, будто внутри него зажгли лампу. — Способности не очень сильные, но для учёбы хватит. Дядюшка Павел говорит, что это дорого, но я отработаю, я обещаю…

— Отработаешь? — Павел Игнатьевич, вошедший следом, хмыкнул. — Чем? Ты даже не представляешь, сколько стоит обучение в Академии.

— Дядюшка, — Алина повернулась к нему, и напомнила — мы поговорим об этом позже. Наедине.

— О чём тут говорить? — он развёл руками, и в этом жесте была вся его беспомощность. — Денег нет. Всё в дело вложено. И кредиты… кто мне даст?

Алина подошла ближе, понизив голос, чтобы мать и Олег не слышали.

— Дядюшка, я знаю, что Бурундук требует от тебя помочь Олегу. Хранитель рода не одобряет, когда его волю игнорируют. Ты же чувствуешь?

Павел Игнатьевич побледнел.

— Откуда ты… — начал он, но запнулся.

Алина вздохнула.

— Я иногда общаюсь с Хранителем. И знаю, что он не любит, когда на его просьбы не реагируют. Помоги Олегу, дядюшка. А я помогу тебе, чем смогу.

Она говорила уверенно, хотя на самом деле не общалась с Бурундуком уже давно. Но она точно знала: хранитель переживает за Олега. Ему ведь каждый целитель в роду важен. А после её замужества у Бурундуковых опять не осталось своих магов-целителей.

Алина понимала, почему дядюшка жалеет денег. Если бы Олег был его сыном, а не племянником, он нашёл бы нужную сумму. Может поговорить с настоятелем Марцеллом о кредите? Но это потом. Надо подумать.

Павел Игнатьевич тяжело вздохнул, опустился в кресло.

— Ладно, — сказал он устало. — Поговорим. Но не сегодня. Вам сегодня отдохнуть надо. Да поздороваться со всеми домочадцами. Я вот слышу голос Клавдии Ивановны.

И действительно в гостиную вошла тетушка в окружении кузин и кузенов. Снова приветствия, шум и даже новые знакомства. Одна из кузин, Софья, вышла замуж, и они с мужем как раз приехали в гости.

***

На следующее утро Алина попросила дядюшку разрешения посетить дом призрения и княгиню Крыжникову.

— Конечно, конечно, — закивал он. — Княгиня будет рада. Она всегда о тебе спрашивает.

Алина взяла Влада за руку.

— Ты поедешь со мной?

— Если ты не против, — с улыбкой ответил он.

Они сели в экипаж и покатили в Ольберг.

Дом призрения имени святой Немии, который в народе называли «домом тихих теней», находился в центре города, недалеко от собора. Алина попросила кучера остановиться у ворот.

— Подожди меня здесь, — сказала она Владу. — Я скоро.

— Как скажешь, — кивнул он. — Я прогуляюсь по городу.

Алина толкнула калитку и вошла во двор.

Место, как всегда, дышало глухой, почти осязаемой тишиной, нарушаемой лишь шорохом платьев сестёр да приглушёнными шагами в коридорах. Алина прошла прямо в административный корпус, где её встретила сестра-экономка, она как всегда была одета в платье цвета хаки.

— Бурундукова? — спросила она, поднимая глаза от бумаг. — Не ждали вас в этом сезоне.

— Я ненадолго, сестра, — тихо ответила Алина. — Вы правы. В этот свой приезд поработать, увы, не смогу.

Сестра-экономка кивнула, её взгляд оставался оценивающим, но без неодобрения.

— Работа ждёт тех, кто её ищет. Вы своё уже сделали в прошлые сезоны. — Она сделала небольшую паузу. — Пациенткам ваше появление может быть… нежелательно. Лучше ограничиться обходом персонала.

Алина согласилась. Она и не собиралась заходить в палаты. Зная, как вид здорового молодого мага, даже бывшего сотрудника, может растревожить тех, кто потерял свой дар, Алина лишь заглянула в кабинет Агнессы, и там, кроме хозяйки кабинета обнаружилась Марта. Они немного поговорили, обменялись последними новостями. Алина похвасталась, что стала замужней дамой. Женщины ее поздравили.

— А княгиня? — спросила Алина. — Она в доме призрения?

— Нет, — ответила Марта. — Княгиня сейчас у себя дома. Но ты ее обязательно навести. Она будет рада. Она всегда тобой интересуется.

Алина поблагодарила и вышла.

Влад ждал её у ворот, прогуливаясь по тенистой аллее.

— Всё хорошо? — спросил он.

— Да. Теперь нужно заехать к одной пожилой даме, — Алина взяла его под руку. — Княгине Крыжниковой. Она помогает дому призрения. И мне когда-то помогала.

— Она больна?

— Она стара и немощна, — осторожно сказала Алина. — Когда-то она была великой магессой, но после трагедии потеряла дар. Теперь живёт в своём доме, занимается благотворительностью.

— И ты хочешь её навестить?

— Да. Она добра ко мне. И я должна её поблагодарить.

Влад кивнул.

— Тогда поехали.

Дом княгини Дарьи Ивановны Крыжниковой находился в тихом аристократическом квартале. Это был не дворец, а скорее усадьба, добротная, но без излишней помпезности. Чувствовалось, что здесь живёт человек, которому роскошь не нужна. Тишина, порядок, лёгкий запах сушёных трав — вот что встречало гостей.

Их встретил пожилой слуга, узнал Алину и без лишних слов провёл внутрь.

— Дарья Ивановна, — сказал он, открывая дверь в небольшую уютную комнату, выходившую в зимний сад, — к вам гости. Алина Бурундукова с супругом.

Княгиня полулежала на кушетке, укутанная в мягкий плед. Алина сразу отметила болезненную худобу её рук, неестественную прозрачность кожи на висках и глубокую усталость в уголках глаз. Но взгляд — пронзительный, острый, живой — оставался неизменным. Таким взглядом можно было видеть насквозь.

— Алина, дорогая! — голос княгини звучал тише, чем прежде, слегка хрипловато, но в нём по-прежнему чувствовалась стальная воля. — Подойди ближе, садись. Дай на тебя посмотреть.

Она перевела взгляд на Влада, стоявшего рядом с Алиной.

— А это, вижу, твой муж? Не прячешь, показываешь. Это хорошо.

— Да, — Алина взяла Влада за руку. — Это мой муж, граф Влад Андрольев. Вы для меня много значите, и мне важно, чтобы вы его увидели.

— Садитесь, граф, — княгиня указала на стул рядом с Алиной. — Нечего стоять.

Влад сел, склонив голову.

— Княгиня, рад познакомиться. Алина много о вас рассказывала. Я благодарен вам за всё, что вы для неё сделали.

— Благодарность — дело хорошее, — усмехнулась княгиня. — Но ты мне лучше скажи: ты её любишь?

— Люблю, — спокойно ответил Влад.

— И в обиду не дашь?

— Не дам.

Княгиня помолчала, рассматривая его. Потом кивнула.

— Выглядишь надёжным. Но выглядеть — не значит быть. Алина — девушка редкая. У неё дар, характер, голова на плечах. Не дай Бог её обидеть.

— Я не обижу, — серьёзно повторил Влад.

— Посмотрим, — княгиня перевела взгляд на Алину. — Слышала, ты четвёртый курс закончила? Практику прошла? Дальше собираешься учиться?

— Да, — кивнула Алина. — Остался последний год.

— Правильное решение, — одобрила княгиня. — Останавливаться на полпути, имея такие задатки — грех. Ты молодец. Я думаю, ты станешь хорошим целителем.

Она откинулась на подушки, и её лицо на мгновение исказила лёгкая гримаса, тут же сглаженная усилием воли.

— Спасибо за добрые слова, Дарья Ивановна, — искренне сказала Алина. — Я постараюсь оправдать ваше доверие.

И тут Алине пришла в голову идея как помочь брату. Она помолчала, собираясь с духом.

- У меня к вам просьба, – начала она, сначала нерешительно, затем увереннее. – У меня есть младший брат, Олег. У него проявились способности к медицине. Не могли бы вы выяснить в храме Великой Виктории, возможен ли образовательный кредит для него? Думаю, Олег сможет потом полностью рассчитаться. Мы с мужем готовы поручиться за него.

— Конечно, моя дорогая, — княгиня слабо улыбнулась. — Настоятель храма — мой хороший знакомый. Я сегодня же напишу ему и сразу перешлю ответ тебе.

Она перевела взгляд на Влада.

— А теперь идите. Я устала. Вы своё дело сделали, показали мне своего мужа и замолвили словечко за брата. — Княгиня снова посмотрела на Влада. — Береги её, граф. Таких, как она, мало.

— Обязательно, — ответил Влад.

Они встали. Алина подошла, поцеловала княгиню в щёку.

— До свидания, Дарья Ивановна.

— До свидания, голубушка. Не забывай старуху.

Они вышли. В гостиной, уже у дверей, Влад взял Алину за руку.

— Она необычная женщина, — сказал он.

— Да, — кивнула Алина. — Очень.

Они вышли из дома и сели в экипаж.

— Куда теперь? — спросил Влад.

— Обратно в поместье, — ответила Алина. — Нас ждут дела. Олег, обучение, разговор с дядюшкой.

Экипаж тронулся, увозя их из города.

Глава 17. Забота о будущем целителе рода Бурундуковых

Павел Игнатьевич сидел в кабинете, попыхивая трубкой и наблюдая за догорающими углями в камине. Доступ к родовой книге сохранен. Алина спокойно взяла ее, убрав в свой загадочный пространственный карман. Получив от нее письмо с известием о замужестве, он испытал страх, опасаясь потери доступа к родовой книге. Сейчас это было бы крайне некстати.

Монастырские уже начали проявлять нетерпение, интересуясь, когда же им вновь позволят изучить книгу. У них появилась договоренность со столичным архи-магом, тот приедет специально для ее исследования. Ведь в книге могли скрываться заклинания его уровня, которые предыдущие исследователи, не будучи архи-магами, просто не смогли разглядеть.

Поэтому он не сразу отказал сестре, когда та попросила денег на обучение Олега, пообещав подумать. А та, не мешкая, приехала вместе с Олегом, вероятно, чтобы облегчить ему процесс принятия решения. Павел Игнатьевич же ждал Алину. И вот, испытание пройдено успешно. Алина может работать с книгой.

Значит, и возиться с Олегом нет необходимости. Тем более, пришлось бы ждать три года, пока он выучится и получит звание адепта, только тогда он сможет брать книгу в руки. Павел Игнатьевич, конечно, не против принять племянника в род, да еще и с хорошей клятвой. Но денег на его обучение у него нет и не будет!

«Бурундук ворчит, — подумал дядюшка, выпуская колечко дыма. — Но пусть ворчит. Прошли те времена, когда сам факт наличия у рода хранителя поднимал престиж. Сейчас к власти пришли молодые роды, у которых нет духов-хранителей. И без них они прекрасно себя чувствуют».

Он усмехнулся своим мыслям. Может быть, если бы род продолжал заниматься лечением людей, то и польза от хранителя была бы. Но чего нет, того нет. Что ни говори, Олег принадлежит роду Зайцевых, Алина теперь Андрольева. Лекарское направление ушло. И незачем цепляться за прошлое. Хотя он видел, что Алина что-то задумала, но пока не его теребила, не напоминала о Бурундуке. «Умная девка, — признал он. — Не лезет на рожон».

***

Алина между тем ждала весточки от княгини. Она уже жалела, что спустилась с дядюшкой к родовому камню и взяла в руки книгу. Любопытство подвело, ей было интересно, допустит ли камень Бурундуковых её, ушедшую в род мужа, в свою комнату? Оказалось, одну не допустил, она не смогла войти. Но когда пришла вместе с главой рода, камень не стал ей препятствовать. Дядя открыл сейф, и она спокойно взяла книгу. Даже смогла, положив её в пространственный карман, унести с собой.

«И как теперь убеждать дядюшку?» — думала Алина, расхаживая по своей комнате. До этого события, дядюшка считал, что доступ к родовой книге может обеспечить только целитель член рода. А теперь, оказалось, что к ней может подойти и бывший, член рода, ушедший из него согласно некоторым обычаям, например, в случае замужества. Правда не сам по себе, но в компании главы рода.

Олега она, конечно, не бросит. Если не удастся получить кредит, обучение оплатит Влад, об этом уже была договорённость. Но получение кредита хотя бы на три года предпочтительнее, и не только из-за экономии средств. Кредит сделает Олега независимым от Андрольевых и даст обоснование для его вступления в род Бурундуковых. Настоятель монастыря в своё время говорил о возрождении лекарской магии в их роду. И совсем не важно, почему он это говорил. Алине важно помочь духу-хранителю. А судьба Бурундука зависит от того, будут ли в этом роду появляться целители или нет. Поэтому она ждала с нетерпением весточки от княгини.

***

Посыльный от княгини приехал на второй день. Алина узнала конверт по плотной, дорогой бумаге и сургучной печати с вензелем. Внутри оказался короткий, но исчерпывающий ответ: руководство храма Великой Виктории согласно выдать стандартный кредит на обучение Олега Зайцева с последующей отработкой и поручительством графа Влада Андрольева.

— Получилось, — выдохнула Алина и перечитала письмо ещё раз, чтобы убедиться, что не ошиблась.

Она тут же отправилась к дядюшке.

Павел Игнатьевич сидел в своём кабинете, перебирал какие-то счета. Увидев племянницу, нахмурился.

— Чего тебе?

— Одобрен кредит на обучение Олега, — Алина положила письмо на стол. — Храм согласен. Под поручительство Влада.

Павел Игнатьевич надел очки, пробежал глазами строчки. На его лице отразилась смесь удивления и досады.

— Ну и дела, — протянул он. — А я уж думал, всё закончилось.

— Ты хотел, чтобы Олег не смог учиться?

— Не хотел, — дядюшка снял очки. — Но и денег платить не собирался. А тут… граф твой поручился. Выходит, и без меня обошлись.

— Без тебя, — спокойно подтвердила Алина. —Ты примешь Олега в род? Ты же знаешь, что этого хочет Бурундук.

Павел Игнатьевич помолчал.

— Ладно, — сказал он, усталым голосом. — Олега я в род возьму, все-таки родная кровь и будущий целитель.

— Замечательно! Дядюшка! — воскликнула Алина, но потом остановилась, помолчала и уже продолжила несколько нерешительно, будто смущаясь, - дядюшка, когда будите формулировать клятву, которую даст роду Олег, учитывайте, что она не должна помешать его клятве Целителя.

- Стандартная будет клятва. – недовольно буркнул дядюшка, вспомнив, как Бурундук ускорил церемонию вступления в род самой Алины, не дав той произнести всего того, что хотел от нее дядюшка.

– Бурундук будет доволен. - улыбнулась Алина.

- А ты за брата радуешься или за Бурундука?

- И за того и за другого, - не смутившись, ответила Алина, а потом, улыбнувшись, добавила, - И за род Бурундуковых в целом!

Алина убежала, но настроение Павла Игнатьевича резко испортилось. Он рассчитывал вписать в клятву Олега, произносимую при вступлении в род, как можно больше обязательств. Теперь же это было невозможно. Алина не могла вмешаться в церемонию, но мог появиться Бурундук. Если тот снова выкинет свой фортель, это нанесет непоправимый урон репутации главы рода. Павел Игнатьевич поморщился.

Несмотря на свое недовольство, Павел Игнатьевич сдержал слово. Клятва, которую произнес Олег, вступая в род Бурундуковых, была стандартной, без лишних обязательств. В ней не было и обещания стать целителем. Это была обычная форма, которую многие фамилии использовали для подобных церемоний.

Глава 18. Гости из монастыря

На следующий день, едва первые лучи рассвета коснулись крыш, Павел Игнатьевич, Влад и Олег засобирались в Ольберг. Предстояло уладить важные дела: оформить бумаги о переходе юноши в род Бурундуковых и договориться о предоставлении кредита.

Алина вышла проводить их на крыльцо. Влад не планировал возвращаться — служба ждала его, он и так задержался дольше положенного. Она молча смотрела, как экипаж выезжает за ворота, и тяжело вздохнула. Сердце щемило от разлуки с мужем, но поехать с ним она не могла: здесь её удерживало не менее важное дело.

Нужно было дать монастырским возможность поработать с Родовой книгой — а заодно и самой изучить новые, ещё неизведанные страницы. Монастырские пока не прибыли, но Алина успела уговорить дядюшку позволить ей заглянуть в фолиант. Теперь книга покоилась в её пространственном кармане.

Поднявшись в свою комнату, девушка села за стол, аккуратно положила перед собой старинный том. Переплёт из потёртой кожи хранил следы времени, но пожелтевшие страницы, вопреки своему виду, оставались крепкими, не крошились и не рвались.

Алина открыла книгу, быстро пролистала уже знакомые тексты и углубилась в чтение. На этот раз задача оказалась куда сложнее, чем прежде. Уровень изложения заметно усложнился: страницы пестрели схемами, формулами и запутанными теоретическими рассуждениями. Казалось, книга наконец признала в ней не просто члена рода, а настоящего целителя, способного постичь самые глубокие тайны.

День тянулся медленно. Алина то и дело откладывала фолиант, растирала уставшие глаза и делала пометки в блокноте. К вечеру, откинувшись на спинку стула, она тихо пробормотала:

— Я рассчитывала просмотреть книгу за два дня… А теперь, похоже, и месяца может не хватить. Придётся сейчас переписать всё, что мне открыла книга, а разбираться в этом уже потом.

***

Через день в поместье прибыли гости.

Их ждали, и потому встреча была торжественной, но без лишней помпезности. Павел Игнатьевич, надевший парадный сюртук, вышел на крыльцо встречать экипаж. Алина стояла чуть поодаль, наблюдая.

Из кареты выбрались трое.

Первым — сухонький, невысокий старичок, которому на вид можно было дать и шестьдесят, и семьдесят лет. Но глаза его оставались ясными, улыбка — доброжелательной, а речь, которую Алина услышала чуть позже, — насмешливой и живой. За ним следовала подвижная дама бальзаковского возраста в строгом, но элегантном платье, а замыкал шествие молодой человек — несколько полноватый, с приветливым лицом.

Павел Игнатьевич засуетился, представился сам, представил Алину. Гости назвали свои имена: архимага звали Сергей Сергеевич, женщину — Алевтина Сомовна, молодого человека — Артём Петрович.

Услышав, что Алина будет помогать работать с книгой, архимаг посмотрел на неё с интересом.

***

На следующее утро в гостиной, временно превращённой в рабочий кабинет, началась работа.

Сергей Сергеевич надел очки, Алина положила книгу на стол, и гости приступили к работе. Алина тихонько вышла из комнаты.

Но через день, когда она захотела уйти, ее остановили.

— Алина, — обратился к ней Сергей Сергеевич. — Вы говорили, что нашли здесь заклинание очищения. Покажите, пожалуйста.

Она открыла нужную страницу. Архимаг склонился над текстом, долго вглядывался, потом поднял глаза.

— Любопытно, — пробормотал он. — Мне это заклинание недоступно. Вместо осмысленного текста я вижу лишь смутные очертания, не поддающиеся прочтению. Либо это связано с тем, что вы принадлежите к роду Бурундуковых, а книга связана с вашим родом, либо с какими-то свойствами вашей магии. Поскольку заклинание посвящено очищению, скорее всего, дело в чистоте магической энергии.

Сергей Сергеевич задумался.

— А чистота энергии связана с цветом магии? — спросил Артём.

— Нет, не связана. Поэтому эту характеристику трудно проверить стандартными средствами. Камни-определители здесь не помогут. Для алхимиков, как вы, чистота не играет большой роли. А вот для лекарей она крайне важна. И, что самое сложное, она может меняться — как в лучшую, так и в худшую сторону.

Сергей Сергеевич помолчал, затем снова обратился к Алине:

— Вы использовали это заклинание на практике?

— Да, — кивнула Алина. — Во время практики в Дальграде. Было несколько пациентов с магическими отравлениями. Заклинание помогло.

— И как оно работает?

Алина подробно объяснила принцип плетения, порядок действий, опасные, с ее точки зрения, моменты. Архимаг слушал внимательно, изредка кивая.

— Вы молодец, — сказал он. — Самостоятельно разобрались в таком непростом заклинании. Но хочу вас предупредить: если наступит момент, когда вы не сможете воспроизвести его полностью, ни в коем случае не пытайтесь использовать урезанный вариант.

— Но я выучила его хорошо! — недовольно воскликнула Алина.

— Я вам верю. Однако конструкты, которые вы выучили, могут не наполниться энергией. И вы ничего не сможете с этим поделать. В лучшем случае заклинание окажется бесполезным. В худшем — опасным. К сожалению, я однажды наблюдал последствия попытки удалить опухоль подобным, но неполноценным заклинанием.

— И что произошло? — не удержалась Алина.

— Полноценное заклинание удаляло опухоль целиком, не затрагивая здоровые ткани. Оно не боролось с метастазами, но основное новообразование исчезало полностью. А неполноценный вариант удалил лишь часть, оставив множество фрагментов. Ваше заклинание предполагает вывод отравляющих агентов и помещение их в ловушки с последующей нейтрализацией. Если ловушки окажутся недостаточно прочными, могут пострадать окружающие, и вы в том числе.

— Как же поддерживать высокий уровень чистоты? — спросила Алина.

— Вопрос сложный, — признал архимаг. — Даже нет точного ответа, что такое чистота магической энергии. Она многогранна, и не всякая примесь её нарушает. Но высокоуровневые целители стремятся к ней, и рецепты тут у каждого свои.

— Например?

— Например, некоторые проповедуют аскезу — отказ от всех мирских благ. Однако в монастыре святого Петрика, который славится самыми строгими правилами, почти нет целителей, способных на заклинания вроде вашего. А в секте, которую уже не первый век пытаются запретить за развратные ритуалы, такие целители встречаются. Я даже знаком с одним из них.

Сергей Сергеевич посмотрел на Алину, помолчал, затем продолжил:

— Я могу дать совет, который помогает мне.

— Буду рада его услышать, — Алина затаила дыхание.

— Я работаю в одной из ведущих клиник, известной своим высоким уровнем и стоимостью услуг. Цена моих услуг высока, и позволить их себе могут лишь единицы. Этот факт широко известен.Но лишь немногие догадываются, что раз в две недели, а порой и чаще, в свой законный выходной, я оказываю помощь в одной из бесплатных клиник, скрывая свою личность под псевдонимом.

Сергей Сергеевич помолчал немного, как бы раздумывая продолжать ли рассказ дальше, но все-таки продолжил.

—Бесплатные пациенты идут непрерывным потоком. Их проблемы чаще всего несложные, да и в тяжёлых, но не в экстренных случаях, я не лечу, иначе энергии на всех не хватит, а даю рекомендации, уточняю диагнозы, назначаю недорогую алхимию. В платной клинике я занимаюсь более сложными случаями, расту в мастерстве. Но количество искренних благодарностей в бесплатной лечебнице несоизмеримо больше. Пациент, оплативший услугу, часто воспринимает лечение как нечто само собой разумеющееся. Меня благодарят, но примерно так же, как повара в ресторане за удачный обед. Не больше, не меньше. А бесплатные пациенты, получив качественную помощь или правильный диагноз, благодарят иначе. Они часто молчат, но я чувствую, что смотрят на меня как на чудо. И не знаю, их ли благодарность тому причиной или сам факт бескорыстия, но эта работа поддерживает мой уровень чистоты. У меня ведь тоже есть заклинания, требующие высокой чистоты, и не всегда я мог их использовать. Именно они служат мне мерилом.

Сергей Сергеевич не побоялся рассказать о таком личном. В Алине он увидел коллегу — молодую, нуждающуюся в совете. Магические отравления — не мелочь, они опасны не только для пациента, но и для самого целителя. И он счёл своим долгом предупредить её.

Алина поблагодарила Сергея Сергеевича за полезную консультацию. Однако вскоре она поделилась своим разочарованием: дальнейшие тексты давались ей с трудом. Ей не хватало глубины знаний, чтобы полностью постичь их смысл, хотя отдельные части были ей понятны.

— Это нормально, — успокоил её архимаг. — Родовая книга — не пособие для новичков. Она говорит с читателем на том языке, который считает доступным. Похоже, она немного переоценивает ваш текущий уровень.

Алина тяжело вздохнула, но тут же была удивлена предложением архимага: он готов был помочь ей разобраться с любыми непонятными моментами.

***

Днём с книгой работали гости. Вечером, перед тем как убрать её в сейф, Алина погружалась в чтение сама. Если возникали трудности с пониманием или сомнения в трактовке, на следующий день она обращалась за советом к Сергею Сергеевичу. Он внимательно изучал нужный фрагмент и затем доступно, с примерами и порой с юмором, разъяснял его Алине.

После этого гости возвращались к своим задачам. Если Алина оставалась в комнате, она тихонько устраивалась в кресле у окна, стараясь не отвлекать. Она обратила внимание, что с книгой в основном работал Сергей Сергеевич, но когда он встречал алхимические рецепты, то передавал книгу своим помощникам.

Алевтина Сомовна записывала рецепты и тут же обсуждала их с Артёмом. Тот, в свою очередь, комментировал совместимость компонентов и возможные замены, если какой-то ингредиент было трудно достать.

Алина заметила, что Сергей Сергеевич редко объяснял что-либо коллегам, лишь изредка диктуя что-то Алевтине Сомовне. Однако ей, Алине, он уделял значительно больше внимания. Алина недоумевала, почему архимаг тратит на нее свое время. Возможно, дело было в ее новой фамилии, или же Сергей Сергеевич просто отличался отзывчивостью, а коллегам его пояснения были не нужны. В любом случае, Алина не отказывалась от его помощи.

Именно благодаря Сергею Сергеевичу ей удалось расшифровать следующий скрытый текст, касающийся снятия определенных видов проклятий. Сам Сергей Сергеевич прочитать его не смог, но, расспросив Алину, дал несколько ценных советов. Они помогли ей разобраться в последовательности заклинаний, напоминающих те, что используются против магических отравлений. Проклятия часто проявлялись как "опухоли", поражающие магический источник или ауру. Однако такие "опухоли" редко удалялись целиком: чаще они сначала разрушались, а затем осколки проклятия вытягивались в ловушки и уничтожались.

Сергей Сергеевич помогал Алине не только с книгой. Когда он узнал, какого цвета ее магия, он также помог ей разобраться с белой частью ее силы. Он познакомил ее с конструктами, позволяющими разложить белый цвет на спектр оттенков, из которого Алина могла выбрать нужный.

Тут Алина не выдержала, и спросила архимага, о его щедрости. Тот рассмеялся.

- Целителей с чистотой энергии выше моей я давно не встречал, – ответил он. – И я намерен достичь вашего уровня. Когда это произойдет, вы, в свою очередь, вернете мне долг: обучите всем заклинаниям, которые мне пока недоступны. Это значительно удобней, чем договариваться с монастырем Святой Виктории и ехать в Ольберг для изучения текстов. Что же касается конструктов работы с белым цветом, то они находятся в открытом доступе. Вероятно, вы просто недостаточно тщательно их искали.

Глава 19. Возвращение в столицу

Ещё через несколько дней работа была закончена.

Сергей Сергеевич отложил перо, снял очки, потёр переносицу и с удовлетворением оглядел стол, заваленный исписанными листами.

— Думаю, на сегодня хватит, — сказал он. — Да и вообще, на этот раз достаточно. Всё, что нам открыла книга, мы уже прочитали и записали. Отчёт для монастыря получится солидный.

Алевтина Сомовна и Артём не спорили, они тоже хорошо потрудились и были рады вернуться домой.

Доволен остался и Павел Игнатьевич, когда узнал о завершении работ. Монастырь и в этот раз не поскупился, слишком велик был интерес к древним текстам. Работа с книгой продвинулась, престиж рода вырос, да и гости оказались людьми приятными, не доставившими хлопот.

Вечером устроили небольшой прощальный ужин, а наутро гости уехали.

Засобиралась и Алина: скоро начинались занятия, да и помочь устроиться Олегу было нужно. Тот успел съездить домой и вернуться в Ольберг. Дядюшка расщедрился, объявил, что оплатит племяннику общежитие и питание, то есть выделил ему такой же пансион, как в своё время Алине.

В столицу Алина вернулась за неделю до начала занятий.

Алина успела встретиться с куратором курса и ознакомиться с расписанием. Конечно, она помогала и Олегу. Вступительное собеседование с проверкой способностей тот прошел успешно. Не подвел и дядя, выделив деньги на оплату пансиона и общежития. Алина помогла брату оформить документы, освоиться, показала ему столовую, библиотеку и учебные корпуса.

— Спасибо, — сказал Олег, когда они в последний раз зашли в столовую перед началом учебы. — Без тебя я бы растерялся.

— Привыкнешь, — улыбнулась Алина. — Через месяц будешь как дома.

Пока Алина занималась своими делами, она проживала в доме, подаренном ей в свое время княгиней. Квартиранты за домиком и садом ухаживали хорошо, и Алина решила оставить их. В случае нужды, если у Андрольевых ей будет тяжело, она сможет поселиться в маленькой комнате, не трогая жильцов. Жить в общежитии было бы менее удобно: занятия на пятом курсе проходили в городских корпусах, а нередко и в клиниках. Поэтому Алина предпочла жить в городе. Комнату в общежитии она освободила еще до практики на четвертом курсе.

***

Наконец Алина собралась к Андрольевым. Она отправилась в особняк с опаской, помня холодные взгляды родственников мужа, их притворные улыбки и ледяное молчание. Боялась враждебного отношения. Но встретили её… без внимания.

Она сразу почувствовала витающее в доме напряжение. Слуги говорили шёпотом, двигались бесшумно, избегали лишних движений. Алину проводили в отведённые для Влада комнаты, вежливо спросили, когда она желает обедать, видимо, предполагая, что она будет есть в своих покоях. И всё.

Ни тебе холодного приветствия, ни колких замечаний. Только какая-то странная, почти гнетущая отрешённость. Алина уже начала беспокоиться, но решила не навязываться. Разделась, привела себя в порядок и села у окна, ожидая, что будет дальше.

Немного позднее к ней зашла Пелагея Сергеевна.

Тётушка Влада выглядела усталой и встревоженной, хотя держалась с обычным достоинством. Она закрыла за собой дверь, присела в кресло напротив и некоторое время молча смотрела на Алину.

— Ты, наверное, удивилась, что тебя никто не встречает? — спросила она наконец.

— Да, — призналась Алина. — Я ожидала… не знаю… хотя бы холодной вежливости. А тут — тишина.

— Потому что всем не до тебя, — тяжело вздохнула Пелагея Сергеевна. — У нас беда.

— Что случилось?

— Сергей. Старший брат Влада, наследник рода. На него было покушение.

Алина похолодела.

— Когда?

— Неделю назад. Возвращался с деловой встречи, кто-то выстрелил из арбалета. Рана казалась пустяковой — домашний целитель быстро её залечил, наложил швы, снял боль. Сергей даже ездил по делам, не придал значения. Но через несколько дней рана вскрылась, началось воспаление. Самое страшное, что общее состояние ухудшается, и целители не могут это остановить.

— А Влад? — спросила Алина. — Он знает?

— Гонца послали, но твой муж сейчас в Кроненске, по делам уехал. А туда телепорта нет. Оттуда что до Дальграда, что до столицы почти неделя пути. Он уже едет, но вот когда приедет сказать сложно. Вряд ли он сможет чем-то помочь Сергею. Сегодня должен состояться консилиум, приглашены ведущие целители столицы.

Пелагея Сергеевна помолчала, потом добавила тише:

— Если они не помогут, Сергей может не выжить. А тогда наследником станет Влад, но он к этому не готов. Да и Сергей — он наш стержень. Без него всё рухнет.

Алина слушала, и в голове её уже крутились мысли. Воспаление, вскрывшаяся рана, ухудшение — это могло быть чем угодно: от обычного заражения до магического отравления или проклятия. Надо ждать, что решит консилиум. Лучшие целители должны помочь.

Глава 20. Непростое решение

Алина провела в особняке Андрольевых весь день, стараясь не привлекать к себе внимания.

Она не напрашивалась на встречи, не задавала лишних вопросов, не предлагала свою помощь. Кто она такая, чтобы спорить с именитыми целителями, которых пригласили на консилиум? Она уже наблюдала их работу во время учёбы — маститые, опытные, уверенные в себе. Не её уровня задача — лечить наследника такого рода.

Поэтому Алина тихо сидела в отведённых ей комнатах, читала, смотрела в окно, изредка выходила в коридор — и тут же возвращалась, натыкаясь на мрачные лица слуг и напряжённое молчание.

После обеда, который ей принесли в комнату, она спустилась в сад. Там было тихо, прохладно, пахло осенними листьями и сырой землёй. Алина села на скамейку и задумалась о Владе, о том, как он переживает за брата. Сергея она видела на юбилее — крепкий, уверенный в себе мужчина, держался с достоинством. Теперь он был при смерти.

***

Консилиум закончился к вечеру.

Алина узнала об этом по тому, как оживились слуги, они забегали по коридорам, зашептались, засуетились. Но подробностей никто не сообщал. Она не стала спрашивать.

Спустя полчаса в дверь её комнаты постучали.

— Вам записка, барышня, — слуга протянул сложенный листок.

Алина развернула его. Почерк был знакомым, аккуратный, чуть старомодный. Архимаг Сергей Сергеевич приглашал её встретиться в саду.

«Срочно. Есть разговор», — говорилось в записке.

Она спустилась вниз и вышла во двор.

***

Сергей Сергеевич ждал её на скамейке под старой липой, подальше от окон особняка. Увидев Алину, он поднялся, жестом пригласил сесть рядом.

— Спасибо, что пришли, — сказал он без предисловий. — Мне нужна ваша помощь.

— Помощь? — удивилась Алина. — В чём?

— Вы знаете, кто болен? Сергей Андрольев, наследник рода. Мы провели консилиум, но пришли к неутешительным выводам.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Диагноз ясен: магическое заражение. Очень редкое, очень опасное. Называется «магический спрут».

— Никогда не слышала, — призналась Алина.

— Неудивительно. Случаи единичны. Суть такова: в организм попадает заражённая магическая частица, которая ведёт себя как живая. Она цепляется к энергетическим каналам, выпускает «щупальца» и начинает расти. Отсюда и название — спрут. По идее, он уже должен был убить Сергея. Но тот жив, потому что он сильный маг и активно борется за свою жизнь.

— Вы хотите сказать, что его организм сопротивляется?

— Именно. И это даёт нам шанс.

Архимаг посмотрел на Алину в упор.

— Вы владеете заклинанием очищения от магических отравлений. Вы говорили, что использовали его на практике. Возможно, оно поможет и здесь. Я думаю, со спрутом можно поступить как с проклятием, раздробить его на мелкие части, а потом по кусочкам вытащить в ловушки.

— Но это очень опасно, — осторожно сказала Алина.

— Да. Я сразу вас предупрежу: заражение может быть заразным. Если ловушки не удержат кусочки спрута, заряженные магические частицы могут разлететься. Они могут заразить других.

— И вы предлагаете мне рискнуть?

— Я предлагаю попробовать, — твёрдо ответил Сергей Сергеевич. — Я буду рядом. Я буду рядом. У меня есть заклинание щита, которое защитит нас от магической атаки. Но на полной мощности, он и нас отрежет от больного, вы не сможете с ним работать. Щит спасёт нас от «мелочи», но нам придётся уходить.

— А как вы поймёте, что пора уходить?

Архимаг вытащил из кармана очки в тонкой оправе.

— Вот, — сказал он, протягивая их Алине. — Примерьте.

Она взяла очки, надела. Стекло было чуть затемнённым, но не настолько, чтобы мешать видеть. Алина посмотрела на архимага, потом на деревья в саду — ничего необычного.

— Через них вы увидите заряженные магией частицы, — пояснил он. — У меня есть вторые такие же. Я буду смотреть в свои, вы — в свои. Если увидите, что ваши ловушки не справляются и кусочки спрута начинают расползаться, вы сразу это заметите. Тогда я подниму щит на полную мощность, и мы уйдём.

— А вы не можете сами смотреть?

— Могу, но лучше, если мы оба будем видеть. Удвоенное наблюдение — меньше риска.

Алина кивнула, снимая очки.

— Вы думаете, у нас получится? — спросила она.

— Не знаю, — честно ответил архимаг. — Но попробовать стоит. Я говорил с главой рода, с отцом Сергея. Объяснил ситуацию. Он разрешил попробовать. Хуже уже не будет. Консилиум признался в своем бессилии. Только поддерживающее лечение.

Алина задумалась. Перед глазами стоял Влад, его тревога, его надежда. Сергей — не просто пациент, он близкий человек для её мужа. И если она может помочь, то обязана попробовать.

— Я согласна, — сказала она.

Сергей Сергеевич облегчённо выдохнул.

— Тогда идёмте. Больной нас ждет. И, пожалуйста, — он посмотрел на неё серьёзно, — делайте только то, в чём уверены. Никакой самодеятельности. Если я скажу «стоп», то останавливаемся сразу.

— Договорились.

Они поднялись и направились к особняку.

***

Комната Сергея находилась на втором этаже, в самом дальнем крыле особняка.

Алина и Сергей Сергеевич поднялись по лестнице, миновали длинный коридор, где дежурили слуги, и остановились у тяжёлой дубовой двери. Архимаг постучал и, не дожидаясь ответа, открыл её.

Внутри было сумрачно. Плотные шторы задергивали окна, воздух казался спёртым, тяжёлым, пропитанным запахом лекарств, свечей и чего-то ещё — сладковатого, приторного, почти тошнотворного. Алина сразу узнала этот запах: так пахнет магия, когда она идёт не на пользу, а во вред.

На кровати, укрытый до подбородка, лежал Сергей.

Алина узнала его сразу — тот самый красивый, уверенный мужчина, которого она видела на юбилее. Но теперь он был не похож на себя, теперь это был бледный, заострившийся человек с впалыми щеками и синевой под глазами. Он тяжело дышал, иногда постанывал во сне, скорее в забытье.

Рядом с кроватью сидел пожилой слуга, временами смачивая губы больного влажной салфеткой. Увидев вошедших, он бесшумно поднялся и вышел, оставив их вдвоём с архимагом.

Сергей Сергеевич подошёл к кровати, склонился над больным, проверил пульс, зрачки. Потом надел свои очки.

— Надевайте свои, — сказал он Алине.

Она достала из кармана подаренные ей очки, надела. И мир изменился.

Над телом Сергея, в области правого плеча, пульсировало тёмное, грязное пятно, от которого во все стороны тянулись тонкие, извивающиеся нити. Некоторые из них уже впились в грудь, другие уходили в сторону головы. Это было похоже на щупальца осьминога, название было очень подходящим.

— Гнездо спрута в области правого плеча, там, где была рана, — тихо сказал архимаг. — Щупальца протянулись к сердцу и к каналам магии. Если не остановить, он доберётся до ядра.

Алина сглотнула.

— Что я должна делать?

— Вы будете отрывать от спрута кусочки. Я помогу, поставлю защитный контур, подстрахую ваши ловушки. Начинайте с краёв. Медленно, осторожно. Отщипывайте по кусочку и тут же помещайте в ловушку. Я буду следить за общим состоянием, вы — за тем, что видите вблизи.

Она кивнула, глубоко вздохнула и закрыла глаза на секунду, чтобы собраться. Потом открыла их и приступила к лечению, точнее к сражению со спрутом.

Знакомая энергия потекла по рукам, собираясь в пальцах. Алина мысленно произнесла заклинание разбивающее проклятье, то самое, которое выучила по родовой книге и еще ни разу не применяла. Оно потребовало отчаянного напряжения. Спрут не был простым отравлением. Он сопротивлялся, извивался, уклонялся от её воздействия.

В очках она видела, как её магия — светло зеленая — касалась тёмных щупалец. Те дёргались, пытались уйти, но она была быстрее.

И, наконец, смогла «отщипнуть» маленький кусочек щупальца. Тот дёрнулся, забился, но ловушка, созданный ею заранее, сработала. Алина почувствовала, как что-то чужеродное, скользкое, живое переместилось туда и затихло.

— Хорошо, — одобрил архимаг, тоже глядя в свои очки. — Ловушка держит. Продолжайте.

Она работала, не отрывая взгляда от спрута. Щупальце за щупальцем, кусочек за кусочком. Пот заливал лицо, руки дрожали от усталости, но она не останавливалась. В очках она видела, как тёмное пятно постепенно уменьшается, как щупальца укорачиваются, слабеют.

— Достаточно, — вдруг сказал Сергей Сергеевич. — Остановитесь.

Алина убрала руки. Перед глазами всё плыло, ноги подкашивались. Она оперлась о спинку кровати, чтобы не упасть.

— Я в порядке, — прошептала она, хотя это было не совсем правдой.

Архимаг снял очки, вытер их платком. Алина сняла свои и чуть не уронила.

— Мы отщипнули треть. Может быть, половину, — сказал он. — Сергей жив. Сейчас он будет спать настоящим сном, без лекарств. Завтра проведем повторный сеанс. Если всё пойдёт так же, через несколько дней спрут погибнет.

— А если не пойдёт? — спросила Алина.

— Если не пойдёт, он умрёт, — жёстко ответил архимаг. — Но я надеюсь на лучшее. Вы молодец, Алина. Такие заклинания не каждому даются. А теперь идите отдыхать. Завтра будет новый бой.

Он вышел, а Алина осталась у кровати Сергея. Посмотрела на его бледное лицо, на едва заметное движение век, он спал. Но дышал ровнее, чем час назад.

— Держитесь, — прошептала она. — Ради Влада, ради семьи. Я помогу.

Она вышла в коридор и медленно побрела в свою комнату. Впереди были новые сеансы, новые битвы. И никого рядом, кроме неё и архимага. Влад был где-то в пути, за сотни вёрст. Но она не могла ждать. Она должна была справиться сама.

Глава 21. Победа и ее цена

Алина вошла в комнату Сергея с чувством, будто идёт на приступ. Но всё оказалось не так страшно.

Сергей лежал на подушках — бледный, исхудавший, но живой. Глаза его были открыты, и в них не было прежней лихорадочной мути. Увидев Алину, он слабо улыбнулся.

— Войдите, — тихо сказал он. Голос был хриплым, но осмысленным. — Я хотел вас поблагодарить. И вас, Сергей Сергеевич, — он перевёл взгляд на архимага, стоявшего у окна.

— Не меня, — архимаг покачал головой. — Это Алина делала всю тяжёлую работу. Я лишь наблюдал и страховал.

— Тогда вам обоим, — Сергей попытался приподняться, но силы оставили его, и он опустился на подушки. — Вы спасли мне жизнь. Я не забуду этого. Перед вами у меня долг.

— Не стоит, — смутилась Алина. — Я делала то, что должна была. Влад бы не простил мне, если бы я не попыталась помочь.

— Дело не во Владе, — Сергей посмотрел на неё внимательно. — Вы рисковали собой. Я знаю, что говорят о такой болезни. Архимаг рассказал. Вы могли отступить. Но не отступили.

Он замолчал, собираясь с силами, потом добавил:

— Если когда-нибудь вам понадобится моя помощь — просите. Не раздумывая.

Алина кивнула, не зная, что ответить. Сергей закрыл глаза, давая понять, что разговор окончен.

Она вышла в коридор, чувствуя, как внутри разливается странное, горьковатое тепло.

***

Ей нужно было перевести дух. Алина свернула в боковой коридор, где редко ходили слуги, и остановилась у высокого стрельчатого окна. В саду кружились последние осенние листья.

И тут она услышала голоса. Женские, приглушённые, доносившиеся из-за приоткрытой двери — наверное, забыли плотно закрыть.

— ...Девочка оказалась умной, — говорил кто-то с лёгкой усмешкой. — Она поняла, что спасает не только жизнь Сергея, но и свою собственную.

— Это как? — спросила другая, видимо, более молодая.

— А так. Если бы Влад стал главой рода, с ним бы смирились. Со временем признали бы. А вот его жену не потерпели бы. Нищенку, замаравшую себя смертью Сергея, долго бы не терпели. Несчастные случаи, знаешь ли, иногда случаются вовремя. Не уберёг бы Влад свою жену.

Тишина. Алина замерла, почувствовав, как к лицу приливает волна жара, а кулаки сжимаются сами собой.

— Но поскольку девица знает своё место, — добавил тот же голос с отчётливой насмешкой, — то пусть живёт.

Внутри всё кричало: ворваться в комнату, взглянуть этим женщинам в глаза и потребовать ответа: «Вы хоть понимаете, что несёте? Я рисковала жизнью ради вашего близкого, а вы…»

Но она заставила себя остановиться.

Она стояла, не двигаясь, пока разговор в комнате не перешёл на другую тему. Алина медленно выдохнула, разжала сжатые пальцы и повернулась, чтобы уйти.

«Лучше уж худой мир, чем добрая ссора, — прошептала она себе. — Их не изменить. Никогда. Но Сергей жив. Влад знает правду. И архимаг знает. Всё остальное — лишь пустой шум».

Тем не менее, горечь осталась. Противная, въедливая горечь.

***

Влад нашёл её в комнате. Она сидела у окна, поджав ноги, и смотрела на пустую улицу.

— Что случилось? — сразу спросил он, присаживаясь рядом.

— Ничего, — ответила Алина. — Всё хорошо. Сергей поблагодарил меня. Сказал, что у него передо мной долг.

— А не «ничего» у тебя на лице написано. — Влад взял её за руку. — Рассказывай.

Алина помолчала, потом коротко пересказала подслушанный разговор. Без подробностей, без имён, она по голосам даже не узнала, кто говорил.

Влад слушал, не перебивая. Потом сказал глухо:

— Я знаю, кто это мог быть. И я поговорю с ними.

— Не надо, — Алина покачала головой. — Ты можешь ошибиться. В любом случае только разожжёшь скандал. Даже если правильно определишь тех, кто говорил, они ничего не скажут в лицо, а за спиной будут шептаться ещё больше.

— И ты предлагаешь терпеть?

— Я предлагаю не обращать внимания. — Она посмотрела на него. — Сергей жив. Это главное. А их мнение... пусть останется при них.

Влад хотел возразить, но сдержался. Обнял её, прижал к себе.

— Ты слишком добрая.

— Нет, — усмехнулась Алина. — Просто устала. И хочу домой. Я перееду в свой домик. Он маленький, но там я буду спокойна.

— Может тебе не обязательно заканчивать пятый курс? Уедем в Дальград. — спросил Влад.

— Нет, я хочу получить звание младшего магистра, да и дело не в звании, мне надо учится дальше. — не согласилась с ним Алина.

- Тогда тебе придется остаться здесь. В твоем домике может быть опасно.

- Почему?

- Мы не знаем, кто напал на Сергея. Исполнители мертвы. Но ясно, что они были наемниками, а есть еще заказчик. По логике обывателей, я самое заинтересованное лицо. Даже сейчас, у следователей, ведущих дело, я на подозрении.

Алина удивленно посмотрела на мужа.

- Как так? Ты же был далеко.

- Технически, я мог быть заказчиком. Даже твой героический поступок, не снимает с меня подозрений. Ты ведь могла ничего и не знать.

Она вздохнула, села рядом и обняла его.

- Но почему мне опасно будет в моем доме?

- А если тебя похитят? Похитят, чтобы диктовать мне условия.

- Но меня могут похитить, по дороге в академию, или еще куда-то.

- Поэтому, для твоей безопасности, перемещения по городу будут под охраной. Даже когда ты отправишься по магазинам, тебя будет сопровождать служанка, которая является магистром боевой магии. Твой дом слишком тесный, чтобы там было удобно организовать охрану. Кроме того, ты ведь не захочешь сразу выкинуть из дома квартирантов?

- Мне кажется, что ты перестраховываешься или что-то утаиваешь. – сказала Алина, не отвечая на вопрос.

Влад усмехнулся.

- Может и то, и другое.

- И что ты утаиваешь?

- А тебе мало своих проблем?

- Может, ты и прав. – ответила, успокаиваясь, Алина и, помолчав, добавила - Я останусь здесь. Тем более, что даже Ольга ко мне подобрела, а твоя мать передо мной даже извинилась.

- А как дела у Сергея? - перевел разговор на другую тему Влад.

- Завтра новый сеанс. Последний. Архимаг говорит, что после него можно будет считать, что спрут уничтожен полностью. Но нужно будет восстанавливающее лечение. В этом справятся и без меня.

В комнате становилось темно. За окном медленно зажигались фонари. Алина закрыла глаза и почувствовала, как напряжение последних дней понемногу отпускает. Она не победила злобу всех обитателей этого дома — может быть, это вообще невозможно. Но она победила спрута. И Сергей был жив. И многие близкие ему люди становятся на ее сторону. Этого было достаточно.

Глава 22. Странная ситуация

Влад уехал в Дальград через три дня после того, как Сергей окончательно пошёл на поправку. Дела не ждали, и губернатор не мог оставаться в столице дольше положенного.

Алина осталась в особняке Андрольевых, потому что обещала мужу. Она согласилась, но про себя решила: терпеть нападки не будет. Если возникнет очередная ссора, если кто-то посмеет обвинить её в корысти или в желании навредить, то она уйдёт. Хлопать дверью не будет, но уйдет.

Однако всё изменилось. Возможно, за её спиной продолжали злословить. Возможно, те же самые кузины и дальняя родня шептались в углах, перемывая косточки «провинциалке». Но вот в глаза они проявляли всяческую любезность. Даже Ольга, жена Сергея, встречая Алину в коридоре, теперь вежливо кивала и желала доброго утра.

Алина усмехалась про себя. Как ни крути, а она была помощником архимага при спасении наследника рода, и очень влиятельного в роду человека. Спрут повержен, Сергей жив, не признать этого родственники не могли. И отрицать её роль стало невозможно. Даже самые ярые недоброжелатели вынуждены были смириться с её присутствием.

«Победителей не судят», — подумала Алина, вспомнив старую поговорку из своей первой жизни.

Теперь же на Алину смотрели иначе. Не с теплотой, наверное, это невозможно, но с уважением. Или, по крайней мере, с его подобием.

***

Сергей всё ещё был слаб. Он отчаянно боролся со своей немощью: заставлял себя сидеть, потом вставать, потом делать несколько шагов по комнате. Восстанавливались и его магические способности. Спрут не успел добраться до ядра, но магические каналы пострадали. Они восстанавливались медленно, с трудом, и целители работали с ним ежедневно.

Алина хотела уступить своё место профессионалам. Благо Сергей Сергеевич, после того как спрут был уничтожен, передал пациента штатному целителю Андрольевых — Филимону Петровичу, пожилому, опытному магу, который знал своё дело. А сам решил посещать больного не более одного раза в неделю, для контроля.

Но Сергей попросил Алину не оставлять его вниманием.

— Вы помогаете мне, — сказал он, когда она собралась распрощаться с ним надолго. — Объяснить не могу, но ваша магия действует на меня лучше любых других. Не бросайте меня.

Алина растерялась. Она посмотрела на Филимона Петровича — тот поморщился, но промолчал. Ей и самой не хотелось продолжать лечение: она и так пропустила занятия, когда они с архимагом боролись со спрутом. Нужно было догонять учёбу, да и возобновить походы в Изнанку было бы неплохо. Но отказать больному, который смотрит на тебя с надеждой, она не могла.

— Хорошо, — согласилась она коротко.

Она считала эту просьбу капризом. Или, может быть, страховкой: Сергей боялся, что спрут возродится, и думал, что только она или архимаг смогут заметить это вовремя.

***

Алина посещала Сергея дважды в день: утром, перед поездкой в Академию, и вечером, после ужина. Утром проверяла его состояние, проводила короткий сеанс, подпитывая ослабленные каналы. Вечером повторяла процедуру, иногда дольше, если чувствовала, что нужно.

И вот, посещая Сергея по вечерам, Алина начала замечать странное.

Он всегда старался её задержать. То расспрашивал о походах в Изнанку — с живым интересом, задавая вопросы. То вдруг начинал рассказывать о своих приключениях: как в молодости охотился на магических тварей, как попал в лавину в горах, как выбирался из болот.

— Вы знаете, — сказал он однажды, когда Алина уже собралась уходить, — ваши истории об Изнанке поразительны. Не каждый маг решается туда ходить. А вы, студентка, ходите и работаете там.

— Мне повезло с учителями, — уклончиво ответила Алина. — Да и сейчас у меня на это почти нет времени.

— Не скромничайте, — улыбнулся Сергей.

Она поблагодарила и поспешила уйти, но в душе осталось странное, смутное беспокойство.

***

На совещании, созванном Николаем Сергеевичем по делу о покушении, Алина оказалась по настоянию главы рода.

— Вы с архимагом лечили Сергея, — пояснил старый граф её присутствие. — Ты наблюдала картину болезни. Может быть, заметила что-то, что упустили другие.

Эксперт, суховатый мужчина в очках, разложил на столе бумаги.

— Мы изучили рану и характер заражения, — начал он. — Скажу сразу: заражение болтом арбалета не обязательно. Магическая частица, вызвавшая спрута, могла попасть в организм и при перевязке. Тем более первую перевязку делали без целителя, тогда только останавливали кровь, при этом использовали подручные средства.

— То есть, — перебил Артём, сидевший в углу, — тот, кто стрелял, мог и не быть тем, кто заразил?

— Именно, — кивнул эксперт. — Ранение и заражение, возможно, два разных события. Или одно, но разделённое на части, которые выполнены разными людьми. Мы проверили болт: на нём нет магических следов. К сожалению, повязки, которыми останавливали кровь, были уничтожены, сожжены вместе с другим медицинским мусором. Никто не предполагал, что они понадобятся для расследования. Так что установить, была ли на них магическая грязь, уже невозможно.

Алина слушала, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Если бинты сожгли, следы утеряны. И, возможно, не случайно.

— Значит, — произнёс Николай Сергеевич, — мы никогда не узнаем, кто заразил Сергея?

— Пока не знаем, — эксперт покачал головой.

Говорили много и о многом, но совещание закончилось безрезультатно. Так и не выяснили, был ли умысел в уничтожении повязок. В тот момент никто не думал, что они могут понадобиться. Хорошо, что болт на всякий случай отправили на исследование, рана не казалась проблемной.

***

Вечером Алина отправилась к Сергею. Он сидел в кресле у окна и, увидев её, мягко улыбнулся.

— Вы сегодня задумчивы, — заметил он. — Что-то случилось?

— Совещание по поводу покушения, — ответила Алина, устраиваясь на стуле, напротив. — Эксперты сказали, что определить, когда вас заразили невозможно.

— Жаль, — Сергей помрачнел. — Если честно, я и не особо надеялся.

Он помолчал, затем перевёл взгляд на Алину.

— Знаете, я давно хотел вас спросить… Как вы познакомились с Владом?

— В Изнанке, — коротко ответила она. — Мы были вместе в группе профессора Зольникова. Влад занимался защитой группы, а я была слабым звеном. Вот он и захотел меня научить заклинанию молнии, создавать её и регулировать мощность.

— Работать с молнией? — Сергей приподнял бровь. — Это ведь очень опасно.

— Влад оказался хорошим учителем, — Алина улыбнулась.

Сергей кивнул, но тему не закрыл.

— Вы не похожи на других женщин, которых я знаю. В вас есть… какой-то стержень. Влад очень удачно женился.

Алина почувствовала, как её охватило смущение. Эти слова звучали иначе, чем обычный комплимент от родственника.

— Спасибо, — сухо ответила она. — Но, может быть, вернёмся к вашему здоровью? Мне нужно начать лечение.

— Конечно, — Сергей послушно протянул руку.

Она приступила к формированию лечебного конструкта, но не могла отделаться от ощущения его взгляда. Не тяжёлого, не угрожающего, но… слишком внимательного.

***

В последующие дни Сергей не оставлял попыток завязать разговор. Он находил повод в чём угодно: расспрашивал о её детстве, интересовался учёбой в Академии, переключался на то, как она проводит свободное время.

— У меня его почти нет, — отрезала Алина, чувствуя, как нарастает раздражение. — Учёба, практика, ваше лечение, всё это занимает моё время полностью.

— Вы трудитесь не покладая рук, — заметил он с ноткой восхищения. — Но даже самым усердным нужен отдых.

— Я отдыхаю, когда сплю, — сухо ответила она, стараясь не смотреть ему в глаза.

Однажды, когда Алина уже собиралась уходить, Сергей внезапно остановил её:

— Алина, я хотел подарить вам кое-что. В знак благодарности.

Он протянул ей маленькую бархатную коробочку. Алина удивилась.

— Не надо, Сергей. Я просто делаю свою работу. Мне не нужны подарки.

— Это не плата, — возразил он, и голос его стал мягче. — Это… знак внимания.

Внутри Алины что-то болезненно сжалось. Она подняла на него взгляд, полный решимости.

— Сергей, вы брат моего мужа. Между нами не может быть никаких «знаков внимания», кроме тех, что могут быть между родственниками. Пожалуйста, поймите меня правильно.

Он помолчал, его плечи слегка опустились. Затем он убрал коробочку в карман.

— Простите, — сказал он тихо, и голос его звучал искренне. — Я не хотел вас смутить. Вы абсолютно правы. Просто я никогда не встречал женщины, которая… впрочем, неважно.

Алина вышла из комнаты, внутренне возмущаясь.

***

Вернувшись в свою комнату, она опустилась у окна и долго всматривалась в ночную мглу.

«Что это было? — пронеслось в голове. — Неужели он решил ухаживать за мной? За женой собственного брата?»

От этой мысли её охватил страх. Она представила, как отреагирует Влад, и сердце сжалось. Дрожащей рукой она взяла лист бумаги и написала мужу короткое письмо: «Всё хорошо. Сергей поправляется. Скучаю. Приезжай, когда сможешь. Алина». Она не стала упоминать о странностях Сергея, не желая волновать Влада издалека. Но ей хотелось, чтобы муж быстрее вернулся.

***

Сергей поправлялся. Филимон Петрович делал своё дело, и состояние наследника рода улучшалось с каждым днём. Алина уже считала, что её услуги не нужны, но продолжала приходить к нему дважды в день, по его настоянию, из вежливости, из чувства долга. И каждый раз уходила с ощущением, что что-то не так.

Она не знала, что творилось в душе Сергея. Да и он сам не сразу это понял.

Когда спрут терзал его тело, когда боль не давала передышки, когда каждый вдох превращался в пытку, а ужас смерти сжимал горло ледяными пальцами, тогда только магия Алины приносила облегчение. Сначала небольшое, потом всё более значительное. Глоток чистой воды в раскалённой пустыне. Луч света в кромешной тьме.

Он не помнил подробностей тех дней, только её руки, её сосредоточенное лицо, тепло, разливавшееся по телу, когда её заклинание касалось его израненного тела. Она была для него спасительницей. Ангелом в белом халате, который пришёл вырвать его из лап смерти.

И когда боль ушла, когда удушье перестало мучить, слабость осталась. Непривычная, угнетающая, пугающая. Он, всегда сильный, всегда деятельный, едва мог поднять руку. И снова её магия давала силы. Пробуждала в нём ощущение, что не всё потеряно, что он ещё может вернуться к нормальной жизни.

Алина стала для него символом надежды. Светлым пятном в тумане болезни.

Сначала он не осознавал, что происходит. Просто ждал её прихода, радовался, когда она появлялась в дверях, старался задержать её подольше. Разговоры о её походах в Изнанку, о его приключениях были лишь поводом, чтобы она оставалась рядом. Он сам не понимал, зачем ему это. Просто чувствовал, что без неё становится пусто.

Потом он решил, что дело в отсутствии женщины. Слишком долго, пока болел, он не прикасался ни к одной женщине. И однажды вечером, когда Алина ушла, он позвал Ольгу.

Всё прошло хорошо. Но облегчения не принесло. Ольга была рядом, заботливая, нежная. Но её прикосновения не дарили того тепла, которое он получал от магии Алины. И Сергей понял: дело не в женщине вообще. Дело в конкретной женщине.

Она — жена его брата. От неё надо отказаться. Но Сергей не привык отказываться. А сейчас он и не мог от неё отказаться, она слишком много значила для него. Но и ухаживать за ней, как он делал это не раз, не получалось. Как только он пытался обратить на себя внимание, надавить, так сразу его добыча ускользала. И он, боясь её потерять, отступал.

Он был старшим наследником рода, могущественного рода. Он привык получать то, что хотел. Сам он легко мог изменить жене и не считал это большим грехом. Но тут он растерялся. И уже не знал, удовлетворил бы его рядовой роман, стандартный поход «налево».

***

Алина не знала всего этого. Но она чувствовала, что Сергей смотрит на неё не как на целительницу, не как на невестку. Как-то… по-другому.

Однажды, когда она проверяла его магические каналы, он вдруг взял её за руку и не отпускал на несколько секунд дольше, чем требовалось.

— Сергей, — она отдернула руку. — Что вы делаете?

— Простите, — сказал он, но в глазах его не было вины. — Я задумался.

Алина хотела поверить, но не могла.

В другой раз, когда она рассказывала о своём обучении в Академии, он вдруг спросил:

— Алина, вам нравится ваш муж?

— Очень, — отрезала она. — Что за глупый вопрос?

— Просто интересно. Вы такая… живая. А Влад всегда был сдержанным. Иногда мне кажется, что вы могли бы найти кого-то более… страстного.

— Сергей, — Алина встала. — Я не буду обсуждать с вами свою личную жизнь. Если вам не нужна моя помощь, я пойду.

— Нужна, — поспешно сказал он. — Очень нужна. Простите, я не хотел вас обидеть.

Она продолжила сеанс, но внутри закипала тревога.

***

Вернувшись в свою комнату, Алина долго сидела у окна.

«Что ему нужно? — думала она. — Почему он ведёт себя так странно?»

Она вспомнила, как Сергей смотрел на неё, как задерживал её у себя, как задавал неуместные вопросы. И поняла.

Он хотел её. Как мужчина хочет женщину.

Ей стало дурно.

«Это безумие, — подумала она. — Он женат, у него дети. Я — жена его брата. Что он себе позволяет?»

Она хотела уехать немедленно, но не знала, что сказать мужу. «Твой брат ко мне пристаёт»? Влад не поверит. Или поверит, но тогда начнётся скандал, брат сцепится с братом. Этого она не хотела.

Она решила свести общение с Сергеем к минимуму: приходить, делать своё дело и уходить, не вступая в лишние разговоры.

Но Сергей, казалось, чувствовал её желание отстранится и становился только настойчивее.

***

Однажды, когда Алина закончила сеанс и собралась уходить, Сергей сказал:

— Вы сегодня холодны со мной. Я чем-то обидел вас?

— Нет, — ответила она. — Просто я тороплюсь. В Академии выдали много заданий, я ещё не успела их сделать.

— Вы всегда торопитесь, — заметил он. — Неужели нельзя уделить мне ещё несколько минут?

— Простите, но мне надо идти, — извинилась Алина. — До свидания, Сергей.

Она вышла, чувствуя его взгляд в спину.

***

В коридоре она столкнулась с Ольгой. Та посмотрела на неё странно, как-то изучающе.

— Алина, — сказала она, — вы не зайдёте ко мне на чай? Я хотела поговорить с вами.

— О чём? — настороженно спросила Алина.

— О муже, — тихо сказала Ольга. — Мне кажется, с ним творится что-то неладное. Может быть, вы, как целительница, заметили что-то?

Алина замерла.

— Что именно вы имеете в виду?

— Не знаю, — Ольга отвела взгляд. — Он стал… другим. Рассеянным, отстранённым. Иногда смотрит в одну точку и молчит. А когда я спрашиваю, в чём дело, говорит, что всё в порядке.

— Возможно, последствия болезни, — осторожно сказала Алина. — Спрут повредил не только магические каналы. Восстановление займёт время.

— Вы думаете? — в глазах Ольги мелькнула надежда.

— Я уверена, — соврала Алина. — Дайте ему время. Всё наладится.

Она поспешила уйти, понимая, что Ольга догадывается о чём-то или, по крайней мере, чувствует, что с мужем не всё в порядке.

«Что же делать? — думала Алина. — Как сохранить дистанцию и не разрушить семью?»

Ответа не было. Только тяжёлое, давящее чувство, что она попала в ловушку, из которой нет выхода.

Прошло ещё несколько дней. Сергей заметно окреп, начал выходить в сад, даже присутствовал за обедом, хотя, недолго, быстро устал и, извинившись, ушел раньше других. Алина продолжала посещать его дважды в день, но теперь строго ограничивала время, ссылаясь на учёбу. Сергей не настаивал, но взгляд его, провожавший её, становился всё тяжелее.

Она старалась не оставаться с ним наедине дольше необходимого, приносила с собой книги или конспекты, делала вид, что очень занята. Ей удавалось сохранять дистанцию, но нервы были на пределе.

Глава 23. Все идет своим чередом

Алина всё чаще задумывалась о переезде в свой домик. Так ей хотелось убежать от проблем сначала от враждебного настроя родственников, теперь от избыточного внимания Сергея.

Она не хотела трогать квартирантов. После окончания обучения она собиралась уехать в Дальград, но продавать подаренный ей дом не планировала. Квартиранты показали себя надёжными людьми: они добросовестно следили за домом и садом, вовремя отдавали оговоренную плату, и их можно было оставить на то время, пока она будет жить в Дальграде. Влад говорил, что его губернаторство там долго не продлится, со временем они вернутся в столицу.

Ещё в те дни, когда Влад был в столице, у Алины появилась идея расширить свой домик. Она озадачила своих временных жильцов вопросом: не смогут ли они переделать веранду под новую комнату, утеплить её и поставить там магическую печку. И если возьмутся, какие деньги на это потребуются? Квартиранты, сразу взялись за дело, даже уложились в выделенную Алиной сумму.

И вот теперь она проехала принимать отчёт о проделанной работе. Комната получилась на загляденье: с большими окнами, тёплая, пригодная для жизни круглый год.

Приехала она в свой дом вместе со своей служанкой-телохранителем Селеной. Та с интересом рассматривала домик. Но когда Алина полушутя-полусерьёзно сказала, что раз комната готова, то можно и переезжать, двух комнат им двоим хватит, Селена напряглась.

Уезжать из особняка ей явно не хотелось. Она подписала контракт на охрану Алины на определённый срок, на время её обучения, до отъезда в Дальград. В контракте не было сказано, где именно будет жить Алина. Селене и в голову не пришло, что та может уехать из особняка.

Переезд в этот маленький дом менял все расклады. Дело было не только в том, что охрана объекта многократно усложнялась. Селена не хотела отказываться от удобств, которыми пользовалась в особняке. И не только бытовые удобства её привлекали. Важно было и то, что все тренировочные площадки рода были для неё доступны. Селена следила за своей формой.

Работа телохранителем, да ещё под видом служанки не очень влиятельной графини, была для неё не венцом карьеры, а лишь первой ступенькой. Она и взялась за неё именно потому, что та была ограничена по времени и не требовала больших усилий. Дорога в Академию и обратно, редкие выезды по магазинам, да планируемые, но ещё не начавшиеся походы в Изнанку в составе сильной группы — вот на что рассчитывала Селена. А тут потребуется круглосуточная охрана, да ещё в непонятных условиях.

Нет, она на такое не подписывалась. А разорвать контракт без скандала и штрафных санкций было невозможно. Такой скандальный разрыв — это гибель карьеры. И не только карьеры телохранителя.

Что-то надо было делать. И она решилась: рассказала о возможных планах своей подопечной своему начальнику Клавдию Петровичу, ведь ему тоже придётся поработать, если Алина сорвётся с места. Клавдий Петрович раздумывал недолго. Поскольку Влад был далеко, о планах его жены он рассказал Сергею. Тот даже не знал, что у Алины есть дом в столице, и о возможности её бегства даже не предполагал.

Полученные сведения, слегка остудили голову первого наследника рода Андрольевых. Он вдруг понял, что в желании Алины отгородится от него не было кокетства. Она действительно не только боится, но и не хочет отношений между ними. Как ни горько было осознавать свое поражение, но Сергею хватило мужества не злится на Алину.

***

Артем после ужина пригласил Алину в малую гостиную. Он выглядел озабоченным, даже хмурым, что было несвойственно обычно жизнерадостному третьему наследнику.

— Есть новости, — сказал он, прикрывая дверь. — Не очень хорошие.

— По делу покушения? — спросила Алина, устраиваясь в кресле.

— Да. — сказал Артём, опустившись в соседнее кресло. — Сыщики землю роют, но стрелки погибли, бинты сожжены, свидетелей нет – сплошная темень и невезуха. Но кое-что всплыло.

— Что именно?

— Нашли человека, которого видели в трактире недалеко от нашего поместья за день до покушения. Он расспрашивал о передвижениях Сергея. — Артём понизил голос. — Нам удалось выяснить, на кого он работает.

Алина замерла.

— На князя Гронского. Есть свидетели, которые утверждают, что он был человеком Гронского. Самого человека не нашли. Людей Гронского пока не расспрашивали, не хотим вспугнуть.

— Но зачем Гронскому гибель Сергея? — удивилась Алина. — Сватовство отменили на самом раннем этапе, по непреодолимым причинам. Гронскому обижаться не на что, да он и не демонстрировал обид.

— Всё верно, но не всё так просто, — ответил Артём.

— И что же там непростого?

Артём помолчал, собираясь с мыслями.

— Когда отец получил известие о вашей свадьбе, тогда он написал Гронскому извинительное письмо, объяснил ситуацию, указал, что Влад уже женат, — сказал он наконец. — Князь потребовал заменить жениха.

— Заменить? — удивилась Алина. — На кого?

— На сына Сергея, Анатолия. Ему шестнадцать, невеста старше на шесть лет. Отец был не против, но хотел, чтобы свадьба состоялась, когда Анатолию исполнится девятнадцать. Гронский же требовал, чтобы бракосочетание прошло в ближайший год. — Артём усмехнулся. — Сергей был всем этим недоволен. Он быстро собрал информацию о княжне и выяснил, что она тесно связана с сектой кронексов.

— Я слышала об этом, — осторожно сказала Алина. — Кажется, потом выяснилось, что она просто была дружна с представителями этой секты, но сама в обрядах не участвовала. Так что компромата по сути не было. Из-за чего же на этот раз отказали Гронскому?

— В этот раз Гронский сам отказался породниться, ему не понравилось, что его дочь взялись проверять.

— Но из-за такого не убивают.

— Сергей что-то раскопал, о чём он предпочитает молчать. Лишь однажды он проронил, что дело мутное, он не во всем разобрался. Поскольку вопрос с Гронским оказался закрытым никто и не потребовал отчета. Но теперь я почти уверен, что Сергей обнаружил нечто, ради чего Гронский готов убивать. Две недели назад я пытался расспросить Сергея, но он грубо меня отшил. Боюсь, что сейчас он поступит так же.

— Но почему ты обо всём этом рассказываешь мне? — поинтересовалась Алина. Она совершенно не понимала, зачем ей это знать. С Гронскими она не общалась и ничего о них не знала.

Артём помолчал немного, было видно, что он колеблется или не может правильно сформулировать мысль. Наконец, выпалил:

— Попроси Сергея обо всём мне рассказать.

— Почему ты думаешь, что меня он послушает? — ошарашенно спросила Алина.

— Ну… ты его лечишь. Ты имеешь на него влияние.

Последняя фраза взбесила Алину. Уже все увидели, что она имеет на Сергея влияние. Влияние лекаря? Или влияние женщины? Что еще надумали окружающие?

— Скажи, что угроза может касаться тебя, — попытался подсказать как ей лучше действовать Артём, не правильно истолковав возмущение Алины.

-- Атрем, почему ты с такой просьбой обратился ко мне, а не к Филимону Петровичу, тот тоже лечит Сергея?

-- Ну, ты женщина, ты интересна Сергею. – пытался объяснить Артем.

— Две недели назад Сергея мучили боли, он отчаянно боролся за жизнь. Он мог быть не в себе. – очень холодно начала говорить Алина. -- Сейчас он вполне разумен, он такой же, как прежде. Расскажи ему всё самым подробным образом, и он сможет решить, что тебе надо знать, а чего нет.

Алина вышла от Артёма, едва сдерживая кипевшее внутри возмущение. Она не могла поверить, что её, целительницу, спасительницу, пытаются использовать как инструмент для давления на пациента. И это после всего, что она сделала для семьи Андрольевых!

Не заходя в свою комнату, она направилась прямо к Сергею. Она уже опаздывала на вечерний сеанс лечения.

***

Сергей сидел в кресле у окна, читал какую-то книгу. Увидев Алину, он отложил её и улыбнулся. Но улыбка сразу погасла, когда он заметил выражение её лица.

— Что случилось? — спросил он, откладывая книгу.

— Мне нужно с вами поговорить, — Алина не стала садиться, осталась стоять у двери. — И, вероятно, это наш последний разговор как целителя и пациента.

Сергей нахмурился.

— Вы хотите прекратить лечение? Почему?

— Потому что оно вам больше не нужно, — твёрдо сказала Алина. — Филимон Петрович прекрасно справляется. Ваши каналы восстанавливаются, общее состояние улучшается. Моё присутствие здесь — уже не медицинская необходимость, а нечто иное.

Сергей помолчал, потом медленно кивнул.

— Я понимаю, что вы имеете в виду. Но прошу вас, объясните прямо. Что произошло?

— Только что ваш брат Артём просил меня повлиять на вас. Уговорить вас рассказать ему то, что вы узнали о Гронском. — Алина говорила холодно, чеканя слова. — Он сказал, что я имею на вас влияние. И это меня возмутило.

Сергей вздохнул, откинулся на спинку кресла.

— Артём всегда искал обходные пути. – задумчиво сказал Сергей.

— Но почему он решил действовать через меня? — Алина почувствовала новую волну гнева.

— Я не знаю, — Сергей посмотрел на неё устало. — Но вы правы. Лечение вам пора заканчивать. Не только потому, что я иду на поправку, но и потому, что ваши походы ко мне начинают вам вредить.

— Мне жаль, но вы правы.

— Пока вы меня лечите, вы — моя целительница. Раньше это давало вам некоторую защиту. Но сейчас это же и делает вас мишенью для тех, кто хочет через вас на меня воздействовать. Я не хочу, чтобы вы страдали из-за меня.

Алина растерялась. Она ожидала споров, уговоров, может быть, даже давления. Но не такого спокойного согласия.

— Вы… не будете против?

— Я буду против, если вы уйдёте совсем, — мягко сказал Сергей. — Мне показалось, что вы хотите бежать из этого дома. Не делайте этого. Влад такого не поймет. А лечение… да, передайте Филимону Петровичу. Он действительно неплохо справляется.

Алина выдохнула. Напряжение отпускало.

— Спасибо, что понимаете, — сказала она.

— Это вам спасибо. — Сергей улыбнулся, но в улыбке не было веселья, глаза были грустными. — И простите, если я когда-либо вёл себя… не так, как следует. Спрут повредил не только каналы. Иногда мне кажется, что он повредил и рассудок.

— Всё позади, Сергей. Поправляйтесь.

Она развернулась и вышла, чувствуя, что гора свалилась с плеч.

***

В коридоре её ждал Артём. Увидев Алину, он шагнул навстречу.

— Ну что? Ты поговорила с ним?

— Я поговорила с ним, — ответила Алина. — Но не так, как вы хотели. Я сказала, что прекращаю лечение. И он согласился.

Артём побледнел.

— Но… зачем? Ты могла бы…

— Я не марионетка, Артём. И не посредник в семейных разборках. — Алина посмотрела ему прямо в глаза. — Если вы хотите что-то узнать у брата, спросите сами, вы ведь серьезный человек.

Она развернулась и пошла к себе, оставив Артёма в коридоре одного.

***

Вернувшись в свою комнату, она долго сидела у окна, глядя на вечерний сад.

Мысли о переезде в собственный дом снова пришли ей в голову. Светлая комната, тишина, покой… Она почти представила себя там, но тут же вспомнила о Селене. О том, как служанка-телохранитель напряглась при одном намёке на переезд. И о том, что Влад далеко, а Сергей, если узнает о её намерениях, может воспринять это как личную обиду. Уж меньше всего она хотела его обижать.

«Нет, — решила Алина. — Мой дом еще меня подождет. Пока не время. Придётся остаться».

Она взяла лист бумаги и написала Владу короткое письмо: «Всё хорошо. Лечение Сергея завершается. Скучаю. Алина».

Она запечатала конверт и отдала слуге для отправки.

***

Сергей был один. Он сидел в кресле у окна, смотрел на сад, на медленно гаснущий закат и не видел ничего. Перед глазами стояло лицо Алины: сосредоточенное, когда она плела заклинание, насторожённое, когда он пытался задержать её, спокойное, когда она говорила о завершении лечения. Она была рядом, и вот её нет.

Он выжил, он идёт на поправку, семья рядом. Он должен радоваться. Но внутри всё ныло, словно рана, которую затянули, но не заживили до конца.

«Она жена моего брата», — сказал он себе в сотый раз. И в сотый раз это не помогло.

Сергей не привык отступать. Он умел ждать, умел просчитывать ходы, умел добиваться своего. Но здесь были не деловые переговоры и не политические интриги. Здесь была женщина, которая смотрела на него с опаской, когда он подходил слишком близко. Женщина, которая сказала «нет» и не собиралась менять своё решение.

Он тогда, в разговоре с ней, поступил мудро. Согласился, отпустил, не стал спорить. Но внутри себя не смирился. Он просто понял, что прямое давление не работает. Что ему придется отступить, но временно, тактически. Чтобы потом, когда она успокоится, когда перестанет ждать от него очередной попытки, действовать иначе.

Но как?

Сергей перебирал в голове варианты. Он мог бы помочь ей, не навязчиво, искренне. Например, позаботиться о её брате Олеге, который учится в Академии. Устроить его на практику, подкинуть выгодную подработку. Не ради благодарности, а ради того, чтобы Алина видела: он не враг, он союзник. Он мог бы уладить вопросы с её домом, с тем самым домиком, о котором узнал недавно. Со временем Алина должна была понять, что за её спокойствием стоит он.

Сергей усмехнулся собственным мыслям. Он, наследник могущественного рода, хотел снизойти до мелких услуг. Он еще не возился так ни с одной женщиной. Он брал желанную приступом, покупал — подарками, деньгами, положением. Но Алина была не из тех, кого можно купить. И он это понимал.

Оставалось одно: быть рядом. Но так, чтобы она знала: он есть, он поможет, он не исчез. И ждать. Ждать, когда Влад, занятый своей губернией, окажется слишком далеко. Ждать, когда Алина, уставшая от одиночества, посмотрит на него иначе. Ждать, когда обстоятельства сложатся в его пользу. Сергей откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Он не сдался. Он просто перегруппировался.

***

Прошло несколько дней. Алина больше не приходила к нему с регулярными сеансами, но иногда заглядывала, поздороваться, спросить о здоровье, быстро уйти. Каждый раз Сергей ловил себя на том, что ждёт этих коротких визитов, как мальчишка ждёт письма от предмета первой любви. Он старался держаться ровно, не прикасаться, не задерживать. Улыбался, отвечал на вопросы, отпускал. И каждый раз, когда дверь за ней закрывалась, чувствовал, как внутри что-то обрывается.

Ольга, его жена, заметила перемены. Спросила однажды, не случилось ли чего. Сергей отмахнулся, мол, восстановление идёт тяжело, нервы шалят. Ольга не поверила, но допытываться не стала. Она давно привыкла, что у мужа свои тайны.

***

Учёба на пятом курсе шла своим чередом. Алина быстро втянулась в ритм: лекции, семинары, практикумы. Профессора отмечали её прилежание, а однокурсники, смотрели с уважением. Слухи о том, что она участвовала в спасении наследника рода Андрольевых, разошлись по Академии быстро. Кто-то завидовал, кто-то восхищался, но Алина старалась не обращать внимания.

Встретилась она и с профессором Зольниковым, тот был рад ее видеть, расcпрашивал о жизни, просил передать привет мужу, но в свою научную группу не пригласил. Она у него была уже укомплектована полностью. Алина, обидевшись, решила и дальше хранить молчание о разгаданных секретах артефактного ножа. К тому же, она уже выяснила, что нож телепортирует только ее, не захватывая спутников. Это делало его полезным исключительно для нее одной.

Еще до поездки в Ольберг, почти сразу по прибытии в столицу, Алина демонстрировала мужу работу артефактного ножа. Она несколько раз телепортировалась на Изнанку первого уровня и успешно возвращалась. Испытания проводились в ее домике. Алина решила проверить, сможет ли нож перемещать вместе с ней живых существ. Самыми доступными оказались куры, которых выращивали квартиранты.

Сначала пойманную курицу поместили в сумку. Алина телепортировалась с этой сумкой на Изнанку. Курица осталась на месте, хотя Алина и сумка переместились к метке. Тогда курицу привязали к Алине веревками. В этот раз привязанная курица исчезла бесследно, ни в точке отправления, ни в точке прибытия ее не оказалось.

На этом эксперименты завершились. Стало ясно: нож перемещает только своего владельца. Жаль, конечно, но артефакт не позволял брать с собой напарника.

На пятом курсе для студентов-целителей походы в Изнанку потеряли свою прежнюю значимость. Требования к минимальному числу таких экспедиций были отменены, ведь приоритет сместился на целительские практики. Эти занятия сами по себе с лихвой компенсировали пользу Изнанки в развитии магического дара. Однако Алине, привыкшей к вылазкам за предыдущие четыре года, их не хватало.

Чтобы восполнить этот пробел, ей нужно было найти новую группу для однодневных походов по выходным. Группа, которой требовался бы целитель, сборщик трав или другой член с мирной профессией, поскольку из Алины так и не получился ни воин, ни охотник.

Алина встретилась со своими друзьями: Антоном, Светланой, Александром и другими. Все они уже окончили Академию. Когда-то Алина была самой младшей в их компании. Теперь же жизнь каждого пошла своим путем. Светлана, например, вышла замуж и готовилась стать мамой. Александр же выбрал путь профессионального охотника в Изнанке, где его группа ходила в многодневные экспедиции. Он предложил Алине присоединиться к ним в походах, но на каникулах. Однодневные вылазки добытчиков потеряли свою привлекательность, все ценное около выходов в Изнанку уже давно было добыто.

Алину успокоили обещанием: скоро откроется новый проход на Изнанку, предположительно второго уровня. Именно там будут формироваться группы выходного дня. Места обещали быть богатыми на добычу. Все, кто не стал профессиональным охотником или сборщиком, но сохранил искру приключений в душе, вспомнив былые походы на Изнанку, ринутся туда.

Глава 24. Перемирие и новые горизонты

Влад не приехал, хотя в одном из писем сообщал, что может приехать по делам. Но видимо не сложилось. Алина поймала себя на том, что после этого письма ловила каждый стук в дверь, каждый шорох в коридоре. Но это был не он. Только слуги, только родственники, только этот вежливый, пропитанный скукой и чужими тайнами воздух графского особняка.

Влад слал письма. Короткие, деловитые, с подписью «Целую» в самом конце, словно пририсованный смайлик. В них говорилось о дождях в Дальграде, о новом крыле больницы, которое наконец достроили, о какой-то тяжбе лесопромышленников, которую он разбирал уже вторую неделю. И ни слова о том, что скучает.

Алина старалась не обижаться. Губернаторство в таком медвежьем углу, как Дальград, тяжелый труд. Это ведь недавнее место ссылки. Но внутри всё равно засела заноза. Обидная, колючая, с мыслью: «Я тут в осаде среди его родственников, а он там, за тысячу вёрст, разбирает тяжбы».

Впрочем, возникшая было домашняя борьба давно превратилась в сумрачное перемирие. После того как Алина передала лечение Сергея Филимону Петровичу, к ней почти никто не придирался.

Сам Сергей вёл себя безупречно. При встречах здоровался, спрашивал о ее делах, ни разу не задержал её зря. Никаких подарков, никаких намёков, никаких «случайных» прикосновений. Только взгляд, который тревожил.

Алина старалась его не замечать. Как не замечаешь фоновый шум за окном или тиканье часов, если живёшь с ними достаточно долго. Он смотрел, ну и пусть смотрит, она делала вид, что ничего не видит. Не отводила взгляда, не краснела, не ускоряла шаг.

Но Ольга, его жена, заметила. Ольга Андрольева не была глупой женщиной.

Она давно знала о похождениях мужа. Доходили слухи, которым можно было верить или не верить. Мелькали намёки за ужинами у знакомых, многозначительные улыбки, которые Ольга научилась не замечать, она была выше этого. А однажды ей прямо сказала одна дама, считавшая себя другом семьи: «Вы такая терпеливая, дорогая. Я бы на вашем месте давно закатила скандал».

Ольга не закатила. Она была воспитана в старых традициях, где брак, прежде всего союз родов, а не только двух сердец. Где муж имеет право на то, что женщине не позволено. И обращать внимание на мелкие шалости супруга глупо.

Иногда было обидно. Но Сергей возвращался. Возвращался всегда с подарками, с нежностью, с вопросами о детях и доме. Он советовался с ней о делах, появлялся с ней на людях, спал в её постели. Он уважал её как жену и мать своих наследников.

И она знала: как бы он ни гулял на стороне, дома он её. Она — его жена. Та, которую он не променяет ни на какую любовницу. Потому что любовницы приходят и уходят, а род и семья остаются.

Но теперь всё казалось иначе. Ольга заметила перемены не сразу. Сначала списала на болезнь, муж ослаб, стал задумчив. Потом на лекарства. Потом… поняла, что дело не в лекарствах.

Сергей смотрел на Алину. Не так, как на женщину, которую хочет затащить в постель. Не так, как на временную игрушку. А с тихой, глубокой печалью. С восхищением, от которого у Ольги холодело внутри.

Он смотрел на жену младшего брата так, будто она была чем-то недостижимым и бесконечно ценным. И при этом ни разу не переступил границу. Не прикасался, не пытался ее увлечь, не оставался с ней наедине дольше положенного. Вёл себя безупречно. Но взгляд…

И в этом взгляде не было похоти. Было что-то другое. То, что Ольга никогда не видела у него прежде.

Изменами мужа её было не удивить. Но эта… эта была не измена. И она не знала, как с этим бороться. Одно время она подумывала уничтожить соперницу, но поняла, что она не профессионал, не сможет спрятать все концы, а такого ее муж никому не простит. И она решила поступить так, как поступала всегда – сделать вид, что ничего не случилось.

Ольга стала избегать Алину. Не демонстративно, а как-то по-тихому. Перестала заходить в гостиную, где та читала по вечерам. На обедах садилась подальше. Один раз Алина поймала её взгляд, короткий, быстрый, и в нём мелькнуло что-то, чего она не смогла разобрать. Не злость. Скорее, печаль. Или усталость.

***

Алина не подозревала о переживаниях Ольги. Она делала своё дело, училась, по выходным встречалась с друзьями, переписывалась с Владом. Ей казалось, что жизнь входит в спокойное русло. Артём больше не просил её влиять на Сергея, то ли сам отступился, то ли брат его отчитал. Николай Сергеевич, глава рода, перестал бросать на неё хмурые взгляды и даже однажды похвалил за старание в учёбе.

Только одно тревожило: Влад не писал о возвращении. «Дела», — говорила она себе. — «У него дела».

Но по ночам ворочалась и думала о Дальграде, о Заболоцке, о той тёмной алхимии и пришлых эренах. Всё это осталось там, за сотни вёрст, но почему-то не отпускало.

***

Профессор Зольников написал через две недели после того, как Алина пыталась выяснить, возьмет ли он ее в свою группу. В первом разговоре, он ей отказал. Группа была собрана, а самое главное, она уже была слаженной группой.

Но тут, наконец-то был создан еще один проход на Изнанку. Открыта новая локация. Она по прогнозам должна быть второго уровня, это значит, что сложностей будет мало. Но локация новая, значит добычливая.

В том числе, можно будет найти много макров. А кто виртуозно обращается с артефактом «Сокол-2М»? Конечно, же Алина. Зольников не знал, что «Сокол-2М» для Алины служил прикрытием. Что она искала макры не с помощью артефакта, а используя свое заклинание. Она так и не решилась об этом рассказать окружающим. Пока она была провинциальной дворянкой из захудалого рода, она боялась, потерять самостоятельность. Слишком ценно было заклинание для поисковиков. Слишком много бы появилось желающих прибрать к рукам магиню с таким заклинанием. Тем более она не собиралась заниматься только макрами. Поиск макров был для нее побочным делом.

Для Зольского макры тоже были не главным делом, но их добыча в новой локации всегда давала хорошую прибыль. И отказаться от возможности подзаработать было грешно. Потому он заранее приготовил несколько поисковых артефактов, и собирался найти хороших операторов.

Алине он написал коротко, по-деловому: «Открыт новый вход в Изнанку, второго уровня. Я расширяю свою группу. Если ты не передумала, то присоединяйся».

Алина ответила согласием, но предупредила, что возьмёт с собой Селену, свою служанку-телохранительницу. Профессор согласился. Сказал, что лишний боевик не помешает.

Подготовка заняла всё свободное время. Алина перерыла библиотеку Академии, надеяться на то, что новая локация повторит одну из старых, было глупо, потому Алина старалась прочитать все, что касалось Изнанки второго уровня.

***

Сергей узнал о её планах случайно. Зашёл в библиотеку за какой-то книгой, увидел Алину над картами. Замер на пороге. Она подняла голову, и на мгновение их взгляды встретились.

— Собираетесь куда-то? — спросил он, голос звучал ровно и любезно.

— В Изнанку, — ответила она, возвращаясь к карте. — Два месяца с начала учебы прошли, а я ни разу туда не ходила. Группа Зольникова пригласила, вот и готовлюсь.

Он кивнул, помолчал.

— Я не буду говорить банальностей вроде «будьте осторожны». Вы умная женщина, сами знаете.

— Знаю. – она улыбнулась.

Он уже стал привыкать к мысли, что Алина была всего лишь женой его брата. Той, кто случайно оказался рядом в самый неподходящий момент. Но ее улыбка… улыбка разрушила так старательно построенную стену.

Глава 25. Изнанка

Проход в Изнанку второго уровня выглядел как телепортационный портал, он и был таким порталом, ведущим в Изнанку. Большой овал, затянутый серой переной, за которой угадывался чужой, живущий по своим законам мир. Переход был стандартным. После него группа Зольникова выстроилась в колонну: впереди боевики с арбалетами и заряженными амулетами, следом сборщики, среди них Алина с Селеной, замыкали колону опять боевики.

Первый час они шли молча. Лес был странным: деревья росли как придётся, некоторые стелились по земле, казалось, что растет группа кустарников, но это было не так, все кусты соединялись единым стволом. Трава была синеватого оттенка, а небо висело низким, мутным полотном, сквозь которое не было видно ни солнце, ни облака.

— Идём на юго-восток, — Зольников сверился с компасом, который в Изнанке вёл себя сносно, если не считать лёгкого дрожания стрелки. — Недавно, именно отсюда принесли довольно много макр. Небольшие, но на продажу сойдут.

Алина вытащила артефакт — небольшой металлический диск с антенной и несколькими тусклыми индикаторами, который ей выдал Зольников «по старой памяти». Сказал, что только ей удается хорошо с ним управляться. Она хотела признаться, что дело не в артефакте, а в ее заклинании, но опять не решилась. Получается, что она не доверяла ему раньше. Не хотелось ни в чем оправдываться. Пусть остается все по-прежнему. Поиск макров не очень-то важен ни для нее, ни для профессора. И вот держа артефакт в руках Алина использовала «Паутинку». Нити энергии разбежались от неё во все стороны, тонкие, почти невесомые, и тут же принесли ответ: макры были. Не россыпь даже, а жила, тянущаяся вдоль оврага. И группа двигалась в правильном направлении.

— Есть сигнал, — сказала она через несколько минут, прислушиваясь к тонкой вибрации в пальцах, это уже откликнулся артефакт. — Слабое свечение. Метрах в двухстах, наверное.

— Проверим, — Зольников перестроил группу, выдвинув Алину вперед.

Через некоторое время Алина остановилась, указав на мерцающие точки на приборе. Артефакт указывал на макры.

— Работаем. Но без фанатизма.- сказал Зольников.

Однако планы изменились быстрее, чем они успели достать кирки.

Сначала они услышали низкий, утробный рёв, от которого задрожала земля. Потом крики. Мужские, хриплые, с паническими нотками.

— Бой, — коротко сказала Селена, перехватывая арбалет.

Зольников поднял руку, останавливая группу.

— Тихо. Смотрим, но не вмешиваемся.

Они осторожно подобрались к краю оврага. Внизу, на небольшой поляне, разворачивалась настоящая битва.

Зверь был огромен. Алина никогда не видела такого даже на картинках, он был похож и на медведя, и на кабана одновременно, но в три раза крупнее любого из них. Шкура была серая, бугристая, с наростами, которые светились слабым магическим светом. Глаза маленькие, красные, полные ярости. Из пасти капала зелёная слюна, прожигающая траву до дыма.

Вокруг него суетились люди. Семеро, может больше. Они явно пришли за добычей: дорогая шкура, магический рог, и, конечно, внутренности для алхимии. Но что-то пошло не так.

Охотники явно рассчитывали на измор, издали били заклинаниями и арбалетами, надеясь, что тварь обессилит и рухнет. Зверь же, вместо того чтобы обессиливать, лишь зверел. Первый же смельчак, попытавшийся подобраться поближе с копьём, был сметён ударом лапы, его отбросило на десяток шагов, и он больше не поднялся. Второй, чародей в синем плаще, попытался накинуть на морду твари магическую сеть, но зверь разорвал её, как паутину, и отшвырнул чародея в сторону с такой силой, что тот врезался в дерево и затих.

Зверь не убегал. Он нападал.

Один из охотников, тот, что с переломанной ногой, пытался отползти в кусты. Второй, с глубокой раной на боку, лежал на земле и хрипел, пытаясь остановить кровь. Третий отстреливался, но его заклинания только раздражали тварь — она сбрасывала их, как слон сбрасывает мух.

— Профессор, — тихо сказал один из боевиков группы Зольникова, Тихон, бывший стражник с лицом, изрытым шрамами. — Им конец. Если мы не вмешаемся...

— Я вижу, — Зольников кусал губу. — Но это не наш бой.

— А если зверь пойдёт на нас? — спросила Селена. — Он уже учуял. Посмотрите.

Тварь действительно повернула голову в их сторону. Красные глаза на мгновение замерли, потом снова вернулись к охотникам. Но Алина заметила: зверь знал, что за ним наблюдают. И не спускал с их укрытия одной из своих магических «антенн», тех самых светящихся наростов.

— Он одинок, — сказала Алина, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Не защищает потомство. Просто защищает себя. Но если мы уйдём, он убьёт сначала нападающих, а потом кинется за нами.

— Откуда вы знаете, что одинок? — спросил Тихон.

— Ни одного маленького вокруг. И он не пытается увести нас в сторону, не отступает, не делает ложных выпадов. Он бьёт на поражение. Это самец без выводка. — Она помолчала. — Я читала отчёты.

Зольников принял решение быстрее, чем Алина ожидала.

— Боевики вперёд, растянуться дугой. Алина, ты сзади, только поддержка, не лезь. Селена прикрываешь хозяйку. По моей команде.

— Профессор, — Алина схватила его за рукав. — У меня есть молния. Парализующая.

— Забудьте. С вашей молнией против этой махины, как из рогатки по дракону.

— А если я попаду в глаз?

Зольников посмотрел на неё так, будто она предложила застрелить дракона из самострела.

— В глаз?

— У всех есть уязвимые места. У этого — глаза и наросты. Наросты магические, их защита может быть сильной, а глаза, просто глаза. — Алина сжала пальцы в кулак, чувствуя, как внутри закипает знакомая, чуть щиплющая энергия. — Я не геройствую, профессор. Но если мы вмешиваемся, то надо вмешиваться всем сразу.

— Она права, — неожиданно сказал Тихон. — Глаза, слабое место у таких тварей.

— Ладно, — Зольников махнул рукой. — Действуем. Алина если представится шанс и не промахнёшься, то можешь ударить. Но близко не подходи.

***

Бой был жестоким и быстрым, как всегда бывает, когда одна из сторон не собирается уступать. Охотники, увидев подмогу, попытались перегруппироваться, но зверь не дал им времени. Он рванул в сторону, сбив с ног одного из боевиков, и принялся крушить все, как ураган. Его лапа мелькнула в воздухе, и ещё один охотник из разбитой группы отлетел в сторону, с пробитой грудью. Тихон успел выстрелить из арбалета, болт с магическим наконечником впился в бок твари, но та лишь взревела и снесла куст, за которым прятался стрелок.

Зверь был быстр для своих размеров. Он двигался рывками, неожиданно резкими, и каждый рывок стоил кому-то здоровья, а кому-то — жизни. В воздухе пахло кровью, магией и гарью. Алина, стоявшая за щитом Селены, видела, как сжимается кольцо бойцов вокруг твари, и как тварь каждый раз находит брешь.

Она накладывала щиты на раненых, подлечивала тех, кого успевали оттащить в сторону. Пальцы работали быстро, почти автоматически, но внутри нарастало глухая, злость. На зверя, который калечил людей. На себя, которая стоит в стороне, пока другие рискуют жизнью.

— Алина! — крикнула Селена, прикрывая её щитом от летящего камня. — Не лезь!

— Я и не лезу, — сквозь зубы ответила Алина, кончиками пальцев вытягивая магическую грязь из раны Тихона.

— Беги! — заорала Селена.

Алина, дернулась,запнулась, упала на землю, одновременно вскидывая руку. Заклинание молнии вырвалось само, оно было ответом на опасность, на животный ужас перед надвигающейся тушей.

Тварь была слишком близко. Глаза — вот они, два красных озера, полных ненависти. Шкура, покрытая наростами, дышала жаром. Когти, которыми она уже поддевала землю, чтобы сделать последний бросок.

Удар молнии был точечным, сконцентрированным в нить толщиной с иглу. Она не помнила, как это сделала, просто знала, что надо. Один из охотников в своих мемуарах писал: «Когда бьёшь молнией в цель, представь, что ты хирург, а молния — твой скальпель». Она представила. Игла раскалённого света вошла в зрачок, прожгла глазное яблоко, а за ним и мозг.

Зверь взревел так, что заложило уши. Его левый глаз лопнул, из орбиты хлынула чёрная, дымящаяся жижа. Он зашатался, сделал шаг вперёд, потом другой — и рухнул. Тяжело, с таким грохотом, что земля подпрыгнула и несколько человек потеряли равновесие.

Тишина.

Никто не двигался. Потом один из охотников, тот, что с переломанной ногой, выдохнул:

— Он... он мёртв.

Зольников подошёл к туше, осторожно тронул её носком сапога. Тварь не шевелилась. Магические наросты на шкуре потускнели, глаза, оба, и уцелевший тоже, остекленели.

Алина сидела на земле, глядя перед собой пустым взглядом. Внутри неё что-то менялось. Сначала она подумала, что это шок. Потом поняла, что это последствия выброса магии.

Магическая энергия убитого зверя, огромная, почти неподъёмная, хлынула в неё, как вода в прорванную плотину. Энергия не была похожа на ту, что она получала до этого. Та была чистой, мягкой, податливой. Эта — дикой, горячей, с привкусом чужой ярости и боли. Она вливалась в каждую клетку, растягивала каналы, которые Алина считала широкими, но они оказались слишком узкими для такого потока.

Сначала было просто жарко. Потом — больно.

— Алина? — Селена подскочила к ней. — Что с тобой?

— Не... не знаю, — выдавила Алина. Голос не слушался. Язык стал тяжёлым.

Тело свело судорогой, резкой, неожиданной, как удар током. Алина упала набок, не чувствуя рук и ног. Она видела над собой испуганные лица: Селены, Зольникова, Тихона. Слышала обрывки фраз: «Энергетический удар», «Слишком много», «Надо срочно».

А потом мир погас.

***

Очнулась она от того, что кто-то тряс её за плечо.

— Алина! Алина, вы меня слышите?

Зольников. Старый, морщинистый, с вечно усталыми глазами. Сейчас в этих глазах была тревога.

— Слышу, — прошептала Алина. Голос звучал чужим, как будто принадлежал не ей.

— Вы в порядке?

— Раненые... — Воспоминание вернулось рывком. Те люди на поляне. Кровь. Крики. — Где раненые?

— Мы уже отправили человека к выходу за подмогой, — быстро сказал Зольников. — Но помощь придёт не раньше, чем через час. А раненых много. Вы нужны.

Алина села. Мир вокруг казался слишком ярким, слишком громким, слишком настоящим. Но боль, которая была перед тем, как она потеряла сознание, ушла. Осталась только пульсирующая тяжесть где-то в груди.

— Ведите, — сказала она.

Раненых было семеро. Алина насчитала их, когда доковыляла до импровизированного лагеря, который успели разбить боевики Зольникова. Семеро человек, и у каждого своя степень увечий.

Первым был тот самый чародей в синем плаще, которого зверь отшвырнул к дереву. Он был без сознания, с переломом черепа и внутренним кровотечением. Алина опустилась на колени рядом с ним, положила руки на виски и начала плести знакомое, отточенное заклинание очищения и восстановления. Но энергия, которую она привыкла тратить легко и экономно, сегодня вела себя странно. Она выплёскивалась слишком быстро, слишком жадно, будто её направляла не Алина, а что-то внутри неё.

Чародей задышал ровнее. Кровь остановилась. Перелом... перелом она не могла залечить полностью — для этого нужна операция и покой. Но опасность миновала.

— Следующий, — выдохнула Алина, переходя к другому.

Второй был с открытым переломом ноги и глубокой рваной раной на бедре. Кровь хлестала, и парень, молодой охотник лет двадцати, уже бледнел на глазах. Алина наложила жгут, по памяти, по-армейски, как учили ещё в первой жизни, потом начала вытягивать из раны магическую грязь и одновременно стягивать края раны. Это было сложно, очень сложно, потому что требовало двух разных типов плетений одновременно, но она справилась. Не идеально, но справилась.

Третий, четвёртый, пятый.

Она работала как машина. Пальцы не дрожали, заклинания ложились ровно, хотя каждое следующее давалось тяжелее предыдущего. Энергия утекала сквозь неё, и та дикая, чужая сила, которую она впитала от зверя, уходила вместе с ней, переработанная, очищенная, превращённая в жизнь для других.

— Шестой, — сказал кто-то.

Алина подошла к нему и поняла, что он мёртв. Грудная клетка была пробита насквозь, там, где у нормального человека рёбра и лёгкие, зияла дыра, из которой уже не текла кровь. Потому что крови не осталось. Он умер быстро, почти мгновенно. Алина задержала ладони над его грудью на несколько секунд, проверяя, нет ли хоть искры. Нет.

— Ничем не помочь, — сказала она глухо. — Следующий.

Седьмой был из её группы — молодой парень-сборщик, которого зверь зацепил когтем по спине, когда тот замешкался. Рана была глубокой, но не смертельной. Алина затянула края, обработала алхимией, наложила повязку.

— Всё, — сказала она, выпрямляясь. — С остальным справится подмога.

И тут она поняла, что внутри неё пусто. Не та обычная, знакомая усталость после тяжёлого дня в больнице. Пустота. Как в колодце, из которого вычерпали всю воду до капли.

Исчезла и её собственная магия, и та, чужая, дикая, которую она впитала от зверя. Всё ушло на спасение этих людей.

— Барышня? — Селена стояла рядом, готовая подхватить, если Алина упадёт. — Вы как?

— Пусто, — честно ответила Алина. — Но жива. А это главное.

Подмога пришла через полчаса. Целители — двое из Академии, те, кого Зольников вызвал через отправленного гонца, приняли раненых, оценили сделанное и переглянулись.

— Кто это? — спросил один, пожилой маг с седой бородой.

— Я, — сказала Алина. — Студентка целительского факультета.

— Студентка? — Он покачал головой. — Такое не каждый магистр сделает. Вы все свои резервы на них положили.

— Знаю. — Алина села на камень, прислонилась спиной к дереву. — Но они живы. Кроме одного.

Она указала на тело того, кого не смогла спасти. Пожилой маг кивнул, помрачнев.

— Бывает, — сказал он. — И не с такими резервами.

***

Добычу делили уже на выходе.

Шкура, магический рог, магические наросты, внутренности — всё это стоило целое состояние. Но Алина, когда услышала разговоры о дележе, только отмахнулась.

— Мне ничего не надо, — сказала она Зольникову.

— Как это — ничего? — возмутился профессор. — Вы же добили зверя! Вам по праву принадлежит хорошая доля.

— Я уже получила свою долю. — Алина посмотрела на свои руки, чистые, без единой царапины. — Той энергией, которая от него пошла. А теперь её нет. Всё ушло на лечение.

— Но вы можете продать...

— Продавать нечего. — Она усмехнулась. — И потом, профессор. Посмотрите на этих людей. У кого-то руки переломаны, у кого-то рёбра, один вообще без ноги останется, если не подлечат как следует. Их лечение будет стоить огромных денег. А добыча — общая. Пусть идёт на оплату больницы. И на компенсацию семье того, кто погиб.

Зольников хотел возразить, но передумал.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

Он вздохнул, кивнул и отошёл договариваться с оставшимися в живых охотниками. Те, услышав предложение, заспорили, но в итоге согласились, спорить с человеком, который только что спас многим из них жизнь, было неудобно.

— Вы сегодня многих спасли, — сказала Селена, когда они уже выходили к проходу.

— Не всех, — ответила Алина.

Она шла медленно, чувствуя непривычную пустоту внутри, которая медленно заполнялась стекающей отовсюду энергией.

— Он был мёртв, когда вы подошли, — сказала Селена, имея в виду того, кого не спасли. — Вы не виноваты.

— Я знаю, — ответила Алина. — Но чувствую себя так, будто виновата.

Они вышли из прохода в обычный лес, где небо было голубым, а воздух пах не озоном, а соснами. Алина остановилась, оглянулась на серый портал за спиной.

Глава 26. Разбор полётов

На следующий день после похода Алина с утра была в Академии. Силы вернулись не полностью — внутри всё ещё зияла та самая пустота, к которой она никак не могла привыкнуть. Но занятия пропускать не хотелось, тем более что целительская практика, на которую она теперь смотрела иначе, начиналась ровно в десять.

Однако до практики дело не дошло.

В коридоре, у дверей лекционной аудитории, её перехватил Сергей Сергеевич. Архимаг выглядел озабоченным и, что случалось редко, слегка взъерошенным, будто не выспался или провёл утро за разбором сложных отчётов.

— Алина, — сказал он без предисловий, беря её под локоть и увлекая в сторону от любопытных взглядов студентов. — Вы мне нужны. Сейчас. В моём кабинете.

— Но у меня лекция...

— Лекция подождёт. Я уже договорился с профессором Ветровым.

Спорить было бесполезно. Архимаг в Академии, фигура поважнее любого профессора, а когда этот архимаг ещё и смотрит на тебя так, будто ты накануне взорвала магическую лабораторию, лучше подчиниться без лишних слов.

Кабинет Сергея Сергеевича находился в башне, куда редко заглядывали простые студенты. Алина бывала здесь всего раз, когда сдавала зачёт по магической диагностике. Тогда ей казалось, что комната огромна и полна таинственных артефактов. Сейчас она просто села на указанный стул и уставилась на хозяина кабинета.

— Рассказывайте, — потребовал архимаг, усаживаясь напротив и складывая пальцы домиком. — Всё. С начала и до конца. Про бой, про ваше состояние, про то, что чувствовали, когда получили энергию, и что чувствовали, когда её тратили. Не пропуская деталей. Даже тех, которые кажутся неважными.

Алина не спорила. Ей и самой было интересно ещё раз обдумать случившееся, в спокойной обстановке, без нервотрепки, без крови перед глазами.

Она рассказывала ровно, спокойно, как на зачёте. Про то, как нашли зверя, как Зольский не хотел вмешиваться, но они вмешались. Про удар, про то, как энергия хлынула внутрь, горячая, чужая, почти живая. Про судороги и потерю сознания. А потом, про раненых, про то, как подходила к каждому, как тратила последнее, и про того, кто был уже мёртв.

Сергей Сергеевич слушал внимательно, не перебивая, изредка кивая. Иногда задавал уточняющие вопросы: «Как долго длилась судорога?», «Когда начали лечить первого раненого, энергия уже стабилизировалась или всё ещё пульсировала?».

Алина отвечала, насколько могла точно. Некоторые вопросы заставали врасплох, она не думала о своем состоянии, когда человек у неё на руках истекал кровью. Но архимаг, кажется, и не ждал идеальных ответов.

Наконец он откинулся на спинку кресла, снял очки и медленно их протёр.

— Сделаем выводы, — сказал он, глядя куда-то в сторону окна. — Вам, Алина, необычайно повезло. Дважды.

— Дважды? — Алина приподняла бровь. Она чувствовала себя скорее выжатой, чем везучей.

— Да. Во-первых, вы могли промахнуться.

— Я целилась в глаз, — напомнила она. — Это не такая уж сложная цель с близкого расстояния.

— Вы целились в глаз зверя, который двигался и собирался вас раздавить. — Он посмотрел на неё строго. — Не перебивайте. Вы могли промахнуться. Конечно, щиты Селены и сети атакующих магов могли не дать зверю убить вас, но травмы вы бы получили знатные. Долечивались бы полгода, если не больше. Это первое.

Алина промолчала. С этой точки зрения она действительно не рассматривала свой успех.

— Второе, — продолжил архимаг, и в голосе его появилась странная нотка, — вам повезло, что вы, очнувшись, нашли в себе силы начать лечение. И что сожгли призовую магическую энергию, помогая раненым.

— А если бы я не взялась за лечение? — осторожно спросила Алина. — Что бы тогда произошло?

Сергей Сергеевич надел очки обратно и посмотрел на неё в упор.

— Выброс магической энергии, который вы получили от зверя, с одной стороны, благо. Он наверняка увеличил ваш магический источник. Просто растянул его, как мешок, в который насыпали больше, чем он вмещает. Но, с другой стороны, этот выброс сбил все ваши фильтры.

— Фильтры? — Алина нахмурилась. Она знала этот термин — так назывались естественные магические барьеры, которые не позволяли чужеродной энергии смешиваться с собственной. Но в обычной жизни о них никто не думал, они работали автоматически.

— Представьте, что у вас в доме есть система очистки воды, — пояснил архимаг. — Она задерживает грязь, ржавчину, примеси. А тут в ваш водопровод подали воду под давлением, вдесятеро большим, чем рассчитаны трубы. Фильтры прорвало. И если бы вы не начали эту воду куда-то сливать, и не просто сливать, а преобразовывать, то ваша собственная магическая энергия смешалась бы с чужой. Последствия могли быть… неприятными.

— Насколько неприятными?

— Например, потеряли бы возможности лечить магические заражения. Поскольку ваша магическая энергия содержала бы большое количество вредных примесей.

— Но ведь я…

— Вы начали лечить, — кивнул архимаг. — И в процессе лечения вам пришлось преобразовывать чужую энергию в лечебную. Эти преобразования восстановили ваши фильтры. Помогло и то, что вы исчерпали свой источник до донышка. Вы перелопатили всю энергию, и свою, и чужую. Всё истратили на лечение. И в итоге вернулись к норме, но с увеличенным объёмом резерва.

Алина выдохнула. Внутри немного отпустило.

— То есть всё обошлось?

— На этот раз обошлось. — Голос архимага стал жёстче. — Но я не понимаю, зачем вы вообще пошли в этот поход? Вам, графине, жене губернатора, студентке пятого курса, которая и так уже зарекомендовала себя как целитель, зачем понадобилось лезть в Изнанку второго уровня с группой разведки? Вам что, делать нечего?

Алина растерялась. Она не ожидала такого поворота. До сих пор в Академии приветствовали походы в Изнанку.

— Но вы сами говорите, что источник у меня увеличился, — попыталась возразить она. — И я смогу теперь…

— Этого можно было добиться целительским трудом, — отрезал Сергей Сергеевич. — Безо всякого риска погибнуть или потерять возможность лечить многие магические отравления. Вы пока единственный знакомый мне целитель, который может плести ловушки, удерживающие частицы спрута. Со многими магическими заражениями могу справиться и я, но вот мои ловушки частицы спрута удержать не смогут. Вы — уникальны в этом смысле. И вы рисковали этой уникальностью ради… чего? Приключений?

Алина молчала. Ей стало стыдно, не потому, что архимаг кричал, он не кричал, он говорил тихо и очень весомо, а потому, что она не нашлась, что ответить.

— Я понимаю, — продолжил он, немного смягчившись, — на первых курсах у будущих целителей нет возможности прокачивать магическую силу с помощью профильных заклинаний. Да и зарабатывать лечением людей раньше вы не могли. Но сейчас всё изменилось. У вас есть практика, есть репутация, есть даже пациенты, которые готовы платить. Я вам не предлагал работу, потому как считал, что подработка графине не нужна. Да и без меня студентка лекарского дела на пятом курсе легко может найти подработку. Может, не такую прибыльную, как ваши походы, но вполне достойную.

— Я не ради денег ходила, — тихо сказала Алина.

— А ради чего? Острых ощущений? Ностальгии по первому курсу? Проверки себя?

Она подумала. И честно ответила:

— Привычки. Я привыкла ходить в Изнанку. За четыре года, эти походы стали частью меня. И когда мне сказали, что на пятом курсе походы не обязательны, я… не знаю. Почувствовала, что теряю что-то важное. Наверное, глупо.

— Не глупо. — Архимаг вздохнул, откинулся на спинку кресла и устало потёр переносицу. — Понятно. Но впредь, Алина, будьте благоразумны. Изнанка не прощает легкомыслия. А вы, при всём вашем таланте, сейчас, слишком ценная единица, чтобы рисковать ею по привычке.

— Я поняла, — сказала она. И действительно поняла.

Сергей Сергеевич кивнул, давая понять, что разговор окончен. Но когда Алина уже взялась за дверную ручку, он добавил:

— И ещё. Если захотите подработать, то приходите, устрою в свою клинику. Оплата достойная, и риск минимальный. В отличие от Изнанки.

— Спасибо, — искренне ответила Алина. — Я подумаю.

Она вышла в коридор и некоторое время стояла у двери, глядя на бегущих мимо студентов. Они спешили на лекции, смеялись, спорили, и никто из них не знал, что минуту назад архимаг фактически отчитал её за то, что она не поберегла себя.

«Привычка, — подумала она. — Дурацкая привычка. Но ведь и правда — зачем?»

Она не нашла ответа. Но твёрдо решила: в ближайшее время, никакой Изнанки. Только учёба, практика и, возможно, та самая подработка, о которой говорил архимаг.

Потому что уникальность, как выяснилось, штука хрупкая. И терять ее из-за каких-то привычек не хотелось.

***

В особняке Алину ждало письмо от Влада. Она узнала его почерк сразу — аккуратный, чуть старомодный, с едва заметным наклоном влево. Вскрыла конверт на ходу, читая быстрыми глазами, пока поднималась по лестнице.

«Алина, дорогая, здравствуй.

Помнишь Михаила, того, что ездил в Заболоцк проверять твой рассказ? Тогда он мало что узнал, но недавно к нам в Дальград приехал инквизитор Петров Валентин Павлович. Он тоже заинтересовался эренами. И вот они вдвоём отправились в Заболоцк. Вернулись больными. Лечили их здесь, в Дальграде, алхимией. Вересов говорит, что это магическое отравление, такое же, как у тех лесорубов, которых ты лечила. Алхимия помогла, но не полностью.

Может, ты поможешь им? Я знаю, что ты не обязана, но… если у тебя получилось вылечить тех лесорубов, может, и тут получится. И ещё мне показалось, что у Михаила появились признаки той самой «прививки молчания», о которой ты рассказывала. Если ты не против, то по приезде в столицу они к тебе обратятся.

Целую. Влад».

Алина перечитала письмо дважды, потом опустилась на стул у окна.

Вот и пациенты. Можно и денег заработать. Но где их принимать? Как организовать лечебную практику? Инквизитор — фигура серьёзная, к нему нужен особый подход. Вряд ли она сможет помочь им за один сеанс. Значит, потребуется несколько встреч. А где их проводить? В её собственном домике есть свободная комната, та самая, бывшая веранда, которую переделали под жильё. Может, использовать её?

Но инквизитор. Как он отнесётся к тому, что его будет лечить студентка, без лицензии, без официального статуса? Алина помнила, что Сергей Сергеевич как-то обмолвился о сложностях оформления частной практики. Вот к нему и нужно обратиться за советом.

Она налила себе чаю, отхлебнула и задумалась. А рассказывать ли архимагу об эренах? И если да, то что именно? Само магическое отравление может быть и не связано напрямую с эренами. Но если речь идёт о прививке молчания, а о ней пишет Влад в письме, то без рассказа об эренах не обойтись.

Алина решила, что расскажет не всё, но достаточно. О старых легендах, о том, что слышала от женщин в Заболоцке. То, что по сути может подтвердить и сам Михаил, если ему «прививка» не помешает. Можно упомянуть и выводы Петровича о продовольственной ситуации в регионе, о странной алхимии, которая вряд ли является контрабандой. Но о своих приключениях в Еловке будет молчать.

Сначала она ответила Владу. Коротко и без лишних обещаний: «Пусть обращаются. Если смогу, то помогу».

С его письмом отправилась к Сергею Сергеевичу.

Архимаг оказался на месте, сидел в своём кабинете, перебирал какие-то бумаги. Увидел Алину, кивнул на стул.

— Что-то стряслось? Выглядите озабоченной.

— Есть пара пациентов, — сказала Алина, протягивая письмо. — Прочтите.

Сергей Сергеевич пробежал глазами строчки, хмыкнул.

— Инквизитор Петров? Знаю такого. Сухарь, но дельный мужик. Если он заинтересовался какими-то эренами, значит дело серьезное.

— Вот я и думаю: как мне их принять? У меня нет лицензии на частную практику. Да и помещение…

— Вопрос решаемый, — перебил архимаг. — Лицензию частного целителя получить непросто, но вы можете принимать без нее, как моя помощница. Вы будете вести приём в моём кабинете, под мою ответственность.

-- Спасибо, огромное. – обрадовалась Алина. – И чем я смогу вам отплатить за такую помощь?

-- Тем, что поработаете моей помощницей подольше, по крайней мере, до ваших каникул, вы на два часа в день поступаете в полное мое распоряжение.

-- О, это для меня огромная честь. Поработать под вашим руководством. – обрадовалась Алина.

-- А сейчас расскажите о каком таком магическом отравлении пишет ваш муж.

И Алина стала рассказывать о своих пациентах в Заболоцке. Без рассказов об эренах не обошлось. Говорила много и подробно о старых легендах, о новых слухах о новых эренах, которые стали общаться с людьми, но желая сохранить общение в тайне, запрещают рассказывать о себе непосвященным. Причем запрет этот проявляется в очень странной форме. В Заболоцке назвали его прививкой молчания. Рассказала она много чего, но удержалась от рассказа о своих приключениях в Еловке.

-- Вы считаете, что магическое отравление может быть связано с эренами?

-- Неизвестно. Вероятно, магическое отравление связано с Изнанкой. Но попасть туда в тех краях можно только через эренов, поскольку других известных людям входов не существует. И только об эренах говорят, что они способны открывать туда порталы.

Архимаг посмотрел на неё внимательно.

— Ладно, — Сергей Сергеевич отложил письмо. — Приводите своих пациентов. Будите с ними работать по вторникам и четвергам после обеда. А если придется столкнутся с инквизицией… им лучше говорить правду, но не всю. И без фантазий. Легенды — это одно, а факты — другое.

— Говорить о том, что есть отравление, мы знаем, как его лечить, а откуда оно взялось мы не выясняли?

— Умница, — кивнул архимаг. — Всё схватываете на лету. А то какие-то эрены, о которых, как, я понял, не говорил ни один ваш пациент. Любите вы, молодые, романтические истории.

Хотя Алине не понравился скептицизм старого мага, но из кабинета она вышла с лёгким сердцем. Просьбу Влада ей хотелось выполнить наилучшим образом.

***

Через два дня прибыли пациенты. Инквизитор отправился к себе домой, а Михаил остановился в гостинице недалеко от Академии. Он написал письмо Алине, и та назначила ему встречу в кабинете Сергея Сергеевича. Архимаг любезно уступил помещение, а сам на время приёма ушел в свою лабораторию, не вмешиваясь и не задавая лишних вопросов.

Михаил выглядел плохо. Бледный, с тёмными кругами под глазами, он держался за стул, когда садился.

— Здравствуйте ещё раз, — сказал Михаил, пытаясь улыбнуться. — Граф Влад передавал вам привет.

— Спасибо, — кивнула Алина. — Садитесь поудобнее. Сначала я проведу осмотр, потом скажу, что можно сделать.

Диагностика не заняла много времени, её магия легко скользила по его каналам, отмечая посторонние примеси. Те же самые следы, что и у заболоцких лесорубов. Та же грязь, въевшаяся в энергетические потоки. Но была и разница, заражение оказалось глубже. Видимо, оно накапливалось постепенно, во время поездок.

— Вы были в Еловке? — спросила Алина, не поднимая глаз.

— Был, — глухо ответил Михаил. — Но я не могу…

Он запнулся, схватился за горло, закашлялся. Алина положила руку ему на плечо, жестом останавливая.

— Не надо. Я поняла.

Та самая «прививка молчания». В прошлый раз, когда Алина только познакомилась с Михаилом, он свободно рассказывал об эренах, о том, что слышал от местных, о своих наблюдениях. Теперь же язык отказывался его слушаться. Значит, в этот раз он соприкоснулся с чем-то большим, чем просто разговоры на постоялом дворе. Может быть, видел самих эренов. Может быть, даже договаривался с ними. Но узнать это было невозможно, во всяком случае, пока прививка действовала.

— Отравление есть, — сказала Алина. — Очень похожее на то, что я лечила в Заболоцке. Попробую очистить, но одного сеанса не хватит. Потребуется несколько.

— Делайте, что нужно, — сухо ответил Михаил. — О вас я слышали очень хорошие отзывы.

Она провела первый сеанс. Работа шла тяжело, заражение сидело глубоко, сопротивлялось, но после часа усилий Алина почувствовала, что магический фон пациента стал чуть чище. Прогресс наметился.

— Приходите послезавтра, в тоже самое время. — сказала она, вытирая пот со лба. — Думаю, потребуется сеансов восемь - девять. Но Влад писал еще об одном больном, инквизиторе Петрове. Что с ним?

-- Он отправился к своим целителям, возможно, ему ваши услуги не понадобятся.

Алина улыбнулась, не смотря на обещание мужу, лечить столь опасного больного не хотелось. Тем более, она не знала, что делать с прививкой молчания. Ее лечение боролось только с магическим отравлением.

Глава 27. Лечение Михаила

Петров так и не обратился к Алине за помощью. Зато Михаил стал её прилежным пациентом. На первом приеме Алина не стала рассматривать его ауру через артефактные очки, подаренные архимагом. Однако уже на следующей встрече она задействовала этот артефакт на полную мощность. Следы магического отравления она обнаружила сразу; они бледнели после каждого сеанса и к пятому почти полностью исчезли. Но на ауре оставался еще один, чужеродный узор, напоминающий бледную, едва различимую паутинку. Он явно был инородным, но, к удивлению Алины, лечение никак на него не влияло.

Алина не сразу заметила связь между рисунком и "прививкой молчания". Во время терапевтических сеансов с Михаилом она задавала ему вопросы. Со временем она обратила внимание, что, когда речь заходила об эренах, рисунок паутинки становился более выразительным, словно оживая. Как только тема менялась, рисунок возвращался к своему первоначальному, менее яркому состоянию.

Алина сообщила об этом Сергею Сергеевичу, тот проверил ее наблюдения, и согласился с ее выводами. Рисунок паутинки на ауре связан с прививкой молчания.

Алина кроме рисунка на ауре изучала и саму прививку. Оказалось, что, если начинать с отвлеченных тем, легенд об эренах. Михаил спокойно о них говорил. Но, если речь касалась его связях с эренами, встреч с ними, посещения мест, где эти предполагаемые встречи могли происходить, то тут-то и обнаруживались провалы в памяти. Вроде он и ездил в Еловку, а может и не ездил туда. А ездил в другую деревню, где Петров встречался со старостой, а он его сопровождал. А зачем туда они ездили, так, это не его были решения, он при Петрове охранником и компаньоном был.

Алина старалась в таких случаях не давить. Ну не хочет человек говорить о поездке, и не надо. Может, он просто рассказывать ей не хочет.

Кроме всего прочего, Михаил многое рассказывал о губернаторе. Оказывается, тот развернул работы по исследованию возможности сделать прокол из Дальграда в Изнанку. Он нашел специалистов по пространственной магии. И они занялись этим делом. Уже определили несколько мест, в которых такие проколы могли быть выполнены. Причем пару проколов сделали, но выяснили, что полученные проходы ведут в Изнанку не пригодную для жизни человека. И работы продолжаются. Хотя Влад уже истратил, не только деньги, выделенные ему государством, но и большую сумму своих денег. Даже об этом знал Михаил.

Пока что успехи не достигнуты, но губернатор и его помощники не сдаются. Они полны решимости проложить путь в Изнанку, который не только покроет все затраты, но и откроет Дальграду новые перспективы. Учитывая прямую телепортационную связь со столицей, поток искателей приключений и ресурсов будет колоссальным, что обеспечит Дальграду ощутимый экономический рост.

***

Сергей Сергеевич заинтересовался эренами, он, как и многие люди, не бывавшие в Дальграде или Заболоцке, ничего о них не знал, и первый сбивчивый рассказ Алины не произвел на него впечатление. Тем более о своих встречах с эренами она не рассказала, а только о том, что ей рассказали женщины в Заболоцке, и о исследования того же Михаила и хозяйственника Петровича.

А вот теперь, обнаружив странную болезнь, под названием прививка молчания, архимаг заинтересовался самими эренами. Хотя бы тем, насколько они реальны. И он вспомнил, что рассказывали женщины Алене, о том, как обходят эту прививку. О том, что у пьяного человека прививка слабеет. Он решил проверить, так ли это.

Завершение лечения от магического заражения было уже близко. Михаил пришёл на очередной сеанс, и на этот раз в его походке и взгляде читались уверенность и собранность. Казалось, невидимый груз, давивший на него, с каждым днём становился всё легче. Он и впрямь чувствовал себя значительно лучше, но твёрдо решил довести начатое до конца.

Алина провела очередное очищение, а когда сеанс закончился, Сергей Сергеевич неожиданно появился в дверях с бутылкой тёмного стекла и стаканом.

— Друг мой, — мягко произнёс он, ставя бутылку на стол, и обращаясь к пациенту, — вы хотите избавиться от провалов в памяти?

Михаил удивлённо приподнял брови.

— Кто же этого не хочет? — отозвался он с лёгкой усмешкой, в которой сквозила горечь.

— В прошлый раз вы сами говорили, что вино порой возвращает то, что не удаётся вспомнить на трезвую голову, — напомнила Алина, чуть наклонив голову.

— Я это говорил? — Михаил наморщил лоб, пытаясь выудить из темноты сознания тот разговор. — Не помню… — Он замолчал, растерянно покачал головой. — Думаете, выпивка поможет?

— Она не вылечит, — честно ответил Сергей Сергеевич, — хотя может помочь кое-что вспомнить. Но нам важно узнать, как в это время будет вести себя рисунок на вашей ауре. Вот исследование поведения рисунка может оказаться ключом в разгадке.

— Хорошо, — Михаил пожал плечами. — Я не против выпить за ваши исследования. Закуска-то будет?

Алина молча достала из шкафчика пару яблок, положила их на тумбочку и пододвинула её ближе к кушетке, на которой сидел пациент.

Сергей Сергеевич налил в стакан янтарную жидкость, она переливалась в свете лампы, будто в ней пряталась капля заката. Протянул Михаилу. Тот поколебался, бросил короткий взгляд на Алину, встретил её спокойный, чуть сочувственный взгляд и решился. Взял стакан и выпил залпом. Потом ещё один. На третьем его лицо порозовело, взгляд стал чуть рассеянным, а плечи наконец расслабились, будто с них сняли тяжёлый доспех.

Он икнул, попытался встать, но тут же передумал. Вместо этого схватил яблоко и с хрустом откусил большой кусок. Пожевал, задумчиво посмотрел на огрызок, потом снова налил себе и выпил.

— Эрены, — вдруг выговорил он, и глаза его расширились, словно он сам удивился собственным словам.

— Расскажите, — тихо попросила Алина, не делая резких движений, будто боялась спугнуть воспоминание.

— Ну… мы с Петровым пошли в лес, — начал Михаил, но тут же запнулся, словно споткнулся о невидимую ступеньку. — В лес… да. Нашли поляну. Там купола. Не в Изнанке, нет! — он помотал головой, будто отгоняя чужую мысль. — Купола в лесу. Ваш муж тоже считает, что они на Изнанке, а мы видели их в лесу.

Он уставился на огрызок в руке.

— Яблоки… Нет, не яблоки. Там были другие фрукты. Я запомнил.

— Какие? — уточнила Алина.

— Красные, сладкие… — Михаил икнул и слабо улыбнулся. — Мы их собирали. Две недели… Или три? Не помню. Но кормили там хорошо.

— Вы видели эренов?

— Ага, — Михаил кивнул и чуть не свалился с кушетки. — Двое… нет, трое. Высоченные, сучковатые, как… как старые деревья после грозы. Глаза — щёлки. Страшные. Петров с ними говорил.

— О чём?

— А чёрт его знает, — Михаил развёл руками. — Он пытался по-инквизиторски, официально. А они… — он снова икнул. — То ли не поняли, то ли притворились. Напоили нас какой-то дрянью. Сказали, для иммунитета.

— Вы работали в теплицах?

— В одной. Их две было. Мы в одной. Там фрукты росли и ещё что-то… не помню. — Михаил почесал затылок. — Люди там работали. Нас тоже… ну, не то чтобы заставили, скорее предложили, а мы согласились.

— И много там было людей? — спросил Сергей Сергеевич.

— Много.

— Все были там впервые?

— Нет, конечно, — замотал головой Михаил. — Семён, мужик суровый, но не старый, рядом с нами трудился. Говорил, что часто на эренов работает. Очень этим доволен был. С ним сын был, тот второй раз пришёл. В прошлый раз они землю рыхлили около кустов. Ещё Корней там был, тоже часто у эренов подрабатывал, и тоже доволен.

Он снова икнул, потом зевнул, и в этом зевке уже сквозила сонливость.

— Чем они так довольны были? — спросила Алина.

— Кормежка хорошая, плата солидная, — пожал плечами Михаил. — Петров хотел посмотреть, что во второй теплице. Пошли проверить, когда расчёт получили.

— И что там было?

— Туман, — нахмурился Михаил, будто пытался разглядеть сквозь него что-то важное. — Я зашёл, а там туман… Стал кашлять, задыхаться. Петров тоже. Я упал… Петрова не видел. Кто-то вытащил нас. Кто — не знаю. Очнулись на траве, далеко от купола. Начальник ругался.

— Начальник — человек?

— Человек, — подтвердил Михаил. — Злой. Отобрал плату. Дал другие пузырьки. Сказал — антидот. Велел выпить за неделю.

— Вы выпили?

— Два выпил, — Михаил виновато улыбнулся. — Пять продал. Деньги хорошие дали. А потом заболел. Зря продал.

— Вы помните, как вас встретили эрены в первый раз? — тихо спросила Алина.

— Не-а, — он покачал головой и снова откусил яблоко. — Петров с ними говорил, а я… я молчал. Вообще молчал. Наверное, боялся.

— Чего боялись?

— Не знаю, — снова пожал плечами Михаил. — Они деревянные. И молчат. Как рыбы. Только глазами хлопают. Вместо них говорят люди.

Он ещё раз икнул, зевнул, и на этот раз веки его опустились, словно кто-то потянул за невидимые нити.

— Только не говорите Петрову, что я вам всё рассказал, — пробормотал он. — Он инквизитор. Он… не поймёт.

— Не скажем, — пообещала Алина.

Михаил что-то пробормотал в ответ, но слова уже сливались в неразборчивый шёпот. Он попытался встать, но тело не слушалось.

— Я, наверное… — начал он и не договорил.

Сергей Сергеевич, заметив, что пациент вот-вот сползёт с кушетки, ловко подхватил его под локоть и помог лечь поудобнее.

— Отдыхайте, друг мой, — негромко сказал он. — Мы ещё поговорим.

Михаил пробормотал что-то невнятное, и через несколько секунд его дыхание стало ровным и глубоким, он уснул.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только тихим потрескиванием лампы. Алина и Сергей Сергеевич переглянулись, в их взглядах читалось не торжество находки, а тяжёлое понимание: они только что заглянули в тёмный угол чужой памяти, и то, что там пряталось, вряд ли сулило покой.

Алина и архимаг переглянулись, в этом молчаливом обмене взглядами было больше слов, чем в целой лекции по магической диагностике.

— Вы заметили? — тихо спросил Сергей Сергеевич, не отрывая глаз от ауры Михаила. Он чуть наклонил голову, поправил артефактные очки. —Рисунок паутинки не побледнел. Напротив, стал ярче. И появились дополнительные чёрточки. Словно кто-то подвёл контуры тушью, чтобы они не расплылись.

Алина тоже надела очки, артефактные, с особой настройкой для считывания тонких магических полей. Она прищурилась, всматриваясь в мерцающий ореол, и поначалу не увидела тех деталей, о которых говорил архимаг. Но стоило ей чуть изменить угол зрения, как узор действительно проступил чётче, будто из тумана выступили очертания паутины, сплетенной хитрым пауком.

— Когда это произошло? — спросила она, сама она этого момента не отследила. Она больше была занята самим разговором. Ей хотелось получить больше сведений об эренах.

— Примерно в тот момент, когда он начал засыпать, — ответил Сергей Сергеевич. — Сначала печать словно бы ослабела, это случилось, когда он говорил. Эмоции, воспоминания, алкоголь, всё это пробило брешь. Но потом, когда сознание начало отключаться, защита сработала снова. Даже усилилась. Как будто механизм понял: хозяин теряет контроль, пора закрывать шлюзы.

Алина задумалась, и перед её внутренним взором промелькнули обрывки разговора. Михаил, икающий, жующий яблоко, сбивчиво рассказывающий про купола, про туман, про антидоты… И как в самом конце, уже засыпая, он вдруг стал спокойнее, будто печать, восстановившись, унесла с собой не только тайны, но и тревогу.

— Значит, эрены ставят печать, которая сама контролирует себя, — произнесла она медленно, подбирая слова, чтобы не ошибиться. — Если сознание ослабевает, она усиливается. Но реагирует не сразу, поэтому человек успевает что-то рассказать. Это как предохранитель, который срабатывает с задержкой.

— Похоже на то, — кивнул архимаг, и в его голосе прозвучало не удовлетворение, а скорее уважение к чужой магии. — Это очень тонкая работа. Я такого не встречал. Не грубое подавление, не стирание памяти, а именно динамическая защита. Она подстраивается под состояние носителя.

Алина посмотрела на Михаила. Тот мирно посапывал, приоткрыв рот, и на лице его застыла лёгкая улыбка, видимо, ему снилось что-то хорошее.

— Что будем делать? — спросила она.

— Пока ничего, — твёрдо ответил Сергей Сергеевич. — Я не буду выводить алкоголь из крови пациента. Любое магическое вмешательство сейчас может смазать картину. Пусть спит. Завтра посмотрим, как поведёт себя рисунок после того, как он проспится.

Алина ещё раз взглянула на спящего Михаила, а потом перевела взгляд на архимага.

— А ведь он так и не успел рассказать почти ничего нового, — заметила она с лёгким разочарованием, которое тут же попыталась спрятать. — Кроме того, что они видели купола в лесу, а не в Изнанке.

— Почему это ничего нового? — возмутился Сергей Сергеевич, и в его глазах вспыхнул тот самый огонёк, который появлялся всякий раз, когда он нащупывал в хаосе фактов стройную логику. — Из рассказа Михаила следует, что прививка молчания срабатывает только тогда, когда опрос ведут люди, непричастные к работам на эренов. А в среде тех, кто непосредственно связан с этими работами, информация свободно циркулирует, и прошлые связи не забываются.

Алина замерла, и перед глазами у неё вдруг всплыли обрывки разговоров, которые раньше казались ей незначительными. Оксана и Галина, легко, будто о чём-то обыденном, упоминали эренов. Напарница по сбору цветов, не задумываясь, сообщила о работах для любителей опаздывать или скрываться… Тогда эти слова скользнули мимо, не зацепив внимания. Она тогда приняла информацию, к сведению, не задумываясь о том, что девушки вспомнили, то, что было раньше, некоторое время назад. А теперь она ясно вспомнила, что там, в Еловке никто на память не жаловался. Об эренах говорили спокойно.

Она медленно кивнула.

— Да, — тихо согласилась она. — Теперь вижу.

— И ещё важнее то, — продолжил архимаг, понизив голос, будто боялся спугнуть мысль, — что пациент рассказал о моменте отравления и о том, что им выдали антидот. Возможно, если бы они приняли его так, как им велели, никто бы из них не оказался в числе наших пациентов. И самое важное, мы увидели, как ведёт себя печать. Теперь мы знаем, что она не просто блокирует воспоминания, она активно защищает себя. Это не стена, Алина. Это сторожевой пёс.

Алина кивнула, чувствуя, как внутри растёт не удовлетворение от разгаданной загадки, а тревога. Слишком много вопросов без ответов, слишком много тайн, которые, казалось, только притворялись спящими.

— Я пойду, — сказала она наконец. — Завтра зайду проведать его.

— Идите, — кивнул Сергей Сергеевич. — Отдохните. Завтра будет новый день и, возможно, новые открытия. Или новые головоломки.

Алина вышла в коридор. За окном уже зажигались фонари, и их жёлтый свет ложился на мостовую неровными пятнами, похожими на застывшие капли мёда. Или воска. Она остановилась на мгновение, глядя на вечернее небо, где первые звёзды казались крошечными искорками, затерявшимися в огромной темноте. В груди было тяжело, будто она несла в себе не только усталость, но и груз чужих тайн.

***

На следующий день печать на ауре Михаила не изменилась ни на йоту. Она оставалась такой же чёткой, будто вычерченной твёрдой рукой мастера, и больше не бледнела, не дрожала, не пыталась ускользнуть от взгляда. Словно, однажды показав свою слабость, она укрепила свой характер, и теперь стояла твёрдо, как часовой на посту, неподвижная, упрямая, равнодушная ко всем стараниям целителей.

Они снова попытались использовать тот же метод: осторожно, буквально по капле, давали Михаилу напиток, следя за каждым изменением в магическом рисунке. Но стоило в крови появиться хмельной волне, как пациента тут же начинало клонить в сон. Он успевал рассказать, что‑то невнятное, похожее на обрывок сна, а потом глаза его закрывались, веки опускались, и он засыпал, не успев сообщить ничего важного. В эти мгновения печать не слабела, она словно перехватывала контроль, мягко, но неумолимо уводя сознание в сторону от опасных воспоминаний.

Алина и архимаг испробовали все возможные подходы. Они говорили с Михаилом, пока тот был трезв, подбирая слова так, чтобы не спугнуть хрупкое доверие. Пробовали вызывать воспоминания через ассоциации: просили описать местность, запахи, звуки, всё, что могло зацепить подсознание. Но результат оставался прежним: Михаил либо твёрдо повторял, что ничего не помнит, либо его тут же валило в сон, будто чья‑то невидимая рука нажимала на кнопку «выключить».

Яркая печать, похожая на туго затянутый невидимый ошейник, только крепче сжимала рассудок, не давая ни вырваться, ни проговориться. Она не мешала Михаилу жить: он ел с аппетитом, спокойно спал, разговаривал, даже шутил, когда настроение было хорошим. Но между ним и его воспоминаниями об эренах стояла непроходимая стена, ровная, гладкая, без единой трещины. Ломать её наугад было слишком опасно: никто не знал, выдержит ли сам Михаил такое вторжение в собственный разум. Тем более ни Алина, ни Сергей Сергеевич не владели ментальными практиками.

В конце концов они сошлись на том, что пока лучше оставить всё как есть. Пусть печать остаётся на месте. Пусть Михаил живёт спокойно, не терзаясь попытками вспомнить то, что магия у него забрала.

Тем временем Сергей Сергеевич задействовал свои связи, чтобы узнать хоть что‑нибудь о Петрове, напарнике Михаила, втором участнике того злополучного похода. Выяснилось, что Петрова успешно вылечили от магического отравления. Какую историю он рассказал начальству, осталось загадкой: ни намёка, ни слова об эренах целители от него не услышали. Возможно, его память была запечатана так надёжно, что даже самые опытные специалисты не смогли найти ни одной трещины. А возможно, дело было не в совершенстве печати, а в том, что никто просто не знал, о чём надо спрашивать. К счастью, инквизиторы Михаилом пока не интересовались

Глава 28. Подстава

В последние недели Алина редко видела Сергея. Их встречи были краткими и формальными, случайный разговор в коридоре, короткий обмен приветствиями за обедом. Сергей держался сдержанно, даже отстранённо, и Алина, к своему облегчению, уже не замечала в его поведении прежней навязчивости.

Она теперь мало думала о проблемах со старшим братом мужа. Она была слишком занята: Академия, пациенты, размышления об эренах и печатях. Ей было не до семейных драм.

Но за её спиной драма назревала. Ольгу угнетали изменения в поведении мужа. Шли недели, Сергей поправлялся, но не становился прежним. Взгляд его оставался рассеянным, он часто задумывался, уходил в себя. Иногда, видимо, когда совесть начинала мучить, он пытался быть ласковым, целовал в щёку, говорил что-то тёплое. Но это длилось недолго. Через некоторое время он снова отдалялся, и Ольга оставалась одна, мучимая догадками и обидами.

Ольга знала, кого винить. Имя крутилось на языке, обжигая, как горький отвар. Алина. Жена Влада. Та самая, что вытащила Сергея с порога смерти. Спасительница. И женщина, на которую он смотрел так, как уже давно не смотрел на собственную жену.

Ревность была острой, колючей, она впивалась в сердце тысячей крошечных игл. Ольга видела, как Сергей замирал на мгновение, когда Алина входила в комнату. Как его голос становился мягче, когда он обращался к ней. Как он провожал её взглядом, когда она уходила. Эти мелочи складывались в картину, которую Ольга не хотела видеть, но не могла этого сделать.

Мысли об устранении соперницы мелькали в голове Ольги. Жестокие, опасные, но всего лишь мысли. Не потому, что Ольге было жалко Алину — нет. Она боялась, что её раскроют. Она не боялась суда, она считала, что сможет скрыть улики. Не сама же она будет убивать. Но она боялась, что не сможет скрыть всё от мужа, от свекра. А они не простили бы ей такой поступок.

Но ненависть к сопернице застилала разум. И тут появилась давняя знакомая Ольги, Кирена. Дама солидная, из знатного, но сильно обедневшего рода. Графская фамилия, не дающая ни денег, ни власти. Её родственники были не умны и связывались с тёмными личностями, мечтая о силе и богатстве. И однажды их мечты привели их в секту некромантов-согнеков.

Деятельность этой секты была запрещена давно. Её последователи проводили опасные ритуалы, не гнушались жертвоприношениями и практиковали тёмную магию, сводившую с ума неподготовленных. Лишь избранным секта даровала силу; остальные же получали лишь несбыточные надежды. Тем не менее, каждый член секты расчитывал попасть в число избранных.

Сектанты занимались и алхимией, не всегда запрещённой. В частности, они изготавливали очень дорогие омолаживающие кремы, которые продавали только надёжным людям, способным хранить тайну распространителей. К таким людям относилась и Ольга. Годы шли, и она, как многие женщины её возраста, отчаянно цеплялась за молодость, готовая ради неё на многое.

Свою давнюю знакомую Кирену Ольга не любила, но её услугами пользовалась. И вот, когда Кирена в очередной раз пришла с партией товара, Ольга неожиданно разоткровенничалась.

Кирена всегда умела слушать. И Ольга, начав с какой-то общей жалобы на судьбу, неожиданно для себя рассказала о своих бедах, выплеснула всё: обиду, ревность, страх потерять мужа, бессилие перед его отстранённостью. Сирена внимательно слушала, отхлебывая чай и время от времени сочувственно покачивая головой. Когда Ольга наконец замолчала, выдохнув последние слова, в комнате повисла тягучая тишина.

— Я могу помочь, — негромко произнесла Кирена, и в её голосе не было ни капли сочувствия, только деловая прохлада.

Ольга подняла на неё усталые глаза.

— Чем? — спросила она без особого интереса, будто заранее знала, что ничего хорошего не услышит.

— У меня много знакомых, — спокойно ответила Кирена. — И не только тех, кто делает кремы. Есть и другие возможности. Например, можно подкинуть твоей Алине что-нибудь… сомнительное. Приворотное зелье, наркотики, запрещённые ингредиенты со следами тёмной магии. А потом сообщить в полицию или инквизицию. Анонимно, разумеется.

Ольга вздрогнула, но тут же взяла себя в руки.

— Это опасно.

— Для неё, — улыбнулась Кирена, и улыбка эта была не доброй, а хищной, как у кошки, заметившей мышь. — Даже если она докажет, что это подстава, нервы ей помотают основательно. А если не докажет… Ну, ты сама понимаешь. Исключение из Академии, пятно на репутации, проблемы в роду. Она исчезнет из твоей жизни. Навсегда.

— А если инквизиция докопается до нас? — голос Ольги дрогнул, но она тут же подавила дрожь.

— Не докопается, — уверенно сказала Кирена. — Всё сделают проверенные люди. Им можно доверять.

Ольга опустила глаза в чашку, где остывал чай, и долго смотрела на тёмную поверхность, словно пытаясь разглядеть в ней своё будущее.

— Ты ведь хочешь убрать её? — мягко, почти ласково спросила Кирена. — Не обязательно убивать. Достаточно сделать так, чтобы она сама ушла. Чтобы её вынудили уйти.

Тишина повисла между ними, плотная, как туман над болотом. Ольга всё смотрела в чашку, а Кирена терпеливо ждала, поправляя кружево на манжетах. Она знала: женщина в отчаянии способна на многое.

Наконец Ольга подняла голову. В её глазах не было сомнений, только холодная решимость.

— Хорошо, — сказала она. — Я согласна.

Кирена чуть наклонила голову, будто принимая это согласие.

— Но ты должна понимать, — произнесла она, и голос её стал жёстче, — я делаю это не из дружбы. У нас с тобой никогда не было дружбы. Только сделки. И эта сделка будет стоить дорого.

Ольга напряглась.

— Сколько?

— Десять тысяч золотом. Или равноценный артефакт. Что-то, что я смогу выгодно продать.

Ольга побледнела.

— Это огромная сумма.

— Зато результат гарантирован, — невозмутимо ответила Кирена. — Ты получишь свободу от соперницы. А я — возможность жить так, как привыкла. Мы обе останемся в выигрыше.

Десять тысяч. На отдельные покупки она могла потратить и больше, но об этих тратах не должны узнать муж или свёкр, или кто-то другой. Это будет непросто, очень непросто, но она справится.

Ольга сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Хорошо, — выдохнула она. — Я заплачу.

— Умная женщина, — одобрительно кивнула Кирена. — Тогда перейдём к делу. Ты говорила, что у твоей соперницы есть дом в столице?

— Да, — машинально ответила Ольга. — Маленький домик в дальнем районе. Она его сдаёт, но иногда ходит туда проверить, всё ли в порядке.

— Отлично, — оживилась Кирена. — В особняке слишком много глаз и ушей. Слишком большой риск. А вот в её собственном доме… Там мы сможем действовать почти без помех.

— Что ты хочешь подкинуть? — голос Ольги звучал глухо, будто доносился издалека.

-- Приворотное зелье. Очень сильное, редкое. С яркими следами запретной магии. Мы подбросим его в ту комнату, куда она чаще всего заходит. А потом, подадим анонимный донос. У меня есть нужные связи.

-- А почему не наркотики?

-- Потому, что наркотиками занимается полиция, а запретной магией – инквизиция. От нее жертве труднее будет избавится. А у тебя появится объяснение, как добилась своего влияния эта пустышка.

Ольга нахмурилась.

— А если она докажет, что это не её?

Кирена пожала плечами.

— Докажет — значит, докажет. Допросы инквизиции штука неприятная. Они не гнушаются ментальной магией, и не каждый выдерживает. Даже если в итоге её оправдают, репутация будет испорчена. Влад, даже если поверит жене, окажется втянут в скандал. Возможно, ему придётся выбирать между ней и карьерой. А карьера для него важна. А Сергей… Тут многое будет зависеть от тебя.

Ольга медленно кивнула, переваривая услышанное.

— У тебя есть это зелье?

— Есть, — с лёгкой гордостью ответила Кирена. — Мы делаем отличные вещи. По древним рецептам. Ты даже не представляешь, на что способна правильная смесь трав, крови и… других ингредиентов.

— Когда? — спросила Ольга, чувствуя, как внутри разрастается ледяной ком.

— Через два-три дня после получения аванса. Я всё подготовлю. Но мне нужно точные сведения: когда она бывает в доме, когда уходит в Академию, когда возвращается.

— Хорошо, — прошептала Ольга. — Я всё выясню.

Когда Кирена поднялась, расправила юбку и направилась к двери, Ольга осталась сидеть, будто пригвождённая к месту. Только руки предательски дрожали.

Кирена остановилась у порога, обернулась, чуть склонив голову.

— Не переживай, — сказала она почти по-дружески, но в этом «почти» было столько фальши, что Ольгу передёрнуло. — Всё будет по-нашему.

Дверь тихо закрылась за ней.

Ольга встала и подошла к окну. Сквозь мутное стекло она видела, как Кирена спускается по ступеням, кутаясь в тёмный плащ, и идёт по дорожке, пока не растворяется в сумерках.

Стоя у окна, Ольга чувствовала, как холод пробирается под кожу, сковывает движения, замораживает мысли. Руки всё ещё дрожали, но в голове было на удивление ясно. Она не знала, правильно ли поступает. Но знала одно: Алина должна исчезнуть. Не обязательно умереть, тем более смерть была бы слишком простым и рискованным решением. Достаточно того, чтобы её вынудят уйти, чтобы она стала чужой, подозрительной, опасной для всех, кто её знал. Шутка ли использовать приворотное зелье! К ней будут относится с подозрением.

***

Алина вернулась в особняк Андрольевых после занятий в Академии. День выдался долгим, и она мечтала только о горячем чае и тишине. Но судьба распорядилась иначе.

Едва она переступила порог, как к ней подошла Селена с тревожным лицом.

— Вас ждут в малой гостиной. Инквизитор. Он пришёл один. Говорит, что дело срочное.

Алина замерла. Инквизитор? Что ему нужно здесь? Неужели что-то захотели узнать о Михаиле? Но почему пришли сюда? Она постаралась успокоиться и направилась в гостиную.

В небольшой комнате у окна стоял мужчина средних лет, с усталым, но внимательным взглядом. Одет скромно, без излишней официальности. Увидев Алину, он поклонился.

— Графиня Андрольева? Меня зовут Глеб Олегович, я из Инквизиции. Прошу прощения за беспокойство.

— Что случилось? — спросила Алина, стараясь говорить ровно.

— Сегодня утром мы провели обыск в вашем доме, — сказал инквизитор.

-- В каком доме, - не сразу поняла Алина. Инквизитор пояснил.

-- Но почему? – Алина распахнула глаза от удивления.

-- По анонимному сигналу. – сухо объяснил инквизитор и продолжил. — На вашей веранде, в небольшой шкатулке, было найдено запрещённое вещество. Приворотное зелье высшей категории.

Алина села на стул, чтобы не упасть.

— Я не знаю, откуда оно там. Я не была в своём доме уже несколько дней.

— Мы это проверили, но неизвестно, когда этот пузырек появился у вас в доме, вы могли принести его раньше — кивнул Глеб Олегович. — Ваши квартиранты тоже отрицают свою причастность. Они утверждают, что давно не заходили в вашу комнату.

— И что теперь? — спросила Алина.

— Теперь вы находитесь под подозрением как владелица дома, и как человек часто посещавший этот дом — мягко, но твёрдо ответил инквизитор. —Вам придется ограничить свое передвижение. Это не арест, скорее… домашнее ограничение. Мы должны убедиться, что вы не покинете столицу и будете доступны для дальнейших допросов.

— Я понимаю, — сказала Алина, хотя внутри всё кипело. Ее ограничивают в свободе передвижения! Ей даже в голову не пришло, что могло быть хуже. Она не подозревала, что Кирена и ее сообщники рассчитывали на ее арест. Однако, принадлежность Алины к влиятельному роду стала неожиданным препятствием. Злоумышленникам нужен был скандал, волна слухов и сплетен. Целитель, уличенный в использовании приворотного зелья, это была бы настоящая сенсация! Однако сейчас Инквизиция вела своё расследование в полной тишине, и любые внезапно возникшие слухи могли бы не только насторожить её, но и вывести прямо на след тех, кто их распускал.

— Ещё одно, — добавил Глеб Олегович. — Ваши занятия в Академии придётся временно приостановить. Сообщите декану о семейных обстоятельствах. Мы постараемся не затягивать расследование.

Он поклонился и вышел, оставив Алину одну. Она была ошарашена происходящим. У нее появились враги! Но кто? Или ее квартиранты совсем потеряли голову от желания заработать? И подставили ее и себя. Но вспомнив о своих бесхитростных жильцах, она отбросила свои подозрения. Если бы они занялись подпольным бизнесом, она бы это почувствовала. Вот и инквизитор им поверил, и подозревает именно ее.

Некоторое время она сидела неподвижно, глядя в стену. Потом, словно пробудившись, подошла к окну. Там, за стеклом, ветви деревьев вели свой безмолвный танец, подчиняясь порывам ветра.

«Кто-то подбросил это зелье, — поняла она. — Кто-то хочет меня уничтожить».

Селена бесшумно вошла в комнату.

— Вы в порядке?

— Нет, — честно ответила Алина. — Но я справлюсь. Мне нужно написать Владу.

Селена кивнула и принесла бумагу с пером.

Алина села за стол и начала письмо мужу: «Влад, помоги мне. Кто-то подбросил в мой дом приворотное зелье. Инквизиция проводит расследование. Меня не арестовали, но я под домашним ограничением. Я не знаю, кто это сделал. Прошу тебя, приезжай, если можешь. Мне нужна твоя помощь. Алина».

Она запечатала конверт и отдала Селене. И опять злоумышленники просчитались, они не рассчитывали, что Алина сразу обратится за помощью к мужу.

— Отправь срочно.

— Будет сделано, — ответила телохранительница.

Алина осталась одна. Вечер опускался на особняк, и она чувствовала себя запертой в клетке. Враги были рядом, но она не знала, кто они. И это было хуже всего.

***

Влад приехал на следующий день после получения письма. Телепорт работал исправно, и к вечеру он уже стоял на пороге графского дома. Селена встретила его в коридоре и без лишних слов проводила в малую гостиную, где ждала Алина.

Она сидела в кресле у окна, бледная, с тёмными кругами под глазами. Увидев мужа, попыталась улыбнуться, но улыбка вышла вымученной.

Влад подошёл, обнял её, прижал к себе.

— Я здесь, — сказал он тихо. — Рассказывай.

Алина рассказала всё: как после занятий её встретил инквизитор, как он был вежлив, но твёрд, как сообщил о находке в её домике. Про обыск, про пузырёк с приворотным зельем, про допрос квартирантов, которые клялись, что никогда не заходили в хозяйскую комнату. Про домашний арест в графском доме и запрет покидать столицу.

— Я не знаю, откуда это взялось, — закончила она. — Кто-то подбросил.

— Ты уверена? — спросил Влад, глядя ей в глаза.

— Уверена, — твёрдо ответила Алина. — Я целительница. Я знаю, что приворотные зелья запрещены. Зачем мне их хранить?

Влад помолчал, потом кивнул.

— Я верю тебе. И я сделаю всё, чтобы доказать это Инквизиции.

Наутро он отправился к Глебу Олеговичу. Инквизитор принял его в кабинете, заваленном бумагами.

— Граф Андрольев, — он поднялся. — Я понимаю ваше беспокойство. Но дело вашей жены пока не закрыто.

— Я знаю, — Влад сел напротив. — Я хочу провести проверку ауры на пузырьке. Я оплачу.

Глеб Олегович поднял бровь.

— Это стоит больших денег, граф. Артефакт «Зерцало контактов» используется редко, и его активация требует редких магических компонентов. Цена вопроса — несколько тысяч золотых. Но этого мало, нужен редкий макр. Сейчас у нас таких в наличии нет.

-- Уточните, какой макр нужен, я его постараюсь найти.

Инквизитор описал требуемый ресурс. Влад распрощался с инквизитором. Следующий день он потратил на то, чтобы найти необходимый макр. Благо у него было много знакомых среди промысловиков. Макр был найден, деньги собраны, хотя на этот раз Владу пришлось залезть в долги, и Влад снова появился перед Глебом Олеговичем. Тот удивился оперативности графа, но согласился провести испытания.

— Хорошо. Я организую проверку. – согласился мнквизитор, - Но предупреждаю: даже если на пузырьке не окажется следов ауры вашей жены, это не докажет её полную невиновность.

— Я знаю, — ответил Влад. — Но это первый шаг.

***

Через два дня в лаборатории Инквизиции собрались все заинтересованные стороны. Влад, Сергей, который настоял на присутствии, заявив, что дело касается чести рода, инквизитор Глеб Олегович, его помощник и техник, отвечающий за артефакт.

Сама лаборатория оказалась небольшой, с высоким потолком и стенами, покрытыми защитными рунами. В центре, на постаменте из чёрного полированного камня, стоял артефакт — «Зерцало контактов».

Это был шар размером с человеческую голову, сделанный из тёмного, почти чёрного стекла. Внутри него медленно пульсировал серебристый туман. При ближайшем рассмотрении в глубине шара можно было заметить едва различимые тени, словно призраки, застывшие в ожидании.

— Артефакт восстанавливает ауры всех, кто контактировал с предметом за последние двадцать дней, — объяснил Глеб Олегович, подходя к постаменту. — Мы поместим пузырёк рядом с Зерцалом. После активации тени контактов проявятся последовательно, одна за другой.

Техник поставил пузырёк на специальную подставку рядом с шаром. Инквизитор подошёл к пульту управления, покрытому рунами.

— Я активирую артефакт, — сказал он. — Прошу всех сохранять тишину.

Он коснулся нескольких рун в определённой последовательности. Шар засветился тусклым, затем ярким светом. Серебристый туман внутри забурлил, и на поверхности стекла начали проступать тени.

Первым появился силуэт мужчины. Он был невысоким, коренастым, одетым в тёмный плащ. Аура его была тёмно-серой, с редкими зелёными вкраплениями. Он держал пузырёк в руках, заворачивал его в ткань.

— Неизвестный, — тихо сказал инквизитор, делая пометку в блокноте. — Личность не установлена. Но образ зафиксирован.

Затем появился второй силуэт — женщина. Она передавала мужчине свёрток. Её аура была мутной, почти чёрной. Глеб Олегович нахмурился.

— Эта связана с тёмной магией, — заметил он. — Тоже неизвестная.

Тени продолжали появляться: ещё один мужчина, который нёс шкатулку, ещё одна женщина, которая стояла рядом с дверью. Потом появились ауры людей, о которых Глеб Олегович сообщил, что они уже связаны с расследованием. Испытание завершилось.

— Ауры квартирантов? — спросил Влад.

— Сейчас проверим, — ответил инквизитор.

Он приказал технику ввести образцы аур, снятые у квартирантов во время допроса. Шар мигнул, перебирая образцы. Ни одна из теней на пузырьке не совпала с их аурами.

— Их тоже нет, — сказал Глеб Олегович. — Квартиранты не прикасались к зелью.

— А Алина? — спросил Сергей.

Техник ввёл образец ауры Алины. Шар мигнул — и погас. Никакой тени. Никакого отпечатка.

— Её ауры нет, — объявил инквизитор, выпрямляясь. — Она не прикасалась к этому пузырьку.

Влад выдохнул. Сергей переглянулся с братом.

— Значит, кто-то подставил её, — задумчиво проговорил Сергей.

— Похоже на то, — кивнул инквизитор. — Исполнители остались неизвестными. Артефакт показал их образы, и мы, конечно, попробуем установить личности, хотя это будет непросто. Возможно, они работали по найму, и следы ведут в никуда. Хорошо, что нам быстро подкинули анонимку. И все действия с пузырьком уложились в двадцать дней. Если бы преступники не торопились, ауры успели бы развеяться, и тогда было бы трудно доказать, что с пузырьком контактировали не графиня и квартиранты, а другие люди.

— Но обвинения с моей жены снимаются? — спросил Влад.

— Да, — подтвердил Глеб Олегович. — Формально она невиновна. Мы продолжим расследование, но на данном этапе графиня свободна.

Глава 29. Каникулы

Ольга и Кирена встретились через два дня после того, как инквизиторы вынесли свой вердикт: вероятнее всего, зелье Алине было подброшено. Формально дело закрыли, не найдя достаточных доказательств чьей‑либо вины, но в воздухе всё равно висело напряжение.

Ольга решила в этот раз не приглашать Кирену к себе, поскольку не хотела, чтобы та стала ее постоянной гостьей. В качестве места встречи был выбран нарочито неприметный ресторан при небольшой гостинице на окраине столицы. Там останавливались в основном мелкие торговцы и уставшие путники, которым были не по карману центральные постоялые дворы. Это было место, где никто не задавал лишних вопросов, не запоминал лиц и не сплетничал в коридорах. Именно такая анонимность и была нужна Ольге, ей не хотелось, чтобы кто-то знакомый увидел её встречу с Киреной.

Ольга пришла первой. Она заняла столик в дальнем углу зала, где полумрак скрадывал черты лица, и теперь нервно теребила край плаща, будто пыталась разгладить не ткань, а собственные мысли. Пальцы вздрагивали, а взгляд то и дело метался к двери, проверяя, не появился ли кто‑то из тех, чьё словомогло бы стоить ей репутации.

Кирена появилась с опозданием минут на двадцать, но, как всегда, без извинений. Она вообще никогда не извинялась, словно сама мысль о том, что она может быть не права, была для неё оскорбительна. Вошла спокойно. Присела на свободный стул, чуть поправила складки платья и только потом подняла глаза на Ольгу.

— Ты знаешь, что произошло? — вместо приветствия выпалила Ольга, не в силах сдержать раздражение. — Её оправдали! Твой план провалился.

— Знаю, — спокойно ответила Кирена, не меняя позы. — Но я не могла предвидеть, что Влад заплатит за проверку аур. Это стоит дорого. Очень дорого.

— Ты говорила, что всё будет чисто, — голос Ольги дрожал от сдерживаемой злости. — Что Инквизиция не станет сомневаться в том, кто хозяин зелья.

— Я не предполагала, что её муж так сильно в неё верит, — признала Кирена с едва уловимой ноткой досады. — Ведь была вероятность того, что он поверит не ей, а фактам. Возможно, он встал бы на ее защиту и в этом случае. Но в таких случаях аристократы давят авторитетом, заставляют замолчать, убирают свидетелей, но такие действия не смогли бы задушить нужные нам слухи. А он… он решил доказать её невиновность. И у него хватило и денег, и влияния, чтобы по такому плевому делу достали столь серьезный артефакт.

— Так или иначе, но ничего не получилось, — Ольга сжала кулаки так, что побелели костяшки. — Ты взяла аванс, но результата нет.

— Я согласна, что всей суммы мы не заработали, — Кирена пожала плечами, будто речь шла о чём‑то незначительном, вроде неудачной ставки на скачках. — Но я не верну тебе деньги.

— Что?! — возмутилась Ольга, она заплатила слишком большую сумму, чтобы ее уже можно было бы потратить.

— Я потратила их на исполнителей, на зелье, на организацию, — холодно ответила Кирена. —Это был риск, и ты знала об этом. Я не могу вернуть то, чего уже нет.

— Ты обманщица, — прошипела Ольга.

— Может быть, — согласилась Кирена, не моргнув глазом. — Но я не виновата в том, что у твоего деверя оказалось достаточно денег и желания их тратить. Мы проиграли этот раунд. Но война не закончена.

Ольга молчала, уставившись в тёмную поверхность стола, испещрённую царапинами от ножей и кружек. В голове шумело, а в груди жгло от бессильной ярости. Кирена наклонилась ближе, понизив голос:

— У нас есть другие планы. Если ты готова слушать.

Ольга подняла на неё тяжёлый взгляд. Ей хотелось ударить эту женщину, разорвать с ней все связи, забыть, что когда‑то она вообщеобратилась к ней за помощью. Но ненавистьк Алине была сильнее, она пульсировала в висках, затмевала разум, заставляла сжиматьзубы до скрипа.

— Говори, — сказала она глухо, почти беззвучно.

Кирена улыбнулась, той улыбкой, что появляется у хищника, почувствовавшего, что жертва не уйдёт.

— Я знаю людей, — тихо произнесла Кирена, — которые могут сделать так, что аура Алины будет видна на вещах, к которым она даже не приближалась.

На самом деле Кирена лгала. Таких людей она не знала. Но сейчас нужно было сказать что-то, что не позволит Ольге соскочить с крючка. А потом, когда все успокоится придумать, как подставить Алину, и вытрясти оставшиеся обещанные деньги из Ольги. Аванса Кирене было мало. Да и надбавку за сложность можно было бы запросить, но это позднее. Сейчас надо успокоить клиентку и дать ей надежду.

— Как? — спросила Ольга, и в этом коротком слове прозвучало не столько любопытство, сколько отчаянная надежда.

— Есть специальные ритуалы, — уклончиво ответила Кирена.

Ольга задумалась. Ей не нравилась эта идея, она ясно понимала, что такие ритуалы не могут быть разрешёнными. И ей совсем не хотелось быть втянутой в проведение запрещённых обрядов, последствия могли оказаться плачевными.

— Это слишком опасно, — наконец сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

— Всё, что мы делаем, опасно, — возразила Кирена, чуть наклонив голову. — Но, если мы хотим добиться цели, нужно идти до конца.

Ольга снова замолчала. Её разум кричал «нет», выстраивая перед глазами картины возможных провалов: разоблачение, позор, гнев свёкра, потеря положения. Но сердце… сердце жаждало расквитаться с соперницей. Уничтожить её репутацию, опорочить, сделать так, чтобы Сергей наконец увидел, какое она ничтожество.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Но я не хочу знать деталей. И если что‑то пойдётне так, я скажу, что не знаю, о чём идёт речь.

— Договорились, — кивнула Кирена, будто скрепляя сделку лёгким кивком. — Но на это нужны деньги.

— Тех денег, что я тебе дала, должно хватить на расходы, — жёстко сказала Ольга. — Когда будут результаты, выдам остальное.

Кирена поняла, что спорить бесполезно. Поживится сейчас ей не удастся. Она поднялась, чуть поправила платье, разгладив несуществующую складку, и бросила короткий взгляд на Ольгу, в котором читалось презрение.

— Я свяжусь с тобой, когда всё будет готово, — произнесла она. — Не буду торопиться. Спешка здесь только навредит.

Кирена ушла, Ольга осталась одна. Она смотрела в окно на вечерний город, где зажигались первые фонари, а улицы постепенно пустели. Огни сливались в размытые пятна, похожие на капли расплавленного золота. Она пыталась убедить себя, что поступает правильно, что это единственный способ защитить своё место рядом с Сергеем, отстоять то, что считала своим по праву.

Но где‑то глубоко внутри, в самой тёмной частидуши, уже зарождался страх, холодный, липкий, настойчивый. Страх, в котором она боялась признаться даже самой себе.

***

Влад задержался в столице дольше, чем планировал. После того как с Алины сняли обвинения, он мог бы уехать в Дальград сразу, но решил дождаться, пока она окончательно придёт в себя. Пусть даже она уверяла, что с ней всё в порядке, что она справляется, что не стоит из‑за неё менятьпланы. Владвидел то, чего она не хотела замечать: лёгкуютень усталостив глазах, едва уловимую скованностьв движениях, следыпережитого напряжения.

Они почти не виделись днём: он разбирался с делами по службе, общался с инквизиторами, закрывал формальности, подписывал бумаги, которые, казалось, множились сами собой. Алина тоже не сидела без дела: наверстывала пропущенные занятия в Академии, где преподаватели, хоть и старались не показывать особого отношения, всё же поглядывали на неё чуть внимательнее обычного; разбиралась с делами в своём домике, успокаивала своих квартирантов. Шутка ли, оказаться на подозрении у Инквизиции.

Но вечера они проводили вместе. В такие часы город за окнами словно становился тише, а все тревоги отступали на задний план. В один из таких вечеров, когда за окном уже сгущались сумерки, а в комнате горела только настольная лампа, отбрасывая тёплый круг света на разложенные документы, Влад отложил перо, потянулся, разминая затёкшие плечи, и посмотрел на Алину. Она сидела в кресле, укутавшись в плед, и листала какую‑то старую книгу.

— Мне пора возвращаться в Дальград, — тихо сказал он. — Дела не ждут. Но я хотел бы, чтобы ты приехала ко мне на каникулы.

Алина подняла на него удивлённый взгляд, будто не сразу поняла смысл слов.

— На какие каникулы? — переспросила она. — У меня ещё месяц до конца семестра.

— Значит, через месяц, — он улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что у Алины внутри всё тихо дрогнуло.

Она рассмеялась, немного нервно, немного радостно, будто сама не верила, что всё позади и можно снова просто мечтать о будущем. Но внутри стало тепло, как от глотка горячего чая в морозный день.

— Что у тебя там, в Дальграде? — спросила она, чуть наклонив голову. — Слышала, что вы там заняты какими‑то исследованиями.

Влад чуть нахмурился, словно прикидывая, сколько можно рассказать, а сколько лучше оставить при себе.

— Михаил проболтался? — наконец спросил он.

— Он, — призналась Алина, чуть виновато улыбнувшись.

Влад помолчал, потом вздохнул и откинулся на спинку стула.

— Я собрал группу магов, — сказал он, подбирая слова. — Мы пытаемся сделать прокол на Изнанку. Ты же смогла оттуда телепортироваться в Дальград, значит, теоретически можно создать проход и в обратную сторону, из Дальграда в Изнанку.

— А не будет конфликтов с эренами? — тут же встревожилась Алина.

— Вряд ли мы сможем сделать прокол около куполов, — спокойно ответил Влад. — С Изнанкой так не получается. Думаю, прежде чем мы вообще сможем найти эти купола, немало сил затратим.

— Уже нашли путь на Изнанку? — не унималась Алина.

— Пока нет, — признался он, и в голосе его прозвучала та самая усталость, которую она замечала всё чаще. — Сделали два прокола, но исследования показали, что они ведут в области, совершенно непригодные для человека, структура пространства рассыпается. Но к твоему приезду, думаю, найдём приемлемый путь.

— И ты хочешь, чтобы я присоединилась к вашей компании? — осторожно спросила Алина.

— Я хочу, чтобы ты была рядом, — честно ответил Влад, глядя ей прямо в глаза. —Но если ты захочешь помочь с исследованиями… я буду только рад. Нередко, ты видишь то, чего не видят другие. Твой опыт… он бесценен.

Алина кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Я приеду. Как только сдам экзамены.

Влад улыбнулся и взял её за руку. Его ладонь была тёплой и твёрдой, в ней чувствовалась уверенность, которая передавалась и ей.

— Я буду ждать, — тихо произнёс он.

***

Месяц промчался вихрем, подобно осеннему листу, гонимому ветром. Дни сливались в бесконечный марафон лекций, практических занятий, бессонных ночей за учебниками и редких, мимолётных передышек. Затем были экзамены, которые Алина сдавала один за другим, и с каждым пройденным испытанием ощущала, как с плеч падает очередной тяжёлый груз. Наконец, когда последний экзамен остался позади, она смогла выдохнуть, глубоко и свободно.

Теперь её путь лежал в Дальград. На этот раз спутницей Алины была Селена, которая с привычной деловитостью укладывала вещи, изредка бросая на подругу короткие, ободряющие взгляды.

Влад ждал их у телепорта. Он стоял чуть в стороне от людского потока, высокий, подтянутый, но в его осанке сквозила та глубокая усталость, что накапливается, когда человек долго живёт на пределе возможностей. При этом в глазах светилось искреннее облегчение, почти ликование. Он выглядел довольным, и было очевидно: работа в Дальграде кипит, не давая ни минуты покоя.

— Как экзамены? — спросил он, обнимая Алину так крепко, будто хотел убедиться, что она действительно здесь, рядом, целая и невредимая.

— Хорошо, — ответила она, уткнувшись ему в плечо и вдыхая знакомый запах. — Теперья свободна до следующего семестра.

Они сели в экипаж, и тот плавно тронулся, покачиваясь на неровностях мостовой. Алина смотрела в окно на знакомые дальградские улицы: на суровые дома, но с резными наличниками, на вывески лавок, написанные без излишних украшательств, на лица прохожих, спешащих по своим делам. Всё казалось уже привычным, своим. Появилось ощущение, что она вернулась домой.

Еще в экипаже Влад стал рассказывать новости, видно было, что они не давали ему покоя.

— На днях мы сделали третий прокол на Изнанку, — сказал он, улыбаясь как чеширский кот. — И в отличие от первых двух, артефактные приборы показывают, что этот прокол ведёт в зону, пригодную для жизни людей.

— То есть там можно дышать?

— Не только дышать, — Влад подался вперёд. — Приборы зафиксировали стабильный магический фон, отсутствие токсичных примесей и наличие воды. Мы не знаем, насколько велика эта зона, но сам факт… это может быть прорывом.

— И вы уже проверили это на людях?

— Нет. Именно завтра группа энтузиастов собирается провести испытания. Трое добровольцев пройдут на Изнанку. Если всё будет хорошо, они пробудут там около часа. Если возникнут проблемы, вернутся раньше. — Влад помолчал. — В любом случае, их сразу же обследуют лекари. Было бы хорошо, если бы ты присоединилась к ним. Ты лучше всех работаешь с магическими заражениями, а какой магический фон по ту сторону портала, пока сказать сложно.

Алина кивнула. Она была рада помочь мужу.

— Конечно, я помогу. Но есть один вопрос.

— Какой?

— Вы не боитесь столкнуться там с эренами?

Влад усмехнулся.

— Боимся, — честно признался он. — Но это маловероятно. Разные проколы, как правило, ведут в разные локации, хотя они могут быть расположены недалеко друг от друга, и могут оказаться в пешей досягаемости. Скорее всего, мы попадём в местность, далёкую от той, которую используют эрены. Их ещё искать придётся.

- Хорошо бы так было, но нужно учесть, что дальградская телепортационная метка была видна из купола эренов.

Алина задумалась. Она помнила свои встречи с эренами, помнила их странное поведение и умение управлять людьми. Если новый прокол действительно выведет в зону, где они не бывают, то это будет замечательно. Ей бы не хотелось столкнутся с ними неожиданно. К такой встрече нужно подготовится, хотя бы морально.

***

На следующий день Влад повёл Алину в лабораторию на окраине Дальграда. Она располагалась недалеко от места последнего удачного прокола, на краю города, где дома редели, уступая место пустырям и редким строениям. Лабораторией служило небольшое здание из серого камня, окружённое высокой стеной. Над входом висела скромная вывеска, но без названия, видно, что ее повесили недавно.

У ворот их ждал доктор Вересов. Увидев Алину, он тепло улыбнулся.

— Бурундукова! — сказал он, протягивая руку. — Слышал, что вы, даже став графиней, по-прежнему лечите людей, уважаю.

— Здравствуйте, Пётр Ильич, — ответила Алина, пожимая его руку. — Рада вас видеть. А по поводу работы: так я же целитель, и мне от этого никуда не уйти.

Внутри лаборатория оказалась просторной и светлой. В центре стоял массивный каменный стол, заваленный приборами и свитками. Вдоль стен тянулись стеллажи с образцами, книгами и артефактами. В углу, у стены, мерцал стабилизатор портала, сложное устройство, которое явно стоило дорого.

— Это наша лаборатория, — пояснил Влад. — Здесь мы настраиваем артефакты, проверяем защитные поля, фиксируем данные.

— Приветствую! — раздался бодрый голос из-за шкафа. И почти тут же появился молодой маг, невысокий, рыжий, с веснушками на носу и неизменной улыбкой.

— Это Фёдор, — сразу представил его Влад. — Наш лучший специалист по поиску мест, пригодных для проколов на Изнанку.

— А вы, значит, та самая целительница, которая лечит магические отравления? — обратился Фёдор к Алине. — Надеюсь, нам не придётся к вам обращаться.

— Тоже на это надеюсь, — улыбнулась Алина.

Кроме Фёдора, в лаборатории оказались ещё трое. Ольга — женщина лет сорока, артефактор с цепким взглядом и коротко остриженными волосами. Степан — молчаливый крепкий мужчина с суровым лицом и тяжёлым взглядом. И Мария — молодая девушка с аккуратной прической и озабоченным видом, которая вела записи.

— Испытателей у нас трое, — сообщил Влад. — Фёдор, Ольга и Степан. Они уже готовы к выходу.

Алина заметила, что все трое были при полном снаряжении: лёгкие доспехи, амулеты, сумки с образцами, защитные артефакты.

Глава 30. Дальградский портал

Наступил час Х. Группа вышла из лаборатории и остановилась, около сложного прибора, к которому Влад быстро подключил стабилизатор порталов. Сначала ничего не происходила, потом появился овал, размером, позволяющим пройти человеку. Стабилизатор порталов натужно зашипел, овал наполнился клубящимся голубоватым маревом, и Влад сказал.

— Пора.

Фёдор шагнул первым, за ним Ольга, потом Степан. Портал продолжал мерцать ровным голубоватым светом. Испытатели были уже далеко.

Тишина повисла в лаборатории. Оставшиеся люди вернулись в лабораторию, они должны были заниматься своими делами: проверять приборы, записывать показания, готовиться к приёму испытателей. Но все были напряжены и то и дело поглядывали на циферблат, отсчитывающий время. Алина сидела рядом с Вересовым и расспрашивала его о жизни в больнице. Тот охотно рассказывал о новых пациентах, о старых проблемах, о том, как не хватает хороших целителей. Голос его был ровным, спокойным, и это помогало не смотреть на часы каждую минуту.

Прошёл ровно час, встречающие вышли к порталу, минуты ожидания стали неоправданно длинными, но вот портал, как бы нехотя, мигнул ярче, и из него вышли все трое, бодрые, довольные, с мешками, доверху набитыми образцами. Они выглядели уставшими, но возбуждёнными.

— Всё прошло отлично! — объявил Фёдор, сгружая мешки на стол. — Дышится тяжеловато, но терпимо, магический фон стабильный, без агрессивных примесей. Мы прошли около километра, собрали, что смогли, и даже поймали пару жуков и одну бабочку.

— Чувствовали себя как? — спросил Вересов, подходя с диагностическим кристаллом.

— Довольно сносно, никто не задыхался, — сообщил Степан. — Ощущение груза на плечах присутствует, но терпеть можно. Со временем привыкнем, даже замечать перестанем.

— Это нормально для Изнанки, — пояснила Ольга. — Даже на безопасных уровнях есть некоторое давление на организм. Главное, не чувствуется токсического воздействия.

Алина подошла к столу, где лежали образцы. Растения были необычными, сочными, яркими, с листьями непривычных форм. Один из стеблей, завершающийся острым концом, а не листочком, слегка светился в полумраке лаборатории. Она взяла его в руки, чтобы рассмотреть подробнее.

— Это что за чудо? — спросила она.

— Мы не знаем, — ответила Мария, уже делая записи. — Но выглядит так, будто оно накапливает магию. Возможно, оно растёт только в этой локации.

По имеющимся образцам флоры и фауны Фёдор сделал предварительный вывод:

— Похоже, мы попали на Изнанку третьего уровня.

Влад и Алина переглянулись. Наконец-то им повезло. Третий уровень, об этом можно было только мечтать! Место не очень-то комфортное, сложное для новичков, но, как правило, добычливое.

Все хорошо, но где-то там вдали маячат эрены. Связана ли эта локация с локацией в которой стоят купола? Если связана, то далеко ли до куполов? Будут ли эрены добрыми соседями или непримиримыми врагами? Вопросы, вопросы. Одни вопросы, пока без ответов.

На следующий день решили идти расширенной группой. К первой группе подключились Влад, Алина и Мария.

Подготовка к новой экспедиции заняла остаток дня. В лаборатории кипела работа, и каждый занимался своим делом, будто части единого, но пока не отлаженного механизма.

Фёдор и Влад стояли у большого стола, на котором лежала нарисованная от руки карта‑схема. Они обсуждалимаршрут, хотяинформации былопока до обидного мало. Обсуждать, по сути, было ещё нечего, но привычкапросчитывать варианты брала своё.

Алина, помогая Марии, разбирала растения. Светящийся стебель по-прежнему лежал отдельно, на небольшом куске тёмной ткани, словно сам по себе требовал особого отношения. Она не решалась убрать его вместе с остальными: что-то в нём было странное, знакомое и одновременно чужое, как воспоминание, которое никак не удаётся ухватить целиком.

К ней подошёл Влад. В его движениях чувствовалась собранность, но в глазах мелькнуло беспокойство. Он уговорил жену пойти в следующую экспедицию, но сейчас колебался, не зная правильно ли сделал. Это ведь всего второй выход в неизведанное.

— Ты готова? — спросил он.

— Почти, — ответила она, не отрывая взгляда от стебля.

Она поднесла стебель к лампе. Свет лёг на полупрозрачную поверхность, и внутри него словно пульсировала едва заметная золотистая нить. Тонкая, как волос, но живая, будто по ней бежали крошечные искры. Алина уже видела такое раньше, в теплице эренов. Тогда она была слишком занята другими тревогами и не на все странные растения обращала внимание. Но сейчас этот узор вдруг всплыл в памяти с пугающей ясностью: точно такой же она видела на другом растении, и от этого становилось не по себе.

— Влад, посмотри, — позвала она мужа, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё напряглось.

Он подошёл, наклонился, вгляделся в светящуюся нить.

— Что это? — спросил он, нахмурившись.

— Я не уверена, — призналась Алина. — Но это похоже на магический след. Возможно, он связан с эренами.

Влад чуть помедлил, потом покачал головой:

— Вряд ли. Выход нашего портала оказался на равнине, обзор там великолепный, и никто не заметил никаких куполов или чего‑то похожего.

— Ну почему ты эренов связываешь только с куполами? — возразила Алина, невольно повысив голос, а потом тут же взяла себя в руки. — В Еловке тоже куполов не было, но эрены там были. Этот след… он не похож на обычную магию Изнанки.

— Не сердись, — примирительно сказал Влад и мягко коснулся её плеча. — Просто не связывай все необычные предметы с эренами. В Изнанке и без них полно загадок

Алина вздохнула, понимая, что он прав хотя бы в одном: нельзя видеть эренов за каждым таинственным явлением. Но и игнорировать этот след она не могла.

— Ладно, — сказала она, укладывая стебель в отдельный футляр и плотно закрывая крышку. — Пусть полежит отдельно от других растений, потом разберемся.

***

Утро встретило Дальград промозглым туманом, который стелился по улицам, будто густая молочная река, скрывая мостовые, дома и даже фонари, превращая их в размытые пятна света. Воздух был холодным и влажным, он оседал на коже крошечными каплями и забирался под одежду.

Алина проснулась рано, ещё до того, как первые лучи солнца попытались пробиться сквозь серую пелену. Она чувствовала, как внутри нарастает знакомое напряжение, смесь азарта и тревоги, которая всегда предшествовала выходу в Изнанку. Это было похоже на ожидание грозы: воздух становился тяжелее, тишина громче, а каждое движение приобретало особую значимость.

Она быстро оделась в походную одежду, удобную, многослойную, с множеством карманов, куда можно было спрятать всё необходимое. Потом проверила сумку с лекарствами и инструментами: пересчитала склянки, убедилась, что бинты и заживляющие мази на месте, что нож острый, а верёвка не потрёпана. Каждая деталь должна была быть на своём месте, Изнанка не прощала невнимательности.

Вскоре проснулся и Влад. Он сел на кровати, провёл ладонью по лицу, будто стирая остатки сна, и удивлённо посмотрел на Алину.

— Ты не спала? — спросил он.

— Спала, — улыбнулась она, стараясь скрыть волнение за лёгкой улыбкой. — Но мало.

— Я тоже, — признался он, подошёл к ней, взял её за руку. Его пальцы были тёплыми, и это тепло на мгновение отогнало утренний холод. — Волнительно всё‑таки идти в неведомые края. Никогда не знаешь, что тебя там ждёт.

Алина кивнула. Она знала: впереди их ждёт не просто экспедиция, а попытка разгадать ещё одну загадку и, возможно, найти ответы на вопросы, которые давно не давали покоя. И хотя Влад просил не связывать всё с эренами, она не могла отделаться от мысли, что светящийся стебель — это не случайность. Это был намёк. След. И она была намерена проследить его до самого конца.

***

В лаборатории было шумно и суетливо. Фёдор проверял стабилизатор портала, Мария контейнеры для образцов, Степан и Ольга переговаривались вполголоса. Вересов стоял у стены с диагностическим кристаллом в руке, он оставался в лаборатории.

— Все готовы? — спросил Влад, оглядывая группу.

— Так точно! — бодро ответил Фёдор. — Портал стабилен, артефакты заряжены, предполагаемый маршрут проложен.

— Тогда начнём.

Алина подошла к порталу, чувствуя, как магия устройства мягко касается её кожи. Она оглянулась на Влада, который молча кивнул ей, и шагнула в голубоватое свечение.

Мир изменился мгновенно. Вместо сумрачного замкнутого дворика перед ней открылся бескрайний луг, уходящий к горизонту. Трава была странного, серебристого оттенка, а небо бледно-лиловым, без единого облака. Воздух был чистым и прохладным, с едва уловимым запахом, похожим на свежесть после дождя.

За её спиной один за другим появлялись остальные. Влад, Степан, Ольга, Мария и Фёдор.

— Здесь красивее, чем я ожидала, — тихо сказала Алина.

— Не отвлекайся, — ответил Влад, уже глядя на компас. — Идем к холмам на севере.

Алина огляделась. Вдали темнели холмы, укрытые плотным ковром кустарника. Группа двинулась вперёд. Шаги по мягкой, непривычно толстой траве почти не оставляли звука. Изнанка словно глушила всё лишнее, оставляя лишь шёпот ветра. Лиловый полусвет, застывший в вечных сумерках, заливал пространство холодными тонами. Воздух здесь был густым и «электрическим». Казалось, крошечные искры магии оседают на коже лёгким покалыванием.

Всё шло спокойно, почти буднично, словно они вышли на обычную прогулку за город. Увы в Изнанке спокойствие — самый обманчивый знак. Поэтому, когда напряжение чуть отпустило она использовала заклинание «Паутинка». Когда‑то она решила, что в Изнанку ходить не будет, а значит, и заклинание она не будет использовать. Но теперь обстоятельства изменились и заклинание пригодилось.

Под его действием нити энергии разбежались от неё во все стороны, тонкие, невесомые, и тут же нарисовали картинку, на которой яркими точками светились макры. Их было не особенно много, но они были.

«Нужно будет купить артефакт поиска растительных макров, — подумала Алина, стараясь не выдать волнения. — Под его прикрытием можно будет заниматься сбором, не афишируя свою „Паутинку“».

До холмов они дошли неожиданно быстро. Здесь растительность становилась гуще: кустарники с мелкими зеленовато‑серебристымилистьями цеплялисьза сапоги, будто не хотели отпускать путниковдальше; невысокиедеревья с гладкой, тёплой на ощупь корой напоминализастывших стражей. Листья шелестели, даже когдаветра не было, словно переговаривались между собой на непонятном языке.

И вдруг тишину нарушил резкий, вибрирующий звук. Он нарастал быстро, как звук приближающегося роя. Алина подняла голову и увидела, как из-за дальнего холма поднимаются тени, крупные, стремительные, с прозрачными крыльями, переливающимися в лиловом свете. Монстры оказались похожи на стрекоз, но стрекоз невероятных размеров. Размах их крыльев достигал двух метров, а удлинённые тела были покрыты хитиновыми пластинами, отливающими металлом. Огромные фасеточные глаза сверкали, как драгоценные камни.

— Тревога! — крикнул Степан, выхватывая меч.

— В круг! — скомандовал Влад, и группа мгновенно перестроилась. Степан и Ольга заняли внешний круг, Фёдор активировал защитный артефакт, прикрывший группу непробиваемым куполом.

Бой был яростным, но коротким. Первая тварь ринулась на Степана. Он успел увернуться и полоснуть мечом по крылу, раздался сухой треск, и монстр потерял равновесие, рухнув в траву. Но на его месте оказалось ещё трое.

Влад ударил молнией, и одна из стрекоз рухнула на землю, дёргая крыльями. Степан добил её мечом. Оставшиеся две стрекозы замешкались на мгновение, и Федор успел создать ударную волну, которая отбросила их назад, и они, не стали продолжать бой, развернувшись, скрылись за холмом. Тишина стала тягучей, густой.

Алина кинулась к Степану, по руке у того струилась кровь. Рана оказалась глубокой, но не опасной, хитин монстра оставил рваную царапину. Алина быстро обработала рану, наложила магическую повязку и дала Степану обезболивающее зелье.

— Пока всё, — сказала она, убирая флаконы. — До конца похода хватит.

— Спасибо, — кивнул Степан, морщась, но стараясь не показывать слабости.

— Мы должны забрать трофеи, — сказал Фёдор, глядя на поверженных стрекоз. — Это стрекозы Пушилина. У них ценятся крылья и хитиновые пластины, покрывающие тело.

— Забирайте, — кивнул Влад. — Но быстро. Мы не знаем, вернутся ли улетевшие. Может они за подмогой отправились.

Отдирать крылья пришлось топориком: крепились они прочно. Даже, орудуя топориком, приходилось прилагать усилие, чтобы отделить крыло от тела. С хитиновыми пластинами тоже пришлось повозиться, уж больно крепко они держались. Но оно того стоило: такие пластины высоко ценились при создании защитной одежды, поскольку выдерживали не только удары, но и слабые магические воздействия.

— Возвращаемся, — скомандовал Влад, когда последние трофеи были упакованы. Крылья пришлось привязать к рюкзакам, во внутрь они не помещались.

Они двинулись обратно, но теперь в группе было меньше разговоров. Каждый думал о том, что только что произошло. Локация оказался опаснее, чем казалась вначале. Хорошо ещё, что монстры не стали биться до конца: потеряв двух особей, они улетели дальше, будто решили, что добыча не стоит риска.

Когда портал мигнул, и они оказались в лаборатории, напряжение, копившееся в мышцах и нервах, разом покинуло их. Вокруг снова были знакомые стены, ровные ряды полок, запах спирта и сухих трав — всё то, что означало безопасность.

Вересов быстро осмотрел Степана и подтвердил, что рана не опасна, а повязка Алины работает как надо.

— Вы молодцы, — сказал он, чуть улыбнувшись. — Справились.

Алина тяжко вздохнула. Как она ни обещала Сергею Сергеевичу избегать боевых столкновений, не получилось. Хотя в этот раз чужой магической энергии ей не досталось, и это уже хорошо.

С дальградской Изнанкой они познакомились, конечно, поверхностно, но познакомились. Теперь надо было подумать, как зарегистрировать портал. Для этого надо было оформить большое количество бумаг, поскольку порталы на Изнанку регистрировались не в Дальграде, а в столице.

***

В лаборатории уже второй день кипела работа, но теперь она была иной, не магической, а бюрократической. Столы были завалены не артефактами, а папками с документами, отчётами и финансовыми ведомостями. Влад сидел во главе стола, перебирая бумаги, иногда делая пометки на полях. Рядом с ним расположилась Мария с толстым блокнотом, в который она записывала его комментарии.

Алина вошла в лабораторию и застала эту картину. Влад поднял голову и устало улыбнулся.

— Слушай, я был уверен, что самое сложное — это найти место для портала, — Влад устало потер переносицу. — Оказалось, что заполнение бумажек для этого портала куда сложнее.

Он немного помолчал.

— У нас есть выбор, — продолжил он, откладывая перо. — И я хочу, чтобы ты знала о нём, и знала, что его нужно будет обсудить с главой рода. Решение примет он, поскольку там могут быть затронуты интересы рода.

Алина поставила чашку на стол и приготовилась слушать.

— Есть два варианта, как можно поступить с порталом, — начал Влад. — Первый: передать его в собственность государства. В этом случае государство возмещает все обоснованные затраты на исследования и выплачивает премию. Размер премии зависит от многих причин, прежде всего от ценности локации. Иногда премию разбивают на транши, потому что определить ценность сразу трудно. У портала и у открытой локации в этом случае остаётся только один хозяин — государство.

— А второй вариант?

— Второй: объявить портал собственностью рода. Или клана, или какого-то другого объединения. В этом случае владение облагается налогом. Род может за плату допускать в локацию искателей, а может и не допускать никого. Полным хозяином локации становится тот, кто владеет порталом.

Алина задумалась.

— Есть и промежуточные варианты, — продолжил Влад. — Можно передать портал государству, но сохранить часть привилегий. Например, право на использование определенного участка земли или долю от доходов.

— И к какому варианту ты склоняешься?

Влад помолчал, потом ответил:

— К первому. Хочу передать портал в собственность государства. Хотя наш род мог бы потянуть владение, но есть один важный фактор — эрены. Но в любом случае придется все обсуждать с отцом.

Алина кивнула. Она понимала его логику.

— Возможно, -- продолжил Влад, -- открытая локация никак не связана с территорией эренов. Судя по твоим рассказам, там уровень выше третьего. Но даже в одной локации могут быть разные зоны с разным магическим фоном и условиями. Мы не можем рисковать. Если эрены решат, что мы вторгаемся на их территорию, возможен конфликт. Если мы официально передадим портал государству, то любые претензии эренов будут адресованы не нам, а императорским чиновникам.

— Значит, ты выбираешь государство, потому что это проще и безопаснее, — подвела итог Алина.

Влад устало потёр переносицу и продолжил говорить.

— Совершенно верно. Эрены не являются подданными империи. Если между ними и нами возникнут споры, последнее слово останется за государством. Я, как губернатор, сделаю всё возможное, чтобы решить дело миром, однако у меня нет полномочий решать все вопросы единолично

— Твое решение разумно, — сказала Алина.

Влад улыбнулся.

— Вот и хорошо, что ты согласилась. Осталось поговорить с отцом. Но думаю он со мной согласится. Наш род никогда не занимался порталами. А этот портал больших прибытков не сулит.

-- Ты так в этом уверен? – спросила Алена.

— Дальград расположен далеко от центральных областей. Телепортация не всем по карману, и массы старателей не предвидится. Конечно, совсем без внимания новый портал не останется, но большого наплыва искателей ждать не стоит. А значит и большой выгоды не будет.

-- Значит, когда я поеду на учебу, ты поедешь со мной? — спросила Алина.

-- Постараюсь, но дел еще очень много. Хорошо еще, что все документы по исследовательским работам велись аккуратно. Мне осталось только собрать их воедино, написать несколько пояснительных записок, и можно лететь в столицу, пред очи ясные влиятельных особ из специального департамента правительства.

Влад тяжко вздохнул и снова взялся за бумаги. Алина подошла к столу, взяла один из листов и начала читать.

Бумажная круговерть только начиналась.

Глава 31. Условия передачи

В столицу они вернулись к полудню.

После дальградской прохлады воздух здесь казался тёплым и пыльным. У центрального телепорта толпились приезжие, носильщики перекликались, извозчики наперебой предлагали экипажи, а над мостовой висел привычный городской гул. Алина остановилась на верхней ступени, привыкая к шуму после нескольких недель, проведённых в Дальграде.

Влад передал носильщику дорожный сундук и оглянулся на жену.

— Устала?

— Не настолько, чтобы отложить разговор с твоим отцом.

— Я надеялся, ты предложишь именно это.

— Отложить?

— Уехать в твой дом и сделать вид, что мы не получили три письма с требованием явиться немедленно.

Алина улыбнулась.

— Он пришлёт четвёртое. С посыльным, который дождётся ответа.

— Пришлёт себя, — мрачно уточнил Влад.

Экипаж уже ждал их на площади, Влад сел рядом с Алиной, хотя напротив было свободнее. Пока они ехали к особняку Андрольевых, он держал на коленях кожаную папку с отчётами по дальградскому порталу. Пальцы то и дело касались застёжки, словно проверяли, на месте ли бумаги.

— Ты ведь уже всё решил, — сказала Алина.

— Решил.

— Тогда почему нервничаешь?

— Потому что решение касается не только меня. Оборудование покупали на губернские деньги, на мои и на средства рода. Земля под лабораторией принадлежит городу, часть специалистов приехала по рекомендации отца. Если портал оставить Андрольевым, он станет родовым имуществом. Если передать государству, отец должен будет поставить подпись под отказом от возможной прибыли.

— Ты сам говорил, что большой прибыли не ожидаешь.

— Я говорил, что её невозможно предсказать. Это не одно и то же. Отец обязательно заметит разницу.

Экипаж повернул на знакомую улицу. За кованой оградой показался особняк Андрольевых — светлый, строгий, с высокими окнами и тёмной крышей. У крыльца их уже ждали. Видимо, от центрального телепорта успели прислать вестового.

Николай Сергеевич не вышел встречать сына. Зато в передней появилась мать Влада, сдержанно обняла его, позволила поцеловать себя в щёку и внимательно посмотрела на Алину.

— Вы хорошо доехали?

— Да, благодарю.

— Тогда переоденьтесь и спускайтесь к чаю. Николай ждёт вас в библиотеке.

Последние слова прозвучали так, будто в библиотеке их ожидал не глава семьи, а вынесение приговора.

* * *

Кроме Николая Сергеевича, в библиотеке находился Сергей. После болезни он заметно похудел, но держался прямо и выглядел уже почти здоровым. Он тепло поздоровался с Алиной и, пока отец просматривал принесённые бумаги, расспросил Влада о Дальграде.

На столе стоял чай, однако никто к нему не притрагивался.

— Итак, — произнёс наконец Николай Сергеевич, закрывая последнюю папку. — Ты предлагаешь передать портал государству.

— Да.

— Получить возмещение подтверждённых расходов и премию, размер которой чиновники определят после оценки локации.

— Да.

— А если через год выяснится, что за этим порталом находятся месторождения, способные кормить род несколько поколений?

— Значит, государство получит богатую локацию.

Николай Сергеевич посмотрел на сына поверх сложенных рук.

— Ты произносишь это так спокойно, словно речь идёт о чем-то не очень нужном.

— Портал найден в Дальграде, во время работ, которые велись под мою ответственность как губернатора. Если я оставлю его роду, любой мой приказ относительно него можно будет истолковать как заботу о личной выгоде.

— Можно. А можно не истолковывать.

— Люди обычно выбирают то толкование, которое им выгоднее.

Сергей едва заметно усмехнулся, но вмешиваться не стал.

— Допустим, — сказал Николай Сергеевич. — Ты хочешь избежать столкновения интересов. Довод разумный. Но почему государство должно получить всё, а род — только возврат затрат?

— Потому что вместе с правами государство получает расходы, охрану, ответственность за экспедиции и возможные последствия.

— Государство всегда получает расходы. Для этого оно и собирает налоги.

— Отец.

— Не торопись. Я не сказал, что отказываюсь.

Николай Сергеевич поднялся, подошёл к окну и некоторое время смотрел в сад. Здесь, в закрытой библиотеке, он не походил на главу старого рода, принимающего посетителей. Просто отец, недовольный тем, что сын принёс ему уже готовое решение.

— Ты сообщил о портале после того, как всё решил, — произнёс он, не оборачиваясь. — Теперь предлагаешь мне подтвердить, что решение общее.

— Я сообщил, когда стало ясно, что портал устойчив и ведёт на третий уровень. До этого обсуждать было нечего.

— Обсуждать всегда есть что. Хотя бы то, почему ты спешишь избавиться от собственности, которую другие роды постарались бы удержать любой ценой.

Влад помолчал. Алина видела, что он выбирает между привычной осторожностью и необходимостью сказать правду.

— В одном из образцов мы заметили необычный магический след, — сказал он наконец. — Он напоминает растения, которые Алина видела у эренов.

Николай Сергеевич медленно повернулся.

— Напоминает или принадлежит им?

— Мы не знаем.

— Вы видели самих эренов?

— Нет.

— Их постройки? Купола? Порталы?

— Ничего.

— Тогда у тебя нет доказательств.

— Нет. Есть только риск, который я не могу оценить.

Сергей впервые подал голос:

— И, если портал останется семье, этот риск тоже останется семье.

— Верно, — сказал Влад. — Я не хочу, чтобы Андрольевы однажды оказались стороной в споре с существами, о которых империя официально ничего не знает.

Николай Сергеевич вернулся к столу.

— В департаменте ты об этом говорил?

— Нет.

— И не говори, пока не появятся доказательства. Чиновник либо сочтёт тебя фантазёром, либо решит, что мы скрываем угрозу. В обоих случаях переговоры станут сложнее. А имя Алины окажется во всех служебных записках, где упомянуты эрены.

Влад коротко кивнул.

— Я собирался представить только подтверждённые сведения.

— Вот и представляй. Третий уровень, устойчивая точка выхода, доступные образцы, известные опасности. Остальное пока останется в семье.

Николай Сергеевич придвинул к себе чистый лист.

— Теперь об условиях. Я соглашусь на передачу, если за родом сохранят право пользоваться порталом.

— Государство не подпишет договор, который оставит нам частичный контроль.

— Я не требую контроля. Я требую привилегий, соответствующих нашему вкладу.

Он обмакнул перо и вывел на листе первую строку.

— Андрольевы должны иметь право бесплатно и беспрепятственно отправлять через портал собственные экспедиции. Не двух наблюдателей под присмотром чиновника, а полноценную группу — от шестнадцати до двадцати человек.

— Беспрепятственно не означает без правил, — заметил Влад. — Если проход закроют из-за аварии, никто нас не пропустит.

— При аварии — разумеется. Но нам не должны отказывать потому, что все места отданы более влиятельному просителю или потому, что новый начальник решил пересмотреть старые договорённости. Уведомление допустимо. Прошение о разрешении — нет.

Влад задумался.

— Это можно сформулировать как право приоритетного прохода без портального сбора. С предварительным уведомлением и соблюдением общих требований безопасности.

— Формулируй как угодно, если смысл останется прежним.

На листе появилась вторая строка.

— Кроме того, роду нужен свой лагерь на той стороне.

— Постоянный?

— Палаточный. Строить дома на третьем уровне никто в здравом уме не станет. Грунт и магический фон там могут измениться за одну ночь, а то, что сегодня кажется прочным, через месяц перекосится или начнёт разрушаться. Но временные лагеря люди ставят давно. Экспедиции из двадцати человек нужна база: палатки, припасы, склад образцов, место для раненых и возможность переждать непогоду.

— Государство потребует, чтобы лагерь стоял на отведённом участке и не мешал общему выходу.

— Пусть отведёт участок. Достаточный, а не клочок земли между охранным контуром и отхожим местом.

Алина не удержалась от улыбки. Николай Сергеевич заметил это.

— Вы считаете мои требования чрезмерными?

— Нет. Я как раз представила лагерь на двадцать человек. Маленьким он не получится.

— Вот видишь, — сказал он Владу. — Твоя жена понимает практические нужды лучше некоторых губернаторов.

— Я тоже их понимаю. Поэтому не обещаю, что департамент примет всё без спора.

— Для спора мы завтра туда и поедем.

Влад посмотрел на отца.

— Мы?

— Ты собирался передавать имущество рода без главы рода?

— Я собирался сначала узнать позицию департамента.

— Теперь ты её узнаешь. А чиновник сразу узнает нашу.

Он положил перо рядом с листом.

— Семья не станет мешать твоему решению, Влад. Но и дарить государству всё, что создавала вместе с тобой, не будет.

На этом спор закончился. Не потому, что разногласия исчезли, а потому, что у них появились условия, с которыми можно было идти на переговоры.

* * *

Особый департамент правительства, ведавший порталами и изнаночными территориями, занимал тяжёлое серое здание в административном квартале. Здесь даже шаги звучали тише, чем на улице, а посетители невольно понижали голос под взглядами чиновников и портретов прежних министров.

В приёмной у Влада забрали письмо о назначенной встрече, сверили фамилии и попросили подождать. Николай Сергеевич сел в кресло так, словно это чиновники ожидали его, а не наоборот. Алина устроилась рядом с Владом. Её присутствие было указано в документах: как участница экспедиций и специалист, проводивший медицинские осмотры группы, она могла понадобиться для пояснений.

Ждать пришлось недолго.

Статский советник Аркадий Семёнович Ланской принял их в просторном кабинете с двумя высокими окнами. На его столе уже лежали копии дальградских отчётов, карта губернии и опись расходов.

— Господа Андрольевы, — произнёс он после приветствий. — Госпожа Андрольева. Я изучил предварительные материалы. По бумагам портал устойчив, точка выхода находится на Изнанке третьего уровня, два пробных выхода завершены без потерь. Один раненый в результате нападения местной фауны.

— Верно, — сказал Влад.

— Заключение о полной технической пригодности даст выездная комиссия. Однако вопрос о будущем владельце можно решать уже сейчас. В заявлении вы указали передачу государству.

— Это моя позиция как губернатора Дальградской губернии.

Ланской перевёл взгляд на Николая Сергеевича.

— А как представитель рода вы с ней согласны?

— При определённых условиях.

— Разумеется, — без удивления отозвался чиновник. — Чистый патриотизм редко доходит до договора без приложений. Я вас слушаю.

Николай Сергеевич изложил требования спокойно, без единого упоминания о вчерашнем споре. Не сказал ни о поспешности сына, ни о возможной прибыли, ни о причинах, по которым Влад хотел избавиться от частной ответственности. Для Ланского перед ним сидела семья, заранее обсудившая все разногласия и пришедшая с общей позицией.

Советник выслушал, сделал несколько заметок и поправил лежащий перед ним лист.

— Бесплатный проход возможен, — сказал он. — Беспрепятственный — нет. Ни один род не получит права игнорировать распоряжения охраны, карантин или временное закрытие портала.

— Мы и не требуем права проходить сквозь закрытый портал, — ответил Николай Сергеевич. — Мы требуем, чтобы в обычных условиях нам не требовалось каждый раз испрашивать разрешение.

— Предварительная заявка потребуется.

— Уведомление.

— Заявка позволяет согласовать время.

— А заодно отказать без объяснений.

Ланской чуть улыбнулся.

— Вы часто ведёте переговоры с государственными учреждениями, Николай Сергеевич?

— Достаточно часто, чтобы различать уведомление и просьбу.

Чиновник взял чистый бланк.

— Хорошо. Род получает право направлять экспедиционные группы численностью от шестнадцати до двадцати человек без оплаты портального сбора. Не позднее установленного срока представитель рода уведомляет управление портала о составе, цели и продолжительности выхода. Управление обязано предоставить ближайшее безопасное время и не вправе отказать иначе как при официальном закрытии прохода, карантине либо подтверждённой угрозе жизни.

— И не вправе уменьшать группу по своему усмотрению, — добавил Николай Сергеевич.

— Если двадцать человек соответствуют пропускной способности портала и правилам страховки.

— Соответствуют. Расчёты приложены.

Ланской нашёл нужную страницу, просмотрел таблицу и поставил короткую помету.

— Принимается.

Влад молчал. Наедине с отцом он спорил о каждом слове, но здесь не собирался ослаблять семейную позицию.

— Теперь лагерь, — продолжил Ланской. — Постоянное отчуждение территории на Изнанке невозможно до завершения картографирования.

— Речь не идёт об отчуждении, — сказал Влад. — Только о праве установить временный палаточный лагерь на участке, выбранном совместно с управлением портала. Без каменных оснований и капитальных построек.

— Почему вы заранее отказываетесь от построек?

— Это третий уровень. Постоянные дома там ненадёжны: изменения магического фона воздействуют на материалы и защитные контуры, грунт может смещаться, а само сооружение — разрушаться значительно быстрее, чем в обычном мире. Поэтому для продолжительных экспедиций используют палаточные лагеря, которые можно перенести или свернуть.

Ланской кивнул и записал ещё несколько строк.

— Лагерь разрешается сохранять на время работ экспедиции. Склад, медицинская палатка, жилые палатки, кухня, отдельный защитный контур. Расстояние от выхода и площадь определит комиссия на месте. При появлении угрозы лагерь должен быть свёрнут по требованию начальника портала.

— При условии, что требование будет письменным и с указанием причины, — сказал Николай Сергеевич.

— Вы хотите получать письменное распоряжение во время нападения тварей?

— Во время нападения мои люди и без бумаги поймут, что им делать. Я говорю об обычном порядке.

— В обычном порядке — письменным.

Советник отложил перо и посмотрел на Влада.

— Почему вы всё-таки не оставляете портал в собственности рода? По представленным расчётам Андрольевы способны содержать охрану и техническую службу.

Это был тот вопрос, которого Алина ждала с самого начала.

— Потому что портал должен работать в интересах губернии, — ответил Влад. — Я не хочу одновременно определять правила доступа как губернатор и получать выгоду как представитель владельца. Кроме того, государству проще обеспечить охрану, карантин и спасательные работы, если число экспедиций увеличится.

— Иных причин нет?

— Все подтверждённые причины изложены в записке.

Ланской несколько секунд смотрел ему в лицо, потом кивнул.

— Разумная осторожность. В таком случае подготовим предварительное соглашение. После осмотра портала комиссия составит акт приёмки, казна возместит признанные расходы, а вопрос о премии будет решаться по мере оценки локации. Родовые привилегии войдут отдельным приложением и будут действовать, пока действует сам портал.

— С правом перехода к наследникам, — уточнил Николай Сергеевич.

— Род не умирает вместе с подписантом, — сухо ответил Ланской. — Это можно сформулировать.

Он позвонил в небольшой колокольчик. В кабинет вошёл секретарь, получил исписанные листы и исчез за дверью.

— Проект будет готов через два дня, — сказал советник. — До подписания акта портал остаётся под ответственностью губернатора.

— Понятно.

— И ещё один обязательный вопрос. Во время пробных экспедиций обнаружены следы разумного присутствия?

Алина почувствовала, как Влад едва заметно напрягся.

— Нет, — ответил он. — Ни людей, ни построек, ни обработанной территории участники не видели.

Это была точная правда. Светящаяся нить в растении доказательством не являлась.

— Тогда на сегодня всё.

* * *

Они вышли из департамента уже после полудня. На широкой лестнице Николай Сергеевич остановился, застегнул перчатки и посмотрел на младшего сына.

— Теперь это похоже на передачу имущества, а не на подарок государству.

— Ты получил почти всё, что хотел.

— Потому что я просил то, что можно обосновать. Запомни: привилегия должна выглядеть не наградой, а рабочей необходимостью. Тогда чиновнику проще её разрешить.

Сергей, до сих пор хранивший молчание, усмехнулся.

— Это сейчас был семейный совет или урок управления?

— Одно другому не мешает.

У края тротуара их ждали два экипажа. Николай Сергеевич направился к первому, но Влад окликнул его:

— Отец.

Тот обернулся.

— Ты считаешь, что я поступаю не правильно?

Вопрос прозвучал тише, чем обычно говорил Влад, и Алина поняла, что он предназначался не главе рода.

Николай Сергеевич не ответил сразу.

— Ты поступаешь не так, как поступил бы я, — сказал он наконец. — Но для губернатора твоё решение разумно. А для рода я постарался сделать его неубыточным.

Он сел в экипаж. Сергей задержался на ступенях, пожал брату руку и последовал за отцом.

Влад и Алина остались вдвоём.

— Это одобрение? — спросила она.

— В нашей семье — почти благословение.

Они спустились к своему экипажу. Кожаная папка лежала у Влада под мышкой, но теперь он держал её легко, не проверяя застёжку каждую минуту.

— Через два дня подпишем проект, — сказал он. — Потом комиссия отправится в Дальград. Если в отчётах не найдут расхождений, портал примут на государственный баланс и разрешат ограниченные промысловые выходы.

В официальных бумагах не было ни слова об эренах. Только третий уровень, неизвестная флора, опасная фауна и стандартная строка о возможных неучтённых угрозах. Пока этого было достаточно.

Но Алина помнила золотистую нить внутри дальградского растения. И знала, что после позднее им придётся искать ответ, которого нельзя было вписать в договор.

Глава 32. Пока все спокойно

Влад уехал в Дальград через девять дней.

Изначально Алина собиралась отправиться вместе с ним и выездной комиссией, однако чиновники задержались в столице. Пока они согласовывали состав, переписывали смету и спорили, кто оплатит перевозку измерительных приборов, в Академии начались занятия. Пропускать их без уважительной причины не хотелось.

— Портал никуда не денется, — сказал Влад вечером накануне отъезда. — А твоя учёба не должна страдать из-за наших проблем.

Они сидели в комнатах Влада в особняке Андрольевых. На полу стояли два закрытых дорожных сундука, на столе лежали бумаги комиссии. За окном моросил дождь, превращая огни экипажей в длинные золотые полосы.

Алина поправила воротник на его дорожном сюртуке.

— Пиши обо всём, что происходит с порталом.

— Обо всём, что можно доверить почте.

— Пиши обычным письмом о делах. Если случится что-то странное, добавь в конце, что в Дальграде прекрасная погода.

— У нас осень. Если я напишу о прекрасной погоде, любой разумный человек поймёт, что случилась беда.

— Вот и хорошо.

Он усмехнулся, затем стал серьёзным.

— Не ходи одна в свой дом.

— Селена меня всё равно не отпустит.

— И не соглашайся на незнакомых пациентов без Сергея Сергеевича.

— Я учусь на пятом курсе, а не начинаю подпольную практику.

— Алина.

— Не соглашусь, — пообещала она. — И ты тоже не ходи в Изнанку без охраны, не спорь с комиссией до хрипоты и, хотя бы иногда, спи.

— Последнее требование чрезмерно. – рассмеялся Влад.

Она проводила его до телепорта. Влад обнял её перед самым контрольным кругом — коротко, крепко, не обращая внимания на ожидавших чиновников. Потом шагнул в светящийся проход и исчез.

Алина вернулась в особняк одна.

* * *

Следующие недели оказались на удивление спокойными.

По утрам Алина занималась в Академии, после обеда два или три раза в неделю помогала архимагу Сергею Сергеевичу с пациентами. Его медицинская практика была не похожа ни на работу городской больницы, ни на занятия в учебной клинике. К нему привозили тех, кому не помогли обычные лекари: людей с редкими проклятиями, повреждёнными магическими каналами, последствиями неудачных ритуалов и неправильно подобранных зелий.

Сергей Сергеевич не позволял Алине просто наблюдать.

— Если стоите у стены, то видите только мою спину, — заявил он в первый же день. — Садитесь рядом с больным, задавайте вопросы и предлагайте лечение. Ошибётесь — я поправлю. Промолчите — не пойму, чему вас учить.

В тот день к нему привели молодого мага, готовившегося к экзамену на повышение ступени. Чтобы увеличить запас сил, тот несколько недель принимал укрепляющую алхимию, а затем по совету наставника удвоил дозу.

Пациент жаловался на дрожь в пальцах, бессонницу и металлический вкус во рту. Его магический источник казался увеличенным, но энергия в нём двигалась неровно, толчками. По внешним каналам расползалась едва заметная зернистая муть.

— Магическое отравление, — сказала Алина после осмотра. — Нужно очистить каналы и вывести остатки зелья.

— Нужно, — согласился архимаг. — Но если вы очистите его полностью за один раз, что произойдёт?

Она ещё раз посмотрела на пациента.

— Источник потеряет подпорку. Он привык к избытку энергии и просядет.

— Насколько?

— Не знаю.

— Правильный ответ. Кто утверждает, что знает всё до лечения, обычно узнаёт правду слишком поздно.

Они работали вместе. Алина снимала загрязнение с внешних каналов, Сергей Сергеевич выравнивал поток и не позволял ядру отдавать энергию рывками. После первого сеанса дрожь уменьшилась, однако архимаг назначил ещё три посещения и строжайше запретил любые укрепляющие составы.

Когда пациент ушёл, Алина спросила:

— Такое часто бывает?

— Чаще, чем пишут в отчётах. Люди хотят получить сильный дар быстро. Учителя хотят показать хороший результат. Алхимики хотят продать зелье. А потом все трое уверяют целителя, что точно соблюдали меру.

— Но он принимал разрешённый состав.

— Разрешённый состав тоже становится ядом, если пить его вместо воды. Запомните признаки перегрузки: дрожь, бессонница, привкус металла, зернистое свечение вокруг источника. Если вдобавок повреждена память или загрязнение уходит глубоко в ядро, ищите не только зелье.

Алина записала его слова в тетрадь.

Из Дальграда приходили письма. Влад писал коротко, но регулярно.

Комиссия приняла портал без серьёзных замечаний. Государственное управление назначило начальника охраны, двух техников и казначея. Фёдор остался при лаборатории как главный специалист по стабилизатору. Первые выходы разрешили только небольшим исследовательским группам.

Наплыва искателей не случилось. О новом портале пока знали в основном чиновники, несколько академических обществ и знакомые дальградских промысловиков. Для жителей центральных областей путь был слишком дорог: сначала телепорт до Дальграда, затем сборы, снаряжение, проводники и страховка. Рядовой искатель не мог позволить себе такую поездку ради локации, о которой ещё почти ничего не было известно.

«За неделю поступило четыре запроса, — писал Влад. — Два от научных групп, один от артели из соседней губернии и один от столичного господина, который отказался, когда узнал стоимость телепорта. Отец уже спрашивает, когда род сможет поставить лагерь. Я ответил, что сначала комиссия должна выбрать безопасный участок. Он прислал мне три страницы о том, почему комиссия выбирает слишком медленно».

В конце каждого письма стояло: «Погода скверная».

Значит, всё шло штатно.

* * *

Кирена тоже не спешила.

После провала с приворотным зельем она ни разу не появилась у Ольги. Не привозила кремы, не присылала просьб о встрече и не напоминала об оставшейся плате. Пусть графиня успокоится и решит, что неприятная знакомая исчезла вместе с неудачным замыслом.

Но Кирена не собиралась отказываться от обещанных денег. Более того, теперь ей хотелось получить не только плату.

Ольга Андрольева была богата, высокомерна и привыкла считать, что бедные знакомые существуют ради её поручений. Она дала деньги, согласилась на подставу, а когда всё сорвалось, осталась в стороне. Если Кирену или её людей поймают, графиня наверняка заявит, что ничего не знала.

Новый план должен был понемногу втянуть Ольгу глубже. Не запугать её сейчас — для этого у Кирены пока не было ни достаточного влияния, ни надёжных доказательств, — а заставить сделать ещё один маленький шаг. Потом ещё один. Со временем из таких невинных услуг могла сложиться связь, от которой графине уже не удастся отмахнуться.

Подходящая возможность появилась благодаря старой вражде.

Согнеки, к которым принадлежала Кирена, когда-то были частью секты когтонов. Раскол произошёл так давно, что обе стороны рассказывали о нём по-разному. Согнеки утверждали, что ушли от слабых и трусливых наставников. Когтоны — что изгнали предателей и воров. Несколько лет после раскола секты воевали открыто. В провинции они разделили земли, мастерские и тайные святилища, но столицу поделить так и не смогли.

Здесь установился враждебный нейтралитет. Согнеки и когтоны следили друг за другом, переманивали учеников, подкупали слуг и время от времени портили чужие ритуалы. До большой войны дело не доходило: слишком много внимания Инквизиции она могла привлечь.

Один из согнекских осведомителей и рассказал Кирене о Петре Сидоровиче Тихонове.

Тихонов происходил из старого дворянского рода, который едва не разорил его отец. Тот проиграл большую часть состояния, а остатки жизни проиграл на дуэли, позволив противнику проткнуть себя шпагой. Петру достались фамилия, долги и слабый магический дар, на развитие которого не было денег. Он окончил обычную школу, занялся делами и женился на дочери богатого купца. Приданое жены помогло восстановить поместье, а собственная хватка вернула семье достаток.

Одна проблема не давала ему покоя: почти все дети родились без магии. Из всех детей только у младшей дочери Ефросиньи, которую домашние звали Феней, обнаружился слабый магический дар.

Во многих одарённых родах слабый дар дочери предпочли бы заблокировать. Считалось, что женщине без действующей магии легче выносить ребёнка, а сильная кровь рода всё равно проявится в следующем поколении. У Тихоновых рассчитывать было не на кого, его дар был слабым, а братья Фени были совсем без дара.

Потому Петр Сидорович захотел сделать из дочери мага. Лучшие учителя, дорогая алхимия, артефакты для тренировок. Феня поступила в Магическую Академию и училась на огневика. Отцу этого было мало. Он хотел не просто одарённую дочь, а сильного боевого мага, с которого начнётся возрождение магической линии Тихоновых.

Когтоны пообещали ему именно это. В загородном поместье Тихонова они проводили ритуалы усиления. Запрещённым способом собирали энергию, использовали жертвенную кровь животных и на короткое время вливали силу в магическое ядро участника. Объём источника действительно немного увеличивался. Вместе с ним увеличивался и риск отравления.

У когтонов имелись собственные лекари и очищающие зелья, но за каждую услугу приходилось платить. Пётр Сидорович платил, считая, что покупает дочери будущее.

Кирена долго изучала принесённые сведения, а затем поняла, как использовать Тихоновых.

Алину следовало пригласить в поместье как целителя. Не после ритуала, когда всё будет убрано, а заранее, под каким-нибудь предлогом. Ритуальная комната находилась в дальнем крыле большого дома. Гостья могла провести несколько часов в библиотеке и ни о чём не догадаться.

На столе её будут ждать старые книги. Настоящие, запрещённые, из тех, которые ни один образованный маг не откажется хотя бы полистать. На них же не написано, что они запрещенные. Служанка скажет, что хозяин разрешил пользоваться библиотекой, и оставит Алину одну.

В это же время когтоны будут проводить ритуал.

Дальше оставалось выбрать, кому и когда сообщить о происходящем. Если всё сложится удачно, Инквизиция обнаружит в одном поместье когтонов, жертвенную комнату, запрещённые книги и графиню Андрольеву над раскрытым томом. Когтоны потеряют удобное место, Алина снова окажется под подозрением, а Ольга окажется причастна хотя бы к началу этой истории: именно она свела родственницу с Тихоновыми.

Для первого шага Кирене требовался человек, который мог естественно познакомить Алину с нужной семьёй. Сама Кирена не была знакома с Алиной и знакомиться не собиралась. Любая неожиданная посредница вызвала бы вопросы. Ольга же приходилась Алине родственницей, принимала гостей в доме Андрольевых и давно знала Тихоновых. Обычное светское знакомство на балу не насторожило бы никого.

Через два дня в особняк Андрольевых отправилось короткое письмо.

* * *

Ольга прочитала письмо дважды.

«Дорогая Ольга!

Не думай, что я оставила наше общее дело. Первая попытка оказалась слишком прямой, поэтому мне потребовалось время, чтобы найти путь осторожнее. Теперь такой путь есть.

От тебя нужна совсем маленькая и необременительная услуга. На ближайшем балу познакомь Алину с Петром Сидоровичем Тихоновым и его дочерью Феней. Между прочим упомяни, что твоя родственница хорошо лечит магические отравления. Больше ничего делать не нужно. Дальше я продолжу сама и сообщу, когда появится результат.

Твоя поставщица молодости».

Подпись была понятна только посвящённому. Кирена много лет привозила Ольге дорогие омолаживающие средства и не раз шутила, что торгует не кремами, а возвращёнными годами.

В письме не было ни требования денег, ни упрёка за прошлую неудачу. Напротив, Кирена показывала, что не исчезла с авансом и продолжает искать способ выполнить обещанное. Просьба действительно выглядела пустяковой. На каждом балу гости знакомили друг с другом десятки людей. Если из замысла ничего не выйдет, Ольга не потеряет ничего. Если выйдет, то Алина перестанет казаться семье безупречной, а дальше можно будет еще чего-нибудь придумать.

Ольга поднесла письмо к пламени свечи. Бумага почернела по краю, свернулась, и через несколько секунд от неё остался серый ломкий пепел. Она уничтожила его не из страха перед Киреной, а по привычной осторожности: в доме Андрольевых не следовало оставлять чужие письма, содержание которых пришлось бы объяснять.

Вечером в особняке Андрольевых должен был состояться осенний бал. Гостей приглашали ещё до поездки Влада в столицу, и отменять приём после завершения дела с порталом Николай Сергеевич не стал. Для рода это был удобный случай показать, что семейные неприятности закончились и Андрольевы по-прежнему занимают своё место в обществе.

Ольге оставалось выполнить простое поручение: познакомить двух людей на многолюдном балу.

Само по себе в этом не было ничего предосудительного. Ольга могла выполнить просьбу и по-прежнему считать, что почти ни во что не вмешивается.

* * *

Алина честно провела положенное время рядом с хозяйками дома, поздоровалась с дальними родственниками Андрольевых, выслушала три поздравления по поводу передачи портала и два вопроса о том, правда ли в Дальграде зимой замерзают чернила. После этого ей хотелось уйти к себе, однако Пелагея Сергеевна успела заметить её движение к двери.

— Ещё рано исчезать, — тихо сказала она. — Останься хотя бы до ужина.

Пришлось остаться.

Сергей танцевал с женой. Они выглядели безупречной парой: он — внимательный и спокойный, Ольга — красивая, сдержанная, в тёмно-синем платье. После танца она проводила мужа к знакомым и направилась к Алине.

— Вы знакомы с Тихоновыми? — спросила Ольга.

— Кажется, я видела их дочь в Академии. Но лично не знакома.

— Тогда пойдёмте. Пётр Сидорович давно хотел познакомиться с вами.

Алина удивилась неожиданной любезности, но спорить не стала.

Пётр Сидорович оказался плотным мужчиной лет пятидесяти с аккуратными седыми бакенбардами и быстрым оценивающим взглядом. Рядом стояла его дочь, тоненькая светловолосая девушка в светло-зелёном платье. На пальце у неё поблёскивало ученическое кольцо Академии с красной вставкой огненного факультета.

— Графиня Андрольева, — представила Ольга, — моя родственница. Та самая целительница, которая спасла Сергея и лечила последствия тяжёлых магических отравлений в Дальградской губернии.

Похвала прозвучала слишком обстоятельно. Алина бросила на Ольгу быстрый взгляд, но та улыбалась с безупречной светской приветливостью.

— Очень рад знакомству, — сказал Пётр Сидорович. — О ваших способностях действительно много говорят.

— Обычно люди говорят больше, чем было на самом деле.

— Скромность украшает целителя, но пациенту полезнее мастерство. Это моя младшая дочь Ефросинья.

— Феня, — быстро сказала девушка. — Ефросиньей меня зовут, только когда сердятся.

— Вы учитесь на огневика? — спросила Алина.

— На третьем курсе. Хочу потом получить боевую ступень.

— Получит, — уверенно произнёс отец. — Мы занимаемся дополнительно. Дар слабоват от природы, зато усердия у неё достаточно.

Феня опустила глаза. Пальцы, которыми она держала веер, едва заметно дрожали.

— Вы замёрзли? — спросила Алина.

— Нет. Просто устала от танцев.

Музыка играла недавно, и Феня ещё ни разу не выходила в круг. Алина не стала поправлять её. Дрожь могла быть следствием волнения, слишком туго затянутого корсета или обычной усталости.

— Алина помогает архимагу Сергею Сергеевичу в его практике, — продолжила Ольга. — Особенно хорошо ей удаётся очищение после магических перегрузок.

— Вот как? — Пётр Сидорович заинтересовался ещё сильнее. — Феня много тренируется. Иногда после занятий у неё болит голова и появляется слабость. Академические лекари советуют отдых, но отдыхом дар не разовьёшь.

— Иногда именно отдых сохраняет дар, — ответила Алина. — Если источник постоянно подталкивать зельями и артефактами, он может начать работать неровно.

Феня взглянула на неё, потом быстро отвернулась.

— Какие признаки должны насторожить? — спросил Пётр Сидорович.

— Дрожь, бессонница, металлический привкус, внезапные перепады силы. Но по разговору диагноз не ставят. Если ваша дочь плохо себя чувствует, её должен осмотреть целитель.

— Я здорова, — тихо сказала Феня.

— Разумеется, здорова, — подтвердил отец. — Но хороший специалист лишним не бывает. Вы принимаете частных пациентов, графиня?

— Пока только вместе с Сергеем Сергеевичем. Я ещё не закончила Академию.

— Похвальная осторожность. Если возникнет необходимость, позволите обратиться к вам через архимага?

— Конечно.

Пётр Сидорович достал визитную карточку и передал Алине.

— Мы живём в городе, но часто бываем в поместье. Там Фене лучше заниматься: простор, тишина, никто не мешает. Будем рады видеть вас не только как целителя. У меня сохранилась неплохая библиотека по старой магии. Молодому учёному человеку она может быть интересна.

— Благодарю.

Ольга почти незаметно выдохнула.

К ним подошли новые гости, разговор закончился. Алина положила карточку в маленькую сумочку и вскоре забыла о ней. До ужина оставалось ещё полчаса, а Пелагея Сергеевна, к счастью, отвлеклась на пожилую родственницу.

На этот раз Алина всё-таки добралась до своей комнаты.

* * *

Поздно вечером, уже в своей комнате, она читала письмо Влада.

«Портал работает по шесть часов в день, — писал он. — Пока через него прошли только две научные группы и наши люди. Ничего необычного не произошло. Погода отвратительная».

Алина улыбнулась, перечитала последние слова и убрала письмо в шкатулку.

В это же время в другом конце столицы Кирена получила записку, состоявшую из одного слова:

«Познакомлены».

Она убрала его в свою папку. Первый шаг был сделан. Теперь надо было ждать развития событий. Возможно, Тихоновых еще раз придется подтолкнуть к Алине, но это сделают другие люди.

Глава 33. Ранний визит

Феня Тихонова появилась в клинике Сергея Сергеевича через четыре дня после бала. Она приехала без отца, только с пожилой компаньонкой, которая устроилась в приёмной и сразу достала вязание. Сама Феня держалась бодро, но выглядела хуже, чем при первой встрече. Под глазами залегли тени, губы побледнели, пальцы заметно дрожали.

— Папенька сказал, что вы согласились меня осмотреть, — обратилась она к Алине. — Графиня Ольга так вас хвалила, что он теперь никому другому меня не доверяет.

— Сначала вас осмотрит Сергей Сергеевич, — сказала она. — Я пока работаю только под его наблюдением.

— Конечно.

Архимаг выслушал жалобы, проверил пульс и провёл над руками девушки диагностическим кристаллом. Тот вспыхнул неровным жёлтым светом.

— Когда началась слабость? — спросил он.

— Несколько недель назад. Иногда проходит, потом возвращается.

— Головные боли?

— Бывают.

— Бессонница, привкус металла, внезапный жар?

Феня помедлила.

— Иногда.

— Какие зелья принимаете?

— Обычные укрепляющие. Всё готовит проверенный алхимик.

— Названия и дозировка?

Девушка перечислила два состава. Оба были разрешёнными и при правильном использовании не должны были вызвать столь тяжёлых последствий.

Алина надела артефактные очки. Вокруг магического источника Фени мерцала та самая зернистая муть, которая прослеживалась и на балу. Но теперь она лежала плотнее, местами собираясь в тёмные сгустки. Каналы огненной магии выглядели раздражёнными, словно по ним слишком долго пропускали силу, к которой они не были готовы.

— Магическое отравление, — сказала Алина. — И не совсем свежее. Загрязнение успело закрепиться вокруг источника.

— Вы увеличивали дозу? — спросила Алина.

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро.

— Дополнительные артефакты? Ритуалы усиления? Переливание энергии?

Феня отвела глаза.

— Только занятия. У меня слабый дар. Если заниматься как все, я никогда не получу боевую ступень.

Сергей Сергеевич посмотрел на Алину. По его лицу она поняла: он тоже заметил уклончивость, но не собирался устраивать допрос.

— Причину отравления желательно установить, — сказал он. — Однако лечить нужно уже сейчас. Алина, начинайте с внешних каналов. Я проконтролирую источник.

Очищение заняло почти час.

Загрязнение держалось крепче, чем остатки обычной алхимии. Когда Алина вытягивала очередной сгусток в ловушку, тот распадался на мелкие красноватые частицы и пытался вернуться к источнику. Приходилось работать медленно, отделяя чужую энергию от собственной магии Фени.

Девушка сначала сидела неподвижно, вцепившись в подлокотники. Потом её плечи расслабились, дыхание стало ровнее. К концу сеанса дрожь почти исчезла.

— Как вы себя чувствуете? — спросила Алина.

Феня несколько раз сжала и разжала пальцы.

— Будто мне развязали слишком тугой пояс. И голова не болит.

— Загрязнение снято не полностью. Ещё один сеанс обязателен, а до него никаких усиливающих зелий и тяжёлых тренировок.

Улыбка исчезла с лица девушки.

— Совсем никаких?

— Совсем, — подтвердил Сергей Сергеевич. — Если продолжите перегружать источник, лечение не поможет.

Феня опустила глаза и тихо согласилась.

Уже в приёмной она задержала Алину.

— Мы на выходные уезжаем в поместье, — сказала она. — Вы не могли бы провести второй сеанс там?

— Можно перенести его на понедельник.

— В понедельник занятия. А после выходных мне обычно особенно плохо.

— Почему?

— Дополнительные упражнения, — ответила Феня после короткой паузы. — Папенька приглашает наставников за город. Там удобнее заниматься огнём, никому не мешают вспышки.

В первой половине субботы в поместье должен был пройти очередной ритуал когтонов. Феня знала, что отец и наставники не любят посторонних, поэтому пригласила Алину только к вечеру. О запретной магии она не думала. Ей объясняли, что старые роды всегда использовали особые способы укрепления дара, просто теперь такие знания не принято обсуждать с чужими.

— Приезжайте часам к пяти, — попросила она. — После лечения останетесь на ужин. Отец отвезёт вас обратно. Пожалуйста. Сегодня мне действительно стало легче.

Алина посмотрела на Сергея Сергеевича. Тот стоял у двери кабинета и слышал разговор.

— Второй сеанс проще первого, — сказал он. — Если состояние не ухудшится, справитесь самостоятельно. Но возьмите артефакты и запишите всё, что увидите в ауре.

— Спасибо! — обрадовалась Феня.

Алина согласилась.

* * *

Кирена узнала о назначенном визите в тот же вечер.

Осведомитель согнеков следил не за Алиной, а за когтонами. Он сообщил, что очередной ритуал у Тихоновых назначен на субботнее утро, а к вечеру в поместье ждут молодую целительницу из рода Андрольевых.

Всё складывалось почти без её участия. Ольга познакомила Алину с Тихоновыми. Феня сама обратилась за лечением, и сама пригласила целительницу. Оставалось только изменить время приезда.

Кирена не обладала ни властью, ни людьми, готовыми исполнять сложные приказы. Зато у неё были деньги и умение находить тех, кому их не хватало.

Молодая горничная Тихоновых согласилась на две простые услуги. В пятницу она должна была передать в дом Андрольевых записку, будто бы написанную Феней, а в субботу утром положить на письменный стол в библиотеке три старые книги. Горничная не знала, откуда книги взялись и зачем понадобились. Ей объяснили, что Пётр Сидорович хочет произвести впечатление на учёную гостью и просил заранее подготовить самые древние тома.

Вторая записка, уже без подписи, предназначалась Инквизиции. В ней сообщалось о ритуале когтонов, жертвоприношениях и запрещённых книгах в поместье Тихоновых. Время было рассчитано так, чтобы проверяющие приехали после начала обряда, но раньше его окончания.

Кирена не собиралась находиться поблизости. Ей достаточно было запустить события и ждать известий.

* * *

В пятницу после обеда Алине принесли сложенный листок.

«Дорогая Алина! Планы немного изменились. Если можете, приезжайте завтра не к пяти, а к полудню. Папенька будет дома и распорядится вас встретить. После лечения я покажу вам нашу библиотеку. Феня».

Почерка Фени она не знала. Содержание записки не показалось странным, планы семьи могли поменяться. А поскольку предварительная договоренность была, то Алина не видела причины отказываться от обычного врачебного визита.

В субботу утром Алина наняла экипаж. Тихоновы были известной семьёй, поместье находилось недалеко от столицы, а вернуться она рассчитывала в хозяйском экипаже.

Дорога заняла чуть больше часа.

Поместье оказалось большим, но не особенно старым. Главный дом стоял на пологом холме, за ним тянулись хозяйственные постройки, сады и конюшни. Дальнее крыло почти скрывалось за высокими тополями.

Пётр Сидорович встретил гостью в малой гостиной. Увидев Алину, он удивился так искренне, что она сразу достала записку.

— Феня попросила приехать раньше.

Он прочитал письмо и нахмурился.

— Странно. Мне она ничего не говорила. Вас ждали только вечером.

— Где она?

— Уехала с матерью и наставником. Должна вернуться через несколько часов.

На самом деле Феня находилась в дальнем крыле, где когтоны готовили ритуальную комнату. Пётр Сидорович не понимал, зачем дочь вызвала целительницу так рано, и признаваться в её присутствии не мог.

— Тогда я, пожалуй, поеду обратно, — сказала Алина.

— Ваш экипаж ещё здесь?

Она посмотрела в окно. Нанятый возница уже разворачивался у ворот. Плата была оговорена только за дорогу до поместья, ждать несколько часов он не собирался.

— Я распоряжусь отвезти вас домой, — поспешно сказал хозяин. — Но будет лучше, если вы подождете Феню, она скоро вернется. Прошу, не сердитесь на нее. Она, должно быть, что-то перепутала.

Ждать два-три часа было неприятно, но день был уже потерян, тем более Феня ей обещала знакомство с родовой библиотекой. И подождать пациентку можно было, просматривая книги.

— Хорошо, — согласилась Алина. — Я подожду.

— Прикажете подать чай? Кофе?

— Благодарю, ничего не нужно.

Пётр Сидорович несколько раз извинился. Потом сообщил, что вынужден заняться хозяйственными делами, и, не обманув ожидания гостьи, предложил ей осмотреть библиотеку.

— Вы говорили, что интересуетесь старой магией. В нашей библиотеке книг не много, но есть редкие книги. Они помогут вам скоротать время.

И он приказал служанку проводить Алину.

* * *

Библиотека располагалась в большой светлой комнате на самом верхнем третьем этаже.

Книг действительно оказалось немного. Один застеклённый шкаф занимал простенок между окнами, ещё несколько полок пустовали. Вероятно, прежний владелец распродал большую часть собрания вместе с другими семейными ценностями.

На письменном столе лежали три старых тома.

Их явно приготовили для гостьи. Потёртые кожаные переплёты, пожелтевшие страницы, названия, связанные с древней магией. Алина начала с верхней книги.

Это оказался примитивный учебник по предсказаниям: общие советы о толковании снов, наблюдении за пламенем и выборе благоприятных дней. Некоторые рассуждения были забавными, но ничего полезного в них не нашлось.

Вторая книга заставила Алину оторопеть.

Она была посвящена использованию жертвоприношений в практической магии. Уже на первых страницах подробно объяснялось, как извлекать силу из крови и удерживать её внутри ритуального контура. Дальше шли иллюстрации, грубые, но слишком подробные.

Алина захлопнула книгу.

Ей стало неприятно даже прикасаться к переплёту. Феня была огненным магом. Зачем ей подобные знания? И почему книгу положили на стол рядом с безобидным учебником, словно предлагали прочитать?

Она не стала открывать третий том.

Подойдя к окну, Алина попыталась убедить себя, что всё можно объяснить. Старые книги могли принадлежать деду Тихонова. Горничная могла положить их не разбираясь. Феня могла вообще не знать, что хранится в семейной библиотеке.

Но ждать расхотелось окончательно.

Во дворе жизнь текла лениво и обыденно. Конюх вёл к стойлам двух лошадей, возле кухни бегали куры, работник чинил колесо телеги. Алина уже собиралась спуститься и потребовать любой транспорт, когда у ворот показались три экипажа.

Они двигались быстро, держась близко друг к другу. Из первого вышли трое мужчин. Потом стали выбираться люди из остальных карет.

В одном из прибывших Алина узнала Глеба Олеговича — инквизитора, который вёл дело о приворотном зелье.

Сомнения исчезли.

Феня прислала странную записку, о которой не знал отец. В пустой библиотеке её ждали книги по запрещённой магии. И именно сейчас в поместье приехала Инквизиция.

Это была ловушка.

Алина отступила от окна. Первым желанием было остаться на месте и всё объяснить. Она не участвовала ни в каких ритуалах, приехала лечить пациентку и открыла книгу совершенно случайно. Она ее не искала специально.

Потом она вспомнила, сколько стоило Владу доказать её невиновность в прошлый раз. Если в доме действительно происходило что-то запрещённое, одних объяснений окажется мало. А «Зерцало контактов» без труда покажет её ауру на книге о жертвоприношениях.

Она достала из пространственного кармана нож и сжала рукоять.

Артефакт молчал.

Ни одной метки Изнанки, которые обычно были видны из столичного региона. Даже самые сильные исчезли.

— Блокиратор, — прошептала Алина.

Инквизиция перекрыла пространственные переходы прежде, чем подъехать к дому. Такие устройства имели ограниченную область действия: контур тянулся в стороны и вверх, но не мог охватить бесконечное пространство. Поместье стояло на холме, а библиотека находилась на последнем этаже. Если подняться на крышу, оставался шанс выйти за верхнюю границу.

Она бросилась к двери, но на пороге остановилась.

На второй книге остался след её ауры. Конечно, и на первой тоже. После прошлого расследования Алина слишком хорошо знала, что умеют читать с предметов дорогие инквизиторские артефакты.

Возвращаться к столу было страшно. Внизу уже хлопали двери, раздавались голоса. Она сгребла все три книги в сумку, решив, что позже вернёт их Фене.

Потом выбежала из библиотеки.

Лестница вниз вела навстречу прибывшим. Алина свернула в узкий служебный коридор, нашла запертую дверь, вернулась, едва не сбив горничную. Та вскрикнула и прижалась к стене.

— Как пройти на чердак? — спросила Алина.

— Туда нельзя, госпожа.

— Где лестница?

Горничная растерянно указала на неприметную дверь за портьерой.

Алина поднялась по крутым ступеням. Где-то внизу слышался шум. Кто-то громко потребовал собрать слуг в нижнем зале.

На чердаке пахло пылью и сухим деревом. Свет проникал через маленькие слуховые окна. Первое не открывалось, второе оказалось слишком узким. У третьего рама поддалась, и Алина выбралась на скат крыши.

Она едва удержалась на ногах, поднялась выше, цепляясь за выступы и стараясь не смотреть вниз. У конька снова достала нож.

На этот раз в глубине карты вспыхнула одна-единственная метка.

Она находилась на Изнанке второго уровня. Переходить туда в одиночку было рискованно: Изнанка менялась быстро, и безопасное место могло перестать быть безопасным. Но оставаться на крыше было ещё опаснее.

Алина выбрала метку.

Мир дёрнулся и исчез.

* * *

Изнанка встретила её тишиной.

Серое небо висело над редколесьем, между корнями стелился сизый туман. Метка вывела Алину к знакомому камню, на котором ещё сохранилась старая царапина. Поблизости не было ни зверей, ни людей.

Она несколько минут стояла неподвижно, прислушиваясь и восстанавливая дыхание. Потом вспомнила о книгах.

Нести их в собственный дом было глупо. Если Инквизиция придёт с обыском, запрещённые тома станут лучшим доказательством её вины.

Недалеко от метки росло старое дерево с большим дуплом. Алина видела его во время прежней экспедиции. Дупло оказалось пустым. Она положила книги внутрь, задвинула поглубже и закрыла отверстие сухими ветками.

Теперь нож показывал метки обычного мира. Среди них ровно светилась метка в её маленьком столичном доме.

Алина коснулась её.

Второй переход дался тяжелее. На мгновение потемнело в глазах, ноги подогнулись, но уже через секунду она стояла в своей комнате.

Дом был тих. Квартиранты, видимо, ушли по делам.

Алина спрятала нож в пространственный карман и опустилась на стул.

Она выбралась из ловушки. Правда, если горничная расскажет, как она металась в коридоре, то придется оправдываться, но обвинить ее не в чем, разве только в бегстве.

***

Первые несколько минут Алина просто сидела, прислушиваясь к тишине собственного дома.

Сердце постепенно успокаивалось, дыхание выравнивалось. Снаружи доносился обычный уличный шум: стук колёс, голоса прохожих, далёкий звон городских часов. После серого безмолвия Изнанки всё это казалось почти праздничным.

Она спаслась.

Эта мысль принесла облегчение, но ненадолго.

Пётр Сидорович видел её в поместье. Горничная видела, как она бежала к чердаку. Инквизиция может узнать о трёх книгах и обнаружит, что гостья исчезла из дома, окружённого блокирующим контуром.

Невиновные люди так не поступают.

По крайней мере, именно это ей скажут на допросе.

Алина достала из сумки записку Фени и разгладила её на столе. Если письмо поддельное, оно доказывало, что кто-то намеренно изменил время визита. Но одного письма недостаточно. Тем более, наверняка, писала не Феня.

Книги были важнее. На них должны сохраниться следы человека, который принёс их в библиотеку.

Она спрятала тома в дупле, потому что боялась нового обыска. Теперь поняла, что поступила неправильно. Без книг останется только её рассказ о запрещённом тексте, а рассказам Инквизиция доверяла меньше, чем магическим отпечаткам.

Возвращаться на Изнанку не хотелось. После двух переходов руки дрожали, в висках тяжело стучало. Но чем дольше книги лежали в сыром дупле, тем слабее становились следы аур.

Алина достала нож.

— Последний раз, — пообещала она себе.

Артефакт отозвался знакомым холодом.

Она перенеслась к серому камню, добралась до дерева и вытащила книги из тайника. Сухие ветки над дуплом никто не трогал. Обратный переход оказался хуже предыдущих: комнату качнуло, перед глазами поплыли чёрные пятна. Алина едва успела убрать тома в пространственный карман, прежде чем опустилась на пол рядом с кроватью.

Несколько минут она не могла подняться.

— Всё, — прошептала она ножу. — Теперь действительно всё.

Внизу хлопнула дверь.

Вернулись квартиранты.

Глава 34. Дела в столице

Глеб Олегович приехал через два часа.

К этому времени Алина успела умыться, сменить испачканное на крыше платье и составить по минутам всё, что произошло с момента получения записки. Квартирантам она велела немедленно отправить посыльного к Сергею Сергеевичу и в особняк Андрольевых за Селеной.

Инквизитор пришёл не один. Его сопровождали двое людей, которых он не представил. Один остался у входа, второй занял место у окна в маленькой гостиной.

Глеб Олегович посмотрел на Алину без прежней вежливой усталости.

— Мы ищем вас по всей столице.

— Поэтому я послала за вами.

— Посыльный ещё не успел дойти до управления. Сюда меня направили из особняка Андрольевых. Ваша служанка предположила, что вы могли прийти в собственный дом.

Он сел, в предложенное кресло.

— Начнём с простого вопроса. Как вы выбрались из поместья Тихоновых?

Алина ожидала именно этого.

— Через крышу.

— Все выходы охранялись. Вокруг дома действовал блокиратор пространственных переходов.

— Его верхняя граница не достигала конька. С крыши сработал мой личный аварийный артефакт.

— Какой именно?

— Свойства артефакта составляют семейную тайну. О них знает мой муж. Я готова дать объяснения в его присутствии, если это будет официально необходимо.

Глеб Олегович несколько секунд молчал.

— Вы понимаете, насколько подозрительно это звучит?

— Понимаю. Поэтому не стала скрываться.

— Вы исчезли с места проведения запрещённого ритуала.

— Я приехала лечить Феню Тихонову.

Алина протянула ему записку.

Инквизитор прочитал её, перевернул лист и рассмотрел печать.

— Феня утверждает, что ничего вам не писала.

— Я уже догадалась. Это письмо я показывала Петру Сидоровичу, он тоже считал, что Феня не могла его написать.

— Тогда почему вы не подошли ко мне во дворе? Мы знакомы. Вы могли попросить защиты.

— В прошлый раз меня едва не обвинили из-за пузырька, подброшенного в мой дом. Сегодня я обнаружила книгу о жертвоприношениях, а через несколько минут увидела вас. Мне показалось, что кто-то повторяет ту же подставу.

— Книгу, — медленно произнёс Глеб Олегович. — В библиотеке запрещенных книг не оказалось.

— Я забрала три тома, лежавшие на столе.

Сотрудник у окна повернул голову. Инквизитор не изменился в лице.

— Где они?

Алина достала книги из ящика стола и положила перед ним.

— Вот они.

Глеб Олегович не прикоснулся к ним. Сначала надел специальные тонкие перчатки, затем вызвал помощника из прихожей и велел принести защитные футляры.

— Почему вы их взяли?

— На двух остались следы моей ауры. Я вспомнила «Зерцало контактов». Если бы меня нашли рядом с запрещённой книгой, а артефакт подтвердил, что я её держала, объяснения никого бы не убедили.

— Вы решили украсть возможное доказательство.

— Я решила не оставлять его тем, кто подстроил мой приезд. А потом поняла, что следы на книгах могут доказать подставу, и решила показать их вам

Глеб Олегович снял очки и потёр переносицу.

— В прошлый раз ваш муж потратил несколько тысяч золотых, чтобы доказать, что вы не касались запрещённого зелья. На этот раз вы добровольно признаётесь, что забрали запрещённые книги и исчезли через закрытый контур.

— Зато теперь книги у вас.

— Это единственное, что пока удерживает меня от распоряжения о вашем задержании.

В прихожей послышался голос Сергея Сергеевича. Через минуту архимаг вошёл в гостиную, сердито посмотрел сначала на инквизитора, затем на Алину.

— Что вы опять натворили?

— Почему сразу я?

— Потому что господин инквизитор сидит в вашем доме, а вы выглядите так, будто всю ночь таскали мешки на складе.

Глеб Олегович кратко изложил обстоятельства.

Сергей Сергеевич подтвердил, что Феня была в клинике, что у неё обнаружили магическое отравление и что второй сеанс действительно назначили на субботний вечер в поместье Тихоновых.

— Кто знал о визите? — спросил инквизитор.

— Я, Алина, сама пациентка, её компаньонка и человек, записывающий приёмы.

— Отец?

— Полагаю, Феня сообщила ему сама.

— Ещё кто-нибудь присутствовал при разговоре?

Архимаг задумался.

— В приёмной были другие пациенты и слуги. Разговор не был тайным.

Глеб Олегович убрал записку в отдельный конверт.

— В поместье мы задержали шестерых когтонов. Ритуал шёл в дальнем крыле. Использовали кровь животных и накопители с запрещённой структурой. Пётр Сидорович утверждает, что считал обряд старым способом развития дара и не знал о его незаконности.

— А Феня? — спросила Алина.

— Ей плохо. Ритуал прервали во время передачи энергии. Лекарь управления стабилизировал источник, но загрязнение осталось.

Сергей Сергеевич нахмурился.

— Её нужно провести очищение, немедленно.

— Именно поэтому я приехал сюда сам. Помимо вопросов, у меня есть просьба. Наш лекарь не умеет работать с таким отравлением. Вы сможете ей помочь?

Инквизитор посмотрел на Алину.

— Если, конечно, вы ещё способны лечить после побега с помощью пространственного артефакта.

Алина встретилась с ним взглядом.

— Я справлюсь.

— В таком случае вы едите с нами.

Сергей Сергеевич решил не бросать свою ученицу, и тоже согласился помочь Фене.

* * *

Феню разместили в лечебном крыле управления Инквизиции.

Она лежала на узкой кровати, укрытая серым одеялом. Лицо покрылось красными пятнами, дыхание было частым. Вокруг источника клубилось загрязнение, гораздо более плотное, чем во время первого осмотра.

Увидев Алину, девушка попыталась приподняться.

— Я не писала вам, — сказала она прежде, чем кто-либо успел задать вопрос. — Клянусь, я приглашала вас только вечером.

— Лежите спокойно.

— Я не знала, что ритуал запрещён. Мне говорили, так делали раньше во многих семьях.

— Сейчас это не важно.

— Папеньку посадят?

— Я целитель, а не судья.

Феня закрыла глаза. По щеке скатилась слеза.

Алина могла злиться на её молчание, на ложь о тренировках, на приглашение в дом, где проводили жертвоприношения. Но перед ней лежала пациентка, источник которой мог разрушиться в любой момент.

Она расставила ловушки.

— Начинаем с внешних каналов, — сказала Алина Сергею Сергеевичу. — Если загрязнение пойдёт к ядру, скажите сразу.

— Работайте. Я удержу поток.

Первый сгусток поддался с трудом. Он был горячим и вязким, напитанным чужой силой. Ловушка вспыхнула красным, но выдержала. За первым потянулся второй.

Лечение продолжалось больше часа.

Когда Алина закончила, пятна на лице Фени побледнели, дыхание стало ровнее. Полностью убрать отравление не удалось, однако непосредственная опасность миновала.

Сергей Сергеевич заставил Алину сесть и выпить восстанавливающий состав.

— В следующий раз, — сказал он, — прежде чем доводить себя пространственной магией и потом браться за тяжёлого пациента, вспомните, что у целителей тоже есть предел.

— Я помнила.

— Это не делает ситуацию лучше.

Глеб Олегович ждал их в коридоре.

— Девушка будет жить? — спросил он.

— Если никто больше не станет увеличивать её дар запрещёнными ритуалами, — ответил архимаг. — Потребуется ещё несколько сеансов.

Инквизитор кивнул.

— До завершения проверки вы, графиня, остаётесь в столице. Это не арест, но о любой поездке за город будете сообщать мне.

— Понимаю.

— Записку и книги исследуют. Горничную, которая указала вам дорогу на чердак, мы уже нашли. Она призналась, что за деньги положила тома на стол и отнесла письмо в дом Андрольевых. Выясняется, что книги даже не принадлежат Тихоновым. Кроме того, они не древние. Женщину, передавшую ей деньги, горничная описать не может: лицо было закрыто вуалью.

— Значит, меня действительно заманили.

— Похоже на то. Но кто-то должен был знать о вашем приёме и о времени ритуала. Круг подозреваемых пока слишком широк.

— Анонимный донос тоже пришёл от женщины?

— Его принёс мальчишка, которому заплатили на улице.

Глеб Олегович взял один из футляров с книгами.

— Самое интересное другое. Человек, устроивший эту подставу, рассчитывал на вашу прежнюю историю с приворотным зельем. Он знал, что вы вспомните о следах ауры и запаникуете. Возможно, хотел заставить вас бежать.

— Зачем?

— Пока не знаю. Но теперь мы будем искать связь между двумя делами.

* * *

В особняк Андрольевых Алина вернулась глубокой ночью.

Селена встретила её в передней, молча осмотрела с головы до ног и только после этого спросила:

— Почему меня не было рядом?

— Потому что я решила, что поездка к пациентке безопасна.

— Больше так не решайте.

Спорить Алина не стала.

В своих комнатах она достала бумагу и написала Владу. Подробности подставы доверять обычной почте не хотелось, поэтому письмо получилось коротким.

«Со мной всё в порядке. Учёба продолжается, Сергей Сергеевич снова недоволен моей осторожностью. Приезжать немедленно не нужно, но при первой возможности постарайся выбраться в столицу. Здесь установилась прекрасная погода».

Алина перечитала последнюю строку и запечатала конверт. В Дальграде шли дожди. Влад поймёт.

***

Вызов в управление Инквизиции пришёл через десять дней после истории в доме Тихоновых.

За эти десять дней Алина успела закончить ещё два сеанса с Феней, сдать зачёт по артефактной терапии и почти привыкнуть к тому, что Селена не выпускает её из особняка одну. Даже до Академии теперь ехали вместе. Селена называла себя сопровождающей, Алина — временной необходимостью. Обе понимали, что спорить тут бесполезно.

В приёмной Глеба Олеговича было душно и пахло сургучом. На столе перед инквизитором лежали знакомая записка, несколько листов заключений и один из трёх томов, запечатанный тонкой серебряной нитью.

— Садитесь, графиня, — сказал он. — У меня есть для вас хорошие новости. И несколько не слишком хороших.

— Начните с хороших.

— Оснований предъявлять вам обвинение нет. Ни по запрещённому ритуалу, ни по хранению книг. Их принесли в библиотеку незадолго до обыска. На переплётах сохранились следы горничной, а на записке — её же отпечаток. Она повторила показания и оправдывается тем, что выполняла разовые поручения, не зная о сути происходящего.

— Кто ей выдавал поручения?

— Один ее знакомый, которого мы не смогли найти. Более того, его следов на книгах или записке нет, видимо пользовался специальными перчатками и подавляющим амулетом.

Алина кивнула. Именно этого она и ожидала. Человек, который придумал такую ловушку, не стал бы лично вручать горничной кошелёк и оставлять на нём родовой знак.

— А записка от имени Фени?

— Подделка. Бумага и печать похожи на те, что есть в доме Тихоновых, но письмо писала не она. Сравнительное заклинание это подтвердило. К сожалению, оно не назвало нам автора.

Глеб Олегович помолчал, листая заключение.

— Нам также удалось установить, что анонимный донос был составлен раньше, чем вы приехали в поместье. Вас ждали именно к полудню. Полагаю, расчёт был прост: вы оказываетесь в библиотеке с запрещёнными книгами, Инквизиция приходит вовремя, а объяснения звучат неубедительно.

— И тогда я становлюсь виноватой ещё до того, как кто-то начнёт разбираться.

— Или пытаетесь бежать. Что тоже выглядит плохо.

— Я всё-таки убежала.

— Вы исчезли из дома, где шёл запрещённый ритуал, — сухо поправил он. — Это остаётся странностью, и я не обещаю, что не задам вам ещё вопросов о вашем семейном артефакте. Но сейчас странность не является доказательство вины.

Алина почувствовала, как из плеч уходит застарелое напряжение. Не до конца. Совсем расслабляться было рано. Но отныне ей не придётся каждый раз думать, не ждёт ли у дверей академии серый экипаж Инквизиции.

— А плохие новости?

— Тот, кто устроил подставу, не найден. И, по моему мнению, дело связано с тем пузырьком, который вам подбросили раньше. В обоих случаях преступник слишком хорошо представлял, чего вы испугаетесь и как будете оправдываться. Это не случайный недоброжелатель.

— Значит, подозреваемых опять много.

— К сожалению. Тихоновы, их прислуга, люди, с которыми вы пересекались на балу, те, кто мог узнать о вашей работе у Сергея Сергеевича… Мы проверяем всех, но пока нет имени, которое можно назвать вам честно.

— А Феня?

— Её отец признал проведение обряда. Дальше будет суд. Девушка проходит как пострадавшая и свидетель. Она искренне считала, что ритуал не является запрещенным.

Алина поднялась.

— Ограничение на поездки снимается?

— Снимается. Однако я бы на вашем месте не отказывался от сопровождающей хотя бы до конца расследования.

— Селена будет довольна.

Глеб Олегович впервые за разговор улыбнулся.

— Передайте ей, что Инквизиция с ней согласна.

* * *

До выпускного испытания оставалось четыре дня.

Алина старалась думать именно о нём, а человеке, который дважды попыталась превратить её жизнь в испытание. Кто он? Чем ему помешала Алина? Или он исполнитель, а за ним стоит заказчик? Кому она, Алина, так мешает? Учебники лежали на столе ровными стопками; конспекты были испещрены закладками; в голове, как назло, толкались не формулы очищающих плетений, а вопросы, на которые пока не существовало ответа.

Вечером приехал Влад.

Он не стал объяснять, как сумел вырваться из Дальграда: по его лицу Алина и без объяснений поняла, что несколько служебных совещаний теперь перенесены, а часть бумаг увезена с собой. Едва они остались в гостиной одни, Влад обнял её так крепко, что она сначала прижалась к нему молча, а потом всё-таки рассмеялась.

Она рассказала ему всё: о расследовании, о Фене, о снятом ограничении. О том, что имя человека, который начал эту игру, у Инквизиции по-прежнему не появилось. Влад слушал, не перебивая, только крепче сжимал её пальцы, когда она дошла до библиотеки и крыши.

— Твой артефакт снова спас тебе жизнь, — сказал он наконец.

— И сделал меня ещё более подозрительной.

— Подозрительной. Но не виноватой.

— Глеб примерно так и сказал.

— Разумный человек этот Глеб.

— Не привыкай. Он всё равно собирается задавать вопросы.

Влад кивнул.

— Пусть задаёт. Мы ответим столько, сколько можем. А дальше… дальше будем жить так, чтобы у того, кто охотится за тобой, не было лёгкой добычи.

— Звучит несколько пугающе.

— Я рассчитывал, что звучит успокаивающе.

Они рассмеялись и снова обнялись.

* * *

В день испытания в клиническом корпусе Академии было непривычно тихо.

Пятеро выпускников сидели в коридоре перед дверью комиссии. Кто-то листал справочник, кто-то беззвучно шевелил губами, повторяя формулы. Алина держала руки на коленях и следила, чтобы не начать теребить застёжку на сумке. Знания не исчезли за ночь. Она умела работать. Всё остальное зависело от того, сумеет ли она не позволить тревоге вытеснить мысли из головы.

Её вызвали третьей.

В палате на высокой кровати лежал мужчина лет сорока. Лицо его было серым, левая кисть распухла и была затянута тонким защитным бинтом. Рядом стояли трое членов комиссии и ассистент с картой пациента.

— Госпожа Андрольева, — сказала сухая женщина в тёмно-синем платье. — Перед вами мастер Лапин, маг-литейщик. Вчера при ремонте защитной печи он получил ожог и разрушение внешнего слоя источника. Ваши действия?

Алина сначала осмотрела руку обычным зрением, потом попросила снять бинт и только после этого надела артефактные очки. Под кожей, вокруг запястья, мерцали неровные искры: не яд, не чужая порча, а перегретые обрывки защитного плетения, въевшиеся в ткани.

— Сначала обезболивание и охлаждение, — сказала она. — Затем нужно убрать остатки плетения, но не рвать их силой. Они закрепились на двух каналах. Если потянуть, можно повредить источник сильнее, чем сам ожог.

— Чем будете убирать? — спросил седой маг справа.

— Ловушкой малой ёмкости, по одному фрагменту. После каждого — проверка проходимости каналов. И физическое лечение ожога: очищение, мазь, перевязка. Магия не сразу восстановит повреждённую кожу, ей нужна поддержка.

— Почему не наложить регенерацию?

— Регенерация ускорит деление клеток, пока в них остаются следы плетения. Это может запечатать загрязнение внутри ткани. Сначала очистить, потом восстанавливать.

Мужчина на кровати смотрел на неё настороженно, но без страха. Алина поймала его взгляд.

— Будет неприятно, — сказала она. — Но я буду говорить, что делаю, и, если станет хуже, вы сразу скажете.

— Я скажу, госпожа целительница.

Работа заняла довольно длительное время.

Первый фрагмент вышел легко. Второй упрямо держался возле канала, и Алина на миг почувствовала знакомое желание поторопиться: сделать сильнее, быстрее, доказать комиссии, что она умеет. Она остановилась, поменяла угол ловушки и дала себе лишнюю минуту.

Торопливый целитель — плохой целитель.

После процедуры, рука пациента уже не казалась чужой и раздутой. Комиссия молчала. Алина наложила повязку, подробно объяснила мастеру, как беречь кисть, когда прийти на осмотр и почему нельзя завтра же возвращаться к печи.

В соседней комнате её ждали вопросы по теории, составлению лечебных планов и юридической ответственности целителя. Последнее оказалось не менее трудным, чем работа у постели пациента. Алина отвечала честно: когда обязана сообщить о преступном происхождении травмы, когда может хранить тайну пациента, где заканчивается право семьи решать за больного и начинается право самого больного.

Когда её наконец отпустили, за окнами уже сгущались сумерки.

Результаты объявили через два дня в большом зале лечебного факультета. Выпускники стояли в первом ряду, а позади шумели родственники, друзья и те преподаватели, которые ещё не успели разъехаться на лето.

Декан произнёс длинную речь о долге, знаниях и ответственности. Алина слушала вполуха. Она заметила Сергея Сергеевича у дальней стены; рядом с ним стоял Влад. Оба выглядели спокойными, будто происходящее не имело к ним отношения. Но Влад, встретившись с ней глазами, чуть заметно улыбнулся.

— Алина Бурундукова, — назвал декан.

Она вышла вперёд.

На столе лежали плотные свитки с академскими печатями и небольшие серебряные знаки — круг с раскрытой ладонью в центре. Декан вручил ей свиток, затем приколол знак к платью.

— По решению комиссии вам присваивается звание младшего магистра целительства, — сказал он. — Вы получаете право на самостоятельную лечебную практику в пределах утверждённой специализации.

Слова были официальными, знакомыми. Но от них вдруг перехватило дыхание.

* * *

Вечером они с Владом и Сергеем Сергеевичем ужинали в небольшом ресторане неподалёку от Академии.

— Поздравляю, коллега, — сказал Сергей Сергеевич, поднимая бокал с морсом. — Теперь можете официально не соглашаться со мной в лечебных вопросах.

— Я и раньше не всегда соглашалась.

— Вот поэтому я и не сомневался в решении комиссии.

Влад взял её руку и осторожно коснулся серебряного знака на платье.

— Что теперь, младший магистр?

— Завтра подам документы в городской реестр. А потом поеду с тобой в Дальград.

Влад на миг замер, а затем улыбнулся так, что Алина сразу поняла: именно этого ответа он и ждал, хотя не хотел давить на неё ни словом.

— В центральной больнице тебя примут с руками, — сказал он. — Ремезов уже сообщил, что будет рад тебя зачислить в штат. Но теперь ты будешь не практиканткой при старшем целителе, а самостоятельным специалистом.

— Ему придётся смириться, что я буду спорить с ним на правах коллеги, — заметила Алина.

— Вот это он переживёт с трудом, — усмехнулся Влад.

Сергей Сергеевич поставил бокал на стол.

— И правильно. В столице вам сейчас задерживаться незачем. В Дальграде есть больница, есть пациенты, и есть работа, где ваши знания действительно нужны. Если потребуется мой совет, пошлёте письмо. Самостоятельная практика не означает, что целитель обязан всё делать в одиночку.

— Я хочу начать с обычного приёма, — сказала Алина. — Несколько пациентов в день, без героизма. Привыкнуть к тому, что последнее решение за мной.

Глава 35. Право лечить

Дальград встретил Алину привычным запахом мокрой древесины, речной воды и дыма из труб.

Из столичного телепорта они с Владом вышли ранним утром. На площади ещё только открывались лавки, над булыжником висела влажная дымка, а у края дороги дремала лохматая собака. После шума столицы город показался Алине необычайно тихим. Она вдохнула холодный воздух и поймала себя на простой, совершенно не торжественной мысли: она вернулась домой.

Влад посмотрел на неё внимательно.

— Не жалеешь, что покинула столицу?

— Нет. Я уже успела соскучиться по твоей губернии, по больнице и по тишине.

Он улыбнулся, взял её под руку, и они пошли к ожидавшему экипажу.

Первые два дня прошли в привычной суете. Алина подала документы в губернский реестр целителей, встретилась со Степаном Григорьевичем Ремезовым и выслушала его длинную речь о том, что теперь, став младшим магистром, она обязана не только лечить, но и писать разборчиво.

— У вас, молодых магов, — ворчал главный врач, перебирая бумаги, — такое чувство, будто заклинания должны сами переползать из головы в историю болезни.

— У меня почерк вполне приличный.

— Это вы так думаете. Впрочем, я рад, что вы вернулись. В больнице для вас найдётся работа и без всяких необычных происшествий.

Он произнёс последние слова так уверенно, что Алина сразу насторожилась.

— А с необычными?

Ремезов отвёл взгляд к окну.

— С необычными тоже найдётся. Но об этом вам лучше поговорить с мужем.

* * *

Лаборатория на окраине Дальграда изменилась за те месяцы, что Алина провела в столице.

К серому каменному зданию пристроили два флигеля, ограждённая площадка для регистрации и несколько деревянных времянок. Всё это стояло по эту сторону портала, на городской земле. На Изнанке же экспедиции по-прежнему пользовались только временными палаточными лагерями: строить там настоящие дома никто не собирался. Даже на уже обследованном участке третьего уровня грунт мог повести себя непредсказуемо, а магический фон менялся быстрее, чем успевали привыкнуть люди.

У входа в портал было людно. Стража проверяла допуски, писари заносили фамилии в толстую книгу, исследователи спорили над картой. На столе у регистратора лежали узлы с верёвками, защитные плащи, фляги и небольшие ящики для образцов.

Перед порталом, в Дальграде, стояли и телеги, и подводы: на них привозили припасы, увозили людей и доставляли снаряжение. Но за голубоватой поверхностью портала ни повозки, ни вьючные животные не помогали. Всё, что находили на той стороне, люди выносили сами: в заплечных мешках, на плечах или в пространственных карманах. У кого-то такой карман вмещал целый ящик с пробами, у кого-то, только аптечный футляр. У Алины он был совсем маленьким и хранил один-единственный предмет — её нож.

Влад стоял у стола с двумя мужчинами в дорожной одежде. Увидев Алину, он коротко кивнул и закончил разговор:

— Повторите это своим людям. На карте опасная область отмечена красным. К серой завесе не подходить ближе, чем на двадцать шагов. Никаких «только посмотреть» и «я быстро». Любой, кто нарушит правило, сам отвечает за потерю допуска.

— Да поняли мы, господин губернатор, — буркнул один из искателей. — Разве мы без головы?

— Именно это и проверим, — спокойно ответил Влад.

Мужчины ушли, а он повернулся к Алине.

— Ремезов уже успел тебя предупредить?

— Он успел сделать вид, что ничего не происходит. Что за завеса?

Влад провёл её в лабораторию. Внутри за длинным столом сидел незнакомый целитель лет сорока, сухощавый, с усталым лицом и светло-карими глазами. Перед ним лежали раскрытые карты пациентов.

— Госпожа Андрольева, — он поднялся. — Аркадий Петрович Лавров. Меня наняли вести медицинское обеспечение портала, пока вы завершали обучение.

— Алина. Очень рада.

— Я тоже. Особенно сегодня.

На соседней койке лежал молодой мужчина. Его звали Савва, и по тому, как он держал ладони перед грудью, Алина сразу увидела мелкую дрожь. Лицо у него было серым, губы побелели, на висках блестел пот.

— Вчера его группа обследовала боковой проход, — объяснил Лавров. — В конце нашли пещеру. Вход закрывает серое марево, плотное, как туман, но ветер его не двигает. Люди сначала решили, что это природная аномалия. Савва подошёл слишком близко. Ещё трое сделали то же самое.

— Они вошли внутрь?

— Нет. До пещеры не дошли. Один почувствовал тошноту, и группа вернулась. Симптомы начались уже в лагере: жар, слабость, тремор, одышка. У двух человек появились тёмные пятна на коже.

— Что вы делали?

Лавров не обиделся на вопрос.

— Общая очистка, поддержка каналов, восстанавливающие составы. Двум стало легче, но к утру ухудшение вернулось. Загрязнение слишком быстро цепляется за края источника. Я вызвал Вересова, а он послал вестового к губернатору. Вы как раз приехали вовремя.

Алина подошла к Савве.

— Я посмотрю вашу ауру. Ничего не делайте, просто дышите ровно.

— Я и так стараюсь, госпожа, — выдавил он.

Она положила пальцы ему на запястье, прислушалась к пульсу, затем надела артефактные очки. Обычному взгляду не открывалось ничего, кроме лихорадки и усталости. Сквозь линзы же было видно, что вокруг внешних каналов источника тянулись тонкие серые нити. Они не были живыми, не напоминали спрута или проклятие. Скорее мелкая пыль, которую вдохнули не лёгкие, а сама магическая структура человека.

— Это заражение от внешнего излучения, — сказала Алина. — Не яд и не болезнь. Завеса отдаёт в пространство вредные магические частицы, а они оседает на каналах.

— Можно снять? — спросил Влад.

— Можно. Но не одним движением. Если сорвать всё сразу, частицы уйдут глубже.

Савва попробовал приподняться.

— Я поправлюсь?

— Испугались?

-- А кто бы не испугался?

Она подняла руку над его грудью и начала плести ловушку.

Никакого предмета в её ладони не появилось. Алина просто вытянула из собственного магического потока несколько тонких нитей, свернула их в прозрачную, едва ощутимую в магическом зрении петлю и вплела в лечебный контур. Петля раскрылась у края источника, подхватила первую серую нить и осторожно отделила её от канала.

Савва резко втянул воздух.

— Больно?

— Неприятно. Но терпеть можно.

Она не торопилась. Одна ловушка забирала только то, что уже отслоилось, и тут же распадалась в нейтрализующем потоке. Затем Алина плела следующую. Третью. Пятую.

Савва заснул, наконец-то спокойно и глубоко. Серый налёт на его ауре стал тоньше, но не исчез совсем. А потом было еще трое пациентов. К концу работы у неё заныли плечи.

— Завтра повторим, — сказала она Лаврову. — Всем четверым. И добавим обычное лечение: зелье общего очищения, питьё, отдых, контроль температуры, щадящее питание. Магия не отменяет того, что организм после отравления вымотан и нуждается в заботе.

***

Вечером они с Владом вернулись в губернаторский дом поздно.

Алина устала так, словно весь день таскала камни по склону. Селена молча поставила перед ней тарелку супа и не позволила сначала сказать, что есть не хочется.

— Ешьте, — приказала она. — Потом будете думать о серьезных вещах.

Влад отложил бумаги.

— Завеса найдена в пещере, о которой мы прежде не знали. Завтра туда снова идёт научная группа. Не к ней, а к безопасной границе: измерить фон, отметить проход и понять, как далеко расходится излучение.

— Ты всем разъяснил опасность?

— С утра у портала висит объявление. У каждого проводника есть карта. Старшие групп повторяют правило перед выходом. Если кто-то всё равно полезет к завесе, я не смогу приставить к нему личного стражника.

— И не нужно. Людей надо предупредить, а не запереть от собственной глупости.

Влад посмотрел на неё с сомнением.

— Это ты сейчас как целитель говоришь или как жена губернатора?

— Как человек, который видел, что бывает, когда от опасности прячут сам факт её существования.

Она помолчала, глядя на дождевые капли на стекле.

— Завеса слишком похожа на то, что я видела у эренов.

— На купола?

— Не совсем. Купола были защитой для их теплиц. А это как будто поставленная поперёк дороги граница. Но я не могу утверждать, что её сделали они. На Изнанке бывают естественные аномалии.

— Значит, пока не будем утверждать.

— Пока не будем. Но я хочу увидеть её сама.

Влад вздохнул.

— Не приближаясь ближе, чем на двадцать шагов.

— Как все остальные.

— Как все остальные, — согласился он.

За окном дождь шёл ровно и спокойно. Алина думала о серых нитях, осевших на чужих каналах, и о неподвижном тумане у входа в пещеру.

О том, что некоторые границы возникают сами собой.

А некоторые кто-то ставит.

Утром Савва уже мог сидеть без посторонней помощи.

Серость с лица не ушла совсем, но губы порозовели, а дрожь в пальцах стала едва заметной. Он встретил Алину настороженным взглядом — как всякий пациент, которому вчера обещали, что будет неприятно, и слово сдержали.

— Как ночь? — спросила она.

— Спал. Потом просыпался. Пить хотел всё время.

— Это хорошо. Голова кружится?

— Когда резко встаю.

— Значит, резко не вставайте.

Лавров усмехнулся из-за стола, где заполнял карты.

— Весьма сложное врачебное предписание.

— Зато пациент его запомнит, — отозвалась Алина.

Сегодня она сначала осмотрела всех четверых. У двоих серые нити уже отступили от краёв источника; у третьего держались плотнее, потому что он подошёл к пелене ближе остальных. Четвёртый, пожилой искатель по имени Мартын, чувствовал себя лучше физически, но тяжело дышал и жаловался на давящую боль за грудиной.

— Сердце не больное, — упрямо сказал он, когда Алина приложила пальцы к его запястью. — Я всю жизнь по лесу хожу.

— Ваша выносливость сейчас мне очень пригодится, — спокойно ответила она. — Она поможет вам не спорить со мной и лежать, пока каналы восстанавливаются.

Мартын посмотрел на неё исподлобья, но руку не отдёрнул.

Лечение заняло почти всё утро. Алина работала медленнее, чем хотелось бы. Она не пыталась одним сильным очищением выжечь серый налёт: такое вмешательство могло загнать загрязнение вглубь источника или повредить сами каналы. Вместо этого она по очереди плела тонкие ловушки из собственных потоков, позволяла им подхватить отделившиеся частицы и сразу растворяла плетение в нейтрализующем контуре.

Каждая ловушка существовала считанные мгновения. Никаких сосудов с пойманной заразой, никакой полки с запасом «на потом» не было. Только точная работа, которую приходилось снова и снова собирать из силы, внимания и терпения.

После третьего пациента у Алины начали неметь пальцы.

— Достаточно, — сказал Лавров.

— Ещё Мартын.

— Мартын подождет час. А вы, если будете работать на упрямстве, завтра лечить никого не сможете.

Она хотела возразить, но встретилась с его взглядом и признала, что он прав.

* * *

К полудню у лаборатории собралась небольшая группа.

Влад проверял список участников сам: двое исследователей, артефактор с измерительными рамками, Лавров, Алина, Селена и трое стражников. У каждого был защитный плащ, фляга, запасная маска и обозначенный маршрут. Палаточный лагерь на той стороне оставался в стороне от пещеры; до неё предстояло идти пешком ещё около часа.

— Повторяю, — сказал Влад, когда все выстроились у портала. — Наша задача — наблюдение и измерения. Никто не подходит к пелене ближе, чем на двадцать шагов. Никто не делает самостоятельных обходов. Если прибор показывает рост фона, немедленно отходите и сообщаете старшему.

— Да поняли мы, — негромко отозвался один из стражников.

— Я повторяю не для тех, кто понял, — сказал Влад. — А для тех, кто решит, что правило относится ко всем, кроме него.

На этот раз никто не улыбнулся.

За голубоватой поверхностью портала был знакомый Алине серебристый луг. Ветер гнул длинную траву, над дальними холмами плыли тяжёлые облака. У палаточного лагеря дежурные проверили их допуски второй раз, хотя все только что прошли регистрацию в Дальграде.

— Двойная проверка? — спросила Алина.

— После вчерашнего случая ввели, — ответил Влад. — Нельзя предотвратить каждую глупость, но можно сделать так, чтобы человек хотя бы дважды услышал предупреждение.

Дорога к пещере шла по узкой каменистой ложбине. Здесь не было ни тропы для повозок, ни места, где мог бы пройти конь. Рюкзаки, измерительные рамы и свёртки с едой несли на себе. Артефактор, невысокий мужчина с седой бородой, то и дело переставлял с плеча на плечо тяжёлый футляр и ворчал, что в таком походе особенно понимаешь цену хорошему пространственному карману.

— У вас-то он, наверное, большой, — заметила Алина.

— Был бы большой — я бы не тащил это чудовище, — ответил он.

Селена тихо фыркнула.

Пещеру увидели издалека.

В тёмной стене холма зиял широкий вход. Его закрывала серая пелена — не туман, который стелется по земле, а ровная полупрозрачная завеса от одного края прохода до другого. Она слегка шевелилась, хотя воздух вокруг стоял неподвижный. Ни ветра, ни капель дождя здесь не было, но по её поверхности время от времени проходили медленные волны.

На земле перед ней лежали белые камни, отмечавшие безопасную границу. Вчера их положили стражники, а поверх камней натянули тонкий шнур. Не настоящая защита — просто ясное напоминание для тех, кому слов оказалось мало.

— Дальше не идём, — сказал Влад.

Группа остановилась.

Артефактор собрал раму. Три тонкие дуги сошлись в кольцо, в центре которого дрогнула светлая нить. Он бросил на землю несколько маленьких меток и начал снимать показания.

— Фон выше обычного в три раза, — проговорил он. — Но не скачет. Ровный.

— На каком расстоянии начинается опасная зона? — спросил Влад.

— Пока не скажу. На двадцати шагах ещё терпимо. На пятнадцати прибор начинает захлёбываться.

— Значит, двадцать остаются.

Алина надела очки и посмотрела на пелену.

Сначала она увидела только плотное серое марево. Затем зрение привыкло, и внутри проступили тонкие слои: один двигался вверх, другой — вниз, третий стоял неподвижно, как прозрачная стена. От них к внешнему краю тянулось едва заметное излучение. Оно не било рывками и не пыталось схватить человека. Просто расходилось ровным, терпеливым веером, заражая всё, что подходило слишком близко.

Это могло быть природной аномалией. На Изнанке хватало явлений, которые не подчинялись человеческой логике.

Но Алина слишком хорошо помнила, как выглядели купола эренов. Они были светлее, сложнее и живее. Эта пелена казалась грубее, почти безличнее. И всё же в её упорядоченности было что-то знакомое.

— Что скажете? — тихо спросил Влад.

Она не сразу ответила.

— Излучение идёт не из глубины пещеры. Оно рождается в самой завесе. Или, по крайней мере, там собирается.

— Искусственное?

— Я не могу доказать. Но оно слишком ровное для обычного тумана и слишком устойчивое для случайного выброса.

Артефактор поднял голову от рамы.

— Простите, госпожа Андрольева, но «слишком ровное» — это ещё не научный вывод.

— Поэтому я и не предлагаю его записывать как вывод, — спокойно сказала Алина. — Запишите показания. А выводы будем делать, когда появится больше данных.

Мужчина кашлянул и снова склонился над рамой.

Влад не улыбнулся, но в уголках его глаз мелькнуло одобрение.

— Можем послать внутрь зонд? — спросил он артефактора.

— Можно попытаться. Но он может не вернутся. Мы же не знаем, как отреагирует на него пелна.

— Прибор дорогой?

— Да.

— Тогда не стоит рисковать.

***

Назад шли молча.

Когда они добрались до лагеря, Алина почувствовала тяжесть в висках и сначала испугалась: неужели и двадцати шагов оказалось достаточно? Но Лавров, осмотрев её на месте, только покачал головой.

— Обычная усталость. Вы с утра лечили четверых, потом прошли по камням почти пять вёрст. Не надо искать у себя чужое заражение каждый раз, когда болит голова.

— Я всего лишь проверила.

— Вот и хорошо. Проверяйте. Но воду выпейте.

У портала их уже ждал посыльный из Дальграда. Он передал Владу несколько листов. Тот пробежал глазами первую страницу и нахмурился.

— Что? — спросила Алина.

— Ещё одна группа просит разрешить ей пройти к пещере. Говорят, хотят взять пробы камня снаружи.

— Ты разрешишь?

— Только по нашему маршруту и после инструктажа. Опасность нельзя отменить указом. Но и делать вид, что её нет, я не собираюсь.

Алина кивнула.

Она ещё раз посмотрела назад, на холмы, за которыми осталась серая пелена. Отсюда её не было видно. Только тёмная линия камней и серебристая трава, гнущаяся под ветром.

Но она знала: в глубине прохода стоит граница, которая не пропускает людей.

И кто-то — или что-то — могло поставить её именно для этого.

Глава 36. Снятая завеса

Через четыре дня Савва попросил выписать его из лечебного крыла.

Он стоял у окна, уже в собственной рубахе, и выглядел почти здоровым — только двигался осторожнее прежнего, словно не до конца доверял своему телу. Алина закончила осмотр, ещё раз проверила внешние каналы источника и убрала очки.

— До полноценного выхода в Изнанку вам рано, — сказала она.

— Я и не прошусь туда завтра. Но в Дальграде сидеть могу? В лавку сходить, с ребятами поговорить?

— Можете. Только без крепкого вина, ночных драк и попыток доказать, что вы уже совершенно здоровы.

— А если мне захочется доказать?

— Тогда придёте ко мне на повторный осмотр, и я найду у вас ещё десять причин полежать в постели.

Савва посмотрел на неё с уважением.

— Вы точно целительница, а не городская стража?

— Иногда разница очень невелика.

Он улыбнулся, забрал выписку и ушёл, пообещав вернуться через неделю. За дверью сразу послышался голос ожидавшего его товарища, затем смех и быстрые шаги по коридору.

Лавров отложил записи.

— Все четверо идут на поправку. У Мартына ещё выраженная слабость, но заражения больше нет. Хорошая работа.

— Наша общая. Вы вовремя начали поддерживающее лечение.

— Не скромничайте. Без ваших плетений я бы возился с ними ещё долго.

Алина кивнула, но не ответила. Её занимало другое. У одного из них, Мартына появились жалобы на память.

Все четверо помнили поход к пещере одинаково подробно. Помнили лагерь, спор о том, стоит ли идти в боковой проход, белые камни под ногами, неподвижное серое марево впереди. Савва с досадой вспоминал, как его стошнило ещё до того, как он успел рассмотреть вход. Третий искатель, молодой Рудик, честно признался, что хотел проверить завесу палкой, но старший успел выбить палку из рук. Даже Мартын, который подошёл ближе всех, не потерял в памяти ни маршрута, ни лиц товарищей, ни собственного возвращения в лагерь.

Это было важно.

Отравление не забирало память. Оно било по каналам и источнику у магов, изменяло ауру, вызывало лихорадку, слабость, дрожь, но не превращало прошедший день в пустое место. Иначе Алина просто списала бы странность Мартына на тяжёлое состояние.

Она нашла его в маленькой палате у открытого окна. Пожилой искатель сидел на кровати и чинил ремень от своего походного мешка. Пальцы слушались уже хорошо, только лицо оставалось хмурым.

— Ремень можете оставить, — сказала Алина. — На этот раз я не запрещаю вам полезную работу.

— Великодушно с вашей стороны.

— Мартын, я хочу ещё раз спросить о пещере.

Он насторожился.

— Я уже всё сказал.

— Я знаю. Повторять не прошу. Меня интересуют последние минуты перед тем, как вы ушли.

Мартын медленно положил ремень на колени.

— Савва сказал, будто я пошёл к завесе первым. Так и было. Камень там странный лежал, с прожилками, я хотел посмотреть. Потом пелена… она вроде как качнулась.

— От ветра?

— Какой ветер в пещере? Нет. Будто с той стороны кто-то прошёл.

Алина не перебивала.

— Я посмотрел и увидел… — Мартын нахмурился. — Высокое что-то. Не человека. Или человека в плаще. Стояло за серым. Потом меня позвали. Рудик, кажется. Я повернулся, и всё.

— Что всё?

— Всё, — повторил он с раздражением. — Будто дальше вспоминать нечего. Я знаю, что пошёл назад. Знаю, что пил воду у костра и ругался с Саввой. Но чего оно стояло там и куда делось — не знаю.

— Попробуйте описать фигуру.

— Высокая. Тёмная. Руки…

Он замолчал на полуслове. Веки его дрогнули, взгляд потерял ясность. Мартын потёр висок, зевнул так широко, что едва не выронил ремень.

— Устал я, госпожа целительница. Давайте потом.

Алина почувствовала, как холодеют пальцы.

— Конечно. Отдыхайте.

Она вышла из палаты и закрыла дверь очень тихо.

Лавров ждал в коридоре.

— Что с ним?

— С физическим состоянием ничего нового. А вот в ауре есть отдельный след. Он не похож на заражение от пелены.

— Проклятие?

— Не думаю. Скорее… сложная печать. Но у нас пока нет возможности её исследовать или снять.

Это было правдой. Алина могла узнать отпечаток, потому что уже видела подобный у Михаила. Но узнать — не означало уметь исправить. Прививка молчания не поддавалась ни обычному очищению, ни тонкой работе с ловушками. Она не сидела в каналах, как серое заражение, и не представляла собой кусок чужой силы, который можно осторожно отделить. Она была встроена в реакцию человека на определённые воспоминания.

— Понаблюдайте за ним, — сказала Алина. — Особенно если он будет говорить о пещере. И не заставляйте вспоминать через силу.

— Понял.

* * *

Влад нашёл её вечером в кабинете у окна.

Перед Алиной лежали четыре истории болезни, карта маршрута к пещере и лист, на котором она уже третий раз пыталась составить краткое заключение. Слова выходили слишком осторожными, а более точных у неё не было.

— Селена сказала, что ты здесь с обеда, — произнёс Влад, прикрывая за собой дверь.

— Она преувеличивает. Я выходила пить чай.

— Один раз.

— Два.

Он поставил перед ней стакан с водой.

— Рассказывай.

Алина не стала спрашивать, откуда он знает, что есть о чём рассказывать. Влад за последние время научился замечать её молчание лучше, чем многие замечают громкую тревогу.

— У Мартына не обычный провал памяти. Он помнит всё, кроме одного эпизода: фигуру за пеленой. Когда пытается описать её, печать уводит его в сонливость.

Влад сел напротив.

— Та самая?

— Похоже. Прививка молчания.

— Значит, за пеленой действительно был эрен.

— Возможно. Мартын мог увидеть что-то другое, а печать оказалась старой и сработала по сходной причине. Но я в это не верю.

— Что с ним делать?

— Ничего с печатью. Я не умею её снимать. И не знаю никого, кто умеет. Можно только не давить на него и следить, не усиливается ли она.

Влад провёл ладонью по краю стола.

— А заражение от завесы с этим никак не связано?

— Никак. Савва, Рудик и остальные отлично помнят всё, что с ними случилось. Пелена отравляет магическим излучением. Печать блокирует только воспоминание, которое касается эренов. Это два разных воздействия, просто они оказались рядом.

— Тогда в официальном отчёте будет только отравление.

— И наблюдение за Мартыном. Без моих догадок.

— Согласен.

Он помолчал, потом развернул вторую карту.

— Есть ещё одна новость. Пелена изменилась.

— Как?

— Сегодня измерители заметили, что она отступила вглубь пещеры примерно на три шага. Белые камни остались на месте, так что ошибка исключена.

Алина подняла голову.

— Это может быть колебание?

— Может. Поэтому я не собираюсь объявлять тревогу. Но приборы показывают, что часть источников внутри завесы перестала работать.

— Источников?

— Так их назвал артефактор. Точек, где фон был плотнее всего. Вчера их было семь, сегодня — пять.

Алина посмотрела на карту пещеры.

Семь. Пять. Не скачок и не случайный выброс. Что-то внутри пелены выключалось по одному.

— Они могут сворачивать завесу, — сказала она.

— Эрены?

— Если она их. И если это вообще завеса, а не природная аномалия.

— Ты всё ещё не хочешь говорить об этом специалистам?

— Не хочу давать им историю, для которой у нас нет доказательств. Они запишут: «Графиня Андрольева предполагает присутствие деревянных существ». И всё, что мы измерили, перестанут воспринимать серьёзно.

Влад кивнул.

— Тогда будем измерять дальше.

* * *

В следующие дни пелена продолжала медленно отступать.

Не исчезала и не рвалась. Она словно втягивалась внутрь пещеры, оставляя за собой узкую полосу сухого камня. Фон за её прежним краем оставался неприятным, но уже не влиял человека, если тот не заходил за белые камни. Влад не менял границу безопасности: отступившая завеса могла вернуться так же тихо, как ушла.

Измерители каждый вечер отмечали на карте новые цифры. Семь плотных точек — пять — четыре. Затем три.

Алина приезжала к порталу после приёма и просматривала отчёты. Иногда с Владом, иногда одна.

На шестой день Мартын попросился домой.

— К порталу я не пойду, — сказал он, получая окончательную выписку. — Жена и без того считает, что я слишком много шатаюсь по диким местам.

— Правильная у вас жена.

— Это вы ей не говорите. Она и так слишком уверена в своей правоте.

Он улыбнулся, но потом вдруг посерьёзнел.

— Госпожа Алина… мне всё время снится пещера. Не страшно. Просто стоит кто-то за серым и ждёт. А я знаю, что подходить не надо.

— Во сне вы можете уйти?

— Могу. И ухожу.

— Вот и продолжайте уходить.

Мартын кивнул, будто получил вполне настоящее лекарство.

После его ухода Алина долго стояла у окна лечебного крыла. Она не могла вернуть ему выпавший кусок воспоминания. Не могла назвать, кого именно он увидел. Не могла доказать, что пелена создана эренами.

Но она могла лечить тех, кого пелена успела задеть. Могла заметить разницу между отравлением и печатью. Могла не позволить чиновникам закрыть глаза на опасность лишь потому, что та ещё не получила удобного названия.

А к вечеру в лабораторию пришло новое сообщение.

Плотных точек внутри пелены осталось две.

***

На следующее утро в пелене осталась одна плотная точка.

Артефактор, не скрывая волнения, указывал на над экран показаний. Вчера таких точек было две, позавчера — три.

— Если это природная аномалия, она ведёт себя очень дисциплинированно, — пробормотал он.

Влад, стоявший рядом, поднял глаза от отчёта.

— В журнал наблюдений внесите цифры. Без выводов.

— Я и не делаю выводов, господин губернатор. Я всего лишь удивляюсь.

— Удивляться можно сколько угодно. Главное, не приблизиться от удивления к пелене на лишние десять шагов.

Алина невольно улыбнулась. За последние дни это предупреждение повторяли так часто, что его, наверное, могли произнести во сне и стражники, и писари, и самые упрямые искатели.

Новых пострадавших не было. Белые камни у пещеры никто не переставлял, хотя пелена уже ушла от них далеко. Последние двое пациентов приходили на осмотр сами и слушали рекомендации с той терпеливой покорностью, которая появляется у людей после хорошего испуга.

Мартын тоже зашёл спросить, нужно ли ему ещё пить настой. О пещере он не говорил. Алина не спрашивала.

К полудню из лагеря на Изнанке пришёл вызов.

Не записка, а короткий сигнал по кристаллу связи. Влад выслушал дежурного, побледнел, но тут же овладел собой.

— Пелена исчезла, — сказал он Алине. — Полностью.

— Просто исчезла?

— Дежурный видел: последняя серая полоса сжалась к центру входа, прошла волна — и всё. Камень чистый. Никакой пелены.

Алина уже тянулась за плащом.

— Мы едем.

— Мы идём только до границы, — сказал Влад. — Сначала артефакторная проверка, потом разведка. Я не позволю людям броситься в пещеру только потому, что исчезла одна опасность.

— Я и не прошу бросаться.

— Хорошо. Значит, сегодня мы особенно хорошо друг друга понимаем.

* * *

Пещера встретила их обычной тишиной.

Той самой, которая бывает в пустом помещении после того, как из него вынесли слишком много вещей. Каменные стены темнели от сырости, под ногами шуршал мелкий щебень. Ни серого марева, ни дурного давления в висках.

Белые камни всё ещё лежали на прежнем месте. За ними тянулся короткий коридор, которого раньше никто не видел: пелена закрывала его целиком.

Артефактор первым выставил раму и долго молчал, глядя на дрожащую внутри нить.

— Фон повышенный, но безопасный при соблюдении обычных предосторожностей, — сказал он наконец. — След от завесы остаётся. Самого излучения нет.

— Зонд, — распорядился Влад.

В коридор отправили небольшой металлический шар на длинной нити. Он прокатился по камням, исчез за поворотом, затем остановился. По показаниям кристалла впереди открывалось большое пространство.

— Сначала я, — сказал один из боевых магов.

— Сначала двое, — возразил Влад. — Не дальше видимости. Связь каждые пятьдесят шагов.

Через четверть часа разведчики вернулись.

— Там долина, — доложил старший. — Пустая. Есть следы строений. Людей и зверей не видели.

— Заражение?

— Нет.

Влад посмотрел на Алину.

— Идём вместе с основной группой. Но по маршруту разведки.

За пещерой действительно лежала долина.

Она была широкой и почти ровной, с низкими холмами по краям. Ветер гонял по земле сухие серебристые листья; кое-где между камнями пробивалась жёсткая трава. На первый взгляд ничего необычного. Но чем дальше шли люди, тем отчётливее проступал чужой порядок.

На земле виднелись правильные круги утрамбованной почвы. По краям каждого тянулась тонкая стекловидная корка. В одном месте из земли торчали срезанные у самого основания корни; в другом сохранилась ровная канава, слишком прямая для ручья. Поля были очищены подчистую. Ни зрелых растений, ни ящиков, ни обломка инструмента.

— Купола, — тихо сказала Алина.

Влад услышал.

— Уверена?

— Нет. Но очень похоже.

Они остановились у самого большого круга. Артефактор присел, коснулся корки металлическим щупом и тут же убрал руку.

— Похоже, что здесь были строения, возможно палатки— произнёс он. — но их убрали.

Влад ничего не сказал. Только оглядел пустую долину ещё раз — от края до края.

Эрены уходили не в панике. Они забрали с собой всё, что могли забрать, свернули защиту и оставили после себя только землю, на которой люди видели только следы.

Алина прошла к дальней канаве. Там, в щели между камнями, уцелел один тонкий стебель. Он был сухим, почти прозрачным; внутри тянулась тусклая золотистая нить. Она наклонилась, но не стала трогать растение.

— Похоже на то? — спросил Влад.

— Да.

— Возьмём образец?

— Пусть берут специалисты. В перчатках, с описанием места, где нашли. Он коротко кивнул и позвал артефактора.

К вечеру в лагерь вернулись усталые, промокшие и слишком молчаливые. Никто не произносил слово «эрены» вслух. В официальных записях появилось другое: «следы длительной деятельности неизвестной разумной магической культуры». Формулировка была осторожной, но от этого не менее тяжёлой.

Пелена оказалась не природной аномалией. Она была границей. Пока она стояла у входа в пещеру, люди, подходившие близко, получали магическое отравление. Когда границу сняли, опасность исчезла — и за ней открылась пустая территория.

Вечером Влад сказал Алине:

— Завтра туда отправят большую исследовательскую группу. Ночевать будут в лагере снаружи долины. Никаких самовольных поисков и никаких постоянных построек.

— Правильно.

— А ты о чём думаешь?

Она не ответила сразу.

— О старой метке.

Влад нахмурился.

— О той, которую ты поставила после побега?

— Да. Пока мы были в долине, я проверила. Метка существует. Но я не могу сказать, где именно она находится. На Изнанке расстояния и направления ненадёжны.

— Ты хочешь прыгнуть к ней отсюда?

— Нет. Если я ошибаюсь, то метка может оказаться в другой локации, а там может ждать что угодно. В том числе ловушка, которую эрены могли поставить после моего побега. Я не стану проверять это в одиночку.

Влад помолчал, затем медленно кивнул.

— Значит, поищем её в освобождённой долине. Только вместе с группой и только по уже проверенному маршруту.

* * *

На следующий день в долину вышла исследовательская группа. Впереди шли два боевых мага, затем артефактор с рамой, за ними — Влад, Алина и Селена. С собой несли только то, что могло понадобиться в пути: воду, аптечные сумки, измерительные приборы, запасные плащи. Никаких попыток обогнать разведку или свернуть к холмам не допускалось.

Когда группа остановилась у следов очередного пустого круга, Алина отошла к Владу и тихо сказала:

— Нам дальше к тем камням. Метка оттуда ощущается сильнее.

— Ты уверена?

— Нет. Мне надо подойти ближе. Метки, поставленные на Изнанке, я хорошо вижу только из обычного мира. Здесь я могу увидеть метку только на небольшом расстоянии, и мне для этого не потребуется нож.

Влад дал знак старшему разведчику изменить направление.

Шли долго. Долина казалась пустой, но была больше, чем выглядела с выхода из пещеры. За одним полем открывалось другое, за каменной грядой находился ещё один ровный круг. Везде повторялись одинаковые следы: стекловидная кайма, срезанные корни, сухие канавы. Эрены не оставили ни инструмента, ни сломанной вещи, ни случайно забытой корзины.

Наконец у подножия низкого холма Алина увидела валун.

Мох на нём почти исчез, однако в глубоких трещинах ещё тлело слабое голубоватое свечение. Она остановилась так резко, что Селена сразу встала рядом.

— Здесь, — сказала Алина.

Влад подошёл ближе.

— Твоя метка?

— Да. Я поставила её на этом камне.

Вокруг валуна лежала знакомая серо-зольная почва. В нескольких десятках шагов темнел пустой круг бывшего купола. По его краю поблёскивала стекловидная полоса; ряды кормении исчезли, технологический выход был разобран, а от рабочих дорожек остались только светлые полосы земли.

Алина узнала место не сразу, но все-таки узнала. Она подошла к месту, где стоял купол.

Она надела очки и осмотрела поле, следы недавно снятой конструкции.

— Купол стоял здесь, — тихо сказала она. — И теплица. Я работала на этом поле.

Влад не стал просить её рассказывать больше. Он просто взял её за руку.

Она не придумала Еловку. Не придумала теплицу, работу, страх, побег. Старая метка привела её к месту, которое теперь лежало перед ними открытым и пустым.

Когда группа вернулась через пещеру к лагерю, Влад задержался рядом с Алиной.

— Теперь ты знаешь точно.

— Я и раньше знала. Но окружающие меня люди заставили засомневаться.

В Дальград вернулись уже в сумерках. За день в журнале экспедиции прибавилось несколько страниц замеров и описаний, но для Алины главным оказался один-единственный камень с почти погасшим мхом.

За окном лаборатории горели новые фонари, у конюшни фыркали лошади, в караульном доме сменялась стража. Портал продолжал светиться ровным голубым светом. Люди готовились исследовать новую землю, строить временные лагеря, составлять карты и спорить о правилах.

А где-то дальше, за снятыми завесами и пустыми кругами, эрены уходили от людей.

Алина не знала, куда и зачем.

Но теперь она точно знала: они существовали.

Эта уверенность не принесла облегчения. Вместе с доказательством пришло чувство утраты, неожиданно острое, приправленное ощущением несправедливости.

Алина не могла назвать жизнь в Еловке доброй. Она попала туда против воли, но она увидела, что люди там живут обычной жизнью. Оксана и Галина не страдали от общения с эренами. Сама она имела право бояться, но не эрены были тому виной. И теперь ей было жаль, что они ушли, молча, тщательно убрав следы и не сказав ни слова. Не попытались объясниться, не выдвинули условий, не оставили предупреждения, на которое можно было бы ответить. Они просто отказались от контакта.

Наверное, этот отказ и был их ответом. Эрены знали о людях достаточно, чтобы закрывать воспоминания печатями и ставить завесу у прохода. Они увидели приближение чужих, свернули купола, разобрали выход и увели своих. Пустые поля говорили яснее любого послания: здесь вас не ждут.

Но покинули ли они Еловку? Алина видела лишь крохотную её часть: дом Оксаниной тетки, часть улицы, площадь, на которой эрены открывали свои телепорты. Она никогда не видела границ поселения и не знала насколько оно велико. Не знала были ли у эренов свои поселения или они жили около куполов. Эрены могли уйти далеко, а могли лишь отступить туда, куда чужие люди пока не смотрели.

Наверняка, эрены могли открывать проходы в другие локации Изнанки, на соседние уровни, в далёкие долины или к поселениям, разделённым не расстоянием, а складками самого пространства. Пространство Изнанки не подчинялось привычным направлениям.

Еловка, поселение людей, о котором Алина точно знала, что там эрены общаются с местными жителями, но организовывать туда экспедицию Алина не хотела. Снова придут вооружённые разведчики, артефакторы и чиновники. Эрены увидят в этом вторжение, и всё повторится, только следующую границу, возможно, снимут не так бескровно.

Вряд ли, они ушли из Еловки и тем более не исчезли из Изнанки, лишь закрыли перед посторонними одну из своих дверей. И Алине было горько оттого, что она не знала, откроется ли когда-нибудь другая.

Конец второй книги.